НАУЧНО-АТЕИСТИЧЕСКАЯ
БИБЛИОТЕКА
УЛЬРИХ
ФОН
Г У Т Т Е Н
ДИАЛОГИ
ПУБЛИЦИСТИКА
ПИСЬМА

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
НАУЧНО-АТЕИСТИЧЕСКАЯ
БИБЛИОТЕКА

Ульрих фон Гуттен
С гравюры неизвестного художника.

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ
УЛЬРИХ
Фон
ГУТТЕН
ДИАЛОГИ
ПУБЛИЦИСТИКА
ПИСЬМА
СОСТАВЛЕНИЕ
И ПЕРЕВОД С ЛАТИНСКОГО
С.П.МАРКИША
ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
М.М.СМИРИНА
ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР
МОСКВА • 1959

Ответственный редактор
доктор филологических наук
Б. И. ПУРИШЕВ

ГЕРМАНИЯ В ПЕРВЫЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ XVI в.
И УЛЬРИХ ФОН ГУТТЕН
Последние десятилетия XV в. и первая четверть
XVI в.— до кровавого подавления Великой Крестьянской
войны — были в истории Германии временем бурного
подъема общественного движения. Это было время, когда
в Германии, занимавшей центральное положение на пу-
тях мировой торговли, расцветали города и достигло
больших успехов развитие ремесла, когда в ряде отраслей
промышленности зарождались впервые капиталистические
отношения, а в горной промышленности как по объему
продукции, так и по формам и организации производства
Германия превосходила все другие страны Европы. До-
быча золота и серебра оказалась, по мнению Ф. Энгельса,
«последним толчком, поставившим экономически Герма-
нию в 1470—1530 гг. во главе Европы и тем самым сде-
лавшим ее средоточием первой буржуазной революции в
религиозном облачении, т. е. так называемой реформа-
ции» 1.
Вместе с тем это было время, когда обнаружились
отрицательные последствия особого характера экономиче-
ского и политического развития, отличавшего Германию
от большинства других стран Европы. В течение всего
средневековья отдельные районы Германии оставались
разобщенными. Ни один из ее городов не смог сделаться
экономическим и политическим центром страны, развитие
которой шло не по пути образования централизованной
феодальной монархии. К XVI в. «Священная Римская
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XXVIII, стр. 148.
5

империя германской нации» продолжала оставаться поли-
тически раздробленной страной с неустановившимися и
в ряде мест спорными границами, в которой господство-
вали клики территориальных князей, рассматривавших
империю как реакционный оплот, направленный против
прогрессивного развития других народов. Так же смотрели
на империю и императоры из дома Габсбургов, стремив-
шиеся использовать богатства Германии и силу ее народа
в интересах своей универсальной державы, которая, по их
планам, должна была противостоять процессу консолида-
ции народов в национальные государства. Универсалист-
ские претензии Габсбургов, так же как и реакционная по-
литика немецких территориальных князей, пользовались
активной поддержкой феодально-католических реакцион-
ных сил Европы,— в первую очередь папства.
В этой обстановке раздробленности страны и господ-
ства поддержанной папством и Габсбургами политической
реакции экономический подъем конца XV и (начала XVI в.
имел своим результатом чрезвычайное усложнение и обо-
стрение классовых противоречий. Особенность положения
заключалась в том, что расцвет городов, расширение ми-
ровых торговых связей, возникновение элементов капита-
листических отношений и зарождение новых классов вело
здесь не к концентрации сил и интересов в двух противо-
стоящих друг другу лагерях. В самом господствующем
классе наблюдались острые противоречия интересов меж-
ду светскими -князьями, мечтавшими о секуляризации
крупного церковного землевладения, и духовными князь-
ями, отстаивавшими свои богатства и привилегии, опира-
ясь на силу и мощь папства. Все больше и больше обостря-
лись противоречия между этими двумя прослойками
верхушки феодальной иерархии и рыцарством, потеряв-
шим с распадом имперских связей свои политические по-
зиции в стране, а с изобретением и внедрением огнестрель-
ного оружия — свою роль военного класса. Дворянство
компенсировало себя усилением феодального нажима на
крестьян и в ряде случаев расширением своих собствен-
ных барских хозяйств, что стимулировалось в значитель-
ной степени повышением спроса на сельскохозяйствен-
ные продукты в растущих городах. Немецкое дворянство,
находившееся в воинственной оппозиции к политическому
строю, основанному на территориальной системе, было в
6

то же время заинтересовано в упрочении происходившего
в XV—XVI вв. и зараставшего процесса сеньориальной
реакции. Поддержка политически активной частью рыцар-
ства антикняжеского движения бюргерской оппозиции
могла быть только колеблющейся и весьма условной.
В городах политические настроения были многообраз-
ны и неустойчивы. Патрицианские роды, образовавшие
городскую аристократию, являлись, особенно в крупных
имперских городах, прослойкой господствующего класса.
Основная часть бюргерства в крупных имперских городах
находилась по отношению к патрициату в оппозиции, ка-
савшейся главным образом дел городского управления и
городских финансов, которая, по словам Ф. Энгельса, была
вполне «конституционной», так как эта часть бюргерства
дорожила своими привилегиями класса феодального об-
щества. В среде этой части бюргерской оппозиции были
многие, которые ориентировались на совместные действия
с оппозиционным рыцарством и на союз с ним. Однако в
городах существовала и радикальная оппозиция тех слоев
бюргерства, которые были связаны с зарождавшимися в
стране капиталистическими отношениями. Радикальная
городская оппозиция добивалась централизации государ-
ственного управления, упразднения княжеского суверени-
тета, а также принятия государством мер, которые благо-
приятствовали бы развитию торговли и предпринима-
тельства. Радикальные круги горожан рассчитывали на
возможность использования в своих интересах борьбы
крестьян; многие из их среды открыто выступали против
актов феодальной реакции и сочувствовали борьбе кре-
стьянства.
Низы городского населения — массы городского пле-
бейства — представляли собою пеструю неорганизованную
толпу, весьма подвижную и шумную, политическая ориен-
тация которой была неустойчивой и менялась в зависимо-
сти от общей ситуации. Однако в период подъема рево-
люционного движения, каким было и рассматриваемое
нами время, городской плебс становился самым решитель-
ным союзником крестьян в их антифеодальной борьбе,
образуя вместе с ними мощный революционный крестьян-
ско-плебейский лагерь. Сила этого лагеря заключалась
в том, что в среде входивших в него народных масс не
было и не могло быть никаких противоречивых интересов,
7

так как они все в одинаковой степени были бесправны и
эксплуатировались всеми остальными классами обще-
ства.
В кругах духовенства наблюдались непримиримые про-
тиворечия интересов между высшей церковной иерархией,
принадлежавшей к верхушке господствующего класса, и
низшим духовенством, в составе которого многие стояли
близко к революционному крестьянству и сочувствовали
его борьбе.
Из сказанного можно видеть, как сложна была клас-
совая структура германского общества в период, предше-
ствовавший Реформации, и как многообразна — склады-
вавшаяся и нараставшая оппозиция. Ни один входивший
в ее состав (за исключением крестьянско-плебейского ла-
геря) класс не был способен выступить с общими требо-
ваниями, не говоря о лагере общественной оппозиции в
целом. Только общая ненависть к папскому Риму и его
агентуре в Германии объединяла все слои оппозиции. Тре-
бования упразднения авторитета папы и высшего католи-
ческого клира, прекращения хищнической деятельности
церковных сборщиков денег и продавцов индульгенций,
ограничения числа монахов и попов — сделались в Гер-
мании всеобщими, равно как и разоблачения безнравст-
венной жизни католического духовенства.
Борьба против католической церкви стала в последние
века средневековья неотъемлемой частью борьбы против
феодальной реакции. Являясь крупнейшим феодальным
землевладельцем, церковь служила идеологической опорой
всего феодального строя. Для того, чтобы привить простым
людям сознание полного ничтожества своей личности, что-
бы заставить их примириться со своим положением, цер-
ковь пускала в ход учение об исконной «греховности»
земного существования человека, его неспособности к
благочестию и к «спасению своей души». Согласно като-
лическому учению, «спасением» и «оправданием» всего
земного мира ведает папская церковь, распределяющая в
мире «божественную благодать» при помощи совершае-
мых ею в церковных обрядах «таинств».
Используя свою роль в феодальном мире, высший ка-
толический клир во главе с папством претендовал на
установление своей политической гегемонии и добивался
подчинения себе всей светской жизни, светского государ-
8

ства и его учреждений. Для реализации этих целей пап-
ская церковь пускала в ход свое политическое влияние,
свою военную и финансовую мощь, стремилась использо-
вать всякое ослабление центральной власти. Эти претензии
папской церкви вызывали недовольство не только у народ-
ных масс, боровшихся против феодального строя, не толь-
ко у антифеодально настроенных горожан, но и в среде
светских феодалов, особенно в среде рыцарства.
В странах, вступивших на путь государственной
централизации, притязания папства и католического духо-
венства встречали отпор и со стороны королевской власти.
В таких странах католическая церковь вынуждена была
идти на уступки и согласиться на сильное ограничение
деятельности папских агентов, всякого рода сборщиков
денег и продавцов индульгенций. В раздробленной же
Германии папы не соглашались ни на какие уступки. Ог-
ромные суммы денег шли из Германии в папскую казну
через духовных князей и действовавших здесь беспрепят-
ственно продавцов индульгенций. Именно поэтому ре-
формационное движение, почва для которого была под-
готовлена и в других странах Европы в связи с происхо-
дившими там социально-экономическими сдвигами, ранее
всего началось и объединило разные слои населения в
Германии.
Антикатолические памфлеты распространялись в Гер-
мании уже задолго до Реформации, особенно после гу-
ситских войн. В радикальном бюргерском оппозицион-
ном памфлете конца 30-х годов XV в., известном под на-
званием «Реформация императора Сигизмунда», первое
место занимают требования, направленные на упраздне
ние церковных богатств, на ограничение числа духовных
лиц и прежде всего на упразднение политических и судеб-
ных функций высшего церковного клира. Автор резко вы-
ступает против политических претензий духовенства и
требует подчинения церкви светскому централизованному
государству. Автор этого памфлета указал уже на несо-
стоятельность католического учения о «таинствах». В дру-
гом бюргерском памфлете — так называемой «Реформа-
ции императора Фридриха III», составленном в основной
своей части в конце XV в., отражена также точка зрения
рыцарства, так как автор его, принадлежавший к более
умеренным кругам бюргерской оппозиции, рассчитывал
9

на реализацию своего проекта преобразования в союзе с
рыцарской оппозицией. Автор «Реформации императора
Фридриха III» предусматривает сохранение сословного
строя, выдвигает весьма скромные мероприятия по умень-
шению тягот крестьян со стороны светских феодалов, но
очень резок по отношению к духовным феодалам и к цер-
ковной иерархии. В согласии с представителями рыцар-
ской оппозиции автор этого памфлета стремится направить
гнев горожан и революционного крестьянства исключи-
тельно против алчности и стяжательства католической
церкви, против умножающихся тягот со стороны духовных
феодалов, забирающих у крестьянина «последнего телен-
ка» и «последнюю курицу».
Наиболее решительную позицию в борьбе с церковной
иерархией и церковными богатствами занимали револю-
ционные народные массы. Для них речь шла не о том
только, чтобы упразднить привилегии духовного сословия
в интересах какой-либо другой прослойки имущих клас-
сов, а о разделе церковных земель и всех церковных иму-
ществ среди народа. В программе раскрытого в 1502 г.
в районе Шпейерского епископства заговора под знаменем
«Башмака», наряду с требованиями прекращения всех
феодальных поборов, содержалось энергичное требование
раздела церковных земель. Добро монастырей, церквей,
соборов и духовных корпораций, говорится в этой про-
грамме, так же как и духовенства всей округи, должно
быть насильственно отнято и затем разделено между кре-
стьянами. Церковных же служащих следует принижать и,
перебив и разогнав многих из них, привести, насколько
это возможно, к минимальному числу. Для представите-
лей крестьянско-плебейского лагеря требование раздела
церковных имуществ было неотделимо от их уравнитель-
ных мечтаний, от их стремлений к установлению социаль-
ного равенства. Представители оппозиционных групп иму-
щих классов сознавали, сколь опасна для них эта тенден-
ция народной борьбы против католической церкви. Однако
многие из них считали необходимым использовать револю-
ционную силу народных масс и при этом надеялись, что
удастся овладеть ею и дать ей желательное для имущих
классов направление.
Яркое антицерковное направление приняло в первые
два десятилетия XVI в. в Германии гуманистическое дви-
10

жение. Немецкие гуманисты — в отличие от итальян-
ских— развивали свою деятельность не при княжеских
дворах, а главным образом при университетах. Они вер-
бовались из самых разнообразных слоев населения, в со-
став их входили молодые университетские магистры,
странствующие поэты, проповедники и другие. Немецкие
гуманисты живо реагировали на вопросы, волновавшие
разнородную политическую и религиозную оппозицию; их
внимание привлекали прежде всего вопросы религии,
философии и морали, вопросы общественной и политиче-
ской жизни, связанные с ширившимся в стране движе-
нием против засилья папского Рима и его агентуры в Гер-
мании.
Религиозно-философским и религиозно-политическим
проблемам уделяли много внимания наиболее авторитет-
ные гуманисты старшего поколения — Эразм Роттердам-
ский и Иоганн Рейхлин, которых в немецких гуманисти-
ческих кругах называли «двумя очами Германии». В своей
критике официального католического вероучения и дея-
тельности церковной иерархии Эразм Роттердамский вы-
сказывал весьма радикальные взгляды. В церковной жиз-
ни он видел пошлость, пустой формализм обрядов, бес-
смысленную догматику и прежде всего глупость — отсут-
ствие всякого разумного начала. Однако при всем своем
радикализме и при .всей остроте своей сатиры «а цер-
ковные порядки и изобличение морального разложения
католического духовенства Эразм был противником
ломки церковных порядков и реформации. Он ограничи-
вался лишь пропагандой гуманистических идей. Такой же
осторожностью в своей научной критике церкви отличал-
ся и Иоганн Рейхлин, который считал себя правоверным
католиком и стремился примирить идеи гуманизма с ка-
толической догматикой. И все же Рейхлин сделался по-
пулярным в кругах университетских немецких гуманистов
благодаря выдвинутому им положению о том, что изуче-
ние сущности христианства должно проводиться по линии
критического и лингвистического исследования перво-
источников, а не по линии церковной догматической тра-
диции. Наибольшую же славу снискал себе Рейхлин сре-
ди гуманистов не только Германии своим известным вы-
ступлением по так называемому делу о еврейских книгах,
которое превратилось в «дело Рейхлина».
11

Суть этого «дела» заключается в том, что в 1509 г. ре-
акционные кёльнские теологи стали добиваться уничто-
жения еврейских религиозных книг, враждебных, по их
мнению, христианству. Иоганн Рейхлин, запрошенный по
этому делу в качестве эксперта, высказался против огуль-
ного уничтожения всех еврейских книг, часть которых
имеет, по его мнению, важное значение для изучения хри-
стианства. В острую литературную полемику, начавшуюся
по этому вопросу, вовлечены были все образованные кру-
ги Германии того времени, которые разделились на два
лагеря — рейхлинистов, к которым примкнули гуманисты
и передовые умы, и «темных людей» (обскурантов) —
сторонников кёльнских теологов. Центральным вопросом
спора стал вопрос о правомерности применения методов
научной критики и исследования первоисточников при изу-
чении христианства. Реакционные теологи настаивали на
незыблемости авторитета католической догматики и пап-
ских декретов, требовали недопущения каких бы то ни
было научных исследований в этой области.
Ядро партии рейхлинистов составляли радикальные
гуманисты, которые в своих требованиях шли значитель-
но дальше самого Рейхлина. Видное место среди них за-
нял радикальный кружок гуманистов при Эрфуртском
университете. Эрфуртский университет считался кре-
постью схоластической теологии номиналистов, но вместе
с тем он был одним из тех немецких университетов, кото-
рые уже в конце XV в. подвергались наиболее сильному
влиянию итальянского гуманизма. Молодые доценты Эр-
фуртского университета — Георг Эбербах, Петер Лудер,
Публиций, Муциан Руф и другие уже тогда завоевали ме-
сто для (ведения осторожной, но упорной антисхоластиче-
ской пропаганды. Эта группа молодых доцентов связана
была с наиболее видными неоплатониками из Флорен-
тийской академии — с Фичино и Пико делла Мирандолой,
стремившимися дать новую систему религии. Влиятельной
фигурой среди них сделался Муциан Руф. Как и Эразм
Роттердамский, Муциан получил свое первое образование
в Голландии, в девентерской школе Александра Гегиуса.
Еще до поступления в университет обнаружился его ли-
тературный талант; в поэзии и в прозе и склонность к гре-
ческой филологии. После окончания университета Муци-
ан Руф стал там же с большим успехом читать лекции.
12

В 1495—1502 гг. он жил в Италии, а с 1503 г. поселился в
Готе, расположенной близ Эрфурта. Оттуда Муциан уста-
новил тесную связь с эрфуртской университетской моло-
дежью и скоро стал руководителем гуманистического
кружка, который вел упорную борьбу со схоластикой.
Членами этого кружка были гуманисты — энтузиасты,
восторженно встречавшие сочинения Эразма, Вимфе-
линга, Рейхлина и трактовавшие их в гораздо более ра-
дикальном духе, чем этого хотели сами авторы. Для мо-
лодых гуманистов характерно, что их идеал не носил та-
кого абстрактного характера, как у Эразма и Рейхлина.
Они видели его реализацию в идее германского нацио-
нального единства и объединении сил немцев против пап-
ского Рима. Деятельными членами эрфуртского кружка
Муциана Руфа были молодые поэты Эобан Гесс, Петрус
Эбербах, Крот Рубиан, Герман Буш и многие другие. Са-
мым же выдающимся членом эрфуртского кружка и са-
мой яркой фигурой немецкого гуманизма вообще был
Ульрих фон Гуттен. Родившийся в 1488 г. в семье рыцаря,
Гуттен был отдан отцом в монастырь, но шестнадцати лет
от роду он бежал оттуда. Его ранние произведения отра-
жают глубокую преданность гуманистическим идеалам и
готовность самоотверженно бороться за них. Гуттен пре-
зрительно относился к титулам, званиям и академическим
степеням, за которыми скрывались высокомерие и неве-
жество. Известно, что он отверг предложение отца до-
биться дипломированного образования и карьеры адво-
ката и предпочел полную лишений жизнь странствующе-
го поэта.
В прекрасном стихотворении «Nemo» («Никто») Гут-
тен подчеркивает, что действительный обладатель высо-
кого образования и гуманистической нравственности —
это «никто», т. е. человек без официального положения.
Гуттен связывает гуманистические идеалы процветания
наук и развития человеческих талантов с немецким пат-
риотизмом, с преодолением княжеского партикуляризма
и с освобождением Германии от эксплуатации римской
курией.
В опубликованной им в 1518 г., после возвращения из
Италии, «Турецкой речи» Гуттен выдвигает борьбу с пап-
ским Римом в качестве необходимой предпосылки для под-
готовки победы над турками. Еще раньше им написаны
1.1

были эпиграммы на папу Юлия II, в которых он рез-
ко изобличал безнравственный образ жизни «виновника
многих смертей и преступлений» и зло высмеивал индуль-
генции. Указывая на несоответствие безнравственного об-
раза жизни папы Юлия II его духовному сану, Гуттен на-
зывает Юлия II разносчиком, продающим небо, хотя сам
им не обладает. «Не бесстыдство ли, Юлий,— спрашивает
он,— продавать то, в чем ты сам больше всех нуждаешь-
ся?» Привезенное им из Италии сочинение Лоренцо Бал-
лы «О константиновом даре» Гуттен издал в Германии,
иронически посвятив это издание папе Льву X, который
вначале пробовал заигрывать с гуманизмом.
В отличие от других крупных немецких гуманистов, ко-
торые, выступая как кабинетные ученые, выражали на-
строения очень пестрой массы разнообразных средних
слоев общественной оппозиции, Гуттен был всю свою
жизнь связан с низшим разоренным дворянством. По его
собственным словам, он с детских лет стремился действо-
вать как рыцарь.
В XV—XVI вв., в обстановке распада имперских свя-
зей, усиления суверенитета территориальных князей и
хозяйничанья в стране папской агентуры, немецкое
имперское рыцарство быстрыми шагами шло к своей
гибели. Оно видело свое спасение в восстановлении ста-
рой империи, так как надеялось, что это привело бы так-
же к восстановлению его былой политической роли. Не-
сомненно, этот политический идеал рыцарства был реак-
ционным идеалом, так как XV—XVI вв. в Германии —
время бурного подъема городской жизни, зарождения ка-
питалистических отношений в важнейших отраслях про-
мышленности и роста международных торговых связей
немецких городов. Однако Гуттен, поддерживая воен-
ные планы руководителя рыцарства — Франца фон Зик-
кингена, был убежден, что успехи гуманистического дви-
жения и развитие наук и искусств в Германии приведут
к идеологическому и материальному освобождению внут-
ренних сил страны от влияния и хозяйничанья папского
Рима. При этом Гуттен рассчитывал, что рыцарство ока-
жется еще способным связать свои сословные интересы
с прогрессивным духовным развитием Германии. Поэтому
мы наблюдаем у Гуттена сочетание реакционных в своей
основе политических планов с энергичной поддержкой ум-
14

ственного движения в Германии; поэтому его произведе-
ния глубоко проникнуты патриотическим настроением.
Эти настроения лежали в основе отношения Гуттена
и его товарищей к «делу Рейхлина», которому они отда-
лись со всей горячностью. В одном из писем к своему дру-
гу Пиркгеймеру Гуттен писал, что делу Рейхлина он пре-
дан со всем своим упорством. Гуттен, Крот Рубиан, Эобан
Гесс и другие молодые гуманисты объединились для сов-
местных действий против обскурантов и смотрели на дело
Рейхлина не только как на кровное дело гуманистическо-
го движения, но и как «а национальное дело Германии.
Мыслью о том, что победа Рейхлина в борьбе с обску-
рантами есть победа Германии, осознавшей, «наконец, свои
силы, проникнуто стихотворение «Триумф Капниона»
(Капнион — греческое имя Рейхлина), написанное Гутте-
ном и Бушем, послужившее затем темой для известной
тогда картины под таким же названием. Подчеркнутое в
этом стихотворении противопоставление гуманистической
партии, представляющей интересы страны, партии неве-
жества и обскурантизма, враждебной Германии, говорит,
что под враждебной партией гуманисты понимали всю
систему папского Рима, что для них речь шла не о рефор-
ме папства, но об освобождении Германии от его влияния.
О таком же непримиримом отношении ко всей враждеб-
ной партии говорит и появившаяся в последние годы пе-
ред Реформацией (1515—1517) знаменитая сатира «Пись-
ма темных людей» (Epistolae obscurorum virorum), в ко-
торой невежество, лицемерие и полное нравственное раз-
ложение монахов, богословов и схоластов разоблачают-
ся и высмеиваются без всякой пощады и в исключитель-
но яркой и остроумной форме.
В настоящее время можно считать установленным,
что главными авторами этой анонимной сатиры были
Ульрих фон Гуттен и Крот Рубиан, что она составлена
в кругу эрфуртских молодых гуманистов. «Темные люди»,
или обскуранты,— это невежественные и безнравст-
венные магистры и бакалавры, монахи и теологи, кото-
рые выступают в данной сатире в качестве корреспонден-
тов главы кёльнских теологов и вдохновителя похода
против Рейхлина — Ортуина Грация. В сатире они пред-
ставлены ведущими бесконечные схоластические споры
о пустяках, предающимися обжорству и разврату и
15

высказывающими смехотворные суждения по существу
рейхлиновского спора или же выдающими свое невежест-
вом высказываниях о классической поэзии и прозе. Из пер-
вого же письма видно, что магистры теологии, прекрасно
разбирающиеся в различных сортах пива и всякого рода
яствах, не имеют представления о латинской грамматике.
В одном из писем «Приложения к 1-й части» какой-то «ме-
дик, почти что доктор», утверждает, что «Цезарь, который
всегда был на войне и постоянно был занят всякого рода
великими делами, не мог быть ученым и не мог научиться
латыни», что, следовательно, его нельзя считать автором
«Записок о Галльской войне». Остро сатирическим являет-
ся самый язык «Писем», представляющий собою утриро-
ванную форму испорченного многочисленными варвариз-
мами латинского языка средневековой схоластики.
Главное значение «Писем темных людей» — в разоб-
лачительной силе острой сатиры. О положительном иде-
але авторов «Писем» можно судить лишь по отдельным
местам, где в текст вводится высказывание какого-либо
гуманиста, с которым «автор» данного письма — бого-
слов, ученик Ортуина Грация—спорит. Так, устами од-
ного гуманиста высказывается мысль о том, что Германия
будет очищена и освобождена идеологически при помощи
учений Эразма, Рейхлина и Муциана Руфа, которые пре-
образуют ее религиозную и духовную жизнь. В другом
письме сочувствующий рейхлинистам доктор Рейц —
«враг монахов» — резко выступает против индульгенций
и утверждает, что покупка сотни индульгенций не помо-
жет тому, кто ведет плохую жизнь, и что, наоборот, ис-
кренне покаявшемуся и исправившемуся грешнику ника-
кая «иная помощь не нужна.
В «Письмах» содержится, таким образом, идея прове-
дения реформации средствами гуманистической учености.
Известный младогегельянец Давид Штраус в своей мо-
нографии о Гуттене 2 пишет, что в указанных выше пись-
мах уже до выступления Лютера высказана сущность со-
держания лютеровских тезисов. Однако для понимания
отношения Гуттена к реформации и к Лютеру одного это-
го наблюдения недостаточно. Сама постановка вопроса об
2 Д. Штраус. Ульрих фон Гуттен. Перевод под редакцией
Э. Л. Радлова. СПб., 1896.
16

индульгенциях дана у Гуттена более радикально, чем у
Лютера, который в своих тезисах энергично подчеркивал
недостаточность одного лишь внутреннего покаяния и на-
стаивал на необходимости церковной помощи. Нельзя, од-
нако, упускать из виду, что Гуттен и его товарищи преду-
сматривали такой путь проведения реформации, который
не был связан с развитием активности более или менее
широких масс. В «Письмах темных людей», отражающих
идеологию радикального гуманистического кружка, свя-
занного с Гуттеном, вся надежда возлагается на узкий
круг образованных людей, которые преобразуют духов-
ную жизнь Германии и тем самым подготовят ее освобож-
дение от влияния и вымогательств папского Рима. После
же выступления Лютера, когда, по выражению Ф. Эн-
гельса, весь немецкий народ пришел в движение, Гуттен
не мог больше игнорировать силу и значение обществен-
ного подъема. Его кругозор расширился, он стремился
дать новое, более широкое толкование своим гуманисти-
ческим взглядам и приспособить свою политическую про-
грамму к создавшейся новой обстановке.
* * *
Как уже указано было выше, борьба с папским Римом
объединяла разнородные элементы оппозиции в Герма-
нии. Историческое значение выступления Мартина Лю-
тера заключалось в том, что оно сделалось центром мно-
гообразной оппозиции, показавшей, хотя и на короткое
время, всю мощь общественного движения, и создало
в Германии обстановку, в которой получили большой раз-
мах революционные силы народных масс.
«Тезисы тюрингенского августинца,— писал Ф. Эн-
гельс,— оказали воспламеняющее действие, подобное уда-
ру молнии в бочку пороха. Многообразные, взаимно пере-
крещивающиеся стремления рыцарей и бюргеров, кресть-
ян и плебеев, домогавшихся суверенитета князей и низ-
шего духовенства, тайных мистических сект и литератур-
ной— ученой и бурлескно-сатирической — оппозиции на-
шли в этих тезисах общее на первых порах, всеобъемлю-
щее выражение и объединились вокруг них с поразитель-
ной быстротой» 3.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, 2-е изд., т. 7,
стр. 392.
17

Лютер вырос в бюргерской среде, в обстановке нара-
ставшего в немецких городах движения недовольства про-
тив католического духовенства. Еще студентом Эрфурт-
ского университета, он близко познакомился с членами
гуманистического кружка. Одно время Лютер находился
лод влиянием эрфуртских гуманистов, но все же к ним
не примкнул. Он искал путей исправления религиозной
жизни Германии не в умственном движении, а в самой
религиозной догматике. Особенность лютеровских тезисов
против индульгенций заключается в том, что в них опро-
вергается сама основа католической догмы, согласно ко-
торой «спасение души» христианин получает только через
церковь, обладающую «таинствами» и распределяющую в
мире «благодать». Католическая церковь внушала хри-
стианам, что их «спасение» или «оправдание» зависит
не от их собственных заслуг, а от «сверхдолжных» заслуг
Христа, богородицы и святых, которыми церковь распо-
ряжается посредством вверенных ей богом «таинств».
Грехоотпустительную «силу» индульгенций церковь обо-
сновывала тем, что они представляли собою акты пере-
дачи частиц благодати от «сверхдолжных» дел. Выступая
в своих тезисах против индульгенций, Лютер утверждал,
что церковь и духовенство не являются посредниками
между человеком и богом. Основное положение, выдвину-
тое Лютером, гласит, что решающее значение в деле
«спасения души» христианина имеют не «таинства» цер-
ковных обрядов, а «вера», даруемая ему непосредственно
богом. Смысл этого утверждения заключался прежде
всего в непризнании претензий духовенства на господст-
вующее положение в мире. Вместе с тем, объявив «веру»
христианина единственным средством его общения с бо-
гом, Лютер настаивал на том, что и мирская жизнь и
весь мирской порядок, который обеспечивает человеку
возможность отдаваться «вере», составляет важный мо-
мент в христианской религии, что, следовательно, и за
светским государством должно быть признано значение
религиозного авторитета. С другой стороны, авторитет
папских декретов и посланий, а также постановлений
церковных соборов и всего, что объявляется папской
церковью «священным преданием», должен быть отверг-
нут, а вместо него должен быть восстановлен авторитет
«священного писания».
18

Неясным остался в 95 тезисах Лютера и в последовав-
ших за ними в первые годы Реформации его произведениях
вопрос: следует ли из нового религиозного учения, что
сама светская жизнь и мирской порядок должны быть
преобразованы, поскольку они призваны играть важную
роль в деле религиозного «оправдания». Лютер не желал
тогда выступить с ясным ответом на этот вопрос, волно-
вавший все примкнувшие к реформации слои обществен-
ной оппозиции, так как уточнение этого вопроса заставило
бы Лютера высказаться по существу проблем социально-
политического строя, а это неизбежно привело бы к рас-
колам и распаду всего образовавшегося вокруг Лютера
общего фронта оппозиции, на который Лютер опирался в
борьбе с папским Римом. Только опираясь на силу обще-
го движения, Лютер мог занять в первое время твердую
позицию по отношению к папской курии. На состояв-
шемся в 1519 г. диспуте в Лейпциге Лютер публично за-
явил, что во многом следует учению знаменитого чешского
реформатора Яна Гуса, который, по мнению Лютера,
неправильно был в 1415 г. осужден Констанцским собо-
ром. В развернувшейся после лейпцигского диспута
острой полемике со сторонниками папы Лютер обратился
даже к тезисам наиболее радикальных гуситов — табо-
ритов. В 1520 г. Лютер сам опубликовал направленный
против него памфлет одного паписта и в послесловии к
нему писал, что «на кардиналов, пап и всю свору римско-
го содома» надо броситься с оружием в руках и «обагрить
руки их кровью». В том же году Лютер сжег папскую
буллу, объявлявшую его отлученным от церкви.
Если, однако, Лютер, в целях обеспечения себе широ-
кой опоры, старался не уточнять своей программы в обла-
сти социально-экономической и политической, то отдель-
ные социальные группировки сконцентрировавшейся во-
круг Лютера многообразной оппозиции стали давать свою
собственную интерпретацию новому религиозному учению.
При этом каждая группировка вкладывала в реформаци-
онное учение свои особые социальные требования. Осо-
бенно это относится к народным массам, которые вовсе
не вникали в схоластические тонкости спора Лютера
с католиками, содержавшиеся в тезисах. В тезисах Люте-
ра народные массы видели то, что они хотели видеть,
не прислушиваясь к ограничительным разъяснениям

самого Лютера, которые к тому же оставались для них
недоступными по своей сложности и абстрактности.
Нараставшее с конца XV в. в связи с усилившимся
процессом феодальной реакции революционное движение
народных масс не только получило особый импульс в
поднявшемся реформационном движении, но и стреми-
лось придать самой реформации революционный ха-
рактер.
Уже задолго до выступления Лютера представители
народных еретических сект выступали среди крестьян и
городского плебса со своим особым толкованием «слова
божия» и «священного писания». Однако тогда эта
пропаганда носила узко сектантский характер. До Ре-
формации проповедники из народно-еретических сект
призывали не к революционному преобразованию мира,
а к самосовершенствованию в рамках своей секты, т. е.,
по существу, к уходу из грешного и испорченного мира.
В обстановке же бурного общественного подъема эпохи
Реформации изменился и характер пропаганды в народе.
Пропаганда ухода от мира и пассивного самосовершен-
ствования уступила место призывам к революционным
действиям и пропаганде мирового переворота. Сама ре-
формация была воспринята народными низами как уче-
ние о мировом социальном перевороте.
Пропагандистом революционного переворота и самым
ярким выразителем народного понимания реформации
был крупнейший деятель крестьянско-плебейского лагеря,
пламенный революционер — Томас Мюнцер. В 1518—
1519 гг., Мюнцер был еще ревностным сторонником Лю-
тера. Однако уже в 1520—1521 гг., будучи проповедником
в саксонском городе Цвиккау, Мюнцер стал толковать
основные положения реформации в духе революционных
требований крестьян и плебеев об упразднении всех по-
боров и платежей и изгнании господ. В 1521 г. Мюнцер,
желавший возродить в Германии и в других странах ре-
волюционные традиции таборитов, отправился в Прагу.
В опубликованном им в Праге «Обращении» Мюнцер из-
ложил основы народного понимания реформации. Он от-
вергает призывы Лютера к пассивности и религиозному
смирению и разъясняет, что речь должна идти об актив-
ных действиях, о борьбе ревнителей дела бога по искоре-
нению зла из мира. Позже Мюнцер разъяснил, что гос-
20

подствующее в мире зло заключается в действиях кня-
зей, господ и богачей, которые сдирают шкуру с
трудящегося народа,— «с пахаря и ремесленника».
«Власть,— говорил Мюнцер,— должна быть передана про-
стому народу», который устранит всех господ и князей,
сделает доступными для общего пользования все
богатства мира. Мюнцер призывал руководствоваться
в этой борьбе «словом божьим» не из «пергаментной биб-
лии», не мертвым «книжным» словом, а «живым словом»
бога, который проявляется в разуме тех, кто борется за
устранение зла из мира. Мюнцеровское понимание бога
было, таким образом, далеко от признания стоящего над
миром личного бога. Ф. Энгельс определял мюнцеровскую
религиозную философию как пантеизм, соприкасающийся
с атеизмом.
В годы, предшествовавшие Великой Крестьянской вой-
не, выступление Томаса Мюнцера с новым учением озна-
чало глубокий раскол реформации. От бюргерской ре-
формации откололись реформация народная. В то же
время к лютеровской реформации примкнула часть могу-
щественных светских князей, увидевших в ней средство
секуляризации огромных церковных имуществ, а также
борьбы с универсалистскими планами императора Кар-
ла V Габсбурга, который стремился создать мировую
«всехристианскую» державу. На Вормском рейхстаге
1521 г. Карл V, поддержанный католическими духовными
князьями, потребовал от Лютера отречения от его
реформационного учения. Однако Лютер, опиравшийся
уже на силу мощных светских князей, заявил: «На этом
я стою и не могу иначе!». Когда же против Лютера издан
был Вормский эдикт, осудивший его учение и деятель-
ность, грозивший ему преследованиями, Лютер укрылся в
замке Вартбурге саксонского курфюрста Фридриха (близ
Эйзенаха) и пробыл там около года.
Тогда же наметился раскол и в выступавшем на сто-
роне реформации бюргерстве, среди которого многие
были недовольны сближением Лютера с князьями и опре-
делившейся его отрицательной позицией в вопросе о при-
менении принципа «христианской свободы» к реальной
действительности. В юго-западных городах Германии
распространялось из Цюриха реформационное учение
Ульриха Цвингли, которое в гораздо большей степени
21

порывало с обрядовой стороной богослужения и требова-
ло проведения республиканского принципа в организации
церкви. Сторонники Цвингли требовали также изменений
в области политического строя «и социальных отношений.
Они выступали противниками княжеского деспотизма и
высказывались против крепостничества, требуя смягчения
феодального режима. В Саксонии и Тюрингии во время
пребывания Лютера в замке Вартбурге появилось другое
направление бюргерской реформации, связанное с именем
Карлштадта, которое также было значительно радикаль-
нее, чем реформация Лютера.
В 1519—1520 гг. определилось также особое отноше-
ние к реформации со стороны тех кругов рыцарской оппо-
зиции, которые примкнули к Лютеру и приветствовали его
выступление против папства. Ульрих фон Гуттен не сразу
объявил себя сторонником Лютера. Вначале он рассмат-
ривал борьбу между Лютером и католиками как «попов-
скую распрю». Но он изменил свои взгляды и стал
проявлять все больший и больший интерес к реформации,
когда убедился в широком характере и силе поднятого
движения и оценил все его значение в общей борьбе за
освобождение Германии от влияния папского Рима. Гут-
тен решил отдаться целиком делу Лютера. В 1519 —
1520 г. Гуттен написал сначала на латинском, а затем и
на немецком языке несколько острых обличительных про-
изведений. Наиболее яркими из них были «Лихорад-
ка I», «Лихорадка II» и особенно «Вадиск, или рим-
ская троица». Гуттен энергично разоблачал порочную,
паразитическую жизнь папского окружения и всей като-
лической иерархии и подчеркивал невозможность по
отношению к ним половинчатых мер и реформ. Необхо-
димо, юворит один из собеседников в диалоге «Вадиск»,
уничтожить все папские декреты вместе с их составите-
лями и изобретателями.
Лейтмотивом диалогов Гуттена и других его произве-
дений тех лет была идея защиты Германии от системати-
ческого ее ограбления папским Римом. Гуттен перечисля-
ет все многообразные церковные доходы, которые
выкачиваются из Германии папской курией,— деньги за
епископские мантии и другие платежи, связанные с цер-
ковными должностями, деньги, вырученные от продажи
индульгенций, от сборов папских легатов на войну с
22

турками, и другие огромные суммы, являющиеся достоя-
нием немецкого народа. При этом Гуттен подчеркивает,
что все слои населения подвергаются ограблению со сто-
роны папской агентуры, деятельность которой в Германии
принимает характер общенародного бедствия. «Почему,—
спрашивает Гуттен в поэме «Жалоба и предостереже-
ние»,— мы, немцы, допустили, чтобы нас лишили возмож-
ности (Владеть тем, что является нашим добром?» Но не
только «а беззастенчивое ограбление Германии папской ку-
рией жалуется Гуттен. На первых страницах диалога
«Вадиск» темой разговора Гуттен а со своим другом Эрн-
гольдом служит вопрос о гонениях на духовные богатства
немцев со стороны папского Рима, на стремление к подав-
лению наук в Германии. Гуттен сообщает Эрнгольду свой
разговор с одним немецким издателем, который на основа-
нии папской буллы отказался напечатать найденные не-
давно книги Тацита, имеющие очень важное значение
для национальной гордости немцев, для их знаний своей
древней истории. Гуттен, вынудив у издателя признание в
том, что никакими папскими буллами нельзя было бы
заставить немцев отказаться от употребления вина и
пользования золотыми деньгами, заявил ему, что об-
разованным людям Германии науки дороже вила и золо-
та, что, следовательно, необходимо отвергнуть папскую
буллу, направленную против культурного достояния не-
мецкого народа.
Если, однако, защита Германии является основным
мотивом антипапских произведений Гуттена, то его аргу-
ментация значительно более широка и пропитана гумани-
стическими идеями. Излагая критические аргументы
итальянского гуманиста, разоблачившего подложный ха-
рактер так называемого Константинова дара, Гуттен
резко выступает против притязаний пап на светскую
власть вообще. В разных местах его произведений можно
найти резкую разоблачительную характеристику всех
ступеней церковной иерархии от кардиналов до монахов.
Гуттеновская критика католического духовенства и мона-
шества основана на наиболее передовых для того времени
взглядах. Он не только использовал многие из идей,
высказанных его знаменитыми современниками — Мар-
тином Лютером и Эразмом Роттердамским, но во мно-
гом был решительнее и последовательнее их. Гуттену
23

оставалась чуждой абстрактная теология Лютера с его
учением о внутреннем смирении, о духовном возвышении
над миром действительности и примирения с царящим в
нем злом. Гуттен призывал к активной борьбе светского
государства и всех слоев народа с теми, кто насаждает
суеверие и использует его в корыстных интересах своего
обогащения и ограбления народов. Гуттену чужды также
схоластические методы аргументации, характерные для
Лютера. В своей борьбе со схоластикой Гуттен высту-
пает более решительно, чем Эразм Роттердамский. Гуттен
прямо апеллирует к доводам человеческого разума и
светских понятий о нравственности, которые лежат в
основе его диалогов. Гуттен не был атеистом. В его произ-
ведениях можно найти характерные для той эпохи ссылки
на божественное провидение. Однако в своих рассуждени-
ях о практической деятельности людей, в своем обращении
к доводам человеческого разума он часто забывает о фак-
торе бога и совершенно его обходит. В то же время Гут-
тен в ряде мест своих произведений подчеркивает зави-
симость человеческого разума и умственной одаренности
людей от природных условий.
Гуттен оставался сыном своего класса, деятелем ры-
царской оппозиции. Он обратился к передовым идеям
своего времени, отражавшим настроения других прогрес-
сивных слоев общества, но при этом без всяких на то
реальных оснований мечтал сделать рыцарство руководя-
щим классом, который сможет использовать в своих инте-
ресах все материальные и духовные силы народа.
Особенность гуттеновского подхода к реформации и
к вопросу о путях ее реализации, нашедшая свое выра-
жение в диалогах 1519—1520 гг. и в произведениях и
письмах следующих лет, заключается в том, что движение
всех слоев немецкого народа, поднявшегося против рома-
нистов, должно быть доведено до открытой войны. Гуттен
рассчитывал, что при таком обороте событий руководящая
роль в общенародном движении перейдет к военному, сос-
ловию, т. е. к рыцарству. Гуттен был уверен в том, что
рыцарство окажется в состоянии объединить все слои на-
рода в борьбе с папским Римом. В этом, как представля-
лось Гуттену, заключалась сила рыцарства. Вместе с тем
Гуттен отдает себе отчет, что различные силы участвую-
щие в реформационном движении, преследуют свои осо-
24

бые интересы, что для широких масс деревни и города
дело идет по существу о борьбе с феодальными порядка-
ми, что, следовательно, рыцарский идеал крепостнической
империи, управляемой опирающимся на дворянство им-
ператором, не может их воодушевлять.
Проблема взаимоотношений рыцарства с кресть-
янской массой и с антифеодально настроенной частью
бюргерства играла важную роль в определении позиции
Гуттена в борьбе за реформацию. Особенно его занимал
вопрос о крестьянах, которых он называл «нашими кор-
мильцами» и роль которых в жизни и политических судь-
бах народа и государства он себе представлял. В «Новом
Карстгансе», составленном, несомненно, в кругу людей,
близких Гуттену, вопрос о взаимоотношениях рыцарей и
крестьян является основным сюжетом произведения. Ре-
шение, которое автор стремится дать этой проблеме,
сводится к тому, что крестьяне должны признать рыцар-
ство руководящим сословием нации и перенести свой
гнев и возмущение на папскую агентуру в Германии и на
духовных феодалов. Крестьяне должны, по мнению авто-
ра «Нового Карстганса», отказаться от «неразумного
насилия», от самостоятельных выступлений. Военную
сторону дела крестьяне должны доверять рыцарству,
оставаясь по отношению к нему пассивно сочувствующи-
ми. В диалоге «Новый Карстганс» крестьянин, убежден-
ный доводами Франца фон Зиккингена, заявляет: «Я
теперь заодно с дворянами!».
Таким же образом решается Гуттеном и проблема
взаимоотношений рыцарства и бюргерства. В борьбе с
католическим духовенством дело обязательно сведется к
войне, причем задача купечества должна заключаться в
том, чтобы предоставлять «имеющиеся у них в изобилии
силы и деньги» рыцарству для ведения этой необходимой
немецкому народу войны против папской иерархии.
Гуттен понял политическое значение реформации, став-
шей объединяющим центром многообразной оппозиции,
искал путей к тому, чтобы сделать рыцарство руководя-
щей силой всей объединенной оппозиции, поскольку речь
шла о борьбе против папского влияния в Германии. Поэ-
тому мы видим, что уже в начале 1520 г. руководители ры-
царства стараются привлечь на свою сторону Лютера.
По поручению Франца фон Зиккингена Гуттен обратился
25

к Меланхтону с письмом, в котором он просил его передать
Лютеру, что тот может полностью рассчитывать на защи-
ту со стороны Франца и что более надежной зашиты он
нигде не найдет. Лютеру предлагалось прибыть к Францу
и находиться под его охраной. В августе того же года Гут-
тен призывал и Эразма Роттердамского присоединиться
к делу Лютера.
Известно, что Лютер отверг это приглашение. Он не
желал связать свою судьбу с оппозиционным классом,
который готовился к восстанию. Гуттен, так же как и
Франц фон Зиккинген, продолжал рассчитывать, что
обращение рыцарства к войне против католического Рима
встретит поддержку и признание со стороны всех слоев
оппозиции. Однако начавшееся в 1522 г. рыцарское вос-
стание показало всю беспочвенность этих расчетов. Ры-
царское восстание могло, по словам Ф. Энгельса, «рас-
считывать на успех только при наличии союза всех
оппозиционных партий, в особенности союза дворянства с
крестьянами. Но как раз этот союз в обоих случаях был
невозможен. Ни дворянство не было поставлено перед
необходимостью отказаться от своих политических приви-
легий и феодальных прав по отношению к крестьянам,
ни революционно настроенное крестьянство не могло,
довольствуясь общими неопределенными (перспективами,
пойти на союз с дворянством, с тем сословием, которое
как раз больше всего его угнетало» 4. Это восстание, на-
чавшееся с выступления западногерманского рыцарства
под главенством Зиккингена против трирского архиепис-
копа, не встретило никакой поддержки и со стороны
городов и не нашло сочувственного отклика в самом горо-
де Трире и было легко подавлено духовными и светскими
князьями. Касаясь эпизода, послужившего непосредствен-
ным поводом к выступлению, К. Маркс замечает в «Хро-
нологических Выписках», что «набег Зиккингена — не что
иное, как утверждение рыцарского разбойничьего и ку-
лачного права»5. Так плачевно погибла надежда по-
литических вождей рыцарства связать цели своего класса
с общенародным движением эпохи Реформации. Изоли-
рованность рыцарства и политическая беспочвенность
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, изд. 2-е, т. 7, стр.395.
5 Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. VII, стр. 176.
26

его программы обрекли восстание на провал. Погибли и
вожди восстания. Зиккинген был смертельно ранен при
штурме замка княжеским войском, а Гуттен бежал в
Швейцарию и вскоре там умер (1523 г.).
Рыцарское восстание 1522—1523 гг. обнаружило на-
чавшийся распад образовавшегося вокруг Лютера общего
лагеря реформации. Разразившаяся вскоре буря Вели-
кой Крестьянской войны потрясла все германское об-
щество. Кратковременный союз оппозиционных элемен-
тов распался окончательно. Каждая социальная груп-
пировка, каждое идеологическое и религиозное течение
должно было определить свою позицию в великой борьбе
против феодализма в его специфической немецкой форме.
Консервативная часть бюргерства устами Лютера заяви-
ла о своем переходе в вопросах политической ориентации
на сторону княжеской реакции. Другие, более прогрес-
сивные слои немецкого бюргерства, оказавшись неспо-
собными возглавить борьбу народных масс в период
решающих битв, отошли надолго от активной роли в
общественном движении. Что же касается дворянской
оппозиции, то ее сила была окончательно сломлена. Ве-
ликая Крестьянская война показала, что немецкое дво-
рянство, по словам Ф. Энгельса, «свержению князей и
попов при помощи открытого союза с освобожденным
крестьянством предпочло дальнейшую эксплуатацию кре-
стьян под верховной властью князей» 6.
Поражение Великой Крестьянской войны было пора-
жением (всего бурного общественного движения эпохи Ре-
формации. Германия надолго осталась раздробленной и
предоставленной политической реакции. Однако великая
буря XVI в. не прошла бесследно. Ее значение для
дальнейшей истории Германии бесспорно. Среди ярких
фигур борцов и сильных характеров той эпохи важное
место принадлежит Ульриху фон Гуттену. Гуттен заслужил
это место не своим беспочвенным рыцарским донкихот-
ством, не своей обреченной реакционной мечтой о восста-
новлении распавшейся средневековой империи и превра-
щении ее в «дворянскую демократию», а тем, что в борьбе
против униженного состояния Германии, против хозяйни-
чавшей в ней агентуры папского Рима и господства реак-
6 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, изд. 2-е, т. 7, стр. 396.
27

ционных клик духовных и светских князей он сделался
выдающимся борцом за светскую культуру и встал на
защиту прогрессивных сил немецкого народа против гос-
подствовавших сил мракобесия.
К учению Лютера, как мы видели, Гуттена привлекало
не богословское его содержание, а тот широкий полити-
ческий отклик, который оно вызвало. Поэтому реди про-
тестантских историков очень сильно стремление полностью
развенчать Гуттена и тем самым подчеркнуть исключи-
тельные заслуги Лютера. Первое место среди этих истори-
ков-протестантов принадлежит П. Калькову, автору книги
«Ульрих фон Гуттен и Реформация», вышедшей в Лейп-
циге в 1920 г. Кальков вообще отрицает, что у Гуттена
были широкие планы борьбы с папством, связанные с опре-
деленной национально-политической программой. По его
мнению, отношение Гуттена к Лютеру и к реформации
определялось исключительно личными интересами. Уже
сама грубая тенденциозность этой концепции, брасающая-
ся в глаза каждому беспристрастно изучающему Гуттена,
выдает ее автора. К. Маркс и Ф. Энгельс лучше кого бы
то ни было показали классовую ограниченность Гуттена и
объективную реакционность его политической программы.
Но К. Маркс и Ф. Энгельс не только причисляли Гуттена
к лагерю реформации в качестве «дворянского представи-
теля революции» и не только называли этот лагерь общим
именем «лютеранско-рыцарской оппозиции», но и подчер-
кивали, что у Гуттена, национально-политические мотивы,
хотя они представляли собой, по существу, беспочвенное
донкихотство, были выражены сильнее, чем у Лютера.
Возглавленное Ульрихом фон Гуттеном и его ближай-
шими друзьями радикальное направление гуманистов
еще до выступления Лютера встало на путь разрыва с
римско-католической церковью. Направленные против
папства и католического духовенства гневные обличитель-
ные произведения Гуттена сделались острым оружием в
борьбе всех передовых слоев народа против обскурантиз-
ма и идеологического порабощения. В этом их историче-
ское значение.
М. М. Смирин

Светлой и дорогой памяти отца —
Переца Маркиша
посвящаю свою работу
ОТ ПЕРЕВОДЧИКА
Три человека работают над текстом давным-давно
умершего автора — историк, историк литературы и пере-
водчик. Для первого книга, лежащая перед ним,— «ис-
точник» или «документ», для второго — «литературный
памятник». Первый вплетает ее в сеть событий, ищет в
ней недостающих примеров и доказательств, подкрепля-
ющих или опровергающих ту или иную гипотезу, второй
указывает ее место в единой цепи литературной традиций,
восхищается мастерством писателя или, напротив, хулит
его за неряшливость. А переводчик? В каких отношениях
находится со своим автором переводчик? Мне кажется, он
должен объединять в себе и литературоведа (а иначе —
как сможет он расшифровать узоры художественной тка-
ни произведения и выткать их заново, на своем языке?) и
историка (а иначе — он многое просто не поймет или
переведет неверно); и если общеисторическая и общели-
тературоведческая эрудиция его, разумеется, гораздо ме-
нее основательна, чем у соответствующего специалиста,
то во всем, что касается его автора,— прежде всего в во-
просах толкования текста — он может и должен быть
судьею.
Но это еще не все. Долгая работа над одним писате-
лем, сложные и чаще всего мучительные поиски адекват-
ной (вернее и честнее говоря — хотя бы приблизительно
адекватной) формы выражения позволяет временами с
необыкновенной отчетливостью, почти воочию увидеть че-
ловека, личность за мертвыми буквами и давным-давно
отзвучавшими словами. Стремление перевыразить эту
личность, заставить проникнуться ею каждую русскую
строчку — вот что прежде всего делает работу переводчи-
ка творческой.
Избранные произведения Гуттена появляются на рус-
ском языке впервые, и переводчику хотелось бы, чтобы
читатель вместе с ним услышал не только провозвест-
29

няка идеи единства Германии, не только ревностного
реформатора и неукротимого врага католицизма, но и
замечательного мастера, одного из лучших латинских пи-
сателей эпохи Возрождения, человека, удивительно щед-
ро одаренного, натуру цельную и сильную. Переводчику
хотелось донести до читателя хотя бы искры того пла-
мени, которое он увидел, хотя бы отблески гнева Гутте-
на, его мужества, гордости и злобы, любви к отечеству
и жестокой — подчас непомерно — ненависти к попам.
И еще одну черту гуттеновской натуры, отразившую-
ся в его творчестве, мне хотелось передать. Гуттен был
прирожденным оратором, страстным трибуном, и, сидя
в башне замка Эбернбург наедине с собственной черниль-
ницей, он видел вокруг себя людской океан, жадно вни-
мающий каждому его слову. Так сложился его оратор-
ский, декламационный стиль — стиль устной речи, почти
импровизации,— часто неряшливый, страдающий не-
нужными, назойливыми повторами одной и той же мыс-
ли, но необыкновенно насыщенный эмоционально. Же-
лая воспроизвести его, по возможности не обеднив, я
жертвовал точностью ради художественности в тех слу-
чаях, когда это представлялось необходимым, но, разу-
меется, ни в какой мере не искажало мысль автора.
Что касается состава сборника, он определен характе-
ром серии «Научно-атеистическая библиотека АН СССР»,
в которой книга выходит; в то же время было бы неспра-
ведливым считать, будто Гуттен появится здесь в каком-то
искаженном виде и некая важная сторона его творчества
останется скрытой от читателя, впервые с ним знакомяще-
гося. Ведь почти вся литературная жизнь Ульриха фон
Гуттена прошла под знаменем борьбы с Римом, а подав-
ляющее большинство лучших его произведений были ору-
жием в этой борьбе. «Письма темных людей» не могли
быть использованы в настоящем издании, так как до сих
лор неизвестно, что именно в них принадлежит Гуттену.
Филологический подход к текстам оправдывает вы-
несение «немецкого Гуттена» в особое приложение. Если
Гуттен-латинист—блестящий мастер, то как немецкий
писатель он еще неопытный подмастерье. Слишком худо-
жественно неравноценны «Наблюдатели» и «Жалоба и
предостережение», чтобы помещать их рядом.
С. Маркиш

ДИАЛОГИ

ЛИХОРАДКА
Диалог второй
Собеседники: Гуттен, Лихорадка и Слуга
Гуттен. Эй, малый, кто-то подошел, слышишь? § 1
Слышишь, как там ломятся у входа? Слышишь? Слы-
шишь? Что ж, пусть нам так двери и выломают?! Ну,
ладно, выгляни-ка в окно и, если гость явился некстати,
скажи, что меня нет дома.
Лихорадка. Как нет дома — да ведь я слышу
твой голос! Ну-ну, отворяй же и впусти меня: на дворе-
то ветер и льет как из ведра.
Слуга. Это Лихорадка, хозяин! Господи Иисусе, § 2
силы небесные, чем нам оборониться от этакой напасти?!
Что прикажешь — прогнать ее камнями или, может, ору-
жием, какое только у нас найдется?
Гуттен. Сначала закрой окно, а то опять дохнет
на нас своим ядовитым дыханием — как в тот раз. Бы-
стрей закрывай, и поплотнее.
Лихорадка. Отвори!
Гуттен. Как бы не так!
Лихорадка. Бывало, эти двери сами передо мною § 3
распахивались.
Гуттен. А теперь накрепко замкнуты.
Лихорадка. Вот то-то меня и изумляет. А пото-
му — отворяй, хозяин, отворяй!
Гуттен. Ты бы еще сказала: «Удавись, хозяин,
удавись» — это, право, одно и то же!
Лихорадка. Стало быть, так никогда и не отво-
ришь Лихорадке?
Гуттен. До тех пор, пока хватит сил держать
дверь на запоре.
Лихорадка. О, гостеприимнейший из мужей, во
имя старинной нашей дружбы и соседства заклинаю
тебя, отвори!
33

Ульрих фон Гуттен.
С гравюры 1523 г.
Гуттен. Во имя ненавистных воспоминаний об этом
соседстве запрусь от тебя еще крепче!
§4 Лихорадка. Ведь ты меня впустишь, правда, хо-
зяин? Отворишь мне, о любезнейший, о гуманнейший?
Гуттен. Я? Ни за что!
Лихорадка. Любимец Муз, отвори!
Гуттен. Бич наук, пошла прочь!
Лихорадка. Отвори! Отвори! Я же Лихорадка,
Гуттен, Лихорадка!
Гуттен. А мне-то что?
Слуга. Ты с ней погрубее, хозяин, а не то она вы-
ломает дверь и ворвется в дом — видишь, как брусья
дрожат? Гони ее, брани, проклинай!
§5 Гуттен. Задвинь-ка засовы, сначала вот этот, двух-
футовый. Ну что ты к нам привязалась? Разве мы важ-
ные господа или гуляки, за которыми ты любишь охо-
титься? Разве не осталось больше ни попов, ни купцов.
Лихорадка. Прежде всего мне нужен ты.
Гуттен. Прежде всего я не хочу видеть тебя.
Лихорадка. Не без причины...
Гуттен. И я тоже...
34

Титульный лист первого издания немецкого перевода диалогов
Гуттена (1521 г.)
Гравюра Ганса Бальдунга.
Слева портрет Лютера, справа — Гуттена; внизу — ландскнехты прогоняют
попов и монахов.

Лихорадка. ...ты мне нужен.
Г у т т е н. ...не хочу тебя видеть.
Лихорадка. Я должна тебе кое-что сообщить.
Гуттен. А я и слушать не стану.
Лихорадка. Мне необходимо с тобой потол-
ковать.
Гуттен. А мне с тобой — нет.
Лихорадка. Прежде ты был другой.
Гуттен. Верно, зато теперь сделался лучше, и это
меня радует.
§6 Лихорадка. Пусти меня под крышу — ведь на
дворе ветер, холод, дождь!
Гуттен. Сколько раз тебе повторять?! Не пущу!
Лихорадка. Значит, незаслуженно говорят о
тебе, будто ты человек гуманный, радушный, гостеприим-
ный!
Гуттен. Таков я и есть, но — с другими.
Лихорадка. А со мною обходишься по-иному?
Гуттен. Как видишь.
Лихорадка. Это несправедливо.
Гуттен. Напротив — по заслугам.
Лихорадка. Ишь, как ты хитро судишь.
Гуттен. По-моему — нет.
Лихорадка. А по-моему — да, потому что ничего
дурного я тебе не сделала.
Гуттен. Тем менее мы друг другу подходим, если
придерживаемся различного образа мыслей.
§7 Лихорадка. Нет, нет, я с тобой согласна, я гото-
ва признать, что прежде причиняла тебе зло, но впредь
буду служить верой и правдой, вот посмотришь!
Гуттен. Ничего не выйдет, не видать тебе моих
милостей.
Лихорадка. Почему ты так непреложно в этом
уверен?
Гуттен. Да как же не быть уверенным старому
гостеприимцу Лихорадки, который знает ее так давно и
в столь многих обличиях — тут и четырехдневная, и еже-
дневная, и трехдневная, и острая, и изнуряющая, и какие-
то еще, я уж и названия позабыл.
Лихорадка. Я теперь не та, что была раньше.
Гуттен. Хвалю.
Лихорадка. Значит, впустишь меня?
36

Г у т т е н. Не знаю, как другие, а я — нет.
Лихорадка. Дай хоть несколько слов тебе сказать.
Слуга. Пугни ее как следует!
Гуттен. Даже взглянуть на себя не дам.
Слуга. Может, из бомбарды1 выпалить, а? §8
Гуттен. Нет, лучше неси сюда чечевицу. Это я по
доброте сердечной, Лихорадка, не впускаю тебя и от-
сылаю назад к кутилам, а иначе ты будешь жаловать-
ся, что, мол, тебя плохо приняли.
Лихорадка. Хочу быть с тобой, как бы ты меня
ни принял.
Гуттен. А я—подальше от тебя, как бы ты себя
ни держала.
Лихорадка. Ты вообще избегаешь разговоров?
Гуттен. В особенности — разговоров с тобою. §9
Лихорадка. О, как ты изменился!.. Только три
слова!..
Гуттен. Нет, нет, не слушаю.
Слуга. Эй, ты гоняешься за удовольствиями, пира-
ми, роскошью и несварением желудка — взгляни же, что
у нас было на обед.
Лихорадка. Чечевица, мне кажется?
Слуга. Да, наша пища — чечевица: мы теперь
пифагорейцы.
Лихорадка. Но в таком случае вчера вы слопали
самого Пифагора, если только верно, что душа Пифаго-
ра переселилась в петуха 2.
Слуга. Мы пропали! Она видела, как я подавал на
стол курицу.
Гуттен. Напротив, Лихорадка, мы зарезали петуха
лишь потому, что и он питался чечевицей.
Лихорадка. И съели его, словно не чечевица пе-
рекочевала в петуха, а петух в чечевицу, да?
Г у т т etH. Еще что скажешь?
Лихорадка. А пили молодое вино, не считая § 10
кубков?
Слуга. Что ты — воду!
Гуттен. Кипяченую.
Лихорадка. Пусть так, я теперь и водохлебов не
чураюсь: выучилась разделять с ними трапезу.
Гуттен. Тогда постучись вон в тот домик на краю
села — его хозяин уже двадцать лет вина в рот не берет.
37

Лихорадка. Но прежде дай скажу тебе три сло-
вечка.
Гуттен. Да ты уж и так больше сотни наболтала.
Ну, ладно, скажи свои три словечка и убирайся.
§11 Лихорадка. Пусти же меня в дом.
Гуттен. Нет, говори оттуда.
Лихорадка. Ну хоть выгляни.
Гуттен. Я слушаю не глазами.
Лихорадка. Но если ты меня увидишь, то живее
откликнешься на мою речь.
Гуттен. А зачем откликаться? Мне это совсем ни
к чему.
Лихорадка. Я расскажу о куртизане 1 — как я
с ним обходилась и как он меня принимал.
Гуттен. Меня это не занимает.
Лихорадка. Раньше-то занимало...
Гуттен. Да, потому что я думал о том, как от тебя
избавиться; послушайся моего совета — оставайся-ка со
своим куртизаном.
Лихорадка. Я уже его отпустила.
§12 Гуттен. Так вернись к нему!
Лихорадка. Не примет — у него поселились дру-
гие болезни, и прежде всего — французская 2, которая
жестоко стиснула его своими когтями; к тому же с не-
давних пор он мучается от камня в пузыре и острой по-
дагры в суставах, а в доме — хоть шаром покати.
Гуттен. Как? Он больше не кормит ни прихлеба-
телей, ни собак, ни коней?
Лихорадка. Мышей — и то не кормит.
Гуттен. Значит, и подружку свою оставил?
Лихорадка. Нет, это она его оставила, и не без
оснований — ведь он лишился всего, что имел.
§13 Гуттен. Но ты-то как позволила другим хворям
выжить тебя?
Лихорадка. Я не желаю нуждаться и всегда
держусь поближе к кухне.
Гуттен. Там, где чад?
Лихорадка. Там, где душистый пар.
Гуттен. Но у меня нет ни того, ни другого.
Лихорадка. Ничего, скоро появятся: говорят, ты
собираешься жениться.
Гуттен. Ну, вот еще, жениться!.. Лучше бы ты
38

выследила, «куда отправилась девчонка куртизана,—
уж она-то нашла себе тепленькое местечко, не сомне-
ваюсь.
Лихорадка. Ее пригрел один старенький кано- § 14
ник 1: и грыжа-то у него и подагра, грубый, ворчливый,
неопрятный — настоящая свинья!
Гуттен. И она его любит?
Лихорадка. Она любит его золото.
Гуттен. Тем удобнее для тебя, на мой взгляд. Она
будет заботиться о деньгах, а ты тем временем заберешь
в свои руки хозяина.
Лихорадка. Мне его жаль: он нажил себе такую
беду, что может обойтись и без лихорадки.
Гуттен. Меня ты, небось, ни разу не пожалела. §15
Лихорадка. Потому что с тобой такая беда не
приключалась. Не знаешь ты, что за чума—любовница
в доме.
Гуттен. Чума? Да ведь эти господа не только жад-
но ищут себе любовниц, но и соперничают из-за них и
воюют друг с другом, пожалуй, ожесточеннее, чем в Риме
из-за приходов.
Лихорадка. Беда эта лишь злее от того, что она
добровольная.
Гуттен. Разве может человек терпеть беду по доб- § 16
рой воле?
Лихорадка. Не знаю, как остальные, а попы
могут.
Гуттен. Что они обожают своих любовниц, а иной
раз даже голову теряют,— это я знаю, но никакой беды
для них в том не вижу; если же это беда, то я не пони-
маю, зачем они сами навлекают ее на себя.
Лихорадка. А я вижу: долгое знакомство много- § 17
му меня научило. Во-первых, они любят подружек го-
рячее, нежели мужья своих жен.
Гуттен. Знаю.
Лихорадка. А подружки их — нет, или так, са-
мую малость, потому что любят одновременно многих:
того за обходительность, этого за богатство, а иных за
силу чресел.
Гуттен. Но если отыщется женщина, которая
не делит свою любовь между многими, а неизменно лю-
бит лишь одного, она тоже будет напастью для дома?
39

Монах и служанка
Гравюра Леонарда Бека (с листовки 1523 г.).
Справа—родители девушки, упрекающие монаха, слева—не желающий
ничего замечать настоятель.
§18 Лихорадка. Разумеется, нет — если только оты-
щется, ибо между содержанками такая женщина —
настоящий феникс: «раз уж она потеряла честь, сокро-
вище невозвратимое,— так что ей теперь распутство!
Г у т т е н. Ты хочешь сказать, что каждая из них
махнула рукою на то, что однажды погублено и уже не-
досягаемо более?
Лихорадка. Вот именно. Вступив на это попри-
ще, они потом никогда уже его не покидают и, нисколь-
ко не заблуждаясь относительно того, как дурно судят о
них люди, вовсе перестают заботиться о добром имени —
охотно извлекают пользу из своего позора, развлекаются,
где только могут, ищут разнообразия. Утрата целомуд-
рия не похожа ни на какую другую: в отличие от осталь-
ных утрат, ей можно найти приятное и забавное упо-
требление.
40

Гуттен. Не забавное, а гнуснейшее!
Л и х о р а д ка. Не спорю. Во всяком случае, женщи- § 19
на, которая однажды уступит исканиям поклонника,
считает, что даром потеряла свою честь, если тут же не
приобретет целую толпу любовников: в потере целомуд-
рия утешением служит лишь похоть, утоляемая со все-
ми подряд. Впрочем, иная бросается в эту беспорядоч-
ную жизнь просто потому, что одного мужчины ей не
хватает, и тогда тот, кто находится с нею ,в связи, жесто-
ко страдает от ревности.
Гуттен. А разве в брачной жизни — не то же
самое?
Лихорадка. Нередко — то же самое: есть жен-§ 20
щины, которые и замужем предаются греху, но они по-
полняют число потаскушек и лишаются права на досто-
инство матроны. Да, ибо честных жен от прелюбодеяния
удерживает стыд, а сознание супружеского долга и за-
бота о детях не дают им преступить известные границы.
Потаскухам же все трын-трава, они живут, как хотят, и
безмятежно развлекаются, но чем легче катятся они по
этой дорожке, тем горше приходится их возлюбленным,
которые жалким образом мучаются, видя, что ими пре-
небрегают, несмотря на великий ущерб, который они
несут.
Гуттен. Ущерб? Какой же это?
Лихорадка. Весьма многообразный. Не говоря § 21
уже о том, что они губят душу — самую возвышенную
и благородную часть своего существа, они должны,—
если хотят угодить подружкам,— жить на широкую ногу,
роскошно одеваться, не думая о затратах, и в необуздан-
ных любовных битвах расточать свои силы вплоть до
полного изнеможения. И, наконец, каждый из них без
колебаний ставит на карту здравый смысл и проигры-
вает его.
Гуттен. Стало быть, те, кто греет своих мила-
шек, теряют и губят все?
Лихорадка. Ежели они доподлинно увлечены —
право, не соображу, что им удается сохранить.
Гуттен. Еще немного — и я назову их несчастными.
Лихорадка. Назовешь! Да разве есть люди не-§ 22
счастнее тех, которые, принося столь частые и столь тя-
желые жертвы, не знают, что такое покой, что такое мир
41

и довольство, ибо не видят вокруг себя ни одной пре-
данной души?!
Г у т т е н. Верно, среди многочисленной поповской
челяди не найти человека, который был бы предан свое-
му хозяину. А какие заботы не дают им покоя?
Лихорадка. И не перечесть! Но не буду много-
словной — вот как описал муки любви Плавт 1. Влю-
бленный говорит у него:
«Я в страданьях душевных стою выше всех
И не знаю соперников вовсе.
И колотит, и бьет, и терзает, и жжет,
И вертит на любовном меня колесе,
И лишает дыханья, уносит стремглав,
Раздирает на части и рвет на клочки.
До того мои мысли в тумане:
Там, где я, нет меня,
А где нет, там —душой.
Таковы настроенья: что нравится мне,
Вдруг не нравится больше! Настолько Амур
Над усталой душою смеется:
И хватает, и гонит, и держит ее,
И манит, и сулит; что дает, не дает;
Издевается: чуть присоветует что,
Рассоветовав, снова манит им» *.
§ 23 Это, по-моему, и вообще-то верно сказано, «но осо-
бенно справедливо — применительно к нашим духовным.
Во-первых, они изнывают от того, что, хотя сами любят
безумно, взаимной любви добиться не могут, а если уж
им и отвечают взаимностью, почти всегда приходится
делить это чувство с другими. А ведь любовь соучастни-
ков не терпит, и потому каждый испытывает особенно
сильную тревогу, видя, как его любовница якшается с
§ 24 людьми, которые не способны любить только одну. Если
подружка от природы вспыльчива и не слишком привет-
лива, ее покровитель огорчается оттого, что даже внешне
или на словах она отказывается ему угождать; если же
нрав у нее самый что ни на есть ласковый и приветли-
вый, рождается подозрение и даже страх и уверенность,
* Перевод А. В. Артюшкова.
42

что, мол, все это — одно притворство. Вот и мой хозяин § 25
всякий раз, когда девчонка ласково ему улыбалась, об-
нимала его или крепко целовала, со вздохом говорил:
«Ах, моя Эльза, если бы ты не притворялась и любила
меня всей душой!..» А та в ответ: «С чего ты взял, будто
я не люблю тебя всей душой? Вот как ты меня знаешь?!»
Тогда он начинает попрекать ее одним из тех юношей,
которые что ни день являлись к нему в дом и иной раз
целовались или еще как-нибудь шалили с хозяюшкой, а
хозяин все замечал. Тут поднимается крик, брань, а не § 26
то — и упорная, нешуточная ссора. Она кричит, что-де
столько времени прожила с ним душа в душу, но, оказы-
вается, ничего, кроме дурного мнения, не заслужила.
Подозрительные да коварные — все их поповское племя
таково! Вот они, его посулы, вот они, заманчивые
обещания, на которые он был так щедр, вот она, благо-
дарность за то, что она, хоть и могла вступить в связь
с князьями и хоть благосклонности ее домогались люди
несметно богатые, все же предпочла его, одному лишь
ему подарила свою страсть, свои шутки и забавы, свою
жизнь, наконец! «О, ты был мне так дорог, что я отказа-
лась выйти замуж за того богатого юношу (ты по-
мнишь?) — лишь бы остаться с тобою: пусть цветок
моей юности,— думала я,— который распустился у тебя
в доме, здесь же и увянет. Укажи мне во всем нашем го- § 27
роде еще одну женщину, которая бы так верно любила,
так неусыпно блюла дом и заботилась о хозяйстве. Что
другие расточают — я приумножила, что другие губят —
сберегла». И здесь хитрющая баба разражается рыда-
ниями, да такими, что выжимает слезы и из этого не-
счастного,— столь далек он от мысли об обмане.
Гуттен. Значит она не такова, какою хотела себя § 28
изобразить?
Лихорадка. Сейчас услышишь, какая она. У нее
было еще десять любовников, но она так незаметно об-
делывала свои делишки, что не раз собирала всех вме-
сте у себя, за одним столом. Как ей втемяшится в голову
эдакая блажь, она, под разными предлогами, заставляет
своего попа приглашать их в дом: одни-де играют на
лютнях и флейтах и сочиняют стихи, те — искусные тан-
цоры, эти — остроумные собеседники, словом — ей необ-
ходимы все. Если же кто-нибудь из них оказывался не
43

таким уж тонким знатоком в своем искусстве, тем не
менее, благодаря ее рекомендации, он быстро преуспе-
вал, и нередко она поселяла в хозяине твердое убежде-
ние, будто тот или иной из их гостей — величайший зна-
ток в делах, о которых этот «знаток» не имел, по суще-
ству, ни малейшего представления: всякий, кто ей нра-
вился, был человеком лолезным и нужным. Впрочем,
обходилась она с ними неодинаково: от одних принимала
подарки, других сама одаряла, но прежде всего — опу-
стошала дом.
§29 Гуттен. Это уж была, насколько я могу судить,
вторая степень несчастия.
Лихорадка. Пожалуй, если только терять внеш-
ние блага — действительно несчастие. Она жестоко оби-
рала попа — крала вино и отмеряла столько хлеба,
сколько бог на душу положит; в предместье у нее был
домик, куда она свозила то, что хотела сохранить, а в
домике — старуха, весьма и весьма опытная в делах
любви, которая вербовала все новых любовников, чуть
только заприметит красивого юношу или богача с осо-
бенно толстой 'мошною, будь то чужеземец или земляк —
без разбору.
§ 30 Гуттен. По-видимому, его несчастье было скорее
в том, что, лелея и холя эту чуму, он наносил такой не-
поправимый урон своему имуществу, нежели в том, что
не мог пробудить у возлюбленной чувства взаимности.
Он верил, что его любят, и этого достаточно: как в иных
делах, так и в любви многое решает вера.
Лихорадка. Ты прав, но следует принять в рас-
суждение, что чем более счастливым почитает себя че-
ловек, тем сильнее страшится, как бы непредвиденное
стечение обстоятельств не оборвало ту любовь, в кото-
§ 31 рой он сам же себя убедил. Вот и мой куртизан, как на-
чал хворать,— прежде я его трясла...
Гуттен. Так-то губишь ты мужей у жен!
Лихорадка. Не перебивай меня! Прежде я его
трясла, потом камень пошел, потом другие недуги один
за другим,— да как увидел, что ему теперь девчонку ни-
почем не ублаготворить, тут уж любой посетитель, лю-
бое приветствие, объятие, кивок, даже взгляд стали при-
водить его в трепет: он боялся, что кто-нибудь восполь-
зуется его болезнью и сманит подружку.
44

Г у τ τ е н. Я уверен, он охотно замкнул бы ее в баш- § 32
ню Данаи.
Лихорадка. Наоборот, он изо всех сил старался
ей угодить, а она вовсе не желала сидеть взаперти, но
любила многолюдное общество и считала себя пребы-
вающей в одиночестве, если к обеду приглашали всего
трех или четырех здоровенных парней. Замечая это
(ведь требовалось до тонкостей изучить ее нрав, чтобы
заранее угадывать все ее желания), он часто устраивал
пирушки и отовсюду созывал записных весельчаков и
острословов, чтобы как-то поправить свои дела. «Не
грусти, моя Эльза, и пока развлекайся вот этим», — го-
ворил он бывало, суля ей на будущее, когда поправится,
жизнь поистине блаженную.
Г у τ τ е н. И он не видел, что тем временем его дом § 33
грабят и разоряют?
Лихорадка. Влюбленные ничего не видят — их бог
слеп.
Гуттен. И ни о чем не подозревал?
Лихорадка. Меньше, чем любой мальчишка.
Гуттен. Надо было его предупредить...
Лихорадка. Он бы не услышал, ибо, как говорит
Менандр 1, «φύσει ερως του νουθετοΰντος κωφός»*.
Гуттен. О, безумные феспийцы! 2 В честь Амура,
от которого такие бедствия, они еще устраивали игры,
словно в честь самого Юпитера!
Лихорадка. Эти бедствия выпадают на долю
тех, кто любит неправо, кто восхищается лишь телесною
красотою; а с φιλόκαλοι, иначе говоря — влюбленными
достойно, бывает по-иному.
Гуттен. Ты говоришь о тех, кто любит своих жен? § 34
Лихорадка. Во всяком случае — о некоторых из
них.
Гуттен. По-моему, это страшная мука—любить
то, что недостойно любви, и все же чувствовать себя вы-
нужденным любить!
Лихорадка. Прибавь — любить до потери рас-
судка.
Гуттен. Но что это за помешательство? Ведь они
сходят с ума, да и только!
* «Любовь от природы глуха к увещаниям* (греч.).
45

Лихорадка. Разве ты забыл, что Амур — маль-
чишка, и потому по-мальчишески ведут себя влюб-
ленные, он легкомыслен и крылат, и потому все, кто
любят, должны распроститься со строгой внушитель-
ностью.
§35 Гуттен. И как мальчишек радуют орехи, но не ра-
дует золото, так же точно и влюбленные гоняются бог
знает за какими пустяками, махнув рукой на здоровье,
благополучие, друзей, имущество, дом, честь, людскую
молву и на все то, чего следует добиваться, не щадя сил.
Верно?
Лихорадка. Ты попал не в бровь, а в глаз! Они
так дорожат своими ночами, пирами да забавами, что ни
о чем благопристойном даже не вспоминают, ни на миг
не задумываются о собственной выгоде.
§36 Гуттен. Но у них есть одно преимущество: они по-
стоянно любят, а стало быть,— неизменно молоды и про-
водят жизнь как нельзя более весело.
Л и х о р а д к а. Ты хочешь сказать — неизменно глупы
и проводят всю жизнь, погрязая в заблуждении, и никогда
не стоят твердо на ногах, но, как говорил Сенека1, толь-
ко и делают, что начинают жить сначала. Вся эта порода,
исключая лишь очень немногих, закоснела и оцепенела
в своей праздности.
§ 37 Гуттен. Значит, по-твоему, толком устроить жизнь
может лишь тот, кто взял себе жену?
Лихорадка. Разумеется, люди женатые устроены
как следует.
Гуттен. И ты хочешь, чтобы я женился?
Л и х о р а дк а. Нет, не хочу.
Гуттен. Стало быть, ты не хочешь, чтобы я устроил
свою жизнь?
Лихорадка. Нет, хочу, но по-другому.
Гуттен. Взять в дом любовницу?
Лихорадка. Ни в «коем случае! Просто — оставай-
ся холостяком.
Гуттен. Это мне не по душе. Но объясни, почему
ты не велишь мне жениться?
Лихорадка. Во-первых — соблюдая твои интере-
сы, ибо жена будет докучать тебе, лишит покоя и поме-
шает твоим занятиям; а поскольку это касается меня, я
не хочу этого потому, что жены терпеть не могут лихо-
46

радку и всячески стараются не допустить ее к мужьям, о
здоровье которых они тревожатся больше, чем нужно.
Гуттен. То, что ты сказала, делает брак еще более § 38
желанным для меня. Однако продолжай о любовниках.
Лихорадка. Они бросают все самое важное ради
вздора, но даже вздор этот никогда не дается им в руки
целиком: если иной раз и посчастливится попам вкусить
от вожделенных радостей любви, то счастье (вот только
можно ли назвать это счастьем?) бывает непродолжи-
тельно, а уж нераздельным его никак не назовешь, ибо
подружка, обнимая одного, уже думает о другом. По-
настоящему же такие женщины не любят никого, все-
мерно стараясь лишь о том, чтобы как можно больше
любовников разделили с ними ложе; и они по-своему пра-
вы: видя, что юность стремительно убегает, они то и дело
считают годы и нередко корят себя за то, что слишком
мало было у них «добрых друзей»; ни к чему не относятся
они так бережно, как ко времени, в особенности — в тех
случаях, когда это сопряжено с наживой, ибо они торгуют
своей благосклонностью и за деньги готовы на все.
Гуттен. Но скажи мне, деньги привлекают их § 39
больше, нежели красота, верно?
Лихорадка. Тех, кто поумнее — больше, а кто
любит без оглядки, не думая о выгоде, сами соблазняют
подарками красивых мужчин.
Гуттен. Я должен сделать вывод, что есть два вида
гулящих девчонок: первые заботятся о выгоде, вторые —
о наслаждениях.
Лихорадка. Прибавь сюда третий вид — тех, кто § 40
ни того, ни другого из виду не упускает.
Гуттен. Как, например, эта Эльза твоего хозяина,
которая у иных брала, иных одаряла, тех нежно любила
за красоту, этих — за деньги?
Лихорадка. Как бесчисленное множество других.
И я видела несчастных попов, которые тряслись от стра-
ха всякий раз, когда речь заходила о человеке богатом
или вспоминали какого-нибудь красавчика.
Гуттен. И я тоже видел, хотя и не всё, что можно
было бы увидеть.
Лихорадка. А еще сильнее пугается священник,
если привлекательный юноша или человек с туго наби-
тою мошной приходит к нему в дом.
47

Г у τ τ е н. И не даром — если верно, что в любви
так много значит счастливый случай.
§41 Лихорадка. Если послушать жителей Эгиры1 —
то даже больше, чем красота: ведь эгирцы, как известно,
чтили Амура, бога любви, и Фортуну, богиню счастли-
вого случая, под одною кровлей.
Г у τ τ е н. Почему же твой куртизан не выгнал ее
вон, зная обо всех ее проделках?
Лихорадка. Охотно выгнал бы, если бы (посмел.
Г у τ τ е н. Я вижу, что попы боятся своих любовниц.
Лихорадка. Еще как! Больше, чем граждане —
самого жестокого тирана.
Г у τ τ е н. И не могут от них избавиться, как ни мало
удовлетворения приносит им такое сожительство?
§ 42 Лихорадка. Пожалуй, и смогли бы — да любовь
мешает.
Г у τ τ е н. Жалкое положение, как послушаешь: что
им на пользу, того не могут, что во вред—приходится
терпеть. Однако объясни мне, почему они так боятся
своих подружек?
Лихорадка. Боятся их гнева — брани, обвинений,
попреков, холодности.
Гуттен. Неужели это способно нагнать на них
столько страху?
Лихорадка. Да, способно, Гуттен; ведь иной раз
потаскушки, распалившись, выдают то, что попам хоте-
лось бы сохранить в тайне: кое-какие особенно непри-
стойные шуточки либо те слова и поступки, которые были
сказаны или совершены в их присутствии и признаться
в которых мешает стыд.
§43 Г у τ τ е н. Но разве мужья не боятся своих жен по-
добным же образом?
Лихорадка. Это совсем другое дело. К запретной
любви почти всегда примешан тот самый страх, в силу
которого Геркулес страшился Омфалы и повиновался
ей во всем, меж тем как Деяниры 2 не бюялся и за прял-
кой у нее не сидел.
Гуттен. 'Από γυναικός αρχεσθαι ΰβρις άνδρί εσχάτη*,
как сказал Демокрит3. Если даже в браке такое по-
* «Быть под началом у жены — величайший срам для мужа»
(греч.).
48

ложение представлялось ему величайшим позором, что
же сказать о наших распутниках?! И как, напротив,
безопасна любовь в браке, где взаимные узы, связы- § 44
вающие супругов, не дают этому страху поднять
голову!
Л и χ ο ρ а д ка. А ты все-таки не женись.
Г у τ τ е н. Ну, уж об этом я как-нибудь сам позабо-
чусь. Продолжай!
Лихорадка. Так они силой вымогают золото, но-
вые наряды, ожерелья, служанок и все прочее в том же
роде, угрожая, что уйдут к другому, если желание их не
будет исполнено. Иной, особенно горячий поп, не стерпит
и вступит с женщиной в перебранку, а не то (бывают и
такие любовники) даже прибьет; тут она: «Ты разве за-
был, что мне кое-что известно? Сейчас же все выдам и
разглашу!» — и с этими словами бежит вон из дому, по-
вергая «дружка» в неописуемый страх: он-то знает, что
слово у нее с делом не разойдется — стоит ей только за-
хотеть... Наша Эльза каждый день донимала моего кур-
тизана все новыми требованиями: то у других женщин
платья лучше, чем у нее, то такая-то мол вся в кольцах и
драгоценных камнях, и двадцать служанок в ее распоря-
жении, а она, Эльза, — одна во всем городе! — выходит
на улицу без провожатых и без украшений! И чтобы ее
ублаготворить, он,—если денег не было,— одалживал,
или продавал вино или хлеб, или занимал у евреев под
проценты.
Гуттен. Этак и разориться недолго, ей-богу!
Лихорадка. Да что там — я видывала и таких, § 45
которые, чтобы поднести любовнице подарочек, ворова-
ли, грабили храмы божий, — как недавно один монах,
спутавшийся с очень дорогой шлюхой и перетаскавший
ей немало золота и серебра из ризницы.
Гуттен. Господи ты боже мой! Неужели и братия
туда же?
Лихорадка. Братия! Как будто она хоть в чем-то
уступает моему куртизану!.. Я видела среди духовных и
лжесвидетелей, и отравителей, и изменников, и других от-
чаянных преступников.
Гуттен. Да, конечно, у тех, кто знает за собой по- § 46
добные грехи, любовь всегда сопровождается мучитель-
ным страхом... Но если у них есть тайны, разглашения
49

которых они боятся, почему бы им не скрыть эти тайны
от своих любовниц?
Лихорадка. Да потому, что они любят, а влюблен-
ный не в силах что бы то ни было скрыть: ведь Купидон-
то наг.
Г у т т е н. Стало быть, у тех, кто влюблен, нет ника-
ких секретов?
Лихорадка. У тех, о ком мы сейчас говорим,—
никаких.
Г у т т е н. К величайшему для них ущербу, я полагаю.
Такая любовь — дело опасное.
§47 Лихорадка. Верно, ибо любовницы непостоянны,
а угрызений совести они не боятся — вот и выбалтывают
первому встречному все, что слышали и видели: одни —
потому что молчание вообще не свойственно их полу, дру-
гие — в угоду тому, с кем они беседуют, а иные — из не-
нависти к тем, о ком идет речь, если те их раздосадовали
и разозлили; особенно часто это случается, когда подруж-
ку выгоняют из дома.
§48 Гуттен. Вот теперь ты толково объяснила мне,
почему попы не решаются их выгнать, и теперь мне до
конца понятно, как жестоко бедствуют те, кто в собствен-
ном доме терпит такие притеснения. Мне даже начинает
казаться, что ни в одном своем слове, ни в одном поступ-
ке они не свободны,— все делают с оглядкою на женщин.
Лихорадка. И друзей заводят, и враждуют, сооб-
разуясь с их желаниями!
Г у т т е н. И нередко несут большие убытки —лишь бы
им угодить!
Лихорадка. И бросаются вдогонку за сущим вздо-
ром, забывши о делах и обязанностях!
Гуттен. И религию в ломаный грош не ставят!
Лихорадка. И правда и неправда — для них все
едино!
Гуттен. А иные — так даже и женятся на своих лю-
бовницах.
Лихорадка. Или еще как-нибудь изменяют при-
личествующий им устав жизни, разумеется — к худшему.
Гуттен. И с легкостью идут на любое преступление.
Лихорадка. Мало того — бросаются стремглав,
лишь только почуют какую-нибудь мерзость.
§49 Гуттен. Сколь же мало подобает такая жизнь свя-
50

щенникам, которые должны быть настолько поглощены
заботами о духовном, чтобы все мирское отступало на-
зад и меркло! Какой страшный грех — отдаваться пу-
стякам настолько, чтобы уже и не помышлять о духов-
ном. Впрочем, нет — помышляют: домогаясь духовных
должностей, они отправляются в Рим и там служат служ-
бы, зачастую — самые унизительные.
Лихорадка. И это не ради духа — чтобы сделаться
лучше, но ради должности — чтобы разбогатеть.
Г у т т е н. Значит, о достатке они пекутся, а о чисто-
те духовной не заботятся?
Лихорадка. На деле — нисколько, но звания ду-
ховной особы ищут весьма настойчиво: ведь оно приносит
доход, и немалый. Да разве ты сам не видишь, как много
ничтожных плутов прячутся за этим прикрытием?
Г у т т е н. Нет, теперь вижу. § 50
Лихорадка. Только благодаря моим заботам.
Гуттен. Не спорю.
Лихорадка. Значит, впустишь меня?
Гуттен. Этого я еще не решил.
Лихорадка. Все еще не решил? Я оделяю тебя
мудростью, а ты настолько неблагодарен, что отказыва-
ешь мне в гостеприимстве?!
Гуттен. Да, потому что не в силах вынести твое со-
седство. Впрочем, уже давно нашелся бы человек, кото-
рый принял бы тебя под свой кров, если бы, наряду с доб-
ром, ты не рождала так много зла.
Лихорадка. Сколько же это?
Гуттен. Да столько, что мне, пожалуй, не снести.
Лихорадка. Ишь каким он сделался неженкой!
А ведь прежде готов был что угодно претерпеть ради
мудрости!
Гуттен. Меня ты уже достаточно просветила, теперь § 51
иди наставлять попов, чтобы они вернулись на путь истин-
ный. А то я не вижу у них ничего общего с Христом.
Лихорадка. Я тебе говорила, бед у них и так пре-
достаточно, и для лихорадки места не осталось. А Юпи-
тер, узнав недавно о том, как живут попы со своими лю-
бовницами, так прямо и сказал: «Пусть это будет им вме-
сто лихорадки»; и велел мне проситься к другим хозя-
евам.
Гуттен. К каким «другим»?
51

Лихорадка. Раньше всего — к тебе, а если тебе это
придется не по нраву,— к купцам и к тем горожанам, ко-
торые любят весело пожить.
§52 Гуттен. А когда Юпитер с тобою беседовал, он не
говорил, как он относится к (постановлению папы Ка-
ликста 1, которое лишает духовных особ права заключать
браки? Одобрял ли он то обстоятельство, что заповедан-
ные им порядки супружеской жизни сменились беспоря-
дочным распутством?
Лихорадка. Нет, не одобрял. Мало того — вопрос
обсуждался в совете богов без его ведома и решение было
принято в его отсутствие, и он полагает, что этот декрет
подлежит отмене: пусть, как и встарь, священники женят-
ся, дабы не касались они святыни нечистыми помыслами
и руками, восстав с ложа блудницы.
§53 Гуттен. Я разделяю это мнение уже потому хотя бы,
что оно вновь открывает тебе дорогу к попам: пока они не
расстанутся с потаскушками, Лихорадке, насколько я мо-
гу судить, делать у них нечего.
Лихорадка. Верно — и потому, что Юпитер запре-
щает, и потому, что там и без меня хворей в избытке.
Гуттен. Наверное — от пьянства?
Лихорадка. И от блуда: ведь их подружки, ко-
рысти ради, путаются со всякими больными — будь то
прокаженные, будь то страдающие водянкой, французской
болезнью или еще чем-нибудь,— а потом тащат эти неду-
ги домой и награждают ими своих любовников...
Гуттен. ...что составляет немалую долю в их бед-
ствиях.
Лихорадка. Ты прав — немалую.
§54 Гуттен. А тех, у кого нет сожительниц, ты тоже не
трогаешь?
Лихорадка. Тоже, потому что они страдают от
алчности — болезни несравненно более тяжелой, чем все
прочие.
Гуттен. Ну, а те, кто и алчностью не страдает, как
ты обходишься с ними?
Лихорадка. Это бедняки, а к нужде я и близко
не подхожу.
§ 55 Гуттен. Какие ты только основания ни приводишь,
чтобы остаться со мною! Ничего не выйдет — не оста-
нешься!
52

Лихорадка. Значит, и мудрость не останется.
Гуттен. Кто ж прикажет ей уйти?
Лихорадка. Твоя похоть, которую лишь я одна
умею обуздывать.
Гуттен. Ты умаляешь крепость тела.
Лихорадка. Я умножаю бодрость духа.
Гуттен. Ты разжигаешь кровь.
Лихорадка. Я гашу вожделение.
Гуттен. Ты обессиливаешь сердце.
Лихорадка. Я оживляю ум.
Гуттен. Ты приводишь страдания.
Лихорадка. Я изгоняю роскошь.
Гуттен. Как?! Разве не ты столь часто мешаешь § 56
людям совершать похвальные деяния?
Лихорадка. Как?! Разве не я столь многим не
дала согрешить?
Гуттен. Если этак рассуждать, всякая болезнь —
благо, потому что,— как и ты,— делает тело немощным
и истощает силы.
Лихорадка. Ничего подобного! Есть недуги зло-
вонные, от которых все бегут, другие обезображивают че-
ловека язвами и вырывают целые куски плоти, третьи
стягивают сухожилия, обращая больного в хромца. Все
это лихорадке не свойственно.
Гуттен. Ты лжешь! Некоторые лихорадки тоже при- § 57
водят за собою подобные уродства, а если не их, то уж
во всяком случае — худобу, бледность и даже самое
смерть в непродолжительном времени.
Лихорадка. Что касается смерти, вот тебе мой от-
вет: кто умеет лечить меня, тот не умирает. А худоба и
бледность — разве это уродства?
Гуттен. По-моему, да.
Лихорадка. Стало быть, тебе нужно такое брюхо,
словно его водянкой раздуло, и такие красные щеки, что-
бы никто не верил, что ты прилежно занимаешься наука-
ми?
Гуттен. Ох, и тонкая же штука Лихорадка! Но меня
не уговоришь: я не пожелаю сделаться бледным из горя-
чей любви к наукам.
Лихорадка. А ведь когда-то мечтал, чтобы настав- § 58
ники называли тебя прилежным, теперь же главная забо-
та у тебя—румянец, чтобы женщины не разлюбили! Но
53

ты заблуждаешься: они еще сильнее полюбят, полагая,
будто твоя бледность — плод усердных занятий.
Г у т т е н. О ком ты толкуешь?
Лихорадка. О тех женщинах, что ценят в мужчине
дарование.
Г у т т е н. Дарование? Да где ты видела таких жен-
щин, которые ценят дарование?! Им красоту подавай, бо-
гатство!
§59 Лихорадка. Ты судишь до крайности безрассуд-
но — потому лишь, бесспорно, что не подпускаешь к себе
лихорадку. Знай, женщина с подозрением глядит на кра-
сивого мужчину — разве только она слишком молода или
неопытна и еще не понимает, что нужно любить, а женщи-
ны благоразумные любят то, что заключено в душе, на
внешность же не смотрят.
Г у т т е н. Зато смотрят на богатство!
Лихорадка. Ну, этим недугом ваш пол страдает
в такой же мере.
Г у т т е н. Вот я и боюсь, как бы мне совсем не остать-
ся без жены: богатства у меня нет, а если, к тому же, ты
меня еще и изуродуешь, ничего кроме презрения мне не
видать.
§60 Лихорадка. Если я тебя изуродую? Значит, урод-
ливы любовники, чьи лица покрыты бледностью? Так-то
ты помнишь слова Овидия:
«Но да бледнеет влюбленный, любовникам бледность пристала» 1.
Гуттен. Да, запамятовал... Но я тебе одно хочу ска-
зать: не надо мне ни любви, ни бледности. А из твоих «да-
ров» больше всего я боюсь немощи.
Лихорадка. Да я нисколько не уменьшу твоих
сил — я буду четырехдневной.
§61 Г у т т е н. Ах так? Четырехдневной? Нет, не хочу.
Лихорадка. Это потому, что ты забыл, как обо
мне в книгах пишут: с кем я однажды поживу в четырех-
дневном обличий, тот станет здоровым и крепким, как
никогда лрежде.
Гуттен. Со мною ты уже раз жила и обещания сво-
его не сдержала. Как же тебе после этого верить?
Лихорадка. В то время у тебя были еще другие
болезни, мне приходилось делить с ними власть. А теперь
54

я буду одна, и уж я придам бодрости твоему жалкому
телу!
Г у т т е н. Каким же это образом? § 62
Лихорадка. Во-первых, сделаю его стройным и
проворным,— а то ты уже начинаешь жиреть и скоро тебя
будут считать человеком праздным и ленивым. Далее —
сообщу лицу выражение строгое и серьезное, дабы от-
вести от тебя всякое подозрение в легкомыслии: скажу
прямо, мне не нравится, что ты слишком много смеешься
и шутишь.
Г у т т е н. Хочешь отнять у меня шутку, украсть
смех — вот оно что!.. Иначе говоря — лишить всего, что
нравится женщинам?! Ну, смотри же: эти двери для тебя
закрыты и запечатаны! Читай надпись! Пошла прочь, Ли-
хорадка!
Лихорадка. Не горячись. И то и другое к тебе § 63
вернется, когда ты снова наберешься сил с моей по-
мощью.
Г у т т е н. А пока буду чахнуть целых шесть месяцев,
как в тот раз, да?
Лихорадка. Ты бы уж дал мне двенадцать — год
целиком, хочу я сказать,— тогда я сделаю тебя допод-
линно мудрым, угасив ту похоть, которая так давно пре-
граждает тебе путь к истинной мудрости.
Гуттен. Пошла прочь, Лихорадка, пошла прочь,
Лихорадка!
Лихорадка. Не кричи, сейчас уйду к водохлебам. § 64
Гуттен. Пошла прочь, Лихорадка, пошла прочь!
Я забываю о гостеприимстве всякий раз, как ты палишь
меня своим огнем. Пошла прочь!
Лихорадка. Ну, перестань кричать. Я уже ухожу,
а вон и купец, охотник знатно попировать, который, на-
верное, не откажет мне в приюте: у него после вчерашней
попойки желудок расстроен —никак съеденного не пере-
варит. Там и поселюсь.
Гуттен. За ним, пожалуй, лекари смотрят...
Лихорадка. Смотрят, но — из тех неотесанных
болванов, которые ежедневно потчуют его аравийскими
диковинами или плодами Индии.
Гуттен. А чем он им отвечает?
Лихорадка. По-царски пышными пирами о два-
дцати переменах каждый,— куропатками, дроздами,
55

павлинами, фазанами, рыбой, устрицами и другими яства-
ми, что идут на вес золота.
§65 Гуттен. Но тогда они сами подпадают твоей вла-
сти, не правда ли?
Лихорадка. Разумеется, и я за ними зорко гляжу.
Гуттен. Хочешь доставить мне удовольствие —
истреби сотенку-другую этих людишек!.. Но разве, браж-
ничая подобным образом, они не наставляют своих па-
циентов, как уберечься от болезни?
Лихорадка. Наставляют, и даже слишком рети-
во,— и к немалому для тех ущербу: предписывают жить
по правилам врачебной науки.
§66 Гуттен. А пьянство не возбраняется?
Лихорадка. Вообще-то возбраняется, но к па-
циенту, нарушающему запрет, относятся снисходительно,
понимая, что если он перестанет пить, иные лекари, гля-
дишь, голодать начнут. Они думают лишь о прибытках,
и, понятное дело, охотно закрывают на это глаза. Сам по-
суди: откуда брали бы лекари средства к жизни, если бы
не было болезней?
Гуттен. Пришлось бы им землю копать.
Лихорадка. Значит, они бы уже не были лека-
рями.
Гуттен. Так были бы землекопами, и, право, Гер-
мания бы только выиграла, если, с помощью ревеня и
колоквинта 1, вывести разом всю эту лекарствующую бра-
тию.
§67 Лихорадка. Как? И твоего Штромера 2, и Коппа 3,
и Эбеля 4, и Риция 5, и еще нескольких друзей, которые
тебе дороги?
Гуттен. Нет, их — нет, они люди порядочные, и
как раз по этой причине далеко не всегда занимаются
медициной.
Лихорадка. Они стали бы еще порядочнее, если
бы взяли чемерицы 6— фунтов этак двенадцать, не мень-
ше,— приготовили отвар да и влили бы тебе в глотку.
Гуттен. К чему так много, Лихорадушка?
Лихорадка. Надо изгнать твое безумие, чтобы ты
о женитьбе и думать позабыл! Человек, созданный для
ученых занятий, хочет взять себе жену, которая отнимет
у него покой и в стремлении к мудрости будет видеть
лишь помеху супружескому счастью!
56

Гуттен. Жениться я еще не решил, но если бы даже § 68
и женился, никакой ошибки в том не нахожу. А чемерица
нужна, по-моему, тебе, чтобы избавиться от того безу-
мия, которое ты приносишь другим.
Лихорадка. Нет, я приношу усердие, прилежа-
ние.
Гуттен. Пошла прочь, Лихорадка, пошла прочь,
Лихорадка!
Лихорадка. Не кричи, не будет у тебя лихорад-
ки, но ее место займут другие болезни.
Гуттен. Пошла прочь, Лихорадка! Ибо поистине §69
безумны те, для кого не существует ничего, кроме наук.
Лихорадка. Такими словами ты восстановишь
против себя ученых, в особенности — богословов.
Гуттен. Ни один здравомыслящий человек на меня
не рассердится.
Лихорадка. Но все они считают себя здравомыс-
лящими.
Гуттен. Это они-то, у кого ты так опорожнила го-
лову, что мозга и на пол-унции не наскрести?!
Лихорадка. Ну погоди, твой мозг, такой убогий,
но злоречивый, я высосу до капельки,— дай только через
порог шагнуть.
Гуттен. Об этом я уже позаботился, а потому —
убирайся, пустомеля!
Лихорадка. Да я еще и трех слов не сказала!
Гуттен. Ну да, трех слов! А губительное общение с § 70
тобой, а твои басни, которым конца не видно!? Убирайся
к попам, к развратникам» к пьяницам, к Фуггерам !, к
купцам, к лекарю, а если хочешь — начни с писцов Мак-
симилиана 2.
Лихорадка. Это те, что бог знает как нажи-
лись при его дворе и теперь предаются пьянству и все-
возможным утехам, чванясь своим богатством?
Гуттен. Они самые, к ним и убирайся, или еще к
кому-нибудь, только от меня отвяжись.
Лихорадка. Ухожу, ухожу. Прощай.
Гуттен. Эй, ты, постой, я хотел спросить тебя...
Лихорадка. Я ведь знала, что Лихорадка тебе
нужна!
Гуттен! Только для того, чтобы получить ответ на § 71
один вопрос.
57

Лихорадка. Какой вопрос?
Гуттен. Скажи мне, что за корень у этой попов-
ской развращенности?
Лихорадка. Праздность и его кормилица — бо-
гатство.
Гуттен. А если Германия примет здравое решение
и, лишив их части имущества, прикажет возделывать
пашню и в поте лица своего, как другие, снискивать себе
пропитание,— будут тогда у немцев добропорядочные свя-
щенники?
Лихорадка. Вместо меня тебе ответит Овидий:
«Если досугу конец, ломается лук Купидона» 1.
А в другом месте тот же поэт называет богатство источ-
ником зла.
§ 72 Гуттен. Скажи теперь, ты думаешь, что немцы
когда-нибудь на это решатся?
Лихорадка. А почему бы мне думать иначе?
Гуттен. Но когда же, наконец, когда?
Лихорадка. Уже недолго осталось: скоро они от-
кажутся тащить на своей спине эти тысячи и тысячи по-
пов— племя праздное и, в большинстве своем, никчем-
ное, способное Л'ишь .пожинать «плоды чужих трудов. Сто-
ит ценам подняться — ив один прекрасный день честные
труженики вознегодуют, видя, как то, что по праву при-
надлежит им, беззаботно проматывают утопающие в рос-
коши ленивцы.
§73 Гуттен. Ты полагаешь, что, подобно пчелам, кото-
рые
«Трутней, скотину ленивую, в ульи свои не пускают» 2,
те трудолюбивые и незаменимые решительно изгоняют
бездельников — людей для государства не только беспо-
лезных, но даже опасных?
Лихорадка. Вот именно.
Гуттен. Однако они оправдывают свою празд-
ность, уверяя, будто бездельничают мудрости ради, и
ссылаясь на Аристотеля 3, который учит, что в тишине и
покое душа становится разумнее.
§74 Л и х о р а д к а. Но по делам их каждый узнает, о
каком досуге они пекутся!.. Честное слово, их должно
было бы терпеть, но лишь в том случае, если бы, следуя
58

наставлению Плутарха 1, они употребляли покой и досуг
на совершенствование в науках и разуме.
Гуттен. Правильно рассуждаешь, как я посмотрю.
Лихорадка. Так впусти же меня!
Гуттен. Я бы впустил, да в твоем совете «нуждают-
ся германские государи, чтобы поправить дела Империи,
обратив те неисчислимые сокровища, что прикармани-
вают праздные попишки, частью на военные нужды, ча-
стью на поддержку ученых.
Лихорадка. Хочешь, чтобы Карл это сделал? § 75
Гуттен. Если он сможет обойтись без лихорадки —
хочу.
Лихорадка. А я думала, ты меня к Карлу по-
шлешь.
Гуттен. Нет, не пошлю и сам, вместо тебя, подам
ему этот совет.
Лихорадка. Тогда попы станут призывать на те-
бя лихорадку.
Гуттен. А я на них — подагру, ишиас, ревматизм
и такую язву, страшнее которой и не выдумаешь, —
подружек!
Лихорадка. Тогда они тебя изведут.
Гуттен. Карл расправится с ними прежде, чем они § 76
узнают, что это я подсказал ему такое решение.
Лихорадка. Тебя, я вижу, ждет столько бед, что
лихорадка уже ни к чему.
Гуттен. Ну, там поглядим, может быть, я сам охот-
но пойду навстречу беде, лишь бы император согла-
сился...
Лихорадка. Перебить попов?
Гуттен. Отнюдь! Пусть он заставит их расстать-
ся с бездельем, покоем, праздностью, невоздержностью,
ленью — самыми скверными в жизни пристрастиями, и
быть воистину священниками, пекущимися о духовном и
презирающими мирское; пусть, далее, внушит им, что на-
жива и благочестие — не одно и то же, пусть обуздает
их страсть к роскоши и положит конец позорным нравам
и привычкам.
Лихорадка. Но кто одобрит и поддержит такие § 77
действия?
Гуттен. Тот, кто сказал: «Священники твои обле-
кутся правдою» 2, написав о них в другом месте: «Ибо
59

нет в устах их истины, сердце их пусто» 1. А еще один ве-
ликий муж восклицал: «Горе пастырям Израилевым, ко-
торые пасли себя самих!» 2.
Лихорадка. Мыслишь тонко и верно — а все бла-
годаря мне!.. О чем, однако, ты хотел бы говорить в пер-
вую очередь, убеждая Карла 3 принять твой совет?
Г у τ τ е н. Я призову его очистить пшеницу господню
и заново возделать виноградник, о котором сказано было
устами пророка: «Множество пастухов испортили мой
§ 78 виноградник, истоптали ногами участок мой» 4. Затем я
докажу, что только так он и должен поступить, если же-
лает видеть Германию вкушающей мир и намерен вос-
препятствовать негодяям почитаться людьми честными и
порядочными. Ибо недостойно доброго императора терпе-
ливо смиряться с тем, что, к ущербу всего государства,
никчемные людишки наслаждаются полной праздностью,
и не просто наслаждаются, но еще и во всем без исключе-
§ 79 ния главенствуют. Ты сама видишь, как надменно и нагло
властвуют эти господа, которые, невзирая на крайнюю
испорченность, отличающую большую их часть, именуют
себя церковью и, словно некие избранники божий, τους
κλήρους*, *, меж тем как нет никого, чья жизнь была бы
столь же противна и чужда Христу. Но благодаря этим
титулам они вознеслись непомерно и ныне подчинили
своей тирании даже великих государей, а христианский
люд покорен им до такой степени, что самого последнего
из духовных величает господином.
§ 80 Лихорадка. Теперь я убедилась, что ты и
впрямь человек достаточно искушенный и, стало быть,
лихорадка тебе не нужна... Но все-таки сначала надо бы
очистить Рим — рассадник этих злых бедствий.
Гуттен. Разумеется, надо бы.
Лихорадка. Ну, будь здоров.
Гуттен. Что это? Доброе пожелание?
Лихорадка. Нет, нет, я оговорилась. Будь всег-
да болен!
Гуттен. Ну, ты, вещунья негодная, убирайся к него-
дяям! А нас да хранит Христос.
Конец.
* Здесь — избранные по жребию (греч.).

ВАДИСК
ИЛИ РИМСКАЯ ТРОИЦА
Собеседники: Эрнгольд и Гуттен
Эрнгольд. А, Гуттен! Наконец-то ты вернулся к § 1
нам из славного города Майнца, который ты любишь на-
зывать «золотым»!
Гуттен. Да, «золотым», потому что, на мой взгляд,
среди всех германских городов нет равного Майнцу
ни по выгодному местоположению, ни по здоровому кли-
мату: и воздух там хорош, как нигде, и место прекрас-
ное — у слияния двух великих рек, Майна и Рейна, так
что и путешествовать оттуда удобно, и вести обо всех со-
бытиях, происходящих в Германии, очень быстро дости-
гают его стен. К тому же я полагаю, что человеку, зани-
мающемуся наукой, лучше всего жить именно в Майн-
це: всякий раз, как я туда возвращаюсь, стоит ему пока-
заться вдали — и я уже чувствую себя бодрым и посве-
жевшим. Не было еще случая, чтобы в Майнце мне не хо-
телось читать или писать, наоборот, сколько я могу судить,
я пишу и читаю с таким удовольствием, какого не испы-
тываю ни в каком ином городе во время ночных бдений.
Эрнгольд. Все это мне отлично известно, но я по- § 2
дозревал, что ты называешь Майнц золотым «по другой
причине.
Гуттен. По какой же это?
Эрнгольд. А по той, что у тамошних священников
много золота, и они служат ему усерднее, чем самим
святыням.
Гуттен. Ну, в таком случае я бы уж скорее всего
назвал золотым ваш Франкфурт: золота здесь у людей
вдосталь, и оно в таком ходу, как, пожалуй, нигде в мире.
Отовсюду, даже из самых дальних стран, съезжаются
61

к вам купцы с товарами и за товарами. Здесь они отда-
ют на хранение свои деньги, здесь — целые горы золота
в банке Фуггеров. Нет, Майнц я назвал золотым потому,
что так принято говорить о вещах замечательных, которые
нам особенно милы и, следовательно, чрезвычайно до-
роги.
§3 Эрнгольд. Но тогда почему бы тебе не назвать его
«жемчужным»?
Гуттен. Да как-то в голову не пришло. Впрочем, не
следует упускать из виду, что не я придумал это прозви-
ще, оно было в употреблении еще у древних, подобно то-
му как Кёльн звали «счастливым». Вот Майнц по сю пору
и удерживает свое старое наименование.
§4 Эрнгольд. Верно, говорят и так, но разве ты не
слышал старинного изречения: «Майнц — искони плуто-
ват»?
Гуттен. Я говорю о месте, а не о людях. О них и
спорить не стоит: ведь теперь Майнц населяет не какое-
то особое племя, как было прежде, независимости нет и в
помине и вообще от старых порядков ничего не осталось.
Эрнгольд. Ладно, хватит нам тревожить старину.
Расскажи лучше, какие добрые вести ты с собою привез.
§5 Гуттен. Вести-то я привез, но совсем не добрые.
Эрнгольд. Вот как? Что же тебя так разогорчило
в твоем золотом городе?
Гуттен. Разные разности. Но, знаешь, — мне вспо-
минается одна веселая история.
Эрнгольд. Какая?
§6 Гуттен. Говорят, что в Кёльне умер какой-то ста-
рикашка-поп, богач из богачей, но страшная жадина.
Эрнгольд. И это тебя так уж сильно развеселило?
Гуттен. Не это, а то, с какой неохотой он расставал-
ся с жизнью. За десять дней до смерти он велел принести
свое золото и остальные сокровища, сложил их у себя в
головах и все поглядывал на них, точно собирался унести
с собой на тот свет. Потом попросил созвать отовсюду
врачей и сулил им денег без счета, если снова подымут
его на ноги; видя, однако, что его песенка спета, горько
зарыдал и пал духом, но все же то и дело требовал, что-
бы ему показывали его драгоценности, читали счетные
книги и выводили проценты. Рассказывают, что уже в
агонии он, не переставая, вопил: «О мое золото! О мои
62

владенья! О мои бенефиции!»1 и с лютой ненавистью
смотрел на тех, кто стоял вокруг его постели: он знал,
что не успеет он умереть, как они растащат все его доб-
ро и даже словом благодарности не обмолвятся. Уж и
глаза закатились, и тело начало холодеть, — а он все
еще, до самого последнего вздоха, обеими руками прижи-
мал к груди свои сокровища... Кого не развеселит такая § 7
кончина? И кто пожалеет человека, который так жил и
так умер?!
Эрнгольд. Только не я! Ты совершенно прав, и я
молю бога, чтобы все скряги с чувством величайшей тос-
ки и в самых горьких муках теряли то, что им дороже все-
го на свете. Будь я рядом с тем умирающим, я бы схва-
тил ларец или шкатулку с монетами и гремел бы у него
под ухом до самой последней минуты. Какая тут может
быть жалость?!
Гуттен. Верно! И я бы поступил не иначе, изо всех
сил стараясь довести его до безумия.
Эр и голь д. И правильно бы сделал. Однако, что у § 8
тебя за огорчения?
Гуттен. Недавно в Риме издали историка Корне-
лия Тацита 2 с пятью вновь обнаруженными книгами, но
когда я дал типографу это издание и попросил перепеча-
тать его, он отказался, сославшись на буллу Льва Десято-
го 3, в которой перепечатка Тацита запрещается на де-
сять лет.
Эрнгольд. Стало быть, Германия десять лет не
сможет его прочесть?! Ведь книги из Рима привозят сю-
да так редко!
Гуттен. Вот то-то и удручает меня больше всего. § 9
А затем еще то, что так трудно заставить наших сограж-
дан отказаться от предрассудков и суеверия: ведь иные
полагают, что к ним обращена эта булла, советующая
воздерживаться от развития способностей и изощрения
ума в науках. Типограф был твердо убежден, что станет
добычей дьявола, если выполнит мою просьбу и вообще
будет оказывать услуги ученым; тогда я спросил его:
«А вдруг какой-нибудь папа дойдет до того, что под
страхом отлучения запретит германцам возделывать ви-
ноградники и искать золото? Неужели после этого люди
станут пить одну воду и выбрасывать деньги в грязь?»
«Нет, — говорит, — не станут». Тогда я: «А если нас воз- § 10
63

намерятся, по злобе, лишить наук, которые куда желан-
нее и золота и вина, и предпишут вовсе ими не занимать-
ся, — как, по-твоему, согласимся мы на это или, с вели-
кой скорбью в душе, ответим папе отказом?» — «Отка-
§ и жете»,— говорит. «Так чего ж ты боишься явить взору
немцев Тацита? Ведь ни один писатель не отзывался о
наших предках с большей похвалою, чем он!» И я добил-
ся бы своего, если бы не папский легат 1, который сей-
час находится в Майнце: он нагнал на типографа новых
страхов, предупреждая, что такой грех едва ли удастся
отмолить и что Лев будет разгневан до крайности. Нуж-
но ли говорить, как это меня опечалило и расстроило!
§12 Эрнгольд. Вполне понятно! И это печально, и
многое другое из того, что нам приходится терпеть. Уй-
мутся ли они когда-нибудь со своими паллиями 2, анна-
тами3, пенсионами и целой лропастью других поборов
того же рода?! Боюсь, что Германии их дольше не выне-
сти: ведь бремя наше что ни день — все тягостнее, а гра-
бежам и вымогательстам конца не видно.
§13 Гуттен. Да, римляне не желают знать ни границ,
ни меры, но, кажется, у наших соотечественников глаза
начинают открываться и немцы начинают понимать, как
подло их одурачивают, как нагло издеваются над сво-
бодным, воинственным и самым храбрым в мире наро-
дом, какое пренебрежение выказывается даже к вели-
чайшим германским государям. И уже многие, насколь-
ко я могу судить, не таясь, говорят об этом, ища способа
поскорее сбросить это ярмо.
§14 Эрнгольд. Дай то Христос! Долго ли нам еще
служить посмешищем для чужеземцев?!
Гуттен. Недолго, если только разум и чувства ме-
ня не обманывают, — ведь повсюду немцы объединяют-
ся, чтобы вернуть себе свободу. В наши дни чем человек
благороднее, чем он сильнее духом, тем нестерпимее ему
видеть, как то, что наши предки щедро и благочестиво уде-
лили церкви, достается невесть кому в Риме; как что ни
год — то новые поборы, как измышляются всевозмож-
ные средства, чтобы вытянуть из Германии остатки ее зо-
лота, а поскольку обманами и лестью они уже ничего не
могут из нас выдоить, то стараются добиться своего уг-
розами — вот до чего дошла их наглость! Мыслимо ли
буйство ужаснее, гнуснее — издевательство, рабство —
64

хуже, рабство людей не только свободных, но призван-
ных править целым миром?! Можно подумать, что они § 15
подчинили нас силой оружия и взимают с нас дань! Но
так как в позоре своем мы дошли до края, я твердо верю,
что дальше идти уже некуда и мы вырвемся из лап рим-
лян.
Эрнгольд. Ты, по-видимому, надеешься на ново-
го императора, верно?
Г у τ τ е н. Да, и на него, и на многое другое, достой-
ное нашего народа, нашей империи, равно как и его пред-
ков, его высокого происхождения. Неужели ты думаешь,
что он согласится сначала равнодушно сносить унижения
и смотреть, как нас грабят, а потом терпеть насмешки и
издевательства тех самых людей, в карманы которых уплы-
вает львиная доля наших доходов? К кому в Риме отно- § 16
сятся сейчас с большим презрением, нежели к герман-
цам?
Эрнгольд. Право же ни к кому! Над нами смеют-
ся и мальчишки, и старики, и мужчины, и женщины, ре-
месленники, купцы, священники, знать и чернь, свобод-
ные и рабы, словом — все без исключения, даже пленни-
ки всех народов — иудеи; над нами издеваются все, ко-
му не лень, и вместе и порознь, и тайком и открыто, нас
все порицают, награждают позорными прозвищами и
обидными кличками; все это — как шутки ради, так и
всерьез, но «всегда с одной мыслью: дураков, мол, драз-
ним. Но в чем глупость германцев, если не в том, что мы § 17
не замечаем, как подло и недостойно с нами обходятся?
Что мы слишком суеверны, и по этой причине позволяем
похищать свое добро, которое прежде не удавалось ис-
торгнуть из наших рук даже силой оружия? И что столь-
ко германцев покорно служит Риму, не требуя никакого
иного вознаграждения, кроме того, чтобы им из милости
разрешили пользоваться их же отеческим достоянием?!
Ну да, ибо как иначе назвать щедрые дары, которыми
наши предки осыпали церкви?
Гуттен. Значит, ты, так же как и я, надеешься на § 18
лучшее и предвидишь скорое падение римлян?
Эрнгольд. Конечно. В особенности теперь, когда
ты подбодрил и утешил меня.
Гуттен. Ты даже не поверишь, с каким негодо-
ванием и гневом выслушали некоторые из князей одно
65

замечание кардинала Каэтана 1, оброненное им в прош-
лом году в Аугсбурге. Когда ему показали длинную про-
цессию духовных лиц и он увидел, каким почетом окру-
жено у нас это сословие и какой роскошный образ жизни
ведут священники, он тут же разразился этакой, с позво-
ления сказать, «шуткой»: «Гляди-ка, сколько у нас,
римлян, конюших!». Этими словами он обличил нашу глу-
пость: ведь мы, славные германцы, дошли до того, что
покорно чистим мулов и лошадей у римских кардиналов
и епископов и готовы выполнять любую, самую черную
работу. Иные ответили Каэтану недовольным ворчанием,
а я выступил более откровенно, — потому что и прежде
не раз громко роптал,— и заявил, что с нашим достоин-
ством (несовместно не только (подчиняться подобного рода
людишкам, но даже позволять им насмехаться над нами.
Ибо нет насилия более тягостного и горького, чем то,
которое сопровождается наглою бранью и глумлением.
§19 Эрнгольд. Пусть бы он почаще и подольше так
насмехался, чтобы мы, наконец, до слез устыдились сво-
его позора. Увы, этот человек прав: по-моему, дела
именно так и обстоят. Пожалуй, не найдешь у нас в Гер-
мании обладателя тепленького местечка, который не
выслужил его себе в Риме, или не приобрел, рассыпая
направо и налево щедрые подарки, или не купил за деньги,
§ 20 обратившись за помощью к Фуггерам. Но разве никто не
отважился словом либо действием наказать кардинала 2
за его дерзость?
Гуттен. Я уже тебе сказал, что некоторые были
разгневаны, поднялся ропот, пошли перешептыванья. Мне
кажется, люди поняли свое бесчестие и позор. Но того
все это нисколько не тронуло, он и по сю пору не пере-
стает предлагать нам свой товар — продажные небеса —
и все ждет да высматривает, кто сколько купит. Да вот
тебе еще пример, чтобы ты убедился, какова дерзость
этого человека. Недавно на совете князей он осмелился
заявить, что Карл неспособен управлять империей по
причине каких-то пороков — телесных, а равно и духов-
ных,— и ратовал за то, чтобы придавить нас галльским
ярмом 3, лишить независимости и, взамен ее, досыта на-
кормить унижениями.
§ 21 Эрнгольд. Какой жестокий век, какие нравы! Раз-
ве заслужил такую обиду юный государь, с которым свя-
66

зано столько надежд? Разве совместимо с нашею славой
терпеливо выслушивать подобные речи? Но скажи мне,
прошу тебя, неужели все это правда и я должен этому
верить?
Гуттен. Да, правда.
Э ρ н г о л ь Д. И не είς ττάγας ο λύκος?*
Г у τ τ ен. Выскочил цел и невредим.
Эрн гольд. И он не был испуган, не чувствовал,
что подвергает себя серьезной опасности?
Гуттен. Нисколько. Наоборот, говорят, он сам
взял на себя посольскую миссию,
Веря в удачу свою, на любое заране готовый:
Или посеять обман, иль смерть бестрепетно встретить 1
Эрнгольд. Мне кажется, что если ты выступишь § 22
против него и изустно и в книгах, твои слова возмутят
многих.
Гуттен. Если только многие уже сами не возму-
тились: ведь римляне почти совсем перестали таиться и
хитрить и грабят теперь в открытую, без всякого удер-
жу. Однажды в Риме я стал увещевать одного из них (а
был он из числа самых отъявленных воров) и советовал
ему умерить свою алчность. Послушай, каким оскорбле-
нием он мне ответил. «Варварам, — говорит, — золото не
только не следует давать, но, напротив, буде у них най-
дется хоть крошка золота, — тонко обманув, отобрать». § 23
Не стерпел я ничтожества и наглости этого человека, и,
сам бросившись в бой, с крайней резкостью сказал ему
примерно следующее: «Варварами новых времен ты счи-
таешь нас, германцев. По какому же, однако, праву? Ес-
ли варварством ты называешь неотесанную дикость и
грубость и скотский образ жизни, то мы ничего общего
не имем с такого рода нравами. Если же варвары — это
все нехристианские народы (что, по-видимому, и имел в
виду Грациан2), то какая нация с большим основанием
может именоваться христианской, нежели германцы, ко-
торые, не говоря уже о верности, гостеприимстве и по-
стоянстве, известных всему миру, настолько благочести-
вы, религиозны и набожны, что легко превосходят в этом
* Бросился волк в сети — греческая поговорка примерно соот-
ветствующая русской «переть на рожон».

§ 24 все остальные нации. Так на каком основании счел ты
уместным наградить нас этой позорной кличкой и требу-
ешь лишить Германию ее золота? Не иначе как ты
убежден, что ваши нравы лучше наших, но, боже мило-
стивый, что же это за нравы? Те самые «достохваль-
ные» римские нравы,— да покончит с ними весь мир, под-
нявшись разом, как бывает, когда тушат пожар, угро-
§ 25 жающий целой общине. А чтобы этот мошенник не ду-
мал, будто я не знаю гражданского права, я сказал ему
так: «Ведомо ли тебе, что о вас говорится в законах?»
И, подавши ему книгу, показал закон императора Льва 1,
запрещающий домогаться епископата или любой другой
духовной должности с помощью подкупа.
Эрнгольд. Да, замечательный и поистине святой
закон, по вряд ли сыщется сейчас другой, к которому от-
носились бы с большим пренебрежением.
§26 Г у т т е н. Прошу тебя, раз ты его помнишь, по-
втори вслух, а я расскажу, что я ответил тому злато-
пийце.
Эрнгольд. «Если кому-нибудь в этом королев-
ском городе или в других провинциях, которые рассея-
ны по всему свету, случится, божиим изволением, взойти
на епископскую кафедру, да будет он возведен в сан по
чистой совести, посредством честных выборов, после то-
го как все откровенно выскажут свое суждение. Никто да
не купит священнической должности за деньги; пусть
принимаются во внимание заслуги каждого претендента,
а не то, сколько он в состоянии заплатить. Ибо, в самом
деле, какое место можно будет считать надежным, ка-
кой грех искупленным, ежели высокочтимые храмы бо-
жий станут покоряться золоту?! Какой стеною защитим
мы совесть, каким валом оградим веру, ежели проклятая
алчность украдкой переступает пороги храмов? Наконец,
может ли быть что-нибудь крепким и нерушимым, ежели
сама непорочность пятнается пороком? Да перестанет
угрожать алтарям нечистый жар любостяжания и да за-
кроются врата святилищ перед теми, кто позорит госпо-
да. Да избирают в наши дни епископами людей благо-
честивых и смиренномудрых, чтобы всякое место, где бы
им ни пришлось оказаться, убеляли они непорочностью
собственной жизни, и пусть не на подарки, а на дар бо-
жий смотрят те, кто назначает архипастырей. До того
68

чужды должны быть епископу хлопоты и домогательства,
чтобы его искали и силою заставляли, а он бы, в ответ на
просьбы, отказывался и отклонял приглашения. Только
подобные настоятельные отказы и говорят в его пользу,
ибо сана достоин лишь тот, кто назначен вопреки своей
воле».
Гуттен. Дойдя до этого места, я сказал: «Раз- § 27
ве таких кандидатов вы нам утверждаете? Или, напро-
тив, тем охотнее даете одобрение, чем щедрее сыплют
вам деньги?» «Но ведь вам предоставлено право свобод-
но выбирать себе епископов»,— возразил он. А я в ответ:
«Да, но попробуй-ка, стань епископом, прежде чем не ку-
пишь у вас в Риме паллий; что же это за свобода выбо-
ра? И вообще правильнее называть это не выборами епи-
скопа, а назначением того, кто сподобился купить еписко-
пат, не так ли? А потому отвечай мне, разве турки, на- § 28
ши соперники в борьбе за власть, более заслуживают
имени врагов Христовых, нежели вы, заставляющие вы-
сокочтимые храмы божий покоряться золоту? Мало то-
го — вы уже пустили в продажу небеса, вы проломили
стену совести, разрушили вал, ограждающий веру, ваша
ненасытная алчность не только украдкой переступает
пороги храмов, но спокойно и уверенно царит под кров-
лями их, вы запятнали пороком самое непорочность, рас-
тлили деву-церковь, обратили в разбойничий притон дом
молитвы, откуда Христос, вернись он сегодня на землю,
изгнал бы вас с гневом куда большим, чем некогда — тех
покупателей и купцов 1. Да, «потому что ши торговали § 29
одним лишь мирским, а ваш товар — святые таинства,
церковь, сам Христос и божественная благодать! 2 Так раз-
ве не должно обуздать вас еще решительнее, нежели турок,
и прогнать еще дальше — вас, готовых пустить с торгов
все подряд — Христа, алтари, таинства, небеса? Ваши
злодеяния причиною тому, что язычники не желают при-
нимать христианство, видя, как вы, суля другим блажен-
ство, сами ведете столь гнусную жизнь; между тем един-
ственное, чем грозят нам турки,— это сила оружия,
отразить которую для германцев легче легкого. Право же, § 30
не сыскать такого безумца, который, как следует рассмот-
ревши, что за пример подаете вы другим, не предпочел бы
идти путем старых заблуждений и не ввязываться в но-
вые мерзости. Да, на словах вы пастыри стада господня,
69

а на деле — грабители христианского люда; не евангелие
вы проповедуете, а рыщете в поисках денег; овец, пору-
ченных вам, не пасете, как «подобало бы пастырям, но,
по обычаю хищных волков, терзаете и пожираете; не лов-
цы человеков, подобно апостолам, а стяжатели богатств,
охотники за наживой, добытчики золота, наглые расхити-
§ 31 тели чужих имуществ; и вы еще дерзаете присваивать се-
бе достояние Петрово 1 и своими хитростями, обманами,
кражами и коварством позорите имя христианина, делая
его ненавистным всему миру! Вернитесь же, наконец, на
путь истины, вернитесь к добрым нравам, обуздайте алч-
ность, гоните прочь от святилищ тех, кто порочит господа,
живите в чистоте и страхе божием, дабы жизнь ваша была
примером для других, подражайте Христу, чтобы вам под-
ражали остальные. А до тех пор, пока вы держите себя
так, что даже тыквы, за соответствующую мзду, могут у
вас сделаться священниками,— люди разумные будут вас
ненавидеть, а всякий, кто во власти заблуждения последу-
§ 32 ет вашему примеру, погубит свою душу. Кроме того, бе-
регитесь, как бы в один прекрасный день не образуми-
лись варвары-германцы, простотою которых вы злоупот-
ребляете до такой степени, что, присваивая их деньги,
но уже не довольствуясь этим, несправедливость при-
теснений на деле усугубляете и умножаете словесными
поношениями и над нами, ограбленными и разоренными,
с величайшим презрением глумитесь!»
Эрнгольд. Мне кажется, что я воочию вижу лицо
этого проходимца — как он то краснеет, то бледнеет под
твоими сокрушительными ударами!
Гуттен. Ничуть не бывало, Эрнгольд. Мои слова
тронули его не больше,
«Нежели твердый кремень иль дикие скалы Марпесса» 2,—
до того велика наглость этих людей. Уже не думаешь ли
§ 33 ты, что негодяи в Риме еще не разучились краснеть, что
там сохранилась хоть капля стыда и совести?!
Эрнгольд. Ты прав, их бесстыдство мне знакомо.
Но все же, что он тебе ответил?
Гуттен. Да что ж ему было отвечать, как не то,
что, мол, закон этот — пустой звук, ведь он-де установлен
императором, который теперь не имеет над папой ника-
кой власти и, мало того, должен сам подчиняться
70

воле папы? И еще что-то в таком же роде — еще более
бесстыдное.
Эрнгольд. И он не понюхал в тот же миг твоего
кулака?
Гуттен. Можешь не сомневаться, понюхал бы, если
бы дело происходило не в Риме.
Эрнгольд. Будет просто чудом, если эти негодяи § 34
сами себя не погубят в ближайшем будущем!
Гуттен. Непременно погубят, и сами уже это чув-
ствуют, постоянно получая вести о том, как много враж-
дебного о них повсюду говорят и даже пишут. Но разве
ты не слышал недавно побывавшего здесь Вадиска, ко-
торый во всеуслышание рассказывал, что он видел в Ри-
ме,— причиняя римлянам великое бесчестие и будя нена-
висть к ним?
Эрнгольд. Самого Вадиска я не слышал, но от
бургомистра Филиппа1 узнал, как смело он говорит,
и решил повидать его, но что-то,— не помню уже те-
перь что именно,— мне помешало, а он тем временем
уехал.
Гуттен. Ты бы услышал удивительные вещи и не § 35
только по существу одобрил бы его речи, но был бы вос-
хищен остроумным и совсем новым приемом, которым он
пользовался, обличая их бесчинства.
Эрнгольд. И что же это за прием?
Гуттен. Долго рассказывать, а времени мало: меня
ждут при дворе.
Эрнгольд. Нет, не уходи, сначала все объясни мне
и растолкуй.
Гуттен. Да ведь у меня дела!
Эрнгольд. Дела? Словно ты до того усердно не-
сешь службу при дворе, что пи о чем другом и не
думаешь и ле урываешь ежедневно часок-другой для
ученых занятий или дружеской беседы! Ну, расска-
зывай, рассказывай! Зачем ты заставляешь себя упра-
шивать?
Гуттен. А ты похлопочешь за меня в том деле, § 36
о котором я тебе говорил и просил помощи?
Эрнгольд. Как нельзя усерднее!
Гуттен. И все уладишь?
Эрнгольд. Если смогу их убедить.
Гуттен. А убеждать-то станешь?
71

Эрнгольд. По всем правилам риторики. Но до-
вольно отговорок — ведь ты попусту тратишь время, ко-
торое тебе так дорого. Рассказывай!
Гуттен. Да я не все помню.
Эрнгольд. Вот и рассказывай, что помнишь,
Гуттен. Да мне и дня не хватит!
Э р н г о л ь д. Ты не шутишь?
Гуттен. Нет, тебе предстоит выслушать речь чрез-
вычайно продолжительную.
Эрнгольд. Тем охотнее я буду слушать.
§37 Гуттен. Ну, чтобы ты видел, с каким усердием я
готов тебе служить, я не пожалею целого дня и, уповая на
доброту князя, буду рассказывать до самой ночи!
Эрнгольд. Вот теперь ты опять становишься са-
мим собой, узнаю прежнего Гуттена!
Гуттен. Во-первых, все, что может быть сказано в
укор римлянам (я имею в виду римлян нашего времени,
Вадиск называет их презренными римлянами или рома-
нистами), он сводит в тройки, иначе говоря — разделяет
по триадам все гнездящиеся в Риме пороки и мерзости.
Эрнгольд. Я весь — слух.
§38 Гуттен. Но об одном я должен тебя предупредить:
как бы варваризмы не оскорбили твоих ушей.
Эрнгольд. А, пусть их оскорбляют! Будто уши у
меня такие уж нежные, или будто я не знаю, что за ла-
тынь у этих варваров из курии! Не бойся, рассказывай о
куртизанах, о копиистах !, о скобаторах, о бенефициях
и синекурах 2, о факультатах 3, о грациях 4, резервациях 5,
регрессах6, даже об аннатах и крестных деньгах, если
вздумается, о решениях коллегии, о праве патрона-
та7 — меня это нисколько не смутит.
§ 39 Гуттен. Три вещи, говорит он, оберегают высокое
достоинство города: авторитет папы, мощи святых и тор-
говля индульгенциями 8.
Эрнгольд. Почему ты не спросил, неизменно ли
пребудет высокое это достоинство там, где окажется
папа,— даже если церковь перенесет его резиденцию в
Майнц или в Кёльн или куда-нибудь еще?
Гуттен. Мало того, Вадиск считает, что любому
епископу в его епархии должна принадлежать такая же
точно власть, какая папе в Риме; Христос, по его словам,
одобрял равенство, честолюбие же ему ненавистно. Мы
72

долго беседовали, и я расспросил его кое о чем помимо
триад, и все тебе перескажу; но ты помни, что вся эта
речь, которую я сейчас веду, принадлежит не мне, а Ва-
диску, и я лишь повторяю то, что слышал от него. Так § 40
вот, он держится мнения, что индульгенции не обладают
той великой силой, о которой вещают нам римляне, а
иначе их нельзя было бы купить ни за какие деньги.
И не в большей мере пребывает Петр в Риме, чем в лю-
бом ином месте, где его помнят и благочестиво чтут. Ва-
диск говорил даже, что паломничество в Рим не для
каждого безопасно, ибо весьма многие из посетивших
этот город приносят с собою оттуда три вещи.
Эрнгольд. Какие именно?
Г у т т е н. Нечистую совесть, испорченный желудок и § 41
пустой кошелек.
Эрнгольд. Как метко и точно сказано! Вот и я по-
жил там непривычною для себя жизнью — и до сих пор
страдаю желудком. Я не видел никого, кто бы меньше
помышлял о боге, до такой степени презирал клятвы и
вел жизнь худшую, нежели римские куртизаны, торгую-
щие бенефициями. Ведь каждому известно, во что еже-
дневно обходится германцам город Рим и что нет челове-
ка, для которого поездка туда не была бы сопряжена с
непомерными затратами и тяжелым уроном для состояния.
Я, по крайней мере, вернулся из Рима с пустым кошель-
ком — как о том и говорится в триаде.
Г у т т е н. О себе я умолчу, а Вадиск вернулся вооб- § 42
ще без кошелька. «Если бы я остался там еще немного,—
сказал он мне,— я бы, вероятно, лишился и платья и
даже волос». Но мы с тобой, Эрнгольд, не хлопотали ни
о каких бенефициях, а потому, хоть нам было и неслад-
ко, все же, по-моему, отделались довольно легко. Более
тяжкий ущерб несут, на мой взгляд, те, которые, обу-
чаясь у тамошних лжеучителей, поневоле утрачивают
твердость духа, скромность и чистую совесть.
Эрнгольд. Верно, как, например, тот шваб, кото-
рому ты выговаривал за то, что он хлопочет о разреше-
нии от клятвы, а он тебе возразил: «Не забывай, что мы в
Риме».
Г у т т е н. И как тот из Кёльна, который хвастался,
что он, не совершая греха, скрепил документ фальшивой
печатью: ведь это, мол, было папе на благо.
73

Эрнгольд. И как многие другие, которых мы ви-
дели своими глазами. Но вернемся к нашим триадам.
§43 Гуттен. «Хотя бы потому,— говорит Вадиок,— сле-
дует держаться от Рима подальше, что он губит три вещи,
которые должно беречь как зеницу ока: чистую совесть,
пыл благочестия и верность клятве...» Да, знаешь, мне
пришло в голову, что упоминание о трех вещах (тоже о
трех!) не вызовет сейчас в Риме ничего, кроме смеха: о
подражании «предкам, понтификате 1 Петра и страшном
суде.
§44 Эрнгольд. Отлично сопоставлено и то и другое.
И в самом деле, если человеку, усвоившему римские
нравы, приходится давать клятву, он дает ее, не задумы-
ваясь: ведь он твердо убежден, что стоит ему пожелать —
и папа расторгнет этот узел. На это, по-моему, и наме-
кал Вадиск, говоря, что Рим губит верность клятве.
Гуттен. Ты прав, ибо то, что перестает существо-
вать, становится ничем и должно считаться мертвым; но
папе суеверие толпы приписывает власть превращать со-
деянное в несодеянное. А благочестие — ценится ли оно
там хоть в грош?! И, наконец, сыщутся ли в Риме люди,
которые думали бы о чем-нибудь, кроме денег?!
§45 Эрнгольд. А кто в Риме старается подражать при-
меру предков?
Гуттен. Примеру Симона2, Домициана, Нерона,
Гелиогабала 3 и тому подобных «негодяев — весьма мно-
гие, добрым же примерам — никто. Попробуй-ка, заведи
в Риме речь о жизни Петра, о его епископате — на тебя
посмотрят так, словно ты рассказываешь сказку, да еще
ужасно смешную. Там различают две церкви: раннюю,
в которой жили лучшие из ее верных, но которая изобра-
жается ныне в виде некоей тени, и позднюю, каковая
есть живое тело, отбрасывающее тень,— прекрасное, все
сплошь золотое и безупречно совершенное; и состоит эта
поздняя из обманщиков, воров, святотатцев, нотариусов,
изготовляющих фальшивые документы, епископов, по-
грязших в Симоновой ереси, и подхалимов римского пер-
восвященника,— иных в ней не сыщешь, ибо если объ-
явится в наше время порядочный человек среди еписко-
пов или кардиналов, его спроваживают подальше и не
§ 46 числят принадлежащим к церкви. Вдобавок они хваста-
ются некоим даром Константина4, ими же самими в
74

давние времена вымышленным, и утверждают, будто
Западная империя — их достояние, захватив под этим
предлогом город Рим — резиденцию римского императо-
ра (которого пока, увы, нет) и столицу империи. В про-
тивоположность Петру, они отнюдь не отвергают мир-
скую преходящую власть, но ведут ожесточенные войны
на суше и на море из-за царств земных, проливают
кровь и не жалеют яда.
Эрнгольд. Про яд мне уже давно все известно.
Гуттен. И самого Юлия 1 в полном вооружении ты § 47
видел, не так ли?
Эрнгольд. Да, самого Юлия, когда тысячи людей
гибли от его руки. Боги благие, что за человек или, вер-
нее, что за изверг рода человеческого: лицо безобразное,
взгляд свирепый, всему живому он страшен, ужасен, от-
вратителен!
Гуттен. Но хотя все сказанное тобою — сущая
правда, хотя он был виновником самой губительной из
всех войн,— ибо, собрав отовсюду христианских госуда-
рей, он вверг их в эту бойню и заставил истреблять друг
друга,— тем не менее никто не дерзнул выразить свое
возмущение — пусть даже словами поэта:
«Граждан несчастных зачем без конца под удар подставляешь,
Ты, кто для Лация был и главой и причиною бедствий?»2.
Эрнгольд. Никто! Все боялись одного. Но если § 48
Константинова привилегия дарует им власть над Запад-
ной империей, то как бы Карлу не лишиться и наслед-
ственных своих земель, и тех, во владение которыми он
вступил после своего избрания.
Гуттен. Если их высокопреосвященствам в Риме
будет угодно, у него не останется ничего, ибо все при-
надлежит церкви.
Эрнгольд. В таком случае, слишком уж большую
щедрость выказали, по-моему, первые папы, которые не
потребовали всего, что им было даровано, но, удовольст-
вовавшись малым, остальное уступили королям, да еще
согласились, чтобы императору осталась его доля (впро-
чем, доля-то крохотная).
Гуттен. Нет, то была не щедрость, а слабость: вы- § 49
думав этот дар, они сразу же должны были кое от чего
отказаться, опасаясь в противном случае единодушного
75

выступления королей, сопротивляться которому было
бы бесполезно. А что весь этот обман есть плод папской
алчности, в особенности убеждает нас то обстоятельство,
что тогдашние священнослужители, будь они похожи
на теперешних, не смирились бы даже с самым незначи-
тельным ущемлением своих интересов; если же (что я и
полагаю истинным) первосвященники были святы в тот
§ 50 век, они бы не приняли дара. Но коль скоро те, к кому
обратился Константин, отклонили его предложение, как
неподобающее, то по какому праву их потомки требуют
то, чего не приняли предки, сочтя это для себя неудоб-
ным и убедив дарителей отказаться от своего намерения?
В действительности, разумеется, земли, о которых рас-
сказывает эта басня, никогда не бывали под властью
папы; более того, и город Рим они решились захватить
лишь много веков спустя после Константина, а прежде он
церкви не принадлежал. Вот сколько времени прошло,
пока они вступили во владение своим «древнейшим да-
§ 51 ром», да и то — ничтожной его частью. Далее: если бы
они добровольно отказались от подарка, разве можно
было сделать это иначе, нежели посредством скреплен-
ных печатями документов? И мыслимое ли дело, чтобы,
так ревностно оберегая эту привилегию, они столь легко-
мысленно отнеслись к доказательствам своего великоду-
§ 52 шия? Ерунда! Говоря откровенно, вот как родилась, я по-
лагаю, Константинова привилегия. Некий алчный папа
(безразлично, какой именно), воспользовавшись удоб-
ным случаем, захватил однажды часть Италии; это при-
обретение весьма ему полюбилось, а так как алчность не-
насытна, он решил достигнутым не ограничиваться и
пойти дальше. То были времена, когда процветали суе-
верия, и, пользуясь простотою черни и бездействием кня-
зей, нетрудно было добиться многого, с этой надеждой
папа и начал расширять свои границы; подражая ему, его
наследники превратили в обычай некогда дерзко присвоен-
ное право грабежа. Так продолжалось до тех пор, пока
один особенно мудрый папа, также вознамерившись со-
служить церкви добрую службу, не написал на ветхом
пергаменте (или на новом, но предварительно как сле-
дует вывалянном в пыли или обросшем плесенью)
этот божественный эдикт — бесспорно много веков спус-
тя после Константина.
76

Эрнгольд. А все-таки, если бы Лев Десятый по- § 53
требовал у Карла этот «дар», как по-твоему, что было
бы?
Г у т т е н. Карл, в свою очередь, потребовал бы у
Льва свое достояние, вспомнивши, что он — король и
германец.
Эрнгольд. И все разметал бы, перевернул, опро-
кинул, разорил, разрушил?
Г у т т е н. Избави бог! До этого дело не дойдет.
Эрнгольд. Да, если они смогут образумиться, но
только кому не дерзнут они нанести оскорбление, если
решаются бесчестить самого римского государя, который
преклоняет перед папой колени, а тот ногами протяги-
вает ему корону и заставляет клятвенно отрекаться от
города Рима и от притязаний на Италию.
Гуттен. Карла Богемского1 папа Урбан2 короно- § 54
вал лишь после того, как взял с него клятву, что он в
том же году покинет пределы Италии. Вдобавок он
столь открыто выражал свое презрение к императору, что
даже не дал ему аудиенции, а просто выслал корону с
кем-то из кардиналов; он запретил Карлу появляться в
Риме и отобрал несколько принадлежавших ему италь-
янских городов.
Эрнгольд. Не только что императорского престо- § 55
ла, но даже жизни недостоин человек, который согласил-
ся это стерпеть! А романисты, как мне кажется, и сами не
верят, что в день страшного суда оживут те три вещи,
жалким образом погибшие от их рук, а им придется отве-
тить за это убийство.
Гуттен. Разумеется! Ведь они насмехаются над
страшным судом.
Эрнгольд. Не зарывают ли они в могилу и сам
страшный суд?
Гуттен. Ничуть не бывало: они считают его пу-
стейшею выдумкой и совсем не думают убивать то, что,
по их мнению, вовсе не существует. А иначе в Риме оста-
валась бы хоть какая-то совесть.
Эрнгольд. И было бы поменьше отравителей.
Гуттен. Вот почему Вадиск и утверждает, что Рим § 56
особенно богат тремя вещами: древностями, ядом и раз-
валинами. К этому я добавил три вещи, которые оттуда
изгнаны: простота, умеренность и честность.
77

§57 Эрнгольд. Верно: простоты не терпят нравы этого
города; умеренность жизни неведома там никому; а чест-
ность — кто из римлян честен?
Г у т т е н. Право, ни один. По мнению же людей — лю-
бой богач с туго набитой мошной.
Эрнгольд. Верно, но это мнение пагубно, и было
бы куда лучше, если бы Рим избавился от него, чем от
ядовитых скорпионов, змей и саламандр, несущих гибель
лишь телу. Или, быть может, меньше следует сожалеть
об утрате римлянами древней доблести и славных обы-
чаев, нежели о том, что лежат в развалинах столько пре-
красных дворцов, разрушено столько удивительных и ве-
§ 58 ликолепных сооружений? Нет, конечно, нет! Плакать и
скорбеть нужно о том, что место Сципионов, Марцел-
лов, Максимов, Катонов, Метеллов, Цицеронов, Мариев 1
заступили настоящие Вителлии, настоящие Отоны2,
дважды Нероны, трижды Домицианы, знатоки роскоши,
рабы алчности и тщеславия, знаменитые грубияны и наг-
лецы, люди, лишенные всякой добродетели, всякого здра-
вого смысла,— вот о чем нужно плакать особенно горь-
ко, а не о том, что из мраморного и серебряного Рим сде-
лался кирпичным и глинобитным.
§59 Г у т т е н. Тонко ты рассудил. А что скажешь о та-
кой его мысли: тремя вещами торгуют в Риме — Хри-
стом, духовными должностями и женщинами?
Эрнгольд. Если бы еще только женщинами, и ни-
чем иным, кроме слабого пола!
Г у т т е н. Многое Вадиск постеснялся рассказывать,
впрочем, сами римляне говорят об этом, нимало не сты-
дясь, и весьма точно изображают в эпиграммах собствен-
ные нравы. А что вытворяли здесь, у нас на глазах, их ле-
§ 60 гаты и нунции?!3 О трех вещах в Риме, по словам Вадис-
ка, и слушать не хотят: о вселенском соборе 4, об измене-
ниях в положении духовенства и о том, что глаза у немцев
§ 61 начинают открываться. И три другие вещи огорчают ро-
манистов: единодушие христианских государей, рассуди-
тельность народа и то, что их обманы выходят на свет
божий.
Эрнгольд. Да, он отлично знает Рим. Разумеется,
уже если бы дело дошло до собора, которому они лишь
одни не дают собраться, по сю пору страдая от раны, по-
лученной на Никейоком соборе 5; или если бы в один пре-
78

красный день совершились те изменения духовенства к
лучшему, о которых уже давно, слишком давно помыш-
ляют; или если бы германцы поняли, как с ними обходят-
ся, или пришли к единодушию христианские государи, или
народ научился различать между верою и суеверием, или
если бы все узрели и уразумели, какие злодейства творят-
ся в Риме,— нам бы уж не пришлось больше видеть, как
покупают Христа, небеса, блаженство и жизнь вечную, эти
негодяи не дерзали бы больше торговать приходами и
должностями и, я уверен, вели бы себя поскромнее.
Г у т т е н. Именно так. § 62
Эрнгольд. Но мысль о соборе ненавистна им до
крайности, и теперь, как я слышал, германских еписко-
пов, утверждая их в сане, заставляют приносить клятву,
что они никогда не будут требовать созыва собора.
Гуттен. Да, говорят.
Эрнгольд. А если это верно, что может быть
отвратительнее.
Гуттен. Пожалуй, ничего. Однако Вадиск назвал
лекарства, которые могут исцелить Рим от всех недугов.
Эрнгольд. Какие? § 63
Гуттен. Их тоже три: уничтожение суеверий, упразд-
нение должностей и полное изменение всех заведенных в
Риме порядков.
Эрнгольд. Достаточно было бы и одного третьего,
потому что и предрассудки бы исчезли и должностей ни-
каких не осталось бы, если б только мерзкие обычаи из-
менились к лучшему. Но они и думать не думают об
упразднении должностей, и одну из величайших заслуг
папы Юлия видят в том, что он приумножил их число.
Нам же следует желать, чтобы вместо этих должностей, § 64
которые суть не иное что, как мастерские преступлений
и пороков, школы самых грязных обманов и лавки бес-
стыдства, люди начали думать о чувстве долга, которое
описано в книгах величайших мудрецов и имя которо-
му — Добродетель.
Гуттен. Далее он сказал, что три вещи ценятся в § 65
Риме особенно высоко: красота женщин, стати коней и
папские грамоты.
Эрнгольд. Ох уж эти женщины, кони и сам папа,
наконец! Чтобы пристрастие к ним было сильнее, чем
рвение в делах мира, веры, учения евангельского, одним
79

§ 66 словом — в делах христианской любви!? Мог ли думать
Христос, что кто-то из его наследников, пренебрегши бо-
жественными его установлениями и ведя жизнь отнюдь
не христианскую, истерзает весь мир отпущениями и бул-
лами?! А если папа и в самом деле пастырь духовный, за-
чем обращаться с буллою к тем, кому даруются небеса
и жизнь вечная? Ведь когда дело касается души, нет
нужды ни в письменах, ни в чужих свидетельствах,—ни в
чем кроме собственной совести, которая и без доказчи-
ков известна богу, ибо помыслы человеческие открыты
§ 67 ему. И что за дело наместникам Христовым до стати-
стых лошадей, когда сам учитель лишь однажды сел на
жалкого осла? Может, они на войну собрались? Но Хри-
стос ненавидел войну и высоко ценил покой, сам призы-
вал к миру и любовь к нему завещал следующим поко-
§ 68 лениям. О, сколь чуждо обычаям Христовым превыше
всего любить женщин и вожделеть к блудницам, в осо-
бенности когда речь идет о тех, кто, следуя его воле, дол-
жен вести жизнь духовную и кому даже в браке он не
хотел разрешать наслаждения плоти! Или, быть может,
для того папа Каликст запретил священникам жениться,
чтобы им одним позволено было блудить и чтобы сосло-
вие это от чистых уз брака перешло к постыднейшему
разврату?
§69 Гуттен. К этому Вадиск прибавил, что три вещи
широко распространены в Риме: наслаждения плоти,
пышность нарядов и надменность духа.
Эрнгольд. Верно, все это там в ходу. Но римляне
не просто подчиняются велениям похоти,— в поисках
разнообразия они придумывают столь удивительные и чу-
довищные способы ее утоления, что древние распутники,
услаждавшие Тиберия 1, кажутся просто ничтожествами.
Честное слово, обычное и естественное вожделение они
презирают, как нечто грубое и мужицкое, а потому в Ри-
ме творятся такие дела, о которых нам просто стыдно
здесь говорить.
§70 Гуттен. А что за пышные наряды!
Э р н г о л ь д. Нигде в мире этаких не увидишь!
Гуттен. Но теперь римляне не только сами роскош-
но и со вкусом одеваются — даже мулам нужно щего-
лять в золотых удилах и пурпурных чепраках. Какое вы-
сокомерие!
80

Карикатурное изображение символов папской власти.
С листовки 1538 г.
(Ключи от неба, которыми по католическим представлени-
ям владеет папа, поломаны, в центре рука папы сжимает
мешок с коронами и епископскими митрами. На обломках
ключей повешены Иуда-предатель и папа)
Эрнгольд. Отвратительнее и не придумаешь!
Стоит ли проклинать язычника Диоклетиана 1 за то, что
он первый возложил на себя диадему и украшал платье
самоцветами, если христианский первосвященник носит
на голове тройную корону и допускает, чтобы государи
земли целовали его ноги? 2
Эрнгольд. А Христос, как мы знаем, мыл ноги
своим ученикам.
Г у τ τ е н. А какая надменность уже в том, что титул § 71
святейшего и блаженнейшего принимает человек из пло-
ти и крови и к тому же ведущий жизнь, самую, пожалуй,
недостойную. И верно, случалось ли нам видеть честного
(не считая лишь Льва Десятого, который вернул мир на-
шему веку3) или, тем более, святого папу?
Эрнгольд. Это еще что, а вот знаем ли мы такого
81

папу — но преданиям или по книгам — хоть в прошлом,
на протяжении даже нескольких веков? Великих воите-
лей, разорителей городов и вернейших слуг алчности мы
встречаем в исторических сочинениях весьма часто, а
найдем ли мы в них, пройдя так далеко в глубь годов,
папу, пылающего огнем христианской любви, сияющего
светом учения евангельского или оставившего память о
себе своим благочестием?
Гуттен. Им следовало бы противиться как можно
решительнее имени «Благочестивого» *.
§ 72 Э р н г о л ь д. Ты прав. Но вот что никак не согласует-
ся: папа разрешает называть себя блаженнейшим, а
церковь молится о даровании ему блаженства. Ведь в
храмах поют: «Помолимся за папу нашего Льва, да хра-
нит его господь, и да укрепит его, и да сотворит его бла-
женным на земле».
Гуттен. Да разве у них вообще что-нибудь согла-
суется?
§ 73 Э р н г о л ь д. А то, что наместник Христов и по сей
день заставляет римского императора принимать корону
из его ног — это ли не высокомерие?!
Гуттен. Беспримерная спесь! Но, как я слышал,
по мнению некоторых, Карл не намерен терпеть это уни-
жение и не удостоит поцелуем папины ноги.
Эрнгольд т. Что ж ему за выгода от такого по-
ступка?
Гуттен. Его будут считать за человека мудрого, зна-
ющего себе цену и не допускающего, чтобы извращали
учение Христово и насмехались над величием Империи.
Эрнгольд. Стало быть, ученые мужи будут слагать
ему панегирики?
Гуттен. Да, и напишут целые книги, прославляя его.
Эрнгольд. И греки дали бы ему обед в пританее? 1
Гуттен. Да, и все в нашей стране будут его при-
ветствовать как спасителя германской свободы и всякий
раз, видя его, кричать: «Храбрейший, справедливейший,
свободнейший, поистине благочестивый, поистине христиа-
нин!» Однако мы забыли о триадах.
§74 Эрнгольд. Ну-ну, что же сказал Вадиск дальше?
* По-видимому, намек на то, что многие папы носили имя Пий
(по латыни — «благочестивый»). Прим. перев.
82

Гуттен. Тремя вещами заняты бездельники в Риме:
прогуливаются, развратничают и пируют.
Эрнгольд. Ничем другим они не заняты. А у кого
есть дела, те и в помыслах, и в писаниях, и в речах,
в просьбах и мольбах надувают, обманывают, нарушают
клятвы, предают, грабят, воруют, прелюбодействуют, об-
водят вокруг пальца.
Гуттен. Бедняки там закусывают тремя вещами: § 75
зеленью, луком и чесноком. И тремя богачи: потом бед-
няков, процентами и добычей, награбленной у христиан-
ского люда.
Эрнгольд. Совершенно верно.
Гуттен. Три вида граждан в городе Риме: Симон, §76
Иуда и содомляне 1.
Эрнгольд. Страшно признаться, но это правда.
Хотя на словах они проклинают симонию, на деле одну
ее только чтут и ничем иным не занимаются.
Гуттен. Вот тем-то они и заслужили особенно лю- § 77
тую ненависть немцев: они считают нас такими болвана-
ми, что о вещах, приобретаемых за деньги, стараются
внушить нам мнение, будто вещи эти не продаются и не
покупаются, хотя торгуют ими до такой степени открыто,
что разрешают Фуггерам устраивать настоящие ярмарки
бенефициев. А вот совсем мелочь: я сам купил разреше-
ние есть молоко и масло в пост, и когда бы ни приезжал
в Рим в постные дни, не видел ни одной мясной лавки
закрытой; а у иных кардиналов скоромное подают во
всякое время, вообще не глядя на календарь.
Эрнгольд. Мы-то видели это в Риме, но известно § 78
ли тебе, какими проклятиями осыпали недавно граждане
Франкфурта стол папских легатов, которые не соблю-
дают христианских обрядов и в пост без всякого стесне-
ния едят любую пищу?
Гуттен. И трапезуя подобным образом, они, ве-
роятно, милостиво расширили продажу масляных разре-
шений нашим землякам?
Эрнгольд. От своих обычаев они не отступили ни
на волос, а что это губит наши нравы, им и в голову
не приходило, иначе бы они не нарушали так открыто
церковных правил.
Гуттен. Что же, никто так и не обличил их «дея- § 79
ний»?
83

Эрнгольд. Нет, обличали, и дело получило гром-
кую огласку.
Г у т т е н. А как они оправдывались?
Эрнгольд. Говорили, что немецкую рыбу их же-
лудок не принимает.
Гуттен. А народ что?
Эрнгольд. Решил, что вернее всего они денег жа-
леют: рыба-то стоила дорого.
Гуттен. Отлично подходит к нашей триаде! Впро-
чем, нужно ли так уж строго присматриваться, какого ро-
да пищей они набивают себе брюхо, проголодавшись?
Ведь Христос никогда ни малейшего различия в этом не
§ 80 делал и делать не думал, наоборот, он учил апостолов,
где бы они ни оказались, есть все, что ни подадут. А «после
него того же требовал Павел: «Пища, — говорил он, —
не приближает нас к богу» 1, и еще: «Все, что продается
на торгу, в мясной лавке, ешьте без всякого разбора, не
§ 81 тревожа своей совести»2. Но уж если собственные их
предписания иные, то они и должны указывать нам путь,
должны подавать пример в соблюдении порядков, кото-
рые ими и установлены. Поистине, бессмысленно поль-
зоваться лазейками и продавать на это разрешения, если
сами же лрежде запретили. Но пора нам снова заняться
§82 триадами. Ты ведь знаешь, как одеваются карди-
налы — за ними тянется свисающая с плеч пурпурная
мантия. Намекая на нее, Вадиск говорит, что три вредо-
носных сирмы3 волочат за собой римские кардиналы:
шлейфы, которые вздымают пыль и засоряют глаза всем,
кто следует позади, а иной раз — и целому Риму; челядь,
состоящую обыкновенно из разбойников, взятых прямо
с большой дороги, сводников, наемных убийц и разврат-
ных мальчишек, из предателей и лукавых куртизанов,
словом — самые бесчестные и безнравственные люди, шай-
ка, запятнанная всеми пороками и преступлениями.
§83 Эрнгольд. Что же ты остановился?
Гуттен. Запамятовал третье. Ага, вот: доходы каж-
дого из них. И так как складываются они целиком из на-
грабленного, украденного и обманом добытого, то сирма
эта сметает и уносит все вокруг себя, куда только доста-
нет, а все, что поблизости, портит и развращает, словно
заразой какой дышит. Надеюсь, тебе известно, на что
живут кардиналы?
84

Эрнгольд. Что не на свои средства они живут, § 84
это я хорошо знаю. К тому же недавно повсюду можно
было услышать скорбную песнь о новых «творениях»
Льва Десятого: в один день он назначил тридцать кар-
диналов, которые, по-видимому, из одного яйца вышли,
ибо все матерью своей назвали церковь.
Г у т т е н. И каждого из них он тут же обрядил в но-
вые сирмы, назначив им области за Альпами, в которых
они будут обманывать и грабить, то есть продавать ду-
ховные должности и учреждать пенсионы. Когда Вадиск § 85
заговорил об этом и кто-то его спросил, откуда получает
добычу сам папа, раз те угодья для грабежа он уступает
другим, он ответил: «Кроме городов, крепостей и обшир-
ных владений, к ним прилегающих, ему принадлежат
грации и среди них те, которые /называются экспектатив-
ными 1; и, наконец, самый гнусный из обманов — «соблю-
дение в сердце» 2
Эрнгольд. Я и сам не могу сдержать вздоха, ко- § 86
гда слышу о «соблюдении в сердце» — до того, говорят,
преступна эта выдумка.
Г у т т е н. На мой взгляд, ни один обманщик не из-
мышлял ничего хуже, ни один мошенник не придумывал
ничего преступнее: это побивает все хитрости, оставляет
позади все коварные уловки, превосходит всякий срам.
Но прежде я хотел бы вскользь упомянуть об ущербе, ко-
торый наносит Рим нашему народу многими своими дей-
ствиями,— не потому, что Вадиск говорил об этом
вскользь (он-то ничего не пропускал), а потому, что боль-
ше память не удержала.
Эрнгольд. Рассказывай, рассказывай. Решено: пусть
снова мучается мой желудок, успевший отвыкнуть от
прежней тошноты, проглотим поскорее эту горькую до-
саду, разбередим затянувшуюся рану. Разумеется, прежде
всего Вадиск говорил о куртизанах.
Г у т т е н. Да, конечно, и немало. Но еще раньше — § 87
о том, что ворует папа, а затем — чем промышляют ос-
тальные. Папе принадлежат мантии епископов3, выруч-
ка от продажи индульгенций и диспенсаций4, сборы,
которые его легаты делают в Германии — якобы для под-
готовки войны с турками5, и все, что платят за раз-
ные буллы.
85

Эрнгольд. Оставь ты эти подробности; что нам
за разница, какая часть награбленной в Германии до-
бычи попадает в лапы каждого в отдельности, когда все
мы скорбим о нашем общем несчастье и,— если не можем
отомстить, потребовать удовлетворения за нанесенную
обиду, — по крайней мере, выражаем свой протест, гром-
§ 88 ко крича о том, как велика наша скорбь! Лучше расска-
жи сначала о куртизанах,— то, что слышал от автора
этого печального повествования, — а потом о положении
дел в Риме, которое нам самим знакомо и которое мы
не раз проклинали — с немалою для себя опасностью.
Но что ты поставишь на первое место, о чем скажешь в
последнюю очередь? И вообще, какого порядка следует
придерживаться при таком изобилии материала?
Гуттен. Э, порядок! Будто может быть какой-ни-
будь порядок, когда все перевернуто вверх дном! Впро-
чем, больше всего меня возмущают их утверждения, что,
мол, обижаться на утеснения с их стороны мы не вправе,
ибо все предусмотрело конкордатом 1, на который они и
ссылаются. Эта булла (если только она сохраняется ими
в том виде, в каком была написана) налагает на нас яр-
мо до того тяжкое и постыдное, что тяжелее и постыднее
и представить себе невозможно. И все же теперь мы ви-
дим, как они выходят за пределы даже этой чудовищной
несправедливости,— так можно ли говорить о каком-то
чувстве меры в их злодеяниях? Можно ли надеяться, что
их разнузданность когда-нибудь уймется?
§89 Эрнгольд. Поистине недостойны были имени гер-
манца — я уж не говорю о титуле германского госуда-
ря — те, кто впервые заключили этот бессовестный кон-
кордат с римскими папами. А мы — трижды глупцы, если
располагаем возможностью исправить ошибку, допущен-
ную предками, но вместо того — живые и отнюдь не сле-
пые — платим к величайшему для себя ущербу и даже
возражать не решаемся, хоть и видим, что зло со дня
на день растет. Но, вероятно, сначала их завлекли в эту
ловушку хитростью, а не силой.
§90 Гуттен. Ты прав: первое, что их обмануло, было,
надо полагать, фальшивое благочестие. Римляне прики-
нулись, будто заботятся о сохранении единства церкви, и
под этим предлогом сосредоточили всю власть в руках
своего римского епископа. Он получил право назначать
86

преемников нашим епископам и духовным князьям, ес-
ли им случится умереть в Риме; если же смерть настига-
ет их в Германии, он утверждает кандидата в сане; пер-
воначально это делалось даром, потом стали требовать
выплаты пенсиона в Риме и выкупа за паллий здесь, в
Германии. И того и другого добивались не сразу: в пер-
вое время назначили сумму столь ничтожную, что ее и в
расчет-то никто не принимал, но постепенно она стано-
вилась все больше, так что к нынешним дням все успело
вырасти во много раз.
Эрнгольд. В результате этого преступного плу- § 91
товства за паллий епископа Майнцского платят теперь
вдвое больше, чем раньше.
Гуттен. Они объясняют это как своего рода нака-
зание. Был в прежние годы один решительный и достой-
ный высокого своего положения епископ, который согла-
сился, чтобы папа утвердил его в сане, но купить паллий
не пожелал и твердо стоял на своем. Тогда папа предал
его анафеме, а его преемникам, за то что Майнцская
церковь сочувствовала строптивости (так они именуют
любое из наших законных требований) своего епископа,
назначил впредь и навеки двойной выкуп за паллий:
прежде было десять тысяч, теперь взимают двадцать.
И мало того, что они ни гроша не уступают — приходится § 92
еще ублажать подношениями всех, кто хоть как-то при-
ложил руку к этому делу: написал два словечка, или
оттиснул печать на свинце, или шил эту жалкую на-
кидку, — а затем, вконец разоряясь, нужно отправлять в
Рим многочисленное посольство. Случайся это раз в сто
или двести лет — и то, пожалуй, не следовало бы нам
терпеть противных христианской религии нововведений;
но ведь в Майнце есть старик, на памяти которого Аль-
брехт 1—восьмой епископ Майнцский. Вот сколько
паллиев было куплено одной только церковью на протя-
жении жизни одного поколения! Немудрено, что эта цер-
ковь так тяжко обременена долгами, а народ настолько
разорен поборами, что епископ едва-едва может сущест-
вовать на свои доходы.
Эрнгольд. Как ты думаешь, если бы кафедра § 93
епископа вдруг оказалась свободной, граждане Майнца
снова купили бы в Риме паллий, невзирая на крайнюю
свою нужду?
87

Гуттен. Небеса да хранят Альбрехта! Но если с
ним что-нибудь приключится — купят! Уверен, что ку-
пят! Христом клянусь, купят!
Эрнгольд. Да ведь денег-то нет и с народа взять
больше нечего!
Гуттен. Люди разденутся до гола и сами себя вы-
потрошат— лишь бы было что послать в Рим: вот как
силен предрассудок! Если же не все граждане на это со-
гласятся, найдется человек, который, желая стать епис-
копом, купит паллий за собственные деньги.
Эрнгольд. И тогда уж никаких выборов не будет?
Гуттен. Разумеется, ибо бедняка с пустым кошель-
ком папа сочтет недостойным сана, а богача утвердит.
§ 94 Нет, право, разумно, как я вижу, научились поступать
германские каноники, заботящиеся о доброй репутации
римского пастыря!
Эрнгольд. Что же они делают?
Гуттен. А вот что: если у церкви нет денег, а народ
с трудом платит налоги, они выбирают кого-нибудь
посостоятельнее, кто может выдержать все эти рас-
ходы,— даже если всем остальным требованиям он не от-
вечает.
Эрнгольд. Стало быть, по праву нас упрекают в
подлой рабской покорности: ведь мы сами отдали себя
в рабство; и нечего говорить о несправедливости там, где
все совершается по доброй воле.
§ 95 Гуттен. Это верно, но они-то вдобавок изображают
грабеж в виде заслуги и хвастаются, будто неусыпно пе-
кутся о наших душах и оказывают нам благодеяние, следя,
как бы высокого места не занял недостойный. Одним сло-
вом, громоздя одну несправедливость на другую, они еще
хотят, чтобы обиженные казались обласканными.
§ 96 Эрнгольд. А если народ взбунтуется и рыцарское
сословие соблаговолит избрать порядочного епископа, ко-
торый денег не только что не имеет, но и не желает иметь
и который запретит каноникам посылать в Рим даже ни-
щенский выкуп за паллий, откуда бы ни поступали для
этой цели взносы,— разве не был бы такой поступок доб-
рым примером для других церквей Германии?
Гуттен. Нет, это бесполезно. Всегда найдутся госу-
дари, которые заплатят за паллий, и папа назначит их епи-
скопами; ссылаясь на законы, они силою заставят повино-
88

ваться и простолюдинов и рыцарей и будут править во-
преки желанию всего народа. Так вспыхнула Майнцская § 97
война 1, которую помнят еще наши отцы: была распря ме-
жду епископами, одного из которых выбрали каноники, а
другого утвердил римский первосвященник; город был взят
и отдан солдатам на разграбление, а церковь жестоко по-
страдала.
Эрнгольд. Теперь я понимаю, каким образом папы
без труда достигают того, что в Германии нет неугодных
им епископов и что поступающие доходы вполне утоляют
их алчность.
Гуттен. Да что ты, ведь она неутолима — каждый § 98
следующий паллий дороже предыдущего, и прибыль, ко-
торую выкачивают из нас римляне, все растет и растет.
Эрнгольд. А потому я уверен, что лишь одно лекар-
ство способно исцелить этот недуг: единодушие герман-
ского народа в тот день, когда, приняв смелое и достойное
решение, он стряхнет это ярмо и, сбросив бремя не только
тяжкое, но и позорное, доставляющее бесчестие всякому,
кто его несет, объявит себя свободным. Боюсь только, как
бы не помешали предрассудки, пустившие слишком глубо-
кие корни в душах наших соплеменников.
Гуттен. Не бойся, не помешают; более того: вместе § 99
с ярмом исчезнут и предрассудки, и германцы поймут,
сколь отлична служба истинному богу от идолопоклонниче-
ства папской тирании. Они увидят, что все их затраты на
этих римлян служат не делам веры и благочестия, а пи-
тают источники гнусной роскоши последних негодяев; уви-
дев это, они уже никак не смогут верить, что их щедрость
находит себе доброе применение. Они поймут далее, что
из их пожертвований ни гроша не поступает ни в храмы
божий, ни на общественные «нужды, но все целиком уходит
на поддержание злейших преступлений—к великому на-
шему позору и ущербу, а также к повсеместному поноше-
нию нашей религии среди язычников. Ведь для нас, хри-
стиан, нет упреков позорнее, чем когда осуждают образ
жизни этих подлых римлян, ибо они — всему голова, а
если голова больна и в расстройстве, как можно поверить,
что тело здорово?
Эрнгольд. Телу тоже приходится до крайности § 100
худо. Но ты полагаешь, что тело будет жить, если мы от-
сечем эту больную голову?
89

Г у τ τ е н. Тело без головы жить не может, да и нет
необходимости сносить голову, нужно просто вырезать то,
что испорчено, а потом обратиться к лекарствам. Подра-
жая разумному врачу, следует устранить причину болезни
и вырвать корни, ее питающие, тогда, изголодавшись и
лишившись сил, она мало-помалу пройдет и исчезнет без
следа. Исцелить эту голову можно, но очень трудно, пото-
му что лечение мучительно.
§101 Э ρ н г о л ь д. Я надеюсь, что когда священники рас-
станутся с роскошью и вернутся к делам благочестия,
когда, дабы направить их ло пути воздержания и умерен-
ности, их оградят от злых соблазнов — от этих богатств,
от этой порочной распущенности,— дух любостяжания,
который развращает их сильнее всего прочего, уступит
место непритязательности нужды и нравственной чистоте
бедности. Ибо, как говорит греческий поэт 1:
εi μη το λαβείν ην, ουδέ είς πονηρός ην*.
Γ у τ τ е η. Это верно, однако многим до того сладка
эта болезнь, что они питают отвращение к здоровью, пред-
почитая навсегда остаться больными.
§102 Э ρ н г о л ь д. Но болеть им не позволят. Среди недугов
это единственный, который занемогшим доставляет удо-
вольствие, а всем, кто с ними общается, грозит гибелью.
Г у т т е н. Значит, нужно лечить, как бы ни противи-
лись этому больные.
§103 Э ρ н го л ь д. Но немалая часть их, если нельзя будет
болеть, пожелает сложить с себя сан.
Г у т т е н. Ко всеобщей пользе и выгоде: меньше будет
бездельников, которые всем в тягость и едва ли кому-ни-
будь полезны.
Эрнгольд. Христос-спаситель да устроит так, чтобы
поскорее пришел этот час!
§104 Гуттен. Непременно придет, потому что зло добра-
лось до самой вершины, и, так как дальше подниматься
некуда, оно должно пасть.
Эрнгольд. Тогда едва ли один из сотни останется
в духовном звании.
Гуттен. И священников будет еще вполне до-
статочно, если оставить каждого сотого. Но тогда все будет
по-другому.
* Когда б не слово «брать», не знали б люди зла (греч.).
90

Эрнгольд. Как же?
Г у т т е н. Точно не знаю, но лишь предчувствую что-то § 105
иное; а Вадиск считает, что духовные должности перейдут
к самым лучшим и достойным, которые не будут прово-
дить жизнь в безделии только потому, что они — священ-
ники, но именно потому и станут священниками, что каж-
дый удостоверится в их трудолюбии; они посвятят себя
всему государству и будут отличаться от остальных лишь
большей непорочностью жизни и особенно ревностной за-
ботой об общественном благе.
Эрнгольд. И они будут женаты? § 106
Г у т т е н. Да, если пожелают,— чтобы не было больше
повода к блуду.
Эрнгольд. Это мне нравится. Тогда и нам ничто не
помешает сделаться священниками.
Г у т т е н. Я полагаю. Вадиск, во всяком случае, рань-
ше этого принять сан не захочет — так всё ему противно
в духовном сословии, и в первую очередь город Рим, ко-
торого, по-видимому, никто не проклинал красноречивее...
Он напомнил мне о многих любопытных вещах, и между § 107
прочим вот о чем: еще на памяти людей папа назначал
лишь князей церкви и утверждал избрание епископов, а
теперь нашли способ превратить в доходную статью посвя-
щение прелатов 1, деканов 2 и каноников,— и это не только
в папские месяцы3, уже давно присвоенные Римом, но
даже если вакансия откроется в дни, принадлежащие
ординариям 4; тут они неукоснительно соблюдают знаме-
нитый конкордат государей. По этому поводу Вадиск § 108
тонко заметил: «В трех вещах,— сказал он,— Рим посто-
янно ощущает недостаток: в епископских мантиях, пап-
ских месяцах и аннатах».
Эрнгольд. Мне казалось, что их больше, чем до-
статочно.
Гуттен. А им — наоборот, потому что алчность их
ненасытна. Если бы они считали, что епископы платят за
утверждение в сане достаточно, то уж не касались бы
низших должностей, и если бы довольствовались добычей
своих шести месяцев, не врывались бы силой в свободную
часть года; и не повышали бы под разными предлогами
аннатов, если бы в Германии умирало достаточно боль-
шое (по их подсчетам) число священников. А у куртиза- § 109
нов — свои доходы, и к тому же огромные. Этих господ
91

используют в качестве застрельщиков во всяких делах,
между прочим они славно оберегают «привилегию челя-
ди» 1. Если умирает кто-нибудь из приближенных папы,
кардиналов или даже обыкновенного конюха в Риме, его
приходы и должности, в соответствии с конкордатом, пе-
реходят в распоряжение папы, который их и раздает2;
каждый корыстолюбец и скупец прежде всего заботится
о том, как бы попасть в разряд «приближенных», так как
они скорее остальных достигают успеха в своих хлопотах,
и бесчисленные толпы их наводняют Рим.
§110 Эрнгольд. Но мне случалось видеть, как господа
«приближенные», наравне с прочими, за деньги покупали
то, чего добивались.
Г у т т е н. Приходится покупать — ведь в Риме ничто
и никому даром не дается. Но не будь они «приближен-
ными», им бы и купить не позволили.
Эрнгольд. Получается, что одному только Риму
дарована привилегия пользоваться выгодами симонии, в
остальных же местах это — преступление, ни с чем не
§111 сравнимое... А если порой несколько «приближенных»
сразу сцепятся друг с другом, что решит их спор? Я думаю,
что победу одержит тот, кто даст больше всего денег или
предложит самую высокую цену.
Гуттен. Верно, но не так быстро, как тебе кажется.
Если папа многим обещал одно и то же, нужно еще
сначала узнать, кому из претендентов будет оказано пред-
почтение; всякая раздача граций сопровождается такими
чудовищными надувательствами, что я не нахожу даже,
с чем бы это сравнить. Я видел многих, которых трижды
назначали и столько же раз отрешали, и всякий раз его
святейшество находил объяснение тому, что берет назад
§ 112 оказанную милость. Но самую большую выгоду приносят
городу Риму тяжбы, они так исправно умножают рим-
скую казну как ничто другое. Поэтому чем больше людей
прибывает в Рим судиться, тем отраднее это хозяевам
города: ведь каждый что-нибудь с собою привозит, ибо тот,
кто придет с пустыми руками, нарушит право и не только
ничего в Риме не получит, но еще лишится того, что имеет.
§ 113 Намекая на это, Вадиск утверждает, что тяжущемуся в
Риме нужны три вещи: деньги, рекомендательные письма
и умение лгать.
Эрнгольд. А мне кажется, достаточно одних денег.
92

Гуттен. Да, достаточно, если их столько, что куры не
клюют. Но стоит тебе попасть в стесненные обстоятель-
ства — и придется выдумками, обещаниями, извинениями,
обманами, ложными клятвами и торжественными прися-
гами восполнять недостачу. От писем же, если нет в каж-
дой строчке многообещающих намеков, толку никакого;
вот разве что ты их получишь от человека очень богатого
или могущественного и влиятельного — тогда они послу-
жат тебе хоть какой-то защитой. Поистине, любое дело § 114
продвигается в Риме с помощью трех вещей: подношений,
покровительства и силы. Но покровительство, в свою
очередь, снискивается лишь с ломощью даров: станет ли
кто-нибудь в Риме оказывать покровительство без всякой
для себя пользы?
Эрнгольд. Нам для достижения наших целей не
требовалось покровительство негодяев, но мы видели
многих других, (пребывающих в величайшем унижении,
между тем как, будь у них деньги, они могли бы купить
то, что им нужно.
Гуттен. Как раз в этом смысле Вадиск и говорит, § 115
что три вещи должен привезти с собою в Рим каждый:
деньги» наглость и бесстыдство.
Эрнгольд. Все-таки, по-моему, главное — это день-
ги; правда, кое-какую роль играет и наглость, когда чело-
век, чтобы выплыть или извернуться, совершает, по
словам сатирика, поступки, заслуживающие ссылки и
тюрьмы К
Гуттен. Да, в наглости заключено много злого и
бесчестного; бесстыдство же гонит прочь скромность и
учит человека не стыдиться позора.
Эрнгольд. Правильно. Но что это за срам—одну § 116
и ту же вещь дарить или обещать сразу многим, а затем
преспокойно любоваться, как спорят и тягаются те, кто
льстили себе одинаковыми надеждами!
Гуттен. Разумеется, срам, и германцы не стали бы
его терпеть, не будь они жалким образом ослеплены свои-
ми предрассудками, которые застилают им глаза и по сей
день не дают увидеть, как подло с ними обходятся. Во
власти заблуждения они полагают, что папе все дозволе-
но— даже принимать решения самые несправедливые,—
и всякое слово неудовольствия его тиранией считают гре-
хом незамолимым. Но Рим отнюдь не бежит срама — он § 117
93

извлекает из срама прибыль: ведь папа вправе самое злое
преступление объявить свободным от греха. Мало того,
согласно конкордатам, все, что папа потребует назад у
«облагодетельствованного» просителя (а это случается
всякий раз, как пастырь разгневается на своих овечек),
должно вернуться обратно в Рим, где куртизанам поруча-
ют выступать с обвинениями против тех, кого им укажут.
Эрнгольд. Отсюда и возмущенные крики о том, что
они многих преследуют без вины и доставляют неприят-
ности людям самым безобидным.
§118 Гуттен. А вот еще одна коварная уловка: так как
конкордатами предусмотрено, что в случае смерти тяжу-
щегося до окончания тяжбы его доходы немедленно посту-
пают в распоряжение папы, богатых и дряхлых или боль-
ных священников нарочно вызывают в Рим для того, чтобы
добыча не уплыла из рук, если кончина какого-нибудь из
них не придется на один из папских месяцев. Я видел, как
многие из получивших такой вызов умирали по пути в
§ 119 Рим. Что же до обвинителей, то они, как бы разорительно
это ни было и как бы дорого ни стоило, предпочитают ула-
живать свои дела в Риме, чем обивать пороги где-нибудь
еще, ибо Рим — это наиудобнейшее место для явных и
§ 120 самых злых преступлений. И Вадиск делает вывод, что
всех едущих в Рим. привлекают три вещи: восхищение
славою Рима...
Эрнгольд. Это восхищение и отправило нас в путе-
шествие!
Гуттен. ...нажива и порочная жизнь.
Эрнгольд. Второе и третье — приманка для курти-
занов. Но я не знал прежде, что ординарии потеряли столь-
ко месяцев.
Гуттен. Столько, что почти все до одной вакансии
открываются в папское время. Римляне всегда найдут
§ 121 способ не остаться с пустыми руками. В течение целого
месяца после смерти духовного лица его преемник, избран-
ный обычным порядком, не имеет права вступить в дол-
жность. Для чего это? Для того, разумеется, чтобы за этот
срок римляне могли придумать, как бы им и здесь вырвать
для себя кусок. Словом, нет никакой пользы от того, что
год разделили на две части, раз они так или иначе заби-
§ 122 рают всё себе. Что, например, за польза от жалоб и просьб
епископов, если то, что раньше принадлежало одной из
94

церквей и на что притязала другая, становится собствен-
ностью Рима? Мы видели недавно, как в Риме были про-
даны в один и тот же год одному и тому же человеку два
паллия. Когда же дело доходит до раздачи так называе- § 123
мых экспектативных граций,— а случается это не часто,
ибо проявления благосклонности папы к германцам —
явление исключительное,— то открыто нарушается кон-
кордат государей: под видом граций растаскиваются дол-
жности, которые по многим основаниям должны быть сво-
бодны от римской тирании... Уже и в монастыри наши они § 124
врываются и обирают аббатов; при этом, лишая ограблен-
ных единственного утешения, они самым жестоким обра-
зом урезывают так называемый регресс * того, что некогда
ссудил папа. Схватив добычу, они вцепляются в нее на-
мертво, проклятиями и анафемами преграждая обратный
путь к свободе... А аннаты — доход первого года после § 125
вступления в должность! Какой грабеж и какое обилие
награбленного! Во избежание ошибок в Риме заведено
учитывать, сколько каждая должность приносит своему
владельцу. Но так как корень этого учета — римская алч-
ность, то чаще всего называются суммы большие, чем они
есть на самом деле,— и что за решения коллегии тут мож-
но услышать, какие неоспоримые суждения выносятся!
Впрочем, может ли кто посетовать на несправедливость, § 126
если конкордат предписывает, в случае жалобы на непра-
вильный подсчет аннатов, отправить из Рима в Германию
специального легата для расследования дела?
Эрнгольд. А бывало, что отправляли?
Г у т т е н. А бывало, чтобы кто-нибудь дерзнул пожа-
ловаться? Опасно докучать мелочами важным господам в
Риме, и никто не решается высказать даже самое робкое
сомнение относительно того, что связано с патюй, дабы § 127
не рассердить его святейшество... Потом Вадиск говорил,
что ему не хватило бы целого дня, чтобы исчислить спосо-
бы и приемы, помогающие римскому епископу налагать
руку на свободные церковные должности, распределять
которые следовало бы нам, германцам. И хотя говорил
Вадиск долго и много, он настоятельно подчеркивал, что
успел коснуться лишь самой малости, ибо ничего — бук-
вально ничего! — из того, что может пойти им на пользу,
римляне не упустили. Все заповеди попраны, постановле-
ния отменены, обычаи забыты, договоры нарушены, согла-
95

шения расторгнуты, вера втоптана в грязь, законы опро-
кинуты, религия удавлена, все перевернулось вверх дном
и пришло в упадок, и даже дети-несмышленыши могут за-
нять духовную должность — лишь бы в Риме за диспенса-
§ 128 цию деньги были получены. И нет такого греха, такого
преступления, такого злодейства, отягощающего нашу
совесть, которому римляне не радовались бы, предвкушая
щедрую плату за диспенсации; но сами-то они грешат без
всякой диспенсации. Известно ли тебе, что в Майнце есть
человек, который из своего бенефиция выплачивает дань
некоей флорентийке?
Эрнгольд. Да, я слышал об этом недавно.
Г у т т е н. А какое отношение могут иметь женщины к
бенефициям, в особенности же итальянка — к нашим бе-
нефициям?
Эрнгольд. Никакого, клянусь богом, никакого, раз-
ве что ей назначат пенсию!
Гуттен. Ну, как по-твоему, найдется еще такая оби-
да, которую бы они нам не причинили?
Эрнгольд. По-моему, нет; я вижу, их ничто не сму-
щает и не останавливает.
§129 Гуттен. Есть должности, на которые, по старинному
германскому обычаю, назначаются лишь те, кто имеет
почетное звание; чтобы, не нарушая внешней благопри-
стойности, обойти это правило, в Риме такие звания раз-
дают любым проходимцам. Благодаря этой уловке, некто,
получивший в Риме звание доктора, сделался каноником
в Регенсбурге. Я видел его своими глазами и смею тебя
заверить, что никаким иным способом он бы этого не до-
стиг, ибо существует закон, отвергающий тех, кто не мо-
жет похвастаться или благородством происхождения, или
особой образованностью, между тем наш каноник, ничего
не смысля ни в одной из наук, взял да купил себе звание.
Если бы закон и в самом деле имел такой смысл, какой
ему пытаются придать, то и мы в Германии могли бы по-
ставить у алтарей своих ослов, да только, пожалуй, не за-
§ 130 хотели бы. Рим же не чурается никаких безобразий, и ему
лишь одному на пользу чужие грехи: нет сомнений и бес-
покойств столь тяжких, чтобы в Риме не нашлось средства
разрешить от них нечистую совесть... К папе отходят и те
должности, владельцы которых умирают в Риме или на
расстоянии двух дней пути от него. А при таком положе-
96

нии дел чего только не учинят яд, или наемные убийцы,
или какие-нибудь другие средства, которые всегда под ру-
кой в этом городе!
Эрнгольд. Да, многое способны они учинить. Тем
безопаснее чувствовали себя в Риме мы: приходов у нас
не было, и никаких козней мы не боялись.
Г у τ τ е н. Но за освобождающимися должностями кур- § 131
тизаны следят неусыпно, оказывая папе и кардиналам
весьма важную услугу, ибо сразу обо всем доносят. Если
же священник и не стар и не болен и можно предполагать,
что он еще долго протянет, его привлекают к ответу за
какой-нибудь вымышленный проступок: одним вменяется
в вину одно, другим — другое, но на всех одинаково наго-
няют такого страху, что многие, 'Испугавшись опасности,
раскошеливаются и откупаются, а иные умирают от горя
и потрясения. Тяжко и прискорбно смотреть, как эти сико- § 132
фанты х нападают «а неповинных (а по большей части
только так и бывает), обличая их в Симоновой ереси —
преступлении заведомом и строго караемом, которое лишь
римлянам сходит безнаказанно: ведь, в самом деле, никого
из этих торгашей, промышляющих святыней, нельзя обви-
нить в симонии. Часто какой-нибудь из них делает вид, § 133
будто его отлучили от церкви, а между тем существует
столько поводов, по которым действительно, или, как го-
ворят в Риме, de facto, отлучают, предавая анафеме людей,
ни о чем не подозревающих и не знающих за собой ника-
кой вины. Вот и мы с тобой — сидим сейчас и вспоминаем
речь Вадиска, а римская справедливость наизнанку тем
временем предает нас анафеме, хотя никаких доносов на
нас и не поступало.
Эрнгольд. Господи Иисусе! Осуждать не выслушав, § 134
не дав защититься!
Г у τ τ е Η. Και προ της απολογίας τον ψήφον φέρειν*
Эрнгольд. Но соглашаться с этим могут лишь без-
мозглые ослы! Мы от такого пагубного суеверия свободны!
Г у т т е н. А они велеречиво убеждают народ, будто их
жестокость — подлинное благочестие, превращая христи-
анскую кротость в кровожадность настоящего палача, и
хотя сами ведут жизнь самую гнусную, никого не согла-
шаются признать безгрешным и блаженным, если это не
* И подавать голос до выступления обвиняемого! (греч.).
97

§ 136 сопряжено для них с прямою выгодой. Отсюда — и так
называемые папские казусы 1 — тоже, по мнению Вадиска,
бесстыдная и вздорная выдумка. Я же скажу: чем бы она
ни была, она чужда намерениям и желаниям Христовым.
Ведь Христос все роздал своим апостолам поровну, и ни
§ 136 единому из них не досталось больше, чем другому; я
слышал, далее, что в ту пору, когда церковь была еще
здорова, и папе на каком-то соборе предложили впредь
считаться первым среди епископов, он от такого первен-
ства отказался. А откуда старинное это прозвание — «раб
рабов божиих» 2? Разве нет в нем намека на мысль Христа,
в церкви которого каждый получал место тем выше, чем
ниже сам себе выбирал, ибо управлять другими означает
повиноваться всем,— такова была воля Христова... А у
§ 137 наших-то — что за спесь, что за чванство! Но если верно,
что далеки от Христа те, кто, в заботах мира сего, нужда-
ми духа или вовсе пренебрегают или отводят им послед-
нее место, то можно ли вообще считать этих христианами,
я уже не говорю — папами и князьями церкви?! Пожалуй,
их можно было бы еще терпеть, если бы, сами живя сквер-
но, они хотя бы не растлевали других; ныне же от тех, чьи
руки должны протягивать нам плод духовный, исходит
§ 138 всеобщая погибель. Остается ли еще место для терпения,
когда они силою вырывают то, чего прежде домогались
лестью, когда они именуют церковными вотчинами то, что
некогда униженно выклянчивали и сами же по справед-
ливости называли подаянием? Но они написали для себя
свои законы, из страха перед которыми приходится молча
§ 139 проглатывать все обиды. Не довольствуясь одними кано-
нами и декретами, они прибавили «к ним и палеи 3, и эк-
страваганты4, и декларатории — для того, чтобы всеми
средствами противодействовать истине, следить за каж-
§ 140 дым ее движением, заградить ей все пути. На столько раз-
ных ладов убивают души человеческие — и называются
наместниками Христа, ну совместимо ли это?! Да что у них
общего с Христом? Однажды, обернувшись к Петру, он
сказал: «Паси овец моих»; а они что делают? Обрекают на
голод христианский люд, вконец разорив его грабежами,
•и столько раз остригши это стадо до живого мяса, теперь
§ 141 и вовсе сдирают с него шкуру?.. И еще сказал: «И ты, обра-
тившись, не оставь своих братьев»; ну конечно, то же дела-
ют и они, повседневно обирая и обчищая нас, все больше
98

и больше обессиливая, а иной раз «всех повергая в прах и
испепеляя своими молниями! Ведь так много соблазнов
губят душу, если за исповедью не явишься в Рим. Словно
человека нельзя лечить там, где он заболеет, и где человек
согрешит, не может он получить отпущения, и будто так
уж необходимы долгие странствия или к раскаянию при-
водит место, а не собственная совесть. Но если бы дело § 142
обстояло иначе, на что жили бы все эти римские пенитен-
циарии 1, все те, кто пишет и запечатывает буллы? Никто
не покупал бы индульгенций, если бы не был убежден,
что от них зависит вечное блаженство, а на буллы никто
бы и смотреть не пожелал, если бы в сердцах христиан
не поселили ложного понятия, будто без их заступления
душу не спасти; неразумный народ настолько этому верит,
что те, у кого нет денег, добровольно подвергаются пуб-
личному бичеванию в Риме... А какой тиран с большим § 143
презрением облагал данью покоренный им город, нежели
эти «рабы рабов» угнетают народ не только свободный, но
властвующий над миром?! Это ли «легкое бремя» Христо-
во? Это ли «иго благое» 2? И разве не значит это скорее
воздвигать гонения на церковь божию, вводить новые за-
коны, до последней буквы противные установлениям
Христа?
Эрнгольд. Нужно ли что-нибудь добавлять к твоим
словам? Ведь мы так хорошо знаем, как это все верно, что
никаких подтверждений не требуется.
Гуттен. Но мне давно уже время перейти к «соб- § 144
людению в сердце»,— впрочем это предмет настолько важ-
ный, что я просто не знаю, с чего начать. Найдутся ли
такие слова, в которых можно было бы описать преступле-
ние столь ужасное, что никакие виселицы, никакие кресты
или пытки, никакие костры — даже тот последний, в ко-
тором некогда сгорит мир,— я уверен, его не искупят?
Эрнгольд. И это сердце принадлежит папе?
Гуттен. Да, одному лишь ему. Оно так обширно и
вмещает столько бенефициев, что любому из получивших
должность следует опасаться, не хранилась ли она прежде
в груди его святейшества.
Эрнгольд. А много ли у него способов «блюсти» § 145
эти духовные должности?
Гуттен. Когда-то их можно было сосчитать, а теперь
ни конца, ни края не видно. Чаще всего куртизаны просто
99

выдумывают, что папа был хранителем того или другого
прихода, чего на самом деле он и в мыслях не имел.
Эрнгольд. И он не гневается на них за этот обман?
Г у т т е н. Станет он гневаться за такую доходную вы-
думку! Тут же все подтверждает и хвалит их усердие, а
они, не оставив похвалы без внимания, выслеживают по-
всюду богатых и старых священников и, с помощью денег,
убеждают его святейшество, чтобы он, как только те умрут,
объявил, что сохраняет за собой освободившиеся должно-
сти, а потом передал бы эти должности им. Иной раз че-
§ 146 ловек уже умер, а они упорно продолжают добиваться
своего, меж тем как наместник Христов охотно смотрит
на все это сквозь пальцы и только что одобрительно не
кивает преступникам. Мало того, дух любостяжания вре-
менами настолько силен в нем, что одно и то же место он
продает двум, трем или нескольким претендентам. Поисти-
не ненадежная и опасная вещь это «надувательство в
сердце», ни с чем его не сравнишь: против него бессильны
и выборы, и право патроната 1, и старинные обычаи, и по-
рядки, искони соблюдаемые в стране, и чьи бы то ни было
§ 147 привилегии, и власть государей. Смертелен яд, источаемый
этим сердцем, и нет для злодеяния убежища надежнее; в
нем укрываются те, кому изменила удача во всех осталь-
ных обманах, уловках, хитростях, надувательствах, мошен-
нических проделках.
Эрнгольд. Боги благие, что за чудовищное ковар-
ство! Целая των κακών "Ιλιας!*
Г у т т е н. Мне даже говорить об этом тяжело, как же
горько все это терпеть!
§ 148 Эрнгольд. Так за чем дело стало? Разве нет у Гер-
мании меча или огня?
Г у т т е н. Нет у Германии — найдутся у турок.
Эрнгольд. Не лучше ли нам отомстить за эти обиды
самим, без чужеземцев?
Г у т т е н. Конечно, лучше, но медлить больше нельзя,
ибо их произвол становится безмерным. Ты видел буллу2
Юлия, которую до небес превозносят куртизаны? В ней
додтверждается экстраваганта Пия Второго 3, направлен-
§149 ная против тех, кто станет требовать созыва собора. Боги
бессмертные, какая неслыханная наглость! Оба они пре-
* Илиада бедствий (греч.) —пословица, обозначающая бесконеч-
ное множество всяческих зол.
100

ступники — и тот, кто первый издал такое постановление,
и тот, кто его подтвердил! Так подло издеваться над взо-
ром и душами верующих! Они это сделали, чтобы раз
навсегда избавиться от страха перед теми, кто ищет у
собора защиты от папской несправедливости,— и Риму
должно бояться собора! Но все-таки эта булла, как мы
ее ни проклинай, ныне числится среди законов церкви и
уже отторгла от Венеции города и земли 1.
Эрнгольд. Не булла, насколько я могу судить, а § 150
мечи французов и немцев. Как, ты думаешь, отнеслись бы
к этой бесстыдной и вздорной бумажонке мужи непре-
взойденного благоразумия, город, не знающий, что такое
опрометчивость, если бы против них не выступили столько
королей, столько государств, столько армий? Просто
на...ли бы на нее!
Г у т т е н. Пожалуй. Но этот обманщик осмеливается § 151
утверждать, будто дух святой споспешествовал ему в на-
писании буллы — каково, а?! Точно возможно, чтобы дух
премудрости господней присутствовал на совете злобы!
И шайка этого разбойника еще называется церковью, а
не худшим из гонителей, когда-либо восстававших против
церкви! Язычники, преследовавшие Христа, убивали толь- § 152
ко людей — у этих «заслуги» побольше: они губят само
учение Христово, на котором основана христианская вера,
на котором стоит церковь, в котором корень и залог спа-
сения рода человеческого, своими законами — смертонос-
ным дыханием адских испарений — застят свет истины.
К тому же прежние гонения и мученичества умножали и
укрепляли веру незыблемостью и мужеством, а это —
ниспровергает и разрушает ревностным усердием в лю-
тых преступлениях.
Эрнгольд. Сгинь, о Рим, ты, веры Христовой не § 153
имущий, но лелеющий алчность в угоду Сатане! Сгинь,
корень пороков и преступлений, от которого растет поги-
бель христианскому миру, сгинь!
Гуттен. А эти пастыри?! Если придет нужда поло-
жить душу свою за овец, как по-твоему, окажут они му-
жество и решительность?
Эрнгольд. Чтобы стали жертвовать жизнью и про-
ливать кровь за свое стадо те, кто режет овец корысти
ради?! Да если бы сегодня турки осадили Рим и пришлось § 154
оборонять Италию, первым сбежал бы, первым, при
101

малейшем намеке на опасность, покинул бы и Италию и,—
если только разум мне не изменяет,— самое веру тот, кто
недавно требовал у немцев денег на войну с турками. И уж
сколько раз морочили этой басней христианский люд! Они
и не собираются нападать на турок, когда клянчат денег
под этим предлогом,— они просто сами хотят жить припе-
ваючи!
§155 Гуттен. Я тоже так думаю. Они хотят иметь сред-
ства и возможность утопать в роскоши и ни в чем себе
не отказывать; такова их цель, таков их образ действий.
Нет, и падение нравов, и положение дел в Риме таково,
что тут нужны турецкие мечи,— как тебе кажется?
Эрнгольд. Если христиане не пожелают открыть
глаза и сами себе помочь, но останутся во власти одура-
чившего их суеверия и не покарают злодеев,— нужны!
§ 156 Гуттен. Вот и Вадиск говорит, что три вещи могут
вернуть Рим в его прежнее — и самое лучшее — состоя-
ние: решимость германских государей, иссякшее терпение
христиан и турецкое войско у ворот города.
Эрнгольд. А причем здесь решимость?
Гуттен. Да как же, ведь без конца говорили и гово-
рят, будто немцы когда-нибудь отважатся на подвиг,—
а все ни с места, и римляне уже смеются, когда слышат,
что, мол, явится некто и потребует у них ответа за непра-
ведную жизнь.
Эрнгольд. Слишком велико долготерпение народа;
когда, по-твоему, придет ему конец?
Гуттен. Когда души освободятся от суеверия, а это
случится вскорости,— я твердо надеюсь.
Эрнгольд. Стало быть, двух первых средств будет
достаточно и турецкое оружие уже не понадобится?
§ 157 Гуттен. Вадиск полагает, что все-таки понадобится
и оно, и что всех трех, если они объединятся, едва-едва хва-
тит на то, чтобы наказать порок и вернуть церкви добрые
нравы. Но я считаю, что Германия способна на многое,
если она внимательно и с толком рассмотрит все обстоя-
тельства дела; а она их рассмотрит, и поможет этой беде,
и, сбросив суеверие, облечется в истинную веру,— в дока-
зательство этого я могу привести много разных сообра-
жений.
§158 Эрнгольд. Дай то Христос! Но если злой рок тяго-
теет над христианским миром и христиане перестанут ве-
102

рить, что своими силами смогут когда-нибудь изменить
дурные нравы к лучшему,— пусть тогда турки захватят
город, пусть убивают и режут всех подряд — понятное де-
ло, не безвинных людей, нет, избави бог, но эту всесветную
чуму добрых нравов, этих преславных учителей нравствен-
ности, которые, к величайшему позору для нашей религии,
ведут христианский мир к гибели.
Г у т т е н. Кто станет удивляться дерзости богемцев 1, § 159
когда римляне всякий день дают столько поводов к напа-
дению на самих себя?
Эрнгольд. Мы действий богемцев не одобряем, но и
не удивляемся им: негодяи-римляне, по-видимому, наме-
рены доставить новые поводы, которые вызовут новые, еще
более страшные бедствия.
Г у т т е н. А что говорит Вадиск? Три вещи по сю пору § 160
мешают Германии мыслить здраво: бездействие государей,
невежество в науках и суеверия черни.
Эрнгольд. Именно так, Гуттен, именно так! Что до
суеверий, то римляне еще крепко на них уповают, но на
попустительство государей, судя по твоим словам, им луч-
ше не рассчитывать; науки же, мне кажется, поднялись на
ноги и стоят твердо.
Гуттен. Вот то-то и не дает им покоя, и провалить- § 161
ся мне на этом месте, если эти завистники не думают, буд-
то мы уже слишком сведущи в науках и слишком усердны
в занятиях, хотя, на самом-то деле, нам остается желать
еще очень многого.
Эрнгольд. Конечно, ты прав, и из того, что пишут
немцы, многое, наверное, не по душе римлянам.
Гуттен. Тем не менее, по-христиански уповая на свои
силы, мы должны писать и выводить на свет истину, кото-
рая да будет для нас свята! Ведь с каким упорством сам
спаситель изо дня в день обличал духовных князей и книж-
ников 2! Идя по его стопам, мы обязаны мужественно про-
тивостать тем, которые, прибыли ради употребляя во зло
высокие свои титулы и учение Христа подменяя человече-
скими предписаниями, и учат и живут неправильно 3; ко- § 162
торые истину божию превратили в ложь и ныне зовут по-
клоняться твари вместо творца; которые входят не дверью,
как пастыри 4, но, словно воры и разбойники, перелезают
через стену. А кто входит путем обмана и подкупа, путем
Христа не входит, ибо Христос и есть дверь, через которую
103

должно входить в эту овчарню, чтобы, придя к овцам Хри-
§ 163 стовым, пасти их, а не обирать, резать и губить. Против
них, повторяю, мы обязаны возвысить голос и вместе с
Вадиском кричать до тех пор, пока не найдется человек,
которого тронут наши жалобные вопли и который, вняв им,
и отважится и сможет ополчиться на тех, кто, вопреки дол-
гу, не увещевает свою (паству с кротостью и умеренностью
Христовой, но угрозами проклятия и вечной погибели при-
нуждает к подчинению. Если бы они рассевали у нас свои
духовные семена, а мы находили бы это уместным и свое-
временным, то, по справедливости, разрешали бы им сни-
мать осязаемую жатву на нашей земле; ныне же они не
дают ничего, а получать хотят по-прежнему и вдобавок
бесстыдно пускают нам пыль в глаза, нацепляют на себя
какую-то смехотворную маску. Таким образом, одурачивая
нас, они забирают себе блага настоящие, а нам сулят бу-
дущие, которых у них нет и быть не может, ибо люди над
ними не властны. Вот какой дорогой ценой мы покупаем
эту надежду и все никак за нее не расплатимся! Вот на
сколько ладов нас оскорбляют, а мы и от поношений себя
не ограждаем, и от насилия не защищаемся.
§ 164 Э р н г о л ь д. Вы правы, протестуя против этой тира-
нии, но будьте осторожны, берегитесь их коварства и коз-
ней, чтобы добродетель не пострадала безвинно. Не думай,
что это пустяки.
Гуттен. Я не думаю, но:
«Счастье только с риском ходит: нет того — нет этого»1
Э р н г о л ь д. Да, это великий «и славный подвиг — если
кому удастся уговорами, увещаньями, ободреньями и даже
принужденьем заставить отечество осознать свой позор и,
с мечом в руке, вернуть себе старинную свободу.
§165 Гуттен. Пусть даже и не удастся — сама попытка
заслуживает награды: быть может, пример окажется зара-
зительным, ему станут подражать повсюду и, в конце кон-
цов, мир придет в движение, и Германия опомнится и ока-
жет Христу и церкви услугу, на мой взгляд — величайшую
из возможных: немедленно положит конец несправедливым
поборам и, оставляя свои деньги у себя, голодом заморит
римских копиистов и протонотариев 2.
§166 Э р н г о л ь д. Ах, если бы ты смог убедить ее в этом!
Гуттен. Во всяком случае, попытаюсь,
104

Э р н г о л ь д. Будешь говорить ей правду?
Гуттен. Да, буду,— хотя бы мне грозили оружием
и самой смертью!
Эрнгольд. Каких только хитростей они тогда не из-
мыслят?
Гуттен. Каких только союзников я тогда не призову,
каких только караулов не расставлю?
Эрнгольд. Христос да ниспошлет тебе удачу. Но мы
уж чересчур отвлеклись от триады.
Гуттен. Не иначе поступал и Вадиск, многое разъяс- § 167
нявший в обширных отступлениях. В особенное негодова-
ние он приходил, когда упоминал об отпущениях, релакса-
циях 1 и диспенсациях; он возмущался неравенством среди
священнослужителей, которое выдумали римляне, и слиш-
ком большой свободой, которую они себе забрали, осво-
бождая от клятвенных обязательств, объявляя соглаше-
ния недействительными, расторгая договоры и разрешая
все, что противно вере и учению Христову и враждебно
добрым нравам. Затем он зло и горько хулил каноническое § 168
право 2 и тебе, как юристу, стоило бы его послушать; я же
могу только сказать, что эта часть его речи мне очень по-
нравилась. Он разъяснил нам, какие укрытия они заранее
себе подготовили и как им это удалось, какие сети обма-
нов сплели, какие замечательные потайные ходы прорыли,
чтобы улизнуть при первом же нападении. «Что теперь
гражданское право? — говорил он.— Оно растоптано про-
тивозаконностью их установлений. Это было самое надеж- § 169
ное средство накинуть петлю на христианскую свободу,
ибо тремя вещами Рим подчиняет себе все: силой, хитро-
стью и напускной святостью. И хотя сила — это самое
главное, ее было бы недостаточно, не будь она приправ-
лена хитростью, так чтобы люди верили, будто ежеднев-
но появляющиеся решения скреплены единодушным согла-
сием всей церкви».
Эрнгольд. Из их числа — и то возражение, которое
недавно было выдвинуто против Карла: строжайше-де за-
прещено избирать Римским императором короля Неаполи-
танского.
Гуттен. Кому неясно, чего они этим домогаются? § 170
Но подобным законам конца не видно, а они желают, что-
бы мы благоговейно чтили все до единого. Понятно, они
хотят, чтобы мы верили, будто одна буковка в их установ-
105

лениях значит больше, нежели сотни законов римских
императоров и древних юристов. Евангелию они предпочи-
тают каноны и учению Христа — папские декреты, чтя
людей выше, чем бога. И так упорно на этом стоят, что
объявляют нас нечестивцами, если мы, хоть шопотом, по-
вторяем слово Евангелия, противоречащее какому-нибудь
§ 171 решению папы. А римский епископ, всякий раз как замыс-
лит новое строжайшее предписание, призывает к себе для
совета того или иного из своих кардиналов или протоно-
тариев либо собирает тех, кто ему ни в чем не прекословит
или же, как ему доподлинно известно, придерживается
той же точки зрения, что и он, и таким-то вот образом рож-
денный декрет, сколь бы нечестивым он ни был, его свя-
тейшество прикрывает авторитетом всей церкви. Тут под-
нимаются крики: «Так постановила церковь! Церковь не
ошибается! Нужно верить в святую церковь!» — и этого
достаточно, это всем затыкает рот, никто не решается воз-
ражать из страха услышать в ответ обвинение в ереси, ко-
торым бросаются с такой легкостью, что проще оказаться
§ 172 еретиком, чем обыкновенным грешником. После того, как
этой ложью они ввели в заблуждение христианский люд,
пресловутый пастырь сразу же принимает титул святей-
шего и бесстыдно разрешает именовать себя «Блаженней-
шим». А потом — целование ног и страх христианских го-
сударей перед угрозой отлучения; и вот уже римская
тирания выпрямилась во весь рост. Но эта сила нуждалась
§ 173 в деньгах, чтобы тратить шире, чем короли. Тогда на-
шли три способа выкачивать золото из-за границы: про-
дажу индульгенций, мнимый поход на Турцию и предо-
ставление факультатов легатам в варварских странах.
Эрнгольд. Никто еще не собирал удачнее всего это-
го воедино. Верно, главный свой улов римляне вынимают
из этих трех сетей.
Г у т т е н. Не удивительно: преемникам Петра и над-
лежит быть ловцами.
Эрнгольд. Но ловцами душ человеческих, а не чу-
жих денег. Вот уж поистине неравная замена: вместо того,
о чем Христос сказал: «Сделаю вас ловцами челове-
ков» 1,— гнуснейшая погоня за деньгами.
Г у т т е н. Нет, они ловят людей и обращают их в
рабство — уже не простой христианский люд, как быва-
ло прежде, а королей и князей.
106

Эрнгольд. И это чуждо Христу. Он хотел, чтобы § 174
апостолы проповедью веры стяжали человеческие души,
но чтобы они домогались богатств и власти, и притя-
зали на царское могущество, — не хотел. Какое поноше-
ние имени Христова! А христиане и не замечают, что
евангельскую истину исказили, вывернули наизнанку!
В Евангелии богатства человеческие — великое препят-
ствие на пути к блаженству, а тут небо сулят лишь тем,
у кого есть деньги. Христос сказал, что его царство не § 175
от мира сего 1, и когда люди хотели сделать его царем,
бежал от них; а эти до того вожделеют к царствам зем-
ным, что ради них всё предают огню и мечу и, ожесто-
ченно сражаясь, приводят в расстройство целый мир, —
как говорится, смешивают море с землей 2 и обрушивают § 176
на них небо. Христос учит нас, что нельзя служить двум
господам сразу: «Не можете, — говорит он, — служить и
богу и маммоне» 3; а эти даже и двум не думают слу-
жить, но до такой степени преданы последнему, что толь-
ко в нем и живут и не отступают от него ни на шаг. «Ка-
кое согласие между Христом и Велиаром?» 4 Глупцы не
видят и не понимают, что если римляне правы, то легче
достигнуть блаженства богачам, сынам века, нежели
беднякам, избранным богом 5, ибо первые могут больше
тратить, покупать больше индульгенций и вести более
разнообразные дела с теми, кто облечен факультатны-
ми полномочиямиб. Но Христос мыслил совсем по-дру-
гому и называл блаженными нищих, говоря, что их есть
царствие небесное7.
Гуттен. Однако торговцы индульгенциями нищих § 177
не гонят.
Эрнгольд. Знаю, такую хитрость они придумали
недавно, чтобы убедить толпу, будто торговля эта заве-
дена не ради денег: вот, мол, мы же не берем денег с
тех, у кого их нет, и они получают индульгенции даром, а
платят лишь те, кто может. Но, действуя таким образом,
они собирают больше, чем при ином положении дел, так
как никто не верит, что получит отпущение, не заплатив.
Впрочем, они никому и не дают индульгенций даром.
Каждый платит понемногу, это верно, но сочти-ка всё § 178
вместе, и получится чудовищная сумма. Это основное
средство, к которому прибегают коварные римляне, что-
бы сделать хоть мало-мальски терпимыми свои вымога-
107

тельства. Итак, каждый хочет что-нибудь дать,— откуда
он возьмет, это неважно: какая-то мелочь у каждого
найдется, — в надежде обрести благодать божию, если
благочестие будет подкреплено золотом. Они нимало не
сомневаются, что их деньги идут на святые нужды, осо-
бенно — женщины, которых жестоко надувают исповед-
ники, обольщая своих духовных дочерей самыми неве-
роятными посулами и выкачивая из них, сколько взду-
мается, а те с чистой совестью грабят своих мужей,
обирают детей и опустошают дома, чтобы щедро
§ 179 ублаготворять торговцев вздором. Мало того — это име-
нуется благочестием, именуется милосердием, и превозно-
сится в проповедях до самых небес, как ни одна из прочих
добродетелей. Что в сравнении с этим неприступное жен-
ское целомудрие? Что воспитание детей в духе порядоч-
ности и благонравия? Что соблюдение супружеской вер-
ности и единомыслие с мужем, ничем не нарушаемое до
последнего вздоха? — все ничто, все ерунда, главное —
уплатить за индульгенции, хоть украсть, но уплатить!
Этого ли хотел Христос? И что может грубее противо-
речить его учению?
§180 Гуттен. Можно подумать, что ты слышал Вадиска.
Эрнгольд. Его-то я не слышал, но зато все видел
сам, собственными глазами.
Гуттен. Почти в тех же словах говорил и он: «Где
ныне соль земли, о которой Христос вещал апостолам:
«Вы соль земли, если же соль потеряет силу, чем сдела-
ешь ее соленой?» 1. Разве она уже не потеряла силу и
разве не заменила ее соль поддельная, негодная, без-
вкусная? Разве не пришло время выбросить ее вон на
§ 181 попрание людям? Теперь о факультатах: хоть это не что
иное, как разрешения творить любые бесчинства (я уже
приводил тебе эти слова из речи Вадиска), тем не менее
дают их легко, дают часто и многократно. Но прежде дис-
пенсации были заперты в стенах Рима, и желающие мо-
гли получить их только там; а недавно, сочтя, что недо-
статочно много народу приезжает за ними в Рим, папа
начал рассылать легатов, и они за деньги милостиво
дозволяют то, что запрещено законами божественными
§ 182 или человеческими. Вот что такое факультаты: человек
хочет питаться в постные дни мясом, молоком, яйцами,
маслом, или дал обет, а теперь раскаивается и не желает
108

его исполнять, или поклялся, но тяготится этой клят-
вой, или собирается взять себе в жены женщину, женить-
ся на которой ему не позволяет закон, или хотел бы
иметь сразу двадцать так называемых куратных прихо-
дов, а священнических обязанностей не желает испол-
нять ни в одном (ибо многим духовным лицам, особен-
но в Германии, неприятно и даже стыдно служить богу у
алтаря),— во всех этих случаях у легата покупается
соответствующее разрешение.
Эрнгольд. Если таковы эти легаты, то, принимая § 183
их, чем отличаемся мы от троянцев, которые сами ввезли
в свой город и поставили посреди крепости рокового ко-
ня с заключенными в его чреве данайцами?
Гуттен. Ничем. Однако пойдем дальше: любой
злодей освобождается от грехов и делается чист, хотя бы
он и убил человека, или даже родного отца убил, или, —
еще того хуже, — подстрекаемый диаволом избил свя-
щенника, или находился в преступной связи с собствен-
ной матерью, сестрой или дочерью, или, наконец, был
отлучен от церкви самим наместником Христовым; коро-
че говоря, нет такого деяния, которое с помощью фа-
культатов не Могло бы обратиться в несодеянное. Здесь § 184
стоило бы вспомнить о так называемых папских казу-
сах — ведь именно из них-то и вышли факультаты, и ес-
ли так, то, казалось бы, никто, кроме легатов от ребра
апостольского 1, не должен их сюда привозить, а между
тем мы страдаем и от перекупщиков: нищенствующая
братия и другие ордена и конгрегации закупают в Риме
диспенсации, чтобы перепродать у нас, больше всего —
нищенствующие монахи, потому что они лучше других
умеют расхвалить товар. Они честно блюдут интересы па-
пы, рассказывая небылицы об индульгенциях грубой чер-
ни и бабам, которые не осмеливаются сказать «да» или
«нет» без их согласия и беспрекословно повинуются вся-
кому слову своих исповедников.
Эрнгольд. Я не вижу ни малейшей разницы меж- § 185
ду обыкновенными купцами и этими торговцами диспен-
сациями.
Гуттен. А ее и нет, не считая лишь того, что полу-
чение денег за разрешительную грамоту не называется у
них словом «продажа», — иначе преступление стало бы
очевидным и им пришлось бы несладко.
109

Э р н г о л ь д. Но разве существо дела меняется,
если вещи запрещают называть своими именами? И
кого эти вампиры надеются обморочить /настолько, что-
бы можно было, не встречая возражений, доказы-
вать, будто брать деньги за товар не значит прода-
вать его?
§ 186 Г у т т е н. Простодушную толпу и кое-каких дураков
и пьяниц среди государей, — к этому прилагаются все
усилия. А сколько раз они вымогали у нас деньги под
предлогом войны с турками, меж тем как начнись она с
общего согласия всех христиан — и единственной поме-
хой окажутся эти же самые подстрекатели, можешь быть
уверен. Ведь турки выгодны Риму по многим и важным
соображениям, прежде всего потому, что благодаря им
можно взимать деньги с немцев. С итальянцев-то они не
взимают, да и с других народов почитай что не взимают,
и лишь над немцами издеваются как хотят, находя это
§ 187 удобным и безопасным. Да что там! Канонизацию свя-
тых (иными словами — причисление усопшего к лику
блаженных небожителей) — и ту они ухитрились пре-
вратить в источник наживы!
Эрнгольд. Значит, в наше время, даром святыми не
делаются?
Гуттен. Как видишь. И лучше бы собственные за-
слуги человека обращали его в святого, чем создавать
у людей такое мнение с помощью чужих денег. Недавно
братья-проповедники захотели причислить к лику святых
какого-то своего Антония и просили Максимилиана на-
писать по этому поводу Льву Десятому; но нам извест-
но, сколько денег они отвалили папе немного спустя.
§ 188 А «цельнотканный хитон» 1, который несколько лет назад
откопали в Трире — ведь у папы тайком купили согла-
сие считать его поистине облачением Христовым. И разве
до сих пор часть приношений, которые делают прибываю-
щие в Трир паломники, не уходит к папе в Рим? Италь-
янцы пожертвовали бы чем угодно, но ни за что не по-
зволили бы так себя одурачить и потому смеются до упа-
ду над нашей податливостью.
§189 Э р н г о л ь д. Я ни разу не видел, чтобы в Италии
творились такие безобразия, какие, с согласия наших со-
отечественников и к величайшему для каждого из них
в отдельности и для всего государства ущербу, творятся
110

в Германии. Индульгенций итальянцы не покупают и да-
же даром брать не хотят, на войну с турками взносов не
делают и твердо знают, что факультаты выдуманы спе-
циально для варваров, чтобы их обманывать и обирать,
а посему уверены, что к ним это ни малейшего отноше-
ния не имеет. И на построение храмов они ни гроша не
дают — не то, что мы здесь.
Гуттен. Ты напомнил мне еще об одной триаде. § 190
Вадиск говорит: «Тремя вещами беспрерывно занимают-
ся в Риме, а конца все не видно: спасением душ, восста-
новлением обветшалых церковных строений и снаряже-
нием войска в поход на турок».
Эрнгольд. Под этими тремя предлогами они и тя-
нут из нас деньги.
Гуттен. Вот именно. Недавно, к примеру, они пере- § 191
правили к нам через Альпы поистине божественные фа-
культаты, лицемерно заверяя, что деньги, которые будут
получены за диспенсации, пойдут на построение собора
святого Петра в Риме, фундамент которого заложил
Юлий Второй.
Эрнгольд. Да если бы и правду говорили, — с
какой стати мы должны строить на свои деньги церкви в
Риме? И почему бы в богатой Италии не выклянчить по-
даяния на это благочестивое дело? Или, может, в Герма-
нии мало церквей, которые пришли в ветхость и нуждают-
ся в восстановлении? Как только папе не стыдно обра-
щаться к нам с подобными просьбами!
Гуттен. Было бы стыдно, если бы хоть один чело-
век в Риме знал, что такое стыд и страх перед позором. § 192
Ну ладно, а поход на турок когда начнется?
Эрнгольд. Спроси лучше, сколько раз они меша-
ли ему начаться!
Гуттен. А как они спасают души?
Эрнгольд. Разве могут спасти чужие души те,
кто сам так далек от истинного спасения, более того —
окончательно забыли совесть и честь?
Гуттен. Ты затрагиваешь вещи, правды о которых
римляне не выносят, слышать не могут.
Эрнгольд. Что же это за вещи?
Гуттен. Вадиск называл три: папа римский, ин-§ 193
дульгенции и, наконец, грехи, которые каждому в Риме
приносят выгоду.
111

Эрнгольд. А мы все-таки заставим их слушать, и
раз их не трогают по-христиански доброжелательные,
братские увещания, придется нам, в конце концов, испро-
бовать то, что предлагает Вадиск:
«Жалость откинувши, действовать станем жестоко и злобно»1.
§ 194 В этом деле, я надеюсь, у нас будет немало помощни-
ков. И не только среди простого народа, который уже
начинает смотреть на буллы с пренебрежением, все реже
и реже обращается к торговцам дарами его святейшест-
ва, все враждебнее относится к папским Легатам, день
ото дня все больше возмущается поборами и уж не так,
как прежде, боится громов отлучения, а потому почти
совсем перестал покупать диспенсации. Нет, мы на-
деемся приобрести союзников и среди владетельных го-
сударей, которые, по твоим словам, в иных случаях и го-
ворят и действуют независимо, которые считают, что
нельзя дольше терпеть неограниченную власть римского
епископа, присвоенную им по собственному почину, кото-
рые с нетерпением ждут собора и уже не особенно рев-
ностно поклоняются бесстыдному идолу в образе хри-
§ 195 стианского первосвященника. Оглядываясь на былую про-
стоту и скромность, которыми отличались папы в дав-
ние времена, они с негодованием думают об этих мнимых
епископах — людях, погрязших в роскоши и алчности,
под маскою святости прячущих высокомерие тиранов.
Они хотят сами по своему выбору назначать достойных
кандидатов на церковные должности у себя в стране,
чтобы алчность чужеземцев не могла больше — к позору
нашему и ущербу — ни присваивать их, ни продавать
первому встречному. Они больше не желают, чтобы тяж-
бы между духовными лицами разбирались в Риме, при-
§ 196 нося Германии такие внушительные убытки. Они жаж-
дут, чтобы все эти «главы церкви», вместо пороков, кото-
рые ныне владеют ими: глупости, праздности, роскоши,
алчности, хищности, коварства, пьянства, хитрости, лю-
бострастия, гордыни, необузданности, лукавства, злобы,
низости и жестокости — облеклись, наконец, в добро-
детели: мудрость, неутомимость, прилежание, береж-
ливость, рассудительность, умеренность, честность, трез-
вость, простоту, самообладание, терпение, миролюбие, вер-
ность, справедливость, благочестие, кротость и милосер-
112

дие. И, наконец, они полагают, что в интересах всего хри- § 197
стианского мира, чтобы притязающие быть наместниками
Христа следовали по стопам его; да и вообще незачем
притязать — пусть лучше поскорее приступят к исполне-
нию своих обязанностей.
Гуттен. Надеюсь, что в конце гонцов так и будет:
ведь иногда άπο βραδυσκελων όνων ίππος ώρουσεν*. Но, как
по-твоему, если наши земляки возьмутся за них, чем они
на это ответят?
Эрнгольд. Станут как шелковые и
«...уже не с оружием боле,
Но с мольбами и клятвами будут о мире стараться» 1.
Гуттен. Ничего подобного! Они будут защищаться § 198
с великим упорством, накупят оружия и коней, наймут
солдат и поведут войну с нами — за наш же счет; а если
на собственные силы не понадеются, то, как и встарь, бу-
дут искать сочувствия и помощи у французов и всех
взбудоражат, поднимут на ноги даже камни, прежде чем
согласятся с изменением привычного для них порядка
вещей. Они объявят нас гонителями церкви (так назы-
вают они каждого, кто отваживается тронуть их хоть
пальцем) и схизматиками 2, будут вопить, что мы-де раз-
дираем на части цельнотканный хитон Христов, станут
метать в нас молниями своих анафем. Если кому-нибудь § 199
случайно неизвестны события отдаленного прошлого и
он не знает, что довелось вынести по той же причине
многим германским императорам — людям решительным,
которых они позднее помянули в помойных своих декре-
тах и нарекли предателями, чудовищами, еретиками, —
каким несчастием, из-за лукавства врагов/ обернулось
для многих это дело, — пусть тому человеку напомнят о
сравнительно недавнем эдикте безумного Юлия Второго,
в котором он обрекает когтям Сатаны всякого, кто поды-
мет оружие против папы и церкви, и, напротив, сулит не-
беса и даже нечто превыше небес тем, которые высту-
пят под его хоругвью 3. Кто остался безучастным, услы-
шав этот эдикт? — вероятно никто, но либо соблазнился
приманкой, либо в ужасе и отчаянии бежал. Один чело- § 200
век вершил судьбою стольких королей и народов! Тем,
* Из медлительного осла лошадь выходит (греч.).
113

кого он удостаивал своим союзом, он разрешал побеж-
дать, но — лишь до тех пор, пока длилась его дружба;
когда же ему бывало угодно расторгнуть союз и при-
мкнуть к противной стороне, он возвращал все права и
преимущества этой последней; так, куда бы он ни дви-
нулся, вслед за ним шли победа, главенство и господ-
ство.
§201 Э р н г о л ь д. Я это знаю; однако успеху Юлия способ-
ствовал не тот эдикт и не какое-либо иное из его реше-
ний, но случай и удивительно благоприятное стечение об-
стоятельств. Впрочем, как бы там ни было, а я полагаю,
что он последний наслаждался такой удачей и никому из
его преемников она уже не выпадет.
§202 Гуттен. А они глубоко уверены в обратном; поэто-
му, как рассказывал Вадиск, они нас презирают и сами
говорят, что тремя вещами укреплен город Рим: мел-
кими рвами, разрушенными стенами и низкими башня-
ми, — словно хотят сказать, что для защиты от тяже-
лых на подъем варваров достаточно любой, самой ни-
чтожной силы, а потому незачем особенно заботиться об
§ 203 укреплениях. Вот как мало боятся нашей доблести в го-
роде, которым правят три государя: сводник, куртизан
и ростовщик.
Эрнгольд. Клянусь богом, верно. Мы же сами ви-
дели, что только они и пользуются в Риме почетом.
§204 Гуттен. А пристало ли главе церкви иметь пре-
бывание среди подобных сограждан?
Эрнгольд. На мой взгляд—ни в какой мере.
Гуттен. Как только живут в городе, где три вещи
люди делают лишь поневоле: держат слово, оказывают
услугу ближнему и уступают дорогу?!
Эрнгольд. Что может быть противнее христиан-
ской непорочности, чем эти нравы? Ведь она-то в том
единственно и состоит, чтобы каждый обходился с людь-
ми так, как он хочет, чтобы обходились с ним 1, а рим-
ляне настолько далеки от нее, что им трудно даже до-
рогу уступить брату своему. Нет, право же, верность и
милосердие слишком божественные добродетели, чтобы
город Рим был способен их восприять и вместить.
§ 205 Гуттен. Зато тремя другими вещами он перепол-
нен настолько, что им и числа нет: б..., попами и писцами,
к величайшему убытку тех, у кого обманом и силою вы-
114

могают деньги на содержание этой чумы, этой банды
никчемных и прожорливых бездельников!
Эрнгольд. Клянусь, нет сил терпеть этот ущерб!
Не буду говорить о других странах, а сколько теряет
Германия, мы, наконец, поняли.
Гуттен. Опасаясь, как бы не получилось, что ха- § 206
рактер нынешних римлян показан лишь в немногих чер-
тах, Вадиск прибавляет: «Три вещи на уме у каждого в
Риме: короткое богослужение, старинное золото и весе-
лая жизнь».
Эрнгольд. Это обличает в них пренебрежение к
религии, дух любостяжания и праздности.
Г у т т е н. Этим порокам ревностно привержен весь § 207
город, который, в отличие от других городов, владеет
тремя вещами: папой, старинными зданиями и безгра-
ничною алчностью.
Эрнгольд. Увы, вот она какова, столица нашей
церкви! Настанет ли время, когда мы, наконец, отнимем
это верховенство у места, отравленного столькими ядами,
зараженного столькими болезнями, столькими пороками
телесными и духовными?!
Гуттен. Но иначе и не может быть там, где на § 208
каждом шагу — три вещи, которые нигде больше не
встречаются.
Эрнгольд. Что же это за вещи?
Гуттен. Люди всех племен, монеты всех стран и
разговоры на всех языках.
Эрнгольд. Пусть он лучше сгинет вместе со
своими паломниками, монетами и языками, этот за-
чумленный Рим,— только бы «не губил больше наших
нравов.
Гуттен. А римлянам выгодно, чтобы нравы в Гер- § 209
мании окончательно погибли, и потому <из трех вещей, ко-
торые Рим люто ненавидит,— так называемого права
датроната, свободных выборов прелатов и епископов и
трезвости немцев — более всего ему ненавистна третья,
нестерпима настолько, что папа намерен издать эдикт,
одобряющий пьянство, опасаясь, как бы, отрезвев, мы
быстро не раскусили их коварные приемы. Ведь те, кто § 210
меньше пьет, бранят этот грязный омут резче, чем хоте-
лось бы римлянам, и придерживаются мнения, что назна-
чать на духовные должности должны патроны и что
115

епископы, по старинному обычаю, должны выбираться
коллегами. Римляне же, повторяю, этого не потерпят.
Эрнгольд. Но и мы, наверное, не станем терпеть
их насилий, обманов и преступлений.
Гуттен. Тогда город во многом утратит свое вели-
колепие.
Эрнгольд. Какое великолепие?
§211 Гуттен. Как какое? Будто ты никогда не видал Рима
в его блеске! Ну, прежде всего, что ты скажешь о трех
вещах, которые там каждому бросаются в глаза, не заме-
тить их невозможно,— о всадниках, письмоносцах и щедро
расточаемых благословениях?
Эрнгольд. Скажу, что не вижу в них никакого
проку.
§212 Гуттен. Затем — проходу нет от святых мест, про-
ституток и досточтимых древностей.
Эрнгольд. А я отнюдь не считаю святыми те ме-
ста, в которых процветают подобные нравы, и думаю, что
правильно сказано в Писании: «Не для места избрал на-
род господь, а для народа место» 1. Если бы Христос лю-
бил Рим больше, чем какой-нибудь город в Германии
или в отдаленнейшей Фуле2, он бы уж, наверное, хра-
нил его чистым от стольких гнусностей, стольких пороков
такого нечестия, либо же, видя теперешнюю скверну и
мерзость, испепелил бы его молнией весь без остатка.
§ 213 Г у т т е н. И всю его роскошь, весь его пышный убор?
Эрнгольд. Разумеется, а заодно и всех протоно-
тариев, писцов, попов у алтарей, копиистов, служек, ско-
баторов, епископов, ростовщиков, сводников и всю эту
пакость, которая бременит землю.
§ 214 Гуттен. Ты мыслишь столь же решительно, как
Вадиск. Вернемся, однако, к великолепию города Рима:
три вида нарядов там особенно роскошны — облачения
священников, попоны мулов и платья потаскух.
Эрнгольд. А почему бы им и не наряжаться? По-
ка Германия не очнулась, у них всегда будет вдоволь де-
§ 215 нег, чтобы наводить на себя блеск. Но уж если она про-
снется и почувствует боль, которую ей причиняют, тогда
эти негодяи будут жить поскромнее и обходиться свитою
поменьше, их кошелек опустеет — и они сойдут со своих
раззолоченных ослов на землю и зашагают пешком. То-
гда уж не увидишь кардиналов в пурпурных мантиях.
116

едущих по улицам города в сопровождении эскорта,
пышнее королевского; меньше станет бездельников, мень-
ше обманов и преступлений, больше святости, учености и
благочестивых молитв; от бдений и постов они ослабе-
ют телом, но зато укрепятся духом, прежде всего — от
трезвости и умеренности, а затем — от сознания своей не-
винности и благочестия. Они потеряют богатства, но об-
ретут подлинный авторитет духовных наставников и про-
сияют величием, достойным их высокого положения.
О, если бы дожить до этого дня, когда в столице церк- § 216
ви,— где бы она ни была,— исчезнут пороки и поселятся
добродетели! Такие епископы будут поистине любезны
пастве, но не те, что
«...в ярких одеждах—пурпурных, шафранных,
В сердце праздность у них, на уме лишь песни да пляски» 1.
Гуттен. Но ведь они не только изнежены и раз- § 217
вратны, — они к тому же коварны и более чем кто-либо
склонны к воровству и насилию. Страсть к грабежу и
разбою и дух любостяжания ослепляют их, и
«...отрадно добычу
Свежую им приносить и всегда пробавляться хищеньем» 2.
Эрнгольд. Самое главное зло здесь в том, что § 218
разбойничая, обманывая и грабя, они твердят, будто
умножают достояние церкви и служат богу; если же, на-
против, кто-нибудь у них отберет хоть крошку, они объ-
явят его святотатцем, завопят, что он-де разоряет цер-
ковь, что он-де враг божий. Вот и получается, что они од-
ни грабят безнаказанно и невозбранно, одни ожидают на-
грады за преступление, и всякий раз словно цитируют
Вергилия:
«Мы нападаем с мечом, и богов на часть и добычу
Мы призываем, и даже Юпитера»3.
Гуттен. Но они-то с мечом не нападают. § 219
Эрнгольд. Так нападают со свинцом 4. Не все ли
равно, каким оружием порабощена Германия?
Г у т те н. А ты знаешь, что запрещено буллой «У тра-
пезы господней» 5?.
Эрнгольд. Все, что только может запретить
булла!
117

Г у т т е н. И все-таки люди боятся ее, как огня.
Эрнгольд. Что же удивительного, если мощь и
богатства, приобретенные такими средствами, одним
внушают надежды, а другим ужас? Ведь они весь хри-
стианский мир, а Германию в особенности, одурачивают
§ 220 и обводят вокруг пальца. Самих государей они сделали
чуть ли не идиотами: посылая им в подарок священные
розы, мечи или шляпы, — боги бессмертные! чего только
не получают они в ответ, какие богатства, какие выгоды
и привилегии! А те, кто привозят дары от папы, — како-
го пышного, какого почтительного приема они требуют!
§ 221 Недавно ты видел, как один легатишка, приехавший в
Саксонию с папскою розой, отказывался поднести ее ина-
че, чем во время обедни, которую служил сам князь-
епископ. Вот какой торжественностью и всенародным ли-
кованием должны обставляться папские выдумки и рим-
ское суеверие. Но это еще пустяки по сравнению с тем,
что люди тратят пропасть денег, лишь бы «побывать в Риме
и поцеловать ноги «папы; а что они оттуда привозят до-
мой, я, право же, не знаю.
Г у т т е «. И я тоже знаю не больше того, о чем го-
ворил раньше, когда — помнишь?— рассказывал, что
§ 222 уносят с собою паломники из Вечного города. Но есть
три вещи, которые, как утверждает Вадиск, вывозить из
Рима запрещается, хотя в таком запрете и нужды ника-
кой нет: реликвии,— вследствие двусмысленной репута-
ции, которой пользуется повсюду римская вера, неиз-
вестно, являются ли эти реликвии тем, за что их выда-
ют; большие камни, — их и без того не просто увезти; и,
наконец, благочестие — его в Риме нечего и искать.
Эрнгольд. В храмах и на площадях — конечно,
нет, но в домах у некоторых честных матерей семейст-
ва — может быть, и сыщется. Но я сильно сомневаюсь,
чтобы из сотни нынешних римлян хоть один оказался че-
ловеком мало-мальски благочестивым и богобоязненным.
§223 Гуттен. О том же самом и я хотел сказать: в три
вещи, говорит Вадиск, почти никто в Риме не верит — в
бессмертие души, в сонм святых и в адские муки.
Эрнгольд. Я с ним совершенно согласен. Ведь ес-
ли бы они верили в бессмертие души, то каждый всемерно
заботился бы о ней, ублаготворял ее; ныне же они на-
столько преданы наслаждениям плоти, что всячески
118

утесняют душу. Что до святых, то если бы они хоть сколь-
ко-нибудь их чтили, они бы стремились и сопричислиться
их сонму. А об адских муках лучше и не заикайся: пре-
славные квириты 1 поднимут тебя насмех, словно старую
бабу, рассказывающую сказки.
Гуттен. А между тем как там хвастаются благо- §224
честием, как красно рассуждают о нем перед публикой!
Поэтому Вадиск говорит о трех вещах, которых в Риме
днем с огнем не сыщешь, но которыми хвастаются не-
стерпимо: благочестии, вере и невинности.
Эрнгольд. Разумеется, их там нет и в помине, а
это хвастовство напоминает, на мой взгляд, знаменитое
Вергилиево чудище:
«Сверху лицом,— человек, а грудью прекрасною — дева,
Ниже, от бедер, она — ужасного образа рыба»2.
Гуттен. И наоборот, трех вещей почитай что нигде, § 225
кроме Рима, и нет — а увидишь их там чрезвычайно редко:
старинное золото (его скрыли у себя куртизаны, попы и
ростовщики), папу (он почти не появляется на людях,
дабы лицезрение его казалось толпе особенно драгоцен-
ным) и красивых женщин (ревнуя и опасаясь измен, ко-
торые там совершаются с необыкновенною легкостью,
мужья держат их взаперти и зорко стерегут).
Эрнгольд. Раз Вадиск все разбил на триады, ска § 226
жи, что считает он самым дорогим в Риме?
Гуттен. Тоже три вещи: одолжения, справедливость
и дружбу. Они такая редкость в Риме, что того, кому
на долю выпадает пользоваться ими, можно назвать
чуть ли не блаженным.
Эрнгольд. Я бы, по крайней мере, не колеблясь
назвал его блаженным — в городе, где все столь испор-
чены, где такие ужасные нравы. Но при этом — какие
повсюду громкие изъявления мнимой дружбы, кто только
(в особенности из числа людей известных) не обнимал и
не целовал нас при встрече! Да, я знаю, в Риме губы
целуют в тот самый миг, когда сердце исходит лютой вра-
ждой.
Гуттен. Три вещи, по словам Вадиска, целуют в §227
Риме люди: руки, алтари и щеки.
Эрнгольд. Как, а ноги разве не целуют?
119

Гуттен. Верно, но — лишь у папы, да и то—очень
немногие: знатные господа или те, к кому почему-либо
благоволит его святейшество.
§228 Э р н г о л ь д. Всякий раз я слышу либо о трех без-
образиях, либо о трех пустейших суевериях. Неужели Ва-
диск не нашел в Риме ничего хорошего?
Гуттен. Найти-то нашел, но до того мало, что да-
же не сумел составить триаду, и я был немало изумлен,
когда он сказал, что три дела милосердия творятся в
Риме. «Да неужели,— подумал я,— он и впрямь назо-
вет что-то святое?»
Эрнгольд. Ну, ну, и что же?
Гуттен. Вот, продолжал он, дела милосердия в Ри-
ме: доходы особенно богатых монастырей отдают кар-
диналам в качестве так называемой коммендации1,
должности каноников и вообще выгодные должности во
всех странах обращают в собственность папы, поднося
их ему как пожертвования, и души верующих, доведен-
ные до отчаяния бессмысленными предрассудками, запу-
ганные настоящим колдовством, врачуют отпущениями и
папскими милостями.
§229 Эрнгольд. Никакого милосердия я здесь не ви-
жу; вижу лишь алчность и самый непростительный
обман.
Гуттен. И я тоже.
Эрнгольд. Так зачем же мир позволяет и дальше
себя обморочивать?! Что мешает ему, не медля ни мину-
ты, повергнуть в прах тех, кто все извращает и губит?!
И какая обида, что, желая принести облегчение всему
телу, нельзя отделаться от больной головы!
§230 Гуттен. Как бы мир ни старался — а от папы не
отделаться: помешают предусмотрительные хитросплете-
ния декретов и канонического права, которые легко от-
разят любое нападение, в том числе — и угрозу собора.
Эрнгольд. О несчастный христианский люд, кото-
рый верит, что он не должен даже пытаться оградить се-
бя от всех этих вопиющих несправедливостей, не должен
им противиться! Но я надеюсь, что всеблагой и всемогу-
щий Христос внушит людям другой образ мыслей и они
сотрут в порошок сначала декреты, а потом тех, кто их
издает и сочиняет,— копиистов и нотариев, князей рим-
ской церкви.
120

Гуттен. И то, что дал Константин, тоже у них от- § 231
берут?
Эрнгольд. А что он им дал?
Гуттен. Раньше всего — свиту, коней, короны из
чистого золота, фалеры 1, колесницы, перевязи, багряни-
цы, мантии, диадемы, застежки и тому подобное, а за-
тем — царства, города и всю империю.
Эрнгольд. Старая басня, я ей не верю, а потому
сказал бы так: если римляне и владеют тем, что ты пе-
речислил, нужно их этого лишить, равно как и всего
остального, а самого папу вместе с кардиналами вер-
нуть к старинной умеренности и чистоте, χαι είς αρχαίας
φάτνας*.
Гуттен. Они пока еще не опасаются ничего подоб-
ного и полны каких-то удивительных упований.
Эрнгольд. На что же они уповают?
Гуттен. На три вещи, которые в Риме считаются § 232
непреходящими: на доблесть римлян, лукавство италь-
янцев и неповоротливость немцев.
Эрнгольд. Так вот на что они рассчитывают!
Гуттен. Да, и отсюда их уверенность в будущем.
Эрнгольд. Но ведь каждый убежден, что римская
доблесть иссякла, и даже пословица есть, подходящая к
случаю:
Πάλαι πότ5 ήσαν αλκιμοι Mtλratot **
Гуттен. Сами они придерживаются другого мне- § 233
ния и, точно законное наследство, присваивают славу и
блеск римского имени, даже звуки слов: «величие Рима»
их успокаивают.
Эрнгольд. Сколь беззащитными окажутся те, кто
полагается на оплот слов!.. Вот лукавство итальянцев —
дело другое, оно не раз оставляло в дураках целые армии
наши. А немцы, я надеюсь, не всегда будут так тяжелы
на подъем.
Гуттен. Но римляне питают другие надежды, ина-
че они страшились бы наших сил.
Эрнгольд. Пусть не страшатся — лишь бы поня-
ли, что вся земля на них сетует.
Гуттен. Знаешь ли, о каких изъянах римского § 234
* И к прежним яслям (греч.)
** Когда-то и Милет блистал отвагою (греч.) 2.
121

правления следовало бы особенно сокрушаться миру, будь
он разумен?
Эрнгольд. Я знаю многое из того, что тяжело тер-
петь, но, вероятно, наш составитель триад выразил это
как-то по иному. Как же все-таки?
Гуттен. Прежде всего — три обстоятельства: то,
что в городе хозяйничает гнусная шайка флорентийцев 1,
что льстецы папы римского учат людей чтить его как са-
мого бога, и что папа слишком своевольно рассыпает
отпущения и анафемы.
§235 Эрнгольд. Я в восторге от остроты ума Вадиска,
хвалю твое усердие и не могу надивиться твоей памяти.
Но скажи мне, тот, кто все в Риме сделал тройственным,
вероятно, наделил папу тремя мечами, хотя Сам папа до
сих пор утверждал, что их два — мирской и духовный?
§236 Гуттен. Да, теперь их у него три — в соответствии
с короной, которая уже давно тройная: к двум присоеди-
нился третий, которым славный пастырь, Христов намест-
ник, стрижет свое стадо и отсекает изъязвленную плоть,
чтобы зараза не шла дальше.
Эрнгольд. Значит он стрижет овец не ножница-
ми, как другие пастыри?
Гуттен. Он орудует мечом, чтобы заодно уж и
страху на них нагнать,— иначе они не дали бы стричь
себя; к тому же ему нередко бывает нужно зарезать ка-
кую-нибудь из них, а тут сподручнее меч.
§ 237 Эрнгольд. Меч — и пастырь, стричь — и отсе-
кать! — как это все противно Христу, который оставил
своим апостолам меч духовный, который есть слово бо-
жие! Но кто убивает мечом, тот сам примет смерть от ме-
§ 238 ча,— так да учинит Христос!.. После стольких триад,
обличающих нравы Рима, я желаю трех напастей этой
помойной яме, которая развращает и отравляет мир,—
чумы, голода и войны. И пусть это будет моей триа-
дой!
§ 239 Гуттен. Рим и без того, по словам Вадиска, под-
вержен трем недугам: лихорадке, нужде и коварству.
Эрнгольд. Да, эти недуги прочно там обоснова-
лись: ведь и нас в Риме жестоко скрутила нужда, раз-
другой трясла лихорадка, а от коварства у нас на глазах,
к великой нашей скорби, погибло несколько близких
друзей.
122

Гуттен. Вадиск упоминал еще о трех напастях: до- § 240
роговизне, вероломстве и нездоровом климате.
Эрнгольд. Что же папа, который так легко всех
и вся отлучает, воле которого покорны не только земли,
но и небеса, — что же он не изгонит эти напасти, не по-
кончит с заразой, не отвратит недуги? И как это он бахва-
лится властью над душами, не доказав еще, что имеет
власть хотя бы над телами?!
Гуттен. Он бы, конечно, доказал, если бы вообще § 241
был способен что-нибудь доказать, но, как шутит Вадиск,
три вещи отлучил и изгнал из стен своих Рим: бедность,
раннюю церковь1 и проповедь истины.
Эрнгольд. И все благочестие, добавлю я, все зако-
ны, а учение Христово он и близко не подпускает, чтобы
уверенно править в сознании невозбранности любых пре-
ступлений.
Гуттен. Но мы с тобой засиделись до поздней ночи, § 242
и тебя, я полагаю, ждет жена, а меня Штромер, которому
кажется, что он один при дворе, когда я далеко, да и сам
я не меньше дорожу его дружбой и люблю этого человека
сильнее, чем кого бы то ни было во Франкфурте. Ступай
же домой, теперь ты по горло сыт триадами и пылаешь
таким гневом против Рима, так кипишь желчью, что доста-
нется, наверное, и твоим домашним. А я потерял целый
день.
Эрнгольд. Потерял? Ах, если бы ты почаще терял § 243
дни подобным образом! Но жена-то всегда у меня под бо-
ком, а твоим обществом я наслаждаюсь редко. Давай вме-
сте переночуем здесь и прямо так и уснем над этими про-
клятыми триадами.
Гуттен. А завтра твоя жена мне глаза выцарапает
за то, что я тебя тут задержал и на одну ночь оторвал от
нее?
Эрнгольд. Ничего подобного! И слова не ска-
жет!
Гуттен. Знаю я женский нрав: она решит, что я во-
дил тебя куда-нибудь к девкам в бардак. Брось ты эту за-
тею, пойдем-ка лучше — ты к себе, а я к Штромеру, ко-
торому пока еще плевать на женские подозрения. Пойдем!
Эрнгольд. А триад больше не осталось? § 244
Гуттен. Есть еще несколько, но совсем неинтерес-
ные — и вспоминать не хочется.
123

Эрнгольд. А мне хочется услышать даже неинте-
ресные.
Г у т т е н. Идем, по пути скажу. Три орудия у римской
алчности: воск, пергамент и свинец.
Эрнгольд. Верно!
§245 Г у т т е н. И три вещи римляне глубочайшим образом
презирают: бедность, страх божий и справедливость.
Эрнгольд. Увы!
§246 Гут те н. И трем вещам в Риме выучат как нигде:
пьянствовать, не держать слово и предаваться всяческо-
му непотребству.
Эрнгольд. Стоило тебе опустить последнюю триа-
ду — и я бы мог оказать, что ты вообще ничему от Вадис-
ка не научился. Ведь это — те самые яды, которыми Рим
отравил сначала прочие народы, а потом — и немцев, слов-
но заразив воздух смертоносным дыханием чумы. Это, по-
вторяю, тот источник величайших бедствий, из которых вы-
ходят на свет недуги христианского мира, берут начало
§ 247 его пороки. Одним словом, это Рим — вместилище всяче-
ской грязи, клоака гаусности, неисчерпаемое озеро бед-
ствий,— и чтобы стереть его с лица земли разве не собе-
рутся люди отовсюду, словно на пожар, угрожающий каж-
дому? Разве не приплывут под парусами, не прискачут на
§ 248 конях? Не обрушатся огнем и мечом? Мы видим в Герма-
нии священников, о которых говорят, что они собственным
телом заплатили в Риме за свой приход; мы видим, как
куртизаны на немецкой земле вытворяют (и над собой
разрешают вытворять) такие вещи, о которых прежде наш
народ и лонятия не имел,— никто и никогда не поверил бы,
что наши нравы примирятся с подобной мерзостью; мы
видим, как индульгенции освобождают людей от обязанно-
сти делать добро и многим внушают мысль, что можно
быть злыми и подлыми. О, губительный для мира те-
атр, побывав в котором, люди считают дозволенным под-
§ 249 ражать всему, что они там увидели! О преславная житни-
ца всего света, в которую отовсюду сносят украденное и
похищенное и посреди которой восседает ненасытный
обжора; он
«...истребляет целые горы
Хлеба» 1.
при содействии бесчисленных сотрапезников, которые
124

сначала выпили нашу кровь, потом объели мясо,
а теперь, Христом клянусь! добрались до костей —
крушат их и высасывают мозг, и дробят на куски
все, что еще уцелело. Что же, немцы так и не возьмутся § 250
за оружие? Не ворвутся к ним с огнем и мечом?.. Это гра-
бители нашего отечества, которые сначала просто с жад-
ностью, а теперь уже с наглыми угрозами обирают народ,
властвующий над миром; они услаждают себя кровью и
потом немцев, потрохами бедняков набивают себе утробу
и питают свою распущенность. Вот кому даем мы золото!
А они за наш счет кормят коней, собак, мулов и — какой
срам!— содержат потаскух и развратных мальчишек! На
наши деньги они изощряются в пороках, живут припева-
ючи, одеваются в пурпур, украшают коней и мулов золо-
тыми уздечками, воздвигают дворцы из мрамора. Стоя во § 251
главе нашей религии, они не только равнодушны к ней,—
что уже само по себе немалый грех,— но даже презирают
ее, и более того — бесчестят, оскверняют, позорят! Сперва
они ловили нас на приманку и выдаивали деньги с помо-
щью лжи, хитростей и обманов, а теперь выдирают силой,
запугивая и стращая, и грабят нас словно волки
«Хищные в черном тумане, коих чрезмерная гонит
Чрева прожорливость слепо и коих в берлогах волчата...»1.
И таких-то волков мы должны еще гладить по шерсти, § 252
и не то, чтобы ткнуть кинжалом или спустить шкуру —
пальцем их тронуть не смеем. Когда же мы, наконец, оч-
немся и отомстим за «наш позор, за ущерб, который нано-
сят Германии? Если прежде нас удерживало от этого
почтение к религии и святое благоговение, то теперь под-
талкивает и торопит сама Необходимость.
Г у т т е н. Разгневанного мужа отправляю я домой к
супруге.
Эрнгольд. Да как же не гневаться? И найдется ли
человек, настолько терпеливый, чтобы все это не вывело
его из себя?!
Гуттен. Ну ничего, ты позволишь жене утешить
тебя.
Эрнгольд. Ты еще шутишь!
Гуттен. Но я перестану шутить в тот час, когда мож- § 253
но будет приложить к этому делу руки!
125

Эрнгольд. И будешь действовать не менее реши-
тельно, чем не так давно против швабского тирана 1?
Г у т т е н. Еще решительнее: ведь то были дела семей-
ные, домашние, частные, а здесь речь идет об интересах
всего отечества.
Эрнгольд. Ну как, остались еще триады? Давай-ка
уж подберем все дочиста.
§254 Гуттен. Остались одни одонья: тремя вещами Рим
изобилует — мулами, буллами и прокурациями 2.
§255 Эрнгольд. Правильно.
Гуттен. Три категории людей в Риме носят пестрые
§ 256 одежды: слуги, женщины и монахи. И три вещи в Риме об-
шиты бахромой: пояса мужчин, кошельки куртизанов и
поводья коней. Вот тебе все, что я запомнил из речи Ва-
диска.
§257 Эрнгольд. Итак, мы выпили эту горечь, как гово-
рится, вместе с одоньями.
Гуттен. Да, по твоей просьбе.
Эрнгольд. Что ж, такая просьба не должна казать-
ся тебе докучной, равно как и я не чувствую себя неловко,
утруждая друга по такому поводу. Благодарю тебя за все,
что ты здесь передо мною изверг.
Гуттен. Ну, прощай.
§258 Эрнгольд. Прощай и ты. Да, послушай, о каком
воздаянии для куртизанов просить мне бога сегодня
ночью?
Гуттен. О каком же ином, кроме того, чтобы, вечно
домогаясь бенефициев, они никогда их не получали и же-
стоко томились этой неутоленною страстью!
Эрнгольд. И жене сказать, чтобы она молилась
вместе со мной?
Гуттен. Скажи, если хочешь.

НАБЛЮДАТЕЛИ
Собеседники: Солнце, Фаэтон 1 и легат Каэтан
Солнце. Ну вот, Фаэтон, мы уже добрались до сере- § 1
дины неба, теперь можно ехать помедленнее. Давай о чем-
нибудь побеседуем, пока кони дух переведут.
Фаэтон. Хорошо, отец, но тогда давай и тучи раз-
двинем и поглядим повнимательнее, что делается на
севере. Ведь мы уже давно изменили свое прежнее отно-
шение к смертным и постоянно окружаем себя густой
завесой облаков, чтобы не видеть, как они там суетятся,
переплывают моря, воюют друг с другом, по лустяшному
поводу, не задумываясь, бросают в бой целые армии и го-
товы один другому горло перегрызть из-за какого-нибудь
ничтожного титула или звания.
Солнце. Ты прав. Мне это все надоело: я убедился, § 2
что они даже заблуждаться и грешить толком 'неспособ-
ны. До чего, например, неискусно ведут военные действия
итальянцы, среди которых с трудом найдешь человека, как
следует вооруженного, правильно держащего щит, мерно
взмахивающего пикой, умеющего держать строй и выпол-
нять приказ, одним словом — человека, действительно зна-
ющего толк в военном искусстве. Можно решить, что в
Италии нет больше итальянцев, что от прославленного кор-
ня не осталось теперь ни единого ростка. Вот только вене-
цианцы сильны разумом, да еще Колонна 2 мужественно
действовал под Вероною, в точности выполняя то, чему
он научился от немцев.
Фаэтон. Но самих немцев, отец, я бы хвалить не § 3
стал: мне кажется, они не сражаются иначе, как во хмелю.
Потом я замечаю в этом народе какую-то никчемную
горячность: сначала они так и вспыхнут, а там, глядишь,
жар остыл, и тем дело и кончается. Недавно Альвиано
127

чудесным образом захватил их врасплох, когда они пиро-
вали вместе с десятью или двадцатью итальянцами и пили
за здоровье друг друга (до такой степени они были убеж-
дены в поражении венецианцев), и более четырех тысяч
были вынуждены сдаться на самых лозорных условиях.
§4 Солнце. Однако Альвиано поступил бесчестно, во-
преки данному обещанию перерезав безоружных людей
словно скот. Ведь они сложили оружие на том условии,
что он отпустит их восвояси и будет защищать от нападе-
ний крестьян, пока они не доберутся до своей земли; он
же, обезоружив их таким способом, перебил всех до од-
ного.
§5 Фаэтон. Пусть это останется на его совести. Но как
они-то могли развлекаться в окружении опасностей и на
вражеской земле, еще не соединившись с основными си-
лами, бражничать, забывая о засадах и ловушках! Они и
вообще за все берутся с величайшим усердием, но редко
доводят начатое до конца.
§6 С о л н ц е. Ты прав, это недостаток немцев, и немалый.
В военном деле они искусны, как ни один другой народ,
и непобедимы в сражениях, но к власти далеко не так спо-
собны: им достаточно вторгнуться, расхитить, опустошить,
опрокинуть, разграбить, вытоптать, выжечь, а потом как
пойдет у них пир, так они и думать забывают о своей до-
быче, о захваченных городах и крепостях. Создавать им-
перии они и хотят и могут, но о том, чтобы удержать их
за собой и защитить от врага, не заботятся: они умеют по-
беждать, но не умеют пользоваться победой 1.
§7 Фаэтон. За прошедшие годы в этом нетрудно было
удостовериться на примере Падуи, Виченцы и Тревизо2,
которые они так легко могли сохранить, но оставили без
всякой защиты, и венецианцам ничего не стоило вернуть
себе эти города.
Солнце. Ас каким благоразумием они удерживали
Верону?
§8 Фаэтон. Скажи лучше: с каким неразумием поте-
ряли! Но что ты думаешь об испанцах? Что они за воины?
Солнце. Прежде всего, это отчаянные воры, сын мой,
но люди отважные, не хуже других; они опытны в войне,
строго блюдут порядок, к тому же горячи и решитель-
§ 9 ны... Впрочем, логлядим-ка лучше на Германию: там сей-
час такое волнение, какого еще никогда не бывало. Убери
128

тучи... так... я вижу Рейн — красноречивого свидетеля мое-
го могущества: все народы Севера, вместе взятые, не смог-
ли перекинуть мост через эту великую реку, а я за каких-
нибудь несколько часов чуть было совсем не иссушил
ее — в тот раз, когда ты так неловко правил колесницей,
что опалил целый мир.
Фаэтон. Ах, отец, неужели тебе приятно вспоминать § 10
о моих бедах?
Солнце. Да ведь благодаря им ты сделался богом:
не заблудись ты тогда и не упади в Эридан 1, откуда ты
вышел возрожденным,— ты бы сейчас не мог управлять
колесницею Солнца.
Фаэтон. Ты прав. Но что там в Германии за смя- § 11
тение? Кто при оружии, кто безоружный, тот спешит, этот
не торопится, все направляются к одному и тому же месту,
а там, как я вижу, одни сидят и безмятежно пьянствуют,
другие серьезно совещаются, иные же занимаются и тем
и другим попеременно или даже сразу.
Солнце. Это собрание германских князей и народа.
Фаэтон. Что у них может быть за собрание? Навер- § 12
ное, как сражаются хмельные, так и совет держат.
Солнце. Точно так же. Но, взгляни-ка, некоторые
ведут свои дела вполне трезво, и за это иные из соотече-
ственников считают их чужеземцами и презирают.
Фаэтон. Кто же так считает? Вероятно, вон те гос-
пода в пурпурных одеяниях, расфуфыренные, завитые, с
ожерельями на шее, длинноногие, высоченные, вылощен-
ные?
Солнце. Они самые и вся хмельная братия.
Фаэтон. Почему же трезвые не гонят их прочь? Ведь § 13
они не только себя пятнают таким пороком, но и порядоч-
ным людям стоят поперек дороги.
Солнце. Не могут: их мало, а тех — не счесть.
Все же они их корят, и корят не без пользы: многие оду-
мываются, убедившись, что пьянством губят свое здо-
ровье.
Фаэтон. Стало быть, когда тело страдает, они оду-
мываются, а когда невоздержность убивает рассудок, они
и ухом не ведут?
Сол н це. Это им еще невдомек. Немцам легче понять § 14
то, что касается тела, нежели то, что имеет отношение
к духу.
129

Фаэтон. Есть ли надежда, что они когда-нибудь
оценят также и духовные блага?
Солнце. Немалая: ведь те, трезвые, уже многое под-
вергают острому сомнению, усовершенствуют душу и, вра-
щаясь среди моих Муз, пьют воду из их источника. Они
невзрачны, сухопары, немощны телом, но — силы духа не-
одолимой, ибо есть в них и тонкость и некая возвышен-
ность мысли.
§15 Фаэтон. Замечательные, как я посмотрю, люди, и
совсем не заслуживающие, чтобы пьяницы не давали им
покоя или как-то их притесняли.
Солнце. Ничего, есть и могучие духом государи, ко-
торые их оберегают, правда таких государей немного, раз-
два и обчелся. Впрочем, и пьяницы уже начинают благо-
говейно чтить ученых и трезвых, хотя по достоинству оце-
нить их пока еще не могут,— они только слышали, как
другие трезвые называют тех великими.
§ 16 Фаэтон. Боги да хранят этих взрослых младенцев.
Однако давай еще посмотрим на собрание. О, Юпитер,
что за шум, что за возлияния, какие громкие и какие
нестройные крики! И что это там за процессия дви-
жется посредине? Но прежде всего скажи мне, какой это
город.
§ 17 Солнце. Это Аугсбург, сюда собираются имперские
князья, чтобы посовещаться о самых важных делах.
А процессия сопровождает легата римского лапы — ви-
дишь, он вышел из гостиницы.
Фаэтон. Какого легата, отец, и «куда сопровождает?
И раз уж ты все знаешь и ничто от тебя не укроется, ска-
жи, пожалуйста, о чем эти пьяные и разгоряченные ви-
ном люди будут совещаться?
§18 Солнце. Легата они ведут в сенат, где он сообщит
им волю папы. А держать совет они будут о войне с тур-
ками, которую затевает Лев Десятый в надежде на
большую прибыль; он для того и послал сюда этого Каэ-
тана, чтобы немцы не занялись каким-нибудь другим,
более важным делом.
§ 19 Ф а э т о н. На какую прибыль он надеется? Разве па-
па выступит в поход вместе с прочими и намерен полу-
чить свою долю добычи?
Солнце. Да нет, о турках он только говорит, всерьез
же отнюдь не помышляет. На самом деле все это — одно
130

лишь вымогательство: он задумал обобрать германцев
и отнять у варваров все золото, которое у них осталось.
Фаэтон. Боги, какая несправедливость! Да и смо-
жет ли он совершить насилие над народом воинственным,
непокорным?
Солнце. Напротив, он вполне в своем праве. А дей-
ствовать он будет хитростью, которая заменяет ему силы
Фаэтон. Не нанимаю. § 20
Солнце. Он выдает себя за пастыря — такого, ка-
ким был некогда Христос: все христиане, мол,— его овцы,
в особенности немцы; вот он и посылает работника, чтобы
тот остриг стадо и привез шерсть. Какая же здесь неспра-
ведливость?
Фаэтон. Никакой, отец, «клянусь,— если только они,
и правда, овцы, а он их пасет.
Солнце. Пасти-то пасет, да на лугах ерунды и вздо- § 21
ра, а они воображают, будто у них под ногами настоящее
пастбище.
Фаэтон. И довольствуются собственным воображе-
нием?
Солнце. Да, довольствуются.
Фаэтон. Пусть же он их стрижет, своих бредожуев,
и даже шкуру с них сдирает, если вздумается!
Солнце. Именно так он и делает, этот алчный стри-
гальщик,— режет по живому мясу.
Фаэтон. Но они-то что — сами хотят, чтобы их § 22
стригли и драли с них шкуру?
Солнце. Нет, сами-то они не хотят: «видишь, какие
неприкрыто угрюмые взгляды они бросают на легата. Мало
того, насколько я разбираюсь в характере немцев,— еще
совсем немного, и ему придется несладко: столь враждеб-
но они теперь к нему относятся, убедившись, что он не-
годяй, хотя и прикидывается самым порядочным челове-
ком в мире.
Фаэтон. Верно, с помощью каких-то поразительных
уловок этот обманщик преображается настолько, что ни-
кто не узнает в нем негодяя: с великим умением придал
он честный и скромный вид своему челу, взору, осанке,
речам, поступи, словом — всему.
Солнце. И все же немцы не станут его терпеть: § 23
слишком уж многие и прежде вели себя подобным обра-
зом. Как они от природы ни простодушны, а все же,
131

наученные частыми обманами, начинают понимать, что
их надувают.
Фаэтон. Стало быть, стригальщик явился не ко
времени?
Солнце. Как видишь. В другое время он бы уехал
отсюда с полной мошной, «о теперь, когда столько дру-
гих его опередили, для новых обманов места не осталось.
Фаэтон. А сам он понимает, что хлопочет пона-
прасну?
Солнце. Еще бы!
Фаэтон. Вот почему он и глядит невесело: жалеет
о лакомом куске, который вырвали у него из глотки. Те-
перь ему нужно придумывать что-нибудь еще.
§24 Солн це. Этим он как раз и занят: размышляет, при-
кидывает, откуда бы ему подступиться, раз намеченный
путь оказался закрытым, и, вероятно, предпримет «какую-
то новую попытку, применит новую хитрость. Не удастся
одно — выедет на другом, измыслит неслыханный доселе
обман, соблазнит им чернь, напряжет все свои силы. Зо-
лото ускользает — бросится в погоню, деньги разбросаны
тут и там — соберет, кто-то задремал — разбудит, пред-
рассудки остывают — подбавит жару. Исподволь, не сра-
зу — но своего он добьется.
§ 25 Фаэтон. Да, что-то ©роде этого он и затевает, я уж
давно замечаю. Но скажи, прошу тебя, он, видно, знат-
ного происхождения, раз именно его посылает сюда Рим,
или выше других духом?
Солнце. Для того, чтобы прослыть великим в Риме,
не нужны ни высокое происхождение, ни собственная до-
бродетель,— важно одно: чтобы тебя знали за хитреца и
проныру. Я с трудом поверю, что Каэтану известно, кто
его отец; далее, как я понял, он совершеннейший невежа,
а между тем с какой торжественностью едет он из Рима
спасать чужие души и переваливает через Альпы в со-
провождении целого каравана вьюков, туго набитых ин-
дульгенциями и факультатами.
§ 26 Фаэтон. Так, значит, отсюда его выгонят порожня-
ком? Ведь, если уж германцы захотят отправить в Рим
свое золото, то, полагаю, доверят его сыну своей земли,
а не чужой.
Солнце. Ты прав. Но такой человек, как Каэтан,
превосходно владеющий искусством все вокруг себя пор-
132

тить, несомненно что-нибудь придумает. Да что там—он
уже измышляет уму непостижимые хитрости и строит
гнусные козни, и немцам надо поразмыслить, как бы
оградить себя от его коварных подходов.
Фаэтон. Ну, а если он все-таки добьется того, что § 27
весь Север 1 единодушно выскажется за войну с турками,
успокоится он на этом или еще чего-нибудь потребует?
Солнце. Да что ты! Война его беспокоит меньше
всего; золото —вот чему он служит, деньги — вот чего он
домогается, клятвенно заверяя, что все полученное будет
истрачено на эту войну; но стоит деньгам оказаться в его
руках (я говорю лишь то, в чем заведомо уверен) — и
они пойдут на потребу утопающих в роскоши романистов.
Фаэтон. До каких же лор будет продолжаться эта § 28
игра?
Солнце. Пока не поумнеют германцы, которых
оболванил суевериями город Рим.
Фаэтон. А скоро они поумнеют?
Солнце. Скоро. Каэтан будет первым, кто воротит-
ся ни с чем — к великому ужасу «святого города»: там и
не подозревают, что варвары способны на такую дер-
зость.
Фаэтон. Значит, германцы — все еще варвары? §29
Солнце. Да, ото мнению Рима, точно так же, как
французы и все остальные народы, кроме итальянцев. Но
если судить по чистоте нравов, по учтивому обхождению,
по любви к добродетели, по честности и постоянству
души, немцы — самый цивилизованный в мире народ, а
римляне — напротив, худшие из варваров: во-первых, они
безнадежно развращены изнеженностью и роскошью, в
легкомыслии и непостоянстве за ними и женщине не
угнаться, верность встретишь у них редко, зато обман
и злоба неодолимы.
Фаэтон. Приятно слышать то, что ты рассказы-§ 30
ваешь о немцах. Вот если бы они еще не пьянствовали...
Солнце. Когда-нибудь заживут трезво, и, думаю,
не так уж долго этого ждать, потому что <пьют они все
меньше и меньше, и хоть сами не всегда трезвы, но о
бражниках отзываются скверно.
Фаэтон. Скажи еще, а государи у них тоже пьют? § 31
Солнце. Если бы хоть это сословие не было зара-
жено тем же пороком, всей пьянствующей братии уже
133

пришел бы конец. Но государи воодушевляют ее соб-
ственным примером и находят горячую поддержку у сак-
сонцев — вон у тех, гляди,— которые, как ты сам можешь
убедиться, всей душой преданы пьянству и, ни на йоту
не отступая от старинных обычаев, упорно не желают
слушать увещевателей и одни только защищают нравы
предков.
§ 32 Φ а э τ ο ή. О, небо и земля, какое общество там со-
бралось, как они жрут, как рыгают и как тут же блюют,
не сходя с места! «Едят и пьют без «всякого толка — ку-
шанье целыми кусками, хлеб краюхами, вино ведрами;
не забава — крик, не пенье — оранье» 1,— ну, словно про
них написано! А вот что говорит им Луцилий:
«Будьте здоровы, кутилы, обжоры, несытые брюхи!»2.
Кажется, что видишь лир лапифов и кентавров 3. Пра-
во, не нужна больше греческая пословица: Άει Λεόντιοι
περί τους κρατήρας* 9—лучше оказать по-латыни, чтобы
все поняли: «Саксонцы с бокалами не расстаются».
А сколько они вина переводят!
§ 33 Солнце. Да нет, вина они не пьют.
Фаэтон. Как? Хмелеют от воды?
Солнце. Да, от воды.
Фаэтон. Значит, у них есть хмельные ключи, какие,
говорят, были в Пафлагонии 5.
Солнце. Нет, ты опять ошибаешься,— иначе бы они
опились и лопнули. Просто они варят какие-то травы и
плоды, а отвар получается такой, что от него пьянеют.
Фаэтон. Отлично придумано! Сколько же, однако,
вина потребовалось бы этим бездонным бочкам?
Солнце. Всей Германии столько не уродить.
§ 34 Φ а э τ о н. Но разум-то у них есть, как у других лю-
дей? Какой-то здравый смысл?
Солнце. Есть. Разумом они не «беднее других.
Фаэтон. И они извергают то, что поглотили, без
всякого для себя вреда? Ты это имеешь ввиду?
Солнце. Да, потому что никто не управляет спра-
ведливее, никто не живет спокойнее, никто успешнее не
отражает вражеских нападений.
* Леонтинцы от кратеров4 не отходят (греч.).
134

Фаэтон. Они бросят когда-нибудь пить, как ты по-
лагаешь?
Солнце. Сильно сомневаюсь.
Фаэтон. А если все-таки бросят, сохранят они свои
добрые нравы?
Солнце. Если смогут остаться такими, как сейчас,
но при этом жить трезво,— никакой другой народ я сак-
сонцам не предпочту.
Фаэтон. А телом каковы они?
Солнце. Крепки и здоровы как никто. Единственные § 35
из немцев, они не знакомы с врачами, потому что почти
совсем не болеют, а юристов с величайшим презрением
гонят от себя прочь.
Фаэтон. Как же они творят суд?
Солнце. По собственным древним обычаям и столь
осмотрительно, что нигде справедливость не нарушается
реже, чем у них. Так обычай заменяет писаные законы.
Фаэтон. Тебе остается только сказать, что от пьян-
ства они становятся лучше.
Сол н це. Этого я, конечно, не скажу, но сами обстоя- § 36
тельства показывают, что во многом они поступают луч-
ше и решают разумнее, чем иные трезвые. Они следуют
одной пословице, которая у них каждому известна: ут-
ром — за дела, вечером — за стол. После ужина они пьян-
ствуют до поздней ночи, а утром, не взяв в рот ни капли,
совещаются о важных государственных делах.
Фаэтон. Тогда я не вижу, зачем мешать им пить.
Возможно, это вошло у них в привычку, и как бы они не
перестали жить праведно, сделавшись трезвенниками.
Солнце. Пожалуй.
Фаэтон. Но среди пьяниц мне нра-вятся только твои § 37
саксонцы. А теперь посмотрим на других. Что я вижу?
Мужчины и женщины купаются вместе, и те и другие
нагишом — какой, должно быть, ущерб для их цело-
мудрия!
Солнце. Напротив, никакого.
Фаэтон. Да ведь они целуются!
Солнце. Без всякого стеснения.
Фаэтон. И нежно обнимают друг друга!
Солнце. Мало того — иной раз даже спят вместе.
Фаэтон. Значит, они из школы Платона, раз жены § 38
у них общие 1?
135

Солнце. Отнюдь не общие; во всем этом лишь обна-
руживается взаимное доверие. В иных местах женскую
чистоту стерегут неусыпно, но нигде не может она быть
целее и сохраннее, чем здесь,— «предоставленная самой
себе и открытая всяким опасностям. И верно, нет страны,
где измены случались бы реже, брак чтили благоговейнее,
нерушимее были супружеские узы 1.
Фаэтон. Ты утверждаешь, что кроме поцелуев и
объятий между ними ничего не бывает, даже когда они
вместе спят ночью?
Солнце. Да, утверждаю.
Фаэтон. И никто не ревнует? Никто не испытывает
тревоги за целомудрие своей молодой жены, видя, как
другие мужчины обходятся с нею подобным образом!
Солнце. Даже подозрений таких не возникает,—
столь твердо они друг другу доверяют, столь откровенно и
широко общаются; им чужд обман и незнакомо коварство.
§39 Фаэтон. Какой прекрасный народ! А погляди на
итальянцев — они всегда кому-то завидуют, всегда копят,
вожделеют, стяжают, обманывают, строят козни. Они из-
водят друг друга ожесточенной враждой, подсылают
убийц, подмешивают яд, на уме у них постоянно одни
хитрости, одно лукавство, никто ближнему не доверяет,
никто не действует открыто. Поэтому, вероятно, они и
бледные такие.
Солнце. Одни — поэтому, другие — по другим при-
чинам, быть может тут и климат виной.
§40 Ф а этой. Во всяком случае, мне видно отсюда, что
у немцев цвет лица отличный, ибо они веселы, (полагают-
ся один на другого и гонят как можно дальше от себя все,
что терзает разум, возмущает душу и портит кровь: в са-
мом деле, я не замечаю, чтобы заботы и беспокойства то-
мили их или же удручали... Но я не вижу у них и госу-
дарственной казны! Неужели они подражают древнему
обычаю лакедемонян и, когда начинается война, делают,
каждый в отдельности, свой взнос на покрытие расходов?
§41 Солнце. И это похвально: жизнь их столь свободна,
что во время досуга они не помышляют о делах и во вре-
мя мира >не думают о войне и, чувствуя себя в безопаснос-
ти, ни о чем не тревожатся.
Фаэтон. И даже совета не держат перед началом
войны?
136

Солнце. Они совещаются в самый разгар военных
действий, и тут их храбрость и безрассудная отвага обыч-
но превращаются в благоразумие. Засад и хитростей они
не признают и в сражении не применяют, ήο всегда бьют-
ся с врагом лицом к лицу.
Фаэтон. Да, они действительно заслуживают столь § 42
обильных похвал. Но чтобы уж мне знать все без изъя-
тия, расскажи вкратце, какой у них образ правления.
Солнце. Прежде всего, они по природе таковы, что
никому не желают «подчиняться и лишь с трудом терпят
власть правителей. Что же касается государей, которых
ты видишь, то им они служат как свободные люди и с ве-
личайшей добросовестностью, всякий — своему князю.
Все вместе они признают верховное «владычество вон того
старца, которого называют императором. Пока он ми-
лостив и справедлив, они чтут его, но большого послу-
шания никогда не оказывают. Отсюда их частые раздо-
ры между собой, отсюда неумение и нежелание совещать-
ся о делах всего государства.
Фаэтон. Но вот же они все-таки совещаются. § 43
Солнце. Да, а к единодушному решению не придут.
Так уж у них заведено — время от времени попусту те-
рять несколько месяцев на совещания и тут же — пиро-
вать и забавляться, забывая о серьезных вещах.
Фаэтон. Как мало это подобает мужам, которые
должны повелевать другими!
Солнце. Совсем не подобает, но образ их действий
именно таков.
Фаэтон. Стало быть, властвовать они неспособны,
хотя -в остальном, по-видимому, более удачливы, и по
большей части чужая рассудительность побивает их дея-
ния, тогда как первый успех принадлежал им.
Солонце. Ты прав. Из государей одни правят в силу § 44
высокого своего происхождения, а других — епископов и
прелатов — избирают.
Фаэтон. Наиболее могущественные, по-моему, вторые
Солнце. Верно. Их и числом больше, чем светских
князей, и, кроме того, они богаче и влиятельнее: ведь ду-
ховным государям принадлежит более половины всей
Германии!
Фаэтон. Как же предки нынешних немцев до этого
допустили?
137

§45 Солнце. Чрезмерно благочестивые, они когда-то
щедрее, чем следовало, раздавали церквам свое достояние.
Фаэтон. А теперь их потомки терпят нужду?
Солнце. И видят, как их господа владеют землею
их отцов.
Фаэтон. Ты говоришь, что к этому привело неверно
понятое благочестие?
Солнце. Разумеется, ведь они слепо следовали пред-
рассудку!.. Между государями то и дело вспыхивают ссо-
ры, а за ними идут гражданские войны, приносящие
немцам неисчислимые бедствия.
Фаэтон. А император не вмешивается и не обузды-
вает их?
Солнце. Станет ли он вмешиваться, зная, что, если
князья не будут ослаблять друг друга, они могут превра-
титься в слишком грозных для него противников?
§46 Фаэтон. Кто идет вслед за князьями?
Солнце. Так называемые графы. Они не столь
влиятельны, как князья, но сильнее обыкновенных
дворян.
§47 Фаэтон. А что представляют собой обыкновенные
дворяне?
Солнце. Они образуют рыцарское сословие — глав-
ную военную силу у немцев, ибо рыцари многочисленны
и хорошо обучены. Кроме того, они, по-видимому, до сих
пор хранят древнюю славу Германии — искони присущую
немцам честность и врожденную нравственность. Они
первые сторонники всего германского и враги всего чуже-
земного.
Ф а этон. Но я замечаю, что многие ими недовольны.
§ 48 Солнце. Верно.
Фаэтон. Одних они дерзко грабят, других пресле-
дуют с оружием в руках, в том числе людей самых знат-
ных, но в особенности — купцов.
Солнце. Поэтому у них так много врагов, которые
проклинают их жестокость и кровожадность.
§ 49 Ф а э т о ч. Почему же враги их не изгонят?
Солнце. Одни не хотят, а другие не могут, как бы
им этого ни хотелось.
Ф а э т он. Кто именно не хочет?
Солнце. Князья, которые используют их для охра-
ны своих владений. Скажу больше: в рыцарях — вся сила
138

князей, и если один государь разгневается на другого, то
орудием его гнева, его мечом служат рыцари.
Фаэтон. Так, значит, каждый бережет их на поги-
бель другому?
Солнце. Да. § 50
Фаэтон. И по этой причине в Германии так часты
разбои, грабежи, засады при дорогах и многие иные бес-
порядки?
Солнце. Прежде всего по этой, но есть и еще одна.
Фаэтон. Какая?
Солнце. Ненависть к купцам и к так называемым § 51
вольным городам 1.
Фаэтон. За что ненавидят купцов?
Солнце. За то что они привозят разные заморские
товары — шелк, пурпур и другие предметы роскоши, ко-
торые, как утверждают рыцари, губят добрые нравы на-
рода, заменяют их чужеземными нравами и обычаями и
распространяют изнеженность, по справедливости нена-
вистную немцам.
Фаэтон. Достаточно веское основание для ненави- §52
сти. Мне кажется, что дело обстоит так: большинство по-
грязло в •изнеженности, хотя остались еще сторонники
отважных и решительных действий; старинная, природ-
ная доблесть угасает, и неведомый прежде чужеземный
срам заступает ее место. Что Германия сделалась сама
на себя не похожа, видаю хотя бы из того, как иные оде-
ваются, и если эта перемена коснется нравов, нет сомне-
ния, последствия будут ужасны.
С о л н ц е. Уже коснулась.
Фаэтон. Но по этим соображениям рыцари грабят § 53
купцов, а вольные города почему они преследуют? Не
потому ли, что дворянство когда-то жило в городах, но
затем было изгнано простолюдинами и теперь без конца
мстит им за это?
Солнце. Напротив, дворян в городах никогда не
было, они постоянно, как и теперь, были рассеяны по де-
ревням. И если это сословие враждебно горожанам, то
причина тут иная.
Фаэтон. Мне бы очень хотелось услышать о ней
от тебя и понять, откуда взялась эта взаимная вражда.
Солнце. Сейчас услышишь. Первоначально в Гер- § 54
мании вовсе не было городов 2 и даже строения рядом не
139

ставились, но у каждого был свой, уединенно располо-
женный дом.
Фаэтон. Да, я знаю.
Солнце. В ту пору купцы не приезжали, никаких
товаров из чужих краев не привозили, и все обходились
лишь тем, что родит немецкая земля: одевались в звери-
ные шкуры, питались плодами отеческих полей и не зна-
ли ничего заморского. Торговцы тогда никого не обма-
нывали, повсюду царила непоколебимая честность, кото-
рой были верны все как один. Денег никто еще и не
видывал, ни у кого не было ни серебра, ни золота.
Фаэтон. То было самое счастливое время для Гер-
мании!
§55 Солнце. Мало-помалу иностранцы принялись тре-
вожить побережья и завязывать там торговые связи,
дальше — больше, и так до тех пор, пока новшества не
полюбились каждому негодяю и бездельнику, пока на-
род не привык к роскоши и падение нравов не захватило
вдруг чуть ли не всю Германию. В этих обстоятельствах
люди решили объединиться, появились села, а немного
спустя начали строить и города, обносить их стенами и
§ 56 укреплениями, воздвигать башни и копать рвы. Чем лени-
вее и малодушнее был человек, тем легче он присоединял-
ся к такому решению, но все отличавшиеся благородством
происхождения или твердостью духа, любовно храня оте-
ческие обычаи и дедовские нравы, упорнейшим образом
сопротивлялись позорной, с их точки зрения, перемене и
решили всеми силами держаться за старину и не отступать
§ 57 от своих природных качеств. Все они, независимо от
положения и звания, больше всего домогались воинской
славы, презирали деньги, укрепляли себя охотой, не мог-
ли сидеть сложа руки, ненавидели покой и проклинали
досуг... Вот отсюда и начинается раздор: одни всё
стремились повернуть по-'новому, а другие, считая это
бесчестным и возмутительным, защищали прежние по-
рядки.
Фаэтон. Эти разногласия и побудили их взяться за
оружие, которого ни те, ни другие до сих пор не выпуска-
ют из рук?
§ 58 Солнце. Как видишь. Люди энергичные не в силах
смириться с тем, что в их стране процветает изнежен-
ность и роскошь является завидной. Кроме того, в горо-
140

дах живут купцы и все остальные знатоки и мастера рос-
коши, которых они терпеть не могут.
Фаэтон. Пусть прогонят их прочь!
Солнце. Уже давно прогнали бы, если бы не город-
ские стены, за которыми те скрылись, и не крепкие
здания, которые их защищают. А раз у этих бездельников
такое надежное прикрытие, рыцарям остается только од-
на возможность расправиться с ними: если кто выйдет из
своего убежища, напасть на него и ограбить.
Фаэтон. Этот страх, который они нагнали на изне-
женных и малодушных, представляется мне полезным:
слишком большая уверенность в собственной безопас-
ности развратила бы тех еще хуже.
Солнце. Но сами-то горожане не устают повторять, § 59
что, мол, рыцари вредят общественному благу и наносят
огромный ущерб государству.
Фаэтон. А, какой там ущерб! Словно Германия не
выиграла бы, если бы в один прекрасный день собрали
все, что они привозят из-за моря, и отправили ко всем
чертям вместе с купцами в придачу! Да, насколько я мо-
гу судить, эти люди — источник большого зла.
Солнце. А они, напротив, утверждают, будто ока- § 60
зьгвают родине великую услугу; они враждуют с рыцаря-
ми и помышляют о том, как бы их извести под самый ко-
рень и разом покончить со всем дворянством. Среди куп-
цов особенно богаты Фуггеры: они скопили столько денег,
что, по-моему, с избытком хватило бы на содержание це-
лого войска и на покрытие королевских расходов.
Фаэтон. С помощью этих средств и того единоду- § 61
шия, которое их связывает, — победят они, в конце кон-
цов, рыцарей или не победят?
Солнце. Победили бы, не будь это войной трусов с
храбрецами.
Фаэтон. Ты хочешь сказать, что жители городов
все до одного — трусы и лентяи? И нет в них ни капли
храбрости, энергии?
Солнце. Какая-то малость есть, люди разумные
найдутся и в городах, но так уже повелось в мире, что
большинство никчемных и никудышных подавляет мень-
шинство разумных и способных.
Фаэтон. Неужели августейшие деньги не настолько § 62
могущественны в Германии,» чтобы одолеть доблесть
141

противников,— в особенности когда волею и милостью де-
нег совершается все?
Солнце. У других народов они всемогущи, но нем-
цы еще не так заражены пороком, чтобы деньги чтить вы-
ше доблести. Богачи вызывают у них справедливое недо-
верие, к ним обращаются с укорами, вспоминая посло-
вицу: ώς ουκ είσιν οί παμπλούσιοι άγα&οι*.
§63 Фаэтон. Право же, есть во всем этом какое-то по-
добие древней доблести! Но вот разбои (каким бы му-
жественным ни было это бесчинство) я хвалить не стану.
Кроме того, мне не по душе их чрезмерная суровость и
грубость, достойная кентавров. Впрочем, я одобрил бы
их действия, если бы они нашли способ заставить этих
изящных и прелестных совратителей, которые позорят
Германию, либо забыть об изнеженности и начать луч-
шую жизнь, либо немедленно покинуть Германию, пока
§ 64 еще не каждого коснулось их тлетворное дыхание. Сле-
довало бы полностью закрыть доступ всему чужеземно-
му, изгнать предметы роскоши: даже мне противно смот-
реть, с какой заботливостью иные за собой ухаживают,
как, выставив за дверь отеческие порядки, они постыдно
усвоили чужие и самые худшие нравы, да еще пекутсй
о том, чтобы этим иноземным гнусностям подражали, а
отеческую доблесть забыли. А между тем это не только
лишает их воинственности, но и вообще делает из них
баб. Ага, теперь я вижу, как, вопреки обычаям своего
племени, они весьма искусно обманывают и надувают.
Нет, если они немедленно не изменятся, то сделаются
недостойны даже имени германца, ибо покрывают бесче-
стием это имя и пятнают позором его древнюю славу.
§65 Солнце. Но взгляни-ка на священников — это уж
совсем дрянной народ. Ни малейшей пользы согражданам
они не приносят, никогда ничем не заняты, преданы лишь
попойкам, сну и роскоши, знай себе кутят да бражнича-
ют, греют подружек, прикармливают дармоедов и живут
в полнейшем довольстве, ни о чем, кроме наслаждений,
не думая, размякшие от всевозможных утех и вконец по-
губленные сладострастием — отупевшие и уже почти
§ 66 утратившие человеческий облик. Они любят лишь роскошь,
изнеженность, тихий досуг, покой, сочетающийся с разны-
* Не бывают богачи людьми порядочными (греч.).
142

ми приятностями, και μεμαλαγμένον^ίον* . Им подавай все
безмятежное, милое, радостное, грубости они не выно-
сят, от работы бегут и трудностей сторонятся, резко-
сти терпеть не могут, благоразумия знать не желают,
беспокойство ненавидят, даже простой шум их раздра-
жает. У них одна забота — погреб и кухня, чтобы все бы- § 6?
ло лод рукой и в изобилии. Так они сами себя ублажают
и служат собственной утробе, набивают брюхо, объеда-
ются на пирах, нежатся в бане, умащаются благовония-
ми, валяются в постели. Они окружены достатком и ни в
чем не знают отказа, глядя на них, вспоминаешь вошед-
шие в пословицу жреческие трапезы *. К чему вся эта
разнузданность, которая лишает их ясности духа и ос-
троты ума? Их бог — чрево!2.
Фаэтон. Вот они — вылощенные, нарядные, с хо- § 68
леною кожей, тщательно выбритые, румяные, беззаботные,
томные и до крайности изнеженные. Но в то же время
они немощны и, если только не ошибаюсь, 'болезненны —
совсем как те, о которых пишет греческий поэт:
...ποδαγρ Τέντες
και γαστρώδεις, και παχΰκνημοι, και πίονές είσιν άσελγος**.
Я уверен, что хвори их — от невоздержности. В самом § 69
деле, это сословие — позор для всего народа. Не пони-
маю, как немцы их еще терпят!
Солнце. Из благочестия.
Фаэтон. Ничто не может быть противнее древним
германским обычаям, чем жизнь этих священников.
Да, здесь не оправдывается пословица: какова земля, та-
ковы и нравы; в них нет ничего германского, каким бы
влиянием они ни пользовались, каким бы богатством ни
обладали. Но мне они кажутся к тому же и жадными
и хищными.
Солнце. Вернее не скажешь.
Фаэтон. А вон те, в одежде особого цвета и покроя, § 70
которые есть и в Италии и называются там «братьями» 4,—
как их здесь много, больше, чем в любом другом месте,
как они мечутся, копошатся, суетятся!
* И интеженную жизнь (греч.).
** ...подагрики люди,
Толстопузые и толстоногие все, разжиревшие до безобразья
(греч.) *.
143

Солнце. Тоже кутилы, бездельники, болваны, пу-
стозвоны и ничтожества!
Фаэтон. Но, кажется, в Германии им оказывают
немалое уважение.
Солнце. Верно, оказывают — из-за предрассудков,
которыми они, словно чарами какими, морочат и сбива-
ют с толку людей.
§71 Фаэтон. Смотри-ка, иные шепчут им что-то на ухо
и другим священникам — тоже, что это такое?
Солнце. У них это называется исповедью: если кто
в чем-нибудь согрешит, благочестие требует, чтобы он
сказал одному из них о своем грехе, и это касается не
только поступков, но даже и помышлений. Так каждый
должен поверять им свои тайны.
§72 Фаэтон. Кто же соглашается открывать свои секре-
ты подобным господам?
Солнце. Все соглашаются — из религиозного чув-
ства и из почтения к древнейшему христианскому уста-
новлению.
Фаэтон. А они хотя бы не разглашают то, что
узнали?
Солнце. Это уж зависит от человека: сдержанные
молчат, а через болтливого все выходит наружу.
§ 73 Фаэтон. Право же, опасно делиться с ними тайны-
ми думами и в особенности — с пьяницами. Но что я ви-
жу? Они выслушивают и женщин! Какой мерзкий обы-
чай! А что они делают с теми, кого гладят по голове?
Солнце. Делают их невинными, чистыми и свобод-
ными от греха.
Фаэтон. Тех, кто прежде был отягощен виной и пре-
ступлениями?
Солнце. Тех самых. И называется это «отпуще-
нием».
§ 74 Фаэтон. Что ты говоришь? Разве могут отпускать
чужие грехи те, кто сам в них погряз?
Солнце. Таковы правила религии.
Фаэтон. Мне они не нравятся. И я полагаю, что
этому народу нужно позаботиться о всеобщем исправле-
нии нравов: нельзя терпеть столько праздных ленивцев,
которые проедают чужое добро, а сами никакого доброго
плода не приносят: нужно любой ценой искоренить ино-
земную роскошь и как можно дальше изгнать чуждую
144

немцам изнеженность, вернув всю Германию к прежней
ее силе и старинной доблести.
Солнце. Но ведь они исстари бражники, преданы §75
хмельному питию, и никогда в Германии пьянство не счи-
талось зазорным.
Фаэтон. В этом одном они должны изменить прош-
лому, а в остальном пусть остаются ему верны.
Солнце. Слишком уж хорошими сделаются тогда у
тебя немцы! Ведь пьянство так же свойственно им, как
итальянцам — лукавство, испанцам — вороватость, фран-
цузам — чванство, а другим народам — другие, присущие
им пороки.
Фаэтон. Ну, если без порока не обойтись, то я пред-
почитаю этот любому из тех, которые ты назвал. Впро-
чем, я думаю, что время их исцелит, так же как оно
избавит от недугов всех остальных людей,— ты сам вну-
шил мне эту надежду. Но вернемся к собранию и к лега- § 76
ту папы Льва: видишь, отец, шествуя в процессии, он что-
то кричит, обращаясь к небесам, вне себя от гнева и
ярости, и мне кажется, что гневается он на нас, потому
что смотрит сюда.
Солнце. Он сердится на меня. Но послушай, что
болтает этот человечишка: он чем-то грозится, надменно
задрав нос.
К а э τ а н. ...которому надлежало сиять по первому § 77
моему знаку, и к тому же — светлее и ярче обычного!
Солнце. Что, что легат? Что ты говоришь? Это ты
меня укоряешь?
К а э τ а н. Ты еще спрашиваешь?! Будто само не зна-
ешь, какой ты великий грех совершило!
Солнце. Но я, право, не знаю, да и не узнаю, если
ты не скажешь, в чем я провинился.
К а э та н. Наконец-то, повторяю, ты выглянуло, бес-
совестное! Наконец-то явило себя миру! Ты, которому
надлежало сиять по первому моему знаку, и к тому
же — светлее и ярче обычного!
Солнце. Не понимаю в чем мое прегрешение. § 78
К а э τ а н. Ах, не понимаешь?! Да ведь ты за целых де-
сять дней ни единого лучика мне не показало и нарочно
закрывалось облаками, да так, словно вознамерилось ли-
шить мир света!
Солнце. Если тут и есть чья-то вина, то лишь
145

астрологов: это они предсказали такую погоду в своих
подсчетах.
§79 Каэтан. А тебе надлежало больше следить за же-
ланиями папского легата, чем за выкладками астрологов!
Разве ты не помнишь, чем я тебе грозил, покидая Ита-
лию, на тот случай, если ты сильным зноем не пресечешь
несвоевременную стужу в Германии и не вернешь туда
лето, дабы мне не томиться неодолимой тоской по Италии?
Солнце. Я пропустил мимо ушей твои предписания,
и вообще мне неизвестно, чтобы смертные могли прика-
зывать Солнцу.
Каэтан. Как неизвестно? Так ты и того не знаешь,
что епископ Римский ('который ныне всем своим могуще-
ством облек меня — легата от ребра апостольского) вла-
стен вязать и разрешать race, что пожелает, как на земле,
так и на небесах?
§80 Солнце. Это мы слыхали, но я не верил его хвас-
товству, ибо не видел еще смертного, который бы хоть
что-нибудь здесь, у нас, изменил.
Каэтан. Ах, ты еще и не веришь, дурной ты христи-
анин?! Ну, раз ты такой еретик, тебя нужно немедленно
отлучить от церкви и предать когтям Сатаны!
Солнце. Ты «низвергаешь меня с неба и предаешь
когтям Сатаны? Словом, как говорится, отбираешь у
мира солнце?
§81 Ка э т а н. Именно так я и поступлю, если ты немед-
ленно не исповедуешься у одного из моих копиистов и не
попросишь у меня отпущения грехов.
Солнце. А когда исповедуюсь, дальше что?
Каэтан. Я наложу на тебя епитимью1, ты будешь
несколько дней умерщвлять плоть постом, или испол-
нять какую-нибудь тяжелую работу, или отправишься в
утомительное паломничество, или станешь раздавать по-
даяние, либо тебя высекут за твои прегрешения.
Солнце. Нелегкие условия! А что ты мне потом да-
руешь?
Каэтан. Объявлю тебя свободным от вины и дарую
тебе очищение.
Солнце. Стало быть, ты собираешься «принести
Солнцу свет»?
Каэтан. Да, если пожелаю: факультаты, получен-
ные мною от Льва Десятого, способны и на это.
146

Солнце. Какой вздор! И ты думаешь, что найдется § 82
среди смертных такой дурак, который тебе поверит, не
говоря уже о всевидящем Солнце?! Ступай-ка да выпей
чемерицы: мне кажется, ты сошел с ума.
К а этан. Сошел с ума?! Ты уже отлучен за непоч-
тение к папскому легату! Знай, что на тебе лежат вели-
кие и ничем не искулимые проклятья, а вскорости я со-
зову народ и публично, торжественно предам тебя ана-
феме за то, что ты так сильно меня разгневал!
Фаэтон. По-моему, отец, к этим угрозам нужно по- § 83
воротиться задом и хорошенько «а них п...уть. Ну что
может сделать богам ничтожный смертный?!
Солнце. Да, на него нечего и внимания обращать.
А впрочем, не заслуживает ли он жалости как человек,
которого лишила рассудка болезнь?
Фаэтон. Какая болезнь?
Солнце. Ведь он страдает алчностью, а так как де-
ла в Германии идут скверно и набить мошну не удается,
он пришел в неистовство и лишился рассудка. Но пого-
ди-ка, сейчас я над ним посмеюсь. Что ты вещаешь, святой § 84
отец? Ты намерен осудить меня, не разобравшись в деле?
Чем я заслужил такое обращение?
К а э т а н. Я тебе уже сказал. А что до разбора дела,
то многие из числа тех, кого осуждают папы и их лега-
ты, не получают слова для защиты.
Солнце. Будь это не вы, а кто-нибудь еще, я бы
сказал, что они поступают несправедливо. Но, окажи ми-
лость, сжалься и прости меня.
К а э т а н. Вот то-то же, молись, дабы тебе не по- § 85
гибнуть! Итак, повелеваю тебе меня чтить, где бы я ни
находился. А ныне следи, чтобы дни в Германии стояли яс-
ные, и силою своего тепла умеряй холод, который не дает
мне покоя даже теперь, в середине июля.
Солнце. Я бы уж и прежде так поступал, да ведь
ты многое творишь втайне от немцев. Я и опасался, как
бы слишком ясный свет не выдал им твоих проделок, а
даром бы тебе это не прошло.
К а э т а н. Ну-ка, ну-ка, какие там еще тайны ты
можешь выдать другим, если сам ничего не знаешь?
Солнце. Это я-то не знаю? Не знаю, как ты пыта- § 86
ешься помешать Карлу стать преемником деда, хотя воля
Максимилиана именно такова? Будь этот и еще многие
147

другие твои замыслы известны немцам, они бы тебя жесто-
ко возненавидели, если только того не хуже!
К а эт а н. Пусть ненавидят, лишь бы боялись 1. А ты
держи язык за зубами, не то будешь отлучен.
Солнце. Я слышу речи настоящего тирана!
§87 К а э т а н. Далее повелеваю тебе вынуть из колчана
стрелы и вызвать чуму, поражая германцев скоропостиж-
ною смертью, дабы освобождались должности и приходы
и можно было устанавливать новые пенсионы; тогда в
Рим потекут деньги, а здесь и мне что-нибудь перепадет.
Ведь уже давно у варваров умирает слишком мало бо-
гатых священников. Ты слушаешь, эй?
Солнце. Затаив дыханье.
§ 88 К а э т а н. Прежде всего меться в епископов, чтобы
паллии не залеживались, бей каноников и аббатов 2, чтобы
шли доходы вновь назначенным кардиналам. Нужно все-
мерно позаботиться об этих последних, дабы у них были
деньги на необходимые расходы.
Солнце. Но если напускать на людей чуму, придет-
ся собрать облака, расстелить туман над землей и по-
крыть небо мглою, а я боюсь, что непогода придется тебе
не по душе.
§ 89 К а э т a н. Главное— пусть начинается чума, чтобы
должности освобождались. Облака же, насколько воз-
можно, сдерживай, но если это совсем невозможно, дейст-
вуй, как находишь нужным.
Фаэтон. О, гнуснейший из обманщиков! Теперь
только я понял, что его печалит и что радует, когда он
огорчается и когда ликует! Лишь бы торговля индульген-
циями шла удачно— и он охотно согласится «а хмурое
§ 90 небо, холод и вообще любую непогоду. Я сам хочу к нему
обратиться. Слушай меня, ты, несчастный: «Пасти дол-
жен пастырь овец, а не убивать» 3.
К а э т а н. Что ты говоришь, святотатец? Что ты там
болтаешь, нечестивый возница? Да я тебя сейчас про-
клятиями в порошок сотру! Ты, я вижу, собрался сме-
шать мои планы?
Фаэтон. Да, по мере сил. За что ты хочешь погу-
бить тех, у кого сам же всеми способами выманиваешь
деньги?
§91 К а э т а н. Ты, проклятый преступник, последний ты
негодяй, отродье диаволово, ты что это ко мне привя-
148

зался? Разве не справедливо, чтобы пастырь стриг своих
овец?
Фаэтон. Справедливо, добрые пастыри так и дела-
ют, они стригут овец, но не сдирают с них шкуру, не ре-
жут их! Так и скажи Льву Десятому: если он не переста-
нет посылать в Германию столь неуемных легатов, одного
за другим, то как бы, в конце концов, овцы не составили
заговор против несправедливого и жестокого пастыря и
не отважились на какой-нибудь достойный поступок.
А про твой нрав они уж и песни сложили и, по-видимому,
дольше терпеть его не намерены, хотя бы ты даже пере-
правил через Альпы целые телеги с отлучениями и обру-
шил на их головы.
К а э т а н. Ты колеблешь то, что должно быть неко- § 92
лебимо, а потому — анафема! Будь проклят! Вот какому
наказанию я подвергаю тебя за неблагоразумные речи.
Фаэтон. А я предам тебя на осмеяние и поношение
германцам, которых ты грабишь, а может быть — и на
растерзание, если они захотят подать добрый пример по-
томству. Итак, будь посмешищем! Вот тебе от меня на-
казание!
Солнце. Брось этого болтуна, пора ехать вниз и § 93
уступить место вечеру. А он пусть себе болтает, обманы-
вает, лжет, обирает и грабит на свой страх и риск.
Фаэтон. И к тому же — пусть погибнет злою
смертью. Ну, ладно, подхлестнем коней и поедем отсюда.

НОВЫЕ ДИАЛОГИ
БУЛЛА, ИЛИ КРУШИБУЛЛ
Собеседники: Германская Свобода, Булла, Гуттен,
Франц 1 и несколько немцев
§ 1 Свобода. Ну, когда же, когда же...
Булла. Что «когда же», пьянчужка?
Свобода. Когда же ты, наконец, умеришь свою
жестокость и перестанешь чинить мне эту неслыханно
злую обиду?!
Булла. Ничего не слышу. Вот тебе!
Свобода. И хватит уж бить меня, богохульница!
Булла. Да я только начинаю.
Свобода. Пусть же Христос погубит тебя в самых
страшных муках, негодяйка!
Булла. Ты еще и злословишь, несчастная?
Свобода. Разве злословить зло не значит славо-
словить благо?
§2 Булла. Опять ты меня поносишь?! Вот тебе, полу-
чай!
Свобода. Пусти меня, злодейка проклятая, лгунья,
преступница, пусти, говорю! Что ты меня бьешь?
Булла. А ты что кричишь, пакостница?
Свобода. Сама же заставляешь!
Булла. Так я заставлю тебя молчать.
Свобода. Попробуй только — ничего не выйдет:
пока я жива — не перестану кричать о твоих бесчинствах!
Булла. Что же, получай еще!
§3 Свобода. Непоправимую беду навлекаешь ты на
себя, если только разум и чувства меня не обманывают.
Булла. Что ты болтаешь, дура нескладная? Какую
беду?
Свобода. Отмщение, достойное твоих злодеяний.
150

Булла. Замолчи!
Свобода. Не замолчу. Сегодня я должна выска-
зать всё!
Булла. Тебе говорю: молчи!
Свобода. А я говорю тебе: мне нужно сегодня вы-
сказаться — а иначе я так молча и «погибну, словно Амик-
лы 1 в древности.
Булла. Что же ты намерена сказать? § 4
Свобода. Я буду говорить — нет, громко кри-
чать! — о тебе, о том, что ты явилась к нам с готовностью
и намерением меня задушить.
Булла. Кому ты это скажешь?
Свобода. Всем, кто живет в этой стране,— всем
германцам.
Булла. Ты собралась жаловаться на меня тем, кто
так безропотно мне подчиняется?
Свобода. Подчиняется? О нечестивые слова, о не-
стерпимое оскорбление — утверждать, будто немцы под-
чиняются тебе! Тебе!! Слушайте, слушайте, германцы,
это чудовищное поношение, недостойное ваших ушей, но
взывающее к мести ваших рук: она хвастается, что вы-де
подчиняетесь, служите ей! Убейте ее! Растопчите! Вколо-
тите ей обратно в глотку эти слова!
Булла. Славное начало! Продолжай так же — и §5
наверняка накликаешь на себя беду.
Свобода. А еще вернее — на тебя.
Булла. Ну, что ты бубнишь, шкура потасканная? Ты
накликаешь беду на меня?! Как бы не так!
Свобода. А что же, не накликаю, ты, источник по-
рока и ложных клятв? Не накликаю — за всю твою ко-
варную злобу и злобное коварство?
Булла. Ты еще храбриться вздумала, подлейшая из
подлых? Смотри у меня!
Свобода. А что мне еще остается, раз ты так сви-
репствуешь?
Булла. Сама виновата — нечего было вопить. Ведь § 6
я приехала, чтобы потребовать к ответу Лютера, а ты
тут причем? Что ты лезешь не в свои дела?
Свобода. Как будто не ясно, чего ты добиваешься,
уверяя, что преследуешь Лютера, или непонятно, что цель
твоего приезда — ввергнуть меня в оковы и опутать
Германию сетями позорного рабства. Это ты мне как раз
151

и запрещаешь разглашать, опасаясь, как бы мои крики
не вывели тебя на чистую воду.
Булла. Но тебе было бы выгоднее помолчать.
Свобода. И бесчестно и невыгодно.
Булла. Ну, как бы там ни было, а ты сейчас же
прекратишь орать, слышишь?!
§ 7 Свобода. Нет, я буду говорить, чего бы мне это
ни стоило!
Булла. Эх, если я брошу поводья, не буду больше
себя сдерживать и выплесну на тебя весь свой гнев,—
вот когда ты пожелаешь, наконец, образумиться, да уж
будет поздно! Впрочем, стоит ли дольше терпеть? Я го-
ворила, что тебе лучше молчать, говорила? Так вот же
тебе, дрянь ты этакая, вот тебе, получай!
Свобода. Клятвопреступница, враг законов, я сде-
лаю все, чтобы погубить тебя, если только вырвусь из
твоих когтей! Хватит драться, проклятая, перестань не-
медленно!
§8 Булла. Хватит и тебе вопить, пустомеля, перестань
немедленно!
Свобода. Ты у меня пулей отсюда вылетишь, в сле-
зах отправишься восвояси.
Булла. Вот тебе! Вот тебе!
Свобода. Ах, как долго они не идут, те свободные
люди, которых я звала! Ну, что ты меня бьешь, ничтож-
нейшая из булл?
Булла. А ты что кричишь, дурья башка? Ну-ка, еще
разок!
§9 Свобода. Заклинаю вас, германцы! Помогите, со-
граждане! выручайте, земляки, соотечественники, соседи,
ближние, дальние — все!
Булла. Вот тебе!
Свобода. Молю вас, германцы! Не оставьте, со-
граждане! Спасите несчастную Свободу! Отважится ли
кто оказать мне поддержку? Найдется ли человек поис-
тине свободный, преданный добродетели, любящий спра-
ведливость, ненавидящий обман, почитающий право, гну-
шающийся преступлением? Найдется ли поистине герма-
нец?
Гуттен. Меня зовут, вот только кто и где — не раз-
беру. Посмотрим-ка, в чем тут дело. Э, да это никак Свобо-
да? Скорей туда! Что случилось? Кто здесь? Кто кричит?
152

Свобода. Свободу душат, Гуттен,— меня, Свобо- § 10
ду, я и кричу. А Душит меня вот кто — Булла Льва Деся-
того. Она действует с таким упорством, точно крепость
осаждает, и, несомненно, решила опутать меня своими
тенетами, а потом удавить.
Гуттен. Да избавят нас боги от такого несчастья!
Но о какой булле ты говоришь, какую новую напасть ты
нам возвещаешь?
Свобода. Вот об этой коварной обманщице, об этой § 11
Булле, которую послали к нам нечестивые римляне, от-
равители и колдуны, чтобы она всех вас обратила в раб-
ство, а меня связала и убила.
Гуттен. Поразительно, как только нашлись люди,
отважившиеся на подобную дерзость! Ну, Булла, ты, дол-
жно быть, отличаешься необыкновенною наглостью, если
нападаешь на Свободу, ставишь ни во что доброе имя
германца и, к тому же, не знаешь ни границы ни меры
в своем безрассудстве!
Булла. Ты так думаешь?
Гуттен. Да, именно так.
Булла. А уже не ты ли — тот, кому буллы обязаны
отчитываться в своих действиях?
Гуттен. Не шути со мной, Булла: попробуй толь-§ 12
ко у меня не отпустить Свободу — живо узнаешь, кто я та-
кой. И запомни хорошенько: отныне пальцем не смей ее
тронуть, если не хочешь познакомиться со мной поближе.
Булла. Я до тех пор буду шутить и посмеиваться,
пока не увижу, что тебе принадлежит власть над буллами.
Гуттен. Говорю тебе, отпусти Свободу, если хо-§ 13
чешь, чтобы мы были друзьями.
Свобода. Ты решился помочь мне?
Гуттен. Самым решительным образом, если смогу.
Свобода. А кто будут наши союзники?
Гуттен. Если случится нужда в союзниках, мы со-
берем сюда вольных простолюдинов и всех свободных и
отважных людей Германии, а прежде других явится
Франц, тот самый, который уже давным-давно воздвиг
тебе храм и посвятил алтарь.
Свобода. Ты возвратил мне бодрость, вспомнив
имя непобедимого героя. Так он придет нам на помощь?
Гуттен. Разумеется! По первому нашему зову.
Свобода. Я спасена! § 14
153

Булла. Да, благодаря моей снисходительности, но
при условии, что ты перестанешь кричать.
Свобода. Но я перестану лишь в том случае, если
ты остановишься и дальше не пойдешь.
Булла. Уж не хочешь ли ты помешать мне попасть
туда, куда мне нужно?
Свобода. Постараюсь помешать: буду кричать во
всю мочь.
Булла. А я тебя изобью, как собаку, если ты хоть
слово вымолвишь.
Г у т т е н. Ты изобьешь ее? А я буду стоять и смот-
реть?
Булла. Если пожелаешь — смотри. А будет невтер-
пеж — отойди в сторонку, пока я досыта угощу ее коло-
тушками, как она того и заслуживает. Будешь еще мне
докучать, ничтожная?
§15 Гуттен. Ты куда, бесстыжая?
Булла. Куда хочу.
Гуттен. Почему ты ее не отпускаешь, как тебе было
приказано? Отпусти, говорю, и оставь ее в покое.
Булла. Кто ты таков, чтобы приказывать буллам?
Гуттен. Тот, кого ты перед собой видишь, а если не
уймешься — то и бока твои со мной познакомятся.
Булла. Ты это всерьез, скажи правду?
Гуттен. Серьезнее быть не может.
Булла. И ты один такой отыскался, что ставишь
препоны буллам, обращающимся «в Германии?
Гуттен. Есть ли еще другие, не знаю, но что касает-
ся меня, то я позабочусь, чтобы ты не чинила ей ни ма-
лейшей обиды.
Булла. Нелегкое дело ты затеваешь.
§16 Свобода. Видишь, как она насупилась, как трясет
головой? Честное слово, римляне немцев и за мужчин не
считают!
Гуттен. Они узнают, какие мы мужчины!
Булла. Смотри, как бы не оказаться умнее, чем
нужно.
Гуттен. Умнее, чем тебе выгодно,— это наверняка.
Булла. Ты даже не подозреваешь, в какие беды ты
себя впутываешь, решившись на такой поступок?
Гуттен. Чем бы это ни кончилось, я запрещаю тебе
пальцем к ней прикасаться. Слышишь?
154

Булла. Слышу, что ты уж слишком командуешь и § 17
отчаянно свиреп в речах.
Гуттен. И на деле — тоже, и ты скоро это почувст-
вуешь, если только не уймешься.
Булла. Ты дерзаешь мне угрожать, ничтожнейший
из людей?!
Гуттен. И выполню угрозу, низкая тварь!
Булла. Значит, ты меня презираешь?
Гуттен. Я просто растопчу тебя, если ты не пере-
станешь меня раздражать. Ну, ты куда двинулась, него-
дяйка?
Булла. Ты смеешь оскорблять меня хулой?
Гуттен. И даже действием!
Булла. Черная желчь тебя изводит.
Гуттен. А тебя изведет черная смола, и сейчас же!
Стой, ни шагу дальше!
Булла. Ты все еще несешь свой вздор!
Гуттен. Ты все еще плюешь на мои слова? Куда ты § 18
лезешь, черепаха?
Булла. А вот как налечу на тебя быстрее ветра —
сразу узнаешь, черепаха я или Пегас.
Гуттен. Шутки шутишь да куражишься! Что ж,
ладно, но смотри не вздумай двигаться в путь вопреки
моему повелению.
Булла. А где это написано, повелитель мой, что ты
устанавливаешь законы для булл?
Гуттен. Нигде не написано, не раскрашено, но дай
срок — и напишут, и раскрасят!
Булла. Никчемный, как я смотрю, человечишко, со- § 19
бирается чинить мне это беспокойство!
Гуттен. Грош цена и тебе самой и твоей болтовне!
Ну, если я не раздавлю тебя сегодня, как паука...
Булла. Ну, если я сегодня не собью с тебя спеси...
И знай, что я шутить не расположена: с этого дня ты со-
стоишь под судом и следствием.
Гуттен. А я стану преследовать тебя, пока не изве-
ду.
Булла. Ступай, несчастный, в Рим, и чтобы ты был
там до истечения шестидесятого дня!
Гуттен. Стой здесь, несчастная, целых шестьдесят
дней!
Булла. Во имя и в силу святого повиновения!
155

Гуттен. Во имя и в силу вот этих кулаков!
Булла. Что это? Ты хочешь смешать меня с дерьмом?
Да есть ли у тебя рассудок и здравый смысл, человек?
Гуттен. И кулаки — тоже.
§20 Булла. Да, вот это любезный хозяин! Ну, и прием
же он мне оказал! Эй, ты! Знать больше не знаю и знать
не хочу твою Свободу. Пойду в другое место — туда, где
мне нужно исполнить повеление Льва Десятого.
Гуттен. В какое место?
Булла. А что тебе до этого?
Гуттен. Сегодня тебе придется дать мне отчет во
всем, что ты делаешь и собираешься сделать.
Свобода. Разве я тебе не говорила, что ты еще рас-
каешься в своих намерениях? Теперь ты и сама видишь,
насколько выгоднее было бы тебе послушаться моего со-
вета.
§ 21 Булла. Кто ты такой, что приезжающие сюда по де-
лам должны давать тебе отчет?
Гуттен. Прежде скажи мне, кто ты такая, что осме-
лилась оскорбить Свободу Германии? Твое имя?
Булла. Прочти у меня на лбу.
§22 Гуттен. «На вечную память». Так ты Булла, иначе
говоря — Пузырь *. Но почему тебя так назвали? Не пото-
му ли, что ты пуста, и как одно-единственное дыхание тебя
выдувает, так ты и исчезаешь — в один миг?
Булла. Ты уж слишком меня презираешь.
Гуттен. Слишком? Да разве пузыри не лопаются от
первого же дуновения, едва успев возникнуть?
Булла. Я не из таких, о которых ты говоришь; всей
Германии не хватит на то, чтобы развеять меня по ветру.
Гуттен. Что за чушь, пропади ты пропадом? Дума-
ешь, у Германии духа не достанет? Не достанет силы?
Булла. Нет, этого я не думаю.
Гуттен. Зачем же тогда хвастаться?
§23 Булла. Знай, что я оберегаю свое достоинство.
Гуттен. Это — пожалуйста, не тронь только нашей
Свободы. Какое, однако, достоинство может быть у буллы?
* В классической латыни слово «bulla» означало «пузырь», «по-
лый шарик». В средние века так первоначально называлась капсула,
или футляр для печати, привешенной к папской грамоте, а затем —
и сама грамота. Прим. перев.
156

Булла. Какое было всегда, и тебе следовало бы при-
нять меня здесь с большим почтением.
Г у τ τ е н. Почтение — к пустому пузырю?
Булла. Так уже заведено: мы являемся сюда пусты-
ми и налегке, чтобы вернуться в Рим с грузом и поклажей.
Г у τ τ е н. Почему?
Булла. Об этом можно догадываться, но рассуждать
нельзя.
Гуттен. И вое же я не пойму, за что к тебе следует § 24
относиться с почтением и как его выражать. Уж не требу-
ешь ли ты, чтобы мы возили тебя повсюду в сопровожде-
нии торжественной процессии?
Булла. Конечно, как возили другие буллы, до меня.
Гуттен. Вот, на самом-то деле могущество: она уве-
рена, что стоит ей повелеть — и все в тот же миг исполнит-
ся, хотя сама — пустышка, тень, призрак!
Булла. Нет, я не пустая.
Гуттен. Не знаю, не знаю. Впрочем, ты же сама мне
об этом сказала.
Булла. Я говорила о деньгах и о плодах земли.
Гуттен. Значит ты наполнена чем-то еще, если так
сильно раздулась?
Булла. Да.
Гуттен. Чем же? Ведь ты того и гляди лопнешь. § 25
Булла. Ничего удивительного: я полна благочестия,
полна могущества, власти, почета и духа божия.
Гуттен. А я полагаю — вдохновляема суеверием и
алчностью, надута спесью и тщеславием, пьяна от суетной
славы, но лишена какой бы то ни было порядочности и
честности.
Булла. Никогда еще я не слыхивала более злого на
язык человека! И, наверное, не сыскать другого, который
бранился бы так же дерзко! Не иначе, как ты подража-
ешь древним комикам, мазавшимся виниою гущей.
Гуттен. Да я-то никакой гущей не мазался и говорю § 26
с тобой открыто, под маской не прячусь. Оставь в покое
нашу Свободу, Булла, а там будь себе, чем захочешь —
тем ли, что греки называют πομφόλυξ*, или тем, что обо-
значается у них словом φύσημα**.
* Пузырь (греч.).
** Здесь — полый шарик, пустышка (греч.).
157

Булла. Ошибаешься, происхождение у нашего имени
совсем иное: мы подаем советы, и потому древние нарекли
нас буллами από της βουλής * и завещали чтить.
§27 Гуттен. Но откуда бы ни взялось твое имя, ты, по-
моему, не Булла, а Булга, то есть Кошель: ведь вы уво-
зите от нас деньги и доставляете в Рим жалование пап-
ским креатурам 1. И потом, если зрение меня не обманы-
вает, ты пылаешь какою-то совсем новою алчностью. Смо-
три-ка, да ты кожаная — как и всякий кошель!
§28 Булла. Уже не слепой ли ты? Принять меня за ко-
жаную, когда я из пергамента! И не смей называть меня
Булгой — иные могут понять это непристойно**.
Гуттен. Ну, до благопристойности тебе далеко.
А впрочем, хоть Пузырь, хоть Волдырь — это мне безраз-
лично. Скажи лучше, кто твой отец? Мне кажется, ты дочь
Земли, сестра Гигантов: в тебе есть что-то от Титанов.
Булла. Нет, ты заблуждаешься, моя мать—Цер-
ковь, а отец — папа Лев Десятый; дщерью или творением
папы я и зовусь чаще всего.
§ 29 Г у т т е н. А откуда ты теперь прибыла, творение Де-
сятого?
Булла. Из того города, что властвует над племенами
и языками.
Гуттен. Какого же это?
Свобода. Дай я скажу, Гуттен. Она прибыла из
Рима, где мулы дороже коней, где мужи — не мужи, где
добро — зло, а зло — добро; где злодеяния могут сойти
за великие заслуги; где люди — боги, а богов нет совсем;
откуда все благородное изгнано; где люди рабски служат
деньгам и богатеют; где и правда и неправда — пустые
слова; где договоры — жалкие бумажонки, а жалкие бу-
мажонки — договоры; где вера— вне закона, религия за-
резана, невинность погублена, честность истреблена лод
самый корень. Вот он каков — владыка над племенами и
языками!
§30 Булла. Ах, ты клеветница, такое величие — и так
злобно унижать!.. Но ты тоже скажи, как тебя зовут и
откуда ты прибыл.
Гуттен. Меня зовут Крушибулл.
* От слова «совет» (греч.).
** Bulga значит также «утроба».
158

Булла. Ничего хорошего для меня это имя не пред-
вещает.
Г у τ τ е н. А сюда я приехал из Эбернбурга — из того
славного пристанища справедливости, где в цене кони и
оружие, в пренебрежении досуг и безделие; где мужи —
поистине мужи; где воздают должное и добру, и злу; где
людей принимают по заслугам; где богу оказывают по-
клонение, а ближнему своему — любовь; где добродетели
окружены почетом, алчности же — места нет; откуда из-
гнано тщеславие, а коварство и преступление и близко туда
не подходят; где живут мужи не только свободные, но и
благородные; где люди презирают деньги и обретают ве-
личие; где идут по стопам правды, а неправды гнушаются
и бегут; где блюдут договоры, оберегают веру, чтут рели-
гию, обороняют невинность, где честность в расцвете, а со-
юзы нерушимы. Вот оно каково — пристанище справедли-
вости!.. А ты... теперь я начинаю тебя узнавать... ты, долж- §31
но быть, та, о приезде которой недавно вещали с такими
угрозами?
Булла. Она самая. И я намерена осудить лютеран
απαντάς εν κύκλω περιελθών*.
Γ у т т е н. Многих же порядочных людей готовишься
ты ввергнуть в пучину опасностей! Но у тебя ничего не
выйдет... Почему ты, однако, без проводника? Неужели не
нашлось никого, чтобы -показать тебе дорогу?
Булла. Экк 1 показывал, но он ненадолго отлучился,
чтобы расправиться с какими-то молодыми людьми, кото-
рые в чем-то (не знаю толком, в чем) ему дерзнули пере-
чить.
Гуттен. Ну, это человек глупый и невлиятельный,
хотя для такого дела как раз годится: ведь он и зол, и
безрассуден, и всегда готов к услугам, если где затевается
какая-нибудь подлость.
Булла. Что ты говоришь? И о ком? О достойнейшем § 32
муже, которого высоко вознесет Лев Десятый, если он
успешно завершит начатое дело!
Гуттен. Хоть бы уж он повис высоко над землей!
Булла. За что? Апостолический лротонотарий, ко-
торый был бы уже епископом, если бы не его скромность!
* Обойдя всех по очереди (греч.).
159

Г у т т е н. За то, что вы смеете грозить бедой порядоч-
ным людям.
Булла. Порядочным людям, говоришь? И Лютера
тоже к ним причисляешь?
Гуттен. Я — да!
Булла. Опасное заблуждение! Если ты меня выслу-
шаешь, то бедственный пример Лютера научит тебя уму-
разуму, и ты, как говорится, извлечешь пользу из чужого
безумия.
§33 Гуттен. Опомнись, нечестивая, вещать правду — это
безумие?
Булла. Все равно, что безумие,—если вещают не-
званно-непрошенно, обращаясь к тем, кто не желает слу-
шать о деле, которое всем ненавистно, как это уже давно
делает Лютер. А потому, если ты человек разумный, мол-
чи о нем.
Гуттен. О Лютере я еще, пожалуй, могу промолчать,
§ 34 но Свобода — дело другое. Как смела ты поднять на нее
святотатственную руку? Как ты смела? Вот на какой во-
прос я требую у тебя ответа! Какое отношение ты имеешь
к Германской Свободе, что налагаешь на нее руки? Какое,
я спрашиваю?
Булла. А такое же, как хозяин — к рабу.
Гуттен. Ты хочешь сказать, что наша свобода —
твоя рабыня? Так, проклятая?
Булла. Полагаю, что так.
Гуттен. Боги да погубят тебя, бешеная, сума-
сбродка!
Булла. Боги да истребят тебя, неистовый, одержи-
мый! Ты осмелился бранить святые буллы — неслыханная
дерзость!
Гуттен. Погоди, я еще попотчую тебя чем-нибудь
покрепче брани.
§ 35 Булла. Пропусти меня, если хочешь, чтобы все было
хорошо: ведь если ты не перестанешь упорствовать и чи-
нить мне препятствия, я устрою так, что ты еще сегодня
предстанешь перед судом, себе на горе. Дай же мне уйти
отсюда.
Гуттен. Не дам. Куда ты направляешься?
Булла. Пойду туда, где меня ждут добыча и триумф.
Гуттен. Прежде ты у меня пройдешь под игом1;
это будет плата за триумф.
160

Булла. Пропусти меня, говорят тебе, но не под игом,
а в Саксонию. Ну, что тебе до меня, святотатец?!
Гуттен. А что тебе до Германии, предательница?!
Булла. Как что? Разве буллам внове вести здесь § 36
дела?
Гуттен. Нет, не спорю, так заведено давно, но еще
раньше, совсем давно, духу вашего здесь не было. Бу-
дем же следовать давнему порядку, самому давнему.
Булла. Значит, по-твоему, папа не вправе посылать § 37
сюда свои творения, или креатуры, дабы они над вами
царили?
Гуттен. Конечно, нет. Как он может быть вправе?
Булла. Ты не знаешь? Сейчас услышишь. Власть
над Римской империей вы получили из рук пап. За это
благодеяние они требуют, чтобы вы терпели у себя их ле-
гатов, буллы и достойный уважения промысел куртизанов.
Гуттен. Подобной чуши даже от эпикурейцев 1 в
древности никто не слыхивал. Да, теперь я убедился: ты
и в самом деле не пустая, но, по-видимому, набита вздо-
ром до отказа.
Булла. Я — словно рог изобилия: во мне есть все, § 38
чего сама ни пожелаю.
Свобода. Она не лжет, она и впрямь некий Злой
рог изобилия, из которого вот-вот посыплются обманы,
хитрости, надувательства, уловки, козни, интриги, ложь,
притворство, коварство, вероломство, преступления, злые
замыслы. Вот чем она набита.
Булла. Ну, смотри, я битком набью тебя бедою, не-
долго ждать осталось.
Гуттен. Ты опять грозишь бедою Свободе, безбож- § 39
ница проклятая?
Булла. Ты опять говоришь дерзости священной Бул-
ле, негоднейший из двуногих? Но ответь-ка мне на один
вопрос: ты, верно, тот знаменитый муж, который запре-
щает папам повелевать в Германии и низвергает владык?
Гуттен. Да, это я схватил тебя за шиворот. А те-
перь ты у меня покувыркаешься, шлюха, вот так, и еще
раз, и вот этак!
Булла. Ты осмелился поднять на меня руку?! С этой
минуты ты отлучен, и пусть узнает Десятый, что ты лю-
теранин.
Гуттен. Нет, не лютеранин, но еще более злой § 40
161

недруг булл, чем Лютер, и еще сильнее ненавижу пре-
ступный Рим!
Булла. Совсем-совсем недавно в Германии таких лю-
дей не было. Эй, несчастные, несчастнейшие из несчастных,
на кого дерзнули вы наставить рога? Боюсь, как бы ваше
безрассудство досыта и более чем досыта не напоило вас,
тебя и Лютера, бедою из одной чаши, нз той страшной
вавилонской чаши 1,— если только ты не послушаешь моих
увещаний и не уймешься. Помни, что лучше бежать на-
зад, чем вперед, но неудачно.
§ 41 Г у т т е н. А ты бежала так неудачно и так далеко за-
бежала, что обратно тебе не вернуться. Ты у меня отсюда
не уйдешь, как бы ни старалась.
Булла. Ты думаешь помешать Булле возвратиться?
И не позволишь мне бродить, где вздумается? И катиться,
куда захочу, в моих владениях?
Гуттен. В твоих владениях, говоришь, злодейка?!
Ну, за эти слова ты ответишь головой и впредь будешь
называться «недюжинно-избитой» — так я отхолю тебе
каждую косточку! На, отведай моих кулаков.
Булла. Я не голодна.
Гуттен. А все-таки отведай!
Булла. Ты что это, бьешь меня?
§42 Гуттен. Получай!
Булла. Увы, он меня колотит! Пропала твоя голова!
Гуттен. Пропали твои бока!
Булла. Эй, ты погибнешь лютою, жалкою смертью —
ты ее заслужил!
Гуттен. Ты издохнешь прежде, чем успеешь погу-
бить меня или еще кого-нибудь. Вот тебе, подлая, угощай-
ся вволю!
Булла. Перестань, ты, самый злой из нечестивцев,
каких только носит земля!
Гуттен. Вот тебе, дрянная Булла!
Булла. Я не привыкла к таким дарам!
Гуттен. Ничего, привыкнешь, я тебя приучу!
Булла. Скажи, скажи, бессовестный, кто отдал меня
тебе в учение, чтобы ты меня наставлял вопреки моему
желанию?
Гуттен. А я сам тебя взял.
§43 Булла. Болван, тупица, зачем ты это затеял?! Ну,
пусти же, я пойду, куда меня послали.
162

Г у т т е н. Что ты там будешь делать?
Булла. То, что говорила,— чему научена, для чего
снаряжена и так хорошо подготовлена. И время как раз
приспело: люди есть, обстоятельства благоприятствуют,—
такой случай больше не представится.
Г у т т е н. Ничего, я вырву у тебя из рук твое оружие.
Куда побежала? Ну-ка, посмотри на меня. Ишь как ловко
прикидывается, какая степенная походка, какой вид бла-
гопристойный — кто-нибудь, пожалуй, и за чистую монету
примет!... На меня гляди, на меня! В клочки тебя разо-
рвать мало, чортова ведьма!
Булла. Помогите, заступитесь благочестивые нем-§ 44
цы! Где бы вы ни были, придите на помощь — меня бьют
нещадно! Вот человек, который избивает буллы и делает
из папы Льва посмешище!
Г у т т е н. А пока я тебе всыплю еще.
Булла. Пусти, говорю! Нечего тебе усердствовать
надо мною — злое это усердие, нехорошее!
Г у т т е н. А все-таки хочется поусердствовать, сейчас
сделаю из одной Буллы несколько.
Булла. Что? Ты собираешься делать буллы, мошен-
ник,— да ведь это только папам разрешается!
Гуттен. Нет, новых я делать не стану, а просто ис-
крошу тебя на мелкие кусочки.
Булла. Никогда еще не видывала такого дикого зве- § 45
ря среди людей!
Гуттен. И я никогда еще не видел такую дрянную
буллу. Ух, до чего ты отвратительна, рожа-то до чего про-
тивная!
Булла. А ведь иные поклонялись бы мне как богине,
если бы ты меня к ним пропустил.
Гуттен. Клянусь, они рабы, те, кто молятся на те-
бя — чванную, бесстыжую, зловонную, полную веролом-
ства и преступлений! А ты еще превозносишь самое себя
до небес, делая, как говорится, из мухи слона! Получай § 46
двойную порцию и еще одну — вот как следует расправ-
ляться с римскими соблазнами.
Булла. О, если бы собраться с силами — я бы дала
тебе такой отпор!.. Что ты бьешь меня, заморыш? Дума-
ешь, я защититься не смогу? Ошибаешься, я булла храб-
рая, мужественная. Ну, что ты меня бьешь?! Вот тебе!
Гуттен. Этого только мне и нужно — отбрыкивай-

ся, отбрыкивайся, чтобы не вышло так, будто я разделал-
ся с тобой ©овсе без сопротивления. Побушуй немного —
скоро ты у меня станешь как шелковая. Получай, храб-
рая Булла, получай, дщерь Десятого, еще разок, папино
творение! Вот как дерутся у нас в Германии.
§ 47 Булла. Увы, мне! Увы, благочестию! Где же Экк?
Куда он запропастился, доблестный муж? Верно, наперед
знал, что случится беда, и почел за лучшее сбежать!
Славно же ты меня предал, лицемерный богослов, бессо-
вестный хитрец!
Г у т т е н. Негоже булле-воительнице так скоро падать
духом и так жалобно голосить. Держись и отбивайся!
§48 Булл а. Не для такой битвы я сюда прибыла.
Г у т т е н. Знаю — ты привыкла к злодейским обма-
нам и коварству. Но мы в Германии сражаемся по-иному.
Булла. Потому-то мне и не нравится сражаться с
тобою.
Гуттен. Зато мне нравится рубить тебя под самый
корень, злобная тварь, злобою набитая!
Булла. Да ведь перед тобою я ни в чем не провини-
лась, какая я там ни будь.
§49 Гуттен. Не провинилась? Передо мною? А кто за-
мыслил погубить моих друзей и расправиться с нашей
Свободой?
Булла. Я этого не замышляла, я только пошутила
с тобой.
Гуттен. Но ее ты жестоко обидела и собственными
руками избила.
Свобода. Да, до синяков.
§50 Гуттен. Смерть тебе! Смерть!
Булла. Остановись хоть на миг и выслушай меня:
берегись, ты навлечешь на себя страшную ненависть.
Гуттен. Чью же это?
Булла. Во-первых, всей без изъятия Римской курии...
Гуттен. ...другом которой не пожелает быть ни один
порядочный человек! Охотно принимаю ее вражду.
Булла. Затем— куртизанов всех земель и дворов.
Гуттен. Тоже не возражаю. Однако ты уже все ска-
зала?
Булла. Еще я хочу сказать, чтобы ты меня отпустил.
Теперь все.
Гуттен. Ну что за наглость — морочить мне голову
164

таким вздором, отрывая от дела, которое не терпит ни ма-
лейшего промедления! Вот тебе за это!
Булла. Что же это помощь так долго не приходит? § 51
Где же благочестие? Где страх божий? Я вижу, что бул-
лам здесь поклоняются все менее и менее усердно. Ну, где
этот предатель Экк, который завел меня в беду, а потом
бросил?! Помогите, христиане, помогите!
Г у т т е н. Не станут, потому что знают, какую злую
службу сослужила ты Христу, религии и вере.
Булла. В ком есть благочестие — сюда! Услышьте
меня, германцы, если хотите, чтобы вас услышал Христос!
Г у т т е н. Ничего не выйдет: они предпочитают сво-
боду.
Булла. Блаженны, кто вступятся за меня!
Гуттен. Удавиться бы им! Береги спину!
Булла. Выручайте, германцы,— ведь вы всегда души § 52
не чаяли в буллах!
Гуттен. А теперь жестоко ненавидят.
Булла. Удивительное дело: те, что теперь от нас
отвернулись, прежде берегли луще глаза, так они чтили
нас! Иные считали, что без булл — жизнь не в жизнь, и
платили за нас бешеные деньги.
Гуттен. Сейчас — дело другое! Пуще глаза берегли § 53
вас те, у кого собственных глаз не было, а потому они и
смотрели на все вашим взором. Ныне же нашлось целебное
средство, и чужие глаза им больше не нужны, ибо, выле-
чив собственные, они ими и смотрят.
Булла. Будь оно проклято, это лекарство, из-за ко-
торого нам отказывают в гостеприимстве и бросают на
произвол судьбы!
Гуттен. Будь ты трижды проклята, гнусная Булла,
за то, что требуешь гостеприимства у тех, кому готовишь
беду, и даже в моем присутствии смеешь поносить поря-
дочных людей.
Булла. Раз уж ты запрещаешь мне говорить, что § 54
вздумается, скажи хотя бы, кто ты такой!
Гуттен. Я тот, кто тебя лупцует! Вот тебе!
Булла. Сгинь, несчастный, трижды, четырежды
сгинь! Наущением диаволовым ты посягнул на Буллу —
так будь же проклят! Анафема! Анафема!
Гуттен. А ты будь себе Буллой и получай, получай,
получай!
165

Булла. Отродье Сатаны!
Гуттен. Ничтожные ветры жалкого болтуна! Вот
тебе еще!
Булла. Увы, пустопорожние словеса я меняю сегодня
на увесистые тумаки.
§55 Гуттен. Сама выбрала такой обмен и предпочла его
покою! Сидела бы себе в Риме — горя бы не знала!
Булла. Я успокоюсь и отдохну, когда прикажет Де-
сятый.
Гуттен. Ну, что он там прикажет, мне безразлично,
а я говорю тебе: и на вершок не смей отсюда двигаться —
таковы мое решение и моя воля. А иначе я уопокою тебя
кулаками, не спросив твоего согласия. Впрочем, эта ку-
лачная забава мне тоже по душе.
§56 Булла. Зато мне не по душе. Забавляйся ею с дру-
гими, а я тебе «не игрушка. Но, скажи прямо, ты отвер-
гаешь власть Льва Десятого?
Гуттен. Не только Десятого, но всех десяти Львов,
если они властвуют неправо.
Булла. Отойди от меня! Отойди! Слышишь, ты?!
Гуттен. Но сначала прими от меня в дар беду и
убыток, пустомеля, воровка, разорительница, насос, выка-
чивающий из Германии ее богатства!
§57 Булла. Где же вы, набожные немцы, благочестивые
граждане? Где тучи братии — верных и неизменных стра-
жей римского папы? Где богобоязненные бабенки, наши
присные, преданный нам пол? Где почитатели Булл —
куртизаны? Где вы все, что прежде, бывало, горстями бро-
сали деньги Буллам и торговцам буллами? Ныне молю
вас об одном: защитите меня от этого тирана!
§58 Гуттен. Я тебе уже сказал: теперь у них есть свои
глаза, чужих они не ищут и тем более — не покупают.
И они не слушают твоих воплей, просветленные некиим
знанием до такой степени, что, вместо предрассудков, ко-
торые вы им навязывали, облеклись истинной верою и на-
учились служить богу, а не идолам. Да, кстати, не смей
больше кричать — это я тебе тоже запрещаю.
Булла. Ты не позволишь мне громко жаловаться?
Гуттен. Не позволю.
Булла. Какая несправедливость!
§59 Гуттен. Напротив, вполне справедливо: рядом ле-
жат больные старцы, ты будишь их своим криком—дер-
166

зость, которую никто себе не позволит по отношению к
кардиналам, сотворенным вместе с тобою в Риме 1. Ну да,
ведь они желают мирно почивать и оберегают свой слух
от малейшего шума, деятельные мужи; они проводят жизнь
в чистоте, в баловстве да в забавах, преелаадые эти оси
мира 2, вокруг которых вращается все!
Булла. Ах, если бы они узнали, что ты отважился
поднять на меня руку!
Г у т т е н. Верно, учинили бы что-нибудь замечатель-
ное, а?
Булла. Воздали бы тебе по заслугам.
Г у т т е н. Да, если бы смогли. И в самом деле, я им § 60
здорово насолил, как следует с тобою расправившись,
ведьма.
Булла. Ну, довольно, отвечай: ты мне дашь вернуть-
ся восвояси?
Гуттен. Нет, не дам, разве что прежде вволю над
тобою натешусь.
Булла. И еще добавишь к тем ударам, от которых
я едва не скончалась?
Гуттен. Другие добавят.
Булла. Какие другие? Скажи, сделай милость, не- § 61
ужели есть у вас в Германии еще люди, способные на та-
кой поступок?
Гуттен. А, другие! Сколько раз повторять тебе, что
вы нам больше не глаза?!
Булла. Значит, мы потому получаем побои, что в
нас нет нужды?
Гуттен. Мало того: есть нужда, чтобы вас не было.
Вот мы и решили убивать всех, сколько вас ни явится из
чужих краев, суля нам свет, а на деле разливая непрони-
цаемый мрак, болтая о жизни, а на деле неся нам, чуть
не всякий раз, лютую смерть. Но что-то я уже долго тебя
не потчую, получай!
Булла. Ой! Ой! Ой-ой-ой! §62
Гуттен. Вот так оно лучше всего: ты кричи, а я буду
бить.
Булла. Если бы Лев об этом узнал!
Гуттен. Уж ты, во всяком случае, ему не доложишь,
потому что я забью тебя здесь насмерть.
Булла. На помощь, христиане, на помощь!
Гуттен. Не слушают.
167

Б у л л а. А ведь, бывало, слушали... Что же мне теперь
делать, несчастной?!
Г у т т е н. То, чего ты заслуживаешь,— получать
побои.
§63 Б у л л а. А конец-то им будет, трижды святотатец?
Гуттен. А твоей брани, трижды отравительница?
Булла. Но буллам свойственно браниться, и уже
тому много лет.
Гуттен. А нам — бить, и ныне, и навеки впредь.
Булла. Нет, Германия совсем не так гостеприимна,
как я полагала. Плохо ты меня сегодня встречаешь.
Гуттен. По заслугам. А что бы ты со мной сделала,
если бы я оказался у тебя в Риме?
Булла. Вознесла бы и возвеличила.
§ 64 Гуттен. Знаю, знаю, что ты стараешься купить и как
бы тебе хотелось найти здесь продажных людей.
Булла. Но к тебе это не имеет ни малейшего от-
ношения, я сделаю тебя епископом, если ты меня отпу-
стишь.
Гуттен. Ая епископом быть не хочу, и тебя не соби-
раюсь выпускать отсюда, где ты нашла прием, вполне до-
стойный тебя.
Булла. И все же отпусти.
Г у т т е н. Ни за что.
Булла. Не ведаешь ты, в какую беду ввязываешься.
Гуттен. Ничего, потом развяжусь. Получай!
§ 65 Булла. Как бы мне хоть отделаться от тебя сего-
дня, раз нигде не видно союзников, которые выступили бы
вместе со мной против такого лютого врага!
Гуттен. Союзников ждать нечего.
Булла. Как знать. А что если я возьмусь за дело
всерьез и посулю награды, которые привлекут людей?
Гуттен. Пока получай всерьез!
Булла. Боги да погубят тебя, негодяй, жестокою
гибелью! Где вы, тысяча куртизанов? Все сюда, хватайте
его, вяжите и тащите в Рим!
Гуттен. Вот тебе тысяча ударов — они тебя успоко-
ят. Вот тебе!
Булла. Нечестивец! Злодей! Подлец!
Гуттен. Вот тебе!
Булла. Решится ли кто оказать услугу Льву Десято-
му и заслужить благосклонность папы?
168

Г у т т е н. Никто не решится. А колочу тебя я, видишь? § 66
Смотри хорошенько.
Булла. Решится ли кто взять под охрану дщерь Льва
Десятого, о благочестивые христиане, и убить этого под-
леца? Никакое наказание вам не грозит, напротив, защит-
ник мой получит в награду от папы пять тысяч полновес-
ных дукатов из апостолической казны и синекуру, прино-
сящую до трехсот золотых ежегодно. Кроме того — полное § 67
отпущение грехов, на две тысячи лет индульгенций и раз-
решение от пятидесяти шести сорокадневных постов, чин
протонотария и право признавать законными детей, при-
житых вне брака, а также возводить в пфальцграфское
достоинство 1. Ему будет позволено совершать ежедневно
по одному смертному греху, и на ближайшие семь лет он
освобождается от исповеди, а потом волен исповедоваться
раз в семилетие, не чаще. Ну, что же вы? Ладно, пусть
исповедуется только раз за всю жизнь и второй — перед
самою смертью. А если духовной должности он не ищет, § 68
мы разрешим ему жениться на собственной падчерице,
или племяннице, или двоюродной сестре; и если он в чем-
нибудь поклялся, мы освободим его от клятвы, а если за-
ключил какой-нибудь договор, расторгнем его — стоит ему
только пожелать. Эй вы, все отлученные и преданные
анафеме по какой бы то ни было причине, за какой бы то
ни было проступок, чем бы ни был продиктован приго-
вор — законами, каноном или человеческим суждением!
Всякий, кто совершил кровосмешение или прелюбодеяние,
похищал девиц, насиловал жен; всякий, кто ложно клялся,
убил или отпал от веры до двух раз; каждый душегуб, § 69
умертвивший священника, каждый преступник, поправший
все законы человеческие и божеские,— любой из вас сде-
лается чист и невинен! Эй, вы, осквернители святыни, гра-
бители храмов, вы сможете навсегда оставить себе награб-
ленное и никто не потребует его обратно! Слушайте меня,
где бы вы ни были, все отвергшие бога и забывшие, что та-
кое человечность! Здесь можно смыть гнуснейшие пятна § 70
самых страшных преступлений, и какой ничтожной це-
ною — убийством вот этого человека, которое каждому
сойдет безнаказанно. Как бы чудовищно ни было злодея-
ние, как бы неслыханно ни было преступление — слушай-
те меня, слушайте, немцы!— даже если человек покусился
на сестру мою, Буллу «У трапезы господней», совершив
169

то, что относится к прерогативам одного только апосто-
лического престола и что искупается лишь публичным
покаянием, если он нарушил правила, установленные
§ 71 папской канцелярией, какие бы то ни было и каким бы то
ни было образом, пусть будет он клирик или мирянин,—
вот способ вернуться на стезю истины, вот путь к исцеле-
нию! Если вы дали обет, исполнить который затрудни-
тельно, я избавлю вас от этой заботы. И не одна только я
осыплю вас благодеяниями: убейте его — и, клянусь, «вы
получите блаженство, которое принесет и возвестит вам
моя сестра, идущая следом за мной.
§72 Свобода. Слышишь? Есть, оказывается, еще одна
Булла, и угрожает она тебе. Она выслала вперед эту,
чтобы (первый удар обрушился на нее. А сама сидит в
засаде и ждет, но при первом же удобном случае вы-
ступит.
Гут те н. Что ж, и я ударю не слабее.
Свобода. Хвала твоей доблести, если выстоишь!
§ 73 Булла. Хотя любой, кто выполнит мою просьбу, уже
заслуживает всех наград, которые я перечислила, я прежде
всего зову вас, саксонцы, послужите мне верой и правдой.
А вам за это даровано будет право есть в постные дни
сливочное масло и яйца, когда захотите, и дважды в день
допьяна напиваться пивом. И вас зову, поляки,— вы, долж-
но быть, где-нибудь здесь, неподалеку: помогите мне—и
впредь, на вечные времена, воруйте невозбранно. Сюда,
опороченные, чтобы вернуть себе доброе имя! Сюда, ули-
ченные в симонии, чтобы снова войти к папе в милость!
Сюда, ростовщики и грабители, чтобы пользоваться непра-
ведно нажитым, не боясь греха!
§ 74 Г у т т е н. Ну, время угощаться.
Булла. Ты пропал, несчастный!
Гуттен. А ты угостилась. И вот тебе еще.
Булла. Увы, мне! Заступитесь, овцы Христовы!
Гуттен. Они слушаются лишь голоса пастыря. Полу-
чай!
Булла. Пособи мне, рука мирянина!
Гуттен. Нет, скорее уж поколотит: вот тебе!
§ 75 Булла. Решится ли кто ядом или мечом истребить
этого человека — святотатца, проклятого, отлученного,
отродье сатанинское, лишенного прав...
Гуттен. Отлично сказано! Вот тебе за это!
170

Булла. ...прямо или косвенно, открыто или тайно, соб-
ственными или чужими руками, и даже в священном месте!
Г у т т е н. Превосходная латынь! Но пока получай из
той тысячи ударов, которые я тебе посулил.
Булла. Что ты меня бьешь?
Гуттен. Сама знаешь.
Булла. А кончишь когда-нибудь?
Гуттен. Дай сначала долг отсчитаю. Получай!
Булла. Ой! Ой!
Гуттен. Держи еще!
Булла. Ой-ой-ой!
Гуттен. Держи!
Булла. Пощады и сострадания!
Гуттен. Что, присмирела наконец? Смягчилась? § 76
Булла. Как же не смягчиться, если все твердое рас-
крошили твои удары? Стою теперь, ни жива, ни мертва.
А вот и рана! О каноны, декреты и преславные декрета-
лии М
Гуттен. Все вопишь? Разве я тебе только что не за-
претил — из-за тех старцев?
Булла. Боль память отшибла: и стариков забыла,
и себя самое.
Гуттен. И все же — получай! Зачем кличешь вздор-
ные призраки, вроде этих декреталий, вместо того, чтобы
взывать к праву и справедливости?
Булла. Что же, согласна. О право и справедливость! § 77
Гуттен. Вот тебе!
Булла. Как? Опять?
Гуттен. Да, опять, ибо нет большей справедливости,
чем отхолить тебя по всем правилам.
Булла. Вот беда-то неминучая! Так и погибну здесь
под ударами! Будь он проклят, Экк, дезертир, который
бросил меня на волю бедствий!
Гуттен. Право же, удивительно: ведь ты все можешь,
а сделать так, чтобы я тебя вконец не расчехвостил, не
можешь. И чего тебе бояться раны, раз ты бессмертна?
Булла. Нет, не бессмертна, я заблуждалась. § 78
Гуттен. Это я тебе показал, кто ты такая. Чем не
благодеяние, чем не бенефиций? Однако — получай еще!
Булла. Перестань, во имя всего, что тебе дорого,
молю, перестань! Смотри, вот моя рука: ты победил, рас-
поряжайся и повелевай!
171

Г у т т е н. А зачем распоряжаться? Я просто-напросто
предам тебя смерти, и к тому же позорной.
Булла. О я несчастная, вот уж доподлинно несчаст-
ная! Приехала править и царствовать, а дело так оберну-
лось, что даже мольбами жизнь не спасти! Какие уловки
пропали даром, сколько изумительных хитростей пошло
прахом! Послушай, даруй мне мир на любых условиях, я
на все согласна.
§79 Г у т т е н. Не может у меня быть мира с Буллами.
Булла. Тогда пощади смиренную просительницу.
Г у т т е н. Кто заблуждается ненароком, тех мы щадим
охотно, но не тех, кто грешит умышленно и по злобе.
Б у л л а. Но я больше не буду.
Г у т т е н. Это бесспорно, ибо ты погибнешь прежде,
чем сможешь еще раз согрешить.
§80 Булла. Укроти свой гнев, ты, победитель Буллы!
Г у т т е н. Лучше я тебя как следует укрощу.
Булла. Пощади! Я уже достаточно наказана и впредь
никогда не сделаю ничего дурного.
Гуттен. Я уже давно знаю, как можно верить Бул-
лам. Нет, решено: ты здесь умрешь.
Булла. Пощади!
Свобода. Не убивай ее, послушайся моего совета.
Даже если ты ее и пощадишь, она вот-вот сама издохнет.
Гуттен. Ты так думаешь?
§ 81 Свобода. Уверена. Она до того раздулась от спеси,
что «непременно лопнет и разорвется. Брось ее, она сей-
час треснет.
Булла. Послушайся уговоров.
Гуттен. Нет!
Булла. Фуггеры дадут тебе денег, много тысяч!
Гуттен. Хочешь разозлить меня еще сильнее — пред-
лагай деньги Фуггеров, нажитые самыми гнусными сред-
ствами.
§ 82 Булла. Значит, остается одна надежда — куртизаны,
которые — я уверена — окажут мне поддержку. А вот и
они, если зрение меня не обманывает,— спешат, летят...
Отлично! Скоро ты по-другому заговоришь.
Гуттен. Вот как?
Булла. Конечно! Разве ты не видишь, как они бегут
сюда, чтобы вырвать меня из твоих рук? Им счету нет...
Гуттен. Да, что-то такое вижу.
172

Булла. Это они мчатся мне на помощь издалека... §83
Сейчас они еще величиной с блоху, а вот уже стали как
муравьи, я различаю их все яснее и яснее! Теперь всадни-
ки кажутся размером с кошку! Ну, берегись, туго тебе
придется! Надеюсь, что сила смирит того, кто совсем
недавно отвечал несправедливым, жестоким отказом на
все мои просьбы и посулы. Ура! Ура!
Г у т т е н. Придите же и вы, свободные, придите, мужи! § 84
Решается наше общее дело, под угрозой благо всего оте-
чества, огонь войны разгорается все жарче. Кто хочет быть
свободным — приди: здесь можно обрести это великое
сокровище, здесь гонят прочь господ, здесь избавляются от
рабства. Где свободные — ведь не перевелись же они окон- § 85
чательно?! И где прославленные мужи, эти герои с гром-
кими и грозными именами? Где вы, вожди народов? По-
чему вы не собрались сюда, чтобы вместе со мною изба-
вить наше общее отечество от этой чумы?! Есть здесь
человек, которому не в мочь быть рабом? Который сты-
дится угнетения и жаждет свободы? Короче — есть здесь
подлинно муж, с мужскою силою в чреслах и мужским
разумом? Где вы, те, что недавно грозили войною туркам? § 86
Ведь нечестивые буллы куда более злые враги Германии!..
Услышали! Сто тысяч я вижу, а во главе— Франц, при-
ютивший меня в своем замке. Слава богам! Германия опо-
мнилась и хочет быть свободной! Ну, что ты теперь ска-
жешь, творение Льва?
Булла. Я вижу такое множество смертных, какого
никогда еще не видела.
Г у т т е н. Достаточно будет для твоих куртизанов?
Булла. Более чем достаточно. Они уже бросились § 87
врассыпную и разбежались кто куда.
Г у т т е н. Ничего, далеко не убегут. Но вот и сам им-
ператор Карл, а вокруг все князья. Такой сбор меня раду- § 88
ет. Речь пойдет о деле, касающемся всей Германии. Сей-
час я об этом скажу. Князья и мужи Германии, у меня
был бой с этой Буллою, которая явилась сюда, чтобы за-
душить нашу свободу, -но я нагнал на нее немалого страху
и сдерживал все время, пока вас не призвал. Теперь же
заклинаю вас любовью к нашему общему отечеству: да не
будет больше немецкий народ посмешищем и забавой для
города Рима! Окажите этой Булле такой прием, чтобы ни
одна после нее не посмела перейти через Альпы. Пусть
173

видят чужеземцы, что германская доблесть наконец про-
будилась. Дайте им доказательство вашей храбрости.
§89 Франц. Прошу вас, князья и мужи Германии, сделай-
те мне милость и благосклонно выслушайте мои слова, если
советы мои представятся вам дельными и важными. Перед
нами распахнулась великая дверь к свободе — войдемте
в нее! Представился удобный случай — воспользуемся им!
Вот одна из Булл, которых мы уже давно и с таким ущер-
§ 90 бом для себя терпим. Это те приманки и соблазны, с по-
мощью которых Рим уже столько лет водит нас за нос и
дурачит, как ему вздумается: в ответ на дары присылает
хитро сплетенные словеса, строит козни нашей Свободе,
разными способами, приемами, уловками, выдумками вы-
манивает у нас деньги, с лихвой покрывая свое гнусное
расточительство, а сами римляне ведут такую жизнь, что
§ 91 слух о ней мерзок ушам праведных. Не говоря уже о ста-
рине, о прошлом,— оно известно всем — иные из вас были
свидетелями событий последнего времени. Боги бессмерт-
ные, какая гора преступлений, и каких преступлений!
Несправедливо погубил Господь Содом и Гоморру, если
он щадит этих римлян, в сравнении с порочностью которых
содомляне еще слишком добропорядочны. Да, разве мо-
жем мы говорить иначе, видя, что у них все продажно —
и священное, и мирское! Они без конца принимают все
новые постановления и сами же их нарушают, едва отыщут
какую-нибудь лазейку, а, подстрекаемые алчностью, они
§ 92 непременно отыскивают, если это сулит им барыши. В сво-
их хищениях они не знают ни границы, ни меры и, не
успев еще растратить того, что получили, уже посылают
сюда следующего грабителя, чтобы он измыслил, как бы
похитрее отобрать у немцев их золото, а заодно и серебра
§ 93 не оставил бы ни крошки. Давайте же, наконец, попытаем-
ся сделать то, что до сих пор считалось невозможным: бу-
дем охранять свое имущество! Ведь столько раз посылая
деньги, и всякий раз помногу, мы нимало не насытили этих
людей, но, напротив, еще хуже раздразнили их аппетит;
долготерпение наше и простодушие ежедневно лишь при-
бавляет им алчности и вожделения к нашему добру. Нам
§ 94 это легче легкого — дерзните только! Что до меня, то за-
веряю вас: так да Христос поможет мне в моих начина-
ниях, как я не откажусь ни от какого труда и до тех пор
не перестану трудиться, пока не удостоверюсь, что впредь
174

бесчестным куртизанам и преступным римлянам в Герма-
нии прибыли не видать! Впрочем, я слишком многословен:
таких людей, как вы, незачем одушевлять речами — вас
это недостойно.
Булла. Вы слышали, германцы, этого пустомелю, эту § 95
безногую и безголовую болтовню?! Вот уже бесчисленное
множество лет мы пользуемся здесь нашими правами —
и все же иных нечестивцев не оставляет надежда изме-
нить существующий порядок вещей! Если бы даже это и
было в их силах, им следовало подумать о славе отечест-
ва, которую они могут запятнать таким преступлением. § 96
Смотрите, как бы старинная добрая молва о вашем бла-
гочестии не оказалась испоганенной новоявленным сра-
мом. Десятый убежден, что овцы, которые здесь пасутся,
ему покорны; он слишком хорошего мнения о вас, этот
пастырь, и даже приказал мне на прощание похвалить
немцев за то, что среди всех народов они неизменно были
самыми ревностными приверженцами апостолического
престола. А между тем сегодня дела мои шли из рук вон § 97
плохо — так свирепо встретил меня этот «гостеприимец».
Но если вы и в самом деле те, за кого мы, римляне, вас
принимаем, то по заслугам накажете его за подобную
дерзость. Да, император, я к тебе обращаюсь и хочу знать,
что мне сообщить Льву Десятому: найдет ли он в тебе
послушного сына?
Карл. Только если сам он — действительно отец. § 98
Г у τ τ е н. Ты что это стараешься испортить нам юного
императора, ты, мешок злодеяний? Да тебя сразу нужно
было прикончить, уже за твои «шутки» с нашей Свобо-
дой,— тебя задушить, а ее спасти.
Свобода. Я говорила, что она сама лопнет, чересчур
раздувшись от гнева и спеси. Вот вам, пожалуйста! Теперь
я должна предупредить вас, германцы: либо отойдите от-
сюда, либо примите какого-нибудь лекарства, чтобы убе-
речь себя от ядовитого ветра, который из нее вырвется.
Ведь Булла не совсем пустая внутри.
Гуттен. Совет очень важный, ни в коем случае им § 99
нельзя пренебречь. А потому — сюда, Штромер, Эбель,
Копп! Здесь нужна ваша помощь. Δότε προφυλακτικόντι*,
* Дайте какое-нибудь профилактическое средство (греч.).
175

заранее примите меры против этой напасти и отвратите
ее от нас.
Ш т р о м е р. Что бы такое прописать? Ага, вот! Пусть
все поедят семян репы, размоченных в сельдерейном соке,
а потом надо разжевать корень ангелики 1 и подержать
его во рту.
§100 Свобода. Ну, Булле пришел конец: лопнула как раз
посредине. Но смотри-ка, из нее вываливается целая куча
опаснейшей дряни, вытекают смертоносные яды! Давайте
поглядим, что там такое.
Г у т т е н. Вот Вероломство, обычный порок всех кур-
тизанов, вот жалкое Тщеславие. А вот и Алчность показа-
лась — с утробою почти совсем пустою, а ведь сколько раз
мы ее набивали, эту утробу! — и ее служанки Индульген-
§ 101 ции, удивительно ничтожные создания! Вот Хищение, Без-
законие и рядом с ними Разбой. И Клятвопреступление
тоже здесь — римляне высоко его чтут. А как торжествен-
но выставляют себя на показ Поповское чванство, мнимая
Папская святость и достопочтенное Лицемерие! Здесь и
Суеверие, и Притворство, и тысячеликий Обман, и все виды
Хитрости, и Хвастовство с Бахвальством, и то, что во всех
отношениях омерзительно, что отталкивает с первого же
взгляда,— Роскошь, Хмель, Пьянство и многообразная
§ 102 Похоть. Нет, эта Булла непременно должна была разо-
рваться: она не могла дольше удерживать в себе столько
пороков. Теперь, когда она подохла, как ей и полагалось,
вам следует о том позаботиться, немцы, чтобы истребить
всех до единого куртизанов, которые недавно выступили
в ее защиту и с немалым усердием старались ее спасти. За
§ 103 дело же, и будьте свободны! А я похороню здесь Буллу и
напишу на могиле эпитафию:
Здесь безрассудная Булла покоится папы-тосканца:
Гибель готовя другим, смерть повстречала сама.

УВЕДОМИТЕЛЬ
Диалог первый
Собеседники: Уведомитель и Лютер
Уведомитель. Нет, я покидаю эту партию, где § 1
человеку грозят не только величайшие опасности, но и
бесчестие, и буду искать какое-нибудь надежное убежище.
Лютер. Какую партию, объясни, пожалуйста?
Уведомитель. Твою, конечно!
Лютер. Как мою? Но мне всегда было чуждо и про-
тивно создавать партии и делить Христа на части 1.
Уведомитель. А все-таки партии возникают, и по-
всюду великое смятение. Тех, кто прислушивается к твоим
словам, именуют лютеранами и отличают от других, кото-
рые не хотят вместе с тобою ставить папу в один ряд с
прочими епископами, но сохраняют за ним верховную
власть.
Лютер. Я отнюдь не стремлюсь, чтобы ты или кто- § 2
либо еще носил это имя, больше того — решительно возра-
жаю. Моя цель — сотворять христиан.
Уведомитель. Не знаю, как другие, а я с тобой
охотно соглашусь, ибо с сегодняшнего дня от тебя отре-
каюсь, слушать тебя больше никогда не буду и ничего об-
щего с тобой иметь не желаю!
Лютер. Откуда такие неожиданные изменения, лю-
безнейший друг?.. Но прежде скажи мне, будь добр, что за
бесчестие в том, чтобы сражаться на стороне Лютера?
И какими опасностями это грозит?
Уведомитель. Бесчестие еретичества, и еретиче- § 3
ства ужасного, отвратительного. Каждого, кто следует за
тобой, оно делает ненавистным римскому папе, и прихо-
дится с трепетом опасаться, как бы молнией отлучения он
разом не испепелил и не разметал всю твою школу.
177

Поэтому мы должны своевременно отойти от тебя, если
только хотим уцелеть.
Лютер. А где рассуждают люди подобным образом?
Уведомитель. Так судят во многих местах и весь-
ма решительно — отчасти из страха перед тем, кто, по
общему мнению, не прощает причиненного ему неудоволь-
ствия, отчасти же потому, что ты им прискучил, что твои
увещевания нравятся им все меньше и меньше и люди от-
кликаются на них уже не так, как прежде. Но что всего
больше отталкивает меня от тебя и даже заставляет изме-
нить образ мыслей,— так это твои последние поучения;
§ 4 все они — сплошной вздор, от начала до конца. Ну, кто не
изменит прежнего к тебе отношения, слыша, как ты в про-
поведи призываешь вернуть церковь от нынешного
блеска к древнему убожеству? Как ты один отнимаешь у
папы то, что вручил ему целый мир? И много других та-
ких же советов ты подаешь, противных здравому смыслу.
Лютер. Прежде всего, толпа — авторитет ненадеж-
ный, и не к лицу порядочным людям сразу же подписы-
ваться под ее суждениями. Знай, что бесчестие нередко об-
ращается в славу и что высшая добродетель в том как раз
и состоит, чтобы следовать добродетели в то время, когда
остальным она кажется пороком, и не покидать своего пу-
ти, даже подвергаясь обвинениям в безнравственности.
§ 5 И затем я делаю совсем не то, что ты думаешь, напро-
тив — убожество твое заменяю ярким сиянием, вывожу вас
из мрака на свет и, очистив от грязи, сажаю на золотой
трон.
Уведомитель. Как так?
Лютер. Да, ибо я призываю тебя чтить истину, следо-
вать по стопам Христа и, до глубины души проникшись
его законами, напряженно внимать божественным запове-
дям, дабы посвятить им всего себя, пренебрегая человече-
скими преданиями, и не отступать от них ни на волос, ка-
кие бы важные доводы к тому ни приводились и какие бы
§ 6 усилия ни прилагались. Короче, будь христианином поис-
тине и от всего сердца — вот что я тебе советую, вот чему
учу. Если же находятся люди, которые не видят в этом
ничего, кроме вздора, знай, что их суждение безоснова-
тельно и что, указывая тебе иную дорогу, они ведут тебя
не к блаженству, но, гораздо вернее, к заблуждению и ги-
бели, А ты, еще недавно исполненный такого величия духа,
178

Мартин Лютер.
Раскрашенная гравюра XVI в.

называешь грязными мои убеждения, а не те вещи, кото-
рые жестоко растлевают души и которым новые твои на-
ставники поклоняются, словно богам,— алчность и любо-
стяжание, роскошь и похоть!
§7 Уведомитель. Но все же папа римский вещает
истину, и Христос на его стороне. Он ближе к спасителю,
чем ты или кто-нибудь еще, именно по праву наместника,
на которого господь перенес всю свою силу и крепость и
который пользуется одинаковой с господом властью. Что
за важность быть христианином, если папа даже блажен-
ными учиняет своих верных, так что они уже более не
заблуждаются; если его воля до того согласна с волею
Христа, что он может принять любое постановление, меж
тем как ты стеснен в своих возможностях и не смеешь ни
на миг оторвать взор от Евангелия!
§8 Лютер. Разумеется, быть наместником Христовым —
немалое дело, но звание это — плод заслуг, а не честолю-
бия, не пустое имя, которое может присвоить себе первый
попавшийся. А потому, если ты пожелаешь, чтобы папа
поистине, а не только по названию был наместником Хри-
стовым, тебе придется целиком лепить его заново, и толь-
ко по тому образцу, который я тебе нарисовал. Стеснен
же и скован я потому, что нашу религию, зажатую в са-
мых тесных границах, со всех сторон запертую на столько
крепких замков, туго связанную и сдавленную всевозмож-
ными законами, обремененную чудовищно суеверными об-
рядами,— эту религию я возвращаю к свободе, которая
дарована была Христом, вывожу из мрачной темницы и
§ 9 помогаю ей опомниться. Но вот что объясни мне: когда
это было заключено соглашение между римским папою
и Христом?
Уведомитель. А тогда, когда спаситель предоста-
вил Петру право разрешать и связывать 1, что ему забла-
горассудится, и передал ему ключи от рая, чтобы он пускал
на небеса, кого захочет.
Лютер. Верно, все это он Петру даровал, не спорю,
но не ему одному: остальные апостолы получили такой
же точно дар. Но допустим даже, что спаситель одарил
единственно лишь Петра,— какое это имеет отношение к
нашему флорентийцу?
§10 Уведомитель. Как же? Ведь он его законный на-
следник и преемник!
180

Лютер. Стало быть Десятый — наследник Петра?
На каком же это основании?
Уведомитель. Он — папа, его резиденция — Рим,
и он владычествует над епископами.
Лютер. Петр тут совершенно ни при чем: разве он
пользовался властью над своими товарищами по служению
апостольскому? И разве бог разрешил что-нибудь подобное
священникам или епископам, когда он, еще в начале веков,
впервые сотворил духовенство и отличил его от остальных
людей? «Не будет вам удела между ними,— сказал он,—
ибо я сам — удел и наследие ваше» 1. А теперь, после того
как все обновилось и священство стало всеобщим достоя-
нием, он тем паче не может этого допустить. Да, потому § 11
что сколько ни есть нас, сынов божиих чрез веру во Христа
Иисуса, все мы — наследники божий и сонаследники Хри-
сту. Петр ли, умирая, оставил наследство, Петр, который
при жизни все свое достояние оставил по слову Христа?
И что мне твой Рим, который ты делаешь господином и
владыкою над теми, кому Христос даровал свободу?
Неужели ты не видишь, что в апостольстве нет иного на-
следования, кроме того, что покоится на сходстве жизнен-
ных правил? А потому, кому в церкви ни доведется возвы-
ситься, пусть помнит, что не королям наследует он и не
князьям, но апостолам, пастырям, и не в богатствах и мо-
гуществе, а в благодати божией, в проповеди евангельской
истины и в служении братьям своим. Поистине, наследие § 12
это — бремя, а не почесть, тяжкий труд, а не тираническая
власть, ибо власть христианских епископов не только в
Риме, но и повсюду должна быть апостольской доброде-
телью. Кто ею наделен, того можно назвать наследником
Петровым, хотя бы он Рима и не видел; но такой человек,
кто бы он ни был, не станет управлять царствами земными,
а посвятит себя трудам апостольским. В самом деле, что
за безумие: человек, который захватывает королевства и
низвергает государей (что соблазнительно для любого
негодяя и честолюбца и потому до крайности противно
Христовым установлениям), притязает еще и на апостоль-
скую благодать и, облекшись в блеск и пурпур, окружен-
ный богатством и роскошью, среди мечей и секир, среди
стрел и бомбард, в разгар войны, резни, исступленного
беснования требует, чтобы его считали преемником Петра
и наместником Христовым, хотя ни в одном его поступке
181

Христа нет и в помине, а о Петре он даже не вспоминает!
§ 13 Понимаешь ли ты, что власть, данная Христом, совсем по-
иному переходит от наследника к наследнику и как бы
передается из рук в руки?
Уведомитель. Ты требуешь от меня какого-то по-
нимания, а сам, по-видимому, не знаешь, что одно дело —
пресловутая ранняя церковь, в которой, соответственно
понятиям того времени, все было так, как ты говоришь, а
другое — нынешняя, ликующая, победоносная, в которой
все должно полниться блеском и славой.
Лютер. Нет, одной лишь единственной всегда была и
будет впредь церковь Христова! Далее, для апостола по-
бедить — значит терпеливо снести обиду: это я для того
говорю, чтобы тебе было понятно, какой смысл вкладыва-
ли апостолы в слово «ликование». А слава епископов 1, как
некогда — Павла, состоит в том, чтобы никого не обижать,
никого не обманывать, никому не вредить, а также в том,
о чем апостол сказал: «Нам надлежит хвалиться только
крестом господа нашего» 2.
§14 Уведомитель. Что ты говоришь? Разве не обязан
добрый пастырь приумножать свое стадо и учить послуша-
нию, которое лучше жертвы, не щадить своих сил и не
считать забот — лишь бы дело церкви преуспевало как
можно больше?!
Лютер. Обязан, если только правильно понимать эти
обязанности, ибо умножать стадо Христово значит обога-
щать его новыми душами. Кто действует так, о том по пра-
ву можно сказать, что он раздвигает границы веры. Но
если об этом лишь говорят, а на деле охотятся за деньга-
ми и домогаются власти, знай, что такие люди — не апо-
§ 15 столы Христовы3, а извратители христианской истины.
Против них правильно предостерег нас Павел 4: «Как по-
ступаю, так и буду поступать,— сказал он,— чтобы не
дать повода тем, кто ищет повода, дабы в том, чем они
похваляются, у них не было никаких преимуществ перед
нами. Да, потому что подобные лжеапостолы, лукавые
работники, принимают вид апостолов Христовых». Послу-
шание же, упомянутое тобою,— не то послушание, какое
ныне оказывают папе римскому, но о котором сказано:
§ 16 «Должно повиноваться больше богу, нежели человекам» 5.
Кроме того, обязанность папы (если вообще в наше вре-
мя нужны папы) состоит в том, чтобы пасти овец
182

Христовых; а это значит, что он должен сам подавать
добрый пример, собственными деяниями указывать путь,
в благочестивых молитвах предстоять богу за народ,
просвещать его учением, ободрять увещаниями, бдитель-
но и зорко охранять, чтобы ни одна овца из стада не по-
гибла, заградить все пути, дабы ни одна не заблудилась.
Но этот пастырский посох не вручается никому кроме
тех, кто так любит Христа, что о любви своей не побоится
сказать: «Господи, ты знаешь, что я люблю тебя» 1. А по-
тому не воображай, будто те, кто любит деньги,— действи-
тельно епископы.
Уведомитель. Но все это признает и наш римский § 17
владыка и, я полагаю, не станет оспаривать твоих слов.
Если же он в чем-нибудь от этого отступает или разре-
шает отступить другим, он полагает, что имеет на то право
в силу данной ему власти.
Лютер. Вот то-то нас, ревнителей истины, и возму-
щает, что многое папа молчаливо признает, а иногда даже
вслух одобряет, но действует как раз наоборот. Если ты
сравнишь, как некогда жил Петр и как теперь живут епи-
скопы, то сам скажешь, что большей противоположности
и представить себе нельзя. Ну, ответь, например: Еванге-
лие Лев Десятый проповедует? Царствие божие язычни-
кам возвещает?
Уведомитель. А зачем ему делать это самому, ко- § 18
гда повсюду бродит столько тысяч братьев, плодами дея-
тельности которых он может воспользоваться?
Лютер. Но у него нет иного способа превзойти сла-
вою этих братьев или вообще любого христианина — он
должен всех и каждого опередить в этих трудах. И первым
среди епископов он должен быть не по имени, но по делам
своим — так, чтобы следить особенно зорко, заботиться
особенно неусыпно, охранять особенно бдительно; чтобы
порученное ему стадо беречь и защищать по примеру осо-
бенно усердного пастыря — не зная сна и покоя, в посто-
янных хлопотах и напряжении 2. Перекладывать эту забо-
ту на поденщиков не к лицу епископу, но подобает лишь
тем, кто готов сложить с себя епископское достоинство и
отказаться от своей должности.
Уведомитель. Значит, ты не желаешь, чтобы Вер- § 19
ховный епископ обладал большей властью, нежели осталь-
ные?
183

Лютер. Нет, если уж он должен быть Верховным —
пусть обладает. Но пусть это превосходство обнаруживает-
ся в помощи душам верующих, а не в тяжести ярма, гоз-
лагаемого на христианский люд. Поистине, чем более вы-
сокое положение занимает епископ, тем больше заботли-
вости должен он проявлять, памятуя, что он лишь управля-
ющий чужим имуществом; пусть он тщательно выполняет
свой долг, ибо пред строгим судьей он будет отчитываться,
который верного слугу похвалит и возвеличит, а того, кто
из-за лени или приверженности к роскоши долгом своим
§ 20 пренебрег 1, отделит от прочих и обречет его одной участи
с неверными. Выслушай, что говорится о преемниках Пет-
ра, какими желал Петр видеть сопресвитеров своих и пре-
емников: «Пасите божие стадо, какое вам доверено, над-
зирая за ним не пс принуждению, но своею волей, не для
гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над
наследием божиим, но подавая пример стаду» 2.
Уведомитель. Нет, недаром я бегу от тебя: ты
несешь какой-то вздор!
Л ю т е р. Но ты не стал бы бежать, если бы хотел сле-
довать Христу. Ответь мне, однако, еще на один вопрос:
когда два года назад Лев Десятый умертвил братьев своих
кардиналов и так много душ погубил во время Урбинской
войны 3, которую вел ради того, чтобы сделать герцогом
своего племянничка, спас он тогда хоть какую-нибудь
§ 21 Душу, взамен погубленных?
Уведомитель. Ты ровным счетом ничего не пони-
маешь, если не видишь, сколь многим папа ежедневно да-
рует блаженство через индульгенции, которые он лосыла-
ет миру.
Лютер. Нет, я вижу, что он посылает их весьма при-
лежно. Но как можно предположить, что средство, при-
думанное им единственно лишь для того, чтобы собирать
побольше денег, способствует в чем-то спасению душ?
Впрочем, если бы даже дело обстояло и не так, если бы
даже паша не искал для себя в продаже отпущений ника-
кой выгоды, все же нельзя было бы поверить в такую его
власть до тех пор, пока он не представил бы существен-
ных доказательств собственной святости, свидетельствую-
§ 22 щих о том, что сам он поистине должен числиться среди
блаженных. Я охотно умолчу о многом и, по возможности,
не буду касаться жизни Льва. Но меня изумляют люди,
184

которые оплотом спасения полагают индульгенции; ведь
они же знают, что вера без дел мертва 1, меж тем как ин-
дульгенции влекут за собою отказ от добрых дел. И прав-
да: если не лгут приезжающие к нам торговцы отпуще-
ниями, уверяя, будто, покупая их у папы, мы спасаем свои
души,— к чему тогда любить бога и ближнего, никому не
причинять вреда, многим приносить пользу, никого не оби-
жать, но, напротив, защищать обиженных, оказывать под-
держку несчастным, заступаться за угнетенных, помогать
нуждающимся, уделять толику беднякам, изнурять плоть
трудом и бодрствованием, истощать постом, мучить воз-
держанием и вообще во всем соблюдать самую крайнюю
умеренность? К чему все это, если можно обрести бла-
женство, погрязая в праздности и безделии, лени и косно-
сти, в хмеле и пьянстве, роскоши и наслаждениях, в гне-
ве и ненависти, высокомерии и чванстве, кражах и гра-
бежах, лютой злобе и смертоубийстве, одним словом — во
всех грехах и беззакониях, лишь бы деньги были запла-
чены за индульгенции. А в таком случае легче всего спа- § 23
сти душу Фуггерам: они-то с избытком найдут, из чего
заплатить, и не раз, и не два. Но тем самым царствие не-
бесное, которое Христос обещал беднякам, несправедли-
во у них похищается и, вопреки воле спасителя, передает-
ся богачам и распутникам, коих он столько раз прокли-
нал... И ты еще думаешь, что это грязное торгашество,
этот гнусный обман помогает спасению душ?! Выбрось,
наконец, из головы это вздорное мнение, прислушайся к
нашим доводам, и ты поймешь, что все это — одна ви-
димость, туман, которым стараются закрыть от нас исти-
ну. Уже само слово «булла» должно тебя убедить: ведь
это «пузырь», в котором нет ничего, кроме воздуха, и ко-
торый лопается от первого же удара. Видишь, какое дове-
рие можно питать к римским буллам?
Уведомитель. С полным основанием преследуют § 24
тебя многие так ожесточенно. Прежде всего — папа, у
которого ты отнимаешь самое существо его власти. За-
тем — все кардиналы и протонотарии, все вельможи рим-
ского двора: ведь они кормятся от индульгенций и других
Сборов, трава Рима на которые ты также оспариваешь.
И наконец — писцы, секретари и несчастные копиисты,
которым придется голодать, если изготовление булл пре-
кратится.
185

§25 Л ю т е р. А я-то тут при чем? Разве могу я дать папе
то, что не дал ему Христос, более того — что он решитель-
но отнял, многократно запретив обращать благочестие в
доходный промысел? И что за потеря для христианского
мира, если весь этот сброд из курии не только будет голо-
дать, но даже подохнет с голоду? Никакая не потеря, а
скорее утешение и выигрыш! Нет, я могу учить лишь тому,
чему выучился от наставника моего — Христа, а равно
и тому, что, как мне заведомо известно, будет на благо
его церкви!
§26 Уведомитель. Что ж, учи — себе на беду. Но раз
ты так непочтителен к буллам, что ты собираешься сде-
лать с декреталиями? Ведь это сборник, составленный из
тех же самых булл и папских указов.
Лютер. Я готовлю им славную участь: постараюсь
убедить государей и весь христианский люд, чтобы они их
сожгли и истребили без остатка! И не только декреталии,
но и все папское право 1.
§27 Уведомитель. Что я слышу! Какой страшный грех!
Ты хочешь уничтожить папское право?
Лютер. Да, если смогу.
Уведомитель. Избави нас, боже! Но за что? За-
коны всех благочестивых пап, декреты всех святых му-
жей!..
§28 Л ю т е р. За то, что это всего лишь предания человече-
ские, без которых можно жить праведно и даже сподо-
биться блаженства 2. А если приглядеться к ним присталь-
нее, почуешь запах любостяжания и вкус тщеславия; они
вознесли себя превыше заветов господних и возложили на
плечи верующих бремя непосильное, и то, что Христос уч-
редил легким и даже радостным, они сделали тяжким,
§ 29 отвратительным и ненавистным... Но ответь-ка мне на
третий вопрос: хоть сколько-нибудь заботится Лев о сво-
ем стаде, стережет его? Усердно ли молится богу за цер-
ковь?
Уведомитель. Он неусыпно печется о том, чтобы
Рим его и святая курия ни в чем не терпели ущерба,— это
его первая забота. А затем доброта его такова, что он и
всего мира не забывает: вот, например, теперь он дни и
ночи молит о том, чтобы ты, злой подстрекатель, возму-
щающий мирную его овчарню, тихие загоны, как можно
скорее исчез и погиб.
186

Лютер. И попечение неправое, и того, что домо- § 30
гается, ему не видать. Да, ибо благо всех христиан дол-
жно быть для него превыше собственного, и недостаточно
только молиться за христианский люд, перемежая зевка-
ми слова молитвы. А с другой стороны, нечестиво и до
крайности противно милосердию Христову желать смерти
человеку, пусть даже самому скверному: ведь господь мо-
лился за гонителей своих 1 и нам приказал поступать не
иначе. И если все это ты тщательно обдумаешь и взве-
сишь, тебе придется выбрать одно из двух: либо ты дол-
жен поверить, что власть, которую ты готов предоста-
вить папе сразу же, не раздумывая, он получает от Хри-
ста лишь тогда, когда, подобно Петру, в ответ на третий
вопрос, не поколеблется возгласить чистую и совершен-
ную любовь свою к богу2; либо признай, что никаких
прав не имеет на эту власть тот, чья жизнь далека от нра-
вов и обычаев апостольских.
Уведомитель. Я не понимаю тебя — так резко § 31
противоречат обычным взглядам твои доводы.
Лютер. Поймешь, если захочешь слушать.
Уведомитель. Нет, я боюсь, потому что знаю:
чем больше я буду тебя слушать, тем глубже погрязну в
заблуждении.
Лютер. Ах, что ты! Не к заблуждению направлен
путь, по которому я тебя веду.
Уведомитель. Не пойду за тобой, потому что и
по другому пути, который гораздо короче и которым сле-
дуют их святейшества папы и большая часть всего хри-
стианского мира, можно прийти к тому же самому спасе-
нию. А уж если рисковать, то лучше бросить жребий вме-
сте со многими, чем с одним или двумя.
Лютер. Но даже вместе со многими ты, вероятно, не § 32
захочешь погибнуть, а между тем я вижу, что ты сам под-
вергаешь себя смертельной опасности. Остановись же, на-
конец, и дай мне убедить тебя, упросить, умолить во имя
тела Христова, чтобы ты не сбился с дороги и не повернул
вспять! В иных местах мой труд уже принес обильные
плоды, не препятствуй же мне приобрести и твою душу и
присовокупить ее к многим тысячам прочих!
Уведомитель. Невозможно: другой уже крепко
держит ее в руках.
Лютер. Кто это?
187

Уведомитель. Она в Риме, там ее и держат.
Лютер. О, сколь мало подобающее место для такого
драгоценного имущества! Ведь оно пропадет!
Уведомитель. А я надеюсь на лучшее.
§33 Лютер. Надежд твоих я порицать не стану, но что-
бы они поскорее исполнились, потребуй назад свою соб-
ственность: для душ пребывание в Риме небезопасно. Это
та самая бездонная утроба, которая, сколько ни пожира-
ет,— постоянно алчет и никогда не насыщается. Это та
бездна, та Харибда, которая все поглощает и ничего
не извергает, и в ней запутываются несчастные души и
улавливаются в сети вечной гибели. Верни свою душу
Христу, верни, друг мой!
§34 Уведомитель. Сколько раз мне еще повторять:
я для того и перешел на сторону Рима, чтобы принадле-
жать Христу!
Лютер. Ты заблуждаешься: здесь мы предадим тебя
в его руки, здесь спасем тебя. Приди же, следуй за мной!
Следуй за мной, и да возлюбит и да хранит тебя Христос!
Уведомитель. Но это уже запрещено верховным
пастырем, и он всеми проклятьями проклянет мою бедную
душу, которую ты,— уж не знаю почему,— желаешь при-
обрести, если я еще когда-нибудь и каким бы то ни было
образом вступлю с тобою в общение. Впрочем, довольно
мне здесь стоять: я пришел не для того, чтобы выслуши-
вать твои речи, а чтобы уведомить тебя о своем реше-
нии и поставить в известность, что я от вас ухожу.
§35 Лютер. Однако я выслушал тебя по-дружески —
справедливо, чтобы и ты меня выслушал.
Уведомитель. Опять слушать? Ведь ты уже
столько времени докучаешь мне своими бесконечными
словесами! Но будь по-твоему, если только ты намерен
когда-нибудь кончить. Боюсь, правда, раз ты римского
папу собираешься сделать бедняком, то как бы твои уве-
щания и меня до нужды не довели.
§ 36 Л ю т е р. По моей вине ты нуждаться не будешь, на-
против, я хочу обогатить тебя добродетелями. Да и папу
я не превращаю в бедняка или в неимущего. Посуди сам,
можно ли назвать человека бедным или неимущим, если
он, последовав моим советам, весь окажется во Христе,
а Христос никогда не допускал, чтобы верные его бед-
ствовали. Разве ты не слыхал, как говорит псалмопевец:
188

«Я был молод и состарился, и не видал праведника остав-
ленным и потомков его просящими хлеба» 1.
Уведомитель. Однако ты желаешь, чтобы у него § 37
не было денег?
Лютер. И даже не было желания их иметь.
Уведомитель. И золота чтоб не было, и пышных
одеяний, и дорогих камней и так далее?
Лютер. А зачем они тому, кто, владея вещами го-
раздо более ценными, должен быть предан им настолько,
чтобы все остальное попирать ногами и почитать неизме-
римо низшим?
Уведомитель. Что же это за великие ценности,
которыми он обладает?
Лютер. Он будет обладать добродетелями и заня-
тием своим сделает размышления о предметах божествен-
ных.
Уведомитель. О каких добродетелях, о каких бо- § 38
жественных предметах ты мне толкуешь? Ему нужны день-
ги на покрытие расходов и еще для того, о чем я только
что говорил,— для блеска и великолепия.
Лютер. Если ты заглянешь в дело поглубже, то
поймешь свою ошибку и сам скажешь, что ничего этого
не нужно тому, кто хочет быть совершенным.
Уведомитель. И ты намерен выводить папу на
улицу без свиты, без телохранителей? Не хочешь, чтобы
его, как прежде, окружали всадники и пехотинцы?
Лютер. Во-первых, зачем вооруженная охрана то-
му, который не только что сам не должен ни единому че-
ловеку чинить насилия, но даже сопротивляться насилию
не должен? А против злого врага душ, против диавола,
нужно обороняться добродетелями, а не панцирем и щи-
том, словом божиим, а не мечами и пиками. И затем — не
останется без свиты тот, кто делами докажет свою добро-
детель: всегда будет достаточно много желающих после-
довать за ним.
Уведомитель. И такой жизни ты хочешь обречь § 39
и наших епископов?
Лютер. Такой же точно.
Уведомитель. Ах, ты бессовестный! Чтобы не-
мецкая знать согласилась терпеть этаких нищих владык!
Лютер. Но тогда епископы уже будут не владыка-
ми, а пастырями.
189

Уведомитель. А вот я сейчас побью тебя всего
одним словом: кому дано пасти, тот может и управлять.
Лютер. Верно, может, но — только душами челове-
ческими, дабы они не сбились с пути истинного; а свет-
скую власть, и все преходящие дела, и заботу о том, что
обречено скорой гибели, христианский епископ пусть из-
гонит из помыслов своих без остатка. Ибо если он станет
заниматься этими последними, то заботиться о первых
уже не сможет.
§40 Уведомитель. Стало быть, ты желаешь, чтобы и
я выбросил свои деньги, расстался с конями и слугами и
нагой взыскивал неба, которое не так-то просто найти,
пребывая в подобном заблуждении?
Лютер. Ни в коей мере. То, о чем я говорил, касает-
ся лишь самых совершенных, а вы, люди обыкновенные,
можете спасти свою душу и не меняя вашего положения.
И не столь уж тесны заповеди Христовы, чтобы каждый
обязан был блюсти высшую добродетель; нет, спаситель
сам облегчил нам наш подвиг, вслед за крайними, поисти-
не божественными требованиями объявив о других, более
умеренных и доступных пониманию. Исполнение их —
вполне достаточное условие для истинного блаженства
душ ваших, если достигнуть высшей ступени вам не удает-
ся (впрочем, стремиться к ней вы должны всемерно, не
§ 41 щадя сил). А значит многим и деньги можно иметь, и слуг,
и всякую движимость и недвижимость, в том числе и епис-
копам,— и все же достичь святости и блаженства. Важно
только, чтобы они постоянно были готовы поделиться всем
своим имением с бедняками, а сами пользовались бы
лишь необходимым, страшась чванства, страшась показ-
ного блеска, наипаче же страшась причинить несправед-
ливость ближнему. Не чудовищное ли дело, чтобы христи-
анский епископ был одержим страстью к деньгам, стяжал
их, не останавливаясь перед грабежом и насилием и без-
думно расточал, утопая в роскоши,— епископ, которому
так мало приличествует питать дух гордыни, оказывать
гостеприимство наслаждениям, уступать искушениям пло-
ти, отдаваться во власть мирских соблазнов, а еще ме-
нее — возмущать мир, вести войну, проливать кровь или
потворствовать ее пролитию!? Нет, долг епископа — всяче-
ски противоборствовать раздорам, мятежам, войнам и
убийствам.
190

Уведомитель. Мне будет стыдно увидеть такого § 42
епископа на немецкой земле.
Лютер. Нет, не будет. Нужно только свыкнуться с
этой мыслью — и ты поймешь, что существует огромное
различие между светскими государями и пастырями хри-
стианского стада; тогда лишь ты будешь чтить и тех и
других по заслугам.
Уведомитель. Большие перемены ты замышля-
ешь, и я не думаю, чтобы Германия была к ним подготов-
лена.
Лютер. Ошибаешься, она подготовлена к ним не
меньше, нежели к восприятию спасения.
Уведомитель. Пусть так, а все-таки знай, что я § 43
выбираю тот путь, который безопаснее.
Лютер. Какой же это?
Уведомитель. А вот какой. Ты христианин?
Лютер. Еще бы! В этом моя гордость, в этом одном
вижу я свою истинную славу.
Уведомитель. Но ведь папа римский — тоже хри-
стианин: так же, как и ты, он признает Евангелие и за-
нимает первое место среди епископов по праву наместни-
ка Христова, следуя предначертаниям того, чье место он
занимает.
Лютер. Под этим предлогом они уже бог знает как § 44
давно обманывают мир и пускают пыль в глаза верую-
щим. Ну скажи, не противны ли Евангелию все эти бесчи-
сленные постановления, изданные папами за много лет?
Уведомитель. Как там обстоит дело, я толком не
знаю, но ясно вижу, что в постановлениях своих они ис-
поведуют Христа и в подтверждение своих слов ссылают-
ся на него — к этому все у них направлено.
Лютер. Точь-в-точь, как если бы кто продал тебе § 45
позолоченный свинец за чистое золото! Или, еще того ху-
же, послал в подарок смертельный яд в ларчике из сло-
новой кости! Да какая тебе радость от того, что они при-
крываются именем Христовым, раз все их законы своеко-
рыстны, припахивают наживой и, откуда ни подступись,
отдают любостяжанием и алчностью!? Нет уж, следуй
они за Христом — ты бы и подобного-то ничего не уви-
дел!
Уведомитель. Теперь я понял, что не даром обви- § 46
няют тебя еще в одном святотатстве: ты, говорят, запре-
191

щаешь делать большие дары церквам и советуешь поло-
жить лредел благочестивой щедрости по отношению к свя-
щенникам Христовым!
Лютер. Правильно говорят! Так я и поступаю, и не
без причины, ибо то, что зовется у этих деятелей благоче-
стием, на самом деле — двойное нечестие! Прежде всего,
они обманывают собственных детей и, лишая законных
наследников но праву принадлежащего им отцовского до-
стояния, обогащают чужих. И затем — благодетельствуют
негодяям, чтобы те могли утопать в роскоши и, не опаса-
ясь ничего, вести распутную жизнь.
§47 Уведомитель. Значит, те, кто служат жертвенни-
ку, не должны брать свою долю от жертвенника?
Лютер. Должны, но лишь столько, сколько нужно
для достойной и честной жизни, а не для безмерного обо-
гащения. А церкви золото вообще ни к чему — разве что
беднякам раздавать. Ты же хочешь засыпать церкви день-
гами— для чего? Чтобы праздные каноники и обленив-
шаяся братия ни в чем не знали отказа, или чтобы воз-
двигались грандиозные стены, сооружались дворцы и вил-
лы — строения, обреченные скорой гибели? Нет, раздайте
все нищим, ибо они суть подлинная, живая и бессмертная
церковь Христова!
§48 Уведомитель. Ну, как там и что там, я судить не
берусь, спорить с тобой не стану и защищать ни тех, ни
других не буду. И все же я предпочитаю римлян твоим
приверженцам потому, что принципы их менее суровы и
нетерпимы и ближе к обыденной жизни: они разрешают
владеть богатствами, пользоваться ими, не возбраняют
§ 49 наслаждений, роскоши и всевозможных утех. А если ка-
кое-нибудь правило оказывается слишком строгим, пре-
славный пастырь сам смягчает его, сам ограничивает, а
иной раз и вовсе отменяет. И по праву, ибо правом этим
облек его Христос. Повсюду, как я вижу, заведен такой
порядок: если человек хочет сделать какую-нибудь па-
кость, он получает оправдание у доброго, снисходитель-
ного отца, который все и вся извиняет и прощает, так что
никто не может назвать иго Христа жестоким, а бремя —
тяжким. От тебя же нам этого не дождаться.
§50 Л ю т е р. Да как же я могу дать тебе то, чего сам не
имею, что нисколько от меня не зависит? И как бы я мог
разрешить тебе то, чего нельзя терпеть ни в ком? А рим-
192

ляне — для чего им было сначала усугублять строгость
закона Христова, а потом ослаблять ее, если не выгоды
собственной ради? Зачем я стану, не глядя на то, какую
жизнь ты ведешь, сулить тебе царствие небесное, если да-
ровать его — не в моих силах и вообще не во власти лю-
дей, в том числе — тех, которые все уши прожужжали вам
своей похвальбой?! Между тем добрые мужи, будь им да-
же дано разрешать дурные поступки, из любви к добру
и страха божия не стали бы этого делать. И сам ты, если
хочешь быть человеком добропорядочным, никогда об
этом не попросишь.
Уведомитель. Но коль скоро все-такие попрошу, то § 51
найдется у кого,— чтобы грех (если только будет в том
какойннибудь грех) оказался его, а не моим.
Лютер. У тебя и желания такого появляться не дол-
жно! Неужели ты думаешь, что если ответственность за
твой проступок ложится и на других, это хоть сколько-
нибудь уменьшает твою собственную вину? Неужели ты
намерен следовать чужим решениям, тогда как обязан
был бы прислушиваться лишь к голосу своей совести?
Разве ты не знаешь, что во всех речах, не говоря уже о
деяниях, ты дашь отчет на Страшном суде, и раз-
ве можешь ты надеяться, что держать ответ за тебя
будет тот, кто ныне так бесстыдно сулит тебе всё без
изъятия?!
Уведомитель. Как раз на это я и надеюсь.
Лютер. А разве достанет одного, чтобы ответить за § 52
столько тысяч? Ведь и дела других ему придется взять на
себя, раз он обещал им то же, что тебе!
Уведомитель. А он так и сделает и одним-един-
ственным словечком всех оправдает.
Лютер. Как же много лишнего наговорил Христос,
а все ученейшие и святейшие мужи предали пергаменту
и бумаге, если какое-то одно словечко способно разре-
шить все тревоги и сомнения, избавить от любой опасно-
сти! И зачем нам соблюдать столько заповедей, если Хри- § 53
сту угодно было оставить после себя некоего наместника,
дабы поступки каждого зависели единственно лишь от
него? Подобно тому, как некогда Иисус сказал об утеши-
теле, духе святом: «Он научит вас всему» 1, так, всходя на
небеса, ему следовало бы сказать и об этом наместнике:
«Он будет править у вас всем, что он прикажет, то испол-
193

няйте, что запретит, того бегите». Видишь, на каком пути
ты стоишь?
Уведомитель. На ложном, по твоему мнению. Но
это уже папина забота.
Лютер. Напротив — твоя: ведь это тебя одурачива-
ют.
§54 Уведомитель. Нет, ты меня с толку не собьешь.
Прежде всего положение наших нынешних епископов
представляется мне весьма завидным, а затем, по-моему,
для Христа лишь почетно, что его наместник может блес-
нуть таким облачением, такими поясами и перевязями,
таким убором, что он так богат и так могуществен. Не
пойму, как это языки поворачиваются говорить, будто па-
па не чтит Христа, если он даже ослов — ту скотину, на
которой обычно ездил спаситель, пока пребывал на зем-
ле,— украшает золотыми уздечками и багряными чепра-
ками! А что ты скажешь, когда он (мы твердо на это упо-
ваем!) отомкнет своими ключами небеса, и, расставшись
с наслаждениями и достатком, мы пойдем за ним, обла-
ченные в пурпур и увенчанные коронами, меж тем как вы,
закончив убогую свою жизнь, познав здесь презрение и
унижения, увидите себя обреченными на муки и бед-
ствия?!
§55 Лютер. Тут все — заблуждение, от первого слова до
последнего, но я бы растолковал тебе твои ошибки, если
бы ты согласился меня выслушать.
Уведомитель. Хватит, я уже наслушался твоих
поучений и по-прежнему останусь твоим другом, но расхо-
диться во мнениях с папой римским, даже если и возмож-
но, то отнюдь не безопасно. И ты не должен требовать от
друга, чтобы он угождал тебе, не заботясь о собственных
интересах, и ради твоего дела сам накликал на себя беду.
§ 56 Л ю т е р. Я этого и не требую и, разумеется, не дол-
жен принимать от тебя благодеяния, если мне известно,
что оно причинит тебе какой-то ущерб. Я дорожу твоей
дружбой, однако лишь при условии, чтобы она не вызы-
вала вражды к тебе у кого бы то ни было из людей поря-
дочных, не говоря уже о том человеке, которого ты счи-
таешь блаженным и всемогущим. Но дело, которое я от-
стаиваю,— не мое, а Христово, весь доход и все убытки —
его. Рассуди сам, можешь ли ты быть его другом, придер-
живаясь в то же время подобного образа мыслей. Впро-
194

чем, я сказал достаточно, хотя готов говорить и дальше,
если ты пожелаешь слушать.
Уведомитель. Нет, больше не могу. Меня гонит § 57
прочь отсюда булла папы Льва: она предает проклятию
всех, кто, тем или иным образом общаясь с тобою, не-
медленно тебя не оставит. Но погоди-ка, если слова твои
так справедливы и неопровержимы, почему тех, кто, по-
знакомившись с твоим учением, не принял его, все еще
больше, чем лютеран?
Лютер. Я знаю, что та партия дорога всем брюха-
нам, неженкам и тихоням, но вкусы толпы меня не зани-
мают — ценность самой вещи, вот что важно. И ты тоже,
если меня послушаешься, не колеблясь, отвергнешь ту
ровную, многими исхоженную дорогу и вступишь на эту —
узкую, трудную и едва известную.
Уведомитель. Не слушаю и уже ухожу, а не § 58
то,— если остаться,— как бы не попасть в немилость к
ключеносному наместнику.
Лютер. Что ж, уходи, если решил. Но мне жаль
тебя: до чего же ты переменился, если увидел блеск там,
где его нет, и, бросив все истинное и надежное, поверил
бессмысленному вздору и пустился в погоню за дымом.
Уведомитель, И все-таки я ухожу. Будь здоров! § 59
Лютер. Будь здоров и ты — не только телом, но и
духом: тебе это нужно как никому.
Уведомитель. Да, послушай-ка, Лютер, знаешь,
что вскорости случится?
Лютер. Со мною — догадываюсь, а с тобою — от-
куда же мне знать?
Уведомитель. Я стану кардиналом, вот увидишь. § 60
Лютер. Наконец-то! Вот оно, за что ты продал вещь,
которой цены нет,— душу! О, какое несчастие! Ну, ступай,
а нам нужно подумать, как бы взамен одного потерянного
тут же приобрести для Христа двух или трех новых.

УВЕДОМИТЕЛЬ
Диалог второ й
Собеседники: Уведомитель и Франц
§ 1 Уведомитель. Я только недавно побывал у тебя,
просто в гостях, а теперь пришел поговорить об очень
важном деле. Видишь ли, с самого начала нашей дружбы
я не допускаю,— поскольку это от меня зависит,— чтобы
твоя добрая слава несла урон.
Франц. Как? Разве она несет урон? И что это за
важные известия, которые тебя так взволновали?
Уведомитель. Ну, конечно, несет — потому-то я
и здесь! И я хочу предуведомить тебя: не относись к этому
равнодушно, ведь уже несколько месяцев о тебе повсюду
идут дурные толки.
Франц. Дурные толки? Обо мне? Но скажи, где и
из-за чего?
§2 Уведомитель. На Имперском верховном собра-
нии, из-за подозрений в ереси. Говорят, будто ты принад-
лежишь к партии Лютера и дал у себя в доме приют это-
му мерзкому Гуттену, который еще окажется когда-нибудь
виновником величайших бедствий. Мало того, говорят,
что, мол, ты задумал ограничить в правах священников и
епископов и не питаешь никакого почтения к булле папы
Льва, а равно и к многочисленным законам предыдущих
пап, строжайше воспрещающим выражать недовольство
решениями римских епископов, какими бы несправедли-
выми они ни казались.
§ 3 Франц. Да, все это истинная правда, однако тут нет
еще никаких оснований публично меня поносить. Верно,
я считаю, что в наше время каждый порядочный человек
должен неутомимо бороться против позорного владычест-
ва попов и всеми силами, упорнейшим образом проти-
196

виться этому гнету. А что за преступление в том, чтобы
поддерживать Лютера, который проповедует Евангелие, и
освобождает совесть от самых пагубных заблуждений?
Наконец, я еще ни разу не слышал, чтобы Гуттену вменя-
ли в вину то, что он написал, или, тем более, осудили его
за это. Й если самому Лютеру дадут выступить перед
судьями, неужели, ты думаешь, его можно будет признать
виновным на основании хоть каких-нибудь законов?
Уведомитель. Его противники считают, что мож-
но, и как раз на основании священных установлений пап.
Франц. Иными словами — своих собственных. Ведь
они уже давно позаботились, чтобы все способствующее
их успехам и выгоде приобрело силу закона и предписа-
ли придерживаться своих постановлений, мало того —
беспрекословно им подчиняться. Дело в том, что было вре-
мя, когда они имели право выпускать законы; если бы лю-
ди уже тогда поняли, насколько несправедливы эти зако-
ны, возмущение вспыхнуло бы не теперь лишь, а гораздо
раньше.
Уведомитель. А все-таки тех, кто оказывал им
почтительное повиновение, они называли честными людь-
ми и добрыми христианами, а вы, по их словам, из отвра-
щения к религии замышляете какие-то новшества.
Франц. Это мы-то замышляем новшества, мы, чьи
заботы только к тому и направлены, чтобы вернуть ста-
ринные обычаи и восстановить благочестие Христово, по
вине негодяев пришедшее в упадок?! Нет! Напротив! Нов-
шества измышляют они, а мы остаемся со Христом! И на-
сколько это ненавистно им, настолько же — таково наше
мнение — любезно спасителю, который не хочет дольше
смотреть, как искажают его законы и обессиливают веру!
Уведомитель. Если даже это и так, все же, гово-
рят они, нужно предоставить Христу исправлять недостат-
ки духовного сословия.
Франц. Мы и не спорим. Однако господь обыкновен-
но пользуется руками человеков, карая преступления злых.
И мы охотно предлагаем ему себя, но, разумеется, по его
же внушению.
Уведомитель. Тебе это совсем не подобает. Пусть
люди церкви сами за собою глядят и, если что приходит в
расстройство, сами себя и лечат. Ты же — мирянин и не
имеешь никакого права вмешиваться в дела духовные.
197

§ 7 Франц. А мне безразлично, каким именем они меня
называют; впрочем, я полагаю, когда-нибудь они еще от-
ветят за то, что разделили христианский люд на части.
И я уже потерял всякую надежду, что они оглянутся на
себя или же исправятся: во-первых, судя по прежним
злодеяниям этих людей, нельзя поверить, что Христос
осенит их благодатью и позволит им увидеть истинное их
обличие,— нет, скорее они погибнут, его изволением, так
ни о чем и не ведая в своей беспечности и слепоте; а во-
вторых, редко встречаются опасно больные, которые бы
сами находили для себя целебное средство. Вот почему я
и думаю, что этот образ мыслей нам внушает бог, которо-
му угодно через нас позаботиться о деле, почти что безна-
дежном. К тому же не своей выгоды мы тут домогаемся,
но ищем Христова достояния 1.
§8 Уведомитель. Если бы ты знал, в какое трудное
положение ты сам себя ставишь!
Франц. Знаю, но я готов бороться.
Уведомитель. А опасности?
Франц. Преодолею!
Уведомитель. Сможешь ли и удастся ли выйти
из игры без потерь? Уж очень я боюсь этой затеи!
Франц. А я, напротив, питаю самые лучшие упова-
ния, ибо знаю, что отстаиваю дело Христово.
Уведомитель. Разумеется, ты будешь его отстаи-
вать и верно говорят, что ты намерен всеми средствами
и силами защищать Лютера от каждого, кто занесет на
него руку.
Франц. Вернее не скажешь.
§ 9 Уведомитель. Вот я и тревожусь, как бы тяга к
свободе не завела тебя беспримерно далеко и как бы ты
не погиб жалкой смертью после всех ужасающих опасно-
стей, которым ты себя подвергаешь.
Франц. А я не тревожусь и больше всего думаю о
том, как бы достойным образом почтить дарованную мне
Христом благодать, когда приспеет срок действовать.
Все ближе и ближе к сердцу принимаю я дело всеобщей
христианской свободы и пылаю от гнева, видя, как много
самых худших примеров подают нам римляне, не знаю-
щие никаких границ в своем стремлении все испортить и
§ 10 извратить. Разве должен, по-твоему, сидеть сложа руки
тот, кому бог заронил в душу эту мысль и повелел обду-
198

мывать ее снова и снова? Неужели ты хочешь, чтобы я
сохранял безмятежность посреди океана забот, когда ото-
всюду ко мне доходят вести о чудовищных злодействах
этих негодяев, чтобы я молча смотрел, как все кругом при-
ходит в упадок, как попирается императорское достоинст-
во, мало того — само учение Христово искажается и уга-
сает, а спаситель перестает быть богом. Поистине, попы
ведут ныне такую жизнь, что, слыша, как их называют
избранниками божиими, хочется отказаться от имени хри-
стианина. Ну, кто, на самом-то деле, по доброй воле и соб- § 11
ственному желанию, согласится принять такую веру, ко-
торая за первых людей почитает последних прохвостов и
душегубов и облекает их тиранической властью над ос-
тальными? Вот каким бременем ложится на христианский
люд неограниченное господство римских пап, которые
вместо того, чтобы, повинуясь приказу господа, пасти овец
Христовых, знай себе дерут с них шкуру, терзают да гу-
бят. А до чего дошла их спесь! Ведь они так презирают
христианских государей, что иным приходилось прини-
мать имперскую корону из папиных ног и всем без исклю-
чения протягиваются эти ноги для поцелуя! И как неспра- § 12
ведливо, как жестоко они отбирают у других города, цар-
ства, престолы и империи — разве не лишили они рим-
ских государей сначала города Рима, потом Италии, а
теперь заявляют притязания и на всю Западную империю,
точно законные преемники, требующие наследства. Взду-
май я принести жалобу на все их бесчинства, какой язык § 13
оказался бы достаточно богатым, чтобы поведать о ны-
нешнем состоянии города Рима — источника тех приме-
ров, которые, наставляя христиан на путь всяческих со-
блазнов и заблуждений, растлевают их нравы? О непра-
ведности пресловутой коллегии кардиналов и всех этих
римских вельмож в красных шапках, которые насильно
отобрали у христианского люда принадлежащее ему право
выбора папы (если только вообще нужно, чтобы кто-то
один избирался всеми прочими!) и присвоили его себе?
О бесстыдстве куртизанов — папских поверенных, кото-
рые несут свою службу, что, не будь их, нам, возможно, § 14
не пришлось бы терпеть от Рима никаких унижений?
О постыдной роскоши попов, о ненасытной алчности этого
сословия, об их разнузданности в кражах и грабежах —
разнузданности, какой не знала еще ни одна тирания,
199

самая высокомерная и жестокая,— и о том, сколь разно-
образными способами, сколь безмерно угнетают они наш
народ? О том, какие удивительные приемы выдуманы в
Риме для покушений не только на наши деньги и имуще-
ство, движимое и недвижимое,— что само по себе доста-
точно, и более чем достаточно плачевно,— но,— что уж
совершенно нестерпимо, если только мы хотим остаться
христианами, остаться мужами,— и на нравы наши, кото-
рым грозит тлетворное соприкосновение с проникающим
§ 15 украдкой в Германию римским образом жизни? О ярмар-
ках индульгенций, торговле грациями, диспенсациями, ре-
лаксациями, отпущениями, о всевозможных буллах, ко-
торые ныне шныряют где только можно, о хитростях, об-
манах, уловках, лукавстве, притворстве, подвохах, плут-
нях, мошенничествах, предательстве, вероломстве, клятво-
преступлениях, святотатстве, вымыслах, лжи, клевете,
оскорблениях, коварстве, наглости, насмешках, осмеянии,
высмеивании, пакостях, колдовстве, кознях, запугивании,
угрозах, обморочивании, кражах, грабежах, хищениях и
злобных происках, которые взвалили на плечи роду чело-
§ 16 веческому те, кто стоит ныне у кормила церкви? О том, да-
лее, как они стараются не поучать нас (что, казалось бы,
составляет главную обязанность епископов и священни-
ков), но — по примеру жестоких тиранов — обобрать до
нитки, не усовершенствовать, просвещая наш дух, но из-
нурить грабежами? И как в Риме теперь все определяется
прибылью, а для благочестия места не осталось? И как
всякий раз, сколько новых кардиналов ни получит от па-
пы сан, ровно столько же новых разбойников и мародеров
§ 17 ждет к себе Германия? Как немцам не разрешают иметь
епископов, которые не купили в Риме паллий, а цена на
паллий день ото дня все растет? Как права патроната от-
меняются, старинные обычаи предаются забвению, наша
свобода втаптывается в грязь, авторитет государей обра-
щается в предмет насмешек, как приходы и духовные
должности, щедростью наших предков учрежденные, раз-
даются итальянцам, а те и не думают поделиться с нами
§ 18 своими владениями где бы то ни было? Как германской
свободе закрывают все пути, и о том, как много раз быва-
ло, что не успеет она снова поднять голову — а ее уже
попирают ногами, не успеет перевести дух — снова душат,
не успеет вынырнуть — снова топят, не успеет оказать
200

Франц фон Зиккинген.
С современной гравюры

сопротивление — снова сбивают с ног? Как с чудовищ-
ным, неслыханным, неведомым ни единому из веков бес-
стыдством торгуют у нас папскими милостями и дара-
ми — столь часто и в таком изобилии, что они, словно
некий потоп, залили и захлестнули всю Германию, но не
спасения душ наших ради, а по неутолимой жажде денег,
терзающей римлян? И о том, как еще щедрее,, нежели
дары, расточаемые под личиною благожелательства, сып-
лются беспощадные молнии отлучения, которым ныне
так злоупотребляют, что не только люди безгрешные, но
§ 19 и самые закоренелые грешники обрушивают его на голо-
вы других? И, наконец, о единственном стремлении рим-
лян — изгнать из душ верующих евангельскую истину и
на месте ее поселить хитроумные вымыслы, человеческие
преданьица, сочиненные из грязных, корыстных побужде-
ний? И как сегодня предстоятели церкви заботятся не о
том, чтобы люди выучились жить по заветам Христовым,
но лишь о том, чтобы насытить свою гнусную алчность,
§ 20 ублаготворить свое безграничное, беспредельное тщесла-
вие? На все это и на многое иное, подобное этому, если бы
вздумалось мне принести жалобу, то, повторяю, никакого
языка и наречия не хватило бы, никакого дыхания,
никаких легких, чтобы изобразить всю бесчеловечность
римлян! Она так огромна и настолько превосходит всякое
воображение, что ее невозможно с чем бы то ни было срав-
нить. А потому, мне кажется, историков нашего времени
ожидает нелегкая участь: хотя за действительностью
красноречие их все равно не поспеет, тем не менее, как
бы сдержанно ни излагали они свой материал, потомки
откажут им в доверии, ибо никто не сможет себе предста-
вить, что положение дел было до такой степени ужасным.
§21 Уведомитель. Да, немалые сомнения ты во мне
вызвал и жестоко смешал все мои мысли. Я пришел пред-
уведомить и увещать тебя, а получается так, что сам слу-
шаю твои увещания. И все же одно ты должен непременно
помнить, об этом все говорят, это стало почти что прави-
лом: еще ни один человек из числа враждовавших с духо-
венством не кончал благополучно — даже если он восста-
вал против пороков духовных особ.
§22 франц. Оставь злые пророчества! Пусть их силятся
сохранить свое положение, распуская жалкие слухи,— мне
безразлично! Ах, если бы ничего другого они предпринять
202

не могли, если бы никакой другой опоры у них не было!
Их вздорная болтовня нисколько меня не трогает, больше
того — я глубоко презираю эту чушь. Знаю я этих людей,
знаю их приемы; они скоро сами поймут, что зря полага-
лись на свою хитрость, ибо то, что прежде было скрыто,
открылось, обманы разоблачены, коварство обнаружи-
лось, туман наваждения рассеялся. «Поучая» христиан-
ский люд, эти злодеи до того извратили нашу религию,
что можно поверить, будто перед тобой не священники
Христовы, а жрецы какого-то гнусного заморского идола.
Ныне же тучи разошлись, и умы человеческие озарились § 23
светом. А зажег светильник, по внушению Христа, Лютер,
и тот, кто его ненавидит, не любит Христа. Так последуем
же за ним — все, кому дорога религия и вера, а обманщи-
ков изгоним из мира и, сбросив тяжкое, невыносимое яр-
мо, обретем истинно христианокую свободу. Надейся и § 24
не унывай! Ведь ты знаешь, что не всегда враги духовно-
го сословия терпели неудачу, вспомни хоть одного из мно-
гих — богемца Жижку {9 который так долго и так жестоко
воевал с попами, не зная поражений. Чего не хватает ему
для истинной славы величайшего полководца?! Разве не
оставил он по себе добрую память тем, что освободил ро-
дину от тирании, избавил всю Богемию от никчемных лю-
дишек — праздных попов и ленивых монахов, а имущест-
во их частью передал наследникам тех, кто когда-то жерт-
вовал на монастыри, частью обратил в собственность го-
сударства; что сделал свою страну недоступной для рим-
ской злобы и папских грабителей и сурово отомстил за
плачевную гибель Гуса — святого человека? При этом он § 25
никогда не думал о добыче и сам не разбогател, но зато
счастье ему не изменяло ни разу в жизни, и он испустил
последний вздох, горько оплакиваемый соотечественника-
ми, которых совсем незадолго до смерти он лросвещал спа-
сительными наставлениями.
Уведомитель. А я всегда слышал, что подвиги
Жижки — это одни лишь преступления и нечестие.
Франц. И я тоже, но так говорили либо его враги, § 26
либо те, кто истории толком не знает и только пересказы-
вает слухи. Разве это преступление — покарать заведомо
виновных?! И что за нечестие в том, чтобы людей высоко-
мерных, жестоких, алчных, похотливых, коварных, совра-
тителей молодежи, губителей законов, людей, которые
203

пользы никому не приносят, вредят же многим, которые
страшные злодейства прикрывают самыми добропоря-
дочными именами и названиями,— лишить таких людей
имущества, коим эти лодыри и бездельники незаконно
владели, тогда как честные и благонамеренные граждане
страдали от нужды, и изгнать их вон из отечества, где да-
же цены на продовольствие поднялись — такое множест-
во лентяев бременило землю?!
§27 Уведомитель. Ты думаешь, что богемцам это бы-
ло на пользу?
Франц. Да, как показал исход событий.
Уведомитель. Мне кажется, и ты хочешь после-
довать примеру Жижки, если только тебе это удастся в
Германии.
Франц. Я не стал бы решительно отказываться от
такого плана: если римляне решили и увещаниям не вни-
мать и к порицаниям не прислушиваться, придется приме-
нить насилие.
Уведомитель. А если папа проклянет и отлучит
тебя?
Франц. Ну и что же? Мое сердце достаточно надеж-
но защищено от этих пустых угроз: я твердо уповаю, что
бог оправдает и очистит меня, если римляне осудят.
§28 Уведомитель. Значит, ты полностью отвергаешь
обычай, которым все это освящено?
Франц. А зачем его сохранять, если в нем нет ни-
чего хорошего? И разве любой дурной обычай не следует
изменить или вообще отказаться от него?
Уведомитель. Нет, по-моему, следует, и тот, о
котором мы говорим,— тоже, но римляне-то отнюдь не
считают его дурным. И, как ты знаешь, даже многим ми-
рянам нравится пышность епископов, их роскошный убор
и царское великолепие.
§ 29 Франц. Да, знаю, и вижу в этом кару — подобие
тому как некогда критяне, у которых самым страшным
проклятием было пожелать человеку находить отраду в
дурных обычаях. Но поскольку мы уже очень долго и до-
статочно горько расплачиваемся за свою ошибку, я верю,
что Христос сжалился, наконец, над верующими в него
и решил исторгнуть это заблуждение из душ человече-
ских и, прогнав пагубный туман, озарить их спаситель-
ным светом; так сотворит господь в скором времени, и
294

доказательство тому — великие начинания, свершающие-
ся на наших глазах. Нам же надлежит торопить гряду-
щие события и ускорять их приход по мере наших сил, в § 30
особенности — тем из нас, кто, по нраву своему, данному
богом, лишь с величайшим трудом сдерживается, видя,
что вместо благочестивой веры царит опасное суеверие,
что безнравственные люди с гладкою кожей, безволосым
телом, отвисшим брюхом, заплывшими глазками, ума-
щенные благовонными притираниями, а нередко и пре-
дающиеся противоестественному пороку, у которых впе-
реди воздержности идет похоть, впереди честности —
обман, впереди порядочности — злоба, одним словом —
видя, что люди бесчестные нагло захватили кормило
правления и непорочную деву-церковь пытаются на-
рядить как последнюю потаскуху. Шествуя позади мно- § 31
начисленных антеамбулонов 1, стиснутые густою толпой
телохранителей, сопровождаемые многолюдною свитой,
они с мнимою важностью показывают нам церемонии,
более чем иудейские, во время службы совершают какие-
то телодвижения, перенятые у чужеземцев, время от вре-
мени вводят новые праздники или публичные молебствия,
на которых они выступают с пышностью, поистине пер-
сидской, нередко с великим шумом толкуют собственные
сны, объявляя их божественным откровением, выдумывают
чудеса, дают предсказания, ради прибыли и дохода гото-
вы пойти на все — и в делах своих, и в учении. И я повто- § 32
ряю: любой, кто узнает об этом и, возревновав о благоче-
стии, загорится негодованием, должен, разумеется, прило-
жить все усилия к тому, чтобы дурной обычай сгинул, а ви-
новные отправились в изгнание, и чтобы все изменилось к
лучшему. Назови мне человека, который мог бы оказать
империи большие услуги, чем тот, кто ныне примет на
себя эту заботу.
Уведомитель. Вижу, что славное дело ты зате- § 33
ваешь, вижу, клянусь спасением и Христом-спасителем!
И я бы ни единым словом не стал дольше тебя отговари-
вать, если бы не то, что Карл думает по-другому, а те-
бе надлежит повиноваться императору и ни в чем ему не
перечить.
Франц. Ну, это менее всего способно меня остано-
вить. А чтобы ты правильно понял мою мысль, ответь на
такой вопрос: ты знаешь, что люди, которые собираются
205

построить дом, нередко задолго до начала работ подсчи-
тывают будущие расходы?
§34 Уведомитель. Знаю.
Франц. Вот и Карл, если выслушает меня, пол-
ностью согласится с моим мнением и, тщательно взвесив
возможные последствия, поступит не так, как ему хочет-
ся сейчас, но так, как он захочет поступить в будущем.
Я же считаю своим долгом советовать императору не то,
что ему нравится сегодня, а то, что всегда будет ему на
пользу, и заботиться о благе господина, которому я слу-
жу и ради которого готов пожертвовать жизнью. Ну, ска-
жи сам: если бы у государя была лихорадка, а он стал
бы просить холодной воды, как по-твоему, следовало бы
выполнить его просьбу только потому, что он этого хочет?
§35 Уведомитель. Конечно, нет: ведь это вредно.
Фр а н ц. А в таком случае ты меня не убедишь под-
сказать Карлу решение, которое сейчас будет ему прият-
но (другие советчики об этом только и стараются), но
когда-нибудь окажется причиной величайшей катаст-
рофы.
Уведомитель. Я-то больше не стану навязывать
тебе моих советов, но его точка зрения именно такова и,
по-видимому, он намерен испепелить противную партию
молниями своих эдиктов: он строго-настрого запретил
кому бы то ни было впредь общаться с Лютером, а также
(если ты еще этого не знаешь) торжественно заверил,
устно и письменно, что всегда и в любом случае будет
поддерживать папу римского, употребит на это всю свою
власть, богатство и могущество и, пока Империя в его
руках, не потерпит, чтобы авторитет папы и владычество
Римской церкви были хоть сколько-нибудь поколеблены.
§ 36 Все это тебе следует иметь в виду, чтобы не вызвать гне-
ва и негодования того, чью благосклонность ты должен
почитать за счастье.
Франц. А я смотрю на дело совсем по-иному: мне
кажется, нужно остерегаться, как бы повиновение, кото-
рое я сейчас оказываю императору, не нанесло ему когда-
нибудь ущерба; и я буду упорно, насколько хватит сил,
стараться не делать того, что, как мне заведомо известно,
§ 37 окажется ему во вред, ибо подобное повиновение против-
но моей преданности государю. Пусть даже он разгне-
вается на меня,— хоть я такой мысли и не допускаю,—
206

пусть разгневается — тем сильнее полюбит он меня когда-
нибудь за то, что я выдержал его гнев, не изменив наме-
ченному плану. Я полагаю, это произойдет в тот день, ког-
да римляне дадут заглянуть себе в душу, когда вместо
слов на поверхность выплывут их желания; время выдаст
Карлу то, что они замышляют, и тут он отчетливо поймет,
каким наставникам разрешил руководить собою и на-
сколько пагубно было это решение. Потому я хочу дейст- § 38
вовать всегда честно и напрямик. И прежде всего я жду,
что он потребует у меня ответа, почему я держу сторону
Лютера; тогда я убедительнейшим образом объясню при-
чины моего выбора. Да, поистине, бывает иногда, что выс-
шее повиновение состоит в отказе повиноваться! Если бы
император сегодня так же хорошо знал, что он должен
приказывать, как ясно видно мне, что будет полезно для
Империи, он бы не отдавал таких распоряжений, кото-
рые однажды обернутся для него величайшим несчастьем.
Он поддался на уговоры — я ими пренебрег, он весь во
власти настоящего — меня неотступно тревожат думы о
будущем. И я не только не последую за ним по пути за- § 39
блуждения, но помешаю заблуждаться и ему, даже если
он этого хочет; я не устану оказывать ему помощь и под-
держку и не дам ему погибнуть, пока не увижу себя изъя-
тым из числа охраняющих благополучие государя. Ныне
же призываю в свидетели небесную справедливость, Хри-
ста-бога и всеведущего духа святого, что я желал ему
только добра и в попечении своем руководствовался чув-
ством незыблемой преданности; и мне не стыдно будет § 40
остаться в самом жалком меньшинстве, если среди боль-
шинства нелегко сыскать человека, не получившего своей
доли из денег, которые, как говорят, раздавали здесь от
имени папы.
Уведомитель. Да, говорят.
Ф р а н ц. Я думаю, что так оно и есть. Если бы не под- § 41
куп, разве стал бы хоть один человек одобрять эти не-
истовые гонения на Лютера, ринувшись очертя голову в
пучину очевидного заблуждения и слепо поддерживая
злобное насилие?
Уведомитель. Я вижу, что во всех твоих замыс-
лах тобою руководят наилучшие побуждения, а потому
я без всякой досады откажусь от совета, который хотел
тебе дать, и приму противоположную точку зрения.
207

§ 42 Франц. Вот еще что сильно меня тревожит, и мне
хотелось бы обратить на это твое внимание: в то время,
как у императора столько неотложных дел, он позволяет
никчемнейшим людишкам забивать ему голову вещами
бесполезными и никому не нужными. И верно, как много
вопросов следовало бы ему решить, прежде чем браться
за кляузы назойливых попишек. Нужно и с разбоями по-
кончить, и монополии отменить, обследовать бесчислен-
ные духовные корпорации и, по большей части, их рас-
пустить, укротить бешеный нрав крючкотворов, самыми
суровыми законами ограничить роскошь, ставшую все-
общей, пересмотреть многие неверные постановления,
§ 43 принятые в старину. А как было бы важно уменьшить,
сократить до предела непомерно возросшее число
«братьев» и монахов или даже вовсе разогнать так назы-
ваемые ордена 1 и разом положить конец всяческому ли-
цемерию! Далее, повсюду поднял голову разврат — его
надо обуздать. Иные предаются изнеженности, более чем
женской,— их нужно насильно вернуть к трудам и суро-
§ 44 вому образу жизни. Надлежало бы также отметить поче-
стями и наградами самых сильных и доблестных, старцев
и юношей, а равно отличить тех, кто совершил славные
подвиги во время войны, и, напротив, заклеймить позор-
§ 45 ным клеймом тех, кто запятнал себя преступлением. Сле-
дует позаботиться и о финансах: деньги, которые курти-
заны увозят папе в Рим, должны оставаться здесь, в
Германии, так же как и все то, что уплывает от нас вслед-
ствие пресловутой торговли бенефициями, и то, что Фуг-
геры отдают чужеземцам в уплату за дрянные, никому не
§ 46 нужные товары. Если бы эти вопросы и бесконечное мно-
жество других, им подобных, Карл уже разрешил, то на
досуге он мог бы заняться и тем, что его прямо не каса-
ется. Но разумеется, Империи будет не много пользы от
его правления, если сразу же, с самого начала, он позволит
ничтожными мелочами отвлечь себя от главных забот.
Уведомитель. И все же небесполезно было бы
подумать о том, чтобы смута не приняла более опасных
размеров.
§47 Ф р а н ц. Да ведь и смуты-то не было бы, не вмешай-
ся он в это дело, на которое следовало вовсе не обращать
внимания и ни единым словом не принимать в нем уча-
стия. Да, если бы Карл не стал слушать возмущенного
208

хора нестройных половских воплей, приобщение к еван-
гельской истине, начинающееся сейчас в Германии бла-
годаря проповеди Лютера, уже через несколько месяцев
привело бы к тому, что и немцы зажили бы жизнью бо-
лее праведной, и императорское достоинство было бы
спасено, а испорченные и опасные люди лишились бы
своих насиженных местечек,— неужели ты сам этого не
понимаешь? Но Карл бросил все, чем он должен был за-
ниматься в первую очередь, и с величайшим усердием
прислуживает папе, величие которого, по причине исся-
кающих доходов, начинает клониться к упадку.
Уведомитель. Да, я тоже вижу, что вот уже мно- § 48
го месяцев он не дает своим приближенным заниматься
ничем иным, «и они убивают время на Лютера, меж тем
как всё вопиет о других задачах, требующих немедлен-
ного разрешения. Так что я и здесь с тобою согласен: вер-
но, лучше было бы предоставить это дело собственному
его течению,— тем более что оно сулит, по-видимому, доб-
рый и благоприятный исход,— и не разжигать партийных
страстей вмешательством высшего в государстве автори-
тета.
Франц. Во всяком случае, наших сильно ожесточи-
ла поддержка, оказанная им противной стороне. И вся § 49
вина за это целиком ложится на его советчиков — людей,
которые ради своих интересов и своей выгоды готовы
внушать ему что угодно. Да, жаль мне этого юношу, сто-
ящего так высоко и так богато одаренного, и, если бы я
только мог, то любой ценой, ни пред чем не останавли-
ваясь, силою вырвал бы его из лап негодяев, обступив-
ших его тесным кольцом. Ведь горько смотреть, как зло-
употребляют его непорочным неведением те, к кому сам
он питает величайшее доверие! И ты думаешь, что они § 50
угождали бы римскому папе так подло и отстаивали бы
дело, которого в душе ни один человек не одобряет, если
бы не груды золота, которое негодяи-римляне здесь раз-
давали, чтобы развратить Германию подкупом? Об этом,
как я тебе уже говорил, шепчутся повсюду.
Уведомитель. Легко поверить, что кое-кого по-
дачка соблазнила и заставила переменить убеждения; это
стало уже достоянием молвы. К тому же я знаю некото- § 51
рых придворных — знаю цену их верности, их непомер-
ную страсть к деньгам, умение всегда соблюсти свою
209

выгоду; зато почти никогда их ум не напрягается на благо
императору, а иные и вовсе лгут постоянно, какое бы
дело им ни поручили: рядом с бесконечными и ужасны-
ми преступлениями обман таким людям кажется невин-
ной шалостью. И все же, я надеюсь, что они сеют сегодня,
то когда-нибудь сами и пожнут.
§52 Ф р а н ц. А не думаешь ли ты, что следовало бы огра-
дить от них слух государя, нуждающегося в добрых на-
ставлениях, и, дабы они не отравляли его ядом своих
слов, обратить их в бегство — речами и мечами?
Уведомитель. Думаю, и впредь уже по-иному
думать не буду, да и язык у меня никогда больше не по-
вернется советовать тебе, чтобы ты хоть на волос осла-
бил заботу о Лютере.
§53 Ф р а н ц. А я и не ослаблю. Более того, я все сильнее
и сильнее томлюсь желанием попытать свои силы в борь-
бе. Вот каково мое настроение, ибо что ни день — то но-
вые козни, с помощью которых эти подлые злодеи старают-
ся подкопаться под святого мужа и нанести урон общест-
венному благу, и козни эти разрывают мне сердце. И я
сделаю все возможное, чтобы те, кто готовит гибель доб-
рым людям, в один прекрасный день сами подохли злою
смертью.
Уведомитель. Ах, если бы так оно и случилось!
§ 54 Франц. Душа исполнена надежды, а исход дела —
в руках богов. Карлу же я буду повиноваться постольку,
поскольку это будет ему полезно, но не для того, чтобы
угождать ему. Иными словами: охотно буду печься
о нем — вопреки его желанию, буду служить ему — не
слушая его отказов, буду делать ему добро — а он об
этом и не узнает. Моя мысль такова: даже если я в точ-
ности не ведаю, что для него полезно, я должен об этом
догадаться, ибо ясно, что мне не будет никакого извине-
ния и оправдания, если я принесу ему вред, тогда как
мог бы помочь. И потому я твердо решил: если по вопро-
су о Лютере он станет приказывать мне еще более стро-
го— я решительно отклоню такой приказ, если будет на-
стаивать еще упорнее — откажусь наотрез. Ибо, по-мое-
му, следует больше смотреть на то, чего хочет бог, неже-
ли на то, что приходит в голову людям 1, особенно когда
§ 55 дело касается истины и Евангелия. А этим советчикам
наизнанку я навсегда останусь самым злым врагом, и на
210

деле, и в сердце, и не бывать тому, чтобы меня когда-ни-
будь увидели в совете нечестивых. Ну, куда, бесчестные
вы люди, куда вы сманиваете этот великий, царственный
дух? Когда вы, наконец, перестанете губить самый здра-
вый ум, самое богатое дарование? Поверьте мне, пробьет
час — и вы полной мерой заплатите Германии за свои
преступные действия, такой час пробьет! Да, вам придет-
ся дать ответ за совращение своего господина, за испор-
ченность императора будете отвечать вы! В этом моя ве- § 56
личайшая надежда, и более, чем надежда: я словно знаю
это наверняка. Вот почему я буду тверже твердого в
борьбе с вами. А если вы вконец развратите и погубите
Карла, над вами нависнет угроза моего мщения. Итак,
отныне и впредь я расторгаю с вами все дружеские связи.
Уведомитель. Лучше убеди императора, чтобы
он перестал взирать с таким уважением на немногих лю-
дей, которых он приблизил, и каждый свой поступок со-
образовывать с их выгодой, желанием или прихотью.
Франц. Постараюсь убедить. И, насколько это за- § 57
висит от меня, не дам ему унизиться до такой степени,
чтобы он склонил голову перед римским епископом. Ибо,
что может сильнее уронить достоинство государя, чем ес-
ли он исполняет приказания тех, кем сам должен повеле-
вать, и покорно прислуживает им?!
Уведомитель. Ничто, клянусь богом, ничто! Та-
кая уступчивость свидетельствует, мне кажется, о робости
и неверии в себя.
Франц. Если уж ему на роду написано с такой лег-
костью следовать дурным советам, то, вероятно, столь же
легко он может и погибнуть в недалеком будущем!
Уведомитель. А стока что те молниеносно взбе- § 58
гают по лестнице почетных должностей: одни лишь они
постоянно у императора перед глазами, их он и возносит
все выше. Но, насколько я могу судить, ему нужно было
бы последовать примеру Улисса 1 и появляться среди та-
ких советчиков не иначе, как залепив себе воском уши.
Франц. Ты прав. Было бы понятно, если бы сейчас
ему покоя не давали военные заботы, или бы его пере-
полняли замыслы, гораздо более достойные императора.
Ведь времена таковы, что нам нужен государь решитель-
ный и могущественный, и никогда еще робость и медли-
тельность не были до такой степени неуместны в управле-

§ 59 нии Империей. Впрочем, и при ином стечении обстоя-
тельств уже сам по себе юный возраст Карла требовал бы
энергичного вмешательства со стороны — из опасений,
как бы длительная привычка к обществу людей праздных
и малодушных его не испортила и не помешала ему в бу-
дущем свершить то, к чему он призван и что достигается
не игрою и не беспечностью, а неусыпной заботой и не-
§ 60 устанным трудом. Ведь времени-то вспять не повернешь,
и то самое лучшее, что однажды приходит к нам, надолго
не задерживается, а потому молодому нашему императору
следует внушать, чтобы он соблюдал свои интересы и, по
нерадивости, не упустил благоприятного момента: если
представившаяся возможность ускользнет, бесполезно
потом ее оплакивать. Вообще все свои дела он должен
вести так, чтобы впоследствии не раскаиваться и чтобы
не пришлось повторять слова, которые Сципион Афри-
канский считал позорными для воина: «Я не подумал» 1.
В самом деле, отчего, как ты полагаешь, уже два года це-
лая орава епископов неотвязно бубнит ему в уши свои
жалобы? Ясно, они страшатся за себя, предчувствуя пе-
ремены и зная, что их повсюду ненавидят и дольше тер-
§ 61 петь не желают и не могут. Вот почему, когда Карла
избирали в императоры, папа Лев Десятый сначала вся-
чески пытался этому воспрепятствовать, очевидно, не до-
веряя ему и опасаясь его могущества; а потом, когда
увидел, что вопреки его желанию Карла все-таки избра-
ли, он тут же прибег к иным средствам. Папа подослал
к новому императору своих людей, чтобы они — как это
сейчас и происходит — давали ему пагубные советы: не
сумев перехватить Карла в пути, Десятый рассчитывал
напакостить ему в то время, когда он, твердо стоя на но-
гах, уже не будет ждать для себя ничего опасного, и за-
хватить молодого государя врасплох.
§62 Уведомитель. Да покинет меня Христос, если я
с тобой не согласен! Этого как раз они и домогаются.
Франц. Вот именно! И уже достигли немалых ус-
пехов: никого не допускают к нему столь беспрепятст-
венно, никто так много не торчит у него перед глазами и
не жужжит ему в уши, никого он так быстро не возвыша-
ет, никому почетные должности не достаются так просто,
§ 63 как приверженцам той партии. Стыдно признаться — но
это так: они вертят им, как хотят, и ни в чем не встречают
212

отказа. Даже на осуждение невинного Лютера он согла-
сился, хотя и неохотно. Впрочем, достаточно грубой ошиб-
кой и — более!— жестоким позором было уже то, что
чуть раньше он не пожелал, по их наущению, выслушать
Лютера, объявив о своем решении особым эдиктом. И я,
право, не вижу, чего нам еще не хватает для полного и
глубочайшего унижения,— ведь всякая мера уже превзой-
дена. Что касается меня лично, то мне известны слухи, § 64
которые обо мне повсюду распускают. Но это даже отрад-
но, что люди скверные скверно обо мне отзываются: обли-
вая грязью порядочных людей, они себя выдают и обнару-
живают подлинное свое нутро. Вместе с великим пророком
я скажу им: «Горе тем, которые зло называют добром и
добро злом, тьму почитают светом и свет тьмою, горькое
почитают сладким и сладкое горьким!» 1. Видишь, как
мало тревожит меня жалкая болтовня черни?
Уведомитель. Вижу. Но остается ли какая-ни- § 65
будь надежда на то, что положение вещей изменится к
лучшему?
Ф р а н ц. Ты полагал, что нет, но ты неправ.
Уведомитель. В чем же она состоит?
Франц. В том, что Карл, очнувшись от обморо-
чивших его равнодушия и сонливости, прогнав злонаме-
ренных советчиков, разорвав дружбу с лжеепископами,
призовет самых отважных и самых благоразумных и, со-
брав вокруг себя честных и порядочных людей, примет
решение отобрать у римлян их непомерную власть, унич-
тожить предрассудки и утвердить истинную религию, воз-
вращая вере ее свет, а Германии — свободу.
Уведомитель. И в том, что он воспользуется § 66
твоими услугами, верно? Ты во многом будешь ему по-
лезен!
Франц. Буду ли то я или кто-нибудь еще, кого он
сочтет наиболее подходящим для руководства таким важ-
ным делом, — несущественно. Но в противном случае,
если он не пожелает повернуть в нашу сторону и уже
нельзя будет рассчитывать, что он сам возьмет на
себя заботу о нашем общем отечестве, — я предприму
кое-что на собственный страх и риск, чем бы это для ме-
ня ни обернулось! Вот мое непреклонное намерение.
Уведомитель. У тебя есть помощник, который § 67
не даст тебе покоя решительными и пылкими увещани-
213

ями,— это Гуттен. Он, как я вижу, ни о каком промедлении
слышать не может и готов поднять даже камни — лишь
бы поскорее навлечь беду на этих людей.
Франц. Что ж, я охотно слушаю его: дух, живу-
щий в нем, тоже принесет пользу нашему делу.
Уведомитель. Да хранит его Христос, а тебя
да укрепит в благих и не терпящих ни малейшего отла-
гательства начинаниях.
§68 Франц. Храни Христос и тебя! Теперь ты судишь
правильнее и советуешь разумнее, чем когда пришел ко
мне.
Уведомитель. Как же я тебе признателен! Бог
свидетель, я стал лучше благодаря твоим поучениям.
Прощай!
Франц. Прощай и ты. Всего тебе доброго!

РАЗБОЙНИКИ
Собеседники: Гуттен, Купец и Франц
Гуттен. Ну, погоди, сейчас я вырву твой преступ- § 1
ный язык — злобный, злоречивый!
Купец. Здесь, в вольном городе, и к тому же на
святом месте? Нет, здесь ты меня и пальцем не тронешь!
Гуттен. Здесь — нет, это верно, но попробуй толь-
ко высунуть нос за ворота. Ты что это, порочить доблест-
ных мужей вздумал, ты, наглец, висельник, душегуб, а?
Купец. Уймись, дружок мой разбойничек, и помни:
здесь рук не распускай, если не хочешь, чтобы их тебе
связали в другом месте.
Гуттен. Ты свяжешь мне руки, отвечай, злодей, ты § 2
заставишь меня действовать вопреки моему желанию?!
Купец. Действовать — нет, а перестать — заставлю
незамедлительно: вот только донесу на тебя бургомистру.
Что это, в самом деле, за угрозы насилием?
Гуттен. Пусть весь мир узнает, что ты дерзнул ска-
зать, а я — сделать! Я хоть раз тебя ограбил? И вообще:
найдется ли такой человек среди тех, что живут сейчас
или когда-нибудь жили на свете, у которого я похитил
бы имущество?
К у п е ц. Ну, так еще похитишь: знаю я вас, рыцарей. § 3
Гуттен. Ах ты, злейший из недругов! Ты думаешь,
что я так тебе и спущу твою глупую брань?
Купец. Я готов повторить еще раз: от вашего сосло-
вия — все беспорядки в Германии, из ваших рядов, и
только из ваших, выходят разбойники, которые хозяй-
ничают на дорогах, угрожают путникам и повсюду от-
крыто бесчинствуют, в том числе, по-видимому, — и ты,
ибо рыцарским духом, как я посмотрю, ты наделен не
хуже всякого другого. Может быть, по этому случаю, ты
разорвешься от злости, не сходя с места?
215

§4 Гуттен. Я-то не разорвусь, зато тебя, если буду
жив, разорву в клочья за эту наглость: из-за преступле-
ний одного или нескольких людей ты оскорбляешь все
благородное сословие! Тебе недостаточно пожаловаться
на тех, которые причинили тебе зло или принесли убыт-
ки,— ты бранишь всех подряд, и виновных и невинов-
ных, и при этом лжешь вдвойне — и потому, что среди
разбойников можно встретить не только рыцарей, и по-
тому, что не все рыцари разбойничают.
§ 5 Купец. Попробуй поднять на меня руку, ну, попро-
буй!
Гуттен. И попробую, если не прекратишь хулить
рыцарей. Смотри: еще одно подобное словечко — и тебе
не помогут ни этот вольный город, ни святое место!
Купец. Но, но, потише!
Гуттен. Ты еще надо мною смеешься, бездельник,
проходимец, ничтожество?!
Кулец. А что ж, плакать ты меня пока не заста-
вил.
§6 Гуттен. Ну, так сейчас заставлю! Говорю тебе по
правде, по истине, по совести, если ты не опомнишься и
не обуздаешь свою наглость, то сначала я отхлещу те-
бя по щекам и расквашу всю рожу, потом кулаками вы-
шибу зубы, один за другим, потом пересчитаю ребра,
но так, что чуть не каждое захрустит, и, наконец, выва-
ляю в грязи да тут и брошу — обессиленного, полумерт-
вого, обо...вшегося целыми фунтами перца и полуунцией
шафрана!
§7 Франц. Остановитесь или уйдите отсюда куда-ни-
будь! Я же должен обратиться к Гуттену и предупредить
его, чтобы он, отдавшись, как я вижу, во власть гнева,
не совершил чего-либо недостойного: что бы там ни вы-
вело его из себя, но он уж слишком распалился. Что с
тобою, мой милый Гуттен? Неужели ты позволишь гне-
ву овладеть тобою настолько, что не оставишь места для
разума, забудешь о своей чести, о том, что ты мужчина?!
Гуттен. Забуду, гостеприимный мой хозяин, если и
дальше буду терпеть его речи, которые ни один мужчи-
на терпеть не должен!
§ 8 Франц. Что же это за речи, и кто этот человек?
Мне бы хотелось убедиться, что ты не зря так взволнован
и не без основания разгневан.
216

Г у т т е н. Сейчас убедишься. Это Купец, слуга Фуг-
геров. Речь у нас шла об указах, решениях и постановле-
ниях последнего Имперского собрания, и, когда кто-то
между прочим заметил, что Карл поклялся положить
предел грабежам, умиротворить Германию и разом по-
кончить с разбойниками,— он тут же принялся хулить
наше сословие, назвал германских рыцарей грабителями
Германии и выразил надежду дожить до того дня, когда
все рыцарское сословие целиком исчезнет с лица земли.
Даже твои подвиги он называет обыкновенными разбоя-
ми и до того дошел в своей наглости, что не делает раз-
личия между негодяями и честными людьми и не прини-
мает во внимание ни лица, ни обстоятельства.
Франц. Если это правда, ты поступаешь слишком § 9
дерзко и отнюдь не справедливо. Ибо, что касается ме-
ня — не стану оправдываться подробно, но знает Герма-
ния, знают соседи, и даже в хрониках и анналах записа-
но, что я никогда и никому не чинил обиды без предва-
рительного объявления войны.
Купец. Но я скажу больше: нужно запретить вам
объявлять войну кому бы то ни было, а иначе ты всегда
будешь грабить под этим предлогом и всегда найдешь
себе отличное оправдание.
Франц. Как? Ты хочешь сказать, что нам нельзя
ни воевать, ни объявлять войну?
Купец. Да, вот именно. Без согласия и одобрения
князей — нельзя!
Франц. Тогда ответь мне на один вопрос: знать § 10
имеет право на существование?
Купец. Думаю, что имеет.
Франц. Стало быть, знатными следует считать
только князей?
Купец. Нет, не только: графов, которые стоят ни-
же князей, я тоже зову знатью, да и вам, рыцарям, не
считаю нужным отказывать в этом звании, однако лишь
постольку, поскольку жизнь ваша украшена добродете-
лью. Видишь ли, я уже давно свыкся с мыслю (и не пред-
полагаю от нее отказываться), что начало знатности — это
добродетель и что вместе с добродетелью утрачивается и
знатность.
217

§11 Ф р а н ц. Ты прав. Я держусь того мнения, что до-
бродетель по наследству не передается, а потому, чем бо-
лее тяжкий проступок обременяет совесть человека, тем
дальше пусть будет он в наших глазах от истинной зна-
ти — даже если человек этот окажется князем. И я не
отрицаю, что тот, кто не подражает славным деяниям сво-
их предков, лишается и принадлежавших им преиму-
ществ; мне до глубины души противны те, кого знатны-
ми почитает толпа, чей род древен, а жизнь порочна на
новый лад, у кого много старинных портретов и ника-
ких заслуг. Знай, что если в нашем роду найдутся
люди, которые ведут свое происхождение от одного
со мною корня, но живут грязно и низко, таких людей
я не стану считать ни близкими, ни родичами, ни
даже вообще дворянами и ничего общего иметь с ними
не желаю.
§12 Купец. Каким благоразумным ты себя изобража-
ешь — а ведь скольких ты ограбил, а иных так и вовсе
убил, по ничтожному поводу, без всякого на то права или
основания!
Франц. Нет, право же, я заслуживаю более спра-
ведливого судьи, чем ты, но я охотно соглашусь терпеть
твои несправедливые упреки, лишь бы только удалось
разубедить тебя по вопросам, касающимся рыцарства во-
обще. И раз уж ты признал, что знатность рождается
от добродетели, я тебя сегодня не отпущу, пока ты не
откажешься от прежнего недоброжелательства к ры-
царям. Итак, мне нужно выяснить, какая добродетель
скорее, чем другие, по-твоему, открывает путь к знат-
ности.
Купец. Говорят, что воинская доблесть.
Франц. Ты имеешь в виду храбрость?
Купец. Да, храбрость.
§ 13 Франц. Что ж, и тут мы с тобою одного мнения.
Но что такое храбрость?
Купец. Я бы сказал, что это добродетель, обнару-
живающая себя в сражениях за справедливость.
Франц. Так оно и есть. Отныне я неизменно буду
считать самым здравым мнением, что от природы все
люди равны и одинаковы, но высшее благородство при-
надлежит храбрейшему.
Купец. Не спорю.
218

франц. Ты, вероятно, согласишься со мною и в том,
что человек тем благороднее, чем больше он сражается
за справедливость?
Купец. Соглашусь.
Франц. Ну, так как же? Согласен ли ты, что, хотя
по преимуществу за справедливость должны сражаться
князья, но — не только они одни, ибо мы уже раньше
установили, что не только князья знатны, какими бы
преимуществами они в этом отношении ни пользовались?
Купец. Согласен, но лишь на том условии, чтобы § 14
вы, рыцари, сражались по их приказу, а по собственному
почину за оружие не брались.
Франц. А если они вовсе перестанут приказывать,
подобно тому, как очень редко делают это сейчас (ведь
мы знаем, какие теперь в Германии князья: каждый дума-
ет только о своих делах и лишь очень немногие пекутся об
общественном благе),— тогда ты позволишь нам сра-
жаться за справедливость, не дожидаясь их приказа?
Купец. Тогда позволю.
Франц. А если кто-нибудь сегодня причинит тебе
обиду, признаешь ли ты справедливым, чтобы я защи-
тил тебя от насилия, даже если ни один из князей этого
не прикажет?
К у !П е ц. Почему бы и нет? Разумеется! § 15
Франц. Теперь ты видишь, можно ли отбирать у
нас то единственное право, которое и делает нас знат-
ными,— право с оружием в руках защищать справедли-
вость? В особенности — если устав благородства заклю-
чается в том, чтобы помогать угнетенным, оказывать
поддержку несчастным, вступаться за обездоленных, забо-
титься о покинутых, мстить за несправедливо пострадав-
ших, оказывать сопротивление негодяям, оборонять не-
винность от насилия, печься о вдовах и сиротах. Станешь
ли ты отрицать, что я достаточно убедительно опроверг
твои соображения?
Купец. Нет, не стану и впредь с одобрением буду
следить за тем, как вы, повинуясь этому уставу, и вой-
ну объявляете и храбро воюете.
Франц. Ты бы еще больше убедился в несправед- § 16
ливости своего суждения обо мне, если бы услышал, ка-
ких свидетелей, одобряющих мои войны, я готов выста-
вить!
219

Купец. Можешь быть уверен, что я и так уже в
этом убежден, и тем не менее вам следует подчиняться
князьям, предоставив бразды правления им и не перево-
рачивая вверх дном всю Германию.
Франц. Мы не отвергаем такого подчинения и да-
же служим им от всей души, как подобает свободным
людям,— но только, разумеется, если сами, доброволь-
но, принимаем на себя подобные обязательства. Ибо
вообще-то мы признаем лишь одного господина — импера-
тора и называем его хранителем всеобщей свободы, пото-
му что, если бы он вздумал несправедливо нас притес-
нять или толкал на какой-нибудь бесчестный поступок,
§ 17 мы бы и ему отказали в повиновении. И он сам, в ответ
на твой вопрос, какие обязанности он несет, сказал бы,
что ему не дозволено отдавать несправедливые повеле-
ния и препятствовать справедливым начинаниям. Тем
менее, надо полагать, имеют на это право остальные гер-
манские государи, каждый из которых должен править
своими подданными честно и умеренно.
Купец. Да, надо полагать.
Гуттен. А я полагаю, что тебя по этому случаю
надо выпороть плетьми!
Франц. Отойди-ка вон туда и потерпи, пока я с ним
разговариваю.
Гуттен. Что ж, отойду и потерплю. Но не забывай,
какого наказания заслуживает его неслыханно дерзкая
брань.
§ 18 Франц. Слушай дальше, Купец. Если ты считаешь,
что князья не могут потворствовать несправедливости,
то тем самым вместе со мною признаешь, что каждому
дозволено делать то, что справедливо,— в любое время и
не дожидаясь чужого приказа.
Купец. Верно.
Франц. Но в таком случае ты отрицаешь теперь то,
что немного раньше отстаивал, — иначе не скажешь.
Купец. И все-таки среди рыцарей очень много раз-
бойников.
Франц. Среди других сословий их куда больше, и,
к тому же, они гораздо опаснее.
§ 19 К у п е ц. Я их не вижу. Где они?
Франц. Сейчас покажу. Прежде всего, согласись,
что не каждый, кто грабит путников в лесах и полях,—
220

обязательно рыцарь. Ведь любой человек, чем ниже он
пал и чем больше отчаялся, тем легче решается на пре-
ступление.
Купец. Но первое и самое сильное подозрение в
любом из таких случаев падает «а вас, и мы прямо зовем
разбойников рыцарями.
Франц. Кто это «мы»?
Купец. Те, кто чаще всего страдает от грабе-
жей,— купцы.
Ф р а н ц. А я никогда прежде не слышал, чтобы кто-
нибудь нз вашего сословия вел подобные речи. Однако от- § 20
веть мне, тебя хоть один рыцарь когда-нибудь ограбил?
Купец. Никогда, но я постоянно этого боюсь и ви-
жу в рыцарях врагов, потому что знаю многих, которых
вы обработали, да и все кругом толкуют, что это, мол, по-
стоянное ваше занятие.
Франц. Я, право же, изумлен: возводишь такую
хулу на наше сословие — а самому никакого зла рыца-
ри не причинили, и все свои доказательства ты черпа-
ешь из людской молвы. Неужели тебе не страшно просто
так, без всякого основания, оскорблять влиятельнейшее
из сословий, делая самого себя предметом вражды и не-
нависти? Впредь не бросайся словами так безрассудно и
держи в узде свой чрезмерно распущенный язык: ведь
всегда и повсюду болтливая дерзость подлежит сурово-
му наказанию. А теперь я покажу тебе, каковы разбой- § 21
ники из других сословий.
Купец. Но прежде — прости меня, полководец: я ви-
новат перед тобой. Теперь я понял свою ошибку и обра-
зумился.
Франц. Я тебя прощаю, и Гуттен тоже с тобою по-
мирится, если захочет послушаться меня.
Гуттен. Конечно, послушаюсь! Так нам и нужно
действовать, по-моему, если только впредь он обещает
сдерживать себя.
Купец. Обещаю!
Франц. Итак, в Германии есть разбойники четырех § 22
видов.
Купец. Я весь — слух.
Гуттен. Из них первый и самый опасный — попы!
Франц. А я хотел поставить на первое место самый
безобидный, а потом, словно по ступенькам, подняться к
221

самому главному и вредоносному, чтобы сначала сказать
о тех, кто грабит поменьше, а потом о тех, кто побольше.
§ 23 Г у т т ен. Теперь и мне кажется, что так будет луч-
ше. Начинай!
Франц. Первые — это так называемые разбойники
с большой дороги, которые грабят в полях и лесах.
Купец. Они-то и представляются тебе наименее
опасными, и с ними, на твой взгляд, иметь дело лучше,
нежели с остальными?
Франц. Ну да! Ведь они вредят и сравнительно ма-
ло, и сравнительно редко, потому что могут напасть да-
леко не всегда. Им легко оказать сопротивление, если
есть охота соблюдать осторожность; затем — боязнь по-
зора, на тот случай, если дело получит огласку; и, нако-
нец,— страх перед казнью, который по большей части
удерживает их от преступления. Из всех германских раз-
§ 24 бойников только им одним и грозит наказание! И раз-
ве снискивать пропитание, подвергая себя подобному ри-
ску, не значит таскать хлеб из огня? Честное слово, им
неведомо, что такое безопасность! Другие люди, прини-
маясь за доброе или злое дело, могут сначала его обду-
мать, а эти полагаются лишь на дерзость -и удачу и всег-
да готовы к самому худшему.
Купец. Да, правда, иных ловили и вешали, но, по-
моему, то были людишки маленькие и худородные; а
если попадется кто-нибудь покрупнее — выходит сухим
из воды.
§25 Франц. А я мог бы назвать тебе нескольких людей
знатных и высокого происхождения, которые поплати-
лись за свои злодеяния, причем родичи их и друзья не
были особенно возмущены или раздосадованы, ибо зна-
ли, что эти люди заслуживают своей участи. И потому
если сначала они отдавались первому порыву гнева, то
затем, все взвесив, легко успокаивались, и, в конце кон-
цов, дело предавалось забвению.
Купец. Дворянин, занимающийся грабежом,— раз-
ве это не великое бесчестие?
Франц. Настолько великое, что первые мы сами —
хоть ты и относишься к нам с таким подозрением — счи-
таем его нестерпимым: тех, кто совершит подобный про-
ступок, мы преследуем ненавистью самою лютой, изго-
няем из сословия и гнушаемся родства и свойства с ними.
222

Купец. Если бы вы постоянно действовали так! Но § 26
ты говоришь, что есть еще и другие разбойники? И что
их не смущает позор и не останавливает страх перед на-
казанием?
Франц. Да, и разделяются они на три вида. Все ос-
тальные разбойники в Германии, кроме тех жалких не-
удачников, о которых мы уже упомянули, грабят бес-
стыдно *, беззастенчиво и так самоуверенно, словно ка-
кое-то разрешение получили, словно выполняют свой
долг,— ничего не боятся и ни с кем не считаются.
Мало того — никто не корит этих людей за их злодеяния,
напротив, они окружены почетом, владеют богатствами
и не отказывают себе ни в чем.
Купец. Стало быть, никакого позора и никакого
преступления здесь нет. А в противном случае, я полагаю,
они не встречали бы повсюду такой поддержки и невоз-
можна была бы подобная снисходительность.
Франц. До сих пор она была возможна, потому что
люди еще не разобрались как следует в их проделках.
Но теперь ты уже повсюду можешь услышать крики воз-
мущения.
К у п е ц. Ну, так скажи мне, наконец, кто эти разбой- § 27
ники?
Франц. В первую очередь — вы, купцы.
Купец. Как? Купцы?
Франц. Да, да — вы. В самом деле, найдутся ли
еще люди, у которых было бы столько добра столь не-
честно нажитого?
Купец. Значит, к разбойникам ты причисляешь и
купцов и утверждаешь, будто они грабят немцев?
Франц. Да, я утверждаю, что они составляют вто- § 28
рую категорию разбойников и грабят нас достаточно же-
стоко; впрочем — не все: есть часть купцов, безукориз-
ненно порядочная, и я не стану, подобно тебе, хулить все
сословие целиком из-за нескольких его членов, хотя и о
купцах у меня нашлись бы слова более чем злые и враж-
дебные.
Гуттен. И у меня тоже.
Купец. Но какие же именно?
Франц. Нет, нет, никакие.
* Мы следуем конъектуре Давида Штрауса, читающего puden-
ter вместо patenter. Прим. перев.
223

Купец. Пожалуйста, если есть у вас что-то на ду-
ше, — выскажитесь!
Франц. Нет, не станем: ведь мы с тобою уже по-
мирились.
Купец. Но я не сочту наше доброе согласие на-
рушенным вашими словами, не буду сердиться и не за-
таю обиды. Я уверен, что ненависти ваша речь служить
не будет.
§ 29 Ф р а н ц. Не будет, Христос нам свидетель! Мы иск-
ренне и без всякой ненависти выполним твое желание, раз
ты этого требуешь.
Купец. Конечно, требую, и прошу, и жажду услы-
шать все, что вы скажете. Мы-то привыкли к мысли, что
едва ли сыщется сословие почтеннее нашего, и никак не
предполагаем, что нас можно в чем бы то ни было упрек-
нуть.
§30 Франц. Ая покажу тебе, что можно. Во-первых, не
думаешь ли ты, что разбойниками следует называть тех,
кто ежегодно похищает у Германии огромную сумму де-
нег?
Купец. Ну, разумеется!
Франц. Как раз это вы и делаете.
Купец. Мы? Как так?
Франц. Вы, повторяю, ибо, привозя к нам самые
вздорные, никому не нужные товары, вы отдаете ино-
странцам столько немецкого золота, что и сосчитать не-
возможно!
Купец. Но мне хотелось бы знать, о каких вздорных
товарах ты говоришь.
§31 Ф р а н ц. А разве не самый настоящий вздор и ерун-
да все эти перцы, имбири, корицы, шафраны, корешки
гвоздики и тому подобных растений, все эти травы, пло-
ды и семена, без которых вполне можно было бы жить, и
жить лучше, здоровее?! Трудно себе представить, чтобы
немцам шло на пользу то, чего немецкая земля не родит!
А будь так — сама природа позаботилась бы, чтобы все
это рождалось и у нас. Стало быть, такие товары при-
обретаются не для пользы, а для забавы; не ради того,
чтобы укрепить тело, но чтобы доставить ему удоволь-
ствие, пускаете вы их в оборот. Отсюда — поразительные
перемены к худшему и предрасположенность ко всякого
§ 32 рода болезням. Затем вы стали ввозить шелка и беско-
224

нечное множество разных чужеземных одеяний, что осла-
било прославленную природную силу Германии, рас-
тлило замечательные ее нравы: бабья страсть к роско-
ши и позорная изнеженность вошли из-за вас в жизнь
людей. Стоит ли мне вспоминать о вещах, которые не
приносят ни вреда, ни пользы, обо всем, что ни есть но-
вого или редкостного в любой стране, в особенности
же — о всяких смехотворных выдумках, возбуждающих
пустое любопытство и потому приковывающих к себе
жадные взоры женщин и детей, или о том, что пригодно
для развлечений и может служить предметом веселых
шуток? Все это вы доставляете к нам незамедлительно.
Что бы ни произвела природа или руки человека — мы § 33
должны об этом узнать, ибо вы обшариваете все места,
все области, моря, сушу, каждый уголок земли в поисках
того, что можно привезти, а взамен похищаете наши день-
ги. Право же, я готов подумать, что вы поклялись не оста-
вить в Германии ни крошки золота или серебра!
Купец. И все же ты не станешь отрицать, что хо-
рошо иметь заморские товары у себя в Германии.
Франц. Напротив, привозить то, что у нас не ро- § 34
дится, значит спорить с природой, — вот что я хочу ска-
зать! Ах, если бы вы не научили Германию любить по-
рок, роскошь, попойки, пиры, кутежи и никому не нуж-
ные вещи вроде чужеземного -платья, драгоценных кам-
ней, пурпура! Тогда наши нравы остались бы не затро-
нутыми порчей, да и деньги бы от нас не уплывали. Да-
лее, мы не знали бы того, что тянется вслед за этим, —
не знали бы убийств, войн, насилия и несправедливости,
мы были бы далеки от соблазнов, от стольких приманок,
властно призывающих к наслаждениям, и жили бы так
же, как некогда отважные мужи — наши предки, состя-
зались бы в доблести и спорили о славе. И за столом, я § 35
полагаю, мы обходились бы глиняной посудой, если бы
вы не привезли из-за рубежа золотую и серебряную. И,
конечно, мы бы и по сей день одевались еще в звериные
шкуры, если бы вы на собственном примере не показали,
как носят шелк. Какой же мудростью отличались наши
предки, которые закрыли купцам доступ в Германию,
словно свыше вдохновляемые предчувствием, что неког-
да купцы окажутся виновниками падения нравов в этой
стране! Величайшую славу они почитали в том, чтобы § 36
225

слыть народом, которому неведомы хитрость и лукавст-
во, а вы мало-помалу приучили нас и к этим порокам.
Наши предки не умели лгать, а вы без обмана и дня не
проживете. Все соседние народы высоко ценили немец-
кую верность, вы же и ее опорочили своими надуватель-
ствами. Денег в рост они не отдавали и не взимали про-
центов, для вас же это первое дело. Вот вам ваши чуже-
§ 37 земные обычаи! А ты думал, что можно спокойно слу-
шать, как вы, сами погрязая в скверне, еще черните дру-
гих?! Впрочем,— я уже раз об этом предупреждал,—
мне бы хотелось, чтобы ты воспринял мои слова не как
обвинение, действительно направленное против купцов,
но как то, в чем вас можно было бы обвинить, если бы
дело и впрямь дошло до словопрений.
Купец. Так я их и воспринимаю — в соответствии
с нашим договором, хотя ты, по-видимому, держишься
того мнения, что нет в Германии более гнусных и более
вредных разбойников, чем мы.
§38 Франц. Ничего подобного! Погоди немного, скоро я
буду описывать других, и рядом с ними те, о которых
мы только что говорили, вообще перестанут казаться
разбойниками. Однако и то, что было сказано, никоим
образом не относится ко всем купцам без исключения,
словно бы я полагал, будто все они приносят Германии
один только вред,— иные из них и полезны. Дурными же
и опасными я называю тех несметно богатых, которые,
сговорившись между собой, установили и поддерживают
монополию *, и самые подлые из всех — это твои хозяева
§ 39 Фуггеры. Если бы вопрос решался голосованием, разве
нашелся бы в Германии хоть один порядочный человек,
даже из вашего сословия, который не потребовал бы не-
медленно, в первую очередь, изгнать их из Германии и со-
слать как можно дальше, за то что они наводнили наше
отечество дрянью и пустяками, отправляя в чужие края
золото без меры и счета и калеча нравы немцев? Разве
это не называется разбоем, как по-твоему?
Купец. Нет, не называется, потому что здесь нет
насилия.
§40 Франц. Нет насилия? Но зато есть грабеж, неспра-
ведливый и противозаконный! Ну да, разве обманывать
и плутовать не значит нарушать справедливость, и к то-
му же — самым гнусным образом?! Какая разница, си-
226

лою ты у меня отнимешь мое добро или так сплутуешь,
что я сам уступлю его тебе? Если ты захочешь утверж-
дать, что грабежа без насилия не бывает, я не смогу до-
казать тебе, что в Германии есть другие разбойники, кро-
ме тех жалких грабителей, от которых и вреда-то почти
никакого.
Купец. Нет, этого утверждать я не стану... Но по-
добных обвинений против кулцов я еще никогда не слы-
хал*
Франц. Вот и я никогда прежде не слыхал, что-
бы так хулили рыцарское сословие. Впрочем, если у тебя
есть, что добавить, я терпеливо выслушаю — так же, как
слушал меня ты.
Купец. Нет, сейчас я ничего больше не припомню. §41
Гуттен. А у нас найдется еще очень много упреков
к купцам.
Купец. Говори и ты.
Гуттен. Во-первых, само ваше занятие берет нача-
ло из дурного источника.
Купец. Из какого же это?
Г у т т ен. Из сребролюбия — корня всех зол, как за-
метил святейший автор 1 и как признает каждый. Ибо от
алчности и любостяжания происходят все пороки. И за-
тем вы всеми средствами домогаетесь того, что осталь-
ные, желая быть праведными, а иные — даже только
мудрыми, не больше, расточают и выбрасывают. § 42
Купец. Однако я не вижу, чтобы кто-нибудь сегод-
ня выбрасывал золото.
Гуттен. Зато много людей, которые его презирают, а
может, есть и такие, что выбрасывают. Ведь ни один че-
ловек всего не увидит, и нет ни малейших оснований со-
мневаться, что и по сю пору не перевелись люди, считаю-
щие пример Кратета или Анаксагора достойным подра-
жания 2.
Франц. А если даже и перевелись — презрение к
деньгам всегда было признаком честности и благородства,
потому, что деньги расслабляют дух и по большей части
оказываются причиной великих и бесконечных бедствий,
а чрезмерное богатство легко приводит к праздности и рос-
коши. И напротив, страсть к наживе всегда и везде была
позором. Между тем вся ваша жизнь — это забота о § 43
прибыли, и нет у вас другой цели, кроме того, чтобы
227

разбогатеть... Ну, хорошо, а когда богатство нажито, как
вы им пользуетесь?
Купец. Кто как.
Франц. Большинство, — согласись, — угождает сво-
ему тщеславию, похоти и обжорству — не так ли?
Купец. Пусть так. Однако продавать то, что раньше
купил за свои же деньги, — разве это бесчестно?
Франц. Нет. Но я вижу, что вы всё продаете выше
стоимости, и тем лучше, по вашему мнению, купец, чем
больше он наживается. Впрочем, будь торговля и честным
занятием, однако те, кто гонятся за богатством, одержи-
мые своей страстью, иет-нет да и совершат недостойный
поступок — это неизбежно. К тому же обман и коварство
у вас всегда наготове. Одним словом, плутни и надува-
тельства — вот неотчуждаемая ваша собственность!
§44 Г у т т е н. Постой-ка, ведь ты ничего не оставил для
моих милых куртизанов. Что теперь можно будет о них
сказать?
Ф р а н ц. Я занимаюсь купцами, а уж о куртизанах ты
позаботься, чтобы они получили по заслугам. А теперь
скажи мне ты, где и когда осуждали вы хитрецов, бессо-
вестно преданных одной лишь наживе?
Купец. Мы не любим выносить приговоры другим.
Франц. Вот как? А чем же вы занимаетесь, когда
всякого ловкого обманщика превозносите до небес, а нас
проклинаете самыми страшными проклятьями?
Купец. Это было только один раз, и то по неведе-
нию. А таких, кто хвалил бы обман, я просто не знаю.
Франц. Сейчас я тебе покажу. Как ты думаешь,
твои Фуггеры — люди порядочные или нет?
§ 45 Купец. По-моему, порядочные.
Ф р а н ц. А что у них за приемы, что за ухватки? Раз-
ве не надувают и не обирают они каждого, с кем имеют
дело?
Купец. И не думают!
Франц. Я разобью тебя показаниями купцов, чье
мнение уместно выслушать в этом деле: весь мир оглаша-
ется их единодушными жалобами на Фуггеров, которые
не дают другим наживаться, желают лишь сами вести
торговлю с иностранцами и, словно установив своего ро-
да тиранию, все закупают первыми; если же им это не
удается, они побивают соперников с помощью денег —
228

взвинтив цены, избавляются от слабых конкурентов, а
потом, скупив все сами, сами же и продают за сколько
вздумается. Как часто я слышал жалобы наших приве-
редников, что мол перец дорог и шафран дорог, ибо Фуг-
геры, желая сбыть свое гнилье чем подороже, закрыли
остальным немецким купцам доступ в Индию. А что у § 46
Фуггеров за монета? Разве не обнаружилось недавно, что
двадцать пресловутых квинденариев1 , которые они чека-
нят и которыми наводнили всю Германию, не стоят одного
талера 2? Разве этот обман не заслуживает ненависти?
Купец. Заслуживает, если только найдутся люди,
которые в нем повинны.
Франц. Так они же и повинны — призываю в свиде-
тели твою совесть!
К у п е ц. Будь это верно, они бы не пользовались таким
почетом, и Максимилиан не возвел бы их в дворянство.
Франц. А, какое там дворянство! Не копьями, не
знаменами, не фалерами3, не шрамами оно рождено —
нет, его бесславно стяжал туго набитый кошелек: тем, ко-
му незнакома доблесть, пришло на помощь богатство.
Купец. Но если ты оспариваешь дворянское досто- § 47
инство дома Фуггеров, что ты скажешь о предках Льва
Десятого, которые за короткое время из купцов преврати-
лись в могущественных государей?
Франц. То же, что о писцах Максимилиана, кото-
рым император пожаловал благородное звание, — лучше
бы он кое-кого из них отправил на виселицу
Купец. И Медичи 4 тоже не принадлежат к знати?
Франц. Медичи — это знатные купцы, так же как и
Фуггеры, но благородными их называть нельзя.
Г у т т е н. Верно говорит Сенека — писатель, достой- § 48
ный всяческого доверия: с тех пор, как деньги стали це-
ниться высоко, истинная ценность вещей погибла 5.
Купец. Мне кажется, вы завидуете нашему достат-
ку — потому и ведете такие речи.
Франц. Завидуем! Скорее уж ненавидим вас са-
мих— за то, что, занимаясь самым грязным делом, вы
требуете к себе уважения, не заслуживая ничего, кроме
позора и срама.
Купец. Как «срама»? Это уж слишком грубо, такие
вещи о порядочных людях не говорят!
Франц. Я объяснюсь, но помни, тот, кто захотел § 49
229

бы вас изобличить, объяснялся бы иначе. Итак, слушай:
ложь менее всего приличествует человеку благородному,
а вы радуетесь лжи, ложью живете.
Купец. Когда это было?
Франц. Всегда! Ведь ложь, клятвопреступление, об-
ман и надувательство стало у купцов второй натурой. Раз-
ве не вошла купеческая присяга у народа в поговорку?
Купец. Вошла, но я думаю, что это несправедливо.
Франц. Те, кто вас знают, так не думают.
Г у т т е н. Вот почему, я полагаю, у них один бог с во-
рами и обманщиками — Меркурий1: он их покровитель,
по его имени названы коммерсанты, коммерция и мер-
кантильность.
§ 50 Купец. Эх, если бы я прежде не сказал то, что мне
хотелось, не нужно было бы сейчас выслушивать то, чего
не хочется!.. Но все же вы не будете отрицать, что есть
купцы добросовестные и порядочные.
Франц. Я это и раньше говорил. Однако мы почти
не видим таких купцов, которые, получая прибыток, не
приносили бы никому вреда. Даже если бы можно было
наживаться самым честным образом, все-таки богатство,
когда оно слишком велико, порождает неприязнь и раздо-
ры, а когда тает,— рабство. И нелегко увидеть человека,
который бы стремился к богатству и, в то же время, вел
примерную жизнь: забота о деньгах отвлекает от совер-
шенствования в добродетели. Как видишь, ваши жизнен-
ные правила чрезвычайно опасны.
§51 Гуттен. Я приведу мнения некоторых ученых, если
ты не будешь сердиться.
Купец. Пожалуйста. Я уже научился терпеливо вы-
слушивать порицания и нападки.
Гуттен. По Платону2, регулярно извлекать из чего
бы то ни было наживу — бесчестно, ибо это марает благо-
родную натуру. Слышал?
Купец. Слышал и ничего не имею против, чтобы у
него в государстве так дело и обстояло.
§52 Гуттен. Так оно обстоит везде. Ибо и Аристотель,
более искушенный в политике философ, бранит купцов
за то, что они постоянно нарушают спокойствие на рын-
ках и чаще других возбуждают беспорядки и сеют раздо-
ры. И если уж без купцов обойтись невозможно3, пусть
хотя бы граждане торговлей не занимаются, заключает
230

тот же философ. Ты видишь, что Аристотель, в свою оче-
редь, закрывает перед вами городские ворота?
Франц. И все же ныне в городах, за малыми исклю-
чениями, живут одни купцы.
Купец. Правильно. Вот как преуспел этот болтун со
своими поучениями.
Г у т т е н. Болтун? Да ведь наши теологи и нищен- § 53
ствующая братия чтут его словно бога!.. А Сократ 1, ко-
торый говорил, что между богатством и добродетелями
так мало согласия, словно они лежат на двух чашах ве-
сов и всегда тянут в противоположные стороны? Он же
замечал, что в государстве, где богатства и богачи окру-
жены почетом, на добродетель и честных мужей смотрят
с пренебрежением. Верно! Это повсюду так! Платон тоже
считал, что очень богатые люди порядочными не бывают2.
А Бион, один из семи мудрецов, смеялся над теми, кто го-
нится за богатством, ибо дарует его счастливый случай,
хранит — скупость, уносит — доброта 3. И Диоген был
уверен, что добродетель не может жить ни в богатом го-
сударстве, ни в богатом доме4.
Купец. К чему эти речи? Как будто одни купцы бо- § 54
гаты!
Г у т т е н. Нет, не одни, но никто так много не печется
о богатстве, как купцы: никаких других помыслов у них
нет... А станешь ли ты отрицать, что чрезмерная изнежен-
ность заслуживает ненависти?
Купец. Нет, не стану. Я и сам осуждаю ее у священ-
ников, не одобряю и у наших.
Гуттен. И ты согласен с решительным высказыва-
нием славного римлянина: «Изнеженность подобает же-
нам, труды — мужам» 5?
Купец. Согласен.
Гуттен. Значит, ты уже не так, как прежде, восхи- § 55
щаешься деньгами — причиною всевозможных бедствий?
И уже не взираешь с таким почтением на драгоценные
камни и пышные одеяния — пустейшую утеху для глаз?
Купец. Больше того — я их презираю.
Франц. Ты будешь достаточно знатен — сохраняй
только и в дальнейшем этот образ мыслей.
Гуттен. Теперь ты сам убедился, что порядки и пра-
вила вашей жизни хуже, чем в нашем сословии, которое
ты недавно поносил и смешивал с грязью.
231

§ 56 Купец. Нет, в этом я еще недостаточно убедился
Все, что ты сказал о нас,— верно и соответствует истине,
но и у вас есть свои пороки, которые не меньше наших;
иные из них, о которых я прежде пытался вспомнить, на-
конец, снова пришли мне на ум.
Франц. Что ж, говори.
Купец. Во-первых, нрав у вас дикий и грубый, че-
ловечность вы и в грош не ставите — не то что горожане.
Затем, как слышал я некогда от твоего наставника 1, Гут-
тен, германское дворянство особенно страдает двумя по-
роками— высокомерием и невежеством; по вине первого
оно не знает само себя, в силу второго — презирает ос-
тальных. Вряд ли где-нибудь еще сыщутся люди, которые
бы на словах больше похвалялись своим благородством
§ 57 и так редко проявляли его на деле. В ваших домах на
каждом шагу — изображения предков, куда бы вы ни
явились — тут же исписываете все стены своими девиза-
ми, а вот чтобы вы занимались каким-нибудь порядоч-
ным делом — увидишь не часто. Обыкновенно вы горди-
тесь преимуществом своего происхождения и пустыми
звуками слова «знать», а многие ли из вас думают о слав-
ных подвигах и стараются их совершить? Разве вы не ус-
покаиваетесь весьма охотно на том, что упорно держитесь
§ 58 за титулы, перестав ревновать о добродетели? Я видел,
как иные из вашего сословия, считая себя оскорбленны-
ми, требовали удовлетворения у тех, кто именовал их не-
достаточно полно и пышно. Другие заставляют нас ока-
зывать им почести без всякого на то права и без всяких
заслуг, кроме той, что они из «такого» рода. А один даже
войну объявил некоему почтенному городу, за то, что его
(как он утверждал) принимали там недостаточно торже-
ственно. И это ничтожное обстоятельство послужило при-
чиною злых грабежей и даже убийств и поджогов. На-
шлось достаточно друзей и родичей, которые, точно бог
знает какое славное дело затевалось, поддержали этого
воителя и деньгами и силой оружия и так свирепствовали,
будто война шла за отечество, религию и законы. Это ли
превосходные правила жизни? И разве достойны благо-
родного происхождения эти нравы?
§59 Ф р а н ц. Я уже говорил тебе, что я думаю о таких
людях: все, кто подобным образом изменяют своему дол-
гу, по-моему, предают дворянство и ставят себя вровень с
232

самою подлой чернью. Впрочем, пороки, которые ты толь-
ко что перечислил,— согласись,— свойственны вам в та-
кой же мере, как и нам. Ведь и вы, горожане, хвастаетесь
своим происхождением и смотрите друг на друга свысока.
А в роскоши вы нас намного опередили и проводите век
свой в безобразных попойках и возлияниях.
Купец. Ну, а вы-то? Разве вы не напиваетесь то и § 60
дело до потери сознания?
Франц. Ах, если бы я мог сказать, что нашему со-
словию этот порок чужд! Да, мы тоже пьянствуем, но
реже, чем вы. Более всего нам свойственна некая грубая
и неотесанная бесшабашность, которую ты толкуешь как
дикость и называешь бесчеловечностью. Во всяком слу-
чае живем мы проще вас, умереннее и, я бы сказал, ра-
зумнее и строже, крепче держимся старины. Мы заняты
возделыванием полей и военным искусством, все осталь-
ные источники дохода мы отвергаем и бесконечно далеки
от вашей грязи и мерзости. Затем, мы отличаемся широ- § 61
тою натуры и презираем деньги — вы же безмерно среб-
ролюбивы; мы страшимся срама, бежим позора, стыдимся
бесчестия — вы же, ради обогащения, пройдете через
огонь, воду и медные трубы. Нам присущи какая-то чест-
ность и прямодушие — а вы даже друга постоянно подо-
зреваете в коварстве и обмане. Да оно и вполне естест-
венно: натуры в хорошем роду выше и лучше, чем в ни-
кудышном. И, наконец, скаж-и-ка, разве не блещет в нас § 62
самая прекрасная из добродетелей — храбрость, разве не
мы оберегаем справедливость, защищаем невинность?
Купец. Ты убедил бы меня возненавидеть наше со-
словие, а рыцарей прославить до небес — но только в том
случае, если бы и вы ни в чем не изменяли своим принци-
пам, и мы все как один были соучастниками того, что
может быть вменено в вину некоторым из нас. Но сейчас
мне хочется, следуя твоему же примеру, потребовать, что-
бы пороки отдельных лиц ты не распространял на все
сословие, а иначе из-за нескольких человек все мы ока-
жемся заслуживающими ненависти и тяжелого наказания.
Франц. Я уже об этом позаботился, сделав исклю-
чение для людей порядочных, которые среди вас есть, и я
этого не отрицал,— меж тем как ты нападал на всех ры-
царей без разбора. Однако выслушай то, что я еще тебе
не досказал. Верно говорится (откуда бы эта мысль ни
233

шла), что чем ближе к богам 1, тем дальше от городов...
§ 63 Что же касается грабежей, то я, право, не понимаю, по-
чему чаще всего подозрения падают на нас (если только
дело действительно обстоит так, как ты говоришь). Вот
разве потому, что когда мы воюем, солдатская разнуздан-
ность временами приводит к таким поступкам, которые
возбуждают ненависть к нам, но эту разнузданность ни
мы, ни кто бы то ни было еще обуздать не в состоянии.
Впрочем, у меня нет ни малейшего желания оправдывать
пороки, и если человек пятнает славу высокого рода без-
образной жизнью и дурными нравами, я считаю своим
долгом выступить с обвинением против него, а о том,
чтобы брать его под защиту, не может быть и речи. Да
поистине, тот, кто хвастается великими подвигами зна-
менитых предков, не понимает, какое бремя возлагает он
себе на плечи: если сам он не таков, чтобы не слишком
сильно от них отличаться, он только доставит другим ору-
жие против себя и даст им в руки доказательства собст-
§ 64 венного ничтожества... А вот если бы оба сословия самым
неукоснительным образом придерживались своих жизнен-
ных правил, ты бы не смог отрицать, что мы лучше вас,
потому что мы больше трудимся, честнее снискиваем себе
пропитание и меньше вашего позволяем безделью пор-
тить нас: ведь наш отдых — охота, которая сама по
себе — немалый труд. К тому же мы занимаемся военным
искусством, выше которого нет ничего, ибо нет ничего
важнее и необходимее для неприкосновенности всех ве-
щей и соблюдения всеобщего достоинства. В самом деле,
военное искусство служит защите невинности и борьбе с
насилием и, единственное из всех, постоянно было пред-
метом усердного изучения самых первых и самых лучших
людей.
§65 Г у т т е н. Вот и Кир, самый добродетельный среди
языческих царей, называл земледелие и военную службу
в числе прекраснейших и необходимейших занятий, а мы
за всю свою жизнь ни к чему иному рук не прикладываем.
А Платон советует учить мальчиков обращаться с оружи-
ем и, как только они подрастут, немедленно отдавать их
на военную службу 2.
Купец. Нельзя ли, наконец, оставить эту тему к
перейти к другим видам разбойников?
Франц. Ты прав, достаточно об этом!
234

Купец. А наша взаимная приязнь может быть упро- § 66
чена?
Франц. Я бы этого хотел.
Купец. И давайте так завершим эту часть нашей
беседы: если оба сословия будут твердо выполнять свой
долг, вы будете знатны и благородны, а мы сможем при-
обрести эти качества. И тогда уже никакого различия
между нами не будет?
Франц. Никакого. И мы не сразу сделались знатью.
Купец. Но как же, если только это возможно, как
же покончить с враждою, которая нас разъединяет?
Франц. Думаю, что возможно. Я, по крайней мере,
не оставляю мысли, которую мне усердно внушает Гуттен:
употребить все свои силы и влияние на то, чтобы рыцар-
ское сословие навеки заключило дружеский союз с воль-
ными городами.
Купец. Поскорее берись за дело, а взявшись — § 67
упорно иди вперед, не отступай!
Франц. Ну, посмотрим.
Гуттен. Не сомневайся: он это сделает!
Купец. Отрадная весть, ибо я, кажется, вижу, какие
блага сулит согласие сословий нашей Германии, как она
усилится и расцветет, если это случится.
Франц. И я вижу, и потому уже давно стараюсь со-
ветом, убеждением и даже влиянием своим помочь уста-
новиться этому согласию. Но займемся остальными раз-
бойниками.
Купец. Да, да, пожалуйста! Какие же грабители § 68
Германии стоят у тебя на третьем месте?
Франц. Писцы и юристы, и они тем опаснее, чем
шире поле их грабежа: ведь они вездесущи, «и нет такого
места, где бы они не грабили — при дворах государей,
в городских ратушах, на всеобщих сборах и частных со-
вещаниях, в ратном поле и дома, на войне и в мирное
время. И вообще они — всему голова, их почитают храни-
телями и ключниками законов и права, без них нет госу-
дарственного правления. Они сами учреждают империи и
по произволу вносят изменения в существующие порядки.
Гуттен. Одни из них — писцы — некогда целиком § 69
забрали в свои руки нашего Максимилиана и, ни с кем не
разделяя власти, злоупотребляли простодушием этого го-
сударя, как им только хотелось. То, что им доставалось от
235

императора даром, они продавали другим за деньги.
§ 70 И деньги Максимилиана тоже принадлежали им, ибо сам
он своими деньгами не распоряжался: даже если платить
было необходимо, если нужно было рассчитываться с
кредиторами, все-таки писцам разрешалось запускать
руку в казну раньше всех. И во время войны, каким
бы трудным ни было положение, он платил им, а солда-
там не платил. Ради того, чтобы насытить алчность этих
негодяев, которую, впрочем, он никогда не мог насытить,
ради того только, чтобы желания их исполнялись, он го-
тов был снять осаду, уклониться от битвы или проиграть
ее, бросить войско на произвол судьбы, лишить союзни-
ков поддержки, отдать город врагу, одним словом —
§ 71 упускал самые лучшие возможности. Не было, пожалуй,
такой неотложной нужды, которую он поставил бы выше
-прихоти писцов. Они указывали ему, с кем дружить и с
кем враждовать, по сравнению с ними князья не пользо-
вались никаким уважением — писцов решительно пред-
почитали знати. Впрочем, император возводил их и в
дворянское достоинство, и в княжеское, прежде всего —
того епископа х9 которого я собственными глазами видел
на всеобщем имперском совете: этот выскочка, что когда-
то пришел ко двору босиком, осмелился оспаривать у
первых князей Германии их места.
Купец. Его отец продавал молоко в Аугсбурге, при-
езжая в город верхом на безобразной кляче, с кувшина-
ми, притороченными по обеим сторонам седла, а сынок
теперь окружен баснословною роскошью, и что для дру-
гих— удовольствие, ему представляется тяжким трудом;
стол у него такой, что он нередко бранит Фуггеров, кото-
рые-де слишком мало новых лакомств и деликатесов при-
возят к нам из-за границы.
§72 Ф р а н ц. Я еще когда называл это общественным
бедствием, а век наш — жалким. Судите сами, было ли
время, чтобы Германия видала себя опозоренной силь-
нее, чем в те дни, когда у кормила правления стали ник-
чемные людишки, которые в неслыханной своей разнуз-
данности оскверняли право, законы человеческие и боже-
ские, справедливость, честь? Впрочем, теперь я замечаю,
что и вокруг нынешнего императора начинают копошить-
ся люди, которые точно так же пытаются злоупотреблять
его доверием.
236

Гуттен. И я замечаю, и оплакиваю судьбу всего § 73
отечества. Да, не этим бы освятить ему начало своего
царствования!
Франц. А чем?
Гу т т е н. Чем угодно, но только не тем эдиктом про-
тив Лютера, который он позволил у себя выманить!
франц. Но ведь составил его не он — составили пис-
цы и какие-то негодяи-придворные, подкупленные папой.
Гуттен. Знаю, а все-таки обнародован эдикт за
подписью Карла, и он его не отменяет, и отдает правед-
ного мужа, оказавшего величайшие услуги родине и Им-
перии, на растерзание злодеям!
Франц. Это они сбивают его с толку, но я твердо § 74
уповаю, что настанет день, когда они, почитая положение
самым безопасным и самым устойчивым, самым бедствен-
ным образом рухнут и расточатся в прах. Мне кажется,
я правильно угадываю натуру этого юноши, и вдобавок,
по некоторым проявлениям его монаршей воли, я уже
могу судить о том, что он намерен свершить, если когда-
нибудь возьмет кормило правления в собственные руки.
Гуттен. Ты неизменно внушаешь мне добрые надеж-
ды на его счет, да я и сам, без того, питаю к нему добрые
чувства. Но пора уж ему освободиться из-под гнета мер-
завцев — хватит благосклонно взирать на то, как мерзав-
цы торгуют его именем, рукой и печатью в деле, являю-
щем собою столь пагубный пример.
Франц. Освободится, не сомневайся, и стряхнет с § 75
плеч это бремя, и не даст больше ни нашептывать себе в
уши, ни злоупотреблять своим терпением.
Гуттен. Если он это сделает — а я надеюсь, что
сделает — бесспорно ему станут подражать другие госу-
дари, и тогда влияние писцов, наконец, ослабеет.
Франц. Конечно, сделает! Ведь низость их приемов
становится ему все яснее, и он начинает гнушаться зла и
неправды.
Гуттен. Когда то словесное утешение, которым ты § 76
меня сейчас подкрепляешь, претворится в действитель-
ность, при дворах первых князей Германии, вне всякого
сомнения, займут место честные мужи, а темные прохо-
димцы утратят и власть свою и дерзость: эти люди, не
обладающие ни навыком либо опытом в государствен-
ных делах, ни познаниями в истории, ни трудолюбием, ни,
237

наконец, просто чистой совестью, одной только наглостью,
бесстыдством и самым низким коварством проложили
себе дорогу к руководству нравами всей страны и ее за-
§ 77 конами. При таком положении вещей нигде не может
быть добрых государей — из-за этих пресловутых канц-
леров, ларцы которых, словно некий божественный оракул,
заключают в себе решения, касающиеся как общих, так
и сугубо частных вопросов; у них выторговывают коро-
левские грамоты и покупают рескрипты князей; они —
как бы очи государей, без которых те ничего не видят, ни-
чего не различают. Потому-то они и ведут государей, куда
хотят, а хотят вести — куда им самим выгодно. Так есть
ли среди них хоть один, чьи планы и намерения — выйди
они наружу — не свидетельствовали бы о самой подлой
душе?!
§ 78 Франц. Да, ты прав — самой подлой... Чего только
нет на совести у тех, кто готов продать любой приказ и
запрет своего князя, любой кивок, слово, мысль?!
Г у т т е н. Иногда, если это сулит наживу, они подде-
лывают подпись господина и крадут его печать. И, вдоба-
вок, что самое печальное, эти мошенники не просвещают
науками и благородными занятиями дух, а только укра-
шают тело драгоценными одеяниями. Вполне понятно,
что лютейшею ненавистью ненавидят они образован-
ных и ученых, опасаясь, по-видимому, как бы те не ули-
чили их однажды в невежестве и тупости. Поэтому они
всячески стараются помешать знакомству государей с
такими людьми и ожесточенно гонят их прочь от дворов.
§ 79 Франц. Верно, так оно и есть. Однако в своем «Ми-
савле» 1, где достаточно ярко и подробно, как мне кажет-
ся, описаны все пороки двора, ты только об одних секре-
тарях говоришь чересчур снисходительно. Разве ты уже
тогда не знал, что хотя все решения выходят из-под их
пера, но любое зло, совершающееся по их вине, приписы-
вается добрым государям, а в результате о лучших людях
§ 80 нередко ходят самые дурные толки? Что они постоянно и
от всех подряд принимают подношения, а кто подношений
не делает, те видят их насупленные брови и встречают
препятствия на каждом своем шагу? Что если они оби-
жены (а обижают их честность, невинность, образован-
ность и тому подобные добродетели, но прежде всего —
бедность), ничем иным, кроме подношений, их не успо-
238

коишь? И разве ты не замечал, что никто при дворе не ве-
дет себя так неискренне и лицемерно, что именно тогда
вынашивают они в душе самый коварный обман, когда на
словах выказывают величайшее дружелюбие, рассыпают-
ся в притворных комплиментах и пышными словесами
пускают пыль в глаза?
Г у т т е н. Все это я знал и замечал, но упомянул о § 81
них лишь вскользь, предполагая когда-нибудь возместить
им мечом, то что недодал пером. И до сих пор не остав-
ляет меня горячая надежда, что они будут изгнаны, что
государи сбросят их с плеч своих точно некое невыноси-
мое бремя. Не кажется ли тебе, что от шутов и скоморо-
хов князьям больше пользы, чем от зловреднейшего пле-
мени писцов?
Франц. Верно, больше — прежде всего потому, что
они иногда говорят правду, не взирая на лица, а те подло
льстят, всякий раз как чуют запах наживы, к которой на-
правлены все их помышления... Но можно ли сказать, что § 82
превосходные наши юристы терзают Германию с меньшим
усердием, нежели писцы?
Гуттен. Никоим образом! Они еще хуже писцов,
ибо, ровным счетом ничего не смысля в науках, везде
слывут за ученых и за ученых себя выдают и, нахватав-
шись самых поверхностных сведений обо всем на свете —
сведений, которые легко приспособить к какому угодно
стечению обстоятельств, к любому изменению государст-
венного устройства,— нестерпимо этим хвастаются. Ну, § 83
подумай сам, как нынче буквоеды повсюду дерут нос?
Франц. Как никто!
Гуттен. А могут боги и люди дольше терпеть эту
спесь?
Франц. По-моему, нет: она уже всякую меру прев-
зошла.
Гуттен. А ведь она ни на чем не основана. Если бы
германские князья узнали, какой вздор таится (под важ-
ным обличием, со всею школой бартолистов 1 было бы
покончено. И тем не менее эти законники вводят мир в
заблуждение и предпочитают свои аксиомы наиболее до-
сточтимым наукам. Мало того, все остальные занятия они
с презрением отвергают, как пустую трату времени, и не
устают повторять, что они пожинают плоды, а другим
достаются плевелы и солома. Эти люди до того тупы, что
239

тупостью своей не раз губили лучшие умы, которым при-
ходилось с ними сталкиваться.
§84 Франц. Получается,— как я об этом и слышал,— что
те, кто одних лишь себя почитают разумными, вовсе ли-
шены всякого разумения.
Г у т т е н. Верно. В самом деле, что это за искусст-
во, в котором основою знания (если только вообще его
стоит называть знанием) служит ребяческая болтливость?
И что это за наука, если людей простодушных об-
манывают и водят за нос, если законам, с помощью
хитроумных толкований, придается совсем не тот смысл,
какой вкладывал в них законодатель, если справедливость
извращается, если для того, чтобы выйти в первые ряды,
более всего необходимы обман и лукавство?
§ 83 Ф р а н ц. Не все об этом знают. Человек необразован-
ный еще не может судить, ученые люди господа юри-
сты, или нет, но что они бесчестны и зловредны,— знают
все и повсюду. И я готов вслед за тобою похвалить сак-
сонцев (хоть они и горькие пьяницы) за то, что, как ты
мне говорил, законы они чтут, но отлично обходятся без
законников.
Гуттен Заслуженная похвала! Они и впрямь вели-
колепно распорядились своими делами, если уберегли и
сохранили себя от этой жестокой и прилипчивой болезни.
§ 86 Ф р а н ц. Я часто слышу от стариков, что лишь деды
наши помнили то время, когда нигде в Германии не были
известны эти докторишки,— вот как давно вторглись они
к нам в своих красных шапчонках, чтобы опустошить
нашу страну, точно некий шквал. Не сразу нашлись люди,
которые бы воспротивились этому губительному новшест-
ву, и очень долго им сходило с рук все, на что бы они ни
§ 87 дерзнули. Но впредь, надеюсь, сходить не будет: я заме-
чаю, что повсюду начинают понимать, какая несправед-
ливость царит ныне в судах. Когда я был одним из засе-
дателей в Вормсе, я видел, как они непрестанно ищут «за-
конных обоснований» и никак не могут отыскать, и в во-
просах самых пустяковых, решить которые, по-моему,
ничего не стоит, без всякой нужды нагромождают нераз-
решимые трудности; погребенные под целыми горами книг,
они потели дни и ночи напролет, а потом вылезали на свет
божий, бледные, измученные, и чаще всего изрекали суж-
дения, с которыми на словах нам приходилось соглашать-
240

ся,— ибо достойные юристы подавляли нас цитатами из
книг,— но в душе мы считали их просто-напросто бес-
смысленными.
Г у τ τ е н. Да, немалый это труд перевернуть вверх § 88
дном справедливость и несправедливость. А к чему еще
они стремятся, в чем видят свою славу, если не в том, что-
бы, взяв на себя защиту несправедливого дела, изобра-
зить его в виде самого справедливого и, напротив, всякое
доброе дело представить злым и порочным?
Франц. Ни в чем ином, каждому ясно. Ведь больше
всего они заботятся о том (полагая это вершиной своего
искусства), чтобы поймать человека на одном-единствен-
ном неправильном словечке, и тут же поднимают крик, что
он, мол, проиграл процесс. Но в таком случае и чистой со-
вести не обеспечена безопасность, если и осуждение и
оправдание зависит от слов, и ни от чего больше! Спра-
ведливость нисколько не занимает этих господ, они с голо-
вой ушли в болтливое сутяжничество и затевают великие
распри по ничтожным, из пальца высосанным поводам.
Подумай только, прошу тебя, что за всеобщий мир настал 89
бы у нас, что за согласие душ, если бы они не извращали
так бессовестно прекрасные законы и лишились возмож-
ности придавать вещам то одно, то другое обличие с по-
мощью лукавой своей мудрости!
Г у τ τ е н. А какую роль играет эта груда книг, кото-
рым нет конца?
Франц. По-моему — огромную: из них, насколько
я поьимаю, они вытягивают аргументы, которыми завора-
живают и ослепляют любого, даже самого лучшего судью.
Когда, оторвавшись от книг, они появляются на людях,
начиненные своими казусами, им кажется, что они могут
сразиться с противником словно под прикрытием щита
Паллады. А «сражаться» означает у них уметь использо-
вать закон, как им только ни вздумается. Разве это честь
для законоведа, говорят они, без труда выиграть верное
дело? Нет, того лишь следует считать за человека, кто § 90
умеет взять верх и в деле сомнительном, неправом. По-
добно тому, как меняет свою форму воск под пальцами
мастера, так и они — сами лепят право и всё гнут да по-
ворачивают законы, куда захотят и куда им выгодно. Так
под властью каких же тиранов, если бы Германия понесла
поражение в войне, была бы наша жизнь горше, чем сей-
241

час,— под властью подателей правосудия, не ведающих,
что такое справедливость?! И сила какого оружия может
сокрушить государство с большею беспощадностью, чем
их ложь и коварство терзают право и законы, истину бо-
§ 91 жеокую и человеческую? Поистине, мне кажется, что Гер-
мания лучше управлялась в ту пору, когда право было
заключено в мече, нежели теперь, когда власть, «общест-
венной пользы ради», передана ученым юристам, которые,
притязая на строжайшую законность, творят величайшие
беззакония. И верно, в те времена люди жили проще, ко-
варство не имело еще такой силы, и потому оружие защи-
щало невинных от насилия и злых обид. А ныне
советы, как силою одолеть справедливость, почерпаются
из книг, и, по-моему, нельзя придумать ничего лучшего,
как в один прекрасный день собрать их все да и сжечь:
если орудие преступлений исчезнет, люди меньше будут
сбиваться со стези справедливости.
§ 92 Г у т т е н. Ты прав — лучше и не придумаешь. А са-
мих крючкотворов, лжемудрецов и ученых неучей хорошо
бы перевезти в государство Платона или в эту Утопию 1,
о которой мы недавно узнали. Ведь сколько зла, сколько
зла, клянусь небом, терпят от них повсюду ученые мужи!
Мало того — самим наукам наносит ущерб их тирания. Не
обладая никакими познаниями и опасаясь, как бы среди
людей знающих они не стали предметом презрения, эти
«стражи закона» повсюду без устали воздвигают гонения
на ученых и пекутся о том, чтобы нигде не преуспевал и
даже на поверхность не выплыл человек, наделенный спо-
собностями или искушенный в науках,— они решительно
преграждают ему путь и пускают в ход все свои хитро-
§ 93 сти. А в результате — добродетели редко пользуются по-
четом, и лишь пустым именам оказывают уважение. Вряд
ли сыщешь теперь такое собрание или такой совет, куда
бы не привели одного из чванных, надутых буквоедов, ко-
торый усаживается на первое место, а люди куда более
ученые и достойные располагаются далеко позади. Одна-
ко если бы этот болван был чуть-чуть поумнее и мог бы
пошевелить мозгами, он предпочел бы все, что угодно,
таким незаслуженным почестям.
§94 Франц. Великие мира сего держат их в своей свите
и повсюду за собой возят. Несчастные! Они не видят, что
по вине этих плутов государи перестают быть государя-
242

ми. А в противном случае право не извлекалось бы из
чужих писаний, но мудрость самого государя, его доброта,
справедливость и милосердие определяли бы, кому что
причитается: каких наград достойны добрые, каких на-
казаний — злые. Ныне же всякий раз, когда князю при-
ходится разбирать тяжбу, для решения дела сразу при-
зываются эти «мудрецы», которые одни заполнили и за-
полонили дворы государей, изгнав оттуда знать. Они раз-
дают нам наши же вотчины, и нам запрещается владеть
чем бы то ни было без их предварительного согласия.
И может ли быть иначе, если большую часть того, что § 95
искони нам принадлежало, они объявляют ленными вла-
дениями и все очевидное подвергают сомнению. Вот каки-
ми гибкими становятся у них законы, разумеется — к не-
малой для господ юристов выгоде. В самом деле, на чем
только они не наживаются? И делают ли что-нибудь, не
рассчитывая нажиться? И кто теперь богатеет быстрее,
чем они?
Г у т т е н. Разумеется, никто! Ведь изо дня в день
они всё повышают плату за свои услуги, проявляя алч-
ность столь непомерную, что она даже в пословицу во-
шла: юристы на то и рождены, чтобы денежки получать,
говорят в народе. Больше всего они обирают князей, так § 96
их одурачив, что те глубоко убеждены, будто без своих
советчиков они и править-то не сумеют, а потому, за что
бы ни взялись,— словно повинуются их воле и перечить
им не решаются, но и в речах и в поступках неукосни-
тельно следуют их нормам и предписаниям. За этим по- § 97
мешательством князей неизбежно идет угнетение народа,
ибо не остается такого сословия или состояния, которое
не было бы обязано с благоговением обращаться к юри-
стам за советами: к ним, словно к оракулам, стекаются
все — к великому несчастью для всех и каждого! И, по-
нятно, многие из тех, кого они опутают и оплетут, дни и
ночи напролет думая о своем деле и не находя «покоя, кон-
чают тем, что сходят с ума, а иные, отчаявшись и оже-
сточившись, накладывают на себя руки.
Франц. А каковы они с виду, эти юристы, Гуттен?
Г у т т е н. С виду-то они философы, а по нутру свое- § 98
му — настоящие сводники, вот они кто!
Франц. Правильно! Строгости нравов в них нет и
на волос, а угрюмое выражение лица внушает скорее
243

страх, чем почтение; однако мнимым этим величием они
уже достигли того, что почти весь мир прислушивается к
их голосу. И виноваты здесь мы: почему, скажите на ми-
лость, мы так не доверяем собственной честности, что от-
даем на их рассмотрение иски, касающиеся как всего го-
сударства, так и частных лиц? Ну, не глупцы ли мы?
Почему доверяем последним прохвостам то, что даже
самым лучшим и порядочным людям следует поручать
не без оглядки?
§ 99 Г у т т е н. Такая уж у Германии несчастная судьба.
А иначе разве можно было бы довести наше отечество до
того, чтобы оно облекло неограниченными полномочиями
продажных негодяев, которые ничего не делают даром и
верны лишь деньгам? Право же, в книге судеб записана
эта кара, ниспосланная нам свыше! Как часто досаждаю
я нашим рыцарям неумолчными предупреждениями:
«Неужели вы не понимаете, несчастные, неужели не по-
нимаете, что ваши нынешние советчики, если им заплатить,
станут помогать советом и врагам вашим?» И тут же при-
вожу в пример тех, чьи тайны юристы коварно выпытали,
а потом выдали. Нет, я не перестану внушать Германии,
§ 100 чтобы она сурово расправилась с мошенниками. Трудно
даже представить себе, какое пагубное влияние оказывают
они повсюду на нравы, какой ужасный пример подают,
каким гнусным преступлениям способствуют. Всякий, кто
задумает оклеветать ближнего, получает у них совет и
поддержку. Каждого они убеждают не бросать тяжбу,
и упорствовать в клевете называется у них «отстаивать
истину»; несчастных клиентов они обольщают надеждой,
что выиграет тот, кому они продали свои услуги, а если
видят, что те пали духом, тут же начинают хвастать, будто
могут любое правое дело обратить в неправое, или, наобо-
рот, внушают клиенту, что, мол, в их власти надеть личи-
ну высшей справедливости на какую угодно пакость. Все
это делается для того, чтобы процессы тянулись как мож-
но дольше, ибо как только тяжбы иссякнут, юристы оста-
нутся без хлеба.
§ 101 Г у т т е н. Такого пустозвона я видел как-то раз во
Франкфурте. Этот жалкий старичишка выступал против
моего приятеля в качестве адвоката другой стороны и,
не веря в благоприятный для его доверителя исход дела,
однажды сказал: «Я не обещаю, что мы выиграем,— это
244

невозможно; но я обещаю добиваться отсрочек на протя-
жении десяти лет — и это сокрушит наших противников».
Франц. Так разве не опасны эти разбойники, разве
не грозят они нам гибелью? Разве малый ущерб причи-
няют они Германии?
Купец. Достаточно тяжелый! Тем легче становится § 102
у меня на сердце, ибо я вижу, что есть еще другие раз-
бойники, которые наносят всему народу больший вред, не-
жели купцы. И мне захотелось похвалить граждан Нюрн-
берга, которые закрыли двери своего Совета перед этими
«умниками» и отстранили их от участия в городских
делах на том основании, что безупречно честными они
быть не могут 1.
Г у т т е н. Я тоже постоянно их хвалю, за то что они
так правильно смотрят на вещи и там, где остальные горо-
да словно слепотою поражены, выказывают замечатель-
ную остроту зрения. А вот если бы их примеру последо- § 103
вала вся Германия, так чтобы адвокаты повсюду лиши-
лись своих мест и кормило правления было исторгнуто
из рук ученых неучей — злой чумы для наших вотчин,
если бы, к тому же, как здесь советовал Франц, сжечь
Аккурзия 2 вместе с другими писаками, коим нет числа,—
неужели ты сомневаешься, что после этого германские
суды вернули бы себе прежний авторитет и наше отече-
ство, которое ныне, расставшись со старинными нравами
и обычаями, уже не слывет у чужеземцев оплотом спра-
ведливости и правосудия, вновь обрело бы древнюю свою
честь и возвратилось к исконному величию и блеску?
Купец. Нисколько не сомневаюсь.
Г у т т е н. Стало быть, крючкотворы — самые опас- § 104
ные разбойники в Германии!
Купец. Конечно! Ведь другие только вещи у людей
отбирают, а эти, погубив право и похитив законы, сосут
кровь у несчастных жертв и лишают их всякого душев-
ного покоя: жестоко мучат тягостными мыслями, немило-
сердно сокрушают печалью и скорбью и подтачивают
силы, словно чахотка.
Г у т т е н. Но можем ли мы допустить, чтобы него- § 105
дяи и впредь оставались негодяями? Почему бы не пойти
нам по стопами наших предков, этих доблестных мужей,
которые, разгромив войско римлян и освободив отечество,
убивали всех подряд и лишь на адвокатов обрушились с
245

какою-то особенной яростью: видя, что именно от адво-
катов они терпят самые возмутительные обиды и утесне-
ния, они считали себя в полном праве разделаться с ними
так свирепо, как ни с кем больше. И вот, где бы ни попа-
дался им в руки пустозвон-защитник, они вырезали ему
язык и зашивали губы, приговаривая: «Наконец-то ты
перестанешь шипеть, гадюка!»
§106 Купец. Ах, если бы все немцы благосклонно при-
слушались к твоим речам и под корень, всех до послед-
него извели мерзавцев, у которых высшее право — то же,
что высшее бесправие, и освободили нашу родину от
злого ига!
§107 Франц. Да, если бы они прислушались! И все же
бессовестное племя писцов и юристов менее вредоносно,
нежели нечестивые попы и так называемые духовные и
клирики, которые, как я уже говорил, занимают четвер-
тое место среди тех, кто грабит чересчур терпеливых гер-
манцев.
Купец. Я уже ждал, когда ты к ним перейдешь.
Франц. Да, да, перехожу, но тут необходимо, чтобы
мой Гуттен подсказал мне и нужные слова и само содер-
жание речи, если мне придется говорить, а еще лучше —
пусть все изложит сам, ибо этот предмет отлично ему
знаком: ведь он жил в Риме и даже водил знакомство с
попами, так что изучил все до тонкостей.
Купец. Верно, так будет лучше.
Франц. Что ж, Гуттен, начинай и покажи нам свя-
щеннодействующих разбойников.
Гуттен. Ни в коем случае! Рассказывай то, что ты
знаешь, а я кое-что добавлю, когда это будет уместно.
§108 Франц. Итак, самые алчные грабители в наше вре-
мя — попы. Они хватают то, к чему нигде ни один раз-
бойник не дерзает прикасаться,— словно им лишь одним
это дозволено или словно существует некий священный
грабеж,— хватают так, что переходят всякую меру и гра-
ницу. А ведь когда-то они просили милостыню у тех, кого
сегодня обирают силой. Вот вам, например, германские
епископы. Среди них есть настоящие воители, от которых
никому, пожалуй, не уберечь наследственного достоя-
ния,— с такой жадностью ведут они дела своей церкви,
пользуясь самыми неблаговидными предлогами для того,
чтобы приумножить ее владения. Нет, наши предки ни за
246

что бы не поверили, если бы кто-нибудь взялся их убеж-
дать, что, мол, придет время, когда те самые нищие, кото-
рым они так щедро подают милостыню, будут так нагло
грабить и потомков!
Г у т т е н Ах, как громко я об этом кричал и как § 109
долго — а все впустую! Даже того не достиг, чтоб оберну-
лись назад и вспомнили о первых и подлинно христиан-
ских служителях святыни! Церковью все считают ту гряз-
ную клоаку, которую видят ныне перед глазами.
Купец. А я не раз слышал, что германский народ
(в особенности — горожане) намеревался потребовать,
чтобы все это сословие было подвергнуто особому цензу
и те, для кого имя духовного лица — лишь надежный по-
кров, были бы изгнаны. Но, говорят, вы воспротивились и
не позволили ущемить интересы ваших родичей.
Гуттен. Да разве все попы — из дворян, разве не § 110
каждое сословие сливает свою долю нечистот в эту вы-
гребную яму?
Франц. А если бы и не так,— разве не предпочли
бы мы помочь отечеству, которое всем нам дорого, вместо
того, чтобы оказывать благодеяние горстке людей, не
ведающих чувства благодарности? Мы знаем 'наверное (и
убедиться в этом можно где угодно), что все перешедшие
от нас в духовное сословие оказываются предателями и
никого не обременяют они сильнее, чем свойственников
своих и родичей, у которых без конца вымогают пожерт-
вования для своих церквей, но как много ни получат —
всегда недовольны. Доходит до того, что иные сначала §111
бог знает сколько отдают в Риме за приход, а потом при-
тязают еще на равную с нами долю в наследстве. Они и
думать не думают о том, что после нас остаются дети,
о которых необходимо позаботиться (а им только и забо-
ты, что прокормить какую-нибудь одну любовницу да не-
скольких слуг),— знай себе тащат и тащат без жалости,
не помня о кровном родстве. Много тащат каноники, еще
больше епископы, и недаром говорится, что духовные, чуть
только примут сан, сразу проникаются алчностью и небла-
годарностью и приобретают вкус к роскоши.
Купец. Верно.
Франц. И не лучше ли, чтобы они вовсе исчезли, чем § 112
оставались такими, как есть? И хоть дело это касается всех,
кто должен позаботиться о нем скорее, нежели мы, бед-
247

ные рыцари? Ведь города хоть в какой-то мере оградили
себя от их грабежей, и только мы безоружны и беззащит-
ны. А так как суеверия всегда проникают к нам особенно
легко и пускают особенно глубокие корни, мы давали на
церковь больше, чем любое другое сословие, и до сих пор
наперебой несем пожертвования, разоряя родных детей.
§113 Все это чистая правда; духовенство чудовищно богато,
утопает в роскоши, ведет жизнь изнеженную и полную
наслаждений; но кое-кому попы ухитрились внушить
чувство признательности, устраивая для них пышные
пиры. И вот эти болваны, ради того, чтобы несколько раз
как следует угоститься, многое дарят им при жизни и
многое оставляют по завещанию, забывая о своем потом-
стве.
Купец. Придите же в себя!
Франц. Непременно!
Купец. И позаботьтесь о благе всего государства!
§114 Франц. Уже давно бы позаботились, если бы не ме-
шало княжеское сословие, из которого выходят претен-
денты на епископские кафедры; они-то (и только они)
давно выступают против законов, доведя нас, рыцарей,
почти до отчаяния. Если бы «архипастыри» увидели,
что вы упорно добиваетесь своего,— представляешь ли
ты себе, как бы они на вас ополчились, призвав на под-
могу родственников, которые не могут допустить, чтобы
их близких обобрали: ведь иначе духовные владыки вы-
нуждены будут вернуться в наследственные свои владе-
ния! Иного выхода у них нет, ибо, как правило, они бед-
ны и живут на церковные доходы.
Купец. Наконец-то я понял, из-за чего откладывает-
ся славное и чрезвычайно нужное дело.
§115 Франц. Да, только из-за этого.
Купец. А князья — люди злонравные или (порядоч-
ные, но просто больше заботящиеся о собственной вы-
годе, чем о благе всего государства?
Франц. Чем бы они ни были, но навсегда сохранить
нынешнее положение им не удастся: придет время по-
заботиться и об интересах государства — даже вопреки
их желанию.
Купец. Поскорее бы! И пусть люди условятся: раз
духовное сословие обременительно для всех, то и при-
говор ему выносить должны все вместе.
248

Франц. Я не возражаю.
Гуттен. И я согласен! Ведь священники в наше § 116
время не таковы, какими им следует быть, и по Христо-
вым заветам не живут. Им бы как можно решительнее
бежать благ преходящих, а они стремятся к ним все-
ми помыслами и пекутся о вещах самых пустых и нич-
тожных. Что сейчас приятно — к тому и тянутся, тому от-
даются и ставят превыше всего, а о будущем не заботят-
ся и далеко не столь высоко ценят блага жизни гряду-
щей, о которой они только говорят, но уже не верят в нее.
Ведь если бы верили, то не погрязали бы в роскоши так
глубоко и не пренебрегали бы так открыто своими обя-
занностями— люди, не духом живущие, но слепо пови-
нующиеся велениям плоти; одни из них нежно благо-
ухают душистыми притираниями и всевозможными слад-
чайшими ароматами, от других гнусно разит омерзитель-
нейшею вонью бардака. И это называется духовен-
ством!
Франц. Не забудь, что только они одни владеют бо- § 117
гатствами безмятежно, ничего не опасаясь.
Купец. Нам, купеческому сословию, остается толь-
ко вздохнуть, вспоминая, как вы жесточайшим образом
осуждали нас за чрезмерное пристрастие к богатству.
Франц. Разве я не говорил, что есть еще такие гос-
пода, по сравнению с которыми все остальные уж и раз-
бойниками не кажутся?
Купец. Говорил, а теперь и доказал.
Франц. Эти богачи еще хуже вас, ибо по самой сути
своей должны бы презирать богатство, но, вместо этого,
только к богатству и рвутся, всеми правдами и неправда-
ми, а дорвавшись, проматывают его, погрязая в роскоши
и распутстве.
Купец. Верно. § 118
Франц. И нет сейчас стяжателей более алчных, чем
они. Видал ты хоть кого-нибудь, кто добивался бы при-
хода с иной целью, кроме обогащения, покоя и всяческих
удовольствий?
Купец. Нет, не видел.
Гуттен. А ведь все это должно быть чуждо духов-
ному сословию, как было в давние времена, когда свя-
щенники были поистине священниками и под внушаю-
щим почтение именем не скрывался нестерпимый срам.
249

Но могут ли быть иными члены этого сословия, если в
него принимают не прежде, чем оценят имущество канди-
дата? Вот и выходит, что любой чурбан, любой невежда,
будь у него только кошель потуже набит, вступает туда
без всяких затруднений, а людьми учеными и благонрав-
§ 119 ными гнушаются и пренебрегают. Потому и возвышен-
ные занятия (и прежде всего — изучение Священного пи-
сания) стали величайшею редкостью, уделом немногих
профессоров, претерпевающих именно по этой причине
утеснения и обиды, меж тем как неучи торжественно име-
нуются владыками, облечены саном каноника, прелата,
епископа, позвякивают золотом в карманах и стремитель-
но взбегают по лестнице почетных должностей; в своем
άπαιδία * они безмятежно властвуют и вполне удовлетво-
рительно блюдут собственные интересы, а вот стадо, ли-
шенное пастыря, и порученный их попечениям народ хри-
§ 120 стианский не блюдут. Пасет ли кто из них теперь овец
Христовых?
Франц. Я таких не знаю, вот разве что Лютер и его
немногочисленные единомышленники недавно за это взя-
лись и сразу же возбудили жесточайшую ненависть к
себе, словно государственный переворот замыслили или
святынею небрегут. Все остальные знай себе богатеют да
кладут в сундуки похищенное у нас добро, а несчастных
овечек пожирают, даже не вспоминая о своем долге пасти
и охранять их.
§121 Г у τ τ е н. Правильно! А укажи мне хоть одного епи-
скопа-проповедника в Германии.
Франц. Не могу. Храбрых охотников — могу, и не-
утомимых воителей — тоже, и даже бесстыжих мужелож-
цев и многоопытных развратников. Все они ищут внеш-
него блеска, трудов же бегут. Но первая их забота — обо-
гащение, ради денег они на все пойдут (впрочем, чувство
удовлетворения им незнакомо, ибо их алчность ненасыт-
§ 122 на). И они не только сами творят зло ради наживы, но и
другим разрешают, а нередко даже приказывают. Кто в
наше время не может грабить безнаказанно, если часть
добычи он пожертвует какому-нибудь храму, в особен-
ности — если щедро одарит монастырь? Стало быть и
красть можно, и обманывать, и мошенничать, даже уби-
* Невежестве (греч.).
250

вать — лишь бы нашлось чем заплатить попам. А они тут
же набегут, предлагая свои отпущения тем самым людям,
которым (не будь у них денег) они бы отказали в благо-
Словении, прежде чем те не совершат по их приказу па-
ломничества в Рим или в отдаленнейшие пределы Испа-
нии, или в Сирию и Иудею, или, наконец, прежде чем
тех не высекут нагими перед крестом,— даже это право
они дерзнули себе присвоить! Короче говоря, они сулят
нам все, что угодно, на все смотрят сквозь пальцы и лег-
ко прощают любое, даже самое страшное преступле-
ние — только бы выдоить из нас побольше денег.
Гуттен. И все это — вопреки воле Христовой! Вер- § 123
но, спаситель не хотел губить грешников 1 — но лишь на
том условии, чтобы они раскаялись, и не предполагал,
что небеса пустят в продажу.
Франц. Иными словами — они презрели все зако-
ны божеские и человеческие и все перевернули вверх
дном в погоне за наживой, которой жаждут так неуемно,
что мечтали бы наживаться на каждом нашем поступке,
более того — на каждом намерении и помышлении! Для § 124
этой цели они и выдумали исповедь, доставляющую им
самый обильный из уловов; и тут, в достаточной мере от-
крыто, выказывают свое нечестие те, кого ты, Гуттен, не-
навидишь лютейшею ненавистью,— святые побирушки и
нищенствующая братия.
Гуттен. Совершенно правильно! Опытные погубите-
ли, они знают, как подольститься получше, чтобы поболь-
ше выдоить. К этому направлены и публичные их речи:
тех, кто дает, они восхваляют наилюбезнейшим образом,
а попробуй, не дай — и они осыплют тебя угрозами, из-
ругают и проклянут. И верно, никого-то не подвигли они
к благочестию проповедью слова божия и только суеве-
рие повсюду разжигают, сочиняя всевозможные басни,
и к праведной жизни не зовут они нас собственным бла-
гим примером, но хвастливой пышностью церемоний вы-
нуждают бросать деньги на ветер. Те из них, кто поучает § 125
народ, уж лучше бы помалкивали, ибо слово господне
они не проповедуют, а вздор и ерунду проповедуют охот-
но. Так и получается, что Евангелие (а вместе с ним —
чуть ли не сам Христос) потеряло всякую силу.
Купец. Вот то-то и оно! Я вижу, как повсюду крас-
нобаи, повествуя о мнимых чудесах, делают обильней-
251

шие сборы. И если замечают, что мы раскошеливаемся,
то сулят нам небесные радости и жизнь, исполненную
дивного блаженства, а если выручки нет никакой — до
того запугивают грядущими муками и казнями, что иных
чуть не до петли доводят!
§ 126 Г у т т е н. По их вине мы не только сравнялись с языч-
никами в мишурной суетности обрядов, но и намного их
превзошли. Всякое благо, на которое люди уповают, вся-
кая беда, которой они страшатся, имеет теперь своего осо-
бого святого: тот посылает и отвращает безумие, этот во
гневе поражает проказой, а, смилостивившись, сам же
исцеляет; один — желтухой, другой — лихорадкой, а кое-
кто чесоткой и язвами заставляют смертных благоговейно
себя чтить. Есть один, который, если ему помолиться, ле-
чит рожу, найдена небесная заступница, утишающая зуб-
ную боль. Кто бы подумал, что у французской болезни —
недуга, который ни единому из прошедших веков известен
не был, есть собственный, и к тому же древний, святой?
Однако попы и такого раздобыли! Да что там — в наше
время иные причислялись к лику святых как раз благо-
§ 127 даря болезням: так изобретательны попы, когда дело
касается прибыли. Даже то, что почитается определени-
ем судьбы, люди суеверные стараются вымолить или же,
напротив, отвратить, обращаясь к определенным свя-
тым,— я говорю о богатстве, здоровье, красоте, долгой
жизни, неволе, пожарах, кораблекрушениях, смерти и
всяческих неожиданностях. Одному лишь Христу ничего
не осталось, один лишь он нищ и бессилен: его предали
забвению и молятся теперь не богу, а этим новым кро-
хотным божкам, словно спаситель так щедро оделил дру-
гих своей силою и мощью, что исчерпал ее всю до послед-
§ 128 ней капли. Верить в свои выдумки попы заставляют
с помощью рассказов о чудесах, которые якобы совер-
шаются непрерывно, однако показать чудо в миг его свер-
шения не удалось ни разу. Но что там ни толкуй, а жат-
ву они собирают обильную — пользуясь хитрыми прие-
мами, которые им хорошо известны; впрочем, приемы эти
немцы легко бы разгадали, не будь мозги у них большею
частью свинцовые.
Купец. Я думаю, что те же самые духовные угово-
рили нас устраивать праздники по всякому поводу,— им-
то это выгодно!
252

Гуттен. Они самые. Отсюда же и пышные пи- § 129
ры после крещения младенцев, и невыносимые, непомер-
ные расходы на похороны. Они продают участки земли
для могил и склепов и подпускают покойника тем ближе
к себе, чем больше монеток он отсчитал им при жизни.
И тут нередко выуживаются целые поместья, приобрета-
ются земли и загородные дома.
Франц. Да он это превосходно знает на примере § 130
своих Фуггеров, к которым те относятся с величайшим
почтением, ибо получают от них самые щедрые дары. Ты
когда-нибудь видел, Гуттен, знаменитый склеп Фугге-
ров в Аугсбурге?
Гуттен. Кто ж его не видел?
Франц. Ах, как он выстроен!
Гуттен. Да, по-королевски! Но кому повезло — так
это кармелитам 1; вот почему склеп, что ни день, окру-
жен их благочестивым бормотанием и сладкозвучными
молитвами.
Купец. Оставь в покое Фуггеров — ты уж их и так
достаточно опорочил — и продолжай о священнодейст-
вующих разбойниках.
Гуттен. Да ведь среди них числятся и сами Фугге-
ры: они вмешались и в дела духовенства — грабить не-
счастную Германию одним-единственным способом им
было недостаточно.
Купец. Чтобы Фуггеры заключали сделки с духо-
венством — об этом я еще не слыхивал.
Гуттен. Скоро услышишь, когда я буду говорить о § 131
куртизанах и торговцах церковным достоянием.
Франц. Но что мешает тебе говорит о них уже
теперь?
Г у т т е н. А то, что сначала нужно сказать о нищенст-
вующих монахах, которые, пользуясь ложною славой бед-
няков, копят деньги и, по слову комедиографа,
«Все решительно имеют, не имея ничего,
И хоть ничего нет вовсе, недостатка нет ни в чем»2.
И до того жадно гоняются они за деньгами, что уж и ско-
тина у них привыкла клянчить милостыню вместе с хозяе-
вами.
Купец. Вот-вот, клянусь, ты прав! У братьев из кон- § 132
грегации св. Антония 3 свиньи откармливаются за чужой
253

счет, бродя из дома в дом и выпрашивая пищу,— так их
монахи научили.
Г у т т е н. Бараны, посвященные духу святому, тоже
выучились бы этой премудрости, не будь они от приро-
ды чуть менее сообразительны. Впрочем, кое-какие ус-
пехи они уже делают.
Купец. Ну, разумеется, выучатся!
Г у т т е н. А почему сейчас так много монашеских
орденов? Да потому лишь, что просто побираться, и все-
го одним способом, им кажется недостаточно выгодным.
Им угодно просить подаяния по-разному и во многих об-
личиях.
§133 Ф р а н ц. Но как с самого начала удалось склонить
немцев к тому, чтобы они одобрили подобные дурачества
и позволили укорениться у себя самому отвратительному
обычаю?
Гуттев. Дело в том, что вообще пустое суеверие
легче поселяется в душе, чем истинные религиозные по-
нятия, и еще в том, что начиналось все это с сущих пу-
стяков, потом понемногу окрепло и очень медленно при-
нялось распространяться вширь; так длилось до тех пор,
пока священная нищенствующая братия не вошла в силу.
Но так как теперь их гнусные, подлые приемы ста-
новятся известны каждому, я не сомневаюсь, что эта
шайка отъявленных разбойников идет навстречу гибели.
Ибо нет, я уверен, более опасных для Германии грабите-
лей, где бы и как бы ни занимались они своим ремеслом:
они побивают всех и числом, и усердием в разбоях, лю-
бовью к ним и упорством, они попадаются на всех доро-
гах, кишмя-кишат в городах, селах, поместьях и крепо-
§ 134 стях. Если и есть среди них люди порядочные, то, по-
скольку все-таки живут они разбойничьей добычей, труд-
но поверить, чтобы, одержимые страстью к наживе, они
не могли порою легко склонить свои помыслы к пороку и
злу. И во всяком случае, никто не умеет так ловко ли-
цемерить и обманом забирать людей в свои руки. Бабен-
ки, которые ходят к ним исповедоваться, жадно ловят
каждое их слово и тащат отовсюду — у мужей, у детей,
у кого ни попало — чтобы отдать им. Вот это и есть благо-
честивый грабеж, благочестивое воровство.
Франц. Я бы сказал, что оно заслуживает наказа-
ния в десять раз более сурового, чем любое нечестие!
254

Якоб Фуггер.
Раскрашенная гравюра XVI в.
Крупнейший представитель неоднократно упоминаемого Гуттеном торгово-
ростовщического дома

§135 Гуттен. А сам хотел выстроить новое гнездо дре-
воногим францисканцам 1, и если бы я не вмешался и не
отговорил тебя, сейчас оно было бы уже готово.
Франц. Да, признаюсь, хотел, и к этому времени
уже отстроил бы. И я попался в их тенета — так же как
другие.
Гуттен. Стало быть, первое условие нашего благо-
получия — это умение распознавать их обманы и ковар-
ство. Трудно исчислить способы, какими они прибирают
к рукам наше наследственное достояние, рассказать об
удивительных приемах и разнообразных хитростях, при-
меняемых ради уловления душ наших, о том, какую
жатву снимают эти гнусные льстецы, более угодливые,
нежели все паразиты, вместе взятые, выслеживая тра-
пезы богачей и не отходя от дверей сильных мира сего.
§ 136 Получив подаяние, они удаляются, скорбно насупившись,
а в душе радуются и ликуют. Некоторые, в силу особого
обета, денег не берут, но зато берут вином, хлебом и все-
возможными продуктами — берут куда больше и обиль-
нее, чем могли бы взять деньгами; и поступают разумнее
всех прочих, ибо иной раз щедрые даяния немногих людей
возмещают неудачу долгих сборов с протянутой рукой.
Таковы-то их замыслы, таково мастерство! Так властву-
ют монахи-пустынножители, которые, впрочем, монаха-
ми не являются, ибо уединенной жизни не ведут, и, пра-
во же, меньше, чем кто-либо еще, стоят они того, чтобы
из-за них терпеть дороговизну в Германии! Ведь они и
теперь ни к чему не пригодны и впредь ждать от них поль-
зы нечего: не с этою целью учреждены монашеские
ордена.
§ 137 Ф р а н ц. А как они были учреждены с самого на-
чала?
Гуттен. Сейчас расскажу, чтобы ты мог объяснить
Карлу. Но прежде всего запомни хорошенько, что я буду
говорить не о тех монахах, которые жили семьсот лет
назад, не о тех славных мужах, которые, презрев соблаз-
ны жизни сей, отрекаясь от всех мирских забот и даже
наслаждения плоти поправ ногами, удалялись в пустынь,
где ничто не мешало им предаваться размышлениям; о
заведенных у них порядках и образе жизни многие люди,
столь же ученые, сколь благочестивые, написали целые
§ 138 книги. Нет, я буду говорить о тех, что ныне наводнили
256

весь мир и подчиняются различным уставам, подлежа-
щим утверждению у папы в Риме; лишь очень немногие
из подобных орденов были действительно основаны теми,
от кого выводят они свое происхождение: по большей
части монахи обманывают толпу, придумывая учредите-
ля для своей конгрегации. Среди них — и нищенствующая
братия, которая впервые обнаружила свою ненависть к
германским императорам во времена Фридриха Второ-
го 1, а затем (все более и более открыто) —при герман-
ских государях, воевавших с папами. Отлично понимая, § 139
что их тирания ни в коем случае не выстоит перед мощью
наших императоров, папы решили отправить к нам этих
лицемеров, чтобы те расположили немцев в их пользу,
рассказывая повсюду об их силе и могуществе, которое
они якобы получают от Христа в качестве преемников
Петровых, и убеждая простой народ, что папы-де святы,
даже если жизнь их запятнана пороком. Тогда впервые
христианский люд был обманом похищен у Христа и под-
пал власти антихриста-папы, поддавшись скорее искуше-
нию, чем убеждению. Так преуспели эти мнимые апосто-
лы, лжеучители, опытные в искусстве льстить слуху лю-
дей.
Франц. Обстоятельства, о которых ты рассказы- § 140
ваешь, еще не всем известны, но стоило бы довести их до
всеобщего сведения.
Г у τ τ е н. Конечно, стоило бы! И уж ты позаботься,
чтобы о них узнал Карл.
Франц. Непременно узнает... Ну, а другие ордена,
как они появились на свет?
Г у τ τ е н. Сатанинским наущением — все до одного:
разделить Христа на части — вот чего хотелось диаволу,
а ведь против этого упорно боролся некогда еще Павел,
лучший из апостолов 2!
Франц. Что ты говоришь?
Г у т т е н. Истинную правду! Ибо в земной своей жиз- § 141
ни ничего так не осуждал Христос, как это пагубное ли-
цемерие, которое монахи, не таясь, обнаруживают в оде-
яниях, речах, обрядах — короче говоря — во всем! И как
раз тогда, когда они разыгрывают самую благочестивую
из своих ролей, они дальше всего от благочестия. Каждое
их действие, каждый поступок — часть невиданных пре-
жде и бесконечно разнообразных обрядов, которые они
257

повсюду являют взорам людей и которые служат самым
надежным орудием обмана: это притворство увлекает
§ 142 род человеческий по пути ужасных заблуждений. Поду-
май сам, кто в наше время постригается в монахи (не
говоря лишь о невинных мальчиках, которых до срока за-
бирают в обитель), кто, кроме людей, которые отчая-
лись в будущем или ленятся работать собственными
руками и не ищут ничего, кроме праздности? Или ра-
бов собственной утробы? Или тех, кто опозорен и не в
силах более сносить свой позор? Но нет никого, кто при-
шел бы служить Христу и взращивать плоды в святом его
вертограде, ибо если человек проникся таким намерени-
ем, его легче исполнить любым другим способом, но толь-
§ 143 ко не принося обета! А потому они обречены гибели 1, да,
обречены, и все насаждение это искоренится, ибо не бог,
отец наш, насадил его, но злой враг — диавол: не в силах
возмутить церковь Христову иным путем, он приступил
отсюда и, посеяв различия во мнениях, разделив на секты
единое стадо, старается опустошить овчарню Христову.
Франц. Теперь лишь я начинаю понимать, что ни
в коем случае нельзя терпеть этих людей. Если ничего
дурного за ними не числится, то незачем одеваться так
необычно, ибо в сердцах и помыслах читает бог и ника-
кой другой рекомендации, кроме добрых дел, у людей
быть не должно, а добрые дела напоказ не выставляются,
но лишь приводятся в пример. Если же это люди испор-
ченные, то как опасно общение с ними, в особенности
когда последний негодяй среди них почитается за чело-
века безупречного!
§144 Гуттен. В том-то и вся суть! Но, хотя они подчи-
няются самым различным уставам, хотя жестоко сопер-
ничают друг с другом, изводя себя взаимной ненавистью
и злобой,— знаешь ли ты, в чем все они сходятся?
Франц. Нет, не знаю, и вообще не думаю, чтобы они
хоть в чем-нибудь сходились,— такие у них раздоры по
любому поводу, так старается каждый из орденов ничем
не походить на другие — ни одеждой, ни строениями, ни
проповедями, ни богослужением, ни молитвами, ни песно-
пениями, ни обрядами, ни телодвижениями; словом — ни
единой черточкой в поведении и ритуале.
§145 Г у т т е н. В отношении всего остального ты прав, но
есть один вопрос, который не вызывает у них ни малей-
258

ших разногласий: словно составив какой-то заговор про-
тив наук и ученых, они преследуют их с такой свире-
постью и ожесточением, что охотно уступят в чем-нибудь
еще, лишь бы тут не отступить ни на шаг. И нет больше
ничего, что объединяло бы их симпатии и антипатии.
Франц. Отсюда же, по-видимому, и заговор против
Лютера.
Г у т т е н. И против других — тоже. Ибо кому из лю- § 146
дей подлинно ученых не грозит их вражда?
Ф р а н ц. Я полагаю, причина здесь та, что монахи опа-
саются, как бы проповедь истины, которую возвещают уче-
ные, не повредила их интересам и не сделала подаяние
менее обильным.
Г у т т е н. Верно. А так как сами они чудовищно не-
вежественны, то завидуют ученым и на каждого из них
смотрят с подозрением.
Франц. И правильно делают, ибо благодаря наукам
ныне вновь обретает самое себя Германия.
Гуттен. Да, благодаря наукам.
Франц. И я надеюсь, что они же принесут гибель
монахам.
Гуттен. Они же — если только вы, вняв нашим § 147
убеждениям, не будете больше прислушиваться к словам
подлых паразитов, все речи и действия которых направ-
лены лишь к тому, чтобы самим разжиться, а вас обо-
брать с помощью благочестивого обмана?
Франц. А разве бывает благочестивый обман?
Гуттен. Они говорят, что да, но природа отрицает
и осуждает бог, который пожелал, чтобы к вере в него
род человеческий был обращен проповедью истины, а не
ложью и выдумками.
Франц. Значит, нам нужно изгнать этих святош, § 148
освободить место для истинного благочестия и положить
конец злому грабежу. Насколько я понимаю, Германию
нельзя исцелить без того, чтобы елико возможно сокра-
тить духовенство в числе, а с монашеством, как ты сове-
туешь, надо покончить совсем. И я все снова и снова буду
внушать эту мысль моему государю Карлу, дабы он пере-
стал смотреть сквозь пальцы на целые орды бездельников,
по вине которых Германия страдает от дороговизны.
Гуттен. Посоветуй-ка ему последовать примеру § 149
подлинно великого императора Александра Севера 1,
259

который сказал: «Глуп и ничтожен, как последний маль-
чишка *, тот император, что за счет населения провинций
содержит ненужных и бесполезных для государства лю-
дей».
Франц. Этот пример мне нравится — принимая в
рассуждение хотя бы то, кто его подал.
Гуттен. Тогда преподай Карлу еще один, идущий от
того же императора.
Франц. Какой?
Гуттен. Север строго-настрого запретил держать в
храме больше четырех-пяти фунтов серебра, а что касает-
ся золота, то сам они ни разу не принес в дар богам ни
одной крошки, ни самого тоненького листика.
§150 Фр а н ц. О, если бы этот мудрый государь жил в на-
ше время! Какое бы, по-твоему, решение он принял, видя,
что вокруг священников все только золото да серебро, и
что они требуют дорогих камней и бог знает каких еще
драгоценностей, и почитают грехом прикоснуться к дереву
или глине?
Гуттен. Такое же точно, какое следует принять и
нашему Карлу, в случае если придется воевать за отече-
ство, а денег не хватит.
§151 Франц. Но какое же все-таки?
Гуттен. Он собрал бы золото и серебро в церквах,
сколько его там ни есть, а драгоценные камни продал и
все вырученные деньги обратил бы на содержание армии,
чтобы оказать государству необходимую помощь.
Франц. Ну, а если войны нет?
Гуттен. Тем не менее я считаю, что все это нужно из
храмов изъять, а священников, ревнуя о благочестии, осво-
бодить от бремени богатства, которое им в тягость.
Франц. Полезный совет, уже потому хотя бы, что
пока такие вещи находятся в храмах, они смущают души
жаждою стяжания. Когда же священные сосуды будут из
глины, а митры епископов из полотна, это будет для нас
постоянным напоминанием о христианской умеренности.
Ведь злополучное золото, вторгшись в храмы, изгнало из
них Христа, и оно же исторгло истинное благочестие из душ
и вложило в них любовь к себе — к золоту. Так покончим
же с причиною столь тяжких бедствий, покончим раз и
* Мы переводим цитату из Лампридия, не прибегая к конъекту-
ре, предложенной Беккингом. Прим. перев.
260

навсегда, а затем навсегда закроем перед ней ворота Гер-
мании. Этого хотят все, все к этому стремятся!
Купец. Какое прекрасное, какое радостное начина-
ние, лишь бы только вам удалось взять верх!
Г у τ τ е н. Верх возьмет Христос: ведь это и его забота,
он одолеет тех, что поднялись против него. § 152
Купец. Ну, а с куртизанами как обстоят дела?
Гуттен. Хорошо! Ненависть к ним начинает расти —
наконец-то мы этого добились!
Φ ρ а н ц. Если мы переходим к куртизанам, то, по-мо-
ему, Гуттен, ты должен сначала рассказать нам, какими
пороками изобилует город Рим и сколько их.
Гуттеп. Сочти лучше звезды и песок морской!
Франц. Ну, хоть что-нибудь скажи о столице нынеш-
них лжеепископов.
Гуттен. Да ведь есть диалоги и другие мои сочине-
ния на эту тему. Читайте!
Франц. Как будто сейчас лучше сесть за книгу, чем
продолжать нашу дружескую беседу!
Гуттен. Так запомните же самое основное: все в
Риме ужасно, все вывернуто наизнанку, как говорится — § 153
μηδέν υγιές*. И это тем более опасно и пагубно, что
город Рим избрали столицею церкви и воздвигли в нем
того бесстыжего идола — папу,— коему разрешается все
без изъятия: он может, если вздумает, принимать реше-
ния, противные учению Христову (что часто и случалось
до сего времени), отступать от Евангелия как угодно да-
леко, награждать, кого заблагорассудится, блажен-
ством,— даже если человек погряз в грехах,— и, напро-
тив, осуждать на муки души невинных. Одним словом,
он может столько, сколько отважится себе позволить, а § 154
перечить ему нельзя, нельзя даже роптать, и запрещает
ся смещать папу, каким бы он ни был и какую бы жизнь
ни вел,— запрещается, даже если этого хочет церковь:
вот какую власть дает ему Базельский собор 1, подчиняя
церковь папе и вознося его могущество превыше автори-
тета соборов. Всего этого Христос не заповедовал, и са-
мой природе нестерпимо, чтобы кто-то из смертных вла-
дел тем, что принадлежит бессмертному богу. Однако так
бы оно и было, если бы только они не лгали, уве-
ряя, будто Христос даровал им право разрешать и
* Живого места нет (греч.).
261

связывать по своему усмотрению и что всякое их слово
будет одобрено на небесах у бога-отца.
§155 Купец. Постой-ка, я не совсем понимаю, стало быть,
Христос не даровал им этого права?
Г у т т е н. Нет, почему же, даровал — лри условии, что
любовь в них будет совершенна 1 но и то не в большей
мере им, чем тебе или мне, или любому истинному хри-
стианину.
Купец. Значит, каждому христианину, где бы он ни
был, дано связывать и разрешать?
Г у т т е н. Каждому из нас, если только мы доподлин-
но христиане и ясно представляем себе, что должно свя-
зывать и разрешать.
§156 Купец. Что же в таком случае надлежит связывать
и что разрешать?
Г у т т е н. Я полагаю — узы грешников, но не заветы
Священного писания, ибо для слова божия, как учит Па-
вел, нет уз 2 и закон, по свидетельству Христа, не будет
нарушен вовеки, даже тогда, когда исчезнет земля, и не-
бо, и все сущее 3.
Купец. Значит ты не желаешь, чтобы одному чело-
веку принадлежала вся полнота власти?
Гуттен. Как же—а император и светские госуда-
ри, которым следует подчиняться по примеру Христа и
учению апостольскому? Но между епископами и духовны-
ми владыками, если следовать воле Христа, не должно
быть такого, который повелевал бы другим, напротив,
спаситель желал, чтобы первый и лучший среди них был
для них слугою.
§157 К у п е ц. А все же Петру он дал больше, чем осталь-
ным.
Гуттен. Да, потому что Петр любил его больше,
чем остальные. Ты видишь, что к соревнованию в любви
побуждал он их, а не к искательству почестей или к по-
гоне за главенством. Но эти следуют иным путем и ради
богатства и власти всю жизнь воительствуют на суше и
§ 158 на море, неся огонь и мечь. Скажи мне, однако, обладал
Петр властью над своими соапостолами?
Купец. Если я только не ошибаюсь, папы говорят,
что да, и на этом основании полагают и свою власть
вполне законной.
Гуттен. А Писание говорит «нет», ибо он шел, куда
262

его посылали другие, подчинялся собору, смиренно вы-
слушивал укоры Павла и держал себя с братьями как
ровня 1. И это значит «обладать властью»?
Купец. Нет, не значит. Но разве подобает церкви
быть без главы?
Гуттен. Конечно, нет! И она обладает главою — это § 159
сам Христос 2!
Купец. Что Христос — глава церкви, они не отрица-
ют, но вышний, небесный, а потому нужен еще наместник,
земной глава.
Гуттен. Нет, не нужен. К чему мне эта двуглавая
церковь? Разве и здесь, на земле, Христос не с нами и
разве не пребудет он с нами вовек, если обещал никогда
отсюда не уходить 3?
Купец. Да, я помню.
Гуттен. Так статочное ли дело, чтобы он доверил
свое место другому, если желает все обязанности испол-
нять сам? А если бы даже и доверил, то уж никак не по-
зволил бы грешнику распоряжаться всем тем, на что при-
тязают папы: ведь и Петра он поставил пастырем лишь
после трехкратного исповедания любви4. Как же эта § 160
должность, на которую некогда избирал сам господь,
ныне передается людьми из рук в руки, без всякого испы-
тания и разбора?!
Купец. Теперь я понимаю, что это невозможно.
Гуттен. Тогда согласись, что невозможна и непо-
грешимость, которую приписывает папе его курия: папа-
де не заблуждается ни в одном из своих проступков, слов
или решений; но вместе с тем они не отрицают, что его
святейшество — смертный человек и, стало быть, не
чужд первородному греху. А как согласовать с обычаем
апостольским, которому обязаны подражать наши свя-
тейшие отцы, то, что они алчно домогаются чужого иму-
щества, хотя должны бы и свое-то оставлять по доброй
воле? И то, что, вопреки повелению объявить войну миру
и отказаться от всех плотских наслаждений, они, желая
уйти от Христа как можно дальше, проводят жизнь в
утехах плоти и в союзе с миром воюют против духа?
О, сколь свят будет, по моему убеждению, любой, кто по § 161
внушению любви войдет в покинутую пастырем овчарню
Христову, дабы ревностно пасти его стадо! Лишь такой
человек — можно надеяться — выполнил бы повеление
263

доброго пастыря, служа другим и, как говорит Павел,
ища не своего, но пользы другого 1. А эти, нынешние, не
для того становятся папами, чтобы денно и нощно печься
о христианском люде и о распространении веры Христо-
вой, но ради беззаботной и сладкой жизни подчиняют се-
§ 162 бе царства и империи. Где еще найдутся люди, которые
бы так заботились о своих утехах и так умело и изыскан-
но наслаждались, меж тем как никому труды и тяготы не
приличествуют более, нежели им?
Купец. Нигде. Но какое отношение имеет все это к
куртизанам?
Гуттен. Да ведь они ведут дела папы римского и
служат опорой его могущества: если бы куртизаны не
исполняли так расторопно своих обязанностей, он не был
бы всесилен. Их похотью, алчностью и честолюбием дер-
жится царство папы-антихриста, они — телохранители и
пособники дурного господина, они обременили нас непо-
§ 163 мерною тиранией. Да, ибо это они вознесли его и, словно
нечестивое племя в пустыне, расплавив в огне золото, со-
творили себе нового бога, которому оказывают почести
более чем божеские2: справляют праздники, поют хвалы,
прославляют повсюду и требуют, чтобы христиане все как
один ему поклонялись. По их планам и замыслам то, что
наши предки из благочестивого рвения пожертвовали не-
когда германским церквам — иными словами, пот и кровь
наших предков,— ныне гнусно растранжиривается за гра-
§ 164 ницей последними негодяями. Они мешают всем порядоч-
ным и ученым людям Германии занять подобающий им
высокий пост в церкви; вот и получается, что те, чья
жизнь полна скверны, служат богу на самых видных ме-
стах, а тем, кто лучше других, места нет. Оно и понятно:
какой порядочный человек захочет покупать себе приход
или епископат? А из-за них никто не может сподобиться
благодати священства даром — в прямом противоречии
§ 165 с учением Христовым и апостольскими правилами. Нель-
зя даже придумать, нельзя измыслить кары, которая бы-
ла бы для них достойным воздаянием,— в стольких чудо-
вищных преступлениях они повинны, столь дурные при-
меры подают повсюду. В них источник всеобщего па-
дения нравов, соблазн для малых сих, и нет злодеев более
бесстыдных, ибо самые мерзкие свои проступки они
прикрывают авторитетом церкви и, совершая смертные
264

грехи, внушают людям мнение, будто исполняют свой долг.
К тому же они подло изменяют отечеству: они разоряют
его ради того, чтобы строить в другом месте; ради того,
чтобы в чужом краю богател город Рим (от которого в
награду за грязную свою угодливость они получают до-
лю в грабеже родной земли), они действуют во вред и
убыток друзьям, родственникам и свойственникам, роди-
телям. Станет ли теперь кто-нибудь изумляться, что я не- § 166
навижу их сильнее, чем самого тирана-антихриста? Ведь
это они — творцы его непомерного могущества, и никогда
не дерзнул бы он заявить притязания на то, что они под-
носят ему сами и даже предлагают наперебой, а, стало
быть, папа в случае надобности может сослаться на нашу
добрую волю! Они без всякого принуждения, по собствен-
ному почину, пожелали облечь его такой властью, о ка-
кой он в ином случае и мечтать не посмел бы — не то
что притязать на нее. Разве он когда-нибудь решился
бы разбойничать в Германии, если бы не убедился зара-
нее, что ворота широко распахнуты куртизанами? Вот § 167
оно новое, неслыханное доселе пиратство, которому они
положили начало и хуже которого не бывало от века!
Императора, повелителя всей земли, преданного куртиза-
нами, подчинили себе папы и сначала отняли у него го-
род Рим, потом — добрую часть Италии, а вслед за тем
осмелились потребовать всю Западную империю, словно
законнное свое достояние. Германским князьям они пред- § 168
писывают правила и условия для выборов императора и
запрещают возводить на престол того, чью кандидатуру
они не одобряют и кто не принес им присяги на верность;
они лишают его всякой власти, всякого права царство-
вать, если только он не подчиняется их требованиям, лю-
бое приветствие с его стороны, кроме лобызания стоп,
почитают недостойным себя, именуют императора своим
слугой и управляющим. Но это как раз и значит грабить,
разбойничать и пиратствовать.
Купец. Да, как раз это оно и значит. И в самом де-
ле, чего стоят остальные грабежи в сравнении с грабе-
жом «благочестивым»?
Г у т т е н. Почти что ничего. А что твои Фуггеры про- § 169
делывают, ты знаешь?
Купец. Нет, не знаю.
Г у т т е н. Я покажу тебе их проделки, да такие, за
265

которые они заслуживают звания вождей всех куртиза-
нов. Денег у них предостаточно, а тут деньги решают
очень многое, потому Фуггеры и занимаются ремеслом
куртизанов в самых широких пределах и как в торговле
другими бесполезными товарами, так и здесь выступают
§ 170 в роли перекупщиков: покупают у папы по дешевке,—
чтобы потом перепродать втридорога,— не только от-
дельные бенефиции, но даже грации целиком. Найдутся
у них и буллы, и диспенсации проходят через их конторы.
Легче всего приобрести должность, если ты друг Фугге-
рам: они сделают все, что нужно, умело и скоро, они един-
ственные, через кого можно добиться в Риме чего угодно.
Если бы нельзя было на них так надежно положиться,
многие в Германии и хлопот бы не стали затевать о
должности; сама курия была бы вынуждена иной раз
приостанавливать работу, если бы не Фуггеры: они с уди-
вительной быстротой рассылают письма в разные концы,
оказывая величайшую услугу Римской церкви, которая
никогда еще не принимала более счастливого для себя
решения, чем допустив к торговле святыней этих мирян.
§ 171 Впрочем, и они не прогадали, ибо зачастую наживаются
на этом товаре не хуже, чем на индийском перце. Теперь
ты видишь, что Фуггеры — тоже куртизаны?
Купец. Слышу, но еще не вижу, потому что моими
услугами в подобных случаях не пользовались ни разу.
Гуттен. Зато пользовались услугами других! Я ви-
дел в Риме старика Цинка, который весьма ловко обде-
лывал такие дела.
К у 'П е ц. Может быть. Но ты еще с Римом не покончил.
§172 Гуттен. Вот как возникла, окрепла и выросла без-
божная курия, и за это время было роздано так много
кардинальских шапок, точно слишком мало обирали хри-
стианский люд, заставляя его полностью ублаготворять
одного тирана, пусть даже самого алчного. И все же я
считал бы наши убытки не слишком большими, если бы
мы теряли только деньги или даже лишились свободы,
§ 173 но веры бы нечестивая рука не коснулась. В старину не-
счастные германцы вовсе не решались возражать, когда
их ощипывали подобным образом, а говорить этим раз-
бойникам о свободе было невозможно, а теперь уж и о
самом Евангелии нельзя им говорить без предваритель-
ного на то разрешения, и мы не смеем учением Христовым
266

оборонять себя от их установлений. Самое истину они из-
гнали и слово божие близко не подпускают, чтобы осво-
бодить место для своих лживых и коварных вымыслов; так
далеко зашла их наглость. Как же много нужно грабителей § 174
и какая неумолимая жестокость, чтобы похитить столько,
сколько за все эти годы обманом исторгли у нас они,
учредив столько должностей, столько званий, столько от-
личных друг от друга орденов, столько коллегий и братств,
что число людей, вымогающих у нас милостыню, почти § 175
бесконечно?! Впрочем, это еще мелочь, а что сказать о
князьях-епископах, которых они над нами поставили и ко-
торые, не довольствуясь щедростью наших предков — чрез-
мерной, да! чрезмерной, чрезмерной, Христос свидетель!
щедростью, с избытком доставлявшей им средства к суще-
ствованию,— насильно, грубо (как уже упоминалось вы-
ше) рвут у нас из рук и остальное? Вот какое тягостное
господство, опасную и пагубную тиранию, и какой дорогой
ценой купили неразумные пращуры наши, я бы, ложалуй,
сказал даже — «нечестивые», ибо, без всякого сострадания
к своему потомству, тех людей, которых другие прогнали
бы мечами и копьями, они сами призвали и сделали наши-
ми господами, издержав на это, вдобавок, свое имение. Но § 176
имение, приобретенное потом и кровью, они хотя бы от-
дали добровольно, а теперь, вопреки нашему желанию, с
нас взимают деньги на содержание новых кардиналов —
никому не нужных креатур римского папы. Конца не видно
ограблению Германии, не видно ни края, ни предела! § 177
А наши, воспользовавшись примером и опытом римлян,
весьма умело применяют его и, благодаря обманам и хи-
щениям, усилились настолько, что захватили самые бога-
тые места Германии, заняли самые плодородные ее земли,
взимают самые обильные пошлины. Как прочно удержи-
вают они за собой оба берега Рейна!
Франц. До того прочно, что Фридрих Третий 1 лю-
бил называть Рейн «Поповской улицей», видя, что земля-
ми вдоль него, от истоков и до самого Океана, правят
германские епископы.
Г у т т е н. А несчастное племя франков, как покорно § 178
оно подчиняется нечестивой поповской тирании!
Франц. Если бы вы это уразумели, франки! Я вам
всегда говорил и говорю: вы потому, прежде всего, поте-
ряли гордое имя «вольных франков», которым называла
267

вас древность, что с большим раболепием, нежели любой
другой народ, приняли на свои плечи это ярмо.
§ 179 Г у т т е н *. Не знаю, как другим, а мне стыдно; я
день и ночь думаю о том, как бы нам вырваться из позор-
ного плена, не перестаю призывать земляков вернуть себе
свободу и, рискуя стяжать ненависть соплеменников, уко-
ряю их в долготерпении, столь мало приличествующем му-
жам,— в том, что они позволяют шайкам молодых лоботря-
сов, у которых на уме одно пьянство да развлечения, бро-
дить по нашей стране; и, не чувствуя, не понимая, какой
опасностью грозит это женскому целомудрию, даже при-
глашают их к себе в дом и слишком охотно заводят зна-
§ 180 комство с ними. Но к чему еще речи, когда все это у каж-
дого перед глазами? Лучше я в немногих словах закончу
о римлянах, сказав об их легатах — самом заразном из
недугов, какие только посылают на землю разгневанные
боги. Куда ни направятся они в сопровождении своих
куртизанов, референдариев 1, писцов, каудатариев 2, хра-
нителей печати, церемониймейстеров и тому подобной
челяди, повсюду оставляют следы позора и бесчестья,
§ 181 преступления и безумия! Нет человека, которого общение
с ними не сделало бы гаже,— разве что он уж и так ис-
порчен до крайности! Право, худших примеров для окру-
жающих сыскать невозможно! Всякий раз, как эти лега-
ты приезжают, они увозят с собой золота без меры и сче-
та, ибо единственное их задание — грабить всякое место,
в какое ни попадут. И никто так дерзко не обдирает, не
§ 182 отхватывает, не рвет. Впрочем, свои злые козни они при-
крывают достаточно благовидными предлогами. Те едут
якобы для проверки духовных орденов; они разбирают
дела и чинят суд и расправу, и ради добычи, но никак
не правосудия, разрешают привлекать к ответу честных и
скромных священников, и невинных осуждают, потому
что доходу от них нет, а виновных принимают с распро-
стертыми объятиями в расчете на то, что с их помощью
§ 183 смогут грабит свободно и безбоязненно. Эти просят у
нас денег на войну с турками, которую они якобы соби-
раются вскоре начать, и держат повсюду удивительно
возвышенные речи о зверствах турок, часто возят с собою
* Эта реплика в издании Беккинга ошибочно приписывается
Купцу. Прим. перев.
268

картины, на которых изображен враг, купающийся в хри-
стианской крови, и своим чудовищным враньем стара-
ются растрогать простой народ, чтобы выжать из него
серебро и золото. Иные обращаются за вспомоществова- § 184
нием на возведение обрушившегося собора святого Петра
в Риме, другие придумывают другие басни. Куда бы они
ни забрели, повсюду бойко торгуют благословениями и
проклятиями и охотно продают как разрешения, так и
запреты: препятствуют браку или, напротив, милостиво
дозволяют, а иной раз, если найдут нужным, даже разво-
дят, устанавливают законы касательно пищи, сотворен-
ной богом для подкрепления тела, и по своему усмотре-
нию назначают на должности и отрешают от них. Кроме
того, они присутствуют на всех наших собраниях и встре-
чах, когда обсуждаются дела первостепенной важности:
тупоумные князья допускают их, словно нет ничего опас-
ного для нас в том, что обо всем, услышанном здесь они
потом доносят папе в Рим. О несчастная, но сама по- § 185
винная в своих бедах Германия! Ты глядишь — и не ви-
дишь, понимаешь — и не разумеешь!.. Но подобных приме-
ров еще очень много, их можно припоминать без конца.
А потому я все-таки закончу свою слишком затянувшую-
ся речь о священнодействующих разбойниках; за это вре-
мя, Франц, мы могли бы услышать от тебя что-нибудь
полезное, справедливость требует, чтобы и ты добавил
свои соображения, если, по-твоему, я не все сказал.
Франц. Сейчас мне нечего добавить. Пусть, если хо-
чет, добавляет он.
Купец. Нет, я не хочу. Но только прошу и заклинаю § 186
вас, позаботьтесь о том, чтобы Германия раз и навсегда
избавилась от этих смертельно опасных для нее разбой-
ников! Только теперь я понял смысл твоего обещания по-
казать таких разбойников, по сравнению с которыми ос-
тальные— уже не разбойники. Да, конечно, когда узна-
ешь об этом грабеже, приходится забыть о любом дру-
гом, который ныне тревожит Германию.
Г у т т е н. Ды, мы не будем сидеть сложа руки и, на-
деюсь, кое-чего добьемся, если только он станет мне рев-
ностным помощником и не лишит меня своей поддержки.
Франц. Я помогу тебе, но — в свое время, когда § 187
представится благопрятный случай. А ты, по-моему,
слишком торопишься.
269

Гуттен. Да разве того, кто лишь теперь принима-
ется за дело, можно упрекать в поспешности?! Разве
можно еще выжидать благоприятного случая после этой
бесконечной вереницы преступлений и разве не всякое
время годится для того, чтобы оказать сопротивление их
бесчинствам?!
§188 Ф р а н ц. И тем не менее есть одно соображение, ко-
торое меня останавливает, и ты сам знаешь какое. Не-
ужели ты хочешь, чтобы, начав не в срок, мы были разби-
ты теми, кто не думает о благе Германии?
Гуттен. Нет, избави Бог! Не хочу!
Франц. А я уверен, что так оно и будет, если най-
дутся люди, которые откликнутся на твой безрассудный
призыв. Нет, уж ты подожди вместе со мною другого ча-
са, и когда этот час придет, ты сам скажешь, что он го-
раздо благоприятнее для наших начинаний.
Гуттен. Подожду, если недолго осталось ждать.
§189 Франц. Совсем недолго, вряд ли я ошибаюсь! Гер-
мания приходит в себя и, пробужденная тобою и Люте-
ром от какого-то глубокого сна, начинает распознавать
обман, который ее усыпил. Мне кажется, она не может
долее терпеть унизительного общения с бездельниками,
а если бы даже и могла, и не желала * ни узнавать самое
себя, ни замечать окружающего, Христос не допустил бы,
чтобы и впредь, прячась под напускным благочестием,
над ним измывались и искажали его заветы.
§190 Гуттен. Но когда этот час наступит, мы должны,
по-моему, забыв о прежних раздорах и недоброжелатель-
стве, постараться, чтобы наиболее уважаемые города Гер-
мании сделались нашими союзниками. Я вижу, что они
жадно тянутся к свободе и стыдятся мерзкого рабства,
как ни одно из других сословий. Они сильны и очень бо-
гаты, и если дело дойдет до войны (а я надеюсь, что в
конце концов войны не миновать), дадут в изобилии и
бойцов и денег.
§ 191 Ф р а н ц. Я принимаю совет и согласен с твоим пла-
ном. Впрочем, я и сам уже давно решил про себя поми-
риться с ними и заключить дружбу.
Купец. Предложение необыкновенно заманчивое,
если оно осуществимо!
* Принимается конъектура Д. Штрауса (vellet вместо vetet).
Прим. перев.
270

Карикатура на римско-католическое духовенство.
С листовки 1535 г. по гравюре Луки Кранаха

Франц. С моей стороны препятствий нет.
Купец. Ах, если бы так! Наши-то хоть сейчас гото-
вы, я знаю.
Франц. Поверь мне, что я тоже готов.
§ 192 Г у т т е н. Отлично, ибо в противном случае тебе не
избежать упреков! Как бы там ни было, а я не перестану
убеждать тебя и упрашивать, чтобы ты пошел навстречу
желаниям немцев, что принесет нашему отечеству двой-
ную пользу: прежде всего, прекратится пагубная распря
и два наиболее могущественных сословия свяжет едино-
душие; а затем Германия вырвется из плена, в котором
держат ее нечестивые попы, — плена самого жесткого, са-
мого позорного, — христианская свобода будет восстанов-
лена, просияет истина, умножится слава Христова.
§193 Купец. Все это, по-видимому, свидетельствует о том,
что война с попами близится. Да ускорит господь, спа-
ситель наш, ее приход, потому что, на мой взгляд, никогда
еще не бывало столь основательной причины для немед-
ленного объявления войны.
Гуттен. Ты говоришь дело. Ибо если правы были
иные из императоров, под страхом жесточайших пыток
запрещавшие покупать светские должности, то как нам
поступить с теми, кто ныне торгует духовными? Разве нет
у нас законного основания истребить их, свести под са-
§ 194 мый корень?! И если всегда считалось необходимым бо-
роться против любой тирании, с каким рвением должны
мы действовать теперь, когда тираны не только дерзко
покушаются на наше имущество, не только отнимают у
вас гражданскую свободу, но стараются погубить даже
веру, высшую справедливость и религию, попирают ис-
тину, отвратили от ушей человеческих слово божие и уже
замышляют изъять из помыслов наших самого Христа?
Мало им терзать наше тело — и на душу (в той мере, в
какой это от них зависит) изливают они лютую злобу,
яростно на нее нападая.
§ 195 Купец. Чтоб уж они сами передохли, погубители
души и тела! А ты неутомимо продолжай звать к борьбе,
и пусть не оправдаются подозрения тех, которые, как мне
известно, временами поговаривают, будто деньги и щед-
рые подачки сбили тебя с намеченного пути.
Гуттен. Несправедливые подозрения, от кого бы
они ни исходили. Меня с пути не собьешь!
272

§196 Франц. Да, он останется тверд, готов за него пору-
читься. Я хорошо знаю этого человека, знаю, в какие
опасности он бросался очертя голову, чтобы навлечь бе-
ду на тех, чью ярость теперь может утишить, а душам
вернуть покой, по-видимому, лишь его смерть и смерть
Лютера: так они пылают гневом и пышут ненавистью за
то, что Гуттен и Лютер открыли немцам глаза на их об-
маны и разоблачили их приемы.
Купец. Пусть случится все, что угодно, лишь бы не
исполнилось их желание!
§197 Франц. Эти слова должны произнести вместе с нами
все порядочные люди... Ну, теперь ты видишь, что в Герма-
нии есть не один-единственный вид разбойников?
Купец. Вижу и всю жизнь буду помнить.
Франц. И впредь будешь говорить о нас более сдер-
жанно?
Купец. Как нельзя сдержаннее и даже с любовью.
Франц. И миришься с нами?
Купец. С величайшей охотой, и вас прошу о том же.
Франц. Разве мы недостаточно выказали сегодня
свое миролюбие, как тебе кажется?
Купец. Вполне достаточно, если то, что я услышал
от вас, говорилось всерьез.
Франц. Всерьез.
Гуттен. Всерьез.
§ 198 Франц. Дай мне твою руку.
Купец. Прими, сделай милость.
Франц. И Гуттену протяни руку.
Купец. С большим удовольствием. Вот она.
Гуттен. Христос всемилостивый и всемогущий да
упрочит нашу дружбу и да сотворит так, чтобы этот при-
мер распространился как можно шире в обоих сословиях.
Прощай.
Купец. Прощайте и вы.
Франц. Прощай, друг.

ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЕ
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
И ПИСЬМА

Предисловие
Ульриха Гуттена
к книге Лоренцо1 о подложном и вымышленном
Константиновом даре
Посвящается папе Льву Десятому
Наконец-то мнение тех, кто препятствовал обнародо- § 1
ванию книги Лоренцо Баллы о Константиновом даре, по-
беждено, блаженнейший отче, твоими славными и пол-
ными утешения обещаниями, о которых ты повелел опо-
вестить в начале своего понтификата. После того как
умолкли военные трубы Юлия Второго и ты, словно уда-
рив в кимвал мира, вернул своему христианству упования
на свободу, каждый решил, что пришло время заявить
о своих законных правах и претензиях. Я и прежде был § 2
убежден, что, если доведется тебе встать у кормила выс-
шей власти, ты не позволишь погибнуть ни единому из
старинных сочинений, ибо сам всегда так усердно зани-
мался науками, что достигнутое тобою заслуживает срав-
нения с успехами самых образованных людей нашего
времени; и все же, прочтя начертанную в Италии над-
пись: «Папе Льву Десятому, возобновителю мира», я
встрепенулся, охваченный какой-то удивительной и не-
ожиданной радостью и избавленный от душевного смяте-
ния, томившего меня всякий раз, как я задумывался о
многочисленных несправедливостях, которые претерпевал
немецкий народ под властью пап-тиранов.
Итак, я приношу хвалу нашему веку, который, родив § 3
тебя под счастливейшею звездою мира, от многолетнего
мрака тирании обращается к невиданному доселе свету
свободы, обращается к тебе — поистине папе, ибо ты не-
сёшь мир, а предшественники твои, которые мира не име-
277

ли, не были папами. Да, не были, потому что не шли
по стопам Христа, даровавшего ученикам своим мир и
мир завещавшего им в наследие: «Мир оставляю вам, мир
§ 4 мой даю вам»,— говорил Христос 1. Стало быть, и намест-
никами его не были те, кто не блюли места Христова.
Скажу более, никто так не чужд спасителю, как они, ибо,
презрев то, что он любил, эти люди следовали противо-
положным правилам жизни: ему дорог мир — они иска-
ли войны, он хотел спасти людей словом поучения —
они старались погубить силой оружия, он объявил, что
его царство не от мира сего,— они ничего так жадно не до-
могались, как царств земных. Итак, они не были блажен-
ны, ибо не были миротворцами. Не были они и сынами бо-
жиими, ибо Христос сказал: «Блаженны миротворцы,
они будут наречены сынами божиими» 2.
§5 И вот тобою восстановлен мир, который их испорчен-
ность заставляла почитать погибшим. Раньше всего с
великою радостью его приняли из твоих рук ученые; да-
лее те, кого в прошлом несправедливо и коварно лишили
многих и многих благ, жадно за него ухватились, ибо вме-
сте с Миром приходит возрождаемая тобою Справедли-
вость, и в наши дни исполнилось слово лророка, глася-
щее, что Справедливость и Мир облобызаются. Приходит
и Верность, и славная дщерь счастливых времен — Исти-
на, и подлинно царственные добродетели Милосердие и
§ 6 Кротость. Видишь, сколько благ ты разом породил, о
Лев Десятый?! Неся Мир, ты вызвал к жизни мирные за-
нятия, то есть — занятия науками, ты вернул нам Спра-
ведливость, ибо в мире заключены законы, а справедли-
вость появляется из законов, и привел обратно Свобо-
ду в сопровождении Истины, которая и сама по себе —
немалый дар людям твоего времени. В тирании же ни-
какого мира быть не может, ибо в ней нет верности; не
может быть и справедливости, ибо никто не распоряжа-
ется своим достоянием и законы — под каблуком у тира-
нов; нельзя говорить правду, ибо нет свободы, а теперь
мы поистине свободны, ибо владеем миром, а владея ми-
ром — погружаемся в приличествующие миру занятия.
§ 7 То, что было недосягаемо при Юлии, виновнике и источ-
нике войн, стало возможно в твое правление, о возобно-
витель мира, — я говорю о тишине и обретаемом в нау-
ках спокойствии духа.
278

Что ж удивительного, если теперь выходит в свет то,
что долгое время пряталось, выходит с тем большею уве-
ренностью, чем правдивее, чем искреннее написано. Та-
кова и эта книга, которую другие папы не выносили по-
тому, что не желали слушать правду, а ты одобришь по
той причине, что еще прежде, сам, поднес нам кубок исти-
ны. И верно, какое дело тебе — папе с чистою со-
вестью — до того, что, по их словам, она подрывает до-
стоинство духовного сословия или возводит хулу на пап?
Ведь каждому ясно: не были папами те, кто выдумал § 8
Константинов дар, ибо они не были пастырями, и цер-
ковью не были те, кто этот дар принял, ибо не были они
общиною верных Христовых. Будь те пастырями, они
пасли бы овец Христовых, а не пожирали бы, набрасы-
ваясь, как волки. Будь эти церковью, они звали бы наро-
ды к жизни и свободе, а не тащили бы под ярмо империи
и языки. Да, потому что церковь говорит так: «Приступи-
те ко мне, желающие меня, и насыщайтесь плодами мои-
ми» 1. И доподлинно, она насыщает тех, кого примет, а это
сборище злых только опорожняло и грабило. Далее Хри- § 9
стос повелел, чтобы его наместники были добрыми пасты-
рями, а не прожорливыми волками. Вот как сказал он
Петру: «Петр, любишь ли ты меня? Паси овец моих» 2.
Слышишь — «Паси овец моих», а не «Пожирай народ
мой, словно хлеб». И, обращаясь к апостолам, посулил:
«Сделаю вас ловцами человеков» 3, то есть сделаю так,
что проповедью и добрым примером вы будете привле-
кать к истине заблудших и потерявших веру. И так как § 10
ты следуешь этим заветам и благодаря трудам твоим
духовное сословие возвращается к исполнению своих
обязанностей, так как ты вернул нам мир, вернул свобо-
ду, вернул истину и справедливость, — мы радуемся и
ликуем. Могут ли быть вести отраднее? Или слова
слаще?... Так, с помощью одного лишь словечка ты пога-
сил направленное против вас великое негодование, ути-
шил ярость, предотвратил роковой исход, усмирил мятеж.
Если бы таковые чувства и помыслы народа пришли в § 11
столкновение с папою злым и коварным, дело бы кончи-
лось тем, что мы силою исторгли многое из рук незакон-
ных владельцев, ныне же благодаря тебе всего достигли
миром, без боя. Видишь, как я толкую твои действия, § 12
о Лев, наш истинный -пала?! То, чего следовало домогаться
279

с оружием в руках, даровано твоим благодеянием. Пусть
же перестанут страшиться, как бы ты не разгневался, ес-
ли вновь будет издана эта книга, которую прежние папы
§ 13 бессмысленно и нелепо запрещали: у тебя нет с ними ниче-
го общего, равно как у них — со Христом. Они обманом
стяжали светскую власть, ты, в неподдельном сиянии исти-
ны, открыл нам небесное владычество, или царство мира.
Иными словами, через тебя возвращается к жизни та
христианская истина, которая так долго терпела жесто-
кие притеснения, а теперь собирается с силами и, выходя
из мрачной темницы, где томилась в плену, снова видит
свет.
§ 14 Одушевляемый подобными упованиями, дерзает и
Валла, восставши из мертвых, снова занять собою уши
и глаза людей, дерзает тем смелее, что некогда поль-
зовался благосклонностью твоих предков, от которых ты
словно бы унаследовал как это доброе свойство, так
и в остальном нисколько их не посрамил. Ученостью
ты живо напоминаешь славного наставника твоего Поли-
циано 1, а характером удивительно близок к прапрапра-
деду Козимо2, величайшая слава которого состояла в
том, что, хотя он был всемогущ у себя в государстве, же-
лания его были умеренны; пусть же и тебе принесет хва-
лу то, что отдаешь предпочтение пастырскому надзору,
§ 15 хотя мог бы править по-императорски... Однако в Кози-
мо особенного восхищения заслуживает забота об уче-
ных, которых он отовсюду приглашал к своему двору и
всячески (поддерживал, сам будучи человеком необразо-
ванным, меж тем как твой отец Лоренцо3 и об ученых за-
ботился, и сам по праву упоминался среди просвещен-
нейших мужей своего времени. О, счастливый дом, ос-
нованный для помощи наукам! Кому еще обязаны в той
же мере таланты нашего века? Чьими еще благодеяния-
ми поднята из праха как греческая, так равно и латин-
ская литература? Да, во всей Италии одни лишь фло-
рентийцы не должны скорбеть о прошлом, раз тирания
сопряжена для них с такими выгодами и преимущества-
§ 16 ми!.. Итак, Валла был любезен твоим предкам при жизни
и, следовательно, не может быть безразличен тебе после
смерти — почтение к предкам этого не допустит. Где же
те, которые считали небезопасным обнародование сочине-
ния Баллы, не зная, как ты к этому отнесешься? Как буд-
280

то в душу тебе уже запали слова преступных лжецов, вы-
думавших басню о Константине! Как будто эта книга не
из числа тех, которые каждый не только может читать,
но должен, обязан, ибо она открывает людям истину и,
стало быть, приносит неоценимую пользу. «Но она зло- § 17
речива!» Напротив, именно тем и хороша, что жестоко
язвит зло! «Но она враждебна папам!» Ничуть не бы-
вало— тиранам! И если в городах Греции тираноубий-
цам полагалась награда 1, чем одарим мы тех, кто вос-
стает против самой тирании? И если любовь к родине
благочестива, то разве ненавидеть ее врага — признак не-
честия? А разве не враги христиан те папы, которые всех § 18
подряд обирали, всем свободным готовили рабство? Ко-
торые лишали государей власти, а граждан—денег? Ко-
торые посылали нам епископов из Рима — в паллиях,
стоивших нам так дорого? И разве были наместниками
Христа те, кто не блюли его места, о коем записано: «В ми-
ре сотворено жилище его» 2. И коль скоро присваивающие
себе власть над свободными людьми суть тираны, есть ли
больший тиран, нежели тот, кто порабощает охранителя
свободы — римского государя?! Значит, Валла не злосло- § 19
вит пап, но справедливо обличает тиранов, и по этой при-
чине должен быть особенно тебе дорог. Тебе — повторяю
я — отпрыску такого рода, потомку таких предков, тако-
му кладезю учености, наследнику такого имени, наконец!
Не может ложь приличествовать кому бы то ни было из
Медичи, не допускает кривых путей столь глубокая обра-
зованность, не мирится с подлостью обмана львиное ве-
личие того, с чьих уст не сходят слова греческого поэта:
ψεύδεσθαι άνελεύ&ερον, άλή&εια γενναΈον*.
Далее из этой книги, скорее чем из какой-либо иной, § 20
явствует, что за муж был Лоренцо, что за сила духа жи-
ла в том, кто, сознавая величайшую опасность, грозящую
ему, не пожелал отречься от истины, насколько честнее и в
большем согласии с духом христианства держал себя он,
чем тот осел, который недавно посвятил Юлию Второму
латинский перевод этой достославной привилегии (а мы-
то и не знали, что она существует по гречески!) — не без
злых поношений ученейшего мужа 4, во всех отношениях
стоящего выше, нежели хулитель: этот льстил, чтобы
* Ложь недостойна свободного человека, истина сродни благо-
родному (греч.)8.
281

угодить одному, тот сказал правду, чтобы принести поль-
§ 21 зу многим. Чего же еще не достает до идеала христиа-
нина и добропорядочного человека?! О, как плохо знали
тебя те, кто опасались, что труд Баллы вызовет твое не-
удовольствие, а в противном случае не мерили бы они
твою жизнь меркою, пригодной для нравов пап-разбойни-
ков! Я чувствую, что они заблуждались, и когда слышу
добрую молву о тебе и когда размышляю о твоем слав-
ном обещании, несущем самые добрые чаяния. Ведь ты
возрождаешь мир, но не может быть никакого мира меж-
ду грабителями и ограбленными, если захваченное не бу-
дет возвращено хозяевам. Равно и ты лишь обольщал бы
нас пустыми посулами, если бы не намерение слова свои
§ 22 подкрепить делом. Вот почему, я полагаю, ты бы силь-
но разгневался на меня, ежели бы вопреки не только
собственному убеждению, но и здравому смыслу (ибо ка-
кой здравомыслящий человек рассудит иначе?) я с по-
хвалою отозвался о том проклятом вымысле, который лже-
папы связали с именем Константина, уверяя, будто он
уступил им всю Западную империю вместе с городом
§ 23 Римом — владыкою народов. И что меня особенно изум-
ляет, так это их наглость: они не постеснялись выступить
с утверждениями, которым — им это было заведомо из-
вестно — никто не поверит. И все же немцев они надея-
лись убедить, веря слухам, что те мол вовсе безмозглые,
а потому и не считая нужным особенно с ними хит-
рить. Если бы они имели в виду прочие народы, то уж во
всяком случае выдумка не была бы столь пошлой; и они
лгали бы с большею осмотрительностью, если бы не лю-
ди, которые внушали им, будто этот обман, еще до того,
как имперское достоинство перешло к немцам, был ис-
§ 24 пробован на ком-то из императоров. Мне нестерпимо, не-
стерпимо, клянусь богом, обидно за наших предков, ока-
завших такое тупоумие и попавшихся на приманку, ко-
торую без труда мог бы распознать и мальчишка! Однако
чем гнуснее злоупотребили они нашею простотой, тем боль-
шего гнева заслуживает их обман!
§ 25 Но кто, о блаженнейший Лев, кто может вдосталь на-
дивиться удаче, благодаря которой через тебя одного со-
вершилось изменение к лучшему всего папства?! Да,
впредь у церкви будут лучшие папы, если только от серд-
ца идет твое обещание. Но я знаю — оно от сердца, и по-
282

тому до какой-то степени даже оскорбляют тебя люди,
которые сомневаются, спокойно ли ты отнесешься к писа-
ниям, обличающим бессовестные измышления касательно
дара императора Константина. Ибо тем лапам, винов-
никам гнусного преступления, поделом любая, даже са-
мая жестокая брань, любая, даже самая суровая кара!
И разве заслуживают иного грабители, воры, тираны, раз- § 26
бойники?! Бывает ли, на самом деле, разбойник свире-
пее того, который в хищениях своих не знает никакой ме-
ры? А ведь это они, подстерегши удобный случай и начав
с самого малого, дошли бог знает до чего в своем произ-
воле, они пустили в продажу благодать, они уже столько
времени безнаказанно торгуют дарами, диспенсациями и
всевозможнейшими буллами; это они установили цену на
отпущение грехов и в адских муках нашли источник на-
живы, они разрешают покупать приходы и должности в
Германии — милостыню, некогда поданную отцами на-
шими, они внушили немцам, будто тот не епископ, кто не
уплатил им за паллий много тысяч дукатов, они, не доволь-
ствуясь экстраординарным налогом, взимаемым раз в
год, посылают, когда вздумается, сборщиков, вымогаю-
щих у нас деньги под разными предлогами,— те на войну
с турками, к которой они якобы готовятся, эти на построе-
ние храма св. Петра в Риме, о завершении коего никто и
не думает. И, несмотря на все это, они требуют, чтобы их
величали блаженнейшими и святейшими, и не дозволяют
ни единого слова вымолвить в обличение их нравов, не
говоря уже о более решительных протестах. Если кто-ни- § 27
будь вспоминал о свободе, или противился грабежам, или
вообще как-то вставал им поперек дороги, они тотчас
воздвигали на него свирепые гонения, замышляя гибель
душе. Так разве не сочтешь ты злым врагом того, кто
сопричисляет тебя к этим ненасытным разбойникам, к
этим безжалостным тиранам, о Лев Великий? И разве не
думаешь ты, что оказывает важную услугу папскому пре-
столу тот, кто тебя во всеуслышание прославляет, ибо ты
ничего общего с ними не имеешь, а их, напротив, лиша-
ет права на все, что относится к наследию Петрову? Не-
ужели, возобновитель мира, ты не благословишь того, кто
проклял виновников войн и раздоров? И даже, если я в § 28
тебе не ошибаюсь, ты сам их проклянешь, ибо к любому
из этих людей подходит слово пророка: «Возлюбил про-
283

клятие — оно и придет на него, не восхотел благослове-
ния — оно и удалится прочь» 1. Проклятиями они губили
души человеческие, словно не было дорого господу это
имение. Стало быть, пастырями они не были, ибо души не
блюли, а губили и Христовых овец бросали на пожрание
волкам, рыскающим вокруг стада божия. Не пастырями
были они, повторяю, но волками, не стражами, но преда-
телями и ворами. А потому мы вправе проклинать их, ибо
бог отворачивается от тех, кто отвернулся от мира божия.
§ 29 И, наконец, дотоле не было в церкви папы, доколе не бы-
ло мира. Нельзя было ни проповедовать, ни творить доб-
ро, пока эти алчные волки бесчинствовали в овчарне гос-
подней, пока опустошали виноградник божий эти дикие
звери, пока над христианским миром владычествовали эти
неслыханно свирепые тираны, о которых Иеремия изрек:
«Множество пастухов разорили Мой виноградник, истоп-
§ 30 тали ногами участок Мой» 2. Ибо если тот из тиранов
страшнее других, который перерезал больше глоток, чтоби
самому буйствовать, ничего не страшась, что же сказать
о людях, повсеместно учинявших резню душ ради одной
лишь корысти?! О людях, которые, притязая на облада-
ние истиной, не довольствовались умерщвлением тела че-
ловеческого, но убивали и душу — подругу божию, неве-
сту господа, этот славный трофей преисподней, эту плату
за великий труд, эту награду, купленную ценою крови
Христовой, — губили, истребляли, пожирали? А мы — мы
никогда не завидовали их могуществу, ненавидели зло,
которое они причиняли.
§31 Достанет ли у меня сил и воодушевления, о Лев, бла-
женнейший отче, чтобы описать любовь к тебе, уже столь
глубоко укоренившуюся в душах христиан? Ты — лю-
бовь всей земли, услада рода человеческого, возобнови-
тель мира, усмиритель войны, устроитель безопасности,
утишитель распрей, отец наук, трут, возжигающий пла-
мя искусств и литературы, садовник, вновь разбивающий
счастливый сад талантов. О тебе сказано чрез пророка: «Во
дни его процветет справедливость и будет обилие мира» 3.
§ 32 Насколько же это похвальнее, чем войны и триумфы Юлия,
недавно воспетые его льстецами! Твои деяния — это досто-
славные труды святого отца, его — наглые буйства тирана.
Я хочу сказать, что не был папою ни один из тех, кто ка-
ким бы то ни было способом домогался царств земных;
284

не был наместником Христовым, ни преемником Петра
тот, кто заявлял притязания на Константинов дар, коего
никогда не существовало на свете! Осуждение этой пре- § 33
ступной выдумки я считаю делом настолько благочести-
вым, что всякий одобряющий ее наносит, на мой взгляд,
огромный ущерб достоинству папы; и я надеюсь снискать
твою милость и расположение тем, что словно бы вывожу
из мрака на свет и возвращаю к жизни книгу Баллы,
прежде отвергавшуюся и запрещенную по той самой при-
чине, о какой говорилось выше. Более того,— я посвя- § 34
щаю ее тебе, чтобы дать ясное свидетельство, что в твой
нонтификат, когда свобода вновь ожила, каждому доз-
волено и говорить и писать правду. Я не сомневаюсь, что
мой поступок придется тебе по душе, но если узнаю, что
ты одобрил его публично, я приложу все усилия к тому,
чтобы почаще радовать тебя подобными находками. А по- § 35
ка да хранит нам всеблагой и всемогущий Христос на
долгие годы и в добром здравии нашего славного папу
Льва — поистине папу. Писано в замке Штекельберг в
декабрьские календы. Год одна тысяча пятьсот семнадца-
тый.
Конец.

Послание Гуттена
славному мужу графу Герману фон Нейенар1,
утверждающее его в намерении
продолжать борьбу с врагами Капниона2
Рыцарь Ульрих фон Гуттен
приветствует славного господина,
графа Германа фон Нейенар
§ 1 Едва успел я сойти с коня, вернувшись из Саксонии,
как вместе с твоим безукоризненным письмом мне подали
безграмотную книжонку Гохштратена 3 — ту, в которой он
обливает грязью всех друзей Капниона, в том числе
тебя. До какой же степени обнаглели эти мерзавцы! И все-
таки я с удовольствием прочитал этот грязный вздор; разу-
меется, никакие твои огорчения или досады не могут быть
мне приятны, но я предвижу, что подобными выходками
эти молодчики сами навлекут на себя беду, ибо нет в Гер-
мании благородного дворянина ученее тебя, равно как и
ученого — благороднее, а потому всеобщую ненависть воз-
будят к себе те, кто не постесняется вонзить жало своего
§ 2 недоброжелательства в такого человека, как ты. Да, ибо
германская нация не в силах долее терпеть все эти подло-
сти, и те, кто еще слепы, должны, в конце концов, прозреть.
Размышляя подобным образом, я вдруг с изумлением
подумал: «Что за горестный рок столкнул нас с этими гос-
§ 3 подами?!» В Италии я всякий раз сгорал от стыда за свою
страну, когда итальянцы, заведя речь о гонениях на Кап-
ниона, спрашивали меня: «Неужели в Германии монахи
забрали такую власть?» Поистине, мы и в грош не ставим
свое достоинство, и только потому разрешаем нестерпимо
докучать нам и даже публично нас проклинать тем людям,
которых сами же, за счет отеческого нашего достояния,
содержим для служения богу. Сыщется ли «а свете племя
высокомернее и разнузданнее? Кого щадят они, когда за-
§ 4 берутся на кафедру — эту твердыню их своеволия? Как
286

презрительно они воротят нос, как возмущенно хмурят бро-
ви, как сурово морщат лоб, как неистово орут, пороча доб-
рое имя любого из ближних!
К числу их принадлежит и франкфуртец Петр Мей- § 5
ер 1 — среди гонителей Капниона, я полагаю, самый неве-
жественный, но бесстыжий и наглый до крайности. А здесь § 6
никто не решится состязаться в злобе и бесчестии с некиим
Варфоломеем, ло прозвищу Дециматор 2. Ни одной еще
проповеди не сказал простому люду этот висельник, без
того чтобы не приправить ее ядом своих пороков; всякое
его слово пропитано ненавистью, для всякого порядочного
человека припасен у него камень за пазухой. И какой толь- § 7
ко хулы ни изрыгает он то и дело на Капниона! Какой
только скверною не тщится замарать безупречнейшего
мужа! Но вышло совсем не так, как ему хотелось: стараясь
возбудить ненависть черни к другим, он сам сделался нена-
вистен дворянству, и положение его становится небезопас-
ным. Если бы тебе случилось его увидеть, ты решил бы, § 8
что перед тобой сама Злоба,— до такой степени харак-
тер этого человека отразился, волею природы, на его лице.
В его наружности есть что-то от скорпиона: подобно тому,
как хвост скорпиона всегда готов нанести удар, так каж-
дая черта лица этого ничтожного подстрекателя выдает че-
ловека, непрестанно помышляющего о чем-то дурном, вы-
думывающего брань похлеще, строящего козни, плетуще-
го интриги, одним словом — стряпающего какую-нибудь
гнусность. Да покарает меня Христос, если я всегда не счи- § 9
тал встречу с этим негодяем дурной приметой, а потому,
куда бы я ни направлялся, завидев его, сразу поворачиваю
назад. Не раз он открыто поносил меня в своих речах.
Вот какие ныне у Германии апостолы, вот какие глаша- § 10
таи евангельской истины. Их можно было терпеть, пока с
должною кротостью они обличали людские пороки, но те-
перь, когда они решили, что им все позволено, когда они
хулят кого только в голову ни взбредет, когда в проповеди
своей следуют не религиозному рвению и не внушениям
благочестия, но вместо слова божия сеют лишь хулу и с
церковной кафедры сводят личные счеты свои с врагами,
более того — сами чинят беззакония и притесняют невин-
ных, когда они держатся так нагло и жестоко, не зная ни
границ, ни меры,— что помешает нам в один прекрасный
день палками и камнями разогнать этих лицемеров?
287

§ и Нам было бы необходимо сейчас начать войну против
турок, и все же, если бы вся Германия могла услышать
мой голос, я посоветовал бы прежде всего найти средство
против этого внутреннего недуга, а потом уж думать о по-
ходе в Азию. Стоит ли нам с таким упорством добиваться
гибели Оттоманского дома, нашего соперника в борьбе за
власть, если среди нас самих находят себе место ниспро-
вергатели всяческого благочестия, осквернители чистоты
христианстве, постоянно и на тысячи разных ладов подры-
вающие единство апостольской веры, постоянно зате-
вающие все новые раздоры и смуты?! Словно не всем еще
§ 12 ясно, кто виноват в отпадении от церкви отважных богем-
цев 1! Я не стану говорить о печально знаменитом преступ-
лении братьев-проповедников в Берне2, об этом позоре
Германии, я не хочу вспоминать о монахе Сергии, Маго-
метовом выкормыше, изверге рода человеческого, я умолчу
и о прочих подобных же мерзостях, которые мы терпим и
не караем лишь потому, что хотим быть слишком,— Хри-
стом клянусь! — слишком набожными и смиренными.
§13 Я не уверен, нуждаешься ли ты в моих советах и наста-
влениях,— ведь и без того я уже много раз писал тебе о
том, что, по-моему, следовало бы нам предпринять всем
сообща. Иногда я начинаю сомневаться, правильно ли мы
поступаем, упорно отвечая этим людям одним лишь пре-
зрением, не лучше ли дать им бой, самый яростный и бес-
пощадный. По-видимому, презрения, которое я до сих пор
всячески превозносил и оправдывал, все же мало для до-
стижения нашей цели — а именно, чтобы расцвели науки
и увяло варварство, чтобы ученых встречали повсюду по-
четом, а невежд пренебрежением; с помощью Христовой,
мы достигли на этом пути некоторых успехов, но еще дале-
§ 14 ко не достаточных. Ах, если бы мы были сейчас вместе и я
мог поделиться с тобой своими соображениями!
Эти господа уже принимаются истреблять друг друга.
Когда несколько лет назад во Франкфурте францискан-
цы и братья-проповедники затеяли жесточайший спор о
зачатии святой девы Марии (из-за такого-то пустяка они
всех и вся подняли на ноги!), они сами, по собственной ви-
не, оказались на волосок от тяжких бедствий, повсемест-
§ 15 но восстановив против себя и князей и епископов. Немно-
го спустя, в Берне вспыхнул пожар, который явственно гро-
§ 16 зил гибелью всем доминиканским монастырям. А вот све-
288

дения, которые до тебя, по-видимому, не дошли: в Виттен-
берге, в Саксонии, образовались две партии 1, из которых
одна восстала против авторитета папы, а другая выступает
в защиту индульгенций. Борьба идет не на шутку, обе сто-
роны напрягают все силы, а предводительствуют обеими
ратями монахи. Вожди эти— мужи решительные, настой-
чивые, ловкие, проворные, они отчаянно кричат и вопят,
иной раз даже льют слезы, проклиная судьбу. А совсем
недавно взялись за перья. У книгопродавцев прибавилось
работы: прилавки завалены тезисами, короллариями 2, за-
ключениями, и этими пресловутыми параграфами, которые
уже погубили столь многих. Надеюсь, что каждый из «бой- § 17
цов» доставит другому случай сломать себе шею. На днях,
узнав подробности этих событий от одного нищенствую-
щего монаха, я сказал ему в ответ: «Что ж, пожирайте и
истребляйте друг друга!» Я хочу, чтобы враги наши, вко-
нец рассорившись и разодравшись, извели себя собствен-
ным упорством.
Господь, всемилостивейший и всемогущий, да сотворит, § 18
чтобы сгинули и пропали те, кто встал на пути возрожда-
ющихся наук, дабы поднялись, наконец, свежие поросли
талантов и добродетелей, которые так много раз вытапты-
вали эти люди! Мужайся, достойнейший граф, и будь верен § 19
самому себе, я же навсегда останусь неизменным соратни-
ком твоим в трудах и опасностях. В то же время я буду
пытаться привлечь на нашу сторону всех, кто может быть
нам полезен при дворах у князей. Впрочем, уже и теперь § 20
нас поддерживают многие славные мужи: в Нюрнберге за
делом Капниона зорко следит Вилибальд Пиркгеймер3,
влиятельный в своем городе человек, в Аугсбурге — Пей-
тингер 4, в Венгрии и Вене — Куспиниан 5, оба люди бога-
тые и образованные. Сочувствуют нам и советники импе-
ратора Максимилиана — высокочтимый Якоб фон Банни-
сис 6, Якоб Шпигель 7 и Иоганн Штаб 8. Во Франции люто § 21
ненавидит гонителей Капниона благородный муж и заме-
чательный ученый Гийом Бюде 9, твердо стоят за нас Кон
из Базеля, королевский лейбмедик, и Фабер из Этапля 10,
оказавший неоценимые услуги философам нашего времени.
При дворе нашего Альбрехта врач Генрих Штромер (не- § 22
изменный почитатель наук и ученых, а потому особенно
любезный мне человек) не пропускает ни единого удобно-
го случая, действуя на пользу Капниону и в ущерб его
289

§ 23 противникам. Даже в Лейпциге, Как упорно ни сопротив-
ляются тамошние софисты, поднимают голову искусства
и умножаются ученые занятия. В Виттенберг князь Фрид-
рих 1 призвал учителей греческого и еврейского языков.
§ 24 Обращаясь теперь к нашему Альбрехту, столпу и све-
точу всех германских епископов, я не могу тебе даже выра-
зить, сколь велика его забота о процветании наук. Его
письмо к Эразму привело бы тебя в восхищение — так ла-
сково приветствует он Эразма, так настойчиво зовет к себе.
Дома он не расстается с его книгами, и все, что выходит
§ 25 из-под его пера, читает ревностно и со вниманием. Вот одно
из достопамятных его речений — шутка, по которой, одна-
ко, ты можешь судить, чего вправе мы ожидать от этого
государя. Когда Штромер показал ему книжонку Пфеф-
феркорна2, на все лады поносящую друзей Капниона,
Альбрехт прочел ее, но прочтя (а сидел он в это время у
камина), бросил с отвращением в огонь грязную брань
прохвоста-иудея и произнес слова, достойные вечной па-
мяти потомства: «Такой смертью да погибнут все, кто ве-
§ 26 дет такие речи». Все это внушает нам надежду достигнуть
того, к чему мы стремимся.
§ 27 Ты коришь меня забвением придворных обычаев, но
чтобы оправдаться мне потребовалось бы не письмо, а це-
лая речь, или даже книга, которую я и надеюсь написать
§ 28 когда-нибудь на досуге. А пока не думай, будто я хоть в
чем-то изменил прежним своим привычкам; нет, я предпо-
лагаю снова помириться с Музами, если только они и в са-
мом деле гневаются на меня за вынужденный союз с над-
менным Марсом,— ведь и они, бывало, не раз проводили
ночи в лагере средь закона и лязга оружия.
§ 29 Я горячо одобряю твое намерение отомстить капюшон-
нику-подстрекателю и с нетерпением жду обещанного. Но
только, начав, уже не отступай: «Пусть их ненавидят —
лишь бы боялись!» К тому же ненависть их ты разделишь
со многими, а то, что ненавистно этим господам, горячо
§ 30 одобрят все порядочные люди. Послание, которое ты на-
писал в мою защиту, до меня не дошло. Сообщи, кому ты
поручил его доставить. Через четыре дня я возвращаюсь
в Саксонию. Прощай и береги здоровье.
Майнц, на третий день после апрельских календ.
Искренне. Запросто.

Предисловие
рыцаря Ульриха Гуттена
к нижеследующей книге, посвященное
достославному государю и повелителю
Фердинанду1,
эрцгерцогу Австрийскому и прочая*..
Теперь, о достославный государь, когда твой брат Карл § 1
занял высочайшее в Римской империи положение, все мы,
чей долг — думать о том, как бы не растратить попусту
доверенный нам талант, обязаны, я полагаю, всемерно оза-
ботиться, чтобы своевременные и усердные советы наши
неизменно помогали юному императору избирать наилуч-
шие решения. Видя, что иные в иных случаях именно так § 2
и поступают, я положил себе задачей, не щадя сил, убеж-
дать его впредь не мириться с тем, что наш народ терпит
позорную, унизительную тиранию римских пап. Станет ли
кто утверждать, что раньше всего надо расправиться с
турками, которые и далеко отсюда и соперничают с нем-
цами в том, в чем мы и сами никому не уступим,— в силе
оружия? Нужно ли прежде переведаться с врагом, кото-
рого мы еще не знаем, или дать отпор тем, кто уже сидит
на наших плечах и по-хозяйски, с великою спесью распо-
ряжается?.. И приступая к делу, я нисколько не страшусь § 3
опасности, ибо, в согласии с мыслью Христовой, считаю,
что должно смело говорить правду и не бояться тех, кто
убивают тело, душу же убить не могут2; более того — я
жду награды не здесь, где заслуги наши вознаграждаются
лишь малою мерой, но в небесной отчизне, где каждый
получит воздаяние по делам своим. Да, ибо я стремлюсь § 4
к тому, чтобы давно уже спрятанная и не смеющая поднять
голову истина вышла на свет, чтобы не было больше
места постыдным выдумкам, преступным обманам. Весь

мир согласен в одном: Христово достояние, заповеди, кото-
рые он повелел блюсти, почти совсем неизвестны тем, кто
§ 5 исповедует Христа. Нельзя терпеть, чтобы евангельская ис-
тина и учение Христово подменялись пустыми баснями и
человеческими распоряжениями, измышлениями большею
частью корысти ради; пора вывести из тьмы, из мрачного
тайника истину и снова внедрить ее в уши, запечатлеть в
§ 6 умах людей. «Огонь пришел я низвести на землю»,— го-
ворит Христос,— «и как желал бы, чтобы он уже возгорел-
ся!» 1. Да, проповедовать истину — величайшая заслуга,
ибо бог есть истина и велит проповедовать себя, обещая
воздаяние тем, кто исполняет его приказ. «Всякого, кто ис-
поведает меня пред человеками,— говорит господь,— и
сын человеческий исповедает пред ангелами Божиими» 2.
И так молит Отца: «Освяти их истиною Твоею» 3.
§ 7 Впрочем, не только духовным был мой подвиг, но и
гражданским, и в этом отношении он также достоин награ-
ды. Ибо, если велики заслуги тех, кто избавляет от тира-
нов чужие народы, что скажем мы о людях, обороняю-
§ 8 щих свободу собственного отечества? Слишком — Христос
свидетель! — слишком большую власть над нами забрали
себе римляне и так усердно «пекутся» о нашей свободе,
опасаясь, как бы она снова не выплыла на поверхность, что
даже изучение истины нам запрещают! Уже сколько лет
они скручивают в бараний рог всякого, кто осмелится го-
ворить или писать правду! Мало того — сколько людей они
погубили, за то что те призывали писания евангельские и
слово божие ставить выше папских законов и человеческих
преданий! Иные из этих людей совсем недавно, хотя не ху-
же меня знали, что — истина и что — ложь, но прислуши-
ваясь больше к голосу предрассудка, чем религии, в стра-
§ 9 хе дрогнули там, где не должно было быть места страху.
Так как подобная слабость мне чужда и неведома, так как
я всегда обличаю то, что можно исправить, так как именно
сейчас, скорее чем когда бы то ни было прежде, следует
противостать обидам, которые чинятся всей нашей
Империи, и все обстоятельства для этого складываются
чрезвычайно удачно,— я решил, что надобно поторопить-
ся и внушить тебе некоторые мысли, которыми ты бы мог
впоследствии поделиться со своим братом, ибо, увы, брата
твоего нет слишком долго, дольше, чем согласны ждать
многие наши мужи.
292

Но еще совсем недавно я об этом даже не думал и за- § 10
нимался совсем другими делами; и вот в Фульдской 1 биб-
лиотеке, где так много превосходных древних рукописей,
я совершенно случайно обнаружил книгу, написанную
старинным почерком; в начале книги не было указано ни
ее содержание, ни автор; короче говоря — ни заглавия,
ни предисловия не было. Я взял ее в руки,— какое-то пред-
чувствие шевельнулось у меня в душе,— и стряхнул пыль,
которою вся она была покрыта. Начал читать — понрави-
лось, не отрываясь прочел большую часть, а вскорости —
и всю целиком, сначала — мельком, потом — более вни-
мательно. Я понял, что передо мною — замечательная на-
ходка, отвечающая нуждам нашего времени, которую каж-
дый порядочный человек встретит с величайшим воодушев-
лением. Это книга о сохранении единства церкви, о долге § 11
доброго папы, об авторитете священнослужителей и досто-
инстве Римской империи; она проклинает раскол, отвер-
гает распри и раздоры, возвещает мир, оправдывает и
отстаивает изучение истины, и каждое слово в ней подкреп-
лено Евангелием и свидетельствами апостолов и пророков.
Найдя это сочинение, которого я не искал, но которое, тем § 12
не менее, должно было искать, я обрадовался и возлико-
вал, Христос мне свидетель, больше, чем ежели бы натолк-
нулся на него после долгих поисков, и тут же мне пришли
на память слова Менандра:
Ιρχεται τάληθές εις φως ένίοτ' ού ζητούμενον *
Если бы β то время Карл был в Германии, то, весь во § 13
власти неожиданной радости, я поспешил бы к нему с этим
даром, достойным, как мне кажется, первых людей госу-
дарства, полагая, что оказываю немалую услугу импера-
тору. Да, ибо я не сомневался, что мое подношение будет
ему весьма дорого и любезно, и твердо верил, что поступок
мой он оценит как защиту его высокого достоинства, что
он поймет, сколь велика польза, которую я способен вам
принести. И в самом деле, может ли быть что-нибудь дра- § 14
гоценнее усилий человека, который запретит вам пребы-
вать в рабстве?! Да, ибо по-рабьи служили римским па-
пам — по-рабьи! о, какой позор!— все до единого герман-
ские императоры, которые либо уступали им права на го-
род Рим, либо признавали истиной преступную ложь о
* Иногда на свет выходит истина нежданная (греч.) 2.
293

Константиновом даре, либо полагали достойным приносить
им присягу на верность в начале своего правления, либо
принимали имперскую корону из ног папы, либо послуш-
но внимали их приговорам, либо приказывали своим эдик-
там и законам отступать перед их установлениями, либо
разрешали им ежегодно грабить Германию, либо сквозь
пальцы глядели на продажу епископских паллиев в Риме
и на торговлю отпущениями, диспенсациями, грациями и
§ 15 всевозможными буллами в Германии. Что сказать о тех,
которые по любому вопросу считали нужным испрашивать
согласие Рима? Было ли в них я уже не говорю — импера-
торское достоинство, но хотя бы сила духа, хотя бы малая
частица германской доблести?
§ 16 Но если этих императоров мы должны стыдиться, пусть
будет нам ясно не в меньшей мере, что доблесть Генри-
ха IV 1, самого храброго и воинственного из королей, пра-
вивших Германией, много прибавила к славе всего немец-
кого народа; и если можно направить Карла по его стопам,
то лучше всего это сделает наша книга, ибо она описывает
жизнь Генриха нагляднее, чем живописец или скульптор
§17 способны изобразить черты лица и линии тела. Но посвя-
щать ее Карлу сейчас мне кажется несвоевременным: па-
негирики —вот чем готовлюсь я встретить прибывающего
к нам императора. Я посвящаю ее тебе потому, что не всем
и даже не многим дозволено утомлять слух и внимание
юного государя, а также и потому, что большею частью
именно ты, я полагаю, будешь его советником и споспеш-
ником в заботах о том, как вернуть Империи ее прежнее
§ 18 величие. Верните же его, молю вас, и впредь закажите
римским златопийцам издеваться над народом, повелева-
ющим всей землею. Что же до меня, то я не отступлюсь и
буду продолжать свои увещания с прежним усердием,
даже если меня станут запугивать, грозить насилием.
А иначе— какой же был бы я христианин, если бы вместо
того, чтобы радостно откликаться на голос истинного пас-
тыря, послушался наставлений вора, который входит не
через дверь, но тайно, крадучись проникает в овчарню
Божию 2, и согласился на какую бы то ни было отсрочку?
Кому бы ни принадлежал этот голос, он будем чужим,
а не родным голосом пастыря.
Впрочем, нет оснований полагать, будто Лев Десятый
предпримет что-нибудь подобное,— так уверенно он обе-
204

щал нам мир, так настоятельно призывал подражать ис-
тинному пастырю и самому Христу. Поэтому я нисколько § 19
не опасаюсь, что он посеет мятеж в церкви или в христиан-
ском государстве; ибо, если он твердо будет придержи-
ваться намеченного и не сойдет с пути, проторенного Пет-
ром, мы не только не станем причислять его к тем, против
кого написана эта книга, но почтим беспримерной, доселе
неслыханной хвалою, за то что после стольких лжепап
он первый пошел стезею истины и справедливости, подав
благой пример своим преемникам 1. Ведь уже столько ве- § 20
ков миру не достает здравомыслящего папы! Да что там!
Не он ли сам велит разыскивать старинные книги, где
только возможно, и печатать их? Вот, пожалуйста,— одна
из подобных находок, которой Лев Десятый, если он дей-
ствительно таков, каким себя изображает, несомненно по-
радуется и в любом случае изъявит свое одобрение чело-
веку, сделавшему ее, но отнюдь не станет,— как думают
иные,— обрушивать анафемы и проклятия на голову того,
кто сослужил добрую службу всем христианам. Это было
бы уже делом не пастыря Льва, но разбойника волка —
пожирать тех, кого следовало пасти, истреблять то, что
должно было беречь. И я полагаю, что если даже Карл § 21
и пожелает принять высшую власть так же, как принимали
ее некоторые из последних императоров, папа решительно
этому воспротивится: ведь он призван подражать Петру,
а что могло бы возмутить и расстроить Петра сильнее,
чем если бы кто-нибудь в свое время сказал ему, что бу-
дет некогда Христов наместник, который не только решит-
ся присвоить себе монаршую власть, но осмелится бес-
честить христианских монархов, протягивая им ноги для
поцелуя?! Тот, кому Христос приказал мыть ноги братьям § 22
своим, заставляет христианских государей (страшно вы-
молвить!) целовать собственные ноги — можно ли сыскать
противоречие более вопиющее?! О, лжепапы, у коих нет
ничего общего ни с Петром, ни со Христом! Насколько
большим почетом пользовались бы они у всех христиан,
если бы, посещая Рим, те видели блаженнейшего владыку
в храме св. Петра на молитве, нежели теперь, когда мы
с ужасом глядим на Адрианову твердыню 2, с которой па-
лят пушки. Да, мы должны увещевать их, заклиная брат-
ской любовью, дабы они лучше сейчас образумились доб-
ровольно, чем немного спустя — по необходимости. Для § 23
295

остальных тиранов безопаснее удерживать власть, чем
слагать ее; лишь римских пап отказ от власти не только
не подвергнет никаким опасностям, но, напротив, избавит
от них, ибо вражда к Риму рождена алчностью христиан-
ских первосвященников. В наши дни те, кто были коварно
одурачены, начинают разумно мыслить и вновь обретают
§ 24 зрение те, кого ослепили предрассудки. А если бы римляне
полагали, что людей им бояться нечего, все же, по-моему,
мысль о карающих очах божиих должна приводить их в
ужас. Ведь некогда он изгнал из Соломонова храма 1 тех,
кто там покупал и продавал вещи ничтожные и мирские,
что же учинит он с теми, кто, подло оскверняя его церковь,
торгует в «ей святой благодатью? Разве не отберет у них
свой виноградник отец наш небесный и не отдаст его дру-
гим, погубивши злых злою смертью? И разве не испол-
нит своей угрозы, о которой возвестил чрез пророка Иезе-
§ 25 кииля: «За то, что овцы Мои были оставлены на расхище-
ние и без пастыря сделались овцы Мои пищею всякого
зверя полевого, и пастыри Мои не искали овец Моих, и пас-
ли пастыри самих себя, а овец Моих не пасли,— за то, па-
стыри, выслушайте слово господне. Так говорит господь-
бог: «Вот, Я — на пастырей, и взыщу овец Моих от руки
их, и не дам им более пасти овец, и не будут более пасты-
ри пасти самих себя, и исторгну овец Моих из челюстей
их, и не будут они пищею их»» 2.
§ 26 Да, мы были их пищею, и не достодолжная забота о
душах наших, но алчное вожделение к нашим деньгам
владело их помыслами. Не того они искали, чтобы учи-
тельным словом сделать нас лучше, но чтобы, похитив
наше золото и серебро, разбогатеть самим, и что ни день
облагали нас все новыми поборами; помимо всего того,
что они украли под «благочестивыми» предлогами, выда-
ивая из нас деньги за грации, диспенсацин, релаксации, от-
§ 27 пущения, разрешения и тому подобный вздор, недавно
они силою стали требовать у нас плату за епископские пал-
лии, а цену установили непомерно высокую — какую сами
захотели; больше половины того, что наши предки
пожертвовали на церковь в Германии, они забрали себе;
с великой для себя выгодой они разделили год на папские
и епископские месяцы; они устроили и постановили так,
что им позволено иметь приходы в Германии, нам же в
Италии — не позволено; всякого, кто домогается духовной
296

должности, они обязали являться в Рим и разрешили спо-
рить и торговаться из-за приходов точно так же, как тор-
гуются наши купцы из-за перца или шафрана. Нет,
пожалуй, такого преступления, такого нечестия, доступ к
которому был бы ими закрыт, ибо отпущения грехов про-
даются всем без разбора. Это о них говорит господь уста- § 28
ми Исайи: «Народ Мой ограбили его же пастыри, и жен-
щины господствуют над ним» 1. Дольше терпеть их нель-
зя — как потому, что эти тираны обирают и обманывают
нас, так и потому, что они во всем следуют велениям по-
хоти, предаются наслаждениям, погрязают в безделии и
роскоши, и такую грязную, мерзкую жизнь ведет чуть ли
не каждый из них. Одним словом, подлинными мужами их § 29
не назовешь, и любой по праву может бросить нам упрек
в том, что имя германца опозорено. И в самом деле, наши
предки считали недостойным покориться римлянам, кото-
рые были тогда самым воинственным народом и власт-
вовали над целым миром, а мы не только терпим этих не-
женок, рабов похоти и хмеля, этих подонков, пекущихся
лишь о собственном досуге, людей, погубленных развра-
том и менее чем любая женщина ведающих, что такое
доблесть духа,— не только, повторяю, терпим, но ради то-
го, чтобы они безмятежно роскошествовали, сами постыдно
нуждаемся и, словно понеся поражение на поле брани,
платим налоги и жертвуем своим имуществом. Если же § 30
кто-нибудь, на благо и на пользу христианскому государ-
ству, выступал против них в речах или книгах, они убеж-
дали толпу, будто тот человек — еретик и объявляли его
отлученным от церкви. Мы должны приложить все усилия
к тому, о Фердинанд, государь мой, чтобы исторгнуть из
души каждого это нелепое и бессмысленное мнение, но
прежде всего — должны помочь советом тебе и твоему
брату, дабы нам вы вернули свободу, а у них навсегда
отбили охоту красть, бесчинствовать и обманывать. Это
самый простой и самый доступный путь к тому, чтобы из-
менить к лучшему положение дел в Империи, это будет
началом великой и подлинной вашей славы. А что до меня, § 31
то я почитаю своей обязанностью говорить и писать исти-
ну, которая нам сейчас нужнее всего, да, почитаю — пото-
му что у меня есть и знание, и силы, и чувство долга.
А иначе — как бы не пришлось мне раскаяться и вос-
кликнуть вместе с пророком: «Горе мне, ибо я промолчал,
297

ибо я человек с нечистыми устами» 1. Нет сомнения, дол-
жно больше повиноваться богу, нежели человекам2, а
господь велит нам проповедовать истину и самого себя
нарекает истиной. Павел, наставляя ученика, говорит.
«Проповедуй слово, стой на своем не глядя ни на что, обли-
чай, запрещай, внушай со всяким долготерпением и на-
зиданием. Ибо будет время, когда здравого учения прини-
мать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе
§ 32 учителей, которые льстили бы слуху» 3. Это время приспе-
ло, доподлинно приспело, и, стало быть, надобно пропове-
довать, обличать и внушать, потому что до самого края до-
шла их преступная алчность, а также и потому, что власть
ныне — в руках твоего брата, юноши, подающего самые
лучшие надежды, который без труда может уврачевать
этот недуг, ибо обстоятельства благоприятствуют ему, по-
жалуй, больше, чем кому бы то «и было до него. Пере-
скажи ему эту книгу, и пусть она просветит вас и пока-
§ 33 жет образец, которому вы оба последуете в жизни. Подвиг
могучего императора должен побудить вас к соперничеству
в прекрасных деяниях. Я посвящаю тебе эту книгу на том
условии, что ты разделишь с Карлом мой подарок; вы не
можете не полюбить ее всей душой,— ведь она возглашает
истину и защищает героический поступок великого монар-
ха от злобной 'клеветы. Вся она вышла из Евангелия и
§ 34 украшена речениями Христа, а кто не согласится, что вам
подобает твердо держаться истины и оберегать уши и ра-
зум от яда лести? Здраво внушает государю Дион 4,— пре-
жде всего быть другом истины и прямодушия, следовать по
стопам этой царственной добродетели; прибегать же к хит-
ростям и обману свойственно рабам. А Пифагор на вопрос,
когда люди ближе всего к богам, ответил: «Когда говорят
правду». К этому, мне кажется, вы и должны стремиться,
дабы стать ближе к богам, то есть — возвыситься над все-
ми прочими людьми; ибо, если в вас не будет ничего вели-
кого, ничего достойного восхищения, то и государями вы
не будете.
§ 35 Тут я словно бы слышу, как иные возмущенно переби-
вают меня: «Да ты что это, папу унижаешь?» И не думаю,
но стираю с него фальшивые румяна, дабы просиял лик
истинного папы, срываю все, что его недостойно, возвра-
щаю ему утраченное и вновь делаю из тирана папу, из
царя — отца, из вора — доброго пастыря. Будто может
298

кому-нибудь внушить больше почтения Лев-воитель, по-
трясающий оружием (от чего да избавит нас бог!), нежели
тот же папа, смиренно возносящий молитвы о мире в
церкви! 1
Но довольно об этом. Я чрезвычайно рад, о Фердинанд, § 36
государь мой, что мне посчастливилось обнаружить книгу,
такую для нас полезную, такую необходимую и благотвор-
ную. В особенности — теперь, когда после длительного
перерыва все вновь пришло в движение, вселяя великие на-
дежды в сердца государей и народа Германии, и те, о
чьих поборах — и поборах несправедливейших!— мы не-
давно робко заговорили, подняли крик, будто мы еретики,
стали грозить мам огнем и, к великому возмущению нем-
цев, попытались силою приволочь нас в Рим: пусть же они
убедятся, что ничего лового, ничего необыкновенного в на-
ших поступках нет. Можно подумать, что до нас никто § 37
на подобный шаг не отваживался, а если даже и в самом
деле не отваживался, то преступления римлян были не
такого свойства, чтобы ответом на них должен был по-
служить открытый мятеж всей Германии и самая суровая
кара! Пусть, повторяю, убедятся, что и далекие предки
наши пытались свершить то же самое, и если их усилия
не увенчались успехом, виною тому не слабость, а злопо-
лучные времена, когда суеверия черни были сильнее чьей
бы то ни было веры и религии Христовой, так что остает-
ся лишь пожалеть славного императора, которому не при-
шлось жить в лучший и более достойный его мужества
век. Чего бы только ни сделал окруженный здравомысля-
щими людьми тот, кто вопреки всем бунтам и возмуще-
ниям, не взирая на превратности судьбы, столько лет упор-
но бился с врагами!
Но они потому как раз и осудили и прокляли Генриха, § 38
что он хотел видеть Германию свободной и не согласен
был равнодушно взирать на то, как папа присваивает себе
больше, чем дал ему Христос или может вынести мир.
Пусть осудили, пусть прокляли,— а мы прославим его, пре-
вознесем до небес! Бруту 2 сограждане воздвигли статую,
за то, что он изгнал из Рима царей; а нашего соотечест-
венника покроет позором попытка освободить Германию от
чужеземной тирании? Господи Иисусе, какая низость, ка-
кое бесчестье, какая несправедливость!.. Иных они велят
нам чтить наравне со святыми, за то что получили от них
299

города и крепости, а то и целые государства; но кто дер-
знет поднять руку, дабы оборониться от насилий, чини-
мых папами, того объявляют отлученным и отсекают от
§ 39 тела церкви, словно пораженный болезнью член. Отсюда
эти проклятия в Декреталиях, эта хула, изрыгаемая непра-
ведными судьями, у коих рот исполнен хулою, злобою и
лукавством. Но истребит господь уста лукавые 1, и уз-
нают римляне, что господь есть бог, а превыше его нет на
земле, и он возлагает суд на чашу весов и меркою мерит
справедливость!2.
§ 40 Долгое время доблестные подвиги Генриха оставались
неведомы немцам, ибо историки, недавно писавшие о нем
в Италии, либо почерпнули сведения у тех, кто в угоду
папам еще давным-давно все нарочито исказили, либо
разделяли общую ненависть к нему, семена которой папы
и враждебная партия разбросали повсюду; целью тех исто-
риков было как опорочить доблестного императора, так и
§ 41 оправдать злодея Гильдебранда 3. По этому поводу мой
гостеприимец Баптист Эгнаций 4, следуя чужому мнению,
писал недавно так: «Разумеется, ты никогда не одобришь
предпринятую им осаду папы Григория, хоть тот и был
лапою лишь по названию, дважды и трижды обманщиком,
не гнушался всевозможными хитростями и даже пускал в
ход яд». Я терпеливо и ласково отвечу своему другу, че-
ловеку замечательной честности и в высшей степени рас-
судительному. Какое нам дело до того, что пишут другие?
Разумеется, Эгнаций, ты (Никогда не одобришь коварства,
с помощью которого пытались одолеть отважного и под
линно христианского государя, не одобришь гибельных
распрей и раздоров, умело раздутых в Германии, взаимное
истребление и пролитие крови, на которое толкнули кня-
зей и народ христианский, смятение Италии, разорение
города Рима, не одобришь ни свирепого убийцу с мечом
в руках, ни ядосмесителя. Не только что никогда не одоб-
ришь, но, если обдумаешь и 'взвесишь, как каждый из них
прожил жизнь, то, по безукоризненной своей чистоте, осу-
§ 42 дишь и с негодованием отвернешься. Может ли быть доста-
точно справедливая причина для войны у того, кому раз
навсегда запретили даже думать о войне? Разве неправо
поступает тот, кто стискивает петлею осады врага, который
прежде в собственном его доме тайно покушался на него,
ни о чем не подозревающего и верящего в нерушимость
300

договора? Разве не должно было вражески ополчиться на
того, кто не пожелал вести дружеские переговоры и начал
войну, напрягая все силы и не щадя денег? И ты берешь
под защиту папу, который всех и каждого,— о князьях уж
и говорить не приходится,—разрешил от присяги, словно
подбросив яблоко раздора, дабы брат поднялся на брата?..
Ныне жизнь Генриха предстает перед нами совсем в § 43
ином виде, нежели толкуют о ней итальянские летописи.
Наши старинные библиотеки с очевидностью доказывают,
что не было в ту пору у государей историков внимательнее
и надежнее, чем немецкие монахи. Вот почему, найдя не-
давно в той же Фульдской библиотеке жизнеописание Ген-
риха в пяти книгах,— оно было обширнее, но остальные
книги исчезли, я полагаю, по вине Эннеа Сильвио, впос-
ледствии папы Пия 1, который жестоко опустошил библио-
теку,— я тут же присовокупил к нему те места из Фульд-
ских хроник, которые также относятся к Генриху,— дабы
миру стало, наконец, известно, каковы были люди, нена-
видевшие зло. Разумеется, итальянских историков мало § 44
тревожили наши дела; к тому же у всех народов земли
германская верность и честность пользуются достаточно
доброй славой, чтобы кто-нибудь мог еще колебаться, кого
раньше слушать.
Больше я не стану задерживать тебя предисловием, о
Фердинанд, государь мой, но введу в самое книгу, которую
тебе посвящаю. Содержание ее таково.
[Содержание нижеследующей книги]
Раскол в церкви зашел так далеко, что Рим был взят
штурмом, а Гильдебранд бежал и умер в изгнании, партия
же его в Италии потеряла всякую силу; тем временем в
Германии не одно доблестное войско потерпело полное
поражение, три короля, возведенные на престол по воле
папы, были свергнуты и убиты, и борьба, начатая Генри-
хом, утихла в благоприятном для Империи положении;
уцелели только хулительные писания противников Генри-
ха, это были письма к разным лицам Гильдебранда и его
сторонников. Кроме того, один монах из Гирсау 2 (это «пу-
стынножительствующее» племя повсюду сует свой нос!)
выступил с апологией противной стороны. Многим казалось
невыносимым, что грязная брань последних негодяев
кем-то может быть принята всерьез; родилось желание
301

ответить им — как для того, чтобы не осталось безнаказан-
ным оскорбление, нанесенное великому императору, так
равно и для того, чтобы не дошел до потомства этот чер-
ный дым, коим коварно окутали истину. И тут же появ-
ляется человек... мы не знаем его имени, но не мог быть
дурным человеком тот, кто так написал! Да, появился, по-
вторяю я, и со славою защитил славное дело. Вот эту его
апологию — без предисловия, без названия, изувеченную
в конце, лереписанную старинным почерком, возможно
еще при жизни автора — я и обнаружил; и, не желая со-
гласиться с тем, что в то время, как разные выдумки о Ген-
рихе существуют, сочинениям, которые содержат защиту
истины, отказывают в праве на жизнь, прячут их во мраке,
скрывают от ушей и глаз человеческих, я отдал книгу пере-
писчикам. Ты же, добрый читатель, окажи ей добрую
встречу и вместе с нами храбро прими истину под свое по-
кровительство.

[Письмо Лютеру]
Да здравствует свобода!
Рыцарь Ульрих фон Гуттен
приветствует
теолога Мартина Лютера
Если на пути, который ты, как я вижу, мужественно § 1
и благородно избрал себе, встают препятствия, я всей ду-
шою о том скорблю. Мы здесь кое в чем преуспели. Хри-
стос да будет с нами, Христос да поможет нам, ибо за-
веты его мы принимаем и учение его, утонувшее в тумане
папских декретов, вновь выводим на свет, ты — с особен-
ным успехом, я — по мере сил моих. О если бы все могли
это уразуметь, понять и сами вернулись бы «а путь истины!
Прошел слух, что тебя отлучили от церкви 1. Если это прав- § 2
да, сколь возвеличен ты, о Лютер, сколь ты возвеличен!
Ибо о тебе станут говорить отныне все благочестивые хри-
стиане: «Устремились они на душу праведника и осудили
кровь неповинную. Но обратит на них беззаконие их и зло-
действом их истребит их, истребит их господь бог наш».
В этом — наша надежда, в этом — вера.
Из Рима возвращается Экк; говорят, что папа щедро
одарил его бенефициями и деньгами. Что ж из того? Иным § з
представляется завидной участь грешника, ибо свершились
упования его, нас же пусть направит господь стезею исти-
ны своей. А посему возненавидим соборы злокозненных и
вместе с нечестивыми не воссядем. Но будь осторожен, зор- § 4
ко следи за ними очами телесными и духовными. Ты ведь
и сам понимаешь, какой потерей для общего дела оказа-
лось бы сейчас твое падение; а я уверен, что ты предпоч-
тешь умереть, стоя на своем, чем сохранить жизнь
ценой отречения. Мне тоже грозят козни и засады, и я
буду остерегаться, насколько удастся. Если они решатся § 5
303

применить силу, «найдутся силы, которые им противоста-
нут,— не только что равные, но, надеюсь, и превосходя-
щие. Но лучше пусть бы они вообще не замечали меня.
§ 6 Экк жаловался, что мы с тобой заодно,— и он прав,
ибо все мои помыслы согласны с твоими. Но прежде не
было между нами ни знакомства, ни переписки, и утверж-
дая, будто мы заранее с тобой сговорились, он клеветал в
угоду епископу Римскому. Бесчестный наглец! Но уж мы
позаботимся, чтобы он получил по заслугам!
§ 7 Мужайся, будь тверд и неколебим. Но к чему увещания,
если нет в них нужды? Во мне ты всегда найдешь привер-
женца— что бы ни случилось. Поэтому впредь ты смело
можешь делиться со мною всеми своими планами. Вернем
Германии свободу, освободим отечество, так долго терпев-
шее ярмо угнетения! В наших рядах—господь1, а если
§ 8 господь за нас, кто против нас устоит? Кельнцы и лувен-
цы 2 осудили тебя,— эти дьявольские шайки злоумышля-
ющих против истины. Но мы пробьемся, с помощью Хри-
стовой, пробьемся решительно и бесгрепетно, а тех, когда
настанет срок, следовало бы судить честно и открыто.
В предвидении этого суда я обратился к ним с увещанием
в одном предисловии, которое пришлет тебе Капитон3.
§ 9 Сегодня выезжаю к Фердинанду. Если сумею там чем-
нибудь помочь нашему делу, не упущу возможности.
N зовет тебя к себе 4, если здесь ты не чувствуешь себя в
безопасности; он примет тебя с гостеприимством, подоба-
ющим твоему достоинству, и храбро защитит от любого
врага. Уже три или четыре раза он приказывал мне послать
§ 10 тебе это приглашение. Твои «письма застанут меня в Бра-
банте 5. Пиши мне туда и будь здоров. Храни тебя Христос.
Писано наспех.
Майнц, за два дня до июньских нон, год 1520.
Кланяйся Меланхтону 6, Факху 7 и всем достойным лю-
дям. Еще раз — будь здоров.
Τέλος*
* Конец (греч.).

[Послание курфюрсту
Фридриху Саксонскому]
Непобедимого государя, курфюрста
Фридриха Саксонского
приветствует
германский рыцарь Ульрих фон Гуттен
Теперь я окончательно убедился, Фридрих, государь § 1
мой, что мы должны противостать неистовству римской
тирании, ибо после стольких братских увещаний, стольких
доводов и обличений братья наши в Риме ни на волос не
облегчили гнетущее нас бремя и, напротив, свирепствуют
и бушуют хуже прежнего. Ты, быть может, еще не слышал,
что они требовали надеть на меня оковы и отправить в
Рим? А теперь метнули буллою в Лютера и какой буллою! § 2
Боже правый, что за ярость, что за жестокость! И в самом
деле — рык Льва, в котором бедные овечки Христовы
услышат не ласковый голос доброго пастыря, но с ужасом
признают кровожадного и коварного хищника. Есть ли в § 3
ней хотя бы след христианской кротости, хоть намек на
апостольскую умеренность? Один только рев, одно безу-
мие. Но особенно заметно проглядывает его хищное нутро
в тех местах (а их в этой булле немало), где он начинает
прикидываться и ловко изображает доброжелательство,—
например там, где гостеприимно приглашает Лютера в
Рим. Точно мы с Лютером не знаем, каково нам придется,
если он, поддавшись на уговоры, приедет сам, а меня скру-
тят и приволокут силой! Нет уж, Лютер послушает меня § 4
и ни за что не пойдет на верную смерть; а что до меня, то
хотелось бы мне знать, кто это убедил Десятого, будто
такое уж «нехитрое дело захватить Гуттена, а захвативши,
доставить из самого сердца Германии через неприступ-
ные Альпы в Рим?! А если даже и нехитрое — разве в том § 5
305

состоит долг пастыря, епископа, наместника Христова, что-
бы, не произнеся обвинения и не выслушав оправданий,
сразу же тащить на казнь христианскую душу? Между
тем — вот она, вся вина моя и все преступление: евангель-
скому учению, по их вине обветшавшему и почти совсем
погубленному ими в погоне за «наживой, я хотел вернуть
прежнюю силу и блеск, а рабство нашей Германии, кото-
рая просто немыслима без свободы,— больше, чем любая
другая страна в мире,— рабство Германии я считал не-
§ 6 стерпимым унижением. Не по душе пришлось это -нашему
«пастырю», зато Христу по душе, оказалось во вред раз-
вращенной и алчной римской курии, зато принесло хоть
малую пользу отечеству, уже давно жаждущему свободы.
И коль скоро решили мы послужить Христу, то нельзя
угождать страстям кого бы то ни было из людей, и если
отечество ждет от нас помощи, мы не можем действовать
заодно с этой римскою шайкой. Потому и нет у нас мира
с папой (как он сам о том говорит), что мы дружны с исти-
§ 7 ной. И я снова повторяю: мы должны противостать их не-
истовству, потому что и наши страдания невыносимы
долее, и наглость римлян дошла до края. И еще, пожа-
луй, потому, что настал уже, видно, день, когда господь
посетит всех надменных, которые перепрыгивают порог 1,
которые дом господа-бога наполняют насилием и обманом,
и растоптан будет венок гордости пьяных ефремлян2.
§ 8 Нет, я не обманываюсь: близится час — и падет Вавилон
великий, мать блудницам и мерзостям земным 3, соблаз-
нившая землю своим развратом. Падет римская курия, со-
суд всяческой скверны, гнездо всевозможных преступле-
ний; ведя жизнь, ничего общего не имеющую с Христовыми
заветами, она похваляется будто замещает Христа здесь
на земле и будто другого наместника нет, а потому объяв-
§ 9 ляет себя главою вселенской церкви. Мало того: она при-
тязает одна быть всею церковью и похваляется некиим
идолом, мнимым апостолом, который кроме царства земно-
го, богатств мира сего да телесных утех ни о чем и не по-
мышляет, ведет из-за них войны и не щадит чужой крови,
но при этом тычет в глаза благочестивым христианам сво-
им ключом, который якобы замыкает и отворяет небеса,
и сам до того уверен в своем могуществе, что ежедневно
продает нам за деньга таинства и небесные дары, а иной
раз, если вздумается, отлучает от них даже людей
306

Семиглавый папский зверь.
С листовки 1530 г.
порядочных и достойных. Нет, она падет, не может не § ю
пасть! И мне чудится, будто я уже слышу божественный
глас, который зовет ополчиться на это πολοκβφαλήν * чу-
довище, говоря: «Воздайте ей полною мерою и вдвое «воз-
дайте ей ,по делам ее; в чаше, в которой она приготовляла
вам вино, приготовьте ей вдвое. Сколько красовалась она
и роскошествовала, столько уготовьте ей мучений и
* Многоглавое (греч.).
307

горестей; ибо в сердце своем она говорит: «Я — царица
на троне, а не вдова, и скорби я не увижу»» и так далее 1.
§ и Вот как обстоят сейчас дела, а если я и ошибаюсь, то
все это поразительно похоже на истину. Может ли зло
умножаться и впредь? Или оно достигло предела и дальше
идти уже некуда,— но в таком случае разве может оно
удержаться и не рухнуть? Кто же явится мстителем и спа-
сителем, кто выпрямит все искривленное и подымет упав-
шее? Кто, кроме бога? Конечно, бог, но,— как бывало и
§ 12 прежде,— руками человеков. Так где же вы, государи, чем
вы заняты, каким советом вы поддерживаете нас, какую
помощь оказываете? И прежде всего — ты, Фридрих: ведь
тебе, словно по наследству, принадлежит право и обязан-
ность оберегать германскую свободу. А подал ли ты нам
хоть один полезный совет, собираешься ли хоть как-то нам
§ 13 помочь? Ах, если бы у вас, власть имущих, было мужество,
или же у нас, обладающих решимостью,— силы, дабы
вместе с агнцем 2, спасителем рода человеческого, выйти
на битву с многорогим зверем — проклятием всего христи-
анского мира, зверем, который ныне с грозною силою
осаждает твердыню истины, сокрушает святых, угоняет
в рабство свободных, похищает наше добро, расточает
наши богатства, губит добрые нравы своим примером и по-
всюду встречает поклонение тех, чье имя вычеркнуто из
книги живота. Они-то и говорят нам: «Кто подобен зверю
сему и кто может сразиться с ним?» 3.
§ 14 Пусть же поможет нам каждый, кто в силах, и, черпая
мужество из наших увещаний, пусть в ответ поделится с
нами своею мощью. Так постепенно исцелим мы эту бо-
лезнь. Сам-то я никогда не прекращу убеждать вас и уго-
варивать и до тех пор не отстану, пока не увижу, что вы, на-
конец, снова воспряли духом, либо не удостоверюсь окон-
чательно, что доблесть вам чужда; тогда я стану искать
лекарство в другом месте. Берегитесь, как бы этого не
случилось, ибо, во-первых, вам ничего не стоит выполнить
то, о чем мы вас просим, а во-вторых — до крайности по-
зорно, чтобы свободу государству возвращали не его соб-
§ 15 ственные вожди и князья, а кто-то еще. Ведь притеснениям
подвергаемся не только мы, выступающие с увещаниями,—
римляне стараются всех подвести под ярмо. Терпеть его,
как люди свободные, вы не должны, а как князья и госу-
дари — обязаны сбросить. Вспомните, что некогда говорил
308

в Риме Катон Старший: тех из должностных лиц, которые
могли предотвратить насилие, но не сделали этого, следует
побить камнями 1. Столь «высоко оценивал он значение по-
добной службы государству.
Какой срам, какой позор и унижение для царственной § 16
нации — быть в услужении у кого бы то ни было, в особен-
ности же — у бездельников-полов! Уж лучше бы нам ока-
заться под рукою у турок — они все-таки мужи, и мужи
отважные, и в военном деле опытны, как, пожалуй, ни
один другой народ, так что все можно было бы свалить
на судьбу, которая правит войною. Право, турки справед-
ливее относятся к побежденным, и повиноваться им не так
уж тяжело, да и сражаются они, насколько мне известно,
не за веру, а только за власть. А эти наши «господа» — § 17
где намерены они остановиться в своих обманах и хище-
ниях? И кто еще может попирать ногами веру столь же
беззастенчиво, как они — обладающие в религии высшей
властью, но живущие вопреки Христу и истинному благо-
честию?! Мне бывает мучительно стыдно всякий раз, ког-
да я вижу, как римский первосвященник поучает герман-
ских государей — даже государей осмеливается он по-
учать! А вы, как я убедился, слушаете и подчиняетесь,—
вот разве только ты взял под защиту покинутого всеми § 18
Лютера и, кажется, все еще не даешь угаснуть искре ста-
ринной доблести, из которой когда-нибудь может вспых-
нуть спасительный пожар. Неуклонно поступай так и
впредь, а я не устану просить и напоминать,— как потому,
что этот пожар необходим, так и потому, что ни на кого
другого не возлагаем мы больших надежд, чем на тебя. Да,
ибо саксонцы (всегда сохраняли свою свободу, всегда пре-
бывали непобедимы. И сколько раз случалось, что почти § 19
вся Германия лежала во прахе, а саксонцы одни «выстаи-
вали, одни изгоняли чужеземцев и сбрасывали с шеи ярмо.
В вас вижу я вестфальцев, в вас вижу тех, кто некогда на-
зывались херусками и кауками 2 и во время войны с Римом
явили образец величайшего мужества; они дали Германии
Арминия 3 — самого замечательного и самого доблестного
из полководцев всех времен и народов, что признавали
даже враги. Не только свой родной край, но и всю Герма-
нию вырвал он из лап римлян, которые находились тогда
на вершине славы и могущества, а завоевателей, измучен-
ных и обессиленных страшными поражениями, неустанно
309

§ 20 теснил и, наконец, изгнал совсем. Какие же чувства испы-
тывает теперь в царстве мертвых наш избавитель, видя,
что мы по-рабски служим трусливым попам и изнеженным
епископам, меж тем как сам он не потерпел владычества
доблестных римлян, хозяев и господ всего мира?! Разве
не стыдно ему за свое потомство?.. А славные Отгоны,
§ 21 а Генрихи 1, в чьих жилах тоже текла ваша кровь! А что за
доблесть, что за силу духа выказали саксонцы во время
войны с Карлом Великим 2, которая длилась более тридца-
ти лет! Прибавь сюда еще тех соплеменников ваших, что
сокрушили последних готов, и тех, что завоевали Брита-
нию и, изгнав прежних обитателей, стали родоначальника-
§ 22 ми англичан и шотландцев. Нужно ли мне называть древ-
них кимвров и тевтонов, которые некогда, на великое горе
Риму, обрушивались на Италию из ваших нынешних пре-
делов? Как часто и впоследствии вторгались в Италию сак-
сонцы, опустошая мимоходом Галлию и даже Испанию не
оставляя в покое! Удивительные подвиги совершали они
и в Сарматии; немало блистательных побед одержали
твои соотечественники над гуннами, а позже — венграми.
§ 23 Многое я умышленно опускаю, ибо достаточно вспомнить
уже одно то, что саксонцы никогда не бывали под пятою
у чужеземцев. А потому вам надлежит неукоснительно сле-
дить за тем, чтобы ни один из ваших поступков не оказал-
§ 24 ся недостойным ваших славных предков. Правда, вы тоже
позволили папам надеть на вас ярмо,— находясь во вла-
сти того же предрассудка, что все остальные народы. Но
это несчастье, общее для всего христианского мира, можно
отнести на счет судьбы, а к тому же вы легко смоете позор-
ное пятно новою славой, если примете на себя самое пре-
красное и почетное из всех возможных деяний — вернете
свободу всей нации и заставите опомниться Германию, ко-
торая теперь, клянусь богом, даже не понимает и не дога-
дывается, как глубоко погрязла она в бесчестии. Ибо если
рабство и вообще-то неблаговидно, то в особенности уни-
§ 25 жает оно тех, кто сами должны повелевать другими. Да-
вайте же либо перестанем называть себя всемирной импе-
рией и выбирать императоров, в которых от монарха нет
ничего, кроме титула, либо решительно покончим с пап-
ской тиранией.
§ 26 По мнению Платона 3, всякая добродетель свободна,
и только порок заслуживает рабства. Но разве лучше пре-
310

бывать вместе с порочными и злыми, нежели пользоваться
славою добрых <и чистых? Будь сегодня жив отважный
полководец Фемистокл, он сказал бы о нас то же, что ког-
да-то об эретрийцах: «Меч-то у них есть, а вот сердца в
груди нет» 1. Так, по крайней мере, мне кажется.
Больше всего меня изумляет ваша сдержанность, госу- § 27
дари. Чем можно объяснить ее и оправдать, если даже мне,
простому рыцарю, не по силам терпеть это унижение!
А ведь это куда скорее ваша забота, чем моя.
Ты бы мог проливать слезы, если бы твои предки, свер-
шив сами столько замечательных подвигов, закрыли тебе
все пути к славе. Но путь открыт, и обещает невиданно
обильную жатву. Вступи же на него и смело шагай вперед.
Конечно, не без пролития крови осуществятся наши за- § 28
мыслы. Это понимают и те, кто дали нам основание не-
навидеть и преследовать их, кто кажутся мне поистине за-
служивающими меча, ибо сами столько раз расправлялись
мечом с другими 2. Но врачи обыкновенно самые горест-
ные недуги лечат особенно горькими лекарствами. Так сле-
дует поступить и здесь, ибо иного выхода нет.
Я полагаю, что достаточно убедительно изобразил тебе § 29
весь наш позор (об этом следовало говорить в первую оче-
редь и особенно подробно). Теперь скажу в немногих сло-
вах об ущербе и убытках, которые приносит нам папская
тирания, чтобы все ясно представляли себе их характер и
размеры. Мы видим, что в Германии ни золота, ни серебра
почти нет совсем, а если что и осталось, то эти последние
крохи жадно тянет из нас, ежедневно измышляя все новые
хитрости, святейшая римская курия; тому же, что удается
вырвать, она находит самое мерзкое применение. Хотите ли § 30
знать, германцы, на что идут в Риме наши денежки? Будь-
те спокойны, они не лежат без движения, я видел это соб-
ственными глазами. Часть Лев раздает племянникам и дру-
гим родичам (их у него столько, что «зятья и братья Де-
сятого» вошли в пословицу). Часть забирают себе беско-
нечные высокопреосвященства, между ними и те тридцать
с лишком, которых наш замечательный папа состряпал за
один-единственный день, бесконечные референдарии, ауди-
торы 3, протонотарии, аббревиаторы 4, апостолические пис-
цы, официалы 5 и другие, лодобные им вельможи церков- § 31
ного монарха. А за ними тянутся, в свою очередь, требую-
щие непомерных издержек копиисты, служители, гонцы,
311

торговцы, погонщики мулов, конюшие и целые толпы на-
ложников и наложниц и целое войско сводников. Они дер-
жат для развлечения собак, коней, обезьян и великое мно-
жество других тварей; строят себе дворцы из мрамора, на-
бивают сундуки драгоценностями, жирно едят и пышно
одеваются, благодушествуют и безмятежно «наслаждаются
жизнью. Одним словом, за «наш счет в Риме бездельничает
§ 32 немалая шайка отъявленных негодяев. О религии там ни-
кто и не думает, такого пренебрежения верой Христовой
не встретишь, пожалуй, и у турок. Обманывают, обирают,
крадут, лгут, подделывают подписи; и речи, и дела их —
одно корыстолюбие. И у всех на уме наши денежки — как
бы половчее уловить их в свои сети. Они для того только
и живут, чтобы есть, пить да пышно праздновать,— а все за
§ 33 наш счет. Вот для чего, Фридрих, мы ежегодно посылаем
в Рим такую пропасть золота, и до сих пор никак не мо-
жем понять, что все наши щедроты идут прахом. И хорошо
бы еще только прахом — они становятся источником но-
§ 34 вых, несравненно больших бедствий. А потому, если уж
вздумалось нам подражать философам и мы желаем изба-
виться от денег,— вон сколько морей поблизости, сколько
рек: у нас Майн, дальше Рейн, в твоей земле Эльба, да
мало ли! Давайте бросим все в воду: пусть уж золото луч-
ше само гибнет, чем делаться причиною гибели многих лю-
дей в разных землях. А так оно именно и будет, пока мы
не перестанем питать и поддерживать римские мерзости,
да еще с таким усердием, что немалая толика их, пере-
хлестнув через край, попадает к нам, пока мы холим эту
растлевающую нравы чуму, пока бережем эту заразу, от-
равляющую все живое.
§ 35 Впрочем, незачем бросать деньги в воду — не надо
только разрешать увозить их от нас. Это самый простой
способ и самый лучший путь к сокрушению папской тира-
нии. Поверь мне, иссякнет родник, из которого они черпа-
ют свои чудовищные богатства,— заносчивости у них по-
§ 36 убавится, они станут куда сговорчивее. А там, под предво-
дительством какого-нибудь нового Отгона, мы проверим и
посмотрим, кто заседает в пресловутой Священной колле-
гии, перетряхнем весь город Рим и, изгнав бесчисленных
негодяев, прикажем немногим оставшимся служить богу,
не вмешиваясь в чужие дела, повелевать же и царствовать
мы им впредь не позволим. Самому императору, если он
312

того пожелает, мы возвратим имперский престол, а рим-
ского первосвященника поставим в один ряд с прочими
епископами, дабы все они были равны. Доходы попов мы § 37
сократим, а их самих заставим трудиться и поуменьшим в
числе: выберем по одному из сотни — и достаточно. А что
нам делать с так называемыми братьями? На мой взгляд,
с монахами надо вовсе покончить, другого решения быть
не может.
И пусть каждый знает, какая будет от этого польза и
прибыток христианскому миру. Во-первых, после того как § 38
сольются воедино столько различных учений, сблизятся
столько противоречивых взглядов и суждений, исчезнет не-
сходство в жизненных привычках,— тогда прекратятся
внутренние раздоры, не останется причин для низкого за-
вистничества, иссякнет пища для злобы. Все мы будем
едины во Христе Иисусе, воцарится всеобщее согласие, и
мы дружно сплотимся, дабы невозможно было спутать нас
с чужеземцами... Люди изнеженные, малодушные или ал-
чные уже не осмелятся тогда, как теперь, притязать на
духовный сан, и к священству будут призваны лишь те
безупречные, кто может исправлять других примером соб-
ственной жизни, лишь те ученые, которые знаньем своим
просветят других. Затем,— и это особенно отрадно,— не- § 39
исчислимые лицемеры перестанут одурачивать простой
люд, вымогать у бедняков их кровь и пот, опустошать все
вокруг, набивая свои сундуки, и под лживой маскою веры
надувать и обманывать. Да разве ты сам не видишь, сколь-
ко отъявленных негодяев, сколько закоренелых мошенни-
ков, прикрываясь монашеским капюшоном, творят вели-
кие бесчинства, как много коварных коршунов надевают
личину голубиной кротости, как много хищных волков при-
кидываются невинными агнцами?! А те из них, кто получ-
ше прочих, измышляют какие-то новшества и суеверно их
придерживаются, впадая в нечестие и отступаясь от за-
ветов Христовых.
Если избавиться от всех этих напастей, подтачивающих § 40
Германию и угрожающих поглотить ее целиком, если ли-
шить римлян права и возможностей грабить нас, у нас бу-
дут оставаться горы золота, горы серебра. Им можно найти
отличное и благородное применение, например,— нанять
большое войско и с его помощью расширить границы импе-
рии или даже, пожалуй, разгромить турок, те, кто теперь
313

по нужде занимаются грабежом и разбоем, получили бы
пенсии и зажили честно; другие, безропотно страдающие
от бедности, приняв от государства вспомоществование,
вздохнули бы посвободнее, ученейшие мужи перестали бы
заботиться о хлебе насущном, а науки окрепли и расцвели.
§ 41 Одним словом, добродетель оказалась бы вознагражден-
ной, нужда— не такой мучительной, исчезла бы празд-
ность, сгинул обман. Когда об этом узнают богемцы, они
окажут нам поддержку во всем: ведь они сами хотели вы-
ступить против алчности попов, да только им помешали.
Нас поддержат и греки, которые и не желают и не могут
сносить римскую тиранию, и за это, по наущению пап,
уже сколько столетий считаются раскольниками. С нами
будут и рутены 1, которые недавно хотели принять истин-
ную веру, но отшатнулись, после того как его святейшество
потребовал у них четыреста тысяч золотых ежегодно.
§ 42 Даже ненависть турок утишится, и никакие язычники уже
не смогут порочить нас, как прежде: ведь до сих пор бес-
честная жизнь отцов духовных делала имя христианина
ненавистным у остальных народов.
§ 43 Так разве значит это — топить ладью Петрову, разру-
шать божию церковь и (как вопят нечестивые римляне,
как голосит эпикурейское стадо2), раздирать на куски
цельнотканный хитон господень, или это значит —
присоединением новых племен и языков, исправлением
нравов, исторжением из среды нашей губительных при-
§ 44 меров убелять церковь, возвеличивать, укреплять?! Теперь
ты видишь, что не об искоренении братской любви я по-
мышляю, а о том, чтобы очистить место для нее, рассеяв
тех, кто стоят на ее пути, не о разрушении церкви, а о том,
чтобы изгнав лукавых антихристов, поручить ее заботам и
попечению добрых христиан, славящихся непорочностью
жизни. И это будет воскрешением братской любви, утвер-
ждейием церкви, заботою обо всем христианском мире, ко-
торая, в то же время, принесет великую пользу нашему
§ 45 отечеству. Ведь между равными легко устанавливается со-
гласие, и сходство жизненных привычек очень часто само
по себе рождает взаимную -приязнь.
Когда мы избавимся от ленивых трутней, слетятся ме-
доносные пчелы и, ничем нас не затрудняя, снова наполнят
ульи медом. Воротится благочестие и, чувствуя себя в безо-
пасности, сможет остаться с нами на долгие времена: не
314

будет богатств — источников зла и соблазна, и никого не
совратит с пути изнеженная роскошь.
О если бы это стало вашим стремлением, вы, власть § 46
имущие, или же было во власти тех, кто к этому стремит-
ся,—в моей власти! А если мне не удастся склонить вас
к решительным действиям, если нигде не удастся разжечь
пожар, который бы очистил нас от скверны, я буду бороть-
ся один, как смогу, но не соглашусь ни с чем, пятнающим
честь доблестного рыцаря. И никогда, доколе я в здравом
уме, ни на волос не отступлю от того, что задумал! О вас
же, забывших, что такое храбрость и мужество (если ока-
жется, что вы и в самом деле забыли), я только пожалею
и останусь свободен, потому что смерти не боюсь и нигде
еще не слыхивали, будто Гуттен подчиняется приказам
чужеземного государя, как бы велик и могуществен этот
государь ни был, тем более — трусливого римского перво-
священника. Ни за что не стану я вместе с вами поклонять- § 47
ся многоглавому зверю — и не только потому, что это про-
тивно моей природе и недостойно рыцаря, но в особенно-
сти потому, что опасаюсь, как бы не излились на меня
фиалы гнева небесного 1.
А пока я оставил города, ибо оставить истину не могу; § 48
по одной только собственной -воле я скрываюсь, ибо (Нельзя
мне разгуливать, где заблагорассудится, не думая о вели-
кой опасности, которая грозит мне отовсюду: я готов сми-
риться со смертью, но — не с жалким рабством. И с рабст-
вом Германии я тоже не смирюсь! Нет, не смирюсь и ког- § 49
да-нибудь — помяните мое слово!— вырвусь из своего убе-
жища, слезно воззову к германской чести и верности и
там, где больше всего соберется людей, крикну: «Кто из
вас не побоится умереть вместе с Гуттеном за нашу воль-
ность?»
То же кричу я и тебе — по причине душевного волне- § 50
ния несколько свободнее, чем надлежало бы. Но с тобой
связаны лучшие мои упования, а потому я счел необхо-
димым написать свободному человеку с полной свободой.
Прощай и пробудись.
Отправлено из Эбернбурга за три дня до сентябрь-
ских ид.

[Послание германцам всех сословий]
Германцев всех сословий и званий,
князей, дворянство и простой люд
приветствует
рыцарь Ульрих фон Гуттен,
оратор и увенчанный лаврами поэт
§ 1 Когда из любви к истине, а равно из преданности отече-
ству я обнародовал недавно то, о чем умалчивать почитал
и бесчестным и противным моему чувству долга; когда я
написал о непомерной власти римского папы, о царящих
в Риме испорченности и развращенности, о роскоши и алч-
ности священнослужителей, о Симоновой ереси, о нагло-
сти куртизанов,— и вообще о тех, кто, притязая на звание
духовной особы, живут отнюдь не духа ради, но преданы
делам плоти в большей мере, нежели кто другой из людей,
и пагубно погрязли в наслаждениях; когда я говорил о
все новых и новых распоряжениях палы, о сверхтираниче-
ской жестокости булл, поступающих к нам ежедневно, и
тому подобных «творениях», которые всевозможными, поч-
ти неисчислимыми средствами гонят прочь христианскую
истину и тяжким бременем ложатся на германский народ
(и все это — до того открыто, что отрицать уже невозмож-
но, так вопиюще несправедливо, что никаких оправданий
нет и быть не может),— поступая указанным образом, я
никак не предполагал, что совершаю преступление, но, на-
против, ждал награды, как человек, оказавший услуги ро-
дине. Ведь я напоминал о том, что содержится в учении
Христовом и мне представляется достохвальным, соответ-
ствующим религии, а для нашей Германии прямо необ-
ходимым, я хотел заставить этих римлян опомниться
и образумиться, дабы христианский люд не воздвиг
на них, в конце концов, более чем справедливых гоне-
ний.
316

Затевая все это и действуя с теми намерениями, с тою
надеждою, с тою верой, о которых я только что сказал,
я с самого начала почувствовал в некоторых людях смя-
тение, какое обычно бывает всякий раз, когда готовится
государственный переворот: я слышал страшные угрозы,
видел ожесточенную ненависть, непримиримых врагов и
прямую опасность для жизни. Иные из друзей предупреж- § 2
дали, что мне уже уготован перун папской анафемы, а по
другим сведениям — темница или даже казнь; некоторые
сообщали, что я втайне приговорен к смерти и что меня
либо убьют из-за угла, либо отравят, подмешав яда в вино;
так или иначе — но моя смерть всем казалась делом ре-
шенным. Иные признавались, что они знают многое, но
только не решаются высказать. Наконец, из самого Рима § 3
мне написали, кому обязан я такой «заботой» о своей
особе.
Когда вскоре после того я прибыл в Брабант и несколь-
ко дней провел при дворе нашего непобедимого государя
императора Карла, друзья и родичи тут же стали уговари-
вать меня как можно скорее уехать, если только мне дорога
жизнь: по их словам, именно здесь, при дворе, мне грозят
величайшие опасности, здесь расставлены тенета, от кото-
рых не спастись никаким иным способом, кроме немедлен-
ного бегства. Сначала, твердо полагаясь на свою невинов- § 4
ность, я не обращал внимания на эти толки, но слыша все
те же речи не от одного, не от двух, а от многих людей
сразу, я счел разумным прислушаться к предостережениям
и необходимым — не мешкая, покинуть Брабант. Я не могу § 5
назвать вам, германцы, того, кто злоумышлял против меня,
не могу даже сказать, что именно он затевал. Знаю толь-
ко, что друзья предупредили меня: тебе грозит гибель,
ты на волосок от смерти. Когда же я принимался с край- § 6
ней настойчивостью расспрашивать, с какой стороны нуж-
но ждать нападения, они отвечали, что главные зачинщи-
ки — это легаты папы римского в Германии и что лучше
бы мне держаться подальше от куртизанов. Что предосте- § 7
регавшие меня таким образом были правы, доказывают
дальнейшие события: когда я на обратном пути из Бра-
банта поднимался вверх по Рейну, мне случайно встрети-
лись люди, возвращавшиеся из Рима, и многие из них
прямо говорили, что папа непримиримо ожесточен против
меня, что он уже твердо решил воздвигнуть на меня самые
317

жестокие гонения,— в Риме-де это каждому известно.
В Майнце ко мне пришли друзья и радовались, видя меня
целым и невредимым, а иные из них были просто пораже-
§ 8 ны, что я до сих пор жив: ведь повсюду ходили слухи,
будто мне расставлены такие ловушки, из которых едва
ли возможно выскользнуть. А потому друзья уже давно
отчаялись в моем спасении и считали меня все равно что
мертвым.
Излишне рассказывать здесь о том, что еще мне уда-
§ 9 лось тогда узнать. Скажу только, что прибыв из Майнца
во Франкфурт, я застал там письма и гонцов от друзей,
которые мне сообщали, что папа римский особыми по-
сланиями настоятельно потребовал у некоторых германских
князей (а кое-кому — и приказал, воспользовавшись сво-
им правом) схватить меня и отправить в Рим. С таким
требованием он обратился, между прочим, и к одному из
самых могущественных государей, считая, что ему проще
всего привести в исполнение намеченный в Риме план и
при этом грозил всякими страшными карами в случае не-
повиновения, предупреждая, что впредь лишит его своей
§ 10 дружбы и отвратит от него свое милосердие. Тут многие
из тех, кто прежде были моими друзьями, перепугались и
пришли в смятение, и вскорости самые малодушные и сла-
бые стали от меня отрекаться. Не успела весть об этом
распространиться, «как вот уже новые слухи, новые страхи:
оказывается, некий папский легат плетет такие же точно
интриги при дворе императора Карла, имея от папы пору-
чение изловить меня, где только случится; на этом осно-
вании он добивается у Карла разрешения действовать
невозбранно по всей Германии и,— что бывает лишь в са-
мых исключительных случаях,—ходатайствует о даровании
ему прерогатив светской власти.
§11 После всех этих ужасных предупреждений я убедился,
что начинает свершаться то, во что я прежде не верил и
не мог поверить; хоть я никогда не помышлял ни о чем
ином, кроме того, что — в полном согласии с обществен-
ным благом и выгодой для отечества — несет в себе выс-
шую добродетель, неоспоримую истину и подлинное бла-
гочестие, что заслуживает похвалы, но никак не осуждения,
все же размеры угрожавшей мне тайной опасности (ибо
со стороны блюстителей закона и общественного порядка
мне ничего не грозит) не оставили для меня места при
318

дворах государей и лишили возможности оказывать услу-
ги друзьям, как я это делал прежде. Одним словом,—
ведь эти куртизаны вездесущи, у них наготове и яд, и
кинжал, и они пойдут на все, л.ишь бы угодить папе,—
одним словом, я убедился, что оказался в положении из-
гнанника — и это не за какой-нибудь проступок или пре-
ступление, а только по необоримой злобе тех, кто не же-
лает слушать правды о своей неправедной жизни. Итак,
когда я воочию убедился во всем этом, я понял, что оста-
ется лишь покинуть дворы, где царит зло, покинуть соб-
рания и советы, покинуть людей — иного выхода нет. Да, § 12
покинуть, но при этом — ни на миг не переставая воз-
глашать истину, которая должна быть превыше всего, и
отстаивать свободу отечества, во имя которой я бестре-
петно приму даже смерть. Этим двум делам я посвятил § 13
всего себя уже давно, но потерпел неудачу, пытаясь мир-
но, кроткими увещаниями убрать преграды с пути, и те-
перь я уже ищу не союзников, которые бы вместе со
мной возглашали истину и отстаивали свободу отечест-
ва,— необходимость заставляет меня искать заступников,
которые спасли бы меня от тюрьмы и смерти. Вот поче- § 14
му я, тот самый Гуттен, что еще совсем недавно, окру-
женный бесчисленными притеснителями христианской ис-
тины озирался кругом в надежде, что помощь придет
и мы сорвем с нашей религии позорящую ее лицемерную
маску, сбросим то гибельное антихристово ярмо, которым
обременили нас тираны взамен благостного ярма Хри-
стова, уничтожим рабство, в котором уже столько веков
держат нас римские первосвященники, вернем себе древ-
нюю свободу, которую Христос милостиво даровал своим
верным, а эти деспоты отняли, безжалостно растерзали
и едва не погубили вконец,— тот самый Гуттен, повто-
ряю я, который еще совсем недавно ни о чем другом и
не думал, теперь, стиснутый когтями коварства, загнан-
ный и затравленный, всех умоляю о помощи, поддерж-
ке и добром совете, дабы сохранить свою жизнь, не из-
меняя прежнему образу мыслей и действий.
Но где мне искать убежища? Откуда ждать помощи? § 15
К вам обращаюсь я, вас призываю, германские князья
и доблестные мужи: неужели вы допустите, чтобы ли-
шали родины тех, кто верно служил ей, чтобы карали
невинных?! Нет, да не будет этого, да не ляжет на вас
319

позорное клеймо, да не скажут о вас, что вы отказали в
покровительстве единоплеменнику, меж тем как до сих пор
даже чужестранцы пользовались в Германии неизменным
гостеприимством! Не забывайте и еще об одном: если вы
бросите меня на произвол судьбы, я вынужден буду об-
§ 16 ратиться к иноземцам и просить их о помощи. Меня
преследует не закон, а насилие противной партии. Не
справедливость требует меня на суд — разнузданное бе-
шенство врагов преследует меня. Где же ваше мужество,
германцы? Где эта известная всему миру и воспетая все-
§ 17 ми племенами и народами доблесть? Заступитесь все за
одного, как он один трудился и страдал за вас всех.
Да, я трудился, я не щадил своих сил, но случай по-
коряется лишь воле божией, а не человеческим жела-
ниям; что же касается угрожающей мне опасности, то
она ничуть не меньше, чем если бы я успешно достиг
своей цели — вам на благо, германцы. Я мог бы поль-
зоваться милостями римского папы, если бы, в заботах
об отечестве и общественной пользе, не старался многое
изменить и опрокинуть — ценою стольких трудов, столь
тягостных скитаний, горьких ошибок и поражений, во-
преки враждебной судьбе! Сколько бессонных ночей, гер-
манцы, сколько дорог исхожено и днем и ночью, сколь-
ко утомительных трудов, сколько бедствий, какая жал-
кая нищета, сколько лет изгнания, поглотившего лучшую
§ 18 пору жизни! Преданность истине и любовь к отечеству
подвигли меня на это. Как же можете вы допустить, что-
бы все мои усилия пошли прахом?! Плоды трудов долж-
но пожать,— если не из иных соображений, то по край-
ней мере для того, чтобы не казаться неблагодарными.
§ 19 Нет еще ни обвинителей, ни свидетелей, не слышал
я вызова в суд, не знаю, что за преступление вменяется
мне в вину — так на каком же основании требуют меня
на расправу, тащат на эшафот?! И вы допустите, чтобы
человека казнили без суда и следствия?! Допустите, что-
бы его казнили в Риме, хотя в Германии для преступни-
§ 20 ков найдутся и плахи и виселицы?! Нет, уж если высту-
пят против меня с обвинениями, пусть судит один из вас —
наш общий повелитель и государь, прославленный Карл;
а если изобличат — пусть казнят здесь. Я не бегу от
суда,— напротив, среди вас я чувствую себя уверенно,—
не дайте только свершиться насилию, для того хотя бы,
320

чтобы, погубив невинного, они не смогли клеветать на
меня после моей смерти. А если «моя судьба вас мало § 21
тревожит, подумайте о моем роде, не дайте позору запят-
нать его. Об этом молят вас престарелые родители, об
этом взывают юные братья, потрясенные неслыханной не-
справедливостью всего происходящего, об этом «просит
вас вся моя родня, бесчисленное множество друзей, столь-
ко ученейших мужей, столько знатных рыцарей... Я радел § 22
о вашей славе, германцы,— не оставьте же и вы в небре-
жении мое доброе имя. Я неустанно пекся о вашей че-
сти — призрите же теперь на мои бедствия. Я повсюду
прославлял вашу доблесть — не покиньте же меня в гроз-
ный час опасности. О, я несчастный! Неужели мне суж-
дено оказаться вдали отсюда, от этой земли, которая
услышала мой первый крик, от этого неба, которое вы-
кормило меня, от этих людей, которые мне так дороги?
Неужели я покину эти очаги, эти алтари?.. А что ждет
меня на чужбине? Даже не жалкое существование из-
гнанника, но жестокая казнь и позорная смерть!
Так заступитесь же, земляки, придите на помощь, не § 23
дайте заковать в цепи того, кто пытался расторгнуть ваши
оковы! Как ни привычен, как ни силен произвол, да не
станет он причиною моей гибели! Я прошу у вас только § 24
платы за свой труд, лишь должного вознаграждения за
услуги: оттолкните руку чужеземца, грозящую смертью
вашему земляку, у которого есть все права на ваше за-
ступничество и «который, если он действительно в чем-то
провинился, готов подвергнуться вашему наказанию.
Как же так — обвинять не желают, а казни тре-
буют?! Я твердо убежден, что достоин уважения и благо-
дарности сограждан, я не знаю за собой никакого пре-
ступления,— а на меня покушаются с ядом, с мечом, хо-
тят уволочь в Рим, дабы те, что строят все эти козни, не
лишились сладостного для них зрелища!.. Кто из вас на- § 25
столько неприступен, настолько черств сердцем, чтобы не
заплакать при виде моих бедствий? Ты, Христе-боже, ты
все видишь и замечаешь, обрати же спасительное око
свое на эти несчастья! А вы, германцы, защитите со-
гражданина, защитите невинного: поднявшись все за од-
ного, вы будете отстаивать общее дело, которое касается
каждого. Разве вам все еще не ясно, чем будет чрева- § 26
та расправа со мною? Берегитесь, как бы пример не
321

оказался заразительным! Мое бедствие — это опасность
для вас, моя гибель — это ваше рабство. Откройте глаза,
германцы, и убедитесь сами, куда вас завели и что вас
еще ожидает!
§ 27 Меня обвиняют не в том, что я жил неправильно, а в
том, что правильно мыслил,—и за это карают. Меня при-
влекают к суду не за то, что я кого-то унизил, а за то,
что хотел многих избавить от унижения,— и за это тащат
на эшафот. Гуттену вменяют в вину не насилие, а высо-
§ 28 кое стремление защитить истину от насилия. Стало быть,
мое преступление — не в том, что я раздул у нас какой-
то новый пожар, а в том, что пытался умерить вековеч-
ную римскую алчность, которая разлилась теперь, слов-
но безбрежное море,— на погибель всей Германии. Но это
не преступление, а заслуга, не позор, а величайшая честь!
Все порядочные люди мне сочувствуют и только него-
дяи — ненавидят. О, германцы, к вам я взываю, к вашей
безупречной справедливости: вступитесь, помешайте одер-
жать бесчестную победу тем, кто не желает честно сра-
жаться, не дайте свалить и затоптать Гуттена, который
рисковал своей жизнью ради того, чтобы вы могли под-
няться и выпрямиться.
§ 29 Но зачем говорить о помощи и покровительстве?! Пре-
доставьте мне то право, в котором до сих пор не отказы-
вали еще никому,— право выступить в защиту самого
себя. Существует древний, искони присущий германцам
обычай — никого не казнить и вообще не карать без
суда, даже самых закоренелых преступников: по каждому
делу производится дознание и выносится приговор. Так
не отказывайте же мне в том, что доступно любому ничто-
§ 30 жеству, любому проходимцу! Ведь если бы мне дали вы-
ступить в свою защиту, я бесспорно вышел бы победите-
лем, но если всё будут решать сила и меч, то будущее
мое зависит больше всего от вас. Если вы вступитесь —
я в безопасности, если нет — мне грозит гибель, но и в
этом случае, уверенный в своей правоте, я пребуду тверд
§ 31 духом: я уповал на господа, и он исхитит меня из рук
врагов 1 и не предаст душу мою когтям Льва, хотя бы и
не было рядом ни избавителя, ни спасителя. Да, ибо
«псы окружили меня, скопище злых обступило меня» 2;
«схватили меня, точно львы алчущие добычи» 3, но «гос-
подь воздаст за зло врагам моим, истиной своею истребит
322

их» 1; он спасет меня из сети ловцов-куртизанов, и грозные
речи Десятого не повредят мне. Это верно, что пана вне § 32
себя, ослеп и обезумел от ярости, но все же ни в коей
мере я не могу считать себя в безопасности. Другая опас-
ность — куртизаны; они упорно теснят меня, идут по пя-
там. Хотя гнев божий и тяготеет на них, должно и вам
преградить им путь, ибо рукою верных своих карает
господь нечестивых. Сначала они жестоко истерзали гер- § 33
манскукю нацию, а теперь готовят нам гибель, и прежде
всего — тем, кто разоблачает их тайны. Неужели вы
готовы стерпеть это, неужели не положите предел бесчин-
ствам этих бесноватых? А чтобы вы до конца поняли, кто
мои враги и ненавистники, узнайте, что это те самые лю-
ди, которых я изобличил; не трогай я ни их, ни их при-
служников и согласись отозваться о них с похвалою —
и я не только что никого бы не страшился сегодня, но жил
бы себе припеваючи, в свое удовольствие. И советами § 34
и делами своими они грабят и расхищают наше отечест-
во,— гнусные куртизаны, трижды проклятое отродье Си-
мона-волхва! Они пустили в обиход подлый и грязный
обычай, каковой есть надругательство над Христом, из-
вращение истины, они наносят ущерб Германии не только
по-разбойничьи покушаясь на ее достояние, но и раст-
левая нравы вывезенными из Рима пагубными приме-
рами. Они — источник и начало всех наших бедствий; § 35
служа папе, с немалой для себя выгодой, они помог-
ли ему забрать такую власть, о какой он и думать бы
не мог без их содействия. По их вине суеверие — на тро-
не, а истинное благочестие — в изгнании; их попуститель-
ством папы обнаглели до такой степени, что своими ко-
рыстными декретами осмеливаются всерьез посягать на
евангельское учение. Они набивают это римское чрево,
эту ненасытную глотку, которая, пожирая наше добро,
повсюду губит добрые нравы. Это они ухитрились на- § 36
кинуть петлю вам на шею, и боюсь, что немцам не изба-
виться от нее, не распутать узлов, пока целы и невре-
димы коварные охотники. Они — искусители, рожденные
на погибель отечеству, они — птицеловы, которые снаб-
жают дичью римский стол, но чем больше они ловят, тем
прожорливее и ненасытнее римляне. Откройте же, на- § 37
конец, глаза, германцы, и сами поглядите, кто вас оби-
рает, кто позорит вас перед чужеземцами, кто виновен
323

во всех ваших бедствиях и горестях. Вот они, мерзопа-
костные торговцы индульгенциями, осквернители святых
таинств, промышляющие диспенсациями, отпущениями и
всевозможными буллами, превратившие в рынок цер-
ковь господню, меж тем как господь еще когда изгнал
§ 38 из храма и продавцов и покупателей мирского 1. Это они
громоздят обман на обман, плетут и расставляют сети,
от них наше бесправие, от них рабство нашего народа.
Это они чинят мне всяческие препятствия, доставляют
тревоги и беспокойства, это они готовятся столкнуть ме-
ня в пропасть единственно лишь за то, что я разоблачил
их приемы, раскрыл преступления, помешал их грабежам,
воспрепятствовал разбоям, одним словом — за то, что мо-
ими стараниями они понесли внушительные убытки, а
истинное благочестие получило прибыль, и немалую.
§39 Я всегда держался подальше от беспорядков, роль за-
чинщика мятежа была мне всегда чужда. Насколько я
был далек от мысли о насильственном изменении сущест-
вующего порядка, видно из того, что я писал по-латыни,
словно увещевал тайком, я не хотел сразу же посвящать
в наши споры простой народ, не хотел тревожить слух со-
граждан, хотя оснований для этого было больше чем до-
§ 40 статочно. И сейчас, хотя никакие мирные уговоры, по-ви-
димому, не способны их образумить, хотя на братские
предостережения они отвечают угрозою убийства, я не
стану звать вас к таким же крайностям и жестокостям;
я только жалуюсь вам на несправедливость и насилие и
прошу вашей поддержки, германцы, молю вас о помо-
щи — не для того, чтобы погубить врагов, но чтобы спа-
§ 41 стись самому. Даже теперь, (после всех оскорблений и по-
кушений, я не хочу, чтобы творивших зло карали по мое-
му настоянию,— пусть только впредь откажутся от злых
дел! Сама жизнь и без моих речей должна заставить вас
§ 42 принять верное решение. И если слова мои западут вам
в душу так глубоко, что все сделается для вас зримым и
очевидным, то не будет больше нужды мне жаловаться,
а вам оказывать помощь. Прощайте и зрите!
За четыре дня до октябрьских календ.
Расторгнем узы их
и свергнем с себя
оковы их!2

[Послание императору Карлу]
Императора римского и короля испанского
Карла
приветствует
германский рыцарь Ульрих фон Гуттен,
оратор и увенчанный лаврами поэт
Я знаю, как ты занят сейчас неотложными и до край-
ности важными делами, о Карл, государь мой и непобе- § 1
димый король, но я всегда считал уместным обратиться
к тебе в любое время, как только до меня дойдут сведе-
ния, что мои враги намереваются выступить перед тобой
с обвинениями по моему адресу. Между тем несколько
дней назад я узнал, что один из папских легатов упорно § 2
стремится вызвать у тебя недовольство мною, и немедлен-
но передал настоящее послание доблестному мужу, тво-
ему советнику и полководцу, а моему другу Францу фон
Зиккингену, который как раз ехал ко двору.
Папа направил к нам легата из Рима, чтобы возвести
на меня обвинения. Ты думаешь, по-видимому, что дело § з
на том и кончается, но я выяснил и довожу до твоего
сведения, что мои враги уже давно подыскали людей,
которые взялись покончить со мною кинжалом или
ядом — чем придется. И все это должно было совершить-
ся у тебя при дворе, где меня удерживали тогда какие-то
дела.
Ты должен узнать и еще об одном преступном замыс- § 4
ле: как мне стало известно, Лев Десятый приказал ка-
ким-то нашим князьям схватить меня и в оковах доста-
вить в Рим. Эти планы намечались еще до того, как мои
обвинители решили обратиться к тебе с жалобой,— и те
самые люди, которые покушались на убийство, хотят те-
перь меня же сделать подсудимым! Заклинаю тебя вели- § 5
325

чием твоей императорской власти и слезно взываю к тво-
ей справедливости: пусть не добьются негодяи того, что
они осмелились потребовать. Ведь они требуют, чтобы ты
разрешил им заковать в цепи и увезти германского рыца-
§ 6 ря — члена сословия, главою которого состоишь ты. За ка-
кое же злодеяние? Да ни за какое — даже по их собст-
венному свидетельству! Но все-таки — по какой причине?
По той, что я встал на защиту христианской истины и от-
верг заново выдуманные папами басни; что я не перестаю
помышлять о свободе, «издавна и по праву принадлежа-
щей нашей стране и твоему престолу, и ненавижу чуже-
§ 7 земное ярмо. Что за преступление в том, чтобы несколько
поуменьшить доходы римлян? Ты, может быть, не дога-
дываешься, что разъярило их больше всего? То, что мне
нестерпим ущерб, который наносят величию твоей власти
их алчность и своекорыстие. И так как я считал недостой-
ным германской доблести, что отеческое наше достояние
подвергается ежедневному расхищению и дом наш всегда
открыт для новых грабежей, я напоминал родине о ее пра-
§ 8 вах, о ее достоинстве. Даже если само по себе это и пре-
ступление, тем не менее, как твой подданный, я не под-
лежу чужому суду и, признавая тебя своим государем,
не обязан терпеть наказание от рук иноземца,— разве что
у тебя нет ни темниц, ни мечей, ни виселиц, чтобы карать
виновных. Но эти люди все отлично знают и понимают
и хотят лишь добиться у тебя разрешения действовать по
§ 9 собственному усмотрению. Тебе же следует остерегаться,
как бы не уступить им слишком многого,— я уже не гово-
рю, «если ты дашь им такое разрешение» (ибо нет ни ма-
лейшего опасения, ни даже подозрения, что ты на это пой-
дешь) , но если только будешь терпеливо внимать подобным
§ 10 прошениям. Мне кажется, ты должен особенно вни-
мательно отнестись к этому делу потому, что вся Герма-
ния заключена в тебе одном, и затем,— чтобы не созда-
лось мнения, будто ты не заботишься о тех, кого нужно
было бы отличать похвалами и наградами, и равноду-
шен к обидам тех, кто вправе ждать от тебя высоких по-
честей.
§11 Во всяком случае, подумай, каким примером для бу-
дущего может это сделаться. К чему придет Германия,
что останется от нашей свободы, как будут судить чуже-
земцы о мужестве нашем и благородстве, если нельзя
326

больше служить своему государю, и заботиться о благе ро-
дины — небезопасно? И, наконец, где здесь религия, где
благочестие, если учение Христово предается забвению и
бессмертные заветы господни нас заставляют подчинять
жалким человеческим преданиям? Если бы ты знал, ка- § 12
кую скорбь вызвало повсюду это насилие, какие тяжкие
вздохи исторгает из груди эта несправедливость, с каким
нетерпением ожидают, что ты восстановишь истину и все
изменится к лучшему! Ведь римляне попирают все законы
божеские и человеческие, всех обирают до нитки. Пример
тому и надежное доказательство — хотя бы случай со
мною. Не выслушав обвиняемого, не дав ему оправдаться,
без всякого следствия и суда человека хотят лишить сво-
боды, подвергнуть пытке, убить, в то время как он ждет
и требует разбора дела,— разве это не беспримерная же-
стокость?!
Да, я признаю, что своими сочинениями пытался изме- § 13
нить создавшиеся порядки, исправить положение дел. Но
где же здесь преступление, где здесь хоть тень какой-то
провинности? Не стану отрицать, я действовал решитель-
но, но решительность была уместна, я был дерзок, но —
лишь по необходимости. Как твердо верю я в свою право-
ту, ты можешь видеть из того, что я и теперь не перестаю
во всеуслышание обличать врагов истины, угнетателей
нашей общей германской свободы, осквернителей твоего
достоинства. И никогда не перестану — разве что ты сам
запретишь мне печься о тебе и заботиться о родине. Но ты § 14
этого не сделаешь, ты даже краем уха не станешь вни-
мать просьбам, с которыми римляне обращаются к тебе
потому, что нестерпимы для них добрые императоры на
германской земле. Оставайся же самим собою, дабы не
удалось им сделаться всевластными, как они того хотят.
Печься о тебе — мой долг; любить родину — святая обя- § 15
занность. Во всем этом нет с моей стороны ни особой за-
интересованности, ни своекорыстных побуждений. А в про-
тивном случае — чего бы только ни учинили мои враги,
как неистово бы они ликовали!
И тем не менее они преследуют меня, хотят погубить,
мало того — вымогают у тебя согласие и одобрение. Я же § 16
полагаюсь, прежде всего, на свою чистую совесть, а за-
тем надеюсь на твою справедливость. В своих книгах я
по доброй воле свидетельствовал в пользу истины, желая
327

помочь тебе и отечеству. Я выдвинул неопровержимые
доказательства против папских бредней 1. Я пытался опро-
кинуть осадные орудия, угрожающие твоему престолу и
§ 17 нашей свободе. Где же заслуженная награда, без которой
иным может померещиться, будто я опасаюсь наказания
за совершенный мною проступок?
Но стоит ли удивляться, если то, что должно было до-
ставить мне благосклонность и дружбу людей порядоч-
ных, вызвало неудовольствие негодяев? Выслушать их ты,
конечно, можешь, но соглашаться с ними не должен, ибо
нет ни малейшего сомнения, что, раз добившись своего,
они уже не остановятся ни пред какими мерзостями и под-
лостями. Так и будет, клянусь любовью Христовой, так
и будет! Ведь ни разу еще их алчность не сумела сдер-
§ 18 жать себя, никогда не знала ни границ, ни меры. Вот по-
чему столь многое зависит теперь от твоего решения, в
особенности —для меня; правда, ты еще не слышал моих
объяснений, но я только о том и думаю, чтобы предстать
перед твоим судом, и готов выступить по существу дела,
когда тебе будет угодно.
§ 19 Желать спасти отечество — и за это погибнуть само-
му? Как же станешь ты расправляться с отцеубийцами,
если я заслужил такую кару? Пытаться разбить оковы
всей Германии — и самому попасть в оковы? Что же тогда
останется на долю какого-нибудь разбойника, если ты вы-
несешь мне такой приговор? Я потому погублю свое доб-
рое имя, что заботился о твоей славе, меня назовут лже-
цом потому, что я учил истине, убьют, потому что я звал
к жизни? Что же станешь ты делать со всеми клятвопре-
ступниками, злодеями, мошенниками, святотатцами, убий-
цами, еретиками и идолопоклонниками, если за подобные
§ 20 поступки караешь столь тяжко?.. Вот они, наместники
Христовы, вот они Петровы преемники! Не дай же, о
Карл, государь мой, одержать надо мною победу вечным
врагам твоей империи, не дай им надругаться над невин-
ным, не дай справить триумф подлецам! Лишь меря тебя
меркою собственной низости, они домогаются того, чего
ты, если ты человек благородный, да нет — потому имен-
но, что ты — благороднейший из людей,— никогда не до-
пустишь, точно так же, как они, не будь они отъявленными
негодяями, никогда бы не стали этого домогаться, в осо-
§ 21 бенности —у такого государя, как ты. И все же — домо-
328

гаются, ибо не умеют смирять свои подлые вожделения.
Но ты не уступишь, ты не позволишь, чтобы справедли-
вость была предана забвению. Я знаю и твердо убежден,
что твоя честность и добропорядочность с величайшим
омерзением отворачиваются от этого позора и не потер-
пят, чтобы сеявший свободу пожал рабство; ты не допу-
стишь, чтобы в твоей империи носил цепи тот, кто хотел
избавить от ярма всю Германию. Даже не будь я твоим § 22
подданным, все равно — сама человечность подсказала бы
тебе такое решение, и ты не оставил бы «невинного, при-
шел бы на помощь сокрушенному духом, освободил утес-
няемого, утешил и подкрепил угнетенного. Впрочем, не
защитить меня ты просто не можешь, если только не на-
мерен перестать называться государем и монархом: ведь
ты же император, то есть — блюститель свободы всего
государства. Кем же ты станешь, если римским епископам
дозволено будет заковывать в цепи и увозить в Рим сво-
бодных и знатных германцев? Конечно, у нас нет ни ма- § 23
лейших подозрений на твой счет, однако, следует заду-
маться о том, на что отважатся они теперь, после того как
однажды приступили к тебе с подобными увещаниями.
Они и прежде с поразительным пренебрежением относи-
лись к величию твоей короны: неоднократно и под различ-
ными предлогами присваивали себе законные права тво-
их предков, всемерно ослабляли их власть, нечестиво при-
бегая к насилию, обману, к навязанным против воли со-
глашениям, презрительно протягивали ногу для поцелуя
самим императорам, из коих ни один не мог, с их соизво-
ления, долго оставаться на своем престоле, если не при-
носил присяги на рабское служение римскому первосвя-
щеннику. Произвольно и своекорыстно они установили та- § 24
кие порядки, которые лишали нас всякой свободы, с ног
до головы оплели нас своими путами. То, что предки наши
по своей щедрости пожаловали церкви, они алчно ута-
щили к себе в Рим. Они пожелали, чтобы в Германии не § 25
было иных епископов, кроме тех, которые за большую цену
купили свою кафедру у папы: все высшие духовные долж-
ности в Германии они распределяют сами с немалой для
себя выгодой; сначала — от случая к случаю, потом —
ежегодно и, наконец, ежедневно прибывали и прибывают
к нам все новые и новые кипы индульгенций; затем сле-
дуют отпущения, диспенсации, разрешения и бесчислен-
329

ные буллы, которые они продают, ловко надувая простой
народ, питающий к ним глубокое почтение. Такими-то и
тому подобными способами — разве все перескажешь —
они уже успели вывезти за Альпы бог знает сколько де-
§ 26 нег. Кроме того, многих германцев, и среди них — людей
самых знатных и влиятельных, они предали анафеме, не-
которых отравили, иных, прикинувшись друзьями, нече-
стиво и безбожно предали в руки врагов. Постоянно они
вызывали и всячески поддерживали раздоры между на-
шими князьями, то и дело препятствовали самым пре-
красным замыслам, самым славным начинаниям — к не-
малому ущербу для «всего христианского мира и во вред
нашему государству.
§ 27 Все это (не говоря уже о многом другом) они учи-
няли и прежде. Недоставало, насколько я могу судить,
лишь одного — заключать в оковы провинившихся, по их
мнению, германцев и, по своему усмотрению, увозить за-
ключенных в Рим. И вот теперь, в дни твоего правления,
легаты Льва Десятого и решили применить это крайнее
средство. По какому «праву», скажи на милость? Не но
тому ли самому, по какому в прошлом году они запретили
выбирать тебя императором — как в силу других причин,
так в особенности и потому, что в число твоих владений
входит королевство Неаполитанское; между тем одно из
их «замечательных» установлений гласит, что король Неа-
политанский не должен занимать престола Римской импе-
§ 28 рии. А так как я видел, что это наносит значительный
ущерб нашему государству и роняет нас в глазах чуже-
земцев, то, вне себя от скорби и горя, я кричал, вопил,
писал, печатал. Из лучших побуждений, с лучшими наме-
рениями старался я открыть людям глаза на то зло, кото-
рое приносят нам римляне; многих знатных и могущест-
венных смутили и зажгли мои слова.
§ 29 Вот откуда их ненависть ко мне — до того лютая, что
утишить ее, не сломив самих римлян (а ты и можешь,
и должен это сделать!), по-видимому, не удастся. Призри
же на беды наши, о непобедимый Карл, блюди высокое
твое достоинство и добрую славу! Расчисть нам этот путь
к свободе, открой доступ к возрождающейся христиан-
§ 30 ской истине! Кто решится впредь говорить тебе правду,
кто решится по доброй воле принять на себя заботу о
тебе, если мне, и в самом деле, уготованы подобные утес-
330

нения? А ведь ты и можешь, и в силах, и вправе, и дол-
жен выполнить то, о чем я говорю. Сверх всего — истин-
ная и прочная слава ожидает тебя, в противном же слу-
чае — подозрение в слабости и бессилии. И нечего тебе,
в предвкушении безграничной славы, пугаться жалкой
вражды или отказываться от блистательного подвига из
опасений перед грошовою ненавистью. Я уже писал, что § 31
эти люди действуют вопреки твоим интересам, грабят
твое имущество, ослабляют твою власть, подтачивают твои
силы. Все это — чистая правда, и тем не менее надо мною
собралась буря, и молния вот-вот ударит в меня. Нет со-
мнения, что тут усерднейшим образом орудуют лукавые
куртизаны, но лишь от тебя зависит выбрать средство для
обуздания своих приближенных.
Я бы мог, подвергшись несправедливому нападению, § 32
оказать справедливое сопротивление, и, сделавшись жерт-
вою насилия, с полным правом защищаться. И разум не
возражал, и сама природа подсказывала мне взяться за
оружие; были для этого и силы, были и союзники. Но я
предпочел все отдать на твой суд и твоими руками по-
карать негодяев. И ныне благополучием твоим и спасе-
нием заклинаю тебя: внемли благосклонно моим словам.
Я осмеливаюсь просить не только о том, чтобы ты не слу- § 33
шал их клеветы и не гневался на меня, но и о том, чтобы
их самих призвал к ответу за содеянные ими злодеяния,—
этого требует справедливость! А твое достоинство, импе-
ратор, твой авторитет? Да, наконец, сами обстоятельства
и без моих просьб должны привести тебя к такому реше-
нию! Ты, конечно, догадываешься, какие надежды лелеют § 34
те, кто угрожает моей свободе; и не так уж ты прост ра-
зумом, а потому не можешь не понимать, что все это,
в известной мере, касается и тебя лично. Не думаешь же
ты в самом деле, что тебе предоставят возможность вер-
шить по своей воле делами, если меня лишают возмож-
ности выступать по своей воле с увещаниями! Разве тебе
не яснее ясного, что осуждение Гуттена — это подкоп под
твою власть, оковы для твоих суверенных прав! Так за- § 35
щити же меня,— ведь ты видишь, какой ущерб неизбежно
нанесет тебе моя гибель! Позаботься хоть о своей доброй
славе, если не желаешь принимать в соображение мою
невиновность. Я же не стану описывать здесь мои тяжкие
труды и заботы, не стану вспоминать о своей учености и
331

жизненном опыте, приобретенных всеми возможными
способами и средствами, ценою стольких опасностей,
§ 36 стольких несчастий и жесточайших бед: хотя все это долж-
но было бы пробудить в тебе немалое ко мне участие,— не
говоря уже о том, что в своих сочинениях я прославил
подвиги твоих предков,— я хочу, чтобы ты судил обо мне
на основании лишь этого одного поступка, не обращая ни
малейшего внимания на смысл и цель всей моей деятель-
ности.
§ 37 Если бы мне удалось довести до конца начатое дело,
так чтобы этим негодяям впредь неповадно было гра-
бить Германию, унижать твое императорское достоинст-
во, попирать ногами нашу свободу и под покровом лжи
скрывать от глаз и ушей наших евангельскую истину,—
вот тогда я попросил бы у тебя награды, потому что ни
§ 38 о каком наказании уже не было бы и речи. Если бы я
этого достиг, то считал бы себя счастливым, впрочем не-
счастным не назову и сейчас, пусть даже окажется, что
я усердствовал впустую. Нет, отнюдь не впустую,— раз
ты насторожился, раз ты понимаешь неотложность дела
и готов покарать виновных.
§ 39 Зло, которое еще наши предки почитали чрезмерным,
мы видим сегодня бесконечно умножившимся. Что за
рабство, боже бессмертный, что за тяжкое рабство! И до-
коле победители могущественных царей и народов будут
покоряться ничтожным буллам и пустым словесам?! Не-
ужели до такой степени оскудела Германия доблестью,
покинута отвагой?! Неужели не осталось ни капли разу-
§ 40 ма, духа, чувства?! Нет, еще ничего не потеряно: тебя
даровала нам благосклонная судьба! Тебя, в несказанном
своем милосердии и благости, послал германской нашей
отчизне Христос, тебя, о августейший Карл, дабы ты рас-
§ 41 познал и -исцелил. Этого жду я от тебя с таким нетерпе-
нием, что даже о собственной судьбе больше не забочусь:
я решил бы, что достаточно пожил, если бы воочию уви-
дел, как ты идешь к той цели, к которой я звал и в писа-
ниях своих, и в речах.
А что до моего дела, так ты должен рассмотреть его
и вынести приговор. О если бы мне дали выступить перед
тобой! Но именно так и будет, только так! Потому что
иного судьи, кроме тебя, у меня быть не может, иного я
и не потерплю! Да и вообще, что за дело германскому ры-
332

царю до римского епископа! Но решать — это твое право, § 42
я же никому не позволю издеваться над величием импе-
раторской власти и славою германского имени. И если
ничего другого мне не останется, я сделаю хотя бы то,
чего люди не в силах запретить,— тайно, в душе буду
роптать на несправедливость и проклинать судьбу, кото-
рая не захотела споспешествовать моим начинаниям.
Прощай, император, и живи долго нам на благо.

[Предисловие
к изданию буллы папы Льва X
об отлучении Лютера]
Рыцарь Ульрих фон Гуттен
приветствует всех германцев
§ 1 Вот вам, мужи Германии, булла Льва Десятого, с по-
мощью которой он пытается помешать христианской ис-
тине вновь воспрянуть, которою он заграждает путь на-
шей свободе, впервые после долгого угнетения облегченно
вздохнувшей, дабы она не смогла набраться новых сил и
по-настоящему ожить. Так мы ли не воспротивимся этим
планам, заблаговременно не позаботимся сообща о том,
чтобы папа не зашел слишком далеко, чтобы неугомон-
ный нрав его, алчность и дерзость не натворили бед?!
§ 2 Ответьте мне, во имя бессмертного Христа, было ли вре-
мя более благоприятное, представлялся ли случай более
удобный для подвига, достойного германской славы? Вы
сами видите, ход событий таков, что возникает надежда,
не сравнимая ни с одной из прежних, надежда увидеть,
как расточится в прах эта тирания и будет найдено ле-
§ 3 карство от злого недуга. Дерзните же, наконец, и да свер-
шатся эти упования! Речь идет не о Лютере, дело касает-
ся каждого, ибо не одному человеку грозят сегодня об-
наженные мечи — готовится покушение на все наше го-
сударство! Они запрещают вслух возмущаться их тира-
нией, не хотят, чтобы разоблачали их обманы и наду-
вательства, обуздали их ярость, воспрепятствовали раз-
§ 4 боям. Вот почему они так негодуют, так возмущенно во-
пят, что забывают о всяком приличии. Видя и понимая
это, как же вы теперь будете действовать? Какое реше-
ние примете? Прислушайтесь к моим словам и вспомните,
что вы — германцы. Одного этого напоминания должно
быть достаточно, чтобы вы покарали преступников.
334

Я ныне подвергаюсь опасностям ради вас и общего § 5
блага, но — с охотою, ибо, во-первых, я сознаю, сколь
прекрасен мой поступок, а затем— не только надеюсь, но
непоколебимо убежден, что все вы однажды решитесь вы-
ступить вместе со мною. Что же касается этой буллы, я § 6
напечатал ее потому, что, прочтя слова папы, каждый из
вас легко поймет, где кроется истина. Прощайте.

[Послесловие
к изданию буллы папы Льва X
об отлучении Лютера]
Папе Льву
§ 1 Эти строки, папа Лев, написаны о твоей булле, которой
лучше бы вечно оставаться в Риме, у св. Петра, нежели
так постыдно (если ты только знаешь, что такое стыд)
выходить на свет. Мы не намерены вечно поучать и уве-
щевать тебя, а потому стоит труда положить предел тво-
ему произволу и обуздать эти наглые буллы, дабы они не
§ 2 бесчинствовали сверх меры. Павел велит тебе воздер-
живаться даже от видимости зла 1; тем менее отвечает тво-
ему долгу чинить обиды христианскому люду, который
уже и сам убедился — особенно здесь в Германии,— что
папские установления не стоят ломаного гроша и что, чем
§ з они новее, тем хуже. Не подменяй же истину господню
ложью, и человеческие ваши установления — порождения
алчности и тщеславия — не возноси превыше божествен-
§ 4 ных заветов и слова божия. Но прежде всего перестань,
распаляемый духом корысти, подло и враждебно искажать
смысл Священного писания и сбивать с толку верующих,
отвращая их от истины. Ну зачем, зачем тщишься ты при-
дать благовидность позорным делам своим? Ведь я бы
мог, если бы ты вызвал меня на спор, доказать всем и
каждому, что есть в Германии епископ, у которого ты че-
тырежды, силою и хитростью, вырвал по шестидесяти ты-
§ 5 сяч дукатов 2! Это ли значит стричь овец? Не вернее ли
будет сказать, что дом господень сделался разбойничьим
притоном? Противостань же, наконец, своим вожделениям,
умерь свою хищность; ты слишком твердо полагаешься на
336

лживые словеса и твердишь что ни день: «Храм господень!
Храм господень!» и «Мир! Мир» 1, меж тем как мира нет.
Если ты и введешь в заблуждение род человеческий, то
никакими ухищрениями не скроешь ты от испытателя сер-
дец внутренняя своя. Помни о биче всепоражающем2, § 6
дабы не обрушился он на тебя, когда пойдет, и на лже-
церковь твою и не попрал, не разметал единым взмахом
всю нечисть, собравшуюся в Риме. И в самом деле, кто § 7
там есть у тебя в Риме, не считая твоих льстецов и музы-
кантов, коим нет числа? Одни только воры, одни мошен-
ники, обманщики, грабители и разные прочие негодяи!
Точно птицеловы они раскладывают сети и расставляют
силки для уловления добычи, ежедневно притекающей из
Германии. Будь осторожнее впредь с заступниками истины, § 8
дабы самому не навлечь на себя беды. Уже теперь повсю-
ду слышны голоса многих, восклицающих вместе с проро-
ком: «Истина упала на площади, и честность не могла
войти; и предана забвению истина, и удалившийся от зла
претерпел разграбление» 3. А потому — вот тебе мой совет: § 9
навсегда откажись от намерения продолжать гонения на
Лютера, а равно и на тех, кого он поднял своим словом.
Ибо их столько, что ни тебе, ни кому бы то ни было из
епископов не дано погубить такое множество душ, хотя
бы даже сил у вас и достало. Впрочем, и раньше повсюду § 10
глухо роптали на тебя за то, что ты, нимало не задумы-
ваясь и без всякого основания, мечешь свой пресловутый
перун. Да ты и сам это знаешь, но, видно, не хочешь по-
размыслить о том, сколь велико будет «всеобщее раздраже-
ние в тот день, когда страх перед твоими лерунами иссяк-
нет.
Итак, смирись и начни творить дело любви, но не лице- § 11
мерной, а христианской, идущей от сердца. Яви собою
пример для подражания и пекись не о том, чтобы насы-
тить собственную утробу, но чтобы мы паслись, твои ов-
цы. Когда ты утвердишься в этом образе мыслей, паси
нас не буллами, а знанием и учительным словом, ибо бул-
лы уже стоят нам поперек горла. Но сильнее всего опро- § 12
тивели нам твои индульгенции. Добродетели папы — это
мудрость, чистота, непорочность и презрение ко всему
мирскому. К ним прилепись душой. И Германия, отвечая
на твою любовь, будет чтить тебя, вместо того чтобы идти
войною, видя, как ты стараешься привести нас в трепет.
337

Ибо тебе приличествует всех покорять благожелатель-
ством и никого не принуждать силой.
Написано вольно, но в соответствии с истиной,— та-
ковы обстоятельства, так требует время. Прощай. Послано
из Германии.
Расторгнем узы их
и свергнем с себя
оковы их!

Инвектива против Джироламо Алеандро 1
Ульрих Гуттен
εύ πράττειν *
римскому легату Джироламо Алеандро
Мне бы не следовало всю вину целиком возлагать на § 1
тебя, так как наибольшая ее часть ложится на того, кто
тебя послал. Но поскольку, исполняя порученное, ты пре-
следуешь нас с таким рвением и изобретаешь такие ко-
варные приемы, которые тому, по-видимому, и в голову
не приходили, я считаю себя в полном праве первого при-
влечь к ответу тебя. Ты увезешь от нас славу самого алч- § 2
ного, самого усердного и дотошного из всех, кто когда-ли-
бо брался за подобные дела. Однако не забывай при этом,
что за каждым твоим словом и действием следят внима-
тельные глаза и настороженные умы; и пойми же, пойми,
наконец, что люди, населяющие Германию, еще свобод-
ны! Не будь ты поврежден в уме, ты бы даже надеять- § 3
ся не дерзнул, что с помощью жалких интриг сумеешь
вырвать из-под наших ног почву свободы, на которой мы
стоим так уверенно. Но допустим, что тебе удалось пре- § 4
возмочь собственное ничтожество и добиться своего, —
при каких же условиях будет на то воля и согласие все-
благого и всемогущего бога? При тех лишь единственно,
что и тебя ждет неизбежная гибель! А иначе как бы мог
ты дойти в своем безумии до того, чтобы верить, будто один
жалкий эдикт2, который ты хитростью, обманом, ковар-
ством, ложью выманил у юного государя, приведет Гер-
манию в трепет и заставит отступиться от своей свобо-
ды, отступиться от веры, религии и истины? Так неразум- § 5
* Желает здравствовать (греч.).
339

но, так неосмотрительно повел ты это дело, что легко во-
образить, будто вы хотели оказать нам помощь и под-
§ 6 держку, а не помешать и схватить за горло. И это не
противоречило бы моему мнению о тебе — насколько я
знаю, ты всегда поступаешь безрассудно, — но меня
изумляет твой коллега Караччоли 1: человек, которого
здесь считают если и не порядочным, то, во всяком слу-
чае, до крайности осторожным, столь необдуманно и
§ 7 глупо действует заодно с тобою. Я говорю это не пото-
му, чтобы считал, будто вам не достает изворотливости
или грязного лукавства, но потому, что вижу, с какой
удивительной самоуверенностью, не взирая на резко из-
менившееся положение дел в Германии, на неблаго-
приятный для вас оборот событий, на неотвратимые
угрозы рока, вы преступаете все границы алчности и раз-
§ 8 нузданности. И, разумеется, я не могу расценивать это
иначе, как проявление божественной силы, которая не
дает вам узреть того, что вы видите воочию, ни услы-
шать того, что отчетливо звучит в ушах ваших, и кото-
рая заставляет вас накликать беду на свою голову, а
вы о том даже не подозреваете и стремглав несетесь на-
§ 9 встречу гибели. Я никогда еще не встречал ничего более
буйного и яростного, нежели это твое исступление; и
верно, нрах побери, что за -безумие полагать, будто жал-
ким запугиванием удастся погасить столь могучий, уже
набравшийся сил пожар! Ты решил, наглец, что недав-
нее сожжение книг сломит наш дух, а не озлобит, не
ожесточит его еще сильнее?! Впрочем, сохраняй этот об-
§ 10 раз мыслей, и впредь всегда поступай так же нагло и
стремительно, так же мало обуздывай свои страсти,
сдерживай гнев, укрощай безрассудность! Когда-нибудь
наступит желанное время, грозный час пробьет: поверь,
Германия не оставит неотмщенною боль от того ожога, и
все долготерпение ее не помешает ей расквитаться за оби-
ду. Или, может быть, ты надеешься, что мы молча прогло-
тим оскорбление, а не изблюем в недолгом времени ги-
§ 11 бель тому, кто нам его нанес? Право же, мы не так
беспечны, как тебе кажется, и не так слепы, чтобы ни-
чем не ответить на твои действия, ничего не предвидеть
и не предпринять. Мы знаем, к чему клоните вы в этом ди-
ком своеволии, знаем, куда вы рветесь, приняв решение,
столь опрометчивое и опасное, — мы все знаем! И не
340

гак уже мы неподготовлены, чтобы не в силах были ока-
зать сопротивления в нужный момент. Мы следим за ва- § 12
ми неотрывно; даже если нас разделяют большие рас-
стояния, душою мы рядом, бок о бок; словно в некоем
неусыпном бдении мы зорко смотрим за каждым вашим
движением, ловим каждое слово. Известно ли тебе, что § 13
та «блистательная» речь, которую ты держал несколько
дней назад, дошла до меня уже через девять часов по-
сле того, что была произнесена? Вот как мы сидим сло-
жа руки, Алеандро, тюка вы неустанно хлопочете, вот как
мы дремлем!
И все же меня удивляет, как это вы, забыв о Еванге- § 14
лии, забыв о Священном писании и христианской исти-
не, сочли эдикты наилучшим оружием в борьбе с нами.
Будто какой бы то ни было императорский эдикт может
обладать достаточной силой, чтобы поколебать крепость
слова божия, или будто воля государя непреложна и не
способна в одно мгновение измениться самым резким
образом! Но даже будь «по-иному — все равно Христос
не потерпит над собою такого поругания, да, не потер-
пит! К тому же настоятельно советую тебе поразмыслить, § 15
какое распоряжение соизволил бы сделать император не
теперь, а в будущем, прислушавшись к советам добрых
мужей, умудренный годами и опытом, — тот самый им-
ператор, который ныне, поддавшись твоим лживым уго-
ворам, согласился издать эдикт, исполняющий твою ду-
шу восторгом и ликованием. Нет сомнения, тогда он от- § 16
ветил бы тебе по-иному; а сейчас, окруженный -красны-
ми шапчонками, он себе не хозяин, ибо стоит ему возна-
мериться сделать что-нибудь по-своему, как вы тут же
заводите речь об уважении к религии. Но доколе же,
доколе, враги лукавые, вы будете злоупотреблять добро-
тою этого юноши, столь щедро одаренного от природы!
А ты — когда же ты, наконец, поймешь, какую нена- § 17
висть питают к тебе немцы! Когда почувствуешь, -какие
люди молча судят дела твои! Неужели ты не вынес ни-
какого урока из последнего заседания, когда так про-
странно оправдывался, опровергая слухи об иудейском
твоем происхождении, хотя никто тебя в этом не упрекал?
Да, не упрекал, ибо каждому было ясно, что ты — не-
годяй, из какого бы племени ни происходил, а потому
никто не считал нужным ставить тебе в упрек дурную
341

кровь, текущую в твоих жилах. А вот твоими привычка-
§18 ми и замашками многие громко возмущались, и уже яс-
но чувствовалось, какое негодование клокочет в душах.
Меж тем ты, словно главное во всем этом было очи-
ститься от тех подозрений, долго разглагольствовал все
об одном и том же и под конец даже опротивел своим
слушателям, разглагольствовал с такой самоуверенно-
стью, что было совершенно очевидно: ты твердо убеж-
§ 19 ден, будто никто не понимает, как подло ты лжешь в
каждом слове. Ведь ты не постыдился утверждать, что,
мол, род твой восходит к самому знатному из графов, ко-
§ 20 торые никогда и в глаза-то тебя не видели, а тебе из-
вестны лишь понаслышке. Но будь ты и впрямь этого ро-
да или даже гораздо более древнего, превосходи ты
знатностью самих королей,— чем провинилась пред то-
бою наша свобода, дрянной ты человек, для подавления
коей ты и прибыл к нам из Рима? Чем провинились книги
и науки, которые ты вознамерился уничтожить? Да раз-
ве таким грязным делом, нет, не просто грязным — пре-
ступным, нечестивым! — благородному человеку приста-
ло заниматься? Пристало брать на себя посольство, в
коем нет места правде, но должно лишь лгать, лгать и
§ 21 лгать? Какая чудовищная алчность должна была обу-
ять тебя, чтобы ты согласился за дешевую плату пресле-
довать науки— те самые науки, без которых ты уже
давно бы с голоду пропал? Так вот какой благодарно-
стью воздаешь ты им за то, что столько раз они прихо-
дили тебе на помощь, когда ты был сир и наг, за то, что
оберегали и хранили тебя в нищете и убожестве (ибо в
ту пору ты не был ни графом, ни, полагаю я, знатным
дворянином,— если только ты вообще не иудей, как го-
§ 22 ворит молва)? Ты воем обязан наукам — и науки ты
преследуешь! Что может быть отвратительнее такой не-
благодарности! Даже то, что ты числишься среди льсте-
цов папы (как иначе назвать мне твою должность?), да-
же это — благодеяние наук, а ты замышляешь им ги-
бель! Я уже не спрашиваю, как могло зародиться у те-
бя намерение напасть на истину, на Евангелие, напасть
на самого Христа: ты, полагаю, и жив бы не был, если
бы не знал, что такое клятвопреступление, если бы верил в
§ 23 бога. Видишь, я говорю с тобой о вещах, которые мне хоро-
шо известны. А ты думал, что я сижу сложа руки в своей
342

дозорной башне и ведать не ведаю, какие аргументы и
кому именно приводил ты несколько дней назад в свою
защиту, в чем полагал свою последнюю надежду? Нет, § 24
я знаю о тебе все до тонкостей, так и запомни: но по-
скольку я не уверен, удастся ли мне встретиться с тобою
лицом к лицу, я и пишу об этом в письме. Вот что ты го-
ворил в присутствии одного честного мужа — разумеет-
ся, не из доверия к нему, но твердо придерживаясь
убеждения, будто немцы безмозглы, бесчувственны и ли-
шены здравого смысла: «Даже если вы, немцы, и сбро- § 25
сите с плеч своих папское иго, его святейшество сумеет
оберечь свое достоинство и свою власть, хотя бы дело
дошло до того, что вы падете от ваших же мечей. Да,
ибо папа настолько могуч разумом, что стоит вам толь-
ко восстать — и жесточайшим поражением искупите вы
свой проступок. Вы жалуетесь, что иго это тяжело; бе-
регитесь, вы лишь обменяете его на другое, несравненно
более тяжелое! Вот уже и мщение небес над вами — та-
кая нехватка хлеба, мор на протяжении стольких лет,
раздоры князей». Кто принес эти слова в мою башню, § 26
где, если верить вашему хвастовству, меня заставил ук-
рыться страх?.. Но, боже правый, что за речь! Ее бы вбили
тебе обратно в глотку, если бы Германия, наконец, опом-
нилась! Ты признаёшь, что папские повеления — это иго,
и достоинство его измеряешь мерою власти, не отри-
цаешь, что это свое достоинство он обороняет силою,
хитростью и уменьем, ты недвусмысленно указываешь
нам на то, что он намерен возмутить Германию и под-
вигнуть князей на гражданскую войну, а обычные пре-
вратности судьбы толкуешь как возмездие! И ты еще наде- § 27
ешься достигнуть в нашей стране того, чего домогаешь-
ся именем Льва Десятого, и тем стяжать его милость?!
О, тупейший из всех, кто когда-либо исполнял долж-
ность легата, ты не видишь, как все это может тебе по-
мешать, какие воздвигнет препятствия на твоем пути,
какую ненависть к тебе возбудит, как беспощадно сме-
шает твои планы? Жестоковыйный тиран, ты не бо- § 28
ишься ненависти, предчувствуя всеобщий страх, и не
ждешь смятения в рядах твоих приверженцев — ты,
явившийся к нам с намерением посеять смятение среди
других. Но, если только я не обманываюсь, ты скоро
увидишь немало событий, которые опрокинут твои рас-
343

§ 29 четы. Недолго, я верю, осталось ждать, чтобы те, что ны-
не пекутся о тебе, вельможи в митрах и красных шап-
ках 1, сами начали молить о помощи, взывая ко всем
подряд и уже не думая ни о чем, кроме собственной
шкуры; и Христос не забудет добра и зла настолько,
чтобы такому человеку как ты, преисполненному всяче-
ской скверны, проникнутому духом преступления и свя-
тотатства, позволить убраться безнаказанно из нашей
страны,—тем более, что ты сам подбиваешь нас отом-
§ 30 стить и расправиться с тобой. Ведь ты не сомневаешься, что
в Германии есть оружие и мужи,— знай же, что най-
дутся у нас и доблестные души! Знай, что из моря не-
нависти, окружающего тебя, выйдет однажды мститель,
который достойно расплатится с тобою за твои злые
§ 31 козни против нашей Империи. Во всяком случае, что ка-
сается меня, я не хочу никаких недоразумений, пусть тебе
сразу же все будет ясно: я не пожалею ничего, испробую
все средства, сделаю все возможное, чтобы ты, принес-
ший к нам тяжкую ношу ярости, безумия, преступлений
и незаслуженных обид, не унес отсюда ничего — даже
собственной жизни. Теперь уже поздно надеяться, что
души твоей коснутся слова наших ученых мужей, и по-
тому жди мечей храбрецов, которые пронзят твою грудь.
§ 32 А пока я готов оплакать горькую участь тех знаний, что
попали в такой злобный, такой испорченный ум, и поза-
видовать твоему искусству изъясняться на чужих языках;
лишь одно это в тебе всегда будет задевать меня за жи-
вое— способность, которой кто-то может позавидовать.

Инвектива против Марино Караччоли
Рыцарь Ульрих фон Гуттен
εύ πράττειν
римскому легату Марино Караччоли
Я не верил, тем, Марино Караччоли, которые с пре- § 1
великой настойчивостью утверждали, будто ты человек
честный и благоразумный, ссылаясь на твое (пребывание
в Майнце два года назад, да, не верил, потому что, на-
сколько мне известно, из Рима никогда еще не посылали
к нам честного легата. И все же я не считал тебя столь
откровенно злым и порочным, чтобы в этом «многолюд-
нейшем собрании германских князей и народа !, где об-
суждается вопрос о нашей свободе и громче, чем когда-
либо прежде, звучит обличение римской несправедливо-
сти, ты мог без стеснения приняться за торговлю, по-
мышляя лишь о грабеже, кражах и хищениях. Что же § 2
нам теперь остается думать, что предпринять, если в то
время как мы, немцы, напрягаем все силы в стремлении
сбросить с себя ярмо, деньги для борьбы с нами ты требу-
ешь и вымогаешь не у кого-нибудь, а у нас же самих?! Мы
возмущены вашей жестокой «и гнусной тиранией, мы проти-
вимся насилию, отвергаем ваше владычество, ;не при-
знаем вашей власти, повсюду объединяемся, чтобы вер-
нуть себе свободу, и добиваемся своего так твердо и
упорно, что давно уже можно было заметить, какой не-
приязнью, какой ненавистью прониклась к вам вся Гер-
мания. Меж тем ты, словно это не имеет к тебе ни ма- § 3
лейшего отношения, так же безмятежно, как прежде,
ведешь свои преступные дела, и за деньги одним отпу-
скаешь прегрешения, другим дозволяешь грешить
впредь. За разрешение вступить в брак ты требуешь
плату с молодых немцев, ты охотно продашь все — пра-
345

во божеское и человеческое, закон, честь, ты ищешь по-
купателя на религию, веру, добро и зло, ты берешь зо-
лото и серебро — вопреки всем порядкам и установле-
ниям; нечестивец, ты выжимаешь последние гроши из
§ 4 наших бедняков! О беспримерная наглость! Кому дано
будет догадаться, на что же ты все-таки надеешься, тво-
ря эти бесчинства? Где твой оплот, кто стоит у тебя за
спиной? Да, мы знаем, есть люди, которые смотрят
сквозь пальцы на твои преступления, чтобы самим мож-
§ 5 но было жить, как вздумается. И все же я никак не на-
дивлюсь твоей наглости, если ты какую бы то ни было
силу, какую бы то ни было мощь почитаешь достаточ-
ной, чтобы оборонить и защитить эту неслыханную гнус-
ность, в особенности — теперь, когда люди снова начи-
нают прозревать. От усвоенного тобою образа мыслей
тебя не отвращает ни смысл совершающихся ныне со-
бытий, ни изменение обстоятельств, на которое вам бы
§ 6 следовало обратить сугубое внимание. Ну что, как поду-
маешь, способно тебя удержать? Стыд, которого у вас,
римлян, нет, или страх перед богом, в которого вы не
верите? Вот он каков «благоразумный посол, самый че-
стный из всех папских легатов», о котором с превели-
кою спесью и бахвальством возвещали мне куртизаны!
§ 7 Как бы ты вел себя, негодяй, если бы попал к нам
в ту пору, когда в Германии не было слышно .ни единого
свободного слова, ни даже вздоха, когда никто не смел
заикнуться о вашем неправом владычестве, не смел ко-
со взглянуть на вас! Чего бы ты только ни вытворял, ес-
ли и теперь, когда мы твердо уповаем на лучшее буду-
щее и даже в настоящем уже не столь несчастны, как
прежде, — дерзко и с неуемною алчностью предаешься
стяжаниям и в нашем отечестве, на глазах у людей, ото-
всюду устремляющихся к свободе, обираешь нас и уво-
§ 8 зишь наши деньги! Да, ты не делаешь тайны из этой
грязной кабацкой возни, не считаешь нужным хоть
сколько-нибудь скрывать свою низость. Один человек
мне рассказывал, что хотел жениться на своей крестной
дочери, а ты требовал за диспенсацию триста золотых,
и когда он, презирая твою подлую жадность, видя, что
твои поступки бесконечно далеки от справедливости, про-
тивны всему естеству, всем приличиям и, наконец, законам
Христовым, предложил тебе восемь монеток, ты отве-
346

тил: «За восемь золотых я и слова-то никогда не вы-
молвлю, а уж писать попусту да печать приклады-
вать— об этом и речи быть не может!» Сначала я ни- §9
как не мог заставить себя поверить этому рассказу, но
в скором времени все новые и новые известия стали до-
ходить до моего слуха. Я не стану перебирать все и
спрошу тебя только об одном: неужели ты действитель-
но считаешь справедливым взимать семьдесят золотых
с человека, если он когда-то был восприемником отро-
ка при миропомазании 1, а потом женился на матери
этого отрока? Ведь ты требовал денег с таким упорст-
вом, что когда он «принес десять дукатов, ты приказал
ему убраться вон с глаз твоих, точно тебе противно гля-
деть на того, кто так дешево ценит твои вздорные вы-
думки!
А скоромные грамоты, которые ты с немалым при- § 10
бытком продавал целую зиму! И в самом деле, кому ты
разрешил бескорыстно вкушение коровьего масла, или
молока, или яиц, меж тем как сам набиваешь утробу
убоиной и дичиною, не обращая ни малейшего внима-
ния на календарь? Впрочем, тут я готов винить злую
судьбу, преследующую народ христианский, который
мог потерять разум настолько, чтобы не видеть, что со-
гласия палы на отмену его же запрета ни при каких ус-
ловиях не должно покупать за деньги. А твоя дерзость § 11
ни с чем не сравнима, ибо то, чего никогда не потерпели
бы даже здравомыслящие, хладнокровно рассуждающие
люди, ты делаешь теперь, когда кругом такое возмуще-
ние умов, такая неудержимая тяга к перевороту. Не- § 12
ужели алчность твоя настолько нетерпелива, что не в си-
лах была переждать хотя бы эти комиции2, главная
цель которых — вернуть Германии свободу, впредь ли-
шить вас возможности грабить, обманывать, красть на
немецкой земле, чтобы не были данниками Рима те,
кому надлежит повелевать целым миром, чтобы совесть
людей была свободна, чтобы истина вышла из мрака на
свет, Евангелие звучало бы в ушах каждого, папские ус-
тановления были изгнаны за пределы гарамантов 3 и ин-
дийцев, буллы не могли больше терзать Германию и
касались бы нас столь же мало, сколь города Рима —
тяжбы наших духовных, одним словом — чтобы немцы
были и свободным и подлинно христианским народом?!
347

§ 13 Даже так недолго, повторяю, не мог ты подождать?! Но
ты не сомневаешься в своей победе, ты уверен, что уси-
лия наши бесплодны, — полагаясь на помощь всех этих
епископов, а теперь уже и некоторых кардиналов, кото-
рые, однако, никогда не были бы с тобою заодно, если
§ 14 бы не опасались и за свою собственную тиранию. Я же
думаю по-иному и питаю совсем иные упования: я твер-
до надеюсь, что поскольку дальше идти некуда, вскоро-
сти все остановится и рухнет. «Да, но сила противников
велика...» — мы отобьемся! «Тяготы...» — преодолеем!
«Больше того, грозная опасность...» — мы прорвемся, ре-
шимость нам не изменит, нет, не изменит!
§15 И не думай, что, повторяя все это снова и снова, я
зову глухих или вещаю в одиночестве. Не все, кто воздер-
живаются от речей, малодушны. Я свободно говорю, дру-
гие чувствуют не менее свободно, впрочем, есть и еще лю-
ди, которые не молчат; я неустанно обращаюсь с призы-
вами, многие откликнутся на них мужественными дея-
ниями.
§16 И ты полагаешь, что такое множество свободных лю-
дей можно сразу же поразить насмерть какими-то эдик-
тами? Испугать — и то нельзя! Не так уж мы неискуше-
ны в делах, чтобы не знать, сколь быстро и неожиданно
меняются решения властителей. Воспользовавшись удоб-
ным случаем, вы внушили ваши суждения и взгляды мо-
лодому государю, еще не осознавшему своего положения
и высоты жребия, который ему выпал; и он поддался, усту-
§ 17 пил. Но как станет он действовать, когда, подобно всем
своим предшественникам — германским императорам,
узнает, что римские епископы не держат слова, не соблю-
дают соглашений, не выполняют обещаний, не хранят
верности договорам? Как станет он действовать, ковар-
но одураченный вами (ведь этого не миновать!), ловко
обведенный вокруг пальца, постыдно и бесчестно обману-
тый? Неужели не почувствует, что мы бескорыстно по-
давали ему правильные советы, а вы, невзирая на вели-
§ 18 кую мзду, хитрили и лукавили? Да, (Несчастный он чело-
век, если в самом ближайшем будущем не поймет, что
вы надуваете его, нимало не таясь, и не остановится
на пороге ловушки, в которую вы его заманиваете; а еще
большее несчастье — если, совращенный вами, он зашел
так далеко, что может вернуться назад лишь ценою тя-
348

желейших потерь. Вот чего я теперь опасаюсь, и потому
хочу предупредить его, пока не поздно. Но пусть он даже § 19
и не слушает — ведь вы завладели его слухом, захватили
и заняли его мысли — в один прекрасный день эти уши,
по праву лринадлежащие мне, откроются для более здра-
вых советов. Так будет, увы, после бедствий, которые ему
придется испытать, ибо не столь опасны для мореплавате-
лей песни сирен, сколь для христианских государей—слад-
кие речи римлян. Поэтому я говорю, я приказываю тебе, § 20
Марино: перестань растлевать ум непорочного и чистого
юноши, перестань позорно дурачить главу князей и на-
рода Германии! Знай: есть люди, которые безмолвно
следят за твоими преступными действиями, но не будет
недостатка и в таких, что с громовым шумом воздвигнут
мщение. Или, может быть, ты надеешься, что тебя и даль-
ше будут здесь терпеть, хотя ты не просто обираешь нас,
но к тому же и портишь? Еще раз говорю тебе: уходи от- § 21
сюда, убирайся немедленно! Хотя Германия и убедилась,
наученная горькими своими несчастьями, что честные ле-
гаты и послы из Рима не 'Приезжают, однако, именно в
тебе она с особенной отчетливостью узрела то, смиряться
с чем и впредь ни в коем случае не намерена, и я боюсь
даже, как бы возмездие не пало на твою голову прежде,
чем ты начнешь думать об осторожности. Ты не можешь § 22
не знать, как широко известны людям твои позорные де-
ла. Ты видишь—на тебя указывают пальцами и кивками;
видишь и прекрасно понимаешь — мы больше не можем
терпеть эту горькую досаду. Слишком долго мы были по-
мешаны в уме — теперь понемногу приходим в себя; столь-
ко лет нам отводили глаза пустыми призраками — теперь
зрение проясняется. Твори, мерзавец, твори свои под- § 23
лые хищения, нечестивые грабежи, неправый суд! До сих
пор мы это сносили, ныне туман, которым вы закрыли
наш взор, рассеивается, проповедуется Евангелие, возве-
щается истина; ваши законы теряют силу, римская бол-
товня встречает одно лишь презрение; появилась надеж-
да обрести свободу. Перестань же так уверенно подсчи- § 24
тывать добычу, всякий раз как кто-нибудь захочет согре-
шить дозволенным образом: тебе не дано будет больше
развращать нравы, губить совесть, растлевать умы, —
твои факультаты опротестованы! И ты очень больно по- § 25
чувствуешь это, коль скоро во-время не одумаешься:
349

если ты теперь же не прекратишь эту торговлю сущим
вздором, если ты, второй Веррес 1, не перестанешь выме-
тать деньги из Германии и разевать пасть на наше доб-
ро, я призову обнажить мечи и взяться за оружие.
§ 26 Ты сомневаешься, в силах ли я что-нибудь сделать,
не веришь, что мои призывы найдут какой-либо отклик?
Что ж, сомневайся, не верь — скоро все поймешь, если
только Христос-спаситель еще не совсем отвернулся от
§ 27 благочестивых душ. Я больше не стану сдерживать себя,
довольно! Твои ужасные преступления, святотатственная
торговля, зараза, которую ты сеешь вокруг себя, уже дав-
но разожгли во мне гнев и возмущение, и если я увижу,
что ты продолжаешь упорствовать в черных своих делах,
то не смогу ограничиться одними только словами. О да,
пока я жив, тебе не ускользнуть от беды — разве что ты
§ 28 остановишься, разве что уберешься отсюда! Я проложу
себе путь к благосклонному слуху Карла, который так
долго закрыт для меня; и он заметит, заметит добро-
го советчика и, вопреки твоему желанию, внимательно
§ 29 выслушает необходимые предостережения. А я открою
ему глаза на твои «преславные» деяния, на твое «святей-
шее» посольство. Я объясню ему, чего ты здесь искал и
что нашел. Я докажу, что все вы, посланцы римских епи-
скопов, на протяжении вот уже нескольких веков всегда
бывали предателями Германии, грабителями нашего на-
§ 30 рода, извратителями права и справедливости. Да, дока-
жу, и ты не сможешь меня опровергнуть!
Итак — прочь от нас, прочь! Что ты медлишь, злодей?
Что замешкался, о самый вороватый из всех, кто когда-
либо воровал на этой земле, самый свирепый из грабите-
лей, самый хитрый из обманщиков, самый коварный, при-
страстный, порочный?! Знай, что это не только единствен-
но спасительное для тебя, но и последнее предупреждение.
Научись же повиноваться перу, дабы не пришлось отсту-
пать перед мечом.

Инвектива против попов — гонителей Лютера
Рыцарь Ульрих фон Гуттен
советует образумиться
кардиналам, епископам, аббатам, прелатам
и всему собору в Вормсе,
ныне ополчившемуся на Лютера, истину и свободу
Если бы не ваши подлые ухищрения, которые лишили § 1
меня возможности свободно общаться с людьми, я бы
честно и без колебаний бросил вам в лицо то, что сейчас
пишу. Однако так как вы силою подавили справедли-
вость и в грязь втоптали законы, я воздержусь от встречи
с вами, но от суждения своего и свидетельства истины не
воздержусь. Как мог бы поступить иначе тот, кто твердо § 2
решил не отступать от справедливости даже под угрозой
неминуемой смерти и до последнего дыхания биться с угне-
тателями и тиранами за свободу отечества? И я не ста- § 3
ну ждать, пока дело коснется меня самого (кто знает, ка-
кие новые беды вы мне замышляете?), но выступаю имен-
но теперь, видя, как несправедливо, как преступно вы
унижаете, хулите и .порочите Мартина Лютера, человека
настолько безупречной жизни, что даже бы, его враги, до
сих пор ни в чем не могли его упрекнуть. Вы, непримири- § 4
мые наши противники, не доверяя чистейшим писаниям,
не слушая собственного разума и чужих свидетельств, пе-
ременив щиты и надев данайские знаки отличия, иными
словами — прибегнув к самым низким приемам, воору-
жившись хитростью и коварством, избрав новый способ
борьбы, готовитесь наласть на нас с помощью эдиктов.
Нововведение доныне неслыханное и недостойное ваше-
го звания и лоложения! Зачем вам насилие и принужде- § 5
ние? Ведь спор, который вы теперь ведете, не терпит при-
менения силы. И зачем обращаться к императорским по-
сланиям и грамотам? Ведь у вас есть столько священных
351

и неопровержимых писаний — они-то и должны вас обо-
§ 6 ронять. Но вы вознесли свою власть превыше законов и
Христовых заветов, и уже не свидетельством Писания хо-
тите вы побеждать, но собственным суждением и автори-
тетом: мы мол епископы и священники, мы блюдем у вас
место Христово, а потому возражать нам нельзя, нельзя
словечка сказать поперек, даже в помышлении нельзя
нам противоречить. Вы подчинили себе нашу совесть, и
всему, что вам заблагорассудится вымолвить или выду-
мать, надлежит почитаться священным и неприкосновен-
ным; никакие доводы разума, никакие свидетели не долж-
ны иметь силы; мы обязаны слушать вас и следовать за
§ 7 вами, куда бы вы нас ни увлекали. Но впредь — следо-
вать не будем, ибо вы сами не следуете Христу. А если
бы следовали, то, презревши богатства, удовольствия,
тщеславие и роскошь, возложили бы на себя его крест. Но
вы отступили от Христа, а пока вы вдали от него, и мы к
§ 8 вам не приблизимся. Еще очень давно великий апостол
Павел, предостерегая нас от слепых вожаков, ведущих
по стезе заблуждения, призывал следовать ему и ему по-
добным, чья жизнь может служить для нас образцом, и
никогда не идти за теми, кто ходит путями неправды.
«Враги креста,— сказал о них Павел,— их конец — по-
гибель, их бог — чрево, и слава их — в сраме, они мыслят
о земном» 1, жительство же истинных апостолов —на не-
§ 9 бесах. Вот как точно описал вас пророк-апостол, пред-
ставив жизнь вашу очам и духовному взору каждого.
Или, может быть, вы станете отрицать, что это сказано о
вас, хотя сами знаете, какую жизнь ведете, и хотя вся-
кому известно, всякому видно, какими путями вы ходите:
гоняетесь за наслаждениями плоти и ненавидите крест Хри-
стов, всего трудного бежите, страданий во имя Христа ни-
когда не приемлете, погрязаете в роскоши, безделии и
§ 10 всевозможных удовольствиях? Ну как вы претерпите на-
силие, если справедливость для вас — тяжкая обуза?
Как могли бы вы с кротостью внимать поношениям, если
звук истины оскорбляет ваш слух? Разве приняли бы пыт-
ку, бичевание и смерть во имя Христово, если идете вой-
ною ,на того, кто пробудит вас от сна или как-то помеша-
ет вашим мерзким утехам? Стало быть, по нерушимому
слову святейшего прорицателя, вас ждет погибель, ибо
вы чтите чрево как бога, славу свою полагаете в сраме
352

и, жительства на небесах не имея, ничего не ожидая
меньше, нежели пришествия Христова, все свои помыслы
и заботы устремляете на земное. И при этом вы еще при- § 11
тязаете на руководство законами и нравами! В то время
как внутри вас все в смятении и разброде, вы, не слушая
никаких доводов, с поразительным упорством требуете
для себя верховной власти. Покажите мне людей, столь § 12
долготерпеливых, чтобы это вынести! А вы,— когда же
вы, наконец, дойдете до предела в этом шабаше не-
честия и преступлений? Неужели вы так и не наведете у
себя никакого порядка, ни о чем не озаботитесь, ни с кем
не 'посчитаетесь? Опасная беспечность, как я посмотрю!
Если уж вас не смущает позор, если вы не стыдитесь лю- § 13
дей, которым ведомы ваши мерзости, то разве не стра-
шитесь вы очей бога, неусыпно на вас взирающих, и не
боитесь кары, ожидающей подобные злодеяния? Вы жи-
вете так, что ни один муж не захочет (привести к вам в
дом целомудренную супругу, — и тем не менее желаете
повелевать государством? Как же нам терпеть вашу § 14
власть, если даже знакомства с вами мы избегаем?! У
вас нет ничего общего ни с Христом, ни с апостолами —
и тем не менее вы зовете свое сословие духовным, вы,
люди плотские настолько, что, в заботах о радостях ми-
ра сего, гоните прочь от себя всякое здравое помышле-
ние, не ища ничего, кроме средств сохранить и поддер-
жать ваше поистине царское могущество. Что до бо- § 15
гатств, то вы стяжаете их посредством обмана и ве-
роломства, и не для какой-либо иной цели, но лишь для
того, чтобы скверно нажитое еще более скверным обра-
зом спустить, думая прежде всего о том, как бы поплот-
нее набить ненасытное свое брюхо, погрязая «в роскоши,
предаваясь безделию, цепенея в полнейшей праздности,
так что вернее было бы называть вас не церковью, но трак-
тиром или кабаком!
Однако вы не довольствуетесь тем, чем владеете, и § 16
замышляете навалить нам на плечи еще и город Рим —
ярмо слишком тяжелое, чтобы кто-нибудь взялся его не-
сти, и слишком позорное, чтобы мужи могли с ним сми-
риться,— словно нет нигде и быть не должно защитника
свободы, словно душа наша вся без остатка принадле-
жит вам и очистить ее от заблуждения уже невозможно.
Взгляните-ка на себя повнимательнее, взвесьте как сле- § 17
353

дует свои поступки и уразумейте, в конце концов, одно:
ваши нравы и обычаи неизбежно приведут к тому, что вы
окажетесь в безраздельной власти самой подлой черни.
Да, для того, чтобы у вас были деньги — не те необходи-
мые, без которых не проживешь, но лишние, питающие
роскошь,— чтобы вы нежились и наслаждались, чтобы
ненасытная ваша алчность не знала ни в чем отказа, все
уступало бы вашим домогательствам, все повиновалось
вашим прихотям, ради того, повторяю, чтобы любое же-
лание ваше исполнялось,— дозволено пренебрегать все-
ми и всяческими чужими интересами, наносить ущерб
§ 18 всем без разбора и всякого человека лишать его достоя-
ния. Но чтобы вы оказались правы, придется сначала
умертвить Евангелие! У кого такие мозоли на шее, кто при-
вык к ярму настолько, чтобы, взирая на громоздящиеся до
самых небес горы ваших преступлений, не пожелать сбро-
сить его, в особенности теперь, когда представляется удоб-
ный случай? А если даже люди и не пожелают, если у них
не хватит ни разума, ни сообразительности, неужели Хри-
стос покинет своих верных?
§19 И вы еще хотите, чтобы вас чтили словно апостолов,
меж тем как ваша жизнь решительнейшим образом про-
тивна их правилам, чтобы вас звали клириками 1, словно
лучшую часть, которую господь взял себе по жребию,
сказав: «Я есмь надел ваш»,— меж тем как ничто не за-
нимает вас меньше, ни о чем вы меньше не думаете, не-
жели о том, что подобает апостолам и надлежит клири-
кам? Да что там — меж тем как никто не ведет жизнь
более скверную, никто не верит в бога меньше вашего,
никто не смешивает так беспорядочно грех и святыню,
§ 20 мирское и духовное? Ну кто, скажите на милость, рискнет
поверить вам в денежных делах, когда вы, наживаясь
путем хитростей и обманов, насилия и жестокости, имеете
обыкновение утверждать, будто все это на пользу церкви,
и когда каждому известно, с какой легкостью разрешает
§ 21 от клятвы папа римский? Итак, либо позвольте судить о
вас по жизни вашей, либо деяниями, поступками и обы-
чаями окажите в себе тех, кем притязаете зваться. Лишь
тогда вы поймете, что вы священники, а не господа, слу-
ги божий, а не правители мира сего. Ваше богатство —
на небесах, не на земле. Ибо коль скоро, кроме господа,
у вас будет иное имущество, господь не будет наделом ва-
354

шим, а вы — клириками. А если так, то вы уже и теперь § 22
не клирики, ибо все у вас перевернуто вверх дном: вы
живете на подаяние, которое от нас получили, пожираете
наследие отцов наших, не имея «а то прав, не имея заслуг,
и однако — благодарности никакой, напротив,— одно пре-
зрение к богу и людям. Вот как дорого купили мы эту
тиранию, и для чего?— для того, чтобы побольше было
простору злодеяниям! Когда-то миряне чтили святость § 23
клириков, ныне мы поневоле опасаемся их богатства и
могущества. А Евангелие вы теперь и сами не проповеду-
ете, и другим дозволяете не иначе, чем с великим недове-
рием, страшась как бы не разбередили одну из ваших
язв; Лютера стараетесь извести, за то что он сказал вам
правду, и задумываете погибель всем нам, открыто и че-
стно восстающим против вашей тирании. Так что же это § 24
будет, каким только бедствиям вы не положите начала?!
Если бы вы даже объясняли веления божий и проповедо-
вали Евангелие, но жили бы так, как теперь,— мы и то
с полным правом роптали бы, вопрошая: «А почему вы
сами не следуете своей же проповеди?» Но поучать вы,
извольте видеть, стесняетесь (впрочем, навряд ли и знае-
те, чему должно поучать), а жить, как самые грязные
свиньи, не стесняетесь! И вы еще приписываете себе зва- § 25
ния священника и епископа, вы притязаете числиться
среди церковнослужителей! Что может быть в меньшем
согласии между собою, чем эти звания и ваши нравы, ва-
ша жизнь? Нет, если вы (поистине желаете воссесть на § 26
вершине (почета, облеките жизнь свою совершенством,
гордитесь не саном, но бременем епископским. Доколе вы
будете пожинать во плоти, ничего не сея в духе? Всегда
ли за наш счет будете покрывать свои расходы, даже са-
мые мерзкие? Павел пишет 1, что, проповедуя Евангелие § 27
фессалоникийцам, он день и ночь занимался трудом и ра-
ботою, дабы не жить всецело их иждивением и не ока-
заться им в тягость; и, словно отчитываясь в жизни своей,
он заверяет, что в его увещаниях не было хитрости, нечи-
стоты или обмана, что проповедью Евангелия он тщился
угодить не людям, но богу, а потому гнал прочь от себя
дух алчности и тщеславия и старался лишь об одном —
напитать и укрепить паству благим учением и наставле-
ниями. А вы — разве вы делаете что-нибудь подобное? § 28
Разве, зная, что не делаете, что во всем поступаете наобо-
355

рот, вы не дерзаете, тем не менее, заступать место апо-
столов и под этим предлогом требовать таких льгот, при-
вилегий и вольностей, с какими ни одно государство со-
гласиться не может? Вы хотите иметь неограниченную
власть над всеми, а сами не желаете подчиняться никому
и ни в чем? Где же конец вашей подлости, какую грани-
§ 29 цу ни установите для своего произвола? Прочь от чистей-
ших источников, грязные свиньи! Вон из святых храмов,
гнусные торгаши! Руками, многократно оскверненными
грехом, не касайтесь священных алтарей! Что вам до Хри-
ста-господа, слуги Маммоны 1, слуги неправедности?!
Вы — рабы плоти, и во всем плотском искушены, но здесь
§ 30 потребны люди духа, сведущие в духовном. А в таком слу-
чае у вас нет никаких прав на милостыню наших отцов, ко-
торую они подавали нищим Христовым и, жертвуя на цер-
ковь, обделяли нас, своих законных наследников! Средст-
ва, предназначенные на благочестивые нужды, как смеете
вы употреблять на пьянство, разврат и чванную пыш-
ность, меж тем как многие честные и богобоязненные лю-
§ 31 ди алчут и не могут насытиться? Как смеете утопать в
роскоши, в то время, как те, кто лучше вас и кому по пра-
ву должно принадлежать ваше место, страдают от голода
и холода? Как смеете расточать и проматывать в куте-
жах и беспутнейшем распутстве церковные деньги, кото-
§ 32 рые подобало бы раздать бедным? Вам ли осуждать Лю-
тера, непобедимого возвестителя слова божия, когда из
вас ни один не способен ни ученостью, ни пылкостью
увещаний пробудить веру в Христа? Вам, благодушест-
вующим в безделии и праздности, вам, занятым всевоз-
можными пустяками,— чинить препятствия тому, кто, не
щадя сил, трудится в винограднике господнем? Мало то-
го,— видя, что он собирает плоды, злодейски покушаться
§ 33 на его жизнь? Вот до какой степени вам ненавистно чу-
жое трудолюбие, лодыри, бесполезные, никчемные трут-
ни! Вы потому его преследуете, что он учит истине, а вы
оттеснили ее назад, а на ее место подсунули папские за-
коны — чистейший вздор, который вы пытаетесь выдать
за нечто важное и значительное, ибо того требует ваша
§ 34 выгода! Вы ведете все новые подкопы под безупречное,
безукоризненное учение, а его творца — из ненависти к
истине и горько оплакивая уплывающие от вас доходы —
§ 35 стараетесь уничтожить, утопить. Оно и понятно: вы бои-
356

тесь, как бы ваш авторитет не пошатнулся, если Еванге-
лие вновь оживет. Лютер учит умеренности и честности,
зовет всех жить чисто и свято, и его учение везде встреча-
ют сочувственно,— что ж удивительного, если вы, увязнув
по самые уши в достатке и роскоши, в пороках и преступ-
лениях, сознаете грядущую опасность? Она непременно
надвинется!
Вот почему вы даже книги Лютера, исполненные вся- § 36
кото рода добрых наставлений, повсюду велите сжигать и
чтение их запрещаете, ясно обнаруживая свое желание,
чтобы разум на немецкой земле угас, а добродетель вся
без остатка поникла бы и увяла. Найдется ли душа столь § 37
кроткая, чтобы не воспламениться от такой чудовищной
обиды?! Осталось ли место для еще большей несправед-
ливости? Много лет во мрак погружена была истина, во
тьму — учение Христово; ныне волею божиею занялся
свет— и его вы хотите погасить?! Вот вам пастыри хри-
стианского люда! Им бы молиться о том, чтобы слово
господне распространялось и славилось, а они, как мы ви-
дим, ставят препоны на его пути и тщатся его опозорить.
Да узрит это с высоты небес Христос-спаситель, и да судит § 38
он их, и да учинит, наконец, так, чтобы против виновных
обратились ими же поданные примеры неслыханных пре-
ступлений, невероятного бесстыдства! Но никто не дерзает
наложить на вас руку — ведь вы помазаны и посвящены
в сан. Под этим покровом вы обратили слова Христа и
авторитет Священного писания на защиту своих злодеяний
и обманов; нисколько не радея о религии, но всецело —
о собственной выгоде, вы, однако, присваиваете себе вер-
ховенство в этой религии и с величайшею наглостью
взгромоздились на высшие во всем христианстве места.
Не осталось больше таких речей или поступков, которых § 39
бы вы устыдились. Но не вечно будет сходить вам с рук
обман, не всегда будет помогать лукавство,— уже теперь
ваше положение до крайности шатко. Вы и сами это знаете
и видите, что другие всё понимают, замечая, как сильно
страшитесь вы за свою судьбу. Сами поступки ваши дока-
зывают, что перед свидетельствами истинной непорочно-
сти и веры ваша тирания устоять не в силах. И меня § 40
изумляет, как могли вы когда-нибудь надеяться на победу.
Разве не приходило вам на память божественное прорица-
ние: «Небо, земля и прочее все прейдет, но слова Христа
357

не прейдут» 1. А потому как вы с нами ни бейтесь,
вам своего не добиться: основание наше — Христос, и
мы уверены, что стоим твердо, что падение нам не гро-
зит.
§ 41 Подлинно, мы бы ценили вас превыше всего, если бы
вы трудились на нашей ниве и предстояли за нас господу.
Но видя, что вы пьянствуете, распутничаете и заняты
одним только вздором да пустяками, всерьез же ни о чем
не думаете и ничего не делаете, как мы можем позво-
лить вам судить о вере, которой вы не имеете, и о религии,
§ 42 которую решительно отвергаете? Какой обман, по-вашему,
может обморочить нас до такой степени, чтобы мы никогда
больше не опомнились? Павел учит и Христом заклинает
удаляться от всякого, поступающего бесчинно 2, и настаи-
вает, чтобы Тимофей ограждал себя от тех, которые ду-
мают, будто благочестие служ!ит для прибытка 3. И хоть
слова эти у каждого перед глазами, звучат в ушах у каж-
дого, вы все-таки не перестаете надеяться, что мы погру-
зимся на дно рабства, и обратно уже не выплывем, и
впредь будем жить у вас под началом, словно бы из ми-
лости получая пищу и кров,— одержимые беспроглядным
§ 43 безумием, лишенные и чувств и души! Как вы не видите,
что поколебать истину можно, похитить же нельзя? Быть
может вы ее и расшатаете, но никогда не опрокинете!
И кто поверит в долговечность вашего обмана, когда, не
взирая на все свои упования, вы полны такой робости и
§ 44 страха? Итак, перестаньте грозиться попусту, довольно
нас запугивать. Нам известно, в каких случаях следует
воздерживаться от насилия, кого надлежит чтить и боять-
ся. Мы знаем и свой долг по отношению к истинным свя-
щенникам божиим, однако уверены, что силою изгнать из
церкви господней ничтожных людишек, не просто лишен-
ных каких бы то ни было добродетелей, но вдобавок ко-
варно и гнусно прячущих за священным именем растлен-
ные нравы, и освободиться от их гнета с помощью дубин
и мечей,— ,не значит бесчестить религию или осквернять
§ 45 святыню. Вы пробудили мой гнев, и я скажу, не таясь: ни
один из вас — не епископ! Да, ибо все вы купили свою
должность и любому из вас не заслуги, а золото доставило
митру. Благодати, которая дается безвозмездно, по бла-
гости божией, вы установили цену, а, стало быть, благо-
дати не имеете и епископами быть не можете!
358

Впрочем, и без этой торговли, если бы епископами вас § 46
сделало одно только рукоположение,— тем не менее сама
жизнь ваша противна высокому сану, ибо епископских
подвигов мы за вами не знаем, и вы не подражаете тому
образу, который желал узреть в епископах и пресвите-
рах 1 Павел — безупречнейший основатель сего сословия.
Павел хочет, чтобы они были непорочны и совершенны, § 47
бдительны, трезвы, скромны, божий домостроители, стран-
нолюбивы, в добрых делах усердны, целомудрены, благо-
честивы, справедливы, учительны, твердо держались ис-
тинного и надежного знания, могли наставлять в здравом
учении и противящихся обличать, не были беспощадны,
гневливы, сварливы или тяжелы на руку, не пьяницы, не
корыстолюбивы, не знали алчности; он хочет также, что-
бы они пользовались безукоризненной славой, чтобы
даже тень подозрения их не касалась; люди пусть будут
о них наилучшего мнения, а клевета должна проходить
мимо, не задевая их2. А чтобы вы поняли, как нетерпим § 48
апостол к развращенности нравов у епископа, вспомните,
что он требует чистоты и непорочности жизни даже от его
челяди. Ах, если бы Павел вздумал проверить, каковы
архипастыри сегодня,— неужели вы надеетесь, что он ока-
зал бы снисхождение порокам, которые в вас укоренились,
когда он наказывал блюсти добрые нравы даже слугам и
рабам епископским?
Оглянетесь ли вы когда-нибудь на себя? Перестанете § 49
ли насиловать суждения человеческие и с угрозами домо-
гаться, чтобы мы воздавали вам больше, нежели полагает-
ся настоящим епископам, хотя исполнение епископского
долга вам чуждо и незнакомо? Прислушайтесь к словам § 50
Христа, чтобы согласовать свою жизнь с его учением и
с пользою идти во главе паствы. И чтобы не по имени
лишь, но поистине быть блаженными, отриньте ненадеж-
ные богатства мира сего и, блюдя на земле умеренность,
обретите сокровище на небесах. Вместо веселых шуток и
шалостей изберите скорбь, вместо жестокости — кротость,
вместо пьянства и обжорства — пост и трезвость, вместо
беспощадности — милосердие, вместо нечистой совести —
незапятнанность помыслов, вместо духа раздоров и мяте-
жей облекитесь миром и научитесь, наконец, твердо пере-
носить беды вместо того, чтобы, уступая каждому жела-
нию, гоняться за наслаждениями; терпите поношения от
359

§ 51 других и никого не поносите первыми. Вот когда вы ста-
нете держать себя таким образом, тогда лишь будут при-
личествовать вам высокие имена — «Соль земли», «Свет
мира» 1 и все прочие; тогда лишь мы наречем вас плодо-
носнейшими побегами достославной лозы и признаем за
вами право связывать и разрешать на земле то, что свя-
зано и разрешено на небесах, ибо тогда мы увидим, что
не у людей ищете вы славы, как теперь, но славите бога,
не обманываете и не обижаете брата своего, но храните
верность ему, любовно увещаете и поддерживаете учи-
§ 52 тельным словом. Кроме того, вы уже не будете, как те-
перь, отвратительны каждому из-за своей алчности, но,
напротив,— для всех желанны из-за уступчивости и щед-
рости. Тогда мы воочию увидим, что вы приносите пользу
§ 53 всем и не вредите никому. К этому обратите свою душу,
это пусть станет целью вашей жизни. Неужели бы ду-
маете, что суетных титулов и пустых имен достаточно для
того, чтобы мы искренне вас почитали? Нет, тут все ре-
шают деяния и образ жизни. Вам следует знать, в согла-
сии с учением Павла, как должно поступать в доме бо-
жием, который есть церковь бога, столп и утверждение
§ 54 истины 2. Наставляя епископа, он говорит: «Старайся пред-
ставить себя богу достойным, делателем неукоризненным,
верно преподающим слово истины» 3. И еще: «Преуспевай
в правде, благочестии, вере, любви, терпении, кротости,
подвизайся добрым подвигом веры» 4. И в другом месте:
«Будь образцом для верных в слове, в житии, в любви,
§ 55 в духе, в вере, в чистоте» 5. А что признает он за самим
собою, вы помните? — «Если бы я и поныне угождал лю-
дям, то не был бы рабом Христовым» 6. А что сказано
у Иоанна? 7 — «Кто любит мир, в том нет любви Отчей;
ибо все, что в мире,— похоть плоти, и похоть очей, и гор-
дость житейская,— не есть от Отца, но от мира сего» 8.
§ 56 Служа «в рати Христовой, не ищите (как о том предупреж-
дает Иероним9) богатств преходящих. Так исполняйте
должность епископа, чтобы не в обузу быть, но в по-
мощь, как учит Павел 10, чтобы не самим насыщаться,
но не оставить голодными нас, детей своих, за которых
должны отдать вое, даже жизнь, по примеру того па-
стыря, что положил душу свою за овец, являя вам пример
для подражания 11.
§ 57 Впрочем, без толку держать эту речь перед вами, ско-
360

ты, не приемлющие того, что от духа божия! 1 Ах, если
бы вы все-таки приняли! Ведь это прежде всего в ва-
ших интересах, ибо я сильно опасаюсь, что без великого
потрясения в христианском государстве вас не смирить:
вы так упорно отстаиваете свои заблуждения, что, види-
мо, потребны лекарства самые горькие, дабы вы оправи-
лись от жесточайшего недуга, истощившего ваши силы.
Когда я об этом размышляю, мне приходит в голову, что § 58
наступили те времена, которые предрек Павел, провидец,
не ошибавшийся ни разу, сказав: «Люди будут само-
любивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы,
родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, непри-
ветливы, непримирительны, клеветники, невоздержны,
жестоки, нерадивы, предатели добра, наглы, напыщенны,
более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид
благочестия, силы же его отрекшиеся» 2. Разве вам не § 59
ясно, каких людей имел в виду апостол, предвещая, что
они заградят путь вере и религии? Разве вы не узнаете
себя — свою жизнь и нравы — в этом зеркале?.. Но, уве-
домляя, что вы ни перед чем не остановитесь, а по-
тому советуя всячески вас избегать, он, в то же время,
пророчески возглашает, чем завершатся все эти события:
«Как Ианний и Иамврий 3 противились Моисею, так и сии
противятся истине, — люди развращенные умом, невеж-
ды в вере. Но они не много успеют, ибо их безумие обнару-
жится перед всеми, как и с теми случилось» 4. Вот то, о § 60
чем я так часто предупреждал вас: ваша непомерная
разнузданность и не знающая удержу тирания принесет
вам неизбежную гибель. Уже теперь каждый видит и по-
нимает, что ваша наглость в союзе с коварством и изво-
ротливостью зашла слишком далеко. Вы почитаетесь пер-
выми людьми без всякого на то основания: вместо того
чтобы собственным примером подвигать к лучшей жизни
других, вы сами по большей части опозорены роскошью
и похотью. Но тут, чтобы всех провести, вы измыслили § 61
хитрый план — запретили вслух обличать ваши нравы и
обычаи. И первый, на кого вы обрушились, был Лютер;
вы не сомневаетесь, что стоит вам добиться его осужде-
ния, как буду раздавлен и я. Но я держусь совсем иных
мыслей и не только что не отчаиваюсь в спасении, но
твердо уповаю на победу.
Ну, как нам поверить, что вы откроете путь доброде- § 62
361

тели, когда вы утесняете истину? Впрочем, истина не
скроется, но обнаружит себя, ее можно узреть уже теперь,
когда глаза и уши повсюду раскрылись навстречу пропо-
веди истивного благочестия. Светильник этот не спрятать,
ибо, если бы мы промолчали, возопили бы даже камни и
§ 63 деревья. Но мы не промолчим! За себя, во всяком случае,
могу поручиться: я не дам свободе покоя, буду шпорить
ее, погонять, разжигать! Тех, кто не поддержит меня сра-
зу же, я сломлю неутомимостью в спасительных увеща-
ниях, упорством в неопровержимых убеждениях. Й меня
не заботит и не страшит, как бы участь моя не оказалась,
волею судьбы, слишком тяжелой: я готов как навлечь на
вас гибель — к великой пользе для моего отечества, — так
§ 64 и доблестно пасть, сознавая свою правоту. Это не глупое
безрассудство — вы ложно толкуете мою отвагу! — нет,
свобода мужественна и неразрывно связана с высшей
добродетелью! А чтобы вы поняли, как глубоко презираю
я ваши угрозы, я говорю вам прямо: до тех пор, пока вы
преследуете Лютера или кого бы то ни было из его еди-
номышленников, я — ваш самый решительный враг.
И этой решимости не изменит и даже не поколеблет ника-
кая ваша сила, никакие превратности судьбы. К тому же,
если вы и лишите меня жизни, услуги, оказанные мною
§ 65 отечеству, останутся, деяния моего вам не убить. Допу-
стим, вы остановите то, что уже в движении, упредите
грядущее, но учинить содеянное несодеянным — не в
ваших силах: быть того не может, чтобы вместе с жизнью
вы исторгли память об этой жизни, нет, не может! И ес-
ли я не уверен, чем завершится для меня эта борьба, то
ни на миг не сомневаюсь, что слух о моей незапятнанной
честности дойдет до потомков, и это самый драгоценный
§ 66 плод, который я сорву с древа своей жизни. И еще по од-
ной причине я непреклонен в своем намерении: я не толь-
ко не страшусь кары божией (как вы полагаете), но на-
деюсь заслужить награду, если хоть в чем-то одержу
верх над вами, ибо я знаю, господу угодно, чтобы такие
люди, как вы, ушли прочь от алтарей, освободив место
для тех, кто служит ему достойно. Я твердо уповаю, что
в день Страшного суда целее будет ратоборствовавший с
вами, нежели вам угождавший, счастливее — с яростным
криком изгонявший, нежели терпеливо мирившийся, тем
более, что братских увещаний вы слушать не пожелали.
362

Или разум ваш настолько затуманен хмелем, что вы уже § 67
забыли, как я недавно приступил к вам с кротким убеж-
дением, а вы завопили, будто я подстрекатель? Столь не-
привычно вашему слуху слово истины, столь возмути-
тельным показался вам этот поступок! А тот математик 1, § 68
которого вы не постыдились привлечь к суду высочайше-
го собора за то, что он изобразил вас в виде запутавших-
ся в сети птиц, а сеть тянет к себе какой-то охотник, —
оскорбление величества, да и только! Вот какие вы у нас
нежные, да балованные, да обидчивые — и не говори-то об
вас, и не рассказывай, и пальцем не показывай! А чуть
кто ослушается — смерть ему! Впрочем — пусть так, но § 69
вы настолько бездумно и безобразно преступаете все
границы, что, по своему же собственному суждению, об-
речены неизбежной гибели. Сначала вы истребили все во
вне, а теперь впились во внутренняя наша и подбираетесь
к самому сердцу. Найдется ли человек, даже не из чис-
ла храбрецов, у которого достанет хладнокровия, чтобы
удержаться от самого свирепого насилия и не перерезать
вам глотку? Да что там — весь христианский люд не наме- § 70
рен дольше терпеть позор, пятнающий церковь божию:
уже повсюду вас громко называют истребителями чужого
имущества, растлителями нравов, язвою нашей жизни,
накликают на вашу голову беды и проклятия. А вы, слов- § 71
но упорством можно перебороть всеобщее чувство нена-
висти, исполненные рвения более чем фарисейского 2, не
оставляете кровожадных покушений на Лютера, грозя
ему смертью и тем, что еще страшнее смерти, — на Лю-
тера, говорю я, расчищающего дорогу истине и потому
стяжавшего одобрение и сочувствие всего рода человече-
ского. Кого, кого вы тщитесь изобразить заблуждаю- § 72
щимся, меж тем как вам совершенно безразлично, кто в
церкви заблуждается и кто мыслит и говорит правиль-
но,— ведь вы никогда не затеяли бы всего этого дела, ес-
ли бы не понимали, что речь идет о вашей роскоши и ва-
шем могуществе! А, наконец, если он и заблуждается —
должно ли было злобно, по-вражески преследовать его
или кротко, по-братски увещевать? Ну-ка, покажите, по- § 73
ка вы еще не совсем отвергли мысль о любви, в чем у
вас обнаружилось хоть какое-то подобие ее? В чем
проглянула чистота сердца и целомудрие души? Разве вы
не ринулись очертя голову, разве оказали хоть каплю бла-
363

горазумия? Разве для того, чтобы осудить невинного, вы
не придумали, не нагромоздили гору всяческих небылиц?
Разве не старались извести его коварством, в угоду рим-
скому епископу? Разве даже теперь, не взирая на возму-
щенные протесты всех самых достойных и почтенных му-
жей, вы не клоните к тому, чтобы император Карл объявил
его виновным,— не выслушав, не изобличив в преступле-
§ 74 нии, не допросив свидетелей? Вот они, преславные настав-
ники жизни, коим в кротости и непорочности надлежит
не знать себе равных! И это — епископы, это — христиа-
не?.. Если бы нас угнетали, утешить нас — ваша обязан-
ность. Но все опрокинуто вверх дном: те, от кого, казалось
бы, следовало ждать доброго участия, приносят зло в изо-
билии и обременяют нам душу досадою, скорбью и печя-
§ 75 лями. И разве я не в праве вместе с Амвросием 1, мужем
достопочтенным и святым, сказать вам: «Пусто ваше зва-
ние и велико злодеяние, почести — до небес, жизнь —
словно темный лес, благочестивы покровы, нечестивы по-
рывы, пышно приближаетесь, гнусно удаляетесь, кафед-
ра ваша в церкви высока, помыслы низменны, речи у
вас голубиные, а души псиные, овцы на словах, волки
лютые в делах». И словами пророка можно бы ответить
вам: «Этот народ чтит меня устами своими, но сердце его
§ 76 далеко от меня» 2. Так в кого же это нацелено, если не в
вас? И есть ли конец речениям из священных книг — тем
речениям, коими можно обличить вашу жизнь и нравы?
Впрочем — толкуй глухим! И прежде, и теперь — все об
стену горох!
Вы так ненавидите Лютера, что уже не можете дове-
риться ни глазам своим, ни ушам: неистовая злоба осле-
§ 77 пила вас, ярость притупила рассудок. Но я готов простить
вам все остальное, кроме одного: казни ума—дьяволь-
ской, поистине нестерпимой выдумки! Объявлять вне за-
кона ум, сжигать книги, истреблять науки, душить Пи-
сание— гнуснее ничего уж и не придумаешь! Вы хоти-
те отнять у нас отраду учения и сладостные плоды пера,
запретить беседовать и дружески общаться друг с дру-
§ 78 гом, не так ли, о бессердечные варвары? Если бы это
грозило только толпе, простому люду, даже тогда надле-
жало бы ответить вам войной и убийством; ныне же, — о
долготерпение германской знати! — ныне вы прильнули
к ушам самого императора и переполнили их чудовищны-
364

ми планами и нечестивыми, святотатственными замыс-
лами! Вы силою исторгли у него эдикт, заранее предре-
шающий наше осуждение. Что ж, тащите, крадите, поль- § 79
зуйтесь удачей, делайте и говорите все, что взбредет в го-
лову, беснуйтесь, рвитесь напролом, опустошайте, кру-
шите, бросайтесь, кидайтесь, с цепи сорвавшиеся сума-
сброды,— придет когда-нибудь и наше время! И помни- §80
те, вы, наставники юного императора, направляющие се-
годня его ум: нет сомнения, что за все ваши нынешние
козни вы ответите однажды тем, пред кем вам менее все-
го хотелось бы держать ответ. Я знаю, каков Карл по при- § 81
роде, как долго он противился бессовестным требованиям;
но утомленный вашей настойчивостью и обеспокоенный
угрозами (да! вот до чего дошли вы в своей разнуздан-
ности!), желая одновременно и от докуки освободиться и
отвратить опасность, он дал вам то, чего дать не может,
а если бы и мог — то не должен. И вы хвастаетесь, по- § 82
здравляете один другого, ликуете так, словно Вавилон
покорили, а нас все это нимало не тревожит, так же ма-
ло, как изгнание и смерть, которыми вы нам теперь гро-
зите,— достойная, по вашему мнению, награда заступ-
никам свободы. Ибо если вы и убедите его беспощадно § 83
продолжать воздвигнутые гонения, лишить нас имущест-
ва, родины, самой жизни, наконец, все-таки и нынешний
и грядущий день заключают в себе немало такого, чего
вам следует опасаться. Во-первых, вы понимаете, что у
нас тоже есть и причина и благоприятный случай объ-
единиться для защиты своих интересов. Затем вы не
должны забывать, что судьба изменчива, и если дело у вас
пойдет неладно, непорочнейший государь наш окажется
исторгнутым из ваших лап. Ведь вы смертны — так на- § 84
учитесь же за льстивою угодливостью судьбы всегда ви-
деть ее непостоянство: она случайна, эта угодливость, и
потому не может быть продолжительной. Однако господь,
пожалуй, судил иначе, и вы сами погубите себя, прежде
чем об этом позаботятся другие, сами навлечете на себя
кару, прежде чем другие станут искать повода воздать
вам по заслугам. Многие ныне живут надеждою на кру-
шение вашего могущества; многие, — в особенности каж-
дый, кто силен духом, а таких людей немало, — не жела-
ют дольше терпеть вашей деспотической, жестокой вла-
сти, да, не желают! Пусть даже сегодня вы одолеете § 85
365

заступников свободы — подавление этого мятежа будет
началом нового, куда более страшного для вас, ибо о та-
ких возмущениях нельзя судить по силе двух человек.
Знайте, что Лютеров много и много повсюду Гуттенов, и ес-
ли с нами случится что-нибудь недоброе, тем грознее бу-
дет опасность, которая нависнет над вами: вы убедитесь,
что рядом с заступниками свободы стоят защитники не-
§ 86 винных и мстители за обиду. А крепче всего запомните
вот что: всегда в избытке найдутся поборники истины
евангельской, никогда не оскудеет Германия защитника-
ми свободы. Если же вы задумали какой-нибудь хитрый
план, то и мы, пожалуй, окажемся в состоянии принять
необходимое для нашего дела решение.
§ 87 Я хочу еще раз предупредить вас, — поскольку сейчас
счастье улыбается вам необычайно приветливо — пораз-
мыслите о превратностях судьбы и обуздайте, наконец,
свои вожделения. Вы дошли до самого края, высокомерию
вашему уже некуда больше расти. И еще поразмыслите
о падении: ведь каждый, поднявшийся на вершину, склонен
§ 88 и близок к падению. Ограничьте свое честолюбие, укроти-
те алчность, положите предел роскоши. Где, в самом деле,
где та черта, которую не преступит ваша страсть к нажи-
ве, где конец вашему стяжательству? Неужели вы так ни-
когда и не оглянетесь, не задумаетесь о том, куда идете
§ 89 и откуда вышли? Вернитесь на путь истины, вернитесь,
говорю вам, и, пока не поздно, освободитесь от пут за-
блуждения: всегда лучше возвратиться, чем рваться впе-
ред, не считаясь с опасностью. Не врагами добра да бу-
дете вы, но карателями зла, помогайте другим и не вож-
делейте сами, поступайте так, чтобы люди взирали на
вас с надеждой, а не со страхом, и верили, что из рук ва-
ших они примут целительное лекарство, а не яд. Стра-
стям своим не давайте воли, подчиняйтесь разуму, умерь-
§ 90 те хитрость и коварство! Не вечно будут слепы те, кто вот
уже много лет как утратили остроту зрения. Вы, конечно,
почуяли благодатное дыхание свободы и понимаете, что
отвращение к нынешним порядкам означает непреклон-
ное намерение их изменить. И я, право же, не уверен,
стоит ли относиться к нам с таким пренебрежением и на-
сколько это для вас безопасно: иногда из малой искры
§ 91 вдруг возгорается огромное пламя. Если эти мысли при-
дут вам в голову, они, несомненно, окажутся и благо-
366

творными и спасительными; но если вы предпочтете и
впредь полагаться на милости судьбы и будете с преж-
ним упорством преследовать Лютера, вы, — мне кажется,
я верно предчувствую грядущие события, — сами навле-
чете на себя неотвратимую гибель, которая вас ожидает.
Памятуйте, что грозное око божие всегда устремлено вниз § 92
и карающая десница всевышнего отяготела на вас. Знай-
те: осуждение невинного мужа падает проклятием на
ваши головы.

Увещательная речь к императору
Карлу в защиту Лютера
[или]
Первое послание императору Карлу
Императора Карла, государя славного
и непобедимого,
приветствует Ульрих фон Гуттен
§ 1 Если бы ты, государь, во имя блага всей Германии,
добровольно согласился испытать какие-то серьезные и
тяжкие неприятности или подвергнуть себя явной опас-
ности, то, полагаю, мы, германцы, из любви и привязан-
ности к тебе, решительно воспротивились бы твоим наме-
рениям. Ибо мы не сумели бы остаться безучастными, ви-
дя, как ты хлопочешь о нас в ущерб и убыток, — пусть
§ 2 даже незначительный, — самому себе. Но насколько важ-
нее выступить подобным образом сейчас, когда, во власти
заблуждения, ты идешь к гибели, сопряженной с огром-
ными потерями для нас и с таким злом для всех граждан,
которое не сравнится, пожалуй, ни с каким иным! Ну да,
подумай сам: ведь осуждение Лютера нам несет потерю
свободы, а тебе — шаткость положения и ущерб твоему до-
§ 3 стоинству! Вот почему, заявляю я, каждый из нас должен
сделать все, чтобы совлечь тебя со столь пагубного и для
государства, и для тебя самого пути, чтобы наставления-
ми, увещаниями и мольбами убедить тебя принять образ
мыслей, соответствующий как высокому твоему проис-
§ 4 хождению, так и блистательной судьбе. Я не думаю, ра-
зумеется, чтобы в этих своих поступках ты руководство-
вался злыми умыслами или намерениями, но, слушая
одним ухом голос совести, а другим — бессовестных со-
ветчиков, ты не можешь выбрать, за кем последовать.
§ 5 Гони же прочь от себя, хотя бы на время, священни-
ков, — ведь они ни к чему не пригодны и только впуты-
368

вают тебя в беду,— гони их, ибо, во-первых, известно,
что никогда никакого проку твоим предкам, императорам
римским 1, от этого сословия не было, а во-вторых, мы не-
опровержимо докажем, как пагубны их теперешние реко-
мендации. И в самом деле, что может быть несправедли- § 6
вее, если ты отошлешь Лютера, не дав ему возможности
высказаться в свою защиту, а с другой стороны, может
ли быть большая опасность и больший соблазн, нежели
наказание заступника общей нашей свободы? А ведь § 7
именно к этому толкают тебя злые советчики, упорно до-
могаясь и того и другого, и, по слухам, уже успели выма-
нить у тебя какой-то эдикт, запрещающий повсеместно
чтение книг Лютера и даже ставящий под угрозу его
жизнь. Весьма прискорбное для всего государства изве-
стие! Мы видим, как на пути ожившей было свободы вста-
ют непреодолимые препятствия, а, кроме того, есть осно-
вания думать, что эти выскочки воспользуются приобре-
тенным ими влиянием не на благо ближнему, а для жесто-
кой расправы с противниками.
Что за дело тебе до епископских интриг и стоит ли за- § 8
ниматься ими на соборе германских князей и представи-
телей сословий, которому надлежит обсуждать вопросы
государственной важности? Неужто столь велики заслу-
ги духовенства, что решено, пренебрегши самыми неот-
ложными делами, все внимание сосредоточить на одних
только церковных распрях?! Допустим даже, что это
так,— и тем не менее, раз требования их возмутительно
несправедливы, раз они грозят бедой нашей славной Им-
перии и всему христианскому миру, нельзя их принимать!
Таково мое убеждение.
Они нападают на Лютера, кричат, что он еретик, сами § 9
не понимая, как преступно их обвинение. Все их нападки,
все крики преследуют одну цель: они хотят, чтобы ты осу-
дил Лютера, не выслушав, они для того и обступили тебя
так тесно и кричат так громко, чтобы ты не мог пригла-
сить его высказаться в свою защиту. И это грязное дело § 10
происходит на глазах у всей Германии, на плечи Герма-
нии ложится бремя этого позора! Человека так грозно
обвиняют — и его же не хотят слушать, как он этого ни
добивается, не дают оправдаться и ответить противни-
кам, как он об этом ни молит! Я весь трепещу, я содро-
гаюсь при одном упоминании о чудовищной несправедли-
369

вости, противной всем обычаям, нашим исконным нравам,
§ 11 законам, праву, религии. Пусть даже речь шла бы не о
Лютере, который возвращает нам давным-давно умолк-
нувшую евангельскую истину, ревностно, не щадя сил,
проповедует ее, обороняет твою честь и достоинство от тех,
кому они не дороги, ратует против самых свирепых л не-
уемных угнетателей нашей германской свободы, пусть
даже так — и все же нет такого права, нет таких законов,
которые были бы в силе лишить обвиняемого возможно-
сти выступить по существу своего дела: отцеубийцы — и
те говорят в свою защиту, и любое преступление, каким
бы тяжелым оно ни было, подлежит прежде суду и лишь
§ 12 потом только — каре... Вот почему так встревожены во-
круг тебя все лучшие люди каждого сословия, и во всей
Германии не осталось ни единого порядочного человека,
который не принимал бы этого дела близко к сердцу,—
всех изумляет необычность, потрясают и ошеломляют не-
слыханные, невероятные новшества, доводит почти до бе-
шенства мысль о чудовищной, отвратительной, злокознен-
ной и злобной жестокости, а иные, во власти бури, не-
истово ревущей у них в груди, клянутся, что готовы на
§ 13 все! И только попам нет ни до чего дела: они потому и на-
падают на Лютера с обвинениями, что писания и речи его
направлены против их установлений и порядков, их непо-
мерного владычества, их постыдной роскоши и разврата,
в защиту учения Христова, в защиту древней нашей сво-
боды и добрых нравов; они ропщут, словно видя уже во-
очию, как уплывают доходы, приходит конец сладкому
§ 14 и привольному житью, как рушится их тирания. Но так
как сами они по-другому объясняют свою ненависть к
Лютеру, то уже поползли слухи, будто всякое его слово
отдает ересью, и ересью самой опасной. И вот уже па-
па Лев отправляет из Рима легатов \ чтобы, призвав на
помощь наших епископов и кардиналов, они воспрепят-
ствовали любым изменениям в положении церкви и как
можно скорее погасили огонь беспокойства и мятежа,
оставив раздувших его невыслушанными и беззащитны-
ми, не опровергая их доводов и не разбирая дела по су-
§ 15 ществу. Напротив, все благородные и отважные мужи,
которые и украшают твой трон и служат оплотом его за
пределами отечества, которые могут помочь тебе советом
во время мира и вооруженной рукой в дни войны, не
370

требуют ничего, кроме соблюдения законов и права —
человеческого и божеского. А потому тебе надлежит § 16
решить, пожелаешь ли ты оскорбить тех, кто ради сво-
их императоров и в прошлом всегда шли не колеблясь
навстречу опасности, и впредь твердо намерены посту-
пать не иначе, или угодить тем, кто, не задумываясь,
отвернулись бы от тебя, если бы счастье и удача тебе
изменили; предпочтешь ли ты нанести обиду тем, чья
сила охраняет и власть твою, и самое жизнь, или обма-
нуть бесчестнейшие ожидания тех, которые в случае
любого, даже самого незначительного затруднения не
сумеют придти тебе на помощь ни делом, ни советом.
И правда, что, кроме ликования в стане врагов,
принесет с собой осуждение Лютера?! Взгляни же на тех, § 17
которые могут оказаться верными спутниками и союзни-
ками в опасностях, окружи себя друзьями, щедрыми
благодеяниями привяжи их к себе: на досуге ты найдешь
в них достойную отраду, в войне — надежную опору.
Удали от себя тех, которые не только в военных, но и во
всех других, мало-мальски серьезных делах проявляют
невежество и опрометчивость; нет от них никакой поль-
зы в час нужды, а в час удачи — один лишь вред. Теперь, § 18
когда обстоятельства благоприятны, они льнут к тебе,
словно самые верные друзья, но если (положение дел из-
менится и начнет казаться, будто над тобой собираются
тучи, — вот увидишь, они позорно бросят тебя и разбе-
гутся, словно дезертиры. Еще бы — ведь они сопутст-
вуют одной лишь удаче, и особенной преданностью ни-
когда не отличались. Я мог бы, не ходя далеко за приме- § 19
рами, показать, как много бед и зла принесли эти люди
правителям былых времен, — в доверие которых они
умели вкрадываться не менее ловко, чем твои теперешние
«друзья», — и сделать ясным, что не без основания
должны нам казаться подозрительными их повадки. Вот § 20
хотя бы первое, что приходит мне в голову: разве не за-
служивает внимания то обстоятельство, что, подчиняясь
римскому папе и даже принося на верность ему присягу,
они лишь в той мере заботятся о расположении и дружбе
императоров, в какой это угодно папе? Они никогда и
ни в чем не зайдут так далеко, чтобы не вернуться, ес-
ли папа призовет их назад; и в нашей стране почти все
их публичные выступления и поступки направлены к
371

Тому, чтобы принести пользу папе, более того — они и
вам не лодадут такого совета, который, по их мнению,
§ 21 не был бы пале на благо. Вое это ты отчетливо видел бы
телерь и сам, если бы твой рассудок не был заранее запо-
лонен. Вырвись же из цепей заблуждения, исторгни залог
своей благосклонности из рук недостойных владельцев
§ 22 и вручи его тем, кому он должен принадлежать. Говоря
это, я отнюдь не оскорбляю благочестивых епископов и
священников,— если они подлинно благочестивы, то са-
ми никогда не пожелают заниматься тем, что не имеет
к ним ни малейшего отношения: их долг — заботиться о
храмах божиих, их дело — поучать, увещевать, доказы-
вать, принося пользу всем и не вредя никому, зорко сле-
дя, как бы духовное заблуждение не привело кого-ни-
будь к гибели; а исполнять эти обязанности, погрязая
одновременно в заботах века сего,— невозможно.
§ 23 Но, люди беспредельно высокомерные и разнузданные, они
жадно тянутся лишь к епископским почестям, а бремя
епископское строптиво отвергают; выгод домогаются,
тяготы отклоняют; гонятся за доходами, избегают тру-
дов; нестерпимо чванясь своим саном и званием, непо-
мерно обогащаясь, они до того усердно ограждают се-
бя от занятий, сопряженных с их положением, что, по-ви-
§ 24 димому, просто презирают всевышнего. Берегись, импе-
ратор, как бы часть их вины не пала на тебя, прикажи
им ведать собственными делами и от священного не от-
влекай к мирскому, но, напротив, верни на истинный их
путь тех, кто пошел чужою стезей. Обстоятельства тре-
буют, чтобы ты привлек к совету доблестных мужей и
не позволял этим изнеженным трусам злоупотреблять
§ 25 твоим расположением. Даже если бы от них и была ка-
кая-нибудь польза, все же представляется нелепым до
крайности, чтобы их суждение правило Германией: ведь
они привычны лишь к наслаждениям, праздности да без-
делию, серьезных мыслей близко к себе не подпускают,
а лотому и руководствуются во всем одной только при-
хотью, являя снаружи образ святости и благолепия, но
§ 26 в изобилии пряча за ним бесстыдство, срам и порок. И
пусть они даже будут людьми порядочными, какими
должно быть служителям бога,— все равно, ты обя-
зан лишь питать к ним почтение и уважение, но не де-
литься с ними своей императорской властью; в против-
372

ном случае ты совершил бы провинность, отвлекая их от
исполнения своего долга. Есть и еще одно немаловаж- § 27
ное соображение: ты не сумеешь сохранить верность и
преданность германцев (которая так велика сейчас и ко-
торой, здраво рассуждая, ты должен дорожить, как зени-
цей ока), если не удалишь от себя этих людей. Недавно § 28
ты мог убедиться, как были все огорчены, когда ты впер-
вые переправился на этот берег Рейна и мы узнали, что
тебя окружают не воины, а эти капюшонники и целая
толпа попишек. Неожиданная, несогласная с нашими
упованиями весть; и сразу же родилась мысль, что зака-
тилась былая слава Германии, — трудно представить се-
бе горе сильнее! Немного спустя, когда мы услышали § 29
наглые требования Алеандро, многие испытали вели-
чайшее искушение дерзнуть на поступок, который был
бы достоин их, и они дерзнули бы, если бы не сомнение:
не огорчишься ли ты, сочтя неправильными их действия?
Итак, ты должен самым серьезным образом подумать § 30
о том, до каких пределов тебе угодно будет распростра-
нить над нами власть римского папы и какое в резуль-
тате этого возникнет о тебе мнение в народе. Помни —
ты стоишь на самом краю пропасти, и ни на миг не упу-
скай из виду, какие начала ты закладываешь, какие соз-
даешь примеры на будущее. Ты должен заставить этих § 31
римлян подчиниться нашей власти, и смотри, не ока-
жись виновником того, что они придавят наш народ еще
более тяжелым ярмом! Что же это — неужели человека,
который изо всех сил старался лишить тебя державы, ты
поставишь во главе державы и даже самим тобою позво-
лишь ему повелевать?! Неужели до такой степени по- § 32
ступишься своим императорским достоинством ради ко-
го бы то ни было, а в особенности — ради того, кто так
ясно доказал свою ненависть к тебе?! Неужели смирен-
но отдашь себя в рабство — ты, который должен пове-
левать всеми! Где же тогда твои обещания, которые ты § 33
щедро рассыпал князьям, выбиравшим тебя в императо-
ры, заверяя, что вернешь Империи многое, утраченное
ею. Осуществи, наконец, надежды, которые возлагала на § 34
тебя Германия, не допусти того, чтобы исчезла вера в
справедливость, не изменяй самому себе, не становись
причиной и источником собственного несчастья. Доста-
точно грозных бед уготовано тебе судьбой, не призывай
373

же новых, непоправимых, не губи себя своими же рука-
§ 35 ми! Мы преданно молим тебя блюсти величие твоей вла-
сти и не отдавать своего достоинства на попрание. А ес-
ли мы не можем этого добиться, то заклинаем тебя бла-
гополучием твоим и спасением, смилуйся хотя бы над
нами и, падая в пропасть, не увлекай за собою всю на-
цию, не наноси жесточайшего оскорбления великому
множеству высокородных дворян и доблестных рыцарей.
§36 В последние годы по разным поводам доводилось
нам испытывать тяжкий стыд; не усугубляй его, рабски
служа тем, чьим господином ты и можешь и должен
быть, и отдавая всех нас в рабство иноземцам. Разве
того заслуживает Германия, чтобы погибнуть вместе с
тобой, а не за тебя? Веди нас лучше навстречу явной
опасности, навстречу мечам, веди в огонь! Пусть все
племена вступят в заговор против нас, пусть обрушатся
на нас все языки, все оружие, какое только сыщется на
земле, — лучше нам испытать свои силы и доблесть в
открытом бою, чем так подло, так малодушно, без битвы
и крови, по-бабьи склонить головы и покориться.
§ 37 Была надежда, что ты избавишь нас от римского
ига, низвергнешь эту папскую тиранию; о, если бы про-
должение оказалось счастливее начала! Хотя наши опа-
сения еще не достигли предела, можно ли в таком уни-
жении сохранить нетронутым чувство доверия, если мо-
гущественный император, повелитель столь многих наро-
дов, так легко, вопреки всем расчетам и ожиданиям, по-
§ 38 зволяет обратить себя в раба? Знай, германцам было бы
легче примириться с тем что тебя одолели на поле
брани и вынудили принять не слишком-то почетные ус-
ловия мира, чем глядеть теперь, как двое бесчестных
краснобаев, присланные сюда из Рима, все подчинили
своей власти, все захватили, ни в чем не встречают от-
каза. Да, с полным правом будут презирать нас чуже-
земцы, видя, что мы ни в малейшей степени не способны
управлять другими, ибо сами терпеливо несем ярмо по-
§ 39 зорнейшего рабства. Твой дед слишком высоко ценил
секретарей, слишком много развел их у себя при дворе,
и нам это было не по душе; что же станут говорить
о тебе, когда у тебя столько же хозяев, сколько бродит
вокруг кардинальских шапок и епископских митр, меж-
ду тем как дед все же не давал власти уйти из рук сво-
374

их людей, хоть мало-мальски способных повелевать и
управлять.
Допустим, однако, что недавно заключенная с папой § 40
дружба 1 может послужить всеобщему благу — но раз-
ве когда-нибудь эти римляне сохраняли верность тем, с
кем подписывали договоры? И пусть даже иногда
бывали такие случаи верности,— но разве сам нрав
флорентийцев не должен был навести тебя на подозре-
ния, на мысль о коварных уловках, тем более что их уже
дважды и трижды уличали в обмане?! Что за дружба
может быть с тем, кто издает закон, по которому завла-
девает твоим достоянием и подчиняет тебя самого своей
власти? Еще немного — и заявила бы протест сама спра-
ведливость!
Ты говоришь, что твои действия имели целью благо § 41
государства? Пусть так, но вот что, не тратя лишних слов,
еще раз скажу я тебе: после того, как высказали свои
мысли столь многие и столь несхожие друг с другом лю-
ди ты должен был понять, что твой союз с Римом нам
не просто неприятен, но отвратителен, ненавистен, и мы
никогда не согласимся с ним, пока римляне требуют для
себя таких привилегий и уступок, на которые люди сво-
бодные пойти не могут. Сколько раз заключал с ними по- § 42
добные договоры Максимилиан, подогревая их охладев-
шую кровь, и все же незадолго до смерти он говорил, что
ни один из пап, которые сменяли друг друга на протяже-
нии тридцати с лишним лет его правления, не был ему
верен. А то, что затеваешь ты,— куда серьезнее; и ес-
ли даже все обернется как нельзя лучше, если папа бу-
дет неукоснительно выполнять условия вашего договора,
все же покупать мир такой ценой — для тебя позорно,
а для Германии нестерпимо. Ведь ты уступаешь италь-
янцам свою императорскую власть и отдаешь им город
Рим — сердце империи; ты благосклонно разрешаешь им
грабить Германию, сколько душе угодно; ты не мешаешь
им ни взимать аннаты, ни продавать должности, позво-
ляешь торговать буллами, даруешь куртизанам не толь-
ко жизнь, но и царство. Можно ли усматривать обще- § 43
ственное благо в дружбе, которая стоит так дорого, в ми-
ре, заключенном на таких условиях? «Да, но это — мне-
ние советников», скажешь ты. Верно, но твои попы для
того и обступили тебя так тесно, для того и опутали твой
375

разум, чтобы давать подобные советы; они охотно обе-
лят любое преступление Рима, дабы самим не впасть в
ничтожество, если однажды их собственные поступки и
действия доведут нас до протеста и возмущения.
§44 А к какому оправданию ты прибегнешь, когда, свято
чтя хозяйскую волю своих друзей и не желая ни в чем
им отказывать, ты станешь осуждать на изгнание и на
смерть тех, кто наставляет тебя на путь истины и подает
подлинно здравые советы? (Бичи твоих эдиктов уже гу-
ляют по их спинам). Ведь они только об этом и кричат,
твои «друзья», не без основания ссылаясь «а император-
§ 45 ское распоряжение; вот почему они -поздравляют друг
друга, словно с Лютером уже покончено, вот почему и
мне грозят самой беспощадной расправой. Но что бы
ты ни замышлял, я не перестану желать тебе добра;
даже если ты решишь погубить меня, я все-таки попы-
таюсь хоть силой удержать себя от неверного шага, убе-
§ 46 речь от падения, спасти от гибели. Впрочем, обо мне
пусть позаботятся бог и судьба, сейчас, по-моему, важ-
нее всего то, как ты обойдешься с Лютером. И не толь-
ко потому, что было бы величайшим позором осудить не-
винного, но и потому, что для будущего вряд ли сыщется
§ 47 страшнее и хуже пример, чем это насилие. Придумай сам:
кто решится впредь откровенно и честно высказать свое
мнение, если дельных советников ожидает не награда,
но, напротив того,— кара?! Придет время, когда ты го-
тов будешь дорого заплатить за такого человека, как
Лютер, судьба которого, — должно тебе знать! — волну-
ет сейчас немало сердец. Не смотри на то, что не так уж
много защитников отстаивают его столь же рьяно, как
это делаю я: ведь германцы вообще более склонны к де-
лам, чем к речам. Помни, что всех порядочных людей силь-
но тревожит нависшая над Лютером опасность; многие и
сейчас ропщут, возмущенные тем, что ты позволил убе-
§ 48 дить себя обнародовать тот эдикт. А ты — неужели ты
ждешь еще каких-то речей, слыша скорбные вздохи, по-
нятные без всяких слов?.. Да и вообще не следует ли-
шать права на защиту кого бы то ни было, в особенно-
сти же — ревнителя твоего императорского достоинст-
§ 49 ва. Если не все в деле тебе ясно, достаточно поучитель-
но уже то, с каким жадным нетерпением враги Лютера
требуют от тебя обвинительного приговора, как ликует
376

стан ненавидящих его (суди сам — есть ли у этих людей
совесть!), каким нескрываемым восторгом, какими ова-
циями был принят твой эдикт. Разве они наседали бы
на тебя так неотступно, будь они уверены, что сумеют дока-
зательствами подтвердить свое обвинение независимо от
возражений ответчика? Неужели ты все еще не понял, § 50
что, стараясь закрыть Лютеру доступ к тебе, не дать ему
высказаться, ответить на злобные нападки, оправдаться
в несодеянных преступлениях,— не справедливой и за-
служенной кары добиваются они, а нагло требуют наси-
лия над человеком, ни в чем не повинным?! Ну, подумай,
стали бы они так радоваться твоему эдикту, если бы са-
ми были порядочными людьми? Гони же прочь гнусное § 51
племя, в коем нет ничего человеческого! Свирепо и буй-
но, со всею разнузданностью порока, набросились они
на праведных, увлекая за собою в стан бесчестия и по-
зора и тебя, императора, чья слава не может нас не забо-
тить всечасно! Гони их прочь!
Отошли от себя и этих римлян, которые 'прибыли со- § 52
всем не для того, чтобы укрепить твою дружбу с папой
или подать полезный для государства совет; нет, это
лазутчики и шпионы, которые прилежно разнюхивают и
разузнают обо всем, что у нас делается и говорится, а
потом доносят в Рим. Проведав об опасности, преду-
смотрительный Лев послал тебе этих двух заложников,
которых ему не жалко и вовсе лишиться, — двух отъ-
явленных негодяев, мастеров своего дела: один искус-
нейший лицемер, другой — отчаянный наглец, и оба —
без малейшего намека на честь или скромность. Вся их
служба при твоем дворе — это одна лишь злоба, веро- § 53
ломство, враждебность, подкопы; только с этой стороны
они нам и знакомы. Если не удавалось им добиться сво-
его хитростью или лестью, они, не колеблясь, пускали в
ход страх и угрозы, как о том недавно прямо заявил
Алеандро.
И таким-то кознодеям мы позволим ускользнуть без- § 54
наказанно? Ты, как я вижу, готов позволить, но прими в
рассуждение, что есть еще в Германии люди, которые не
оставили помышлений о славе и .подвигах, хотя и ри-
скуют навлечь твое неудовольствие — на время, ибо в
будущем деяния их навеки останутся источником блага.
Вместе со мною и со всеми добропорядочными людьми, § 53
377

они молят и заклинают тебя сегодня, да соблаговолишь
ты отказаться и от этого тяжкого, пагубного заблужде-
ния и от негоднейших твоих советников и, угадав истин-
ный облик и характер Германии, да приблизишь к себе
тех, которые и хотят и могут помочь тебе полезными и
честными советами, а в случае нужды готовы подкре-
§ 56 пить свой совет делом. А Лютера выслушай и выслушай
внимательно, и не отказывай в защите законов и права
мужу, жалобам которого, — уступая желанию столь
многих дворян и других добрых германцев, — следовало
§ 57 бы внять независимо от того, виновен он или нет. Даже ес-
ли бы он весь трясся от ужаса, его все-таки нужно было
бы выслушать; а ведь Лютер, твердо уповая на свою
правоту, жаждет выступить с необходимыми объясне-
ниями и бесспорно должен получить такую возмож-
ность. Да, ибо будь он даже в подозрении у всех и
каждого, тем не менее нельзя оспаривать его права за-
щищать себя; а ведь честность Лютера ни у кого из по-
рядочных людей не вызывает ни малейшего сомнения, и
только те немногие, кому ненавистна добродетель, поно-
сят его,— так не дай же свершиться ничему, противному
законам, древним обычаям и общественному порядку!
Мы просим тебя об этом с тем же прямодушием, с каким
признаем над собою твою императорскую власть.
§58 И кроме того (так как каждому ясно, с чем связано
дело Лютера), поверь, вся Германия, словно упав на ко-
лени, со слезами молит тебя, с громкими рыданиями за-
клинает: помоги! сжалься! защити! Спаси нас и верни
нам минувшее, освободи от рабства, избавь от тирании,
и если только дорога тебе 'память о тех, кто некогда не
склонился перед римлянами, покорившими весь мир, да
не позволишь ты нам подчиниться этим изнеженным ба-
бам!
Прощай и повелевай нами многие лета.
Отправлено из Эбернбурга за 6 дней до апрельских
календ.

[Письмо Лютеру]
[Ульрих фон Гуттен]
приветствует
Мартина Лютера,
теолога, непоколебимейшего евангелиста,
высокочтимого друга
Да услышит тебя господь в день печали, да хранит § 1
тебя имя бога Иаковлева; да пошлет он тебе помощь из
святилища и с вершины Сиона да воззрит на тебя; да
свершит он все по желанию сердца твоего и каждый по-
мысел твой да укрепит; да исполнятся, волею его, все
стремления твои и да внемлет он тебе со святых небес
своих в могуществе десницы своей 1. Смею ли я молить § 2
бога о чем бы то ни было еще в эту тяжкую для тебя
пору, мой дорогой Лютер, досточтимый отец мой?! Му-
жайся и будь тверд2! Ты ведь и сам видишь, какие ве-
ликие судьбы решаются твоей участью, какая великая
ось проходит сквозь избранный тобою жребий. А во мне
можешь не сомневаться: пока ты верен самому себе — я
с тобой, до последнего дыхания. Псы обступили тебя во § 3
множестве и собор злобы утесняет тебя; пасти их
разинуты на тебя, словно у львов, алчущих добычи и
рыкающих; радуются и ликуют, требуя тебя к ответу3.
Но господь следит зорко, он воздаст высокомерным по
делам их; вместе с тобой подымется он на злокозненных
и вместе с тобой преградит путь чинящим несправедли-
вость; он воздаст нечестивцам за все их несправедливо-
сти и погубит погрязших в коварстве. Так будет, Лютер, § 4
поверь мне — только так! Ибо не попустит такому по-
зорному бесчестью господь — судья, справедливый и мо-
гущественный! Смело сражайся за Христа и не уступай
379

негодяям, но напротив того, еще отважнее иди им на-
встречу. Переноси скорбь, как подобает славному воину
Христа Иисуса, дабы воздвигнулся заключенный в те-
бе дом господень, и знай, что тот, в кого ты уверовал,
властен сохранить твое достояние в грозный день бит-
§ 5 вы. И я постараюсь направить все свои силы к той же
цели; но различие между нами то, что мои планы и по-
мыслы связаны с делами человеческими, а твои — куда
более совершенные! — целиком подчинены соображени-
ям божественного свойства. Эх, если бы увидеть, какими
глазами смотрят на тебя эти твари, как воротят носы,
§ 6 как хмурят брови! Нет, как хочешь, а я полон самых бес-
пощадных намерений и надеюсь не просчитаться, упо-
вая, что настал час, когда господь Саваоф очистит ви-
ноградник, лесным кабаном опустошенный и диким зве-
рем потравленный 1. Вот вкратце и все, что мне удалось
написать в моей крайней тревоге за тебя. Спаси тебя
Христос! Отправлено из Эбернбурга за 13 дней до май-
ских календ. Писано наспех.
Ульрих фон Гуттен.

[Письмо Лютеру]
[Ульрих фон Гуттен]
приветствует, в уповании на Христа-спасителя,
Мартина Лютера,
теолога, непоколебимейшего евангелиста,
дорогого друга
Кто подымется вместе со мною против чинящих зло 1, § 1
кто встанет рядом, чтобы преградить дорогу творящим
неправду, — кто, о спаситель Христос, отец небесный и
πνεύμα* святой! Какие ужасные вести достигают мо-
его слуха! Бешенство разъяренной фурии — ничто по
сравнению с яростью этих бесноватых. Нет! Теперь де-
ло за мечами и луками, стрелами и бомбардами — лишь
они положат предел жалкому безумью. А ты, возлюб- § 2
ленный отец мой, крепись, не отступай ни на шаг. Пусть
себе орут, вопят, из шкуры вон лезут, страшилища, —
на..ть тебе на них! Я убеждаюсь, что каждый истинно
благородный человек сочувствует тебе все сильнее и
сильнее; не придется тебе терпеть недостаток в защит-
никах, и всегда найдутся люди, которые смело вступят-
ся за тебя. Если ты и пишешь о своих тайных замыслах, § 3
то совсем не потому, что ждешь от нас совета: кто усо-
мнится в том, что ты сумеешь избрать лучший из путей
и пойдешь по нему упорно и бесстрашно?! Немало вер- § 4
ных твоих сторонников с тревогою восклицали, обраща-
ясь ко мне: «Только бы не отступился, только бы дер-
жался твердо, только бы не дал запугать себя». А я не-
изменно, всякий раз, заверял: «Он останется прежним
Лютером». Я не обманулся в своем мнении. Отвечал же § 5
* Дух (греч.).
381

я так сдержанно потому, что не должно нам, по-моему,
чего бы то ни было требовать. Но и ты будь стоек до
конца. Такой пример подал нам Христос, для того что-
бы лодобным ему предстал ты перед нечестивцами — к
§ 6 великому их смущению и досаде. Благоразумие друзей,
опасающихся, как бы я не затеял слишком опасного де-
ла, до сих пор удерживает меня на месте, а не то — я
примчался бы к самым стенам и заставил бы поплясать
этих капюшонников! Но ничего — скоро конец моему
затворничеству, и как только я вырвусь, ты сам уви-
дишь, на что способен дух, который воспламенил во мне
§ 7 бог. Желание встретиться с тобой не дает мне покоя —
так сильна моя любовь! Не забывай извещать меня обо
всех своих делах и будь здоров. Отправлено из Эберн-
бурга за 10 дней до майских календ. Писано наспех.
Ульрих фон Гуттен.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Жалоба и предостережение
против непомерного
нехристианского насилия папы
и недуховного духовенства
[Отрывки]
Составлено и зарифмовано поэтом и орато-
ром — рыцарем Ульрихом фон Гуттеном по при-
чине всеобщего угнетения и его собственного
бедственного положения на пользу и благо
всему христианскому люду и прежде всего
родной немецкой земле.
Anno 1520.
Jacta est alea
Жребий брошен!
[Ст. 1-80]
Я жалуюсь и обвиняю,
Я правду говорить желаю,
И обнаружить тот недуг,
4 Под коим страждем мы от мук,
И вся немецкая страна
Жестоко отягощена,
И старина сокрушена.
8 Как слепы люди в наши дни!
Не видят истины они.
Им предрассудков пустота
Важней учения Христа.
12 Кому же правда дорога,
Тот в церкви наживет врага.
Коль ей он станет докучать,
385

Его заставят замолчать.
16 Попы вмешаются — и вмиг
Он станет злейший еретик.
И всем урок в его судьбе
Господь, я призову к тебе!
20 Пошли нам помощь и совет,
Пошли своей нам правды свет!
Пускай святого духа власть
Как в старину не даст нам пасть,
24 Когда он многих посещал
И справедливость возвещал.
Ты — правда сам, как духом чист
Нам написал евангелист.
28 Открой же нации — зачем
Так слишком милостив ты к тем,
Кто о божественности пишет,
А сам лишь страстью к деньгам дышит.
32 Клянется именем твоим,
А сам лишь дьяволом храним.
Ко всем, кто под покровом ряс
В безмерном плутовстве погряз,
36 Себя священником зовет,
А сам мошенником слывет,
И небреженьем в деле веры
Дурные подает примеры.
40 Кто имя пастыря несет,
А стадо вовсе не пасет,
Овец своих не призирает,
Лишь млеко пьет и шерсть сбирает.
44 Ах, боже, проясни ты им —
Помазанникам тем твоим,
Что — лицемерье есть и чванство,
Что — истинное христианство.
48 Открой и мне! Скажу другим.
Коль буду я за то гоним,
То только плоть к тому причастна,
Душа моя им не подвластна.
52 О том через пророков страстных
Ты сам поведал без обмана
И предсказал конец тирана.
Твое я ведаю ученье:
56 Попам пристало отреченье
386

От славы и мирских сует,
Им чтить пристало твой завет,
А что касается награды,
60 О ней и помышлять не надо.
Жизнь в духе — вот он их удел.
Ты сам иного не хотел.
Не пожелал в соблазны впасть,
64 И не ценил земную власть,
И не алкал земных имений,
На небе ты искал владений,
Бежал от суеты мирской.
68 А папа потерял покой,
И подавляет неустанно
Людей, и города, и страны.
Он весь от жадности дрожит:
72 Все церкви-де принадлежит.
Ссылаясь на Петра святого,
Он властию его любого
Готов карать и отлучать.
76 И все должны пред ним молчать.
Ему-де рай и ад подвластны.
Господь! Доколе безучастны
Смотреть мы будем, как злодей
Теснит и мучает людей?
[Ст. 177—266]
Теперь священников благих
Ты не найдешь. Ищи других —
Тех, кто о боге говорит
180 И произвол вокруг творит.
Понятно всем, кого так строго
Я осуждаю — их ведь много.
Пускай у них различен сан:
184 Один — приор1, другой — декан,
Викарии 2, официалы,
Епископы и кардиналы,
Каноники или аббаты —
188 Все равно жадны и богаты.
Нет ни трудов для них, ни бденья —
Досуг, пиры и наслажденья.
Кто жизнь проводит веселей?
387

192 Наряды шьют из соболей,
И в банях нежатся довольно,
И с женщинами шутят вольно,
И зрелищ светских не бегут,
196 Роскошней всех бдят и пьют.
198 Коль жизнь духовная — такая,
То бога я не понимаю.
200 А кто задумал все сломать,
Тому от них не сдобровать,
Расправа с ним жестокой будет:
Они к костру его присудят.
204 Все ж к обращенью я зову,
Пускай недолго проживу.
Я полон зла к тем тунеядцам,
Что на именья наши льстятся
208 И их скупают без числа.
Я к скупости их полон зла.
Она — без цели, без предела,
И всей землею завладела.
212 И нет ростовщиков зловредней,
Чем те, кто служат нам обедни.
Они нас обирают всех,
И не считают то за грех,
216 Ведь им-де все разрешено.
И повелось у них давно:
Когда какой-нибудь священник
Добудет церкви много денег,
220 Хоть воровством и грабежом,
Его не обвиняют в том.
Ему и сила, и почет,
Ведь всех важнее в церкви тот,
224 Кто сундуки полней набьет.
226 Я говорю: нет правды в этом
Злодеев охранять пред светом
228 И рассыпать им град похвал,
Господь иначе рассуждал.
Не брал он жертву от чужого
И грабежами нажитого.
232 Теперь же — прекрати грабеж,
Попы поднимут вмиг галдеж.
Они всечасно учат всех,
Что ростовщичество есть грех,
888

236 Все голоса понадрывали,
Что грех искупишь тот едва ли;
Кто деньги ростом наживает,
На муки душу обрекает.
240 Вещают, на слова легки,
А сами — все ростовщики.
Показывают нам дороги,
А сами прочь уносят ноги.
244 Я не коснулся всех их дел —
Я слишком скромность бы задел,
Когда бы вскрыл я весь позор
В земле немецкой с давних пор
248 От тех, кто сходит за духовных,
Живет в роскошествах греховных,
Кому не свято ничего.
Как слеп наш мир! Все для него
252 Они духовный сан имеют
И, значит, истиной владеют.
Да, знаю я, сомнений нет,
Что причинит и боль, и вред
256 Лекарство от жестоких бед.
Но пусть свершится, как должно,
А медлить долее грешно,
Чтоб тело сохранить нетленным,
260 Пора отсечь больные члены!
О пользе всех нам думать ныне!
Писал я прежде по-латыни —
Не всем ясна латынь моя.
264 Теперь же по-немецки я
Немецкой нации кричу:
Пора отмстить! Пора — к мечу!
[Ст. 902-1012]
О божий виноградник! Он
Дурной травою засорен.
904 Пшеница божья — без зерна:
В высоких плевелах она.
Бог не пошлет награды людям,
Коль сорняков полоть не будем,
908 Но мы спасем поля от глада,
Не дав грабителям пощады,
Чтобы его предостеречь
389

Употребим пророка речь:
912 Ты грабил нации и страны,
И не найти тебе охраны,
Когда придет народов рать
Награбленное отобрать.
916 О немцы, слово помяни:
Не будьте лучше, чем они,
Чем этот город в наши дни.
Но я прошу бойцов ретивых
920 Помиловать благочестивых:
В писанье сведущих хранить,
Чтоб волоса не уронить;
Тех защищать от всех невзгод,
924 Кто жизнь духовную ведет.
Всем папа завладел проклятый,
Он честному грозит расплатой,
Пугает отлученьем он.
928 Но мой народ уж пробужден.
Немецких множество сердец
Как я, рассудит, наконец.
Я, отягченный общей ношей,
932 Ужели буду вами брошен?
Зову я доблестых дворян,
Благочестивых горожан:
Все вместе на попов вставайте
936 И Гуттена не выдавайте!
Нарушьте, немцы, свой покой
И сжальтесь над своей страной!
Пора восстать! Пора в бою
940 Свободу обрести свою!
Те, в ком жива мужская честь,
Те, в ком мужчины сердце есть,
Вставай против гнетущей лжи,
944 Гони ее за рубежи!
Кто вразумить нас прежде мог?
Святые книги на замок
Закрыты были от мирян,
948 Одним попам был ключ к ним дан.
Теперь их понял весь народ.
Пора настала! В бой! Вперед!
Пока завета мы не знали,
952 Нас всех попы в руках держали,
390

Нам ложью отравляли слух,
А весь народ был слеп и глух,
Его испортили без меры.
956 Что им на пользу — стало верой,
Обманом проповедь была,
А божья правда умерла.
И кто желал ей послужить,
960 Недолго оставался жить.
Был Гус в Богемии велик,
И он сожжен как еретик.
Не чтил церковных он столпов,
964 Любил Христа, а не попов,
И говорил об их владеньях,
Об их греховных наслажденьях,
О том, что папы власть — тщета,
968 О том, как разуметь Христа,
И как без прав, без основанья
Попы подделали Писанье.
Все было так, все так и есть,
972 Но церковь замышляла месть.
Гус зван на суд за дерзкий бунт.
А император Сигизмунд 1
Ему охрану обещал:
976 Он слово княжеское дал.
И предан Гус. Собором он
К позорной смерти присужден
За то, что еретик и вор.
980 Проклял Христа такой собор.
Но даже, данное злодеям,
Мы слово нарушать не смеем.
Страшна предателя вина,
984 Хоть церковью обелена.
Так был наказан Гус. За ним
Не пощажен Иероним 2.
С тех пор прошло немало лет,
988 Никто не шел за ними вслед.
Безмолствовали все трусливо
До нашего — двоих призыва 3.
Кто знает, что нам суждено.
992 Уж много душ обращено,
И нас, надеюсь, беды минут,
Но если б даже ждал кончину,
391

Хотел бы, как святой герой,
996 Я выходить за правду в бой,
Тирану бы сопротивлялся
И самой смерти не боялся.
Напрасно страх теснит людей,
1000 Что отлучит нас тот злодей.
Я говорю на целый свет:
В том отлученьи силы нет,
И не страшна душе нимало
1004 Тирана римского опала.
Как он карать способен нас,
Когда он сам в грехах погряз?
Как он нам в рай закроет вход? —
1008 Он сам туда не попадет.
Но обманули нас они.
Лишь отлученье помяни,
Как все от ужаса бледны.
1012 И этим-то попы сильны.

Указание
господина Ульриха фон Гуттена
на всегдашний образ действия римских
епископов или пап
по отношению к германским императорам
Краткое извлечение из хроник и исторических сочинений,
сделанное для его величества императора.
Я дерзнул!
Искреннее предостережение
его величеству императору по поводу всегдашнего
отношения пап к германским императорам.
Краткое извлечение из всех хроник.
Равным образом и о том, как императоры
владели правом
назначать и смещать пап, о чем свидетельствует
Папская хроника, и как, благодаря обману Бонифация
Третьего1, это право перешло к папам, и они сохраняли
его вплоть до Иоанна Двенадцатого2, который совсем под-
чинил императора и выманил право требовать от него
присяги на верность.
И, в заключение, папские постановления
сравниваются с учением Иисуса Христа.
Если (как говорит один из мудрецов) счастливец тот,
кого научила мудрости чужая беда, то не менее удачли-
вым должен почитаться и тот, кто выбрался из несчастья
с небольшими потерями, научился благодаря ему дейст-
вовать во всех делах с осторожностью, и, навсегда запом-
393

нив предыдущий случай, накрепко остерегаться в буду-
щем повторения подобных несчастий. Но если бы нашелся
человек, который, будучи предостережен двояким об-
разом: как чужими, так и своими собственными несчасть-
ями, все-таки не остерегся бы и предал забвению все про-
шедшее, то, конечно, опечалились бы этим его друзья и
доброжелатели, приписали бы это своим заслугам его вра-
ги, а остальные люди, не друзья ему и не враги, сказали
бы: «Поделом ему досталось, ибо, достаточно наученный
жизнью, он свободно и по собственной воле впал в заб-
луждение». Поэтому следует посоветовать его император-
скому величеству прежде всего хорошенько вспомнить,
что пришлось испытать от папы ему самому. И из этого
заключить, какой любви, каких благодеяний, веры и вер-
ности можно ожидать от последнего и впредь. Затем из
старинных хроник и жизнеописаний прежних императо-
ров почерпнуть сведения о том, что было прежде, и тогда
он узнает, что ни одному из ранее живших германских
императоров не воздавали папы добром за добро (даже
если это и было к их собственной выгоде), но зато часто
предавали и обманывали их в награду за верность, оду-
рачивали их, прикрываясь духовностью, приводили к на-
смешкам или позору. Некоторым императорам папы от-
платили за их благодеяния особенно жестоко и подло, на-
падая на них с оружием и злоумышляя против самой их
жизни. И если перечислить здесь все такие случаи, то это
займет слишком уж много времени; поэтому мы расска-
жем обо всем вкратце и только о самых известных и круп-
ных их проделках и плутнях, что и сделано в следующем
указании.
Начнем с упоминания императора Оттона I 1, которого
я почитаю за самого первого из тех, кто сотворил папам
добро и получил от них зло в награду. Когда этот импе-
ратор в ответ на мольбы и просьбы папы Иоанна Двенад-
цатого пришел со своим войском в Италию, чтобы помочь
церкви в ее борьбе (против сарацин, короля Беренгара 2
и его сына Альбрехта, и затем освободил Рим от обоих
врагов и даровал Италии мир, папа Иоанн перекинулся
он него к королю Альбрехту, бежавшему на Корсику, и
поднял против благочестивого Оттона великое возмуще-
ние и войну. Только эту награду и получил Оттон от свое-
го папы.
394

При этом папе и императоре была составлена великая присяга
на верность, которую все императоры, начиная с Оттона, должны
были приносить папам, и в папском Праве, разд. 63 «Tibi Domino»
она гласит:
«Я, Оттон Добрый, обещаю и клянусь тебе, папе Иоанну, своему
господину, отцом, сыном и духом святым, и древом этого животвор-
ного креста, и этой святыней, что я (если случится мне прийти в
Рим) буду возвышать насколько хватит мне моих сил святую Рим-
скую церковь и тебя, ее повелителя, и что ты не лишишься ни
жизни, ни членов своих, ни сана по моему побуждению, с моего
соизволения или по моей воле; что без твоего совета я не буду
ничего приказывать или учреждать в городе Риме, что бы касалось
тебя или римлян; и что я возвращу тебе все владения св. Петра,
которые случайно окажутся в нашей власти. И кого бы ни поставил
я править в Италии, я возьму с него клятву быть твоим верным
помощником и по своим возможностям всегда защищать землю
св. Петра».
Этой присяге папа дал законную силу, поместив ее в главе XII
своего Духовного Права, пар. 1. «Clericus». Он, как жадный ворон,
набросился на добычу. Оттон I, император германский, со всеми
своими преемниками стали отныне его вассалами, государство, бо-
гаче и могущественнее которого нет в целом мире, сделалось его
вотчиной и само императорское достоинство попало под власть
святого огца — папы.
Так верховная власть перешла из рук в руки. Если когда-то
Константин I и все его преемники, бывшие христианами, назначали
и утверждали Римских и прочих епископов, то теперь папы стали
утверждать всех королей, императоров и епископов.
Внуку Оттона Первого Отгону Третьему 1 не только
не помогли те многочисленные благодеяния, которые ока-
зали папам его дед и отец, но ему чаще других приходи-
лось переносить от пап мятежи и измены, и папы оскорб-
ляли его до тех пор, пока он, движимый серьезными при-
чинами, не приказал выколоть глаза папе Иоанну Четыр-
надцатому2. Это наказание держало их в страхе до той
поры, пока правление не перешло к достойному герою,
императору Генриху Четвертому 3, равного которому ни-
когда еще не рождалось в Немецкой земле. Ему воздают
хвалу даже его собственные враги итальянцы, говоря, что
довелось ему сражаться с большинством самых великих
героев, когда-либо живших на свете, и он всех их своими
сражениями и подвигами превзошел. Ибо он дал на своем
веку 62 сражения и выиграл большую часть из них, поч-
ти все. Но чем смелее, великодушнее и честнее он был,
тем ожесточеннее преследовали его папы, которые, прове-
дав о его великом духе и воинском искусстве, стали его
противниками, чтобы он не оказался сильнее их. Первой
395

их интригой было то, что они тайно откололи от него сак-
сонцев (в то время самый могущественный народ Немец-
кой нации). Они добились и того, что многие другие
князья и рыцари объединились и заключили против им-
ператора союз. Папа и его люди убедили их, что Генрих
Четвертый от природы склонен к тирании и собирается
лишить их старых свобод. Этой политике помогали также
некоторые духовные князья. Затем папа призвал импера-
тора в Рим и обвинил его в симонии, так как тот иногда
наделял своих слуг духовными приходами. Папы погуби-
ли также мать достойного императора, наполнив ее душу
суеверием и побудив ее совершить паломничество в Ита-
лию, что стоило ей жизни. Они сделали врагами импера-
тора и мятежниками очень многих немецких князей. Это
послужило причиной жестоких убийств, многих больших
сражений и достойных сожаления кровопролитий. И все
это вытерпел он не от одного или двух пап, а от четырех
или пяти. Среди них больше всего досадил ему монах по
имени Гильдебранд 1, самый зловредный из всех монахов,
когда-либо живших на свете. Он не посмотрел на то, что
еще перед своим папством получил от императора много
добра и благодеяний, и потребовал впоследствии, чтобы
император пришел к нему в Италию, чтобы унижался пе-
ред ним, прося прощения за все, что когда-либо против не-
го совершал, и затем, наконец, они оба заключили согла-
шение по всем вопросам, верность которому поклялись
хранить, и скрепили договор свой перстнем и печатью.
Однако не успел император возвратиться в Германию, как
папа уже разослал тайные послания всем князьям с обе-
щанием им всяческих благ, если они сместят императора.
И пока благочестивый император наслаждался всеобщим
миром и не предвидел подобного оборота дел, дошло до
того, что в Германии вопреки ему посадили нового импе-
ратора, затем еще одного, и, наконец, третьего 2. Так что
ему пришлось всех их поочередно разбить, изгнать и пре-
дать смерти.
Итак, все не достигало цели, и тогда лукавый папа по-
старался восстановить против императора его сына и так
настроил короля Конрада, бывшего в это время в Италии,
что тот поднял на восстание всю Италию и пошел войной
на своего собственного отца. Когда же король Конрад
вскоре после этого умер, итальянцы были разбиты,
296

а Рим взят императором, богобоязненный святой отец
бежал и искал прибежище в замке св. Ангела,
откуда сумел затем тайком улизнуть. Таким образом,
сам он вышел сухим из воды, после того как по его вине
было пролито такое множество христианской крови. Пос-
ле его смерти на императора ополчился следующий папа,
а именно Урбан 1, настроенный столь же зловредным об-
разом. Он также строил ему всяческие козни, восстановил
против него, в конце концов, его сына Генриха, и дело
дошло до того, что вышеупомянутый юноша получил в ка-
честве прибавки солидную толику немецких земель за то
лишь, что, победив своего старого отца, обращался с ним
настолько подло и жестоко, что об этом сказать невоз-
можно, и довел его до смерти. Такая печальная судьба
выпала на долю этому достойному герою.
Когда папа и его клика расправились таким образом с
Генрихом Четвертым, и на его место встал Генрих Пя-
тый 2, тот самый его сын, они и его терпеть не могли, хо-
тя сами помогли ему прийти к власти, и начали всячески
вредить ему, так что императору пришлось сурово нака-
зать их и всыпать им по первое число, как они того за-
служили. Но эти раздоры отвлекли его от многих блестя-
щих дел, которые он мог бы совершить. Все дни своей
жизни ему пришлось провести в беспокойстве, опасаясь
коварства и хитростей со стороны пап. Однако во многом
это ему поделом, ибо он заслужил кару за свое варвар-
ское обращение со своим старым благочестивым отцом.
После смерти Генриха Пятого папа натравил друг на дру-
га герцога Лотаря из Саксонии 3 и Конрада из Швабии 4,
добиваясь, чтобы между ними ни в коем случае не устано-
вилось согласие, и чтобы «и один из них не возвысился
над другим и не стал слишком сильным. Когда же импе-
ратор Лотарь победил и завоевал Империю, хотя папа вся-
чески поддерживал против него герцога Конрада, он отом-
стил за это папской клике и жестоко покарал их. После
того в Германии правил избранный сеймом император
Фридрих Первый 5, которого я почитаю сразу вслед за им-
ператором Генрихом Четвертым самым мужественным из
всех германских императоров, когда-либо живших. По
сравнению с императором Генрихом его судьба была более
счастливой. Как только обнаружились его высокий ра-
зум, мужество и упорство, папы 6 повели себя как обычно и
З97

начали строить козни также и ему. Поскольку дела этого
императора хорошо известны у нас всем, даже детям, я
не буду тратить на рассказ о них много слов. Напомню
только вкратце, что папы поклялись ему в верности и не
сдержали своей клятвы; если Рим когда-либо был хитер
и коварен, то можно с полным правом сказать, что он
проявил это по отношению к названному императору и
держался такой политики упорно и с редкостным посто-
янством. Он даже подло предал его языческому султа-
ну, и император на некоторое время оказался во власти
последнего (о чем я отыскал запись в одной из хроник), но
с божьей помощью был снова освобожден. Его всячески
пытались обратить в чуждую веру, но господь охранил его
и помог одолеть всех врагов. У меня перед глазами мно-
гие письма и послания, которыми обменивались этот им-
ператор и папа. Из них можно узнать, какие нечестные
проделки позволял себе последний по отношению к импе-
ратору. Однако этот доблестный герой сумел усмирить
папу, разбить в бою римлян и успокоить Италию, и, ког-
да после одоления всех своих врагов он принял благост-
ную кончину, следующие папы припомнили все ого
сыну и выместили на нем то, что они не смогли выместить
на его отце. Они столкнулись с королем Генрихом 1 в
борьбе за Неаполь и принудили его принять навязанный
ими мир. После его смерти они с великими хитростями до-
стигли того, что по вопросу о выборе императора между
германскими князьями снова возникли споры и разногла-
сия. Когда всех одолел и получил наибольший перевес над
всеми в немецких землях король Филипп 2, брат вышеупо-
мянутого императора Генриха, они в пику ему провозгла-
сили императором герцога Отгона Саксонского3. Когда
же король Филипп победил герцога и предал его изгна-
нию, папы и их сторонники преследовали Филиппа уже
не открыто, а тайно, и не пропускали ни единого случая
повредить ему, когда могли. Они часто бывали по отно-
шению к нему коварными и вероломными. Им была не-
навистна в нем кровь императора Фридриха, и они пре-
следовали его до тех пор, пока он не был, наконец, зако-
лот одним пфальцграфом 4 по наущению и подстрекатель-
ству папы Иннокентия5 (как полагают некоторые). И
тогда, согласно их воле, в угоду папе, хотя и против жела-
ния немецких князей, королем и императором сделался
398

герцог Оттон. Однако недолго и над ним сохранялось бла-
говоление Рима. Поскольку он не отторгал от себя инте-
ресов империи и не действовал во всех делах по указке
папы, последний начал и его преследовать как врага и
покарал отлучением. Более того, он до тех пор не оставлял
своих происков в Германии, пока князья не выбрали, не-
взирая на Оттона, нового императора — молодого герцога
Фридриха, сына Филиппа. Но вместе с этим избранием
пришла к лапам расплата, ибо обрели они в нем крепкую
дубину на свою спину. Ведь это был тот самый Фридрих
Второй, который на протяжении всей своей жизни рев-
ностно дрался с папами (из них трое, один за другим, бы-
ли его заклятыми врагами и супротивниками) и был на-
столько зол на них, что зубами готов был их разорвать.
Он был ловок телом и разумен душой, и поистине мир
должен был бы радоваться подобному князю. Но папы
посмели оскорбить его своим гнусным дурацким пу-
стопорожним декретом, который они затем включили в
свое Духовное Право, где он помещается до сих пор. Они,
которые никогда не сохраняли ему верности, сме-
ют называть его там клятвопреступником и изменником.
И еще во многих других случаях они виновны перед ним,
когда, как следует из подлинных историй и хроник, они
чинили ему всякое насилие и обман. Ибо он всегда был
прямодушным, мужественным и честным князем. По-
скольку они не сумели отомстить ему, пока он был жив,
весь этот яд своей злобы они вылили на него после его
кончины, надеясь сохранить правоту в будущем в глазах
своих далеких потомков. Чтобы нужным образом все это
описать, они отыскали и наняли нескольких исторических
сочинителей. Но в отдельных старинных хрониках, состав-
ленных добросовестными и не заинтересованными в иска-
жении истины летописцами, а также в собственноручных
письмах императора Фридриха, которых у меня имеется
целая книга, и, если бог даст, я ее скоро опубликую, мож-
но отыскать правду о том, как позорно и подло обраща-
лись с ним папы (хотя бы папа Гонорий 1, который вос-
становил против него ландграфа Оттона 2, а затем органи-
зовал мятеж в нескольких городах Италии). Когда же им-
ператор с помощью бога и не без обильного кровопро-
лития одолел мятежные города, затем с невероятными
расходами снарядился в путь для освобождения святой
399

земли от неверных и был уже в море со всеми своими людь-
ми, папа вновь поднял против него мятеж в Италии, и это
заставило Фридриха прервать свой достославный поход
и возвратиться вспять. Так, из-за зависти и злобы папы,
все христианство потерпело великий урон. Однако Фрид-
рих поступил как великодушный князь, которому общее
благо дороже собственной выгоды, ибо он заставил себя
после этого с величайшей кротостью примириться с папой,
снова отправился походом в святую землю и вернул хри-
стианству Иерусалим и прочие города. А в это время, в
благодарность за все эти благодеяния, папа Григорий 1
продолжал строить ему всяческие козни, и, прежде все-
го, через посредство служителей Иерусалимского храма
попытался предать его языческому королю. Затем он вос-
становил против Фридриха его сына, короля Генриха 2,
поднял восстание в Милане, Болонье, Парме, Венеции и
других итальянских городах, отлучил его от церкви и пре-
дал проклятию. И когда император все-таки сумел одо-
леть всех своих врагов, с успехом противостоял всем ин-
тригам, которые возбуждали против него в Германии сна-
чала папа Григорий, затем Целестин 3, и держал себя так,
что повсюду признали его великодушие и правоту, папа
Иннокентий 4 собрал во Франции собор, на котором объя-
вил его смещенным и отлученным. А ведь незадолго до
этого император Фридрих оказал Иннокентию много бес-
корыстных услуг, и нет сомнения, что последний не смог
бы стать папой без его помощи. Такое обращение бла-
гочестивый имлератор терпел от пап до самой своей
смерти.
Но и после его смерти не утихла ненависть, которую
папы к нему питали, и они заставили за нее поплатиться
его сына, короля Конрада5, натравив на него бастарда
Манфреда 6. В этой распре Конрад погиб от яда, без сом-
нения благодаря предательству Иннокентия.
Но ненависть их не прошла, и за отца они заставили поплатиться
его сына, короля Конрада, натравив на него бастарда Манфреда.
В этой распре его осмелились отравить ядом, без сомнения, благодаря
подстрекательству папы Иннокентия.
Многие папы были убийцами императоров, и хотя не всегда это
происходило открыто, тайно эти убийства совершались по их науще-
нию. Папа же Климент Четвертый7 публично приказал обезглавить
мечом Конрада Четвертого, сына Фридриха Второго, бывшего
последним герцогом Швабским и наследным королем Неаполя.
400

Когда король Конрад был устранен, они обращались
подобным же образом с бастардом Манфредом. Так папа
Александр 1 накликал ему на голову мятежников флорен-
тийцев и многие другие итальянские города. Затем он
восстановил против него французского короля 2. Эту же
политику продолжали папа Урбан 3 и, наконец, Климент 4
до тех пор, пока император не был побежден французами
и убит в битве при Беневенте. После этого они преследо-
вали в Италии императора Рудольфа 5. Однако только
втайне осмеливались они его позорить (за то, что он ос-
вободил из под своей власти некоторых итальянцев, от
которых получил деньги). Особенно приложил к этому
руку папа Гонорий 6. До сих пор не выяснено также как
следует, кто виновен в смерти императора Генриха Седь-
мого 7, хотя никто не сомневался, что того монаха, кото-
рый поднес ему яд во время причащения святым да-
рам, настроили и наняли флорентийцы. Хорошо известно
также, что папа Климент8 допустил его стать импера-
тором лишь будучи вынужден сделать это по услови-
ям договора и короновал его с неохотой и возмущением.
Он также враждебно выступил против его притязаний на
королевство в Неаполе. И как раз в это время благочести-
вый император столь плачевным образом скончался. А он
был разумен и справедлив, и вся Германия обрела в нем
свою надежду и ожидала, что он добудет ей великую сла-
ву, и по тому, как он начал править, в нем признали исклю-
чительно достойного, великодушного и мужественного мо-
нарха. Может быть, именно за это он и поплатился.
Папы неохотно делятся властью, это хорошо известно еще и
поныне.
Но все, что они сотворили ему тайно, они совершали
совершенно открыто по отношению к императору Людви-
гу 9. Этого последнего папа Иоанн 10, самый жадный и ко-
рыстолюбивый среди всех пап, когда-либо живших, за то
только, что тот был выбран императором без его соизво-
ления, отлучил и сместил, поскольку это зависело от него.
Когда же император решил сопротивляться и с большими
силами отправился на Рим, папа понял, что он его слабее,
и поднял все города и государства Италии, которые толь-
ко смог взбунтовать; на протяжении всей жизни импера-
тора он не давал ему покоя и ни разу не пожелал заклю-
401

чить с ним договора. Этот император Людвиг однако за-
щищался как подобает князю и императору, хотя и с боль-
шим для себя уроном.
Он правил 32 года, затем был отравлен одной княгиней и так
умер.
Но его наследник Карл повел себя совсем не по-муж-
ски малодушно. Ибо он позволил папе Иннокентию 1 за
то, что тот его короновал, вынудить у себя великую клят-
ву: отныне и навеки уйти из Италии и на протяжении
всей своей жизни никогда не ходить на Рим. Более того,
он передал ему во владение некоторые имперские города
и допустил еще много других позорных уступок и согла-
шений. Хотя Карл тяжко виноват, что осмелился править
империей, не обладая ни душою, ни сердцем, но нет про-
щения и тем, которые осмелились потребовать подобного
унижения от Римского правителя и властителя мира. Ибо
они действовали не так, как подобает христианским епи-
скопам, а как хитрые, коварные и предательские тираны.
После того притеснениям пап подвергался император Си-
гизмунд, один из тех, кто соглашался с ними и готов был
оказывать им услуги. До начала гуситского дела постоян-
но длились раздоры, и, в конце концов, дошло до собора.
Затем император некоторое время имел с папами более
хорошие отношения. Однако они решительно выступили
против него сначала на соборе в Констанце 2, затем в Базе-
ле. И хотя этот император обладал достаточным разумом
и решительностью для проведения реформации, счастье
ему при этом изменило, и он никогда не смог ее провести.
По отношению к нему папы также высказали великую не-
благодарность. Прежде всего это касается Евгения 3, кото-
рому он помог достигнуть всех его почестей на Констанц-
ском соборе, а тот обращался с ним затем презрительно
и насмешливо, нисколько его не почитал и заставил шесть
месяцев дожидаться в Сиене, прежде чем соблаговолил
вручить ему корону. Это был тот самый предатель Евге-
ний, который (когда увидел, что собор в Базеле выступил
против него) побудил французского дофина напасть со
своим войском на Эльзас, опустошить немецкие земли и
безжалостно разорять и губить бедных людей. Этим он
хотел отомстить немецким князьям. Если, однако, о ком-
нибудь из императоров можно сказать, что он умел ладить
402

с папами, то это был император Фридрих Третий, однако и
по отношению к нему они совершили немало злобных
проделок. И прежде всего папа Павел 1, который преда-
тельским образом заманил его в ловушку, когда император
Фридрих последний раз был в Риме. Только хитростью уда-
лось Фридриху ускользнуть. Поистине, если император
проявил подобное благочестие и стремление к миру, им по
справедливости следовало бы оставить его в покое. Но они
никогда так не поступали. Здесь следует рассказать и о са-
мом коварном среди всех когда-либо живших пап, а именно
о Пие Втором. Он в юности своей жил в немецких землях,
долгое время занимал пост секретаря при дворе императора
Фридриха, то есть имел полную возможность хорошо
изучить и понять немецкую нацию. Затем по ходатайству
императора, именно по той причине, что Пия знали среди
немцев, его сделали сначала епископом, потом кардиналом
и, наконец, папой. Как только он достиг этого сана, с того
самого момента и до конца своей жизни он прилагал все
усердие и не жалел сил, чтобы немецкая нация попала в
самую тяжелую нестерпимую кабалу. Ибо именно он был
зачинателем того великого разбоя, который с тех пор тво-
рили в Германии папы. Но если другие иногда старались
вымогать у нас посредством добрых слов или лести, то он
обычно применял только дерзость или насилие. Когда он
проведал, какую выгоду можно извлечь из духовных ленов,
он тут же сумел прибрать их к рукам, наложил на них
тяжкие поборы в виде паллиев, аннатов и тому подобного,
и все более нагло, не зная никакого предела, усиливал
свой грабеж. Он же предал отлучению и проклятию не-
скольких немецких князей, среди них герцога Зигмунда
Австрийского и архиепископа Майнцского. Он был также
первым, который, поскольку это зависело от него, лишил
несчастных того прибежища, которое они имели прежде
в соборе, ибо специальным декретом запретил обжало-
вать перед собором действия папы. Так, следовательно,
отплатил он благочестивым немцам, которые вознесли его
и помогли достигнуть почестей и богатства.
Эти примеры являются лишь небольшим извлечением
из обширного материала. Ведь если подробно рассказы-
вать обо всех хитростях и изменах, которые совершили
папы по отношению к благочестивым германским импе-
раторам, то это займет слишком много времени и разрас-
403

тется в огромную книгу. Чтобы не утомить его величество
императора, здесь все эти события только коротко пере-
числены. Сверх того, чтобы впоследствии не испытать
предательства пап по отношению к себе, императору сле-
дует хорошенько припомнить, что произошло с его дедом,
благочестивым Максимилианом. Папы применяли против
последнего самые разнообразные уловки, никогда не оста-
вались ему верны и не придавали значения никаким со-
вместным клятвам или присягам. И вот что сказал об этом
сам Максимилиан, когда нынешний папа Лев подло из-
менил ему, как это прежде совершали другие папы: «Те-
перь и этот папа стал моим злодеем, и могу сказать, что
еще ни один из них, сколько я ни живу на свете, не сохра-
нял мне верности, и я надеюсь, что по воле господа этот
будет последним» 1. Бог его миловал и вскоре после этого
послал ему кончину. Все это его императорскому величе-
ству надо принять как можно ближе к сердцу, и всеми
способами постараться уберечь себя от подобных ковар-
ных ловушек. Ему не следует ни в чем доверять папам,
никоим образом не полагаться на их льстивые уговоры
и обещания. Ибо то, что папа намеревается действовать
с нашим всемилостивейшим господином императором Кар-
лом преимущественно путем обмана, можно видеть по
тому, как он подсылает к нему своих легатов одного за
другим, окружает его со всех сторон епископами и карди-
налами (которые все подчинены папе и будут действовать
только ему в угоду) и таким образом пытается его убеж-
дать. Папа считает его молодость самым благоприятным
временем для такого обмана. Тут его величеству следует
усердно предугадывать события и смотреть вперед, ибо
мало вероятности, что папы будут хранить ему большую
верность, чем всем прежним императорам. Если бы даже
это и было возможно, то уж на теперешнего папу никак
нельзя полагаться, ибо он уже достаточно показал, как он
настроен, когда всеми силами пытался помешать выбору
императора. Когда же ему это и все, что он предприни-
мал против его величества в открытую, не удалось, и все
его враждебные происки не имели успеха, то он по совету
(в чем нет сомнения) своих флорентийцев (имени их так-
же следует опасаться) встал на иной путь и думает уло-
вить императора в западню хитростью и под видом друж-
бы. Он видит, что немцы, замученные папским грабежом
404

и несправедливо наложенными на них поборами, повсюду
ревностно стремятся к освобождению, и это является глав-
ной причиной его осторожности. Его величеству импера-
тору должно разрешить наставлять себя, чтобы папа не
уговорил его преследовать и искоренять тех людей, ко-
торые смело предостерегают всех от папских подлостей
на благо всей стране и всему христианскому люду. Ибо
пора, наконец, признать, что доктора Лютера и мои по-
слания к императору служат ко благу, чести и благоче-
стивой пользе всей Немецкой земли. И правда то, что
многим прежним императорам, которые также охотно
помогли бы своей стране и возвратили Германии ее сво-
боду, нехватало только людей, которые из писаний донес-
ли бы до них все, что необходимо по этому поводу знать.
Ибо то, что папа намеревается действовать с нашим всемило-
стивейшим господином, императором Карлом, в особенности путем
обмана, можно понять из того, что он подсылает к нему легатов
одного за другим, со всех сторон окружает его епископами и карди-
налами (которые все подчинены папе и действуют ему в угоду),
так что император поставлен всем этим в тупик. Тут его величеству
следует проявлять усиленное внимание, ибо нельзя надеяться,
что папы будут хранить ему большую верность, чем прежним
императорам, что ясно уже из случая осады Флоренции, когда папа
и венецианцы выступили против его императорского величества, и
войско должно было отойти от Флоренции, за что Риму следует
отомстить и папе должно быть отплачено по заслугам.
И, в заключение, надобно упомянуть еще одну причину, почему
е. в. императору невозможно ожидать от папы добра: ибо благодаря
жалобам немецких князей .он уже частично понял, какой неслыхан-
ный грабеж и вымогательство осуществляет папа по отношению ко
всему христианскому люду, и поэтому он не может не желать рефор-
мации, и обещает ее немцам, чего папа со своими сторонниками
естественно не может стерпеть, и вот последний пытается отклонить
его величество от благого намерения своими лживыми, нехристиан-
скими и бездоказательными писаниями и сделать его ненавистным
для немцев, от чего может произойти для императора великое несча-
стье. Поэтому надобно предостеречь его императорское величество,
чтобы папа своими льстивыми словами никогда не смог склонить его
к преследованию и казням тех, кто пишет сочинения о божеских
делах на благо всей стране и всему христианскому люду. Ибо пора
признать, что все божественные писания, которые лежат теперь от-
крыто средь бела дня, послужат к чести, пользе и славе всего хри-
стианства.
Правда также, что многим императорам, которые смогли бы
помочь христианству и реформировать церковь, нехватало людей,
которые из писаний донесли бы до них все, что необходимо по этому
поводу знать.
405

Ибо мало кто знает, что «а уме у папы. Те же, что все
это знают, либо сами принадлежат к духовным, либо не
имеют мужества сказать обо всем открыто, страшась ти-
рании пап. Но теперь мы пришли к тому, что вавилонская
блудница выведена на чистую воду, и имеются люди, ко-
торые все понимают и решаются открыть истину всякому
на благо, а его величеству императору на пользу и славу;
и этих людей не только не надобно преследовать, или
мешать им в их деле, но, напротив, их следует всячески
поощрять, давать им советы и помогать им.
Да поможет его величеству императору Иисус Христос, который
для всех людей единственный их посредник между небесным отцом
и нами, бедными грешниками, ибо нас всех он освободил. I посл, к
Тимоф., 2; I посл. Иоанна, 2.
О том, как императоры издавна владели правом
назначать и смещать пап.
Свидетельство из Папской хроники
Еще прежде, чем императоры сделались христианами,
они уже свергали христианских епископов, но назначать
они их не назначали по той причине, что из-за яростного
преследования ни один из новых епископов не мог пока-
зываться открыто. Когда же императоры сделались хри-
стианами, они повсюду обладали властью назначать и
смещать епископов среди христиан, пока они сами по сво-
ей собственной воле не освободили себя от этого права, и
со временем не довели дело до того, что теперь императору
приходится подпевать епископам.
Начиная с Константина Великого, который, как они
лгут, якобы передал церкви множество богатых даров и
свобод, а также впервые учредил звание папы, и до прав-
ления императора Фоки 1 весь народ совместно с осталь-
ными благочестивыми епископами повсюду выбирал новых
епископов, чтобы они пасли агнцев Христовых, как это за-
вещали им святые апостолы. Когда же во времена прав-
ления Фоки епископ Бонифаций Третий, еще не папа, ибо
они тогда не имели этого сана, охладел душой к божест-
венному писанию и духу, то ему сделалось досадно, что
епископ Константинопольский считается выше Римского,
хотя, если Рим выше всех других городов на земле, то
406

епископу Римскому полагается быть верховным еписко-
пом, и он подумал: «Что прозябаешь ты в бедности и
унижении? Ведь если Рим самый главный из всех горо-
дов, то ты также должен стать верховным епископом; сле-
дует только обратиться с великой просьбой к императору
Фоке, чтобы он даровал право епископу Римскому впредь
считаться выше всех прочих (то есть быть папой, отцом
отцов) и чтобы Римское епископство было главою всех
остальных». Хотя все это осуществлялось медленно, он это-
го, в конце концов, добился. Папы же приписывают это
решение обычно Константину Великому согласно их Пра-
ву, разд. 96 (Константин), тогда как Папская хроника
ясно свидетельствует о том, что это свершилось в прав-
ление Фоки, начиная с Бонифация Третьего.
Затем Бонифаций собрал в Риме собор из епископов
и священников, на котором провозгласил, что впредь папа,
избранный священниками и народом, будет обладать тою
же силой и теми же полномочиями, как если бы его на-
значил и утвердил император. Это и было той вероломной
наградой, которой папа отплатил императору за свое но-
вое звание, ибо Фока только допустил, чтобы он назы-
вался папой, а уж последний самовольно присвоил себе
к этому право, чтобы впредь император не имел более
власти назначать папу, и чтобы папы сами смели прика-
зывать императору...
Хотя они еще не осмеливались употреблять свое право
открыто, так как император сохранял в Риме наместника,
и этот последний продолжал по-прежнему назначать пап,
однако эти господа всячески старались не доводить своих
дел до сведения императора, утверждая, что они касаются
только их, и такое положение сохранялось вплоть до Бе-
недикта Второго 1, который сам еще был провозглашен
императором, но уже при нем императором Константином
Пятым 2 был издан указ о том, чтобы впредь выборы па-
пы производились только одним духовенством. Это про-
изошло в 677 г., а вовсе не около 315 г. при Константине
Великом и папе Сильвестре 3, как они утверждают теперь
(ибо папы полагают, что чем далее назад отодвинутся
эти события, тем более апостольскими и непререкаемыми
они будут выглядеть, и таким образом нам не следует
замечать, как Константин Пятый подменяется Кон-
стантином Великим).
407

Однако позже папа Адриан Первый 1, когда на него
пошел войной король Дезидерий 2, и папа не смог сам
его отразить, призвал к себе на помощь Карла Великого.
Тот незамедлительно пришел в Рим, победил и взял в
плен мятежного короля Дезидерия и созвал в Риме собор,
где заседал совместно с папой, 154 епископами, аббата-
ми и т. д. И там папа в согласии со всем составом собора
торжественно передал и гарантировал императору и его
потомкам все права на престол в Риме, снова возвратил
им власть назначать и смещать пап и распоряжаться во
всех папских владениях. Он подтвердил также и то уста-
новление, что впредь все архиепископы и епископы по
всей стране должны получать свою инвеституру3 от им-
ператора, хотя император при этом не может назначать
тех, кто отлучен и в опале. Подобной же политики при-
держивался затем папа Лев Третий4, избранный после
Адриана, который подтвердил на открытом соборе в
церкви Спасителя совместно со всеми собравшимися,
что право высшей власти навеки принадлежит первому
Германскому Римскому императору (см. разд. 63 «Ад-
риан» и в Синоде). Итак, император вновь обрел свое
старое право, но оно сохранялось за ним очень не-
долго.
Когда умер в 800 г. Карл Великий, и после него начал
править Людвиг5, его сын, скончался также и папа
Адриан Первый, который впервые вместе с собором про-
возгласил возвращение императору его старых свобод, и
папой без ведома императора был избран Стефан Чет-
вертый 6, что императора немало раздосадовало. Когда
Стефан узнал, что его избрание не понравилось импера-
тору, он собрался в дорогу и поехал во Францию, чтобы
того умилостивить. Терпеливый император поскакал ему
навстречу (ибо он еще не знал характера этого плута),
встретил его как друга под праздничный звон колоколов,
и папа отслужил мессу и короновал Людвига Римским
императором. Но вскоре после этого папа упросил импе-
ратора, чтобы тот снова передал ему право, которое было
императору возвращено предшественником папы Адриа-
ном и целым собором. Добрый князь согласился на это,
ибо если они просят по-хорошему, то и получают все доб-
ром. Папы сразу занесли это событие в свое Духовное
Право. И с тех пор римские папы творили все, что хотели.
408

По существу власть папы создала отныне второго Рим-
ского императора.
Это положение впоследствии вновь подтвердил папа
Адриан Третий 1, может быть потому, что последующие
императоры не желали ему подчиняться, и он постановил,
что Римский император не должен иметь никакого отно-
шения к выбору папы. Ибо папы хотели сохранить все
правление в своих руках и заставить императоров петь
под свою дудку. Но Лев Восьмой 2 снова поступает по-
иному, ему становится невмоготу самоуправство римлян,
которые бесчестно выбирают в папы только своих, и он
опять возвращает императору его первоначальное право
назначения пап и постановляет, что впредь ни один папа
не будет выбран или утвержден без соизволения Рим-
ского императора. Итак, если кто-либо другой осмели-
вался выступать против решения высочайшего собора,
папы тут же объявляли его еретиком, а сами себе они это
всегда легко позволяли. Ибо им было по нутру все, что
вело к их добру. А ведь Августин 3 говорит, что во всяких
писаниях существенны не святость их, не искусство, не
то, кто их написал, а прежде всего, что написано, и это
касается одинаково всех и усердно всеми должно соблю-
даться. И если бы так оно и было, то не существовало
бы теперь столь многих различных духовных сект, из ко-
торых каждая утверждает, что она-де самая истинная
и т. д.
Его величеству императору следует отобрать назад те
права, которые папы позорно выманили у него хитростью
и обманом. К этому призывает его божеский и импера-
торский долг. Ведь никогда не имело сословие священ-
ников времен Ветхого завета своих особых владений в
святой земле, ведь никакой земли не даровал господь и
своим апостолам, так что, когда их гнали из одного ме-
ста, они бежали в другое и т. д. Светская власть навеки
принадлежит одному императору. Духовная же — Христу,
апостолам и всем тем евангельским проповедникам, ко-
торые прилежно учат о жизни Христа, живут по его заве-
там, не имеют привязанности ни к мирскому, ни к свет-
скому, а только удовлетворяют свои скудные нужды.
В противном случае, когда они имеют более или слишком
много, они теряют всю свою духовность и становятся
мирскими, как это бывает в случае отречения.
409

Поскольку же папа со своим стриженым воинством 1
постоянно ссылается на писание и Христа, обозрим
бегло, согласуются ли его дела и слова с христианским
учением или нет. И убедимся, что они походят друг на
друга, как день и ночь.
Сравнение постановлений папы
с учением Иисуса Христа
I
Христос. Царство мое не от мира сего. Иоанн, 18.
Папа. Я повелитель империи, а император — мой слу-
га и наместник; я отнял империю у греков и
французов и отдал свободным германцам, что-
бы они стали моими слугами и рабами, а их
имение перешло в мою собственность, с. venerabi-
lem. de electi.
История и все дела папы доказывают истин-
ность этого утверждения.
II
Христос. Лисицы имеют норы, птицы — гнезда, а сын
человеческий не знает, где голову приклонить.
Лука, 9.
Папа. Мой Рим, моя Сицилия, моя Корсика, моя Пе-
руджа, все владения мира — мои. Extravagan-
ti Jo. включая Ecclesie Romane. Кто этому
не верит, сосчитай лалские владения и убе-
дись.
III
Христос. Если хочешь быть совершенным, пойди и про-
дай имение свое и раздай нищим, и будешь
иметь сокровище на небесах. Матф., 19.
Папа. Когда умирает император, я наследую империю,
и все переходит к святому Петру, с. pastoralis
cle. de sen. et re iu.
410

IV
Христос. Он бежал, когда его хотели избрать царем.
Иоанн, 6.
Папа. Я есмь повелитель земного и небесного царства.
с. omnes. di. XXII.
V
Христос. Цари язычников господствуют над народами,
вы же не таковы. Лука, 22.
Папа. Мне подчиняются все императоры, короли и
князья. Об этом читай в его буллах, в которых
он всем им приказывает как господин своим
слугам, in extravagante. I. Bonifa. octavi.
VI
Христос. Кто из вас пожелает быть большим, чем дру-
гие, да будет вам слуга. Матф., 23.
Папа. Император обязан приносить мне присягу как
своему господину, быть моим подданным, возно-
сить и почитать меня превыше всего. Са. Tibi
domino. 9 di.
VII
Христос. Носил на голове терновый венец. Иоанн, 19.
Папа. Мне подобает носить золотую корону, даже це-
лых три. с. Constanti. di. XCVI.
VIII
Христос. Тщетно чтите меня, уча учениям и заповедям
человеческим. Матф., 15.
Папа. Почитайте мое учение и следуйте моим запове-
дям, изложенным в Духовном Праве, как если
бы их завещал вам сам господь бог и пропове-
довал сам святой Петр. di. XIX. Sic omnes.
IX
Христос. Приказ мой и ярмо мое благо, и бремя мое легко.
Матф., 11.
411

Папа. Даже когда тяжек мой приказ и несносно бремя,
которое я на вас налагаю, следует оставаться во
всем мне покорными, di. XIX. с. in memoriam.
X
Христос. Исследуйте писания, в которых вы полагаете
обрести жизнь. Иоанн, 5.
То есть, высшим судьей должно быть писание.
Папа. Все писания в моей власти, и я творю над ними,
что пожелаю, distin. XlX.Si romanorum.
XI
Христос. Я есмь путь и истина, и мне надобно следовать
в моем учении. Иоанн, 14.
Папа. Во всем надобно следовать Римской церкви
(здесь папа имеет в виду себя и своих кардина-
лов), disti. XI. Quis nesciat.
То есть, он считает всех людей на свете болва-
нами.
XII
Христос. Кто уверует и будет крещен, тот спасется; кто
не уверует, будет проклят. Марк, последняя
глава.
Папа. Кто заплатит много денег за мое отпущение
грехов, будет освобожден от всякой вины и мук
ада. Кто учит иначе, тот еретик.
Доказательства этому — папские отпущения
грехов.
XIII
Христос. Если кто устами двух или трех свидетелей об-
личен будет и не покается, то да сделается он
вам как язычник и да будет отлучен, ибо не
захотел слушать общину. Матф., 18.
Папа. Я этого не соблюдаю, а предаю отлучению
когда и кого мне угодно, будь он мал или велик,
король или император.
Это доказывают хроники и Духовное Право, в
которых говорится о многих отлучениях королей,
епископов и князей, вопреки богу и праву.
412

XIV
Христос. Тому, кто покаялся и исправился, Христос обе-
щает отпущение грехов и царствие небесное.
Матф., 4.
Папа. Никто не спасется, пока не исповедуется моим
попам и монахам, которые посылают мне полу-
ченные за это деньги, са. Omnis ее.
XV
Христос. Возлюбите врагов ваших и благотворите нена-
видящим вас. Матф., 5.
Папа. Я предаю проклятию всех своих врагов и даже
своих кардиналов, и ни один из них не спасется,
пока не заплатит мне много денег. Доказатель-
ством этому является его Право и его антихри-
стово поведение, с. Felicis de penis. LI, VI.
XVI
Христос. Если кто ударит тебя по правой щеке, обрати
к нему и другую. Матф., 5.
Папа. Силу следует отражать силой, de sent, excom.
libri sexti dilecto.
XVII
Христос. «Слушайся Христа»,— говорит бог-отец. Матф.,
17.
Папа. Слушайтесь меня, пусть всякий да повинуется
моему суждению и приказу, di XVIII. Si cuius.
XVIII
Христос. Он говорил двум братьям: кто поставил меня
судьей над вашим земным имением. Лука, 12.
Этим он желал сказать: то дело мирских судей.
Папа. Я есмь судия во всех мирских делах, когда это
приносит мне выгоду, с. IX. q. III. Conquestus.
413

XIX
Христос, И да будет слово ваше «да, да» или «нет, нет».
Матф., 5.
Папа, Утром я говорю «да», и подписываю это, и кла-
ду печать, как будто это «да» будет навеки; а в
середине дня я получаю деньги и уже говорю
«нет», и это повторяется по десяти раз на дню и
дает доход моей канцелярии.
XX
Христос. Петр, паси моих овец. Иоанн, 21.
Папа. Я желаю только стричь их и накладываю на них
такие поборы, чтобы они давали мне десятую
долю от десятины.
XXI
Христос. Отдавайте кесарю кесарево в виде налога, пош-
лины и т. д. Матф., 22. И я также должен был
платить налог за себя и за Петра. Матф., 17.
Поэтому неправильно, что духовенство освобож-
дено от поборов.
Папа. Я этого не соблюдаю и прогоняю тех, кто тре-
бует налога от меня и моих монахов, ибо мы
свободны от всяких поборов, са. Noverit de sent,
excom. Et Si quis de conse. di. I. cle. presenti de
sent, excom.
XXII
Христос. Не клянитесь ни небом, ни храмом и т. д.
Матф., 5.
Папа. Кто желает ,быть епископом и иметь мантию,
пусть поклянется мне в верности и заплатит
огромную сумму, са. significasti. de elec.
XXIII
Христос. Петр, спрячь свой меч в ножны. Матф., 26.
Папы. Императоры, короли, князья, дворяне и все
414

прочие, вооружитесь мечами, копьями, алебар-
дами, мушкетами, пушками и прочим смертонос-
ным оружием и помогайте мне предавать смер-
ти тех, кто не желает покоряться моей тирании.
Этому подчиняется и император, в противном
случае я назову его изменником и предателем.
Uterque gladius Pape. Extravaganti Bonifacii VIII.
Unam sanctam.
Так по вине папы Юлия Второго были убиты
тысяча человек в один день, что уж поистине
можно назвать «пасти христовых овечек».
XXIV
Христос. Носящие мягкие одежды пребывают в чертогах
царских и княжеских. Матф., 11.
Папа. Я и мои слуги одеваемся роскошнее, чем иные
короли и дворяне.
Оно и видно.
XXV
Христос. Учитесь у меня, ибо я кроток и смирен сердцем.
Матф., 11.
Папа. Позор нам, если мы перед кем-нибудь смиряем-
ся.
Так он говорит в своем Праве.
XXVI
Христос. Христос: пусть все пьют мою кровь из чаши си-
ей. Матф., 26; Лука, 27.
Папа. Я этого не хочу, пусть только мои монахи пьют
кровь Христа из чаши, и над ними одними со-
вершается таинство.
Все это очевидно и не нуждается в подтверж-
дении.
XXVII
Христос. Вы пребудете в моей любви, если исполните,
что я вам повелю. Иоанн, 15.
415

Папа. Исполняйте всё, что я приказываю, ибо моей
властью сотворяются заповеди и законы, по ко-
торым вы должны жить. XXV q. I Sunt qui.
XXVIII
Христос. Кто может принять и сохранять целомудрие и
кому оно даровано господом, тот да хранит его.
Я же разрешаю всякому вступать в брак.
Матф., 19.
Папа, Я желаю, чтобы все монахи и монахини дали
клятву сохранять целомудрие, хотя бы они этой
клятвы и не выполняли; чтобы все мои священ-
ники и клирики никогда не имели жен в браке,
но зато распутничали с тремя или четырьмя
блудницами, позорили девственниц, прелюбо-
действовали с чужими женами, впадали в со-
домский грех и т. д. Я им этого не возбраняю;
главное, что они собирают большие налоги
и наживают денег побольше, чем иные блуд-
ницы.
XXIX
Кто хочет поститься, делай это с радостным
сердцем и без принуждения. Матф., 6.
Я требую, чтобы в Великий пост постились по
40 дней или даже несколькими днями более.
с. quadra, de conse. di. V.
Дай бог, чтобы было им не сладко, а кисло во
время того поста.
XXX
Христос. Все кушанья, которые человек вкушает с бла-
годарением, не позорят его в душе. Матф., 15 и
Колос., 2.
Папа. Я запрещаю вам в определенные дни упо-
треблять в пищу мясо, яйца, сыр, сало, а затем
за плату снимаю свой запрет, и тому, кто пла-
тит мне деньги, все разрешаю.
XXXI
Христос. Петр, а также и вы, остальные, кого вы свяже-
те на земле, тот будет связан на небесах; кому
Христос.
Папа.
416

простите грехи, тому и простятся. Матф,
16, 18; Иоанн, 20.
Папа. У меня власти больше, чем у апостолов, ибо
я сам осуждаю и освобождаю души, но делаю
все это за деньги, как показывают мои буллы
с отпущениями грехов.
XXXII
Христос. Когда вы исполните все, что вам повелено, то
говорите: «Мы суть рабы ничего не стоящие».
Лука, 17.
Папа. Когда я сделаю все, что мне делать не подоба-
ло, и много тысяч людей ввергну вместе с со-
бою в смертный грех, пусть никто меня за это
не карает, но, наоборот, все именуют святейшим
отцом и папой, di. LX. Si papa.
XXXIII
Христос. Вы даром получили, даром и давайте. Матф., 10.
Папа. Кто желает от меня что-либо получить, плати
деньги.
Иуда рассуждал так же.
XXXIV
Христос. Он не захотел терпеть, когда в храме господнем
продавали волов, овец и голубей для жертвы,
но выгнал оттуда продающих бичами. Матф.,
21; Иоанн, 12.
Папа. Он охотно подтверждает все обманы и фальши-
вые обманные чудеса, которые попы и монахи
устраивают в церквах ради наживы, и дает за
них всеобщее отпущение грехов. Он и сам все
продает за деньги: церкви, скиты, монастыри,
часовни, алтари, епископства, аббатства, при-
ходы и должности священников, церковные ка-
ноны и само святое причастие.
Все это не нуждается ни в каком подтвержде-
нии.
417

XXXV
Христос. Мой дом есть дом божий. Матф., 21.
Папа. Мой дом может быть назван «дотариум», то
есть «дом даров»: либо приноси в него деньги,
либо оставайся снаружи; всё это ясно как бо-
жий день.
XXXVI
Христос. Царство божие приобретается не исполнением
церемоний и не заботой о внешнем, оно внутри
вас. Лука, 17.
Папа. Пусть все полагают, что царство божие обрета-
ется церковными службами, славословиями по-
пов, ношениями хоругвей и т. д. И не имеет зна-
чения, если в душе все эти люди плуты и него-
дяи.
XXXVII
Христос. Христос: я должен проповедовать и в других го-
родах. Лука, 4 .
Папа. Я не желаю проповедовать сам, достаточно, ес-
ли я посылаю проповедовать других, de off.
iud.
Таким образом получается, что турецкий сул-
тан тоже мог бы быть папой.
XXXVIII
Христос. Будьте простодушны как голуби. Матф., 10.
Папа. Мне требуются всяческие хитрости и коварство,
ибо на мне исполняется речение пророка Дани-
ила 1 из святого писания, Дан., 8: Обман и злое
коварство будут иметь успех в руке его, и пре-
вознесется он превыше всего.
XXXIX
Христос. Христос омыл ноги своим ученикам. Иоанн, 13,
Папа. Короли и императоры должны целовать мне но-
ги. Са. Cum olim. de priuile. cle.
418

XL
Христос. Христос унизил самого себя, приняв образ раба
и сделавшись во всем подобным человекам. Фи-
лип., 2.
Папа. Действовать так было бы для нас позором, di
LXXXVIII.
XLI
Христос. Христос требовал и жаждал любви от святого
Петра, говоря: Петр, любишь ли ты меня?
Иоанн, 21.
Папа. Я требую и жажду крестного целования и вер-
ноподданнической присяги от всех епископов и
от самого императора, de elec. et «Tibi domino»,
domino».
XLII
Христос. Христос учил творить дело милосердия и помо-
гать бедным.
Матф., 25, 26; Лука, 14.
Папа. Папа учит приобретать за деньги отпущения гре-
хов и церкви, монастыри, скиты, алтари и часов-
ни, мессы и торжественные вечерни, праздники
и паломничества к святым местам. Все это про-
дается им и покупается, служит ему наживою и
товаром.
XLIII
Христос. Если твой брат согрешит против тебя, обличи
его между тобою и им одним. Матф., 8.
Папа. Никто не смеет меня обличать, ибо я не есть вам
брат во Христе, di. XL. Si papa.
XLIV
Христос. Я принял смерть за ваши грехи, я есмь ваша
справедливость и ваше прощение. I посл. Иоан-
ну, 2; I посл, коринф., 1.
419

Папа. Этого быть не может, ибо прощен будет только
тот, кто купит или обретет мою милость и мое
отпущение, в каких бы смертных грехах он ни
был повинен.
XLV
Христос. Все пейте мою кровь из чаши сией или сосуда.
1 поел, коринф., 11; Матф., 26; Лука, 23; Марк, 14,
Папа. Это ересь. Только мои попы могут лить кровь из
чаши, а миряне пускай довольствуются гусиным
пойлом. Concilium confir. excorum.
XLVI
Христос. Христос посылал своих апостолов проповедо-
вать царство божие и обращать людские души.
Марк, 16; Иоанн, 18.
Папа. Я посылаю своих легатов и апостатов чтобы они
всё оценивали и производили обращение, на-
сколько это возможно посредством продажи от-
пущений грехов.
XLVII
Христос. Посланцы Христа возвещали истину и терпели
за это гонения. Деян., 5.
Папа. Посланцы папы губят тела и души, разрушают
браки, доводят до разорения и потери имущест-
ва, но, как всем известно, почитаются за это
превыше всех князей и господ.
XLVIII
Христос. Апостол Иаков говорит: больного помажь еле-
ем во имя господне, и молитва веры его исце-
лит.
Папа. Папские приспешники и апостолы говорят: ни-
кому не давайте елея, по людскому суждению,
даже если больной находится на смертном одре.
Попы продолжают так поступать и сейчас.
420

XLIX
Христос. Апостол Павел говорит в своем посл, к ефес, 5:
«Тайна сия велика» о Христе и церкви, которая
Христу как жена.
Папа. Папа и его апостаты относят эти слова к бра-
ку между мужчиной и женщиной, из которого
они сотворили церковное таинство. И высокие
университеты этому не противоречат, ибо все
они папские наемники и рабы. Это приносит папе
много денег.
L
Христос. Апостол Павел говорит в первом послании к ко-
ринфянам, 14: Если один из вас говорит или
проповедует, а другому из сидящих будет по-
слано особое откровение от бога или относи-
тельно смысла писания, более, чем тому про-
поведнику, то последний замолкни и дай говорить
другому, и все остальные могут об этом
судить.
Папа. Я так не поступаю, я один могу судить относи-
тельно всех, а обо мне не может судить никто.
IX. q. XIII. с. Conquestus. Ибо если кто-нибудь
пожелает сам рассуждать на основании писания,
то сразу прояснится, что я и моя клика — насто-
ящие еретики, а Лютер — истинный христианин,
подобный Афанасию 1 в прошлом. Ведь я и все
мои монахи не можем победить Лютера на осно-
вании писания, в противном случае мы бы уж
давно это сделали; мы же не смыслим в писании
ни бельмеса, и потому поступим, как евреи, ко-
торые распяли Христа.
LI
Христос. Апостол Петр в I посл. Петра, 2, и Павел в по-
сланиях к римл., 13; I посл, к Тимоф., 1 и Титу, 1,
говорят, что все люди должны покоряться в мир-
ских делах королям и князьям, если те только
не против бога,
421

Папа. Я о том не забочусь, ибо я освободил себя и сво
их людей от всяческого повиновения, сам свер-
гаю и отлучаю императоров и королей ради дел
мирских и суетных, убиваю их с помощью своих
наемников и предаю язычникам, если они про-
тиводействуют моим интригам. Я не почитаю
апостольское слово, ибо я сам себе присвоил си-
лу и власть апостолов.
LII
Христос. Евангелист Лука сообщает, что Мария и Иосиф
покорялись приказам языческого царя и платили
ему подать. Лука, 2.
Папа. Я этому не следую и освобождаю себя от всего.
LIII
Христос. Апостол Павел считает, что епископ должен
быть сведущим в писании, чтобы он мог с по-
мощью писания обращать неверных. Посл, к Ти-
ту, 1.
Папа. А я не таков. Я не желаю ни с кем устраивать
диспуты, а буду всякого противоречащего отлу-
чать от церкви как еретика, и сжигать всех тех,
которые напишут что-либо мне не по нраву. Хо-
тя весь собор в Констанце не смог опровергнуть
на основании писания ни Гуса, ни его ученика
Иеронима Пражского, последних все-таки при-
говорили и сожгли на костре. Ведь, если бы мы
начали спорить с ними о писании, они бы сразу
нас одолели, и тогда оказалось бы, что это мы
являемся соборными еретиками и злейшими вра-
гами божьих заветов. Поэтому пускай за нас го-
ворят палач и костер, этих им не осилить. Точно
так же мы поступим и с Лютером, иначе нам с
ним справиться не под силу.
LIV
Христос. Павел, благовествующий Христа, говорит:
Возьмите меч Святого Духа, который есть слово
422

божие, и им обороняйтесь; облекитесь в божие
всеоружие — панцирь и щит справедливости.
Ефес, гл. 6.
Папа. Мне не нравится такое оружие, и я прихожу с
сильным войском и многочисленными ружьями,
копьями, мечами, панцирями, «как иудеи, при-
шедшие в Гефсиманский сад 1, чтобы схватить
Христа; я опустошаю земли и страны, убиваю
людей, захватываю и сметаю с лица земли горо-
да, как турецкий султан, и все рыцари, князья,
короли и императоры должны помогать мне про-
ливать христианскую кровь — так я пасу овец
христовых.
Все это подтверждается свидетельствами многих
исторических сочинений. Подсчитано, что ради
папского высокомерия и папских интриг в тече-
ние 8 сотен лет было убито свыше 12 миллионов
христиан.
LV
Христос. Апостолы: все должны преклонять колена перед
именем Иисуса Христа. Филип., 2.
Папа. Повергайте Евангелие Христа к моим ногам,
когда я присутствую в церкви, ранее, чем поло-
жите его на алтарь.
Так и делается.
LVI
Христос. Апостолы Христа: богу следует повиноваться бо-
лее, нежели человекам. Деян., 5.
Папа. Я не подчиняюсь божьим заветам; все осталь-
ные — ниже писания, а я выше его.
Из этого всем ясно, что папа и есть Противник
Христа или Антихрист, и это о нем говорит Па-
вел во II посл, к фессал., 2: Он будет вознесен
над всем, что называется богом или святыней.
Люцифер 2 хотел сделаться равным всевышнему,
а папа желает быть выше бога, ибо считает себя
вправе извращать и проклинать его слова. Так
господь разрешает нам все кушанья, а папа
423

запрещает многие из них; Христос велел всем
пить его кровь, а папа объявляет это ересью, и
подобных примеров можно привести много.
LVII
Христос. Благовествующий Христа: Христос есть глава
церкви.
Папа. Я есмь глава церви. di. XIX. Enimuero.
LVIII
Христос. Апостол Павел: скала, на которой воздвигнута
святая Христианская церковь, есть сам Христос.
I посл, коринф., 10.
Папа. Это не так. Такой скалой является Римский пре-
стол, di XIX. Ita dominus.
Удивительно, как это престол может быть ска-
лой, и как на нем можно воздвигнуть церковь.
LIX
Христос. Апостол Петр: Святое писание произошло от
святого духа и по воле его. II посл. Петра, 1.
Только от него имеет оно силу и постоянство.
Папа. Я повелитель над писанием, и от меня оно имеет
истинность и постоянство, di. XVIII. Si omnes.
Здесь папа ставит себя превыше святого духа.
LX
Христос. Апостолы: всем христианам дана евангельская
свобода, и они подчиняются только богу и его
Завету. Пища, питье, одежда и прочее не на-
влекают на вас греха, если вы не таите зла в
сердце. I посл. Петра, 2 и Галат., 5.
Папа. А я отобрал у них эту свободу, и все, что я по-
желаю, объявляю для них проклятием и грехом.
Я проклинаю все сущее, чтобы благословить
снова, когда мне заплатят за это деньги, что
видно на примере моего запрещения употреблять
мясо, яйца, масло и т. д. Я собираюсь скоро за-
424

претить немцам пить вино, а затем продавать
разрешение на него, что обогатит меня неска-
занно.
LXI
Христос. Благовествующий Христа: если кто согрешит,
открыто обличай его перед всеми. I Тимоф., 5.
Папа. Никто не смеет меня обличать, я творю все, что
пожелаю, и всегда продолжаю оставаться самым
святым из святых, di. XI. Si papa.
LXII
Христос. Апостол Павел: бог даровал нам власть строить
и украшать церкви, а не разрушать и разорять.
II поел, коринф., 13.
Папа. Я строю или разрушаю, как захочу, и никому не
подчиняюсь, даже и собору, de elec.
Доказательством этому служит мое Право.
LXIII
Христос. Апостол Иоанн: истинен и праведен суд бога, и
следует соблюдать его справедливость. Апока-
липс, 19 и Матф., 5.
Папа. Что мне его справедливость? Я не подчиняюсь
никаким установлениям, q. I с. omnia.
Поэтому папа редко вершит дело по справедли-
вости и подло нарушает любое право, в том чис-
ле и свое собственное, повторяя это по двенад-
цати раз на дню, то есть каждый раз, когда ему
это выгодно.
LXIV
Христос. Слуги Христа, священники, пребудут во веки
веков, по чину Мельхиседека 1. Псалмы, 109.
Папа. Священничество Христа перешло с него на свя-
того Петра, а с Петра — на меня. С. Translate
de Consti.
Итак, возрадуемся, миряне, ибо, по словам лапы,
Христос отныне лишился своего священническо-
425

го достоинства и снова стал мирянином и кре-
стьянином. Как вы полагаете относительно па-
пы, может ли он снижать в чине и лишать бла-
годати самого Христа, и, если так, то чего он тог-
да не может? Потому-то перед ним и его епис-
копами трепещут более, чем перед богом, ибо он
вознесся превыше бога, и исполнилось на нем
речение святого Павла, II посл, к фессал., 2. Та-
ким образом, папа и есть сам дьявол.
Конец указания

[Псевдо-Гуттенов диалог]
РАЗГОВОРНАЯ КНИЖИЦА
НОВЫЙ КАРСТГАНС
1521
К ЧИТАТЕЛЮ
Я, Новый, Карстганс, вышел к вам,
Чтоб добрым вас учить делам.
Вошел с дворянами в союз я,
Сказать вам правду не боюсь я.
И буду биться, не слабея,—
Пусть и другие не сробеют.
Беседуют Карстганс и Франц фон Зиккинген
Карстганс. Здравствуйте, рыцарь Франц! Да благословит § 1
вас бог!
Франц. Спасибо, спасибо, честный Карстганс, что скажешь
новенького?
Карстганс. Я от души желаю вам счастья, рыцарь, в славном
походе, в который вы отправляетесь по приказу его величества им-
ператора. Дай бог, чтобы все у вас пошло успешно.
Франц. Счастье и божья помощь мне бы как раз кстати.
Но расскажи мне, что говорят вокруг? Почему ты такой печаль-
ный?
Ка ρ с τ г а н с. Рыцарь, я печалюсь не без причины, ибо и дела § 2
мои плохи.
Франц. Что же с тобой случилось, добрый человек?
Карстганс. А то, рыцарь, что меня все сильнее притесняют
попы, и я прямо ума не приложу, как мне в моем положении быть.
Если все так будет продолжаться, я однажды здорово разгневаюсь:
ведь они не знают никакой меры в игре.
427

Франц. Потерпи и повремени, так будет лучше.
Карстганс. Будь что будет. Я так долго надеялся на пере-
мену, что это мне, в конце концов, надоело. Я нигде не нахожу ни
помощи, ни совета.
Франц. Терпение, Ганс! Бог все устроит, и духовные отцы
опомнятся и раскаются.
Карстганс. Как же, раскаются они. Их бесчинство все воз-
растает и я не вижу в них никакого улучшения.
Франц. Но почему? Они увидят, как теперь обстоят дела, и
что доктор Лютер многим помог познать истину. Обо всем этом им
придется немало поразмыслить.
Карстганс. Милый рыцарь, они о том и не помышляют, но
по-прежнему свирепствуют со своими отлучениями от церкви и пола-
гаются на свои льготы. Знаете ли вы, что я теперь тоже отлучен?
Франц. Как это произошло? Что за причина?
Карстганс. Причина пустяковая, рыцарь, но мне бедному она
обернулась не пустяком.
Франц. Как так?
Карстганс. А вот как. Есть у меня, рыцарь, молодая кобыл-
ка, замечательная красавица, и очень она мне дорога. Поэтому ча-
сто, выводя ее из конюшни, я ее гладил, ласкал и даже в морду
целовал. И вот, когда один из моих соседей донес на меня за это
в духовный суд, официал признал это страшным грехом и потребо-
вал с меня два гульдена штрафа. Затем это превратилось в две-
надцать гульденов, и я обязался уплатить их в назначенный срок.
Но когда срок истек, и я, несчастный, всем своим тяжким трудом
не смог раздобыть, как надеялся, двенадцати гульденов, я отдал
шесть и молил, бога ради, подождать с остальными до дня святого
Варфоломея1—пока я не покончу с обмолотом и не продам чего-
нибудь из урожая. Но официал не смягчился, а в ближайшее же
воскресенье отлучил меня от церкви.
Франц. Поистине, это несправедливо, и я возмущен мошенни-
ком до глубины души. Даже если бы ты и не уплатил ему шести
гульденов, ты не должен был бы давать ему ни единого пфеннига.
Я охотно встану на твою защиту, так как нет у него ни права, ни при-
чины для церковного отлучения. Я напишу об этом епископу.
Карстганс. Милый рыцарь, помогите мне сохранить мои
шесть гульденов, а уж что касается шести отданных, то буду счи-
тать, что я их проиграл. Но когда придет пора повсюду свести счеты
с попами (а я надеюсь, что так и случится), то уж я им не позабуду
ничего. Остановка только за тем, что нет у нас предводителя, а то
бы уж началось.
428

Франц. Ах, добрый Карстганс, мы не должны этого желать, § 7
а лишь увещевать их миролюбиво, чтобы они сами провели промеж
себя реформацию. Среди духовных есть и честные люди, и, если при-
дется напасть на них силой, я опасаюсь, что невинный погибнет вме-
сте с виновным, и одним придется искупать вину других. Ведь ты и
твои соратники — вы бьетесь без разума.
Карстганс. Да, уж коли дело дойдет до драки, много разума
мне не понадобится. Но им следует подумать об этом теперь и вести
себя прилично.
Франц. По правде говоря, я и сам опасаюсь, что они своим § 8
чрезмерным чванством и несправедливыми поборами выведут из тер-
пения простых людей и впутают их в опасную игру. Вы уже не раз
предостерегали иных. Но кому советы не в мочь, тому не помочь —
вот о чем им тоже следует вспомнить, по моему мнению.
Карстганс. Я надеюсь, вы и сами вступите в нашу игру.
Я и мои товарищи твердо вам верим и ожидаем, что вы как наш
предводитель поможете нам наказать попов за все их плутни.
Франц. Не знаю. До сих пор я препоручал их богу, хотя и
видел, что они творят много зла.
Карстганс. Всем известно, что вы твердо держите сторону § 9
доктора Лютера. Да и Гуттена вы приняли у себя, защищая его
от насилия папы и духовенства, и предоставили ему в своем доме
полную возможность писать против папы и вышеназванного духовен-
ства все, что он пожелает.
Франц. Не скрою от тебя, что все, что я читал из сочинений
доктора Лютера, я нахожу, клянусь в этом спасением своей души,
вполне христианским и хорошо написанным. И если ему за его бо-
жескую истину и справедливость вздумают чинить неправду и на-
силие, мне это будет не по душе. И где я окажусь поблизости, сам
ли по себе или позванный на защиту, я от него не отступлюсь, ибо
к этому побуждает меня божеская и братская любовь; где была бы
христианская вера и моя собственная совесть, если бы я оставил его
и его людей в беде без помощи и совета? Так же я поступаю и с § 10
Гуттеном. Я отношусь к нему как к своему хорошему другу, и он
в нужде нашел у меня прибежище, как у человека, коему он может
спокойно доверить и свое добро, и душу. О нем мне доподлинно
известно, что он всегда писал одну чистую правду и писал ее не
из дурных побуждений. Он долго наблюдал самоуправство и рас-
путную жизнь римского и прочего духовенства и признал ее против-
ной чести и прямодушию. И тогда он счел своим долгом обличать
попов в своих сочинениях и воззваниях и, где только возможно, вы-
ступать против них с оружием в руках. Я не могу этого не одобрить
429

и, пока Гуттен находится у меня, не позволю совершить над ним
насилия. Ведь поистине не выгоды он себе ищет: я знаю, сколько
убытков он сам себе причиняет и сколько благ он снискал бы, за-
хоти он только отступиться от своего дела.
§ 11 Карстганс. Я так и слышал об этом. Я считаю, что вы посту-
паете честно и справедливо, и вас почитают за эти дела больше, чем
за что другое. Поповское же сословие давно позабыло всякий стыд
Они похваляются, что они-де у нас теперь вместо апостолов — пасты-
ри овец Христовых. Но они не только не кормят скот, как пристало
доброму пастырю, а сами пожирают у скота все его пастбища, не из
нужды, а из жадности непомерной, и отбирают у бедных овец весь
их корм, так что те подыхают с голоду.
§ 12 Франц. Все, как говоришь. Они хотят, чтобы их считали за
апостолов, но не творят дел апостольских. Ничто не напоминает в
них пастухов, но уподобляются они своими делами скорее хищным
волкам. Все-то они требуют, забирают и присваивают, грабят и раз-
бойничают, проглатывают и пожирают. Они не только отбирают
корм у бедной овечки, но разрывают ее самое на части и душат.
Совсем не так наставлял нас Христос. Он учил нас прежде всего
возлюбить господа бога всем сердцем своим, всею душою своею и
всем своим разумением; затем возлюбить ближнего своего, как са-
мого себя; тем же, кто совершенства желает, возлюбить и врагов
своих. Но оборотливость наших попов никак не согласуется с этим
учением, и в их теперешней жизни нет ни божеской, ни братской
любви: все их дела направлены к тому, чтобы правдами и неправ-
дами наживать добро. Христос же говорил: «Не можете служить
одновременно богу и маммоне»,— и приказал апостолам, если хотят
приблизиться к царствию небесному, продать и раздать все, что
имеют, и следовать за ним. Посылая их проповедовать, он не гово-
рил им: «Идите, ищите богатства, копите добро, устремляйтесь к
выгоде!»—но иначе говорил: «Идите, проповедуйте, что приблизи-
лось царствие небесное; больных исцеляйте, мертвых воскрешайте,
прокаженных очищайте, бесов изгоняйте; вы даром получили, даром
и давайте. Не берите с собой ни золота, ни серебра, ни меди в поясы
свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха. Ибо
трудящийся достоин своего пропитания».
Картсганс. Любезный рыцарь, где написаны эти слова?
Франц. В Евангелии от святого Матфея, глава десятая. Так
же пишет Марк в 6-й главе, и то же самое написано у Луки в 9-й и
10-й главах, как показал мне Гуттен.
§13 Карстганс. Что же мне сказать на это? Это прекрасные
слова, и разумные люди должны часто о них вспоминать.
430

Франц. Ты прав, Ганс, это превосходные слова и с очень яс-
ным значением. Их невозможно ни исказить, ни переиначить. И если
священники, в самом деле, желают, чтобы их считали за новых апо-
столов, пусть живут по этим словам.
Карстганс. И я о том же. Что они не деньги призваны ко-
пить, а возвещать нам царствие небесное. Но теперь они совершенно
прекратили нам проповедовать, а сидят дома, наслаждаются бла-
женным покоем и всяческими утехами и приказывают нам приносить
к ним в дом деньги и всякое имущество, а если не принесем к назна-
ченному сроку, то они нас проклинают. Чем выше саном, и чем бли-
же они считают себя к апостолам — все эти аббаты, епископы, карди-
налы и сам папа, тем меньше творят они дело апостольское. Ибо эти
важные баре — «большие Гансы» — никогда не проповедуют, а толь-
ко владычествуют над страной и людьми, окруженные мирскою рос-
кошью
Франц. Да, самые высшие и могущественные среди них меньше § 14
всего забстятся о своей службе. Дело дошло до того, что теперь
почитают за позор, если епископ должен сам говорить проповедь;
особенно стыдятся этого в Германии, где все они — князья. Вся их
теперешняя работа — скакать верхом, охотиться или сражаться, об-
лачившись в боевые доспехи. Досуг же их — услаждать себя кра-
сивыми женщинами, устраивать пиры и танцевальные вечера, ходить
в бани, играть в шахматы, проводить дни и ночи за картами. Они
охотно восседают или возлежат на пуховиках и мягких подушках,
увешивают себя золотом, серебром, брильянтами и прочими драго-
ценностями, роскошно и обильно едят и пьют, и ровно ничего не
желают делать, только нежат и услаждают свое тело. Не так учил § 15
Христос, который сказал, призвав к себе рыболовов: «Я сделаю вас
ловцами человеков», а вовсе не ловцами золота и серебра. По его
заветам, они должны были приобретать лишь души людские и обра-
щать их на правый путь. Так поступали святые апостолы, и, по сооб-
щению Луки в книге «Апостольских деяний» 1, после вознесения Хри-
ста проповедовали и крестили со следующими словами: «За день при-
обрели три тысячи душ». И за то хвалит себя Павел в послании к
фессалоникийцам 2, что он ни у кого не ел хлеба даром, но сам тру-
дился на полях, не покладая рук. Он пишет к филиппийцам 3, что по-
читает все свое достояние тщетою перед счастьем познания Христа,
и что он от всего отказался и все за сор почитает, чтобы приобресть
Христа. И он пишет им же: «Бог мне свидетель, я люблю вас всех
любовью Иисуса Христа» Таково было усердие и устремление на- § 16
стоящих апостолов, а не погоня за временными благами. Потому
что повелел им Христос: не заботиться о жизни здешней, и не о
431

пище и питье помышлять усердно, а, как говорится у Матфея в гл. 10:
«Ищите царствия небесного и правды его, остальное приложится
само собой!» И еще сказано: «Продавайте имения ваши и давайте
милостыню!» О том же говорит Христос у Матфея в гл. 19, обра-
щаясь к богатому юноше: «Если хочешь быть совершенным, пойди
и продай имение твое и раздай нищим, будешь иметь сокровище на
небесах, приходи и следуй за мной!» У Луки же в гл. 12 ска-
зано: «Остерегайтесь стяжательства, ибо жизнь человеческая не за-
висит от изобилия его имений»,— и в гл. 8: «Никто, возложивший
руку свою на плуг и озирающийся назад, не подходит для царствия
небесного». Из этого можно заключить, что Христос завещал своим
ученикам и последователям полное отречение от мира и его благ и
повелел помышлять только о том, как бы усерднее послужить гос-
поду. Он говорил апостолу Иоанну в гл. 15: «Я есмь лоза, а вы ветви
на ней»,— и вслед за тем: «Я есмь истинная виноградная лоза, а
отец мой — виноградарь. Всякую на мне ветвь, не приносящую пло-
да, он отсекает». Ты уразумел теперь, что попы обязаны стремиться
к спасению людских душ, а не к суетному богатству?
§17 Ка р т с г а н с. Да, я это разумею. Но теперь у них совсем дру-
гие нравы. Им и дела нет, если все мы лишены будем царствия
небесного, лишь бы им не лишиться богатства и наслаждений.
Франц: Пожалуемся же господу, что так угасла в них хри-
стианская любовь. Павел не так жил: поучая филиппийцев, он велит
каждому из них заботиться не только о себе, но и о других. В том
месте, где он хвалит Тимофея, он упоминает и других, говоря:
«Все они ищут своей выгоды, а не Иисуса Христа». Он напоминает
фессалоникийцам, как, проповедуя у них евангелие, ночью и днем
своими руками работал, чтобы не отяготить кого. Когда же он про-
щался с ефесянами и благословлял их, он сказал, как пишет Лука:
«Ни серебра, ни золота, ни одежды я ни от кого от вас не пожелал;
сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужи-
ли руки мои сии». А что ответил Петр, когда нищий калека перед
храмом попросил у него подаяния? Он сказал: «Серебра и золота
нет у меня, а что я имею, то даю тебе: во имя Иисуса Христа На-
зорея встань и ходи!»
§18 Карстганс. Лишь подобных апостолов ставлю я высоко, они
воистину были пастыри. И я полагаю, что пока наши священники
не отрекутся от мирских благ (как сделали те) и не будут ценить
дух более, чем наслаждения плоти, святой дух не пожелает дейст-
вовать через них. Я ни разу не наблюдал, чтобы они исцелили хро-
мого или слепого или сотворили какое-нибудь другое чудо.
Франц: Не удивительно, ибо еще Соломон говорил, что святой
432

дух премудрости не войдет в лукавую душу. Ведь долг всякого
епископа и священника — возглавлять христианский народ и радеть
об его пользе. Говорит же Амвросий: «Служба священника состоит
в том, чтобы никому не вредить, но каждому приносить пользу».
И Павел пишет в первом послании к коринфянам, гл. 1: «Мы
проповедовали не себя, но нашего господа Иисуса Христа». Разве
наши теперешние епископы и священники говорят что-либо подоб-
ное?
Карстганс. Поистине нет. Ибо все они проповедуют только § 19
себе на пользу: о папе, об отпущении грехов, о своих орденах, и о
том, как должно их почитать, и строить новые церкви, и приносить
в них богатые дары; и что мы якобы обязаны отдавать им десятину 1,
оброк и все наши доходы, беспрекословно им повиноваться и тому
подобное.
Франц. По этому поводу говорит святой Августин на те слова
Павла: «Если станем говорить о самих себе, окажемся теми пасты-
рями, которые не овец, а себя пасут; если же станем говорить о Хри-
сте, то будет он пасти и питать нас». Следует привести также слова
святого Иеронима: «Кто ищет своей выгоды, не Христа, а самого себя
проповедует, как те, кто служит своему чреву». Святой Амвросий
же полагает, что священник должен на деле оправдать слова, на-
писанные о нем в псалтире2: «Избрал я путь истины». Этого не ска-
жет и не смог бы сказать ни один из нынешних попов, которые ищут
только земных богатств и льстятся на прибыль. Ведь недаром гово-
рится далее у Амвросия: «Путь истины вовсе не есть стремление до-
биваться почестей и благ земных, обретать их, владеть ими и жить
заботами мира сего». Нашим же священникам уже мало одних бо- § 20
гатств, они стремятся завладеть верховной властью и княжеским
саном. Против этого выступает также и Ориген 3 в своих христиан-
ских поучениях, приводя следующее искусное рассуждение: «Хочешь
ли знать, каково различие между жрецами господа и жрецами фа-
раона Египетского? Фараон дает своим слугам земли, а господь
не дает своим ни доли земли, говоря им: «Я сам есмь ваша доля».
О, слуги господа, читающие сие, сохраните все это в душе своей и
уразумейте, какая есть разница среди слуг. Ибо те, кто владеет
землею и ищет земного пропитания, скорее не за слуг господа долж-
ны почитаться, а за прислужников фараона. Ведь это фараон желает,
чтобы на земле его жрецы богатством владели и чтобы пашни, а
не души свои возделывали. А что повелел Христос своим слугам?
«Кто не откажется от всего, что имеет, не может быть моим учени-
ком». И все эти слова сказал Ориген на ветер, понапрасну, так
как никто им теперь не следует.
433

Карстганс. Потому-то и пора выступать против Них с моты-
гами и цепами (ведь недаром зовут меня «Ганс-мотыга»).
§21 Франц. Милый Карстганс, всегда и во всем следует действо-
вать терпеливо.
Карстганс. Я совсем не вижу теперь примеров, чтобы кто-
нибудь сделался священником, дабы служить господу, проповедовать
и поучать народ,— ими становятся только ради желания стать бо-
гатыми и жить привольно и праздно. Я слышу, что говорят роди-
тели, уговаривая своих детей сделаться священниками: «Милый сын,
становись священником. Тогда ты будешь важным господином, смо-
жешь жить легко и привольно, будешь полезен своим друзьям. При-
ходя из церкви, ты всегда застанешь свой стол накрытым, и будут
в дом твой приносить хлеб и вино; есть ты будешь жареное и паре-
ное, и не придется тебе скитаться по свету без приюта подобно твоим
сверстникам и страдать от дождя и снега, жары и холода; не нуж-
но тебе будет тревожиться о пропитании и самом необходимом, но
всегда ты будешь досыта есть и пить и не знать забот».
§ 22 Франц. Это верно, так говорят теперь повсюду и, к сожалению,
больше всего среди нас — дворян. И это — та почва, на которой
мы строим свое благочестие: поэтому-то оно и не может быть твер-
дым, его очень легко сломить. Ибо «чистое и непорочное благочестие
(как пишет в своем послании святой Иаков) состоит в том, чтобы
призирать вдов и сирот в их скорбях, поддерживать их помощью и
советом и хранить себя неоскверненным от мира». Ныне же тот,
кто называет себя духовным, более всех других является земным, и
вещи, которые не могут находиться совместно, противоестественно
перемешаны. Павел выступал против этого решительно и сурово,
когда он спрашивал: «Что общего у света с тьмою? Какое согласие
между Христом и Велиаром?» и отвечал: «Никакого». Он же пишет
к римлянам: «Братия, я умоляю вас милосердием божиим, пред-
ставьте в жертву живую, святую и благоугодную богу тела ваши и
души. И не сообразуйтесь с веком сим, но сами меняйтесь обновле-
нием умов ваших, чтобы вам познавать благую и совершенную
§ 23 божью волю». Так советовал Павел. И поэтому он отказался от
всякого мирского наслаждения, имения и вожделения плоти. Но он
не скрывался от света, никому не делая добра, как поступают те-
перешние монахи, а трудами своими служил господу и считал себя
обязанным действовать, как писал к коринфянам: «Горе мне, если
не проповедую». И он отдал этому ьсе свои силы, от собственной
пользы и выгоды совсем отрекшись. Он пишет к коринфянам, призы-
вая их действовать так же: «Братья, никто не ищи своего, но каж-
дый — пользы другого» Он говорит, возбуждая в них христианскую
434

любовь: «Любовь не ищет своей выгоды», и напоминает, как без
всякой корысти проповедовал им евангелие. Он пишет им также:
«Будучи у вас, хотя и терпел недостаток, никого не обременял>.
Затем Павел говорит о лжесвященниках, нашим теперешним во всем
подобным, которые уже тогда стали вести себя надменно, но были
остановлены добрыми христианскими проповедниками. Он говори1
о них такие слова: «Таковые лжеапостолы, лукавые работники,
принимают вид апостолов Христовых. И не удивительно, потому что
сам сатана принимает вид ангела света, а потому не великое дело,
если и служители его принимают вид служителей правды. Но конец
их будет по делам их».
Карстганс. Павел воздал им по заслугам. § 24
Франц. А как он пишет к Тимофею: «Дух мне ясно говорит,
что в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам
обольстительским и учениям бесовским, чрез лицемерие лжесло-
весников, поврежденных в совести своей. Ибо запрещают они всту-
пать в брак и употреблять в пищу то, что бог сотворил для того
лишь, чтобы верующие и познавшие истину вкушали с благодаре-
нием. Ибо всякое творение божие благо, и ничто не предосудитель-
но, если принимается с благодарением».
Карстганс. Но это противоречит постановлениям папы, со- § 25
гласно которым, как я слышал и как говорят попы, запрещается
вкушать в пост мясо, яйца и молоко, а священникам нельзя иметь
жен.
Франц. Да, конечно, одно другому явно противоречит, и до-
шло до того, что, к сожалению, папские указы почитаются теперь
более, чем то, что сказал сам Христос собственными устами и что
говорили и писали апостолы. Папе теперь служат с большим почте-
нием и страхом, чем самому господу богу. Все это сотворили попы,
и они извращают истинное священное писание своими человеческими,
или, вернее сказать, дьявольскими постановлениями. Это о них пи-
шет Павел к римлянам: «Они заменили истину божию ложью и слу-
жили более твари, чем творцу».
Карстганс. Рыцарь, удивляюсь, где вы все это выучили? § 26
Я не привык к тому, чтобы дворяне так основательно цитировали свя-
тое писание.
Франц. С тех пор, как изданы лютеровские книги, и со вре-
мени пребывания Гуттена у меня в Эбернбурге я со всем усердием
принялся изучать писание, и я благодарю всемогущего господа, что
он допустил меня познать свет и истинное учение и спас от лживых,
отрекшихся от писания, проповедников. Всю прошлую зиму 1 в Эберн-
бурге, после каждой трапезы, мы без устали сидели за моим столом
435

и читали лютеровские книги, беседуя об евангелии и о сочинениях
апостолов.
§27 Карстганс. Но как вы смогли это все запомнить?
Франц. Подобное учение, когда воспринимаешь его с охотой,
проникает глубже, чем что-либо другое, и остается в памяти дольше.
Кроме того, его усвоению способствует и божья благодать. Теперь
нередко встречаешь неграмотного мирянина, который только слышал,
как читали лютеровские книги, и однако может больше сказать об
евангелии и о сущности веры, чем иной священник, проповедующий
десять или пятнадцать лет и прочитавший множество книг. Как я
уже сказал, это происходит потому, что истина доходчива, надолго
остается в памяти и приносит плоды. Божье учение можно сравнить
в этом отношении с телесной пищей.
Карстганс. Каким образом?
§ 28 Ф р а н ц. Ты наверное наблюдаешь, что не те здоровее, кто едят
много и без разбору, а те, кто ест мало, но пищу полезную.
Карстганс. По правде говоря, что касается моего мнения,
так дай нам боже всякой пищи побольше, и все пойдет на здоровье.
Франц. Ганс, это все от плуга и от мотыги, это твой тяжкий
труд — причина, что ты все можешь переварить. По-иному обстоит
дело с богатыми и изнеженными бездельниками. Ибо, как я сказал,
с учением, как и с пищей. Не тот ученый, кто много слышал и одолел
несметное количество книг, а тот, кто с усердием усвоил немногое
полезное и основательно все обдумал. И я благодарю всемогущего
бога, что он дал мне дожить до поры, когда его святое дорогое слово
и божественная истина, которую так долго извращали лукавые свя-
щенники, снова вышла на свет.
§29 Карстганс. Разве нам не следует теперь покарать их за их
злодеяния, покарать всех тех, кто так долго совращал нас с истин-
ного пути?
Франц. Да сотворит господь над нами волю свою! Как охотно
и часто я мечтаю, что уже пришла пора покарать их. Теперь к этому
повсюду дело идет, и все это свершится рано или поздно. В этом убе-
ждает меня и божье слово, ибо говорится у Матфея в гл. 7: «Всякое
дерево, не приносящее плода, срубают и бросают в огонь». И по-
желает ли господь воспользоваться мной как орудием для этого или
нет, но я готов буду исполнить его повеление.
§ 30 Карстганс. Рыцарь, вы должны быть впереди. Если б дал
только бог, и вы бы начали наше дело уж теперь, то уж я бы за него
жизнь положить готов.
Франц. Начать должен наш всемилостивейший господин, доб-
рый император Карл, а мы все с охотой ему при этом послужим.
436

Карстганс. Ах, рыцарь, я опасаюсь, что он этого никогда
не сделает, так как он верный сторонник папы. Ведь он приказал
сжечь книги доктора Лютера и строгими указами подверг его опале:
я слышал, что он преследует также и Гуттена.
Франц. Милый Ганс, не введи себя в заблуждение. Что про- § 31
изошло, случилось, может быть, не по злой воле. Ведь он взял теперь
Гуттена к себе на службу, и я надеюсь от всей души, что он нена-
долго останется сторонником папы, ибо сейчас все идет к этому.
Карстганс. Что ж, если господь пожелает, то все пойдет
как нельзя лучше. Но как же попы говорят, что папа выше импера-
тора, что он якобы волен его назначать и смещать? Они говорят
также, что все мирские князья и прочие не могут вмешиваться в дела
церкви.
Франц. Обсудим этот вопрос. Мы смело можем положиться § 32
на учение Павла, который во всех своих писаниях настаивает на том,
что церковь должна подчиняться мирским властям. Он пишет рим-
лянам: «Всякая душа да будет покорна высшим властям» и т. д.
Ориген говорит по этому поводу: «Из этих слов следует, что большую
часть божественной воли исполняют светские судьи. Ибо все зло-
деяния, которые господь желает покарать, он карает не через епи-
скопов и высших в церкви, а через судей-мирян».
Карстганс. Я охотно слушаю и запоминаю, что им надобно § 33
отвечать, когда они говорят о своем помазании и неприкосновен-
ности.
Франц. Запоминай, а также сошлись на слова святого Петра,
от которого, как они считают, пошло начало этой их высшей сво-
боды и власти, перешедшей к ним якобы по наследству. Петр пишет
в первом послании: «Будьте покорны всякой человеческой власти,
ради господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли, как
от него посылаемым для наказания преступников и для поощрения
тех, кто творит добро. Ибо такова божья воля, чтобы вы, делая
добро, заграждали уста невежественным людям, как свободные, а
не как употребляющие свободу для прикрытия зла...». § 34
Карстганс. О плуг и мотыга, давшая мне мое имя! О зале-
жавшиеся без дела дубины! Если таково мнение Петра, то как позор-
но и долго обманывали нас эти злокозненные язычники, говоря нам
о перешедшей к ним власти святого Петра и о наместниках Христа
на земле? Но как охотно мы бы кормили, поили и почитали их,
когда бы они только исполняли свою службу! Но они уже давненько
затыкают нам глотки не добрыми делами, а лукавыми словами. По-
этому нельзя, чтобы так оставалось дольше, настала пора все изме-
нить.
437

Франц. Не сомневайся, дело пойдет! Но когда дойдет до дела,
запомни же, как тебе надлежит поступать: имей обо всем христиан-
ское суждение; ищи не своей пользы, а службы господу; действуй не
из зависти, не из жажды мести, а ради господа, его божественной
правды и справедливости. И пусть в этом случае будет тебе удача,
а иначе — нет.
Карстганс. Этот урок я принимаю, и, насколько хватит сме-
калки, уразумею. Но скажите мне, правду ли я слышал, что Лютер
и Гуттен пишут, будто папа вовсе не является главой церкви, как
болтают попы?
Франц. Судя по его теперешней жизни и по образу жизни его
предшественников в течение ряда веков, я скорее назвал бы его
главою всяческого лукавства и позора, злодеяния и греха. А главой
церкви является сам Христос, как пишет Павел к колоссянам: «Он
есть глава тела церкви 1; он есть начало и первенец из мертвых, дабы
иметь ему во всем первенство». И еще он пишет: «Вы имеете полноту
в нем, который есть глава всякого начальства и всякой власти». Вот
что сказано о главе церкви. И неправду говорят они также, что
Христос возложил свою церковь на Петра, и потому Петр и его пре-
емники — римские епископы — суть основание церкви. Нет, Христос
строил свою церковь на более твердом фундаменте, на истинной вере,
какую Петр в то время имел к Христу, и потому основание церкви —
тоже сам Христос. Ибо пишет Павел к коринфянам: «Никто не мо-
жет положить другого основания, кроме положенного, которое есть
Иисус Христос».
Карстганс. Я слышу истинное суждение, впредь уж я не по-
верю их россказням и болтовне. И пусть они уверяют, что все это уж
вошло в обычай: учение Христа и апостолов для меня важней их
лукавого обычая!
Франц. Именно так и велит тебе действовать святой Киприан2,
говорящий: «Привычка, вкравшаяся в некоторые души, не долж-
на препятствовать тому, чтобы все превозмогала истина, ибо это
старое заблуждение: привычка на месте истины. Мы должны оста-
вить заблуждение и следовать истине».
Карстганс. Боже, жалуюсь тебе, что так долго лишены мы
были познания твоего святого учения, и нам проповедовали выдумки
и бесполезную болтовню. О, если бы я в молодости слышал подоб-
ные рассуждения, я бы иначе прожил жизнь!
Франц. Приложи только усердие. Никогда не поздно чему-
нибудь научиться или поступать справедливо, и, возможно, ты при-
шел к этому как раз в самое время. Ведь и Христос в евангелии го-
ворит, что первые станут последними, а последние — первыми.
438

Крестьянин наводит порядок и справедливость
С листовки 1521 г.
Карстганс. Если даст бог, то, как только я вернусь домой,
я сразу куплю себе все лютеровские книги и посажу школяра читать
мне их, когда я не работаю в поле.
Франц. Правильно, так ты и должен поступать. Было бы так-
же очень полезно, если бы ты послушал хорошего проповедника.
Карстганс. Ах, рыцарь, где же мне его отыскать? Наш свя-
щенник— хороший собутыльник, но мало что смыслит в писании.
Франц. Скверно и достойно сожаления, что к христианскому
народу приставлены подобные пастыри. Пора, наконец, вмешаться
§38
439

в дела церкви и ее управителей, запретить им расточать церков-
ные имения в наслаждении и лени и заставить их пасти овец Христа,
для чего они и поставлены богом. Так поступали апостолы и преж-
ние епископы и священники, которые заботились лишь о том, как
бы даровать народу доброе христианское учение, и обычно забывали
при этом о своих нуждах. Таков был Киприан, который пишет папе
Корнелию1: «Брат, выслушай нас и употреби наше усердие, чтобы
никто не был погублен нашим нерадением в делах веры».
§39 Карстганс. Как? Святой Киприан осмеливается называть
папу братом?
Франц. А почему и нет? В то время все епископы были равны,
как и апостолы, и так бы должно было быть до сих пор. В церкви
Христа все должны быть равными и быть между собой как братья.
Ведь все мы одинаково молимся «Отче наш», и Христос говорит в
евангелии: «Отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас
отец, который на небесах».
Карстганс. Почему же мы тогда именуем папу отцом и
даже святейшим отцом?
Франц. А почему мы делаем многое, чего не должны делать?
Даже если бы мы добровольно пожелали называть его так, ему
не следовало бы позволять этого, но смирить свою гордость. Он же
вознес свой престол над престолом господа, и потому он должен бу-
дет пасть подобно Люциферу.
Карстганс. Да падет он поскорее во имя всех чертей, и
пусть сам дьявол не поможет ему восстать снова!
§ 40 Франц. Терпение! Но я возвращаюсь к нашему предыдущему
разговору и приведу еще слова святого Августина: «Если иной пробст,
прелат или епископ, радуясь своему сану, ищет в нем только по-
честей и выгод себе самому, то не овец он пасет, а самого себя».
Карстганс. И он не поступает в этом случае так, как долж-
ны, по вашим словам, поступать апостолы, которым Христос завещал
забывать о себе, оставить всякие заботы о собственном благе, отдать
все свое усердие народу христианскому и хорошо его наставлять.
§ 41 Франц. Именно так, и можно еще многое было бы
добавить о том, как жили апостолы, как они исполняли свою службу
священников и удовлетворяли свои потребности. Как говорит Хри-
стос Иоанну в гл. 10: «Истинно говорю вам: кто не дверью входит
в овчарню, а перелазит иначе, тот — вор и разбойник. А входящий
дверью — есть пастырь овцам, и привратник ему отворяет, и овцы
слушаются голоса его». Ты спросишь: «Что это за дверь овчарни?»
На это отвечает тебе Христос в том же месте: «Истинно говорю
вам, что я—дверь овцам». И тут же: «Я есмь дверь. Кто войдет
440

мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет. Вор
приходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить. Я при-
шел для того, чтобы они имели жизнь и имели с избытком. Пастырь
добрый полагает жизнь свою за овец, а наемник,— не пастырь, ко-
торому овцы — не свои, видит приходящего волка, оставляет овец
и бежит. И волк расхищает и разгоняет овец. А наемник бежит,
потому что он наемник и не радеет об овцах. Я — пастырь добрый
§ 42 и знаю моих овец, и мои овцы меня знают». То есть Христос был
истинным пастырем, и он стал примером всем последующим пасты-
рям. Не то что теперешние епископы и прелаты, живущие в роскоши
и все помыслы направляющие на богатство, прибыль и наслаждения;
для этого им и нужен духовный сан, ни для чего более. Они и есть
настоящие воры и разбойники, входящие не через дверь, то есть
через Христа, а становящиеся священниками ради мирских почестей
и богатств. И, войдя в овчарню таким образом, они вовсе не помыш-
ляют о повелении Христа проповедовать царствие небесное, больных
исцелять, мертвых воскрешать и т. д., не даруют также милость бо-
жию даром, как даром ее получили, но, напротив, разрывают и ду-
шат бедных овечек, т. е. требуют денег, грабят, отбирают последнее,
отлучают и проклинают, что им совсем не пристало, так как, по
словам Павла, много пристойнее давать, а не брать. Ибо пишет
Павел к коринфянам, что власть ему дана для созидания, а не для
разрушения. И возвещая им свое будущее, он пишет: «Я готов прий-
ти к вам и в третий раз и не буду отягощать вас, ибо ищу не
§ 43 вашего имения, а ваших душ». Итак, дана священникам власть над
нами не для того, чтобы запугивать проклятиями и принуждать нас,
но чтобы поступать, как Павел, и, когда мы заблуждаемся, просить
и убеждать нас кротко и благопристойно. Как говорит святой Иоанн
Златоуст 1, Христос пришел, чтобы спасать смертных кротостью,
а не губить их страхом. По мнению того же учителя, господь грозит
нам вечным огнем не потому, что желает напустить его на нас, но
£ 44 дабы уговорить нас остерегаться и избегнуть его. Известно, как
употребляли свою власть епископы в прошлом. Так, Киприан пишет
епископу, преданному и сверх того жестоко оскорбляемому одним
из его священников, следующие слова: «Коли будет он и дальше
огорчать и гневить тебя своими нападками, употреби против него
власть своего сана и либо отреши его, либо просто избегай с ним
всякого общения». И это самое большое наказание, которое Хри-
стос завещал применять апостолам для вразумления непокорных.
Он говорит Петру, что даже если собственный брат Петра не по-
слушает его и церкви не послушает, то пусть Петр от него отвер-
нется, и да будет он ему чужим и презренным. О том же пишет
442

Павел своему ученику Титу: «Язычника или еретика после первого
и второго вразумления избегай». И он же пишет к фессалоникийцам:
«Братья, я завещаю вам во имя Иисуса Христа, господа нашего,
удаляйтесь от всякого брата, поступающего бесчинно и не по заве-
там, которые вы приняли от нас». Таковым должно быть отлучение. § 45
А теперь духовное наказание стало страшнее свирепости любого
тирана. Об этом можно заключить хотя бы из папской буллы, кото-
рая читается в Риме каждый великий четверг 1. Гуттен перевел мне
ее на немецкий, и я отыскал в ней до шестидесяти имен, ежегодно
проклинаемых папой. Итак, теперешние папы и епископы отличаются
не христианской кротостью, а тиранской жестокостью, от них услы-
шишь не добрые заветы и увещания, а брань и проклятия. И по-
этому я скажу о них, как написано в псалтире: «Они возлюбили
проклятие, оно и придет на них, они не восхотели благословения,
оно от них удалится».
Карстганс. Но почему они проклинают именно в великий
четверг?
Франц. Я не знаю другой причины, кроме того, что они специ- § 46
ально его выбрали, чтобы быть во всем наперекор Христу и в боль-
шом, и в малом. Ибо именно в этот день он освятил и благословил
нам хлеб и вино и сотворил нам таинство для благотворного насы-
щения и исцеления наших душ. Эти же, напротив, разделяют в этот
день свои ядовитые дары, чтобы проклинать души, сколько их у них
есть, и обращать божие милосердие в людской гнев, братскую лю-
бовь во вражеское гонение, мир в войну, благословение в проклятие.
И поэтому святой Августин велит нам оставлять их, избегать их, как
волков, говоря: «Бегите волчьего гласа и следуйте зову пастуха».
И о подобной же их тирании пишет Иеремия: «Горе пастырям, кото-
рые губят и разгоняют овец паствы моей!»— говорит господь»».
Карстганс. Как я слышу, все это стоит в писании. И мы ви- § 47
дим собственными глазами, что нет у нас настоящих пастырей, и мы
все еще терпим у себя тиранию попов и очень дурно живем.
Франц. Мы делаем это по воле бога, он все переменит к луч-
шему. Ибо, как пишет Павел колоссянам: «Кто с кем неправо по-
ступит, получит по своей неправде». Поэтому предоставим господу
творить его волю. Хотя Киприан, насколько мне известно, думает,
что и простой народ нельзя извинить, когда у него негодный епис-
коп, ибо ему самому надлежит смотреть, кто и как будет выбран па-
стырем.
Карстганс. Ия так думаю, как бы там священники ни бол- § 48
тали, что не нашего ума дело, что они там творят среди духовен-
ства, и как бы ни обзывали нас рылами и чурбанами. Мне обидно,
443

что они обращаются с нами, как с бессловесным скотом, и хотя меня
до сих пор никто не учил, я часто думал про себя, что так поступать
несправедливо.
Франц. Поистине несправедливо, и им никого не следует исклю-
чать из церкви, ибо мы все — церковь, и ни один не больше другого.
И мы (кого они называют мирянами) тоже дожны помогать вы-
бирать епископов и священников и обеспечивать сами себя истин-
ными наставниками.
§49 Карстганс. Ия так думаю. Но ведь теперь епископов и свя-
щенников не выбирают, а эти должности продаются за деньги, и
если даже и выбрать епископа, то он не будет иметь законной силы,
пока не заплатит римскому папе его долю. Есть ли где более жалкая
картина: невежественные, неспособные, часто слишком молодые люди
получают сан, забирают подати и доходы, от работы отлынивают,
сажают себе заместителей, платят им гроши, и потому те тоже не
считают нужным много работать. Они-то и есть, как я понимаю, те
наемники, о которых господь говорит, что они бегут, когда волк при-
ходит, ибо мало им дела до овец.
§ 50 Франц. Все это очень скверно, но будем надеяться на лучшее.
Ибо бог нам это обещал, говоря через пророка Иеремию: «Я дам
вам пастырей по сердцу моему, которые будут пасти вас со знанием
и благоразумием».
Карстганс. О боже, великий боже, пошли же нам таковых
поскорее, освободи нас от папского притеснения и самоуправства
попов! Живя в роскоши и неправде, они все позорно скрывают от
нас твое божье слово и нагло лишают наши души твоей целительной
пищи. Вместо твоего легкого бремени они наложили на нас непере-
носимое ярмо.
§51 Франц. Бог даст, и так свершится. Он не сможет и не захо-
чет дольше сносить их злое самоуправство. Он посулил им уже воз-
мездие через пророка Иезекииля, говоря: «Горе пастырям Израиля,
пасшим себя самих! Не стадо ли должны пасти пастыри? Вы пили
млеко, шерстью одевались, тучных овец закалывали, но стада моего
не пасли. Слабых вы не укрепляли и больной овцы не врачевали, по-
раненной не перевязывали, угнанной не возвращали, потерянной не
искали, а правили ими с насилием и жестокостью. И рассеялись мои
овцы без пастыря, и сделались пищей диким зверям» и т. д. И затем:
«Посему, пастыри, выслушайте слово господне! Так говорит господь
бог. Узнайте, я встану на пастырей и взыщу мое стадо из их рук,
и не дам им более пасти моих овец, и самих себя не будут более
пасти, и я исторгну овец моих из челюстей их, и не будут они их
пищей...» Разве это не утешительное для нас пророчество?
444

Карстганс. Да, это так. И попы теперь точно такие, как § 52
сказал пророк. Они пасут самих себя, что ясно видно по их жирным
брюхам и гладким спинам, по их домам и роскошным платьям, по
их пирушкам и всей их праздной, покойной жизни. А нас бедных они
совсем не пасут, ибо велик в нас голод по божескому слову.
Франц. Голод, о котором говоришь, должен был прийти,
Карстганс. Воистину настало время, о котором возвестил пророк
Амос1: «Вот наступят дни,— говорит господь,— когда пошлю я на
землю голод — не голод хлеба, не жажду воды, но жажду услышать
божие слово».
Карстганс. Оно пришло, это время. Я не думаю, чтобы мир § 53
когда-либо более жадно желал слушать проповеди евангелия, чем
теперь, когда ему препятствуют в этом и его притесняют лукавые и
и невежественные попы. При этом они дерут с нас семь шкур, и я
думаю, что они не насытились бы, даже слопав нас целиком.
Франц. Это дал понять и сам Христос в своей притче, рас-
сказанной в гл. 12 у Марка и в гл. 20 у Луки. Там говорится об
одном богатом человеке, который отдал свой виноградник в аренду
некоторым виноградарям, а они, обязанные высылать ему его долю,
надругались над его послами и слугами и ничего ему не давали.
Под конец они убили его собственного сына. «Что же сделает с ними
хозяин виноградника?» — спрашивает Христос. И сам себе отвечает:
«Он придет и погубит виноградарей тех, а виноградник отдаст
другим». Ты понял, на что наша надежда? До сих пор божий вино-
градник, то есть церковь, был отдан попам, которые себе на пользу
им распоряжались. Богу же они не только не давали никакого плода,
но еще и надругались над посланными им слугами, то есть над доб-
рыми проповедниками и всеми, кто возвещал истину Христа. Поэтому
господь скоро отберет у них свой виноградник (свои церкви) и пере-
даст другим.
Карстганс. Я охотно бы на это поглядел.
Ф р а н ц. Ты это увидишь, даст бог, ибо начало новому уже поло- § 54
жено, и весь мир, как ты сам сказал, изголодался по евангелию,
жаждет добрых проповедников и хороших учителей. Повсюду те-
перь начинают проповедовать лютеровские ученики, и я не сомне-
ваюсь, что дело у них пойдет успешно, и мы получим, наконец, доб-
рых пастырей после искоренения злых. Они будут такими, о которых
пишет Павел к фессалоникийцам: «Вы сами знаете, как вы должны
подражать нам, ибо мы не бесчинствовали у вас, не ели хлеба даром,
но трудились и работали денно и нощно, чтобы не обременить ни-
кого из вас». Он учит также своих последователей, чтобы они вели
благочестивую жизнь на чужбине и ничьего добра не желали. И к
445

фессалоникийцам он же пишет: «Как вы знаете, никогда не было
у нас перед вами ни льстивых слов, ни корысти, и славы мы от
§ 55 людей не искали ..». В этих словах он создает нам истинный образ
настоящего епископа и пастыря, который проповедует истину, и
никому не в угоду или в поношение, как бывает теперь, когда рабо-
лепствуют перед папой, и ставят его законы выше божьей воли, хотя
бы они были несправедливы и явно никуда не годились. Против этого
говорил сам Христос, обвиняя иудеев у Матфея в гл. 15 и у Марка
в гл. 7, что они человеческого закона ради божью заповедь престу-
пили. Когда же он посылал своих апостолов и велел им проповедо-
вать, то он, как сказано у Матфея в гл. 10 и у Луки в гл. 12, завещал
им, чтоб не боялись убивающих только тело, а лишь бога, который
может погубить душу. Он предсказывал им, что ради него и истины
ради они должны будут претерпеть гонения, и возвещал: «Претер-
певший же до конца спасется». Сказано же у Луки в гл. 9: «Кто
захочет душу свою сберечь, тот ее потеряет. Кто же ради меня душу
свою потеряет, тот ее сбережет». И когда он посылал 70 учеников,
он говорил им у Луки в гл. 10: «Посылаю вас как агнцев среди
волков». Павел был горд этим, и в своей благочестивой христианской
гордости он похваляется своими муками и опасностями и рассказы-
вает коринфянам, как часто его избивали палками, побивали камень-
ями, заключали в темницу, и сколько он выстрадал ради истины и
Христа. И прочие апостолы, как пишет Лука в гл. 5 «Апостольских
деяний», будучи однажды побиты служителями и фарисеями, пошли,
§ 56 радуясь, что удостоились принять бесчестие во имя Христа. Ныне
же боятся не бога, а папы. И потому мало таких, которые бы сво-
бодно возвещали нам истину. Попы не хотят последовать примеру
бескорыстия святого Павла, а остаются, каковы они есть, и как их
обличает Христос у Луки в гл. 20: «Они поедают домы и пищу бед-
ных вдов».
Карстганс. Они и на самом деле так поступают. Они обди-
рают нас, бедных людей, до нитки, не иначе, как желая присвоить
все целиком. Но трудно доступным сделал Христос царство небесное
для тех, кто стремится только к земным богатствам, ибо он вещал,
как я слышал: «Как нелегко имеющим богатство войти в царствие
божие!» И еще он полагает, что легче верблюду пройти сквозь иголь-
ное ушко, нежели богатому войти в царство божие. Выскажу и я
свое суждение об этом. Я полагаю, что скорее моя серая в яблоках
кобыла научится грамоте, чем наши теперешние попы и епископы
достигнут блаженства.
§ 57 Франц. Хуже всего, что ничем их не удовлетворить, их сума
совсем не имеет дна. Я сказал бы о них теми же словами, с кото-
446

рыми, как я слыхал от Гуттена, поэт Плавт обращался к скупым
женщинам: «Море — еще не море, самое жадное море — вы».
Карстганс. Да, их и в самом деле можно сравнить с необъ-
ятным морем, ибо, как все воды в него текут и никогда не могут его
наполнить, так и попы каждодневно берут и забирают у нас деньги,
собирают и обирают, крадут и грабят, и все не могут наполниться и
насытиться, а требуют больше и больше.
Франц. Было бы справедливо, чтобы служащие алтарю от § 58
алтаря бы и жили, как говорит Павел. Он пишет к коринфянам: «Гос-
подь повелел проповедующим евангелие жить от евангелия». Но ведь
эти берут не по нужде, а сверх меры, и при этом не исполняют того,
что обязаны делать. Ибо если они забирают у нас мирское, то есть
наше земное имение, они обязаны дать нам взамен духовные блага,
то есть сеять и растить семена евангелия и доброй христианской
веры, как пишет Павел. Они не согласны с господом также и в том,
что он повелел им отречься от всякой земной славы, ибо они предпо-
читают славу на земле, а не в небе, и хотят возвышаться над князь-
ями, королями и императорами. Более того, они заставляют их це- § 59
ловать себе ноги. Ах, отец небесный, куда ушла спасительная вера
в тебя? Что с тобой сотворили? Как извратили все твои законы и
заветы? Ты омыл ноги своим ученикам во время святой вечери и
показал им этим пример, и велел им действовать так же, говоря:
«Если я, господь и учитель, омыл ноги вам, то и вы должны омывать
ноги друг другу. Ибо я показал вам пример». О господь бог, всесиль-
ный и вечный! Какую доброту проявлял ты к нам, бедным грешни-
кам, в этой земной юдоли слез, и как мы не последовали за тобой!
Ты не пожелал иметь в этом мире ни богатства, ни славы. Когда § 60
тебя хотели наречь царем, ты бежал из тех мест. Ты сказал также
Пилату \ что царство твое не от мира сего. А они добиваются огнем
и мечом, оружием и всем своим достоянием городов и земель, на-
делов, княжеств и королевств. Они изгоняют князей и грабят коро-
лей. Ты говорил о себе: «Сын человеческий не для того пришел, чтоб
ему служили, но чтобы самому послужить другим». Они же при-
нуждают целый мир повиноваться их приказам. Ты плакал в час
своей величайшей славы, въезжая в Иерусалим, а они гордятся, кор-
чат из себя царя Навуходоносора 2, желают, чтобы их повсюду сла-
вили и почитали, поклонялись бы им как богам. Боже милостивый,
приношу тебе жалобу на это от имени всех благочестивых христиан!
Простри же на нас свои милосердные очи и избавь нас от злобствую-
щих тиранов!
Карстганс. Ради такого дела я мог бы молить и молить § 61
ежедневно, пока не будет мне послано помощи и не сбудется проро-
447

чество божьей матери Марии: «Он рассеет надменных помышлениями
своего сердца».
Франц. Так и произойдет.
Карстганс. Вот что я еще вспомнил. Как относиться к их
словам, когда они уверяют, что вся их гордость и роскошь поддер-
живаются ими во славу бога?
Франц. Как же это во славу бога? Разве бог желает, чтобы
его почитали посредством греха? Но ты прав, что они так говорят
и при этом бессовестно лгут, так как служат не богу, а дьяволу.
Это о них говорит Герсон 1 — истинный христианский наставник, как
я о нем слышал: «Бесполезная гордость, истинно женская пышность
и роскошь не возвышают божью церковь, а ложатся на нее тяжким
бременем. Ибо слава церкви просияет не в мирской красоте, женской
роскоши и украшениях, а в чистом духе и святом созерцании».
§62 Карстганс. Что же тогда сказать нам об обилии украшений
в церквах, обо всем этом выпрошенном и собранном по миру золоте,
серебре, жемчугах, благородных каменьях и других драгоценностях?
О драгоценных картинах, скульптурах и украшениях которые стоят
невероятно дорого частью из-за материала, частью из-за искус-
ства их обработки? И прежде всего об этом бесконечном золоте, ко-
торое собрано и помещено повсюду: на стенах, колоннах и таблицах
с изречениями, на дереве и на камне? И его нельзя больше взять
оттуда, чтобы оно могло еще принести кому-нибудь пользу. Что мож-
но сказать также об их органах и колоколах, которых стало теперь
так много, что почти не найдется деревни, где бы не было трех, че-
тырех, пяти колоколов? Я не вижу во всем этом ни следа благоче-
стия и не могу понять, какую пользу приносят подобные излишества.
Правда, когда я был юношей и слышал, как в церкви наигрывали
на органе, мне хотелось танцевать, когда же я слышал пение, это
волновало мою плоть, но не дух. Я часто лелеял также нечестивые
мысли, созерцая женские изображения на алтарях. Потому что ни
одна девка не может быть пышней и бесстыдней одета и разукра-
шена, чем эти деревянные изображения божьей матери, блаженной
Варвары, Екатерины и прочих святых.
§ 63 Франц. Что же мне ответить тебе? Все это не ведет к добру,
как и сами церкви, которых строится чересчур много и которые слиш-
ком роскошны, о чем мы еще будем с тобой говорить. То же можно
сказать и об учреждении многочисленных обителей, на которые
иные напрасно жертвуют средства без всякой пользы, жестоко ограб-
ляя своих детей, ибо все монастыри служат лишь для поддержания
бездельников, развратников и людей никчемных. И их называют
теперь духовными, и они сами выдают себя за таких, хотя они
448

далеки от духовных мыслей и дел. Чтобы вернее одурачивать неве-
жественный народ, они дают людям пышные спектакли и пускают
нам пыль в глаза своими церемониями и мошенническими трюками.
Карстганс. Что это за «церемонии», рыцарь? § 64
Франц. Ганс, церемонии или обряды суть, как сообщил мне
Гуттен, разные внешние действия и знаки, которые во время служ-
бы творятся и показываются в церквах. Это пригибания и земные
поклоны, специальные одеяния, пение и курение благовоний, ношение
хоругвей и креста, повороты в ту или иную сторону, соблюдение
той или иной очередности в действиях и еще бесчисленное множе-
ство подобных вещей. Их было много в старом завете, и даны они
были самим богом. Но теперь ни один из этих обрядов больше не
нужен. Ибо в наше время следует служить богу в духе, а что ка-
сается действий, то только творить добрые дела, подавая в этом
пример другим людям и выказывая смирение. Об этом говорил Хри-
стос: «Да светит свет ваш перед людьми, чтобы видели они ваши
добрые дела и прославляли отца моего небесного». О том же пишет
святой Иаков в своем послании: «Кто из вас мудр и разумен, до-
кажи это в делах своих добрым поведением и кротостию душевной».
Святой Иероним же говорит: «Не только поучать, но и действовать
следует в божьих храмах, дабы слова о деяния наши не разбива-
вались». А теперь находятся такие попы, и их, к сожалению, больше § 65
других среди духовенства, которые не только не избегают злых
дел, но даже нисколько их не стыдятся и совершают их открыто,
ни от кого не скрываясь, от чего проистекает великий соблазн.
Павел пишет к фессалоникийцам: «Остерегайтесь зла всякого ро-
да»,— и желает сказать этим, чтобы они не только остерегались тво-
рить зло, но и созерцать содеянное зло, если неправда уже соверши-
лась, то есть он желает, чтобы они пребывали в полной чистоте. Наши
попы должны бы принять это близко к сердцу и не творить своих
позорных дел столь открыто, чтобы не получалось так, что если даже
находится среди них один благочестивый, никто ему теперь у нас
не верит и не ждет от него ничего хорошего из-за дурной жизни
всех остальных попов.
Карстганс. Поистине так, ибо в их домах теперь больше § 66
блудниц, чем молитвенников. Что же касается епископов, то они
совсем перестали и думать о духовных делах, а заботятся лишь о
поддержании блеска своего княжеского титула надлежащим образом,
и о том, чтобы при их дворах все шло, как следует. На свое место
они сажают викариев и наказывают тем охранять благочестие ду-
ховных лиц, которого сами стыдятся. Я убежден, что Христос мыс-
лил об этом не так.
449

Франц. Вовсе не так, ибо препоручая Петру службу пастыря,
Христос его трижды спросил, любит ли тот его, и более ли, чем дру-
гих любит. Когда же Петр отвечал, что самому Христу о любви его
ведомо, Христос завещал ему оберегать овец. Именно оберегать, а не
пожирать, разорять или душить. Он завещал ему также не почести,
а дела, не роскошь, а труд. А какой из пап или епископов оберегает
ныне овец Христовых?
§ 67 Карстганс. Они так их оберегают, что избавь нас от этого
боже. Все они ищут себе богатства и земной славы, и никто из них
не исполняет честно своего дела. И при этом еще ссылаются на свя-
того Петра и похваляются его ключами.
Франц. Они вправе были бы ими похваляться, когда бы с чи-
стой душою любили господа. Когда бы исполняли дело, которое им
поручено. Ведь если бы более всего возлюбившим бога считался тот,
кто владеет большим количеством городов, людей и земель, то тако-
вым признавался-бы всякий тиран и злодей, и турецкий султан был
бы теперь на месте святого Петра, ибо, я полагаю, что он самый мо-
гущественный среди ныне живущих. Но дело обстоит вовсе не так;
ибо, как Христос поручил Петру заботу о своих овцах и сбережение
их, т. е. христианского народа, так и Петр завещал впоследствии
то же самое своим собратьям и продолжателям.
§68 Карстганс. Я бы охотно послушал о том, как он это сделал.
Франц. В своем первом послании, 5 гл. он пишет: «Вас, па-
стыри, как я сам есть пастырь ваш, я умоляю: пасите стадо Хрис-
тово, какое у вас есть, надзирая за ним не по принуждению, но по
доброй воле, не ради гнусной корысти, но из усердия, и, не возвы-
шаясь и властвуя над нашими собратьями, но подавая стаду добрый
пример; и будете увенчаны неувядаемым венцом славы, когда явится
начальник пастырей всех».
§69 Карстганс. Какое справедливое наставление. Нам бы теперь
таких епископов и священников, и пусть они тогда по праву ссылают-
ся на наследие святого Петра. Мы бы почитали их тогда не меньше
апостолов.
Франц. И это справедливо. Ведь если бы в Германии были по-
добные пастыри, никто не сказал бы, что душам не повезло, и они
находятся без надзора. Но благочестивый Петр проявлял усердие,
а они поступали как раз наоборот. Во-первых, уже поручение пасти
стадо — для них пустые слова, которые влетают в одно ухо, выле-
тают в другое, и совсем их не заботят.
§70 Карстганс. Зато, как мне кажется, они следуют Петру в том,
что охотно берут новые приходы. Они гоняются за ними на все ла-
ды, и никто не ожидает, пока его станут упрашивать.
450

Франц. Истинная правда. Но они хотят от приходов удоволь-
ствий, а не труда, как желал того Петр, завещавший им не выгоду
и добычу, а службу.
Карстганс. Понимаю. И он сильно опасался, как бы не до-
шло до того, что все духовенство устремится к суете и наживе. По-
этому он уже тогда просил их не искать себе в деле ни выгод, ни
корысти, именуя ее гнусной корыстью, чтобы вернее их убедить, и
приказывал им, принимая службу, проявлять благожелательность и
усердие, и не пользы жаждать (обращаю на это внимание), а только
хлопот, забот и труда. И так как он еще тогда боялся, что они учре-
дят у себя тиранию, он завещал им служение не для того, чтобы они
принуждали кого и господствовали над собратьями, а чтобы возбуж-
дать в христианском народе добродетель и справедливость и чест-
ной, благочестивой жизнью подавать ему добрый пример.
Франц. Воистину, ты все это правильно понял, и я вижу, § 71
что тебе совсем нетрудно помочь в достижении истинного познания
христианской религии. Поэтому возьмись, как решил, за чтение лю-
теровских книг.
Карстганс. Я это сделаю, даст бог, а также попрошу мне
прочесть все евангелия, какие только смогу достать по-немецки, со
всеми посланиями святого Павла и поучениями апостолов.
Ф р ан ц. Это безусловно принесет тебе пользу, и, когда тебе
прочтут послания Павла, ты узнаешь, как он учредил должность
епископа и священника.
Карстганс. Об этом я бы и сейчас охотно послушал. § 72
Франц. Своему ученику Тимофею он пишет в первом послании,
гл. 3.: «Епископ или священник (в те годы и некоторое время спустя
это было одною должностью) должен быть непорочен, одной жены
муж, честен, трезв, целомудрен, страннолюбив, способен учить дру-
гих, не пьяница, не убийца, не жаден на добычу, но справедлив и
чужд свары и корысти...» Теперь ты можешь сравнить и поразмыс-
лить, имеются ли у нас подобные.
Карстганс. Я полагаю, что у нас уже давно не было ни од- § 73
ного подобного, хотя они и сотворяют нам ежедневно новых святых.
Франц. Этим прежде всего занимаются монахи, у которых
каждый орден желает иметь как можно больше святых. Ведь это при-
носит монастырям больше пожертвований.
Карстганс. Так это и есть.
Франц. Одному богу ведомо, подлинно ли они святые или нет.
По правде говоря, я сильно в этом сомневаюсь, так как вижу, что
монахи посылают немалые деньги папе за канонизацию !.
Карстганс. А что это означает?
451

Франц. Это значит, что он причисляет к сонму святых.
Поэтому каждый раз, когда они хоронят старого брата, о котором
можно что-либо рассказать, они немедленно посылают гонцов к папе
в Рим и сообщают, что были-де знамения. Папа требует платы за
свои буллы и, получив ее, объявляет нового святого.
§74 Карстганс. Помоги мне отец небесный, что же я слышу?
Даже святость святых продается и покупается за деньги. Теперь толь-
ко я понимаю, до какого мошенничества дошли попы.
Франц. А какова история с одеянием господним в Трире?
Карстганс. Это на самом деле было платье Христа?
Франц. Не могу об этом судить, но знаю наверняка, что папа
засвидетельствовал его подлинность и получал за эту свою добрую
волю несколько тысяч дукатов, а кроме того ему должны будут еже-
годно выплачивать часть тех доходов, которые принесут паломники.
Трирские попы согласились на это с полным удовлетворением, так
как при всем том не остаются в накладе. Так рука руку моет. А мы,
простодушные миряне, не понимаем сути дела, и в течение долгого
времени народ валом валит в Трир посмотреть на святое одеяние,
Карстганс. Мне самому это стало в гульденов шесть.
Франц. Ты употребил бы их куда лучше, купив на них своим
детям хлеба.
К арстганс. Да, это было бы много лучше. Но на ошибках
учимся. Даст бог, и впредь уже ни одному попу не выманить у меня
на такие дела ни единого пфеннига.
§75 Франц. Но мы прервали наш разговор о епископах.
Карстганс. Расскажите мне, рыцарь, все, что намеревались,
я выслушаю вас с большим удовольствием.
Франц. Подобное же мнение о епископах высказывает свя-
той Павел в послании к другому своему ученику, по имени Тит, и
в заключение пишет: «Епископ должен быть как божий домоправи-
тель, не гневлив, но твердо держащийся святого завета, чтоб он был
силен наставлять в добром учении и обличать противящихся».
§76 Карстганс. Во всех этих наставлениях для епископов я не
нахожу ничего, что оправдывало бы их мирскую роскошь, королев-
ское могущество, огромные имения и богатства, а также это дьяволь-
ское право отлучения, которым они нас мучают.
Франц. Ты и не найдешь ничего подобного, хотя духовенство
теперь только ради этого и живет. Как могут они совершать благие
дела, когда сами так неблаги и несправедливы. Ведь и Христос гово-
рит: «Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево
худое приносить плоды добрые». И он извлекает для нас из этого
поучение: «Всякое дерево по плоду своему познается».
452

Карстганс. Так тому и быть. Мы познаем их по плодам и § 77
потому не купим дурного дерева. Впредь уже я, знающий, как они
живут и как им надлежит жить, не дам ни единого пфеннига за всех
епископов Немецкой земли, ибо ни к чему они не пригодны.
Франц. Попадаются среди них иные, которых мы с полным
правом могли бы назвать честными людьми, и они, без сомнения,
являются таковыми. Но, клянусь своей душой, что я не смог бы
отыскать в целой Германии ни одного истинного епископа.
Карстганс. Почему же они тогда не останутся вне овчарни,
если уж не умеют и не желают пасти овец?
Франц. Было бы гораздо лучше для них самих, если бы они
оставались снаружи. Я знаю одного, которому я прямо сказал, что
лучше бы он освободился от своего епископства, ибо он навсегда
погубит этим свою душу.
Карстганс. Более всего меня изумляет, что мир так долго § 78
был слеп и до сих пор не смог распознать столь тяжких и ощутимых
недугов.
Франц. Любезный Карстганс, во все времена находились лю-
ди, которые знали и понимали истину, но они держали язык за
зубами. Одни не хотели дразнить этих волков в их пещере, опасаясь
людей больше, нежели бога; другие молчали ради своей собственной
выгоды, ибо сами владели приходами; третьи скрывали правду,
потому что среди священников у них были друзья. Некоторые же
молчали, желая добра, ибо опасались (как я сам еще опасаюсь),
что, когда вспыхнет мятеж, многие невинные погибнут вместе с
виновными. Были и такие, которые говорили и писали обо всем этом,
как Виклеф 1 в Англии, Гус и Иероним в Богемии, Везель2 в Майн-
це, Герсон во Франции, Иероним Феррарский в Италии и многие
другие в разных местах. Но духовенство заставило их замолчать
и большую часть из них погубило как еретиков, чтобы истина оста-
валась скрытой. И уже давно получается, что простой народ из-за § 79
лицемерия монахов приходит к неверию, от которого его не так-то
легко отклонить. И когда ты увидишь, что некоторые совсем закос-
нели в неверии, то все это по тем же причинам. И прежде всего
потому, что папские постановления соблюдаются у нас строго и
неукоснительно, а евангелие и истинное учение Христа остаются
в пренебрежении. Уразумей это на одном примере: очень мало
встречается теперь людей, не придерживающихся мнения, что есть
мясо в пятницу — тяжкий проступок против христианской религии.
Л ведь это запрещение сделано не богом, а папой.
Карстганс. Совершенно верно, но своим маленьким умиш-
ком я всегда полагал, что они для того и изобрели свое ужасное
453

отлучение, чтобы запугать нас, когда мы пожелаем им противоре-
чить.
§ 80 Франц. Это одна из причин, и потому я говорил, что некото-
рые из страха не решаются открыть правду. Но страх этот не являет-
ся благим страхом, а лишь тем, о котором говорит Давид в «Псал-
тирей «Там убоятся они, где нет страха». Бояться подобных запуги-
ваний священников — неправильно, ведь при этом они сами нарушают
христианские заветы и учение святых апостолов о том, как Христос
наказывал поступать с непослушными, что у него явилось самым су-
ровым наказанием, что об этом полагали апостолы, и о том, как мы
должны жить между собой по-братски, наставлять один другого дру-
жески и со всею кротостию, мягко карать один другого за прегреше-
ние. Обо всем это я тебе уже говорил, и, как мне кажется, ты все от-
лично понял.
§81 Карстганс. Я согласен с этим, но одно представляется мне
самым несправедливым: что они свое отлучение употребляют не тог-
да, когда дело идет о благе христианской религии или о спасении
души, а когда в опасности их власть, или дело идет об их имении
и деньгах, или когда кто-нибудь дурно обойдется с каким-нибудь
священником.
Франц. Ты разумно полагаешь, что это несправедливо, ибо они
должны (как ты уже слышал) во всех делах искать не своей пользы,
§ 82 а спасения и блага всех христианских душ. Они ни в коем случае
не должны желать мести, если кто-нибудь их обидел, но ответство-
вать с кростостью и христианской любовью даже своим врагам и всем,
кто их преследует. Ибо говорит Христос у Матфея в гл. 5 и у Луки в
гл. 6: «Вы слышали, что сказано в писании: возлюби ближнего своего
и ненавидь врага своего. А я говорю вам: любите врагов ваших, бла-
готворите ненавидящих вас, молитесь за обижающих вас и гонящих
нас». И затем прибавляет: «Невеликая заслуга любить любящих вас.
Не то же ли делают и нечестивые грешники?» Он желает совершен-
ства для своих последователей, говоря у Луки в гл. 6: «Всякому про-
сящему у тебя давай и от взявшего твое не требуй назад».
§83 Карстганс. Воистину этого не делают наши попы, ибо если
у них отобрано даже немногое, они немедленно прекращают божью
службу, и в церквях уже нельзя ни петь, ни читать молитв.
Франц. Они и в самом деле так поступают, но это нехорошо,
так как в этом проявляется прежде всего их злоба и то, что они до
такой степени одолеваемы местью, что скорее уронят божье досто-
инство, чем останутся неотомщенными. Ради своей мерзкой прибыли
и гнусной корысти они лишают христианский народ святого прича-
стия, к которому поставлены нас приобщать. Поэтому, говорит о них
454

Христос у Марка в гл. 11: «Горе вам законникам, что вы взяли
ключ разумения: сами вы не вошли и желающим войти воспрепят-
ствовали». Написано также у Луки в гл. 9: «Когда самаритяне не
захотели принять Христа с его учениками, спросили его Иоанн и
Иаков, не вполне еще проникнувшиеся учением божьим: «Господи!
хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и их сжег, как то
сделал Илья?». Запретил им Христос и сказал: «Не знаете вы, како-
го вы духа? Ибо сын человеческий пришел не губить души людей,
а спасать». Нынешние же наши пастыри, как волки, пущенные в хлев, § 84
свирепствуют среди христиан, и нет среди них никакой братской
любви, а все их мысли направлены на то, чтобы с помощью отлуче-
ния или теперь даже посредством меча добыть себе на земле почести
и имения. А как поступал Павел? Он говорил: «Не себе ищу даяния,
но плода, умножающегося в пользу вашу». И он пишет к римлянам:
«Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинай-
те». В послании к коринфянам он похваляется апостольским совер-
шенством, говоря: «Нас проклинают, мы благословляем; нас гонят,
мы терпим; нас хулят, а мы молим». Он пишет также к фессалони-
кийцам: «Смотрите, чтобы никто не воздавал злом за зло, но всегда
добром за зло воздавайте». И так говорит Христос: «Если кто тебя
ударит по правой щеке, подставь ему и левую, и если кто захочет
судиться с тобой и отнять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю
одежду». То есть он вовсе не желал, чтобы мы устремлялись к соб- § 85
ственной выгоде. И прежде всего так не должны поступать священ-
ники, как достигшие совершенства, а скорее побуждать нас своим
добрым примером не только воздерживаться от подобных вещей, но
и совсем отречься от мира. Ибо говорит святой Иаков в своем посла-
нии: «Каждый, кто хочет быть другом миру, становится врагом богу».
И Христос говорит у Луки в гл. 8: «Кто хочет идти за мною, отка-
жись от себя, неси крест свой и следуй за мной». И у Иоанна гово-
рит он в гл. 17, где он просит своего небесного отца за своих учени-
ков: «Они не от мира сего, как и я не от мира». «Как ты послал
меня в мир, так и я их в мир посылаю». Отсюда можно заключить,
что он желал, чтобы апостолы, пришедшие им на смену священники
и все духовные лица следовали ему во всем и жили по его примеру.
Священники не должны похваляться властью апостолов, им следует § 86
в таком случае сравняться с ними в своих делах. И они не должны
называть себя наместниками бога на земле, им следует вести тогда
жизнь, исполненную совершенства. Ибо святой Иоанн говорит в своем
послании: «Кто говорит, что пребывает во Христе, должен поступать,
как он поступал». Но, как мы уже сказали, они и не помышляют о
трудах, а только о мирской славе и о своем добре. Их попрошайни»
455

чество и бесчинство в церквах становится все непотребнее. Кто у них
что-нибудь отнимает, тот ограбляет якобы всю христианскую церковь
и самого бога. Они убедили народ, что нет на свете большего зло-
действа, чем взять что-либо у церкви, и нет более благого дела, чем
давать церкви. И они не помнят слова пророка Осии 1, о котором не
раз Христос вспоминает в евангелии: «Я хочу милости, а не жертвы».
§87 Карстганс. Я всечасно это в них наблюдаю. Они все копят
деньги и добро, и никто из жертвующих не может, по их мнению,
пожертвовать церкви слишком много. Ограбит ли кто-нибудь бедня-
ков, все равно на войне или в мирное время, стоит ему только пожерт-
вовать деньги церкви или монастырю, все его дурные поступки станут
благими. Они принимают в жертву церкви всякое добро, награблено
ли оно, накрадено, найдено на дороге или нажито ростовщичеством.
Как вывод из сказанного, заметим, что, поскольку они берут любое
неправо нажитое имущество, они являются таким образом причиной
разнообразного зла и темных историй, которые без них могли бы
не совершиться.
Франц. Я часто думал об этом. Они забыли о том, что бог
говорит через пророка в псалтире: «Ненавижу жертву награблен-
ную». Кроме того, в тысячу раз полезнее жертвовать добро не цер-
кви, а беднякам. Ибо бедняки-христиане и являются церковью, а
не праздные и зажиточные попы; поэтому невеликая служба господу
строить новые церкви и одаривать их, гораздо более почтенно перед
§ 88 богом — помогать беднякам. Правду говорит об этом святой Стефан2
в книге апостольских деяний: «Давид желал построить дом богу.
Соломон же его построил. Но всевышний бог не желает жить в
храмах, построенных руками человеческими». Господь говорит также
через пророка Исайю: «Небо — престол мой, и земля — подножие
моих ног». И говорит господь: «Какой дом построите мне? Какое
место для моего покоя? Разве не все вокруг сотворила моя рука?
А вот к кому я обращусь и призрю кого: бедного, духом сокрушен-
ного, трепещущего моего слова». Мы читаем о святом Лаврентии 3,
что, когда язычники требовали у него сокровища церкви, он показал
им на бедных христиан, говоря: «Это сокровище Христа». Также
святой Иероним пишет Павлину4: «За исключением еды, питья,
платья и самого необходимого, ты никому ничего не должен давать,
чтобы не пожирали псы отторнутый от детей хлеб. Истинный храм
Христа—душа верующего, украшения же, одеяния и жертвы к
Христу не приблизят. Ибо что пользы, когда стены храма сияют
дорогими каменьями, если Христос страдает голодом бедняка?».
§89 Карстганс. Хорошо сказано, правильно указал им святой
Иероним.
456

Франц. Ты должен понять также, что божья церковь не есть
каменные и деревянные строения, а мы, христиане, сами суть церковь,
и церковь — есть тело Христа, ибо Христос — глава. Так пишет свя-
той Павел к коринфянам: «Разве не знаете, что тела ваши суть члены
Христовы?». И затем; «Разве не знаете, что ваши тела суть храм
святого Духа, который в вас обитает?». И к ефесянам в гл. 5: «Все
мы члены одного тела». И перед этим в гл. 1: «Бог отец поставил
Христа, сына своего, выше всего, главою церкви, которая есть его
тело». Он же в другой главе того же послания: «Итак вы уже не
чужие и не пришельцы, но сограждане святым и слуги богу, утвер-
жденные на основании апостолов и пророков, имея краеугольным
камнем Иисуса Христа, на котором каждое здание, стройно слагаясь,
становится храмом в господе, в котором и вы все устрояетесь в
жилище бога в душе». Поэтому в христианской религии дело вовсе § 90
не в каменных и деревянных церквах, и можно быть добрыми хри-
стианами и без них. Я могу это заключить и из слов Христа у Иоан-
на в гл. 8, когда самаритянка 1 спорит, где следует поклоняться богу:
в Иерусалиме или на горе, на которую она указывает Христу. Он же
ей отвечает: «Женщина, поверь мне, что придет время, когда будете
поклоняться богу-отцу и не на горе сей, и не в Иерусалиме».
И вслед за тем: «Придет час и уже пришел, когда истинные молель-
щики будут молиться богу-отцу в духе и истине. Ибо ищет отец тех,
кто так молится. Бог есть дух, и те, кто молиться ему желают, да
молятся в духе и истине». Понимаешь теперь, Карстганс, что не так § 91
уж нужны нам храмы и церкви, и мы вполне можем обойтись без
них. Я уже не говорю о том, что мы напрасно строим их такое
множество и столь роскошные. Понимаешь, ли теперь, как мы дол-
жны поклоняться богу?
Карстганс. Только сейчас обрел я правильное понимание,
и красивые церкви почитаю теперь ни за что, ибо ничему они не слу-
жат, кроме мирской роскоши, и слишком уж их много.
Франц. Поэтому я думаю, когда будет производиться у нас § 92
реформация церкви, как было в Богемии, большую часть их придется
разрушить. Пока они будут существовать, они будут по-прежнему
сеять вокруг себя поповский дух, и если не уничтожить этого изоби-
лия храмов и не искоренить все монашеские ордена, то никак
нельзя будет изгнать неверие из простого народа. Поэтому Жижка
был не глуп, разрушая церкви, так как, где он только их оставил
стоять, все случилось, как он сам предсказал богемцам, говоря, что
они оставляют гнезда, и в течение десяти лет все птицы выведутся
в них снова. Я не могу достаточно похвалить его высокое разуме-
ние, сказавшееся в том, что он разгонял и искоренял монахов, ибо
457

справедливо видел причину всякого неверия в этих ханжах и их
ненасытности. Если даже дать им однажды вполне достаточно,
так, чтобы сами признали, что всего у них вдоволь, они никогда
не перестанут попрошайничать и побираться, чтобы настроить еще
больше монастырей. И не будет им конца, если их не разрушить.
И где этого не сделают поскорей, христианский мир совсем
обеднеет.
Карстганс. Я полагаю необходимым, чтобы в Германии про-
изошло то же, что было в Богемии.
§ 93 Франц. Следует закрыть все духовные монастыри и обители,
даже «вечной памяти» (как они их называют) и «ежегодного поми-
новения», ибо прежде всего мы, рыцари, обременены и разорены ими
самым тяжким образом, и должны отдавать им все большо и больше.
Некоторые простаки у нас утверждают, что духовные обители суть
больницы для всех дворян. И они не замечают в своем неразумии,
что эти обители походят скорее не на дома исцеления, а на дома
ограбления всех дворян. Ибо, кроме прежних, попы вымогают
у нас и приобретают себе все больше новых владений, продолжая
так поступать и до сей поры. Многое насильно отбирают у нас епи-
скопы. Ныне уж ни один дворянин не отдает в духовники своего
сына, предпочитая, чтобы тот женился и заботился о своем пропи-
§ 94 тании подобно всякому честному бедняку. Ибо приходы надо поку-
пать в Риме, достаются они преимущественно куртизанам, и за них
приходится потом регулярно выплачивать, то есть немецкому юноше
приобретение сана обходится слишком дорого. Когда желают раз-
добыть для этого достаточно денег, что отнюдь не каждый в состоя-
нии сделать, нужно причинять себе колоссальные убытки, заклады-
вать или продавать поле, луг, виноградник, поместье или деревню.
И это —«дома исцеления для дворян»? Я скорее назову их «домами
жирения» для злокозненных куртизанов и романистов 1, которые в
них большей частью содержатся, управляют всеми приходами, и
наши деньги идут через них в Рим.
§95 Карстганс. Я как-то слышал, что попы давно были бы про-
гнаны, если бы не дворяне, и сами духовные утверждают, что вы не
выступите против своих лучших друзей.
Франц. Об этом вполне могли говорить. Некоторые неразум-
ные из дворян иначе и не помышляют, ибо порой кажется, что церков-
ные должности нам выгодны. Но, по правде говоря, никого в Германии
попы не обременяют сильнее, чем простое дворянство. Соборные ка-
питулы неверны своим дорогим друзьям дворянам и повсюду ста-
раются все у них оттягать и дать церквам. Когда же у них — война
и нужда, они призывают нас, и тут уж мы им друзья. Поэтому я
458

никаким действиям не буду препятствовать, и пусть все идет своим
чередом. И я не думаю, что кто-либо честный и разумный среди
нас захотел препятствовать общему делу. Только о князьях, у кото-
рых братья и родственники владеют приходами и епископствами, я
ничего не могу сказать: они вполне могут оказать сопротивление
реформации.
Карстганс. Хотя бы и так, но с общим делом не должно § 96
медлить, и пусть никому не будет свой друг и своя выгода дороже,
чем общее благо и все отечество. Помимо всего, меня чрезвычайно
удивляет, что никто не замечает того страшного грабежа, который
ежегодно учиняют нам римляне: плата за духовные должности, кото-
рые мы должны у них покупать, за епископские мантии, за отпущение
грехов и прочее, что все вместе составляет несказанно огромные
суммы. Так я наблюдаю, что майнцский капитул совершенно разорен
оттого, что на протяжении памяти одного поколения должен был
покупать семь епископских мантий. Эти убытки более всего отяго-
щают бедный простой народ, на плечи которого ложатся все новые
поборы, и однако люди до сих пор все это терпят, и никто не встает
против нестерпимого гнета. И хотя бедный город Майнц до крайности
оскудел, он все еще терпит у себя попов. И во Франконии тоже
полным полно попов, которые угнетают ее день от дня все больше,
а люди все еще не начали размышлять и не ведают, как бы помочь
стране. Но кого удивит, что злокозненные попы не наказываются § 97
людьми, если даже сам бог их не карает?
Франц. Божья кара действует медленно, но верно, и она будет
суровой, хотя я и сам нередко теряю терпение. Когда я вижу, как
блаженно покойна их грешная жизнь, и как они наслаждаются
всем, что только душе угодно, я спрашиваю вместе с пророком
Иеремией: «Почему нечестивые счастливы в своей жизни? Почему
благоденствуют те, кто идет против бога и нарушает закон?». Часто
же я гневаюсь и восклицаю с пророком Аввакумом1: «Господи,
почему глядишь ты на тех, кто тебя презирает, и безмолвствуешь,
когда неправедный угнетает праведного?».
Карстганс. Что же, в конце концов, будет? И как мы смо- § 98
жем исправить все эти пороки?
Франц. Я полагаю не иначе, чем полагает Христос, говоря, что
следует отсекать больной член от тела, чтобы он не заразил
всего тела, и отбрасывать его от себя, даже если бы это было око.
А епископ есть око церкви, как говорит Амвросий. Насколько было
бы лучше, если бы мы добрыми увещаниями смогли побудить их
возвратить нам христианскую веру, завещанную Христом и апосто-
лами и похищенную ими у нас в течение всего прошедшего времени.
459

Как тогда все бы пошло хорошо. Но поскольку они этого не хо-
тят, я боюсь что их придется принудить к тому силой и не посчи-
таться со ссылками на их свободу и неприкосновенность. Ибо мы
будем придерживаться указаний святого Павла, пишущего к корин-
фянам: «Где дух божий, там и свободам
§99 Карстганс. Поскольку Христова вера так сильно извращена,
я полагаю, что близок конец света и скоро появится «Эндихрист».
Франц. Кого ты разумеешь под «Эндихристом»?
Карстганс. Я знаю о нем лишь то, что говорят попы и мона-
хи. Что это новый бог, и вскоре после того, как он явится, наступит
конец света.
Франц. Милый Карстганс, все это совершенно иначе. Он зовет-
ся вовсе не Эндихрист, то есть являющийся к концу света, а Анти-
христ 1, и слово это греческое, а по-немецки оно означает Противо-
христ или противник Христу, каковые имелись всегда во все времена
в большом числе и имеются еще сейчас. Про то говорит Иоанн в
своем послании: «Всякий дух, не признающий Иисуса Христа, рожден-
ного во плоти, не есть от бога, и это дух Антихриста, о котором вы
слышали, что он придет и теперь уже есть в миро. О нем говорит
также Христос у Луки в гл. 12: «Кто не со мной, тот против меня,
и кто не со мной собирает, тот расточает». Все писания полны упо-
§100 минаний о подобных Антихристах. Но нет и никогда не будет злей-
шего Антихриста, чем папа Римский, который совершенно извратил
евангелие и во всяком деле, как я уже кое в чем доказал, выступает
против Христа. Это от него предостерегает нас святой Павел в
послании к фессалоникийцам: «Мы просим вас, братия, да не оболь-
стит вас никто никак, ибо не придет в будущем господь, доколе не
произойдет искупления, и не познается сын злокозненный и погиб-
ший, противящийся и превозносящий себя выше всего, что называется
богом или божеской силой, так что в храме божьем сидит он, выда-
вая себя за бога».
Карстганс. Поистине это подходит к папе, ибо он творит
именно то, что я слышу, и дается ему больше, чем давалось самому
Христу. Он приказывает называть себя богом на земле. И наши попы
его почитают превыше всякого бога и ставят нам на место бога про-
клятого идола. Поэтому я полагаю, что мы должны изгнать из мира
§ 101 двух дьяволов сразу. Но я узнал от вас сегодня много хороших ве-
щей, никогда не подумал бы, что найду у вас что-нибудь подобное.
Теперь уж я знаю и сам могу объяснить, каковы должны быть свя-
щенники, в чем состоит служение христова пастыря, какова должна
быть среди нас братская любовь, как поддерживать славу и досто-
инство бога. Я узнал также об истинной власти духовенства и о том,
460

что такое Антихрист. Я благодарю за это бога и прошу у вас изви-
нения, что затруднил вас.
Франц. Милый Карстганс, я всегда охотно расскажу тебе все,
что услышу и узнаю от других, ничего не утаю.
Карстганс. За это я буду вашим покорным слугой, и наде- § 102
юсь, вы будете милостивым господином и не забудете написать обо
мне епископу.
Франц. Я не забуду о тебе.
Карстганс. Милый рыцарь, бог вас отблагодарит и пошлет
вам удачу в вашем походе, так чтобы завоевать вам в нем и богат-
ство, и славу, и счастливо вернуться домой. Ну, на этот раз я с вами
распрощаюсь. Прощайте, рыцарь.
Франц. Да сопутствует тебе бог в твоих делах, добрый благо-
честивый Карстганс!
* * *
На этом месте кончается «Карстганс» и затем перечислены трид-
цать статей, следовать которым строго и неукоснительно покля-
лись рыцарь Гельферих, всадник Гейнц и Карстганс со всеми их
приверженцами.
Во-первых, что они отныне будут называть попов согласно их
теперешней жизни не духовными отцами, а плотскими братьями.
Во-вторых, что они отныне считают всех монахов мошенниками
и ни от одной монашеской рясы ничего хорошего ожидать не станут.
В-третьих, что впредь они будут проклятие, наложенное на них
попом, почитать не более, чем если бы гусь на них зашипел.
В-четвертых, они не станут жертвовать больше никогда ни еди-
ного пфеннига ни на учреждение приходов, ни на братства, ни на
паломничества, ни на церкви, ни на отпущения и тому подобное.
В-пятых, что они будут считать римского папу Антихристом и
всегда выступать против него.
В-шестых, что всех кардиналов, протонотариев, официалов, епи-
скопов, аудиторов и других приближенных папы в Риме они будут
называть посланцами дьявола и почитать за таковых.
В-седьмых, что они весь папский двор в Риме со всей его челя-
дью будут именовать преддверием ада.
В-восьмых, что они хотят быть помощниками рыцаря Ульриха
фон Гуттена против куртизанов и всех их приспешников.
В-девятых, что они будут почитать всех куртизанов за бешеных
псов и считать, что их следует вылавливать, бить, душить и убивать.
В-десятых, что они будут считать всякого папского легата пре-
дателем немецкой нации и подлым врагом своего отечества.
461

В-одиннадцатых, что они отныне каждое духовное лицо будут
судить и почитать, как любого другого, по его делам.
В-двенадцатых, что они станут затыкать уши каждый раз, когда
попы заговорят о своей неприкосновенности или святости.
В-тринадцатых, что они клянутся в вечной вражде к преимущест-
венным правам духовенства, к папским буллам и папским посла-
ниям, и ко всем людям, которые их развозят, издают, поддерживают
и защищают.
В-четырнадцатых, что они обещают впредь не колебаться и, когда
их достаточно к этому принудят, жестоко избивать попа или клирика.
В-пятнадцатых, они отныне не будут поститься по пятницам и
другим постным дням, но будут есть и мясо, и рыбу, и все, что при-
дется, как во все остальные дни.
В-шестнадцатых, всякому монаху-попрошайке, который потре-
бует сыра, они бросят вместо него четырехфунтовый камень.
В-семнадцатых, они намереваются не впускать в свой дом ни
единого монаха, и если кто-нибудь из них случайно забредет, гнать
его и мести вслед за ним метлой до порога, чтобы, как за ведьмою,
замести следы.
В-восемнадцатых, они намереваются впредь ничего не платить
духовным судам и не позволять им, насколько возможно, карать сосе-
дей, но самим по-братски наказывать друг Друга и наставлять добру.
В-девятнадцатых, если к ним явится официал или священник из
духовного суда, они будут травить его собаками и велят детям
забросать его грязью.
В-двадцатых, всем служителям официала, приносящим им вызов
или грамоту об отлучении, они на первый раз отрежут уши, а затем,
если те заявятся вторично, выколют глаза.
В-двацатьпервых, что они не потерпят у себя никакого священни-
ка кроме того, который будет добросовестно проповедовать евангелие
и заветы Христа и вести честную благочестивую жизнь.
В-двадцатьвторых, что они клянутся впредь не позволять, чтобы
кто-либо имел священника и оставался непросвещенным в вере.
В-двадцатьтретьих, они обещают не поклоняться отныне ника-
кому изображению, из чего бы оно ни было сделано: из камня, дере-
ва, золота или серебра, а молиться и служить одному только богу в
духе.
В-двадцатьчетвертых, что они собираются не праздновать ни
единого дня, кроме воскресенья, и ни в чем не считаться с повеле-
ниями попов.
В-двадцатьпятых, что они не будут давать святить ни хлеба, ни
вина, ни соли, ни воды, ни травы, ни растения и ничего другого, но
462

всё это вкушать с благодарностью, почитая достаточно благословен-
ным и священным.
В-двадцатьшестых, что у всех нищих странствующих монахов,
с которыми они повстречаются на дорогах, они будут отбирать лоша-
дей, опустошать мешки, затем давать им столько тумаков, сколько
у тех имеется с собой фунтов, и, хорошенько поколотив, отпускать
их ехать с их святыми реликвиями дальше.
В-двадцатьседьмых, если кто из них пожелает что-либо отобрать
или изъять у жадного недуховного духовника, то все должны
почитать это таким же малым грехом, как если бы кто-нибудь просто
бросил игральные кости.
В-двадцатьвосьмых, они клянутся в своей вражде ко всем врагам
и недоброжелателям доктора Лютера.
В-двадцатьдевятых, они намереваются впредь для святой испо-
веди разыскивать доктора Лютера или других сведущих в деле и
беспристрастных и во всем следовать их совету, невзирая на то, что
говорят по этому поводу корыстные попы.
В-тридцатых, что они будут верны всем записанным статьям
душою и телом. И они призывают бога в свидетели, что выступают
не ради процветания собственных дел, но ради блага и процветания
божеской истины, христовой веры и своего отечества. И все, что они
делают, творится ими лишь из добрых христианских побуждений
и т. п.

ПРИМЕЧАНИЯ

Перевод сделан с наиболее известного и до сих пор лучшего
издания сочинений Ульриха фон Гуттена, подготовленного Э. Бек-
кингом (Ulrichi Hutteni equitis Germani Opera quae reperipi
potuerunt omnia. Edidit Eduardus Bocking, vol. I—V. Lipsiae
1859—1861). В ряде случаев принимаются интерпретации и конъек-
туры исследователя и переводчика Гуттена на немецкий язык
Д. Штрауса.
Включенные в сборник произведения появляются в полном пе-
реводе на русский язык впервые *.
В подготовке книги к печати принимал участие В. М. Воло-
дарский.
Примечания составлены М. Н. Цетлиным. Цифры указывают
страницу и номер примечания на ней.
Лихорадка II, Вадиск, или римская троица,
Наблюдатели
Эти три диалога были включены Гуттеном в первый сборник
его диалогов, состоявший из пяти произведений. Сборник вышел в
апреле 1520 г., когда у Гуттена уже сложился в основных чертах
план кампании против Рима и ставленников курии в Германии. Этот
план возник еще летом 1519 г., и Гуттен рассчитывал осуществить
его с помощью Карла Габсбурга, избранного 28 июня 1519 г. гер-
манским императором. Решительные и резкие выступления Лютера
против католической традиции привели Гуттена к убеждению
в необходимости использовать лютеровскую реформацию в поли-
тических целях рыцарства, стремившегося к проведению выгод-
ной для немецкого дворянства имперской реформы. В январе 1520 г.
Гуттен убедил своего друга Франца фон Зиккингена, пользовавше-
гося огромным авторитетом среди рыцарства, в целесообразности
* Сокращенные переводы (или большие отрывки) диалогов
«Вадискус», «Зрители» (в настоящем издании — «Наблюдатели»)
и «Разбойники», а также «Указания на всегдашний образ действия
римских епископов, иначе пап, по отношению к германским импе-
раторам», выполненные В. С. Протопоповым, были напечатаны в
сборнике «Источники по истории Реформации», вып. I (M, 1906).

поддержки Лютера для совместной борьбы против Рима. Месяцем
позже в письме другу Лютера Меланхтону Гуттен писал, что у не-
го с Францем великие и чрезвычайно важные планы. Гуттен выра-
жает надежду, что плохо придется тем, кто старается надеть на
Германию римское ярмо, и сообщает, что печатает диалоги «Рим-
ская троица» и «Наблюдатели».
К февралю 1520 г. Гуттен завершает и свою работу над диа-
логом «Лихорадка II». В нем Гуттен развивает сатирическую ли-
нию вышедшего в феврале 1519 г. диалога, также носившего на-
звание «Лихорадка» и теперь включенного в сборник под названием
«Лихорадка I». Но если в произведении 1519 г. звучала лишь злая
сатира на праздную и пышную жизнь католического духовенства,
то диалог «Лихорадка II» проникнут и реформационными идеями,
предвосхищающими некоторые положения Лютера.
Диалог «Вадиск, или римская троица» впервые упоминается
Гуттеном в его письме от 3 августа 1519 г. эрфуртским друзьям-
гуманистам, которых рыцарь извещает, что он начал работу над
диалогом под заглавием «Римская троица», самым сильным и са-
мым искренним из всего, до тех пор написанного против римских
«златопийц». 13 февраля 1520 г. Гуттен пишет посвящение к «Ва-
диску», где между прочим говорилось: «Наша свобода была ско-
вана и связана папскими путами — я расторгаю их. Истина бы-
ла изгнана, выслана за пределы гарамантов и индийцев — я воз-
вращаю ее назад. Сознавая за собой такую великую заслугу, я не
жду награды от публики. Я желаю только одного: когда меня ста-
нут преследовать, пусть все благомыслящие вступятся за меня. Вот
какова должна быть плата за эту работу».
В художественном отношении особенно интересен исполненный
лукиановского остроумия диалог «Наблюдатели», заключавший
сборник 1520 г. В «Наблюдателях» Гуттен набрасывает широкую
картину общественной и политической жизни Германии, стоящей на
пороге больших событий. Нетрудно заметить идеализацию рыцар-
ства Гуттеном и его неприязнь к купеческо-бюргерской среде. Од-
нако больше всего достается от Гуттена, как всегда, попам и мо-
нахам. В диалоге осмеивается прибывший на Аугсбургский рейх-
стаг 1518 г. папский легат Каэтан.
371 Бомбарда — старинное артиллерийское орудие.
372 Пифагорейцы — последователи Пифагора, древнегреческого
философа-идеалиста и ученого VI в. до н. э. Пифагорейцы не
употребляли в пищу мяса. Широкую известность получила ве-
ра пифагорейцев в переселение душ. Это верование во II в.
н. э. осмеял Лукиан в диалоге «Петух, или сновидение»: один
из собеседников в этом диалоге — петух, душа которого преж-
де обитала в теле Пифагора.
381 Куртизаны—папская челядь, окружавшая «святой престол».
Используя римскую курию в своих интересах, они добивались
получения выгодных приходов, бенефициев и просто подачек.
Куртизаны вели роскошную и до крайности распущенную
жизнь. На вопрос курфюрста Саксонского Фридриха Мудрого
к архиепископу Трирскому Рихарду, что такое куртизан, по-
следний ответил: «На это я с удовольствием отвечу вашей ми-
лости: куртизан — это мерзавец, а куртизанка — мерзавка, я
468

это знаю очень хорошо, так как я тоже бывал в Риме». Гут-
тен часто применяет термин «куртизаны» в широком значении,
включая в это понятие и высших сановников католической
церкви и вообще духовных лиц, ставленников курии.
382 Французская болезнь — сифилис, эпидемически распространив-
шийся в Европе в начале XVI в.
391 Каноники — католические священники, состоявшие при боль-
ших соборах.
421 П л а в т, Шкатулка, II, 1, 3 сл.
451 Менандр (ок. 342 — ок. 291 до н. э.) — один из крупнейших
комедиографов древней Греции, создатель так называемой но-
вой аттической комедии. Приведенная цитата заимствована у
византийского компилятора VI в. Иоанна Стобея («Цветник»,
64, 17).
452 Феспийцы — жители города Феспии в Беотии. Феспии слави-
лись культом Эрота, храм которого был украшен статуей бо-
га, работы Праксителя, и изображениями муз.
461 Сенека, Письма к Луцилию, 23, 9.
481 Эгира — город в Пелопоннесе, на берегу Коринфского залива.
482 Омфала — мифическая лидийская царица, рабом и возлюблен-
ным которой был одно время Геркулес. В угоду Омфале Гер-
кулес, облекшись в женские одежды, сидел за пряжей в об-
ществе ее рабынь. Деянира — жена Геркулеса.
483 См. Сто б ей, Цветник, LXXII, 38.
521 Каликст II — римский папа (1119—1124). Идея обязательного
безбрачия всех духовных лиц, так называемого целибата, воз-
никла в IV в. Еще до Каликста папа Григорий VII (1073—
1085) сформулировал требование целибата в следующем по-
ложении: «Церковь не может освободиться от подчинения
мирянам, если клирики не освободятся от своих жен». Каликст
же выразил это требование следующим образом: «Мы запре-
щаем священникам, диаконам и монахам иметь сожительниц
или заключать браки и приказываем, чтобы браки, заключенные
лицами такого рода, были расторгнуты и лица эти привезены к
покаянию согласно определениям святых канонов». Католи-
ческая церковь требовала безбрачия белого духовенства, так
как женатые священники и епископы могли передавать свои
земли по наследству и, таким образом, церковь их теряла.
Кроме того, папство стремилось сделать духовенство замкну-
тым сословием, семейные же связи духовных лиц с мирянами
препятствовали этому.
541 Овидий, Об искусстве любви, I, 729.
561 Колоквинт — горький огурец, колоквинтовый огурец — употреб-
ляется в медицине как сильное слабительное средство.
562 Штромер, Генрих—лейб-медик курфюрста Майнцского, друг
Гуттена, приверженец гуманистов. Вместе с родственником Гут-
тена Фробином помог Гуттену устроиться при дворе курфюрста
Майнцского, архиепископа Альбрехта. Штромеру нравились на-
смешки Гуттена над новым для него званием придворного, и
он неоднократно советовал своему другу во время их пре-
бывания на Аугсбургском рейхстаге (1518) написать что-нибудь
на эту тему. В результате был создан диалог «Мисавл» («Дво-
469

роненавистник»), посвященный Штромеру. В посвящении Гуттен
пишет о риске, с которым сопряжена для начинающего придвор-
ного публикация памфлета против придворной жизни. Он забав-
но рисует опасность побоев со стороны дюжих «товарищей» ав-
тора, которые не спустят безнаказанно все эти издевки «писаке»,
как они обычно называют ученых.
563 Копп, Григорий — лейб-медик французского короля Францис-
ка I, просвещенный сторонник гуманистов, с которым Гуттен
познакомился во время своей поездки, по поручению курфюр-
ста, во Францию в конце 1517 г. Копп тщетно хлопотал неза-
долго до этого за Рейхлина (см. прим. к стр. 28б2) при
парижском университете. Копп был одним из тех, кто по-
могал Гуттену в работе над его трактатом о гваяковом
дереве — вновь открытом средстве против «французской бо-
лезни».
564 Эбель, Яков — врач, один из друзей Гуттена, с которым он по-
знакомился, по-видимому, при дворе архиепископа Майнцского
Альбрехта.
565 Риций — один из друзей Гуттена, врач и филолог, посовето-
вавший Гуттену написать трактат о гваяковом дереве, как
средстве против сифилиса, и посвятить его кардиналу Матвею
Лангу (см. прим. к стр. 2361). Однако Гуттен, обиженный кар-
диналом, написав этот трактат в конце 1518 г., посвятил его
курфюрсту Майнцскому Альбрехту.
566 Чемерица или эллебор — ядовитое растение из семейства ли-
лейных. Употреблялось в древности как средство против ду-
шевных болезней.
571 Фуггеры — представители крупной торгово-ростовщической
фирмы XV—XVII вв. в Аугсбурге. Начав с мелких торговых
операций, Фуггеры заняли затем ведущее положение в между-
народных торговых связях и особенно — в крупной оптовой
торговле с Востоком. Фуггеры торговали пряностями, шерстью,
шелком и другими товарами. В дальнейшем они переходят к
кредитным операциям, не оставляя, однако, и торговли. Фугге-
ры часто ссужали деньгами германских князей и императо-
ров (Максимилиана I, Карла V), получая взамен право на
эксплуатацию серебряных, ртутных и медных копей в разных
местах империи. Фуггеры имели конторы и своих представите-
лей не только в Германии, но и во многих городах Европы
(в Антверпене, в Риме и др.). У них были тесные отношения
с папской курией. Чтобы обеспечить уплату Майнцским архие-
пископом Альбрехтом следуемой от него суммы, они приняли
участие в торговле индульгенциями (см. прим. к стр. 728) в Гер-
мании. Торговавший индульгенциями монах Тецель разъезжал
по Германии в сопровождении агентов Фуггеров.
572 Максимилиан I Габсбург — германский император (1493—
1519), сын и преемник императора Фридриха III. В результате
брака с Марией Бургундской весьма расширил свои владения
Стремился подчинить Габсбургам других князей империи и
вел борьбу с феодальными вольностями. Присоединил к дому
Габсбургов области, отнятые у них венгерским королем, но вен-
герского престола добиться не смог. Призывал к походу против
470

турок. Вел войны с Францией, Швейцарией, Венецией, но ус-
пеха в своих военных предприятиях не имел. Более прочный
успех приносили ему выгодные династические браки, заклю-
ченные членами его семьи с представителями испанского, чеш-
ского и венгерского королевских домов. О «писцах Максими-
лиана», которым император даровал дворянство, Гуттен пи-
шет также в диалоге «Разбойники».
581 Овидий, Средства от любви, 139.
582 Вергилий, Георгики, IV, 168.
583 А р и ст оте л ь, Проблемы, XXX, 14.
591 Плутарх, О здоровом образе жизни, 135.
592 Псалмы, CXXXI, 9.
601 Псалмы, V, 10.
602 Иезекииль, XXXIV, 2.
603 Карл V — германский император (1519—1555), преемник сво-
его деда императора Максимилиана I и наследник владений
дома Габсбургов. При избрании на престол Германской импе-
рии Карл, который с 1516 г. был королем Испании под именем
Карла I, выдержал борьбу с французским королем Францис-
ком I. Победа досталась Карлу, так как курфюрсты боялись
иметь во главе империи сильного и (властолюбивого Франциска.
Начало правления Карла V совпало с периодом бурного подъ-
ема реформационного движения в Германии. Политика Карла,
направленная на создание универсальной монархии Габсбур-
гов, поставила его в резко враждебное отношение к реформа-
ции, получившее свое выражение в направленном против Лю-
тера Вормсском эдикте 1521 г.
604 Иеремия, XII, 10.
631 Бенефициями в средние века назывались: а) земельные пожа-
лования, предоставляемые различным лицам королем, светски-
ми и духовными феодалами; б) всякое церковное имущество,
составленное из безвозмездных дарений в пользу церкви как
на праве полной собственности, так и на праве пользования;
в) церковные должности, с которыми были связаны права на
недвижимые имущества и доходы с них. Последние делились
на высшие — епископские и низшие — священнические. Если
бенефиции были соединены с управлением духовной паствой,
т. е. с приходами, они назывались beneficia curata — куратны-
ми бенефициями, если нет—beneficia non curata или sinecura
(синекура, см. прим. к стр. 722). Раздача церковью духовных
должностей превратилась для нее в выгодную статью дохода.
Дело дошло до того, что сбыт более прибыльных бенефициев
за известный умеренный процент был поручен большим торго-
вым компаниям; так, например, Фуггеры после смерти одного
аугсбургского каноника забрали себе его приходы, которые
были затем снова проданы, и новые покупатели отдавали их
в аренду тем, кто давал больше денег.
632 Начиная с XIV в. рукописи Тацита, погребенные в средние
века в монастырских архивах, постепенно становятся извест-
ными гуманистическим кругам. Его читает Боккаччо, знают гу-
манисты XV в. Рукописи Тацита разыскиваются учеными
(Поджо Браччолини). Светские меценаты и даже папы (Ни-
471

колай V в XV в., Лев X в XVI в.) охотно дают на это деньги.
Сочинения Тацита начинают печататься с 1469 г. и возбужда-
ют интерес среди политиков, ученых и писателей. Упоми-
наемые Гуттеном пять книг «Анналов» Тацита (I—IV и VI)
были впервые напечатаны в Риме в 1515 г. Ф. Бероальдом с
Корбийского кодекса. В этих книгах Тацит описывает события
правления римских императоров Августа и Тиберия, в част-
ности (что должно было особенно привлекать Гуттена), вое-
стание германских племен против Рима под предводительством
Арминия (см. прим. к стр. 3093). Гуттен высоко ценил также
сочинение Тацита «Германия», идеализирующее быт и нравы
древних германцев, и использовал его в своем диалоге «На-
блюдатели».
633 Лев X — римский папа (1513—1521). Его светское имя — Джо-
ванни Медичи. Сын Лоренцо Медичи, прозванного Великолеп-
ным (см. прим. к стр. 2803). Льву X приписываются слова, что
христианство — доходная басня. При нем широко практико-
валась продажа кардинальских и других церковных должно-
стей и циничная спекуляция индульгенциями, которая вызвала
протест Лютера, послуживший толчком к началу Реформации.
Лев X издал две буллы, отлучавшие от церкви Лютера и его
сторонников.
641 Легат — папский посол, имеющий временное поручение рим-
ской курии; не смешивать с нунцием, являющимся постоянным
легатом (см. прим. к стр. 783). Здесь имеется в виду Джиро-
ламо Алеандро (см. прим. к стр. 3391).
642 Паллий — сначала шерстяной плащ, потом белый шерстяной
воротник, надеваемый поверх священнического облачения, ко-
торый получали при посвящении епископы как символ пасты-
ря, несущего на плечах овцу. Папа передавал паллий епископам
и архиепископам как знак их достоинства, взимая за него пла-
ту. Паллии изготовлялись в Риме монахинями монастыря
св. Анны и хранились в соборе св. Петра.
643 Аннаты — сборы в пользу римской курии с лиц, которые по-
лучали право на доходы от церковной должности. Аннаты рав-
нялись обычно половине доходов первого года, если должность
приносила ежегодно более 24 дукатов.
661 Каэтан (Каэтано)—кардинал, папский легат, посланный из
Рима в Германию, чтобы собрать деньги якобы для войны
против турок, в действительности же — на удовлетворение
потребностей папского двора. Лютер вел с Каэтаном перегово-
ры во время рейхстага в Аугсбурге (1518). В феврале 1519 г.
Гуттен издал диалог «Лихорадка I», направленный против Каэ-
тана, где высмеял граничащее с глупостью его чванство и
тщеславие, а также высокомерное отношение к «варварской
Германии». Против Каэтана направлен также диалог «На-
блюдатели» (см.).
662 Кардинал — высший духовный сан в католической церкви. Их
собранием (конклавом) и из их среды избирается папа. Зна-
ком кардинальского достоинства является красная шапка.
663 Гуттен намекает здесь на претензии французского короля
Франциска I на императорскую корону.
472

671 Вергилий, Энеида, И, 61 ел.
672 Грациан — римский император (373—383), сын Валентиниа-
на I. Получил хорошее образование под руководством поэта
Авзония. Вел борьбу с наступлением варваров как в за-
падной, так и в восточной половине Римской империи. При
нем были изданы строгие законы против язычников и ерети-
ков.
581 Ниже цитируется закон византийского императора Льва I
(457—474), изданный в 469 г. (см. «Кодекс Юстиниана», I, 3,
31).
691 По евангельской легенде, Христос бичом разогнал торговцев
и менял, обосновавшихся в иерусалимском храме.
692 Под «божественной благодатью» в католической церкви пони-
мается сила, якобы даруемая небом для спасения человеку.
По католическому учению, недостающую человеку «благодать»
может сообщить только церковь, которая черпает ее из сокро-
вищницы «сверхдолжных добрых дел», совершенных Христом
и святыми. На этой теории основана торговля индульгенциями.
Католическая церковь умело пользовалась учением о «благо-
дати» в своих корыстных интересах.
701 Петр — один из апостолов, мифических учеников Христа. По
учению католицизма, он был первым главой христианской цер-
кви после смерти Иисуса и первым его наместником. Считая
себя преемниками апостола Петра и, следовательно, намест-
никами Христа на земле, римские папы претендуют на неогра-
ниченное господство в христианском мире. Лютеранство же,
отвергая католическую иерархию, признает лишь Иисуса Хри-
ста основателем церкви, придавая особенное значение «деятель-
ности» апостола Павла (см. прим. к стр. 1824). Петру припи-
сывают два послания, входящие в число семи так называемых
соборных посланий Нового Завета. Согласно христианской ле-
генде, ему принадлежат ключи от рая. В 1506 г., при папе
Юлии II, знаменитым архитектором Браманте было начато со-
оружение в Риме собора св. Петра.
702 Вергилий, Энеида, VI, 471. Марпесс—гора на острове
Паросе в Эгейском море, где добывался знаменитый паросский
мрамор.
711 Филипп фон Фюрстенберг — друг Гуттена, был франкфуртским
бургомистром. В письме к нему Гуттен упоминает о своем «По-
священии ко всем свободным в Германии», приложенном к
изданному 27 мая 1520 г. сборнику посланий конца XIV в.
о разделении церкви между римским и авиньонским папами.
721 Копиист — писец, секретарь, переписывающий грамоты, бул-
лы и другие, подобного рода, документы и акты.
722 Синекура (лат. sine cura, буквально «без заботы»)—духов
ная должность, доставляющая доход, но не возлагающая
никаких обязанностей, а также вообще должность, не требую-
щая больших занятий, но дающая значительные доходы.
723 Факультаты — особые полномочия, которые получали от папы
епископы Германии. В них перечислялись случаи, в которых
епископ в качестве папского уполномоченного мог осущест-
473

влять диспенсивную власть, т. е. право папы не применять
закон к тому или иному отдельному лицу (например, освобож-
дение от запрета держать и читать книги, внесенные цер-
ковью в список запрещенных, разрешение на брак лиц, состоя-
щих в родственных отношениях и т. п.) Факультаты предо-
ставляли епископам также право абсолюции, т. е. освобожде-
ния от наказания, цензуры и т. п.
724 Грация (от. лат. gratia)—благосклонность, милость, здесь
папское пожалование (см. также экспектативная грация
прим. к стр. 85 1).
725 Резервация или «соблюдение в сердце» (pectoralis reservatio,
у Гуттена в его немецком переводе — vorbehaltung im hert-
zen) — назначения, зависевшие от пап, чрезвычайно (выгодная
статья дохода римской курии, «наибезбожнейший обман из
всех», по выражению Гуттена. Считалось, что при замещении
освободившихся приходов папы должны были принимать во
внимание интересы «бедных и достойных» священников, но эта
система приняла форму самой циничной торговли духовными ме-
стами. Венский конкордат, заключенный 17 февраля 1448 г., и от-
менявший немногие уступки, сделанные немцам римской курией
(папой Евгением IV), еще более увеличил число должностей,
право назначения на которые должно принадлежать папе.
726 Регрессы — духовные должности, уступаемые папой на опре-
деленных условиях. В случае невыполнения этих условий папа
мог отменить назначение.
727 Право патроната — институт церковного права, в силу кото-
рого лицу или учреждению предоставляется известная сово-
купность прав и обязанностей по отношению к церковной
должности и в особенности к ее замещению. Тот, кто обладает
правом патроната, может представлять своего кандидата на
вакантную должность в церкви, по отношению к которой осу-
ществляется патронат.
728 Индульгенции — папские грамоты, дававшие отпущение гре-
хов, т. е., по учению католической церкви, освобождавшие в
«потусторонней жизни» от наказания. Основываясь на учении
о «божественной благодати» (см. прим. к стр. 692), католическая
церковь в интересах обогащения римской курии организовала
бесстыдную торговлю индульгенциями, продавая их даже, так
сказать, авансом—до совершения «греха». Выступление Люте-
ра в 1517 г. с 95 тезисами против продажи в Германии индуль-
генций ознаменовало собою начало германской Реформации.
741 Понтификат — время правления какого-нибудь римского папы.
742 Симон — волхв; согласно легенде, приведенной в «Деяниях
апостолов», просил апостолов продать ему дар творить чудеса.
Поэтому продажа римской курией церковных должностей,
имевшая широкое распространение в средние века, получила
название симонии.
743 Римские императоры Домициан (81—96), Нерон (54—68), Ге-
лиогабал (218—222) печально прославились своей развращен-
ностью, деспотизмом и жестокостью.
474

744 Константинов дар — папская фальшивка, опираясь на которую
папство обосновывало свои притязания на светскую власть.
В этом документе, составленном, по-видимому, во второй по-
ловине VIII в. в интересах римской курии, говорится, будто
император Константин Великий (306—337) вручил папе Силь-
вестру I (314—335) и его преемникам власть над Римом, Ита-
лией и западной частью Римской империи. Эта фальшивка
была создана курией для доказательства своего права на пап-
скую область, подаренную римскому папе в 754 г. франкским
королем Пипином Коротким (714—768). Подложность Констан-
тинова дара доказал в середине XV в. итальянский гуманист
Лоренцо Валла (см. прим. к стр. 2771).
751 Юлий II — римский папа (1503—1513). Его первоначальное
имя—Джулиано делла Ровере. Типичный кондотьер на пап-
ском престоле, участвовавший в бесконечных войнах (см., на-
пример, примечание к стр. 1011). Расширил территорию пап-
ской области, присоединив к ней Болонью. Известен рассказ о
разговоре Юлия I и ваявшего его статую Микельанджело. На
вопрос скульптора, не хочет ли папа держать в руке книгу,
он ответил: «Какую книгу? Скорее меч, ведь я мало понимаю
в науках». Воинственный пыл папы вызывал возмущение у
многих современников. Гуттен в своих эпиграммах и резкой са-
тире «На времена Юлия», опубликованной в 1519 г., называл
его «лютым волком, залившим кровью Италию», «разбойником,
замаранным всяческими пороками», «римским фигляром, ду-
рачащим народ своей мнимой властью над христианскими не-
бесами». Чуждый гуманистической образованности, Юлий II
понимал, однако, значение искусства в общественной жизни
своего времени. По его заказам работали Рафаэль, Браманте,
Микельанджело.
752 Вергилий, Энеида, XI, 360 ел. Лаций — древнее название
одной из областей в Италии. Центром этой области был Рим.
771 Карл IV Люксембург — германский император (1346—1378);
с 1346 г.— король Чехии под именем Карла I. На император-
ский престол был избран курфюрстами- при помощи папы Кли-
мента VI, находившегося тогда в Авиньоне. В 1356 г. по «Зо-
лотой Булле» Карла IV за немецкими князьями оыл утверж-
ден суверенитет, которым они фактически обладали уже рань-
ше в своих владениях.
772 Урбан V —римский папа (1362—1370), француз по происхож-
дению. Его светское имя — Гийом де Гримоар. По просьбе им-
ператора Карла IV, переехал из Авиньона в Рим, получив уп-
равление папской областью. Провел ряд административных ме-
роприятий по управлению Римом. По просьбе византийского
императора Иоанна V пытался оказать помощь Византии про-
тив турок, но успеха не имел вследствие полного падения пап-
ского авторитета в Италии. В конце правления вернулся в
Авиньон, где и умер.
781 Гуттен перечисляет здесь римских государственных деятелей
эпохи республики, стяжавших в древности славу выдающихся
полководцев и мудрых политиков.
475

782 Отон и Вителлий — римские императоры, боровшиеся за
власть друг с другом. Их кратковременные царствования следо-
вали одно за другим (оба — в 69 г. н. э.) и сопровождались гра-
бежами и насилиями.
783 Нунций — папский посол. В отличие от легатов (см. прим. к
стр.641), полномочия которых носили временный характер,
папские нунции выполняли постоянную миссию. Первоначаль-
но должность нунция объединяла две функции: легата и сбор-
щика установленных церковью в свою пользу податей, имен-
но — церковной десятины. Затем нунций стал постоянным ди-
пломатическим представителем папы.
784 Вселенские соборы — чрезвычайные съезды высших церков-
ных иерархов. В истории католической церкви было 20 все-
ленских соборов: Никейский I (325 г.), Константинопольский 1
(381 г.), Ефесский (431 г.), Константинопольский II (553 г.),
Константинопольский III (680—682 гг.), Никейский II (787 г.),
Константинопольский IV (869—870 гг.), Латеранский I (1123 г.),
Латеранский II (1139 г.), Латеранский III (1179 г.), Латеран-
ский IV (1215 г.), Лионский I (1245 г.), Лионский II (1274 г.),
Вьенский (1311 г.), Констанцский (1414—1418 гг.), Базельский
(1431 г.), Флорентийский (1439 г.), Латеранский V (1512—
1516 гг.), Тридентский (1545—1563 гг.) и Ватиканский (1869—
1870 гг.). Соборы XV в. (Констанцский и Базельский) имели тен-
денцию ограничить папскую власть, присвоив себе высший ав-
торитет в делах веры. Папы поэтому стали относиться с недо-
верием к созыву вселенских соборов. Дальнейшие соборы, од-
нако, закрепили господствующее положение папы в церкви.
785 В Никее (в Вифинии) было два вселенских собора: в 325 г. по
поводу «ереси» Ария и в 787 г. по вопросу о почитании икон.
Эрнгольд имеет в виду первый из них, на котором римский
епископ еще не обладал особыми привилегиями и пользовался
такими же правами, как епископ Александрийский и Антиохий-
ский.
801 Римский император Тиберий (14—37 гг. н. э.) был известен
своей развращенностью. Гуттен здесь имеет в виду известный
рассказ о нем римского историка Светония («Тиберий», 43).
811 Диоклетиан — римский император (284—305). Его правление
начинает новую эпоху римской истории — эпоху поздней им-
перии (так называемый «доминат»), для которой характерна
неограниченная власть императора. Гуттен называет Диокле-
тиана «язычником» за жестокие гонения на христиан в 303 и
304 гг.
812 Установленный Римом унизительный ритуал целования ног
папы подчеркивал идею полного подчинения светской власти
духовной. Тройная корона папы (тиара) символизирует, со-
гласно католической доктрине, тройственные права папы как
судьи, законодателя и священнослужителя всего католи-
ческого мира.
813 Ср. предисловие к книге Валлы (стр. 277—285 настоящего изда-
ния и примечания).
821 Пританей — место заседания пританов — дежурных членов
афинского совета (буле). Разрешение обедать на государствен-
476

ный счет в пританее было одним из высших знаков отличия
в древних Афинах.
831 Содомляне — по библейскому рассказу, жители Содома, уничто-
женного за свои пороки небесным огнем вместе с другими го-
родами (Гоморрой и др.). Их имя стало нарицательным для обо-
значения людей, предающихся противоестественным порокам.
841 I посл, к коринфянам, VIII, 8.
842 I посл, к коринфянам, X, 25.
843 Сирма — длинная одежда с шлейфом.
851 Экспектативная грация (экспектатива) — право, даваемое
римской курией на замещение в будущем еще неосвободивше-
гося прихода (от лат. exspectare — ожидать), в отличие от
провизии — права на замещение уже освободившегося прихо-
да. Однако сам же папа мог при соответствующей жалобе на
это духовных корпораций аннулировать и то и другое свое ре-
шение своими так называемыми индультами (милостями, сни-
схождениями), оставляя, опять-таки, за собой право взять свое
обещание обратно и оставить вопрос о замещении открытым.
852 См. прим. к стр. 725.
853 Мантии епископов — здесь — право назначения епископов.
Мантии были знаком епископского сана.
854 Диспенсация (лат. dispensatio) — акт, отменяющий применение
закона к данному лицу в данном случае. Первоначально уче-
ние о диспенсации зародилось в каноническом праве. Диспен-
сивная власть принадлежала папе, который был ограничен лишь
«божественным правом». Частое дарование диспенсации сде-
лалось одной из доходных статей римской курии и вызывало
резкие протесты.
855 Идея войны против турок усилилась особенно после захвата
ими Константинополя в 1453 г. Папа Лев X послал кардинала
Каэтана в 1518 г. на Аугсбургский рейхстаг, чтобы убедить им-
ператора предпринять давно замышляемый поход. Папа хло-
потал в действительности не о войне с турками, а о денежных
субсидиях. Император также надеялся получить в связи с
войной денежные и военные средства, при помощи которых он
мог бы усилить свое могущество. Разоблачая намерения рим-
ской курии, Гуттен поддерживал идею войны против турок, но
писал, что прежде необходимо навести порядок в самой импе-
рии: князья должны прекратить свои раздоры и сплотиться во-
круг императора, нужно положить конец позорной зависимости
императора от папы, повести беспощадную борьбу против Рима
и его ставленников в Германии.
861 Венский или ашаффенбургский конкордат, заключенный
17 февраля 1448 г. между императором Фридрихом III и папой
Евгением IV, предоставил папе широкие права в Германии:
право собирать с Германии подати, требовать присылки ему
известных сумм, назначать духовных лиц и др.
871 Альбрехт (1490—1545), избранный архиепископом Майнцским
(1514) и Магдебургским, кардинал (с 1518 г.), один из кур-
фюрстов. Покровительствовал Гуттену. Папа хотел склонить
Альбрехта к поддержке интересов курии. В 1517 г. папа Лев X
предоставил ему право продажи в Германии индульгенций для
477

того, чтобы дать Альбрехту возможность возвратить долг
Фуггерам, сделанный им для уплаты папе аннатов (см. прим.
к стр. 643). Это и было последним толчком к выступлению Лю-
тера в Виттенберге 31 октября 1517 г. против хозяйничанья
римской курии в Германии. Во время Аугсбургского рейхстага
(1518) папа прислал Альбрехту кардинальскую шапку. Гу-
манисты также хотели перетянуть образованного, но непосто-
янного курфюрста на свою сторону. Гуттен пишет ему панеги-
рик, восхваляет его в письмах к другим гуманистам, посвя-
щает Альбрехту свой трактат о гваяке и т. д. В свою очередь
Альбрехт оказывает Гуттену всяческие милости, освобождает
его от придворной службы с сохранением жалования. Дру-
жеские отношения с Альбрехтом одно время мешали Гуттену
решительно поддержать Лютера, так как Альбрехт полагал,
что выступление Лютера затрагивает его интересы. Однако
эти отношения продолжались даже тогда, когда Гуттен беспо-
воротно выступил против римской курии. В конечном счете
Альбрехт также хотел ограничения римского владычества в
Германии и сочувствовал планам Зиккингена и Гуттена, хотя
заманчивые обещания папы сделать его легатом Германии,
если он поддержит кандидатуру Франциска I на император-
ский престол, заставили его сильно колебаться. Во время на-
падения Зиккингена (см. прим. к стр. 1501) на трирского епи-
скопа в 1522 г. Альбрехт уклонился от помощи последнему,
косвенно даже помогая Зиккингену. Гуттен в письмах к Аль-
брехту напоминал о непомерных притязаниях папы и совето-
вал не подчиняться требованиям Рима. В письме от 25 марта
1521 г. Гуттен выражает сожаление о том, что Альбрехт ото-
шел «от дела нации и свободы». Впоследствии Альбрехт вы-
ступил как ярый противник реформации.
891 Майнцская война — одна из многочисленных мелких феодаль-
ных войн XV в. в Германии; велась с 1462 г. по 1475 г. между
епископами Теодорихом и Адольфом.
901 Греческий комедиограф IV в. до н. э. Дифил (см. С т о б е й,
Цветник, X, 5).
911 Прелат — в католической церкви название высших духовных
сановников.
912 Декан — должностное лицо из монахов в средневековых мона-
стырях, помогавшее аббату в управлении монастырем. В со-
временной католической церкви — старший священник, наблю-
дающий за группой приходов; каноник, стоящий во главе ду-
ховного капитула.
913 Папские месяцы — имеется в виду право папы давать назна-
чения на духовные места (кроме епископских и аббатских),
освободившиеся в шесть нечетных месяцев (январь, март, май,
июль, сентябрь, ноябрь). Другие, четные месяцы, назывались
епископскими, так как назначения в эти месяцы на духовные
места давали епископы.
914 Ординарий — епископ или его викарий, т. е. помощник.
921 «Челядь», или фамилиары — многочисленные лица из окру-
478

жения папы или епископа, выполнявшие домашнюю рабо-
ту и находившиеся на содержании патрона. Они получали
некоторые привилегии, если выполняли значительные пору-
чения.
922 Папа распоряжался раздачей незамещенных должностей при
курии, церковных приходов и т. д., приносивших большие до-
ходы. В первую очередь получали их, естественно, приближен-
ные папы, его родственники и куртизаны.
931 Общее место античной сатиры, бичующей скупость и стяжа-
тельство, идущие рядом с наглостью, обманом и преступлением.
951 См. прим. к стр. 726.
971 Сикофанты (греч.) — профессиональные доносчики, сутяги и
шантажисты, заводившие с целью наживы процессы против от-
дельных лиц или вымогавшие у своих жертв деньги под угро-
зой возбуждения против них судебного дела.
981 Папские казусы — перечисление случаев, когда папе предо-
ставляется право замещения освободившихся духовных долж-
ностей.
982 Папа Григорий I (590—604) стал называть себя (подобно Ав-
густину — см. прим. к стр. 4093) — «раб рабов Божьих» (servus
servorum Dei), как бы в знак протеста против принятия кон-
стантинопольским патриархом титула вселенского патриарха.
983 Палеи — название некоторых прибавлений к собранию декре-
тов, составленному в XII в. болонским монахом Грацианом,
труд которого положил основание каноническому праву.
984 Экстраваганта — прибавление к декреталиям (см. прим.
к стр. 1711).
991 Пенитенциария (sacra poenitentiaria)—учреждение при пап-
ской курии, раздающее от имени папы отпущения грехов и
диспенсации (см. прим. к стр. 854).
992 Ср. От Матфея, XI, 30.
1001 См. прим. к стр. 727.
1002 Булла — папское послание, указ. От латинского «bulla» — полый
шарик, т. е. капсула, в которую заключалась печать, скрепляв-
шая документ.
1003 Пий II — римский папа (1458—1464), родом из Сиены. Его
первоначальное имя — Энеа Силывио Пикколомини. Присутство-
вал, еще до своего избрания, на Базельском соборе, став на
сторону последнего в его столкновении с папой, но впослед-
ствии перешел на сторону папы Евгения IV. Став папой после
смерти Каликста III, Пий II пытался уничтожить всякую са-
мостоятельность церквей во Франции и Германии, вмешивался
в итальянские дела, боролся с народными движениями в Риме
и Романье. Его попытка организовать крестовый поход против
турок не имела успеха.
1011 В результате турецких завоеваний, открытия морского пути в
Индию и конкуренции купечества крупных централизованных
государств Венеция теряла свои внешние рынки. Чтобы укре-
пить свое положение, венецианцы, воспользовавшись полити-
ческой раздробленностью Италии, захватили ряд городов в
папской области. За это на Венецию был наложен интердикт
(запрещение совершать церковные службы). 10 декабря 1508г.
479

папа Юлий II основал так называемую Камбрейскую лигу, в
которую вошли король Испании Фердинанд, французский
король Людовик XII и Максимилиан I — император Герман-
ской империи, а также итальянские города Флоренция, Фер-
рара, Мантуя и др. Целью лиги был захват венецианских
территорий. В частности, Максимилиан должен был получить
как император Падую, Виченцу и Верону, а как эрцгерцог
Австрийский Фриуль и Тревизскую марку. Венецианцы были
разбиты при Аньядело 14 мая 1509 г. Однако вскоре Венеция
вышла из трудного положения со сравнительно небольшими
потерями, восстановив ненадолго прежнее свое влияние и силу.
1031 Гуттен имеет здесь в виду мощное национально-освободитель-
ное и крестьянское движение первой половины XV в. в Чехии,
известное под названием Гуситских войн. Ян Гус, профессор
Пражского университета, стал любимым народным проповед-
ником в Чехии благодаря своим резким выступлениям против
злоупотреблений католического духовенства в стране. Гус требо-
вал лишения церкви накопленных ею богатств и отмены нала-
гаемых ею податей. Социальные чаяния облекались у Гуса (со-
гласно условиям времени) в религиозную одежду (требова-
ние причащения «под обоими видами» — хлебом и вином — не
только, для священников, но и для мирян и проч.). Проповедь
Гуса, насыщенная национально-освободительным и социаль-
ным содержанием, получила широкую поддержку масс. Про-
тив Гуса образовался единый фронт католической церкви, не-
мецких феодалов и немецкой верхушки в городах Чехии.
В 1414 г. собрался Констанцский собор, осудивший деятель-
ность Гуса. Несмотря на охранную грамоту императора Си-
гизмунда, прибывший на собор Гус был арестован и брошен в
тюрьму. Его отказались даже выслушать. После семимесяч-
ного заключения он был б июля 1415 г. сожжен на костре.
После предательского сожжения Гуса национально-освободи-
тельное движение в Чехии приняло характер настоящего вос-
стания против папской церкви и немецкого засилья. В разго-
ревшейся после 1419 г. войне решающую роль играло левое
крыло гуситов — табориты, во главе с Яном Жижкой нанес-
шие ряд поражений немецкому крестоносному войску, направ-
ленному папой Мартином V против гуситов. Однако внутрен-
няя борьба между правым и левым крылом гуситов (чашника-
ми и таборитами) ослабила силу народного сопротивления и
привела к компромиссу правых элементов с императорской
властью и к кровавому подавлению непримиримо настроен-
ных таборитов. Крайне радикальных антицерковных мероприя-
тий таборитов Гуттен не одобрял.
1032 Книжниками в библии называются знатоки и толкователи за-
кона. По евангелию, Христос резко выступал против книж-
ников.
1033 Ср. Посл, к римлянам, I, 25.
1034 Ср. От Иоанна, X, 1 сл.
1041 Теренций, Самоистязатель, 325.
1042 Папские или апостолические протонотарии составляли особую
коллегию (протонотариат) из 12 высших церковных сановников,
480

которые ведали всеми относящимися к церкви торжественными
актами, в том числе процедурой канонизации святых, завещани-
ями кардиналов и должны были сопровождать папу при его по-
ездках за пределы Рима.
1051 Релаксация — здесь — предоставленная папской курией льгота.
1052 Каноническое право—право, содержащееся в церковных ка-
нонах (т. е. постановлениях «отцов церкви», римских пап, по-
местных и вселенских соборов). Каноническое право противопо-
ставлялось императорским законам.
1061 От Матфея, IV, 19; От Марка, I, 17.
1071 От Иоанна, XVIII, 36.
1072 Вергилий, Энеида, V, 790 сл.; XII, 204 ел.
107/3 От Матфея, VI, 24; От Луки, XVI, 13. Маммона — божество бо-
гатства и наживы у древних финикийцев, в переносном значе-
нии — алчность, корыстолюбие.
1074 Велиар или Велиал — в Библии одно из имен дьявола.
1075 Ср. Поел. Иакова, II, 5.
1076 См. примечание к стр. 723
1077 Ср. От Луки, VI, 20; От Матфея, V, 3.
1081 От Матфея, V, 13.
1091 От ребра апостольского, т. е. от самого папы. Это выраже-
ние, употребленное по аналогии с Библией (по Библии, из ребра
Адама была сотворена Ева), являлось почетным титулом ле-
гата.
ПО1 Католическая церковь не гнушалась часто и прямым мошен-
ничеством, широко объявляя, в целях наживы, о неожиданных
«находках» «священных реликвий»: одеяния Иисуса, его тер-
нового венца, частиц креста, на котором он был якобы рас
пят, мощей праведников и т. п. Под «одеянием господа в Три-
ре» имеется в виду принадлежавший якобы Христу «святой»
хитон.
1121 Вергилий, Энеида, XI, 357.
ИЗ1 Вергилий, Энеида, III, 260 ел.
ИЗ2 Схизматики — раскольники [от «схизма» (греч.)—церковный
раскол]. В Риме схизматики называли например, последователей
греко-византийской (православной) церкви.
ИЗ3 Во время борьбы с Венецией союзников по Камбрейской лиге
(см. прим. к стр. 1011) венецианцы подали апелляцию буду-
щему собору, жалуясь на присвоение участниками лиги, одним
из которых был папа, земель республики. В ответ папа Юлий II
своей буллой 1509 г. подтвердил буллу Пия II (1460 г.), по
которой жалоба собору на папу объявлялась ересью. На Вене-
цию был наложен интердикт (запрет совершать церковные
слубжы).
1141 Ср. От Матфея, VII, 12; От Луки VI, 31.
11 б1 II кн. Маккав., V. 19.
11 б2 Фула — отдаленный полусказочный остров, где-то на севере,
с суровой и негостеприимной природой. Был известен по рас-
сказам греческого путешественника Пифея (VI в. до н. э.).
Греческий географ Страбон считал этот остров северной око-
нечностью земли.
481

1171 Вергилий, Энеида, IX, 614 сл.
1172 Вергилий, Энеида, IX, 612 сл.
1173 Верги л ий, Энеида, III, 222—223.
1174 Свинцовыми печатями скреплялись папские буллы.
1175 «У трапезы господней» («In coena Domini»)—начальные сло-
ва и название знаменитой буллы (1363 г.) папы Урбана V,
в которой предаются проклятию «еретики», «святотатцы», нару-
шители папских и церковных привилегий и все те, кто этим
людям оказывает содействие.
1191 Квириты — в древнем Риме официальное название полноправ-
ных римских граждан: здесь — римляне.
1192 Вергилий, Энеида, III, 426, сл.
1201 Коммендация (комменда), в данном случае право кардиналов
пользоваться доходами монастырей (хотя бы иностранных),
оставаясь в Риме.
J211 Фалеры (греч.) 1) украшения на чешуйчатом шлеме для за-
щиты лица воина, укреплялись на ремне, обложенном метал-
лом; 2) украшенные металлическими пластинками нащечники
у лошадей и всякие украшения на лбу и на груди коней:
3) нагрудное украшение всадников, даваемое за отличие на
войне.
1212 А р и ст о ф а н, «Богатство», 1003. Милет — древний ионий-
ский город в Малой Азии, лежавший на восточном берегу
Эгейского моря. В 499 г. до н. э. жители Милета восстали
против персов, которые после этого разрушили город.
1221 Шайка флорентийцев — т. е. окружавшие папу Льва X его
приверженцы. Как уже говорилось (см. прим. к стр. 633.),
Лев X происходил из флорентийского рода Медичи.
1231 Гуттен имеет здесь в виду христианскую церковь первых ве-
ков ее существования, идеализировавшуюся сторонниками
реформации.
1241 Вергилий, Георгики, I, 185.
1251 Вергилий, Энеида, II, 356 ел.
1261 Швабский тиран — герцог Вюртембергский, зверски убивший
7 мая 1515 г. двоюродного брата Ульриха фон Гуттена— Ган-
са Гуттена. Причиной убийства были протесты Ганса Гуттена
против настойчивых ухаживаний герцога за его молодой женой
После этого убийства Ульрих фон Гуттен начал энергичную
агитацию за свержение и изгнание герцога, стремясь объеди-
нить всех лиц, недовольных им, в том числе и баварских гер-
цогов.
1262 Прокурация — искупительный обряд, принятый в католической
церюви для «предотвращения бедствий», «умилостивления Бога».
1271 Фаэтон — в греческой мифологии — сын Гелиоса, бога Солнца и
Климены, дочери морской богини Фетиды. Усомнившись в том,
что Гелиос — его отец, Фаэтон потребовал у него для доказа-
тельства, дать ему огненную колесницу. Гелиос в страхе за
жизнь сына вынужден был, однако, исполнить его желание.
Неопытному Фаэтону не по силам было управлять колесни-
цей. Приблизившись к Земле, колесница вызвала всеобщий
пожар. По просьбе богов Зевс ударом молнии погасил пожар
и разбил колесницу. Фаэтон упал в волны реки Эридан.
482

1272 Колонна —знатная итальянская фамилия, из которой вышел
ряд политических деятелей и полководцев средневековья.
1281 Парафраза известной цитаты из Тита Ливия (XXII, 51) «Ты
умеешь побеждать, Ганнибал, но пользоваться победой не
умеешь».
1282 См. прим. к стр. 1011.
1291 См. прим. к стр. 1271.
1331 Север — Германия, находившаяся к северу от Италии.
1341 Апулей, Метаморфозы, IV, 8.
1342 Л у ц и л и й. Римский сатирик конца II в. до н. э. Произведе-
ния Луция дошли до нас лишь в отдельных фрагментах.
1343 Пир лапифов и кентавров — по греческому мифу, свадьба Пи-
рифоя, царя лапифов (народ в Фессалии), друга Тезея, закон-
чилась побоищем между лапифами и приглашенными на пир
кентаврами (полулюдьми-полулошадьми), которые, захмелев,
бросились на женщин.
1344 Кратер (греч.)—большая глиняная, обычно украшенная рос-
писью или рельефами чаша, в которой смешивалось вино с во-
дой.
1345 Пафлагония — горная область в северной части Малой Азии
1351 В своем произведении «О государстве» Платон говорит об об
щности не только имуществ и жилищ, но и жен и детей. Это
требование он применяет лишь по отношению к двум высшим
классам: правителям и военным. Простой народ может иметь
и частную собственность и семьи (см. Платон. О государст-
ве, кн. V).
1361 Здесь Гуттен имеет в виду известное место из «Германии»-
Тацита: «Так живут женщины, целомудрие которых охраняется,
не развращаемое никакими соблазнительными зрелищами, ника-
кими возбуждающими пиршествами. Тайны письмен равно не
ведают ни мужчины, ни женщины. Прелюбодеяния у столь
многолюдного народа чрезвычайно редки; наказание произво-
дится немедленно и предоставляется мужу: с обрезанными
волосами, раздетую донага изгоняет муж жену из дома в при-
сутствии сородичей и ударами гонит через всю деревню.
К ставшему всеобщим достоянием целомудрию никакого сни-
схождения: ни красотой, ни юным возрастом, ни богатством
такая женщина не сыщет себе мужа. Потому что никто там
не смеется над пороком и не говорит о «духе времени», когда
кто-нибудь развращает или бывает развращаем. Еще лучший
обычай у тех племен, где замуж выходят только девушки и
где с ожиданиями и пожеланиями при замужестве имеют дело
лишь однажды. Таким образом, женщины получают одного му-
жа, как и одно тело и одну жизнь, чтобы дальше этого не шли
их мечты и их страсть и чтобы они не столько любили супру-
га, сколько супружество... Там добрые нравы имеют большую
силу, чем в других странах хорошие законы» (Тацит. Гер-
мания, гл. XIX).
1391 Так называемые вольные города — города, освободившиеся
из-под власти своих сеньоров (князей) и пользовавшиеся поч-
ти полной автономией; они лишь номинально подчинялись им-
ператору. Вольные города имели право взимания налогов

в своих пределах, могли иметь собственное ополчение и ино-
гда пользовались правом высшего суда. На деле, по своему
правовому положению, вольные города мало чем отличались
от имперских городов, посылавших своих представителей в им-
перский сейм. В XIV в. и особенно в XV в. и имперские горо-
да в Германии обычно именовались вольными. В силу
собственного экономического роста и ослабления импера-
торской власти и вольные, и имперские города преврати-
лись фактически в самостоятельные государства — городские
республики.
1392 Здесь и дальше обычаи древних германцев излагаются Гут-
теном по Тациту («Германия»).
1431 Гораций, Оды, II, 14.
14о2 Поел, к филипп., III, 19.
1433 Аристофан, Богатство, 559 ел.
1434 Так называемые нищенствующие монахи, принадлежавшие
к францисканскому и к некоторым другим орденам, были по-
ставлены папами вне компетенции епископальной юрисдикции
и наделены широкими привилегиями.
1461 Епитимья—духовная кара, церковное наказание.
1481 «Пусть ненавидят, лишь бы боялись» — стих из не дошедшей
до нас трагедии «Атрей» римского поэта Луция Аттия. Как
сообщает Светоний («Калигула», 30), любимое изречение рим-
ского императора Калигулы (ср. Сенека, О гневе, I. 20,4;
О снисходительности, I, 12, 4).
1482 Аббат —- настоятель католического монастыря.
1483 От Иоанна, XXI, 15.
Новые диалоги
Серия четырех «Новых диалогов» («Булла, или Крушибулл»,
«Уведомитель I», «Уведомитель II», «Разбойники») вышла в на-
чале 1521 г., когда борьба рыцарства против князей и Рима уже
вступила в решающую стадию, и для осуществления намечавшей-
ся Гуттеном программы имперской реформы дворянству нужны
были союзники. Стремясь привлечь к своим планам сочувствие раз-
личных слоев общества, Гуттен в конце 1520 г. обращается к немец-
кому народу в своем произведении «Жалоба и предостережение
против непомерного, нехристианского насилия папы и недуховного
духовенства» на родном языке (см. стр. 385—392). Одновременно
Гуттен работает над новыми латинскими диалогами, в которых
значительная роль отведена Францу фон Зиккингену — главе на-
мечавшегося вооруженного выступления дворянства.
Сборник открывается диалогом «Булла, или Крушибулл», в ко-
тором речь идет о папской булле, полученной в Риме заклятым
врагом Лютера Экком (1520 г.). В ней осуждались как «вводящие
в соблазн» и «еретические» положения из работ Лютера и предъ-
являлось требование, чтобы его книги, содержавшие эти положения,
были сожжены, а их автор в шестидесятидневный срок послал в Рим
отречение. В случае неповиновения булла угрожала отлучением от
484

церкви и тяжкими карами не только еретику, но и его благожела-
телям. Булла вызвала ярость и возмущение Гуттена, который в ок-
тябре— ноябре 1520 г. издал язвительный комментарий к ней (см.
предисловие и послесловие Гуттена к изданию буллы — стр. 334—
338). 9 декабря 1520 г. Гуттен сообщает Лютеру, что он пишет
диалог «Булла», хоть и смеха ради, но, тем не менее, думает, что
это будет вещь тонкая. В «Булле» Гуттен широко использует лекси-
ку и фразелогию Плавта (как известно, язык великого рим-
ского комедиографа очень близок к народной разговорной речи).
Именно поэтому так живо и естественно звучит ожесточенная
перепалка между Буллой и Германской Свободой, Буллой и
Гуттеном.
В диалоге «Уведомитель I» выведены Мартин Лютер и его быв-
ший друг и приверженец, высокопоставленное духовное лицо, гово-
рящее ему об опасности разрыва с Римом.
Диалог «Уведомитель II» также написан в начале 1521 г., (в нем
упоминается Вормсский рейхстаг, открытый 28 января). Действую-
щие лица в нем — рыцарь Франц фон Зиккинген и собеседник из
предшествующего диалога. Этот диалог дополняет собой предшест-
вующий: Зиккингену удается склонить своего оппонента в пользу
дела реформации.
Диалог «Разбойники» — последний среди «Новых диалогов».
Хотя он был начат еще за год до их появления и должен был вый-
ти в свет вместе с пятью диалогами 1520 г., но Гуттен закончил
его только к началу 1521 г. (в нем, как и в диалоге «Уведомитель II»,
упоминается Вормсский рейхстаг) и присоединил к новому сборни-
ку. Диалог отражает перелом в мыслях и планах Гуттена. Несмотря
на личную антипатию Гуттена к городам и к торговле, он начи-
нает понимать их значение в общей борьбе с князьями и необходи-
мость объединения всех сил Германии против общего врага — пап-
ского Рима.
1501 Франц фон Зиккинген (1481 —1523) —друг Гуттена, рыцарь,
крупный военачальник, замок которого (Эбернбург) стал цент-
ром рыцарской оппозиции против засилья князей и католиче-
ского духовенства. Попытка Гуттена сблизить Лютера с Зик-
кингеном не удалась. Лютер не разделял рыцарской программы
имперской реформы, предложенной Гуттеном и одобренной Зик-
кингеном, и отказался прибыть по приглашению Гуттена в Эберн-
бург. Стремясь осуществить свою программу посредством во-
оруженного выступления рыцарства, Зиккинген в августе 1522 г.
созвал в Ландау съезд дворян Рейнской области и близлежащих
земель. Съезд попытался объединить рыцарские силы на основе
хартии «Братское соглашение». В начале сентября 1522 г.
войско Зиккингена вступило во владения трирского епископа
Рихарда. Зиккингену помогали некоторые рейнские вассалы са-
мого Рихарда. Зиккинген подчеркивал в своем манифесте ши-
рокий характер своего, направленного против попов, выступле-
ния, отличающегося от старых феодальных распрей. Считая,
что трирский архиепископ не может рассчитывать на быструю
помощь соседних князей и надеясь на сочувствие горожан, он
8 сентября приступил к осаде Трира. Зиккинген забрасывал го-
485

род не только ядрами, но и агитационными листовками. Однако
ни горожане Трира, ни бюргерство других городов, ни тем бо-
лее крестьяне не доверяли дворянству и не поддержали его
начинаний. Дворяне оказались совершенно изолированными. На
помощь Рихарду пришли князья Пфальца и Гессена. После пяти
бесплодных приступов Зиккинген должен был отказаться от
мысли взять город и снял осаду. Князья, в свою очередь, пере-
шли в наступление, разрушили замок Зиккингена Ландштуль.
Во время осады Ландштуля Зиккинген был смертельно ранен;
Гуттену удалось бежать. К. Маркс и Ф. Энгельс указывали
в 1859 г. Лассалю, восхвалявшему в своей пьесе «Франц фон
Зиккинген» рыцарское восстание 1522 г., на ограниченный ха-
рактер выступления дворянства и неизбежность его пораже-
ния К. Маркс писал, что Лассаль совершает «дипломатическую
ошибку, ставя лютеровско-рыцарскую оппозицию выше плебей-
ско-мюнцеровской» (К. Маркс, Ф. Энгельс. Избранные
письма. Госполитиздат, 1948, стр. 112).
1511 Амиклы — древний ахейский город в Лаконии, южнее
Спарты. Во время вторжения дорических племен на Пелопоннес
жителей Амиклы, согласно легенде, часто тревожили ложные
слухи о приближении врагов. В городе был издан закон, по ко-
торому запрещалось даже говорить о врагах. Но вследствие
этого, когда дорийцы действительно подошли к городу, они без
труда овладели им.
1581 Креатура — лицо, достигшее своего положения благодаря про-
текции влиятельного человека, чей-либо ставленник, послушно
выполняющий волю своего покровителя.
1591 Экк — Иоганн Майер, прозванный Экком по месту своего рож-
дения, вице-канцлер ингольштадского университета и эйштед-
ский каноник, богослов, враг Лютера, возбудивший против себя
общественное мнение защитой ростовщичества и торговли ин-
дульгенциями. На лейпцигском диспуте Экк выступил против
Лютера, который оспаривал исключительные права римского
престола и авторитет соборов. Экк добился папской буллы
против Лютера и в осуществление ее сжигал произведения Лю-
тера в Германии. Виллибальд Пиркгеймер (см. прим. к стр. 2893)
опубликовал против него диалог «Поколоченный Экк». Этот
памфлет был составлен в весьма резкой и грубой сатирической
форме. Экк изображался невеждой, развратником и пьяницей,
говорящим на варварски искаженном латинском языке.
1601 По древнеримскому обычаю побежденных врагов проводили
в знак бесчестия «под игом», т. е. под аркой, образованной
двумя воткнутыми в землю копьями и третьим, привязанным
наверху поперек.
1611 Эпикурейцы — последователи выдающегося философа-материа-
листа древней Греции Эпикура (341—370 гг. до н. э.). Учение
Эпикура в средние века трактовалось обычно, в соответствии с
христианской традицией, искаженно, как философское обосно-
вание эгоизма и грубой чувственности (см. К. М аркси Ф. Эн-
гельс. Соч., т. 3, стр. 127).
1621 Ср. Иеремия, LI, 7. По библейским представлениям. Вавилон
был символом нечестия и разврата.
486

1671 1 июля 1517 г. после лишения сана кардиналов, замешанных
в заговоре (см. прим. к стр. 1843), папа Лев X назначил сразу
более 30 кардиналов, что принесло папе сотни тысяч дукатов,
полученных за кардинальские шапки. Среди других кардиналов
был и ненавистный Гуттену Каэтан.
1672 Т. е. кардиналы (латинское слово «cardinalis» производили о")
cardo — ось, точка вращения, дверной крюк).
1691 Пфальцграф — должностное лицо, назначавшееся императором
в отдельные области империи. Постепенно должность пфальц-
графа превратилась в наследственную, а некоторые пфальцгра-
фы в территориальных князей.
1711 Декреталии — собрание папских писем и посланий, отвечаю-
щих на обращенные к папе вопросы различного характера. Эти
ответы становились основой для разрешения всех последующих
аналогичных дел. Сборники декреталий часто бесстыдно фаль-
сифицировались и использовались папским престолом с целью
укрепления своего могущества и придания видимости юридиче-
ского обоснования своему произволу. Так называемые «Исидо-
ровы декреталии», составленные в IX в., включали множество
явно подложных документов и грубых фальшивок.
1761 Ангелика — растение из семейства зонтичных, употреблявшееся
в медицине.
1771 Ср. I поел, к коринфянам, 1, 13.
1801 Ср. От Матфея, XVI, 19: «..и дам тебе ключи царства небес-
ного; и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах;
и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах».
1811 «Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова», XLV, 27.
1821 Ср. II посл, к коринфянам, VII, 2.
1822 Ср. Посл, к галатам, VI, 14.
1823 Ср. II посл, к коринфянам, XI, 12—13.
1824 Павел (Савл) из Тарса—один из апостолов. По евангельско-
му рассказу, был вначале непримиримым гонителем христиан,
но затем сам обратился в новую веру и сделался самым энер-
гичным ее проповедником — «апостолом язычников» (т. е. неев-
реев). В 14 посланиях, приписываемых Павлу, видна попытка
систематизировать христианское учение, согласовать и прими-
рить между собой разные независимые ранее направления в хри-
стианстве. В борьбе с папством, которое заявляло о преемствен-
ности своей власти от апостола Петра, сторонники Лютера осо-
бенно превозносили деятельность Павла.
1825 Деяния апост.. V, 29.
1831 От Иоанна, XXI, 15.
1832 Ср. От Иоанна, X, 12 ел.
1841 Ср. От Луки, XII, 46.
1842 I поел. Петра. V, 2—3.
1843 Гуттен имеет в виду события 1516—1517 годов. Папа Лев X
под тем предлогом, что герцог Франческо Мария из дома Ро-
вере велел убить кардинала Павию, конфисковал герцогство
Урбино и передал его в лен своему племяннику Лоренцо Меди-
чи (1516). После восьмимесячной кровавой борьбы Франческо
бежал в Мантую. Набрав армию из наемных солдат, он пытал-
ся вновь овладеть герцогствам, но успеха не имел и вынужден
487

был уступить его Лоренцо Медичи. В дальнейшем Франческо
удалось вернуть себе потерянное герцогство. В 1517 г. был рас-
крыт заговор против Льва X. Глава заговора, молодой карди-
нал Петруччи, был заманен в Рим и казнен, хотя папа пору-
чился за его жизнь и обещал членам священной коллегии по-
миловать виновного. Два других кардинала, из числа участни-
ков заговора, заплатили за помилование огромные суммы. По-
говаривали, что вся история с заговором была выдумкой папы,
нуждавшегося в деньгах.
1851 Поел. Иакова, II, 17.
1861 См. прим. к стр. 1052.
1862 См. вступительную статью, стр. 18.
1871 От Матфея, V, 44.
1872 От Иоанна, XXI, 15 сл.
1891 Псалмы, XXXVI, 25.
1931 От Иоанна, XIV, 26.
1981 Ср. Поел, к филипп., II, 21.
2031 О Жижке см. в прим. к стр. 103 !.
2051 Антеамбулоны — пешие слуги, шедшие впереди знатных особ
и расчищавшие путь хозяину.
2081 Ордена — особые католические организации с определенным
уставом. Ордена были для папства надежной опорой при про-
ведении им своей реакционной политики. Они боролись с вы-
ступлениями против церкви, поддерживали феодальную эксплуа-
тацию. Раньше других был основан орден бенедиктинцев (VI в.).
В XIII в. возникли ордена доминиканцев и францисканцев (так
называемые нищенствующие ордена). Некоторые ордена были
монашескими (доминиканцы, францисканцы и др.), другие внеш-
не носили светский характер (иезуиты во второй половине
XVI в.). Средневековые рыцарские ордена (орден госпиталье-
ров, тевтонский орден и др.) с полумонашеским уставом играли
активную роль при захвате и колонизации феодалами чужих
земель (Палестины, Прибалтики и др.).
2101 Ср. Деяния апост., V, 29.
2111 Улисс, или Одиссей — герой древнегреческого эпоса. Чтобы
спутники его по скитаниям не могли слышать пения сирен, за-
влекавших и губивших моряков, он приказал им залепить уши
воском (Ср. Гомер. Одиссея, XII, 172 сл.)
2121 Цицерон. Об обязанностях, I, 23, 81; П л у т а р х, Афори-
змы, 187.
2131 Исайя, V, 20.
2261 С конца XV — начала XVI в. крупные торгово-ростовщические
и промышленные фирмы юго-западных городов Германии раз-
вернули особенно активную деятельность. Фуггеры, Вельзеры,
Гохштеттеры и другие богатые купеческие семьи захватывают
важнейшие отрасли производства (например, горную промыш-
ленность) не только в Германии, но и за ее пределами, спеку-
лируют хлебом и сырьем, заключают между собой соглашения
о ценах, чтобы удержать их на высоком уровне. В борьбе с кон-
курентами крупные компании опираются на силу своих торговых
привилегий и монополий, вызывая постоянные жалобы со
стороны среднего и мелкого купечества.
488

2271 Т. е. апостол Павел. См. I посл, к Тимофею, VI, 10.
2272 О древнегреческом философе-кинике Кратете (IV в. до н. э.)
рассказывали, что он бросил все свое имущество в море и вместе
с женой и братом вел скитальческую жизнь. Анаксагор (ок. 500—
428 гг. до н. э.) — древнегреческий философ, математик и астро-
ном. Сын богатого гражданина, Анаксагор пренебрег богат-
ством и почетом, чтобы всецело посвятить себя науке.
2291 Квинденарий — монета достоинством в пять денариев. Дена-
рий— в римскую эпоху и в средние века — распространенная
монета, обычно серебряная.
2292 Талер — серебряная монета. Название свое талеры (иоахимста-
леры) получили от местности Иоахимсталь (ныне Яхимов) в
Чехии, где находились серебряные рудники. Имели хождение
во всей Европе. В Московской и Новгородской Руси — называ-
лись ефимками.
2293 См. прим. к стр. 121 1.
2294 Медичи — флорентийский род, правивший Флоренцией с 1434 по
1737 г. (с перерывами). Своим богатством и влиянием обязаны
банковской, торговой и промышленной деятельности. В 1532 г.
Алессандро Медичи получил титул герцога. Из рода Медичи
происходил папа Лев X (см. прим. к стр. 633).
2295 С е н е к а, Письма к Луцилию, 115 (XIX, б, 10).
2031 Меркурий — в римской мифологии бог торговли. Некоторые ми-
фы изображают Меркурия ловким обманщиком и даже вором.
2302 Платон, О государстве, VII, 556.
2303 Аристотель, «Политика», III, 5.
2311 См. Платон, О государстве, VIII, 550 Е.
2312 Платон, Законы, V, 742 Е — 743 А.
2313Стобей, Цветник, XCIII, 34. Бион — греческий философ
III в. до н. э. Родом из Скифии. Был странствующим учителем
и составителем моральных проповедей (диатриб). Известен
своим грубоватым остроумием.
2314 См. С то б ей, Цветник, XCIII, 35.
2315 Славный римлянин — полководец Гай Марий (156—86 гг.
до н. э.). См. Саллюстий, Югуртинская война, 85, 40.
2321 Кто здесь имеется в виду, точно не известно. Возможно, что
речь идет о Рагии Эстикампиане.
2341 Ср. Тацит, Германия, 9.
2342 Платон, О государстве, II, 374.
2361 Речь идет о Матвее Ланге епископе Гуркском, кардинале, при-
сутствавшем на Аугсбургском рейхстаге 1518 г. Гуттен не мог
простить Лангу высокомерного отношения к нему в годы своего
пребывания в Италии. «Подлое» происхождение Ланга — вы-
думка Гуттена, имевшая целью очернить противника.
2381 Диалог о придворной жизни («Мисавл» или «Двороненавист-
ник»), написанный Гуттеном в 1518 г. (см. прим. к стр. 562).
2391 Бартолисты — последователи школы знаменитого итальянского
юриста Бартоло (1314—1357), юридические заключения которо-
го, вследствие его огромного авторитета, имели в средние века
силу закона и были обязательными для суда. Бартоло сыграл
выдающуюся роль в истории науки права.
2421 Утопия (по-гречески «нигде») — название произведения зна-
489

менитого английского гуманиста, Томаса Мора (1478—1535),
в котором он нарисовал идеальное, по его представлению, го-
сударство.
2451 Слова Гуттена можно пояснить примером из жизни его друга,
гуманиста Пиркгеймера (см. прим. к стр. 2893), который был
ученым юристом и принимал участие в заседаниях нюренберг-
ского городского совета, но при этом ни в коем случае не дол-
жен был заниматься частной практикой адвоката.
2452 Аккурзий (Франческо Аккорзо) — знаменитый итальянский
юрист (1180—1260), родился во Флоренции, преподавал в Бо-
лонье, где возник первый в Европе университет. Известен со-
ставленым им сборником глосс (толкований юридических источ-
ников). Гуманисты презирали и всячески поносили Аккурзия
и других юристов-глоссаторов.
2511 Ср. От Луки, XIII, 3.
2531 Кармелиты — монашеский орден. Основан в XII в. Устав его
отличался строгостью. В XIII в. стал одним из «нищенствую-
щих» монашеских орденов.
2532 Теренций, Евнух, 244 сл.
2533 Монашеская конгрегация св. Антония первоначально являлась
орденом, покровительствовавшим больницам. Монахи конгрега-
ции имели право откорма свиней, свободно разгуливавших по-
всюду. Братия ревниво охраняла это право от посягательства
других монашеских конгрегации.
2561 Францисканцев называли древоногими, потому что они носили
деревянные сандалии.
2571 Фридрих II Гогенштауфен — германский император (1212—
1250) и сицилийский король, сын Генриха VI и Констанции
Сицилийской, внук императора Фридриха Барбароссы. Вел борь-
бу в Германии с Оттоном IV за императорскую корону, опираясь
на поддержку папы Иннокентия III (1198—1216). В 1215 г. он
окончательно упрочился на императорском престоле. Был весь-
ма равнодушен к религиозным вопросам. Папа Григорий IX
(1227—1241) отлучил его от церкви. В 1228 г. Фридрих, отпра-
вился в крестовый поход и стал королем Иерусалимского коро-
левства. Вернувшись из Палестины в Италию, вел борьбу с
папой за Сицилию. Последний поддержал впоследствии мятеж,
поднятый в Германии против императора его собственным сы-
ном. Фридрих II подавил мятеж, сделав уступки светским и
духовным феодалам в Германии. Папа также возбуждал горо-
да Ломбардии против императора. Новый папа Иннокентий IV
(1243—1254) продолжал деятельную борьбу против Фридриха II
всюду поддерживая его врагов.
2572 См. I посл, к коринфянам, I, 13. См. также прим. к стр. 1824.
2581 Ср. От Матфея, XV, 13.
2591 Александр Север — римский император (222—235).
2611 Гуттен допускает ошибку: Базельский собор (1431—1449) от-
стаивал идею примата соборов и пытался ограничить власть
папы. Римская курия не признавала постановлений Базельского
собора действительными и обязательными для себя. Соборы
эпохи контрреформации (XVI в.) стремились восстановить
средневековое значение папства.
490

2621 Ср. От Матфея, XVI, 19.
2622 Ср. II посл, к Тимофею, II, 9.
2623 Ср. От Матфея, V, 17 сл.
2631 Посл, к галатам, II, 11 сл.
2632 Ср. Посл, к эфес, V, 23; I посл, к колосс, I, 18.
2633 Ср. От Иоанна, XVI, 34.
2634 Ср. От Матфея, XVI, 16 сл.; От Иоанна, 21, 15 сл.
2641 Ср. I посл, к коринфянам, X, 24.
2642 Ср. Исход, XXXI, 1—6.
2671 Фридрих III Габсбург — германский император (1440—1493).
В его правление слабость центральной власти достигла преде-
ла, а престиж Германии упал очень низко. Поступившись ин-
тересами немецкой церкви, он заключил с папой в 1448 г.
конкордат в Вене, по которому Рим вновь получил право вме-
шиваться в назначения духовных лиц в Германии и взимать ан-
наты.
2681 Референдарии — должностные лица при папе, докладывавшие
содержание прошений с приложением своего заключения.
2682 Каудатарии — носители шлейфа духовных особ.
Предисловие Ульриха Гуттена к книге Лоренцо
о подложном и вымышленном Константиновом даре
Написано Гуттеном для издания вывезенного им в рукописной
копии из Италии сочинения Лоренцо Баллы (см. прим. к стр. 2771)
о Константиновом даре. Напечатанное впервые Гуттеном в 1517 г.,
оно произвело большое впечатление на современников, в частности
на Лютера. Посвящение папе Льву X и расточаемые ему заранее
комплименты Гуттена — дерзкий полемический прием, с помощью ко-
торого он надеялся затруднить положение папы, когда книга попа-
дется ему на глаза.
2771 Лоренцо Валла (1407—1457)—знаменитый итальянский гума-
нист. Написал трактат «Об изяществе латинского языка»,
имевший большой успех, а также комментарии к Титу Ливию,
Саллюстию, Квинтилиану. Переводил Геродота, Фукидида,
Гомера и Эзопа. Был автором ряда философских и исторических
трудов. Громкую известность принесло ему разоблачение под-
ложности пресловутого «Константинова дара» (см. прим.
к стр. 744)—католической фальшивки, которая много столе-
тий была опорой для папских притязаний на политическую
власть.
2781 От Иоанна, XIV, 27.
2782 От Матфея, V, 9.
2791 «Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова», XXIV, 21.
2792 От Иоанна, XXI, 15.
2793 От Матфея, IV, 18; От Марка, I, 17.
2801 Анджело Полициано — известный итальянский гуманист и поэт
(1454—1494). Получил образование во Флоренции и пользовал-
ся покровительством Лоренцо Медичи. Полициано преподавал
греческую и латинскую литературу и философию. Как поэт, он
был известен изящными стансами на итальянском языке, а
также драматической поэмой «Орфей».
491

2802 Козимо Медичи Старый (1389—1464)—один из виднейших
представителей дома Медичи (см. прим. к стр. 2294). Был искус-
ным государственным деятелем и ловким политиком. Превратил
Флорентийскую республику после острой внутриполитической
борьбы фактически в монархию, не изменяя внешне республи-
канских форм и не принимая никакого титула.
2803 Лоренцо Медичи, по прозванию Великолепный (1448—1492),
внук Козимо, самый известный представитель рода Медичи.
При нем Флоренция достигла наибольшего могущества. Он был
гуманистически образован, занимался литературой, покрови-
тельствовал скульпторам, художникам, поэтам и ученым италь-
янского Возрождения. Открыл во Флоренции академию и рас-
ширил библиотеку. Собирал памятники искусства.
2811 В 514 г. до н. э. против правивших Афинами тиранов Гиппия и
Гиппарха был составлен заговор, возглавленный их личными
врагами Гармодием и Аристогитоном. Заговорщикам удалось
убить Гиппарха, но при этом погиб Гармодий, а Аристогитон
был схвачен и казнен. Впоследствии, после изгнания -из города
тирана Гиппия (510), Гармодий и Аристогитон были прослав-
лены как освободители от тирании; им ставились статуи с над-
писью «тираноубийцы».
2812 Псалмы, LXXV, 3.
2813 См. Стобей, Цветник, XI, 20.
2814 Т. е. Лоренцо Баллы.
2841 Псалмы, CVIII, 17.
2842 Иеремия, XII, 10. Иеремия — один из библейских пророков.
2843 Псалмы, LXXI, 7.
Послание Герману фон Нейенар
Написано 3 апреля 1518 г. По общему тону и настроению сильно
отличается от более поздних писем и публицистических произведе-
ний Гуттена, пришедшего впоследствии к поддержке лютеровских
реформационных идей. Гуттен выступает в защиту светской науки
и, что особенно интересно, сообщая своему адресату о первом вы-
ступлении Лютера, рассматривает его как грызню монахов между
собой. Спустя недолгое время политическое движение, вызванное
выступлением Лютера (а не богословское содержание нового уче-
ния), поставило Гуттена в ряды его приверженцев (см. также прим.
к стр. 2891).
2861 Граф Герман фон Нейенар — немецкий гуманист, друг Гут-
тена. Возможно, участвовал в составлении «Писем темных
людей».
2862 Капнион — греческий псевдоним знаменитого немецкого гу-
маниста старшего поколения Иоганна Рейхлина (1455—1522).
Родился в Пфорцгейме. Чтобы добывать себе средства к жиз-
ни, он был сначала заседателем вюртембергского надворного
суда, потом швабским союзным судьей и именовался на за-
главных листах своих филолого-теологических книг доктором
прав. Рейхлин относился с большим уважением к Эразму Рот-
тердамскому. Он рано стал известен своим современникам,
492

занимая в гуманистическом движении Германии место осно-
воположника. Он был очень образован, знал древние языки —
латинский, греческий и древнееврейский. Его произведение
«De rudimentis hebraicis» (словарь и грамматика с текстом для
упражнений) было первым учебником еврейского языка на хри-
стианской почве, хотя оно и было составлено на основе сочине-
ний старых еврейских грамматиков и лексикографов. Рейхлин
занимался филологией как дилетант, оставаясь по профессия
юристом. Лютер высоко ценил Рейхлина и называл его своим
отцом; учениками Рейхлина были Меланхтон и Эколампадий.
С именем Рейхлина связан знаменитый спор его с Пфеффер-
корном (1509 г., см. прим. к стр. 2902), предложившим сжечь
все еврейские книги. В основе литературных выступлений
Рейхлина против Пфефферкорна лежало его убеждение в не-
обходимости изучения христианской религии по ее источникам.
В этом споре Рейхлин выступил сторонником веротерпимости и
борцом за новые гуманистические идеи. Вокруг Рейхлина объ-
единились все передовые силы Германии, сделавшие его имя
знаменем борьбы с католическим обскурантизмом. Рейхлинов-
ский спор был кульминационным пунктом развития немецкого
гуманизма, четко обозначившим два враждебных лагеря, проти-
востоящих друг другу в Германии. В Кельне действовал инк-
визитор, доминиканец Гохштратен, гуманисты же избрали
своим центром Майнц. При посредстве Эразма дело Рейхлина
с доминиканцами было приведено к благополучному концу.
Гуттен принимал живое участие в борьбе Рейхлина с кельн-
скими обскурантами, которых называл «капнионовыми вшами».
Рейхлиновский спор вызвал появление коллективного произве-
дения гуманистов — знаменитых «Писем темных людей», направ-
ленных против кельнских обскурантов.
2863 Якоб фон Гохштратен (1460—1527) —кельнский инквизитор,
обладавший большой властью, одно время декан Кельнского
теологического факультета. Он понял опасность гуманистов для
католицизма и резко выступил против них. Выступил он и про-
тив Рейхлина в его споре с Пфефферкорном. В 1513 г. он
предложил Рейхлину явиться на суд инквизиции в Майнц по
делу о его памфлете «Глазное зеркало», которым Рейхлин
ответил на клеветническую книгу Пфефферкорна «Ручное зер-
кало». Благодаря вмешательству архиепископа затея Гохштра-
тена не удалась. Однако он не оставляет и дальше своих на-
падок. Гохштратен был приглашен в Рим, где папой Львом X
была создана комиссия для разбора спора его с Рейхлином, но
и здесь он ничего не достиг. Гуттен не щадит Гохштрагена в
своих произведениях. Однажды, при встрече с ним на дороге
около Левена, Гуттен чуть не убил его, но, по его словам, оста-
вил ему жизнь, не желая обагрять свой меч столь гнусною
кровью. Гохштратен поносил в своих трактатах, речах и стать-
ях Рейхлина и его приверженцев. Один из этих многочисленных
пасквилей и упоминает здесь Гуттен.
2871 Петр Мейер — франкфуртский пастор и проповедник. Один из
ярых противников лютеранства и врагов Рейхлина, Мейер за-
претил распространять памфлет последнего «Глазное зеркало»
и переслал его теологическому факультету в Кельне, как опас-
493

ную книгу. Гуттен зло высмеивает в своих произведениях этого
попа, называя его самым необразованным и самым наглым из
всех, причинивших Рейхлину зло. В 1522 г. Гуттен совместно с
дворянином Гартмутом фон Кронбергом вел разными способа-
ми упорную борьбу с Мейером, требуя у франкфуртского ма-
гистрата его изгнания и всячески угрожая ему. В 1525 г.
франкфуртцы сами изгнали Мейера из города.
2872 Варфоломей Дециматор — Бартоломей Цегендер, католический
священник из Майнца. Враг Рейхлина и противник реформации.
Прозвище Decimator (от латинского decimare — отсч-итывать
десятую часть) — перевод немецкого Zehender.
2881 См. прим. к стр. 1031.
2882 В связи с богословским спором О «непорочном зачатии» девы
Марии, монахи доминиканского монастыря в Берне сделали
попытку доказать, что дева Мария «зачата во грехе». Для этой
цели они решили произвести на свет нового «святого», которым
должен был стать душевнобольной, невежественный человек,
некий Иоанн Истцер. Чтобы продемонстрировать появление на
теле последнего стигматов, т. е. «божественных» ран, повторяю-
щих крестные язвы Христа, они выжгли раны на руках, ногах
и на боку Истцера. По уверениям доминиканцев, Истцеру яв-
лялись во сне и в церкви святые и даже сама дева Мария, сок-
рушающаяся, что она рождена во грехе. Не выдержав мучений,
Истцер донес обо всем властям. Четыре главных участника это-
го скандального даже для католической церкви дела были сож-
жены на костре (1509 г.).
2891 Гуттен имеет в виду здесь известное выступление Лютера,
прибившего 31 октября 1517 г. к дверям дворцовой церкви в
Виттенберге свои 95 тезисов, направленных против продажи в
Германии индульгенций. Гуттен вначале воспринял ожесточен-
ную полемику по вопросу об индульгенциях как обычную схо-
ластическую грызню монахов между собой. Однако неприми-
римая позиция Лютера со времени Лейпцигского диспута
(1519 г.), когда он порвал не только с папским Римом, но и со
всей католической традицией, заставила Гуттена пересмотреть
свое отношение к виттенбергскому проповеднику. Чрезвычай-
ная решительность выступлений Лютера в этот период поста-
вила его в центр общенародного движения против католическо-
го духовенства, и Гуттен в борьбе против Рима считал необхо-
димым установить единство действий с лютеровской реформа-
цией. В письме к Лютеру от 4 июня 1520 г. (см. стр. 303 сл.)
Гуттен предлагает последнему заключить прочный союз для
защиты национальной свободы Германии и в своих произведе-
ниях широко пропагандирует идеи Лютера, а по некоторым
вопросам занимает более решительные позиции, чем сам Лютер.
В то время как Лютер переходит к проповеди мирного разви-
тия и пассивного сопротивления, Гуттен требует беспощадной
«войны против попов». Выступление немецкого рыцарства в
1522 г., пытавшегося силой оружия осуществить свою полити-
ческую программу, вызвало осуждение Лютера, однако Гут-
тен до своей смерти в 1523 г. продолжал поддерживать реформа-
тора и высоко оценивал его заслуги перед Германией.
494

2892 Королларий — в средневековой логике тезис, непосредственно
вытекающий из предыдущего и потому не требующий особого
доказательства.
2893 Пиркгеймер, Вилибальд (1470—1530)—друг Гуттена, богатый
германский патриций, выдающийся гуманист, государственный
деятель и дипломат. Получил гуманистическое образование в
Италии, где изучал право в университетах Падуи и Павии.
Вернувшись в Германию, стал членом Нюренбергского сената
и эту должность занимал в продолжении 27 лет. При нем Ню-
ренберг становится одним из блестящих гуманистических центров
Германии. Сам Пиркгеймер был известен как выдающийся зна-
ток греческого языка. Он написал ряд исторических трудов,
переводил древних авторов (Платона, Ксенофонта, Плутарха
и Лукиана), издал свод гражданского права императора Юсти-
ниана («Corpus juris civilis»), значительно облегчив этим изу-
чение римского права в Германии, соединив таким образом в
своем лице выдающегося юриста и филолога. Пиркгеймер ре-
шительно выступал в защиту Рейхлина, а затем Лютера. Он
написал после лейпцигского диспута сатиру на врага Люте-
ра— Экка и в 1520 г. издал ее под псевдонимом (что не спасло
его от серьезных неприятностей со стороны папского двора).
В предисловии к переводу «Рыбаков» Лукиана Пиркгеймер
берет под защиту Рейхлина. Направление рейхлиновского про-
цесса возбуждало его опасения за исход дела. Близко сошед-
шийся с Пиркгеймером Гуттен в письме к нему успокаивает
его, говоря о правоте дела Рейхлина и неизбежности оправда-
ния его потомством. Пиркгеймер был весьма разносторонним
человеком. Он находился в переписке с широким кругом гума-
нистов. Его близким другом был его земляк — великий худож-
ник Альбрехт Дюрер. Гуттен, который был моложе его на
18 лет и принадлежал к младшему поколению гуманистов, по-
сылал ему свои новые произведения, в частности диалог о
придворной жизни (см. прим. к стр. 562), который Пиркгеймер
нашел очень интересным, но незрелым, вследствие отсутствия
у Гуттена, по мнению Пиркгеймера, опыта жизни при дворе.
Службу Гуттена при майнцском дворе Пиркгеймер не одобрял,
советуя Гуттену заниматься лучше наукой и литературой.
В дальнейшем, в разгар крестьянской войны, Пиркгеймер охла-
девает к реформации и отходит от гуманистов.
2894 Пейтингер, Конрад (1465—1547)—германский патриций, гума-
нист, археолог и историк. Получив широкое и разностороннее
образование в Италии, он собирал и издавал памятники немец-
кой старины, а также произведения латинских и греческих пи-
сателей. Многочисленные письма Пейтингера имеют большое
значение для истории немецкой культуры. Он был городским
секретарем в Аугсбурге, выполнял дипломатические поручения,
участвовал в имперских сеймах. Он приветствовал выступления
Лютера против Рима и в 1521 г. на Вормском рейхстаге завя-
зал с ним дружеские отношения. Пейтингер активно выступал за
Рейхлина при императорском и папском дворах, ходатайство-
вал за Гуттена перед императором Максимилианом. Пейтингер
вместе со Шпигелем и Штабом пытался приблизить Гуттена
495

к императорскому двору, но без большого успеха. Гуттен по-
слал из Майнца в Аугсбург своему покровителю и другу руко-
пись своей речи о необходимости похода против турок, но
Пейтингер отсоветовал ее печатать опасаясь, чтобы нападки
на папскую курию не навлекли, на автора неприятностей. В
письме к Пейтингеру Гуттен описывает свою жизнь при майнц-
ском дворе, отмечая пустоту и невежество придворных и резко
отделяя их от своих друзей-гуманистов.
2895 Куспиниан (Иоганн Шписгаймер; 1473—1529) —ученик одного
из основоположников немецкого гуманизма Конрада Цельтеса и
преемник его в должности библиотекаря в Вене. Император
Максимилиан часто давал ему дипломатические поручения в
Венгрию и Польшу. Куспиниан был хорошо образованным че-
ловеком и поддерживал гуманистов. Увлечение его реформацией
было временным, и он остался католиком. Издавал и коммен-
тировал произведения древнеримской литературы, а также тру-
ды средневековых историков и был сам автором нескольких
исторических сочинений.
2896 Якоб фон Баннизис — советник императора Максимилиана.
13 октября 1518 г. Гуттен послал ему свою речь о необходимо-
сти борьбы с турками с просьбой представить ее императору
и выхлопотать для него какое-нибудь назначение.
2897 Шпигель Якоб — советник императора Максимилиана. Воз-
вращаясь из Болоньи в Германию, Гуттен в июле 1517 г. про-
езжал Аугсбург, где находился тогда Максимилиан. Восполь-
зовавшись этим, друзья Гуттена — гуманисты Пейтингер и
Штаб — вместе со Шпигелем решили исходатайствовать у им-
ператора какое-нибудь пожалование для Гуттена. Для этого
Гуттен должен был издать, с посвящением Максимилиану, свои
итальянские эпиграммы. Гуттен был награжден императором
лавровым венком. Шпигель, наряду с двумя упомянутыми гу-
манистами, пытался приблизить Гуттена к императорскому дво-
ру, но Гуттен держался от него в стороне. Вместе со Штроме-
ром, Пейтингером и Штабом Шпигель одобрительно отзывался
о работе Гуттена.
2896 Штаб (Стабий), Иоганн — ученый, советник императора Мак-
симилиана и его историограф. Занимался также географией и
математикой.
2899 Бюде Гийом (1467—1540) —гуманист, секретарь французского
короля Франциска I. Гуттен познакомился с Бюде в Париже во
время своей поездки во Францию по поручению курфюрста
Майнцского в конце 1517 г. Гуттен был хорошо принят здесь
не только благодаря своей миссии, но и вследствие своей гром-
кой литературной известности. Бюде был корреспондентом и
соперником Эразма Роттердамского, автором многих сочинений
по филологии, философии и юриспруденции. Он высоко отзы-
вается в письмах к Эразму о тонком и истинно благородном
характере Гуттена.
28910 Фабер из Этапля, или Жан Лефевр (ок. 1455—1537)—фран-
цузский философ-гуманист, один из ранних представителей ре-
формации во Франции. Известность ему принесло истолкование
496

сочинений Аристотеля и перевод Библии на французский язык.
Он вновь пробудил во Франции интерес к аристотелевой фило-
софии. О нем высоко отзывался Рейхлин в одном из своих со-
чинений. Гуттен во время своей поездки во Францию, предпри-
нятой по поручению Альбрехта Майнцского, в конце 1517 г.
встречался с этим выдающимся гуманистом.
2901 Фридрих, прозванный Мудрым, курфюрст Саксонский (1463—
1525) —влиятельный почитатель гуманистов и покровитель Лю-
тера. Впоследствии Гуттен считал отношение курфюрста к делу
Лютера слишком сдержанным. Когда Фридрих дал пристанище
Лютеру после Вормсского эдикта 1521 г., Гуттен хвалил кур-
фюрста за то, что в его груди не погасла искра прежнего му-
жества; «но когда же, наконец,— писал он,— вспыхнет она свя-
щенным пожаром?»
2902 Пфефферкорн, Иоганн—один из главных противников Рейхли-
на, крещеный еврей из Кельна. В сентябре 1509 г. он явился
(по-видимому, в Штуттгарте) к Рейхлину и показал ему указ
императора Максимилиана ко всем евреям империи, требовав-
ший предъявления Пфефферкорну всех еврейских книг (кроме
ветхозаветных) под тем предлогом, что они направлены против
христианства и должны быть уничтожены. Пфефферкорн просил
Рейхлина поехать с ним по городам Рейнской области для
приведения в исполнение этого предприятия. Однако Рейхлин
не только уклонился от этого дела, но и решительно выступил
в защиту еврейских книг. В результате евреи получили обратно
почти все отнятые у них Пфефферкорном книги. В своем паск-
виле («Ручное зеркало»), обращенном против Рейхлина, Пфеф-
феркорн обвинял его в незнании еврейского языка. Пасквиль
этот, по уверению Рейхлина, Пфефферкорн сам разносил и про-
давал на франкфуртской пасхальной ярмарке, частью же он
разослал и раздарил его разным лицам. Рейхлин ответил Пфеф-
феркорну язвительным и гневным памфлетом «Глазное зеркало»
и обратился к императору с жалобой на клеветника. Борьба
между ними продолжалась и дальше. Эразм и Пиркгеймер на-
ходили, что Рейхлину не следовало увековечивать в своих сочи-
нениях такое ничтожество, как Пфефферкорн. Но Гуттен также
полемизировал с Пфефферкорном (стихотворение «Триумф Кап-
ниона»). Пфефферкорн издал против первой части «Писем тем-
ных людей» (см. вступительную статью) свою «Защиту», от-
зываясь о «Письмах», как о богохульной, более чем сарацинской,
книге Гуттен расправляется с Пфефферкорном во второй части
«Писем темных людей».
Предисловие рыцаря Ульриха Гуттена
к нижеследующей книге, посвященное достославному государю
и повелителю Фердинанду
Написано Гуттеном для издания найденного им в библиотеке
Фульдского монастыря анонимного трактата 1093 г., описывающего
борьбу императора Генриха IV с папой Григорием VII. «Ты позна-
497

комишься,— писал Гуттен Эобану Гессу 26 октября 1519 г.,— с
писателем (ибо я предполагаю издать книгу), о существовании ко-
торого в ту эпоху ты и не подозревал. Я не знаю в этом роде ничего
более откровенного, ничего более тонкого; так сильно побивает он,
так попирает и давит обманщиков. Я счел достойными труда на-
писать к этой книге предисловие...». Большое количество выдержек
из Библии, которые Гуттен ввел в свое предисловие и которыми
он с этого времени начинает обильно уснащать свои публицистиче-
ские произведения, обусловлено обострившимся в связи с рефор-
мацией интересом немецкого общества к вопросу о «писании».
Однако чисто светскому мировоззрению Гуттена такой метод аргу-
ментации, по меткому наблюдению Д. Штрауса, остается чуждым.
«Тут библейские изречения, проистекающие из совсем другого миро-
воззрения, не на месте. И как ни искусно вставлены они в частности,
они остаются чужды целому. Они не усиливают впечатления, а
мешают ему» (Д. Штраус. Ульрих фон Гуттен, стр. 279). Пре-
следование Гуттена римской курией (1520 г.) было вызвано этой
книгой.
2911 Фердинанд (ум. в 1564 г.)—эрцгерцог австрийский, брат им-
ператора Карла V. Фердинанд стоял во главе регентства, упра-
влявшего Германией в отсутствие императора. В 1527 г. он
стал королем чешским и венгерским и нуждался в помощи как
католических, так и протестантских князей для защиты своих
новых владений от турок, которые не раз опустошали Венгрию
и даже подступали к стенам Вены. Фердинанд считался по-
кровителем гуманистов. Большие надежды возлагал на Ферди-
нанда Франц фон Зиккинген. В июне 1520 г. Гуттен отправился
в Брюссель к Фердинанду, чтобы посредством личных пере-
говоров склонить его к мысли о необходимости освобождения
Германии от папской власти, но был ли он принят им — неиз-
вестно.
2912 Ср. От Матфея, X, 28.
2921 От Луки, XII, 49.
2922 От Луки, XII, 8; От Матфея, X, 32.
2923 От Иоанна, XVII, 17.
2931 Фульда — город в Гессен-Нассау (в Пруссии на р. Фульде),
первоначально бенедиктинский монастырь, основанный в VIII в.
и поставленный в непосредственную зависимость от папского
престола. В эпоху Реформации в Фульдский монастырь про-
никли реформационные веяния, но последовавшая католическая
реакция положила им конец.
2932Стобей, Цветник, XI, 16.
2941 Генрих IV — германский император (1056—1106). Пытался
укрепить королевскую власть, боролся с возросшей в годы его
малолетства независимостью светских и духовных князей, ко-
торых поддерживал папа. При Генрихе IV началась борьба
между императором и папой за инвеституру (см. прим.
к стр. 408 3). Созванный Генрихом IV в 1076 г. собор немецких
епископов объявил папу Григория VII низложенным, тот, в
свою очередь, наложил на Германию интердикт. Генрих был вы-
нужден пойти на тяжелое унижение перед папой, на стороне
которого стояли князья, и в 1077 г. в Каноссе притворным рас-
498

каянием добился папского прощения. Не прекратив борьбы с
князьями и Римом, Генрих в 1084 г. захватил Рим и возложил
на себя императорскую корону, но ввиду угрозы со стороны
норманнов в Южной Италии, призванных на помощь папой, вер-
нулся в Германию и с трудом добился крайне неустойчивого
компромисса с князьями. Борьба за инвеституру способствовала
усилению процесса феодализации в Германии.
2942 Ср. От Иоанна, X, 1 сл.
2951 Гуттен применяет здесь, по существу, тот же прием, что и в
предисловии к книге Лоренцо Баллы о Константиновом даре
(см. стр. 277—285 и примечания).
2952 Так называемый Moles Hadriani — мавзолей, построенный в
правление римского императора Адриана (117—138 гг.). Впо-
следствии был превращен в крепость и получил название Зам-
ка святого Ангела.
2961 Соломон — царь древней Иудеи (X в. до н. э.), сын царя Дави-
да. При нем Иудейское царство достигло наивысшего расцвета.
Построил иерусалимский храм.
2962 Иезекииль, XXXIV, 8—10, Иезекииль — библейский про-
рок.
2971 Исайя, III, 12. Исайя,— по Библии, пророк, живший при царях
Осии, Иофаме, Ахазе и Езекии (VIII век до н. э.). По преда-
нию, был подвергнут пытке и предан мучительной казни (рас-
пилен деревянной пилой).
2981 Исайя, VI, 5.
2982 Деяния апост., V, 29.
2983 II посл, к Тимофею, IV, 2—3.
2984 Дион Хризостом (Златоуст) —древнегреческий философ и ора-
тор. Родился в Вифинии около 50 г. н. э. Был изгнан при Доми-
циане, как представитель так называемой философской оппози-
ции, не только из Рима и Италии, но и из родного города Прусы
(в Вифинии). После смерти Домициана был прощен и вернулся
на родину. Автор 80 дошедших до нас речей. В 100 г. н. э. при
Траяне посетил Рим. Он произнес при дворе императора четыре
речи о царской власти, теоретически обосновывая необходи-
мость неограниченной монархии. В своей теории Дион Хризо-
стом различает монархию и тиранию. Носитель власти должен
обладать высокими моральными качествами (чувством справед-
ливости, трудолюбием, уважением к законам). См. Дион.
«I речь о царстве».
2991 См. прим. к стр. 2951.
2Э92 Брут, Луций Юний. По преданию — основатель римской рес-
публики. Родственник последнего римского царя Тарквиния
Гордого, Брут после самоубийства знатной римлянки Лукре-
ции, обесчещенной царским сыном, поклялся отомстить за ее
смерть. Созвав римский народ, он добился низложения и изгна-
ния Тарквиния Гордого (ок. 509 г. до н. э.). Избранный одним
из двух консулов республики, он не поколебался приговорить
к смерти двух своих сыновей, замешанных в заговоре в пользу
свергнутого царя. После его гибели в битве с поддерживавши-
ми Тарквиния этрусками ему была воздвигнута статуя в Ка-

питолии. (Не смешивать с Марком Юнием Брутом — одним из
убийц Цезаря!).
3001 Ср. Псалмы, XI, 4.
3002 Ср. Исайя, XXVIII, 17.
3003 Григорий VII (Гильдебранд)—римский папа (1073—1085). До
избрания папой был монахом бенедиктинского монастыря в
Риме, затем в Клюнийском монастыре во Франции. Занимал
видные должности при нескольких папах. Идеалом Григория VII
было теократическое государство и абсолютное верховенство
папства над светской властью. Стремясь поднять авторитет
церкви, вел борьбу с продажей церковных должностей (симо-
нией— см. прим. к стр. 742), требовал неукоснительного про-
ведения постановления о безбрачии священников (целибате)
(см. прим. к стр. 52 1). Известен борьбой с императором Ген-
рихом IV из-за инвеституры (см. прим. к стр. 4083).
3004 Баптист Эгнаций — венецианский государственный деятель и
ученый, автор сочинения «О цезарях». Гуттен жил в его доме
во время своего пребывания в Венеции весной 1517 г., приехав
сюда из Феррары. Гуттен привез Баптисту Эгнацию рекоменда-
тельное письмо от Эразма Роттердамского. Эгнаций обошелся
с ним очень дружелюбно не только из уважения к Эразму, но
и привлеченный образованностью и обходительностью Гуттена.
Он подарил последнему свое издание Горация и дал ему для
передачи Эразму письмо и экземпляр своего издания Цезаря с
несколькими другими сочинениями.
3011 См прим. к стр. 1003.
3012 В Гирсау или Гиршау (в Шварцвальде) был бенедиктинский
монастырь, основанный в 830 г. В борьбе за осуществление
теократической программы папства черное духовенство активно
поддерживало Григория VII и защищало его идеи.
[Письмо Лютеру]
Первое письмо Гуттена к Лютеру было написано 4 июня 1520 г.
Гуттен собирался в это время в Нидерланды, к брату императора
Карла V — эрцгерцогу Фердинанду, чтобы убедить его присоеди-
ниться к движению, направленному на освобождение Германии из-
под власти Рима. Считая, что Лютер стремится к той же цели, Гут-
тен хотел установить с ним близкий контакт.
3031 В момент написания письма этого еще не произошло. Булла об
отлучении Лютера от церкви помечена 15 июня 1520 г. Издан-
ный в мае 1521 г. Вормсский эдикт, придавший законную силу
папской булле, поставил вскоре Лютера фактически вне закона.
3041 Ср. Посл, к римлянам, VIII, 31.
3042 Кёльнский и лувенский университеты были центрами домини-
канцев. Они осудили сочинения Лютера на сожжение.
3043 Капитон, Вольфганг Фабриций — придворный священник, про-
изведенный в 1520 г. в советники Майнцского курфюрста. Он
дружественно относился к гуманистам, особенно к Гуттену, и
был посредником в его отношениях с Лютером.
3044 N — Зиккинген (см. прим. к стр. 150 1).
500

3045 Брабант — область в Нидерландах.
3046 Меланхтон, Филипп (1497—1560) —грецизированное имя Швар-
церда, известного немецкого гуманиста, сподвижника Лютера,
ученика и внучатого племянника Рейхлина. В 1514 г. получил
в Тюбингене звание магистра. Получил в Виттенберге кафедру
греческого языка. Был дружен с Лютером со времени Лейпциг-
ского диспута. Подвергался нападкам со стороны Экка. Автор
ряда политико-богословских трактатов в защиту реформации
Во время Великой крестьянской войны занимал резко враждеб-
ную позицию по отношению к восставшему крестьянству и Мюн-
церу. После смерти Лютера Меланхтон стал во главе лютеран-
ства. Был составителем школьных учебников (по греческой и ла-
тинской грамматике, логике, богословию и т. п.).
3047 Факх, Бальтазар — сторонник гуманистов, профессор и одно
время ректор Виттенбергского университета. В его доме в Вит-
тенберге гостил Гуттен в феврале 1511 г. В 1512 г. Гуттен
пишет ему из Италии теплое, дружеское письмо, а в письмах
Лютеру и Меланхтону посылает ему поклон.
Послание курфюрсту Фридриху Саксонскому
Написано 11 сентября 1520 г. в связи с преследованием Гут-
гена римской курией. О Фридрихе Саксонском см. прим. к
стр. 2901.
3061 Ср. Софония, I, 9.
3062 Ср. Исайя, XXVIII, 3
3063 Ср. Апокалипсис, XVII, 5.
3081 Ср. Апокалипсис, XVIII, 7.
3082 Т. е. с Христом.
3083 Апокалипсис,, XIII, 4.
3091 См. Плутарх, Афоризмы, 198.
3092 Херуски и кауки — германские племена. Тацит пишет о кауках:
«Это народ, благороднейший между германцами, который лю-
бит охранять свое величие справедливостью. Не имея ни жад-
ности, ни необузданных страстей, живя в спокойствии и уеди-
нении, они не вызывают никаких войн и не опустошают ничьей
страны грабежом и разбоями... Впрочем, у всех у них оружие
всегда наготове... На границе с кауками и хаттами живут
херуски...» («Германия», 35—36).
3093 Арминий — предводитель германского племени херусков (17 г.
до н. э.— 21 г. н. э.) —в молодости служил в римских легионах,
участвовал в походе против паннонцев и получил звание рим
ского всадника. По возвращении на родину начинает борьбу с
владычеством римлян в Германии и разбивает в Тевтобургском
лесу римского наместника Вара (9 г. н. э.).
3101 Гуттен говорит здесь о представителях Саксонской династии,
правившей Германией около ста лет (919—1024): Генрихе I
Птицелове, Оттоне I Великом (936—973), Оттоне II, Оттоне III
(983—1002), и Франконской династии, правившей от 1024 до
1125 гг.: Генрихе III, Генрихе IV (1056—1106), Генрихе V.
501

3102 Карл Великий — наиболее выдающийся представитель династии
Каролингов (с 768 г.— франкский король, с 800 по 814 —
император), власть которого охватывала значительную часть За-
падной Европы. Захватил в 774 г. королевство лангобардов и
поставил в зависимое от себя положение Папскую область.
Вел упорную и длительную борьбу с саксами, покорив их в
конце концов и подвергнув насильственной христианизации.
Война с арабами в Испании окончилась созданием так называемой
Испанской марки между Пиринеями и Эбро. Карл нанес удар
царству аваров, живших на среднем Дунае, а также совершал
походы против славян на Востоке. С Багдадским халифатом он
поддерживал дружественные отношения. После смерти Карла
его обширная империя вскоре распалась.
3103 См. Платон, Законы, 726.
3111 П л у т а р х, Афоризмы, 185.
3112 Ср. Апокалипсис, XIII, 10; От Матфея, XXVI, 52.
3113 Аудитор — чиновник папской курии.
3114 Аббревиаторы — чиновники папской канцелярии, составители
проектов папских посланий — бреве и булл. Среди аббревиато-
ров было много гуманистов. Папа Павел II (1464—1471), всту-
пив на престол и желая сократить штат своей канцелярии,
уничтожил эти должности, вызвав протесты и угрозы пожало-
ваться собору.
311Ь Официал — чиновник при епископе для ведения светских дел,
церковный судья.
3141 Т. е. русские. Папская курия, уже начиная с X в., неоднократ-
но предпринимала разными способами безуспешные попытки
распространить свое влияние на Руси.
3142 См. прим. к стр. 161 1.
3151 Ср. Апокалипсис, XVI, 1
[Послание германцам всех сословий]
Написано 28 сентября 1520 г.
3221 Ср. Псалмы, XXI, 9.
3222 Псалмы, XXI, 17.
3223 Псалмы, XVI, 12.
3231 Псалмы, III, 7.
3241 См. прим. к стр. 691.
3242 Псалмы, II, 3.
[Послание императору Карлу]
Написано в сентябре 1520 г. и передано Зиккингену для вруче-
ния адресату.
3281 Гуттен говорит здесь о своем трактате, вышедшем в конце
1520 г. и представлявшем собой краткое извлечение из хроник
503

и исторических сочинений, сделанное им для Карла V, с целью
«указать на всегдашний вероломный и несправедливый образ
действий римских пап по отношению к германским императорам»
(см. стр. 393—426 настоящего издания).
[Предисловие и послесловие к изданию буллы папы Льва X
об отлучении Лютера]
Написаны в октябре — ноябре 1520 г. Гуттен перепечатал буллу,
снабдив ее предисловием и послесловием. Текст буллы, набранный
более крупным шрифтом, перемежался с язвительными комментария-
ми и ироническими вопросами Гуттена, тиснутыми более мелким
шрифтом, или на полях книги. На титульном листе этого издания
Гуттен поместил папский герб.
3361 Ср. I посл, к фессал., V, 22.
3362 Гуттен имеет в виду здесь архиепископа Майнцского Альбрехта.
3371 Ср. Иеремия, VII, 4; VI, 14; VIII, И
3372 Ср. Исайя, XXVIII, 15—18.
3373 Исайя, LIX, 14—15.
Инвективы
Написаны Гуттеном в связи с разбором дела Лютера на открыв-
шемся 28 января 1521 г. Вормсском райхстаге (см. вступительную
статью, стр. 21). Гуттен находился в это время в замке Зиккингена —
Эбернбурге, расположенном близ Вормса, и имел возможность
быстро откликаться на все происходящее на рейхстаге. Первые две
инвективы направлены против представлявших в Вормсе папскую
курию легатов — кардиналов Алеандро и Караччоли. Последняя —
против духовных князей и высших духовных особ, которые под-
держивали на Вормсском рейхстаге требование папских легатов
о придании законной силы булле Льва X, отлучавшей Лютера
от церкви.
3391 Алеандро, Джироламо (1480—1542)—гуманистически образо-
ванный итальянский ученый и кардинал. Встречался в Венеции
с Эразмом Роттердамским и Альдом Мануцием и находился с
ними в дружеских отношениях. В 1516 г. стал библиотекарем
Ватикана. Ожесточенно выступил против реформации в Гер-
мании. В качестве папского легата присутствовал на Вормсском
рейхстаге (1521 г.).
3392 Имеется в виду не Вормсский эдикт от мая 1521 г., а, по-види-
мому, эдикт от февраля 1521 г., которым Карл V откликнулся
на буллу «Подобает римскому папе» от 3 января 1521 г.
3401 Караччоли, Марино (1469—1538) —кардинал и протонотарий
папы Льва X, который послал его, как искусного дипломата, в
Германию, чтобы убедить саксонского курфюрста Фридриха
Мудрого выдать Лютера папской курии. Вместе с Алеандро
присутствовал на Вормсском рейхстаге 1521 г.
3441 Митра — головной убор епископов, красная шапка — карди-
налов,
503

3451 Т. е. на Вормсском рейхстаге 1521 г.
3471 Обряд миропомазания в католической церкви соответствует
протестантской конфирмации, совершается при первом прича-
стии юноши или девушки.
3472 Комиции — народные собрания у римлян, созываемые
магистратом для обсуждения и принятия решений по разным
вопросам. Гуттен здесь имеет в виду Вормоский рейхстаг
1521 г.
3473 Гараманты — земледельческий народ, живший в древней Фа-
заний (на территории нынешнего Марокко) и ведший торговлю
с Карфагеном.
3501 Веррес — римский наместник в Сицилии (73—71 гг. до н. э.),
который своими поборами довел страну до полного разорения
Своей печальной известностью обязан направленным против
него знаменитым обвинительным речам Цицерона.
3521 посл. к филипп., III, 18 сл.
3541 «Клирос» — по-гречески «доля, доставшаяся по жребию».
3551 Ср. II посл. к фессал., III, 8 сл.
3561 Ср. От Луки, XVI, 9.
3581 От Луки, XXI, 33.
3582 II посл. к фессал., III, 6.
3583 I посл. к Тимофею, VI, 5.
3591 Пресвитер (греч.— старейший)—священник. В эпоху раннего
христианства пресвитерами назывались также епископы.
3592 Ср. I посл. к Тимофею, III, 2 сл. и посл. к Титу, I, 7 сл.
3601 Ср. От Матфея, V, 13—14.
3602 Ср. I посл. к Тимофею, III, 15.
3603 II посл. к Тимофею, II, 15 сл.
3604 I посл. к Тимофею, VI, 11—12
3605 I посл. к Тимофею, IV, 12
3606 Посл. к галатам, I, 10.
3607 Иоанн Богослов — по христианскому преданию, один из апосто-
лов. Иоанну приписывается одно из четырех евангелий, а так-
же два послания и Апокалипсис.
3608 I поел. Иоанна, II, 15 сл.
3609 Иероним (ок. 340—420) — один из деятелей ранней христиан-
ской церкви. Родился в г. Стридоне в Далмации. Перевел Би-
блию на латинский язык (так наз. «Вульгата»).
36010 Ср. посл. к филипп., IV, 17.
360й Ср. От Иоанна, X, 11.
3611 Ср. I посл. к коринфянам, II, 14.
3612 II посл. к Тимофею, III, 2—5.
3613 Ианний и Иамврий (иначе Иоханай и Мамре)—имена двух
легендарных египетских волхвов, согласно преданию состязав-
шихся с Моисеем.
3614 II посл. к Тимофею, III, 8.
3631 Возможно, известный немецкий художник Лука Кранах (1472—
1553).
3632 Фарисеи — религиозно-политическое течение в древней Иудее.
Занимались толкованием и проповедью библейских законов.
В христианской литературе их имя стало синонимом святош и
лицемеров.
504

3641 Амвросий. О священническом достоинстве, гл. 3. Амвросий
Медиоланский (Миланский) (ок. 340—397) — один из деятелей
христианской церкви IV в. вышел из класса рабовладельцев,
был воспитан на языческой философии и литературе, от влия-
ния которых уже никогда не мог освободиться. Понимая зна-
чение античного наследства, он, наряду с некоторыми другими
церковными деятелями того времени — Августином, Иеронимом,
Павлином, Пруденцием,— пытался использовать обломки ан-
тичной культуры в интересах церкви.
3642 Исайя, XXIX, 13.
Увещательная речь к императору Карлу
в защиту Лютера
Увещательная речь Гуттена к императору Карлу в защиту Лю-
тера была присоединена им к первому изданию своих инвектив.
Она относится, следовательно, к первым месяцам 1521 г.
3691 Официальная государственная доктрина рассматривала герман-
скую империю как преемницу древней' Римской империи, а гер-
манских императоров — как наследников римских императоров.
3701 Легатами Льва X на Вормсском рейхстаге 1521 г. были уже из-
вестные нам кардиналы Алеандро и Караччоли.
3751 Имеется в виду поддержка Карлом V папистов на Вормсском
рейхстаге, за что папа должен был поддержать власть Карла V
(как испанского короля) в Нидерландах и не противиться при-
тязаниям Карла на Милан.
[Письмо Лютеру]
Написано 17 апреля 1521 г. в связи с прибытием в Вормс вызван-
ного на рейхстаг Лютера. Обилие библейских изречений в письме —
подражание стилю самого Лютера.
3791 Ср. Псалмы, XIX, 2—3, 5—7.
3792 Ср. Книга Иисуса Навина, I, 7.
3793 Ср. Псалмы, XXI, 14 и др.
3801 Ср. От Иоанна XV, 2; Исайя, V, 5 сл.; Псалмы, LXXIX, 14, 15.
[Письмо Лютеру]
Написано 20 апреля 1521 г. сразу после того, как Гуттен узнал
и допросе Лютера в Вормсе 17 и 18 апреля и о нежелании Лютера,
отклонившего авторитет папы и соборов, отказаться от своего уче-
ния, если оно не будет опровергнуто ссылками на Библию. Лютера
объявили еретиком, не пожелав даже выслушать его доводов. Это
вызвало взрыв негодования Гуттена.
3811 Псалмы, ХСIII.
505

Жалоба и предостережение против
непомерного нехристианского насилия папы и недуховного
духовенства
Напечатана в конце 1520 г. (Гуттен послал ее Лютеру 9 декаб-
ря). Первое произведение Гуттена, написанное не по-латыни, а
по-немецки и обращенное, таким образом (как он сам говорит об
этом, см. ст. 262 сл.) к широким слоям германской общественности.
По словам Гуттена, «Жалоба» была его ответом папским куртиза-
нам, испуганным и раздраженным его «Посланием германцам всех
сословий». В «Жалобе» особенно сильны национальные и патрио-
тические мотивы. «Жалоба» написана без какого-нибудь определен-
ного плана и в очень резком тоне. По своему характеру это про-
изведение напоминает речь-импровизацию. Автор часто повто-
ряется, переходит от одного предмета к другому. В художествен-
ном отношении «Жалоба» слаба. В настоящем издании печатается
в отрывках.
3871 Приор — настоятель в католических мужских монасты-
рях.
3872 Викарий — помощник католического священника или епис-
копа.
3911 Сигизмунд — германский император (1411—1437). В его прав-
ление в Чехии шла национально-освободительная война против
немецкого дворянства, императора, католической церкви и пап-
ства. Сигизмунд, возглавлявший католическую немецкую пар-
тию, присутствовал на Констанцском соборе 1414—1418 гг.,
который вероломно осудил Яна Гуса на смерть, несмотря на
данную ему Сигизмундом гарантию неприкосновенности лично-
сти. Сигизмунд возглавил пять крестовых походов против гуси-
тов, но все они кончились поражением немцев. Внутреннее ос-
лабление гуситов вследствие предательства их правого крыла
(чашников) позволило, однако, феодалам прийти на Базельском
соборе (1431—1433 гг.) к компромиссу с чашниками, что при-
вело к последующему поражению в 1434 г. таборитов при Ли-
панах.
3912 Иероним Пражский (70-е годы XIV в.— 1416) —друг и едино-
мышленник Яна Гуса. Учился в Праге (с 1396 г.), затем в
Оксфорде, где познакомился с учением Виклефа, а также в
Гейдельберге, Кельне и Париже. Был также в Иерусалиме.
Вернувшись в 1407 г. в Прагу, близко сошелся с Гусом. При-
нимал участие, по приглашению польского короля, в устройстве
университета в Кракове (в 1401 г.). Был арестован в Вене,
как сторонник Виклефа, но затем освобожден по ходатайству
Пражского университета. После ареста Гуса стремился попасть
в Констанц, чтобы выступить на соборе в защиту своего друга.
Не добившись этого, отправился на родину, но по дороге был
схвачен и отправлен обратно в Констанц. Заключение сломило
его дух и он публично отрекся на соборе от своих убеждений
506

(1415), но затем взял свое отречение назад и в 1416 г. был
сожжен на костре, как еретик.
3913 До нашего — двоих призыва, т. е. Лютера и Гуттена.
Указание господина Ульриха фон Гуттена
на всегдашний образ действия римских епископов
или пап по отношению к германским императорам
Написано одновременно с «Жалобой». Адресовано императору
Карлу V. Высказывалось предположение, что, поскольку Карл не
знал немецкого языка, донести до него содержание «Указания» дол-
жен был Зиккинген, часто бывавший при дворе. Перевод «Указания»
сделан по тексту, изданному Беккингом. Издатель возводит все до-
шедшие до нас тексты «Указания» к двум версиям: краткой (наи-
более достоверна) и пространной, расхождения между которыми
отмечены в тексте «Указания» петитом. Вторая, кроме собственно
«Указания», содержит также включенные и в настоящее издание
(хотя принадлежность их Гуттену оспаривается) «Свидетельство из
папской хроники» («О том, как императоры издавна владели пра-
вом назначать и смещать пап») и «Сравнение постановлений папы
с учением Иисуса Христа». Язык «Указания», по замечанию В. С.
Протопопова, «является синтаксически крайне неразработанным»
(«Источники по истории Реформации», вып. I, стр. 144).
3931 Бонифаций III — римский папа (607 г.), первый римский епи-
скоп, за которым византийский император Фока признал титул
вселенского епископа христианской церкви. Его понтификат про-
должался всего лишь 10 месяцев.
3932 Иоанн XII—римский папа (955—964), ввел впервые обычай
изменения имени пап при вступлении на престол. Его первона-
чальное имя — Октавиан. Был известен своей развращенностью
л преступлениями. Теснимый королем Италии Беренгаром II,
призвал на помощь германского короля Оттона I и короновал
его императором (962). За это Оттон признал за папой право
на его владения, значительно расширив их. Папа обещал не
посвящать без утверждения императора лиц, избранных на ду-
ховные должности, но как только Оттон покинул Рим, соеди-
нился с врагами императора, который, вернувшись, добился на
соборе свержения Иоанна и провозглашения папой Льва VIII.
Иоанну удалось после ухода Оттона из Рима изгнать нового
папу, но вскоре он скончался от раны, полученной во время
любовного похождения. Иоанном во время его понтификата
были учреждены, в соответствии с желанием императора, архи-
епископство в Магдебурге и епископство в Мерзебурге, которые
стали форпостом агрессии против славян.
3941 Оттон I — германский король (936—973), с 962 г.— император,
сын короля Генриха I Птицелова. Начиная с Оттона, герман-
ские императоры стремились захватить Италию и подчинить
себе римского папу. Этим путем они старались упрочить свою
власть над духовными князьями в Германии. Так наз. Отто-
507

новы привилегии расширяли подчиненные королю духовные
княжества в территориальном отношении. Вместе с тем, они
расширяли и их юрисдикцию в интересах германских государей.
Короли широко распоряжались церковными землями. Духовные
княжества были для германских императоров средством борьбы
со светскими феодалами. В 951 г. Оттон перешел Альпы и при-
нял титул короля Италии, женившись на вдове сына свергну-
того Беренгаром (см. прим. к стр. 3942) итальянского короля
Гуго — Адельгейде. В 961 г. он повторил свой поход в Италию и,
свергнув Беренгара, стал в результате этого похода в 962 г.
первым императором «Священной Римской империи герман-
ской нации».
3942 Беренгар II — итальянский король (950—962). Был коронован
в 950 г. вместе со своим сыном Адальбертом. В 952 г. Оттон I
поставил Беренгара в подчиненное положение по отно-
шению к Германии. Попытка Беренгара оказать сопро-
тивление была подавлена, и Ломбардия с Павией были за-
хвачены немцами. Беренгару удалось на время вернуться к
власти, но новый поход Оттона I в Италию в 961 г. положил
конец его власти.
3951 Оттон III—германский император (983—1002), был коронован
императорской короной дважды в 983 г. в Аахене и в 996 г. в
Риме папой Григорием V. В 998 г., вторгшись с немецким вой-
ском в Италию, поставил папой под именем Сильвестра II
бывшего своего наставника, богослова Герберта. За год до
своей смерти, вследствие мятежа в Риме, вынужден был бе-
жать в Равенну.
3952 Вероятно, ошибка Гуттена. Здесь имеется в виду Иоанн XVII
(по другому счету XVI), папа 997 г, ставленник противника
Оттона III — консула Кресценция. (Не исключено, впрочем,
что во времена Гуттена счет пап, носивших имя Иоанна, был
иным).
3953 См. прим. к стр. 294 1.
3961 Папа Григорий VII (см. прим. к стр. 3003).
3962 Имеются в виду Рудольф Швабский, Герман Люксембургский
и Конрад, сын Генриха IV.
3971 Урбан II — римский папа (1088—1099). Его первоначальное
имя—Оттон Остийский. Еще до избрания своего папой вел по
указаниям папы Григория VII борьбу с императором Генрихом
IV. После своего избрания продолжал политику Григория VII
(см. прим. к стр. 3003), но более осторожными методами, предпо-
читая открытой борьбе дипломатическую деятельность. Он су-
мел объединить противников Генриха IV, но временный переход
власти в руки сторонников императора заставил его бежать в
Южную (норманнскую) Италию. Унижение Генриха IV в Канос-
се и мятеж против него его собственного сына Конрада позволили
папе вернуться в Рим. Начал в 1095 г. на Клермонском соборе
пропаганду первого крестового похода.
3972 Генрих V — германский император (1106—1125), сын Генриха
IV. После мятежа своего брата Конрада против отца был объ-
явлен наследником, но в конце 1104 г., в угоду папе, также вос-
стал против Генриха IV. В дальнейшем он освободился от за-
508

висимости по отношению к Риму, продолжал борьбу с папой
Пасхалием (1099—1118) из-за инвеституры. В 1122 г. им был
заключен договор с Римом, положивший временно конец пяти-
десятилетнему спору об инвеституре (так называемый Вормсский
конкордат). Последний явился временным компромиссом между
империей и папством, так как оба вышли ослабленными из борь-
бы, результатом которой был рост сепаратизма крупных фео-
далов.
3973 Лотарь II Саксонский — германский император (1125—1137)
После смерти Генриха V был избран германским императором.
Вмешавшись в борьбу двух претендентов на папский прес-
тол, подступил к Риму и был коронован одним из них
(Иннокентием II) императорской короной. В 1136 г. пред-
принял новый поход в Италию, овладев значительной частью
страны.
3974 Конрад III Швабский (1138—1152)—первый германский им-
ператор из династии Гогенштауфенов, внук императора Генри-
ха IV. После смерти Генриха V (см. прим. к стр. 3972) вступил
в борьбу с императором Лотарем II Саксонским. В 1127 г. был
избран швабскими и франконскими баронами королем, за что
был отлучен от церкви как немецкими епископами, так и па-
пой. Дела Гогенштауфенов шли вначале неудачно, они вынуж-
дены были примириться с Лотарем, но после его смерти в 1138 г.
Конрад короновался королевской короной в Аахене, отнял у
Вельфов Саксонию и пытался захватить Баварию, которая и
была приобретена потом в обмен на Саксонию.
3975 Фридрих I Барбаросса — германский император (1152—1190)
из династии Гогенштауфенов. Поднял значение императорской
власти. Вошел в столкновение с папством и с богатыми ломбард-
скими городами, действуя всегда агрессивно и жестоко. В 1155 г.
стал королем Ломбардии и в этом же году был коронован в
Риме императорской короной. Однако сразу же после коронации
римляне вытеснили его войска из города. В 1157 г. на рейхстаге
в Безансоне произошло резкое столкновение между Фридрихом
и представителем папы. В 1158 г. Фридрих вступил в Италию
и в 1162 г. захватил Милан, зверски расправившись с этим горо-
дом, после чего стал хозяином Ломбардии. Вскоре, однако, ми-
ланцы и их союзники восстали, основав так называемую Ломбард-
скую лигу, и Фридриху пришлось вести с ними трудную борьбу.
Папы стали на сторону ломбардских городов. Император был
отлучен от церкви. В ответ на это Фридрих взял и разграбил
Рим, но вследствие эпидемии отступил в Ломбардию Ломбард-
ские города продолжали борьбу, добившись вскоре почти пол-
ной независимости. Ссора императора с могущественным ба-
варским герцогом Генрихом Львом привела к тому, что он остал-
ся без союзников, перед лицом усилившихся городов. 29 мая
1176 г. Фридрих был разбит наголову при Леньяно силами горо-
дов и вынужден был искать с ними соглашения. Подвергшись
унизительной церемонии, он примирился с папой и закрепил до-
говор с ломбардскими городами на основе признания за ними
самоуправления и права заключать между собой союзы, затем,
соединившись с врагами Генриха Льва, он сломил окончательно

его силу и изгнал его из Германии. Желая приобрести Южную
Италию, женил своего сына Генриха на наследнице сицилийского
короля — Констанции, несмотря на противодействие Рима
В 1189 г. отправился в III крестовый поход, в 1190 г. утонул в
Малой Азии, во время переправы через реку.
3976 Папы Анастасий, Адриан IV, Александр II.
3981 Генрих VI — германский император (1190—1197). Когда его отец
Фридрих Барбаросса отправился в первый крестовый поход, он
начал борьбу за ставший вакантным сицилийский престол (он был
женат на наследнице сицилийского короля — Констанции). Папа
Целестин III (1191—1198) поддержал его, но сопротивление,
оказанное неаполитанцами, а также эпидемия чумы заставили
его уйти из Италии. Новый его поход в Италию был более ус-
пешен. В 1194 г. Генрих вступил в Палермо, став королем Сици-
лии. Он зверски подавил вспыхнувшее вскоре против него вос-
стание жителей королевства.
3982 Филипп Швабский — германский император (1197—1208),
сын Фридриха I Барбароссы и брат императора Генриха VI
Гогенштауфена. Был женат на дочери византийского импе-
ратора. После смерти Генриха VI стал опекуном его малолет-
него сына Фридриха II (см. прим. к стр. 2571), но в обста-
новке смуты в Германии выступил сам претендентом на им-
ператорскую корону. Папа отлучил его от церкви. Борьба
с другим претендентом Оттоном (см. прим. к стр. 3988) шла
с переменным успехом, но неожиданно Филипп был убит.
3983 Оттон IV — герхманский император (1209—1214), назывался
также по владениям Вельфов — Брауншвейгским. После смер-
ти Генриха VI был противопоставлен Вельфами Филиппу
Швабскому (см. прим. к стр.3982), но был побежден, несмо-
тря на поддержку папской курии, Англии и Дании. Был вы-
нужден подписать унизительный договор. После убийства Фи-
липпа стал германским королем. Признал за папой право
инвеституры (см. прим. к стр. 4083) и в 1209 г. был коронован
в Риме императорской короной. Когда он, однако, осмелился
заявить о своих правах на Италию, папа отлучил его от церк-
ви и признал законным королем Фридриха II Гогенштауфена.
После этого от него отпала южная Германия, он был раз-
бит в 1124 г. при Бувине французским королем Филип-
пом II и вынужден был удалиться в свои наследственные
земли.
3984 Филипп Швабский был убит из мести пфальцграфом Оттоном
Виттельсбахским в 1208 г. в Бамберге.
3985 Иннокентий III — римский папа (1198—1216). В период его
понтификата папство достигло своего наибольшего могущест-
ва. Проводил политику, направленную к утверждению всемир-
ного господства папства. Он не только добился неограничен-
ной власти в Риме и в папской области, но и вмешивался в
дела других государств. В Германии он вмешался в борьбу
претендентов на императорскую корону Филиппа Гогенштау-
фена и Оттона IV Брауншвейгского, становясь то на сторону
одного, то на сторону другого, отдав, в конце концов, импера-
торскую корону Фридриху II Гогенштауфену. Иннокентий
510

вел борьбу за признание папской гегемонии с рядом европей-
ских монархов, отлучая их, в случае непокорности, от церк-
ви. Он организовал четвертый крестовый поход, вдохновляя
крестоносную агрессию в Прибалтике, крестовые походы про-
тив альбигойцев в Лангедоке, закончившиеся жестокой рас-
правой с «еретиками». Положил начало организации инкви-
зиции.
3991 Гонорий III — римский папа (1216—1227). Его первоначаль-
ное имя—Ченчио Савелли. Его попытки организовать но-
вый крестовый поход не имели успеха, вследствие позиции
Фридриха II, что привело к обострению отношений между
ними.
3992 Оттон II Светлейший (1206—1253)—баварский герцог. Под
влиянием Рима отпал было от императора Фридриха II
Гогенштауфена, но в трудную минуту поддержал его в
борьбе с врагами, выдав свою дочь за сына Фридриха
Конрада IV. Последний назначил его впоследствии регентом
Германии.
4001 Григорий IX — римский папа (1227—1241), племянник папы
Иннокентия III, происходил из семьи графов Ананьи, стал
папой уже в глубокой старости. Вел деятельную борьбу с
императором Фридрихом II, а также с гиббелинской партией
в самом Риме.
4002 Генрих VII — немецкий король (1211—1242), старший сын им-
ператора Фридриха II Гогенштауфена. Был коронован в дет-
стве короной Сицилии, а в 1220 г. был избран немецким коро-
лем. Во время пребывания Фридриха II в крестовом походе
был сделан регентом Германии. Под влиянием папы Григо-
рия IX (см. прим. к стр 4001) восстал в 1234 г. против отца,
но в 1235 г. был низложен вернувшимся из похода Фридри-
хом II и сослан в Апулию, где и умер.
4003 Целестин IV — римский папа (1241), миланец из рода
Кастилионе. Его понтификат продолжался всего лишь
16 дней.
4004 Иннокентий IV — римский папа (1243—1254), родом из Генуи.
Его первоначальное имя — Синибальдо Фиески. Вел борьбу с
императором Фридрихом II Гогенштауфеном. Вынужденный
покинуть Рим, удалился во Францию, где на Лионском собо-
ре (1245) объявил императора лишенным короны, выдвинув
против Фридриха двух претендентов на корону — Генриха
Тюрингенского и Вильгельма Голландского.
4005 Конрад IV Гогенштауфен — германский император (1250—
1254), сын императора Фридриха II. После низложения его
старшего брата Генриха, был избран римским королем (1273).
В отсутствие Фридриха управлял Германией. Когда папа Инно-
кентий IV объявил на Лионском соборе Фридриха II низложен-
ным, Конрад вел борьбу с выдвинутым папой претендентом на
императорскую корону ландграфом Тюрингенским, Генрихом
Распе, но был разбит последним под Франкфуртом на Майне.
После смерти Распе Конрад вел борьбу с новым претендентом
на императорский престол, выдвинутым тем же папой, но
также был разбит при Оппенгейме уже после смерти Фрид-

риха II. В дальнейшем Конраду удалось, в непрерывной
борьбе с папой, укрепиться на юге Италии, но в 1254 г. он
умер.
4006 Манфред — король Сицилии (1254—1266), незаконный сын чм-
ператора Фридриха II. После смерти своего сводного брата,
императора Конрада IV (1228—1254), был регентом империи.
Вел успешную борьбу с папскими войсками. По инициативе
папы Урбана IV (1265—1264) и при содействии следующего па-
пы Климента IV (1265—1268) Карл Анжуйский в 1266 г. вторг-
ся в южную Италию и разбил 26 февраля Манфреда в битве
при Беневенте. В этой битве Манфред пал.
4007 Климент IV — римский папа (1265—1268), по происхожде-
нию— француз. До своего избрания был секретарем француз-
ского короля Людовика IX. Немедленно после избрания папой
подтвердил решение своего предшественника Урбана IV
(1261—1264) отдать Южную Италию брату французского ко-
роля Людовика IX — Карлу Анжуйскому.
4011 Александр IV — римский папа (1254—1261). Его первоначаль-
ное имя Райнальдо де Конти. Вследствие ослабления папского
престола не мог (вести такой напряженной борьбы с Гоген-
штауфенами, какую вел его предшественник папа Иннокен-
тий IV. Был изгнан из Рима гибеллинами, поднявшими голову
при короле Манфреде.
4012 Французского короля — Людовика IX, брат которого, Карл
Анжуйский, разбил в 1266 г. Манфреда при Беневенте и овла-
дел южной Италией.
4013 Урбан IV — римский папа (1261 —1264), француз по происхож-
дению. Его первоначальное имя Жак Панталеон. Вел напря-
женную борьбу с Гогенштауфенами. Боясь мятежа, не появ-
лялся даже в Риме. Вмешавшись в борьбу гибеллинов и гвель-
фов, предложил корону Сицилии Карлу Анжуйскому, но когда
гвельфы избрали Карла пожизненным сенатором Рима, от-
казался утвердить его избрание. Карл послал свои войска в
Рим, и в Папской области, а также в Тоскане, возобновилась
борьба между гибеллинами и гвельфами. В 1264 г. Урбан IV
умер, покинутый всеми, в Перудже.
4014 Т. е. Климент IV.
4015 Рудольф I Габсбург (1273—1291)—первый германский импе-
ратор из династии Габсбургов. В результате ряда войн расши-
рил и укрепил свои владения, составлявшие, однако, не один
массив, но разбросанные между чужими землями. Жестоко
подавлял крестьянские восстания. До избрания императором
был одним из второстепенных германских князей, владевших
небольшими землями в Эльзасе и в Швейцарии. Желая полу-
чить поддержку римской курии для захвата чешских и ав-
стрийских земель, подтвердил привилегии, данные курии гер-
манскими императорами, и отказался по конкордату от притя-
заний на Италию и Сицилию. Главное внимание уделял
расширению своей родовой территории, не проявляя интереса
к итальянским делам. Ему удалось сломить сопротивление
чешского короля Пшемысла II и овладеть чешскими землями,
512

а также Австрией, Штирией и Каринтией. Борьба Рудоль-
фа за укрепление королевской власти в условиях феодаль-
ной раздробленности успеха не имела. Подтвердил при-
вилегии имперских городов, бывших для него опорой в
борьбе с Пшемыслом.
4016 Гонорий IV — римский папа (1285—1287). Пытался, подобно
своему предшественнику Мартину IV, распоряжаться в Сици-
лии.
401 7 Генрих VII Люксембургский — германский император (1308—
1313). Пытаясь восстановить значение Германской империи в
Италии, Генрих совершил в 1310 г. туда поход. После удале-
ния Генриха на юг Италии последовал ряд восстаний в горо-
дах северной и средней части страны. Данте, который возла-
гал на императора надежды на объединение страны, призывал
борющиеся партии в итальянских городах подчиниться Ген-
риху. Император вступил в борьбу с королем Неаполя Робер-
том, которого поддерживали французы и папа, но неожиданно
умер, как предполагают, от яда.
4018 Климент V — римский папа (1305—1314), француз по проис-
хождению; его первоначальное имя — Бертран де Гот. Остал-
ся после своего избрания во Франции, перенеся свой двор в
Авиньон на Роне. С этого времени начинается так называемое
«Авиньонское пленение» пап (1309—1377). Во время своего
понтификата проводил профранцузскую политику, отменив все
отлучения и буллы, направленные против Франции. Назначил
много кардиналов из числа французских епископов. В 1312 г.
распустил в угоду королю Филиппу Красивому орден Тампли-
еров, богатства которого захватил король. В интересах феодалов
объявил крестовый поход против крестьян Северной Италии,
восставших против феодального гнета во главе с Дольчино
(1305—1307).
4019 Людовик (Людвиг) IV Баварский—германский император
(1327—1346). Был отлучен от церкви папой Иоанном XXII.
Двор Людовика был средоточием ряда оппозиционно настро-
енных к папству ученых (Марсилий Падуанский и др.).
В 1327 г. Людовик короновался в Риме императорской коро-
ной, свергнув папу Иоанна XXII и водворив вместо него
своего ставленника, но восстание в Риме заставило его
вернуться в Германию. Попытки примирения с Иоанном и его
преемниками не удались благодаря противодействию Франции.
Тогда немецкие курфюрсты постановили, что избранный ими
император не нуждается в утверждении Рима. В дальнейшем
курии удалось привлечь на свою сторону часть немецких кур-
фюрстов, избравших германским королем сына чешского ко-
роля Яна Люксембургского — Карла Моравского, под именем
Карла IV.
401 10 Иоанн XXII — римский папа (1316—1334), по происхождению
француз. Папский престол находился при нем в Авиньоне.
Прославился своим вероломством, жестокостью, стяжательст-
вом и суеверием. Он пытался оказывать влияние на из-
брание императора, но встретил противодействие в Германии
513

и Италии, вмешивался в споры князей, отлучил от церкви Лю-
довика Баварского. Людовику, после коронования его импера-
тором в Риме, удалось добиться низложения Иоанна, одна-
ко последний, захватив в плен нового папу (Николая V), про-
должал вести враждебную политику по отношению к Гер-
мании.
4021 Иннокентий VI — римский папа (1352—1362). Его первона-
чальное имя — Этьен Обер из Бриссака. До избрания папой
был главным судьей в Тулузе. Его понтификат относится ко
времени «Авиньонского пленения». Пытался ограничить полно-
мочия и доходы кардиналов, а также расходы курии. Высту-
пал против ограничения светской власти пап.
4022 Констанцский собор (1414—1418)—был по настоянию импе-
ратора Сигизмунда (1411—1437) созван папой Иоанном XXIII
(впоследствии объявлен антипапой) в г. Констанце (Южная
Германия) для рассмотрения вопроса о гуситской «ереси» и
восстановления единства церкви (избрания вместо трех кон-
курировавших пап одного). Собор осудил Гуса и его уче-
ника Иеронима Пражского (см. прим. к стр. 3912), которые
были сожжены. Сторонники реформы церкви сначала имели
успех, но после окончания собора папа свел на нет его реше-
ния по этому вопросу.
4023 Евгений IV — римский папа (1431—1447), родом из Венеции
Заявил себя врагом реформы папства, которой требовал Ба-
зельский (а ранее Констанцский) собор. Сумел привлечь на
свою сторону видных деятелей Базельокого собора (Пикколо-
мини, Николая Кузанского), выйдя победителем из борьбы
с ним и подрывая единство своих противников заключением
соглашений курии с отдельными странами. В 1439 г. он со-
звал Флорентийский собор, который провозгласил унию запад-
ной и восточной церкви, с подчинением последней папе. Это
был чисто внешний и, по существу, незначительный успех,
папства, Восток так и не признал унии. Против Евгения IV
было направлено произведение итальянского гуманиста Ло-
ренцо Баллы «О Константиновом даре», разоблачающее эту
фальшивку.
4031 Павел II—римский папа (1464—1471), происходил из знат-
ной венецианской семьи, был племянником папы Евгения IV.
Был известен корыстолюбием и скаредностью. Пытался орга-
низовать крестовый поход против турок, установив мир вну-
три Италии, но сам же нарушал этот мир войной с некото-
рыми итальянскими городами. Вел борьбу с чешским королем
Юрием Подебрадом. Враждебно относился к Франции. Пре-
следовал деятелей гуманистического движения.
4041 При Максимилиане папский престол занимали: Иннокен-
тий VIII (1484—1492), Александр VI (1492—1503), Пий III
(1503), Юлий II (1503—1513) и Лев X (1513—1521).
4061 Фока — византийский император (602—610). До избрания был
простым сотником дунайской армии. Был известен своей же-
стокостью. Пришел к власти в результате острой межпартий-
ной борьбы в Константинополе. Своим правлением Фока рас-
строил и дезорганизовал страну. Во время войны с персами
514

население восточных районов Византии, много терпевшее ра-
нее от религиозных преследований, приветствовало иногда при-
ход персов. Папский престол относился, однако, к тираниче-
скому правлению Фоки положительно, так как последний от-
менил решение своего предшественника императора Маврикия,
признавшего за константинопольским патриархом титул все-
ленского патриарха, вопреки протестам Рима. Ослабление
Византии при Фоке было также выгодно папству. Режим Фо-
ки пал в результате мятежа ряда враждебно настроенных к
нему полководцев.
4071 Бенедикт II — римский папа (684—685), добился согласия ви-
зантийского императора Константина IV (668—685) на то,
чтобы римский епископ был посвящен в сан немедленно после
избрания, еще до получения санкции императора.
4072 Константин V Копроним или Каваллин — византийский
император (741—775). Был способным полководцем, искус-
ным политиком и видным участником иконоборческого дви-
жения.
4073 Сильвестр I — римский папа (314—335), по преданию
крестил императора Константина I, за что будто бы полу-
чил от него так называемый Константинов дар (см. прим.
к стр. 744).
4081 Адриан I—римский папа (772—795). Происходил из знатной
римской фамилии. Для усиления власти пап воспользовался
борьбой франков и лангобардов и обратился за помощью про-
тив лангобардского короля Дезидерия к королю франков —
Карлу Великому. Последний, изгнав в 773 г. лангобар-
дов из Рима, расширил владения, подаренные Риму в
754 г. франкским королем Пипином Коротким. В 881 г. Карл
повторил свой поход против лангобардов. Папа провоз-
гласил сыновей Карла, Пипина и Людовика, королями
Италии и Аквитании.
4082 Дезидерий — король лангобардов (756—774). Добился пре-
стола при поддержке папы и франков. За это он должен был
соблюдать обязательства по отношению к папству, которые
предоставил последнему его предшественник. Однако он пы-
тался освободиться от этой зависимости. Дезидерий напал на
союзника Карла Великого — папу Адриана I, дошел до самого
Рима, но не смог помешать войскам Карла пройти через Альпы
в Италию. Он был осажден в Павии и после ее сдачи заклю-
чен в монастырь. Попытки сына Дезидерия получить помощь
Византии и возбудить восстание против франков провалились.
Он был взят в плен и казнен. Лангобардское государство пре-
кратило своё существование.
4083 Инвеститура — первоначально в каноническом праве — утвер-
ждение избранных религиозными общинами епископов. В сред-
ние века на их избрание начали оказывать все большее влия-
ние германские" государи, подчинившие себе Италию. Долж-
ности епископов были связаны с владением ими значительны-
ми землями, которые они держали, как и светские властители,
на основе феодального права. Поэтому, сначала германские
короли, а потом и германские императоры., стремились овла-
515

деть правом инвеституры, т. е. правом утверждения в своей
должности епископов, подчиненных им в вассальном отноше-
нии, как держателей земли. Но на это же право претендовал
папский престол. Борьба между папами и императорами за
обладание инвеститурой особой остроты достигла в XI—
XII вв., завершившись в 1122 г. компромиссным Вормсским
конкордатом. Латеранский собор в 1123 г. подтвердил конкор-
дат.
4084 Лев III—римский папа (795— 816), радом римлянин. В своей
политике опирался на франков, выразив Карлу Великому
полное признание его верховенства над церковью. Преследу-
емый родственниками своего предшественника на папском
престоле, бежал к Карлу. При помощи Карла, явившегося в
Рим, враги Льва III были осуждены и изгнаны, после чего
Лев III в 800 г. короновал Карла императорской короной.
4085 Людовик (Людвиг) I Благочестивый (814—840) — франкский
император, сын Карла Великого. Был известен своим покро-
вительством монахам. В 814 г. стал императором огромной
монархии Карла Великого. Вел войны со славянами. В 817 г.
разделил государство между тремя своими сыновьями: Лота-
рем, Пипином и Людовиком, сохранив за первым титул им-
ператора. Новый раздел империи, предпринятый им в 829 г.,
вызвал сопротивление церкви и его сыновей, которое было
сначала подавлено. Окончательный раздел империи Карла
Великого между сыновьями Людовика Благочестивого был
произведен по Верденскому договору в 843 г.
4086 Стефан IV — римский папа (816—817). Был посвящен в сан
папы, не дождавшись разрешения императора Людовика I
Благочестивого (см. прим. к стр. 4085) и сообщив ему об этом
лишь после вступления своего на престол. Однако он привел
римлян к присяге на верность императору. Требовал при-
знания верховенства папской власти над властью госу-
дарственной. Император оказал ему требуемые знаки приз-
нания, трижды пав перед ним на землю при торже-
ственной встрече папы в Реймсе. Здесь в Реймсе папа
короновал Людовика императорской короной, привезенной им
из Рима.
4091 Адриан III — римский папа (884—885). Вступил на папский
престол после длительной борьбы. Был призван императором
Карлом III Толстым (880—887) в Германию для разрешения
вопроса о престолонаследии, но по дороге туда умер.
4092 Лев VIII —римский папа (963—965). На престол был выдви-
нут германским императором Оттоном I вместо папы Иоанна
XII, но когда Оттон ушел из Рима, Иоанн захватил папский
престол. После смерти Иоанна римляне избрали папой Бене-
дикта V. Когда же император Оттон снова захватил Рим,
то опять посадил на престол своего ставленника Льва VIII.
Последний сделал императорской власти ряд уступок, посту-
пившись интересами церкви (право назначения еписко-
пов и т. п.).
4093 Августин, епископ Гиппонийский (354—430) — один из извест-
нейших деятелей христианской церкви IV—V веков, богослов
516

и писатель. Самое известное его произведение — «О граде
божьем». Он вышел из класса средних рабовладельцев и в
387 г. принял христианство, чувствуя, что только оно может
помочь рабовладельческому классу пережить революционный
кризис и перестроиться в соответствии с новыми социальными
отношениями. Августин вел борьбу с ересями, в которых час-
то таилось революционное содержание (например, с донатиз-
мом, манихейством, пелагианством), проявляя нетерпимость
по отношению ко всякому уклонению от признанной догмы.
Доказывая, что церковь есть созидаемый «верными» град бо-
жий на земле, Августин фактически отстаивал примат духов-
ной власти над светской и утверждал право церкви на миро-
вое господство. В средние века церковь и папство во многом
основывали свои притязания на мировое владычество на про-
изведении Августина.
4101 Католические монахи и священники выстригают себе на темени
кружок, так называемую тонзуру. «Тонзура католических свя-
щенников заимствована из богослужения египтян: она служила
символом лучезарного бога солнца Озириса» (А. Бебель.
Христианство и социализм. М., 1959, стр. 17).
4181 Даниил — один из библейских пророков.
4211 Афанасий — один из видных деятелей ранней христианской
церкви (298—373). Архиепископ Александрии (в Египте), вел
борьбу с так называемой арианской ересью. Присутствовал на
Никейоком соборе в 325 г., оказав влияние на его решения.
Затем был низложен и осужден на изгнание. После смерти
императора Константина I вернулся из ссылки, однако враж-
да к нему ариан заставила его бежать в Рим, где его учение
было признано (папой Юлием I) соответствующим догматам
церкви. Продолжение им борьбы с арианством по возвраще-
нии в Александрию не давало ему возможности прочно укре-
питься в этом городе, который он много раз вынужден был
покидать из-за вражды к нему ариан.
4231 Гефсиманский сад—место близ Иерусалима, где Иисус,
по евангельскому рассказу, провел в молитве ночь после «тай-
ной вечери», перед тем как его схватили слуги первосвящен-
ника.
4232 Люцифер — в христианской мифологии сатана, повелитель
ада, падший ангел
4251 Ср. посл. к евр., 7; Бытие, 14, 18; Псалмы, 109, 4.
Новый Карстганс
Приписывавшийся Гуттену диалог «Новый Карстганс» написан
в 1521 г. Беседа идет между рыцарем Францем фон Зиккингеном и
крестьянином Карстгансом (т. е. Гансом-Мотыгой). Подробнее см.
во вступительной статье, стр. 25.
4281 День святого Варфоломея — 25 августа.
4311 «Деяния апостолов» — одна из книг «Нового завета», приписы-
ваемая евангелисту Луке церковью.
517

4312 Фессалоники — город на северном берегу Эгейского моря, со-
временные Салоники.
4323 Филиппы — город в древней Македонии.
4331 Десятина — налог, платимый в пользу католической церкви.
4332 Псалтирь или книга псалмов — одна из книг «Ветхого завета»,
состоящая из 150 псалмов, т. е. песен религиозного содержа-
ния. Автором этих псалмов предание считает иудейского царя
Давида (X в. до н. э.), но многие псалмы безусловно более
позднего происхождения. Нумерация псалмов и стихов в рус-
ском переводе Библии и «Вульгате» (латинский перевод) не
всегда совпадает.
4333 Ориген — один из деятелей христианской церкви, александрий-
ский богослов, родился около 185 г., погиб во время гонения
императора Деция на христиан в 250 г. Стремился сочетать
христианские догматы с принципами греческой философии.
В богословской системе Оригена, созданной под влиянием Пла-
тона, большая роль отводилась Логосу (Слову или Разуму),
который отождествлялся с «сыном божиим», принявшим образ
Иисуса Христа. Идеи Оригена оказали воздействие на после-
дующее развитие христианской теологии, хотя не все они были
приняты христианской церковью.
4351 По-видимому, зиму 1520—1521 гг.
4381 Учение о том, что церковь есть «тело Христово», нераздель-
ная совокупность всех христиан, было одной из основ люте-
ранства.
4382 Киприан — карфагенский епископ, один из христианских дея-
телей и писателей III в. Погиб в 257 г. во время гонения на
христиан при императоре Валериане.
4401 Корнелий — римский епископ (251—253).
4421 Иоанн Златоуст (347—407) — богослов и писатель, считается
одним из «отцов церкви».
4431 Великий четверг — четверг на страстной неделе (последней
неделе великого поста).
4451 Амос — один из так называемых малых иудейских пророков,
современник пророков Исайи и Осии. Пророчествовал, яко-
бы, в израильском городе Вифиле при иудейском царе Осии
и израильском царе Иеровоаме II, сурово обличая послед-
него.
4471 Пилат — римский прокурор в Иудее, по евангельской легенде,
отдавший Иисуса на казнь.
4472 Навуходоносор II (604—652/1 до н. э.) —вавилонский царь, по-
коривший в 586 г. до н. э. Иудею и разрушивший иерусалимский
храм.
4481 Герсон (Жерсон), Жан (1363—1429)—французский богослов,
учился в Париже, на факультете свободных искусств (1377),
где изучал произведения римских и средневековых поэтов и
писателей. С 1382 г. изучал богословие в Сорбонне, получил в
1392 г. звание доктора богословия и стал канцлером универси-
тета в Брюгге. В 1419 г. поселился в монастыре близ Лиона,
где провел 10 лет, занимаясь литературно-богословской дея-
тельностью. Герсон выступал за реформу церкви, но возражал
518

против крутых мер, выступая всегда как сторонник соборов и
утверждая, что собор выше папы и может ограничить ею
власть.
4511 Канонизация — приобщение церковью к «лику святых».
4531 Виклеф (Уиклиф) Джон (ок. 1320—1384)—английский религи-
озный реформатор, богослов, был профессором в Оксфордском
университете. Выступил против зависимости английской церк-
ви от папского престола, доказывая, что, в случае нужды, го-
сударство имеет право лишить церковь ее владений. Папа не
вправе требовать от Англии уплаты податей и налогов, не го-
воря уже о том, что папа — союзник врага Англии — Франции.
Виклеф развил свои взгляды в стройную теорию. Несмотря на
происки представителей папы в Англии (архиепископа Кен-
терберийского и епископа Лондонского), Виклеф успешно про-
должал свои выступления против притязаний папства, мона-
шества и деятельности нищенствующих орденов. Виклеф пере-
вел Библию с латинского на английский язык. Хотя Виклеф
был выразителем буржуазной реформации, его идеи нашли
широкую поддержку в народе, будучи подхвачены так называ-
емыми бедными священниками или лоллардами. Среди по-
следних выдвинулся, благодаря своей энергии и способностям,
проповедник Джон Болл, который придал идеям Виклефа бо-
лее радикальный характер, требуя отмены церковной де-
сятины и лишения церкви ее богатств, выступая против фе-
одального угнетения. В дальнейшем католические силы
сумели добиться осуждения в 1382 г. учения Виклефа.
Его последователи в Оксфорде были подвергнуты преследова-
нию, но самого Виклефа не тронули. Идеи Ёиклефа оказа-
ли влияние на гуситов, а также на деятелей реформации в
Германии.
4532 Везель Иоганн — один из предшественников реформации. Ро-
дился в начале XV века в Обервезеле, был профессором в Эр-
фурте и, позднее, проповедником в Вормсе. Отрицал значение
индульгенций и постов, учение о пресуществлении и церковную
иерархию. По приговору доминиканцев был осужден в 1479 г.
как еретик, книги его были подвергнуты сожжению. Сам он
избежал костра лишь благодаря отречению от своих взглядов.
Был заточен в монастырь, где и умер в 1481 г.
4561 Осия — один из так называемых малых иудейских проро-
ков.
4562 Стефан — по «Деяниям апостолов» (VI, 8), один из учеников
апостолов, творивший «чудеса» и знамения.
4563 Лаврентий (Лавр) —один из «святых» христианской
церкви.
4564 Павлин (353—431)—хоистианский писатель, с 409 г. епис-
коп ноланский. Был в близких отношениях с Августином
Иеронимом и другими деятелями христианской церкви IV—
V вв.
4571 Самария — главный город израильского царства в эпоху суще-
ствования в Палестине двух отдельных царств — Иудейского и
Израильского.
4581 Т. е. сторонников римской церкви.
519

4591 Аввакум — один из так называемых малых иудейских пророков,
жил, по преданию, в VII в. до н. э.
4601 Антихрист — по христианским представлениям, посланник са-
таны, который придет незадолго до «второго пришествия Иисуса
Христа» и будет вести борьбу с христианской церковью. После-
дователи средневековых ересей считали антихристами рим-
ских пап. Необразованный Карстганс говорит «Эндихрист», про-
изводя это слово от немецкого «Ende» — конец (т. е. «конец
света»).

СОДЕРЖАНИЕ
М. М. Смирин. Германия в первые десятилетия XVI в. и 5
Ульрих фон Гуттен
От переводчика 29
ДИАЛОГИ
Лихорадка. Диалог второй 33
Вадиск или римская троица 61
Наблюдатели 127
Новые диалоги 150
Булла, или Крушибулл 150
Уведомитель. Диалог первый 177
Уведомитель. Диалог второй 196
Разбойники 215
ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ
И ПИСЬМА
Предисловие Ульриха Гуттена к книге Лоренцо о подложном
и вымышленном Константиновым даре 277
Послание Гуттена славному мужу, графу Герману фон Нейе-
нар, утверждающее его в намерении продолжать борьбу
с врагами Капниона 286
•
Предисловие рыцаря Ульриха Гуттена к нижеследующей книге,
посвященное достославному государю и повелителю Фер-
динанду, эрцгерцогу Австрийскому и прочая 291
[Письмо Лютеру] 303
[Послание курфюрсту Фридриху Саксонскому] 305
[Послание германцам всех сословий] 316
[Послание императору Карлу] 325
[Предисловие к изданию буллы папы Льва X об отлучении
Лютера] 334
[Послесловие к изданию буллы папы Льва X об отлучении
Лютера] 336
521

Инвектива против Джироламо Алеандро 333
Инвектива против Марино Караччоли 345
Инвектива против попов — гонителей Лютера 351
Увещательная речь к императору Карлу в защиту Лютера 368
[Письмо Лютеру] 379
[Письмо Лютеру] 381
приложение
Жалоба и предостережение против непомерного, нехристиан-
ского насилия папы и недуховного духовенства (отрывки).
Перевод с немецкого Е. И. Маркович 385
Указание господина Ульриха фон Гуттена на всегдашний образ
действия римских епископов или пап по отношению к
германским императорам. Перевод с немецкого Е. И. Мар-
кович 393
[Псевдо-Гуттенов диалог]. Разговорная книжица Новый Карст-
ганс. Перевод с немецкого Е. И. Маркович 427
Примечания. Составил М. Н Цетлин 465

Ульрих фон Гуттен
Диалоги, публицистика, письма
Утверждено к печати
Институтом истории АН СССР
Редактор издательства В. М. Смирин
Технический редактор Т. В. Полякова
РИСО АН СССР № 145-85В. Сдано в набор 9/III 1959 г.
Подписано к печати 4/VI 1959 г
Формат 84x108. Печ. л. 16,37=26,88. Уч.-изд. л. 28,8
Тираж 3000. Изд. №3564. Тип. зак. 1503
Цена 19 руб. 30 коп.
Издательство Академии наук СССР
Москва, Б-62, Подсосенский пер., 21
2-я типография Издательства АН СССР
Москва, Г-99, Шубинский пер., 10

ОПЕЧАТКИ И ИСПРАВЛЕНИЯ
Стр.
59
143
272
376
481
486
512
Строка
11 сн.
4 сн.
12 св.
20 сн.
17 сн.
24—23 сн.
8 св.
Напечатано
ИЗГОНЯЮТ
интеженную
жесткого
Придумай
схизматики
эйштедский
1265
Должно быть
ИЗГОНЯТ
изнеженную
•г
жестокого
Подумай
схизматиками
эйхштедский
1261
Ульрих фон Гуттен