ИНСТИТУТ ИСТОРИИ АКАДЕМИИ НАУК ТАТАРСТАНА
КАЗАНСКИЙ СОВЕТ НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ
Ф.Ш.ХУЗИН
БУЛГАРСКИЙ ГОРОД
в X— начале XIII ев.
КАЗАН 2001 КАЗАНЬ
УДК 947.41
ББК63.3(2)-9
Х98
Редколлегия: А.М.Белавин (ответственный редактор),
С.Т.Рахимов, П.Н.Старостин, М.А.Усманов,
Р.С.Хакимов, Р.Р.Хайрутдинов (ответ, за выпуск).
Книга представляет собой итог многолетних исследований авто-
ра в области археологии и истории булгарских городов домонгольс-
кого времени. В ней делается попытка выделить из общей массы го-
родищ собственные города, обосновывается время появления посто-
янных поселений и рассматриваются пути происхождения булгарско-
го города. Отдельные главы посвящены археологии домонгольской
столицы Волжской Булгарии - Биляра-Булгара, а также Внешнего Бул-
гара на Волге (Бряхимова), Сувара, древней Казани и других круп-
ных городов, известных в средневековом мире как центры ремесла и
торговли. Читатель получит целостное представление о булгарском
городе X- первой половины XIII вв. и познакомится последними дос-
тижениями ученых в исследовании данной проблемы.
X Ф.Ш.Хузин. Булгарский город в X- начале XIII вв. Казань: “Ма-
стер-Лайн”, 2001. 480 с.
Оригинал-макет Журавлев А.А.
ISBN 5-93139-103-7
© Институт истории Академии
наук Татарстана, 2001
© Издательство “Мастер Лайн”, 2001
ВВЕДЕНИЕ
Средневековый город - одна из важнейших и традиционных облас-
тей исследований ученых-медиевистов. Изучение процесса его возник-
новения и закономерностей развития и сегодня остается одной из акту-
альных задач исторической науки. Причина постоянного и неослабева-
ющего внимания ученых к различным аспектам этой крупной проблемы
заключается в том, что средневековый город, являясь сложным социо-
культурным явлением исторического процесса, важнейшим компонентом
цивилизации, в своем генезисе и функционировании отражает, словно в
зеркале, все стороны и особенности развития общества в целом. С ис-
пользованием богатого археологического материала из городского куль-
турного слоя решается достаточно широкий спектр проблем, связанных
не только с историей самого города и его ближайшей округи, но и между-
народных связей страны, ее места в мировой цивилизации и т.д.
В отечественной историографии изучению многоаспектной темы сред-
невекового феодального города всегда уделялось большое внимание.
Заметно активизировались работы в этой области в последние десятиле-
тия. Преимущественно на древнерусском материале разрабатывается
вопрос о сущности раннефеодального города, предпринимаются успеш-
ные попытки создания социальной типологии укрепленных поселений,
на массовых археологических материалах с привлечением письменных
источников раскрываются конкретные пути возникновения отдельных
городов, прослеживаются этапы формирования специфической городс-
кой культуры, эволюции социально-экономической жизни, динамики внут-
ригородской топографической структуры. Сходные черты социально-
исторической топографии, архитектурного облика, исторических судеб
городов Древней Руси, обусловленные единством социально-экономичес-
ких, политических и этнических процессов, позволили их объединять под
общим понятием “древнерусский город” [206; 515; 643].
Появляются интересные публикации по проблемам средневеково-
го города Средней Азии и Казахстана, стран Ближнего Востока. Ус-
тановлено внутреннее единство средневековой городской цивилиза-
ции указанных регионов, являющейся одной из составляющих более
обширной системы городских цивилизаций Востока (“восточный го-
род”) [80; 98; 100].
В современной западноевропейской историографии все более ак-
туальными становятся проблемы города как особого социального и
исторического феномена, важного фактора социального прогресса.
Исследователи обращаются к новым методам анализа, применяют
структурно-системный подход к изучаемым явлениям, ставят новые
проблемы, выявляют более интересные аспекты и уровни изучения ев-
ропейского средневекового города [616; 832-834; 842].
Проведенные исследования позволяют изучать специфику истори-
ческого процесса урбанизации отдельных регионов Евразии, возник-
шую в результате локальных модификаций общих закономерностей
человеческого общества под влиянием конкретных естественно-геогра-
фических и историко-культурных условий. Такого рода исследования
приведут в конечном счете к созданию серьезных научных обобщений
и теоретических трудов в области изучения средневековья в целом, сред-
невекового города в частности. Последнее возможно лишь при макси-
мальном учете конкретных исторических материалов со всех регионов
средневекового мира, в том числе и Волжской Булгарии.
Если успехи в археологическом изучении средневековых городов
Древней Руси, Средней Азии, стран Центральной и Западной Евро-
пы налицо, то нельзя утверждать этого в отношении городов Волжс-
ко-Камской Булгарии - раннефеодального государства, сыгравшего
огромную роль в исторических судьбах многих тюркоязычных и фин-
ноугорских народов Восточной Европы. Как показывают новые ис-
следования, по уровню социально-экономического и культурного раз-
вития Булгарское государство стояло примерно на одной ступени с
другими средневековыми государствами Евразии. Домонгольский пе-
риод в истории Волжской Булгарии, рассматриваемый обычно в хро-
нологических рамках X- первой трети XIII вв., характеризуется как
время окончательного становления и существования самостоятельной
государственности раннефеодального типа, вызвавшей соответству-
ющие перемены в идеологической надстройке общества в форме при-
нятия новой монотеистической религии - ислама. Именно в этот пери-
од отмечается бурный расцвет городских и сельских поселений, фор-
мируется своеобразная и единая на всей территории страны матери-
альная и духовная культура, складывается волжско-булгарская народ-
ность, поступательное развитие которых было временно прервано в
1236 году в результате монгольских завоеваний.
“Городская” тематика в булгароведении разрабатывается с XVIII
столетия. В 1768 году была опубликована “История Российская с древ-
нейших времен” В.Н.Татищева, в которой впервые на основе много-
численных сведений древнерусских летописей и некоторых других ис-
4
точников излагались важнейшие события и факты из жизни домон-
гольских булгар. Они, естественно, относятся в первую очередь к об-
ласти русско-булгарских военно-политических и торговых отношений,
но имеются интересные сведения об отдельных булгарских городах
(Булгаре-Бряхимове, Биляре-Великом городе, Жукотине, Кашане,
Ошеле и др.). Весьма любопытно предположение В.Н.Татищева о стро-
ительстве Нижнего Новгорода, а позднее и Васильсурска на месте
старых булгарских городищ, являвшихся торговыми факториями.
Ко второй половине XVIII в. относится деятельность академичес-
ких экспедиций, проводивших комплексные исследования природных
богатств отдельных, в основном восточных регионов России. Участ-
ники экспедиций в обязательном порядке должны были собирать све-
дения по истории и культуре народов, населяющих эти регионы. Пер-
вое полевое обследование памятников булгарской старины (Билярс-
кое, Болгарское, Елабужское городища, Муромский городок и др.) осу-
ществили в 1768-1774 гг. выдающиеся исследователи Н.П.Рычков [543],
П.С.Паллас [476], И.И.Лепехин [392] во время своих путешествий в пре-
делах современного Татарстана, Ульяновской и Самарской областей.
Эти путешествия не без основания называют иногда археологически-
ми, справедливо указывая одновременно, что проведенные работы
носили в основном регистрационный характер, а научная ценность
обследованных памятников во многом оставалась неясной даже для
самих исследователей.
Полевые исследования булгарских городищ широко разворачива-
ются в XIX в. По результатам посещений Булгара на Волге, Биляра и
других городищ, сбора булгарских древностей, часть которых попа-
дала в музеи и частные собрания, в различных изданиях выходят ин-
тересные статьи М.Рыбушкина, П.Кондырева, А.Второва, А.Артемь-
ева и других авторов [40; 145; 542]. Появляются первые сводные рабо-
ты типа археологических карт с подробным описанием десятков па-
мятников, составленные К.И.Невоструевым и Н.Вячеславом [147; 454].
Исключительным по важности событием второй половины XIX в.,
определившим дальнейшие перспективы и направления в изучении
истории Волжской Булгарии и ее городов, было проведение в 1877 г.
IV Всероссийского Археологического съезда в Казани. Специально к
открытию съезда был приурочен выход фундаментальной книги про-
фессора Казанского университета С.М.Шпилевского “Древние горо-
да и другие булгарско-татарские памятники в Казанской губернии”.
Эта книга, без преувеличения можно сказать, вошла в золотой фонд
булгароведения. Она представляет собой обширный свод всех извест-
ных к тому времени источников (письменных, археологических, нумиз-
5
матических, фольклорных) о городах Волжской Булгарии. Комплекс-
ное изучение материалов позволило автору обосновать хронологию
памятников, высказать свои соображения о возможной локализации
ряда исторически известных городов, выдвинуть гипотезу, ставшую
потом почти аксиомой, о двух сменявших друг друга столицах домон-
гольской Булгарии.
На IV Археологическом съезде было принято решение о создании
при Казанском университете Общества археологии, истории и этног-
рафии (ОАИЭ), ставшего подлинным центром изучения Волжской Бул-
гарии. Оно выступило инициатором и организатором первых архео-
логических раскопок булгарских городов.
Создание ОАИЭ ознаменовало собой начало второго этапа в ис-
следованиях булгарских памятников, в первую очередь, городов. Он
связан с именами А.Ф.Лихачева, П.А.Пономарева, И.А.Износкова,
В.А.Казаринова, Н.Ф.Высоцкого, В.Ф.Смолина и др., а также первых
представителей зарождающейся национальной исторической науки
Ш.Марджани, М.Заитова, Г.Ахмарова и др.
В числе значительных достижений булгарской археологии после-
дней четверти XIX в. следует отметить работы по локализации (иден-
тификации) исторически известных городов. Основоположник татар-
ской исторической науки Ш.Марджани предложил правильную лока-
лизацию Сувара на месте крупного городища у села Кузнечиха Спас-
ского уезда Казанской губернии, археологически подтвержденную
впоследствии Г.Ахмаровым [9, с.91; 58, с.478-481]. В “Известиях ОАИЭ”
печатаются интересные статьи о местоположении Ошеля, Джукетау,
Кашана, Тубылгытау, Кирменчука и некоторых других городов с опи-
санием их топографии и находок. Однако археологические раскопки
этих памятников почти не проводились, если не считать небольших
работ на Биляре и Болгарах.
В исследованиях некоторых археологов и историков уже тогда про-
звучали критические замечания по поводу концепции С.М.Шпилевс-
кого о двух столицах домонгольской Булгарии. А. А.Спицын предпри-
нял даже специальные поиски Булгара X в. в районе реки Утки Спас-
ского уезда [614]. Н. А.Спасский в своей книге “Очерки по родиноведе-
нию” утверждал, что город булгар на Волге был основан на месте пре-
жнего торгового города Бряхимова после полного разорения его мон-
голами в 1236 г. [612, с. 178,220]. По его мнению, столица государства X
-начала XIII в. находилась не на Волге, а на Малом Черемшане - в
Биляре-Великом городе, именовавшемся иногда Булгаром [612, с. 190,
226]. Кстати, первые серьезные археологические изыскания на Биля-
ре, начатые в 1915 г. П.А.Пономаревым и М.Г.Худяковым, были при-
6
урочены к предстоящему через семь лет юбилею - 1000-летию приезда
Ибн Фадлана на Волгу, когда, по их мнению, был заложен Биляр-Бул-
гар в качестве крепости и столицы страны [508, с.48].
Октябрьский переворот 1917 г. до недавнего времени рассматри-
вался как важнейший переломный момент в изучении Волжской Булга-
рии. В действительности же это не так. Такого перелома не наблюдает-
ся до начала 1930-х годов. Наиболее значительные исследования в об-
ласти булгароведения в 1920-х годах проводили В.Ф.Смолин, А.С.Баш-
киров, В.В.Гольмстен и др. Так, В.Ф.Смолин впервые предложил науч-
ную периодизацию истории Волжской Булгарии, выделив в ней ранне-
булгарский (VII-IX вв.), домонгольский (X- начало XIII вв.) и золотоор-
дынский периоды (1236 - XV в.) [602, с.32]. Он выступил убежденным
сторонником тех исследователей, которые считали Биляр-Булгар на Че-
ремшане домонгольской столицей государства [602, с.52, 55, 67]. Болгар
на Волге, полагал он вслед за Н. А.Спасским, был основан на месте Бря-
химова, о чем писал в специальной статье, опубликованной в одном из
томов “Известий ОАИЭ” за 1925 г. [601].
В 1920-е годы организуется несколько экспедиций по выявлению и
изучению булгарских памятников. Значительная группа поселений
была открыта экспедицией проф. В.В.Гольмстен в Самарском Повол-
жье. В 1928-1929 гг. она производила раскопки Муромского городка,
где были вскрыты остатки двух кирпичных зданий, построенных в до-
монгольское время [412, с. 129-136]. В эти же годы была организована
экспедиция проф. А.С.Башкирова на Биляр, по результатам которой
он опубликовал небольшую статью [66], выводы которой были некри-
тически использованы потом рядом исследователей для доказатель-
ства существования городища в золотоордынское время.
Систематические и планомерные археологические исследования,
проведенные молодым тогда московским археологом А.П.Смирновым
в 1933-1937 гг. на Суваре и начатые в 1938 г. на Болгарском городище,
открывают третий этап в изучении истории Волжской Булгарии и ее
городов, продолжавшийся до конца 60-х годов XX в. Выдающийся уче-
ный, автор фундаментальных историко-археологических исследований
в области булгарской проблематики, А.П.Смирнов (1899-1974) справед-
ливо считается основателем булгароведения, ставшего одной из важ-
нейших отраслей отечественной исторической науки. Крупные иссле-
дования А.П.Смирнова в Суваре и на городище “Великие Болгары” со-
ставили целую эпоху в булгароведении. По справедливой оценке его
учеников, эти работы дали “столько материалов по истории города и
Болгарского государства в целом, сколько не было накоплено за весь
предшествующий 225-летний период булгароведения” [34, с.57].
Широкие археологические поиски и стационарные раскопки бул-
гарских памятников возобновились после Великой Отечественной вой-
ны. В этих работах активное участие принимают казанские археоло-
ги Института языка, литературы и истории КФАН СССР, ставшего
одним из крупных научных центров изучения Волжской Булгарии. В
рамках составления Археологической карты Татарстана предприни-
маются сплошные разведки ее территории. Эти работы возглавил не-
утомимый исследователь, основатель современной казанской школы
археологов Н.Ф.Калинин (1888-1959), много сделавший в области изу-
чения булгарской археологи и истории.
Результаты проведенных в 1945-1952 гг. работ Н.Ф.Калинин обоб-
щил в одном из разделов книги, посвященной публикации новых мате-
риалов по средневековой археологии Татарстана [301, с.63-126]. Здесь
была предпринята первая попытка типологической классификации го-
родищ, в основу которой положены размеры укрепленной террито-
рии поселений с учетом особенностей их планировки, рельефа мест-
ности и характера культурного слоя.
Пятидесятые и начало шестидесятых годов прошлого столетия от-
мечены расширением экспедиционной деятельности археологов. По-
мимо Болгарского городища значительные раскопки производились
Т.А.Хлебниковой, Н.В.Тухтиной, А.М.Ефимовой, Г.А.Федоровым-Да-
выдовым, В.Ф.Каховским и другими на двух Пальцинских [742] и Кри-
ушинском селищах [653; 585], Андреевском городище [589] в Ульяновс-
кой области; Балымерском [225], Танкеевском [745], Хулашском горо-
дищах [312] в Татарской АССР, Тигашевском городище [680] и других
поселениях Чувашии. Археологическими разведками М.Р.Полесских
на территории Пензенской области была открыта серия памятников
(городищ и селищ), положивших начало изучению своеобразной куль-
туры юго-западной группы домонгольских булгар [488].
В конце 1960-х - начале 1970-х годов начинается современный, чет-
вертый этап в истории изучения булгарских городов и Волжской Бул-
гарии в целом. Значительно увеличились масштабы полевых исследо-
ваний, началось широкое применение естественнонаучных методов в
изучении добытых материалов (металлография, спектральный и хи-
мический анализы, палеоботаника, палеозоология и др.) Помимо ар-
хеологов ИЯЛИ КФАН СССР и Казанского университета, булгарс-
кой тематикой активно занимались археологи Москвы, Самары, Пен-
зы, Ульяновска, Чебоксар, Перми.
В числе крупных достижений булгарской археологии следует от-
метить составление и публикацию наиболее полного Свода археоло-
гических памятников Волжской Булгарии. Р.Г.Фахрутдиновым, блес-
8
тяще выполнившим основную часть этой трудоемкой работы [665],
предпринимались попытки создания социальной типологии городищ
[673], которые продолжаются сегодня А.М.Губайдуллиным [185].
Работы по изучению домонгольского булгарского города получи-
ли более широкий размах. Продолжаются планомерные раскопки Бол-
гарского городища. История этого выдающегося памятника средне-
вековой Европы нашла отражение в четырех книгах многотомной кол-
лективной монографии, в которой всесторонне рассмотрены стратиг-
рафия и топография города, его оборонительные и архитектурные со-
оружения, ремесленная и сельскохозяйственная деятельность населе-
ния, нумизматические и антропологические материалы [165-168]. К со-
жалению, читателю трудно составить представление о домонгольс-
ком Булгаре, т.к. этот период его истории специально не выделен из
общей истории города.
В конце 1960-х - первой половине 1970-х годов начались и продол-
жаются по сей день работы по археологическому изучению других бул-
гарских городов: Муромского городка на Самарской Луке [416], Джу-
кетау [453; 752], Сувара [753; 799], древней Казани [211]. Осуществля-
лись также достаточно крупные и результативные раскопки Золота-
ревского и Юловского городищ на Суре [90], Богдашкинского [265],
Красносюндюковского [357; 567], Кашанского [532], Чаллынского [208],
Елабужского городищ [461] и ряда других памятников. Чрезвычайно
интересный материал собран Е.П.Казаковым на ранних торгово-ре-
месленных поселениях низовий Камы [282]. Исследования П.Н.Старо-
стина на Мало-Иерусалимских поселениях на территории Болгарско-
го городища позволяют на более конкретных материалах решать воп-
рос о генезисе и времени появления булгарского города [623].
Однако этапными являются широкомасштабные исследования
крупнейшего булгарского города Биляра, начатые в 1967 г. под руко-
водством одного из крупнейших отечественных археологов проф. А.Х-
.Халикова (1929-1994) и продолжающиеся в настоящее время его уче-
никами. Усилиями коллектива исследователей, в составе которых не
только археологи, но и квалифицированные специалисты других от-
раслей науки, Биляр стал не только относительно хорошо изученным,
но и эталонным памятником домонгольских булгар. В результате об-
ширных раскопок установлена стратиграфия и хронология культур-
ных напластований городища, вскрыты наиболее ранние для север-
ной зоны Восточной Европы кирпичные здания, а также многочис-
ленные жилые и хозяйственные постройки, колодцы, производствен-
ные сооружения, некрополи рядовых горожан и булгарской знати [268;
378; 467; 782]. Получен весьма значительный, в ряде случаев уникаль-
9
ный вещевой материал, во многом дополняющий и конкретизирующий
наши представления о культуре домонгольских булгар.
Современный этап историографии Волжской Булгарии характеризу-
ется прежде всего углубленным исследованием отдельных проблем бул-
гарской истории, которые в силу ряда причин источниковедческого и
методического плана оставались в недостаточной степени разработан-
ными. В работах Т.А.Хлебниковой [755], И.Н.Васильевой [134], Н.А.Ко-
кориной [329-331] и А.Ф.Кочкиной [346] нашел отражение современный
уровень изученности гончарного производства и его основной продук-
ции - керамической посуды. Следует отметить интересные работы
Ю.А.Семыкина по металлографии продукции булгарских кузнецов [566;
569] и С.И.Валиуллиной по спектрографии стеклянных изделий [120; 129].
История торгово-экономических и культурных взаимосвязей между дву-
мя соседствовавшими государствами Восточной Европы Х-ХШ вв. -
Волжской Булгарией и Киевской Русью, а позднее древнерусскими кня-
жествами - подробно освещается в монографиях М.Д.Полубояриновой
[499], А.П.Моци и А.Х.Халикова [433]. Проблемы торговли и товарно-де-
нежных отношений изучались в работах известных историков-нумизма-
тов В.В.Кропоткина [365-369], А.Г.Мухамадиева [437], а также Р.М.Вале-
ева [113] и других авторов. Отрадно отметить повышенный интерес уче-
ных к проблемам международной торговли булгарских городов, вызван-
ный новыми исследованиями древней Казани в связи с конкретизацией
времени ее основания [420]. К этой проблематике относятся ценные мо-
нографии А.М.Белавина [76] и А.Г.Иванова [246], в которых имеется бо-
гатый материал по торговым связям соседних финно-угорских народов с
булгарскими городами.
Таким образом, в последние десятилетия происходило бурное раз-
витие археологии булгарских городов, обогатившее науку ценными
открытиями и фундаментальными трудами, являющимися надежной
базой для дальнейших более углубленных исследований отдельных
проблем, часть которых относится к числу слабо разработанных и дис-
куссионных.
Несмотря на значительные достижения в интересующей нас обла-
сти булгароведения, в нашей историографии до сих пор отсутствует
обобщающая работа по археологии булгарского города домонгольс-
кого времени. Предлагаемая вниманию читателей книга должна в ка-
кой-то степени восполнить этот пробел.
Задача настоящего исследования состоит в обобщении уже накоп-
ленных предшествующими исследователями большого количества ма-
териалов в целях создания целостного представления о булгарском
городе Х-ХШ вв. В своей работе мы стремились сначала выделить из
10
массы известных нам городищ собственные города (в социально-эко-
номическом понимании этого слова), которыми являются, на наш
взгляд, укрепленные поселения, жители которых занимались преиму-
щественно ремеслом и торговлей, административной и военной дея-
тельностью, жили за счет продуктов питания, поставляемого сельско-
хозяйственной округой. В отличие от многих современных исследова-
телей, время появления постоянных поселений у булгар мы относим к
VIII-IX вв., а первых городов - не позднее начала или первой четвер-
ти X в. и свою точку зрения на эту проблему пытаемся обосновать в
главе 2 настоящего исследования.
Автор этих строк является активным сторонником тех булгарове-
дов, которые считают Биляр археологическими остатками первой и
единственной столицы домонгольской Булгарии. Данная проблема до-
статочно подробно освещается нами в главах 3 и 4, посвященных ар-
хеологии Биляра-Великого города и Булгара на Волге.
В последующих двух главах изложены основные достижения архе-
ологов в изучении отдельных булгарских городов. Среди них особое
место занимает древняя Казань, 1000-летний возраст которой дока-
зан на основании значительного количества находок, изученных с при-
менением новых методов исследований.
В главе 7 булгарский город характеризуется как центр высокораз-
витого ремесла и торговли, в том числе и международной. В после-
дней главе мы рассматриваем жилища, хозяйственные сооружения, ко-
лодцы и кирпично-каменные здания, открытые при раскопках посе-
лений городского типа. Это даст возможность нашим читателям пред-
ставить архитектурный облик булгарских городов.
Автор сознает, что многие проблемы археологии и истории до-
монгольского булгарского города не только не решены в данном ис-
следовании, но даже не поставлены. В какой-то степени это объясня-
ется недостатком источников (например, по проблемам благоустрой-
ства, застройки, внутренней планировки, социальной и исторической
топографии, взаимоотношений города и близлежащей округи и т.д.)
или же тем, что некоторые темы (фортификация городищ, строитель-
ное дело и архитектура) более профессионально разрабатываются в
настоящее время другими исследователями, моими коллегами, труды
которых увидим в недалеком будущем.
Основным источником при написании книги послужили уже опуб-
ликованные (в том числе и автором этих строк) археологические ма-
териалы, а также письменные данные, почерпнутые из древнерусских
летописей, сочинений восточных авторов, трактовка которых в ряде
случаев существенно отличается от традиционной. При необходимо-
11
сти обратились к данным нумизматики, результатам естественнона-
учных методов исследований.
В заключении хочу выразить благодарность моим коллегам из
Центра археологических исследований Института истории АНТ за по-
стоянную помощь и поддержку при написании данной работы. Искрен-
не признателен члену-корреспонденту РАН В.В.Седову (Москва), про-
фессорам А.Н.Кирпичникову, Е.Н.Носову, С.Г.Кляшторному (Санкт-
Петербург), А.М.Белавину (Пермь), В.А.Иванову (Уфа) за консуль-
тации и ценные советы при посещении раскопок в Казанском Кремле,
Биляре, Елабуге и обсуждении отдельных проблем, затронутых в этой
книге. Я обязан своим ученикам Н.Г.Набиуллину, А.З.Нигамаеву, А.Г-
.Ситдикову, а также Р.Ф.Шарифуллину за предоставленную возмож-
ность использовать некоторые материалы, добытые при совместных
раскопках. Искренне признателен моему заместителю по Казанской
экспедиции Р.В.Латыпову, взявшему на себя большой труд и ответ-
ственность по организации полевых работ в Кремле, и А.Султанову
за бескорыстную помощь при подготовке иллюстраций к печати.
Особая благодарность моей жене Гульнур Насибулловне, посто-
янная забота и исключительное внимание которой в немалой степени
способствовали появлению настоящего труда.
12
ГЛАВА 1
ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ О ТЕРРИТОРИИ
ВОЛЖСКОЙ БУЛГАРИИ X - НАЧАЛА XIII вв
Булгарские городища и проблемы их социальной
типологии.
Арабские и персидские географы помещали страну булгар в седь-
мом климате и считали ее самой северной страной, населенной мусуль-
манами. Ибн Русте в своей “Книге драгоценностей” (903-913 гг.) сооб-
щает о ней более подробно: “Булгарская земля смежна с землею бурта-
сов. Живут болгары на берегу реки, которая впадает в море Хазарское
(Каспийское) и прозывается Итиль. Страна их состоит из болотистых
местностей и дремучих лесов, среди которых они и живут” [25, с.22].
Последнее утверждение не совсем соответствует действительности, но
не удивительно, что в глазах арабского путешественника или купца,
привыкшего к бескрайним пустынным и степным просторам, далекая
северная страна показалась такой болотистой и лесистой. Ибн Фад-
лан, кстати, позднее также с удивлением напишет о дремучих лесах на
булгарской земле, простиравшихся в длину и ширину до 40 фарсахов.
Более конкретное представление о юго-восточных пределах Волжс-
кой Булгарии X в. дают сообщения ал-Истахри [665, с.27] и анонимного
автора “Худуд ал-алам”а [26], которые доводят территорию булгар до
пределов Яика (р.Урал), ограничивая ее страной или областью гузов. Об
этом же говорят и другие, более поздние источники XI-XIII вв. Однако в
данном случае было бы более правильным вести речь только о тех тер-
риториях, которые находились под сильным влиянием и контролем Бул-
гарского государства, поскольку сведения письменных источников пока
еще не подтверждаются археологически. Указанные земли входили, мо-
жет быть, в территорию кочевания полуоседлой части булгарского насе-
ления. В противном случае вряд ли была необходимость сражаться бул-
гарским сторожевым отрядам в 1229 г. против монголо-татар.
Некоторые мусульманские географы X-XI вв. (Ибн Хаукал, Масу-
ди, Гардизи), уточняя западные границы Булгарии, помещают ее к вос-
току от славян [2, с. 191, 193, 220]. Из этого, конечно, не вытекает, что
13
славяно-древнерусские племена непосредственно соседствовали с вол-
жскими булгарами. Речь идет, кажется, опять же о землях, входивших в
сферу политического и экономического влияния булгар. Северные и
южные пределы Волжской Булгарии трудно уловимы по данным пись-
менных источников. Любопытно, что Махмуд Кашгари, автор XI в., на
своей карте помещал города Булгар и Сувар у Каспийского моря [665,
с.28]. Это, конечно, неверно. Очевидно, не имея под рукой конкретных
данных о расположении двух знаменитых городов, однако, зная, что
булгары живут и на Нижней Волге, М.Кашгари счел такую локализа-
цию в известной степени оправданной. В самом деле, ряд источников
говорит о компактном проживании булгар в хазарской столице Итиле,
а позднее и в городе Саксине [20], расположенных в низовьях Волги у
Каспийского моря. В степях Юго-Восточной Европы кочевало значи-
тельное число булгар - остатки населения разгромленного в 965 г. Ха-
зарского каганата, которые смешались впоследствии с кыпчаками-по-
ловцами. Однако это население не входило в состав Булгарского госу-
дарства, хотя и поддерживало с ним постоянные контакты.
Как видим, письменные источники дают слишком общее представ-
ление о территории Волжской Булгарии домонгольского периода. Этот
вопрос успешнее решается на археологических материалах (рис. 1).
После выхода в свет книги Р.Г.Фахрутдинова “Археологические
памятники Волжско-Камской Булгарии и ее территория” (Казань, 1975)
проблем с определением домонгольских границ Волжской Булгарии
практически не осталось. Однако есть моменты, требующие уточнения.
Один из них связан с хронологией памятников Верхнего Посурья и При-
мокшанья, расположенных на территории Пензенской области. Их на-
чали активно изучать с конца 1950-х годов. М.Р.Полесских установил,
что все обследованные им памятники (19 городищ и 21 селище) имеют
общий признак в виде красногончарной посуды и объединил их в осо-
бую, пензенскую группу средневековых поселений, предварительно
датировав XIII-XIV вв. Он считал, что эти поселения оставлены при-
шельцами “половецко-кипчакского или аланского происхождения” [488,
с.95 и сл.]. Позднее, основываясь на материалах раскопок Золотаревс-
кого городища, М.Р.Полесских пересмотрел дату и этническую принад-
лежность населения пензенских городищ и отнес их к памятникам обул-
гаризованных буртас XI-XIII вв. [489]. С такой датой не согласился
Р.Г.Фахрутдинов. По его мнению, основная часть пензенских памятни-
ков “относится к XIII-XIV вв., некоторые даже к более позднему време-
ни, например, к XV в.” [665, с.65]. Он считает, что “небольшая часть
населения Волжской Булгарии, вынужденная оставить свою коренную
территорию после нашествия монголов, пришла в современную Пензен-
14
скую область, заселенную мордвой. Скоро здесь возникает отдельный
улус Золотой Орды, с центром в Наровчате” [665, с.66].
В последние годы монографическим изучением памятников с крас-
но-коричневой гончарной керамикой активно занимается Г.Н.Белорыб-
кин. В своих трудах он уже оперирует данными 30 городищ и 39 селищ
[90]. Вслед за М.Р.Полесских и А.Х.Халиковым Г.Н.Белорыбкин также
убежден в принадлежности пензенской группы поселений обулгаризо-
ванным буртасам XI-XIII вв. [87; 91]. Хронология памятников в его рабо-
тах разработана весьма основательно и убедительно [90]. Все исследо-
ватели, обращавшиеся позднее к этой проблеме, согласны с домонгольс-
кой датой памятников [521, с.70-71; 523, с.70-71], однако справедливо счи-
тают, что вопрос археологической атрибутики собственно буртас окон-
чательно еще не решен. А.В.Расторопов, в частности, предлагает назы-
вать их “памятниками болгарского типа”, маркирующими юго-западные
пределы Волжской Булгарии. Истоки культуры населения, оставившего
памятники болгарского типа, восходят, несомненно, к салтово-маяцкой
культуре. По справедливому мнению Е.П.Казакова и А.В.Расторопова,
эти памятники могли появиться в Посурье не обязательно в результате
передвижения населения из центральных районов Булгарии, а скорее,
прямо из юго-западных районов Хазарии [523, с.71].
Исходя из вышеизложенного, есть все основания включать мате-
риалы городищ булгарского типа в Пензенской области в наше иссле-
дование о домонгольском булгарском городе.
В плане более точного определения домонгольской территории рас-
селения булгар большой интерес представляют средневековые памят-
ники Верхнего, отчасти Среднего Прикамья, в которых встречаются
многочисленные вещи булгарского происхождения. В своде А.М.Бела-
вина, активно занимающегося в последние годы изучением этих памят-
ников, учтено около 200 таких пунктов, в том числе городища, селища,
могильники и отдельные местонахождения [73, с. 164; 76, с.45 и сл.].
До сих пор болгаро-верхнекамские (пермские) связи Х-ХШ вв. рас-
сматривались лишь в рамках торгово-экономических взаимоотноше-
ний. Огромное количество булгарских материалов в указанном регио-
не, как-то: гончарная посуда, причем не только тарная и парадная,
но и кухонная, которая в процентном отношении иногда достигает
почти трети, даже половины всей керамики; двухъярусные гончарные
горны классически булгарского типа, открытые на Рождественском и
Кыласовом (Анюшкар) городищах; мусульманские погребения в ок-
рестностях этих памятников; изменения в погребальной обрядности
местного населения под влиянием булгар; некоторые категории ве-
щей, например, специфические украшения и туалетные принадлежно-
--------------------------------------------------<и>
сти булгарских женщин, а также земледельческие орудия, инструмен-
тарий ремесленников-ювелиров и т.д., наконец, богатая тюркская то-
понимика края, восходящая к домонгольскому пласту лексики, - есть
яркое свидетельство происходившей в Х-ХШ вв. активной, в основ-
ном мирной, булгарской колонизации Пермского Предуралья. По мне-
нию А.М.Белавина, здесь располагалась страна Вису или Земля Чу-
лыманская, тесно связанная не только экономически и политически,
но и этнически, с Волжской Булгарией [76, с.31 и сл.]. Огромный инте-
рес представляют новые материалы исследований на Рождественском
[370] и Кыласовом городищах [389], представляющих собой остатки ис-
торически известных городов Афкула и Чулымана, построенных бул-
гарами в X-XI вв. [77, с. 123]. На их территории открыты производ-
ственные сооружения, доказывающие существование не только гон-
чарных, как было уже упомянуто выше, но и косторезных, бронзоли-
тейных мастерских и даже стеклоделия [370, с.326].
В настоящее время булгароведы располагают данными более чем
2 тыс. булгарских памятников, среди которых около 190 городищ, бо-
лее 900 селищ, 80 грунтовых могильников, а также отдельные место-
нахождения (около 500) и т. д. Большинство из этих памятников - око-
ло 170 городищ, более 700 селищ, несколько десятков могильников -
относятся к домонгольскому времени (рис.2).
Среднее Поволжье, где располагалась Волжско-Камская Булгария,
составляет часть огромной территории Русской равнины. Богата приро-
да и разнообразны ландшафты этого края. На севере его вокруг возде-
ланных полей шумит тайга - темные ельники и светлые сосновые боры;
в южной половине региона господствует живописная лесостепь: пашни -
на месте луговых черноземных степей, а среди них - широколиственные
леса и острова зеленых дубрав. На юго-востоке, в Самарском Заволжье, -
новый ладшафт: бескрайняя черноземная степь, когда-то седая от ковы-
ля, а теперь сплошь возделанная и засеянная зерновыми культурами.
Несмотря на общую равнинность, рельеф средневолжского регио-
на не выглядит однообразной. Возвышенности с абсолютными отмет-
ками более 200-300 метров чередуются с низменностями. Песчаная ни-
зина лесного Заволжья, рассеченная многочисленными речками и ов-
рагами Приволжская возвышенность, плоские водоразделы Бугуль-
минского плато, степные равнины Закамья, Жигулевские горы с глу-
бокими буераками и высокими обрывами к Волге - далеко не все фор-
мы рельефа. Так в общих чертах характеризуется в специальной ли-
тературе природно-географические условия региона [424].
Территория Среднего Поволжья орошается Волгой и ее многочис-
ленными малыми и большими притоками, самой крупной из которых
16
является Кама. Долины Волги и Камы расчленяют интересующий нас
регион на три историко-географические провинции:
Закамье - левобережье Волги к югу от Камы. Западное Закамье (или
Низменное Заволжье), где располагалась основная территория Волжс-
кой Булгарии домонгольского периода, ограничивалась с востока р.
Шешма, левым притоком Камы. Этот район, самый теплый в Татар-
стане, привлекал булгар в первую очередь чрезвычайно выгодным гео-
графическим расположением на стыке двух крупнейших водных магис-
тралей Восточной Европы. Его рельеф отличается четко выраженным
равнинным характером, придающим ему своеобразный степной облик.
В ландшафтном отношении Западное Закамье входит в зону типич-
ной лесостепи, для которой характерно чередование широколиственных
лесов с обширными участками луговой степи. Основу травостоя в них со-
ставляет красочное лугово-лесное разнотравье, представляющее собой
ценные сенокосные и пастбищные угодья. Главное природное богатство
района - это черноземные (до 65-70 процентов все посевной площади) и
темно-серые лесные почвы с большим содержанием гумуса. На таких по-
чвах булгары с успехом возделывали пшеницу, ячмень, просо, горох, лен и
коноплю - основные зерновые и технические культуры земледельцев.
В Западном Закамье сосредоточено чуть меньше половины всех
известных археологических памятников Булгарии. Ниже приводим
краткие сведения о городищах домонгольского времени.
1.	Коротково-Городшценское городище. Б. Расположено на левом бере-
гу р. Б.Черемшан О' 1ьяновская обл.). Площадь не известна. В настоящее
время затоплено [665, № 30].
2.	Красноярское городище. Б. Расположено на левом берегу рч. Б.Ав-
рал, левого притока р. Б.Черемшан. Площадь 2,3 га. Укреплено одной ли-
нией валов и рвов. Форма подчетырехугольная [665, № 34].
3.	Новомокшинское городище. Б.д. Рис. 15:4. Датируется домонгольским
временем. Расположено на мысу между оврагом и речкой. Площадь 1,64 га.
Укреплено двумя линиями валов и рвов с напольной стороны. Мощность
культурного слоя до 60 см. На напольной (северной) стороне городища на-
ходятся пригородищенские Новомокшинское I (3,9 га), а к западу от валов,
за оврагом - Новомокшинское III селища (12 га) [45, № 119]. Определяется
как феодальный замок.
4.	Карасинское городище. Б.д. Расположено на левом берегу р. М.Суль-
ча. Площадь 1,8 га, подчетырехугольно-округлой формы, укреплена одной
линией валов и рвов. К северу от городища находится одноименное селище
площадью 4,26 га [45, № 146]. Определяется как феодальный замок.
5.	Новоаксубаевское городище. Б.д. Рис. 12:7. Находится на низком мысу,
образованном двумя сухими оврагами. Площадь 1,4 га. Укреплено одной
линией валов и рвов. Мощность слоя не более 40 см. Местное название
памятника “Хир Хула” - “Девичий городок” [45, № 150]. Определяется как
военная крепость.
6.	Барско-Енарускинское городище. Б.д.з. Рис.3:3. Расположено на правом
берегу р. М.Сульча на краю высокой террасы. Площадка подчетырехуголь-
ной формы (3,04 га) ограждена одной линией валов и двумя линиями рвов.
Культурный слой имеет мощность не более 30 см. К укреплениям примыкает
селище-посад площадью 63,5 га [45, № 157]. Определяется как кремль города.
7.	Иляшкинское городище. Б.д. Рис. 12:5. Расположено на невысоком мысу между
двумя оврагами. С напольной стороны укреплено валом и рвом. Площадь 1,24 га.
Мощность слоя 30 см [45, № 162]. Определяется как остатки крепости.
8.	Аксубаевское городище. Б.д. Рис. 15:2. Расположено на правом берегу
р. Аксу, между двумя неглубокими оврагами-ложбинками. С напольной и
мысовой части ограждено одной линией валов и двумя линиями рвов. Пло-
щадь городища 1,6 га. Мощность культурного слоя около 35-40 см. К югу
от городища, почти вплотную примыкая к его укреплениям, находятся
Аксубаевское II (5 га), а с напольной стороны - Аксубаевское I (18 га) се-
лища [45, № 166]. Определяется как феодальный замок.
9.	Щербеньское II городище. Б.д. Рис.13:10. Расположено на узком мысу
между двумя оврагами правого берега рч. Щербень. С напольной стороны
ограждено валом и рвом. Площадь 2 га. Мощность слоя до 80 см. С наполь-
ной (северной) стороны находится селище (Щербеньское IV) площадью 5
га [45, № 170]. Определяется как феодальный замок.
10.	Щербеньское I городище. Б.д. Рис.4:2. Расположено в пределах совре-
менного села на невысоком мысу между рч. Щербень и ручьем Бакай. Пло-
щадь чуть более 3 га, ограждена тремя рядами валов и двумя рядами рвов.
Мощность слоя до 80 см. К городищу примыкает селище (посад) площадью
около 40 га, недалеко зафиксированы следы могильника [45, № 174]. В после-
дние годы дополнительно обследовалось Ф.Ш.Хузиным и А.М.Губайдулли-
ным. Определяется как остатки города.
11.	Чувбродское городище. Б.д. Рис. 13:5. Находится на высоком бере-
гу. Площадка четырехугольная (1,33 га), имеет круговую оборону в виде
одной линии земляных валов и двух линий рвов. Культурный слой около 40
см [45, № 188]. Определяется как феодальный замок.
12.	Новоалъметъевское городище. Б.д. Расположено на мысу между
правым берегом р. Мараса и ее притоком рч. Гирей. Площадка подчетыре-
хугольной формы (4 га) укреплена двумя рядами валов и рвов [45, № 289].
Определяется как феодальный замок.
13.	Новоамзинское городище. Б. Занимает крутой мыс между оврагами
(0,2 га), укрепленный двумя рядами валов и линией рвов с двумя проездами
[45, № 318]. Определено как остатки военной крепости.
18
14.	Билярское городище. Б.д. См. главу 3.
75.	Старотатадамское городище. Б.д. Рис. 14:4. На правом берегу рч.
Адамка. Городище округлой формы (3,4 га), окруженное валом и рвом. К
валам примыкают пригородищенские селища общей площадью около 18 га
[45, № 498]. Определяется как остатки феодального замка.
16.	Атлашкинское городище. Б.д. Рис. 14:3. Полукруглой формы, огра-
ничено с юго-западной стороны оврагом, а с остальных сторон валом и
рвом. Площадь 1,2 га. Мощность слоя до 40-50 см [45, № 537]. Определяет-
ся как феодальный замок.
17.	Савгачевское городище. Б.д. Рис. 14:2. Расположено на мысу, образо-
ванном террасой левого берега рч. Саврушка и ее левым притоком - оврагом.
С напольной стороны ограждено двумя валами и рвами с проездом. Площадь
около 1,3 га. Культурный слой не более 20 см. С напольной стороны селище
площадью 6,8 га [45, № 552]. Определяется как феодальный замок.
18.	Изгарское городище. Б.д. Городище подчетырехугольно-округлой фор-
мы площадью 3,3 га, укрепленное одной линией вала и двумя линиями рвов
[45, № 652]. Определяется как остатки феодального замка.
19.	Крещелтанское городище. Б.д. На ровном правом берегу М.Черем-
шана; площадка четырехугольной формы (0,75 га) огорожена одной лини-
ей валов и двумя линиями рвов. На расстоянии 0,5 - 3 км от городища распо-
ложены четыре синхронных селища [45, № 662]. Определяется как феодаль-
ный замок.
20.	Горкинское I городище. Б.д. Рис. 16:6. Расположено на слегка опус-
кающемся к М.Черемшану склоне. Имеет округлую форму, окруженную
одним валом и рвом. Площадь 1,34 га. Мощность слоя до 40 см [45, № 700].
В последние годы неоднократно обследовалось сотрудниками Билярской
экспедиции. Нами определяется как военная крепость.
21.	Горкинское II городище. Б.д. На пологом мысу, опускающемся к
пойме реки. По всему периметру ограждено валом и рвом, а с напольной
стороны и в средней части - двойной линией валов и рвов с проездом. Пло-
щадь 212,5 га. Мощность культурного слоя около 60-80 см. С запада и се-
веро-востока к городищу примыкают укрепления Балынгузского городи-
ща (рис.5:1). Вокруг городища расположены селища (посад?) площадью
около 12 га [45, № 711].
22.	Балынгузское городище. XIII в. На правом высоком берегу р. М.Че-
ремшан, на горе Балынгуз, с запада ограничено оврагом Торецким, имею-
щим крутой склон со стороны городища. По всему периметру городище
окружено линией вала и рва с перемычками-разрывами во многих местах
(рис.5:1). Площадь 187,5 га [45, № 719].
23.	Городище “Святой ключ”. Б.д. На залесенном высоком мысу под-
треугольной формы располагаются остатки городища, площадка которо-
19
42.	Налеткинское городище. Б.д. Круглая площадка (1,6 га) на краю
надлуговой террасы укреплена рвом. Мощность слоя около 30 см [44, № 2].
Феодальный замок.
43.	Старобаранское городище. Б.д. Рис. 14:1. На склоне надлуговой тер-
расы ручья. Форма подчетырехугольная (0,8 га) с закругленными углами с
круговой обороной из двух линии валов и рвов с проездами [44, № 5]. Фео-
дальный замок.
44.	Старомайнское (Грязнухинское) городище. Б.д. Рис. 18:3. Занимает
треугольную площадку мыса на правом берегу р. Майна. Защищено слож-
ной системой укреплений, состоящей из четырех рядов валов и рвов. Пло-
щадь городища около 1,5 га. Мощность слоя 50 см. Раскопки производи-
лись экспедицией под руководством Г.И.Матвеевой [414, с. 153-169]. С на-
польной стороны расположено селище [606, № 644]. Феодальный замок.
45.	Суварское городище. Б.д. См. главу 5.
46.	Якимово-Стрелкинское городище. Б. Рис. 13:9. На большом мысу меж-
ду речкой и оврагом. С напольной стороны укреплено валом и рвом. Пло-
щадь 8,8 га. Культурный слой не прослежен [44, № 25]. Военная крепость.
47.	Кокрятьское городище. Б.д. Рис.6. На правом берегу рч. Утка. Че-
тырехугольная площадка (77,5 га без укреплений, 94,5 га с укреплениями)
окружена двумя рядами валов и рвов. Укрепления делят его на две части -
“западный город” и “восточный город”. Мощность слоя около 40 см. Па-
мятник изучался в 1989-1990 гг. экспедицией А.X.Халикова [433, с. 142-
152]. По мнению исследователя, здесь располагался один из важнейших тор-
говых пунктов Волжской Булгарии - крупный город, выполнявший функ-
ции манзиля на торгово-караванном пути Булгар-Киев. Р.Г.Фахрутдинов
считает памятник остатками летописного Тухчина [673, с.73, № 45].
48.	Шмелевское городище. Б.д. На правом берегу р.Утка, круглая пло-
щадка (28,3 га) укреплена двумя линиями валов и рвов. Мощность слоя 40-
60 см [665, № 694]. Определяется как остатки города.
49.	Танкеевское I городище. Б.д. Расположено на подчетырехугольном
мысу коренной террасы. С трех сторон имеет укрепления из валов и рвов,
создающих вместе с оврагами хорошую систему обороны. Площадь 6 га.
К укреплениям городища с напольной стороны примыкает селище (посад?)
[44, № 49]. Раскопки производились в 1963, 1967-1968 гг. Изучалась систе-
ма оборонительных укреплений раннего поселения, состоящих из рва и ча-
стокола [745, с.66-68]. Определяется как остатки феодального замка.
50.	Танкеевское II городище. Б.д. Рис. 12:10. Расположено на подчетыре-
хугольном мысу, образованном рекой и оврагом. С напольной, северной
стороны укреплено валом и рвом. Площадь 0,96 га. Культурный слой не
прослежен [44, № 65]. Определяется как остатки наблюдательного пунк-
та - военной крепости.
22
51.	Маклашеевское I городище. Б.д. Расположено на подтреугольном
мысу между двумя оврагами. С напольной стороны укреплено двумя вала-
ми и рвами. Площадь 1,28 га [44, № 69]. Определяется как остатки военной
крепости, входившей в единую систему укреплений центра Волжской Бул-
гарии домонгольской поры.
52.	Балымерское городище. Б.д. Расположено на краю волжской терра-
сы, разрезанной оврагами. С напольной стороны окружено двумя рядами
полукруглых валов и рвов. Площадь 3,5 га. Культурный слой до 70 см. К
городищу примыкает небольшое селище (посад?). В ближайшей округе из-
вестны находки монет (в том числе и куфических) и булгарских вещей [44,
№ 103 а]. В 1955 г. на памятнике работала экспедиция под руководством
А.М.Ефимовой. Были изучены жилые и хозяйственные постройки, собран
большой вещевой материал, позволяющий, по мнению исследовательницы,
рассматривать памятник как остатки Балымера - небольшого поселения
городского типа [225, с.33-48]. Р.Г.Фахрутдинов рассматривает его как
“кремль города” [673, с.73, № 50]. Память о древнем городе сохранилась в
татарском фольклоре [814, с.309]. Часто наблюдается смешение названий
городов Балымера (Балымата), Биляра (Балынгуза) и Булгара. Очевидно,
как результат такого смешения Балымат упоминается в “Степенной кни-
ге” в числе булгарских городов, переданных ордынским ханом Менгу-Ти-
муром великому князю ростовскому Федору Ростиславичу Черемному в
качестве приданого за дочь [211, с. 13].
53.	Болгарское городище. Б.д.з. См. главу 4.
54.	Кривельское городище. Б.д. Было расположено на берегу оз. Кри-
вель. Укрепления состояли из одного ряда вала и рва. Площадь не опреде-
лена. В настоящее время затоплено [44, № 185]. Рассматривается как ос-
татки военной крепости или убежища.
55.	Щербетьское городище. Б.д. Рис.4:4. Расположено на краю высокой
(до 35 м) террасы на площадке подчетырехугольной формы (12,6 га). Укрепле-
ния из вала и рва с проездами. Культурный слой до 35 см у обрыва. На некото-
рых участках слоя нет. Р.Г.Фахрутдинов определяет его как остатки города
[673, с.73, № 53], составители “Археологической карты Татарстана” - как “убе-
жище в линии укреплений домонгольского периода” [44, № 295].
56.	Таттюгульбаевское городище (“Кала-Баш"). Б.д. Рис.17:8. Распо-
ложено в верховьях р. Бездна между оврагами. Площадка трапециевидной
формы (1,33 га) окружена валом и рвом [44, № 312]. Определяется как фео-
дальный замок.
57.	Красноключинское городище. Б.д. Рис.4:3. Расположено у обрывис-
того берега ручья на ровной площадке. Форма полукруглая, укрепления из
двух (?) рядов валов и рвов, площадь 67 га. Среди находок куски железного
шлака [44, № 317]. Определяется как остатки города.
23
58.	Гусихинское городище. Б.д. Рис. 17:2. Расположено на высоком пра-
вом берегу р. Бездна. Форма подчетырехугольная, укрепления из трех рядов
валов и рвов. Площадь 1,3 га. Культурный слой до 30 см [44, 319]. В 1990 г.
экспедицией под руководством Ф.Ш.Хузина было открыто обширное сели-
ще позднедомонгольско-золотоордынского времени со следами ремесленно-
го производства, примыкающее к валам с северо-западной стороны городи-
ща [793, с. 152]. Определяется обычно как остатки феодального замка, одна-
ко, не исключено, что оно являлось укрепленной частью города.
59.	Старокуйбышевское (Кураловское) городище. Б.д. Рис. 17:5. Распо-
ложено на надпойменной террасе берега р. Бездна, там, где русло реки дела-
ет крутую петлю. Имело форму трапеции из двух частей, вытянутой по ли-
нии север-юг (1,72 га). С напольной стороны памятник отделен рвом, с юга -
рвом и валом. По восточной части городища прослежен ров без вала. Мощ-
ность культурного слоя достигает 1,5 м. К северу от городища находится
Старокуйбышевское IV селище площадью около 3,5 га [44, 347]. Раскопки в
последние годы производились И.Л.Измайловым и А.М.Губайдуллиным [264,
с.79-89]. Исследователями определяется как феодальный замок.
60.	Городище “Девичий городок”. Б.д. Рис. 17:10. Расположено на высо-
кой надлуговой террасе левого берега р. Кама. Подчетырехугольной фор-
мы площадка (80-90 х 100 м) была ограничена валом и рвом [44, № 390;
282, с. 12-14]. Еще до затопления памятника Куйбышевским водохранили-
щем Н.Ф.Калинин зафиксировал остатки башен, одна из которых раскопа-
на П.Н.Старостиным [618]. Площадь городища около 0,7 га. В настоящее
время полностью разрушено. Военная крепость.
61.	Староматакское городище. Б.д. Рис. 13:6. Расположено на левом бе-
регу р. Ахтай. Укреплениями делится на две части: юго-восточная (3,6 га)
имеет форму прямоугольника и защищено с трех сторон валом и рвом; се-
веро-западная часть (0,7 га) в форме неправильного многоугольника со всех
сторон имеет два вала и ров между ними. Мощность культурного слоя не
более 30 см. С западной стороны к валам городища примыкает селище (по-
сад-пригород) [44, № 480]. Феодальный замок.
62.	Старонохратское городище. Б.д. Рис.4:6. На правом берегу рч. Нох-
ратка. Форма - овально-треугольная, укрепления из трех валов и рвов. Пло-
щадь 3,8 га. Мощность слоя, насыщенного находками, достигает 70 см [44,
№ 472]. Во время обследования памятника в 1990 г. обнаружены производ-
ственные остатки в виде железных и медных шлаков. С запада, юга и восто-
ка к укреплениям городища примыкают обширные селища - остатки поса-
дов-пригородов общей площадью более 20 га [793, с. 153]. Исследователями
определяется как остатки города.
63.	Ромоданское / городище. Б.д. Рис.4:1. Расположено на длинном мысу
между оврагами. Форма овалообразная, со всех сторон укреплена валом и
24
рвом. Площадь 2,8 га. Мощность слоя 40 см. К укреплениям городища при-
мыкают селища - посады-пригороды общей площадью более 100 га [44,
№501]. Памятник определяется как кремль города.
64.	Ромоданское II городище. Б.д. Рис. 15:3. Расположено всего в 0,5 км
от предыдущего городища, на мысу между двумя оврагами. Оборона кру-
говая из вала и рва внутри. Площадь 1,6 га. С напольной стороны примы-
кает селище-пригород площадью 2,5 га [44, 504]. Определяется как фео-
дальный замок.
65.	Караваевское городище. Б.д. Рис. 17:3. Расположено на берегу ста-
рицы р. Ахтай. Укрепления из вала и рва. Площадь 2 га. Слой не обнару-
жен [44, с.515]. Военная крепость.
66.	Восточно-Войкинское городище. Б.д. Рис. 17:4. На берегу старицы
р. Ахтай, на площадке четырехугольной формы (8 га). Укреплено двумя
линиями валов и рвов с трех сторон. С запада ограничено оврагом. Восточ-
ная часть отделена от западной части валом и рвом [44, № 518]. Феодаль-
ный замок.
67.	Западно-Войкинское городище. Б.д. Рис.4:5. Расположено в 1 км к
западу от вышеописанного городища на высоком правом берегу р. Ахтай.
С востока ограничено оврагом, с южной стороны - обрывом к реке, с се-
верной и западной - тройной линией валов и рвов. Площадь городища 11 га
[44, № 519]. К городищу почти примыкают селища - посады-пригороды, в
материалах которых имеются производственные остатки в виде слитков
меди и железного шлака. Памятник (с прилегающими селищами) определя-
ется как остатки города.
68.	Бураковское городище. Б.д. Рис. 17:1. Расположено между оврагами
на площадке подтрапециевидной формы. Площадь 4,5 га. С напольной сто-
роны укреплено четырьмя линиями валов и пятью линиями рвов. Мощность
слоя 40-50, местами до 100 см. За оврагом с восточной стороны расположе-
но селище [44, № 532]. Феодальный замок.
69.	Коминтерновское городище. Б.д. Рис. 15:1. Расположено на краю
высокой (15 м) обрывистой террасы. Форма полукруглая, укрепления из
двух линий валов и рвов с проездами. Площадь 4,5 га [44, № 545]. Феодаль-
ный замок.
70.	Березовогривское (Базяковское) городище. Б.д. Рис. 16:1. Располо-
жено на мысу камской террасы между берегом и оврагом, поднимающемся
над уровнем поймы на 35-37 м. Состоит из двух частей: малое городище
(0,5 га) ограждено дугообразным валом и рвом; большое городище (около
5,5 га) также укреплено валом и рвом [47, № 41]. Военная крепость.
71.	Городище "Городок”. Б.д. На широком мысу; с севера и юга огра-
ничено глубоким и обрывистом оврагом, с востока - краем террасы, с на-
польной стороны - рвом и валом. Мощность культурного слоя до 60-70 см.
Южнее, почти до укреплений Балахчинского городища, расположено об-
ширное селище. В западной части селища, возможно, находилось кладби-
ще. Площадь всего комплекса, по данным К.А.Руденко, открывшего его,
составляет около 85 га [535, с.35-44].
72.	Балахчинское городище. Б. Рис. 16:2. Расположено на узкой стрелке
высокой террасы левого берега Камы. Площадка подтреугольной формы
укреплена со стороны мыса и в 75 м от него валом и рвом. Площадь 0,13 га.
Мощность слоя местами до 50 см [47, № 187]. Военная крепость.
73.	Алексеевское городище. Б.д. Рис. 16:4. Расположено на краю коренной
террасы, на останце мыса, образованного оврагами и р. Кама. С напольной
стороны укреплено тремя валами и двумя рвами с проездом. Площадь 6 га. В
1960-х годах на памятнике производились археологические раскопки [748, с. 156-
174]. Феодальный замок, по Р.Г.Фахрутдинову [673, с.74, № 69]; летописный
город Тухчин, по Т.А.Хлебниковой [47, № 262] и И.Л.Измайлову [258, с. 102].
74.	Остолоповское городище. Б.д. Расположено на мысу подтреугольной фор-
мы, образованном высокой (20 м) террасой и оврагом с крутыми склонами. С
напольной стороны - дугообразный вал со рвом с внутренней стороны. Площадь
0,3 га. Культурный слой не более 25 см мощности [47, № 292]. Военная крепость.
75.	Куркульское городище. Б.д. Рис. 16:3. Расположено на узкой стрелке
между двумя оврагами. Площадка городища (0,16 га) укреплена двумя лини-
ями валов и рвов. Культурный слой до 30 см [47, № 302]. Военная крепость.
76.	Нарат-Елгинское городище. Б.д. Расположено на широком подпря-
моугольном мысу надлуговой террасы. Со всех сторон окружено линией
вала и рва; с напольной стороны между двумя валами - ров. Площадь 1,53
га. Культурный слой до 30 см; среди находок имеются производственные
остатки в виде железного шлака [47, № 364]. Феодальный замок.
77.	Белогорское городище. Б.д. Расположено на мысу высокой (20 м) над-
луговой террасы между двумя оврагами. С напольной стороны - следы
вала. Площадь 1,2 га [47, № 373]. Военная крепость.
78.	Утяковское городище. Б.д. Расположено на подпрямоугольном мысу
на площадке, сильно укрепленной с трех сторон тремя валами и двумя рва-
ми. Площадь 5,6 га. Культурный слой достигает мощности 75 см. С на-
польной стороны к городищу примыкает селище-пригород площадью 6 га
[47, № 375]. Феодальный замок.
79.	Кубасское городище. Б. Расположено на мысу коренной террасы
высотой 20 м. Площадка городища подтреугольной формы укреплена ва-
лом и рвом. Площадь 1,1 га [47, № 385]. Военная крепость.
80.	Джукетауское городище. Б.д.з. Рис.3:1. Более подробно см. главу 5.
81.	Змеевское I городище. Б. Расположено на мысу с крутыми склонами
между р.Ерыклы и р. Кама. Площадка четырехугольной формы (2 га) была
укреплена тремя рядами валов и рвов [47, № 413]. Феодальный замок.
82.	Змеевское II городище. Б.д. Расположено на равнинной местности,
на мысу между двумя отрогами Змеевского оврага. Форма подпрямоуголь-
ная (1,44 га), с напольной (южной) и юго-западной сторон укреплено валом
и рвом. Мощность слоя до 65 см. С юго-западной стороны находится сели-
ще [47, № 419]. Феодальный замок.
83.	Булдырское городище. Б. Расположено на узком и высоком (20 м) каме-
нистом мысу, образованном р. Прость и р. Кама. Укрепления состоят из
двух валов со рвом в 90 м от вершины мыса. Площадь 0,27 га [47, № 428].
Военная крепость.
84.	Малополянское городище. Б.д. Расположено на узком мысу надлу-
говой террасы между оврагами. Площадь 0,9 га. Имеет двойную систему
укреплений: в 60 м от вершины мыса - два вала и ров с одним проездом; в
160-190 м от них - еще два вала и два рва между ними с одним проездом.
Культурный слой мощностью 40 см. С напольной стороны к валам примы-
кает огромный посад-пригород площадью около 90 га [47, № 433, 434]. Есть
все основания считать этот комплекс памятников остатками города.
85.	Русскосарсазское городище. Б. На высоком (20 м) мысу Камской
террасы, ограниченном с запада оврагом с обрывистым склоном. Площадь
0,6 га. Имеет двойную систему укреплений: внутренняя линия в виде вала
и рва расположена в 85-90 м от вершины мыса, наружная - в 30 м от внут-
ренней. Культурный слой слабый [47, № 435]. Военная крепость.
86.	Малотолкишское городище. Б.д. На мысу высокой надлуговой тер-
расы, у оврага. Площадь 2,95 га. С напольной стороны укреплено валом и
двумя рвами. Культурный слой до 60 см [47, № 354]. Феодальный замок.
87.	Староромашкинское городище. Б.д. Площадь 2 га. Форма вытяну-
тая, с севера и юга ограждено валами и рвами. Слой более 40 см [47, № 477].
Феодальный замок.
88.	Городищенское городище. Б. В излучине р. Шешма. Площадь 3 га. С
северо-западной стороны ров и два вала, плохо сохранившиеся. За валами -
остатки посада-пригорода [47, № 485]. Феодальный замок.
89.	Тубылгытауское городище. Б.д.з. На высоком обрывистом мысу.
Площадь 1,95 га. Форма подквадратная с округлыми углами. С напольной
стороны укреплено тремя валами и двумя рвами. Мощность слоя до 60-70
см. К укреплениям примыкает обширный посад с находками домонгольско-
го времени. Рядом находилось кладбище с надгробными камнями [47, № 516].
Определяется обычно как остатки города, но скорее это военная крепость.
90.	Сосновское II городище. Б.д. На высоком мысу между двумя ручья-
ми. Площадь 0,76 га. Форма подчетырехугольная. С запада, с напольной сто-
роны - дугообразный вал и ров с проездом [47, № 529]. Военная крепость.
91.	Елховское городище. Б.д. Рис. 15:6. Примыкает с северо-запада к из-
вестному Елховскому валу длиной 7861 м - линии укреплений централь-
27
ных областей Булгарии. С юго-запада ограничивается оврагом. Площадь
2,8 га. Оборона почти круговая и состоит в основном из двух валов и рва,
лишь по берегу - вал и ров с внутренней стороны. К юго-западу от городи-
ща за оврагом - пригородное селище [47, № 536, 537]. Феодальный замок.
92.	Сосновское I городище. Б.д. Рис. 12:6. На краю низкой надлуговой
террасы. Площадь 1,82 га. Форма подтреугольная, огражденная валом и
двумя рвами. Культурный слой около 60 см [47, № 539]. Военная крепость.
93.	Новошешмицское I городище. Б.д. Рис.3:2. Южной частью примыка-
ет к известному Новошешминскому валу, с остальных сторон окружено
рвами. Форма полукруглая. Площадь 15,92 га. Культурный слой не более
25-30 см [47, № 542]. Определяется как остатки города.
94.	Екатеринино-Слободинское II городище. Б.д. Рис. 15:5. На краю над-
луговой террасы. Площадь около 1,6 га. Имеет круговую оборону из двой-
ного ряда валов и рвов. Культурный слой 60 см [47, № 545]. С севера, юго-
запада, юго-востока к укреплениям городища примыкает обширный посад-
пригород площадью около 150 га [47, № 543, 544, 546, 548]. Весь комплекс
памятников есть основания расматривать как остатки города. Р.Г.Фахрут-
динов определяет его как феодальный замок [673, с.75, № 90].
95.	Екатеринино-Слободинское I городище. Б.д. Рис.3:4. Форма оваль-
ная, площадь 18 га. Со всех сторон окружено двумя рядами укреплений;
внешняя линия состоит из одного вала и рва, внутренняя - из двух, а места-
ми из трех валов и рвов. Двумя рядами валов и рвов площадка городища
делится на две части: южную (12,88 га) и северную (5,12 га). Окружность
городища по длине внешних валов 2,12 км. Культурный слой до 60 см [47,
№ 549]. К южной части укреплений примыкает пригородное селище площа-
дью 4 га, к северо-западной части - еще одно селище площадью 27 га [47,
№ 548, 550]. Весь этот комплекс определяется как остатки города.
96.	Черемухово-Слободинское городище. Б.д. Рис.3:5. На невысоком
подпрямоугольном мысу. Площадь 1,16 га. С напольной стороны два вала
и рва. Культурный слой около 40 см. С напольной стороны примыкает при-
городное селище площадью 20 га [47, № 559]. Феодальный замок.
97.	Ивашкинское городище. Б. Рис. 12:8. На мысу между двумя истока-
ми рек. Площадь 3 га. Линия обороны кольцевая из одного вала и рва. Куль-
турный слой в 30-35 см содержит незначительное количество материала
[47, № 572]. Военная крепость.
В Западном Закамье располагались такие выдающиеся полити-
ческие и экономические центры государства как Булгар-Биляр (Биляр-
ское городище), Сувар, Внешний Булгар или Бряхимов (Болгарское го-
родище), Джукетау и другие крупные города, названия которых не
сохранились в письменных документах и забыты в памяти народной.
В этих центральных землях самым густонаселенным по сравнению с
28
другими районами является бассейн Малого Черемшана с Булгаром-
Великим городом в центре.
Восточное Закамье (или Высокое Заволжье) занимает западную часть
Бугульминско-Белебеевской возвышенности с абсолютными высотами 250-
300 м. В районе Бугульмы, в истоках р. Степной Зай, отметки поднимаются
до 372 м и достигают высоты Жигулевских гор. Наиболее значительные
реки - Шешма, Степной Зай, Ик - являются левыми притоками р. Кама.
В Восточном Закамье, в частности, в низовьях р. Зай, тоже извес-
тны ранние памятники булгар, в том числе несколько городищ. Но в
домонгольскую эпоху эта территория была редко заселена. Приводим
список этих городищ:
98.	Новошешминское III городище. Б.д. Рис. 12:9. На мысу подчетыре-
хугольной формы. Площадь 0,39 га. С напольной стороны ограничено двой-
ной линией валов и рвов. Культурный слой не прослежен, но встречается
булгарская керамика [46, № 14]. Определяется как военная крепость.
99.	Новошешминское II городище. Б.д. Рис.12:3. Расположено в 0,8 км к
западу от вышеописанного памятника на невысоком мысу между оврага-
ми. Площадь 0,24 га. Форма подтреугольная, оборона из вала и рва с про-
ездом в северном конце. Культурный слой и материал отсутствуют [46,
№ 15]. Военная крепость.
100.	Утяшкинское городище. Б. Рис. 12:4. На краю надлуговой террасы,
в верховьях оврага. Форма подтреугольная, площадь 1,12 га. С напольной
стороны вал и ров с проездом в центре. Культурный слой отсутствует [46,
№ 37]. Военная крепость.
101.	Елантовское городище. Б.д. Рис.12:2. На высоком мысу (90-100 м)
коренной террасы речки. Форма подтреугольная. Площадь 1,04 га. С на-
польной стороны укреплено валом и рвом. Культурный слой слабый и со-
держит мало материала [46, № 46]. Военная крепость.
102.	Ошинское городище. Б.д. На высоком мысу (50 м) коренного бере-
га р. Оша, правого притока Шешмы. Площадь 0,45 га. Форма треуголь-
ная, с северной стороны укреплено валом и рвом. Культурный слой около
20 см мало насыщен находками [46, № 54]. Военная крепость.
103.	Краснокадкинское городище. Б.д. Рис. 12:1. На мысу подтреуголь-
ной формы. Площадь 1,92 га. Укрепления с напольной стороны состоят из
одного ряда вала и рва. Слой незначительной мощности содержит мало на-
ходок [46, № 185]. Военная крепость.
104.	Саклыкское городище. Б.д. На высоком обрывистом берегу корен-
ной террасы правого берега р. Шешма. С двух сторон ограничено двумя
оврагами, с напольной стороны укреплено валом и рвом. Памятник открыт
недавно и сведения о площади, характере культурного слоя и находках пока
отсутствуют [296, с.93, рис. 11: 1-9]
29
Предкамье - левобережье Волги к северу от Камы. Река Вятка делит
его на две части - Западное и Восточное Предкамье. Район находится в
пределах темнохвойных и широколиственных лесов, т.е. в подзоне юж-
ной тайги. Абсолютные высоты колеблются от 170 до 190 м, местами бо-
лее 200 м. Поверхность территории Западного Предкамья, Волжско-Кам-
ско-Вятский водораздел, постепенно повышается к северо-востоку от
Волги и круто обрывается к Вятке; она сильно расчленена многочислен-
ными притоками и оврагами. Часть района, расположенная к востоку от
долины Вятки, по рельефу мало отличается от западной части. Почвен-
ный покров представлен нечерноземными, в основном серой лесной и
дерново-подзолистой почвами с небольшим содержанием гумуса.
Предкамская территория Волжской Булгарии в домонгольское вре-
мя была заселена относительно слабо. Приводим список городищ:
105.	Елабужское городище. X-XVI вв. Рис.7:1. На большом мысу ко-
ренной террасы Камы, возвышающейся над рекой на 52-60 м. Восточный
склон представляет собой крутой каменистый спуск к реке, к западному
склону примыкает глубокий овраг. Площадь 3 га. С напольной стороны
укреплено тремя рядами валов и рвов. Близ восточного склона средней ча-
сти площадки находятся остатки каменной башни болгарского времени,
полностью вскрытой экспедицией А.Х.Халикова [724]. В 1990-е годы в цен-
тральной исторической части города Елабуги открыты следы посада-при-
города древней Елабуги. Время возникновения всего этого комплекса от-
носится к началу XI в. [461].
106.	Котловское I городище. Б.д. На мысу коренного берега Камы, воз-
вышающегося над ее уровнем на ПО м. Имеет крутые обрывы с трех сто-
рон. С западной напольной стороны сохранились укрепления в виде двух
мощных дугообразных валов и рвов с двумя проездами. Площадь 4,8 га
[42, № 767]. Военная крепость.
107.	Красногорское городище. Б.д. На возвышенной ровной местности,
на узкой стрелке между глубокими оврагами с крутыми склонами. Форма
подтреугольная, площадь 2,3 га. На мысовой части - шишкообразный вал
и ров, с напольной стороны глубокий ров с двумя проездами [42, № 726].
Военная крепость.
108.	Гроханьское городище. Б.д. На высоком мысу подтреугольной
формы. С восточной и западной сторон ограничено крутыми склонами ов-
рагов, с южной напольной стороны защищено валом и рвом. Площадь 0,86
га [42, № 725]. Военная крепость.
109.	Кирменское городище. Б. На мысу, ограниченном с запада, юга и
юго-востока р. Кирменка, с востока - оврагом “Сухая река”. С северной,
напольной стороны, судя по плану Н.Ф.Калинина и другим описаниям, были
заметны следы двух линий рвов, которые, однако, не удалось зафиксиро-
30
вать при раскопках 1990-х годов. Площадка в виде неправильного четыре-
хугольника - около 10 га [42, № 716]. В настоящее время исследования на
городище и памятниках его окрестностей проводит экспедиция под руко-
водством А.З.Нигамаева. Самые ранние находки из раскопок “городища”
относятся к концу X- началу XI вв. Памятник предварительно определяет-
ся как остатки города [457].
ПО. Чаллынское городище. XI-XVI вв. Рис.7:2. На высоком (24 м) левом
берегу р. Шумбут. Площадь 1,2 га. Сложная система укреплений из четырех
линий дугообразных валов и рвов. К валам с напольной стороны примыкает
посад-пригород общей площадью около 60 га [42, № 691]. Первые раскопки
производил Н.Ф.Калинин в 1955 г. В 1970-х годах на памятнике работали Н.А.-
Кокорина, С.В.Кузьминых, Т.И.Останина. В 1990-х годах интересные раскоп-
ки проводила экспедиция под руководством Ф.Ш.Хузина. Недавно увидела
свет книга, где опубликованы материалы раскопок вышеуказанных исследо-
вателей [208]. Памятник определяется ими как остатки города [796].
111.	Городище ‘‘Ежевичная стрелка”. Б.д. На вершине оврага, на стрел-
ке между его двумя глубокими отрогами. Площадка подтреугольная, с на-
польной стороны была укреплена валом и рвом [42, № 576; 506, с. 121-122].
Военная крепость.
112.	Кашанское II городище. Б. Рис.8:2. На высоком берегу р. Кама;
ограничено обрывом к реке высотой около 25 м, оврагами с востока и за-
пада. Площадка в виде неправильного овала размерами 650 х 480 м (28 га).
Укреплено валами и рвами: на западе и северо-западе - двойной, на север-
ной стороне - одинарной линией [42, № 570]. Культурный слой отсутству-
ет. По мнению Н.Ф.Калинина [272, с.96], поддержанному и другими иссле-
дователями [665, с.46] на месте городища предполагается сильная и боль-
шая крепость, контролировавшая движение судов по Каме, служившая ох-
раной камской переправы и резиденцией кашанского князя. Однако эта
точка зрения пока не находит археологического подтверждения.
113.	Кашанское I городище. Б.д.з. Рис.8:1. Расположено на относитель-
но ровной площадке, огражденной с трех сторон обрывом к р. Кама, овра-
гами Гремячий и Рыжный, а с четвертой стороны - валом и рвом с двумя
проездами. Площадь 108 га. Культурный слой небольшой мощности [42,
№ 569]. По мнению Н.Ф.Калинина, Кашан I, упоминаемый в древнерусских
летописях под 1391, 1396 гг. в связи с походами ушкуйников, был крупным
ремесленно-торговым городом и главнейшим экономическим центром од-
ноименного княжества [301, с.94-96]. Данная точка зрения нашла поддерж-
ку со стороны А.Х.Халикова [723, с.95] и Р.Г.Фахрутдинова [665, с.46]. В
последние годы на территории памятника работала экспедиция К.А.Руден-
ко. Он считает, что город возник в XI в. и существовало до XIV в. включи-
тельно [532, с. см. также: 797].
31
114.	Городище “Казанский Кремль”. XI-XVI вв. См. главу 6.
Основные памятники предкамской части Волжской Булгарии, датирую-
щиеся преимущественно XI-XIII вв., сосредоточены в прибрежной зоне
Камы, включая низовья Меши. Политическим и экономическим центром
этого района, как принято считать, являлся город Кашан. Самые северные
памятники домонгольских булгар открыты в бассейне Казанки, где на рубе-
же X-XI столетий возникает торговый пунт и крепость Казань - будущая
столица одноименного княжества и ханства. В это же время в качестве севе-
ро-восточного форпоста страны на высоком правом берегу Камы строится
хорошо укрепленный пункт - Алабуга, широко известная в историко-архео-
логической литературе под названием “Чертово городище”.
Предволжье, занимающее территорию правобережья Волги, явля-
ется одновременно провинцией Приволжской возвышенности со сред-
ними высотами рельефа 200-300 м. На севере Жигулевских гор абсо-
лютная высота возвышенности достигает 370 м. Самая расчлененная
область Среднего Поволжья. Склоны долин ассимметричны: высокие
и крутые в восточной части, пологие и менее высокие - в западной.
Сура и Свияга - правые притоки р. Волга - текут в северном направ-
лении. На северо-западе района значительной рекой является Мок-
ша, впадающая в Оку. Предволжье входит в зону лесостепи (к степной
зоне относится небольшая часть территории к юго-востоку от Самар-
ской Луки). Хвойные леса занимают ничтожную площадь, причем ело-
вые леса отсутствуют совершенно. Господствуют серые и темно-се-
рые лесные почвы, выщелоченные и оподзоленные черноземы с не-
плохим плодородием.
Предволжские земли сыграли исключительную роль в истории Вол-
жско-Камской Булгарии. Самые ранние булгарские памятники VII-
VIII вв. открыты самарскими археологами именно на этой террито-
рии Среднего Поволжья. Много домонгольских памятников открыто
на Самарской Луке и далее к северу в Ульяновской области. Хорошо
известна пензенская группа булгарских поселений, расположенных в
бассейнах Суры и Мокши. В VIII в. булгары появляются уже и на Сви-
яге (см. Больше-Тарханский могильник). Здесь же известно несколько
десятков городищ и селищ Х-ХШ вв., среди которых выделяется Бог-
дашкинское городище - остатки летописного Ошеля, по локализации
большинства исследователей. В целом же в предволжском регионе
Волжской Булгарии известно около 60 городищ домонгольского вре-
мени, а именно:
775.	Альменевское городище. Б.д.з. Рис.8:3. Площадка трапециевидной
формы. Площадь 34 га [665, № 1474]. Интерпретируется как остатки горо-
да, однако археологически оно изучено плохо.
32
116.	Городищенское городище. Б.д. На склоне верхней террасы р. Свия-
га. С южной стороны прослежены укрепления из двойной линии валов и
рвов. Площадь около 1 га. Выявлен культурный слой мощностью до 50 см
с находками булгарской керамики. В настоящее время уничтожено [43,
№48]. По сведениям А.М.Губайдуллина, на этом месте городища никогда
не было [185, с.73].
117.	Луковское (Япанчинское) городище. Б.д.з. Рис.17:11. На мысу, об-
разованном крутой излучиной р. Кубня. С восточной стороны ограждено
двойной системой валов и рвов. Площадь 2,3 га. Мощность слоя достигает
100 см [43, № 95]. К укреплениям с восточной стороны примыкает приго-
родное селище. Феодальный замок.
118.	Староянашевское городище. Б.д. Расположено на левом высоком
берегу Каменного оврага. Площадка четырехугольной формы (1,35 га) ог-
раждена одной линией вала. Мощность слоя не более 20 см [665, № 1527].
Феодальный замок.
119.	Большетоябинское городище. Б.д.з. На ровном плато (525x525 м),
которое с запада и юга омывается р. Тоябинкой. Имеет систему укреплений из
двойных валов и рва между ними. Площадь 27,56 га. Мощность слоя достига-
ет 80 см. В 1948 и 1957 годах на памятнике работали экспедиции А.П.Смирно-
ва и Г.А.Федорова-Давыдова. Основной материал относится к золотоордынс-
кому времени. Памятник определяется исследователями как остатки городс-
кого центра или “военного укрепленного замка” [678].
120.	Тигашевское городище. Б.д. На правом берегу старого русла р. Була
(левого притока Свияги). Площадь городища около 2 га. Имеет кольцевую
оборону из трех линий валов и рвов. Культурный слой до 60 см. Во второй
половине 1950-х годов Г.А.Федоровым-Давыдовым проводились широкие рас-
копки памятника. Исследовалась фортификационная система городища; ус-
тановлено, что до сооружения валов на этом место находилось языческое свя-
тилище, занимавшее подпрямоугольную площадку, обнесенную деревянным
забором. На месте разрушенного святилища построили мощные укрепления.
Здесь возник феодальный замок, в центре которого поставили новое святили-
ще. Спустя некоторое время, оно было разрушено, внутренняя территория го-
родища была расширена и застроена жилыми, хозяйственными и производ-
ственными постройками. Так представляется сложная история памятника в
свете археологических данных [586, с. 140 и сл.; 679, с. 122 и сл.; 680, с.49 и сл.].
121.	Деушевское городище. Б.д. Рис.9:1. На левом берегу р. Свияга. Фор-
ма чет&рехугольная с округлыми углами. Окруженная одинарной линией
валов и рвов площадка городища составляет 28,2 га (по некоторым дан-
ным, от 35 до 38 га). Культурный слой до 45-50 см [43, № 237]. С северной
стороны к укреплениям примыкает пригородное селище - посад (?) площа-
дью 37,5 га [43, № 238]. Определяется как остатки города.
33
122.	Чувбезднинское городище. Б.д. На мысу между речкой и оврагом.
С трех сторон огорожено линией обороны из одного, а местами и двух ва-
лов с рвом. Площадь 2 га [43, № 345]. Феодальный замок.
123.	Городищенское (Кала-Елгинское) городище. Б.д. На правом бере-
гу ручья. Имело круговую оборону, укрепления сохранились частично в
виде линии вала и рва. Площадь около 0,8 га [43, № 338]. Предполагаемые
остатки крепости.
124.	Староалейкинское городище. Б.д. На правом берегу р. Свияга.
Площадка четырехугольной формы укреплена двойной линией валов и рвов.
Площадь 230 га. Мощность культурного слоя от. 20 до 60 см [665, № 1623].
Остатки города.
125.	Красносюндюковское I городище. Б.д. Рис. 11:2. На правом берегу р.
Свияга. Площадка четырехугольной формы укреплена двумя рядами валов и
рвом между ними. Площадь около 50 га. Мощность слоя от 30 до 60 см. К укреп-
лениям почти примыкают селища - посады-пригороды общей площадью около
75 га. Раскопки производились Ю.А.Семыкиным, А.Ф.Кочкиной и Д.А.Сташен-
ковым, открывшими здесь жилые и хозяйственные постройки, а также остатки
кирпичной бани с подпольной системой отопления [357; 567]. Остатки города.
126.	Красносюндюковское II городище. Б.д. Рис.19:5. На левом берегу
оврага в правобережье Свияги. С напольной стороны укреплено двумя ря-
дами валов и рвов. Площадь 9,7 га [665, № 1628]. Рядом, через овраг, распо-
ложено селище площадью 24 га. Остатки феодального замка, по Р.Г.Фах-
рутдинову. Мы присоединяемся к мнению А.Ф.Кочкиной, определившей его
как остатки города на основании наличия в нем четких следов металлурги-
ческого и гончарного производств [352, с. 185].
127.	Киртелинское городище. Б.д. Занимает четырехугольную площад-
ку мыса (230 х 80 м), укрепленную с напольной стороны двумя рядами ва-
лов и рвов. Площадь 1,84 га [43, № 394]. Феодальный замок.
128.	Кильдюшевское городище. Б. На мысу между двумя оврагами. Пло-
щадка трапециевидной формы (200 х 200 м) укреплена с двух сторон двой-
ным рядом валов и рвов. Культурный слой мощностью 30 см содержал фраг-
менты гончарной и лепной керамики. Предполагаемые остатки феодально-
го замка [43, № 400]. По мнению А.М.Губайдуллина, на этом месте городи-
ща никогда не было [185, с.73].
129.	Богдашкинское городище. Б.д. Рис.8:4. На равнине между оврага-
ми. Площадка подквадратной формы (77 га) делится на две части: цита-
дель (500 х 200 м) в юго-западной части городища, окруженную двумя ли-
ниями валов и рвов, и посад, укрепленный одним рядом валов с тремя про-
ездами. Культурный слой от 35 до 70 см. Раскопки производились И.Л.Из-
майловым в 1980-х - начале 1990-х годов [265], но материалы до сих пор
еще не опубликованы. Предполагаемые остатки летописного Ошеля. Эта
34
точка зрения впервые была высказана Н.Ф.Калининым [301, с.92-93] и под-
держивается в настоящее время практически всеми булгароведами.
130.	Хулашское городище. Б.д. Рис.9:2. Расположено на правом берегу
р. Кильны (в 2 км к востоку от р. Свияги). Занимает площадку подтреу-
гольной формы с закругленными углами (430 х 370 м). С северо-западной
стороны укреплено тройной линией валов и рвов, с северо-восточной, на-
польной стороны - двойной линией валов и рвов с проездами. Площадь около
11,3 га. Мощность слоя доходит местами до 150 см. Раскопки производи-
лись в 1962-1965 гг. В.Ф.Каховским. Он исследовал оборонительные со-
оружения городища, вскрыл жилые, хозяйственные и производственные
постройки (в том числе гончарные и сыродутные горны), а также остатки
кирпичного дома [312]. Остатки города.
131.	Староеналейское городище. Б.д. Рис. 13:7. На краю террасы между
рч. Табаркой и ее правым притоком. Форма округлая, укрепленная одной
линией валов и рвов. Площадь 2,43 га [43, № 480]. Феодальный замок.
132.	Льяшевское городище. Б.д.з. Рис. 17:9. На краю террасы левого бе-
рега р. Улемы. Овалообразная площадка (4,3 га) ограждена валом и рвом
[43, № 494]. Феодальный замок.
133.	Зеленовское городище. Б.д.з. Рис. 17:6. Овалообразная площадка
(4,06 га) ограждена валом и рвом, с юго-запада - двойной линией. Неболь-
шой мощности культурный слой содержит фрагменты керамики и много
железного шлака [43, № 500]. Определяется как феодальный замок.
134.	Янтиковское (Кирельское) городище. Б.д. Рис. 17:7. На надлуго-
вой террасе р. Волга между оврагами. Подчетырехугольная площадка (210
х 165 м) укреплена двумя линиями валов и рвов с проездами. Площадь 2,9
га. Мощность слоя доходит до 85 см. Рядом, с северо-восточной стороны
расположен могильник [43, № 691]. В настоящее время определяется как
феодальный замок. До исследований Н.Ф.Калинина 1949 г. принималось за
остатки летописного Ошеля [301, с.72-74].
135.	Ундорское I городище. Б.д. На правом берегу Волги. Четыреху-
гольная площадка огорожена валом и рвом. Площадь 0,6 га [665, № 1772].
Военная крепость.
136.	Ундорское II городище. Б.д. На правом берегу Волги. Площадка
четырехугольная, укреплена тройной линией валов и рвов. Площадь 2,2 га.
Мощность слоя около 30-35 см [665, № 1773]. Феодальный замок.
137.	Городищенское городище. Б.д. Рис. 11:3. На правом берегу Волги.
Площадка четырехугольная, ограждена одинарной линией валов и рвов.
Мощность слоя 40 см. Площадь 80,9 га [665, № 1774]. Город.
138.	Поливноовражное городище. Б. На высоком мысу правого берега
Волги. Площадка треугольная, с напольной стороны укреплена линией вала
и рва. Площадь около 0,2 га [665, № 1775]. Военная крепость.
35
139.	Криушское I городище. Б.д. На правом берегу Волги на подтреу-
гольной площадке мыса, укрепленного одним рядом вала. Площадь 2,8 га.
Мощность слоя 40 см [665, № 1778]. Военная крепость.
140.	Криушское II городище. Б.д. На мысу между двумя речками. Под-
треугольная площадка укреплена с напольной стороны тремя рядами ва-
лов и рвов. Площадь около 2 га. Мощность слоя до 40 см [665, № 1780]. С
напольной стороны к укреплениям городища примыкает селище-посад пло-
щадью 12 га. Раскопки производились на селище Н.В.Тухтиной [585; 653].
Комплекс определяется как остатки города.
141.	Сенгилейское городище. Б.д. Форма площадки подтрапециевидная,
укрепленная одинарным рядом вала и рва. Площадь 2,9 га. Мощность слоя
не более 30 см. К укреплениям примыкает пригородное селище [665, № 1782].
Феодальный замок.
142.	Буеракское городище. Б.д. На правом берегу Волги. Площадь 2 га.
Укреплено тремя линиями валов и рвов [665, № 1785]. Феодальный замок.
143.	Елаурское городище. Б.д. Площадь 2,5 га. Окружено двумя рядами
валов [665, № 1788]. Феодальный замок.
144.	Бектяшское городище. Б.д. На подтреугольной площадке мыса
правого берега Волги. С напольной стороны ограждено рядом вала и рва.
Площадь 0,75 га [665, № 1792]. Военная крепость.
145.	"Чертов городок”. Б.д. Рис. 18:1. Занимает мыс полуострова на ле-
вом берегу Волги, с трех сторон омывается водами Куйбышевского водо-
хранилища (раньше, до затопления, восточная часть омывалась речкой
Урень). Площадка городища с севера и юга защищена оборонительной ли-
нией из двух валов и рвов. В северо-восточной части имеется возвышенная
на 2-3 м искусственно эскарпированная территория детинца подковооб-
разной в плане формы размерами 50 х 50 м. Общая площадь укрепленной
части около 1,3 га. В северной и северо-восточной части городища за вала-
ми располагалось большое поселение - посад-пригород [568, с.67-68].
146.	Жигулевское городище. Б. На высокой горе “Ионин хребет” Жигу-
левского массива в правобережье Волги. Имело округлую форму с укреп-
лениями из одного ряда вала и рва. Площадь 2,5 га [665, № 1815]. Военная
крепость.
147.	Александровское городище. Б. На Чиликиной горе в правобережье
Волги. По описанию Н.В.Трубниковой, “оно очень большое, укреплено вы-
соким валом и рвом (в нескольких местах имеются проезды)” [647, с. 126].
Культурный слой отсутствует. Определяется как военная крепость.
148.	Валынское городище (Муромский городок). Б.д. Рис.11:1.См. гла-
ву 5.
149.	Междуреченское городище. Б.д.з. Рис. 18:2. Расположено на высо-
ком (20-30 м от уреза воды) скалистом обрывистом берегу Волги. С запа-
36
да и востока площадка городища четырехугольной формы ограничена глу-
бокими оврагами. Северная сторона защищена валом и рвом протяженнос-
тью около 300 м с двумя проездами. Отдельные участки обронительного
вала прослежены по западной стороне. В юго-западной части площадки
городища выделяется район “цитадели” (75 х 75 м), со всех сторон защи-
щенной невысокими валами. Общая площадь городища составляет 24 га
(600 х 400 м). Мощность культурного слоя в среднем 80-90 см, на некото-
рых участках достигает 120 см. Археологические раскопки производились
Г.И.Матвеевой, С.Э.Зубовым и С.И.Приказчиковым в 1989-1990 гг. [244,
с.208-210]. По их определению, городище представляет собою остатки круп-
ного торгово-ремесленного поселения.
150.	Переволокское городище. Б.д. Расположено на высоком правом бере-
гу Волги. С запада и востока площадка городища в виде неправильного пяти-
угольника (1,2 га) ограничена оврагами, с юга круто обрывается к Волге, а с
напольной стороны защищена валом и рвом. Мощность культурного слоя от
20 до 150 см на разных участках. Раскопки производились Г.И.Матвеевой,
А.В.Богачевым, А.В.Набоковым в 1988 г. [97, с.92-94, план]. Основной мате-
риал относится к первой половине I тыс. н.э. и более раннему времени. Однако
городище заселялось и волжскими булгарами, по крайней мере с XI в.
К пензенской группе булгарских памятников относятся:
151.	Русскотруевское городище. Б.д. Рис. 19:2. На треугольном мысу вы-
сотой 10 м левого берега р. Сура. С напольной стороны укреплено двумя ва-
лами и рвами. Площадь 7,8 га. Мощность слоя до 60 см [92, с.42].
152.	Среднелиповское городище. Б.д. Рис. 19:6. На левом краю оврага.
Площадь 6,2 га. Со всех сторон огорожено двумя рядами валов и рвов с
проездами. Культурный слой около 20 см. Рядом с городищем, через овраг,
расположено селище [92, с.43].
153.	Чаадаевское городище. Б.д. На обрывистом мысу высотой 10 м. С
напольной стороны огорожено валом и рвом. Площадь не определена [92, с.43].
154.	Нижнекатмисское городище. Б.д. Рис. 19:5. На высоком (40 м) мысу
подпрямоугольной формы. Мыс перегорожен тремя рядами валов и четырь-
мя рядами рвов. Мощность слоя небольшая (20 м), но насыщена булгарс-
кой керамикой. Площадь городища 1 га. За валами расположено селище
[92, с.44]. Феодальный замок.
755.	Трескинское городище. Б.д. Рис. 19:3. На подпрямоугольном мысу
высотой 50 м левого берега р. Сура. Площадь 16 га. С напольной стороны
ограждено валом и рвом с двумя проездами [92, с.44-45].
156.	Сундровское городище. Б.д. 20:4. На треугольном мысу (высота
15 м) в верховьях р. Сундровка при слиянии двух рукавов. С напольной
стороны - укрепления из трех рядов валов со рвами. Площадь 1,4 га. За
валами расположено селище [92, с.45].
37
157.	Юловское городище. Б.д. Рис. 19:1. На краю террасы высотой 15 м при
слиянии рек Юловки и Кичкилейки. Состоит из двух частей; внутренний город
укреплен двойной, внешний - одинарной линией валов и рвов. Площадь 22 га.
Раскопки на городище с 1985 г. проводит Г.Н.Белорыбкин. Исследованы ос-
татки жилых, хозяйственных и производственных сооружений (полуземлянки
и наземные дома, гончарный горн и мастерские, зернохранилища, погреба, очаги
и т.д.). По мнению исследователя, здесь располагался город - административ-
ный центр пензенской группы булгарского населения [83; 88].
158.	Кичкинейское городище. Б.д. На остроугольном мысу высотой 6 м.
С напольной стороны - остатки двух линий валов и рвов. Площадь 1,6 га.
Культурный слой не выявлен [92, с.47]. Военная крепость.
159.	Садовское I городище. Б.д. На подпрямоугольном мысу высотой
10 м. Отгорожено от поля двумя рядами валов и рвов в виде подковы. Пло-
щадь 6,5 га. Культурный слой не обнаружен [92, с.47].
160.	Садовское II городище. Б.д. На подпрямоугольном мысу высотой
6 м. Оборонительные сооружения в виде трех линий валов со рвами, вытя-
нутых в виде полукруга поперек мыса. Площадь 4 га. Культурный слой не
мощный, но насыщен находками и сооружениями. Напротив городища, че-
рез овраг, расположено селище-пригород. Раскопки производились в 1989 г.
Г.Н.Белорыбкиным [92, с.47-48]. Остатки города.
161.	Николо-Райское I городище. Б.д. Рис.19:8. На треугольном мысу
высотой 20 м. С напольной стороны огорожено двумя рядами валов и рвов
с проездом. Площадь 2 га. Культурный слой незначительной толщины (10
см) содержит гончарную керамику. Напротив городища, за оврагом, рас-
положено пригородное селище [92, с.48].
162.	Николо-Райское II городище. Б.д. На подтреугольном мысу высо-
той 35 м, вытянутом с юга на север. Площадка (0,5 га) укреплена двумя
валами и рвами [92, с.49].
163.	Мордовскоиишмское городище. Б.д. На овальном мысу высотой
30 м, вытянутом с запада на восток. Площадь 2,1 га. С напольной стороны
укреплено двумя рядами валов со рвами. По бокам - следы проездов. К
валам примыкает селище [92, с.49].
164.	Канаевское городище. Б.д. Рис.20:3. На треугольном мысу высотой
30 м коренной террасы р. Суры. С напольной стороны площадка (1,25 га)
укреплена двумя валами и тремя рвами с проездом в центре [92, с.49-50].
165.	Селиксенское городище. Б.д. Рис. 19:4. На подтреугольном крутом
обрывистом мысу высотой 8 м. С напольной стороны укреплено двумя ряда-
ми валов и рвов с проездом. Площадь 5 га. Культурный слой около 30 см. К
востоку и западу от городища за оврагами расположены селища [92, с.50].
166.	Золотаревское городище. Б.д. Рис. 19:7. На треугольном мысу вы-
сотой 20 см. Оборонительные сооружения с напольной стороны состоят из
38
четырех линий валов со рвами. Площадь 2,5 га. Мощность слоя до 50 см. К
востоку, за оврагом, расположено пригородное селище. Раскопки проводи-
лись М.Р.Полесских [489; 492]. Определяется как феодальный замок.
167.	Новомачимское городище. Б.д. На краю оврага, на относительно
ровной площадке. Оборонительные сооружения из двух линий валов со рва-
ми в виде овала. Площадь 1,5 га [92, с.51-52].
168.	Неклюдовское I городище. Расположено на широком мысу подтре-
угольной формы высотой 10 м. Оборонительные сооружения со стороны
поля из трех линий валов со рвами. Площадь 14 га. За оврагами расположе-
ны пригородные селища [92, с.52].
169.	Неклюдовское II городище. Б.д. Рис.20:1. На подчетырехугольном
мысу высотой 50 м. Оборонительная система из двух рядов укреплений.
Площадь 6 га. Культурного слоя нет. Исследователи относят его “к погра-
ничной крепости на южной границе” Булгарии [92, с. 53].
170.	Армиевское I городище. Б.д. На треугольном мысу высотой 15 м.
Оборонительные сооружения из двух валов со рвами с напольной стороны
и вала со рвами по краю мыса. Площадь 1 га [92, с.53].
171.	Леонидовское (Балабанов Родник) городище. Б.д. Рис. 20:2. На
высоком мысу, с напольной стороны укреплено двумя рядами валов. Пло-
щадь укрепленной части 5,3 га.
Кроме вышеназванных, к памятникам обулгаризованных буртас
(памятники булгарского типа, по А.В.Расторопову) Г.Н.Белорыбкин
причисляет еще около десятка городищ: Скановское, Наровчатское,
Филицатовское, “Кладовая гора”, Вышинские I-III, Жуковские I-III [92,
с. 54 и сл.]. К сожалению, датировка их домонгольским временем не у
всех исследователей вызывает одобрение вследствие плохой изучен-
ности [521, с.71; 524, с.19-20; 525, с.78] и поэтому эти памятники мы пока
не включаем в наш свод.
Таким образом, на основной территории Волжско-Камской Булга-
рии нами учтено 171 городище домонгольского времени. По мере на-
копления новых данных путем раскопок этот список, конечно, уточ-
нится, но вряд ли в сторону уменьшения.
В последние годы появились интересные опыты социально-исто-
рической классификации укрепленных поселений. Большинство иссле-
дователей среди этих поселений выделяют города, военные крепости
и феодальные замки [834], однако вопрос об археологических особен-
ностях, свойственных конкретным социальным типам, разработан еще
слабо.
Проблема определения или выделения из общего списка укреплен-
ных поселений подлинных городов в социально-экономическом пони-
мании этого термина возникла и перед археологами-булгароведами.
39
Понятие средневекового (феодального) города и вопрос о его
археологических признаках в последние десятилетия прошлого сто-
летия привлекали внимание многих исследователей. В этой облас-
ти широко известны труды Б.А.Рыбакова [271, с.536], П.А.Раппо-
порта [519], А.В.Кузы [373; 374; 375], Б.А.Тимощука [634], П.П.Толочко
[643], О.М.Рапова [515], Г.В.Штыхова [816] и др. В трудах историков
Древней Руси средневековый город емко характеризуется как поли-
функциональный социальный организм в структуре феодального го-
сударства - укрепленное поселение с административно-политической,
культовой, торгово-ремесленной и военной функциями, контролирую-
щее сельскохозяйственную округу [376, с. 152]. Перечисленные функции
находят определенное выражение в археологических материалах.
Первым шагом на пути выделения собственно городов из общего
числа укрепленных поселений является формально-типологическая
классификация городищ, основанная на чисто внешних, морфологи-
ческих признаках. П.А.Раппапорт был прав, утверждая, что “типоло-
гия городских поселений должна производиться не по внешнему сход-
ству, а по линии выявления основной социально-экономической сущ-
ности поселения, определения его социального характера” [519, с.З].
Однако в силу того, что памятников, хорошо изученных археологи-
чески, у нас чрезвычайно мало, мы считаем, что социально-истори-
ческой интерпретации городищ бесспорно должна предшествовать
первичная или археологическая классификация, построенная по со-
вокупности признаков, учитывающих прежде всего плановую схему
оборонительных сооружений в связи с местными топографическими
условиями и размеры укрепленной территории поселений.
С огорчением следует констатировать, что подобной классифика-
ции булгарских укрепленных поселений пока нет, хотя первые попыт-
ки ее создания предпринимались еще в середине прошлого века. На
основе материалов 29 памятников, обследованных в 1945-1952 гг. в раз-
ных районах Татарстана, Н.Ф.Калинин предложил классификацию, в
основу которой были положены размеры укрепленной территории по-
селений с учетом (но не всегда последовательным) особенностей пла-
нировки, рельефа местности и характера культурного слоя [301]. Все
известные памятники он разделил на четыре группы, включив в груп-
пу I малые городища, площадь которых составляет менее 3 га, в груп-
пу II - городища с площадью от 3 до 5 га, в группу III - городища с
площадью от 8 до 13 га, в группу IV - городища с площадью от 28 до
100 га. Среди малых городищ первой группы Н.Ф.Калинин выделил
феодальные замки, представляющие собой маленькие, но сильные
укрепления - Тавлинское, Кабанское, Таттюгульбаевское, Луковское,
40
Янтиковское, Гусихинское городища. Второй тип городищ, по его мне-
нию, носит характер более обширных крепостей со слабым культур-
ным слоем, за исключением Старо-Нохратского городища, бывшего
крупным политическим и экономическим центром нохратских или се-
ребряных булгар [301, с.81, 104]. К подлинным городам Н.Ф.Калинин
отнес городища третьей и четвертой групп, особенно те из них, кото-
рые топографически разделены на две части - Старокуйбышевское,
Восточно-Войкинское, Староматакское, Богдашкинское, Красноклю-
чинское, Кашанское I и др. [301, с. 104].
К проблеме социальной типологии булгарских городищ в после-
дние годы неоднократно обращался Р.Г.Фахрутдинов [661; 671; 673].
Из 161 городища, учтенного им на бывших землях Волжской Булга-
рии, только к домонгольскому периоду отнесено 92, к домонгольско-
му и золотоордынскому (X-XIV вв.) - 18, к периоду Золотой Орды и
Казанского ханства - 8, к общебулгарскому (без уточнения даты вслед-
ствие недостатка материалов) - 30 памятников. Количество чисто до-
монгольских памятников в его списке можно увеличить почти до 110
за счет Билярского, Суварского, Малополянского, Малотолкишско-
го, Староромашкинского и других городищ, не совсем верно датиро-
ванных Р.Г.Фахрутдиновым домонгольско-золотоордынским или об-
щебулгарским временем. Часть “общебулгарских” городищ при более
детальном исследовании также может оказаться в группе домонголь-
ских. Кроме того, Р.Г.Фахрутдинов совершенно необоснованно не учи-
тывает пензенскую группу булгарских памятников в количестве не
менее двух десятков городищ, существовавших в X- первой половине
XIII вв. По мнению специалистов, их нельзя рассматривать в отрыве
от основной территории Волжской Булгарии.
Обратимся к типологии Р. Г. Фахрутдинова. “Судя по размеру, фор-
ме, характеру обороны, мощности культурного слоя, наличию или от-
сутствию окружающих селищ при учете всей топографии местности”,
исследователь выделяет среди укрепленных поселений X-XIV (XVI) вв.
три типа. Первый тип он называет остатками городов и их детинцев-
кремлей (38 памятников), второй тип - остатками феодальных замков
(73 памятника), третий тип - остатками военных крепостей (39 памят-
ников); 11 памятников не определены ввиду отсутствия необходимых
сведений [673, с.69].
В составе первого типа укрепленных поселений Р.Г.Фахрутдинов
отмечает 7 больших (площадью более 100 и более га), 5 средних (от 50
до 100 га) и 13 малых городов (от 10 до 50 га), а также 13 городищ, пред-
ставляющих собой детинцы-кремли больших и средних городов, имею-
щих, как он полагает, в основном позднюю датировку - времени Золо-
41
той Орды и Казанского ханства, а иногда и переходного домонгольс-
ко-золотоордынского периода.
Остатками феодальных замков, свидетельствующих якобы о суще-
ствовании в Волжской Булгарии крепостной, частновладельческой или
частновотчинной формы эксплуатации, Р.Г.Фахрутдинов считает горо-
дища “с мощной обороной (от 1 до 4 рядов валов) при небольшой площа-
ди (в среднем 30-40 тысяч кв. м) и наличии вокруг них нескольких окру-
жающих селищ (в пределах 1-7)” [671, с.31] В отличие от них, городища-
крепости “имеют незначительные площади в пределах 5-15 тысяч кв.м;
окружающих селищ почти нет или они весьма редки, культурный слой
памятников незначителен (до 10 см) или же отсутствует” [671, с.65].
Вышеизложенная типология Р.Г.Фахрутдинова стройна и логичес-
ки выдержана, к сожалению, только на первый взгляд. По сути она
очень субъективна, впрочем, иначе и быть не может, ибо без прове-
дения целенаправленных археологических раскопок отнесение конк-
ретно взятого памятника к тому или иному типу городищ (крепость,
замок, город или кремль города) практически невозможно. Не выяв-
лена, в частности, специфика материальной культуры населения каж-
дой из выделенных им трех групп городищ. Социальный статус мно-
гих памятников с прилегающими к их укреплениям обширными сели-
щами с богатым культурным слоем определен как феодальный замок.
Между тем при дальнейших исследованиях эти селища могут оказаться
ремесленными посадами-пригородами вокруг детинца-кремля (арка).
Непонятно, почему городища с защищенной территорией 10-50 га (на-
пример, Красносюндюковское I городище с оостатками кирпичной ар-
хитектуры - 45,9 га) относятся к категории малых, а не средних или
крупных городов, как в Древней Руси?
Размеры укрепленных поселений, взятые Р.Г.Фахрутдиновым за
основу своей типологии, действительно демонстрируют их социальную
неоднородность. Однако этого явно недостаточно для определения
социального статуса памятников. В этом легко убедиться из предло-
женной ниже более дробной, чем у Н.Ф.Калинина и Р.Г.Фахрутдино-
ва, систематизации булгарских городищ по размерам. Последние по
чисто субъективным соображениям распределены мной на семь ус-
ловных групп:
I группа - городища с укрепленной площадью до 1 га (25 памятни-
ков);
II группа - городища с укрепленной площадью от 1 до 5 га (95 па-
мятников);
III группа - городища с укрепленной площадью от 5 до 10 га (14 па-
мятников);
42
IV группа - городища с укрепленной площадью от 10 до 20 га (8 па-
мятников: Западно-Войкинское, Хулашское, Щербетьское, Ново-
шешминское I, Екатеринино-Слободинское I, Кирменское, Трес-
кинское и Неклюдовское городища);
V группа - городища с укрепленной площадью от 20 до 50 га (9 па-
мятников: Болгарское, Кашан II, Болыпе-Таябинское, Деушевс-
кое, Шмелевское, Альменевское, Красносюндюковское I, Между-
реченское, Юловское городища);
VI группа - городища с укрепленной площадью от 50 до 100 га (7
памятников: Суварское, Городищенское на Волге, Кокрятьское,
Богдашкинское, Красноключинское, “Городок” на Каме, Никола-
ев-Баранское II городища);
VII группа - городища с укрепленной площадью более 100 га (6 па-
мятников: Билярское, Балынгузское, Горкинское II, Староалейкин-
ское, Кашан I, Муромский городок).
Количество городищ с неопределенной территорией - 7.
Весьма любопытно процентное соотношение разных типов го-
родищ в Волжской Булгарии и Древней Руси [данные из: 374, с.26].
Городища первой группы с укрепленной площадью до 1 га у булгар
составляют 15,2%, а в Древней Руси - 72,6% от их общего количества;
городища второй группы (от 1 до 5 га) -157,9 % и 20,3% соответствен-
но; городища третьей группы (от 5 до 10 га) - 8,5% и 3,3%, городища
четвертой группы (от 10 до20 га) - 4,9% и 2%. Городищ с укреплен-
ной площадью свыше 20 га в Волжской Булгарии в несколько раз
больше (13,4%), чем в соседней Руси (1,8%).
На первый взгляд кажется, а Р.Г.Фахрутдинов в этом уверен, что
группы памятников с укрепленной площадью от 10 до 100 и более гекта-
ров представляют из себя остатки настоящих городов. Действительно,
среди них имеются такие исторически известные города, как Великий
город (Биляр или Булгар), Сувар, Булгар на Волге (Внешний Булгар или
Бряхимов), Ошель, Кашан. К числу крупнейших городов Булгарского
государства Х-ХШ вв. Р.Г.Фахрутдинов относит также Балынгузское
(площадь 400 га вместе с прилегающим Горкинским II городищем) и
Николаев-Баранское II городища (площадь 63 га), расположенные все-
го в 3-4 километрах от Биляра-Великого города и друг от друга. Балын-
гузское городище, кроме того, он идентифицирует с летописным Торц-
ском, упомянутым в источниках под 1183 г. [662, с.97]. Однако для нас
совершенно не понятна такая концентрация одновременно существо-
вавших городов в небольшом микрорайоне Биляра. Следует отметить,
что специальные аэрофотосъемки 1973 г. [727] и последующие почти еже-
годные разведочные обследования этих двух памятников, а также бо-
лее углубленные исследования А.Х.Халикова с заложением шурфов в
1983 г. не выявили на них ни следов культурного слоя, ни каких-либо
объектов и находок, кроме редких фрагментов позднебулгарской кера-
мики [213; 730]. В домонгольское время была занята только юго-восточ-
ная часть Балынгузского городища, получившая в археологической ли-
тературе название Горкинского II городища площадью 212,5 га [45, с.76-
77]. Характер памятника еще не выяснен. Мне кажется близкой к исти-
не гипотеза А.Х.Халикова о том, что Балынгузское и Николаев-Баран-
ское городища представляют собой остатки обширных укрепленных
поселений, строительство которых было начато после полного разгро-
ма монголами Великого города в 1236 г., но не было завершено вслед-
ствие вторичного покорения булгар войсками Субудай-бахадура в
1240 г. [715, с.90-92]. Эти два памятника должны быть исключены из списка
домонгольских городов из-за полного отсутствия специфичных для дан-
ного типа поселений археологических признаков.
Отнесение Болгарского городища к числу крупных домонгольских
городов также будет неправильным (см. об этом более подробно в гла-
ве 4). Булгар на Волге домонгольской поры занимал отнюдь не всю тер-
риторию городища в границах конца XIV в., а относительно неболь-
шую часть ее - от 9 га в X-XI вв. до 24-25 га в XII- первой половине XIII
вв. По данным письменных источников, “Внешний Булгар есть малень-
кий город, не занимающий большого пространства” [25, с.82].
Остатками города считает Р.Г.Фахрутдинов и городище Кашан II с
укрепленной площадью 28 га [673, с. 76, № 109]. Однако исследования по-
казали полное отсутствие на его территории не только культурного слоя,
но и каких-либо находок, даже мелких фрагментов керамики [797, с.57].
Археологические данные не позволяют согласиться с Р. Г.Фах-
рутдиновым и в определении Большетоябинского городища X-
XIV вв. (укрепленная площадь 27,6 га) как остатков города. Иссле-
дователь памятника Г.А.Федоров-Давыдов отмечал в свое время, что
такому определению противоречат “бедность и малая мощность куль-
турного слоя”, в том числе и домонгольского времени. А.П.Смирнов и
Г.А.Федоров-Давыдов вполне обоснованно считали его резиденцией
золотоордынского наместника-баскака, функционировавшей во второй
половине XIII- начале XIV вв., и небольшим слабо укрепленным го-
родком типа феодального замка - в домонгольское время [678, с.95].
Обратимся к третьей группе городищ с укрепленной площадью 5-
10 га. Большинство из них Р.Г.Фахрутдинов относит к типу феодаль-
ных замков, некоторые (Березовогривское и Якимово-Стрелкинское
городища) определяет как военные крепости. Однако в этой группе
памятников есть и настоящие города. Это, например, летописные Жу-
44
котин (Джукетау) с восточным и западным посадами-пригородами, а
также Кирмень (Кирменчук), возникновение которых относится ко
второй половине X или рубежу X-XI вв. [448, с.65-68; 457, с.69-70].
Интересная картина выявляется при анализе И, самой многочис-
ленной группы городищ площадью 1-5 га. Большинство из них пред-
ставлено Р.Г.Фахрутдиновым опять же в качестве феодальных замков
и сторожевых крепостей. Лишь Тубылгытау (укрепленная площадь око-
ло 2 га, следов посада-пригорода не обнаружено) почему-то назван им
в числе городов. Очевидно потому, что столь звучное название его со-
хранилось до наших дней в устном народном творчестве татар.
Всеми признаками города обладает, как отмечал в свое время
Н.Ф.Калинин, Старо-Нохратское городище с укрепленной площадью
3,8 га и посадом-пригородом в 12 га [301, с.80-81]. Еще более десятка
памятников этой группы могут быть включены в категорию городов
по признаку наличия вокруг них обширных пригородных поселений,
являющихся, скорее всего, следами посадов (иногда в них прослежи-
ваются остатки ремесленной деятельности населения). Так, Ромодан-
ское I городище с укрепленной территорией всего 2,8 га имеет приле-
гающий к нему с юга огромное пригородное поселение площадью по-
чти 100 га. Екатеринино-Слободинское II городище (1,6 га) окружено
“селищами”, площадь которых составляет более 150 га. Любопытно, в
этом же микрорайоне, насыщенном булгарскими памятниками, распо-
ложено еще два городища - Екатеринино-Слободинское I (18 га) и Че-
ремухино-Слободинское (1,2 га) с довольно обширными пригородами
(до 30 га). В этой же группе памятников находится древняя Казань.
Не исключено, что даже среди первой группы булгарских горо-
дищ с укрепленной площадью менее 1 га могут оказаться подлинные
города - см., например, Малополянское городище, пригород которо-
го имеет площадь около 90 га. К сожалению, ни один из вышеназван-
ных памятников не подвергался даже рекогносцировочным раскоп-
кам, и вопрос о торгово-ремесленном характере этих селищ-пригоро-
дов остается до сих пор открытым.
Однако в результате даже поверхностного анализа булгарских го-
родищ на предмет выявления подлинных городов по их размерам, мы
убеждаемся в необходимости осторожного, сугубо индивидуального
подхода к определению социального статуса поселений. На наш взгляд,
не умозрительные классификации по материалам разведок, а только
углубленные археологические раскопки могут привести к положитель-
ным результатам. Исследования древнерусских городов показывают,
что последние представляли собой сложный поселенческий комплекс,
важнейшей частью которого был торгово-ремесленный посад, совер-
шенно не характерный ни для феодальных замков, ни для военных кре-
постей [634, с.71]. По-видимому, именно этот признак - наличие следов
торгово-ремесленной деятельности - должен быть определяющим и при
характеристике булгарского города методами археологии. Следует
иметь в виду, что следы некоторых ремесел, в первую очередь, ювелир-
ного и косторезного, а также торговли в виде импортных вещей, могут
быть обнаружены и в феодальных замках. А вот металлургическое (куз-
нечное), гончарное, стеклодельное производства сосредотачивались,
по нашему мнению, только в настоящих городах.
В последние годы вопросами типологической классификации бул-
гарских городищ по особенностям их топографии и планировки обо-
ронительных укреплений занимается А. М. Гу бай дул л ин [181; 185]. Сле-
дуя за известной типологией П.А.Раппопорта [516, с.20-60; 517, с.215-
220; 518, с. 194-205], он делит булгарские городища (им учтено 142 па-
мятника) на четыре типа: I тип - городища с планировкой оборони-
тельных сооружений, полностью подчиненной рельефу местности (80
памятников); II тип - городища с планировкой оборонительных со-
оружений, лишь частично использующей защитные свойства рельефа
местности (16 памятников); III тип - городища с оборонительными со-
оружениями, не зависящими от рельефа местности (42 памятника); IV
тип - городища со сложной планировкой (т.е., имеющие несколько ук-
репленных частей - 4 памятника) [185, с.74-75].
Говоря о размерах укрепленных частей рассматриваемых памятни-
ков, играющих “первостепенную роль при их классификации”, А.М.Губай-
дуллин не сомневается в принадлежности большинства городищ площа-
дью до 6 га к феодальным усадьбам-замкам, однако, Старокуйбышевское
(1,7 га) и Бураковские городища (4,5 га) “с обширными посадами и остат-
ками интенсивной торгово-ремесленной деятельности” относит к катего-
рии “малых городов” [185, с.74]. “Средними” считает он городища (в том
числе Большетоябинское, Восточно-Войкинское и др.) с укрепленной пло-
щадью от 6 до 50 га. По мнению исследователя, “социальная интерпрета-
ция их довольно сложна, так как одни из них могли быть столицами от-
дельных небольших княжеств, другие - административными центрами
больших областей”. В число крупных городов, укрепленная площадь ко-
торых превышает 50 га, А.Г.Губайдуллин включает 12 памятников, под-
черкивая, что большинство из них являлось центрами княжеств [185, с.74].
Таким образом, предшествующими исследователями проделана
значительная работа по типологии булгарских городищ и выделению
из их числа подлинных городов. С учетом наших корректировок, из-
ложенных выше, в список домонгольских городов Волжской Булгарии
мы включаем:
46
1.	Барско-Енарусскинское городище - кремль города (около 3 га) с
обширным посадом в 63,5 га на правом берегу р.М.Сульча.
2.	Щербеньское I городище - кремль города (3 га) с посадом в 40 га.
3.	Билярское городище - остатки Великого города русских летописей
или Булгара восточных авторов; домонгольская столица государства.
4.	Горкинское II городище - крупный город (212,5 га) с небольшим
посадом (12 га), расположенный всего в 3-4 км от Биляра. Не по-
нятно пока их синхронное существование.
5.	Крестово-Городищенское городище - остатки булгарского горо-
да “Симбир” (по А.Х.Халикову), расположенного на торговой пе-
реправе через Волгу.
6.	Суварское городище - остатки Сувара, центра княжества X в.
7.	Кокрятьское городище - крупный город (94,5 га) на торговом пути
Булгар-Киев, выполнявший функции манзиля.
8.	Шмелевское городище - остатки города средних размеров (28,3
га) на правом берегу Утки.
9.	Болгарское городище - остатки Внешнего Булгара (на Волге) или
Бряхимова, известного как крупнейший торговый пункт страны.
10.	Красноключинское городище - крупный город (67 га), в материалах
которого имеются остатки ремесленной деятельности.
11.	Старо-Нохратское городище - небольшой город (3,8 га) с поса-
дом (20 га), в материалах которого имеются следы производствен-
ной деятельности.
12.	Ромоданское I городище - кремль города (2,8 га) с обширным
посадом (около 100 га).
13.	Западно-Войкинское городище - город средних размеров (11 га)
с ремесленным посадом.
14.	Городище “Городок” - крупный город с ремесленным посадом (об-
щая площадь около 85 га), расположенный на левом берегу Камы.
15.	Джукетауское городище - кремль города (5,8 га) с посадами-при-
городами.
16.	Малополянское городище - кремль города (около 1 га) с обшир-
ным посадом (90 га).
17.	Новошешминское I городище - остатки города средних разме-
ров (около 16 га).
18.	Екатеринино-Слободинское I городище - остатки булгарского
города средних размеров (18 га) с посадом в 30 га.
19.	Елабужское (Чертово) городище - кремль города Алабуги (3 га) с
посадом-пригородом на правом берегу Камы.
20.	Кирменское городище - остатки летописного Кирменчука XIV в.,
существовавшего и в домонгольское время.
47
21.	Чаллынское городище - кремль города (1,2 га) с обширным поса-
дом (около 60 га), домонгольские границы которого пока не опре-
делены.
22.	Кашанское I городище - остатки летописного Кашана XIV в.,
существовавшего и в домонгольское время.
23.	Городище “Казанский Кремль” - кремль города (около 5 га) с ре-
месленным посадом, площадь которого пока не определена.
24.	Альменевское городище - остатки булгарского города средних
размеров (34 га), расположенного в бассейне Свияги.
25.	Деушевское городище - остатки города средних размеров (более
28 га) с посадом-пригородом на левом берегу Свияги.
26.	Староалейкинское городище - остатки одного из крупнейших го-
родов Булгарии (230 га) на правом берегу Свияги.
27.	Красносюндюковское I городище - остатки булгарского города с ук-
репленной частью около 50 га и посадом-пригородом в 75 га.
28.	Красносюндюковское II городище - остатки города с укреплен-
ной площадью около 10 га и посадом-пригородом в 24 га. После-
дние два городища с прилегающими к ним пятью пригородами-
селищами А.Ф.Кочкина весьма аргументированно рассматрива-
ет как единый комплекс - городскую агломерацию общей площа-
дью около 177 га, возникшую не позднее начала - первой полови-
ны X в. [352, с. 185].
29.	Богдашкинское городище - остатки летописного Ошеля.
30.	Хулашское городище - остатки небольшого булгарского города
(11,3 га).
31.	Городищенское городище - остатки крупного булгарского горо-
да (около 81 га) на правом берегу Волги.
32.	Валынское городище (Муромский городок) - остатки одного из
крупнейших булгарских городов на Самарской Луке, центр юж-
ных земель Булгарии.
33.	Междуреченское городище - остатки булгарского города сред-
них размеров (24 га) на Волге.
34.	Трескинское городище - булгарский город средних размеров (16
га) на левом берегу Суры.
35.	Юловское городище - остатки административно-политического
центра пензенской группы булгар.
Представленный список, естественно, нуждается в дальнейших кор-
ректировках, которые можно будет внести в него после проведения ар-
хеологических раскопок на этих памятниках. “Но даже археологичес-
кие раскопки, - справедливо отмечал в свое время П.А.Раппопорт, -
далеко не всегда дают основания для определения социального облика
48
поселения” [518, с. 186]. Булгарские городища плохо изучены археолога-
ми; раскопкам, носящим в основном рекогносцировочный характер,
подвергались лишь 14,6 % памятников, т.е. 25 городищ из 171.
Как было отмечено выше, к числу булгарских городов, расположен-
ных за пределами основной территории Волжской Булгарии, принад-
лежат два памятника в Пермском Предуралье: Рождественское горо-
дище с прилегающим посадом и могильником на р.Обва (правый при-
ток Камы) и Кыласово городище или Анюшкар на р.Иньва при впаде-
нии ее в Каму [370; 389]. Мощная оборонительная система Анюшкара,
по мнению Г.Т.Ленц, “необычная для родановских городищ”, была со-
оружена, по всей вероятности, булгарами. Первое из них А.М.Белавин
идентифицирует с “касабой Афкуль”, второе - с городом Чулыман, изве-
стным по арабским источникам XIII-XV вв. [77, с. 123]. На обоих поселе-
ниях открыты остатки ремесленной деятельности, в частности, гончар-
ные горны, следы кузнечного, косторезного, ювелирного и даже сте-
кольного производств. По мнению исследователей, большинство жите-
лей были выходцами из Волжской Булгарии [370, с.326]. Для них, по пред-
положению А.М.Белавина, была построена мечеть. Умерших хорони-
ли на мусульманском кладбище.
Крупнейшее открытое, т.е. не укрепленное, торгово-ремесленное
поселение домонгольских булгар располагалось на месте Измерского
I селища на Каме, занимающего площадь более 60 га [282; 287]. На
этом памятнике, интенсивно разрушающемся Куйбышевским водохра-
нилищем, в течение более тридцати лет работает Е.П.Казаков, кото-
рый занимается преимущественно сбором подъемного материала. Ос-
новываясь на огромном количестве вещевого материала (сотни мо-
нет X-XI вв., торговый инвентарь, предметы западного и восточного
импорта, остатки ремесленного производства), исследователь спра-
ведливо интерпретирует памятник как крупнейший международный
торговый пункт булгар на Каме. Мы склонны локализовать здесь “сто-
янку русов”, описанную Ибн Фадланом, и место встречи Багдадского
посольства с булгарским царем в 922 г. [782, с. 139].
Даже поверхностный взгляд на планы булгарских городов обна-
руживает их непростую социально-топографическую структуру. Слож-
ной планировкой отличаются Билярское и Валынское городища, со-
стоящие из трех или даже четырех топографических частей. Можно
выделить города: 1) с двумя укрепленными частями и ярко выражен-
ными следами прилегающих к их валам пригородных селищ, предва-
рительно определямых посадами - Красносюндюковское I, Екатери-
нино-Слободинское, Горкинское II и др. городища; 2) с двумя укреп-
ленными частями и без признаков пригородных селищ - Городищенс-
49
кое на Волге, Богдашкинское, Староалейкинское и др. городища; 3) с
одной укрепленной частью и неукрепленным пригородом - Сувар,
Джукетау, Старонохратское, Барско-Енарусскинское и др. городища.
К сожалению, в настоящее время мы не знаем, всегда ли составляли
примыкающие к городским стенам обширные селища неотъемлемую
часть города, являясь их торгово-ремесленными посадами. Это сле-
дует доказать археологически. Без проведения целенаправленных
исследований мы пока не в состоянии понять значение отдельных
топографических частей в общей городской структуре. С позиции
вышесказанного следует критически оценить бездоказательную по-
пытку Р.Г.Фахрутдинова отождествлять топографическую структуру
некоторых булгарских и среднеазиатских городов. Глубоко убежден-
ный в восточном характере всей культуры Волжской Булгарии, исхо-
дя из известной концепции Бартольда-Якубовского о трехчленном
делении средневекового города Средней Азии (арк - шахристан -
рабад), он с полной уверенностью называет “шахристаном” внутрен-
ний город и “рабадом” - внешний город Биляра [663, с. 133]. Попытка
усмотреть в его топографии простую копию “классического” средне-
азиатского города не убедительна. Ведь даже для самих среднеази-
атских городов трехчастная структура не является универсальной [411,
с. 105]. Не все города, к примеру, имели рабады. Последние, возможно,
образовались только там, где была арабская колонизация, и с момен-
та своего возникновения они обладали всем городским комплексом -
административным центром, базарами, мечетями, жилыми и ремеслен-
ными кварталами [379, с.61-64].
После выделения подлинных городов из массы укрепленных посе-
лений X- первой трети XIII вв. и характеристики их внутренней то-
пографической структуры перед исследователем с неизбежностью воз-
никает другая проблема - социальная или функциональная типоло-
гия самих городов. Как известно, возникновение и дальнейшее разви-
тие средневекового города обусловлены не только общими законо-
мерностями, но и частными, иногда весьма существенными особенно-
стями, вызванными естественно-географическими условиями отдель-
ных регионов страны, неравномерностью развития в них феодальных
отношений, различным экономическим и демографическим потенци-
алом этих регионов и некоторыми другими факторами. Все это с неиз-
бежностью приводило к многообразию форм городского строя или,
по выражению П.П.Толочко, к “иерархической ранговости городов”
[645, с.4]. Они отличались друг от друга преобладанием или, наобо-
рот, относительно слабым развитием тех или иных функций (полити-
ко-административных, военно-оборонных, культурно-религиозных) и,
50
в конечном счете, по занимаемому месту и значению в государствен-
ной системе. Так, уже сейчас можно выделить такие категории горо-
дов, как общегосударственный столичный центр с его ярко выражен-
ной полифункциональностью - Биляр (Булгар, Великий город); цент-
ры отдельных земель-княжеств - Сувар, Ошель, Джукетау, Кашан,
Алабуга, Муромский городок на Самарской Луке, Юлово на Суре,
Афкуль в Пермском Предуралье; средние и малые города типа Ста-
рого Нохрата, Хулаша, Щербеньского I городища - центры опреде-
ленной сельскохозяйственной округи; крупные торговые или торго-
во-ремесленные центры - Болгарское городище, Измерское, Лаишев-
ское поселения, древняя Казань. Более точное определение социаль-
ного статуса этих городов будет возможным лишь после углубленно-
го изучения их путем раскопок.
51
ГЛАВА 2.
К ВОПРОСУ О ВРЕМЕНИ ПОЯВЛЕНИЯ
РАННИХ ПОСЕЛЕНИЙ И ПРОИСХОЖДЕНИИ
БУЛГАРСКИХ ГОРОДОВ
Вопросы, которые обсуждаются в данной главе, всегда вызывали
живой интерес у булгароведов, хотя нельзя сказать, что в их трудах
проблемы генезиса булгарского города ставились в полном объеме. В
этом отношении мы сильно отстаем от своих российских и зарубежных
коллег, занимающихся этими же проблемами на основе древнерусских
и западноевропейских материалов.
В последние годы в высшей степени интересные, но столь же спор-
ные соображения о процессах седентаризации булгар и времени воз-
никновения у них первых постоянных поселений высказывал Е.П.Ка-
заков, известный своими трудами в области раннебулгарской архео-
логии. Многолетние работы Е.П.Казакова по изучению раннебулгар-
ских могильников (Танкеевского, Тетюшского) и поселений (Измерс-
кого, Семеновского селищ) привели его к убеждению, по нашему мне-
нию, не совсем верному, о преимущественно кочевом характере бул-
гарского общества вплоть до третьей четверти X столетия. Он внес
существенные коррективы в традиционную периодизацию истории
Волжской Булгарии, расширив хронологические рамки раннебулгарс-
кого периода почти до конца I тыс. н.э. Считаю необходимым более
подробно остановиться на последнем вопросе, ибо он тесно связан с
темой нашего исследования.
В дореволюционной историографии, как известно, эта проблема
не стояла: все булгарские памятники рассматривались, как правило,
без деления их на домонгольские и золотоордынские. Первая извест-
ная нам периодизация истории Волжской Булгарии создана проф.
В.Ф.Смолиным в его “Археологическом очерке Татреспублики”, опуб-
ликованном в 1925 г. Выглядит она так:
“А. Первый или начальный период болгарской культуры обнима-
ет VII-IX вв. и является периодом оформления Болгарского государ-
ства в пределах Камско-Волжского края.
52
В. Второй период культуры охватывает X - начало XIII в.; здесь
развитие культуры проходит под влиянием торгового капитала и куль-
туры арабов под знаком оживленных с ними торговых сношений.
С. Третий период характеризуется развитием этой культуры в ус-
ловиях подчинения Болгарского царства татарам и обнимает XIII-
XV вв.” [602, с.32].
Все последующие ученые приняли эту периодизацию без существен-
ных оговорок, назвав только первый период раннебулгарским, второй
- домонгольским, третий - золотоордынским. Следует заметить, что
первый период был выделен В.Ф.Смолиным чисто интуитивно. Лишь в
1950-х годах были обнаружены первые могильники ранних булгар (Кай-
белы, Большие Тарханы), на основании которых приход их на Сред-
нюю Волгу начали относить к середине-второй половине VIII в.
Историческое содержание первого (раннебулгарского) периода
В.Ф.Смолин выразил в следующих словах: “Болгары в течение этого
времени близко подходят к финским народностям, отчасти смешива-
ются с ними, отчасти и главным образом подчиняют их своему поли-
тическому и экономическому влиянию и воспринимают от них ряд куль-
турных свойств. Отмеченные выше торговые сношения с арабами
охватывают все сильнее и сильнее район Волги и Камы и вносят так-
же весьма значительный элемент в болгарскую культуру. К концу опи-
сываемого периода мы застаем Болгарское государство в достаточ-
ной степени определившимся как в отношении культурном, так и по-
литическом и экономическом” [602, с.32-33]. Согласно представлениям
В.Ф.Смолина, в этот же период булгары, знавшие уже земледелие и
ремесла, “меняют свои степные палатки-юрты на деревянные дома и
случайные становища - на города, укрепленные валами и рвами”. На-
конец, появляются города Булгар (“в пределах нынешнего пригорода
Билярска”), ставший столицей страны, и Сувар, расцвет которых при-
ходится на второй, домонгольский период [602, с.33-34]. Принципиаль-
ная правота В.Ф.Смолина была доказана всем ходом развития бул-
гарской археологии в прошлом столетии. Разумеется, новые материа-
лы не всегда укладывались в изложенную выше концепцию Смолина,
созданную не без влияния популярной тогда вульгарной социологии в
духе идей М.Н.Покровского. Проблемы, возникшие в определении хро-
нологической границы раннебулгарского и домонгольского периодов,
являются как раз следствием появления новых материалов и своеоб-
разной их интерпретации разными авторами. Вернемся в этой связи к
вышеупомянутой периодизации Е.П.Казакова.
Согласно Е.П.Казакову, раннебулгарский период, охватывающий
три этапа (болыпетарханский, танкеевский и переходный), начинает-
53
ся с приходом булгар на Среднюю Волгу в середине VIII в. и продол-
жается до последней четверти X в. Таким образом, переходный к до-
монгольскому периоду этап включает в себя первые три четверти X
столетия [295, с. 153; 296, с.ЗЗ]. Заметим, что в более ранних работах
конец раннебулгарского периода (значит, и переходного этапа) уче-
ный доводил до начала XI в. [280, с.36]. В булгароведении считается
общепринятой точка зрения, согласно которой раннебулгарское вре-
мя характеризуется как догосударственный, преимущественно кочев-
нический и языческий период в истории волжских булгар. Об этом нео-
днократно писал и Е.П.Казаков [280, с.ЗЗ]. Получается, что до после-
дней четверти X в. государства у булгар не было, они вели чисто коче-
вой образ жизни и продолжали поклоняться своим языческим богам.
Конечно, он знает письменные источники, рассказывающие о булгарс-
ких царях, официальном принятии ислама в 922 г., попытках строитель-
ства укрепленных городов при Ибн Фадлане, но признает эти источни-
ки более поздними по своему происхождению и недоказанными их све-
дений археологическими материалами.
В концепции Е.П.Казакова значительное место уделяется проблемам,
связанным с выяснением времени возникновения первых постоянных
поселений булгар и процесса формирования домонгольской общебулгар-
ской культуры. Свою точку зрения, поддерживаемую в настоящее время
и рядом других исследователей (П.Н.Старостин, К.А.Руденко), он изло-
жил недавно в следующих словах: “В настоящее время выявлено, что ран-
ние слои большинства поселений, в том числе и столичных центров, от-
носятся к 60-м годам X в., когда из Приазовья, из гибнущей под ударами
печенегов и Святослава Хазарии в Среднее Поволжье переселяются му-
сульманизированные группы - потомки “черных болгар” Батбая, кото-
рые принесли элементы культуры, неизвестные у волжских болгар, но с
IX в. характерные для развитых районов салтово-маяцкой культуры:
постантичную круговую посуду, развитое ремесло, земледельческие ору-
дия (прогрессивные формы серпов, кос, лемехов, резаков) и т.д. С этого
времени все, даже сельские некрополи, становятся мусульманскими, а
культура страны приобретает те черты, которые существуют весь
домонгольский период” [293, с.98]. К сожалению, ни в одной из своих ра-
бот он не проводит сопоставительного изучения основных категорий
материальной культуры домонгольских булгар и их предков в лице “чер-
ных болгар” Батбая. А это очень важно, без этого все утверждения уче-
ного остаются на уровне рабочей гипотезы.
Несмотря на огромные достижения Е.П.Казакова и его предше-
ственников по изучению раннебулгарского периода, мы до сих пор еще
не имеем четкого представления о булгарском обществе того времени.
54
Хорошо знаем погребальный обряд этого населения, особенности язы-
ческой культуры, в общих чертах можем судить об этногенетических
процессах, происходивших в нашем регионе в VIII-X вв. и т.д., а вот
принципиальные вопросы об уровне социально-экономического раз-
вития раннебулгарского общества остаются пока без ответа. Только ли
кочевым скотоводством занимались ранние булгары? Было ли у них
ремесло, если нет, как думают некоторые, то у кого получали все то,
что находим в могильниках? Могут ли оставить могильники с многоты-
сячными погребениями кочевники, не знакомые с оседлостью?
Конечно, найти ответы на поставленные вопросы нелегко. Изло-
жу свое понимание проблемы, в котором опять же больше вопросов,
чем ответов.
Как известно, булгары до их переселения в Среднее Поволжье жили
в восточноевропейских степях. Они пришли сюда, скорее всего, с вос-
тока в составе гунских орд [486, с.31] и начали активно фигурировать в
политических событиях с V в. [148, с.28,48]. Если верить словам сирий-
ского автора Захария Ритора, у них были даже свои города [11, с. 165].
В конце VI в. булгары попали в зависимость от Западнотюркского ка-
ганата, после распада которого в 30-х годах VII в. на восточных бере-
гах Черного и Азовского морей, на Таманском полуострове и в При-
кубанье образовалась Великая Болгария под предводительством Куб-
рата. Подавляющее большинство населения этого государства было
кочевым, тем не менее остатки стойбищ и даже следы оседлых поселе-
ний, принадлежавших, по мнению С.А.Плетневой, собственно болга-
рам, обнаруживаются археологами повсеместно [486, с.37].
Первую волну переселений булгар на Среднюю Волгу самарские архе-
ологи вполне обоснованно связывают с распадом Великой Болгарии Куб-
рата. В последние десятилетия Г.И.Матвеевой, Р.С.Багаутдиновым, А.В-
.Богачевым, С.Э.Зубовым и другими археологами на территории Самар-
ско-Ульяновского Поволжья были открыты и изучены курганные и грун-
товые могильники новинковского типа, оставленные, по их мнению, бул-
гарами-переселенцами во второй половине VII- первой половине VIII
вв. [62, с.150-172; 415, с.85-100]. Пока не все исследователи признают “но-
винковцев” булгарами, хотя никто не сомневается в их принадлежности
к тюркскому населению [290, с. 60; 291, с. 65]. Вышеуказанными авторами
проделана огромная работа по определению этноса “новинковцев”. Убе-
дительны и бесспорны, на наш взгляд, приведенные в их работах парал-
лели в погребальном обряде, вещевом инвентаре новинковских племен и
болгар Подонья, Подунавья, Среднего Поволжья. Чрезвычайно инте-
ресен вывод антрополога Н.М.Рудь, сделанный ею по результатам ис-
следований черепов из Новинковского II могильника. Она считает, что
55
население, оставившее этот могильник, по комплексу краниологичес-
ких и одонтологических признаков входило в круг распространения бол-
гарских кочевых племен Поволжья и Подонья, было смешанным по сво-
ему антропологическому составу” [538, с. 141]. Заметим, что крупнейший
специалист по древностям восточноевропейских кочевников С.А.Плет-
нева также высказалась в пользу возможного определения этноса “но-
винковцев” как праболгарского [487, с.201-202]. Очевидно, права Г.И.Мат-
веева и в том, что население новинковских племен переселилось в Сред-
нее Поволжье одновременно с переселением болгарской орды под пред-
водительством Аспаруха на Дунай [415, с.98]. Схожее мнение высказыва-
лось и С.А.Плетневой [486, с.42].
Значительный интерес для нашего исследования представляют
предварительные наблюдения Г.И.Матвеевой о процессе оседания ко-
чевников-булгар. Она предполагает, и не без оснований (об этом ниже),
что еще в VIII-IX вв. у булгар существовали как сезонные кратковре-
менные стойбища, так и стационарные поселения [415, с.99].
Вторая миграционная волна болгар из районов Подонья в Среднее
Поволжье началась в середине VIII в.
Как известно, большая часть болгар после распада Великой Болгарии
оказалась в составе Хазарского каганата, археологически представлен-
ного салтово-маяцкой культурой. По утверждению С.А.Плетневой, сами
хазары оставались традиционно кочевниками до самой гибели государ-
ства, но другие этнические группы, в том числе и болгары, аланы, савиры,
входившие в каганат, были полуоседлыми и оседлыми [483, с.99]. В VIII-
IX вв. у них были города и крепости, обитали они не в переносных юртах,
а в полуземлянках и стационарных юртообразных жилищах [695]. Занима-
лись земледелием и виноградарством, различными видами ремесла, а так-
же торговлей, в том числе и международной [468]. Как подчеркивает С. А.-
Плетнева, “общая оседлость населения каганата и в основном земледель-
ческий характер его экономики” являются уже доказанными [487, с.207].
После крупного поражения Хазарского каганата от арабов в 737 г.
значительная часть болгар ушла в Среднее Поволжье [713, с.39]. Их па-
мятники, датируемые серединой VIII- первой половиной IX вв., пред-
ставлены Большетарханским I и II, Кайбельским, Уреньским и некото-
рыми другими могильниками, расположенными в Республике Татарстан,
в Ульяновской и Самарской областях [284]. В рассматриваемое время
на Средней Волге и Нижней Каме кочевали племена, отличные по эт-
носу от тюркоязычных булгар. Им принадлежит, в частности, Больше-
тиганский могильник, оставленный ранними венграми на пути движе-
ния в Паннонию [839; 845]. Это население тесно контактировало с бул-
гарами и входило вместе с ними в одно этнокультурное объединение, в
56
недрах которого началось формирование волжскобулгарской народно-
сти. В этой связи следует напомнить, что из более 250 тюркских (бул-
гарских) заимствований в венгерском языке большинство относится к
земледельческим терминам [308, с.313-314; 309, с.75]. Заметим также, что
в одном из погребений Большетарханского могильника обнаружен же-
лезный серп со слабо изогнутым лезвием [153, с.44, табл. X, 9].
Третья волна переселений болгар с территории Хазарского кагана-
та произошла во второй половине IX в. Она связана с принятием в
Хазарии иудейской религии, вызвавшим у болгарского населения бурю
возмущений. В каганате начались смуты, которые и явились толчком
к новым переселениям [486, с.45-46]. Эталонными памятниками булгар
этого времени являются Танкеевский, Тетюшский, Кокрятьский, Ста-
ромайнский и другие могильники, некоторые из которых функциони-
ровали и в X в. [284]. Первый из них принадлежит к числу крупнейших
раннесредневековых некрополей Восточной Европы. Погребальный
обряд и богатый вещевой инвентарь танкеевского населения во мно-
гом близки болыпетарханским и болыпетиганским, но имеют и свою
специфику, которая проявляется главным образом в керамике, отлич-
ной от салтово-маяцкой (болгарской). Правда, салтовские лощеные
кувшины и кубышки встречаются здесь нередко, однако, большинство
сосудов все же характерно для памятников поломской, ломоватовс-
кой и раннеродановской культур Верхней Камы, Чепцы и, несомнен-
но, является результатом проникновения в Волго-Камье угро-финско-
го, сильно тюркизированного населения из указанных районов. У это-
го населения на своей прежней родине были укрепленные и неукреп-
ленные поселения [158], и у нас нет никаких оснований утверждать,
что на Средней Волге они перешли на кочевой образ жизни.
И, наконец, последнее, четвертое переселение болгар состоялось в
конце IX- начале X вв. Причиной его явилось мощное наступление на
Хазарский каганат новых кочевников, прежде всего печенегов, пришед-
ших с востока. По этому поводу С.А.Плетнева пишет: “Большинство
неукрепленных степных поселений и даже некоторые города погибли,
были разгромлены и сожжены в начале X в. печенегами. Снова подня-
лось и большими группами стало отходить из степей Донского бассей-
на заселявшее их население в начале X в. Шли уже по проторенным
дорогам: на Дунай, в лесостепи, в лесные славянские земли (в верховья
Дона) и в Волго-Камье. Все это подтверждается прежде всего археоло-
гически. В Подунавье появились новые болгарские поселения, относя-
щиеся к X в. и аналогичные донским и крымским того же времени. На-
конец, в сложившемся к этому времени государстве болгар на Волге
также, по данным археологов, хорошо прослеживается болгарская волна
57
эмиграции X в. Таким образом, это была четвертая и последняя волна
болгарских и родственных им этносов на территории Восточной Евро-
пы” [486, с.48-49].
Как уже говорилось выше, эту волну переселений Е.П.Казаков пы-
тается датировать не началом, а третьей четвертью X в., когда, по его
мнению, появились и первые постоянные поселения булгар. Основани-
ем для такого утверждения он считает: 1) почти полное отсутствие в
языческих раннебулгарских могильниках VIII - первой половины-кон-
ца X вв. горшковидной посуды с рифлением по тулову и насечками по
венчику (XI группа по Т. А.Хлебниковой), широко распространенной на
болгарских поселениях Подонья, Приазовья, Дунайской Болгарии, а
также Среднего Поволжья; 2) отсутствие в тех же могильниках округ-
лодонной цилиндрошейной посуды с толченой раковиной в тесте и гре-
бенчато-шнуровым орнаментом (VII прикамско-приуральская группа,
по Т.А.Хлебниковой; “постпетрогром”, по Е.П.Казакову) при относи-
тельной многочисленности их на поселениях; 3) наличие в поселенчес-
ких материалах монет в основном второй половины X в. [280, с.33].
Доводы Е.П.Казакова нас не убеждают. Очевидно, не все группы
поселенческой посуды служили в качестве погребальных. Так, рифле-
ные горшки с шамотом или песком в тесте часто встречаются на посе-
лениях второй половины X в., но их так и не клали в погребения, хотя
единственный горшок известен еще в Большетарханском могильнике
второй половины VIII- первой половины IX вв. (153, табл. VII, 4) и еще
два горшка - в комплексах первой половины X в. Танкеевского мо-
гильника [282, рис.51:9,12]. К концу X в. эта группа булгарской керами-
ки уже почти полностью выходит из употребления, причем не только
в Волжской Булгарии, но и в других регионах ее распространения [713,
с.39; 840]. Она исчезает вместе с гибелью Хазарского каганата (салто-
во-маяцкой культуры). Любопытно, что на булгарских поселениях, воз-
никших в конце X- начале XI вв., например, в материалах пензенской
группы памятников, такой керамики уже нет [90].
Представляется, что Е.П.Казаковым не совсем верно определено
и начало бытования так называемого “постпетрогромского” типа по-
суды. Его он определяет по встречаемости в некоторых погребениях
могильников башкирского Приуралья с монетами второй половины-
конца X в. [281, с.70]. Такие исследователи, как Т.А.Хлебникова,
В.Д.Викторова, В.М.Морозов, Р.Д.Голдина, скептически оценивая
родство петрогромской (зауральской) и прикамской цилидрошейной
керамики, подчеркивают близость последней к ломоватовской посуде
Верхнего Прикамья, поздняя дата которой относится к IX в. [136, с. 186
и сл; 158, с.303-304; 755, с.110-111]. По данным Т.А.Хлебниковой, при-
58
камско-приуральская посуда на булгарских поселениях появилась в
конце IX- начале X в. [755, с.223].
Е.П.Казаков не прав и в своем утверждении об отсутствии в мате-
риалах ранних поселений монет первой половины X в. Такие монеты
действительно единичны (мало их и на поселениях второй половины
X в.), но обнаружены на Семеновском, Измерском I, МаЛоиерусалим-
ском селищах, а также в Казанском Кремле [151, с.238-240; 282, с.28-29;
623, с. 101]. Следовательно, и этот аргумент не может быть решающим
при датировке ранних слоев поселений.
Кроме того, концепция Е.П.Казакова и его сторонников, согласно
которой уже оседающие в каганате булгары, появившись на Средней
Волге в середине VIII в. (а в действительности еще раньше), в течение
более двух столетий, почти до конца X в., продолжали вести кочевой
образ жизни, не убеждает нас и по следующим соображениям.
Климатические, природно-географические условия Среднего По-
волжья никогда не были благоприятными для круглогодичного ко-
чевания. Уже на первых порах “обретения родины” [термин А.Г.Ива-
нова: 245] часть населения, в первую очередь беднейшая, должна была
постепенно оседать на землю и заняться земледелием и ремеслами.
Конечно, кочевнические пережитки сохранялись еще долго, по край-
ней мере до начала X в. Так, арабский географ ал-Балхи писал: “Дома
(у булгар - Ф.Х.) деревянные и служат зимними жилищами; летом же
жители расходятся по войлочным юртам” [25, с.82]. Остатки юртооб-
разного жилища открыты археологами в слоях Биляра первой поло-
вины X в. [776, с.65]. Между прочим, мы мало обращаем внимания на
слова Ибн Фадлана об огромной юрте булгарского хана Алмуша, ко-
торая вмещала в себе “тысячу душ и более”. Это целое архитектурное
сооружение, конечно, отнюдь не переносное, как у кочевников, а ста-
ционарное, и вокруг него, скорее всего, располагались также стацио-
нарные жилища и другие строения булгар.
Далее. Невероятно, что кочевники могли оставить такой огром-
ный некрополь, как Танкеевский, содержащий, по предварительным
оценкам, более 5 тысяч могил, почти половина которых уже изучено
археологами. В его округе проживало, несомненно, большое количе-
ство оседлого населения. К сожалению, район плохо обследован и их
поселения пока не обнаружены.
До переселения на Среднюю Волгу болгары находились в составе
раннефеодальной Хазарии, участвовали в строительстве городов и кре-
постей, в религиозных войнах и внешнеполитических акциях, набирая
богатый опыт жизни в условиях государственности. Этот опыт, безус-
ловно, заметно ускорил процесс образования у них государства на но-
---------------------------------------------------<^9>
вой родине. Не случайно, что уже в начале X в. волжские булгары нача-
ли чеканку монет (902-908 гг.), а в 922 г. официально приняли ислам -
монотеистическую религию, отвечающую новым социально-экономи-
ческим и общественно-политическим условиям. Багдадское посольство
посетило страну, население которой имело уже традиции прочной осед-
лости, со своими городами (пусть на начальном этапе своего развития)
и селами, а не кочевое общество скотоводов, немыслимое в условиях
Среднего Поволжья.
Важно подчеркнуть, что, по сведениям арабского географа нача-
ла X в. Ибн Русте, труд которого был написан в период между 903-
913 гг. с привлечением более ранних источников, большая часть бул-
гар исповедовала ислам до официального его принятия, в их селениях
были мечети,, а при них - начальные религиозные школы с муэдзина-
ми и имамами [25, с.22-23]. Мусульман-баранджар, у которых имелись
мечети еще до приезда Багдадского посольства, видел Ибн Фадлан в
922 г. [7, с. 138]. Несмотря на отсутствие в этих источниках каких либо
указаний на наличие у булгар городов, трудно представить, что в них
речь идет о мусульманах-кочевниках, не имеющих оседлых поселений.
“Булгары - народ земледельческий и возделывают всякого рода зер-
новой хлеб, как-то: пшеницу, ячмень, просо и другие” [25, с.23]. Эти слова
Ибн Русте, написанные в начале X в., стали уже хрестоматийными. Бо-
лее подробные сведения сообщает Ибн Фадлан: “Пища их (булгар) - просо
и мясо лошади, но и пшеница и ячмень у них в большом количестве, и
каждый, кто что-либо посеял, берет это для самого себя” [7, с. 136]. Упоми-
нает он и зернохранилища в виде ям (“колодцев”), в которых зерно быс-
тро портилось. Как отмечал академик Б.Д.Греков, комментируя слова
Ибн Фадлана, он застал у булгар “налаженное земледелие и индивиду-
альное освоение земли” [174, с.4]. Земледелие не только удовлетворяло
внутренние потребности страны в хлебе, оно создавало значительный
прибавочный продукт, шедший на экспорт. Булгары вели регулярную
торговлю хлебом. В Лаврентьевской летописи под 1024 г. говорится, что
во время голода в Суздальской земле отправились русские по Волге “в
Болгары и привезоша жито и тако ожиша” [12, с. 147]. Вряд ли булгары,
едва освоив земледельческую отрасль хозяйства в третьей четверти X в.
(если принять точку зрения Е.П.Казакова), начали бы так скоро выво-
зить хлеб за пределы страны. Для этого необходимо, чтобы у населения
были длительные и достаточно устойчивые традиции земледелия. А они,
на наш взгляд, были. Многие производственные и земледельческие на-
выки, освоенные в Хазарском каганате, принесли в Волжскую Булгарию
переселенцы последней волны в конце IX- начале X вв. [486, с.49]. Этих
болгар, частично уже мусульманизированных, нельзя было называть ко-
60
чевниками, не знающими оседлого образа жизни. Об этом свидетельствуют
и археологические данные, правда, весьма скудные на первый взгляд, но
заслуживающие внимания.
В своей интересной работе, посвященной новинковским могильни-
кам, рассматриваемым как древности булгар первой волны переселений,
Г.И.Матвеева называет ряд предметов (стилетовидные предметы с ва-
лютообразным навершием, пряжки, серьги, фрагменты гончарной кера-
мики) из раннесредневековых, в том числе именьковских, поселений Сред-
него Поволжья, которые имеют прямые аналогии в материалах памят-
ников новинковского типа. Примечательна находка плужного резака
среди камней под насыпью кургана 7 Новинковского II могильника. Ис-
следовательница справедливо полагает, что эти находки конца VII- на-
чала VIII вв. свидетельствуют о начале оседания переселившихся в Сред-
нее Поволжье булгар-кочевников [415, с.99]. В последние годы Г.И.Мат-
веевой получены более выразительные материалы, подтверждающие
данное заключение. Ею исследовано, в частности, Севрюкаевское II по-
селение, которое рассматривается как одно из ранних постоянных посе-
лений волжских булгар (доклад на Первых Халиковских чтениях в октябре
1999 г., материалы пока не опубликованы). Здесь обнаружены лепная и гон-
чарная керамика салтово-маяцкого типа, обломки амфор, каменных жер-
новов, предметы из железа, кости и прочие находки.
Д.А.Сташенков, исследовав вещевой комплекс Пролетарского го-
родища на Самарской Луке, датирующегося VI-VIII вв., заключает:
“Впервые в регионе на поселенческом памятнике в значительном ко-
личестве обнаружены фрагменты амфор и круговой салтово-маяцкой
керамики, маркирующие начало процесса седентаризации кочевни-
ков хазарского времени” [624, с.76].
В середине 1980-х годов Ю.А.Семыкиным было изучено Абрамов-
ское поселение VIII в. в Майнском районе Ульяновской области, в куль-
турном слое которого заметное место занимали материалы раннебул-
гарского времени: обломки круговой и лепной керамики, железные нож,
пряжка от конской упряжи, куски железного шлака и пр. [568, рис. 1,6].
Среди находок представляет интерес фрагмент кувшина песочного
теста с ручкой, покрытого в верхней части тулова сетчатым лощени-
ем (рис.21:7). Прямые аналоги сосуду автор находит в керамической
коллекции Большетарханского могильника. Металлографический ана-
лиз предметов из железа, в частности, ножа салтовского типа выявил
технологию, характерную опять же для кузнечного комплекса из Боль-
ших Тархан. По мнению исследователя, средневековый комплекс Аб-
рамовского поселения “является сезонной кратковременной стоянкой
группы раннеболгарского населения, в составе которой были специа-
---------------------------------------------------<ZT>
листы-металлурги, проводившие на базе местных выходов луговой
железной руды в пойме речки Сельд металлургические эксперименты
по получению сыродутного железа” [568, с.67].
Результативными оказались также охранно-спасательные работы
Ю.А.Семыкина на городище “Чертов Городок” в Старомайнском рай-
оне Ульяновской области. В культурном слое южной, мысовой части
городища выявлены три культурно-хронологических горизонта: 1)
именьковской культуры V-VII, возможно, VIII вв.; 2) раннебулгарского
времени рубежа VII-VIII - IX вв.; 3) волжскобулгарский X- первой тре-
ти XIII вв. В пределах раскопа второй горизонт в виде темно-серого
рыхлого гумуса мощностью 42 см, с находками керамики раннебулгар-
ской и именьковской культуры хорошо выделялся лишь в основания
вала, но, как показало предварительное обследование территории го-
родища, был распространен и на других участках [568, с.68-69, 74].
Коллекция раннебулгарской керамики из раскопа состоит из двух
развалов и небольшого количества обломков посуды салтовского типа.
Первый сосуд, полностью реконструируемый, представляет собой кув-
шин с намечающимся сливом, расширенным и приземистым туловом
(рис.22:1). Он “снабжен ручкой с шишечкой и орнаментирован четырь-
мя параллельными линиями в нижней части горловины, а также пояс-
ком в верхней части тулова, состоящим из сетки лощения между двумя
горизонтальными линиями”. Кувшин изготовлен вручную из мелкоот-
мученной глины с примесью песка, но с подправкой на гончарном кру-
ге. Другой сосуд, горшковидный с широким горлом, плоским срезом
венчика, расширенным туловом и плоским дном орнаментирован в вер-
хней части пояском из вертикально расположенных прочерченных фи-
гур в виде перевернутых букв “С” и пятью горизонтальными линиями
(рис.22:2). Близкие аналогии этим двум сосудам Ю.А.Семыкин обна-
руживает среди материалов Большетарханского могильника второй
половины VIII- первой половины IX вв.
Из раннебулгарского слоя происходят еще два небольших сосуди-
ка: оба округлодонные, имеют чашевидную форму с цилиндрической
шейкой, в глиняном тесте содержат примесь песка (рис.22:3,4). Пер-
вый сосудик украшен насечками по краю венчика и мелкогребенча-
тым штампом в виде елочки в нижней части шейки, второй - тремя
рядами косых насечек по шейке и зигзагообразными насечками в вер-
хней части тулова. Они относятся к VIII этнокультурной группе конца
IX- начала X вв. (по классификации Т.А.Хлебниковой), истоки кото-
рой связаны с финно-угорским населением Верхнего Прикамья.
В высшей степени интересным представляется вывод Ю.А.Семы-
кина о совместном проживании в этом городке ранних булгар и по-
62
здних именьковцев, совместными усилиями которых были сооружены
и оборонительные укрепления исследованного памятника. Вопреки
сложившимся представлениям, Ю.А.Семыкин обоснованно считает,
что уже в начале раннебулгарского периода на территории Среднего
Поволжья существовали поселения булгар в виде сезонных стоянок
типа Абрамовского селища с бедным культурным слоем и стационар-
ных укрепленных поселений типа “Чертова Городка”, на которых
жили круглогодично [568, с.74].
При раскопках Красносюндюковского I городища в той же Улья-
новской области А.Ф.Кочкиной и Д.А.Сташенковым были обнаруже-
ны фрагмент сероглиняного сосуда с перекрестным лощением, анало-
гичного круговой керамике из раннебулгарских могильников VIII-IX
вв., а также значительное количество лепной и близкой к ней керами-
ки II, III и XI этнокультурных групп (по классификации Т.А.Хлебнико-
вой), имеющие истоки в среде населения салтово-маяцкой культуры
[357, с. 193, 196]. Очевидно, городище возникло в первой половине X в.
на месте более раннего булгарского поселения. Последнее, может
быть, трудно назвать еще стационарным, оно, скорее всего, было ме-
стом сезонного стойбища, но, они, эти стойбища-аилы, по нашему глу-
бокому убеждению, с неизбежностью эволюционировали в сторону пре-
вращения их в постоянные поселения.
Отдельные местонахождения единичных металлических изделий и
украшений, а также фрагментов гончарной серого, серо-черного или
желтого цвета керамики с примесью в глиняном тесте речного песка и
растительности, специфическим лощением на поверхности, характер-
ных для раннебулгарских могильников VIII-IX вв., обнаружены на боль-
шом количестве булгарских селищ домонгольского времени, археоло-
гическая карта которых опубликована Т.А.Хлебниковой и Е.П.Каза-
ковым [759, с. 109-136]. В материалах этих памятников наиболее вырази-
тельны группы горшковидных сосудов с пальчатыми вдавлениями по
венчику (II группа по классификации Т.А.Хлебниковой), с рифлением и
волнистым орнаментом по тулову (III, XI группы), а также округлодон-
ные чашевидные сосуды с цилиндрической шейкой и гребенчато-шну-
ровой орнаментацией (VII группа), появившиеся не позднее конца IX-
начала X вв. [755, с.216 и сл.].
Еще в 1954 г. Т.А.Хлебниковой было исследовано Малопальцинс-
кое селище в Чердаклинском районе Ульяновской области, расположен-
ное на краю второй надпойменной террасы левого берега Волги. Оно
занимало довольно значительную площадь: культурный слой поселе-
ния был прослежен вдоль берега реки на 480 м. Несмотря на малые объе-
мы исследований (два раскопа общей площадью 64 кв.м), был собран
63
значительный материал, характеризиующий материальную культуру
волжских булгар конца IX-XI вв. [742]. Среди находок железные ножи,
обломок медной височной подвески из стержня с окончанием в виде
восьмигранной пирамидки (рис.23:2), стеклянные бусы из красной пас-
ты и непрозрачного стекла буровато-серого цвета с темным крестооб-
разным рисунком (рис.23:3), бронзовая шумящая подвеска с подтреу-
гольным щитком и тремя коническими колокольчиками на цепочках
(рис.23:1), обломок шейной гривны из железного круглого обруча с на-
низанными на него медными биконическими бусинами (рис.23:4), а так-
же шиферное пряслице. Последние четыре находки происходят из ямы,
служившей для свалки мусора; она была заполнена грунтом с большим
содержанием золы и угля вперемежку с костями животных, керамичес-
кими обломками, камнями, среди которых встречено и куски железного
шлака. Керамический комплекс из раскопов, в составе которого лепная
посуда составляет 54-60 % всех находок, весьма своеобразен. Заметим,
что такой большой процент архаичной посуды не содержит ни одно из
известных нам по раскопкам булгарских поселений. Видимо, поэтому
Г.А.Федоров-Давыдов, говоря о процентном соотношении лепной и
гончарной керамики как о наиболее важном хронологическом призна-
ке при датировке булгарских поселений, склонен был относить время
существования Малопальцинского селища к VIII-X вв. [680, с.76,
прим.24]. Т. А.Хлебникова отстояла свою позицию в датировке его X-XI
вв., указав однако, что возникновение поселения произошло на рубеже
IX-X в. [755, с.75]. Представляется, что у Г.А.Федорова-Давыдова все
же были серьезные основания для удревнения памятника.
Судя по публикациям, лепная посуда Малого Пальцина изготовле-
на из плохо отмученной глины с примесью шамота, часто крупного.
Обжиг, как правило, плохой, поверхность сосудов бугристая. Преобла-
дающая форма сосудов - плоскодонные горшки с довольно сильно ото-
гнутым венчиком, с хорошо выраженными плечиками и раздутым туло-
вом; имеются также кувшинообразные, стаканообразные формы, а так-
же сковороды, светильники и крышки, иногда с пестикообразными руч-
ками. Значительная часть посуды орнаментирована косыми насечка-
ми или пальцевыми вдавлениями и защипами по краю венчика и по пле-
чику (рис. 23:6-9; 24:1-10). Такая керамика по современной классифика-
ции Т.А.Хлебниковой включается во вторую группу булгарской посу-
ды, связанную с кочевнической посудой салтово-маяцкой культуры рай-
онов Подонья, особенно ярко представленной в Саркеле [755, с.98].
Нельзя не заметить определенного сходства малопальцинской керамики
с группой посуды Болыпетарханского могильника [153, табл. VII, 6-10,
15,16]. В то же время еще при первой своей публикации Т. А.Хлебникова
64
сопоставляла лепную керамику Малого Пальцина с материалами “по-
зднегородецких” (именьковских) памятников предбулгарского време-
ни [742, с.212]. Позднее, в обобщающем исследовании о гончарном про-
изводстве волжских булгар X- начала XIII вв., эту раннюю группу посу-
ды она исключила из рассмотрения, как не связанную с основным слоем
памятника, хотя сама же отмечала, что все стратиграфические гори-
зонты раскопа должны рассматриваться как единый культурный слой
[742, с.206]. Нам представляется, что, по-видимому, и на этом поселении
первоначально жили остатки именьковского населения и оседающие
булгары, недавно переселившиеся из южных областей. Как полагают
современные исследователи (Г.И.Матвеева, П.Н.Старостин, В.В.Седов),
значительные группы именьковского населения, этнос которых все еще
вызывает споры среди ученых, но большинство склоняется сейчас к их
славянству, остались в Волго-Камье и влились позднее в состав жите-
лей Волжской Булгарии [555, с.195-196; 556, с.75].
Очевидно, в число такого рода раннебулгарских поселений IX-XI
вв. входит и Криушское селище в Сенгилеевском районе Ульяновской
области, исследованное в 1957 г. Н.В.Тухтиной в составе Куйбышевс-
кой археологической экспедиции под руководством А.П.Смирнова.
Оно располагалось на правом берегу Волги и занимало площадь бо-
лее 12 га. Здесь обнаружены остатки жилищ в виде полуземлянок с
глинобитными печами и очагами, сложенными из камней, а также хо-
зяйственные ямы для хранения зерна [585, с.З и сл.; 653, с. 145 и сл.].
Наряду с многочисленной общебулгарской гончарной посудой ран-
них форм, на селище обнаружена и лепная керамика, сосредоточен-
ная преимущественно в нижних горизонтах культурного слоя. Инди-
видуальные находки единичны (сердоликовая призматическая буси-
на, шиферное пряслице, железный наконечник стрелы, бусина из го-
лубого стекла, несколько фрагментов поливной керамики) и связаны
они с верхними горизонтами слоя.
Наибольший интерес представляет лепная посуда, которая состав-
ляет 20-30% от общего количества керамических находок. Она делит-
ся на две группы: 1) горшковидные сосуды с примесью в тесте шамота
и песка, край венчика которых украшен насечками; 2) такой же фор-
мы сосуды из желто- и сероглиняного теста с примесью шамота, песка
и дресвы, украшенные линейным и волнистым узорами, пальцевыми
вдавлениями (рис.25). Первую группу исследователи сопоставляют с
именьковской (позднегородецкой), вторую - раннебулгарской кера-
микой, указывая аналогии в салтово-маяцких памятниках (Саркел) [585,
с.28; 653, с. 150]. Кроме того, А.X.Халиков считал правомерным срав-
нивать ее с некоторыми сосудами Большетарханского могильника,
----------------------------------------------------<~65>
подчеркнув одновременно, что обе группы лепных сосудов “стратиг-
рафически не относятся к основному болгарскому слою” [153, с.91]. По
его мнению, “лепная посуда является более ранней, чем гончарная, и
поэтому не может свидетельствовать о ранней дате болгарского Кри-
ушского поселения”. Нам кажется, что памятник потому и представ-
ляет чрезвычайный интерес, что показывает постепенное развитие
его от раннебулгарского к домонгольскому.
В течение ряда лет, начиная с 1986 г., П.Н. Старостиным были ис-
следованы два селища, расположенные за пределами северо-восточ-
ных укреплений Болгарского городища в низовьях Мало-Иерусалим-
ского оврага. Материалы обоих памятников имеют исключительное
значение для изучения вопросов, связанных не только с происхожде-
нием города Булгара, но и временем появления ранних поселений вол-
жских булгар.
Более ранним является Малоиерусалимское II поселение, распо-
ложенное на левом берегу оврага. Раскопки производились на площа-
ди 600 кв.м. Мощность культурного слоя не превышает 20-30 см, в нем
вскрыты остатки четырех жилищ, хозяйственные ямы-кладовки, зер-
нохранилища, столбовые ямки. Жилище типа полуземлянки имело под-
прямоугольную форму (3,6 х 2,7 м) со входом в юго-восточной стороне.
На земляном полу располагались два очага, сложенные из красного
песчаника. Остальные жилища представляли собой наземные построй-
ки, также с очагами на полу.
Судя по предварительным публикациям П.Н.Старостина, основ-
ную часть находок из раскопов составляет гончарная и лепная кера-
мика. Из заполнения полуземлянки происходит кувшин красноватого
цвета с расширением тулова в придонной части, украшенный орна-
ментом в виде широких желобков. Он изготовлен на гончарном круге.
П.Н.Старостин справедливо указывает, что круговая посуда серого,
желтого, коричневого и бурого цвета, обнаруженная в культурном слое
и сооружениях этого поселения, по всем своим параметрам близка
посуде из раннебулгарских могильников [622, с. 8].
Однако среди керамического материала преобладают обломки леп-
ных сосудов (сведения о процентном соотношении лепной и гончарной
керамики в публикациях отсутствуют). Наибольшее количество лепной
посуды представлено обломками круглодонных горшков с примесью в
тесте толченой раковины; края венчиков украшались насечкой и паль-
чатыми защипами, горловины сосудов покрывались иногда оттисками
шнура, а плечики - оттисками ромбического или подчетырехугольного
штампа. По мнению П.Н.Старостина, описанная керамика, неоднок-
ратно встреченная и в погребениях Танкеевского, Тетюшского могиль-
66
ников, находит ближайшие аналогии в памятниках поломской и ломо-
ватовской культур Верхнего Прикамья [621, с.110]. И это не удивитель-
но - факт перемещения во второй половине IX в. прикамского и при-
уральского населения в районы Нижней Камы и Средней Волги, архе-
ологически засвидетельствованный такими могильниками, как Игимс-
кий, Чишминский и Большетиганский, никем не оспаривается. Вслед за
Т.А.Хлебниковой полагаем, что приток угро-финского населения из
Прикамья с его оседлым образом жизни должен был воздействовать на
развитие оседлости и у ранних булгар [755, с.73].
Вторую по численности группу лепной керамики составляют гор-
шковидные сосуды с прямыми и блоковидными горловинами, имею-
щие в глиняном тесте примесь шамота и песка. Края венчиков укра-
шались насечками или защипами, плечики и тулово - штриховыми рас-
чесами. Данная группа керамики, несомненно, имеет южные, салто-
во-маяцкие истоки.
В культурном слое поселения найдены железные ножи, топор, коса-
горбуша, обломки каменных ручных жерновов, стеклянные бусы, мед-
ные браслеты, костяные изделия [622, с.9; 623, с.101].
Чрезвычайно интересными и редкими для культурного слоя посе-
лений являются серебряные саманидские дирхемы в количестве пяти
экземпляров. Самая ранняя монета чеканена в 894/895 гг. В одном из
наземных жилищ обнаружена монета 898/899 гг., самые поздние отно-
сятся к 913-932 гг. [623, с. 101].
Основываясь на вышеописанных материалах, П.Н.Старостин да-
тирует время существования левобережного Малоиерусалимского по-
селения первой третью X столетия. Мне кажется, что в указанное вре-
мя поселение еще функционировало, но возникновение его относится
к гораздо более раннему времени, скорее всего, ко второй половине
IX в. Дело в том, что вышеописанный весьма специфичный керами-
ческий комплекс поселения совершенно не характерен для раннего,
VI слоя Болгарского городища, возникшего, по единодушному при-
знанию исследователей, в начале X в., если не раньше [756, с.50-51].
Ранний Болгар первой четверти X в. зафиксирован и в письменных
источниках (ал-Балхи и др.), и мы не можем отрицать его существова-
ние в это время. Если согласиться с утверждением П.Н.Старостина об
отнесении левобережного Малоиерусалимского поселения к первой
трети X в., то мы вынуждены будем датировать время возникновения
Болгара только 40-50-ми годами X столетия, поскольку материал пер-
вого из них гораздо архаичнее.
Еще раз обращаем внимание на наличие в керамическом комплек-
се памятника значительной группы шамотной посуды с рифленой по-
67
верхностью салтово-маяцкого типа, что не согласуется с утверждени-
ями Е.П.Казакова о появлении ее лишь в третьей четверти X в. В то
же время отсутствие на поселении прикамско-приуральской цилинд-
рошейной (“постпетрогромской”) керамики отнюдь не свидетельству-
ет о более вероятном появлении ее в более позднее время, как пред-
ставляется П.Н.Старостину. Люди, изготавливающие ее, на этом по-
селении просто не жили.
Обратимся к второму памятнику, исследованному П.Н.Старости-
ным на северо-восточной окраине Болгарского городища. Оно распо-
ложено на противоположном правом берегу Мало-Иерусалимского
оврага. Здесь был заложен раскоп, вскрывший в нижнем слое мощно-
стью всего 7-10 см вне сооружений остатки подпрямоугольного назем-
ного жилища с сохранившейся длиной 6,8, шириной 2,6 м. На земля-
ном полу находились два заглубленных в материк очага округлой в
плане формы размерами 1,3 х 1,4 м и 1,3 х 1,1 м. Они, как и в жилищах
левобережного поселения, сложены из красного песчаника и обмаза-
ны глиной.
В заполнении жилища обнаружено 49, в первом очаге - 115, во вто-
ром - 11 фрагментов керамики, подавляющее большинство которых
принадлежало лепным и подправленным на круге горшковидным сосу-
дам с примесью в тесте шамота. Они украшены рифлением по тулову,
волнистым орнаментом по плечику и косыми насечками по краю венчи-
ка (рис.26). Это XI этнокультурная группа булгарской керамики (по клас-
сификации Т. А.Хлебниковой), имеющей несомненные салтово-маяцкие
истоки и довольно широко распространной в булгарских поселениях
с рубежа IX-X вв. [755, с.228]. Без каких-либо аргументаций, но явно
под влиянием концепции Е.П.Казакова, П.Н.Старостин датирует ее по-
явление у волжских булгар со второй половины X в. [621, с. 109]. По на-
шему мнению, Малоиерусалимское I (правобережное) поселение синх-
ронно времени накопления VI слоя Болгарского городища, но его воз-
никновение относится не к середине, а к первой четверти X в., если не
раньше. Таким образом, в какой-то момент Малоиерусалимские I и II
поселения, а также город Булгар сосуществовали: в первой трети X в. -
все три, во второй половине X в. - Булгар и правобережное поселение.
Таким образом, вышеизложеные материалы, пока, конечно, скуд-
ные, может быть, в некоторых моментах и спорные, показывают, что
начало возникновения постоянных поселений у волжских булгар от-
носится к гораздо более раннему времени, чем третья четверть или
конец X в. Булгары начинают оседать практически сразу после их пе-
реселения на Среднюю Волгу. К сожалению, целенаправленные поис-
ки их ранних поселений у нас никогда не проводились. В будущем,
68
очевидно, появятся новые факты, уточняющие наши выводы по изло-
женному выше вопросу.
Теперь кратко остановимся на материалах тех поселений, которые,
по нашему мнению, возникли в первой половине X столетия.
Семеновское I селище - один из многочисленных памятников волж-
ских булгар (2 городища, 12 селищ, 9 могильников), расположенных в
небольшом микрорайоне приустьевой части рек Ахтая и Бездны, ле-
вых притоков Камы, недалеко от впадения ее в Волгу. Занимает севе-
ро-восточную оконечность острова (400 х 550 х 240 м), разрушаемого
Куйбышевским водохранилищем. На территории памятника находят-
ся два мусульманских могильника. Раскопки производились на неболь-
шой площади и носили охранно-спасательный характер. Мощность
культурного слоя, судя по зачисткам берегового обрыва и профилю
шурфов, составляет местами до 60-80 см [282, с.28, 30]. Многолетние ис-
следования селища Е.П.Казаковым сводились главным образом к сбо-
ру подъемного материала, опубликованного, к сожалению, лишь час-
тично и вкупе с материалами других памятников этого микрорайона.
Керамика вообще осталась вне внимания автора. По мнению исследо-
вателя, происходящий из разрушенного культурного слоя материал
относится преимущественно ко второй половине X-XI вв. [282, с.30,248].
Время возникновения Семеневского I поселения приходится, на
наш взгляд, на начало X в., когда Волга и Кама превращаются в ожив-
ленные торговые магистрали, по берегам которых появляются много-
численные торгово-ремесленные поселения и фактории. На памятни-
ке обнаружены большое количество предметов торговли в виде дета-
лей весов для малых взвешиваний, кубических и бочонкообразных
гирек, несколько сот серебряных арабских дирхемов 930-970 гг. [282,
с.29, 31]. Среди нумизматических находок имеется также дирхем бул-
гарского царя Микаила ибн Джафара 920-х годов [68, с.9]. Сотнями и
даже тысячами экземпляров представлен бусинный материал, харак-
терный в целом для IX-XI вв. [864, с.54-57]. По мнению С.И.Валиулли-
ной, в семеновской коллекции господствует продукция специализиро-
ванных мастерских Ближнего Востока, которая получила широкое рас-
пространение в булгарских памятниках Среднего Поволжья с VIII-
IX вв. [129, с.57, 62]. Обилие среди бус многочастных крупных “лимо-
нок” из желтого стекла и их бракованных экземпляров позволяет пред-
полагать их местное изготовление [282, с. 148].
Многочисленны и чрезвычайно разнообразны по формам метал-
лические украшения: серьги, подвески, браслеты, перстни, а также
пряжки и накладки на ремень. Орудия труда, предметы быта, воору-
жения, снаряжение коня и всадника представлены также в значитель-
69
ном количестве. Основное время их бытования охватывает X-XI вв.,
но многие из них, как это подчеркивает Е.П.Казаков, находят прямые
аналогии в языческих могильниках булгар или же являются типологи-
чески дальнейшим развитием более ранних форм. Поэтому при опре-
делении хронологии памятника нет оснований исключать первую по-
ловину X в., когда он начинает формироваться как своеобразное по-
селение с торгово-ремесленным уклоном.
К этому же времени относится огромное Измерское I поселение
площадью около 60 га, расположенное всего в 3 км к югу от вышеопи-
санного памятника. Примерно в 0,7 км к западу от него находится “Де-
вичий городок” - небольшая булгарская крепость X-XI вв. [618, с.34-
41]. Мощность слоя около 40-50 см. Раскопки охранно-спасательного
характера производились Е.П.Казаковым на площади около 900 кв.м.
Открыты наземные и полуземляночные жилища, хозяйственные пост-
ройки типа зернохранилищ, ям-погребов и т.д., а также остатки круп-
ного общественного сооружения (деревянная мечеть?).
Состав находок с поселения очень близок к материалам Семе-
новского I селища. К сожалению, в основном это также случайные
сборы без привязки к стратиграфии, что сильно затрудняет дати-
ровку отдельных категорий обнаруженных предметов. Поражает
внимание обилие находок из разрушаемого водохранилищем слоя,
особенно предметов торговли (более десятка весов и их деталей,
250 гирек разного типа, монеты, в том числе и западноевропейс-
кие, и сотни их обломков), а также ювелирных изделий, предназна-
ченных для продажи. По сведениям Е.П.Казакова, “здесь встрече-
но более 200 типов бронзовых и серебряных накладок, сотни под-
весок, десятки образцов пряжек, браслетов, перстней, сережек и
т.д.” [289, с.65-66]. Кроме торговли, население занималось черной и
цветной металлургией, ювелирным делом, а также земледелием и
скотоводством.
Время существования поселения определяется исследователем тре-
тьей четвертью X-XI вв., но его возникновение, скорее всего, уходит
опять же в первую половину X столетия. Среди нумизматических на-
ходок имеется, например, саманидский дирхем 902-908 гг. [282, с.29].
Керамическая коллекция, судя по скудным публикациям, содержит, на-
ряду с общебулгарской гончарной, группы лепной посуды салтово-ма-
яцких и прикамско-приуральских истоков. Представляют интерес кот-
лы с внутренними ушками [282, с. 172, рис.53:6]. Отдельные типы стек-
лянных бус, накладок, подвесок, пряжек и других предметов (удила,
топоры) датируются в целом IX-X вв., часть из них выходит из упот-
ребления к середине X в. [282, с.27, 86, 105, 107, 120,127, 149].
70
Несмотря на обилие находок, поселения в микрорайоне Ахтая и
Бездны нельзя считать хорошо изученными в археологическом отно-
шении. Применяемая методика сбора подъемного материала, когда
находки с огромной площади складываются в один мешок, не позво-
ляет представить историческую топографию памятника, классифици-
ровать материал с выделением возможно узких хронологических групп.
Невнимание к наиболее массовому материалу - керамике также пре-
пятствует объективной оценке исследуемых памятников.
Классическими памятниками, время возникновения которых не
подлежит никакому сомнению, являются Болгарское, Суварское и Би-
лярское городища, домонгольские слои каждого из которых содержат
почти идентичный, хронологически не отличимый друг от друга ма-
териал. Булгар и Сувар упоминаются в письменных источниках пер-
вой половины X столетия, начиная с 920-х годов. Однако по расска-
зам Ибн Фадлана мы знаем, что в 922 г. городов (крупных, как на Во-
стоке) у булгар еще не существовало. В то же время именно с Ибн Фад-
ланом царь Алмуш обсуждал план строительства большой крепости,
чтобы защищаться в ней от своих врагов-противников [7, с. 121, 133,
141; 326, с. 32]. Попытку некоторых ученых видеть эту крепость в Ка-
зани я считаю, мягко говоря, слабо аргументированной [604, с.263-269].
Вслед за А.Х.Халиковым мы склонны локализовать ее в Биляре (см.
об этом подробнее главу 3 и 4). В принципе соглашаются с такой по-
становкой вопроса Т.М.Калинина [302, с.97] и Д.А.Мачинский [417, с. 7].
Последний автор пишет: “Видимо, уже в 922 г. началось строитель-
ство как города Биляра (Булгара?) вдали от Волги, так и другого горо-
да Булгара, расположенного неподалеку от того торжища на берегу
Волги, где Ибн Фадлан видел русов” [там же]. По его мнению, к 930
(или 950) г. это были уже “заметные центры”. Существование (Внеш-
него) Булгара, Сувара и Биляра (столичного Булгара) в первой поло-
вине X в. единодушно признают все археологи-булгароведы. Отсюда
вытекает, что происходящие из ранних слоев этих трех памятников
ранние материалы должны служить для нас в качестве эталонных при
определении хронологии и других булгарских поселений.
В свое время А.Х.Халиковым был опубликован ряд находок из кол-
лекций Национального музея Татарстана и Государственного истори-
ческого музея: накладки и пряжки с бордюром из круглых выпуклин по
краям (рис.27:1,3), фигурная сегментовидная подвеска с гравированным
растительным орнаментом (рис.27:4), так называемые ложные гребеш-
ки с конковыми щитками (рис.27:9,11), пластинчатая накладка-амулет
подромбической формы с фигурным выступом посередине (рис.27:5), со-
единительное кольцо уздечки с тремя отверстиями для продевания рем-
ней (рис.27:17) и другие предметы, бытовавшие в IX-X вв. [706, с.91, рис.5].
Однако Е.П.Казаков склонен считать их происходящими не из самого
городища, а из разрушенного языческого могильника, следы которого
пока не обнаружены. Нам кажется, что эти находки связаны с более
ранним, чем само городище, поселением конца IX- начала X вв., следы
которого пока не обнаружены археологами.
Такие ранние находки обнаружены и на Болгарском городище [759,
с. 116-117]. Имеются там и вещи VIII-IX вв. [500, с. 161-164], относящиеся
к догородскому слою и связанные, по всей вероятности, с левобереж-
ным Малоиерусалимским поселением раннебулгарского времени.
Кроме вышеотмеченных, первой половиной X в. можно датиро-
вать время появления практически всех памятников, как селищ, так и
городищ, культурный слой которых содержит салтово-маяцкую посу-
ду II, III, XI групп и VII группу прикамско-приуральских истоков (по
Т. А.Хлебниковой), характерных для слоев Болгарского, Суварского и
Билярского городищ.
Таким образом, конец IX- первая четверть X столетия - это, бе-
зусловно, завершающий этап оседания волжских булгар на землю, вре-
мя массового появления стационарных поселений. Эти процессы про-
исходили на фоне сложения новых форм общественных порядков, офор-
мления раннефеодальной государственности, налаживания связей с
соседними народами, установления дипломатических отношений с да-
леким Багдадом, завершившихся принятием мусульманской религии.
Теперь мы вплотную подошди к вопросу о происхождении булгарс-
кого города. Он является одной из самых интересных, сложных и совер-
шенно не разработанных проблем в булгароведении.
Принципиальные положения этой проблемы сформулированы в со-
временной историографии древнерусского города [27; 195; 372; 700; 702].
Известная теория академика М.Н.Тихомирова о возникновении сред-
невековых городов в связи с развитием земледелия и ремесла в области
экономики и развитием феодализма в области общественных отноше-
ний [637, с.64], которой долгое время придерживались археологи, под-
верглась в последние два десятилетия существенным уточнениям и до-
полнениям. Нам представляется весьма плодотворной мысль ряда со-
временных исследователей о тесной взаимообусловленности процессов
генезиса древнейших городов и зарождения государственности [643,
с. 19]. Согласно концепции И.Я.Фроянова, города на Руси и, вероятно, в
других странах “возникают в определенной социальной и демографи-
ческой ситуации, когда организация общества становится настолько
сложной, что дальнейшая его жизнедеятельность без координирующих
центров оказывается невозможной. Именно в насыщенной социальны-
72
ми связями среде происходит кристаллизация городов, являющихся сгу-
стками этих связей. Такой момент наступает на позднем этапе родопле-
менного строя, когда образуются крупные племенные и межплеменные
объединения” [701, с.29]. Полагают, что ранние города, являвшиеся пер-
воначально центрами таких этносоциальных образований, выступали
преимущественно в качестве административных, религиозных или куль-
товых, военно-политических средоточий и торговых пунктов. Не исклю-
чается также некоторая концентрация в них ремесла, обслуживающего
потребности знати, однако масштабы его были не столь значительны-
ми, как в более поздние времена [701, с.32]. В целом же исследователи
склоняются к многообразию вариантов происхождения и становления
городов, соответствующему множественности форм их социальной
структуры [372, с. 10-11].
Такой подход отечественных историков к пониманию генезиса ран-
несредневековых городов может быть применен и при изучении ана-
логичных процессов на землях Волжской Булгарии.
К сожалению, проблема происхождения булгарского города у нас
еще не стала темой специальных исследований. Известная концепция
А.П.Смирнова и Н.Ф.Калинина о возникновении булгарских городов
на основе патриархальных позднегородецких (именьковских) или даже
ананьинско-пьяноборских городищ-убежищ путем захвата их воинству-
ющими князьями формирующегося булгарского феодального общества
[301, с. 105; 577, с.55 и сл.], должна быть отмечена только как историог-
рафический факт. С позиции современной науки необоснованной сле-
дует признать также точку зрения А.М.Ефимовой на генезис ряда бул-
гарских городов, близкую к вышеупомянутой. Исходя из тезиса о не-
прерывности исторического развития раннесредневековых городов
Волго-Камья, она пыталась представить возникновение города Бул-
гара на Волге первоначально в качестве военной крепости на базе
позднегородецких (именьковских) поселений, ставшей впоследствии
торговым и ремесленным городом [222, с. 12]. В основе Балымерского
городища, по мнению А.М.Ефимовой, лежал “крупный поселок, имев-
ший значение племенного центра близлежащих городецких поселе-
ний”, превращенный в результате его захвата булгарами в неболь-
шой феодальный город [222, с. 15-17]. А вот город Сувар, как считала
А.М.Ефимова, возник как крепость одного из крупных булгарских пле-
мен на новом месте, не имея, в отличие от Булгара и Балымера, более
раннего местного поселения в своем основании [222, с. 13]. “Болгар и
Сувар представляют близкие пути возникновения города путем сло-
жения торгового ремесленного посада у стен феодальной крепости”, -
заключила она [222, с. 17].
73
Исследования А.М.Ефимовой в области генезиса булгарского го-
рода долгое время не имели продолжения вследствие слабого охвата
археологическими раскопками булгарских поселений городского типа.
Можно упомянуть лишь замечание Е.П.Казакова о возможном воз-
никновении Булгара, Сувара и Биляра на базе племенных центров со-
ответствующих этнических группировок [278, с. 76].
В 1970-1980-х годах к этой теме обратились А.Х.Халиков и Т. А.Хлеб-
никова, предложившие свои варианты возникновения Биляра и Болгара.
Первый из указанных исследователей был убежден, что Биляр, именуе-
мый в восточных источниках Булгаром, был заложен царем Алмушем -
Джафаром ибн Абдаллахом в 922 г. в качестве столицы государства [706,
с.94]. Эта точка зрения была впоследствии поддержана и дополнена нами
[777]. Т.А.Хлебникова считает, что Болгар, в отличие от Биляра, вырос из
феодального замка, расположенного в центре густозаселенной сельско-
хозяйственной округи, в период феодализации булгарского общества и
формирования государственности в конце IX- начале X в. [756, с.52]. Эта
точка зрения заслуживает внимания, однако следует констатировать, что
Булгар домонгольского времени, несмотря на многолетние раскопки этого
памятника крупными археологическими силами, до сих пор очень плохо
изучен. В наших руках пока нет достаточных фактов, которые свиде-
тельствовали бы о городском характере поселения в X-XI вв.
Новая точка зрения по рассматриваемому вопросу была высказа-
на опять же А.Х.Халиковым в начале 1990-х годов. Он писал, что пер-
вые булгарские города возникают в условиях, когда в результате раз-
вития торговли, сельскогр хозяйства и ремесла, поощряемых новой
монотеистической религией - исламом, начинает накапливаться при-
бавочный продукт, концентрировавшийся главным образом в круп-
ных населенных пунктах. Последние со временем превращаются в на-
стоящие города с торгово-ремесленными слободами, рынками и мече-
тями. Первоначально поселения городского типа не имели укрепле-
ний, строительство которых, по мнению исследователя, начинается
не раньше первой четверти X в. в связи с активизацией социальной
стратификации общества [720, с.57]. Изложенная точка зрения, хотя и
слишком общая и не подтвержденная конкретными данными архео-
логии, сама по себе возражений не вызывает. Однако закономерный
процесс возникновения городов в Волжской Булгарии несколько нео-
жиданно увязывается с исламом, проникшим, по мнению А.Х.Халико-
ва, в VIII-IX вв. вместе с баранджарами и официально принятым не в
922 г., как традиционно считается, а еще в первой половине IX в., т.е.
почти на 100 лет раньше. “Если бы ислам проник в Булгарию только в
922 г., - пишет он, - то процесс урбанизации страны был бы отодви-
74
нут по крайней мере до конца X века, если не позднее”. Автор этой
концепции заключает: “Относительно раннее проникновение ислама
в Булгарию, обусловленное ее активным социально-экономическим и
политическим развитием еще в VIII- начале IX вв., вызвало и относи-
тельное раннее возникновение на ее территории городов” [720, с.58].
Роль и значение монотеистических религий в активизации урбаниза-
ционных процессов раннего средневековья в современных исследова-
ниях не отрицается [197, с. 173]. Думается все же, что не ислам вызвал к
жизни города, а определенный уровень социально-экономического и
культурного развития, достигнутый булгарским обществом к рубежу
IX-X вв., обусловил в конечном счете и возникновение городов, и при-
нятие новой религии.
Свое понимание генезиса булгарского города и несколько путей
его возникновения предложил недавно К.А.Руденко [532, с. 132]. Вслед
за Е.П.Казаковым он считает, что Булгар и Сувар возникли на основе
племенного центра. Понятно, что первый из них стал центром племе-
ни булгар, второй - центром племени сувар. Однако все попытки уче-
ных локализовать так называемое “племя булгар” в широкой округе
Болгарского городища следует признать сугубо гипотетичными. В до-
монгольское время Булгаром назывался и Биляр-Великий город. Кро-
ме того, основной памятник пришедших из Приазовья булгар - Боль-
шетарханский могильник - расположен в совсем другой, правобереж-
ной части Волги. Относительно недалеко от Болгарского городища
находится Танкеевский могильник, большинство погребений которо-
го, как считают, оставлено людьми не булгарского, а прикамско-при-
уральского (угро-финского) происхождения. В период возникновения
Булгара на Волге этот могильник еще функционировал, следователь-
но, вряд ли мы найдем основания искать собственно булгар в этом
районе. Примечательно, что одно из самых ранних поселений IX в.,
открытое на левом берегу Мало-Иерусалимского оврага, как отмеча-
лось выше, дало выразительный керамический материал в виде леп-
ной поломско-ломоватовской посуды, украшенной веревочно-гребен-
чатой и решетчато-штамповой орнаментацией.
Собственно булгары занимали, скорее всего, центральные густоза-
селенные районы государства в бассейне Малого Черемшана, где была
основана их столица - Биляр-Булгар, известный по некоторым русским
летописям как “Великий город серебряных булгар”. Как известно, этно-
нимы “биляр” и “булгар” в источниках очень часто употребляются как
синонимы. “Билеры, т.е. Великая Булгария” упоминается и в более по-
здних документах, например, в сообщении Плано Карпини о походе мон-
гольских войск на мордву и булгар [21, с.47-48]. Более того, известный
75
польский ученый Милан Адамович, филолог и источниковед, полагает,
что этноним “биляр” является первоначальной и простонародной фор-
мой названия “булгар”; последнее появилось позднее в арабских источ-
никах и не всегда воспринималось населением в качестве этнонима [837,
с. 163 и сл.]. В свете сказанного кажется недостаточно обоснованным ут-
верждение о раннем Булгаре на Волге как племенном центре.
Теория возникновения крупных и наиболее известных булгарских
городов как “племенных центров”, заимствованная из арсенала древ-
нерусской археологии, является для нас неприемлемой и потому, что в
это время, в первой четверти X в., племен как таковых в булгарском
обществе уже не было. Они практически исчезли в процессе происхо-
дивших в восточноевропейских степях в связи с образованием и рас-
падом Великой Болгарии, Хазарского каганата бурных военно-поли-
тических событий, сопровождавшихся массовыми миграциями. Булга-
ры-билеры, сувары, берсула, эсегелы и т.д. - это не племена в тради-
ционном понимании, а особые этносоциальные образования общебул-
гарской конфедерации переходного периода, стоявшие на пороге
окончательного разложения первобытно-родовых порядков и возник-
новения государственности раннефеодального типа. Поэтому перво-
начальные городские центры таких образований, члены которых были
связаны между собой не столько родовыми, сколько соседско-терри-
ториальными отношениями, не совсем корректно называть “племен-
ными”. Скорее всего, это центры достаточно крупных территориаль-
ных объединений, которые больше оснований назвать условно кня-
жествами. Центрами таких “княжеств”, на наш взгляд, как раз и явля-
лись Сувар, Ошель, Джукетау, Муромский городок, а чуть позднее и
Юлово.
Биляр представляет собой, по нашему мнению, поддержанному
К. А.Руденко, второй путь возникновения булгарского города - “госу-
дарственное строительство по определенному плану”, т.е. он был с
самого начала заложен специально по указу царя, вернее, эмира или
малика, в качестве столицы государства. Однако мы категорически
не согласны с дальнейшими рассуждениями К.А.Руденко. Он пишет:
“Не позднее XI в. вокруг нескольких небольших поселений (?) соору-
жаются укрепления внутреннего города. Вокруг них на прилегающей
территории в это же время функционируют могильники (например, II
Билярский). Несколько позже, примерно через 30-40 лет, начинается
освоение этой территории вне линий укреплений в хозяйственных и
жилых целях. Основное освоение территории и складывание хозяй-
ственных структур городского центра, вероятно, происходит в XII-
начале XIII в.” [532, с. 132]. Результаты тридцатилетних археологичес-
76
ких исследований на городище противоречат таким безоснователь-
ным утверждениям (о Биляре и хронологии его слоя см. более подроб-
но в следующей главе). Бил яр как город с мощными укреплениями су-
ществовал с первой четверти X столетия и этот факт не может быть
подвергнут сомнениям. В противном случае нам придется на несколь-
ко десятилетий омолодить начальные этапы существования Болгара
и Сувара, ранние материалы которых, как было отмечено, идентич-
ны билярским. Находки из нижнего слоя Биляра выглядят даже арха-
ичнее, чем материалы Сувара, существовавшего уже, по сведениям
восточных авторов, в 920-930-х годах.
Единственный памятник - Тигашевское городище площадью око-
ло 2 га - отражает, по мнению К.А.Руденко, третий путь возникнове-
ния “малого городка” на месте бывшего языческого святилища, пре-
вращенного потом в укрепленный феодальный замок. Несмотря на сле-
ды ремесленного производства на территории поселения, Г.А.Федо-
ров-Давыдов не считает его городом [680, с.88]. Вряд ли стоит на при-
мере этого единственного городища говорить об особом пути проис-
хождения булгарского города.
Далее К.А.Руденко выделяет “четвертый и пятый путь - это форми-
рование городков на базе ремесленных племенных или родовых центров
(ромоданские городища) или крепостей на торговых путях (войкинские
городища, Балахчинское городище и городище Городок)” [532, с. 132].
Следует заметить, что ни один из названных памятников не изучен рас-
копками, поэтому его рассуждения остаются пока голословными.
Однако вскольз упомянутая автором группа городищ-крепостей,
возникших на торговых путях, на наш взгляд, заслуживает внимания.
В последнее время при исследовании градообразовательных про-
цессов раннего средневековья отечественные и зарубежные ученые
важную роль отводят торговле и торговым путям [96; 575; 841; 842]. В
нашей науке в известной степени реабилитирована т.н. “торговая те-
ория” происхождения древнерусских городов В.О.Ключевского [472].
Историки средневековья подчеркивают особую роль Великого Волж-
ского или Балтийско-Волжского пути в международной торговле IX-
X вв. По мнению исследователей, выход из Приладожья и Поволхо-
вья на Волгу и дальнейшее движение по Волге был прочно освоен еще
в середине IX столетия [216, с. 180]. Об этом свидетельствуют не только
монетные клады вдоль этого пути, но и торгово-ремесленные поселе-
ния типа Ладоги, Рюрикова городища, Гнездова, Сарского городи-
ща, Тимеревского и Михайловского поселений в Ярославском Повол-
жье. По ряду признаков они сближаются с памятниками типа Хедебю
в Дании, Бирки в Швеции, Колобжег и Волин на южном берегу Балти-
77
ки и др. [более подробно см.: 575, с.57 и сл.]. На наш взгляд, типологи-
чески близок к ним Семеновское I и Измерское I поселения, и в этом
отношении прав Е.П.Казаков, рассматривающий их как открытые
торгово-ремесленные поселения, служившие крупными перевалочны-
ми центрами в системе арабо-балтийских коммуникаций. Эти два по-
селения не имеют оборонительных укреплений - одного из главных
признаков города, тем не менее сельский характер их исключается. В
археологической литературе такие поселения называют обычно “про-
тогородами”. По разным причинам, главным образом, в связи с утра-
той значения Волжского пути из-за начавшегося серебряного кризи-
са на Востоке, они перестали функционировать в первой половине
XI в., не успев превратиться в настоящие города. Однако жизнь на
Семеневском и Измерском поселениях теплилась еще и в последую-
щих веках.
Как показали раскопки 1990-х годов, одно из торгово-ремеслен-
ных поселений домонгольских булгар располагалось на рубеже X-
XI столетий в районе современной Казани [790]. Как и в Измерях (см.
“Девичий городок”), рядом с рыночным местом, на высоком мысу ле-
вого берега р.Казанки построили крепость, за пределами которой
выявлены следы ремесленного посада-пригорода. В отличие от мно-
гих торгово-ремесленных поселений, Казань не перестала существо-
вать, развивалась дальше и превратилась в крупный город. Причина
этого, конечно, кроется в исключительно благоприятных природно-
географических условиях края и стремлении булгарских царей укреп-
лять свои позиции на землях финно-угорских соседей, а также на Вол-
ге и Оке, куда энергично вторгались владимиро-суздальские князья -
торговые соперники булгар.
Близкий путь происхождения, связанный с торговой активностью
булгар на Каме, предполагается А.М.Белавиным и другими исследо-
вателями для Алабуги, а также Рождественского и Кыласовского го-
родищ в Пермском Предуралье [76; 461]. Первый из этих городов был
основан, скорее всего, в качестве военной крепости для охраны северо-
восточных границ Волжской Булгарии и, как справедливо подчеркивал
в свое время А.П.Смирнов, служил одновременно опорным пунктом
булгар, откуда совершались набеги на соседние удмуртские племена
[579, с.29]. Рождественское и Кыласово городища возникли на землях
предков коми-пермяков, и причиной тому стала опять-таки торговля,
во всех отношениях выигрышная для булгар.
Таким образом, тезис о многообразии путей возникновения сред-
невековых городов в какой-то степени находит подтверждение и на
материалах домонгольской Волжской Булгарии. Проблема происхож-
78
дения булгарского города плохо изучена, но несмотря на это, у нас
нет никаких оснований начинать градообразовательные процессы
только со второй половины-конца X в., делая исключение только для
Болгарского городища. Голословными звучат утверждения К. А.Руден-
ко о генезисе булгарского города преимущественно на базе племен-
ных центров, нетипичности формирования города на основе торгово-
ремесленных центров и протяженности процесса урбанизации во вре-
мени [532, с. 132-133]. Все это очень спорно. Не надо спешить с вывода-
ми и умозрительными, логичными лишь на первый взгляд заключени-
ями. Для получения положительных ответов на поставленные нами
вопросы необходимы целенаправленные, объективные исследования
и широкое обсуждение полученных материалов на специальных на-
учных конференциях.
ГЛАВА 3.
БИЛЯР - ВЕЛИКИЙ ГОРОД НА ЧЕРЕМШАНЕ
Городище расположено почти в центре Западного Закамья в бассей-
не реки Малый Черемшан, притока реки Большой Черемшан, впадаю-
щей в Волгу. Расстояние от Билярского городища до реки Камы состав-
ляет 50 км, до г. Болгара на Волге - около 100 км, до г. Сувара - 75-80 км.
Территория городища - равнинная поверхность с легким уклоном
с северо-востока (-140) на юго-запад (-110) - окружена концентрически
вписанными земляными валами и рвами, которые делят его на внут-
ренний и внешний город. В плане они подпрямоугольной формы с ок-
руглыми углами, ориентированными по сторонам света (рис.28, 29).
Внутренний город обнесен двумя линиями валов и рвов. Протяжен-
ность основной линии валов около 4700 м (по плану В.Н.Сементовско-
го 1928 г. - 4600 м, по данным аэрофотосъемок 1973 г. - 4800 м); допол-
нительной, недостроенной в некоторых участках линии, - 5300-5400 м.
Обитаемая площадь внутреннего города вне укреплений -1160000 кв. м
(116 га), с укреплениями - 1306000 кв. м(130,6 га).
Внешний город окружен тремя линиями укреплений. Внутренняя
(основная) линия валов имеет общую протяженность около 9000 м (по
плану В.Н.Сементовского; по данным аэрофотосъемок - 9125 м). Дли-
на средней, местами недостроенной линии валов достигает 9375-9400
м, а наружной, отстоящей на 80-100 м от первых двух, - 10200 м. Обита-
емая территория внешнего города без укреплений - 3741000 м (374,1 га),
с укреплениями - 4896000 кв. м (489,6 га).
Таким образом, общая площадь городища вместе с укреплениями
составляет 620,2 га, а без них, т.е. обитаемая площадь - 490 га. В на-
стоящее время достаточно четко вырисовывается четырехчленная
структура Билярского городища: примерно в центре внутреннего го-
рода выделяется огражденная легкой деревянной стеной “цитадель”
(по терминологии А.X.Халикова), а за пределами городских стен, по-
чти вплотную примыкая к ним, располагаются пригородные поселе-
ния. С учетом неукрепленных пригородов общая площадь Билярско-
го комплекса приближается к 8000000 кв. м (800 га). Есть все основа-
ния относить его к числу крупнейших городов средневекового мира.
80
По своим размерам Биляр превосходит все остальные города до-
монгольской Булгарии. Так, укрепленная площадь Сувара и Муромс-
кого городка на Самарской Луке составляет около 100 га, Богдашкин-
ского городища (Ошеля) - 77 га, Булгара на Волге (Бряхимова) - не
более 25 га в XII в. и т.д. И позднее, т.е. в золотоордынское время, не
было городов больше Биляра: Великие Болгары - 380 га, Билярское
П-Ш селища (городское поселение открытого типа) - около 180 га,
Джукетау - около 120 га, Урматское поселение - 124 га и др. Лишь
городище Балынгуз, расположенное примерно в 3 км к северо-западу
от Биляра, достигало площади 400 га.
В письменных источниках, созданных в домонгольское время, го-
род Биляр под этим названием ни разу не упоминается. Только один
источник, т.н. венгерский Аноним, рассказывающий о приходе в Вен-
грию во время правления Такшона (Таксона), внука Арпада, булгар-
мусульман из земли Булара, содержит упоминание о Биляре, точнее,
билярской земле (terra Bular) и его населении (bHers): около 970 г., “ус-
лыхав о милости вождя Такшона, сына Золта,... пришли с буларской
земли весьма высокоблагородные господа Билла и Бакш. Вождь по-
дарил им в разных областях страны землю и кроме того на вечно от-
дал им замок, который называется Пешт” [25, с. 108, 109; 629, с.237].
Важную часть письменных источников составляют древнерусские
летописи, в которых содержатся сведения о военно-политической исто-
рии Волжской Булгарии X- первой половины XIII вв., о торгово-эконо-
мических и культурных связях с соседними государствами и народами.
Изучение летописных сообщений о булгаро-русских взаимоотно-
шениях показывает, что между этими двумя крупными восточноевро-
пейскими феодальными государствами в X в. и почти до конца XI в.
поддерживались в основном мирные отношения, развивавшиеся в ус-
ловиях двухстороннего договора 985 г. (вспомним хотя бы перегово-
ры о вере булгар с Владимиром 986-988 гг., торговый договор 1006 г.,
помощь булгар хлебом жителям голодающего Суздаля в 1024 г. и др.).
С конца XI в. и до начала XIII в. летописи отмечают серию воен-
ных столкновений между булгарскими и владимиро-суздальскими кня-
зьями, вызванных упорной борьбой двух соседей за утверждение сво-
ей гегемонии на землях вблизи важнейших торговых путей Поволжья.
В это же время наблюдается активизация южных кочевников, особен-
но половцев, которые часто тревожили юго-восточные границы стра-
ны. В таких условиях некоторые булгарские города и селения прихо-
дят в упадок, а Великий город на Черемшане, расположенный в луч-
ших стратегических условиях, превращается в сильно укрепленный
форпост страны.
81
Биляр под названием Великий город впервые упоминается в Лав-
рентьевской летописи под 1164 г., когда князь Андрей Боголюбский с
сыном своим Изяславом и братом Ярославом совместно с муромским
князем Юрием предпринял большой и удачный поход на булгар: “...
поможе им Бог и святая Богородица на болгары, самех иссекоша
множьство, а стягы их поимаша, и одва в мале дружине утече князь
Болгарьскыи до Великого города” [12, стб.352-353].
Второй раз Великий город встречаем в летописях под 1183 г. при
описании самого крупного похода русских князей на столицу булгар.
Владимирский князь Всеволод Большое Гнездо во главе объединен-
ного отряда, в котором участвовали, кроме своих собственных войск,
дружины Владимира, сына киевского князя Святослава, Изяслава Гле-
бовича, брата переяславского (южного) князя Мстислава, сына смо-
ленского князя Давыда, Владимира Муромского и рязанских Глебо-
вичей, “пришед в землю Болгарьскую, выседе из насада на берег и
поеде к Великому городу”. Простояв два дня у Тухчина городка, на
третий день он двинулся к городу. Здесь русское войско встретило
половцев хана Емяка, пожелавших присоединиться к ним для совмес-
тных действий, после чего, “перешед Черемисан, изрядив полки, ста
со дружиною” у Великого города. Любопытно сообщение летописца
о действиях булгар, которые при приближении противника к столице
“вышедше из города твердь учинив'ше оплотом” [12, стб.390], т.е. по-
ставили вынесенную вперед дополнительную оборонительную линию.
Всеволод с союзниками продолжал осаду Великого города в течение
десяти дней, но, видя невозможность взять его штурмом, заключил мир
на условиях, предложенных булгарами.
Под 1220 г. описывается военный поход русского князя Святослава
на Ошель, к которому с некоторым опозданием пришла помощь от жи-
телей столицы: “Слышавше же болгары в Великом городе..., яко город
их Ошель взят, собрашася все со князьми своими, одни на коних, дру-
зии же пеши, и придоша на брег”. Ошель был сожжен, булгарские вой-
ска потерпели поражение и “молящеся и мира просяще” [14, с.84].
После события 1220 г. и заключения мира у булгар установились
мирные отношения с русскими князьями, что было совершенно необ-
ходимо перед нависшей над всей Восточной Европой опасностью мон-
гольского нашествия.
Из летописных сообщений несколько другого характера представ-
ляет интерес рассказ об убиении булгарами, жителями Великого горо-
да, некоего Авраамия, помещенный под 1229 г. в Лаврентьевской ле-
тописи. Этот Авраам, представленный в летописях в качестве “ново-
го мученика”, христианин по вероисповеданию, якобы отказался от-
82
ступиться от своей веры и поэтому был умерщвлен. Его единоверы,
скорее всего, русские люди, проживавшие в столице, похоронили его
на городском кладбище, “идеже все христиане лежат” [12, стб.452].
Вскоре после этого события, продолжает летописец, в городе начался
грандиозный пожар и в течение нескольких дней выгорел почти весь
город. “И створи Бог милость вскоре за кровь его (убитого Авраа-
мия - Ф.Х.), погоре у него большая половина города Великого, а по-
том оставшая часть загарашется днем дваждыи и триждыи, такоже и
бысть по мьного дни, мало остася города, а все погоре, и товара пого-
ре множьство бещислено за кровь мученика Христова” [12, стб.452-453].
Поздние сведения письменных источников о домонгольской Бул-
гарии и ее столице связаны с походами монгольских войск, предпри-
нимавших неоднократные попытки покорить булгарские земли.
После победы над русскими и половцами на Калке в 1223 г. монго-
лы-татары, по сообщению арабского историка Ибн-ал-Асира, напра-
вились в Булгарию, но потерпели от них первое поражение [23, с.27,
28]. Следующий поход монгол состоялся в 1229 г. у восточных границ
страны на реке Яик. Монголы встретили упорное сопротивление бул-
гарских сторожевых отрядов, которые, однако, были разбиты [12,
стб.453]. В 1232 г. монголы предприняли очередную попытку прорвать-
ся к булгарам, но опять же, не достигнув своей желанной цели, вынуж-
дены были зимовать, как сообщает летопись, “не дошедше Великого
города Болгарского” [12, стб.459].
В последний раз в письменных источниках Великий город упоми-
нается при описании трагических событий 1236 г., в результате кото-
рых столица булгар была сожжена и ограблена [12, стб.460].
Как видим, письменные сведения о Биляре-Великом городе мало-
численны и фрагментарны, поэтому не могут служить полноценным и
основным историческим источником при решении тех проблем, кото-
рые поставлены нами в данном исследовании. Из вышеприведенного
обзора вытекает вывод об определяющем значении в разработке про-
блем древнего Биляра археологических источников, обладающих до-
статочно высоким информационным потенциалом.
Исследования археологических памятников Биляра и его окрест-
ностей имеют более чем 200-летнюю историю [см. более подробно: 707,
с.5 и сл.; 782, с. 14-34].
Городище впервые вошло в историографию благодаря “Истории
Российской” В.Н.Татищева (1768 г.), упоминавшего Биляр в числе важ-
нейших археологических и исторических памятников времен древних
булгар: “Биляров же имя города Билярска на реке Черемшане сохра-
няет, где есче несколько древнего здания каменного, а особливо пор-
83
тал или врата великого храма и столпы видимы” [631, т.1, с.269]. Неко-
торые из многочисленных древних зданий городища, руины которых
еще возвышались среди распахиваемого поля, были известны В.Н.Та-
тищеву в рисунках и зарисовках [631, т.1, с. 5].
Дошедшие до нас первые достоверные научные сведения о визу-
альных наблюдениях на Билярском городище, обследовании археоло-
гических памятников в его окрестностях также относятся ко второй по-
ловине XVIII в. и связаны с деятельностью одной из знаменитых ака-
демических экспедиций 1768-1774 гг. - Оренбургской экспедиции про-
фессора П.С.Палласа, в составе которой работал отряд капитана
Н.П.Рычкова, оставившего нам интересные подробности об общей то-
пографии и оборонительных сооружениях Биляра [543, с. 11 и сл.]. Им же
был составлен первый план городища, “Буляра называемого, с разва-
линами каменных зданий и с находящимися земляными валами, кото-
рые есче по днесь видимы, также с остатками кладбищ” [268, с.61-63,
рис.1]. Исследования Н.П.Рычкова показали наличие в районе Биляр-
ского городища интересных археологических памятников, прежде все-
го Балынгузского городища с руинами каменной мечети и многочис-
ленными булгарскими эпитафиями золотоордынского времени, которые,
по словам путешественника, “остались еще и доныне знаком бывшего
великолепия и свидетелем искусства древнего народа” [543, с.22].
Однако для ученых XVIII в. археологические памятники еще не
являлись предметом специального изучения, а в описание путешествий
они включались наряду с прочими достопримечательностями посеща-
емых мест. Ценность этих работ состояла в том, что они способство-
вали в дальнейшем возникновению устойчивого интереса к средневе-
ковым и прочим древним памятникам.
После Н.П.Рычкова и до обстоятельных обследований В.А.Каза-
ринова в 80-х годах XIX в., т.е. в течение почти целого столетия, Би-
лярское городище, расположенное в стороне от водных путей и круп-
ных дорог, мало привлекало внимание исследователей. Можно отме-
тить лишь деятельность отдельных краеведов и коллекционеров, ко-
торые посещали этот памятник преимущественно в целях сбора инте-
ресных вещей, оставляя иногда краткие записи о своих поездках. Эти
заметки в большинстве своем представляют сейчас чисто историог-
рафический интерес. Среди краеведов-любителей XIX столетия, со-
общения которых отличаются в ряде случаев интересными подробно-
стями, следует отметить М.С.Рыбушкина [542], А.Второва [145], А.Ар-
темьева [40] и К.Мильковича, проводившего на рубеже XVIII-XIX вв.
генеральное межевание в пригороде Билярска и его округе [103]. В их
статьях, опубликованных в различных изданиях, указываются обыч-
84
но местоположения древних кладбищ, отдельных кирпично-каменных
сооружений, прежде всего, конечно, стоявшего в центре внутреннего
города “огромного четырехугольного каменного столпа” - минарета
мечети, который был, по мнению М.С.Рыбушкина, “гораздо обшир-
нее Болгарского” [542, с. 197]. В первой половине XIX столетия появля-
ются также новые планы городища, содержащие ряд деталей, важных
для изучения общей топографии памятника [545, с.245-248; 707, рис.З].
Начальный этап изучения Биляра, носивший преимущественно ха-
рактер археологических наблюдений и сбора коллекций древностей,
завершился выходом в свет фундаментального исследования С.М.Шпи-
левского “Древние города и другие булгарско-татарские памятники в
Казанской губернии” (Казань, 1877), посвященного предстоящему IV
Всероссийскому археологическому съезду. В этой работе, ставшей зна-
чительным событием в историографии Волжской Булгарии, дана исто-
рия изучения Билярского городища и его округи, приведена сводка из-
вестных к тому времени сведений письменных (арабо-персидских авто-
ров и древнерусских летописей) и фольклорных источников. Довольно
обстоятельный их анализ позволил автору высказать мысль о том, что
Билярское городище является остатками одной из столиц Волжской
Булгарии домонгольского периода - Великого города русских летопи-
сей [814, с.124-126,137-139]. Вывод С.М.Шпилевского о том, что со вто-
рой половины XII в. Биляр становится столичным городом Булгарского
государства и остается таковым вплоть до монголо-татарского наше-
ствия 1236 г., был поддержан впоследствии, правда, без дополнитель-
ной аргументации, большинством историков-булгароведов и оставал-
ся практически непоколебленным до недавнего времени.
Следующий этап (1878-1928 гг.) изучения Билярского городища свя-
зан главным образом с деятельностью Общества археологии, исто-
рии и этнографии (ОАИЭ) при Казанском университете, созданного в
1878 г. по решению IV Всероссийского археологического съезда.
Наиболее полное археологическое обследование Билярского го-
родища и его окрестностей в XIX в. осуществил В.А.Казаринов, ак-
тивный член ОАИЭ, производивший и первые небольшие раскопки
этого памятника. В 1881 г. он тщательно обследовал развалины горо-
дища и булгарские памятники, расположенные к северу от села Би-
лярска, - Балынгузское, Николаев-Баранские I и II городища, Балын-
гузское кладбище с надгробиями. Подробное описание земляных ва-
лов Биляра автор снабдил планами и профилями. В результате, возра-
жая предположению А.Артемьева о возможных перестройках земля-
ных укреплений в XVII в., когда создавалась т.н. Закамская черта [40,
с.68], исследователь пришел к важному выводу о том, что “все валы
85
были устроены одновременно (т.е. в булгарское время - Ф.Х.) и не
имеют следов позднейших работ” [297, с.98-99].
Им были произведены разведочные раскопки за восточным углом
внутреннего города в урочище “Форт”, где были выявлены остатки
кирпичного здания. Кроме того, он зафиксировал и нанес на план руи-
ны других архитектурных сооружений Биляра, а также месторасполо-
жение отдельных ремесленных районов, например, “кузнечного мара”
во внутреннем городе, гончарной слободы на правом берегу реки Би-
лярки во внешнем городе и двух городских кладбищ [297, с.89 и сл.].
В течение более 30 лет после В.А.Казаринова никаких значительных
работ на городище не производилось. Для полноты обзора следует отме-
тить лишь деятельность многочисленных коллекционеров, которые еще со
времен Н.П.Рычкова специально или во время кратковременных посеще-
ний памятника собирали у местного населения богатую коллекцию билярс-
ких древностей. Наиболее интересные из них описывались и публиковались
в различных изданиях такими известными исследователями как Х.М.Френ,
А.Ф.Лихачев, Н.Ф.Высоцкий, Н.Ф.Толмачев, И.Р.Аспелин, А.М.Тальгрен и
др. [146; 394; 638; 838; 861]. Эти сборы представляют в настоящеее время опре-
деленный интерес в плане конкретизации хронологических рамок существо-
вания Билярского городища. Показательно, что среди них нет предметов,
относящихся к более раннему времени, чем X век. Заслуживают внимания
находки куфических [410, с.10, № 52] и джучидских монет [814, с.359-360,363,
551]. Последние, как и весьма редкие предметы XIII-XIV вв., происходят с
окрестных поселений.
Археологические исследования начала XX столетия связаны с име-
нами известных казанских археологов П.А.Пономарева и М.Г.Худяко-
ва. “Исходя из соображения, что на месте Биляра, древнейшего из па-
мятников булгарской старины, никогда еще не производились раскопки
с научной целью, а между тем через 7 лет исполнится тысячелетие с того
замечательного момента, когда в июне 922 г. наш край посещен был впер-
вые культурными арабами - Ибн Фадланом и его спутниками, положив-
шими здесь начало просвещению и первому местному городу” [508, с.45],
они предприняли в 1915-1916 гг. разведочные поиски в окрестностях Би-
ляра и раскопки во внутреннем городе. Крестообразная траншея, зало-
женная в районе известного “каменного столпа”, выявила следы мощно-
го фундамента от большого каменного здания и несколько мусульманс-
ких погребений в его восточной части (остатки Соборной мечети и не-
крополя знати, по исследованиям А.Х. и Е.А.Халиковых в 1970-х годах).
Кроме того, примерно в 75 м к юго-западу от вскрытого сооружения были
частично раскопаны остатки еще одного кирпичного сооружения с ды-
моходными каналами и трубами, интерпретированного исследователя-
86
ми как остатки булгарской бани. Полностью был раскопан также дере-
вянный колодец с хорошо сохранившимся срубом в нижней части и зна-
чительным количеством находок в заполнении [508, с.49].
Хотя результаты проведенных исследований, по словам П.А.Поно-
марева, не представляли “ничего яркого и красочного”, тем не менее
“показали целесобразность и необходимость дальнейших работ, при-
чем не только в пределах города, но и в окрестностях” [508, с.57].
Об этом же писал в 1925 г. проф. В.Ф.Смолин в своем “Археологи-
ческом очерке Татреспублики”, где значительное место отводилось ис-
тории Волжско-Камской Булгарии. В разделе о булгарских городах до-
монгольского времени он дал подробное описание топографии Билярс-
кого городища, отождествляемого им с городом Булгар. Биляр-Булгар
X - начала XIII в. представляется В.Ф.Смолину большим городом: “На
центральной площади его стояли главные здания: ханский дворец, при-
дворные строения, соборная мечеть и дома знати... В более отдален-
ных от центра кварталах располагались мастерские... На окраине го-
рода располагалось кладбище. Город был довольно хорошо укреплен.
Рядом с городом находится ряд других городищ, указывающих на скоп-
ление населения около столицы страны” [602, с.56]. В.Ф.Смолин спра-
ведливо указывал на плохую изученность Биляра и призывал ученых
организовать систематические раскопки этого памятника. “Для науки
исчезло безвозвратно уже многое и ценное, - с досадой писал он. - Но
если исследования по-прежнему не будут организованы, мы совершен-
но потеряем для науки материал целого города” [602, с.55].
Первые крупные археологические работы в Биляре производились
в 1928 г. экспедицией по изучению болгаро-татарской культуры под
руководством проф. А.С.Башкирова. В план работ на лето 1928 г. вошли
рекогносцировочные поиски в связи с подготовкой к дальнейшим сис-
тематическим исследованиям Билярского городища. Геодезической
группой проф. В.Н.Сементовского был снят инструментальный топог-
рафический план памятника [565, с. 130-138]. Археологическая часть ра-
боты проводилась А.С.Башкировым и опубликована в виде краткого
отчета, к сожалению, без приложения иллюстраций [66, с.27-36].
Был произведен разрез наружной линии валов в северо-восточной
части внешнего города. На глубине 170-180 см, а местами 200-210 см выя-
вилась “подошва вала, которая лежала на культурном слое (оказавшем-
ся весьма интересным своим содержанием)”. В верхнем горизонте слоя
были обнаружены следы двух кострищ, в заполнении которых встреча-
лись обломки булгарской посуды и обожженные кости животных. Мощ-
ность культурного слоя под основанием вала не превышала 25-30 см.
Никаких датирующих предметов на раскопе не было обнаружено.
87
Внутренняя линия валов внешнего города изучалась методом шур-
фовки и поэтому эти раскопки не привели к существенным результа-
там. Все же было установлено, что валы сооружались в несколько при-
емов или неоднократно подправлялись в течение их функционирова-
ния [66, с.30-31].
Следующий пункт раскопок находился в восточном углу внутреннего
города в районе т.н. “форта”. Для изучения вала со рвом и площадки
“форта” было заложено 43 шурфа (1,5 х 1,5 м), которые вскрыли часть
могильника (это Билярский II могильник, исследованный 40 лет спустя
Е. А.Халиковой), остатки кирпичного здания “монументальных размеров,
сложных конструкций и с развитой системой отопления” (здание было
открыто еще В.А.Казариновым, а впоследствии изучалось А.Х.Халико-
вым и Р.Ф.Шарифуллиным), и позволили получить некоторое представ-
ление о внутренней конструкции земляных укреплений.
Рекогносцировочный зондаж территории внутреннего города про-
водился также при помощи шурфовки. Был заложен всего 91 шурф с
промежутком 25 м друг от друга, которые позволили в общих чертах
выяснить структуру и содержание культурного слоя городища. Мощ-
ность слоя составляла в среднем 60-70 см, местами достигала 150-170 см.
В одном из шурфов был обнаружен колодец булгарского времени, глу-
бина которого оказалась больше 5 м.
К сожалению, поспешные раскопки, осуществленные в течение 10
дней на основе несовершенной методики, дали незначительный мате-
риал для изучения основных этапов истории города. Несмотря на это,
анализируя керамику Билярского городища, А.С.Башкиров выделил
“три крупных периода его культурной жизни: ранне-болгарский, поздне-
болгарский и болгаро-татарский” [66, с. 36]. Для керамического комп-
лекса “болгаро-татарского периода” он нашел аналогии в золотоор-
дынских памятниках Среднего Поволжья, Подонья, Прикубанья и Кры-
ма. Указанная хронологическая схема основных этапов развития Би-
лярского городища оказалась недостаточно аргументированной, что
вполне объяснимо, поскольку отсутствовала хорошо разработанная
хронология булгарских древностей, в том числе и глиняной посуды.
В 1930-е годы под руководством А.П.Смирнова начинаются систе-
матические исследования крупных археологических памятников Волж-
ской Булгарии - Сувара и Великих Болгар. Эти раскопки ознаменовали
собой начало нового, третьего этапа в историографии Волжской Бул-
гарии. Казалось бы, что такой богатый и неординарный археологи-
ческий памятник, каким является Билярское городище, должен был стать
предметом особого интереса ученых-булгароведов. Однако этого не
случилось. После раскопок А.С.Башкирова городище почти 40 лет ос-
88
тавалось вне поля зрения археологов. Некоторые сведения о нем появ-
лялись лишь в обобщающих работах, созданных в 1940-1950-х годах.
Из них следует отметить статью акад. Б.Д.Грекова и Н.Ф.Калинина
“Булгарское государство до монгольского завоевания” [175, с. 148-150]
и небольшой очерк А.П.Смирнова в его книге “Волжские булгары” [579,
с.229-230]. В указанных работах вопросы хронологии и исторического
развития города освещались на небольшом количестве письменных
источников и дореволюционной литературы; без должной критики ис-
пользовались археологические материалы, добытые экспедицией 1928 г.
А.П.Смирнов, в частности утверждал, что культурные отложения Би-
лярского городища хронологически разделяются на два слоя - домон-
гольский и золотоордынский; последний, “отложившийся за столь же
длительный срок, как и первый”, незначителен по мощности и беден
находками. Установленный А.С.Башкировым факт о неоднократной
подсыпке земляных валов А.П.Смирнов также интерпретировал по-сво-
ему, когда писал, что оборонительная система города была восстанов-
лена после ухода монголо-татар, причем, “устраивая новые укрепле-
ния, строители не охватили всей старой территории города” [579, с.229-
230]. Однако для столь ответственного заключения никаких достовер-
ных фактов не было. Тем не менее точка зрения А.П.Смирнова, в зна-
чительной степени опиравшегося на упомянутую выше концепцию
С.М.Шпилевского, прочно вошла в историко-археологическую литера-
туру [53, с.210 и сл.; 102, с.170; 272, с.60 и др.].
Систематические и планомерные раскопки Билярского городища
были начаты только в 1967 г. объединенной археологической экспеди-
цией ИЯЛИ им. Г.Ибрагимова, КФАН СССР и Казанского государ-
ственного университета, возглавляемой проф. А.Х.Халиковым. С само-
го начала этих работ в центре внимания оказались вопросы внутрен-
ней структуры города, первоначальной его планировки и топографии
отдельных частей. Предстояло на новых материалах разработать про-
блему происхождения и основных этапов исторического развития го-
рода, определить время его возникновения и гибели, т.е. ответить на те
вопросы, решение которых по известным причинам оказалось не по
плечу предшествующим исследователям. Поэтому возобновление архе-
ологических исследований этого памятника означало принципиально
новый, четвертый этап в истории изучения Билярского городища.
Результаты проведенных на городище крупных работ нашли от-
ражение в коллективных сборниках “Исследования Великого города”
(М., 1976), “Новое в археологии Поволжья” (Казань, 1979), “Культура
Биляра” (М., 1985), “Посуда Биляра” (Казань, 1986), “Биляр - столица
домонгольской Булгарии” (Казань, 1991) и в других многочисленных
публикациях, что избавляет нас от необходимости подробно останав-
ливаться на них. Считаем целесообразным показать лишь некоторые
важные моменты, связанные с изучением спорных проблем стратиг-
рафии, хронологии и основных этапов исторического развития Биляр-
ского городища.
Исследования Биляра начались с рекогносцировочных раскопок,
ставивших цель выяснить характер культурных напластований в раз-
ных частях его обширной территории. Во внешнем городе в пределах
современной застройки в 1967 г. были заложены раскопы I-IV, вскрыв-
шие культурный слой мощностью до 60-80 см с остатками жилых и хо-
зяйственных сооружений. Этими раскопами впервые для Биляра был
установлен факт постепенного увеличения ближе к нижним наплас-
тованиям слоя количества лепной и близкой к ней керамики, главным
образом, горшечной посуды с примесью песка и шамота в тесте, ана-
логичной салтово-маяцкой [707, с.26].
В центральном районе внутреннего города раскопом V в 1967-
1968 гг. исследовался интересный участок, связанный с ремесленным про-
изводством. Здесь были вскрыты два наземных дома, одно полуземля-
ночное сооружение, остатки одного металлургического и нескольких
кузнечных горнов, склад сфероконических сосудов и другие объекты,
входившие в единый комплекс усадьбы ремесленников-кузнецов [708].
Уже первые работы на городище показали, что культурные отложе-
ния его, переработанные сверху многолетней распашкой и во многих
местах нарушенные позднейшими кладоискательскими ямами, относят-
ся целиком к домонгольскому времени, а мощные золисто-углистые про-
слойки, прослеженные в отдельных участках под пашней и в западинах
большинства поздних ям, указывают на гибель города во время монго-
ло-татарского завоевания Волжской Булгарии в 1236 г. [705, с.11].
Важные сведения по исторической топографии Биляра были по-
лучены исследованиями 1969 г., когда П.Н.Старостиным и Р.Г.Фах-
рутдиновым изучались земляные укрепления внутреннего и внешнего
города. Раскопом VI был сделан разрез внутреннего вала наружного
кольца укреплений городища в восточной его части, подтвердивший
выводы А.С.Башкирова о неоднократной перестройке валов. Однако
никаких фактов, указывающих на восстановление укреплений после
1236 г., не было получено. Не оказалось также следов культурного слоя
более раннего времени под насыпью вала [707, с. 27-28].
Изучение времени сооружения и характера конструкций земляных
валов внутреннего города было начато работами П.Н.Старостина на
раскопе VII у восточного (главного) въезда недалеко от “форта”. Ана-
лизируя полученный материал, исследователь пришел к заключению о
90
том, что в проезжей части валов были устроены какие-то ворота со слож-
ной деревянной конструкцией в основе. По всей вероятности, перед
воротами был навесной мост. Данных для датировки оказалось мало,
тем не менее А.Х.Халиков нашел возможным отнести время строитель-
ства внутренней линии укреплений к началу X в. [707, с.49-50], что под-
твердилось в дальнейшем раскопом XXX 1982 г. [794, с.41 и сл.].
В этом же году проводились значительные разведывательно-то-
пографические работы с целью предварительной фиксации следов
древних построек на распахиваемой поверхности городища. Всего
было зафиксировано 1207 пятен различных сооружений, в том числе
585 во внутреннем и 622 во внешнем городе. Из 29 выявленных раз-
ведкой следов кирпичных зданий подавляющее большинство (более
20) приходилось на внутренний город, что свидетельствует о его бо-
гатстве и плотной застройке [663]. Эти наблюдения получили подтвер-
ждение аэрофотосъемками территории Биляра, проведенными под
руководством Н.И.Игонина в 1973 и 1974 гг. [257; 727].
Исключительно ценный археологический материал по истории го-
рода был добыт плодотворными работами Е. А.Халиковой, проведен-
ными в 1969-1971 гг. на Билярском I могильнике, расположенном на
юго-западной окраине городища за пределами внешних укреплений.
Раскопками IX-XIV в общих чертах были определены пределы об-
ширного (более 20 га) городского некрополя, функционировавшего в
XII- начале XIII в., а также изучены остатки более раннего поселения
X-XI вв., оказавшегося, как это выяснилось позднее, частью неукреп-
ленного пригорода Биляра. Тогда же проводились наблюдения с це-
лью уточнения хронологического соотношения могильника и оборо-
нительных укреплений внешнего города [735, с. 136 и сл.].
В 1969 г. начались широкие раскопки во внешнем городе в районе
“форта”, где А.Х.Халиковым и Р.Ф.Шарифуллиным изучалась часть
обширного комплекса “караван-сарая” (раскоп XVI), а Е.А.Халико-
вой - погребения II городского некрополя, частично вскрытые еще
экспедицией 1928 г. Здесь были проведены тщательные стратиграфи-
ческие наблюдения с целью хронологической увязки обнаруженных
объектов - кирпичного здания “караван-сарая”, укреплений “форта”
и раннегородского могильника [733, с.75 и сл; 735, с. 113 и сл.]. Полу-
ченные материалы дали возможность поставить принципиально важ-
ный вопрос о начале застройки внешнего города.
Начиная с 1971 г. и по сей день основные археологические работы
ведутся в центральных районах внутреннего города. С целью более
полного изучения историко-социальной топографии данного района
применяется метод вскрытия культурного слоя широкими площадя-
91
ми, являющийся основой методики раскопок средневековых городов.
На раскопах XVII, XIX, XXII-XXVI, XXVIII, примыкающих друг к
другу, была вскрыта площадь 12232 кв. м, что позволило детально ис-
следовать стратиграфию культурного слоя, взаиморасположение мно-
гочисленных объектов, включая комплекс Соборной мечети с приле-
гающим к нему IV могильником, кирпичное здание (“дом феодала”),
жилища и хозяйственные постройки, колодцы и пр. [467; 782]. Был со-
бран огромный вещевой материал, позволяющий более полно пред-
ставить особенности материальной и духовной культуры населения
не только города, но и всей домонгольской Булгарии в целом. Этот же
материал лег в основу хронологической классификации основных кате-
горий вещевых находок из культурного слоя городища [378].
Центральное место среди изученных на этих раскопах сооруже-
ний занимали остатки большой мечети, состоявшей из двух частей -
деревянной и каменной. Исследования показали, что деревянная часть
мечети была построена в период основания города, т.е. в первой по-
ловине X в., а каменная - не позднее конца X - начала XI в. [734; 782, с.
53 и сл.]. В непосредственной близости от нее находилась “усадьба
феодала”, в центре которой стояло кирпичное здание жилого харак-
тера с центральным отоплением, вскрытое раскопом XVII [712]. К юго-
востоку от мечети располагалось кладбище знати, где было вскрыто
около 50 мусульманских захоронений, часть которых лежала в кир-
пичных склепах [736; 809].
В 1979-1981 г. раскопом XXVII во внутреннем городе были изуче-
ны остатки еще одного кирпичного сооружения, четкие контуры ко-
торого выделялись на аэрофотоплане городища в виде небольшого
подпрямоугольного пятна. Это здание, служившее, по мнению Р.Ф.Ша-
рифуллина, общественной баней, было воздвигнуто на тонкой глиня-
ной подушке, покоившейся непосредственно на культурном слое мощ-
ностью 30-40 см. Исходя из этого, исследователь датировал его вре-
менем не ранее начала XII в. [813].
Параллельно с изучением центра целенаправленные раскопки про-
должались и в других частях городища, что дало возможность судить о
времени заселения отдельных его районов и наблюдать динамику гра-
достроительства на протяжении более чем трех столетий. Так, в 1974 г.
Н.А.Кокорина начала исследования очень интересного ремесленного
района - гончарной слободы во внешнем городе (раскоп XX), где были
обнаружены около десятка довольно хорошо сохранившихся гончар-
ных горнов и остатки мастерских с различным инструментарием ремес-
ленников. Исследованный квартал, по заключению Н.А.Кокориной,
начал функционировать не позднее второй половины X в. [330; 331].
92
Чрезвычайно интересными оказались раскопы XXXVI и XXXVII
в северной части внешнего города, где Ф.Ш.Хузиным были обнару-
жены достоверные следы юртообразного жилища первой половины
X в. и собраны выразительные материалы, свидетельствующие о за-
селенности внешнего города в столь раннее время [776].
В результате сплошных разведочных поисков 1974-1975 гг. нами
была выявлена серия синхронных городищу поселений, расположенных
почти по всему периметру оборонительных укреплений, - билярские при-
городы [767]. Более углубленное изучение одного из них - северного
пригородного поселения (селище XVII) - дало значительный матери-
ал, позволяющий относить возникновение данной части пригородов
также к первой половине X в. [772].
Одной из сложных проблем археологии Биляра, требующей к себе
особого внимания, оставалось выяснение времени возникновения и то-
пографической структуры раннего города. Чрезвычайно важное зна-
чение для решения указанной проблемы имели исследования системы
оборонительных укреплений городища. В 1975 и 1979 гг. А.Х.Халико-
вым и М.М.Кавеевым было предпринято изучение северо-восточной
части обороны внешнего города. Авторы пришли к мнению о четырех-
кратной перестройке земляных насыпей в течение всего периода суще-
ствования городища, начиная с X в. [275; 707, с.54]. Более основатель-
ные раскопки оборонительных сооружений Биляра с целью уточнения
времени их строительства и выяснения стратиграфического соотноше-
ния с культурным слоем городища осуществлялись нами в 1982 г. [773;
794]. Наши раскопки подтвердили предположение А.Х.Халикова о по-
явлении внутреннего ряда внешних укреплений города еще в первой
половине X в.
В конце 1980 - начале 1990-х годов археологические исследования
в центральной части внутреннего города были продолжены (рис.28,
см. раскопы XXV, XXVIII) с целью поисков деревянной ограды “ци-
тадели”, наличие которой у А.Х.Халикова не вызывало никаких со-
мнений. Однако достоверных следов стены обнаружить не удалось,
были вскрыты лишь массовые жилища и хозяйственные постройки и
ямы. Исключительно важными являются целенаправленные поиски
С.И.Валиуллиной следов стеклоделательного производства, увенчав-
шиеся рядом интересных открытий [120; 125].
В последние годы все активнее исследуются средневековые архео-
логические памятники, расположенные в окрестностях Биляра и сыг-
равшие в свое время значительную роль в его исторических судьбах
(рис.30). К таким памятникам относятся П-Ш Билярские селища, архео-
логическое изучение которых началось еще в 1981-1982 гг. рекогносци-
93
ровочными раскопками Н.А.Кокориной. С 1994 г. эти памятники, а так-
же Балынгузское IV поселение, являющиеся остатками довольно круп-
ного (около 180-200 га) золотоордынского города открытого типа, рас-
капываются С.И.Валиуллиной, А.Ф.Кочкиной и Е.А.Беговатовым [70;
122; 124]. Любопытные результаты дали систематические наблюдения
на Балынгузском городище, оказавшегося остатками недостроенного
и практически незаселенного булгарского города XIII в. Лишь в отдель-
ных участках этого обширного городища зафиксированы следы жизне-
деятельности человека в виде небольших скоплений керамики [730].
Между давно уже известными I и II Ник. Баранскими городищами был
открыт большой могильник X-XIII вв., где А.Х.Халиковым и Г.ИДроздо-
вой вскрывалось 24 мусульманских захоронения, часть которых оказалась
перекрытой слоем булгарского поселения X-XI вв. А.Х.Халиков склонен
был считать, что кладбище принадлежало историческим баранджарам -
выходцам из древнего северокавказского города Беленджера, разрушен-
ного арабами в VIII в. [213, с.29-30; 730, с. 183].
Таковы краткие итоги работ Билярской археологической экспе-
диции за последив 30 лет. Благодаря этим исследованиям накоплен
богатый научно-документальный материал для решения принципи-
ально важных и актуальных проблем археологии крупнейшего бул-
гарского города, связанных с изучением времени его возникновения,
жизнедеятельности и гибели.
На базе новейших археологических материалов некоторые общие
вопросы исторического развития Биляра рассматривались в специаль-
ных работах А.Х.Халикова [706; 707; 711; 715; 718-720]. Он обосновал
концепцию о трехчленной топографической структуре города (“цита-
дель” - внутренний город - внешний город). После открытия приго-
родных поселений вокруг внешних укреплений появились основания
говорить уже о его четырехчастном делении [378, с.5]. В отличие от
предшествующих исследователей А.Х.Халиков считал Билярское го-
родище памятником однослойным, целиком относящимся к домонголь-
скому периоду; более того, в ряде своих работ [706; 715] путем всесто-
роннего анализа разного характера источников (в том числе письмен-
ных и картографических) стремился обосновать время существования
города в абсолютных датах - 922-1236 гг. Еще в начале своих исследо-
ваний на городище он выступил на страницах всесоюзного журнала
“Советская археология” (1973, № 3) с остро дискуссионной статьей,
посвященной обоснованию столичности Биляра с X в., возродив тем
самым давно забытую концепцию В.В.Григорьева - В.Ф.Смолина и
одновременно вызвав бурю критики со стороны крупнейших булгаро-
ведов страны.
94
Основные положения концепции А.Х.Халикова получили в даль-
нейшем дополнительную аргументацию и нашли поддержку в рабо-
тах автора настоящих строк [775; 777; 778; 782 и др.].
Однако спорные проблемы еще остаются. В частности, до сих пор
существуют неверные представления о хронологических рамках суще-
ствования Биляра, о месте и роли его в истории Булгарского государ-
ства и Казанского ханства, о времени сложения монументальной ар-
хитектуры у булгар и т.д. Почти все авторы, писавшие о Биляре, в
полном согласии с имеющимися источниками признают факт основа-
ния города в X в. В то же время слышатся голоса о необходимости
удревнения его нижней границы. Так, акад. М.З.Закиев [238, с. 126; 239,
с.430] и проф. З.З.Мифтахов [426, с.241] убеждены в существовании Би-
ляра еще в VIII-IX вв. Более того, в последние годы своей жизни к
подобной мысли склонялся и А.Х.Халиков: время строительства Со-
борной мечети, оказавшейся позднее в центре города, он относил уже
не к первой четверти X в., как в прежних работах, а к первой половине
или середине IX в. (“до основания самого города”) [720, с.55].
Много споров возникает при определении верхней даты городища.
Проф. А.П.Смирнов считал, что город Биляр после монгольского на-
шествия 1236 г. довольно быстро возродился, хотя и не достиг своего
прежнего величия и до самого конца существования Казанского хан-
ства “сохранил значение одного из феодальных центров” [592, с. 102].
Несмотря на отсутствие каких-либо серьезных фактов, подтверждаю-
щих мнение А.П.Смирнова, некоторые авторы до сих пор предпочита-
ют ссылаться на его авторитет, вместо того чтобы внимательно иссле-
довать материалы раскопок. О существовании городища в золотоор-
дынское время в качестве небольшого торгово-ремесленного центра
говорится в одном из томов “Археологии СССР” [53, с.210]. В.Л.Егоров
продолжает утверждать, что “границы города XIII-XIV вв. значитель-
но сократились по сравнению с предшествующим столетием” [219, с.96].
При этом он ссылается на работу Р.Г.Фахрутдинова [665, с.51], тот в
свою очередь - на статью А.С.Башкирова 1929 г. [66], где ничего о ка-
ких-либо территориальных изменениях и не говорится. Многие авто-
ры включают Биляр в список городов, чеканивших в конце XIII-XIV вв.
свои монеты [219, с.96; 434, с. 133; 436; 665, с.51-52]. Каменное и кирпич-
ное строительство в городе, как считают Р.Г.Фахрутдинов [669, с.116] и
В.Д.Димитриев [201, с.32-33], возникнув в XII в., достигает расцвета в
период Золотой Орды. Более того, В.Д.Димитриеву кажется, что “в ин-
терпретации результатов раскопок Билярского городища допускается
архаизация сооружений и предметов золотоордынского периода, пе-
ренесение их на Х-ХИ вв.” [201, с.ЗЗ]. Подобную же позицию занял баш-
95
кирский археолог Н.А.Мажитов: “критический анализ археологическо-
го материала Биляра однозначно наводит на мысль о том, - пишет он,
- что расцвет этого города приходится на золотоордынское время. При
таком понимании город Биляр занимает свое логическое место среди
остальных крупных городов Золотой Орды во всем Поволжье. Безус-
ловно правы исследователи (? - Ф.Х.), которые связывали гибель горо-
да с походами Тимура 1391 и 1395 гг.” [398, с. 14].
Изучению стратиграфии и хронологии Билярского городища по-
священа специальная монография автора [782]. В свете вышеизложен-
ного представляется необходимым еще раз обсудить некоторые прин-
ципиальные моменты, связанные с хронологией памятника.
Многолетними исследованиями установлено, что культурные от-
ложения как внутреннего (вместе с “цитаделью”), так и внешнего го-
рода (включая пригороды), составляют один стратиграфический слой
с двумя хронологически разновременными горизонтами в нем.
Нижний горизонт, имеющий среднюю мощность 20-40 см, отложил-
ся в период раннего города. Он представляет собой плотную гумуси-
рованную супесь темно-коричневого цвета, который покоится на по-
гребенной почве. На отдельных участках, особенно во внутреннем
городе, отмечаются активные включения строительных остатков в
виде кирпичного щебня, глины и известнякового камня. •
Хронология нижнего горизонта культурного слоя Биляра базиру-
ется на ряде датирующих находок. Среди них наиболее показатель-
ной, на наш взгляд, является группа лепной и близкой к ней раннегон-
чарной керамики, составляющая от 0,5 до 5 и более процентов от об-
щего количества глиняной посуды Биляра. Она сосредоточена пре-
имущественно в нижних пластах культурных отложений и встречает-
ся повсеместно как во внутреннем, так и во внешнем городе, а также в
пригородных поселениях. Лепная и раннегончарная керамика пред-
ставлена несколькими этнокультурными группами.
К группе II (здесь и далее названия групп даются по классификации
Т.А.Хлебниковой, см.: 755) относятся сосуды, в основном горшковид-
ные, содержащие в составе глиняного теста, как правило, плохо отму-
ченного, примесь крупного шамота с добавлением растительности или
речного песка. Форма их не всегда симметрична, поверхность грубая,
бугристая, иногда со следами заглаживания пучком травы. Обжиг кос-
тровой, неровный, цвет поверхности серый с различными оттенками.
Большинство сосудов лишено орнаментации, некоторые же украшены
весьма скромно: наклонными грубыми насечками и пальцевыми вдав-
лениями по плечику или же защипами по краю венчика (рис.31). В коли-
чественом отношении данная группа занимает явно подчиненное по-
96
ложение среди других групп архаичной керамики Биляра - 2,9 %. Она
находит очень близкие аналогии в раннеболгарских (см., например,
Больше-Тарханский могильник: 153, табл. VII, VIII:2, 3) и раннедомон-
гольских памятниках Среднего Поволжья [755, с.ЗЗ, 95, 217]. Истоки ус-
матривают обычно среди группы кочевнической керамики салтово-
маяцкой культуры Подонья и Приазовья VIII-IX вв. [480, с. 104]. Следу-
ет заметить, что по всем характерным признакам посуда II группы впол-
не сопоставима с более ранней именьковской керамикой, на что уже
обращали внимание предшествующие исследователи.
III группа включает горшковидные сосуды с хорошо видимым пес-
ком в тесте. Почти вся посуда этой группы изготовлена на медленно
вращающемся гончарном круге, изредка встречаются образцы сосу-
дов ручной лепки. Обжиг плохой, но довольно ровный; черепок тем-
но-серого, бурого, коричневого и желто-красного цвета. Подавляю-
щее большинство сосудов украшено волнистым орнаментом по пле-
чику и многорядными прочерченными линиями по тулову. Венчик, как
правило, не орнаментирован, но нередко встречаются косые насечки
по его скошенному краю (рис.32). Описываемая керамика также не-
многочисленна: около 2,5 % от общего количества архаичной посуды
Биляра. Это типичная кухонная посуда салтово-маяцких памятников
Подонья, особенно широко употреблявшаяся степным болгарским на-
селением [480, рис.25, 7-11]. В Биляре она обнаружена в раскопах внут-
реннего города и северного пригорода.
VII группу архаичной керамики Билярского городища, называемую
обычно “керамикой прикамско-приуральского типа”, составляют округ-
лодонные сосуды с раковинным тестом, подцилиндрической горлови-
ной, украшенные преимущественно веревочно-гребенчатым или линей-
но-гребенчатым орнаментом по горловине и плечику, гребенчатыми
отпечатками или нарезками по скошенному вовнутрь краю венчика
(рис.33). Встречена во всех раскопах внутреннего и внешнего города, а
также в пригородах. Количественно такая посуда составляет 34—38 %
среди лепной и близкой к ней керамики. Ее происхождение Т. А.Хлебни-
кова рассматривает “как развитие неволинской цилиндрошейной посу-
ды при взаимодействии ее с верхнекамской ломоватовской” [755, с.111].
Широко известна гипотеза Е.П.Казакова о зауральских истоках этой
керамики (“постпетрогром”) [281, с.67-75], но она поддерживается не
всеми исследователями [158, с.303-304]. Лепная керамика прикамско-
приуральского типа довольно активно бытует в булгарских поселени-
ях домонгольского времени, особенно в памятниках X-XI вв.
IX группа представлена округлодонными, как правило, не орна-
ментированными сосудами мелкошамотного теста (иногда с извест-
ковыми включениями), отличающимися плотным черепком и мелкобуг-
ристой поверхностью серого, бурого и желтоватого цвета (рис. 34). За-
нимает чуть более 3 % всей лепной керамики городища. Т.А.Хлебни-
кова предположительно сопоставляла данную группу посуды с кера-
микой оседлых поселений Южного Казахстана - памятников отрарс-
ко-каратауской культуры второй половины I тыс. н.э. и частично с тур-
баслинским кругом памятников башкирского Приуралья [755, с. 118-121].
Встречается преимущественно в памятниках первой половины домон-
гольского периода.
XI группа - плоскодонные горшковидные сосуды шамотного тес-
та с бугристой поверхностью (рис. 35). Они изготовлены вручную, но с
последующей подправкой на подвижной подставке. Встречаются об-
разцы, полностью вылепленные от руки, с большим содержанием в
тесте шамота, иногда крупного, делающего поверхноть сосудов не-
ровной и грубой. Орнаментация чрезвычайно однообразная: небреж-
но нанесенные волнистые узоры по плечику и рифление по тулову.
Край венчика оформлен насечкой. Другие элементы орнамента (ямоч-
ные вдавления, короткие наклонные нарезки, оттиски гребенчатого
штампа) встречаются редко. Данная группа керамики более много-
численна - около 30-31 % всей лепной и близкой к ней посуды. Она
убедительно сопоставляется исследователями с кухонной посудой се-
верного, лесостепного варианта салтово-маяцкой культуры VIII-IX вв.
[706, с.88; 749, с.60; 755, с. 126,228].
Время появления перечисленных выше этнокультурных групп ке-
рамики большинство исследователей (А.Х.Халиков, Т.А.Хлебникова,
Н.А.Кокорина, Ф.Ш.Хузин и др.) относит к концу IX- началу X в., т.е.
ко времени, когда происходит новое, последнее массовое перемеще-
ние салтово-маяцкого и начинается активное проникновение прикам-
ско-приуральского населения на территорию складывающегося госу-
дарства волжских булгар. Е.П.Казаков, как уже отмечалось, придер-
живается несколько иной точки зрения. По его мнению, посуда салто-
во-маяцких истоков и т.н. “постпетрогромская” составляет неотъем-
лемый элемент материальной культуры населения первых постоянных
поселений болгар, которые якобы возникают только во второй поло-
вине, точнее, в третьей четверти X в. [293, с.98; 295, с. 154 и др.]. На наш
взгляд, это не совсем так. Горшковидные сосуды II этнокультурной
группы в массовом виде встречаются в памятниках новинковского типа
второй половины VIII-IX вв., исследованных самарскими археолога-
ми [415, с.80]. Она составляет значительную часть посуды одного из
ранних болгарских поселений на Средней Волге - Мало-Пальцинско-
го селища, возникшего не позднее начала X в. [742, с.203 и сл.], а ско-
98
рее всего в IX в., если не раньше. Керамика III группы отмечена в
погребениях Больше-Тарханского могильника второй половины VIII—
первой половины IX в. [153, табл. VII, 4], Танкеевского некрополя IX-
X вв. [854, pl. ХШс, 8] затем она, как и посуда VII и XI групп, появляет-
ся в ранних слоях Болгара на Волге и Сувара, первые письменные со-
общения о которых относятся к 20-м годам X в.
По вопросу верхнего хронологического предела бытования лепной
и близкой к ней керамики среди исследователей также нет единого мне-
ния. По данным Т.А.Хлебниковой [755, с. 153,155,162], архаичная кера-
мика (группы И, III, IX, XI) активно использовалась в быту булгарского
населения преимущественно в X в., а в последующее время ее количе-
ство резко сокращается и во второй половине домонгольского перио-
да, т.е. в XII - начале XIII вв., полностью исчезает. Не может быть со-
мнения в том, что в крупных городских центрах с их высокоразвитым
ремесленным (гончарным) производством процесс вытеснения лепной
посуды более качественной круговой происходил интенсивнее и завер-
шился уже в первой половине X в. А.Х.Халиков, в частности, не без ос-
нования считал, что все группы посуды салтово-маяцких истоков пол-
ностью выходят из употребления к концу X в. [713, с.39]. Очевидно, он
был близок к истине. Об этом свидетельствует тот факт, что на всей
территории распространения памятников салтово-маяцкой культуры
(а раннеболгарские памятники, как считала С.А.Плетнева, относятся к
ее средневолжскому варианту) кухонная посуда вышеуказанных нами
типов бытовала только во второй половине VIII-X вв. [840]. Что каса-
ется VII группы керамики прикамско-приуральских истоков, то она про-
должала существовать (с некоторыми изменениями в орнаментации) в
течение почти всего домонгольского периода, но подавляющая часть
ее, как показывает пластография находок, сосредоточена опять-таки в
нижних горизонтах слоя [782, с. 112, табл. А, Б].
Таким образом, есть все основания рассматривать лепную и близ-
кую к ней раннегончарную керамику Биляра (и других памятников Вол-
жской Булгарии) в качестве датирующих находок, характерных в ос-
новном для X в., может быть, начала или первой половины XI в.
Остановимся на других находках из нижнего горизонта культур-
ного слоя городища.
К предметам вооружения раннего типа относятся наконечники стрел
и копий, детали сложносоставного лука, колчанов и налучий, мечи, сабли
и их отдельные части, боевые топоры, кистени и булавы. Большая часть
их опубликована в работах Ф.Ш.Хузина [378, с. 130-192] и И.Л.Измайлова
[263]. В нижних напластованиях культурного слоя городища обнаружено
более трех десятков наконечников стрел, 9 из которых (с учетом случай-
99
ных находок из музейных коллекций - 15) датируются VIII-IX - началом
X в. (типы 15,18,21,23,38,39 по классификации А.Ф.Медведева [418]); 3 (6)
наконечника - VIII - первой половиной X в. (типы 16, 19, 20 по той же
классификации); 6 (17) наконечников - IX-X вв. (типы 17,42,50,78); 5 на-
конечников - X - первой половиной XI в. (типы 84а, 98); 4(13) наконечни-
ка - IX-XI вв. (типы 45,62,88,99); остальные бытовали длительное время
с VIII до начала XIII в. (типы 43,53,91). Обращаем внимание читателя на
находки трех трехлопастных наконечников стрел VIII- начала X в.
(рис.36:1-3), обнаруженных в культурном слое под насыпью первой ли-
нии валов внешнего города, точнее, в слое, накопленном в период функ-
ционирования ранних укреплений в виде частокола-тына [773, с.63-65].
Среди ранних находок из Биляра представляют интерес колчанные
крючки, нижние части которых оформлены в виде лошадиной морды
[378, табл. XLVIII, 1-4]. Они имеют ближайшие аналогии в салтово-ма-
яцких древностях IX-X вв. [480, рис. 43, 14]. Из коллекции Заусайлова
(Национальный музей Финляндии) известны бронзовые наконечники
ножен и навершия мечей, относящихся, несомненно, к предметам скан-
динавского импорта X в. [378, табл. LVII, 1-4; 861, pl. IV.28-30].
Наиболее ранние находки из числа предметов снаряжения всад-
ника и верхового коня представлены одно-'и двусоставными удилами
различных конструкций [378, табл. LXIII, 1,2; LXIV,6; LXV, 9] и дета-
лями оголовья [378, табл. LXVI], бытовавшими преимущественно в X-
XI вв.
Предметы украшения и туалета из Билярского городища много-
численны, но пока не изучены надлежащим образом. Среди ранних
бус, изготовленных делением тянутых стеклянных трубочек, заслужи-
вают внимания “лимонки” из желтого непрозрачного стекла (14 экз.);
многочастные пронизки из желтого, синего, зеленого и фиолетового
стекла (16 экз., рис.36:7, 11); “рубленый бисер” - цилиндрические бу-
синки из стекла голубого или бирюзового, зеленого и красного цвета
(92 экз., рис.38:13 ). Среди бус, изготовленных способом навивки и на-
кручивания стеклянной массы на твердую основу, имеются шарооб-
разные бусы из черного стекла с васильковыми глазками в белых круж-
ках (8 экз., рис.36:12; 37:2); аналогичной формы бусы с белыми петлями
и мозаичными глазками (3 экз., рис.36:8). Точные аналогии им обнару-
живаются в средневековых памятниках Восточной Европы VIII-X, ча-
стично начала XI вв. [782, с. 115-116]. Второй половиной IX - первой по-
ловиной X в. датируются бусы из стекла коричневого или печеночного
цвета с зелеными глазками в желтых кружках (2 экз., рис.36:10) [782, с. 116].
Представляют интерес бусы, изготовленные путем холодной обработ-
ки стекла: шестнадцатигранная (рис.36:14) и кубическая со срезанными
углами из синего, а также призматическая шестигранная из зеленого
стекла. Аналогии имеются в Старой Ладоге и Белоозере X в. [782, с.117].
В нижнем горизонте культурного слоя Биляра встречаются бусы
из полудрагоценных камней. В целях датировки обычно используют-
ся сердоликовые шарообразные (17 экз., рис.36:5; 37:9) и призматичес-
кие шести- и восьмигранные бусы (14 экз., рис.36:13; 38:3-4), широко
распространенные в древностях Восточной Европы VIII-X, частично
и XI вв. [498, с. 22,26]. Гешировые бусы (3 экз., рис.36:9; 38:7) бытовали
долгое время в I тысячелетии н.э., но уже в XI в. не встречаются. Ана-
логии имеются среди материалов Салтовского, Неволинского и Тан-
кеевского могильников [854, pl.XXX, 80-96]. Хрустальные подшарооб-
разные бусы (3 экз.), иногда с намечающимися гранями, имеют более
широкий хронологический диапазон бытования [498, с.ЗЗ].
Среди прочих категорий украшений следует отметить бронзовые
браслеты с утолщенными концами: из шестигранного дрота с кружко-
вым орнаментом (рис.36:20) и круглого в сечении дрота без орнамента.
Такие находки многочисленны в финно-угорских памятниках Среднего
Поволжья и Приуралья VIII-X вв. [54, с.ЗО и сл.]. Интересную группу
находок составляют лазуритовые подвески-амулеты подтреугольной
или ромбической формы с орнаментом в виде косых насечек, известные
в количестве 5 экз. Два из них обнаружены в верхнем, остальные три - в
нижнем горизонте слоя (рис.38:12). По мнению Т.И.Макаровой [405, с. 134],
эти украшения были распространены у кочевников восточноевропейс-
ких степей X-XI вв., хотя встречаются они и позднее [498, с.65].
Нумизматические находки единичны: при раскопках обнаружено
всего два серебряных дирхема X в., один из них чекан Нуха ибн На-
сра 335/946-47 гг. [682, с.46].
Остальные вещи из нижнего горизонта культурного слоя (ключи
от замков типа А - рис.36:23; калачевидные кресала с язычком, глиня-
ные и единичные шиферные пряслица, бронзовые привески-бубенчи-
ки - рис.36:18,19; наременные пряжки и пр.) имеют широкий диапазон
бытования (в пределах Х-ХП или Х-ХШ вв.) и не пригодны в целях
узкой датировки.
Помимо вышеперечисленных находок, имеющих точную стратиг-
рафическую привязку, нам известны многочисленные предметы воо-
ружения, конского снаряжения, женских украшений, поясной гарни-
туры X - начала XI в. в составе старых коллекций из Биляра. Они ча-
стично опубликованы в разные годы А.Ф.Лихачевым [394], А.М.Таль-
греном [861], А.X.Халиковым [706, рис.5], Л.А.Голубевой [162] и други-
ми. Предположение Е.П.Казакова о том, что ранние вещи из этих кол-
лекций происходят, скорее всего, из разрушенного болгарского мо-
<~йн~>
гильника IX-X вв., располагавшегося на будущей территории горо-
дища, а не из культурного слоя раннего городского поселения, не на-
ходит подтверждения фактами.
Исходя из вышеизложенного, время накопления нижнего горизон-
та культурного слоя Биляра определяется нами началом X - первой
половиной XI в., т.е. его с полным основанием можно синхронизиро-
вать с VI слоем стратиграфической шкалы Болгарского городища. Ас-
сортимент находок из него очень близок к тому, что дают другие ран-
недомонгольские памятники Волжской Булгарии.
Абсолютная дата основания Биляра - 922 год - была предложена
в свое время П.А.Пономаревым [508, с.45] и поддержана впоследствии
А.Х.Халиковым [706, с.93 и сл.]. Археологические данные не противоре-
чат этой дате. Логично допустить возможность существования более
раннего поселения на месте городища, однако никаких следов его (кро-
ме отдельных находок из музейных коллеций) пока не обнаружено.
Переходим к характеристике верхнего горизонта культурного слоя
городища. Он представлен рыхлой серой супесью, сильно насыщен-
ной углем и золой, строительными остатками, отложившимися в пери-
од расцвета Биляра, когда происходила интенсивная застройка всех
его районов, велось активное строительство кирпичных и каменных
зданий. Кроме Соборной мечети, “дома феодала”, кирпичного дома в
районе “караван-сарая” и еще двух зданий на XXVII и XXVIII раско-
пах, верхний горизонт культурного слоя содержал остатки разнооб-
разных деревянных сооружений - жилищ и хозяйственных построек,
колодцев, ям-погребов и прочих объектов.
Время отложения данного горизонта устанавливается на большом
количестве находок. Наиболее массовый археологический материал -
неполивная круговая керамика - имеет все признаки домонгольского
гончарства при абсолютном отсутствии характерных черт золотоор-
дынской керамики [180; 346]. Лепная посуда почти полностью заменя-
ется гончарной ремесленной, продолжает бытовать лишь традици-
онная посуда VII прикамско-приуральской группы, но с заметными
изменениями в орнаментации и примеси в глиняном тесте.
Для керамического комплекса верхнего горизонта слоя характерно
наличие довольно значительной группы привозной поливной посуды,
происходящей из ремесленных центров Средней Азии, Кавказа, Ближ-
него Востока. Наиболее интересны фрагменты расписной художествен-
ной керамики средневекового Ирана (Кашан, Рей). Это преимуществен-
но обломки чаш и тарелок на кольцевом поддоне, изготовленных из
белой плотной высококремнеземистой массы - кашина. По своим тех-
нологическим признакам и стилистическим особенностям орнамента
<Т02>
они чрезвычайно близки аналогичным находкам из Старой Рязани [199],
Новогрудка [188, с.151], древней Москвы [328]. Большинство образцов
расписано люстром по кремовой или же молочно-белой глазури, несколь-
ко фрагментов имеют двустороннюю люстровую роспись по ультрама-
риновой (снаружи) и молочно-белой (изнутри) глазури с золотистым
отблеском поверхности. Датируется такая керамика XII - первой чет-
вертью XIII в. В указанное время получила широкое распространение
поливная посуда с монохромной глазурью голубого и бирюзового цве-
та, относящаяся также к ближневосточно-среднеазиатскому импорту.
Остановимся на хронологии некоторых других категорий находок.
В верхнем горизонте культурного слоя и его объектах обнаружено бо-
лее 100 наконечников стрел. Из них 21 (с учетом случайных находок 51)
наконечник (типы 43, 51, 53, 91 по А.Ф.Медведеву) датируются време-
нем от VIII до начала XIII в.; 5 наконечников (тип 94) - второй полови-
ной X - началом XIII в.; 17 (19) наконечников (тип 83) - XI в.; 35 (59)
наконечников (типы 28,32,33,85,92,96,100,102)-XI-началомXIII вв.
Представляет интерес группа наконечников стрел (типы 49, 66-69, 71,
72 - рис.40), занесенных в Восточную Европу, как принято считать, мон-
голо-татарами в начале XIII в. Всего из раскопов происходит 12 экзем-
пляров таких наконечников, а вместе с депаспортизованными их коли-
чество достигает 34. Остальные наконечники (всего 23 экз. из раско-
пок) имеют широкую дату - от VIII-X до XIII-XIV вв. включительно.
Другие предметы вооружения (наконечники копий, перекрестия ме-
чей, костяные накладки на колчан, петли для подвешивания колчанов и
налучий, детали сложносоставного лука и пр.), а также комплекс снаря-
жения всадника и верхового коня, происходящие из раскопок, имеют бли-
жайшие аналогии в домонгольских памятниках Волжской Булгарии и его
ближайших соседей [более подробно см: 378, с. 131 и сл.]. Вещи, характер-
ные только для золотоордынского времени, отсутствуют.
Предметы украшений и туалета из верхнего горизонта культур-
ного слоя довольно многочисленны. Среди бус выделяются сердоли-
ковые бипирамидальные (более 30 шт. - рис.37:8; 39:7), многогранные
(около 10 шт. - рис.39:8), янтарные шарообразные (более 20 шт.), стек-
лянные зонные, биконические, эллипсоидные, глазчатые и мозаичные
(более 60 шт.), имеются единичные бусы из халцедона, хрусталя, ши-
фера и кашина. В большинстве своем они датируются ХП-ХШ вв. или
общим домонгольским временем [782, с. 120], но нет среди них ни одно-
го экземпляра, характерного только для золотоордынского времени.
Стеклянные украшения представлены также браслетами, которые на
булгарских поселениях домонгольского времени попадаются не так час-
то, как на древнерусских. На Руси широкое их производство началось в
XII в., максимальное распространение приходится на предмонгольское
время. В Биляре обнаружено около двух десятков обломков стеклянных
браслетов. В сечении они круглые и сегментовидные, крученые или глад-
кие синего, иногда с редкими желтыми полосками, фиолетового, голубо-
го, коричневого и зеленого цветов. По мнению С.И.Валиуллиной, отно-
сятся они к предметам древнерусского и византийского импорта [791, с. 105].
Украшения из цветного металла относительно немногочисленны.
Бронзовые привески-бубенчики трех типов: грушевидные крестопро-
резные (18 шт., рис.39:9); грушевидные с линейной прорезью с трой-
ным рельефным пояском (19 шт.); шаровидные с линейной прорезью
(27 шт.). Наиболее ранними считаются бубенчики первого типа, бы-
товавшие во второй половине X- первой половине XII в., остальные
были распространены с конца XI до XIV в. [409, с. 136; 560, с. 156].
Датировка других категорий металлических украшений (умбоно-
видных подвесок с привесками типа “утиных лапок” - рис.37:18; бил-
лоновой лунницы, трехбусинных височных колец, серебряного черне-
ного плоскощиткового перстня, дротового рубчатого перстня из брон-
зы, сюльгамы с расширяющимися подтреугольными лопастями и др.),
а также лировидных пряжек от поясного ремня (рис.38:14) укладыва-
ется в основном в пределах X - начала XIII в. [782, с. 121].
Костяные двусторонние гребни из раскопов Биляра представле-
ны типами Д, Л, М по классификации Б.А.Колчина, бытовавшими в
конце X - начале XIII в. [339, с. 164-165, рис.5]. В Биляре они обнаруже-
ны только в верхнем горизонте культурного слоя (рис.39:15).
В числе предметов быта, имеющих датирующее значение, значат-
ся шиферные пряслица, железные кресала, замки и ключи. Коллекция
шиферных пряслиц, привозившихся с конца X и до монгольского на-
шествия 1236 г. из Древней Руси, насчитывает более 160 экземпляров.
Основное их количество (156 экз.) обнаружено в объектах верхнего
горизонта [820, с.96]. Из раскопок Биляра происходят железные кала-
чевидные кресала двух вариантов: с язычком в середине ударного
лезвия (7 экз., рис.37:22; 39:10) и без язычка (3 экз., рис.38:15). По новго-
родской хронологии первый из них датируются X - первой половиной
XII в., второй вариант - концом XI - серединой XIII в. [339, рис.4]. Бо-
лее многочисленны (около 60 экз.) железные ключи от замков типов А,
Б, В по классификации Б.А.Колчина [339, с. 160]. Ключи лопатовидной
формы с квадратной или круглой лопастью от навесных замков с ку-
бическим или цилиндрическим корпусом и боковой Т-образной щелью
(тип А, рис.36:23; 37:21), бытовавшие в течение почти всего домонголь-
ского периода, известны в количестве 12 экз., и только 4 из них опре-
деленно связаны с нижним горизонтом культурного слоя. Аналогич-
<Тб4>-----------------------------------------------------
ные замки и ключи в Новгороде бытовали в течение почти всего до-
монгольского периода, но особенно широко в Х-начале XII в. [339,
с. 160]. В XII в. появляются замки более усложненной конструкции - с
поперечной щелью в нижней части цилиндра для лопасти ключа и не-
большим отверстием в донце для его стержня (тип Б) и замки только с
одной щелевидной прорезью в донце (тип В). Ключи к ним - коленча-
тые, т.е. с отогнутой под прямым углом к стержню отпирающей лопа-
стью. Подобные замки и ключи применялись в быту вплоть до XIV в.
включительно [339, с. 160, 162]. В Биляре они встречены в большом ко-
личестве (112 экз.). В единственном экземпляре обнаружен ключ от
цельнометаллического врезного замка (рис.39:14), датируемого в пре-
делах XII- начала XIV вв. Более поздних типов замков и ключей, бы-
товавших в Волжской Булгарии и на Руси только в XIII-XV вв., т.е. в
золотоордынское и более позднее время, не Билярском городище нет.
Итак, краткий хронологический анализ находок из верхнего гори-
зонта культурного слоя Биляра позволяет ограничивать время отло-
жения последнего второй половиной XI- началом или первой третью
XIII вв., т.е. с полным основанием синхронизировать его с V слоем
стратиграфической шкалы Болгарского городища.
Как уже указывалось, вопрос о времени окончательной гибели Би-
ляра все еще дискутируется в нашей литературе. Поэтому на верхней
дате существования города следует остановиться более подробно. Ар-
хеологические материалы из раскопок дают на этот вопрос убедитель-
ный и однозначный ответ. Как мы увидели выше, основную массу на-
ходок из культурного слоя составляют предметы, полностью вышед-
шие из употребления в первой половине XIII в. Монгольские нако-
нечники стрел, насчитывающие в общей сложности более трех десят-
ков экземпляров, и следы пожарища с разрозненными человеческими
костями, предметами вооружения в завершении слоя, прямо указыва-
ют на время и причины гибели города. Голословные утверждения сто-
ронников концепции золотоордынского Биляра о наличии в археоло-
гических коллекциях городища предметов поздней хронологической
группы не соответствуют действительности. К предметам, имеющим
якобы золотоордынский возраст, Р.Г.Фахрутдинов, например, отно-
сит “обломки поливной керамики голубого, темно-синего и желто-крас-
ного цвета и обломки так называемой кашинной керамики, некото-
рые виды орнамента на неполивной лощеной керамике (многозонно-
резной и елочно-гребенчатый), отдельные железные вещи, например,
поздние формы цилиндрических замков” [663, с. 135]. Выше мы показа-
ли, что никаких особых замков второй половины XII и XIV вв. в Биля-
ре не найдено; все они, за исключением типа А, бытовали и в домон-
----------------------------------------------------<П05>
гольское, и в золотоордынское время. Вся неполивная глиняная посу-
да изготовлена только в домонгольское время, что признают все спе-
циалисты (Т.А.Хлебникова, А.Ф.Кочкина, Н.А.Кокорина). Что каса-
ется замеченных Фахрутдиновым некоторых орнаментальных моти-
вов, то они нередко встречаются и на посуде X- начала XIII вв.
Нас не должно смущать также наличие среди поздней группы при-
возной посуды находок, как правило, сильно фрагментированных, ка-
шинной керамики с бирюзовой или голубой поливой (всего около 150
экз.), широко распространенной впоследствии среди золотоордынс-
кого населения поволжских городов XIII-XIV вв. Как известно, про-
изводство такой посуды было налажено в ближневосточных и средне-
азиатских городах задолго до монгольского нашествия, по крайней
мере с начала XII столетия. Этот факт неоднократко подчеркивается
в трудах таких известных исследователей как Н.Н.Вактурская, С.Б.Лу-
нина, Г.В.Шишкина, Ш.С.Ташходжаев, Э.В.Сайко, Н.М.Булатов [ли-
тературу см.: 782, с. 124]. Указанные авторы единогласно пишут о про-
изводстве и использовании кашинной посуды не только на какой-то
определенной территории, но и довольно широком распространении
ее при тогдашних развитых экономических, политических и культур-
ных связях во многих средневековых государствах. И действительно,
находки такой керамики, кроме Биляра, встречаются в домонгольс-
ких слоях как некоторых булгарских [753, с. 150], так и древнерусских
городов [199, с. 192]. В Саркеле-Белой-Веже они обнаружены даже в
слое начала XII в. В свете вышесказанного мнение о том, что находки
в культурном слое Билярского городища кашинной бирюзовой кера-
мики непременно должны указывать на золотоордынское время его
отложения, бытующее до сих пор у части исследователей-булгарове-
дов, должно быть отброшено, ибо они, эти находки, не сопровожда-
ются типичными хорошо датирующими предметами XIII-XIV вв.
В системе доказательств сторонников золотоордынского Биляра
определяющую роль играют нумизматические находки - джучидские
монеты, сделанные в прошлом веке в районе городища. Такие находки
отмечены еще в работах В.К.Савельева, С.М.Шпилевского, Р.Р.Фас-
мера. По сведениям Г. А.Федорова-Давыдова, приведенным в его свод-
ной работе о находках джучидских монет на территории Восточной
Европы [681, с. 182, 198, № 445], за весь период изучения Билярского го-
родища, т.е. с XVIII в., обнаружено всего 72 монеты конца XIII- начала
XV вв. Как уже упоминалось, в трудах известных нумизматов Г.А.Фе-
дорова-Давыдова и А.Г.Мухамадиева Биляр фигурирует в списке го-
родов, чеканивших свои монеты. Монеты билярской чеканки действи-
тельно известны. Одна из них, “битая в г. Билярске при хане Туда-Мен-
гу в 1293 г.”, была отмечена еще С.М.Шпилевским [814, с.58]. Несколько
монет, обнаруженных при работах Куйбышевской археологической эк-
спедиции в Болгарах, опубликовала С.А.Янина [824, с.431, № 8,9; 825,
с.403, № 16; 826, с. 165,170]. 29 монет оказалось в кладе из Болгар, обна-
руженном в 1980 г. [683]. Наконец, 6 экземпляров анонимных монет, че-
каненных в Биляре в 60-80-х годах XIII в., известно из Альменевского
клада в Чувашии [434, с. 133; 436, с.49].
Внимательное изучение топографии джучидских монет, традици-
онно считавшихся как находки из Биляра, показывает однако, что нет
достаточных оснований увязывать их конкретно с Билярским городи-
щем: все они происходят из района расположения, но не из самого горо-
дища. В культурном слое городища при наших раскопках обнаружено
всего четыре монеты: два обломка дирхема X в. и две монеты Насир-
лид-Дина (1180-1225 гг.). Находки джучидских монет полностью от-
сутствуют, что выглядит очень странным, если допускать, вслед за
нашими оппонентами, что Биляр (на месте городища) в эпоху Золотой
Орды и Казанского ханства являлся центром монетной чеканки и фе-
одального княжества. Известно, что раскопки почти всех более или
менее значительных археологических памятников Поволжья второй
половины XIII-XIV вв. непременно дают монетные находки. “Обилие
монетных находок - обычное явление при раскопках городов Золо-
той Орды, - писала по этому поводу С.А.Янина. - В этом заключается
археологическая специфика золотоордынских городов сравнительно
с другими средневековыми городами, где монеты никогда не приоб-
ретали качества массового материала” [824, с.424]. Чем же объяснить
тогда отсутствие таковых на Билярском городище? Очевидно, тем, что
Биляр после монгольского погрома 1236 г. как город и даже как посе-
ление на месте города больше не возрождался, окончательно поте-
ряв свое значение как экономического и политического центра стра-
ны. Как объяснить тогда происхождение монет билярской чеканки и
тех джучидских монет, которые все еще связывают с Биляром? Убеди-
тельный ответ на этот вопрос дали археологические исследования
С.И.Валиуллиной и Е.А.Беговатова, проведенные в последние годы
на обширном (площадь около 180-200 га) III Билярском селище, рас-
положенном всего 1,5-2 км к северо-западу от городища [122; 124; 130].
Раскопки подтвердили высказывавшиеся ранее мнения А.Х.Халико-
ва [715] и Ф.Ш.Хузина [778, с.50] о существовании золотоордынского
Биляра на месте указанного поселения. В высшей степени любопыт-
ны и джучидские монеты с этого памятника. Кроме отдельных нахо-
док, в числе которых и одна монета с тамгой дома Бату, был обнару-
жен и небольшой клад из 52 джучидских монет XIV в.
Все вышеизложенное позволяет ограничивать время существова-
ния Билярского городища X- первой третью XIII вв. Предпринимаю-
щиеся в последние годы попытки удревнения или, наоборот, омоло-
жения времени существования Биляра археологическими данными не
подтверждаются. Данное заключение полностью согласуется со све-
дениями письменных источников, в частности, русских летописей, опи-
сывающих картину трагических событий 1236 г., картину страшного
разрушения и ограбления города, жестокого обращения монголов с
его жителями, оказавшими ожесточенное сопротивление завоевате-
лям. Не случайно, что на одной итальянской карте мира, составлен-
ной в середине XIV в. братьями Д. и Ф. Пицигани, место Биляра обо-
значено под названием Civitas quet marmorta, т.е. погибшего, сожжен-
ного города [107; 862, с. 184].
Накопленный в последние три десятилетия археологический мате-
риал позволяет также осветить некоторые общие вопросы истории Би-
ляра и охарактеризовать основные этапы его развития.
В соответствии с разработанной нами стратиграфией культурно-
го слоя в истории развития Биляра можно выделить два крупных эта-
па, хронологически относящихся соответственно к началу X- первой
половине XI в. (время накопления нижнего горизонта культурного
слоя) и второй половине XI- первой трети XIII вв. (время накопления
верхнего горизонта слоя). -
Первый этап начинается с момента основания Биляра и охваты-
вает первое столетие его существования. Установлено, что еще в пе-
риод своего возникновения город занимал внушительную по своим раз-
мерам площадь - более 600 га. Все дальнейшее его развитие вплоть
до гибели происходило в основном в пределах этой территории. С са-
мого начала Биляр имел двухчастную структуру, т.е. был разделен ок-
ружавшими его искусственными укреплениями на внутренний и вне-
шний город. Кроме того, в центре внутреннего города располагалась
резиденция правителя, огороженная легкой деревянной стеной, а за
пределами внешних укреплений проживало немногочисленное приго-
родное население. Подобная планировка - “по кругу” - была прису-
ща древним кочевническим поселениям [479]. Внешне так выглядели
“селение” гуннского вождя Аттилы по описанию Йордана, стойбища
салтово-маяцкого населения и некоторые города Хазарского кагана-
та, в том числе его столица Итиль [396, с.37, 42, 142-143; 483, с. 45, 51,
52]. В литературе уже отмечалось близкое сходство планировки Биля-
ра и таких городов Первого Болгарского царства на Дунае как Плис-
ка, Преслав, а также аула Амуртага [707, с.38; планировку дунайско-
болгарских городов см.: 857, рис. 20, 26, 27]. Не останавливаясь на до-
статочно ясной семантике концентрической планировки вышеуказан-
ных поселений, отметим, что последняя в условиях Волжской Булга-
рии была более вероятна лишь в конце IX- начале X вв., т.е. на завер-
шающем этапе оседания булгарских племен. Приведенные аналогии
свидетельствуют, что Биляр был заложен населением, сохранившем
еще в достаточно полном виде свои традиционные кочевнические пред-
ставления периода разложения родо-племенного строя.
Хронологический анализ находок из нижнего горизонта культурно-
го слоя Биляра позволил датировать начало отложения последнего в
пределах первой половины X в. Вероятность этого времени в качестве
начальной даты Биляра находится в полном согласии с историческим
процессом социально-экономического и общественно-политического
развития феодализирующего булгарского общества, приведшего в конеч-
ном итоге к возникновению поселений городского типа с торгово-ремес-
ленными функциями. Намерение булгарского эмира Алмуша построить
себе город-крепость подчеркивает в своих “Записках” Ибн Фадлан, сек-
ретарь Багдадского посольства 922 г. [7, с. 133]. О начале строительства
Биляра в год приезда Ибн Фадлана писал А.Х.Халиков. Его гипотеза
заслуживает внимания, ибо подтверждается источниками другого харак-
тера (факт участия в строительстве кирпичных сооружений восточных
мастеров, остатки турлучных жилищ с печами-тандырами и т.д.).
Кроме Биляра к первой четверти X в. относится строительство и
других исторически известных городов страны, среди которых Вне-
шний Булгар на Волге (Болгарское городище) и Сувар, материальная
культура которых, как уже неоднократно подчеркивалось, полностью
идентична с билярской.
Ранний Биляр, как это нам представилось в результате раскопок
последних лет, был достаточно сильно укреплен. Оборонительные со-
оружения внутреннего города общей протяженностью около 5 км со-
стояли первоначально из невысокой земляной насыпи с дополнитель-
ными деревянными конструкциями по верху [794, с.45]. Вероятно, пе-
ред валом был устроен и ров. Роль последнего в северо-восточной ча-
сти фортификации выполняло естественное русло реки Елшанки. Ран-
ние укрепления внешнего города, имеющие общую протяженность бо-
лее 9 км, по своему устройству близки к синхронным укреплениям внут-
реннего города. Они состояли из деревянной ограды-частокола и рва
перед ним [773, с.63 и сл.]. В некоторых участках были прослежены
остатки небольшой насыпи вала.
Одним из важнейших событий раннего Биляра следует считать
строительство ряда крупных зданий во внутреннем городе. Централь-
ное место среди них занимают остатки Соборной мечети, построен-
<ж>
ной из дерева в самом начале жизнедеятельности города. Спустя не-
которое время она значительно расширяется за счет каменного при-
строя с высоким отдельно стоящим минаретом [о времени строитель-
ства мечети см.: 720; 734; 782]. Историки архитектуры указывают, что
данный памятник служил образцом при строительстве во второй по-
ловине XIII- начале XIV вв. знаменитой Соборной мечети, т.н. “Че-
тырехугольника”, на Болгарском городище [31, с. 20].
Возникновение в центре только что заложенного города большого
культового комплекса весьма симптоматично. Наличие в городе Со-
борной мечети и кафедры проповедника (мимбара) в ней, как утверж-
дают специалисты, не формальный признак, а олицетворение его ад-
министративно-политического положения. С мимбара произносилась
хутба с именем государя, в мечети принимала судья, в ней же размеща-
лось государственное казнохранилище [100]. Другими словами, Собор-
ная мечеть со всеми ее религиозно-политическими функциями имелась
только в административном центре государства, т.е. в столице.
Одновременно с мечетью, недалеко от нее, строится двухэтажное кир-
пичное здание - богатый жилой дом, принадлежавший одному из пред-
ставителей высшей духовной знати. Вокруг него располагались постройки
хозяйственного двора и жилища рядового населения, но обширное про-
странство в центре города оставалось еще почти не застроенным.
Чрезвычайно интересным в плане изучения социальной топогра-
фии Биляра является изучение небольшого некрополя (IV Билярский
могильник), возникшего у стен Соборной мечети в первой половине
X в. [658; 736; 809]. Необычные черты и своеобразие этого могильни-
ка, заключающиеся в расположении его в центральной, наиболее бо-
гатой части города, наличии специальных погребальных сооружений
из булгарских строительных кирпичей, парных или коллективных за-
хоронений в них (семейных склепов?), следует поставить в прямую связь
со знатностью и социальной привелигированностью погребенных.
Если это так, то у нас имеются веские основания считать, что с момен-
та возникновения города в его центральной части началось форми-
рование аристократического района, скорее всего, административно-
политического и культового центра. Очевидно, в этом же районе на-
ходилась резиденция булгарского правителя.
Еще в X в. основную массу населения города составляли ремеслен-
ники. Следы ремесленного производства обнаружены как во внутрен-
нем, так и во внешнем городе. Так, недалеко от вышеупомянутого дома
феодала, за пределами административного центра, к северо-западу
от него исследовалась усадьба кузнецов-металлургов [708]. В 300-400 м
к юго-западу от мечети находилась металлургическая слобода, наи-
более ранние кузнечные горны которой были выявлены в нижнем го-
ризонте культурного слоя [707, с.41]. Во внешнем городе на правом
берегу реки Билярки располагался обширный район гончарных мас-
терских с горнами, начало функционирования которых было опреде-
лено временем не позднее второй половины X в. [330]. В разных райо-
нах города выявлены также следы ювелирного и косторезного дела,
цветной металлургии и некоторых других производств. Все это убеди-
тельно показывает, что еще в ранний период своего существования
Биляр постепенно превращается в крупный ремесленный центр Бул-
гарского государства, продукция которого находила прочный сбыт
не только среди городского населения, но и в прилегающей сельско-
хозяйственной округе и далеко за ее пределами.
Особую социальную группу населения раннего Биляра, как и любо-
го средневекового города, составляли торговцы. Весы с коромыслом и
двумя подвесными чашечками, предназначенные для взвешивания се-
ребряных слитков, монет, драгоценных камней и металлов; железные
кубические, бронзовые сферические и бочонковидные гирьки-разнове-
сы, найденные в слоях X- первой половины XI вв., являются необходи-
мой принадлежностью торговцев. Они в большом количестве имеются
в музейных коллекциях и обнаруживаются во время раскопок [378, с. 104
и сл.]. Мы располагаем некоторыми данными, свидетельствующими о
постепенном налаживании в Биляре международных торговых связей,
прежде всего с городами Средней Азии (поливная керамика, сфероко-
нусы, верблюжьи кости) и Киевской Руси (шиферные пряслица). Все же
уровень развития торговли в раннем Биляре, особенно международной,
не следует преувеличивать. “Главнейшим торговым пунктом” (ал Бал-
хи) Булгарского государства, по данным письменных источников, был
в это время Булгар на Итиле, поселения в низовьях Камы.
На протяжении более трех столетий развитие города происходи-
ло не за счет расширения его территории, а за счет уплотнения заст-
ройки. Для раннего Биляра следует признать характерной относитель-
но редкую заселенность не только внешнего, но и внутреннего горо-
да. Слабой застройкой отличался особенно внешний город. Основной
контингент его жителей составляли, вероятно, ремесленники и мелкие
торговцы. Не вызывает сомнений также факт проживания в нем зна-
чительного количества полукрестьянского населения - земледельцев
и скотоводов, что документируется довольно часто встречаемыми
находками сельскохозяйственных орудий труда. Слабая заселенность
внешнего города в X-XI вв. была обусловлена также необходимос-
тью содержания больших стад домашних животных, прежде всего
крупного рогатого скота и лошадей. Во внешнем городе, кроме того,
размещались летние дома, сады, огороды, может быть, даже поля го-
рожан, что впрочем, было обычным явлением для рабадов некоторых
среднеазиатских и посадов древнерусских и даже западноевропейс-
ких городов [643, с.67-69; 832, с. 106].
Результатом редкой застройки внешнего города было то, что здесь
располагались наиболее ранние некрополи города. По мере возрас-
тания плотности населения они перемещаются в другие районы (при-
городы). Так, один из них, II Билярский могильник, перестал фнкцио-
нировать довольно рано в связи со строительством рядом располо-
женного “караван-сарая”. На III могильнике продолжали хоронить
еще в XI в., но более поздних погребений и здесь не обнаружено.
Как было сказано выше, почти одновременно с основанием города
(см. рис.37) за пределами его внешних оборонительных стен появляют-
ся пригородные поселки, сыгравшие в истории Биляра совершенно сво-
еобразную роль. Ранее высказанное нами предположение о прожива-
нии в этих поселках посадского (ремесленного) населения города [767,
с.49], новыми материалами не подтвердилось. Систематически прово-
димые рекогносцировочные поиски никаких следов ремесленного про-
изводства не обнаружили. И нет уверенности в том, что обнаружатся
они в будущем. Исследования показали, что тонкий и бедный находка-
ми культурный слой пригородных селищ прослеживается не на всех уча-
стках их территории, а гнездами. Небольшой раскоп, заложенный в
одном из таких пунктов (XVII селище) выявил остатки обычного полу-
земляночного жилища и несколько хозяйственных ям, функционировав-
ших в X- начале XIII вв. [772, с.20-50]. Данных о социальной принад-
лежности пригородного населения мало; ясно лишь, что оно принадле-
жало не богатым слоям булгарского общества. Мы полагаем, что в этих
поселках жили в основном люди, пригнанные сюда царем с разных кон-
цов страны для строительства города и крепостных сооружений вок-
руг него. Понятно, что такое грандиозное строительство было возмож-
но лишь при использовании подневольного труда значительных масс
населения. По окончании основных работ этих строителей, скорее все-
го, отпускали домой, но некоторая часть их, вероятно, оставалась здесь
же и занималась своим привычным трудом земледельца и скотовода,
продолжая жить у городских стен Биляра. Феодально-зависимое насе-
ление страны, вернее, определенная часть его, годная к строительным
работам, вновь и вновь оказывалась у стен города всякий раз, когда
требовалось проведение крупных ремонтных работ или сооружение до-
полнительных оборонительных рубежей.
Так представляется нам в свете новейших археологических изыс-
каний раний этап истории Биляра. Как видим, еще в X в. он предстает
перед нами как один из крупнейших поселений городского типа. Об-
ширная территория его, окруженная оборонительными укрепления-
ми, была еще слабо застроена, но уже то в одном, то в другом конце
города появлялись общественные здания, построенные не только из
дерева, но и из камня и кирпича, жилые и ремесленные кварталы, не-
крополи. Постепенно и уверенно город набирал черты, характерные
для средневековых городов.
Следующий, второй, этап развития Биляра, охватывающий значи-
тельный отрезок времени, начиная с середины XI в. и до гибели в
1236 г., характеризуется большими изменениями в облике города, даль-
нейшим усилением его экономической и политической мощи, увеличе-
нием численности населения.
Не позднее середины XI в. осуществляется первая крупная реконструк-
ция существовавших ранее укреплений: еще более увеличивается высота
внутренних валов, а вокруг внешнего города возводятся земляно-деревян-
ные сооружения вместо старого частокола-тына [773, с.65; 794, с.45-46].
В первой половине XII в. появляется дополнительная (наружная)
линия оборонительных укреплений внешнего города, состоявшая из
глубокого рва, мощной земляной насыпи и деревянных конструкций
типа городни по верху вала [773, с.74-81]. Внутренний вал укреплений
подвергался, вероятно, незначительному ремонту, следы которого не
нашли отражения в археологических материалах. Зато еще более ук-
репляется внутренний город. Высота вала достигала в это время 2,5 м
при ширине основания до 16 м [794, с.48].
Последние три-четыре десятилетия существования Биляра, т.е. пе-
риод с конца XII в. до 1236 г., - время наивысшего расцвета Волжской
Булгарии. Оно отличается в то же время напряженной международ-
ной обстановкой, вызванной, с одной стороны, непрекращающейся
борьбой булгарских и владимиро-суздальских князей за торговую ге-
гемонию в поволжском регионе, на Великом Волжском пути, военны-
ми походами русских на булгарские города, в том числе и на Великий
город (1183 г.), а с другой - начавшимся вторжением монголо-татарс-
ких полчищ в Среднюю Азию и Восточную Европу.
Наполненное военными тревогами время требовало в первую оче-
редь соответствующего уровня развития военно-оборонительного
дела. На примере Биляра хорошо можно видеть энергичные меропри-
ятия государства по укреплению обороноспособности отдельных го-
родов страны, прежде всего его столицы.
Фортификационные сооружения Биляра в конце XII- первой трети
XIII вв. претерпевают большие изменения: еще более увеличивается мощ-
ность валов и реконструируются наземные деревянные части всех суще-
ствовавших до этого времени укреплений. Кроме того, вокруг внутренне-
го города начинают возводить дополнительную (наружную) линию валов
[794, с. 53-54]. Примерно в это же время между внутренним и наружным
кольцами валов внешнего города появляется третья (средняя), так и недо-
строенная линия укреплений [773, с.72-74]. В конце XII в., вероятно, в пери-
од или же вслед за событиями 1183 г. на месте “караван-сарая” возникает
хорошо укрепленный “форт”, где размещается небольшой военный гар-
низон, предназначенный для охраны одного из важнейших участков у глав-
ных ворот во внутренний город Биляра. Сам караван-сарай, по всей веро-
ятности, перемещается в другой район, может быть, выносится даже за
пределы города. Здесь, в восточном пригороде, примерно в 600 м от го-
родских стен, путем шурфовки выявлены руины кирпичного здания.
В XII в. значительно увеличивается плотность застройки Биляра.
Это особенно характерно для внутреннего города. По нашим предва-
рительным подсчетам, 67 % всех изученных сооружений центральных
раскопов возникли в XII- начале XIII вв., а остальные 33 % - в пред-
шествующее время. От существовавшей ранее просторной площади
вокруг Соборной мечети и “дома феодала” не осталось и следа - жи-
лища рядовых горожан, занятых обслуживанием знати, хозяйствен-
ные постройки, амбары-зернохранилища, колодцы и другие строения
почти вплотную подошли к стенам мечети и кладбищу знати. В этой
части города по-прежнему величественно возвышалась Соборная
мечеть с высоким минаретом, а где-то недалеко, скорее всего, несколь-
ко западнее от нее, на месте, где по данным аэрофотосъемок выделя-
ется комплекс больших кирпичных зданий, находился, вероятно, и
дворец булгарского царя (эмира). В районе Соборной мечети есть ос-
нования локализовать и центральный базар Биляра. Еще Мукаддеси,
описывая столицу булгар X в., указывал, что “главная мечеть стоит
на рынке” [25, с.84]. Как известно, соседство базаров (торгов) и мече-
тей (церквей) - явление не случайное, а закономерное не только для
восточных, но и для древнерусских и западноевропейских городов.
Вокруг располагались кирпичные дома феодальной знати и бога-
тых купцов, другие крупные постройки, четко видимые на аэрофотоп-
лане 1973 г. Большинство из них было построено, очевидно, не ранее
XI-XII вв. К ним относятся, например, руины кирпичного здания с цен-
тральным отоплением, изученные Р.Ф.Шарифуллиным и интерпрети-
рованные им, на основании характерных признаков, как остатки бани
[813]. В непосредственной близости от этих богатых сооружений тесни-
лись небольшие срубные дома, наземные или даже полуземлянки, в ко-
торых жили городские низы: ремесленники разных категорий, строите-
ли, феодальная прислуга, мелкие торговцы, служители мечетей и пр.
Внешний город, как и прежде, не выделялся особой густотой заст-
ройки. Правда, здесь также появляются одно - и двухэтажные кир-
пичные дома, свидетельствующие о проживании определенного ко-
личества городского патриция. Но эта часть города принадлежала в
основном средним и низшим слоям населения. Наиболее интенсивная
жизнь протекала в районе “караван-сарая” и гончарной слободы на
правом берегу Билярки.
Увеличивается также население пригородов, расширяется их терри-
тория, особенно в восточном направлении. Это связано в первую оче-
редь с проведением крупных и трудоемких работ по укреплению оборо-
нительной системы города, для чего дополнительная рабочая сила, в
основном, конечно, плотники и землекопы, созывались из других райо-
нов страны. Здесь же, в пригородных поселках, проживала часть земле-
дельческого населения, связанная с близлежащей сельскохозяйственной
округой, обеспечивающей город продуктами земледелия и скотоводства.
Некрополи города располагались уже за городской чертой. На ме-
сте более раннего юго-западного пригорода возникает I Билярский
могильник; почти в противоположном конце города, занятом северо-
западным пригородом, в XI в. появляются первые захоронения V мо-
гильника, оказавшиеся впоследствии, судя по стратиграфическим на-
блюдениям 1986 г., под насыпью наружного вала. К началу XIII в. их
площадь достигала 20 и более гектаров. В них господствовал орто-
доксальный мусульманский погребальный обряд [735]. Некрополь зна-
ти, теснимый со всех сторон городскими постройками, по-прежнему
функционировал у стен Соборной мечети.
Такой представляется нам динамика развития Билярского горо-
дища на протяжении X- начала XIII вв., основанная на результатах
изучения стратиграфии и хронологии культурных напластований и свя-
занных с ними сооружений.
Осенью 1236 г. Волжская Булгария подверглась нападению и
страшному разорению со стороны вторгшихся в пределы Восточной
Европы монголо-татарских войск. Главный удар был направлен на
Великий город - столицу страны.
Верхний слой городища представляет собой супесчаную золисто-
углистую массу, перемешанную с обломками человеческих костей, осо-
бенно многочисленных в районе укреплений. Во множестве встречены
наконечники стрел, употреблявшиеся монголами в XIII в. Известны кол-
лективные могилы с большим числом захоронений погибших воинов,
совершенных спешно, без соблюдения традиционных ритуалов [775].
Вся материальная культура Биляра отражает самобытную и вы-
сокоразвитую культуру волжских булгар домонгольского периода.
Широко распространенная в исторической литературе точка зрения
о существовании Биляра на месте одноименного городища в золото-
ордынско-казанский периоды источниками не подтверждается. Уце-
левшее от монгольского погрома население Биляра продолжало жить
непосредственно в окрестностях разрушенного города по обоим бе-
регам Малого Черемшана, и, конечно, время от времени посещало его
развалины.
ГЛАВА 4.
БУЛГАР НА ВОЛГЕ. К ВОПРОСУ О СТОЛИЦЕ
ДОМОНГОЛЬСКОЙ БУЛГАРИИ
Город, известный по средневековым письменным источникам под
названием Бряхимов (запись в Лаврентьевской летописи под 1164 г.),
Болгар (русские летописи и восточные авторы) и Великий Болгар (един-
ственное упоминание в русских летописях под 1374 г.), является, пожа-
луй, одним из немногих, если не единственным, историко-археологичес-
ким памятником поволжских татар, пользующимся мировой славой.
Развалины его, расположенные в Спасском районе Республики Татар-
стан, в 30 км от устья Камы и в 6 км от Волги (до затопления водохрани-
лищем) на краю коренной волжской террасы высотой около 30 м, давно
превратились в место паломничества мусульман, стали своеобразной
Меккой для нескольких поколений ученых-востоковедов и археологов.
Многим хорошо известны сохранившиеся до наших дней великолеп-
ные архитектурные памятники этого знаменитого города: Малый мина-
рет, Черная, Белая, Красная палаты, Ханская усыпальница, Соборная
мечеть, каменные мавзолеи и другие достопримечательности. Все эти
сооружения воздвигнуты не раньше второй половины или конца ХШ в.,
а главным образом в XIV столетии, т.е. в период Золотой Орды, когда
потерявшая свою политическую самостоятельность Волжская Булгария
существовала как зависимый или, скорее всего, полуавтономный улус в
составе недавно образованной обширной Монгольской империи.
В настоящее время городище имеет подтреугольную форму, ограни-
ченную с запада, юга и востока земляным валом и рвом протяженностью
более 5,5 км, а с севера - берегом протекавшей здесь речки Меленки
(рис.41). Площадь Болгарского городища в пределах укреплений дости-
гает 3800000 кв. м (380 га). Однако указанные валы и рвы появились опять
же поздно, только в XIV столетии. Как же выглядел город в домонгольс-
кое время? Какое положение он занимал в жизни страны? Кратко оста-
новимся на этих вопросах, основываясь на имеющихся публикациях.
Болгарское городище, в отличие от других многочисленных булгарс-
ких памятников, благодаря своему удобному расположению на стыке двух
крупнейших торгово-транспортных магистралей Восточной Европы -
Волги и Камы, а также сохранившимся на его территории оригинальным
архитектурным памятникам, рано становится объектом внимания иссле-
дователей. Им заинтересовались ученые еще в XVIII столетии. Первые
раскопки городища производились известным русским востоковедом и ар-
хеологом В.Г.Тизенгаузеном в 60-70-х годах XIX в., открывшим в урочище
Бабий бугор древнее кладбище [более подробно об истории археологи-
ческого изучения памятника см.: 579, с. 168 и сл.; 583, с.302 и сл.; 756, с.32 и
сл.]. С 1877 г. до революции 1917 г. археологическим изучением памятника
занимались в основном ученые Общества археологии, истории и этногра-
фии, созданного при Казанском университете по решению IV Всероссийс-
кого археологического съезда. Ими были расчищены (частично) развали-
ны Белой и Греческой палат, Соборной мечети (“Четырехугольника”), мав-
золеев в районе Малого минарета, начато изучение района Черной пала-
ты, обследовано урочище Ага-Базар, выявлен район гончарного производ-
ства у Голланского озера, вскрыты погребения на могильнике Бабий бугор.
В работах принимали участие Н.Ф.Высоцкий, Б.Е.Крелленберг, П.И.Кро-
тов, И.А.Износков, П.А.Пономарев, И.Н.Смирнов, В.Ф.Смолин, В.В.Радлов,
М.М.Хомяков, М.Г.Худяков, А.А.Штукенберг и другие известные ученые.
Небольшие по объему работы производились А.С.Башкировым, А.Ф.Ад-
лером и другими в первые годы Советской власти. Однако, все эти работы,
по оценке современных исследователей, “представляли собой в сущности
разведки, собравшие некоторые данные о городище и его архитектурных
памятниках” [756, с.ЗЗ]. Следов жизни города X- первой половины XIII вв.
не удалось выявить. Предстояло сделать очень многое, чтобы определить
место и значение города в истории Булгарского государства и Улуса Джу-
чи на протяжении X-XIV вв.
Плановые систематические раскопки Болгарского городища были
начаты в 1938 г. экспедицией Института истории материальной куль-
туры АН СССР при участии Государственного Исторического му-
зея (ГИМ) и Государственного музея ТАССР (ГМТР), руководимой
А.П.Смирновым, впоследствии выдающимся археологом-булгарове-
дом, и продолжались, с перерывом в годы войны, до 1949 г. В 1938—
1940 гг. исследования проводились на Коптеловом бугре и близ мав-
золея Монастырский погреб, т.е. в историческом центре города. Рас-
копки на Коптеловом бугре выявили мощные напластования золо-
тоордынского времени и слой добулгарского поселения, у Монастыр-
ского погреба удалось выделить разновременные напластования
булгарского города, в которых изучены жилые постройки, хозяй-
ственные сооружения и отдельные разрушенные погребения. Полу-
ченные материалы легли позднее в основу стратиграфической шка-
лы городища. Разведки на Ага-Базаре, который был предваритель-
но и пока бездоказательно определен А.П.Смирновым как “место
стоянки руссов X в.” (по Ибн Фадлану), обнаружили следы булгарс-
кого поселения с мощным культурным слоем, содержащим, однако,
находки только золотоордынского времени [579, с. 173].
Первоочередной задачей экспедиции первых послевоенных лет
было выявление следов жизни домонгольского города, в частности,
времени приезда в Булгарию Багдадского посольства [35, с. 152]. Изу-
чались оборонительные сооружения города, побережье озер Британ-
кина и Голланского, урочище Бабий бугор, руины Греческой палаты,
т.е. северная и юго-западная части верхнего плато городища. Были
получены интересные данные по исторической и социальной топог-
рафии, но домонгольские культурные напластования Х-ХП вв. здесь
не были обнаружены [227, с. 140,148; 228, с. 103,110].
Результативными в этом плане были раскопки в северо-восточной
части верхнего плато городища, где были выявлены многочисленные
остатки не только жилых и хозяйственных, но и производственных со-
оружений в виде ремесленных мастерских резчика по кости, кожевника,
металлурга. Подавляющее большинство из них относилось опять же к
золотоордынским слоям. Однако не было никаких сомнений в определе-
нии нижних культурных напластований домонгольским временем. Более
того, удалось выделить два разновременных слоя, накопленных в тече-
ние X- первой половины XIII вв. Таким образом, в конце 1940-х годов на
основе многолетних наблюдений за характером культурного слоя в раз-
ных частях территории городища была создана стратиграфическая шкала
Болгарского городища, впервые изложенная в публикациях А.П.Смир-
нова [579, с. 173] и О.С.Хованской [761, с. 120]. Данная шкала выглядела
следующим образом: I - русский слой XX в.; II - русский слой XVI-XIX вв.;
III - слой периода запустения городища в XV-XVI вв.; IV - булгарский
слой XIII-XIV вв.; V - домонгольский слой XII- начала XIII вв.; VI - са-
мый ранний булгарский слой X-XI вв. (рис.43,44).
Важно отметить, что в раскопе А.М.Ефимовой 1949 г. под наплас-
тованиями городской улицы конца XIV- начала XV вв. был открыт
район металлургического производства с остатками сыродутных и чу-
гунолитейных горнов, относящихся к двум стратиграфическим слоям -
домонгольскому XI-XII вв. и золотоордынскому второй половины
XIII- начала XIV вв. [220, с. 128-135].
В 1950-1954 и 1957 гг. проф. А.П.Смирнов возглавлял Болгарский от-
ряд Куйбышевской археологической экспедиции АН СССР (при учас-
тии ГИМ и ГМТР), основной задачей которого было изучение той части
территории древнего города, которая подлежала затоплению водами
Большой Волги в связи со строительством Куйбышевской ГЭС. Продол-
жались работы по определению местоположения раннего Болгара. До-
монгольские напластования были выявлены при исследованиях склона
верхней береговой террасы и подгорной (правобережье р. Меленка) ча-
сти городища. Ранние слои сохранились, как отмечал А.П.Смирнов, “в
виде небольших прослоек незначительного протяжения. К нему отно-
сятся остатки небольших домиков с крайне бедным инвентарем, иногда
состоящим только из одной грубой лепной керамики. Данные показыва-
ют, что в ранний период существования города эти районы были слабо
заселены городской беднотой” [581, с.7].
На территории Ага-Базара, расположенного в устье р. Меленка
примерно в 7 км от Болгара, были заложены раскопы и шурфы общей
площадью около 230 кв.м. По данным исследователя Б.Б.Жиромского,
V слой серой светлой супеси мощностью 20-30 см сохранился лишь в
отдельных местах под мощным слоем золотоордынской эпохи; в нем
встречено незначительное количество обломков булгарской керамики.
Остатков сооружений не обнаружено [232, с.326; 596, с.68-70]. Удалось
доказать торговый характер поселения (150 джучидских монет, хорез-
мийская посуда, китайский селадон и фарфор, русские вещи), но только
для золотоордынского периода его существования [232, с.ЗЗЗ, 338].
В 1957 г. домонгольские слои были зафиксированы при раскопках
на верхнем плато по краю террасы и вблизи Иерусалимского оврага.
Было обнаружено небольшое количество сооружений и находок [36,
с.7,8].
С 1964 г. в течение почти двадцати лет на городище работал Бол-
гарский отряд Поволжской археологической экспедиции АН СССР под
руководством А.П.Смирнова и (с 1974 г.) Г.А.Федорова-Давыдова. В
составе отряда работали сотрудники Института археологии АН СССР,
ГИМ, Государственного Эрмитажа, ИЯЛИ им. Г.Ибрагимова КФ АН
СССР, ГМТР и созданного в 1969 г. Болгарского государственного
историко-архитектурного заповедника (БГИАЗ). Продолжалось архе-
ологическое изучение архитектурных памятников Болгара: Соборной
мечети и рядом расположенных дюрбе - Монастырского погреба и
церкви св. Николая, а также Черной палаты, Малого минарета и ком-
плекса мавзолеев у Ханской усыпальницы. В районе расположения
последних трех памятников выявлены культурные напластования на-
чиная со второй половины XIII в. В них изучены землянки и полузем-
лянки раннезолотоордынского времени, а также более поздние объек-
ты, в том числе мусульманское кладбище со склепами и мавзолеями
[361,с.215-218; 594,с. 11-12].
Исключительный интерес представляют материалы, полученные
в конце 1960-х - начале 1980-х годов в районе Соборной мечети, где
впервые были выявлены археологические следы древнейших укреп-
лений города Булгара [361, с.211; 750,19-21].
В последние годы основным организатором археологических рас-
копок на территории городища выступает БГИАЗ. В работах прини-
мают участие археологи Института истории АНТ, Института архео-
логии РАН, Российского Исторического музея и самого Заповедника.
Характер исследований обусловлен в первую очередь задачами ох-
раны культурного слоя и памятников городища, а также необходимо-
стью увеличить число объектов для туристического показа. Выявля-
ются домонгольские слои в пределах границы раннего города, накап-
ливается новый материал по исторической топографии и дополнитель-
ные данные по уточнению стратиграфии культурного слоя.
Таким образом, за почти 150-летний период археологического изу-
чения города Болгара раскопки производились более 60 полевых се-
зонов. На памятнике работали в основном московские археологи:
А.П.Смирнов, К.А.Смирнов, М.Д.Полубояринова, Г.Ф.Полякова,
Ю.А.Краснов, Н.А.Кокорина, Л.А.Беляев, Л.Л.Савченкова, а также
сотрудники Гос. Эрмитажа (М.Г.Крамаровский), ИЛЛИ КФАН СССР
(Т. А.Хлебникова), ГМТР (Н.Ф.Калинин, А.М.Ефимова, 3. А. Акчурина,
О.С.Хованская). С середины 1980-х годов основные работы осуществ-
ляются силами археологов ИЛЛИ КФАН СССР, а с 1996 г. - Институ-
та истории АНТ (Т.А.Хлебникова, Р.Ф.Шарифуллин, П.Н.Старостин,
И.Р.Газимзянов, А.М.Губайдуллин). Результаты исследований отра-
жены в многочисленных публикациях. Обобщающим является четы-
рехтомный коллективный труд “Город Болгар” [165-168]. В целом Бол-
гарское городище можно отнести к числу хорошо обследованных ар-
хеологически. Однако, не все периоды его истории изучены одинако-
во удовлетворительно. До сих пор много нерешенных проблем в исто-
рии домонгольского Булгара.
* * *
Укрепления Болгарского городища домонгольского периода до нас
не дошли. Археологические их следы были впервые выявлены раскоп-
ками Т.А.Хлебниковой и М.Д.Полубояриновой, проведенными в 1967—
1980 гг. [359, с. 101 -108; 361, с.211 -214; 750, с. 19-21; 751, с. 122-126]. Они про-
слеживались в виде двух линий рвов глубиной 2,6 -2,9 м и шириной 4-7 м,
которые начинались у северного края волжской террасы примерно в
450-460 м к западу от устья Иерусалимского оврага и немного восточ-
нее Успенской церкви, далее тянулись по направлению юг - юго-восток
и упирались к глубоким отрогам оврага, расходясь при этом на рассто-
яние около 40 м (рис.41,42,45). Предполагаемая длина рвов около 200-
220 м [359, с. 101]. На восточном склоне западного рва были обнаружены
121
небольшие столбовые ямы диаметром и глубиной 10-15 см, расположен-
ные в несколько рядов по направлению рва, которые Ю. А.Краснов скло-
нен рассматривать как следы кольев, поддерживавших какие-то конст-
рукции, укреплявшие склон рва от осыпания [359, с. 103]. По обеим сто-
ронам восточного основного рва выявлены следы деревянной стены в
виде мощных столбов, стоявших на расстоянии всего 1,8-2 м друг от дру-
га. Использование естественно укрепленных мысов с созданием допол-
нительной обороны с напольной стороны свойственно многим булгар-
ским и древнерусским городам X-XIII вв. [516, с. 119]. Однако необычны-
ми являются стены (причем по обеим сторонам рва), которые “могут
быть реконструированы как бревенчатые, забранные в крупные, глу-
боко врытые в землю столбы” на очень близком расстоянии друг от
друга [751, с. 124]. Эти укрепления, возникшие, судя по стратиграфии, не
позднее X в., функционировали до монгольского нашествия 1236 г.
Таким образом, первоначально Болгарское городище, охватываю-
щее площадь около 90 тыс. кв. м (9 га) в пределах укреплений, имело мы-
совой характер, как и многие другие городища домонгольской Булгарии
(рис.42). По классификации Р.Г.Фахрутдинова [671, с.65] его можно отне-
сти, пожалуй, к числу городищ-крепостей. По мнению Т. А.Хлебниковой,
ранний Булгар по ряду характерных особенностей “близко стоит к ка-
менным замкам II типа салтово-маяцких городищ” [751, с. 128]; в период
возникновения он “имел вид замка, владетель которого стремился сде-
лать его неприступным оплотом своей власти в округе” [756, с. 52]. Эту
укрепленную часть городища Т.А.Хлебникова предлагает назвать “ци-
таделью”, за пределами которой, в ее западной части, располагался не-
укрепленный посад. Общая площадь Болгарского городища X-XI вв. с
учетом территории посада достигала 120 тыс. кв. м (12 га) [756, с.48].
В предмонгольское время начинается сооружение новой, допол-
нительной системы укреплений, археологически выявленных в виде
рва и суглинистого основания земляного вала. Эти укрепления начи-
нались у края верхней волжской террасы примерно в 200 м к западу от
вышеописанных древнейших рвов, далее шли на юг, полукругом оги-
бали юго-восточную часть территории посада, продолжались в севе-
ро-западном направлении и упирались на крутые склоны Большого
Иерусалимского оврага. Предполагаемая длина укреплений менее 1000
м (рис.42). Таким образом, в конце домонгольского периода Болгарс-
кое городище имело двойную систему укреплений: рвы и деревянные
стены “цитадели”, сооруженные еще в X в. и охватывающие часть
посадской территории, и внешнюю линию обороны в виде земляного
вала и рва [359, с. 108]. Площадь укрепленной части городища пред-
монгольского времени исследователи определяют в пределах 24-25 га;
включая территорию редко заселенного посада, она составляла, ве-
роятно, около 35-40 га [756, с.55].
Домонгольские культурные слои городища, сильно нарушенные в
процессе интенсивной строительной деятельности золотоордынско-
го периода, сохранились фрагментарно и прослеживаются к тому же
не везде. Согласно разработанной коллективом исследователей под
руководством А.П.Смирнова стратиграфической шкале Болгарского
городища, к интересующему нас времени относятся слои V и VI (рис.46).
Слой VI, по мнению исследователей Булгара, отражает первый, на-
чальный этап истории города, ставшего не только мощным “племенным
центром”, но и столицей вновь образованного государства [756, с.46, 52].
По составу и консистенции слой представляет собой светло-серую
слегка гумусированную плотную супесь мелкой структуры с редкими
углистыми и прочими включениями. Мощность колеблется от 10 до
20-35 см, редко достигает (в основном в западинах) 60-70 см (рис.46).
Насыщенность слоя находками очень слабая, в некоторых раскопах
он почти стерильный или же с редкими фрагментами керамики. По
данным Т.А.Хлебниковой, “в центральной части городища слой VI
имеет сплошное распространение на площади не менее 120 тыс. кв.м”
[756, с.48]. Кроме того, “слабые признаки слоя” прослежены отдель-
ными островками через 500-700 м на запад и восток, через 250-300 м к
югу от площади сплошного распространения.
Говоря о хронологии VI слоя надо заметить, что долгие годы часть
исследователей, в числе которых А.А.Спицын, А.С.Башкиров, М.Г.Ху-
дяков, В.Ф.Смолин, П.А.Пономарев, отрицала наличие домонгольского
слоя в напластованиях городища. Так, по мнению В.Ф.Смолина, Булгар
возник в XII в. [601, с. 145; 548, с.63]. А.С.Башкиров и М.Г.Худяков историю
города начинали только с XIII в. [65; 765, с.78-83]. А.Ю.Якубовский счи-
тал, основываясь на сведениях Ибн Фадлана и данных нумизматики, что
до середины X в. города Булгара не было, но была ханская ставка и ба-
зар на Волге [821, с.262 и сл.]. В настоящее время можно утверждать, соли-
даризуясь с исследователями Болгара, что датирующие находки из рас-
копок не противоречат “возможному образованию слоя на рубеже IX-
X - в начале X в.” [756, с.51]. Несмотря на многолетние раскопки, таких
находок выявлено не так уж и много; по данным Т.А.Хлебниковой, это:
двух- и трехчастные бусы-лимонки желтого стекла, глазчатые рельеф-
ные и гладкие бусы глухого стекла, рифленая эллипсоидная бусина из
голубого стекла, ромбовидный наконечник стрелы с широким острием и
ровными сторонами (тип 53 по А.Ф.Медведеву), шестигранная сердоли-
ковая бусина и шиферное пряслице с широким отверстием (рис.47). Ран-
ние находки, кроме того, встречаются в переотложенном виде в вышеле-
жащих слоях (рис.49) или же в качестве подъемного материала. Среди
стеклянных украшений, изделий из железа и цветного металла М.Д.По-
лубояринова [496], Л.Л.Савченкова [549, с.53,77-78] и Г.Ф.Полякова [501,
с.255-256] выделяют ряд находок X-XI вв., происходящих, по всей вероят-
ности, из VI слоя, но большинство из них представляют собой предметы
из случайных сборов и смешанных (Биляр, Булгар и др. места) музейных
коллекций. По данным М.Д.Полубояриновой, к раннему этапу домонголь-
ского периода относятся 356 стеклянных бус. Среди них лимоновидные
(94 экз., из них только 11 из раскопов), многочастные пронизки (120 экз.,
10 из раскопов), бусы с выпуклыми глазками в “овалах” (40 экз., 11 из рас-
копов, причем из поздних слоев), “бородавчатые” (4 экз., одна из них
найдена в основании VI слоя), рубленый бисер (19 экз., 10 из раскопов),
ребристые или эллипсоидные рифленые (32 экз., 4 из раскопов) и некото-
рые другие типы составляют самый ранний комплекс бус и ставят Булгар
“в один ряд с крупными поселениями Северной и Восточной Европы X-
начала XI вв., находящимися в сфере ближневосточной торговли” [496,
с.212].
Из ранних находок представляют интерес литейная форма для от-
ливки блях и наконечников ремней [501, с.163, рис.55:1], грушевидные с
рельефным орнаментом подвески и фигурная плоская подвеска с изоб-
ражением на фоне плетенки личин человека и звериных морд{501, с. 188-
189, рис.63:29-37], а также детали поясных и сбруйных ремней [501, с.218].
Некоторые из вышеназванных вещей обнаружены при раскопках.
Часть изделий из цветного металла раннебулгарского времени, опуб-
ликованных Г.Ф.Поляковой [500], неверно атрибутирована как про-
исходящие из Болгарского городища [106, с.220].
В числе массовых находок, бытовавших только с рубежа IX-X вв. до
начала XI в., следует отметить несколько групп посуды салтово-маяцко-
го типа. По данным Т. А.Хлебниковой, в коллекциях Булгара, собранных
с 1938 по 1985 гг., II группа сосудов (рис.50) представлена 12 крупными
фрагментами, пригодными для реконструкции форм, и несколькими де-
сятками мелких обломков; III группа (рис.51) - более чем 30 фрагментами
и XI группа (рис.52) -19 крупными и более 50 мелкими фрагментами [757,
с. 17, 18, 20]. С учетом хорошей исследованности памятника, указанное
количество ранней группы керамики в общей массе керамики Болгара
выглядит весьма скромным. В Биляре ее значительно больше [329; 774].
В целом же следует признать, что вопрос о времени возникнове-
ния города Булгара (или же о нижней дате VI слоя) археологически
разработан недостаточно убедительно и рубеж IX-X вв. в качестве
такового принят пока a priori. Обращаю также внимание на то, что
комплекс находок из раннего слоя Булгара практически ничем не от-
личается от комплекса находок из нижнего горизонта культурного слоя
Билярского городища. Датирующие находки из Биляра более много-
численны и выразительны. Понятно, что предметов импорта и торго-
вого инвентаря из культурного слоя Булгара X-XI вв. - центра между-
народной торговли на Средней Волге - должно быть больше, чем в
Биляре. В действительности же мы этого не наблюдаем. При раскоп-
ках ни разу не найдено монет X-XI вв. Среди известного нам матери-
ала нет, в частности, характерных для того времени бронзовых гирек,
полностью отсутствует торговый инвентарь. Опубликованные в свое
время Г.А.Федоровым-Давыдовым гирьки из собрания Государствен-
ного музея РТ происходят из смешанной коллекции А.Ф.Лихачева [675,
с.247-248]. Обнаружены, правда, свинцовые грузики, имеющие анало-
гии в среднеазиатских древностях X-XII вв., серебряная поясная бляха
иранского или среднеазиатского производства, равноплечевая фибула
и подвеска с человеческой личиной на фоне плетенки, привезенные из
Скандинавии. Представляет интерес меч каролингского типа X-XI вв.,
с надписью ULFBERHT [314, табл. XVI,6]. По мнению Г.Ф.Поляковой,
“все эти вещи служат прекрасным дополнением к общепринятой харак-
теристике Болгара как центра международной торговли” [501, с.256].
Сооружения VI слоя сохранились в фрагментарном состоянии.
Среди них на территории укрепленной части городища, т.е. в “цита-
дели”, исследователи отмечают “признаки юртообразных, несколько
углубленных в землю жилищ”. Выявлены также полуземлянки, подполь-
ные ямы наземных домов, хозяйственные ямы-кладовки и зернохра-
нилища [756, с.49]. Следы таких же объектов обнаружены и на неук-
репленном посаде. Представляют интерес неоднократные упомина-
ния исследователями Булгара о “признаках юртообразных построек”
в ранних отложениях города [756, с.38, 49, 50]. Одна из построек, на-
званных А.П.Смирновым “юртой”, имела глубину около 20 см. “Раз-
меры весьма незначительны: с севера на юг - 1,1 м и с запада на вос-
ток - 1,3 м. Вокруг на фоне суглинка прослежено 21 круглое черное
пятно диаметром 3-8 см, по-видимому, остатки от жердей” [594, с.6]. К
сожалению, ни один из объектов жилого и хозяйственного назначе-
ния, стратиграфически восходящих к VI-V слоям, по непонятным при-
чинам до сих пор не опубликован; никогда не издавались также пла-
ны раскопов на уровне слоев домонгольского периода. Все это значи-
тельно затрудняет исследование проблем исторической и социальной
топографии раннего города и вынуждает на веру, без соответствую-
щей проверки, принять выводы и оценки исследователей Болгара.
По объективным данным Т.А.Хлебниковой, тщательно исследовав-
шей стратиграфию городища, сооружения производственного характе-
ра, относящиеся к слою VI, и в “цитадели”, и за пределами укреплений
отсутствуют, но “находки в слое железного шлака и крицы свидетель-
ствуют о наличии в начальный период жизни городища обработки чер-
ного металла” [756, с.50]. Стало быть, утверждение Ю.А.Семыкина о че-
тырех металлургических горнах X-XI вв., функционировавших в период
накопления слоя VI [569, с.92], не соответствует действительности.
В свете вышеизложенного голословными звучат слова А.П.Смир-
нова, сказанные им в ходе дискуссии о столице Булгарии в 1972 г. о том,
что в слоях X в. Болгарского городища были изучены якобы целые ре-
месленные районы, а также “прослежено поселение с густо заселенны-
ми центральными кварталами, где выявлены каменные постройки” [592,
с.99]. Имеющиеся в распоряжении науки археологические материалы
по Болгарскому городищу X-XI вв. представляют его как самый орди-
нарный укрепленный поселок, начинающий втягиваться в активную
международную торговлю в силу своего удобного географического рас-
положения на берегу Волги. Данные источники не показывают его и “в
роли политического центра государственного объединения разнокуль-
турного и разноэтничного населения Среднего Поволжья и Нижнего
Прикамья” [756, с.52]. Более соответствует действительности утверж-
дение А.П.Смирнова, а также его коллег З.А.Акчуриной и Л.П.Воскре-
сенской о том, что “в начальный период своего существования город
Болгар... имел полуземледельческий характер и почти ничем не отли-
чался от деревень того же времени” [36, с.8]. В одной из своих после-
дних работ, в 1974 г., он писал: “Все материалы, которыми мы распола-
гаем, позволяют думать, что город Болгар домонгольского периода не
был крупным ремесленным центром, а главным образом торговым пунк-
том государства (выделено мной - Ф.Х.Д как об этом свидетельствуют
восточные авторы” [594, с.8]. Действительно, в археологических мате-
риалах X- первой половины XI вв., добытых многолетними работами,
трудно найти признаки столичности Болгарского городища. И отсут-
ствие таких признаков нельзя объяснять только плохой сохранностью
культурных отложений раннего города.
Следующий этап в развитии Болгарского городища - вторая по-
ловина домонгольского периода - археологически отражен слоем V
его стратиграфической шкалы. Этот слой состоит из более гумиро-
ванной и менее плотной, чем нижележащие напластования, серой су-
песи с заметным содержанием мелких углистых включений. Средняя
мощность слоя 30-40 см, в центральных районах иногда больше - до
60-70 см, а на периферии - 10-25 см. Он завершается прослойкой пожа-
рища в виде разложившегося угля, связанного, как полагают, с монго-
ло-татарским погромом города в 1236 г.
<Г26>
Слой хорошо датируется серединой XI- началом XIII вв. Датирую-
щие вещи достаточно многочисленны и выразительны (рис.48,49): стек-
лянные и каменные бусы, украшения из цветного металла, железные
наконечники стрел, кресала, замки и ключи, шиферные пряслица и пр.
По данным М.Д.Полубояриновой, к этому периоду относится око-
ло 140 стеклянных бус, часть которых происходит из раскопов, а так-
же 7 стеклянных браслетов и 3 обломка сосудов. “Утратив к XII в. по-
ложение столицы, находясь под угрозой со стороны русских княжеств,
Болгар в XII- первой трети XIII в. ввозит меньше стеклянных украше-
ний и бытовых предметов, чем в предшествующий период” [496, с.212,
213]. Находки оконного стекла отсутствуют полностью, в то время как
в Биляре, где существовало собственное стеклоделие, они встречают-
ся в массовом виде [117; 120; 121; 125; 126].
Группа изделий из цветного металла включает 6 височных колец,
2 серьги, 3 перстня, 10 браслетов, 13 шумящих украшений, 10 бубенчи-
ков, 6 поясных пряжек, 3 свинцовых грузика и некоторые другие пред-
меты [501, с.256]. Подавляющее большинство из них представляют со-
бой подъемный материал.
Из 78 железных наконечников стрел, 50 экз. происходит из раско-
пов, около 30 из них (включая экземпляры в смешанных коллекциях)
относятся к домонгольскому времени [549, с.77, табл. XXII]. Имеются
единичные экземпляры цилиндрических замков и ключей к ним, быто-
вавших в ХИ-ХШ вв. [549, с. 42 и сл.]. По-прежнему слабо представлен
торговый инструментарий.
Слой V хорошо прослежен на всех раскопах, располагавшихся в
пределах города X- начала XI в. (“цитадели” и посада). Кроме того, он
выделен и за его пределами, в основном к югу и западу от границ ран-
него неукрепленного посада. Прежние укрепления “цитадели” в виде
глубоких рвов (и бревенчатой стены?) продолжают функционировать;
их просто периодически подчищали и подновляли. В конце домонголь-
ского периода, не позднее начала XIII в., новыми укреплениями была
уже защищена территория города площадью около 24-25 га. Заметно
расширился ремесленный посад, который, однако, как и раньше, не от-
личался плотной застройкой. В некоторых районах посада культурный
слой отмечен лишь “в виде незначительного напластования с редкими
находками” [756, с.55]. С учетом всей этой территории размеры Булга-
ра XII- начала XIII вв. можно определить в пределах 35-40 га (рис.42).
О характере застройки “цитадели” во второй половине домонгольс-
кого периода по содержанию строительных остатков судить трудно - вы-
явлено слишком малое количество сооружений. За весь период изучения
Булгара обнаружены остатки двух землянок, трех подполий наземных де-
ревянных домов, “признаки” еще одной глинобитной и нескольких сгорев-
ших наземных построек. Более многочисленны хозяйственные сооруже-
ния: зернохранилища, погреба, ямы. В процессе раскопок отмечены следы
ремесленной деятельности в виде отдельных кусочков железного шлака и
его скопления (51 шт.) близ внутренней линии укреплений.
На территории укрепленного посада исследованы остатки одного
полуземляночного сооружения, 16 наземных домов, как правило, с под-
польями, облицованными деревом; 40 надворных хозяйственных пост-
роек, в основном это ямы различных размеров, форм и назначений.
Приведенные здесь данные взяты из обобщающего труда Т.А.Хлебни-
ковой, опубликованного в 1987 г. [756, с.56-57]. Насколько мне известно,
раскопки последних лет не привели к существенному увеличению коли-
чества сооружений домонгольского времени.
Остатки ремесленного производства на посаде более выразитель-
ны: сыродутные горны для плавки черного металла, признаки медеп-
лавильного ремесла, кожевенных мастерских и т.д. [220, с. 133; 223, с.292
и сл.; 756, с.57]. Городские некрополи располагались на посаде близ
укреплений “цитадели” (“Четырехугольник”) и в урочище “Бабий бу-
гор” [819, с. 125-126].
В целом домонгольские слои Болгарского городища, как это нео-
днократно подчеркивал А.П.Смирнов, характеризуются небольшим
числом находок, сооружений и строительных остатков. Он не раз пи-
сал о том, что в X-XIII вв. “г. Болгар в экономическом отношении ус-
тупал таким городам, как Биляр или Сувар, где культурные напласто-
вания домонгольского периода весьма мощны и богато насыщены раз-
личными культурными остатками” [582, с.22-23; 596, с.63]. “В домон-
гольскую эпоху г. Болгар не играл большой роли в экономике края, -
писал он в 1970 году. - Культурный слой этого времени городов Сува-
ра и Биляра заставляет отвести им первое место в экономической жиз-
ни края. Эти соображения, основанные на археологическом материа-
ле, совпадают с историческими сведениями” [36, с.8].
Какой след оставил в исторической судьбе Булгара на Волге траги-
ческий 1236 год? В научной и научно-популярной литературе традици-
онно считается, что город был взят монголо-татарами штурмом, сожжен
и почти полностью разрушен. Следы пожарища мощностью 20-30 см,
которые исследователи увязывают с монгольским нашествием, действи-
тельно выявлены на многих участках. “Жизнь города в период отложе-
ния слоя V прервалась грандиозным пожаром, уничтожившим всю его
застройку. В течение какого-то времени жизнь замерла. Сгоревшее
дерево и весь другой строительный материал построек превратились в
сплошной гаристый слой очень мелкой структуры, образовавшийся из
угля и печины под воздействием ветра и дождей. Такая катастрофа в
истории города произошла впервые за весь период его существования.
Предыдущие пожары ограничивались отдельными участками или рай-
онами города. Пожарище в завершении слоя V свидетельствует о пол-
ном уничтожении Болгара” [756, с.61]. Однако по сравнению с другими
городами, пережившими катастрофу 1236 г. (см., например, Биляр), со-
держание этого слоя в Булгаре очень бедно как в отношении строи-
тельных остатков, так и вещевых находок. ’’Что касается строитель-
ных остатков, то это - результат плохой сохранности, - читаем в одной
из специальных публикций исследователей Болгара (Т.А.Хлебниковой,
М.Д.Полубояриновой, Р.Ф. Шарифу длина и др.). - Малое число веще-
вых находок наводит на размышления. Находки в слое представлены
главным образом обломками битой глиняной посуды. Представляется,
что это не случайно. Возникает мысль, что население Болгара не было
захвачено нашествием врасплох, что оно ушло заблаговременно, заб-
равший с собой имущество” [277, с.61]. А.П.Смирнов отмечал неоднок-
ратные случаи нахождения человеческих костяков - останков погиб-
ших при штурме города людей [583, с.315, рис. 8; 596, с.63]. В известном
“Путеводителе” С.С.Айдарова и Н.Д.Аксеновой указывается, что при
раскопках городища, в слое пожарища 1236 г. встречены якобы “чере-
па, кисти рук, человеческие костяки, лежавшие в беспорядке, без наме-
ка на ритуальное захоронение” [32, с.25]. А вот объективные научные
факты из вышеприведенной публикации исследователей Булгара: “Кро-
ме того, что в слое очень малочисленны находки вещей, за все время
работ на городище в нем не были найдены останки погибших людей”
[277, с.61]. Авторы утверждают, что жители Булгара, по всей видимости,
были своевременно предупреждены о приближении Батыева войска и
основная масса населения успела покинуть его до штурма. Только вот
непонятно, зачем тогда нужно было штурмовать войскам Батыя пус-
той город, к тому же не очень сильно укрепленный, и сжечь его дотла
после взятия. Решение Батыя сделать Болгар местом своей первой став-
ки на Волге, предварительно полностью уничтожив его, не поддается
никакой логике. Откуда тогда слой пожарища? Трудно сказать. Не ис-
ключено, что это следы более раннего пожара, не связанного с мон-
гольским нашествием.
В целом же следует признать, что домонгольский период истории
Булгара на Волге изучен пока очень плохо. Несмотря на это, имеющиеся
материалы достаточны для того, чтобы опровергнуть некоторые усто-
явшиеся, стереотипные представления о нем как об огромном городе,
сыгравшем исключительно важную роль в истории Волжской Булгарии и
Восточной Европы Х-ХШ вв. Такую роль он начинает играть в период
Золотой Орды, когда наступает подлинный расцвет города: почти в де-
сять раз расширяется его территория, соответственно увеличивается
количество населения, строятся монументальные здания, часть которых
дошла до наших дней, не утратив своего прежнего великолепия.
* * *
Вопрос о столице - административном центре, постоянном мес-
топребывании или ставке правителя Волжско-Камской Булгарии
домонгольского периода волнует исследователей давно. Не совсем
соответствует действительности утверждение видного археолога,
основоположника советского булгароведения проф. А.П.Смирнова
о том, что этот вопрос был убедительно решен еще со времен Френа в
пользу Булгара на Волге и в дальнейшем якобы пересмотру не под-
вергался [592, с.98]. В историографии XVIII- начала XIX вв. данная
проблема специально и не ставилась. Х.М.Френ, выдающийся восто-
ковед XIX столетия, исходя из анализа сведений Ибн Фадлана и дан-
ных нумизматики, писал, что в начале X в. городов у булгар еще не
было, а та крепость, для строительства которой понадобилась помощь
Багдадского халифа Муктадира, была первым в собственном смысле
городом и этот город назывался не иначе как Булгар [846, с.200-202].
Этот вопрос впервые был затронут в статье известного русского
ориенталиста В.В.Григорьева, помещенной в одном из томов “Энцик-
лопедического Лексикона” Плюшара, вышедшем в свет в 1836 г. Ав-
тор статьи выдвинул предположение о том, что г. Булгар в качестве
столицы государства волжских булгар переносится из Биляра-Булга-
ра на место Болгарского городища лишь в XIII в. “Булгар и Биляр, -
писал он, - суть только два различные диалектные произношения
одного и того же слова” [177, с.292-293; см. также: 179, с.95 и сл.]. Близ-
кую мысль о равнозначности этнонимов “булгар” и “биляр” высказы-
вали еще раньше В.Н.Татищев [631, т.1, с.269], позднее Н.И.Золотниц-
кий [243, с.38], в наши дни - М.Адамович [837, с. 153 и сл.].
Гипотеза В.В.Григорьева была оставлена большинством ученых
почти без внимания, но со стороны И.Н.Березина вызвала резкую крити-
ку. Не утруждая себя анализом источников, он заявил, что “город Булгар
доныне остается на месте своего первоначального построения, и нет
никакой причины прибегать к предположению, что Булгар X столетия
находился не на том месте, на котором стоял Булгар XIII века” [93, с.78].
Во второй половине XIX в. возникла точка зрения о двух столицах
домонгольской Булгарии, последовательно сменивших друг друга в
течение Х-ХШ вв. С.М.Шпилевский, автор этой концепции, в своем
фундаментальном труде “Древние города и другие булгарско-татарс-
<Лзо>
кие памятники в Казанской губернии” (Казань, 1877) путем довольно
обстоятельного разбора известных к тому времени источников выс-
казал мысль, что первой столицей Булгарского государства был г.
Булгар на Волге. Во второй половине XII в. вследствие изменившихся
условий социально-экономического и военно-политического порядка,
по убеждению С.М.Шпилевского, столица переносится в Великий го-
род Болгарский на реке Черемшан, археологически представленный
Билярским городищем, а после монгольского нашествия 1236 г. Булгар
якобы вновь возвращает себе статус столичности [814, с. 124-126,137-139].
Концепция С.М.Шпилевского нашла поддержку большинства рус-
ских и советских историков-булгароведов и прочно вошла в историко-
археологическую литературу, в учебники и энциклопедии [102; 271,
с.474; 272, с.47; 475, с.720-723].
Однако доводы С.М.Шпилевского убедили не всех. Так, в конце XIX в.
крупнейший русский археолог А.А.Спицын предпринял специальные
поиски остатков Булгара X в. к югу от Болгарского городища [614, с.73-
93]. В начале XX в. делаются новые попытки представить Билярское го-
родище в качестве раннего Болгара. Мы имеем в виду первые серьезные
археологические изыскания на городище, начатые в 1915 г. П.А.Поно-
маревым и М.Г.Худяковым. В представлении П.А.Пономарева Биляр -
первый булгарский город, построенный в начале X в. в качестве столицы
государства [508, с.45]. В этом вопросе его поддержали М.Г.Худяков [765,
с.78 и сл.], А.С.Башкиров [65] и В.Ф.Смолин [601, с. 145; 602, с.34,52]. После-
дний был убежден, что “центром Камско-Волжской Болгарии был город
Булгар, следы которого находятся в пределах нынешнего пригорода
Билярска”, а в XIII в. столица переносится в г. Болгар на Волге, основан-
ный еще в XII в. и прежде известный под названием Бряхимов [602, с.34,
52, 55, 63]. Характерная особенность вещественных находок из этого го-
родища, по мнению В.Ф.Смолина, заключается в том, что все они более
позднего происхождения, нежели основные находки города Булгара (Би-
ляра) предыдущей эпохи [548, с.67]. “Городище представляет собой, - пи-
сал он в одной из своих работ, - знаменитый памятник культуры Камс-
кой-Волжской Булгарии конца XIII и, главным образом, XIV в. Напрасно
на его территории мы стали бы искать следов булгарской архитектуры
более древнего времени” [603, с. 10].
Академик Ю.В.Готье в своей книге “Железный век в Восточной
Европе” (М., Л., 1930), коснувшись вопроса о местоположении столиц
Волжской Булгарии X-XIV вв., отметил, что Болгарское городище-это,
несомненно, остатки главного города булгар XIII-XIV вв. Но являлся
ли этот Булгар тем самым Великим городом, где была столица государ-
ства в более раннее время - в этом вопросе он колебался, хотя склонен
131
был видеть первую столицу именно в Биляре [173, с. 163]. Обобщив опыт
предшествующей историографии по данной проблеме, Ю.В.Готье спра-
ведливо заключил: “ Мысль о том, что именно Биляр был столицею древ-
них болгар, имеет много сторонников; окончательное решение может
быть достигнуто обстоятельным исследованием Билярского городища”
[173, с. 164].
К сожалению, этот памятник, расположенный в стороне от водных
путей и сухопутных магистралей, долгое время оставался вне поля зре-
ния археологов. Плановые раскопки Болгарского городища начались на
30 лет раньше, чем раскопки Биляра. Усилия коллектива исследователей
под руководством А.П.Смирнова сразу же были направлены на решение
проблемы раннего Болгара и эти усилия привели к накоплению опреде-
ленного количества материалов, на основе которых концепция С.М.Шпи-
левского о локализации столицы государства X- первой половины XII в.
на месте Болгарского городища нашла дальнейшее развитие и получи-
ла, как будто, новое подтверждение [579, с.39,45-46,173].
В связи с начавшимися в 1967 г. широкими археологическими иссле-
дованиями на Билярском городище споры вокруг обсуждаемой нами
проблемы приняли более острый характер. Журнал “Советская архео-
логия” организовал в начале 1970-х годов дискуссию о столице домон-
гольской Булгарии, завершившуюся, к сожалению, безрезультатно.
Эту дискуссию начал на страницах периодической печати началь-
ник эспедиции проф. А.Х.Халиков, который на основе оригинальной
интерпретации средневековых арабско-персидских авторов и, глав-
ным образом, путем привлечения новых археологических материалов
обосновал тезис о единой столице Булгарского государства домон-
гольского периода, располагавшейся на месте обширного Билярско-
го городища (позже он развернуто аргументировал свою концепцию в
специальной статье: [706]). В ответ на это в упомянутом выше журна-
ле в дискуссионном порядке были опубликованы статьи А.П.Смирно-
ва [592], Р.Г.Фахрутдинова [663; 666] и Т.А.Хлебниковой [751].
Суть концепции А.X.Халикова сводится к следующему. Анализи-
руя результаты первых лет работ на Билярском городище [706, с. 86-
92], он пришел к убеждению, что оно возникло не позднее начала X
столетия сразу на большой площади и уже в X-XI вв. считалось круп-
нейшим городом Волжской Булгарии, площадь которого более чем в
25 раз превышала домонгольскую территорию Болгарского городи-
ща. А.Х.Халиков обратил также внимание на особенности планиров-
ки Биляра, близкой, по его мнению, “к планировке столичных городов
Дунайской Болгарии, Средней Азии и Южной Сибири”, и заключил,
что “он с самого начала строился как столичный город и поэтому имел
характерное членение на внутреннюю и внешнюю части” [706, с.93].
Анализ данных письменных источников, прежде всего записок Ибн
Фадлана, позволил А.X.Халикову высказать гипотезу о том, что стро-
ительство города, называвшегося Булгаром (Биляр - Билар - Булар в
значении “великий” - эпитеты), началось в 922 г. в районе реки Джау-
шыр (М.Черемшан) и в течение более трех веков, до монголо-татарс-
кого нашествия 1236 г., он оставался единственной столицей государ-
ства. Болгарское городище на Волге представляет собой остатки Внеш-
него Булгара - города Ибрагима (Бряхимова) русских летописей.
Данная концепция вызвала, как и следовало ожидать, резкую кри-
тику у сторонников традиционной точки зрения. Ее автора обвиняли
в некомпетентности в вопросах средневековой археологии, вольном
обращении с письменными источниками, неправильном цитировании
отдельных фраз и сообщений восточных писателей, предвзятом тол-
ковании результатов археологических исследований, как своих, так и
предшественников и т.д. и т.п.
В ходе дискуссии наметился разный подход ее участников к имею-
щимся источникам, в частности, недостаточное внимание А.П.Смир-
нова и Р.Г.Фахрутдинова к фактам археологическим при одновремен-
ном преувеличении значения письменных источников и данных та-
тарского фольклора.
Положительное значение прошедшей дискуссии заключалось в
том, что она высветила многие нерешенные проблемы археологии бул-
гарских городов, обратила внимание булгароведов, в первую очередь
исследователей Билярского городища, на недостаточность имеющих-
ся в их распоряжении данных для пересмотра вопроса о месте и роли
отдельных городов в истории Булгарского государства. Коснувшись
проблемы топографической структуры раннего Биляра, Т.А.Хлебни-
кова совершенно справедливо писала тогда, что его территория X в.
еще не выяснена и вопрос о первоначальной его планировке в виде
внутреннего и внешнего города требует серьезной аргументации. Она
указывала также на необходимость основательного стратиграфичес-
кого изучения памятника с выяснением характера и содержания куль-
турного слоя в различные периоды жизни города [751, с. 130, 132].
За прошедшее после дискуссии время был накоплен новый боль-
шой археологический материал, часть которого уже опубликована, в
том числе и в монографии автора [95; 268; 378; 467; 511; 782 и др.]. Одно-
временно увидели свет фундаментальные, обобщающие труды по ар-
хеологии Болгарского городища [165-168]. Таким образом, появилась
возможность сопоставительного изучения этих двух незаурядных па-
мятников. Археологические источники по обсуждаемому вопросу рас-
смотрены нами выше. Рассмотрим теперь источники письменные и
нумизматические.
Как известно, наука не располагает оригинальными, собственно
булгарскими письменными памятниками типа летописей, хроник и т.д.
Мы знаем о существовании у булгар своих исторических сочинений
типа “Истории булгар” Йакуба ибн Нугмана, но они безвозвратно
погибли для науки. Все доступные нам письменные источники созда-
вались за пределами Булгарского государства. Они не содержат сис-
тематического изложения его истории. Сведения из сочинений ара-
бо-персидских географов, известия русских летописцев и записки за-
падноевропейских путешественников очень фрагментарны и полны
таких противоречий, которые заставляют думать, что их авторы за-
частую не обладали достоверными сведениями о сообщаемых ими
фактах. Фрагментарность и противоречивость сохранившихся сведе-
ний о булгарских городах, открывающие широкий простор для самых
различных толкований, требуют от исследователя большой осторож-
ности и обязательного сопоставления этих сведений с выводами дру-
гих наук, прежде всего археологии.
Письменные источники по истории Волжской Булгарии и ее горо-
дов, особенно сведения восточных авторов, много раз переводились,
цитировались и интерпретировались. В аспекте нашей темы, но слиш-
ком односторонне, они изучались Р.Г.Фахрутдиновым [667; 669; 672;
672], который, к сожалению, не дал ответа на многие интересующие
нас вопросы. В русских летописях, описывающих события X- первой
половины XIII вв., например, ни разу не упомянуты города Булгар,
Сувар, Биляр под собственными названиями. Почему? Летописец,
правда, город Болгар на Волге единственный раз упомянул в 1164 г.
под названием Бряхимов, а Биляр - шесть раз, начиная с 1164 г., под
названием Великий город. Арабо-персидские источники знают прак-
тически только два города - Булгар и Сувар. Чем это объяснить? По-
чему Биляр - один из крупнейших и богатейших городов средневеко-
вой цивилизации - упорно умалчивается источниками?
В свете новейших исследований археологов факт отсутствия у ран-
них булгар VIII-IX вв. крупных поселений городского типа особых со-
мнений не вызывает. Постоянные поселения начинают появляться уже в
VIII-IX в., если не раньше, и к началу X в. относятся первые письменные
сведения о больших селениях с мечетями и начальными школами [25, с.23].
Записки Ибн Фадлана, лично посетившего Булгарию в 922 г., воп-
реки мнению Р.Г.Фахрутдинова [667, с.66; 671, с.48; 672, с.9], никаких упо-
минаний о городах не содержат, правда, это не значит, что их не было.
Даже значительные по площади поселения в глазах Ибн Фадлана мог-
<Ш>-------------------------------------------------------
ли показаться просто селениями, а не городами, какие он привык ви-
деть на Востоке. Анализ его сочинения, отличающегося богатством
содержания и достоверностью приведенных в нем фактов, не оставля-
ет никакого сомнения в готовности булгарского царя Алмуша не толь-
ко укреплять в стране мусульманство при содействии приглашенных из
Багдада проповедников, но и построить крепость, “чтобы укрепиться
в ней от царей, своих противников”. Ведь, обратился-то он к багдадс-
кому халифу Муктадиру главным образом для того, чтобы просить у
него помощи в строительстве города-крепости [7, с. 121,133,141]. “И то,
что на вас истратил мой господин (халиф Муктадир - Ф.Х.), он истра-
тил для того, - говорил Алмуш, - чтобы привести мне эти деньги, чтобы
я построил на них крепость” [7, с. 133]. Даже не получив обещанных ему
денег, он не оставил своего задуманного плана, рассчитывая постро-
ить ее “на свои собственные средства, на серебро и золото” [326, с.32].
Где была построена эта крепость - на Волге или на Черемшане?
Здесь в первую очередь следует заметить, что традиционная точка
зрения о расположении места ставки царя Алмуша и Багдадского по-
сольства в районе Трех Озер недалеко от Болгарского городища не со-
ответствует описаниям Ибн Фадлана. Вот как описывает он маршрут
своего путешествия к булгарам: “И мы уехали из страны этих людей
(башкир - Ф.Х.) и переправились через реку Джарамсан (Б.Черемшан),
потом через реку Уран (Урень), потом через реку Урам, потом через
реку Байнах (Майна), потом через реку Ватыг (Утка), потом через реку
Нийасна (Бездна), потом через реку Джавшыз” [7, с. 131]. Проследив этот
маршрут по карте, легко можно убедиться, что посольство благополуч-
но миновало округу современного Болгарского городища и останови-
лось где-то в районе Ахтая-Бездны, недалеко от реки Атиль-Итиль (так
называлось и нижнее течение Камы), где археологам хорошо известно
несколько крупных торгово-ремесленных поселений X-XI вв. [282]. Сре-
ди них выделяется обширное (площадью около 60 га) Измерское посе-
ление с чрезвычайно богатыми находками раннедомонгольского вре-
мени. Есть определенные основания локализовать ставку Алмуша и
место его встречи с посольством Муктадира именно в этом районе.
Что же касается известного факта перекочевки булгарских племен
во главе с Алмушем на реку Джаушыр (Джаушыз) и цели, которую пре-
следовал при этом царь, то опять же традиционно считается, что она,
эта перекочевка, была связана якобы с политико-идеологической зада-
чей - завершить всенародное принятие ислама [7, с.34; 326, с.32]. Эта
точка зрения господствует в нашей историографии по сей день [671,
с. 16]. Между тем, во-первых, целых два месяца, в течение которых царь
и его подчиненные оставались на р. Джаушыр - “срок слишком долгий
для того, чтобы завершить дело принятия ислама” [326, с.32]; во-вто-
рых, вряд ли можно считать оправданным и таким уж необходимым
сбор огромного количества людей со всех концов страны только для
официального принятия новой религии. Других аналогичных примеров
в истории мы не знаем. Кроме того, не понятно, почему собственно эта
небольшая, почти полностью пересыхающая летом речка, расположен-
ная к тому же почти на окраине Булгарского государства - речка Гау-
ширма, приток р. Бахта у д. Кутлушкино в современном Чистопольс-
ком районе Татарстана, по локализации А.П.Ковалевского и его после-
дователей [7, с. 195] - сделалась местом съезда булгарских племен? Для
этой цели вполне подошло бы место ставки царя Алмуша (Джафара ибн-
Абдаллаха), находившееся на расстоянии одного фарсаха от Итиля.
Нам кажется, что гипотеза А.Х.Халикова о вероятном месте встречи
всех подчиненных Алмушу племен в районе реки Малый Черемшан (Джа-
ушыр) и заложении здесь города-крепости, столицы страны, легко устра-
няет все противоречия и непонятные моменты в интерпретации сообщае-
мых Ибн Фадданом фактов. Действительно, район Биляра является самым
густонаселенным (около 200 булгарских памятников в радиусе 20 км; для
сравнения: в районе Болгарского городища таких памятников не более
20). Не исключено, что на территории будущего города небольшое посе-
ление открытого типа существовало еще до приезда Ибн Фадлана.
Чрезвычайно любопытно, что примерно в трех километрах к севе-
ро-западу от городища в излучине правого берега М.Черемшана
(Джаушыра), в живописном месте у подножия горы “Хужалар тауы”
(“Гора господ”) располагается урочище “Святой ключ”, до сих пор
почитаемое мусульманским населением и широко известное в тюрко-
татарском мире. Верующие посещают его по средам каждой недели,
т.е. в “День крови” (Каи кш) по древнебулгарскому календарю и со-
вершают жертвоприношения [192, с. 169]. Недалеко от этого места рас-
полагается булгарское селище Х-ХШ вв. [45, № 735]. Вероятно, что
еще в раннебулгарское время это урочище служило языческим святи-
лищем. В литературе существует попытка этимологизировать назва-
ние реки Джаушыр как “место жертвоприношения” [718, с.89]. Возни-
кает вопрос, не являлся ли “Святой ключ” одним из древних сакраль-
ных центров булгарских племен? Высказывая такое предположение,
мы склоняемся к мысли о возможном принятии ими мусульманства
именно на этом месте. Массу исторических аналогий данному гипоте-
тическому факту можно найти в истории Древней Руси (крещение на-
селения у языческих капищ и постройка там православных храмов).
А о начале строительства города в районе р. Джаушыр (М.Черем-
шан) в 922 г. косвенно может свидетельствовать состав посольства Ибн
<136>
Фадлана, вернее, Сусана ар-Раси, первоначально включавшего около
5 тысяч человек [7, с. 128]. В него входили, очевидно, помимо охраны,
слуг, знатоков мусульманского права, и мастера-строители. О наличии
в составе посольства “умелых строителей для сооружения крепости”
аргументированно писали многие авторы, в том числе Ш.Марджани [9,
с.124], В.В.Бартольд [64, с.512], А.Ю.Якубовский [821, с.267-268], А.П.С-
мирнов [579, с. 137,252] и др. Часть из них, несомнено, достигла Булгара.
Обратимся в связи с этим к некоторым археологическим фактам.
Как было сказано в предыдущей главе, строительство Биляра было
начато сразу на огромной территории и по заранее продуманному
плану. В полном согласии с письменными сведениями Ибн Фадлана,
археологические материалы убедительно документируют наличие
среди строителей Биляра восточных, хорасанско-среднеазиатских
мастеров. Все исследователи единодушно выделяют среднеазиатские
и ближневосточные элементы в архитектуре булгарских домонгольс-
ких городов [29; 30; 595; 806; 853 и др.]. По мнению Р.Ф.Шарифуллина,
изучающего архитектуру и строительное дело Волжской Булгарии
главным образом на примере Биляра, “основы булгарского монумен-
тального зодчества были заложены не позднее X-XI вв. и складыва-
лись под непосредственным влиянием традиций досельджукской ар-
хитектуры Ближнего Востока и Средней Азии” [806, с.51]. Факт про-
живания в Биляре строителей и зодчих из восточных центров, по на-
шему мнению, может иллюстрироваться остатками наземных жилищ с
каркасно-глинобитными стенами, обнаруженными только в нижнем
горизонте культурного слоя центральных районов городища. В этих
домах или же рядом с ними во дворе стояли сферические печи типа
среднеазиатских тандыров [769, с.63 и сл.]. Для обогрева помещений
использовались и переносные тандыры. Традиция глинобитного стро-
ительства чужда булгарам. Очевидно, она была привнесена в Булга-
рию с мусульманского Востока, где этот вид построек с печами-тан-
дырами был широко распространен с глубокой древности.
Предположение о начале строительства столицы молодого Булгар-
ского государства в 922 г. высказывали еще Х.М.Френ, Ш.Марджани,
П.А.Пономарев, А.Ю.Якубовский и многие другие ученые. Большин-
ство из них под этой столицей подразумевали, конечно, не Биляр, а Бул-
гар на Волге. Вслед за А.Х.Халиковым я полагаю, что больше основа-
ний связывать это строительство с Биляром. Предложенная на основе
“Записок” Ибн Фадлана абсолютная дата основания города - 922 год -
полностью соответствует археологическим данным и представляется
близкой к истине (этим утверждением мы отнюдь не отрицаем наличия
среди материалов Биляра более ранних находок, связанных, может быть,
с ранним догородским поселением, следы которого пока не обнаруже-
ны). Во всяком случае никто еще из исследователей, касавшихся этого
вопроса, не приводил более аргументированных фактов, опровергаю-
щих названную дату.
Вернемся, однако, к сведениям письменных источников. Насколь-
ко обоснована этими источниками традиционная точка зрения о Бол-
гарском городище как археологических остатках столицы домонголь-
ской Булгарии X- первой половины XII вв.?
Самое первое упоминание о городах Волжской Булгарии мы нахо-
дим в сочинении арабского географа первой половины X в. Абу Зайда
ал-Балхи. Его труд, созданный, как принято считать, в 920-921 гг., в ори-
гинальном виде не сохранился и дошел до нас в передаче ал-Истахри
[3, с.50,75]. Ал-Балхи пишет: “Булгар - имя страны, жители которых ис-
поведуют ислам, и имя города, в котором находится главная мечеть.
Недалеко от этого города лежит другой город, Сивар (Сувар), где так-
же находится главная мечеть. Мусульманский проповедник сказал, что
число жителей обоих городов простирается до 10000 человек” [25, с.82].
Сведения другого автора, ал-Джайхани, в передаче ал-Марвази,
которые относятся, возможно, к 922 г., следующего содержания: “У
них (булгар) два города, один из них называется Сувар, а другой на-
зывается Булгар; между двумя городами пространство пути в два дня
по берегу в очень густых зарослях, в которых они укрепляются про-
тив врагов” [4, с.37].
Сообщение крупного представителя арабской географической
школы X в. ал-Истахри, относящиеся к 930-933 гг., почти ничем не от-
личается от своего предшественника ал-Балхи: “Булгар - имя города,
и они (булгары) - мусульмане; в (городе) соборная мечеть; поблизос-
ти другой город, называемый Сувар, в нем также соборная мечеть:
сообщил мне тот, кто совершал хутбу в них, что количество мужей (жи-
телей) в обоих городах приблизительно 10 тысяч мужей” [4, с.37].
Вот собственно все основные сведения восточных авторов о бул-
гарских городах, датированные первой половиной X в. Они сообщают
о двух главных городах Волжской Булгарии, существовавших в указан-
ное время, причем о городах достаточно крупных по своим размерам, с
населением в 10 тысяч человек. Никаких данных о местоположении этих
городов - Булгара и Сувара - они, как видим, не содержат. Из каких
источников почерпнули указанные авторы свои сведения? Ал-Балхи и
ал-Истахри называют этот источник, хотя и недостаточно определен-
но: “мусульманский проповедник сказал”, “сообщил мне тот, кто совер-
шал хутбу в них”. Р.Г.Фахрутдинов вслед за Б.Н.Заходером предпола-
гает, что этим проповедником был Ибн Фадлан [672, с. 10]. Можно, ко-
нечно, согласиться с таким предположением, тем более, что оба авто-
ра - и ал-Балхи и ал-Истахри - о жителях городов пишут уже как о му-
сульманах. Но как же быть с тем фактом, что ал-Балхи, как и ал-Джай-
хани, согласно существующему мнению востоковедов [3; 364], писали свои
труды еще до возвращения Ибн Фадлана из поездки в Булгарию? Ведь
на этом основании можно сделать далеко идущий вывод о наличии го-
родов у булгар еще в “до-ибнфадлановский” период. Если действитель-
но существовали такие крупные города с десятитысячным населением,
то почему о них ни единым словом не обмолвился Ибн Фадлан? Тут яв-
ное недоразумение. Остается предполагать, что такие города у булгар
уже были или же сведения указанных авторов относятся к тому време-
ни, когда им в руки попали путевые записки Ибн Фадлана, рассказав-
шего в них о начале строительства в Булгарии двух крупных городов
(может быть, одной из причин отказа народа сувар во главе с князем
Вырыгом перекочевать по приказу Алмуша в район р. Джавшыр яви-
лась необходимость строительства своего города?). Впрочем, гипотеза
о существовании городов с конца IX в. вовсе не лишена оснований, но
вопрос требует специальных исследований.
Где локализовать город Булгар? Наши источники на этот вопрос не
отвечают. Исходя из приведенных данных о его размерах и учитывая дан-
ные археологии, более предпочтительным кажется размещение его на месте
Билярского городища. Местоположение Сувара достаточно определен-
ное и никаких споров не вызывает (см. об этом в следующей главе).
У восточных авторов имеются и другие не менее важные сведения о
булгарских городах. Обратимся опять же к ал-Балхи: “Внешний Булгар
есть маленький город, не занимающий большого пространства и извест-
ный только тем, что он есть главнейший торговый пункт этого государ-
ства” [25, с.82]. Почти то же самое сообщает Ибн Хаукал, автор второй
половины X в.: ’’Булгар же есть небольшой город, не имеющий никаких
владений; известен же он был потому, что был гаванью этих государств”
[2, с.218-219]. Эти свидетельства арабских географов вполне логично на-
толкнули А.Х.Халикова на мысль о наличии еще одного города под на-
званием Булгар, точнее, Внешний Булгар, расположенного на берегу
Волги и являвшегося крупным торговым пунктом государства [706, с.96].
Впрочем, об этом писали еще Б.Д.Греков и Н.Ф.Калинин, отметившие,
что в словах ал-Балхи о двух Булгарах нет никакого противоречия, ибо
“в одном случае он описывает город значительным по населению и по-
стройкам, а в другом случае маленьким, ничтожным” [175, с.152]. Т.А.Х-
лебникова и Р.Г.Фахрутдинов возразили А.Х.Халикову, но не убедитель-
но: “Булгар был один и располагался на Волге”, “нет основания для вы-
вода о двух Булгарах” [667, с.71; 671, с.54; 672, с. 12; 751, с. 131]. В то же время
они весьма благосклонно относятся к гипотезе Б.Д.Грекова и Н.Ф.Кали-
нина об отождествлении Внешнего Булгара с Ага-Базаром - урочищем,
находящемся в 6 км (1 фарсах) от Болгарского городища, где, по предани-
ям, было торжище древних булгар. Такое отождествление не правомер-
но, так как Ага-Базар домонгольского периода - поселение слишком не-
значительное для этого. Площадь распространения культурного слоя не
превышает 0,2 га. Домонгольские напластования имеют незначительную
мощность и содержат единичные находки в виде обломков керамики [232,
с.325 и сл.]. Датировка единственной плохо сохранившейся землянки, от-
несенной к XI-XII вв. [598, с. 157], оказалась ошибочной - она была пост-
роена в золотоордынское время [502, с. 105]. Раскопки показали, что рас-
цвет Ага-Базара приходится только на конец XIV- начало XV вв. Здесь
обнаружено большое количество джучидских монет [232, с.327; 233] и ни
одной X-XI вв. Поэтому вряд ли правомерно определение его в качестве
торгово-ремесленного поселка городского типа, служившего гаванью го-
рода Булгара еще в X в., или же стоянки русов, на чем настаивал в свое
время А.П.Смирнов [580, с. 173] и продолжают еще настаивать сегодня
его сторонники.
Обратимся снова к арабским источникам. “Худуд ал-алам”, состав-
ленный в 982 г. с использованием сведений предшествующих авторов,
сообщает: “Булгар - город с небольшой областью, расположенный на
берегу Итиля. В нем все (жители) мусульмане; из него выходит 20000 всад-
ников Сувар - город вблизи Булгара: в нем борцы за веру, так же как в
Булгаре” [4, с.38]. Новых сведений у автора “Худуда” мало. Используя
данные ал-Балхи или ал-Истахри, а может быть и ал-Джайхани, о чем
писали еще В.В.Бартольд и И.Ю.Крачковский, он просто их слегка под-
правляет - произвольно в два раза увеличивает количество населения
Булгара, так как после предшествующих авторов прошло уже значитель-
ное время, а сам город размещает на Итиле, поскольку, по его правиль-
ному представлению, сама страна находится в области Итиля. Такая трак-
товка текста “Худуда”, по нашему мнению, вполне приемлема.
В сочинении ал-Мукаддаси, созданном в конце X в., имеется сле-
дующее сообщение: “Болгар лежит на обоих берегах (реки) и строе-
ния там из дерева и камыша. Ночи там коротки. Главная мечеть сто-
ит на рынке. Мусульмане уже давно завоевали его. Булгар лежит у
реки Итиль и находится ближе к морю, чем к столице” [25, с.84]. Город
Сувар у ал-Мукаддаси также расположен на Итиле. Разбор этого до-
вольно путанного текста в аспекте интересующей нас темы произве-
ден в работах А.Х.Халикова [706, с.96] и Р.Г.Фахрутдинова [667, с.68;
671, с. 50-51; 672, с. 10-11], сделавших, однако, разные, взаимоисключаю-
щие заключения. Попытки объяснить это сообщение ал-Мукаддаси не
раз предпринимались и раньше. [25, с.84-85; 814, с.9, 53 и др.]. И все они
лишь догадка, поэтому только на основании этого ненадежного источ-
ника мнение о размещении столицы булгар не на Итиле-Волге, а на месте
Билярского городища не может быть поколеблено.
Город Булгар упомянут еще у одного автора X в., у ал-Масуди, но
помещен он на берегу Азовского моря [25, с.80].
Итак, предпринятый нами краткий обзор сведений арабских ав-
торов X в. о булгарских городах показывает, что они, будучи в основ-
ном компилятивными, отрывочными и противоречивыми, не дают твер-
дых оснований для размещения города Булгара, столицы страны, на
Волге. Они свидетельствуют о существовании у булгар двух крупных
городов - Булгара и Сувара и еще одного города под названием Бул-
гар или Внешний Булгар, известного как торговая пристань страны.
Подчеркивая большие размеры первых двух городов, арабские ис-
точники называют количество их населения - 10 тысяч жителей (ал-Бал-
хи), 10 тысяч мужей (ал-Истахри, Ибн Хаукал), 20 тысяч всадников (ав-
тор “Худуд ал-алам”а). Этим цифрам верить, конечно, трудно, но все
же они достаточно показательны и могут иметь отношение к выясне-
нию вопроса о столице домонгольской Булгарии. Р.Г.Фахрутдинов убеж-
ден, и это он повторяет в ряде своих работ [667, с.72-73; 669, с.118; 671,
с.56; 672, с.13-14], что “речь идет не просто о жителях городов, а об их
воинах, войске, выставляемом этими городами”. “Исходя из этого, -
продолжает он, - с уверенностью можно думать о значительно боль-
шем количестве населения указанных городов (особенно Болгара с 20
тысячами всадников), чем 10000 человек”. При этом Р.Г.Фахрутдинов,
конечно, совершенно не учитывает размеры Болгарского городища X-
XI вв., достаточно точно установленные археологически, - 9-12 га. Как
умещалось такое огромное количество населения - около 200 тысяч
человек (из расчета 1 воин-всадник от 10 жителей) - на этой крохотной
территории? Расценивая такую уверенность Р.Г.Фахрутдинова как плод
его фантазии, отметим в то же время, что приведенные в источниках
цифры как-то могут быть еще отнесены к Биляру с его огромными раз-
мерами, но с большими сомнениями. Такое количество населения у Би-
ляра (около 20 тыс. жителей, а не только воинов-всадников) могло быть
в период его расцвета в XII- начале XIII вв.
В заключение обзора восточных источников X в. следует остановить-
ся еще на одном небольшом сообщении ал-Истахри, Ибн Хаукаля, авто-
ра “Худуд ал-алам”а, которые они приводят в связи с известным расска-
зом о трех группах Руси - Славийи, Арсании и Куйабы: “Русы состоят из
трех племен, из коих одно ближайшее к Булгару, а царь его живет в горо-
де под названием Куяба, который больше Булгара” [2, с.276]. В русской и
советской историографии было принято отождествлять Куябу с Киевом,
основываясь на созвучии названий, хотя существовали и решительные
возражения против этого [215, с.53; 342, с.190; 429, с. 101]. Упомянутое со-
общение А.П.Смирнов [590, с.5] и Р.Г.Фахрутдинов [667, с.72; 671, с.54-55;
672, с. 13] истолковали так, что в данном случае речь снова идет якобы о
Болгаре на Волге, а не о городе на Черемшане, так как последний был
больше Киева. Не совсем корректная интерпретация. Как известно, на-
звание центра первой группы Руси - Куябы у разных авторов пишется и
читается по-разному: Карбая, Карбана, Куана, Кокиана, Киниу, Керке-
бан, Куйаба и т.д. “Из перечисленных прочтений, - пишет Д.А.Мачинс-
кий, предпринявший специальный разбор рассказа о трех группах Руси, -
большинство выбирает Куйаба, дабы отождествить этот город с Кие-
вом. Географически Куана никак не может быть Киевом. Подобное отож-
дествление - печальное недоразумение” [417, с.18]. Он склоняется к мыс-
ли о том, что Куана-Куйаба даже не город, а название этносоциальной
единицы подобно “странам” булгар, славян и руссов, и располагалась
она не на Днепре даже, а в Волго-Окском междуречье [417, с. 11, 19]. Мы
не считаем, что Д.А.Мачинский в этом вопросе безусловно прав, однако
такая трактовка приведенного сообщения ал-Истахри и других авторов
не позволяет считать его надежным аргументом в пользу точки зрения
наших оппонентов.
Восточные писатели XI в. не оставили оригинальных сведений о
городах Булгарии. Махмуд Кашгари в своей карте помещал Булгар и
Сувар почти у Каспийского моря, а ал-Бируни указывал их в числе
городов “седьмого климата” [672, с. 15].
Заслуживают внимания сообщения авторов XII в. Сведения ал-Ид-
риси восходят еще к X в.: “Булгар - имя города, населенного христиа-
нами и мусульманами: последние имеют большую мечеть” [672, с. 12].
Ал-Джавалики, называвший себя, между прочим, очевидцем, о булга-
рах сообщает следующее: “Их строения похожи на строения Рума. Они
большой народ, их город называется Булгар. Это очень большой го-
род” [672, с.17; см также: 175, с.153]. Оригинальные сведения имеются у
Абу Хамида ал-Гарнати, посетившего в середине XII в. Волжскую Бул-
гарию и стремившегося в своей книге описывать в первую очередь
чудеса и диковинки, увиденные и услышанные им во время путеше-
ствия. Столицу страны он кратко описывает так: “А Булгар тоже ог-
ромный город, весь построенный из сосны, а городская стена - из дуба.
А вокруг него без конца (всяких) народов, они уже за пределами семи
климатов”. Этот город находится, по ал-Гарнати, на реке (название
не указано), по которой плывут суда. Таких рек, как он пишет, в этой
стране тысячу и “каждая река размером с милю” (1800-2000 м). “А между
Саджсином и Булгаром по этой реке (надо плыть) 40 дней” [20, с.ЗО].
Расположение города Булгара на реке вроде бы и соответствует то-
пографии Болгарского городища. Но тогда вызывает недоверие вы-
ражение “Булгар - тоже огромный город” применительно к этому го-
родищу. Если принять точку зрения наших оппонентов, возникает
вопрос: почему город Биляр, крупнейший город средневековой Евро-
пы, ни разу не упомянут в вышеназванных источниках Х-ХП вв.? Воп-
рос этот серьезный и весьма принципиальный, и он все время остав-
ляется ими без ответа. А ответ, нам кажется, прост: город Биляр фигу-
рирует в восточных источниках под названием Булгар (Болгар). Толь-
ко при таком допущении мы обнаружим полное соответствие пись-
менных и археологических источников.
Наши предположения прекрасно подтверждаются рассказом пер-
сидского историка XIII в. ал-Джувайни о покорении монголами в 1236 г.
Волжской Булгарии и ее столицы: “В пределах Булгара (страны - Ф.Х.)
царевичи соединились. Сначала они с силой и штурмом взяли город
Булгар, который известен был в мире недоступностью местности и боль-
шой населенностью” [23, с.22, 23]. В приведенном сообщении под горо-
дом Булгаром подразумевается, вне всякого сомнения, столица государ-
ства того времени, т.е. Великий город на Черемшане или Биляр-Булгар.
Как было уже сказано, древнерусские летописи не знают ни горо-
да Булгара на Черемшане, ни Внешнего Булгара на Волге. Биляр-Бул-
гар под названием Великий город первый раз упоминается в Лаврен-
тьевской летописи под 1164 г. [12, стб.352-353], а в последний раз под
1236 г. при описании разгрома столицы булгар монголо-татарами [12,
стб.460]. Внешний Булгар летописцам известен как город Бряхимов.
Единственное сообщение о нем, как уже указывалось, имеется в той
же Лаврентьевской летописи под 1164 г. [12, стб.352-353]. Он упомина-
ется еще в “Казанской истории” второй половины XVI в.: “И бысть
Казань стольный град вместо Брягова (Бряхимова), града Болгарско-
го” [6, с.47]. Р.Г.Фахрутдинов вслед за А.Х.Халиковым [706, с.96] счи-
тает, что этот город назван по имени Ибрахима, правившего в Булга-
рии в первой четверти XI в. [671, с.62].
Итак, мы установили, что письменные источники допускают прин-
ципиально иное толкование содержащихся в них сведений о местопо-
ложении главного города домонгольской Волжской Булгарии, нежели
это принято было в историографии. Их анализ позволяет нам иденти-
фицировать Билярское городище с Булгаром X- первой половины XIII
вв. Болгарское городище это, скорее всего, остатки Внешнего Булга-
ра-Бряхимова - главного торгового центра страны. Археологические
источники полностью подтверждают такой вывод.
В заключении остановимся еще на одной группе исторических ис-
точников - на данных нумизматики, которые также определенным об-
разом привлекаются для обоснования столичности города Булгара на
Волге. Так, по мнению А.П.Смирнова [592, с.99], поддержанному
Р.Г.Фахрутдиновым [667, с.73; 671, с.56-57; 672, с.14-15], город Булгар
(Болгарское городище) является местом, где чеканили монету, а мо-
нет-де билярской чеканки X в. неизвестно.
Монеты Волжской Булгарии X в. специально изучались Х.М.Фре-
ном [846], Р.Р.Фасмером [657], С.А.Яниной [827] и А.Г.Мухамадиевым
[437]. Наиболее полный свод булгарских монет X в. на территории Вос-
точной и Северной Европы составлен и опубликован В.В.Кропоткиным
[369]. По его данным, включающим и находки с территории Польши,
Финляндии, Дании, Норвегии и Швеции, к настоящему времени извест-
но около 600 булгарских монет X в. из 101 пункта (85 кладов, в составе
которых они обнаружены, и 16 отдельных местонахождений). Из них
только 4 (четыре) монеты обнаружены на территории бывшей Волжс-
кой Булгарии, кстати, в ближайшей округе Биляра: 2 экземпляра в со-
ставе Татарско-Толкишского клада из Чистопольского района РТ и еще
2 экземпляра в составе Старо-Альметьевского клада из Нурлатского
района РТ [369, с.38-40]. В культурном слое Болгарского городища, как
и в окрестностях этого памятника, таких монет не найдено. Следова-
тельно, конкретное место чеканки первых собственно булгарских мо-
нет археологически не доказано. На таких же правах, если не на боль-
ших, на это место может претендовать и Биляр-Булгар.
Самая ранняя булгарская монета известна в единственном экземп-
ляре в составе Неревского клада, найденного в 1956 г. в раскопках Нов-
города Великого. На этом обломке дирхема с именем Джафара ибн Аб-
даллаха - с мусулманским именем царя Алмуша сына Шилки, дата и
место чеканки отсутствуют, но С.А.Янина убедительно датировала его
289-295 г.х./902-908 гг. [827, с. 182].
Значительное число монет связано с именем сына Джафара ибн
Абдаллаха (Алмуша) Михаила ибн Джафара, правившего, как полага-
ют, в 920-930-х годах [369, с.40; 827, с. 191]. На некоторых монетах указа-
но уже место чеканки - г. Булгар, но дата не обозначена. Известны так-
же монеты сына Михаила - Абдаллаха ибн Микаила (40-50-е годы X в.).
Примерно в это же время (337 г.х./948-949 гг.) в Суваре начинается вы-
пуск монет от имени Талиба ибн Ахмеда. Следующая серия монет 360-
370-х гг.х./970-980 гг. связана с именем Мумина, но с разными отчества-
ми - Мумин ибн Хасан и Мумин ибн Ахмед. Как показала С.А.Янина
[827, с. 192], первые из них принадлежат чекану города Булгара, вторые -
Сувара. Самые поздние монеты X в. без указания имени эмира и места
чеканки относятся к 376 г.х./986-987 гг. [369, с.40]. В XI в. и до конца
XII в. монеты в Волжской Булгарии не чеканились.
Таким образом, нумизматические данные в полном соответствии
с данными письменных источников указывают на два крупных горо-
да Волжской Булгарии, в которых чеканились свои собственные мо-
неты - город Булгар, административно-политический центр государ-
ства, и город Сувар, центр княжества, находившегося, как полагают,
в вассальной зависимости от первого. Но, как мы уже знаем из сопос-
тавительного анализа археологических и письменных источников, у
Биляра-Булгара больше оснований быть признанным в качестве сто-
лицы и центра монетной чеканки, чем у Внешнего Булгара на Волге.
Монетный материал, кажется, еще раз подкрепляет, правда, косвен-
ным образом, нашу убежденность в правомерности идентификации Би-
лярского городища со столичным Булгаром. Мы имеем в виду тот любо-
пытный факт, что на большинстве монет 366 г.х./976-977 гг. Мумина ибн
Хасана, чеканенных в городе Булгаре, имеется знак А (буква “Б” руни-
ческого письма), а на монетах Сувара - знак [827, с. 192]. Предполо-
жительно это тамги булгар и сувар [326, с.48]. Вряд ли случаен также тот
факт, что среди гончарных клейм Билярского городища самыми массо-
выми (больше половины всех клейм) являются знаки в виде ААА1Ж
с.78-80, рис. 1-3; 5]. По аргументированному мнению Н.А.Кокориной, этот
знак представляет собой тамгу “правящего в Волжской Булгарии княжес-
кого рода и основной группы булгарского населения” [331, с.93]. На сосу-
дах из Болгарского городища такие знаки не обнаружены.
Наконец, остановимся еще на одной группе монет, чеканенных в
Волжской Булгарии от имени халифа Насир лид Дина, правившего в
Багдаде в 1180-1225 гг. Домонгольский возраст этих монет доказан
А.Г.Мухамадиевым [436, с.29-34], хотя существует мнение и о раннезо-
лотоордынском времени их чеканки. В культурном слое предмонголь-
ского времени Биляра найдены две монеты Насир лид Дина; на Бол-
гарском городище они тоже есть, но происходят не из слоя [685, с. 163].
На этих монетах обозначено место чеканки - город Булгар. Но из это-
го факта А.Г.Мухамадиев [436, с.10], а вслед за ним и Г.А.Федоров-
Давыдов [684, с.4], делают совершенно необоснованный вывод о том,
что к концу XII в. стольным городом Булгарского государства якобы
снова стал город Булгар на Волге. Причину очередного переноса сто-
лицы на Волгу никто не объясняет. В конечном итоге получается, если
верить этим ученым, что Биляр являлся столицей государства в течение
лишь нескольких десятилетий - начиная с 1164 г. (по Р.Г.Фахрутдино-
ву) и до возобновления монетной чеканки в 1180-х годах (по А.Г.Муха-
мадиеву).
Это, конечно, не так. Подобного рода безосновательные, легко-
весные теории рождаются потому, что их авторы не утруждают себя
анализом всего комплекса имеющихся источников. Такой односторон-
ний подход к историческим источникам ведет только к путанице. Ус-
пех исторического исследования в значительной степени зависит от
использования совокупности источников, дающих взаимно дополня-
ющую друг друга информацию. Именно такой комплексный подход к
источникам - археологическим, письменным и нумизматическим - по-
зволяет нам утверждать, что единственной столицей Волжской Булга-
рии домонгольского периода был город Булгар (Великий город), пред-
ставленный Билярским городищем.
ГЛАВА 5.
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
СУВАРА, ДЖУКЕТАУ, КАШАНА И ДРУГИХ
БУЛГАРСКИХ ГОРОДОВ
К числу выдающихся памятников нашего прошлого, свидетельству-
ющих о богатой и многогранной истории некогда процветавшей сред-
невековой цивилизации волжских булгар, по праву принадлежит город
Сувар. Его развалины находятся в четырех километрах к западу от с.
Кузнечиха Спасского района Республики Татарстан. Значение Сувара
в истории Булгарского государства определяется не только крупными
размерами городища, которые выделяют его среди других булгарских
памятников региона, но и тем экономическим, политическим и культур-
ным потенциалом, которым он действительно обладал, будучи цент-
ром большого самостоятельного княжества в системе формирующего-
ся раннефеодального государства, а затем и центром обширной окру-
ги со значительным числом сельских и городских поселений.
Богатый и цветущий город, широко известный в Х-ХШ вв. далеко
за пределами страны, почти с момента своего возникновения привле-
кает внимание арабских путешественников и купцов, заинтересован-
ных в расширении торговых связей с северными народами.
Древнейшее упоминание Сувара мы находим в сочинении арабс-
кого географа Абу Заида ал-Балхи (920-921 гг.). Уже известный нам фраг-
мент из него звучит так: “Булгар - имя страны, жители которой испове-
дуют ислам, и имя города, в котором находится главная мечеть. Неда-
леко от этого города лежит другой город, Сивар (Сувар), где также на-
ходится главная мечеть. Мусульманский проповедник сказал, что чис-
ло жителей обоих городов простирается до 10 тысяч человек” [25, с.82].
Ал-Джайхани, автор первой половины X в. в своей “Книге путей и госу-
дарств” также отмечал у булгар эти два города, добавив к уже извест-
ным сведениям новые: “между двумя городами пространство пути в два
дня по берегу реки в очень густых зарослях, в котором они укрепляются
против врагов” [4, с. 37]. Краткое упоминание о Суваре, вернее, о наро-
де сувар, содержится в письме хазарского царя Иосифа (середина X в.),
адресованном кордовскому халифу Абдаррахману III. Хазарский царь
писал, что они, т.е. сувары, ему “служат и платят дань” [8, с.88-89]. В
сочинениях ал-Истахри [4, с.37], ал-Мукаддаси [25, с.84] и персидском
анонимном источнике “Худуд ал-алам мин ал-машрик ила-л-магриб”
(“Границы мира от востока к западу”) [26, с.32], написанных также в X
столетии, содержатся практически те же сведения, которые нам извест-
ны по ал-Балхи. Сведения более поздних авторов очень скудны. Так,
Махмуд Кашгари в своем знаменитом сочинении “Диван лугат ат-тюрк”
(1074 г.) лишь упоминает город Сувар и неверно помещает его на пра-
вом берегу Итиля недалеко от Каспийского моря. Известный географ
XII в. ал-Идриси относит его к числу буртасских городов. Авторы XIII
в. Закария Казвини, Якут, Фахр ад-дин Мубаракшах никаких новых
сведений о Суваре также не дают. Самые поздние упоминания о Сува-
ре имеются у писателей XIV в. Хамдаллаха Казвини и Ферхега [814,
с.49], которые использовали при написании своих трудов не свежие дан-
ные, а более ранние сведения предшественников.
Вот, собственно, весь корпус письменных источников по истории
Сувара. Как видим, их очень мало, к тому же сведения, содержащиеся
в них, весьма фрагментарны и малоинформативны. Почему-то Абу Ха-
мид ал-Гарнати, испанский араб из Андалузии, лично посетивший Бул-
гарию в 1135 г. и оставивший потомкам довольно подробный рассказ о
булгарах, о Суваре ни разу не упомянул. Странно, что даже древнерус-
ские летописи не знают о нем.
У нас, правда, имеется еще одна интересная группа источников -
нумизматические материалы, изучение которых проливает свет на ма-
лоизученные страницы политической жизни Сувара X столетия. Досто-
верно определены монеты двух суварских эмиров - Талиба ибн-Ахмеда
и Мумина ибн-Ахмеда, чеканенные в 948-976 гг. Основываясь на этих
данных, исследователи полагают, что Сувар в промежутке между ука-
занными годами, а скорее всего, даже раньше, с момента своего возник-
новения, являлся центром обособленного княжества или же суверенного
государства, потерявшего самостоятельность лишь в конце X столетия
[437, с.113,116; 827, с.191]. Более поздних суварских князей не известно.
Скудность имеющихся источников по истории Сувара являлась
причиной того, что долгие годы, почти до конца XIX столетия, место-
положение города оставалось не установленным. Его безуспешно ис-
кали то на месте Свияжска, то пытались локализовать у Спасска или
Симбирска [546 с.49; 814, с.50-52]. Заслуга открытия развалин Сувара
принадлежит известному татарскому историку Шигабутдину Мард-
жани. В своем фундаментальном труде “Мустафад ал-ахбар фи ахва-
ли Казан ва Булгар” (“Источники по истории Казани и Булгара”), впер-
вые опубликованном в 1885 г., он отметил, что укрепленное земляны-
ми валами место (городище) недалеко от села Кузнечиха Спасского
уезда Казанской губернии окрестное население до сих пор называет
своим первоначальным именем Сувар [9, с.91]. Данная локализация
была окончательно подтверждена другим татарским историком Гай-
нутдином Ахмаровым, совершившим в 1893 г. специальную поездку
на развалины Сувара [58, с.478-481]. Позднее И.А.Износков нанес это
городище на археологическую карту [267].
В настоящее время остатки Сувара представляют собой огромное
городище подчетырехугольной формы, окруженное мощными валами
и рвами протяженностью около 4,5 километра (рис.53). С северной сто-
роны городища по левому берегу реки Утки, где расположена неболь-
шая деревушка Татарский Городок, следы древних укреплений едва
заметны - они уже уничтожены временем. Площадь древнего города
внутри укреплений составляет 64 га, а вместе с укреплениями превы-
шает 90 га. За пределами валов почти по всему периметру городища
располагаются обширные пригородные поселения - Покровское, Тат-
городокское I и II селища домонгольского времени [44, с.11-13]. Вся
территория памятника, за исключением валов и рвов, уже много лет
распахивается, уничтожаются культурный слой и заключенные в нем
остатки древних сооружений.
История археологического изучения памятника не богата. В пер-
вые годы после революции 1917 г. на городище побывал казанский
профессор В.Ф.Смолин, который собрал подъемный материал, скупил
некоторые вещи у крестьян и заложил в северной части памятника
небольшой шурф [44, с. 12].
Самые крупные раскопки на Суваре производились в 1933-1937 гг.
московским археологом А.П.Смирновым, впоследствии крупнейшим
советским булгароведом. Сувар стал первым археологическим памят-
ником, привлекшим внимание А.П.Смирнова в начале его работ по
изучению Волжской Булгарии. Как писал сам исследователь, “раскоп-
ки носили рекогносцировочный характер и не преследовали задачи
вскрытия больших площадей”. Тем не менее, это были первые плано-
мерные, стационарные исследования на территории Татарстана круп-
ного булгарского города. Итоги пятилетних работ А.П.Смирнова впе-
чатляют: в центре городища были исследованы остатки кирпичного
здания и связанных с ним сооружений, тщательно выявлялись конст-
рукции оборонительных укреплений, изучено около десятка мусуль-
манских захоронений на вновь выявленных двух городских некропо-
лях [578; 579]. К сожалению, полевая фиксация сооружений и публика-
ция материалов выполнены на недостаточно высоком уровне.
Как выяснилось в ходе раскопок, земляные валы городища сохра-
нили в себе остатки деревянной стены из срубов (4x5 м), поставлен-
ных впритык один к другому. Срубы-клети изнутри были засыпаны
утрамбованной глиной и кирпичным щебнем. На всем своем протяже-
нии крепостные стены имели боевые башни, расположенные на опре-
деленном расстоянии друг от друга. Первоначальная глубина рва, вы-
рытого с внешней стороны стены, достигала 5 м. Его склоны были
укреплены горизонтальными слегами, а дно - вертикальными колья-
ми с заостренным концом [578, с. 138-140]. Графическая реконструкция
этих укреплений выполнена самим исследователем (рис.54).
Были изучены жилища двух типов: “глинобитные” дома и дере-
вянные срубы с подпольями. Обогревались они печами сводчатой
формы и в виде цилиндров. Вокруг них располагались хозяйственные
ямы, в основном зернохранилища и погреба различных типов. Иног-
да в них содержались зерна культурных злаков [578, с. 141-149].
Чрезвычайно интересным для изучения проблем становления бул-
гарской монументальной архитектуры домонгольского периода ока-
залось кирпичное здание, открытое А.П.Смирновым в центральной
аристократической части города [578, с. 150-159]. Оно сохранилось на
уровне фундамента и цокольной части с полом и системой подполь-
ного отопления. Здание, по мнению исследователя, было двухэтаж-
ным и имело в плане форму вытянутого прямоугольника с башней
типа донжона. Оно было построено в конце X- начале XI вв. и функ-
ционировало, как полагал А.П.Смирнов, до конца XIV в., претерпев
несколько капитальных ремонтов и перестроек. На графической ре-
конструкции здания, выполненной позднее известным татарским
искусствоведом Ф.Х.Валеевым [115, с.87, рис.5], оно выглядит как
настоящий дворец, парадный вход которого красиво оформлен пор-
талом со стрельчатой аркой и декорирован цветными изразцами.
Впрочем, в научно-популярной и даже в научной литературе дан-
ный объект до сих пор фигурирует под названием “суварского двор-
ца” - усадьбы богатого феодала. Р.Ф.Шарифуллин не исключает
иного назначения его [799, с.93].
Экспедицией А.П.Смирнова был собран большой вещественный
материал, на основании которого памятник был датирован X-XIV вв.
Однако хорошо датирующих предметов золотоордынского времени
практически не оказалось. К поздней группе находок были отнесены
“керамика красная высокого обжига” (10% от общества количества),
сфероконические сосуды, несколько черепков посуды с голубой поли-
вой, единичные обломки стеклянных браслетов, два наконечника стре-
лы и осколки стеклянной посуды. Легко заметить, что указанные на-
ходки имеют широкий хронологический диапазон бытования и не ха-
рактерны только для золотоордынского времени.
Сравнивая суварскую керамику с билярской, А.П.Смирнов отме-
тил “полную их тождественность”. По его словам, “к татарской эпохе
относится незначительное число материала; в частности, невелико чис-
ло поливной посуды, обычно весьма распространенной в татарских
слоях” [578, с. 165]. Специалисты считают, что такая посуда произво-
дилась еще в предмонгольское время.
Спустя почти сорок лет после раскопок А.П.Смирнова, в 1974—
1975 гг., на Суваре работала экспедиция его ученицы Т.А.Хлебнико-
вой. Небольшие раскопки, заложенные ею в целях получения новых
материалов “в связи со стратиграфией культурных напластований
памятника, чтобы глубже разобраться в ранее собранных материа-
лах и иметь возможность рассмотреть их в сравнении с синхронными
комплексами других памятников Волжской Булгарии” [753, с. 134], круп-
ных объектов не выявили, но позволили зафиксировать полное отсут-
ствие находок (в первую очередь керамики) золотоордынского вре-
мени. Однако многие вопросы первостепенной важности, прежде все-
го проблемы хронологии города, оставались не до конца решенными.
Снаряжая в 1990 г. новую экспедицию в Сувар (руководитель
Р.Ф.Шарифуллин), мы рассчитывали начать новый этап планомерных
и систематических исследований городища, к сожалению, из-за финан-
совых проблем в условиях “перестройки” нашим планам не суждено
было сбыться, после проведения трех полевых сезонов работы вынуж-
дены были приостановить.
Раскоп общей площадью 144 кв. м был заложен в центральной ча-
сти городища, где располагалось кирпичное здание (“суварский дво-
рец”), изученное А.П.Смирновым в 1930-е годы. Кратко остановимся
на стратиграфии памятника в районе раскопа IV 1990-1991 и 1993 гг.
(более подробно: 799, с.89 и сл.).
Максимальная мощность культурных напластований вне соору-
жений составляет 120-140 см и расчленяется на несколько горизонтов
или слоев (рис. 5 5):
1	- слой современной пашни; среди находок наконечник стрелы
ромбовидного сечения и с наибольшим расширением в верхней поло-
вине пера, типа 52 по А.Ф.Медведеву (рис.56:1), шиферное пряслице
(рис.57:11), фрагмент чаши кашинного теста, покрытой изнутри свет-
ло-сиреневой, а снаружи синего и темно-синего цвета поливой, а так-
же фрагменты общебулгарской керамики домонгольского времени.
2	- слой светло-серой рыхлой супеси с включениями разложивше-
гося угля, кирпичной крошки (а иногда и более крупных обломков кир-
---------------------------------------------------<151>
пичей), мелких кусочков железного шлака, линз речного песка; сред-
няя мощность слоя 20-40 см; среди находок шиферное (рис.57:12) и гли-
няные пряслица, железные ножи (рис.56:8,10), гвозди, пробой, осколки
посудного стекла, наконечник стрелы (рис.56:5) типа 97 по классифи-
кации А.Ф.Медведева [418, с.85], а также два ключа типа Б по новго-
родской хронологии (рис.56:14) и два фрагмента сосуда кашинного
теста, покрытого бирюзовой поливой. Описываемый слой в ряде уча-
стков, но не везде, подстилается прослойкой пожарища мощностью
от 5-7 до 15-20 см. Эту прослойку есть основания рассматривать как
следы монгольского погрома 1236 г.
3	- слой серой рыхлой супеси с обильными включениями строи-
тельных остатков (кирпичного щебня, древесной трухи), золы, угля,
кусков железного шлака; судя по профилю северо-западной стенки
раскопа, он начинает прослеживаться непосредственно под пашней
и прослойкой пожарища. Мощность слоя довольно значительная - от
40 до 80-100 см. Датирующие находки: шиферные пряслица (рис.57:13),
сердоликовые бипирамидальные бусы (рис.57:3,4,5), бронзовая при-
веска-бубенчик шаровидной формы с линейной прорезью (рис. 57:1),
бронебойные наконечники стрел (рис.56:2,3,4). Все они характерны для
культуры булгар второй половины домонгольского периода.
4	- слой темно-серой, слегка гумусированной, более светлой к осно-
ванию плотной супеси с вкраплениями древесного угля, известковой крош-
ки и глины; мощность его не более 10-15, на отдельных участках до 30-40
см. Среди датирующих находок сердоликовая призматическая бусина, а
также образцы лепной посуды различных этнокультурных групп, вышед-
шие из употребления в XI в.
Культурный слой покоится на плотной темно-коричневой сугли-
нистой супеси без находок - погребенной почве, достигающей мощ-
ности 30-40 см. Ниже идет желтый материковый суглинок.
Интерпретация выделенных слоев в связи с историей города пока
затруднительна из-за ограниченности площади раскопа и малочис-
ленности датирующих находок. Однако, учитывая опыт стратиграфии
Сувара предыдущих лет и взяв за основу хорошо разработанную стра-
тиграфическую шкалу Болгарского городища, можно предложить сле-
дующее понимание слоев IV раскопа.
Слой 1 - переработанная в результате многолетней распашки верх-
няя часть культурного слоя городища.
Слой 2, прослеженный под пашней, отложился, по мнению Р.Ф.Ша-
рифуллина, после монгольского нашествия 1236 г., когда город ле-
жал в развалинах и практически уже не существовал. Он представ-
ляет собой слой запустения.
Слой 3 накоплен в период активного функционирования города и
соответствует слою V стратиграфической шкалы Болгарского го-
родища (вторая половина XI- начало XIII вв.)
Слой 4 хронологический соответствует VI раннедомонгольскому
слою Болгара, накопленному в X- первой половине XI вв.
На IV раскопе исследованы 9 хозяйственных сооружений, ряд стол-
бовых ямок, канавки, остатки конструкций из кирпича и некоторые
другие объекты.
Среди объектов хозяйственного назначения наибольший интерес
представляет сооружение 1 - комплекс квадратных и округлых в плане
ям, расположенных в общем котловане глубиной около 60-100 см. Фор-
ма этого котлована подпрямоугольная в плане, протяженность с юга
на север 920-940 см, ширина попавшей в раскоп части - 480 см. На отно-
сительно ровном материковом дне, по краям стенок, расчищены стол-
бовые ямки, связанные, очевидно, с деревянной конструкцией стен.
Стратиграфически и по набору характерных находок (железный ключ,
шиферное пряслице, массовая керамика, осколки посудного стекла)
объект датируется второй половиной домонгольского периода, т.е. XII-
началом XIII вв. На стенке одного сосуда из ямы 1в отмечены органи-
ческие остатки с зернами проса, а на другом фрагменте - яичная скор-
лупа. В этой же яме обнаружен развал стеклянного сосуда, форма кото-
рого восстанавливается в виде небольшого кубка с округлым дном.
К северо-западу от сооружения 1 располагались другие хозяйствен-
ные ямы, в заполнении которых встречались предметы позднедомон-
гольского времени, в том числе обломок стеклянного браслета фиоле-
тового цвета и несколько фрагментов привозной посуды из кашинного
теста. Относительно много находок посудного и даже оконного стекла.
Из объектов несколько иного характера интересна частично по-
павшая в раскоп сырцовая кладка; рядом отмечены скопления кусков
обожженного кирпича и следы прокала, насыщенные золой и углем. В
этом районе, по всей вероятности, располагался жилой дом.
Многочисленные находки из раскопа характеризуют культуру до-
монгольских булгар. К такому заключению пришла Т. А.Хлебникова, про-
водившая статистический анализ почти 20 тысяч фрагментов глиняной
посуды из раскопа. “В целом керамический комплекс раскопа несет все
признаки домонгольского гончарства булгар. Ни одного фрагмента по-
суды с чертами, типичными только для золотоордынского времени, не
найдено”, - написала она в представленном отчете [см.: Отчет о рас-
копках на Суваре в 1990 году// Архив ИА РАН. Л. 14].
Таким образом, новые исследования Сувара, относящиеся лишь к
разряду рекогносцировочных, позволяют поставить на обсуждение
один немаловажный, я бы даже сказал, принципиальный вопрос о хро-
нологических рамках существования самого городища.
В историко-археологической литературе принято считать, что пос-
ле монгольского погрома 1236 г. Сувар, как и Биляр, продолжал суще-
ствовать и окончательно погиб в конце XIV в. [219, с.96; 578, с.171; 665,
с.121, № 660]. Однако среди находок из Сувара (включая раскопки 1970-
х годов), насчитывающих многие сотни и тысячи предметов, нет ни од-
ной вещи, которую безоговорочно можно было бы отнести к золотоор-
дынскому времени. Из раскопок 1974—1975 гг. Т.А.Хлебникова указала
на единственную находку в слое пашни - фрагмент привозной чаши с
двухсторонней сине-лиловой поливой, которую она склонна была да-
тировать XIII-XIV вв. Весьма вероятно, что такая керамика произво-
дилась и раньше. Чрезвычайно любопытно полное отсутствие джучид-
ских монет из Сувара. Выше (см. главу 3) в связи с хронологией Биляра
мы уже отмечали археологическую специфику золотоордынских посе-
лений, заключающуюся в обилии монет. Их отсутствие свидетельству-
ет, несомненно, о более раннем, домонгольском возрасте Сувара.
Новые раскопки показали перспективность дальнейших исследо-
ваний памятника. По мощности домонгольского слоя и насыщенности
его сооружениями, богатыми находками Сувар, сопоставим лишь с Би-
ляром. Кстати, эти два крупнейших памятника домонгольских булгар
близки между собой и по внутренней топографии: обширные кузнеч-
ные или металлургические слободы располагаются практически в цен-
тре города, а не на берегу реки, как, казалось бы, положено. Матери-
альная культура населения Сувара и Биляра также обнаруживает бли-
зость, разве лишь в первом из них меньше лепной посуды и изготовле-
на она преимущественно из теста с примесью растительности.
К сожалению, возобновление археологических исследований Су-
вара сопряжено с большими трудностями. Но это необходимо не толь-
ко с точки зрения науки, а также в целях музеефикации, охраны и ис-
пользования его памятников.
Город Джукетау на Каме - еще один интересный археологический
памятник Татарстана, представленный одноименным городищем,
Крутогорским, Донауровским селищами и двумя могильниками [47,
№394,395,401,402].
Городище находится в 3 км к западу от г. Чистополя (в 250 м к
северо-западу от пос. Крутая Гора) на высоком мысу, образованном
коренным левым берегом Камы и правым берегом ее притока - рекой
Килевкой, называвшейся прежде Жукотью или Жукотинкой. С наполь-
ной, юго-восточной стороны сохранились остатки укреплений в виде
трех рядов земляных валов высотой около 2,5 - 3 м и двух находящих-
ся между ними рвов глубиной до 2 - 2,5 м. Площадка городища имеет
подтреугольную форму с относительно ровной, слегка возвышающейся
к центру поверхностью (рис.3:1). Общая укрепленная территория его,
частично занятая Чистопольским элеватором, составляет 5,8 га.
Крутогорское селище - восточный посад Джуктау - расположено
к востоку и юго-востоку от укреплений городища (рис.58). Значитель-
ная часть его территории в настоящее время застроена новыми дома-
ми пос. Крутая Гора и элеватором. Подъемный материал зафиксиро-
ван на площади 6,5 га. Практически на территории селища ближе к
укреплениям находится ранний могильник, обнаруженный и частич-
но исследованный Н.Г.Набиуллиным.
Донауровское селище - западный пригород Джукетау - занимает
более низкую площадку на противоположном к городищу левом бере-
гу Килевки. Как показали разведочные работы, подъемный матери-
ал распространен широкой полосой вдоль берега Камы вплоть до села
Галактионово, что в 1,5 км к западу от городища (рис.58). На этой
территории, охватывающей площадь около 100 га, зафиксирован куль-
турный слой со средней мощностью 35-40 см в виде серо-бурой с сугли-
нистыми включениями супеси и выявлены следы двух производствен-
ных центров - гончарного и металлургического [780, с. 141]. Таким об-
разом, территория западного пригорода оказалось намного обшир-
нее, чем предполагалось ранее (35 га). А в целом археологический
комплекс Джукетау расположен на площади более 150 га.
Письменных источников по истории города очень мало. Это крат-
кие сообщения древнерусских летописей. В одном из ранних летопис-
ных сообщений, дошедшем до нас благодаря “Истории Российской”
В.Н.Татищева, Джукетау упомянут в числе городов, взятых войсками
монголо-татар в 1236 г.: “Пришли татары на великих болгар, всю зем-
лю их попленили, град Великий и Жукотин при жестоких боях взяв,
всех мужей и жен порубили” [632, с.405]. Если источник В.Н.Татищева
достоверен, то упоминание Жукотина-Джукетау в одном ряду с Вели-
ким городом, очевидно, может указывать на значительную роль его в
истории Волжской Булгарии домонгольского периода.
В золотоордынское время Джукетау известен, можно сказать, в меж-
дународном масштабе, о чем свидетельствуют географические карты
Старого Света XIV в. Некоторые из них, например, знаменитый Ката-
ланский атлас 1375 г. и карта 1367 г., составленная братьями Францис-
ко и Доминико Пицигани, содержат “изображение” города под назва-
нием Fachatim и Sacetim на левом берегу реки Edil, т.е. Камы [104, с.2].
В древнерусских летописях Джукетау упоминается неоднократно,
начиная с середины XIV в., когда новгородские ушкуйники открыли
серию походов на булгарские земли [14, с.232]. В последний раз под
1409 г. летописи отмечают факт участия болгарских и жукотинских
князей в борьбе московких и суздальских феодалов за великорусский
престол [15, с.215].
Некоторые важные моменты истории города, попавшие на страни-
цы русских летописей, освещались в работах исследователей XIX столе-
тия. К 1804 г. относится первое описание городища К.С.Мильковичем,
который рассматривал его в качестве возможных остатков летописного
Жукотина [103, с.50]. Сведения о памятнике имеются также у П.С.Конды-
рева, М.С.Рыбушкина, А.И.Артемьева, И.А.Толмачева, С.Е.Мельнико-
ва, С.М.Шпилевского, И.А.Износкова, П.А.Пономарева и др. [библио-
графию см.: 47, с.59 и сл.]. Местоположение города окончательно было
установлено П.А.Пономаревым в конце XIX в. [505] и с тех пор этот воп-
рос ни у кого из исследователей сомнений не вызывает.
Рекогносцировочные раскопки на Джукетау впервые производились
А.С.Башкировым и Н.Ф.Калининым в 1928 г. В 1952 г., также с разведы-
вательной целью, на памятнике побывала Н.Д.Мец со своей группой,
работавшей в составе IV отряда Куйбышевской археологической эк-
спедиции АН СССР. В 1960 г. городище и пригородные селища были
осмотрены Т.А.Хлебниковой в составе II отряда ТАЭ, проводившего
разведки по Каме.
Значительные работы на территории памятника были проведе-
ны в начале 1970-х годов Т.А.Хлебниковой. В 1970-1972 гг. на терри-
тории городища раскопами I-IV было вскрыто 172 кв.м площади, а на
территории западного пригорода - 176 кв. м раскопами I-III. За три
полевых сезона ею были исследованы жилые и хозяйственные пост-
ройки, несколько древних захоронений городского некрополя на тер-
ритории Донауровского селища, собран богатый вещевой материал,
позволивший охарактеризовать основные этапы развития города от
его возникновения до гибели [752, с.234-251].
Успешно начатые исследования, к сожалению, не имели продол-
жения и долгие годы судьбой этого памятника практически никто не
интересовался.
Необходимость возобновления исследований стала очевидной в
ходе работ разведочного отряда Билярской экспедиции под руковод-
ством Ф.Ш.Хузина, обследовавшего районы Западного Закамья в
1990 г. [793]. Тогда были выявлены факты варварского отношения к
памятникам Джукетау: большая часть городища, и так уже в значи-
тельной степени уничтоженного элеватором, была отведена под но-
вое православное кладбище и огорожена забором. В результате вме-
шательства Управления госконтроля охраны и использования памят-
ников истории и культуры при Министерстве культуры PT (Р.М.Вале-
ев) памятник удалось спасти. Раскопки начались в 1991 г. и почти бес-
прерывно продолжаются по сей день. Основные исследования с 1994 г.
ведет Н.Г.Набиуллин, подготовивший для публикации монографию о
булгарском городе Джукетау на Каме. Поэтому ниже будут затрону-
ты лишь некоторые вопросы археологии этого интересного и в ка-
кой-то степени уникального памятника.
Установлено, что подлинный расцвет города приходится на золо-
тоордынский период его истории. Накопленный в этот период куль-
турный слой (II) более мощный по сравнению с домонгольским и он
больше насыщен находками. XIV веком датируются клады джучидс-
ких монет, обнаруженные в 1908 и 1909 гг. [677, с. 140, № 57,58; 681, с.215,
№ 58а], а также клад вещей, состоявший из золотых ювелирных изде-
лий, жемчужин, горного хрусталя, двух золотых динаров индийских
султанов, чеканенных в 1340/41 гг. [600, с.2-24]. На территории памят-
ника джучидские монеты и другие случайные находки второй полови-
ны XIII-XIV вв. встречаются очень часто и в наши дни.
Домонгольский период истории Джукетау археологически отра-
жен в слое III стратиграфической шкалы памятника. Датирующие на-
ходки из него представлены неполивной посудой групп I, II, VII, VIII,
IX, XI, частично XIII, по классификации Т.А.Хлебниковой [755], же-
лезными наконечниками стрел типов 43,46, 88,100, по А.Ф.Медведеву
[418], лировидными пряжками, цилиндрическими замками “болгарско-
го типа”, ключами типа А, Б, В по классификации Б.А.Колчина [339],
шиферными пряслицами, шаровидными и бипирамидальными бусами
из сердолика, стеклянными бусами различных типов, лазуритовыми
подвесками, грушевидными и шаровидными подвесками-бубенчика-
ми и другими находками. Они происходят в основном из раскопов на
западном пригороде (рис. 59 ) и самого городища.
Возникновение города относится ко времени не позднее второй
половины X в. Это доказывается наличием среди находок из раннего
горизонта третьего слоя лепной керамики VII (прикамско-приуральс-
кой) и XI (салтово-маяцкой) групп, а также обломков серебряных дир-
хемов, чеканенных в первой половине X в.[447, с. 15; 795, с.94]. Верхняя
дата третьего слоя ограничивается предположительно 1236 годом, на
что указывают, в частности, железные наконечники стрел типа мон-
гольских “срезней” в прослойке пожарища (рис.59:14).
Топография домонгольского Джукетау изучена еще слабо. Раскоп-
ки на городище открыли землянки, полуземлянки, обычные наземные
жилища с подпольями и хозяйственные постройки (ямы-зернохранили-
ща, погреба), аналогичные сооружениям других булгарских городов.
Территория восточного посада, занимающего всего 5-6 га, археологи-
чески не исследована. В 50 м к юго-востоку от линии валов открыт Кру-
тогорский могильник XI в., в погребениях которого “налицо как явные
языческие пережитки в виде “культа огня”, жертвенной пищи, так и не
устоявшийся мусульманский обряд погребения” [453, с.9]. Чрезвычайно
любопытно наличие в нижних горизонтах культурного слоя значитель-
ного количества лепной керамики с толченой раковиной в тесте (до 29-
30%), что свидетельствует, по справедливому замечанию Н.Г.Набиул-
лина, о сложных этнокультурных процессах, происходивших в этом ре-
гионе в ранние этапы истории домонгольской Булгарии [449, с.88-91].
Основываясь на новых данных, Н.Г.Набиуллин утверждает, что
укрепленная часть города, городище-крепость, функционировала толь-
ко до монгольского нашествия. Золотоордынский слой здесь не просле-
жен. Этот факт, по заключению исследователя, полностью согласуется
с известной политикой монгол, запрещающей подвластному населению
заново отстраивать разрушенные укрепления городов и занимать удоб-
ную в стратегическом отношении местность, но одновременно проти-
воречит сложившемуся мнению ученых о восстановлении крепости
Джукетау, в середине или второй половине XIII в. [453, с. 15-16].
Но даже в домонгольское время значительная часть населения го-
рода проживала на территории западного посада. Были заселены пре-
имуществено прибрежные участки Килевки и Камы. Слои X- начала
XIII вв. прослежены на площади около 10 га. Раскопками открыты жи-
лые и хозяйственные сооружения [752; 795], четких следов ремесленно-
го производства пока не выявлено.
За пределами домонгольского посада располагался мусульманс-
кий могильник, около 30 погребений которого были изучены Т.А.Х-
лебниковой (раскоп 1 1970 г.) и Н.Г.Набиуллиным (раскоп VI 1996 г.).
Материальная культура населения Джукетау отличалась свое-
образием. Всем археологам-булгароведам хорошо знаком так называ-
емый “джукетауский” тип керамики - округлодонные сосуды чашевид-
ных и горшковидных форм с примесью хорошо заметного песка в тес-
те, украшенные по плечику многорядной крутой волной (рис.60). Такая
посуда, выделенная Т.А.Хлебниковой в XIII группу своей классифика-
ции [755, с.167-170], в материалах раскопок Джукетау составляет около
половины (от 30 до 65%) общего количества керамики. Достаточно много
ее на близлежащих поселениях, но совершенно не характерна она для
памятников соседней Билярской и более отдаленной Суварской окру-
ги. По мнению специалистов, в “джукетауской” керамике заметны при-
знаки прикамско-приуральских традиций гончарства, связанных с фин-
но-угорским населением [444, с.61-63]. Заслуживает внимания точка зре-
ния Н.Г.Набиуллина о выделении локального варианта культуры до-
монгольских булгар, на основе которого позднее, в период Золотой
Орды, сложилось Джукетауское княжество [445, с.44-45].
Город Кашан, вернее, его археологические остатки в виде Кашан-
ского I городища, расположен в 1 км к востоку от села Шуран Лаи-
шевского района Республики Татарстан на коренной террасе право-
го берега Камы высотой до 90 м (рис.8:1). Площадка памятника тра-
пециевидной формы (1800 х 300-950 м) понижается с северо-востока на
юг. Она ограничена с северо-запада оврагом Гремячий Ключ, с вос-
тока - Рыжным оврагом, с юга - берегом Камы [42, с.119, № 569].
На основе скудных сообщений русских летописей, старинных пе-
сень и преданий татар у исследователей сложилось представление о
Кашане как о большом и богатом булгарском городе, существовав-
шем в X-XIV в. Так, в одной из старинных песень говорится, что Ка-
шан - это “зеркало мира”, “великая крепость”, город, в котором жи-
вут богатые торговцы, вывозящие свои товары в Индию и Хорасан, а
также искусные ремесленники - металлурги-сталевары и золотых дел
мастера [152, с. 159]. В русских летописях город Кашан, упоминаемый
под 1391 и 1396 гг. в связи с походами ушкуйников, фигурирует, по мне-
нию С.М.Шпилевского, под названием “Казань” [814, с.68].
В археологической литературе памятник известен с начала XIX
столетия. На возможные следы Кашана вывели археологов сохранив-
шиеся с булгарских времен топонимические названия: “Кошанская
гора” на правом высоком берегу Камы у переправы из Сорочьих Гор
в Мурзиху, рыболовная “Кошанская заводь” в той же местности и “Ко-
шанская дорога”. Эту местность - “городок Кошанский близ с. Шура-
на на высотах берега Камы” - впервые осмотрел адъюнкт Казанско-
го университета П.С.Кондырев в 1812 г. Через несколько лет, в 1818 г.,
Н.Н.Кафтанников совершил специальную поездку “для исследования
древнего города Кашана или Кожана, некогда находившегося побли-
зости татарской деревни Елгов и села Шурана” и “от ученого елгинс-
кого муллы многие сведения получил” [797, с.51].
Показательно сообщение С.М.Мельникова, относящееся к 1862 г.:
“Повыше Шурана, между волнистыми падями и береговыми долинами
возвышается небольшой дубовый лесок, господствующий над кустар-
ником. Этот лесок окружен земляными валами в два ряда. Здесь по та-
тарским древним таварихам (историческим сочинениям - Ф.Х.) был
древний булгарский город Кашан: Каш-ан, или, как говорят татары,
Казань или Иски-Казань. В самом городе и окрестностях на пашне на-
ходили прежде весьма много и ныне находят почти каждое лето древ-
ние серебряные и медные монеты, разные вещи и украшения. Внутрен-
<159>
ность городка еще не распахана; народ боится разрушать татарскую
вековую святыню” [506]. В этом сообщении обращает на себя внимание
попытка отождествления Кашана с древней Казанью. Эта идея, кста-
ти, в нашей науке жива до сих пор. В свое время профессор А.Х.Хали-
ков указывал на однозначность корней каш-каз (в значении “кора”, “пре-
дел”, “граница”) в топонимах Кашан и Казан [211, с.278]. По мнению акад.
М.З.Закиева, истоки первоначальной Казани могут быть связаны с Ка-
шаном, возникновение которого он относит “к очень древним време-
нам” [238, с.34; 239, с.254-255].
Тщательное археологическое обследование всей береговой поло-
сы от с. Шурана до Сорочьих Гор проводил в 1879 г. П.А.Пономарев.
Осмотр памятников он начал с местности под условным названием “Го-
родок” (совр. Кашан И), расположенной к западу от с. Сорочьи Горы.
Площадка городища, имеющая четырехугольно-овальную форму, ог-
раничивалась с севера Долгим оврагом, с юга - “Кашанским ущель-
ем”, а с запада - искусственными оборонительными сооружениями в
виде двойного вала и рва с тремя проездами. Приблизительная пло-
щадь, занимаемая городищем, составляла не менее 75 десятин. По
предварительному заключению П.А.Пономарева, это был, скорее,
булгарский город средних размеров. Однако результаты обследования
его территории огорчили исследователя, ибо не находил он “ни малей-
ших следов человека, ни одного черепка посуды, ни одной кости, обык-
новенно в таком изобилии встречающихся на других городищах” [506].
Гораздо более интересные сведения были получены П.А.Понома-
ревым при обследовании другого городища (Кашан I), расположен-
ного на расстоянии менее одной версты к востоку от с. Шуран. Он
тщательно описывал местоположение памятника и систему оборони-
тельных укреплений. У жителей соседней деревни Елги были получе-
ны важные сведения, связанные с историей древнебулгарского Каша-
на, а также приобретены у них старинные вещи, найденные, по их сло-
вам, на территории городища. В составе коллекции находок, передан-
ных затем в музей ОАИЭ при Казанском университете, значились:
обломки булгарской посуды, 2 железных замка, ножи, 4 наконечника
стрел, 5 наконечников копий и два дротика, несколько обломков мед-
ных котлов с ушками, медные булава, фигурка в виде птичьей головки
и чашка от весов, 8 серебряных монет, серьги, стеклянные бусы, обло-
мок золотого браслета с сердоликовой вставкой на конце и два золо-
тых кольца, “из коих одно замечательно тем, что на печатке его на-
чеканена тамга, напоминающая тамгу Менгу-Тимура” [506, с. 127-128].
Еще раньше, в 1865 г., в урочище “Чищеба”, т.е. фактически на терри-
тории городища, был найден клад из джучидских монет, находивших-
ся в медном кувшине [677, с. 183, № 287]. Следует заметить, что данная
коллекция включала в себя вещи не только с городища, но и с других
булгарских поселений в его окрестностях. В нее вошла, например, ке-
рамика с Болыпе-Елгинского селища, а также некоторые вещи из бо-
лее ранних сборов без точного указания места находок.
Итоги исследования памятника были изложены П. А.Пономаревым
в следующих словах: “По обширности занимаемого пространства, по
количеству и качеству находок он, по-видимому, не только превосхо-
дил все прочие булгарские поселения описываемой местности, но и
вообще выделялся между городами Камско-Волжской Булгарии, усту-
пая только Булгару и Биляру” [506]. Ученый пришел к выводу о воз-
можности отождествления этого городища булгарским городом Ка-
шаном, известным по летописям XIV в.
После работ П.А.Пономарева городище Кашан I надолго вышло
из поля зрения археологов. Изредка вспоминали о нем в связи с наход-
ками, которые случайно обнаруживали окрестные крестьяне во время
земляных работ на месте исчезнувшего города. Среди этих находок
примечательны клад монет и серебряных вещей (обнаружен в конце
1880-х годов), в составе которых были серебряная подвеска с продеты-
ми тремя бляшками, проволочный браслет, перстень с изображением
дракона, еще один перстень и кольцо с насечками на поверхности. В
кладе 1938 г. значились золотые серьги в виде кольца с цепочками, к
которым были прикреплены несколько продолговатых бусин, серебря-
ные плетеный браслет и цепочки, а также золотое кольцо [301, с.95].
В 1948 г. на городищах Кашан I и II работала археологическая
экспедиция КФАН СССР под руководством Н.Ф.Калинина. Он под-
твердил наблюдения своего предшественника П.А.Пономарева об от-
сутствии культурного слоя на городище Кашан II и признал убеди-
тельными его соображения о локализации летописного Кашана на
месте обширного (108 га) городища у села Шуран. На этом городище
он заложил 9 шурфов общей площадью 48 кв.м. Некоторые из них, на-
пример шурфы № 7 и 9, заложенные в прибрежной части, а также на
краю Рыжного оврага в южной и юго-западной части площадки горо-
дища, выявили культурный слой мощностью 20-40 см и дали относи-
тельно небольшое количество материала в виде обломков гончарной
керамики [301, с.94-95]. В одном из шурфов была обнаружена часть
какого-то сооружения - прямоугольная (280 х 190 см) яма с вертикаль-
ными стенками глубиной около 60 см. В засыпи было много угля, а на
дне лежал развал хумовидного сосуда с арочным орнаментом по пле-
чику. Из датирующих вещей был обнаружен железный ключ от цилин-
дрического замка, бытовавший в XII-XIV вв. [там же].
161
Незначительная толщина культурного слоя отражала кратко-
временность существования города. По мнению Н.Ф.Калинина, Кашан
возник в XII в., возможно, в конце этого столетия, и существовал до 1396
г., когда был окончательно разорен новгородскими ушкуйниками. Он
подчеркивал, что быстрому возвышению и расцвету Кашана - един-
ственно крупного булгарского города на правом берегу Камы - благо-
приятствовали удобные природно-географические условия местности.
Он стоял на пересечении двух магистралей: водного пути по Каме и
сухопутного - из южных районов Булгарии на север с переправой через
Каму около Кашана. На основании своих исследований Н.Ф.Калинин
пришел к следующему заключению: “На месте городища Кашан II сле-
дует предполагать сильную и большую крепость, контролировавшую
движение судов по Каме, служившую охраной камской переправы и
резиденцией кашанского князя. Кашан I был крупным ремесленно-тор-
говым посадом и главнейшим экономическим центром этого княжества”
[301, с.96]. Данная точка зрения, высказанная авторитетным исследо-
вателем, основателем казанской археологической школы Н.Ф.Калини-
ным, благодаря своей оригинальности быстро завоевала себе сторон-
ников и, претерпев небольшие модификации, существует в историко-
археологической науке по сей день [665, с.46; 723, с.95].
Насколько соответствуют эти представления новейшим исследо-
ваниям археологов?
Начиная с 1990 г. казанские археологи (А.М.Губайдуллин, К.А.Ру-
денко) предпринимали неоднократные осмотры этих двух памятни-
ков, сопроваждавшиеся зачистками обнажений культурного слоя, шур-
фовкой и сбором скудного подъемного материала. Исследователи в
очередной раз убедились в отсутствии культурного слоя и каких-либо
находок на городище Кашан II. Следовательно, существующая ныне
точка зрения об этом памятнике как остатках крепости, княжеской ре-
зиденции или убежища для торговых караванов археологически пока
не подтверждается.
В 1995-1997 гг. раскопки на городище Кашан II проводил К. А.Ру-
денко. На площади около 200 кв. м были изучены укрепления с на-
польной стороны и со стороны Камы, а также культурные отложения
на разных участках городища. По заключению исследователя, систе-
ма укреплений “возводилась в соответствии с общими приемами бул-
гарской фортификации, характерными для второй половины XI- на-
чала XII вв.” [532, с. 128].
Мощность культурного слоя, в целом слабо насыщенного остатка-
ми жизнедеятельности человека, колеблется в пределах 25-40 см. Наи-
более массовый материал - керамика (всего из раскопов 520 фрагмен-
тов, сборы 1996 г. - 1360 фрагментов и т.д.), а также индивидуальные
находки, включающие в себя бронзовый бубенчик, обломки навесных
цилиндрических замков и ключи к ним, коромысло весов для мелких взве-
шиваний, кубические гирьки, железные пряжки, накладки, ножи, двер-
ные пробои, наконечники стрел, слиток серебра весом 10,5 грамма, ушко
от медного котла и пр. - датируется, по утверждению К.А.Руденко, кон-
цом XI-XII вв. [532, с. 122] или же второй половиной XI - началом-пер-
вой половиной XII в. [там же, с. 134]. Мы считаем, что материалов для
столь узкой датировки времени существования городища недостаточ-
но и предлагаем, учитывая монетные находки золотоордынского вре-
мени и другие предметы из вышеназванных кладов, более широкую
дату - в пределах XI-XIV вв. В то же время исследователь прав в своем
утверждении, что по характеру находок и отсутствию четких следов
ремесленной деятельности населения “Кашан I” мало соответствует
большому городу, каким он рисуется в письменных и фольклорных ис-
точниках. Однако его интересная гипотеза о возможной локализации
Кашана на месте городища “Городок”, расположенного на противо-
положном берегу Камы [532, с. 134], требует обоснования фактами.
Городище “Городок” находится в Алексеевском районе Республи-
ки Татарстан у одноименной деревни на широком мысу высокой ко-
ренной террасы левого берега Камы. С севера и юга оно ограничено
глубоким оврагом, с востока - краем террасы; с напольной стороны
укреплено земляным валом и рвом. Площадь 45,5 га. К северу от Го-
родка, через овраг, расположено селище площадью 12,4 га, примыка-
ющее с напольной стороны к Балахчинскому городищу (0,6 га). С на-
польной стороны городка находится еще одно селище площадью 26,5
га. В целом весь комплекс булгарских памятников у Городка занимает
почти 85 га [532, с. 134; 537, с.29].
На городище раскопок не производилось, но К.А.Руденко собрал
достаточно богатый подъемный материал: лепная и гончарная кера-
мика, железные накладки на конскую упряжь, металлическая матрица
для изготовления накладок, навесные замочки, в том числе и ранних
форм (рис.61:3), ключи от цилиндрических замков, наконечники стрел,
железная пластина от доспеха, рыболовный крючок и другие предме-
ты (рис.61). Перечисленные материалы, по его мнению, являются осно-
ванием для датировки памятника концом X - началом XII вв.[532, с. 134;
537, с.36]. Предложенная дата кажется нам опять-таки слишком узкой.
Наличие среди материалов архаичной группы лепной керамики салто-
во-маяцкого типа может свидетельствовать о возникновении Городка
в первой половине X в. (в конце указанного столетия такая посуда уже
выходит из употребления), а наконечники стрел типа 68 по А.Ф.Медве-
деву (рис.61:16), занесенные в Восточную Европу во время монгольско-
го нашествия [418, с.76], могут указывать и на время его гибели.
Ошелъ - еще один булгарский город, известный по русским лето-
писям на правом берегу Волги. В настоящее время его археологичес-
кие остатки локализуют на месте городища, расположенного в 0,9 км
к северу от села Богдашкино Тетюшского района Республики Татар-
стан на ровном возвышенном месте между оврагами, идущими с севе-
ра на юг к рч. Кильне, притоку Свияги. Городище имеет в плане под-
квадратную форму с закругленными углами, ориентированными по
странам света, и занимает площадь около 77 га. Укрепленная цита-
дель (500 х 200 м) находится в юго-западном углу города и отделяется
от него глубоким оврагом и земляным валом (рис. 8:4).
Город Ошель единственный раз упоминается в русских летописях
под 1220 (1219) г. в связи с походом владимиро-суздальского князя Свя-
тослава на волжских булгар, когда он был взят штурмом и сожжен дот-
ла [ПСРЛ, X, с.83-85]. Летописи подробно рассказывают о движении
судовой рати до места высадки в Исадах, о выходе воинов на берег,
подготовке к бою и наступлении на город, состоявшемся 15 июня. О го-
роде и его укреплениях летописец говорит следующее: “Князь же Свя-
тослав поиде вборзе ко граду, бе же острог утвержен около града тын
дубов, а затем два оплота, и межи ими вал ссыпан, и по тому валу рыщу-
ще из затыниа бияхуся”. Только после ряда приступов с разных сторон
город был взят и разрушен, лишь одному булгарскому князю удалось
спастись бегством в Великий город [ПСРЛ, X, с.83-84]. После этих собы-
тий город не оправился и окончательно перестал существовать в 1236 г.
Проблемы локализации Ошеля занимали многих исследователей. Еще
в 1821 г. была опубликована статья востоковеда Ф.Эрдмана, в которой
он впервые указал на Кирельское (Янтиковское) городище как на остат-
ки Ошеля [836, с.292]. Предложенная Эрдманом локализация была в даль-
нейшем поддержана практически всеми, кто занимался историей Волжс-
кой Булгарии: С.М.Шпилевским [814, с.152,319], П.А.Пономаревым [504,
с. 273 и сл.], А.П.Смирновым [579, с.265-266] и др.
В ходе археологических исследований в Предволжье, проведен-
ных в конце 1940-х - начале 1950-х годов, Н.Ф.Калинин обратил вни-
мание на остатки Богдашкинского городища, впервые обследованно-
го Г.Н.Ахмаровым еще в 1909 г. [60, с.336-340]. Сопоставительное изу-
чение ряда булгарских городищ региона с учетом письменных сведе-
ний привело Н.Ф.Калинина к заключению о возможности идентифи-
кации Ошеля не с Кирельским, а с Богдашкинским городищем [301, с. 92-
93]. Эта точка зрения господствует в историко-археологической лите-
ратуре до сих пор.
Первые археологические раскопки на Богдашкинском городище
проводились экспедицией ИЯЛИ им. Г.Ибрагимова КФАН СССР под
руководством И.Л.Измайлова в 1988-1990 гг., когда на разных участ-
ках памятника было вскрыто более 600 кв. м площади [265, с.62-66].
Раскопы, заложенные во внутреннем городе или “цитадели”, в том
числе и оборонительных укреплений, дали интересный материал, по-
зволяющий датировать время его возникновения временем не позднее
XI в. Среди этих материалов интерес представляют остатки язычес-
кого могильника, очень близкого по обряду захоронения к Тетюшско-
му и Болыпетарханскому могильникам [265, с.64]. По находкам основ-
ной слой внутреннего города датируется XII- началом XIII вв. Веще-
вой материал из раскопок включает в себя глиняную посуду, в том числе
и поливную, орудия труда и оружие (железные мотыжка, ножи, нако-
нечники стрел), украшения (бусы, накладки), а также предметы, отно-
сящиеся к области торговли (набор гирек и весы, раковины каури, ши-
ферные пряслица и пр.). Во внешнем городе, где мощность слоя колеб-
лется на разных участках от 20 до 60-70 см, изучены хозяйственные
сооружения, а в окрестностях городища, в 300 м к западу от укрепле-
ний - остатки мусульманского некрополя. По данным И.Л.Измайло-
ва, нижний горизонт культурных отложений внешнего города можно
датировать X-XI вв., а верхний горизонт с четкими следами пожара -
концом XII- первой третью XIII вв. Гибель города, считает он, “про-
изошла катастрофически” [265, с.65].
К сожалению, материалы Богдашкинского городища до сих пор
надлежащим образом не обработаны и не опубликованы. А раскопки
памятника приостановлены из-за финансовых затруднений. Ошель
требует к себе большего внимания. Напомню слова Н.Ф.Калинина,
сказанные им почти полвека тому назад: “Богдашкинское городище
должно быть исследовано путем больших раскопок, что обещает хо-
рошие результаты” [301, с.93].
Алабуга - один из старейших городов Республики Татарстан.
Средневековый город состоял из двух топографических частей. Ела-
бужское (Чертово) городище расположено на юго-западной окраи-
не города, на высоком правом берегу Камы и занимает большой мыс
коренной террасы, возвышающейся над рекой на 52-60 м. В 1990-е
годы в исторической части современного города А.З.Нигамаевым
открыто пригородное поселение - посад, археологические исследо-
вания которого только начинаются.
Площадка городища (около 3 га) укреплена с напольной стороны
тремя линиями земляных валов и рвов. Знаменитая каменная башня
болгарского времени возвышается у восточного склона мыса (рис.7:1).
В некоторых списках “Казанской истории” второй половины XVI сто-
летия отмечено, что “Чертово городище” расположено “на высокой
горе близ городка Елабуги” [ПСРЛ, XIX, с.67, 317]. По сведениям это-
го сочинения, перед походом Ивана IV на Казань сюда направила
своих послов царица Сююмбике с просьбой выяснить, насколько ус-
пешной будет сопротивление населения Казанской земли русским. В
документах первой половины XVII в. памятник носит название “Ка-
менного городища, что на Елабуге” [454, с.62-64].
Первое подробное описание городища и каменных развалин на
его территории приводится в сочинении Н.П.Рычкова, лично посетив-
шего Елабугу в 1769 г. Он был первым исследователем, определившим
развалины каменного здания как остатков “храма язычников”, т.е. ме-
чети, построенной болгарами и занятой многие годы спустя право-
славными монахами [543, с.45, 51]. Позднее городище обследовалось
Ф.И.Эрдманом и Н.Н.Кафтанниковым [более подробную историогра-
фию со ссылками на литературу см.: 461, с.7 и сл.].
Интересную книгу о городе Елабуге написал и издал в 1871 г. И.В.Шиш-
кин, городской глава, стараниями которого в 1867 г. была отремонтиро-
вана и восстановлена почти в первоначальном виде сохранившаяся баш-
ня. Он считал, что на месте древней Елабуги первоначально располагал-
ся скифский город Гелон, а позднее - булгарский город Бряхимов. Его
точка зрения была поддержана другими исследователями. Так, К.И.Не-
воструев полагал, что “город Елабуга входил прежде в состав древнего
Волжско-Болгарского, а потом Казанского царства; здесь был известный
и славный по русским летописям болгарский город Бряхимов, в 1164 году
разоренный Андреем Боголюбским в знаменитый поход его на Болга-
рию” [455, с. 183]. Однако локализация Бряхимова на месте Елабужского
городища оказалась ошибочной [601].
Значительные работы на городище проводил в 1888 г. известный
русский археолог А. А.Спицын, который был первым исследователем,
обратившим внимание на изучение массовых находок из раскопов.
Определив время строительства каменной башни булгарским време-
нем, но не позднее XIII в., он высказал предположение, что это здание
представляло собой или часть древнего караван-сарая, или усыпаль-
ницу одного из мусульманских святых [613, с.88-91].
Материалы Елабужского городища привлекли внимание крупней-
шего советского археолога-булгароведа А.П.Смирнова. Он утверждал,
что “эта была военная цитадель, самый северный пункт Булгарского
княжества, за которым начиналась малозаселенная полоса, составляв-
шая границу с северными племенами” [579, с.29]. По мнению А.П.Смир-
нова, Елабужское городище с цитаделью было построено в X-XI вв. и
служило “опорой господства болгар среди удмуртских племен; отсюда
они совершали набеги на села, облагали их данью” [580, с.248].
В 1958-1959 гг. памятник был обследован разведочными отрядами
Т.А.Хлебниковой и В.Ф.Генинга, в 1971 г. - С.В.Кузьминых, подтвер-
дивших основные наблюдения А.П.Смирнова.
В 1981 г. впервые за долгие годы Елабужское городище подверга-
лось раскопкам, проведенным экспедицией ИЯЛИ им. Г.Ибрагимова
КФАН СССР под руководством М.М.Кавеева. Он сделал полный раз-
рез второй линии вала и рва с захватом части площадки городища
(рис. 62). Исследователю удалось археологически доказать время функ-
ционирования укрепленного булгарского поселения - Х-ХШ вв. Мате-
риалы раскопок показали, что городище не являлось местом постоян-
ного проживания булгар, а служило военной крепостью или убежищем,
использовавшимся окрестным населением только в случаях военной
опасности [276, с. 18-27]. По классификации Р.Г.Фахрутдинова памятник
действительно относится к третьему типу булгарских городищ, функ-
ционировавших в качестве военных крепостей-форпостов по охране
стратегических и торговых путей, пограничных зон [673, с.81].
В 1991-1992 гг. на городище проводил масштабные исследования
К.И.Корепанов, заложивший в районе каменной башни обширный рас-
коп площадью 896 кв.м. Вслед за своим предшественником М.М.Каве-
евым в стратиграфии памятника он выделил несколько слоев (анань-
инского, именьковского времени, булгаро-татарской эпохи, периода
существования русского монастыря XVII-XVIII вв.). На основании ана-
лиза керамического материала и вещевых находок из булгаро-татар-
ского слоя начало его отложения было датировано X-XI вв. [340, с. 112-
113]. Среди ранних находок отмечена достаточно представительная
группа лепной посуды т.н. “постпетрогромского типа” (VII группа по
Т.А.Хлебниковой - рис.63:5; 64:9), бытовавшая в булгарских памятни-
ках X-XI вв. Домонгольским временем были датированы железные
наконечники стрел, нож и рыболовный крючок, сердоликовая бипи-
рамидальная бусина и пр. (рис.65:1, 5, 6, 13, 15,). Более поздние наход-
ки представлены немногочисленными фрагментами глиняной посуды
золотоордынского и ханского времени (рис.63:6,7). По мнению Л.Д.Ма-
карова, находки древнерусской или славяно-русской керамики XIII-
XIV вв. могут свидетельствовать о проживании в Алабуге небольшой
группы русских людей [402, с.66-68].
В 1993 г. по заданию Елабужского государственного историко-ар-
хитектурного и художественного музея-заповедника исследования на
раскопе были продолжены проф. А.X.Халиковым [459; 724]. Экспеди-
ция ставила своей основной задачей полное археологическое и архи-
тектурное обследование белокаменного сооружения. Тщательное изу-
чение профилей бровок и стенок раскопа дало возможность не только
определить условия залегания конструкций вскрываемого здания, но
и установить общую стратиграфию культурных наслоений в данном
районе. Мощность культурного слоя в западной части исследуемой
территории доходила до 80 см, тогда как вдоль склона едва превыша-
ла 50 см. Была прослежена следующая стратиграфия (рис.66): 1) дерн и
поддерновый слой с включениями на отдельных участках каменисто-
щебенистых скоплений - 10-30 см; 2) гумусированная суглинистая се-
рая супесь с включениями угля и известкового щебня мощностью 5-10
см; эти отложения связаны с функционированием в XVII-XVIII вв.
Троицкого монастыря; 3) углистая прослойка мощностью 5-10 см, свя-
занная, по мнению А.Х.Халикова с событиями середины XVI столе-
тия; 4) серая плотная супесь с щебенистыми включениями толщиной
20-30 см, местами подстилаемая кладкой из известняковых плит и бло-
ков - остатков пола или стен здания; это, по определению исследова-
теля, булгаро-татарский слой XII- первой половины XVI вв. 5) серая
суглинисто-супесчаная почва мощностью 5-10 см с находками керами-
ки именьковского и пьяноборско-азелинского типа; 6) темно-серая
плотная супесь с углистыми вкраплениями толщиной 10-15 см - ниж-
ний слой, датированный ананьинскими материалами VII-V вв. до н.э.
Булгаро-татарский слой, по утверждению А.Х.Халикова, являлся
доминирующим. В этом слое лежали остатки каменного здания, воздвиг-
нутого на ленточном фундаменте по ширине стен, для устройства кото-
рого был выкопан котлован на глубину всего 35-40 см. Здание имело
почти правильную квадратную в плане форму с длиной сторон 21 м, по
углам которого очертились фундаменты округлых башен средним диа-
метром в 5 м. Имелись и пристенные башни, в числе которых треуголь-
ный выступ-контрфорс, ориентированный своим острием точно в сто-
рону Мекки. Функциональное назначение исследованного объекта не
вызывало сомнений - это мусульманская мечеть, выполнявшая одно-
временно роль крепости-убежища [724, с. 14]. А.Х.Халиков утверждал,
что на месте Елабужского городища располагалась одна из остановок-
манзилей на торгово-караванной дороге, идущей в IX-XIII вв. из Бул-
гара-Великого города в Среднее и Верхнее Прикамье (к вису) и далее
на Урал и Сибирь (к югре). “Расположение мечети на Елабужском го-
родище не случайно - она, скорее всего, находилась на месте прежнего
языческого святилища и служила для моления купцов и их сопровожде-
ния после удачной переправы через Каму”, - писал он [724, с. 15].
При изучении белокаменного здания в ее конструкциях и связан-
ных с ним наслоениях обнаружен материал, который позволяет уточ-
<1б8>-----------------------------------------------------
нить датировку памятника. К сожалению, А.Х.Халиков не успел пол-
ностью обработать этот материал, отсутствуют и статистические дан-
ные по керамике. По сведениям А.З.Нигамаева, изучившего часть
находок в фондах музея-заповедника, наиболее многочисленны в кол-
лекции обломки общебулгарской керамики домонгольского времени
и лепной раковинного теста керамики прикамско-приуральских исто-
ков (рис.63,64). Как отмечалось выше, чашевидные сосуды “постпет-
рогромского” типа широко представлены на булгарских поселениях
домонгольского времени начиная с X в., но нигде данная группа посу-
ды не встречается в таком большом количестве, как на Елабужском
городище [459, с. 130]. Это, несомненно, указывает на своеобразие эт-
нического состава населения восточных районов Предкамья, в част-
ности, на присутствие заметного количества угорских или финно-угор-
ских элементов, о чем свидетельствуют и топонимические данные, со-
бранные в последние годы Л.Ш.Арслановым [39].
С домонгольским периодом истории городища связаны и некото-
рые другие находки из раскопа 1993 г.: железные ключи и цилиндри-
ческий замок, скобы, гвозди, шиферные и глиняные пряслица, бочон-
ковидная бусинка из желтого непрозрачного стекла (рис.65:2-4, 8, 12,
14, 16). Все они относятся к числу довольно часто встречаемых нахо-
док в булгарских памятниках Х-ХШ вв.
С 1994 г. исследования памятника продолжаются археологической
экспедицией Елабужского пединститута под руководством А.З.Нига-
маева. За пределами юго-западной части городища им были вскрыты
остатки женского захоронения с украшениями, состоящими из двух
медных шумящих подвесок и серебряного височного кольца с шаро-
видной пронизкой [461, рис.20]. Последняя находка принадлежит к ха-
рактерным изделиям булгарских ремесленников конца X-XI в. Инте-
рес представляет еще одна находка, обнаруженная в районе этого за-
хоронения - железный наконечник копья типа пиковидных (рис.65:10),
распространенных в Х1-ХП вв. [263, с.60]. По мнению Е.П.Казакова и
А.З.Нигамаева, на этом месте могло располагаться кладбище с погре-
бениями, имеющими истоки в угро-тюркском мире [461, с.23].
Другие раскопы А.З.Нигамаева на городище дали обычный мате-
риал булгаро-татарского времени, свидетельствующий о том, что по-
селение на мысу непрерывно функционировало с XI по XVI вв. Одна-
ко основное население проживало все же не здесь, а в другом месте.
Булгарское поселение в исторической части современной Елабуги
раскапывается А.З.Нигамаевым с 1997 г. [458]. Еще в 1911 г. в посадской
части средневекового города был обнаружен интересный клад, пере-
данный впоследствии в Государственный Эрмитаж. Он состоял из че-
тырех серебряных серег так называемого “киевского типа” и 17 сереб-
ряных монетных гривен Х1-ХШ вв. [626, с.49, № 279].
В старой части города экспедиция Елабужского пединститута изу-
чила несколько могил разрушенного во время строительных работ му-
сульманского кладбища, датированного на основе керамических на-
ходок из засыпи золотоордынским или ханским временем [461, с.25].
После этих открытий было решено более основательно обследовать
территорию между Спасским и Покровским соборами. В 1997-2000 гг.
было заложено 5 раскопов общей площадью более 200 кв.м. Наиболее
интересным оказался раскоп 1 площадью 120 кв.м.
А.З.Нигамаев выявил следующую стратиграфию культурного слоя
на исследованном участке пригорода средневековой Алабуги (рис.67):
1) современный слой мощностью до 30 см; 2) слой мощностью 35-55 см
в виде рыхлой буровато-серой супеси, отложившийся во второй поло-
вине XVI-XIX вв.; 3) плотная серая супесь с небольшими включения-
ми угля и древесного тлена мощностью 10-25 см, накопленная, судя по
джучидской монете XIV в., обломкам кашинной посуды и так называе-
мой “казанской” керамике, в болгаро-татарское время, т.е. во второй
половине ХШ- первой половине XVI вв.; 4) нижний слой в виде плотной
серой, местами коричневатой супеси с вкраплениями древесного угля
средней мощностью 10-20 см датирован домонгольским периодом на ос-
новании гончарной керамики (258 фр.) и других находок (свинцовая тор-
говая пломба, глазчатая бусина, ключ от замка, глиняные пряслица и т.д.),
характерных для XI-XIII вв. Своеобразие керамического комплекса при-
городного поселения составляет лепная посуда раковинного теста (XVIII
группа по Т.А.Хлебниковой), составляющая более половины всей кера-
мики третьего-четвертого слоев [460].
Накопленные в последние десять лет археологические материа-
лы позволили уточнить время возникновения города Алабуги. По это-
му непростому вопросу существовал ряд мнений, основанных преиму-
щественно на письменных документах. Самой распространенной яв-
лялась точка зрения, согласно которой история города начиналась с
указа Екатерины II, переименовавшей в 1780 г. село Трехсвятское и
одноименную крепость при нем в уездный город Елабугу. В современ-
ных энциклопедиях основание города отнесено к середине или вто-
рой половине XVI столетия, когда на территории современной Ела-
буги возникло упомянутое русское село [170, с.133; 630, с.184].
Эти даты основания Елабуги всегда вызывали большие споры, ибо
были известны факты, указывающие на существование более древне-
го поселения на территории города. Так, в письменных документах
XVI-XVIII вв. село Трехсвятское упоминается, как правило, параллель-
но с названием Елабуга: “Трехсвятское тож Елабуга”, “село Трехсвят-
ское, что на Елабуге”, “каменного городища монастырь, что на Ела-
буге” и т.д. Этот факт вне всякого сомнения свидетельствует о суще-
ствовании Елабуги до появления села Трехсвятского во второй поло-
вине XVI в. И действительно, в “Списке населенных мест периода Ка-
занского ханства”, составленном известным историком Е.И.Черныше-
вым по писцовым книгам XVI-XVII вв. с привлечением других всевоз-
можных источников, значится “село Елабуга-Алабуга, Зюрейской до-
роги на р.Каме” [801, с.285]. Очевидно, после покорения Казанского
ханства Иваном Грозным Алабуга была просто переименована в Трех-
святское, но это название не прижилось среди местного татарско-рус-
ского населения и параллельно с ним употреблялось более привыч-
ное “Алабуга”. Таким образом, самые ранние и достоверные сведе-
ния письменных источников ограничивались периодом Казанского
ханства (кроме того, в фольклорных источниках содержатся сведения
о елабужских ханах Уразбакты и Илбакты и т.д.).
Раскопки на Елабужском городище и в исторической части совре-
менного города существенно расширили круг археологических источ-
ников, которые могут быть привлечены для обооснования даты воз-
никновения города. Болгарская гончарная и различные группы лепной
керамики с учетом комплекса других находок (шиферные и глиняные
пряслица, сердоликовые и стеклянные бусы, другие украшения, желез-
ные наконечники стрел и копья, ключи от цилиндрических замков и пр.)
дают основание отнести время возникновения булгарской крепости на
высоком берегу Камы к концу X - первой половине XI вв. Елабужская
крепость служила не только убежищем для окрестного населения в мо-
менты военной опасности, но и культовым местом, административно-
политическим центром Восточного Предкамья, откуда распространя-
лась власть булгарского эмира на близлежащие финно-угорские земли.
Практически одновременно, в XI-XII вв., возникло и основное поселе-
ние (посад-пригород), располагавшееся в исторической части современ-
ного города и структурно связанное с вышеупомянутой крепостью.
Именно с этого времени, как это установил А.З.Нигамаев, наблюдается
непрерывное развитие этого поселения до сегодняшних дней.
Возникновение Елабужской крепости и прилегающего пригородно-
го поселения на рубеже X-XI столетий вполне закономерно и подтвер-
ждается анализом общеисторической и политической ситуации, сложив-
шейся в нижнем Прикамье к началу II тыс. н.э. Как справедливо заме-
чает Е.П.Казаков [292, с. 101 и сл.], падение Хазарского каганата и от-
носительная слабость Северо-Восточной Руси выдвинули Волжскую
Булгарию в качестве единственно сильного государства на огромном
пространстве от Урала до Верхнего Поволжья. Булгария переживала
экономический подъем, в стране функционировало множество конку-
рирующих между собой ремесленных центров, выпускающую разно-
образную и высококачественную продукцию, значительная часть ко-
торой предназначалась на экспорт. Эта продукция реализовалась
главным образом в землях северных и восточных финно-угорских со-
седей булгар. Строительство нового военно-торгового форпоста на
северо-восточных границах страны было вызвано в первую очередь
экономическими потребностями страны.
В X в. из районов Среднего Урала и Верхнего Прикамья в Волжскую
Булгарию проникает волна угров, в значительной степени тюркизиро-
ванных, которые изготавливали круглодонную посуду с цилиндрической
шейкой, украшенной гребенчато-шнуровой орнаментацией. Часть при-
шлого населения осела в районе современной Елабуги и приняла учас-
тие в строительстве крепости, ставшей впоследствии одним из крупных
опорных пунктов Булгарского государства в Восточном Предкамье.
Чаллы - Чаллынское городище в Рыбно-Слободском районе Рес-
публики Татарстан до недавнего времени считалось одним из немно-
гих крупных поселений городского типа периода Казанского ханства
[665, с.73]. Новые исследования во многом изменили наши традицион-
ные представления о нем.
Археологические остатки города находятся в 0,8 км к юго-востоку
от села Тябердино-Чаллы на.левом берегу реки Шумбут (правый при-
ток Камы) на высоком мысу (24 м над поймой), образованном крутым
обрывом к реке с юго-запада и глубоким, широким оврагом с юго-вос-
тока. С двух напольных сторон сохранилась сложная система искусст-
венных земляных укреплений из четырех линий дугообразных валов и
рвов. В них имеется лишь один проезд с северо-западной стороны. Фор-
ма площадки - подквадратная размерами 100 х 115 м (1,15 га). Вокруг
городища, почти вплотную примыкая к нему, расположены обширные
пригородные селища - посады общей площадью около 60 га (рис.7:2).
На их территории выявлено два мусульманских могильника.
Достоверные источники об этом памятнике малочисленны и фраг-
ментарны. Первые сведения о “челматах”, прямо отождествляемых не-
которыми исследователями с “чаллынцами” - жителями камского побе-
режья, находим в древнерусских летописях. Здесь они упоминаются в связи
с походом владимиро-суздальских князей на Великий город в 1183 г.
[ПСРЛ, И, с.626]. Эти прикамские племена, т.е. челмата-чаллынцы, еще в
домонгольское время имели свой городской центр: в ряде летописей го-
ворится о булгарах из города Челмата [ПСРЛ, I, с.390; IX, с. 10; XV, с.269].
Однако никаких подробных сведений об этом городе в аутентичных ис-
точниках XIII-XV вв. не сохранилось. В татарских преданиях, повеству-
ющих о событиях периода Казанского ханства, есть сообщение о том,
что город Чаллы был построен казанским ханом в самом центре Ногай-
ской дороги. Хан поставил сюда одного человека бием. Через некоторое
время город очень усилился, стал многолюден и богат. Бий его, Хаджи
Гирей, принял решение отделиться от Казани и объявил себя независи-
мым ханом. При чаллынском хане Хафиз Гирее началась война с Каза-
нью. На второй год войны казанский хан взял город Чаллы и разорил
его, а Хафиз Гирей с семейством своим бежал в Бухару [208, с.20].
Именно о последних годах жизни Чаллынского городка, по нашему
убеждению, идет речь в источниках, освещающих национально-освобо-
дительную борьбу населения, начавшуюся после покорения Казани в
1552 г. Одна из ярких страниц этой борьбы, как известно, связана с име-
нем сотника луговой стороны Мамыш-Берды, избравшего “центральным
местом своего пребывания Чалымскую крепость” [766, с. 155]. По словам
М.Г.Худякова, “Мамыш-Берды решил восстановить разрушенную госу-
дарственную организацию и возобновить ханскую власть”. С этой це-
лью на престол был приглашен Али Акрам, сын ногайского хана Юсуфа,
брат бывшей казанской царицы Сююмбике. “Таким образом, - заключа-
ет М.Г.Худяков, - верховная власть в Казанском ханстве была восста-
новлена, столица же была перенесена в город Чалым” [766, с. 156].
В последний раз Чалымский городок упоминается в источниках под
1556 годом, когда правительственные войска боярина-воеводы П.В.Мо-
розова полностью уничтожили его [ПСРЛ, XIII, с.269].
Археологические остатки Чаллынского городища были обнаруже-
ны и обследованы еще в прошлом столетии - см. труды К.И.Невостру-
ева, С.М.Шпилевского, М.Б.Заитова, Н.А.Толмачева, И.А.Износкова
[208, с. 19-22; 454, с.571-573; 638, с. 15-18,42-48; 814, с.416-417]. Однако пер-
вые раскопки производились лишь в 1955 г. археологической экспеди-
цией ИЯЛИ КФАН СССР под руководством Н.Ф.Калинина. На тер-
ритории городища была вскрыта площадь 320 кв. м и исследован ряд
объектов (ямы-зернохранилища, погреба и другие хозяйственные со-
оружения, котлован полуземляночного жилища). Исследователь опре-
делил время существования городища XIV- первой половиной XVI вв.
и считал его одним из значительных памятников времен Казанского
ханства - центром феодального Чаллынского княжества [300, с.202].
В 1983 г. памятник обследовался экспедицией Государственного
музея ТАССР под руководством Н.А.Кокориной и С.В.Кузьминых.
Раскоп у восточного края городища выявил следы наземного жилища
с остатками глинобитной печи и несколько хозяйственных сооруже-
ний. Стратиграфический разрез второй линии вала показал наличие
трех строительных периодов, относящихся к XIII-XVI вв. Основыва-
ясь на новых материалах раскопок, исследователи удревнили время
возникновения городища до конца XII- начала XIII вв., т.е. памятник
был датирован в том числе и домонгольским временем [336, с. 152-153].
В 1989 г. раскопки Чаллынского городища и одного из его пригоро-
дов (I селища) проводила археологическая экспедиция Удмуртского рес-
публиканского краеведческого музея под руководством Т.И.Останиной.
В юго-восточной части городища на площади 360 кв. м были обнаруже-
ны многочисленные хозяйственные ямы для хранения продуктов и оча-
ги, сложенные из камня. Такого же характера объекты встречались и на
пригородном поселении. Памятник относится, по мнению исследователь-
ницы, к эпохам Золотой Орды и Казанского ханства [473, с.66].
Новые исследования Чаллынского городища и его пригородов про-
водились в 1993-1997 гг. экспедицией ИЯЛИ им.Г.Ибрагимова (с 1996 г. -
Институт истории) Академии наук Татарстана под руководством
Ф.Ш.Хузина. В работах приняли участие А.З.Нигамаев, И.Р.Газимзя-
нов, А.М.Губайдуллин, Н.Г.Гарипов, Н.Г.Набиуллин и другие археоло-
ги. Экспедиция поставила своей целью разобраться в вопросах хроно-
логии и характера памятника путем изучения самого городища и его
оборонительных укреплений, а также пригородных селищ и могильни-
ков. Недавно увидела свет коллективная монография “Древние Чаллы.
Борынгы Чаллы”, в которой публикуются результаты исследований
памятника в 1955,1983,1989,1993-1997 гг., поэтому кратко остановимся
лишь на основных итогах проведенных работ.
Укрепления городища, состоявшие из четырех (по Н.Ф.Калинину)
или даже пяти (по А.М.Губайдуллину) линий земляных валов и рвов ис-
следовались неоднократно Н.А.Кокориной и С.В.Кузьминых в 1983 г.
(вторая линия), А.М.Губайдуллиным в 1995 и 1997 гг. (первая, вторая,
третья и пятая линии) и К.А.Руденко в 1998 г. (вторая линия). По заклю-
чению А.М.Губайдуллина, в домонгольское время были сооружены пер-
вая, вторая и третья линии укреплений, которые претерпели две рекон-
струкции в период Золотой Орды и Казанского ханства [187, с.204-205].
Время строительства второй линии Н.А.Кокорина и С.В.Кузьминых от-
носят к середине и второй половине XIV столетия [337, с.72]. Заслужива-
ют внимания наблюдения К.А.Руденко, который считает, что укрепле-
ния второй линии “сооружались на уже имеющемся культурном слое,
содержащем керамику и кости животных, причем ров перед валом был
вырыт раньше. Вероятно, самой насыпи предшествовали другие дере-
вянные укрепления, следы которых сохранились в виде ямок от вкопан-
ных и вбитых бревен диаметром в среднем 20 см” [532, с. 126, рис. 12а].
Мы полагаем, что первая и вторая линии укреплений действительно
<П4>
были построены еще в домонгольское время. Если рассуждать логичес-
ки, то середина или вторая половина XIV в. - период расцвета Золотой
Орды, в составе которой находились булгарские земли, - не самые луч-
шие времена для оборонного строительства, которое непременно рас-
сматривалось бы как отражение определенных сепаратистских тенден-
ций со стороны булгар. Кроме того, нельзя забывать, что основной слой
памятника отложен в XII-XIII вв.
В этой связи интересны результаты раскопок как самого городи-
ща, так и прилегающих к нему селищ. Анализ вещественного матери-
ала позволяет утверждать, что самый активный период жизни Чал-
лынского городка приходится на XII-XIV вв. Среди объектов, ис-
следованных археологически, имеются как жилые, хозяйственные,
так и производственные сооружения (предполагаемые остатки куз-
нечных и гончарных мастерских). Интерес представляют открытые
очаги, жертвенные ямы, свидетельствующие о проживании здесь
группы финского населения [338, с.89].
В процессе раскопок накоплен определенный материал, позволяю-
щий уточнить время возникновения города Чаллы. В составе керами-
ческого материала северного пригорода [подробную публикацию см.:
796, с. 118-142] имеются образцы весьма архаичной глиняной посуды,
относимой Т.А.Хлебниковой к II (5 фр.), VII (37 фр.) и XI (4 фр.) группам
своей классификации. Эти группы керамики характерны в основном для
булгарских поселений первой половины домонгольского периода [755].
О домонгольском времени накопления основного слоя говорят кроме
того следующие находки: железные наконечники стрел типов 32, 40, 43,
52 по классификации А.Ф.Медведева [418], лировидная пряжка, калаче-
видное кресало без язычка в середине ударного лезвия, бронзовая при-
веска-бубенчик грушевидной формы, восьмигранно-призматическая
бусина из сердолика, зонная бусина из черного непрозрачного стекла с
инкрустацией двух волнистых линий из белой пасты, обломок бусины
из желтого стекла с черным слегка выступающим глазком, бусинка из
горного хрусталя, шиферные пряслица и др. [796, рис.4; 9] Перечислен-
ные находки дают определенные основания считать XI-XII века как
время основания Чаллынского поселения.
Население его, судя по керамическому материалу и особенностям
некоторых сооружений, было многоэтничным. Н. А.Кокорина и Т.Н. Ос-
танина выделяют в его составе булгар и булгар-“сакетимов” (I и XIII груп-
пы керамики), приуральских кыпчаков (XXI группа), башкирских угров
(VII группа), арских удмуртов (VII 2,3), древних марийцев (группа XVI)
[338, с. 124]. По достаточно аргументированному мнению этих исследова-
телей, “основание Чаллынского поселения, по-видимому, связано с рас-
селением одного из подразделений булгарских племен, известного по ле-
тописям XII в. как окрестная “челмата” [там же]. Более конкретные све-
дения об этническом составе населения могут дать антропологические
материалы из могильников.
Хулаш (Хулашское городище) относится к числу малых булгарских
городов правобережья Волги. Памятник расположен на высоком пра-
вом берегу реки Кильны (притока Свияги) в Тетюшском районе Рес-
публики Татарстан. Укрепленная площадь составляет 11,3 га (рис.9:2); к
валам примыкает пригородное поселение площадью около 30 га.
Первое обстоятельное разведочное обследование городища про-
изводилось Н.Ф.Калининым в 1949 г. По его сведениям, мощность куль-
турного слоя, насыщенного обломками керамики, костями животных
и пр., достигала на некоторых участках до 150 см. В числе сборов раз-
ных лет он отмечал украшения из золота и серебра, металлическую
утварь, части богатой конской сбруи, 17 шиферных пряслиц, камен-
ные жернова и другие предметы, свидетельствующие о том, что “Ху-
лаш относился не к рядовым городам, а был богатой резиденцией кня-
зей” [301, с.88]. За пределами укреплений, в посадской части города,
Н.Ф.Калинин обнаружил следы кирпичного здания, производствен-
ные остатки в виде железных криц и шлаков.
Исследователь правильно определил хронологию памятника. Он
считал, что основной период существования Хулаша относится к X-
XII вв. По мнению Н.Ф.Калинина, “Хулаш погиб явно катастрофичес-
ки, что доказывается следами обширного пожарища и многочислен-
ными находками человеческих костей на территории самого городи-
ща”. Это подтверждают и записанные у местного населения “весьма
правдоподобные” предания о том, что “исчезнувший город был раз-
рушен при опустошительном нашествии монголов” [301, с.90].
Археологические раскопки памятника производились в 1962—
1965 гг. Чувашским отрядом Поволжской археологической экспедиции
под руководством А.П.Смирнова и В.Ф.Каховского. На разных учас-
тках памятника, в том числе и в пригороде, было заложено 27 раско-
пов общей площадью около 5 тысяч кв. м, материалы которых под-
твердили основные выводы Н.Ф.Калинина.
Исследования показали, что город имел мощную по тем временам
систему фортификации, состоявшую из валов и рвов, деревянной сте-
ны с прямоугольными в основании башнями. Оборонительные соору-
жения Хулаша очень близки к укреплениям других булгарских горо-
дов домонгольского времени [312, с. 14-17].
В ходе раскопок на городище открыты остатки 19 деревянных жи-
лищ, 17 глинобитных построек, одного кирпичного здания, около 130
хозяйственных ям, 7 производственных сооружений (сыродутные и гон-
чарные горны, кузница) и ряд других объектов [312, с. 10]. Были получе-
ны интересные данные о социальной топографии города. По наблюде-
ниям исследователей, в центральной части городища без строгой пла-
нировки располагались жилища горожан, главным образом деревянные
дома с хозяйственными постройками вокруг них. В западной и восточ-
ной частях были открыты хозяйственные сооружения, в юго-восточном
районе - ремесленные мастерские. Единственное кирпичное здание
находилось за пределами укреплений на территории посада. Мыс в юго-
западной части городища, как писали исследователи, “служил местом
свершения общественных жертвоприношений и различных религиоз-
ных обрядов”. Но это предположение не доказано археологически.
Наряду с ремесленными объектами городской характер Хулаша
подтверждают и остатки материальной культуры населения. Широ-
кий ассортимент керамической посуды высокого качества, богатый
набор украшений из цветного металла, стекла и полудрагоценных
камней, комплекс вооружения (разные типы наконечников стрел, бое-
вые топоры, обрывки железной кольчуги и пр.), инструментарий тор-
говцев (весы и гирьки-разновесы), наличие костей верблюдов в остео-
логических материалах - все это составляет характерный набор на-
ходок из слоев поселений городского типа.
Красносюндюковское I городище - еще один пример малого (по
определению Р.Г.Фахрутдинова и А.Ф.Кочкиной) булгарского горо-
да в предволжском регионе Волжской Булгарии. Оно расположено на
пологом склоне правого берега Свияги (Ульяновская обл.) и состоит
из двух укрепленных частей - детинца и посада общей площадью око-
ло 50 га. Первая из них окружена валом и рвом с проездом в западной
части; с восточной стороны посада имеется двойной ряд валов и рвов,
далее укрепления не сохранились (рис. 11:2).
Памятник известен с конца XIX в. [495, с.2; 625, с.246], более под-
робно обследовалось Р.Г.Фахрутдиновым в 1971 г. [670, с.241]. Доста-
точно широкие археологические раскопки охранно-спасательного ха-
рактера общей площадью 686 кв.м производились в 1991 г. в посадс-
кой части города экспедициями Самарского университета под руко-
водством А.Ф.Кочкиной и Ульяновского областного краеведческого
музея под руководством Ю.А.Семыкина [357; 567]. Благодаря этим ис-
следованиям, а в первую очередь неожиданному, на первый взгляд,
открытию там остатков кирпичного здания, убедительно интерпре-
тированного его исследователем Ю.А.Семыкиным как общественная
(усадебная) баня, Красносюндюковское I городище получило широ-
кую известность среди булгароведов. Большой интерес вызвали так-
же изученные А.Ф.Кочкиной и Д.А.Сташенковым сооружения различ-
ных функциональных назначений, несколько погребений и богатый
вещевой материал, на основании которых оказалось возможным со-
ставить общее представление о характере рядового булгарского го-
рода домонгольского времени.
Среди вскрытых на раскопе сооружений интерес представляют остат-
ки помещения для хранения готовой продукции, производившейся гончар-
ной мастерской, следы которой прослежены лишь в виде обломков опла-
вившихся кирпичей и кусков глиняной обмазки, предположительно, от гон-
чарного горна. Остальные сооружения имели хозяйственное (ямы-погре-
ба, ямы-кладовки, ямы-зернохранилища) и, возможно, жилое назначение.
Функциональное определение объектов затруднялось плохой сохраннос-
тью вследствие разрушенности во время строительных работ.
Изучено также два мусульманских погребения Х-начала XI вв., не
связанные, однако, с могильником.
Большой интерес в плане определения времени возникновения горо-
дища и этнического состава населения представляет керамический ком-
плекс из раскопов (рис.68). Достаточно многочисленна и разнообразна
лепная и подправленная на круге керамика, которая, по словам А.Ф.Коч-
киной, “выглядит довольно архаично” [357, с. 193]. Выделяются, в частно-
сти, II, III, XI группы посуды (по классификации Т.А.Хлебниковой), име-
ющие истоки в памятниках салтово-маяцкой культуры, и VII группа при-
камско-приуральских (финно-угорских) истоков. “Исключительной наход-
кой является фрагмент стенки тулова кругового сероглиняного сосуда с
перекрестным лощением, аналогичный керамике могильников раннебол-
гарского времени в Среднем Поволжье” [там же]. На основании указан-
ных и ряда других находок исследователи относят Красносюндюковское
I городище к ряду наиболее ранних поселений волжских булгар, возник-
ших в начале или первой половине X в. [357, с. 196].
Достаточно представителен состав индивидуальных находок, ука-
зывающих на городской характер исследованного поселения (рис.69):
железная кубическая гирька, два свинцовых грузика-пломбы, фрагмен-
ты стеклянных сосудов, шиферное пряслице, коллекция поливной по-
суды местного, среднеазиатского и византийского производства. Ос-
тальные находки (наконечники стрел, одноцилиндровые замки “бол-
гарского” типа, серебряный перстень, биллоновая подвеска из моне-
товидного подражания арабским дирхемам, стеклянные, янтарная и
гагатовые бусы и пр.) характеризуют общебулгарскую культуру сель-
ского и городского населения X-XI вв.
Любопытно, что всего лишь в 0,8 км восточнее исследованного па-
мятника находится еще одно городище - Красносюндюковское II, от-
носимое А.Ф.Кочкиной, и вполне обоснованно, к числу малых городов
[352, с.185; 357, с.201]. Оба эти города окружены пригородными селища-
ми, практически примыкающими друг к другу и составляющими все вме-
сте единый комплекс общей площадью 177 га. К сожалению, ни на од-
ном из них не производились раскопки и поэтому невозможно судить
об их социальном статусе; не выясненными остаются также проблемы
взаимоотношения этих двух городов между собой и с их пригородами.
Староалейкинское городище является остатками одного из крупней-
ших городов Волжской Булгарии. Укрепленная площадь его около 130
га. Памятник расположен в Ульяновском районе Ульяновской области
на высокой надпойменной террасе правого берега р.Свияги. В разные
годы, начиная с конца XIX в., неоднократно обследовался, в том числе
Н.В.Трубниковой, А.С.Воскресенским, Р.Г.Фахрутдиновым, А.В.Виска-
линым, А.Ф.Кочкиной и Д.А.Сташенковым. Охранные раскопки про-
изводились в 1996 г. Ю.А.Семыкиным, В.И.Ледяйкиным, Р.З.Губайдул-
ловым. Материалы опубликованы лишь в виде тезисов [572, с.77-79].
Раскоп площадью 120 кв. м был заложен в центральной части горо-
дища на месте скопления железных шлаков. Мощность культурного слоя
около 60 см. Было изучено несколько сооружений, в числе которых ос-
татки кузницы с развалом горна, сложенного из камней на глиняном
растворе. Рядом с кузницей находилась чашевидная яма, вырытая в
материковой глине и служившая, по мнению исследователей, в качестве
резервуара для воды [572, с.79]. Среди находок, кроме гончарной (в том
числе и поливной местного изготовления) и глиняной керамики, имеют-
ся куски железного шлака и крицы, железные ножи, серпы, ушко от кот-
ла, ключи от цилиндрических замков, костяные детали лука.
Городской характер исследованного памятника ни у кого сомне-
ний не вызывает.
Муромский городок (Валынское городище) - уникальный памятник
археологии домонгольских булгар на Самарской Луке. Территория го-
рода представляет собой равнину с волнистым рельефом, пересекающу-
юся многочисленными оврагами, которые использовались булгарами в
системе оборонительных укреплений. Этими же оврагами город делился
на несколько частей (рис. 11:1). На площадке, окруженной с севера, восто-
ка и юга отрогами Яблоневого оврага, располагался внутренний город;
к северу и югу от него - внешний город, укрепленный валами и рвами. С
востока и юга к городу примыкали неукрепленные пригороды. Мусуль-
манские некрополи открыты в южной и западной частях города.
В историко-археологической литературе памятник фигурирует со
времен академика И.И.Лепехина, посетившего его во время своего пу-
тешествия по России во второй половине XVIII столетия. Интересны
его описания оборонительных укреплений города, в настоящее время
уже почти уничтоженных: “От конца противолежащих буераков начи-
наются три нарочито высоких вала с принадлежащими канавами (рва-
ми - Ф.Х.), из которых средний вал всех ниже, а западный или внутрен-
ний - выше. Они введены наподобие полуокружия, так что если избрать
среднее место в укреплении, то середина валов будет соответствовать
юго-западной стороне. Рытвины, с которыми соединяются валы, про-
должаются к Яблоневым горам далее до Волги верст на 10, на которых
есть другое укрепление” [392, с.336-337]. По мнению И.Ц.Лепехина, эти
укрепления принадлежали татарам, жившим здесь до взятия Казани.
Краткие сведения о Муромском городке содержатся в дневниках еще
одного участника академических экспедиций XVIII в., П.С.Палласа, опи-
савшего его укрепления из трех рядов валов со рвами, имеющих протя-
женность в несколько верст [476, с.243]. Некоторые данные о памятнике
включали в свои труды К.И.Невоструев [454] и В.Н.Поливанов [495].
Первые раскопки на территории городища проводились в 1928—
1929 гг. экспедицией Общества истории, археологии, этнографии и ес-
тествознания при Самарском университете под руководством профес-
сора В.В.Гольмстен. Еще раньше, во время рекогносцировок городища
в 1923 г., она отмечала большое стратегическое значение его для юж-
ных границ Волжской Булгарии. В.В.Гольмстен полагала, что Муромс-
кий городок был не только военной крепостью, совершенно неприступ-
ной для врагов благодаря удобному топографическому расположению,
но и настоящим городом, территория которого была густо застроена
деревянными и глинобитными домами, кирпично-каменными здания-
ми [163, с. 165 и сл.]. В западной части города, недалеко от внутреннего
вала, на искусственном возвышении ею был заложен раскоп, который
выявил два примыкающих друг к другу здания, сложенных из известня-
ковых камней без следов обработки и обожженного квадратного кир-
пича размерами 25 х 25 х 5 см. По мнению В.В.Гольмстен, они были
построены булгарами в Х-ХИ вв. К сожалению, богатые материалы рас-
копок 1928-1929 гг. остались не опубликованными. Наиболее полные
сведения о них имеются в статье Г.И.Матвеевой [412, с. 136-137].
Успешно начатые раскопки не имели продолжения. Только в 1971 г.
Средневолжская археологическая экспедиция Куйбышевского (Самар-
ского) университета под руководством Г.И.Матвеевой возобновила
исследования памятника. В течение девяти полевых сезонов в разных
районах городища было заложено 24 раскопа общей площадью около
4 тысяч кв.м. Были изучены остатки еще двух кирпичных зданий, бре-
венчатые и глинобитные жилища рядовых горожан, производствен-
ные сооружения, в том числе несколько медеплавильных печей, гон-
чарные горны, кузницы. В результате этих работ был получен огром-
ный археологический материал, позволяющий более полно предста-
вить социальную и историческую топографию памятника, материаль-
ную и духовную культуру не только обитателей города, но и южной
группы волжских булгар в целом [132, с.167-217].
С 1992 г. планомерные раскопки Муромского городка проводятся
экспедицией Самарского областного историко-краеведческого музея
под руководством А.Ф.Кочкиной. В последние годы она занималась
целенаправленным изучением оборонительной системы города,
вскрыла ряд объектов жилого и хозяйственного назначений, а также
мусульманские погребения городских некрополей. В работах экспе-
диции нашли широкое применение новые методы исследований (по-
чвенно-биологические, аэрофотосъемка), позволяющие более точно
фиксировать границы города, особенности внутренней планировки и
строительства укреплений [349; 350; 351].
Установлено, что заключенный между двумя оврагами внутрен-
ний город был заселен раньше, чем внешний; здесь культурный слой
мощнее и он обильно насыщен находками. В этой части города жили
богатые и знатные горожане. В районе западных укреплений, перво-
начально имевших вид глубокого рва, а затем земляного вала с дере-
вянными конструкциями, располагалась ремесленная слобода, о чем
свидетельствуют обнаруженные здесь медеплавильные и железоде-
лательные печи, горн для обжига кирпича, мастерские медника и юве-
лира [416, с.21].
Территория северной и южной части внешнего города была засе-
лена преимущественно в XI в. Она также была занята ремесленника-
ми. У северных укреплений находились общественные амбары-зерно-
хранилища из более двух десятков ям с остатками обугленного зерна
[350, с.269]. Следы бронзолитейного производства были выявлены в
восточной части северного города; гончарная слобода располагалась
у оврага южного города. В конце XI- начале XIII вв. город заметно
расширился (до 400 га) за счет восточного пригорода [416, с.21-22,42].
Городские некрополи выявлены за пределами укреплений. Один
из них, занимавший несколько гектаров площади, располагался к юго-
западу от города. Здесь исследовано около 50 захоронений XI-XIII вв.,
совершенных по строгим канонам мусульманского погребального об-
ряда. У западных укреплений открыт второй, а на северо-восточной
окраине города - третий могильник [416, с.41].
Новые исследования характеризуют памятник как один из круп-
нейших городов домонгольской Волжской Булгарии, погибший во вре-
мя монгольского нашествия 1236 г.
181
Юловское городище - остатки пока единственного булгарского
города на Верхнем Посурье, исследованного археологами. Оно рас-
положено в центре г. Городище Пензенской области на краю террасы
высокого правого берега реки Юловки при слиянии ее с р. Кичкилей-
кой. Состоит из двух топографических частей. Малый городок или
“детинец”, защищенный тремя линиями валов и рвов с двумя проезда-
ми, занимает вершину мыса. “Окольный город”, практически уже унич-
тоженный, охватывал “детинец” с западной, напольной стороны; он
был укреплен одинарной линией вала со рвом. Общая площадь горо-
дища составляла 22 га (рис. 19:1). Его можно отнести к числу малых го-
родов Булгарии. Несмотря на это, считают исследователи, он выпол-
нял роль административно-политического и культурно-экономического
центра юго-западных земель государства.
Городище известно в историко-археологической литературе со вто-
рой половины XVIII в., в разведочном плане обследовалось Г.П.Петер-
сеном, А.А.Кротковым, П.Д.Степановым, М.Р.Полесских и А.Х.Хали-
ковым [92, с.46]. Археологические раскопки проводятся с 1985 г. экспе-
дицией Пензенского государственного педагогического университета
под руководством Г.Н.Белорыбкина. К сожалению, результаты иссле-
дований опубликованы пока недостаточно полно [83, с.37; 85, с. 156-157;
86, с.57-58; 88, с.3-9].
На городище открыты остатки жилых, хозяйственных и производствен-
ных сооружений, в том числе гончарный горн и косторезная мастерская.
Значительное количество предметов связано с железоделательным, медеп-
лавильным, деревообрабатывающим и ювелирным ремеслами. Продукция
ювелиров представлена и в кладе серебряных вещей (витые браслеты,
шейная гривна, височная подвеска и пр.), обнаруженном в 1968 г. [92, с.46;
490, с.74, рис. 16]. Торговые связи с древнерусскими землями демонстриру-
ют находки шиферных пряслиц, стеклянных браслетов и русской керами-
ки. По мнению А.Х.Халикова и Г.Н.Белорыбкина, Юловское городище,
рассматриваемое ими как центр “Бургасского княжества”, находилось на
сухопутном торговом пути из Булгара в Киев [433, с. 167-168].
В заключении следует остановиться еще на двух памятниках, рас-
положенных за пределами основных земель Булгарского государства,
в Верхнем Прикамье, где проживали финно-угорские племена рода-
новской археологической культуры - предки коми-пермяков. Начиная
с X в. в эти области был направлен основной колонизационный поток
булгар, осваивающих широкий рынок сбыта для своей ремесленной
продукции [71; 73; 76; 627].
Рождественское городище находится в Карагайском районе Пер-
мской области. Расположено на высокой коренной террасе левого бе-
рега реки ООвы, правого притока камы, и занимает подпрямоуголь-
ную площадку размерами 260 х 125 м (около 3 га), защищенную земля-
ным валом. За северным валом находится неукрепленный посад-при-
город площадью более 3 га; к восточным укреплениям городища при-
мыкал могильник, занимающий три мыса коренной террасы, на од-
ном из которых хоронили своих умерших булгары-мусульмане.
Памятник известней со второй половины XVIII в. (Н.П.Рычков), нео-
днократно обследовался Теплоуховыми в XIX в., В.А.Обориным в 1949 г.
Археологические раскопки общей площадью 2500 кв. м производились
Ю. А.Поляковым в 1981 г., А.М.БелавинымиН.Б.Крыласовойв 1985,1990—
1993 и 1997 гг. [370].
На территории городища изучены остатки одной косторезной и
трех гончарных мастерских с двухъярусными горнами булгарского
типа, ямы-кладовки и другие хозяйственные сооружения. Среди ве-
щевого материала из раскопок имеются обломки тиглей, глиняные
ложки-льячки, литейные формы, бракованные бронзовые изделия, а
также бракованные бусы и кусок стеклянной пасты, указывающие на
следы бронзолитейного и, возможно, стеклодельного производств. По
наблюдениям А.М.Белавина и Н.Б.Крыласовой, “внутри городища рас-
полагались наиболее важные для его обитателей мастерские, кладо-
вые и т.п., а жилые сооружения были вынесены за пределы укрепле-
ний” [370, с.326]. Исследователи считают, что городище существовало
с IX-X по XIV вв. Расцвет города приходится на XI-XII вв., когда здесь
функционировала булгарская торгово-ремесленная фактория, возник-
шая еще раньше. “Булгарские ремесленники снабжали местное насе-
ление украшениями, гончарной посудой, железными орудиями труда
и пр. Наличие фрагментов весов, гирек, монет, а также большое коли-
чество булгарских ювелирных украшений, деталей пояса, фрагментов
замков и ключей, предметов вооружения и снаряжения воина свиде-
тельствуют об активной деятельности на городище булгарских куп-
цов” [370, с.326]. По предположению А.М.Белавина и Н.Б.Крыласовой,
у них была в городе своя мечеть. В мусульманской части некрополя
изучено 23 погребения, совершенных с соблюдением кыблы.
Судя по имеющимся материалам, городище было построено мест-
ным, преимущественно угорским и финским населением. Булгары-тор-
говцы заселили его не раньше X в. В XI-XII вв. они составляли значи-
тельную часть населения и город превратился в торгово-ремесленный
центр, поддерживавший постоянные связи со своей митрополией - Вол-
жской Булгарией. А.М.Белавин вполне обоснованно считает, что в араб-
ских источниках XIII-XV вв. он упоминается под названием “Афкуль”
(Аваколь, Афкула) [77, с. 123].
<Т83>
Кыласово городище (Анюшкар), функционировавшее с X по XV вв.,
расположено на высоком правом берегу Иньвы, правого притока
Камы. Основные исследования на городище проводили М.В.Талиц-
кий, О.Н.Бадер, В. А.Оборин, Г.Т.Ленц и А. А.Терехин. Общая площадь
раскопок составляет около 4 тыс. кв. м. Материалы опубликованы не
полностью [389, с.328-332].
Городище было построено местным родановским населением. “До
середины XII в. укрепленная часть поселения площадью около 16 тыс.
кв. м занимала узкую часть мыса, огражденную невысоким валом и
рвом”, однако, по мнению Г.Т.Ленц, к XI в. поселок уже выходит за
пределы рва и в XII в. здесь строится “мощная оборонительная систе-
ма, необычная для родановских городищ” [389, с.330]. Эти укрепления,
скорее всего, были сооружены булгарами, яркие следы присутствия
которых отражены в археологических материалах (булгарская непо-
ливная и поливная керамика, серебряные серьги, перстни, подвески,
сердоликовые и хрустальные бусы, наконечники стрел, кресала и пр.).
Кроме того на городище открыты производственные сооружения -
гончарный и кузнечный горны, имеющие близкие аналогии в булгарс-
ких памятниках Среднего Поволжья, и мусульманский могильник с не-
которыми языческими пережитками [76, с.54; 389, с.331].
Г.Т.Ленц относит Кыласово городище “к редким многофункцио-
нальным протогородам Прикамья, связанным прочными торговыми
отношениями с Волжской Булгарией” [389, с.ЗЗ 1]. По мнению А.М.Бе-
лавина, его можно идентифицировать с городом Чулыман арабских
источников [77, с. 123].
Как видно из вышеизложенного, степень археологической изучен-
ности булгарских городов не высокая. Раскопками не охвачены даже
такие крупные городища, как Староалейкинское, Кокрятьское, Крас-
ноключинское, Горкинское II и др., а также комплексы памятников у
сел Войкино, Екатеринино-Слободино, включающие в себя два-три
очень близко расположенных друг к другу городища с их обширными
пригородными селищами. Даже в тех случаях, когда памятник под-
вергался раскопкам, не всегда удается найти яркие признаки занятия
населения ремеслом и торговлей, развитой архитектуры в виде обще-
ственных зданий и богатых домов и т.д., позволяющие без колебаний
присвоить им городской статус.
ГЛАВА 6.
ДРЕВНЯЯ КАЗАНЬ
Археология Казани относится к числу интереснейших и в то же
время недостаточно разработанных проблем средневековой истории
татарского народа. Являясь первоначально лишь небольшой погра-
ничной крепостью и торговым форпостом на северной окраине Бул-
гарского государства, Казань впоследствии превратилась в крупней-
ший экономический и культурный центр обширного Поволжско-Ураль-
ского региона. Она сыграла исключительно важную роль в многове-
ковых судьбах татарского, русского и многих других народов Евра-
зии. На разных этапах своей долгой истории Казань носила статус
столичного города.
Казалось бы, прошлое этого уникального города, особенно его древ-
ние периоды, относящиеся к временам Волжско-Камской Булгарии, Зо-
лотой Орды и Казанского ханства, давно уже должны были стать объек-
том серьезных исследований. Однако этого не случилось. Не распола-
гая оригинальными булгаро-татарскими письменными памятниками,
ученые долгое время вынуждены были изучать средневековую исто-
рию Казани главным образом на основании “чужих”, иноязычных ис-
точников, составленных преимущественно в Московском государстве.
Такие источники, к сожалению, также малочисленны, фрагментарны, к
тому же полны явных, иногда преднамеренных искажений историчес-
ких фактов и событий. Эту тенденциозность можно обнаружить и в рус-
ских летописях, и в “Записках” князя А.Курбского, а особенно в “Ка-
занской истории” неизвестного автора второй половины XVI в. Тем не
менее эти документы являются ценными источниками по средневеко-
вой истории Казани, ибо при надлежащем критическом подходе могут
дать массу сведений для реконструкции древнего облика нашей столи-
цы. С этой целью русскоязычные источники были использованы доста-
точно полно, хотя и не всегда критически, в трудах таких известных
исследователей прошлого как П.И.Рычков, К.Ф.Фукс, М.С.Рыбушкин,
Н.К.Баженов, С.М.Шпилевский, П.Е.Заринский, М.Н.Пинегин, Н.П.За-
госкин, М.Богдановский, Н.Спасский, М.Г.Худяков и др. Этими же ав-
торами в научный оборот вводились произведения устного народного
творчества (легенды и предания), средневековые карты и старинные
планы г. Казани, эпиграфические, нумизматические и топонимические
сведения о ней.
В распоряжении историков имеется еще одна категория источни-
ков, притом весьма объективных - археологические. Вероятность об-
наружения новых письменных документов все же мала, а вот археоло-
гические раскопки и добываемые ими вещественные источники в со-
стоянии открыть совершенно неизведанные страницы далекого про-
шлого нашего города. К сожалению, Казань и древнейшая часть ее -
Кремль, являющийся главным средоточием памятников старины ми-
рового значения, оставались до недавнего времени плохо исследован-
ными в археологическом отношении.
Первый этап археологического изучения Казани можно начинать,
пожалуй, со второй половины XIX в., когда в разных частях ее терри-
тории проводились специальные наблюдения за земляными работа-
ми и сборы случайных находок, большинство которых хранится в на-
стоящее время в фондах Государственного музея Республики Татар-
стан. Среди этих находок примечательны клады 1861, 1879, 1893 и
1909 гг. (рис.70, № 2, 3), состоящие из большого количества джучидс-
ких и древнерусских монет XIV- первой половины XVI вв.; гипсовые
архитектурные орнаменты (герихи) от кирпичного или каменного зда-
ния XV-XVI вв. в районе Благовещенского собора (рис.70, № 1); пред-
меты вооружения и конского снаряжения, в том числе наконечники
стрел и копий, боевые топоры, каменные ядра, обрывки кольчуги, а
также обломки булгаро-татарской керамики. В результате этих сбо-
ров в руки исследователей попали материалы, свидетельствующие о
возникновении города не позднее XIV в.
Первые известные нам раскопки на территории Кремля произво-
дились в 1881 г. П.А.Пономаревым и Н.П.Загоскиным во дворе Юн-
керского училища, недалеко от Западной круглой башни. Небольшая
траншея, по сообщению Н.П.Загоскина, “прорезав культурный слой с
остатками пожарища (1552 г.?), кусками окалины и обломков штука-
турки, пересекла, несомненно, следы основания обгоревшей деревян-
ной (дубовой) крепостной стены, пролегавшей в саженях 15 внутрь от
нынешней западной кремлевской стены” [236, с.97]. К сожалению, ни-
какой документации от этих раскопок, кроме вышеприведенного слиш-
ком общего описания, не сохранилось.
Из других примечательных открытий конца XIX в. заслуживают упо-
минания найденные на территории Архиерейской загородной дачи (на
месте Кабанского городища) два мусульманских надгробных камня, сто-
явшие на могиле булгарской принцессы Алтын-Бертек (ум. в 1297 г.) и
эмира булгарского Хасан-бека (ум. во вт. пол. XIV в.) [270]; четыре камен-
ных надгробия XV-XVI вв. с армянскими надписями, обнаруженные в
районе Третьей Горы (ныне ул. Калинина), где, очевидно, располагалась
Армянская колония в окрестностях Казани [298], и, наконец, два древне-
марийских погребения с богатым инвентарем X- начала XI вв., раско-
панные на горе у пос. Борисково недалеко от озера Кабан [54].
Второй этап археологического изучения древностей Казани ох-
ватывает 1925-1954 гг. и связан в основном с именем Н.Ф.Калинина,
известного советского археолога, крупнейшего знатока средневеко-
вой истории нашего города. В 1925 г. он совместно с проф. В.Ф.Смоли-
ным проводил наблюдения на водопроводной траншее, проложенной
в Кремле южнее башни Сююмбике (рис.70, № 14). Здесь были просле-
жены и впервые документально зафиксированы культурные наплас-
тования, нижний горизонт которых (слой ханской Казани), содержал
многочисленную красноглиняную булгаро-татарскую керамику.
В 1928-1929 гг. научными учреждениями Казани была организо-
вана экспедиция по изучению булгарских городов. Наряду с раскоп-
ками на Билярском и Джукетауском городищах экспедиция начала ар-
хеологическое изучение и Казанского Кремля. К северу и востоку от
Благовещенского собора под руководством проф. И.Н.Бороздина была
заложена серия шурфов, один из которых расширили до масштабов
раскопа (рис.70, № 5). Эти раскопки, как признавался позднее И.Н.Бо-
роздин, для истории древней Казани “почти ничего не дали”. Друго-
го мнения был Н.Ф.Калинин, которого, между прочим, совершенно не
удовлетворяла методика исследований (“шурфовка и штыки, не увя-
занные со слоями - много из-за этого потяряно”). Он отмечал, что во
всех шурфах прослеживалась довольно четкая стратиграфия культур-
ных отложений с остатками древних сооружений. Нижний слой “не-
малой толщины”, содержащий булгаро-татарскую керамику, исследо-
ватель датировал временем Казанского ханства. Кроме того, в одном
из шурфов, заложенном на краю холма за Благовещенским собором,
были вскрыты руины белокаменной крепостной стены, время строи-
тельства которой было определено предположительно XVII в. Как
было установлено позднее, основание ее (т. е. нижняя часть) относит-
ся к более раннему времени - концу XII- началу XIII вв. [574].
Интересные материалы были получены в шурфах 1929 г. у южной
стены башни Сююмбеки (рис. 70, № 7). На глубине 140-150 см от совре-
менной поверхности был выявлен слой Казани ханского периода, стра-
тиграфически разделенный на три горизонта. В основании нижнего,
древнейшего горизонта наряду с фрагментами немногочисленной бул-
гарской керамики был обнаружен железный топор (рис.86:11), широко
распространенный в средневековых памятниках XII- первой полови-
ны XIII вв. [211, с.309-310].
Шурфовка северо-западного угла Дворцовой церкви (рис.70, № 8 )
выявила в основном культурные отложения Казани после 1552 г. Были
обнаружены захоронения прицерковного кладбища второй полови-
ны XVI- начала XVIII вв. Однако здесь же, по словам Н.Ф.Калинина,
под русским фундаментом Дворцовой церкви на глубине ПО см уда-
лось зафиксировать второй фундамент из тесаных камней, “резко от-
личающийся от русского и близкий к булгарским известняковым клад-
кам” [299, с. 119]. Именно на это открытие Н.Ф.Калинина ссылаются
до сих пор все исследователи, говоря о постройке Дворцовой церкви
на месте исторически известной мечети Нур-Али.
Привлекают внимание материалы, полученные Н.Ф.Калининым в
1935 г. из небольшого раскопа у северной стены Кремля (рис.70, № 10).
В культурном слое мощностью 4,5 м было прослежено 11 стратиграфи-
ческих горизонтов. Относительно двух последних исследователь за-
метил: “По своему содержимому они резко отличаются от всех верх-
них слоев. Все вещи, в них найденные, явно характеризуют культуру
татарского населения до эпохи московской колонизации. В них нашли
отражение гончарное, кузнечное, медеобрабатывающее, строитель-
ное и кожевенное производства”. Обнаруженные в древнейшем слое
фрагменты глиняной посуды имели яркие аналогии на золотоордынс-
ких и булгарских городищах. В числе датирующих находок Н.Ф.Кали-
нин указывал также на железный наконечник стрелы, бытовавший
преимущественно в домонгольское время. Однако выделить соответ-
ствующие им слои исследователь не рискнул, очевидно, из-за малочис-
ленности и невыразительности находок.
Археологические наблюдения на территории Кремля продолжают-
ся и в послевоенные годы. В 1947 г. в юго-восточной части, во дворе
Министерства сельского хозяйства, была прорыта траншея для водо-
провода (рис.70, № 11). Культурные напластования ханской Казани были
прослежены здесь на протяжении около 150 м. Н.Ф.Калинин впервые
зафиксировал остатки двух мусульманских кладбищ. Одно из них, оче-
видно, более раннее, располагалось в северной части траншеи. Выяв-
ленное погребение лежало на спине с легким поворотом на правый бок
и было ориентировано головой на юго-запад. Второе кладбище было
обнаружено в южной части траншеи недалеко от Спасской башни. По-
гребение было совершено также по мусульманскому обряду, но могиль-
ная яма сверху перекрывалась досками. Н.Ф.Калинин датировал его
XV в. Следует отметить еще один интересный и загадочный объект -
ров, зафиксированный в профиле траншеи 1947 г. В интерпретации
Н.Ф.Калинина это, может быть, следы оборонительного рва ханской
Казани XV- первой половины XVI вв. Дальнейшее изучение его путем
заложения специальных раскопок провести не удалось, тем не менее до
сих пор все исследователи уверенно проводят южную линию крепост-
ных стен ханского периода севернее Спасской башни, опираясь при
этом на сугубо предварительное заключение Н.Ф.Калинина.
В 1948-1951 гг. Н.Ф.Калинин проводит разведочное обследование
еще двух археологических памятников в пределах города - Зилантовс-
кого “городища” и Кабанского городища. По его мнению, основанно-
му на исторических преданиях и некоторых более объективных дан-
ных (напр., надгробия XIII-XIV вв. из Архиерейской дачи), эти памят-
ники могут представлять собою места первоначальной Казани, суще-
ствовавшей там до ее окончательного переноса на Кремлевский холм.
На Зилантовой (Змеиной) горе Н.Ф.Калинин обнаружил всего не-
сколько фрагментов позднеболгарской (?) керамики и обломок белого
изразцового кирпича с голубой поливой. Название горы, вслед за пред-
шествующими исследователями, он связывал с татарскими легендами
об обитании множества змей и крылатого змея-дракона Зиланта на
месте будущей Казани [298, с.27, 30].
Археологические разведки подтвердили вероятность существова-
ния небольшого городища со слабыми признаками оборонительных
укреплений в северной, возвышенной части Архиерейской дачи. Клад-
бище XIII-XIV вв. с надгробиями на могилах Алтын-Бертек и Хасан-
бека, следы которого так и не удалось обнаружить, могло распола-
гаться на южной, более низкой площадке. Был отмечен слабо насы-
щенный находками позднебулгарский культурный слой. Н.Ф.Калинин
принял это городище за остатки укрепленного феодального замка
XIII-XIV вв., служившего “резиденцией князя, которому принадлежа-
ло Кабанское княжество”. Особый интерес к этому булгарскому го-
родку, по мнению исследователя, заключается в том, что он “был од-
ним из зародышей будущей Казани” [301, с.66].
Первые масштабные археологические исследования на территории
Кремля проводились Н.Ф.Калининым в 1953-1954 гг. Тремя раскопами,
заложенными около Тайницкой башни (рис.70, № 16,17, 18), он вскрыл
тогда довольно большую площадь - 280 кв.м и выявил мощные отложе-
ния древней Казани дорусского времени с богатыми находками. В пер-
вом раскопе обнаружились чрезвычайно интересные деревянные кон-
струкции относительно хорошей сохранности, которые в интерпрета-
ции Н.Ф.Калинина представляли собой “части ограды ханского двора,
стоявшего внутри Кремля, и части высокой дозорной башни, стоявшей
у северо-западного угла этого двора... Ограда ханского двора рисует-
ся, таким образом, крепостью в крепости, с прочными деревянными сте-
нами и двумя высокими башнями” [299, с. 130].
В других раскопах были изучены жилые и хозяйственные соору-
жения, ямы, выявлены следы не до конца определенных деревянных
конструкций, стратиграфически связанных с нижним слоем культур-
ных отложений. Более древних, чем середина XV в., слоев все же не
удалось выделить.
С проблемой археологии древней Казани были тесно связаны ши-
рокие исследования Н.Ф.Калинина 1956-1957 гг. на Урматском сели-
ще и Камаевском городище, расположенных в 45 км к северо-востоку
от Казани в Высокогорском районе республики. Указанные памятни-
ки, традиционно счтавшиеся остатками легендарной “Иски (Старой)
Казани”, неоднократно обследовались им начиная с 1945 г. Результа-
ты проведенных работ позволили локализовать “Иски Казань” на
месте Русско-Урматского селища. Этот город возник, по заключению
ученого, не раньше середины XIII в. и просуществовал до XV в., “ког-
да соперницей ему окончательно стала Новая Казань” [301, с. 103].
Плодотворные раскопки Н.Ф.Калинина завершили второй этап
археологических исследований древней Казани. Это был преимуще-
ственно период наблюдений за земляными работами в Кремле. Целе-
направленные, специально поставленные раскопки были редки. Ши-
роко применялась не оправдавшая себя на практике методика шурфов-
ки. В результате бесценный культурный слой памятника разрушался, а
в руки исследователей поступало мало информации. Несмотря на до-
вольно значительное количество стратиграфических разрезов, не уда-
лось выделить слои, накопленные в булгарское время. А они, как мы
теперь знаем, безусловно были. А.Х.Халиков [211, с.280-281] и А.Г.Сит-
диков [573, с.44, 46-47, 49-50, 53, 55] установили, что при раскопках
Н.Ф.Калинина были обнаружены даже отдельные находки домонголь-
ского времени, но сам исследователь не смог правильно их датировать,
или же, скорее всего, не придавал им особого значения, считая пережи-
точными. Причина, конечно, и в общем уровне развития булгарской ар-
хеологии того времени, в частности, в недостаточной разработаннос-
ти хронологии некоторых категорий археологических находок, в пер-
вую очередь, наиболее массового материала - керамики. В то же время
складывается впечатление, что Н.Ф.Калинин особо и не стремился ис-
кать более ранние, чем середина XV столетия, следы обитания булгар
на Кремлевском холме, хотя прекрасно знал о неоднократных наход-
ках джучидских монет из прежних сборов. Возможно, он оказался в пле-
ну собственной гипотезы, которой оставался верен до конца жизни и
согласно которой первоначальная Казань отождествлялась с “Иски Ка-
занью”. В конце XIV в. она якобы была перенесена на Зилантау и толь-
ко в середине XV столетия приобрела свое постоянное место на совре-
менном Кремлевском холме. Ошибочность концепции “кочующей” Ка-
зани была доказана позднее.
Третий этап археологических исследований Казани охватывает 1971—
1978 гг. Они проводились под общим руководством проф. А.Х.Халикова,
внесшего огромный вклад в изучение древностей средневековой Каза-
ни. Главной целью возобновившихся исследований было установление
местоположения первоначальной Казани и времени ее возникновения.
В начале 1970-х годов преподаватель кафедры истории СССР Ка-
занского университета, большой знаток средневековых русских письмен-
ных источников, В.Н.Степанов еще раз обратил внимание историков на
дату основания города, упомянутую в “Казанской истории” Анонима
второй половины XVI в. [211, с.269]. Эта дата -1177 год - серьезно заинте-
ресовала А.Х.Халикова, и он решил проверить ее археологически. Уче-
ный обращается сперва к старым коллекциям, собранным еще в прошлом
столетии, а также к материалам раскопок В.Ф.Смолина, И.Н.Бороздина
и Н.Ф.Калинина. В этих коллекциях, как он выяснил, содержатся наход-
ки, имеющие явно домонгольский возраст [211, с.280-281].
Археологические раскопки начались в 1971 г. с проверки имеющих-
ся гипотез о расположении первоначальной Казани на Зилантовой горе,
Кабанском городище и на месте т.н. “Старого городища”, упоминав-
шегося в ряде источников XVI в. на посадской территории. Ни в одном
из перечисленных пунктов не было зафиксировано ранних материалов
[802]. Объектом внимания исследователей становится Казанский Кремль.
В 1971-1973 гг. с целью обследования и последующей реставрации
ныне существующих стен Кремля в его северо-восточной части
Л.С.Шавохиным, учеником А.Х.Халикова, было заложено 8 раскопов
общей площадью более 300 кв. м. (рис.70, № 21-28). Им был выявлен
слой мощностью до 4-5 м, в нижних напластованиях которого встре-
чались находки ханского и золотоордынского времени.
Принципиально важными для понимания ранних этапов истории
Казани были раскопки 1974 г. в центральной части сквера перед Гу-
бернаторским дворцом (рис.70, № 30), где были выявлены остатки куль-
турных напластований города булгаро-татарского периода. Они под-
разделялись на три разновременных слоя. Верхний слой, судя по ха-
рактерным находкам, отложился в эпоху Казанского ханства; в нем
были расчищены несколько хозяйственных сооружений и большое
подполье дома ремесленника, занимавшегося обработкой цветных
металлов. Нижележащий слой был датирован золотоордынским вре-
менем. Самый нижний, древнейший слой, толщина которого не пре-
вышала 10 см, дал небольшой, но очень ценный датирующий матери-
ал - глиняную посуду с явными чертами домонгольского гончарства
[802, с.37-38]. Таким образом, в 1974 г. впервые документально удалось
установить наличие в напластованиях Казанского Кремля слоя домон-
гольского времени (второй половины XII- первой половины XIII вв.).
Раскоп 1 1975 г. (рис.70, № 35), заложенный Л.С.Шавохиным к югу
от Благовещенского собора, на территории сквера, опять же вскрыл
отложения булгаро-татарской эпохи, в том числе и домонгольского
времени. Древнейший слой мощностью до 15 см, по наблюдениям ис-
следователя, “представляет собой переработанный почвенный грунт
с тонкими прослойками подзолистой супеси и угля, который связан,
вероятно, с выжиганием растительности на месте первоначального
города” [803, с.208]. Было изучено несколько хозяйственных сооруже-
ний. Среди находок, кроме гончарной керамики, был железный нако-
нечник стрелы, характерный для X- начала XIII вв.
Крупные археологические исследования в Казанском Кремле прово-
дились А.Х.Халиковым в 1976-1978 гг. В районе башни Сююмбеки, не-
сколько южнее (рис.70, № 40,46), были выявлены следы древнейшей обо-
ронительной стены города, которые сохранились в виде остатков земля-
ной насыпи шириной около 3 м, имеющей еще какие-то дополнительные
деревянные конструкции. У Тезицкого оврага, недалеко от Министер-
ства здравоохранения (рис.70, № 50, 53, 57), ранние укрепления представ-
ляли собой земляной вал шириной основания около 10-12 м с остатками
белокаменной стены толщиной 1,5-1,8 м по верху. Все они были сооруже-
ны, по утверждению исследователя, при основании города, что доказы-
валось стратиграфически и комплексом вещевых находок XII-XIII вв.[716].
После сезона 1978 г. раскопки в Кремле были прекращены. Неболь-
шие исследования проводились за пределами Кремля: в 1985 г. - на
территории бывшего Богородицкого женского монастыря, где было
установлено местоположение загадочного “Старого городища” XIII-
XVI вв.; в 1988 г. - в районе современного здания Президиума АН Та-
тарстана (по ул. Баумана), где был выявлен интересный комплекс со-
оружений западного посада средневековой Казани.
Основным достижением археологических исследований 1970-х го-
дов можно считать создание основ стратиграфии и хронологии куль-
турных отложений Казанского Кремля. Данная стратиграфическая
шкала, требующая, по мнению А.Х.Халикова, дальнейших уточнений
на основе более массовых материалов, выглядела следующим образом
[716, с.90,92]:
-	слой I, современный, датируется XIX-XX вв.;
-	слой II (“русский”) отложен во второй половине XVI-XVIII вв.;
-	слой III (“ханский”) накоплен в период существования Казанского
ханства в 1445-1552 гг.;
-	слой IV (“золотоордынский”) отложился в период существования
Казани в качестве столицы одноименного княжества во второй
половине XIII- первой половине XV вв.;
-	слой V (“домонгольско-булгарский”) отражает древнейший период
города, время его возникновения и функционирования в качестве
военной крепости во второй половине XII- первой половине XIII вв.
В 1970-х годах были достигнуты определенные успехи в изучении
исторической топографии города, динамики территориального его
развития в XII-XVI вв. Ценные наблюдения в этой области можно най-
ти в одном из разделов “Истории Казани”, написанном А.Х.Халико-
вым [269, с.21 и сл.].
К сожалению, материалы Казанской экспедиции 1970-х годов до
сих пор еще полностью не опубликованы.
Четвертый этап в истории археологического изучения г. Казани
начался в 1994 г., когда в целях сохранения, реставрации, изучения и
использования бесценных памятников Кремля был создан Государ-
ственный историко-архитектурный и художественный музей-заповед-
ник “Казанский Кремль”, выступивший инициатором организации
крупномасштабных и планомерных раскопок на его территории. Эти
раскопки, финансируемые Музеем-заповедником, а с 1998 г. и Казанс-
ким Советом народных депутатов, проводит объединенная археоло-
гическая экспедиция Института истории АНТ, Казанского универси-
тета и самого Музея-заповедника под руководством автора этих строк.
В 1994—2000 гг. на территории Кремля и прилегающей к нему терри-
тории средневекового посада было заложено 38 раскопов общей пло-
щадью более 3 тысяч кв. м при средней мощности культурного слоя около
3 м (рис.70, №№ 61-87). На 22 из них (раскопы МП, V, VI, IX-XI, XIII-
XVI, XVIII-XX, XXII, XXV, XXVIII, XXX, XXXIII, XXXIV, XXXVII),
расположенных преимущественно в северной половине современного
Кремля, а также в восточном посаде, выявлен древнейший слой или же
обнаружены ранние материалы во вторичном залегании. В результате
накоплен значительный фонд археологических источников, часть ко-
торых уже опубликована в различных изданиях [574; 758; 786; 788-790].
В настоящем исследовании мы рассмотрим лишь некоторые про-
блемы археологии ранней Казани, связанные с датой основания го-
рода, определением социального статуса первоначального поселения
на Кремлевском холме и характере его древнейших укреплений.
Еще в XVIII столетии сложились две версии происхождения Казани,
основанные на различной трактовке одного и того же источника - “Ка-
занского Летописца” второй половины XVI в. Сторонники первой версии,
в числе которых Д.Зиновьев, Н.Полевой, М.Пинегин, Н.Спасский, В.Ф.Смо-
лин, а также выдающийся советский археолог-булгаровед А.П.Смирнов
[579, с.269], возникновение города относили к домонгольскому времени.
Попытку археологического обоснования точки зрения этой группы уче-
ных и предпринял в 1970-х годах проф. А.Х.Халиков.
Согласно второй версии, приверженцами которой выступали
П.Рычков, Ш.Марджани, С.М.Шпилевский, Х.Атласи, Н.Загоскин и
др., Казань была основана как Саинов юрт монгольским ханом Баты-
ем или, скорее, его сыном Сартаком, величавшимися иногда Санна-
ми, не раньше середины XIII в. Такие современные исследователи как
В.Л.Егоров, В.А.Кучкин, Л.С.Шавохин, Р.Г.Фахрутдинов считают
Казань городом, возникшим не раньше второй половины XIV в.
Точка зрения В.Л.Егорова [218, с.80-87; 219, с.97-105], связывающего
возникновение и название города с булгарским князем Хасаном, правив-
шим в 1370-х годах, подверглась критике со стороны историков, археоло-
гов и языковедов (С.Х.Алишев, А.Г.Мухамадиев, В.В.Иванов, А.Х.Хали-
ков, Р.Г.Ахметьянов) [37; 61; 249].
Р.Г.Фахрутдинов, пожалуй, единственный татарский историк, пуб-
лично отрицающий раннюю дату Казани, подходит к этому вопросу
несколько с иных позиций. В 1970-1980 гг. он проводил археологичес-
кие раскопки на Камаевском городище и Русско-Урматском селище в
Высокогорском районе республики. Эти два памятника вслед за неко-
торыми предшествующими исследователями (см., например, работы
Н.Ф.Калинина) он рассматривает как единый комплекс и называет
его остатками “Иски Казани”, перенесенной в конце XIV в. на место
“Новой”, современной Казани [671, с. 125 и сл.]. Попытка ученого пред-
ставить Камаевское городище конца XIV- первой половины XVI вв. в
качестве цитадели, административного центра “Иски Казани”, а рас-
положенное почти в 2 км от него Русско-Урматское селище конца XII-
XIV вв. - ремесленным посадом, мало у кого из современных археоло-
гов находит поддержку [159; 186-189; 781, с.41-43]. Кроме того, как спра-
ведливо указывал В.Л.Егоров, т.н. “Иски-Казань” “является самосто-
ятельным городом, дата основания которого не имеет никакого отно-
шения ко времени возникновения Казани” [218, с.80].
В.А.Кучкин и И.Г.Добродомов, проводив дополнительные источ-
никоведческие исследования текста “Казанской истории”, доказали,
что дата “1177 год” (в некоторых списках “1172 год”), на которую опи-
рался при своих работах А.Х.Халиков, является поздней редакторс-
кой вставкой и, следовательно, верить ей не следует [203, с. 160; 2041,
с.430-479]. Сегодня большинство ученых вполне обоснованно считает
некорректным оперировать приведенными в указанном источнике све-
дениями при обосновании возраста Казани. Поэтому в исследовании
данной проблемы основным источником для нас послужил массовый
археологический материал, который изучался как традиционными, так
и, по возможности, естественнонаучными методами.
Чрезвычайная сложность определения времени возникновения
средневекового города сугубо археологическими методами очевидна.
Первым и главнейшим условием решения этого вопроса является выде-
ление в общей толще культурных напластований древнейшего горизон-
та (или слоя) и правильная его датировка. Однако этого недостаточно;
необходимо выполнить следующее обязательное условие - выявить обо-
ронительные укрепления, синхронные древнему поселению. В услови-
ях Казанского Кремля достижение намеченных целей осложняется тем,
что его территория в течение ряда столетий, вплоть до современности,
являлась очень плотно застроенной частью города. С давних времен
шло тут оживленное строительство: возводились крепостные стены и
башни, административные и культовые здания, жилые дома и хозяй-
ственные постройки. При этом, естественно, поздние сооружения нару-
шали более ранние, булгарские слои местами полностью уничтожались,
вещи многократно перемешивались. Тем не менее ранние слои города
были выявлены, обнаружены в них соответствующие находки и соору-
жения, в том числе и оборонительного характера. И тут перед иследо-
вателями возникает другая проблема - проблема определения социаль-
ного статуса первоначального поселения, хронологического соотноше-
ния выявленных оборонительных сооружений с культурным слоем, по-
иска следов ремесленной и торговой деятельности населения и пр. В
процессе своих исследований мы постарались найти подходы к реше-
нию всех этих проблем. Ниже я постараюсь изложить основные выво-
ды, к которым мы пришли в результате анализа новых археологичес-
ких материалов из ранних напластований Казанского Кремля.
В последние годы нами была подтверждена и уточнена стратигра-
фическая шкала культурного слоя, созданная в 1970-х годах А.Х.Хали-
ковым. Согласно этой шкале, культурные отложения Кремля, имеющие
мощность от 1-3 до 8 и более метров на разных участках, делятся на
пять разновременных слоев, нижний из которых, V, самый ранний, на-
коплен в домонгольское время (рис. 71-73). По составу грунта это гуму-
сированная серая супесь с мелкими углистыми вкраплениями, подсти-
лающаяся погребенной почвой в виде подзола. В основании слоя про-
слеживается тонкая углистая прослойка, оставшаяся, по-видимому, от
выжигания растительности в самый начальный период освоения бул-
гарами территории современного Кремлевского холма. Мощность слоя
небольшая - от 5 до 20, местами до 25 см вне объектов. Относительно
слабо насыщен находками и сооружениями. По составу грунта и содер-
жанию он очень близок к раннему, VI слою Болгарского городища [756,
с.46 и сл.].
Небольшая мощность V слоя требует своего объяснения. Очевид-
но, что в это время раннее поселение на высоком, естественно укреп-
ленном мысу между Казанкой и Булаком выполнял преимущественно
роль военно-оборонительного пункта, своеобразного убежища для ос-
новного населения, проживающего в пригороде или посаде, следы ко-
торого также были выявлены нашей экспедицией в восточной, низмен-
ной части Кремля за пределами древних укреплений. Заметим также,
что Казанский Кремль с небольшой мощностью ранних отложений -
не единственный памятник такого рода в булгарской археологии. Го-
родища Кирмень, Кашан, известные по русским летописям и татарс-
ким преданиям как цветущие города, подвергавшиеся неоднократным
нападениям ушкуйников, и некоторые другие, также имеют незначи-
тельный культурный слой. По-видимому, характером поселения обус-
ловлено и небольшое количество сооружений из V слоя - всего около
двух десятков хозяйственных построек и ям, несколько жилищ. Конеч-
но, следует принимать во внимание и сильную нарушенность слоев.
Переходя к вопросу о времени отложения древнейшего слоя этого
памятника, хочу заметить, что домонгольский возраст его сегодня
практически ни у кого из исследователей сомнений не вызывает. На-
ходки этого времени отмечали в своих работах все археологи, рабо-
тавшие в разные годы на территории Кремля: Н.Ф.Калинин, А.Х.Ха-
ликов, Л.С.Шавохин, А.Г.Мухамадиев. Некоторые из таких находок -
образцы гончарной посуды, шиферные пряслица, железные наконеч-
ники стрел, стеклянные браслеты киевского производства, сердоли-
ковая бипирамидальная бусина и пр. (рис.86:1-18) - были опубликова-
ны еще А.Х.Халиковым [716, рис. 5; 6]. Раскопки 1990-х годов значи-
тельно пополнили список датирующих материалов.
Керамика. В числе массовых находок из данного слоя следует отме-
тить фрагменты мелкопесочных гончарных сосудов (горшки, корчаги,
кувшины, кринки, миски, чашки, кружки, триподы) преимущественно
коричневого и желто-красного цвета, хорошего обжига, с характерным
полосчатым лощением и линейно-волнистым орнаментом (рис.77-79). По
определению Т.А.Хлебниковой, это типично общебулгарская керами-
ка (группа I по ее классификации), широко распространенная в памят-
никах Волжской Булгарии X- начала XIII вв. [758, с. 41-42].
Среди гончарной с примесями достаточно выразительна керамика
группы “джукетау” (группа XIII по классификации Т.А.Хлебниковой) -
чашевидные и горшковидные сосуды с округлым дном, с подцилиндри-
ческой или короткой раструбообразной горловиной, изготовленные из
глины с примесью крупного речного песка. Орнаментированы они по
плечику многорядной волной, нанесенной, как правило, с наклоном.
Такая керамика встречалась и ранее, в том числе и среди материалов
раскопа 1929 г. Н.Ф.Калинина [рис.86:18]. Судя по материалам комп-
лекса памятников “Джукетау”, она бытовала как в домонгольское, так
и в золотоордынское время [795, с. 100]
Керамика общебулгарского типа из древнейшего слоя Кремля неред-
ко сопровождается находками архаичной глиняной посуды, изготовлен-
ной вручную с подправкой на медленно вращающемся гончарном круге.
Среди них обращают на себя внимание обломки горшковидных сосудов
шамотного или шамотно-песочного теста, украшенных небрежно нане-
сенным волнистым узором по плечику, рифлением по тулову и косыми
насечками по краю венчика (всего 25 фр., рис.81). Подобную керамику
Т. А.Хлебникова включает в группу XI своей классификации и убедитель-
но сопоставляет ее с кухонной посудой лесостепного варианта салтово-
маяцкой (болгаро-аланской) культуры Подонья [755, с. 126,228].
О времени бытования данной группы керамики мы уже говорили
выше. По нашим данным, она полностью исчезает в начале или пер-
вой половине XI в. и в более позднее время практически не встречает-
ся в ее классических формах [782, с. 111-113; 851, с. 167]. Такого же мне-
ния придерживаются и другие исследователи [329, с.227; 755, с.228; 840].
Следующая, III группа (по классификации Т.А.Хлебниковой) ар-
хаичной посуды из ранних отложений Кремля представлена фрагмен-
тами горшковидных сосудов с примесью речного песка и раститель-
ности (всего 20 фр., рис.80). Некоторые орнаментированы по плечику
волнистыми линиями, пояском пальчатых вдавлений и углублениями
в виде “запятых”. Исследователями она определяется как кухонная
керамика степного варианта салтово-маяцких памятников Подонья
[480, рис.25:7-11]. Такая посуда характерна также только для памятни-
ков первой половины домонгольского периода.
Среди лепной керамики, изготовленной без применения гончар-
ного круга, выразительна II группа посуды (всего 19 фр.), истоки ко-
торой, судя по исследованиям Т.А.Хлебниковой, обнаруживаются сре-
ди кочевнического населения Хазарии [758, с.43]. Она выделана из ша-
мотно-растительного теста и имеет форму широкогорлого горшка с
блоковидной горловиной, утолщенным венчиком, оформленным паль-
чатыми защипами (рис.80).
Своеобразную категорию архаичной керамики вышеназванных
групп составляют крышки в виде плоских дисков с пестикообразными
ручками. В наших коллекциях всего 3 обломка крышек и 2 обломка
ручки, изготовленные из глины с примесью растительности. Все эти
находки обычны в булгарских памятниках первой половины домон-
гольского периода [755, с.98, 140].
Керамика прикамских и приуральских финно-угорских истоков не-
многочисленна. Посуда VII группы обнаружена в количестве 9 фраг-
ментов. Это круглодонные горшковидные или чашевидные сосуды с
подцилиндрической горловиной, орнаментированные веревочными
отпечатками, насечками или гребенчатым штампом по скошенному
краю венчика (рис.82:2-5). Такая керамика, получившая в последнее
время название “постпетрогромской”, характерна для булгарских па-
мятников домонгольского времени; особенно часто встречается в по-
селениях второй половины X-XI вв. [281, с.72; 782, с. 113]. Более поздние
образцы сосудов содержат в глиняном тесте примесь песка и украше-
ны по шейке линейными или волнистыми узорами (рис.82:6,8). Неко-
торые исследователи (Т.А.Хлебникова, Н.А.Кокорина) выделяют их в
отдельную, VIII группу булгарской керамики [758, с.43].
Единичными обломками представлены горшки с блоковидной гор-
ловиной, украшенной веревочными отпечатками по ней, и защипами
по краю венчика (V группа по Т.А.Хлебниковой, см. рис. 82:1), а также
образец горшковидного сосуда с подцилиндрической (с заметной вы-
пуклостью в средней части) горловиной, украшенной волнообразным
рисунком (XVII группа, рис.82:7).
Из V слоя происходят также фрагменты лепной горшковидной ке-
рамики, изготовленной из грубого, плохо промешанного шамотно-из-
вестнякового теста (всего 10 фр.). Такая посуда Т.А.Хлебниковой оп-
ределена как местная, поволжско-финская. Наконец, следует отметить
не очень выразительные обломки древнерусской песочно-дресвяной
керамики (6 фр.).
Древний керамический комплекс Казани характеризуется кроме
того наличием в его составе небольшой группы поливной посуды. По-
суда местного изготовления (всего 7 фр.), относящаяся к числу рядо-
вых находок в булгарских поселениях XI-XIII вв. [404, с.53-60], покры-
та поливой зеленого и коричневого цвета.
Имеющиеся образцы привозной керамики, известной еще по рас-
копкам предыдущих лет [рис.86:13], происходят от чаш, изготовлен-
ных из белой высококремнеземистой массы - кашина. Они расписаны
люстром по кремовой или же молочно-белой глазури (растительный
орнамент золотисто-коричневого цвета). Такая посуда производилась
в средневековом Иране, но была распространена в результате тор-
говли и в Восточной Европе. По своим технологическим признакам и
стилистическим особенностям орнамента наши находки чрезвычай-
но близки ближневосточному керамическому импорту из Биляра, Су-
вара, а также Старой Рязани ХП-ХШ вв. [199, с. 192; 782, с.119].
Украшения - бусы, подвески, браслеты и пр. - составляют наиболее
интересную группу находок из древнейшего слоя Казанского Кремля.
В интересующем нас слое обнаружено более трех десятков бус, из-
готовленных из стекла и полудрагоценных камней. Часть из них стала
предметом исследований проф. Й.Кальмера (Гумбольт-университет,
Берлин). В старшую группу бус он включает две четырехчастные буси-
ны (рис.83:1,2), одна из которых с неполным покрытием серебряной фоль-
гой и с бесцветным поверхностным слоем стекла, другая - из темно-
синего стекла. По мнению исследователя, такие бусы широко распрос-
транены в VIII-IX вв. в Северо-Западной и Восточной Европе [303, с.55].
По наблюдениям З.А.Львовой, они производились и позднее [395, с.88],
а в булгарских памятниках и в некоторых верхнекамских могильниках
встречаются вплоть до XI в. [282, с. 148, рис. 47:43; 496, с. 154,159].
Шаровидная бусина из черного стекла с синими (“васильковыми”)
глазками в белых кружках (рис.83:7), по Й.Кальмеру, также характерна
для VIII-IX вв. [303, с.55]. Ближайшие аналогии обнаруживаются в ранне-
булгарских [153, табл.Х1Х, 18; 854, pl. XXX, 68] и ранневенгерских [839,
Taf. XVA, 3,4] могильниках Среднего Поволжья, в нижнем слое Биляра
[782, рис. 19:20,30], в ранних горизонтах Белоозера и Старой Ладоги [161,
рис.65:22]. Бусы данного типа полностью выходят из моды в начале XI в.
Еще две бусины - сердоликовые, неправильной шаровидной формы
(рис.83:12,13) - Й.Кальмер рассматривает в старшей группе находок, да-
тируя их “временем около 800 лет н.э.”, очевидно, на основании северо-
европейских аналогий [303, с.55]. Но в нашем регионе они довольно час-
то встречаются еще в памятниках X-XI вв.[498, с.20, 22-23]. По мнению
Й.Кальмера, “распространение ранних округлых сердоликовых и неко-
торых других типов бус является сильным аргументом в пользу функцио-
нирования торговых связей через Восточную Европу, от Халифата и Ви-
зантии до Балтийского бассейна. Все пять находок из Казанского Крем-
ля являются продуктами полупромышленного изготовления стеклянных
и каменных бус в Халифате и, может быть, в Индии” [303, с.55].
К младшей группе исследователь относит 8 бусин. Подшаровид-
ная бусинка с бугорками у отверстий, так называемая “лимонка”, и
двухчастная пронизка близкой формы изготовлены из желтого полу-
прозрачного стекла (рис.83:3,4). В Северо-Восточной Европе они рас-
пространены, по Й.Кальмеру, в середине- второй половине X- пер-
вой половине XI вв. [303, с.56]. Так, в Старой Ладоге они встречаются
преимущественно в слое X в. [395, с.88], но в Новгороде бытуют еще в
первой половине XI в. и даже чуть позднее [339, с. 168]. Этим же време-
нем датируются бусы-лимонки, находимые в памятниках Волжской
Булгарии [282, с. 148; 496, с. 154].
Интересна еще одна округлоглазчатая бусина из черного (темно-
коричневого) стекла (рис.83:8), но она, в отличие от вышеописанной
старшей бусины, относится к другому типу: голубые центры глазков
значительно меньше, глазки расположены диагональными рядами.
Каждый глазок состоит из четырех слоев: изнутри голубое ядро, по-
том белый, коричневый и еще раз белый слой. По наблюдениям И.Каль-
мера, в Северной Европе такие бусы, являющиеся продукцией Сред-
него Востока, “известны в комплексах XI в. (особенно многочисленны
они на острое Готланд и в Финляндии)” [303, с. 56].
Следует отметить бусинку из печеночно-красного стекла с черно-
белыми реснитчатыми глазками (рис.83:14). По мнению М.Д.Полубоя-
риновой, подобные бусы находят в основном в золотоордынских па-
мятниках [496, с.179-180, рис.82:32], однако, не исключено, что бытова-
ли они и раньше. Так, по наблюдениям того же Кальмера, данная груп-
па бус встречается даже в памятниках XI в., но не в большом количе-
стве [303, с. 56].
Бусина эллипсоидная из бордового стекла с белым волнистым узо-
ром (рис.83:6) имеет аналогии в булгарских поселениях второй поло-
вины домонгольского периода [496, с. 175, рис.82:10]. Шарообразные
бусы из темно-коричневого стекла с белой спиралью (рис.83:9,10)
пользовались популярностью долгое время - со второй половины X
до XIV в. [496, с.174-175, рис.82:6]. Эти бусы Й.Кальмер склонен счи-
тать продукцией византийских мастерских. “Византийские бусы, -
пишет он, - были широко распространены в значительной части Ев-
ропы с конца IX до конца XI вв.” [303, с.56].
В ранних культурных напластованиях Кремля обнаружено еще не-
сколько украшений из полудрагоценных камней. Из сердолика изго-
товлены призматическая шестигранная (рис.83:5) и бипирамидальная
многогранная бусы (из раскопок 1978 г., см.: 716, рис.6:2). Призмати-
ческие шести- или восьмигранные бусы в большом количестве быту-
ют со второй половины IX в. В древностях Восточной Европы встре-
чаются в VIII-XI вв. [498, с.26]. По наблюдениям Й.Кальмера, “округ-
лые, так сказать, мягкие грани - характерный признак шлифованных
бус из полудрагоценных камней, бытовавших в 60-70- х годах X века.”
[303, с.56]. Бипирамидальные многогранные бусы были распростра-
нены в XI-XIII вв. [339, с. 171; 452, с.27]. В целом домонгольским време-
нем датируется хрустальная бусина эллипсоидной формы с намечаю-
щимися гранями (рис.83:11) [498, с.34]. По мнению специалистов, боль-
<200>
шинство бус из сердолика и горного хрусталя поступали в Восточную
и Северную Европу из Индии и, может быть, из Восточного Ирана
[303, с.57].
В пятом слое раскопа II, в районе земляного вала была обнаруже-
на лазуритовая подвеска подромбической формы, на обеих сторонах
которой имеются гравированные узоры в виде двух горизонтальных
линий в верхней части и косых линий по краям (рис.83:16). Подобные
украшения находят обычно среди древностей, оставленных кочевни-
ками восточноевропейских степей и Сибири X-XI вв. [498, с.65], но,
скорее всего, бытовали они и позднее [324, с.241]. Еще одна подвеска,
янтарная подромбической формы с плоской задней и выпуклой лице-
вой поверхностью (рис.83:15), происходит также из II раскопа. Под-
веска аналогичной формы известна из Билярского городища.
В коллекции женских украшений древней Казани имеются четыре
браслета. Один из них - обломок стеклянного браслета темно-оливко-
вого цвета, крученого с белым перевитием (рис.86:4) - был обнаружен
еще в 1978 г. и опубликован позднее А.Х.Халиковым [716, рис.6:3]. По
мнению Ю.Л.Щаповой, которая изучила его методом спектрального
анализа, данная находка относится к продукции киевских мастерских
домонгольского времени и должна быть датирована второй полови-
ной XII- первой третью XIII вв. [716, с. 103].
Три браслета обнаружены при наших раскопках. Два из них изго-
товлены из бронзового дрота с утолщенными четырех- и шестигран-
ными концами (рис.84:7,8). Поверхность украшена циркульным (круж-
ковым) орнаментом. Подобные находки обычны в памятниках повол-
жских и пермских финнов, особенно древних марийцев, IX-X вв. [54,
с.30 и сл.; 156, с.37, табл.IV, 20-22; 817, рис. 1; 2; 7; 11; 12]. Известны они в
Больше-Тиганском [839, Taf. XXIII, 8; XXIVB, 10], Танкеевском могиль-
никах [854, pl. Vid, 13; XVa, 17] и ранних поселениях Волжской Булга-
рии [282, рис.41:6,11]. Верхним хронологическим пределом их бытова-
ния считается рубеж X-XI вв. или начало XI в. Еще один браслет (дет-
ский), обнаруженный при выборке сооружения 23 раскопа И, относит-
ся к типу плетенных из четырех проволочек, которые в концах сведе-
ны вместе и расплющены. На этот расплющенный конец припаян щи-
ток для каплевидной вставки (рис.84:6). Браслеты такой формы, по
мнению Е.П.Казакова, датируются X-XI вв. [282, с. 125].
Среди украшений представляет интерес бронзовая привеска-бу-
бенчик грушевидной формы с орнаментом в виде ромбических и треу-
гольных рельефных изображений на тулове (рис.84:3). Такие изделия
Е.П.Казаков считает характерными для булгарского ювелирного про-
изводства X-XI вв. [282, с.119].
<20Г>
В раскопе XIII 1998 г. в районе мастерской кожевенника ханского
времени, но почти на уровне погребенной почвы была обнаружена
бронзовая пряжка от поясного ремня с овальной рамкой и слегка рас-
ширяющимся книзу подпрямоугольным щитком, имеющим фигурный
конец (рис.84:4). Данная находка относится к типу ВШд1, по класси-
фикации Г.Ф.Поляковой [500, с.205, рис.66:18]. Наиболее близкая ана-
логия известна в материалах Веселовского могильника, датирован-
ного X-началом XI вв. [725, с.41, 56, рис.34:9].
Предметы вооружения и конской сбруи. К этой группе находок отно-
сятся наконечники стрел, петля от колчана, подпружные пряжки и со-
единительное кольцо ремня, а также бронзовая накладка на ремень
конской сбруи. В домонгольском слое обнаружено более трех десятков
железных наконечников стрел. Все они черешковые плоские и гране-
ные (бронебойные). Выделены следующие типы (по А.Ф.Медведеву):
Тип 40. Ромбовидные с упором и расширением в нижней трети длины
пера (рис.85:4; 716, рис.6:10; всего 4 экз.). Распространены с X по XIV в.
включительно [418, с.64-65].
Тип 41:2. Ромбовидные гнездовского типа (654, рис.6:8,9; всего 2 экз.).
Бытовали с середины XI в. до XIV в. включительно, особенно широко упот-
реблялись с XII в. [418, с.65].
Тип 43. Ромбовидные с расширением в середине длины пера и пропор-
циями пера 1:3 (рис.85:12,14; всего 3 экз.). Были распространены с IX в. до
середины XIII в.; особенно характерны для второй половины домонгольс-
кого периода [418, с.66-67].
Тип 52. Ромбовидные с прямыми сторонами и плечиками и наибольшим
расширением в верхней половине длины пера (рис.85:1,3; 3 экз.). Датиру-
ются VIII-XIII вв. [418, с. 69-70].
Тип 63. Лавролистные (рис.85:5, 8). Имеют очень широкий хронологичес-
кий диапазон бытования - с I тыс. н.э. до позднего средневековья [418, с.63-64].
Тип 69. Срезень джучидский (рис.85:11). Подобные наконечники стрел, по
широко распространенному мнению, занесены в Восточную Европу монголо-
татарами; продолжают бытовать и в XIV в. [418, с.76-77].
Тип 83. Бронебойные с массивной боевой головкой ромбовидных очер-
таний и ромбического сечения, с шейкой (716, рис.6:7). Наконечники стрел
данного типа очень характерны для XI в.; возможно, что появились они рань-
ше [418, с.81].
Тип 84:2. Бронебойные с короткой пирамидальной головкой ромбичес-
кого или квадратного сечения и длинной шейкой (716, рис.6:6). Наиболее
характерны для вооружения ХП-ХШ вв. [418, с.81-82].
Тип 87. Пирамидальные квадратного или ромбического сечения с круг-
лой шейкой (рис.85:9). Применялись с XII по XIV в. включительно; наконеч-
<202>-----------------------------------------------------------
ники с резким уступом между острием и шейкой характерны для домон-
гольского периода [418, с.82].
Тип 92:2. Бронебойные с короткой массивной боевой головкой квад-
ратного или ромбического сечения и длинным черешком (рис.85:2). Упот-
реблялись во второй половине XII- первой половине XIII вв. [418, с.83-84].
Тип 94. Шиловидные ромбического сечения с простым упором. Быто-
вали в основном в XII- первой половине XIII вв. [418, с.84].
Тип 100:2. Долотовидные (рис.85:13). Широко распространены с сере-
дины XI в. до монгольского нашествия 1236 г. [418, с.86].
Более десятка наконечников стрел из древнейшего слоя имеют пло-
хую сохранность и определить их форму не удается.
Следует отметить также две находки костяных наконечников, от-
носящихся к типу пулевидных и усеченно-конических (рис.85:7,10). Они
имеют широкий диапазон бытования, но чаще всего, особенно усе-
ченно-конические наконечники, встречаются в домонгольских посе-
лениях [166, с.226,254, рис.99:1,2; 378, с.26, рис.27:1-10].
Детали колчана представлены железной петлей в виде подпрямо-
угольной скобочки с широкими лопастями с двух концов для прикреп-
ления к деревянной основе колчана (рис.85:6). Подобного типа наход-
ки обнаружены в булгарских поселениях первой половины домонголь-
ского периода [282, с.34, 43-48].
К предметам конского снаряжения относятся детали седла в виде
железных подпружных пряжек лировидной формы (рис.84:5). Одна из
таких пряжек была обнаружена в Кремле при раскопках А.Х.Халико-
ва [716, рис.6:4]. Их датируют обычно XI-XII вв. [282, с. 107].
Из деталей конской узды следует отметить соединительное коль-
цо, так называемый тройник, в виде круглой бляхи из бронзы с выпук-
лой поверхностью и тремя прорезями, предназначенными для проде-
вания ремней оголовья (рис.84:1). Близкие по форме тройники известны
из Биляра [378, с. 199-201, рис. LXVI, 4]. Время их бытования не выходит
за пределы X-XI вв.
Исключительный интерес представляет бронзовая накладка на ре-
мень конской узды (рис.84:2), обнаруженная на раскопе XIII 1998 г.
при исследовании вышеупомянутой мастерской кожевенника первой
половины XVI в. Совершенно очевидно, что она оказалась в его за-
полнении в результате переотложения из древнейшего слоя. Наклад-
ка литая, позолоченная, имеет округлую форму диаметром 3 см. “В
центре лицевой части ее имеется полушарный выступ, а по краю -
бордюр с симметрично расположенными утолщениями, как бы имити-
рующими круглые или вытянутые звенья цепочки. Центральный выс-
туп соединяется с бордюром четырьмя, также симметрично располо-
женными изображениями стилизованных лепестков” - так описывает
Е.П.Казаков почти идентичную находку из Танкеевского могильни-
ка, где она сопровождала детское погребение второй половины IX в.
[279, с. 163]. Такие находки на территории Восточной Европы обнару-
живаются крайне редко (всего 5 экз.), но в массовом виде встречаются
в венгерских памятниках периода завоевания родины [843, рр.155,
ill. 157; 856, Taf. LXXXIV, ХСШ]. По наблюдениям И.Фодора, совер-
шенно идентичные накладки, сопровождающие практически только
женские захоронения, были распространены в Венгрии преимуще-
ственно до середины X в. [696, с.59-67]. Думается, что наша накладка
попала в культурный слой древней Казани не позднее конца X в. Дело
в том, что, вероятно, у булгар она была использована не по прямому
своему назначению, а в качестве женского украшения, о чем свиде-
тельствует сквозное отверстие для подвешивания по краю бордюра.
В группе находок, относящихся к снаряжению боевого коня, сле-
дует отметить также железную одношипную подкову с четырьмя от-
верстиями для гвоздей, обнаруженную в домонгольском слое раскопа
V 1977 г. [716, с. 102-103, рис.6:5].
Предметы повседневного труда и быта из древнейшего слоя Кремля
немногочисленны. Из прежних раскопок А.Х.Халикова происходят об-
ломок цилиндрического замка и железный ключ к нему [716, рис.6:11].
Ключи данного типа, часто встречающиеся в домонольских памятни-
ках булгар, появились во второй половине XII в. и бытовали на протя-
жении почти двух с половиной столетий [339, с. 160, рис.З, тип В; 782, с. 122].
В ходе раскопок 1990-х годов обнаружено 5 пряслиц из овручского
шифера розового и сиреневого цвета (рис.83:17-20). Есть они и в рас-
копах предыдущих лет [716, рис.6:1]. В Волжскую Булгарию шиферные
пряслица из Древней Руси начинают поступать в конце X в. [820, с.94 и
сл.]. Период максимального их распространения падает на XII в., в
памятниках золотоордынского времени встречаются спорадически
[403, с.8; 782, с. 121].
Среди прочих находок из раннего слоя Кремля можно отметить
глиняные пряслица (рис.83:21-22), железные ножи, гвозди и скобы, не
имеющие датирующего значения.
Монеты. Поистине сенсационной находкой оказалась чешская мо-
нета (или монетообразный предмет, изготовленный из свинца), обна-
руженная в раскопе IX 1997 г. Этот раскоп в виде траншеи (38 х 6 м),
ориентированной по направлению восток-запад, был заложен к севе-
ро-востоку от Благовещенского кафедрального собора (рис.70, № 70).
Средняя мощность культурного слоя достигала 3 м. Древние наплас-
тования сохранились плохо из-за позднейших перекопок. Пятый стра-
<204>
тиграфический слой был выделен в профиле стенки участка Б/2 (рис.72).
Монета была найдена между двумя постройками золотоордынского
времени, где в непотревоженном состоянии покоился домонгольский
слой мощностью не более 15 см. Он представлял собою грунт из темно-
серой гумусированной супеси с небольшими включениями древесного
угля. Монета лежала на глубине 295 см от современной поверхности (-
315 от 0). В районе находки собрано несколько фрагментов булгарс-
кой гончарной керамики домонгольского времени, в том числе обло-
мок венчика горшковидного сосуда салтово-маяцкого типа.
Предварительное изучение этой уникальной находки было проведе-
но А.С.Беляковым (Москва, ГИМ), проф. В.М.Потиным (С.-Петербург,
Гос. Эрмитаж), а также некоторыми специалистами из Германии: Д.Кло-
зе, Г.Штумпфом (г. Мюнхен), проф. Б.Клуге (г. Берлин) и др. Они едино-
душно атрибутировали монету как чешскую (на аверсе надпись +
VACLAV /// CNIZ, на реверсе - PRAGA CIVITA) и определили время ее
чеканки в пределах конца X-XI вв. Вид монеты, по их мнению, соответ-
ствует т.н. каролингскому храмовому типу, преобладавшему на монетах
восточной части Германской империи, точнее, в Баварско-Швабской
области. Подробным изучением монеты занималась в последние годы д-
р Я.Хаскова, руководитель Нумизматического отдела Народного музея
Чехии (г. Прага). Она пришла к заключению о том, что эту монету, чека-
ненную в 929-930-х годах, следует рассматривать как старейшее богемс-
кое подражание раннебаварским монетам времени Конрада I (911-918),
чеканенным в Регенсбурге [741, с.227-234; 849, с. 106-111]. Однако в Казань
она попала позднее, скорее всего, во второй половине X в. и была ис-
пользована в качестве женского украшения - подвески.
Чешский денарий из Казанского Кремля - пока уникальная на-
ходка, не известная даже в самой Чехии. Как она могла попасть в древ-
нюю Казань? Остановимся на этом вопросе более подробно.
Некоторые данные, письменные и археологические, правда, пока
еще не многочисленные, позволяют говорить о существовании давних
контактов между Волжской Булгарией и раннесредневековыми государ-
ствами Центральной и Западной Европы. Так, по сведениям венгерс-
кого Анонима, булгары еще в конце X в. хорошо знали Венгерское ко-
ролевство на Дунае [25, с. 108-109]. По любезному сообщению проф. И.Фо-
дора автору этих строк, среди археологических материалов из ранне-
венгерских памятников обнаружено несколько монет булгарской чекан-
ки X в. Имеются также некоторые нумизматические данные о булгаро-
западноевропейских связях X-XI вв. Так, при раскопках Семеновского
I селища Е.П.Казаковым была обнаружена монета - серебряный дена-
рий 1047-1075 гг, чеканенный в Дании. Из Измерского I селища проис-
<205>
ходят четыре монеты: графа Альберта III, чеканенная в 1037-1060 гг. в
Намюре; медная под делка по типу денария Гронингена и девентерских
денариев Бернольда (1027-1054 гг.) и еще две германские монеты нача-
ла и первой половины XI в., по определению А.С.Белякова и Е.А.Бего-
ватова [67, с.40-41; 282, с.28-30]. Единичные западноевропейские моне-
ты конца X-XI вв. происходят из Болгара, окрестностей Биляра (Кре-
щеный Баран, клад монет 1905 г.), Дубовского могильника, а также из-
вестны в средневековых памятниках Верхней Камы [246, с. 165].
Представляют интерес мечи из Волжской Булгарии, относящиеся
к типу каролингских (франкских), широко распространенных в Евро-
пе в IX-XI вв. На шести из них обнаружены производственные клей-
ма на клинках: на четырех экземплярах - латинская надпись
ULFBERHT, на одном - LEUTLRI и еще на одном - клеймо в виде гео-
метрических знаков [319, с.106; 322, с.207-218]. Установлено, что подоб-
ные мечи производились в каролингских мастерских на среднем Рей-
не между Майнцем и Бонном в районе Мааса [314, с.38]. В раннем сред-
невековье здесь находилось мощное оружейное производство, про-
дукция германских мастеров нередко достигала пределов Волжской
Булгарии. Доставка этих товаров осуществлялось, вероятно, при по-
средстве викингов - воинов и торговцев, которые не только знали Бул-
гарию на Волге [200, с. 119], но и навещали ее рынки [260, с. 19]. Через
них, предположительно, могла попасть в культурный слой Кремля ран-
нечешская монета, указывающая на существование активно действу-
ющего рыночного места в районе будущей Казани. Заметим, что то-
пография монетных кладов, содержащих чешские денарии X-XI вв.,
свидетельствует, что эти монеты проникали в Восточную Европу в
результате широко развитой торговли с Прибалтикой [576, с.240].
Данных, свидетельствующих о прямых булгаро-древнечешских
контактах, очень мало. В коллекциях Государственного Объединен-
ного музея Республики Татарстан имеется единственная монета Брже-
тислава I (1035-1055), к сожалению, без указания места и условий на-
ходки [576, с.239]. В Предуралье (с. Клепикино Чердынского уезда)
была найдена великоморавская чаша, попавшая туда, скорее всего,
через булгар по Камскому торговому пути [194, с. 170, табл. 55:1]. Спе-
циалистам хорошо известны типично булгарские трехбусинные височ-
ные кольца с привесками из золота и серебра. Внутри кольца прикреп-
лена фигурка водоплавающей птицы - утки. Датируются они XI в.,
возможно, началом XII в. Происхождение подобных ювелирных изде-
лий остается не выясненным. В поисках их прототипов некоторые ис-
следователи обращаются к материалам из Чехии. Здесь, в Старом
Коуржиме, при раскопках городского некрополя в составе погребаль-
<206>-----------------------------------------------------
ного инвентаря богатого княжеского погребения X в. было найдено
несколько серебряных и позолоченных височных колец, имеющих близ-
кое сходство с волжско-булгарскими [386, с. 125 и сл.; 858, tab. XLIX, 1].
Эти аналогии, надо думать, не случайные, и дальнейшее их изучение
может пролить свет на историю булгаро-чешских контактов.
В недавно вышедшей статье, говоря о возможных путях проникно-
вения чешской монеты кн. Вацлава в древнюю Казань, проф. Й.Слама
предлагает оригинальную интерпретацию сведений т.н. Еврейско-Ха-
зарской переписки второй половины X в. Как известно, доставить пись-
мо Хасдая Ибн Шафрута, придворного кордовского халифа Абдаррах-
мана III, хазарскому кагану Иосифу было поручено, по их просьбе, двум
членам посольства чешского князя Болеслава I (935-972), прибывшего
в Кордову. Маршрут их движения начинался в испанском городе Кор-
дове и продолжался далее через Прагу, Венгрию, Киев и Волжскую Бул-
гарию до конечного пункта - столицы Хазарии [576, с.241]. Этот путь,
по мнению Й.Сламы, является одним из возможных, по которому ред-
кая чешская монета могла попасть в далекую Казань.
Вторая монета - обломок серебряного арабского дирхема X в. - была
обнаружена в раскопе XIII 1997 г. при расчистке пятна подпрямоуголь-
ного жилищного сооружения 10, стратиграфически связанного с V слоем.
Монета лежала рядом с указанным сооружением, за его пределами (уч.
Б/3), на глубине 297 см от современной поверхности (рис.73). Слой V на
этом месте состояла из плотной гумусированной темно-серой супеси с
мелкими вкраплениями древесного угля. Находки из слоя представлены
всего несколькими фрагментами булгарской гончарной керамики.
Половина монеты с надписью, содержащей сведения о месте ее чекан-
ки и имени правителя, обрезана. По заключению специалистов (Д.Г.Муха-
метшин, И.Г.Добровольский, Г.А.Федоров-Давыдов), она чеканена, ско-
рее всего, в первой половине X в. и находилась в хождении до рубежа X-
XI вв. Д.Г.Мухаметшин склонен считать, что по особенностям палеогра-
фии монета близка к чекану Балха и Андераба 20-30-х годов X в. [442, с.38;
443, с.236]. По утверждению египетского ученого А.Совелама, проводив-
шего основательное изучение казанской находки с привлечением матери-
алов богатейшей нумизматической коллекции Музея исламского искусст-
ва в Каире, дирхем относится к периоду правления Исмаила Ахмада (892-
907 гг.) и чеканен в г. Шаше (совр. Ташкент) [151, с.238-239; 859, с.79-102].
Саманидский дирхем не относится к числу редких находок в бул-
гарских памятниках раннедомонгольского времени. Подобные моне-
ты встречаются и в культурном слое поселений, и, наиболее часто, в
составе кладов. Однако значение этой находки для определения ран-
ней даты нашего города велико.
<207>
Комплексный анализ вышеперечисленных находок с точки зрения
хронологии древнейшего (пятого) слоя Казанского Кремля не оставля-
ет места сомнениям о домонгольском возрасте его накопления. Раскоп-
ки 1994-2000 гг. позволили одновременно уточнить прежние представ-
ления А.Х.Халикова о древней Казани, основанной, по его мнению, во
второй половине XII в. (1177 г., по “Казанской истории”). Наши иссле-
дования выявили достаточно выразительные находки, верхняя дата
бытования которых ограничивается первой половиной XI в., а иногда
даже рубежом X-XI вв.
В последние годы у нас появилось несколько дат, полученных ме-
тодами естественных наук.
Термолюминисцентный анализ фрагментов керамики, проведен-
ный проф. Й.Ридерером в Ратген-лаборатории Государственного му-
зея Берлина (Rathgen-Forschungslabor, Staatliche Museen zu Berlin),
показал следующие результаты: фрагмент лепной керамики салтово-
маяцкого типа из V слоя (раскоп II, участок С/12, гл. 280 см), перекры-
вающего подошву земляного вала, имеет дату 951± 155 лет.; фрагмент
венчика гончарного красноглиняного сосуда из того же раскопа (уча-
сток Ж-3/15, гл. 240 см) - 888± 125 лет; еще один фрагмент гончарного
сосуда из V слоя раскопа III (участок Б/2, гл. 260 см) - 1021 ±145 лет;
последний образец в виде гончарной керамики из смешанно вскрыто-
го IV-V слоев (раскоп XIII, участок В/3, гл. 210 см) - 1261 ± 102 гг.
Не менее интересны первые результаты радиоуглеродного дати-
рования образцов угля из древнейшего слоя Кремля, полученные в ла-
боратории ИИМК РАН. Образец № 1 (Ле-5564), взятый из древней-
шего слоя, перекрытого строительным мусором каменной стены XII-
XIII вв. (раскоп XX, участок Б/4, гл. 180 см), дает дату 1145±25 ВР (лет
тому назад); образец № 2 (Ле-5565) из аналогичного слоя (раскоп XVIII,
участок А/8, гл. 125 см) датирован 1010±25 ВР (лет тому назад). Приве-
денные даты в целом не противоречат археологическим, хотя в ряде
случаев показывают более древний возраст V слоя.
Археологические даты разновременных слоев стратиграфической
шкалы Кремля подтверждаются также спорово-пыльцевым анализом
почвы, произведенным сотрудниками кафедры ботаники КГУ под ру-
ководством доцента В.Т.Шаландиной. По данным палинологов, спо-
рово-пыльцевой анализ образцов, взятых из основания раскопов X и
XIII, отражает относительно слабую облесенность: островки широко-
лиственного леса из дуба, вязи и липы чередовались с открытым ланд-
шафтом, занятым злаково-разнотравными формациями с большим уча-
стием полыни. Климат был теплым и сухим. По шкале В.А.Климанова,
экстремум потепления в регионе наблюдался около 1000 лет назад, т.е.
<208>------------------------------------------------------
во второй половине X- первой половине XI в. Значительное обезлесе-
ние территории, по мнению Т.В.Николаевой, можно связать с пожара-
ми, о чем свидетельствует присутствие пыльцы иван-чая - растения,
поселяющегося на пустырях после пожаров и вырубок [463, 68-71].
На основании приведенных выше дат время возникновения бул-
гарского поселения на Кремлевском холме определяется нами концом
X- началом XI вв. Для более ранней датировки материалов недоста-
точно. Эту дату - рубеж X-XI вв. - мы предложили в качестве услов-
ной даты основания Казани и она легла в основу указов Президентов
Российской Федерации и Республики Татарстан “О праздновании 1000-
летия основания города Казани” (от 1.09.1999 г.).
Вновь вернемся к нашим находкам из древнего слоя и проанали-
зируем их с точки зрения характеристики социального облика Казан-
ского поселения в домонгольское время.
Керамический комплекс свидетельствует о разноэтничном составе
населения: преобладает булгарская керамика, в относительно неболь-
шом количестве присутствует керамика (XVI группа, по Т.А.Хлебнико-
вой) и некоторые типы украшений (дротовые браслеты с утолщенными
концами) поволжских финнов, керамика угорского населения Приуралья
(V, VII, VIII, XVII группы), а также древнерусская. Обращает на себя
внимание полное отсутствие среди находок не только из раннего, V слоя,
но и более поздних IV (золотоордынского времени) и III (ханского време-
ни) слоев вещей, связанных с сельским хозяйством, что может свидетель-
ствовать о неаграрном характере поселения. Достаточно представитель-
ны предметы вооружения: более трех десятков наконечников стрел, кол-
чанный крючок и пр. Значительная часть предметов, относящихся к ка-
тегории привозных, указывает на торговую деятельность части населе-
ния. Это арабский дирхем и чешский денарий, иранская люстровая посу-
да и кусочки прибалтийского янтаря, шиферные пряслица и стеклянный
браслет из Руси, бронзовая накладка “венгерского” типа. Перечислен-
ный набор предметов, на наш взгляд, характеризует данный памятник
как поселение, связанное с внешней торговлей.
На последний момент хочется обратить особое внимание. Как из-
вестно, еще в IX в. Волжская Булгария превращается в крупнейший
центр международной торговли. Булгары контролировали и в какой-
то степени регулировали торговые связи Древней Руси, Прибалтики и
Скандинавии со странами Средней Азии, арабского Востока, а также
с Ираном, Индией и Китаем. Историки средневековья, как отечествен-
ные, так и зарубежные, единодушны в оценке важной роли, которую
играл Великий Волжский или Балтийско-Волжский путь в истории на-
родов Восточной Европы, Прибалтики и Скандинавии. Волжский путь
<2ЙГ>
справедливо рассматривается как непрерывно действующая на про-
тяжении столетий трансъевропейская магистраль, по которой с Вос-
тока поступали в большом количестве серебро и другие товары. Об
этом свидетельствует возникновение вдоль этого пути торгово-ремес-
ленных поселений, нередко с довольно сложным этническим составом
населения (в них, в частности, четко представлен скандинавский эт-
нический компонент). Эти поселения представляли собой в первую
очередь ярмарочные места, места для торговли с местным населени-
ем, пункты, обслуживавшие купцов, а также контролировавшие и ох-
ранявшие опасные участки торговой магистрали.
Следует подчеркнуть, что ранние торговые пункты возникали не
только на северо-восточноевропейском участке Балтийско-Волжского
пути, но и южнее - на Средней Волге. Один из таких крупнейших пунк-
тов располагался в районе Булгара (Внешнего). По справедливому мне-
нию В.Л.Янина, поддержанному позднее и другими исследователями,
“на всем протяжении восточной торговли с конца VIII до начала XI в.
единственными воротами, через которые шла торговля Руси с Восто-
ком, фактически был Булгар” [822, с. 105]. Он имел непосредственные
контакты с Средней Азией и арабским миром. Сюда тянулись и сухо-
путные, караванные пути, рассматриваемые рядом исследователей как
северное ответвление Великого Шелкового пути. Практически в Бул-
гаре завершался путь скандинавских и севернорусских торговцев, ез-
дивших за восточными товарами, хотя некоторые из них, как сообща-
ют письменные источники, достигали Каспия и даже Багдада [422, с.81].
Булгар не был единственным крупным торговым пунктом на Сред-
ней Волге. В течение ряда лет казанские археологи (см., например, тру-
ды Е.П.Казакова) изучают ряд памятников на Волге и Каме, которые
возникли, по всей вероятности, не позднее начала X в. и в скором вре-
мени превратились в развитые торгово-ремесленные поселения. Среди
них следует отметить хорошо изученные археологами Семеновское,
Старокуйбышевское, Измерское и др. поселения [282]. Примечательно,
что они располагались не на основном русле реки, где была опасность
разбойничьих нападений, а в некотором удалении от него, на прито-
ках в глубине речной долины. На этих поселениях обнаружены сотни
монет X в., в основном серебряные саманидские дирхемы и их подра-
жания, а также западноевропейские монеты XI в. Весьма частыми на-
ходками являются складные весы для малых взвешиваний и бронзовые
гирьки [114, с. 185-195]. Торговые фактории располагались также в Ма-
рийском Поволжье, средневековые памятники которого буквально изо-
билуют вещами булгарского и восточного происхождения, в том числе
и монетами [283; 287; 289; 292; 294].
<210>
В числе ранних торгово-ремесленных поселений булгар на Волге
была и Казань, возникшая на пересечении Великого Волжского и Се-
верного пушного путей. Как свидетельствуют археологические мате-
риалы, освоение этого региона булгарами происходило в X-XI вв. От-
сюда по реке Казанке, а также по Вятке и Каме булгары проникают и в
более отдаленные районы, населенные финно-уграми. По заключению
пермского археолога А.М.Белавина, “уже к XI столетию практически
все Прикамье (за исключением бассейна Средней Вятки) становится
частью территории Волжской Булгарии, ее своеобразной угро-финской
периферией [73, с. 163]. Здесь, в Верхнем Прикамье, насчитывается око-
ло 200 памятников, в которых встречены многочисленные вещи из Бул-
гарии, в том числе и монеты булгарской чеканки и ранняя керамика
салтово-маяцкого облика. На землях, принадлежащих предкам коми-
пермяков, булгары основывали не только торговые фактории, но и
настоящие города - опорные пункты сбора налогов с местного населе-
ния и контроля над торговцами на Северном пушном пути. Среди них
выделяется огромный Рождественский комплекс археологических па-
мятников на р. Обве, включающий в себя булгарское городище с приле-
гающим посадом, где открыты двухъярусные гончарные горны класси-
чески булгарского типа, и мусульманский могильник [370, с.325-328].
Из всего вышесказанного вытекает важный вывод: древнюю Ка-
зань следует рассматривать не как изолированное поселение в рас-
сматриваемом регионе, а в системе торгово-ремесленных поселений,
возникших и функционировавших на Волге и Каме в X-XI вв.
По наблюдениям археологов, средневековые города как на Руси,
так и в Европе в целом, возникают не на пустых, необжитых местах -
им предшествуют обычно более древние поселения. Казань распола-
галась на месте, которое в природно-географическом отношении вы-
делялось исключительными удобствами для жизни людей. По описа-
нию казанского летописца второй половины XVI в., место это “прена-
рочито и красно велми, и скотопажитно, и пчелисто, и зверисто, и рыб-
но, и всякого угодия много, яко не можно обрести другого такого мес-
та по всей Русской нашей земле, нигдеже таковому подобно месту кра-
сотою и крепостию и угодием человеческим, не вем же, аще есть будет
в чужих землях” [6, с.47].
Первоначальный город, как мы теперь знаем, находился в севе-
ро-восточной оконечности высокого мыса коренных террас левого
берега Волги и Казанки. Отсюда открывался широкий простор пой-
менных и надпойменных долин, занятых красочными лугами с пыш-
ной растительностью, изобилующих старицами и озерками. Велико-
лепные места для размещения поселений древних обитателей края
211
представляли собой песчаные дюны на волжских террасах и высокие
мысы с крутыми склонами по берегам Казанки.
Эти места были обитаемы с глубокой древности [более подробно
см.: 714, с.38-45]. Первые следы человека каменного века археологи об-
наружили еще в прошлом веке у пос. Савиново на правом берегу р. Ка-
занка. В настоящее время количество памятников эпохи мезолита и нео-
лита на территории и в окрестностях современной Казани доходит до
десяти. Отдельные находки позднемезолитического облика (по опре-
делению М.Ш.Галимовой) происходят из раскопок Казанского Крем-
ля. Очевидно, здесь располагалась кратковременная стоянка первобыт-
ных охотников и рыболовов, положивших начало освоения Кремлевс-
кого холма за несколько тысяч лет до возникновения булгарского горо-
да. В эпоху раннего металла (конец III- первая половина II тыс. до н.э.)
левобережье Волги в районе устья Казанки было занято финноязыч-
ными волосовцами и индоевропейскими балановцами. Обломок камен-
ного сверленого боевого топора, до блеска отшлифованного, и фраг-
менты типичной балановской керамики (по определению В.Н.Марко-
ва) обнаружены в древнейших напластованиях Казанского Кремля.
В окрестностях Казани и в пределах современного города откры-
то несколько десятков поселений приказанской культуры второй по-
ловины II тыс. до н.э. Их следы выявлены и на Кремлевском холме.
При археологических раскопках Кремля неоднократно встреча-
лись также находки, характерные для ананьинской культуры ранне-
го железного века (керамика, бронзовый кельт и пр.). В отличие от
своих предшественников ананьинские племена предпочитали селить-
ся на высоких естественно укрепленных мысах. Одно из таких укреп-
ленных поселений могло располагаться в северо-восточной оконеч-
ности Кремлевского холма.
В конце I тыс. до н.э. - первой половине I тыс. н.э. в окрестностях
Казани обитала часть пьяноборского и азелинского населения. Пья-
ноборские украшения в виде бронзовых “сапожковидных” подвесок,
железные псалии от конской узды, литейная форма для изготовления
эполетообразных застежек, обломки глиняной посуды и пр. известны
среди находок из Кремля и городища Казанка I. Азелинский могиль-
ник с богатым комплексом погребального инвентаря был раскопан в
прошлом веке в районе Старого стекольного завода.
Пьяноборско-азелинское население вошло заметным компонентом
в состав формирующегося древнемарийского этноса. ВIX-X вв. это на-
селение проживало также в районе будущей Казани. Еще в 1890 г. на
западном берегу озера Дальний Кабан, в южной части Борисковской
горы, был открыт языческий могильник с вещами, характерными для
<Ш>-------------------------------------------------------
культуры древних марийцев рубежа I—II тыс. н.э. Несомненно, именно с
ними, финноязычными аборигенами края, встретились булгары в про-
цессе мирной колонизации предкамских земель. Оказавшись тогда в
районе устья Казанки, булгары достойно оценили выгодное топогра-
фическое положение местности и основали здесь поселение, которому
было суждено в дальнейшем стать крупным экономическим, политичес-
ким и культурным центром Средневолжского региона.
Находки, связанные с ранним булгарским поселением, как показыва-
ет их картографирование, сосредоточены в северной половине Кремлев-
ского холма: в раскопе I на территории т.н. “Пушечного двора”, в раско-
пах П-Ш, XX южнее Благовещенского собора, в раскопах IX-X к восто-
ку от этого же Собора, в раскопах XVIII, XXII, XXXIII во дворе резиден-
ции Президента, и в раскопе XIII в низменной северо-восточной части
холма и др. (рис.70). Эта территория, занимающая площадь около 4-5 гек-
таров, была укреплена с самого начала возникновения булгарского по-
селения. Изучению первоначальной фортификации этого поселения уде-
лялось нами особое внимание, ибо, как отмечалось выше, при отсутствии
достоверных письменных источников дату основания города можно ус-
тановить лишь путем вскрытия его ранних укреплений и хронологичес-
кого соотнесения их с прилегающим культурным слоем.
С южной, напольной стороны город был защищен глубоким Те-
зицким оврагом, пологие склоны которого, по всей вероятности, были
эскарпированы, и земляным валом с дополнительными конструкция-
ми по верху.
Первоначальные укрепления города в виде “остатков стены, сло-
женной в системе панцирной кладки из грубо отесанных белокамен-
ных блоков на известково-глинистом растворе” были выявлены еще
проф. А.Х.Халиковым в 1978 г. По наблюдениям этого исследователя,
каменная стена возводилась на выровненной поверхности земляного
вала, насыпанного непосредственно на погребенную почву [716, с.98
и сл.]. В целях определения времени возведения земляного вала важно
отметить некоторые находки, обнаруженные в слое, перекрывающем
подошву вала с наружной стороны. Это, помимо типичной домонголь-
ской керамики, железный наконечник стрелы типа 83 по классифика-
ции А.Ф.Медведева, очень характерный для XI в. [716, рис.6:7], обло-
мок костяного гребня и стеклянного браслета XII- начала XIII вв., сер-
доликовая бипирамидальная бусина XI-XIII вв. и пр. Основываясь на
них, А.Х.Халиков датировал и земляной вал и каменную стену на нем
второй половиной XII в., считая их синхронными.
Остатки земляного вала, защищавшего первоначальное поселение
с южной стороны, были дополнительно изучены нами в раскопе II1995-
<2В>
1997 гг.(Ф.Ш.Хузин, Р.Ф.Шарифуллин) и в раскопе XX 1998-1999 гг.
(А.Г.Ситдиков). Наши выводы относительно возведения этих укреп-
лений не совсем совпадают с выводами А.Х.Халикова. Суглинистая
насыпь вала шириной основания около 12-14 м (раскоп II - см. рис.71,
74) действительно покоится на погребенной почве, в верхней части
которой прослежена тонкая углистая прослойка, оставшаяся от вы-
жигания растительности перед началом строительства. Насыпь вала
стерильна. Как и в 1978 г., с южной стороны подошвы вала удалось
зафиксировать перекрывающий насыпь небольшой слой, содержание
которого заслуживает внимания. Напомню сначала дату, полученную
термолюминисцентным анализом фрагмента керамики из этого слоя -
951±155 лет. Среди находок, кроме обломков гончарной керамики,
были образцы архаичной посуды салтово-маяцкого облика, кусочки
необработанного янтаря, бусина из горного хрусталя с неровными,
едва намечающимися гранями и лазуритовая подвеска. Такой комп-
лекс находок характерен в основном для слоев булгарских поселений
первой половины домонгольского периода. Основываясь на них и учи-
тывая стратиграфические данные, время возведения насыпи вала мож-
но определить X- первой половиной XI вв. Эти укрепления строились,
скорее всего, где-то на рубеже X-XI столетий.
Данный вывод подтверждается результатами исследований на рас-
копе XX, расположенном примерно в 20 м к западу от вышеописанно-
го. А.Г.Ситдиковым здесь вскрыты, помимо земляного вала, остатки
каменных ворот и вымощенного камнем проезда шириной около 6 м с
несколькими строительными ярусами [574, с.22-40]. Древнейший слой
раскопа состоял из двух горизонтов, нижний из которых перекрывал-
ся строительным мусором каменной конструкции западного пилона
ворот. Как уже указывалось выше, радиоуглеродный анализ образца
угля, взятого из этого, раннего горизонта, дал дату 1145±25 лет (тому
назад). Отсюда же происходят фрагменты домонгольской глиняной
посуды, обломок бусины из глухого бирюзового стекла с черными рес-
нитчатыми глазками и обломок дротового браслета (рис.84:8).
Следы предполагаемых древнейших укреплений по восточному
краю Кремлевского холма выявлены раскопом XVIII 1998 г. в виде ли-
нии столбовых ямок диаметром 15-20 и глубиной 20-40 см, оставшихся,
по-видимому, от деревянного частокола или тына. Стратиграфичес-
ки данный объект восходит к основанию V слоя и поэтому может быть
синхронизирован вышеописанными земляными валами. К сожалению,
их остатки прослежены нами на относительно небольшом участке рас-
копа и поэтому потребуются еще дополнительные исследования, что-
бы окончательно выяснить функциональное назначение этих столбо-
<2Й>
вых ямок. Следует заметить, что, по наблюдениям специалистов, час-
токол-тын со рвом впереди относится к наиболее раннему типу обо-
ронительных сооружений Волжской Булгарии [181, с. 16]. Подобную си-
стему укреплений имели, в частности, Болгар и Биляр в X в. [782, с.93].
Фортификация города предмонгольского времени, т.е. второй по-
ловины XII- первой трети XIII вв., имела уже совершенно другой вид. В
условиях обострения военно-политической ситуации в Волжской Бул-
гарии, вызванной длительным противостоянием ее и Владимиро-Суз-
дальской Руси на важнейших торговых путях Поволжья, Казанская
крепость еще более усиливается. На месте прежних дерево-земляных
укреплений появляются мощные каменные стены шириной основания
около 1,8-2 м, сложенные из необработанного известняка “всухую” или
же с применением глинисто-известнякового раствора (рис.75). Остатки
этих укреплений изучались нами в 1995-2000 гг. раскопами V, XV, XXX
(А.Г.Мухамадиев), X, XX, XXXIII (А.Г. Ситдиков), XVIII (Ф.Ш.Хузин),
XIX (Р.Ф.Шарифуллин). Большое количество раскопов по трассе камен-
ной стены объясняется сложностями, возникавшими при изучении стра-
тиграфической связи объекта с прилегающим культурным слоем, выяв-
лении его строительных горизонтов, возможных следов ремонтов и пе-
рестроек, а также необходимостью накопления возможно большего
количества датирующих находок. В решении некоторых принципиаль-
ных вопросов, связанных, в первую очередь, с установлением времени
строительства плохо сохранившейся сейчас первоначальной стены ак-
тивное участие принимали проф. А.Н.Кирпичников и проф. В.В.Седов,
неоднократно посещавшие наши раскопки начиная с 1997 г.
Более подробные сведения о некоторых предварительных резуль-
татах исследований этих укреплений читатель может получить из пуб-
ликации А.Г.Ситдикова [574]. Здесь хочу лишь акцентировать внима-
ние на очень важное наблюдение, сделанное нами на раскопах V, X и
XVIII при фиксации стратиграфии культурного слоя: строительный
горизонт белокаменной стены четко прослеживается в виде мелкого
известнякового щебня в домонгольском слое. Стена возведена на ров-
ной площадке, без котлована, т.е. прямо на материке (снята только
погребенная почва), или же на снивелированной поверхности более
раннего земляного вала. Для строительства применялись известняко-
вые плиты без следов обработки размерами 10-15 х 15-70 см при тол-
щине 5-15-20 см. Сохранившая высота кладки составляет от 0,8 до 1,5 м,
местами до 2 м, однако только нижние ряды ее относятся к изучаемо-
му нами периоду. Стена прослежена в общей сложности на трассе бо-
лее 200 м. В плане она не прямолинейная, так как следует рельефу ме-
стности, точнее, изгибу края мыса. Следы башен по изученной, вое-
<Т15>
точной, линии стены пока не выявлены. Проезд с южной, напольной
стороны прослежен на раскопе XX в виде пилона башни и мощенной
камнем дороги. По особенностям техники кладки, составу раствора и
с учетом стратиграфических наблюдений прослеживается несколько
строительных периодов у этой кладки. Разрушенные в период возвы-
шения монголо-татар в середине XIII в., эти укрепления были вновь
восстановлены во второй половине XIV в. и продолжали функциони-
ровать, претерпев ряд реконструкций, в период Казанского ханства.
По мнению А.Х.Халикова, в центре древнего города-крепости
“возвышалась большая сторожевая башня, очевидно, также белока-
менная. Довольно мощный фундамент этой башни был вскрыт в рас-
копе 4 1977 года рядом со стоящей до сих пор сторожевой башней
Сююмбике”. Она “имела в основании два пилона (350 х 430 см), отсто-
ящие друг от друга на 350 см, т.е. имевшие разрыв для проезда. Древ-
ний уровень фундамента лежал в пятом слое” [269, с. 19].
Скептическое отношение некоторых исследователей, не утружда-
ющих себя изучением полевых материалов, к возможности существо-
вания у домонгольских булгар каменной архитектуры не вполне по-
нятно. Традиция каменного строительства пришла на Среднюю Вол-
гу от болгар Хазарского каганата. Еще в конце X в. была возведена
белокаменная Соборная мечеть в центре Биляра (Булгара). На Ела-
бужском городище недавно были исследованы остатки “крепости-ме-
чети”, одна из угловых башен которой сохранилась до наших дней
[461, с.21, рис. 13]. Каменные крепости в Древней Руси, в частности, на
Новгородской земле (Старая Ладога) появляютстя уже в IX-X вв. При-
мечательно, что между ними и Казанской крепостью можно найти мно-
го общего [318, с.29 и сл.].
В свете последних открытий древняя Казань представляется нам
в виде небольшой, но достаточно сильно укрепленной крепости в се-
верной периферии Булгарского государства, призванной охранять
один из важнейших в стратегическом отношений участков Великого
Волжского пути. Здесь располагался, очевидно, небольшой военный
гарнизон, а более многочисленное торгово-ремесленное население
проживало за пределами крепостных стен, ближе к реке Казанке. Ре-
когносцировочные раскопки 1999 г., проведенные здесь П.Н.Старос-
тиным и С.И.Валиуллиной, выявили следы раннего посада-пригоро-
да. Представляют интерес, в частности, материалы, связанные с ме-
таллургией железа и металлообработкой.
Итак, накопленный в результате многолетних исследований архе-
ологический материал, комплекс всех видов источников дает нам проч-
ное основание утверждать, что истоки современной Казани связаны
с первоначальным булгарским поселением, возникшим на рубеже X-
XI столетий и ставшим в последующие периоды своей истории одним
из значительных центров средневековой булгаро-татарской цивили-
зации.
217
ГЛАВА 7.
БУЛГАРСКИЙ ГОРОД КАК ЦЕНТР РЕМЕСЛА
И ТОРГОВЛИ
Практически с момента своего возникновения булгарские города
постепенно превращаются в центры ремесла.
Письменные источники не содержат прямых сведений о городском
ремесле. О нем мы можем судить исключительно на основе археологи-
ческих материалов. Открытые при раскопках городов остатки произ-
водственных объектов (металлургические и гончарные горны, кузнеч-
ные, ювелирные, косторезные мастерские и т.д.), многочисленный ре-
месленный инструментарий, отходы производства (например, железный
и стеклянный шлак), полуфабрикаты и, наконец, разные категории го-
товой продукции, исчисляемой многими сотнями и тысячами образцов,
дают возможность представить в общих чертах уровень развития ос-
новных отраслей ремесла. Применение при изучении некоторых реме-
сел современных аналитических методов - металлографии, спектроско-
пии, химического и структурного анализов с широким использованием
данных стратиграфии и хронологии археологических объектов намно-
го расширяют наши первоначальные представления о технологии про-
изводства булгарских ремесленников.
На многих булгарских поселениях, особенно в крупных городах,
исследованных археологически, выявлены следы металлургического
(железо- и медеплавильного), кузнечного, гончарного, ювелирного, ко-
сторезного, камне- и деревообрабатывающего ремесел, а также тка-
чества, реже - стеклоделия.
Ведущими отраслями ремесла в Волжской Булгарии были черная
металлургия и металлообработка, являющиеся основой экономической
мощи любого общества. От уровня развития черной металлургии за-
висел прогресс во всех других отраслях хозяйства, в том числе в земле-
делии и военном деле.
Остатки сыродутных горнов для выплавки железа в наиболее вы-
разительном виде сохранились на Болгарском и Хулашском городищах.
В металлургическом районе раннего Булгара, расположенного в
пригородной части города недалеко от оборонительных укреплений
предмонгольского времени (“замошный вал”), раскопками А.М.Ефи-
мовой 1949 г. были открыты четыре горна.
Горн 2, перекрытый верхними напластованиями V слоя XII- нача-
ла XIII вв., имел полусферическую форму высотой около 50 см с оваль-
ным основанием (100 х 140 см), на материковой глине. Толщина сте-
нок, сложенных из сырцовой глины, прокалившейся в процессе рабо-
ты, составляла 8-10 см. На вершине горна имелось круглое отверстие
диаметром 50 см для загрузки шихты и выхода газов. Проем для вы-
борки криц был сделан в северо-восточной части стены путем ее раз-
рушения от верха до основания. К проему примыкала предгорновая
яма, углубленная в материк всего на 25 см. Она была заполнена слоем
золы и мелкого угля с включениями кусков прокаленной глины. По
мнению А.М.Ефимовой, описанное сооружение можно датировать XI-
XII вв. [220, с. 132-133; 223, с.293-294]. Графическая реконструкция гор-
на выполнена Ю.А.Семыкиным (рис.87).
Горн 3 полусферической формы, сложенный также из сырцовой глины,
сохранилась на высоту 25-30 см. Овальное основание (150 х 118 см) впуще-
но в неглубокую (10-11 см) материковую яму. В северной стенке толщиной
10-12 см прослежен проем для выемки криц. К нему примыкала яма, служив-
шая для выгреба из горна различных отходов [220, с. 133; 223, с.294].
Горн 4 был почти полностью разрушен постройкой золотоордын-
ского времени. Сохранились лишь следы основания горна в виде силь-
но прокаленного пятна (76 х 80 см) с остатками золы, мелкого угля и
кусочков обожженной глины [там же].
Горн 5 оказался также полностью разрушенным подпольем поздне-
го жилища. Было прослежено основание горна в виде прокаленной
глины на площади 150 х 100 см. Рядом находилась предгорновая яма,
заполненная отбросами металлургического производства, в том чис-
ле и крицей [там же].
В Хулаше открыто три сыродутных горна Х-ХИ вв., расположен-
ных на юго-восточной окраине города.
Горн 1 имел вид ямы округлой в плане формы диаметром 140 см,
углубленной в материковую глину на 85 см. Отвесные стенки ямы, оче-
видно, были обмазаны глиной, сильно прокаленной в процессе рабо-
ты. На дне горна обнаружены куски железного шлака [312, с.36].
Горн 2 по своей конструкции аналогичен вышеописанному: диа-
метр ямы в верхней части 140 см, глубина 70 см от выявленного уров-
ня. Стенки и дно сильно прокалены. В заполнении обнаружено боль-
шое количество железного шлака.
Горн 3 - колоколовидная по форме яма в материковой глине, стен-
ки которой обмазаны глиной. Верхний диаметр ямы 50 см, диаметр
<ИЕ>
основания около 100 см, глубина от дневного уровня 84 см. Рядом рас-
полагалась предгорновая яма чашевидной формы размерами 142 х 138
см и глубиной 70 см, заполненная рыхлой супесью с включениями ку-
сочков обожженной глины и древесного угля. Она соединялась с гор-
ном неглубокой канавкой, на дне которой лежал обломок глиняного
сопла для подачи воздуха. В районе сооружения и в самом горне об-
наружены куски бурого железняка и глиняной обмазки [312, с.36].
Следы производства железа, судя по публикациям, фиксируются и
в других булгарских городах. По мнению Г.И.Матвеевой, основанно-
му пока на визуальных наблюдениях, металлургический район Муром-
ского городка занимал западную часть внутреннего города. Именно
здесь сконцентрированы находки большого количества железных шла-
ков и криц [132, с. 181].
Исследования Е.П.Казакова на Старокуйбышевском IV селище в
низовьях Камы показали, что его население “явно специализировалось
на производстве железа” [282, с.43]. Куски железных шлаков встречаются
практически на всей площади поселения. Кроме того, в шести пунктах
зафиксированы крупные скопления заготовок кричного железа в виде
лепешек диаметром 20-22 и толщиной 5-6 см. Одно из скоплений занима-
ло площадь 10 х 7,5 м при толщине до 40 см, другое - 5 х 3,5 м при толщине
более 20 см. Остатков сыродутных горнов пока не обнаружено, вероят-
но, они уже уничтожены водами Куйбышевского водохранилища.
Практически в центре внутреннего города Биляра выделяются два
невысоких холма, известные у местного населения под названием “куз-
нечного мара”. Они занимают площадь около 1 га. Культурный слой
на всей этой площади, достигающий мощности до 150-180 см, насыщен
отходами металлургического производства. На небольшом раскопе
выявлены, как отмечает А.Х.Халиков, следы четырех сыродутных гор-
нов, расположенных в одном и том же месте на протяжении долгого
времени [707, с.41].
Любопытно, что и в Суваре, по нашим наблюдениям, ремесленная
слобода с большой концентрацией железных шлаков и криц находит-
ся почти в центре города, недалеко от исследованного А.П.Смирно-
вым “дворца феодала”.
К сожалению, целенаправленные раскопки “металлургических рай-
онов” вышеуказанных городов не производились и поэтому трудно
утверждать, что в них работали ремесленники-металлурги по выплав-
ке железа, как это представляется некоторым исследователям. Ско-
рее всего, здесь, в непосредственной близости от городского центра,
располагались мастерские по обработке черного металла и здесь ра-
ботали не металлурги, а кузнецы. Полагаем, что в Волжской Булга-
рии, как и в Древней Руси (а еще раньше у населения салтово-маяцкой
культуры), металлургия была отделена от металлообработки, т.е. куз-
нечного дела. На Руси, подчеркивает Б.А.Колчин, производством же-
леза занимались преимущественно в деревне. “Наиболее благоприят-
ные условия для металлургического производства были там, где име-
лись богатые и легко доступные залежи болотных или луговых руд,
леса, пригодные для пережога на уголь, и, наконец, сами производ-
ственные комплексы должны были располагаться вне жилой застрой-
ки” [51, с.245]. Остатки металлургического производства (скопление
железных шлаков и криц, глиняные сопла, куски прокаленной глиня-
ной обмазки) были обнаружены на ряде булгарских селищ, в том чис-
ле на пригородных поселениях, расположенных в районе Восточно-
Войкинского и Западно-Войкинского городищ [301, с. 113-115].
Вернемся, однако, к нашим горнам. По своим конструкциям они
делятся на две группы: наземные (Болгарское городище - рис.87а) и
ямные (Хулашское городище). Ю.А.Семыкин, коснувшись вопроса об
истоках металлургических традиций волжских булгар, находит опре-
деленные черты сходства хулашских горнов с горнами степного вари-
анта салтово-маяцкой культуры и полагает, что они функционирова-
ли в основном в IX-X вв. По мнению этого автора, в XI-XII вв., очевид-
но под влиянием местного мордовского населения, происходил посте-
пенный переход к наземному типу домниц [569, с. 101]. Последнее ут-
верждение кажется нам несколько спорным и его можно принять пока
лишь в качестве рабочей гипотезы.
При рассмотрении ранних горнов города Булгара Ю.А.Семыкин
обратил внимание на отсутствие в заполнении горнов 2, 3, 4 и примы-
кающих к ним ямах отходов металлургического производства - желез-
ного шлака при обилии их (8600 шт.) в предгорновой яме горна 5. Этот
факт он связывает “с определенным режимом работы этих сыродут-
ных горнов, а именно без выпуска шлака в процессе восстановления
железа” [569, с.94]. При таком режиме работы полученную в конце про-
цесса выплавки крицу следовало освободить от шлака. Ее сначала вы-
нимали из горна, разломав стенку со стороны предгорновой ямы, и
подвергали затем многократной проковке, которая длилась достаточ-
но долго и для эффективной работы возникала необходимость много-
кратного прогрева крицы в специальном горне типа кузнечного. По
заключению Ю.А.Семыкина, все четыре горна из раскопок Булгара
“являются остатками специализированной мастерской по получению
товарных железных криц - готового сырья для поковок; при этом гор-
ны 2, 3, возможно, и 4 являлись собственно металлургическими, а горн
5 был кузнечным” [569, с.95].
221
Иногда в публикациях встречаются упоминания о находках глиня-
ных горшков с прилипшими ко дну кусками железа. Этот факт интерпре-
тируется обычно как пример более простого, домашнего способа варки
железа в горшках [132, с. 182; 282, с.45]. На “Муромском городке” была
раскопана глубокая землянка с печью-каменкой, в заполнении которой
было обнаружено более 100 кусков шлака. Г.И.Матвеева полагает, что в
этой печке, возможно, варили железо как раз этим способом. Не исключе-
но, однако, что путем дополнительного нагрева кричного железа в гли-
няных, огнеупорных сосудах с древесным углем получали сталь.
Вопрос об источниках сырья для черной металлургии решается
относительно легко. Специалисты считают, что основным сырьем слу-
жили болотные, озерные и луговые руды с большим количеством фос-
фора в шлаке, отличающиеся легкоплавкостью и значительным содер-
жанием в них железа (до 40%). Территория Волжской Булгарии входи-
ла в зону распространения болотных руд. По мнению А.В.Королева и
Т.А.Хлебниковой, не исключается возможность использования бурых
и красных железняков, которые также имеют в составе металла повы-
шенный процент фосфора. Никелевая руда, применявшаяся при плав-
ке железа в качестве легирующих добавок, привозилась, скорее всего,
из Среднего и Южного Урала [343, с. 160].
После добычи, производилось обогащение руды, т.е. предвари-
тельное удаление пустых пород путем промывки, просушивания и
обжига в специальных печах-жаровнях, остатки которых обнаруже-
ны на “Муромском городке”. По описанию Г.И.Матвеевой, эти печи
были сложены из трех известняковых плит, покрытых сверху еще од-
ной плитой округлой формы. По краям плит насыпаны глиняные бор-
тики высотой до 15 см, к ним примыкают небольшие (1-2 кв.м) пло-
щадки из обожженой глины [132, с. 182].
В качестве топлива, необходимого в большом количестве для черной
металлургии и кузнечного ремесла, служил древесный уголь. Углевыжига-
тельные ямы исследованы также на “Муромском городке”. Наиболее хоро-
шо сохранившаяся из них представляла собой углубленное в материковую
глину сооружение в виде двух усеченных конусов, заполненная углем и тща-
тельно замазанная сверху глиной. Процесс получения угля производился,
по мнению Г.И.Матвеевой, следующим образом: “в яму закладывались дро-
ва, после чего она плотно закрывалась дерном и замазывалась глиной, лишь
в центре и в боках оставались небольшие отверстия для притока воздуха.
Дрова поджигались и обугливались при слабом притоке воздуха” [132, с. 182].
Готовое железо и сталь отправляли в кузнечные мастерские с гор-
нами, служившими для нагревания полуфабрикатов железа и стали при
кузнечной ковке и готового изделия при термической обработке.
<222>
Булгарский кузнец - высокопрофессиональный мастер, владевший
всеми тонкостями технологии металла, доступными в то время, - имел
богатый набор инструментов. Среди них тяжелые молоты-кувалды,
молотки-ручники, наковальни различных форм и размеров, зубила и
пробойники, напильники, клещи большие и малые, которые нередко
обнаруживаются во время раскопок (рис.88).
В кузнечном деле существовала определенная специализация. В
одних мастерских производили сельскохозяйственные орудия - плуж-
ные лемехи, сошники, косы, серпы и пр.; в других работали кузнецы,
которые снабжали население необходимыми в повседневном быту
вещами (ножи, ножницы, кресала, гвозди, пробои и т.д.); в третьих -
оружейники, изготавливающие мечи и сабли, наконечники стрел, бое-
вые топоры, кистени и булавы. В некоторых случаях можно предпо-
лагать и более узкую специализацию. В этой связи весьма показатель-
на исследованная А.X.Халиковым во внутреннем городе Биляра усадь-
ба ремесленников-металлургов. Она включала остатки двух жилых
домов наземного типа, расположенных в северо-восточной части рас-
копа V, сооружение 4 с печью-каменкой (баня?), развал сыродутного
горна и два комплекса мастерских с остатками кузнечных горнов, за-
нимавших юго-западную половину раскопа (рис. 89).
Судя по описанию А.Х.Халикова, сыродутный горн “был введен в
округлую яму (160 х 130 см) глубиной 60 см. Яма была заполнена глини-
стой массой, в которую было вбито для уплотнения несколько бревен
диаметром 15-20 см. На этом фундаменте, находившемся на глубине
100 см и имевшем мощность до 40 см, располагался под горна, сохра-
нившийся в виде округлого пятна (НО х 120 см) сильно прокаленной
глинистой массы толщиной 10-15 см. Сверху лежал развал кирпичей,
шлаков и железных криц. С северо-восточной стороны к фундаменту
горна примыкала предгорновая яма (80 х 75 см), углубленная от пода
горна на 60 см” [708, с.68].
Первая мастерская занимала подквадратную площадку (400 х
400 см), в пределах которой выявлены остатки трех небольших гор-
нов, устроенных в неглубоких ямах с обмазанными глиной стенками.
Сверху горны перекрывались глинобитным сферическим куполом, в
нижней части которого имелись отверстия-продухи для сопел мехов.
“Внутри такого горна, очевидно, достигалась достаточно высокая тем-
пература, о чем свидетельствуют оплавленные внутренние стенки,
имеющие зеленоватый оттенок” [708, с.70]. В северо-западной части
мастерской под рухнувшими деревянными конструкциями рядом рас-
положенного сооружения 4 обнаружен склад глиняных сфероконусов
(22 целых и 6 в обломках). Еще 8 целых сфероконических сосудов и
<223>
около 300 их обломков обнаружены в разных частях раскопа. С.Е.Ми-
хальченко, посвятившая этим оригинальным сосудам среднеазиатс-
кого и закавказского производства специальную статью, предпола-
гает, что они использовались преимущественно для перевозки и хра-
нения ртути и жидкой амальгамы никеля, применявшихся в металлур-
гии в качестве легирующих добавок [428, с. 50].
Второй комплекс кузнечной мастерской находился рядом с выше-
описанной, в юго-восточной части раскопа. Он имел подпрямоуголь-
ную в плане форму (около 320 х 400 см); ровный пол первоначально
был обмазан глиной, но постепенно, в процессе функционирования
кузницы, покрывался окалиной, шлаком и отложениями культурного
слоя. Стратиграфически прослеживалось восемь-десять уровней поля,
с которыми были связаны соответствующие ярусы горнов, распола-
гавшихся тремя разновременными группами. Наиболее ранней среди
них является комплекс горнов № 2 в западном углу мастерской. Пер-
вый ярус на глубине 130-135 см, образованный не позднее X в., вклю-
чал два горна с однотипным устройством - округлое основание диа-
метром 35-40 см в неглубокой яме с обмазанными глиной стенками тол-
щиной 5-10 см. Рядом с ними, несколько южнее, стояли дубовая бочка
для воды и деревянный ящик квадратной формы (55 х 55 см). На уров-
не второго производственного яруса, выявленного на глубине 120-125
см, горны сохранили свою прежнюю форму и размеры.
К третьему производственному ярусу А.Х.Халиков относит горн
№ 4, располагавшийся южнее от вышеописанных. На этом месте он
обновлялся позднее еще два раза. Горн № 6, занимавший южный угол
мастерской, непрерывно функционировал в течение четвертого-деся-
того ярусов.
Комплекс кузнечных мастерских был огражден с юго-западной сто-
роны широкой (от 60 до 90 см) и глубокой (от 160 до 250 см) канавой с
деревянным мостиком. За ней располагались горны № 3, 5, 7, 8, 9,12, в
период функционирования которых образовалось шесть производ-
ственных ярусов.
В районе исследованных горнов обнаружено около 7 тысяч желез-
ных шлаков, более 500 криц и 125 глиняных тиглей цилиндрической фор-
мы и их обломков. По мнению А.Х.Халикова, вышеописанные мастерс-
кие были специализированы на изготовлении железных цилиндрических
замков. Действительно, в ходе раскопок обнаружены около 100 брако-
ванных висячих замков и ключи к ним [708, с.74]. Однако не исключено,
что здесь же занимались и обработкой цветных металлов, о чем свиде-
тельствуют литейная форма из известнякового камня и многочисленные
тигли, служившие для заливки цветного металла в литейные формы.
<224>
Остатки кузнечной мастерской изучены на Староалейкинском го-
родище в Ульяновской области. Горн на глинобитной подушке был
сложен из камней, скрепленных глиняным раствором. Рядом находи-
лась чашевидная по форме яма, служившая в качестве резервуара для
воды. Среди находок было много железных шлаков, а в развале горна
лежал кусок крицы [572, с.79]. Печь-кузница была исследована также на
Муромском городке [416, с.ЗЗ].
Металлографический анализ более 50 категорий кузнечных изделий,
выполненный Ю.А.Семыкиным, выявил разнообразные и весьма слож-
ные технологические приемы обработки черного металла в булгарских
городах. По данным этого исследователя, городские кузнецы применяли
11 технологических схем, среди которых всевозможные приемы горячей
и холодной ковки железа и сырцовой неравномерно науглероженной ста-
ли, цементация железа и стали, ковка из цельностальных заготовок, вварка
стальной лезы в основу из железа, ковка в технологии пакетного метал-
ла, трехслойный пакет, боковая и торцовая наварка стальной полоски
на железную основу, V-образная наварка, двухполосная сварка [570, с. 19].
Особым мастерством отличались кузнецы Биляра, которые “владели все-
ми известными для своего времени операциями горячей и холодной сво-
бодной ковки. Кузнечная сварка, основной технологический прием со-
единения частей кузнечной продукции в монолит, была освоена билярс-
кими мастерами и исполнялась ими на высоком уровне качества. Хоро-
шая сварка отмечена на 67,9 % изделий” [566, с. 106]. В целом же уровень
развития железообрабатывающего ремесла в булгарских городах не ниже,
чем в древнерусских [570, с.27-28].
Широким спросом в булгарских городах пользовалась продукция
ремесленников по обработке цветных металлов.
Небольшой меднолитейный горн вскрыт раскопом XV за внутрен-
ними укреплениями Билярского городища. Вокруг горна встречались
кусочки медного шлака [735, с.117]. В разных частях города обнаруже-
ны слитки меди лепешкообразной формы весом до 3 килограммов. Из
раскопа XXVIД, расположенного к востоку от Соборной мечети, про-
исходит такой же формы слиток олова, являющийся, скорее всего, пред-
метом импорта из районов Алтая, где известны его коренные место-
рождения. Слитки серебра имеются в коллекциях Билярского, Болгар-
ского и Елабужского городищ, а также в составе монетных и вещевых
кладов [394; 501, с. 157].
На Болгарском городище, к северу от административного центра
золотоордынского времени, но в домонгольском слое, открыты медепла-
вильные горны двух типов. Плавильные ямы диаметром 60-80 см и глуби-
ной 20-30 см были обмазаны изнутри глиной. В заполнении большое ко-
<225>
личества угля, шлаков и слитков меди. Плавильные горны с круглым или
овальным основанием, конструктивно ничем не отличающиеся от сыро-
дутных, сложены из сырцовых кирпичей. В них производилось, по всей
вероятности, рафинирование меди, т.е. дополнительной очистке (пере-
плавке) подвергалась так называемая черновая медь, полученная при
первой выплавке металла в районе рудных разработок [501, с.154-155].
В западной половине внутреннего города Муромского городка
Г.И.Матвеевой исследовались две медеплавильные печи полусфери-
ческой, куполообразной формы с отверстием в верхней части для заг-
рузки (рис.87б). Под первой печью была вырыта яма диаметром 225 см
с обмазанной глиной и сильно прокаленной стенкой. Печь и яма были
заполнены золой и углем. Еще один горн имел цилиндрическую фор-
му. Она была сложена из камней, скрепленных глиняным раствором.
В небольшое отверстие в средней части горна вставлялось сопло -
глиная трубочка для подачи воздуха. В восточной стенке сделан вер-
тикальный проем, через который извлекали готовую продукцию. Сре-
ди находок в районе горнов обнаружены кусочки шлаков и окиси меди,
а также толстостенные глиняные сосудики - тигли для заливки метал-
ла в литейные формы [132, с. 184]. Последние находки свидетельствуют
о том, что после завершения плавки жидкая медь сразу .же использова-
лась для изготовления различных ювелирных изделий, однако, боль-
шая часть металла шла на изготовление слитков-полуфабрикатов и
отправлялась в мастерские медников и ювелиров.
Мастерская медника, где обнаружены обрезки листовой меди, об-
ломки сосудов, умбон от щита, матрица для изготовления украшений и
пр., открыта также в Муромском городке[132, с.184]. Такие мастерские
функционировали практически во всех городах. Булгарские медники
выпускали в основном разнообразную посуду - кружки, чаши, блюда,
котлы, светильники, маленькие сосудики (чернильницы?), а также ча-
шечки весов, гирьки-разновесы и т.д. На Старокуйбышевском IV посе-
лении жили ремесленники, специализировавшиеся на изготовлении брон-
зовой посуды [282, с. 54]; в Биляре работали мастерские по изготовле-
нию бронзовых замков в виде фигурок рогатых барсов.
Обработка цветных металлов теснейшим образом связана с юве-
лирным ремеслом, которое у волжских булгар достигло высокого совер-
шенства. Ювелирные мастерские располагались, как правило, в цент-
ральной части города, ближе к заказчику и потенциальному потреби-
телю. Специальных мастерских археологически пока не выявлено, если
не считать остатков размытого жилища ювелира на Семеновском I
поселении с находками литых накладок поясного набора, пронизки и
обрезков бронзового полотна [282, с.54], но достаточно многочислен-
<йб>
ны следы производства в виде тиглей и литейных форм, ремесленного
инструментария и великолепных образцов готовой продукции. Так,
на Измерском I, Семеновском I и II, Старокуйбышевском IV селищах
низовий Камы обнаружены различные инструменты ювелиров, облом-
ки каменных литейных форм, штампы-матрицы, мотки медной и се-
ребряной проволоки для сканых изделий и т.п.
Очень часто при раскопках булгарских городов встречаются гли-
няные тигли - узкие и высокие подцилиндрические сосудики с округ-
лым дном, которые предназначались для плавки и заливки жидкого
металла в литейные формы (рис. 90). Внешняя поверхность их ошлако-
ванная, часто с каплями меди. Высота от 3 до 8 см, толщина стенок 0,2-
0,5 см. В билярских коллекциях насчитывается более 200 тиглей подоб-
ной формы. Обнаружены они, но не в таком большом количестве, и в
Суваре, Муромском городке, Ошеле, Хулаше и в других домонгольских
городах. Единичные находки встречены на Болгарском городище.
Изделия из цветных металлов, в первую очередь ювелирные, очень
часто отливались в каменных литейных формах. В Биляре обнаруже-
но более 30 литейных форм различных конструкций (рис.91-93), на дру-
гих памятниках известны единичные экземпляры. По данным С.В.Кузь-
миных, среди них преобладают составные формы, имеющие две (в боль-
шинстве случаев) и более створок; открытые, односторонние формы без
литниковых каналов (металл заливался непосредственно в углубления
горизонтально лежащей формы) немногочисленны [378, с.86]. Среди пос-
ледних отметим шестистороннюю створку для изготовления блях и на-
конечников ремней с Болгарского городища X-XI вв. [501, с. 163,255].
По устройству литниковой системы выделяют два способа литья.
Для первого способа характерно наличие только одного, заполняю-
щего литникового канала. Интересна двусторонняя литейная форма с
четырьмя гнездами для отливки накладок для поясных наборов, рас-
пространенных у степных народов VIII-X вв. (рис.91:6). К каждому гнез-
ду подведен литник. Этим же способом отливались полые желудеоб-
разные бусины с пояском ложной зерни по центру и двумя отверстия-
ми для надевания на височное кольцо (рис.91:4), пластинчатые брас-
леты (рис.91:7), перстни, подвески, бляхи, другие украшения и предме-
ты поясной гарнитуры. В Муромском городке найден фрагмент слан-
цевой литейной формы ювелира для отливки пластинчатых браслетов
и накладок [416, с.34].
Второй способ литья, известный в литературе как литье “навып-
леск”, предполагает наличие двух противолежащих литниковых кана-
лов: длинного, служившего для наливания металла, и короткого, для его
выплескивания. Как отмечают специалисты, “такая конструкция лит-
<227>
никовой системы обеспечивала быстрое удаление расплавленного ме-
талла из формы при единовременном заполнении всей полости литей-
ного гнезда для получения тонкостенной полой отливки” [378, с.92].
Способом литья “навыплеск”, широко распространенным на Руси с
конца XII в., можно было легко воспроизводить или имитировать “тон-
чайшие ювелирные приемы вроде тиснения, зерни и филиграни, требо-
вавшие длительной и кропотливой работы над каждым экземпляром”
[539, с.270]. В билярских коллекциях имитационные формы представле-
ны несколькими экземплярами. В них отливались височные трехбусин-
ные кольца с орнаментацией под зернь и под скань (рис.91:10; 92:2).
В археологических коллекциях булгарских городов, население ко-
торых занималось ювелирным делом, имеются металлические матри-
цы. Они служили при массовом изготовлении ювелирных изделий с
применением техники тиснения, штамповки и чеканки. Это массивные
литые пластины толщиной 0,2-0,8 см дисковидной, прямоугольной,
квадратной и миндалевидной форм с нанесенными на них орнамен-
тальными узорами. На них накладывали тонкую пластину из меди,
серебра или золота и при помощи осторожных ударов деревянным
молотком по штампу получали четкий рельефный оттиск на металл.
Таким способом делали не только накладки с растительными узора-
ми, но и бусины, бляшки и другие украшения.
Штампы-матрицы из Биляра представлены более 20 (рис.91:1-3;
94:1-16), из Болгарского городища - 4 экземплярами [501, рис. 59:1-4].
Изредка встречаются они ина других памятниках [282, с.56; 416, с.34].
Дисковидные матрицы украшены обычно многолепестковой цветоч-
ной розеткой и точечными выпуклинами по бордюру или же миндале-
видными фигурами и точечными выпуклинами по кругу (рис. 94:7). На
квадратных матрицах также преобладают композиции из раститель-
ных мотивов (рис. 94:9-14). Из Болгара происходит дисковидная мат-
рица с изображением всадника в окружении зверей, птиц и рыб. По
мнению Г.Ф.Поляковой, этот сюжет “сложился под влиянием иранско-
го искусства и имел религиозный смысл, представляя антропоморф-
ное божество, покровительствующее животному миру” [501, с. 165,
рис.59:3].
Наряду с тиглями, литейными формами и матрицами деятельность
булгарских ювелиров в городах археологически представлена разно-
образным набором инструментария, включающего молотки-чеканы, на-
ковальни, напильники, пунсоны, пинцеты, мелкие пробойники и зуби-
ла. Они происходят в основном из Биляра (рис.88), поселений в низовь-
ях Камы, исследованных Е.П.Казаковым [282, с.47], есть и в коллекциях
Болгарского городища, но последние относятся, скорее всего, к золото-
ордынскому времени [501, с. 166-167]. Маленький ювелирный молоточек
обнаружен при раскопках Муромского городка [416, с. 34].
Ассортимент продукции булгарских ювелиров весьма обширен.
Излюбленными украшениями женщин были плетеные и пластинчатые
браслеты, серьги-лунницы с ложнозерненным оформлением лицевой
стороны, перстни и височные подвески, изготовленные из серебра,
меди, реже из золота (рис.95). Один из центров изготовления плете-
ных браслетов и гривен находился на Старокуйбышевском IV поселе-
нии [282, с. 124]. Шумящие привески и другие украшения финно-угорс-
кого облика были рассчитаны на экспорт. Богат также ассортимент
поясных украшений, принадлежностей одежды и предметов женского
туалета. На Измерском I поселении обнаружены следы производства
зооморфных и прочих типов накладок [282, с. 137].
В продукции булгарских ювелиров имеются изделия различного
качества изготовления - в мастерских работали ремесленники разной
квалификации и сами вещи были рассчитаны на разного потребителя.
Однако высокопрофессиональные мастера знали сложнейшие приемы
обработки драгоценных металлов. Они владели, например, техникой
скани (филиграни) и зерни. Сканые украшения делались из золота и
серебра. Из одного грамма золота щипцами через отверстия в сталь-
ной пластине - волочильной доске можно было вытягивать тончай-
шую нить длиной до 2500 м [510, с.9]. Из раскопок Болгарского городи-
ща известна небольшая металлическая дощечка с рядами мелких круг-
лых отверстий разного диаметра, служившая волочильной доской [510,
с.11; 579, с.121]. Сканые изделия часто украшались зернью - мелкими
гладкими шариками, напаянными на узоры. Техника изготовления и
закрепления зерни требовали от мастера большого искусства, точно-
сти исполнения и терпения. Великолепным образцом совершенства
ювелирного ремесла по праву считаются классические булгарские из-
делия XI-XII вв. - золотые височные подвески в виде кольца с тремя
желудеобразными бусинами-пронизками, ажурной фигуркой уточки в
центре и тремя привесками-бусами на тонких цепочках, свисающих
пучком от средней бусины кольца. Бусины-пронизки и бусины-привес-
ки красиво украшены орнаментом из треугольников тончайшей зер-
ни, в то время как крылья, грудь и шея утки сплошь покрыты тонкой
сканой веревочкой - филигранью (рис.95). Такие украшения, извест-
ные из Биляра и Болгара, выполнялись по специальным заказам и были
рассчитаны главным образом на удовлетворение потребностей выс-
шей феодальной знати и ее окружения.
Близко к ювелирному делу, не по технологическим приемам, а по
функциональному назначению производимой продукции, стоит обра-
ботка драгоценных и полудрагоценных камней. При раскопках многих
булгарских городищ находят не только готовые украшения в виде бус,
подвесок, кулонов, перстней из сердолика, горного хрусталя, лазурита,
халцедона, янтаря и т.п., но и их заготовки-полуфабрикаты и отходы
производства. В центральной части внутреннего города Биляра, при-
мерно в 130-150 м к югу от белокаменной Соборной мечети были иссле-
дованы остатки двух наземных построек с подпольями и хозяйствен-
ными сооружениями вокруг них. Они относятся к XII в. В одной из пост-
роек удалось собрать около 3 килограммов, в другой - более 6 кило-
граммов необработанного янтаря [791, с. 102]. При раскопках мастерс-
кой алхимика и стеклодува в 1998 г. С.И.Валиуллиной обнаружено бо-
лее 1 килограмма янтаря [128, с. 144]. Любопытно, что самое большое
количество янтаря - около 6 килограммов - было известно до сих пор
только в Киеве, в жилище богатого торговца [530, с. 198]. К сожалению,
готовых украшений или их заготовок обнаружено немного, среди них:
каплевидные и подтреугольные бусы-подвески, шаровидные и других
форм бусы различной степени готовности (рис.96:8-16). Тем не менее фун-
кциональное определение построек не может вызвать возражений - это
жилища-мастерские ремесленников, причем довольно зажиточных, спе-
циализировавшихся на изготовлении янтарных украшений. По харак-
теру сопровождающих находок (фрагменты древнерусской посуды, гли-
няные яйца-писанки и свистульки, кости свиньи, шиферные пряслица,
обломок стеклянного браслета, древнерусская вислая печать - см.
рис.96:20,21,25-27,34,35; 98) установлено, что в них жили русские масте-
ра по янтарю, работавшие на заказ, может быть, специально-пригла-
шенные булгарской знатью из древнерусских городов.
Гончарное ремесло относится к числу основных производств Волжс-
кой Булгарии домонгольского периода. Успехи болгарского гончарства
наглядно демонстрируют не только десятки высокопроизводительных
горнов для обжига посуды, открытых археологами на городских и сель-
ских поселениях, или же целые сосуды и их обломки - самый массовый
вид археологических находок, но и сам факт чрезвычайно широкого рас-
пространения этой посуды на обширных территориях Восточной Евро-
пы. В ремесленном гончарном производстве булгарские мастера стояли
несравнимо выше своих соседей. Разнообразие, практическая целесооб-
разность форм, изящество орнамента, хороший обжиг, приятный глазу
внешний вид высоко характеризуют их продукцию. Не удивительно по-
этому ее широкое распространение за пределами страны и влияние на
гончарное дело поволжских финнов и славян Северо-Восточной Руси.
Типично булгарские двухъярусные горны, состоящие из нижней топоч-
ной и верхней обжигательной камер, отделенных друг от друга горизон-
тальной перегородкой с продухами-отверстиями для движения горячего
воздуха, открыты во Владимиро-Суздальской земле [552а, с.78-83] и Вер-
хнем Прикамье у предков коми-пермяков [76, с.48-49]. Поражает широ-
кий ассортимент продукции гончаров, сочетающийся со стандартизиро-
ванностью форм, что свидетельствует о работе мастеров не только на
заказ, но и на рынок. Кувшины, кринки, горшки, корчаги, хумы, чаши,
плошки, миски, котлы, сковородки, светильники, “детские горшки”, иг-
рушки и т.д. - далеко не полный перечень их товаров.
Гончарные горны домонгольского времени изучены в Биляре, Ху-
лаше, Муромском городке, на Болыпетоябинском и Юловском горо-
дищах. Все известные горны Болгарского городища относятся к золо-
тоордынскому времени, более ранние, вероятно, пока не открыты.
В Биляре гончары занимали особый район во внешнем городе на
правом берегу речки Билярки. Территория гончарной слободы, выделя-
ющаяся от окружающего пространства наличием на пашне пятен обо-
жженной глины, скоплений обломков кирпичей от разрушенных горнов
и отходов гончарного производства, достигает 3 га и этот факт наглядно
свидетельствует о значимости города в экономике государства. В 1970-
начале 1980-х годов Н.А.Кокорина открыла здесь остатки девяти гон-
чарных горнов, сложенных из кирпича, самые ранние которых относят-
ся ко второй половине X в. [330, с.50-62]. Десятый горн, находившийся
ближе к укреплениям внутреннего города, был исследован А.Ф.Кочки-
ной в ходе охранно-спасательных работ на территории городища.
Еще раньше, в 1960-х годах четыре гончарных горна было обна-
ружено В.Ф.Каховским на территории городища Хулаш [312, с.33-35].
Два горна исследованы Г.И.Матвеевой на Муромском городке. В рай-
оне оборонительных укреплений, отделяющих внутренний город от внеш-
него с западной стороны, раскопан прямоугольный двухъярусный горн с
арками в топочной камере, на мысу в юго-восточной части города - круг-
лый двухъярусный горн с опорным столбом в топке [132, с. 185-186].
По одному горну открыты Г.А.Федоровым-Давыдовым на Боль-
шетоябинском [678, с.91-92] и М.Р.Полесских - на Юловском городи-
щах [492, с.246].
Интерес представляют три гончарных горна в виде углубленной в
землю кирпичной конструкции с двумя ярусами без опорного столба с
удлиненным устьем топочной камеры, исследованные А.М.Белавиным
и Ю.А.Поляковым на Рождественском городище (Афкуль) [76, с.48-49].
По мнению И.Н.Васильевой, посвятившей специальные работы
систематизации и теплотехнической характеристике гончарных гор-
нов Волжской Булгарии, все обнаруженные печи для обжига неполив-
ной и поливной посуды представляют собой один тип: двухъярусный
---------------------------------------------------<23Т>
периодически действующий, с восходящим движением газов [133, с. 121
и сл.; 134, с. 151]. По форме обжигательных камер горны делятся на круг-
лые и прямоугольные (всего один горн из Муромского городка). Круг-
лые горны представлены двумя видами: 1) со сплошным перекрытием
топочной камеры горизонтальной перегородкой с отверстиями-про-
духами между топкой и обжигательной камерой; 2) с несплошным пе-
рекрытием топочной камеры в форме горизонтальной полки и круг-
лым центральным каналом, соединяющим топку с камерой обжига
(горн 5, Биляр; горн 2, Хулаш). В горнах первого вида обжигалась в
основном бытовая посуда, в горнах второго вида - столовая поливная
посуда. Горны различаются между собой и по устройству опоры пере-
крытия топочной камеры: со столбовой конструкцией опорных уст-
ройств и без них. Последние преобладают [134, с. 152-155].
По заключению И.Н.Васильевой, преобладающая часть булгарской
посуды “имеет признаки высококачественного обжига, без прослоек в
черепке, что свидетельствует о достаточно точных знаниях болгарс-
ких гончаров в области режима обжига керамической продукции в гор-
нах”, уровень их знаний вполне “соответствовал основным законам теп-
лотехники и был довольно высок для своего времени” [134, с. 169].
На базе гончарного дела или под его влиянием зародились две
совершенно новые отрасли ремесла - производство строительного кир-
пича и стеклоделие. Первое из них в сущности не отличалось от гон-
чарства. Оно появилось в условиях широко развернувшейся градост-
роительной деятельности первых булгарских царей, когда требова-
лось громадное количество кирпича для возведения жилых домов бо-
гатых горожан, общественных бань и других зданий, число которых
только в Биляре достигало почти полсотни. Горны для обжига кирпи-
ча, очевидно, были в каждом городе, где строились кирпичные соору-
жения. Но пока они открыты только в Биляре и Муромском городке.
Билярский горн с округлым основанием диаметром более 250 см
находится в районе расположения кирпичного здания на раскопе
XXXVIII, заложенного во внутреннем городе к юго-западу от Собор-
ной мечети, но ни один объект раскопа, к сожалению, до конца не вскры-
вался. Вышеупомянутый прямоугольный горн, открытый Г.И.Матвее-
вой на Муромском городке, изначально был предназначен для обжига
кирпича. Он имел двухъярусную конструкцию. Сохранилась только то-
почная камера горна, представляющая собой несколько углубленный в
материковый грунт котлован (220 х 220 см), стенки которого были обло-
жены стандартными кирпичами почти квадратной формы (25 х 24 х 5
см). В восточной стенке котлована находилось устье топочной камеры,
стенки и под которого были обмазаны глиной. Внутренняя часть то-
почной камеры была разделена на три части: в середине располагался
центральный канал шириной от 68 до 103 см, по обеим сторонам нахо-
дились кирпичные платформы высотой 30 см. На них стояли опорные
столбы шириной в один кирпич. С каждой стороны располагалось по
пять столбов, кирпичи которых, начиная с третьего ряда, несколько
выступали вперед по отношению к нижележащим, образуя таким обра-
зом ложный свод. Перед устьем топочной камеры располагалась пред-
горновая яма глубиной 50 см, заполненная обломками кирпича. Кера-
мики обнаружено мало. Горн, по всей вероятности, функционировал
долго, о чем свидетельствуют сильная прокаленность стенок и ошлако-
ванная под воздействием высокой температуры глиняная обмазка
поверхности платформы и опорных столбов [132, с. 186-187].
Аналогичные по конструкции прямоугольные или квадратные в
плане горны, как указывает Г.И.Матвеева, известны в Крыму, Сред-
ней Азии, Волжской Булгарии, в золотоордынских городах. Они пред-
назначались главным образом для обжига кирпича, черепицы, хотя
иногда использовались и для обжига глиняной посуды [132, с. 187].
О существовании булгарского стеклоделия как самостоятельной
отрасли ремесла еще совсем недавно говорили сугубо в предположи-
тельном плане. На такую мысль наводили многочисленные находки
обломков посудного и оконного стекла, а также стеклянных бус и брас-
летов из раскопок Биляра, Сувара, Муромского городка и некоторых
поселений низовий Камы. Учитывая обилие и многообразие много-
частных бус-лимонок из желтого стекла (около 1000 экз.) на Семеновс-
ком I поселении, бус-пронизок из зеленого стекла, подтреугольных бус
из желтого и коричневого стекла с желтыми и синими глазками (около
150 экз.) на Измерском I поселении, Е.П.Казаков предполагал их мест-
ное производство [282, с. 148-149]. На этих же поселениях обнаружены
полуфабрикаты и большое количество бракованных экземпляров бу-
син. Предположение Е.П.Казакова подтверждаются исследованиями
С.И.Валиуллиной, основанными на спектрографическом и химическом
анализе состава стекла. Бусы Измерского I поселения X- первой поло-
вины XI вв. она характеризует как свидетельство первого, самого ран-
него знакомства местного населения с новым производством, а для
бус Семеновского I поселения допускает их производство при учас-
тии приезжих византийских мастеров [129, с.56, 59].
Исследованиями С.И.Валиуллиной установлено начало производ-
ства стеклянных бус с XII в. в Биляре. Она считает, что “это произош-
ло в мастерских с полным технологическим циклом, где изготовление
бус было дополнительным занятием к основному - изготовлению по-
суды и оконного стекла” [129, с.60].
--------------------------------------------------<233>
Раскопками Билярской археологической экспедиции 1990-1993 гг.
в центральной части внутреннего города выявлены остатки уникаль-
ного производственного комплекса - мастерской алхимика и стекло-
дува. На раскопе 41, заложенном С.И.Валиуллиной в районе “кузнеч-
ного мара”, было открыто несколько плохо сохранившихся горнов,
имеющих отношение к производству стекла. Все они располагались в
неглубоких ямах округлой (диаметр около 100 см) или подпрямоуголь-
ной формы (140 х 130 см), дно и стенки которых были выложены кирпи-
чом или камнем со следами нагара и копоти. В их супесчаном запол-
нении с обильными включениями древесного угля и золы встречены
куски глиняной обмазки, извести и стеклянного шлака, фрагменты сфе-
роконусов и глиняной посуды, в том числе днище с невыработанной
стекломассой, лепешечка-фритта - смесь сырьевых материалов, из ко-
торой впоследствии варили прозрачное стекло, и аламбики - стеклян-
ные сосудики цилиндрической формы с округлым дном и отводной тру-
бочкой в верхней части. В одной из ям в районе горнов обнаружен
клад, содержащий 176 фрагментов от 29 аламбиков и один целый сосу-
дик. Кроме того, на разных участках раскопа найдены глиняные тиг-
ли с каплями стекла, сфероконусы, огнеупоры и 308 осколков стеклян-
ных изделий, 282 из которых происходят от аламбиков [125, с. 19-20].
Остатки во многом аналогичных горнов были обнаружены также
в районе большого кирпичного здания, исследования которого были
начаты нами на раскопе XXXVIII. Стенки горнов выложены из ле-
кального кирпича и покрыты так называемым динасовым огнеупо-
ром, отличающимся высокой термической стойкостью. По мнению
С.И.Валиуллиной, здесь производили оконное стекло - круглые диски
диаметром около 20-28 см, которые использовались в первую очередь
для остекления окон строящегося неподалеку здания [125, с. 19].
В билярских мастерских производили также стеклянную посуду -
банки, кубки, рюмки, флакончики, отличающиеся простотой форм и
приемов орнаментации (рис.97). Как показал спектральный анализ 469
образцов стекла, при изготовлении стеклянной посуды булгарские ма-
стера использовали местное сырье: низкосортный кварцевый песок
Волго-Камской песчаной провинции с большой примесью тугоплав-
ких фракций, доломиты и доломитизированный известняк, золу мест-
ных растений - галофитов. Сравнительное изучение рецептур стекло-
варения и технологии производства позволило установить тесную
связь с крупнейшими мусульманскими ремесленными центрами сред-
невековья. Булгарская школа стеклоделия сложилась, безусловно, под
сильным влиянием ближневосточной при посредстве закавказской и
среднеазиатской школ [120, с.48-49; 121, с.17].
<234>
В заключении следует подчеркнуть исключительно городской, эли-
тарный характер стеклоделия. Оно могло возникнуть только в круп-
ных производственных центрах, с богатыми ремесленными традици-
ями (особенно в гончарном деле и металлургии) и факт освоения этого
вида производства булгарами является ярчайшим показателем обще-
го уровня развития экономики страны в целом.
Косторезное ремесло считается одной из традиционных отраслей
хозяйства, уходящей своими корнями в глубокую древность. Следы этого
производства выявлены практически на всех поселениях в виде полу-
фабрикатов или готовых изделий, однако пока нигде не найдено специ-
альных мастерских ремесленников. В северо-восточном пригороде Чал-
лынского городища в 1994 г. нами было изучено подпрямоугольное (310
х 250 см) наземное сооружение с неглубоким подпольем, в заполнении
которого оказалось большое количество костей животных (252 шт.), в
том числе рога лося, среди которых были заготовки, обработанные
ножом и специальной пилкой (17 шт.) [796, с. 124]. Возможно, перед нами
остатки косторезной мастерской, смущает только отсутствие в коллек-
ции находок из сооружения специального инструментария. Для Биляра
А.Х.Халиков предполагал существование особых районов косторезов
во внутреннем городе [707, с.41-42]. При этом он опирался на сообщения
В.А.Казаринова о продаже местными жителями скупщикам огромного
количества костей, добываемых в двух районах городища - у северо-
восточных укреплений и к юго-востоку от “кузнечного мара”. В неко-
торых ямах-складах крестьяне собирали до 200 пудов костей, часть ко-
торых имела явные следы обработки [297, с. 105].
Набор инструментов косторезов, обнаруженных при раскопках го-
родских поселений, включает ножи, сверла, пилы, напильники, резцы-
двузубцы для нанесения циркульного орнамента, а также простой то-
карный станок, характерные следы которого прослежены на многих
предметах. Номенклатура костяных изделий весьма обширна: предме-
ты домашнего обихода (рукояти ножей, ложки, проколки, иголки и пр.),
боевое и охотничье снаряжение (наконечники стрел, налучные наклад-
ки, колчанные петли, рукояти нагаек и пр.), предметы туалета и укра-
шения (гребни, копоушки-уховертки, пуговицы, застежки, бусы и пр.),
игральные кости (шахматные фигурки, кубики с “очками”, альчики для
игры в бабки и др.), культовые предметы (амулеты различных форм и
назначений, лопатки со знаками) и др. Они изготовлены в основном из
костей крупных домашних животных, а также из лосиных и оленьих
рогов, иногда из зубов диких животных. Использовали даже ископае-
мые кости. В этой связи уместно привести слова ал-Гарнати о добыче и
использовании булгарами бивней мамонта: “А под землей есть бивни
<235>
мамонтов, белые как снег, тяжелые как свинец. И вывозят их в Хорезм и
Хорасан. Из них изготавляют гребни и шкатулки и другое, так же как
изготавляют из слоновой кости, но только это - крепче слоновой кости:
не ломается “ [20, с.31].
Кожевенное дело - обработка шкур животных и изготовление из
них различных изделий - относится также к традиционной области
хозяйства булгар. Во многих странах Востока и Запада чрезвычайно
высоко ценился особый сорт тонко обработанной кожи (юфть), назы-
ваемый “булгари”. Под 985 г. “Повесть временных лет” сообщает о
русских воинах, которые “суть вси в сапозех” [12, с. 65].
Кожаная продукция булгарских мастеров имела богатый ассорти-
мент: детская и взрослая обувь самых различных форм и размеров,
головные уборы, куртки, ремни, бурдюки, кошельки, сумки, предметы
конского снаряжения и прочее. К сожалению, кожа плохо сохраняется
в культурном слое и поэтому во время раскопок булгарских городов
археологи находят лишь отдельные детали вышеперечисленных из-
делий, главным образом это подошвы, каблуки и обрывки голенищ
обуви. На ремесленном посаде близ исторического центра Болгарско-
го городища зафиксированы следы производства кожаной обуви (до
800 фрагментов кожи), прослеживаемые начиная с напластований до-
монгольского времени [166, с.250]. Обрывки кожаных изделий нередко
обнаруживаются и при раскопках Биляра [773, с.69]. В одном из колод-
цев XII в. найдены куски полуовальных пластин-нашивок кожаной
основы панциря (щита) [807, с. 103, рис.41]. К частым находкам архео-
логов относятся инструменты кожевников: сапожные ножи, сходные с
обычными кухонными, но более короткие, с широким полотном и кри-
вым лезвием, шилья, проколки, иглы.
Булгары - народ, “в строениях градов преславный”, отмечал в свое
время В.Н.Татищев [631, с.358]. Сохранившиеся остатки кирпичных и
каменных зданий, деревянных домов, хозяйственных построек и кре-
постных сооружений документируют высокий уровень строительного
дела в булгарских городах. Об этом же свидетельствует разнообраз-
ный инструментарий строителей: топоры, тесла, пилы, долота, свер-
ла, скобели, стамески, ложкари и т.д. О существовании каких-либо стро-
ительных объединений типа артелей прямых сведений у нас нет, хотя
предполагать это можно.
Имеющиеся источники позволяют говорить и о других видах хозяй-
ственной деятельности горожан - прядении и ткачестве, обработке
дерева и камня и др. Однако у нас нет достаточных оснований гово-
рить о выделении их в самостоятельные отрасли ремесла. Как и в более
поздние времена, пряли и ткали почти в каждом доме, о чем свидетель-
ствуют глиняные и шиферные пряслица от веретен, обнаруживаемые
повсеместно при раскопках городских и сельских поселений.
Нет оснований отрицать весьма существенной роли земледелия и
скотоводства, а также огородничества в хозяйстве горожан, особен-
но на ранних стадиях развития городов [273; 274]. Сельскохозяйствен-
ные орудия труда встречаются практически на всех городских посе-
лениях [360, с.15 и сл; 378, с.205 и сл.]. В составе культурных растений,
помимо злаковых, палеоботаники фиксируют семена и зерна огород-
ных культур [648-652]. На занятие части населения рыболовством ука-
зывают многочисленные находки чешуи и костей рыб (осетра, стер-
ляди, сома, сазана и др.), железных рыболовных крючков, блесен, гар-
пунов, а также каменных и глиняных грузил для сетей, особенно часто
находимых при раскопках прибрежных поселений.
Итак, вышеизложенный материал позволяет рассматривать булгарс-
кие города как центры □ ремесла, некоторые отрасли которого, в частно-
сти, обработка цветного металла, в том числе ювелирное дело, а также
производство поливной керамики и строительного кирпича, особенно стек-
лоделие являются сугубо городскими видами ремесла. Другие виды ремес-
ла - кузнечное производство, гончарство, косторезное и кожевенное дело
получили наибольшее развитие также в городах, хотя следы этих произ-
водств археологически зафиксированы и на сельских поселениях.
Изучение булгарских городов характеризует их как крупные цен-
тры внутренней и внешней торговли. Роль торговли - одного из мощ-
ных факторов в возникновении средневековых городов - в экономике
государства была настолько значимой, что в прошлом Волжскую Бул-
гарию всерьез рассматривали как страну, сплошь населенную купца-
ми и торговцами.
Активность внутренней торговли обуславливалась развитием ре-
месла и отделением его от сельского хозяйства. В результате обще-
ственного разделения труда между городом и селом производимые
продукты становились товаром, реализация которого осуществлялась
специальными посредниками - профессиональными торговцами, со-
ставляющими особую социальную группу горожан.
Чрезвычайно выгодное географическое расположение Булгарии
при слиянии Волги и Камы - магистральных водных путей Восточной
Европы - стимулировало внешнюю торговлю. Исследователи едино-
душно признают, что Булгарское государство еще в X в., если не рань-
ше, превратилось в крупнейший центр транзитной торговли. Булгарс-
кие цари проводили политику активного благоприятствования внеш-
ней торговле, посколько она приносила огромный доход государствен-
ной казне: взималась десятая часть стоимости привозимых товаров.
<237>
Ибн Фадлан об этом сообщает так: “Если прибудет корабль из стра-
ны хазар в страну славян (т.е. булгар), то царь выедет верхом и пере-
считает то, что в нем [имеется], и возьмет из всего этого десятую часть.
А если прибудут русы или какие-нибудь другие [люди] из прочих пле-
мен с рабами, то царь, право же, выбирает для себя из каждого десят-
ка голов одну голову” [7, с. 140-141]. Аналогичные сведения имеются у
Ибн Русте: “Если приходит к ним мусульманские суда для торговли,
то с них берут десятину” [25, с.24].
Мы пока плохо представляем себе формы организации внутренней и
внешней торговли. Очевидно, важную роль в торговле играли постоянно
действующие городские рынки - базары, расположенные, как правило,
на центральной площади крупных городов, и международные ярмарки,
проводимые один-два раза в течение года. Ал-Мукаддаси, описывая сто-
лицу булгар X в., указывал, что “главная мечеть стоит на рынке” [25,
с.84]. Как известно, соседство базаров и мечетей или торгов и церквей
было явлением, весьма характерным для восточных, древнерусских и
западноевропейских городов. По описанию Ибн Фадлана, “место рын-
ка бывает бойким во всякий [благоприятный] момент. На нем продаются
многочисленные ценные вещи” [7, с. 138]. У Ибн Фадлана имеется также
сообщение о проживании русов в больших деревянных домах на берегу
Итиля недалеко от места проведения летней ярмарки.
В крупных городах функционировали караван-сараи для приезжих
купцов. Комплекс караван-сараев включал, как правило, жилые дома,
складские помещения, постройки для содержания лошадей и верблю-
дов. В одном из районов Биляра-Булгара, где предполагается место
расположения караван-сарая, исследованы остатки кирпичного зда-
ния бани [733, с.80-95].
Торговый инструментарий (весы и их детали, железные и бронзо-
вые гирьки, свинцовые грузики-пломбы), монеты и их обрезки, слитки
серебра и т.п. являются ярким показателем присутствия торговцев в бул-
гарских городах. Самые многочисленные находки, связанные с торго-
вой деятельностью горожан, обнаружены на Билярском городище, Из-
мерском I и Семеновском I поселениях. Известны они из Сувара, Му-
ромского городка, Хулаша и многих других городов. Странно отсут-
ствие в коллекциях из домонгольского слоя Болгарского городища
торгового инвентаря, кроме свинцовых грузиков [501, с.246-248]. Опуб-
ликованные Г.А.Федоровым-Давыдовым гирьки из собрания Госу-
дарственного исторического музея РТ происходят из смешанных кол-
лекций [675, с.247-248].
Торговый инструментарий Билярского городища включает весы
для малых взвешиваний, стерженьки от коромысел и чашки весов -
<238>
всего 23 находки по сведениям к 1985 г. [378, с.112-113, табл.Р]. Более
десяти складных весов и их деталей, часто встречаемые на памятни-
ках X-XI вв. по Волжскому торговому пути собрано Е.П.Казаковым
на торгово-ремесленных поселениях низовий Камы (рис.99) [114, с. 185].
Наиболее многочисленную категорию находок торгового инвен-
таря составляют гирьки. Они в основном двух типов: железные куби-
ческие (или приближенной к кубической форме) и железные сферичес-
кие (бочонковидные, полусферические, реже восьмигранные), в боль-
шинстве случаев покрытые сверху бронзовой оболочкой. Последние
имеют на поверхности изображения кратности или другие знаки в виде
насечек и точек. Первый тип гирек X- начала ХШ вв. в материалах
Биляра составляет более 60 экземпляров, в коллекциях Измерского и
Семеновского поселений - более 100 экз.; второй тип X-XI вв. - 20 и 11
экз. соответственно [114, с. 185,192; 378, с. 106,107].
Свинцовые грузики-пломбы, рассматриваемые как один из важных
показателей товарно-денежного обращения, также относятся к числу час-
тых находок в булгарских городских поселениях (только в Биляре более 80
экз.). Их назначение до конца еще не выяснено. Интересно предположе-
ние Р.М.Валеева об использвании таких грузиков в качестве плобм, кото-
рые привешивались к связкам шкурок пушных зверей [378, с.110].
По своему характеру, направлениям и ассортименту товаров мож-
но выделить несколько форм торговли: локальную (внутригородскую,
между городом и ближайшей сельской округой); внутригосударствен-
ную (между булгарскими городами и их округой в пределах страны);
региональную (торговля с поволжско-приуральскими, преимуществен-
но финно-угорскими народами); внешнюю или международную (тор-
говля с Русью и древнерусскими княжествами, с далекими странами
Востока и Запада) [более подробно см.: 113, с.40 и сл.].
Так называемая локальная торговля, имеющая бытовое, повседнев-
ное значение, осуществлялось между горожанами различных ремеслен-
ных профессий или же горожанами и сельским населением близлежащих
деревень обычно в меновой форме. Продавались ремесленные изделия:
гончарная посуда, ювелирные украшения, бытовые предметы, сельско-
хозяйственные орудия в омбен на зерно и продукты животноводства.
Во внутригосударственной торговле главенствующая роль принад-
лежала торговцам из Биляра-Булгара в силу большого значения этого
города как крупнейшего ремесленного центра, продукция которого
предназначалась не столько на внешний, сколько на внутренний ры-
нок. Из города вывозили богатый ассортимент ремесленных изделий:
парадную посуду, в том числе и стеклянную, украшения, бронзовые
замки, продукцию оружейников, косторезов и кожевников и т.д., кото-
<ж>
рые благодаря своему качеству находили широкий сбыт во многих ре-
гионах страны.
Волжская Булгария занимала особое положение в межрегиональ-
ной торговле. Она держала в своих руках всю торговлю с народами
Поволжья, Прикамья и далекого Севера, откуда поставлялась драго-
ценная пушнина, пользующаяся огромным спросом на мировом рын-
ке. Связи с поволжско-приуральскими народами были традиционные
и своими истоками уходят к более ранним периодам истории. Так, с
предками марийцев (черемисов), мордвы, удмуртов, коми, а также му-
ромой и весью широко контактировали еще ранние булгары второй
половины VIII-IX вв., которые установили с ними торгово-данничес-
кие отношения. Эти народы сыграли заметную роль в формировании
этнических основ населения Волжской Булгарии. В X-XI вв. на их зем-
лях возникают торговые фактории булгарских купцов.
Самое первое сообщение о торговле булгар с народами Севера на-
ходим у Ибн Фадлана, который писал, что булгарские купцы ездят “в
страну, называемую Вису, и привозят соболей и черных лисиц” [7, с. 138].
В стране Ару (предков современных удмуртов) “охотятся на бобров, и
горностаев, и превосходных белок. И идут от них [в Булгарию] чрезвы-
чайно хорошие шкурки бобров”, - сообщает ал-Гарнати [20, с.31]. А у
жителей Иуры (предки современных хантов и манси) булгарские купцы
“берут шкуры соболя и получают от этого огромную прибыль” [20, с.32-
33]. По сообщению ал-Марвази, “они (йура) - народ дикий, обитают в
чащах, не имеют сношений с людьми, боятся зла от них Булгары ездят к
ним, возят товары, как-то: одежду, соль и другие вещи Торгует народ
йура при посредстве знаков и тайно из-за дикости их и страха перед
людьми; вывозят от них превосходных соболей и другие прекрасные
меха” [4, с. 63]. Ал-Гарнати более подробно описывает меновую, так
называемую “немую” торговлю булгар с народом йура: “И приносят
свои товары, и кладет [каждый] купец свое имущество отдельно, и дела-
ет на нем знак, и уходит; затем после этого возвращаются и находят
товар, который нужен в их стране. И каждый человек находит около
своего товара что-нибудь из тех вещей; если он согласен, то берет это,
если нет, забирает свои вещи и оставляет другие, и не бывает обмана.
И не знают, кто такие те, у кого они покупают эти товары” [20, с. 32].
Нет никакого сомнения, что эта торговля, носившая, как справедливо
отмечал А.Х.Халиков, спекулятивный характер [709, с. 104] и поэтому,
вопреки утверждениям ал-Гарнати, далеко не равноценная и не без об-
мана, приносила булгарам баснословные выгоды. Вот почему булгарс-
кие купцы не желали подпускать к северным народам своих конкурен-
тов - чужеземных купцов и запрещали своим партнерам по “немой”
торговле показываться на булгарских рынках. А.П.Смирнов отмечал,
что булгары всю торговлю с севером крепко держали в своих руках и не
пускали туда арабов, выдумывая всякие небылицы и пугая их жестоко-
стью северных людей [579, с. 146]. “Жителям Вису и Йура запрещено ле-
том вступать в страну булгар, - продолжает ал-Гарнати, - потому что,
когда в эти области вступает кто-нибудь из них, даже в самую сильную
жару, то воздух и вода холодеют, как зимой, и у людей гибнут посевы”.
И действительно, как сообщал позднее арабский географ и историк ал-
Омари, восточные купцы “не забираются дальше города Булгара; куп-
цы булгарские ездят до Чулымана, а купцы чулыманские ездят до зе-
мель Югорских, которые на окраине Севера” [23, с.240].
Список товаров, ввозимых булгарскими купцами в страны Ару, Вису
и Йура, приводимый в сочинениях ал-Марвази (XI в.), ал-Гарнати (XII
в.) и Мабаракшах-Марварудци (XIII в.), включает в себя оружие (мечи
или сабли), одежду, ткань, украшения, продукты питания, глиняную и
металлическую посуду.
Обратимся теперь к археологическим материалам. Благодаря опуб-
ликованным недавно обобщающим исследованиям А.Г.Иванова [246] и
А.М.Белавина [76], наши представления о торгово-экономических и эт-
нокультурных контактах волжских булгар и приуральских народов за-
метно пополнились и конкретизировались. Об этих контактах еще рань-
ше писали С.В.Ешевский, А.Ф.Лихачев, Ф.А.Теплоухов, А.А.Спицын,
М.В.Талицкий, А.П.Смирнов, В.А.Оборин, А.Х.Халиков, М.Г.Иванова,
Э.А.Савельева и др. [более подробно см.: 76, с.12-24]. По последним дан-
ным А.М.Белавина, продукция булгарских ремесленников выявлена в
составе коллекций почти 250 средневековых памятников Предуралья
[76, с.45]. На 44 поселениях (рис. 100) обнаружена булгарская керамика,
причем в довольно значительных количествах. Так, на одном из раско-
пов Рождественского городища, строительство которого, по мнению
исследователя, связано с деятельностью булгар, собрано более 11 ты-
сяч фрагментов булгарской гончарной и 3,5 тысячи фрагментов мест-
ной лепной посуды. Другие раскопы показали несколько другое соот-
ношение местной родановской и булгарской керамики, но последняя
достигала все же 45 % всей посуды [76, с.45]. Любопытно, что среди ке-
рамических находок имеетя 815 фрагментов поливной посуды буро-зе-
леного, зеленого и желто-зеленого цветов, что свидетельствует, по на-
шему мнению, о ее местном изготовлении. О том, что на этом торгово-
ремесленном поселении, основанном на землях древних коми-пермяков,
жили выходцы из Волжской Булгарии, мы уже писали выше. Булгарские
купцы и ремесленники составляли основное население и городища
Анюшкар. Коллекция привозной керамики из раскопок насчитывает 1296
<24Г>
фрагментов неполивной и 270 фрагментов поливной посуды [76, с.51].
На Кудымкаре булгарская посуда составляет 15 % от общего количе-
ства керамики, на Городищенском городище - 16,5 %, “весьма значи-
тельный процент” посуды из Булгарии собран при раскопках Родано-
ва городища. Булгарская посуда Верх-Саинского городища, исследо-
ванного Р.Д.Голдиной, не превышает 5 % от общего количества кера-
мики [76, с.59-60]. Большой интерес представляют обломки кувшинов ран-
небулгарского типа с приземистым туловым и перекрестным лощени-
ем, имеющие аналогии в салтовских памятниках VIII-IX вв. Такого же
типа ранние материалы обнаружены при раскопках городища Лобач.
Болгарская гончарная керамика распространена и на средневеко-
вых памятниках бассейна р. Чепцы [253, с. 117-124]. Наиболее значительна
ее доля в материалах Иднакара: в нижних напластованиях централь-
ной части городища, по данным М.Г.Ивановой, от 2 до 10 %, в верх-
них - от 23,4 до 33,7 %, но в целом по городищу - 1,62 % [76, с.62; 255,
с.208-209]. Большинство памятников все же дает незначительное коли-
чество булгарской керамики, не превышающей 1 % от общей массы.
На средневековых памятниках Предуралья обнаружено большое
количество ювелирных изделий и украшений (височные кольца, серьги,
накосники, шейные гривны, привески, подвески, в том числе и со сценами
охоты, пластинчатые и плетеные браслеты, перстни, бусы, детали пояс-
ного набора и т.д.), предметы туалета (костяные и медные гребни, зерка-
ла, копоушки), вооружения (железные наконечники стрел и костяные на-
кладки на сложносоставной лук, копья, мечи и сабли, боевые топоры,
рукояти нагаек и пр.), повседневного быта (медная и серебряная посуда,
замки и ключи, глиняные пряслица), духовной культуры (амулеты), изго-
товленных в булгарских городах. Чрезвычайный интерес представляет
инструментарий булгарских ювелиров (глиняные тигли, каменные литей-
ные формы, пинцеты) и торговцев (складные весы, железные и бронзо-
вые весы-разновесы, грузики-пломбы из свинца), а также земледельчес-
кие орудия труда (наральники и плужные ножи), свидетельствующие о
постоянном проживании булгар среди местного финно-угорского насе-
ления. Следует отметить также клады и отдельные находки саманид-
ских дирхемов и монет булгарской чеканки. Вышеперечисленные кате-
гории предметов булгарского импорта подробно описаны и опубликова-
ны А.Г.Ивановым [246, с. 127-149] и А.М.Белавиным [76, с.71-132], поэтому
нет оснований останавливаться на них подробно. Авторы совершенно
правы в оценке ведущей роли булгарских торговцев в установлении эко-
номических и этнокультурных контактов между Волжской Булгарией и
населением Приуралья. Представляется обоснованным и предположе-
ние А. Г. Иванова о распространении среди приуральских народов пред-
метов византийского, южнорусского, причерноморского, кавказского,
ближневосточного и среднеазиатского импорта, а также отдельных ве-
щей поволжско-финского и прибалтийско-скандинавского круга при по-
средничестве Волжской Булгарии [246, с. 135,139]. Нам остается лишь спе-
циально указать на более широкий ареал находок булгарских вещей на
финно-угорских землях, включающий Зауралье, Северное, таежное При-
уралье и Западную Сибирь.
На Приполярном Урале (Ханты-Мансийский национальный округ)
был обнаружен клинок меча XII- первой половины XIII вв. с армянской
надписью “Варпет Хачатур” (т.е. “мастер Хачатур”), попавший сюда,
как утверждают Р.М.Джанполадян и А.Н.Кирпичников, через посред-
ство булгарских купцов [200а, с.23-29].
По сведениям Н.В.Федоровой и В.А.Могильникова, в районах
Нижнего и Среднего Приобья, в бассейне Иртыша и Тобола известно
более 200 предметов булгарского импорта, включающих в основном
ювелирные изделия: височные подвески, лунницы, браслеты, бляшки,
накладки, бусы, бубенчики и пр., изготовленные с применением тех-
ники скани и зерни, а также бронзовый замок в виде лошадки. Боль-
шинство из них обнаружено в комплексах второй половины XII- пер-
вой половины XIII вв., более ранние вещи единичны [428а, с.74-77; 688,
с. 131-138]. Булгарская керамика встречается в небольшом количестве.
О проникновении булгарских вещей на Вычегду писал еще А.П.Смир-
нов [580, с.225]. Новые археологические данные, полученные при раскоп-
ках могильников и поселений перми вычегодской, документируют сугубо
торговый характер отношений Волжской Булгарии и средневекового на-
селения таежного Севера. По данным Э.А.Савельевой, посвятившей это-
му сюжету специальное исследование, продукция булгарских ремесленни-
ков на памятниках перми вычегодской представлена преимущественно
ювелирными изделиями, среди которых выделяются бронзовые и серебря-
ные бляхи с изображением охотничьих сцен, серебряные серьги, височ-
ные кольца, лунницы, бусы, подвески, гривны, браслеты и украшения по-
ясной гарнитуры, т.е. те вещи, которые пользовались наибольшим спро-
сом у финно-угорских соседей булгар [548, с.98 и сл.]. Известны также еди-
ничные находки бытовых предметов (бронзовые чаша, замок в виде со-
бачки и пр.), булгарская керамика ни разу не встречена.
Булгарские товары доходили и до белоозерской веси. Торговые связи
Волжской Булгарии и Белоозера отражают бронзовые замочки в виде
лошадок, обломки гончарной посуды и сфероконусов [160, с.40-43; 161,
с. 178-179]. К продукции булгарских ремесленников можно относить, судя
по характерным узорам в виде стилизованной лозы с отростками-побе-
гами, костяную рукоять шила с футляром [161, с. 126-128, рис. 45:1].
<243>
Более тесными и разнообразными были торговые контакты с по-
волжскими финнами - предками современных марийцев и мордвы.
На их землях еще в X-XI вв. возникли торговые фактории. По наблю-
дениям Е.П.Казакова, языческие могильники Марийского Поволжья
буквально переполнены изделиями, выпускаемыми ремесленниками
булгарских городов [282, с. 154]. Весьма любопытны итоги исследова-
ний крупнейшего из известных поселений средневековой мордвы -
Саровского городища, называемого в исторических документах го-
родом Сараклыч эпохи Золотой Орды. Система укреплений памят-
ника весьма напоминают укрепления домонгольских городищ Волж-
ской Булгарии [176, с.35]. Как утверждают исследователи, состав на-
селения города имел полиэтничный характер. Болгарская гончарная
посуда в керамическом комплексе составляет 7 % при явном преоб-
ладании местной [176, с.45-47]. Булгары возили сюда на продажу или,
скорее всего, в обмен на дорогие меха ремесленные изделия, в том
числе украшения, изготовленные в булгарских мастерских.
Волжская Булгария играла исключительно активную роль в меж-
дународной торговле. Являясь самым северным форпостом средневе-
кового мусульманского мира, особо тесные отношения она поддер-
живала со странами Востока. По Волге, Каме и их крупным притокам
плыли торговые суда, направляющиеся в Северо-Восточную Русь, в
Хазарию (Итиль), Саксин, Крым и Кавказ. Торговые караваны дви-
гались по хорошо известным сухопутным магистралям, находящимся
под контролем и охраной государства, по чьей территории они про-
ходили. Ал-Балхи писал: “От Итиля до Болгара расстояние по степям
около одного месяца пути; водою же, вверх по реке около двух меся-
цев, вниз по реке около 20 дней” [25, с. 105]. Ал-Масуди рассказывал о
караванах, которые постоянно курсировали с товарами из Булгара в
Хорезм и обратно [25, с. 163]. По этому же пути, подробно описанному
Ибн Фадланом, двигалось Багдадское посольство в 921-922 гг. Вос-
точные географы сохранили ценные свидетельства о прямом пути из
Булгара в Киев. “От Булгара до границы Руси - 10 остановок, от Бул-
гара до Куяба - 20 остановок” - так описывают Джайхани и Идриси
этот сухопутный маршрут, протянувшийся по слабо залесенным и мало
населенным водоразделам Волги и Суры, Оки и Дона, Десны и Днеп-
ра на расстояние около 1500-1600 км [540, с. 189]. Этот путь торговые
караваны проходили за 60 дней, делая через каждые два дня останов-
ки в специальных пунктах, называвшихся по-арабски манзилями [433].
Волжская Булгария и Киевская Русь, а позже древнерусские княже-
ства всегда поддерживали между собой тесные экономические и воен-
но-политические контакты. Характер взаимоотношений этих двух го-
<М4>---------------------------------------------------
сударств, возникших в сходных природно-географических условиях по-
чти одновременно и имевших в силу этого примерно одинаковый уро-
вень социально-экономического и культурного развития, нельзя опре-
делить однозначно. Мирное сотрудничество между ними нередко на-
рушалось военными столкновениями, возникавшими на почве несовпа-
дения интересов сторон в сфере торговли. В русской и советской исто-
риографии подчеркивали обычно воинственность булгар, якобы при-
чинявших своими беспрерывными походами на русские города и села
немалое зло их мирным жителям. Однако определяющими в русско-бул-
гарских отношениях, по нашему мнению, были все же мирные, торгово-
экономические связи, а большие и малые феодальные войны были ха-
рактерны для истории всех средневековых государств Европы.
Хорошо налаженные и строго регламентированные торговые свя-
зи Волжской Булгарии с Киевской Русью и русскими княжествами на-
шли отражение в специальных договорах, заключенных между ними в
985,1006 и 1229 гг. Так, в 1006 г., по сообщению В.Н.Татищева, “присла-
ли болгары (волские) послов с дары многими, дабы Владимир позволил
им в городах по Волге и Оке торговать без опасения, на что Владимир
охотно соизволил. И дал им во все грады печати, дабы они везде и всем
вольно торговали, и русские купцы с печатьми от наместников в Болга-
ры с торгом ездили без опасения; а болгарам все их товары продавать
во градах купцам, и от них купить, что потребно; а по селам тиунам,
вирникам, огневщине и смердине, не продавать и от них не купить” [631,
т. II, с.69]. Может быть, один из таких торговых договоров был скреп-
лен свинцовой вислой печатью Всеволода Большое Гнездо или его сына
Юрия, найденной в усадьбе богатого русского ремесленника-ювелира
в центре Биляра-Булгара (рис.98) [823, с. 100-101].
Какие товары являлись предметами булгарского экспорта и им-
порта? Довольно подробный ответ на этот вопрос мы находим в пись-
менных источниках. Ибн Русте в начале X в. писал: “Хазары ведут
торг с болгарами; равным образом и Русь привозит к ним свои това-
ры. Все из них (т.е. русов), которые живут по обоим берегам помяну-
той реки (Волги) везут к ним (т.е. болгарам) товары свои, как то: меха
собольи, горностаевы, беличьи и другие” [25, с.23]. Ал-Балхи сообща-
ет: “То, что вывозят из Хазарии, как-то: мед и воск, привозится к ним
из земли руссов и болгар. Таким же образом меха бобровые, вывози-
мые [из Хазарии] в различные страны, находят только в тех реках,
которые текут в странах Болгара, Руси и Куяба, и кроме того их нигде
не найдешь, сколько мне известно [25, с. 169].
Ал-Масуди, как уже отмечалось выше, упоминает о хазарских и
болгарских судах, плавающих по Волге выше устья Камы с торговой
<245>
целью. Из земли буртасов, продолжает он, “вывозят меха черных и
красных лисиц, которые и называются буртасскими. Эти меха, осо-
бенно черные, иногда стоят больше 100 динаров за штуку, красные
дешевле. Арабские и персидские цари считают эти черные меха выше
куньего, собольего и другого меха и делают из них шапки, кафтаны и
шубы, так что почти нет царя, не имеющего шубы или кафтаны с под-
кладкой из мехов черных лисиц” [25, с. 163].
Широкий ассортимент товаров, вывозимых из Булгарии в Хорезм
и другие страны, перечисляет арабский географ второй половины X
в. ал-Мукаддаси: “Меха: собольи, беличьи, горностаевы, куньи и лес-
ных куниц, лисьи, бобровые; зайцы, козьи шкуры, воск, стрелы, круп-
ная рыба, шапки, белужий клей, рыбьи зубы, бобровая струя, янтарь,
юфть, мед, орехи, барсы (или гончие собаки), мечи, кольчуги, березо-
вый лес, славянские невольники, овцы, рогатый скот” [2, с.282; 25, с. 181].
Перечень импортируемых товаров, приведенный в письменных ис-
точниках, небольшой, но он дополняется, как увидим ниже, археоло-
гическими материалами. Об импорте монет мусульманской чеканки
сообщает Ибн Русте: “Белые, круглые дирхемы привозят к ним из стран
мусульманских путем мены за их товары” [25, с.34]. Ибн Фадлан гово-
рит о царской юрте, устланной армянскими коврами, и троне, покры-
том византийской парчой [7]. О поступлении в Булгарию дорогих тка-
ней и ковров из Джурджана, Табаристана, Армении, Азербайджана и
Византии сообщают и некоторые другие средневековые писатели [25,
с. 169, 222]. Из Самарканда к булгарам шла писчая бумага [192, с.116].
Широким спросом во все времена пользовались предметы вооруже-
ния. Ибн Фадлан пишет, что булгарские мечи “суть широкие волно-
образные клинки франкской работы”. По словам ал-Гарнати, купцы
привозят высококачественные мечи из стран ислама, где их “делают
в Зенджане, и в Абхаре, и Тебризе, и Исфахане в виде клинков, не при-
делывая рукоять и без украшений, одно только железо, как оно выхо-
дит из огня. И закаляют эти мечи крепкой закалкой, так что если под-
весить меч на нитку и ударить ногтем или чем-нибудь железным или
деревянным, то будет долго слышен звон” [20, с.ЗЗ].
Археологические источники уточняют и во многом расширяют
наши знания о внешнеторговых контактах домонгольских булгар.
Предметы булгарского экспорта (иногда даже следы проживания
булгарских купцов) обнаружены в древнерусских городах Киеве [433,
с. 54 и сл.], Старой Рязани [429, с.327], Муроме [172, с. 179; 216, с. 140; 497,
с. 183], Городце [63, с.23; 419], Москве [387, с.217,220], Суздале [563, с. 182],
Владимире [497, с. 181], Серенске [464, с.285], Ярополче Залесском [559,
с.96-97], Ростове Великом [391, с.185; 497, с.183;], Новгороде [560, с.14,
<Q3£>-----------------------------------------------------
172; 827, с. 179], а также в других городах и их округах. Отдельные на-
ходки, в том числе и монеты булгарской чеканки, известны в Псковс-
кой и Новгородской землях, Белоруссии, на Украине и в Молдове, а
также в странах Прибалтики, Скандинавии, Венгрии [365-369; 499,
рис.42, 43]. Наиболее часто встречаемые булгарские находки на древ-
нерусских землях представлены высококачественной гончарной кера-
микой, ювелирными украшениями, бронзовыми замками в виде фигу-
рок животных, подробное описание которых читатель может найти в
монографии М.Д.Полубояриновой [499, с.98-111].
В археологических материалах домонгольских булгарских горо-
дов - крупных центров торговли - выделяются предметы древнерус-
ского, восточного и западноевропейского импорта.
Особенно насыщен привозными изделиями культурный слой Биляр-
ского городища. Древнерусский импорт представлен здесь глиняной
посудой, украшениями, предметами культа и повседневного быта. Ин-
тересны материалы, свидетельствующие о постоянном проживании
русских в Биляре. В этом отношении весьма показателен рассказ Лав-
рентьевской летописи о смерти в Великом городе “нового мученика”
Аврамия и перенесении его тела “с великою честию” во Владимир [12,
с.452]. Наше внимание в этом рассказе привлекает в первую очередь
значительный контингент русских, очевидно, купцов и ремесленников,
имевших в городе даже свое православное кладбище, “идеже все хрис-
тиане лежат”. Выше мы уже упоминали о находке в центре городища
свинцовой вислой печати, принадлежавшей, по определению В.Л.Яни-
на, князю Всеволоду Юрьевичу, правившему в Новгороде в 1222 и
1224 гг. Известно о его походе 1232 г. на мордовские земли [823, с. 100-
101]. Аналогичную печать, найденную в 1982 г. при раскопках Суздаля,
М.В.Седова склонна относить к князю Всеволоду Большое Гнездо, да-
тировав ее несколько более ранним временем [561,с.359]. Билярская на-
ходка была сделана в хозяйственной яме XII в., расположенной в райо-
не двух жилищ, принадлежавших русским ремесленникам. Наряду с ог-
ромным количеством необработанного янтаря, в этих жилищах обна-
ружено много русских вещей: фрагменты глиняной посуды, шиферные
пряслица, обломок стеклянного браслета, осколки воронковидных куб-
ков из стекла, писанки новгородского производства, а также редко встре-
чающиеся в Биляре кости свиньи [769, с.78-79; 791, с.97 и сл.]. Находки из
заполнения жилищ (восточная поливная керамика, золотая накладка,
серебряные перстень и коробочки-медальоны, стеклянные сосуды и пр.
- рис.96) свидетельствуют о зажиточности их хозяев, занимавшихся не
только изготовлением янтарных украшений, но и торговой деятельно-
стью. Последнее документируется находками кубических гирек.
<Ж>
О проживании в городе русских людей можно судить и по наход-
кам круговых сосудов XII- начала XIII вв., отличных от булгарских,
но имеющих прямые аналогии в памятниках Владимиро-Суздальской
Руси (рис. 101) [347, с. 117-121].
Биляр дает самое большое количество пряслиц, изготовленных из
овручского шифера в южнорусских мастерских, - более 160 из раско-
пок и еще несколько сотен экземпляров в различных музейных коллек-
циях [499, с.74; 820, с.96-97]. Очевидно, из этого центра они распрост-
ранялись по деревням близлежащей сельскохозяйственной округи и
вывозились в другие булгарские города. К числу редких находок от-
носится битрапецоидная бусина из розового шифера [782, рис.24:13],
аналогичная находке из древнего Новогрудка [188, с.65, рис.49:13].
Коллекция стеклянных браслетов из Биляра насчитывает более 20
экземпляров. Большинство из них, судя по химическому составу стек-
ла, сделано русскими мастерами [129, с.60]. Некоторые формы стеклян-
ных сосудов (воронкообразные остродонные кубки - лампы, рюмки),
обнаруживаемые в последние годы в большом количестве (рис.97), так-
же относятся к древнерусскому импорту [119, с.31-32; 126, с.81-82; 791,
с. 104]. Из относительно редких форм стеклянной посуды из Биляра С.И.-
Валиуллина называет фрагменты чаши-тарелки, точная аналогия ко-
торой имеется в материалах Новогрудка [188, с.96, рис.74]. По мнению
исследовательницы, “оба сосуда-близнеца выполнены, скорее всего,
в одной мастерской” [128, с. 145].
В числе предметов, привезенных из древнерусских городов, мож-
но назвать также железные иглы с кольцами, зооморфные привески-
амулеты и коньковые подвески [162, с.17, 23; 544, с. 18], рубчатый пер-
стень, некоторые типы стеклянных бус (не менее 50 экз.), в том числе
бусы с пластичным узором и т.д.
Восточный импорт из Биляра представлен большим количеством
материалов, отражающих торговые связи Булгарии и ее столицы со
Средней Азией, Ближним Востоком, Византией и Закавказьем. Это на-
ходки восточных монет, фаянсовой посуды с люстровой росписью,
поливной керамики, сфероконусов, стеклянных сосудов, украшений и
изделий из цветного металла, а также костей верблюдов, свидетель-
ствующих о существовании сухопутных магистралей, соединяющих во-
сточные страны с городами Волжской Булгарии.
К раннему этапу восточной торговли относятся немногочислен-
ные монеты, чеканенные аббасидами [68а, с.237; 367, с.87-88; 410, с. 10].
В перечне вышеуказанных товаров уникальной является богато де-
корированная фаянсовая чаша на поддоне (рис. 102), атрибутирован-
ная С. И. Валиулл иной как изделие иранского или месопотамского про-
изводства XI в. [127, с. 126-131]. Связи с производственными центрами
Ирана (Рей, Кашан и др.), отчасти Средней Азии (Хорезма) и Закавка-
зья XII- начала XIII вв. иллюстрируют фрагменты люстровой керамики
(более 150 экз.), происходящие в основном из центральных раскопов
городища. В иранских ремесленных центрах, главным образом в горо-
де Рее, производили сосуды типа “минаи”, обнаруженные в Биляре в
количестве 4 экземпляров. Их привозили, скорее всего в качестве по-
дарков. Список иранских предметов роскоши может быть дополнен
стеклянной посудой в виде флаконов цилиндрической и грушевидной
формы и миниатюрными гранеными флакончиками, в которых хранили
парфюмерные изделия, ароматические вещества и лекарства [123, с. 172].
Иран вместе с близлежащими областями мог выступать поставщиком в
Булгарию, а через нее и в соседние земли, полудрагоценных камней-
самоцветов и готовых изделий из них (например, бус, подвесок, вста-
вок). По данным Р.М.Валеева, из Ирана в Булгарию “поступали йемен-
ский сердолик, из более южных стран - мадагаскарский горный хрус-
таль, из Мавереннахра шли согдийский хрусталь и среднеазиатская
бирюза, из Хорезма - сердолик, из Синда (Индия) - горный хрусталь,
из Бадахшана (Северный Афганистан) привозили лазурит” [113, с.65]. В
центральной части города была обнаружена сердоликовая вставка
перстня с арабской надписью “властью [данной] богом счастлив”.
Интересны коллекции грузинского оконного и посудного стекла,
а также пробирных камней для определения пробы золота, имеющих,
как показал петрографический анализ образцов, кавказско-прикаспий-
ское происхождение [128, с. 148]. Связи с Византией и ее провинциями
отражают находки стеклянных браслетов, поливной и стеклянной по-
суды. Византийское происхождение этих предметов было определено
спектральным и химическим анализом стекла [128, с. 146]. Среди массы
керамического материала А.Ф.Кочкиной выделена продукция причер-
номорских ремесленных центров: гончарные сосуды розового цвета,
глазурованные блюда с орнаментом сграффито и амфоры с округлым
дном и грушевидным туловом, украшенным бороздчатым рифлением
поверхности (всего более 100 фрагментов и развалов сосудов). Такие
амфоры, служившие тарой для перевозки оливкового масла и различ-
ных вин, производили в основном в керамических мастерских Таври-
ки, в частности, в Херсоне [354, с. 134-136].
Торговые связи Биляра и Волжской Булгарии с государствами За-
падной Европы, а также со Скандинавией были спорадическими и осу-
ществлялись они, скорее всего, через посредничество Руси. В матери-
алах городища имеются обломки западноевропейского витражного
стекла [117, с. 111-112]. Такие изделия встречаются во Владимире и Суз-
дале, куда могли попасть, по мнению М.Е.Родиной, через Волжскую
Булгарию [527, с. 114-119]. Следует отметить ручку бронзового сосуда,
изготовленного, по всей вероятности, в одном из городов Франции
XII-XIII вв. (определение М.В.Седовой), а также детали так называе-
мых франкских мечей и бронзовую фибулу скандинавского типа [378,
с. 173-174; 467, табл.Х, 7], оказавшиеся в Биляре не без участия варя-
гов - воинов и торговцев.
Болгарское городище - археологические остатки Внешнего Бул-
гара или Бряхимова письменных источников - давно уже известен как
крупнейший центр международной торговли и его значение в этой роли
никогда и никем не оспаривалось. Действительно, археологические
находки подтверждают это. Среди них имеются два клада куфических
монет [410, с. 10, 137] и отдельные находки в качестве подъемного ма-
териала, однако, насколько нам известно, ни одной монеты во время
раскопок пока не обнаружено.
Пристутствие в городе русских торговцев, возможно, и ремеслен-
ников доказывается находками крестов, бронзовой и каменных ико-
нок, медальонов оплечья, нескольких украшений, шиферных пряслиц
(более 50 беспаспортных и 24 из раскопок) и глиняной посуды, сосре-
доточенной в основном в пригородной части городища к западу от
первоначальных укреплений. Эти находки в деталях описаны М.Д.По-
лубояриновой [499, с. 14-67]. К русскому импорту относятся стеклянные
браслеты (7 экз.), часть посуды и бус, изготовленных также из стекла
[496, с. 191 -192,211,212]. Другая группа бус из раннего комплекса нахо-
док, по определению М.Д.Полубояриновой, “ставит Болгар в один ряд
с крупными поселениями Северной и Восточной Европы X- начала XI
вв., находившимися в сфере ближневосточной торговли Товары из
Сирии или Египта доставлялись в Константинополь или Трапезунт,
оттуда на северный Кавказ и дальше по Волге шли на север” [496,
с. 212]. Серебряная поясная бляха с арабской надписью является, по
мнению Г.Ф.Поляковой, продукцией иранских или среднеазиатских
мастеров; равноплечевую фибулу и подвеску с человеческой личиной
на фоне плетенки можно считать скандинавскими [501, с.256]. На Ага-
Базаре в качестве подъемного материала было обнаружено серебря-
ное подражание западноевропейскому денарию XI в. [685, с. 160].
Более крупными, по сравнению с Булгаром на Волге, центрами тор-
говли представляются нам ранние поселения в низовьях Камы - Из-
мерское и Семеновское селища, материалы которых опубликованы,
хотя и не полностью, Е.П.Казаковым. На этих торгово-ремесленных
поселениях X-XI вв., сопоставляемых обычно с комплексами типа Гнез-
дова и Бирки, а также на “Девичьем городке” обнаружены сотни араб-
<250>-----------------------------------------------------
ских дирхемов, в том числе и клады с большим содержанием восточ-
ных монет, несколько западноевропейских денариев XI в. [282, с.28-
30]. Среди привозных изделий преобладают среднеазиатские и древ-
нерусские. Последние представлены обломками глиняной посуды, де-
сятками шиферных пряслиц, стеклянными перстнями и браслетами, пя-
тилучевым височным кольцом и некоторыми другими предметами.
Обнаружены бронзовые фибулы балто-скандинавского происхожде-
ния, а также янтарные бусы и подвески. В изделиях поясной гарниту-
ры четко прослеживаются среднеазиатские параллели. Имеются на-
конечники ремня с арабской надписью [282, с. 127, 151-154].
В домонгольских напластованиях древней Казани встречены об-
ломок саманидской монеты и чешского денария первой половины X в.,
шиферные пряслица, бронзовая накладка венгерского типа, обломки
стеклянных браслетов древнерусского производства и фрагменты фа-
янсовой посуды с люстром из Ирана (см. более подробно в главе 6).
Следы присутствия иноземных торговцев отмечены и на Муромс-
ком городке. Среди вещей восточного импорта исследователи выде-
ляют поливную и стеклянную посуду, сфероконусы среднеазиатского
и закавказского производства, фрагменты фаянсовой керамики с люс-
тром из иранских городов, стеклянные бусы и пр. [132, с.200-203; 413,
с.39-40]. В числе товаров, привозимых из древнерусских городов сле-
дует отметить стеклянные браслеты, шиферные пряслица, фрагмен-
ты глиняной посуды с поливой. Вещи прибалтийского и западноевро-
пейского происхождения единичны: янтарь и украшения из него, гер-
манская монета XI в. Также малочисленны предметы византийского и
причерноморского импорта. Среди них обломок темно-синего стек-
лянного браслета с инкрустацией из бирюзового стекла в виде расти-
тельного узора, а также фрагменты поливной и неполивной керами-
ки, амфор, служивших тарой при доставке различных жидкостей [354,
с.133, 136; 416, с.39-40]. Последние встречены и на других булгарских
поселениях, в частности, на Красносюндюковском, Старомайнском,
Междуреченском городищах.
Кроме того, на Красносюндюковском I городище имеются желез-
ные гирьки, свинцовые грузики-пломбы, шиферные пряслица, фраг-
менты стеклянных сосудов и поливной керамики среднеазиатского им-
порта [357, с. 190,196,199-200].
При раскопках Хулашского городища обнаружены фрагменты
стеклянных сосудов, поливной керамики, обломки белоглиняных сосу-
дов со штампованным орнаментом, шиферные пряслица, стеклянные
и каменные бусы, происхождение которых связано с ремесленными
центрами Закавказья, Средней Азии и Руси [312, с.60-62]. Эти инозем-
<ИГ>
ные товары, скорее всего, завозились в этот небольшой город булгар-
скими купцами из близлежащего крупного города (например, из Оте-
ля), которые покупали их оптом у иностранных торговцев, не имев-
ших прямых контактов с местным населением.
В заключение вкратце остановимся на вопросе о торговых путях,
по которым доставлялись товары в булгарские города. В последние
годы значительно возрос интерес исследователей к проблемам, свя-
занным с определением роли Великого Волжского или Балтийско-Вол-
жского пути в истории народов Восточной Европы, в образовании и
развитии Древней Руси, Хазарского каганата и Волжской Булгарии.
До недавнего времени была общепринята точка зрения, основан-
ная на изучении топографии кладов куфических монет и данных пись-
менных источников, согласно которой Волга служила основным пу-
тем поступления восточного серебра в Северную Русь, Прибалтику
и Скандинавию еще в IX в., если не раньше. В.Л.Янин подчеркивал,
что с конца VIII в. и до начала XI в. Булгар на Волге являлся един-
ственными воротами, через которые осуществлялась торговля Руси
с Востоком [822, с. 105]. Главная роль Волжского пути в товарообме-
не Азии с Восточной и Северной Европой в IX-X вв. была подтверж-
дена В.П.Даркевичем [51, с.388-390; 194, с. 152], И.В. Дубовым [202, с. 131;
216, с.161 и сл.], А.П.Новосельцевым [468, с.114-115], Е.А.Мельнико-
вой [422, с.80 и сл.]. Другую, отличную от вышеуказанной, схему дви-
жения куфических монет предлагают А.Е.Леонтьев [390], Д.А.Мачин-
ский и В.А.Булкин [109], В.Н.Зоценко [512, с.47 и сл.].
Как известно, путь из Средней Азии и Закавказья по Волге и далее
вверх по Каме вплоть до бассейна Северной Двины и Печоры марки-
рован кладами сасанидских и византийских монет, начиная с VII в. Этот
путь засвидетельствован позднее сообщениями арабских авторов, рас-
сказывающих о связях Волжской Булгарии с далекими северными наро-
дами. А вот “семисоткилометровый отрезок пути от устья Камы вверх
по Волге и нижнему течению Оки, - справедливо указывает А.Е.Леон-
тьев, - никакими находками импорта IX в. не отмечен”, хотя на землях
вятичей, в среднем и верхнем течении Оки, известно до двух десятков
монетных кладов [390, с.3-5]. Исходя из этого, он предполагает основ-
ной путь поступления куфических монет IX в. на Северную Русь, Верх-
нюю Волгу и в Ярославское Поволжье по Дону на Среднюю Оку или по
Северскому Донцу, далее через Десну по Днепру, минуя Волжский путь,
начавший активно функционировать лишь с X в. [390, с.5-8]. В то же
время ни А.Е.Леонтьев, ни Д.А.Мачинский не сомневаются в функцио-
нировании в IX в. Волжского пути, использовавшегося в основном как
традиционный путь в Прикамье [109, с.17; 390, с.З, 9].
<252>
При обсуждении данного вопроса нельзя забывать о существова-
нии в это время Хазарского государства, прочно державшего под сво-
им контролем все торговые магистрали из Передней Азии в Восточ-
ную Европу. А.П.Новосельцев убежден, что “одним из важных, если
не важнейшим, был путь вдоль западного берега Каспийского моря к
устью Волги, затем вверх по этой реке. Приблизительно в районе
нынешнего Волгограда он разветвлялся на два: один продолжался
вверх по Волге, другой через Переволоку переходил на Дон. Оба пути
в VII- первой половине X в. контролировались хазарами. Вверх по
Волге купцы достигали Булгара Волжского, где уже, очевидно, в IX в.
существовала торговая фактория и где встречались мусульманские
купцы с русскими” [468, с. 114]. Эти наблюдения являются верными.
Действительно, трудно представить себе вне волжской коммуникации
документированные источниками тесные этнокультурные и полити-
ческие контакты Хазарии с родственными им волжскими булгарами
VIII-IX вв. и возникшим в конце IX- начале X вв. Булгарским государ-
ством, которое долгое время находилось под протекторатом хазар.
В Хазарию восточные товары доставлялись двумя известными мар-
шрутами Великого шелкового пути, весьма активно функционировав-
шего до конца IX в., но не потерявшего своего значения и позднее.
Первый маршрут вел из Китая в Среднюю Азию, далее через Хорезм
к Итилю, другой маршрут этого же пути сначала шел параллельно пер-
вому, а потом направлялся не в Хорезм, а в Согд и далее продолжался
по южному берегу Каспия до Передней Азии. От этого пути отходила
дорога на север через Кавказскую Албанию к Дербенту, которая по
владениям кагана вела в столицу хазар. Восточнам купцам иногда лег-
че было попасть в Булгарию не через Итиль по Волжской трассе, а по
степному караванному пути, который начинался в Хорезме и через
пустынное плато Устюрт выходил в заволжские степи и заканчивался
в Булгаре. По этому маршруту в страну волжских булгар следовало
багдадское посольство халифа Муктадира в 922 г.
Очевидно, Великий Волжский путь и проложенный восточнее Вол-
ги сухопутный маршрут из Хорезма в Булгар являются своеобразны-
ми разветвлениями Великого шелкового пути, сыгравшего огромную
роль в системе международных связей Восток - Запад. Караванный
путь Булгар (Биляр) - Киев и Камский (пушной) путь к северным на-
родам также следует рассматривать в системе этих связей. Из Булга-
ра по Волге товары шли дальше в северные области Руси. Чрезвы-
чайно разветвленная речная сеть севера Восточной Европы способ-
ствовала беспрепятственному выходу с Верхней Волги в Поволховье,
Приладожье и на Белое озеро, а оттуда - в Прибалтику и Скандина-
вию. По этому пути двигались на юг варяжские дружинники и торгов-
цы, следы пребывания которых в Булгарии документированы пись-
менными и археологическими источниками [260-262].
<254>
ГЛАВА 8.
ЖИЛИЩА И ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ПОСТРОЙКИ,
ОБЩЕСТВЕННЫЕ ЗДАНИЯ: МАТЕРИАЛЫ К
АРХИТЕКТУРНОМУ ОБЛИКУ БУЛГАРСКИХ
ГОРОДОВ
Изучение одного из важнейших разделов материальной культуры
любого народа - жилых и общественных зданий, связанных с ними хо-
зяйственных сооружений - представляет значительный интерес как для
истории культуры, так и для решения вопросов социально-экономичес-
кого порядка. Являясь своеобразным воплощением технического про-
гресса, уровня развития производительных сил, в какой-то степени иде-
ологии и художественных вкусов людей, архитектура, может быть, даже
полнее, чем другие области человеческого творчества, аккумулирует в
себе историю общества. Важность исследования архитектуры и строи-
тельного дела Булгарии понимали еще дореволюционные исследовате-
ли [597], но отсутствие полноценных археологических материалов зас-
тавляло их в лучшем случае ограничиться отрывочными и далеко не
полными сведениями восточных авторов, которые писали о широком
бытовании у булгар войлочных юрт (Ибн Фадлан, ал-Балхи) и бревен-
чатых жилищ, построенных “из соснового дерева” (ал-Гарнати, Мукад-
даси, Истахри, Казвини, Якут) [4, с.37; 7, с. 137; 25, с.87].
Систематические исследования памятников Волжской Булгарии в
археологическом отношении начались лишь в ЗО-е годы прошлого сто-
летия, когда экспедиция ГАИМК с участием ГИМ под руководством
А.П.Смирнова в течение пяти лет (1933-1937) произвела раскопки го-
родища Сувар в Кузнечихинском районе Татарской АССР. Работы
экспедиции впервые археологически выявили остатки каркасно-гли-
нобитных (турлучных) домов и деревянных срубов с подпольем, с раз-
валами сводчатых печей, в том числе и типа среднеазиатских танды-
ров. А.П.Смирнов предложил следующую реконструкцию одного из
булгарских домов по суварским материалам: “Постройка размером 7,1
х 7,16 м с деревянным полом и с подпольем глубиной около 0,7 м. Пол
лежал на переводинах, покоившихся на балках: близ стены находи-
лась печь и по бокам ее в подполье две ямы для хранения зерна; по-
видимому, здесь же, у печи, помещался и лаз в подполье. Стены дома
плетеные, обмазанные с обеих сторон глиной. Труднее говорить о
крыше, но можно полагать, что она была плоской, судя по находке
кусков глиняного карниза с небольшой частью крыши” [578, с. 142].
В 1938 г. экспедиция А.П.Смирнова приступила к большим плано-
мерным исследованиям Болгарского городища. Раскопки 1940-х годов
на этом памятнике открыли большое количество жилых и хозяйствен-
ных сооружений преимущественно золотоордынского времени, пред-
ставляющих интерес в плане изучения эволюции домостроительства
булгарского населения. Однако лишь незначительное число жилых по-
строек по стратиграфическим данным удалось связать с домонгольс-
ким периодом существования города [228, с. 108-109]. На основе всех имев-
шихся археологических материалов А.П.Смирнов в своей обобщающей
работе “Волжские булгары” (М., 1951) выделил два типа массовых жи-
лищ булгар: срубные и глинобитные дома прямоугольной или прибли-
жающейся к квадрату формы с печью и подпольем-зернохранилищем.
Перекрытие у срубных жилищ, по мнению исследователя, делалось дву-
скатным, а глинобитные дома имели плоскую кровлю [579, с.78,139].
Последующие раскопки Булгара на Волге, продолжающиеся по на-
стоящее время, дали дополнительный материал по истории булгарского
домостроительства, но с сожалением приходится констатировать, что
ни одно жилище домонгольского времени до сих пор не опубликовано.
Во второй половине 1950-х годов Г.А.Федоровым-Давыдовым на
Тигашевском городище-святилище на р.Буле в пределах южной Чува-
шии был вскрыт ряд булгарских жилищ. Самой ранней из них оказа-
лась полуземлянка, подземная часть которой представляет прямоу-
гольный котлован (3,6 х 4,4 м), углубленный на 0,7 м. Остатки еще де-
вяти жилищ, изученных на этом памятнике, связаны с третьим строи-
тельным горизонтом, когда внутренняя территория городища была
застроена различными хозяйственными, ремесленными и жилыми по-
стройками срубной конструкции с небольшим заглублением в грунт.
К сожалению, сохранились они плохо, в основном лишь подпольные
ямы со следами рухнувших деревянных конструкций, а также развалы
каменных печей с глинобитным подом [680, с.69-73].
Примерно в эти же годы на поселении болгарского времени у села
Балымеры А.М.Ефимова исследовала жилище типа землянки со стенка-
ми, облицованными деревом, и с примитивным открытым очагом в сере-
дине, датированное X в. [225, с.33-34]. “Раннебулгарская” землянка, рас-
копанная К.А.Смирновым в урочище Ага-Базар близ Булгара на Волге
[598, с. 155-158], оказалась золотоордынским сооружением [502, с.232-233].
Интересна полуземлянка, исследованная экспедицией Ульяновс-
кого музея в 1957 г. в пригороде Криушского II городища. Относитель-
но хорошая сохранность и тщательные наблюдения, проведенные
Н.В.Тухтиной при ее расчистке, позволили довольно точно восстано-
вить первоначальный облик дома. Основание прямоугольного (2,9x7 м)
с округлыми углами полуземляночного сооружения, ориентированно-
го почти по сторонам света, было углублено в землю на 0,7 м от днев-
ной поверхности. Стенки подземной части были обшиты деревом, за-
жатым вертикальными столбами. Вход располагался в западной сте-
не, а рядом с ним, в северо-западном углу, примыкая вплотную к стен-
кам, находилась разрушенная глинобитная печь овальной формы, об-
ращенная устьем на восток. Некоторые конструктивные детали, за-
фиксированные при расчистке полуземлянки, дали основание предпо-
лагать двускатную кровлю перекрытия [585, с.4-8; 653, с. 145-146].
Достаточно широко исследованным памятником, давшим большое
число жилых сооружений, является городище Хулаш, раскопанное в 1960-х
годах экспедицией под руководством В.Ф.Каховского и А.П.Смирнова. За
четыре полевых сезона здесь вскрыты остатки 19 деревянных наземных
жилищ, 17 глинобитных строений, 2 полуземлянок и большое количество
хозяйственных ям. К сожалению, сохранность большинства из них неудов-
летворительная [312, с. 10].
Остатки деревянного дома с глинобитной печью и со стенами, по-
крытыми глиняной обмазкой, вскрыты на Андреевском городище в Уль-
яновской области [589, с.31]; четыре жилища овальной и прямоугольной
с округлыми углами формы изучены М.Р.Полесских на Золотаревском
городище в Пензенской области [489, с.203-205]; наземные и полуземля-
ночные жилища открыты Т.А.Хлебниковой на Алексеевском и Танке-
евском городищах [745, с.68; 748, с. 158-159].
В 1970-1990-х годах жилища рядовых горожан, многочисленные
хозяйственные сооружения исследовались в Биляре, Джукетау, Сува-
ре, Ошеле, Муромском городке, на Юловском городище и на некото-
рых других памятниках.
В западном пригороде Джукетау открыты остатки большого бре-
венчатого дома наземного типа конца X- начала XI вв., расплывчатые
очертания которого прослежены на подпрямоугольной площади раз-
мерами 6,4 х 6 м. В северо-восточном углу дома стояла печь-каменка,
под полом были вырыты две хозяйственные ямы, в одной из которых
обнаружен склад каменных рыболовных грузил в количестве 19 штук
[752, с.243, рис.7; 795, с.96, рис.З]. На самом городище исследованы жили-
ща типа землянки и полуземлянки. Землянка со столбовой конструкци-
ей стен имела подквадратную в плане форму (5,4 х 5,6-5,8 м) с углублени-
<25Т>
ем от дневной поверхности на 1,7 м. В центре стоял вертикальный столб,
позволяющий реконструировать шатровое перекрытие жилища. Вход
прослежен с юго-западной стороны [752, с.241-242, рис.5].
Билярские жилища опубликованы нами достаточно подробно [769,
с. 62-69, 71-81; 776, с.65]. Среди них огромный интерес представляют
остатки очень выразительной и пока уникальной для Среднего По-
волжья юртообразной постройки во внешнем городе и семи каркас-
но-глинобитных (турлучных) жилищ нижнего горизонта культурного
слоя центральной части внутреннего города, датируемых X- первой
половиной XIвв.
Котлован юртообразного жилища округлой формы диаметром око-
ло 4,4-4,8 м углублен всего на 20-25 см (рис. 103; 104). С южной стороны
отмечен выступ шириной 1,2 м и длиной 1,4 м, который можно интер-
претировать как вход. Вдоль стен котлована, отступя от них всего на
10-20 см, располагались ямки от вертикальных столбиков или жердей
диаметром около 10-12 см. В одной из публикаций эти ямки рассматри-
вались нами как остатки решетчатого каркаса, на что последовало воз-
ражение со стороны В.С.Флерова, справедливо отметившего несоот-
ветствие этого термина этнографическому понятию решетки, присущей
только переносным юртам. Билярская постройка “стационарная, дей-
ствительно юртообразная с характерным для таковых каркасом из вер-
тикальных достаточно массивных кольев” [695, с.27].
В изученном нами жилище имелась подпольная яма для хранения
продуктов, но следы очага отсутствовали. Возможно, его и не было.
Последнее обстоятельство дало повод В.С.Флерову “отбросить пред-
положение об использовании постройки в качестве жилища” [695, с.27].
Однако следы мощного прокала с вкраплениями угля и обожженной
глины прослеживались примерно в двух метрах к северу от жилища.
Очевидно, очаг располагался во дворе, а постройка использовалась
как временное жилище только летом. Это вполне правдоподобно, ибо,
по сведениям некоторых восточных источников, дома у булгар в ос-
новном “деревянные и служат зимними жилищами; летом же жители
расходятся по войлочным юртам” [4, с.37; 25, с.82].
На других поселениях такого рода жилища пока не открыты.
Правда, А.П.Смирнов в одной из последних работ в подтверждение
тезиса о раннем появлении булгар на берегах Волги еще до возникно-
вения города Болгара упоминал об остатках “юрты” в районе гон-
чарной слободы у Голланского озера, считавшейся им ранее как ос-
татки землянки [594, с.6; см также: 756, с.49]. Это сооружение, трактов-
ка которого вызывает возражения как в плане определения его назна-
чения, так и в отношении датировки, все еще не опубликовано. Не про-
<258>
верена также информация Н.Я.Мерперта об открытии в районе Кай-
бельского могильника второй половины VIII в. поселения “с остатка-
ми юртообразных жилищ” [423, с.35]. Таким образом, билярская “юрта”
остается пока уникальным типом жилища раннедомонгольского на-
селения Волжской Булгарии X в.
Вкратце остановимся теперь на так называемых “глинобитных”
жилищах булгарских городов. Р.Ф.Шарифуллин вполне обоснованно
предлагает отказаться от этого термина и называть их турлучными
или каркасно-глинобитными [810, с.71].
Сооружение 3 раскопа XIX в центре Билярского городища распо-
лагалось к северо-востоку от Соборной мечети. Оно выявилось в виде
большого пятна глинистой массы (6,8 х 6,6 м), смешанной с остатками
перегнившей древесины и имеющей местами следы прокала (рис. 105). В
основании слоя почти на всей площади пятна прослежена тонкая гли-
нистая обмазка пола, на которой покоились основания трех печей типа
тандыров. После снятия нижнего наслоения пола выявились пятна стол-
бовых ям, окаймляющих постройку. Наиболее хорошо сохранившаяся
цилиндрическая печь была сложена из кирпичей - глиняных блоков изог-
нутой формы длиной 23, высотой 8 и шириной 7 см. У нижнего ряда
кирпичей верх внешней стороны имеет специальный продольный выем,
соответствующий выступу в нижней части верхнего ряда. Благодаря
этому ряды кирпичей плотно скреплялись между собой. Затем они об-
мазывались изнутри и снаружи глиной. Основание печи было устроено
следующим образом: на выровненной поверхности погребенной почвы
была вырыта подпрямоугольной формы неглубокая яма, на дно кото-
рой были вбиты три столбика диаметром 10-15 см, служившие своеоб-
разным фундаментом пода печи. Дно пода имеет следы древесной тру-
хи от дощатого настила, на котором выложена глинистая подушка тол-
щиной 7-9 см. На ней и покоилось основание печи (рис. 105). По такому
же принципу, очевидно, были сооружены и остальные печи, но от них
сохранились лишь пятна прокала и развалы изогнутых кирпичей.
Аналогичные сооружения 1 и 2, изученные нами в 1975-1976 гг.,
располагались к югу и западу от описанного.
Остатки еще двух ранних наземных жилищ с каркасно-столбовы-
ми стенами, обмазанными глиной, выявлены на раскопе XXIII к югу
от Соборной мечети. Одна из них (постройка 1 - рис. 106а) выявлена в
виде глиняного массива на прямоугольной площади (5 х 5,2 м) с высту-
пом'-входом (1,45 х 0,8 м) в юго-восточной стороне. Наряду с обломка-
ми горшковидных сосудов с волнистым орнаментом и с рифлением ту-
лова группы XI по классификации Т.А.Хлебниковой, чрезвычайно важ-
на для датировки сооружения находка арабского дирхема из глиня-
<259>
ного завала стены, чеканенного, по определению С.А.Яниной, не по-
зднее первой половины X в. [769, с.65]. О ранней дате постройки сви-
детельствует кроме того и тот факт, что все основные ее конструкции
покоились на погребенной почве, на уровне которой расчищены ок-
руглые ямки диаметром 20-25 см и глубиной до 40 см от вертикальных
столбов каркаса глинобитных стен и опор перекрытия.
Почти в середине постройки, ближе к юго-западной стенке, на-
ходилась подпрямоугольной формы яма, заполнения сверху рыхлой
супесью с обильными включениями золя и древесного угля. Она слу-
жила, очевидно для выгреба золы из печи, остатки которых не со-
хранились, т.к. были разрушены более поздней ямой. В заполнении
последней обнаружены обломки кирпичей-блоков от тандыров и
крупные куски глиняной обмазки с отпечатками прутьев.
Изученное жилище можно реконструировать в виде квадратной в
плане каркасно-глинобитной постройки, скорее всего, с четырехскат-
ной крышей, с входным проемом в виде небольшого крыльца и ото-
плением из печей типа тандыров.
Находки из района расположения жилища включают в себя облом-
ки гончарной посуды, янтарную, стеклянную и призматическую сер-
доликовую бусы, глиняное напрясло, медную квадратную накладку со
штампованным растительным орнаментом, венчик стеклянного сосу-
дика, а также обломок стеклянного браслета фиолетового цвета. Пос-
ледние могли попасть в развал жилища из верхнего слоя в результате
многократных перекопов.
Остатки другого наземного жилища (постройка 4 - рис. 1066), ис-
следованные в этом же районе, но несколько южнее, также оконтури-
лись в виде глиняного пятна с включениями древесной трухи на пло-
щади 7,2 х 6 м. По краям сооружения часто попадались куски глиня-
ной обмазки. На глубине 80 см от современной поверхности первона-
чальные контуры постройки сузились до размеров 6,8 х 5,7 м. Следы
прокала с обломками изогнутых кирпичей от тандыров выявлены бли-
же к западному углу и у юго-восточной стены постройки. На погре-
бенной почве контуры постройки исчезли и по периметру исчезнув-
шего пятна обозначились пятна небольших ямок от столбиков, под-
держивавших каркас дома. Они были вытянуты в одну линию вдоль
юго-западной стороны. В этой линии стояло 5 столбов диаметром до
20-25 см, в промежутках которых расчищены небольшие ямки диамет-
ром всего 5-10 см. Между срединными столбами они располагались
двумя рядами. Далее эта линия ямок поварачивалась на северо-вос-
ток, но здесь она перекрывалась двумя поздними ямами XII- начала
XIII вв., полностью нарушившими северный и восточный углы жили-
<260>
ща. На ненарушенных участках выявлены несколько столбовых ямок
диаметром около 40 см, расположенных также по одной линии, обо-
значающей северо-восточную сторону постройки.
Анализ полученных данных дает основание предполагать, что пер-
воначально это было наземное сооружение, каркасные стены кото-
рого были обмазаны глиной. Спустя некоторое время на месте этого
дома был построен другой, но уже со столбовой конструкцией стен.
Входной проем первоначально располагался, вероятно, с юго-запад-
ной стороны, а впоследствии был перемещен в противоположную сто-
рону. Такая же картина наблюдается в расположении печей: в юго-
восточном и юго-западном углах, в обоих случаях справа от входа.
При расчистке постройки собрано большое количество фрагмен-
тов керамики, среди которых есть и ранние образцы: обломки лепных
дисковидных крышек с пестикообразными ручками, лепной и близкой
к ней посуды с примесью шамота и растительности. Металлические
изделия представлены бронзовой чашкой от весов, железной гирькой
кубической формы, железными ножом и гвоздями. Довольно много
костяных изделий: накладка с циркульным орнаментом, прокладка от
рукояти ножа, заготовка гребня, обработанный рог животного и пр.
Наземные жилища, близкие к вышеописанным билярским, известны
также по раскопкам Сувара [578, с. 141 и сл.], Хулаша [312, с.21], Муромско-
го городка [132, с.174] и Болгарского городища [756, с.49]. По мнению
В.Ф.Каховского, “по конструкции они были сходны с юртами, стенки их
были сделаны в виде каркасной опоры из плетня, обмазанного глиной. У
входа в дом (у двери) и по углам массивные столбы (диаметром 25-30 см)
поддерживали всю конструкцию дома; между основными столбами были
вбиты столбы меньшего размера (10-15 см в диаметре), которые являлись
опорой для плетневых стен. Иногда мелкие столбы и колья забивали для
прочности глинобитных стен в два ряда” [312, с.21]. Печи типа тандыров
обнаружены не во всех домах указанного типа. Суварские тандыры, часть
которых выявлена в верхних напластованиях слоя, но ниже уровня пола,
в цилиндрических ямах, в целом близки по своим формам и размерам би-
лярским: внешний диаметр достигает иногда до 1 м, внутрений - около
75 см, высота - не менее 70 см, толщина стенок до 7 см.
Судя по билярским материалам, наземные жилища турлучного
типа строились преимущественно в ранний период истории Волжской
Булгарии. Этот вывод в какой-то степени подтверждается стратигра-
фическими наблюдениями на Болгарском городище, где подобное
жилище открыто в VI слое, накопленном в X- начале XI вв.
По своей конструкции и цилиндрическим печам типа тандыров кар-
касно-глинобитные жилища представляют собой чрезвычайно интерес-
261
ное явление в культуре Волжской Булгарии домонгольского периода.
Своими истоками турлучное домостроительство связано, возможно, с
культурой населения Хазарского каганата [396, с. 149], но этот вопрос
требует специального изучения. Отметим, что и цилиндричесике печи
типа билярских тандыров достаточно близки к тандырам салтовских
жилищ Подонья [363, с.52-54, тип II]. Не исключено также, что в таких
домах жили восточные строители, которые пришли в Булгарию вместе
с посольством халифа Муктадира в 922 г. (или позднее) и участвовали в
проектировании и строительстве общественных зданий из кирпича.
Наряду с наземными каркасно-глинобитными домами в ранний
период развития городов строились и более приспособленные к мест-
ным природным условиям бревенчато-срубные дома с неглубокими
подпольями, а также землянки и полуземлянки.
Остатки двух срубных жилищ наземного типа, построенные еще в
X в. и впоследствии неоднократно подремонтированные, были изуче-
ны А.Х.Халиковым в 1968-1969 гг. в северо-восточной части усадьбы
ремесленников-металлургов (рис.89) [708, с.64-68]. Первое из них состоя-
ло из двух частей: передней избы (3,6 х 3,2 м) и сени-клети (3,2 х 2,7 м) с
глубоким погребом. В жилой части вдоль северо-западной стены выяв-
лены небольшие столбики, представляющие собой, по мнению исследо-
вателя, остатки опор внутренних деталей избы, может быть, широких
нар типа татарской “сэке”. Остатки печи, сложенной из песчаника и
обломков кирпича на глиняном растворе, располагались в восточном
углу справа от входа. Ее размеры: длина пода 75 см, ширина у устья,
обращенного на юго-запад, в сторону входа, 45 см, внутренняя ширина
60 см, толщина стен от 20 до 20 см. Под печи возвышался от пола на 30
см. Основываясь на некоторых деталях, А.Х.Халиков предполагал свод-
чатый верх печи с трубой, выводящей дым наружу [708, с.66].
Рядом располагался второй дом, состоящий также из жилой части
(3,2 х 2,2 м) и сеней (2,2 х 1,7 м). В северном углу стояла точно такой же
конструкции печь, что и в первом доме.
В комплекс этих жилищ входили хозяйственные ямы и погреба, а так-
же небольшое бревенчатое сооружение (3,2 х 1,9 м) с развалом печи-ка-
менки и грудой прокаленных камней, являющееся, как считает А.Х.Ха-
ликов, остатками небольшой бани [708, с.68-69].
К раннему периоду истории Биляра можно отнести наземное жили-
ще в южной части Соборной мечети (яма 442 б), подполье которого име-
ло квадратную форму размерами 3 х 3 м. Ровное дно подпольной ямы, по
периметру которой выявлены канавки-пролежни с остатками древесной
трухи от нижнего венца сруба, лежало на глубине 50-60 см от верхнего
уровня погребенной почвы. В южном углу отмечены следы слабого про-
<262>-------------------------------------------------------
кала с обломками кирпичей, возможно, от рухнувшего сверху пода печи.
Материалы из заполнения - ранние формы гончарной и лепной керами-
ки, сердоликовая призматическая бусина, обломок поливной чаши зеле-
ного цвета - относятся к концу X- первой половине XI вв. [769, с.69].
Более многочисленны в Биляре жилища и хозяйственные сооруже-
ния, выявленные в среднем и верхнем горизонтах культурного слоя
(вторая половина XI- начало XIII вв.).
Относительно хорошей сохранностью среди объектов жилого на-
значения отличается постройка 9 (рис. 107), исследованная в северо-
восточной части Соборной мечети. Ее контуры выявились на глубине
50 см от современной поверхности в виде подпрямоугольного пятна с
обильными включениями угля и древесного тлена. Верхняя часть за-
полнения была насыщена сильно коррозированными очень мелкими
кусочками меди, видимо, от полностью разложившейся медной посу-
ды. На глубине 60 см от дневного уровня был снят сплошной слой мощ-
ностью 4-6 см, состоящий только из мелких, превратившихся в сажис-
тую массу угольков с супесчаными включениями. Обнаружено также
значительное количество крупных кусков древесного угля, обуглен-
ные доски, остатки луба или древесной коры. На глубине 70 см по всей
площади шла сильно утрамбованная прослойка гумуса толщиной 4-5
см с обидными остатками соломы (проса?) и листьев. После удаления
этого массива, представляющего собой, очевидно, остатки рухнувше-
го во время пожара деревянного каркаса дома и крыши, покрытой
соломой, отчетливо выявились остатки нижнего венца сруба из бре-
вен диаметром около 25 см, в южном углу которого обнаружен скелет
собаки, зарытой в качестве оберега. Две половые доски длиной 270 и
285 см, шириной 26-30 см при толщине 3,5-4 см лежали параллельно
северо-восточной и юго-западной стенкам. Ровный пол постройки был
углублен на 75-85 см от краев котлована, представляющего собой по-
чти квадратную в плане яму (4,2 х 4,1 м) с отвесными стенками, ориен-
тированную углами по сторонам света. В западном и восточном углах
котлована имелись небольшие полукруглые выемы, заходящие в стен-
ку на 20-22 см, специально сделанные для выступающих углов сруба.
В этот котлован был опущен деревянный сруб с внутренними разме-
рами 3,4 х 3,3 м, от которого уцелел лиш нижний венец с бревнами,
скрепленными между собой “в чашу” с выпуском концов на 10-20 см.
В заполнении сооружения обнаружены обломки поливной столовой
посуды, янтарная подвеска, сердоликовая бусина, костяной гребень, мед-
ное височное кольцо, осколки стеклянного сосуда, ножи, гвозди и пр.
Подполье постройки 10 раскопа XXII (рис. 108а) подобной конструк-
ции, имевшее следы перестройки, располагалось рядом с вышеописан-
<263>
ным. Первоначально сооружение имело столбовую конструкцию стен:
нижняя часть представляла собой квадратную в плане яму (2,6 х 2,6 м)
глубиной 1,2 м, стенки которой были облицованы горбылями, закреп-
ленными с помощью вертикальных столбов. Они выявлены в виде ямок
диаметром и глубиной 15-25 см, очерчивающих квадратную площадь
размерами 2,4 х 2,5 м. В середине постройки зафиксировано овальное
пятно прокала с включениями угля и золы. В результате перестройки
глубина котлована была уменьшена до 80 см при одновременном уве-
личении его размеров до 3,6 х 3,6 м путем создания новой конструкции
стен из сруба, остатки нижнего венца которого прослежены на приступ-
ках, возвышающихся от пола в среднем на 40 см. Судя по этим остат-
кам, квадратный сруб постройки был сложен из толстых бревен диа-
метром 20-25 см, скрепленных между собой “в чашу”. Для выступающих
углов сруба сделаны полукруглые выемы, прослеженные по углам кот-
лована на всю высоту стен. От дощатого пола сохранились полоски
древесного тлена вдоль юго-восточной стенки постройки.
Состав находок из заполнения, включающих гончарную керами-
ку, в том числе кувшины, чаши, светильники, а также обломки поли-
вной посуды местного и ближневосточного производства, фрагменты
стеклянных сосудиков, железные ножи, шиферное пряслице, стеклян-
ные бусы, характерен для жилищ и поэтому отсутствие в постройке
следов печи, на наш взгляд, не может служить основанием для опреде-
ления ее как хозяйственного сооружения.
К этому же типу земляных подполий жилищ относятся постройки 6
(рис. 1086) и 8, расположенные в северо-восточном углу раскопа XXII.
Их котлованы, углубленные от уровня погребенной почвы на 0,8 и 1,3 м,
имели размеры 2,8 х 2,8 и 2,45 х 2,85 м. Деревянные конструкции кар-
каса сохранились очень плохо, нижние венцы сруба прослежены лишь
в виде гумусированной полосы с древесной трухой. Следов печей так-
же не обнаружено. Состав находок обычный для жилищ: кухонная и
столовая посуда, железные ножи, детали цилиндрического замка, об-
ломок кресала, медная чашечка от весов, глиняные пряслица, сланце-
вое точило, сердоликовая бусина; многочисленны фрагменты поливной
керамики зеленого и коричневого цвета, имеется обломок чаши из ка-
шинного теста с голубой поливой.
В отличие от вышеописанных, постройка 4 раскопа XXII имела
хозяйственную яму, вырытую в подполье. Она имела в плане прямоу-
гольную форму (1,2 х 0,9 м) глубиной 0,9 м. На ровной стенке сохрани-
лись следы глиняной обмазки; плоское дно ямы сначала было обмаза-
но глиной, потом прочно обожжено и покрыто деревянными досками.
В ней обнаружены скопление зерен и семян яблок, малины и лещины,
<2М>----------------------------------------------------
а также яичная скорлупа. В одном углу стоял почти целый кувшино-
образный сосуд.
В конструктивном плане основная часть подполья жилища ничем
не отличалась от вышеописанных: тот же сруб (4 х 3,2 м), опущенный
в заранее подготовленный земляной котлован с ровными стенками и
полукруглыми выемами в углах; такие же гумусированные полоски
вдоль стен, оставшиеся от просевших нижних бревен сруба и опять-
таки отсутствие каких-либо следов печи, кроме разбросанных отдель-
ных обломков кирпичей.
Срубная постройка 3 раскопа XXIII интересна тем, что ее котло-
ван (5 х 4 м) имел небольшую глубину - всего 50 см от дневного уровня.
Пол был деревянным, доски располагались параллельно к юго-вос-
точной и северо-западной стенкам. Ближе к юго-западному углу вы-
явлено пятно прокаленной глины с вкраплениями угля и золы мощно-
стью 8-10 см. В этом же районе, начиная с первой выборки, встречены
обломки камней и кирпичей, очевидно, от разрушенной печи. Дверь
располагалась, вероятно, в северо-восточной стороне, на что указы-
вают обнаруженные здесь цилиндрический замок и два ключа от него,
железные пробой с кольцом, скоба и пастины-накладки с заклепками.
Единственное жилище XII в. с сохранившимися остатками печи,
располагавшееся, как и вышеописанные, в центральной части внутрен-
него города Биляра (недалеко от района “кузнечного мара”), изучено
нами в 1989 г. на раскопе XXXIX (рис. 109а). Нижняя часть прямоуголь-
ной срубной постройки размерами 4 х 3,3 м была углублена в землю
всего на 50 см. Входная дверь располагалась с восточной стороны, печь
находилась справа от входа в северо-восточном углу дома. Основание
печи покоилось на глиняной подушке толщиной 4-6 см, занимащей не-
большую подпрямоугольную площадку (60 х 75 см). На этой площадке
выявлено скопление камней вперемежку с обломками кирпичей и ку-
сочками глиняной обмазки, а также с золой и углем. Сохранилась часть
пода в виде сильно прокаленной глиняной обмазки толщиной 3-4 см. К
сожалению, из-за сильной разрушенности проследить конструктивные
особенности печи не удалось. Почти в центре помещения выявлена хо-
зяйственная яма округлой формы диаметром 1,2 и глубиной 0,8 м.
Всего в центральной части Биляра изучено более 20 однокамерных
срубных домов, скорее всего, наземного типа (судя по отсутствию печей в
“котлованах”) с подпольями или же с небольшой заглубленной в землю
нижней частью. В некоторых постройках (№№ 5, 6, 7, 8 раскопа XXIII)
дощатый пол лежал на своеобразной гигроскопической прослойке из пес-
ка и мелких кусочков железного шлака толщиной 5-10 см, служившей, веро-
ятно, для предохранения жилища от лишней влаги и сырости [769, с.77,79].
<265>
Кроме однокамерных жилищ в Биляре строились и более сложные
двухкамерные. Об этом свидетельствуют сооружения 3, 5 и яма-котлован
448а в районе расположения Соборной мечети, стратиграфически свя-
занные с верхними напластованиями культурного слоя XXII раскопа.
Яма-котлован 448а имела прямоугольную форму (5,2 х 4,8 м) и была
углублена на 0,9-1 м от дневного уровня. Установленный в этот котло-
ван сруб состоял из двух частей - основной подквадратной (3,4 х 3,2 м)
и дополнительной прямоугольной (3,2 х 1,8 м), возвышающейся над
первой на 10-15 см (рис. 1996). Последняя, как и в домах на усадьбе ре-
месленников-металлургов, имела, очевидно, характер сеней. Здесь, т.е.
в северо-восточной стороне, располагался вход. Характер находок
(крупные раковины каури, обломки фаянсовых чаш с люстровой рос-
писью, светильников, мисок, кринков с зеленой, коричневой и голубой
поливой, фрагменты стеклянной посуды, кусочки янтаря и пр.) свиде-
тельствует о зажиточности хозяина дома.
Подпольем жилища довольно сложной конструкции является пост-
ройка 5. Котлован имел в плане форму прямоугольника (6,5 х 4,6 м) глуби-
ной 65 см и делился на две части. В первую из них, основную, впущен
деревянный сруб (3,7 х 3 м), нижний венец которого оставил на дне отпе-
чатки в виде неглубоких канавок-полос древесной трухи, вторая полови-
на (3,7 х 3,2 м) имела столбовую конструкцию, т.е. состояла из горизон-
тальных бревен, забранных в пазы вертикально поставленных столбов.
Еще одно двухкамерное подполье жилого дома - постройка 3 раз-
мерами всего 2,6 х 2,9 м - сохранила внутреннюю конструкцию из верти-
кально вбитых в землю столбиков (рис. 108г). К этой основной части с
северо-западной стороны примыкало дополнительное помещение (2,6
х 1,2 м), стены которого были из досок-горбылей, впущенных в верти-
кальные пазы угловых столбов. Жилая часть дома, более обширная и
обогреваемая, находилась, очевидно, над подпольем.
Для реконструкции билярских (и булгарских вообще) жилищ массо-
вой застройки данных пока недостаточно. В силу этого возникает мно-
го вопросов, решение которых невозможно без дополнительных и спе-
циальных исследований. Один из таких вопросов связан с определени-
ем типа вышеописанных сооружений. Исследователи до сих пор тради-
ционно рассматривают их как полуземляночные дома, пол которых
расположен ниже дневной поверхности. В свете новых подходов к ре-
конструкции древнерусских жилищ [198, с. 139 и сл.; 466, с.80 и сл.; 640,
с.63 и сл.] такой упрощенный взгляд представляется нам не соответству-
ющим действительности. Преобладающим видом жилых построек бул-
гарских городов следует признать наземные срубные дома, которые
исследованы на многих булгарских городищах [132, с. 172-173]. Такие дома
<266>
имели, как правило, нижние подпольные части, служившие для хране-
ния продовольственных запасов и прочих вещей повседневного быта.
Последние, а не наземные деревянные конструкции, чаще всего и дохо-
дят до наших дней и раскапываются археологами, определяющими их
как полуземлянки. Строились, конечно, и полуземлянки, если можно так
называть жилища с углублением пола всего на 40-60 см от уровня древ-
ней поверхности, и даже временные землянки, но дома, у которых из
земли торчали лишь двух- или четырехскатные крыши, вряд ли были
характерны для городов, особенно крупных, как Биляр, Сувар, “Му-
ромский городок” и некоторые другие.
Таким образом, в булгарских городах существовали разные типы
массовых жилищ, которые выделяются нами условно по принципу вер-
тикального их развития, т.е. по отношению пола к поверхности земли.
Тип I. Землянки - однокамерные постройки прямоугольной и квад-
ратной формы (3,5 х 3,2 м; 4,2 х 3,1 м; 5,4 х 5,6 м), углубленные в землю
на 1,4-2 м. Встречаются практически во всех городских поселениях, но
относительно редко. Отапливались они преимущественно открыты-
ми очагами или глинобитными печами по-черному. Землянки исполь-
зовались, очевидно, в качестве временного жилья (или беднейшей
частью населения?). По конструкции стен и строительной технике сре-
ди них выделяются подтипы:
I А. Срубные. Основу конструкции составляет сруб, опущенный в
глубокий котлован.
I Б. Столбовые. Каркас дома составляли вертикальные столбы или
столбики, при помощи которых стенки котлована облицовывались го-
ризонтально положенными досками или горбылями. Наиболее веро-
ятная форма перекрытия - шатровое, опирающееся на крупный столб
в центре жилища.
Тип II. Полуземлянки прямоугольной в плане формы со средними
размерами от 3 х 4 м, до 5 х 6 м, пол которых углублен от 0,4 до 1,4 м от
дневной поверхности. В некоторых из них выявлены глинобитные свод-
чатые печи или же открытые очаги-каменки.
II А. Срубные. В котлован опущена нижняя часть сруба, верхняя
часть находится выше уровня земли.
II Б. Столбовые - горизонтальные бревна или горбыли крепились
в пазах опорных столбов, стоящих в углах котлована, или же прижи-
мались ими к земляной стенке. Имеется вариант полуземлянок стол-
бовой конструкции с частокольным укреплением стенок котлована.
Тип III. Наземные дома.
III А. Срубные.
<ж>
Ill A 1. Срубные однокамерные.
Ill A 2. Срубные двухкамерные.
Ill Б. Столбовые.
Ill В. Турлучные или каркасно-глинобитные. Основу конструкции та-
ких жилищ составлял каркас из вертикально поставленных по уг-
лам, иногда по линии стен столбов, которые служили не только
опорами для перекрытий, но и для плетневых стен, обмазанных с
двух сторон жидкой глиной.
III Г. Юртообразные (Биляр).
Вопрос о происхождении отдельных типов жилищ требует специ-
ального рассмотрения, что не входит в нашу задачу. Отметим лишь,
что еще в 1940-х годах А.П.Смирнов, говоря о русском элементе в куль-
туре волжских булгар, появление полуземляночных жилищ прямоуголь-
ной формы с глинобитными печами связывал со славянским населени-
ем роменских городищ [579, с. 139]. Эта точка зрения, изложенная им и
в ряде последующих работ, не опровергается и новыми исследования-
ми. Перспективным представляется сопоставительное изучение бул-
гарских жилищ с более ранними именьковскими.
Интересно мнение И.И.Смирнова о происхождении срубных до-
мов у булгар: “В быте первоначально кочевого, степного народа де-
ревянный дом представляет собой вещь новую и чужую и мы должны
уже a priori предположить, что болгары заимствовали его у туземного
финского населения” [597, с.22]. Несмотря на то, что это мнение было
основано только на логике, ему пока нет альтернативы.
Булгарские полуземлянки со столбовой конструкцией стен и с оча-
гами открытого типа, по мнению Р.Ф.Шарифуллина, напоминают жи-
лища типа II (по классификации С.А.Плетневой) поселений салтово-
маяцкой культуры бассейна Дона [810, с.69].
Прототипом турлучных, каркасно-глинобитных построек В.Ф.Ка-
ховский считал юрты кочевников [312, с.21]. В.С.Флеров весьма скеп-
тически относится к высказанной точке зрения, он убежден, что тур-
лучные жилища не имеют “никакого отношения к юртам, даже к про-
тотипам” [695, с.26]. Между тем, считать их самостоятельным творче-
ством булгар, возникшим в природно-географических условиях Сред-
него Поволжья, или же заимствованием у местных народов, тоже нет
оснований. Кажется, правы исследователи, указывающие их истоки
среди народов Хазарии или Средней Азии [312, с.21; 769, с.68].
Самыми многочисленными среди разнообразных объектов, изу-
чаемых при раскопках булгарских городов, являются хозяйственные
сооружения: ямы-зернохранилища, ямы-кладовки, погреба, амбары-
клети, а также колодцы.
<268>-----------------------------------------------------
Ибн Фадлан в одном месте своих “Записок” о путешествии в страну
булгар отмечал, что у них “нет помещений, в которых они складывали
бы свою пищу, то, право же, они выкапывают в земле колодцы и скла-
дывают в них пищу, так что проходит для нее лишь немного дней, как
она портится, воняет [гнилью] и ею нельзя “пользоваться” [7, с. 136].
Археологические данные не согласуются с данным утверждением. В то
же время думается, что автор X в. правильно подметил некоторую при-
митивность ям-зернохранилищ, составляющих подавляющее большин-
ство хозяйственных сооружений раннедомонгольского и даже более
позднего периода. Деревянные постройки наземного типа - амбары,
специально сооруженные для хранения зерна, появляются чуть позднее.
Хозяйственные ямы, которыми пользовались в булгарских горо-
дах, подразделяются на следующие основные типы:
Цилиндрические - округлой (овальной) в плане формы диаметром
от 0,6 до 2,5 м с вертикальными или чуть скошенными стенками и плос-
ким дном, углубленным от дневного уровня до 1,7-2 м (здесь и далее
приводятся средние размеры сооружений, взятые из публикаций).
Прямоугольной (квадратной) в плане формы размерами от 1 х 1,5 до
2,2 х 2,5 м и плоским дном, глубина которого варьирует в пределах от
0,9-1 до 1,8 м.
Усеченноконические (колоколовидные) - обычно округлой формы с
диаметром устья 0,5 -0,8 и диаметром у дна от 0,8 до 1,4 м; ровное дно
выявляется обычно на глубине 0,8-1,8 м. Некоторые ямы этого типа,
имеющие почти прямые или слегка скошенные стенки в верхней части
и плавно расширяющиеся к чашевидному дну, получили в литературе
название “грушевидных”.
Чашевидные - обычно круглые в плане диаметром 0,6-1,4 м, со ско-
шенными стенками, слегка сужающимися к округлому дну на глубине
0,8-1,2 м.
Каждый археолог знает, что названия типов ям чисто условные.
Они быстро выходили из строя из-за осыпания земляной стены, дея-
тельности грызунов и в силу ряда других причин, впоследствии под-
ремонтировались или, чаще всего, использовались в качестве бросо-
вых ям, теряя при этом первоначальную форму. По мере заполнения
этих ям мусором, различными бытовыми предметами, битой посудой,
выброшенными из жилищ, их засыпали землей, а рядом или же на ме-
сте давно уже засыпанных, выкапывали другую. Этим объясняется,
очевидно, кажущаяся на первый взгляд бессистемность в их располо-
жении, а иногда причудливые формы, возникшие в результате “слия-
ния” нескольких разновременных объектов.
<Й5>
Эти ямы представляют собой наиболее простой тип хозяйственных
построек в булгарских городах. Стенки их обычно предварительно об-
жигались для прочности, аккуратно обмазывались глиной и нередко
облицовывались досками. В некоторых сооружениях имеются ступень-
ки в одной из стенок, а в основном для спуска использовалась деревян-
ная лестница. Сверху ямы покрывались деревянными крышками. В це-
лях защиты от осадков над ними сооружались легкие навесы или кони-
ческие шалаши из жердей, покрытые соломой или камышом.
В таких специально подготовленных ямах хранили в основном зер-
но и другие виды продуктов. При раскопках Билярского городища в
ямных сооружениях обнаружены отдельные зерна и большие скопле-
ния зерен пшеницы, проса, гороха, а также малины. Встречаются на-
ходки яичной скорлупы, костей и чешуи рыб [769, с.69, 89]. Значит,
часть ям могла использоваться и в качестве погребов.
Ямы-погреба с более сложной внутренней конструкцией изучены в
основном в Биляре. Яма 452 раскопа XXII, функционировавшая еще в
X в., имела в плане подквадратную форму (1,8 х 1,9 м) с прямоугольным
выступом (1 х 0,8 м) с северо-западной стороны (рис. 110в). На глубине 100
см выступ завершился плоским дном, по краям которого располагались
небольшие ямки от столбиков, а основная часть ямы продолжалась до
глубины 100 см. Сооружение, таким образом, представляла собой глубо-
кий погреб с плетневой клетью полуземляночного типа. В заполнении,
сильно насыщенном древесным тленом от внутренних конструкций стен,
встречались зерна проса, а на дне - косточки вишни и лесного ореха.
К группе ям-погребов относится яма 442 д’ того же раскопа, имев-
шая в плане квадратную форму (1,7 х 1,8 м) с ровными стенками и плос-
ким дном, выявленным на глубине 90 см от дневного уровня (рис. 112а).
По всем четырем краям дно ямы было окантовано 44 ямками от кольев
диаметром 5 см. Совершенно аналогичная конструкция внутренних стен
выявлена и в яме 126а XXIII раскопа. В плане она квадратная (2,45 х
2,45 м), стенки отвесные, дно на глубине 75 см от погребенной почвы.
По краям ямы на ровном дне располагались столбики-колья от плетне-
вой конструкции стены. Судя по глинистой окантовке вокруг ямы и на-
ходкам кусочков глиняной обмазки с отпечатками тонких прутьев, стен-
ки погреба, вернее плетень, были обмазаны глиной. В нем найдены
железный втульчатый сошник, целая миска диаметром 26 см, обломки
стеклянного сосуда, шиферное пряслице и прочие находки XI-XII вв.
Одним из интересных объектов хозяйственного назначения являет-
ся яма 185з, располагавшаяся в северо-восточном секторе раскопа XXII
(рис. 1126). Форма ямы прямоугольная (1,6 х 1,45 м) с ровными стенками
и слегка округлым дном. Начиная с глубины 118 см и до дна, выявленно-
<270>
го на глубине 200 см от краев, прослеживались отпечатки вертикально
вбитых в землю и вплотную поставленных к стене деревянных кольев.
Вдоль северо-западной стены стояли 6 кольев диаметром 5-7 см и ин-
тервалом между ними 16-20 см. На поверхности стены в пространстве
между кольями прослеживались следы деревянных досок, положенных
горизонтально. На поверхности северо-восточной стены выявлены от-
печатки еще 4 кольев, сохранившихся на 55-60 см. Такое же количество
кольев было вбито вдоль юго-восточной и юго-западной стен погреба.
По сохранившимся остаткам деревянных конструкций легко можно вос-
становить внутреннее устройство погреба: его стенки были облицова-
ны горизонтально положенными досками, прижатыми к стене верти-
кальными кольями. Дно ямы было обложено, вероятно, соломой.
Такой же характер внутреннего устройства имели еще около двух
десятков объектов из XXII- XXIX раскопов центральной части Биляра.
В яме 1386 XXIII раскопа сделаны интересные наблюдения, до-
полняющие некоторые детали конструкции и позволяющие предста-
вить древний облик сооружения, имевшего в плане прямоугольную
форму (1,9 х 1,7 м). Так, например, на ровной поверхности стенки, имев-
шей следы обжига, прослежены остатки внутреннней деревянной об-
кладки: два вертикальных колышка длиной 96 и 105 см с расстоянием
друг от друга около 50 см и между ними отпечатки дерева. Дно ямы,
выявленное на глубине 172 см, было покрыто досками и обложено со-
ломой, остатки которой сохранились и были зафиксированы в виде
отпечатков на дне и придонной части стен. Сверху яма имела какие-то
наземные конструкции, скорее всего, типа навеса, державшегося на стол-
биках, от которых по углам ямы, отойдя от краев на 60-80 см, сохрани-
лись небольшие округлые ямки диаметром и глубиной 15-20 см.
Насыщенным различными находками оказалось заполнение ямы:
на глубине 140 см обнаружено скопление рыбьей чешуи, а рядом -
большое скопление зерен малины, вокруг которого отмечена полоса
древесного тлена, вероятно, от берестяной посудины. Ниже скопле-
ние малины продолжалось. Встречались единичные семена яблони.
Ближе к северной стенке лежало скопление яичной скорлупы. Здесь
же обнаружено 12 крупных осколков стеклянного сосуда с зеленым
припаянным орнаментом и глиняный тигель с каплей меди. На глуби-
не 172 см шла прослойка древесной трухи, перемешанной с огромным
количеством зерен малины. Встречались семена яблони, конопли, яич-
ная скорлупа. В северном углу лежал раздавленный широкогорлый
кувшин с прилипшими к стенке зернами малины.
Примерно такие же находки (зерна и семена малины, яблони, кос-
точки вишни и лесного ореха, кости и чешуя рыб и пр.) сделаны в яме
271
57 этого же раскопа, имевшей прямоугольную форму (1,3 х 1 м) и дос-
тигающей глубины до 2,8 м.
В хозяйственных сооружениях описанного типа хранились в ос-
новном запасы продовольствия, особенно скоропортящиеся продук-
ты: фрукты, ягоды, яйца, рыба, мясо, молоко и какие-то другие напит-
ки. Значительная глубина ям (от 1,2 до 2,8 м) и дополнительные назем-
ные сооружения в виде односкатных навесов или легких шалашей, по-
крытых соломой, защищали погреб летом от солнца и дождя, а зи-
мой - от сильного мороза и снежных заносов.
Клети-полуземлянки - тип хозяйственных сооружений, мало чем
отличающихся по конструктивным особенностям от жилищ, исследо-
ваны также в центральных раскопах Биляра.
Одна из них - постройка 7 раскопа XXII, функционировавшаяся в
XII в., - имела верхние размеры котлована 3,2 х 2,8 м и глубину 1,3-
1,4 м, ниже размеры уменьшились до 2,9 х 1,9 м за счет земляной при-
ступки, на которой остались отпечатки нижнего венца сруба, сложен-
ного из бревен диаметром около 15 см. На дне постройки найдены
медное блюдо с загибающимися краями диаметром 25 и высотой все-
го 4 см и два целых стаканообразных сосуда типа “детских горшков”.
В северо-восточном углу располагалась яма-погреб прямоугольной
формы (2,2 х 1,3 м) глубиной 1,6 м, где обнаружено большое количе-
ство зерен полбы и проса, содержавшихся в деревянном ящике.
Остатки другой полуземляночной клети (яма 136) изучены на раско-
пе XXIII (рис.Ша). Прямоугольный в плане котлован (2,9 х 2,3 м) этой
постройки, ровное дно которой было заглублено в грунт на 1 м, в северо-
восточном и юго-восточном углах имел едва заметные выемы-пазы для
введения выступающих углов сруба. Его следы отмечены в виде темной
гумусированной полоски на земляном полу по всем краям котлована. Раз-
меры сруба, сложенного из тонких бревен и обмазанного глиной, неболь-
шие - 2,4 х 1,7 м. Такую же конструкцию имела синхронная постройка 7
раскопа XXIV в районе “дома феодала” у Соборной мечети.
Своеобразной конструкцией стен и внутреннего устройства отли-
чалась постройка 50 раскопа XXIII (рис.111б). Неглубокий котлован
сооружения имел прямоугольную форму (3,2 х 2,4 м) с юго-западным
овальным выступом (2,2 х 1,8 м). По всем углам котлована на ровном
дне, выявленном на глубине 50 см от верхнего края, располагались
ямки от столбов диаметром 20 см, поддерживающих легкую конструк-
цию стен из досок-горбылей, введенных, очевидно, в вертикальные
пазы указанных столбов. От деревянной стены остались полоски дре-
весного тлена, прослеженные по всему внутреннему абрису котлова-
на. Внутри этой постройки расчищены две круглые ямы глубиной 60 и
100 см от пола. Стенки их были обмазаны глиной, а дно обложено де-
ревянными досками и соломой. В юго-западном углу сооружения с
наружной стороны располагалась еще одна подпрямоугольная яма
(2,2 х 1,8 м), которая, постепенно сокращаясь в размерах за счет ступе-
нек-приступок, на глубине 1,4-1,5 м от верхнего края приняла округ-
лую форму диаметром 1,05 м и завершилась на глубине 2,15м ровными
дном и стенками со следами прочного обжига.
Таким образом, имеющиеся материалы по рассматриваемому типу
хозяйственных построек показывают, что у булгар одновременно бы-
товали полуземляночные деревянные клети двух видов - срубные и стол-
бовые. Небольшие размеры срубов и столбовых конструкций (от 4 до
7 кв.м), отсутствие следов печей и характерных для жилищ находок
позволяют рассматривать их как подполья построек хозяйственного
назначения. Вероятно, они служили в качестве клетей, где хранились
производственный и бытовой инвентарь, другие предметы повседнев-
ной необходимости, а также продовольственные припасы.
Наземные амбары-зернохранилища и клети (сооружения 24, 58, 59,63)
изучены впервые в 1972 г. на раскопе XIX в центральной части Билярс-
кого городища. Уничтоженные в огне пожара 1236 г., здесь они сохра-
нились в виде углисто-золистых пятен, насыщенных древесной трухой.
Пятно сооружения 24 занимало площадь 3,6 х 1,8 м (рис.110а). На
этой площади было расчищены развалы 15 сосудов различных форм,
деформированных под сильным жаром горевших деревянных конст-
рукций. Почти во всех сосудах и рядом с ними найдены скопления обуг-
ленных зерен пшеницы, овса, ячменя. Ниже удалось зафиксировать
фрагментарные остатки небольшой деревянной клети прямоугольной
формы (1,4 х 1,2 м) с входной частью (1,2 х 0,8 м), сложенной из досок,
забранных в пазы стоявших по углам вертикальных столбов.
Сооружение 63 (рис. 1106) сохранилось также в виде углисто-золис-
того пятна, занимающего площадь 4 х 1,7 м. В середине пятна наблюда-
лись суглинистые включения со следами прокала, на фоне которого окон-
турились остатки деревянной конструкции стены клети (2,4 х 1,5 м), где
обнаружено большое скопление обугленных зерен проса и пшеницы.
Похоже, что постройка состояла из двух секций, поскольку в юго-вос-
точной стороне прослежены следы обуглившихся бревен от попереч-
ной стены со следами глиняной обмазки. После расчистки описанного
развала наземных частей клети на земляном основании пола обрисова-
лись пятна двух ям глубиной 65 и 110 см - большой (диаметр 1,8-1,9 м) в
северо-западной половине и малой (диаметр 1 м) - в юго западной. Та-
ким образом, изученное сооружение представляет собой остатки не-
большого амбара-зернохранилища с ямами-погребками внутри.
<273>
В раскопе XXII 1973 г. было изучено четыре постройки (№ 1а, 16,
1в, 2а), рассматриваемые нами как амбары-зернохранилища [769, с.83-
84]. Одна из них выявлена в виде мощного слоя перегнившей древеси-
ны, в котором обнаружены скопления обугленных зерен пшеницы, пол-
бы, овса и спекшейся массы проса. Возможно, зерно хранилось в де-
ревянных ларях, так как в районе скоплений зерна обычно много дре-
весного угля. Под этим слоем выявился пласт глиняной отмостки, на
фоне которой обозначились пятна 13 столбовых ям диаметром и глуби-
ной от 25 до 40 см, ограничивающих прямоугольную площадку разме-
рами 4 х 1,7 м. Указанные столбы являются, можеть быть, остатками
коротких деревянных свай, на которых покоился наземный амбар.
К этому же типу наземных сооружений относится, безусловно, пло-
хо сохранившаяся постройка с подпольной ямой 11 раскопа XXIX
1989 г., в процессе расчистки которой было собрано более 50 килограм-
мов обугленной пшеницы.
На других домонгольских булгарских поселениях городского типа
хозяйственные сооружения сложных конструкций (полуземляночные
клети, наземные амбары-зернохранилища и т.д.) пока не обнаружены.
Вкратце остановимся еще на одной группе сооружений Билярского
городища, отсутствующих пока в других памятниках. Это - колодцы,
при помощи которых жители центральной части города, удаленной от
естественных источников воды, обеспечивали себя питьевой водой.
На раскопах XXII-XXVI изучено всего 18 колодцев, нижние части
которых имели достаточно хорошую сохранность благодаря тому, что
находились в воде (рис. 113). Колодезные срубы или ящики, изготов-
ленные из дуба, впущены в глубокие (4,6-7,6 м) ямы округлой в плане
формы, сужающиеся книзу. Под нижним венцом срубов, характерных
для колодцев XII- начала XIII вв., устроены небольшие водосборные
камеры в виде квадратных дощатых коробов. Последние отсутству-
ют у более ранних колодцев, “срубы” которых, по наблюдениям
Р.Ф.Шарифуллина, делались преимущественно из тонких досок или
толстых дубовых плах [807, с. 112-113].
К числу наиболее ранних относится колодец № 6, расположенный
севернее Соборной мечети и брошенный уже после завершения строи-
тельства этого белокаменного здания в конце X в. На уровне погребен-
ной почвы выявилось округлое в плане (диаметром около 3 м) пятно
колодезной ямы, которая, постепенно сужаясь, на глубине 2 м прибре-
ла почти квадратную форму (2,4 х 2,2 м). На этом же уровне обозначи-
лись контуры колодезного ящика (1,2 х 1,2 м). Хорошо сохранившийся
ящик квадратной формы размерами 1x1,05 м, сложенный из дубовых
досок толщиной 1,5-2 и шириной 18-20 см, выявился на глубине 3,4 м, где
<274>
колодезная шахта еще более сузилась (1,5 х 1,5 м). Сохранившаяся вы-
сота ящика составила 1,35 м. Водоносный горизонт открылся на глуби-
не 4 м, общая глубина колодца достигала 4,75 м [807, с. 107-108].
Колодец № 1 (рис. 114), изученный в 1972 г. А.Х.Халиковым на рас-
копе XVII, функционировал в XII в. Первоначально он выявился в виде
большого округлого пятна поздней ямы (5,4 х 5,2 м), которое почти в
два раза сократилось в размерах на глубине 4,6 м. На этом уровне в
середине пятна четко выявились контуры первоначальной шахты (1,9
х 1,8 м), в которую был введен дубовый сруб с внутренними размерами
1,25 х 1,25 м, сложенный из бревен диаметром 15-18 см. Сруб сохранил-
ся на высоту 16 венцов. Пазы между бревнами были промазаны гли-
ной и покрыты известковой штукатуркой. В нижний двойной венец
сруба, находившийся на глубине 7,1 м от поверхности, впущен водо-
сборный ящик из дубовых плах. Общая глубина колодца составляла
7,6 м [807, с. 102-103].
* * *
Неотъемлемым элементом высокоразвитой городской культуры
средневековых государств являются памятники монументальной архи-
тектуры. В прошлом столетии руинированные остатки кирпичных и
каменных зданий X- начала XIII вв. были открыты и исследованы на
Билярском, Елабужском, Суварском, Хулашском, Красносюндюковс-
ком городищах и на Муромском городке.
Еще в середине XVIII в. русский историк и общественный деятель
В.Н.Татищев писал, что в центре Билярского городища “портал или вра-
та великого храма и столпы видимы” [631, т.1, с.269]. Посетившему го-
родище в 1769 г. Н.П.Рычкову удалось обмерить “преогромный камен-
ный столп, построенный из красного кирпича, смешанного с диким кам-
нем” [543, с. 13]. Высота его оказалось более 5 м, окружность до 24 ар-
шин. По словам билярских старожилов, раньше этот “каменный столп,
стоящий во градском замке, был преогромной величины. Возвышение
его представляло вид обыкновенной колокольни, и находилось в нем
несколько окошек”, освещавших внутренних ход наверх [543, с. 18]. Ме-
стные жители называли его “татарской мечетью”. Исследователь с со-
жалением отмечал, что крестьяне села Билярска “разрушили все сие
здание до основания, и ныне уже находятся там одна пустота и разва-
лины”. Эти развалины видел в 1851 г. профессор Казанского универси-
тета Н.Ф.Толмачев, по сведениям которого, высота столпа-минарета,
восьмигранного в основании, не превышала уже двух аршин [707, с. 13].
При посещении городища В.А.Казариновым в 1881 г. на месте фунда-
мента “столпа” была лишь глубокая яма от выборки камней [297, с. 100-
101], а в 1915 г. производившие раскопки в центре Биляра П.А.Понома-
рев и М.Г.Худяков констатировали полное уничтожение памятника,
остатки которого, частично попавшего в раскоп, представляли собой
только груды известнякового щебня [508, с.48-49].
В 1973-1977 гг. следы этого монументального здания, состоявше-
го из белокаменной и деревянной частей (рис. 115), были выявлены
А.Х.Халиковым и Р.Ф.Шарифуллиным.
Исследователи, основываясь на стратиграфических наблюдениях,
считали деревянную часть мечети более ранней, построенной, может
быть, еще до приезда Ибн Фадлана на Волгу. “Каменная часть, - пи-
сал А.Х.Халиков, - была пристроена позднее, но не намного, и, ско-
рее всего, не позже середины X в., ибо под ней практически не выяв-
лено каких-либо ранних объектов, за исключением отдельных полос
и ям столбов деревянной мечети” [734, с.22].
Следы конструкций деревянной мечети были выявлены в виде мно-
жества ям от столбов, служивших подпольными опорами (“стульями”)
для укладки лаг и нижних венцов сруба [33, с.47; 734, с.29 и сл.]. Эти
ямы располагались параллельными рядами на прямоугольной плаща-
ди более 1400 кв.м. Они округлые в плане диаметром от 50 до 80 см,
глубина колеблется в пределах 50-120 см. В некоторых ямах зафикси-
рованы остатки сгнивших деревянных столбов. Каменная часть ме-
чети, от которой сохранились лишь следы фундамента в виде извест-
ково-щебенистых полос, состояла, как и деревянная, из большого про-
странного зала, внутри которого стояли поддерживавшие перекры-
тие 24 колонны, расположенные симметрично в шесть рядов. На рас-
стоянии 1,2 м от северо-западного угла здания был исследован глубо-
кий котлован минарета, в основании которого выявлены следы дере-
вянных свай для уплотнения грунта под каменным фундаментом. Об-
щая площадь каменной части мечети 1076 кв.м. Рассматриваемый ком-
плекс представляет собой крупнейшее монументальное сооружение
булгарской архитектуры домонгольского периода.
Объекты, связанные с конструкциями мечети выявлены непосред-
ственно под слоем пашни на погребенной почве или же на фоне мате-
рикового суглинка. Обращает на себя внимание полное отсутствие в
пределах строительной площадки мечети каких-либо объектов, как ран-
них, так и более поздних, не связанных конструктивно с самим зданием.
Засыпь абсолютного большинства столбовых ям, не тронутых поздней-
шими перекопами, была стерильной; в одной из ям обнаружены облом-
ки железных удил с “крылатыми” псалиями. Эти факты убедительно
свидетельствуют о раннем времени строительства мечети. Оно нача-
лось, скорее всего, в период основания города, т.е. тогда, когда дан-
<276>
ный район еще не застраивался, и, по-видимому, был отведен под пост-
ройку государственно важного культового сооружения. В то же время
совершенно очевидно, что деревянная половина мечети сооружалась
раньше, чем каменная: северо-западная стена последней налегает на
первую линию столбовых ям. Это свидетельствует о том, что при пер-
вой же реконструкции “юго-восточная стена деревянной мечети была
полностью разобрана и заменена новой смежной стеной обоих поме-
щений, сообщавшихся проходными проемами в единое пространство
интерьера” [33, с.47]. По мнению исследователей, как уже отмечалось,
такая реконструкция, т.е. расширение первоначальной мечети за счет
белокаменного пристроя, была осуществлена не позднее середины X в.
Остановимся более подробно на этом вопросе.
Как видно из общего плана южной части раскопа (рис. 116), в ре-
зультате постройки каменной мечети ряд объектов все же оказался под
ее юго-западной стеной. Это ямы 436 г, 449, 452, 456а и 474. Первая из
них, округлой в плане формы диаметром и глубиной около 1,2 м, имела
очень плотное заполнение из темно-серой супеси, в котором было об-
наружено 50 фрагментов керамики, в том числе обломки горшковид-
ных сосудов салтово-маяцкой группы (19,3 %). Других находок не было.
Самая верхняя часть ямы 452, представляющей собой глубокий погреб
с полуземляночной плетневой клетью, была утрамбована известняко-
выми камнями. В общей массе керамики из ямы (252 фрагмента) 12,3 %
принадлежало к группе лепной. Датирующие находки следующие: бу-
сина из коричневого непрозрачного стекла с зелеными глазками в жел-
тых кружках, боченковидная бусина синего цвета, железный наконеч-
ник стрелы с вытянутым ромбовидным пером. Глазчатая бусина харак-
терна для второй половины IX- первой половины X вв. [394а, с.332,
рис.7:15]. Дата другой бусины несколько шире. Наконечник стрелы бли-
зок к типу 39 по классификации А.Ф.Медведева, распространенному в
VIII-IX вв. [418, с.64]. Яма 456а была сверху нарушена позднейшим пе-
рекопом. В верхней переотложенной части заполнения была найдена
монета Насир-лид-Дина (1180-1225) [436, с.ЗЗ]; из нижней засыпи проис-
ходит 164 фрагмента керамики, в том числе обломки шамотной посуды
салтово-маяцкого типа (8 %), и сердоликовая призматическая бусина. В
яме 474 кроме лепной керамики (12 фрагментов) находок не было, а яма
449 оказалась просто небольшой западиной.
В заполнении всех перечисленных объектов ни разу не было отмече-
но следов строительного мусора, следовательно, к моменту начала стро-
ительства каменной мечети они были уже засыпаны. Датировка немно-
гочисленного вещевого материала не выходит за пределы X столетия.
Поэтому можно заключить, что строительство белокаменной части ме-
<277>
чети было осуществлено не позднее конца X- начала XI вв., а скорее не-
сколько раньше. В противном случае обширная площадь под этим мону-
ментальным сооружением вряд ли пустовала бы долгое время. К сожале-
нию, других фактов для конкретизации предложенной даты не имеется.
Вещевой материал из раскопок здания недостаточен, ибо здесь обнару-
жено ничтожно малое количество находок - в среднем 3-4 предмета (в
основном керамика) на каждый квадрат, тогда как вне мечети, в северо-
восточном и южном секторах раскопа, эта цифра доходила до 70.
Имеющиеся в нашем распоряжении факты, таким образом, не проти-
воречат ранней дате мечети, особенно деревянной её части, строитель-
ство которой, по нашему мнению, может быть связано с событиями офи-
циального принятия ислама, признания Булгарского государства в меж-
дународном масштабе и заложения города при Ибн Фадлане. В то же
время следует подчеркнуть, что мы не располагаем данными, которые
бы свидетельствовали о еще более ранней дате мечети, предложенной
А.Х.Халиковым. Все датирующие предметы, приведенные в его статье
[720], имеют широкий диапозон бытования, причем часть происходит с
участков, непосредственно не связанных с территорией мечети.
Графическая реконструкция мечети, выполненная с учетом восточ-
ных аналогий С.С.Айдаровым и Ф.М.Забировой, представляет раннюю
мечеть в виде значительного по объему деревянного сооружения с уг-
ловыми башнями крепостного типа и примыкавшего к северо-восточ-
ной стене невысокого минарета (рис. 117а). Во время перестройки угло-
вые башни были разобраны, а вместо деревянного минарета появился
отдельно стоящий минарет из камня у главного входа (рис. 117а).
Архитекторы С.С.Айдаров и Ф.М.Забирова включают в комплекс
Соборной мечети и кирпичное здание, изученное А.Х.Халиковым в
1971-1972 гг. на XVII раскопе [33, с.55].
Оно сохранилось на уровне фундамента и цокольной части. Кот-
лован фундамента был вырыт на глубину 1,2 м от дневного уровня;
строительный горизонт (глинистый выкид из котлована и щебенис-
тая прослойка) прослежен, как отмечает исследователь, “почти на
уровне погребенной почвы” [712, с. 11], а по более точным отчетным
данным - в верхней части нижнего горизонта культурного слоя, на-
копленного в X- начале XI в. [782, с.46]. Кладка стен производилась из
стандартных кирпичей квадратной формы (26 х 26 х 5 см) на илисто-
глинистом растворе с небольшой примесью извести или алебастра. В
основании фундамента отмечены остатки антисейсмической подуш-
ки из двух рядов сырцовых и полусырцовых кирпичей, характерной
для архитектурной традиции Ближнего Востока и Средней Азии. По
мнению А.П.Смирнова, этот строительный прием является ярким при-
<278>
мером деятельности в булгарских городах среднеазиатских мастеров,
прибывших в 922 г. вместе с посольством халифа Муктадира [595, с.4].
Основная часть здания имела в плане квадрат размерами 11x11м,
разделенный внутренней крестообразной перегородкой на четыре рав-
ные части - комнаты нижнего этажа средней площадью 16 кв.м каждая
(рис. 118). Наружные стены, сложенные из четырех рядов кирпичей, до-
стигали значительной толщины - 90-100 см, однако более мощными были
стены внутренней перегородки - до 110 см. По предположению А.Х.Ха-
ликова, это свидетельствует о двухэтажности сооружения, имевшего,
скорее всего, куполообразное перекрытие, весовая нагрузка которого
приходилась не на наружные, а внутренние стены [712, с. 12-13].
Все четыре комнаты нижнего этажа сообщались между собой пе-
реходами шириной 65-70 см. Их стены были оштукатурены, а ближе к
полу облицованы известняковыми плитками. Кирпичный пол (толщи-
ной в два кирпича -10-11 см) был покрыт сверху известково-цемент-
ным раствором толщиной в 5-6 см.
В здании открыта интересная система централього отопления. Об-
щая печь, основание которой лежало на глубине 120 см от уровня пола,
находилась в северо-западном углу. Судя по фрагментарным остат-
кам, прямоугольная в плане печь (250 х 200 см) имела двухчастную
конструкцию и состояла из топочной (80 х 60 см) и жаронакопитель-
ной камер (150 х 90 см), сильно прокаленных под воздействием высо-
кой температуры. От камеры жаронакопления двумя магистральны-
ми дымоходными каналами шириной 35-45 см и длиной более 9 м каж-
дая отходила разветвленная отопительная система, расположенная
под полом. Некоторые дополнительные каналы, как считал А.Х.Ха-
ликов, были предназначены для отвода тепла в верхний этаж здания
[712, с. 14].
Возможные истоки этой системы А.Х.Халиков предлагал искать
“в римско-византийской архитектуре, где подпольная отопительная си-
стема типа гипокаусов вырабатывается еще в римское время” [712, с. 15].
По мнению А.П.Смирнова, она встречается также в Средней Азии, За-
кавказье и в Крыму, а на Среднюю Волгу “могла быть занесена масте-
рами из Средней Азии” [595, с.5].
Для реконструкции общего облика здания важное значение име-
ют некоторые детали, выявленные в процессе вскрытия его наруж-
ной, северо-восточной стены, в середине которой располагался ши-
рокий двухпроемный вход. По бокам его на расстоянии 120 и 210 см от
наружных углов здания расчищены основания полуколонн-пилястров,
на которых покоилась П-образня арка, обрамляющая вход. Пиляст-
ры имели прямоугольное основание (100 х 80 см), уступчато переходя-
щее в полуколонны. “Такое оформление входа также характерно для
ранних кирпичных зданий Средней Азии и Ирана” [712, с. 15].
Перед входной дверью выявлены 6 столбовых ямок - остатки фун-
дамента крыльца, от которого в сторону мечети вела широкая мосто-
вая из камня и обломков кирпича.
Юго-западная стена здания сначала идет прямой линией, а ближе
к западному углу расширяется в виде выступа, не доходя до которого
прослеживается сквозной проем шириной 90 см. В этом районе выяв-
лена серия ям диаметром 30-40 см, которые, по мнению А.Х.Халикова,
остались от столбов, поддерживавших балконную террасу второго эта-
жа [712, с. 16], а по предположению С.С.Айдарова и Ф.М.Забировой,
являются следами крытой галереи, соединявшей это здание с рядом
расположенной деревянной мечетью [33, с.57].
Не совсем понятна северо-западная часть здания, имевшая услож-
ненную конструкцию в виде двух небольших полукруглых комнат или
башнеобразных выступов. Наружные их стены в два раза тоньше ос-
новных - 50 см, но фундамент имеет большую глубину - до 150 см. Се-
веро-восточная стена здания сохранилась плохо, но установлено на-
личие в ней дверного проема шириной 90 см, выходящего в кухонную
постройку (3,6 х 3 м) с остатками двух печей - кирпичной и каменной
(жаровни).
Вещи, обнаруженные при раскопках внутренней части здания (мно-
гочисленная глиняная и стеклянная посуда, женские украшения из стекла
и цветного металла, железные ножи в количестве 13 экз., цилиндричес-
кие замки и ключи, гирьки кубической формы, камнетесное зубило, ско-
бель, мотыжка и пр.), вроде бы свидетельствуют о его жилом характе-
ре. В нем жил, по всей вероятности, знатный человек, высокопостав-
ленный служитель рядом расположенной мечети. В литературе это зда-
ние получило условное название “дома знатного феодала”. Имеются
два варианта графической реконструкции здания, которые выполнены
С.С. Айдаровым, Ф.М.Забировой (рис. 1176) и А.Х.Халиковым (рис. 119).
Заслуживает внимания, однако, достаточно аргументированное
предположение Э.Д.Зиливинской о возможном назначении здания в
качестве общественной бани [241, с.228-230].
Примерно в 200 м севернее комплекса Соборной мечети на аэро-
фотоснимках 1973 г. четко выделялось пятно кирпичного здания, на
месте которого в 1979 г. А.Х.Халиковым был заложен раскоп XXVII
общей площадью более 330 кв.м. В первый год исследований ему уда-
лось полностью оконтурить периметр постройки и отдельные соору-
жения за ее пределами. В 1980-1981 гг. исследования на раскопе были
продолжены Р.Ф.Шарифуллиным, который полностью завершил рас-
<280>
чистку здания со всеми связанными с ним объектами. Он же и опубли-
ковал результаты своих исследований [813].
Плохо сохранившиеся остатки кирпичного здания с системой под-
польного отопления, возведенного из обожженного квадратного кир-
пича (26 х 26 х 4,5-5,5 см) на илисто-глинистом растворе с небольшой
примесью извести или алебастра, занимали подквадратную площадь
размерами 10,4 х 11,6 м. К зданию, функциональное назначение кото-
рого было определено Р.Ф.Шарифуллиным как баня, с юго-восточной
стороны примыкал деревянный пристрой 3,2 х 4,5 м) с двухкамерной
отопительной печью (рис. 120).
Основание наружных и внутренних стен покоилось на неглубоком
(10-20 см) “котловане” с сырцовоглиняной подушкой, имеющей тол-
щину всего 5-12 см. Под ней прослежен культурный слой с максималь-
ной мощностью до 40 см, который позволил датировать время строи-
тельства объекта не ранее второй половины XII в. Отсутствие проч-
ного фундамента здания, возведенного практически на культурном
слое, служило причиной того, что еще в период функционирования не-
которые части его деформировались вследствие неравномерной осад-
ки грунта и наличия под ним ранних ям с рыхлым заполнением.
Северо-восточная стена шириной 110 см (в 4 кирпича) местами со-
хранилась на высоту 7-9 рядов кладки (у восточного угла - до 14 ря-
дов), максимальная сохранность юго-восточной стенки - на 8-9 рядов.
Юго-западная и северо-западная стенки практически полностью раз-
рушены и прослежены лишь по следам глиняной подушки.
В плане здание состояло из двух основных частей, разделенных
на несколько помещений.
Юго-западная часть отделялась от северо-восточной внутренней
опорной стеной, имеющей ширину около 120 см. Тонкие (60-65 см) пере-
городки делили ее на три помещения. Первое из них (3,4 х 1,4 м) с двумя
парами отопительных каналов располагалось в юго-восточном углу
здания. По предположению Р.Ф.Шарифуллина, здесь в последний пе-
риод существования здания находилась топка, а само помещение вы-
полняло функцию цистерны [813, с.82]. Второе помещение (3,4 х 3,2 м),
также с дымоходными каналами подпольного отопления, имеющими
следы перестроек, примыкало к первому с северо-западной стороны;
третье помещение (2,5 х 2,4 м) занимало юго-западный угол здания.
Северо-восточная половина здания (8,3 х 4,6 м), построенная, по-
видимому, несколько позднее, сохранилась плохо, поэтому не установ-
лены ее внутренняя планировка и схема отопительной системы.
Основываясь на анализе конструктивных особенностей исследован-
ного объекта, Р.Ф.Шарифуллин пришел к выводу о возможности счи-
281
тать юго-западную часть его “баней, состоявшей в начальный период
из трех отапливаемых помещений: предбанника, мыльни и горячей
мыльни, к которой примыкала с юго-восточной стороны топочная при-
стройка с печью и платформой цистерны” [813, с.85]. Позднее к ней была
пристроена северо-восточная половина, а печь перенесена в вышеупо-
мянутое первое помещение.
Еще одна общественная баня Х-ХП вв., считавшаяся ранее “кара-
ван-сараем”, вернее, зданием гостиничного типа для приезжих куп-
цов (рис. 122), была исследована А.Х.Халиковым и Р.Ф.Шарифуллиным
в 1969-1972 гг. за пределами внутреннего города Биляра недалеко от
восточных ворот в урочище “форт” [29; 733].
Здание, ориентированное углами по сторонам света, имело в пла-
не форму прямоугольника (16,8 х 14,8 м) и было возведено из квадрат-
ных, обожженных и сырцовых кирпичей размерами 26-27 х 26-27 х 5 см
с использованием связующего раствора из глины с примесью извести.
Его фундамент был введен в обширный котлован глубиной 115-120 см
от уровня пола и покоился на глиняной подушке и платформе из двух
рядов горизонтально уложенных кирпичей. Здание включало в себя
тринадцать комнат-помещений, в пяти из которых (I, IV, V, VII, VIII)
выявлены дымоходные каналы, соединенные с топочной камерой (VI),
расположенной в северо-восточной его части (рис. 121). Наружные сте-
ны толщиной 100 см выложены из четырех кирпичей; внутренние сте-
ны мощнее - из четырех-пяти рядов кирпича толщиной 125 см, что пред-
полагает купольное перекрытие здания. Стены основных помещений
были оштукатурены и даже расписаны различными узорами корич-
невато-красной краской.
Вход находился с юго-восточной стороны, он состоял из входного
тамбура (XII) и неотапливаемых сеней (XI) с суфой вдоль юго-запад-
ной стены. В полу помещения XI обнаружены остатки водосливного
канала. Такой же вход (XIII и XIV) вел в помещение VIII в восточном
углу здания.
Назначение отдельных комнат исследователи трактуют по-разно-
му. Помещения I, V, VII являются, по определению А.Х.Халикова и
Р.Ф.Шарифуллина жилыми; помещение III - кухней с остатками по-
гребков и жаровен, II - подсобкой при ней, VIII - неотапливаемом скла-
дом. Э.Д.Зиливинская, исходя из своего понимания назначения зда-
ния, определяет их совсем по-иному: “В юго-восточной части здания
находился входной тамбур (XII), вслед за которым шла неотапливае-
мая раздевальня с суфой (XI). Отсюда проход вел в теплую мыльню
(IV), в юго-западной стене которой впоследствии была сделана дверь,
ведущая в аналогичный предбанник с суфой и входным тамбуром (IX,
X). Из помещения IV можно было попасть в горячие мыльни (V и VII)
или же в следующее теплое помещение I” [241, с.226]. Не совсем понят-
но назначение и устройство комнат II и III, которые, вероятно, пред-
ставляли собой прохладные мыльни или помещения для процедур. Не
исключено, что довольно сильно обогреваемое помещение VIII, не
соединенное с другими, или даже весь юго-восточный блок, состоя-
щий из тамбура, раздевальни и горячей мыльни, был особым, женс-
ким отделением бани [241, с.227].
Интересна трактовка более поздней пристройки за юго-западной
стеной здания. А.Х.Халиков допускал возможность использования ча-
сти пристройки (X) и помещения IV в качестве придомной мечети с
небольшим михрабом (IX) [733, с.91]; С.С.Айдаров и Э.Д.Зиливинская
считают эту пристройку входом в дом [29, с. 104; 241, с.225]. Следует
отметить, что от западного угла пристроя отходит водосток - необ-
ходимый элемент сооружений банного типа.
В целом аргументы Э.Д.Зиливинской в пользу признания остатков
вышеописанного сооружения в качестве общественной бани, входив-
шей в комплекс караван-сарая, следует признать убедительными. Эта
точка зрения получила в последние годы поддержку и со стороны
Р.Ф.Шарифуллина, принимавшего участие в раскопках объекта в 1969-
1972 гг. и подготовившего (совместно с А.Х.Халиковым) первую пуб-
ликацию о нем [812, с.79].
Знаменитый “суварский дворец” - первое кирпичное сооружение
домонгольского булгарского города, получившее широкую извест-
ность благодаря трудам А.П.Смирнова, в которых ученый подчерки-
вал весьма условный характер определения его как “дворца” или бо-
гатого дома феодала [578; 595, с.4]. Он открыт в центральной части
городища Сувар и исследовался в 1934-1937 гг. экспедицией Государ-
ственного исторического музея. Объект представляет собой руиниро-
ванные остатки кирпичного здания, сохранившегося на уровне фун-
дамента и цокольной части, с системой дымоходных каналов от под-
польного отопления, с “башней” в северо-западной стороне и неболь-
шой пристройкой - в юго-восточной (рис. 123). Оно было ограждено со
всех сторон кирпичной стеной со входом с восточной стороны. Пло-
щадка перед зданием была вымощена сырцовыми кирпичами, уложен-
ными горизонтально в один ряд.
Фундамент основного здания, сложенный из сырцового кирпича
на глиняном растворе, находился в котловане глубиной 1 м; фунда-
мент “башни” введен в более глубокий котлован (до 2 м). Основание
стен покоилось на подушке из сырцового кирпича, служившей анти-
сейсмическим приемом в архитектуре Средней Азии.
<283>
Для строительства использовались сырцовые и обожженные кир-
пичи разных размеров: 35x35x5 см, 30 х 30 х 5 см, 28 х 28 х 5-6 см, 25 х
25 х 5 см: 25 х 20 х 5 см, 24 х 24x4-5 см, 23 х 23 х 5 см [578, с. 150-151,154].
Связующим раствором служила глина с примесью извести и алебаст-
ра. На некоторых участках стены, имеющей среднюю толщину около
70-75 см, сохранились остатки штукатурки, иногда со следами краски
голубого цвета. Разные размеры кирпичей свидетельствуют, очевид-
но, о разном времени строительства отдельных частей здания, о нео-
днократных перестройках и ремонтах его. И действительно, изуче-
ние кладки позволило “установить остатки трех строительных перио-
дов, между которыми прошел, по-видимому значительный срок. Эти
строительные периоды различаются и по типу кирпича, и по технике,
и по стратиграфическим данным” [578, с. 150]. По мнению А.П.Смир-
нова, здание функционировало с конца X- начала XI вв. до XIV вв.
Судя по описаниям и реконструкциям А.П.Смирнова, здание было
двухэтажным и предствляло в плане прямоугольник (7 х 4 м) с неболь-
шой башней (4 х 3,5 м) с северо-западной стороны (124а). Главный фа-
сад его оживлялся двумя пилонами, от которых остались основания,
со стрельчатой аркой в верхней части. Здание имело разветвленную
систему подпольного отопления, дымоходные каналы которого пери-
одически обновлялись. В ходе раскопок найдены и водопроводные
трубы. После капитального ремонта (второй стороительный период),
осуществленного где-то в середине XIII столетия, здание имело вид
сооружения неправильной формы из трех прямоугольников: к перво-
му, двухэтажному (8 х 6 м) с северо-востока примыкал второй (5x6 м),
а с юго-востока - невысокая башня. После разрушения, здание было
вновь восстановлено в XIV в. (третий строительный период). С юго-
востока была сделана небольшая пристройка с выступом для входа и
одновременно была разобрана северо-восточная прямоугольная
часть здания [578, с. 158]. К сожалению, основываясь лишь на опубли-
кованных материалах, проверить достоверность реконструируемых
А.П.Смирновым этапов строительства и функционирования “суварс-
кого дворца” совершенно невозможно. Нами уже высказывалась мысль
о существовании самого городища только в домонгольское время [799,
с.93], но это еще не окончательный вывод. Дальнейшие исследования,
надеюсь, внесут ясность в наши представления об истории этого го-
рода и его архитектурных памятников.
Изученное в Суваре кирпичное здание, на наш взгляд, по своим
важнейшим конструктивным особенностям принципиально ничем не
отличается от вышерассмотренных билярских, определяемых специ-
алистами как банные сооружения.
Еще один кирпичный дом с подпольным отоплением был открыт
В.Ф.Каховским и А.П.Смирновым в 1962 г. при раскопках Хулаша, отно-
сящегося к типу малых городов домонгольской Булгарии [312, с.29-33].
Сохранившийся фундамент здания, сложенного из крупномерных
сырцовых и обожженных кирпичей размерами от 18 х 18 х 5 см до до 27
х 27 х 5 см, заглублен в материк на 95 см. Сооружение подпрямоуголь-
ное в плане (8,8 х 3-3,5 м), состояло из двух основных помещений
(рис. 125). Кирпичи стен и пола положены непосредственно на куль-
турный слой, скреплены глиняным и известковым раствором [312, с.ЗО].
Толщина стен составляет не более 50 см, что соответствует размерам
1,5-2 кирпичей. Остатки пола из кирпича и песчаника, покрытого тол-
стым слоем известкового раствора, выявлены в южной части здания.
Подпольная система отопления состояла из заглубленной ниже
пола печи (1,1 х 1,6 м), сложенной из камня и кирпичей, предпечной
ямы (3 х 5 м) и каналов-дымоходов, расположенных “между прямоу-
гольными в плане устоями, на которые опирались плиты пола. Вдоль
длинной оси здания проходил магистральный дымоход, идущей от
топочной камеры. От него отходили боковые ответвления, часть из
которых попарно соединялась или заканчивалась вертикальными
дымоходами, проложенными в толще стен” [241, с.231].
Исследователи памятника В.Ф.Каховский и А.П.Смирнов счита-
ли, что хулашский дом имел жилое назначение и принадлежал богато-
му торговцу [312, с.33]. Э.Д.Зиливинская аргументированно высказа-
лась в пользу определения его в качестве небольшой общественной
бани, имеющей прямые аналогии в средневековых банях Херсонеса и
Армении [241, с. 231 ].
Еще в 1920-х годах профессором В.В.Гольмстен в западной части
Муромского городка близ оборонительных укреплений изучались два
здания XI-XII в., примыкавших друг к другу в виде буквы “Г”. К сожа-
лению, она не успела полностью опубликовать результаты своих ра-
бот [412, с.136]. Судя по сохранившимся материалам, оба здания были
построены из обожженного кирпича размерами 25 х 25 х 5 см, подте-
санных каменных плит или же из необработанных камней, скреплен-
ных глиняным раствором. На уровне пола обнаружены слегка врезан-
ные в грунт дымоходные каналы отопительной системы, сложенные
из кирпича и перекрытые сверху известняковыми плитами. Магист-
ральные каналы примыкали к топкам, расположенным снаружи зда-
ния [132, с. 180].
В юго-западной части внутреннего города 1971 г. Г.И.Матвеевой
вскрывалось еще одно кирпичное здание XII в., плохо сохранившееся
и исследованное лишь частично. Подробная публикация его пока тоже
отсутствует [132, с.179-180]. Фундамент здания, введенный в котлован,
был сложен из крупных известняковых камней, а стены - из обожжен-
ного кирпича (25 х 24-25 х 5 см) на известковом растворе. В юго-вос-
точном углу находилась топочная камера в виде подквадратной в пла-
не печи (84 х 80 см) с перекрытием в виде ложного свода. От нее отхо-
дили семь расположенных параллельно дымоходных каналов, имею-
щих в сечении форму прямоугольника (45 х 30 см). Стенки дымоход-
ных каналов сложены из кирпича и перекрыты сверху каменными пли-
тами. В районе топки обнаружен обломок керамической трубы, по-
зволяющей определить назначение здания в качестве бани.
Четвертое здание Муромского городка было исследовано Г.И.Мат-
веевой в 1973 г. на территории северной части внешнего города у края
оврага вблизи северо-западного въезда во внутренний город (рис. 126).
Оно имело прямоугольную форму (10,8 х Юм); сохранилось лишь на уров-
не фундамента и проследить внутреннюю планировку не удалось. Фун-
дамент здания, сложенный в основном из крупных подтесанных кам-
ней, чередовавшихся местами крупномерным кирпичом, был введен в
котлован глубиной 1,1 м от уровня кирпичного пола. Последний имел
известково-алебастровое покрытие сверху. При кладке стен, толщина
которых не превышала 60-65 см, использованы обожженные кирпичи
размерами от 25 х 25 х 5 см до 29 х 29 х 5 см, скрепленные глиняным
раствором.
Отопительная система включала два магистральных дымоходных ка-
нала шириной 50 см с более узкими (25-35 см) разветвлениями и печи, при-
мыкавшей снаружи к северо-восточной стене здания. Печь, сохранившая-
ся на высоту 84 см, имела квадратную форму (1,5 х 1,5 м) и арочное устье.
С северо-запада к зданию примыкал небольшой кирпичный при-
строй (6 х 1,5 м), который, судя по тому, что не отапливался, а основание
покоилось на древней поверхности земли (не в котловане, как основная
часть здания), служил входом. Дверь располагалась в юго-западной
стене и была обращена на юг, в сторону оврага. Вниз, к воде, вела лес-
тница, ступеньки которой сделаны из крупных известняковых плит.
Функциональное назначение здания Г.И.Матвеева определила на
основании ближайших параллелей с билярской баней “караван-сарая”.
Время его строительства относится ко второй половине X в., что до-
казывается как стратиграфическими данными, так и особенностями,
характерными для архитектуры Средней Азии и Ближнего Востока
досельджукской эпохи [132, с. 177-179].
Оригинальным образцом усадебной бани является, по мнению
Ю.А.Семыкина, кирпичное здание, исследованное в 1991 г. на Крас-
носюндюковском I городище [567, с.219-223].
<286>
Здание имело прямоугольную форму размерами 6,6 х 3,6 м. Фунда-
мент находился в неглубоком котловане. Толщина стен, сложенных из
обожженных квадратных кирпичей (28 х 28 х 4,5-6 см) на глиняном ра-
створе, составляет около 60 см. Интересна внутренняя планировка со-
оружения (рис. 127).
Небольшое помещение 1 (предбанник) примыкало снаружи к севе-
ро-западной части здания. Северная стенка его сложена из постав-
ленных на ребро кирпичей размерами 25 х 25 х 5 см и 24 х 18x5 см; в
качестве связующего раствора использована известь с песком. Пол и
стены покоятся непосредственно на древней поверхности.
Северную половину основной части здания занимало помещение 2
(внутренние размеры 2,4 х 2,4 м), служившее мыльней. В этом помеще-
нии на уровне дна котлована находились 20 опорных столбиков из кир-
пича, имевших квадратные основания и располагавшихся симметрич-
но в четыре ряда, по 5 столбиков в каждом ряду. На них опирался кир-
пичный пол, который покрывался сверху водонепроницаемым извест-
ковым раствором. В северной стене выявлено вертикальное дымоход-
ное отверстие, которое сообщалось с подпольной системой отопления,
а в восточной стене - остатки прямоугольного резервуара для воды.
В южной половине здания находилось помещение 3, имевшее внут-
ри восьмиугольную форму (2 х 2,3 м). В подпольной его части также
стояли опорные столбы (всего 10), располагавшиеся в три ряда парал-
лельно стенам. В северо-восточном углу находился полукруглой формы
резервуар для воды, вмонтированный в стену.
Помещение 4 размещалось в северо-восточной части здания, но
оно почти полностью уничтожено при современных строительных ра-
ботах; сохранились лишь два опорных столбика, а также карнизик по
восточной стенке на уровне пола. Помещение 5, расположенное се-
вернее от предыдущего, сохранилось также фрагментарно.
Остатки подпольной отопительной системы в виде дымоходных
каналов выявлены в помещениях 2, 3, 4, однако отопительная печь
оказалась разрушенной и не было установлено даже ее местораспо-
ложение. О развитой системе водоснабжения и канализации свидетель-
ствуют керамические трубы и их обломки. Слив воды осуществлялся
также при помощи деревянных желобов, вмонтированных в кирпич-
ный под. В пределах здания собрана интересная коллекция находок,
среди которых железные ножи, тесло, наконечники стрел, обломки ци-
линдрических замков, ювелирные украшения, многочисленные оскол-
ки посудного и особенно оконного стекла. Последнее, по мнению
Ю.А.Семыкина, говорит о том, что свет в баню проникал через зас-
текленные оконца, что вряд ли соответствует действительности.
Сопоставительное изучение конструктивных особенностей сред-
невековых бань Поволжья, Кавказа, Крыма и других регионов Евра-
зии позволило Ю.А.Семыкину заключить, что в строительстве крас-
носюндюковской бани принимали участие мастера из Закавказья, учи-
тывавшие среднеазиатские традиции, продиктованные требования-
ми ислама [567, с.223].
В заключении несколько слов об оригинальном архитектурном со-
оружении, сохранившемся с булгарских времен на Елабужском (“Чер-
товом”) городище и известном в исторической литературе с конца
XVIII в. До нас дошла круглая каменная башня этого сооружения, от-
реставрированная в 1867 г. городским главой И.В.Шишкиным, отцом
знаменитого художника-пейзажиста (рис. 128).
В 1888 г. раскопками А. А.Спицына впервые был выявлен план это-
го сооружения, имеющего квадратную форму (21 х 21 м) с круглыми
угловыми и полукруглыми пристенными башнями [613, с.89-91]. Анали-
зируя особенности архитектуры елабужской белокаменной “цитаде-
ли” по данным А.А.Спицына, проф. А.П.Смирнов отмечал, что в ней
отразились традиции византийской строительной школы, проникшие
в Булгарию через Хазарский каганат [595, с.З].
Тщательные исследования памятника проводились в 1993 г. проф.
А.Х.Халиковым. Он вскрыл здание полностью на уровне фундамента,
заглубленного в грунт на 35-40 см от древней поверхности (рис. 129).
Все здание было сложено из плитчатого известняка на известковом
растворе. Средний диаметр угловых башен составлял около 5 м; бо-
лее высокая юго-восточная, сохранившаяся до наших дней дозорная
башня достигала 14 м в диаметре. Юго-западная башня (минарет?)
оказалась шестигранной. Среди пристенных своей треугольной фор-
мой, обращенной острием точно на Мекку, выделялась башня юго-
западной стены. По достаточно аргументированному мнению А.Х.-
Халикова, изученное сооружение изначально было построено булга-
рами как мечеть-крепость на Камском торговом пути [724, с. 13-14].
Варианты графической реконструкции ее предложены Ф.Х.Валеевым
(рис. 130а) и С.С.Айдаровым (рис. 1306).
* * *
Таким образом, в булгарских городах строились не только бре-
венчатые или глинобитно-каркасные дома. Крупные сооружения об-,
щественного характера нередко возводились из белого камня и кир-
пича. Практически все кирпичные сооружения, исследованные в бул-
гарских городах, являются остатками общественных или усадебных
бань. Наиболее крупные и совершенные по устройству из них нахо-
дились в Биляре и Муромском городке. Кирпичных домов безусловно
жилого назначения пока не известно ни в одном булгарском городе.
Непонятно, в каких домах жили богатые горожане - неужели только в
полуземлянках или наземных домах площадью 12-20 кв. м? Верится в
это с трудом. Могла ли иметь хотя бы часть кирпичных домов с под-
польным отоплением жилое назначение? Резко отрицательный ответ,
нам кажется, пока не уместен, вопрос требует специального изучения
на основе более широких материалов. К сожалению, жилища все еще
остаются наименее изученной частью материальной культуры домон-
гольских булгар. Новый подход к их изучению, применяемый исследо-
вателями древнерусских городов [198; 640], обещает, между прочим,
много интересного. Небольшие по размерам котлованы прямоуголь-
ной формы мы традиционно определяем как остатки рядовых жилищ-
полуземлянок, не обращая никакого внимания на другие объекты типа
столбовых или “хозяйственных” ям вокруг них, которые в комплексе
могут оказаться остатками обширных построек, даже двухэтажных,
принадлежавших богатым горожанам. A priori можно допустить, что
представители высших слоев населения жили в основном в больших
деревянных домах наземного типа, от которых редко сохраняются
четкие археологические следы. Даже рядовые (массовые) жилища до-
ходят до нас лишь в виде подполий, обложенных досками или брев-
ном, которые мы принимаем за остатки основных конструкций. Нет
оснований отрицать в наземных домах достаточно совершенной сис-
темы отопления, хотя, несомнено, у части населения применялось и
отопление “по-черному”. Высокий уровень развития всех отраслей
материальной культуры, в том числе кирпичной и каменной архитек-
туры булгарских городов, предполагает и более солидный уровень
строительства массовых жилищ. Однако данный тезис, повторяем,
требует еще новых доказательств.
Элементы благоустройства в археологических материалах просле-
живаются слабо, однако есть сведения о мощеных деревом, камнем
или кирпичным щебнем дорожках в центральной части Биляра. Воду
брали не только из ествественных источников, добывали ее и в глубо-
ких колодцах. Колодезную воду использовали также в банях.
В целом же архитектурный облик булгарских городов не был слиш-
ком однообразным и примитивным. Крупные города были окружены
мощными укреплениями с крепостными башнями и проездными воро-
тами, некоторые из которых, судя по народным преданиям, называ-
лись “золотыми”. В этих городах находились караван-сараи для при-
езжих куцов, имелись мечети с высокими минаретами и религиозные
школы-медресе при них. Центральные площади оживлялись базара-
ми с их своеобразными постройками - лавками, небольшими мастере-
<289>
кими, складскими помещениями и т.д. Из массы рядовых жилищ выде-
лялись богатые дома, нередко двухэтажные, общественные бани и
другие здания, сооруженные из камня и кирпича.
<290>
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Подведем некоторые итоги. Предпринятое нами обобщающее ис-
следование булгарского города X- начала XIII вв. позволяет констати-
ровать не только несомненные успехи археологов в данной области
булгароведения, но и выявить те нерешенные проблемы, на которые
следует обращать первостепенное внимание при дальнейших работах.
Исходя из общего понимания средневекового города как крупного
укрепленного поселения, значительная часть жителей которого изна-
чально была занята ремеслом и торговлей, а также другими видами де-
ятельности неаграрного характера; учитывая при этом археологичес-
кие признаки, присущие только поселениям городского типа, из массы
булгарских городищ домонгольского времени мы выделили около 40
памятников, которые можно назвать городами в прямом смысле этого
слова. К сожалению, не все они изучены археологами в одинаковой сте-
пени удовлетворительно. К данной категории памятников безусловно
относятся Биляр - Булгар на Черемшане, Сувар, Внешний Булгар на
Волге (Бряхимов), Ошель (Богдашкино), Алабуга, Казань, Чаллы, го-
родище “Городок” на Каме, Муромский городок, Юлово, Хулаш, Крас-
носюндюковское I, Красноключинское, Кокрятьское, Староалейкинс-
кое, Городищенское на Волге, Горкинское II, Старо-Нохратское, Аль-
меневское, Деушевское и некоторые другие городища. Памятники типа
Ромаданского I, Западно-Войкинского, Малополянского, Барско-Ена-
русскинского, Щербеньского I городищ, отнесены к числу городов ус-
ловно, лишь по наличию вокруг их укреплений обширных пригород-
ных селищ, являющихся, может быть, ремесленными посадами. На ука-
занных памятниках, к сожалению, археологические раскопки никогда
не проводились. Составленный нами список булгарских городов требу-
ет уточнений. Скорее всего, он будет дополнен новыми памятниками.
При дальнейших исследованиях следует обращать пристальное вни-
мание на прилегающие к городищам поселения (селища) с целью опре-
деления их места в общегородской топографической структуре.
Совершенно особняком в числе памятников городского типа сто-
ит Измерское поселение X-XI вв., которое есть определенные основа-
ния поставить в ряд с открытыми торгово-ремесленными поселения-
ми или протогородами, известными в Северо-Восточной и Северо-
Западной Европе. Такие города возникали обычно на международ-
ных торговых путях. Кстати, на роль и значение Великого Волжского
пути в возникновении булгарских городов до сих пор не уделялось
особого внимания. Между тем многие булгарские города, в том числе
Булгар на Волге, Джукетау, Кашан, Казань, Алабуга, Городищенское
на Волге, не говоря уже об Измерях, своим происхождением обязаны,
на наш взгяд, именно торговле.
В целом же проблемы происхождения булгарского домонгольско-
го города не стали у нас темой специальных исследований. Высказы-
вавшиеся по этому вопросу мнения зачастую носят априорный харак-
тер и не подкреплены археологическими источниками. С данной про-
блемой тесно связан вопрос о времени возникновения постоянных по-
селений, о начале седентаризации волжских булгар. Традиционно счи-
талось, что в первой четверти X столетия у булгар уже имелись горо-
да и села, часть которых (Булгар, Сувар) зафиксирована и в письмен-
ных источниках. В последние десятилетия Е.П.Казаков, а вслед за ними
и некоторые другие археологи, предпринимают попытки пересмотра
этой устоявшейся точки зрения и относят появление первых оседлых
поселений в Булгарии только ко второй половине или даже к концу
X в. В данном исследовании мы приводим новые доказательства, ко-
торые, на наш взгляд, достаточно убедительно свидетельствуют в
пользу оседлости подавляющей части булгарского населения еще в IX-
начале X в. Однако мы считаем, что это не искусственно созданная
проблема и она требует также специальных исследований, может быть,
и целенаправленных раскопок.
В главе, посвященной археологии Билярского городища, основное
внимание мы уделили обоснованию хронологии памятника и этапов
его развития. Это связано опять же с некоторыми дискуссионными
проблемами, касающимися времени основания и гибели Биляра. Го-
род, специально построенный в качестве столицы страны, существо-
вал уже в первой четверти X в. и окончательно погиб в 1236 г. в ре-
зультате монгольского погрома - данное заключение подтверждает-
ся всем комплексом источников. Отмечаю чрезвычайно интересные
результаты раскопок С.И.Валиуллиной, Е.А.Беговатова и А.Ф.Коч-
киной на П-Ш Билярских и IV Балынгузском селищах, являющихся ос-
татками золотоордынского Биляра.
Археология Булгара на Волге изложена в аспекте спорной про-
блемы его столичности в X- первой половине XII вв. Мы еще раз вы-
нуждены были констатировать скудность археологических доказа-
тельств наших оппонентов, считающих Болгарское городище остат-
ками первой столицы государства домонгольских булгар. Сопостави-
<292>
тельное изучение материалов из его VI (отчасти V) слоя и нижнего
горизонта культурного слоя Биляра не оставляет никаких сомнений в
первенствующей роли последнего в экономической, политической и
культурной жизни страны. Дальнейшие споры по этому вопросу вряд
ли уместны без полной публикации материалов (находок и сооруже-
ний) домонгольского слоя памятника.
Ряд новых материалов из археологических исследований после-
дних лет включен нами в главу о булгарских городах Суваре, Джуке-
тау, Чаллы, Алабуге и некоторых других. Это позволило представить
более полную характеристику булгарского домонгольского города.
Анализ новых источников дает основания ограничить время существо-
вания Сувара X- первой половиной XIII вв. и удревнить время возник-
новения Джукетау, Чаллы и Алабуги до конца X-XI вв.
Специальную главу мы решили посвятить археологии древней Ка-
зани. Интерес к этому уникальному памятнику в последние годы чрез-
вычайно возрос в связи с ценными открытиями, которые позволили
уточнить время основания булгарского поселения, из которого вырос-
ла потом наша Казань - столица Республики Татарстан, и в немалой
степени способствовали включению историко-архитектурного ансамб-
ля Казанского Кремля в список памятников ЮНЕСКО. Наше заключе-
ние об археологической дате возникновения Казани (конец X- начало
XI вв.) подтвердилось данными естественнонаучных методов исследо-
ваний; научную экспертизу проводили специалисты Москвы, Санкт-Пе-
тербурга, Берлина, Праги, Парижа, Вены, Каира и других городов.
Результаты археологических раскопок обсуждались на трех междуна-
родных научных конференциях с участием ученых более 20 стран. Рас-
копки преимущественно охранно-спасательного характера еще продол-
жаются. Теперь они вышли за пределы Кремля. Первоочередной зада-
чей археологов стало изучение торгово-ремесленного посада города.
Можно констатировать определенные успехи в изучении темы “Бул-
гарский город как центр ремесла и торговли”. В булгарских городах
выявлены следы металлургического, кузнечного, ювелирного, косторез-
ного ремесел, изучены хорошо сохранившиеся остатки гончарных гор-
нов. В последние годы достигнуты интересные результаты в изучении
такого “наукоемкого” производства как стеклоделие. Любопытно, что
некоторые ремесленные районы, даже кузнечные или металлургичес-
кие, располагались в центральной части городов (Биляр, Сувар). К со-
жалению, мы пока плохо представляем себе социальную организацию
городского ремесла, характер разделения труда в рамках самостоятель-
ных производств, между городами и отдельными регионами страны.
Обширные (до 1-3 га) слободы гончаров и кузнецов-металлургов в Би-
<~293>
ляре свидетельствуют, по-видимому, о существовании каких-то ремес-
ленных корпораций. Однако без дополнительных исследований отве-
тить на многие из этих вопросов затруднительно.
В булгарских городах обнаружено огромное количество импорт-
ных предметов. Они отражают зафиксированные и в письменных до-
кументах активные торговые связи Волжской Булгарии с финно-угор-
скими соседями, Русью, странами Востока и Запада. В свою очередь
булгарский экспорт археологически зафиксирован на огромных тер-
риториях Восточной Европы, и даже в более отдаленных землях. Со-
вершенно очевидно, что такое движение товаров осуществлялось от-
части булгарскими купцами, а города служили центрами различного
рода торговых операций. Часто повторяемый тезис о булгарских го-
родах как центрах транзитной торговли, о преимущественно посред-
нической роли Булгарии в торговле между Западом и Востоком не со-
всем объективно отражает действительность. Булгары и сами произ-
водили высококачественные товары, специально предназначенные
для вывоза за пределы страны, выступали самостоятельными и рав-
ноправными партнерами в международной торговле.
В последние годы в связи с обсуждением широкого круга проблем,
связанных с историей древней Казани, заметно усилился интерес уче-
ных к Великому Волжскому пути. Планируемые на ближайшие годы
международные конференции по отдельным вопросам этой поистине
глобальной темы будут способствовать выявлению новых фактов о
роли и значении этой трансъевропейской магистрали в международ-
ной торговле, в возникновении и становлении средневековых городов
и государств Восточной Европы.
В последней главе настоящей монографии предпринята попытка
обобщить известные нам материалы по жилищам, хозяйственным по-
стройкам и кирпично-каменным сооружениям, выявленным при рас-
копках булгарских городов. Однако наше первоначальное намерение
представить читателю архитектурный облик средневекового булгар-
ского города оказалось неосуществимым вследствие недостаточнос-
ти источников. Функциональное назначение многих сооружений оп-
ределено исследователями сугубо предположительно, практически нет
данных о застройке и внутренней планировочной структуре городов
или даже отдельных их районов и т.д. Поэтому мы вынуждены были
ограничиться краткой характеристикой отдельных типов сооружений
жилищно-хозяйственного и общественного назначения, позволяющих
в какой-то степени представить своеобразный облик домонгольского
булгарского города. В результате новых археологических открытий
накапливается все больше материалов, свидетельствующих о высо-
<294>
ком развитии строительного дела и архитектуры у волжских булгар.
Кирпичные здания со сложной системой подпольного отопления, боль-
шинство которых определяется как общественные бани, имелись не
только в крупных городах, но даже в средних и малых.
В целом же имеющиеся в наших руках материалы характеризуют
Волжскую Булгарию как страну городов, подтверждая тем самым све-
дения средневековых авторов.
* * *
В заключение несколько слов о дальнейших судьбах булгарских
городов. Этот вопрос тесно связан с монгольскими завоеваниями и их
последствиями для страны.
В исторической науке существует точка зрения о сугубо отрица-
тельных последствиях монголо-татарских завоеваний для народов Во-
сточной Европы, в том числе и волжских булгар, стоявших на более
высокой ступени развития, чем сами завоеватели. Методологической
основой данной концепции служило известное высказывание К.Мар-
кса о том, что монгольское иго “не только подавляло, но и оскорбля-
ло, иссушало душу народа, ставшего его жертвой”.
Однако время от времени как в русской (В.В.Бартольд), так и за-
рубежной историографии (Г.Вернадский, Б.Ишболдин, Г.Мартин) выс-
казывались мнения о положительной роли монголов в дальнейших
судьбах покоренных народов. В конце прошлого столетия эта точка
зрения нашла свое развитие в трудах Л.Н.Гумилева, отрицавшего,
между прочим, вполне обоснованно, монгольское иго на Руси. В то же
время его попытки показать завоевателей чуть ли не как благодете-
лей, действовавших согласно своим законам (ясам), позволяющим яко-
бы убивать и покорять только тех, кто им добровольно не подчинял-
ся, не совсем убедительны. Желающих покоряться им на доброволь-
ных началах было, как и следовало ожидать, мало. И как следствие -
огромные жертвы и разрушения. Страшные последствия монгольско-
го завоевания 1236 г. находят подтверждение в археологических ма-
териалах булгарских городов.
Примерно через год после специального курултая 1235 г., когда со-
стоялось решение “завладеть странами Булгара, асов и Руси”, объеди-
ненное монгольское войско отправилось в поход: “от множества войск
земля стонала и гудела, а от множества и шума полчищ столбенели ди-
кие звери и хищные животные” [24, с.22-23]. Сначала монголы, по сооб-
щению персидского историка XIII в. ал-Джувейни, “силой и штурмом
взяли город Булгар” (Биляр-Великий город), т.е. столицу страны. Этот
же факт констатирует автор Лаврентьевской летописи: “Тое же осени
<М5>
(1236 г.) приидоша от восточные страны в Болгарьскую землю безбож-
нии татары и взяша славный Великыи город Болгарьскыи” [12, стб.460].
Источники полны сообщений о жестоком обращении завоевате-
лей с местными жителями и о полном разрушении городов. “Убивают
всех, не разбирая, старых и малых, красивых и безобразных, богатых
и бедных, сопротивляющихся и покорных, как правило, без всякой по-
щады”, - писал очевидец, автор “Полного описания монголо-татар”
(“Мэн-да бей-лу”), рассказывая об их бесчинствах в покоренных зем-
лях [10, с.67]. “Избиша оружьем от старца и до уного и до сущаго мла-
денца и взяша товара множество, а город пожгоша огнем и всю землю
их плениша”, - уточнял древнерусский летописец действия монголов
в отношении Биляра и его населения [12, стб.460]. “Жителей его (Бул-
гара-Биляра) [частью] убили, а [частью] пленили”, - лаконично кон-
статирует Джувейни [24, с. 23].
Археологические данные служат яркой иллюстрацией к сообще-
ниям средневековых авторов. Весь верхний горизонт культурных от-
ложений Биляра представляет собой золисто-углистую массу, переме-
шанную с обломками человеческих костей, особенно многочисленных
в районе укреплений и крупных зданий. Следы большого пожара, свя-
занного, несомненно, с монгольским погромом 1236 г., зафиксированы
практически во всех районах города, где производились раскопки.
Ожесточенные схватки между булгарами и монголо-татарами про-
изошли еще на подступах к городу. При исследовании наружных ук-
реплений внешнего города в верхней части насыпи земляных валов
были отмечены следы пожара, обожженные кости человека и желез-
ные наконечники стрел. Укрепления внутреннего города также были
уничтожены в результате пожара 1236 г., среди находок из раскопа
имеются типично монгольские “срезни”, железная булава, костяные
накладки на колчан и пр. В небольшом раскопе у восточных ворот Би-
ляра обнаружено около двухсот разрозненных человеческих костей.
Наиболее упорные бои шли, по всей вероятности, в центральной ча-
сти внутреннего города. Ограда административного центра полностью
была сожжена врагами. Показательно, что в некоторых участках цент-
ральных раскопов мощность слоя пожарища достигала 60-80 см. В нем
обнаружено большое количество предметов вооружения. Следы монголь-
ского погрома хорошо прослеживались в районе Соборной мечети и
“дома феодала”. Здесь зафиксированы обильные золисто-углистые пят-
на, обугленные плахи от упавших наземных конструкций, ошлакованная
и деформированная под воздействием огня глиняная посуда и масса че-
ловеческих костей (кости рук и ног, десятки черепов) - остатки жертв,
погибших в развалинах дома при осаде и взятии города.
<296>
С событиями 1236 г., по мнению исследователей, связана братская
могила с 26 костяками из Билярского III могильника, расположенного
во внешнем городе. Антропологи считают, что погибшие принадлежа-
ли к основному населению города [229, с. 169, 178; 735, с. 136; 738, с.93].
Подобная могила была изучена нами и в центре города в районе боль-
шого кирпичного здания примерно в 200 м к юго-западу от Соборной
мечети [775, с.48-50]. Скопление человеческих костей выявилось в об-
ширной яме, заполненной кирпичным щебнем и золисто-углистой мас-
сой. По плохо сохранившимся черепам и неполным костям скелетов
удалось определить 5 детских и 7 взрослых скелетов, лежавших в одной
куче, беспорядочно, без соблюдения каких-либо погребальных ритуа-
лов. В этой куче скелетов был найден массивный широколезвийный
топор с молоткообоазным обухом. Под одним из черепов лежал нако-
нечник копья с листовидным пером. Очевидно, перед нами захороне-
ние людей, жителей Биляра, осуществленное по прошествии значитель-
ного времени после ухода монголо-татарских завоевателей. Эти скеле-
ты долго лежали среди развалин, потом были собраны пришедшим сюда
окрестным населением и брошены в общую яму, ставшую, таким обра-
зом, коллективной могилой последних жителей Биляра. В противопо-
ложном углу этой могилы, заваленной стеной кирпичного дома, лежал
полный остов коня с откинутой назад головой. Бедренная кость правой
задней ноги имела следы перелома, а в теменной части черепа сохра-
нились следы удара в виде трещины, нанесенного каким-то тупым пред-
метом. По-видимому, здесь похоронен боевой конь булгарского воина,
убитый в одном из последних сражений за город.
После покорения столицы монгольское войско направилось в сто-
рону Сувара, Бряхимова (Булгара на Волге) и Джукетау, которые так-
же были сожжены и разрушены. Раскопки этих памятников выявили
следы пожарищ 1236 г. с соответствующими находками.
Весной и летом 1237 г. передовые отряды монгольских войск на-
чали наступление в южных и западных областях Волжской Булгарии.
Был взят и сожжен Муромский городок на Самарской Луке. Одновре-
менно были покорены западные области булгар в бассейне р. Суры.
Далее монголы-завоеватели пошли войной на русских и вторглись в
пределы Рязанского княжества.
Таким образом, почти целый год монголы воевали на булгарских
землях. По словам современника, они взяли и уничтожили “60 весьма
укрепленных замков”, т.е. городов и крепостей [1, с.85]. Все это под-
тверждается археологически.
Несмотря на отрицательные последствия этого завоевания, при-
ведшего к уничтожению государственности булгар, о тотальном ис-
<197>
треблении всего населения страны не может быть и речи. Часть насе-
ления, заранее предупрежденная о приближении монголо-татар, ушла
в более безопасные места, скрылась в лесах, а после ухода завоевате-
лей опять вернулась в свои родные очаги, и жизнь продолжалась. Но
булгары не желали оставаться в роли побежденных: в стране развер-
нулась партизанская война.
Предвидев возможное сопротивление населения, монголы реши-
ли “во всякой (покоренной) области, где есть большие города и много
народа, содержать войска: их располагать вне города в четырех или
пяти милях; а городам не позволено иметь стены и ворота, дабы не
могли препятствовать вступлению войск” [см.: Книга Марко Поло. М.,
1956. С.280].
Однако уход из Булгарии основных сил завоевателей, вступивших
в войну с русскими княжествами, только стимулировал развитие анти-
монгольского движения среди булгар. В 1238 г. они подняли восстание
с целью обретения независимости. Во главе движения встали булгарс-
кие князья Баян и Джику. Воспользовавшись моментом, булгары пред-
принимают смелую попытку восстановить разрушенную столицу стра-
ны (Биляр-Булгар) на новом месте - на высокой горе Балынгуз, распо-
ложенной в трех километрах к северу от сожженного города. В конце
1240 г. против них были направлены карательные войска под предво-
дительством Субэдэ (Субудая) и Бурундая, которые “разбили тамош-
нее войско и заставили (булгар) покориться”. Рашид-ад-дин пишет:
“Тамошние владельцы Баян и Джику пришли и изъявили покорность
принцам; будучи пожалованы, возвратились назад, но опять восста-
ли. Он (Бату) послал вторично Субудая Багадура, который и владел
(их землей)” [22, с. 38]. Об этом событии оставил лаконичную запись и
Плано Карпини, отметивший, что в 1239-1240 гг. монголы продвину-
лись “против Билеров, т.е. Великой Булгарии и совершенно ее разо-
рили” [21, с.47]. Вследствие вторичного покорения булгар не удалось
достроить укрепленный город на Балынгузе. Уцелевшее население
Биляра-Булгара сосредоточилось на левом берегу Малого Черемша-
на, напротив Балынгуза, где в скором времени возникло крупное по-
селение городского типа, но без укреплений, остатки которого теперь
принято называть Билярским III селищем. Здесь располагался Биляр
золотоордынского периода, который в одно время чеканил даже свои
монеты.
Монголы-татары нанесли огромный урон Волжской Булгарии.
Массовое физическое уничтожение населения, разорение городов, сел
пагубно отразились на состоянии экономики и культуры булгарского
народа. Страна потеряла свою политическую самостоятельность, го-
<298>
сударственность и стала одним из улусов нового монгольского госу-
дарства - Улуса Джучи или Золотой Орды.
Однако уже к концу XIII в. стали заметны первые успехи в восста-
новлении разрушенного хозяйства. Часть городов, особенно те, кото-
рые занимали удобные места на торговых путях (Болгар на Волге, Джу-
кетау), вновь возродилась. Продолжали существавать такие города
как Казань, Чаллы, Кирменчук, Алабуга, Кашан, располагавшиеся в
стороне от основных районов военных действий монгол. Были осно-
ваны даже новые города. Подлинный их расцвет относится к XIV сто-
летию.
<299>
ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА
Письменные источники.
1.	Аннинский С.А. Известия венгерских миссионеров XIII-XIV вв. о тата-
рах и Восточной Европе// Исторический архив. М., Л.: Изд-во АН СССР,
1940. Т. III. С. 71-112.
2.	Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских
(с конца VII века до конца X века). СПб., 1870. 308 с.
3.	Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Горган и
Поволжье в IX-X вв. М., 1962.
4.	Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. II. Булгары,
мадьяры, народы Севера, печенеги, русы, славяне. М.: Наука, 1967. 212 с.
5.	История Татарии в материалах и документах. Под редакцией Н.Л.Ру-
бинштейна. М.: Соцэкгиз, 1937. 503 с.
6.	Казанская история. Подготовка текста, вступ. статья и прим. Г.Н.Моисее-
вой. Под ред. В.П.Адриановой-Перетц. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1954. 194 с.
7.	Ковалевский А.П. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на
Волгу в 921-922 гг. Статьи, переводы и комментарии/ Отв. ред. Б.А.Ш-
рамко. Харьков: Изд-во Харьковск. ун-та, 1956. 348 с.
8.	Коковцев П.К. Еврейско-хазарская переписка в X в. Л., 1932.
9.	Марджани Ш. Мустафад аль-ахбар фи ахвали Казан вэ Булгар [Источ-
ники по истории Казани и Булгара]. Перевод и составление А.Н.Хай-
руллина. Казань: Таткнигоиздат, 1989. 415 с. (на татарск. яз.).
10.	Мэн-да бей-лу (Полное описание монголо-татар). Факсимиле ксилогра-
фа. Перевод с китайского, введение, комментарии и примечания
Н.Ц.Мункуева. М.: Наука, 1975. 275 с.
И. Пигулевская Н.В. Сирийские источники по истории народов СССР. М.,
Л., 1941.
12.	ПСРЛ. Т. I. Лаврентьевская летопись и Суздальская летопись по Акаде-
мическому списку. М.: Изд-во вост, лит-ры, 1962. 580 с.
13.	ПСРЛ. Т. II. Ипатьевская летопись. М., 1962. 938 с.
14.	ПСРЛ. T.IX-X. Патриаршая или Никоновская летопись. М., 1965.
15.	ПСРЛ. T.XI-XII. Патриаршая или Никоновская летопись. М.,1965.
16.	ПСРЛ. Т. XIII. Патриаршая или Никоновская летопись. М., 1965.
17.	ПСРЛ. Т. XIX. История о Казанском царстве. (Казанский летописец).
СПб., 1903.
<300>
18.	ПСРЛ. Т. XXIV. Типографская летопись. 1921. 272 с.
19.	ПСРЛ. T.XXV. Московский летописный свод конца XV века. М., Л.:
Изд-во АН СССР, 1949. 464 с.
20.	Путешествие Абу Хамида ал-Гарнати в Восточную и Центральную Ев-
ропу (1131-1153 гг.). Публикация О.Г.Большакова, А.Л.Монгайта. М.:
Главная редакция восточной литературы, 1971. 136 с.
21.	Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. Перевод
А.И.Малеина. Ред., вступ. статья и прим. Н.П.Шастиной. М.: Гос. изд-
во географ, лит-ры, 1957.
22.	Рашид-ад-дин. Сборник летописей. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1960. Т.2.
23.	Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой
Орды. Т. 1. Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884. C.V-XVI, 1-563.
24.	[Тизенгаузен В.Г.] Сборник материалов, относящихся к истории Золо-
той Орды. Т. 2. Извлечения из персидских сочинений, собранные В.Г.Ти-
зенгаузеном и обработанные А.А.Ромаскевичем и С.Л.Волиным/ Отв.
ред. П.П.Иванов. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1941. 308 с.
25.	[Хвольсон Д.А.] Известия о хозарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славя-
нах и руссах Абу-Али Ахмеда бен Омар Ибн-Даста, неизвестного доселе
арабского писателя начала X века, по рукописи Британского музея; первый
раз издал, перевел и объяснил Д.А.Хвольсон. СПб, 1869. XIII с., 199 с.
26.	Худуд ал-алем. Рукопись Туманского с введением и указателем В.Бар-
тольда. Л., 1930.
Литература
27.	Авдусин Д.А. Происхождение древнерусских городов (по археологи-
ческим данным)// ВИ. 1980. № 12. С. 24-42.
28.	Авдусин Д.А. Образование древнерусских городов лесной зоны И Тр. V
Международного конгресса славянской археологии. М., 1987. Т. I, вып.
2а. С. 5-12.
29.	Айдаров С.С. Архитектурное исследование руин здания караван-сарая
в Биляре// ИВГ. 1976. С. 101-112.
30.	Айдаров С.С. Опыт реконструции средневекового комплекса мечети в
Биляре// Материалы XXX научной конференции КИСИ. Казань, 1978.
С. 26-28.
31.	Айдаров С.С. Монументальные каменные сооружения Волжской Бул-
гарии и Казанского ханства (опыт реконструкции и генетико-стилисти-
ческие особенности). Автореф. дисс... док. архитектуры. М.: Моск, ар-
хит. ин-т, 1990. 42 с.
32.	Айдаров С.С., Аксенова Н.Д. Великие Булгары. Путеводитель. Изд-е 3-
е, испр. и доп./ Отв. ред. А.Х.Халиков. Казань: Таткнигоиздат, 1983. 70 с.
<зм>
33.	Айдаров С.С., Забирова Ф.М. О реконструкции и консервации комп-
лекса мечети//НАП. 1979. С. 46-61.
34.	Аксенова Н.Д., Ефимова А.М., Мухаметшин Д.Г., Хлебникова Т.А.
Исследование городища “Великие Болгары”// Древности Волго-Камья.
Казань, 1977. С. 57-63.
35.	Акчурина З.А., Ефимова А.М., Смирнов А.П., Хованская О.С. Исследо-
вание города Болгара// КСИИМК. 1949. Вып. XXVII. С.149-157.
36.	Акчурина З.А., Воскресенская Л.П., Смирнов А.П. Работы на городище
Великие Болгары в 1957 г.// Поволжье в средние века. М.: Наука, 1970.
(МИА. № 164). С. 5-23.
37.	Алишев С.Х., Мухамадиев А.Г. Об одной ошибочной версии возникно-
вения Казани, (по поводу статьи В.Л.Егорова)// Вопросы историографии
и источниковедения. Сб. 7. (Уч. зап. КГПИ. Вып. 150). Казань, 1975. С.
124-127.
38.	Ангелов Д., Овчаров Д., Попов А. Возникновение и развитие средневе-
кового Болгарского города// Тр. V Международного конгресса славянс-
кой археологии. М., 1987. Т. I, вып. 1. С. 94-104.
39.	Арсланов Л.Ш., Казаков Е.П., Корепанов К.И. Финно-угры и самодий-
цы в Восточном Закамье (III в. до н.э.-XIV в. н.э.). Опыт археолого-топо-
нимического изучения этнокультурной истории региона/ Отв. ред.
П.Н.Старостин. Елабуга, 1993. 140 с.
40.	Артемьев А. Древний булгарский город Джукетау// ЖМВД. 1851. Ч.
XXXIII, № 1. С. 56-74.
41.	Артемьев А.Р. Города Псковской земли XIII-XV вв./ Отв. ред. В.В.Се-
дов. Владивосток, 1998. 418 с.
42.	Археологическая карта Татарской АССР. Предкамье/ Отв. ред. А.Х.-
Халиков. М.: Наука, 1981. 212 с.
43.	Археологическая карта Татарской АССР. Предволжье/ Отв. ред. А.Х.-
Халиков. Казань, 1984.
44.	Археологическая карта Татарской АССР. Западое Закамье/ Отв. ред.
П.Н.Старостин. Казань, 1986. НО с.
45.	Археологические памятники бассейна р. Черемшан/ Отв. ред. А.Х.Ха-
ликов. Казань, 1990. 112 с.
46.	Археологические памятники Восточного Закамья/ Отв. ред. Е.П.Каза-
ков. Казань, 1989. 100 с.
47.	Археологические памятники Центрального Закамья/ Отв. ред. А.Х.Ха-
ликов. Казань, 1988. 98 с.
48.	Археологическое изучение булгарских городов/ Отв. ред. Ф.Ш.Хузин.
Казань, 1999. 144 с.
49.	Археологическое изучение Новгорода/ Под общей ред. Б.А.Колчина и
В.Л.Янина. М.: Наука, 1978. 236 с.
<302>------------------------------------------------------------
50.	Археологическое изучение Пскова/ Отв. ред. В.В.Седов. М.: Наука, 1983.
232 с.
51.	Археология СССР. Древняя Русь: Город, замок, село/ Отв. ред. Б.А.-
Колчин. М.: Наука, 1985. 431 с.
52.	Археология СССР. Древняя Русь: Быт и культура/ Отв. ред. Б.А.Кол-
чин, Т.Н.Макарова. М.: Наука, 1997. 368 с.
53.	Археология СССР. Степи Евразии в эпоху средневековья/ Отв. ред.
С.А.Плетнева. М.: Наука, 1981. 301 с.
54.	Архипов Г.А. Марийцы IX-XI вв. К вопросу происхождения народа.
Йошар-Ола: Мар. кн. изд-во, 1973. 200 с.
55.	Афанасьев Г.Е. Исследования южного угла Маяцкой крепости в 1977-
1979 гг.// Маяцкое городище. Тр. Советско-Болгаро-Венгерской экспе-
диции. М.: Наука, 1984. С. 26-56.
56.	Афанасьев Г.Е. Население лесостепной зоны бассейна Среднего Дона в
VIII-X вв. (аланский вариант салтово-маяцкой культуры)// Археологи-
ческие открытия на новосторойках. Вып. 2/ Отв. ред. В.В.Седов. М.: На-
ука, 1987. 200 с.
57.	Афанасьев Г.Е. Донские аланы: Социальные структуры алано-ассо-бур-
тасского населения бассейна Среднего Дона. М.: Наука, 1993. 180 с.
58.	Ахмаров Г. Экскурсия на место древнего Сувара// ИОАИЭ. 1893. Т. XI,
вып. 5. С. 478-481.
59.	Ахмаров Г. Городище Япанчино на Кубне// ИОАИЭ. 1894. Т.ХП, вып. 2.
С. 179-182.
60.	Ахмаров Г. Отчет о поездке с археологической целью летом 1909 года
в Свияжский и Тетюшский уезды Казанской губернии// ИОАИЭ. 1910. Т.
XXVI, вып. 4. С. 336-340.
61.	Ахметьянов Р.Г. О топониме “Казань”. (По поводу статьи В.Л.Егорова
“О времени возникновения г. Казани”)// Вопросы историографии и источ-
никоведения. Сб. 7 (Уч. зап. КГПИ. Вып. 150). Казань, 1975. С. 133-136.
62.	Багаутдинов Р.С., Богачев А.В., Зубов С.Э. Праболгары на Средней
Волге (у истоков татар Волго-Камья). Самара, 1998. 286 с.
63.	Балыкина Л.Е. Население средневекового Городца на Волге// Древности
Нижегородского Поволжья. Н.Новгород, 1997. Вып. 1. С. 17-30.
64.	Бартольд В.В. Сочинения. М.: Наука, 1968. T.V.
65.	Башкиров А.С. Памятники булгаро-татарской культуры на Волге. Ка-
зань, 1928. 133 с.
66.	Башкиров А.С. Экспедиция по изучению болгаро-татарской культуры
летом 1928 года. (Краткие отчетные сведения)// МОРПТ.1929. Вып. III.
С. 27-36.
67.	Беговатов Е.А. Денарий Оттона с Измерского селища// Болгар и про-
блемы исторического развития Западного Закамья. 60 лет археологи-
<збз>
ческого изучения. Итоги и перспективы. Тез. научн. конф. Болгар, 1998.
С. 40-41.
68.	Беговатов Е.А. Две монеты Волжской Булгарии из Камского Устья//
Проблемы хронологии волжских болгар. Тез. научн. конф. Казань, 1998.
С. 9-11.
68а. Беговатов Е.А. Новый клад куфических монет вблизи Билярска// Науч-
ное наследие А.П.Смирнова и современные проблемы археологии Волго-
Камья. Материалы научной конференции. М., 2000. С.237-239.
69.	Беговатов Е.А., Казаков Е.П. Находки средневековых славяно-русских
изделий в низовьях Камы// Средневековые археологические памятники
Татарии. Казань, 1983. С. 103-111.
70.	Беговатов Е.А., Кочкина А.Ф., Сташенков Д.А. Балынгузское IV сели-
ще (к проблеме преемственности культуры двух эпох)// Биляр и Волжс-
кая Булгария: Изучение и охрана археологических памятников. Тез. науч,
конф. Казань, 1997. С. 14-16.
71.	Белавин А.М. О связях племен Верхнего Прикамья с государством вол-
жских булгар// Источники по истории и культуре Башкирии. Уфа, 1986.
С. 89-96.
72.	Белавин А.М. О своеобразии ювелирной продукции Волжской Булга-
рии Х-ХШ вв.// Проблемы финно-угорской археологии Урала и Повол-
жья. Сыктывкар, 1992. С. 142-148.
73.	Белавин А.М. Камский торговый путь из Болгара в “страну Вису и
Чулман’7/ МСТП. 1999. С. 161-172.
74.	Белавин А.М. Об этнической принадлежности так называемых “бул-
гарских эсегел’7/ Проблемы древней и средневековой археологии Вол-
го-Камья. Казань, 1999. С. 74-84.
75.	Белавин А.М. Внешние и внутренние этнокультурные и экономические
контакты средневекового населения Предуралья (по керамическому ком-
плексу)// Новые исследования по средневековой археологии Поволжья и
Приуралья. Ижевск-Глазов, 1999. С. 65-72.
76.	Белавин А.М. Камский торговый путь: средневековое Приуралье в его
экономических и этнокультурных связях. Пермь: Изд-во Перм. гос. пед.
ун-та, 2000. 200 с.
77.	Белавин А.М. Торговые фактории волжских болгар и пути возникнове-
ния городов в Поволжье и Приуралье в средние века// СКВР, 2000. С. 122-
126.
78.	Белавин А.М., Крыласова Н.Б. Раскопки средневековых поселений в
Верхнем Прикамье// АОУП. 1991. С. 26-28.
79.	Белавин А.М., Оборин В.А. Посредническая роль Волжской Булгарии в
торговом обмене Древней Руси и Верхнего Прикамья в Х-ХШ вв.// Волж-
ская Булгария и Русь. Казань, 1986. С. 63-75.
<зм>------------------------------------------------------------
80.	Беленицкий А.М., Бентович И.Б., Большаков О.Г. Средневековый го-
род Средней Азии. Л.: Наука, 1973. 389 с.
81.	Белецкий С.В. Культурная стратиграфия Пскова. (Археологические дан-
ные к проблеме происхождения города)// КСИА. 1980. Вып. 160. С. 3-18.
82.	Белорыбкин Г.Н. Оборонительные сооружения городищ булгарского
времени в Пензенском крае (сурская группа)// Военно-оборонительное
дело домонгольской Булгарии. Казань, 1985. С. 112-120.
83.	Белорыбкин Г.Н. Юловское городище. Итоги исследования// Задачи
советской археологии в свете решений XXVII съезда КПСС. Тез. докл.
Всесоюзн. конф. (Суздаль, 1987). М.: Наука, 1987. С. 37.
84.	Белорыбкин Г.Н. Монголы в землях обулгаризованных буртас// Волжс-
кая Булгария и монгольское нашествие. Казань, 1988. С. 82-87.
85.	Белорыбкин Г.Н. Средневековые памятники Верхнего Посурья// АО 1986
года. М„ 1988. С. 156-157.
86.	Белорыбкин Г.Н. Юловское городище - средневековый город Верхнего
Посурья// II Всесоюзная конференция по историческому краеведению.
Тезисы докладов и сообщений. Пенза, 1989. С.53-58.
87.	Белорыбкин Г.Н. Буртасы XI-XIII вв.// Вопросы этнической истории
Волго-Донья в эпоху средневековья и проблема буртасов. (Тезисы к ме-
жобластной научной конференции). Пенза, 1990. С. 14-16.
88.	Белорыбкин Г.Н. Новые открытия на Юловском городище// Поиски и
находки: Из записных книжек краеведов. Кн. 2. Саратов: Приволжск. кн.
изд-во, 1990. С. 3-9.
89.	Белорыбкин Г.Н. Посуда памятников XI-XIII вв. Пензенского края// Из ис-
тории области. Очерки краеведов. Пенза, 1990. Вып. 2. С. 74-91.
90.	Белорыбкин Г.Н. Домонгольские памятники булгарского типа Верхне-
го Посурья и Примокшанья. (На пути из Булгара в Киев). Автореф. дисс...
канд. ист. наук. Киев, 1991. 20 с.
91.	Белорыбкин Г.Н. Буртасы и Волжская Булгария// Взаимосвязи города и
деревни в их историческом развитии. Пенза, 1992. С. 25-32.
92.	Белорыбкин Г.Н. Городища Х-ХШ вв. Верхнего Посурья и Примокша-
нья (материалы к археологической карте)// Страницы истории Волго-
Донья. Пенза, 1995.
93.	Березин И. Булгар на Волге// Уч. зап. Казан, ун-та. 1852. Т. III. С. 74-
160.
94.	Биляр и Волжская Булгария: Изучение и охрана археологических памятни-
ков. Тез. научи, конф./ Отв. ред. Ф.Ш.Хузин. Казань, 1997. 96 с.
95.	Биляр - столица домонгольской Булгарии/ Отв. ред. Ф.Ш.Хузин. Ка-
зань, 1991. 139 с.
96.	Бланкофф Ж. Западноевропейские и древнерусские города. Сопостав-
ление генезиса и эволюции// Труды Пятого Международного конгресса
<305>
слывянской археологии. (Киев, 1985). М., 1987. Т. I, вып. 2а. С.27-33.
97.	Богачев А.В., Матвеева Г.И., Набоков А.В. Раскопки городища Пере-
волоки на Самарской Луке// АОУП. 1989. С. 92-94.
98.	Большаков О.Г. Некоторые вопросы изучения среднеазиатского горо-
да VIII-XII вв. в свете общей проблематики истории городов Востока//
КСИА. 1970. Вып. 122. С.96-100.
99.	Большаков О.Г. Средневековый арабский город// Очерки истории араб-
ской культуры V-XV вв. М.: Наука, 1982. С. 156-214.
100.	Большаков О.Г. Средневековый город Ближнего Востока VII - середи-
ны XIII в. М„ 1984. 344 с.
101.	Большаков О.Г., Якобсон В.А. Об определении понятия “город”// Ис-
тория и культура народов Востока (древность и средневековье). Л., 1983.
102.	Большая Советская Энциклопедия. Второе издание. 1950. Т.5.
103.	Борисов В.Л. “Историографическое описание Казанской губернии”
Капитона Милковича// ИОАИЭ. 1898. Т. XIV, вып. 5. С. 497-518.
104.	Брун Ф. Перипл Каспийского моря по картам XIV столетия// Записки
Императорского Новороссийского университета. Одесса, 1873. Т. IX.
105.	Бугров Д.Г. Разведки в Алексеевском районе ТАССР// АОУП. 1989. С.
45-47.
106.	Бугров Д.Г. Исторический источник или источник дезинформации? (К
вопросу о некорректных ссылках на музейные коллекции)// Музей в сис-
теме ценностей евразийской культуры. (Материалы Всероссийской науч-
но-практической конференции). Казань: Изд-во “Школа”, 2000. С.219-222.
107.	Булатов А.Б. Среднее Поволжье на трех картах мира, составлен-
ных в XIV-XV вв. венецианцами и испанцем// История и культура
Чувашской АССР. Чебоксары, 1972. Вып. 2. С. 396-399.
108.	Булич А.К. Болгарские городища в Чистопольском кантоне ТССР/
/ ВНОТ. 1926. № 4. С. 76-79.
109.	Булкин В.А., Мачинский Д.А. Русь конца VIII- начала X вв. на Балто-
Волжском и Балто-Донском путях// Финно-угры и славяне. (Проблемы
историко-культурных контактов). Сыктывкар, 1986. С. 13-26.
110.	Буров Г.М. Исследования в Ульяновском Поволжье// АО 1973 года.
М., 1974. С. 134-135.
111.	Валеев Р.М. К вопросу о товарно-денежных отношениях ранних булгар
(VIII-X вв.)// Из истории ранних булгар. Казань, 1981. С. 83-96.
112.	Валеев Р.М. Торговля Биляра по археологическим данным// Биляр -
столица домонгольской Булгарии. Казань, 1991. С. 69-79.
ИЗ. Валеев Р.М. Волжская Булгария: торговля и денежно-весовые системы
IX - начала XIII веков/ Отв. ред. А.Х.Халиков, А.Г.Мухамадиев. Казань,
Изд-во “Фест”, 1995. 159 с.
114.	Валеев Р.М., Казаков Е.П. Весовые гири и некоторые другие предме-
<ЗД6>
ты торговли с болгарских поселений X-XI вв. в низовьях р. Ахтай// СА.
1993. № 1. С. 185-195.
115.	Валеев Ф.Х. Архитектура и искусство Волжско-Камской Булгарии//
Уч. зап. Казан, гос. консерватории. Казань, 1970. Вып. IV. С. 79-109.
116.	Валиуллина С.И. Некоторые формы стеклянной посуды Билярского
городища// Средневековые археологические памятники Татарии. Казань,
1983. С. 92-103.
117.	Валиуллина С.И. Оконное стекло Билярского городища// Биляр - сто-
лица домонгольской Булгарии. Казань, 1991. С. 108-117.
118.	Валиуллина С.И. Поливная керамика Билярского городища (по мате-
риалам 40 раскопа)// Проблемы археологии Среднего Поволжья. Казань,
1991. С. 78-96.
119.	Валиуллина С.И. Русское стекло Билярского городища// Научная кон-
ференция “Путь из Булгара в Киев”. Тез. док. Казань, 1991. С. 30-32.
120.	Валиуллина С.И. Стеклоделие домонгольской Волжской Булгарии (по
материалам Билярского городища)// Город Болгар и его округа. Тез. на-
учн. конф. Болгар, 1994. С. 47-49.
121.	Валиуллина С.И. Культура ремесла Волжской Булгарии (по материа-
лам стеклоделия)// Заказанье: проблемы истории и культуры. Материа-
лы конференции. Казань: Изд-во “Заман”, 1995. С. 17-19.
122.	Валиуллина С.И. Парадная посуда золотоордынского Биляра (по ре-
зультатам раскопок Билярского III селища)// Гуманитарные науки: про-
блемы и аспекты изучения. Материалы итоговой конференции Татарско-
го гос. гуманит. ин-та за 1996 г. Казань, 1997. С. 51-62.
123.	Валиуллина С.И. Связи Волжской Булгарии с Ираном и Закавказьем в
ХП-ХШ вв.// Казанское востоковедение: традиции, современность, перс-
пективы. Тезисы и краткое содержание докладов Международной науч-
ной конференции. Казань, 1997. С. 171-173.
124.	Валиуллина С.И. Билярское III селище (к вопросу о Биляре золотоор-
дынского периода)// Биляр и Волжская Булгария: Изучение и охрана ар-
хеологических памятников. Тез. научн. конф. Казань, 1997. С. 21-24.
125.	Валиуллина С.И. Исследования ремесленного комплекса алхимика и
стеклодува в центре Билярского городища// Там же. С. 18-21.
126.	Валиуллина С.И. Стеклянные лампы Биляра. К вопросу о городской куль-
туре домонгольской Булгарии// Проблемы первобытной и средневековой
археологии. Тез. док. Первых Халиковских чтений. Казань, 1999. С. 81-82.
127.	Валиуллина С.И. Некоторые образцы фаянсовой посуды Биляра// Про-
блемы древней и средневековой археологии Волго-Камья. Казань, 1999.
С. 126-138.
128.	Валиуллина С.И. Международная торговля Биляра по археологичес-
ким материалам// МСТП. 1999. С. 140-154.
129.	Валиуллина С.А. Стеклянные бусы как источник по международным
связям волжских булгар в VIII- начале XIII вв.// Славяне, финно-угры,
скандинавы, волжские булгары. (Доклады Международного научного
симпозиума по вопросам археологии и истории. Пушкинские Горы, 1999).
СПб., 2000. С.51-64.
130.	Валиуллина С.И., Беговатов Е.А. Исследование Билярского городища
и памятников в его округе// Научное наследие А.П.Смирнова и совре-
менные проблемы археологии Волго-Камья. Тез. научн. конф. М., 1999.
С. 107-109.
131.	Валиуллина С.И., Руденко К.А. Археологические исследования Биляр-
ского городища экспедицией КГУ в 1989 г.// Проблемы археологии Сред-
него Поволжья. Казань: Изд-во КГУ, 1991. С.58-78.
132.	Васильев И.Б., Матвеева Г.И. У истоков Самарского Поволжья. Куй-
бышев, 1986. 231 с.
133.	Васильева И.Н. Теплотехническая характеристика гончарных горнов
Волжской Болгарии// Археологические исследования в Среднем Повол-
жье. Куйбышев, 1987. С. 120-135.
134.	Васильева И.Н. Гончарство Волжской Болгарии в X-XIV вв./ Отв. ред.
Н.П.Салугина. Екатеринбург: УИФ “Наука”, 1993. 245 с.
135.	Вилинбахов В.Б. Балтийско-Волжский путь// СА. 1963. № 3. С. 126-135.
136.	Викторова В.Д., Морозов В.М. Среднее Зауралье в эпоху железного
века// Кочевники казахстанских степей. Екатеринбург, 1993.
137.	Винников А.З., Плетнева С.А. На северных рубежах Хазарского каганата.
Маяцкое поселение. Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та, 1998. 215 с.
138.	Винокуров М.А., Колоскова А.В., Смирнов В.Н. Агропроизводствен-
ная классификация почв Среднего Поволжья// Вопросы генезиса и пло-
дородия почв. Казань: Изд-во КГУ, 1968. С.38-50.
139.	Военно-оборонительное дело домонгольской Булгарии/ Отв. ред. А.Х-
.Халиков. Казань, 1985. 126 с.
140.	Волжская Булгария и монгольское нашествие/ Отв. ред. А.Х.Халиков.
Казань, 1988. 126 с.
141.	Волжская Булгария и Русь/ Отв. ред. А.Х.Халиков. Казань, 1986. 151 с.
142.	Воронин Н.Н., Раппопорт П.А. Археологическое изучение древнерус-
ского города// КСИА. 1963. Вып. 96. С. 3-17.
143.	Воскресенский А.С., Смирнов А.П. Археологические исследования
Соборной мечети (“Четырехугольника”) в Великих Болгарах// СА. 1966'
№ 1. С. 244-257.
144.	Воскресенский А.С., Смирнов А.П., Хлебникова Т.А. Новые данные об
архитектуре волжских булгар// СА. 1967. № 4. С. 274-285.
145.	Второв А. Памятники древности в Казанской губернии// ЖМВД. 1840.
Ч. XXXVII, № 8. С. 180-209.
<308>
146.	Высоцкий Н.Ф. Несколько слов о древностях Волжской Булгарии//
ИОАИЭ. 1908. Т. XXIV, вып. 4. С. 340-351, 10 л. табл.
147.	Вячеслав Н. Заметки о городищах, курганах и других древних земля-
ных насыпях в Казанской губернии. Казань, 1874.
148.	Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа IV-IX вв. Л.: Изд-
во ЛГУ, 1979. 216 с.
149.	Газимзянов И.Р. Исследования Чаллынского I некрополя// Древние
Чаллы. Борынгы Чаллы. Казань, 2000. С.216-237.
150.	Газимзянов И.Р., Галимова М.Ш., Губайдуллин А.М., Валиуллина С.И.,
Дроздова Г.И., Набиуллин Н.Г., Старостин П.Н., Хузин Ф.Ш., Казаков
Е.П. Исследования на разрушающихся памятниках в Татарстане// АО -
1994. М., 1995. С. 193-200.
151.	Гамаледдин М., Совелам А. О саманидском дирхеме из древней Каза-
ни// МСТП. 1999. С. 238-240.
152.	Гарипова Ф.Г. Исследования по гидронимии Татарстана/ Отв. ред.
М.З.Закиев. М.: Наука, 1991. 294 с.
153.	Генинг В.Ф., Халиков А.Х. Ранние болгары на Волге: Больше-Тархан-
ский могильник/ Отв. ред. Н.Я.Мерперт. М.: Наука, 1964. 200 с., 19 л.
табл.
154.	Геррманн Й. Роль прибрежных торговых факторий VIII-X вв. в разви-
тии племенного общества, формировании государств и городов// Тр. V
Международного конгресса славянской археологии. М., 1987. Т. I, вып.
1. С. 32-46.
155.	Гимади Х.Г. Народы Среднего Поволжья в период господства Золотой
Орды// Материалы по истори Татарии. Казань: Татгосиздат, 1948. Вып.
1. С. 185-225.
156.	Голдина Р.М. Ломоватовская культура в Верхнем Прикамье/ Отв. ред.
В.Ф.Генинг. Иркутск: Изд-во Иркут, ун-та, 1985. 280 с.
157.	Голдина Р.М. Жертвенное место Чумайтло в Южной Удмуртии// Про-
блемы изучения древней истории Удмуртии. Устинов, 1987. С. 84-106.
158.	Голдина Р.М. Древняя и средневековая история удмуртского народа.
Ижевск: Издательский дом “Удмуртский университет”, 1999. 464 с.
159.	Галлямов Р.Ф. Иски Казань - Ички Казань//СКВР, 2000. С. 186-189.
160.	Голубева Л.А. Белоозеро и волжские болгары// Древности Восточной
Европы. М.: Наука, 1969. (МИА. № 169). С. 40-43.
161.	Голубева Л.А. Весь и славяне на Белом озере Х-ХШ вв./ Отв. ред. В.В.Се-
дов. М.: Наука, 1973. 211 с.
162.	Голубева Л.А. Зооморфные украшения финно-угров/ Отв. ред. В.В.Се-
дов. М: Наука, 1979. (САИ. Вып. Е1-59). 112 с.
163.	Гольмстен В.В. Доисторическое прошлое Самарского края// Краеведе-
ние. Самара, 1924. Ч. I. С. 150-173.
<309>
164.	Гольмстен В.В. Материалы по археологии Самарской губернии// Бюл-
летень Общества археологии, истории, этнографии и естествознания.
Самара, 1925. № 2. С. 5-10.
165.	Город Болгар: Очерки истории и культуры/ Отв. ред. Г.А.Федоров-
Давыдов. М.:.Наука, 1978. 231 с.
166.	Город Болгар: Очерки ремесленной деятельности/ Отв. ред. Г.А.Федо-
ров-Давыдов. М.: Наука, 1988. 315 с.
167.	Город Болгар: Ремесло металлургов, кузнецов, литейщиков/ Отв. ред.
Г.А.Федоров-Давыдов. Казань, 1996. 314 с.
168.	Город Болгар: Монументальное строительство, архитектура, благо-
устройство/ Отв. ред. Г.А.Федоров-Давыдов. М.: Наука, 2001.
169.	Город как социокультурное явление исторического процесса/ Отв. ред.
Э.В.Сайко. М.: Наука, 1995. 351 с.
170.	Города России. Энциклопедия/ Гл. ред. Г.М.Лаппо. М.: Изд-во “Боль-
шая Российская энциклопедия”, 1994. 559 с.
171.	Городище Хулаш и памятники средневековья Чувашского Поволжья.
Чебоксары, 1972. 240 с.
172.	Горюнова Е.И. Этническая история Волго-Окского междуречья
М.: Изд-во АН СССР, 1961. (МИА. № 94). 267 с.
173.	Готье Ю.В. Железный век в Восточной Европе. М., Л.: Госиздат,
1930. 280 с.
174.	Греков Б.Д. Волжские булгары в IX-X веках// Исторические записки.
М., 1945. Т. XIV. С. 3-37.
175.	Греков Б.Д., Калинин Н.Ф. Булгарское государство до монгольского
завоевания// Материалы по истории Татарии. Казань: Татгосиздат, 1948.
Вып. 1. С. 97-184.
176.	Грибов Н.Н. Средневековое городище на месте бывшего Саровского
монастыря// Древности Нижегородского Поволжья. Вып. 1. Н.-Новгород,
1997. С. 31-58.
177.	Григорьев В.В. Булгар// Энциклопедический Лексикон. М.: Изд-е ти-
пографии Плюшара, 1836. С. 292-293.
178.	Григорьев В.В. О куфических монетах VIII, IX, X и отчасти VII XI ве-
ков, находимых в России и прибалтийских странах, как источниках для
древнейшей отечественной истории// Записки Одесского Общества ис-
тории и древностей. Одесса, 1844. Т. I. С. 115-166.
179.	Григорьев В.В. Волжские булгары// Россия и Азия. Сборник исследова-
ний и статей по истории, этнографии и географии, написанных в разное
время. СПб., 1876. С. 79-103.
180.	Григорьева Г.В., Терехина Л.С., Терехина Н.А., Халиков А.Х. Гончар-
ная керамика Билярского городища (по материалам раскопок 1967-1972
гг.)// ИВГ. 1976. С. 186-211.
<310>-----------------------------------------------------------
181.	Губайдуллин А.М. Фортификация городищ Волжской Булгарии. Ав-
тореф. дисс... канд. ист. наук. Уфа, 1996. 19 с.
182.	Губайдуллин А.Г. Об истоках булгарской фортификации// Языки, ду-
ховная культура и история тюрков: традиции и современность. Труды
Международной конференции. (Казань, 1992). М. : Инсан, 1997. Т. 2. С.
110-112.
183.	Губайдуллин А.М. О булгарских городищах бассейна р. Черемшан//
Биляр и Волжская Булгария: Изучение и охрана археологических памят-
ников. Тез. научн. конф. Казань, 1997. С. 24-25.
184.	Губайдуллин А.М. О некоторых типах проездов на городищах Волжс-
кой Булгарии// Всероссийская научно-практическая конференция “Гу-
манитарные традиции Запада и Востока в музейном деле России и Та-
тарстана”. Материалы секции археологии. Казань, 1997. С. 23-26.
185.	Губайдуллин А.М. О классификации городищ Волжской Булгарии//
Археологическое изучение булгарских городов. Казань, 1999. С. 72-76.
186.	Губайдуллин А.М. Укрепления городищ Волжской Булгарии// Пробле-
мы древней и средневековой археологии Волго-Камья. Казань, 1999. С.
139-145.
187.	Губайдуллин А.М. Некоторые итоги исследований Чаллынского го-
родища и его укреплений в 1995-1997 годах// Древние Чаллы. Борынгы
Чаллы. Казань, 2000. С.203-215.
188.	Гуревич Ф.Д. Древний Новогрудок. Посад-окольный город/ Отв. ред.
А.Н.Кирпичников. Л.: Наука, 1981. 159 с.
189.	Гурин М.Ф. Кузнечное ремесло Полоцкой земли IX-XIII вв./ Отв. ред.
Г.В.Штыхов. Минск: “Наука и техника”, 1987. 150 с.
190.	Гусева Т.В. Городец и Нижний Новгород - древнейшие русские города
Среднего Поволжья// 60 лет кафедре археологии МГУ им. М.В.Ломоно-
сова. Тез. научн. конф. М., 1999. С. 176-179.
191.	Давидан О.И. Этнокультурные контакты Старой Ладоги VIII-IX вв.//
АСГЭ. 1986. Вып. 27. С. 99-105.
192.	Давлетшин Г.М. Волжская Булгария: духовная культура. Домонголь-
ский период. X - начало XIII вв./ Отв. ред. А.Х.Халиков. Казань: Таткни-
гоиздат, 1990. 191 с.
193.	Давлетшин Г.М. Биляр-Булгар в устном народном творчестве// Биляр
- столица домонгольской Булгарии. Казань, 1991. С. 60-69.
194.	Даркевич В.П. Художественный металл Востока VIII-XIII вв. Произве-
дения восточной торевтики на территории Европейской части СССР и
Зауралья. М.: Наука, 1976. 200 с.
195.	Даркевич В.П. Происхождение и развитие городов древней Руси (X-
XIII вв.)// ВИ. 1994. № 10. С. 43-60.
196.	Даркевич В.П. О некоторых спорных проблемах происхождения и раз-
<зп>
вития древнерусских городов IX-XIII вв.)// Город как социокультурное
явление исторического процесса. М., 1995. С. 126-137.
197.	Даркевич В.П. К проблеме происхождения древнерусских городов//
Истоки русской культуры (археология и лингвистика). Материалы по
археолоии России. Вып. 3. М., 1997. С. 163-177.
198.	Даркевич В.П., Борисевич Г.В. Древняя столица Рязанской земли/ Отв.
ред. А.В.Чернецов. М.: Изд-во “Кругъ”, 1995. 448 с.
199.	Даркевич В.П., Стародуб Т.Х. Иранская керамика из раскопок Старой
Рязани// СА. 1983. № 2. С.183-195.
200.	Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги как источник по истории
Древней Руси и ее соседей// Древнейшие государства на территории СССР.
Материалы и исследования. 1988-1989 гг. М.: Наука, 1991. С.5-169.
200а. Джанполадян Р.М., Кирпичников А.Н. Средневековая сабля с армян-
ской надписью, найденная в Приполярном Урале// Эпиграфика Востока.
1972. Вып. XXI. С.23-29.
201.	Димитриев В.Д. О последних этапах этногенеза чувашей// Болгары и
чуваши. Чебоксары, 1984.
202.	Добровольский И.Г., Дубов И.В., Кузьменко Ю.К. Граффити на вос-
точных монетах. Древняя Русь и сопредельные страны/ Отв. ред. И.Я.Ф-
роянов. Л.: Изд-во ЛГУ, 1991. 191 с.
203.	Добродомов И.Г., Кучкин В.А. Этимология и старые географические
объекты// Вопросы географии. Сб. ПО. Топонимика на службе геогра-
фии. М„ 1979.
204.	Добродомов И.Г., Кучкин В.А. “Казанская история” и основание Ка-
зани// Герменевтика древнерусской литературы. XI-XVI века. М., 1989.
С. 430-479.
205.	Довженок В.И. Про типы городищ Кшвско! Pyci// Археолопя. 1975.
T.XVI. С.3-14.
206.	Древнерусский город. (Материалы Всесоюзной археологической кон-
ференции, посвященной 1500-летию города Киева)/ Отв. ред. П.П.Толоч-
ко. Киев: Паукова думка, 1984. 159 с.
207.	Древнерусские города/ Отв. ред. В.В.Седов. М.: Наука, 1981. 136 с.
208.	Древние Чаллы. Борынгы Чаллы/ Отв. ред. Ф.Ш.Хузин. Казань: Мас-
тер Лайн, 2000. 320 с.
209.	Древности Пскова. Археология, история, архитектура/ Отв. ред.
В.В.Седов. Псков, 1999. 305 с.
210.	Древняя Алабуга: проблемы изучения, сохранения и музеефикации ар-
хеологических памятников. Тез. научн. конф. Елабуга, 1997. 99 с.
211.	Древняя Казань глазами современников и историков. Составители и
авторы комментариев Ф.Ш.Хузин, А.Г.Ситдиков. Казань: Изд-во
“Фест”, 1996. 444 с.
212.	Дроздова Г.И., Халиков А.Х., Фаттахов Р.М., Членова Н.Л. Работы
на Билярском городище и в его окрестностях// АО - 1978. М., 1979. С.
170-171.
213.	Дроздова Г.И. Исследование окрестностей Билярского городища (по
материалам А.X.Халикова)// Биляр и Волжская Булгария: Изучение и
охрана археологических памятников. Тез. научн. конф. Казань, 1997. С.
29-32.
214.	Дубов И.В. Северо-Восточная Русь в эпоху раннего средневековья.
Историко-археологические очерки. Л.: Изд-во ЛГУ, 1982. 248 с.
215.	Дубов И.В. Города, величестовм сияющие. Л.: Изд-во ЛГУ, 1985. 181 с.
216.	Дубов И.В. Великий Волжский путь. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989. 256 с.
217.	Дубов И.В. Протогорода и перемещение центров в Северо-Восточной
Руси в Х-ХП вв.// МСТП. 1999. С. 273-322.
218.	Егоров В.Л. О времени возникновения Казани// СА. 1975. № 4. С. SO-
87.
219.	Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII-XIV вв./Отв.
ред. В.И.Буганов. М.: Наука, 1985. 244 с.
220.	Ефимова А.М. Металлургические горны в городе Болгаре// КСИИМК.
1951. Вып. 38. С. 128-135.
221.	Ефимова А.М. Новые данные о болгарской металлургии// КСИА. 1956.
Вып. 62. С. 135-140.
222.	Ефимова А.М. К вопросу о происхождении городов Волжской Болга-
рии/ Отв. ред. А.П.Смирнов. Казань, 1957. 18 с.
223.	Ефимова А.М. Черная металлургия города Болгара// МИА. 1958. №
61. (Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т. 2). С. 292-315.
224.	Ефимова А.М. Могильник на Бабьем бугре городища Болгары// МИА.
1960. № 80. (Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т. III.). С. 169-194.
225.	Ефимова А.М. Городецкое селище и болгарское городище у с. Балы-
меры Татарской АССР// МИА. 1962. № 111. (Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т.
IV). С. 25-48.
226.	Ефимова А.М. Кладбище на окраине посада города Болгара// Города
Поволжья в средние века. М.: Наука, 1974. С. 24-29.
227.	Ефимова А.М., Калинин Н.Ф., Смирнов А.П. Раскопки городища Ве-
ликие Болгары в 1945 г.// КСИИМК. 1947. Вып. XVII. С.139-149.
228.	Ефимова А.М., Хованская О.С., Калинин Н.Ф., Смирнов А.П. Раскоп-
ки развалин Великих Болгар в 1946 г.// КСИИМК. 1947. Вып. XXI. С. 102-
111.
229.	Ефимова С.Г. Краниологические материалы из Биляра - города Волж-
ской Болгарии// ВА. Вып. 48. С. 169-179.
230.	Ефимова С.Г. Палеоантропология Поволжья и Приуралья. М.: Изд-во
МГУ, 1991. 95 с.
<л5>
231.	Ефимова С.Г. Формирование антропологического состава населения
Биляра// Биляр - столица домонгольской Булгарии. Казань, 1991. С. 117-
130.
232.	Жиромский Б.Б. Ага-Базар// МИА. 1954. № 42. (Тр. Куйбышев, арх.
эксп. Т. I.). С. 205-216.
233.	Жиромский Б.Б. Некоторые нумизматические данные по истории Вол-
жской Болгарии// МИА. 1962. № 111 (Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т. IV). С.
205-216.
234.	Забирова Ф.М. Вопросы комплексного исследования и консервации ар-
хитектурно-археологических объектов Билярского городища// Из исто-
рии материальной культуры татарского народа. Казань, 1981. С. 43-51.
235.	Загорульский Э.М. Возникновение Минска. Минск: Изд-во БГУ, 1982.
357 с.
236.	[Загоскин Н.П.] Спутник по Казани. Иллюстрированный указатель до-
стопримечательностей и справочная книга города. Под редакцией про-
фессора Н.П.Загоскина. Казань, 1895.
237.	Закиев М.З. Этногенез и основные вехи развития булгаро-татар// Пробле-
мы лингвоэтноистории татарского народа. Казань, 1995. С. 9-27.
238.	Закиев М.З. Татары: проблемы истории и языка/ Под ред. К.Р.Галиул-
лина. Казань, 1995. 464 с.
239.	Закиев М.З.Этногенез тюрко-татар. М., 1998. 622 с. (на татарск. яз.).
240.	Зиливинская Э.Д. Средневековые бани Нижнего Поволжья// Сокрови-
ща сарматских вождей и древние города Поволжья. М.: Наука, 1989. С.
249-280.
241.	Зиливинская Э.Д. Дома с подпольным отоплением в Волжской Булга-
рии// СА.1989. № 4. С. 223-233.
242.	Зимони И. Первый монгольский рейд на Волжскую Булгарию// Из ис-
тории Золотой Орды. Казань, 1993. С. 86-97.
243	Золотницкий Н.И. Лингвистическая заметка о названиях Булгар, Би-
ляр и Моркваши// ИОАИЭ. 1884. Т. III. С. 35-56.
244.	Зубов С.Э., Матвеева Г.И., Приказчиков С.И. Междуреченское городи-
ще// Краеведческие записки. Самара, 1995. Вып. VII. С. 208-225.
245.	Иванов А.Г. “Завоевание родины” волжскими булгарами (некоторые
закономерности и особенности исторического явления)// Биляр и Волжс-
кая Булгария: Изучение и охрана археологических памятников. Тез. на-
учн. конф. Казань, 1997. С. 35-37.
246.	Иванов А.Г. Этнокультурные и экономические связи населения бас-
сейна р. Чепцы в эпоху средневековья (конец V - первая половина XIII
в.)/ Отв. ред. М.Г.Иванова. Ижевск, 1998. 309 с.
247.	Иванов В.А. Древние угро-мадьяры в Восточной Европе/ Отв. ред.
В.С.Горбунов. Уфа: Изд-во “Гилем”, 1999. 123 с.
<зТТ>------------------------------------------------------------
248.	Иванов В.А., Кригер В.А. Курганы кыпчакского времени на Южном Ура-
ле (XII-XIV вв.)/ Отв. ред. С.А.Плетнева. М.: Наука, 1988. 92 с.
249.	Иванов В.В. // Вопросы историографии и источниковедения. Сб. 7 (Уч.
зап. КГПИ. Вып. 150). Казань, 1975.
250.	Иванов В.В., Ионенко И.М., Халиков А.Х. О времени возникновения и
названии г. Казани. Казань, 1974. 21 с.
251.	Иванова М.Г. Культурные и торговые связи северных удмуртов в X -
начале XIII в.// СА. 1974. № 4. С. 125-134.
252.	Иванова М.Г. Городище Гурья-кар. (Результаты исследований
1979 г.) И Средневековые памятники бассейна р. Чепцы. Ижевск, 1982.
С. 3-26.
253.	Иванова М.Г. Удмуртско-болгарские связи в конце I - начале II тыся-
челетия н.э.// Ранние болгары и финно-угры в Восточной Европе. Ка-
зань, 1990. С. 117-124.
254.	Иванова М.Г. Древнеудмуртское городище Иднакар и вопросы соци-
альной типологии укрепленных поселений восточных финнов в начале II
тысячелетия н.э.// Труды VI Международного конгресса славянской ар-
хеологии. Т. 2. Славянский средневековый город. М., 1997. С. 122-132.
255.	Иванова М.Г. Иднакар - древнеудмуртское городище IX-XIII вв.
Ижевск, 1998. 293 с.
256.	Иванова М.Г. Древнеудмуртское городище Иднакар: некоторые ито-
ги и перспективы исследований// Новые исследования по средневековой
археологии Поволжья и Приуралья. Ижевск-Глазов, 1999. С. 103-110.
257.	Игонин Н.И., Халиков А.Х. Опыт применения авиации при изучении
Билярского городища и его окрестностей// СА. 1975. № 1. С. 102-108.
258.	Измайлов И.Л. Поход русских князей на Великий город в 1183 г. и
некоторые вопросы тактики обороны волжских булгар// Археологичес-
кие памятники Нижнего Прикамья. Казань, 1984. С. 99-107.
259.	Измайлов И.Л. Военно-дружинные связи Волжской Булгарии с Южной
Русью в X-XI вв.// Путь из Булгара в Киев. Казань, 1992. С. 102-113.
260.	Измайлов И.Л. Викинги в Среднем Поволжье// Древние народы и горо-
да Поволжья. Пенза, 1995. С. 1-23.
261.	Измайлов И.Л. Русы в Среднем Поволжье. (К вопросу о характере и
этапах булгаро-скандинавских контактов// Казанское востоковедение:
традиции, современность, перспективы. Тез. докл. Международной на-
учной конференции. Казань, 1997. С. 228-231.
262.	Измайлов И.Л. “Русы” в Среднем Поволжье (этапы булгаро-сканди-
навских этно-социальных контактов и их влияние на становление горо-
дов и государств)// МСТП. 1999. С. 94-100.
263.	Измайлов И.Л. Вооружение и военное дело населения Волжской Бул-
гарии X - начала XIII вв. Казань-Магадан, 1997. 213 с.
<ШЕ>
264.	Измайлов И.Л., Губайдуллин А.М. Укрепления Старокуйбышевского
(Кураловского) городища// Археологические памятники зоны водохра-
нилищ Волго-Камского каскада. Казань, 1992. С. 79-89
265.	Измайлов И.Л., Якимов И.В. Исследования Богдашкинского городи-
ща// Историко-археологическое изучение Поволжья. Йошкар-Ола: Ма-
рийск. гос. ун-т, 1994. С. 62-66.
266.	Износков И.А. Список населенных мест Мамадышского уезда// Тру-
ды IV АС. Казань, 1884. T.I, отд.2.
267.	Износков И.А. Материалы для историко-археологического обозрения
Спасского уезда Казанской губернии. II. Район булгарского города Су-
вара// ИОАИЭ. 1895. Т. XIII, вып.1.
268.	Исследования Великого города/ Отв. ред. В.В.Седов. М.: Наука, 1976.
262 с.
269.	История Казани. Первая книга. Казань: Таткнигоиздат, 1988. 336 с.
270.	История крестьянства СССР в пяти томах. Т. 2. Крестьянство в перио-
ды раннего и развитого феодализма/ Отв. ред. Н.А.Горская. М.: Наука,
1990. 616 с.
271.	История СССР с древнейших времен до наших дней. В 12 томах М.:
Наука, 1966. Т. 1. 719 с.
272.	История Татарской АССР (с древнейших времен до наших дней). Ка-
зань: Таткнигоиздат, 1968. 719 с.
273.	Йовков С.М. Жернова Волжской Булгарии// СА. 1976. № 2. С. 249-251.
274.	Йовков С.М. Ручные почвообрабатывающие орудия Волжской Болга-
рии// Вопросы древней и средневековой археологии Восточной Европы.
М.: Наука, 1978. С. 219-223.
275.	Кавеев М.М. О некоторых результатах изучения оборонительных со-
оружений Билярского городища// Из истории материальной культуры
татарского народа. Казань, 1981. С. 36-42.
276.	Кавеев М.М. Исследование Елабужского городища// Археологичес-
кие памятники Нижнего Прикамья. Казань, 1984. С. 18-27.
277.	Кавеев М.М., Полубояринова М.Д., Старостин П.Н., Хлебникова Т.А.,
Шарифуллин Р.Ф. Отражение монгольского нашествия в напластовани-
ях Болгара// Волжская Булгария и монгольское нашествие. Казань, 1988.
С. 58-71.
278.	Казаков Е.П. К вопросу об этническом составе и локализации населе-
ния раннебулгарского государства// Тезисы докладов научной конфе-
ренции молодых ученых. Казань, 1967. С. 75-78.
279.	Казаков Е.П. О некоторых венгерских аналогиях в вещевом материа-
ле Танкеевского могильника// Проблемы археологии и древней истории
угров. М.: Наука, 1972. С. 161-167.
280.	Казаков Е.П. Об археологическом изучении раннеболгарского перио-
<зй>
да// Новое в археологии и этнографии Татарии. Казань, 1982. С. 29-37.
281.	Казаков Е.П. О происхождении и этнокультурной принадлежности сред-
невековых прикамских памятников с гребенчато-шнуровой керамикой//
Проблемы средневековой археологии Урала и Поволжья. Уфа, 1987. С.
67-75.
282.	Казаков Е.П. Булгарское село Х-ХШ веков низовий Камы. Казань:
Таткнигоиздат, 1991. 176 с.
283.	Казаков Е.П. О домонгольских торгово-ремесленных поселениях вол-
жских булгар в Закамье// Памятники истории и культуры Верхнего По-
волжья. Материалы 2 региональной научной конференции. Н.Новгород,
1991. С. 342-352.
284.	Казаков Е.П. Культура ранней Волжской Булгарии/ Отв. ред. А.Х.-
Халиков. М.: Наука, 1992. 335 с.
285.	Казаков Е.П. Ранняя Волжская Булгария (итоги и перспективы иссле-
дования)// Культуры степей Евразии второй половины I тысячелетия н.э.
Тез. докл. науч. конф. Самара, 1995. С. 35-39.
286.	Казаков Е.П. Западное Закамье в раннебулгарский период// Биляр и
Волжская Булгария: Изучение и охрана археологических памятников.
Тезисы науч. конф. Казань, 1997. С. 43-45.
287.	Казаков Е.П. Торгово-ремесленные поселения волжских болгар X-XI
вв.// Всероссийская научно-практическая конференция “Гуманистичес-
кие традиции Запада и Востока в музейном деле России и Татарстана”.
Материалы секции археологии. Казань, 1997. С. 5-7.
288.	Казаков Е.П. Волжская Булгария как связующее звено культур Вос-
тока и Запада в IX-XI вв.// Казанское востоковедение: традиции, совре-
менность, перспективы. Тезисы докладов Международной научной кон-
ференции. Казань, 1997. С. 231-234.
289.	Казаков Е.П. Об освоении болгарами Казанско-Марийского Повол-
жья в X-XI вв.// Археологическое изучение булгарских городов. Казань,
1999. С. 63-71.
290.	Казаков Е.П. К проблеме тюркизации Урало-Поволжья и Прикамья//
Проблемы первобытной и средневековой археологии. Тез. докл. Первых
Халиковских чтений. Казань, 1999. С. 59-61.
291.	Казаков Е.П. К вопросу о хазарском и угорском компонентах в куль-
туре ранней Волжской Болгарии// Проблемы древней и средневековой
археологии Волго-Камья. Казань, 1999. С. 64-73.
292.	Казаков Е.П. Торгово-ремесленные поселения булгар X-XI вв. и Севе-
ро-Восточная Европа// МСТП. 1999. С. 101-106.
293.	Казаков Е.П. Некоторые итоги и задачи изучения древностей Волжс-
кой Болгарии// Научное наследие А.П.Смирнова и современные пробле-
мы археологии Волго-Камья. Тез. научн. конф. М., 1999. С. 96-99.
294.	Казаков Е.П. Волжская Болгария и Северо-Восток Европы в IX-XI ве-
ках// Европейский Север в культурно-историческом процессе. Матери-
алы Международной конференции. Киров, 1999. С. 101-103.
295.	Казаков Е.П. Итоги, проблемы и перспективы изучения древностей
волжских болгар на рубеже XX-XXI вв.// Российская археология: дости-
жения XX и перспективы XXI вв. Материалы научной конференции.
Ижевск, 2000. С. 152-156.
296.	Казаков Е.П., Рафикова З.С. Очерки древней истории Восточного За-
камья. Альметьевск, 1999. 119 с.
297.	Казаринов В.А. Описание Билярских и Баранского городищ// ИОАИЭ.
1884. Т. III. С. 89-127.
298.	Калинин Н.Ф. Казань. Исторический очерк. Под ред. Е.И.Устюжани-
на. Казань: Татгосиздат, 1952. 322 с.
299.	Калинин Н.Ф. Раскопки в Казанском Кремле в 1953 году// Изв. КФАН
СССР. Сер. гум. наук. Казань, 1955. Вып. 1. С. 117-138.
300.	Калинин Н.Ф. К итогам археологической экспедиции КФАН СССР
1955 года// Известия КФАН СССР. Серия гуманитарных наук. Казань,
1957. Вып.2. С.201-204.
301.	Калинин Н.Ф., Халиков А.Х. Итоги археологических работ за 1945-
1952 гг. Труды КФАН СССР, серия гуманитарных наук. Казань: Татк-
нигоиздат, 1954. 126 с.
302.	Калинина Т.М. Сведения Ибн-Хаукаля о походах Руси времен Святос-
лава// Древнейшие государства на территории СССР. 1975. М.:Наука,
1976. С. 90-101.
303.	Кальмер Й. Ранние бусы из раскопок древней Казани// СКВР, 2000.
С.54-58.
304.	Карлов В.В. О факторах экономического и политического развития
русского города в эпоху средневековья (к постановке вопроса)// Рус-
ский город (историко-методологический сборник). М.: Изд-во МГУ, 1976.
С. 32-69.
305.	Карлов В.В. К вопросу о понятии раннефеодального города и его ти-
пов в отечественной историографии// Русский город (проблемы городо-
образования). М.: Изд-во МГУ, 1980. Вып. 3. С. 66-83.
306.	Каталог археологических коллекций Государственного музея ТАССР.
Вып. II. Эпоха железа. Волжская Болгария. Золотоордынские города.
Казанское ханство. Коллекции XVI-XVII вв./ Сост. А.М.Ефимова. Отв.
ред. А.П.Смирнов. Казань, 1980. 231 с.
307.	Каховский Б.В. О язычестве волжских болгар (по археологическим
данным)// Новые исследования по археологии и этнографии Чувашии.
Чебоксары, 1983. С. 26-42.
308.	Каховский В.Ф. Происхождение чувашского народа. Основные этапы
<Й8>
этнической истории/ Под ред. А.П.Смирнова. Чебоксары: Чув. кн. изд-
во, 1965. 483 с.
309.	Каховский В.Ф. Волжская Болгария и формирование чувашской на-
родности// Древности Восточной Европы. М.: Наука, 1969. (МИА. №
169). С. 74-84.
310.	Каховский В.Ф. О западных пределах Волжской Булгарии// Вопросы
древней и средневековой истории Чувашии. Чебоксары, 1980. С. 35-50.
311.	Каховский В.Ф., Смирнов А.П. К вопросу о болгарских городах пра-
вобережья Волги// КСИА. 1968. Вып. 113. С. 47-52.
312.	Каховский В.Ф., Смирнов А.П. Хулаш// Городище Хулаш и памятники
средневековья Чувашского Поволжья. Чебоксары, 1972. С. 3-73.
313.	Каховский В.Ф., Смирнов А.П. Памятники средневековья Чувашско-
го Поволжья// Городище Хулаш и памятники средневековья Чувашско-
го Поволжья. Чебоксары, 1972. С. 115-166.
314.	Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие. Вып. 1. Мечи и сабли IX-
XIII вв. М.: Наука, 1966. (САИ. Вып. Е1-36). 176 с.
315.	Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие. Вып. 2. Копья, сулицы, бое-
вые топоры, булавы, кистени IX-XIII вв. (САИ. Вып. El-36). М.: Наука,
1966. 147 с.
316.	Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие Вып. 3. Доспех, комплекс
боевых средств IX-XIII вв./Отв. ред. М.К.Каргер. (САИ. Вып. Е1-36). Л.:
Наука, 1971. 91 с., 22 табл.
317.	Кирпичников А.Н. Снаряжение всадника и верхового коня на Руси IX-
XIII вв./ Отв. ред. М.К.Каргер. (САИ. Вып. Е1-36). Л.: Наука, 1973. 140 с.
318.	Кирпичников А.Н. Каменные крепости Новгородской земли/ Отв. ред.
П.А.Раппопорт. Л.: Наука, 1984. 275 с.
319.	Кирпичников А.Н. Военное дело Руси. Некоторые оценки и новые ис-
следования// Материалы конференции “Археология и социальный про-
гресс”. М., 1991. Вып. 2. С. 98-112.
320.	Кирпичников А.Н. Раннесредневековая Ладога по данным новых ис-
торико-археологических исследований// Древности Поволховья. СПб.,
1997. С. 5-25.
321.	Кирпичников А.Н. О начальном этапе международной торговли в Вос-
точной Европе в период раннего средневековья (по монетным находкам
в Старой Ладоге)// МСТП. 1999. С. 107-115.
322.	Кирпичников А.Н., Измайлов И.Л. Каролингские мечи из Булгарии (из
фондов Государственного объединенного музея Республики Татарстан)/
/ СКВР, 2000. С.207-218.
323.	Кирпичников А.Н., Лебедев Г.С., Булкин В.А., Дубов И.В., Назаренко
В.А. Русско-скандинавские связи эпохи образования Киевского государ-
ства на современном этапе археологического изучения// КСИА. 1980.
Вып. 160. С. 24-38.
324.	Ключникова Р.М., Сташенков Д.А. Ново-Труевское погребение (о
кыпчакском компоненте в Среднем Поволжье)// Краеведческие записки.
Самара, 1996. Вып. УШ. С.239-248.
325.	Кляшторный С.Г. К вопросу о времени основания Казани// МСТП. 1999.
С. 240-247.
326.	Ковалевский А.П. Чуваши и булгары по данным Ахмеда Ибн-Фадла-
на. Чебоксары: Чувашгосиздат, 1954. 64 с.
327.	Коваль В.Ю. Керамика Востока в Древней Руси// Труды VI Междуна-
родного конгресса славянской археологии. Т. 1. М., 1997. С. 275-286.
328.	Коваль В.Ю. Керамика Востока в средневековой Москве (опыт систе-
матизации)// РА. 1997. № 2. С. 104-122; № 3. С. 94-113.
329.	Кокорина Н.А. Лепная и близкая к ней керамика Билярского городи-
ща// ИВГ. 1976. С. 212-227.
330.	Кокорина Н.А. Гончарные горны Билярского городища// Средневеко-
вые археологические памятники Татарии. Казань, 1983. С. 50-69.
331.	Кокорина Н.А. О технике билярскЬго гончарства// Посуда Биляра.
Казань, 1986. С. 61-72, 130-136 (илл.).
332.	Кокорина Н.А. Об одной группе знаков на керамике Волжской Булга-
рии// Ранние болгары в Восточной Европе. Казань, 1989. С. 89-97.
333.	Кокорина Н.А. Керамика Биляра и Иски Казани. (К вопросу о преем-
ственности булгарсой и булгаро-татарской культур)// Культура, искус-
ство татарского народа: истоки, традиции, взаимосвязи. Казань, 1993.
С. 55-63.
334.	Кокорина Н.А. О фино-угорском компоненте в булгарской и булгаро-
татарской культурах (по материалам керамики)// Археология и этногра-
фия Марийского края. Йошкар-Ола, 1994. Вып. 23. С. 185-213.
335.	Кокорина Н.А. Булгарская керамика городища Иднакар (по материа-
лам раскопок 1974-1992 гг.)// Материалы исследований городища Идна-
кар IX-XIII вв. Ижевск, 1995. С. 56-71.
336.	Кокорина Н.А., Кузьминых С.В. Работы на Чаллынском городище//
АО 1983 года. М., 1985. С. 152-153.
337.	Кокорина Н.А., Кузьминых С.В. Исследование оборонительных соору-
жений Чаллынского городища в 1983 г.// Древние Чаллы. Борынгы Чал-
лы. Казань, 2000. С.66-75.
338.	Кокорина Н.А., Останина Т.И. Исследования Чаллынского городка
(раскопки 1983, 1989 гг.)// Там же. С. 76-174.
339.	Колчин Б.А. Хронология новгородских древностей// Новгородский сбор-
ник. 50 лет раскопок Новгорода. М.: Наука, 1982. С.156-177.
340.	Корепанов К.И. Предварительные заметки о раскопках каменного зда-
ния Елабужского городища// Языки, духовная культура и история тюр-
<320>-----------------------------------------------------------
ков: традиции и современность. Труды Международной конференции
(Казань, 1992). М.: Инсан, 1997. С. 112-113.
341.	Корзухина Г.Ф. Ладожский топорик// Культура Древней Руси. М.: На-
ука, 1966. С. 89-97.
342.	Корзухина Г.Ф. Путь Абу Хамида ал-Гарнати из Булгара в Венгрию/
/ Проблемы археологии. Выпуск второй. Сборник статей памяти проф.
М.И.Артамонова. Л.: Изд-во ЛГУ, 1978. С. 187-194.
343.	Королев А.В., Хлебникова Т.А. К вопросу о черной металлургии у
волжских болгар// МИА. 1960. № 80. (Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т. III). С.
159-168.
344.	Кочкина А.Ф. Гончарные клейма Билярского городища// Средневековые
археологические памятники Татарии. Казань, 1983. С. 69-92.
345.	Кочкина А.Ф. Рунические знаки на керамике Биляра// Советская тюр-
кология. Баку, 1985. № 4. С. 75-80.
346.	Кочкина А.Ф. Гончарная посуда// Посуда Биляра. Казань, 1986. С. 24-
53, 114-124 (илл.).
347.	Кочкина А.Ф. Находки древнерусской керамики на Билярском горо-
дище// Волжская Булгария и Русь. Казань, 1986. С. 117-122.
348.	Кочкина А.Ф. Знаки и рисунки на керамике Биляра// Ранние болгары в
Восточной Европе. Казань, 1989. С. 97-107.
349.	Кочкина А.Ф. Исследования северной окраины Муромского городка/
/ АО-1994. М„ 1995. С.215-217.
350.	Кочкина А.Ф. Исследования на Муромском городке// АО-1995. М.,
1996. С.269-270.
351.	Кочкина А.Ф. Раскопки на Муромском городке// АО-1996. М., 1997.
С.254-255.
352.	Кочкина А.Ф. Города Волжской Болгарии X - начала XIII вв. в системе
расселения (на материалах Свияжско-Кильненского междуречья)// Тр. VI
Международного конгресса славянской археологии. Т. 2. Славянский
средневековый город. М., 1997. С. 180-187.
353.	Кочкина А.Ф. Муромский городок как региональный центр Волжской
Болгарии на Самарской Луке// Научное наследие А.П.Смирнова и со-
временные проблемы археологии Волго-Камья. Тез. науч. конф. М., 1999.
С. 103-104.
354.	Кочкина А.Ф. Причерноморско-средиземноморские связи Волжской
Булгарии в X - начале XIII вв. (археологические данные о торговых пу-
тях)// МСТП. 1999. С. 132-139.
355.	Кочкина А.Ф. Муромский городок - региональный центр Волжской
Болгарии домонгольского периода на Самарской Луке// Вопросы архео-
логии Урала и Поволжья. Самара: Изд-во “Самарский университет”, 1999.
165-173.
356.	Кочкина А.Ф., Валиуллина С.И., Беговатов Е.А. Охранные раскопки
в Биляре и его окрестностях в 1995 г.// Проблемы хронологии волжских
болгар. Тез науч. конф. Казань, 1998. С. 11-12.
357.	Кочкина А.Ф., Сташенков Д.А. Археологические исследования на I
Красносюндюковском городище в 1991 году// Археологические иссле-
дования в Поволжье. Самара, 1993. С. 183-218.
358.	Краснов Ю.А. Пахотные орудия Волжской Болгарии// КСИА. 1984.
Вып. 183. С. 16-23.
359.	Краснов Ю.А. Оборонительные сооружения города Болгара// Город
Болгар: Очерки истории и культуры. М.: Наука, 1987. С. 99-123.
360.	Краснов Ю.А. Некоторые вопросы истории земледелия у жителей го-
рода Болгара и его округи// Город Болгар: Очерки истории и культуры.
М.: Наука, 1987. С. 205-230.
361.	Краснов Ю.А., Смирнов А.П., Хлебникова Т.А. Новые данные по ис-
тории г. Болгара// СА. 1969. № 1. С. 211-223.
362.	Красильников К.И. Возникновение оседлости у праболгар Среднедо-
нечья// СА. 1981. № 4. С. 110-125.
363.	Красильников К.И. Тандыры в салтовских жилищах Подонья// СА. 1986.
№ 3. С.48-60.
364.	Крачковский И.Ю. Очерки по истории русской арабистики. М., Л.,
1950.
365.	Кропоткин В.В. Новые материалы по истории денежного обращения в
Восточной Европе в конце VIII - первой половине IX в.// Славяне и Русь.
М.: Наука, 1968. С. 72-79.
366.	Кропоткин В.В. Торговые связи Волжской Болгарии в X в. по нумизма-
тическим данным// Древние славяне и их соседи. М.: Наука, 1970. (МИА.
№ 176). С. 146-150.
367.	Кропоткин В.В. Новые находки сасанидских и куфических монет в
Восточной Европе// НЭ. 1971. Т. IX. С. 76-97.
368.	Кропоткин В.В. Караванные пути в Восточной Европе// Кавказ и Вос-
точная Европа в древности. М.: Наука, 1973. С. 226-230.
369.	Кропоткин В.В. Булгарские монеты X в. на территории Древней Руси и
Прибалтики// Волжская Булгария и Русь. Казань, 1986. С. 38-62.
370.	Крыласова Н.Б., Белавин А.М. История изучения Рождественского
археологического комплекса (Афкуль)// Российская археология: дости-
жения XX и перспективы XXI вв. Материалы научной конференции.
Ижевск, 2000. С. 325-328.
371.	Куза А.В. Археологическое изучение древнерусских городов в 1962-
1976 гг.// КСИА. 1978. Вып. 155. С. 10-19.
372.	Куза А.В. О происхождении древнерусских городов (история изуче-
ния)// КСИА. 1982. Вып. 171. С. 9-15.
<3й>----------------------------------------------------------
373.	Куза А.В. Социально-историческая типология древнерусских городов X-
XIII вв.// Русский город. М.: Изд-во МГУ, 1983. Вып. 6. С. 4-36.
374.	Куза А.В. Социально-историческая типология древнерусских укреп-
ленных поселений IX - середины XIII вв.// Археологические памятники
лесостепного Подонья и Поднепровья I тысячелетия н.э. Воронеж: Изд-
во Воронеж, ун-та, 1983. С. 21-42.
375.	Куза А.В. Города в социально-экономической системе древнерусско-
го феодального государства Х-ХШ вв.// КСИА. 1984. Вып. 179. С. 3-11.
376.	Куза А.В. Малые города Древней Руси/ Отв. ред. А.А.Медынцева.
М.: Наука, 1989. 169 с.
377.	Куза А.В. Древнерусские городища Х-ХШ вв. Свод археологических
памятников/Отв. ред. А.К.Зайцев. М., 1996. 255 с.
378.	Культура Биляра: Булгарские орудия труда и оружие Х-ХШ вв./Отв.
ред. А.Х.Халиков. М.: Наука, 1985. 215 с.
379.	Куренной В.Н. Рабады в свете общей проблематики среднеазиатского
города VII-XII вв.// Средневековые города Средней Азии и Казахстана.
Л., 1970. С.61-64.
380.	Кучера М.П. Размеры дрвнерусского города по данным городищ на тер-
ритории Украинской ССР// Древнерусский город. Материалы Всесоюз-
ной археологической конференции. Киев: Наукова думка, 1984. С. 69-72.
381.	Кучкин В.А. О маршрутах походов древнерусских князей на государ-
ство волжских булгар в XII - XIII вв.// Историческая география России.
XII - начало XX вв. М.: Наука, 1975. С. 31-45.
382.	Кызласов И.Л. Раннесредневековое градостроительство Южной Си-
бири// 60 лет кафедре археологии МГУ им. М.В.Ломоносова. Тез. докл.
научн. конф. М., 1999. С. 204-207.
383.	Кызласов Л.Р. Очерки по истории Сибири и Центральной Азии. Изд-во
Красноярск, ун-та, 1992. 224 с.
384.	Кызласов Л.Р. Письменные известия о древних городах Сибири. М.:
Изд-во МГУ, 1993. 134 с.
385.	Кызласов Л.Р. Города гуннов// ТА. 1998. № 2 (3). С. 47-64.
386.	Левашева В.П. О сходстве височных украшений волжских болгар с
великоморавскими// Древности Восточной Европы (МИА. № 169). М.:
Наука, 1969. С.125-130.
387.	Латышева Г.П. Торговые связи Москвы в XII-XIV вв. (по материалам
археологических раскопок 1959-1960 гг. в Московском Кремле)// Древ-
ности Московского Кремля. М.: Наука, 1971. (МИА. № 167). С. 213-229.
388.	Лебедев Г.С. Путь из Варяг в Греки как фактор урбанизации Древней
Руси, Скандинавии и Византии// Тр. VI Международного конгресса сла-
вянской археологии. Т. 2. Славянский средневековый город. М., 1997. С.
197-209.
<323>
389.	Ленц Г.Т. Исследования Кыласовского комплекса средневековых ар-
хеологических памятников// Российская археология: достижения XX и
перспективы XXI вв. Материалы научной конференции. Ижевск, 2000.
С. 328-332.
390.	Леонтьев А.Е. Волжско-Балтийский торговый путь в IX в.// КСИА.
1986. Вып. 183. С. 3-9.
391.	Леонтьев А.Е. Археология мери. К предыстории Северо-Восточной Руси.
М.: Геоэко, 1996. 339 с.
392.	Лепехин И.И. Дневные записки путешествия по разным провинциям
Российского государства, 1768 и 1769 году. СПб, 1795. Ч. I.
393.	Лимонов Ю.А. Владимиро-Суздальская Русь. Очерки социально-полити-
ческой истории/ Отв. ред. Б.А.Рыбаков. Л.: Наука, 1987. 214 с.
394.	Лихачев А.Ф. Драгоценный клад, найденный в Казанской губ. в 1882
г.// Тр. VII АС в Ярославле (1887 г.). М„ 1891. Т. II. С. 169-197.
394а. Львова З.А. Стеклянные браслеты и бусы из Саркела-Белой Вежи//
МИА. 1959. № 75 (Тр. Волго-Донской арх. эксп. Т. II). С.307-332.
395.	Львова З.А. Стеклянные бусы Старой Ладоги// АСГЭ. Л., 1968. Вып.
10. С.64-94.
396.	Магомедов М.Г. Образование Хазарского каганата/ Отв. ред. С.А.П-
летнева. М.: Наука, 1983. 224 с.
397.	Мажитов Н., Султанова А. История Башкортостана с древнейших вре-
мен до XVI века. Уфа: Китап, 1994. 360 с.
398.	Мажитов Н.А. За объективное освещение истории Волжской Булга-
рии и Золотой Орды// Языки, духовная культура и история тюрков: тра-
диции и современность. Тр. Международной конференции (Казань, 1992).
М.: Инсан, 1997. Т. 3. С. 13-15.
399.	Макаров Л.Д. Выходцы из Древней Руси на территории Волжской Бул-
гарии// Биляр и Волжская Булгария: Изучение и охрана археологичес-
ких памятников. Тез. научн. конф. Казань, 1997. С. 49-53.
400.	Макаров Л.Д. Славяне между Волгой и Уралом в X-XV вв. (по архео-
логическим материалам)// Тр. VI Международного конгресса славянс-
кой археологии. М., 1997. T.I. С. 296-306.
401.	Макаров Л.Д. Связи населения Прикамья с древнерусскими землями в
конце I - начале II тыс. н.э. (по материалам импорта)// Шведы и Русский
Север: историко-культурные связи. Материалы Международного науч-
ного симпозиума. Киров, 1997. С. 39-57.
402.	Макаров Л.Д. Русские находки на Елабужском городище (по исследо-
ваниям 1991-1992 гг.)// Древняя Алабуга: проблемы изучения, сохране-
ния и музеефикации археологических памятников. Тез. научн. конф. Ела-
буга, 1997. С. 66-68
403.	Макаров Н.А. Русь в XIII в.: культурная ситуация по археологичес-
<324>
ким данным// Русь в XIII веке: континуитет или разрыв традиций? (Тез.
докл.). М.: ИА РАН, 2000. С.5-9.
404.	Макарова В.Н., Халиков А.Х. Поливная или глазурованная керамика
билярского производства// Посуда Биляра. Казань, 1986. С. 53-60, 125-
129 (илл.).
405.	Макарова Т.И. Украшения и амулеты у кочевников X-XI вв.// АСГЭ.
1962. Вып. 4.
406.	Макарова Т.И. К вопросу об организации ремесла в древнерусском
городе// Археологические источники об общественных отношениях эпо-
хи средневековья. М.: Наука, 1988. С. 90-107.
407.	Малышева С.Г. Архитектурно-ландшафтная реконструкция истори-
ко-археологического памятника Волжской Булгарии Х-ХШ вв. в ГПНП
“Самарская Лука”// Краеведческие записки. Вып. VI. Самара, 1995. С.
287-301.
408.	Малов С.Е. Замок из Билярска с арабской надписью// Записки Колле-
гии востоковедов при Азиатском музее Академии наук России. Л., 1926.
Т. II, вып.1. С. 155-162.
409.	Мальм В.А., Фехнер М.В. Привески-бубенчики// Очерки по истории
русской деревни Х-ХШ вв. (Тр. ГИМ. Вып. 43). М., 1967. С. 133-148.
410.	Марков А.К. Топография кладов восточных монет (саманидских и ку-
фических). СПб., 1910. 148 с.
411.	Массон М.Е. К проблеме изучения исторической топографии средне-
азиатских городов// Культура Туркмении в средние века. Тр. ЮТАКЭ.
Ашхабад, 1980. Т. XVII. С.100-124.
412.	Матвеева Г.И. Изучение булгарских памятников домонгольского пе-
риода на Самарской Луке// Самарская Лука в древности. Куйбышев,
1975. С. 128-141.
413.	Матвеева Г.И. Связи Волжской Булгарии со Средней Азией, Ираном и
Закавказьем (по материалам Муромского городка)// Этнокультурные
связи населения Урала и Поволжья с Сибирью, Средней Азией и Казах-
станом в эпоху железа. Уфа, 1976. С. 39-40.
414 Матвеева Г.И. Болгарский слой Старомайнского городища// Новое в
средневековой археологии Евразии. Самара, 1993. С. 153-169.
415.	Матвеева Г.И. Могильники ранних болгар на Самарской Луке/ Отв.
ред. В.Б.Ковалевская. Самара: Изд-во “Самарск. ун-т, 1997. 225 с.
416.	Матвеева Г.И., Кочкина А.Ф. Муромский городок/ Отв. ред. Л.В.Куз-
нецова. Самара, 1998. 46 с.
417.	Мачинский Д.А. Ростово-Суздальская Русь в X в. и “три группы Руси”
восточных авторов// Материалы к этнической истории Европейского
Север-Востока. Сыктывкар, 1985. С. 3-23.
418.	Медведев А.Ф. Ручное метательное оружие. Лук и стрелы, самострел.
VIII-XIV вв. (САИ. Вып. El-36). М.: Наука, 1966. 184 с.
419.	Медведев А.Ф. Первые раскопки в Городце на Волге// КСИА. 1966.
Вып. НО. С. 73-85.
420.	Международные связи, торговые пути и города Среднего Поволжья
IX-XII веков. Материалы Международного симпозиума. Казань, 8-10
сентября 1998 г./ Отв. ред. Ф.Ш.Хузин. Казань, 1999. 328 с.
421.	Мельникова Е.А. Скандинавы на Балтийско-Волжском пути в IX-X
веках// Шведы и русский Север: Историко-культурные связи. Материа-
лы Международного симпозиума. Киров, 1997. С. 132-139.
422.	Мельникова Е.А. Балтийско-Волжский путь в ранней истории Восточ-
ной Европы// МСТП. 1999. С. 80-87.
423.	Мерперт Н.Я. К вопросу о древнейших болгарских племенах/ Отв. ред.
А.П.Смирнов. Казань, 1957. 37 с.
424.	Мильков Ф.Н. Среднее Поволжье. Физико-географическое описание.
М.: Изд-во АН СССР, 1953. 262 с.
425.	Минерт Л.К. Монгольское градостроительство XIII-XIV веков// Цент-
ральная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск: На-
ука, 1990. С. 89-106.
426.	Мифтахов 3.3. Курс лекций по истории татарского народа/ Под ред.
проф. А.Н.Хузиахметова. Казань: Изд-во “Дом печати”, 1998. 486 с.
427.	Михайлова И.Б. Средневековый Багдад. М.: Наука, 1990. 157 с.
428.	Михальченко С.Е. Сфероконусы Поволжья// КСИА. 1974. Вып. 140. С.
46-50.
428а. Могильников В.А. Контакты населения лесной полосы Приуралья и
Западной Сибири в конце I- начале II тысячелетия н.э.// Проблемы архе-
ологии Евразии. М.: Наука, 1991. С.57-105.
429.	Монгайт А.Л. Рязанская земля/ Отв. ред. Н.Н.Воронин. М.: Изд-во АН
СССР, 1961. 400 с.
430.	Моця А.П. Новые сведения о торговом пути из Булгара в Киев// Земли
Южной Руси в IX-XIII вв. Киев: Наукова думка, 1985.
431.	Моця А.П. К проблеме градообразования на Левобережье Днепра в XI-
XII вв.// Тр. V Международного конгресса славянской археологии. М.,
1987. Т. 1, вып. 2а. С. 164-169.
432.	Моця А.П. Болгар и Киев в системе торговли между городами Вос-
точной Европы// МСТП. 1999. С. 126-131.
433.	Моця А.П., Халиков А.Х. Булгар-Киев. Пути, связи, судьбы/ Отв. ред.
П.П.Толочко. Киев, 1997. 192 с.
434.	Мухамадиев А. Г. Булгаро-татарская монетная система середины XIII
в.// Исследования по историографии Татарии. Казань, 1978. С. 126-139.
435.	Мухамадиев А.Г. Монеты как источник по изучению булгарского язы-
ка// Исследования по источниковедению истории Татарии. Казань, 1980.
<ЗЙ>
С. 122-135.
436.	Мухамадиев А.Г. Булгаро-татарская монетная система XII-XV вв./
Отв. ред. Г.А.Федоров-Давыдов. М.: Наука, 1983. 164 с., 21 табл.
437.	Мухамадиев А.Г. Древние монеты Поволжья. Казань: Таткнигоиздат,
1990. 158 с.
438.	Мухамадиев А.Г. Город Биляр по нумизматическим данным// Биляр и
Волжская Булгария: Изучение и охрана археологических памятников.
Тез. науч. конф. Казань, 1997. С. 56-59.
439.	Мухамадиев А.Г. Елабуга по археологическим данным и древним пись-
менным источникам// Древняя Алабуга: проблемы изучения, сохранения
и музеефикации археологических памятников. Тез. научн. конф. Елабу-
га, 1997. С. 10-12.
440.	Мухамадиев А.Г. О времени возникновения города Казани// МСТП.
1999. С. 248-257.
441.	Мухаметшин Д.Г. Топонимы Биляр и Сувар на материалах нумизма-
тики и эпиграфики// Биляр и Волжская Булгария: Изучение и охрана ар-
хеологических памятников. Тез. научн. конф. Казань, 1997. С. 59-61.
442.	Мухаметшин Д.Г. Об арабском дирхеме из раскопа XIII [Казанский
Кремль]// Археологическое изучение булгарских городов. Казань, 1999.
С. 38.
443.	Мухаметшин Д.Г. Нумизматические находки из домонгольского слоя
Казанского Кремля// МСТП. 1999. С. 235-237.
444.	Набиуллин Н.Г. К вопросу о керамике типа “джукетау”// Биляр и Вол-
жская Булгария: Изучение и охрана археологических памятников. Тез.
научн. конф. Казань, 1997. С. 61-63.
445.	Набиуллин Н.Г. К вопросу о Джукетауском княжестве// Болгар и про-
блемы исторического развития Западного Закамья. 60 лет археологи-
ческого изучения. Итоги и перспективы. Тез. науч. конф. Болгар, 1998.
С. 44-45.
446.	Набиуллин Н.Г. Оборонительные сооружения Джукетау// Военная ар-
хеология: Оружие и военное дело в исторической и социальной перспек-
тиве. Материалы Международной конференции. СПб., 1998. С 219-223.
447.	Набиуллин Н.Г. О домонгольском Джукетау и его нижней дате// Ис-
следования П.Д.Степанова и этнокультурные процессы древности и со-
временности. Материалы Междунар. научн. конф. Саранск, 1998. С. 65-
68.
448.	Набиуллин Н.Г. Раскопки в ремесленном районе Джукетау (по мате-
риалам раскопа V 1994 г.)// Проблемы древней и средневековой архео-
логии Волго-Камья. Казань, 1999. С. 101-126.
449.	Набиуллин Н.Г. Крутогорское селище и могильник// Проблемы древ-
ней и средневековой археологии. Тез. док. Первых Халиковских чтений.
Казань, 1999. С. 88-91.
450.	Набиуллин Н.Г. Итоги новых археологических исследований города
Джукетау. Болгар и проблемы изучения древностей Урала-Поволжья.
100-летие А.П.Смирнова. Тез. научн. конф. Болгар, 1999.
451.	Набиуллин Н.Г. Город Джукетау на Каме в X-XIV вв.: итоги новых
археологических исследований// Российская археология: достижения XX
перспективы XXI вв. Материалы научной конференции. Ижевск, 2000.
С. 332-333.
452.	Набиуллин Н.Г. Город Джукетау по итогам новых исследований// На-
учное наследие А.П.Смирнова и совремнные проблемы археологии Вол-
го-Камья. Материалы научной конференции. М., 2000. С.86-93.
453.	Набиуллин Н.Г. Город Джукетау X-XIV вв. по археологическим ис-
следованиям. Автореф. дисс... канд. ист. наук. Ижевск: Удмуртск. гос.
ун-т, 2000. 23 с.
454.	Невоструев К.И. О городищах древнего Волжско-Болгарского и Ка-
занского царств в нынешних губерниях Казанской, Симбирской, Самар-
ской и Вятской// Тр. I АС. М„ 1871. Т. II. С. 521-594.
455.	Невоструев К.И. Елабужские древности// Древности. Труды Москов-
ского Археологического общества. М., 1872. Т. III.
456.	Нефедов Ф.Д. Отчет об археологических исследованиях в Прикамье,
проведенных летом 1893 и 1894 гг.// МАВГР. 1893. Т. III.
457.	Нигамаев А.З. Раскопки Кирменского городища в 1995-1996 гг.// Би-
ляр и Волжская Булгария: Изучение и охрана археологических памятни-
ков. Тез. научн. конф. Казань, 1997. С. 67-70.
458.	Нигамаев А.З. Новые археологические исследования на Елабужском
городище и в г. Елабуге 1994-1997 гг.// Древняя Алабуга: проблемы изу-
чения, сохранения и музеефикации археологических памятников. Тез.
научн. конф. Елабуга, 1997. С. 38-42.
459.	Нигамаев А.З. Каменная мечеть-крепость на Елабужском городище//
СКВР, 2000. С. 127-133.
460.	Нигамаев А.З. Новые исследования в исторической части г. Елабуги/
/ Археологические открытия в Татарстане. 2000. Казань, 2001.
461.	Нигамаев А.З., Хузин Ф.Ш. Древняя Алабуга и проблемы ее возникно-
вения// Древняя Алабуга. Елабуга: Изд-во “Мастер Лайн”, 2000. С.7-55.
462.	Никитина Т.Б. Средневековые городища Волго-Вятского междуречья:
проблемы и перспективы изучения// Проблемы средневековой археоло-
гии волжских финнов. Йошкар-Ола, 1994. С. 67-85.
463.	Николаева К., Кашапова Г. Спорово-пыльцевой анализ образцов из
раскопов Казанского Кремля (к датировке культурного слоя средневе-
кового города)// СКВР, 2000. С.68-71.
464.	Никольская Т.Н. Земля вятичей. К истории населения бассейна верх-
<328>
ней и средней Оки в IX-XIII вв./ Отв. ред В.В.Седов. М.: Наука, 1981.
296 с.
465.	Никольская Т.Н. Городище Слободка ХП-ХШ вв. К истории древне-
русского градостроительства в Земле вятичей/ Отв. ред. Л.А.Голубева.
М.: Наука, 1987. 185 с.
466.	Новое в археологии Киева/ Отв. ред. П.П.Толочко. Киев: Наука дум-
ка, 1981. 455 с.
467.	Новое в археологии Поволжья: Археологическое изучение центра Би-
лярского городища/ Отв. ред. А.Х.Халиков. Казань, 1979. 155 с.
468.	Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Вос-
точной Европы и Кавказа. М.: Наука, 1990. 263 с.
469.	Носов Е.Н. Новгородское (Рюриково) городище/ Отв. ред. А.Н.Кир-
пичников. Л.: Наука, 1990. 213 с.
470.	Носов Е.Н. Проблема происхождения первых городов Северной Руси/
/ Древности Северо-Запада России (славяно-финно-угорское взаимодей-
ствие, русские города Балтики). Л., 1993. С. 59-78.
471.	Носов Е.Н У истоков Новгорода// Тр. VI Международного конгресса
славянской археологии. М., 1997. Т.2. С. 272-285.
472.	Носов Е.Н. Древнерусский город в отечественной исторической мыс-
ли (преемственность и концепции)// Культурное наследие Российского
государства. СПб.: ИПК “Вести”, 1998. С. 51-57.
473.	Останина Т.Н. Исследования Удмуртского республиканского краевед-
ческого музея в Нижнем и Среднем Поволжье// АОУП. Ижевск, 1991.
С.66-67.
474.	Очерки истории СССР. Кризис рабовладельческой системы и зарожде-
ние феодализма на территории СССР. III-IX вв./ Отв. ред. Б.А.Рыбаков.
М.: Изд-во АН СССР, 1958. 948 с.
475.	Очерки истории СССР. Период феодализма IX-XV вв. В двух частях.
Ч. 1/ Отв. ред. Б.Д.Греков. М.: Изд-во АН СССР, 1953.
476.	Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской импе-
рии. Спб., 1773. Ч. I.
477.	Петренко А.Г. Древнее и средневековое животноводство Среднего Повол-
жья и Предуралья/ Отв. ред. П.Н.Старостин. М.: Наука, 1984. 174 с.
478.	Петрухин В.Я., Пушкина Т.А. К предыстории древнерусского города/
/ВИ. 1979. №4. С. 100-112.
479.	Плетнева С.А. О построении кочевнического лагеря - вежи// СА. 1964.
№ 3.
480.	Плетнева С.А. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура/ Отв.
ред. Б.А.Рыбаков. М.: Наука, 1967. (МИА. № 142). 198 с.
481.	Плетнева С.А. Хазары/ Отв. ред. Б.А.Рыбаков. М.: Наука, 1976. 93 с.
482.	Плетнева С.А. Древние болгары в бассейне Дона и Приазовья// Плис-
<329>
ка-Преслав. Прабългарската култура. Материалы от българо-съветс-
ката среща (Шумен, 1976). София, 1981. Т. 2. С. 9-19.
483.	Плетнева С.А. Кочевники средневековья. Поиски исторических зако-
номерностей/ Отв. ред. Б.А.Рыбаков. М.: Наука, 1982. 187 с.
484.	Плетнева С.А. Половцы/ Отв. ред. Б.А.Рыбаков. М.: Наука, 1990. 206 с.
485.	Плетнева С.А. Правобережное Цимлянское городище. Раскопки 1958-
1959 гг.// Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып.
IV. Симферополь: “Таврия”, 1994. С. 271-396.
486.	Плетнева С.А. И Древние болгары в восточноевропейских степях// ТА.
1997. № 1. С. 31-60.
487.	Плетнева С.А. Очерки хазарской археологии/ Отв. ред. В.Я.Петру-
хин. М., Иерусалим, 2000. 240 с., 124 л. илл.
488.	Полесских М.Р. Археологические разведки городищ и селищ XIII-XIV
вв.// Труды Саратовского областного музея краеведения. Вып. 2. Сара-
тов, 1959. С.95-113.
489.	Полесских М.Р. Исследование памятников типа Золотаревского горо-
дища// Вопросы этногенеза тюркоязычных народов Среднего Поволжья.
Казань, 1971. С.202-216.
490.	Полесских М.Р. Древнее население Верхнего Посурья и Примокшанья.
(Археологические очерки). Пенза: Приволжск. кн. изд-во, 1977. 87 с.
491.	Полесских М.Р. Раскопки Золотаревского городища// АО - 1976. М.,
1977. С.175.
492.	Полесских М.Р. Находки на Юловском городище XI-XIII вв.// Вопро-
сы древней и средневековой археологии Восточной Европы. М.: Наука,
1978. С. 242-247.
493.	Полесских М.Р. Раскопки Фелицатовского и Золотаревского городищ/
/ АО - 1977. М., 1978. С. 79.
494.	Поливанов В.Н. Майнское городище в Спасском уезде Казанской гу-
бернии// Тр. IV АС. Казань, 1884. Т. I, отд.1.
495.	Поливанов В.Н. Археологическая карта Симбирской губернии. Сим-
бирск, 1900.
496.	Полубояринова М.Д. Стеклянные изделия Болгарского городища// Го-
род Болгар. Очерки ремесленной деятельности. М.: Наука, 1988. С. 151-
219.
497.	Полубояринова М.Д. Связи Северо-Восточной Руси с Волжской Бол-
гарией (по археологическим данным)// История и культура древнерус-
ского города. М.: Изд-во МГУ, 1989. С. 179-189.
498.	Полубояринова М.Д. Украшения из цветных камней Болгара и Золо-
той Орды/ Отв. ред. В.П.Даркевич. М., 1991. 112 с.
499.	Полубояринова М.Д. Русь и Волжская Болгария в X-XV вв./ Отв. ред.
С.А.Плетнева. М.: Наука, 1993. 123 с.
<ззб>
500.	Полякова Г.Ф. Изделия из цветных металлов раннеболгарского вре-
мени с территории Болгарского городища// Средневековые древности
Восточной Европы. М., 1993. (Тр. ГИМ. Вып. 82). С. 161-165.
501.	Полякова Г.Ф. Изделия из цветных и драгоценных металлов// Город
Болгар. Ремесло металлургов, кузнецов, литейщиков. Казань, 1996. С. 154-
268.
502.	Полякова Г.Ф. О датировке некоторых типов ювелирных изделий из
Волжской Болгарии// Научное наследие А.П.Смирнова и современные
проблемы археологии Волго-Камья. Материалы научной конференции.
М., 2000. С. 232-236.
503.	Пономарев П.А. Предварительное сообщение о результатах раскопок
в Лаишевском уезде, близ села Шурана и дер. Сорочьих Гор// ИОАИЭ.
1884. Т. III.
504.	Пономарев П.А. Данные о городах Камско-Волжской Булгарии. Ошель
и его следы// ИОАИЭ. 1892. Т. X, вып. 3. С. 273-288.
505.	Пономарев П.А. Данные о городах Камеко-Волжской Булгарии. Вла-
дения липовогорских князей// ИОАИЭ. 1892. Т. X, вып. 5. С. 452-572.
506.	Пономарев П.А. Данные о городах Камско-Волжской Булгарии. Бул-
гарский город Кашан// ИОАИЭ. 1893. Т. XI, вып. 2.
507.	Пономарев П.А. Данные о городах Камско-Волжской Булгарии. Тубул-
га-Тау и неопределенные города// ИОАИЭ. 1893. Т. XI, вып. 4.
508.	Пономарев П.А. Краткий отчет о раскопках и разведках в районе Би-
лярска летом 1915 года// ИОАИЭ. 1919. Т. XXX, вып. 1. С. 45-57.
509.	Пономарев П.А. Отчет об археологической экскурсии в Билярск в июле
1916 года// ИОАИЭ. 1919. Т. XXX, вып. 1. С. 104-106.
510.	Постникова-Лосева М. Русская золотая и серебряная скань. М.: “Ис-
кусство”, 1981. 287 с.
511.	Посуда Биляра/ Отв. ред. А.Х.Халиков. Казань, 1986. 147 с.
512.	Путь из Булгара в Киев/ Отв. ред. А.Х.Халиков. Казань, 1992. 133 с.
513.	Рабинович М.Г. Культурный слой центральных районов Москвы// Древ-
ности Московского Кремля. (МИА. № 167)// М.: Наука, 1971. С. 9-116.
514.	Рабинович М.Г. Очерки материальной культуры русского феодально-
го города. М.:.Наука, 1988. 312 с.
515.	Рапов О.М. Еще раз о понятии “русский раннефеодальный город”//Про-
блемы отечественной и всеобщей истории. Л.: Изд-во ЛГУ, 1983. Вып. 7.
С.51-69.
516.	Раппопорт П.А. Очерки по истории русского военного зодчества//
МИА. 1956. № 52. 182 с.
517.	Раппопорт П.А. Очерки по истории военного зодчества Северо-Вос-
точной и Северо-Западной Руси X-XV вв. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1961.
(МИА. № 105). 242 с.
518.	Раппопорт П.А. Военное зодчество западнорусских земель X-XIV вв.
Л.: Наука, 1967. (МИА. № 140). 242 с.
519.	Раппопорт П.А. О типологии древнерусских поселений// КСИА. 1967.
Вып. НО. С. 3-9.
520.	Раппопорт П.А. Оборонительные сооружения Древней Руси// ВИ. 1970.
№ 11. С. 56-64.
521.	Расторопов А.В. К вопросу об этнокультурных границах в Верхнем
Посурье и Примокшанье в конце I - начале II тыс. н.э.// Из истории обла-
сти. Очерки краеведов. Пенза, 1990. Вып. II. С. 67-74.
522.	Расторопов А.В. Проблема этноса в археологических исследованиях
Верхнего Посурья и Примокшанья эпохи средневековья (IX-XIV вв.)//
Вопросы этнической истории Волго-Донья. Материалы научной конфе-
ренции. Пенза, 1992. С. 71-74.
523.	Расторопов А.В. Об этнокультурной ситуации в лесостепи Волго-Дон-
ского междуречья в конце I - начале II тыс. н.э.// Узловые проблемы со-
временного финно-угроведения. Материалы I Всероссийской научной
конференции финно-угроведов. Йошкар-Ола, 1995. С. 70-71.
524.	Расторопов А.В. О хронологии пензенских памятников болгарского
типа// Проблемы хронологии волжских болгар. Тез. научн. конф. Казань,
1998. С. 19-20.
525.	Расторопов А.В. О генезисе населения пензенских памятников болгар-
ского типа// Научное наследие А.П.Смирнова и современные проблемы
археологии Волго-Камья. Тез научн. конф. М., 1999. С. 77-79.
526.	Рашев Р. О генезисе Болгарского раннесредневекового города// Тру-
ды V Международного конгресса славянской археологии. М., 1987. Т. I.
Вып. 26. С. 30-36.
527.	Родина М.Е. Витражные стекла из раскопок во Владимире и Суздале/
/ Материалы по средневековой археологии Северо-Восточной Руси. М.,
1991. С. 114-119.
528.	Родина М.Е. Новые находки предметов восточного и западноевропей-
ского импорта во Владимире// РА. 1997. № 3. С. 149-153.
529.	Розенфельдт Р.Л. О производстве и датировке овручских пряслиц// СА.
1964. № 4. С. 220-224.
530.	Розенфельдт Р.Л. Янтарь на Руси (Х-ХШ вв.)// Проблемы советской
археологии. М.: Наука, 1978. С. 197-208.
531.	Руденко К.А. Некоторые итоги исследований булгарских памятников
Нижнего Прикамья в 1988-1998 гг.// Научное наследие А.П.Смирнова и
современные проблемы археологии Волго-Камья. Тез. научн. конф. М.,
1999. С. 101-103.
532.	Руденко К.А. Итоги исследования городища Кашан I в Татарстане: к
вопросу о формировании булгарских городов и протогородов. Новые
<332>
исследования по средневековой археологии Поволжья и Приуралья.
Ижевск-Глазов, 1999. С. 111-134.
533.	Руденко К.А. Этнокультурная ситуация в Среднем Поволжье и При-
камье в XI-XIV вв. (историографические и археологические аспекты)//
Российская археология: достижения XX и перспективы XXI вв. Матери-
алы научной конференции. Ижевск, 2000. С. 156-160.
534.	Руденко К.А. VI Алексеевское селище. Казань: Репер, 2000. 107 с.
535.	Руденко К.А. Археологические тайны// Алексеевский район: история
и современность. Казань: Матбугат йорты, 2000. С.26-44.
536.	Руденко К.А. Датировка находок “аскизского круга” из Волжской
Булгарии// Аскизские древности в средневековой истории Евразии. Ка-
зань, 2000. С.47-127.
537.	Руденко К.А. Материальная культура булгарских селищ низовий Камы
XI-XIV вв. Казань: Школа, 2001. 242 с.
538.	Рудь Н.М. Антропологические исследования средневекового населе-
ния из Новинковского курганного могильника// Археологические иссле-
дования в Среднем Поволжье. Куйбышев, 1987. С.136-155.
539.	Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. М.: 1948. 792 с.
540.	Рыбаков Б.А. Путь из Булгара в Киев// Древности Восточной Европы.
(МИА. № 169). М.: Наука, 1969. С. 189-196.
541.	Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и Скандинавия в IX-XIV вв. (материалы
и исследования)/ Отв. ред. И.П.Шаскольский. М.: Наука, 1978. 240 с.
542.	[Рыбушкин М.С.] Поездка в Болгары и Билярск// “Заволжский Мура-
вей”. 1833. Ч. I, № 4. С. 187-202.
543.	[Рычков Н.П.] Журнал или дневные записки путешествия капитана
Рычкова по разным провинциям Российского государства, 1769 и 1770
году. СПб., 1770. 189 с.
544.	Рябинин Е.А. Зооморфные украшения Древней Руси X-XIV вв./ Отв.
ред. А.Н.Кирпичников. Л.: Наука, 1981. (САИ. Е1-60). 123 с.
545.	Савельев А.И. Старинный план Билярска// ИАО. 1868. Т. VI. № 2. С.
245-248.
546.	Савельев П.С. Мухамеданская нумизматика в отношении к русской
истории. Т. 1. Топография кладов с восточными монетами и изделиями
VII, VIII, IX, X и XI века в России и прибалтийских странах. СПб., 1846.
547.	Савельева Э.А. Вымские могильники XI-XIV вв./ Отв. ред. И.В.Дубов.
Л.: Изд-во ЛГУ, 1987. 200 с.
548.	Савельева Э.А. Роль Волжской Болгарии в развитии культуры перми
вычегодской// Исследования по средневековой археологии лесной поло-
сы Восточной Европы. Ижевск, 1991. С. 95-110.
549.	Савченкова Л.Л. Черный металл Болгара. Типология// Город Болгар.
Ремесло металлургов, кузнецов, литейщиков. Казань, 1996. С. 5-88.
<333>
550.	Сайко Э.В. Город как особый организм и фактор социокультурного
развития// Город как социокультурное явление исторического процесса.
М., 1995. С. 9-21.
551.	Самаркин В.В. Историческая география Западной Европы в средние
века. М.: “Высшая школа”, 1976. 248 с.
552.	Сванидзе А.А. Город в цивилизации: к вопросу определения// Город как
социокультурное явление исторического процесса. М., 1995. С. 29-31.
552 а. Седов В.В. Из полевых исследований 1961 г.// КСИА. 1963. Вып. 96.
С.37-43.
553.	Седов В.В. Начало городов на Руси// Тр. V Международного конгрес-
са славянской археологии. М., 1987. Т. I, вып. 1. С. 12-31.
554.	Седов В.В. Становление европейского раннесредневекового города//
Становление европейского средневекового города. М.: Наука, 1989. С.
6-55.
555.	Седов В.В. Славяне в раннем средневековье. М., 1995. 416 с.
556.	Седов В.В. Древнерусская народность. Историко-археологическое
исследование. М.: Языки русской культуры, 1999. 318 с.
557.	Седов В.В. О славянском компоненте в составе населения Волжской
Булгарии// Проблемы первобытной и средневековой археологии. Тез. док.
Первых Халиковских чтений. Казань, 1999. С. 74-75.
558.	Седов В.В. Становление первых городов в Северной Руси и варяги//
Раннесредневековые древности Северной Руси и ее соседей. СПб., 1999.
С. 206-210.
559.	Седова М.В. Ярополч Залесский/ Отв. ред. А.В.Куза. М.: Наука, 1978.
158 с.
560.	Седова М.В. Ювелирные изделия древнего Новгорода (X-XV вв.)/ Отв.
ред. Б.А.Колчин. М.: Наука, 1981. 195 с.
561.	Седова М.В. Актовая княжеская печать из Суздаля// “Слово о полку
Игореве” и его время. М.: Наука, 1985. С. 357-362.
562.	Седова М.В. К вопросу об атрибутации одной группы княжеских акто-
вых печатей// Биляр и Волжская Булгария: Изучение и охрана археологи-
ческих памятников. Тез нач. конф. Казань, 1997. С. 77-78.
563.	Седова М.В. Суздаль в X-XV веках. М.: Информационно-издательс-
кое агентство “Русский мир”, 1997. 235 с., 85 рис.
564.	Седых В.Н. Керамика Тимеровского поселения// Дубов И.В. Северо-
Восточная Русь в эпоху раннего средневековья. Л.: Изд-во ЛГУ, 1982. С.
192-197.
565.	Сементовский В.Н. Билярское городище//Уч. зап. КГПИ. Казань, 1939.
Вып. 1. С. 130-138.
566.	Семыкин Ю.А. Технология кузнечного производства Биляра// Биляр -
столица домонгольской Булгарии. Казань, 1991. С. 79-108.
<334>
567.	Семыкин Ю.А. Исследования бани на I Красносюндюковском городи-
ще// Археологические исследования в Поволжье. Самара: Изд-во “Са-
марск. ун-т”, 1993. С. 219-230.
568.	Семыкин Ю.А. К вопросу о поселениях ранних болгар на Самарской
Луке// Культуры евразийских степей второй половины I тысячелетия н.э.
Самара, 1996. С. 66-82.
569.	Семыкин Ю.А. Черная металлургия и металлообработка на Болгарс-
ком городище// Город Болгар. Ремесло металлургов, кузнецов, литей-
щиков. Казань, 1996. С. 89-154.
570.	Семыкин Ю.А. Черная металлургия и металлообработка Волжской
Булгарии (раннеболгарский и домонгольский периоды). Автореф. дисс...
канд. ист. наук. М., 1997. 29 с.
571.	Семыкин Ю.А. Исследования на территории Чертова городка// Куль-
туры степей Евразии второй половины I тысячелетия н.э. (вопросы хро-
нологии). Тез. научн. конф. Самара, 1997. С. 56-58.
572.	Семыкин Ю.А., Ледяйкин В.И., Губайдуллин Р.З. Археологические
исследования Староалейкинского городища// Биляр и Волжская Булга-
рия: Изучение и охрана археологических памятников. Тез. науч. конф.
Казань, 1997. С. 77-79.
573.	Ситдиков А.Г. Н.Ф.Калинин - исследователь средневековой Казани//
Археологическое изучение булгарских городов. Казань, 1999. С. 41-62.
574.	Ситдиков А.Г. Оборонительные укрепления древней Казани// СКВР,
2000. С. 22-40.
575.	Славяне и скандинавы. Пер. с нем./ Общ. ред. Е.А.Мельниковой. М.:
Прогресс, 1986. 416 с.
576.	Слама Й. Центральная Европа и Волжская Булгария// СКВР, 2000.
С.239-243.
577.	Смирнов А.П. Очерки по истории древних булгар// Тр. ГИМ. 1940. XI.
С.55-136.
578.	Смирнов А.П. Сувар// Тр. ГИМ. М„ 1941. Т. XVI. С. 135-171.
579.	Смирнов А.П. Волжские булгары/ Под ред. С.П.Толстова. М., 1951.
(Тр. ГИМ. Вып. XIX). 275 с.
580.	Смирнов А.П. Очерки древней и средневековой истории народов Сред-
него Поволжья и Прикамья/ Отв. ред. А.В.Арциховский. М.: Изд-во АН
СССР, 1952. (МИА. № 28). 275 с.
581.	Смирнов А.П. Итоги исследований в зоне строительства Куйбышевс-
кой ГЭС// КСИИМК. 1953. Вып. L. С. 5-14.
582.	Смирнов А.П. Археологические работы ИИМК АН СССР на ново-
стройках// КСИИМК. 1954. Вып. 55. С. 17-30.
583.	Смирнов А.П. Основные этапы истории города Болгара и его истори-
ческая топография// МИА. 1954. № 42. (Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т. I). С.
<335>
302-324.
584.	Смирнов А.П. Некоторые вопросы средневековой истории Поволжья/
Отв. ред. А.М.Ефимова. Казань, 1957. 35 с.
585.	Смирнов А.П. Археологические исследования Ульяновского област-
ного краеведческого музея им. И.А.Гончарова в 1957 году. Ульяновск,
1958. 31 с.
586.	Смирнов А.П. Железный век Чувашского Поволжья/ Отв. ред. Н.Я.-
Мерперт. М.: Изд-во АН СССР, 1961. (МИА. № 95). 170 с.
587.	Смирнов А.П. Чувашская археологическая экспедиция// КСИА. 1961.
Вып. 84. С. 125-129.
588.	Смирнов А.П. Некоторые спорные вопросы истории волжских болгар/
/ Историко-археологический сборник. М.: Изд-во МГУ, 1962. С. 160-174.
589.	Смирнов А.П. Работы Поволжской экспедиции 1960 г.И КСИА. 1962.
Вып. 90. С. 25-32.
590.	Смирнов А.П. Роль Болгарского государства в формировании Казан-
ского ханства// Труды Общества истории, археологии и этнографии. Ка-
зань: Изд-во КГУ, 1963. Вып. 1(36). С. 65-72.
591.	Смирнов А.П. Древняя Русь и Волжская Болгария// Славяне и Русь.
М.: Наука, 1968. С. 167-172.
592.	Смирнов А.П. О столице государства волжских булгар// СА. 1972. №
1. С. 98-102.
593.	Смирнов А.П. Об этническом составе Волжской Болгарии// Новое в
археологии. М. 1972. С. 302-307.
594.	Смирнов А.П. Новые данные об исторической и социальной топогра-
фии города Великие Болгары// Города Поволжья в средние века. М.:
Наука, 1974. С. 4-13.
595.	Смирнов А.П. Среднеазиатские элементы в архитектуре и строитель-
ном деле волжских болгар// Средневековые памятники Поволжья. М.:
Наука, 1976. С. 3-6.
596.	Смирнов А.П., Мерперт Н.Я. Археологическая экспедиция на строи-
тельстве Куйбышевской гидроэлектростанции в 1952 году// Вестник АН
СССР. 1953. № 1. С. 53-73.
597.	Смирнов И.И. Волжские болгары// Русская история в очерках и стать-
ях. Под ред. проф. М.В.Довнар-Запольского. М., 1912. Т. 1. С. 16-33.
598.	Смирнов К.А. Раннеболгарская землянка в урочище Ага-Базар// МИА.
1960. № 80. (Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т. III). С. 155-158.
599.	Смоленск и Гнездово. К истории древнерусского города/ Под ред. Д.А-
.Авдусина. М.: Изд-во МГУ, 1991. 262 с.
600.	Смолин В.Ф. Клад восточных золотых предметов из болгарского го-
рода Джукетау// ВНОТ. 1925. № 3. С. 16-28.
601.	Смолин В.Ф. Болгарский город Бряхимов// ИОАИЭ. 1925. Т. XXXIII,
<336>
вып. 1. С. 131-145.
602.	Смолин В.Ф. Археологический очерк Татреспублики// Материалы по
изучению Татарстана. Казань, 1925. Вып. 2. С. 5-70.
603.	Смолин В.Ф. По развалинам древнего Булгара. Казань, 1926. 86 с., 16 л.
илл.
604.	Совелам А., Гамаледдин М. Заметки о путешествии Ибн Фадлана и
основании города Казани// МСТП. 1999. С. 263-269.
605.	Соловьев В.Т. Одно из древних булгаро-татарских городищ в Тетюш-
ском уезде// ИОАИЭ. 1884. Т. III.
606.	Соловьев В.Т. О Зеленовском городище// ИОАИЭ. 1884. Т. V.
607.	Соловьев В.Т. О Льяшевском городище// ИОАИЭ. 1884. Т. V.
608.	Соловьев Е.Т. Где был булгарский город Керменчук?// ИОАИЭ. 1889.
Т. VII.
609.	Соловьев В.Т. Топография древнего города около с. Русских Кирменей
(Мамадышского у., Каз. г.)// Тр. IV АС. 1891. Т. II, отд. 7.
610.	Соловьев С.М. Сочинения в 18-ти книгах. Кн. 1. История России с древ-
нейших времен. Т. 1-2/ Отв. ред. И.Д.Ковальченко, С.С.Дмитриев. М.:
Мысль, 1988. 788 с.
611.	Сорокин П.Е. Водные пути и судостроение на Северо-Западе Руси в
средневековье. СПб.: Изд-во С.-Петербург, ун-та, 1997. 207 с.
612.	Спасский Н. Очерки по родиноведению. Казанская губерния. Изд-е 2-
е, испр. и доп. Казань, 1912. 376 с.
613.	Спицын А.А. Приуральский край. Археологические розыскания о древ-
нейших обитателях Вятской губернии// МАВГР. 1893. Т. I. 192 с.
614.	Спицын А.А. Заметки из поездки 1898 г.// ИАК. 1916. Т. 60.
615.	Средневековая Ладога. Новые археологические открытия и исследо-
вания/ Отв. ред. В.В.Седов. Л.: Наука, 1985. 192 с.
616	Становление европейского средневекового города/ Отв. ред. В.В.Се-
дов. М.: Наука, 1989. 188 с.
617.	Стародуб Т.Х. Мусульманский средневековый город (термин и архи-
тектурное выражение)// Город как социокультурное явление историчес-
кого процесса. М.: Наука, 1995. С. 170-177.
618.	Старостин П.Н. Об остатках башен “Девичьего городка”// Военно-оборо-
нительное дело домонгольской Булгарии. Казань, 1985. С. 34-41.
619.	Старостин П.Н. Раннее поселение на правом берегу Малого Иеруса-
лимского оврага в Болгарах// Археология Волжской Булгарии: пробле-
мы, поиски, решения. Казань, 1993. С. 53-63.
620.	Старостин П.Н. О новых ранних поселениях булгар на Волге// Куль-
туры степей Евразии второй половины I тысячелетия н.э. Тез. науч. конф.
Самара, 1995. С. 81-83.
621.	Старостин П.Н. Ранние напластования в северо-восточной части Бол-
<зэт>
гарского городища// Языки, духовная культура и история тюрков: тра-
диции и современность. Труды Международной конференции (Казань,
1992). М.: Инсан, 1997. С. 108-110.
622.	Старостин П.Н. О времени возникновения ранних поселений булгар на
Средней Волге// Проблемы хронологии волжских болгар. Казань, 1998.
С. 8-9.
623.	Старостин П.Н. О раннем Болгаре// Научное наследие А.П.Смирнова
и современные проблемы археологии Волго-Камья. Тез. науч. конф. М.,
1999. С. 99-101.
624.	Сташенков Д.А. Самарское пограничье (к проблеме взаимодействия
кочевого и оседлого миров в эпоху средневековья)// Научное наследие
А.П.Смирнова и современные проблемы археологии Волго-Камья. Тез
науч. конф. М., 1999. С. 75-77.
625.	Степанов П.Д. Материалы для археологической карты западной час-
ти Среднего Поволжья// МИА. 1962. № 111. (Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т.
IV). С. 221-272.
626.	Талицкая И.А. Материалы к археологической карте бассейна р. Камы/
/ МИА. 1952. № 27. 226 с.
627.	Талицкий М.В. Верхнее Прикамье в X-XIV вв.// МИА. 1951. № 22. С.
33-96.
628.	Тамбовцев Л.М. На поиски болгарских городищ// Записки Тетюшско-
го музея. Казань, 1928. Вып. 3.
629.	Тарди Л. Ранние венгерские путешественники в Поволжье// Chuvash
studies. Bibliotheca orientalis Hungarica. Vol. XXVIII. Budapest: Akademiai
Kiado, 1982. P. 237-246.
630.	Татарский энциклопедический словарь. Казань, 1999. 702 с.
631.	Татищев В.Н. История Российская. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1962. Т. 1.
500 с.; т. II. 1963.
632.	Татищев В.Н. История Российская. М., Л.: Наука, 1964. Т. III. 338 с.
633.	Татищев В.Н. История Российская. М., Л.: Наука, 1964. Т. IV. 555 с.
634.	Тимощук Б.А. Об археологических признаках древнерусского города/
/ Археологические источники об общественных отношениях эпохи сред-
невековья. М., 1988. С. 69-89.
635.	Тимощук Б.А. Восточнославянская община VI-Х вв. н.э./ Отв. ред. С.А.-
Плетнева. М.: Наука, 1990. 187 с.
636.	Тимощук Б.А. Восточные славяне: от общины к городам/ Отв. ред.
С.А.Плетнева. М.: Изд-во МГУ, 1995. 261 с.
637.	Тихомиров М.Н. Древнерусские города. Изд-е 2-ое. М.: Госполитиз-
дат, 1956. 477 с.
638.	Толмачев Н.А. Об остатках древности в пределах Казанской губер-
нии// Тр. IV АС. Казань, 1884. Т.1, отд. 1. С. 69-109.
<338>
639.	Толмачева М.И. Техника металлического производства в Волжской
Болгарии в Х-ХШ вв. по данным металлографии// Естественные науки и
археология в изучении древних производств. М.: Наука, 1982. С.
640.	Толочко П.П. Массовая застройка Киева Х-ХШ вв.// Древнерусские
города. М.: Наука, 1981. С. 63-94.
641.	Толочко П.П. Древний Киев/ Отв. ред. В.Л.Янин. Киев: Наукова дум-
ка, 1983. 327 с.
642.	Толочко П.П. Древняя Русь. Очерки социально-политической истории/
Отв. ред. В.С.Горский. Киев: Наукова думка, 1987. 246 с.
643.	Толочко П.П. Древнерусский феодальный город/ Отв. ред. С.А.Вы-
соцкий. Киев: Наукова думка, 1989. 256 с.
644.	Толочко П.П. О торгово-ремесленном пути становления древнерус-
ских городов// История и культура древнерусского города. М.: Изд-во
МГУ, 1989. С. 159-167.
645.	Толочко П.П. Задачи историко-археологического изучения Южной
Руси// Проблемы археологии Южной Руси. Киев, 1990. С.3-6.
646.	Толочко П.П. Пути становления древнерусских городов// Тр. VI Меж-
дународного Конгресса славянской археологии. М., 1997. T.I. С. 11-22.
647.	Трубникова Н.В. Поселения I тысячелетия и начала II тысячелетия на-
шей эры на Самарской Луке// МИА. 1960. № 80 (Тр. Куйбышев, арх. эксп.
Т. III). С. 120-127.
648.	Туганаев В.В. Материалы по истории культурных и сорных растений
Среднего Поволжья// БЖ. 1972. № 5. С. 505-508.
649.	Туганаев В.В. Из истории культурных растений Среднего Поволжья//
Научные доклады высшей школы (биологические науки). 1975. № 5. С.
63-65.
650.	Туганаев В.В. Состав и характеристика культурных и сорных расте-
ний билярских полей// ИВГ. 1976. С. 240-245.
651.	Туганаев В.В. Ботанические материалы из средневековых городищ За-
камья Татарии (XII-XIV вв. н.э.)// БЖ. 1978. № 7. С. 1035-1037.
652.	Туганаев В.В., Фролова В.И. Ботанические материалы из городища
Биляр// БЖ. 1975. № 7. С. 976-978.
653.	Тухтина Н.В. Раскопки 1957 года близ села Криуши Ульяновской области/
/ МИА.1960. № 80 (Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т. III). С.145-154.
654.	Усманов М.А. Татарские исторические источники XVII-XVIII вв./ Отв.
ред. А.Х.Халиков. Казань: Изд-во КГУ, 1972. 223 с.
655.	Усманов М.А. Новые письменные источники по истории Поволжья
(предварительное сообщение)//СКВР, 2000. С.141-146.
656.	Успенская А.В. Нагрудные и поясные привески// Очерки по истории
русской деревни Х-ХШ вв. (Тр. ГИМ. Вып. 43). М., 1967. С. 88-132.
657.	Фасмер Р.Р. О монетах волжских болгар X века// ИОАИЭ. 1926. Т.
<339>
XXXIII, вып. 1. С. 29-60.
658.	Фаттахов Р.М. Антропологическая характеристика материалов из IV
Билярского могильника (по раскопкам 1972- 1973 гг.)// НАП, 1979. С.
119-123.
659.	Фахрутдинов Р.Г. Новые археологические памятники Волжской Бул-
гарии в Закамской Татарии// СА. 1969. № 1. С. 224-236.
660.	Фахрутдинов Р.Г. О степени заселенности булгарами территории со-
временной Чувашской АССР// Вопросы этногенеза тюркоязычных на-
родов Среднего Поволжья. Казань, 1971. С. 175-201.
661.	Фахрутдинов Р.Г. Картографирование и классификация городищ
Волжской Булгарии// Тез докл., посвященных итогам полевых археоло-
гических исследований в 1970 г. в СССР. Тбилиси, 1971. С. 285-289.
662.	Фахрутдинов Р.Г. Новые городища и укрепления Волжско-Камской
Булгарии// Тез. докл. итоговой научн. сессии за 1970 г. Казань, 1971. С.
96-99.
663.	Фахрутдинов Р.Г. О столице домонгольской Булгарии// СА. 1974. №
2. С. 131-143.
664.	Фахрутдинов Р.Г. Археологическая карта Волжско-Камской Булга-
рии//Татария в прошлом и настоящем. Казань, 1975. С. 151-171.
665.	Фахрутдинов Р.Г. Археологические памятники Волжско-Камской Бул-
гарии и ее территория/ Отв. ред. А.Х.Халиков. Казань: Таткнигоиздат,
1975. 219 с.
666.	Фахрутдинов Р.Г. Еще раз о столице домонгольской Булгарии// СА.
1975. № 3. С. 71-79.
667.	Фахрутдинов Р.Г. Домонгольский Болгар в письменных источниках//
Древности Волго-Камья. Казань, 1977. С. 64-77.
668.	Фахрутдинов Р.Г. Последствия монгольского завоевания в Волжской
Булгарии (историография и постановка вопроса)// Исследования по ис-
ториографии Татарии. Казань, 1978. С. 114-125.
669.	Фахрутдинов Р.Г. Об анализе письменных источников по истории Вол-
жской Булгарии (краткие выводы)// Исследования по источниковедению
истории Татарии. Казань, 1980. С. 109-121.
670.	Фахрутдинов Р.Г. Исследования булгарских городищ в Татарии и Уль-
яновской области (по разведкам 1967, 1970, 1971 гг.)// СА. 1981. № 1. С.
242-260.
671.	Фахрутдинов Р.Г. Очерки по истории Волжской Булгарии/ Отв. ред.
С.А.Плетнева. М.: Наука, 1984. 215 с.
672.	Фахрутдинов Р.Г. Болгар в письменных источниках// Город Болгар.
Очерки истории и культуры. М.: Наука, 1987. С. 8-31.
673.	Фахрутдинов Р.Г. Классификация и топография булгарских городищ/
/ СА. 1990. № 4. С. 68-84.
<340>
674.	Фахрутдинов Р.Г. Золотая Орда и ее роль в истории татарского наро-
да// Из истории Золотой Орды. Казань, 1993.
675.	Федоров-Давыдов Г.А. О болгарских гирьках из собрания Государ-
ственного музея Татарской АССР// СА.1957. № 1. С.247-248.
676.	Федоров-Давыдов Г.А. Булгарский феодальный замок Х-ХП вв.// Уч.
Зап. Чув.НИИЯЛИЭ. Чебоксары, 1958. Вып. XVI. С. 202-226.
677.	Федоров-Давыдов Г.А. Клады джучидских монет. Основные периоды
развития денежного обращения в Золотой Орде// НЭ. 1960. Т. I. С. 94-
192.
678.	Федоров-Давыдов Г.А. Раскопки городища у с. Большая Тояба Чу-
вашской АССР в 1957 году// Вопросы археологии и истории Чувашии
(Уч. Зап. Чув.НИИЯЛИЭ. Вып. XIX). Чебоксары, 1960. С. 82-95,
679.	Федоров-Давыдов Г.А. Болгарское городище-святилище X-XI вв.// СА.
1960. № 4. С. 122-142.	У
680.	Федоров-Давыдов Г.А. Тигашевское городище. (Археолбгические рас-
копки 1956, 1958, и 1959 гг.)// МИА. 1962. № 111. (Тр. Куйбышев, арх.
эксп. Т. IV). С. 49-89.
681.	Федоров-Давыдов Г.А. Находки джучидских мойет// НЭ. 1963. Т. IV.
С. 165-221.	.V
682.	Федоров-Давыдов Г.А. Новые находки достойных монет VIII-XIII вв.
на территории Восточной Европы// ЭВ.. 1985. Т. XXIII. С. 44-47.
683.	Федоров-Давыдов Г.А. Клад серебряных монет XIII в. из Болгар// КСИА.
1986. Вып. 183. С. 55-65.
684.	Федоров-Давыдов Г.А. Введение// Город Болгар. Очерки истории и
культуры. М.: Наука, 1987. С. 3-7.
685.	Федоров-Давыдов Г.А. Денежное дело и денежное обращение Болга-
ра// Город Болгар. Очерки Истории и культуры. М.: Наука, 1987. С. 158-
204.
686.	Федоров-Давыдов П.А. Клад монет XIII в. из Волжской Болгарии//
Проблемы археологий Евразии. М.: Наука, 1991. С. 181-192.
687.	Федорова Н.В. Новая находка булгарского серебра в Северном При-
обье// Этнокультурные связи населения Урала и Поволжья с Сибирью,
Средней Азией и Казахстаном в эпоху железа. Уфа, 1976. С. 42-43.
688.	Федорова Н.В. Булгарские сканые украшения Зауралья// Ранние бол-
гары и финно-угры в Восточной Европе. Казань, 1990. С. 131-142.
689.	Фехнер М.В. Петровский могильник// Ярославское Поволжье X-XI вв.
М., 1963. С. 20-23.
690.	Фехнер М.В. Внешнеэкономические связи по материалам Ярославс-
ких могильников//Ярославское Поволжье X-XI вв. М., 1963. С. 75-85.
691.	Фехнер М.В. К истории торговых связей Руси со странами Востока в
домонгольское время (по материалам шелковых тканей)// Кавказ и Сред-
341
няя Азия в древности и средневековье. М.: Наука, 1981. С. 139-145.
692.	Физико-географическое районирование Среднего Поволжья. Казань:
Изд-во КГУ, 1964.
693.	Флеров В.С. Юртообразные жилища праболгар в Восточной Европе//
Вопросы этнической истории Волго-Донья. Материалы научной конфе-
ренции. Пенза, 1992. С. 25-31.
694.	Флеров В.С. Правобережное Цимлянское городище в свете раскопок в
1987-1988, 1990 гг.// Материалы по археологии, истории и этнографии
Таврии. Вып. IV. Симферополь: “Таврия”, 1994. С. 441-516.
695.	Флеров В.С. Раннесредневековые юртообразные жилища Восточной
Европы. М., 1996. 101 с.
696.	Фодор И. Древневенгерские аналогии накладки из раскопок Казанско-
го Кремля// СКВР, 2000. С.59-67.
697.	Фомин А.В. Обращение обломков куфических монет в Восточной Ев-
ропе в X - начале XI в.// НЭ. 1984. Т. XIV. С. 133-138.
698.	Фомин А.В. Обращение куфических монет в X в. в Восточной Европе/
/ Тез. докл. советской делегации на V Международном Конгрессе сла-
вянской археологии. М., 1985. С. 145-146.
699.	Фролова В.И. Новые материалы к характеристике культурных и сор-
ных растений булгарских полей в окрестности Биляра// НАП. 1979. С.
139-141.
700.	Фроянов И.Я. Спорные вопросы образования городов на Руси// Про-
блемы археологии и этнографии. Вып. III. Историческая этнография. Л.:
Изд-во ЛГУ, 1985. С. 108-117.
701.	Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси.
Л.: Изд-во ЛГУ, 1988. 269 с.
702.	Фроянов И.Я., Михайлова И.Б. Город или протогород? (Об одной на-
думанной исторической категории)// Раннесредневековые древности Се-
верной Руси и ее соседей. СПб., 1999. С. 228-236.
703.	Хаким Р. История татар и Татарстана: методологические и теорети-
ческие проблемы. Казань, 1999. 43 с.
704.	Хакимзянов Ф.С. Язык эпитафий волжских булгар/ Отв. ред. Э.Р.Тени-
шев. М.: Наука, 1978. 206 с.
705.	Халиков А.Х. Исследования казанских археологов на территории Та-
тарии в 1961-1967 гг.// Очерки истории Поволжья и Приуралья. Казань:
Изд-во КГУ, 1969. Вып. 2-3. С. 3-14.
706.	Халиков А.Х. О столице домонгольской Булгарии// СА. 1973. № 3. С.
83-99.
707.	Халиков А.Х. История изучения Билярского городища и его истори-
ческая топография// ИВГ. 1976. С. 5-56.
708.	Халиков А.Х. Усадьба ремесленников-металлургов// ИВГ. 1976. С. 64-74.
709.	Халиков А.Х. Культура народов Среднего Поволжья в Х-ХШ вв.// ВИ.
1976. №4. С. 102-119.
710.	Халиков А.Х. Происхождение татар Поволжья и Приуралья. Казань:
Таткнигоиздат, 1978. 159 с.
711.	Халиков А.Х. Археологическое изучение центра Билярского городи-
ща// НАП. 1979. С. 3-10.
712.	Халиков А.Х. Кирпичное здание на XVII раскопе// НАП. 1979. С. 11-20.
713.	Халиков А.Х. Изучение археологической культуры ранних болгар на
Волге// Плиска-Преслав. Прабългарскта култура. Материали от бълга-
ро-съветската среща. Шумен, 1976. София: Изд-во на Българск. Акад,
на науките, 1981. С. 36-43.
714.	Халиков А.Х.Основные этапы археологии и ранней истории Казани до
возникновения города// Новое в археологии и этнографии Татарии. Ка-
зань, 1982. С.38-45 ’
715.	Халиков А.Х. Монгольское нашествие и судьба Великого города//
Археологические памятники Нижнего Прикамья. Казань, 1984. С. 82-98.
716.	Халиков А.Х. Укрепления древнейшей Казани// Военно-оборонитель-
ное дело домонгольской Булгарии. Казань, 1985. С. 90-111.
717.	Халиков А.Х. Сфероконические сосуды// Посуда Биляра. Казань, 1986.
С. 72-83, 137-141 (илл.).
718.	Халиков А.Х. Волжская Булгария ХП-ХШ вв. и особенности формиро-
вания общебулгарской народности. Поэт-гуманист Кул Гали. Казань:
Таткнигоиздат, 1987. С. 88-103.
719.	Халиков А.Х. Татарский народ и его предки. Казань: Таткнигоиздат,
1989. 221 с.
720.	Халиков А.Х. Ислам и урбанизм в Волжской Булгарии// Биляр - столи-
ца домонгольской Булгарии. Казань, 1991. С. 47-60.
721.	Халиков А.Х. О характере и особенностях возникновения и развития
городов в Среднем Поволжье в дорусский период (X-XVI вв.)// Взаимосвя-
зи города и деревни в их историческом развитии. Пенза, 1992. С. 13-19.
722.	Халиков А.Х. Торговые пути Булгарии в IX-XIII веках и их археологи-
ческое изучение (на примере пути из Булгара в Киев)// Путь из Булгара
в Киев. Казань, 1992. С. 12-22.
723.	Халиков А.Х. Монголы, татары, Золотая Орда и Булгария. Казань:
Изд-во “Фэн”, 1994. 163 с.
724.	Халиков А.Х. Алабуга-Елабуга. История возникновения города Ала-
буга-Елабуга и исследования Елабужского городища в 1993 году. Ела-
буга, 1997. 32 с.
725.	Халиков А.Х., Безухова Е.А. Материалы к древней истории Поветлу-
жья (археологические исследования в Ветлужском районе Горьковской
области в 1957 году). Горький, 1960. 59 с.
726.	Халиков А.Х., Валиуллина С.И. Проблемы изучения археологии Средне-
го Поволжья и Приуралья в Казанском университете// Страницы исто-
рии Поволжья и Приуралья// Казань: Изд-во КГУ, 1984. С. 162-182.
727.	Халиков А.Х., Игонин Н.И. Аэрофотосъемка крупных археологичес-
ких объектов// Вестник АН СССР. 1974. № 7. С. 67-72.
728.	Халиков А.Х., Старостин П.Н. Исследования Биляра// АО - 1968. М.,
1969. С. 168-169.
729.	Халиков А.Х., Халиуллин И.Х. Основные этапы монгольского наше-
ствия на Волжскую Булгарию// Волжская Булгария и монгольское на-
шествие. Казань, 1988. С. 4-22.
730.	Халиков А.Х., Хузин Ф.Ш. Исследования Биляра и его окрестностей//
АО - 1983. М., 1985. С. 183.
731.	Халиков А.Х., Хузин Ф.Ш. Взаимодействие кочевого и оседлого мира
в становлении и развитии Волжской Булгарии// Взаимодействие и взаи-
мовлияние цивилизаций и культур на Востоке. III всесоюзная конферен-
ция востоковедов. Тез. докл. (Душанбе, 1988). М.: Наука, 1988. Т. II. С.
41-43.
732.	Халиков А.Х., Хузин Ф.Ш. К вопросу о названии столицы Волжской
Булгарии домонгольского периода// Биляр - столица домонгольской Бул-
гарии. Казань, 1991. С. 42-47.
733.	Халиков А.Х., Шарифуллин Р.Ф. Караван-сарай древнего Биляра// ИВГ.
1976. С. 75-100.
734.	Халиков А.Х., Шарифуллин Р.Ф. Иследование комплекса мечети//
НАП. 1979. С. 21-45.
735.	Халикова Е.А. Билярские некрополи// ИВГ. 1976. С. 113-168.
736.	Халикова Е.А. IV Билярский некрополь// НАП. 1979. С. 114-118.
737.	Халикова Е.А. К вопросу о контактах древних венгров с болгаро-тюр-
кскими племенами в Восточной Европе// Плиска-Преслав. Прабългарс-
ката култура. Материали от българо-съветскота среща. (Шумен, 1976).
София: Изд-во на Българската Академия на науките, 1981. Т. 2. С. 72-81.
738.	Халикова Е.А. Мусульманские некрополи Волжской Булгарии X - нача-
ла XIII в./ Отв. ред. М.А.Усманов. Казань: Изд-во КГУ. 1986. 160 с.
739.	Халит Н. Билярская мечеть// Татарстан. 1995. № 1-2. С. 93-103.
740.	Халиуллин И.Х. О монгольском походе 1232 г. на Волжскую Булгарию/
/ Волжская Булгария и монгольское нашествие. Казань, 1988. С. 23-27.
741.	Хаскова Я. Древнечешская монета из Казани// МСТП. 1999. С. 227-
234.
742.	Хлебникова Т.А. Пальцинские селища X - начала XIII вв.// МИА. 1958.
№ 61. (Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т. II). С. 203-219.
743.	Хлебникова Т.А. Гончарное производство волжских болгар X - начала
XIII вв.// МИА. 1962. № 111. (Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т. IV). С. 93-152.
<344>------------------------------------------------------------
744.	Хлебникова Т.А. Еще одна находка болгарских ювелирных изделий//
СА. 1963. № 1. С. 305-309.
745.	Хлебникова Т.А. Краткие итоги исследования Танкеевского городища
в 1963 г.// Итоговая научная сессия Казанского ИЯ Л И АН СССР за 1963
год. Краткое содержание докладов. Казань, 1964. С. 66-68.
746.	Хлебникова Т.А. Билярское зеркало с изображением грифона// Древно-
сти Восточной Европы М.: Наука, 1969. (МИА. № 169). С. 281-284.
747.	Хлебникова Т.А. Археологические исследования мавзолеев города
Великие Болгары в 1966 г.// Поволжье в средние века. М.: Наука, 1970.
С. 57-67.
748.	Хлебникова Т.А. Алексеевское городище. (К вопросу о своеобразии
ранне-болгарской культуры района Нижнего Прикамья)// Вопросы эт-
ногенеза тюркоязычных народов Среднего Поволжья. Казань, 1971. С.
156-174.
749.	Хлебникова Т.А. Некоторые итоги исследования булгарских памятни-
ков Нижнего Прикамья// СА. 1974. № 1. С.
750.	Хлебникова Т.А. Исследования центра города Болгара в 1964-1970 гг./
/ Города Поволжья в средние века. М.: Наука, 1974. С. 18-23.
751.	Хлебникова Т.А. Ранний Булгар// СА. 1975. № 2. С. 120-132.
752.	Хлебникова Т.А. К истории г. Жукотина (Джуке-Тау) домонгольской
поры (по работам 1970-1972 гг.)// СА. 1975. № 1.
753.	Хлебникова Т.А. Работы 1974 года на Суваре// Средневолжская архе-
ологическая экспедиция. Куйбышев, 1977. С. 134-155.
754.	Хлебникова Т.А. Рец.: Исследования Великого города. М.: Наука, 1976/
/ СА. 1978. № 1. С. 299-307.
755.	Хлебникова Т.А. Керамика памятников Волжской Болгарии. К вопро-
су об этнокультурном составе населения/ Отв. ред. С.А.Плетнева. М.:
Наука, 1984. 240 с.
756.	Хлебникова Т.А. История археологического изучения Болгарского
городища. Стратиграфия. Топография// Город Болгар. Очерки истории
и культуры. М.: Наука, 1987. С. 32-88.
757.	Хлебникова Т.А. Неполивная керамика Болгара// Город Болгар. Очер-
ки ремесленной деятельности. М.: Наука, 1988. С.7-102.
758.	Хлебникова Т.А. Керамика из V слоя Казанского Кремля// СКВР, 2000.
С.41-53.
759.	Хлебникова Т.А., Казаков Е.П. К археологической карте ранней Вол-
жской Болгарии на территории ТАССР// Из археологии Волго-Камья.
Казань, 1976. С. 109-136.
760.	Хлебникова Т.А.,Хузин Ф.Ш., Шарифуллин Р.Ф. Раскопки в Суваре//
Археологические открытия Урала и Поволжья. Ижевск, 1991. С. 149-151.
761.	Хованская О.С. Новые данные о городе Болгаре// КСИИМК. 1951. Вып.
<345>
XXXVIII. С. 120-127.
762.	Хованская О.С. Гончарное дело города Болгара// МИА. 1954. № 42.
(Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т.1). С.340-368.
763.	Хованская О.С. Нагрудное украшение из булгарского города Джуке-
тау// СА. 1958. № 1. С. 239-243.
764.	Худяков М.Г. Разведки в Билярске летом 1915 года// ИОАИЭ. 1919. Т.
XXX, вып. 1. С. 59-66.
765.	Худяков М.Г. Развалины Великого города// Казанский музейный вест-
ник. 1921. № 1-2. С.78-83.
766.	Худяков М.Г. Очерки по истории Казанского ханства. (Репринтное
воспроизведение издания 1923 г.). Казань, 1990. 310 с.
767.	Хузин Ф.Ш. Об итогах разведочных работ в окрестностях Билярского
городища (к вопросу о посаде Великого города)// Материалы IV конфе-
ренции молодых научных работников. Казань, 1976. С. 49-51.
768.	Хузин Ф.Ш. Из истории изучения булгарского жилища домонгольско-
го периода// Из истории культуры и быта татарского народа и его пред-
ков. Казань, 1976. С. 72-78.
769.	Хузин Ф.Ш. Рядовые жилища, хозяйственные постройки и ямы цита-
дели// НАП. 1979. С. 62-99.
770.	Хузин Ф.Ш. Ранний Биляр по археологическим наблюдениям// Из ис-
тории ранних булгар. Казань, 1981. С. 36-48.
771.	Хузин Ф.Ш. О социальной топографии Билярского городища// Из исто-
рии материальной культуры татарского народа. Казань, 1981. С. 13-25.
772.	Хузин Ф.Ш. Исследования в пригороде Биляра// Средневековые ар-
хеологические памятники Татарии. Казань, 1983. С. 20-50.
773.	Хузин Ф.Ш. Укрепления внешней линии обороны Билярского городища.
(К вопросу о времени возникновения и этапах строительства)// Военно-
оборонительное дело домонгольской булгарии. Казань, 1985. С. 58-90.
774.	Хузин Ф.Ш. Лепная керамика// Посуда Биляра. Казань, 1986. С. 4-23,
103-113 (илл.).
775.	Хузин Ф.Ш. Великий город и монгольское нашествие// Волжская Бул-
гария и монгольское нашествие. Казань, 1988. С. 43-58.
776.	Хузин Ф.Ш. Салтовский компонент в культуре населения раннего Бул-
гара (Билярского городища)// Ранние болгары в Восточной Европе. Ка-
зань, 1989. С. 64-73.
777.	Хузин Ф.Ш. О столице Волжской Булгарии домонгольского периода//
Биляр - столица домонгольской Булгарии. Казань, 1991. С. 6-42.
778.	Хузин Ф.Ш. О верхней дате существования Билярского городища//
Проблемы археологии Среднего Поволжья. Казань: Изд-во КГУ, 1991.
С. 40-58.
779.	Хузин Ф.Ш. Итоги и перспективы изучения булгарского домонгольс-
<ж>
кого города// Археология Волжской Булгарии: проблемы, поиски, реше-
ния. Казань, 1993. С. 5-32.
780.	Хузин Ф.Ш. Новые исследования на Джукетау// АОУП. 1994. С. 139-
142.
781.	Хузин Ф.Ш. К вопросу о “Старой” и “Новой” Казани// Заказанье: про-
блемы истории и культуры. Казань, 1995. С. 41-43.
782.	Хузин Ф.Ш. Великий город на Черемшане. Стратиграфия, хроноло-
гия. Проблемы Биляра-Булгара/ Отв. ред. А.Х.Халиков. Казань, 1995.
223 с.
783.	Хузин Ф.Ш. Булгары на Волге и Каме до монгольского завоевания
(вторая половина VIII - XIII вв.)// Материалы по истории татарского
народа. Казань, 1995. С. 95-117.
784.	Хузин Ф.Ш. Археология Волжской Булгарии (X - начало XIII вв.): со-
временное состояние, проблемы// Языки, духовная культура и история
тюрков: традиции и современность. Тр. Международной конференции
(Казань, 1992). М.: Писан, 1997. С. 106-108.
785.	Хузин Ф.Ш. Волжская Булгария в домонгольское время (X - начало
XIII вв.)/ Отв. ред. Г.М.Давлетшин. Казань: Изд-во “Фест”, 1997. 183 с.
786.	Хузин Ф.Ш. Новые открытия в Казанском Кремле (предварительное
сообщение о раскопках 1997 года)// Tatarica. 1997/98. № 1. С. 133-137.
787.	Хузин Ф.Ш. Об археологическом изучении булгарских памятников
Предкамья// Болгар и проблемы исторического развития Западного За-
камья. Тез. науч. конф. Болгар, 1998. С. 22-24.
788.	Хузин Ф.Ш. Древняя Казань в X - начале XIII вв. (по материалам архе-
ологических исследований 1994-1998 гг.)// Археологическое изучение
булгарских городов. Казань, 1999. С. 5-31.
789.	Хузин Ф.Ш. Древняя Казань и проблемы ее возникновения (в свете
археологических исследований 1994-1998 гг.)// МСТП. 1999. С. 196-226.
790.	Хузин Ф.Ш. К вопросу о возникновении Казани как одного из центров
международной торговли на Средней Волге (конец X - начало XIII вв.)//
Славяне, финно-угры, скандинавы, волжские булгары. (Доклады Между-
народного научного симпозиума по вопросам археологии и истории. Пуш-
кинские Горы, 1999). СПб., 2000. С.254-263.
791.	Хузин Ф.Ш., Валиуллина С.И. Славяно-русские материалы в Биляре//
Волжская Булгария и Русь. Казань, 1986. С. 97-116.
792.	Хузин Ф.Ш., Дроздова Г.И. Каменные котлы и металлическая посуда/
/ Посуда Биляра. Казань, 1986. С. 84-93, 142-146 (илл.).
793.	Хузин Ф.Ш., Измайлов И.Л. Археологические разведки в Западном
Закамье// АОУП. Ижевск, 1991. С.151-153.
794.	Хузин Ф.Ш., Кавеев М.М. Исследования внутренней линии обороны
Билярского городища// Военно-оборонительное дело домонгольской Бул-
<Ч7>
гарии. Казань, 1985. С. 41-57.
795.	Хузин Ф.Ш., Набиуллин Н.Г. Булгарский город Джукетау на Каме
(по материалам раскопа III 1991, 1993 гг.)// Археологическое изучение
булгарских городов. Казань, 1999. С. 90-113.
796.	Хузин Ф. Ш., Нигамаев А.З. Раскопки на территории пригороде Чал-
лынского городища// Там же. С. 114-142.
797.	Хузин Ф.Ш., Руденко К.А. Кашан: загадки булгарского города на Каме/
/ История Лаишевского края. Казань, 1997. С. 47-62.
798.	Хузин Ф.Ш., Шарифуллин Р.Ф., Хлебникова Т.А., Набиуллин Н.Г.,
Ситдиков А.Г. Древняя Казань: некоторые итоги и перспективы архео-
логических исследований. Казань, 1995. 40 с.
799.	Хузин Ф.Ш., Шарифуллин Р.Ф. Город Сувар: некоторые итоги и зада-
чи археологического исследования// Проблемы древней и средневековой
археологии Волго-Камья. Казань, 1999. С. 85-100.
800.	Червонная С.М. Искусство Татарии. История изобразительного ис-
кусства и архитектуры с древнейших времен до 1917 года. М.: Искусст-
во, 1987. 352 с.
801.	Чернышев Е.И. Селения Казанского ханства (по писцовым книгам)//
Вопросы этногенеза тюркоязычных народов Среднего Поволжья. Казань,
1971. С. 272-292.
802.	Шавохин Л.С. О местоположении первоначальной Казани// Из исто-
рии культуры и быта татарского народа и его предков. Казань, 1976. С.
20-38.
803.	Шавохин Л.С. Раскопки в Казанском кремле// АО-1975. М., 1976. С.207-
208.
803а. Шавохин Л.С. Средневековая Казань дорусского времени в истори-
ко-археологическом отношении. Автореф. дисс... канд. ист. наук. М.:
МГУ, 1988. 20 с.
804.	Шаландина В.Т. История растительности бассейна реки Малый Че-
ремшан в голоцене// ИВГ. 1976. С. 252-259.
805.	Шарифуллин Р.Ф. К истории изучения строительного дела домонголь-
ских городов Волжской Булгарии// Материалы IV конференции моло-
дых научных работников. Казань, 1976. С. 47-49.
806.	Шарифуллин Р.Ф. Иранские параллели в архитектуре Волжской Бул-
гарии домонгольского периода (по материалам Билярского городища)//
Этнокультурные связи Урала и Поволжья с Сибирью, Средней Азией и
Казахстаном в эпоху железа. Уфа, 1976. С. 50-51.
807.	Шарифуллин Р.Ф. Колодцы центра Билярского городища// НАП. 1979.
С. 102-113.
808.	Шарифуллин Р.Ф. Дерево в строительном деле Волжской Булгарии
домонгольского периода// Из истории материальной культуры татарс-
<348>----------------------------------------------------------
кого народа. Казань, 1981. С. 26-35.
809.	Шарифуллин Р.Ф. Исследования IV Билярского могильника в 1979 году/
/ Археологические памятники Нижнего Прикамья. Казань, 1984. С. 65-82.
810.	Шарифуллин Р.Ф. О ранних жилищах волжских булгар (X - начало
XIII вв.)// Археология Волжской Булгарии: проблемы, поиски, решения.
Казань, 1993. С. 63-76.
811.	Шарифуллин Р.Ф. О двух типах наземных жилищ волжских болгар до-
монгольского времени// Всероссийская научно-практическая конференция
“Гуманистические традиции Запада и Востока в музейном деле России и
Татарстана”. Материалы секции археологии. Казань, 1997. С. 8-11.
812.	Шарифуллин Р.Ф. Изучение монументальных построек Биляра// Про-
блемы первобытной и средневековой археолоии. Тез. докл. Первых Ха-
ликовских чтений. Казань, 1999. С. 79-80.
813.	Шарифуллин Р.Ф. Второе кирпичное здание в центре Биляра// Археологи-
ческое изучение булгарских городов. Казань, 1999. С. 77-89.
814.	Шпилевский С.М. Древние города и другие булгарско-татарские па-
мятники в Казанской губернии. Казань, 1877. 585 с.
815.	Штыхов Г.В. Города Полоцкой земли/ Отв. ред. В.П.Даркевич. Минск:
Изд-во “Наука и техника”, 1978. 159 с.
816.	Штыхов Г.В. Критерии города эпохи Киевской Руси (по материалам
Полоцкой земли)// Тр. V Международного конгресса славянской архео-
логии. М„ 1987. Т. I, вып. 26. С. 148-154.
817.	Шутова Н.И. Женская одежда средневекового населения бассейна Чеп-
цы (по данным раскопок Варнинского могильника 1990-1991 гг.)// Пермс-
кий мир в раннем средневековье. Ижевск, 1991. С.210-231.
818.	Юшко А.А. Московская земля IX-XIV веков/ Отв. ред. Т.Н.Никольс-
кая. М.: Наука, 1991. 197 с.
819.	Яблонский Л.Т. Некрополи Болгара// Город Болгар. Очерки истории и
культуры. М.: Наука, 1987. С. 124-142.
820.	Якимов И.В. Изделия из розового шифера на территории Волжской
Булгарии// Путь из Булгара в Киев. Казань, 1992. С. 94-102.
821.	Якубовский А.Ю. К вопросу об исторической топографии Итиля и Бол-
гар в IX и X веках// СА. 1948. Т. X. С. 255-270.
822.	Янин В.Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. Домон-
гольский период. М.: Изд-во МГУ, 1956. 207 с.
823.	Янин В.Л. Находка древнерусской вислой печати в Биляре// НАП. 1979.
С. 100-101.
824.	Янина С.А. Джучидские монеты из раскопок и сборов Куйбышевской
экспедиции в Болгарах в 1946-1952 гг.// МИА. 1954. № 42. (Тр. Куйбы-
шев. арх. эксп. Т. I). С. 424-484.
825.	Янина С.А. Джучидские монеты из раскопок и сборов Куйбышевской
<349>
экспедиции в Болгарах в 1953-1954 гг.// МИА. 1958. № 61. (Тр. Куйбы-
шев. арх. эксп. Т. II). С. 392-423.
826.	Янина С.А. Общий обзор джучидских монет из раскопок и сборов Куй-
бышевской экспедиции в Болгарах (1946-1958 гг.)// МИА. 1962. № 111.
(Тр. Куйбышев, арх. эксп. Т. IV). С. 153-178.
827.	Янина С.А. Новые данные о монетном чекане Волжской Болгарии X
в.// Там же. С. 179-204.
828.	Янина С.А. Второй Неревский клад куфических монет X в.// МИА.
1963. № 117 (Тр. Новгород, арх. эксп. Т. III). С.287-331.
829.	Янссон И. Контакты между Русью и Скандинавией в эпоху викингов/
/ Труды V Международного конгресса славянской археологии. М., 1987.
Т. III, вып. 16. С. 119-133.
830.	Янссон И. “Восточный импорт” в Скандинавию VIII-XII вв. и Волжс-
кая Булгария// МСТП. 1999. С. 123-124.
831.	Ярославское Поволжье X-XI вв. М., 1963. 144 с.
832.	Ястребицкая А.Л. Западноевропейский город в средние века// ВИ. 1978.
№4. С. 96-113.
833.	Ястребицкая А.Л. О специфике средневековой европейской урбаниза-
ции: малые города// Древности славян и Руси. М.: Наука, 1988. С. 191-
197.
834.	Ястребицкая А.Л. Средневековый город и проблемы европейской ур-
банизации в свете современного исторического знания// Город как со-
циокультурное явление исторического процесса. М., 1995. С. 100-105.
835.	Ятайкин Л.М., Шаландина В.Т. Растительный покров в районе Биляр-
ского городища// ИВГ. 1976. С. 246-251.
836.	Эрдман Ф.И. История булгаров (и города Булгара)// “Сын отечества”.
1821. № 6.
Иностранная литература
837.	Adamovic М. Bulgaren an der Wolga?// Materialia Turcica. Gottingen,
1998. Bd. 19. S. 153-174.
838.	Aspelin J.R. Antiquites du Nord Finno-Ougrien. II. L’ Age du fer
Antiquites Permiennes. Helsinki, 1877. P. 100-172.
839.	Chalikova E.A., Chalikov A.H. Altungarn an der Kama und im Ural:
Das Graberfeld von Bolschie Tigani. Budapest, 1981.132 S.
840.	Die Keramik der Saltovo-Majaki Kultur und ihrer Varianten/ Hrsg.
von Csanad Balint. Budapest, 1990. 342 S.
841.	Die Slaven in Deutschland: Geschichte und Kultur der slavischen
Stamme westlich vom Oder und Neisse vom 6. bis 12. Jh./ Hrsg. J. Hermann.
Berlin, 1985. 629 S.
<350>
842.	European towns. Their archaeology and early history. L., 1977.
843.	Fettich N. Die Metallkunst der landnehmenden Ungarn// Archaeologia
Hungarica. 1937. Vol. XXI. (Budapest).
844.	Fodor I. Archaeological traces of the Volga Bulgars in Hungary of the
Arpad period// Acta Orientalia Acad. Scient. Hung. 1979. T. XXXIII (3).
Budapest. P. 315-325.
845.	Fodor I. Die grosse Wanderung der Ungarn vom Ural nach Pannonien.
Budapest, 1982. 373 S„ 59 Taf.
846.	Fraehn C.M. Drei Muenzen der Wolga-Bulgharen aus der X
Jahrhundert// Memoires de Г Academie Imperiale des sciences de St.
Petersbourg. SPb., 1832. VI serie, t. 1.
847.	Georgi I. Bemerkungen einer Reise irrr Russischen Reich in den Jahren
1773 und 1774. SPb., 1775. Bd. II. S. 507-908.
848.	Halikov A.H. Tataarit, keita te olette? Vammala, 1991. 165 p.
849.	Haskova J. Pocatky ceskeho mincovani ve vypovedi nalezu z Kazane/
/Numismatickelisti. (Praha) 1999.№4. S. 106-111.
850.	Jansson I. “Oriental import” into Scandinavia in the 8th-12th centuries and
the role of Volga Bulgaria// МСТП. 1999. С. 116-122.
851.	Kazakov E.P., Chalikov A.Ch., Chusin F.S. Die Keramik vom Saltovo-
typ aus dem mittleren Wolgagebiet// Die Keramik der Saltovo-Majaki
Kultur und ihrer Varianten. Varia Archaeologica Hungarica. III.
Budapest, 1990. S. 137-169.
852.	Khalikov A.H., Muhametshin J.G. Unpublished Wolga Bulgarian
inscriptions// Acta Orientalia Acad, scient. Hung. 1977. T. XXXI (1). P. 107-
125.
853.	Khalikov A.Kh., Sharifullin R.F. On the development of architecture
in premongolian Volga-Bulgaria// Acta Archaeologica Acad. Scient.
Hung. 1977. №29. (1-2). P. 199-202.
854.	Khalikova E. A., Kazakov E.P. Le cimetiere de Tankeevka// Les anciens
hongrois et les ethnies voisines a 1’Est. Budapest, 1977. P. 21-221.
855.	Kurbatov Helif. Idil-Culman (Volga-Kama) boylarinda ele gecen runik
kitabeler// Turk dunyasi arastirmalari. Subat. 1994. № 4. P. 104-113.
856.	La Hongrie de Г an Mil. Naissanse d’une nation europeenne. Budapest-
Milan, 1998.218 р.
857.	Mijatev K. Die mittelalterlische Baukunst in Bulgarien. Sofia, 1974.
243 S.
858.	Solle M. Stara Koufim a projevy velkomoravske hmotne kultury v
Cechach. Praha, 1966. 333 s.
859.	Sowelam A. Dating and attribution of a Samanid Dirham from Kazan
Kremlin excavation on the light of Samanid Dirhams collection in Cairo/
/СКВР, 2000. C.79-102.
351
860.	Steuer H. Gewichtsgeldwirtschaft im friihgeschichtlichen Europas.
Feinwaagen und Gewichte als Quellen zur Wahrungsgeschichte//
Untersuchungen zu Handel und Verkehr der vor-und friihgeschichtlichen
Zeit im Mittel -und Nordeuropa. Gottingen, 1987. Teil 4. S. 405-527.
861.	Tailgen A.M. Collektion Zaoussailov au Musee National de Finlande
a Helsingfors. Vol. II. Helsingfors, 1918. 59 p.
862.	Tardy I. A contribution to the cartography of the central and lover
Volga region// Chuvash studies. (Bibliotheca orientalis Hungarica. Vol.
XXVIII). Budapest, 1982. P. 179-236.
863.	Zimonyi I. Wolgabulgaren// Lexikon des Mittelalters. Miinchen, 1988.
Bd.9. S. 315-318.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АНТ - Академия наук Татарстана.
АО - Археологические открытия.
АОУП - Археологические открытия Урала и Поволжья.
АС - Археологический съезд.
АСГЭ - Археологический сборник Государственного Эрмитажа.
БГУ - Белорусский государственный университет.
БЖ - Биологический журнал.
ВА - Вопросы антропологии.
ВИ - Вопросы истории.
ВНОТ - Вестник Научного общества татароведения. Казань.
ГИМ - Государственный исторический музей. М.
ЖМВД - Журнал Министерства внутренних дел.
И АО - Известия Археологического общества. М.
ИВГ - Исследования Великого города. М.: Наука.
ИОАИЭ - Известия Общества археологии, истории и этнографии при
Казанском университете.
ИЯЛИ - Институт языка, литературы и истории.
КГПИ - Казанский государственный педагогический институт.
КГУ - Казанский государственный университет.
КИСИ - Казанский инженерно-строительный институт.
КСИА - Краткие сообщения Института археологии. М.
КСИИМК - Краткие сообщения Института истории материальной
культуры. М.
КФАН СССР - Казанский филиал Академии наук СССР.
ЛГУ - Ленинградский государственный университет.
МАВГР - Материалы по археологии восточных губерний России.
МГУ - Московский государственный университет.
МИА - Материалы и исследования по археологии СССР.
МОРПТ - Материалы по охране, ремонту и реставрации
памятников ТССР. Казань.
МСТП - Международные связи, торговые пути и города
Среднего Поволжья IX-XII веков. Материалы
Международного симпозиума. Казань.
НАП - Новое в археологии Поволжья. Казань.
НЭ - Нумизматика и эпиграфика. М.
ПСРЛ - Полное собрание русских летописей.
РА - Российская археология. М.
РАН - Российская Академия наук.
СА - Советская археология. М.
САИ - Свод археологических источников.
ТА - Татарская археология. Казань.
ЧувНИИЯЛИЭ - Чувашский Научно-исследовательский институт
языка, литературы, истории и экономики.
Рис.1. Территория Волжск о-К омской Булгарии в X- начале XIII вв. с указанием ос-
новных городов.
1 - Биляр-Великий город (Булгар), 2 - Болгарское городище (Внешний Булгар,
Бряхимов), 3 - Сувар, 4 - Джукетау, 5 - Кашан, 6 - Богдашкинское городище
(Ошель), 7 - Казань, 8 - Алабуга, 9 - Валынское городище (Муромский городок),
10 - Юловское городище (Буртас?).
<355>
Рис. 4. Планы Булгарских городов Закамья.
1 - Ромоданское 1,2- Щербеньское 1,3- Красноключинское, 4 - Щербетьское, 5 -
Западно-Войкинское, 6 - Старонохратское городища.
358
Рис.6. План Кокрятьского городища. По А.X.Халикову.
селище II
Рис.7. Планы Елабужского (1) и Чаллынского (2) городищ.
О 300 м
Рис.8. Планы булгарских городищ.
1 - Кашан 1,2- Кашан II, 3 - Альменевское, 4 - Богдашкинское (Ошель) городи-
ща.
1
Рис.9. Планы Деушевского (1) иХулашского (2) городищ.
363
Рис, 10. План Андреевского городища. По А.П.Смирнову.
<м>
VII
1
IV
Vila
VII
300 м
Рис. 11. Планы Волынского (1), Красносюндюковского 1 (2) и Городищенского на Вол-
ге (3) городищ.
365
Рис. 12. Планы булгарских городищ Закамья. По Р.Г.Фахрутдинову.
1 - Краснокадкинское, 2 - Елантовское, 3 - Новошешминское 11,4- Утяшкинс-
кое, 5 - Иляшкинское, 6 - Сосновское 1,7- Новоаксубаевское, 8 - Ивашкинс-
кое, 9 - Новошешминское III, 10 -Танкеевское II городища.
<366>
Рис. 13. Планы булгарских городищ.
1 - Нижнекачеевское (Шибашское), 2 - Чуваппаковское, 3 - Татбурнаевское, 4-
Боровкинское, 5 - Чувбродское, 6 - Староматакское, 7 - Староеналейское, 8 -
Старокамкинское, 9 - Якимово-Стрелкинское, 10 - Щербеньское II городища.
<J67>
Рис. 14. Планы булгарских городищ.
1 - Старобаранское, 2 - Савгачевское, 3 - Атлашкинское, 4 - Старотатадамское,
5 - Большекандалинское, 6 - Тинаркинское городища.
1
2
Рис. 15. Планы булгарских городищ.
1 - Коминтерновское, 2 - Аксубаевское, 3 - Ромоданское II, 4 - Новомокшинс-
кое, 5 - Екатеринино-Слободинское II, 6 - Елховское городища.
369
Рис. 16. Планы булгарских городищ.
1 - Березовогривское, 2 - Балахчинское, 3 - Куркульское, 4 - Алексеевское, 5 -
Николаев-Баранское 1,6 - Горкинское I городища.
Рис. 17. Планы булгарских городищ. По Н.Ф.Калинину.
1 Бураковское,2Гул4хинское, 3-Караваазское,4-Вспоч1ю-Войки1кхое, 5Старокуйбышеш<ое,
6 - Зеленовское, 7 - Янгиковское, 8 - Татпогульбаевское, 9 - Льяшевское, 10 - “Девичий городок”
(Измсрское), 11 -Луковжое(Япанчино)городащ
371
4
« 1
3
Рис. 18. Планы булгарских городищ Предволжья.
1 - городище “Чертов городок”, 2 - Междуреченское, 3 - Старомайнское городи-
ща.
1
Рис. 19. Планы булгарских городищ. Пензенская группа памятников. По Г.Н.Бело-
рывкину и М.Р.Полесских.
1 - Юловское, 2 - рухжоТруевское, 3 - Трескинское, 4 - Селикоенское, 5 - Нижнекалмгюское, 6 -
Среднелиговское, 7-Золотаревское, 8-Николо-Райсксе11ородаш
<3Z1>
Рис.20. Планы булгарских городищ Предволжья. По М.Р.Полесских (1-4) и Р.Г.Фах-
рутдинову (5).
1 - Неклюдовское II, 2 - Леонидовское (Балабанов Родник), 3 - Канаевское, 4 -
Сундровское, 5 - Красносюндюковское II городища.
<374>
Рис, 21, Керамический комплекс А брамовского поселения. По Ю,А.Семыкину,
<375>
Рис.22. Городище “Чертов Городок”. Реконструкция сосудов из раскопа I. По Ю.А.Се-
мыкину.
<™>
Рис.23. Находки из Малопальцинского селища. По Т.А.Хлебниковой.
<J77>
Рис.24. Малопалъцинское селище. Образцы лепной керамики.
Т. А. Хлебниковой.
П о
<Ж>
Рис.25. Криушское селище. Образцы лепной керамики. По Н.В.Тухтиной.
-------------------------------------<379>
Рис.26, Керамика из сооружения 3 Малоиерусалимского правобережного поселения.
1-3 - из очага 1,4-8- из очага 2. По П.Н.Старостину.
<380>
Рис.27. Медные и бронзовые предметы IX-X вв. из билярских коллекций Национально-
го музея Татарстана (1-6, 8-11, 16, 17) и Российского Исторического музея
(7, 12, 14). По А.Х.Халикову.
381
Рис. 28. Общий план Билярского городища с обозначением раскопов.
XVI - раскопы
тр.2 - траншеи
<~382>
Рис.29. Аэрофотоснимок Билярского городища (1973 г.). Укрепления внутреннего
города в районе “караван-сарая” и три линии валов внешнего города.
<383>
Рис. 30. Схема расположения археологических памятников в ближайшей округе Биля-
ра.
Условные обозначения: а - городища; б - селища; в - могильники.
1 - Билярское городище, 2 - Балынгузское городище, 3 - Билярские П-Ш селища, 4 -
урочище ‘‘Святой ключ”, 5 - Николаев-Баранское II городище, 6 - Николаев-Баранское
I городище, 7 - Горкинское I городище.
384>
0 8cm
L	 J
Рис.31. Лепная керамика II этнокультурной группы из раскопок Биляра.
1,4 - р.ХХП, 2,3,6,7, - р.ХХШ, 5,9 - северный пригород (селище XVII), 8 - р. XXVIII.
10,11 -р. XXXVIII.
385
Рис. 32. Гончарная керамика III этнокультурной группы из раскопок Биляра.
1,4 - р. XXVIII, 2,3,8 - р. XXII, 5 - р. XXIII, 6,7 - p.XXVI, 9 - р. ХХУ1Д.
<386>
Рис. 33. Лепная керамика VH этнокультурной группы из раскопок Биляра.
<387>
Рис. 34. Лепная посуда IX этнокультурной группы из раскопок Биляра.
1 - р.XXVIII; 2 - северный пригород (селище XVII); 3,6,7 - p.XXVI; 4 - XV селище,
шурф. 1; 5 - XIV селище, шурф.1; 8 - р. XXII; 9-15 - р. XXIII.
<388>
Рис. 35. Лепная посуда XI этнокультурной группы из раскопок Биляра.
1,8,9,11,12 - р.ХХШ; 2 - р. XXII; 3 - профили венчиков; 4-6 - р. XXVI; 10 - р. XVII.
<389>
Рис, 36. Находки из нижнего (раннего) горизонта культурного слоя Билярского горо-
дища.
1-4,17-23 - железо; 5,6,13 - сердолик; 10-12,14 - стекло; 9 - гешир; 15,18-20,22 -
бронза; 16,21 - кость.
<390>
Рис.37. Находки из пригородов Билярского городища.
1,9,19 - XI селище; 2 - XII селище; 3,10,12,14 - XIII селище; 4,20,23 - XVI селище;
5,7,11,5-18,24 - XVII селище; 6,7,21 - X селище. 1-3,5,7,10 - стекло; 4,8,9 - сердо-
лик; 6 - янтарь; 11,12 - шифер; 13 - кость; 14,15,17,21,22 - железо; 16,18-20,23 -
бронза; 24-26 - глина.
<Ж>
Рис. 38. Раскоп XXXVII во внешнем городе Биляра. Комплекс находок из юртообраз-
ного жилища (1-7,10,13,16,18) и постройки 1 (остальные).
1 -4,11 - сердолик; 5,6,10- стекло; 7 - гешир; 8,14,15,17,19 - бронза; 12 - лазурит;
9,16,18 - кость.
392>
Рис39. Находки из верхнего горизонта культурного слоя Билярского городища.
1-4,10,13,14,17 - железо; 5 - стекло; 6 - халцедон; 7,8 - сердолик; 9 - бронза; 11,12
- янтарь; 15 - кость; 16 - шифер.
<393>
Рис. 40. Монгольские “срезни99 из верхнего горизонта культурного слоя Биляра.
<394>--------------------------------------------------------
Рис. 41, План Болгарского городища в пределах укреплений XIV в, с указанием террито-
рии распространения слоев VI (а), V (б), IVр (в) и укреплений - X-XI вв. (г),
ХП-начала XIIIвв, (д). По Т.А.Хлебниковой,
<395>
Рис.42. План Булгара Х-ХП вв. По Т.А.Хлебниковой.
Условные обозначения: а - рвы X-XI вв. (западная граница “цитадели”), б - раско-
пы, в - возможная граница третьей линии укреплений, г - линия укреплений пред-
монгольского времени, д - усадьбы и постройки села. 1 - церковь Успения, 2 -
Соборная мечеть, 3 - дюрбе “Монастырский погреб”, 4-дюрбе “церковь св. Нико-
лая”, 5 - Черная палата.
<396>
Рис.43. Болгарское городище. Профиль культурных напластований в центральной
части верхней площади городища (в районе “Четырехугольника”). По А.П.-
Смирнову.
I - современный слой, II - слой русской деревни XVI-XIX вв., III - слой XV-XVI вв.,
IV - слой XIV в., V - слой ХП-ХШ вв., VI - слой X-XI вв.
Рис.44. Болгарское городище. Профиль культурных напластований в центральной
подгорной части городища. По А.П.Смирнову.
I - современный слой и выброс из раскопа 1938 г., II - слой русской деревни XVI-XIX
вв., IV-слой XIV в., V -домонгольский слой XI-XIII вв.
<ж>
A
Рис. 45. Болгарское городище. Профиль внутреннего рва на раскопе XLI.
А -северо-западная стенка, Б-юго-восточная стенка. По Т.А.Хлебниковой.
I-II - слой XVIII-XIX вв., IV п - верхний горизонт слоя золотоордынского време-
ни середины XIV- начала XV вв., IV р - нижний горизонт слоя золотоордынского
времени второй половины XIII- начала XIV вв., V - слой домонгольского времени
XII- начала XIII вв., VI - слой домонгольского времени X-XI вв.
<398>
a
i,njnjvn,iv„ v.vi I
Рис.46. Болгарское городище. Профили раскопа LXVIII1979-1980 гг. По Т.А.Хлебни-
ковой.
а - южная стенка участков 1,2; б - южная стенка участков 5,6 по бровке. 1 - слои
по стратиграфической шкале городища, 2 - слои пожарищ и углистость, 3 - суг-
линок, необожженная глина, 4 - древесная труха, 5 - обожженная глина, 6 - зола,
7 - песок с некоторой гумированностыо, 8 - пестроцветный супесчаный и сугли-
нистый слой.
--------------------------------------------------------<М9>
Рис.47. Болгарское городище. Датирующие предметы, обнаруженные в слое VI. По
Т. А. Хлебниковой.
1-6 - стекло, 7 - железо, 8 - шифер.
<40б>
Q-0
1	2
3	4	5
Рис.48. Болгарское городище. Датирующие вещи, обнаруженные в слое V. По Т.А.Х-
лебниковой.
1-13-стекло, 14-15-шифер, 16-бронза, 17-25-железо.
401

1	2	3	4	5

&
9
Рис.49. Болгарское городище. Датирующие вещи домонгольского времени, оказавшие-
ся во вторичном залегании. По Т.А.Хлебниковой.
1-9-стекло, 10-11 - шифер, 12-21 - железо.
<402>---------------------------------------------------------------
Рис. 50. Болгарское городище. II группа керамики салтово-маяцких истоков.
Рис. 51. Болгарское городище. III группа керамики салтово-маяцких истоков.
<403>
Рис. 52. Болгарское городище. XI группа керамики салтово-маяцких истоков.
<404>
Рис.53. План Суварского городища.
Рис.54. Оборонительные укрепления Сувара. Реконструкция А.П.Смирнова.
<Ж>
а. Профиль северо-западной стенки раскопа по линии “Г”.
Рис.55. Сувар. Профиль северо-западной (а) и юго-западной с?енки (б) раскопа IV1990-1993 гг.
а - слой пашни, б - заполнение и выкид раскопа 1933-1937 гг., в - рыхлая серая супесь, г - серая супесь с обилием
строительных остатков, д - глина, е - обожженная глина, ж - древесный уголь, з - зола, и - коричневато-серая плотная
супесь, к - темная-серая плотная супесь с известковой крошкой и углем, л - плотная темно-коричневая супесь, м -
желтый материковый суглинок, н - песок.
Рис. 56. Сувар. Железные предметы из раскопа IV.
<ж>
Рис.57. Сувар. Индивидуальные находки из раскопа IV.
1 - бронза, 2, 8-10, 15 - стекло, 3-5 - сердолик, 6 - свинец, 7 - гешир, 11-13 -
шифер, 14-глина.
<3б8>
Рис. 5 8. Общий плаи археологического комплекс а Джукетау.
<409>
Рис. 59. Джукетау. Индивидуальные находки из раскопа III 1991 г.
1 - лазурит, 2, 5, 6, 8-12 - стекло, 3, 4 - сердолик, 7 - кашин, 13-16- железо, 17 -
кость, 18 - шифер, 19, 20 - известняк, 21 - бронза.
<4ПГ>
2
Рис.60. Джукетау. Образцы глиняной посуды XIIIгруппы (“типа джукетау”). По
Н. Г. Набиуллину.
411
Рис.61. Городище “Городок”. Подъемный материал. По К.А.Руденко.
1-6, 9-21 - железо, 7 - медь, 8 - свинец.
<ЗП>
7
И’а
/ж )	_ 'll/»
Сх—'	«/tv
7—7“ ’ 0
0 40 120
Рис.62. Елабужское городище. Профиль северо-западной стенки раскопа 11981 г. По М.М.Кавееву.
а - дерн, б - темный серо-коричневый суглинок, в - темно-коричневый суглинок, г - желтый суглинок, д - светло-серый суглинок, е -
рыхлый серый суглинок, ж - камень, з - коричневый плотный суглинок, и - светло-серый золистый суглинок, к -слой пожарища, л -
древесный тлен, м-угольки, н-погребеннаяпочва, о-материк.
Рис. 63. Елабужское городище. Образцы булгарской керамики из раскопа II1991 г. По
К. И. Корепанову.
1,2,4- общебулгарская керамика домонгольского времени, 3,6 - керамика эпохи Казан-
ского ханства, 5 - обломок верхней части сосуда VII этнокультурной группы, 7 - обло-
мок верхней части кувшина золотоордынского времени.
<«4>
Рис.64. Образцы булгарской керамики из раскопа II1993 г. По А.З.Нигамаеву.
1-4, 7, 8 - общебулгарская керамика, 5, 6 - керамика XIII этнокультурной группы
(“джукетауский тип”), 9 - керамика VII этнокультурной группы.
<Л5>
Рис. 65, Елабужское городище. Индивидуальные находки из раскопок городища и поса-
да. По А.З.Нигамаеву.
1 - сердолик, 2, 3 - стекло, 4 - шифер, 5, 6, 10-14, 16 - железо, 7-9 - глина, 15 -
01
Рис.66. Елабужское городище. Раскоп II1993 г. а-профиль западной стенки бровки 3
по линии 1, 01; б-профиль западной стенки бровки 3 по линии 4, 5. По А.Х.Ха-
ликову.
а - слой 1 (дерн), б - слой 2 (гумусированная суглинистая серая супесь с включе-
ниями древесного угля и известнякового щебня), в - слой 3 (углистая прослойка -
следы пожарища середины XVI в.), - г - слой 4 (серая плотная супесь с щебенисты-
ми включениями - болгаро-татарский слой), д - слой 5 (серый суглинисто-супес-
чаный грунт с находками именьковского и азелинско-пьяноборского времени), е -
слой 6 (темно-серая плотная супесь с углистыми вкраплениями) ж - известняковые
камни (строительный горизонт здания), з - материковый суглинок.

00
Рис.67. Пригород Елабужского городища. Профиль северной стенки раскопа 12000 г. По А.З.Нигамаеву.
I - современный слой, II - слой русского времени, III - слой времени Казанского ханства, IV - булгарский слой.

Рис. 68. Красносюндюковское I городище. Образцы глиняной посуды из раскопок А.Ф.-
ii
Кочкиной и Д.А.Сташенкова.
Рис. 69. Красносюндюковское I городище. Индивидуальные находки из раскопок А.Ф.-
Кочкиной и Д.А.Сташенкова.
1,2- свинец, 3-6, 8 - бронза, 7 - серебро, 9 - биллон, 10-13, 15-16, стекло, 14-
агат, 17 - янтарь, 18 - шифер, 19 - кость.
<420>

Рис. 70. План Казанского Кремля с обозначением раскопов, шурфов, мест наблюдений
и некоторых случайных находок.
1 - место находок архитектурных деталей (ханского времени) в 60-х годах XIX в.;
2 - клад монет 1861 г.; 3 - клад монет 1878 г.; 4 - обломок надгробного камня,
найденный в 1935 г.; 5 - шурфы 1928-1929 гг. за Благовещенским собором; 6 -
шурфы 1928 г. в саду Президентского дворца; 7 - шурфы 1929 г. у башни Сююм-
бике; 8 - шурф 1929 г. у Дворцовой церкви; 9 - шурф 1928 г. у церкви Киприана и
Устины; 10 - раскоп 1935 г.; 11 - траншея 1947 г.; 12 - траншея 1948 г.; 13 -
наблюдения у Спасской башни; 14 - траншея 1925 г.; 15 - траншея 1948 г.; 16 -
раскоп 1 1953 г.; 17-раскоп 2 1953 г.; 18- раскоп 1 1954 г.; 19-шурф 1 1970г.;20
-шурф2 1070 г.; 21 -раскоп 1 1971 г.; 22-раскоп 2 1971 г.; 23-раскоп 3 1971 г.;24
- раскоп 4 1971 г.; 25 - раскоп 1 1971 г.; 26 - раскоп 2 1971 г.; 27 - раскоп 3 1972
г.; 28 - раскоп 1 1973 г.; 29 - раскоп 1 1974 г.; 30 - раскоп 2 1974 г.; 31 - шурф 1
1974 г.; 32- шурф 2 1974 г.; 33 - шурф 3 1974 г.; 34- шурф 4 1974 г.; 35 - раскоп 1
1975 г.; 36 - шурф 1 1975 г.; 37 - шурф 2 1975 г.; 38 - шурф 3 1975 г.; 39 - шурф 4
1975 г.; 40 - раскоп 1 1976 г.; 41 - раскоп 2 1976 г.; 42 - шурф 1 1976 г.; 43 - шурф
2 1976 г.; 44 - шурф 3 1976 г.; 45 - шурф 4 1976 г.; 46 - раскоп 1 1977 г.; 47 -
раскоп 2 1977 г.; 48 - раскоп 3 1977 г.; 49 - раскоп 4 1977 г.; 50- раскоп 5 1977 г.;
51 - шурф 1 1977 г.; 52 - шурф 2 1977 г.; 53 - раскоп 1 1978 г.; 54- раскоп 2 1978
г.; 55 - раскоп 3 1978 г.; 56- шурф 1 1978 г.; 57 - шурф 2 1978 г.; 58 - шурф 3 1978
г.; 59 - котлован под кафе 1960 г.; 60 - шурф 1-2 1993 г.; 61 - раскоп I 1994-1995
гг.; 62 - раскоп II 1994-1997 гг.; 63 - раскоп III 1994-1995 гг.; 64 - раскоп IV 1995-
1996 гг.; 65 - раскоп V 1995 г.; 66 - траншея 1996 г.; 67 - раскоп VI 1996 г.; 68 -
раскоп VII 1996 г.; 69 - раскоп VIII 1995 г.; 70 - раскоп IX 1997 г.; 71 - раскоп X
1997 г.; 72 - раскоп XI 1997 г.; 73 - шурфы 1995 г. в казармах Юнкерского
училища; 74- наблюдения 1995 г. в котловане фундамента столовой; 75 - раскоп
XII 1997 г.; 76 - раскоп XIII 1997-2000 гг.; 77 - раскоп XIV 1997 г.; 78 - раскоп
XV 1997-1998 гг.; 79 - раскоп XVI 1998 г.; 80 - раскоп XVII 1998 г.; 81 - раскоп
XVIIА 1998 г.; 82 - раскоп XVIII 1998-1999 гг.; 83 - раскоп XIX 1999-2000 гг.; 84
- раскоп XX 1998-1999 гг.; 85 - раскоп XXI 1998 г.; 86 - раскоп XXII 1998 г.; 87
- наблюдения на водопроводной траншее 1998 г.; 88 - раскоп XXIV 1999 г.; 89 -
раскоп XXX 1999-2000 гг.; 90 - раскоп XXXI1999 г.; 91 - наблюдения на водопро-
водной траншее 1999 г.
<«2>
Рис. 71. Казанский Кремль. Раскоп II1997г. Профиль восточной (участки 012-14) и западной (участок С/14) стенок.
а - спой I (современный, XIX-XX вв.); б - спой П (рыхлая светло-серая супесь с включениями кирпичного и известнякового щебня;
вторая половина XVI-XVIII вв.); в - спой III (бурый пестроцвет с включениями глины и угля; середина XV- первая половина XVI
вв.); г-спой IV (темно-серая супесь с включениями желтого суглинка и подзола; вторая половина XIII- первая половина XV вв.); д
-спой V (плотная серая подзолистая супесь, гумусированная, с вкраплениями мелкого угля; конец X- первая половина XIII вв.);
е - погребенная почва и материк; ж - известняковые камни; з - каменный и кирпичный щебень; и - углистая прослойка; к -
включения древесного угля; л - желтая глина; м - обожженная глина; н - зола; о - известь; п - речной песок.
Рис. 72. Казанский Кремль. Раскоп IX. 1997 г. Профиль северной стенки по линии Б/3.
Условные обозначения см. на рис.71.
A/l
Рис. 73. Казанский Кремль. Раскоп XIII 1997 г. Профиль юго-западной стенки по линии ли-л.
Условные обозначения см. на рис.71.
Рис. 74. Казанский Кремль. Раскоп II1996 г. Общий вид северо-восточной стенки.
Следы суглинистой насыпи древнейшего вала.
Рис. 75. Раскоп XVIII1998 г. Кладка древнейшей каменной стены в восточной части
Казанской крепости.
Рис. 76. Образцы лепной и гончарной керамики из древнейшего слоя Казанского Крем-
ля.
2,3,5, 8,13-из раскопа III; 2,4,9-11,14, 15-из раскопа!; 6,12,16-из раскопа
II.
<427>
1
Рис. 77. Общебулгарская гончарная керамика из V слоя Казанского Кремля. Горшко-
видные сосуды. По Т.А.Хлебниковой.
Рис. 78. Общебулгарская гончарная керамика из V слоя Казанского Кремля. Кружки и
кружкообразные сосуды. По Т.А.Хлебниковой.

Рис, 79, Общебулгарская гончарная керамика из V слоя Казанского Кремля. Чашевид-
ные сосуды. По Т.А.Хлебниковой.
<43б>
Рис. 80. Пи III группы керамики салтово-маяцких истоков из V слоя Казанского Крем-
ля. По Т.А.Хлебниковой.
431
<й*>
Рис. 81. XI группа керамики салтово-маяцких истоков из древнейшего слоя Казанского Кремля. По Т.А.Хлебниковой.


Рис.82. Керамика прикамско-приуральских истоков из древнейшего слоя Кремля. По
Т. А. Хлебниковой.
1 - группа V; 2-5 - группа VII; :,8 - группа VIII; 7 - группа XVII.
<433>
Рис.83. Стеклянные и каменные бусы (1-14), подвески (15-16), шиферные (17-20) иглиняные
(21-22) пряслица из древнейшего слоя Казанского Кремля.
1,13, 14,20-раскоп XVIII; 2, 5,9,11,15, 16, 21,22-раскоп II; 18-раскоп III; 7,
17 - раскоп XIII; 4, 6, 8, 12, 19 - раскоп I; 3 - из стенки котлована столовой.
<434>
Рис.84. Казанский Кремль. Предметы украшения и поясной гарнитуры из цветного и
черного металла.
1 -4,6-8 - бронза; 5 - железо; 1,3,6- раскоп II; 2,4 - раскоп XIII; 5,7- раскоп III;
8 - раскоп XX.
i_______i_______i
<435>
Рис. 85. Казанский Кремль. Железные (1-5, 8, 9,11-14), и костяные (7,10) наконечни-
ки стрел, железная петля от колчана (6).
1,9, 11, 14-раскоп I; 2-раскоп XVIII; 3,4, 5, 8- раскоп IV; 6-раскоп II; 7, 10,
12, 13-раскоп XIII.
<436>
Рис.86. Предметы из нижних слоев Казанского Кремля. По А.Х.Халикову.
1-9-раскопы 1977 г.; 10-раскоп 1953 г.; И, 16, 18-раскоп 1929 г.; 12-раскоп
1935 г.; 13-раскоп 1975 г.; 14, 15, 17-раскоп 1928 г. 1, 2-шифер; 3,4-стекло;
5-11 - железо; 12-18-глина.
<437>
a
Рис.87. Реконструкция металлургических горнов 2 и 3 Болгарского городища по ма-
териалам раскопа II1949 г. (а) и медеплавильной печи Муромского городка
(б). По Ю.А.Семыкину.
<438>
Рис.88. Инструментарий кузнецов и ювелиров из Билярского городища.
О 1	3 м
Рис. 89. Усадьба кузнецов-металлургов на Билярском городище. Общий план раскопа V
1968 г. По А.Х.Халикову.
а - поздние ямы; б - глина; в - обожженная глина; г - уголь; д - остатки горнов; е
- кирпичи и камни; ж - очертания ям; з - очертание канавы; и - склад сферокону-
сов; к - дерево.
<440>
Рис. 90. Глиняные тигли (Г24)
и сопла (25-26) из раскопок Билярского городища.
441
Рис. 91. Металлические матрицы (1-3) и каменные литейные формы (4-11) из Биляр-
ского городища. По С.В.Кузъминых.
<442>
Рис. 92. Каменные литейные формы из Биляра. По С.В.Кузьминых.
<4«>
Рис.93. Каменные литейные формы из Биляра. По С.В.Кузьминых.
<444>
Рис. 94. Металлические матрицы из Биляра. По С. В. Кузьминых.
<445>
О 3 см
О 5 см
Рис. 95. Ювелирные изделия булгарских мастеров.
<446>
с. 96. Билярское городище. Находки из комплекса жилищ-мастерских №5 и 8.
1-4, 20 - стекло; 5, 6 - сердолик; 7-15, 17 - янтарь; 16, 24, 27-31, 33 - железо; 18 -
золото; 19, 22, 23 - серебро; 21, 32, 34, 35 - глина; 25, 26 - шифер.
<14Т>
<448>
Рис. 98. Свинцовая вислая печать и торговый инструментарий из Биляра.
<Я9>
Рис.99, Гирьки и весы из булгарских поселений низовий Камы. По Е.П.Казакову и
Р.М.Валееву.
1-23, 28, 30-32, 34-37 - Измерское поселение; 24-27, 33 - Семеновское I поселе-
ние; 29 - Старокуйбышевское IV поселение.
1-22,30,36,37 - железо; 23-27 - железо и бронза; 12,28,29,31-35 - бронза.
<450>
Рис. 100. Карта находок булгарской керамики в Предуралье. По А.М.Белавину и А.Г-
. Иванову. (А- памятники с находками булгарской керамики; Б - территория
Волжской Булгарии)
1 - Благодатное I городище; 2 - Чегандинское городище; 3 - Чумайтло; 4 - Бобь-
яучинское городище; 5 - Весьякар; 6 - Иднакар; 7 - Кузьминский могильник; 8 -
Верх-Саинское I городище; 9 - селище Телячий Брод, Соломатовское I городище;
10 - Лаврятское I городище; 11 - Рождественское городище и могильник; 12 -
Кудымкар; 13 - Городищенское городище; 14 - Анюшкар; 15 - Редикар; 16 -
Получемьвеское городище.
451
1
4
2
5
6
3
Рис.101. Древнерусская керамика из раскопок Биляра. По А.Ф.Кочкиной.
<7я>
Рис. 102. Билярское городище, раскоп XX VI. Фаянсовая чаша XI в. - ближневосточный импорт.
с
Рис. 103. План и сечение юртообразного жилища на раскопе XXXVII Билярского горо-
дища.
<454>
Рис. 104. Общий вид юртообразного жилища в Биляре.
a.
Рис. 105. Билярскос городище. Сооружение 3 с остатками печи-тандыра из раскопа
XIX.
<456>
о
120 см
Рис. 106. Постройки (жилища) Ле 1 и № 4 на раскопе XXIII Билярского городища.
<45Т>
Рис. 107. Постройка № 9 на раскопе XXII Билярского городища.
<458>
a.
б.
Рис. 108. Постройки 10 (а), 6 (б), 3 (г) XXII, 5 (в) XXIIIраскопов Билярского горо-
дища.
----------------------------------------------------<459>
Рис. 109. Билярское городище. Общий вид подполья жилища с остатками печи на XXXIX (а)
и ямы 448 а (б)- двухкамерного подполья на раскопе XXII.
<460>
Рис. ПО. Хозяйственные сооружения Билярского городища.
а - сооружение 24, б - сооружение 63 раскопа XIX, в - сооружение 452 раскопа
XXII.
<4бГ>
Рис. 111. Сооружения 136 (а) и 50 (б) из XXIIIраскопа Билярского городища.
<4б2>
в.
Рис.112. Сооружения 442д’ (а), 185з (б), 185а (в), 126а (г), 1406 (д) из раскопа
XXIII Билярского городища.

Рис. 113. Общий вид билярских колодцев Х1-ХПвв.
Рис. 114. Колодец 1 из раскопа XXII Билярского городища.
Рис. 115. Остатки Соборной мечети и рядом расположенного “дома феодала" на
Билярском городище. Общий вид с самолета. 1975 г.
<466>
Рис. 116. Билярское городище. Общий план раскопа XXII в южной части Соборной
мечети.
<467>
a.
б.
Рис. 117. Первоначальный вид деревянной мечети (а) и общий вид мечети с второго
строительного периода (с рядом стоящим “домом феодала”) по реконструк-
ции С.С.Айдарова и Ф.М.Забировой.
<468>

Рис. 119. “Дом феодала" в центре Биляра. Реконструкция А.X.Халикова, художник
А.А.Мазанов.
в.
о
Рис. 120. Второе кирпичное здание в центре Билярского городища (раскоп XXXVII).
Общий план по Р.Ф.Шарифуллину.
471
Рис. 121. “Караван-сарай” Биляра. Общий план по С.С.Айдарову.
Рис. 122. “Караван-сарай”Биляра. Реконструкция А.Х.Халикова, художник А.А.Ма-
занов.
<т>
ШПШШЗ П1 строительный период.
ИНН Вертикальн. выход дымохода.
UssseU Дымоход верхнего яруса.
П Дымоход нижнего яруса.
Рис. 123. Сувар. План кирпичного здания по А.П.Смирнову.
a.
б.
Рис. 124. Варианты реконструкции суварского здания, выполненные
Смирновым (а) и Ф.Х.Валеевым (б).
А.П.-
Рис. 125. Кирпичный дом на городище Хулаш
(по В. Ф.Каховскому и А.П.Смирнову).
а - камера из обожженного кирпича; б - вертикальные дымоходы.
Рис. 126. План кирпичного здания на Муромском городке. По Г. И.Матвеевой.
<475>

Рис.128. Юго-западная часть белокаменной мечети-крепости на Елабужском горо-
дище (после консервации).
<ЗЙ>
10
Рис. 129. План белокаменного здания, выявленного раскопом II1993 г. По А.Х.Халико-
ву.
<478>
a.
Рис. 130. Варианты графической реконструкции белокаменной мечети крепости на
Елабужском городище, выполненные Ф.Х.Валеевым (а) и С.С.Айдаровым (б).
СОДЕРЖАНИЕ
Введение..................................................3
ГЛАВА 1. Общие сведения о территории Волжской
Булгарии X - начала ХШ вв...............................13
Глава 2. К вопросу о времени появления ранних поселений
и происхождении булгарских городов......................52
Глава 3. Биляр - Великий город на Черемшане..............80
Глава 4. Булгар на Волге. К вопросу о столице
домонгольской Булгарии.................................117
Глава 5. Археологические исследования Сувара,
Джукетау, Кашана и других булгарских	городов...147
Глава 6. Древняя Казань.................................185
Глава 7. Булгарский город как центр ремесла и
торговли...............................................218
Глава 8. Жилища и хозяйственные постройки,
общественные здания: материалы к архитектурному
облику булгарских городов..............................255
Заключение..............................................291
Использованная литература..............................300
Письменные источники............................................................. 300
Литература.............................................301
Иностранная литература..................................350
Список сокращений.......................................353
Иллюстрации.............................................355
Содержание..............................................480
Лицензия № 189 от 28.05.97 г.
Издательство “Мастер Лайн”, г. Казань, ул. Б. Красная, 55, к. 003, т. (8432) 64-11-23
Отпечатано на полиграфическом участке издательства. Тираж 500. Заказ 93
<Ж>--------------------------------------------------------