1

Григорий Синеглазов. За решёткой

2

За решёткой. Криминальный роман

Оглавление

ПРОЛОГ····································································································4
Часть 1. ПРЕСТУПЛЕНИЕ
Глава 1. Подготовка····················································································· 7
Глава 2. Совершение ················································································· 10
Глава 3. Задержание····················································································11
Глава 4. Обезьянник· ··················································································14
Часть 2. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ
Глава 1. Объяснение· ··················································································17
Глава 2. Возбуждение уголовного дела····························································19
Глава 3. ИВС·····························································································25
Глава 4. Избрание меры пресечения································································31
Глава 5. Бутырка························································································35
Глава 6. Карантин······················································································42
Глава 7. Общая хата····················································································48
Глава 8. Касатка на меру пресечения·······························································62
Глава 9. Опознание·····················································································71
Глава 10. Пятиминутка················································································84
Глава 11. Продлёнка···················································································93
Глава 12. Касатка на продлёнку···································································105
Глава 13. Кошкин дом···············································································110
Глава 14. Обвинительное заключение ··························································125
Часть 3. СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО
Глава 1. Предварительное слушание·····························································144
Глава 2. Опрос потерпевшего·····································································156

Григорий Синеглазов. За решёткой
Глава 3. Свидетели обвинения·····································································165
3

Глава 4. Свидетели защиты·········································································174
Глава 5. Опрос подсудимого········································································180
Глава 6. Судебные прения···········································································189
Глава 7. Приговор·····················································································200
Часть 4. ОТБЫВАНИЕ НАКАЗАНИЯ
Глава 1. Касатка на приговор·······································································205
Глава 2. Этап···························································································209
Глава 3. Прибытие в колонию······································································226
Глава 4. Карантин·····················································································230
Глава 5. Распределение··············································································239
Глава 6. Трудоустройство.
Глава 7. Колония-поселение.
Глава 8. Штрафной изолятор.
Глава 9. УДО.
Глава 10. Освобождение.
Часть 5. СУДИМОСТЬ
Глава 1. Постановка на учёт.
Глава 2. Поиск работы.
Глава 3. Ежемесячные отметки.
Глава 4. Снятие с учёта.
Глава 5. Попытка снять судимость.
Глава 6. Погашение судимости.

4

За решёткой. Криминальный роман

ПРОЛОГ
В Москве стояла непривычная для октября жаркая погода. Точнее летом она обычному
человеку показалась бы холодной, но если на улице календарная осень – подобное потепление кажется
жарой. Небо чистое, ни единого облачка. Солнце хоть и припекает землю, но температура не поднимается
выше пятнадцати градусов. Дует лёгкий, прохладный ветерок. В такую погоду интересно смотреть на
прохожих, ведь по их одежде можно понять — откуда они. Если кавказца или среднеазиата можно в
любую погоду определить по лицу, то русские прохожие, как правило, что москвичи, что приезжие –
выглядят одинаково. Но именно в описываемый «жаркий» октябрь москвичи всегда одеты в куртки и
свитеры, в то время как лимита с Урала и Сибири ходит налегке.
Борис ненавидел погодку, в которую невозможно надеть куртку, хотя и мерзнуть тоже не
любил. То есть сейчас стояла именно подходящая ему теплая осень. Он никогда не ходил на пляж,
поскольку не получал никакого удовольствия от купания в водоёмах, будь то: река, озеро, море, океан…
Что касается чистоплотности – всегда можно принять душ, и ты чист. А преимущество ходьбы по улице в
куртке, по мнению Бориса, налицо. У куртки столько карманов: наружные, внутренние, боковые, под
замком и без молнии. Во внутренний карман можно положить документы, в том числе паспорт, в карман
под замком можно положить кошелёк, мобильный телефон, в карман без замка положишь перчатки на
случай похолодания. А летом, когда идёшь по улице без куртки, всё вышеперечисленное (разве что кроме
перчаток, которые носить с собой – не сезон) ты кладёшь в сумку и тащишь её везде. А это Борис считал
крайне неудобным.
Вообще-то его звали не Борис, а Бодрослав. Его отец, Григорий, был помешан на
древнеславянской культуре. Историк по образованию, патриот по убеждению, он знал всё о древних
славянах – ариях, и искренне считал, что его дети должны носить исконно русские имена. Меньше всего
повезло в этом смысле старшему сыну. Его он решил назвать в честь себя. Поскольку Григорий – имя не
исконно русское, а самое что ни на есть греческое, и переводится как «бодрый», то он решил поискать
славянское имя, связанное с бодростью. Покопавшись в словарях, он нашёл лишь следующее: «Бодричи –
славянский этнос, живший примерно в I-IX вв. н.э. на территории современной юго-восточной Германии», и
имя Светозар, означающее, что человек просыпается ни свет ни заря. Не найдя подходящего имени из
существующих славянских, историк Григорий решил придумать имя сам. Вот и придумал, самым
славянским способом. Приставил к распространённому окончанию «-слав» слово «бодрость», вот и
получился Бодрослав.
Своё оригинальное имя «Бодрый» Слава очень не любил. Как его только не дразнили в
школе: и «Бодря», и «Ободрит», и «Бодающий». Поэтому одношения с одноклассниками не заладились с
первого класса. Боря был зачинщиком драк, но, в силу слабой физической подготовки, в большинстве из
них был бит. Получив хороший нагоняй от родителей, стал учиться скрывать своё участие в драках. Он
завёл себе друга Пашу, мать которого работала врачом, и периодически передавала премудрости своей
профессии сыну. После каждой драки, зачинщиком которой снова был Боря, он ходил к Паше
обрабатывать синяки, и более-менее прилично выглядел перед родителями.
В 14 лет пришло время получать паспорт, и первым делом Слава заявил, что хочет себе
другое имя, и выбрал наиболее похожее по звучанию Борис. К тому времени те из одноклассников,
которые стали его уважать за драчливость называли именно так. Отец его смог уговорить оставить в
паспорте лишь окончание «слава», так что по паспорту Боря всё же был Борислав, но с этим именем
одноклассники его уже не дразнили, а стали побаиваться. Став официально Борей, он расширил круг своих
друзей. Теперь кроме Паши в него входили несколько главных школьных хулиганов. На каждой перемене
Боря в этой компании вылавливал учеников начальных классов с требованием денег. А родители им
давали на карманные расходы и на питание в столовой. Малолетки не могли дать отпор

5 Григорий Синеглазов. За решёткой
старшеклассникам, поэтому данная «операция» проходила почти с каждым разом успешно. Почти, потому
что встречались первоклашки, у которых порой денег не было при себе. Тряси не тряси такого мелкого, а
если денег нет, то и не вытрясешь. А порой среди них попадались и такие, которые докладывали взрослым
о попытках грабежа. И, поскольку, родители Бори – интеллигентные люди, то прослышав о подобном
поведении своего чада, его ждал очень неприятный разговор дома. Разговоры на Борю не действовали, и
ближе к концу школы, он научился скрывать свой гоп-стоп. Сделать это оказалось несложно: просто
запоминай, кто из первоклашек всегда при деньгах, и кто точно ничего не скажет училкам. Так родители
думали, что у них растёт взрослый и умный сын, а по факту рос гопник, делающий первые криминальные
шаги в жизни.
Вот и вошёл Борислав Григорьевич (или Борис Григорьевич) во взрослую жизнь с новым
именем. Несмотря на криминальные увлечения в страрших классах, Боря всё же поступил в финансовоюридический университет. Новые борины друзья уже не были гопниками, и не вымогали деньги у
малолеток. Поэтому временно гоп-стоп стал лишь бориным прошлым. Но кое-что из криминального опыта
Боре всё же пригодилось в университете. Он устроился подрабатывать в ночном клубе диск-жокеем.
Придумал себе звучный псевдоним Ди-джей Брюс, поскольку не что иное как Брюс считал английским
аналогом своего неславянского имени. Отрастил волосы покрасил их в некую смесь зелёного, красного и
синего цвета. Стал похож на Денниса Родмана, этаким дота-панком. Но диджеи многие выглядят так. А так
же он приобрёл себе пневматический пистолет. Пневматика не требовала разрешения на ношение, однако
требовала ношения при себе характеристики оружия, чтобы быстро решать вопрос о законности такого
предмета. Ну и публика в ночном клубе бывает разная, иногда охранника не дождёшься, чтоб проблему
решил, а пневмат решает их быстрее всякой охраны.
По окончании университета избавился от своей кислотной причёски, сбрил рейверскую
разноцветную бороду, переоделся в пиджачок с белой рубашкой и устроился работать менеджером по
продажам в Сбербанк. А когда выходил на прогулку, на улицу, либо надевал куртку поверх пиджака, либо
пиджак оставлял на работе. Вобщем, внешность стала неузнаваемой и цивильной.
В тот самый теплый осенний вечер, по окончанию пятничного трудового дня, Боря решил
прогуляться пешком до Чистых Прудов, где ему назначил встречу университетский приятель Лёша. Алексей
после окончания университета не пошёл по специальности, а продолжил маяться ерундой, подрабатывая
на многочисленных московских «халтурках». Как стало модно говорить с начала «нулевых» годов,
зарабатывал себе на жизнь «фри-лансом».
И вот «фрилансер» Лёша, вероятно, настолько истосковался по своему университетскому
приятелю Боре, что предложил тому посидеть «где-нибудь на Чистяках, попить пива с суши». Благо вдоль
Чистопрудного бульвара располагался ресторан «Япоша», в котором можно, и попить пива, и отведать
суши. Хотя нет, Лёша не скучал по Боре. Он вообще набрал его почти случайно. С большим желанием
выпить искал компанию на пятничный вечер, но часть друзей отказались, сославшись на то, что женаты, и
предпочитают семью в этот день, а часть друзей оказались холостяками, но именно на пятницу у них были
назначены встречи с дамами, так что компания на вечер не складывалась. И тут Борис – холостой, с
женитьбой не спешит, да и никого на примете нет, почему бы не позвать на пиво.
В университете Боря и Лёша учились на разных специальностях и в разных группах,
правда поступили в универ и закончили его в один год. Как это часто бывает в студенческой
самодеятельности, люди разного рода самодеятельности пересекаются на одном мероприятии. А раз Боря
– диск-жокей, а Лёша – гитарист студенческого ансамбля, то судьба их свела как раз на одном из таких
событий. Как студенты обычно это называют, «за зачёт» Лёша выступал на сцене недели иностранных
языков, а Боря на этом же фестивале (тоже «за зачёт») работал конферансье. Позже ребята пересекались
на разных площадках другого плана. Например, в ночном клубе, где подрабатывал Боря, Лёша выступал на
рок-фестивале с панк-коллективами. Обычно такие фестивали проводятся вечером, а ночью клуб

6 За решёткой. Криминальный роман
переходит в режим дискотеки, так что как только Лёша заканчивал петь, приходил Боря и крутил свои
пластинки.
Если Боря после университета с музыкой расстался навсегда, то вот Лёша по-прежнему
ходил с длинными волосами, весь в пирсинге, с длиннющей бородой, в косухе и берцах. Вообще для
«Япоши» странное зрелище: сидит в пиджаке менеджер среднего звена с неформалом, заказывают суши и
пиво. Странная парочка, не правда ли?
Разговор начал Лёша:
- Прикинь, как времена изменились. Раньше студентами были, ходили в «Кружку», пили
дешёвое пиво и экономили на закуске. А теперь сидим в «Япоше» и кушаем роллы. Не забурели ли мы с
тобой?
- А ты знаешь, - ответил Боря. – Я до сих пор в «Кружку» хожу. Чисто футбол посмотреть,
когда наша сборная играет.
- А дома что, не смотрится?
- Как бы тебе сказать? Дома сидишь один, с бутылкой пива, и некому даже выразить
радость, что наши ребята гол забили. Получается, как будто сам с собой разговариваешь, согласись, что
только сумасшедшие так делают. А тут в «Кружке» полно фанатов: они кричат, тосты выкрикивают, бокалы
разбивают, как-то веселее получается.
- А батя твой футбол не смотрит?
- Он весь в книгах, не до футбола ему.
- Ну, не знаю, - рокер решил вдруг резко поменять тему разговора. – Лично я никогда
ничего в футболе не понимал. Двадцать два мужика, у которых мало мозгов, зато много денег, гоняют по
полю один мяч. В чём прикол?
- Ну, каждому своё, - не стал спорить банкир. – Я вот тоже, например, тяжёлый рок
никогда не понимал. Пьяные бородатые дядьки, трясут немытыми «хаерами», а потные фанаты под это
ещё и отрываются. В чём прикол?
- Вот с чем я, пожалуй, соглашусь, так это с тем, что каждому своё.
- А своё не каждому.
- О! Правильное дополнение. Может ещё по пиву?
Это, конечно, может показаться неправдоподобным. Но встречи людей из разных миров
часты, и их разговор о непонимании друг друга может длиться часами. По всей Москве, а также и за её
пределами, это происходит постоянно: на каждом шагу, в каждой забегаловке, в баре, в ресторане сидят
молодые люди, недавно окончившие университет, но ещё не успевшие обзавестись семьёй, весь вечер
пьют одинаковое пиво и обсуждают, как они не понимают друг друга. И тут Алексей задал вполне
актуальный вопрос:
- Слушай, Брюс! А тебе зарплаты вообще хватает?
- Как видишь, Алекс, - Боря тоже решил к университетскому приятелю обращаться
студенческим прозвищем. – Не в подъезде пиво распиваем, или на детской площадке, а в культурном
заведении, «Филадельфией» закусываем за 350 рублей.
- Да это-то понятно! Речь о другом! Не хотелось ли тебе урвать какую-нибудь такую
мощную сумму, чтоб … я не знаю… квартиру купить! Прям здесь – на Чистяках!
- А ты смог бы тут жить?
- Да я не про это! Не нравятся Чистые Пруды – купи себе на Тёплом Стане, да живи там!
Хоть за МКАД вообще выбирайся. Я про другое. Не хотелось ли сорвать такую сумму? Сделать что-нибудь
эдакое, чтоб «лямов» двадцать урвать? Ну, или хотя бы один лям.
- Что «эдакое»? – Борис решил шуткануть. – Банк ограбить? Я и так в банке работаю,
смысл грабить самого себя?

7 Григорий Синеглазов. За решёткой
- Да причём тут банк? Ты «Криминальное чтиво» смотрел? Помнишь, как они там кафе
грабили? Я этот эпизод недавно с Коляном обсуждал. Помнишь профкомовский который? Ну тот, что ещё
брейк-данс танцевал… Он сейчас менеджером в «Макдоналдсе» работает.
- Коля-брейкер? Он же в «Мак» ещё на четвёртом курсе устроился.
- Так он универ окончил, его и повысили. Но не в этом дело, его же в «Мак» кассиром
взяли. А перед тем, как на кассу поставить, они там инструктаж проводят. Так вот, по правилам
безопасности «Макдоналдс», если приходит посетитель со стволом и грабит заведение, то кассир обязан
открыть кассу и отдать деньги. Ты слышишь? Он не обязан сопротивляться грабителю, он не должен, а
обязан отдать деньги. Помнишь ты «пневмат» покупал? Так вот если ты придёшь с ним без патронов в
«Мак» и попробуешь его ограбить, то зачем тебе патроны? Тебе деньги так просто отдадут и всё! А к
вечеру у них народу поменьше, зато денег в кассе побольше, где-то почти сотня «деревянных». Догоняешь,
нет?
- Да, я-то, понимаю! – Боря как-то уже отвык от студенческого жаргона, и ему приятнее
было разговаривать на гражданском языке. – А откуда ты знаешь, что к вечеру в кассах по такой сумме
бывает? Тебе Колян поведал?
- А кто ж ещё? Он же там всё прошёл, прежде чем менеджером стать, даже туалеты
убирал.
- Ага! Вот прикинь, я завтра с утра протрезвлюсь, опохмелюсь, возьму свой Аникс А-111,
выну обойму, баллон с газом, и с пустым стволом войду грабить «Макдоналдс», да?
- Не забудь. Надо не в час-пик это делать, а под вечер, когда народу меньше. А если
поймают, то покажи пустой ствол и скажи «Да пошутил я, видишь, не заряжен». По идее твой пневмат
мощностью меньше семи с половиной джоулей, так что тебе даже статью за хранение оружия впаять не
смогут. А если денег дадут, то что, тебе сотня килорублей лишняя, что-ли?
- Хех, приколист ты, Лёха!
Где-то за полночь (благо метро в Москве работает до часу ночи) Боря не чувствуя ног, как
говорят на «автопилоте» добрался до дома, закрылся в своей комнате и не помня разговора с приятелем
забылся пьяным сном.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Преступление
Глава 1. Подготовка.
Под утро, а точнее ближе к полудню, Боря пробудился с мыслью: «Эх, хорошо ж я
пятницу провёл. Как обычно пива нажрался». Заходя в душ, он попробовал вспомнить подробности
вчерашнего вечера. Вспомнились девушки, за которыми он гнался, чтобы познакомиться. Вспомнилось, как
они его отшивали.
Попытался также припомнить, с кем вчера пил. Вроде с кем-то из профкомовских. А вот с
кем конкретно? Точно помнил, что с неформалом. Да мало ли было в профкоме неформалов в его годы!?
Выходя из душа и обтираясь полотенцем, случайно взглядом наткнулся на свой пневматический пистолет.
Некстати вспомнился профкомовский Коля. «К чему он вспомнился?» - начал раздумывать Боря. Он что,
такой же купил? Да нет вроде, Николай в «Макдоналдсе» работает, ему такой ствол по идее ни к чему. Как
впрочем, и Борису, который в банке работает. Тогда почему в связи с пистолетом мысли упали на Колю? О
нём вчера вроде был разговор…
Потихоньку в памяти стал прорисовываться профкомовский Лёша. Начало проясняться.
Точно! С Лёшей вчера пили в «Япоше», и обсуждали Колю, только вот, причём здесь пистолет? Боре он был
нужен для работы в ночном клубе. Однако работающего в «Маке» Николая они обсуждали явно вместе с
пистолетом. Какая связь?

8 За решёткой. Криминальный роман
После кружки горячего кофе связь нашлась. И точно, ведь это же Лёха предлагал вчера
грабить «Макдоналдс». А предлагал, потому что там работает Коля, а тот в свою очередь поведал, что
кассир «Мака» не имеет права сопротивляться грабителю по правилам собственного заведения! То есть
получается, как ни крути, а кассир в любом случае отдаст деньги, и никаких красных кнопок как в банке.
А далее мысли пошли в другом направлении: «Лёха-то насчёт Мака, конечно,
прикололся! А вот на то, чтобы съехать от родителей, мне реально где-то сотни-две деревянных не хватает.
Может, рискнуть?». Но тут же его прервала другая мысль: "Нет, не стоит."
Откидывая крышку ноутбука и заходя в просторы Интернета, Боря ещё отгонял мысль о
рискованном грабеже. Однако первый запрос в «Гугле», который он сделал, было расположение точек
сети «Макдоналдс» по Москве. Работал Борис в Сбербанке на Газетном переулке (в советские времена
улица называлась «Огарёва»). Рядом с банком находился «Мак», практически в одном и том же здании. Но
его грабить было нельзя. Слишком рядом с работой, нужно было где-нибудь подальше.
Подальше был «Мак» в ТК «Охотный ряд». Но там слишком людно, путей отхода
маловато, а ведь главное – скрыться с места побыстрее. Ещё одна точка находилась на Пушке, но там
«Мак» слишком большой, и скорее всего, хорошо охраняемый, так что тоже не годится. Совершенно
случайно взгляд упал на Сухаревскую. И тут всё совпало: небольшой ресторанчик, в Центре Москвы, значит,
касса большая будет, и скорее всего, как и большинство таких точек – совсем без охраны. К тому же это
далеко от работы, то есть никто не опознает.
С одной стороны кажется невероятным, чтоб Боря с его интеллигентными родителями и
высшим образованием, раздумывал о преступлении, как о чём-то обыденном. Однако, если вспомнить его
увлечение гоп-стопом в молодости, да и поглядеть на семьи его дружков-хулиганов с которыми он творил
свои безобразия, так всё встанет на свои места. Для бориного поколения иметь склонности к тёмным
делишком дело обычное. И уж точно оно не зависит от происхождения. Взять, например, родителей Лёшипрофкомовского, неформала с гитарой и косухой. Что, думаете, его родители воры-рецидивисты? Как бы
не так. Его предки тоже и высшее образование имеют и работают бухгалтерами да секретарями. Всю жизнь
с бумагами. Да и у главного криминального авторитета квартала, в котором проживал Боря тоже были
родители с высшим образованием и вполне приличным местом работы. Вот и получается, что не у всех
потенциальных преступников неблагополучные родители. В борином поколении никаких связей между
происхождением подростка и его родом деятельности нет.
Тем временем, Боря продолжал вспоминать пятничный вечер. В память врезались
подробности вчерашнего разговора с Лёхой: «Слышь, а как грабить-то? Там ведь камеры». «Какие камеры?
– неустанно парировал его университетский приятель. – У тебя такая стандартная физиономия, что по
Москве тебя днём с огнём не распознать. Это когда ты риветхэдом был с зелёными волосами и с козьей
бородкой, у тебя была приметная внешность. Но теперь у тебя причёска типичного менеджера среднего
звена. Ты гладко выбрит, и знаешь сколько людей в Москве так выглядит? В Москве живёт 24 миллиона
человек, по фотографии с видеокамеры найти невозможно, если только ты не представился перед
ограблением. Но ты ведь не будешь паспорт показывать? Ты ведь ствол покажешь?»
Юмор юмором, но чем красочнее описывал Лёха подробности будущего преступления,
тем больше Боря убеждался в безопасности его совершения. Да, Боря не опытный грабитель. В старших
классах, как и большинство в его годы, занимался мини-рэкитом, стреляя деньги с малолеток на сигареты,
и это весь его опыт грабежей. В университете подобное занятие было не в моде, да и ни к чему, денег и так
хватало. Так что особой мотивации для совершения грабежа у Бори не было. Даже денежная прибыль
была вторичным предлогом.
Отсутствие толкового опыта грабежей привело к его первой ошибке начинающего
налётчика. Он запросил у «Гугла» фотографию местности, и в этот же день решил грабить заведение. Вот
сходил бы покушать туда, поглядел бы на месте пути отхода. Ведь все грабители, прежде чем совершить
налёт, ходят на место и изучают его. Боря же решил изучить место по фотографиям из Интернета. А

9 Григорий Синеглазов. За решёткой
вопреки расхожему мнению в сети есть далеко не всё, и не может она заменить реальную жизнь
абсолютно. Безоговорочно доверяя сети мы невольно становимся ленивыми, а за это порой приходится
расплачиваться.
Ещё одно обстоятельство, о котором почти случайно вспомнил Боря. А вдруг Коля
работает именно в этом «Маке»? Надо бы ему позвонить и убедиться. Интересно, изменился ли у него
телефон? Ведь не общались с тех пор как универ окончили. А что делать, если у него другой телефон
теперь? Наверное надо будет звонить Лёхе-нефору и допытываться у него телефона Коли-брейкера? Боря
прокручивал в голове все эти мысли, пока искал в телефонной записной книжке Колин номер. Однако,
телефон у Николая со студенческих времён не изменился, пошли гудки, и ответил именно брейк-танцор.
- Аллё, Колян, здорово! Ты в каком «Маке» работаешь?
- На ВДНХ, - ответил удивлённый Николай. – А что хотел-то?
- Да так, - на ходу придумывал отмазку Боря. – Думал, может пива с тобой попить, да
годы студенческие вспомнить?
- А, ну приезжай. Только смотри, я работаю до полуночи, а после одиннадцати вечера
пиво не продают. Так что закупай заранее, привози с собой, а я, если что, денег половину верну.
- Ладно, жди к вечеру.
Убедившись, что Николай работает в другом ресторане, решение грабить «Сухаревскую»
было принято окончательно. Так же как и решение грабить в принципе. А что? Никакого риска. Берёшь
пустой ствол, угрожаешь кассиру и забираешь деньги. Кстати, насчёт ствола. Он-то как раз заряжен, надо
бы опустошить обойму. Попытка достать хотя бы одну пулю ногтём ни к чему не привела. Пришлось пойти
на кухню за ножом. Не нытьём так катаньем, один шарик достать всё же удалось. Поняв, что за трудное это
дело из «пневмата» пули доставать, Боря подумал, может без обоймы ограбить. И тут же другая мысль
отбросила этот вариант.
Без обоймы кассир может и не бояться за свою жизнь, начав сопротивляться. Охрану
позвать, менеджера, полицию вызвать. Так что лучше грабить с обоймой. А раз нельзя пульки из неё
достать, то может быть можно её прострелять? Первый выстрел, и пуля от стены срикошетила в лоб
Борису. Попробовал выстрелить в угол. После двух отскоков пуля стала метаться по всей комнате. Больше
выстрелов Боря делать не стал, убедившись, что прострелять обойму не получится. И тут голову посетила
свежая идея.
«А откуда, собственно, кассир должен догадаться, что обоймы нет!? Он что, в оружии
разбирается? Если за кассой парень, то может быть и догадается, а если какая-нибудь девчонка гламурная,
коих обычно и ставят на кассы». Окончательно было принято решение идти на дело с пистолетом без
обоймы. А баллон с газом можно и оставить, без патронов – всё равно пистолет бесполезен.
Последний штрих перед выходом на дело. Надо убедиться, что выход из «Мака» не на
тротуар, а на перекрёсток, куда можно и такси заказать. Боря уже решил, что уходить из только что
ограбленного заведения он будет на такси. Чем не сюжет для комедии, если задумка удастся? Пришёл
парень с пустым стволом в «Макдоналдс», ограбил его и на такси уехал в неизвестном направлении…
Смешно!!
Боря надел футболку и брюки. Прежде чем облачиться в верхнюю одежду, нужно было
как следует оформить пистолет. Поверх футболки он нацепил на рукава кобуру, в которую вложил
незаряженный пистолет. Немного времени ушло на обувание, и совсем чуть-чуть на любимую куртку
сверху. Для сбора денег из кассы достал из кладовой пустой чёрный пакет. А чтобы не привлекать
внимания прохожих, положил в него первую попавшуюся книжку с полки. Ею оказалась «Зелёная миля»
Стивена Кинга.
Выходя из дома, он решил сразу заказать такси. А то неизвестно, сколько ждать его, а
нужно чтобы подъехало оно сразу после грабежа. Жил Боря на станции Калужской, так что ехать до

10 За решёткой. Криминальный роман
«Сухарей» ему было по прямой дороге без пересадок. Перед входом в метро сделал неожиданную для
прохожих и вполне ожидаемую для себя остановку. Это было нужно, чтобы такси заказать.
- Аллё! Здравствуйте! Можно машинку, пожалуйста, к «Макдоналдсу» у метро
Сухаревская?
Почти все обыватели так разговаривают. Не «подайте машинку, пожалуйста» или
«подгоните, пожалуйста», а именно так: «можно машинку, пожалуйста». И уж конечно никто не говорит
«Станция Метрополитена Сухаревская», все говорят «метро Сухаревская». Так что оператор понял Бориса
правильно. Машинку обещали подать через час, так что как раз должно хватить времени, чтобы доехать до
места на метро и ограбить заведение.

Глава 2. Совершение
Метрополитен в Москве под вечер был, как обычно, не очень оживлён. Из города с
работы ехали толпы людей, а вот в Центр, как всегда, путь был свободен. Настолько пусты были поезда в
город, что абсолютно во всех вагонах можно было занять свободные места. «Жаль, что в таком вагоне не
едешь на работу!» - подумал Боря, который обычно добирается до Газетного переулка по утрам в жуткой
давке.
Хотя как сказать, на работу или на активный отдых ехал сейчас Боря? Может на халтурку?
Решение грабить-то было принято почти спонтанно, необдуманно. Он удивился крайне тому, что даже
мысль не приходит на ум, что вдруг не получится, что это плохая идея. Странно, ничего подобного в голове
не вертится.
Немногочисленные пассажиры поезда были увлечены своими «железками», и
практически никто не обращал внимания на Борю. А он, в свою очередь, разглядывал всех пассажиров. Вот
негритянка едет, уткнувшись в айфон. Вот молодые люди на айпаде что-то разглядывают и громко
обсуждают. Дама бальзаковского возраста надела наушники и слушает музыку с телефона. Кого только не
встретишь в Москве? Порой даже не веришь, что ты в России находишься, когда итальянцы начинают
бормотать на своём, причём громче всех в вагоне.
- Осторожно, двери закрываются! Следующая станция «Сухаревская». – голосом
Людмилы Гурченко объявил остановку громкоговоритель.
«Царствие ей небесное! – подумалось Боре. – Она же умерла, почему она до сих пор
остановки объявляет». Но пора было выходить и на раздумья, почему запись с Гурченко не убрали в метро,
времени не оставалось. По выходу из поезда оказалось, что реклама «Макдоналдс» понавешена всюду в
Метрополитене. Не найти это заведение по таким рекламам казалось невозможно. Здесь и адрес указан, и
карта нарисована, и как пройти буквами расписано. Что за люди такие, сюда приезжают и не могут найти
«Мак»?
На выходе из подземки выяснилось, что ресторан двухэтажный и находится в углублении
Малой Сухаревской площади. То есть вдали от парковок, куда могли подать такси. Это непредвиденное
обстоятельство (а на карте казалось, всё близко находится) ничуть не смутило Бориса, он дошёл до конца
тротуара и поглядел на машины, припаркованные к обочине. Два автомобиля с «шашкой» он всё же
разглядел. Жаль, конечно, что не пришла СМС-ка о том, что «ваша машина ожидает вас там-то, номер
водителя такой-то». Видимо, не было машин свободных. Но, если что, было куда заскочить. Так что
опустим эти мелочи.
При входе в «Макдак» он обнаружил, что все кассы находятся на втором этаже. "Вот ещё
засада: отступать долго придётся, того и гляди на мента нарвёшься. Кстати, а есть ли оные среди
посетителей?" – Пронеслось в голове у Бори. Оглядев публику, и убедившись в отсутствии полицейских,
Боря окончательно собрался с духом. Оставалось только надеяться, что нет в зале "оперов", которые хоть и
служат в полиции, но одеваются обычно не по форме, а ходят в собственной гражданской одежде.

11 Григорий Синеглазов. За решёткой
Глянув на прилавок, он убедился, что никто в данный момент не заказывает. Как хорошо,
что Боря выбрался в «Мак» именно сейчас, в одиннадцать вечера. Почти во всех кафешках в это время
предночевой спад посетителей. Вот и сейчас на Бориса смотрели две свободные кассы. За одной кассой
стоял парнишка лет восемнадцати, а за другой девушка, скорее всего ровесница того кассира. Где-то
неподалёку молоденький менеджер делал ручкой какие-то пометки на бумаге, закреплённой в планшетку.
Ничего не подозревающая публика в зале поедала гамбургеры, запивая их кока-колой со льдом, о чём-то
между собой переговариваясь и весело смеясь.
Памятуя о плане, выработанном ещё при подготовке оружия, Боря подошёл к кассе,
за которой стояла девушка. На её сером «бейджике» было написано Юлия. Она начала разговор с
дружелюбной улыбкой, спросив:
- Что вы будете заказывать?
На что Борис ответил недружелюбной ухмылкой, мгновенно достал пистолет, приставил
его к голове кассирши, и медленно почти шёпотом попросил, протягивая пустой чёрный пакет:
- Открывай кассу, все деньги складывай сюда и побыстрее!
Растерянная Юлия не знала, как продолжить и лишь смогла произнести:
- Тимур, что делать?
Менеджер, на значке которого Боря смог разглядеть надпись «Тимур», стоял как
вкопанный, и тоже пребывал в явном шоке. Подошёл второй кассир, на жёлтом значке которого было
указано, что зовут юнца Юрием, он пробил на кассе влажную салфетку за 2 рубля, касса открылась, и
молодой кассир переложил все деньги в чёрный пакет грабителя. Поняв, что парнишка оказался более
смышлёным, нежели девчушка, Боря промолвил следующие слова:
- Молодец, Юра! Соображаешь. А теперь открой свою кассу и проделай то же самое.
Борис протянул пакет кассиру. Тот послушно переложил все наличные деньги из своей
кассы в него. Забрав пакет со Стивеном Кингом и килограммом денег, Боря направился к выходу, по пути
усмехаясь про себя, как легко всё-таки получилось ограбление. Окинув взглядом посетителей, он увидел
следующую картину. Половина из них, перестав есть, с открытым ртом глядела на происходящее. Другая
половина замерла на месте как будто поражённая электричеством. И лишь один мужчина лет тридцати
сидел за столом, не обращая внимания на остальных, что-то говорил в телефонную трубку и глядел в окно.
- Эй, ты! – окликнул его Борис. – Положи телефон на землю, быстро!
Посетитель послушался, и только после этого Боря направился к лестнице на первый
этаж.

Глава 3. Задержание.
На затемнённой Малой Сухаревской площади кипела типичная для этого времени
московская жизнь. Свет фонарей, а также неоновых огней с витрин магазинов освещал улицу. По
тротуарам толпами ходили студенты, выкрикивая какие-то непонятные вопли радости. На выбегающего из
«Макдоналдса» грабителя никто не обратил внимания. И дело не в том, что у Бори была какая-то
неприметная внешность, а скорее всего в том, что типичные московские прохожие, как правило, настолько
беспечные, что не способны выделить в толпе грабителя.
Борис был именно таким типичным москвичом. Он выбежал из заведения в заранее
запланированном направлении, туда, где видел такси перед тем, как идти на дело. Но на тротуаре, не дав
ему добежать до обочины, Борю остановили двое сотрудников в форме.
- Задержитесь, молодой человек! – вежливо, но в то же время с нотками угрозы в голосе
попросил один из сотрудников с тремя маленькими звёздами на погонах.

12 За решёткой. Криминальный роман
Боря даже не думал задерживаться, он наоборот ускорил шаг. Однако второй сотрудник
с широкой поперечной лычкой на погонах схватил его за отворот куртки, и горе-грабителю пришлось-таки
развернуться. Тот полицейский, что со звёздами на погонах, направился к Борису со словами:
- Что же это вы так, молодой человек, удирать-то сразу. Так никуда не годится, если
будете оказывать сопротивление сотрудникам полиции, будет только хуже. Документы есть у вас?
Боря достал паспорт, который как назло лежал рядом с пистолетом.
- А это что у вас такое? – не унимался полицейский, указывая на пистолет, что был
спрятан за курткой.
- Это пневматический пистолет, Аникс А-111, его мощность менее семи с половиной
джоуля, поэтому он приобретается без лицензии. – Наконец-то Боря смог открыть рот и начать
членораздельно выговаривать слова.
- Как интересно! Какие мы, оказывается, грамотные, знаем про дульную мощность,
сколько нужно, чтобы приобретать без лицензии.
- Он не заряжен. – Вымолвил Боря.
- Да, я вижу, что обоймы нет. Что в пакете? – второй сотрудник отобрал у Бориса пакет и
протянул напарнику. – Ого! А тут я смотрю нехилая сумма, да? Одних только сотен, тысяч на пять рублей
будет, а сколько тысячерублевых, пятитысячных, откуда это?
Боря промолчал.
- Вот знаете что… как вас там? – Сотрудник полиции, открыл паспорт и стал разглядывать.
– А вот, Борислав Григорьевич, как вы думаете: только что поступило к нам на рацию сообщение об
ограблении «Макдоналдса» на метро «Сухаревская», мимо которого мы случайно проезжали, а тут по
улице бежит человек со стволом под курткой и кучей денег в пакете, при том явно не желает общаться с
полицией. Что мы должны, по-вашему, делать в такой ситуации?
Боря решил сделать по-своему и хранил молчание. Тем более что именно это
рекомендуют в бандитских фильмах, которых он пересмотрел тонны.
- Пятьдесят первую включил? Что ж, имеешь право. Ну а я вот как раз молчать права не
имею. Так вот, в подобной ситуации мы обязаны произвести ваше задержание, доставить вас в отделение,
а там всё досконально проверить. Может быть, это не вы ограбили заведение. Так что я вас, пока вы не
сильно оказываете сопротивление, вежливо попрошу: присаживайтесь в машину. Доедем до отделения, а
там разберёмся.
Второй сотрудник был не настолько вежлив, он очень грубо пихнул Борю в легковую
полицейскую машину и остался стоять на улице. До Бори донёсся голос первого сотрудника: «Надо бы
маякнуть по рации, что мы задержали подозреваемого, а то ведь на вызов кто-то должен приехать…»,
подробности он слушать не стал. Он продвинулся на заднем сидении ко второй двери и попробовал
открыть. Тщетно. Двери в этих машинах открывались только снаружи, изнутри замок был блокирован. А
вот стекло блокировано не было. И только Боря попытался крутануть ручку открывания окна, как услышал
голос с переднего пассажирского сиденья:
- При попытке к бегству стреляю!
Боря оглянулся на голос и увидел широкую морду полицейского с тремя тонкими
лычками на погонах и с коротеньким автоматом в руке. Поняв, что сопротивляться и бежать, видимо, не
получится, он решил принять судьбу такой, какая она есть, и оставил все попытки её изменить.
- Сядь посередине. – Не унимался сотрудник с автоматом. – Сейчас придут твои
приятели, которые тебя задержали, и приземлятся рядом, не волнуйся, без присмотра не уедешь.
Через минуту после произнесения этих слов правая задняя дверь открылась, и в машину
сел один из сотрудников, задержавших Борю. Тот, что младше по званию, с широкой лычкой на погонах. А
полицейский со звёздами, по-видимому, самый старших из всех в машине, стоял на улице перед дверью и

13 Григорий Синеглазов. За решёткой
передавал Борин пакет с пистолетом сидящему там ППС-нику на переднем пассажирском сиденье со
словами:
- Убери это в бардачок.
- Ого! Сколько тут «капусты»-то! – воскликнул сотрудник с автоматом. – Может,
поделишься, а?
- Отставить, сержант! – отрезал самый старший полицейский с улицы. – Это же из
«Макдоналдса», там компьютер считает, сколько должно быть в кассе. Если сумма не срастётся, того и
гляди, на нас тоже заведут уголовное дело. Поехали!
Полицейский со звёздами зашел в машину и уселся слева от Бори. Справа от него
находился полисмен с широкой лычкой на погонах. Водитель завёл машину, и они тронулись.
- Куда везём-то? – спросил полицейский за рулём.
- Как куда? Это Тверской район, следовательно, везём в ОВД «Тверское». Где оно
находится, помнишь? На Большой Дмитровке, рядом с «Советом Федерации».
- Что ж я за мент такой буду, если «Тверского» ОВД не знаю!? – возмутился водитель, и
повёз машину на разворот по Самотечной эстакаде.
- Мы не представились, - вспомнил старший из полицейских, пока машина ехала по
Садовому кольцу. – Старший прапорщик, Смирнов Александр Сергеевич. Я руковожу этой бригадой ППСников, и, соответственно, мы со старшим сержантом Козловым Дмитрием Константиновичем произвели
твоё задержание. Вот скажи как на духу: чего дома не сидится, почему надо тащиться с пистолетом без
обоймы в «Макдоналдс», требовать деньги у кассира?… Ты вообще работаешь?
Ответ последовал не сразу, поскольку сидящих в машине сильно тряхануло. Водитель
пошёл на разворот по Оружейному переулку, минуя Маяковский тоннель, чтобы выехать на СадовоТриумфальную улицу. Как только поехали более-менее ровно, Боря ответил:
- В Сбербанке работаю.
- Ого! Значит, в банке работаешь. А с зарплатой что? Мало платят в банке?
Боря промолчал. Ответить «мало» означало признаться в совершении преступления, а он
всё ещё думал соскочить. А ответ «достаточно» вызвал бы серию новых вопросов. После поворота на
Каретный ряд, старший «прапор» поделился своими размышлениями:
- А мне вот всегда казалось, что в банке много денег платят. Не то, что нам – патрульнопостовой службе полиции.
Раздался громкий общий смех, и все полицейские, кроме того, который был за рулём,
уткнулись в свои айфоны последней модели, чтобы доиграть отложенную партию в карточную игру
«тысяча». Водитель повернул машину направо, чтобы с улицы Петровка выехать на Петровский переулок.
Раздался голос старшего полицейского:
- Высади нас на переулке, чтоб не выезжать на Большую Дмитровку, а то движение
порядочным гражданам перекроем.
- Не учи учёного – возразил водитель. – Там возле ОВД есть специальная парковка для
доставки задержанных, я уже предупредил, что мы едем, так что нам место освободят, и пути отступа
вашему клиенту преградят. И да, надели бы вы на него «браслеты», а то, как я погляжу, он то и дело
норовит наутёк смотаться.
Сидящий справа от Бори полицейский, которого представили как старший сержант
Козлов, надел на Борю два комплекта наручников. Одними наручниками он сковал руки задержанного, а
вторыми пристегнул к себе его правую руку. Машина остановилась прямо у дверей ОВД «Тверское», и по
краям выстроились полицейские, ограничивая по бокам движения Борису.
- Пошли, Боря! – сказал полицейский, к которому был «пристёгнут» задержанный.
Как только полицейские с Борисом вошли в здание «Тверского» ОВД, с Бори тут же сняли
наручники. В принципе, логично: из отделения не убежишь, а не подчиняться здесь смысла нет уже. Перед

14 За решёткой. Криминальный роман
ним открыли дверь в дежурную часть и указали головой, чтобы он проходил. Сопровождали его уже
другие полицейские, не те, что его задержали. Один из них кивнул Боре на стул, чтобы тот присаживался.
- Нет, ты чего? – воскликнул другой полицейский, который ожидал их в «дежурке». – В
«стакан» его! Он же «Мак» ограбил.
С оглушительным грохотом открылся замок клетки, в которую тотчас был помещён Боря.
"Сколько ж тут сотрудников" – подумал он, всё ещё пребывая в шоковом состоянии. Полицейский, прежде
настаивавший на том, чтобы Бориса поместили в клетку, сказал следующие слова:
- Сейчас у тебя будут изымать некоторые вещи. Пока изъятие не началось, ты можешь
сделать несколько звонков. Родителям, адвокату, кому хочешь, звони, пока мобильный телефон не
отобрали.
Поскольку адвоката у Бори не было, он решил, что разумнее всего сейчас позвонить
родителям. Набрав телефон своей матери он дождался, пока установленная вместо гудков мелодия
прервётся, и раздастся её голос:
- Аллё!
- Мам, меня арестовали.
- Как арестовали!? Где ты есть-то?
Сколько раз он поправлял маму, согласно правилам русского языка спрашивать «Где ты
есть?» неграмотно, и всё равно она задавала вопрос именно так. Однако сейчас было не до норм
произношения русского языка, поэтому он решил не делать матери замечания, а просто ответить:
- В «Тверском» ОВД я…
- Достаточно! – воскликнул один из сотрудников полиции. Который из них, точно Боря
уже не смог бы определить, поскольку «передавали» его слишком часто с рук на руки. Он отобрал у Бори
телефон и уселся рядом с дежурным полицейским, который пять минут назад обещал задержанному
любое количество звонков, пока не началось изъятие.
Боря присел на лавочку, обхватил голову ладонями и с грустным видом зажал её между
колен.

Глава 4. Обезъянник
Дежурная часть в ОВД на Большой Дмитровке была довольно большая. Она разделена
на три помещения, которые можно считать комнатами. В одной из них находится множество телефонов,
мониторов. Туда допускают только полицейских, которые часами указывают патрульно-постовой службе
куда ехать. Они же принимают звонки от граждан, соединяя по мере необходимости с кабинетами, в
которых сидят оперативные сотрудники, или участковые уполномоченные. Вторая комната выглядит
довольно просторно, её можно считать коридором между мониторной и обезьянником. Здесь много
лавочек, на которых располагаются задержанные или доставленные за мелкие нарушения граждане.
Рядом с дверью в мониторную находится стол, за которым по очереди заседают полицейские, оформляя
протоколы на нарушителей. В этой же комнате (или коридоре) находится и клетка, в которой сидел Борис.
Такие клетки, в виде забора из прутьев от пола до потолка, обставленные как бы вокруг одной стены, на
уголовном сленге называются «стаканы». Странно, что именно от полицейских Боря узнал первое
тюремно-жаргонное слово. А они очень часто переходят на уголовный жаргон, не находя подходящих слов
в собственном сленге. И действительно клетка чем-то напоминает граненый стакан на двести грамм,
пожалуй, даже лучше не придумать, как её обозвать. В третьей комнате находится так называемый
«обезьянник». Там три камеры предварительного размещения задержанных, перед камерами находится
узкий коридор, в дальнем конце которого туалет.
Боря находился в «стакане» и с интересом разглядывал происходящее в средней
комнате. Внутри клетки кроме лавки ничего больше не было, поэтому в нём можно либо стоять, либо

15 Григорий Синеглазов. За решёткой
сидеть, а для ходьбы места было маловато. Решив, что в ногах правды нет, Боря присел и принялся молча
наблюдать картину происходящего. Картина была безрадостная. Полицейские как будто специально
оттягивали время для того, чтобы им заняться. Оформили двум проституткам административный протокол,
за занятие древнейшей профессией, одному алкоголику за распитие спиртных напитков в общественном
месте. Боря посмотрел на него так же, как когда-то на него смотрели уголовники из клетки, в те годы, когда
самого его неоднократно штрафовали за распитие пива в общественном месте. «Что ж, вот тебе
возможность посмотреть на это с другой стороны» - подумалось Боре, который на этот раз занял место
уголовника.
Наконец пришёл тот полицейский, который обещал произвести изъятие. Пришёл он не
один, второй сотрудник открыл ключом клетку, в которой находился Боря и пригласил присесть к столу.
Заговорил первый, с тремя маленькими звёздочками на погонах, расположенных треугольником:
- Итак, вот твой телефон. Пишу в первой строке «Мобильный телефон Nokia, модель
5230». Выворачивай карманы.
Из переднего кармана Боря достал ключи, которые тут же были записаны во вторую
строчку. В другом переднем кармане Боря хранил кошелёк. Кошелёк был изъят, попал на третью строку, а
вот сумма в кошельке была полностью выложена на стол. Дежурный потребовал пересчитать деньги, и
одна тысяча двести пятьдесят рублей были записаны в четвёртую строчку.
- Хорошо, что ты деньги из кассы в кошелёк не переложил, а то приписали бы тебе
украденного на тысячу двести пятьдесят рублей больше.
В заднем кармане лежали мелкие деньги и проездной на метро. Сначала,
«трёхзвёздочный» полицейский записал проездной в шестую строчку, а потом потребовал пересчитать
мелочь. Мелочь была записана в следующую строку «мелочью тридцать восемь рублей, пятьдесят
копеек». В карманах куртки лежал паспорт, который заранее забрал ППС-ник, и который находился сейчас
в дежурной части в ожидании следователя. Ещё в карманах куртки лежали перчатки, но их изымать не
стали.
- Так-с, с карманами покончено. А теперь самая интересная часть. Снимай ремень с брюк.
- А это для чего?
- А вдруг ты сейчас повесишься в обезьяннике? Все задают этот вопрос, и, тем не менее,
ремень придётся снять. Если не в добровольном, так в принудительном порядке.
Боря подчинился. Без ремня джинсы начали спадать, что привело к появлению новой
привычки придерживать их рукой.
- Это ещё не всё. В твоих ботинках, как я погляжу, шнурки имеются? Ты не поверишь, но
есть такие экстрималы, которые умудряются, и повеситься на шнурках, и вскрыться ими.
- Что сделать? – До Бори не дошло значение слова «вскрыться».
- Ну, вены перерезать шнурками, чтобы отсюда их в госпиталь перевели. Не удивляйся,
бывают такие умельцы. Снимай шнурки.
И на этот раз Боря подчинился, другого выбора у него не было. У полицейских было
явное численное превосходство. Ремень и шнурки записали в одну строчку. А также ему вернули книжку.
- Всё находящееся в пакете является вещдоком, а вот книжка – к украденному не
причисляется, это твоё личное имущество. Забирай! Будет чем в камере заняться. Сейчас тебя отведут в
обезьянник, но ты пока не расслабляйся, через два часа тебя на освидетельствование повезём.
Борю повели в камеру под номером один. Но в коридоре он попросился в туалет, а то
мало ли когда ещё представится такая возможность. Стучать в дверь по примеру других задержанных и
этим нервировать полицейских Боре не хотелось. Справив малую нужду, Боря вошёл в камеру. Выглядела
она ничуть не лучше туалета. На двух квадратных метрах помещался лишь деревянный настил,
выполнявший и функцию скамейки, и функцию дивана, над которым было маленькое окошечко с
решёткой. На стенах неровным слоем был положен цемент. В камере находилось двое задержанных, из

16 За решёткой. Криминальный роман
разговора которых Боря сразу понял, что их доставили за административное правонарушение. Они не
просто напились, а ещё и подрались на оживлённой улице, и теперь оба отдыхали в обезьяннике, надеясь
к утру выйти на свободу. О точном времени своего выхода Боря даже не загадывал. Он помнил, что
сегодня суббота, а в понедельник надо на работу. Но попадёт ли он туда? И что ему будет за прогул?
Ответа на эти вопросы Боря не знал. Света в камере не было, читать в этих условиях оказалось
невозможно. Он решил вздремнуть, так как разговаривать с двумя алкашами было не о чём, да и они его
как будто не замечали. Но сон не шёл. Часов у Бори при себе не было, поэтому он не знал, два часа прошло
или целая вечность, когда за ним пришли.
- Пахомов, выходи!
Услышав свою фамилию, Боря поднялся с деревянного настила, на котором пытался
заснуть, и вышел из камеры. На него опять надели наручники, снова два комплекта: одним сковали руки, а
другим конвойный полицейский пристегнул Борю к себе. На улице стояла глубокая ночь, но определить
точное время он не мог, поскольку не имел не только часов, но и связи с внешним миром. Задержанного
усадили на заднее сиденье, и сняли один комплект наручников. В сопровождении трёх полицейских его
повезли в медицинское учреждение для освидетельствования. Ближайшее из таковых, как Боря выяснил
из разговора полицейских, оказалось в Новогиреево, окраинном районе на Востоке Москвы, почти рядом с
МКАД. Однако, знаменитой кольцевой автодороги, Боря не разглядел. Так что точно определить, где
территориально он находится, он не мог.
- Выходим, пошли. – Сказал конвойный, и повёл Борю за руки, - Поднимайся.
Вход в медицинское учреждение оказался на крыльце с дюжиной ступенек. Поскольку не
отупеть мозгами для Бори сейчас было очень важно, он попытался сосчитать ступеньки, но сбился, когда
ему сказали:
- Заходи. Вставай к стенке.
Пришла пожилая женщина в белом халате. В руках она держала какой-то пластиковый
предмет. Перед тем как объяснить, что это такое, она бросила презрительную фразу в адрес Бори:
- Сразу признавайся, сколько выпил сегодня?
- Да, я сегодня вообще не пил! – Честно ответил Борис. – Вчера – да, посидел в «Япоше»,
а сегодня трезвый целый день.
- Вот и проверим. – Недоверчиво бросила старушка в белом халате. – Вот эту трубочку
полностью в рот, и дыши ртом, ясно?
Боря подчинился. Выполнил всё, согласно указаниям медработницы. Она поглядела на
препарат, и сказала:
- Нуль целых шесть десятых промилле. Лёгкая степень опьянения. Одно из двух: либо
вчерашний алкоголь из тебя ещё не выветрился, либо сегодня полбутылки принял перед задержанием. Что
скажешь?
- Первое. Так как сегодня я точно не пил, не опохмелялся.
- Пишите лёгкая степень опьянения. Тебе это отягчающим обстоятельством выйдет.
От несправедливости внутри у Бори всё кипело. Хотелось сказать, у вас прибор не
точный, или образования не хватает. Ведь не несёт же от него алкоголем, в конце концов. Но Борис
подавил в себе ярость и, подчинившись конвою, направился к машине. Привезли его обратно в
«Тверское», в ту же самую камеру, в которой находились те же самые алкаши. Единственное на что
обратил внимание Боря проходя по коридору, что в «стакане» находился новый задержанный, который
громко буянил, и целая куча полицейских тщетно пыталась его усмирить.
Вот так в ночь с субботы на воскресенье, находясь в обезьяннике, под крики
задержанного из клетки, Боря всё же попытался уснуть…

17

Григорий Синеглазов. За решёткой

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Предварительное
расследование.
Глава 1. Объяснение
"Что ты сказал, Лёша? Никакого риска!? Как никакого риска, если я сейчас ночую в
обезьяннике, и куда дальше направлюсь – неизвестно!? Как-то всё быстро случилось. Только вот собирался
в такси прыгнуть, а теперь камера в два квадратных метра. Кто вообще полицию вызвал? Неужели тот
посетитель, что с мобильным телефоном был!? Или охранник был в том "Макдаке"? Если там был
охранник, то почему тогда он не воспрепятствовал грабежу!? Значит, не было там охранника. Менеджер
точно не вызывал…, у него в руках никакого телефона не было. Кассиры вызвать не могли, они на прицеле
были. Кто тогда? Ведь когда его задерживали, сказали же вызов поступил из "Макдоналдса". Значит либо
персонал, либо посетители точно вызвали…"
Когда в голове вертится столько мыслей, уснуть невозможно. Боря ведь не знал, который
сейчас час. Он, конечно, предполагал, что уже за полночь, но, сколько точно времени, ему было
неизвестно. Ему показалось, что он уже два часа пытается уснуть, но мысли о происшедшем не давали ему
это сделать. Впрочем, не только мысли. Дверь в камеру опять с грохотом открылась, и какой-то очередной
мент (его, скорее всего Боря ещё не видел), с бумагами в руках пригласил его следовать за ним.
На Борю опять надели наручники (на этот раз один комплект, чтобы сковать руки) и
повели на второй этаж по лестнице. Его сопроводили в старый, обшарпанный кабинет, в котором пахло
сыростью, у единственного окна в этом кабинете была приоткрыта сверху фрамуга. За столом с ноутбуком
и небольшой кипой бумаг формата А4 сидел молодой парень в рубашке и свитере. Как показалось Боре, он
страдал излишним весом. Этот парень пригласил Борю присесть на стул, велел конвойному снять с него
наручники, и остаться за открытой дверью в коридоре. Начал он разговор так:
– Значит, Пахомов Борислав Григорьевич, да? – и, не дождавшись ответа, продолжил: –
двадцать пять полных лет тебе получается. Почти мой ровесник – здесь он позволил себе мило улыбнуться.
– Мне двадцать семь. Ну, будем знакомы? Я сотрудник следственного комитета "Петровский", слыхал
такой? Это по адресу Петровка, 19. Знаменитый дом на этой улице под номером тридцать восемь – это наш
изолятор временного содержания, куда ты завтра направишься. Зовут меня Петренко Алексей Сергеевич,
по чину я юрист третьего класса, по званию лейтенант юстиции, по должности следователь. Мне поручено
вести уголовное дело по тебе. Вопросы есть?
– Есть. – Происходящее напомнило Боре ситуацию, которую он неоднократно видел в
кинофильмах. Но в его случае чего-то не хватало… – А почему мы беседуем наедине, без адвоката?
– Потому что в отношении тебя ещё не возбуждено уголовное дело. Ты ещё не
обвиняемый, а пока подозреваемый. И пока мы тебя подозреваем в совершении преступления, мы тебе не
обязаны предоставлять адвоката. Я ведь тебя пока ещё не допрашиваю, а просто пригласил на беседу.
"Странно, – подумал Боря. – А чем отличается просто беседа от допроса? И что это
вообще такое сейчас происходит. И как не возбуждено уголовное дело, раз его задержали на месте
преступления!?". Боря не имел юридического образования, поэтому не знал что с ним происходит. Оно и
логично, ведь не у всех же оно есть.
– Но ведь я же должен перед беседой с вами получить какую-нибудь юридическую
консультацию. А то вдруг не то скажу, или признаюсь в том, чего не совершал. Или сделаю что-нибудь
неправильное. А вдруг Вы меня бить начнёте? При адвокате-то такое невозможно.
– Юридическая консультация тебе значит нужна? Что ж, я могу дать тебе такую
консультацию. С точки зрения следственного комитета, особенную, так сказать. – Выдержав недолгую

18 За решёткой. Криминальный роман
паузу, следователь продолжил: – Ты подозреваешься в совершении преступления, предусмотренного
частью первой статьёй сто шестьдесят первой уголовного кодекса Российской Федерации. Это грабёж, то
есть открытое хищение чужого имущества. Знаешь сколько предусмотрено за такое деяние? Четыре года
лишения свободы. И если ты будешь мне тут пятьдесят первую включать…
– Чего включать? – запутался в цифрах Боря, хотя работа в финансовой сфере не
предполагает путаться в них. Да и диск-жокей, как правило, с цифрами дело имеет, ведь все композиции
на дискотеке, он должен выровнять в одном темпе, а не разбираясь в цифрах это сделать невозможно.
Вобщем, обе профессии Бори, не предполагали, что он запутается в цифрах, тем не менее, сто шестьдесят
первая статья или пятьдесят первая – сколько их статей-то? Боре даже на ум не пришло, что полицейские
при задержании уже употребляли выражение "Пятьдесят первую включил!". Он об этом просто не помнил.
– Статья пятьдесят первая Конституции Российской Федерации. Согласно которой ты не
обязан давать показания против себя и своих близких родственников.
Боря раньше слышал в кино фразу "Вы имеете право хранить молчание, всё, что вы
скажете, может быть использовано против вас". Но он не знал, что в реальной жизни это длиннющее
предложение следователи обычно не произносят, а сокращают до сленгового выражения "включать
пятьдесят первую".
– Так вот то, что ты сделал, можно трактовать как грабёж. А можно и как разбой. Статья
сто шестьдесят вторая, нападение с целью хищения. Лично я между грабежом и разбоем не вижу разницы.
А вот уголовный кодекс видит. И знаешь, сколько за разбой предусмотрено, по первой, самой мягкой части
этой статьи? Восемь лет лишения свободы. Выбирай: или ты и дальше отрабатываешь пятьдесят первую, и
ничего не говоришь, а я тебя обвиняю по сто шестьдесят второй; или ты всё же сейчас дашь мне
объяснения, но тогда уголовное дело заводим по сто шестьдесят первой.
Множество цифр Боря, чтобы не запутаться, для себя трактовал так: чем меньше номер
статьи, тем меньше лет по ней дадут, а значит надо соглашаться на условия Алексея …, как его там?
– Сергеевич – моё отчество. – Следователь как будто услышал его мысли. Может быть,
некоторые из них Боря проговорил вслух? – Так что ты решил?
– Ладно, дам показания.
– Вот и отлично. Значит так, фамилию, имя, отчество, дату рождения, адрес прописки я
переписал. Место работы?
– Сбербанк Российской Федерации. Улица Огарёва, дом 17.
– Адрес меня не интересует. Значит так. "По существу заданных мне вопросов могу
показать следующее". Что я пишу? "В субботу я прибыл в "Макдональдс" по адресу Москва, Малая
Сухаревская площадь дом один", так?
– Ну, был я там в этот день.
– Что ты там делал?
Сразу отвечать на этот вопрос не получилось. Мысли разбежались в разные стороны.
Основная мысль, что всё-таки это была плохая идея, грабить "Макдоналдс". Была и другая мысль:
признаться во всём или отпираться до последнего? Признаться-то, может быть, и правильно, да только
вдруг, он сейчас всё признает, а следователь запишет, что он отпирается, и никакой скидки ему за это не
будет. Боря ни разу не разговаривал со следователем, однако был наслышан от друзей, как они путём
избиения заставляют признаваться в том, чего не делал.
И тут он подумал, что ведь это Лёха подкинул идею о грабеже, вот пускай он и отвечает
за это. Точно! Лучше не сознаваться, а всё произошёдшее свалить на Лёху. И на вопрос следователя тут же
в голову пришёл ответ:
– Друга встретил, который был должен мне.
– И он тебе вручил мешок с деньгами и пистолет, так?
– Нет, пистолет у меня с собой был. Без обоймы.

19 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Это, кстати, неизвестно была ли у тебя с собой обойма. Может ты её после ограбления
скинул. Мы её правда на месте преступления не нашли.
Боря мысленно возмутился. Оказывается придётся теперь не только доказывать, что ты
не совершал преступления, но и, что у тебя обоймы не было. Красный от возмущения, Боря ответил,
повысив голос:
– Дома у меня лежит обойма, на столе, на моём.
– Спокойно! – Осадил его следователь. – Не кипятись. К тебе домой предлагаешь пойти?
– Нет, зачем?
– Так ты отрицаешь, что направлял пистолет на кассиров с требованием денег?
К этому времени Боря уже окончательно решил идти в несознанку. Адвокат-то, конечно,
может быть, посоветует и сознаться, но пока адвоката нет, лучше ничего не признавать.
– Да отрицаю, деньги получил от друга, который мне их привёз в этом пакете, ещё книга
там зачем-то лежала.
– А как же видеонаблюдение, которое зафиксировало твоё деяние?
– Я же не видел эту запись.
– Понятно, что за друг?
– Тарханов Алексей…, отчества не знаю – Боря вдруг решил заложить неформала Лёшу,
который посоветовал грабить "Макдоналдс", авось на него грабёж повесят, а Бориса отмажут. – Мы с ним
учились в одном вузе. Только я на финансовом факультете, а он на юридическом.
– И где нам его искать?
– А я не знаю, он же не работает. И где живёт он, я не знаю, в телефонной книжке у меня
его номер есть, и всё.
– Понятно. Свяжемся мы с твоим другом. Читай!
Следователь протянул Боре листок с его собственным объяснением. И он читал. " По
существу заданных мне вопросов могу показать следующее: в субботу я прибыл в "Макдональдс" по
адресу Москва, Малая Сухаревская площадь дом один на встречу с другом Тархановым Алексеем, отчества
которого я не помню. Мы с ним знакомы со студенческих лет, учились в одном вузе, но на разных
специальностях. Он мне был должен денег на сумму восемьдесят восемь тысяч шестьсот тридцать два
рубля. Эту сумму он мне передал в чёрном пакете. У меня был при себе незаряженный пневматический
пистолет с дульной энергией менее семи с половиной джоулей. Но я его не доставал и кассирам не
угрожал, следовательно, ограбления ресторана не совершал, хотя и деньги получил. Вину отрицаю
полностью."
– Прочитал? Что-то добавить хочешь?
– Нет.
– Всё верно написано?
– Да.
– Пиши. Вот отсюда. "С моих слов записано верно мною прочитано". В конце фразы
поставь подпись. Внизу листка поставь подпись с расшифровкой.
Боря выполнил все указания, и следователь попросил конвойного полицейского увести
его. Борю в наручниках опять отвели в подвал, в обезьянник, в первую камеру, в которой он сделал
последнюю попытку уснуть.

Глава 2. Возбуждение уголовного дела.
– Слышь ты, волчара позорная? Отведи меня в туалет, а то я тебе весь стакан обоссу!
– Успокойся Климов. Сейчас к следователю пойдёшь, отведём заодно и в туалет.
– А как я со следаком разговаривать буду, если мне на клапан так давит?

20 За решёткой. Криминальный роман
– Так меньше бухать надо вообще-то.
– А вы не пьёте, да?
– Нет. Мы всем отделом тут трезвенники.
– Не лечи мне тут! Все мусора бухают, уж я то знаю.
– Так! Ну-ка! Мы сейчас тебе вторую статью пририсуем тут. Триста девятнадцатую за
оскорбление представителя власти в количестве более чем одного лиц.
Вот интересно всё-таки построен любой язык. Скажем русский. Есть русскийлитературный язык, на котором пишутся художественные книги. Есть русский-технический язык, которым
пользуются на заводах начальство. Русский-матерный тоже языком отдельным можно назвать, поскольку
любое литературное выражение можно переделать в матерщинное. Русских жаргонов, сленгов существует
примерно столько же, сколько профессий в России. Русский юридический – вот ещё язык, о котором
следует упомянуть. В литературной русской речи выражение, которое озвучил полицейский, звучит так "за
оскорбление множества представителей власти". Нет же. Правила произношения в русской юридической
речи диктуют следующие нормы "оскорбление представителя власти в количестве более чем одного лиц".
А как, интересно, иностранцы изучают русский язык? Они-то наверняка учат русский литературный язык, а
как столкнутся с нашим жаргоном, а то и не жаргоном даже. Юридический вариант русского-то
официально принят. И ведь, наверное, в их языках тоже есть разновидности: литературный, жаргонный,
юридический, технический!?
Эти мысли позволили, Боре отвлечься от его собственных проблем, и хотя бы на часок
погрузиться в здоровый детский сон. Прерывались его сновидения выкриками из коридора, где сидел в
клетке ("стакане") очень буйный задержанный. То он просился в туалет. То требовал, чтобы его
освободили, так как он ни в чём не виноват. Из высказываний в коридоре можно было догадаться, что
задержанный сильно пьян, и, похоже, что он кого-то зарезал, но не на смерть. Кого конкретно он порешил,
в чём его обвиняют, Боря даже не пытался гадать. Он уже три раза засыпал, как дверь опять открылась.
– Пахомов, хватит спать! К тебе пришли.
Боря вышел из камеры в коридор, и увидел там совсем незнакомого мужичка. Ему было
на вид лет сорок. Он был спортивного телосложения (не чета ожиревшему следователю), одет в рубашку и
пиджак, в руках держал какой-то портфель. Мужичок первым решил заговорить:
– Здравствуй, Боря! Меня зовут Гусев Виктор Фёдорович. Я твой адвокат, вот моя визитка.
Сегодня утром ко мне пришла твоя мама, объяснила, что ей не дают с тобой видеться, и заключила со мной
соглашение. Стоимость моих услуг 500 евро за ознакомление с делом. Эти деньги уже выплачены моей
конторе, поэтому я принимаюсь за работу. И так, как я понял ты в сознанку не идёшь, так?
– Ну, я пока ещё не определился. Я ведь пришёл с разряженным пистолетом в
"Макдоналдс", и на случай неудачи, планировал сказать, что прикололся, а грабить никого не хотел. А тут
меня взяли на улице с деньгами. Получается лучше говорить, что вообще не грабил?
Вообще–то стоило Боре задуматься, прежде чем во всём признаваться адвокату. Вдруг
подставной, специально нанятый следователем, чтобы вытянуть из Бори показания. Однако, ввиду того,
что он впервые в жизни привлекался к уголовной ответственности, да и состояние шока, хоть и начало
спадать, но ещё не окончательно, у Бори даже мыслей не возникло о том, что адвокат может быть
подментованный. Поэтому он легко всё ему рассказывал.
– Пока они видео не показали, лучше да. А вообще ты знаешь, как работает
видеонаблюдение в магазинах, ресторанах, кафешках? Оно же там круглосуточное, если точное время
события не знаешь, то приходится отматывать, чтобы найти его. Порой, даже не находят и плюют на это
дело. А иногда и так бывает: камера фиксирует только сутки видеоматериала, а когда место свободное
заканчивается, начинает стирать то, что было за сутки до того. В таком случае видеозапись вообще найти
невозможно.

21 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Так что мне говорить-то? Меня ещё поведут к следователю, или того, что я сказал
ночью, достаточно. – Всё-таки из разговора с адвокатом Боря догадался, что наступил уже следующий
день.
– А ты ночью со следаком беседовал?
– Ну да, какие-то объяснения давал.
– По идее, ты не должен был этого делать. Адвоката он тебе предоставил?
– Нет.
– Тем более. Ты его должен был послать к чёртовой матери, пятьдесят первая статья
Конституции. Имеешь право.
– Ну, он говорил, что тогда в более тяжкой статье будет обвинять.
– А он и сейчас тебе может "разбой" пришить. Но пока я так понял, тебе вменяют сто
шестьдесят первую: грабёж. Значит так, визитку мою не потеряй. Когда тебя поведут на допрос к
следователю, а он ещё не объявил тебе, что уголовное дело возбуждено, значит, ещё поведут. Твоё ночное
объяснение вообще получено незаконным путём, поэтому его к делу вряд ли приложат. Так вот, если тебя
к нему поведут, а он скажет: "вот тебе адвокат по назначению", упирайся. Скажи у меня уже есть адвокат,
дай ему мою визитку, и скажи, что будешь молчать пока не вызовут Виктора Фёдоровича.
– Всё понял, спасибо.
После рукопожатия, адвокат произнёс:
– И да: на вот, возьми уголовный кодекс, пригодится. Хоть разберешься, что вообще с
тобой происходит.
Боря принял уголовный кодекс из рук адвоката и направился в первую камеру. Где опять
попробовал уснуть. Состояние было у него очень мутное, так как выспаться не удалось, а спать на
деревяшке и в верхней одежде он не привык.
В мыслях он представлял себе, как посылает следователя к чёртовой матери, и
отказывается вообще что-либо говорить. В общем, всё что, ему насоветовал адвокат, он себе сейчас и
представлял. Его грёзы прервались, когда опять открылась дверь и очередной сотрудник ОВД "Тверское"
назвал фамилии двух алкашей, которые всю ночь были Бориными соседями, и забрал их с собой.
Оставшись в камере один, Боря открыл уголовный кодекс. От непонятной юридической
формы русского языка начались приступы моральной тошноты. И на большее, чем одну страницу, Бори не
хватило. Но заняться было нечем, и он открыл согласно оглавлению свою сто шестьдесят первую статью.
Итак, "Грабёж, то есть открытое хищение чужого имущества, - наказывается обязательными работами на
срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо
ограничением свободы на срок от двух до четырех лет, либо принудительными работами на срок до
четырех лет, либо арестом на срок до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до четырех лет."
"Как всё сложно, и это только первая часть" – подумал Боря.
Прочитать вторую часть Боре помешала громыхающая дверь. За дверью стоял
следователь. Он задал один вопрос:
– Ты нашёл себе адвоката?
– Да. Вот визитка.
Не отрывая айфон от уха и со словами "Ясно, понятно" молодой следачок направился к
выходу из дежурной части. Как всё просто оказалось, а Боря уже напредставлял себе…
Оставшись один, он принялся читать вторую часть сто шестьдесят первой статьи. Это
занятие оказалось не настолько мутным, насколько чтение первых страниц кодекса. Что там? "То же
деяние, совершённое: а) группой лиц по предварительному сговору; б) утратил силу;…" Что значит "утратил
силу" Боре стало непонятно. И он подумал, что, наверное, Государственная Дума, внесла поправки в
статью, а юридический вариант русского языка не позволял пункты переносить на освободившиеся
строчки. Видать, утратившее силу обстоятельство, могло быть возвращено в уголовный кодекс следующим

22 За решёткой. Криминальный роман
созывом Думы. Что дальше? "… в) с незаконным проникновением в жилище или иное хранилище; г) с
применением насилия, не опасного для жизни и здоровья, либо с угрозой применения такого насилия; д) в
крупном размере…" Боря прервал чтение, чтобы сопоставить написанное с совершённым. Итак, грабил он
один, значит группы лиц, у него нет. Вошёл в "Мак" через парадную дверь, стало быть, законное
проникновение. С применением насилия, что-то невнятное написано. По идее он угрожал пистолетом, а
значит, угроза применения насилия всё-таки была, но его пока обвиняют по первой части. А с крупным
размером вообще непонятно. С какой суммы начинается крупный размер? А тут ещё третья часть, там
"особо крупный размер". Вообще что-то непонятное.
Под эти размышления, Борю опять стала одолевать сонливость. Как только он окунулся в
объятия Морфея, так дверь снова открылась.
– Выходи.
На него надели один комплект наручников (видимо, решили, что одного достаточно – не
сбежит теперь точно никуда), и повели на третий этаж. Кабинет здесь выглядел более ухоженным. На
стенах висели какие-то плакаты, памятки сотрудникам как обращаться с задержанными. Боря подумал, что
эти плакаты с советских времён остались. С него сняли "браслеты", а через минуту в кабинет вошли
следователь, не расстающийся со своим ноутбуком, и не поменявший утреннего прикида адвокат, с тем же
портфелем, что и с утра. Часы на стене показывали начало четвёртого часа второй половины дня. Наконецто Боре стало известно, сколько сейчас времени, и он прикинул, сколько примерно прошло с момента
задержания. Почти семнадцать часов он находится в руках полиции.
– Так, Виктор Фёдорович. Я, с целью соблюдения всех процессуальных норм, оставлю Вас
наедине с подозреваемым. Но ненадолго, дадите быстренько консультацию и к делу.
Он оставил ноутбук на столе и, доставая сигареты из кармана, направился к выходу в
коридор.
– Вот что, Боря. – начал разговор адвокат, доставая из портфеля какие-то бумаги, и
вчитываясь в них. – Твои родители в курсе происходящего. Но видеозапись "Макдоналдс" пока не
предоставил. Поэтому наша позиция не меняется. Наша сейчас задача выпросить у Алексея Сергеевича для
тебя подписку о невыезде и надлежащем поведении. Ведь ты же работаешь? На работе пока не в курсе, но
появиться тебе там вообще-то желательно, поскольку мы сейчас будем собирать характеристики твои. Чем
больше положительных характеристик, тем меньше дадут срок. Может быть тебе дадут условно, всё-таки
ты первый раз привлекаешься. Сегодня поедешь в ИВС, проведёшь там два дня, а во вторник суд. Надеюсь,
они изберут мягкую меру пресечения. Ну а пока ты находишься под охраной.
– А вещи мои мне вернут? – Боря вспомнил обо всём, что у него изъяли. Он даже не
поинтересовался у адвоката, что такое ИВС. В его-то положении, вообще-то стоило бы ознакомиться хотя
бы с расшифровкой незнакомой аббревиатуры, не говоря о том, что это за учреждение такое, в котором
ему предстояло оказаться. Адвокат изумился ходу Бориных мыслей, ведь он тоже рассчитывал на этот
вопрос, а подзащитный интересуется каким-то пустяком…
– Не думай об этом, мой тебе совет. Главное на свободе оказаться, с чистой совестью, а
то, что у тебя изъяли – дело наживное. Купишь себе ещё. Обычно следователь отдаёт личные вещи
обвиняемого родственникам. Но твоя мама с ним ещё не разговаривала. Я скоро узнаю его рабочий адрес,
номер кабинета, где он сидит, и этот незначительный, по моему мнению, вопрос мы тоже уладим. Кстати,
обычно сам следак и предлагает вещи забрать. Но пистолет тебе не вернут, скорей всего. Это вещдок, а их
обычно уничтожают после вступления приговора в законную силу.
– Время вышло, граждане. – Огласил вернувшийся следователь Петренко, прервав очень
сложное для Бориного понимания высказывание адвоката. – Начнём, пожалуй? Итак, Пахомов Борислав
Григорьевич, в отношении вас возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного
частью первой статьёй сто шестьдесят первой уголовного кодекса Российской Федерации. Вы

23 Григорий Синеглазов. За решёткой
подозреваетесь в совершении ограбления заведения сети быстрого обслуживания "Макдоналдс". Меня
интересует вопрос номер один. Вы признаёте свою вину?
– Нет. – ответил Боря.
– Борис, правильно говорить так: – поправил его адвокат. – Свою вину отрицаю в полном
объёме.
– Записано. – печатая на ноутбуке показания Бори, произнёс следователь. – Что ты делал
в субботу в "Макдоналдсе" на Сухаревской площади?
– Друга встретил. – сказал Боря, на этот раз более уверенно, чем ночью. – Лёшу
Тарханова. Он мне денег должен был. Вот и позвонил мне, чтобы я приехал. Вручил мне пакет, и
потребовал, чтобы я сразу вышел.
Следователь печатал показания подозреваемого на ноутбуке. А Боря почти краснел от
того вранья, которое сочинял на ходу. Главное, о чём думал он, это – запомнить всё, что сейчас наговорит и
придерживаться своей версии по ходу всего расследования. Ну, или по крайней мере до тех пор, пока не
предъявят запись видеонаблюдения. Лёшу профкомовского он уже не щадил. "Это ж надо, какой советчик
нашёлся, – только и думал он. – Посоветовал, а сам не пробовал даже. Фантазёр хренов! Фильмов
насмотрелся Квентина Тарантино. Там-то профессионалы кафе грабили, которые до ограбления успели
покушать в нём и как следует его изучить."
Но хорошо, что с Борей работал адвокат, и тот мог действительно проконсультировать
его, дабы не наговорить лишнего. Авось и правда, видеозапись следователю добыть не удастся, и он
сможет отмазаться. Разговор продолжил Алексей Сергеевич:
– Итак, Тарханов Алексей…, отчество как у друга?
– Я не в курсе – ответил Боря. – У меня телефон его есть. Можно позвонить и спросить.
– Я тебя правильно понял, ты считаешь, будто он ограбил "Макдоналдс" и передал эти
деньги тебе?
Боря замялся. А вот адвокат нашёл, что ответить:
– Эта версия кажется нам наиболее правдоподобной, хотя самого ограбления Боря не
видел, и ничего точно утверждать не может. – Учитывая, что Боря не поставил в известность адвоката о
своей версии, что деньги получил от друга, Виктор Фёдорович сообразил довольно быстро, как этой
версией воспользоваться. На своего подзащитного он кинул едва заметный неодобрительный взгляд.
Боря кивнул, не зная мыслей адвоката. Он думал лишь о том, что тот произнёс вслух.
Пожалуй, лучше и не скажешь. Грамотно.
– И ты предлагаешь нам проверить эту версию?
Только сейчас Боря обратил внимание, что Петренко с ним разговаривает то "на вы", то
"на ты". И странно, что эта неуместная мысль пришла в голову именно сейчас, когда надо было чётко
ответить: да или нет.
– Да. Я предлагаю позвонить ему. – только и смог вымолвить Боря.
Следователь отправил на печать показания Бори, и когда листок вышел из принтера,
протянул им двоим для прочтения.
– Читайте, господа. Всё верно?
Боря уже второй раз за последнюю половину суток читал свои собственные показания, и
не видел смысла давать их столько раз. Однако, видимо в этом и заключается расследование уголовного
дела, чтобы множество раз спрашивать об одном и том же. Если Боре снова зададут вопрос, то он ответит
то же самое. "В субботу вечером. Я прибыл в кафе "Макдоналдс" на встречу с другом Тархановым
Алексеем, который был мне должен денег. По моей версии он ограбил заведение, и вызвал меня, чтобы
передать награбленное в виде возвращённого долга. При мне был пистолет без обоймы, но я его не
доставал. Вину отрицаю в полном объёме."

24 За решёткой. Криминальный роман
– Знаете, что можно добавить сюда? – начал адвокат, и убирая свой портфель куда-то в
сторону, добавил: – "Преступления я не совершал, кафе не грабил. Прошу избрать мне меру пресечения, не
связанную с лишением свободы. Обязуюсь не пропускать следственные мероприятия и прибывать по
первому вызову".
– Я–то, конечно, запишу то, что вы попросили – ответил Петренко, и продолжил: – Но вы
знаете, о чём просите? Чтобы я отпустил подозреваемого под подписку о невыезде и надлежащем
поведении.
И тут следователь откинулся на спинку стула, всем своим видом дав понять, что сейчас
последует длительное повествование:
– Вот знаете. Я работаю следаком… А ведь именно так вы нас называете, правильно
Боря? – На этом месте Боря изумился. Он ещё не успел стать зеком, а Алексей Сергеевич уже причисляет
его к таковым. – Так вот я работаю уже два года следователем. Начинал как помощник следователя, когда
учился на юриста, а по окончании стал следаком. Два года назад, приступив к расследованию двух своих
первых уголовных дел, я решил быть добрым. И отпустил подозреваемых на подписку о невыезде. А вы
наверняка в курсе, Виктор Фёдорович, что на подписку о не выезде, я могу отпустить и не обращаясь в суд?
Это для содержания под стражей нужно просить у суда разрешения. Так вот, знаете, что случилось? Они
оба за границу уехали! И их до сих пор не нашли. Вы можете сказать, что-то типа "да я не такой, я-то точно
не сбегу". Но они тоже клялись приходить вовремя на следственные действия и сбежали. Меня тогда
сильно ругал следственный комитет, уволить хотели, но простили как новенького. Те два уголовных дела
передали более опытному коллеге. Но с тех пор я по каждому фигуранту прошу у суда санкцию на арест.
При этом всего лишь один раз суд мне отказал.
Подозреваемый и адвокат промолчали. Алексей Сергеевич отправил новый вариант
показаний на распечатку, и продолжил:
– Вот ты говоришь: "Это мой друг ограбил кафе. Свяжитесь с ним". Мы с ним свяжемся,
но только после того, как судья выберет тебе меру пресечения. И знаешь почему? Потому что у меня есть
подозрения, что ты всё придумал. Иногда мнение следака и судьи расходятся, и судья может тебе
поверить. И вот тогда-то я начну проверять твою версию. А пока в этом нет смысла. Знаешь, сколько в
Москве живёт Тархановых Алексеев? Вчера ради интереса проверил. Двадцать пять тысяч. Позвонить ему
говоришь? Я позвоню, он выкинет сим-карту, и пропадёт, и зачем он мне нужен, когда есть ты? Чтобы тебя
пожалеть? Я сегодня утром беседовал с менеджером "Макдоналдс", который на смене находился во
время ограбления. Он описал приметы грабителя. Сходятся с твоей внешностью. Хочешь, опознание
проведём?
– Проводите! – уверенно ответил Борис.
– А мы и так его будем проводить. Хотя если приобщим к делу видеозапись, то в
опознании не будет смысла. И тем не менее, практика показывает, что когда подозреваемый отрицает
свою вину, чаще всего это означает, что совершил преступление он. Вот я, например, среди уголовников
пользуюсь плохой репутацией. Потому что всем, чьи дела я расследовал, дали реальные сроки лишения
свободы. У тебя есть все шансы быть первым, кому дадут условно. Ты ведь ранее не судим, привлекаешься
первый раз к уголовной ответственности. И я насчитал у тебя семнадцать приводов в милицию и все за
пьянку, то есть серьёзных нарушений общественного порядка за тобой не замечено. Любишь распивать
алкогольные напитки в общественном месте, но это мелочь. Ты ведь не дебоширишь, штрафы
оплачиваешь. К тому же ни разу не ночевал в ментовке. В общем, почти чист, но ты пошёл неверным
путём. В несознанку. И твои шансы на "условку" тают на глазах. И чем дольше ты будешь отпираться, тем
дольше будешь сидеть. Во вторник суд, до этого предлагаю тебе подумать над моими словами. Вот здесь
пиши "С моих слов записано верно, мною прочитано" и поставь подпись.

25 Григорий Синеглазов. За решёткой
Боря выполнил уже знакомую процедуру. Поставил везде, где надо подпись. И
следователь со словами "У меня всё. Оставляю вас наедине" свернул ноутбук, распечатал копии протокола
допроса адвокату и Боре, выдал им причитающиеся, сложил в свой ноут какие-то свои бумаги и удалился.
– Можно мы побеседуем, – попросил адвокат Гусев у конвойного полицейского. –
Буквально пять минут, не дольше.
– Да, пожалуйста! – ответил тот, и добавил: – мне спешить некуда, хоть до ночи
беседуйте.
– Значит так, Боря. Во-первых, меня удивила твоя позиция по уголовному делу. Ты меня
не поставил в известность, что топишь своего друга. Я, конечно, постарался сказать следователю такую
версию, чтобы ты ссученным не выглядел. И тем не менее. Сейчас ты отправишься навстречу к уркам, а они
не любят тех, кто таким способом выкручивается. Надеюсь, больше нет обстоятельств, о которых ты
умолчал и не поставил меня в известность?
– Нет, вроде. Я думал, что сказал вам свою версию… – Растерялся Боря. Мало того, что
адвокат перешёл с языка юридического на феню, загрузив Борю незнакомыми словами "топит",
"ссученный", так ещё и претензии имеет. Обидно, мама ведь деньги за работу платит ему.
– Как видишь, не сказал. Ну что же, следачок нам предлагает во всём сознаться. Но мы не
будем спешить этого делать, пока он нам не покажет видео. Если они видеозапись сделают, то мы чуток
изменим нашу позицию, а пока никаких сознанок. Признать вину мы всегда успеем. А ты тем более
несудимый, у тебя есть шансы получить условно и без признания вины.
– И что делать теперь? – Спросил Борис.
– Ну а что теперь. Езжай в изолятор, там условия получше, чем в ментовке, выспишься
подготовишься к суду. Мы постараемся уговорить судью отпустить тебя на подписку о невыезде, я пока
буду характеристики на тебя собирать. Больше всего я на место работы твоё надеюсь. Может они дадут
гарантию твоего присутствия на следственных мероприятиях. И вот что. В изоляторе, помимо тебя, будут
ещё задержанные. Ты с ними, по-любому, будешь разговаривать. Мой тебе совет, не рассказывай им
подробности своей делюги. А так всё, бывай до вторника!
Адвокат пожал руку Боре и удалился. Конвойный повёл Бориса вниз, обратно в
обезьянник, по его просьбе проводил до туалета, а затем вернул в уже знакомую первую камеру. Где
Борис остался один. Но ничего читать не хотелось, и Боря просто лёг на деревянный настил, закрыл глаза, и
вспомнил сотрудницу Сбербанка Свету, которой предлагал встретиться, да у той всё не хватало свободного
времени на него. Боря искренне надеялся, что мысль о Свете поможет ему заснуть. Ведь ночью он так и не
выспался.

Глава 3. ИВС
Улица Тверская была, как обычно оживлена. Толпы прохожих сновали в разные стороны.
Все куда-то спешили, сбивая по пути, друг друга. Боря вышел из метро, и направился по подземному
переходу на Пушкинскую площадь. Здесь возле памятника Александру Сергеевичу уже стояли
профкомовские друзья его. Завидев Борю издали, они сразу начали кричать, изумляясь изменившемуся
его имиджу. Вместо зелёных волос в стиле Денниса Родмана, типичная короткая деловая стрижка, гладко
выбрит, в пиджаке, но почему-то без куртки.
– Чем занимаешься, Боря? – спросила Лиза, художественный руководитель
университета, глава студенческой самодеятельности.
– Я в тюрьме сижу, – ответил Боря, удивившись мысленно своему ответу. Но почему-то
остальные ребята не стали разделять Бориного удивления. Никому даже не показалось странным, что
человек стоит рядом, и утверждает, что он сейчас в тюрьме. Все думали только о том, что Лёша-неформал

26 За решёткой. Криминальный роман
и Коля-брейкер почему-то запаздывают. Боря и сам был не прочь их повидать. Неожиданно гул голосов
стих, и послышались звуки скрежета тяжёлого замка.
Как это обычно бывает в неволе, сновидение прервалось по требованию властей,
заставивших подняться и двигаться куда-то в спешном порядке. Когда двери открылись, Боря увидел перед
собой двух каких-то новых полицейских, явно не работающих в ОВД "Тверское" и одетых в странный
камуфляж без нашивок, и без прочих знаков отличия. У обоих были разные лычки на погонах. Тот, что с
лычкой, расположенной вдоль погона, начал резкими словами:
– Так, Пахомов, побыстрей собирайся. Вещи все свои забрал?
– У следака ещё есть мои вещи.
– Дома сидит твой следак уже, водку пьёт. Всё своё забрал?
– Да, всё.
На него надели наручники, и повели на улицу к машине. Боря, как и любой
здравомыслящий человек, окажись он на его месте, не сопротивлялся. Полицейские, тем не менее
держали его под руки не слишком доверяя подозреваемому.
На улице стояла белая газелька с синей надписью "Следственный комитет РФ". Борю
завели в неё, здесь были три микро-камеры на одного человека, и позади машины клетка на троих
человек. Именно в неё Боря и был помещён. С него сняли наручники, и закрыли клетку на замок. Один из
ментов вышел на улицу и сел на переднее сиденье, а второй остался на единственном сидячем месте в
салоне машины. И она поехала.
"Подумать только, – мысленно проговорил Боря. – Ещё позавчера пил пиво в хорошем
заведении, а теперь еду в этой неудобной газели. Где темно, невозможно книжку почитать". О своём
уголовном деле он думать не мог. Поэтому решил сделать попытку поглядеть в окно. Хотя вообще-то у него
кроме книжки теперь была копия постановления о возбуждении уголовного дела, её-то стоило почитать.
Но, как уже отмечалось, была слишком неудобная темень, в которой разглядеть какие-то буквы
невозможно, а чтоб ознакомиться со своей собственной делюгой, нужна более спокойная обстановка. К
несчастью Боре, испытывающим желание поглядеть на свободную улицу, газель устроена так, что сделать
это практически невозможно. Можно лишь, вытянув шею увидеть из окна кабины водителя саму дорогу,
голый асфальт.
Куда его везут, Боря не знал. Из слов адвоката, он помнил, что едет в какое-то
учреждение, под странным названием ИВС. Как оно расшифровывается, адвоката почему-то не спросил.
Он сделал попытку догадаться, куда едет машина. Из клетки на последнем сиденье ("стакан") можно было
разглядеть водителя и дорогу. Но было уже темно, а дорога везде одинаковая. Если бы у Бори были права
и машина, он бы разбирался в дорогах по внешнему виду средней полосы. Но он не разбирался в этом, и
мог различать улицы лишь по их обочинам. А вслух, полицейские не говорили о том, куда едут. Машина то
стояла в пробке, то на светофоре, то ехала. Боре запомнилось множество поворотов. Затем перед газелью
появились ворота, машина остановилась. Из КПП вышел охранник, водитель дал ему какие-то бумаги, и
охранник удалился. Затем ворота открылись, машина въехала во двор и остановилась.
Открылась дверца машины, полицейский встал со своего места, направился к Боре,
открыл ему клетку, надел на него один наручник, другим пристегнул к себе со словами:
– Ты не буйный? Вторые "браслеты" не понадобятся?
– Всё нормально будет. – Ответил Боря, – не надо вторых "браслетов".
– Тогда пойдём.
И Борю повели. Его завели в очередную клетку ("стакан"), которую за ним закрыли, и
отстегнули от наручника. Полицейский удалился и Боря остался в помещении один. Он достал из пакета
уголовный кодекс и попробовал почитать, но после первого же абзаца, в комнату вошли двое. Какой-то
военный мужичок преклонного возраста, и с ним пожилая женщина в белом халате. Военный громким
командирским голосом потребовал от Бори:

27 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Все свои вещи клади сюда. Одежду снимай полностью и тоже складывай сюда. Будем
досматривать.
Боря сначала отдал пакет с двумя книгами и бумажкой с уголовным делом Бори
(делюга). Пока он раздевался, мужик в военном камуфляже разглядывал содержимое пакета. Затем он
принялся осматривать одежду доставленного. Возвращая пакет с книгами Боре, он ещё раз
продемонстрировал свой командирский голос:
– Поворачивайся задом, и раздвигай ягодицы. – После того, как Боря выполнил это
распоряжение, он добавил: – Пакет твой досмотрели, можешь забирать. Одежду сейчас досмотрим и тоже
вернём.
Женщина в белом халате спросила:
– Хронические заболевания есть: туберкулёз, астма, простатит?
– Нету ничего.
– Точно нету? – Усомнилась женщина и добавила: – А то я знаю как у вас обычно это
бывает. Сначала говорят "нету", а потом выясняется и сифилис, и ВИЧ, всё есть оказывается.
В разговор вмешался военный:
– Забирай одежду и одевайся.
Боря оделся, и его вывели из стакана. Без наручников его повёл военный по коридорам.
По лестнице поднялись на третий этаж, а там на входе сидели за столом две молоденькие девушки, обе в
милицейской форме без нашивок. На погонах сержантские лычки. Одна из них поднялась со своего места с
ключами, и пошла вдоль коридора, а другая стала принимать от военного, какие-то бумаги.
Когда бумажная возня закончилась, военный повёл Борю к тому месту, где уже стояла
девушка, которая вблизи оказалась не столь молоденькой как представлял себе Борис, и она, вставив ключ
в замок, начала отворять камеру со словами:
– Одеялом можно накрываться только после десяти вечера, за нарушение в карцер. Если
хочешь накрыться, курткой своей накрывайся.
Дверь открылась, Боря вошёл в камеру. Здесь оказалось просторнее, чем в обезьяннике.
По левую руку от него к стене были прибиты вешалки для верхней одежды, по правую руку находилась
"утка" – санузел, без унитаза. Он был огорожен специальной стенкой по пояс. Вдоль левой стены
находились две маленькие кровати, у дальней стены стояли три кровати в ряд, а по правую стену
находился железно-деревянный столик, прибитый к стене. Снизу к столику была приварена скамья. Между
столом для приёма пищи и санузлом находилась раковина, над которой было зеркало. Единственным
свободным местом была кровать у дальней стены, которая стояла посередине. К ней Боря и направился.
Когда он присел на неё, послышался голос соседа:
– У тебя курить есть?
Боря поглядел на сокамерника. На вид лет тридцать пять или сорок. На левом плече
несколько неразборчивых наколок. На пальцах татуировка "За В.А.С.". Накрывался дублёнкой, а под ней
был одет в белую майку, на советский манер. В верней челюсти не хватало одного из передних зубов, из-за
чего он имел манеру говорить с лёгким посвистыванием, не доходящим до шепелявости.
– Нету, – с сожалением ответил Боря. – Я вообще не курю. – Вообще-то он курил, когда
учился в старших классах школы, но в университете, со временем бросил. Как-то само прошло. Видимо,
курил, что называется, не в затяг, поэтому и бросить было легче.
– Почему вы все сюда без сигарет заходите?
– Не наезжай на него! – Попросил другой сосед сиплым голосом. Боря кинул взгляд и на
него. Худое, повидавшее в этой жизни немало, лицо. Кашель через каждые пять минут. Если первый был
одет налегке, то этот его сокамерник укутался как следует в тёплый пуховик с мехом, а под ним и рубашка,
и тёплая кофта.
– Да я не наезжаю, – сразу сменил тон первый. И с улыбкой продолжил: – Тебя как зовут?

28 За решёткой. Криминальный роман
– Боря.
– Меня Толик. Я цирюльник местный. Слышал песню такую "парикмахер дядя Толик,
подстриги меня под нолик"?
Боре доводилось слышать блатные песни, несмотря на то, что в студенческие годы он
был специалистом по электронной музыке. Анатолий же продолжал, всё время улыбаясь:
– Этого доходягу, который возле тебя лежит, Володя зовут. Тебя за что закрыли?
– За грабёж. – Признался Боря. – "Макдоналдс" ограбил.
– Красава! – Воскликнул Толик, – А меня за кражу. Ночью проник в магазин и ящик водки
стащил. Он оказывается больше тысячи стоит, вот меня и поймали. Сто пятьдесят восьмую шьют,
народную.
– Почему народную?
– Потому что большинство тюрьмы по этой статье сидит, вот она и получила прозвище
"народная статья". Но тут ещё не тюрьма. Это "Петровка, тридцать восемь", изолятор временного
содержания, в советские времена КПЗ назывался, теперь в ИВС переименовали. Тут рядом детский сад, и
баланда прям оттуда идёт.
– Что идёт? – переспросил Боря, услышав незнакомое слово.
– Ну, баланда. То, что мы едим тут. Каша там, макароны, рассольник. Из детского сада
поставляют, так что она тут сносная, есть можно. А вот когда в тюрьму поедешь, там сами зеки готовят,
козлы – картошку почистить нормально не могут, с кожурой в супе попадается.
– Ты его давай не стращай! – Подал голос Володя, – Может его ещё не закроют, а на
подписку о невыезде выпустят.
– Ты, конечно, оптимист, Вован! – Передразнил его Анатолий, и, переведя взгляд на
Борю, добавил: – Его не слушай особо. Он ни разу не сидел, вот и не знает ничего. У меня уже две ходки
позади, так что лучше ко мне обращайся. Запомни главное правило арестанта: надо надеяться на лучшее, а
ожидать худшего. Вот Вова ожидает лучшего, а как судья объявит "арестовать", так за сердце ухватится.
Приступ случится.
– Не случится, – уверенно парировал Владимир, прерываясь на кашель. – Если, когда
закрывали, не случился, значит уже больше точно не случится.
– А лет-то тебе сколько? – Настаивал на своём Толик. – В твоём возрасте, как раз
сердечные приступы и характерны. Борь, хочешь я тебя по фене научу разговаривать? В тюрьме
пригодится.
– Отстань от него – не унимался Вова. – Успеет он научиться. Может ему вообще твоя
феня не пригодится.
– Вот старый! – Улыбнулся Толик. – Хотя да, по фене тебя и в тюрьме научать говорить.
Что у тебя за книжки?
– Уголовный кодекс адвокат дал, и Стивен Кинг у меня с собой был. – Ответил Борис.
– Надо было кроссворды у адвоката попросить. А то здесь не расчитаешься особо. –
Толик откинулся на спинку кровати, и принялся вслух разгадывать сканворд. – Гвардеец Ивана "Грозного"?
– Опричник. – Сказал Владимир, в голосе чувствовалось лёгкое пренебрежение к
невежественному сокамернику.
– Подходит, – на ходу записывая, откликнулся Толик, и произнёс следующее задание,
погрызывая ручку: – Пронзит струна осколком эха?
– Песня была такая, – сказал Владимир, – не помню, кто поёт.
– Олег Митяев. – За него продолжил Боря. – Пронзит тугую высь.
– О! "Высь" подходит. – Успел с улыбкой сказать Толик, как по радио объявили:
"Московское время двадцать два часа. В эфире новости".

29 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Можешь одеялом накрыться, Боря. Кстати, радио тут всю ночь играет, по нему и
ориентируемся во времени.
– Киргизу скажи, чтоб накрылся. – Перебил Владимир. И поскольку Толик был ближе всех
к четвёртой кровати, то он и крикнул, сделав серьёзное лицо:
– Эй, киргиз!
– Чего-мана? – ответил тот. Киргиз поднял голову. Неизвестно сколько дней он не брился
и не принимал душ, но он явно зарос. Представитель Средней Азии тоже предпочитал одеваться в пуховик,
как и Володя. Из национальной одежды на нём ничего не было, одет был как типичный москвич, и только
растительность на лице и смуглая кожа выдавали в нём киргиза.
– Одеяломана можешь накрыться – Передразнил киргизский акцент Толя, – десять уже.
"Микки из Голивуда?". Четыре буквы.
– Маус – ответил Володя.
– Не подходит. Первая "Р".
– Тогда не знаю.
– Может Микки Рурк? – предположил Боря.
– Подходит. – Ответил Толик. На следующем задании Боря заснул, и дальнейшая судьба
кроссворда ему осталась неизвестной. Разбудил его утром строгий женский голос за пределами камеры:
– Подъём граждане! Время шесть утра. Заправляем кровати. Побыстрее!
– Ну ты и храпишь, братишка – обратился к Боре Анатолий, заправляя кровать. – А ты
какой "Мак" ограбил? Тут, кажется, ночью по радио про тебя передавали.
– На "Сухарях". – Ответил Боря, уже покончив с заправкой койки.
– Через два часа завтрак принесут, его здесь сотрудники изолятора раздают. – Боря
удивился, как Толик мог резко и часто менять тему для разговора, и даже не находил слов, чтобы ответил
ему, или вставить. – Ты, поди, давно уж не ел-то?
Боря, вдруг, вспомнил, что в действительности, он принимал пищу в последний раз дома,
перед выездом в субботу. А теперь понедельник, утро. То есть полностью всё воскресенье в его желудок не
упало ничего съедобного.
– После завтрака у них тут проверка бывает. Можешь на режим пожаловаться.
– На обжарку надо б попроситься, – вставил своё слово Владимир. – Мне кажется, киргиз
этот: блохастый.
– Кстати, да. "Беттеры" скорее всего у него есть. Он же по два-два-восемь залетел-то. А
они когда колются, могут неделю не мыться вообще.
– Два-два-восемь – это за наркотики что-ли? – Уточнил Борис, неоднократно слышавший
этот номер статьи. Вот почему от киргиза так несёт. Наркоманы, как правило, не утруждают себя
своевременным приёмом ванны или душа.
– Да. Прикинь его на "точке" поймали. В ларьке газетном героин покупал, пять граммов
порошка. Его-то "без прима" взяли, а газетчик, похоже, надолго уедет.
– Что значит "без прима"? – Боря сделал растерянное лицо, явно не понимая новую для
него речь.
– У тебя же уголовный кодекс есть. Вот открой, посмотри. Там два-два-восемь, несколько
статей есть. Прим-один, прим-два, а у него "хранение без цели сбыта", значит "без прима".
Позже, изучая состав двести двадцать восьмой статьи, Боря выяснил, что "прим" – это
сокращение от слова "примечание". И что статей с этим номером целых пять, в каждой ещё части есть. Без
прима – это обычная двести двадцать восьмая. Первая часть за мелкую наркоту – до трёх лет лишения
свободы, по второй части крупный размер – от трёх до десяти, в третьей части особо крупный размер – от
десяти до пятнадцати лет. Судя по всему у киргиза была вторая часть. Статья двести двадцать восемь прим
один – означала сбыт наркотиков, и тоже три части, но насколько они суровые Боря прочитать не успел,

30 За решёткой. Криминальный роман
поскольку принесли завтрак, и задержанные пошли его получать. Передавая друг другу тарелки с кашей,
они накрыли на стол, и принялись за еду. После того, как помыли тарелки, и понесли их сдавать, раздали
чай. У Толика в сумке ещё оставались печенья, которыми он охотно поделился с остальными. Киргиз от
приёма пищи отказался.
– Ломка у него. Всё время строгает, и аппетита нет.
Что значит "строгает" Боря уже догадался сам, поскольку видел не однократно, как их
азиатский пассажир подходил к "утке" блевать. Во время проверки, все задержанные, кроме плохо себя
чувствующего киргиза, выстроились по струнке, и один из сотрудников в военной форме спросил:
– Мамедов опять от еды отказался?
– Да. – ответил Толик. – Он рыгать ходил всю ночь на дальняк. Может ему какую-нибудь
таблетку дать?
– Метадон сейчас ему выпишем, может, проспится.
Проверка удалилась, и задержанные принялись за разгадывание кроссворда. Через час
после этого дверь открылась, вошёл какой-то молодой сотрудник изолятора, одетый, правда, не в синий
милицейский камуфляж, а в военный – защитного цвета, и спросил:
– Пахомов, у тебя помыться есть желание?
– Да, конечно. – Отозвался Боря.
– Пошли. Только вновь прибывшим оказывается такая честь.
Его отвели на второй этаж. Дали кусок хозяйственного мыла. И Боря принялся
раздеваться. Всю одежду он сложил на скамье около двери в душевую, открыл воду, и долго-долго
намыливался хозяйственным мылом. Поскольку ни мочала, ни вехотки у него здесь не было, то как следует
отмыться ему здесь, похоже, не удастся, он решил как можно дольше находиться под водой. Но не
слишком долго, чтобы не раздражать администрацию. Сменной одежды у него при себе не было, поэтому
одеваться пришлось в то же самое. "И какой смысл в этой помывке, если ту же одежду на себя одеваешь?"
– сказал мысленно, про себя. Его привели обратно на третий этаж, в ту же камеру.
Во время обеда, его сосед Толик задал вполне распространённый вопрос в такой
ситуации:
– Ну как тебе наша жизнь, тюремная?
– Жить можно.
– Правильный подход – похвалил Володя. – От того, что тебя закрыли, жизнь не
закончилась? Поэтому унывать не нужно.
– Можно даже веселиться, – улыбнулся Толик. И добавил со смешком: – когда меня
первый раз закрыли, я тоже грустный ходил, только в зоне уже разморозился. Ничего, Боря, в тюрьме тоже
весело бывает. Хотя может быть, завтра домой поедешь. Нас-то с Володей по-любому закроют.
Надеяться на лучшее, но ожидать худшего. Вот правило, которое Боря уже точно для себя
уяснил. Он слушал радио, и старался о своём деле не думать. Искал любую зацепку, чтобы отвлечься. А
Толик, как некий гуру, рассказывал ему то одно правило, то другое. Правила поведения в тюрьмах,
которые устанавливают авторитетные воры. Но, естественно, всего рассказать невозможно. Он успел
только поведать о священном сне арестанта. "Если администрация кого-то вызывает, то будить не нужно,
пускай сами заходят в хату и будят. Когда арестант спит, тогда ему кажется, что срок идёт быстрее, поэтому
будить нельзя". Поведал про передачку: всё что попадает в камеру с воли, должно быть поделено между
остальными. Потому что не у всех есть родственники, друзья, многие – одинокие люди, и им никто ничего
не передаёт. Правило пользования туалетом Боря узнал на ходу. Захотелось справить нужду, и услышал
голос Толика за спиной:
– Когда на дальняк идёшь, воду открывай. Здесь не унитаз, тут смыва нет. Открой воду,
пусть она течёт. Справишь нужду – закроешь. Так пахнет меньше оттуда.

31 Григорий Синеглазов. За решёткой
В середине дня Толик попросил Борю почитать бумаги, которые были у него с собой.
Боря замялся, с непривычки подумал стоит ли это делать. Но Толик его успокоил:
- Запомни. Свою делюгу не показывают только стрёмные арестанты. Которые что-то
скрывают от зеков. Там, изнасилование, или подельников сдают. А если тебе нечего скрывать от нас, то
можешь смело давать свою делюгу. Вон, на возьми, хочешь мою почитать? Обменяемся так сказать.
Отдав свою дело («делюга») Толику, Боря взялся читать постановление о возбуждении
уголовного дела в отношение своего соседа. Когда этот процесс закончился, Толик сказал Боре:
- Вот видишь? Ничего стрёмного в этом нет. Ты дал мне свою делюгу, а я тебе свою. А
всякие ссученные, обычно, своё дело скрывают от остальных. Нам с тобой скрывать друг от друга нечего.
Наутро, после завтрака, вместо проверки, в камеру вошли множество людей в военной
форме, и спросили не очень грубо, но всё же требовательно:
– У кого "беттеры"? – Этот вид насекомых не только задержанные, но и сотрудники ИВС
предпочитали так называть. И Боря, без дополнительных разъяснений сокамерников, понял, что имеются
ввиду блохи.
– У киргиза, скорей всего – ответили все. Как зовут задержанного Мамедова выучить
никто не смог.
– Понятно. Тогда собираемся, граждане. Все вещи, всю одежду, постельное бельё,
матрацы, и прочее собираем и несём вниз на обжарку.
Началась суета. Все жители камеры начали спешно скручивать матрацы, одежду. Боря
решил на всякий случай пакет с книгами и бумагами тоже взять с собой.
– Да оставь здесь, всё равно сейчас вернёмся. – Посоветовал ему Толик, однако у Бориса
такой уверенности не было.
Их повели в подвал, где они сдали матрасы в какую-то камеру, которую тут же включили.
Затем в подобную камеру отправилась вся их одежда. Потом их стали опрыскивать каким-то ядовитым
средством, напоминающим по запаху средство от тараканов. Спустя некоторое время их пригласили под
душ, а после душа выдали короткое вафельное полотенце.
В помещение зашли двое в полицейской форме, и задали один вопрос:
– А где здесь Пахомов?
А Пахомов в чём мать родила, стоял и обтирался вафельным полотенцем. Когда он уже
одевал "обжаренную" одежду к нему подошли.
– Как удачно, Боря! – Начал один из подошедших, – поедешь с нами и уже помытый,
после обжарки. Вещи свои все забрал?
Уже знающий, что отвечать, Боря сказал, что у него есть пакет, в котором лежат его две
книги, бумаги («делюга») и больше вещей с собой нет. Его вывели на улицу, отвели к газели, посадили в
дальнюю клетку и повезли. На этот раз с ним ехали другие полицейские, как показалось Боре более
вежливые, чем в субботу, когда его доставили в ИВС.

Глава 4. Избрание меры пресечения
Дорога была полна машин. Время час-пик. Пробка растянулась на долгие километры, и,
казалось, что объехать её нет никакой возможности. Разглядеть сколько точно километров затор для Бори
было невозможно, поскольку обзор из окна газели этого не позволял. После каждого поворота,
выбравшись из одного затора, машина, в которой везли Борю, неизбежно попадала в другой. Из клетки в
конце газели, Боря видел через окно водителя происходящее на дороге. На этот раз его везли днём,
поэтому кое-что из окна водителя, он всё же мог разглядеть. Определить, по какой дороге его везут, опять
не получалось. Когда его везли на полицейской легковой машине, тогда всё было хорошо видно, а отсюда
из газели следственного комитета ничего не разглядишь толком.

32 За решёткой. Криминальный роман
Машина остановилась перед воротами, которые спешно открыли. Въехали в какой-то
двор и остановились. Задняя дверь газельки открылась, но Борю выводить никто не спешил.
– Покури пока. – Сказал конвойный, продолжая играть на айфоне в какую-то игру.
Заняться было нечем. Боря достал из пакета Стивена Кинга и попробовал начать читать.
Он всегда думал, что Кинг – это писатель-фантаст, и все его книги соответственно – фантастика. Однако,
описывались тридцатые годы двадцатого века, а Боря справедливо считал, что фантастам обычно
свойственно описывать будущее. Как только Боря понял, что книга "Зелёная миля" про тюрьму, так сразу за
ним пришли.
– Выводи его, – сказал конвойный на улице.
Полисмен, который с ним сидел до этого в машине, привстал со своего места, открыл
клеть, надел на Борю один наручник, вторым пристегнул себе.
– Вторые браслеты одень на него, по улице же ведём.
Судя по всему, за ним пришёл полицейский старше по званию, поэтому сопровождавший
его сотрудник во всём ему подчинялся. Он достал вторые наручники и за спиной сковал Боре руки. Вот так
его и повели в здание.
Зашли они с чёрного хода. Повели на второй этаж, открыли зал заседания. В зале его
поместили в такую же клетку, как и в полицейском участке. "Опять в стакан" – подумал Боря, явно завидуя
тем подсудимым, которые приходят на суд из дома без конвоя. Перед "стаканом" стоял стол, за которым
уже сидел Виктор Фёдорович. В зале сидел лишь один наблюдатель – мать подозреваемого. За другим
столом напротив его адвоката находился с бумагами в руках Петренко Алексей Сергеевич. На его лице был
написан суровый настрой. Первым заговорил адвокат:
– Здравствуй, Боря! В первую очередь предупрежу тебя, а то случаи бывают разные, что с
тобой общаться имею права только я. То есть на мать ты, конечно можешь взглянуть, но вести с ней
переговоры запрещено. Теперь о деле. Вчера Алексей Сергеевич допрашивал работников "Макдоналдс".
Они дают описания грабителя. Всего три человека: двое кассиров, один менеджер. И ещё, твоя мама дала
описание этого Лёши, друга твоего. Сказала, что он внешне, мягко говоря, на тебя не очень похож. То есть,
как только следователь увидит этого волосатого, твоя версия рассыплется в щепки. Это же невозможно
увидеть, что грабитель был коротко стриженный, и при этом всем троим показалось. Так что работы у нас с
тобой – непочатый край.
Только сейчас до Бори дошло, что он выбрал не того человека, чтобы свалить на него
свою вину. Лучше б Колю назвал, который в "Маке" работает. Логично, ведь тот знает правила компании.
Николай хотя бы раз в три месяца под "нолик" стрижётся.
– В любом случае, – продолжил адвокат. – Сейчас тебя судить не собираются, а лишь
избирают меру пресечения. И наша с тобой задача, получить подписку о невыезде, или предложить залог.
Твоя мама приготовила пятьсот тысяч рублей. Маловато, конечно, под такой залог редко выпускают, но
попробовать всё же стоит. Значит так, запомни: ты ограбления не совершал, внешне ты вполне приличный
человек, работаешь, и обязуешься приходить вовремя на все следственные действия. Обращаться к судье
только со словами "Ваша честь!", и обязательно вставать, когда разговариваешь с судьёй. Всё.
Боря прослушал, мысленно приготовился отвечать, и, глядя куда-то вдаль сглотнул.
– Я готов!
– И руки в карманах не держи, – дополнительный совет дал адвокат.
В зал вошёл судья. Им оказался мужичок предпенсионного возраста. Он был одет в
чёрную мантию. Раздался голос судебного пристава:
– Прошу всех встать!
Захлопнулась на ключ дверь в зал судебного заседания. И судья объявил:
– Прошу садиться. Начинается рассмотрение ходатайства следователя Петренко Алексея
Сергеевича об избрании подозреваемому Пахомову Бориславу Григорьевичу меры пресечения в виде

33 Григорий Синеглазов. За решёткой
содержания под стражей. Пахомов Борислав Григорьевич подозревается в совершении преступления,
предусмотренного частью первой статьёй сто шестьдесят первой уголовного кодекса Российской
Федерации, как то: ограбление сети ресторанов быстрого обслуживания ЗАО "Москва-Макдоналдс".
Подозреваемый, встаньте!
Боря поднялся.
– Вы признаёте свою вину?
– Нет, Ваша Честь, я не совершал ограбления.
– Понятно. Алексей Сергеевич, что вы можете добавить к своему ходатайству?
– Уважаемый суд, – следователь предпочитал обращаться к суду другим допустимым
словосочетанием. – Пахомов подозревается в совершении преступления средней тяжести. Однако,
совершал он ограбление с угрозой применения насилия опасного для жизни и здоровья потерпевшим, у
него при себе был заряженный травматический пистолет, который сейчас находится в следственном
комитете на экспертизе. Поэтому в ближайшее время произойдёт переквалификация преступления на сто
шестьдесят первую, вторую часть, что является уже преступлением категории тяжкие.
– А вот подозреваемый утверждает, что пистолет держал без обоймы.
– Мы опрашивали работников "Макдоналдс", и их менеджер Фаизрахманов Тимур
Сафаралиевич, тоже владеет травматическим оружием такой же модели….
– Извините, Алексей Сергеевич, я вас перебью – Прервал судья поток речей следователя.
– В материалах дела говорится о пневматическом оружии, а не о травматическом.
– Простите, уважаемый суд, оговорился. – Следак виновато улыбнулся, и продолжил: –
Так вот, он сказал, что если бы в нём не было обоймы, он бы заметил, как специалист. Мы подозреваем,
что Пахомов при выходе из "Макдоналдс" выкинул обойму в мусорное ведро, поскольку при досмотре
места совершения она не была найдена. Вообщем, следствие считает, что находясь на свободе
подозреваемый может скрыться от следствия, или угрожать потерпевшим и свидетелям, поэтому просит
избрать меру пресечения в виде содержания под стражей.
– Понятно. Подозреваемый, а вы что скажете?
– Ваша Честь, – начал Боря, ещё не привыкший общаться с судом. – Я пришёл в тот
"Макдоналдс", когда ограбление уже состоялось, мне просто друг передал деньги, откуда он их взял, я не
знаю, а пистолет у меня во время задержания был, но без обоймы.
– Хорошо. Что вы просите у суда?
– Ваша честь, я прошу не удовлетворять ходатайство следователя.
– Ваша честь, – начал адвокат. – Мы просим вас отпустить подозреваемого на подписку о
невыезде и надлежащем поведении. А если это невозможно сделать, то мы можем предложить залог в
пятьсот тысяч рублей. Вносителем залога будет мать подозреваемого, которая находится здесь в зале суда.
Боря взглянул на мать. Хотелось сказать ей: "Не надо пятьсот тысяч. Я сам, дурак, пошёл
на дело. Лучше посижу, чем ты заплатишь". Но он помнил, что контакт с ней запрещён. Тем более, его мать
не является участником судебного заседания, поэтому ей разрешено присутствовать в качестве зрителя.
Это правило, Боря знал из какой-то популярной передачи на Первом канале.
– Всё понятно, – отрезал судья, и добавил: – суд удаляется для принятия решения!
– Прошу всех встать! – раздался голос пристава.
Судья удалился, и дверь в зал распахнулась. В зал вошли двое: массивный паренёк с
видеокамерой, и молоденькая девушка с микрофоном. Они подошли к Боре и начали с ним общаться:
– Добрый день! Меня зовут Наталья, я журналист компании "РИА-Новости". Разрешите
задать Вам несколько вопросов?
– Это что? Меня по телику покажут.
– Если купят сюжет, то да – покажут.
– Валяйте тогда. – согласился Боря.

34 За решёткой. Криминальный роман
– И так, вы ограбили "Макдоналдс". Скажите каковы были мотивы вашего преступления?
– Я не совершал ограбление. Его совершил мой друг, я просто приехал – он мне был
должен деньги, – вот я и пришёл забрать их.
– А почему тогда вас обвиняют?
– Потому что меня поймали, когда я выходил из "Макдоналдса".
– Понятно. Может, ещё что-нибудь добавите?
– Нет. У меня всё. Хотите, адвоката моего опросите.
– Нет, спасибо. Адвокат нам неинтересен.
"РИА-Новости" удалились. Следователь продолжал перебирать какие-то бумажки.
Адвокат делал пометки в блокноте. В это время раздался голос судебного пристава:
– Прошу всех встать!
Далее заговорил судья:
– Оглашается решение суда по ходатайству следователя Петренко Алексея Сергеевича об
избрании подозреваемому Пахомову Борису Григорьевичу меры пресечения в виде содержания под
стражей. В ходе судебного заседания, суд определил причастность подозреваемого к совершению
преступления, предусмотренного частью первой статьёй сто шестьдесят первой уголовного кодекса
Российской Федерации, что относится к категории преступлений средней тяжести. В виду общественной
опасности совершённого подозреваемым преступления, и того, что находясь на свободе подозреваемый
может скрыться от органов следствия или угрожать потерпевшему и свидетелям, суд постановил избрать
Пахомову Борису Григорьевичу меру пресечения в виде содержания под стражей сроком на два месяца.
Решение суда может быть обжаловано в кассационном порядке в течение десяти рабочих дней.
Подозреваемый, вам понятно решение суда?
– Да, ваша честь!
– Заседание объявляю закрытым.
– Боря, – начал адвокат. – Насчёт кассационного не переживай, мы подадим жалобу, ты
сам хочешь участвовать в апелляции?
– Да. – согласился Боря.
– Тогда я укажу, чтоб ты принимал участие. Может быть, к этому времени удастся
увеличить сумму залога.
Боря находился ещё какое-то время в зале суда. Уже покинул помещение следователь.
Собрался на выход адвокат. Как раз перед тем, как Виктор Фёдорович собрался накинуть пальто на себя,
подошёл судебный секретарь, и вручил Боре копию постановления суда. Теперь бумаг при Боре стало
больше. Точно такую же копию секретарь выдал и адвокату. После чего тот попрощался с Борей.
Затем открылась клеть, на Борю надели два комплекта наручников, как и ранее. Боря
уже стал привыкать к тому, что его руки периодически сковываются, и запястья уже не зудели. Его повели
вниз по коридору, к выходу, где всё ещё стояла та же самая машина. В клети, в которой он приехал, ничего
не изменилось. С него сняли абсолютно все наручники, и закрыли за ним "стакан".
– Ну что? – спросил конвойный, который дожидался его в машине.
– Да, следак мне не поверил.
– Да, бывает. Работа у них такая – не верить. Вот посмотри на меня. И скажи, как на духу,
грабил ты "Мак" или нет?
Боря отвёл зрачки в левую сторону, а затем вернул их на место. И глядя прямо в глаза
конвойного сказал:
– Нет, не грабил.
– Вот поэтому тебе следователь и не верит. Понимаешь, человеческий мозг, разделён на
два полушария. Левое и правое. Левое полушарие – креативное, помогает придумывать, сочинять,
фантазировать. А правое – рациональное, помогает вычислять, вспоминать, анализировать. Когда человеку

35 Григорий Синеглазов. За решёткой
задаёшь вопрос, он всегда отводит глаза. Только если он отводит их, обращаясь к левому полушарию,
значит, он ответ придумывает, а если отводит их, обращаясь к правому полушарию, значит – вспоминает
правильный ответ. Этому учат в школе милиции, и все менты используют этот приём. Даже полицейские
при переквалификации, по этому приёму обязаны работать. Я б тебе советовал во всём сознаться, и идти в
суд особым порядком. Сколько максимум по твоей статье?
– Четыре года.
– Вот умножай четыре года на две трети. Если всё признать, то больше чем два года
восемь месяцев дать не смогут. Решай.
– А что значит "преступление средней тяжести"? – Решил перевести тему для разговора
Боря, ему почему-то начало нравиться общаться с конвоем.
– Открой уголовный кодекс, раздел "категории преступления". Лично я не помню.
Машина поехала, а Боря принялся читать, хотя при такой тряске, которая бывает в
"стакане" в милицейской газели, это было не очень удобно. Но Боря ехал уже не в первый раз в такой
машине, поэтому к чтению в таких условиях уже начал приноравливаться.

Глава 5. Бутырка
"Хожу туда-сюда, подошву протираю. Вдыхаю кислород тюремного двора." Эти слова
раздавались из кабины водителя. Интересно, подумал Боря, почему сотрудники полиции слушают блатные
песни, в которых их оскорбляют? К примеру "Хоп, мусорок, не шей мне срок". В советские времена
оскорбительным считалось слово "мент", а после того, как их стали звать процитированным выше
непотребным словом, так "мент" стало для них нормальное прозвище. Теперь полицейские сами себя
ментами называют. И шансон они любят. Вот сейчас, например, везут арестованного Борю в тюрьму, и
слушают "Бутырская тюрьма. Жизнь не кончается. Тюрьма стоит, столица спит, земля вращается." Впрочем,
Бориславу понравилось разговаривать с полицейскими, и он решил сократить затянувшуюся паузу:
– А мы туда же едем, в ИВС?
– Нет, конечно, – ответил конвойный, который, видимо, не прочь был тоже побеседовать
с задержанным. – Мы едем в следственный изолятор. СИЗО сокращённо.
– А разве они всё ещё так называются?
– А как иначе? Как в советские времена СИЗО были, так и сейчас СИЗО. Другого названия
не придумали. Там ты проведёшь два месяца, а может и больше. – Сделав паузу, он счёл нужным
добавить: – Сразу тебе скажу, чтоб ты не надеялся скоро выйти, что скорей всего ты под замком проведёшь
много времени, как минимум полгода. Обычно в таких делах, как у тебя, люди не скоро домой
возвращаются.
Машина остановилась, полицейский схватился за наручники. Но выводить Борю никто не
спешил, из КПП вышел человек в синем камуфляже без нашивок. Водитель газели дал какие-то бумаги
этому человеку, и тот удалился. После чего ворота открылись, и машина поехала, чтобы сразу
остановиться. За ней закрылись одни ворота, и тут же открылись другие, машина проехала ещё немного, и
остановилась у дверей. Открылась клеть, на Борю одели всего один комплект наручников, и со словами
"Давай, Боря!" вывели на улицу.
Здесь он увидел огромное четырёхэтажное здание из тёмно-бордового кирпича. Вход в
это здание осуществлялся через высокие, с два Бориных роста, деревянные тяжёлые двери. По обратную
сторону от машины возвышался белый бетонный забор, с колючей проволокой на конце. За забором
виднелся ещё один металлический забор, тоже с колючей проволокой. "И как отсюда сбегают, подкопы,
что ли роют" – подумал Боря.
Перед ним открылись двери, его завели в огромный подъезд, в котором было окно, за
ним находились сотрудники учреждения. Полицейские подвели Борю к окну, и оттуда раздался голос:

36 За решёткой. Криминальный роман
– Докладывай.
– Что, простите? – Недоумённо переспросил Боря.
– Ты с воли, что ли приехал? – Переспросил сотрудник в окне.
– Нет, с ИВС.
– А что вас на ИВС доклад не учат делать? Так, ребята, снимайте с него "браслеты", и
научите делать доклад.
Полицейские, которые привезли Борю, видимо, находились уже не в первый раз в такой
ситуации. Один из них, который был с Борей в салоне газели, снимая наручники, проговорил:
– Доклад нужно делать так. "Подследственный Пахомов, статья такая-то, часть такая-то".
Приехал из суда, избрали меру пресечения "содержание под стражей".
Боря подошёл к окну повторно, и попробовал сделать доклад:
– Подследственный Пахомов, статья сто шестьдесят первая часть первая…
Сотрудник прервал его доклад, фразой:
– Откуда прибыл?
– Из суда.
– Что постановил суд?
– Два месяца содержания под стражей.
– На два месяца к нам приехал? Хорошо, через полгода уйдёшь, теперь здесь твой дом.
Вынь руки из карманов!! – Боря испугался резкой смены интонации сотрудника, и встал в позу "руки по
швам". – Ты знаешь где ты находишься? Ты на тюрьму заехал.
Боре всегда казалось, что правильно говорить "в тюрьму", но поправлять сотрудника он
не осмелился. А тот, в свою очередь, продолжил:
– Да, Боря. Ты на тюрьме. Привыкай к новой жизни, и научись правильно держать руки.
Заводите его!
Сотрудники тюрьмы открыли перед ним ворота, и Боря вошёл в просторный коридор.
Боря огляделся вокруг и заметил, что каждый из коридоров тюрьмы разделены между собой железными
клетями, и сотрудники их открывают одним и тем же ключом. Пройдя одну из таких, Борислав увидел
агитационный плакат «Вежливость порождает и вызывает вежливость». Далее он попал в комнату для
досмотра. Пожилая женщина лет шестидесяти, спросила у него:
– Как фамилия?
– Пахомов, – Машинально ответил Боря.
– Давно сидишь?
– Чего? – не понял вопроса Боря.
– Его только что закрыли, – выручил Борю один из сотрудников СИЗО.
– Хорошо, – Продолжила женщина, хотя чего хорошего Боря не понимал. – Клади сумку
вот сюда на досмотр.
Боря положил свой пакет на конвейер, который тут же зашевелился. Его вещи поехали в
камеру, где подверглись сканированному досмотру. В это время самого Борю уже досматривали с
помощью металлодетектора. Потом ему сказали: "Сними штаны и трусы по колено". Боря подчинился. Его
попросили повернуться задом к досматривающему и раздвинуть ягодицы. Убедившись, что ничего не
спрятано в анальном отверстии, Боре разрешили одеться. После этого его повели в другую комнату. Там
уже ожидал другой человек, не в военном синем камуфляже, а в чёрной робе с белым бумажным значком,
на котором значилось "Иванов Сергей Петрович, отряд №1".
– Чего ты так стоишь? – Воскликнул он, увидев Борю.
– Что не так в моей позе?
– Ты меня что, зарезать хочешь? – Не унимался тот, что в чёрной робе, – У тебя что,
заточка в кармане что ли?

37 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Нет, ничего.
– Тогда стой нормально, чтоб у меня подозрений не было насчёт тебя.
Боря так и не понял, что от него хотят все сотрудники тюрьмы, но руки в карманах на
всякий случай больше не держал. Работник же продолжил:
– Присаживайся на стул, правую руку положи на стол ладонью вверх.
Боря выполнил все его указания, а тот в свою очередь взял с помощью шприца у него
кровь из вены. Потом Боре велели подняться, и всё тот же работник, велел ему раздеваться по пояс. Потом
он повёл его к огромной машине, где попросил приложиться грудью к какой-то железяке.
– Вдохнуть! Не дышать! – Повелел работник.
Услышав знакомые слова, Боря догадался: "Флюорография, наверное". Потом ему
разрешили одеться, и двое в синих камуфляжах повели его в следующую комнату. По дороге один из них
объяснил Боре:
– Любые передвижения по тюрьме нужно осуществлять, держа руки за спиной. Чтобы
мы были уверены, что ты не буйный, и не собираешься нас атаковать. В противном случае наручники
оденем.
– Простите, я не знал.
Боря закинул руки за спину, сложил их одна в другую, и в такой позе пошёл вслед за
двумя сотрудниками. Там перед ним открылась ещё одна комната, в которой Боре предложили сесть.
Здесь другой человек в чёрной робе что-то мазал на столе. Он попросил у Бори сначала одну руку, которую
всю измазал чёрными чернилами, и начал прикладывать к бумаге. Всего процедура снятия отпечатков
пальцев, кистей рук и ладоней заняла около 15 минут, после чего ему выдали хозяйственное мыло и
предложили отмыть руки. "А вот друг мне рассказывал, что в милиции сканируют отпечатки пальцев на
компьютер" – вспомнил Боря рассказ одного из однокашников. Ему велели подняться, он сложил руки за
спиной, и стал ожидать распоряжение сотрудников куда ему теперь двигаться.
– Так-то лучше, – Похвалил конвойный новоявленного арестанта, за правильную позу
принятую при хождении. – Запомни, мы – не менты, не полицейские. Мы не будем на тебя надевать
наручники почём зря. Мы УФСИНовцы, учреждение Федеральной Службы Исполнения Наказаний. Мы
даже к министерству внутренних дел не относимся, наше учреждение подконтрольно Минюсту. Вот как
зайдёшь в хату, так будет всё равно где у тебя руки, а пока ходишь под конвоем по продолу, держи руки за
спиной.
– По чему?
– По продолу. Ты в тюрьме, здесь нет коридоров здесь продолы, разделённые
локалками.
– Чем разделены? – Он такого количества незнакомых слов, у Бори начал "кипеть мозг".
– Ну видишь прутья железные, которые мы ключом сводим универсальным открываем?
Зеки их, почему-то, "локалками" называют. А мы не против.
Он открыл камеру ("хату"), и пригласил Боре следовать в неё. Боря вошёл внутрь,
оглядел присутствующих, и молча прошёл в глубь, присев на лавочку. Прежде чем сотрудник тюрьмы успел
закрыть дверь в камеру, один из арестантов, обратился к уфсиновцу:
– Погоди, старшой, не запирай тормоза. Когда нас в хату поведут? Я уже с утра на этой
сборке торчу!
– Не ко мне вопрос. Единственное, что могу гарантировать, что к ночи вас всех точно
распределят по хатам.
Дверь ("Тормоза") закрылась с сильным грохотом. В камере находилось примерно
человек десять-пятнадцать. По лицу многих можно было догадаться, кто сидит в первый раз, а кто уже
опытный зек. Тот арестант, который приставал к старшому, обратился теперь к вновь прибывшему:
– Вась, ты за собой ничего не чувствуешь?

38 За решёткой. Криминальный роман
Боря не понял не только вопроса, но и того, что обратились именно к нему. Арестант
подошёл к нему поближе, и сказал погромче:
– Вася, я к тебе обращаюсь?
– Не грузи его! – Крикнул другой арестант, внешностью чуть постарше. – Ты не видишь
что ли? Он первоход, ничего не знает ещё.
– Понятно, что он с воли пришёл. Но, тем не менее, вежливости его должны были
научить. Поздоровался бы хоть для начала.
– Простите! – Начал Боря, осмелев, и наконец-то сумев раскрыть рот. Он впервые в
жизни общался с настоящими зеками. – Я действительно в тюрьме в первый раз. Я не просто правил не
знаю, я даже языка тюремного ещё не понимаю. Вы могли бы оба меня сейчас не грузить, а просто
объяснить чего я сделал не так?
– Дружище, – обратился к Боре тот арестант, что был постарше. – Леший имел в виду, что
когда в любую хату заходишь, и видишь незнакомых зеков, надо ко всем подойти и пожать руку. Не важно,
что мы с тобой не знакомы, здороваться надо всегда. Хоть ты ещё не в жилой хате, а на сборке, но правила
уже нужно соблюдать.
– Знаешь, – Решил добавить Леший, который выглядел лет на девятнадцать, но, судя по
повадкам, в местах лишения свободы находился не в первый раз. – А даже не обязательно всем руки
пожимать, можно просто сказать "Здравствуйте, ребята". Так как ты вошёл, заходят в хату только петухи,
обиженные, крысы, ну и суки ещё.
Для Бори всё перечисленное "Лешим" было ничего не значащими оскорблениями,
разницы между которыми он не видел. Но, чтобы убедить остальных, что ни к кому из них он точно не
относится, он решил всё-таки продолжить играть роль "первохода", и даже жалел о том, что мало слушал
Толика с ИВС.
– Ладно, – вымолвил Боря. – Признаю, что с приветствием я был неправ. Надо было вас
поприветствовать, а я не сделал этого. Хорошо, а можете тогда объяснить, а то я ваших вопросов не
понимаю? Что значит "чувствовать за собой"? И в чём разница между петухами, крысами и суками? Хотя
"петухи", я догадываюсь, кого так называют.
– Тебя как зовут, Вася? – спросил зек, который был старше "Лешего".
– Борис. На свободе погоняло было "Брюс".
– Так вот, Боря, ты в тюрьме. Здесь немного другой язык, и люди, попавшие сюда,
становятся другими. Во-первых: не "на свободе", а на воле. Слово "свобода" произносят только мусора,
судьи, адвокаты, прокуроры, и прочие юристы, а мы говорим "воля". А во-вторых: что за словечко такое
"погоняло"? Тебя что, погоняли на воле?
– Так ведь клички только у собак бывают, – вспомнил Боря школьную поговорку. – Как
ещё назвать мне мой никнейм?
– А погоняла только у шнырей бывают, понял? – Не унимался зек. – Если ты хочешь
выбрать себе тюремное имя, то называй это "погремуха". Так принято говорить здесь.
– Меня, например, Лёха зовут, – подал голос первый арестант, который изначально
пристал к Боре. – "Леший" погремуха моя, тюремное имя. Во-первых: созвучно с Лёшей, а во-вторых: я в
лесу прятался, когда меня поймали. Кстати, если будешь выбирать тюремное имя, есть один проверенный
способ. Ночью нужно подойти к решке…
– К чему? – Опять незнакомое слово поставило Борю в тупик.
– Решётка – решка. Учи уже тюремные слова-то. Так о чём я? Ах, да. Подходишь к решке,
и кричишь на улицу, чтобы все хаты тебя слышали: "Тюрьма-старушка, дай погремушку!". И первое, что
тебе скажут будет твоей погремухой.
Дружный спех прервал первый арестант, который был постарше:

39 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Плохая идея. Так только малолеток и первоходов разводят. Вдруг первым попавшимся
словом "Педераст" будет, и что возьмёшь себе такое имя? Если предложат в хате тебе такой способ, не
соглашайся. Или соглашайся, но чтобы после каждого слова, которое тебе не нравится отвечать "Не катит!".
Тогда предложений будет много, и какое из них тебе понравится, просто скажешь "Катит!" и всё. Это не
единственный способ себе тюремное имя выбирать, а просто один из самых известных.
Арестанты закурили, соглашаясь с высказанным.
– А у меня нет тюремного имени. – Продолжил своё повествование арестант, который
выглядел намного старше "Лешего". – Просто Саша и всё. Санёк, если хочешь. Вот ты интересуешься, что
значит "чувствовать за собой". А знаешь, это так просто не объяснить. Ты не видишь разницы между
"петухами", "крысами" и "суками"? Хотя знаешь, в принципе ты прав. Это все люди, которые чем-то
отличились, и по понятиям у них серьёзные косяки. И, соответственно, особой разницы между ними нет.
Но несущественная разница всё-таки между ними есть, и нельзя без обоснования петуха назвать сукой.
Петухи – это, как ты понимаешь, педерасты. Но это не те, которых наказали тем, что изнасиловали. Братва
уже много лет запрещает такой вид наказания, и спрос идёт не только с петуха, а ещё и с того, кто его
таковым сделал. Петухи – это те, кто добровольно занимались гомосексуализмом на воле, и зарабатывают
этим делом себе на жизнь в тюрьме. С ними нельзя за руки здороваться, нельзя есть из их посуды, носить
их одежду. Для того, чтобы не было гашённых по незнанке, желательно тачковать их посуду.
– Что значит "тачковать"? Помечать что-ли?
– Метят собаки, – проявил активность "Леший". – А пацаны – "тачкуют".
– Обычно в тарелках пробивают дно, чтобы было ясно, что из такой тарелки петух ел. Есть
ещё обиженные. Это те, кого за косяки по понятиям объявили педерастами, но они в очко не долбятся.
Получается нерабочие, то есть не петухи. Но все правила на обиженных распространяются так же. Если ты
поешь из петуховой тарелки, оденешь их футболку или поздороваешься с одним из петухов за руку, то
станешь не педерастом, а обиженным. И много чего тебе после этого станет нельзя.
– Нельзя за дубок садиться – "Лешего" похоже, заставить молчать было невозможно.
Впрочем, никто и не пытался: – На шконке спать нельзя, со всеми ездить нельзя. Много чего нельзя
петухам и обиженным.
Саша не попытался даже остановить поток речей Лешего, хотя и свои объяснения
продолжил:
– Другое дело "Крысы". Это тоже люди, с которыми лично я никогда за руку здороваться
не буду. Вот у тебя какая статья?
– Сто шестьдесят первая. Я Макдоналдс ограбил.
– Вот видишь. Ты украл у огромной ресторанной сети. Это нормально, многие здесь так и
живут. Но вот есть особые люди, которые крадут у зеков. А это по понятиям запрещено. Красть у вора –
заподло, так делают только крысы. А суки, или ссученные – это те, кто кого-то когда-либо сдал. Причём не
просто сдал, а продолжает работать на администрацию и стучать.
– То есть суки и стукачи – одно и то же? – Решил уточнить Боря и вспомнил, что понятие
«ссученный» ему уже растолковывали и адвокат, и Толик с ИВС.
Александр кивнул:
– Так вот фраза "чувствовать за собой" – означает, что есть в твоей биографии что-либо
такое, за что тебя можно объявить сукой, крысой, или, не дай боже, обиженным. А если за тобой ничего
такого нет, и по воровским понятиям ты – чист, значит, ты за собой ничего не чувствуешь. Так и отвечай.
"Тормоза" открылись и в "хату" вошёл новенький. У него были длинные волосы, и он
живо и весело всех поприветствовал.
– Откуда ты такой весёлый? – спросил у вновь прибывшего "Леший", которому, похоже,
не сиделось на месте, и всё было интересно.

40 За решёткой. Криминальный роман
– Ну как "откуда"!? С воли, естественно! – Ответил волосатый. – Слушайте, ребята, я
первоход и в тюрьме в первый раз. Пожалуйста, не грузите меня! Если моя причёска не нравится, то не
переживайте, побреюсь я налысо. Я же понимаю, что теперь в тюрьме нахожусь.
– А откуда ты такое слово знаешь: "первоход"? – Решил уточнить арестант Александр.
– А то, как же? – изумился волосатый. – Первая ходка, вторая ходка, третья ходка. Это
все, по-моему, знают. И на воле тоже. Я даже в интернете тюремный кодекс почитывал, чтобы немного
ориентироваться в местности.
– Красавчик! – Воскликнул "Леший", и его тут же перебил патлатый арестант:
– А вот внешности попрошу не касаться! Предупреждаю заранее: моё очко
предназначено исключительно для того, чтобы справлять большую нужду.
– Да нет! – Воскликнул Саша, – ты не понял! Красавчик – это тюремное слово. По фене,
или по понятиям, "Красавчик" – это что-то типа молодец, так держать и тому подобное. Мы здесь не
говорим "молодец", потому что молодцы сосут концы…
После этой фразы раздался дружный смех на всю сборную камеру. Которая, к слову
пополнялась, но не думала опустошаться. Прибыл ещё один арестант:
– Здарово, ребята!
– Ты откуда такой, – первее всех поинтересовался "Леший".
– С суда. На продлёнку ездил.
– Чё, продлили, да?
– Ну а как ещё? Я уже год так таскаюсь по судам. Раз в два месяца возят в суд и продляют,
а дело никак раскрыть не могут.
И многие другие подробности пребывания в СИЗО Боре ещё предстояло узнать. Сюда
прибывали и те, кто уже давно сидит здесь, они прибывали с баулами, и собирались на этап в колонию для
отбытия наказания. "Везёт кому-то, – подумал Боря. – Кто-то уже отсудился, срок получил, а я ещё не знаю,
чем всё закончится. И зачем я только в этот "Мак" попёрся?". Впрочем к Боре уже все давно потеряли
интерес. Он же приобрёл интерес рассматривать сборную камеру. Здесь было что-то вроде параши, куда
можно было справить нужду, многие зеки уже этим воспользовались, заранее извинившись перед
остальными. Тут было окно, сквозь которое виден забор, а за ним воля. Какой-то многоэтажный дом.
Прибыли люди с баулами, которые оказалось едут издалека. Их этапом пересылали из
Тулы в Кострому, а поскольку прямого поезда "Тула – Кострома" нет, временно оставили их в Москве. Они
спросили:
– Ребят, мы даже не знаем, в каком мы городе? Что за централ это?
– Успокойтесь, ребята! – Обратился к ним "Леший". – Вы в Бутырке.
– А где тут пересыльных держут? В транзитной хате?
– Ага! – Ответил всё тот же "Леший". – Я с вами скорей всего. Сам с "Серпов" только
приехал.
– То есть ты сам ещё здесь ничего не знаешь?
– Ну как "не знаю"? Я уже полтора года сижу. Меня закрыли в Серпухове. Быстро
осудили, дали срок, в зону отправили этапом в Кострому. И тут раз! Оказывается, что на меня второе
уголовное дело открыли. Вернули меня обратно в Серпухов из Костромы, добавили ещё два года. Теперь
не знаю, когда выйду. Может, пока сижу, ещё что-нибудь откопают. Так-то надоело уже за добавкой
ездить. Зато пока ездил туда-обратно уже два раза здесь, на Бутырке побывал.
Боря прослушал разговор и понял что он в Бутырской тюрьме. Той самой, где "судьба
ломается" и "душа так мается". Осознав это, он решил продолжить осмотр помещения сборной камеры,
которую зеки сокращённо именовали "Сборка". Здесь был высокий потолок. Настолько высокий, что если
бы Боря встал на плечи равного себе, то смог бы дотянуться до потолка лишь кончиками пальцев
вытянутой руки. На стенах было куча надписей. Превалировала везде аббревиатура "А.У.Е.". Арестанты

41 Григорий Синеглазов. За решёткой
были заняты разговором, и некогда было поинтересоваться у них, как она расшифровывается. На стене,
прямо над Борей, кто-то из зеков набил стихотворение, видать заточкой:
Больше не на чём писать,
Остаются стены.
Но на них порассуждать
Лишь возможно с теми,
Кто потом сюда придёт
Без клочка бумаги.
Что потом произойдёт,
Не увидят сами.
Кто напишет о себе,
О своём районе.
Кто винит в голубизне
Не в другом вагоне.
Может кто строку зачнёт
Сочинять стихами.
Что потом произойдёт?
Лишены тех знаний.
Нарисуют на стене
Ради смеха морду.
И получится вполне
Знак протеста гордый.
Каждый раз меняя люд
Карантинной сборки,
Люди старшие прочтут
О себе все строки.
Кто-то будет отмывать
От рисунков стены.
А другие повторять,
Оставляя смену.
А удачная мысля
Выйдет за пределы,
Претендентов веселя
На закрытом деле.
Рядом с этим стихотворением кто-то подписал более короткий и чуть менее складный
стишок: "Будь проклят тот, кто век от века, решил тюрьмой исправить человека". Боря находился в таком
состоянии, что был согласен с любым из тех, кто писал на стенах. Открылись "тормоза", и уфсиновец
объявил:
– Кто на этап? – Поднялись четыре человека. – Выходите.
– Счастливо, ребята! – Попрощались этапники. И на сборке стало менее людно. Затем
дверь открывалась ещё раз. "Старшой" назвал шесть фамилий. И люди пошли, с ними и "Леший", и
тульские. Оказалось что ведут пересыльных зеков, кто в Бутырке проездом. "Леший" обошёл всех
арестантов, всем пожал руки, а Боре крикнул напутственные слова:

42 За решёткой. Криминальный роман
– Бывай, Боря! Не бойся, ты не один здесь по статье сто шестьдесят первой. И не паникуй,
что в тюрьме оказался. Пол-России побывало в тюрьме, а знаешь где вторая половина?
– Не знаю. – Не понял намёка Борис.
– Как "не знаю". Вторая половина в милиции работает.
Под дружный смех арестантов пересыльные удалились. Затем пришёл ещё один
старшой, опять назвал много фамилий. На этот раз оказалось, что он пришёл за теми, кто сидит в Бутырке
уже давно, а ездил в город на суд, на следственные действия, и на прочие характерные для зеков выезды.
Осталось в камере лишь пять зеков, которые были вновь прибывшими, и к которым только-только
применили санкцию на арест. Среди них был и тот, у кого длинные волосы. Было бы логично если бы этот
патлатый чем-нибудь походил на того Лёшу Тарханова, что с профкома, с которым пиво пил накануне
задержания. Однако, нет, этот волосатик выглядел иначе, и разговаривал по-другому. По его речи, скорее
можно было принять за гопника, нежели нефора. Но, несмотря на это, одет он всё же, как типичный
неформал: длинные волосы, косуха и берцы. Боря принялся и дальше изучать надписи на стенах. Его
зацепила ещё одна: "Кто не был – не знает, кто был – не забудет". Точнее не скажешь о пребывании в
тюрьме.
Волосатый арестант подошёл к Боре с вопросом:
– У тебя есть сигареты?
– Я не курю – ответил Боря.
– Ничего страшного! – Решил для себя его собеседник, – В тюрьме закуришь. У тебя, что
за беда?
– В смысле "беда"?
– "Беда" – это номер статьи. Так, по крайней мере, в тюремном словаре написано. Зеки
обычно так и спрашивают: "Ты по какой беде заехал?".
– Сто шестьдесят первая у меня – Дошло, наконец, до Бори. – Грабёж – зачем-то уточнил
он. А про себя Боря подумал: "Как же так? Этот нефор не только разговаривает как гопник, но ещё и о
тюремной жизни осведомлён получше меня"
– Понятно, – Отозвался волосатик. – А у меня сто пятьдесят девятая. Мошенничество.
Людей на бабки развёл. Сорок "лямов" украл. Меня Игорь зовут.
– Брюс, – представился Боря, надеясь, что именно так он себе заслужит необходимую
"погремушку".
Разговор с патлатым Игорем не склеился, и Боря принялся ожидать, когда же всех
пятерых первоходов заберут туда, где можно прилечь, поспать, и покушать. Эх, томительны же эти часы
ожидания в так называемой "Сборке". Но правильно поётся в песне про Бутырскую тюрьму: "Жизнь не
кончается. Тюрьма стоит, столица спит, земля вращается". А раз жизнь не кончается, значит, и унывать не
стоит.

Глава 6. Карантин
Сборка потихоньку редела. Все пять человек, оставшиеся на сборке, так же как и Боря,
прибыли из суда, где им избрали уже понятную без слов меру пресечения. Боря и Игорь – сидели впервые
и многого не знали. Ещё были двое киргизов, которые общались на своём языке между собой, и почти не
понимали, что говорят русские. Попытка разговора ребят с ними мало что прояснила. Получалось так: оба
что-то украли, причём дела у них разные, не подельники. Познакомились два киргиза между собой уже
здесь – на сборке. Они по-русски знают некоторые тюремные слова. Например, "пахан" или "хата". Но
определить какая ходка у них не получилось ни у каких пацанов, хотя скорей всего первая. Был ещё один
русский. Он был лысоват, курил, используя зажигалку, что считалось роскошью для зеков, которые
подкуривали спичками. На вид лет двадцать, худощав. Он сказал, что два года сидел в колонии для

43 Григорий Синеглазов. За решёткой
несовершеннолетних, так называемой "Малолетке". И много узнал тогда, но прошло много времени,
судимость первая уже была погашена, и стал постепенно забывать. Он увидел Борю без шнурков, и сказал:
"Не переживай! Войдёшь в хату, шнурки себе сам свяжешь. Видал как у Лешего?". А Леший уже давно
удалился в транзитную камеру, так что обратить внимание, что за шнурки у него, Боря не успел.
Оставшиеся здесь – все были только что из первого суда, и, соответственно, все без шнурков. Боря был
наслышан, что зеки многое умеют делать. Почти у всех – золотые руки. И искренне надеялся, что за два
месяца содержания под стражей приобретёт такие же.
Боря ни с кем не начинал разговора, лишь отвечал, когда к нему обращались. В основном
он молчал, переживал. У него был внутренний страх перед тем, что скоро ему предстоит попасть в
настоящую хату, и встретиться с воровским миром. Впрочем, то же самое читалось и на лице остальных.
Хотя они и хорохорились, но всё равно страх перед будущим вхождением в камеру был виден в их глазах.
Тормоза открылись, и в их проёме показался старшой, который взглянув на карточку начал что-то читать:
– Так, кто здесь остался? Байматов, Мурзаев, Пахомов, Лещёв, Харченко, выходим на
продол, руки держим за спиной, вперёд!
Все присутствующие поднялись со своих мест, взяли сумки, пакеты, и выдвинулись из
хаты. По продолу их вели через первый корпус, где из камер доносились какие-то крики. Услышав, из
одной "Сипак, как житуха?", Боря понял, что это зеки из разных хат таким способом общаются между
собой. Пройдя первый корпус, они остановились у какого-то склада. Здесь очередной работник в чёрной
робе и с таким же белым бумажным значком "отряда №1", каждому выдал по матрацу, скрученному в
виде рулетки, и в который были завернуты: простыня, одеяло, подушка, наволочка, пододеяльник. На
другом складе им выдали "рыльно-мыльные" принадлежности: маленький прозрачный пакет,
содержащий кусочек белого мыла, набор одноразовых бритв, тюбик зубной пасты, зубную щётку, два
вафельных полотенца, рулон туалетной бумаги. На третьем складе им была выдана посуда: железная
кружка, железная глубокая миска, ложка – всё, что полагается арестанту иметь при себе. Всё это они
понесли через все коридоры ("продолы") Бутырки на седьмой корпус, где располагалось карантинное
отделение. Боря, идя по коридорам, с интересом успевал читать плакаты: «Мир – это свобода основанная
на признании прав всякого человека», «Быть человеком – это чувствовать свою ответственность», «Человек
творит себя выбирая мораль». Интересно для чего они? Наверное так Бутырка воспитывает уголовников к
законопослушанию.
Плакат «Любовь к свободе цветок темницы и только в тюрьме чувствуешь цену свободы»
ознаменовал начало карантинного отделения. Уфсиновец открыл одну камеру, и оттуда раздался голос:
– Старшой, долго я ещё здесь торчать буду? Я уже две недели на карантине сижу,
неужели нельзя поднять в хату!?
– Не ко мне вопрос. Я вот тебе жильца ещё одного привёл – волосатого. Пострижёшь, а?
– А чем я его побрею? Я же не в хате. Вот попадём мы с ним в общую хату, там и побреем
его.
Игорь с матрацем вошёл в эту камеру. Туда же проследовал и тот зек, который
рассказывал Боре про шнурки. Открылась ещё одна камера, там было свободно. Она-то и досталась Боре и
двум киргизам. Боря обратил внимание на номер: 253. Здесь было пусто. На восьми квадратных метрах
располагалось практически всё, что не может вольный человек уместить и в свои тридцать два. Камера
("хата") выглядела как продолговатый прямоугольник, по левую стену находились, так сказать, санитарные
построения. Туалет, огороженный ширмой по пояс взрослому человеку. Так же как и в ИВС, в туалете не
был предусмотрен слив воды. Вода просто открывалась и текла бесконечно, пока её не закроешь. За
ширмой, всё по той же стене находился умывальник над ним зеркало. После зеркала находилась какая-то
полочка, на которой, видимо, предыдущие зеки исповедующие православие оставили какие-то иконки.
После полочки шёл стол, прибитый к стене, к нему приварена лавочка. Стол был в длину от половины хаты
до самой решётки ("решки"), над столом к стене был прибит шкаф. Правая сторона хаты выглядела как

44 За решёткой. Криминальный роман
жилая площадь. Там стояли три шконки, прибитые к стене, неподвижные. У окна двухъярусная кровать
("шконка"), а ближе к двери ("тормозам") – одноярусная. То есть хата была расчитана на троих человек.
Боря зашёл последним, уфсиновец, видимо проникнувшись добрым отношением к Боре,
дал ему последнее напутствие:
– Номер своей хаты знать обязательно. Выучи наизусть: два-пять-три. Когда тебя ведут на
свиданку или к адвокату, могут не запомнить откуда тебя взяли, и спросить у тебя откуда ты. Так ты и
отвечай: из два-пять-три.
Боря зашёл и тормоза захлопнулись. Осматривая помещение с типичной тюремной
мебелью, он прошёл в конец хаты, и предложил зекам из Сердней Азии занять единственную в хате
верхнюю шконку. Они, ответили, что хотели бы расположиться снизу, поэтому "пальма" досталась Боре.
Тот же решил попробовать свою посуду сложить в шкаф, туда же и сумку с книжками и рыльно-мыльными
принадлежностями. Случайно, он увидел, что заботливые предыдущие арестанты в шкафу оставили
печенье и три спичечных коробка, один из которых некстати оказался пустым.
Разобравшись с содержимым шкафа, он решил прилечь на шконку, да не рассчитал силы.
Он плюхнулся на неё со всего размаху, и сразу же ощутил насколько жесткие здесь железные прутья. Нет,
даже не прутьями, это скорее можно назвать пластинами железными: относительная мягкость, конечно от
них есть, но спать лучше на такой кровати на двух матрацах. А у всех вновь прибывших таковой был всего
один. Он откинулся к стене, попытавшись уснуть, краем глаза заметил внизу оставшихся киргизов, которые
принялись вести меж собой переговоры на своём тарабарском. Слушать их было неинтересно, и Боря
закрыл глаза в надежде уснуть.
Разбудил Борю утром звук открывающегося отверстия чуть пониже глазка двери. Оттуда
раздался голос:
– Хлеба надо?
Боря моментально вскочил с кровати, и принялся получать хлеб на троих. На их долю
пришёлся один целый батон и одна половинка. Всё это Боря положил на стол и "кормушка" закрылась.
Борис лёг подремать, однако сон не шёл. Здесь, как и в ИВС не выключали свет на ночь, поэтому
определить что сейчас, день или утро было трудно. Однако, Боря догадался, что уже день. Он забрал себе
наверх свою половинку хлеба и принялся потихоньку его подъедать, а целый батон оставил киргизам.
"Кормушка" открылась ещё раз, и голос оттуда потребовал:
– Спичечные коробки давайте.
Один из киргизов (как их зовут Боря запомнить не мог), достал из кармана спички и
протянул их работнику в белой робе.
– Слышь, ты не понял что ли? Пустой спичечный короб дай. Сахар получать будете. На
каждого пайка: спичечный коробок.
И тут до Бори дошло, зачем здесь кто-то, видать очень зажиточный, оставил три
спичечных короба. Киргиз из своего короба вытряхнул спички на стол и пошёл получать сахар. Боря достал
из шкафа пустой коробок спичек и протянул киргизу со словами:
– На меня тоже возьми.
Киргиз взял и на него. Боря свою пайку убрал в шкаф. У второго киргиза при себе спичек
не было, поэтому он достал из шкафа коробок, опустошил его, и тоже протянул, желая получить сахар.
Когда процедура раздачи сахара была завершена, кормушка закрылась, и Боря в третий раз сделал
попытку уснуть. Думать о Свете с работы ему уже надоело. Он вспомнил Лизу, которая снилась недавно.
Подумал, не замужем ли она. В этот момент "кормушка" снова открылась:
– Давайте шлёмки!
– Чего-ма? – спросил один из киргизов.
– Ну, сечку есть будете? Если да, то давайте шлёмки.
– Получи на меня! – Боря первый догадался, что происходит. – Вон там моя тарелка.

45 Григорий Синеглазов. За решёткой
Последний раз он принимал пищу на ИВС, во время завтрака. Вместо обеда его забрали
на суд, не выдав сухого пайка. Так что до сегодняшнего завтрака, он всё ещё оставался голодный, поэтому
от каши не отказался. Парни же из Кыргызстана есть не стали. На вкус сечка была как обычная геркулесова
каша, тем не менее, без сахара, казалось, есть её не возможно. Благо на сечку ушло полкоробка сахара.
После завтрака сон как рукой сняло. Налив себе стакан водопроводной воды, Боря
смочил кашу, и сожалел о том, что здесь в отличие от ИВС не дают чай, и не играет радио. От скуки Боря
опять поместился на пальму, благо заправлять койку в этом заведении никто не требовал. Он достал
уголовный кодекс, и вспомнил разговор с конвойным полицейским. Тот в свою очередь советовал найти
главу "Категории преступлений". Раскрыв содержание кодекса, Боря увидел:
* – Общая часть
* – Раздел II "Преступления"
* – Глава 3. "Понятие преступления и виды преступлений".
И, наконец, нашёл нужную пятнадцатую статью уголовного кодекса, под названием
"Категории преступлений". В первой части этой статьи сообщалось, что по тяжести преступления
существует четыре категории: нетяжкие, средней тяжести, тяжкие и особо тяжкие. В последующих частях
этой статьи каждая категория рассматривалась отдельно. Во второй части рассматривалась категория
нетяжких преступлений, к которым относились такие, за которые максимальное наказание не превышало
двух лет лишения свободы. Далее рассматривались преступление средней тяжести, текст почти слово в
слово был повторен из прошлой части, только в качестве максимального наказания было указано пять лет.
К тяжким преступлениям уголовный кодекс относил те деяния, за которые максимальное наказание десять
лет. А всё, что свыше десяти, признавалось уголовным кодексом особо тяжкими преступлениями.
"По моей статье максимум четыре года, значит – средняя тяжесть" – подумал Боря. А
ведь Алексей Сергеевич сказал, что будет переквалифицировать на вторую часть сто шестьдесят первой
статьи, а там – восемь лет максимум, значит уже тяжкая. А вот интересно категория преступлений на что
влияет?
Не успел он об этом подумать, как дверь открылась. В "хату" вошёл старшой, а другой
остался на продоле. И первые слова, которые произнёс сотрудник, вошедший в камеру, были:
– Так, чего разлеглись! Встать, когда тормоза открываются! Кто дежурный сегодня?
– Здесь написано "Пахомов". – произнёс старшой из продола.
– Давай, Пахомов, выйди в коридор и распишись в журнале. И запомните, когда в хату
заходят сотрудники учреждения, все должны подняться со своих шконок, заложить руки за спину, и выйти
на продол. На первый раз прощаю, за повторное нарушение попадёте на кичу, ясно?
– Что такое кича? – Спросил Боря, не поняв, о чём говорит инспектор.
Уфсиновец сделал озлобленное лицо, и казалось, что сейчас ударит за такой вопрос. Но
видимо он вспомнил, что стоит в карантине, с одними первоходами, и решил изменить свою политику:
– Для особо одарённых, вроде Пахомова, объясняю. Кича – это карцер. Причём это на
вашем, мать вашу, зековском языке, как его там.. По фене!! Стыдно, гражданин! Вроде ты сидишь, а я тебя
охраняю и феню лучше тебя знаю. Пошли дальше!
"Тормоза" закрылись, старшѝе ушли, можно было выдохнуть спокойно. Узнав всё, о
категориях преступлений, Боря не счёл нужным узнавать, на что это влияет. Он открыл Стивена Кинга на
том месте, где остановился, когда читал его перед судом. Чтение кое-как скоротало время. Послышались
звуки раздачи пищи на обед. На обед было и первое и второе. Но поскольку в камере было лишь три
тарелки ("шлёмки"), то пришлось каждому арестанту выбирать, что кушать либо первое, либо второе. Боря
предпочёл суп из картошки и капусты, что-то вроде кислых щей. А киргизы предпочли второе. Покончив с
трапезой, Боря залез обратно на пальму, и продолжил чтение. В "Зелёной миле" повествовалось о
непростой тюрьме, а о такой, где содержались осужденные на смертную казнь. Поскольку действие
происходило в США, то речь шла о казни через электрический стул. Автор написал книгу так, чтобы

46 За решёткой. Криминальный роман
читателю больше всех понравился один из осужденных по фамилии Коффи. Распространённая фамилия в
Штатах. Кажется, хоккеист такой был в восьмидесятые годы Пол Коффи, что-то про него отец рассказывал.
И да, генсек ООН тоже был такой Коффи Аннан. Так что фамилия распространённая. И вот, когда Боря
дошёл до самого конца. Уже и Коффи казнили, уже и дошло до наших дней, как глазок открылся, и голос
оттуда проговорил:
– Пахомов!
Боря обернулся на зов. Голос продолжил:
– Одевайся слегка.
Боря отложил книгу, в которой осталось дочитать примерно страниц десять. Поднялся с
кровати ("шконки"), и напялил на ноги ботинки, куртку одевать не стал. Вышел на продол в одной рубашке,
и пошёл вслед за сотрудниками. Его привели не в кабинет, а во что-то типа вахты. Перед входом в неё
видел плакат «Ничто не обходится так дёшево и не ценится так дорого как вежливость». Здесь сидел
маленький смурной мужичок, в уфсиновском камуфляже, и что-то Боре подсказывало, что к нему не
следует обращаться словом "Старшой".
– Как тебя зовут? – зачем-то спросил тот мужичок.
– Пахомов Борис Григорьевич, – решил ответить Боря своим полным именем.
– Боря стало быть, да? Здесь написано, что ты – Борислав, хотя Борис я думаю то же
самое. Знаешь почему, я не стал никого вызывать из твоего продола, а остановился только на тебе?
– Понятия не имею – признался Боря.
– Ты ведь знаешь, где ты? – Решил уточнить на всякий случай сотрудник учреждения. И
получив кивок Бори, продолжил: – Меня зовут Михаил Алексеевич, я начальник отряда хозяйственного
обслуживания этого следственного изолятора. Я распознаю среди подследственных более-менее
нормальных людей. Здесь же всякие сидят, есть и бандиты, есть и насильники, и маньяки. Я вижу ты не
бандит, один раз оступился, ничего, бывает. Я хочу тебе предложить остаться здесь, после суда. Как ты на
это смотришь?
– Я ничего не понял из сказанного вами. Что значит остаться здесь?
– Смотри. Все, кто сидит под следствием, они ждут окончательного суда, когда получат
срок. После того, как каждому из них дают срок, они садятся в столыпинский вагон, и едут в лагеря. Но
некоторым я предлагаю остаться на хозяйственное обслуживание. Ты наверняка видел людей в робе здесь
чёрной?
Боря поморщил лоб, начиная потихоньку соображать о чём ему говорит тот, кто
представился начальником отряда. Свои соображения он выразил в словах:
– Кажется, один такой кровь из вены у меня брал, другой постельные принадлежности
выдал.
– И третий в белом халате тебе сегодня баланду раздавал, правильно? – Боря кивнул,
услышав знакомое слово "баланда", что-то типа этого объяснял Толик на ИВС. – Так вот всем им дали
небольшие срока лишения свободы. И они остались отбывать наказание, здесь в Москве. А те, кто
отказался, уехали чёрт знает куда. Этапы разные у нас есть. Можно в Кострому уехать – это близко, можно в
Архангельск – уже чуток подальше, а можно и в Магадан – совсем далеко. К тебе мать на свиданку
приходила? Нет ещё, а придёт. Знаешь, как ей удобно к тебе сюда в Москву приходить? А знаешь, как
будет трудно ездить, если будешь в Магадане отбывать? Выбирай.
Вообще-то предложение этого мужичка дельное. Однако, Боря не опытный зек, и не
знает, что его ждёт в колонии, может лучше сначала спросить адвоката или зеков, какой выбор лучше
делать. А можно ли вообще выбирать, если ты второй день всего лишь в тюрьме?
– А как я могу выбирать, если я не знаю, где лучше работать, и где больше платят. И
вообще не знаю, осудят ли меня? Может, оправдают. Может, условно дадут.

47 Григорий Синеглазов. За решёткой
– А может быть дадут колонию–поселение, – продолжил перечисление начальник
отряда. – Тогда мы тоже не можем тебя у себя оставить, поскольку мы оставляем только тех, кто получает
отбывание в колонию общего режима, и только тех, у кого срок меньше пяти. Если тебе дадут три года
строгого, я тоже тебя не возьму в отряд. Так что, твоя подпись на бумаге мало даёт шансов, что ты всё-таки
останешься, но хотя бы гарантию, что останешься в Москве, а я ещё рекомендую, чтобы вдруг тебя на
посёлок сошлют, чтобы в этом случае в Зеленоград этапировали. Ну что?
Говорил этот начальник с такой интонацией, с которой когда-то Боря с одногодкамистаршеклассниками разводил малолеток на сигареты. Они тоже много чего обещали им, чтобы те отдали
свои карманные расходы на обеды. А иногда ничего не обещали, просто силой отбирали всё, что находили.
Плохой опыт. Став постарше, Боря отказался от такого способа заработка. Но чем этот опыт был полезен,
так это тем, что с юношеского возраста он стал улавливать тон в голосе, когда разводят его самого. И
сейчас, когда начальник отряда обещал ему всякие золотые горы, он подсознанием чувствовал в этом
какой-то обман.
– Нет, я не могу согласиться. Я должен сначала всё увидеть, а потом только решать
можно оставаться в СИЗО или нет. Вот вы пугаете меня тем, что здесь бандиты сидят, а ведь я видывал
бандитов на свободе и не раз. Таковые у меня на районе живут. Я пять лет в ночном клубе проработал, там
часто бандиты тусуются. Так что в принципе я знаком с этим контингентом, чего мне бояться?
– Младший инспектор говорит, что ты даже по фене не ботаешь?
Железный аргумент, ничего не скажешь. Действительно, как можно входить в хату, если
ты даже языком не владеешь? И тем не менее, на ИВС ничего страшного не произошло. На сборке хоть и
попытались ему что-то предъявить, но он выдержал этот удар. В карантине ничего страшного не
происходит, и чего бы плохого не произошло в хате, казалось теперь и там выдержит.
– Так это потому что я второй день в тюрьме всего, конечно я не знаю феню. Хотя нет,
кое-какие слова я уже выучил: баланда, тормоза, шлёмка, шконка, и этот как его там..
А вообще, Боря думал, согласиться, но почему-то решил, что со своим согласием лучше
повременить. Пока всех зеков не увидишь, лучше вообще не соглашаться ни на какие условия
администрации.
– С таким словарным запасом в общей хате тебя быстро изобьют, если вдруг скажешь не
то. Они же не говорят на гражданском языке. Те слова, к которым ты раньше относился как к нормальным,
здесь означают другое, возьмут череп проломят, если не то скажешь.
И тут вдруг Боря вспомнил, что хотел съехать от родителей. Если мать будет часто ходить
на свиданку, чем это будет отличаться от постоянного проживания с ней? Поэтому, лучше уехать этапом
куда подальше. Нет, он в принципе рад видеть мать, но лучше испытывать такую радость как можно реже.
Так что окончательный ответ Боря дал «Нет!»
– И тем не менее, я не боюсь этого. Бывало я на свободе отгребал, ничего позорного нет
для мужика получить по башке лишний раз и отлежаться потом в больнице. Все через это проходили.
– Ладно, уговаривать больше не буду. Пойдёшь в общую хату, а так я тебя хотел на
Большой Спец посадить, там люди поприличней и бандитов поменьше. Иди. И смотри никого из зеков
"мужиками" не называй. У них это слово что-то другое обозначает.
Начальник отряда подмигнул, а Боря заложил руки за спину и вышел из кабинки на
продол. Младший инспектор, который его дразнил во время проверки, повёл его в хату.
– Где ты живёшь, я забыл?
– На Калужской – машинально ответил Боря.
– Так я тебя и повёз на Калужскую! – Передразнил Борю старшой. – Какая хата,
спрашиваю?
– А, вы это имеете ввиду? – Догадался Боря. – Два-пять-три.

48 За решёткой. Криминальный роман
– Можешь ко мне на "ты" обращаться. – Смягчился младший инспектор, – Просто скажи
"Извини, старшой, не понял тебя с первого раза".
Он открыл хату, и Боря вернулся к своим соседям по камере из Средней Азии. Один из
них, обратился к нему с явным среднеазиатским акцентом:
– Брат, куда вели тебя?
Боря решил, что с сокамерниками лучше всё-таки общаться и ответил:
– Хотели, чтобы я после суда здесь остался.
– На хозработы, что ли? Не, брат, не надо. Лучше в лагерь ехать, там у меня братишка
тринадцать тысяч зарабатывает. А здесь все бесплатно работают. Да и то, ты что, баландёром хочешь
стать? Не надо, брат.
Борю уже перестало удивлять, что все здесь друг друга "братом" называют. Да и что
удивительного, наверное, поэтому мафия и зовётся в народе братвой, что все они – "братья". После ужина
Боря лёг на свою пальму. Кинга дочитывать уже не хотелось. А раз читать не охота, остаётся только спать.
Вернулись мысли о его уголовном деле. Единственный вопрос, который мучил его теперь, был "А кто же
всё-таки сообщил полиции об ограблении?". Наверное, следователь специально не говорит, хочет
послушать нелепые Борины отмазки.

Глава 7. Общая хата
Один из Бориных одногруппников по универу институт не закончил. Он вылетел с
первого курса. Незадолго до летней сессии просто перестал ходить на занятия и пропал также на время
сессии. Боря с ним встретился случайно, года через два, когда уже учился на третьем курсе. Оказалось, что
его одногруппник попал в тюрьму, и после двух банок пива, он ему поведал о жизни в неволе.
"Понимаешь, – одну из своих баек он начал именно так, – до тюрьмы я часто смотрел порнографию, и
думал что такого в кунилингусе? Вон в каждом порноролике он присутствует. А там оказалось, за это спрос
есть. Если узнают, что ты у бабы отлизывал, могут и опустить, оказывается. Оказывается кунилингус и
минет, по воровским понятиям, – одно и тоже. Ни то, ни другое пацан не должен делать."
Боря не знал, к чему всплыл в памяти этот разговор с одногруппником, имени которого
он даже не запомнил. Но поскольку он был ещё неопытным зеком, он часто думал о вольной жизни и
иногда воспоминания сами собой накатывались. Вот и разговор с сидевшим одногруппником прорезался
из глубин памяти в подробных деталях. "Первый день на зоне я харкал кровью, как будто мне стоматолог
зуб вырвал. А мне итак его вырвали, только не стоматолог, а козёл. И не вырвал, а выбил по беспределу".
Да, подумал Боря, видимо это правда, что в тюрьме только дерутся и насилуют слабых. Хотя за три дня в
Бутырке он не видел ни одной драки, и тем более не видел обиженных, опущенных и тому подобных. Он
попробовал вспомнить ещё какие-то наставления бывшего одногруппника. Но ведь беседы о вещах,
которые кажутся ненужными, быстро забываются. Только теперь Боря понял в чём была ценность того
разговора о тюрьме с другом. И уж тем более, только сейчас он стал догадываться о смысле поговорки "от
тюрьмы да сумы не зарекайся". Ведь он всегда считал, что не будет сидеть.
Под воспоминания о разговоре с бывшим одногруппником Борю накрыл сон. А от сна его
пробудила утренняя раздача завтрака ("Баланды"). На этот раз давали не сечку, а другую кашу – пшёнку.
Она Боре показалась повкуснее, и даже сахар не потребовался, чтобы её превратить в еду. После завтрака
Боря залез на шконку, а сквозь сон услышал голос из глазка:
– Байматов, Мурзаев. С вещами. Пять минут на сборы.
Киргизы зашевелились. Скрутили матрацы, побросали в них посуду, бритвы, зубные
пасты, щётки, туалетную бумагу, и прочее. Перевязали их простынёй, и стали ожидать вызова. Вещей у них
с собой особо не было, поэтому сборы не сильно затянулись. Затем открылись "тормоза", и уфсиновец
объявил:

49 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Байматов и Мурзаев.
– Да, старшой. – Откликнулись оба почти одновременно.
– Выходим.
– Давай, брат – Попрощались с Борей оба киргиза, и один из них добавил: – Может,
пересечёмся ещё на тюрьме где-нибудь?
– Счастливо, ребята! – Ответил им Боря.
И он остался один в камере. Боря догадывался, что скорей всего за ним тоже скоро
придут, но решил поспать пока дают. Чтоб со свежими силами войти в настоящую тюремную камеру, и
приготовиться к разговору с настоящими ворами-рецидивистами. Главное, чтоб не побили, а то по
телевизору часто фильмы про тюрьму показывают, и в них всегда новеньким достаётся. Опять вспомнился
разговор всё с тем же одногруппником: "Мыло, если в душе уронил, поднимать нельзя. Считается, что ты
загасился после этого". Значение слова "загаситься" он, правда, почему-то не объяснил. А Боря, поскольку
от тюрьмы всегда зарекался, и не стал интересоваться. Как раз в это время глазок поднялся, и голос на
продоле произнёс:
– Пахомов!
– Да, старшой – машинально ответил Боря.
– С вещами. Поднимают тебя в хату.
Боря поднялся, кинул две книжки в свой, почти порванный, пакет, туда же отправилась
арестантская посуда, бумаги из суда и рыльно-мыльный набор. Постельное бельё он разложил на матраце,
ровно разгладив, и скрутив матрац рулоном, перевязал его простынёй. Поставил это всё у выхода из хаты,
и присёл на пустую кровать ожидать вызова. Который не заставил себя долго ждать, хотя Боре эти минуты
показались вечностью. Его повели по всем продолам Бутырки. Опять на пути встретился плакат про
«Любовь к свободе…». Они прошли три корпуса. Ни один плакат по дороге не повторялся. По ним можно
было ориентироваться, где ты. «Быть человеком – это чувствовать свою ответственность» - гласил плакат у
входа в общий корпус, где на блоке («продоле») помещалось всего три камеры ("хаты"). Номера были 97,
98 и 99. Ту камеру хату, что посередине, и открыли инспекторы. Она отличалась от карантинной "хаты" тем,
что после тормозов здесь ещё была клетка. То есть запирались зеки на полный засов.
Боря вошёл с матрацем в одной руке, пакетом в другой, в куртке, белой рубашке и
брюках. Прошёлся вглубь хаты, его сразу же окружили зеки, и единственное что ему пришло на ум, это
сказать:
– Здравствуйте, ребята!
За столом ("дубком") расседал немолодой, но весь в наколках, гладко выбритый с
серьёзным лицом человек. Он сидел и курил. Рукой, в которой он держал сигарету, он нарисовал в воздухе
круг, и все зеки расступились по шконкам. Глазами он указал Боре на свободное место на лавке у дубка:
– Присаживайся.
Раньше Боря воспринимал как добрую шутку про то, что нельзя говорить "садись",
поскольку сесть ты всегда успеешь. Именно эта фраза звучала из уст Милославского, которого играл
Куравлёв в гайдаевском фильме. Но как оказалось, зеки в тюрьмах предпочитают говорить "присесть", так
как видимо они считают, что сесть они уже успели.
Боря присел, и приготовился к разговору с человеком, которого зеки видимо считали
здесь кем-то вроде главного. За его спиной какой-то другой зек возился с двумя кружками, стоя около
дубка. Что он делал, Боре оставалось лишь догадываться, в основном он переливал какую-то чёрную
жидкость из одной кружки в другую. Разговор начал тот, что был за главного:
– Как тебя зовут?
– Брюс, – Боря решил представиться своим вольным прозвищем, которое к тому же сам
себе выбрал.
– "Брюс" – это погремуха что ли?

50 За решёткой. Криминальный роман
– Да. – Ответил Боря, вспоминая чему его учили на сборке. – Вольная.
– Чем занимался на воле?
– Работал.
– Мужик, то есть?
– Я первоход. Я всего лишь третий день на Бутырке, и ещё толком не знаю какие слова,
что обозначают…. То есть некоторые уже конечно выучил, но всё равно ещё не совсем понимаю о чём
речь.
– Вот, послушай. Я – смотрящий за этой хатой. В девять-семь сидит смотрящий за всем
продолом, а в девять-ноль вообще сидит смотрящий за корпусом. Я веду блатную жизнь, я –
профессиональный вор, я на жизнь себе зарабатываю воровством, понимаешь? Для того, чтобы добиться
такого статуса, нужно всю жизнь жить по воровским понятиям, ни одного дня нигде не работать, только
воровать, ну и…. Да, иногда приходится посидеть в тюрьме. А как без этого? Иногда я планирую, когда
сяду, иногда оно само меня находит. Раз на раз не приходится. А знаешь, как трудно не работать на
красной зоне? О-о-о! Там так тяжело режим шатать. Ты вот работал на воле, значит ты – мужик. Бывает так,
что мужик поднимается до блатного, редко, но бывает. Какая беда у тебя?
– Беда?
– Ну так мы называем номер статьи. – Пояснил "Смотрящий", а Боря вспомнил, что ему
этот пункт тюремного кодекса уже объясняли на сборке.
– А! Эта… Сто шестьдесят первая, часть первая. "Макдак" ограбил.
– А я его, кажись, по телеку видел. – Воскликнул с одной из верхних шконок молодой
арестант, у которого не было двух передних зубов. – В "Черезвычайном происшествии". Его спросили как
он "Мак" ограбил, а тот в ответ сказал: "Кассир был денег должен, вот я и пришёл их забрать".
– Красава, Брюс. – Отреагировал на комментарий "Смотрящий". – Как видишь, малява
идёт вперёд тебя. Не успел ты заехать в хату, как о тебе уже знают. Черепаха тебя по ящику видел,
оказывается. Порядок в хате у нас такой. Ты можешь занять любую шконку, которая тебе понравится. Хата
хорошая, ни петухов, ни обиженных, шконки все нормальные, не гашённые. Обиженные сидят в отдельной
хате, мы её так и называем – "Обиженка". Нас тут много, и мы поделены на семейки. Каждая семейка
должна уделять на общее что-нибудь из своего. Дэн – смотрящий за общим, к нему надо обращаться, если
есть желание что-либо выделить. Поскольку ты только что с воли, тебя надо бы приодеть. Ведь ты уже,
сколько одежду не менял?
– В субботу меня закрыли.
– С субботы не переодевался. Сегодня четверг, завтра баня. То, что сейчас на тебе
постираешь в бане. У нас шнырей нет, все одежду себе стирают сами. Порошки, мыла и прочее, у каждой
семейки своё. Есть, конечно, и на общем, но обычно на общем лежат одежда, консервы и всё такое. Моя
погремуха – Бур. Если с кем-то возникнут тёрки, обращайся. Из общего тебе дадим сменную одежду. Её
возвращать не обязательно, если понравится, можешь оставить себе до окончания срока. Если будет много
приходить одежды с воли, естественно надо будет что-либо выделить. Твоё материальное состояние как
на воле?
– Ну, я в банке работаю, мать бухгалтером на заводе, отец – профессор, заведующий
кафедрой истории в МГТУ.
– То есть зажиточный?
– Ну не сказать чтобы…
– Тогда сам бог велел, чтобы ты уделял на общее, скажем две штуки в месяц. У нас тут
А.У.Е. – "арестантско-уркаганское единство". И требования арестантского уклада выделять на общие
нужды. Пока присматривайся, располагайся, ну а как поведут на свиданку, так скажешь маман, что вот
такой уклад в тюрьмах. "Меня тут приодели, значит нужно и другим помогать" – скажешь. Уборку в хате мы
делаем раз в три дня. Бывает чаще, по мере загрязнения. Делаем все вместе. По очереди, то есть если ты

51 Григорий Синеглазов. За решёткой
сегодня полы мыл, в следующий раз, допустим, будешь стены мыть, а потом подметать. Ну, я просто так
подумал, что это лучше чем в хате девять-девять, где одни на штифту стоят, а другие полы моют. Я вижу ты
без шнурков и без ремня. Митяй, научи его шнурки вязать.
– Может чифирнём для начала. А то я погляжу, первохода аж трясёт, нервничает. Просто
снимем напряжение. – Предложил зек, который до этого с двумя кружками возился.
– А что, Серый! – Отозвался Бур. – Неплохое предложение. Ты сам чифиришь?
– Ни разу не пробовал. – Признался Боря.
– А пиво пробовал?
– Конечно! Пиво я уважаю.
– Так вот чифир, как пиво. Напряжение снимает, а крышняк толком не сносит. Серёга –
мастер по чифиру. Он когда первый раз приготовил, мы все аж ахнули. Оказывается, до этого мы здесь
купец пили, а Серый нас чифиром настоящим порадовал.
Дружный смех в хате прервался, высказыванием Бура:
– Возьми конфету. Закусишь.
– Как это?
– Ну, вот так. Надкуси полконфеты, и на языке подержи малёхо. Обычно все блевать
хотят после первого глотка чифира, а конфета отбивает это желание.
Боря взял конфету, развернул фантик, и приготовился вкусить первый в своей жизни
чифир.
– Чифир пьют все вместе из одного кругаля. – Начал объяснять Серёга, который был
видным специалистом по чифиру. – Это считается, что напиток объединяет зеков. Если ты за собой ничего
не чувствуешь, значит с тобой чифирить можно. А если что-либо за тобой есть, то надо всех оповестить и
пить из отдельного кругаля. Делаешь два глотка и передаёшь другому. Воры делают три глотка.
Единственный вор среди нас – Бур. Он делает три глотка. На вкус чифир – редчайшая гадость, но когда
привыкнёшь, обычный чай покажется водой. Ты пьёшь первым, потому что мы отмечаем твой заезд в хату.
Держи.
Он протянул Боре горячий кругаль, и тот сделал два глотка, как и положено первоходу.
Боря решил все правила А.У.Е. соблюдать неукоснительно и буквально. На вкус чифир действительно
оказался гадостью, вызывающей приступ тошноты. Но, как и обещал смотрящий за хатой, если надкусить
конфету и подержать чуток на языке – действительно тошноту убивает. После того, как чифир стали пить
уже по третьему кругу, кругаль опустел. Закончился он на том зеке, который видел Борю по телевизору. Он
носил смешную погремуху Черепаха. "Интересно, подумал Боря, узнать каким образом она ему досталась".
– Считается, что на ком заканчивается чифир, тот получает самый смак от этого напитка. –
Прокомментировал он ситуацию. – И лучше б он закончился на Брюсе, ведь мы его заезд отмечаем.
После того, как Боря напился чифира, он почувствовал прилив бодрости. Сон как рукой
сняло. Ему предложили верхнюю шконку в одном из проходняков, где он стал как раз четвертым
семейником. На шконке под ним располагался лысоватый гладковыбритый с небольшими наколками на
пальцах арестант. Представился "Дроном" Он стал помогать Боре расстилать матрац, простынь.
Смотревшие на это дело зеки, стали активно помогать дружескими советами.
– Нары здесь жестковаты для первоходов. – Сказал такой дедок, который занимал
нижнюю шконку, напротив Бори. Он носил бороду, покрытую сединой, которую то и дело почёсывал
правой рукой. – Так что возьми вон ещё себе матрац, у нас там на общаке лежит.
Боря постелил себе второй матрац. А Серёга, специалист по чифиру, сказал:
– У меня простынь вольная есть. Хозовскую лучше на дорогу пустить.
Боре заменили простынь на более комфортную. А старую тюремную простынь отдали
Митяю, который быстренько принялся её разрывать.
– Брюс, поди сюда.

52 За решёткой. Криминальный роман
Он подошёл к Митяю. Тот ему протянул клубок с нитками, по всей видимости добытый из
распущенного свитера.
– Держи вот здесь.
Боря подержал. Из клубка Митяй натянул три нитки одинаковой длины.
– Косички бабам умеешь заплетать?
– Никогда не пробовал.
– Теперь научишься.
Митяй показал Боре нехитрые движения, благодаря которым нитка стала превращаться в
прочную верёвку.
– Запомнил? Продолжай.
Боря попробовал повторить движение. И на его удивление, движения стали легко
удаваться. Пока Боря вязал первую верёвку, Митяй приготовил ещё три нитки для второй. На этот раз Боре
не надо было объяснять, что делать, и вторую верёвку он связал себе сам.
– Вот считай шнурки теперь у тебя есть. Можешь взять мои тапки, у нас не принято по
хате в обуви ходить.
Боря разулся, попытался вдеть "шнурки" в свои ботинки. Получилось не так прочно как с
настоящими шнурками, но всё же лучше чем совсем без них. Обувь Боря положил туда, где здесь было
принято её хранить – около тормозов, под вешалкой, на которой нашёлся свободный крючок и для
Бориной куртки. Бур позвал Борю к себе и сказал ему:
– Смотрел, как ты себе шнурки вязал. Хорошо вяжешь, как я погляжу. Не у каждого эти
движения получаются с первого раза. Может дорожником станешь?
Митяй ответил вместо Бори:
– Как раз у меня этап скоро. Уже касатка прошла, приговор без изменений остался.
"Законку" жду. – И вдруг он резко поменял тему разговора. – Смотри, из простыни верёвки прочнее
получаются. Мы из них канаты вяжем. Для дороги канат у нас есть уже, так что эти три верёвки тебе на
ремень пойдут. Да ремешок будет не таким, как вольный, но всё же джинсы ты себе подвяжешь.
Боря огляделся на других зеков, и правда, у каждого на поясе была верёвка бывшая
когда-то частью простыни. Такой же канат висел над хатой между шконками, и служил верёвкой для сушки
белья. Бляшки у такого ремня, естественно, не было, поэтому, чтобы джинсы держались на поясе,
приходилось завязывать узелок.
– Ты бы брюки, кстати, снял. Возьми из общего трико, а брюки отложи. Оденешь, когда к
адвокату поведут, или к следаку.
Боря переодел брюки. И увидел на полке возле телевизора кучу с книгами.
– А можно я возьму одну прочитать?
– Конечно, бери!
– У меня вон Стивен Кинг есть, если кто желает.
Боря достал "Зелёную милю", которую прочитал полностью в карантине, положил её на
полку к остальным книгам, и взял первое, что его заинтересовало с полки. Ею оказалась книга "Фирма",
под авторством Алексея Рыбина. Он откинулся на шконке и принялся читать. Но чтение почему-то не
получалось. Мысли были заняты тем, как его приняли в хате. Оказалось, что не так уж и страшно попадать в
общую хату. Можно и здесь себе уживаться.
Когда за окном начало темнеть, к Боре подошёл Митяй и спросил:
– Ну так что насчёт дороги?
– В смысле?
– Соглашайся, Брюс. – Крикнул Черепаха. – Не каждому такая честь выпадает, сразу после
заезда дорожником стать. Обычно новенькие на штифту стоят, или полы подметают, а тебе сразу – дорога.

53 Григорий Синеглазов. За решёткой
Полезный навык для тюрьмы. Тем более тут все чем-либо заняты, каждый за что-то отвечает. А
дорожникам здесь отдельный почёт.
– Пошли. Научу. – Требовательно подозвал Борю к себе Митяй. Боре оставалось только
соглашаться, поскольку, что такое "стоять на штифту", он уже увидел. Паша "Барсук", всё время находился
возле "тормозов", открывая глазок стержнем от ручки, который давно закончился. Периодически он
выкрикивал две фразы. "Поляна красная" – означало, что по продолу старшой идёт. "Чёрный ход" –
означало, что всё в порядке, можно пользоваться запрещёнными предметами.
Принцип настройки дорог оказался несложным для понимания, хотя и требующим очень
много терпения. Митяй залез на решётку которая была перед окном, с помощью палки от сломанной
телевизионной антенны, открыл окно, и сказал:
– Сегодня ветер хороший, можно "парашют" пустить.
Он достал маленький целлофановый пакет, конец которого был привязан ниткой
длинной около двадцати-тридцати метров. Митяй скомандовал Боре:
– Сделай два удара по той стене. – И указал на стену, которая была общей между их
камерой и "хатой" девяносто девятой. После чего Митяй в окно закричал: – Девять-девять, налаживаемся?
Ветер в вашу сторону.
Оттуда что-то невнятно прокричали. Пакет улетел в окно, а Митяй держал за нитку и
смотрел за метанием пакета как за воздушным змеем. Точно такой же пакет был виден из второго окна,
Митяй протянул свою палку Боре и попросил:
– Иди на ту решку, вот тебе палка, открой окно и затяни их пакет к нам в хату. А я пока
попытаюсь с девять-девять настроиться.
Открыть окно, находящееся за решёткой ("решкой") оказалось трудновато. Ручки у окон
со стеклопакетами были выдернуты администрацией. И палкой надо было, как отвёрткой открыть окно и
ею же изловчиться поймать "парашют" из соседней девяносто седьмой камеры. Митяй уже заканчивал
настраиваться с "девять-девять", а Боря лишь сумел только справиться с окном. За которым, между тем,
всё ещё летал "парашют", напоминающий воздушного змея.
– Разверни палку. – Посоветовал Митяй, – Видишь, с другой стороны что-то типа крючка у
неё? Вот им попытайся парашют поймать.
– Поймал! – Обрадовано крикнул Боря.
– Правду сказал Бур. Выйдет из тебя дорожник, но один пока на дороге ты стоять не
сможешь. Напарник тебе нужен. Крикни в окно "Дома!", только так крикни, чтоб в девять-семь тебя
услышали.
Боря что есть сил закричал "Дома!", после чего из стены, которая соединяла их камеру с
девяносто седьмой послышались два удара в стену.
– Это значит, что мы должны коня привязать. Давай отрывай этот пакет, и привязывай к
концу нитки вот этот канат. Только крепко привяжи, чтоб он в их хату обязательно попал. А я пока пойду с
девять-девять настраиваться.
Пока Боря привязывал канат ("конь") к концу нитки из девяносто седьмой хаты, сверху
такой же трос показался в окне. Не знающий что делать в такой ситуации Боря, спросил Митяя:
– А этот канат затягивать?
– Откуда сверху? Конечно. Там тоже порядочные арестанты сидят.
Боря выполнил уже знакомую процедуру, прокричав дежурное "Дома!", и услышал от
Митяя:
– Поставь этот конь на контрольку, чтобы в окно не улетел. Сегодня обрыв не должны
вроде сделать.

54 За решёткой. Криминальный роман
"Поставить на контрольку" оказалось просто привязать канат к решётке ("решке"), после
чего сверху раздались два удара. Боря испугался, думая, что потолок просыплется, однако это означало
совсем другое.
– Ого, уже мульки пошли. Давай коня затягивай, поглядим что там.
Боря потянул трос к себе, до тех пор пока не затянул какой-то мешок, который нужно
было открыть. Внутри мешка оказали две запечатанные записки. На одной из них написано "ВХ93 Косому",
а в другой "ВХ99 Каро".
– Так с девять-девять я уже настроился. Сейчас отправлю. А вот эту маляву, пока положи
сюда. Как настроишься, покажу, как отправлять. Уже привязал коня? Отлично! Стучи в девять-семь чтобы
затягивали, только обязательно конец удержи, чтобы не потерять его на улицу.
Боря сделал два удара по стене, связывающей их с девяносто седьмой "хатой" и "конь"
поехал в окно, Боря еле удержал конец, чтобы привязать его к "решке".
– Красавчик! Теперь возьми вон тот мешок, и привяжи его вот так к коню. Кидай в него
маляву, которая в девять-три должна уйти. И стучи, чтобы отправить. Всё! Связь налажена. Осталось только
спустить коня вниз, там тоже хаты есть.
И пошли тросы, канаты по окнам. И так всю ночь кто-то кому-то писал записки
("малявы"), передавал сигареты, чай, наличные деньги.
– Иногда наркотики передают. Но на них пока в этом корпусе братва запрет поставила.
Бур написал курсовую "маляву". Обозначение "К" в кружочке означало, что с этой
"мулькой" должны ознакомиться все "хаты", которые сегодня вышли на дорогу. В курсовой Бур указал, что
к ним заехал новенький, что его сразу поставили на дорогу. По воле он был мужиком, работал в банке, и
Боря попросил в курсовой указать, что до банка он работал диск-жокеем в ночном клубе. Бур счёл это
важной информацией и попробовал приклеить ему новую погремуху "Музыкант". Однако всем больше
нравилось называть его Брюсом. Потому что это звучит. И внешне от тюремной жизни Боря всё больше
стал приобретать черты лица Брюса Уиллиса: от баланды он начал немного поправляться, хотя изначально
был худой как спичка, а теперь ещё и от движений по ночам начали расти мускулы, которые он стал
закреплять отжиманием от пола, к тому же тюремная причёска была под стать знаменитому
голливудскому актёру, та же лысина. Ответом на курсовую, было что-то вроде "респект и уважуха", что
означало, по видимому, что Борю приняли на корпусе в свою большую семью. Одна из маляв была
адресована так "ВХ98 Брюсу ОТ96 Патлатого"
– Ого! – Воскликнул Митяй. – Тебе уже пишут из других хат. Красава! Растёшь для
тюремной жизни.
В маляве значилось следующее: "Приветствую тебя, Брюс! Я Игорь, помнишь на сборке с
волосами был? Заехал сегодня в девять-шесть, побрился на лысо, не узнаешь меня. Обживаюсь, как провёл
время на карантине?". Он показал маляву Митяю, на что тот резко стал отнекиваться.
– Это твоё личное. Никто из арестантов не имеет права читать чужие малявы. Ты заметил,
сколько их по дороге переходит? Прикинь, если бы мы всё читали и были в курсе всего? Нам бы таких
предьяв накидали. Так что нет. Мне неинтересно кто тебе из какой хаты и что пишет. Хочешь – ответь, я
подменю тебя на решке. Раз тебе малявы шлют, значит ты активный участник ночных движух.
Боря ответил кратко "Спасибо, Игорь! Чувствую себя прекрасно, на карантине было
скучно, сидел с двумя киргизами, читал Стивена Кинга. Сейчас стою на дороге". И так же подписал, после
того как сложил её в маленький свёрток "ВХ96 Патлатому ОТ98 Брюса". И отправил по направлению к его
девяносто шестой камере. Ответом было что-то вроде "не буду отвлекать тогда, желаю удачной ночной
дороги" и прочее в этом духе.
Под утро "ночные движухи" закончились. С девять-девять трос решили не откреплять, а
вот с девять-семь было решено разладиться. После того как все приготовления были завершены, Барсук

55 Григорий Синеглазов. За решёткой
получил хлеб на всю камеру, а также пайку сахара на каждого из сидевших в девяносто восьмой камере.
Митяй дал добрый совет Боре:
– Спать пока не ложись, лучше чифирни для бодрости. Сейчас проверка будет, на неё
лучше выйти, а за шконку не беспокойся, сейчас не девяностые годы. Сегодня в Бутырке не селят
арестантов больше чем шконок, так что твоя всегда свободная будет.
Боря вспоминал, как в обезьяннике, в ИВС, и в карантине он делал отчаянные попытки
уснуть. А теперь вот спать нельзя оказывается. И борьба со сном оказалась теперь приоритетной задачей.
От утренней баланды вся камера отказалась. Кто-то процитировал слова из песни
Михаила Круга: "А сечку жрите, мусора, сами!". Боря после чифира с конфетами, тоже есть не хотел,
поэтому откинулся на шконку ждать проверку. Проверка прошла быстро и удачно, ничего запрещённого
старшѝе не нашли. Завели всех обратно в хату, после чего Боре разрешили спать.
Проспал он до самого вечера, когда по НТВ передавали "Чрезвычайное происшествие",
любимая передача всех зеков, идёт как раз перед телесериалом по ТНТ "Реальные пацаны", который не
смотреть не может никто из ýрок. Кто-то из зеков прокричал, увидев, что Боря проснулся:
– О, дорожник встал! Садись за дубок, мы тебе баланду оставили.
Боря присел, собрался есть, как услышал совет:
– Возьми приправу, специи, майонез. Без этого всего их бигус есть невозможно.
Боря поколдовал с едой, сделал её приемлемой для употребления. Пообедал, запил всё
простым чаем, который ему полагался как дорожнику. И по примеру остальных арестантов, взял тряпку и
протёр за собой со стола. Помыв посуду, уселся обратно за дубок. И тут его подозвал к себе Бур:
– Пока чёрный ход, позвонить домой не хочешь? У нас сегодня труба есть.
– Я не помню наизусть мамин телефон.
– На домашний брякни, через код там четыре-девять-пять или какой там?
Боря набрал домашний телефон, ответил младший брат.
– Славик, это Брюс. Предки дома?
– Какой ещё "Брюс"? Брюс в тюрьме, как он может звонить, там же нет телефонов?
– Ошибаешься, Слава! В тюрьме есть телефоны, позови кого-нибудь.
К телефону подошёл отец Бори:
– Слушаю?
– Пап, это Боря!
– Привет, Боря! – Отец его сделал короткую паузу, видимо, от неожиданности выбирая
слова. И первое, что пришло на ум это спросить: – Как жизнь воровская? Тебя не бьют в камере? – Боря уже
неделю находился в застенках, поэтому вся его родня была в курсе того, куда он угодил. – Помнишь, когда
ты учился в школе, я тебя предупреждал, что твой гоп-стоп до добра не доведёт?
– Помню. Меня не бьют, всё нормально. Здесь приличные люди сидят. Меня встретили,
переодели, постираться дали, сегодня в баню пойдём.
– Что, прям в баню?
– Да нет, душевая здесь так называется.
– Мама тебе передачу готовит. Твой адвокат говорит, что в Бутырку можно через
интернет продукты хоть каждый день заказывать, а вот вещи передать можно лишь раз в три месяца, так?
– Наверное, я не в курсе пока. Меня только вчера из карантина подняли.
– Ну как разузнаешь, звони. Мамин телефон тебе продиктовать?
– Да, давай!
Боря взял со стола ручку и себе на ладонь написал цифры маминого сотового. После чего
Бур ему предложил:
– Ну а теперь маме позвони! А то вдруг тебе придётся переезжать в другую хату, эту
администрацию не поймёшь, зачем они тебя перекидывают. Потребуется баул. Попроси сумку спортивную,

56 За решёткой. Криминальный роман
ну и сменную одежду. Кстати носки здесь часто рвутся, хотя их можно и в магазине заказать. Деньги пускай
на твой счёт переведёт.
Разговор с мамой начался с попыток убедить её, что здесь никого просто так не бьют, не
опускают. Что всё у него здесь в порядке, здесь чисто, вшей нет, вшивых арестантов тоже нет. На
замечания, почему ты стал на их языке разговаривать, Боря ответил, что здесь по-другому невозможно.
После того, как он убедил маму в нормальности своего положения, он сказал, чтобы никуда не
выбрасывали обойму от пистолета, чтобы доказать, что в "Макдоналдс" приходил без патронов. А так же
добавил, что ему нужна сумка, баул собирать, а то вдруг переведут в другую хату, а с пакетом
перемещаться неудобно. Про деньги сказал, что можно счёт открыть в Бутырке, чтобы он сам магазин
заказывал.
Поговорив с мамой, Боря подошёл к Митяю разузнать о сегодняшней "ночной движухе".
Митяй сказал, что обязательно сегодня выйдем на дорогу, как всегда со всеми наладимся, и после этого в
тормоза прокричал старшой:
– На прогулку через пятнадцать минут.
– Хорошо, старшой! – Откликнулась вся хата, а Бур подошёл к Барсуку и спросил у него:
– Как ты проглядел старшого? Я по тэшке разговаривал. Почему не пробил "поляна
красная"?
– Да я в туалет отошёл, не было его на продоле в этот момент.
– Смотри у меня. – Пригрозил Бур. – Если тэху отметут, будешь должен мне её
восстановить, и не важно, каким способом!
Вот так Боря наблюдал первый конфликт на тюрьме. Особенность стояния на штифту и
заключалась в том, что если хата без телефона ("тэшки") остаётся по вине штифтового, то он должен её
купить. Да мало купить, ещё затянуть в хату, а это так нелегко сделать. Бур убрал "тэху" в сумку, и
переоделся для прогулки.
Во время выхода на прогулку каждого зека осматривали старшѝе. Это был беглый
осмотр. Поднимаешь руки кверху, а старшой тебя лапает за подмышки, бёдра и колени. Естественно,
ничего не находит и ты идёшь на прогулку. Прогулочные дворики в Бутырке находятся на крыше. Каждая
камера гуляет в отдельном дворике. Для общих хат предусмотрены дворики большой площадью. Можно
даже при желании в футбол играть. Осталось только мячик сделать. На потолке каждого дворика была
сетка-рабица. И зеки во время прогулки занимались в основном тем, что общались через неё с другими
хатами. Со стороны крики эти были забавные. Но обсуждались в основном вещи важные, кто что
собирается делать после того как срок получит, кто куда этапом уехал, кто отзвонился после этого и прочие
дела. Нелепые шутки отпускались здесь: "Когда в клуб пойдём?", "Кто за пивом двинет?" и тому подобное.
Тюремные анекдоты травились здесь.
Распорядок дня теперь для Бори был такой. Проверка, сон, обед, чифир, телевизор,
прогулка, ночное движение (дорога), утренняя баланда, и ожидание новой проверки. И таким образом
незаметно наступил вторник. Боря, уже привык отсыпаться после дороги в такое время, как вдруг из
продола послышалось:
– Пахомов!
А Боря спал и даже не слышал, что его вызывают. Никто из арестантов даже не подумал
будить его.
– Пахомов! – Ещё более требовательно и громко прозвучало с продола. – Спит что-ли?
– Походу спит, старшой, чего хотели?
– Выводить его надо, слегка чтобы приоделся. Либо будите, либо хата без телевизора
останется!

57 Григорий Синеглазов. За решёткой
Но никто будить Борю не собирался. Впрочем уфсиновцы уже привыкли, что обычно зеки
не будят никого из сотоварищей, поэтому "тормоза" открылись, и пинком по шконке Борю разбудил сам
младший инспектор.
– Собирайся, к следаку пойдёшь. Ночью что делал?
Боря поднялся переодел брюки, взял куртку, бумаги с делюгой и приготовился выйти.
"Тормоза" открылись, Боря вышел, встал в позу "руки за спиной", и приготовился
выслушивать, куда ему направляться. Его повели по всем продолам, и перед какой-то комнатой открыли
маленькую камеру.
– Посиди тут пока.
В этой камере не было ничего кроме маленькой деревянной лавочки и четырёх стен. На
лавочке сидел зек, весь в татуировках:
– Здарово, Вась!
– Привет, – Ответил Боря. – Я Брюс.
– Какая хата?
– Девять-восемь. Дорожник.
– А я слышал про тебя. Ты, кажется, в четверг заехал. Ну как тебе?
– Да нормально. Жить можно.
– Что за беда у тебя?
– Сто шестьдесят первая. "Мак" ограбил.
– Нормально. У меня вот сто пятая через тридцатую. Меньше шести теперь точно не
дадут. В шестой раз к следаку хожу, и всё ничего путного не выходит из этого.
– Ты в какой сидишь.
– Девять-три. Косой я. Может, слышал.
– Конечно, слышал. Я же дорожник. Постоянно мульки передаю.
– Ну вот. И познакомились. Я о тебе тоже слышал. Хорошее дело эти боксики, люди из
разных хат встречаются, знакомятся вживую.
"Тормоза" открылись и Косого увели. Боря остался один в камере ("боксике"). Ждать
пришлось долго. Тут дверь открылась, и старшой спросил:
– А ты кто?
– Пахомов из девять-восемь.
– Вот ты где, оказывается, а я ищу тебя. Пошли!
Вот выясняется, как бывает, закрыли в боксик, и забыли в какой. А Боря от отчаянья уже
не знал что думать. Захотелось в хату, на дорогу. Его привели в комнату, за столом уже сидели двое.
Следак, как всегда с ноутбуком, и адвокат с портфелем. Боре указали на стул, на который он присел.
– Здравствуйте.
– Здравствуй, Боря! – Ответил Петренко, отрываясь от пометок в ноутбуке. Поднимаясь
со своего места, и закуривая сигарету, он добавил: – Виктор Фёдорович, оставляю вас наедине с
подследственным. Процедура важная, приготовьте своего подзащитного, и чтобы без фокусов.
Алексей Сергеевич удалился. Адвокат начал общение с Борей словами:
– Прошло десять дней с момента ограбления. Настало время тебе предъявить
обвинения, поскольку в тюрьме без предъявления обвинений тебя больше десяти дней держать не имеют
права. Итак, раньше ты был "подозреваемый", теперь тебя будут называть "обвиняемый". Наша задача,
чтобы Алексей Сергеевич нам видео показал с ограбления. Поскольку, по слухам, он его уже смог достать.
Кстати, мать твоя просила передать, что они нашли ещё пятьдесят тысяч, чтобы увеличить твой залог. Скоро
касатка, так что о залоге ещё будет сказано.

58 За решёткой. Криминальный роман
– Касатка – это кассационное? – Боря уже потихоньку стал сам догадываться о значении
незнакомых ему слов. И хотя он не застал этого, но точно знал, что недавно прошла "касатка" у его
наставника на дороге – Митяя.
– Да, Боря. Это суд, кассационной инстанции. Его ещё называют апелляция. Попытка
отменить решение предыдущей инстанции.
– А что если он покажет видео? Признавать вину?
– В принципе можно и частично призвать вину. Ведь у тебя был незаряженный пистолет,
скажи "пошутить хотел" или что-то вроде этого. Обычная практика, ты признаёшь вину, а на тебя пытаются
"висяк" скинуть, мол всё равно тебе условно дадут, так что возьми пару эпизодиков, и в итоге за
количество грабежей получаешь ты не условно, а реально столько, сколько и планировалось изначально.
– Кстати, я тоже думал сказать "пошутил". Ну а то, что с деньгами убежал, так что ж мне,
отказываться от них что-ли?
При этих размышлениях в комнату вошёл следователь. Он закурил новую сигарету
(видать, он не мог обойтись без курения), и начал разговор так:
– Ну что, Пахомов, ты готов? Зачем в "Макдоналдс" пошёл, проблемы с финансами? В
"Сбербанке" мало платят?
– Я не грабил…
– Не грабил. А вот на видео присутствует грабитель, очень похожий на тебя. Показать?
– Покажите.
Следователь развернул ноутбук экраном к Боре и Виктору Фёдоровичу и нажал на кнопку
"Play". На видеозаписи черты Бориного лица были видны отчётливо. Он угрожал пистолетом кассирам по
очереди. Было видно, как они отдают ему деньги. Но не было чётко видно, есть ли обойма у пистолета. То
есть при просмотре этого видео, можно смело утверждать, как то, что грабитель угрожал заряженным
пистолетом, так и то, что пистолет был не заряжен.
Следователь прервал воспроизведение и сказал:
– Вот обойма от твоего пистолета. Её принесла твоя мама. С ней я тоже побеседовал,
правда, ордер на свидание ещё пока не стал выдавать. Обещал выдать после того, как предъявлю
обвинение. Ну что скажешь по поводу видеозаписи? Узнаёшь себя на ней?
Отпираться было бесполезно и Боря сделал кивок головой. Следователь усмехнулся,
хотел было что-то сказать, как тут же его прервал Гусев:
– Алексей Сергеевич, давайте приступим к процедуре предъявления обвинений?
– Хорошо. – Он что-то набил на своём ноутбуке. И продолжил словами: – Пахомов
Борислав Григорьевич, вам предъявлены обвинения в совершении преступления, предусмотренного
частью первой статьи сто шестьдесят первой уголовного кодекса Российской Федерации, как то – грабёж,
то есть открытое хищение чужого имущества в небольшом размере. Вы ограбили сеть быстрого питания
"Макдоналдс", сумма награбленного составила менее ста двадцати тысяч рублей, стало быть, именно
благодаря этому вы и обвиняетесь пока по первой части статьи. Чтобы перебить на вторую часть нам нужно
доказать, что вы угрожали заряженным пистолетом, что является отягчающим обстоятельством. Но пока
такого обстоятельства нет. При задержании у вас был обнаружен незаряженный пневматический пистолет,
дульной мощностью менее семи джоулей. Да и вы утверждаете, что вышли из дома, взяв пистолет без
обоймы. Ваша мать принесла обойму из дома. Наш эксперт её проверил, и подтвердил, что обойма
родная, то есть не купленная в магазине похожая. Один вопрос только у меня: ты признаёшь свою вину?
– Частично. – Ответил Боря, заранее задуманную фразу.
– Почему не в полном объёме?
– Потому что я угрожал фактически игрушкой. Я мог также купить пистолет в детском
магазине и попробовать пригрозить им. И раз мне отдали деньги, значит там, за кассой, стоят одни трусы.

59 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Хорошая формулировка. Тем не менее, деньги ты взял, а значит, преступление всё-таки
совершил.
– Мой подзащитный имеет ввиду, – Вмешался адвокат, – что не считает своё деяние
преступлением, поэтому раз деньги взял – значит – вина есть, а раз угрожал не оружием, а его, можно
сказать, муляжом, значит – вина частичная.
– Ладно. То есть на видео ты себя узнаёшь, и признаёшь, что это ты. Так?
– Так – уверенно ответил Боря.
– Пока посидите здесь, я пойду, распечатаю.
Следователь удалился, а адвокат предложил Боре:
– Кофиёчку хочешь? Здесь в аппарате неплохой кофе готовится.
– Нет, спасибо.
– Жаль. В принципе, мы с тобой неплохо сегодня ответили. Можно и дальше двигаться.
Через неделю, точнее в следующую среду – касатка у нас, готовься. Может быть, арест отменят. Кстати, как
тебе в хате?
– Дорожником сделали.
– На дороге стоишь? Не надо, Боря! За это могут и в карцер посадить. Дороги так-то
запрещены в тюрьмах. Ты ведь, наверное, хочешь по У.Д.О. освободиться?
– Как?
– Условно-досрочно. А какой судья тебя освободит досрочно, если узнает, что ты на
дороге стоял!?
Эти размышления были прерваны внезапно появившимся следователем, который
пришёл с бумагами:
– Читайте!
В бумагах было следующее: "Пахомову Бориславу Григорьевичу предъявлено обвинение
в совершении преступления, предусмотренного ч.1 ст.161 УК РФ, как то – грабёж, то есть открытое хищение
чужого имущества в небольшом размере. Он ограбил сеть быстрого питания "Макдоналдс", сумма
награбленного составила менее ста двадцати тысяч рублей, что не является крупным размером.
Ограбление обвиняемый совершал предположительно с помощью незаряженного пневматического
пистолета Аникс А-111, дульная мощность которого менее 7 Дж. Обвиняемому были заданы несколько
вопросов.
Вы признаёте свою вину?
Частично. Я угрожал кассиром игрушкой, поэтому если они приняли её за боевой
пистолет, значит, за кассой находились очень боязливые люди.
Вам была продемонстрирована видеозапись. Вы узнаёте себя на ней?
Да, узнаю. Но на ней не видно, каким пистолетом я угрожаю. Заряженным или нет."
На этом показания были исчерпаны. Следователь спросил:
– Всё верно, граждане?
– Пожалуй, да – Согласился адвокат. – Ничего добавлять не будем. Когда материалы
будут в суд переданы?
– Я думаю, сначала проведём опознание. Хотя поскольку частично Боря вину признал,
оно не сильно уже так и необходимо. Но сперва будет кассационное заседание. После касатки, наверное, и
проведём опознание. Ну а особый порядок, Боря, извини, я тебе предложить не могу. Ты ведь не
признаёшь вину в полном объёме. Затягиваешь следствие. Так что придётся провести опознание.
– Продлять не будете? – Спросил адвокат, и сам пояснил свои слова: – В смысле
содержание под стражей. За два месяца управитесь?
– А чёрт его знает? Психушку бы надо ещё провести.
– А это зачем, при преступлениях средней тяжести?

60 За решёткой. Криминальный роман
– А просто мне часто дела на "дослед" судьи возвращают. Поэтому я теперь всем эту
экспертизу провожу. Так надёжнее.
– Но ведь Боря не косит под невменяемого?
– Ну, значит "пятиминутки" будет достаточно. Если окончим расследование до конца
декабря, то в новом году уже будете с судьёй общаться, а моя работа будет окончена. Бывайте, граждане.
И да, забыл сказать. Версию про твоего друга, Алексея, как его там? Тарханова, я проверять не буду. Итак
не собирался этого делать. Мне видео достаточно, чтобы знать наверняка имя преступника.
Следователь собрал ноутбук, бумаги и удалился. Адвокат на прощание дал напутствие
Боре:
– Ничего страшного! Условно дадут, скорее всего. Давай, до встречи! К касатке готовься.
И адвокат удалился. После чего пришли уфсиновцы и повели Борю в боксик. Но не в тот,
в котором он дожидался, когда его к следователю выведут, а в другой. Он был чуток побольше прежнего, и
в нём находился другой арестант.
– Здарово! Ты с какой хаты? – спросил зек у Бори.
– Привет! Я с девять-восемь. Брюс, дорожник.
– А! Я, кажись, тебя знаю. Ты "Макдак" ограбил, да?
– Да. По сто шестьдесят первой сижу.
– Нормально. У меня первая ходка тоже по сто шестьдесят первой была. Телефон "отжал"
у прохожего. А сейчас у меня сто пятая через тридцатую. Ты-то в общей хате сидишь, где народу полно,
чифира, конфет много. Можно баланду не есть. А я вот на строгом корпусе сижу, у нас по восемь человек в
хате. Мы, кстати, списывались с вашей девять-восемь по дороге.
– Ага! – согласился Боря. – У нас есть связь со строгим корпусом. Причём не только
дорожная, но и по "тэшке".
Боря и сам удивился как быстро он научился разговаривать на тюремном языке. Ещё три
дня назад он сказал бы "по телефону", ещё и добавил бы "мобильному". А теперь "тэха" или "тэшка".
– А тебя куда водили? – Спросил Боря у зека.
– К следаку, двести семнадцатую подписывать. – Отчеканил тот.
– Что подписывать? – Боря не понял, что означают снова какие-то незнакомые цифры.
– Ну, ты уголовно-процессуальный кодекс читал? – Боря мотнул головой. О таком
кодексе о вообще впервые слышит. – Есть там такая статья номер двести семнадцать. Когда дело
закрывают, и передают материалы в суд. Обычно после этого общение со следаком заканчивается, и
начинаются суды. Там так часто возить начинают, что к автозеку привыкать начинаешь.
– Автозек, это что?
– А! Так ты ещё никуда не ездил? Ну КамАЗ такой здоровый. Одновременно сорок зеков
может перевозить. Две хаты общих там, и два отдельных боксика для обиженных.
– А почему обиженных отдельно возят?
– Потому что нельзя пидоров к людям сажать. Не гигиенично это.
Под эти слова, открылись "тормоза", и старшой произнёс из продола:
– Карташов?
– Здесь. – ответил зек, который был в одном "боксике" с Борей.
– Какая хата?
– Один-пять семь.
– Выходи.
Тут Боря решил вмешаться в разговор.
– Старшой, а можно в туалет? А-то что-то на клапан сильно давит.
– Повремени пока. – Ответил уфсиновец. – Ты ведь в общей хате сидишь, а твой коллега
сидит на строгом корпусе. Сейчас его отведём и тобой займёмся.

61 Григорий Синеглазов. За решёткой
И "тормоза" закрылись. Трудно описать какие нестерпимые ощущения пришлось
испытать Боре. Примерно два часа ни одного сотрудника не ходило даже около Бориного "боксика". А
клапан меж тем, давил так сильно, что казалось, вот-вот и Боря сходит "под себя". Ни о чём думать в этот
момент не было возможности. Боря вслушивался в тишину на продоле, стучал в "тормоза", и ничего
никакого ответа. Отлить в боксике означало проявить неуважение к другим зекам, которые будут здесь
после тебя. Об этом Боре перед выходом объясняли в хате Бур, Дэн и Черепаха. Наконец, он не выдержал
и громко-громко закричал "Старшо-о-о-ой!", добавил к крику несколько мощнейших ударов по двери.
Когда, наконец, на продоле появился сотрудник учреждения, у Бори уже не было сил ничего делать.
Уфсиновец открыл глазок ("штифт"), и спросил:
– Чего стучишь?
– Старшой, пожалуйста, отведи в туалет, я уже не могу.
Открылись "тормоза", и Борю отвели в ближайший санузел, в котором он смог, наконец,
справить малую нужду. Потом старшой его стал с пристрастием расспрашивать:
– Ты как сюда попал?
На этот странный вопрос, Боря мог только и ответить злой шуткой:
– А как я ещё мог сюда попасть? Открыл, наверное, тормоза, вошёл и захлопнул их за
собой!
Старшой, видимо, уже привык к подобному юмору, и поэтому ответил:
– А если серьёзно?
– К следаку меня вели, вот и закрыли в этот боксик. Можно в хату?
– А где ты сидишь?
– В девять-восемь.
– А как фамилия твоя?
– Пахомов.
– Зайди пока сюда, я сейчас пойду и разберусь. По ходу забыли про тебя.
Боря сделал большие недоумённые глаза, и раскрыл рот, чтобы задать вопрос. Но его
перебил старшой:
– Да не переживай так сильно. Чтобы тебя в хату отвезти нужно карточку твою достать. А
она на вахте скорей всего.
На этот раз Боря остался в одиночестве действительно ненадолго. Старшой быстро
вернулся и не один, а в сопровождении.
– Ну что, Пахомов. Выходи. Руки держи за спиной и иди по левому краю стены, а я тебя
буду сопровождать сзади.
Уже знакомая Боре процедура ходьбы по тюремным коридорам, доставила ему куда
большее удовольствие, чем пребывание в тесном "боксике" в ожидании неизвестности. Он уже десять
дней находился под замком, и потихоньку приобретал типичные тюремные зековские привычки. Даже
разговаривать стал по-другому.
Когда привели его в ставший "родным" блок, он увидел физиономию уже давно
знакомого старшого, который забрал борину карточку. Положил её на место, и отвёл его к девяносто
восьмой камере. Завидев Борю зеки стали громко кричать, "окать", после чего засыпали вопросами "Куда
водили?", "Чего предъявили?", "Почему так долго?" и всё в этом духе.
Дав дежурные ответы, Боря присел за дубок, отведать ужина, который ему получили его
семейники. После чего с ним заговорил смотрящий:
– Приятного апетита!
– Спасибо, Бур!
– Ты в первый раз куда-то выходил из хаты, поэтому я тебя предупрежу. У нас здесь
действуют воровские законы. Да ты не отвлекайся, кушай. Так вот по воровским традициям, сон арестанта

62 За решёткой. Криминальный роман
– дело святое. Если зек спит, никто из остальных зеков не в праве его будить. Мы должны дождаться пока
откроются тормоза, чтобы администрация сама вошла в хату и тебя разбудила.
– Я знаю про священный арестантский сон. Мне сокамерник в ИВС рассказывал.
– Не говори, как мусора. Не сокамерник, а пассажир, хотя бы, ну или сосед на худой
конец. Так вот, раз ты спал в такое послеобеденное время, у администрации возникнут насчёт тебя
подозрения. А вдруг ты на дороге стоишь, и коней гоняешь? Тебя могут отвезти к куму.
– К кому? – Не понял нового словечка Боря.
– Ну, к оперу, который за наш продол отвечает. Так вот, если тебя к нему поведут,
постарайся не выдать себя, что ты – дорожник. Во-первых: себя обезопасишь, на кичу меньше шансов
угодить будет. А во-вторых: нашу хату без дорожника не оставишь. Мы, конечно, всё сами умеем делать и
налаживать, и настраивать, и коней плести. Но лучше, когда есть дорожник, который это делает регулярно,
то есть рука у него набита. Я не стремаюсь, могу и сам на дорогу встать, но всё-таки, иметь своего
дорожника в хате лучше.
– Так что мне делать, когда поведут к куму?
– А ничего не делай. Скажи – да, в нашей хате дорога есть. Но кто на ней стоит не скажу,
извини, Женя. Евгений Валентинович, кума зовут. Главное, сними с себя подозрения, чтобы он не думал,
что ты – дорожник, понял? Тебе нельзя в карцер. Лучше я сам пойду на кичу отдыхать, чем дорожника в
карцер отправлю.
Боря доел свой ужин и пошёл отдыхать на шконку. Надо было немного, хотя бы часок
поспать перед ночными движухами.

Глава 8. Касатка на меру пресечения
Кабинет в оперативной части был отделан по последнему строительному слову. Здесь
были на окнах пластиковые стеклопакеты. Стены окрашены свежей акриловой краской. На стенах висели
плакаты известных людей, которые в разные годы были бутырскими арестантами: и Феликс Эдмундович
Дзержинский, и Емельян Пугачёв. Какие-то памятки были распечатаны. Шкаф стоял из красного дерева.
Невдалеке от шкафа, в стене на кронштейне крепилась плазма семидесятидюймовой диагонали. От неё
шёл толстенный белый антенный кабель. За столом у опера Матвиенко Евгения Валентиновича стоял
компьютер с ЖК-монитором, из системного блока которого шёл куда-то за пределы кабинета интернеткабель. Борю усадили на комфортный железный стул с кожаной обивкой, и он стал дожидаться опера
("кума"), который отвечал за продол, находящийся между хатами девять-семь, девять-восемь и девятьдевять.
Вот и он собственной персоной. Приятного вида мужичок, лет примерно под сорок.
Гладко выбрит, невысокого роста, но спортивного телосложения. Одет в такой же комбинезон, как и все
уфсиновцы. На погонах одна громадная звезда. Увидев Борю, он первым делом решил поздороваться:
– Привет! Ты новенький из девять-восемь, да? Будем знакомы, майор Матвиенко
Евгений Валентинович. Оперативник вашего продола. Я отвечаю за три общие хаты. Тебя уже научили
правильно представляться сотрудникам тюрьмы?
– Да. Научили. Обвиняемый Пахомов Борислав Григорьевич, статья сто шестьдесят
первая часть первая.
– Правильно. Я слышал тебе недавно предъявили обвинения. Странно, что они не делают
это сразу, как возбуждают уголовное дело. Никто не запрещает им совместить эти два занятия.
Подробности твоего преступления меня не интересуют. Мне наплевать на то, грабил ты "Макдоналдс" или
не грабил. Меня интересует твоё поведение здесь. В следственном изоляторе. И по слухам ты спал в
"тринадцать-нуль-нуль", когда тебя выводили из хаты, на разговор со следователем. Было дело?
– Было.

63 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Разбудить тебя не могли, пришлось в хату заходить, было?
– Было.
– Вот. Следовательно, спал ты крепко. Из чего я делаю вывод. Ты – активный участник,
так называемых, ночных движух, так?
– Нет, я просто всю ночь книжку читал.
– Вот только врать не надо. Стивена Кинга читал, который у тебя с собой был?
– Нет, другую. Кинга я прочитал, когда ещё в карантине был.
– Я ведь знаю, что у вас Борисенко стоит на дороге.
– Кто!?
– Я не помню как вы его там зовёте. Но Дмитрий его по паспорту величать. Поскольку он
хохол, то скорей всего Буровой дал ему прозвище Митяй. Так ведь?
– А откуда это вам известно?
– Ну так. На то я и оперативник, чтобы всё знать. Буровой Алексей Иванович, сорок пять
полных лет. Ваш смотрящий, зовёте вы его Бур, так?
Осведомлённость кума не могла не поразить Борю. Откуда столько информации?
Неужели кто-то регулярно ему её сливает?
– Ты не переживай. В вашей хате стукачей примерно половина. – Кум как будто услышал
Борины мысли, – Если ты сам не признаешься, что ты – на дороге стоишь, тебя заложат они. А там, если
попадёшься во время обрыва – угодишь в карцер на трое суток. Как тебя встретят уфсиновцы лагерные,
если узнают, что ты на Централе в карцере сидел, а?
– Я не стою на дороге. Митяй один справляется.
– Ладно я не настаиваю. Но если тебя опять не смогут разбудить, когда поведут куданибудь, то запомни: ты у меня теперь под особым наблюдением, и рано или поздно я раскрою тебя. На вот
возьми, выпей кофе и закуси печенкой – полегчает. Поди, в шоке от информации, которую я тебе дал? Я
ещё нормальный кум. Я не бью своих зеков, пытаюсь мирно договориться. Да, дороги запрещены
уголовно-исполнительным кодексом, но я не сильно настаиваю на соблюдении этого правила. Знай, что во
время обрыва ваших коней, мы малявы читаем. И это ещё один способ, кое-что выведать. Иногда
информация в малявах попадает к следаку, так что осторожнее отправляй их, понял?
– Да, спасибо, Евгений Валентинович.
– Женя. Зови меня просто Женя. Я люблю с арестантами поддерживать дружелюбные
отношения.
Борю привели в хату. На этот раз без задержек в боксиках. Да и вопрос с малой нуждой
Боря теперь стал решать заранее. Как только вывели из кабинета кума, так сразу попросил "Старшой,
можно в туалет?" Да, чему только не научишься в тюряге. И вечные эти допросы. Только что допрашивал
кум. Теперь привели в хату и начинает допрашивать Бур:
– Что тебе кум сказал?
– Он сказал, что знает, кто на дороге стоит. Но насчёт меня он только догадывается.
– Я же тебе говорил, что подозрение на тебя упадёт. Больше он тебе ничего не говорил?
– Сказал твоё полное фамилия-имя-отчество.
– Это ты и раньше мог узнать. По ходу он знает, что я смотрящий. Ещё что-нибудь
говорил?
– Сказал, что в нашей хате половина – стукачи.
– Да, по любому кто-то один из наших пассажиров ссученный. Но насчёт половины это он
загнул. Один скорей всего. Да и кто, мы пока не вычислили. Смотри, дело обстоит так. Митяй скоро едет по
этапу. Он готовится уже. В нашей хате скоро будет новый дорожник. Поскольку он Митяя быстро вычислил,
то хочет скорей всего так же быстро вычислить нового. И чем позже он узнает о новом дорожнике, тем
лучше. Возьмите Снайпера к себе на дорогу. Во-первых: когда Митяй уедет на этап, ты один не справишься,

64 За решёткой. Криминальный роман
а во-вторых: бодрее будешь в следующий раз, когда тебя куда-то поведут. А у тебя скоро касатка. То есть
тебя поведут на телевизор.
– Какой ещё телевизор? – Удивился Боря.
– Ну, в Мосгорсуд на касатку не вывозят зеков. Там осуществляется связь по скайпу, и ты
через камеру отвечаешь судье. Поэтому выводить тебя ещё будут.
Вот так закончились все допросы и можно было приготовиться к ночной движухе.
Событий за день было много, так что сонливость сняло как рукой. Напившись чифира, который для
дорожников был необходим, Боря подошёл к своему месту на решке, и стал готовить ружье. Сегодня ветра
на улице нет, поэтому связываться с другой хатой придётся с помощью пули. Пуля делалась из хлеба, в неё
вставлялась спичка, а из её конца велась длиннющая нить. Такие пули должны стрелять из двух соседних
окон одновременно, и тот, кто спичкой зацепил чужую нить, должен был затянуть её в свою хату. Ружьё
делалось из свёрнутой газеты, по краям обитая колечками из-под крышек от минеральной воды. За дубком
художник Саша играл в шахматы с кольщиком Арой. Шахматы тоже были сделаны из хлеба, хорошо
просушены. Белые фигуры были окрашены зубной пастой, а чёрные – фломастером, которые у Саши
находились в избытке. Митяй настраивал свой конец дороги не один, сегодня он обучал этому искусству
Снайпера. Про то, что сегодня выводили Брюса-дорожника к куму вскоре узнали все хаты. И теперь
сложная задача стояла перед ним. Доказать, что он верен принципам А.У.Е., и так же как и прежде будет
стоять на дороге, и не будет ломиться из хаты. Хотя его и не сильно подозревали. Точнее подозревали, но
не в том, что он ссученный, а в том, что он слаб духом, отказывать ментам. Поэтому теперь Боре
предстояло хотя бы раз "газануть" от какого-либо распоряжения уфсиновцев. Он уже знал, что слово
"газовать" на тюремном сленге означает "отказываться выполнять волю администрации". И видел уже как
"газуют" блатные авторитеты.
Прошла неделя. О разговоре Бори с "кумом" всё забыли. Распорядок дня для Бори
оставался прежним. Снайпер каждую ночь то с Митяем, то с Борей стоял на решке и учился искусству
дорожника. После очередной ночной движухи, Боря проснулся от голоса из "глазка":
– Пахомов!
Он уже приучил свой организм к чуткому сну. Чтобы просыпаться от малейшего звука.
Сказалось изначальное имя данное родителями. Всё-таки, первые четырнадцать лет своей жизни он был
Бодрослав. А теперь он Борислав, и теперь он откликается на голос:
– Да, старшой.
– Слегка.
– Понял.
Боря поднялся. Почувствовал сильную сонливость, и попросил кофе у соседней семейки.
Ему отсыпали чутка, он приготовил себе и, взбодрившись, переодел брюки, накинул куртку, переобулся, и
стал ожидать, когда откроются "тормоза", и его поведут старшие.
Тормоза открылись, и уфсиновцы повели его на продол вместе с другими зеками. Один
из них Борю знал. Это был Мишель из "девять-семь", дорожник.
– Вот так встреча. Каждую ночь перестукиваемся, а тут на продоле пересеклись.
– Здарово, Мишель. Я чё-то не выспался после вчерашнего.
– Так ты, наверное, чифир пьёшь перед движухой?
– Ну а как ещё?
– Не надо. Надо поспать перед движухой, проснуться, начать настраиваться, а уже с утра
– чифир. Так бодрее себя будешь чувствовать. И засыпать надо не сразу с утра после дорог-шмарог, а
часика в три-четыре. Когда уже точно никуда не поведут, и все проверки кончатся. Я ещё на прогулки не
хожу. Какой смысл, если в прогулочном дворике на крыше воздух хуже, чем у нас на решке?

65 Григорий Синеглазов. За решёткой
Боря выслушал советы дорожника из соседней хаты, которые отличались от советов
Митяя, и решил, что сегодня точно попробует перенастроить свой организм, по советам Мишеля. Впрочем,
разговор на продоле уже перетёк в другое русло.
– Тебя куда ведут-то? – Спросил Боря.
– К адвокату, Брюс. У меня делюга что-то затянулась. Не могут никак доказать, что я
развёл людей на бабки.
– А я даже не знаю, что-то не сказали куда ведут.
На одном из продолов половина зеков, в том числе и Мишель была размещена в боксик,
а Боря и с ним ещё двое пошли дальше. Их завели в просторный кабинет, в котором находился стол с
телевизором, к которому был подключен системный блок. Какой-то хозотрядовец пытался настроить скайп
на связь с Мосгорсудом. Напротив телевизора стоял так называемый "стакан", со скамьёй внутри, и
окошечком, на которое была направлена веб-камера от телевизора. Пространство в "стакане" позволяло
как раз подняться с места, подойти к окошечку и показаться в камеру, чтобы тебя увидели на
противоположном конце связи.
Первым на связь выходил Касатонов Михаил, по тюремному прозвищу "Кастет" из хаты
девять-девять. Пока вели по продолу Боря уже с ним успел переговорить о своих тюремных делах. "Кастет"
был "цирюльником" в хате, и Митяй очень часто оттуда затягивал подстригальную машинку, которая
считалась общей на всём продоле. Кастета обвиняли в краже мобильного телефона. Его уже осудили, дали
срок: один год лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима. Его адвокат написал
касатку, чтобы снизили срок.
– Прикинь, – рассказывал Кастет Боре. – Ехал в метро. Смотрю телефон лежит. Ну я и
подобрал. Только прикоснулся, как двое в штатском подходят, корочки свои показывают, и забирают в
отделение. В итоге, сто пятьдесят восьмая, часть первая.
– Народная статья. – Прокомментировал Боря.
Несмотря на все доводы адвоката, и возражения осужденного Кастета, ему оставили
срок без изменений. Примерно такая же картина была и у другого зека, который подавал апелляцию на
продление срока содержания под стражей. Того обвиняли в избиении сотрудника полиции. "Смотри, –
говорил он. – Две сломанные руки, как ими можно избить мента!?". Однако и его суд решил оставить под
замком в Бутырке. Настала Борина очередь. В телевизоре он увидел своего адвоката, троих судей в
мантиях.
– Прошу всех встать! – Раздалось из динамиков телевизора.
– Рассматривается кассационная жалоба Пахомова Борислава Григорьевича на решение
Тверского районного суда об избрании подозреваемому меры пресечения в виде содержания под стражей
сроком на два месяца. В кассационном заявлении Борислав Григорьевич указал, что может уплатить залог
в сумме пятьсот тысяч рублей. Борислав Григорьевич, добавить что-то можете?
– Да, Ваша Честь. – Неуверенно начал Боря. – Мне на днях предъявили обвинение, и я
теперь обвиняемый, а не подозреваемый. И я частично признал вину, хотя на момент подачи
кассационной жалобы отрицал её в полном объёме.
– Хорошо, кто будет вносителем вашего залога?
– Моя мать. Пахомова Валентина Сергеевна.
– Ваша Честь, разрешите добавить? – Попросил слова Виктор Фёдорович.
– Пожалуйста.
– Нам удалось увеличить сумму залога на пятьдесят тысяч рублей, поэтому сумма залога
не пятьсот, а пятьсот пятьдесят тысяч.
– Хорошо. Суд принимает ваши добавки. Гособвинение, вам есть, что добавить к этому?
Встала прокурорша. "Интересно, – подумал Боря. – А почему следак на касатку не
явился?". На погонах её красовалась такая же звезда, как у кума, из чего Боря решил, что она тоже майор.

66 За решёткой. Криминальный роман
Однако, звания в прокуратуре звучат по иному, чего Боря, разумеется, не знал. Поэтому прокурорша была
не майором, а младшим советником юстиции.
– Несмотря на изменившиеся обстоятельства, гособвинение считает, что
преждевременно выпускать из под стражи обвиняемого Пахомова. Гособвинение учитывает степень
общественной опасности совершённого, а также то обстоятельство, что обвиняемый не признаёт вины в
полном объёме. Несмотря на то, что он признал вину частично, следует оставить ему меру пресечения. Он
может угрожать свидетелям, из-за чего они могут изменить свои показания в пользу обвиняемого. Может
продолжить заниматься преступной деятельностью или скрыться от следствия.
– Понятно. Суд удаляется для принятия решения.
У Бори расширились глаза от того, что сказала прокурорша. Каким образом он может
угрожать свидетелям (двум кассирам и менеджеру), если он не знает, где они живут, номеров телефона и
прочих необходимых дел!? И что за преступная деятельность, если он не состоит в банде и всего лишь раз
в жизни преступил закон!?
– Как видишь, Боря. – Обратился к нему Кастет, – Касатка, почти всегда оставляет без
изменений решение первой инстанции. Только если какое-то серьёзное нарушение. Я уже много раз вот
так ездил и уже давно понял, бесполезно подавать апелляции. Только разве, чтобы время потянуть.
– А для чего время тянуть?
– Ну как? Чтобы в лагерь не скоро поехать, чтобы приехать и сразу на волю. Это ж целый
год ждать президентского дня…
В это время, в телевизоре вернулись судьи, чтобы зачитать Боре, что решение первой
инстанции Мосгорсуд отменить не собирается, и что Боре придётся ждать конца декабря, когда подойдёт к
концу его содержание под стражей.
– Что будет, когда два месяца пройдёт? – Спросил Боря у товарищей зеков, которые
дольше него уже сидят, и больше знают.
– Ничего не будет, – ответил дед, которого обвиняли в избиении сотрудника полиции. –
Продлят ещё на два месяца и всё.
– Когда следак все процедуры закончит, тогда передадут в суд, и по новой. – Добавил от
себя Кастет, – Там сначала продляют на полгода, а потом вывозят раз в две недели на заседания. За одно
заседание редко кому срок дают. Обычно затягивается на месяц-два.
Их размышления прервал зашедший в кабинет уфисновец:
– Пахомов.
– Да, старшой.
– Какая хата?
– Девять-восемь.
– Касатонов.
– Да, старшой.
– Какая хата?
– Девять-девять.
– Выходим из стакана, идём по правой стене, руки держим за спиной.
Знакомые команды и Боря с Кастетом, попрощавшись с дедом, выдвинулись в свои
общие хаты. По дороге к ним присоединились ещё человек пять, после чего Боря увидел ставший ему уже
родным продол, и встал около двери в свою хату.
– Давай, Брюс, спишемся ночью.
– Да, давай, Кастет!
Интересно, что слово "давай" изначально означало в русском языке отдачу какого-либо
имущества либо даром, либо за деньги. Однако, в конце двадцатого, в начале двадцать первого века, както незаметно у этого слова появилось новое значение. Теперь этим словом стали прощаться. Откуда это

67 Григорий Синеглазов. За решёткой
пошло? Из тюрьмы вырвалось на волю, или с воли зашло в тюрьму? Однако, именно этим словом
попрощались друг с другом Кастет и Боря, перед тем как войти в свои хаты.
Спустя два дня после касатки, Боря отсыпался после очередной ночной движухи. Она
была не очень удачная. Дело в том, что на улице сегодня дежурили сотрудники УФСИН, которые обрывают
"кони". Поэтому всю ночь приходилось их плести заново, и по несколько раз настраиваться с одними и
теми же хатами. Поэтому сейчас после такой напряжённой ночи, просыпаться не очень-то и хотелось. Но на
крик из штифта "Пахомов!", он подняться всё же смог. Как выяснилось ему пришла передача. Причём не
одна, а целых две. Мать прислала ему сумку, зимнюю куртку, двадцать пар носков и свитер. А также на
Борю пришла квитанция, что ему открыли счёт, и теперь там уже лежало десять тысяч рублей. Как
распоряжаться деньгами, Боря уже знал. Видел, как это делают другие. Две тысячи в месяц нужно
выделять на общее, две тысячи на семейку, а всё остальное на себя. Но семейка Борина ни в чём не
нуждалась, так как художнику Саше ежемесячно приходило с воли по девять-пятнадцать тысяч рублей,
Дрон сидел уже больше года, и был упакован по самое не хочу, а Колсан был человеком скромным. Ему
приходило две тысячи рублей в месяц, половину из которых он уделял на общее, а себе покупал только
стиральный порошок, мыло и зубную пасту. Поэтому Боря решил, что на семейку ему можно и не выделять
деньги, тем более никто из его семейников и не настаивал.
– Не считай цыплят, пока не вылупились, – посоветовал Боре Саша-художник. – Когда
женщина-ларёк придёт принимать заказы, тогда сделаешь заказ, а пока я бы тебе советовал распустить
свитер на дорогу, а всё что у тебя есть убрать в баул, раз уж тебе сумка пришла. Носки себе поменяй, оставь
три пары, остальное кинь на общее. Хотя нет, одну пару носков себе на дорогу оставь, мульки передавать.
– Правильно тебе живописец советует. – Вмешался Бур в разговор. – Не всем дачки
такие, как тебе заходят. Ты уже видел людей, у которых вообще никого нет, их тоже греть нужно. Так что,
придёт тётя-магазин, тогда и закажем, а пока не думай, на что тратить, убери себе в баул квитанцию, да
поспи перед дорогой.
Естественно Бур знал о происшедшем прошлой ночью, о том, как мешали настраиваться
дорожникам уфсиновцы. На продоле об этом сегодня целый день галдели. Ждали, что скоро так
называемый шмон будет. Вот так каждый день в Бутырке насыщен событиями, которые на воле
умещаются разве что в пять дней, а то и в целую неделю. Правильно поётся в той же песне, которую Боря
слышал в комитетовской газели "здесь день идёт за пять, седеет голова".
Когда события одной отдельно взятой ночи уже забылись, и Боря полез на решку
настраиваться с девять-семь, неожиданно Барсук объявил "Красную поляну". Открылся глазок, и оттуда
раздался голос продольного старшого:
– Пахомов.
– Да, старшой, – испуганно ответил Боря. Он уже было подумал, что его спалили за
ночным занятием. Чего так сильно опасался Бур. Однако, голос старшого смягчился, и он дружелюбно
произнёс:
– С утра будь готов. Поведут на свиданку в десять часов.
– Хорошо, старшой.
Опасения оказались напрасными. Его всего лишь предупредили, что с утра поведут на
свиданку, то есть надо после дороги быть готовым "слегка" к выводу из хаты. "Там разговоры
прослушиваются и записываются – предупредил Борю смотрящий. – Лишнего не говори. Во-первых:
следаку могут передать запись разговора на свиданке, а во-вторых: если скажешь, где чего лежит у нас в
хате, может сюда администрация зайти, отметут. Конечно, это всё не сразу узнается, но если узнается, что
по твоей вине здесь что-то пропало, запреты какие-нибудь, будешь должен восстановить. Не
восстановишь, поедешь в шерстяную хату, объявим тебя ломовым, до зоны можешь не доехать, в поезде
грохнут". Наказ очень серьёзный. Да, вообще Боря уже начал привыкать следить за языком. Сказать чтолибо не то в тюрьме так легко, а потом докажи, что ты имел в виду другое?

68 За решёткой. Криминальный роман
Например, однажды он сказал "А можно спросить у тебя Бур?". И вся хата напряглась. Он
всего лишь хотел, чтобы тот ему совет дал полезный, но не знал, как это делается. Бур же в свою очередь
уже не первый раз бывал в тюрьме, и раз его наградили таким важным занятием, как смотреть за
положением в хате, значит нужно быть терпеливым. И в ответ на это он сделал ему короткое замечание:
"Спросить нельзя. Поинтересоваться можно". Боря растерялся такому ответу, но его выручил Черепаха,
который по ходу всё знал, и имел права совать свой нос в любой разговор: "Слово "спросить" означает, что
ты хочешь что-то предъявить. У тебя есть претензии к Буру? Нет. Значит и спросить у него ты ничего не
можешь. А если ты хочешь Буру задать вопрос, чтобы он поделился с тобой советом, тогда употребляй
слово поинтересоваться." Вот так, потихоньку, Боря учился тюремному жаргону ("фене"), и учился
разговаривать как с администрацией, так и с волей.
Поэтому гоняя коней этой ночью, он не столько думал о дороге, и малявах, которые там
передавались, сколько то, о чём надо будет говорить с матерью. "Скажи маман, чтобы тебе магазин не
заказывала, а деньгами присылала лучше, она же не знает, что нам здесь надо, вдруг пришлёт то, что у нас
и так есть" – посоветовал Митяй. Так же дельный совет дал Саша-художник: "Магазин пускай перед новым
годом закажет, а то он не работает во время праздников."
После дороги, когда уже все зеки разлеглись по шконкам, Боря обратился к Серёге:
– Серый, научи чифир готовить.
– Смотри как я готовлю, а потом сам пробуй. У тебя же филки появились, можешь себе в
ларьке чаю заказать, специально для этого дела.
– Ну, засыпать чай, налить кипятку я и сам смогу, а почему у тебя чифир, а у меня купец
получается?
– Потому, что чифир должен настояться. И заливать кипяток надо не абы как, а
круговыми движениями, медленно, понимаешь? У тебя чифирок примерно раза с десятого получится.
– Ты ведь тоже первоход, да?
– Да. На воле я поваром в ресторане работал, а рецепт чифира мне в колледже
рассказали, когда учился. Так что, как видишь, любое твое занятие по воле, или увлечение, может
пригодиться здесь для общего дела.
– Руки, наверное, как гениколог, каждый час моешь?
– А то и чаще. Ты же видел, что прежде чем заняться приготовлением, я руки мою. Это
профессиональная привычка. Ты на свиданку собрался?
– Да.
– Чифирни перед свиданкой, а то мать увидит синяки под глазами, подумает, что мы тут
бьём тебя. А тебя хоть кто-нибудь раз тронул?
– Ни разу. Серёга, а ты когда осудишься, в баландёры пойдёшь? Я слышал, что
администрация учитывает это при распределении.
– Ну, можешь и в кодексе почитать, там написано, что администрация колонии обязана
предоставлять осужденным работу, связанную с профессиональной деятельностью оного. Или согласно его
образованию. Но, несмотря на то, что я повар, как по профессии, так и по образованию, я в баландёры не
хочу. Козлячая работа.
– А вот Бур говорит, что баландёры не козлы, а быки.
– Бур-то говорит, а вот Черепаха уверен, что баландёры – козлы. Арестантский Уклад
Един, но свои нюансы, как видишь, он всё же имеет. В любом случае, быки тоже с рогами. Так что ценятся
они всё равно ниже, чем мужики. И от таких определений как "красный" или "активист" всё равно не
отмажешься. Козлом не будешь, может быть, а красным быть не перестанешь. Так что, я в баланду всё
равно не хочу.
– А правда, что если мама придёт в красном, я должен ей сказать: "Ты мне больше не
мать!"?

69 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Неправда. Такой закон только на малолетке действует. Ты ведь в баню ходил? Мыло
поднимал с полу! Никто тебя обиженным не объявил после этого? Как видишь, их детские законы здесь во
взрослой тюрьме не работают. Каждый раз, когда малолетка, попадает на взрослую зону, ему предъявляют
за эти перегибы. Я лично видел, как одного из таких Бур прессовал вот в этой хате. У пацана была вторая
ходка, но первую он провёл на малолетке, в четырнадцать лет его закрыли.
Во время этого животрепещущего рассказа, Борю вызвали на продол, и он отправился на
свиданку по пути общаясь, и знакомясь с зеками из других хат. Уфсиновец, который их вёл, потребовал
соблюдать тишину, однако особо отслеживать ("крепить") это не стал. Их завели в очень холодную камеру,
где было разбито окно. В таком холоде обдумывать разговор на свиданке вряд ли представлялся
возможным, но Боря всё же пытался настроить мысли в этом направлении. Большинство зеков молчали.
С Борей начал общаться какой-то зек, с которым он был прежде не знаком.
– Братишка, есть закурить?
На такие случаи в хате всегда выдавались сигареты. Понятно, что Боря не курит, но на
продоле всегда могут пригодиться, вдруг у кого нужда есть, или голяк в хате.
– Держи, брат, – ответил в том же ключе Боря, – Я сам не курю, можешь всю пачуху
забрать.
– С какой ты хаты?
– Девять-восемь.
– Ты что ли с Буром сидишь?
– Да, он у нас смотрящий за хатой. Я – дорожник. Брюс.
– Ааа! Слыхал про тебя. Ты кажется "Кей-Эф-Си" ограбил?
– Нет. "Макдоналдс".
– Какая разница? Я Саркис, из один-два-четыре, аппендицит.
– У нас, кажется, есть дорога с аппендицитом?
– Да, только через девять-девять мы с вами связываемся.
– У тебя, что за беда, Саркис?
– Два-два-восемь, часть вторая без прима. С пакетом героина меня поймали.
– И что ты думаешь?
– Ну а что тут думать? В сознанку думаю идти. Возьму особый порядок, получу ниже
низшего, и на зону.
– А на Централе не думал оставаться?
– А я уже оставался один раз. Первая ходка у меня по народной сто пятьдесят восьмой
статье была. Отвечаю, я боялся зоны – словом "Отвечаю" зеки обычно заменяют "клянусь". Боря этого не
знал, но догадался с первого раза, ведь это сделать было нетрудно. – Подписал хозбанду, и остался здесь.
Определили меня баландёром. Вот я замучился за бесплатно работать! Чтоб меня на зону отправили,
специально накосячил, сел в карцер, и уехал по этапу. А там блаткомитет поспрашивал "Что, да как?",
выяснили, что парень я нормальный, от баланды отмазали, провалялся до конца срока и вышел. Два года
провёл на свободе. Когда взяли, оказалась судимость не погашена. Так что теперь ничего не остаётся, как
всё признать.
– А что такое "особый порядок". – Хотя один конвоир уже Боре и объяснял это, тем не
менее хотелось бы услышать арестантскую версию.
– Это такой судебный процесс, при котором ты всё признаёшь. В суд вызывают только
тебя, твоего адвоката и больше никого. Ты отвечаешь судье, мол, да, совершал преступление, ну, дурак
был, раскаиваюсь и всё в этом духе. Плюс суду, что они за одно заседание решают, сколько тебе дать. А
плюс тебе, что выше двух третей от верхнего порога тебе точно не дадут. У меня два-два-восемь, часть
вторая, от трёх до десяти. Вот и вычисли теперь мой максимум, если десять лет на две трети умножить.

70 За решёткой. Криминальный роман
– Сложно очень. – Сказал Боря, хотя арестантская версия не сильно отличалась от
ментовской.
– Ничего сложного. Шесть лет и восемь месяцев. Видишь, насколько ниже сразу
становится максимальное наказание. Плюс, я ещё заключил сделку со следствием, а это вообще помогает
ещё снизить. Может даже рецидив не зачтётся.
В фильмах Боря неоднократно слышал фразу "Чистосердечное признание смягчает
ответственность". Или какие-то схожие с ним фразы. Однако, как теперь из разговора с собеседником из
сто двадцать четвёртой хаты выясняется, в реальной жизни эта фраза звучит иначе. Примерно так:
"Вступить в сделку со следствием и взять особый порядок". Ничего более умного в такой ситуации, чем
задать следующий вопрос, Боря не нашёл:
– Это что-то типа "чистосердечного признания" что ли?
Но собеседник Бори оказался человеком грамотным и ответил чётко:
– Такого юридического акта, как "Чистосердечное признание" не существует. Поменьше
смотри фильмов, побольше – живи реальной жизнью. Есть, конечно, такой акт "Явка с повинной". Но он так
и называется, а не чистосердечное… Явка с повинной – это когда ты совершил преступление, тебя ищут, но
ты приходишь сам в ментовку и говоришь: "Не ищите никого. Я совершил преступление" и сдаёшься.
Когда "юридическая консультация" Бори закончилась, "тормоза" открылись и в камеру
вошёл младший инспектор тюрьмы с лычкой старшего сержанта на погоне. Он назвал фамилии и велел
выстраиваться именно в том порядке, который называл. Услышав свою фамилию, Боря встал туда, куда
было велено уфсиновцем. Сотрудник тюрьмы вывел их на продол, провёл в комнату, где стояло множество
кабинок, каждому зеку он указывал на свою кабинку. Боря прошёл в кабинку, которую указал сотрудник, и
увидел за стеклом рыдающую мать. Чтобы услышать, что она говорит, нужно было взять трубку и начать
разговор. Первое, что услышал в трубе Боря было:
– Тебя здесь бьют, да?
– Нет, мам. Здесь всё в порядке. Я сижу в нормальной людской хате, где по беспределу
никого не бьют.
– А откуда ты знаешь, есть за что тебя бить или нет? Ты ведь никогда с урками не
общался. Да и что это за жаргон такой – "хата". Говори нормально: "Камера".
– А здесь все так говорят. Когда говорят "камера" имеют ввиду видео-камеру, которые
здесь установлены для слежки.
– И, тем не менее, зря ты заразился этим блатным жаргоном. Мы тебе тут одёжку
прислали…
– Ну да, носки, я на общее уделил. Мне трёх пар достаточно. А вот есть такие зеки тут,
которым вообще ничего не приходит. У них никого нет, ни родных, ни друзей. Так что лучше им отдать.
– Ну, это правильно. Делиться нужно. Сколько вас человек в камере?
– Камера рассчитана на двадцать три человека. Но нас бывает как минимум семнадцать,
а максимум было двадцать один человек неделю назад. Полностью мы не заполняемся.
– А куда деваются люди?
– Ну, кто на этап уходит, отсудился уже. Кого в другую тюрьму переводят, когда дело в
суд передают. Кто в "Кошкин дом" на психолого-психиатрическую экспертизу.
– Что такое "Кошкин дом"?
– Это психиатрический корпус. Там два отделения: одно для эспертизы подследственных,
второе для отбывания наказания в виде принудлечения.
– Как ты быстро тюрьму изучил. – Констатировала мать уже спокойным неплачущим
голосом. Разговор длился около получаса. Темы были разные: как топят в камере. Если нет отопления, то
как же греетесь? Про способ согревания Боря сказал, что не может рассказывать, поскольку разговоры на
свиданках прослушиваются. Вдруг заберут машинку. Когда уже Боря начал рассказывать какие-то смешные

71 Григорий Синеглазов. За решёткой
ситуации, и мама его, позабыв про слёзы начала смеяться, голос старшого объявил: "Три минуты осталось,
прощаемся!", и начал расхаживать от первой кабинки до последней. Когда прощание затянулось,
вспомнились слова, недосказанные в отведённое время, как вдруг связь отключили, Боря поднялся,
помахал маме рукой, и заложил обе руки за спину, в ожидании когда его поведут.
Их отвели в ту же камеру, где они дожидались вывода в свиданочные кабинки. И Боря
первым делом подошёл к Саркису с вопросом:
– Маман, про телефон спрашивала. "Ты ведь звонил?" – говорит. Тут же разговоры
прослушиваются. Как думаешь, не отметут "тэшку" из-за этого?
– Ну, чтобы эта прослушка дала результаты, нужно переслушать абсолютно все
разговоры во всех кабинках. А прикинь, сколько нужно времени? Если разговор где-то полчаса, а свиданок
в день примерно сто-двести. Пять-десять часов прослушки, как думаешь, кто этим будет заниматься?
Просто курсани смотрящего, что ты сам не говорил про трубу, маман спросила.
– Я ответил, что у нас нет трубы в хате, и что я не звонил. И глазами стал мигать, чтобы не
стала спорить. Может быть прокатит.
– Всё равно Бура предупреди. Чтоб на тебя не подумали. И маман отзвонись, чтобы в
следующую свиданку темы для разговоров выбирала. Я своей сразу сказал, чтоб ни о каких "запретах" на
свиданке не поднимала темы.
После такой консультации, опять открылись "тормоза" и старшой назвал фамилии зеков,
которые сидели на общем корпусе. Попрощавшись с Саркисом, Боря направился в свою девяносто
восьмую камеру.

Глава 9. Опознание
Каждую пятницу на продоле предбанная суета. Боря сидел уже больше месяца и привык
по пятницам собирать рыльно-мыльные принадлежности, а также сменную одежду. Постельное бельё
Боря брал с собой только, чтоб постирать, а сушить и менять его предпочитал в хате. К тому же у него была
вольная простыня, комфортная в отличие от хозовской, которая годилась разве что на то, чтобы коней
плести.
Для дорожника баня – это разгрузка. По ночам перед баней передаются только малявы,
да и то редко. Никаких серьёзных грузов типа сиграет, карт, бульбуляторов (так называлось самодельное
устройство для согрева хаты), кипятильников, спичек. А зачем, если в соседнюю хату можно передать груз
и так – в бане. Как раз девяносто седьмая заявила о том, что у них полностью в хате сигареты кончились,
неделю ни к кому не приходят передачки, и каждую ночь пришлось по пачухе высылать. Почти всю неделю
одну-две пачки Боря отправлял в "девять-семь". А что делать? Воровские, арестантские законы. Надо
поддерживать ("греть") порядочную хату. А в четверг Бур объявил в девять-семь по продолу: "Ребят,
можете до бани потерпеть? Пару блоков сигарет вам подкинем".
Боря потихоньку научился разбираться в сигаретах. На ежедневный "грев" других хат
уделялись дешёвые сигареты: "Прима", "Винстон", "Ява", "Балканская звезда" и тому подобное. А вот
дорогие "Кент", "Мальборо" – это была валюта. На такие сигареты можно было что-либо купить. И
однажды, когда во время проверки забрали трос ("конь"), собрали весь "Мальборо", что был в хате, и
купили у банщика пару простыней.
Баней называлась на самом деле душевая комната, в которую можно было
одновременно разместить до ста зеков. Две раздевалки, рассчитанные на тридцать человек. Когда
девяносто восьмая хата заходила в свою раздевалку, чтобы приготовиться к бане, "девять-девять" уже
вовсю принимали душ. Под радостные крики знакомые зеки из соседних хат здоровались, начались
передачки. Кто книги кому-то передавал, кто машинку подстригальную, кто сигареты, кто ещё что-нибудь.
Боря подошёл к смотрящему за девяносто девятой хатой Каро, и сказал ему:

72 За решёткой. Криминальный роман
– Шумел я на работу, узнавал. Нет. Не даём мы кредиты в таких ситуациях. – До этого
армянин интересовался у Бори, о возможности взять кредит в "Сбербанке". Упомянул такие тонкости, в
которых мог разбираться только Боря, как сотрудник оного банка.
– Точно!? – Осведомился Карапет (именно так пишется полное имя смотрящего за
"девять-девять").
– Абсолютно.
– Ну ладно тогда. Попробуем другой банк. Душа за то, что курсанул.
Словом "Душа", или выражением "От души", а иногда оно ещё приобретало форму
"Душевно", было принято благодарить в тюрьме. Боря предпочитал использовать "Спасибо", и никто ему
за это не предъявлял претензий. Бур сказал так однажды: "Сам не заметишь, как начнёшь говорить "душа"
или "Душевно". Это естественный процесс для арестанта." А вот слово «шуметь» Боря употребил уже в
тюремном значении. Он имел ввиду, что по телефону («тэшке») отзванивался на работу и уточнял
подробности кредита, который интересовал Каро.
Когда девяносто девятая переоделась, забрала постиранные вещи и передачки, которые
для них оставила девяносто восьмая, а также оставили то, что собирались передать в девяносто восьмую и
в девяносто седьмую хату, в душевой остались только зеки из "девять-восемь". Начался привычный для
Бори процесс помывки, намыливания и стирки вещей. Именно здесь в бане Боря научился стирать себе
вещи. "Теперь-то точно я готов жить один без предков" – подумал он.
В самый разгар душа, зашла хата "девять-семь". Их радостно встретили тёплыми
рукопожатиями. Боря поприветствовал Мишеля вопросом "как сам?". Убедившись, что всё в порядке, но
вот только уже неделю никому из них не заходят передачки, полный голяк с сигаретами, приправами для
баланды и прочими: ни майонеза, ни сгущёнки, ни колбасы, Боря ответил, что "Бур для них приготовил
хороший грев".
После обмена передачками, и после переодевания, отжима постиранных вещей,
девяносто восьмая хата покидала "баню", оставив "девять-семь" в одиночестве ждать появления хаты
"девять-шесть". Предстояли скучные выходные. Хорошо, что в хате, где сидел Боря смотрели футбол,
можно хоть поболеть за компанию за какую-нибудь команду. Ярым фанатом Боря никогда не был,
одинаково любил и "Спартак", и "ЦСКА", и "Зенит", ему нравился сам процесс игры в футбол. Когда-то в
детстве он тоже любил гонять мяч во дворе, подражая любимым звёздам: Зидану, Дель Пьёрро, Баджо,
Вьерри, Роналдо. Поэтому с тоской вспоминая детство и полученный за стадионом автограф Андрея
Тихонова, Боря любил наблюдать любую игру отечественного, зарубежного Чемпионата, а то и Лиги
Чемпионов УЕФА.
Часов в шесть вечера в пятницу пришла на Борю бумага с кассационным определением
(«законка»). Решение оставить его под стражей в первой инстанции осталось без изменений. Вот и всё,
теперь оно вступило в законную силу. До самого Нового года, Боре предстояло находиться здесь: в
девяносто восьмой хате в Бутырском Централе.
Выходные проходили вяло текущей струёй. "Спартак" проиграл "ЦСКА" с крупным
счётом. "Манчестер Юнайтед" обыграл "Челси", Уэйн Руни забил решающий гол на последней минуте.
Жаль, что по центральному телевиденью не показывали Чемпионат Италии, а то Боря бы узнал как
"Ювентус" сыграл на выходных. В воскресенье он разговорился с "Черепахой" о своём уголовном деле
("своей делюге").
– Вот зря ты пошёл грабить "Мак" в Центре Москвы. – Критиковал его Черепаха. – Вопервых: ты пошёл один. Во-вторых: пошёл грабить на следующий день, не продумав план своих действий.
В-третьих: выбрал "Макдак" в Центре. Надо было уделить примерно месяц на подготовку и
скооперироваться со своим другом-нефором, который тебя надоумил грабить. Выбрали бы с ним
несколько "Макдоналдсов" на окраинных районах. Пригляделись бы, какие из них плохо охраняются. И
совершили бы не один, а несколько налётов. Он же тебе предлагал сто тыщ урвать? Так и урвали бы с ним

73 Григорий Синеглазов. За решёткой
по сотне на каждого. А так, что получается. Пошёл один, с другом делиться не захотел. Ещё и ментам
сказал, что это он грабил. Хорошо, что он на тебя не похож, и что менты тебе не поверили, а то тебя бы
ссученным в хате объявили. Здесь, в Бутырке, не любят тех, кто топит своих подельников.
– Я слыхал, что "суки" на БС сидят?
– Да, на седьмом корпусе полно всяких насильников, крыс, сук, трансвиститов,
шерстяных и прочих. Там есть и порядочные, но они в отдельном крыле сидят, и с нами дорогу держат. А
так, ссученные, крысы, и шерсть – все на централе останутся, будут, как эти козлы нам передачки давать, да
продол мыть.
– А чем отличается "козёл" от "быка"? – Боря решил разобраться с тюремным жаргоном
полностью.
– Когда я был первоходом, всех красных объявляли козлами. Потом выяснилось, что от
многих из красных есть польза. И получалось, что козлы – это те, кто совершает что-то "блядско-гадское".
Например, водит зеков под конвоем, открывает локалки, хату своим ключом открывает, к телефону
подходит ментовскому и тому подобное. А если ты носишь баланду, а по баланде ещё и передачки
делаешь, там малявы передаёшь кому-либо. Тогда ты получается просто "красный", но уже не "козёл". Для
таких и придумали слово "быки". Но рога-то у всех есть и у козлов, и у быков. Так что одеть рога можно,
став баландёром, дневальным, завхозом, нарядчиком, или просто "хозбандитом".
– Короче, я не зря отказался подписывать "хозбанду"?
– А тебе предлагали?
– На карантине.
– Правильно отказался. Лучше в лагерь поехать, и там на промку устроиться, или на
швейку. Будешь мужиком. А то, что на Централе был дорожником, там тебе обязательно зачтётся.
После этого разговора начался вечерний просмотр футбола. Английская Премьер-Лига.
"Арсенал" против "Лестера". А после футбола Боря и Снайпер пошли по своим окнам с решётками
настраивать дорогу. Митяй же лег на шконку. В понедельник его забирали на этап – уже пришла бумага с
распоряжением "с вещами" именно в понедельник – и предстояло длительное прощание с остальными
арестантами девяносто восьмой камеры. Он даже за свой счёт поставил чифир, чтобы за день до этапа его
выпить. Вот так проходят проводы в тюрьме. Главную миссию свою тюремную Митяй выполнил. Научил
настраивать дорогу двух новеньких арестантов.
Утром Боря заснул перед проверкой. Разбудил его голос с продола:
– Пахомов!
Боря еле разлепил глаза, чтобы ответить:
– Да, старшой. – Получилось как-то вяло, как с похмелья: "Д-та, стршй".
– Чё, такой голос? – спросил уфсиновец с явным подозрением на Борю. – Брагу пил, что
ли ночью?
– Нет, старшой. Футбол смотрел.
– Понятно. По сезону!
Боря впервые в жизни слышал такую команду, и стал суетливо собираться. Ему помогли
одеться, а Митяй сказал: "Уж не забирают ли тебя, как меня в другую тюрьму?". Но команда "по сезону"
означала не окончательный выезд из хаты, а временный в город. То есть после выезда, он должен был
ближе к вечеру вернуться. "А ведь ночью ещё надо на дорогу выходить. – Подумал Боря. – Митяю хорошо,
он хотя бы одну ночь спал. А я-то не знал, что сегодня выезд".
Из хаты вывели обоих и Митяя, и Борю. Повели на первый этаж, и завели на ту же сборку,
в которой Боря был в первый раз, когда только что оказался в Бутырке. Вместе с ним сидел человек, чьё
лицо Боре показалось знакомым. Но где его он видел, вспомнить не мог.
– Есть сигареты? – К Боре подошёл какой-то старый арестант, весь в наколках. Судя по
внешности, он настолько не первый раз сидит, что бывал в тюрьмах даже при Советской власти.

74 За решёткой. Криминальный роман
– Конечно, есть. – Ответил Боря, повторяя знакому процедуру, что уже была на свиданке.
– Держи пачуху, я сам не курю. Смотрящий дал на случай, если у кого нужда в дороге будет.
– Душа. – Поблагодарил его зек, не ожидавший такого подарка. – В какой хате сидишь?
– Девять-восемь. – Отчеканил Боря свой заранее приготовленный ответ.
– У вас там Бур за хатой смотрит?
– Да. А ты откуда знаешь?
– Так, у меня номер тэшки есть его. Вечерком шуманю, поблагодарствую. А ты тоже,
красавчик, сам не куришь, для других берёшь. Обязательно зачтётся. Что за беда у тебя?
– Сто шестьдесят первая, первая.
– Кого-то грабанул, что ли?
– Да. "Макдоналдс".
– И что? Много взял?
– Около сотни.
– Так больше сотни или меньше.
– Меньше.
– Если меньше, то понятно почему первая. Потому что если бы ты больше сотни взял, то
была бы вторая часть. Сотня – грань в твоей статье, которая переводит её в другую часть, более суровую. Я
думаю, тебе года два дадут, не больше.
– А следак говорил, что грань – сто двадцать тысяч.
– Может быть. Не буду спорить. Наверное, инфляция. Изменилось всё. На продлёнку
едешь?
– А я не знаю даже. Не сказали.
– Скорей всего на продлёнку. Ща тебе дадут ещё два месяца, чтобы перед новым годом
не выпускать, а после праздников делюгу закроют и в суд передадут.
– Так я же ещё не отсидел два месяца.
– А какая разница? Они заранее продляют обычно.
– А ты из какой хаты?
– Я на строгом корпусе сижу. У меня особо опасный рецидив, на этот раз скорей всего
пожизненный дадут. Делюга моя уже два года длится и никак в суд дело не передадут.
– Много ходок уже?
– Сбился со счёту после десятой. Так всё по мелочи было. Да никак больше двух лет на
воле побыть не получалось. И по сто шестьдесят первой тоже сидел, отбывал на химии.
– А что такое химия?
– Колония-поселение. Самый мягкий режим. Там все работают. Все мужики, и ты толком
не отбываешь наказание, а я бы сказал деревенской жизнью живёшь.
Тормоза открылись. Зашёл старшой с карточками и объявил:
– Так! (пауза). Пахомов и Климов.
Оба отозвались. Причём на "Климова" отозвался тот самый зек, которого, как показалось
Боре, он где-то уже видел. Оба вышли за дверь на продол, чтобы поднять руки для обыска.
– А что, сухой паёк нам не полагается? – Спросил Климов.
– Судовые весь сухпай забрали – отозвался старшой. – Ничего не осталось. Так что
придётся потерпеть до хаты. – Он оторвался от них и крикнул другому старшому: – Выводи их на улицу,
машина ждёт же.
На них обоих надели наручники. Всего один комплект. И повели на улицу. Перед
выходом, надо было в окно отчитаться куда поехал. Первым подошёл Климов.
– Докладывай – раздался голос из окна.
– Подследственный Климов Александр Вячеславович. Статья сто пятая через тридцатую.

75 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Куда поехал?
– К следаку.
– Понятно. Следующий.
– Пахомов Борислав Григорьевич. – Отозвался Боря.
– Ты подследственный или подсудимый?
– Подследственный.
– Так и говори, что ты подследственный. Или обвиняемый. Тоже к следаку едешь?
– А я не знаю, мне не сказали.
– Скорей всего к следаку, раз вас вдвоём в одну машину садят.
Их передали каким-то другим сотрудникам. Те, не особо церемонясь, обоих пихнули в
газельку.
– Одного туда, другого в боксик – скомандовал один из них.
– Старшой, я со всеми еду! – Возмутился Боря, который знал, что в боксиках едет только
всякая арестантская нечисть: козлы, педерасты, стукачи и им подобные.
– Слышишь меня, я тебе не старшой! – В грубой форме ответил ему "командир" с тремя
звёздами, как у старшего прапорщика. – Ты здесь будешь делать только то, что я тебе сказал. И если я
говорю едешь в боксике, значит поедешь в боксике!! Понял?
– Да, ладно тебе! – Вступился за Борю другой мент. – Если хотят пускай едут вместе в
задней хате. Там на три человека рассчитано.
Полицейский отступил. А Боря впервые услышал разницу в разговоре между уфсиновцем
и обычным ментом. Как было приятно разговаривать с одними, и как мерзко с другими. Боря поехал в
одном "стакане" с Сашей Климовым, которого он всё-таки где-то уже видел. Мысль об этом не покидала
Борю.
Арестант Климов достал сигарету, засунул её между зубов, и тут оказалось, что спичек у
него нет. Он попросил у Бори спичек, но тот ответил: "Извини, не взял". Тогда он громко крикнул:
– Старшой. Дай закурить!
– Не кури в машине. – Это был второй полицейский, который не против был зваться
«старшой». – Доедем, на улице покуришь.
– Ну, старшой, дай огоньку! Ну, будь человеком.
– Я тебе сказал, не кури в машине. Сейчас доедем, выведем тебя на улицу, там и
покуришь заодно.
– А как курить в наручниках?
– Вдвоём тебя держать будем, пока куришь. Не сбегишь, не переживай!
Слово "сбегишь" немного напрягло Борю. Насколько он помнил, по правилам русского
языка должна буква "ж" быть в этом слове. Однако, жители регионов близ украинской границы, очень
часто говорили именно так, как сказал сотрудник, который ехал в салоне газели вместе с обоими
арестантами.
Их привезли в Тверское ОВД. Знакомые для Бори места. Он даже с тоской посмотрел на
Совет Федерации, располагающийся рядом с отделением. Именно здесь заседают президенты республик,
губернаторы краёв и областей, которые утверждают поправки к законам, разработанные Госдумой. Боря
уже знал о законодательной системе многое. Да и Госдума, если не подводят воспоминания о прогулках
здесь находится неподалёку. На улице Охотный ряд, которая пересекает Большую Дмитровку, на которую
их привезли.
Их в наручниках завели в дежурную часть, в тот самый обезъянник, в котором у Бори
началась арестантская жизнь. На входе конвойный полицейский вспомнил, что обещал дать Климову
закурить, и достал зажигалку, чтобы тот начал дымить.

76 За решёткой. Криминальный роман
– Не надо, чтобы они здесь курили, ты чего? – Хотел было остановить его один из
местных полицейских.
– Да, ладно, жалко тебе что ли? – Вступился за арестантов конвойный. – Ну, посмолят
малёхо, чего тебе?
Пока они спорили, Александр жадно глотал куски табачного дыма, словно понимал, что
вряд ли получится докурить. Но "тормоза" закрылись, и в уже знакомой камере оба зека расположились
для разговора.
– Я слышал на сборке тебе смотрящий сигарет дал на дорогу, а ты не куришь, так?
– Ну да, если есть нужда, возьми себе пачуху!
– От души. – Климов предпочитал благодарить именно таким выражением. – Меня Саша
зовут. Можешь Клим называть, как фамилия моя.
– Брюс – представился в ответ Боря.
– Где сидишь?
– В Девять-восемь.
– А! С Буром, да? – Почему-то при упоминании номера хаты, почти все зеки в первую
очередь вспоминали смотрящего. Видимо это тоже один из арестантских законов, входящих в А.У.Е.
– Да. Он у нас смотрящий.
– А я тебя видел, кажется. Ты здесь в этой хате сидел, когда меня привезли сюда.
Помнишь, я буянил всю ночь?
Тут только до Бори дошло, где он видел Климова. Или Клима. Когда его вели к
следователю давать объяснения, он видел Клима сидящего в "стакане" и громко на всех орущего. Вот так
встреча!
– А почему нас вдвоём привезли сюда?
– Наверное потому, что наши дела один следак ведёт. Петренко Лёша. Я здесь у бабёнки
одной жил. Как жена она мне получается, только мы не расписаны. Выпили, поругались, и я случайно
ножом её задел. Вот и привезли меня сюда в связи с этим. Статья сто пятая. Она оклемалась, поэтому через
тридцатую.
– А как понять "через тридцатую"?
– Есть такая статья в уголовном кодексе. Номер тридцать. "Неоконченное преступление".
То есть, когда ты собирался совершать, но не совершил. Вот моя, когда это всё произошло, написала на
меня заявление. А потом передумала, да поздно уже. Теперь вот передачки мне носит. "Ресторан" на меня
заказывает, чтобы я баланду не ел. Конечно, приятно, но всё же мне не западло баланду есть.
– А я "Макдак" ограбил. Да только взяли меня сразу на улице с деньгами.
– А как ты ограбил?
– Зашёл с пустым стволом, пневматом. Направил его на кассиршу, и сказал: гони деньги.
Та испугалась, всё отдала. А на улице менты стояли, спрашивают "Куда это вы, молодой человек?". Потом
привезли сюда, и в ту же ночь я познакомился с Алексеем Сергеевичем.
– Лёха – нормальный мент, один недостаток – всех под стражей держит. Никаких там
подписок о невыезде, никаких домашних арестов, прочей ерунды. Только содержание под стражей. Я уже
узнавал о нём. Ещё и Тверской суд. Всех сажают, никому условно не дают. Жесткие они. Я первый раз в
Воронеже привлекался, за грабёж как раз, тогда условно дали. А вот теперь реально привлекаюсь. Кажись
"шестёрку" дадут. Я же всё признал.
Их размышления прервались, когда в камеру открылась дверь, и на продоле стояли те же
самые конвойные, что везли их в машине. Им велели подниматься, и выходить на улицу. Разумеется, в
наручниках и в сопровождении. Их посадили обратно в ту же самую машину и повезли. Как выяснилось в
ходе разговора, оказывается, Алексей Сергеевич не может приехать в ОВД "Тверское" и решил
следственные действия проводить у себя в кабинете. Машина остановилась, и конвойный, который всё это

77 Григорий Синеглазов. За решёткой
время находился в салоне, с одним наручником вывел Климова на улицу покурить. Как ни странно тот
даже не собирался бежать. Боря ожидал, что как во всех известных фильмах про тюрьму, обязательно
сделает попытку скрыться, даст в морду старшому, отстегнёт наручник. Но нет. Саша спокойно покурил на
улице, затем его привели обратно в "стакан" газельки.
– Спасибо, старшой. – Только и сказал тот. Вот как, оказывается, устроена настоящая
жизнь, отличная от фильмов. Они сидели так около часа. Дверь в салон газели была открыта. На улице
зима. Самое начало декабря. Холод мешал разговаривать, да и мыслей особо не возникало для разговора.
В салон влетел один из конвойных с криком "Пахомова выводи". Боря понял, что его поведут первым,
приготовился. Саша же напутственно проговорил Боре: – Давай, брат! Удачи тебе!
– Спасибо. – Ответил Боря и протянув руки для наручников, вышел из салона. Он был
обут в осенние ботинки, и поэтому, ступив на декабрьский гололёд, слегка поскользнулся. Его удержали
конвоиры, и с иронией спросили:
– Что с тобой? Бежать хочешь?
– Да нет. Скользко просто.
– А! Ну, ты осторожнее ступай.
Вот так, держась за конвоиров, он доковылял до крыльца, а после его шаг стал увереннее
и по коридорам следственного комитета он уже шёл, с интересом разглядывая плакаты на стенах.
– Первый раз у нас, на Петровке? – Спросил его конвоир.
– Первый, если не считать ИВС.
– Нет. ИВС не здесь находится, он дальше, где тридцать восьмой дом. А здесь Петровка,
девятнадцать. Следственный комитет.
Его привели в кабинет, где уже за столом сидел следователь, а на стуле подле стола
восседал адвокат. Алексей Сергеевич поприветствовал Борю:
– Привет! Садись, Боря, куда-нибудь. – Он слегка кашлянул, выпроводил конвой в
коридор, и добавил: – Покури пока. Сейчас конвойные каких-нибудь понятых приведут для опознания.
Двое кассиров и менеджер уже приехали, их завели пока в соседний кабинет, специально, чтобы они тебя
не видели.
– Я и так сижу, можно я присяду лучше? – Поправил следака Боря.
– Ах, да. Я забыл про этику общения с вами. Присаживайся, Борислав Григорьевич. –
Изменил формулировку следователь. Залпом выпил чашку кофе, закурил сигарету, и ни к месту задал
вопрос: – Борь, а ты в армии служил?
– Нет, Алексей Сергеевич.
– Плохо. Надо служить.
– А вы служили? – Поинтересовался у следователя адвокат.
– Да, Виктор Фёдорович. – Ответил ему Петренко. – Я служил во внутренних войсках.
Сразу после школы, как восемнадцать исполнилось, в армию пошёл. После армии в милицию устроился
работать. На юрфак поступил, совмещая работу и учёбу. Потом с помощником следователя совмещал на
старших курсах. Окончил юрфак, стал следователем.
Вот так вкратце оказалось следователь не против был изложить свою автобиографию.
Дополнил он её вопросом:
– А ты почему не служил, Боря?
– Не знаю. Не годен оказался. Хотя я специально не косил от армии, хотел в университете
на военную кафедру пойти. Но в восемнадцать лет мне военный билет вручили, а для "военки" нужно
приписное свидетельство.
Когда конвойные привели понятых и подставных, разговор перешёл в более серьёзное
русло. Следователь на скорую руку отксерокопировал паспорта понятых и подставных, попросил вторых
присесть рядом с Борей. Интересная деталь во внешности подставных, что они были чем-то похожи на

78 За решёткой. Криминальный роман
Борю. Как удалось конвойным подобрать таких? Ведь даже не каждый прохожий соглашается участвовать
в таких делах, на что имеет полное право. Их ведь милиция не заставляет соглашаться? После того, как все
обязательные мелочи были утрясены, Алексей Сергеевич начал своё обращение к подставным:
– Уважаемые, граждане. Мы Вас попросили поучаствовать в следственном мероприятии,
под названием "опознание" в качестве псевдо-грабителей. Так называемых подставных. Сейчас сюда
приведут свидетелей ограбления, которые должны будут на кого-нибудь из вас указать. Перед вами на
соседнем стуле сидит настоящий уголовник, которого обвиняют в совершении преступления. Он ограбил
"Макдоналдс". Внешне вы на него немного похожи, поэтому работники указанного заведения могут
ошибиться и указать на Вас. Большая просьба, ни глазами, ни выражением лица себя не выдавать.
Представьте себе, что вы тоже совершили ограбление. И ещё. Мы всегда проводим опознание, и садим
преступника посередине между подставными. Я предлагаю сегодня нарушить традицию, и посадить
обвиняемого с краю. Возражений нет? Ну, и хорошо. И, да. Как видите, обвиняемый пристёгнут к стулу
наручником. Это обстоятельство может сбить с толку сотрудников "Макдоналдс". Поэтому я предлагаю
понятых пристегнуть аналогичным образом к стулу. Вы имеете право отказаться от этого, в таком случае мы
вынуждены будем снять с наручника обвиняемого, но тогда мы не гарантируем его адекватного
поведения. Вдруг он набросится на свидетелей, на меня или на вас. Так что?
– Мы не против пристегнуться наручником к стулу, – сказал один из подставных, второй
ответил кивком. Когда процедура была окончена, следователь обратился к понятым:
- Уважаемые понятые! Ваша задача проследить за законностью соблюдения всей
процедуры опознания. Сейчас мой помощник занесёт Вас в базу данных и возможно Вас вызовут в суд в
качестве свидетелей. Я прошу Вас не пугаться и выполнять его поручения. Сейчас, пожалуйста распишитесь
здесь. Своей подписью Вы подтвердите, что те граждане, что приглашены в качестве подставных сами
согласились проводить процедуру опознания пристёгнутыми наручниками, а не под нажимом
следователя. – Понятые распистались, и Петренко объявил, чтобы заводили кассиров.
– Приведи эту, как её. – Он открыл уголовное дело, и, найдя нужную фамилию,
продиктовал: – Устрялова Юлия Николаевна. Боря, хорошо, что ты не отрастил усы, а то пришлось бы тебя
брить сейчас в принудительном порядке. Ведь в "Макдоналдс" вошёл ты слегка небритый, как сейчас.
Вошла кассирша Юлия. Без униформы её узнать было трудно. Оказывается у неё
шикарные длинные тёмные волосы. Во время работы они были убраны все под козырёк, и было
ощущение, что волосы короткие, причёска мальчиковая.
– Уважаемая, Юлия Николаевна, – начал следователь беседу с молоденькой кассиршей.
– Я предупреждаю вас об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, и за дачу заведомо
ложных показаний распишитесь здесь. – Она расписалась, что предупреждена об ответственности, и
следователь задал вопрос: – Перед вами три человека, узнаёте ли вы среди них грабителя?
Юлия оглядела понятых, и остановила свой взгляд на Боре.
– Они почти одинаково выглядят. – Сказала она. – Но у всех глаза разного цвета.
Грабитель стоял напротив меня и угрожал мне пистолетом. Я запомнила, что глаза у него были карие.
Среди них карие глаза только у того, который справа.
И она указала на Борю.
– Спасибо, Юлия Николаевна. Распишитесь вот здесь. Можете идти.
Юлия ушла.
– Веди следующего. Кассир Млечин Юрий Васильевич.
Вошёл кассир Юрий. В спортивных штанах, в футболке, с пуховиком в руках и в
"найковских кросовках". Он постоянно крутил, не выпуская из рук, айфон, и что-то в нём глядел. Видимо,
лазил по просторам интернета. Его также предупредили об ответственности за отказ от дачи показаний, и
за дачу заведомо ложных показаний. Также как и Юлия он расписался за то, что его предупредили. И его
тоже следователь спросил:

79 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Юрий Васильевич, перед вами три человека, узнаёте ли вы среди них грабителя?
– А чего тут узнавать? – Удивился Юрий. – Вот тот, который с краю. – И указал на Борю.
– Вы уверены? – Засомневался следователь.
– На все сто. Вы конечно подобрали похожих на него человек, но всё равно лица разные.
И я уверен, что тот, на кого я указал и есть грабитель.
– Распишитесь здесь. – Устал упорствовать следователь. – Можете идти, спасибо.
Андрюх, последнего веди. Фаизрахманов Тимур Сафаралиевич.
Вошёл менеджер. Расписался в предупреждении об уголовной ответственности за всё
заведомо ложное, и услышал следующее:
– Вы находились далеко от места преступления, поэтому мы считаем, что вы можете и
ошибиться. Но двое кассиров уже опознали грабителя правильно. Ваша очередь, Тимур Сафаралиевич.
Перед вами три человека, узнаёте ли вы среди них грабителя?
– Мне кажется, тот что посередине? – Ошибочно указал Тимур.
– Вы уверены? – Засомневался следователь.
– Не очень если честно. Этот, – он указал на Борю, – тоже похож. Но мне кажется, что всётаки не он, а этот, – Он указал на понятого сидящего посередине.
– То есть, вы не опознаёте грабителя?
– Я опознаю, просто они все похожи. Записывайте того, что посередине. Мне кажется,
всё-таки он.
– Распишитесь здесь. Спасибо, можете идти. Андрюха, отстегни подставных, верни им
паспорта и отпусти.
Конвойный выполнил поручение следователя, и подставных вывели из следственного
комитета, не забыв поблагодарить за помощь следствию. Алексей Сергеевич делал какие-то пометки в
бумагах, печатал что-то на ноутбуке. Отправил на печать документ, и из принтера начали выходить горячие
листки формата А4. Позже и помощник следака уже возвращал паспорта понятым и просил их где-то
расписаться. Когда понятые ушли следователь сказал:
– В одном тебе повезло, Боря, что на обвиняемого не заводится уголовное дело за отказ
от дачи показаний, и за дачу заведомо ложных показаний. Так что можешь врать сколько хочешь. А вот они
врать не имеют права. Расписывайся.
– Алексей Сергеевич, разрешите ксерокопию следственного мероприятия? – Внезапно
подал голос адвокат.
– А зачем вам? Я имею право вам отказать в этом. Впереди ещё одно мероприятие.
Пойдёшь на обследование в "Кошкин дом". Проведут пятиминутку. После неё, надеюсь, окончим
предварительное расследование. А уже потом, в порядке двести семнадцатой статьи уголовнопроцессуального кодекса, я вам отксерю всё дело. Всё равно я его в суд передам. А тебе Боря опять-таки
несказанно повезло. Из трёх опрошенных один тебя всё-таки не опознал.
Следователь подмигнул Боре, и того, отстегнув от стула, конвойные повели к выходу из
следственного комитета. В коридоре Борис попросился в туалет. И когда он справлял малую нужду, тот
конвоир, которого звали Андрюха, сказал:
– Хоть тебя и не опознали, но ты всё-таки совершал преступление. Я по глазам вижу. Всё
равно, что ты там отмазываешься.
– Так меня же всё-таки опознали.
– И тем не менее. Мне лично всё равно совершал или не совершал. Чем меньше вас, тем
меньше мне возить. По глазам я, всё-таки, вижу, что ты – преступник. Поссал? Пошли.
Его вывели на улицу, завели в ту же самую газельку. Где его Саша встретил словами:
– Ну как, братишка?
– Опознание было. Двое меня опознали, один нет.

80 За решёткой. Криминальный роман
– Нормально. Может ещё зачтётся и поменьше дадут.
– Выходи, Климов. Твоя очередь. – Прервал его один из конвоиров.
Сашу вывели на улицу, и в "стакане" Боря остался один. В салоне остался другой конвоир,
который оказался не прочь поговорить:
– Один не опознал тебя, говоришь?
– Ну да. Он менеджер, чуток вдали стоял, тогда в день ограбления.
– Ну и ладно. Признавай вину, бери особый порядок, и я, думаю, тебе условно дадут.
Опять "особый порядок". Количество людей, советующих его брать, всё больше
увеличивалось, и вот конвоир вошёл в их число. Он расстелился на сиденье и приготовился ко сну. Боря
решил последовать его примеру, но сон не шёл. "Надо бы попросить у адвоката уголовно-исполнительный
кодекс" – подумал Боря.
Клима долго не было. Если бы Боря взял с собой какую-нибудь книжку, то за это время её
можно было бы полностью прочесть. Но он не взял с собой книжки. Поэтому пришлось думать "Признавать
вину или нет". С одной стороны, признание вины, даёт определённые преимущества, чтобы не сидеть. А с
другой стороны, становишься "козлом", "удошной рожей", "слабаком" и прочие эпитеты, которыми
награждают сдающихся людей зеки, с которыми ещё неизвестно сколько жить под одной крышей.
Под эти мысли привели конвойные полицейские и Климова Сашу. Его завели в стакан, а
старшой, который его дожидался спросил:
– Ну, как?
– Свадьба! – Только и ответил Александр. – Хотела отказаться от заявления, и перейти к
примирению сторон, согласно семьдесят седьмой. А нельзя, оказывается. Семьдесят седьмая на особо
тяжкие преступления не распространяется.
– Ну, тогда, терпи, что ещё могу сказать?
Машина тронулась. И всю дорогу до Бутырки ехали в молчании. Боря пытался разглядеть
сквозь салон газели, в окно водителя, где их везут. Но на улице были видны какие-то непонятные
очертания Москвы. И понять, где они едут, Боря не смог. Зато ему в этом помог разобраться Саша, который
не в первый раз едет в таком "стакане". Оказывается, выехав на улицу Петровка, они почти сразу
повернули налево, на Петровские линии. Проехав чуток по этой улице, повернули опять налево, на
Неглинную. После пересечения Трубной площади та же улица стала называться Цветной Бульвар. "Здесь и
цирк находится, и Тверской районный суд" – Подсказал Боре Саша. Бульвар закончился на Садовом
кольце. Под которым машина проехала и дальше двигалась по Олимпийскому проспекту.
– Эту улицу я не знаю, как называется, – Сказал Клим, когда машина повернула налево. –
Но в конце её находится, точно помню, Суворовская площадь. Потом ещё какая-то улица, тоже не знаю
названия. По ней мы доберёмся до Марьиной Рощи, а на ней свернём на Третье транспортное кольцо.
Улица на Третьем Транспортном называлась Сущёвский вал. Это тоже Боря узнал от
Саши, который помимо того, что был уже не "первоходом", ещё и водил машину, оказывается, поэтому
знал движение по Москве со всеми его особенностями – одностороннее движение, движение без пробок
и так далее. "Сейчас в конце Сущёвского вала будет Савёловская эстакада, – всё говорил ему Климов,
видимо считая, что так дорога покажется его спутнику менее скучной, – На ней мы свернём на
Новослободскую улицу, а там и Централ наш недалеко".
Двигаясь по Новослободкой улице, машина повернула направо, не доехав даже до
середины её. Было видно, что они заехали в какой-то переулок, в котором кипела обычная жизнь
спального района. Люди с сумками ходили через дорогу из супермаркетов. Молодёжь громко орала,
прерываясь иногда на глотки пива. Из трамваев и автобусов люди толпами возвращались с работы.
Свернув в совсем тихий двор, машина остановилась.
Этот процесс был Боре уже знаком. Чтобы "Газель" впустили на территорию тюрьмы,
нужно было на КПП показать документы. А по документам они везли двоих заключённых, пребывающих

81 Григорий Синеглазов. За решёткой
как раз в этом заведении. После того как эта необходимая формальность была соблюдена, машина
въехала на территорию Бутырки, в тот самый двор, где впервые Боря был чуть больше месяца назад.
Конвойные полицейские передали бумаги сотруднику УФСИН, и первым к окну подошёл Климов.
– Докладывай. – Раздалось из окна.
– Подследственный Климов Александр Вячеславович. Статья сто пятая через тридцатую.
– Куда ездил?
– К следаку на очную ставку.
– Что порешили?
– Хотели с потерпевшей примирение сторон заключить в порядке семьдесят седьмой. Да
по сто пятой такого не предусмотрено. Особо тяжкое потому что.
– Понятно. Заходи.
Перед ним открылась дверь и уфсиновец завёл Клима на продол перед сборкой.
Следующим к окну подходил Боря.
– Подследственный Пахомов Борислав Григорьевич, статья сто шестьдесят первая часть
первая.
Те же вопросы. Как будто они сами не знают, куда ездил Боря, зачем и чем всё
окончилось. На первый вопрос ответил: "К следаку на опознание", на второй – то, что лишь двое из трёх
опрошенных его не опознали, даже уточнил, что не опознал его менеджер. А у уфсиновца вопросы не
закончились:
– Ну и что ты думаешь? Уедешь от нас?
– Нет, скорей всего.
Ему тоже велели заходить. И Борю уже другой старшой повёл на продол. Прежде чем его
впустили на сборку, необходимо было провести досмотр. Вот и вошёл Боря в уже хорошо знакомую
досмотровую комнату. Где его проверяли уже не так тщательно, как при заезде. Однако достаточно
тщательно, чтобы не дай бог телефон с воли в тюрьму не привёз.
После досмотра у него поинтересовались уфсиновцы, со всеми на сборке он
предпочитает находиться или в отдельных боксиках. Боря сказал, что он порядочный арестант, поэтому
предпочитает идти на сборку ко всем остальным. Он вошёл на сборку, а там уже собралось зеков человек
пятьдесят. Дым стоял столбом, так что хоть топор вешай. Кто-то кому-то нарды передавал. Кто-то о
тюремных делах рассказывал. Многие были в тюрьме уже не впервые. Обсуждали, как в девяностые годы
в общей хате сидело сто двадцать человек на двадцать три шконки. Как спали в три смены, а многие
вообще спали на полу "штабелями". А теперь времена изменились. Теперь больше чем шконок, людей в
хату не поселяют. Так что сидеть стало намного легче. Кто-то посидел в советские времена ещё, когда был
телевизор запрещен. А с 1990-го года телевизор есть в каждой хате. И многие-многие подобные моменты
имели место в разговоре. Мест на лавочке свободных не было, приходилось стоять. Боря дошёл до какойто знакомой "рожи", поприветствовал его.
– Да, здорово, Брюс. Что, на продлёнку ехал?
– Да нет, на опознание. – Ответил Боря. – Прикинь, меня менеджер не узнал.
– Да ладно!?
– Серьёзно, кассиры оба опознали, а менеджер на подставного указал.
– Ну, нормально, что могу ещё сказать? У меня вот уже давно никаких действий не
ведётся. Просто каждые два месяца продляют, и всё.
– А у тебя тяжкая статья?
– Да. Массовые беспорядки. Двести двенадцатая, часть вторая. От трёх до восьми лет.
Уже полгода сижу, опять на продлёнку съездил, опять на два месяца продлили.
Разговор шёл долго. Успели послать всяческие проклятия и судебной системе, и
сотрудникам полиции, и следственным органам, и прочим должностям, которые "мешают людям

82 За решёткой. Криминальный роман
нормально жить". Периодически приходили уфсиновцы и забирали половину сборки. Дошла очередь и до
Бори, он в составе десяти человек, пошёл на свой общий корпус, и когда добрался до девяносто восьмой
камеры, за ним закрылись тормоза. Его сердечно поприветствовали "сожители", и Черепаха сверкая
зазором в передней челюсти поинтересовался у Бори:
– Ну что, куда везли?
– К следаку на опознание.
– Опознали?
– Кассиры опознали, а вот менеджер на понятого указал.
– Ха-ха-ха! – раздался общий смех на всю камеру.
После дружного смеха Серёга заварил чифир. Началась церемония употребления этого
божественного тюремного напитка, в конце которой Бур объявил:
– Снайпер, ты сегодня один на дороге. Брюс не спал после вчерашней движухи, и
измотан поездкой в город.
Боря, почувствовав бодрость после чифира, предложил следующее:
– Я вообще могу стоять на дороге, просто пускай Снайпер один настроится, а то меня чтото руки не слушаются. А уж коня тянуть я в любом состоянии смогу.
Бур отреагировал так:
– Хорошо. Тогда Снайпер состреливайся с девять семь и девять девять. А Брюс попозже
поможет тебе уже мульки ночью перегонять. Брюс, пока ночные движухи не начались, приляг поспи.
Завтра или послезавтра шмон будет, надо готовиться. Запреты прятать.
О таком мероприятии как "шмон" Боря знал только понаслышке. К нему готовились
почти всё время с самого заезда Бори в хату. С камерой девяносто девять двое арестантов старательно
пытались вырыть так называемую "кобуру". Отверстие, которое могло помочь сохранить в целостности
мобильный телефон. Ведь шмонают, как понял Боря, только одну хату. Поэтому запреты можно друг другу
передавать по "Кобуре". Пока шмонают девять-девять можно забрать у них все запрещённые предметы:
телефон, карты, деньги, ножи, алкоголь. А когда у них шмон окончится, и начнётся у девять-восемь, можно
наоборот всё вернуть в девять-девять, и нагрузить их своими запретами. Так обе хаты останутся с
запретами, несмотря на тщательный шмон. А то, что шмон будет тщательный, никто не сомневался. На
улице – декабрь, значит перед новым годом надо зекам испортить праздник, как следует.
Кобура была готова на следующий день после Бориного опознания. На обычных
проверках зеки тренировались передавать друг другу запреты. Сам же шмон произошёл в четверг перед
баней. Барсук объявил:
– Поляна красная. Незнакомые какие-то менты пришли. Шмон похоже.
– Приготовьтесь! – Скомандовал Бур всем остальным зекам. Через кобуру полезли все
запрещённые предметы из девять-девять. После чего в "кобуре" появилась физиономия самого Каро:
– Мы тут брагу ставили неделю назад. Жаль она через такое отвертие не пролезет.
– Брагу, братишка, скорей всего отметут. Тут уж ничего не поделаешь. – Посочувствовал
соседу Бур.
– Да, брат, жаль по новой до Нового года не успеем поставить. Она ведь долго бродить
будет.
После этого начался скрежет "тормозов". Открывалась соседняя девяносто девятая хата,
и из неё по одному зеку выводились жильцы. Их всех подробно досмотрели, а потом в хату вошли какие-то
незнакомые всему продолу уфсиновцы. Они стали переворачивать всё в хате вверх дном. Искать запреты
для них было чем-то вроде хобби, от которого они получали удовольствие. То и дело на продол вылетали
всякие проволоки, палки, ружья для дороги, клубок с нитками, канат оказался на продоле, карты
самодельные. И многое, многое другое…

83 Григорий Синеглазов. За решёткой
Как только их стали заводить в тот самый беспорядок, сразу же в кобуру начали
скидывать запреты. Времени было мало. Надо было успеть вернуть запреты девяносто девятой хаты, и
отдать им на хранение свои запреты. И всё это надо было успеть за короткое время, пока менты закрывают
одни тормоза и идут открывать другие. То есть меньше минуты. Естественно всё уложить туда не удалось.
Боря успел свой клубок с нитками кинуть в девять-девять, открылись тормоза и все зеки по одному стали
покидать камеру. Как выяснилось, чего Боря раньше, разумеется, не знал, один из зеков, пока все
остальные на продоле должен был присутствовать в хате во время шмона. Им вызвался быть сам Бур. Он
был уверен, что братва успела спрятать все запреты в кобуру, то есть в соседнюю хату, поэтому не боялся,
что сейчас чего-нибудь найдут.
А рылись уфсиновцы отчаянно, переворачивали матрацы, искали щели в них и
заглядывали внутрь. Нашли пакет с супинаторами и выбросили его в коридор. Нашли Борину и Снайперову
палки для дороги, которые тоже полетели на продол. Несколько иголок для шитья обнаружили, которые
так же отправились к тормозам. Перевернули полки с книгами, в поисках наркотиков. Вообщем, к концу
шмона и в их хате был такой же жуткий беспорядок. Пришлось, делать незапланированную уборку
помещения. А в конце рабочего дня из тормозов раздался голос:
– Буровой.
– Да, старшой, – ответил Бур.
– На выход. В карцер пойдёшь.
– Понял. – Бур снял ремень, шнурки, взял полотенце, зубную пасту, щетку, рулон
туалетной бумаги ("дальнячка"), и вышел на продол абсолютно пустой, без запрещённых предметов. Ведь
для карцера даже простые сигареты – являются "запретом". Первым подал голос Дэн, смотрящий за
общим:
– Я так думаю, его за кобуру на кичу ведут. Всё-таки, он был в хате, когда шмон был,
значит на все запреты он ответственный.
Барсук нашёл тоже что сказать:
– Его не одного ведут по продолу. Каро с ним тоже.
Дэну и на это нашлось что сказать:
– А у них вообще брагу отмели. Так что его, скорей всего, дольше, чем Бура, продержат.
Дорогу настроить в эту ночь никому не удалось. Нитки остались в девять-девять. А нужда
в них была у обеих хат. Боря всё же попытался поймать "парашют" из девять-семь, а чтобы состроиться
использовал верёвку для сушки белья. В маляве из соседей было указано, что смотрящего за девять-семь
тоже увели в карцер ("кичу"). Следующим вечером, почти сразу после бани, Бур вернулся с новостями:
– Здарово, ребята!
Его приняли радостные вопли остальных зеков. Он сказал, что на киче отдохнул хорошо,
сумел выйти на дорогу, поесть сгущёнки, которая поставляется туда из строгого корпуса, соседствующего с
карцером, и что утром с ним разговаривал сам Вениаминович.
– Он сказал, что "кобура" – нарушение конечно серьёзное. Всё-таки порча
государственного имущества. И придётся её заделывать. Так что скоро сюда придут козлы, и из-за них
придётся к следующему шмону новую кобуру строить. Но нарушение это не тянет больше чем на сутки
ШИЗО, поэтому я сегодня же пришёл к вам. Он вообще не очень большой любитель держать в карцере.
Каро, за брагу, добавили ещё трое суток. В понедельник вечером мы увидим его на продоле. В общем, на
этот раз шмон прошёл для нас с минимальными потерями. Предлагаю чифирнуть за это.
После весёлого чаепития, начались скучные выходные. И Боря уже приготовился к
еженедельному просмотру футбола, чтению всяческой литературы, и обсуждению различных сторон
воровской жизни.

За решёткой. Криминальный роман
Глава 10. Пятиминутка
84

В один прекрасный вторник Боря проснулся посреди белого дня и увидел как вся
девяносто восьмая хата просматривает передачу "Час суда". Как бурно всё опытные зеки, побывавшие ни
по одному разу в суде, увидевшие не менее сотни настоящих уголовных дел обсуждали "театральную
постановку" телевизионной передачи. В этом выпуске к уголовной ответственности привлекались два
молодых человека за убийство какой-то старой бабушки. Оба отрицали вину в полном объёме. В
последнем слове они оба по очереди сказали одну и ту же фразу: "Мы никого не убивали!". Прокурор
запросил им по восемнадцать лет лишения свободы. Однако, вернувшийся судья, дал им по шесть лет
условно. Это вызвало бурную реакцию среди зеков.
– Вот, снимают передачи.
– Возмущался Черепаха, – Так хоть бы немного
соответствовали реальной жизни. Не бывает так, чтобы прокурор запросил восемнадцать лет, а дали
условно. Зачем же это показывать?
– Попрошу заметить. – Вмешался Дэн. – Что они оба отрицали свою вину. То есть вообще
нереально, чтобы дали условно, при полной несознанке.
– Сколько сидит на Централе за убийство. – Высказал своё мнение Бур. – У кого просто
сто пятая, у кого через тридцатую. Никому меньше шести лет реального срока не дают. Условно за убийство
получить вообще невозможно. Автор передачи, хоть бы поинтересовался реальной жизнью, прежде чем
снимать.
– А зачем ему интересоваться, Бур? – Переспросил Дэн. – Ему главное бабки заработать.
Если он будет снимать, как есть на самом деле, то кто ему бабки будет за это платить? Правда-матка всегда
недорого стоит.
– Я как-то раз в районе Останкино гулял, – прокомментировал Серёга. – Там меня
пригласили на кастинг, как раз в передачу "Час суда". Я его не прошёл, меня в массовку, зрителем
записали. Так вот. Все эти "заключённые", "потерпевшие" – это даже не актёры, как принято считать среди
обычных жителей, а просто случайные люди с улиц. Платят им за съёмку тысячу рублей в час. Снимают
одну передачу часа за три и всё. Мне платили пятьсот рублей в час за то, что я в зале сидел.
– Да это понятно, что снимаются не настоящие урки. – Пояснил Бур. – С настоящими
урками им бы ни одного выпуска снять не удалось бы. Просто постановку можно сделать и так халтурно,
как они делают, и так как она на самом деле происходит. А то у них даже каждый суд начинается с опроса
подсудимого. Разве так бывает?
– А как бывает на самом деле? – Спросонья поинтересовался Боря.
– Сначала всегда терпилу опрашивают. – Разъяснил ему Бур. – Потом свидетелей. А
свидетели на две категории делятся. Сначала свидетели со стороны терпилы подтверждают, что ты
совершал. Потом опрашивают твоих свидетелей, которые подтверждают, что ты не совершал. И только в
последнюю очередь выступаешь ты.
– Правду Бур говорит. – Вмешался Дэн. – В этой передаче вообще свидетели вперемешку
выступают, то обвиняют, то оправдывают. И не говорят даже, кто заявил свидетелей: гособвинение или
защита.
Боря уже не раз слышал такие споры. Хотя даже спорами это не назовёшь. Ведь все зеки
согласны, а телевизор их возражений всё равно не слышит и не принимает. Если первое время он на такие
разговоры не обращал внимания, то теперь начал к ним прислушиваться. И даже стал почитывать
уголовно-процессуальный кодекс. Порядок судебного следствия там был указан настолько непонятно, что
только консультация специалиста могла чем-то помочь.
– Пахомов и Черепанов!
– Да, старшой! – Откликнулись оба: и Боря, и Черепаха.
– Слегка.
– Понятно, старшой! – В унисон откликнулись зеки.

85 Григорий Синеглазов. За решёткой
Они начали переодеваться. "Интересно, нас обоих в одно и то же место ведут?" – задался
вопросом Черепаха, который оказывается носил фамилию Черепанов. Они слегка переоделись, взяли
сигарет, чтобы раздавать на продоле. И отправились в путь по Бутырке.
– Идём по левой стороне, руки держим за спиной. – Раздалась хорошо знакомая
команда. На адвокатском корпусе, старшой сказал Черепахе: Ты идёшь в тринадцатую кабинку. А ты,
Пахомов, пошли дальше.
Его повели дальше. Ещё дальше, чем даже находился кабинет, в котором по телевизору
он выслушивал кассационное заседание. Его вели через строящийся, весь в пыли корпус. "Хозбандиты"
орудовали дрелью, болгарками, отбойными молотками, и прочей строительной утварью. Минуя этот
корпус они пришли в какой-то кабинет весь отделанный в скользкий кафель. Бориса посадили в "стакан" и
велели ждать доктора.
Доктора не было долго. Боря решил изучить помещение, в котором он находится.
Комната для разговора с психиатром выглядела, как обычный кабинет. Вот он стол, вот окно. Только на
стенах один голый кафель, никаких тебе плакатов, памяток и прочего, чем богаты кабинеты других
корпусов Бутырки. Он находится в "стакане", сидя на стуле, который был прибит к полу. Он даже удивился,
что в этом "стакане" не скамья как во всех подобных клетках, а именно стул.
Доктор всё не приходил. Боря даже успел приготовиться отвечать на стандартные
вопросы. И уже точно знал, что самолёт от птицы отличается тем, что самолёт искусственный, а птица
живая. И это их принципиальное отличие. А все остальные познания в авиастроении и в орнитологии здесь
неуместны.
Пришла доктор, с виду пожилая, потребовала встать. Боря поднялся со стула и заложил
руки за спину, как полагается арестанту, на что доктор ему сделала замечание: "Что это за поза?". Боря
растерялся, не зная что и отвечать, просто вытянул руки по швам и остался стоять так.
– Пахомов Борислав Григорьевич. Со-скольки лет в школу пошёл?
– С семи, как и всё.
– Ладно. А почему находился на домашнем обучении?
– Когда это!? – Искренне удивился Боря.
– А ты не помнишь сам?
– Не было такого. – Сказал Боря, поскольку он действительно не покидал школу на
домашнее обучение.
– Почему врёшь? Тут написано, что после первого класса ты был переведён на домашнее
обучение. И только в третьем классе вернулся в школу.
– Там неправда написана.
– Такого быть не может, чтобы в медицинской документации писали неправду. А вот, что
зек говорит неправду – вполне возможно. А раз ты мне врёшь, значит пойдём к старшему специалисту.
И она покинула Борю. От возмущения у него всё кипело. Как может быть такое, чтобы за
ним записывали неправду. После первого класса, в котором целый год его дразнили за имя Бодрослав, он
настолько законфликтовался с одноклассниками, что пришлось перевестись в другую школу. Во втором
классе, в новой школе, с новыми одноклассниками, проблем было меньше. Но это не значит, что он
находился на домашнем обучении. Да его водили родители к психиатру, и он объяснял, что причины
конфликта в том, что его дразнят за имя. Но он не перевёлся на домашнее обучение, он перешёл в другую
школу, где его тоже дразнили, но уже не так обидно. Почему же тогда психиатр за ним не правильно
записал?
Докторша вернулась с ключом от "стакана". Отперла замок и попросила следовать
впереди неё. Прямо по коридору, потом налево. Около двери Боря остановился, поскольку помнил о том,
что арестант не имеет права открывать сам себе двери, что делать это должен конвоир сопровождающий
арестанта. "А у нас швейцаров нет!" – язвительно высказалась докторша, открывая ему дверь. Он вошёл,

86 За решёткой. Криминальный роман
продолжая держать руки за спиной, и увидел множество докториц, женщин околопенсионного возраста,
которые смотрели на Борю как на недочеловека. В принципе, они все относились к зекам, не как к людям,
а как к животным, которых можно лишь держать в загоне.
Этот кабинет уже напоминал офис начальника. Здесь были свежие столы, не такие
обшарпанные как там, около "стакана". На окнах шторы, на стенах плакаты. Помимо столов и стульев, ещё
и кожаные диваны. В общем, интерьер по последнему слову.
– Ну что, молодой человек, почему врём? – Спросила женщина в свитере, которая, судя
по всему, была главврачом, потому что она была единственная, кто не в халате.
– Кому я врал? Я правду сказал.
– Молодой человек, правда записана здесь в данных на вас. Записано во втором классе
находился на домашнем обучении. А вы утверждаете, что этого не было, как вас понимать?
– Это понимать так. Моё психическое состояние не предрасполагает к принудительному
лечению, я готов отбыть наказание в настоящей исправительной колонии. Можно на этом закончить? Я не
кошу под сумасшедшего, я психически здоров.
– Однако, если вы будете врать, то мы не сможем ограничиться амбулаторной психологопсихиатрической экспертизой. Нам придётся провести стационарную экспертизу. Понимаете?
– Так я же не вру!!
– И так, в каком классе вы находились на домашнем обучении?
– Ни в каком. Не было такого.
– Продолжаете врать. Давай, Анжела, по остальным пунктам пройдёмся. Может он ещё
что-нибудь о себе не знает?
– В пятом классе избил одноклассника. – Объявила та докторша, которую назвали
Анжела, и которая его опрашивала в "стакане".
– Не в пятом, а в шестом – Поправил Боря.
– А здесь написано в пятом.
– Я ещё раз говорю, там неправда написана. Я же всё прекрасно помню.
– Подожди, Анжела. А давай я ему задам пару вопросов которые меня интересуют. Если
невнятно ответит, направим его на стационарную психолого-психиатрическую экспертизу. Итак, что ты
совершил, Боря?
– Меня обвиняют в совершении ограбления "Макдоналдс". И пока моя вина не доказана,
я преступления не совершал. И решать это будете не вы, а судья.
– Это всё понятно. А чего ты попёрся в "Макдоналдс"? У тебя, что семья нищая, денег не
хватает.
– А вы прочитайте в моём уголовном деле, может быть, найдёте ответ?
– Хорошо, говорят ещё ты музыкант, да?
– Диск-жокей.
– Это который музыку на дискотеках включает?
– Да, я работал ди-джеем на дискотеках в студенческие годы. И мы не просто включаем
музыку, а играем её. Там дорогостоящее оборудование, которым ещё надо учиться целый год
пользоваться. Ещё надо знать, что такое "темп" у композиции, уметь разделить её на квадраты, и смешать
всю музыку так, чтобы во время дискотеки она вся звучала в одном темпе. Это не такой уж и примитивный
процесс как всем кажется.
– А как можно играть музыку, которая на пластинке записана?
– Этого вам не понять.
– Хорошо. Анжела, уводи его. Мне кажется, с ним всё понятно.
Его вывели из кабинета, отвели приблизительно в тот коридор, где находилась комната
для связи с Мосгорсудом. Открыли обычный боксик, в которых иногда дожидаются вызова в хату обычные

87 Григорий Синеглазов. За решёткой
зеки. Но на этот раз в боксике находились обитатели "Кошкиного дома". Они сразу Борю засыпали
вопросами:
– Ну что? Вменяемым признали?
– Я так и не понял, чего они от меня хотели.
– А они задавали вопросы такие как "Чем отличается самолёт от птицы"?
– Нет. Они мою школьную биографию пытались выяснить. А я всё отрицал, потому что в
их бумагах моя школьная биография была указана неверно. Вот они и решили, скорей всего, меня на
стационар отправить.
– Значит, скоро к нам пойдёшь. У нас экспертиза вон в том здании проводится, «Кошкин
дом» называется. Двадцать восемь дней она длится обычно. Бывает меньше.
– Так я же не кошу под ненормального. Я собираюсь отбывать наказание на нормальной
зоне, с нормальными урками, а не ходить весь срок под галоперидолом.
– Знаешь, брат, на нормальной зоне тоже можно встретить таких, которые диагноз
отрабатывают. Так что ты не слишком кичись тем, что ты нормальный.
– Да я ничего против не имею. Каждому свой путь, а свой путь не каждому. И мой путь:
явно не к принудлечению.
– Ладно, брат, успокойся всё в порядке. Я тебя прекрасно понимаю, эти суки из
кошкиного дома вообще не разбираются в людях, и вместо того, чтобы нормально провести пятиминутку,
начали какую-то ерунду спрашивать. Может быть, это даже к лучшему. Я вот ждал пятиминутки и думал,
если мне опять зададут вопрос "Чем отличается резиновая женщина от настоящей?", то, наверно, так
отвечу "Кукла не орёт, а девка стонет".
Раздался общий смех на весь боксик, который помог Боре немного отвлечься от
негодования на отечественную психиатрическую систему. И главное: а что мог он по сути сделать? Он в
неволе, не пойдёт же он в самом деле в районную психиатрию разбираться, почему они допустили такие
неточности в его школьной биографии.
О том, что теперь будет, оставалось только догадываться. На стационарную эспертизу
потребуется двадцать восемь дней. Почти месяц. Срок содержания заканчивается через полторы недели.
Значит будут продлять. Продлят на два месяца. И только потом судебные тяжбы. В его хате Дрон вот так
раз в две недели едет на суд. И всё время он откладывается на две недели. Что у него там осталось?
Прения сторон, да последнее слово? Ах, да. Приговор, ещё…
У Бори до судов ещё масса времени, и масса дел. Хотя, порой кажется, что всё эти дела
могли бы уложиться и в один месяц, нет ведь, чего-то выжидают.
– Ты-то как попал в Кошкин дом? – Поинтересовался Боря у зека, который его
успокаивал.
– А я суицидник. Я уже пятиминуток штук сорок прошёл. Я живу на третьем этаже, где все
суицидники. "Синяя" полоса, понимаешь.
– Что за полоса?
– У тебя есть полосы на личном деле?
– Нет, вроде. Чистая карточка.
– А у меня через всю карточку синяя полоса, как у суицидника. Если увидишь зека с
красной полосой, знай – это беглец. Им такую рисуют. Огромную, чтобы всем было видно.
– А чего ты вздёрнулся? Не хотел сидеть?
– А чёрт его знает чего. Просто взял и вскрылся, когда закрывали. Думал легче будет. А
вон оно как оказалось.
Открылись "тормоза", и всех, кроме Бори, забрали из боксика. Он попрощался с
ребятами, паре человек сигарет подкинул, и остался один в боксе, ожидать вызова в хату. И всё же

88 За решёткой. Криминальный роман
несправедливо, что одних не спрашивают…, тьфу ты…, интересуются, чем они занимались в школе, а у
других экспертизу нормально не производят из-за того, что чего-то там не сходится в биографии.
Под эти размышления за ним пришли. Он по привычке отозвался на свою фамилию, и
назвал номер хаты. Без напоминания сложил руки за спиной и на автомате пошёл по левой стороне.
Старшой, почему-то, вёл его одного. Завидев потускневшее выражение лица, поинтересовался у Бори:
– Чего такой грустный?
– Да ничего, старшой! – Ответил Боря. – Надоело это всё. Скорей бы что ли срок получить.
А то задолбала эта неизвестность.
– Не спеши. Ты ещё не слишком долго сидишь. Тут написано ты в конце октября к нам
поступил. Так что есть ещё время. Главное веди себя спокойно, с администрацией не рамси, и всё у тебя
будет зашибись. Как ты думаешь, года два дадут, наверное?
– Да пусть и так. Что я не потерплю два года, что ли?
– Чем дольше ты здесь просидишь, тем меньше тебе отбывать в колонии, так что не
спеши со сроком. Пускай следак затягивает следствие. Это тебе выгодно, а не ему.
Он довёл Борю до его родной девяносто восьмой хаты, в которую ещё не завели
Черепаху. Первым с Борей начал разговор Бур:
– А где Черепаха?
– Мы на адвокатском корпусе разминулись, – ответил Боря. – Его к адвокату вели, а меня
в Кошкин Дом, на пятиминутку.
– Тогда тем более странно. Он должен был раньше тебя прийти. Ничего не понимаю. Как
экспертиза, кстати?
– Да никак… Расспросили о школьном прошлом. Решили, что я во всём им вру, и
назначили стационарную экспертизу.
– Вот как? Поедешь, значит, в Кошкин Дом... Её обычно за двадцать восемь дней
проводят. Значит так. Берите сегодня кого-нибудь со Снайпером третьим на дорогу и обучайте. Короче,
замену себе готовь. Если ты уедешь, я не могу из-за этого хату без дороги оставить. Тем более тут недавно
козлы кобуру зацементировали. Так что понял? Ты научился дорогу налаживать, теперь передай свои
знания другому. Я, правда, ещё не определился, кому. Но ближе к вечеру понятно будет. Иди на шконку,
отдыхай.
Боря залез на "пальму", и приготовился ко сну, сквозь который слышал как совещается
так называемый "блаткомитет". Бур, Дэн, Дрон и Омар решали кого поставить на дорогу вместо
отбывающего на экспертизу Брюса. Ему снились врачи, которые расспрашивали его о школе, о многих
других проделках, почему сменил имя Бодрослав на Борислав. И тому подобное. Сон прервался явью,
когда Бур громко крикнул: "Барсук, а тебе не надоело на штифту стоять? Может в дорожники перейдёшь?".
Потом начались обсуждения. Дело в том, что хотя Барсук и чаще других был на штифту, его частенько
подменяли то Беляй, то Серб. Серба звали Драган. Он в основном в карты играл, но частенько, когда
Барсука вели к адвокату, или вывозили в город подменял его на штифту. Серб согласился быть штифтовым
только с заменой, чтобы они по очереди с Беляем менялись, а то сил на ночную игру совсем не останется. А
покер он любил.
Когда Боря проснулся, чтобы начать ночные движухи, выяснилось, что обучать они со
Снайпером будут всё-таки Барсука, за то, что тот слишком долго был в хате штифтовым. А на штифт
поставили недавно заехавшего Платона, у которого сто пятьдесят восьмая статья, со склада ящик водки
украл. Барсук оказался не настолько сообразительным, как Снайпер, и принцип плетения коней и
настраивания дороги до него долго доходил.
– Погоди за коней браться. Попробуй себе запасные шнурки для начала связать. –
Посоветовал ему Боря.

89 Григорий Синеглазов. За решёткой
Когда Барсук пытался поймать парашют, посланный из девяносто девятой хаты, Снайпер
ему другое посоветовал:
– Ты бы пальцами побольше шевелил, чтобы руки половчей были.
К утру, когда уже была пора разлаживаться Брюс и Снайпер подошли к Буру со словами:
– Нам кажется, из Барсука не выйдет дорожник.
– Терпение, ребята. – Лишь посоветовал им Бур. – Ученики разные бывают. Есть такие
которым объяснять не надо, налету всё схватывают, а есть такие, кто долго соображает, что ж ему сказали.
Просто каждую ночь, слово в слово повторяйте ему одно и то же, долбите его как можете. У вас впереди
всё праздники, времени предостаточно. Всё равно раньше Старого Нового Года Брюса никто не заберёт на
Кошкин Дом, так что время научить его будет. Учите. И запомните, Бур никогда не ошибается. Если человек
много времени провёл на штифту, значит дорожник из него точно выйдет.
– Может, всё-таки Серба обучим? – Предложил Боря.
– Серб на дорогу не пойдёт. Он в покер по ночам играет. Я, конечно, понимаю, что Серб
парень толковый, и поумнее Барсука будет, но всё-таки я против. Это геморрой подменять Серба в те дни,
когда у нас игра. Так что лучше пусть Барсук, неиграющий человек, дорожником будет.
Три ночи подряд возились Боря и Снайпер с тем, чтобы обучить Барсука нехитрому
занятию плетения коней, и добычи из окна снарядов из соседней хаты. Боря делал как ему посоветовал
Бур, повторял каждый день одно и то же слово в слово. В принципе для него Барсук был разгрузкой,
потому что когда дорога уже настроена, можно прилечь, поспать, так как способ передачи маляв, и мелких
грузов Барсук усвоил хорошо с первой ночной движухи. Поэтому теперь после настройки Боря и Снайпер
каждую ночь по очереди спали.
Платон же в свою очередь оказался толковым штифтовым. Он не только кричал "Поляна
красная", когда видел палево на продоле, но ещё и уточнял кто именно идёт. Когда шёл дежурный
старшой, ответственный за продол, он кричал: "Поляна красная, продольный". Когда кого-то вели через их
продол, дальше на другой корпус звучала другая фраза: "Поляна красная, конвой". Ну и, соответственно,
когда шёл кум, отрядник, начальник тюрьмы и прочие известные уфсиновцы, он их всех так и называл,
после дежурной красной поляны.
Боря уже привык, что в тюрьме всё делится на две масти, как в картах. Чёрная масть –
воровская, красная – мусорская. Точнее масть администрации. По началу, он думал, что зеков, работающих
на администрацию называют "красными" с советских времен, потому что коммунисты избрали себе
красный цвет политической ориентации. Но действительность оказалась намного проще. Зеки, как карты в
колоде, подразделяются на две масти: черные и красные.
В пятницу утром, после бани, за Борей пришёл старшой и объявил:
– Слегка.
Боря с трудом успел развесить постиранное бельё. Ему обещали помочь семейники:
Саша и Дрон. "Беги, куда там тебя выводят. Мы развесим твои шмотки" – сказали они. И Боря, не успев
просохнуть, так свежевымытый из бани поплёлся за старшим. Встретив каких-то странных людей по
дороге. Их привели на адвокатский продол. И, не заводя в боксики, распределили по кабинкам. В одной из
них Борю дожидался Виктор Фёдорович.
– Здравствуй, Боря! – Поприветствовал адвокат. – Как поживаешь? Вижу, только что из
душа?
– Да, ещё просохнуть не успел. – Запыхавшись, ответил Боря. – Здравствуйте, Виктор
Фёдорович.
– После бани сам Бог велел кофиёчку тяпнуть. Будешь?
– Нет, спасибо.

90 За решёткой. Криминальный роман
– Вот что, Боря. В четвёрг у нас с тобой суд. Продление срока содержания под стражей.
Твои два месяца истекают через неделю, в следующую пятницу. Расскажи мне как прошла "пятиминутка"?
Что на ней произошло такого, из-за чего они тебя не смогли признать вменяемым?
– Им пришла неверная бумага из Кащенко. Там почему-то записано, что я после первого
класса был на домашнем обучении. Я удивился этому, начал было отрицать, а они на меня так наехали, что
пришлось поорать друг на друга. Вот видимо, поэтому и направили на стационар.
– Твоя мать, кстати, тоже удивилась, когда прочитала про домашнее обучение. Как так?
Когда это? Да, она подтвердила, что в первом классе тебя часто водили к психиатру, но тогда ты показал
себя здоровым ребёнком, и тебя даже на учёт не поставили. А тут, такие странности. Стационарная
психолого-психиатрическая экспертиза.
– Но я не хочу лечиться в принудительном порядке. Из двух зол выбирают меньшее. Я
лучше отсижу, чем буду лечиться.
– Успокойся. Обычно они всех вменяемыми признают. И тебя скорей всего признают. Ты
лучше к продлёнке готовься. Нам с тобой главное отсюда выйти. Твоя мать уже до семисот тысяч смогла
залог увеличить. Так что, прорвёмся!!
– А на сколько хотят продлить?
– Так же на два месяца. Мы с тобой ещё касатку подадим, чтобы осложнить задачу
следователю.
– А я бы хотел пораньше срок получить. Так что можно без касатки?
– Не спеши. Ты же читаешь целых два кодекса. Неужели не заметил. Пребывание под
стражей зачитывается осужденному в срок лишения свободы из расчёта день за день. Так что твой срок
начался не тогда, когда тебя приговорят, а тогда, когда следователь в отношении тебя возбудил уголовное
дело. То есть наутро после ограбления. Так что не надо спешить. Наоборот, чем дольше просидишь здесь,
тем меньше отбывать тебе в колонии. А грозит тебе, напоминаю, четыре года.
– Можно так и все четыре года под стражей просидеть?
– Нет. Невозможно. У тебя преступление средней тяжести, значит под стражей тебя
можно держать только полгода. Открой УПК, я уже подзабыл номер статьи.
– Хорошо. Что мы будем делать на продлёнке?
– Попросим тебя освободить на подписку о невыезде. Скажи, что прошли уже
следственные мероприятия, что угрожать свидетелям, после того как они тебя опознали, ты уже не
можешь. Что залог увеличился на сто пятьдесят тысяч. Что не сбежишь за границу и не продолжишь
заниматься преступной деятельность. И ещё что-нибудь прибавь. Короче, в продлёнке, когда просишь о
подписке о невыезде, нужно как можно больше изменившихся обстоятельств перечислять.
– Хорошо. Буду готовиться.
– Ну, бывай, Боря!
– До свидания, Виктор Фёдорович.
Адвокат вышел из кабинета, сдал номерок, а следом пришли за Борей и два уфсиновца.
Его завели в комнату для досмотра. Обшарили все карманы. Заставили снять носки. Просмотрели ботинки,
заглянули в пакет. А потом отвели в боксик, где уже сидели зеки, только что повидавшиеся с адвокатами.
– А.У.Е!!! – Поприветствовал Борю один из зеков. Боря пригляделся и узнал в нём
Кастета, "парикмахера" ("Цирюльника") из девяносто девятой камеры.
– Здарово, Кастет, ещё раз! – Поприветствовал его Боря, помятуя о том, что сегодня они
уже виделись в бане. – Как сам?
– Да вот, адвокат впервые за всю делюгу решил меня навестить. В понедельник этап, так
что пришёл пожелать счастливого пути. Успокойся, мол, тебе не так уж много и дали, и всё такое в этом
духе.
– А кто цирюльником вместо тебя будет?

91 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Ну, кто-нибудь точно станет. Каро по-любому кому-нибудь поручит это занятие. К тому
же подстригать – это не дорога, здесь особого умения не надо.
– Ясно. А у меня только вот продлёнка в четверг. В пятницу срок заканчивается.
– Два месяца? Ну, они никогда за два месяца не укладываются. Некоторые следаки по
три, по четыре года одно дело расследуют. Иногда думаешь, а чем это они таким важным занимаются, что
так долго раскрыть дело не могут?
Под эти разговоры открылись "тормоза", и старшой объявил фамилии:
– Пахомов.
– Здесь!
– Какая хата?
– Девять восемь.
– Касатонов.
– Я!
– Какая хата?
– Девять девять.
– Микрюков.
– Да, старшой?
– Какая хата?
– Девять девять.
– Выходим, встаём к стенке, руки держим за спиной, и когда я скажу, идём за мной.
Всё трое вышли и двинулись к своему продолу. Боря уже успел выучить дорогу до
общего корпуса, с хатами девять семь, девять восемь и девять девять. Иногда он даже думал, что мог бы
дойти до хаты без сопровождения, и даже вряд ли бы выходил из неё, если бы она не запиралась. А
нередко, вообще приходили мысли, что если бы у тюрьмы вообще не было охраны, он даже в этом случае
её вряд ли бы покидал, поскольку есть на то решение суда. Так что смысла во всей этой охране он не
видел.
– Слышал, тебя на Кошкин Дом забирают? – Поинтересовался Кастет у Бори.
– Ну это только после праздников будет. Сейчас вряд ли.
– Это понятно, что не сейчас. Я ведь ещё до праздников на этап уеду. Так что не свидимся
уже. Только если мы в одной колонии отбывать будем.
– Я, вообще, надеюсь большинство этого Централа увидеть в зоне.
– Ладно, бывай. Вот твоя хата, сейчас старшой её откроет.
– Бывай, Кастет. Ночью на дорогу выйдешь?
– Да, скорей всего.
"Тормоза" открылись, Боря зашёл в свою хату. Присел за дубок, за которым уже расседал
Бур, смотря телевизор.
– Куда водили? – Поинтересовался он.
– К адвокату. В четвёрг продлёнка у меня.
– Когда-нибудь она должна была случиться, твоя продлёнка. Ни у кого из нас следствие
не закончилось за два месяца. В ночь со среды на четверг тогда оставляй Барсука на дороге, а сам спать
ложись. Вдруг, тебе ещё срок не продлят, домой нагонят.
Боря выпил чаю, полез на шконку, достал уголовно-исполнительный кодекс и принялся
читать. На этот раз его интересовало чем отличаются режимы: колония-поселение, общий, строгий и
особый.
Итак, вот она нужная статья, номер семьдесят четыре "Виды исправительных
учреждений". В первой части описаны лишь определение исправительных учреждений, и особо
уточняется, что к исправительным учреждениям также относятся и следственные изоляторы (СИЗО). А во

92 За решёткой. Криминальный роман
второй части было сказано, что исправительные колонии предназначены для совершеннолетних, и
подразделяются они на четыре режима. Все режимы указаны были в остальных частях:
3. В колониях-поселениях отбывают наказание осужденные к лишению свободы за
преступления, совершенные по неосторожности, умышленные преступления небольшой и средней
тяжести, а также осужденные, переведенные из исправительных колоний общего и строгого режимов.
4. В исправительных колониях общего режима отбывают наказание осужденные
мужчины, кроме перечисленных в частях пятой, шестой и седьмой настоящей статьи, а также осужденные
женщины.
5. В исправительных колониях строгого режима отбывают наказание мужчины, впервые
осужденные к лишению свободы за совершение особо тяжких преступлений; при рецидиве преступлений
и опасном рецидиве преступлений, если осужденный ранее отбывал лишение свободы.
6. В исправительных колониях особого режима отбывают наказание осужденные
мужчины при особо опасном рецидиве преступлений, осужденные к пожизненному лишению свободы, а
также осужденные, которым смертная казнь в порядке помилования заменена лишением свободы на
определенный срок или пожизненным лишением свободы.
Различие между режимами стало немного понятнее. Далее по каждому режиму в
кодексе шла отдельная статья. Где сообщалось более подробнее о режимах. Например, в сто двадцать
первой статье сообщалось, что в общем режиме осужденный имеет право на шесть кратких свиданок, и
четыре длительных, а также посылок может получать шесть обычных, и шесть бандеролей. И всё это в
течении года.
В сто двадцать третьей статье указывалось всё то же самое для строгого режима: три
кратких, и три длительных свиданки в год, четыре передачки, и четыре бандерольки в год. Следующую
статью Боря даже читать не стал. Было понятно, что там ещё меньше. Немного проконсультировал по этому
вопросу его семейник Дрон.
– В посёлке ты можешь при себе иметь наличные деньги. А на всех остальных режимах
только лицевой счёт. На общем режиме уже есть вышки, и на них стоят вертухаи. На строгом режиме
вертухаи могут стрелять в прогулочный дворик, если больше двух человек кучкуются, чтобы разошлись.
– Прям стрелять?
– Ну, холостыми патронами, естественно. Убийства им тоже не нужны. На особом я не
был, поэтому не могу ничего сказать. На общем режиме можно во время прогулки кучковаться хоть по
двадцать человек. И, кстати, если ты сидишь на Централе, это считается как за общий режим.
"Юридическая консультация" окончилась. Можно было бы с Дроном это полночи
обсуждать, но пора выдвигаться на дорогу, предоставить связь порядочным арестантам с другими хатами.
Конечно, хорошо, что с ними теперь Барсук, бывший штифтовой, и тем не менее раз подписался быть
дорожником, надо еженощно налаживаться с соседями.
Из девяносто седьмой камеры на имя Бура пришло несколько тысяч наличными
деньгами. Бур первым делом напомнил, что Платон ещё не пробивал чёрный ход, чтобы можно было
шелестеть наличными. Поэтому попросил припрятать где-нибудь около решётки ("решки").
– На, вот тебе дальнячку, заверни сюда лавандосы. – Сказал он. – Когда чёрный ход
пробьют я заберу. Платон, что там на продоле?
– Да, они чего-то около девять девять тусуются. – Отозвался новый штифтовой. – Походу с
воли кого-то привели.
Словом "дальнячка" называлась туалетная бумага. Боря уже знал это понятие и поэтому
понял Бура с ходу. Когда пробили чёрный ход, Бур забрал наличные, переложил их в карман, и отправил в
девять семь маляву со словом "душа". Было понятно, что на эти деньги он затеял чего-то такое, что вся
девять восемь могла в карцере оказаться. Но Боря уже не переживал, он готовился к отъезду из хаты в
Кошкин Дом.

Григорий Синеглазов. За решёткой
Глава 11. Продлёнка
93

– Господа, просыпайтесь! Магазин заказывать будете?
– Да, конечно.
"Тётя-магазин" приходит уже не в первый раз в борину "хату". Поэтому он уже
привычными руками берёт в руки "прайс", в котором указаны цены на товары. Поскольку Боря относится к
числу обеспеченных с воли арестантов, он усаживается за стол ("дубок") поближе к "блаткомитету", и
первым делом интересуется, чего заказать для общего. За общим смотрит Дэн, поэтому именно он говорит
Боре:
– Возьми чаю для чифира побольше, сахару немного. Носков, мыла возьми. Закажи ещё
футболок там, специй для баланды. – Чай хата заказывает крупнолистовой, а не в пакетиках. Поскольку
хороший чифир готовится именно из него. Можно и чай из мелкого листа. Если хороший чифирмастер
готовит (Например, Серёга из бориной хаты), то, наоборот, крепче получится. Но главное, не заказывать
чай в пакетах. Лучше всего крупнолистовой фирмы «Семь слонов».
Кстати о семейке, Боре повезло с той, в которую он случайно угодил. Его семейники
Саша-художник и Дрон – тоже весьма обеспеченные люди, и тоже принимают участие в заказе товаров на
общее. Что, безусловно, экономит борины деньги. Как опытный уже арестант Боря заказывает различных
сигарет. Дешёвых, чтобы на продоле раздавать, когда ведут куда-нибудь. Дорогих, чтобы покупать на них
себе чего-нибудь. Например, простыни у банщика, понятно для чего – коней плести. Во время утренних
проверок некоторые старшие забирают коней, а некоторые их просто найти не могут. Хорошо, что после
шмона "конь" остался. А столько всего полетело: и карты игральные, и палка для дороги, которой
"парашют" зацепляют, и многое другое. Но шмон дело прошлое, а в настоящем надо в ларьке чего-нибудь
заказать. Среди прочего, в списке товаров ("прайс"), он увидел губку для обуви, которая его
заинтересовала в связи с тем, что скоро суд (продлёнка), надо бы гладко выбриться, почистить обувь,
постирать одежду, и как советовал Бур крепко выспаться, и оставить на дороге Снайпера с Барсуком.
После того, как был окончен список товаров, Боря решил подсчитать на сколько вышёл
его заказ. Калькулятора в хате не было. А поскольку на продоле "поляна красная" воспользоваться
телефоном в качестве оного Бур не даст. Поэтому пришлось вспоминать как в школе считали в столбик.
Подсчёт указал сумму в четыре тысячи рублей. Когда "тётя-ларёк", которую, кстати, звали Лидия Сергеевна,
открыла "кормушку" для того, чтобы забирать листки с заказами Боря уже знал, что он заказал для себя,
что для общего, а что для семейки. Единственное, что он решил уточнить у Лидии Сергеевны, так это:
– А когда вы принесёте? Просто у меня в четверг суд, меня целый день в хате не будет.
– Не переживай. Если мы в четверг придём, то за тебя кто-нибудь получит, главное,
чтобы квитанцию передали. Но скорей всего мы раньше четверга придём, там, как на складе будет с
товаром.
– Хорошо, спасибо.
И он протянул ей свой заказ вместе с квитанцией, в которой был указан его счёт в рублях.
"Магазинерша" ушла, забрав множество заказов и квитанций об оплате. Боря потянулся на свою верхнюю
шконку, осознав, что сейчас он сделал что-то действительно полезное для хаты. Теперь нужно подремать
перед ночной дорогой. Сквозь полудрёму он увидел как зашевелился Бур. Он достал из-под матраца свои
наличные деньги и попросил Платона позвать старшого.
– Как позвать!? – удивился такой просьбе Платон.
– Ну как? – Не менее удивлённо ответил ему Бур. – Стучи в тормоза и кричи "Ста-а-аршоо-ой!". И громко кричи, чтобы он точно к хате подошёл. А как подойдёт, так я пойду с ним на разговор.
Платон начал усердно звать старшого. Стучать в тормоза в общей хате очень сложно.
Потому что перед ними находится клетчатая дополнительная дверь. То есть до них ещё нужно дотянуться.
Но ломовые обычно так и делают. Хотя из бориной хаты никто ни разу не ломился, Боря был наслышан о
таких случаях, когда людям чем-либо хата не нравилась и они стучались в тормоза, чтобы их перевели.

94 За решёткой. Криминальный роман
Лично же он такие случаи не встречал. Бур был толковым смотрящим, который умел угодить любому
арестанту, хотя и потребовать он мог тоже достаточно убедительно.
Через полчаса тщётных криков и стуков, старшой всё же соизволил подойти к хате.
– Ну чего ты расстучался? – Спросил он у Платона.
Но вместо Платона ответ держал Бур:
– Старшой, – он подмигнул ему. – Выведи из хаты. Поговорить надо.
Старшой в глазок ("штифт") увидел, что Бур подмигивает ему, и понял, что разговор
скорей всего будет для старшого опасный. Опасный, в смысле, можно лишиться работы, если тебя заметит
начальство. Но Бур был человеком грамотным, и точно знал, что в это время никого из начальства в тюрьме
уже нет, и знал к кому из старшѝх нужно обращаться. Ведь не все же берут деньги, и что-то на них делают.
Многие боятся. Боялся и этот старшой, но Бура из хаты вывел.
– Интересно, что он задумал? – Прокомментировал Черепаха. – Взял деньги, попросил
старшого вывести на разговор…
– Да, понятно, что он задумал. – Ответил ему Дэн. – Новый год скоро. Бухла он хочет,
чтобы старшой ему затянул сюда в хату.
– Или на волю выйти попросил. – Предположил Дрон. – Они частенько так делают.
Запошляют мусорам, и идут в баре с девками посидеть, а потом в хату возвращаются, чтобы не спалили.
– Нет. Вряд ли он будет сейчас на волю выходить. – Парировал Дэн. – Скорее всего, он
именно бухнуть хочет на Новый год. И, скорее всего, бухать будет здесь, с нами.
– А что, так можно? – Удивился Боря их разговору. – Дать старшому денег, чтобы он бухла
купил?
– Ну как сказать "можно". – Начал разъяснять ему Дэн. – По закону нельзя. Но зарплата у
уфсиновцев маленькая. Тысяч пятнадцать всего. Для Москвы – считай не деньги. Поэтому они частенько
соглашаются.
– И много берут за это? – Не унимался любопытный Боря.
– Когда я в Казани сидел на Чёрном Озере, – начал повествовать о своём прошлом Дэн. –
Тогда я давал менту стольник. И он покупал водку за полтинник. Одну себе бутылку, одну мне. А здесь, в
Москве, посложнее с этим. Тут надо платить двадцать пять тысяч. И хорошо, что "деревянными". Но за это,
старшой принесёт сюда пакет с воли, который пацаны специально приготовили, и внутрь смотреть не
будет. А там можёт лежать всё что угодно. И тэшка, и бухло, и наркотики. Полный комплект запретов. На
утро все будем пьяные, обколотые, и все в карцер пойдём – отдыхать.
Раздался дружный смех. Под этот смех тормоза открылись, и завели Бура. Первым его
делами поинтересовался Дэн:
– Ну, что. Взял?
– Взял. Отдыхаем на Новый год. Тридцать первого он работает, и именно в эту ночь и
занесёт пакет. Серёга, в новогоднюю ночь мы тебя теперь не напрягаем.
Он подмигнул Серёге, который по договору, должен был на новогоднюю ночь
приготовить очень сильный напиток. Который наподобие тросса для дороги, тоже называют конём. Конь –
это когда в чифир добавляют кофе со сгущёнкой. В принципе, если обычный чай перемешать с кофе, тоже
получится конь. Но от Серёги требовали очень крепкого коня. Ну а поскольку, Бур теперь договорился с
уфсиновцем о новогоднем бухле, то теперь никто Серого на коня уже не напрягал. Ему теперь разрешили
отмечать Новый год со всеми.
Ночью Бур отправил записку ("маляву") в девяносто седьмую камеру ("хату"). Боря не
стал её читать, но понял, что скорей всего там серьёзная информация о том, что договориться со старшѝм
ему всё-таки удалось. Отправляя такие малявы, нужно быть предельно собранным, и точно знать, что
обрыва сегодня не случится. А то ведь, обрывают коней на улице другие уфсиновцы. Возьмут, да и уволят

95 Григорий Синеглазов. За решёткой
старшого, который деньги у Бура взял. Но хорошо, что сегодня никто коней не обрывал, и опасная малява
достигла девяносто седьмой хаты.
Магазин не заставил себя долго ждать. Уже в среду пришла "женщина-ларёк" и стала
называть фамилии людей, которые делали заказы в понедельник. Дошла очередь и до Бори. Он
расписался в журнале, забрал свою квитанцию, а забирать продукты ему начали помогать другие зеки. Они
всё свалили в одну кучу. И лишь когда "ларёк" ушла, выдав все заказы стали разбирать кто, что заказывал,
и на что всё уйдёт. Часть на общее, часть на семейку, часть на себя. Боря на семейку заказал только
стиральный порошок ручной стирки. На себя заказал сигареты, которые уже не курил примерно с первого
курса.
Он взял книжку с полки, и забрался на шконку её читать. Сегодня ему можно было не
стоять на дороге, поскольку завтра у него суд. Продление срока содержания под стражей. Книжка
называлась "Гопник", автор её каким-то вольным текстом расписывал свою жизнь, начиная с прогулов в
школе, бомжилища, до колонии строгого режима. Как раз когда Боря дошёл до того момента, где
описывалось отчисление из школы, к глазку подошёл старшой и сказал:
– Пахомов.
– Да, старшой?
– Завтра с утра на суд. Будь готов по сезону.
– Хорошо, старшой.
– Дуслыков.
– Да, старшой. – отозвался Дэн.
– С утра на свиданку, тоже будь готов. Слегка.
– Понял, старшой.
И старшой удалился. Боря подошёл к Снайперу и попросил разбудить его, когда тот
планирует разладиться. Снайпер обещал, что не подведёт, и что Боря успеет перед судом приготовиться
как следует. Сам же Боря вскипятил себе воды, и пошёл к унитазу ("дальняку"), чтобы принять что-то
похожее на душ. То есть помыться горячей водой из бутылочки. Он видел, что многие перед судом так
делают, и решил, что неплохо было бы произвести на судью впечатление. Саша-художник выделил ему
свою свежевыстиранную рубашку, которую Боря одевал на касатку. Он положил её на край своей шконки,
чтобы с утра её не искать. Рубашка, в которой Боря прибыл с воли давно уже разошлась где-то либоа на
общем, либо в другую хату ушла. Одноразовым станком Боря побрился. За месяц в хате он прилично зарос.
Улёгся на шконку, и стал читать, надеясь, что чтение поможет уснуть перед сном. Пакет с документами на
утро он уже себе приготовил.
– Вставай, Брюс! Пять утра уже. – Раздался голос Снайпера.
Боря удивился как быстро прошёл сон. Он ведь так и уснул с книгой в руках. Приготовив
себе чай, закусив галетками, Боря начал быстро одеваться. Потом почистил зубы. Шариковым
дезодорантом антиперсперантом обработал себе самые важные косметические зоны своего тела. Нацепил
рубашку. Поверх неё одел куртку. И подумал, что если бы он не ехал на суд, а вышел из дома, то, пожалуй,
в такой одежде он бы точно замёрз. А тут он максимум пробудет минуту-две на улице. Когда сборы
окончились он присел на дубок, и начал ждать. По телевизору шли новости, с перерывом на
познавательные сюжеты. Программа называется "Бодрое утро". Во время самого интересного сюжета
открылась дверь в камеру ("тормоза"), и старшой задал один вопрос:
– Пахомов, ты готов?
– Да, старшой.
– Выходи. Руки держи за спиной.
Последнее Боре можно было не говорить. Он и так знал, что руки надо за спиной
держать. Он вышел из хаты на продол. Увидел, что много людей уже стоит здесь с разных корпусов. Всех их
повели на первый этаж, в ту самую камеру – сборку, где начиналась для многих из них тюремная жизнь.

96 За решёткой. Криминальный роман
Боря увидел Алика, кольщика из девяносто девятой камеры. Поздоровался с ним, и поинтересовался, куда
он направляется.
– Так же как и ты, Брюс. На продлёнку. Мне уже второй раз продляют. За четыре месяца
не смогли расследовать. Хотя чего там, доказывать? Отпечатки мои, на видео лицо моё. Ну да, отрицаю я
вину, но ведь не это главное. Главное, что следак уже всё разузнал, все мероприятия провёл, чего он ещё
там расследует?
– А меня после продлёнки в "Кошкин дом" переведут. Экспертиза у меня на носу.
– А ты что, в ПНД на учёте состоишь?
– Нет, не состою. Просто наблюдался в детстве у психиатра, но на учёт меня не ставили.
– Странно, всё равно. Что, пятиминутку не могли провести?
– Провели. Решили, что недостаточно.
– Очень странно. На дурака ты явно не похож. Конечно похож на салажонка, неопытного,
но точно не на дурака.
Сборка открылась и всех арестантов вывели получать сухие паи. Пару грузин от сухпая
отказались, и Боре предложили взять себе в хату. Оказалось, что сидят эти грузины в девять три, а там так
хата упакована, что никто есть ничего уже не желает. Достаточно объелись все. Поэтому и готовы раздавать
всё в другие хаты, и от сухих пайков отказываться. Дорожный сухпай выглядел как простая коробочка.
Внутри находились сухие: гречневая каша, пшённая каша, суп в виде роллтона, два пакетика чая,
одноразовые пластиковые ложка, вилка и маленькая чайная ложка, а также одноразовый картонный
стакан для горячего напитка и пачка печенья ("галеток").
Получив сухой паёк, а точнее целых три порции, Боря расписался в журнале, и вышел со
всеми на уличный продол. На улице стоял огромный автозек, с виду напоминающий обычный КамАЗ.
Сзади у него располагался огромный кузов, в котором было две хаты и два отдельных боксика. Когда
настала Борина очередь заходить в автозек, первая хата уже была наполнена до отказа, поэтому Борю
впустили во вторую, предварительно узнав:
– Ты со всеми ездишь?
– Да, со всеми.
В боксиках отдельно возили обиженных, крыс, и других нехороших людей, которым
ехать с остальными урками категорически запрещено согласно воровским понятиям. Когда хата
наполнилась, оказалось, здесь совершенно неудобно. Ни ноги протянуть, ни встать, ни как-то
пошевелиться решительно было невозможно. Огораживало хату с продолом клетчатая дверь, на продоле
сидел уфсиновец с ключами и наблюдал за порядком. Периодически, он предлагал замолчать тем, кто
разговаривал слишком громко. Алик из девяносто девятой ехал в другом автозаке, да и в другой суд.
Сначала приехали в Басманный районный суд, половина камеры, где сидел Боря
опустела, дышать стало легче. Потом приехали в Пресненский районный суд, людей стало ещё меньше.
Наконец, приехали в Тверской районный суд, где Боре избрали меру пресечения в виде содержания под
стражей. Настала Борина очередь выходить из автозека, он выпрыгнул на землю, поднял руки для беглого
досмотра, после чего его пригласили следовать в судебный подвал, где находились арестанты, прибывшие
на суд.
В подвале Тверского районного суда находились три огромных камеры для
подследственных арестантов. Прежде, чем завести в камеру, Борю отвели в комнату для досмотра.
Сначала проверили карманы, а потом попросили снять ремень и шнурки.
– Да ты не переживай. Когда поедешь на Централ, мы тебе вернём всё. Просто здесь
нельзя с ремнём и шнурками.
Боря снял самодельные ремень и шнурки. После чего расписался в каком-то бланке. Ему
дали бумагу, в которой значилось имущество, временно изъятое у Бори: шнурки и пояс. Видимо верёвка,
которой он подвязывал брюки не годилась для определения "ремня", и скорей была похожа на пояс.

97 Григорий Синеглазов. За решёткой
После того, как досмотр был завершён, его увели в камеру, где уже сидело множество зеков. На стенах в
камере была такая же "шуба", как и в Тверском ОВД.
Большинство приехали за продлением срока, как и Боря. Но были и такие, кто приехал на
суд. Кто-то на приговор прибыл, кто-то на предварительное, у кого-то суд перенесли. Далеко не все
арестанты были с Бутырки. Здесь были и те, кто сидел в данный момент и в Матросской тишине, и в
Воднике, и в Печатниках, и в Медведково. Но последних меньше всё-таки. Все что-то кричали, обсуждали.
К Боре подошёл один из зеков, с виду кавказец, и поинтересовался:
– А ты откуда?
– С Бутырки.
– Какая хата?
– Девять восемь.
– Кто у вас смотрящий там?
– Бур.
– Не слышал такого. Меня Ашот зовут. Я с Матросской тишины. Два два восемь, часть
вторая, без прима.
– Брюс. Бутырка. Сто шестьдесят первая, часть первая.
– Я в Бутырке был пять лет назад. Полно народу там было. В девять девять я сидел.
Смотрящим у нас Шакир был. Афганец. Вот такой пацан! – Он показал Боре большой палец. – Сейчас он
отбывает на строгом в Мервине. А на Матроске у нас Зелимхан смотрящий. Тоже толковый бандит, но
Шакир мне больше нравился. Ты чем занимаешься в хате?
– Дорожник.
– Правильное занятие. Связь она всем нужна. А у тебя цифры есть Бура? Может я
шуманю вам сегодня?
– Я с собой не взял… – Замялся Боря, но на выручку пришёл сам Ашот:
– Тогда запиши мои. Только не забудь пошуметь сегодня. Мне надо со всеми
смотрящими связь наладить, чтобы в лагерь хорошо заехать. И положение везде знать.
Боря не понимал зачем Ашоту знать о положении во всех лагерях. Ведь всё равно не
угадаешь, в какой из них поедешь. Разумеется, любой зек мечтает отбывать наказание в "чёрной" зоне, где
всё можно, где уфсиновцы спрашивают разрешение у зеков, прежде чем в барак войти. Но если тебя
занесёт на красную зону, чем тебе поможет то, что ты заранее знал, куда приехал?
Большинство арестантов в камере даже не знали во сколько их заседания суда. Но были
и такие, кто был в курсе. Один из них заявил, что его суд только в полдень, а сейчас примерно шесть утра.
Пришёл продольный старшой, отрыл тормоза, и назвал фамилию. Вывели одного арестанта наверх. Через
час примерно он вернулся.
– Не понимаю я этих судей. Ну, что тебе жалко, что ли, что погуляю я по воле малёхо?
– Ты прекрати "штокать", рассказывай прямо, что у тебя? – Перебил его Ашот.
– Продлили арест на два месяца. Хотя залог семь лямов ему предложили.
В это время "тормоза" снова открылись, и увели ещё одного. Большинство возвращались
из суда с сильным негодованием. Ругали то судей, то потерпевших ("терпил"), то следователей
("следаков"). Когда пришли за тем зеком, у которого был суд в полдень, Ашот вдруг подошёл к "тормозам",
и громко крикнул:
– Старшой. Уже двенадцать. Пора кипяток раздавать.
– Не кричи! Будет вам кипяток. – Только и ответили ему с продола.
Боря раскрыл свой сухой паёк, и обнаружил там две кружки для горячих напитков. В
одной он решил развести суп, поскольку хотелось есть, а в другой решил сделать себе чаю. Галетки он
решил не трогать. А то ещё неизвестно во сколько выведут отсюда в Бутырку, хоть ими можно голод чуток
перебивать. Открылась "кормушка", разлили кипяток на троих человек. Боре досталось кипятка только на

98 За решёткой. Криминальный роман
суп, который он начал медленно уплетать вилкой. Пока он ел суп, раздали кипяток ещё раз. Во время
третьей раздачи кипятка, Боря сделал себе чаю, и медленными глотками принялся его употреблять. Как
только он справился с чаем, открылась дверь, и старшой объявил:
– Пахомов.
– Да, старшой.
– Выходи.
Боря взял пакет с бумагами, и поднялся на продол. На продоле на него одели два
комплекта наручников, и двое старших под руки повели его на третий этаж в зал судебных заседаний. Там
уже стоял судебный пристав, который открыл "стакан", в который завели Борю, и сняли с него наручники,
пристегнув их к "двери" "стакана". В зале сидела публика, которая пришла посмотреть на суд. Боря
разглядел мать с отцом и младшим братом, одноклассника и коллегу с работы. За столом возле "стакана"
сидел адвокат. Напротив его стола находился другой стол, на котором восседал прокурор с двумя звёздами
на погонах, возле этого стола ближе к скамье для потерпевших сидел следователь.
Из судебной комнаты вышла судья. Полная женщина в чёрной мантии, на вид лет
тридцать пять или сорок. Раздался голос судебного пристава:
– Прошу всех встать!
"Плохо, что поговорить с адвокатом не удалось" – подумал Боря. И ведь действительно,
прежде чем начать судебный процесс, неплохо было бы выяснить у адвоката, что говорить судье.
– Прошу садиться, – провозгласила судья. – Рассматривается ходатайство следователя
Петренко Алексея Сергеевича о продлении срока содержания под стражей обвиняемому Пахомову
Бориславу Григорьевичу на три месяца. Пахомов обвиняется в преступлении средней тяжести,
предусмотренном частью первой статьёй сто шестьдесят первой уголовного кодекса Российской
Федерации, то бишь грабёж. В конце октября этого года он был замечен в ограблении ресторанов быстрого
обслуживания сети "Макдоналдс", по адресу Сухаревская площадь, дом один. Он был арестован на месте
совершения, и пребывает в данный момент в следственном изоляторе номер два. Обвиняемый, встаньте
пожалуйста. – Боря поднялся со скамьи в "стакане". – Вам понятно ходатайство следователя?
– Да, ваша честь.
– Что вы можете ответить?
– Прошу суд не удовлетворять ходатайство, а выпустить меня из под стражи под залог.
– Ваша честь, – обратился к судье Виктор Фёдорович. – В зале суда присутствует мать
обвиняемого, она готова внести сумму в семьсот тысяч рублей.
– То есть, мать обвиняемого собирается быть вносителем залога? – Уточнила судья.
– Да. – Подтвердил адвокат.
– Следователь Алексей Сергеевич, что вы можете добавить к своему ходатайству?
– Уважаемый суд, – начал своё слово следователь. – Находясь на свободе обвиняемый
может угрожать свидетелям, которые его опознали во время следственного мероприятия. И под его
угрозами они могут отказаться от своих показаний, поэтому его необходимо оставить под стражей.
– А почему вы так надолго просите продлить? Аж на три месяца. Что много ещё
следственных действий осталось?
– А следственное мероприятие, собственно говоря, осталось всего одно. Стационарная
психолого-психиатрическая экспертиза. Для её проведения требуется двадцать восемь дней. Почти целый
месяц. Впереди Новый год, а за ним и прадзники, за которые ни одно учреждение экспертизу не проведёт,
то есть скорей всего очередь обвиняемого наступит примерно в конце января. Надеюсь, конечно, раньше.
Далее следует короткий месяц февраль, за который необходимо получить результат экспертизы,
ознакомить обвиняемого с материалами уголовного дела, и передать их в суд. Боюсь, что к концу февраля
всё это сделать не получится. Поэтому я прошу суд заранее дать ещё один месяц: март, чтобы успеть без

99 Григорий Синеглазов. За решёткой
продления срока содержания под стражей провести в марте предварительное слушанье. Это будет удобно
суду, и мне лично.
– Гособвинитель, есть что добавить к ходатайству?
– Я полностью согласен со следователем. Необходимость в продлении срока содержания
не на два месяца, а на три действительно есть. Дело в том, что обвиняемому проводили амбулаторную
психолого-психиатрическую экспертизу, которая о состоянии обвиняемого ничего не выявила. И
специалист назначил ему экспертизу стационарную. Если бы она выявила, что обвиняемый был
вменяемым на момент совершения преступления, то я думаю, что передать материалы уголовного дела в
суд можно было бы и в декабре, и сейчас уже проводить не продление срока содержания под стражей, а
предварительное слушанье, но, к сожалению, мы имеем, что имеем.
Банальное выражение, обронённое актёром фильма "Адъютант его превосходительства"
вырвалось из уст прокурора в качестве слова-паразита. Однако, судья отреагировала на это, практически не
заметив ошибки в грамотности гособвинителя:
– Защитник обвиняемого, что можете добавить?
– Ваша честь, – начал адвокат. – Мой подзащитный не пытается, как это модно сейчас
говорить, закосить под невменяемого, и утверждает, что находился в адекватном состоянии на
протяжении всего уголовного дела. Поэтому мы не видим необходимости в проведении
вышеобозначенной экспертизы и считаем, что предварительное расследование можно завершить без неё.
Насколько вам известно, по преступлениям средней тяжести, необходимости проводить такую экспертизу
абсолютно всем обвиняемым нет. Поэтому, если невозможно выпустить моего подзащитного под залог,
так разрешите хотя бы не проводить ему экспертизу, и давайте уже приступим к судебному
расследованию.
– Суд удаляется для принятия решения. – Сказала судья, поднимаясь со своего места.
– Прошу всех встать! – Проорал пристав.
Судья удалилась в свою комнату, а Виктор Фёдорович обратился к Боре.
– Хорошо, Боря. Конечно, вряд ли она примёт наши требования и отпустит тебя под
залог. Семьсот тысяч маловато. Миллиона три хотя бы, тогда отпустят. По средней тяжести тем более. И
вряд ли она разрешит отменить экспертизу, скорей всего её всё-таки проведут. Так что сильно не надейся,
что судья прямо таки выслушает и посочувствует. Если бы её, конечно, можно было подкупить. Но там
такие суммы требуются, что лучше посидеть пару лет, чем их выплачивать.
Боря что-то только что хотел сказать адвокату, но мысль куда-то улетучилась. Он только
раскрыл рот, и сказал: "Ага!". Поскольку забыл, что хотел ответить адвокату. Так много всего. Из зала суда
выкрикнула мать:
– Как у вас дела там в камере? Не мёрзнете?
– Нет, мам, всё в порядке. – Ответил ей Боря. – В камере всё есть, и "обогреватель" и
насущка: колбаса там всякая, специи, майонезы разные. Мы "упакованы" как следует.
– Прошу всех встать! – Голос пристава прервал диалог Бори с мамой, далее заговорила
судья:
– Оглашается решение суда по удовлетворению ходатайства следователя Петренко
Алексея Сергеевича о продлении обвиняемому Пахомову Бориславу Григорьевичу срока содержания под
стражей на три месяца. В ходе рассмотрения дела суд постановил: причастность обвиняемого к
совершению преступления средней тяжести, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят
первой уголовного кодекса Российской Федерации. Ввиду опасности совершённого обвиняемым
преступления, суд не может выпустить его из-под стражи, поскольку он может угрожать свидетелям
опознавшим его во время следственного мероприятия, скрыться от органов следствия, или продолжить
заниматься преступной деятельностью. По уголовному делу осталось провести стационарную психологопсихиатрическую экспертизу, проведение которой займёт много времени. Поэтому суд постановил:

100 За решёткой. Криминальный роман
продлить срок содержания под стражей Пахомову Бориславу Григорьевичу на три месяца. Решение суда
может быть обжаловано в течении десяти рабочих дней судом высшей инстанции. Обвиняемый, вам
понятно решение суда?
– Да, ваша честь! – Ответил Боря. На этот раз у него не было такого шока, как два месяца
назад, когда судья решил его арестовать на два месяца. Теперь он знал, что вернётся в девяносто восьмую
камеру, где будет, как и раньше настраиваться на дорогу с соседней девяносто седьмой. После прочтения
решения, судья вышла из зала суда в совещательную комнату. Адвокат успел кинуть Боре пару слов о
касатке, которую тот собирается подавать. Что несущественно затянет следствие.
Затем, когда зал опустел, за Борей пришли те же двое охранников, которые его привели
из подвала. На Борю надели наручники, два комплекта и под руки отвели вниз. Когда они достигли
продола, где можно было снять наручники, охранники оказались не прочь поговорить:
– Ну, что? Продлили?
– Да. На три месяца.
– Ого! А что так много?
– Да, они собираются мне психическую экспертизу провести. Вдруг я невменяемый был
тогда, когда в "Макдак" входил?
– А ты вменяемый грабил?
– Конечно. Только они ещё не доказали, что я грабил, так что могу говорить ещё пока что
не грабил.
– Твоё право. Мне лично всё равно. Главное, чтоб у тебя сим-карты случайно или
телефона в карманах не оказалось.
Когда закончился досмотр, Борю вернули в камеру. Где первым у него поинтересовался
его уголовным делом ("делюгой") Ашот:
– Ну что? Продлили?
– Ага! Прикинь, сразу на три месяца!
– А что так мало? Могли бы и на четыре продлить. – Ашот явно прикололся.
– А вообще думал, они могут только два месяца у суда просить, а тут – три сразу.
– У тебя статья нетяжкая, поэтому только три. Да и то, наверное, из-за психушки, на
которую месяц потребуется. Мне один раз на четыре месяца продляли.
Пока они разговаривали с Ашотом, пришёл старшой за другим арестантом. Окон в
подвальных камерах не было. Боря не знал, который час, и не ведал, темно ли на улице. Ашот
предположил, что время часа три, не больше. Потому что не все ещё на суд сходили. Боря стал медленно
уплетать одну за другой галетки. Воды он с собой не взял, поэтому довольствовался слюной во рту. Так
галетка медленно размягчается. Скучное занятие, но всё-таки время потянуть таким образом можно. Один
из арестантов постоянно пил минеральную воду с газом из полуторалитровой бутылки, и Боря решил, что
на следующий суд обязательно возьмёт с собой такую. Когда он только будет, следующий суд?
Кормушка открылась, старшой передал Боре копию постановления суда о продлении
срока содержания под стражей. Боря расписался за получение копии и сразу попросился в туалет. Опятьтаки не потому, что хотелось нужду справить, а чтобы время потянуть. Когда закончилась пачка галеток, он
попросил минеральной воды у того самого арестанта, который её постоянно пил. Дискомфорт во рту
прекратился. Боря попробовал закрыть глаза, уснуть не получилось. Да и вообще, сон для дорожника дело
такое, привыкаешь к бодрости со временем.
Когда все арестанты сходили на суд, Боря решил, что теперь уже точно вечер. Каждый из
зеков вернулся в подавленном настроении. Кого-то приговорили к шести годам строгого режима. Кому-то
дали столько же лет общего. Кому-то перенесли суд. Кому-то продлили срок на полгода, привычная
процедура для предварительного слушания. Всем же остальным, как и Боре, продлили на два месяца.
Хотя, Боря явно от всех отличился тем, что ему продлили на три месяца. Выглядел он как самый опасный

101 Григорий Синеглазов. За решёткой
преступник после этого. Хотя ещё два месяца назад считал себя обывателем и законопослушным
гражданином, пусть даже с мелкоуголовными наклонностями. Всё-таки "гоповал" в старших классах. Тогда
тоже чуть в милицию не попал, ладно хоть мать одного из потерпевших передумала обращаться. Так всё
решили, по-мирному.
Постепенно арестантов стали забирать в Централы. Начать решили с тех, кто сидел в
Матросской тишине. Поэтому Ашот покинул эту хату раньше Бори. На прощание, он напомнил Боре, чтобы
тот не забыл позвонить ("пошуметь") по сотовому телефону ("тэшка"), когда доберётся до Бутырки.
Очередь бутырских арестантов наступила, когда уже покинули камеру ("хату") арестанты
пятого СИЗО ("Водник"). Когда Боря вместе с бутырскими покидал "хату", в ней оставалось лишь пару
зеков из Медведково. Вместе они провели столько времени, что Боря всех наизусть выучил, кто где сидит,
и кем является в хатах. Обиженных, слава Богу, среди них не было.
Боря напомнил старшому, чтобы вернули шнурки и пояс, показав соответствующую
бумагу. Ему вернули, но одеть не дали, сказали, чтобы положил всё в карман. И если хочет одеть, то пускай
это сделает в автозеке. Когда он заходил в автозек, там уже было полно арестантов, которых привезли из
разных судов. Но места свободные ещё были, следовательно, этот автозек поедет в ещё один суд, ещё
кого-нибудь забирать. И действительно, по пути в Бутырку, КамАЗ остановился у какого-то суда, позже
выяснилось, что это был районный суд Китай-города, и в машину забрались ещё несколько зеков. Среди
которых Боря увидел Мишеля из девяносто седьмой камеры. Он знал, что у него сегодня приговор,
поэтому первым делом осведомился, как у того дела.
– Да как тебе сказать, Брюс? Ну дали полтора года, из которых я уже десять месяцев
отсидел. Сейчас напишу касатку, буду ждать ещё месяц, чтобы она состоялась. Потом ещё месяц ждать
этапа. Эдак, мой срок может прям в поезде закончиться, в столыпинском вагоне.
– А мне продлили на три месяца.
– На три!? – Удивился Мишель.
– Сам в шоке. – Ответил Боря. – Ожидал, конечно, что продлят на два месяца, как
остальным, а продлили на три.
– Просто твой следак, боится, что ты касатку напишешь. – Пояснил Мишель. – А ты её, полюбому, напишешь. Я твоего адвоката уже выучил, он все решения суда оспаривает. Это ты месяц
потянешь, потом месяц на экспертизу, потом ознакомление с делом, а там ещё месяц делюга будет в суд
поступать. Так что к концу срока жди предвариловки. Это примерно в конце марта будет.
– А после праздников в Кошкин дом.
– Нет. После праздников у тебя касатка. И только после неё в Кошкин дом.
Машина ехала долго. Обсудить можно было многое. Да и уфсиновцы в ней попались
подобрее, чем утром, тоже не прочь были принять участие в разговорах. Многие из уфсиновцев считали,
что за такие мелочи, как у некоторых арестантов, сажать вообще нельзя. Многие из них даже желали
подследственным во время приговора получить условно. Некоторые следователей материли за то, что те
не могут вести уголовные дела ("делюги") побыстрее, тянут резину.
Наконец всех привезли в Бутырку. Отвели в комнату для досмотра, быстро всех
прошманали. И завели на сборку. Здесь один из арестантов похвастался, что ему удалось из суда сотовый
телефон ("тэшку") привезти, и что электронные приборы его не зафиксировали. Хорошо, с вами связь
будет, кто-то крикнул ему в догонку. Боря достал бумаги из суда, поискал цифры номера телефона Ашота.
Убедившись, что все цифры в сохранности, что эту бумагу никто не забрал, Боря, убрал все бумаги обратно
в пакет. Когда на улице уже была очень глубокая ночь, за Мишелем, Борей и ещё несколькими
обитателями общего корпуса пришёл старшой, чтобы всех развести по "хатам".
Когда Мишель и Боря остановились у своих хат, Боря задал вопрос своему "коллеге"дорожнику:
– Сегодня состреливаться будем?

102 За решёткой. Криминальный роман
– Нет, скорей всего. У меня замена есть.
– У меня тоже есть.
– Барсук?
– Ну а кто ещё?
– Я думал Серба у вас на дорогу поставят. Странный выбор Бура.
Тормоза открылись и Боря вошёл в хату. Вот так получается, зеки, которые едут на суд
всегда пропускают раздачу баланды: и завтрак, и обед, и ужин. Когда Боря уже был в хате, Барсук уже смог
один настроиться. Боря спросил у Бура тэшку позвонить.
– Погоди, Брюс. Вот, пробьют чёрный ход, тогда и отзвонишься.
Черный ход не заставил себя долго ждать. Когда Платон прокричал заветное
словосочетание, Бур уже сам достал телефон, и кому-то послал СМС. Когда пришла борина очередь
пользоваться мобилой, он уже давно успел приготовить номер Ашота. Он позвонил, ответили на том конце
незнакомым голосом.
– Аллё!
– Доброй ночи! Ашота можете позвать?
– А кто его спрашивает?
– Брюс из Бутырки.
– Какой ещё Брюс?
– Ну на суд же сегодня ездили!
На том конце замолчали. Слышен был крик: "Ашот, тобой интересуются!". Знакомый
голос Ашота, раздался чуток попозже:
– Брюс, ты что-ли? Как добрался?
– Хорошо. А кто это был?
– Ну смотрящий наш Костыль. Не каждый день вот так Бутырка звонит, как сегодня.
– Ну и нормально. Меня час назад только подняли в хату.
– Долго у вас. У нас на Матроске быстрее всё проходит. Я уже часа три-четыре в хате.
Правда, на ужин и я не успел. Дай-ка мне вашего смотрягу, перетрём с ним немного.
– Бур, поговоришь?
Бур поднял трубку, и долго-долго о чём-то беседовал с Ашотом. Боря после разговора
сказал, что в суде Ашот не знает Бура. Впрочем, тот и не удивился. Видимо, не настолько он ещё
авторитетный вор, чтобы его все урки знали. Хотя, вся Бутырка его знала и уважала. Этой ночью Боря так и
не вышел на "решку" управлять конями, он лёг на шконку и быстро заснул. Проспал примерно до ужина. На
проверку выходил, что называется, на автопилоте. Перед ужином была ещё баня, сегодня почему-то в неё
выводили лишь под вечер. До понедельника, Боря неустанно занимал своё место на дороге, отправляя
Барсука обучаться к Снайперу. Снайпер был этим доволен, потому что появилась возможность спать по
ночам. В понедельник пришла бумага, в которой значилось, что кассационное заседание назначено на
четырнадцатое января, аккурат после последнего из новогодних праздников. Боря написал заявление, что
хочет в нём принять участие, и в этот вечер, попросил Барсука подменить его на дороге. Тот же в свою
очередь уже очень хорошо научился ловить и пускать парашюты, тянуть коней, и даже почти так же быстро
как и Боря затягивал пульку, сделанную из хлеба. Умело пользовался ружьём.
Однажды Боря решил поговорить с Барсуком.
– Барсук, ты же в армии служил, да?
– Ну был я срочником, а что?
– Научи в званиях разбираться. Я до сих пор ничего не выучил. Только знаю, что солдат от
офицера отличается тем, что у солдатов лычки, а у офицеров звёзды.
– Неправда. Прапорщик – не офицерское звание, но при этом у него тоже звёзды.
– Ну научи, тебе трудно что-ли?

103 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Нет, не трудно. Ты запомнишь?
– Постараюсь.
– Смотри, – он достал бумажку, чтобы рисовать погоны. – Лычки бывают узкие, а бывают
и широкие. Без лычек и звёзд ходят рядовые. Я тоже армию рядовым закончил. Одна узенькая лычка –
ефрейтор, две – младший сержант, три – сержант. Запоминаешь?
– Да, конечно. Ты же рисуешь. Я потом освежу в памяти.
– Широкая лычка – старший сержант. У старшины тоже лычка, но она по-другому
расположена.
– Если старшего сержанта со старшиной скрестить, плюс получится из лычек. –
Попробовал пошутить Боря.
– Так тебе и дадут звания скрещивать. – Передразнил его Барсук. – Дальше смотри. Две
маленькие звёзды. Друг за другом расположены. Прапорщик. Точно так же три маленькие звезды –
старший прапорщик. Одна звезда прям посередине погона, тоже маленькая – младший лейтенант.
– Мальчик молодой! – Опять пошутил Боря, вспомнив слова из известной песни.
– Ты запоминаешь, или прикалываешься?
– Да, запоминаю, запоминаю. Просто когда песни известные вспоминаются, легче
запомнить.
– Две звезды – продолжал тем временем Барсук. – Вот так расположены. Не как у
прапора, а вот так – это лейтенант. Три звезды, расположенные треугольником – старший лейтенант.
Четыре звезды. Как у старлея треугольник, только ещё одна звезда сверху – капитан. Потом высшее
офицерьё идёт. Там звезда другая, побольше. Вот так если посередине располагается – майор. Если две
большие звезды, как у лейтенанта расположены – подполковник.
– У меня на суде прокурор был, у него как раз звёзды, как у подполковника.
– А прокуроры всегда либо майор, либо подпол, либо полковник.
– Неправильно, Барсук. – Перебил его Саша-художник, который похоже вообще всё знал.
– В прокуратуре другие звания. То, что ты называешь майором, у них называется "младший советник
юстиции". А тот прокурор, что у Брюса был не подполковник, а "советник юстиции". Вместо полковника у
них – "старший советник юстиции". Но ты, Брюс, вряд ли классные чины в прокуратуре запомнишь.
– Да, мне хотя бы просто в званиях начать разбираться, потом уж там чины всякие. –
Парировал Боря.
– Тем не менее. Три большие звезды, как у старлея расположены, только крупные. Это
полковник. Потом идут звёзды ещё больше. Примерно вот такие. Одна звезда генерал-майор. Но ты вряд
ли в ментовке встретишь генерала. Разве что на приёме, во время пьянок между военными. Даже Сергей
Вениаминович, и тот – полковник.
– Кто такой Сергей Вениаминович?
– Как же так, Брюс? – Воскликнул Бур. – Уже два месяца сидишь, и не знаешь начальника
тюрьмы?
– А! – Воскликнул Боря. – Ты Телятникова имеешь в виду?
– Да, его, – передразнил Барсук. – Хороший мужик. Толковый. Больше чем на три сутки в
карцер не сажает, товаров в магазине прибавил, спортзал открыл. Много пользы арестантам от него.
– Конечно, – поддержал его Бур. – Вот прежний хозяин был. Волков. Вообще зверюга,
мог три месяца в карцере держать. Кони каждый день обрывал. Ремонт не делал, пылью все дышали.
– Остальные звания будешь запоминать? – Поинтересовался Барсук у Бори.
– Давай нарисуем, а я попозже выучу.
– Две здвезды, друг за другом. Как у прапора, только в два раза крупнее. Генераллейтенант. Видишь, как странно. Майор старше лейтенанта. А генерал-лейтенант старше генерал-майора.
Три звезды генерал–полковник. Тоже расположены как у старшего прапора, только крупные, ещё крупнее,

104 За решёткой. Криминальный роман
чем у майора. Четыре таких звезды – генерал армии. А очень крупная, на весь погон звезда – маршал.
Звание генералиссимуса – упразднено, после распада СССР.
Боря откинулся на шконку, и принялся выучивать звания. Под это дело пришёл сон. В этот
раз на дороге за него стоял Барсук, который уже забыл про ночной сон. Он то и дело подменял, то
Снайпера, то Борю на дороге. Бур обещал ему несколько ночей для сна после бориной касатки, и перед
бориным отъездом в Кошкин дом.
Но самым весёлым днём в хате, всё же был тридцать первое декабря. В этот день
начальство пораньше ушло с работы, и около шести вечера, старшой открыл "тормоза" и протянул пакет
Буру. Это был тот самый старшой, с которым Бур договаривался насчёт Нового года. Как и договаривались,
внутрь пакета тот даже не смотрел. Там был один сотовый телефон, хорошей модели с выходом в
интернет. Шесть литровых бутылок водки, и один пакет с героином. Он взял этот пакет, и протянул его
Снайперу со словами:
– Отправишь это в аппендицит, пускай там ребята тоже Новый год встретят.
Снайпер, который держал дорогу с аппендицитом, тут же замотал его, сделал
соответствующие подписи, и отправил по уже налаженной связи. Водку Бур спрятал под шконку, а Боре
велел быть на решке, чтобы, когда бутылки будут заканчиваться тот их выкидывал во дворик.
– Так менее палевно будет. Хозяин, когда увидит кучу разбитых бутылок на улице,
подумает, что уфсиновцы бухали. А уфсиновцы, по-любому, тоже пить сегодня будут.
Закусывать решили колбасой, которая лежала на общем, запивать кока-колой, которую
специально для этого дела покупал сам лично Бур, когда заказывал магазин. Серёга и Черепаха колдовали
над столом. Примерно в одиннадцать вечера всё было готово. На разлив сел сам Бур:
– Ну что, братцы, проводим старый год?
Он разлил по кругалям водку, а запивать предложил прям из горла бутылки с кока-колой.
После первой стопки, у Бори начал заплетаться язык. Он удивился этому состоянию, поскольку на воле,
когда он был студентом, такое состояние у него было, когда заканчивалась первая бутылка, а не когда
заканчивалась первая стопка.
– Не налегай на закусь-то! – Воскликнул ему Черепаха, – Все бухать хотят, всем
закусывать надо.
Боря попробовал пропустить вторую, но не удалось. Людей в хате было много, поэтому
примерно к полуночи первая бутылка окончилась. Как и было оговорено, Боря её выкинул на прогулочный
дворик, где уже валялись подобные из других хат. Видимо, многие смогли вот так подкупить старшого.
Когда водка в хате кончилась, Боря уже был не в состоянии стоять на дороге, а пошёл к
унитазу ("дальняку") блевать. От двухмесячной безалкогольной жизни, его так быстро развезло, что
невооружённым глазом можно было понять его состояние. "Мой тебе совет, – поделился с Борей Барсук. –
Когда в лагерь приедешь, не бухай. Особенно, если в красной зоне окажешься. Соблазну много будет, но
результат один. Мусора побьют, да и только".
Первого января проверка прошла идеально. Ничего запретного в хате не нашли. По
состоянию зеков, можно было сказать, что у всех похмелье. А вот в соседней девяносто девятой пару
арестантов не смогли проснуться на проверку, пришлось их будить. После проверки их повели в карцер.
Платон не знал их личностей, поэтому не смог сказать кого. Лишь ночью на дороге Снайпер получил
весточку из девять-девять. Алик и Ян оказались настолько пьяными, что утром на проверку их будили
уфсиновцы. За это на сутки каждый угодил в карцер.
Вот так Бутырка встречает Новый год.

Григорий Синеглазов. За решёткой
Глава 12. Касатка на продлёнку
105

Как-то раз на новогодних праздниках Боре для разнообразия предложили сыграть в
карты. Он отказывался. Говорил, что он на деньги не играет.
– А на что ты тогда играешь? – Поинтересовался у Бори Черепаха. Большой любитель
карточных игр.
– Ну так. – Замямлил Боря. – На спортивный интерес.
– Так "Интерес" – это и есть деньги! – Не унимался Черепаха. Было сразу видно, что
ребята глумятся над не знанием первоходом тюремного жаргона.
– Не грузи первохода. – Вмешался Бур. Которому надоели эти смешки над каждым из
них. – Он хоть и сидит уже два с лишним месяца, а до сих пор ещё не всё выучил.
– Ладно. Раз так, тогда запоминай, Брюс. – Начал поучать Черепаха. – Играем в карты на
интерес мы во время чёрного хода, в покер. На интерес – это и есть на деньги. А если ты играешь не на
деньги, без извлечения выгоды – это называется без интереса. Вот так и говори, что ты играешь без
интереса.
– Понял. – Сказал Боря, ушёл в раздумья, а Черепаха меж тем добавил:
– И никогда не играй на просто так.
– А что такое "просто так"? – Заинтересовался Боря.
– Тебе могут какие-нибудь шулеры предложить игру на просто так. А потом проиграешь и
не отделаешься. Игра на просто так – это на интимные услуги. То есть, кто кого трахать будет после игры.
Просто – это в рот, так – это в попу.
– Ужас какой-то! – Прокомментировал Боря.
– Это не ужас. – Высказал своё мнение Бур. – Это полезное знание. Чтоб ты ни в
Кошкином доме, ни в соседней хате, ни в лагере, ни в столыпинском вагоне, ни в транзитной хате не
соглашался играть на просто так. И чтобы ты всегда говорил как ты играешь, на интерес, или без интереса.
Очередная консультация немного скрасила праздничные будни тюремной жизни.
Потому что за праздники ничего интересного не происходило. К адвокату не водили, в город не вывозили.
Начальства в тюрьме нет, у всех каникулы, поэтому даже к оперу ("куму") не водили. По телевизору футбол
не показывают, одни советские фильмы, которые смотрел много раз. Военные звание, которые ему Барсук
давал, уже выучены. Стал обращаться к старшѝм "товарищ сержант" или "товарищ старший прапорщик", в
зависимости от того, кто на смене дежурил.
В день Рождества Христова в хату заходил какой-то поп. Который святой водой опрыскал
всю хату, и пригласил верующих прийти в храм, который находится на территории Бутырки во дворе.
Записалось пять человек, в их числе семейник Бори – Саша-художник.
Под вечер, когда Боря проснулся перед дорогой, Саша у него поинтересовался:
– Брюс, а ты чего в храм не записался, ты что в Бога не веришь?
– Да, как-то не сложилось у меня с Богом…
– Ты крещённый?
– Крещённый. Но крест не ношу.
– А почему?
– Потерял веру. Вот знаешь, когда молишься Богу, просишь у него что-нибудь. Ничего не
происходит, Он ничего не даёт. А когда в руках пневматический пистолет, и ты подходишь к людям
просить, что-нибудь, то они как правило дают. Совет Джорджа Карлина.
– Ну вот. Наслушался американских комиков, и потерял веру.
– Да не только из-за этого. Посмотрел как попы живут, какой разврат в церкви творится. В
учебник истории глянул, там столько зла люди сделали во имя веры: крестовые походы, инквизиция, что я
засомневался, а стоит ли в это верить.

106 За решёткой. Криминальный роман
– Так это католики всё делали. Православное христианство ничем подобным не
занималось.
– А мой отец говорит, что Православие – это разновидность язычества, или что-то в этом
духе. А тот греческий вариант христианства, который исповедуют русские называется на языке оригинала
"ортодоксия". Я не слишком в этом соображаю, но что-то такое отец мне рассказывал, он историк просто.
Славянофил, если можно так его назвать.
– А твой отец-историк не знает, что славянин не может быть славянофилом? Это
противоречит правилам русского языка.
– Да. Он мне говорил, что-то в этом духе. Просто мне привычней называть по школьному
славянофилами таких историков, как мой отец.
Да, тяжело спорить с людьми, образованными лучше тебя. Именно это уяснил сейчас
Боря, которого практически раздавил своими знаниями Саша. Даже дорога как-то хуже налаживалась,
когда в голове мысли о споре с семейником. Рождество прошло, про веру в Бога как-то подзабыли. А когда
пришла очередь идти в храм, Боря задумался вот над чем: "Ведь Иисус же дал им десять заповедей. У
каждого из них статья, то есть какую-либо заповедь они точно нарушили. У кого сто пятьдесят восьмая, тот
нарушил заповедь не укради. У кого сто пятьдесят девятая, тот – не лицемерь. И как они могут идти и
поклоняться Богу, если они все перед ним так грешны!?".
Из храма все вернулись какие-то посветлевшие, повеселевшие. Видимо, в грехах
покаялись, подумал Боря. Какие-то религиозные книги принесли оттуда. Боря, отошедший от религии, ещё
в старших классах школы, не мог принять назад веру в Бога. Во-первых: отец его слишком много знал, и
склонял к язычеству. А во-вторых: аргументы жизни говорили скорее против, нежели за веру в Бога.
Нет, он не стал дразнить слишком верующих арестантов. Не стал глумиться над ними,
поскольку жизнь в тюрьме научила его терпимости. Элементарные законы вежливости вступали в силу
здесь, среди взрослых людей, в компании которых не принято набрасываться и грузить каверзными
вопросами.
После староновогодней ночи, Борю разбудил голос старшого из "тормозов":
– Пахомов.
Но он был готов к тому, что в этот день его поведут на касатку, поэтому поднялся с
кровати ("шконки") быстро, и ответил:
– Да, старшой.
– Слегка.
– Понял.
На скорую руку приоделся, взял бумаги для суда, и приготовился выходить из хаты. Его
вывели на продол. Попросили идти по левой стороне и руки держать за спиной. Что Боря сделал бы и так,
без дополнительной просьбы. Его повели на строгий корпус, там свернули куда-то на новый, ещё не
построенный корпус. Боря удивился, поскольку считал, что телевизионная комната находится примерно
рядом с адвокатским корпусом. Но нет, его привели в какую-то другую телевизионную комнату. Где
посадили в "стакан", в котором уже сидел один зек.
– А.У.Е.? – Обратился он к Боре.
– Уруру! – Ответил тот, и добавил: – Я Брюс, из девять-восемь. Дорожник.
– А я Сёма, из два-два-один. У нас там нет дорожников. Мы втроём сидим. И все трое
дорожники, штифтовые, уборщики, смотрящие, кольщики и цирюльники.
– Ну да, когда так мало народу, смысл разделяться?
Много раз отец делал замечание Боре, что нельзя по правилам русского языка
спрашивать "Смысл разделяться?". Правильно говорить "Какой смысл разделяться?". Но Борины друзья в
своём большинстве предпочитали пропускать слово "Какой".
– Что, Брюс, за беда у тебя?

107 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Сто шестьдесят первая, часть первая. Мак ограбил.
– Прям ограбил? Как в кино?
– Почти как в кино. Взял пневматический пистолет, вынул обойму, и стал им угрожать.
Кассиры не знали, что пистолет не заряжен, деньги отдали.
– Ха-ха-ха! Каких, только дел не насмотришься в этой Бутырке! – Прореагировал на это
Сёма. – У меня сто восемьдесят шестая. Я поддельные векселя продал за семь миллионов рублей.
– Ого! И что тебе грозит?
– До двенадцати лет. Особо тяжкое преступление. Дали три года. Вот на касатку пришёл,
думаю может скостят половину?
– Вряд ли. Сколько бываю в Мосгорсуде, всем без изменений оставляют.
– Не скажи. Моему соседу из два-два-ноль, скостили половину срока. По сто тридцать
первой.
– Насильник что-ли?
– Ну, как "насильник"!? Ему баба дала, а потом заявление написала. Хорошо хоть
совершеннолетняя оказалась, а то сто тридцать четвёртая была бы.
Под эти рассуждения старшой открыл "стакан" и пригласил Семёна к телевизору. Отвёл
его, посадил на сиденье и стал ждать когда связь наладится. Потом вернулся к Боре, и принялся за ним
приглядывать. Боря думал о своей касатке, даже внимания на старшого не обращал. Внезапно мысли
отвлеклись, и он увидел на старшом большую звезду на погоне. Ни разу Боря не видел старшого в таком
высоком звании, обычно всякие солдатики водят зеков по продолу, а тут… Он не удержался и спросил:
– Старшой, а почему ты – майор, а такой мелочью занимаешься, как конвой арестантов?
– Как тебя, Пахомов, да? А вот, Боря… Послушай, Борь, ты видишь сколько мне лет.
Седину на голове видишь? Я проработал сорок лет в милиции и вышел в отставку. Я – пенсионер. Просто
пенсии мне не хватает, да и силы ещё есть в руках, вот и устроился конвойным в тюрьму. Ну а звание у
меня никто не отберёт.
– Понятно.
После объяснения опять вернулись мысли о своей делюге. О предстоящем переезде в
"Кошкин дом", и о прочих делах. Вспомнился менеджер из "Макдоналдс", который его не опознал,
появилась улыбка, жить стало легче. Семен вернулся быстро со словами, которых и ждал Боря:
– Без изменений.
– Я так и думал.
Старшой завёл в "стакан" Семёна, и пригласил на выход Борю. Боря отошёл буквально на
пару шагов от стакана, тем не менее оттуда было не видно, что происходит на телетрансляции. Боря присел
на стульчик, на который ему указал старшой, и какой-то хозбандовец ("красный") начал настраивать связь с
Мосгорсудом.
Связь долго не налаживалась. Видимо, кабель был истёрт, с помощью которого
видеозвонок можно было совершить. Потом, вдруг, картинка появилась. Появился Мосгорсуд. И трое
судей в мантиях начали заседание. Та судья, что посередине начала первой:
– Прошу садиться. Начинается рассмотрение кассационной жалобы обвиняемого
Пахомова Борислава Григорьевича на решение Тверского районного суда о продлении подследственному
срока содержания под стражей на три месяца. Обвиняемый, вам есть что добавить к кассационной
жалобе?
– Ваша честь, мои родители могут уплатить залог в размере семисот тысяч рублей, и я
прошу у суда либо заменить арест подпиской о невыезде и надлежащем поведении, либо освободить под
залог.
– Ну, эти доводы вы приводили на суде первой инстанции.
– Ваша честь, разрешите добавить? – Вмешался адвокат.

108 За решёткой. Криминальный роман
– Защитник обвиняемого Гусев Виктор Фёдорович. Прошу, добавляйте.
– Семьсот тысяч мы предлагали внести залог на прошлом заседании в первой инстанции,
где продляли срок ареста на три месяца. Теперь же родителям обвиняемого удалось увеличить сумму
залога на пятьдесят тысяч рублей.
– Хорошо. Суд учтёт это обстоятельство. Больше никаких обстоятельств не добавилось?
Адвокат и Боря промолчали. А, действительно, что ещё можно добавить? Высасывать из
пальца обстоятельства что ли?
– Суд удаляется для принятия решения.
Что и следовало ожидать. Сейчас опять суд оставит решение первой инстанции без
изменений. Как и всегда на кассационном заседании. Смысл его проводить оставался только лишь в том,
чтобы потянуть время. Чтобы быстрее срок закончился. Чем дольше расследование, тем меньше потом
отбывать наказание. Теперь Боря уже не был таким как в конце декабря, когда на "продлёнку" ездил.
Теперь он решил не спешить с окончанием предварительного расследования.
Пришла судья. Боря уже не смотрел в телевизор, он уже понимал, что там скажут. Судья
тем временем зачитывала:
– Оглашается решение по кассационной жалобе обвиняемого Пахомова Борислава
Григорьевича об отмене решения Тверского районного суда о продлении срока содержания под стражей
подследственному на три месяца. Суд выслушал доводы защитника обвиняемого, самого обвиняемого,
гособвинителя, и принял решение оставить постановление Тверского районного суда без изменений.
После этого связь с Мосгорсудом прервали. Боря поднялся со стула, заложил руки за
спину и приготовился ждать, когда старшой поведёт его либо обратно в стакан, либо в хату. Старшой
выбрал первое. В "стакане", его ждал уже Семён, который не мог удержаться и не спросить:
– Ну что?
– Без изменений. Теперь жду отправки в Кошкин дом.
– Понятно. Как у всех, короче.
Боря окунулся в раздумья. Хотя вообще-то из трёх месяцев, половина одного уже
прошла. Осталось ещё два с половиной. Считать дни было бесполезно. Вот она тяжкая особенность
содержания под стражей: никогда не знаешь, когда всё закончится и тебя отпустят на волю. Хорошо тем,
кто уже приговор получил – они хотя бы в курсе, когда выходить на свободу.
Дверь в "стакан" открылась и старшой забрал Семёна на его корпус. Хата два-два-один
находится на Большом Спецу. Там сидят по три человека. Основные статьи: экономические или связанные
с половой неприкосновенностью. Как дорожник, Боря знал, как связаться с этим корпусом, поэтому
обещал Семёну сегодня ночью написать. Боря даже знал имя смотрящего за этим корпусом. Хотя какой там
смысл в смотрящих?
Не заставил себя особо долго ждать старшой и Борю. Его тоже повели на общий корпус.
Одного Боря так и не понял. Всегда приходит старшой, всегда читает карточку, и всегда у Бори спрашивает
хату, зачем? У него же в карточке написано, в какой хате Боря сидит, просто отведи и всё. Нет же,
спрашивают: "Какая хата?".
Когда открылись "тормоза" и Боря вошёл к своим "сожителям", то первым его делами
поинтересовался Черепаха:
– Ну как, Брюс? Скостили?
– Без изменений.
– Тогда бери весло и прошу к столу. Только что ужин раздали.
Интересно, подумал Боря, зачем надо было придумывать свои тюремные названия
"хозовской" посуде? Вместо ложка говорят "весло", вместо тарелка – "шлёмка", даже кружка, и та –
"кругаль". Зачем это всё? Ну еда "баланда" – ещё понятно. Потому что еда приходит в передачках, а

109 Григорий Синеглазов. За решёткой
"баланду" раздают зеки, которые здесь отбывают наказание. Чтобы различать. А вот посуда зачем? Но
вслух эти рассуждения Боря высказывать не стал, а просто принялся употреблять вечернюю баланду.
После окончания приёма пищи Борю позвал смотрящий и объявил ему:
– Брюс, готовься к отправке в "Кошкин дом". На дороге Барсук и Снайпер, я думаю,
справятся без тебя. Отсыпайся, собирай вещи, не забудь захватить грев для того, чтобы тебя там нормально
приняли. Чаю, сигарет, спичек, книги. Ведь неизвестно же, в чём нужда там – на Кошкином доме. Они
скорей всего дорогу как и мы держат, но вот с ними дорогу, походу не настроишь. И телефонов там нет.
Когда тебя в Кошкин дом, неизвестно?
– Нет, пока не сообщили.
– Ну жди тогда. В любом случае от дороги мы тебя освобождаем. Барсук справится.
Несмотря на то, что его освободили от дороги, Боря тем не менее помогал налаживаться
неопытному Барсуку, а также подменял иногда Снайпера. Тот, в свою очередь, тоже съездил на суд
продлил себе на два месяца срок ареста, а также изумился, что следователь ("следак") за первые два
месяца расследования не провёл ни одного следственного действия.
В один прекрасный полдень, продольный старшой, попросил Борю одеться слегка для
выхода из хаты. Боря принял команду, как следует, по привычке переодел брюки, и собрался на продол.
Его быстренько досмотрел старшой, на предмет запрещённых каких-либо вещей ("запретов"), и, как
обычно, попросил держать руки за спиной и идти по левой стороне. Его, и ещё нескольких зеков, привели
на адвокатский корпус, где Боре старшой сказал:
– Иди в четырнадцатую комнату.
– Хорошо, старшой.
Он прошёл в указанную комнату, где его уже ждал адвокат.
– Здравствуй, Боря!
– Здравствуйте, Виктор Фёдорович.
После приветствия Боря как будто проглотил язык. Многое хотелось сказать адвокату,
пока находился на шконке, но теперь как-то резко всё забыл. Молчание прервал Гусев:
– Вот что, Боря. У нас с тобой впереди психолого-психиатрическая экспертиза, причём
стационарная. Проходить ты её будешь здесь в Бутырке, в специальном корпусе, который на тюремном
языке называется "Кошкин дом". Но дело вот в чём. Там сейчас нет свободных мест для тебя. А
освободятся они к концу января, когда проведут такую же, как и тебе, экспертизу другим
подследственным. Приготовь там себе чай, кофе, конфет, книжек, – в общем, полный набор, чтобы тебя
нормально встретили, и не бойся, самое главное. Такого отношения как на "пятиминутке" там уже не
будет. Нормальные доктора тебя нормально обследуют, ну и скажут, скорее всего, что "Подследственный
Пахомов находился в адекватном состоянии, и осознавал свои действия на момент совершения
преступления. И по его теперешнему состоянию он не нуждается в психиатрическом лечении". И главное
там не буянь, а то вколют галоперидол, и будешь как "овощ".
– Хорошо, Виктор Фёдорович, я понял. А что потом, когда я пройду экспертизу?
– А потом? Ну, наш следачок попросил суд продлить тебе на три месяца срок ареста.
Скорей всего в конце февраля ты вернёшься из "Кошкиного дома" обратно в свою хату. А в начале марта
ему – Петренко, – придёт бумага с результатом твоей экспертизы. Он после этого ознакомит тебя с
материалами уголовного дела и передаст их в суд. И ближе к концу марта, то есть к концу твоего срока
ареста состоится предварительное слушанье для того, чтобы продлить тебе арест на полгода.
– Это до осени что ли?
– Да, до конца сентября. Но я думаю, что суд у нас с тобой закончится раньше.
– Ладно.
– Договорились. Кофе хочешь?
– Да, пожалуй.

110 За решёткой. Криминальный роман
Боря не помнил впервые он согласился испить кофе из рук адвоката, или уже пробовал,
но вкус эсспрессо ему был знаком. Он поблагодарил адвоката за угощение. И, напившись, попрощался с
адвокатом. Тот первым вышел из кабинки, сдавая номерок. Затем за ним пришли старшие, отвели в
комнату для досмотра. И уфсиновец, который уже привык видеть Борю в этом месте, изумлённый задал
один вопрос:
– А ты почему в ботинках и без носок?
– А мне не нравится их снимать и показывать, что там ничего нет. Поэтому зная о том, что
меня всё равно приведут сюда и будут всё смотреть, специально снял носки.
– Ишь ты, хитрый какой. Ладно, иди.
Его отвели в боксик, где он случайно встретился с Климом. Да, да, тем самым Климом, с
которым ездил к следователю на опознание.
– Здарово, Брюс.
– Привет, Клим. Как ты?
– Нормально. Как сам?
– Тоже ничего. Меня в Кошкин дом переводят в конце января.
– А чего так?
– На экспертизу.
– А-а-а. А меня в первую ходку в институт имени Сербского вывозили на такую. Ну там
нормально. Двадцать восемь календарных дней и обратно в хату. У меня вот тоже делюга затянулась.
Следак и мне хочет психушку проводить.
– Насколько я помню у нас с тобой один следак?
– Да. Лёха Петренко. Я его уже спрашивал, а что без экспертизы нельзя что ли? А он,
козёл, отвечает: "Я всем провожу её, понял!". Вот так. Так что мы с тобой может быть ещё встретимся в
Кошкином доме.
За Климом пришли раньше. Его забрали на строгий корпус и Боря остался в боксике
один. Когда же в боксик привели толпу зеков, Борю забрали на продол. Опять старшой задал дурацкий, с
бориной точки зрения, вопрос: "Пахомов, какая хата?". Ну, неужели ты, старшой, не знаешь какая. Вот на
бумажке написано.
Когда Борю привели в девяносто восьмую камеру, он первым делом отчитался Буру, что
поедет в Кошкин дом в последний вторник января. После чего лёг на шконку и быстро забылся мёртвым
сном.

Глава 13. Кошкин дом
В этот день проверка прошла как обычно. Вышли на продол. Кто-то (кажется, Черепаха),
расписался в журнале. Уфсиновцы деревянным молотком обстучали все кровати ("шконки"). И пригласили
всех зайти обратно. Боря запрыгнул на свою "пальму", и закрыл глаза. Вообще, он уже неделю не стоял на
дороге, поэтому по ночам стал хорошенько высыпаться. Но и поспать после проверки тоже был не прочь.
Что ему снилось? Конечно, воля. Пиво, девки, музыка – что ещё может сниться, арестанту!? Как только
началось самое интересное, когда он уже почти раздевал девку во сне, грохот двери ("тормозов") заставил
Борю проснуться. Кого ещё принесла нелёгкая? Почему Платон не объявил ("пробил") красную поляну?
В хату вошёл новенький. Такие сцены Боря уже видал. Вся хата начинает громко кричать,
мол "Вот он! Знаменитый бандит вошёл в их хату!". На самом деле никакой не знаменитый, и вошедшего в
хату новенького никто не знает. Просто, эти крики отвлекают администрацию, и очень удобно прятать
всякие запрещённые предметы ("запреты"). Как только "тормоза" закрылись, крики стихли. Новенького
подозвал к себе Бур. Те же разговоры. Какая у тебя статья ("беда")? Чем занимался на воле? Первый раз
сидишь, или бывалый? И тому подобное.

111 Григорий Синеглазов. За решёткой
Новенького звали Сергей. Из-за фамилии Чекрыгин, он получил прозвище ("погремуху")
"Кочерга". Как и у большинства обитателей "девять-восемь" у него была народная, сто пятьдесят восьмая
статья. Он украл со склада палет с товаром, и до ареста не успел его продать. Это была его уже вторая
ходка, хотя и третье в жизни уголовное дело. Он сказал, что в первом отделался условно за
вымогательство, а второе за коляску, получил три месяца колонии-поселения и отбывал в Зеленоградской
КП. Многих удивило, что за кражу детской коляски, могли дать срок. А, впрочем, ничего удивительного тут
нет. Коляски детские нынче дорогие, больше двух тысяч рублей, достаточно для возбуждения уголовного
дела.
У Кочерги имелся соучастник преступления ("подельник"), и он желал узнать в какой
"хате" он сидит. Дело в том, что администрация Бутырки специально "подельников" разводит по разным
камерам во избежание сговора между подследственными. А поговорить с ним очень хотелось. Бур
успокоил новенького:
– Подожди до ночи. Ночью курсовую отправим и найдём твоего подельника. Может он
вообще сидит в другой тюрьме. На Матроске где-нибудь.
Он также успокоил вновь прибывшего и тем, что даже с Матросской Тишиной связь
имеется. Как настоящий блатной авторитет, Бур хранил сотовые номера всех тюрем столицы, и даже
некоторых за её пределами. В камере ("хате") находилось уже двадцать два человека. Кочерга был
двадцать третьим, что означало – хата заполнена до отказа. Боря знал, что это ненадолго. Он ждал своего
вторника, когда надо будет переезжать в Кошкин дом.
Поняв, что теперь, после скрежета "тормозов" и встречи новенького арестанта, уснуть
точно не удастся, а уж тем более досмотреть сон про ту девку, которую уже раздевал, он решил спуститься
со "шконки" и присесть за дубок попить чаю. Тем более, что мастер по чифиру, Серёга уже поставил свой
фирменный для встречи Кочерги. Почифирив с остальными, в честь заезда нового арестанта, Боря
принялся уничтожать запасы съестного, купленные в ларьке после касатки. Хотя его и заверяли, что счёт
открытый в Бутырке распространяется так же и на Кошкин дом, Борю, тем не менее, одолевали сомнения,
что после переезда он сможет ими воспользоваться. Поэтому решил до вторника накупить столько
колбасы, чтобы можно было и самому каждый день её уплетать за обе щёки, и других зеков из хаты
угощать. Как только он открыл рот над бутербродом с колбасой, послышался звук открывающейся воды из
туалета ("дальняка"). Сразу стало ясно, что это новенький пошёл справлять нужду.
– Вот почему всё время новеньким приходится объяснять эти вещи? – Возмутился Боря.
– Объясняй! – Ответил ему Черепаха. – Помнишь, как сам на этом накололся, когда всего
второй день в хате нашей находился? Тебя же не били, не психовали, а спокойно объяснили, что так делать
нельзя. Вот теперь и ты объясняй Кочерге, как надо на дальняк ходить.
– Чего я не так сделал? – Удивился Кочерга, когда из дальняка подошёл к умывальнику
помыть руки. – Вроде руки мою, после туалета, что не так-то?
– Просто я ел, а ты в этот момент срать пошёл. Так не делается, вообще-то.
– А как правильно делается, малой? – С удивлением поинтересовался новый зек. –
Может, объяснишь, я смотрю, ты тут много знаешь?
– Ну-ка хватит! – Прервал их перепалку Бур, на правах смотрящего. – Кочерга, на тебя не
наезжают, а нормально объясняют, что нельзя ходить на дальняк, когда человек ест. Либо потерпи, либо
предупреди, если не в терпёж.
– Как предупредить!? – Удивился Чекрыгин.
– Легко. – Вмешался Дэн. – Говоришь Брюсу: "Не кушай пока, я на дальняк пошёл" и всё.
Брюс прерывает трапезу, и ты спокойно справляешь свою нужду. Это мелочи, конечно. Но с мелочей и
начинается наша тюремная жизнь. Хоть ты и был на химии, но я догадываюсь, что ты туда самоходом
прибыл, а, значит, настоящей тюрьмы не видел. Привыкай. Здесь на Централе другие законы, не такие как
в посёлке.

112 За решёткой. Криминальный роман
– Ладно. Базара нет. Признаю косяк за собой.
На этом вопрос с туалетом был исчерпан. Бутерброды с колбасой так славно улеглись в
желудке, что Боря отказался от вечерней баланды. А "Блаткомитет", тем временем, совещался по поводу
того, кем назначить новенького Чекрыгина. Пока решили, что он будет подменять Платона на штифту. А
позже может быть и дорожником станет вместо Бори.
В ночь с понедельника на вторник не спалось. С продола уже старшой объявил, чтобы
Боря был готов с утра на выход с вещами. Вещи собраны, все передачки взяты. Малявы спрятаны. Свой
баул Боря переложил поближе к "тормозам", а сам лёг на "пальму", но не спалось. Накрываться одеялом и
раздеваться на этот раз не стал. В мыслях он представлял, как однажды возмутится произволом врачей
бутырской психушки, и ему принудительно вколют галоперидол. Будет ходить как овощ, брызгая слюной.
Все эти страшилки рассказали зеки, которые там уже побывали. Поэтому, отправляясь в психиатрическое
отделение, Боря приготовился к худшему. Хотя были и положительные моменты в их рассказах. Говорят
медсёстры там не такие суровые как старшѝе на продолах. Хотя ничего страшного в уфсиновцах, Боря тоже
не видел. Они не были так грубы с зеками, как полицейские, поэтому общение с инспекторами он находил
даже приятным.
Наутро Боря уснул. За час до проверки его разбудил долгожданный крик с продола:
– Пахомов!
– Да, старшой?
– С вещами.
– Понял.
Он скрутил матрац, как рулетку, и начал сердечно прощаться с арестантами, которые уже
три месяца жили с ним под одной крышей. Боря к ним настолько привык, что тяжело было покидать эту
обитель.
– Ну и главное не забудь. – Напутствовали его семейники Дрон и Саша. – Когда
вернёшься сюда в общий корпус, найди нас, если мы уже съедем отсюда. И отпишись, как всё прошло и так
далее.
Скрежет замка, прервал их сердечное прощание. Он взял матрац, куда уже сложил и
тарелку ("шлёмку"), и ложку ("весло"), и кружку ("кругаль"), вышел на продол, и уже оттуда крикнул в хату:
– Ребята, до встречи через месяц. Половины из вас здесь уже не будет, и, тем не менее, я
надеюсь всех ещё увидеть!
"Тормоза" захлопнулись и Борю повели по продолам Бутырки. Сначала спустились с ним
вниз для сдачи матраца и посуды. А потом двинулись дальше.
Боря обрадовался, что идёт налегке с одним только баулом. Старшѝе выбрали ту же
дорогу, через адвокатский корпус, через комнату для связи с Мосгорсудом, через отделение, в котором
проводили амбулаторную экспертизу ("пятиминутку"), и наконец привели ко входу в отдельно стоящее
пятиэтажное здание психиатрического отделения. Борю усадили на первом этаже, где доктор начала его
оформлять.
Привычные вопросы. Фамилия, имя, отчество, дата рождения, адрес регистрации, место
работы, статья уголовного кодекса, учёт в ПНД. Видя Борино напряжение, доктор задала вопрос:
– Вы чем-то недовольны?
– Понимаете, во время амбулаторной экспертизы, меня спрашивали о школьных каких-то
делах. И в моей карточке могут значиться некоторые вещи, которых не было. Например, я не был никогда
на домашнем обучении. Когда это сказал на пятиминутке, на меня так наехали…
– Достаточно. Успокойтесь. Здесь все врачи хорошие, медсёстры тоже. Никто на вас
наезжать не будет.
– Там говорили, что я вру и…

113 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Да, действительно. Амбулаторную экспертизу проводят врачи немного грубоватые,
здесь таких уже не будет. Можете смело идти и не переживать.
– Я, кстати, считаю себя вменяемым человеком, и не кошу под больного. Уж лучше, раз
уж суждено, мне пройти через уголовное наказание, так отбывать его я буду в виде лишения свободы
нежели принудлечения.
– Какой прекрасный слог, Борислав Григорьевич. Распишитесь здесь. Дарья
Александровна, проводите молодого человека до его палаты.
Медсестра средних лет, пригласила Борю следовать за ней. Отвела его на второй этаж,
где дежурил конвойный уфсиновец. Поняв, что привели новенького, он поднялся со своего места, достал
ключи, и универсальным "крокодильчиком" открыл камеру, в которую поместили Борю.
Здесь на втором этаже психиатрического отделения Бутырки находились четыре камеры
для экспертизы, их также можно называть палатами. Остальные "хаты" этого этажа были отгорожены
толстой стеной, и в них содержались подследственные больные. Боря вошёл в палату под номером один,
рассчитанную на двенадцать человек. В отличие от "хат" на общем корпусе, все кровати здесь были
односпальные, то есть не двухэтажные. По внешнему виду эти кровати никак не походили на шконки в
"родной" "девять-восемь". Даже язык не поворачивался называть их "шконками".
– Здравствуйте, ребята! – Поприветствовал Боря всех обитателей "палаты".
– Брюс, ты что ли? – Послышалось откуда-то из-за угла.
Оказалось, что там восседал знакомый Бори по сборке, Саша, который после карантина
переселился ("поднялся") в девять-три, а теперь вот как и Боря находился на стационарной экспертизе.
– О, старые знакомые из девять-три. – Отреагировал Боря, когда узнал Сашу. Протягивая
руку для приветствия, крикнул: – Здорóво!
Саша руку Бори пожал. Для остальных это означало, что человек к ним заехал
нормальный. Боря уже знал, что руки кому попало в тюрьме не пожимают, есть риск замараться
("загаситься"), в случае рукопожатия с педерастом или обиженным. Как раз Саша, в своё время и объяснял
на сборке Боре смысл уголовного термина ("понятия") "загаситься".
– Ребята, представляю вам, порядочного арестанта, дорожника из девять-восемь Бориса
Пахомова, погремуха "Брюс". Сидит здесь под стражей по сто шестьдесят первой, за "Макдоналдс".
Предлагаю чифирнуть в честь такого уважаемого пассажира.
Конечно, Саша преувеличил значимость Бори в хате девять-восемь, но, тем не менее,
арестанты, согласились, что дорожники – безусловно люди полезные в тюрьме, и их опыт несомненно
может пригодиться и в таком учреждении как Кошкин Дом.
– Добро пожаловать в "Кошкин дом". Меня Костыль зовут. Разбивай.
– А я тебя знаю, ты из девять-четыре. Дорожники всех знают.
Тот, кто представился "Костылём", протянул Боре кружку ("кругаль") с чифиром, и он
сделал первым два глотка, как и полагается дорожнику. Саша замыкал круг, и на правах главного
авторитета делал три глотка этого смрадного напитка. Чифир закончился на зеке, который представился
как Юсуп. Прозвище это его ("погремуха") или его действительно так зовут, Боре было неведомо. Однако,
тот был рад что именно ему достались остатки чифира ("пенка").
После распития Саша предложил Боре занять единственную свободную кровать
("шконку"), и пригласил на беседу.
– Хата нормальная. Как видишь и насущка есть, и люди здесь все адекватные. Рассчитана
на двенадцать человек. Каждый вторник три человека выписываются, возвращаясь на общий корпус, а
вместо них три человека заезжают. После праздников здесь было пусто. Мы втроём: я, Костыль и Шама,
были первыми здесь. С тех пор как мы заехали, ещё никого не выписывали, но во вторник мы втроём
вернёмся на свои продолы.

114 За решёткой. Криминальный роман
– Под галоперидолом никто не ходил? – Поинтересовался Боря, памятуя разговоры в
хате.
– При мне нет. Говорят, в третьей хате кому-то кололи. А здесь никому. Все мы
вменяемые, и скорей всего, всех таковыми и признают по окончании экспертизы.
– А как она проходит?
– Почти никак. В среду вас знакомят с вашими лечащими врачами. Потом первую неделю
просто содержат здесь и ничего не делают. Затем начинаются процедуры. "Пятиминутка" – там вопросы
типа "чем отличается самолёт от птицы", ну ты понял? – Боря кивнул, ему такую процедуру не стали
проводить на амбулаторной экспертизе. – Потом голову тебе всякими штуками облепят. Потом невролог
тебе по суставам постучит. Затем разговор с лечащим врачом, ещё какие-то процедуры. Вообщем, я
считаю, что можно провести это всё за один день, но они почему-то растягивают именно на двадцать
восемь дней…
– А кто со мной ещё сегодня заехал?
– Перед тобой были Жук с Матросски, и Карп с БС.
– Карп, ты с Большого Спеца? – Поинтересовался Боря у человека, на которого указал
Саша.
– Да, а что?
– А с какой хаты?
– Два-три-четыре.
– Есть там такой Сёма из два-два-один. Может знаешь его?
– Конечно, знаю. Два-два-один регулярно на дорогу выходит, поэтому всех, кто там
сидит, я знаю.
– А есть такие хаты, которые не выходят?
– Конечно, есть. На БС же переселяют насильников и ломовых с общих хат. Они либо по
одному сидят, либо с такими же суками, как они сами. У меня нормальная статья, ты не думай. Триста
восемнадцатая, часть вторая. Я с ФСО-шником на Красной площади подрался, его потом неделю в
госпитале лечили. В Два-три-шесть и два-три-пять, например, сидят по двое, один за мошенничество, два
за изнасилование, и один за неуплату алиментов, они ни разу на дороге не были. Между нами: три-четыре
и два-один, есть ещё две или три хаты, которые никогда дорогу не держат. Там тоже, по-моему, одни
насильники сидят.
Боре стало интересно поговорить с человеком, который занимается тем же, чем и он сам.
Хоть у общего корпуса и была ночная связь с Большим Спецом, тем не менее наладить её всегда
представлялось сложно. Требовалось написать записку ("маляву"), потом через девяносто третью камеру
она пошла бы на больничный корпус ("аппендицит"), а этот корпус держит дорогу только с одной хатой из
БС – двести тринадцатой. И скорей всего малява из девяносто восьмой камеры в двести тридцать
четвёртую за ночь не дойдёт, ответа несколько дней придётся ждать. Боря вдруг вспомнил о малявах в
своём бауле, и быстренько их достал. Они были подписаны соответсвующе. Было их примерно штук 40.
Треть из них адресата не нашли: зеки, которым они предназначались уже выписались из КД. Поэтому было
решено их не вскрывать, а сложить в баул Саше, Костылю и Шаме, чтоб они их передали дорожникам,
когда вернутся в свои хаты. Вторая треть оказалась предназначена зекам, которые сидят в соседней
палате, и была сложена у окошка, чтоб передать после. И только 10 маляв нашли своего адресата в
бориной палате. Читать их Боря не имел права, по арестантским законам («понятиям»), поэтому каждый
зек их прочёл отдельно, и, как полагается, сжёг.
Вечером прошлась медсестра по продолу и объявила отбой. Телевизора здесь не было, и
на ночь отключалось полностью освещение на корпусе. Периодически охранник на продоле (обычный
уфсиновец), заглядывал в глазки ("штифты") камер и делал замечания тем, кто не в кровати. "Да уж, –

115 Григорий Синеглазов. За решёткой
подумал Боря. – Скорей бы вернуться в хату. Там свободы, всё-таки больше. Можно всю ночь телек
смотреть".
Когда же обход закончился, изучивший полностью график передвижения сотрудников
ФСИН, Саша подошёл к Боре:
– Брюс, у нас конь есть. Попробуем на дорогу выйти?
И Боря, принявшись за полюбившееся ему уже дело, начал помогать другим зекам
настраивать дорогу. Наладились с суицидниками с первого этажа, с соседней камерой на втором этаже, и
приняли трос (канат) с третьего этажа. Когда связь была полностью установлена, Саша отправил курсовую
маляву по всем хатам, о том, что заехал Брюс – дорожник из девяносто восьмой. К утру, Боря уже начал
подумывать, что жизнь в Кошкином доме не многим отличается от обычной тюремной жизни на общем
корпусе.
Единственное отличие, на которое обратил внимание Боря, заключалось в отсутствии
разделения зеков по категориям. Здесь не было смотрящего, дорожников, штифтовых. На дороге стояла
примерно половина состава камеры. Особенно усердствовал Костыль, заехавший как раз во время
новогодних праздников. Помогали ему и Боря, и Карп, и Юсуп, и Заяц, который заехал сюда за неделю до
Бори, но уже был с ним знаком, так как стоял на дороге в сто третьей хате, расположенной прямо над
девяносто восьмой. Шама и Жук стояли у двери ("тормоза"), и глядели на продол, чтобы ночные движения
не заметил никто из администрации.
Ответом на курсовую маляву пришло сообщение из второй камеры, что, оказывается там
сидит старый Борин знакомый Игорь, по прозвищу "Патлатый". Тот самый с которым они общались на
сборке, потом ночью во время дорожных движений переписывались, и теперь встретились в
психиатрическом отделении.
Было ещё одно отличие этого корпуса от общего. Он настолько удалён от остальной
тюрьмы, что держать связь с помощью дороги с ними не представляется возможным. Вот и Боря, попав в
этот корпус, первым делом поинтересовался, как они держат с ними связь. Ответил Саша, который здесь
знал больше всех, и не признавал "погремушки":
– На первом этаже сидят подследственные суицидники. Они рассказали как через них
идёт связь на общий корпус. Ночью мы им отправляем маляву, которая подписана "ОК ВХ 93", к примеру.
Расшифровывается "Общий корпус, в хату девять-три". И если у кого-то из них "продлёнка", то он просто на
сборке или в автозеке поинтересуется "Кто здесь в общей хате сидит? Передайте!" А потом, он просто
ночью дорожнику отдаст, чтобы отправил и всё. К концу экспертизы ответ придёт.
Боре понравился этот метод связи, поэтому он поспешил отправить Буру маляву, в
которой указал как заехал, как встретили, с кем сидит и так далее. Как сказал Саша не факт, что малява
дойдёт до девяносто восьмой хаты, и возможно даже ответ не придёт на случай, если Бур всё-таки
прочитает её.
Наутро, после завтрака, который здесь не многим отличался от баланды в общей хате, в
камеру вошла делегация врачей. Их было примерно пятнадцать человек. Выглядевший из них самым
старшим, по бумаге зачитывал фамилии:
– Пахомов.
– Я. – Ответил Боря, посчитавший, что традиционный ответ "Да, старшой" здесь
неуместен.
– Твой лечащий врач Касаткина Валентина Андреевна.
Ею оказалась молоденькая девушка, с виду года на два, может на три старше Бори. "С
таким врачом, пожалуй, можно будет договориться" – пронеслось в голове у пациента.
– Жук.
– Я! – Ответил Жук, по примеру Бори. Оказалось, что Жук – это фамилия, а не прозвище.
Вот как бывает!

116 За решёткой. Криминальный роман
– Твой лечащий врач Кормильцев Дмитрий Данилович.
Так же он представил лечащего врача Карпу. После чего делегация врачей удалилась,
пригласив Борю, Жука и Карпа следовать за ними. Лечащий врач Бори приняла его в кабинете, который
предназначался для досмотра вновь прибывших больных. Боря здесь побывал вчера, поэтому обстановка
ему уже была знакома.
– Пахомов Борислав Григорьевич? – Поинтересовалась врач.
– Да. Вас зовут Валентина Андреевна? – В свою очередь (не спросил, а именно)
поинтересовался и Боря.
– Правильно. У тебя хорошая память, надеюсь, мы сработаемся.
– Спасибо. У меня только один вопрос. В моём личном деле о школьном прошлом
неверно записано. Я не был на домашнем обучении, и некоторые моменты перепутаны в годах. Поэтому…
– Боря! – Остановила врач поток речей своего пациента. – Это всё не имеет значение.
Нам важно определить был твою вменяемость в момент совершения преступления.
– Я не признаю свою вину. – Поспешил ответить Боря, хотя надо было признать, что в
отличие от врачей на "пятиминутке" эта Касаткина рассуждала более-менее здраво.
– Это твоё право! – Ответила Валентина Андреевна, подтвердив догадку Бори о её
здравых рассуждениях. – Ты знаешь, что помимо тебя здесь есть ещё такие зеки, которые "диагноз
отрабатывают"?
– Да, знаю. – Ответил Боря, поняв, о чём толкует ему врач. О тех, кто симулирует
невменяемость. – Я не считаю себя невменяемым ни сейчас, ни в день ограбления. Можно на этом
закончить экспертизу?
– Нет, нельзя. – Поспешила расстроить Борю врач. – Раз есть постановление суда, значит,
её нужно провести. А раз ты вменяемый, значит, для тебя она будет пустой формальностью. Отдохни от
тюремной жизни немного. Говорят, здесь лучше, чем в тюрьме. Раз сюда так рвутся те, кто не хочет сидеть.
Есть ещё вопросы?
– Больше нет.
– Тогда на сегодня всё. Первая процедура во вторник. Приготовься.
– Хорошо. До свидания.
После того, как Боря опять оказался в хате, он тут же обратился к Саше:
– А правда, что есть такие, кто диагноз отрабатывает, кто сидеть не хочет?
– Конечно. В третьей хате их держат. Она вообще со знаком минус идёт. Туда заехал наш
Слава – шерстяной.
О Славе, который всего пару дней побывал в девяносто третьей хате, Боря был
наслышан. Он уже почти забыл эту историю, как выяснилось, что у этого пресловутого арестанта тоже
проходит экспертиза. Причём сидит он в отдельной камере, где, видимо, держат специально таких как он.
Ночью хата не вышла на дорогу, а означать это могло только то, что сидят там явно непорядочные
арестанты.
Слава обвинялся по статье сто пятой уголовного кодекса. Статья почётная, убийство, но
обстоятельства дела такие, что пришлось этому Славе стать ломовым. То есть сбежать из девяносто третьей
хаты. Они с женой напились и по пьяни очень сильно ругались. Годовалый ребёнок не выносил их ссоры и
громко плакал. Жена его психанула и больно стукнула ребёнка. После чего соседи вызвали милицию, и
всех троих забрали. Ребёнка поместили в больницу, где через сутки он скончался. Слава, чтобы выгородить
жену всю вину взял на себя. Попав в Бутырку, он был встречен недружелюбно другими арестантами, от
которых не удалось скрыть подробности уголовного дела ("делюги"). После трёх дней, которые прошли в
ежедневных избиениях, ему ясно дали понять всего одним предложением: "Ломись из хаты!". Это
означает, что-то типа "Пошёл вон отсюда", или "Ищи себе другое место жительства!". Он стал громко
стучать в дверь, и попросил перевода в другую хату. Перевели его на Большой Спец. На третий этаж, в

117 Григорий Синеглазов. За решёткой
триста восьмую хату, где кроме него сидели один насильник, и один бывший сотрудник. Эта хата считалась
шерстяной, и не держала дорогу с остальными. Вообще третий этаж был полон зажиточными зеками,
которые не утруждали себя связью с помощью дороги с остальными зеками, и именно из-за них Большой
Спец не уважали на общем корпусе. Хотя многие, кто поневоле там оказывался, пытались исправить
дурную славу БС.
А Слава, тем временем, перебрался в Кошкин дом, закосив под больного. Видимо, поняв,
что в тюрьме его скорей всего убьют, он решил добиться принудительного лечения. Что ж, во всяком
случае, каждый выкручивается ("съезжает"), как может. Саша же, зная о том, что Боря в курсе Славиной
истории, продолжил описывать третью хату:
– Там есть два настоящих дурака, которых скорей всего признают невменяемыми. Такие,
как Слава диагноз отрабатывают. Не факт, что их тоже признают. Есть там два насильника, два петуха есть.
Вобщем, плохая хата. Они на дорогу не выходят, не потому что сами не хотят, а потому, что с ними никто
связь держать не хочет.
После этого разговора пошла серая обыденность. Ни в четверг, ни в пятницу Борю из
палаты не выводили. Он в день прочитывал под одной книжке, поскольку телевизора не было. По ночам
стоял на дороге, общался с соседом из второй палаты, которого должны были выписать во вторник. Но
выписка означала не то, что его совсем освободят, а что вернут обратно в ту хату, где он сидел всё
предварительное расследование.
На выходных не только Борю, но и остальных "пациентов" никуда не выводили.
Врачебный персонал работал с понедельника по пятницу, поэтому в два оставшихся дня недели с ними
были лишь медсёстры, чей график сутки через четверо. Боря быстро разобрался в сменах медсестёр, и
знал, кто из них придёт в определённый день. Им заинтересовались только в среду, когда уже успел
вернуться на общий корпус Саша (вместе с Костылём и Шамой), и поступила в палату новая партия
подэкспертных.
Уже больше недели прошло, как Боря заехал в Кошкин дом, а ему только проводили
первую процедуру. Медики её называют исследование биоэлектрической активности мозга. Уголовники
теряются в названии. Всё говорят "Там проводами всю голову облепят и какой-то график печатают". Когда
Боря в детстве наблюдался у психиатра, ему тоже проводили такое исследование, поэтому процедура
была ему частично знакома, правда уже подзабыта.
Результат ему, конечно, не сказали. Просто когда всё закончилось, вернули в хату. Жуку
её назначили на четверг, а Карпу – на пятницу. Единственный вопрос, который возник в голове у Бори: "И
стоит ли держать человека здесь двадцать восемь дней, если проводить ему по одной процедуре в
неделю?".
Ночью, перед выходом на дорогу, Юсуп заговорил с Борей:
– Брюс, ты женат?
– Неа, холост.
– А с девчонкой хочешь познакомиться?
– Где? Здесь? – Удивился Боря. – Мы же в мужской тюрьме, откуда тут взяться
девчонкам?
– Плохо ты знаешь Бутырку, Брюс. Это в основной тюрьме нет женского корпуса. Потому
что его закрыли в начале девяностых. На Матроске, остался ещё. А так все бабы сидят в Печатниках, там –
женский Централ. Но в Бутырке, в корпусе "Кошкин дом" женское отделение есть до сих пор. Иногда
просто в Печатниках психиатрический корпус переполнен, и их привозят сюда. Принудительное лечение
тоже здесь проводят.
– То есть здесь есть женское отделение?
– Да, есть. Но только в КД. (Боря неоднократно слышал, как сокращают "Кошкин дом"). Я
всю первую неделю узнавал, как туда добраться. И выяснил, что оказывается одна из женских хат выходит

118 За решёткой. Криминальный роман
на дорогу. Прикинь, бабы тоже умеют настраиваться. Так что если хочешь, можешь познакомиться. Мне
уже пофигу, я через неделю в общую хату возвращаюсь, а вот тебе ещё три недели тут скучать, так что
можешь начать переписываться с кем-либо. Опиши себя: внешне на Брюса Уилиса похож, скажи, поэтому и
погремуха "Брюс". Ну и так далее, что тебя учить с девками знакомиться, в твои-то двадцать пять?
Наладиться с женским отделением оказалось трудновато. Прямой связи первой хаты
мужского отделения подследственной экспертизы, с женскими хатами (разной функциональности) не
было. Поэтому связывались через верхний этаж, где отбывали наказание в виде принудительного лечения
те, кому удалось диагноз отработать (откосить под больного). На этом этаже всего одна хата имела прямую
связь с женским отделением. А из женского отделения только одна палата, отбывающих наказания
уголовниц, выходила на дорогу. У них были приостановлены уголовные дела в связи с вынужденным
лечением, и только после того, как врачи постановят об их излечении, должен был назначаться суд. Таковы
процессуальные реалии. По ночам они протягивали свои канаты, или кони и переписывались с мужиками,
или с пацанами, в надежде скоротать время.
Боря, по совету Юсупа, написал курсовую маляву для всех обитательниц женского
корпуса с текстом: "Брюс. Двадцать пять лет. Мужик. Холост. Желаю познакомиться с зечкой. Вернусь в
общую хату в конце февраля." Также он приложил к тексту малявы телефон Бура, который помнил
наизусть. Конечно, вряд ли в женском отделении психиатрического корпуса Бутырки имелись мобилы, но
на всякий случай указать номер связи было делом не лишним.
Ему ответили. Девушка Рита, двадцать три года. Посадили за кражу. "Работала" с другом
в метро. Поймали за руку. Судебная экспертиза признала её невменяемой, хотя по ней такого не скажешь.
Была она, конечно, буйная, но не психопатка точно. Ходила неделю под галоперидолом, благодаря чему
удалось диагноз отработать.
Когда обрадованный Боря начал писать ответ, его немного притормознул Юсуп:
– Один только совет. Переписывайся с ними, сколько хочешь. Только не думай
влюбляться и уж тем более жениться. С тюремными девчонками можно провести время, можно
перепихнуться пару раз, но нельзя с ними ничего серьёзного. Они зечки, не забывай об этом. Сегодня она с
тобой, а как только ты исчезнешь, сразу будет с другим. Да и к тому же, не все они говорят правду о своём
прошлом. Примерно половина – наркоманки. Больше половины из них, хотя бы раз в рот брали. А уж
сколько мужиков каждая из них сменила – я вообще молчу. Целок среди них точно нет.
Совет Юсупа, заставил Борю призадуматься. Ответ после выслушанных слов получился
чуть более сдержанным, чем он бы написал, будь он влюблён по-настоящему. Но и слишком сдерживаться
тоже не собирался. Какая девчонка будет с тобой переписываться, если ты напрямую ей скажешь, что твоя
цель – пару раз перепихнуться?
За выходные Боря так сильно увлёкся перепиской с Ритой, что казалось совет соседа по
хате остался не услышанным. Он по-прежнему убеждал себя, что единственная цель этой переписки –
затащить в постель Риту. Однако, выложил о себе практически всё. И что живёт на Калужской, и что
работает в Сбербанке, и подробно рассказал об ограблении "Макдоналдс", даже уточнил, что он частично
признал вину. О подробностях своей делюги, Юсуп ему тоже советовал не рассказывать, а то вдруг эта баба
всю информацию ментам сливает. Но Боря забылся, было очевидно, что увлёкся он Ритой в серьёз.
Во вторник Юсуп и ещё двое зеков из Большого Спеца покинули Кошкин дом. На
прощание Боря поблагодарил Юсупа за то, что указал ему дорогу к женскому отделению. А тот, в свою
очередь, опять посоветовал ему слишком не увлекаться Ритой, ведь вполне возможно, что Боря – не
единственный арестант, с которым она мило переписывается.
Прибыла новая партия зеков. Всё со строгого корпуса. Среди них оказался давешний
знакомый Бори, Саша Климов, которого величали в тюрьме не иначе как Клим. Завидев Борю издалека, он
воскликнул:
– Какие люди! Брюс!!

119 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Здорóво, Клим!
Они не ограничились простым рукопожатием, а по братски обняли друг друга. После чего
Клим достал из сумки пачку чаю, и предложил остальным:
– Ну что, ребята, чифирнём?
Заварили чифир. Арестант по имени Лёня, который сидел в соседней с Климом хате, но
теперь стал его сокамерником в КД, оказался неплохим мастером по чифиру. Его напиток был ничуть не
хуже того, что готовил Серёга – Борин сокамерник. Три новеньких зека сделали по первому глотку, начав
распитие объединяющего арестантов волшебного напитка. Самый смак, остатки чифира достались на этот
раз Карпу с хаты два-три-четыре.
Боря рассказал Климу про дорогу, точнее о том, что и здесь её, естественно, держат. Но,
как передать маляву в строгий корпус, Боря не знал. Впрочем Клим и сам догадался:
– Это до общей хаты неделю ждать, чтобы малява пришла. А что касается строгой, то,
скорее всего, малява сначала попадёт на общий корпус, а потом её перешлют на строгий.
– Точно! – Воскликнул Боря. – Есть же дорога между корпусами. Совсем забыл про неё.
– Ага! – Поддержал Клим. – Как раз, по-моему через твоих соседей из девять-девять она
и осуществляется.
Ночью абсолютно вся хата занялась настройкой дороги. Если в первые дни Бориного
пребывания здесь находились люди, которые в этом не участвовали, то теперь таковых не осталось. Наутро
вызвали Жука с Матроски для очередной медицинской процедуры. Борина очередь на этот раз наступила в
четверг. Его отвели в медицинский кабинет, на этот раз не в тот, где проходило знакомство с лечащим
врачом. Здесь стены помещения все были уставлены шкафами, на которых покоилось множество книг. Он
присел на стуле напротив врача, пожилой женщины, которая сказала, что сейчас будет задавать Боре
вопросы, и нужно отвечать первое, что придёт в голову, не задумываясь.
– Ты готов? – Уточнила она.
– Да. – Уверенно ответил Боря.
– Чем отличается лампочка от солнца? – Задала врач первый вопрос.
– Солнце – природное светило, а лампочка на заводе произведена.
– Второй вопрос о различиях: велосипед от лошади?
Вот они! Вопросы, которые Боря ждал на пятиминутке. Точнее на амбулаторной
экспертизе. Он ещё тогда был готов на них уверенно отвечать, поскольку не хотел косить под
душевнобольного и считал себя нормальным. И сейчас он с лёгкостью находил ответы на все поставленные
вопросы врача. Засыпался только на одном:
– Чем отличается отчаяние от обиды?
"Откуда я знаю?" – пронеслось в голове у Бори. Хотя, он конечно знал различие этих двух
состояний человека, но подобрать объяснения не мог. Промямлил после паузы:
– Отчаяние… – это когда ты расстроился… из-за того, что… у тебя не получилось сделать,
а обида… – это когда расстраиваешься… из-за того, что тебя… оскорбили.
Последнее слово он особенно долго подбирал. На остальные вопросы он ответил
уверенно. Затем врач приступила к следующей процедуре:
– Теперь я буду показывать картинки, а ты говори, что на них видишь.
На первой картинке Боря увидел вазу. А, приглядевшись, добавил:
– Хотя если приглядеться, здесь можно увидеть два лица, смотрящие друг на друга.
– Но первым ты увидел вазу? (Боря кивнул) Значит, запишем вазу. На самом деле здесь и
то, и другое нарисовано.
Следующей оптической иллюзией была старуха с крючкообразным носом и острым
подбородком. Как Боря ни присматривался, но молодой девушки с вздёрнутым носиком так и не
разглядел. Зато увидев качающееся дерево, он сразу указал на то, что белый фон слева от дерева тоже

120 За решёткой. Криминальный роман
похож на лицо молодого человека. Картинок было примерно десять, и почти на каждой он сначала
называл то, что увидел первым, а потом то, что разглядел при более внимательном рассмотрении.
Последним тестом было задание на каждое словосочетание нарисовать картинки, а
потом вспомнить по собственным картинкам, что она задавала. Сначала доктор назвала "Тяжёлая работа",
Боря нарисовал некое подобие Сизифа, тянущего камень на гору. Вообще-то Боря не очень умел рисовать,
поэтому каждую картинку психолог просила его комментировать, что же именно изображено.
Всего рисунков было около двадцати, а может и более. Боря пробовал сосчитать, но
сбился. Когда же, наконец, задание закончилось, врач попросила вспомнить, глядя на рисунки, что же
было задано, перед тем как его попросили рисовать. Глядя на "Сизифа", Боря окрестил рисунок
"бесполезная работа". И когда его поправила психолог, понял насколько неверным он всё-таки был.
Появились сомнения в том, что его признают вменяемым. Ошибся Боря ещё три раза. Остальные рисунки
Боря ответил верно. Врач записала что-то в своём журнале, и позвала конвой, чтобы Борю отвели в палату.
Вот так потихоньку начиналась третья неделя пребывания Бори в психиатрическом
корпусе. Вернувшись с процедуры, он лёг на шконку и быстро уснул. Разбудил его шум зеков, активно
налаживающих дорогу. Боря хотел было подняться, чтобы помочь, но его осадил Клим:
– Отдыхай, Брюс. По тебе видно, что ты сегодня устал. Не забывай про священный сон
арестанта.
А ведь и правда. Пока арестант спит, ему кажется, что срок идёт быстрее, именно
поэтому в тюрьме запрещено без надобности будить сокамерников. Хотелось написать пару слов Рите, но
сил на это не хватало. Клим под утро сообщил, что от Риты приходила малява, но ответил он на неё сам
словами: "Брюс сегодня отдыхает, завтра тебе напишет". По словам Клима, сам он маляву читать не стал.
Не порядочно это – читать чужие мульки.
На выходных Боря подошёл к Угрюмому, они с Болтом и Мухой, после отъезда Юсупа и
ещё двоих подэкспертных, стали самыми большими старожилами в хате. Поэтому именно к ним Боря и
обратился:
– Угрюмый, ты не в курсе, в КД вообще кобуру проделывают в соседнюю хату?
– Сколько здесь лежу ни разу не слышал. На общем корпусе мы делали, а вот в КД, никто
даже не рассказывал. А тебе зачем, собственно?
– Просто я уже всё прочитал, что в нашей хате есть, хочется книжек новых. А где их взять,
как не в соседней хате? Мне ещё полторы недели тут быть…
– В принципе можно попробовать после отбоя с медсестрой переговорить. Можно на
прогулке попробовать обменяться. А вообще, сколько я тут нахожусь, впервые вижу, чтобы кто-то
абсолютно все книги прочитал!
Во время ночного выхода на дорогу, договорились со второй хатой об обмене книгами.
Медсестра в этот день отказалась в этом участвовать. Предложила ждать вторника, нового заезда
очередного зека с книгами. По прогулке тоже передать не удалось. УФСИНовец сказал, что вам тут не
тюрьма, а больница, поэтому отставить свои тюремные заморочки. А вот в воскресенье вышла на смену
медсестра помоложе, которая согласилась обменять пару книг. Для Бори этого было достаточно. Пару книг
хватит ему до вторника. А во вторник Угрюмый, Болт и Муха выписываются, и будет новый заезд. Вместе с
Жуком и Карпом Боря станет здесь самым старожилом.
Книгами, которые передала вторая хата были криминальные романы. "Лагерный волк"
Колычёва и "Слепой против маньяка" Андрея Воронина. Как раз под вторую из них, Боря встретил новый
заезд. Новый заезд это всегда интересно. Опять меняется коллектив, приходят новости с продола, где была
Борина девяносто восьмая хата.
На этот раз к ним подселились старые знакомые по "девять-восемь": серб Драган, а
также дорожник Снайпер. Боря бросился встречать их как родных, потому что он уже почти месяц

121 Григорий Синеглазов. За решёткой
находился в этом корпусе, и впервые к нему подселили кого-то из его собственной хаты. После чифира,
Боря поинтересовался у Драгана и Снайпера о положении на продоле:
– Ну что, ребята? Какие новости?
– Ну, а какие новости ещё могут быть? – Развёл руками Драган. – У Бура суд был, дали
восемь лет ему, из которых два он уже отсидел. Сейчас смотрящий за районом решает, кто после отъезда
Бура будет за хатой смотреть. А Бур в лагерь не спешит, поэтому сразу напряг Живописца (твоего
семейника, кстати, Брюс) написать ему касатку. Отправили её короче, и теперь ждём, когда выберут дату
суда. Мне кажется, что все мы быстрее уедем на этап, чем Буру назначат день касатки.
Ребята засмеялись, и когда прервалось, Боря задал уже более бытовой вопрос:
– А как насчёт дороги? Кто её держит после моего отъезда?
– Барсук косячил почти каждую ночь – ответил Снайпер. – То разладиться забудет, то
настраивает часов по пять. После того как ты переехал в Кошкин дом, Бур терпел его неделю только, потом
Беляя на его место поставил, а Барсука вернул на штифт. А когда, пришло известие, что и я скоро отбываю в
КД, тогда и на моё место поставили Платона. Я обоих обучал этому делу.
– Короче, такого больше нет, чтобы один человек дорогу ночью держал?
– Почему? Бывает, я сколько раз ещё при тебе один оставался! А с Барсуком так вообще,
считай, что с ним, что без него. Сейчас мальцы поднаторят в этом деле, и тоже по одному оставаться будут,
у всех же суды, продлёнки…
– Ну это, по любому!
Боря выслушал все эти известия с замиранием сердца. Уж очень ему не хотелось, чтобы
до его возвращения на продол, Бур уехал на этап. Ещё неизвестно каким будет новый смотрящий, а Бур уж
очень всё грамотно расставил. Появись возможность выдвинуть его в президенты России, Боря бы сделал
всё возможное. Но, как говорится, была б у бабули борода, она бы дедушкой была! Ни история, ни
обыденная жизнь, ни тюремная не терпят сослагательного наклонения.
До самой пятницы Борю совершенно не тревожили врачи. Его не выводили абсолютно
никуда. Зачем-то вызвали из хаты Карпа и Жука, а про Борю, как будто, забыли. И лишь в конце рабочей
недели, поступил вызов: "Пахомов!". Откликнувшись на свою фамилию, заложив руки за спину, Боря
вышел в какой-то кабинет, где, как ему показалось, он раньше не бывал.
Здесь его принял невролог, начавший, как и все предыдущие врачи, со стандартных
вопросов: фамилия, имя, отчество, дата рождения, семейное положение, и далее по наитию. Попросил
Борю раздеться до пояса и лечь на живот. Задал совершенно неуместный, по мнению Бори, вопрос:
– Вы в армии служили, молодой человек?
– Нет, – ответил Боря, который считал, что невролог должен проверять рефлексы, а не
прознавать биографию пациентов, не касающуюся здравоохранения. – Мне выдали военник в 18 лет из-за
сколиоза.
– Ну, сколиоз у вас минимальный, – оглядывая Борин позвоночник решил врач, – видать
придумали для армии?
– Нет, – решительно отрицал Боря, – я не откосил специально.
– Неважно уже! Одевайтесь.
Потом врач постучал молоточком по суставам Бори, проверил рефлексы. Почему-то на
левой ноге рефлекс у Бори срабатывал хуже, чем на правой. Врач ничего ему не сказал, просто записал чтото в журнале и отпустил.
Боря вернулся в хату, лег на шконку, и закрыл глаза, откинувшись лицом в потолок. С ним
попытались разговаривать, но Клим, как самый опытный зек в хате, можно сказать главный авторитет,
сказал им:
– Не трогайте Брюса. Не видите, человек на измену подсел. Он устал скорей всего.

122 За решёткой. Криминальный роман
Боря был близок к тому состоянию бесконтрольной паники, которое зеки называют по
фене "подсесть на измену". Но он не подсел на неё. Подействовали слова Саши Клима об усталости. Боря
задумался о чём-то постороннем, что помогло успокоиться. Он подумал, что впервые в жизни устал, но не
от того, что много работал, а как раз от безделья. Да, оказывается, устать можно и от этого. Никогда в
жизни Боря не мог подумать, что от безработицы тоже устают. Ему хотелось поскорее на работу. Плевать
на какую. Хоть мешки грузить с цементом, лишь бы работать. А тут заставляют маяться ничего не деланьем.
Ночью Боря захотел помочь настроить дорогу, однако Саша Клим сказал ему:
– Отдыхай, Брюс. Завтра выйдешь на дорогу. Если нечем заняться, напиши своей
подруге, мы отправим.
Боря всю ночь переписывался с Ритой. Искренне поделился с ней, своими ощущениями.
Та ему посоветовала расслабиться и не думать ни о чём. Всё-таки вольная жизнь не даст так отдыхать как
тюремно-подследственная.
Ближе к рассвету Боря надолго провалился в сон. Он проспал завтрак и обед, и
пробудился во второй половине дня. Арестанты оставили его пайку не тронутой, поэтому обед и ужин
пришлось совместить. Зато он был очень бодрым и выспавшимся, вчерашнее состояние паники ("измены")
даже не подступало к Боре. Он взял очередную книжку, и стал читать до наступления темноты.
Так прошли последние выходные Бори в психиатрическом корпусе Бутырки, называемом
в простонародье "Кошкин дом". Утром в понедельник его вызвала лечащий врач для разговора.
– Здравствуй, Боря! – поприветствовала она, видимо посчитав нужным обращаться на
"ты". Боря же не был настолько смел:
– Здравствуйте, Валентина Андреевна.
– Мы готовим тебя к выписке, завтра ты вернёшься в общий корпус.
– Очень хорошо.
– Решение комиссии я тебе на руки выдать не могу. Его получит твой следователь. Но ты
производишь впечатление вменяемого, адекватного человека. Не похож на обыкновенного зека,
типичного преступника. Вполне законопослушный гражданин, работал на высокой должности на свободе.
Оступился один раз. Я бы тебе предложила остаться у нас, в больнице, зачем тебе тюрьма? Отлежишься,
здоровье поправишь.
– Нет уж, спасибо. Раз мне суждено сидеть в тюрьме, так лучше пройду все стадии этого
урока жизни и тюрьму, и этап, и зону. Я не из тех, кто будет отлёживаться, как вы заметили даже не
отрабатывал диагноз, потому что мне это не нужно.
– Смотри, как ты меняешься, находясь среди уголовников. Ты даже стал говорить на их
противном жаргоне. Ну что за выражение "Отрабатывать диагноз"? – На этом месте лечащему врачу
следовало бы сделать замечание, ведь в первой беседе с Борей она сама первой употребила данное
выражение.
– Валентина Андреевна, то, что вы называете противным жаргоном, для нас – зеков –
святой язык – феня. И те традиции, над которыми вы смеётесь, для нас тоже святы. Поэтому не надо меня
поучать, просто выпишите меня и разойдёмся с миром.
– Я тебя услышала, Боря. Ступай в свою палату.
Она велела конвою проводить Борю до его хаты, и сама поспешно удалилась из
кабинета. Сам же Боря оказался доволен последним разговором с лечащим врачом. По тому, как она
вышла, он понял, что на этот раз ему удалось проявить решимость, и заставить психовать молодую
специалистку по дýшам. Интересно, что она себе там вообразила? Наверняка, что Боря от тюремной жизни
не исправляется, а становится только хуже, и вот она, свежая кровь психологии, сделает полезное дело для
общества, и ему самому тоже поможет. Думала она, ага… Она не знает тюремной жизни изнутри, поэтому,
скорей всего думала так наивно. Исчезла из кабинета раньше Бори, видать сильно расстроилась, что не
смогла уговорить молодого арестанта, первохода.

123 Григорий Синеглазов. За решёткой
Вместе с Борей в хату вернулись Жук и Карп, которые, по всей видимости, успели
переговорить со своими лечащими врачами, и так же готовились к завтрашней выписке. Вещи уже давно
были собраны, баул арестанта всегда готов к пересылке. По этому поводу Клим предложил сварить чифир
и проводить троих зеков в дальнейший тюремный путь.
– У меня есть как раз хороший крупнолистовой чай. – Предложил Боря, – Могу выделить
для этого дела.
Парни отреагировали радостно, а Клим, тоже считавшийся видным специалистом по
приготовлению этого божественного арестантского напитка, принялся за дело. Процедили чифир в кружку
для распития. Первым пили трое друзей, которым завтра на выписку. Все делали по два глотка. Самым
авторитетным зеком признали Клима, которому полагалось делать три глотка. Пока пили чифир, вели
задушевные беседы, рассказывали анекдоты.
– Чисто тюремный анекдот, – травил один из таких Клим. – Заходит в хату новенький. Его
приняли, пообщались с ним, предложили чифирнуть. А тот возьми, да и скажи, что пьёт чифир только из
своего отдельного кругаля. Его сразу спрашивают: "Что-то чувствуешь за собой?". Тот в ответ: "Да, я чую,
что здесь пилоткой сладкой пахнет". Все сразу засуетились, стали оспаривать, ведь пилотка то не сладкая, а
солёная. А новенький не растерялся: "Вот именно поэтому, говорит, я и пью чифир из своего отдельного
кругаля".
Смысл анекдота дошёл до всех сразу. Вот только Снайпер возразил:
– Здесь понятно, ну да, вся хата, в бобрик ныряла. Вот послушай, что нам Бур рассказал.
Короче, в хате голяк. Неделю не заходят дачки, нет совершенно ничего. Всем курить охота, жрать охота, а
нечего, хоть баланду ешь. И тут, из-под дальняка нарисовался обиженный, достал из баула палку колбасы,
положил на дубок отрезал кусок, съел, и так оставил. Вся хата совещается, что же делать. Никто не подаёт
голоса, потому что все видят: колбаса гашёная, есть нельзя. Все притихли, и шныри, и мужики, и
дорожники, и прочие. Тут один из блатных, поднимается со шконки, берёт заточку, отрезает колбасу с
другого конца. Поясняет остальным: "Я не загасился, потому что отрезал колбасу с другого конца, контакта
с обиженным не было". Съедает свой кусок и ложится обратно на шконарь. Главный положенец в хате
смотрел на это дело, глядел на колбасу, и тоже поднялся со шконки со словами "А это ещё надо доказать,
что он обиженный!", схватил остатки колбасы и доел.
Раздался дружный смех по всей хате. Травилось много ещё анекдотов в эту ночь.
Медсёстры не вмешивались, потому что знали, что по понедельникам в палатах всегда так шумно. Давали
арестантам вдоволь насладиться последней ночью в корпусе. Боря не спал до утра. После чифира ему не
спалось. Он написал прощальную записку Рите, в которой указал все явки, пароли. И домашний адрес,
чтобы найтись, и мобильный телефон, чтобы созвониться, зачем-то указал место работы, на которую не
факт, что вернётся, указал свою страницу в "вконтакте". Рита ответила тем же, и они пообещали друг другу
непременно встретиться на воле.
Боря даже не задумался над тем, что ни разу не видел Риту вживую, даже фотографий
своих она не присылала. А вдруг она страшнее ядерной войны? Но Боря совсем потерял голову, и наделал
множество обещаний, тянувших за собой серьёзные обязательства.
Утром Боря уснул, но ненадолго. После чифира ему показалось трёх часов достаточно,
чтобы выспаться. Он точно знал, что на выписку вызывают ближе к полудню, но к девяти часам утра уже
был полностью собран и готов на выход. Время, тянущееся до приказа на выписку, ему казалось вечностью
и никогда не наступит. Примерно без двадцати двенадцать, открылась дверь, вошла делегация докторов, и
тот из них, кто выглядел стáршим, провозгласил:
– Пахомов, Жук, Тарасов, с вещами на выход!
Боря, вместе с Карпом и Жуком, подняли с пола свои баулы, попрощались с
однопалатниками, особенно долго Боря прощался с Климом, с которым особенно хорошо сложились
отношения за эти дни, и направились на продол, следуя за конвойным. Просьба держать руки за спиной

124 За решёткой. Криминальный роман
теперь потеряла актуальность, поскольку в руках были баулы у каждого. Когда проходили адвокатский
корпус, Жук воскликнул:
– Ого! Что за вахта?
– Это комнаты, в которых проходят встречи с адвокатом, когда тот берёт ордер у следака,
– пояснил ему Боря.
– А, понял! – ответил ему Жук, – у нас на Матроске тоже такие есть. Только выглядят по
другому.
Их сопроводили на первый этаж и заперли на сборке. Боря удивился, что привели сюда,
он ожидал, что закроют в боксике, где-нибудь около адвокатского корпуса. Жук с интересом разглядывал
сборку, на лице его читалось "Кажется, я здесь был".
– Что это за хата? – Наконец он поинтересовался.
– Это сборка, – спокойно ответил ему Боря. – Сюда заводят вновь прибывших, а также
тех, кто выезжает в город на суды и следственные мероприятия, …
– А также здесь держат этапников и пересыльных. – Раздался откуда-то из-за угла
знакомый для Бори голос.
– Саша! – Обрадовался Боря, – Живописец!
– Здорóво, Боря! – Обрадовался Саша, который наотрез не признавал тюремных
прозвищ, и никогда не называл Борю Брюсом. – Как сам?
– Да вот, из Кошкиного дома выписались я, Карп и Жук. У тебя что? Какие дела? Какими
судьбами здесь на сборке?
– У меня делюга закрылась, – ответил ему Саша Живописец, – Следак передал материалы
дела в суд. А поскольку судить меня будут в Головинском районном суде, то и судья решил перевести меня
поближе к себе на Водный стадион. Так что переезжаю на Пятый Централ.
– Жаль, а мне кажется, что мы с тобой о многом ещё не договорили, тогда в хате. –
Искренне огорчился Боря. – Мы вот тоже думаем, может нас как и тебя в другую тюрьму переведут?
– Это вряд ли. – Отрезал Саша. – Место пребывания тебе назначает суд. И только его
решением тебе могут заменить одну тюрьму на другую. Даже если следак захочет поближе к себе
перевести, то и он должен просить санкции у суда. А так твоим местом пребывания, пока считается
Бутырка, здесь и будешь, пока делюгу не закроют.
Боре всегда нравилась складная речь Александра Живописца. Он был юридически более
подкован, чем все остальные обитатели девять-восемь, поэтому всегда помогал написать заявление,
касатку или что-нибудь в этом духе. Было очень жаль терять такого человека в тюрьме.
– Жук вот с Матроски здесь очутился, получается сегодня туда вернётся? –
Поинтересовался Боря.
– Жук, ты с Матросской тишины? – В свою очередь Саша поинтересовался у Жука
– Да, оттуда. – Ответил тот.
– Странно, что ты здесь очутился. Разве на Матроске нет психиатрического корпуса?
– Нет, есть. Просто после новогодних праздников он был слишком переполнен, а сроки
моей делюги поджимают, поэтому отправили сюда.
– Ясно с тобой, – Ответил Саша, и вспомнил про Борин вопрос: – Да, Боря, его местом
пребывания считается Матросская тишина, и пока решения суда не будет, останется в ней.
Боря ещё много чего хотел сказать Саше, поговорить последние минуты с ним, пока есть
такая возможность. Ведь столько ещё всего осталось недосказанного. Однако, дверь открылась, и старшой
назвал несколько фамилий:
– Нестеров, Дудукин, Годунов, Жук, Кумагалов. С баулами на продол.
Боря попрощался с Жуком, с которым месяц провёл в одной палате, и пошёл прощаться с
Сашей Живописцем, который, насколько Боря помнил, откликался на фамилию Нестеров.

125 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Бывай, Саша! Как-нибудь пошуми оттуда, цифры Бура у тебя ведь есть?
– Конечно, Боря! И не только Бура, а также и Каро, и других наших авторитетов,
спишемся, с тобой обязательно. Бывай! Ты парень башковитый, выйдет из тебя толк.
Они тепло обнялись, как отец с сыном, и тормоза за Сашей закрылись.

Глава 14. Обвинительное заключение
– Вот знаешь, Немец, что самое интересное? Ведь даже непонятно, кто мусоров-то
вызвал. Откуда они взялись на выходе и были в курсе всего?
Арестант по прозвищу («погремуха») Немец только что выслушал Борин рассказ о
попадании в тюрьму. Начался разговор с привычного: какая хата, что за беда и так далее. Но, узнав
подробности Бориной делюги, Немец впал в недоумение. Он сделал глубокую затяжку и сказал:
– Брюс, ты вроде образованный, грамотный пацан. В банке вот работаешь. Знаешь,
наверное, много. Но я впервые вижу, чтобы образованный человек вёл себя как неисправимый идиот. Не
лови огорчуху, Брюс. Это правда так.
– Да, я не огорчаюсь, – поспешил заверить Немца Боря по всем правилам тюремного
жаргона («феня»). Дело в том, что «обижаться» в тюрьме означает «становиться гомосексуалистом». Так
что надо, как говорится, «фильтровать базар» дабы не сказануть не то. – Мне уже в хате рассказывали, что
я неправильно грабил. Что зря один пошёл, да ещё и в центральный Мак…
– Я не сомневаюсь, что за пять месяцев в тюрьме, тебя не раз критиковали. Но суть не в
этом, Брюс. Ты хотел съехать от родителей? Тогда зачем тебе сотка? Квартиру купить, сотки мало. А снять,
ты и так нормально зарабатываешь. Насколько, сотка помогла бы тебе быстрее свалить от предков?
– У меня есть небольшие накопления, и примерно трёх сотен не хватало, чтобы купить
комнату. Потом можно было и всю квартиру выкупить.
– Ладно, если так. Допустим, сотка никогда не бывает лишней. Но зачем же её добывать
таким идиотским способом!? Есть много методов легально, без уголовщины урвать сто тысяч рублей за
один день. Ты не с тем человеком связался. Если он посоветовал тебе эту глупость, так шёл бы и сам её
делать.
– А что за способы легально за один день урвать сто тысяч!? – Боре стало любопытно о
чём толкует ему зек с погремухой Немец.
– Читай. – Он полез в свой баул, достал оттуда свежий "Московский комсомолец", и
протянул его Боре. – На последней странице.
– Да тут одни адреса аукционов. Как тут урвать сотню? Мне же нечего заложить.
– Думай, Брюс. Зачем тебе голова, чтоб баланду жрать только? Смотри, как я делаю,
когда мне сотка нужна. Я прихожу на аукцион с двумя своими пацанами, которые в доле. Присаживаюсь на
стул и начинаю набивать цену. Почитай, что продаётся на этих аукционах – станки, конвейеры, прочее
оборудование для заводов. Оно же лямов пять-шесть стоит, если не больше. А кто приходит на такие
сборища? Коммерсы, которые хотят это всё за пятьсот тысяч урвать, подешевле. И тут я, восседая на стуле,
объявляю свою цену. Миллион. Они все в шоке. Сначала хотят подойти и наехать на меня. Но потом, поняв,
что ребята со мной серьёзные, начинают действовать по-иному. Подходят и предлагают: "Вот тебе сто
тысяч рублей, вали отсюда, пожалуйста!". Я сваливаю, делюсь со своими пацанами. Штук пять таких
аукционов в день обойду, и будут у меня бабки на кармане. Всему вас надо учить, молодёжь! Не умеете вы
приспосабливаться к современной жизни. Я в свои двадцать пять таким идиотом, как ты не был.
Боря дивился ловкости Немца, с которой тот, согласно своим рассказам, добывал
большие деньги. Вообще, разговорившись с ним, узнал подробней этого человека и даже немного
проникся к нему особым арестантским интересом. Звали Немца Юрой, а погремуху заработал за фамилию

126 За решёткой. Криминальный роман
Вибе. Он говорил без какого-либо акцента по русски, и рассуждал абсолютно русским умом. Даже "да нет!"
иногда говорил, или "давай бери!". Видать, немцами были его очень далёкие предки.
У него уже была четвёртая ходка. Юра с удовольствием рассказывал, за что схлопотал
каждую из них, но почему-то не считал нужным упоминать, кем был на зоне. Хотя, судя по повадкам, либо
мужиком, либо положенцем, но точно не из красных.
– С каждой ходкой, – рассказывал Немец, – Я становлюсь умнее. Читаю уголовный кодекс
и начинаю просчитывать все детали. Действую принципиально один, никого в подельники не беру. Так
надёжней, во-первых, меньше дадут, во-вторых, никто очковать не будет.
– Погоди! – Перебил его Боря. – Ты же говорил, что берёшь пару плечистых пацанов с
собой на аукцион?
– Дурья твоя башка, Брюс. – Грубо съязвил Немец. – На аукционе, я проворачиваю
легальные дела. А нелегальные я проворачиваю один, без своих ребят. Сейчас я достиг такого
совершенства, что позволяю себя усадить в тюрьму, только когда предыдущая судимость погашена. В
первую ходку меня сгубил рецидив. У меня была условка, а попался на краже. Сказали, что я судимый, и
закрыли в связи с этим. А потом стал умнее. В девяностые годы мне не надо было находить вариант с
аукционами. Тогда деньги практически на полу валялись, странно, что кроме меня этого никто не видел.
На этот раз Немец попался по сто пятьдесят девятой статье. Однако, как представитель
категории экономических преступлений, не попал к "коллегам" аферистам из БС. Он заехал в общую
девяносто девятую хату примерно за месяц до того, как Боря отправился в Кошкин дом. Сейчас
возвращался с продлёнки.
– Наша девять-девять, вообще интересная хата. Полный интернационал. Пять киргизов,
три армянина, в том числе смотрящий.
– Каро?
– Он самый!
– Я знаком с ним.
– Ты и со мной знаком, мы же все в бане пересекались. Но нас всего трое русских. И я,
хоть и немец, тоже считаюсь русским. Костя на дороге, мой семейник. Всего один дорожник в хате. Хотя, я
считаю, любой зек должен уметь этим заниматься. Но сейчас такие времена, что дорожниками назначают.
Беседа с Немцем по душам продолжалась долго. За это время сборка успела
наполниться судовыми и вернувшимися со следственных мероприятий зеками. Борю удивляло, что никто
не приходит разводить их по хатам, а ведь он уже как минимум пять часов торчит здесь. Немец приехал
почти сразу после того, как уехали пересыльные. Когда от курения зеков сборку заволокло дымом, как
утренним туманом, старшой открыл тормоза и выкликнул тех, кто сидит на БС. Карп услышал свою
фамилию, взял баул, протиснувшись среди толпы зеков, подошёл к Боре:
– На этом наши дороги расходятся. Бывай, брат!
– Надеюсь, ещё пересечёмся, Карп! – Сказал ему на прощание Боря.
Он, как человек, далеко не в первый раз, попавший в сборную камеру, знал, что сидеть
ему здесь и ждать ещё очень долго. Хорошо, что хоть с Немцем разговор пошёл интересный. Хоть как-то
время скоротать.
За Немцем и другими обитателями общих хат пришли примерно через час, после того как
урки из Большого Спеца вышли на продол. Боря остался с серьёзными людьми из строгого корпуса,
которым светили немалые срока. Но их ещё не стали вызывать на выход, как пришли за Борей:
– Пахомов!
– Да, старшой?
– Пошли. – Боря взял баул, попрощался с остальными и вышел на продол. – Хотели тебя с
вольными развести, тебе ведь ещё матрас и шлёмку получать. Но передумали. Видать решили, чтобы ты не

127 Григорий Синеглазов. За решёткой
оказал на них дурного влияния, не агитировал за антисоциальный образ жизни, и бла-бла-бла, поднять в
хату сейчас.
– Ты сейчас прикалываешься, старшой? – С усмешкой, спросил Боря и зачем-то решил
уточнить: – Ну, насчёт дурного влияния…
– Типа того! – В тон ответил старшой. – Руки за спину ты не можешь заложить? Убери,
хотя бы свободную, в которой баул не несёшь.
А ведь и правда, какое может быть дурное влияние? Когда сам Боря приехал с воли, с
ним на сборке находились такие же пересыльные, как он сейчас сам. Да и может ли прилично одетый Боря
оказать на кого-нибудь дурное влияние? Не в его характере, вообще-то.
Получая посуду, Боря стал сразу проверять отверстия, тачковки, на шлёмке. Крутил,
вертел её со всех сторон, пока отрядник ему не сказал:
– Не волнуйся! Гашёной посуды у меня нет.
Боря понял, что этот "бык" ему тарелку обиженного не подсунет. Внешностью он был
похож на бывшего блатного, однако по закону рецидивисты в Централах наказания не отбывают, так что
вряд ли. Аналогичный интерес Боря проявил при получении матраса. Но и здесь отрядник объявил, что не
держит матрасы педерастов с теми, на которых спали приличные люди.
Получив матрас, постельное бельё и посуду, Боря направился на "родной" продол вслед
за конвоем. Когда открывалась железная перегородка ("локалка"), разделяющая продолы, он услышал
знакомое "Поляна красная". Для Бори эти слова были чем-то вроде "С возвращением, Брюс!". Вели по
знакомому продолу, он самовольно остановился возле знакомой хаты девять-восемь, однако старшой на
него прикрикнул:
– Чего остановился? Пошли сюда.
Заставил Борю пройти по продолу чуть дальше, открыл перед ним хату девять-девять.
Боря этому удивился и задал вполне естественный вопрос:
– Старшой, так я разве не в девять-восемь заезжаю? Ведь там сидел.
– Какая разница, где ты сидел? Тюрьма в любой хате одинаковая. В девять-восемь сейчас
нет свободных шконок, придётся тебя селить к чуркам. Заходи!
Боря не разделял брезгливого национализма УФСИНовца, он вообще заметил, что
многим из них свойственны расовые предрассудки по отношению к кавказцам и среднеазиатам. Но для
зеков нацизм – не приемлем, иначе здесь не выживешь, ведь половина из них – не русские.
Он вошёл в хату, и его сразу же окружили зеки. Поздоровавшись со всеми одновременно
фразой "Здравствуйте, ребята!", он подошёл к Каро и вопросительным выражением лица попытался
выяснить, какую из шконок можно занимать. Смотрящий за девять-девять, сказал Боре:
– Кинь свою рулетку и баул пока на дубок, да присядь, пообщаемся.
Боря выполнил просьбу смотрящего, присел рядом с ним в ожидании разговора,
который он раз наблюдал в своей девять восемь. Карапет, он же Каро, не заставил себя долго ждать:
– Значит, дорожник Брюс, ограбивший "Макдоналдс", заехал в нашу хату. Бур говорил,
что ты убыл в Кошкин Дом. А Санёк из девять три, сказал, что ты там неплохо влился в коллектив и проявил
себя с самой порядочной стороны. Сегодня ещё пришла малява, что на сборке ты с Живописцем прощался,
как с родным, в то время как с остальными ограничился простым рукопожатием.
– Живописец был моим семейником в девять восемь.
– Да кем бы он ни был. Речь о тебе. И как видишь, информация пришла сюда раньше
тебя. Порядок в хате у меня такой. Кем я назначу человека, тем он и становится. Даже если заедет вор, а я
ему скажу ты будешь мыть туалеты, то он будет их мыть вне зависимости от авторитета. На дороге стоит
Костян, поэтому я тебя вижу уборщиком в хате. Подметать не нужно, Бахтияр подметёт, а ты после него
помоешь, каждый вечер перед сном, ну как?
– То есть ты меня хочешь шнырём сделать, так?

128 За решёткой. Криминальный роман
– А для меня дорожник – это тот же шнырь, только с завышенной самооценкой. Все
дорожники, почему-то, переоценивают свою значимость.
Несмотря на то, что смотрящий явно брал его на понт, проверял, Боря всё же решился:
– Знаешь, Каро, а я не вижу себя уборщиком в твоей хате. Я уже не новичок, пятый месяц
в Бутырке, уже кое-что знаю. Я – дорожник, и буду стоять на дороге…
– Объясняю тебе, – перебил его Карапет, – на дороге стоит Костян. У нас котловая хата,
протянул одну верёвку и всё, связь налажена во все концы. Второй дорожник здесь не требуется.
– Тогда поставь меня на штифт!
– На штифту Фара стоит, а Баха один и моет и подметает, ему помощник нужен.
В разговор вмешался Немец, который был неизвестно кем в этой хате, но вес, похоже,
всё-таки имел:
– Каро, оставь молодого! Я заберу его себе.
– Это кто там подал голос? – Съехидничал смотрящий. – Немец, что ли?
– Перестань… – С чисто воровской интонацией, и скосив лицо по-блатному, сказал ему
Немец.
– Конечно, перестану. Кто я такой в этой хате? Так, всего лишь смотрящий. А сейчас
говорить будет сам Немец. Дойче зольдатен, зиг хайль! – Карапет вскинул руку, но не так как это делали
все фашисты, а скорей подражая Гитлеру, у которого этот жест никогда не получался полноценным.
– Кхерике, йес лурдж, Карапет! – Решил Немец поразить смотрящего своим знанием
армянского. – Я не просто так говорю за Брюса. Ты знаешь, как он сидел в девять восемь? Ты в курсе, что он
ежемесячно, стабильно выделял по две штуки на общее, и столько же на чёрное? Он не сладкий, но всё
равно слегка зажиточный. У него мать бухгалтером работает, такие средства ему перечисляет. Отец –
профессор, тоже, поди, в этом участвует. Ну а сам он, ты в курсе, кем работал? Он в банке работал, нехилую
зарплату получал. Не пристало, мне кажется, с такими доходами, человека на полы ставить…
– Хватит, Немец! – Остановил смотрящий поток речей Юры. – Ты думаешь, смотрящие в
носу ковыряются, да на шконке лежат? Знаю я эту всю информацию по нём. Не собирался я его на полы
ставить. Проверял, какова душонка, хватит ли смелости мне возразить, а тут ты лезешь своими
рассуждениями. Хочешь, забирай его в свой проходняк. У вас как раз два места освободилось недавно. Но,
помни, что теперь ты отвечаешь за все его движухи. И за его косяки, если они будут, я спрошу у тебя. –
Вольный человек бы сказал на его месте "Спрошу с тебя", однако зеки предпочитают в таких выражениях
пользоваться предлогом "у".
– Знаю, что на себя взял. – Ответил Немец. – Ты тоже, что думаешь, лох перед тобой?
Если я забираю мальца к себе, значит, в нём уверен, и мысли себе не допускаю каких-то левых движений с
его стороны.
– А ты, Брюс, запоминай. – Карапет перевёл взгляд на Борю. И тот немного струхнул.
Потому что это был не просто взгляд армянина, а блатного армянина. Звериный сверлящий душу взгляд. –
Что порядок у меня такой. Поскольку хата редко наполняется, у нас много свободных шконок. Мы
поделены на семейки по национальному признаку. Ты, как и ожидалось, угодил в русскую семью. Немец
покажет, где разместиться. Вот эти два проходняка возле тормозов должны быть свободными всегда. Сюда
переезжают те, у кого суд начался. Когда мою делюгу закроют, я и сам перееду в судовой проходняк. Но у
меня ещё следствие. Тот проходняк, с краю, ещё ближе к тормозам, для этапников, для тех, кто уже
отсудился и ждёт билет на поезд. И туда ты скоро переедешь. А самые последние две шконки с матрасами,
для тех, у кого суд уже завтра, но судовых это не касается, это только для тех, кто под следствием на
продлёнку едет. Сейчас судовых трое, в том числе и ваш семейник Сокол. Но, насколько я помню, после
Кошкиного дома, ты должен вскоре поехать к следаку делюгу закрывать, так что займёшь четвёртую
шконку, которая пока свободна.

129 Григорий Синеглазов. За решёткой
Боря уяснил порядок размещения арестантов на шконках, и пошёл вслед за Немцем
размещать свои вещи.
– Падай сюда, на нижнюю шконку напротив меня. Надо мной Сокол жил, поэтому пока
его пальма считается занятой. Вдруг дело на дослед вернут? Тогда ему придётся возвращаться.
Боря постелил бельё, убрал баул под шконку, и прилёг в надежде уснуть. Однако, вскоре
осознал, что сон в эту ночь к нему не придёт. Достал бумагу и ручку, стал строчить малявы. Сперва решил
написать Буру.
"Доброго здравия, Бур! Сегодня я вернулся на наш продол. Встретили меня без чифира,
но не сказать, чтобы очень плохо. Каро хотел меня поставить шнырём, чтобы я убирался в хате. То о чём ты
и говорил, здесь разделение на блатных и шнырей, чего в твоей хате нет. Я ему слегка дерзанул, помог
Немец. Пока лежу на шконке без занятия, жду суд. Всех благ! Брюс".
Подошёл к Косте и попросил отправить маляву. До этого с дорожником из девять-девять
общаться ему особо не доводилось. С ним перестукивался Снайпер по ночам, а Боря тянул кони к хате
девять-семь. Но иногда Снайпера требовалось подменить, поэтому частично с Костей он был знаком, да и в
бане не раз пересекались. Он сидел уже полгода, за два месяца до Бори заехал и сразу в девяносто
девятую хату. Прошёл путь от уборщика до дорожника и на штифту стоял. А дорожником его Немец сделал,
посчитав, что русскому парню не пристало стоять на штифту в такой хате.
Немец же обладал феноменальным даром дипломатии. Он открывал рот, и его оппонент
моментально терял дар речи. При этом в уголовной иерархии, он не считался ни блатным, ни авторитетом,
ни вором. Одиночка, сам по себе, но даже Каро не решился унизить его, поставив на подметание или
мойку туалета. С этим человеком даже блаткомитет лишний раз не связывался.
Пока Костян отправлял первую Борину маляву, тот решил написать ещё одну. Своему
бывшему семейнику Дрону, который наверняка теперь отдыхает с другими людьми в проходняке.
"Привет, Дрон! Я сегодня вернулся в нашу большую семью. Заехал к соседям, где
смотрит за положением Каро. Он меня не очень дружелюбно встретил, даже чифира не поставил. Однако,
я устоял, не стал шнырём и теперь отдыхаю без дела. Хорошо, хоть Немец за меня встал, а то, я думаю, что
не смог бы слишком долго дерзить этому смотрящему. На сборке я встречался с Живописцем, привет тебе
от него. Расскажи о том, что было, пока я лежал в КД. Кто твои новые семейники, и как вы теперь делите
общак? С наилучшими пожеланиями. Брюс."
Он завернул маляву, как полагается, в слюду от сигаретной пачки и запаял её спичкой.
Сверху подписал, как принято в общих хатах "ВХ98Дрону ОТ99Брюса". Подошёл к решке, просить Костяна
отправить, а тот в свою очередь:
– Погоди, тебе ответ пришёл!
– Да я уже другому отправляю.
– А, ну ладно тогда. Сейчас пошлю.
– Если устанешь, могу подменить на дороге. В КД кони тоже тянут, так что навык мною не
забыт.
– Не надо. У меня бессонница, поэтому я и стою на дороге.
– Эх, сейчас бы чифиру.
– Подойди к немцу он поставит. Армяне редко пьют чифир, а Каро обычно не встречает
заехавших так. Только если известный вор заедет.
К Немцу подходить не понадобилось, он услышал просьбу и так. Взял кипятильник,
достал свои "Семь слонов" и пошёл заваривать на свою семейку. Оказалось, что Немец неплохо готовит
этот смрадный напиток. Пока распивали, Боря читал ответ от Бура:
"Здравствуй, Брюс! Рад твоему возвращению, хотя, честно говоря, я бы больше
обрадовался, если б тебя из КД выпустили сразу на волю. К сожалению, ты заехал в 99, а не к нам обратно.
Такова воля администрации. И ты оказался не готов к тому, что Каро, в отличие от меня агрессивный

130 За решёткой. Криминальный роман
смотрящий. Мой тебе совет, пока с тобой Немец, учись быть таким как он, потом будет поздно. Ни в коем
случае не ломись из хаты, потому что тогда тебя не примут и сюда в 98. Терпи все эти трудности, и если ты
их перенесёшь, выйдешь на волю настоящим мужчиной. С наилучшими пожеланиями. Бур."
По старой привычке, Боря уничтожил маляву, чтоб, не дай бог, администрация не
прочитала. Ответ Бура заставил поверить в себя, и в то, что жизнь тюремная для него не повернётся в
худшую сторону. А то, он снова был готов подсесть на измену, как тогда в КД. Даже забылись подробности
делюги, леность следака, ожидание неизвестности. Теперь в мыслях только одно – удержаться в хате на
как можно более высоком положении. Всё равно Каро когда-нибудь предъявит за это словами "У нас все
чем-то заняты, а ты почему просто так на шконке валяешься". Пока Боря проворачивал эти мысли в голове,
пришёл ответ от Дрона:
"Привет, Брюс! Да, слыхал я, что ты сегодня с Живописцем на сборке пересекался. Успел
всё-таки, красава! Минуту назад он шумел с Водного о том, как его встретили. Говорит, что у них на сборке
не так долго морозят, как у нас в Бутырке. После его отъезда, я перебрался в проходняк к Дэну и Черепахе,
а на наших шконках сейчас лежат другие, сегодня с карантина поднялись, из-за них, наверное, тебя в 99
переселили. А Каро не бойся. Он хоть и агрессивный, но всё-таки не зря он стал смотрящим, он всё
понимает, и не будет тебя так сильно напрягать, как обещал. Вот увидишь, заедет, какой-нибудь чмырь на
этой неделе, и он его по-любому напряжёт полы подметать, а про тебя забудет. Готовься, у тебя скоро суды
начнутся, будешь часто в город ездить, сух-паи кушать. Бывай, не очкуй! Дрон."
Ответ Дрона также заставил Борю приободриться и немного осмелеть. Он потихоньку
начал осваиваться в новой хате. Несмотря на то, что сильно сблизился с Немцем, периодически общался и
с другими обитателями хаты. Кольщик Закир, азербайджанец, консультировал Борю по татуировкам. За
пять месяцев пребывания в тюрьме Боря так и не решился себе набить ничего. В бане пошёл мыться с
девяносто восьмой хатой, чтобы увидеть вживую тех, кого за месяц почти забыл. Здесь были все и Бур, и
Кочерга, и Черепаха, и Дэн, и Дрон, и Барсук, и другие обитатели хаты. Все они обрадовались, увидев Борю,
и подбодрили его, чтобы смело менял хаты и не боялся больше в тюрьме ничего. Когда девять-восемь
удалились в бане остались лишь представители нынешней Бориной хаты, но никто не предъявил ему того,
что он соседей предпочитает нынешним сокамерникам.
После бани Боря присел за дубок объяснять чеченцу Далгату, как правильно писать
касатку. Ему приговором суда назначили наказание пять лет лишения свободы, и теперь он хотел скостить
до четырёх хотя бы. Подробные Борины объяснения заинтересовали Карапета. Он лежал на шконке и
слушал, а вконце высказал:
– Я вижу, Брюс, ты умеешь складно излагать свои мысли. Ты не юрист, конечно,
Живописец из девять-восемь изъяснялся более ладно. Но, мне кажется, сможешь нам его заменить. Как
смотришь на такое предложение?
Боря задумался и погрузился в молчание. Ему всё ещё хотелось быть дорожником и
никем иным, но всё же Каро не полы мыть предлагал.
– Ты только не волнуйся за своих соседей из девять-восемь. – Продолжал тем временем
смотрящий. – Они на место Живописца другого нашли. И если будешь нам писать касатки, а нашей хате это
нужнее, потому что у них большинство русские, и все худо-бедно что-то понимают, а у нас сам видишь:
армяне, азеры, чеченцы, киргизы, узбеки и прочая шпана, то другим хатам, я скажу чтоб тебя не напрягали.
Ну, так что ты решил?
– Можно я с Немцем переговорю? – Попросил паузы Боря.
– Сколько угодно. Нам сегодня, кстати, не надо никаких заявлений. Разве что Далгату
поможешь.
Боря отошёл в свой проходняк и вопросительно взглянул на Немца. Тот затянулся
сигаретой, выпустил кольцо дыма:

131 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Ничего не могу тебе сказать за это. Занятие это не настолько почётное, как дорога. Но
всё же не полы подметать. Да и Каро точно не отстанет, пока не найдёт тебе занятие полезное для всей
хаты.
У Бори созрел ответ для Карапета в голове, но некоторые детали уточнить у Немца всё же
стоило:
– Он говорит, что писать касатки я буду только для нашей хаты, насколько ему можно
верить?
– Потише говори только! – Осадил его Немец. – Каро можно доверять, он порядочный
авторитет. Я себе касатку могу написать и сам, хоть и просил Живописца на меру пресечения мне накатать.
Там случай был особый. Я не то, чтобы не согласен с мерой пресечения. Мне нужно было написать так,
чтобы затянуть следствие. Чтобы суд не заменил мне арест тюремный на домашний, а чтобы жалобу мою
рассматривал долго. Ты не думай, я не боюсь зоны, просто все лагеря находятся за МКАДом, а все мои
делишки в Москве происходят. Охота освободиться и сразу к делу. Понимаешь?
– А что за дела у тебя на воле?
– А вот этого я сказать, увы, не могу, даже тебе, Брюс. Потому что я всегда всё
проворачиваю в одиночку, без подельников. Вижу, что ты не ссученный, я в это искренне верю, но
доверять свои делишки не стану. Чем меньше человек знает о моих занятиях, тем реже я сижу.
Теперь Боря точно знал, что сказать смотрящему, и уверенно подошёл к шконке Каро.
– Присаживайся, Брюс. – Пригласил он его к себе в проходняк. – Я не слушал, о чём вы
там с Юрой беседовали. Это ваши семейные дела. Но моё предложение остаётся в силе.
– Я согласен. – Уверенно объявил Боря. – Можно только попросить?
– О чём? – Удивился Каро.
– Во-первых, ты говорил, что писать я буду только в нашей хате, и никаких соседей?
– Только в нашей, я за базар отвечаю. – Утвердил Карапет. – В девять-восемь нашли,
кому писать. А в другие хаты, если ты и напишешь, как передавать будем? По дороге? Это придётся лист на
восемь изгибов уменьшать, и кто примет такую согнутую касатку? По бане, опять же, только одни у нас
соседи – твои бывшие. Так что только нам и больше никому, я позабочусь об этом.
– А во-вторых, попрошу, чтобы в день выезда меня не тревожили. Я не смогу писать в
такие дни, так как буду сосредоточен на своей делюге, прошу прощения.
– Это понятно. Тебя и так никто бы не стал беспокоить, если ты целый день будешь
отсутствовать в хате. Мы же все бывалые зеки, всё понимаем. Я тебе вообще по секрету скажу: писарь в
хате – не особо напряжное занятие. Нам не каждый день нужны заявления и касатки. Большую часть
времени будешь лежать на шконке и чифир пить со своей русскоязычной братвой.
На самом деле, быть писарем в хате и в правду оказалось не напряжной обязанностью. В
субботу, он всё же написал Далгату кассационное заявление, которое отправили в понедельник. Была
надежда на то, что уложатся в десятидневный срок, ведь приговор у чеченца был в четверг. А в среду
утром голос с продола объявил:
– Пахомов!
– Да, старшой?
– По сезону.
– Понял.
– К следаку, скорей всего. – Предположил Немец. – С делом ознакамливаться.
– Я тоже так думаю, – ответил Боря, одеваясь.
Быстрые сборы, скорое сопровождение. На этот раз даже не оставили посидеть на
сборке, сразу вывели на улицу. Только у входа Боря лишний раз напомнил УФСИНовцам, куда поехал.
Поскольку он считал, что едет к следаку, так и ответил: "К следаку, двести семнадцатую подписывать". Ещё

132 За решёткой. Криминальный роман
по-другому это называется знакомиться с материалами уголовного дела, или закрывать делюгу. То есть
Боря поехал на последнее свидание со следователем.
На улице его встретила знакомая комитетовская газель, в которой находились знакомые
прапорщик и старший сержант, те самые, что возили его на опознание:
– Здорово, Боря! – поприветствовал полицейский постарше. – А чего это ты без
браслетов?
– Да, куда он убежит? – Парировал УФСИНовец, который вывел его на улицу – Он у нас
смирным считается.
– И тем не менее. Сейчас полезай в машину, а вот по кабинету будешь ходить в
наручниках.
Борю поместили в заднюю трёхместную хату, в которой уже ехал один арестант. Боре его
лицо показалось знакомым. Несмотря на спешку, он всё же успел взять с собой несколько пачек сигарет,
поэтому когда зек заговорил, нашлось что ответить:
– Есть курить у тебя?
– На, держи пачуху. – Некурящий Боря брал с собой сигареты пачками.
– Какая хата?
– Девять-девять.
– Ааа! Каро?
– Да, он самый.
– А я с 93. Яков, может слышал?
– Да. Я в девять-восемь дорожником был, всех знал тогда. Ты с Саньком сидишь?
– Да. Только Санёк после КД в девять-четыре перевёлся.
– А мы как раз там с Саньком и пересекались. Я после Кошкиного дома сам к Каро
переехал.
Их разговор немного позволил скрасить время до приезда в Следственный комитет.
Выяснилось, что делюгу Якова рассматривает другой следак, и принимает его в Тверском ОВД. Заехали
туда, вывели его, и с одним Борей поехали на Петровку. В дороге Боря штудировал все три кодекса,
которые взял с собой. Теперь ему не было времени на художественную литературу, читать нужно было
лишь уголовный кодекс, который пока не будешь знать чуть ли не наизусть, мало кому сможешь оказать
юридическую помощь. Сейчас больше всего интересовала статья номер двести семнадцать уголовнопроцессуального "Ознакомление обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела". Вчитаться
в статью и понять досконально её смысл было важно, чтобы не дай бог упустить какую-нибудь деталь,
которой сможет воспользоваться следователь. Ведь, как известно, этим людям лишь бы засадить человека
за решётку, да пришить лишнюю звезду себе на погон.
Из содержания статьи выходило так, что абсолютно все материалы дела, Боря имел
полное право переписать себе на бумагу, и получалось, что ознакомление можно растянуть на неделю.
Однако, он хотел всё же побыстрее закончить с этой процедурой, поскольку маяться от безделья в Бутырке
было уже невмоготу. Когда Боря заканчивал читать вторую часть статьи, которая, к слову, являлась по
отношению к нему не актуальной, вряд ли его дело состоит из нескольких томов, машина остановилась, и
старший сержант с браслетами в руках потянулся за тем, чтобы выводить его на улицу.
На улице уже стояла мартовская оттепель. Всё ещё был гололёд, но периодически Боря
наступал своими осенними ботинками в слякоть, из-за чего промочил себе ноги. Конвой уже настолько
проникся доверием к Боре, что ограничились одним наручником и даже второй конвоир не держал его за
руки, а шёл рядом, дымя сигаретой. Они уже не грубили, как тогда, когда в ноябре вели на опознание, и
как выяснилось с ними даже можно поговорить.
Тот из них, который оставался с Борей в машине, когда выводили Клима, спросил:
– Борь, ты так и не надумал насчёт особого порядка?

133 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Нет, пока, – ответил Боря, сомневавшийся стоит ли дальше строить из себя крутого, или
может всё-таки сдаться, – Мне кажется, что и без него мало дадут.
– А зачем ему особый порядок? – С улыбкой воскликнул второй конвоир, – Он у нас
блатным авторитетом готовится стать. Да, Боря?
Раздался дружный смех обоих конвоиров, который Боря, правда, не разделил. Пока они
смеялись, завели его в следственный комитет, а там на третий этаж в кабинет Петренко. Здесь уже за
столом заседал следак, с сигаретой в зубах и, делая пометки в своём ноутбуке, а рядом за другим столом
восседал адвокат, перебирая документы и постоянно роясь в своём портфеле. Столы стояли рядом ввиде
буквы "Т". Адвокат и следователь почти хором сказали: "Здравствуй, Боря!". После чего следак пригласил
подследственного присесть за второй стол, рядом с адвокатом своего подследственного:
– Присаживайся сюда. И, прости, но я попрошу левую руку пристегнуть к стулу, и оставить
конвой в кабинете.
После недолгих препираний со следователем, прапорщик всё же согласился оставить в
кабинете своего напарника. Они не хотели оставаться, потому что возить ещё много подследственных и
"Лёха не единственный следак в комитете". Петренко же предложил взять в пару одного из полицейских в
ОВД, а комитетовского напарника оставить у него, чтобы приглядывать за Борей. Всё это длилось
несколько минут, Боря даже парой фраз перекинуться с адвокатом не успел. Вернувшись к
подследственному с его защитником, следователь продолжил:
– Оставлять вас наедине на этот раз не вижу смысла, поскольку процедура ознакомления
с материалами уголовного дела не предполагает какие-либо действия с моей стороны против Бори.
Скорее, наоборот, на этот раз я полностью в вашем распоряжении, и вы можете просить у меня всё что
хотите.
– Кофе не нальёте? – В шутку спросил Боря у следака.
– Хорошая шутка, Боря.
Он достал том уголовного дела, положил его на стол, за которым присели Боря с
Виктором Фёдоровичем. И адвокат быстренько начал листать подшитые страницы, его интересовал один
вопрос:
– Вы не возражаете, Алексей Сергеевич, если я перепишу себе несколько страниц дела?
– А зачем? – Удивился следак. – Переписывание долгий процесс. У меня появятся
подозрения, что вы намеренно затягиваете наше мероприятие.
– Так ведь, я же не всё дело собираюсь переписать, – начал оправдываться Гусев. – А
только несколько страниц.
– Да, я понимаю, – Ответил Петренко. – Давайте, лучше я схожу и отксерю вам всё дело.
Что вам дадут несколько страниц рукописного текста?
– А видеозапись вы нам тоже предоставите?
– Да. У вас есть флешка? Я вам сейчас скину.
Адвокат порылся в портфеле, достал флешку на 64 гигабайта. И пока следователь
перекачивал на неё запись с видеонаблюдения, Боря читал дело. Пропускал свои собственные показания,
потому что помнил их наизусть. Гораздо больше интересовали показания свидетелей. Протокол опознания
тоже пропустил, поскольку читал его в прошлый раз. Заключение психолого-психиатрической экспертизы
ему было гораздо интереснее. В протоколе перечислялись практически все действия стационара, и всё
сводилось к заключению, уместившемуся в один абзац:
"Подследственный Пахомов не является полностью психически здоровым, однако в
момент совершения преступления он полностью отдавал отчёт своим действиям и в настоящее время не
нуждается в принудительном лечении."
– Прежде чем я тебе вынесу обвинительное заключение, – сказал следователь, – я задам
тебе один вопрос. Ты признаёшь свою вину?

134 За решёткой. Криминальный роман
– Частично. – Ответил Боря.
– Что ж, у тебя был последний шанс. – Подвёл итог следак. – Пойдёшь в суд в обычном
порядке. Вы, граждане, не спешите. Я вам даю три часа на ознакомление с материалами дела. Можете
читать повнимательнее, прошло только тридцать минут.
– Да мы бы тоже не хотели отнимать у вас время, – в свою очередь заявил адвокат. – Вы
не могли бы отойти и снять ксерокопию дела, как обещали? Желательно в двух экземплярах.
– Я, в принципе, прочитал всё, что меня интересовало. – Заявил Боря.
– Хорошо. Тогда дайте мне том, я сейчас вернусь.
Оставшись с Борей наедине (почти, если не считать конвоя), адвокат обратился к нему:
– Можно было и признать вину, получил бы условно. Но раз ты так решил, дело
хозяйское. Оно, может быть, и правильно. Обычно в таких случаях начинается "Всё равно тебе дадут
условно, возьми на себя пару эпизодов", и какой-нибудь висяк на тебя скинут. А так хорошо даже. Один
эпизод, без подельников, может быть, отделаешься колонией-поселением.
– Говорят в посёлке хорошо. Можно за территорию выходить, гулять по городу.
– Можно, только не везде. Бывают такие посёлки, что хуже общего. Красная зона, если
понимаешь о чём я. Но не думай сейчас об этом, процедура ознакомления с делом закончится, и до
первого судебного заседания тебе недолго осталось быть подследственным. После предвариловки будешь
уже подсудимым. Завтра твоя мать придёт ко мне в офис, обсудим нашу дальнейшую работу. Она либо
наймёт другого адвоката, либо оплатит мои услуги в суде. Пока заплатила только за предварительное
расследование.
– А вы в долг не работаете?
– Работаю, но мне кажется, что твоя семья в состоянии уплатить указанную сумму.
Вернулся следователь. Подшитое дело убрал себе в стол, а копии в двух экземплярах
раздал адвокату и Боре. После чего провозгласил:
– Тогда, товарищи, я вас не задерживаю. Обвинительное заключение я напишу уже
сегодня. Направлю для ознакомления прокурору. И только после этого оно попадёт к Боре в камеру.
Распишитесь вот здесь – он протянул листок бумаги с каким-то текстом, – о том, что вы с делом
ознакомились, и претензий по этому вопросу ко мне не имеете.
Подписались оба, после чего следак попросил конвой увести Борю. Конвойный же
вместо того, чтобы быстро принять исполнение, достал рацию и вызвал машину:
– Сейчас, Боря! Ответят и мы пойдём. Пока покури!
Раз уж выдалась минутка для разговора по душам, следователь обратился к Боре уже не
как к подследственному, а как к старому знакомому:
– Как у тебя дела в камере, Боря? Повышаешь свой авторитет?
– Касатки пишу сокамерникам. – Ответил Боря.
– А-а-а, значит проводишь юридическую консультацию неграмотным зекам? – Сделал
вывод следак. – Такими темпами тебе уже адвокат не нужен скоро станет.
– Просто у меня почерк по сравнению с ними более-менее читабельный, – пояснил Боря,
– и пишу я, не делая ошибки в словах, поэтому наш смотрящий и назначил писать касатки.
– А кто у вас смотрящий?
– Армянин. Карапет.
– У! Ты знаешь, что творят эти армяне в Москве? – Начал разглагольствовать следователь
со своей "колокольни". – Была б моя воля, я их бы не выпускал из тюрем. Они весь криминальный мир под
себя подмяли. Наших девок трахают повсюду. Ресторанный бизнес полностью под армянами. Куда не
зайдёшь покушать, везде армянин-хозяин. Так что…
Размышление его прервало сообщение по рации, что машина подана и пора
подследственного выводить на улицу. С ним начали прощаться:

135 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Давай, Боря, готовься к суду! – Подбодрил адвокат.
– Не унывай, и на меня не серчай, это моя работа – заметил на прощание следователь.
Его вывели на улицу, посадили в общий боксик (от предложения ехать в одиночном Боря
снова отказался), и поехали. По дороге заглянули в Тверской районный суд, забрать арестованного,
которому только что избрали меру пресечения, и его трясло так же, как Борю пять месяцев назад.
– Брат, тебя чего так колбасит? Ты с воли что ли? – Поинтересовался Боря у будущего
зека.
– Прикинь, два месяца дали. – С горечью ответил он. – Что теперь будет? Опять,
наверное, на ИВС повезут.
– Расслабься. Тебя везут в Бутырку. Там всё в порядке.
– В тюрьму? В настоящую?
– Ну, а ты как хотел? Игрушечную что ли?
– Просто я думал СИЗО…
– Не паникуй только. Не ты один такой.
– Просто я в тюрьме не сидел раньше. Боюсь.
– Думаешь, я не боялся? Отвечаю, боялся. А оказалось нечего. Жить можно. Правила там,
конечно, свои и их надо выполнять. Но даже с учётом этого не так в тюрьме и страшно, как по телеку
показывают.
В связи с тем, что Боря стал реже стоять на дороге, у него появилась возможность днём
смотреть телевизор, и он наверняка знал, о чём говорит. Новый арестант оказался интересным
собеседником. Звали Колей, по воле ему не приклеилось никакого прозвища, поэтому представлялся
исключительно по имени. Его поймали три дня назад на продаже поддельных векселей. Приехал из
Череповца, по старым знакомым вышел на людей, которые эти ценные бумаги производят, взял у них
чемодан с векселями и отправился на встречу с покупателями. Те встретили его дружелюбно, улыбались,
показали деньги – семь миллионов рублей, и обменяли подделку на наличные. В конце встречи, когда,
казалось, сделка состоялась, покупатели вместо прощания показали ксивы, и при помощи сотрудников
полиции, которые прятались поблизости, отвезли его в отделение, где предъявили записи телефонных
разговоров. Оказывается, всё прослушивалось, записывалось и поймать преступников оставалось лишь
контрольной закупкой, которую опер-группа и провела.
Боря выслушал его историю с замиранием сердца. Вспомнилось место работы по воле.
Ведь Коля продавал поддельные именно сбербанковские векселя. И сразу началась ностальгия по тому,
как его натаскивали отличать подделку от оригинала. "Сейчас, – говорил ему старший менеджер, –
научились так подделывать, что и не отличишь. Вот тебе специальная ручка, которую наводишь на
голограмму, и когда оригинал она горит синим цветом, когда подделка – красным." Все эти воспоминания
Боря проглотил в себе и вслух не сказал ничего.
Он решил не рассказывать о своём месте работы Коле. Зато с удовольствием рассказал
свою историю об ограблении Макдоналдса. Предложил сигарет Коле, от чего тот не отказался, правда,
конвоир в салоне сказал, чтоб в машине не курили. Новоявленный арестант обещал подождать до тюрьмы.
Так же помимо своей истории, Боря рассказал некоторые правила быта в тюрьме, чтобы не дай бог Колю
никто не прессанул. Сообщил, что надо со всеми здороваться, когда зайдёшь в любую хату, правда
желательно не за руку а словами «Всем привет!», что нельзя свою делюгу утаивать, особенно в той части,
которая касается подельников. Ведь из-за прослушки телефонных разговоров, теперь рядом с Колей за
решёткой откажутся его подельники, и многие будут думать, что он их сдал. А ведь на самом деле это не
так. Организация (ОПГ) ходила, что называется "под колпаком", их телефоны давно прослушивались, так
что Коля ни при чём тут. Пока Боря рассказывал о тюремном быте, машина подъехала к КПП.
– Старшѝе требуют держать руки за спиной, когда ходишь по тюрьме. – Пояснил Боря. –
Лучше это требование выполнять, а то браслеты оденут.

136 За решёткой. Криминальный роман
– Я видел в фильмах, там тоже руки за спиной держат – Ответил Коля. А Боря подумал,
что оказывается телевизор не так далёк от истины, как ему сейчас кажется.
Машина въехала к тюремному подъезду, открылись высоченные ворота, и Боря по
привычке приготовился к выходу, не забывая при этом давать пояснений своему собеседнику:
– Сейчас в окошке спросят, ты ответь: подследственный такой-то…
– Фамилия, имя, отчество?
– Да, но сначала "подследственный". Вообщем, послушаешь как я отвечаю. Меня чуть не
прессанули в своё время, я ведь до тюрьмы один доехал, а тебе повезло, что есть кому объяснить.
После стандартной процедуры приёма зеков, досмотра, дороги Бори и Коли разошлись.
Новоявленного арестанта отвели на сборку, на которой дожидались своего часа новые урки с воли, а Борю
– к судовым, которые вернулись с выезда в город. Знакомый голос со спины поприветствовал Борю:
– Какие люди, Брюс! А.У.Е.!!!
– Ого, Патлатый! Здорóво!
Игорь за неделю до Бори выписался из Кошкиного дома, и теперь, так же как и он
возвращался из города после ознакомления с делом.
– Ну что, Брюс? Теперь суды начнутся, ты готов?
– А куда деваться? Готов, конечно.
– Вторая стадия пребывания в местах лишения свободы началась. Теперь никаких дорогшмарог, никакого "Уруру", только с утра на выезд, сухпай, и КамАЗ.
– А я теперь всё равно на дороге не стою. Каро меня поставил касатки писать.
– Хм, странно. Но, тем не менее, тоже ничего. Я вот тоже касатки всем пишу, причём с
самого начала своего пребывания здесь. Зато преимущества есть. Ты можешь зажать уголовный кодекс и
никому не давать. Можешь потребовать, чтобы тебе купили отдельный, твой личный, последнюю
редакцию, и никто не в праве тебе отказать, ты ведь им касатки составляешь. Когда последний раз кому-то
писал?
– В субботу. Первый и последний.
– И так, даже если хата заполнена до отказа, всё равно раз в неделю, не чаще, писать
будешь.
– Я, наверное, чаще – у меня полно нерусских в хате.
– А у меня почти все русские, и толку? Всё равно я за всех пишу. Это роли не играет. А для
нерусских даже лучше. Всё равно не понимают, что ты написал – им всё, что ты накалякаешь покажется
"Вах, тэбэ пара адвакатама станавитса". Они читают и восхищаются, а потом ты перечитываешь и не
понимаешь, чему они рады. Наоборот, тебе проще будет. А поскольку ты теперь судовой, тебе ещё и
полезно за других касатки писать, лучше будет речь в суде поставлена.
Разговор с Игорем окончательно приободрил Борю. Да и сам он уже не паниковал, что
заехал к соседям, вместо своей хаты, и был готов уехать побыстрее на этап. Интересно, куда его пошлют.
Вспомнился собеседник по газели, и разговор с Патлатым перешёл в другое русло:
– Со мной на машине вольный один ехал. Переживаю я, как выживет он в тюрьме.
– А что так? – Поинтересовался Игорь.
– У него сто восемьдесят шестая. Организация под колпаком ходила, его пригласили,
чтобы поддельный вексель сбыл. А клиенты мусорами оказались…
– Подстава? Да, они любят так делать…
– Предъявили ему всю прослушку, все разговоры. Я так понял, что сейчас не только его,
но и подельников закроют, а у него спросят в тюрьме за то, что он их сдал.
– Да, не весело. Ну, если грамотно всё объяснит, то никто ему ничего не скажет. У нас тут
знаешь, сколько таких, кто сам себя грызёт за то, что подельников сдал? А подельники в ответ: "Да ничего,
с кем не бывает". Ситуации разные. Не всегда события проходят под одну гребёнку.

137 Григорий Синеглазов. За решёткой
Тормоза открылись, старшой стал зачитывать фамилии среди которых была и Борина. Он
попрощался с Игорем и вышел на продол. По дороге он обдумывал своё уголовное дело. Может, зря всётаки вину не признал? Может быть, стоило взять особый порядок? И адвокат даже об этом ему сказал. А
как ещё выкручиваются люди, если не признаются в содеянном? Эти мысли сократили Боре дорогу до
хаты. Когда дверь со знакомым номером "девять-девять" открылась, Боря повесил куртку на гвоздь, стал
переобуваться, случайно наступил в сланцах на ковёр, за что услышал из киргизской семейки:
– Эй, шайтан, куда наступаещь? Не видищь, чтё ли – ето коврик для намаза.
Вот здесь Каро и проявил свои навыки смотрящего по устранению конфликтов:
– Успокойся, Киялбек! Ты не видишь, что ли, он христианин, откуда ему знать про ваш
намаз? Сколько раз я тебе говорил молиться у себя в проходняке и не класть свой ковёр посреди хаты. У
нас не мусульманская хата, а интернациональная. Даже мы – армяне, сидящие здесь, – исповедуем
христианство.
Киргиз попробовал что-то возразить смотрящему, но тот самый звериный сверлящий
взгляд Карапета его усмирил, заставив убрать ковер с прохода. После этого Каро обратился к Боре:
– Брюс, а ты не связывайся с мусульманами. Про коврик, я надеюсь, ты запомнил,
постарайся и телевизор приглушать во время их молитвы. Их здесь всё-таки больше, и слишком зажать их
не получится. Пускай читают свой намаз, мы им на пасху такое устроим, что возразить не смогут.
Боря прошёл к своему проходняку, заверив смотрящего, что всё прекрасно понял. Хотя
сведение о том, что армяне – христиане, для него было новостью. Раньше думал, что на Кавказе все
исповедуют ислам. Об этом и сказал Немцу.
– Нет, не все! – заверил его, знающий жизнь семейник. – Грузины, осетины крест носят и
в Православный Храм ходят. Тебе, кстати, тоже советую. Живописец говорил, что ты отказываешься.
– Ну, я атеист просто. – Поспешил ответить Боря. – Хоть и крещёный, но не верю в Бога, и
никто пока меня не убедил…
– Давай я попробую. – Предложил Немец. – Если ты с другими христианами будешь
ходить в храм, то, во-первых: повидаешься со всеми своими знакомыми по тюрьме, во-вторых:
объединишься со всеми нами и сможешь опираться на христиан, когда тебе будут что-либо предъявлять
мусульмане, и в-третьих: даже мусульмане уважают чувства верующих. Они разделяют наши трапезы по
поводу православных праздников, а у них самих есть обычаи угощать всех во время их торжеств.
После того, как религиозный конфликт был улажен, Каро подозвал Брюса к себе и сказал
ему:
– Ты сейчас ездил дело закрывать?
– Да.
– Пока судовой проходняк весь занят, но подожди Далгата – у него касатка скоро, и он
переедет к этапникам. Когда суд, тебе не сказали?
– На днях должен объебон прийти. – Такое слово для Бори уже было не новым. Он
слышал как другие зеки называют обвинительное заключение, а теперь решил, что стоит и самому
употребить данное сокращение.
– А ну жди. Мне кажется, в конце марта у тебя предвариловка будет. Пока отдыхай в
русской семье.
До самих выходных Борю никто не трогал. Только в пятницу, перед баней, подошли
несколько кавказцев, попросили написать заявление в спортзал. Оплату за пятерых производил
азербайджанец Закир.
– Рекомендую себя ещё записать. – Сказал Немец – Полезно будет сходить, развеяться.
Боря поначалу не хотел, однако устоять не смог. Особенно, когда Закир сказал: "Нэ надо
дэнги! У мэне хватыт и на тэбе тожи". Закир особенно ценил умение писать по-русски, поскольку сам

138 За решёткой. Криминальный роман
письменным русским не владел. Именно поэтому в благодарность Боре решил оплатить его поход в
спортзал.
На следующий день после бани, Карапет подошёл к Немцу с вопросом:
– По братски, завари коня на всю хату. – И протянул ему собственную стограммовую
банку растворимого кофе.
– Что, Каро, настал день за здравие? – Догадался Немец.
О воровской традиции два раза в месяц пить конь, Боря знал лишь понаслышке. В
девять-восемь он был дорожником, а дорожники спят в светлое время суток. Поэтому ни день за здравие,
ни день за упокой, не застал. В КД же такие дни не проводились. В отличие от Бура, у Каро в хате был не
только кипятильник, но и небольшая электрическая плитка, а также кастрюля, чтобы вскипятить много
воды, как раз столько, сколько требовалось для коня на всю хату. В девять-восемь процесс заварки этого
мерзкого напитка проходил с помощью двухлитровой кружки, которую условно все называли чифирбак.
Немец сделал всё по науке. Сначала вскипятил воду, потом засыпал две пачки чая (на
одну кастрюлю), накрыл крышкой и дал настояться. Когда же появился характерный запах чифира, Немец
взял сетку и попросил Борю её подержать над другой свободной тарой. Процедив чифир, сетку с нифелями
выкинули в мусорное ведро. У Немца таких сеток было много, хоть каждый день заваривай. Далее вся
банка кофе была высыпана в кастрюлю с чифиром, и ещё туда добавили две банки сгущёнки, которыми
любезно поделились грузины. И вот, когда напиток был готов, Каро взял первую кружку и дождался
всеобщего молчания, чтобы произнести речь. Собрались все, кроме Кости-дорожника, он распитие
пропускал из-за священного сна арестанта.
– Братцы, прошу меня послушать сейчас. – Начал смотрящий. – По традиции, мы пьём
конь в середине месяца. Мы вспоминаем сейчас тех людей, которые живы ещё до сих пор, но, к
сожалению, по разным причинам сейчас не с нами. Далеко отсюда. Я пью этот кругаль за здоровье этих
людей. И пусть каждый, у кого есть на воле такой человек, которому хочется пожелать здравия, расскажет
о нём. Начну с себя. У меня на свободе остался брат, Айк, который, когда узнал, что я опять в тюрьме, начал
наводить суету, чтобы меня здесь как-то греть. У него дела преуспевают, два ресторана, бизнес налажен, с
деньгами нет проблем. Но я хочу, чтоб все знали. Всё что есть в этой хате – этот холодильник,
электрическая плитка, обои в моём проходняке, – всё это за его счёт. Его грев мне позволяет также вместо
баланды питаться нормальной пищей из ресторана. Здоровья Айку.
Он осушил кругаль и отдал его Немцу, тот наполнил и передал следующему арестанту.
По кругу, каждый зек вспоминал каких-либо людей. Когда же настала Борина очередь, Карапет спросил
его:
– Ну а ты, Брюс, есть ли на воле такой человек, которому ты бы сейчас хотел пожелать
здоровья?
– Я вспоминаю самое начало своего уголовного дела, – начал Боря, который потихоньку
начал привыкать к юридическому языку, поскольку писал всей хате касатки. – И первый, кто приходит на
ум, это человек, из-за которого я оказался здесь. Я несколько неправильно поступил по отношению к нему.
Изложенная мной версия не перекидывала вину на него, но могла бы вызвать по отношению к нему
серьёзные подозрения. Хорошо, что следак мне не поверил, я это только сейчас понял. Здоровья Лёхе!
Боря осушил свой кругаль, после чего распивать коня и вспоминать живых людей, стали
остальные зеки. Даже Немец, который все дела всегда проворачивал один, нашёл о ком вспомнить и
пожелать здоровья. Когда каждый выпил по кружке этой крепкой смеси, в кастрюле осталось ещё много и
хватило бы на каждого. Тогда смотрящий спросил:
– А, может, кто-нибудь вспомнит людей, сидящих в этой тюрьме, и которые по разным
причинам её покинули. Кого-нибудь, кто на этап уехал, или в другую хату, другую тюрьму переехал, или на
волю вышел. Есть такие?

139 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Кастет, – вспомнил Боря человека, который сидел в девять-девять, и с которым он
некогда общался.
– Красавчик, Брюс! – отреагировал Каро. – Вспомнил человека, который сидел в нашей
хате. Три недели назад Кастет уехал на этап, и до сих пор не шумел оттуда. Где он, что с ним, пока
неизвестно. Возможно он сейчас в столыпинском вагоне или в каком-нибудь Централе на пересылке,
никакой малявы не приходило за него. В любом случае, здоровья Кастету, надеюсь фарт не покинет его. Он
был цирюльником в нашей хате, и после его отъезда нас неплохо подстригает Шакир из "афганской" семьи.
Странные названия наций, принятых как в армейке, так и в тюрьме не могли не удивлять
Борю. Афганцами называли азербайджанцев, хотя сокращение "азер" звучит куда логичнее, а чехами –
чеченцев, но и здесь слово "чечен" более актуально. Хотя шанс встретить настоящего афганца или чеха в
московской тюрьме минимален, поэтому сойдут за них азеры и чечены соответственно. Остальные зеки
просто пили конь, и наобум вспоминали, причём не только тех, кто сидел в девять-девять но и других зеков
с продола. Например, Немец неожиданно для всех вспомнил бывшего Бориного семейника Живописца,
который давно обжился на Водном Стадионе, и даже шумел оттуда. Хором пожелали здоровья ему, и на
этом конь закончился.
Боря лёг на шконку, начал штудировать уголовно-процессуальный кодекс, и подумал, что
есть из воровских традиций такие, которые можно считать приятными. Как сегодня пили за здравие.
Напиток этот оказался настолько крепким, что не спалось всю ночь. Пробовал писать малявы в соседние
хаты. Кто-то у Бори попросил сигарет, и он на правах некурящего не мог отказать.
В понедельник пришёл ответ от администрации, что в спортзал сводят только через
неделю в среду. Остальные дни оказались заняты. Хотя кем и в каком количестве они могли быть заняты!?
Но гадать было бессмысленно, оставалось только ждать.
Боря теперь стал больше спать ночью, поздно просыпаться, почти всегда пропускал
завтрак. Много читал, теперь в основном юридическую литературу. По телевизору стал смотреть "Час
суда", и внимательно слушать формулировски прокуроров, судей, адвокатов, не обращая внимания на
постановку подсудимых и потерпевших. Стал нравиться сериал "До суда". Это помогало ему самому в
предстоящем судебном разбирательстве. Общался с зеками из судового проходняка, чтобы знать, что его
ждёт. Он даже начал на прогулки ходить. Теперь, когда ты не дорожник, есть смысл днём себя занять,
пообщаться с соседями (покричать через сетку-рабицу, которая в прогулочных двориках заменяла
потолок).
В четверг, открылась кормушка, и голос оттуда позвал:
– Пахомов!
– Да, старшой?
– Возьми бумаги. Распишись вот здесь.
Также старшой назвал и фамилию Далгата, которого тоже попросил расписаться в
получении. Первой бумагой была повестка в суд, сообщавшая, что предварительное заседание состоится
за день до окончания Бориного срока содержания под стражей. А второй бумагой оказался конверт А4, в
котором судя по всему лежало несколько скрепленных бумаг. Внутри обнаружилось обвинительное
заключение, – последнее письмо от следака.
Содержание объебона сводилось к тому, что следователь счёл достаточным перечень
материалов для обвинения Бори в совершении преступления, и больше доказательств для этого дела не
требуется. Была составлена краткая характеристика обвиняемого. "Пахомов Борислав Григорьевич
общественно-полезным трудом не занимается, распивает алкоголь в общественных местах, о чём имеются
записи в ЗИЦ, увлекается стрельбой из пневматического пистолета". И добавлено, что подследственному
проведена психолого-психиатрическая экспертиза, которая признала его вменяемым. И указано сколько
времени длилось расследование: четыре месяца и две недели. Таким образом, прощальный подарок от
следователя оказался совсем безрадостным.

140 За решёткой. Криминальный роман
Далгату же пришло сообщение о дате суда кассационной инстанции. Он должен был
пройти через неделю после Бориной предвариловки. Теперь Боря точно знал день, когда съедет от Немца
к Соколу в судовой проходняк.
Боря ещё раз прочитал обвинительное заключение. Настораживала фраза "общественно
полезным-трудом не занимается". Как понять это выражение? Работа в банке не считается полезным
трудом? Или, что он имел ввиду? Получается, ему всё равно, какой ты человек, и лишь бы найти
недостатки. Что такое ЗИЦ, Боря примерно знал. В этой базе хранились все его административные
правонарушения. А кроме, указанного нарушения в характеристике от следака, ничего за ним не
значилось.
Эти размышления не покидали его все выходные. Невозможно было даже на футбол
отвлечься, поскольку в этой хате, в отличие от девять-восемь, им никто не увлекался. А дождаться
свободного телевизора, чтобы посмотреть самому было трудно, и не каждые выходные удавалось. В
понедельник, голос с продола дал Боре команду "С легка!". Оказалось, что его вывели из хаты к адвокату.
На продолах, почему-то, не встретился ни один зек, ни из знакомых, ни из неизвестных. А ведь это
возможность пообщаться с кем-нибудь, кроме приевшихся сокамерников.
– Здравствуй, Боря! – Поприветствовал его адвокат.
– Здравствуйте, Виктор Фёдорович.
– У меня хорошая новость. Мы с тобой работаем до приговора. Оказывается, твоя мама
давно запасла пятьсот евро, поскольку расценки ей были указаны с самого начала. Нам с тобой надо
получить условно, или хотя бы реальный срок, который соответствует твоему отсиженному. Ты ведь
знаешь, что значит "получить по отсидке"?
– Да знаю. Это когда судья даёт именно такой срок, какой я отсидел под стражей до
приговора, что означает немедленное освобождение в зале суда.
– И ещё это значит, что твоё наказание считается не лишением свободы, а арестом. И
если ты помнишь, судимость после ареста погашается через полгода после фактического освобождения.
– Да, я об этом сегодня уже читал.
– На случай хорошего приговора, я беру пятьсот евро за успех. На случай неудачного
приговора – двести пятьдесят евро за касатку, если, конечно, ты будешь её подавать.
– Меня расстраивает характеристика следователя в заключении.
– "Общественно полезным трудом не занимается" – этот пункт? Не переживай! Я набрал
на тебя достаточно характеристик: по месту работы, учёбы, жительства, чтобы ты считался прилежным
гражданином, и чтобы суд тебе дал условно, поскольку характеристики все положительные.
– А работа в банке не считается полезным трудом для общества?
– Забыл тебе сказать. Тебя уволили из банка, в порядке восемьдесят четвёртой статьи
трудового кодекса.
– Так эта статья распространяется только на приговор… – Боря недавно читал и Трудовой
кодекс, непонятно как оказавшийся в тюрьме, и знал наверняка содержание восемьдесят четвёртой статьи.
Уволить могли только по приговору суда, назначившего наказание, исключающее присутствие на работе,
как то: лишение свободы, арест, исправительные работы, принудительные работы. Получалось, что
подследственного по этой статье уволить не могут. Видимо, "Сбербанку" было всё равно, и они уволили, не
боясь, что Боря через суд будет добиваться отмены этого решения.
– И тем не менее. Они посчитали, что невозможно удерживать твоё место, поскольку
много соискателей хотят занять именно его. Твой отдел персонала согласились дать на тебя
положительную характеристику, но отказались в ней указать гарантию трудоустройства. Поскольку
"Сбербанк" не принимает на работу с судимостью, даже с погашенной.
Ещё одно расстройство, с работы по статье уволили. Теперь новую днём с огнём не
сыщешь. С такой-то записью в трудовой книжке. Можно её конечно выкинуть, но всё-таки стаж три года…

141 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Признавать вину не будем?
– Я думаю, раз ты её не признал на ознакомлении с делом, значит признаешь, либо во
время опроса подсудимого в суде, либо на последнем слове.
– Как вы думаете, долго судебные тяготы продлятся?
– Вряд ли они решат твою судьбу за один день. На предварительном тебе продлят
содержание под стражей на полгода. Потом в качестве потерпевшего опросят директора ресторана, и
свидетелей, если придут. Если они не появятся, придётся перенести на две недели. И так, раз в две недели
тебя будут вывозить в суд.
– Впервые в жизни такое ощущение, что я работать хочу. Устал от безделья…
– Это нормально. У всех подследственных такое ощущение. Но, поверь мне, осужденные
им только завидуют.
– Верю…
– Наверное, я сейчас уже пойду. Готовься к суду. Нам с тобой нужно у судьи просить
заменить тебе меру пресечения, хотя бы на время суда, чтоб ты мог домой съездить, родных повидать.
– О, да…
– Всё! Бывай, Боря!
– До свидания, Виктор Фёдорович.
Боря пожал на прощанье руку адвокату, и вышел в коридор в ожидании конвоя. Старшой
не заставил себя долго ждать. Быстрая проверка в досмотровой комнате, и незамедлительное
сопровождение в боксик, где уже сидели куча зеков, и знакомый до боли голос провозгласил:
– Здарово, Брюс! Как сам?
– Клим! – Радостно прокричал Боря, протягивая руку. – Давно из КД?
– Неделя уже. Завтра твои выписываются: Снайпер и Драган. – Ответил старый Борин
знакомый. – Я сейчас к адвокату ходил, завтра Лёха вызывает с делом ознакамливаться. Могу привет от
тебя передать, если хочешь?
– Не, не надо! Пошёл он на хер!
– Ого, как решительно! А чего так?
– Он в объебоне написал "Общественно полезным трудом не занимается". И я огорчуху
словил.
– Так он же мент. Это его ментовское. – Начал успокаивать Саша Климов – Какой смысл
ловить огорчуху на мента? Он всё равно тебе говно сделает. Ему же надо оправдать, что ты здесь сидишь. А
то получается, хороший добропорядочный, один раз оступившийся гражданин, и под стражей!? Ему дело
на дослед вернут тогда. И к тому же, тебя ведь уволили?
– Откуда ты знаешь?
– Я догадываюсь. "Сбербанк" – солидная организация, они не будут до бесконечности
удерживать сотрудника, который попал в тюрьму. А раз тебя уволили, значит, ты безработный, стало быть,
общественно полезным трудом не занимаешься, так? Не парься, ты этот пункт ещё можешь в суде
оспорить.
После слов Клима стало легче. Появился более-менее ясный план действий. Теперь в
суде нужно много чего сказать, и если судья прислушается, то могут назначить поменьше срок. Старшой
открыл тормоза, назвал несколько фамилий, среди них Климов. И с Сашей пришлось попрощаться. Боря
сказал ему, чтоб отправлял в девять-девять, потому что он сидит теперь там.
Наутро Фархад, он же Фара, пробил "красную поляну", после чего послышался скрежет
открывающихся тормозов из соседней хаты. Боря знал, что там свободно одно место, потому что один из
арестантов его бывшей хаты вышел из тюрьмы под залог. Как и предполагалось, после того как закрылась
хата девять-восемь, начали греметь замки от девять-девять. И в хату вошёл старый Борин знакомый

142 За решёткой. Криминальный роман
Драган, серб по национальности, давно обосновавшийся в России и прекрасно без акцента говорящий порусски.
– Здорово, ребята! – Поприветствовал он всех. – Куда можно закинуть свою рулетку?
– Оставь пока матрас в сторону, – Попросил его Каро, – И присядь, пообщаемся.
На этот раз к дубку подошли и Немец, и Боря. Видать надеялись, что Драган пополнит их
семейку.
– Как сам?
– С экспертизы в КД вернулся, вменяемым признали.
– Это хорошо. – Решил Карапет. – Дураки нам тут не нужны.
– Я вообще не особо понимаю, почему я к вам заехал. Должен был по идее в девятьвосемь вернуться. Но администрация решила единственное свободное в той хате место отдать Снайперу.
– По национальному признаку, скорей всего – Решил Боря.
– А у Бура одни русские сидят? – Поинтересовался смотрящий.
– Почему? У нас кольщик армянин, я вот – серб. – Ответил Драган.
– Ты серб!? – Искренне удивился Каро. – Да ну?
– Я давно живу в России, по мне не заметно. Но ведь имени Драган у русских не бывает?
– Я думал это погремуха твоя. – В шутку заметил Каро. – Ладно, серб, чем занимался,
когда с Буром сидел?
– Чаще всего я в покер играл. – Начал рассказывать Драган. – Иногда подменял
штифтового, иногда дорожника. С конями неплохо обращаюсь. Варить чифир умею, но Серёга делал это
лучше меня.
– В покер мы здесь играем редко, в основном чеченцы карты любят раскладывать. Но
игра бывает раза два за месяц. Дорожник в нашей хате один – Костян. А при наличии Брюса, твоя помощь
явно не понадобится. На штифту стоит Фара, но и его подменяет почти вся хата, здесь много ума не надо.
Чифир неплохо Немец варит. Лично я чифир не употребляю, поэтому и не предлагаю тебе отметить заезд
таким способом. Чифирят у нас в основном русские, изредка к ним присоединяются грузины, чехи,
афганцы. Я могу поучаствовать в этом лишь тогда, когда ставят коня за здравие и за упокой – два раза в
месяц. Но об этой воровской традиции, думаю, ты в курсе?
– Да, Бур тоже чифирил за эти движухи.
– Вообщем, располагайся в русской семейке, я вижу Немец и Брюс уже тебя хотят с
руками оторвать. У них как раз одно место есть. Занятие я тебе найду в ближайшее время. И да, я бы хотел
с тобой на интерес сыграть, раз ты игрок.
– Да, игрок. Но вот, что я скажу, Каро. У меня есть на что играть, можешь не сомневаться.
Сам не играю в долг, и не даю играть в долг со мной. Только на видимый интерес.
– А на что я, по-твоему, смотрящий, если буду в долг играть? Но и ты я надеюсь, АУЕ
соблюдаешь. Ведь если ты выиграл, нужно греть проигравшего, хотя бы кофе ему поставить.
– Само собой.
После чего Драган забрал свой матрац, и последовал за Немцем.
– Занимай, наверное, шконку Сокола. – Предложил он сербу. – Вряд ли он из судового
проходняка вернётся.
– У вас есть судовой проходняк? – Удивился тот.
– А то? Каро распределил.
– Я слышал про такие правила, но у Бура этого не было.
– Ты просто в лучшие времена попал в тюрьму, радко. – Теперь настала очередь
удивляться Драгану. Немец-то, оказывается, полиглот. – В девяностые годы, когда хаты были переполнены,
судовые все на полу стелились. На шконках спали в три смены, а те, чья делюга уже в суде, клали матрас на
пол, так и отдыхали. А как ты хотел? Утром, когда старшой объявляет "мора ити", такие движения

143 Григорий Синеглазов. За решёткой
начинаются, а у остальных священный сон арестанта, чтобы не будить, вот братва такие правила
придумала.
– А ты точно немец? – Поинтересовался Драган. – Просто откуда ты такие слова знаешь?
"Радко", "мора ити"?
– Я так живу, что всему научился. И молдаван, не сомневайся, я "эрдем пулэ" посылаю.
Драган расположился наверху, над Немцем, после чего всю ночь отправлял малявы на
дороге. Боря на этот раз всего парой фраз перекинулся с Климом и лёг спать. На следующий день он с
разномастными кавказцами отправился в спортзал, который прежде не посещал даже на воле. Не то,
чтобы Боря был холоден к спорту. Он раньше играл в футбол в детско-юношеской школе, правда недолго.
Когда начался в его жизни гоп-стоп и алкоголь, пришлось бросить. Просто он не любил проводить время в
качалке, как братки из девяностых, ведь гораздо веселее погулять во дворе, где и проходила его юность,
пока не поступил в универ. А в институте к спорту потерял интерес из-за музыки, с которой была связана не
только профкомовская деятельность, но и работа.
И сейчас он в спортзал пошёл по нескольким причинам, во-первых: Немец советовал, вовторых: не он оплатил, а в-третьих: появился шанс сдружиться с кавказцами, конфликты с которыми Боря
считал опасными.
Спортзал в Бутырке оказался не очень-то и многофункциональным. Здесь стояло всего
два тренажёра, теннисный стол, пара турников, и где-то в углу валялись грудой металлолома спортивные
снаряды. Ни тебе беговой дорожки, ни велотренажёра, ни брусьев, ни колец. Было видно, что собран этот
спортзал на деньги арестантов, которые чаще всего скупились на подобные развлечения.
Даже тяга на тренажёрах подвешивалась не на стальных канатах, как в нормальном зале,
а на канаты ("кони"), которые администрация конфискует ("отметает") у дорожников. Посмотрев на такие
тренажёры, Боря сделал вывод, что скорей всего они тоже самодельные и выполнены руками быков, –
заключенных, оставшихся отбывать наказание в СИЗО на хозработах.
Боря пару раз поднялся на турник. У него получилось подтянуться двадцать раз, хотя уже
лет восемь на него не залезал. После этого "афганец" Закир, оплативший этот поход в спортзал всей
братве, пригласил Борю сыграть партию в настольный теннис. Первую партию Боря выиграл, однако во
всех остальных кавказцы, видимо, разгадали секрет его кручёной подачи. Поскольку другую делать Боря
не умел, все остальные партии он проиграл.
Когда старшой крикнул, чтоб уже закруглялись, Боря предпринял ещё одну попытку
залезть на турник, однако боль в суставах подсказала, что лучше этого не делать, и он принял приглашение
остальных пойти в душ.
– Чем хороша спортзал, – начал объяснять чеченец Рафик коверкая склонения и падежи.
– Тем, что второй раз можно в баня помыться.
– Это точно. – Согласился с ним Боря. – Лучше здесь, чем на дальняке из бутылочки
подмываться.
Когда струя воды коснулась Бориного лица, казалось, что на этом закончились все тяготы,
перенесённые за последние несколько дней. И "тёплый приём" Каро в хате, и характеристика следака в
обвинительном заключении, и увольнение с работы, о котором Боря узнал лишь недавно. Всё это
забылось, и в голове возникла одна светлая мысль: жизнь назло всем бедам продолжается.

144

За решёткой. Криминальный роман

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Судебное
разбирательство.
Глава 1. Предварительное слушанье
"Стук знакомый замка снова будит меня. И на сердце тоска с заключённого дня" – вот так
вкратце ныне покойный Юрий Клинских в своё время описал душевное состояние арестанта, разбуженного
шумом открывающихся тормозов. Нет, это не проверка. Она уже была с утра пораньше, и сейчас время
обеденной раздачи баланды. Чеченец Фархад, он же Фара, вовремя пробил "красную поляну", услышав
как открывается локалка.
Пробудившись от полуденного сна, Боря увидел у тормозов вновь прибывшего зека.
Показалось, что он одет как-то не по сезону. На улице конец марта, а тут спортивные штаны, мастерка,
летние туфли. Складывалось ощущение, что человек вышел в магазин за пивом, а по дороге нарвался на
ментов и попал в тюрьму. Как в Ералаше: "Ничего себе за хлебушком сходил". Да, был одет так, будто не
собирался на улице проводить много времени.
– Здорóво, братцы. – Поприветствовал он всех и сразу же подошёл к Каро, который уже
дожидался новичка за дубком. Акцент выдавал в нём человека с Кавказа, но откуда именно, непонятно.
Видать, это был московский кавказец, давно обрусевший, но не забывший родную речь и потому
коверкающий русский язык. Смотрящий попробовал его поприветствовать по-армянски, но тот не
отреагировал, скорей всего не армянин.
Ещё по тому, как он быстро определил, кто смотрящий в хате, можно было
предположить, что в местах лишения свободы находится не в первый раз, хотя и заехал недавно с воли.
– Присаживайся! – Пригласил Каро нового арестанта за дубок. – Обувь сними, у нас в хате
не принято в уличной расхаживать. Что за беда у тебя?
– Два-два-восемь, вторая, без прима. – Отчеканил он ответ. – Мусора подбросили, а
когда арестовали, нашли при обыске. Четыре целых, семь десятых грамма оказалось – минимальное
количество, чтобы считать это особо крупным размером. Из-за этого вторая часть.
– Да уж, они мало, как правило, не подбрасывают. – Подытожил Карапет. Ввиду того, что
новоявленный кавказец хоть и, как выяснилось, наркоман, но на торчка как-то не похож, Каро решил
задать ему вопрос: – Интересно, а почему тебя на аппендицит не посадили? А именно к нам в общую хату
подняли…
– А ты посмотри на моё состояние? Ломки нет, блевать не тянет. А кололся я вообще
последний раз три месяца назад, сейчас меня просто вызвонили, сказали что-то забрать нужно и приняли
на месте, пока крутили, подбросили. Причём сделали это знакомые мусора, которым по кайфу было, что я
покупал на районе. А тут завязать решил, и меня закрыли. Причём самым подлым жегловским способом.
– Сейчас не хочешь ширнуться? Если что, достанем. – Подмигнул ему смотрящий.
– Нет, брат, чифирнул бы сейчас, но с наркотой и алкоголем пока лучше завязать.
– Я чифир не пью. Только по особым случаям, да и то предпочитаю коня. Чифирит у нас,
обычно, русская семейка. А ты кто по-нации?
– Грузин я. Анзор зовут.
– Авто, забирай человека. Объясни ему положение в хате, можешь по-грузински, я не
против. И выдай ему тапочки. – Карапет поднялся с места пошёл на шконку, закуривая сигарету. – Анзор, на
этой вот полке для обуви всегда есть свободное место. Я такý-у-ю полочку с воли сюда затянул, что все
хаты завидуют.

145 Григорий Синеглазов. За решёткой
Смотрящего за грузинской семейкой звали Автандил, но все его величали сокращённо
Авто, что можно было считать погремухой. За Анзором тюремного имени не водилось, но и настоящее
звучало очень даже ничего. Боря заинтересовался новым грузином, и подошёл к нему задать несколько
вопросов:
– Анзор, слушай, а на карантине не было, случайно, человека по имени Коля? У него
какая-то экономическая статья, точно не помню какая.
– Братишка, ты сам давно там был, на карантине? Ты помнишь, тот длиннющий продол и
малогабаритные хаты? Я просидел неделю, пока меня изучали. И, как понял, находятся там в основном
деревянные первоходы, которые не умеют кони вязать, да дороги настраивать. Я кое-как нашёл у них
верёвку, чтобы протянуть вниз, а маляву пришлось спичками писать, никто не догадался с собой в тюрьму
ручку взять. Ладно хоть, кто-то коробок оставил в хате, пока тут сидел до меня. Не могу ничего сказать за
твоего пацана. Может он и сидел на карантине, когда я там был, но точно не в моей хате.
После того, как Немец процедил чифир, убрав из него все нифеля, началось русскогрузинское распитие этого божественного арестантского напитка. Присоединились ещё два киргиза и один
азербайджанец. Пока распивали, Боря решил поподробнее поговорить с грузином, вдруг придётся ему
касатку писать, или ещё чем-нибудь помогать, лучше знать подробности делюги новенького.
Оказывается, после задержания и предъявления найденного при обыске, он признал
вину полностью. Исходя из бумаг, которые были у Анзора при себе, следовало, что явку с повинной он не
оформил, однако сделку со следствием, скорей всего, заключил. Видать, пойдёт на суд в особом порядке.
И ещё ему обвинение предъявили в тот же день, когда возбудили уголовное дело, то есть под стражу он
угодил уже обвиняемым, а не как Боря – подозреваемым.
Ещё грузин поделился с Борей первой ходкой. Пять лет назад, он получил в родном
Златоусте срок за кражу, по народной сто пятьдесят восьмой статье, и все восемь месяцев отсидел в СИЗО.
Его решили тогда не этапировать на зону, поскольку срок маленький. Но с той поры, уже давно судимость
погашена, и поэтому сейчас он для следственного комитета считался не судимым. Это было важным
обстоятельством, для того, чтобы грамотно ему написать касатку.
Адвокат Анзора взял очень много денег вперёд и не явился в суд, объяснив тем, что в
этот день у него ещё одно заседание. Грузин этим фактом был возмущён, но мать, оплачивающая услуги
защитка, осталась довольна его работой и не потребовала денег назад. Боря советовал сменить адвоката,
Анзор был с этим согласен, однако его мать почему-то ничего менять не хотела. В разговор вмешался
Немец:
– Анзор, а хочешь позвонить маман?
– Да. – Согласился тот, – Давай чифир допьём сначала, потом я подойду к Каро, попрошу
тэшку.
– Не надо к Каро. – Отрезал Немец. – У меня есть тэха. Фара сейчас пробьёт чёрный ход, и
я тебе дам пошуметь.
– Откуда у тебя тэшка!? – Удивился Боря, который был семейником Немца уже почти
месяц, а про телефон слышит первый раз.
– Ты не ори только так громко. – Осадил его Немец. – Мне заказчик передал, из-за
которого я здесь оказался. Он же не хочет моим подельником стать, вот и греет меня всячески. Хорошая
тэха, безлимитная, можешь в интернет с неё выходить.
Когда УФСИНовцы ушли с продола, раздался крик Фархада: "Чёрный ход". После чего
Юра достал свой телефон и вручил Анзору. Тот ушёл в безопасный угол, не видимый из штифта тормозов, и
начал что-то говорить по-грузински. А Немец тем временем стал объяснять Боре:
– Если тебе нужен телефон, к Каро не обращайся. Он тебе достанет за двадцать пять
кусков, я же найду тебе хорошую тэшку за десятку. Только не этих денег, которые у тебя в квитанции, а
наличных. Найдёшь, я передам. Когда мне была нужна тэха, я попросил старшóго вывести из хаты, а потом

146 За решёткой. Криминальный роман
поговорил с ним наедине. Он мне достал мобилу, почти даром, потому что заказчик, настолько свой косяк
за собой чувствует, что готов оплатить любой каприз УФСИН, лишь бы я его не выдал.
– А ты бы стал выдавать его, если бы он тебя не грел?
– Непорядочно это, Брюс. Конечно, нет, иначе я б в людскую хату не заехал. Я бы после
освобождения с ним разобрался. Так бы на него наехал, что не просто греть бы меня стал, а кормить с
ложечки всё время, пока судимость не погаснет. Но тот настолько не доверяет мне, что думает – я его
выдам. Пускай думает, нам с тобой это выгодно.
Боря всегда поражался Юриной дипломатии. Но не думал, насколько силён его дар
убеждения. Настолько, что Немец может выйти на продол и попросить мобильный телефон у старшого. Да
так ещё попросить, чтоб ему дали. Ещё он посоветовал Боре не верить в то, что говорит грузин. Мужик он,
может быть, и хороший, но вряд ли три месяца назад завязал с наркотой. Скорей всего, промышляет ею, а
вину на себя взял, чтоб никого не заложить, да срок поменьше получить. А всем в хате рассказывает так о
своей делюге, потому что боится подментованных зеков, правильная предосторожность. Боря после этих
слов вспомнил свои первые дни в тюрьме, как он всем рассказывал и не проявил этой сдержанности. По
счастью, следак не использовал в его отношении такой метод ведения уголовных дел.
За день до суда, когда Боря уже был готов на выход и его бумаги полностью собраны,
добрался до крайних шконок и попытался расстелить там своё бельё, на что ему сказали:
– Брюс, не надо. Падай прям в одежде на матрас без простыни и накрывайся пледом.
Боря всё же одежду решил разделить. На свободную верхнюю шконку (он ведь завтра
один выезжает в город), положил брюки и белую рубашку, в которых собирался ехать в суд. А спать лёг в
футболке и трико, служащими ему домашней одеждой в хате. Когда он лёг, открыл уголовнопроцессуальный кодекс, чтобы побыстрее накрыло сном. Интересовала его на этот раз глава тридцать
четвёртая, где подробно расписывалась процедура предварительного суда. Как раз на статье двести
тридцать шестой "Виды решений, принимаемых судьёй на предварительном слушании", Боря погрузился в
сон.
Проснулся он в пять утра без будильника. Быстро переоделся, собрал необходимые
бумаги, переобулся, надел куртку, и присел на шконку, ждать вызова. Кофе на этот раз решил не пить.
Тормоза не открывались долго, несколько раз Боря погружался в сон в сидячем положении, но буквально
на несколько минут, а на продол до сих пор не выводили. Грохот замков прервал очередное Борино
сновидение, когда, наконец, за ним пришли.
Боря поднялся со шконки, дошёл до тормозов, решив не дожидаться вызова, и так было
понятно, что это за ним. Увидев Борю в дверях старшой только и спросил:
– Ты – Пахомов?
– Да, старшой.
– Выходи, руки за спину.
Боря вышел на продол, ему сказали встать к остальным зекам и ждать, когда откроют
локалку. Среди толпы разглядел Мишеля из девять-семь. После короткого разговора выяснилось, что
Мишель тоже едет на предварительное судебное заседание. Его уголовное дело продлилось дольше, чем
делюга Бори, поэтому он считался более опытным зеком. Когда дали знакомую команду идти по левой
стороне продола и руки держать за спиной, всех арестантов повели вниз на первый этаж. В этот раз не
стали заводить на сборку, сразу начали выдавать сухой паёк на день. Несколько зеков, шедших рядом с
Борей, от сухпая отказались и предложили ему взять их порцию. Ограничившись двумя коробками, он
последовал за остальными на улицу, где уже открывались ворота.
У тюремного крыльца стояло несколько КамАЗов. Боря потерял из виду Мишеля,
который скорей всего прыгнул в другую машину, а услышав свою фамилию подошёл к старшому, что её
произнёс. УФСИНовец показал на машину, куда и передал Борины бумаги.
– Со всеми едешь? – Спросил его конвойный в машине.

147 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Да. – Уверенно ответил Боря.
Его поместили в общую камеру, которая потихоньку наполнилась. Были здесь и
знакомые, и незнакомые лица. На всех читалась жуткая сонливость, и большинство сидя клевали носом.
Боря же решил последовать примеру остальных. Когда машина тронулась, его разбудил громкий крик из
соседней хаты:
– Эй, а ты чего сюда вошёл? Ты же педераст.
Послышались звуки ударов, крики остальных зеков. Конвойный встал со своего сиденья
на продоле и гаркнул на них:
– Ну-ка, успокоились! – Он уже начал стягивать с пояса дубинку, как машина
остановилась, из кабины водителя вошёл другой сотрудник и спросил:
– Что случилось?
Заговорил тот самый зек, который первым крикнул "Педераст":
– Старшой, вы зачем к нам закинули этого петуха? Здесь же люди сидят.
– Сейчас мы его выведем, успокойтесь! – Открылась локалка этой хаты, конвоиры вывели
побитого зека и посадили в отдельный боксик, специально для таких, как он. Обратившись к нему, старшой
сказал: – Посадили тебя в общую камеру, а ты, оказывается, обиженный? – Тот кивнул, – А почему ты нас
не предупредил? Чего боялся? – Пожал плечами, присел на лавочку и дверь закрылась.
Вот такие правила, оказывается, в тюремной жизни. Каждый петух должен сообщать о
том, что он – обиженный, иначе могут наказать. После этого эпизода, ехавшие доселе в молчании зеки
стали неугомонно обсуждать произошедшее, и дорога до суда стала нескучной. Они плевались,
матерились, возмущались поведением обиженного, и у всех без исключения чесались руки наказать его за
попытку загасить порядочных арестантов.
Машина остановилась, старшой начал называть фамилии. По очереди открывалась то
одна, то другая хата, выходили какие-то зеки. Когда открывалась Борина камера, выходящие из неё
арестанты, извиняясь, теснили его перед выходом. Неожиданно старшой перестал зачитывать фамилии,
закрыл кузов, и машина тронулась дальше. Видимо, она остановилась не у Тверского районного суда. А на
следующей остановке, первой же фамилией прозвучала "Пахомов".
На этот раз Боря более уверенно выпрыгнул из кузова на землю и не повалился с ног. Он
сразу же протянул руки для наручников, и, общаясь по дороге с судовым конвоем, прошёл в подвал
здания.
– Я тебя, кажется, уже видел. Ты "Макдак" ограбил? – Спросил конвоир по дороге к хате.
– Да, мы на продлёнке виделись. – Машинально ответил Боря, хотя он крайне удивился,
что его узнал старшой. Ведь он так много зеков каждый день принимает с машины, что они, по идее, все
должны казаться на одно лицо.
– Только я забыл, как тебя зовут. Однако, тут в карточке написано, что у тебя сегодня
предвариловка в двенадцать. Судья – Косолапов Алексей Валентинович. А раз так, то скорей всего мы
станем видеться чаще.
Его завели в хату, где зеки всё ещё обсуждали поступок обиженного.
– Братан, ты не видел, куда заехал этот пидор? – Спросил кто-то у Бори.
– Не в курсе, может, он вообще в другой суд поедет.
– Да здесь есть боксики для обиженных, их туда сажают, когда на суд привозят. – Сказал
кто-то другой.
Боря оглядел хату, понял, что присесть ему некуда, прислонился к стене, на которой была
такая же "шуба" как в обезъяннике ОВД, и в неудобной позе стал читать своё уголовное дело. Сколько
сейчас времени, никто не знал, но Борин желудок, который есть не просил, подсказывал, что полудня ещё
нет. Одному из зеков уже не терпелось, что-нибудь пожевать и он попросил у старшого кипятку. Конвоир
вежливо отказал:

148 За решёткой. Криминальный роман
– Потерпите, ребята. Сейчас отведем тех, у кого суд в девять утра, потом кипяток.
– Эх! – Воскликнул тот самый зек, что интересовался, куда пропал петух. – Не дают нам
почифирить с дороги. Ладно, будем знакомы. Меня зовут Марат, погремуха "Фома", потому что я –
Фоменко. У кого судья Косолапов?
Боря, который только сегодня узнал фамилию судьи, откликнулся:
– У меня!
– Сочувствую тебе, брат! – с горечью произнёс Фома, и протянул Боре руку.
– Брюс! – Представился Боря.
– Вот что, Брюс. Этот, Косолапов. У него реально кривые руки. Он сажает абсолютно всех
без разбора. Но мы-то ладно. Мы с тобой пацаны, потерпим. Но зачем же человеку с сердечной
недостаточностью продлять срок-то?
– А, это тот самый судья, который продлял юристу Макаренко срок содержания под
стражей?
– Да. И сразу после этой продлёнки, Макар сдох от разрыва миокарда. Он так и не дожил
до приговора.
– Я слышал он недавно девушке, которая от кавказских насильников отбивалась, срок
дал – три года строгого.
– А за год до этого, арестовал пожилую женщину, которая пришла на суд с катетером.
У судьи Косолапова, наверное, каждый день горят уши. Поскольку его материт и
поливает грязью ежедневно множество арестантов. Но Алексей Валентинович, наверняка, не знаком со
значением слова "совесть" и продолжал своё показное пренебрежение к людям за решёткой и, как ни в
чём ни бывало, шёл уверенный на работу.
Фома же тем временем присел Боре на уши, и начал много рассказывать о судье. Этот
арестант сидел в Медведково, поскольку, когда его закрыли, в Бутырке не нашлось свободных мест. Сейчас
прокурор запросил три года общего по статье сто одиннадцатой. Тяжкий вред здоровью. Обычное дело,
выпили, подрались, оказались в полиции. Только вот друг, с которым подрался, решил поиздеваться над
ним, и, выйдя из отделения первым, исполнил роль потерпевшего ("терпилы"). Такой подставы Фома от
него не ожидал. Какой теперь он друг, вражина мерзкая. Даже симулировал тяжкую степень вреда
здоровью, вот что значит, когда есть знакомые в медицине.
– А судья этот! Урод редчайший. Ничего на него не действует. Я пробовал быть
вежливым, не прокатывает. Пытался хорошо одеваться, ему наплевать. Хотел взятку предложить, адвокат
говорит, что он запрашивает сто тонн американских. Чем платить такие деньги, я лучше посижу. Сегодня
приговор, посмотрим, что решит.
Разговор этот не предвещал для Бори ничего хорошего. Судья с такой репутацией мог
дать потолок по Бориной статье – четыре года, не глядя на смягчающие обстоятельства. А, судя по
отксеренным материалам уголовного дела, адвокат нарыл на него множество положительных
характеристик: с места работы, учёбы, жительства и прочих мест.
Фому первого повели на заседание. Везёт же некоторым, большая часть мучений позади.
Сколько бы ни дал судья, он всё равно уже почти год (по рассказам) отсидел в Медведковском Централе. А
это никак треть от того, что запросил прокурор.
Конвоир раздал кипяточку тем, кто просил. Боря же решил с трапезой пока повременить.
Он был сосредоточен на своём уголовном деле. Всё-таки, сегодня из обвиняемого переходит в разряд
подсудимых. Перед ним всё ещё стоял вопрос о признании вины, и лежали сомнения, стоит ли отпираться
дальше.
Не прошло и получаса, как Фома вернулся. Ему назначили срок два года и шесть месяцев
колонии-поселения вместо трёх лет общего режима, как запрашивал прокурор. В целом приговор этот его

149 Григорий Синеглазов. За решёткой
устраивал, но, дабы потянуть ещё время, Фоме хотелось написать касатку. Если бы Боря сидел с ним в
одной хате, то занялся бы этим, а так только пожелал удачи.
Фома тоже попросил кипяточку, заварил на нём хороший чифир из того чая, что взял с
собой из хаты, и предложил почифирить остальным. Идею поддержали все. Процесс потребления
тюремного пойла снял напряжение, повисшее в воздухе, и понурые зеки стали дружелюбно поглядывать
друг на друга, позабыв о собственных проблемах. Кого-то ещё выводили на суд, кого-то возвращали, но
чифир успокоил всех, у кого до сих пор кошки скребли на душе. На вкус он, конечно, был не настолько
качественный, как готовили в хатах, которых сидел Боря, но всё же он бодрил. Он вспомнил, что
слабенький чифирчик, его бывший смотрящий Бур называл «купец». У Фомы же получился даже не купец,
а обычный крепкий чай.
Тормоза открылись и конвоир, с которым Боря успел «подружиться», произнёс:
– Пахомов, пора.
Он вышел на продол, попросился в туалет, после чего приготовил руки для наручников и
покорно отправился на третий этаж, в зал судебных заседаний, в котором принимал всегда Косолапов.
"Руки кривые у него" – вспомнились слова Фомы, в то время, как он увидел зал, и перед ним открылся
стакан.
Боря присел на лавочку, и к нему развернулся адвокат, сидящий за столиком, который
находился напротив стакана. Поскольку ни судьи, ни прокурора ещё не было в зале, то после кратких
приветствий они решили поговорить.
– Когда мы виделись в Бутырке, я забыл сообщить о том, что судья у тебя очень суровый.
Алексей Валентинович уже не первое моё дело рассматривает, но будь готов, что у него очень сложно
получить условно, особенно если отрицаешь свою вину.
– Мне уже понарассказывали об этом судье. Говорят у него взаправду лапы косые?
– Борь, во-первых: он не страдает искривлением кистей рук; а во-вторых: ты находишься
в зале суда, и я тебя попрошу, будь повежливее к тому человеку, от которого зависит твоё будущее. Вот
встретимся в Бутырке, говори, что хочешь, а здесь веди себя более сдержанно.
– Прошу всех встать! – Провозгласил судебный пристав, после того, как из судейской
комнаты вышли прокурор и судья. Косолапов объявил:
– Прошу садиться. В закрытом судебном заседании рассматривается уголовное дело в
отношении Пахомова Борислава Григорьевича. Материалы дела поступили в суд от следователя Петренко
Алексея Сергеевича, утверждены прокурором Ходжаевой Татьяной Андреевной, также входящей в состав
суда. В состав суда входят также два секретаря: Годунов Александр Борисович, ведущий печатную запись
заседания на компьютере, а также Орлов Дмитрий Александрович, ведущий письменную запись суда.
Состав суда не изменится до приговора. Уважаемый обвиняемый, вы желаете заявить отвод?
Боря поднялся со скамьи, и сказал:
– Нет, ваша честь!
Судья обратился к адвокату:
– Защита желает заявить отвод?
– Да, ваша честь. Перед началом заседания, вы и гособвинитель находились в одном
кабинете, что противоречит уголовно-процессуальному кодексу. Поэтому, ваша честь, я желаю заявить
отвод гособвинителя.
– Суд принимает ходатайство адвоката об отводе прокурора Ходжаевой. Однако,
вынужден отказать защите. Данное нарушение не является поводом для отвода, о нём вы можете
ходатайствовать в кассационной инстанции, когда будете пытаться оспорить приговор.
Боря опустил голову, закрыв её руками. Ему стало понятно настроение судьи, раз
ходатайство адвоката он отвергает. Зато ходатайство прокурора, наверняка, будет удовлетворять. Да и

150 За решёткой. Криминальный роман
уверенность в том, что Боря и адвокат будут писать касатку, говорит о том, что судья уже заранее решил
дать обвинительный приговор с реальным сроком лишения свободы.
– Итак, если других причин для отвода нет, суд продолжает рассматривать дело в
прежнем составе. Пахомов Борислав Григорьевич предстаёт перед судом в качестве обвиняемого в
совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят первой уголовного
кодекса Российской Федерации "Открытое хищение чужого имущества. Грабёж". Он ворвался в заведение
сети ресторанов быстрого обслуживания "Макдоналдс", расположенного по адресу Малая Сухаревская
площадь, дом 1. Угрожая посетителям незаряженным оружием, он истребовал с кассиров денежную
сумму в размере восемьдесят восемь тысяч шестьсот тридцать два рубля и был задержан при попытке
скрыться с места ограбления. Обвиняемый, вы признаёте свою вину?
– Частично, ваша честь. Ограбление – не было целью моего визита в "Макдоналдс".
– Что скажет гособвинение?
– Ваша честь. По факту преступления, совершённого в октябре прошлого года на Малой
Сухаревской площади, было возбуждено уголовное дело. На месте преступления был задержан
подозреваемый, которому были предъявлены обвинения в грабеже, то есть открытом хищении чужого
имущества. На обвиняемого были собраны материалы, доказывающие его причастность к совершению
ограбления. Материалов считаю достаточным, дополнительных доказательств не требуется, дело к
возврату Следственному Комитету не подлежит.
– А какие конкретно доказательства были собраны следственными органами? – Спросил
судья у прокурора, как будто не читал дело, и сам не знал ответа на собственный вопрос. По крайней мере,
уверенность в этом Боря прочитал в глазах Косолапова.
– Были опрошены свидетели происшедшего. Двое кассиров, которые непосредственно
передавали деньги обвиняемому. Менеджер, который стоял чуть поодаль и всё видел. К уголовному делу
была приобщена запись камеры видеонаблюдения ресторана. Была проведена процедура опознания,
протокол так же приобщён к уголовному делу. А также у обвиняемого были изъяты пневматический
пистолет фирмы "Аникс", модели "А-111", мощностью менее семи с половиной джоулей, который считался
скорее орудием устрашения. У пистолета отсутствовала обойма и реальной угрозы для жизни и здоровья
кассиров он не представлял. Я прошу у суда назначить судебное расследование, и продлить обвиняемому
срок содержания под стражей на шесть месяцев, что достаточно для проведения разбирательства в суде, и
перевести обвиняемого в разряд подсудимых.
– Меру пресечения на время суда избрать заключение под стражей?
– Да, ваша честь. Находясь на свободе, подсудимый может угрожать свидетелям,
продолжить заниматься преступной деятельностью, скрыться от правосудия. Так что выпускать на
подписку о невыезде и надлежащем поведении считаю неприемлемым.
– Защита что скажет?
– Ваша честь. – Начал адвокат. – Я тоже считаю, что дело не следует возвращать на
дорасследование. Однако прошу у суда заменить моему подзащитному меру пресечения. Мы
неоднократно предлагали залог, и с каждым заседанием суда сумма его возрастает. Вот и сейчас, в
коридоре находится мать обвиняемого, которая готова стать вносителем залога на сумму восемьсот тысяч
рублей.
– То есть вы предлагаете отпустить обвиняемого под залог.
– Да, ваша честь. Семья моего подзащитного готова уплатить.
– Ясно. Суд удаляется для принятия решения.
Под крик пристава "Прошу всех встать!", прокурор поднялась из-за своего стола и
удалилась в один кабинет с судьёй. Гусев же в этот момент повернул голову к "стакану" и сказал Боре в
полголоса:

151 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Какие наглецы! Отказали в отводе, и даже после моего замечания, она опять пошла в
его комнату. Возмутительно!
– Чего, Фёдорыч, опять будешь кляузу писать? – Вмешался в разговор конвоир, который
ждал команды, чтобы отвести Борю в подвал.
– Конечно, буду, Петя! – Обратился адвокат к старшому, а Боря сделал большие глаза от
удивления. – Должен же их кто-то наказать за такую наглость! Ты посмотри на их лица, насколько
безнаказанными они себя чувствуют.
– У них власть, они этим пользуются.
Боря из разговора адвоката с конвоем сделал выводы. Во-первых, старшого зовут Пётр,
не понятно только зачем ему эта информация, а во-вторых: они откуда-то знакомы. Конечно, это могло
означать, что адвокат подментованный, но нельзя не заметить, что Петя в целом согласен с его
недовольством. Опять раздался крик судебного пристава, просящий подняться со своих мест, и в зал вошли
судья с прокурором.
– Прошу садиться. Оглашается решение суда, предварительного слушания. В суд
поступили материалы уголовного дела в отношении Пахомова Борислава Григорьевича, обвиняемого в
преступлении, предусмотренном частью первой статьи сто шестьдесят первой уголовного кодекса
Российской Федерации. Суд счёл достаточным доказательства, предоставленные органами
предварительного расследования, и принял решение назначить судебное заседание через две недели, в
начале апреля. Меру пресечения обвиняемому продлить на шесть месяцев, самого обвиняемого
перевести в разряд подсудимых. Повестку для вызова в суд представителя потерпевшего, а также
свидетелей выслать по месту работы и месту жительства.
После того, как решение было оглашено, судья удалился, прокурор на этот раз вышел в
коридор, а Боря остался в "стакане" ждать, когда секретарь сделает копии постановления суда
подсудимому и его защитнику. Получив копии, расписавшись, где надо, он попрощался с адвокатом, в
сопровождении конвоира Пети отправился в подвал, в судебные хаты.
– Старшой, если не секрет, откуда ты знаком с моим адвокатом?
– А то! – Отреагировал Петя. – Фёдорыч часто в нашем суде кого-нибудь отбивает. Ты
думал, что единственный клиент у него? Он ведёт в месяц по пять-шесть уголовных дел и бывает в нашем
суде раза три за неделю. У него офис рядом находится – за Цирком, ну где Никулин….
Боря ни разу не бывал на Цветном бульваре, поэтому не видел здесь цирка и памятника
Никулину. Объяснения старшого о месте нахождения офиса Гусева остались непонятными. Он понял
только, что где-то рядом с Тверским районным судом.
– Забей, короче. – Сказал Петя, видя гримасу Бори, пытавшегося понять его объяснения. –
Там за Цирком его собственный офис, а коллегия адвокатов, в которой он работает, находится в другом
районе – за Садовым кольцом где-то…
– И вы настолько часто видитесь, что знаете друг друга по именам?
– А как ты хотел? Адвокаты – такие же представители власти, как и сами судьи. Нередко
ради своих подзащитных они выпивают вместе, вступают в половую связь, что иногда сказывается на
результатах судебных заседаний.
– А можно поподробней про половую связь? – Боре стало интересно. Ведь судья у него
мужчина, уж не гомосексуалист ли его адвокат. Если так, то надо быть поострожней с рукопожатием.
– Это если адвокат мужчина, а судья – женщина. Ты видел, сколько лет судьям? У них у
всех уже климакс, и соскучились по этому делу, потому что мужья – импотенты. И ради удовлетворения
своей похоти, иногда, готовы скинуть пару лет подсудимым. Тебе в этом плане не повезло. У тебя и
адвокат, и судья – мужики. А в гомосексуальную связь они не вступят, во всяком случае Фёдорыч – не из
таких.

152 За решёткой. Криминальный роман
Когда дошли до хаты, Боря опять попросился в туалет у старшого, поведавшего ему
столько секретов, о которых арестант догадывался, но сомневался в их правдивости. По крайней мере, по
телевизору недавно показывали "Большого Стэна", и в этом фильме как раз был описан последний из
методов влияния на судей. Тогда тюремная жизнь научила Борю скептически относиться к тому, что
происходит в фильмах, но теперь, выясняется, что и там показывают частично правду.
Когда зашёл в хату, первым делом его встретил Фома:
– Ну как?
– Продлили на полгода… Теперь до конца сентября буду торчать в Бутырке.
– Вряд ли. В мае или июне, скорей всего, на этап уедешь.
– А, правда, что адвокат и судья могут перепихнуться?
– Это ты в кино видал?
– Нет, старшой рассказал.
– Не знаю, может и могут. Если адвоката ты нанял. У меня всегда был адвокат по
назначению, и я не вдавался в такие подробности.
– Может, но редко до этого доходит. – Вставил голос какой-то дед, которого Боря раньше
не видал. Или видел, но все лица в машине кажутся одинаковыми, поэтому мог не запомнить. – Судью
проще деньгами подкупить, чем заставлять адвоката свои половые органы об них марать.
– А много они берут? – Зачем-то поинтересовался Боря, хотя подкупать судью у него и в
мыслях не было.
– Как квартира на окраине Москвы. – Посмеялся Фома. – Я же тебе говорил сто тонн
американских.
– Много, можешь не сомневаться. – Сказал дед. – Однако, если ты сам придёшь к судье с
деньгами, он тебя пошлёт подальше и деньги не возьмёт, а может ещё и срок добавить за попытку взятки –
двести девяносто первая, так-то. Проще дать эти деньги адвокату, а тот их передаст судье, где-нибудь в
пивном баре, или в ресторане – они часто вместе ужинают. Это мы тут страдаем, а они – развлекаются.
Боря решил пообщаться с дедом поближе. Оказалось, что звали его Лука, привлекался к
уголовной ответственности в восьмой раз. Сидел в Матросской тишине, но Бориного знакомого Ашота не
знал. Как и первые семь ходок, так и нынешняя была за кражу. У деда всегда была постоянная работа, но
дополнительный доход он себе обеспечивал в аэропорту.
– Район, в котором я живу очень удобный для такой жизни, как у меня. – Объяснял дед.
Рядом с домом платформа "Бирюлёво-товарная", а с автобусной остановки ходит транспорт в промзону,
куда всех, кто сидел, могут принять на работу. С утреца съездил, поработал, а после работы на электричку и
в Домодедово. А там такой аэропорт! Постоянно, кто-нибудь, спит в зале ожидания – бери, что хочешь. Я в
этом аэропорту краду уже сорок лет, а меня ловят всего в восьмой раз.
– Интересно работает система безопасности. – Прокомментировал Боря. – Я бывал в
Домодедово. Там на входе висят фотографии лиц, которые занимаются воровством. Но, исходя из твоих
рассказов, получается, мало толку от них?
– Конечно, мало. Охранники работают от силы полгода, потом новые устраиваются. Меня
знают плохо. Бóльшее внимание они бомжам уделяют. Потому что те воняют, их выгоняют на улицу. А я –
выгляжу чистенько и опрятненько. А на лице на моём не написано, что ворую.
– Даже, после того, как ловили, твоё фото не появилось там?
– А я не обращал внимания. Может, и было когда-нибудь. Только кто из пассажиров
разглядывает эти фотографии? А из тех, кто разглядывает, кто опознает тебя, если встретит случайно? Такое
только в кино бывает.
Опять это скептическое отношение зеков к фильмам. Напоминание о том, что жизнь – не
кино, как показалось Боре, слишком часто повторяется в местах лишения свободы.

153 Григорий Синеглазов. За решёткой
День в этой хате пролетел незаметно. Боря поймал себя на мысли, что он совершенно не
хочет есть, и даже не раскрыл сухпай, которых на этот раз досталось два. Фома раскрыл пачку галеток и
предложил съесть её всей хатой, но Боря и от неё отказался. Видать, переживания, что сегодня начался суд,
отбили чувство голода. Когда настало время разъезжаться по Централам, Боря переписал координаты
Фомы и Луки, с которыми в этой поездке наладил общение. В машине потянуло в сон, однако спать здесь
было жутко неудобно. Он присел посередине, и с левого, и с правого плеча теснили зеки. Страдающий
астмой человек сейчас мог бы запросто задохнуться, поскольку в тесноте КамАЗа жутко не хватало воздуха.
Но уже начавший привыкать к таким поездкам Боря этого не заметил.
На сборке очень надеялся встретить Мишеля, но, видимо, тот приехал раньше, либо
вообще не приехал. Результат его суда оставалось узнать только ночью на дороге. Через неделю касатка у
Далгата, надо готовить свою рулетку к его шконке. По возвращению в хату, Борю встретил гул зеков:
– Ба! Брюс вернулся, как съездил? Держи кругаль, брат.
Оказалось, что сегодня зеки пили за упокой. А Боря только сегодня узнал фамилию
судьи, и решил поднять кругаль за уже ушедшего из жизни, незнакомого человека, косвенно связанного
общими обстоятельствами.
– Я сегодня узнал, что у меня судья – Косолапов. Тот самый, который продлял срок
Макаренко, за месяц до того, как он дуба дал. Я предлагаю помянуть Макаренко, которому стоило всё-таки
заменить меру пресечения, чтобы он был сейчас жив.
– Макаренко сидел на БС, – вспомнил Каро. – Редко кто из БС-ников, ночью дорогу
настраивают. Аферисты, как правило, не любят этим заморачиваться. У Макара как раз сто пятьдесят
девятая была. Но он не ленился по ночам кони гонять. Жаль сердечником был. Ему бы на "аппендицит"
переехать, чтобы подлечиться, а его судья здесь держит. В итоге, так и покинул он наш мир
подследственным.
Вот что значит настоящий блатной авторитет, смотрящий за хатой. Знает всё и обо всех.
Выпили за Макаренко и оставили Борю отдыхать. Карапет подошёл к нему какое-то заявление написать, но
передумал и сказал: "Ладно, отдыхай! Завтра напишешь". А наутро требование "С легка" заставило Борю
подняться и выйти из хаты. Руки за спиной, двое незнакомых конвоиров (продольных старших он уже
прекрасно знал в лицо и помнил, у кого сегодня смена). Идти требовали быстро, видать спешили. Привели
к месту, в котором следак предъявлял ему обвинения на десятый день пребывания Бори в местах лишения
свободы.
В одной из комнат его дожидался "кум".
– Привет, Боря! Присаживайся. – Предложил он. – Кофе хочешь?
Странное настроение опера насторожило Борю, но от кофе он на этот раз решил не
отказываться. Его оставили здесь одного, но через минуту Матвиенко вернулся с пластиковым стаканом
кофе из местного аппарата.
– Ну как?
– Хороший кофе, для автоматического аппарата.
– А то! У нас в Бутырке всё самое лучшее. Тюрьма по европейским стандартам. Я вот для
чего тебя вызвал. Мне сообщили, что тебя не очень дружелюбно встретили в хате девять-девять. Пойми,
мы не специально тебя туда перевели, просто в твоей девяносто восьмой не было свободных мест.
– Откуда вам это известно?
– Ну как "откуда", Боря! Это моя работа – знать всё о заключенных. На то и существуют,
как вы их называете? Ссученные. А к таковым большинство относится. Почти все друг друга регулярно
сдают. Оганесян сильно прессанул тебя?
– Нет, – Боря догадался, что речь идёт о Каро. Видимо, администрация принципиально
не употребляет прозвища ("погремухи"). – У меня хватило дерзости ему отказать, и теперь он меня даже
зауважал.

154 За решёткой. Криминальный роман
– И поэтому, все заявления из вашей хаты теперь пишутся твоим почерком? – Карта в
рукаве, припрятанная для такого случая. Удар кума, который Боря совсем не ожидал. Опер, оказывается,
неплохо подготовлен, гораздо лучше, чем о нём отзываются зеки. – Не ври мне, Боря! Ты стал шнырём в
хате, и ещё не догадываешься об этом. Сегодня касатку напиши, а завтра носки постирай… Он ведь тебя так
грубо встретил, что даже чифира не поставил.
– И что теперь делать? Ломиться из хаты?
– Я мог бы тебя так перевести, что никто бы не догадался, что ты сам об этом попросил.
Чтоб никто тебя ломовым не признал. Хочешь на Большой Спец? Там спокойно, вода горячая есть.
– Нет. Не хочу. Я бы не отказался от перевода в девять-восемь обратно, но если это
невозможно, то уж лучше здесь остаться, чем к БС-никам идти.
– Западло, да?
– Нет, я общался с ними, нормальные пацаны. Но мне лучше в общей хате, я привык.
– И всё-таки я не понимаю тебя, Боря. Ты ведь не блатной, не бандит. Порядочный
гражданин, которого пропаганда добычи лёгких денег, привела в "Макдоналдс" на скользкую дорогу
криминала. Слава богу, тебя поймали на месте преступления, и есть все шансы вернуться к нормальной
жизни, а не идти на попятную. Но чем дольше ты находишься у нас в Бутырке, тем больше, как я погляжу, у
тебя появляется блатных привычек. Ты не встаёшь на путь исправления, а скорее подвержен пропаганде
тюремной романтики. Того и гляди, после осуждения от работы откажешься.
– Не откажусь. Я – мужик, поэтому пойду работать. Но, к вашему сожалению, не у вас.
– Ты изменился, Боря. Когда мы общались осенью, ты был похож на варёную утку, а
теперь стал таким дерзким. Видать весеннее обострение. Иди в хату. И помни, моё предложение в силе,
пока не дадут приговор. После я про тебя забуду.
Вечные тяготы арестанта заключаются в том, что он всегда находится между двух огней.
Администрации надо доказать, что ты порядочный гражданин и тебе надо бы получить срок поменьше.
Они ведь полностью характеристику судье передают. А вот уркам, которые с тобой живут под одной
крышей, нужно доказать, что ты не ссучился и верен принципам А.У.Е. И те, и другие устраивают допрос с
пристрастием. Боря всего второй раз разговаривал с кумом, однако до сих пор не привык к его
осведомлённости.
– Куда ходил? – Первый вопрос Каро, по пришествии в хату.
– К куму водили.
– А поподробней? Что кум сказал?
Как понял Боря, важно передать смотрящему, что известно оперу, поэтому начал с
самого главного:
– Он знает о том, как ты меня встретил. Что даже чифира не поставил. Он в курсе, что я
касатки пишу…
– Это он мог и по почерку догадаться – Оборвал его Каро. – Что ещё?
– Он знает, что именно ты поставил меня ….
– Конечно знает, имена смотрящих у него на руках всегда. Что-нибудь есть ещё?
– Он предложил мне переехать на БС, я отказался. Решил остаться с вами.
– Красавчик! Женя работает талантливо, я бы сказал. Он может делать выводы из
мельчайших подробностей. Но вот о том, что я не ставлю чифир в знак приветствия, знают только зеки. А,
значит, эту информацию ему сообщил какой-то сука. А я не привык жить с суками, надо выявить, кто мог
ему слить это. Ведь, если он выдал такую подробность, значит, может и передать что-нибудь
посущественнее. Хорен, свяжись по мокрой с девять-восемь! Мне надо с Буром поговорить.
В бывшей Бориной хате за мокрую связь отвечал Комар. Но, когда у него начались суды,
оказалось, что он не сможет регулярно быть в нужном месте, когда такой вид связи необходим. Не ждать
же ночь, в самом деле, чтобы связаться по дороге. Как раз в это время заехал Кочерга, который на воле

155 Григорий Синеглазов. За решёткой
работал слесарем. Для того, чтобы обеспечить мокрую связь, не требуются слишком большие слесарные
знания, но минимальный запас всё же нужен. А тут слесарь заехал в хату.
Мокрая связь между хатами осуществлялась достаточно несложно, гораздо легче, чем
налаживать дорогу. Надо было подойти к умывальнику, достать гофр из канализационной трубы, нагнуться
пониже и крикнуть "Уруру!". Та хата, с которой канализационная труба общая легко может выйти на связь
таким способом. И по счастью между девять-девять и девять-восемь была именно такая. Помимо
словесных переговоров, по мокрой можно ещё передавать сигареты, завёрнутые в слюду, чай, кофе и ещё
какие-нибудь мелочи, которые могут туда пролезть. Но сейчас эти премудрости Карапету не требовались.
Ему надо было переговорить с Буром.
В девять-восемь ответили, что Бур отдыхает, и Кочерга остерегается нарушать его
священный арестантский сон. Тогда к мокрой подошёл сам Каро:
– Скажи ему, что у Каро срочный разговор к нему. Я понимаю, сон арестанта – это святое,
но тут такое дело, что его нужно прервать, срочно.
После таких слов Бура будить даже не пришлось. Он прекрасно понимал, что значит
срочно и вышел на мокрую связь:
– Что хотел, Каро?
– Бур, тут такое дело. Сегодня Брюс ходил к куму. И тот ему сказал одну мелочь, которую
могут знать только зеки. Среди нас есть ссученный, и я бы хотел выяснить кто он. Ты можешь поговорить с
администрацией и устроить сходняк смотрящих нашего продола?
– А у тебя ловандосы есть, наличные?
– Есть. Если не хватит, армянская братва с воли ради такого дела выделит.
– Сколько нас человек будет?
Послышался из русского проходняка голос Немца:
– Скажи, что и я участвовать намерен.
Каро удивился желанию Немца, но не стал отказывать:
– С Немцем будет четверо.
– С моей хаты тоже пожелают участвовать Черепаха и Дэн. Уже шестеро. Дорого,
наверное, возьмёт продольный даже. Почему мы не можем это решить ночью на дороге?
– Потому что, у тебя есть принцип, который мне не нравится. Ты не подумай, я тебя
уважаю, ты вор авторитетный, но твой принцип знать, кто сука, и оставлять его до поры до времени, сейчас
встал против моих интересов. Будет очень неудобно, если меня сдал человек из твоей хаты.
– А что конкретно стало известно куму, что ты аж так завёлся?
– Про то, что я не ставлю чифир, когда принимаю новых в хату. Это мелочь, но раз она
стала известна куму, значит ссученный мог передать и что-нибудь посерьёзнее, а это уже пугает.
– Хорошо. Снимем хату на шестерых, а может и семерых, обсудим этот неприятный
эпизод.
Когда сеанс связи с соседней хатой окончился, Каро поинтересовался у Немца:
– А ты, Юра, зачем участвовать в сходке хочешь?
– Ну, так. – Развёл руками Немец. – Я же аферист-одиночка. Из-за этого каждую мою
ходку против меня выдвигаются обвинения в ссученности. Мне, как ты понимаешь, это надоело, вот и хочу
участвовать, чтоб на меня никто не думал.
– Здраво. Но, я надеюсь, на тебя и так никто не думает. Мне кажется, сука сидит в хате
Бура. Потому что любое движение здесь, и я сразу в курсе. Я уже двух крыс и троих сук из хаты ломил. А то
ведь они же думают, что смотрящий армянин здесь слепой, ничего не видит, а я мельчайшие подробности
замечаю.
– Уж не хочешь ли ты сместить Бура с положения смотрящего? Попрать, так сказать, его
авторитет.

156 За решёткой. Криминальный роман
– Я что, по-твоему, идиот совсем? Смысл в таком способе давления на суку есть.
Оставлять его в хаты до поры до времени, не говорить ему, что он уже раскрыт. Осторожно при нём
выбирать слова, чтобы не дай бог не передал администрации. И только в последний момент спросить у
него за это. Человек, в таком случае не выдерживает психологического давления и раскалывается как орех.
Но это метод Бура, я с суками под одной крышей не живу. Поэтому и собираю сходку, чтобы потребовать
от него вычислить, кто у них ссученный. Будет очень неудобно, если он уже знает суку в лицо.
С грустными мыслями Боря завалился на шконку в русском проходняке, в котором
оставалось жить меньше недели. Получалось, что он сам сейчас собственноручно разогрел конфликт
между смотрящими. При том, что от блатной жизни весь свой срок старался держаться в стороне. Он
мужик, ему не нужна блатная романтика. Заехал в людскую хату, принял свод правил, по которым люди
здесь живут, но большего ему не надо. И даже после освобождения Боря собирается не воровать, а
работать. Под эти рассуждения Боря погрузился в священный арестантский сон.

Глава 2. Опрос потерпевшего
– Рыба! – Крикнул Немец, ставя самодельную из хлеба доминошную фишку. Они с
Драганом, двумя армянами и азербайджанцем Закиром играли в "Крест" без интереса. Играть на интерес у
Каро в хате разрешалось только в покер во время чёрного хода по ночам. В противном случае смотрящий
конфисковал себе треть от выигрыша за нарушение запрета, который сам поставил.
Боря находился вдалеке от дубка, в грузинском проходняке и обсуждал с Анзором,
подробности его делюги. Он по-прежнему советовал грузину сменить адвоката. Если тот не навещает
своего подзащитного в местах лишения свободы, то зачем такой адвокат нужен? Следачка, которая
расследовала его дело, оказалась доброй и каждую неделю давала матери грузина ордер на свиданку.
Борин же судья оказался настолько суров, что не давал ордера никому, ни адвокату, ни родным.
Приходлось с ними держать связь по "тэшке". Ведь обсудить с ними было что.
Мать Анзора менять адвоката не хотела, её всё устраивало. Но находящийся в неведении
грузин ругал его на чём свет стоит. Пока Боря с ним разговаривал, в хату завели новенького. Им оказался
русский, первоход. Звали новенького Олег. После разговора с Каро, он занял освободившуюся недавно в
русском проходняке Борину шконку. Немец ему рассказал о положении в хате, и посоветовал дать Боре
бумаги о своей делюге, так как тот пишет касатки всей хате.
Боря с интересом начал читать новые обстоятельства, и сразу после того, как
заканчивалась страница, её забирал Немец и перечитывал. Олег оказался москвичом. Обвинялся в
убийстве по неосторожности, несчастный случай на стройке. Статья сто девятая уголовного кодекса. В связи
с тем, что макисмальный срок, предусмотренный за это преступление, составлял семь лет, судья отнёс его
к категории тяжких, что означало возможность длительного предварительного расследования. Согласно
УПК, содержание под стражей имеет максимальный срок для следствия: полгода для преступлений
средней тяжести, и год для тяжких.
Когда Боря закончил чтение, Немец его спросил:
– Что думаешь на этот счёт?
– Тяжело будет его отбивать. У него тяжкая статья.
– Ты уверен в этом?
– Так ведь написано: "До семи лет лишения свободы", больше пяти, значит тяжкая.
– Это судья его так развёл. У него адвокат по назначению, поэтому спорить с ним не стал.
Видишь фамилия судьи? Твой Косолапов ему меру пресечения избрал. Этому лишь бы засадить.
Макаренко вспомни.
– Я помню.

157 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Открой пятнадцатую статью кодекса. Сам убедишься, что у него статья средней тяжести.
Читай вслух.
Боря начал монотонно перечитывать содержание статьи. Читать с выражением у него со
школы не получалось. "Преступлениями средней тяжести признаются умышленные деяния, за совершение
которых максимальное наказание не превышает пяти лет лишения свободы, и неосторожные деяния, за
совершение которых минимальное наказание превышает три года лишения свободы"
– А теперь тяжкие?
– Тяжкими преступлениями признаются умышленные деяния, за совершение которых
максимальное наказание не превышает десяти лет лишения свободы.
– Ну, понял что-нибудь?
– Не особо.
– Да, читай же ещё раз. Тяжкими бывают только умышленные деяния. Преступления по
неосторожности могут быть только средней тяжести максимум.
А ведь и правда, Боря просто невнимательно читал Кодекс, и на некоторые тонкости не
обратил внимание. Статья сто девятая, уже исходя из своего названия, не может считаться тяжким
преступлением.
– Дошло, наконец? – Уточнил Немец у Бори. – А теперь присаживайся, и пиши ему такую
касатку, чтоб изменили категорию преступления. Она много чего даёт.
– А какая разница? – Всё ещё не до конца понимал свою участь Олег.
– Вообще-то большая. – На этот раз Боря принял на себя консультировать
новоиспечённого арестанта. – На УДО можно подавать, когда прошла треть срока, если у тебя средняя
тяжесть, и только по половине – если тяжкая. Судимость гасится через три года, после освобождения, а у
тяжких – через шесть лет. И много чего.
– УДО – это за хорошее поведение?
– Поведенье всем на загляденье. – Передразнил Олега Немец. – Нет такого
юридического термина "Хорошее поведение". Есть отсутствие взысканий, таких как рапорт, карцер. И
наличие хотя бы двух поощрений. Обязательно для УДО нужно устроиться на работу, и пахать как лошадь,
почти бесплатно.
– Как всё сложно-то, оказывается. – Повёл итог Олег. А Боря тем временем взял его
бумаги и принялся писать касатку. Как и советовал ему Игорь, помогая другим, в первую очередь
тренируешь свой мозг к своему собственному суду.
Касатка, которую Боря писал Далгату, мало чем тому помогла. Да, там было всё грамотно
расписано, указаны новые обстоятельства, которые не учёл суд первой инстанции. Но итог: без изменений.
Уже не первый раз посещала мысль о том, что обращаться в Мосгорсуд бесполезно, лишь если хочешь
время потянуть перед этапом. И когда Далгат переехал в этаповский проходняк, Боря занял его шконку.
Верхняя, напротив Сокола. У того суд длился уже почти месяц. Ограбление группой лиц по
предварительному сговору, и все подельники сидят в разных Централах Москвы. Сейчас он должен был
готовиться к судебным прениям, в которых подсудимый должен произнести последнее слово.
В тот день, когда Сокол возвращался из суда, старшой объявил Боре, чтобы тот с утра был
готов на выезд. Чем хорош, судовой проходняк, так это тем, что не надо перед выездом занимать две
крайние шконки у тормозов. Они для тех, кто пока под следствием, но едет на продлёнку. Боря засыпал, но
сквозь сон слышал разговор Сокола с Немцем:
– Ну, как съездил?
– Прокурор по три года каждому запросил.
– Я думаю должны дать поменьше. Подельники что говорят.
– Надо шуметь им. Может на зоне найдёмся.
– Дай бог если на зоне, а то, может, вообще раньше звонка не встретитесь.

158 За решёткой. Криминальный роман
– Чифирнём?
– Да, давай. Слышал? Завтра Брюс тоже на суд выезжает. Самое начало у него.
– Мне кажется он быстро осудится. Что там судить? Пришёл, ограбил – ни подельников,
ни дополнительных эпизодов.
При дальнейшем разговоре, Борю накрыл сон, и оставалось только гадать, на чём же он
закончился. Наутро, привычные действия: выход на продол раньше утренней баланды, толпой зеков на
первый этаж получать сухпаи, доклад на выходе, КамАЗ, конвоиры, лица которых Боря уже начал
запоминать. Когда выходил из автозека, на входе его принимали какие-то новые незнакомые сотрудники
суда, а вот уже на судебном продоле знакомый Петя требовал от него снимать с ботинок шнурки.
– Только, ты их не забудь мне вернуть. – Требовательно просил Боря у примелькавшегося
конвойного.
– Да, не переживай ты, вернём тебе. Просто если судья увидит на тебе шнурки, меня
могут премии лишить.
А после того, как Боря сдал шнурки, к нему Пётр даже обратился по имени, приглашая в
камеру. А оттуда раздался громкий голос, приветствующий Борю армянским акцентом:
– Какие люди, Брюс! Тот самый дорожник из Бутырки, что сидит с Буром в одной хате.
– Привет, Ашот! Только я теперь к Каро переехал. Так было администрации угодно.
– Правильно! Сиди с армянами, у них всегда хата упакованная. Ещё кто-нибудь едет сюда
с Бутырки.
Тормоза открылись и в хату вошёл Карп с Большого Спеца, который проходил экспертизу
в одно время с Борей. Стандартное приветствие и разговор за жизнь:
– Какими судьбами здесь, Карп?
– Предвариловка у меня. Сегодня должны на полгода продлить.
– А у меня две недели назад была.
Как оказалось, Карп ехал в одном автозеке с Борей, но они не заметили друг друга,
поскольку ехали в разных хатах. КамАЗ ведь разделён на две. Вообщем, поняв, что сегодня перед судом
проведёт время со знакомыми лицами, Боря выдохнул напряжение, с которым он приехал сюда, и
позволил себе немного расслабиться. Ашот предложил чифирнуть. У него сегодня приговор, три дня назад
прокурор запросил для него срок восемь лет строгого режима, поэтому, теперь никуда не спешащий,
армянин предлагал отметить это событие.
Как оказалось Ашот привёз с собой железный чифирбак, и пачку крупнолистового чая.
Попросили ради такого случая у старшого кипяток, но тот отказал сославшись на занятость, ведь зеки из
разных Централов продолжали прибывать. Когда же, наконец, убедить продольного налить кипяточку
удалось, и начали распивать чифир, пошли вызовы из хаты наверх по судам. Из Бориной хаты первым
пошёл Ашот.
– Давай, братуха, удачи тебе! – Пожелали ему все присутствующие.
Оставшись с остальными зеками, Боря решил пообщаться с Карпом.
– Как сам? Тебя после КД, в ту же хату вернули?
– Нет, Брюс, два-три-четыре была заполнена, и меня переселили в соседнюю три-пять.
– Она нормально упакована?
– Не очень, если честно. Сразу видно, что здесь подолгу никто не сидел. Со мной ещё два
человека с воли в неё вошли, и мы сразу начали порядок наводить. За месяц более-менее обжили её.
– А я к Каро переехал. У нас и холодильник есть, и плитка электрическая с двумя
конфорками. Даже ковры в некоторых местах постелены. У Бура такого не было.
– Да, мне Юсуп рассказывал, как девять-девять упакована. Ты не знаешь они с Угрюмым
вернулись в эту хату или переехали?

159 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Они оба в девять-семь заехали. Юсуп иногда пишет по дороге. Он же меня с девчонкойзечкой познакомил.
– А ты её до сих пор помнишь? Она, поди, изменяет тебе, с другим переписывается.
– Скорей всего. Тюрьма всё-таки.
Под эти рассуждения вернулся Ашот и провозгласил, что ему дали шесть лет общего
вместо запрашиваемых восьми строгого. Чифир уже выпили, и он это предложил отметить вторяком –
невыброшенными нифелями от первого напитка. Многие не хотели, полагая, что из вторяка скорее купец,
чем чифир получится, но для остальных и этот напиток был вполне сносен. Пока уговаривали старшого на
кипяток, пришла очередь Карпа идти наверх в зал.
Карп вышел, и только после этого старшой согласился налить кипятку, для хорошего
купца. Заливаясь напитком, который уже можно отнести к крепкому чаю, Ашот с тоской произнёс мысли
вслух:
– Эх, два года отсижено, осталось четыре ещё. Может касатку написать, чтобы подольше
на Матросске побыть?
– Не надоел Централ, Ашот? – Спросил его кто-то. Но в этот момент открылись тормоза и
вызвали Пахомова. Боря сложил руки за спину и вышел на продол. На этот раз до суда его сопровождал не
Петя, тот решил остаться внизу. Наверное дожидался кого-то другого на вывод из хаты.
Но и другой сотрудник суда не особо грубо требовал от Бори двигаться за ним. Борины
руки уже давно привыкли к браслетам, несмотря на то, что наручники на него одевали только в суде.
Косолапов принимал в своём зале, где над входом была написана табличка с фамилией судьи. Когда Борю
завели в зал и посадили в стакан, то, естественно, первым делом к нему подошёл Виктор Фёдорович:
– Здравствуй, Боря! Сегодня хотели разобрать начало без тебя, поскольку ты вряд ли
сегодня проронишь на суде хоть слово. Но я настоял, чтобы тебя привезли, ходатайствовал об этом. Сиди,
слушай, запоминай, когда до тебя дойдёт – пригодится. Сегодня начнёт прокурор, затем я ему возражу, а
потом начнут опрашивать "Макдоналдс".
– Спасибо, что настояли. В хате сидеть очень скучно, любой выезд для нас – за радость. И
не важно, что я сегодня фактически не участвую в суде.
Сказав это, Боря начал оглядывать судебный зал. Странно, раньше на все заседания
ходила его мать. Но теперь, несмотря на то, что суд открытый, её в зале нет. По-хорошему, спросить бы у
адвоката, что случилось. Но пока не до этого, потому что голос пристава провозгласил:
– Прошу всех встать!
Из кабинета судьи опять вышли двое человек. Судья Алексей Косолапов, и его верная
спутница прокурор Татьяна Ходжаева. Они не боялись никого, и несмотря на замечание Бориного
адвоката, переговаривались в судебной комнате перед каждым заседанием. На этот раз адвокат им
замечание делать не стал – напомнит, если понадобится, пока необходимо доказывать Борину
невиновность, а не отвлекаться на процессуальные издержки.
– Прошу садиться. – Начал судья. – Начинается судебное расследование уголовного дела
в отношении Пахомова Борислава Григорьевича, обвиняемого в преступлении средней тяжести,
предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят первой – "Грабёж, то есть открытое хищение
чужого имущества". Слово предоставляется гособвинителю – Ходжаевой Татьяне Андреевне.
– Ваша честь! – Начала прокурор. – В конце октября прошлого года, подсудимый вошёл в
сеть быстрого обслуживание "Макдоналдс" по адресу Малая Сухаревская площадь, дом один. Под видом
посетителя он подошёл к кассе, достал оружие и, угрожая им, потребовал выручку из кассы. Затем
подсудимый скрылся с места преступления, но ушёл недалеко, буквально в пятидесяти метрах от здания,
арендуемого рестораном, его задержали сотрудники ППС и доставили в ОВД "Тверское", в котором и было
возбуждено уголовное дело. При обыске у подсудимого обнаружилась сумма денег, совпадающая с
награбленной, пневматический пистолет, дульной мощностью менее семи с половиной джоулей, без

160 За решёткой. Криминальный роман
обоймы. То есть, фактически угрозы для жизни персонала "Макдоналдс" не было, и подсудимый совершил
ограбление используя шоковое состояние работников, а также их низкие знания в области
пневматического оружия. После досмотра, подсудимого отвезли на медицинское освидетельствование,
которое выявило у него лёгкую степень алкогольного опьянения. В ходе предварительного расследования
были проведены опознание, расшифровка видеозаписи камеры наблюдения, психолого-психиатрическая
экспертиза подсудимого. А также были получены характеристики по месту работы, жительства…
Судья прервал прокурора, короткой репликой:
– Уважаемый гособвинитель, давайте к характеристике подсудимого перейдём на
судебных прениях. Сейчас нас больше интересует, что же произошло в конце октября прошлого года.
– Ваша честь, для признания виновным подсудимого собрано достаточно доказательств.
И предлагаю перейти к опросу потерпевшего, если, конечно, у защиты нет ко мне никаких вопросов.
– Вопросы есть. – Начал адвокат. – Вы утверждаете, что сумма у моего подзащитного
совпала с суммой, которую потерпевшая сторона заявила как свои потери. Не могли бы вы разъяснить, как
это было установлено?
– Могу. – Уверенно сказала прокурор. – Кассовый аппарат "Макдоналдс" ведёт
электронный учёт всех финансовых операций. Принтер, выдающий чеки, может распечатать
предполагаемую сумму наличности кассовой личины в любое время, достаточно ввести правильную
комбинацию клавиш сенсорного экрана.
– И когда же был установлен этот факт?
– А вы, уважаемый защитник, уверены, что читали уголовное дело? Вас, кажется,
ознакомили.
– И всё же?
– Этот факт был установлен, когда следователь Петренко возбудил уголовное дело в
отношении вашего подзащитного, после пересчёта наличности, изъятой у него, и сверки получившейся
суммы с кассовым съёмом.
– У меня вопрос по поводу задержания подсудимого, – судья решил уточнить
интересующий его вопрос. – Как оно было произведено?
– Менеджер прилавка Файзрахманов Тимур Сафаралиевич, вызвал полицию по телефону
в момент передачи денег кассирами грабителю. Наряд патрульно-постовой службы Тверского ОВД, в это
время проезжал мимо указанного "Макдоналдса" и собирался сделать перерыв на обед. При виде
убегающего молодого человека, из заведения, обозначенного в сообщении по рации, как ограбленного, у
полицейских возникли подозрения насчёт него, и они решили его задержать и досмотреть.
– Рапорт о задержании приобщён к уголовному делу?
– Разумеется.
– Если других вопросов нет, то предлагаю перейти к опросу потерпевшего.
– В качестве потерпевшего, мы вызвали в суд директора ресторана "Сухаревский",
принадлежащего сети быстрого обслуживания "Макдоналдс" – Чтецову Наталью Дмитриевну.
Судебный пристав открыл дверь суда, и вызвал из коридора директора "Макдака". В зал
вошла полная женщина, лет сорока, с пышными каштановыми волосами, одетая в брюки, белую рубашку и
вязанную жилетку, на руках красовалось множество сверкающих безделушек: золотые кольца, часы,
браслеты. Когда она встала на трибуну, судья ей провозгласил:
– Наталья Дмитриевна. Мы вызвали вас в суд, в качестве потерпевшего. Суд
предупреждает вас об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, и за дачу заведомо ложных
показаний. Распишитесь, пожалуйста.
Секретарь уже заготовил для директора специальный бланк, в котором значилось, что
Чтецова предупреждена об указанной ответственности, и её подпись означала, что она согласна на эти

161 Григорий Синеглазов. За решёткой
условия, и доказать, что суд не предупреждал об этом стало невозможно. После того, как она подписалась,
вернулась к трибуне. Первым вопрос задала прокурор:
– Наталья Дмитриевна, где вы находились в момент совершения подсудимым
ограбления вашего заведения?
– В тот день, у меня был выходной, и я была дома. О произошедшем узнала почти сразу,
мне позвонили в тот же день с работы. Утром было экстренное совещание…
– Давайте, опустим подробности вашей работы. И ближе к делу. Вы долго не могли
предоставить органам следствия видеозапись камеры наблюдения, чем это вызвано?
– Запись ведётся круглосуточно, и пишет абсолютно всё. Было необходимо найти время
произошедшего, потом скопировать на электронный носитель информации. Как выяснилось, у нас в
команде менеджеров никто этого не умеет делать. Технический отдел тоже не знал, как видеозапись
переместить с пишущего аппарата на флешку, пришлось вызывать сервисную службу. Следователь,
насколько я помню, нас торопил. Но мы уложились в десятидневный срок. Он говорил, что за это время
ему нужно доказать предъявленные грабителю обвинения…
– Простите меня, уважаемая потерпевшая. – Обратился к директору судья. – Вы немного
путаетесь в терминологиях. Это нормально, поскольку вы не юрист, а бизнесмен. И тем не менее, для
доказательства обвинений, предъявленных подследственному, не существует ограничения в виде десяти
дней. Доказательства можно и год собирать, в зависимости от сложности уголовного дела. Те десять дней,
о которых вам, скорей всего, говорил следователь – это срок за который подозреваемому, в отношении
которого уже избрана мера пресечения в виде содержания под стражей, необходимо предъявить
обвинения. Поскольку без предъявления обвинений можно содержать под стражей лишь десять дней. А
для того, чтобы предъявить обвинения ему нужны были новые обстоятельства, раз он не предъявил их во
время возбуждения уголовного дела. Таковым обстоятельством и являлась запись камеры
видеонаблюдения. В противном случае, его подозреваемый мог выйти на свободу, а затем и скрыться от
следствия в неизвестном направлении.
– Спасибо за консультацию, ваша честь.
– Больше ни у кого вопросов к потерпевшему нет? Подсудимый?
– Нет, ваша честь, – ответил Боря.
– Защита?
– Нет, ваша честь, – ответил адвокат.
– Гособвинитель?
– У меня всё, ваша честь.
– Тогда. Галина Дмитриевна, мы вас вызвали в суд в качестве потерпевшего. Большая
просьба, если судебное расследование затянется на несколько месяцев, приходить на все заседания. Вы,
как директор заведения, можете разъяснить некоторые ньюансы вашей работы, в которых ни я, ни защита,
ни гособвинение не компетентны. Вплоть до последнего слова, я надеюсь вы будете приходить на каждое
заседание.
– Хорошо, ваша честь. Непременно.
– Присаживайтесь. Насколько я помню, у нас есть свидетели обвинения?
– Да, ваша честь. – Сказала прокурор. – Двое кассиров и менеджер у нас заявлены в суд в
качестве свидетелей обвинения.
– Извините, ваша честь. – Встала со своего места директор. – Они сегодня не смогли
приехать. У нас рабочий день, у них стоят смены, и они все трое сейчас на работе.
– Как же так, Галина Дмитриевна?
– Видимо нас неверно уведомили. Нам казалось, что достаточно моего присутствия…
– Уважаемая потерпевшая, я вам разъясняю, что если пришла повестка в суд,
необходимо явиться. Они же сейчас не госпитализированы?

162 За решёткой. Криминальный роман
– Нет, ваша честь.
– Значит физическое состояние им не мешает явиться в суд, так?
– Так.
– Ну и вот. Я переношу заседание. И через две недели, в пятницу, надеюсь их увидеть
здесь. Постарайтесь им на пятницу, всем троим, найти замену у вас на работе.
– Хорошо, ваша честь.
– Прошу всех встать! – Проорал судебный пристав, что означало конец сегодняшнего
заседания. Судья вышел из зала в свой кабинет, и туда же направилась прокурорша. Несмотря на жалобы
адвоката председателю Тверского районного суда, они продолжали демонстративно нарушать данное
предписание. Когда адвокат собрал вещи и принялся удаляться, он сказал Боре:
– На неделе загляну к тебе, жди.
Наверное, адвокат забыл, что Косолапов никого к нему не пускает на свиданку. Впрочем,
необходимости в этом не было. Боря уже и без визитов адвоката, знал что говорить, когда его попросят.
Сейчас его больше волновало, что в сегодняшнем заседании, его так и не допросили. И выходило так, что и
на следующем вряд ли…
– Ну как? – В один голос поинтересовались у Бори Ашот и Карп.
– Потерпевшая пришла. Директриса "Мака". А кассиры не пришли, поэтому перенесли
через две недели.
– Терпи, Боря. – Сказал Ашот. – У них на воле всегда какие-то дела есть, вовремя придти
не могут. Из-за них постоянно переносят. Это как в кино, помнишь? "У тебя учёт в деньгах, а у меня в
сутках". Так и здесь, вольные люди всё деньги зарабатывают, а у нас жизнь дальнейшая решается.
Когда выводили из хаты в автозек, Боря решил держаться Карпа, чтоб вместе поехать. По
дороге обсуждали свои делюги. Благо, конвой их выводил почти одновременно и в хате они могли занять
места рядом друг с другом.
– Вот самое обидное, в статье триста восемнадцатой, – начал Карп о своём уголовном
деле. – Так это то, что невозможно примирение сторон заключить в порядке семьдесят шестой. Точнее так,
по первой части можно помириться с потерпевшим, а по второй нельзя.
– Я помню, да. Читал. – Ответил Боря. – Категории разные: первая часть – средней
тяжести, вторая – тяжкая. Из-за этого нельзя. А что, у тебя есть шаги к примирению с ФСО-шником?
– Есть. Оплатили ему лёгкий вред здоровью, и на первом суде терпило сказал, что
претензий не имеет и просит у суда дать мне условно. А примириться мы с ним ещё у следака пытались на
очной ставке. Тут и выяснилось, что семьдесят шестая распространяется только на нетяжкие и на средней
тяжести, а на тяжкие и особой тяжести не действует.
– Категорию может изменить суд…
– Если хорошенько заплатить. А безоплатно, он может лишь повысить категорию.
Снизить несколько штук грин будет стоить?
– Гривен!? – Удивился Боря.
– Да не гривен, а грин – Пояснил Карп. – Ты английский андестенд? Green – зелёный.
Несколько штукабаксов будет стоить снизить категорию. Штукабаксы, надеюсь, знаешь такую валюту.
– Да эт я уже понял.
После стандартной, и ставшей уже привычной для Бори процедуры досмотра, встретился
ему с Карпом скучающий Угрюмый, который тоже вернулся из выезда в город и сейчас на сборке
дожидался вывода в хату. До психолого-психиатрической экспертизы, этот арестант сидел в девять-семь,
однако, после выписки из КД переехал к Буру в бывшую Борину хату. И теперь мог многое рассказать
своему однопалатнику. Он поприветствовал обоих:
– Брюс! Карп! Какие люди! А то я заскучал тут уже. В город ездили?
– У нас суды уже вовсю. – Начал свою историю Боря. – Я с терпилой познакомился.

163 Григорий Синеглазов. За решёткой
– А я с терпилой давно знаком. – Попытался отшутиться Карп. – Когда его опрашивал
судья, он сказал, что претензий не имеет. И у меня появились шансы на то, чтобы получить ниже низшего.
Хотя низший порог по моей статье давно изменён на ноль.
– А у меня сегодня прокурор срок запросил. – Решил, в свою очередь, рассказать о
собственных делах Угрюмый. – Шесть лет общего. За тяжкие телесные повреждения. Странно, что не
строгач.
– А ты предпочёл бы на строгом. – Осведомился Карп.
– Конечно! – С видом бывалого зека согласился Угрюмый. – Не люблю я этот движ:
сначала все "АУЕ!" кричат, а потом газовать боятся. Вечно на общем режиме слова с делом расходятся.
Сначала пальцы веером растопыривают. "Блаткомитетом" себя называют, а потом глядишь и бывший
блатной теперь óчки моет.
Возразить ему ни Карп, ни Боря не могли, поскольку оба были первоходами. А подобные
речи бывалых зеков только вводят в заблуждение не освоившихся арестантов. Куда проще о тюремной
жизни блатные рассказывают: делай так, не делай эдак – слушай и запоминай. А вот такие, как Угрюмый,
мужики, постоянно что-то темнят. Незаметно настало время всех сопровождать в хату. Как всегда, первыми
сборку покинули БС-ники, поэтому Карп пожал руку Боре и Угрюмому. Их же, в свою очередь, не стали
томить долго на сборке и тоже отвели к общим хатам.
На следующий день, проснувшись, Боря понял, что проспал завтрак. Но в хате как-то
было немноголюдно. Причём исчезли почти все главные авторитеты: Каро, Немец, Закир, Авто… Боря
подошёл к Драгану разузнать, что произошло. Вроде шмона быть не могло, он уже был в конце марта, а
сейчас начало апреля. Но за что тогда могли посадить в карцер почти весь блаткомитет хаты?
– Радко, ты с пальмы что ли упал? – Подивился на него Драган. – Сегодня суббота. Кто ж
по выходным на кичу закрывает? Помнишь, они сходняк мутили? Так вот удалось договориться, только
участвовать решили не шестеро, а почти пятнадцать человек. С нашей хаты только пятеро. Весь продол. И
карантин снять им не удалось, как они хотели. Как я понял, собираются они в ближайшем боксике возле
синагоги.
Боря помнил, что синагога находится как раз между их продолом и коридором ведущим
в адвокатский корпус, то есть, чисто гипотетически, понял Драгана, где они "совещаются".
– Как думаешь, что решат? – Спросил он у серба.
– Не знаю. Может запрет какой-нибудь поставят. – Предположил тот. – Например, запрет
проситься к куму на разговор.
– Так к нему итак никто не просится. – Попробовал оспорить Боря. – Пишущие заявления
типа "прошу вывести к куму" всегда у братвы подозрения вызывали, поэтому для всех зеков это итак
заподло. А когда меня к нему водили последний раз, я даже не знал, куда ведут. Мы с ним даже не в его
кабинете встречались.
– А братва часто ставит запрет на то, что итак никто не делает. Но могут что-нибудь
другое поставить. Например, разговаривать с конвоем, когда тебя ведут куда-нибудь. Или повышать голос
во время красной поляны. Короче всеми силами будут вычислять, кто ссученный.
– Братва не только запрет ставит на то, что никто итак не делает. – Подал голос Анзор из
грузинского проходняка. – Иногда они ставят запрет на то, что сама администрация запрещает. Например,
здесь на этом корпусе до недавнего времени стоял запрет на наркоту всех видов. Но его сняли, и мне
грузинская братва по дороге такую пяточку прислала, грех было не дунуть.
– Ты же собирался завязать с наркотой, пока в тюрьме? – Удивился Боря.
– Да, собирался. – Согласился грузин, вспомнив свои слова, когда отказывался от
заманчивого предложения Каро. – Да, часто ли ты видел здесь, в тюрьме, хороший гашиш? Как можно от
такой плюшки отказаться? Там обычно, на дороге, всякие порошки передают, которые разводить надо,

164 За решёткой. Криминальный роман
кипятить, а потом в шприц загонять. Всё это геморрой и заниматься этим здесь и взаправду неохота. А вот
гашик – другое дело. Раздавил пяточку, поджёг и затянулся. Хорошо!
После этих слов, Боря понял, что стóят слова наркомана. Конечно, вряд ли ему
полицейские подкинули героин. Скорей всего он эту легенду придумал для зеков, а сам всё признал. И, как
говорил Немец, взял на себя вину, чтоб не «тянуть паровозом корешей».
Боря часто разговаривал с Анзором, и в этих разговорах нередко "дебит" с "кредитом" не
сходился. Но умение грузина быстро находить причинно-следственную связь, в таких случаях всё
покрывало. Может быть, тут и правда никому верить нельзя, в первую очередь наркоманам.
Под вечер, вернулась братва. Никто ничего не стал говорить, объявлять, просто все
кинулись по шконкам и залегли в сон. Таким уставшим Боря видел Немца впервые в жизни. Он захрапел
почти сразу, как лёг. Видать сходняк закончился ничем, и вряд ли толковое решение им удалось принять.
Но узнают все об этом, скорее всего, под утро.
Но и на следующий день ожидаемых речей от братвы, смотрящего не поступило. Как
будто и не было этой сходки на днях. И это было странным, ведь решалось там очень важная проблема.
Если какой-то стукачок действительно сливает их продол, то что может быть важнее, чем вычислить, кто
он. Но воскресенье прошло, как обычный тюремный день. А в понедельник Борю повели к адвокату.
– Здравствуй, Боря. – Поприветствовал его Виктор Фёдорович, и не дожидаясь ответного
приветствия, продолжил: – Прости, что раньше не зашёл, но у Косолапова очень трудно получить ордер на
свидание с подзащитным. Твоя мама уже месяц пытается к тебе попасть на свиданку, да судья что-то
выпендривается. Бери кофе, пока не остыл.
Боря, не успев удивиться тому, как Гусеву удалось выбить свидания с подзащитным,
приложился к тёплому кофе, а адвокат тем временем, рассказывал:
– Значит, через полторы недели у нас с тобой встреча с теми же свидетелями, что были
на опознании. В следующую пятницу. Надо подготовиться. У тебя есть к ним вопросы?
– Нет. А что я могу у них спросить?
– Ну мало ли. Впрочем, ладно. Наша версия остаётся без изменений. Твоя цель была не
ограбление "Макдоналдс", а просто шутка. Ты узнал о политике безопасности компании на случай
ограбления, и решил проверить как это работает.
– Я тут случайно вспомнил, что у нас в "Сбербанке" тоже есть такой же инструктаж на
случай грабежа. Просто за три года, я уже подзабыл о нём.
– Ну а как ты хотел, Боря? Такие же инструкции есть во всех организациях. Зачем
геройствовать, если ты не давал присягу? Твоя жизнь дороже стоит тех денег, что лежат в кассе и ни одна
организация не имеет права рисковать жизнью своего соискателя, чтобы их сохранить. Так что этот закон
един для всех. Ты своей маме что-нибудь хочешь написать, если что я передам. – Адвокат подмигнул. Хоть
их и досматривают, но опытный адвокат всегда знает как письма из тюрьмы передать родным
подзащитного.
– А смысл!? Я могу по тэшке шумануть… – Эти слова Боря произнёс почти шёпотом,
поскольку помнил о том, что в кабинетах для встречи с адвокатами частенько стоят прослушивающие
устройства, как раз для того, чтобы выявить, в какой хате находится телефон или что-нибудь другое из
"запретов".
– Ты правильно делаешь, что голосом потише начинаешь говорить про телефон. Но
вместо этого лучше бы написал мне это на бумаге. И, кстати, в моём портфеле есть устройство, которое
помогает обнаруживать жучки, эта хата не прослушивается, проверено.
И всё же Боря не отказался написать письмо матери. Попросил за него не беспокоиться.
Объяснил, что характер у него дерзкий, при необходимости даст в морду, но сам на рожон не полезет.
Материальное состояние оценил как хорошее, поскольку у него есть всё и он ни в чём не нуждается. Тех

165 Григорий Синеглазов. За решёткой
денег, которые присылают его семья, сказал, что достаточно увеличить сумму не требуется. Вообщем,
природная скромность, как обычно, мешала Боре о чём-то просить, но и помогала не наглеть.
Адвокат спрятал его письмо в портфеле среди кипы бумаг, после чего они распрощались.
В боксике Боря не встретил никого, просидел там полчаса примерно один. Надеялся увидеть Клима,
Снайпера, Мишеля или ещё кого-нибудь, он ведь уже почти полтюрьмы знал. Но, к сожалению, всё время в
этом тесном помещении провёл один.
Вернувшись в хату завалился на шконку и принялся дочитывать Виктора Пелевина
"Generation 'П,". Юридической литературе он решил пока сделать перерыв. А остановился он в прошлый
раз, на очень интересной мысли из этой книги. "Когда не думаешь, многое становится ясно".

Глава 3. Свидетели обвинения
Что такое баул арестанта? Как правило, это широкая спортивная сумка, в которую можно
вместить всё необходимое. В отличие от вольного человека, зеку кроме сменной одежды, чая, сигарет и
пары книжек ничего не нужно. Да, конечно, рыльно-мыльные принадлежности, полотенце, закуски к чаю
тоже бывают необходимы, но в дорогу с собой это всё брать нет нужды, поскольку на любой перессылке
этого всего возможно достать и так, имея первичные навыки тюремной жизни. Такие как вязать коней,
открывать окна, выходить на дорогу и прочие.
Если человек осёдлый обычно спит каждую ночь на одной и той же постели, и
приблизительно может предсказать, где он проведёт следующий ночлег (допустим, он собрался в гости), то
заключённый предсказать подобное не может. Он не застрахован от того, чтобы его неожиданно не
перевели в другую хату, другую тюрьму. В любой момент он может отправиться на пересылку, поэтому
баул арестанта всегда собран по минимуму. Там всегда лежат две футболки, две пары спортивных штанов,
сменное нижнее бельё, пачка чая, банка кофе, чистая тетрадь, шариковая ручка, сигареты и спички. А у
некоторых, кто, допустим, собирается произвести хорошее впечатление на судью, лежат ещё белая
рубашка, брюки и адеколон. В тюрьмах запрещены разбрызгивающие духи, поэтому зеки пользуются
шариковыми антиперсперантами.
Когда арестанта вызывают на продол с вещами. Он на скорую руку кидает туда чтонибудь дополнительно. Если хата, в которой он сидит, хорошо упакована, может добавить себе в баул
кипятильник, печенье, книги, какие-нибудь мыла, порошки, шампуни, мочалки и полотенце. Обычно всё
это происходит в спешке, поэтому мысль о том, что "Я забыл кое-что…" приходит на ум уже в дороге.
Другие арестанты кричат "Возьми ещё вот это…", или "И это не забудь!", там "Пригодится, вдруг ты
заедешь в хату, где голяк". Но первичный баул собран у арестанта всегда. Никто не вправе заглядывать в
чужой баул, за это могут объявить крысой. Но и сам арестант не имеет права прятать в бауле то, в чём есть
нужда на общем в хате.
И сейчас Боря полез в баул за специально припасённой для особого случая банкой
растворимого кофе. Если первые дни без оного не проходило и суток, то за полгода в тюрьме он уже
приучился просыпаться, не прибегая к стимуляторам. Это оказалось полезнее, ведь есть масса других
способов взбодриться, не обязательно пить кофе каждый раз, поднимаясь со шконки. Помимо кофе, он
достал ещё и пачку "Семь слонов", которую тоже берёг для этапа. Он подошёл к Немцу, который читал
газету, лёжа на своих нарах.
– Юр, – обратился Боря к Немцу. – Не можешь заварить коня на всю хату от меня? Очень
надо.
– А зачем!? – Удивился Немец. Никакого особого случая он не припоминал. День за
здравие наступит только через две недели, а пасха в этом году в конце апреля.
– Потом объясню. Надо!

166 За решёткой. Криминальный роман
Ну, раз надо, тогда Немец принялся к готовке. В этой хате лучше него чифир, а в
особенности конь готовить не умел никто. Сгущёнку он добавил из своих заначек, у Бори не нашлось.
Магазин приходит раз в две недели, и в прошлый её приход, Боря был на выезде в суде. Поэтому "сгухи"
не заказал.
Напиток был готов в течении получаса. Любопытные зеки окружили Борю, но он молчал,
ждал. Когда Немец объявил, что готово и можно начать, Каро обратился к Боре:
– Ну, что, Брюс, давай говори, зачем тебе потребовалось сделать конь всей хате, да ещё и
за твой счёт? Ты не подумай, мы, конечно, рады такому случаю. Но всё же расходовать кофе и чай без
повода… Сам понимаешь…
– Повод есть. – Ответил Брюс. – Сегодня день особенный. Мне исполняется двадцать
шесть лет…
Договорить ему не дал гомон всей хаты. Со всех сторон раздались крики, поздравления,
кто-то подошёл к ему тянуть за уши. Каро же прокомментировал это так:
– Вообще в тюрьме не принято отмечать днюху. Но раз ты в честь этого поставил за свой
счёт коня всей хате, то отказать тебе в этом мы не в праве. Поздравляю, Брюс! – И он осушил свой кругаль.
– Может и не принято. – Сказал Боря. – Но я своё день рождения всегда отмечаю. Пусть и
нахожусь сейчас в тюрьме.
– Вот знаешь что, Брюс! – Не удержался от разговора Немец. – Я тебя уважаю, ты парень
грамотный. Был бы дурак, касатки бы не смог писать. Но если ты образованный человек, то зачем ты
говоришь "Своё день рожденье"? День Рожденья – мужского рода, и отмечаешь ты свой.
Немец не впервые ловил Борю на неграмотности. Он был похож на наставника, который
направлял своего ученика на правильную дорогу. За месяц жизни в хате девять-девять многие Борины
представления о жизни поменялись, в том числе и о тюремной. И всё благодаря Немца.
– Ты, оказывается, овен по гороскопу? – Перевёл тему для разговора Сокол.
– Ну, да. – Ответил ему Боря.
– А я думаю, чего ты так глупо в "Мак" попёрся. Вы, – овны, – всё так, делаете, и не
понимаете, а зачем?
– А ты, что, Сокол, хорошо в знака Зодиака разбираешься?
– Я не очень. А вот моя жена умеет определять знак Зодиака у незнакомых людей,
просто посмотрев на лицо. Целые дни, от неё слышу подробные описания каждого из двенадцати. Кое-что,
разумеется, и в голове откладывается.
– Теперь ты в тюрьме и можешь от неё отдохнуть, – прокомментировал Каро, чем вызвал
оглушительный смех у всей хаты. А когда все просмеялись, обратился к Боре: – Вообщем так, Брюс.
Единственное, что я тебе пожелаю, это держаться. Ты впервые в жизни отмечаешь днюху в местах лишения
свободы, а здесь всегда нужно быть на чеку. Я желаю, чтобы освободившись, ты ощутил себя взрослым,
сильным и настоящим мужчиной. За тебя, брат! – И он осушил уже второй кругаль с конём.
Вечером того же дня, когда Боря собирал свои вещи для суда, – он прекрасно помнил,
что суд назначен на следующий день после дня Рожденья, – открылся штифт и старшой произнёс:
– Вибе, завтра утром по сезону.
– Понял, старшой, – ответил Немец. – Странно, четыре месяца заканчиваются через две
недели, а продлёнку уже сейчас назначили.
– А откуда ты знаешь, что это продлёнка? – Поинтересовался их с Борей семейник
Драган.
– Ну а куда ещё меня могут вывозить? На следственный эксперимент?
– Следственный эксперимент назначают, когда признаёшь вину, а ты, Немец, в
отрицалове. – Сказал Боря, который уже многое знал об уголовном судопроизводстве.

167 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Видишь, серб, что знающий человек говорит? – Сказал Немец Драгану, кивая в сторону
Бори.
– Да ты сам про эксперимент заладил. – Возразил серб.
– А куда, тогда, меня могут завтра вывозить, по-твоему? Мне в голову ничего не
приходит, кроме продлёнки.
И вот всегда так. Старшой говорит "По сезону", и не говорит куда, узнаёшь только по
приезду. В действительности, администрация зеков за людей не считает. Но Боря точно знал, что завтра
суд, об этом судья на прошлом заседании сказал. Придут, если успеют, все трое участников событий,
которые предстанут в качестве свидетелей обвинения. Они были в "Макдоналдсе" в момент ограбления, а
также были у следака во время опознания. Боря лёг спать пораньше, чтобы с утра быть бодрячком, но его
разбудил голос с продола:
– Пахомов!
– Чего надо? – Сонным голосом возмутился Боря.
– Завтра в суд…
– Да, знаю я!
– Так, подерзи мне тут ещё! – На этот раз возмутился старшой. – Сейчас в карцер
пойдёшь.
– Да, конечно… – Ответил Боря, переворачиваясь на другой бок.
Но старшой не стал выполнять свою угрозу, а отправился на свой дежурный пост. Боре
же, несмотря ни на что, этот инцидент не помешал уснуть. Без будильника он очнулся в пять утра, и начал
переодеваться. Когда тормоза открылись, старшой сказал:
– Значит так. Пахомов и Вибе, на выход.
Боря, конечно был рад, что в этот раз на суд едет не один. К его радости прибавилась
ещё одна. В коридорах Бутырки встретился Клим. И все трое поехали в один и тот же Тверской районный
суд, не только в одной машине, но ещё и в одном "стакане". Оказалось, что Немец и Клим были знакомы
ещё по воле. Одну из своих многочисленных афёр Юра проводил как раз в интересах Саши. Тогда всё
прошло гладко, без ареста. А вот сейчас они пересеклись в Бутырке.
– Значит, Немец, ты с Каро сидишь? – Поинтересовался Клим.
– Да, с этим армянином.
– Надо бы на дороге пересечься, ты выходишь?
– Разумеется, я поддерживаю связь с остальной тюрьмой. Странно, что мы до сих пор не
пересекались, я несколько человек знаю на строгом корпусе. К тому же ты, оказывается, с моим
семейником Брюсом хорошо знаком.
– Ну, мы с ним в Следственном комитете сошлись. Наши дела вёл один следак.
– Надеюсь, судьи-то у вас хотя бы разные?
– Конечно! Брюс попал к Косолапову, а моё дело отдали Кудесникову.
– Он мне срок продлял в конце февраля.
– А мне меру пресечения избирал, – сказал Боря, внезапно вспомнив фамилию судьи, на
которую не обратил внимания после первого суда, но перечитал после ознакомления с делом, чтобы
убедиться, что судебное разбирательство будет производить другой.
Вообще, под хороший разговор, дорога до суда прошла незаметно. Немец с Климом
общались, Боря поддерживал разговор, поскольку тоже кое-что знал. А когда их привели в хату, по
счастливой случайности, все трое угодили в одну, Клим поинтересовался у Немца его профессиональной
точкой зрения:
– Вот скажи мне, как старый аферист, тема с сим-картами нормальная?
– Что за тема с симками?

168 За решёткой. Криминальный роман
– Ну, слышал, раздают симки бесплатно? Ты давно вообще на воле был. Я полгода сижу,
но уже тогда их раздавали в переходах.
– Меня в праздники новогодние закрыли. Так что за тема? Ну, раздают, а что ты
провернуть через это хочешь?
– В этих симках сто халявных эсэмэсок. Берёшь две карты, кладёшь пятьдесят рублей,
чтоб активировать, отправляешь на первые попавшиеся номера просьбы, чтоб пополнили баланс, и когда
тебе присылают…
– Можешь не договаривать. Да, это честный развод, юридически тебе предъявить нечего,
особенно если ты больше тысячи не просишь. Но вся загвоздка в том, что снять эти деньги, то есть
обналичить, ты не сможешь. Хотя с другой стороны обеспечишь себя сотовой связью на целый год. Но ради
звонков по телефону, стоит ли идти на этот спам!? Пару человек развёл, достаточно, а сто человек –
бесполезная суета и потеря времени.
Немца вызвали на суд первым, а Боря тем временем решил поговорить с Климом.
– У тебя первый суд?
– Я же тебе писал, что у меня была предвариловка. Запамятовал, что ли?
– Похоже… У меня из-за этого суда вообще башка не варит. Вроде всё только началось, а
думаешь – скорей бы приговор.
– Тебе легко говорить, потому что быстро отсудишься. А у меня всё неизвестно. Моя-то
хочет заявление забрать, а судья не даёт. Я, тем временем, уже давно всё признал, хочу на свободу, так что
судиться мне ещё долго.
– Ну, у тебя хотя бы свидетелей нет. А у меня – один не пришёл, и всё, заседание
переносится. До сих пор не пришёл? Опять переносится.
Пока они спорили, чья судебная тяжба суровее, вернулся Немец и сказал, что ему
продлили на два месяца срок содержания под стражей. Получается, сидеть ему в Бутырке до начала июля.
Разлили кипяточку, заварили купца и отметили это дело. Затем вызвали Борю на свой суд. Сопровождал
Борю в этот раз конвоир Петя. Это было хорошо, хоть поговорить есть с кем.
– Как дела, Пётр? Вижу, поправился после нашей прошлой встречи.
– Ты тоже, как я погляжу, не хвораешь. – С улыбкой на лице ответил конвоир.
Адвокат поздоровался на этот раз не только с Борей, но и с его сопровождающим. И
сразу принялся за консультацию подзащитного:
– Сегодня будут свидетели выступать. У тебя есть, что у них спросить?
– Нет.
– Плохо. Чем больше им задаёшь вопросов, тем больше путаются у них показания. И твоя
вина на этом фоне выглядит не столь очевидной. Так что подумай, о чём хочешь у них спросить.
И Боря задумался. А о чём, собственно, можно спрашивать свидетелей. Помнят ли они
его? В Какой руке он пистолет держал? И что с того, что они могут этого не помнить?
– Прошу всех встать!
Из судейской комнаты, как и два предыдущих заседания, вышли судья и прокурор. Они
заняли свои места, после чего Косолапов попросил садиться. Опять в зале не было Бориной мамы, узнавать
почему не было времени. Судья, тем временем, продолжил:
– Продолжается рассмотрение уголовного дела в отношении Пахомова Борислава
Григорьевича, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи сто
шестьдесят первой Уголовного Кодекса Российской Федерации. Потерпевшая, – Наталья Дмитриевна
поднялась, – сегодня, свидетели явились в суд, никто не опоздал.
– Ваша честь, никто не опоздал, все явились. – Ответила директриса "Макдоналдса".
– Тогда вызываем по очереди. Устрялова Юлия Николаевна.

169 Григорий Синеглазов. За решёткой
Судебный пристав, открыл ключом зал судебных заседаний и провозгласил в коридор,
чтобы пришла кассирша Юлия. Вошла стройная блондинка на высоких каблуках. Узнать в ней прежнюю
работницу "Макдоналдс" было очень сложно. У Бори пронеслась мысль в голове, что она раньше была
вроде с тёмными волосами и в теле. Видать, похудела и покрасилась.
– Юлия Николаевна, – обратился к ней судья, хотя девице на вид было лет двадцать не
больше, но судебная этика не предусматривает обращения "на ты". – Мы пригласили Вас в суд в качестве
свидетеля. Суд предупреждает Вас об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо
ложных показаний. Сейчас секретарь даст вам лист бумаги, на нём надо поставить свою подпись, которая
будет доказывать о том, что суд вас предупредил.
Она отошла от трибуны, подошла к секретарю и поставила подпись там, где это было
нужно, и по её возвращению судья продолжил:
– Итак. Поясните суду, что же всё-таки произошло в тот злополучный октябрьский вечер.
– Была суббота. Посетителей, несмотря на это, было как-то маловато.
– А день недели влияет на их количество?
– У нас да. По субботам обычно толпа. А тут практически никого.
– Ваша честь, – Вставил слово адвокат. – А какое отношение имеет к нашему делу
количество посетителей?
– Могли бы и сами догадаться, уважаемый защитник. – Вместо судьи ответила прокурор.
– Подсудимый подошёл к кассе, когда никто не заказывал. Видеонаблюдение ясно показывает, что он
ждал когда наступит этот момент. Видимо, грабить при посетителях не решался.
Боря вспоминал тот день. Вроде бы он ничего не ждал. Пришёл, осмотрелся, посмотрел
на кассы, а там итак никого не было. Ждать, когда все разойдутся, кажется, не пришлось. Так чего же она
говорит, эта прокурорша? Не смотрела, что ли видео?
– Я бы попросил вас, уважаемый гособвинитель, выбирать выражения. Вина моего
подзащитного ещё не доказана.
– Давайте вернёмся к допросу свидетеля! – Рявкнул судья на обоих: и на прокурора, и на
адвоката. Кассирша продолжила:
– Ближе к закрытию, точное время не помню, но ещё не стемнело, хотя уже были
сумерки, подошёл этот молодой человек и с пистолетом в руках потребовал деньги. Я растерялась и
позвала менеджера.
– Если я правильно понимаю, – сказала прокурор. – То политика вашей компании в таких
случаях предусматривает полное подчинение грабителю. Ведь вы же не знали, что оружие, которым вам
угрожают, не заряжено?
– Не знала.
– И уж тем более не знали, что вам угрожают не боевым оружием, а пистолетом для
тренировочной стрельбы, то есть пневматическим.
– Откуда мне знать такие подробности? Я не разбираюсь в оружии.
– Ну вот, значит надо было открыть кассу, отдать деньги, и только потом звать
менеджера.
– Да. Мне потом, когда всё закончилось, менеджеры всё сказали.
– А разве вам не говорили об этом прежде, чем поставить на кассу?
– Я ведь работаю уже два года. Когда обучали на кассе, говорили, но с тех пор уже
забыла, ведь до сих пор к нам грабитель не приходил.
– Спасибо, у меня всё. – Закончила прокурор.
– Защита желает задать вопрос свидетелю? – Спросил судья у адвоката.
– Желает, ваша честь. Скажите, Юлия, вот сейчас глядя на моего подзащитного, можно ли
в нём узнать человека, который угрожал вам разряженным пистолетом?

170 За решёткой. Криминальный роман
– Ну, он сильно поправился. Стал какой-то широкомордый. В нём можно узнать того
самого, кто приходил тогда. Но если бы, я заранее не знала, что это он…
– То есть, если бы он подошёл к вашей кассе делать заказ, вы бы его не узнали и
приняли, так?
– Да.
– Уважаемый защитник, – вставил своё слово судья. – А позвольте теперь вас спросить,
какое отношение к делу имеет внешность вашего подзащитного?
– Я погляжу свидетель сильно изменилась со времени нашей последней встречи, если я
не ошибаюсь, в следственном комитете. Хочу сказать, что и моему подзащитному тоже свойственно
меняться.
– Будем надеяться, не только внешне и в лучшую сторону. Если вопросов больше нет,
вызываю следующего свидетеля. Млечин Юрий Васильевич. Юлия Николаевна, можете занять место в
зале.
Кассирша присела в зал для слушателей, а пристав вызвал другого свидетеля. Если Юлию
с осени узнать было почти невозможно, то вот кассир Юрий ничем не изменился. Всё те же кроссовки, тот
же спортивный костюм, и как в прошлый раз почти никогда не выпускает айфон из рук. Судья ему прочитал
ту же речь, что и кассирше об ответственности за ложные показания, но, глядя на поведение молодого
человека, счёл нужным ещё и добавить:
– И ещё, суд также предупреждает вас о том, что во время заседания запрещена
аудиозапись, видеосъёмка и фотографирование. Поэтому мы вас попросим отключить свой телефон, или
лучше сдать его судебному приставу.
Парень выбрал второе. Без айфона его лицо, казалось, стало выглядеть серьёзнее. Судья,
меж тем, продолжил:
– Итак, по существу, что же произошло в октябре в тот субботний вечер?
– Было очень мало народу, несмотря на субботу. У меня была смена до нулей…
– Давайте, по существу, о том, что было мало народу уже сообщила свидетельница
Устрялова. Что значит смена до нулей?
Слово попросила директриса "Макдоналдса":
– Ваша честь. Юра употребил профессиональный жаргон. Фраза "до нулей" означает, что
его рабочее время должно оканчиваться в полночь.
– Так и говорите, молодой человек, – удовлетворённо кивнул судья. – У вас была смена
до полуночи в тот день, правильно?
– Правильно. Мы стояли вдвоём на разных кассах с Юлькой. И подсудимый подошёл к её
кассе. Потребовал деньги, угрожая пистолетом. А я, внезапно вспомнил, что в таких случаях мы должны
открывать кассу и слушаться грабителя.
– Вы давно работаете в "Макдоналдсе"? – Задала вопрос прокурор.
– Полгода где-то, в сентябре я устроился.
– Наверное, поэтому вы не забыли инструктаж работы на кассовом аппарате. Просто вот
ваша коллега, почему-то растерялась.
– Да, в тот день, я считался ещё новеньким.
– Что потом?
– Потом грабитель меня похвалил и уже не требовал, а вежливо попросил открыть свою
кассу и отдать деньги из неё.
В зале раздался непродолжительный хохот, на что судья попросил тишины и продолжил:
– И вы подчинились подсудимому?
– Да, конечно! Я ведь тоже полный профан в оружии. Настоящий ствол от пневматики не
отличу.

171 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Гособвинение желает задать вопрос молодому человеку?
– Нет, ваша честь – ответила прокурор. – Кажется, с этими показаниями всё итак ясно.
– Защита? – Обратился судья к адвокату.
– Скажите, Юрий. – Начал Виктор Фёдорович, – А вы запомнили внешность
предполагаемого преступника? Ведь по политике вашей компании, вы не только должны выполнять все
просьбы грабителя, но и обязаны зафиксировать в голове особые приметы. Так может, всё-таки, это был не
мой подзащитный?
– Нет, я уверен, что запомнил грабителя хорошо. Вижу его всего лишь третий раз в жизни
– сначала в "Маке", потом на опознании, и теперь в суде. И, невзирая на изменения его внешности, уверен,
что это он.
Повисло непродолжительное молчание в воздухе, которое прервал судья:
– Если ни у кого больше вопросов к свидетелю Млечину нет, то, молодой человек, мы вас
отпускаем в зал для слушателей, и вызываем последнего свидетеля Фаизрахманова Тимура
Сафаралиевича.
Пристав вызвал свидетеля-менеджера из коридора. Судья зачитал ему права, тот
расписался у секретаря, и первый вопрос, который больше всего интересовал суд:
– Насколько я понимаю, вы не простой представитель штата компании "Макдоналдс", а
руководитель?
– Да, ваша честь. – Ответил Фаизрахманов. – Моя должность официально называется
"свинг-менеджер".
– Хорошо. Тогда поясните суду, где вы находились в момент ограбления. И, пожалуйста,
поподробней о том, где вы должны были находиться, учитывая вашу должность.
– Моя должность во время смены предполагает либо управление прилавком, либо
кухней. В тот день я руководил прилавком. В момент совершения подсудимым преступления, ко мне
вышёл человек с перерыва, и я искал место куда его определить…
– То есть, дать ему задание на смену?
– Да, ваша честь. Примерно так. В это время я услышал голос Юли, обращённый ко мне и
замер в остолбенении, увидев подсудимого с пистолетом. Слегка растерялся.
Слова попросил адвокат:
– Тимур Сафаралиевич, в материалах предварительного расследование, сказано, что вы
неплохо разбираетесь в оружие…
– Это так. Я занимаюсь тренировочной стрельбой, и у меня есть собственный
пневматический пистолет.
– И, несмотря на это вы приняли пневматическое оружие моего подзащитного за его
боевой аналог?
– Да. Сперва мне показалось, что грабитель угрожает боевым пистолетом. И только
потом до меня дошло, когда я уже успел дать предварительные показания. Боевой аналог Аникс А-111 не
производится в России, и привезти его из Америки очень сложно, учитывая тщательную проверку в
аэропортах. А поначалу я действительно принял его пистолет за "Смит и Вэссон" модели 6903.
– И грабителя во время проведения опознания вы не узнали? – Уточнил судья.
– А я и сейчас его не узнаю. – Согласился менеджер. – Я находился слишком далеко от
инцидента, да и произошёл он слишком быстро, чтобы запомнить особые приметы преступника.
– Ваша честь, – сказала прокурор. – Ошибочные показание данного свидетеля были в
последствие исправлены и дополнены. Поэтому гособвинение не считает нужным на них зацикливаться.
– Защита не желает в отношении Фаизрахманова возбудить уголовное дело за дачу
заведомо ложных показаний? – Спросил судья у адвоката.

172 За решёткой. Криминальный роман
– Нет, ваша честь. – Ответил Гусев. – Здесь налицо не заведомо ложные показания, а
явная ошибка свидетеля спутавшего пневматический пистолет с огнестрельным, а также моего
подзащитного с подставным лицом на процедуре опознания. Уголовное дело в отношении него было бы
потерей времени и растратой бюджетных средств государства.
– Ну что ж, – подытожил судья. – Суд тоже не считает, что данная ошибка стоит
возбуждения уголовного дела. Присаживайтесь, молодой человек. На этом опрос свидетелей обвинения
закончен. Насколько я понимаю, защита тоже заявила свидетелей?
– Да, ваша честь. – Ответил адвокат.
– К сожалению ваших свидетелей отказался слушать следователь Петренко Алексей
Сергеевич. Но суд готов их опросить. Однако, не сегодня. Опрос свидетелей защиты мы переносим на
середину апреля. На сегодня заседание окончено.
– Прошу всех встать! – раздался голос судебного пристава. На прощание адвокат почти
срываясь на крик проговорил Боре:
– Не молчи ты как истукан! Твоя судьба решается, а ты за весь суд так и не проронил ни
слова.
– А что тут можно было добавить? Все, вроде, итак всё правильно сказали.
– Ну, подстебнуть свидетеля надо было, хотя бы. Особенно этого, нерусского. Он вообще
ничего не запомнил. Говорит, в оружие разбирается, а твой ствол за американский принял. Ладно. В
свидании с тобой мне судья отказывает, поэтому пообщаться можем только здесь через две недели.
Через час, пересказав судебное заседание своим тюремным "корешам", Боря
выслушивал от них примерно те же упрёки. Особенно усердствовал Клим:
– Вообще, прав твой адвокат. Тебе самому надо было как-нибудь поддеть, особенно
третьего свидетеля. Какого он лешего вообще в свидетели вырвался, если толком ничего не видел и ствол
твой за огнестрельный принял?
– Это от недостатка опыта он. – Поддакивал Немец. – У нас с тобой по четыре ходки
позади, и несчётное множество судов. А он что? Первоход. Вот и растерялся.
– Ты главное не теряйся, когда тебя самого допрашивать будут. – Не унимался Клим. – А
то спалишься на какой-нибудь мелочи, о которой в последний момент забудешь.
У Бори уже кипела голова от такого количества наставников, но что поделаешь?
Приходится их выслушивать. Когда из суда уже возвращался Клим, ему даже не дали зайти в хату, потому
что приехала машина за бутырскими. Пришла пора выходить на улицу, и во время досмотра Боре забыли
вернуть шнурки. Он вежливо попросил у старшого:
– Верни шнурки, пожалуйста.
На удивление Бори, старшой тоже не стал хамить:
– А у тебя что, ещё и шнурки были?
– Да, вот мои.
– Забирай тогда. – И Боря забрал свои самодельные шнурки.
В автозеке Боря ехал молча, обдумывал. А, правда, чего он такой молчаливый, как воды
в рот набрал? Другие права качают чуть что, а он за словом в карман лезет. Ведь не молчал же по
молодости, когда мелочь отбирал у малолеток. Жёсткий тогда был, крутой. А что теперь стало?
Зеки весело переговаривались. Одному дали срок колонии-поселение, и он
интересовался у бывалых, что бы это могло значить.
– Да ничего, – говорил один из мужиков. – Поживёшь деревенской жизнью. Блатным
обычно не дают посёлок, там одни мужики. Так что как санаторий будет для тебя. Никаких ЕПКТ, никаких
локалок, никакого конвоя, почти свобода, за территорию можно ходить, в магазине продукты покупать.
– А что такое ЕПКТ? – Видимо, интересовавшийся был первоходом, раз данная
аббревиатура для него была в диковинку.

173 Григорий Синеглазов. За решёткой
На этот раз ответил другой зек, с виду блатной:
– Единое помещение камерного типа. Для тех, кто от работы отказывается. Там живут,
как в обычной тюрьме. Мужики-то, обычно, в бараках срок отбывают, а вот блатные в ЕПКТ. В посёлках не
бывает таких помещений, так как там, кто газует сразу под крышу сажают.
– Крыша – это типа карцер?
– Карцер бывает только в тюрьме. А на зоне бывают либо ШИЗО, либо камера одиночка.
Вот штрафной изолятор и называется на блатном языке "Крыша" или «кича».
А что дадут Боре? Условный срок, колонию-посление или общий режим. Понятно, что не
строгий, но это как-то не утешало. Процедура выгрузки из КамАЗа на сборку на этот раз для Бори прошла
незаметно. Кто-то из зеков обратил внимание на то, как нелегко даются Боре судебные тяготы и подошёл
поддержать:
– Держись, брат!
И ушёл с кем-то в нарды играть. Ни кто это был, ни из какой он хаты, Боря узнать не
удосужился. На этот раз мысли были заняты не этим. Поднявшись в хату, он, не разуваясь, рухнул сразу на
шконку. Увидев такое дело Каро не стал скоропалительно ругать Борю за нарушение гигиены в хате, а
просто подошёл и почти шёпотом сказал Немцу, который уже переоделся и бурно обсуждал свой выезд в
город:
– Поговори со своим семейником. Мне кажется, он на измену подсел.
Немец понял, что имеет ввиду смотрящий за хатой, и как ответственный за русских
подошёл к Боре:
– Брюс.
Тот не отзывался.
– Брюс, прекрати. Повернись.
– Я устал, Немец.
– Да все понимают это, Брюс.
– Мне ещё как минимум три судебных выезда… А уже на зону хочу!
– Ну, куда ты спешишь, Брюс? Может тебя ещё оправдают
Зеки в хате едва сдерживали лёгкий смешок. Хотя все знали, что в этой жизни возможно
всё.
– Нет, про оправдание я, конечно, загнул, а так вдруг условно дадут, будешь по воле
ходить и отмечаться у участкового.
– Да мне наплевать на это, Немец. Чего всё это стоит, если я на судах так и не пророню ни
слова?
– Ты всё переживаешь из-за упрёков, что тебе внизу в хате сказали? Так это же они не
чтобы постебать тебя, а чтоб помочь. Каждый зек искренне переживает за тебя, как за самого себя.
Поэтому и стремится дать тебе побольше советов, чтобы ты не повторял их ошибок.
– И что мне теперь? Учиться?
– Что теперь? Я скажу тебе, что теперь. Как минимум разуйся и переоденься, нельзя в
таком виде на шконку ложиться. Забыл, где находишься? Не дома, наверное.
– Ты прав, Немец.
– Я всегда прав, Брюс, если ты ещё не заметил!? Переоденься, умойся, приведи себя в
порядок. И давай учиться. Когда мы встретились на сборке, ты выглядел опытным зеком, как будто уже год
здесь провёл. А сейчас хуже любого первохода, ей богу!
Борю привели в чувство эти слова. Он переоделся и в нормальной, домашней одеждё лёг
отдыхать. Наутро, азербайджанские братья уже просили его написать заявление в спортзал, что он
воспринял уже как обыденность. А правда, чего переживать одно судебное заседание. Вот через пару

174 За решёткой. Криминальный роман
недель свидетели выступят, которых адвокат заявил, тогда и можно будет суду, что-нибудь сказать. А пока,
поря учиться не мямлить, невозможно с таким косноязычием суды выигрывать.

Глава 4. Свидетели защиты
Друзья. Как часто вы задумывались о том, что означает это слово? На тему дружбы спето
очень много песен, написано книг, статей. И миллионы людей уже неоднократно передискутировали
между собой на тему «чем отличается настоящая дружба от ненастоящей?». Сколько друзей было у Бори к
его двадцатишестилетию? В школе друзья менялись в зависимости от возраста и возрастных пристрастий.
Пока его звали Бодрослав друзьями были такие же отщепенцы как он сам. Как только Слава изменил своё
имя на Борислав, изменился и он сам, соответственно и друзья изменились. Он стал водить дружбу с
гопниками, каким стал сам. Поступил в универ, с гоп-стопом завязал, потихоньку и гоп-друзья
растворились. А теперь его окружали профкомовские фрики. Здесь были и киберготы, и неформалы, и
цивилы, и прочий сброд. После универа, Боря пытался поддерживать отношения со всеми категориями
друзей, которые у него накопились за прожитые годы. Пытаясь после работы в пятницу с кем-нибудь
пойти в кабак, он набирал поочерёдно всех их. Но потихоньку никого не осталось. В тот злополучный день
в кабаке он распивал пиво с профкомовским Лёшей, которого толком даже не мог назвать своим другом.
Получается, если вспомнить те благородные эпитеты, которыми наделяли настоящую дружбу поэты и
философы прошлого, то настоящих друзей у Бори по сути никогда в жизни и не было.
Вот и сейчас, когда жизненная обстановка изменилась, и в ней появились новые правила,
которые нельзя было не принять, Боря опять водил дружбу с новыми людьми, а старые друзья уходили в
прошлое. Можно ли это назвать настоящей дружбой? Вряд ли. Зато связями, пожалуй, да. А как в тюрьме
без связей? Надо с кем-то общаться, с кем-то поддерживать отношения, тогда молва («малява» - это не
только тюремная записка) о тебе будет положительная. Это тот самый Вася общается с тем-то и тем-то
зеками. Следовательно, порядочный арестант, на него можно положиться. В тюрьме всегда нужны люди,
на которых можно положиться. И для Бори таковыми стали Снайпер и Мишель, дорожники. Немец и Клим
– криминальные авторитеты.
Немец вообще на данном тюремном отрезке стал особенным человеком в жизни Бори. В
хате он занимал положение смотрящего за русской семейкой. Довольно высокий пост для криминального
мира. Однако, когда братва предложила ему стать смотрящим за всей хатой, он отказался. Возможно,
когда-нибудь он откажется и от коронации в «воры». Боря воспринимал Немца, как самурай воспринимает
своего сенсея. Именно Немец превратил «варёную утку» Борю в злобного и дерзкого Брюса. В тюрьме этот
процесс можно назвать «разморозил» его. Осталось подготовить его физически, и уже никакой пневмат
ему на воле не будет нужен, чтоб отбиваться от хулиганов. Кстати о мордобое, как раз недавно зашёл об
этом разговор с Немцем:
– Вот смотри, Боря. – Начал Юра. – Какие времена настали. В девять-семь Юсуп сидит по
сто двенадцатой, Киря по сто пятнадцатой, в девять-восемь у Снайпера сто шестнадцатая, у Дрона сто
одиннадцатая, в нашей хате у Фары сто пятнадцатая, а у Кости сто двенадцатая. Что это за статьи?
Нанесения побоев разной степени тяжести. Чем ниже номер, тем выше тяжесть. А при каких
обстоятельствах они все её заработали? Юсуп, Снайпер, Фара и Костя с кем-то в кабаке посрались, вышли
на улицу морду набили, побитый написал заявление. Дрон кого-то побил в автобусе, Киря в своём же
подъезде. Это что же получается? Уже нельзя как раньше: выйти на улицу, по-мужски разобраться, морду
друг другу набить!? Куда мы катимся? Скоро, как в Америке, за всякую ерунду будем друг на друга в суд
подавать!? Разве так всю жизнь решались проблемы на Руси?
– Ты же немец, что ты так за Россию переживаешь? – Возразил Боря.
– Эх, Боря! Учишь-учишь тебя, а ты всё тот же молодой дурень. – Разочарованно
причитал Немец. – Брюс, я обрусевший немец, понимаешь, что это значит? Юрий Петрович я. Немецкого во

175 Григорий Синеглазов. За решёткой
мне осталось только фамилия, ну и небольшие познания в немецком языке. Я даже ростом невелик, что не
характерно для немца, но часто встречается среди русских. И по повадкам я уже давно русский. Вот зачем я
тебя учу, какая мне от этого выгода? Никакой. А так поступают только русские, немцы всегда, если что-то
делают, ищут выгоды. Этим они мало чем от евреев отличаются.
– Ну, хорошо! – Боря попытался вернуться к предмету разговора. – Вот я помню, мне по
воле частенько приходилось драться с кем-нибудь в кабаке, или за его пределами. Причиной были рамсы
по пьяному базару. Но как-то никого не сажали.
– Вам просто повезло.
В разговор вмешался Драган:
– Да Немец у нас тот ещё специалист. Вчера смотрели с ним фильмец один, так он
доказывал, что «макар» - это восьмизарядный пистолет, и из него нельзя выстрелить пятьдесят раз. Только
тот тип стрелял не из «макара», а из береты тридцатизарядной. Да и выстрелил не пятьдесят, а от силы раз
пятнадцать. Так что всё сходится.
– А что разве не похожа «берета» на «макар»?
– Похожа, да только фильмец-то иностранный был. Вряд ли они будут русское оружие
показывать.
Такие споры в хате привычное дело. То по телевизору что-то увидят начинают спорить, то
приговоры обсуждают, а то и вольные делишки. Боря к этому уже настолько привык, что мог спокойно под
это дело сидеть и штудировать кодексы. Ему ещё касатку Рафику надо написать, да и заявление на
медицинскую помощь Закиру, что-то зуб у него разболелся. Врачи в Бутырке, конечно, те ещё – но ,всё же,
какая никакая квалификация имеется. Правда, Аре из девять-восемь стоматолог по ошибке не тот зуб
удалил, лишился он двух зубов заместо одного.
Незаметно подошла та самая середина апреля, на которую было назначено очередное
слушание Бори. Адвокат заявил каких-то свидетелей. Правда, не совсем понятно зачем они нужны. Ведь,
по сути, если свидетелей в суд и вызывать, то только тех, кто может что-нибудь по делу сказать. А таковые
оправдать его никак не могли. Только сказать: «А точно! Я видел, как он пистолетом угрожал». В общем, не
верил Боря, что они ему чем-то помогут, но, как говорится, лучше попытаться.
Боря сообщил Каро, что день за здравие пропускает, но не поучаствовать не может.
Поэтому поставил банку кофе специально для коня по такому случаю. Карапет обещал, что в числе прочих
поднимет кругаль за Борю.
В день выезда Боря встретился в коридоре с друзьями-дорожниками – Снайпером и
Мишелем. Было очень приятно, что всё чаще он едет в суд не в компании малознакомых зеков, а всё-таки
приятелей. Со Снайпером разговорились ещё в коридоре.
– Что-то давненько в нашу хату никто не заезжал. – Начал Боря. – Всё Далгата провожаем
на этап, да ему никак законка не придёт.
– А к нам дурак заехал. – Весело сообщил Снайпер. – Как раз вчера, когда я к суду
готовился.
– Как понять, «дурак»? – Удивился Боря.
– Ну, психически не здоровый человек! – Пояснил Мишель, который вчера по «дороге»
слышал, как его обсуждали. Хоть Мишеля и подменял Юсуп за этим занятием, но малява про новенького
быстро распространилась на все хаты. Жаль, Боря спал в этот момент, и только сейчас на продоле услышал
про него.
– Зовут, вроде бы, Серёга. А может, Саша. – Начал рассказывать про забавного зека
Снайпер. – Но все его по воле называли Рыжий. Много врёт о себе. Причём так врёт, что сам верит. Бур
поставил запрет на то, чтоб с него что-то спрашивали за враньё, так как он явно не в себе. За глаза Рыжему
дали новую погремуху Ржавый. Больше подходит, мне кажется.
– А как он врёт? – Поинтересовался Боря.

176 За решёткой. Криминальный роман
– Говорит, что статья у него была изначально сто пятьдесят восьмая. Но благодаря какимто связям в мусарне, ему переквалифицировали на сто шестьдесят первую. Типа, родственник помог.
– Так грабёж хуже, чем кража. За него больше дают. – У Бори самого сто шестьдесят
первая, и он был бы не прочь, если бы следак ему переквалифицировал на сто пятьдесят восьмую. Так что
в этом деле он уж явно был знаток.
– Так мы на этом его и поймали. Даже не стали делюгу его смотреть. Так поняли. Они с
женой пошли выпить к какому-то кексу, и остались у него на ночь. Только вот кекс уснул, а Ржавый с
жинкой его обчистить решили, да уходили больно шумно. Вот кекс и проснулся. Чтоб ускорить свой уход,
Серёга или Саша, как его там, вырубил кекса обратно, и они с женой скрылись. Кекс тот заяву накатал на
них, и их быстренько поймали, не успели даже сбыть краденное. Так вот поначалу следак расценил их
действия как кража, то есть сто пятьдесят восьмая. А пока Ржавый на карантине сидел,
переквалифицировали на грабёж, из-за того, что тот вырубил терпилу, когда они уходили.
– Копец, – произнёс Боря. – Обокрасть того, с кем бухаешь, это же крысятничество,
получается…
– Я же говорю, он – дурак. Из-за этого Бур запретил с него что-то спрашивать. И маляву об
этом курсовую распространил по всем продолам, что соединяет наша дорога.
Пока Снайпер рассказывал о Рыжем-Ржавом, дорога до суда пролетела незаметно.
Оказалось, что Снайперу тоже надо в Тверской районный суд на предвариловку. Мишель остался в КамАЗе,
ему нужен был районный суд Пресня, поэтому его повезли дальше. А Боря со Снайпером добрались до
подвала Тверского суда и даже там оказались в одной хате. Когда она наполнилась Снайпер предложил:
– Пацаны, давайте на кулаках скинемся, кто первый кричит «Старшой, кипяточку!».
Конечно, он имел ввиду детскую игру в «камень-ножницы-бумага», и естественно все его
поняли. Но вместо согласия, громко засмеялись и положительно оценили его шутку. Зеки начали
представляться кто откуда и за что сидит. Большинство, как обычно, простые ребята, единожды
оступившиеся, сделавшие первые шаги в криминале. Были и гопники, которые постоянно грабили
прохожих на улице, не давая идти. Один оказался профессионалом-карманником, работал в метро,
поймали за руку. Заседание у Бори было назначено на десять утра, поэтому он не удивился, когда старшой,
открыв кормушку, назвал его фамилию.
По дороге к залу судебных заседаний, Боря справился у старшого, почему его в этот раз
конвоирует не Петя.
– Петя в отпуске, – Ответил конвой. – Меня Сергей зовут. Можешь на ты обращаться и
Серёгой называть. За это срок не добавляют.
– Обычного мента попробуй Серёгой назови, – Вспомнил Боря свои приводы за пьянку. –
Быстро административку впаяет.
– А мы даже не менты. – Уточнил конвоир Сергей. – Мы Минюст. Моя задача, чтоб ты не
сбежал, остальное всё равно.
Сергей снял с Бори наручники, поместил его в «стакан», и закрыл за ним локалку. Сам
остался около замка с наручником наготове. Как обычно, перед появлением гособвинителя и судьи,
адвокат развернулся к Боре, чтоб перекинуться парой слов.
– Боря, сегодня будут говорить твоя мать и твой друг Лёша. Я их заявил как свидетелей
защиты. Их показания, конечно, вряд ли докажут твою невиновность, зато характеризуют тебя как личность
с положительной стороны. Глядишь, и судья даст поменьше срок, а может вообще условно. Задавать
вопросы им не нужно, но прислушаться к их мнению стóит. Труднее всего было проговорить позицию
Лёши. Его самого могут привлечь к уголовной ответственности за подстрекательство. Так что нам здесь
главное этого не допустить.
Боря не нашёлся, что ответить адвокату. Да пусть будет так, как он решит! Сколько можно
уже тянуть резину? После всех формальностей началось судебное заседание. Прокурор, как всегда, перед

177 Григорий Синеглазов. За решёткой
ним побывала в судейской комнате. Пристав попросил всех встать, когда входил судья. Тот же, в свою
очередь, попросил садиться и произнёс:
– Продолжается разбирательство по уголовному делу в отношении Пахомова Борислава
Григорьевича, обвиняемого по части первой статьи сто шестьдесят первой уголовного кодекса Российской
Федерации. Суд переходит к процедуре опроса свидетелей защиты. Уважаемый защитник, сколько
свидетелей вы заявили?
– Ваша честь, двоих. – Ответил адвокат.
– Сколько из них явилось в суд?
– Оба, ваша честь.
– Значит, можем приступать. Пристав, пригласите Пахомову Галину Андреевну.
Пристав вышел в коридор и пригласил в зал суда борину мать. Она уже не была столь
заплаканная, как на свиданке. В зал вошла более спокойная и уверенная. Правда шаг делала нескорый. На
Борю взглянула одним глазком и едва заметно, заговорщицки кивнула. Спросила у пристава как далеко в
зал ей проходить. Тот широким и недвусмысленным жестом указал ей на трибуну. Судья сказал
традиционные слова об ответственности за дачу заведомо ложных показаний для свидетелей. Секретарь
попросил расписаться о том, что её предупреждали. После чего наступил допрос.
– У кого есть вопросы к свидетелю Пахомовой? – Задал вопрос Косолапов.
– Ваша честь, пожалуй, я начну. – Ответил адвокат, и тут же обратился к бориной маме: –
Галина Андреевна, в каких отношениях вы находитесь с подсудимым?
– Он мой сын! – Удивлённо прокричала свидетельница, но потом осеклась: – Конечно,
между нами возникают порой разногласия. Ведь мальчик давно вырос, и делает первые шаги во взрослой
жизни…
– А как вы восприняли известие о том, что Ваш сын в тюрьме? – Перебил её адвокат,
воспользовавшись паузой, которую сделала Пахомова, пытаясь продолжить разговор о борином
взрослении.
– Уважаемый защитник! – Вмешался в допрос судья. – Задавайте, пожалуйста, вопросы
по делу. Я снимаю ваш вопрос, как не имеющий отношения к судебному следствию.
– Спасибо, ваша честь! – Ответил адвокат, и всё же продолжил: – Тем не менее, когда вы
узнали, что ваш сын в тюрьме…
– Уважаемый защитник! – Срываясь на крик, перебил судья.
– Ваша честь, – оправдываясь, ответил адвокат. – Я изменю вопрос так, чтоб он звучал
ближе к делу. Вы позволите продолжить?
– Продолжайте! – Разрешил судья.
– Спасибо, ваша честь! Итак, когда вы узнали, что ваш сын в тюрьме, вы первым делом
привезли следователю обойму от пистолета, чтоб доказать, что содеянное им является не преступлением,
а скорее неудачной шуткой?
В такой форме вопрос судью удовлетворил. Он кивнул адвокату, что не собирается
снимать его. Перевёл глаза на гособвинителя, нет ли у того протестов. Прокурор пожала плечами, что
можно было расценивать, как то, что она не возражает против такой формулировки вопроса. После чего
едва заметным движением головы судья разрешил свидетелю отвечать. И борина мама неуверенно
начала:
– В первую очередь я пошла икать адвоката. Знакомые посоветовали вас, Виктор
Фёдорович, поэтому я обратилась к вам. Ну, а когда я узнала, что Боря угрожал кассирам незаряженным
пистолетом, в чём следователь, ммм…, как его?
– Алексей Александрович. – Подсказал адвокат.

178 За решёткой. Криминальный роман
– Да. Спасибо. Алексей Александрович сомневался, что пистолет был не заряжен и ждал
видеозаписи. А я поискала обойму от пистолета в бориной комнате, нашла её и принесла в кабинет
следователя. После чего вопросы отпали.
– Галина Андреевна, – обратилась к свидетелю прокурор. – А как вы отнеслись к тому, что
ваш сын имеет оружие, пусть и тренировочное, пневматическое, но всё же опасное? Вы не возражали
против этого?
– Ваша честь! – Подал слово адвокат. – Прошу снять этот вопрос, так как он не имеет
отношения к судебному разбирательству. – Гусев явно воспользовался моментом, чтоб бить против
обвинителей их же оружием.
Судья и прокурор заговорщицки переглянулись. Но сделать ничего было нельзя, по сути,
адвокат был прав и судье ничего не оставалось сделать, как снять этот вопрос.
– Удовлетворяю просьбу защиты о снятии вопроса.
После чего прокурор немного перефразировала:
– Тогда меня интересует другая деталь. Вы сказали, что принесли в кабинет следователя
обойму, чтоб доказать, что угрозы подсудимого не представляли опасность для потерпевших. А откуда вы
знали, что нужна именно обойма? Вы хорошо разбираетесь в пневматическом оружии?
– Ваша честь, этот вопрос тоже, я считаю, не имеет отношения к нашему уголовному
делу, поэтому прошу снять и его. – Не унимался адвокат.
– Уважаемый защитник, суд отклоняет вашу просьбу о снятии вопроса, и просит
свидетеля ответить на него. – На этот раз судья посчитал вопрос важным.
– Когда Боря купил этот пистолет, я, естественно, была против. – Незаметно для себя, но
очень заметно для окружающих Галина Андреевна ответила на вопрос, который судья снял. – Но Боря мне
доказывал, что оружие легальное, что приобретать его можно без справки из милиции… То есть, полиции…
И что он слабенький, но на близком расстоянии может отпугнуть. Так же он поведал, что у него опасная
подработка: в ночном клубе, диск-жокей. Ну, и пока он всё это рассказывал, незаметно познакомил меня с
устройством своего оружия. Ну, а что у пистолетов бывают обоймы, об этом, по-моему, все знают. По
телевизору же часто боевики показывают. Так что я не понимаю, что такого особенного я могла знать?
– Просто гособвинитель, считает, что вы могли спутать обойму с чем-нибудь другим в
комнате вашего сына. – Попытался разъяснить вопрос прокурора судья. – Но вы, как сказано в досудебном
расследовании, безошибочно привезли именно обойму. Что и удивило обвинение. Но раз вы считаете, что
ничего особенного в этом знании нет. То мы можем продолжить. У гособвинителя есть ещё вопросы?
– Нет, ваша честь.
– Защита?
– У меня всё, ваша честь.
– Потерпевший?
– Вопросов нет. – Отрезала директор «Макдоналдса».
– Тогда вызовем в суд второго свидетеля Тарханова Алексея Михайловича.
Судебный пристав открыл дверь и обратился в коридор:
– Свидетель Тарханов, пройдите в зал заседания.
Зашёл борин друг Лёша. Боря удивился его прикиду. На этот раз Лёша был гладко
выбрит. Одет в пиджак и рубашечку, брючки, только галстука не хватало. А его вечный хаер был аккуратно
причёсан и убран в хвост. Лёша также прошёл процедуру предупреждений, подписей о том, что он
предупреждён. Когда секретарь отметил в компьютере, что всё выполнено, судья поинтересовался также у
кого есть вопросы к свидетелю. На этот раз начала прокурор:
– Алексей Михайлович, гособвинение располагает данными о том, что между вами и
подсудимым был какой-то разговор, который стал причиной преступления, которое совершил ваш друг
Борис Григорьевич. Что вы можете сказать об этом по существу?

179 Григорий Синеглазов. За решёткой
Лёша замялся, но всё же выдавил из себя слова и неуверенно начал:
– Мы пили пиво с Борей за день до этого… И да, действительно, шутки ради я ему
предложил ограбить «Макдоналдс»… Но, ваша честь, ведь я шутил! Я же не сказал, ему «Иди и грабь». Я
прикололся! Я же не знал, что он и вправду пойдёт…
– Ну, ведь вы понимаете, что суд имеет право за подстрекательство привлечь вас к
ответственности как соучастника преступления, а не как свидетеля? – Спросил судья.
– Да, ваша честь, я понимаю…
– В таком случае, у меня вопрос к потерпевшему. – Обратился судья к директрисе: – Вы
имеете претензии к свидетелю Тарханову?
– Нет, ваша честь. – Ответила Наталья Дмитриевна. – По состоянию, свидетеля, я вижу,
что он уже достаточно наказан. Мне кажется и с подсудимого хватит…
– Защита желает о чём-либо спросить свидетеля Тарханова? – Перебил судья
потерпевшую.
– Да, ваша честь. – Начал адвокат, – Скажите, Алексей, вы имеете претензии к моему
подзащитному за то, что он пытался на ранних стадиях следствия скинуть на вас вину?
Судья попытался открыть рот, но его опередил свидетель:
– Нет, не имею. Каждый себя выгораживает как может. Если бы…
Договорить он не успел, в разговор вмешался судья:
– Я хотел снять этот вопрос, но раз свидетель уже ответил… Значит, по делу вопросов
нет, уважаемый защитник?
– Нет.
– Следовательно, мы можем отпустить свидетеля Тарханова и перейти к допросу
подсудимого. Время двеннадцать. У меня на это время назначено другое заседание, а допрос подсудимого
по делу Пахомова переносится на тридцатое апреля, чтоб успеть рассмотреть перед прадзниками.
Конец апреля. А потом праздники, на которые вряд ли кто придёт к нему, потому что всё
не работает. Боря уже помнил о том, как прошли праздники новогодние, и теперь новое испытание:
праздники майские.
Конвоир Серёга по команде пристава, принялся открывать стакан и выводить Борю.
Надел на него наручники и повёл по коридору. По дороге Боря приятливо беседовал с конвоем.
Возмущался, что опять перенесли, и почему нельзя всё за одно заседание решить, как по телевизору. На
что конвойный отвечал, что это у них обычная практика и такое у всех бывает. Когда привели в хату
Снайпер посетовал о своём уголовном деле:
– А мне прокурор три года запросил.
– Многовато что-то… – прокомментировала вся хата.
– Я так чувствую, у всех сегодня плохие новости будут? – Вопросил Боря.
– Боря, чувствуют только член в попе, – подразнил его Снайпер.
– Ну, хорошо-хорошо, ощущаю – ответил Боря, знающий эту тюремную приколюху.
В ответ его толкнули в плечо несколько смеющихся зеков и замяли борину оговорочку.
Боря уже не в первый раз так оговаривался, и уже знал, что вместо «почувствовать» надо говорить
«ощущать», вместо «спросить» – «поинтересоваться», «садиться» – «присаживаться» и так далее…
Частенько в его речи можно было услышать и такое начало предложения: «Я хотел спросить, ой, то есть
поинтересоваться…». Как правило ему не предъявляли претензий за его ошибки в фене, а Боря тем
временем учился фильтровать базар.
В автозеке Боря ощутил (не «почуствовал»), как его клонит ко сну и отключился. Сквозь
сон, услышал глумление Снайпера с Мишелем: «Прикорнул Брюс, смотри-ка». Ехали в этот раз спокойно.
Машина достаточно забилась в Тверском суде, поэтому заездов в другие суды не было. Мыслей у Бори на
этот раз не было никаких. Он просто ехал и спал. Так обычно спят рабочие заводов, вынужденные ехать в

180 За решёткой. Криминальный роман
переполненном автобусе на работу. Никогда Боря не ожидал, что также может накрыть сном зека, едущего
в тюремную камеру («хату») из суда в уфсиновском КамАЗе. На автомате прошёл досмотр на входе в
тюрьму, дал все нужные правильные ответы. Дежурно поддержал беседу на сборке и как-то незаметно
оказался в хате. Всё это стало настолько привычным для Бори, что он на секунду осёкся от мысли, что его
перестали захватывать походы по коридорам Бутырки. В хате его встретил привычный гул:
– Брюс, ты самое интересное пропустил. Далгату законка пришла.
Законка. Документ, означающий, что приговор вступил в законную силу. Значит скоро
Далгат поедет по этапу. И вся хата была взбалмошна этим событием. Все суетливо собирали Далгату баул
для этапа. Каро считал, что его хата достаточно «упакована» (обжита, всё необходимое для чифира, для
баланды, для смены одежды, для стирки и прочее-прочее есть), значит надо бы побольше дать насущки в
дорогу Далгату. Ему пихали с разных семеек: чай, сигареты, кофе. Даже один из кипятильников Каро
распорядился ему в баул засунуть. Сменная одежда: футболки, трусы, носки. Много рыльно-мыльных
принадлежностей. Каро считал так. Далгату всего этого хватит с лихвой, он опытный уже зек и умеет
довольствоваться мáлым. А вот в какую хату он попадёт на этапе было неизвестно. Вдруг там голяк? Значит
надобно, чтоб он выставил на общак что-то из тех запасов, что сейчас ему собирали. Это дело
ответственное и все зеки подходили к нему серьёзно.
Боря поинтересовался у Далгата:
– Когда на этап, не сказали?
– Брат, пока не заказывали меня с вещами.
Выражение «заказали меня» может показаться читателю чем-то пугающим. Наверное
потому, что многие воспринимают данное выражение так: «заказали меня киллеру, жить осталось
недолго». Но это лишь вольное восприятие. В тюрьме, это выражение означает, что старшой подошёл к
глазку, назвал твою фамилию и сказал: «Завтра с вещами». Боря это выражение уже знал, поскольку его
самого много раз заказывали с утра на суд.
Далгата вызвали («заказали») в понедельник. Он сердечно попрощался со всеми
сокамерниками. Особенно много досталось кавказской семейке, ведь он чеченский парень. Обязательно
пообещал «пошуметь» Каро, как только доберётся до хаты, в каком-нибудь Централе, или до зоны. После
чего тормоза за Далгатом закрылись.

Глава 5. Опрос подсудимого.
АУЕ. Уголовная аббревиатура, известная каждому зеку, совсем недавно пробившаяся на
волю. Вариантов расшифровки существует великое множество. От «арестантско-уркаганское единство» или
«арестантский уклад един» до приколов вроде «амбалы уже едут». Значений же у этого уклада гораздо
меньше. Часто «АУЕ» используется арестантами в знак приветствия, как панки здороваются «Хой!», или
мусульмане «Салам». Но по сути, АУЕ – это неписаный свод правил поведения в тюрьме, который
передаётся ворами из уст в уста.
Правоохранительными органами этот свод правил воспринимается как пропаганда
воровского образа жизни. Однако, они не совсем правы. Зачастую благодаря АУЕ многие выходят из
тюрьмы живыми и здоровыми, и возвращаются к дотюремной жизни как ни в чём не бывало. Многие не
без основания считают, что если б не АУЕ, то многие б там не выживали. Сами УФСИНовцы иногда
соблюдают правила АУЕ, чтоб избежать конфликтов. Ведь у них по уставу должно быть не более четырёх
трупов в год, так что обиженных возить лучше отдельно, и статусом зека желательно интересоваться.
АУЕ был создан не для того, чтоб пополнять воровские ряды, а чтоб избежать в тюрьме
анархии, беспредела, махновщины. С одной стороны любого зека АУЕ обязует выделять на общее то, что
пришло с воли – передачки, покупки в магазине, одежду, рыльно-мыльные средства. А с другой стороны у

181 Григорий Синеглазов. За решёткой
этого правила есть оберег: выделять на общее следует без ущерба для себя. Если самому нечгео носить, то
как он выделит футболку или тапочки? Таким, позволяется брать сменную одежду из общака. Для них в
основном общак и держится.
Ещё один спорный момент тюрьмы – это наказание через изнасилование, опускание.
Говорят, что по правилам АУЕ могут опустить за какие-то нарушения арестантского уклада. Так для этого он
и передаётся из уст в уста, и по идее нигде не должен быть записан, чтоб блаткомитет не мог опустить коголибо без своего желания. Братва давно запретила такой способ наказания, остался он только в колониях
для несовершеннолетних. Есть правда, обиженные зеки, а уж за что определить провинившегося
(«накосячившего») в обиженку, решают все зеки на общем собрании («сходке»). Здесь тоже важно, чтоб
вся тюрьма не стала обиженной, чтоб их было как можно меньше. Обычно в обиженные попадают за то,
что каким-либо способом соприкоснулись («загасились») с тем, кто уже обиженный или петух:
рукопожатие, случайное соприкосновение, ношение одежды, которая ранее им принадлежала,
употребление пищи из посуды, принадлежавшей «загасившимся», использование спальных
принадлежностей «гашёных» и тому подобное.
Есть, конечно, в АУЕ и элемент пропаганды воровского образа жизни. Но даже в этом
есть замечательное выражение, позволяющее порядочным людям, случайно оказавшимся в тюрьме,
выйти на свободу таким же, как был до ареста: «Живи, кем жил». Означает, что воры, даже если и ведут
пропаганду своего пути, то, как правило, не настаивают на том, чтобы ты присоединился к их движению.
Закрыть себе дорогу в криминал проще простого: устройся на работу и ты порядочный человек.
В одно прекрасное апрельское утро, Боря, как раз противостоял такой пропаганде.
Азербайджанцы Шакир и Закир рассказывали ему, как они оказались в тюрьме и об особенностях своей
жизни.
– Смотри, что получается, – начал Шакир, – Захожу я в час-пик в метро. Две девочки со
мной, подельницы. Одна первый выход «обрабатывает», вторая «последний», и я посередине. Своих
пассажиров обрабатываю, да и девочек контролирую. Один такой заход в вагон и мы на рыло тысяч десять
собираем. А если часа три так «поработать»? Сколько капусты получается, представляешь? Я так живу с
пятого класса, а ловили меня всего четыре раза. И давали всю жизнь не больше года. Даже с рецидивом. А
сколько ты получаешь, вкалывая?
– Рублей пятьдесят в месяц, – посетовал Боря, имея ввиду тысячи рублей. – Плюс минус
пять тысяч.
– Вот видишь? – Вторил Шакиру Закир. – Я на краже велосипедов раз в десять больше
имею.
– Ты тут сидишь и ждёшь, когда тебе мамка денег пришлёт. – Не унимался Шакир, – А я
на свободе три квартиры имею. Мне сюда деньги квартиранты присылают. И как видишь наши азеры не
помирают от голяка в хате. Так, что думай сам, как жить.
– Не, братцы – пытался возразить Боря. – Не жили богато, как говорится, и не хрен
начинать. Я до тюрьмы работал, и после тюрьмы буду.
– Не спеши, – говорил Закир, который сбывал краденные велосипеды. – Сейчас ты
освободишься с клеймом «судимый». А кто тебя такого возьмёт на работу? В банк уже точно не возьмут. За
что ты сидишь? За грабёж. Коммерсы тоже будут долго думать: «а вдруг он нас обворует, неа,
невозьмём!». А человеку надо ведь что-нибудь кушать. На мамкиной шее сидеть? Или других
родственников: тётя, дядя, брат, сват? Не получится. Сам придёшь к нам, помогите на жизнь заработать. И
научишься велосипеды красть.
– А почему сразу банк? – Продолжал спорить Боря. – Может, я грузчиком пойду работать
в магазин? Или на завод…
– Ага. Так там тебя и ждут. Вот освободишься, мы и посмотрим.

182 За решёткой. Криминальный роман
– Ну, ладно! – Вмешался в разговор Каро. – Не давите на малóго. Пусть живёт кем жил.
Ты главное, Брюс, помни, что пока ты в тюрьме, воровские традиции надо чтить. Поменьше общайся с
мусорами, побольше с нами. Не рассказывай им абсолютно всё, чем мы тут занимаемся. О пользе дорог,
штифта, ты уже сам догадался. Не забывай про общак и про кичу. Ребят в карцере надо греть. А то им там
много запрещено, тяжко, страдают ребята. И ведь за наше дело страдают.
Это было не первое противостояние Бори воровской пропаганде. Такие разговоры
периодически возникали и в прошлой его камере. Но Боря был твёрдо убеждён, что вором не станет. Да,
один раз он оступился, ограбил «Макдоналдс». Так ведь он всё осознал, и после того, как выйдет на
свободу, уже не пойдёт на рискованное дело. А смотрящий за девять-девять подытожил:
– Брюс, и я тебя прошу не одень рога, пока срок мотаешь. Когда доедешь до зоны, тебя
будут мусора склонять к тому, чтобы ты устроился на работу. Есть такие виды работ, которые тебя козлом
или быком делают. Вот я тебя прошу, не становись хозбандитом. Это заподлó.
– Я помню про козлобанду. Это всякие баландёры, банщики, библиотекари, уборщики…
– Это ты всё быков перечисляешь. Если не сможешь удержаться, становись быком,
главное козлом не становись.
Вообще это спорное утверждение. Боря встречал зеков, которые не делили хозбанду на
быков и козлов, называя и тех, и других козлами. И относились к ним без уважения. Правда, есть такие, кто
ещё и мужиков не уважает. Но это уже совсем зашквар. Таких Боря сам в душе не уважал, хотя внешне
старался не выдать этих чувств.
Незаметно подкралась дата двадцать девятое апреля. Боря, не ложился в привычное
время, что показалось остальным зекам, странным.
– Брюс, чего не ложишься? – Поинтересовался Немец. – Ждёшь, когда тебя старшой
закажет?
– Как ты догадался, Юра? – Весело откликнулся Боря. На самом деле Немец угадал лишь
наполовину. Обычно, перед судом Боре плохо спалось. И сейчас, зная об этом, он решил лечь попозже,
вопреки привычному распорядку. К тому же такой повод. Ведь, всё равно, они будят своими «Похомов, по
сезону». Так и смысл? Лучше не ложиться, а приготовить всё для суда. Убедившись, что сейчас чёрный ход,
он обратился к ставшему уже другом:
– Немец, дай пошуметь.
– Потом пошумишь. Всё равно, сейчас старшой придёт тебя заказывать. Вот пробьют
после этого чёрный ход, тогда и дам.
– Я просто хотел адвокату набрать, спросить… поинтересоваться, что мне завтра говорить
на суде.
– Сам реши, без адвоката. Ты теперь умнее стал. Скоро без него в суд сможешь ходить.
Главное, чтоб твои показания не отличались о того, что ты говорил до суда: на объяснении, на
возбуждении уголовного дела, на предъявлении обвинений, на ознакомлении с делом, - чтоб всё
одинаково было, понял?
– Но у меня уже отличаются показания в деле.
– Тогда придерживайся последней версии, которую ты давал на ознакомлении с делом.
Надеюсь не забыл её?
– Да нет. Я уже полгода подследственный. Так что делюга не выходит из головы.
Фара пробил красную поляну. Старшой в глазок проговорил:
– Пахомов.
– Да, старшой? – Отозвался Боря.
– По сезону с утра.
– Понял. – Какое там «понял». Боря знал об этом ещё неделю назад. Так что, старшой мог
бы и не напоминать. Когда дождались чёрного хода, Немец всё же дал Боре телефон («тэшку»), чтоб тот

183 Григорий Синеглазов. За решёткой
позвонил («пошумел») адвокату. И, как Юра говорил, адвокат тоже посоветовал придерживаться
последней версии. Единственное, что он добавил, чтоб Боря говорил уверенно. За словом в карман не лез,
чтоб речь была отработанная, и не путал слова.
Эта ночь была для Бори особенная. До сих пор он ездил в суд, как зритель, смотреть что
по нему говорят остальные участники процесса. А теперь он поедет давать показания, и очень важно, что
он на них скажет. Уснуть, репетируя свою речь? Как бы не так. С закрытыми глазами Боря пролежал на
шконке всю ночь без сна. Несмотря на это, утром он был бодр. Кровь кипела, волнение зашкаливало.
Какой тут уснуть, наоборот – дай волю, горы можно свернуть. А вот воли-то, как раз таки и нету. Сидит Боря
в тюрьме и ждёт, когда тормоза откроются и выведут из хаты.
На продоле встретился Черепаха, у которого была сегодня назначена очередная
продлёнка. Он уже год сидел под следствием, и в нём постоянно открывались новые обстоятельства,
мешающие закрыть дело. Черепаха поведал Боре, что тридцатое апреля насыщенный день. Суды, перед
праздниками, видимо, по максимуму себя хотели разгрузить, поэтому поназначали на этот день кучу всего.
К примеру, у Бура сегодня касатка, которую он ждал с самого дня возвращения Бори из «кошкиного дома».
Даже Каро сегодня едет ознакамливаться с делом. Одним словом все при делах. Черепахе надо было в
басманный суд, поэтому после автозека их дороги разошлись.
Борино заседание было назначено на полдень. А значит, есть возможность хорошенько
обдумать, что именно будешь говорить на суде и как отвечать на каверзные вопросы прокурорши.
Контингент был как в первый раз, то бишь Боря никого из собравшихся в боксиках зеков не знал. Всех
видел впервые, несмотря на то, что кое-кто прибыл из Бутырки. На предложение скинуться чаем для
приготовления хорошего купца, Боря ответил положительно и скинул свой пакетик в общий фаныч.
Оставалось только решить вопрос с кипяточком, который судовой старшой не спешил раздавать. Боря
поинтересовался у него не вышел ли Петя из отпуска, на что получил ответ, что у сотрудников Минюст
отпуск длится пятьдесят шесть календарных дней заместо двадцати восьми, которыми награджает
трудовое законодательство обычного рабочего. Скорее всего, это означало, что до приговора
конвоировать Борю будет Серёга. А что это за тип, пока неизвестно. Такой же простой как Пётя, или
суровый мент навроде бориного следака. В зал начали поднимать первых зеков. Оставшиеся уговорили
старшого разлить кипяточку и зеки попробовали по кругу чифирнуть закусывая галетками.
Боря ощущал себя среди зеков как рыба в воде. Когда-то в детстве он думал, что в
тюрьмах сидят сплошь бандиты, убийцы, насильники… В реальности же оказалось, что его окружают
простые пацаны, и, судя пор рассказам, многие из них даже имеют места работы, семьи, кто-то и внуками
успел разжиться. Профессиональных воров было мало. И попадались они редко. Выглядели они страшно,
но разговаривали приятно – на высокохудожественной фене. Обещали золотые горы, правда, сдерживали
свои обещания не всегда.
Под шум камеры («боксика») Боря обдумывал, что говорить на суде. Он вспоминал
последнюю версию, сказанную на предвариловке. Помнил он её смутно. Это вольному человеку, кажется,
что предварительное слушанье всего-то месяц назад было. А для Бори уже почти целая жизнь прошла.
Многое успело измениться за это время. И зеки, и адвокат советовали придерживаться именно этой
вресии, так что вспомнить её хорошенько требовала ситуация.
Потихоньку начали возвращаться из суда первые возмущённые зеки. Боря
сориентировался, что время сейчас между одиннадцатью и часу дня. Поскольку именно в это время
заканчивают рассматривать первые дела. Некоторых рассматривают быстро, некоторые затягиваются. Так
что ровно в полдень вряд ли начнётся борино заседание. Но его очередь всё же настала, он сделал
глубокий вдох и пошёл. Развёл руки в разные стороны, давая старшому себя обыскать. Подставил руки для
наручников. И спокойно пошёл под конвоем в зал суда.
Когда его завели в стакан, появилась возможность оглядеть зал. Он увидел в зале и мать,
и друга Лёшу, и пару коллег с работы. Появление последних несколько удивило его, ведь прежде они

184 За решёткой. Криминальный роман
заседания суда своего бывшего сотрудника не посещали. Пока судьи в зале не было, адвокат
воспользовался случаем, чтоб переговорить с Борей.
– Сегодня главное заседание, Боря. Потому что судья и остальные будут задавать
вопросы тебе. Могут быть каверзные вопросы, отвечай не раздумывая. Промедление с ответом, иногда,
зачитывается, как будто ты раскололся. Неплохо вспомнить, что ты говорил следаку на ознакомлении с
делом. Ну, готов? (Боря кивнул) Тогда, вперёд!
– Прошу всех встать!
В зал вошёл судья, а из его комнаты снова вышла прокурор. Адвокат её путь на этот раз
проводил лишь осуждающим взглядом, не говоря вслух о том, какое это важное нарушение. Судья всех
попросил садиться. Огласил, что продолжает рассматривать дело Пахомова. И попросил Борю:
– Подсудимый, встаньте, пожалуйста!
Боря поднялся.
– Вы обвиняетесь в совершении преступления средней тяжести, согласно статьи сто
шестьдесят первой уголовного кодекса Российской Федерации: грабёж, то есть открытое хищение чужого
имущества. Расскажите суду, что вы делали в октябре прошлого года в сети быстрого питания
«Макдоналдс»?
Боря сглотнул слюну, приготовился отвечать, и только открыл рот для ответа, как его
перебил выкрик из зала. Директор «Макдоналдса» решила спросить у суда о неизвестных ей
процессуальных издержках:
– А его не должны предупредить об ответственности за ложные показания?
– Нет. – Спокойно ответил судья: – Подсудимый не несёт ответственность за отказ от дачи
показаний, и за дачу ложных показаний.
«Даже не подумал сделать замечание потерпевшей» – пронеслось в голове у Бори,
который незадолго до заседания смотрел передачу «Час суда», где в подобных случаях судьи даже
удаляли из зала заседания за подобные выкрики. Но здесь было всё против Бори. И несмотря на это, он
предпочёл не отказываться отвечать на вопросы судьи:
– Ваша честь, за день до инцидента, который мы рассматриваем здесь в суде, я узнал, что
в «Макдоналдсе» по инструкции кассир не должен оказывать сопротивление грабителю. Мне показалось
это странным и я решил проверить.
– Полномочия для таких проверок у вас имеются? – Задал вопрос судья.
– Нет, ваша честь.
– Зачем же вы тогда решили проверить?
– Ради смеха.
Потерпевшая и свидетели округлили глаза. Гомон возмущения пронёсся по залу. И лишь
прокурор спокойна отнеслась к заявлению Бори. Она обратилась к суду:
– Ваша честь, прошу обратить внимание на то, что освидетельствование выявило у
подсудимого признаки алкогольного опьянения. А находясь в таком состоянии, человеку может взбрести в
голову всё что угодно.
– Ваша честь, – вступил адвокат. – Освидетельствование подтвердило лишь нуль целых
одну десятую промилле, что соответствует лёгкой степени опьянения. Это как стопку водки выпить.
Взрослый, тем более молодой, человек не может опьянеть с одной стопки водки. Тем более начать чудить
с такого количества алкоголя. Так что я прошу это не учитывать.
– Уважаемый защитник, – решила оспорить прокурор. – Вы, к сожалению, не
медицинский эксперт по состоянию людей после приёма алкоголя. И законом не предусмотрены степени
опьянения. Если человек пил, значит, был слегка не в адеквате. Следовательно, учитывать это суд обязан. И
тут уж не важно сколько выпил. Принимал алкоголь, значит, был пьян. Нам неизвестно, как на подсудимого

185 Григорий Синеглазов. За решёткой
действует алкоголь, с одной стопки он пьянеет или с целой бутылки. Полагаю, эксперимент нам тоже не
понадобится?
– Подсудимый, – обратился судья к Боре, прервав перепалку между прокурором и
адвокатом. – А вы что скажете? Вы принимали алкоголь в день своей так называемой «проверки»?
– Нет, ваша честь, - ответил Боря. – Я не пил в тот день. Я принимал алкоголь днём ранее.
– И да, кстати, – продолжил мысль Бори адвокат. – В науке известны такие случаи, когда
алкотестер показывает остаточное количество алкоголя, когда человек, употребивший его вечером, уже
проспался на следующий день и более алкоголь не принимал.
– Значит, он не отрезвлялся с прошлого дня. – Подытожила прокурор.
– Ну, это абсурд. – Отозвался адвокат.
– Суд примет решение, считать состояние подсудимого на момент совершения
преступления состоянием алкогольного опьянения или нет. Какие-нибудь другие вопросы к подсудимому
есть? – Сказал судья.
– Есть. – Отозвалась прокурор. – Подсудимый, во время объяснения вы утверждали, что в
здании «Макдоналдса» встретили друга Алексея Тарханова, заявленного на прошлом заседании как
свидетеля?
– Да, говорил. – Согласился Боря, и удивился, как легко ему это далось, без тени
стеснения и нерешительности. – Позже, когда следователь предъявил видеозапись, я отказался от этой
версии и предложил другую.
– То есть, вы не встречали свидетеля Тарханова в «Макдоналдсе»?
– Нет, не встречал.
– Вы признаёте свою вину в совершении преступления?
– Признаю частично. Моей целью было не ограбление «Макдоналдса», а проверка с
целью подшутить над персоналом. Я даже пистолет принёс без обоймы.
– У меня больше нет вопросов, ваша честь.
– У представителя потерпевшей стороны будут вопросы к подсудимому? – Спросил
судья.
– Нет, ваша честь. – Ответила директриса «Макдоналдса».
– Если к подсудимому нет больше вопросов у всех участников процесса, значит,
объявляю судебное следствие закрытым. Суд переходит к прениям сторон.
– Ваша честь. – Начал адвокат. – Сегодняшний процесс начался примерно на час позже
запланированного времени, и продлился чуть дольше. Мой подзащитный утомлён, да и я, если честно,
тоже. Я прошу перенести прения на любую дату после праздников.
– Прежде, чем удовлетворить вашу просьбу, уважаемый защитник, я должен спросить
мнения остальных участников процесса.
– Да, конечно.
– Подсудимый, вы согласны перенести прения на другую дату?
– Да, согласен. – Неуверенно ответил Боря. Ещё до начала сегодняшнего заседания, он
надеялся, что оно будет последним. Однако, во время разговора с судом, его мнение резко поменялось, и
он даже обрадовался тому, что первым перенести прения предложил адвокат.
– Гособвинитель? – Обратился судья к прокурору.
– Да, ваша честь, наверное это звучит странно, но я согласна с защитой, что прения
следует перенести.
– Представитель потерпевшего?
– А мне обязательно присутствовать на прениях? – Стала уточнять директор
«Макдоналдса», видимо ей было всё равно, но раз задала вопрос, значит, не собиралась на них
присутствовать.

186 За решёткой. Криминальный роман
– Конечно! – Ответил судья, и добавил: – Прежде чем, вынести приговор подсудимому, я
должен услышать мнение всех участников процесса: защитник, обвинитель и потерпевший. В этом и
заключается суть прений.
– Тогда я против. У меня много работы, я постоянно перекладываю свои обязанности на
менеджеров, чтоб вырваться сюда на суд. А заседание ещё ни разу не началось вовремя, вечно его
задерживают, потом затягивают. Так что я хотела бы явиться сегодня в последний раз.
– Галина Дмитриевна, напоминаю, что на первом заседании я просил вас присутствовать
на всех заседаниях. Суд учтёт мнение каждого участника, и примет такое решение, которое посчитает
оптимальным. Но даже если оно будет не в вашу пользу, я всё равно настаиваю на вашем присутствии.
– Ладно, ваша честь. Решать всё равно вам.
– Итак. Судебное заседание по «делу Пахомова» прения сторон назначается на десятое
мая. То есть сразу после праздников. Прошу присутствовать всех. Неявка хотя бы одного участника будет
означать, что прения снова переносятся. Всем понятно?
– Да. Да. Да. Да. – По очереди ответили и Боря, и адвокат, и прокурор, и директриса.
Судебный пристав попросил всех встать. Судья удалился, забрав борино дело. А адвокат
достал портфельчик, чтоб аккуратно сложить туда документы. Боря подошёл к краю «стакана» и спросил у
конвоира:
– Серёга, я могу адвокату вопрос задать?
– Если докричишься, пока команды тебя выводить не поступало.
– Виктор Фёдорович, а я участвую в прении сторон?
– Нет, Боря. Тебе предоставляется после прений последнее слово. Советую его
подготовить основательно. Лучше даже запиши на листочке и выучи наизусть.
– Спасибо.
Боря поднял глаза на своих. Мать и Лёша переглядывались между собой и с гневом
смотрели на директрису «Макдоналдса», которая сегодня была против переноса прений. Но все остальные
понимали, что их нужно перенести. По рации передали выводить подсудимого, и Боря мгновенно
протянул руки для наручников. Он успел прокричать маме, что в праздники магазин работает с перебоями,
поэтому деньги лучше на этот раз не переводить. Но мать итак это помнила после предыдущих –
новогодних – праздников. Боря и сам не заметил, как снова оказался на досмотре. Вспомнил, что обычно,
пользуясь случаем, отпрашивается в туалет. И пока он справлял свою нужду, конвоир Серёга попробовал с
ним заговорить:
– Что думаешь, Боря? Оправдают тебя, нет?
– На условное надеюсь. Так надоело торчать здесь. Уже работать хочется.
– Ну, может быть. В принципе у тебя шансы небольшие есть на условку. Зря ты вину не
признал в полном объёме. Это бы шансы увеличило.
Когда Боря вошёл в камеру, там стоял уже возмущённый гул. Какими только нехорошими
словами не поливали зеки судей, прокуроров, следаков и штатных сотрудников полиции. Завидев Борю
один из самых ярых ненавистников системы правосудия обратился к нему:
– Братан, а у тебя что? Оправдали?
– Судья прения перенёс на десятое мая. – Ответил Боря. – Скоро снова сюда приеду.
– У тебя только прения? Так у тебя ещё всё впереди, брат. Мы тут приговоры обсуждаем.
И действительно у многих сегодня были как раз прения, последнее слово. А у некоторых
даже приговор. Таких как Боря, у которых только закончилось судебное расследование, было мало.
Достав из сухпая бич-пакет, Боря поинтересовался у окружающих, раздавали ли кипяток.
Ему ответили, что раздавали, только было это достаточно давно, так что «заточить» свой бичарик он
сможет. Боря начал делать все дополнительные приготовления для этого. Пока не раздавали кипяточек,
разговорился с одним из зеков. Разговор как водится начал тот:

187 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Братуха, а у тебя, что за беда?
– Сто шестьдесят первая, первая. – Отчеканил Боря, слышавший этот вопрос далеко не в
первый раз.
– А что ты натворил?
– Мак ограбил.
– А, так ты Брюс? Я слышал про тебя. Я в один-ноль-один сижу. У меня беда два-двавосемь без прима. Мне сегодня прокурор пять лет запросил, после майских огласят.
– А часть какая у тебя?
– Вторая.
– У нас тоже сидит грузин по этой статье. Ему подкинули.
В этот момент объявили, что раздают кипяток. Боря разбодяжил свой сухпай и принялся
медленно его уплетать. Аппетита не было совсем, есть приходилось себя заставлять. Лезли в голову не
нужные мысли. Что сказать в последнем слове? Наверное, нужно напомнить судье, что он частично
признал вину. Да попросить условное. Как там это называется юридически правильно? Выбрать наказание
не связанное с лишением свободы. Да, выйти на свободу в зале суда. Сколько он видел таких, кто уезжал
на суд, а оттуда на волю выбирался. Везет же им, почему не может так Боре повезти? Ведь должно же
когда-нибудь повезти!
Всё остальное время в суде Боря провёл в раздумьях и не участвовал в других
разговорах. А тот зек, что сидит за хранение наркотиков без цели сбыта, с которым Боря пообщался, пока
кипяточек не разлили, нашёл себе родственную душу и предпочел общаться с другим зеком. У того двадва-восемь прим один «Распространение наркотиков», и прокурор ему запросил поболее. Они общались,
а Боре сами в голову лезли мысли-планы: как обустроить свою жизнь, когда получит условное.
Ему представилось, как ему отказали в восстановлении в «Сбербанке» и он пошёл
работать в условную «Пятёрочку» товары раскладывать. А там такие копейки платят, что прежняя зарплата
ему роскошной покажется. Как съехать от родителей планировал. Наверное, теперь не получится с
зарплаты накопить, надо найти девушку, которая живёт одна в квартире. А может к диджейству вернуться?
Хороший способ подрабатывать, когда за копейки трудишься.
Когда стали по одному выводить в «КамАЗ», Боря «на автомате» попрощался с
оставшимися зеками. Приготовил руки для досмотра, напомнил старшóму про шнурки, которые обычно
изымают при входе. Ему дали не его, а первые попавшиеся и объяснили, что скорее всего они потерялись.
Боря не стал спорить и вдел их в свои боты, а потом в сопровождении конвоя пошёл в автозек. Всю дорогу
до централа, он не промолвил ни слова, а только думал. На этот раз он даже не слушал разговоры зеков,
он почти все их знал наизусть, не впервой ездить на суды.
При входе в хату его оглушила новость: Буру суд оставил без изменений приговор восемь
лет, скоро поедет на этап, значит надо выбирать нового смотрящего за девять-восемь. Братва склонялась к
кандидатуре Черепахи. Он итак уже смотрел в девять-восемь за общим. Были и другие предложения: Дэн
Дуслыков или Дрон, семейник Бори. Но у них уже суды начались, а вот Черепаха до сих пор
подследственным ходил. Так что его кандидатура была наиболее перспективной. К тому же он вёл более
блатную жизнь, чем остальные. Дэн зашкварился, когда сам был смотрящим за общим, себе взял больше
положенного. Ему этот косяк уже давно простили, однако на его место Бур на всякий случай назначил
Черепаху, поскольку доверял ему больше. И шансы стать смотрящим, у Дэна резко опустились. Случай этот
произошёл, когда Боря был в КД. А узнал он об этом, уже освоившись в девять-девять.
В любом случае нового смотрящего должна выбрать братва на воле, которая смотрит за
районом, где находится тюрьма. И многим ворам на свободу уже пошли звонки о нашумевшей новости.
Выбрать смотрящего за хатой предложили смотрящему за всей Бутыркой. И ему тоже отзвонились. Тот
обещал принять решение ночью на дороге. И сделать это клялся раньше, чем Бур поедет на этап, а тому
ещё законка не пришла. Так что время было.

188 За решёткой. Криминальный роман
Каро же, вернувшись из города после ознакомления с делом, начал скручивать матрас,
чтоб постелить себе в судовом проходняке. Боря на него посмотрел с удивлением.
– А чего ты так смотришь, Брюс Уиллис? Я сам придумал использовать два крайних
проходняка для судовых, и неужели ты думал, что когда стану судовым не буду выполнять своё же
правило!? Какой тогда у меня авторитет будет?
Боря криво улыбнулся, но по лицу было понятно, что такое решение он одобряет.
Несмотря на то, что Каро ему не нравился как смотрящий, слишком агрессивный, всё же было в его
поступках и что-то достойное. Армянин же дал понять Боре, что не нуждается в его одобрениях и он всётаки здесь смотрящий, а значит самый авторитетный зек, следующей фразой:
– Ты, кстати, перебирайся в проходняк для этапников. Нет, я, конечно, понимаю, что твой
суд ещё не окончен, и у тебя скоро прения. Но ты же видишь, что судовой проходняк уже забит, а из всех
судовых ты ближе остальных к приговору. Так что, скоро мы с тобой попрощаемся.
Боря понял это правильно. Сокол давно уже в этапном проходняке, хотя и ждёт касатку
на приговор. И скрутил матрас перебравшись на место недавно уехавшего Далгата. Каро же вслед ему
добавил:
– И да, Брюс. Ты же дорожник? Тут у Костяна продлёнка между майских праздников,
надо будет на две ночи подменить его. Ночь перед судом, и ночь после. Лады?
– Хорошо, Каро, я готов.
– Вспомнишь хоть, как это делается. Твоё любимое занятие, насколько я помню. А
сегодня проспись хорошенько. У нас тут важное дело на дороге намечается, поэтому Костю мы напряжём
сегодня по полной.
Боре понравилась идея хорошенько выспаться. Он итак ночь не спал. И всю дорогу до
суда тоже глаз не сомкнул. Думал, сейчас вырубится на раз-два. Ага, думал. Закрыл глаза, и в голову сами
полезли мысли о будущем. Всё одно: последнее слово, условка, трудоустройство. Почему-то в голову даже
не приходило, что могут дать реальный срок и Боря поедет на зону. Он даже не представлял себе, что
такое зона и как она выглядит. УИК в этом мало помогал. Там, конечно, всё красиво расписано, но всё же,
пока не сядешь не узнаешь. Да и ребята, которые рассказывают, тоже толком ничего не говорят. Те
рассказы, что он слышал, давали мало информации и были достаточно противоречивы.
Посреди ночи, так и не сумев уснуть, Боря открыл глаза и огляделся. Каро и другие
смотрящие за проходняками кружили вокруг дороги, где обсуждалась судьба хаты девять-восемь.
Большинство блатных всё же склонялись к тому, чтоб сделать смотрящим Черепаху, и как Боря сообразил,
смотрящий за Бутыркой отписал курсовую маляву о том, что он эту кандидатуру утвердил. Теперь слово
было за смотрящим по продолу. А он, как известно, помимо продола смотрел ещё и за хатой девять-семь.
Боря поднялся со шконки и медленно побрёл в сторону дубка, как вдруг заметил, что
Закир тоже не спит. Тот увлечённо делал чётки из покрышек для одноразовых бритв. Это был довольно
увлекательный процесс. Вообще-то Закир в хате считался кольщиком. Но, видимо, обладал и другим
талантом, кроме того, чтобы колоть татуировки. Сейчас не требовалось никому ничего набить, поэтому
руки были свободны для другого дела. Боря много раз видел, как зеки крутят чётки, проходя по продолу
или просто ожидая вызова в боксиках. Их даже не изымали в суде, можно было сколько угодно их крутить
в хате. По-началу, Боря не хотел становиться как они, поскольку не видел в этом занятии ничего
особенного. Но сейчас, то ли с тоски, то ли для разнообразия, захотелось тоже чётки иметь.
– Закир, а можешь мне такие чётки сделать? – Заинтересованно попросил Боря.
– Готовь мякиш хлеба и две пачки мальборо. – Выставил свою таксу азербайджанец.
– Сигареты я тебе хоть сейчас дам, у меня есть. А вот где я сейчас хлеб достану.
– Утром по баланде возьми.
– А научи меня тоже делать. Может тебе помочь сейчас? Мне всё равно не спится.
– Доставай сигареты и присоединяйся, я подскажу тебе как чётки делать.

189 Григорий Синеглазов. За решёткой
Они возились с чётками полночи. Тут поджечь, тут примять. Приминать у Бори
получалось плохо, поэтому он держал зажжённую зажигалку, а Закир над пламенем колдовал с изделием.
Когда всё было готово, Боре наконец-то захотелось спать, и он побрёл на шконку. Спал он недолго.
Поскольку поутру, как и советовал ему Закир, он не стал есть полученный хлеб, а вырвал из него мякиш и
начал мять. Как это делается азер подсказывал с удовольствием. То между пальцев, то ладонью по кулаку.
После проверки, получившийся блин, он уложил на батарею и погрузился в сон. Спал он мало, но организм
всё же требовал доспать. Отоспавшись, Закир продолжил обучение Бори и мякиш ставший блином начали
разделывать на кусочки, из которых получались деления чёток. Правильно просунутая нитка, сушка на
батареи и нанесение рисунков зубной пастой привели к должному эффекту. Уже через несколько дней
Боря ходил чётками на прогулку и выглядел как типичный зек. Очередное испытание тюремной жизни
было пройдено успешно.

Глава 6. Судебные прения.
Праздники. Вот вспоминаешь детство. Как только все объявят праздник сразу много
радости, торжества. Обязательно песни поют, шарики надувают «Ура!» кричат. Впервые Боря
возненавидел праздники, когда стал студентом первого курса. Попытка сдать хвосты в январе: адское
мучение для очника. Не работает абсолютно ничего. И ладно бы преподаватели были трудоголиками и
ходили на работу, несмотря на праздник. Так ведь университет закрыт, и никого не впускают. И получается
до сессии сдать хвосты остаётся один-два дня. Но если январские праздники учат хвосты не оставлять, то
майские их наоборот создают. Так что «Чему я радовался в детстве?» – недоумевал Боря.
Когда после университета Боря устроился на работу, он с ужасом заметил, что в те
месяцы, что праздники есть зарплата меньше, поскольку меньше рабочих дней. Опять повод их не любить.
Ну, хоть бы одно обстоятельство взрослой жизни позволило радоваться празднику как в детстве. Сидишь
такой, водку пьёшь, тосты слушаешь, а где же торжественные мероприятия. Неужели суть праздника
сводится к тому, что надо за месяц меньше заработать, потратиться на то, чтоб накрыть стол почеловечески (салатики, тортики, горячее, выпивка), и просто сиднем у телевизора набить кишку?
Теперь Боря в тюрьме. Он сидит уже больше, чем полгода. Заехал в середине октября, а
сейчас уже майские праздники. Но и здесь он не видел повода радоваться первомаю или очередной
годовщине Победы в Великой Отечественной войне. Суды не работают. Следователи тоже. Передачки не
принимают, магазин не работает. Из хаты никуда не выводят, кроме прогулки, так как из администрации
Бутырки на смене лишь рядовые сотрудники: младшие инспектора, мониторные, да дежурный по смене.
Боря по-прежнему каждого из них именовал «старшой», хотя и начал разбираться, что не каждый из них
имеет такую должность. Высокое начальство Бутырского Централа отдыхает в честь праздников: начальник
тюрьмы, кум, начальник отряда и прочие замы.
Боря, как и обещал, подстраховал Костяна на дороге в период, когда майские праздники
прерываются на несколько рабочих дней. Костян, в непривычное для себя время лёг спать, приготовив для
суда все бумаги. Причём занял он борину шконку в этапном проходняке. Они так договорились с Борей.
Ему всё равно ночь на дороге проводить, а у Костяна завтра суд, так вот, чтоб не мешать остальным
выспаться, он занял спальное место ближайшее к тормозам. Так заведено было в хате Каро. Боря не
совсем понимал, зачем это. Ведь у Бура такого не было, и те, кому завтра в суд, спокойно поднимались со
шконки и шли на продол, никто не просыпался из-за этого, никому не нарушали священный арестантский
сон.
Но это у Бура. У Каро другие правила, как он стал смотрящим, Боря не интересовался, но
мог предположить. Скорее всего, он заявился с воли и стал сам диктовать условия, а блаткомитету скорее
всего это понравилось, вот его и утвердили смотрящим. Но это были лишь предположения, а что именно
было Боря, разумеется не видел. Когда Боря отсыпался после второй подряд ночной движухе, на которой

190 За решёткой. Криминальный роман
он подменял Костяна, сквозь сон услышал, как Каро пришла повестка в суд. Предвариловка у него выпала
на борин очередной суд. Получалось, что Боря и Каро в один день на суд поедут. Боря не знал
обрадоваться этой новости, или наоборот огорчиться. Как посоветовал Немец, на такие вещи лучше забить.
Что Боря и сделал.
Вечером на День Победы, когда по телевизору отгремели парады, минута молчания,
салюты и прочее, Немец подозвал Борю в свой проходняк и предложил сыграть в домино без интереса. К
игре присоединился Драган, хотя тот без интереса играл редко. Серб уверил, что он карточный игрок, а в
домино играет плохо, поэтому на всякий случай не рискует играть на интерес. Немец редко предлагал Боре
сыграть в домино, обычно это означало, что он что-то задумал. Наготове у Юры была тетрадка, и он вслух
объявил, что она нужна, чтоб очки записывать. Накрыт русский проходняк простынями был хорошо,
поэтому разглядеть, чем именно ребята там занимаются было затруднительно.
Боря присел на шконку ближайшую к выходу из проходняка и на краю принялся забирать
костяшки для игры. Немец в это время строчил в тетрадке что-то. Когда сыграли первый кон, Немец
попросил Борю записать очки. Он уже начал это делать, как увидел, что в тетради абзац, написанный
юриной рукой:
«Боря, то, что я тебе напишу, не предназначено для ушей Каро и остальных в хате. За
Драгана не беспокойся, он могила. Вслух не отвечай, пиши без палева, чтоб остальные не видели. Не
переживай, нашу переписку я сожгу. Каро уже привык, что я периодически что-то топлю на дальняке». Под
видом, что он записывает очки, Боря настрочил ответ: «Хорошо, Юра. А что конкретно ты хотел мне
рассказать?». Чтоб остальные в хате ничего не заподозрили, начали раздавать костяшки домино. А после
очередного кона очки стал записывать Немец. Он делал так же долго, как и Боря, но Драган невозмутимо
перемешивал домино, как будто ничего не происходит.
Сыграли второй кон, и настала очередь Бори записывать очки. В тетрадке он прочитал:
«Хочу тебя предупредить. Блаткомитет всегда ищет суку, чтоб молодым сдавать было неповадно. Хотя
сами все почти ссученные. Причём делают они это так осторожно, что попробуешь предъявить, так
вляпаешься по уши в грязь не отмажешься. Доказать это, как ты понимаешь, невозможно. Но именно они
всех и сдают, в том числе и друг друга. Поэтому я всегда работаю один. И тебе советую при них лишнего не
болтать».
Боря ожидал прочитать всё, что угодно. Он искренне считал, что все зеки идеализируют
криминальный мир. Что понятия арестантского уклада, который един для всех тюрем, не дают повода для
недоверия себе подобным. Однако, сообщение Немца явно бросало тень на блатной мир. Он решил точно
никому не говорить об этой переписке с Юрой, но на всякий случай намотал на ус, как очень важную
информацию. Записывая очки, он одновременно написал своему семейнику ответ: «В моём деле всё
довольно ясно и прозрачно. Мне скрывать нéчего. Вряд ли следак или судья будут подсылать мне в хату
стукачей, не того колибра я птица. Но за всех блатных, не погорячился ли ты? Что, и Каро, и Бур, и
остальные – все сливают наш продол?».
Через кон, Немец ответил: «Вряд ли они прям сливают, у них свои понятия. Просто
мусора колоть умеют так, что хочешь, не хочешь расколишься. Единственный, из нашего блаткомитета,
которого, как мне кажется, трудно расколоть – это Каро, слишком он уж духом силён. А вот остальные, - и
Бур, и Черепаха, и Кялбек, и прочая нерусь, я думаю, должны за собой что-то чувствовать, да скрывают
это». А через следующий кон уже у Бори встал вопрос: «И что теперь делать?»
«А ничего не делай. Просто будь поаккуратнее. Да никому не говори об этом знании.
Если ты знаешь наверняка, что кто-то ссученный, то можешь объявить это. А если у тебя доказательств нет,
помалкивай в тряпочку. В том числе и о своём уголовном деле. Завтра ты с Каро выезжаешь на суд.
Попробуй с ним поговори. Может, в его ответах что-то странное услышишь». На этом переписка с Немцем
закончилась. Он предложил подсчитать очки, и выяснилось, что первое место в игре занял сам, второе –
Боря, ну а Драган, как картёжник, в домино оказался не силён.

191 Григорий Синеглазов. За решёткой
В автозеке Боря вспомнил предложение Немца проверить Каро, и присел рядом.
Армянин не возражал. А Боря думал, какой бы вопрос задать ему, чтоб тот не заподозрил, что Боря его
проверяет, да ответил как-нибудь палевно. Увидев задумчивый взгляд Бори, Каро первый у него
поинтересовался:
– Что, Боря, так смотришь? Не доверяешь мне в чём-то?
– Ты что, Каро!? Как же…
– Да вижу, по взгляду, что думаешь чего-то. Дело твоё, конечно, мне без разницы, что
обо мне думают. Я перед братвой чист, и прежде чем стать смотрящим, прошёл долгий путь к этому. Тебе
на этот путь становиться не советую. Душка в тебе мало, да и устранить тебя легко, если дорогу перейдёшь.
– Легко?
– А ты, что думал? Взять вот хотя бы твоё уголовное дело. Ты пытался свалить вину за
свой грабёж на друга, с которым бухал до этого. А знаешь, как это называется по блатным понятиям?
Заложить, сдать человека. Конечно, его не возьмут, ведь у него железное алиби, и он точно в том «Маке»
тогда не был. Но братва тебе могла бы предъявить, если б ты из себя начал крутого строить и лезть наверх
по воровской иерархии. А так все прекрасно поняли, что ты, вроде и ничего не указал на друга, значит не
сука, ты просто сказал, что у него деньги взял, а откуда они у него не знаешь. Вот с тебя братва и не стала
спрашивать за это.
– Я думал, мы этот эпизод в хате девять-восемь ещё с Буром и Черепахой обсудили.
– Индюк тоже думал, пока в суп не попал. Эпизод этот на дороге не только Бур и
Черепаха обсуждали, но и я, и Кастет, и Кялбек, и смотрящий за продолом. Мы вместе, понимаешь,
решили у тебя не спрашивать за это. Потому что человек ты – простой, не профессиональный вор, а
случайный пассажир. Второе, что тебя может из блатного мира выбить – твоя делюга. Ты её почему никому
не показывал?
– Я показывал на ИВС, давал ребятам почитать.
– И где теперь эти ребята?
– В Бутырке наверное.
– Или в Матроске, или в Медведково, а может на Водном. Делюгу надо показывать
всегда, когда заезжаешь в хату. Как только у тебя поинтересовались твоим делом, не рассказывай чёпочём, а сразу бумажки предъявляй из суда: «вот моя делюга, читайте, ребята». И тогда к тебе у кого
вопросов не возникнет. Никто и не подумает, что ты ссученный. А вдруг ты нам придумываешь, про
«Макдональдс»? Вдруг ты не «Мак» ограбил, а соседа по съёмной квартире? Вдруг ты крыса? Показывай
делюгу, чтоб ни у кого сомнений не возникало.
Вот так. Хотел проверить Каро, а после разговора чуть сам не вляпался. И ведь кругом
получалось, что он прав. И даже если представить, что, такой как он, может докладывать куму, или следаку
о том, что Боря врёт и ограбил «Макдоналдс», и цель была именно захват денег, а не глупая шутка,
разговорить Каро, чтоб он перед Борей в этом признался, не представлялось возможным.
Когда довезли до суда, встретился Саша Клим, старый знакомый. Хоть какая-то отдушина.
Клим обрадовался Боре как родному брату:
– Какие люди, Брюс! – Они обнялись и тепло улыбнулись друг другу. – Каро! – Обратил
внимания Клим, что Брюс приехал с очень уважаемым арестантом. – А ты-то, какими судьбами, здесь?
– А что мне, вечно в девять-девять париться? Вот и моё уголовное дело в суд передали.
Сегодня предвариловка. А у тебя, что? Приговор?
– Да, брат, приговор. Прокурор запросил десять строгого. И это при том, что
потерпевшая, моя супруга, не имеет ко мне претензий и согласна была на примирение.
– Да, бабы все такие. Не надо было тебе с ней связываться.
– Да ладно, не в первой. Я и от первой год общего получил, так что потерпим.
– Ничему тебя жизнь не учит, Клим.

192 За решёткой. Криминальный роман
– Возможно, Каро. Брюс, а у тебя что? Тоже приговор?
– Прения у меня, – ответил Боря. – Возможно, предпоследний раз сюда приехал.
– Странно, что мы с тобой почти не пересекались весь процесс. У нас ведь одновременно
дело началось, и один следак был.
У Клима была с собой минералка, и он предложил всей хате смочить горло. После этого
Боря погрузился в чтение бумаг, и мысленно репетировал последнее слово. На душе уже было намного
легче, чем в пéрвые судебные заседания. Всё ещё тревожно, от того, что не знает срок. Но всё-таки, статью
не переквалифицировали, значит больше четырёх лет не дадут. А с учётом того, что у него первая ходка,
значит прокурор должен запросить меньше, а судья дать ещё меньше. Семь месяцев он уже отсидел,
значит отбывать наказание ещё меньше. Адвокат, конечно, надеется на условное лишение свободы. А вот
Боря на это уже не надеялся. Почему-то, он был уверен, что точно дадут срок.
Тормоза щёлкнули, открылся замок, и старшóй вызвал Каро. Боря обратил внимание, что
на продоле конвоиров собралось больше обычного. Было сразу понятно, что ведут они особого арестанта.
Армянин удостолся трёх комплектов наручников. Одними сзади сковали руки, вторыми один конвоир
пристегнул к себе его правую руку, третьими другой конвоир пристегнул к себе его левую руку. После чего
тормоза закрыились, и как вели Каро в зал суда Боря уже не видел. Вспомнил, что когда ведут его обычно
обходятся одним конвоиром (Серёга или Петя) и пристёгивают только одними наручниками, вторая рука
свободна.
Каро долго не было. И что характерно, никого не вызывали на суд. Такое ощущение, что
все судебные процессы специально перенесли, чтоб рассмотреть дело знаменитого армянина. Клим
подсел к Боре и задал неожиданный вопрос:
– Брюс, чем думаешь на свободе заняться?
– Клим, – ответил Боря. – Я о свободе вообще не думаю. Рано ещё.
– Не рано, Боря. – Парировал Клим. – О свободе никогда не рано думать. Не о тюрьме же
думать в конце концов? Тебе дадут срок меньше, чем мне. Значит, и на свободу ты выйдешь раньше. У
меня к тебе просьба. Разыщи мою супругу. Большой Каретный переулок, дом четырнадцать, квартира
семь. Скажи у Саши всё хорошо.
– Ладно, Клим, как скажешь.
– Только точно скажи. Потому что если забудешь, значит грош тебе цена, как арестанту.
Настоящий зек всегда солидарен, и никогда не забывает передать на волю то, что пообещал.
– Да, конечно. Я всё понимаю.
– Просто, Брюс, если не можешь, я попрошу другого. Скажи просто «Нет возможности», а
если скажешь «Сделаю», значит надо будет сделать.
– Я сделаю, Клим. – Уверенным голосом ответил Боря.
И под стук тормозов привели Каро. Его долго отстёгивали от всяких наручников и,
наконец, разрешили войти в хату. После этого он радостно сообщил всем присутствующим, что ему
продлили срок содержания под стражей ещё на полгода. Но, в принципе, все остальные тоже это
проходили, поэтому никто не сомневался, что так оно и будет.
После возвращения Каро раздали кипяточек. Боря закусил бич из сухпая, запил его
свежеприготовленным купцом из десяти чайных пакетиков, сложенных из всех сухпаев остальных
арестантов. И когда он смял одноразовую посуду в виде мусора, за ним пришли. При выходе из хаты, Боря
протянул руки для наручников, однако, Серёга решил ограничиться одним и также в одиночестве повёл его
в зал суда. Если Каро ведут в зал трое конвоиров, а Борю всего один, вывод однозначный: его не считают в
минюсте опасным преступником. Как обычно пристав открыл стакан, а Серёга отстегнул его от наручника и
Боря вошёл в ставшую привычной для себя клетку.
Адвокат поздоровался с Борей едва заметным кивком головы. Он, стиснув губы, что-то
долго выискивал в портфеле, разложив на столе бумаги. Лицо его было искажено гримасой негодования.

193 Григорий Синеглазов. За решёткой
Было понятно, что он настроился на это заседание, как на последний бой. Когда, наконец, нашёл нужную
бумагу, он принялся её долго читать, видимо, изучая каждое слово, написанное на ней, отдельно.
Убедившись, что всё написано верно он положил бумагу на стол. Боря глянул на листик, и обратил
внимание на то, что это был рукописный текст.
В зале сидела мать Бори и больше никого. Потерпевшая снова явилась в суд.
Прокурорши, как всегда, перед судом не было.
– Прошу всех встать! – Громогласно объявил судебный пристав. Все присутствующие
поднялись со своих мест. Прокурорша вышла из судебной комнаты с кипой бумаг. Оттуда же вышел и сам
судья.
– Прошу садиться. – Все опустились на свои сиденья. – Продолжается рассмотрение
уголовного дела в отношении Пахомова Борислава Григорьевича. Суд переходит к судебным прениям.
Слово предоставляется защите.
– Ваша честь, – обратился к судье адвокат. – Я хочу подать ходатайство.
– Уважаемый защитник, суд разъясняет вам, что вы не можете подать ходатайство,
поскольку судебное следствие уже завершено и суд переходит к прениям.
– Согласно сто двадцатой статьи уголовно-процессуального кодекса, защита имеет право
подать ходатайство в любой момент судебного разбирательства. – Не унимался адвокат.
– Вы неверно понимаете сто двадцатую статью. Защита имеет право подать ходатайство
в любой момент судебного следствия. А следствие по-вашему делу уже завершено.
– Ваша честь. В материалах дела значится, что к доказательству вины моего
подзащитного, следователь приложил видеозапись случившегося. Однако в суде мы видеозапись не
смотрели. Поэтому я подаю ходатайство о том, чтоб возобновить судебное следствие и просмотреть
видеозапись.
Вот это ход! Только что Боря надеялся, что в последний раз приехал на судебное
заседание, как адвокат решил его снова затянуть. Несмотря на это, ход он оценил как хороший, потому что
любое нарушение судебного процесса со стороны гособвинителя и судьи, на руку подсудимому, и
появляется возможность получить поменьше срок.
Судья не нашелся, что сказать на это и в зале суда повисло молчание. А адвокат
воспользовавшись паузой, добавил:
– Давайте спросим у уважаемого гособвинителя, что он скажет по поводу видеозаписи.
Ведь мы очевидно, её не смотрели.
Судья кивком головы, дал понять, что если прокурор одобрит, то готов ходатайство
удовлетворить. Гособвинитель поднялась со своего места, было видно явно, что она не готова к подобному
повороту событий, но нашлась, что ответить:
– Ваша честь. Я считаю, что возобновлять судебное следствие из-за того, что мы не
смотрели видеозапись не стóит. Во-первых, мы с вами, и с уважаемым защитником, не являемся
специалистами по расшифровке видеозаписи, а таковые уже расшифровали её во время предварительного
расследования. Расшифровку видеозаписи вы можете найти в уголовном деле. Во-вторых, во время
предъявления обвинений, подсудимый узнал себя на видеозаписи, и подтвердил, что на ней находится он.
Так что, хоть мы и забыли посмотреть видеозапись, возвращаться к её просмотру нет необходимости.
Давайте спросим мнение остальных участников процесса: потерпевшая, подсудимый и продолжим
судебный процесс.
– Достаточно мнения потерпевшего. – Решил судья. – Мнение подсудимого итак понятно.
Директор «Макдоналдса» от неожиданности округлила глаза, но нашла в себе силы
подняться и произнести:
– Ваша честь, я наверное одна из первых смотрела это видео, поскольку техники
ресторана под моим контролем его создавали, отматывали видеозапись и обрезали нужные моменты,

194 За решёткой. Криминальный роман
перекидывали это всё на флешку, за которой потом явился следователь. Я не знаю зачем его смотреть
сейчас, поскольку у меня есть копия и я могу посмотреть его в любой момент. Так что я против. Давайте
приступим к следующей стадии судебного процесса. Как она там называется?.. Прения, что ли?
– Да. Прения. – Подтвердил судья. – Итак решение суда, ходатайство защиты о
возобновлении судебного следствия отклонить. Приступаем к прениям. Слово предоставляется защитнику
Гусеву Виктору Фёдоровичу.
Адвокату лишь оставалось развести руками, раз его номер не удался. И он с кислым
лицом начал заготовленный текст для прений. Для этого он отложил листочек с ходатайством, и разложил
перед собой печатный текст. Собравшись с духом, заговорил:
– Ваша честь. Мой подзащитный Пахомов Борислав Григорьевич, семь месяцев тому
назад неудачно подшутил над сетью ресторанов «Макдоналдс». Мало кто задумывался, что он собирался
сделать, если его грабёж удастся. На самом деле, Пахомов не собирался тратить награбленное на себя, а
хотел всё вернуть через несколько дней и признаться в содеянном, а заодно и посмеяться над своей
шуткой. Но, как я уже сказал, шутка была неудачной. Поэтому, его задержали и доставили в следственный
комитет. Он частично признал свою вину, что уже говорит о том, что перед вами не бандит с большой
дороги, а лишь раз оступившийся порядочный гражданин, сделавший глупость. Сегодня в последнем слове
вы услышите его искреннее раскаянье по поводу случившегося. Всё награбленное было возвращено
владельцу в тот же день, посредничеством сотрудников полиции, следовательно, возмещение ущерба
потерпевшему не требуется. Я думаю, что учитывая всё вышеперечисленное, оптимальным наказанием
для моего подзащитного будет семь месяцев лишения свободы, которые официально заканчиваются в
понедельник. Или пару лет условного лишения свободы. Не забывайте, что подсудимый – коренной
москвич, имеющий в городе постоянную регистрацию, поэтому ходить на отметки к участковому ему будет
сподручно.
– Угу. – Не открывая рот, промычал судья. – Гособвинитель?
– Ваша честь. Если послушать защитника, то подсудимый прям ангел, и не поймёшь, как
такой человек мог пойти на ограбление ресторана. Чтоб вы не идеализировали подсудимого, напомню, что
идея об ограблении пришла ему во время распития алкогольных напитков со свидетелем Тархановым.
Следовательно, порядочный гражданин Пахомов имеет склонность к алкоголизму. Кроме того, его
характеристика в школе тоже не святая. Грабить учеников младших классов, он начал ещё в этом возрасте.
Конечно, в институте это занятие оставил. Но подрабатывая в ночном клубе, несколько раз привлекался к
административной ответственности за применение пневматического оружия в отношении отдыхающих.
Применение это было не опасно для жизни, поэтому подсудимый в те годы отделался административным
штрафом согласно статьи, двадцать точка один кодекса Российской Федерации об Административных
Правонарушениях. Возвращаясь к уголовному делу. Неизвестно, и незадокументировано, что именно
собирался делать Пахомов с вырученными от ограбления деньгами. Зато известно, что в первые дни
расследования подсудимый вину отрицал, и частично признал её лишь на десятый день по предъявлению
видеозаписи. Так что слова о намерениях я бы поставила под сомнения. По месту работы, Пахомова
характеризовали не очень хорошо. Он частенько принимал решения о выдаче кредитов довольно
странным людям, работая менеджером по продажам. Многие из них сейчас находятся в розыске
коллекторными агенствами. Искреннего раскаяния я не услышала от подсудимого ни в ходе допроса в
судебном следствии, ни по материалам предварительного расследования. Что тоже не в его пользу. Таким
образом, я прошу у суда назначить подсудимому наказания в виде трёх лет лишения свободы с
отбыванием наказания в колонии общего режима.
Три года! Вот это прокурора бомбануло! Боря отсчитал от своего задержания три года, и
предствил, когда же ему выходить на свободу. Одно обнадёживало. Обычно, судья даёт меньше, чем
запросил прокурор. А, учитывая, что каждое судебное заседание она выходила из его комнаты, то

195 Григорий Синеглазов. За решёткой
наверное он подсказал ей сколько собирается дать и она решила запросить побольше, чтоб выглядело
красиво. Выслушав, прокуроршу, судья предоставил слово потерпевшей:
– На усмотрение суда! – Коротко ответила она.
– Как это понимать? – Недоумённо произнёс Косолапов.
– Ну, я не знаю подсудимого, поэтому не могу сказать плохой он или хороший человек.
Поэтому, какое вы сочтёте нужным наказание ему, пусть такое и будет. Ничего не хочу добавить ни к
сказанному адвокатом, ни к сказанному прокурором.
– Я вас понял. Если никто ничего не хочет сказать, – Судья сделал паузу, чтоб все поняли,
что это предложение звучит как вопрос. В ответ на это адвокат и прокурор сделали жесты руками, давая
понять, что им добавить нечего. Поняв, каким будет ответ на его вопрос, судья добавил: – То судебные
прения объявляю законченными. Суд переходит к последнему слову подсудимого.
Судья поднял глаза на Борю. Тот понял, что говорить теперь придётся именно ему.
Собравшись с дýхом он ответил:
– Ваша честь. В первую очередь я бы хотел принести извинения коллективу ресторана
«Макдоналдс» в лице его директора, присутствующего здесь. Правда, было глупо заявляться к вам с
пистолетом, пусть и разряженным и шутить над вашими кассирами. Я раскаиваюсь в содеянном. И прошу у
суда выбрать мне наказание, не связанное с лишением свободы.
Боря кивнул судье. Тот его спросил «Всё?». Он кивнул вторично и присел на лавку в
стакане. После чего слово взял судья:
– Сейчас суд удалится для принятия решения по приговору подсудимому. Оглашение
приговора назначаю на понедельник в девять утра.
Он стукнул молотком, и принялся удаляться. Пристав проорал, чтобы все встали. После
чего пообщаться с Борей подошёл адвокат:
– Этот негодяй Косолапов не даёт мне ордер на свидание с подзащитным. Я хотел
получше обговорить с тобой последнее слово. Но я вижу, ты и сам неплохо справился. Ты, правда, забыл
напомнить, что не признаёшь вину в полном объёме, а лишь частично. Но итак достаточно. В понедельник
приговор. А мне с тобой до понедельника надо решить: касатку будем подавать, если приговор нас не
устроит?
– Да. Будем.
– Просто это отдельных денег стоит. Ведь помнишь да? Штука евро за уголовное дело,
косарь за суд, и косарь за победу в суде. Если в суде поражение, то полкосаря за касатку.
– Это дешевле получается. – Не зря же Боря работал в финансовой сфере, быстро успел
посчитать.
Конвою пришла команда выводить Борю из суда, поэтому с адвокатом пришлось
раскланяться. Серёга не особо торопливо вёл его в наручнике и не возражал, что они поговорят по дороге.
А они сговорились на том, что борино мнение касатку подавать нужно: её стоимость дешевле условки, но
ещё необходимо выслушать мнение мамы Бори, ведь она здесь главный финансовый руководитель. Если у
неё есть деньги, то она оплатит касатку адвокату. Так что касатка оставалась под вопросом. И возможно, её
не будет.
– Боря, а ты не засиделся в централе? Поди спешишь в зону?
– Я этапа боюсь, Виктор Фёдорович. Говорят, что этап самое суровое испытание для зека.
– Ты никого не сдал, тебе нечего бояться. На этапе, обычно, ссученных убивают. Но ты
можешь наблюдать такую картину собственными глазами и тебя привлекут, если скажешь, что ничего не
видел, есть риск получить дополнительный срок за укрывательство. Ладно, не паникуй! Такие вещи
обычно делают без свидетелей, или пока ты спишь, чтоб убедиться, что ты ничего не увидишь.
От слов адвоката легче не стало. Боря как боялся поездки по тюрьмам разного рода, так
и продолжил бояться. Ведь ему сидеть ещё два с половиной года, если судья даст столько же лет, сколько

196 За решёткой. Криминальный роман
прокурор запросил. А это значит, что этап на зону неизбежен. К тому же запросили общий режим. А что это
значит, Боря знал лишь по книжкам. Хотя, отбывание наказания в стенах централа – тоже считалось общим
режимом. Так что в принципе, можно считать, что он уже на общем режиме.
Первым делом, войдя в хату, Боря рассказал всем, что ему прокурор запросил три года
общего. Каро, Клим и остальные выразили слова поддержки, и пожелали ему не падать духом: три года
быстро пройдут. Боря сказал, что боится этапа. На что опытные зеки ему сказали, что эта тягота вполне
переносимая. Конечно, утомительно ездить по стране из централа в централ, и неизвестно почему в
исправительной системе России не предусмотрен прямой этап до зоны, и зачем нужны эти пересылки. Но
если Боря был дорожником в хате Бура, значит, сможет в этой тяготе выжить. Всего-то лишь нужно
распустить простынь и выкинуть конь на улицу, что, по мнению многих, должны уметь делать все зеки.
Боря с Каро назад ехали в разных автозеках, зато в одном автозеке с Климом. Саша тоже
сидел не впервые, и уже знал многие стадии тюремного срока. И такое испытание, как этап, уже проходил.
Поэтому многое по дороге смог рассказать Боре. Всё-таки, он недолго был сокамерником его. Поэтому
поддерживал как мог.
По приезду в Бутырку, вся весёлая компания встретилась на сборке. Там тоже многие
либо получили приговор, либо узнали запрос прокурора. Многим запросили побольше, чем Боре. Чуть
поменьше таких, кому запросили столько же, сколько уже отсидел. Боре остаётся лишь ждать
понедельника. Пока Клима не увели в хату, он попробовал разузнать у того про этап:
– Клим, ты ведь уже сидел? Расскажи про этап. Как это вообще происходит?
– Да не парься ты, Боря! – Подбодрил Клим. – Ты уже много тягот здесь перенёс.
Перенесёшь и эту. Ты уже научился спать на жёсткой кровати. Обходиться без еды по нескольку дней.
Значит и этап перенесёшь.
– Ну, а всё-таки? Может есть какие-нибудь особенности… Там совет какой-нибудь дашь…
– Пластиковыми пустыми бутылками запасись, поменьше пей воды в дороге. В туалет у
конвоя не допросишься. Туда по очереди ходят.
– А баланду выдают?
– Какая баланда в столыпинском вагоне? Кипяточек, как в суде. Только здесь старшѝе
помягче и выдают кипяток почаще. А там суровые служивые, пошлют тебя подальше и на сухом паю
доедешь до пересылки.
– Сразу в зону не привозят?
– Редко кому выпадает такой фарт, братишка. Надеяться на это не стóит.
Ещё недавно Борю волновал вопрос о сроке. Сколько же ему дадут? Теперь, когда срок
примерно стал ясен, давило обстоятельство, что до его окончания ещё много-много времени.
Клима забрали в хату быстрее, чем Борю с Каро. Армянин посмотрел на своего
сокамерника с улыбкой. На лице его читалось: «Боишься этапа Боря? Не боись, прорвёмся! Все мы через
это проходили». Он достал из сумки «Сникерс» и протянул половинку Боре. Боря поблагодарил «Душа!».
Прав был Бур, когда говорил, что рано или поздно Боря станет так говорить. Но сейчас слова сами
соскочили из уст.
Их очень долго не поднимали в хату. Когда стемнело они остались на сборке вдвоём.
Каро, естественно, начал возмущаться и справляться у старшого – а не пора ли их поднять в хату. Старшой
постоянно заходил разный, но все они отмахивались от назойливого армянина и просили, чтоб тот
подождал. Уже глубоко заполночь, когда Боря стал заметно клевать носом, их, наконец-то, повели на
продол. В хате их встретил бардак.
Увидев недовольное выражение лица Карапета, Немец сказал ему:
– Присядь, Каро. Дело серьёзное. У нас большие потери.
– Я это уже ощутил. Правда, ещё не в курсе, что именно произошло. Но похоже на шмон.
Кто оставался в хате, когда «маски-шоу» тут шерстили?

197 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Киялбек
– Почему не ты?
– Я хотел. Но киргиз настаивал, а мусора торопили. На этот раз их было много, и они
вскрыли все три наши хаты одновременно. Нас закрыли в тесный боксик.
– Штифтовой как проморгал шмон?
– Да шмон сейчас не главное. В хате девять-восемь Комар вскрылся. Тут такое началось.
Больше вопросов у смотрящего не возникло. Такое событие пропустить. Просто ужас. Да
и не доверял он до конца Комару. Связь по мокрой тот держал, конечно, хорошо. Да вот в бане вёл себя
как-то странно.
– Шмон провели сразу, как Комара увезли?
– Да. Через двадцать минут нарисовались. После шмона кум тряс самых известных зеков.
– Какие потери у нас?
– Мою тэху не отмели. Я её с собой вывез. Меня похлопали по рукавам, по коленям, но
найти не смогли. За твою тэшку не в курсе. Надо у твоих братьев-армян поинтересоваться. Ещё по
запретам: отмели вольную колоду карт, несколько моек, коней, брагу и так, по мелочи. Из людских потерь,
Киялбек на киче, из девять-восемь на туда заехал Бур, и, походу, просидит там до этапа. Жаль, по-людски
проводить его не сможем. Куда делся Комар неизвестно, скорее всего, пока на аппендицит, потом в
Кошкин Дом. Там узнаем, следующей ночью, когда на дорогу выйдем. Сейчас выйти не с чем и ружьё, и
коня, и пули всё «маски-шоу» отмели.
– Всё ясно. Сегодня не спим ночью. Хату убираем. Надо порядок навести. Хорен, передай
по мокрой, что мы сегодня на дорогу не выходим. Коней будем плести днём. И вперёд. Раз, пока нас с
Брюсом не было, не сумели прибрать хату, значит, будем делать это сейчас.
Спорить никто с Карапетом не решился. Было очевидно, что он прав. Суть уборки
состояла в том, чтобы разбросанные вещи просто разложить по местам, чтоб потом Бахтияру было легче
подметать. Однако в этот раз подметал не только он. Веник постоянно переходил из рук в руки. Не
отставал от остальных и сам Каро. Личным примером показывая, что даже авторитетному вору должно
быть не заподло убрать свобственную хату. Ближе к рассвету у хаты появился божеский вид. Доделав
небольшие детали, Каро разрешил сокамерникам отдохнуть на шконках.
Однако, другие планы были у администрации. Только движение в хате прекратилось, как
началась проверка. Это была обычная проверка, которая происходит раз в день. Зеки никак не могли взять
в толк, когда же она должна проходить по времени. Заявлялись всегда либо рано утром, либо в обед, либо
после обеда. В этот раз стучать деревянным молотком пришли до утренней баланды. От завтрака вся хата
отказалась. Желание поспать было сильнее желания поесть. После завтрака за Борей и Каро пришли.
Их долго вели по коридорам, затем оставили вдвоём в каком-то боксике. Каро закурил, а
Боря задумался. Они попробовали поговорить, но разговор не склеялся. Зато пришли к общему консенсусу,
что, скорее всего, с ними будут беседовать насчёт Комара. Главное, не сболтнуть лишнего, чтоб ему за это
срок не добавили, и чтоб никто больше в карцер не попал из-за них. За Каро пришли, а Боря остался один,
наедине со своими мыслями.
Каро долго не было, и подумать время было. Впервые, ему понравилось долго томиться
в боксике. Раньше его это времяпрепровождение раздражало. Если бы он курил, то он бы затянулся. По
привычке, он зацепил с собой пачку сигарет и зажигалку. Ну так, чтоб кому-нибудь подогнать, мало ли у
кого нужда. Но у Каро с сигаретами перебоев не возникало, благо братья-армяне регулярно грели. А
больше никого на этом пути не встретил. Когда-то, в школе, учась в старших классах, Боря имел привычку
покуривать сигареты. Но тогда он делал это не по настоящему. Баловался, не в зятяг, как тогда это
называли. Чисто для поддержания беседы на улице. Позже, он понял, что это занятие ему ни к чему. Но
именно сейчас в боксике возникла мысль затянуться.

198 За решёткой. Криминальный роман
Долго борясь с самим собой, он всё же засмолил. Проанализировав ситуацию, он сделал
вывод, что скоро будет умирать от голода и жажды в столыпинском вагоне, и чтоб выжить, необходимо к
этой ситуации приготовиться. В конце концов на автозеке тоже не кормят, и возят порой очень долго. Так
что и в поезде как-нибудь протянет. Касатку писать, конечно же нужно. Чтоб потянуть время и поехать
этапом подольше.
Его уже давно не занимала мысль, сколько ему дадут. Это стало более-менее известно
после судебных прений. Прокурор запросила три года, значит больше трёх лет уже не дадут. А сделать
больше всё равно ничего нельзя. Судебное заседание объявили закрытым, приговор в понедельник. Под
эти мысли вернулся Каро. Он сообщил, что разговаривал с кумом. И разумеется допытывался инфы о
Комаре. Но армянин, как настоящий блатной авторитет, не выдал своего брата-зека и не рассказал про его
склонности к суициду. Раз вытрясти из Карапета ничего не удалось, то теперь трясти будут Борю. Тот
поинтересовался не было ли кого, кроме старшего опера. Армянин сказал, что беседовал с продольным
оперуполномоченным наедине.
Пообщаться у них время было. Потому что за Борей долго не приходили. Самое время по
совету Немца заметить в ответе Каро что-то подозрительное. Но речь его была чиста и подкопаться было
не к чему. Складывалось ощущение, что именно Немец тип подозрительный и наводит смуту, а блатные
люди на то и блатные, что ничего за собой не чувствуют. Вообщем, ничего из этого разговора не вышло.
Кто прав, Немец или братва? Бориного ума для этого явно было недостаточно. Хоть он и поумнел за время
нахождения в зоне, но всё же не настолько, чтоб раскусить присутствующих перед ним криминальных
авторитетов.
Потом пришли за Борей. Его вели двое конвоиров, которых Боря видел впервые. Он уже
знал многих, и даже некоторых по именам. Вели его каким-то незнакомым коридором, причём путь занял
слишком долгое время. Затем спустились на первый этаж и оказались на той самой сборке, куда Боря
приезжает из судов. Только в саму сборную хату не входили, а лишь прошли мимо неё по продолу.
После последней локалки, он увидел кабинет с кожаной дверью, нетипичной для
Бутырки. Здесь все двери обычно металлические, а эта была кожаная. На ней красовалась табличка
«Директор СИЗО №77/2 Телятников Сергей Вениаминович». Вот те привет. Привели к начальнику тюрьмы.
Вот это неожиданность. У кабинета остановились, конвой предупредил:
– Когда увидишь начальника, сделай доклад: «Подследственный Фамилия Имя Отчество,
статья номер».
– Я подсудимый. – Поправил Боря.
– Тогда, тоже самое, только вместо «подследственный», скажи «подсудимый».
Дверь открылась. Боря вошёл. Он увидел за разными столами сразу троих в военной
форме. Дальше всех сидел седовласый худощавый мужичок с погонами полковника на плечах. Чуть
поближе сижел ожиревший начальник отряда, Боря его видел второй раз в жизни. Ну а чуть правее на
одном уровне с начальником отряда и едва загораживая седовласого полковника сидел
оперуполномоченный бориного продола, по-тюремному «кум», майор Матвиенко. Вообщем весь цвет
бутырского изолятора собрался вместе. Боря, забыв про доклад, промямлил просто:
– Здравствуйте!
Но присутствующие как будто и не ждали доклада. И седовласый ответил довольно
вежливо:
– Присаживайся, Боря. Налей себе чаю. Выпей, закуси печенькой.
Боря поблагодарил, присел. Начал наливать чаю, достал пакетик. За полгода в тюрьме
(даже больше: семь месяцев) он отвык от такого чая. Надкусил сладкую трубочку. И отрядник у него
спросил:
– Зачем ты здесь, знаешь?
– Наверное, насчёт Комара…

199 Григорий Синеглазов. За решёткой
В разговор вступил опер:
– Комарова мы сами проморгали. Он, оказывается, в первую ходку тоже имел склонность
к суициду. Неудачно вздёрнулся. Так что к вам он должен был заехать с синей полосой. Ты, Боря, не
блатной, поэтому, мы думаем, ты вряд ли мог бы догадаться, что у парня такие склонности. А вот Буровой и
Черепанов могли бы определить и предотвратить это. Тем более, что Комаров – рецидивист.
Боря развёл руки в стороны. Сделав понятный жест, что у него закончились
предположения. Тогда седовласый полковник задал следующий вопрос:
– Кто я такой знаешь?
Боря чуток помялся. Но придумал, что ответить:
– Не знаю. Но догадываюсь. Вижу Вас впервые, но наслышан. Вы – Телятников, Сергей
Вениаминович? Начальник централа, на чьё имя я писал все заявления из хаты?
Седовласый кивнул. Догадка Бори попала в самую точку. После чего вопрос задал уже
начальник отряда:
– Тебе сколько дали?
– У меня приговор только в понедельник.
– Ага. Время ещё есть. Значит дадут. Сколько запросили?
– Три года общего.
– Вот. – Подытожил отрядник.
А начальник Бутырки сказал:
– Следственный изолятор представляет из себя учреждение, заменяющее по условиям
содержания колонию общего режима. Здесь правила всё те же. После того, как тебе присудят колонию
общего режима, ты поедешь по этапу в неизвестный город. Ты прописан в Москве, все родные у тебя тут, а
в Подмосковье колоний общего режима нет, значит отбывать поедешь в другую область и не факт, что в
соседнюю.
– В Архангельск, например, – вмешался отрядник, – или Магадан.
– Вот видишь? – Подытожил его слова начальник. – Мы же пригласили тебя сюда, чтоб ты
остался у нас. Парень ты не буйный, человек в общих чертах приятный. Евгений Валентинович тебя
охарактеризовал как положительного заключённого. Что скажешь?
– Вы предлагаете мне стать козлом? – С улыбкой ответил Боря. Он давно решил, что не
хочет отбывать наказание в централе и готовился к этапу. И, несмотря на то, что он его боялся, всё же счёл
это испытание лучшей долей, чем идти в хозбанду. Он знал, что неправильно всех её участников называть
козлами. Правильно говорить «быки». Но если б употребил это слово сейчас, то они бы зацепились за то,
что он впринципе не считает хозбанду плохими людьми, а значит почему бы не присоединиться к ним.
Употребив же слово «козлы», он дал понять собеседникам, что для него хозбанда – заподло. Вообщем,
уроки тюрьмы явно пошли на пользу Боре и он стал кое-что соображать.
Опер и отрядник состроили недовольную физиономию, а начальник тюрьмы, наоборот,
заулыбался. Отрядник сказал:
– За такие слова, сейчас в карцер пойдёшь. Не козлы, а отряд хозяйственного
обслуживания. Если бы не они, кто бы тебе сейчас передачки в хату бы приносил? А кто продол мыл бы?
Так что поуважительнее к моим ребятам!
Телятников выслушал тираду отрядника и сказал:
– Не надо в карцер его. Я думаю, он одумается. Боря, тебя не удивляет, что ты вот
сидишь не в кандидатской камере, а в общей. Несмотря на это, мы пригласили тебя на разговор о
хозобслуживании?
– Удивляет, Сергей Вениаминович. Я думал, мы этот вопрос уже решили, когда я был в
карантине.
В разговор вмешался кум:

200 За решёткой. Криминальный роман
– Когда ты был на карантине, тебя подтягивал на разговор Михаил Алексеевич и
предлагал уже подписать согласие на трудоустройство в отряд хозяйственного обслуживания. Но ты по
своей неопытности отказался, и мы подвергли тебя суровому испытанию: общая хата. Испытание это ты
прошёл на ура. Выжил. Без единого побоя сидишь уже несколько месяцев, более полугода. Но несмотря на
это, как я погляжу, ты не поднялся до блатного. Наоборот, ты всё крепче утверждаешься в мужиках: стоишь
на дороге, пишешь касатки. И мы решили дать тебе второй шанс. Вдруг ты одумаешься?
– Ты знаешь, что дороги запрещены? – Вмешался в разговор Михаил Алексеевич,
начальник отряда. – Мы, по идее, можем тебя в карцер за это отправить. Суток на пять-десять.
– Да, Боря. – Развёл руками Сергей Вениаминович. – Он прав. Держать связь с соседней
камерой любым способом запрещено уголовно-исправительным кодексом. Так что это может повлечь
взысканию с тебя. Мы просто здесь лояльно относимся, и не сажаем в карцер за всё подряд. За телефон-то,
трое суток у нас положено, хотя в других централах, Водный, например, на все пятнадцать можно залететь.
– Твоё окончательное решение? – Начал подводить разговор к концу начальник отряда.
– Не пойду в хозбанду.
– Женя, маякни по рации, чтоб уводили. Не хочу его видеть.
За Борей пришёл конвой. Как и полагается, Боря встал, убрал руки за спину. Сказал всем
«До свидания» и вышел в сопровождении старшѝх. На прощание с грустным лицом начальник тюрьмы ему
сказал:
– Очень жаль, Боря! – Лицо его сделалось ещё грустнее. – Очень жаль!
И Боря последовал за конвоирами. Повели его, неожиданно, не в тот самый боксик, где
Каро остался, а напрямую в хату. По прибытию, Каро, естественно стал интересоваться:
– Привет, Брюс! О чём с кумом беседовал?
– Там не только кум был. Меня к хозяину водили. Там были Телятников, кум и отрядник.
– Ого, какая компашка собралась. Так чего водили-то?
– Склоняли к хозбанде. Про Комара даже не спрашивали. Сам удивлён, если честно.
– Странно. Хотя логично. Ты же Комара толком не знаешь. Ну сидел ты с ним в одной
хате, это ещё не показатель. Я его по воле знал ещё. Отлично умеет вскрываться так, чтоб давить на людей.
Не первый раз он этот номер выкидывает. Мне кажется, он никогда не покончит жизнь самоубийством.
Через кого можно узнать, где он?
– Я думаю, если куму на лапу дать, он скажет. – Подал голос Немец. – Если в Кошкин дом
не заедет, то отпишется по дороге скорее всего.
Боря прилёг на шконку, чтобы отдохнуть. Слишком много событий произошло за эти два
дня. Он прикинул в уме. За двое суток он спал всего два раза по полчаса. И сейчас его сильно штормило.
Какие же разные приключения бывают в тюремной жизни.

Глава 7. Приговор.
Как часто вы произносили себе слова «Это был поворотный момент моей жизни»?
Бывали ли у Вас такие моменты, которые разделили жизнь на «до» и «после»? Такими моментами у
большинства людей бывают: защита диплома, свадьба, рождение первенца. А для кого-то наоборот:
момент, когда человек решился бросить учёбу и переехать в другой город, или даже за границу. У кого-то
таких поворотных моментов в жизни может быть несколько. А кто-то живёт настолько нестабильно, что вся
жизнь состоит из таких поворотов.
Для зека, преимущественно первохода, поворотным моментом всей жизни становится
приговор. Большинство со мной не согласится и скажет, что арест меняет жизнь с ног на голову. Но, вопервых, многих первоходов арестовывают именно после приговора. А во-вторых: приговор суда делит
ходку на две части строго посередине: расследование и наказание. У Бори приговор был назначен на

201 Григорий Синеглазов. За решёткой
понедельник. И все выходные перед приговором он не спал, а думал о нём. Естественно, бывалые зеки
пытались его отвлечь от таких мыслей. Преуспевал в этом занятии, самый тонкий психолог из бориной
семейки – Юра по погремушке «Немец».
Немец всегда знал толк в тюремном пребывании. Он сидел уже четвёртый раз, и у него
поворотные моменты в жизни уже случались неоднократно. Боря немного побаивался встретить Немца на
свободе. Ведь там он мог его завлечь в какую-нибудь очередную авантюру, на которые тот был способен.
Но в тюрьме он был совершенно другим. Он мог завлечь сокамерника какой-нибудь игрой без интереса,
или беседой. В тюремных делах он плавал как рыба в воде. Он, вроде, не лез в блатной комитет, а тот, в
свою очередь, постоянно доверял Юре смотреть за чем-нибудь. Даже, когда Каро на трое суток отправился
на кичу, на продоле пошло предложение сделать Немца смотрящим за девять-девять пока армянин
отсутствует. Но Юра выдвинул в смотрящие киргиза Киялбека. А сам остался в стороне от этих дел.
Его уголовное дело по статье сто пятьдесят девятой обещало быть затянутым за
неимением прямых доказательств. Удерживали Юру в тюряге косвенные улики, но главное – следак был
уверен, что у Немца есть подельник, а тот грел его так, чтоб ни за что не выдал. Вообще Немец итак не
собирался выдавать своего подельника, но тот был настолько зéлен в криминале, что всего боялся и
никому не доверял. И готов был отдать что угодно Немцу лишь бы тот его не сдавал.
В хате Немец не только развлекал своих сокамерников, но и постоянно лазил в проводку.
То розетка ему не понравится и он что-то в ней копошится, то люминесцентная лампа прям над шконкой
светит в глаза уснуть не даёт. Покрути такую лампу по часовой, не вывалится, зато свет пропадёт. И Немец
предпочитал делать это сам. И дело не в том, что он был хороший электрик и мог починить всё, что бьёт
током. Он искал прослушку в камере.
Боря жил с Немцем под одной крышей уже три месяца и порядком изучил его привычки.
Он ещё в девять-восемь слышал, что в некоторые камеры устанавливают прослушку, жучки. И сколько бы
Немец не пытался сделать вид, что ремонтирует проводку в камере, было понятно, что занят он именно
поиском жучков. Боря об этом догадался сам, без помощи остальных зеков, что поумнее его будут.
Наверно, он и сам начал становиться умнее. И когда с Немцем зашёл разговор о прослушке, Боря ничуть не
удивился.
– Всё очень просто, Брюс. Если поставить жучок в эту хату, моего подельника быстро
найдут и посадят. Пока он меня греет через левых, ничем не примечательных людей. Но если прослушка
уловит нить хотя бы одного моего разговора с ним по тэшке, то считай, пропало.
– А что ты будешь делать, если найдёшь жучок?
– Как что!? Сорву его и выкину. И сразу на кичу. Скорее всего на пятнадцать суток.
– А что прослушку запрещено срывать?
– Ага. И камеры сбивать в хате запрещено. Так что могут запросто закрыть под крышу.
Ну вот, а Немец говорит блатные всё сливают. Да зачем им это нужно? Вот поставил
жучок в хату, и все зеки сами о себе всё расскажут. И подельников сольют, и положение в хате, и даже где
нож для резки хлеба прячется. А ведь на самом деле понять, что в хате есть нож не так уж и сложно.
Достаточно увидеть тонко нарезанные куски хлеба. Что руками отламывали? Значит, нож есть. А раз есть
нож, значит, есть риск, что в этой хате кого-нибудь зарежут. Но почему-то старшѝе, или как их ещё
называют «вертухаи», на это не обращают внимание. И что более странно, что никто ни разу никого этим
ножом ещё не пырнул, несмотря на многочисленные рассказы о тюрьме, коих в большом количестве
наслышался Боря на свободе. Видимо, это небольшие уступки, на которые идёт администрация тюрьмы,
чтоб не слишком зажимать зеков во избежание бунта.
Во время ночной движухи, Боря узнал новости о Комаре. Сообщалось малявами по
дороге, что перевели его даже не на аппендицит. Ему оказали первую помощь, но жизнь ему спасло то, что
Бур правильно наложил ему на руку жгут и вообще вовремя среагировал, когда всё случилось. Это помогло
врачам затянуть ему рану, и привести Комара в чувство. Сейчас он лежал в Бутырской реанимации. Он

202 За решёткой. Криминальный роман
заметно ослаб, но мог разговаривать. Следователь по его делу уже направил запрос в суд о переводе
своего подследственного на принудительное лечение. Значит, ему обеспечена синяя полоса на карточке и
первый этаж в Кошкин дом.
Что такое полосы Боря узнал, когда шёл однажды по продолу с Черепахой. Он увидел,
что его карточке красным фломастером зачёркнута первая страница от одного угла к другому. Черепаха
объяснил, что это маркировка означает «Склонен к побегу». В первую ходку Черепаха сбежал с колониипоселение, за что теперь и в остальные ходки имеет подобную отметку.
В воскресенье вечером Боря приготовил одежду для суда. Кто-то из глубины хаты ему
прокричал:
– Брюс, не надо белых рубашек! У тебя уже приговор, от тебя уже ничего не зависит. Будь
собой, оденься, как тебе по кайфу!
Но Боря не согласился. Он считал, что после приговора у него касатка, а значит выглядеть
на судах надо уважительно. Пусть в душе он не уважает судью, и даже более того, его ненавидит, но на
внешности это выражаться не должно. Пусть судья думает, что перед ним нормальный и приличный
молодой человек. Спал он, как всегда, пару часов не больше. Даже перед выездом на этот раз не стал
брать сухпай. Настолько, мысли были заняты приговором.
На этот раз у него время не тянулось так долго. Разлив кипяточка он пропустил, и даже не
замечал, как зеки возвращаются из здания суда и продолжают сидеть в хате в подвале Тверского
районного суда. Настала очередь и Бори подняться. Конвоировал его Серёга. По дороге удалось справиться
о делах Пети, оказывается тот ещё в отпуске. В минюсте вообще отпуск длинный, в два раза больше, чем у
обычных рабочих людей.
Его завели в стакан, сняли наручники и велели ждать, когда придёт главный судья.
Адвоката не было, прокурора не было. В зрительном зале была лишь мать.
– Борь, чего-то Виктор Фёдорович сегодня запаздывает?
– Может, вообще не придёт. – Констатировал Боря.
– С чего ты взял?
– А чего ему тут делать? У него четыре уголовных дела одновременно. Может он в
другом суде сейчас. Здесь уже не надо ничего отстаивать, только результат узнать. С матерью можно
поговорить?
– Нельзя. Я-то не против, но если услышат остальные, меня премии лишат. Так что лучше
не надо.
Судебный пристав прервал диалог Бори и его конвоира:
– Прошу всех встать!
Боря поднялся в стакане. Мать поднялась в зале. А секретари остались сидеть и
записывать за судьёй. Тот говорил быстро, практически тараторил:
– Именем Российской Федерации. Тверской районный суд города Москвы. В составе
председательствующего судьи – Косолапова Алексея Валентиновича, при секретарях Годунова А.Б и
Орлова Д.А., с участием гособвинителя Ходжаевой Татьяны Андреевны, защитника подсудимого Гусева
Виктора Фёдоровича, подсудимого Пахомова Борислава Григорьевича. Рассмотрев в открытом заседании,
в общем порядке уголовное дело в отношении Пахомова, обвиняемого в совершении преступления,
предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят первой Уголовного Кодекса, установил. Пахомов
совершил открытое хищение чужого имущества при следующих обстоятельствах. В октябре прошлого года
ворвался в сеть быстрого питания «Макдоналдс» и приставив муляж огнестрельного оружия истребовал
деньги с кассира. Получив, таким образом, наличность, принял попытку скрыться, но был задержан
службой ППС Полиции Москвы. В суде подсудимый частично признал вину, считая свой грабёж шуткой и
раскаялся в содеянном. Умышленные действия Пахомова суд квалифицирует, как открытое хищение
чужого имущества. Считает вину подсудимого доказанной. При назначении наказания суд учитывает

203 Григорий Синеглазов. За решёткой
степень общественной опасности совершённого подсудимым преступления, а так же тот факт, что
совершено оно было вменяемым человеком, по протоколу судебной психолого-психиатрической
экспертизы, и тот факт, что на момент совершения преступления подсудимый был пьян. На основании
вышеизложенного, суд постановил: признать виновным Пахомова Борислава Григорьевича в совершении
преступления, предусмотренного частью 1 ст. 161 УК РФ, и назначить наказание в виде двух лет и шести
месяцев лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселение. Зачесть Пахомову семь месяцев
проведённый под стражей из расчёта день за день. Меру пресечения в виде заключения под стражей
оставить без изменений до вступления приговора в законную силу. Приговор может быть обжалован в
кассационном порядке в течение десяти рабочих дней с момента оглашения.
Боря чуть не уснул, пока дождался самой интересной части своего приговора. Наказания.
Ему назначили два с половиной года посёлка. Мать расплакалась на словах «Признать виновным», но
успокоилась, что срок ниже запрошенных прокурором трёх лет. Семь месяцев с середины октября по
середину мая Боря в тюрьме, она уже привыкла. И ждать осталось всего чуть-чуть.
Боре выдали копию приговора, подшитую с двух сторон и с государственной печатью,
после чего конвой увёл его вниз. Там оставалось только узнать, ждать касатку или нет. Хотя Боря мог и сам
её написать. В хате все, с кем Боря приехал, возмутились, что ему дали так много. Целых два с половиной
года, хотя он первоход и имел место работы на свободе. Все присутствующие в хате зеки Боре
посочувствовали. Сам же Боря себя уже чувствовал с облегчением. Ну, вот и разрешилось. Хоть как-то его
скучная тюремная жизнь получила новое развитие.
Он не заметил, как его вывели из хаты и повезли на ФСИНовском КамАЗе до Бутырки.
Быстрый досмотр, почти не зажержался на сборке, по крайней мере так показалось, и вот он уже в хате
приветствует собравшихся:
– Вечер в хату, пацаны!
– Часик в радость, чифир в сладость! – хором ему отвечают остальные.
– Два с полóвой дали. Посёлка – Отчитался Боря.
– За это надо чифирнуть, – сказал кто-то из глубины хаты. Немец быстренько поставил
чифир и Боре дали его разбить.
После чифира, Боря попросил Немца «пошуметь». Как раз штифтовой пробил чёрный ход
и это стало возможным. Боря по памяти набрал номер адвоката:
– Здравствуйте, Виктор Фёдорович!
– Привет, Боря! Прости, я не пришёл на заседание суда. Дела завалили. Но я в курсе, что
тебе дали два с половиной года, я уже написал на тебя касатку, хотя текста приговора ещё не видел.
Думаю, как увижу, внесу необходимые правки и подам.
– Посёлок – это же не так страшно.
– Не особо. Но ты уже не сможешь остаться в Бутырке для отбывания наказания. Теперь у
тебя этап неизбежен.
– Понятно. Как скоро на этап? Как у всех?
– Сначала твоё дело должно поступить во ФСИН. Это произойдёт после того, как твой
приговор вступит в законную силу. Затем ФСИН будет искать для тебя свободную колонию-поселения. Пока
едешь в неё по этапу, она может заполниться, и тебя по дороге перенаправят в другую. Из-за этого этапы
иногда месяцами идут сплошными пересылками.
– Меня из общей хаты переведут в транзитную?
– В Бутырке, думаю нет. Транзитные хаты созданы для тех, кто на пересылке сейчас, а ты
сейчас под следствием, твой этап ещё не начался.
– Ладно. А как там с оплатой?
– Твоя мама уже всё оплатила. Поэтому я и принялся за касатку. Но ты не волнуйся, на
этот раз не дорого.

204 За решёткой. Криминальный роман
– Тысяча евро за ознакомление, тысяча за суд, и, я правильно понял, тысячу за результат
платить не надо было? Только пятьсот за касатку?
– Да. Результат плохой, поэтому только пятьсот за касатку. Мы оговорили с твоей мамой,
что означает для нас хороший результат. Ни один из пунктов нас не устроил.
– Хорошо. Спасибо за помощь, в любом случае.
– Не за что, Боря. Бывай и больше не попадайся.
Боря сбросил звонок. И, как-то, неожиданно повеселел.
– Немец. Давай костяшки разобьём. Без интереса. Что-то у меня настроение поднялось.
Немец, Боря, Сокол и Авто засели за дубок стучать доминошками в креста. После того,
как они вдоволь наигрались, Боря подошёл к штифтовому:
– Можешь, позвать старшóго?
– Зачем?
– Всё равно никто ничем запрещённым сейчас не занимается, крикни, как ты умеешь.
– Без проблем. Старшоооой!!!
Кричать пришлось раза четыре, подкрепляя крик мощными ударами в тормоза. Наконец,
старшой откликнулся и подошёл к хате. Открылась кормушка и Боря сказал туда:
– Старшой, курить хочешь?
– Ты дурак, что ли, Пахомов?
– Я серьёзно. Отведи меня в баню. Помыться хочу. – И Боря достал пачку сигарет из
кармана и показал старшому на расстоянии. Старшой долго думал и сказал:
– Пачка «Мальборо». И, возможно, не одна. Сам понимаешь. Ночь на дворе. За такие
вылазки могут и по шапке настучать.
– Не вопрос, старшой. «Мальборо» так «Мальборо», хоть две пачки, хоть блок.
– Я попробую договориться насчёт тебя, но результат не обещаю.
– Спасибо, старшой.
Пока хата одобрительно кричала и аплодировала внезапной бориной выходке, сам Боря
начал собирать вещи для бани: полотенце, рыльно-мыльные принадлежности, сменную одежду, ну и не
забыл про блок «Мальборо». Когда приготовления окончились, тормоза начали открываться. Старшой с
порога заявил:
– Пахомов, три пачки «Мальборо» готовь.
Первые две пришлось отдать старшѝм, которые за ним пришли. По инструкции, один
старшой не может открывать хату. Третью вручил старшому, ответственному за баню. А вот «быка»банщика в этот раз здесь не оказалось. Видимо, спать ушёл в хозбандовский барак.
Но как оказывается, хорошо войти в душевую кабинку одному, не целой хатой, как
привык уже делать Боря за эти семь месяцев. Вода приятно падала на кожу, сумасшествие потихоньку
проходило и в дело вступал разум. Что теперь? Готовиться к касатке. А что на ней говорить? Ведь написано
же в УПК, что доводы касатки должны отличаться от доводов первой инстанции. Должны быть открыты
новые обстоятельства. Что суд не учёл. А ведь суд многого не учёл. Первая судимость, наличие
официального места работы, высшее образование и положительные характеристики. По идее, Борю за
преступление средней тяжести не должны были закрывать под стражу. Он же москвич, прописан в Москве.
Но это не помогло.
– Эй, Пахомов, ты там не уснул?
– Нет, старшой.
– Я всё понимаю. Но не наглей.
– Понял. Принял.
Намёк был понятен. Хоть Боря и подкупил уфсиновца сводить его в баню в
неустановленное время, это не значит, что он в бане может всю ночь проводить. Он наскоро закончил

205 Григорий Синеглазов. За решёткой
помывочные процедуры и приступил к постирушкам. Когда старшой зашёл к нему, сказать, что время
вышло, он уже вытирался полотенцем. Быстренько, надел на себя новые шмотки, а постиранные сложил в
пакет, чтоб развесить в хате. Хотя на самом деле, Каро, не любил, когда коней занимают этапные
сокамерники, для них он выделял особое место для сушки белья.
Когда Боря вернулся в хату, ему снова налили чифир. Дали разбить. И даже сам Каро
сказал ему:
– Красавчик, Брюс! Шатай режим!

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. Отбывание наказания
Глава 1. Касатка на приговор.
Солидарность. Что для вас это слово? У вольного человека солидарность обычно
выражается двумя словами: «Я согласен». Любители митингов, иногда, выражают солидарность, стоя с
плакатиком и выкрикивая лозунги. Лишь самые достойные из солидарных жертвуют какие-то суммы
имеющейся наличности.
Для зека солидарность не пустой звук. Чаще всего она проявляется в содержании
общака. Любую передачку с воли необходимо разделить с товарищами по несчастью. Такими же зеками,
как ты сам. Для чего это делается? Зеки – люди, представители разных категорий. У кого-то на воле есть
родственники и друзья. У кого-то только родные, или только друзья. Эти люди могут поддерживать
попавшего в беду передачкой. А вот есть и такие зеки, у которых на воле никого нет: ни друзей, ни родных.
И делить поровну на всю хату любую передачку – это в первую очередь забота о них.
В знак солдиарности зеки не читают чужие малявы. Не рассказывают администрации
замыслы блаткомитета. Если объявляется голодовка, то на диету садится каждый арестант. Соблюдают
гигиену, чтоб не иметь неприятного запаха для окружающих. Фильтруют базар, используя общепринятую
тюремную феню.
Признаком солидарности является и, так называемый, грев особого места в тюрьме:
крыши, кичи, ШИЗО или карцера. Это место считается святым для арестантов и каждый из них стремится
поддержать тех, кто туда попал. В ШИЗО запрещены сигареты, поэтому на дорожников имеющих связь с
карцером ложится особая миссия: пронести туда специальные скрутки-бандюки.
Вот и всю вторую половину мая вся хата девять-девять проявляла солидарность по
отношению к Боре. Каро определил его «этапником», арестантом, готовящимся к этапу. А следовательно
его надо упаковать так, чтоб в бауле было всё, чтоб и сам Боря в дороге мог проявлять солидарность. Тем
более, что слыл он в Бутырке пацаном правильным.
Боря же, проявляя природную скромность и стяжательство, отказывался принять в свой
баул преждевременно многие ништяки. Во-первых: он уже привык быть умеренным в одежде. Всего два
комплекта ему было достаточно, чтоб терпеть тюремные невзгоды. Во-вторых, он считал, что в этапники
его записали преждевременно, у него ещё касатка, которая назначена на середину июня, а значит не ранее
Дня России, стóит собирать ему этапный баул.
В частности отказывался он от скоропортящихся продуктов.
– Какая колбаса на этапе? – Возмущался Боря. – До моего этапа она ещё не раз
испортится. Давайте её лучше сейчас съедим.
– Тебе какой есть? – Возмущался Драган, который помнил его ещё дрищём. – Итак, уже в
проходняк не влазиешь. На диету пора.
– Зайдёт в поезд, тогда и подсядет на диету, – парировал Немец. – А пока пусть
отъедается. Ближе к зоне научим его от пола отжиматься, да приседания выполнять.
– В спортзал на той неделе с нами не пошёл. – Напомнил Драган.

206 За решёткой. Криминальный роман
– На той неделе он ещё судовой был, а теперь – этапник. Я думаю, сходит в спортзал. Да,
Брюс?
– Базара нет. – Согласился Боря, который в спортзале бывал лишь раз.
Касатку ждать пришлось целый месяц. За это время Боря, успевший привыкнуть к
тюремной скуке, отдохнул от судебных тягот и изменил свою линию поведения в централе. Он стал чаще
ходить в спортзал, не жалея накопленных средств: всё равно счёт в Бутырке не будет учитываться в других
централах. Немец даже попытался заманить Борю в храм, - не получилось. Однажды в спортзале, ребята
предложили ему сыграть в «лесенку». Это подтягивание на турнике, когда каждый подтягивается по
одному разу. Кто смог допускается во второй тур, где нужно подтянуться по два раза. Кому это удалось,
проходит в третий тур и так далее. Боря дошёл до финала, но проиграл. Зато быстро уснул: мышцы с
непривычки болели.
Боря стал интересоваться чужими уголовными делами. Многим давал советы. В деле
Каро он обнаружил, что если смотрящий признается во всём, то скорее всего быстро выйдет на свободу и
даже избежит этапа и зоны.
– Брюс, не надо мне давать советы! – Парировал Каро. – Я порядочный арестант, и у меня
есть принципы. Один из них, никогда не признавать свою вину, и не ставить подпись ни под какой бумагой.
Именно благодаря этого принципа я и стал смотрящим.
– Не ужели не хочется побыстрее на свободу?
– А зачем мне нужна такая свобода, если от меня отвернётся вся братва, которая нас
сейчас греет? Пойми, Брюс, у каждого свой путь. И мой путь: от звонка до звонка. Без признания вины, без
касатки на смягчение (только касатка на отмену приговора), без УДО, без помилования. И, разумеется, без
раскаивания.
Убедить Каро, что на свободе лучше, чем на зоне, для Брюса была затея заранее
обречённая на провал. И вообще, он в это ввязался скорее по наитию, чем осознанно. Но вот Немец –
совсем другое дело. Немец давно признал свою вину, но ездил в город только на продлёнки. Иногда он
вызывался на следственные действия. И возвращался оттуда явно помятый. Поговаривали, что, скорее
всего, его там бьют. В беседе с Драганом, так и подумали.
– Говорю тебе, из него показания выбивают. – Настаивал Драган. – Хотят, чтоб
подельника сдал.
– И что? – Недоумевал Боря. – Безрезультатно?
– А то. Он же говорит, все дачки от подельника. Только не напрямую, а через третьих лиц.
Раз дачки приходят, значит, не сдаёт он своего. А раз помятый приходит, значит, следак показания
выбивает.
– А разве это не осталось в девяностых? Я слышал, что сейчас мусора очкуют бить
задержанных. Комиссии там всякие. Плюс Немец может жалобу накатать.
– Немец может снять побои и посадить своего следака. Да кто ему даст? Мусора своих не
дают сажать.
– А как они его так мочат, что у Немца следов побоев нет. Ни синяков, ни царапин. Только
одежда растрёпанная, да повышенная сонливость.
Немец слыл на продоле жаворонком. Мог не спать очень долго, да и спал по два, по три
часа не больше. Чаще, когда он лежал на шконке, и всем казалось, что он спит, выяснялось, что он
бодрствует и о чём-то размышляет. Но после выезда в город, он всегда спал долго и беспробудно, что в
обычные дни за ним не замечалось. Причём, так он спал только после следственных действий, а
продлёнка на его привычном поведении не отражалась.
– Не переживай, Брюс! – Подтрунивал его Драган. – Это они умеют. Сейчас такие способы
появились, что тебе люлей дали, больно, а следов нет. И вот докажи, теперь, что ты не верблюд.
– Не «докажи», а «обоснуй» – поправил его Боря.

207 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Нет. – Спорил с ним Драган. – Мусорам надо именно доказывать, это братве
обосновывать.
У самогó Драгана дело тоже сдвинулось с мёртвой точки, и он также жил в судовом
проходняке. Пока Боря ждал касатку, он видел у Драгана и предвариловку, и опросы терпил, свидетелей,
прения, последнее слово. И вот, когда у Драгана дело дошло до приговора, в глазок заглянул старшой:
– Пахомов.
– Да, старшой?
– Слегка.
– Понял. Одеваюсь.
Наскоро переодевшись, и взяв бумаги, Боря был готов к касатке. На этот раз его повели
каким-то незнакомым коридором. Боря поинтересовался у старшого, его точно на телевизор ведут.
– Точно, Пахомов. В старой комнате для связи сейчас ремонт, вот ведём тебя на
временное место.
Несмотря на это, поход по Бутырским коридорам мало чем отличался от обычного. По
дороге забрали и Сашу, одного из первых бориных тюремных знакомых. С которым ещё в КД в одной хате
отдыхали. У него тоже была касатка, только как положено блатному на отмену приговора. У Бори же
касатка была на смягчение. Адвокат просил дать Боре условно вместо реального срока.
С Сашей разговор был стандартный. «АУЕ» вместо приветствия, какие дела, пожелания
фарта, смерти мусорам и так далее. Саше дали пять лет общего, хотя прокурор запрашивал семь. И,
старшой, объявил, что Саша первый идёт на телевизор, а Боре пока нужно подождать в стакане. Это даже
к лучшему, можно перечитать свою касатку и выучить основные тезисы из неё. Суть касатки сводилась к
следующему – у Бори московская прописка, есть место работы, он хорошо характеризуется по всем
местам: проживания, работы, учёбы, следовательно, срок отбывания наказания можно дать условный.
Саша вернулся примерно через час по бориным ощущениям. Ему скинули месяц,
несмотря на то, что полностью отрицал вину и писал касатку на отмену. Он был безумно рад, что пораньше
выйдет. Это приободрило Борю, вселило уверенности. Спустя некоторое время старшой позвал и его к
«телевизору».
Настройка связи с Мосгорсудом заняла на этот раз не слишком много времени. Сразу
стало видно и судью, и адвоката, и прокурора, и, зачем-то пришедшего, потерпевшего. Ту самую
директрису. Судей было трое, и все три новые: ни разу не встречались, ни на первой касатке на меру
пресечения, ни на второй – на продлёнку. Прокурорша тоже новая, которая прежде не встречалась. В УПК
Боря читал, что во время касатки судьи не должны совпадать. Это правило было соблюдено. Подключился
Боря, когда все уже были в зале суда, поэтому через монитор он не видел, как все они входили. Поэтому не
знал заходила ли эта прокурорша в судейскую комнату или нет.
– Прошу всех встать! – Раздалось из колонок, стоящих рядом с монитором.
Все на видео поднялись, Боря тоже решил встать со своего места.
– Тебе не обязательно! – Рассмеялся старшой. – А то физиономии твоей в камеру не
видно будет.
– Прошу садиться. – Попросила председательствующая судья. – В кассационном порядке
рассматривается жалоба Пахомова Борислава Григорьевича на приговор первой инстанции. Месяц назад
осужденный был приговорен к одному году и шести месяцам лишения свободы с отбыванием наказания в
колонии-поселение. В своей жалобе Пахомов указывает, что при выборе наказания, суд не учёл
московскую прописку осужденного, положительные характеристики по месту работы, учёбы, проживания,
следовательно, срок наказания мог быть и поменьше. Уважаемый гособвинитель, что скажете?
– Ваша честь. – Начала прокурор. – Я считаю, что данных доводов не достаточно для
смягчения наказания. У совершённого осужденным преступления слишком высокая степень общественной

208 За решёткой. Криминальный роман
опасности. И осужденный до конца так и не признал свою вину. Так что наказание выбрано вполне
достаточное.
– Понятно. Защитник?
– Ваша честь. – Вступил адвокат. – Что означает термин «степень общественной
опасности»? Английский учёный Иеремия Бентам, в своих работах, утверждал…
– Уважаемый защитник, – перебила судья адвоката. – Мы находимся в суде, а не на
кафедре юридического факультета. Полагаю и гособвинитель, и другие собравшиеся здесь знают
определение этого термина, поэтому не надо зачитывать здесь лекции. Ближе к делу.
– Хорошо. Мой подзащитный проживает в Москве и имеет здесь постоянную
регистрацию в районе Коньково. У него есть возможность посещать участкового для ежемесячных отметок.
Поэтому моему поздащитному необходимо заменить реальный срок на условный. Кроме того, он
положительно характеризуется…
– Вы повторяете доводы своей кассационной жалобы. – Снова перебила его судья. – Чтонибудь добавить можете? Какие-нибудь изменившиеся обстоятельства.
– Да. Я недавно побывал на бывшей работе моего подзащитного. Дирекция сказала, что
готовы взять его обратно. Поэтому можно смело считать, что мой подзащитный – трудоустроен.
– Понятно. Осужденный, вы можете что-нибудь добавить к сказанному?
– Да всё итак сказано, – растерялся Боря, адвокат сделал на него «шикающее»
выражение лица. – Я рассчитывал на условку, а получил реальный срок. Поэтому и подал касатку, в
надежде на смягчение приговора. У меня первая судимость, поэтому я боюсь колонии…
– Значит, вы ничего не добавите?
Боря промолчал. Судья продолжил:
– Потерпевшая, вы что можете добавить?
– На усмотрение суда. – Сказала директриса. – Мне нечего здесь добавить. Я не
разбираюсь в этих вещах. Не знаю поэтому.
– Вы согласны с приговором?
– Ну…, возможно…, я не против…, чтоб он был… помягче…
– В кассационном порядке собираетесь обжаловать?
– Нет. А зачем?
– Значит согласны?
– Получается… да.
– Суд удаляется для принятия решения.
Вот тебе и касатка. Перебивают. Задают какие-то непонятные вопросы. Сбивают с мысли.
Не дают высказаться полноценно. Боря ждал пять минут. За это время ни грамма надежды из души на
смягчение не улетучилось. Надежда оставалась: ну хоть месяц скинут.
– Прошу всех встать! – Проорал пристав, не попавший в кадр, когда судьи вернулись.
Председательствующая судья, объявила:
– Оглашается решение суда кассационной инстанции по делу осужденного Пахомова
Борислава Григорьевича. Рассмотрев в открытом заседании жалобу осужденного, суд постановил: никаких
нарушений при выборе наказания Пахомову Бориславу Григорьевичу судом первой инстанции выявлено
не было. Потерпевший кассационную жалобу писать отказался. Следовательно, приговор Тверского
районного суда оставить без изменений. Меру пресечения в отношение осужденного изменить на
отбывание наказания.
Сеанс связи был окончен. Боря расстроен. Саша сказал ему, что он ещё может подать
надзорную апелляцию. Но это возможно, когда он уже будет в колонии. Да и рассматривают её через
полгода после подачи в том же Мосгорсуде. Так стоит ли рвать когти?

209 Григорий Синеглазов. За решёткой
По продолу Боря шёл с понурым лицом. Ему резко начал давить срок. Это же
представить только: сидеть осталось больше, чем уже прошло – почти два года. Как долго они будут
тянуться? Быстро, медленно. Ничего же неизвестно. И как только блатные с такой лёгкостью воспринимают
столь немалые срока: восемь лет, шесть лет – это же целая вечность, по сравнению с Бориным сроком.
От грустных мыслей его оторвала суетливость хаты. Во-первых, поступило предложение
чифирнуть, так как Боре осталось лишь дождаться законки, чтоб уехать на этап. А во-вторых, теперь-то уж
он не отмажется от грева в баул. Сам не хочет, так для других возьмёт – не один же по этапу собрался
ехать. Напутствовал своего «пассажира» и Немец:
– Смотри, Боря! На этапе всякая фигня возможна. Никому руки не подавай, и пока не
убедишься, что за человек перед тобой, ничего с его рук не бери. Некоторые обиженные не курсуют о
своём статусе и ведут себя, как будто ничего с ними не случилось. Их нужно остерегаться. Обычно
обиженными становятся именно из-за этапной неосторожности.
– Да, – подсказал Анзор, – И водки ни с кем не пей. А то предложат, скажем, чифирнуть
или бухнуть в столыпинском купе, а кто-то один – гомосек, что тогда делать будете? Все загаситесь.
– Да ладно, – вмешался в разговор Олег. – Застращали молодого. Такое редко бывает, так
что не боись, Боря. Всё пучком будет. Доберёшься до зоны, как почтовая открытка, чистый и красивый.
Боря не заметил, как его перестали называть его бутырской погремушкой – Брюс.
Видимо, это от того, что мысленно готовились с ним уже прощаться. Совсем недавно провожали на этап
Бура, смотрящего за девять-восемь. И в бане, когда мылись обе хаты сразу, подошёл к нему Черепаха,
теперь занимающий положение смотрящего вместо Бура:
– Здарово, Брюс! Слышал тебе законка пришла?
– Привет, Череп! Нет, у меня только касатка прошла. Законку я пока что только жду.
– На, вот! Возьми, на память. – Черепаха протянул Боре свеженькую вольную бритву
«Джиллет Маг Три». Но вместо надписи «Джиллет» на ручке было выгравировано «Bruce Willis». – Ты был
хорошим арестантом Брюс. В нашей хате неплохим дорожником. В девять-девять отличным писарем. В
общем приносил пользу нашей тюремной семье. Эти бритвы, как напоминание о том, что мы с Буром
можем кое-что. И кое-что это, как видишь, очень ценное.
– Для тюрьмы это ведь целое состояние!? – Удивился Боря. – Как вам удалось их
занести?
– Вообще Бур постарался. Как ему удалось не в курсах, возможно, через братву,
возможно, подкупил кого-нибудь. А вот гравировку делал наш кольщик Ара.
По возвращению из бани, Боря спрятал бритву в баул подальше. Боялся, что отметут при
досмотре. Вообще до зоны лучше не пользоваться вольными принадлежностями, а то мало ли что. С
нетерпением ожидая законки, Боря не спал ночами, распаляясь на прощальные письма всей тюрьме. Как
оказалось он не один законку ждёт. Кроме него её ждали Мишель, Клим, Юсуп, и многие другие борины
знакомые. Так что вместо прощания они писали «Погоди прощаться! Быть может вместе на этап уедем».
Законка пришла ближе к концу июня. Боря расписался, где нужно и стал ждать свой этап.
Теперь уже точно всё. Спасибо этому дому, айда к другому!

Глава 2. Этап.
Присядем на дорожку? Все знают об этой давней традиции, но мало кто задумывается,
для чего она нужна. Версий происхождения этой традиции очень много. От языческих суеверий до
практической стороны для атеистов. Плюсы есть как для тех, так и для других.
Одни говорят присаживаются на дорогу для того, чтобы уважить домового. Другие –
молились дорожным богам, чтоб выйти в путь под их покровительством. Третьи присаживались на дорогу,
чтоб запутать нечистую силу – якобы остаёмся дома. А четвёртые просто, чтоб разогнать суету, связанную

210 За решёткой. Криминальный роман
со сборкой чемоданов, и успокоиться. В любом случае традиция полезна, веришь ты в домовых и богов
или нет.
Вот только одна незадача. Зек лишён возможности присесть на дорожку. Ему перед
этапом дают минуту на сборны и на выход с вещами. Раньше для Бори команда «С вещами» означала
перевод из карантина в общую хату, из хаты в Кошкин дом, возвращение из КД на свой продол. А вот
теперь эта команда означала, что он покидает Бутырку.
Баул его давно был уже собран. После команды «с вещами» ему просто доложили туда
чаю и конфет, от которых он до сих пор отказывался. Старшой ждал примерно полчаса, когда Боря
соберётся. Боря же был готов намного раньше и полчаса он потратил на небольшое переодевание «по
сезону» и на трогательные прощания с сокамерниками.
Он обнял практически каждого. И Немца, который стал ему этаким сенсеем тюремного
мира, и грузинскую семейку, что дали ему неплохую спортивную подготовку, и Каро, который неплохо
дисциплинировал Борю и сделал его гораздо более самоуверенным мужиком, готовым к любой плохой
компании.
– Вот тебе мои цифры, – сказал Каро, протягивая Боре листочек. – Заучи лучше наизусть,
а то отметут на этапе. Как только доберёшься до пересылки, или зоны, отзвонись. Дай нам знать, я всему
продолу расскажу, где ты.
– Хорошо, Каро. Я запомню.
Боря положил листочек к себе в карман, чтоб, пока едет, можно было разглядывать
заветную связь между централами. Открылись тормоза и Боря вышел на продол. Проходя мимо хаты
девять восемь, Боря не упустил возможность постучаться туда и пожелать оставшимся ребятам фарта. Ему
ответили одобрительными криками, улюлюканьями.
Около девять-семь старшой сделал ещё одну остановку. Из хаты вышел Мишель с
вещами. Это означало только одно. До первой пересылки он поедет не один, а в компании. Баул Мишеля
был намного больше бориного. А все, потому что плохо Мишель слушал наставления бывалых зеков. Боря
же старался делать сумку поменьше, чтоб легче было с ней тоскаться по поездам.
Когда они дошли до сборки, там уже находился и Клим, у которого тоже этап
запланирован на сегодня. Правда, Клим получил строгий режим, Мишель общий. Так что на одной зоне
всем троим отбывать наказание, будет не судьба.
– Ребят, я надеюсь, мы вместе в поезд сядем? – Подал надежду Клим. – Неохота как-то в
одинокого путешествовать.
Не в одинокого, конечно. Клим имел ввиду, что хочет в поезде ехать со знакомыми
людьми. А то не дай бог загасится. Даже бывалые зеки опасаются этого.
– Если б мы ещё сами выбирали, – передразнил его Мишель, – а то ведь, запихнут куданибудь подальше и не найдёмся.
– Не скажи. В поезде есть возможность выбрать купе. Правда, мусора там обычно
торопят. Что, конечно, сужает вероятность ехать вместе.
Боря молчал и трясся. Но Клим, по старой дружбе решил ему посочувствовать:
– Не сыкуй, дружище! Всё будет пучком. Доберёмся, сколько бы пересылок нам не
пришлось испытать.
На сборку потихоньку начали прибывать из судов первоходы, которым только что дали
два месяца заключения под стражей. Мишель их сразу стал обрабатывать, рассказывать что почём, и как
тут жить. Боре так доходчиво, когда он попал сюда в первый раз, не объяснял никто. Ему обрывками
предложений, пришлось заучивать и арестантский уклад, и тюремные обычаи.
Позже на сборку привели ещё двоих этапников, знакомых Боре: Игоря Патлатого и Сашу
из строгого корпуса. Получалось уже, впятером они поедут, как минимум, в одном автобусе. Когда
последний судовой зек поднялся в хату, зашёл старшой, ответственный за этап:

211 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Кто на этап? Поднимайтесь.
Все зеки знали, кому надо подниматься и выходить. Они хором пожелали удачи тем,
кому ещё предстоит пройти тюремное томление в Бутырке, а сами, держа баулы, шли строем в заданном
направлении. На сборке остались только первоходы, которым предстоял карантин. Возле автозака,
старшой велел всем остановиться и поставить баул перед собой. Автозек был на этот раз побольше
прежних. Как выяснилось, в нём есть каптёрка для баулов. Подписав свой баул, именно туда, надо было
его положить. Перед поездкой выдавали каждому по одному сухпаю. Клим подсказал Боре, что один
сухпай означает, ехать меньше суток придётся. Если поездка длиннее, то сухпаёв полагается из расчёта
сухпай на сутки.
Зеки заходили в автозек по одному, когда называли их фамилии и убеждались в их
статусе, каждого требовали делать доклад: ФИО, статья, срок. Один из них, оказался обиженным, Боря
впервые увидел подобного зека. Его поместили в отдельный стакан в проходе. Боря к таковым не
относился, поэтому зашёл к остальным. В отличие от судового КамАЗа, здесь было просторнее. Однако, это
вовсе не означало, что народ не прибавится.
Рядом с Борей присели и Мишель, и Клим, и Саша, и Патлатый. У Игоря была с собой
газировка и он её предложил выпить на четверых. Клим посоветовал не пить воду, так как возможность
пойти в туалет появится не скоро. Патлатый убрал бутылку. Автозек ехал быстрее обычного, не попадая в
пробки. Сразу стало понятно, что едут они глубокой ночью. Определить на какой возкал, не
представлялось возможным, окон в автозеке не было. Несколько раз автозек подпрыгивал, подбрасывая
зеков. Причину определили сразу – лежачий полицейский. Один из зеков даже возмутился:
– Старшой, а нельзя сбрасывать скорость перед лежачом?
– Поговори, мне тут ещё! – огрызнулся конвоир.
Когда, наконец, автобус приехал, дверь распахнулась. Первым с баулом вывели
обиженного. Уличный конвой убедил приехавших, что для таких случаев есть отдельная хата в вагоне. На
улице было темно, но автозак был освещён превосходно, ни одна деталь от охраны ускользнуть не могла.
Старшой называл фамилии, зеки выходили, брали из каптёрки свои баулы, и
выпрыгивали на улицу. Там их без обыска сопровождали в вагон. После чего документы, на каждого
передавались в поезд. Дошла очередь до Бори:
– Пахомов!
Боря вышел из общего стакана. Дошёл до каптёрки, нашёл свой баул.
– Выходи!
Боря спрыгнул из автозека, высота составляла примерно рост низкого человека – метра
полтора. Поскольку прыгал с такой высоты, Боря впервые, то он не удержался на ногах и упал. Вокруг себя
он увидел в синем камуфляже охрану с автоматами. Один из них пнул Борю в живот с криком:
– Подъём!
Боря встал на ноги, и умоляющим лицом посмотрел на охранника.
– Ещё один такой фокус и стреляю!
– Сейчас красную полосу тебе нарисую, Пахомов.
Но Боря не подался на провокации охранников и спокойно поднялся в вагон. Когда
старшому в вагоне передали его документы, тот потребовал от Бори доклад. Боря быстро сообразил:
– Пахомов. Статья сто шестьдесят первая, часть первая. Срок два года шесть месяцев.
– Доставай запреты.
Старшой имел ввиду запрещённые предметы. Боря сказал, что ничего запрещённого у
него нет. В ответ на это охранник начал шмонать борину сумку и вываливать из неё содержимое на пол. Он
изъял именную борину бритву (подарок от Черепахи), заверив, что Боря её заберёт по прибытию. Когда
шмон окончился, охранник велел Боре собрать разбросанные по полу его вещи обратно в баул.
После чего его отправили в купе. Боря зашёл и поздоровался:

212 За решёткой. Криминальный роман
– Вечер в хату!
– Какой вечер, ночь уже. – Огрызнулся один, явно блатного вида: нескольких зубов нет,
башка круглая и лысая, на пальцах наколки, телосложение среднее. – Присаживайся вот сюда.
Он указал Боре на одну из нижних шконок, и дал понять, что ждёт, когда загрузка
столыпинского вагона закончится. Всего в купэ было шесть шконок расположенных двумя рядами друг
напротив друга в три этажа. Ответивший Боре блатарь лежал на втором ярусе, а остальные сидели внизу.
– Уже третий автозак привозят. Сколько у них там ещё? Пора завязывать, наверное –
обратился он к присутствующим, которых было уже больше шести человек.
– А что, давно стоишь? – Поинтересовался Боря.
– Сутки уже загружаемся. Я вчера ещё сюда пришёл.
Из бориного автозека пришли ещё двое, которых Боря не знал, но видел их на сборке и
знал наверняка, что они из Бутырки. Блатной снова обратился, на этот раз к троим вновь прибывшим:
– Какой централ?
– Бутырка. – За всех ответил Боря.
– Какой продол Бутырки?
– Я с общего, а откуда эти двое не в курсе.
– Мы с седьмого корпуса, Большой Спец – ответили оба.
– Ясно. Дорогу держали в Бутырке?
– Я дорожником был в девять-восемь. – Ответил за себя Боря.
– У нас была дорога, – ответил один из БС-ников.
– Ясно. Ну будем знакомы. Я – Краб. Сидел в Матросске. Получил восемь строгого, еду,
наверное, в Мервин.
– Брюс, – представился Боря. – Бутырка. Сто шестьдесят первая, первая. Два с половиной
посёлка. Не знаю, куда еду.
– В Мервин не едь. – Предостерёг его Краб. – Там поселковые тюрьму строят, а это
заподло. От чифира не откажетесь? Или есть сомнения?
– За собой ничего не чувствую, за других ничего не знаю. – Ответил Боря.
Это означало, что Боря чифирнёт только в том случае, когда будет известен статус всех,
кто сейчас едет в его купе. Краб ответил, что не возражает против такого подхода.
– Здраво мыслишь. Значит так, нас девять человек, а шконок всего шесть. Делиться будем
так. Я занял вот эту шконку и буду на ней до централа. Остальным предлагаю занять вот эти две верхние
(он пальцем указал на третий этаж). Вот эту, напротив меня, и вот ту, подо мной. Эту же (он указал на ту,
где присел Боря), предлагаю использовать как сидячее место на четверых. Получится, что четверо спят,
четверо сидят. Потом поменяетесь. Всех устраивает?
Все поняли, что с Крабом спорить бесполезно и авторитетнее него здесь никого нет,
поэтому были согласны на его условия. Спичками решили, кто спит, кто сидит. Боря от жребия отказался,
сославшись на бессонницу и в сидячем положении начал путь.
Ехали тихо, кто-то курил. Кто-то просился в туалет. Старшой сказал, что на вокзале
санитарная зона, поэтому в туалет выводят только в пути. Из окон продола можно было увидеть волю. Но
их открывать по интрукции полагалось тоже только в пути, зеки жаловались на жару. Старшой на продоле
регулярно пояснял постоянно жалующимся зекам про инструкции. Окна в купе были заделаны
непрозрачным оргстеклом. Несмотря на лето, в поезде пахло с улицы вечерней прохладой. Охранники с
автоматами тоже курили, но не на продоле.
Поезд тронулся, самых нетерпеливых отвели в туалет по очереди. Боря ехал
задумавшись. Сна не было ни в одном глазу. Он пытался хотя бы по разговорам охранников понять, куда их
везут. Ясно, что за МКАД, но куда именно? Поезд делал редкие остановки. Во время их, Краб прикладывал

213 Григорий Синеглазов. За решёткой
большой палец к губам, а ухом прикладывался к стене вагонзака, пытаясь по диктору на станции
определить, где они.
– Кажется, это Железнодорожный. Как пить дать, во Владимир везут.
Стояли долго. Было слышно, как вагонзак («Столыпин») отцепили и чуток провезли и
подцепили к другому поезду. После чего новый поезд тронулся.
На следующей остановке, Краб предположил, что это Павловский Посад. А, когда он
предположил, что они остановились в Орехово-Зуево, он предложил махнуться шконками с сидящими
арестантами, поскольку по его расчетам прошла половина пути. Боря залез на третий этаж, как самый
молодой и сон накрыл его с головой.
Будил его уже старшой. Боря остался последним в купэ, кто не вышел. Однако, были
таковые и в других хатах. На выходе из вагона, старшой с папкой документов спросил Борю:
– Доклад?
– Пахомов. Статья сто шестьдесят первая, часть первая. Срок два года шесть месяцев.
– Выходи на продол. Баул клади перед собой.
Боря вышел на продол с баулом, там уже выстроилась шеренга из зеков разных мастей.
Когда весь без исключения поезд собрался на продоле, охранник начал диктовать свой инструктаж:
– Значит так. Автобус находится в трёхстах метрах от вагона. Подъехать ближе у него не
получилось. Поэтому берём баулы и не поднимая головы поджав спину идём к автозаку. Патроны у нас
боевые стреляем сразу, если кто поднимет голову. Всем понятно?
Зеки кивнули. По одному стали выводить. Боря спрыгнул, но на этот раз во ибежание
пинка в живот решил всё же удержаться. На улице было палящее солнце. Видимо, привезли их под утро.
Снять бы куртку сейчас, да места нет в бауле.
Про триста метров старшой, конечно, соврал. Минимум километр, сгорбившись пилили
зеки до автобуса. Шли по рельсам, охрана с автоматами чуть ли не бежать заставляла, постоянно погоняя.
Боря услышал звук выстрела. Подумал, что кто-то поднял голову и попрощался с жизнью. Оказалось, что
баул у одного из шедших впереди был слишком тяжёлым, порвались ремни, и он с шумом упал на рельсы.
Зек решил не поднимать баул, но охрана тормознула очередь:
– Заберите сумку.
Это, оказалось, сделать затруднительно, пришлось идти против потока. Так же
сгорбившись и лицом вниз. В очереди стала скапливаться куча-мала. Охрана пришла на выручку:
– Помогите ему.
Как раз мимо отломившейся сумки прошёл Боря. Он взял сумку рискуя загаситься. Но
свиду тот зек, на обиженного похож не был. Да и не собирают такой тяжёлый баул гомосекам.
Когда стал виден автозек, Боря с облегчением забрался в него, где сделав доклад,
разместился рядом с другом Мишелем, и стал ждать, когда их довезут до централа. Там он нашёл
владельца баула и вернул ему. Услышав слова благодарности «От души». Затем Боря развернулся к
Мишелю.
– Какой это город не знаешь? – Поинтересовался он у своего друга и коллеги-дорожника.
– Понятия не имею.
– Со мной Краб ехал с Матросски, говорит это Владимир.
– Слушай всяких Крабов. Как он это определил?
– Дикторов на станциях слушал.
– И что эти дикторы? Мы тоже слушали, единственное, что расслышали, на втором пути
стоит поезд «Москва – Киров».
– Так вот. Поезда на Киров, как раз через Владимир ходят! – Обрадовался своей догадке
Боря.

214 За решёткой. Криминальный роман
– Не скажи. На Киров поезда, иногда и через Ярик ходят. Так что мы запросто можем в
Костроме сейчас быть.
Краб в это время сидел за стенкой в другой половине автозека, и их разговор не слышал.
Автозек оказался обычным КамАЗом, чуть менее ухоженным, чем московские. Когда он наполнился, сразу
закрылся и тронулся с места.
Ехал он по ухабам, постоянно прыгал. Здесь вам не Москва. Прошла зима и асфальт
сошёл вместе со снегом. Уже лето, а его до сих пор не привели в порядок.
Боре на воле изредка доводилось бывать в провинциях. Но когда ты едешь в гости к
однокурснику из Нижнего Новгорода или Оренбурга, не замечаешь изъян провинциальных городов. А
когда путешествуешь в автозеке, причём неизвестно в каком городе, ощущаешь каждую кочку.
Автозек подъехал к централу. Зеков стали по одному выводить. Каждый из них делал
доклад, когда спрыгивал из автозека на землю. Потом их уводили куда-то далее. Дошла очередь и до Бори.
Старшой, держа в руках личные дела, остановил его:
– Фамилия? Статья? Срок?
– Пахомов. Сто шестьдесят первая, первая. Два с половиной года.
Старшой нашёл его карту, передал местной охране и сказал:
– Выходи.
Боря выпрыгнул на улицу, снова чуть не упал. Местный вертухай поинтересовался у Бори:
– С тобой всё нормально?
– Да, старшой! Никак не привыкну, выпрыгивать с такой высоты.
– Тренеруйся. У тебя этап ещё не закончен. Тебе ещё много пересылок. Откуда едешь?
– Из Бутырки.
– С Москвы?
– Из Москвы.
Возможно старшому не понравилось, что Боря его поправил. Но тот молча проводил
Борю к КПП, где снова пришлось делать доклад и идти на шмон. Опять его баул был безжалостно
разгромлен местными охранниками. Тут только Боря и вспомнил, что не забрал свою именную бритву из
столыпинского вагона. А старшой, тем временем, досматривал всё ещё более досканально, чем охрана
вагонзака. Даже в упаковки с чаем и печеньями залез. Сигареты хотел ломать. Но решил не переходить
грани. Когда досмотр окончился, Боря в третий раз начал собирать свой баул. Ему уже хотелось избавиться
от большинства вещей. И он думал, что как только поднимут в хату, так сразу все чаи и печенья он выложит
на дубок.
После досмотра, Борю повели в трёхэтажное зелёное здание. В этом здании он спустился
в подвал на сборку, где его уже дожидались знакомые этапники. Они курили, дым стоял столбом. За
восемь месяцев в Бутырке Боря привык уже к такому дыму, но одно дело дым в хате, другое – на сборке.
Зеки интересовались друг у друга, где они находятся. Но поскольку все прибыли одним поездом, никто
ответа на этот вопрос не знал.
Боря решил воспользоваться возможностью отлить и подошёл к дальняку. Оттуда
раздался голос «Первая, ответьте!». Боря отпрянул. Потом, он догадался. Мокрая связь. Малую нужду
справлять расхотелось. К канализации подошёл Карп. Отчитался, что прибыл этап из Москвы. В ответ
услышал, что за стенкой этап из Нижнего Новгорода, который тоже не знает в каком они городе.
– По тому, как мусора здесь разговаривают, очень похоже на приволжский говор.
Отвечаю, мы во Владимире. Это единственный большой город между Москвой и Нижним. – Сделал
окончательное заключение Краб.
Открылись тормоза, и старшой начал зачитывать фамилии. Судя по тому, что среди них
были Климов, Лазарев и Карпов – вызывали тех, кого приговорили к строгому режиму. На лавочках

215 Григорий Синеглазов. За решёткой
появились свободные места. Боря, поняв, что сеанса мокрой связи с соседней сборкой уже не будет, решил
всё-таки справить малую нужду и приземлиться на лавку. Свой баул он держал между ног.
На сборку ещё раз пожаловал старшой. На этот раз он вызвал тех, у кого общий. Мишель
попрощался с Борей и вышёл на продол. Осталось пять человек на сборке. Боря поинтересовался – все
поселковые. Один из них напевал Михаила Круга «Владимирский Централ, ветер северный». Ближе к ночи
дождались и поселковые своей очереди. Их повели на третий этаж, предварительно выдав матрасы и
принадлежности для еды: шлёмка, весло и кругаль. Боря внимательно разглядывал шлёмку, во избежание
признаков загашенности. Его примеру последовали и другие зеки. Обиженный, который ехал с Борей
одним этапом, в итоге ушёл с общим режимом. Всех пятерых сопроводили к 42-й хате. Она была
восьмиместная, но в ней уже находилось девять человек. С бориным этапом их стало четырнадцать.
Боря вспомнил, как его учили заходить в хату, и поздоровавшись поинтересовался:
– Здарова, ребята! Хорошая хата?
Самый крупный из сидящих за дубком зеков усмехнулся, но остальным громко смеяться
запретил:
– Да тихо вы! Вообще-то, пацан правильный вопрос задал. Значит так, обиженных не
держим, заставляем ломиться из хаты. Кто вы такие, малява уже пришла. Ты, интересующийся, Брюс, да?
Который в Москве «Макдональдс» ограбил?
Боря удивился, осведомлённости верзилы, но кивнул в ответ. Нетерпение Бори, всё-таки
заставило задать ему свой вопрос:
– Разреши, поинтересоваться. В каком мы сейчас городе?
– А вы этого ещё не поняли?
Боря мотнул головой. Верзила запел «Владимирский централ, ветер северный». А потом
оговорился:
– Я шучу. Вы не во Владимирском Централе. Вы во Владимирской «копейке». Точнее
СИЗО №1. Владимирский Централ – это тюрьма особого режима, и вам туда ещё рано. Как впрочем и мне.
Из этой хаты люди уходят на посёлок. По понедельникам в Киржач, по средам в Чудиново. По пятницам на
следующую пересылку, если для вас не хватило мест. Я в этой транзитке сижу уже две недели, меня никак
не определят. Будем знакомы: Пастух из Костромы. Уже два месяца гоняю по этапу. Хотя срок у меня два
года посёлка. Закрыли в зале суда за кражу. Подельников не сдал, судья поверил, что я всё один утащил.
Хотя я отрицал вообще своё участие в краже. Сижу третий раз.
– Ты целый месяц из Костромы во Владимир добирался?
– Нет, братан. Во-первых: не месяц, а два. А во вторых, ты чего? Думаешь, этапом вот так
сразу везут? Меня сначала в Ярик отвезли, потом в Тверь, потом обратно в Ярик, теперь вот тут в Володьке
застрял. Нет у них посёлка для Вани Пастуха.
– А что думаешь делать, как доберёшься?
– Думаю, газовать, да идти на общий режим. Нечего делать мне в посёлке. У меня уже
третья ходка, я ни разу в посёлке не отбывал. Чифирнём?
Боря от чифира не отказался, его примеру последовал весь московский этап. Вечером
вышли на дорогу списались с Климом, Сашей и Мишелем. Каждый из них обживался как мог. Здесь вам не
Бутырка, тут хаты переполнены, как в девяностые годы.
Отличие пересылки от подследственного пребывания на Централе, Боря осознал за
выходные. Здесь из хаты выводили только на прогулочный дворик. Который так же, как и в Бутырке,
находился на крыше. Тобой не интересуется тюремное начальство, не предлагают остаться на Централе в
хозбанде, не выводят на свиданки, к адвокату. И куму совершенно неинтересно, кого сюда привели.
Баланда во Владимире была чуть более сносная, но всё равно приходилось использовать
приправы из бич-пакетов, да сух пайков. Боря старался мало есть, и почти не пить. Особенно в воскресенье.
Он думал, что в понедельник будет его этап. Но в понедельник заказали «с вещами» шестерых человек, ни

216 За решёткой. Криминальный роман
Бори, ни Пастуха среди них не было. В основном это были те, кто сидел до прибытия Бори. Ребята с разных
регионов России: Самара, Челябинск, Киров, Пермь… Пару человек забрали и с бориного «Московского»
этапа: одного парня с Бутырки, второго с Матросски.
Только Боря успел обрадоваться, что в хате стало восемь человек, и спать по очереди
необходимость отпала, как во вторник прибыл этап из Рязани. Из них было трое поселковых, которым,
видимо, не хватило места в родной области.
В среду поехал этапом Саша, маляву об этом отписал Клим. По его словам из их 39-й хаты
по средам этап идёт на четвёрку в Вязники. Это краснющая зона строгого режима. Так что Саше остаётся
только посочувствовать. Борю же в среду на этап опять не вызвали. Пятеро человек получили своё место
отбывание наказания, среди них один московский, Боря же опять остался в «копейке».
Теперь в хате было шесть человек, и можно было расположиться более-менее
комфортно. Дорогу держали всей хатой. Сам Боря состреливался с левым крылом, где были Мишель и
Клим, с которыми он прибыл сюда из Бутырки. Они оба тоже пока не распределились в колонии. Одну
ночь провели с комфортом, который в четверг нарушил этап из Ярославля. Поселковых на этапе было
восемь человек, так что борина хата снова стала переполненной. Распределял прибывших по шконкам
Пастух, который взял на себя роль самопровозглашённого смотрящего. Хотя какой может быть смотрящий
в транзитной хате. Здесь подолгу не сидят, чтоб смотрящих назначать.
Впрочем Борю, Пастуха, одного московского и двух «местных» в пятницу заказали «с
вещами». Так что хату вскоре пришлось покинуть. На продоле Боря встретился и с Климом, и с Мишелем.
Патлатый остался во Владимире. Как сообщил Мишель, его заказали в среду в Покров. Одна из самых
красных зон общего режима в России. Вообще во Владимире все зоны красные, об этом постоянно
судачили все зеки.
Борин баул уже заметно стал меньше ко второй пересылке. Теперь в нём не было ни
печеньев, ни сигарет, ни чая. Только сменная одежда, да кипятильник с новой бритвой. Теперь уже
одноразовой. Bruce Willis остался в вагонзаке. Им теперь какой-нибудь УФСИНовец бреется.
На продоле появился Краб. Он сообщил всем плохую новость. Оказывается все
собравшиеся сейчас едут этапом в Самарский ТПП. А там посуду не соблюдают по мастям, то есть не
тачкуют посуду из которой ел пидор. Там велика возможность загаситься, а значит надо объявлять
голодовку, если привезут туда.
На сборке сидели долго. Наконец, кто-то услышал шум мотора и открывающихся ворот за
стенкой. Скорее всего это означало, что приехал КамАЗ для спецконтингента. За тормозами послышались
голоса. Стало понятно, что там началась какая-то интересная движуха. Затем тормоза открылись и двое
старшѝх потребовали навыход с баулами и докладом. У одного была кипа личных дел, другой по одному
делу забирал себе, когда зеки выходили. Боря вышел где-то посередине:
– Пахомов. Сто шестьдесят первая, первая. Два года шесть месяцев.
Старшой нашёл в кипе его дело и передал второму. Боря на всякий случай глянул на свою
карточку, чтоб убедиться, что на ней нет полос. Их, действительно, не было. Значит, про красную полосу
старшой на прошлой загрузке его просто взял на понт. Когда все зеки оказались на продоле, строем вышли
на улицу, где стоял автозек. По одному загрузились в него. Опять теснота. Боря старался держаться Клима и
Мишеля. Неизвестно, получится ли у них ехать в одном купе?
К вагонзаку на этот раз КамАЗ подъехал вплотную. Не пришлось выпрыгивать из него на
землю. Можно было, не спускаясь, зайти в поезд. На продоле «Столыпина» Борю ждал очередной обыск.
Но его личные вещи к постоянным обыскам стали привыкать. Так же его похлопали по всем карманам,
заставили снять ботинки, вывернуть носки, закатать рукава. Боря стоял как распятый Иисус, пока охрана
тщетно пыталась найти у него запрещённые предметы. Бритву Боря сдал сразу во избежание того, чтоб её
обнаружил УФСИНовец и выкинул, как в прошлом вагонзаке. Эх, жалко именную бритву..

217 Григорий Синеглазов. За решёткой
Когда из тамбура Боря пошёл по продолу, он спросил у старшого, можно ли выбрать
купэ. К его удивлению, старшой предоставил ему возможность подсесть к знакомым Климу и Мишелю. В
прошлый раз такой возможности ему не дали. В это же купэ подсел и Краб. Как оказалось он сдужился с
Климом на централе, где распределяли по хатам в соответствие с режимом отбывания.
В отдельное купе повели троих обиженных. Оно как раз было рассчитано на троих
человек. В догонку к ним зеки улюлюкали: «Пидарасы, гомосеки». На этот раз Борино купэ набилось
восемнадцать человек. Здесь были не только те, кому не хватило мест в зонах Владимирской области. По
разговорам Боря определил, что собралась тут почти вся Россия. Лишь Боря, Клим, Мишель, Краб, да ещё
один БС-овец с Бутырки были из Москвы. Остальных привезли с других городов, причём многие даже не
бывали ни разу ни в самой Москве, ни в московских централах.
Краб и Клим решили распределять места на шконках. Их было шесть, а зеков в купе ехало
восемнадцать. Окна на продоле не открывались, курили почти все. Уже были заняты два вторых этажа
сидячими пассажирами. В первую очередь Краб решил удостовериться нет ли среди собравшихся
обиженных:
– Значит так. Я надеюсь, вы все порядочные арестанты. Пидоров, сук, крыс среди вас нет?
Никто не отвечал.
– Если таковые имеются пусть сразу дадут о себе знать. Курсанут нас, так сказать, а то
ведь это всё равно узнается. Я не дам себя загасить.
Но все начали кричать, уверяя, что ничего за собой не чувствуют, и что всё в порядке, он
может на них положиться. Далее он начал муторно распределять по шконкам. Выяснилось, что на одном
шконаре ехать сидя может семь человек в жуткой тесноте. Поэтому он предложил, чтоб ко сну готовились
только те, кто прям валится с ног. Остальные могут подремать и сидя, или вообще не спать. Боря, как
всегда проявил скромность и заверил собравшихся, что может дремать сидя. Краб и Клим на правах
блатных легли на вторых ярусах. С собой наверх на третий ярус забрали ещё двух строгачей. Остальные
остались в сидящем положении на первом ярусе.
Вагонзак очень долго стоял на путях и никуда не ехал. Периодически его перемещали с
одного запасного пути на другой. Но старшой говорил, что они ещё на вокзале и никого в туалет не
выводил. Один из зеков предложил использовать в качестве туалета пластиковую бутылочку, которая по
случаю у него обнаружилась. Но остальные отказались, сославшись на негигиеничность. У Бори тоже была
на этот случай пустая бутылка из-под минералки. Однако, идти против народа он тоже не решился.
Поехали только утром. Под радостные крики «Ура!» начали выводить первых нетерпеливых в уборную.
Дошла очередь и до Бори. Он с радостью справил свою нужду, и, несмотря на жару и духоту, от еды и
питья отказался.
Окно на продоле так и не открыли всю дорогу. На остановках, Краб просыпался, чтоб
понять где они. Но, как правило, вагонзак на них отцепляли и прицепляли к другому поезду. Казалось, что
железнодорожники даже не знают, что за вагон они перецепляют. Клим тревожил Краба:
– Ну что там слышно?
– Да не пойму я. Не то Ковров, не то Гусь-Хрустальный. Говор точно приволжский, как во
Владимире.
Только опытный путешественник мог бы сообразить, о чём толкует Краб. Не все знают
про различие русского языка в разных регионах. Вроде правила едины, но всё равно все говорят поразному. Остановок было несколько. Даже Клим и Краб спустились со своих шконок, чтоб дать полежать
тем, кто уже падал с сиденья, засыпая. Некоторых пришлось закидывать, поскольку они были
беспробудны. Боря всю дорогу просидел так. Один из скептиков начал задавать Крабу неудобные вопросы:
– Слушай, я тут посмотрел. От Владимира до Самары целых три центральных города:
Нижний Новгород, Саранск, Ульяновск, с чего ты взял, что нас везут именно в Самару?

218 За решёткой. Криминальный роман
– А на что ты, царская морда, намекаешь? Я давно уже сижу, да и не в первый раз. Мне
малява приходила от бывалых, в какой день откуда, когда, куда везут. Сегодня что? Первая суббота июня
так?
– Ну да?
– В первую пятницу каждого месяца забирают из владимирской «Копейки» на этап до
Самары. Везут окольными путями. Точный маршрут мне неизвестен, но я отвечаю, что в такие города, как
ты назвал они не заезжают. Усёк?
– Да.
Язвительный взгляд зека, посмевшего перечить более блатному сменился на понурого. А
Краб тем временем решил его добить злобными подшучиваниями:
– Смотрите ребята, этот доходяга меня решил ссученным объявить!
– Да ничего я не хотел. – Старался отбиться тот под оглушительный смех всего купе.
– Смотри у меня! – пригрозил ему Краб.
Поезд ехал двое суток. Даже Боря не удержался и решил слопать свой сухпаёк. Воды он
пил как можно меньше. Спал всё ещё в сидячем положении, отказываясь от верхних шконок. Его примеру
последовали лишь пятеро человек. Тоже назвав себя людьми непритязательными. Всего менялись
шконками более десяти раз. Даже Крабу с Климом надоедало ехать лёжа, и они на несколько часов
спускались к остальным.
Наконец, поезд прибыл к пересылке. Вагон опять отцепили от состава, и повезли в какоето закрытое помещение. В этот раз разгрузка вагона сильно отличалась от той, что была во Владимире.
Зеки с баулами выходили на улицу и стояли в отдельном дворе. После того, как все собрались в этом
дворе, вагонзак с тепловозом выехали за территорию. Зеков стали по одному приглашать в медкабинет.
Когда дошла очередь до Бори, на входе он доложил охраннику свои ФИО, статью и срок, после чего его
пригласили на досмотр. В бауле у него осталось только две книжки, да сменная одежда.
На входе в помещение для досмотра было выгравировано «ТПП Самарской области при
ИЗ-63/1». Это означало, что они не в самом самарском централе номер один для подследственных, а в
транзитно-пересыльном пункте, который находится на самарском вокзале Куйбышевский. А управление
этим ТПП осуществляет СИЗО №1 города Самары. Помятуя предостережение Краба, Боря настроился
отказаться от посуды на этой пересылке.
Досмотр длился немного дольше, чем Боря предполагал. Баул прошмонали быстро, а вот
самого Борю досматривали досканально. Заставили раздеться до гола, посмотрели все карманы брюк,
куртки, не зашил ли чего запрещённого в футболку, носки, обувь. Заставили раздвинуть ягодицы и туда
заглянули. Когда этот кошмар закончился, продолжился в медкабинете. Чем болеет, как себя чувствует, что
употребляет. Что за шрам на руке, царапина на ноге. Все ли зубы на месте. И, наконец, сборка.
На которой его ждал уже весь этап. Клим и Карп стояли посреди камеры, явно собираясь
произнести речь. Оба крутили чётки на своих руках. Около них тёрлись ещё несколько человек явно
приблатнённого вида. Когда весь вагон собрался на сборке, Карп начал:
– Друзья! Братья по несчастью. Уважаемые арестанты! – Он долго выбирал каким
эпитетом обратиться ко всем, чтоб не задеть никого из присутствующих. – Мы прибыли в Самарский ТПП.
Одиз из козлов, который помогал мусорам шманать мои вещи подтвердил моё знание об этом месте.
Здесь килишёванная посуда. Значит из любой тарелки, которую Вам, возможно, выдадут, мог есть петух. А
это сами знаете, что означает. У нас с Климом, Груздём и Пастухом есть небольшой набор одноразовой
посуды, который позволит Вам есть баланду в этом месте. Разбирайте и отказывайтесь от предложенной
местными козлами пидорской посуды.
Все зеки похватали себе по одному комплекту пластиковых мисок, ложек, одноразовых
стаканчиков и тому подобное. Каждый из них убрал себе в баул. После чего Краб продолжил:

219 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Давайте договоримся так. Если администрация пункта пойдёт нам на встречу, то будем
есть баланду из своих одноразовых тарелок. Если же нет, то объявим голодовку и до следующей
пересылки есть не будем.
Зеки хором прокричали «Давайте», поскольку настрой Краба поддерживали. С таким
настроем зеки выходили из сборки получать матрасы и посуду. Но, после каждого отказа их по одному
выводили в досмотровую комнату. Некоторые по возвращению оттуда соглашались взять посуду,
тщательно разглядывая шлёмки в поисках дырок или хотя бы вмятин. Но тарелки выглядели как новые, изза чего было непонятно, кто был их прежним хозяином.
Дошла очередь и до Бори. Как и большинство арестантов прибывших с ним одним
этапом, он тоже отказался от матраса и посуды, мотивируя это тем, что неизвестно кто на нём спал, и
неизвестно кто из этой посуды ел. Борю также с баулом повели в досмотровую комнату. Там его ждало три
УФСИНовца с дубинками наготове:
– Почему от посуды отказался?
– Так, вы же не тачкуете тарелки из которых педерасты кушают. – Отмазывался Боря.
– И что?
– Они же в рот берут, как я буду есть после них?
– Как мы едим, так и ты будешь.
Двое мусоров схватили Борю за подмышки и приставили лицом к стене, а третий
старшой начал избивать его дубинкой. Попадал по разным местам: по ягодицам, по спине, по бёдрам.
Боря даже не вскрикивал. Он уже был наслышан от других зеков о подобных расправах, поэтому просто
решил переждать, когда пыл старшого угаснет.
– Так что, – сказал, наконец он. – Возьмёшь тарелку?
– Нет, – почти рыдающим голосом ответил Боря. После того, как он отдышался и
прокашлялся, тихо ответил: – Я объявляю голодовку.
Старшой хотел было дать кулаком Боре по лицу, но остановился в сантиметрах от
бориного носа. Остальным конвойным велел:
– Ведите его в ШИЗО.
Двое конвоиров ещё держали Борю под локотки, а один из них спросил:
– Идти можешь?
– Могу! – Выдавил из себя Боря.
– Бери баул, пошли.
Борю отвели в подвальное помещение. У двери с надписью «Каптёрка» Борю
остановили.
– С собой в ШИЗО запрещено иметь сигареты, зажигалки, спички. Разрешается носить
одну футболку, нижнее бельё, носки. Выдадим тебе робу. Так что брюки снимай, клади в баул.
Боря снял брюки и остался в одних трусах. Из отдельного шкафчика на каптёрки ему
выдали робу: куртку чёрного цвета с надписью ШИЗО на спине, и такого же цвета брюки. Также обувь ему
выдали другую.
– Из баула можешь взять: книжку, ручку, зубную щётку, пасту, полотенце. Остальное
остаётся здесь.
К баулу приклеяли белый чистый стикер и фломастером подписали «Пахомов Б.Г.».
После чего борин баул отправился на полку. А Борю повели в камеру. Над дверью белой краской было
выведено «62», после чего за Борей тормоза закрылись. Он увидел внутри этой хаты шконку, которая была
пристёгнута к стене. Из того, что она здесь всего одна, Боря сделал вывод, что попал в камеру-одиночку.
Помимо шконки здесь ещё были стол, стул, уголок для справления нужды, раковина. Боря разложил вещи,
которые ему разрешили с собой взять и решил выяснить, что за книжка у него с собой. Ею оказался «Брат»
Владимира Колычёва. Боре показалось, что он уже читал её в Бутырке, но он уже не помнил точно.

220 За решёткой. Криминальный роман
Желудок Бори возмущался против внезапной голодовки, издавая не совсем приятные
звуки. Но раз назвался груздем полезай в кузов. Следовательно, договорённость надо соблюдать. Боря
принялся читать книгу, периодически поглядывая в окно. Оно было чуть меньше, чем во всех хатах,
которых он уже успел побывать, но выглядело также: решка, стеклопакет без ручки, решка. Вечером
раздавали баланду на ужин. Боря брать отказался.
– Тьфу! – Крикнул баландёр в «кормушку», и изо рта у него явно что-то выпало Боре в
хату – Ты чего, малохольный, на диете что ли?
– Разговоры! – Прервал его старшой и «КамАз» поехал дальше.
Боре стало интересно, что за соринку выплюнул баландёр в борину хату. И он поплёлся
её обыскивать. Поднял её с пола. Это оказалась малява запечатанная в сигаретную слюду и надёжно
запаянная зажигалкой. На внешней её стороне чётко просачивалась надпись «ВХ62Боре ОТ49Клима».
Интересно, как Клим умудрился настрочить маляву, запаять её, да ещё и передать с баландёром? Сразу
видно старого матёрого арестанта.
Он еле распечатал слюду. Она оказалась прочной и разрезать её понадобилось зубами.
Когда от слюды избавился стал разворачивать листик. Он оказался приличных размеров да и текст был
немалый:
«Приветствую тебя, мой юный друг! Я тебя предупреждал, что этап – это нелёгкое
испытание для осужденных, так вот ты теперь и сам в этом убедился. С ребятами, которые несмотря на
наши с Крабом уговоры взяли посуду и поднялись в хаты не общайся. Над ними повис вопрос об их
порядочности, и решать его будут теперь воры на зонах, в которые они приедут. Возможно, большинство
из них станут обиженными. Тебе же обязательно зачтётся то, что ты поддержал голодовку. Мы с Крабом
тоже не едим. Попали в такие же камеры-одиночки, как твоя. Не спрашивай, откуда мы знаем, кто где
сидит. Нам всё известно. Ночью выходи на дорогу, будет весело».
В поезде Боря начал думать, что прежних приятельских отношений с Климом уже не
будет. Что теперь его семейником будет Краб, и что больше он будет общаться с ним. Однако, как
выяснилось, Клим помнил о том, что их дело вёл общий следак, и срок они получили почти что
одновременно. Когда на улице стемнело, в хату вошёл старшой, чтоб отстегнуть шконку. Наконец-то можно
прилечь.
– Ты чего сидишь? Вас в Москве не учили, что когда в хату заходит инспектор, надо
вставать и делать доклад.
– Учили – ответил Боря старшому. – Какой доклад, если итак всё понятно. Сижу за отказ
получить шлёмку.
– Постельное бельё брать будешь?
Боря хотел было согласиться, но вспомнил, что на нём тоже мог спать гомосек или
обиженный, так что отказался. Старшой вышел, Боря лёг на шконку, скрутив полотенце потуже и положив
его под голову. Сна не было, он смотрел в окно, в котором потихоньку темнело. Внезапно на унылой
картине тюремного дворика за внешней решкой показалась синяя вервёвка. Осталось лишь подумать, как
открыть окно, ведь оно без ручки. Пошарив по шконке, он обнаружил закладку между досок, там был
железный прутик, оторванный то ли от забора на прогулочном дворике, то ли от тормозов на двери в хату.
Прутик оказался прочным и окно им открыть вполне получилось. Получилось и затянуть коня в хату. Он
оказался довольно длинным, но на конце был привязан носок, в котором лежало всё, что Боре было
нужно.
Там лежал клубок шерстяных ниток, пакет для парашюта, малява, маленький пакетик
сгущёнки, спички, бандюк. Как это всё поместилось в носке, Боре оставалось только дивиться. Первым
делом он развернул маляву:
«Приветствую тебя, новичок хаты шесть-два нашего ШИЗО. Тебя не обманули. Здесь
действительно нельзя есть баланду из хозовской посуды. Я сижу здесь уже месяц и никак не могу уехать по

221 Григорий Синеглазов. За решёткой
этапу на следующую пересылку. Первую неделю, я как и ты держал голодовку и не кушал. Потом меня
подняли в хату и разрешили есть из собственной посуды, но многие здесь едят из хозовской. Несмотря на
то, что они потенциальные педерасты, у них можно поживиться продуктами. Один из них передал на
ШИЗО сгущёнку. Не волнуйся! На киче сгущёнка запрет, а, как известно, запрет не гасится. Значит без
разницы, чья она. При помощи парашюта состреливайся с другими хатами, а мы тебе ещё что-нибудь
закинем»
Боря оторвал от книжки листик свободный от текста, и ручкой написал слова
благодарности. После чего ему пришёл ответ, чтоб если что нужно, Боря не стеснялся просить. Сгущёнка не
насыщала желудок, она лишь избавляла от резей, которые уже у него начинались. А есть из-за неё
хотелось ещё больше. Запить всё это, Боря решил водой из-под крана. Да, конечно, он знал, что это
вредно, но выбора у него нет. Либо травануться проточной водой, либо загаситься местной посудой.
Как только получилось наладить связь с соседней хатой, стало намного легче. Для маляв
в ход пошли уже не только листы свободные от текста, а края полностью напечатанных книг. В общем,
положение складывалось следующее: из ста восьмдесяти зеков, прибывших этапом из Владимира, лишь
пятнадцать поддержали голодовку. Остальные взяли посуду, не зная, кто из неё ел ранее. Стало быть ко
всем, к ним возникли вопросы по поводу порядочности. Через свои каналы связи, Краб, Клим и другие
авторитеты, пытались упомнить всех, кто пользовался хозовской посудой из тех, кто её взял, а кто
предпочитал выданные ими одноразовые тарелки. К тем, кто хотя бы взял посуду, но не пользовался ею,
вопросов было меньше. Тех же, кто пользовался шлёмками, выданными администрацией, Краб предлагал
игнорировать, пока братва не решит вопрос об их статусе. Это означало, что с ними не будут здороваться за
руку, от них не будут принимать дачки. Разве что, кроме запрещённых предметов, которые как братва
давно решила, что они не гасятся.
Мишель тоже поддержал голодовку и загремел в одну из хат ШИЗО. Правда, наутро
Мишеля всё-таки подняли в общую хату, правда ни матрас, ни посуду, он взять отказался. С Борей вопрос
был более сложный для администрации. Он проспал утреннюю проверку. Шконка была пристёгнута к
стене, спал на стуле сидя. Не делал доклады, следовательно, его пока оставляли в карцере. Клубок ниток
Боря спрятал надёжно в щель под полом, которую обнаружил случайно под утро, а пустой пакет от
сгущёнки выкинул в окно. Окно закрыл, а прутик спрятал на прежний схрон.
Когда под утро, старшой пришёл пристёгивать шконку к стене, прутик не выпал, а Боря
лежал, как и положено в часы отбоя. Когда шконка была пристёгнута, Боря сел на стол читать книгу и так в
сидячей позе уснул.
На третьи сутки, у Бори уже болело всё. Суставы ныли от спячки в неудобной позе. Сам
он исхудал: пакет сгущёнки в сутки, разве это еда? А на третью ночь ему по дороге вообще упаковку конфет
спустили, покушаешь тут. Спать на дереве уже становилось невыносимо, и уже пошли мысли о том, чтобы
выйти из голодовки. Из администрации ему никто не сказал, чтоб видели, как ночью он употребляет
сладкое, пришедшее из хат сверху. Поэтому, скорее всего, они думали, что бедный Боря голодает, и от
голодухи скоро согласится на все условия администрации.
Однако, в четверг Борю попросили из хаты на выход. Выдали баул и велели ждать во
дворике. Таких как он здесь собралось опять человек порядка двухсот. Каждый стоял с баулом. Завидев
Клима и Краба, Боря подошёл к ним.
– Здарово, ребята!
– О, привет, Москва! – поздоровался с ним Краб.
– Здравствуй, Боря! – вмешался Клим.
Все трое стояли явно исхудавшие, и непонятно как держащиеся на ногах. Краб обратился
к Боре с неожиданной просьбой:
– У тебя курить есть?

222 За решёткой. Криминальный роман
Боря хотел было ответить, что сигареты уже всем раздал, как вспомнил про бандюки,
которые приходили ему по дороге каждую ночь. Когда он раскрыл первый из них, то убедился, что там в
хорошую скрутку помещаются сигареты. Он быстренько их припрятал, и сумел вынести из ШИЗО, чтоб
поделиться с курящими товарищами. Сам Боря в тюрьме так и не закурил. Он протянул Крабу все бандюки,
что у него были, и тот с радостью начал смолить. Видимо, ему приходили такие же, но он уже в хате все
скурил.
– Бутырка, ты мне просто жизнь спас. Я так давно не курил…
Клим посмеялся над этими словами, поскольку «давно» в понятии Краба явно означало
часа два-три назад, когда закончилась последняя сигарета из нового бандюка. Позже начали открываться
ворота, и тепловоз привёз пустой вагонзак, или как его чаще называют зеки «столыпинский вагон». Для
Бори это был уже третий такой вагон, и он заметил, что все они имеют пятизначный номер и начинаются на
76. Информация, которая может пригодиться на свободе, но совершенно не нужная в условиях лишения
свободы. Надо будет, после выхода на свободу, вычислять такие и закидывать туда сигареты. С толстой
кипой бумаг, старшой встал посредине двора и начал зачитывать фамилии, чьи дела ему попадались под
руку. Одним из первых Боря услышал и свою фамилию. На входе в поезд его снова ждал шмон. К такому
количеству обысков за этапное время он уже начал привыкать. Опять все вещи разбросали по полу, опять
их собирать, и опять выбирать себе купе. Он выбрал то же самое, в котором ездил Клим. Краб на этот раз
перебрался в другое купе. Позже, Боря поймёт, что Краб и Клим специально сели в разные купе, а также
поймёт для чего это они сделали. А пока он подумал, что возможно между ними пробежала чёрная кошка.
Пастуха на этапе не было. Ребята сказали, что он остался в Самарской области и здесь будет отбывать.
Посёлков в Самарской области два: один в Тольятти, второй в Стахановске.
На этот раз купе было не сильно перегружено. Ехало всего десять человек. Клим сразу
сказал Боре судьбу его друга:
– Мишель поехал на пятёрку. Это общий режим. Зона прям в городе находится.
– Что, в самой Самаре?
– Да. Редкость, правда?
– Интересно. – Удивился Боря.
– На самом деле, это окраина Самары, район Красный Кряжок. Там одни свои дома, хотя
считается это территорией города Самары, но сами жильцы считают, что это за городом.
Боря знал, что Мишель получил три года общего, поэтому не удивился, что тот остался в
Самаре. Итак, купе наполнилось. В этот раз в разумных пределах. Четыре спальных места и шесть сидячих.
Как только поезд тронулся Клим обратился к собравшимся:
– Значит так. Всех предупреждали о том, что за заведение ТПП в Самаре. Вам говорили,
что получать посуду и матрас в этой пересылке не нужно, так?
Понурые зеки закивали головой.
– Но не все этому последовали, так? Значит вот что. Те, кто поддержал голодовку, едут на
лежачих местах, а остальные внизу на сидячих. И, на всякий случай, не прикасайтесь ни к кому руками или
ещё чем-нибудь. Брюс, твой третий этаж. Лазарь, твой тоже. Белик, твой второй. Ещё одну шконку на
втором этаже займу я. Наши баулы мы поставим здесь. Просьба к ним не прикасаться. Я, конечно, не могу
такую толпу зеков объявить обиженными, решать вопрос по вам будет братва по приезду.
– Я не пользовался хозовской посудой, я её только получил, а пользовался я своей
одноразовой.
– Моей ты хотел сказать? Если есть очевидцы, готовые это обосновать, считай тебе
повезло. А пока ехай внизу и ни к кому не прикосайся.
Вот так от одной неосторожности на этапе ломаются судьбы.
Боря впервые ехал в вагонзаке с комфортом. Наконец-то, можно полежать и не надо
делить своё место с остальными, меняясь по ходу движения. Поэтому дорогу Боря почти не заметил.

223 Григорий Синеглазов. За решёткой
Просто ехал и ехал. Пока остальные курили, он старался спать, а когда не спалось – думал. На первой же
остановке, он обратился к Климу:
– Санёк, а ты не можешь, как Краб, определить где мы?
– Нет, братан, я так не умею. У Краба реально хорошо получается. Хочешь, пошуми ему
на продол, он, обычно, всё знает.
– А где он сейчас?
– В соседнем купэ едет.
Но Боря что-то не хотел шуметь по продолу, поэтому сказал «ладно, позже» и лёг дальше
на шконку.
– Какой, позже? Мне тоже интересно.
Клим встал со шконки, и крикнул на продол что есть мочи.
– Краб! Кра-аб! Ты где?
– Не шумим! – прервал старшой Клима.
– Старшой, мы тихонечно, поговорим. Не обессудь.
Охранник сдался. Открывать хату в одиночку ему не положено по инструкции, а
просунуть дубинку между прутьями решётки для удара – то ещё занятие. Поэтому он согласился «Только
тихо!».
– Краб, ты в каком купэ?
– Клим, ты? – отозвался, наконец Краб.
– Да я, это… Я. Ты не прислушивался, куда мы едем?
– Точного пункта назначения не знаю. Но, судя по речи, проезжаем мимо Ульяновска.
Здесь прям «о-кают». Короче, обратно в Москву возвращаемся.
– Как точно узнаешь, шумани!
– Замётано!
Если Краб и на этот раз прав, и находятся они в окрестностях Ульяновска или в области.
Вот и зачем их везли в Самару? Чтоб судьбу сломать? Как вообще они решают куда везти и зачем?
Естественно, ответа на эти вопросы Боря не получил. Зато на этот раз в вагонзаке сумел
выспаться. Периодически шумели тормоза, кого-то выводили в туалет. Иногда на стоянках шумели
рессоры, это вагон отцепляли от одного поезда и прицепляли к другому. Всё это Борю не особо трогало. Он
уже привык («отдуплился») к условиям тюремной езды.
Клим ещё несколько раз дёргал Краба на тему того, где они. Но его ответы становились
всё более размытыми. Не такими чёткими, как на прошлых пересылках.
Ехали три дня. Уже закончился сухпай (два комплекта). Начали потихоньку опустошаться
запасы сладкого из баула. Последней едой Бори был просто кипяток без ничего – им, оказывается, тоже
можно наесться. Уже почти начали забывать про особый статус сидящих пассажиров. Одному из них (тому,
кто хозовской посудой не пользовался) даже Клим разрешил прилечь на одну из верхних шконок.
Наконец, раздалась команда «Выходим на продол, кладём баул перед собой». Беглый
досмотр. И по одному на выход из вагона. Автозак на этот раз подъехал к столыпинскому вагону, как в
Москве. То есть из вагонзака надо было спрыгнуть на землю, а с неё подняться в КамАЗ. Беглый осмотр в
автозаке проводил широкомордый, слегка смуглый старшой со скоротечной речью, без единой примеси
какого-либо акцента:
– Давай быстрей, Пахомов. Я ещё не кушал, а вас ещё много.
И легонько, но не больно подтолкнул его в отсек. Боря сказал, что поедет в одной хате с
Климом и Крабом. Старшой, без лишних вопросов открыл перед ним второй отсек, в котором сидел Клим,
а Краб ещё находился в «столыпине». Боря начал с ним разговор:
– Клим, не пойму, что за старшой? Не то татарин, не то киргиз…

224 За решёткой. Криминальный роман
– Мордва – с уверенностью ответил тот. – Они все такие, говорят быстро, вроде
нерусские, но акцента нет. И имена у них у всех наши: коли, васи, пети, саши…
Осталось предположить, что они приехали в Саранск. Примерно такое же направление с
небольшой погрешностью давал и Краб. Он говорил, не то Татарстан после Ульяновской области был, не то
Чувашия. А оказалась Мордовия. Хотя это ещё не стопроцентный показатель. Это лишь предположение
Клима. Может оказаться, что они в Казани. Узнать было возможно, только по прибытию в централ на
пересылку.
Ехали по ровным республиканским дорогам. Боря сразу оценил разницу в движении: по
дорогам городов Владимир и Самара, с дорогой, предположительно, Саранска. Автозек ни разу не
подпрыгнул и не скривился. Попадал в пробки, стоял подолгу, но ехал аккуратно.
Наконец, открылась дверь. Старшой быстро вышел на улицу отдавать документы, после
чего в автозек зашли совсем иные уфсиновцы и начали выводить по одному. С улицы слышалось «Самара?
С ними всегда проблемы». Видимо, слава о Самарском ТПП докатилась и до Мордовского Централа.
Обыск проходил как всегда варварски: полностью выпотрошённая сумка, до гола
раздетый Боря, и старшой, заглядывающий во все внутренности с фонариком. На скорую руку собранный
баул обратно и проход на сборку. А там уже местный криминальный авторитет встретил:
– Самара? Вот сюда становись.
Боря узнал ребят, с которыми три дня колесил на поезде, лишь один из них был с
Москвы. Не считая, конечно, Клима и Краба. Они тоже встали около той стены, куда указали Боре, только
ответили более резко:
– Да ты не переживай, братан, мы порядочные. По крайней мере десять из нас точно. Мы
знаем, за что вы гноите Самарский ТПП. Есть за что. Там не тачкуют гашёнки, поэтому мы все объявили
голодовку и отказались от рулеток.
– Малява за вас ещё не пришла – не унимался явно главный блатарь сборки. – Вот когда
придёт воровская почта, тогда и узнаем, кому из вас отдыхать на шконке, а кому спать возле тормозов.
Это было суровое испытание между двух огней. С одной стороны УФСИНовцы не
собирались церемониться с прибывшими этапниками, а с другой стороны вопросы были у братвы за
нахождение в дурацком ТПП. Местные все разошлись по хатам, а ближе к ночи дошла очередь и до
самарских.
Когда Боря получал посуду и постельное бельё, он тщательно проверял шлёмку и другие
предметы на поиск отверстий, чтоб не дай бог не досталась гашёная посуда. Борю пронесло. После чего
его подняли в транзитную хату, где уже сидели несколько человек. Парни из Самары стояли у тормозов, и
место рядом с ними занял Боря. За дубком восседал тот самый блатарь, который на сборке указывал
самарским на их килишёванность.
Когда этап закончил пополнять хату, тот самый зек, что больше всех понтовался,
обратился к самарскому этапу:
– Представьтесь, ребята.
Каждый по очереди произнёс свою погремуху. Блатарь всё это время смотрел в тетрадку
и делал там какие-то пометки. Когда все представились, он зачитал, что у него написано:
– Груздь, Тихон, Брюс, Нурик, Стакан, присаживайтесь за дубок, пообщаемся. Остальные
можете стелить свои рулетки у тормозов. С вами разговор будет уже на зоне.
Оказывается этого блатного звали Центнер. Он схлопотал восемь лет строгого в
Ярославле, но вот уже два месяца катается по России в поисках свободного места в колонии строгого
режима. Его уже не приняла ни родная Ярославская область, ни соседние Владимирская и Костромская, ни
даже дальние Белгородская и Волгоградская. Короче, скорее всего отбывать срок ему придётся здесь в
Мордовии. Потому что уж где-где, а в этом регионе точно строгачей полно и место свободное найдётся. Он
удивился, что своего места уже на двух пересылках не смог найти Боря. Ведь в Подмосковье есть две

225 Григорий Синеглазов. За решёткой
колонии-поселения: одна в Зеленограде, другая в Коломне. Пришлось объяснять, что там отбывают
наказание только «сладкие», то есть те, кто может себе купить место в этих посёлках. После довольно
приятной беседы и чифира, он указал каждому на шконку, которую можно занять. А насчёт остальных
поведал, что сейчас их никто не будет определять в обиженные, потому что надо ещё доказать, что они ели
из гашёной посуды, просто надо немного их погнобить, чтоб жизнь мёдом не казалась. Возможно, выше
мужиков они уже не поднимутся, а многие станут закрывашками или «оденут рога».
Центнер подтвердил догадки бориных попутчиков о том, что они прибыли в Мордовию.
В Саранский Централ. А он тут всего один на весь город. И хат в этом централе всего 22. Три из них
транзитные, одна обиженка и две шерстяные. Этапы здесь разбиты на всю неделю. В Мордовии очень
много зон. Поэтому своей можно дожидаться почти месяц. Раз в две недели забирают поселковых в Явас.
Это единственный рабочий посёлок в котором есть зона поселенского типа. Режим краснющий. По его
расчётам туда, как раз может Боря отправиться через три дня. Поселковых на продоле восемь человек. Все
прибыли из разных мест, но скорее всего все будут отбывать в Явасе, поскольку туда принимают всех – там
всегда есть места.
Боря решил времени не терять и познакомиться с поселковыми из своей хаты. Их
оказалось двое. Виталик из Челябинска. Статья два-два-восемь без прима, часть первая. Покурил травки в
родном городе в парке, за что и приняли мусора. Сотрудничать со следствием отказался, за что и схлопотал
два года посёлка. Уже месяц едет по этапу. Побывал в Новосибирске, Екатеринбурге, Уфе, Самаре, Перми,
Нижнем Новгороде и вот судьба его забросила в Саранск. Также посёлок получил башкирин Анвар, из Уфы.
Путешествует этапом с Виталиком, начиная с родного города. Попал за кражу на базаре. Пытался обчистить
одну палатку. Подельников не было, поэтому и получил посёлок. Правда один год. Быстро признал свою
вину, взял особый порядок, однако получить условно ему это не помогло. Теперь он едет в колонию.
Ночью Боря помогал наладить дорогу. Он пытался найти по дороге оставшихся пятерых
поселенцев, но откликнулся всего один. Ткач из Ярославля. Он хотел с размахом отметить новый год.
Накупил бухла, жратвы и предложил своей сожительнице (гражданское жене) заняться сексом в честь
праздника. А она возьми да заяви, что уже полностью удовлетворена кем-то другим и разрешила ему
пойти к похотливой соседке с их этажа. Злость накрыла его с головой, хотя он давно подозревал, что у неё
есть ещё один, кроме него, какой-то хахель. Но одно дело, когда она это скрывает. И совсем другое, когда
она сказала ему об этом прямо в лоб. Так что за рукоприкладство два года и два месяца колонии
поселения.
Боря сразу обратил внимание на то, как Ткач изъясняется в малявах. У него гладкая и
красивая речь, его записками можно зачитываться. Виталик, посоветовал поинтересоваться у Ткача, не
писатель ли он. Тот ответил отрицательно. Нет. Не писатель. Работает резчиком в типографии. Принимает
разные заказы на книги, журналы, плакаты и прочую писанину. Ведёт одинокий образ жизни. Женщины в
его доме живут обычно год, два, а то и меньше. Поэтому детей у него нет. А может и есть, но он об этом не
знает. Официально холост. Боря уже представил себе сорокалетнего прирождённого холостяканеудачника. Однако, Ткач заверил, что не выносит жизни с родителями, поэтому съехал от них, как только
представилась возможность.
В пятницу Борю, Виталика и Анвара заказали с вещами. Центнер, велел подождать и из
своих запасов выдал каждому по два блока сигарет «Кент, четвёрка».
– Можете, конечно, их скурить по дороге, но я рекомендую, как доедете до зоны,
заходите в питалку и кладите на стол с понтом «общак». К вам сразу уважение проявят.
Боря оглянулся на самарских, с которыми ехал в одном столыпине, и которые не
поддержали голодовку. Их осталось меньше половины, другие уже доехали до своих зон. Теперь пришла и
борина очередь.
На продоле Боря, наконец живьём увидел Ткача, с которым много общался на дороге. Он
и в прям на вид не очень молод. Но по заверениям ещё есть порох в пороховницах. Из поселковых он

226 За решёткой. Криминальный роман
самый старший по возрасту, но из-за того, что получил всего лишь первую ходку, ощущает себя здесь как
первоклассник с опытными школярами. Тюремный возраст определяется не прожитыми годами, а
отсиженными. А отсиженного у Ткача даже меньше, чем у Бори. Он загремел в новый год, а Боря в октябре.
Улучив момент, пока они на продоле ждали команды «идти вперёд руки за спиной»,
Боря решил выяснить у Виталика и Анвара, как они пережили самарскую пересылку.
– А мы не были в ТПП, Брюс. – Ответил Виталик. – Нас отвезли сразу в Самарский СИЗО
№1.
– А ты что, побывал в Самарском ТПП? – С сочувствием поинтересовался Анвар.
– Да, – с горечью ответил Боря. – Объявил там голодовку и три дня просидел на киче.
– Смотри, Брюс, чтоб тебе в личное дело не записали. – Сказал Виталик. – А то глядишь
на УДО отразится и подать не сможешь.
– Одно ШИЗО закрывается двумя поощрениями. А для УДО надо ещё два поощрения. –
Начал разъяснять Анвар. – Так что глядишь, тебе их четыре придётся заработать. А это нелегко будет.
Этот вопрос сильно шокировал Борю. Как же так, он забыл про взыскания? Ему же
подавать на УДО. Он же хочет освободиться досрочно. А теперь всё напрасно?
Под эти размышления всех восьмерых этапников вывели из централа во двор, где стояла
машина. Это был не тяжёленный КамАЗ-автозак, к которым привык Боря. Это был небольшой ментовской
ПАЗик без решёток на окнах. Внутри сидел один водитель и один старшой. Зеки расположились на
сиденьях и могли с ментом спокойно переговариваться. А тот вёл себя так, как будто был уверен:
поселковые точно бежать не будут. Видимо, поэтому автобус с ними так плохо охраняется.
Как только автобус выехал за пределы централа, Боря сразу определил, что СИЗО в
Саранске находится рядом с вокзалом. Так чего же их так долго везли в КамАЗе от столыпина до тюряги?
Могли бы и пешком доставить.
Всю дорогу Боря не разговаривал, а смотрел в окна. Он впервые видел волю за
последние девять месяцев и хотел насладиться городскими пейзажами Саранска. Как только автобус
пересёк белую табличку с перечёркнутой красной полосой надписью «САРАНСК», закончилась и ровная
дорога, началась трясучка по мордвинским ухабам. Поспешил Боря похвалить республиканские дороги. В
любом случае пейзажи из окна были самым приятным, что могло быть в тюремной жизни Борю. И
наслаждаясь ими он, незаметно погрузился в сон. Сон, который предвещал скорое окончание срока и
освобождение.

Глава 3. Прибытие в колонию.
В чужой монастырь со своим уставом не входят. Древняя как сами монастыри поговорка.
До Революции на Руси были тысячи монастырей. И у каждого свой устав. Монахи, бродившие скопами по
русской земле, разнесли эту поговорку по всему свету.
Монахи следовали уставу монастрыря, в котором находились. Если же переходили в
другой монастырь, и приходилось заучивать новый устав. Любые попытки вновь прибывшего монаха
внести изменения в устав из другого монастыря пресекались на корню.
Данная пословица осуждает и высмеивает тех, кто пытается в чужом коллективе жить и
поступать по своим правилам. И она, как никогда актуальна для первохода в зоне.
Зона является своеобразным монастырём для любого зека. Многие сидельцы побывав в
сотне централов и изучив правила (понятия) арестантского уклада (АУЕ), теряются прибывая впервые в
лагерь, где многие из этих правил (понятий) уже не актуальны. А учитывая, что уклад зоны ещё и зависит от
режима (поселение, общий, строгий, особый) и от масти (красный, чёрный), то заучить, где ты находишься
и заранее предсказать, как себя здесь правильно вести бывает затруднительно даже для опытных зеков.

227 Григорий Синеглазов. За решёткой
Борю предупредили заранее, что его повезли в красную колонию поселение. А значит
диктовать свои условия будет администрация. Зеки, возможно, безуспешно будут шатать режим. Как это
будет на деле? Как в Самарском ТПП? Или как во Владимирской «Копейке»? Понятно, что бутырского
«будьте любезны» от Яваса ожидать не придётся.
Борю разбудил Ткач:
– Брюс, мы уже подъезжаем. Ты как так, проспал самое интересное. Возможно, такое
уже не увидишь.
– Что поделаешь, дорога выматывает. Мы где, собственно?
– Только что свернули с трассы. Теперь движемся по мелкой дороге, Явас объехали по
объездной. Вон, за теми полями, возможно, и наша зона.
Поля были вспаханы. Было видно, что здесь сажают не то картошку, не то морковку. Боря
такое видел только в книжках, изданных в СССР, да и в паре советских фильмов. Вживую пашни его
впечатлили гораздо больше. По тому факту, что поля пашут в ручную, а не на комбайнах, Боря
предположил, что трудятся на них зеки, которым технику просто напросто не доверяют.
Автобус остановился и впереди виднелся деревянный забор с фонарями через каждые
пятнадцать метров и кирпичное трёхэтажное здание, от которого этот забор и начинался. Рядом со
зданием стояли ржавые железные ворота. Боря предположил, что через них заедет и УФСИН-овский
автобус на территорию колонии.
Но просчитался. Зеков стали выводить по одному в сопровождении одного конвоира в
маленькую дверцу рядом с воротами. Над дверью виднелась надпись КПП. Первым пошёл Анвар. Боря
тоже хотел пойти одним из первых, но старшой назвал его фамилию ближе к концу. Ткач остался в
автозеке.
– Пошли, пошли, Пахомов, – малодушно потребовал старшой, который ехал вместе с
этим этапом.
Они подошли к КПП и Боря приготовился к досмотру. Сумку прошмонали на скорую руку.
Даже ничего из неё не вытряхнув на продол. Самого Борю просто похлопали по всему телу, даже не
заставив вытряхнуть карманы и показать их содержимого. Такой досмотр скорее напоминал выход на
прогулку в Централе, чем прибытие на зону. Привыкший к тщательному досмотру на этапе, Боря слегка
обомлел от того, как практически, халатно его досмотрели здесь.
Старшой передал борину карточку местному УФСИН-овцу и пошёл в автозек за
следующим арестантом. Местный здоровяк, пожилой толстяк со звёздами майора на погонах указал Боре
взять баул и встать в строй, где уже стояли прибывшие с ним этапники. В конце этого строя ближе к концу
лужайки, практически на проезжей части стоял не слишком высокий зек, которого Боря ранее не видел. Но
он был без баула и стоял более уверенно, что говорило о том, что он отбывает наказание именно здесь. Он
был в тонкой футболке, поэтому даже сквозь неё было видно, что на теле практически нет живого места от
татуировок. Это же касалось и его рук, которыми он без остановки крутил чётки.
Виталик захотел курить и потянулся в карман за сигаретой. Достав одну из пачки, он
подпалил её спичками и засмолил. Всё это не ушло от внимательного взгляда того самого зека, что стоял и
крутил чётки. На мгновение его рука остановилась. Он подался в сторону Виталика, и сжав руку с чётками в
кулак врезал курящему под дых сбив его с ног прямо в траву.
– Здесь не курят. Читай правила.
Он указал на стену ведущую от КПП к воротам и на ней был нарисован белый знак с
чёрной дымящейся сигаретой перечёркнутой красным запрещающим кругом. После чего он подал руку
упавшему Виталику и помог ему подняться. И разъяснил на всякий случай:
– Здесь на зоне есть места для курения, там и покуришь. А здесь, на улице, тем более
около «капэ» курить нельзя.

228 За решёткой. Криминальный роман
После этого диалога стояли молча. Дожидались остальных. И только когда все собрались
двухметровый толстяк майор скомандовал:
– Илюха, веди. Это все.
– Хорошо, Алексей Константинович. – Тихо ответил тот самый зек, что попробовал
проучить Виталика. И повысив голос, обратился к собравшимся: – Этаааап! Берём свои баулы и следуем за
мной. Друг друга не обгонять, меня желательно тоже. Как только доберёмся до нарядки встанем около
стены в очередь. За мной!
Илюха пошёл уверенной походкой. За ним засеменили этапники, еле таща свои баулы.
Боря снял куртку и понёс её в руках. Жара стояла невыносимая. Но после душных столыпинских вагонов –
он впервые шёл своей походкой без обязанности держать руки за спиной. Ему дышалось хорошо. И
несмотря на суровость активиста, который их вёл, ему здесь начинало нравиться.
Остановились около деревянного одноэтажного здания. Оно было явно не достроено.
Боря сообразил, что они только что минули библиотеку. И хотел заглянуть внутрь, но злить Илюху лишний
раз не решился. Зато решился Виталик:
– Илья, ну а здесь-то можно закурить?
– Ты видишь, чтоб я курил? – парировал ему Илья. – В карантине есть прогулочный
дворик, там курить можно. Сейчас нарядчик вас оформит и мы пойдём туда.
– А ты разве не нарядчик?
– Нет. Я завхоз карантина.
– А, понятно. Я просто вас – козлов – не отличаю друг от друга.
Боря приготовился, что за козла Илья вмажет снова Виталику, как тогда рядом с КПП. Но
тот сдержался ответил почти с юмором:
– А это красная зона. И здесь всем рулят козлы. Привыкай. – И, переведя взгляд, на
случайно проходящего мимо зека в спортивном костюме, добавил: – Вот, директор идёт, знакомься.
– Привет, Илюха! – отозвался «директор». – Это кто, этап что ли?
– А как ты догадался, Дир?
– Так у них на лицах написано: «Этап». Ну, что? Кто ко мне в сто шестую?
– Что такое сто шестая? – удивился Ткач. – Номер бригады что ли?
«Директор» рассмеялся:
– А ты смешной. Ладно, узнаешь потом. Я ещё заскочу.
– Чифир принеси с рандоликами. – Крикнул завхоз карантина вслед уходящему
«директору». На что тот ответил жестом, мол «как я могу к тебе в карантин без чифира заходить?».
Дверь открылась, и из неё вышел худощавый, весьма скромный молодой человек.
Разговаривал он явно трескучим языком, от которого резало уши. Правда, чтоб сгладить дискомфорт
говорил он тихо, не впример кричащему Илье-завхозу.
– Кто первый?
– Какая разница? – Устало парировал Ильюха. – Давай, кто ближе всех стоит к двери, тот
и первый.
Ближе всех стоял Анвар, с него и начали. Через минут примерно десять он вышел, весь в
негодовании:
– Везде есть раковина, чтоб руки помыть, я как теперь такими руками свой баул донесу?
– В карантине есть туалет, там и отмоешь. – Ответил ему Илья.
– Да, скорей бы уж добраться, что ли, до этого вашего карантина.
Одним из последних к нарядчику зашёл Боря. Его сфоткали фас, профиль. Нарядчик на
компьютер записал его фамилию, имя, отчество. Начало срока…
– А я не помню! Примерно середина октября прошлого года.

229 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Усложняешь, – сказал ему нарядчик. – Лучше вспомни. Быстрее оформим, быстрее
пойдёшь в барак, баланду кушать.
– Да, правда, не помню.
– Как так-то? – Нарядчик задумался. – Кличка есть?
– Клички только у собак бывают!
– Погремуха?
– Брюс.
– Вот что, Брюс. Мне сейчас придётся звонить дежурному на «капэ», чтоб он достал твою
карточку. И очень хорошо, если она всё ещё там. А то ведь может быть её спецчасть забрала, и тогда мы с
тобой до ночи здесь просидим.
– Звони, чё.
Нарядчик поднял трубку и не набирая ни одной цифры начал ждать, когда ему ответят.
После того, как в трубке послышался голос, нарядчик сказал:
– Нарядка, Шмаров. – Боре послышалось «Наряд кошмаров», и он совершенно не понял,
что означает это выражение и для чего его употребил нарядчик. А тот тем временем продолжил: – Тут это.
Прибывший этапом, Пахомов, не помнит начало срока. Можете посмотреть.
К счастью для обоих, на КПП нашлась карточка Пахомова и дежурный старшой
продиктовал точную дату ограбления «Макдоналдс». Набив на компе всё необходимое, нарядчик
приступил к снятию отпечатков пальцев. Помыть руки, в нарядке и правда не было возможности, поэтому
покинуть помещение пришлось с пальцами перепачканными в чернилах.
Пока ещё не прошедший процедуру снятия отпечатков пальцев, Ткач предложил Боре
помощь. Он открыл борин баул и спрятал туда его куртку, чтоб не испачкать её. После чего сам Ткач пошёл
в нарядку. Боря решился заговорить с Ильёй:
– А почему отпечатки пальцев снимает козёл, а не мусор?
– Здесь колония-поселение. Инспекторов на всех не хватает. Поэтому и козлов много,
чтоб им помогать.
– На централе этим мусора занимались.
– УФСИНовцы ты хотел сказать. Ты в каком централе сидел?
– В Бутырке.
– В Москве?
– Да.
– А в Саранске был?
– На пересылке.
– А я родом оттуда.
– А что за беда у тебя?
– У меня уже четвёртая ходка. Сидеть в тюрьме – стало привычкой.
По татуировкам было видно, что Илья – бывалый зек. А вот по поведению, казалось, его
заставили стать козлом, как неопытного первохода. Было непонятно зачем, такой бывалый уголовник
подался в активисты. Неужели завязать захотел?
Последний этапник «отстрелялся» у нарядчика и Илюха в излюбленной манере начал
командовать:
– Этап, строимся! Берём баулы. Чтоб не испачкать ручки можете вешать на кисть руки.
Следуем за мной!
Чернила на руках Бори уже подсохли и не пачкали сумку. Но на всякий случай, он решил
воспользоваться советом завхоза и повесил свой баул ручками на кисть. Илья их повёл не в карантин, а в
баню. Там выдали матрас и постельное бельё. Занятых рук стало ещё больше и таким образом, еле как
этапники доковыляли до карантинного отделения.

230 За решёткой. Криминальный роман
Боря так и шёл до карантина, держа на весу баул и стараясь не отставать от строя.
Карантин разделялся на два отсека. За одной локалкой было видно женщин. Боря давно не видел
представительниц прекрасного пола и тридцатилетние дамы ему показались миловидными
молоденькими девушками. Естественно, все этапники зашли в правый отсек, для мужчин. Ткач
поинтересовался у завхоза:
– Тут, что. Тёлки есть?
Илья заулыбался. Хотя лучше б он этого не делал. Стало видно, сколько зубов у него не
хватает во рту.
– Ну, да. Бабы тоже здесь отбывают наказание. Сейчас в карантине их четверо. А в
женском бараке – штук сорок, наверное.
Ткач блаженно улыбнулся. Эх, чего захотел извращенец старый. Неужели, ты думаешь,
что на красной зоне тебе дадут с девчушками развлекаться?
Когда зашли в карантин, Илья моментально указал всем этапникам на каптёрку, она
находилась в комнате для приёма пищи (питалке), там можно было сложить баул. После этого он указал на
свободные шконки. Боря хотел было лечь на свою, как завхоз его предупредил:
– Вон там! Камера слежения. Если там увидят что ты лежишь на шконке, автоматически
пять суток ШИЗО. Сейчас часы подъема. Отбой в десять вечера, тогда только можно занять шконку.
Боря заметил несколько зеков на нижней шконке в сидячем положение. Как оказалось
завхоз им ничего не говорил, так как эта шконка находилась в «слепой зоне» видеокамеры. Боря вспомнил
свой быт в штрафном изоляторе Самарского ТПП и подумал, что теперь и присесть нельзя. Что же делать-то
теперь?

Глава 4. Карантин.
Карантинный барак был скорее подъездом. Поскольку он примыкал к женскому бараку,
образуя с ним букву «Т», с другой стороны к карантину таким же образом примыкал другой барак, в
котором находилась нарядка, библиотека, медпункт и прочие. Таким образом три барака были
расположены вплотную друг к другу, образуя букву «Н». И как раз соединительной чертой были два
карантинных подъезда: мужской и женский. Мужской карантин, получалось так, что находился между
женским бараком и женским карантином.
Перед входом в карантин стоял забор из сетки-рабицы, калитка была закрыта на
амбарный замок, открывать который могла только администрация, да несколько завхозов (Ильюха в их
числе). Между рабицей и входом в карантин было несколько скамеек. У зеков это считалось прогулочным
двориком, а значит и местом для курения. Внутри барака не курили, Илюха за этим строго следил. Да и
камер было множество внутри барака. За каждое нарушение звонил телефон и говорил свои претензии
завхозу. За что тот потом отрывался на зеках.
При входе в карантин вначале был небольшой коридорчик (сени), затем обширный
продол, посреди которого прислонившись к стене между секциями стояла тумбочка с телефоном. Слева от
входа находился кабинет завхоза. Однако, Илья там редко бывал. Он заходил туда, когда получал задания
от КПП, или когда к нему приходили другие «красные» из основной зоны. В основном же в этом кабинете
бывали сотрудники администрации. Ещё левее располагалась питалка. Здесь было всё для хорошего
времяпрепровождения: и плита газовая, и раковина для мытья посуды, куча шкафчиков для хранения
ништячков, холодильник, на нём стоял телевизор и DVD-плеер. Посреди питалки находился длиннющий
стол на тридцать человек. Вместо стульев были такие же длинные скамейки без спинки. В конце стола
ближе к стенке находились домино, журналы и несколько ручек.
Рядом с холодильником в питалке находилась дверь в каптёрку. Там стоял многоярусный
шкаф без дверок. Это для баулов. Баулы требовалось подписывать. Справа от входа был санузел. Именно

231 Григорий Синеглазов. За решёткой
санузел. Здесь не только можно было справить большую и малую нужду, но и помыть руки. Когда Боря
увидел унитаз, Боря обрадовался как чему-то особенному. Он уже привык ходить в «утку», а здесь такой
комфорт. Также в санузле находилась душевая кабинка. Правда, она была закрыта на замок, и Илья
пользовался ей единолично, отправляя карантин мыться в баню.
Напротив входа в карантин были и входы в секции. Их было две. В одной было шесть
одноэтажных шконок, а в другой десять двухэтажных. Итого в карантине было двадцать шесть мест. Боре
досталась шконка во второй, большой секции. Как обычно, он разместился на пальме. В его секции тоже
была установлена видеокамера, только она брала не всю секцию. И на той шконке, которую она не
снимала, сидел и крутил чотки лысоватый блатного вида зек с татуировками по всему телу, но их было
гораздо меньше, чем у Ильи. Он уже переговорил почти со всеми этапниками. Боря уже понял: из
присутствующих он здесь самый блатной и лагерь знает хорошо. Дошла очередь и до Бори:
– Присаживайся, братишка!
Боря опустился на шконку напротив, боязливо.
– Да не ссы. Эти шконки не попадают в объектив камеры. Откуда сам?
– Я с Москвы. Погремуха Брюс. Беда сто шестьдесят первая, первая. Макдональдс
ограбил.
– Хаха! Во занесло тебя-то. А ты знаешь, как «Макдоналдс» называется у нас в
Мордовии?
– Как?
– «МордДональдс». Потому что выходишь из него и такие морды, как у меня примерно
становятся.
Оглушительный смех окружающих заглушил речь блатного. Когда все успокоились, он
продолжил:
– Я шучу. «Морддоналдс» - это другая фирма. У них даже логотип другой. В каком
Централе ты сидел?
– В Бутырке.
– Сколько городов по этапу объездил?
– Владимир, Самара, Саранск..
– Нормально. У нас тут некоторые из Москвы по десять городов посещают, ты обошёлся
тремя городами. Везунчик. А кем был в хате?
– Сначала дорожником, потом касатки всем писал.
– Бошковитый типа?
– Ну, я в банке на воле работал, поэтому чего-то соображаю. Хотя я встречал людей в
тюрьмах, которые соображают лучше и почерк красивее.
– Ладно. Рассказываю куда ты попал. Этот козёл вам наплёл, что здесь красная зона. На
самом деле это не зона. Это посёлок, лагерь. Здесь есть чёрный ход. Например, туалет убирают только
обиженные. Если кто-то увидит, что ты этим занимаешься, загасишься. Знаешь, что это слово означает?
Ещё бы. Боре ещё на централе объяснили, что гаситься, значит – стать обиженным,
пидором. Поэтому он уверенно кивнул. Блатной продолжил:
– Продол тоже не мой, а то рога оденешь. Продол только козлы моют. Работать будешь?
– Да.
– А зачем?
– Я мужик, вроде как!? – Уже неуверенно о себе сказал Боря.
– От мужика до козла небольшая дорога. Сразу говорю сто шестую не подписывай. Этим
только козлы занимаются. На стройку тоже любую не иди. Здесь есть строители, которые запретку строят, а
также камеры латают и лакалки ремонтируют – это заподло. Строить храм – нормально, туда можешь
пойти. Можешь также пойти на швейку и промку. В столовую идти – заподло. Там тоже козлы работают.

232 За решёткой. Криминальный роман
Хотя этих можно назвать нормальными ребятами. Они помогают кичу греть. Плохо, правда, помогают, но
они стараются.
– Библиотека, нарядка?
– Это тоже всё козлы. Дневальные – козлы, банщик – козёл, хотя и полезный. Все
остальные работы мужики делают. А теперь самое главное. Расход. Здесь есть такая важная обязанность,
как расход. Каждый час по одному зеку, в лагере, да и здесь – на карантине, стоят на расходе. Знаешь, что
это значит?
Боря задумался. Он то поднимал глаза на зека, то глядел вниз на свои стоптанные
ботинки, которые ещё в девять-девять в Бутырке были новые, то задирал глаза к потолку. Затем, наконец,
выдавил из себя соображение:
– Это типа как штифтовые что ли?
Одобрительный смех вокруг самого блатного из них, которому ничего не оставалось
делать как развести руками и закивать, означал, что догадка Бори попала в самую цель.
– А ты действительно соображаешь. Мне это нравится. На расход мы ставим в карантине
вон туда, в туалет. Только не в кабинки с унитазами, а у окна возле рукомойника. Там лучше всего видно.
Давай твоя очередь стоять на расходе будет после ужина. Сейчас уже должны баланду привезти. Хочешь,
можешь полежать на этой шконке, на которую сейчас присел? Пока Мага стоит на расходе.
– А Илюха ничего не скажет?
– Какой Илюха? А этот козёл? Пусть только попробует, пальцы ему оторвём.
Звучало ободряюще. Зек продолжал:
– Есть такие зоны, где на расходе стоят пидарасы. Здесь этим мужики занимаются. Да и
потом, если что, я и сам могу на расход встать, чтоб другим не заподло было. Это нормальные занятие.
После того, как он проговорил всё с остальными этапниками, он обратился ко всему
карантину с речью. В которой призывал не бояться идти в основной барак на зоне, не бояться участвовать в
игре и других воровских развлечениях. Звали его Замес, настоящего имени он не назвал. Просто пообещал,
что в тюремной игре по блатным понятиям победитель обязан «греть» проигравшего: поставить ему
чифир, конфет, печенек и прочего. Призвал также стоять на расходе и сравнивал важность этого занятия с
важностью дороги на централе.
На продоле зазвонил телефон. Заодно Замес указал собравшимся, что телефон на зонах
поднимают только козлы. И как подтверждение его слов телефон поднял Ильюха:
– Карантин. Болдырев…. Да… Мясников?... Хорошо.
Он положил трубку и обратился к блатному:
– Замес, позвонили с «капэ». Тебя в ШИЗО закрывают.
– На кичу? Не вопрос.
– Баул подписан у тебя?
– Конечно, Ильюха.
– Вернёшься сюда, скорее всего, когда поднимут.
Через пять минут из туалета кто-то прокричал:
– Расход, двое!
Замес приготовился. На прощание пожелал, чтоб никто не пасовал перед дубинкой.
Будут бить, главное жопу не подставлять. Пусть бьют по спине, по бёдрам. И посоветовал всем стоять
лицом перед дубиналом. Скорее всего, потому что сейчас ему предстояло именно это.
А вообще, Боря уже давно не видал столько свободы, сколько в первый день в
карантине. Это ж надо подумать, туалет в отдельном помещении. Ходить можно от шконки до питалки,
выйти во двор без конвоя. Спокойно по продолу расхаживать. Столько пространства Боря видел последний
раз, когда выбегал из «Макдоналдса». С тех пор по таким местам он ходил только в сопровождении, держа
руки за спиной. А тут, это не обязательно.

233 Григорий Синеглазов. За решёткой
Вечером принесли баланду-ужин. На территорию карантина вошёл баландёр-Володя.
Плотный мужичок, в руках нёс термос-сумку, а на плече у него висел «ашановский» пакет с посудой. Когда
Боря увидел, что он накладывает, вообще обомлел. Картофельное пюре. Такого он не видел ни в одной
тюрьме. Так же на дубок в питалке ушёл батон уже нарезанного чёрного хлеба. На секунду Боря подумал,
что он на свободе и питается в городской столовой. Настолько роскошного ужина, он не видел ни разу за
девять месяцев лишения свободы.
После того, как баландёр забрал шлёмки, Боря, как и договаривались, пошёл на расход.
Занятие это, как оказалось, очень скучное. Сидеть на табуретке и пялиться в окно. Оторваться нельзя, если
отметут что-нибудь запретное, надо будет восстановить. Но хорошо, что до проверки никто не появился.
Как выглядели проверки в СИЗО Боря помнил. Здесь же проверка производилась
вечером перед сном. Боря сидел на расходе и пялился в окно, как раздался голос Ильюхи:
– Карантин, строимся!
Все зашевелились и пошли на прогулочный двор образовав две шеренги. Пока ждали
инспектора, Ильюха объяснил вновь собравшимся:
– Кто недавно приехал и первый раз на проверке в нашем лагере, объясняю. Старшой
называет вашу фамилию, вы в ответ говорите свои имя отчество и заходите в карантин.
Старшого ждать пришлось долго. От стояния в строю, ноги затекли. Пришёл здоровый
двухметровый амбал. Первым делом кинул взгляд на завхоза:
– Болдырев, почему некоторые вышли в тапках на проверку? На «капэ» после
построения. Алдонин.
– Сергей Геннадьевич.
И Серёга, который был в карантине до Бори зашёл в барак. Так они заходили в карантин
по одному, пока не дошла очередь до Бори.
– Пахомов.
– Борис Григорич, – И Боря развернулся, чтоб пойти в карантин, но старшой его
остановил.
– Ещё раз, Пахомов. Имя, отчество.
– Я же сказал.
– Ответ неверный.
– А точно, Борислав Григорич.
– Теперь заходи.
Да, какая разница? Кто бы мог подумать, что имя имеет такое значение. Борислав разве
не Борис? Зайдя в карантин, Боря понял, что стоять на расходе ему уже не надо, пошёл смотреть телевизор
в питалке.
Ильюха в карантине не ночевал. После проверки ушёл в отряд, попутно, скорее всего,
заскочил на КПП. Вероятно, получить дубиной за некоторых зеков, кто не переобулся перед проверкой, а
может просто для неприятного разговора. Вечером настали часы отбоя. Когда заговорили об этом,
естественно, кто-то из этапников поинтересовался «А можно не ложиться?». На что получил
отрицательный ответ. В камеру, если увидят движения, то ворвутся мусора и пару человек точно заберут в
ШИЗО.
Боря уже бывал в ШИЗО в Самаре, но не знал еще, что означает то же самое в Явасе. И
узнать не хотел. Он покорно, как и все мужики, залёг на шконку. От кого-то услышал, что лучше не
раздеваться. Поскольку медицина здесь слабая и главное не заболеть.
Утром всех разбудил старшой криком «Подъём, мля». Он несколько шконок пнул
сапогом-берцем, а по нескольким ударил дубинкой. Недовольные зеки поднялись. Когда все шконки были
заправлены, старшой удалился. Позже Боря узнал, что звали его Валера-помазок, и это был далеко не
самый суровый инспектор данной зоны. После утренней баланды, он узнал ещё одну особенность

234 За решёткой. Криминальный роман
колонии-поселение. Нет, на зактрак, как и во всех тюрьмах, здесь была сечка или пшёнка. А вот то, что по
сути на мужской зоне отбывают наказание и женщины, для многих было в диковинку, но это же посёлок.
Да и проверок, как выяснилось, здесь по расписанию, аж четыре. Первая после завтрака,
вторая перед обедом, третья в три часа дня, и четвёртая перед отбоем. Ближе к полудню приехал
новенький. Как оказалось ему дали меру пресечение в виде подписки о невыезде. А когда осудили на
посёлок, судья постановил, чтоб он приехал на зону самостоятельно. И таких самоходов здесь почти
половина. Поэтому к этапникам такое особенное отношение. Они считались настоящими зеками, в отличие
от самоходов.
Срок этот парень получил за аварию. На фуре сбил пешехода, переходящего дорогу на
красный свет. Не заметил. Вину признал, поэтому получил минимальный срок – девять месяцев. А разве
столько дают? Как, выяснилось дают.
Боря больше всего общался с Ткачём. Дорога сближает, поэтому он держался
относительно знакомых ему людей. Привыкнуть к жизни в карантине было несложно. Каждый час здесь
происходило что-нибудь интересное. То киношку включат какую-нибудь. То возникнет возможность
сыграть в домино без интереса. Чтоб не играли на интерес следил завхоз Болдырев. Периодически
разливали чифир. Причём Ильюха присоединялся в распитию, отказавшись лишь один раз. Когда заварили
чифир с бергамотом. Чифирить таким чаем решились не многие. Иногда была свободна шконка, которая
не попадала в объектив камеры, и Боре удавалось поспать в часы, когда расходчик пробивал «чёрный
ход». Борина очередь стоять на расходе начиналась после ужина. Он не курил, поэтому шёл туда сразу.
Периодически звонил телефон и зеков выводил Ильюха. А иногда, наоборот, приходила
администрация в карантин и задавала какие-то вопросы. В пятницу пришла тётка, которой были нужны
водители, категории С. Таковых было четверо, правда трое из них лишены водительских прав, поэтому
необходимо было оформить времянку. Сделать это было несложно, так как выдать временное
водительское удостоверение входило в интересы зоны, а не в интересы водителей. Так что четверо
водителей, могли считать, что в зоне уже трудоустроились.
Суббота оказался банный день. Ильюха всех вывел в баню. Она находилась там же, где
Боря получал матрас и спальные принадлежности. Только подняться пришлось на второй этаж, и там
находилась раздевалка. Можно было все вещи повесить на крючок и пойти в душевую. На двери в
душевую комнату был наклеян стикер «С эрекцией в душ не заходить» и на нём перечёркнут красным
кругом чёрный силуэт мужика с шишкой имитирующей поднявшийся орган.
Внутри было девять душевых кабинок, на всех не хватило, поэтому Боря ожидал своей
очереди, и воспользовался временем по примеру других ожидающих с пользой. Взял тазик с водой, коих
здесь было тоже штук десять, и устроил небольшие постирушки, а то футболка и прочая одежда начала
неприятно пахнуть после этапа. Кто-то самый крикливый сразу высказал:
– В крайних двух кабинках, у окна, педерасты моются, так что не надо их занимать, чтоб
не загаситься.
Потрясающе. Кабинок, итак не хватает на всех зеков из карантина, так ещё и их меньше
из-за блатных законов. Ничего не поделаешь. Педерастом стать никто не захотел, поэтому они так и
остались свободные. Что было хорошо, то, что в отличе от душа в СИЗО, здесь можно было самому
включить воду и настроить. А то, на Централе приходилось кричать старшому то погорячее, то похолоднее.
В воскресенье не выводили из карантина никуда. Зато приходили в барак то козлы, то
блатные. Первым заглянул директор. Он принёс чаю Ильюхе и они пошли в его кабинет. Потом стали
вызывать туда по одному из этапников. Так и вызывали. Выходил завхоз из кабинета и искал «жертву».
Один раз его выбор пал на Борю.
– Зайди ко мне.
Боря вошёл.

235 Григорий Синеглазов. За решёткой
– Присаживайся. Значит, Пахомов Боря. Статья сто шестьдесят первая. Давно за тобой
наблюдаю, на блатного ты не похож. На мужика тоже. По любому первый раз сидишь?
– Первый.
– Наверное последний.
– Не факт. Я уже ни в чём в этой жизни не уверен.
– Ну, жизни я тебя учить не стану. Каждому свой путь, свой путь не каждому. Поэтому,
когда освободишься, живи кем жил. А сейчас я тебе советую не газовать, а подумать. Статья сто шестая
уголовно-исполнительного кодекса тебе о чём-нибудь говорит?
– Не помню такую.
– А говоришь, касатки на централе писал. Что изучить некогда было?
В разговор вмешался директор.
– Боря, пойми. Сейчас тебе будут внушать блатные, что сто шестая – это заподло, что там
одни козлы. Но я тебе отвечаю, когда приходит очередь снег кидать, там все мужики задействованы.
– Сейчас снега нет, и те, кто подписал сто шестую, скорее всего не будут ничего делать. А
вот зимой, пойдешь, снег убирать, поверь, ты там будешь не один.
Боря не понимал, что с ним происходит, и куда его склоняют. Но формулировку «сто
шестая» слышит уже не впервый раз. Ильюха его выручил, достал из ящика стола УИК и протянул Боре
«ознакомься».
Статья гласила «Заключённые могут привлекаться к работам по благоустройству
учреждения и прилегающей территории без оплаты труда». Утверждалось, что от таких работ
освобождаются беременные женщины, инвалиды и пожилые арестанты. А также дополнялось это тем, что
продолжительность таких работ не превышает двух часов в день, свободных от основной работы. Тут до
Бори дошло, к чему его привлекают. Его козлы разводят на бесплатную работу помимо основной
деятельности. Единственное, что он смог из себя выдавить:
– Не хочу я такое подписывать. Я надеялся заработать денег здесь.
– Какие деньги, Боря? – Рассмеялся директор. – Откуда деньги в тюрьме?! Мы иногда
свои добавляем, чтоб работать легче было, а ты ещё заработать хочешь.
– Сразу видно, банкир. О деньгах в первую очередь думает. – Поддержал его Ильюха. – В
общем так. Я обычно здесь пальцы ломаю, чтоб уговорить поставить подпись под тем, что ты ознакомлен с
данной статьёй. Но пока дам тебе время подумать. Ты ведь не собираешься второй раз заезжать и
получать вторую, третью ходку? Тогда зачем тебе эта блатная романтика? А со сто шестой и по УДО легче
освободиться.
– Вообще, здесь администрация не настолько жёстко ломает, как в других зонах – сказал
директор, – Они всё понимают, поэтому туалеты здесь только петухи моют. А вот ко всему остальному
простых мужиков склоняют.
Борю отпустили без подписи. На прощание, завхоз попросил его помыть продол. Но с
этого удалось соскочить. И продол в итоге помыл более щупленький парень, которому осталось сидеть
девять дней.
А под вечер заявились блатные. Ильюха им не открыл локалку, поэтому общались они
через сетку рабицу. Их агитация была в обратном направлении:
– Сто шестую не подписывайте! Туалет, продол не мойте! Мойте полы только около
своих шконарей. Этого козла Ильюху не слушайте. После суда, мы у него спросим за карантин конкретно.
Если, кто работать не хочет, пусть будут готовы страдануть. Когда мусора будут бить лучше стоять лицом к
бите. Те, кто получил от них на КП, всегда в бараке ждёт почёт и уважение: чифир, конфеты и тому
подобное.
В понедельник Ильюха повёл карантин к местному психологу Ольге Эдуардовне. По
дороге он её рекламировал, как очень догадливую женщину, которая может знать про вас то, что вы

236 За решёткой. Криминальный роман
никому ещё не говорили. Мол, раскусит тебя она на раз-два. Боря с недоверием слушал эту информацию,
вспоминая свой опыт разговора с тюремной психиатрией: пятиминутка да кошкин дом. Повидать
психологов, короче, ему уже достаточно довелось и какой-то там Ольгой Эдуардовной его не удивить.
Психолог принимала в учебном кабинете. Ильюха объяснил, что на зоне есть
возможность получить средне-специальное образование и занятия с преподами проходят именно здесь.
Однако, сегодня этот кабинет был предназначен для общение карантина с главным тюремным
психологом. Войдя в кабинет, Боря, пытаясь произвести впечатление отличника, занял место на первой
парте. Когда же вошла эта женщина, зеки засуетились, но она, никого не опасаясь, велела всем
успокоиться. Вела она себя достаточно круто и самоуверенно.
– Добрый день, уважаемые осужденные. Вы находитесь в колонии-поселение города
Яваса. И позвольте рассказать вам некоторые правила нашего заведения. Во-первых, не пытайтесь меня
обмануть, я любого из вас раскушу за две минуты. Во-вторых, забудьте, кем вы были на воле. Здесь я
решаю, кем вы будете в колонии. Сейчас Болдырев раздаст листочки, и вы заполните анкетку. Если будут
вопросы, задавайте. На пункты в анкете отвечать честно, на их основании я буду подбирать для вас работу
в лагере.
– Ольга Эдуардовна, – Обратился к психологу Илья. – У нас есть пациент для вас, Георгий
Белкин. Замороженный, ни с кем не общается, недавно подняли из ШИЗО.
А Боря давно обратил внимание на молчаливого Гошу, который больше всех тормозит в
карантине. Он мог часами смотреть на распорядок дня, на проверке вместо имени и отчества отвечал
коротко «Гоша», и на прогулку на улицу никогда не выходил, предпочитая оставаться в бараке и гулять по
продолу. Даже баланду он ел с неохотой.
– Знаю я вашего Белкина, – ответила Эдуардовна. – Давно за ним слежу. Поднимись,
Гоша. Хоть посмотрю на тебя.
Белкин не реагировал.
– Давай, Гошан! – Подбадривал его Ильюха. – Покажись психологу.
Ему помогли подняться, так как сам он передвигался с трудом. Он с выражением явного
кретинизма смотрел на листочки в руках завхоза, и складывалось ощущение, что он совсем не умеет
пользоваться ручкой.
Боря слышал раньше, что бывают люди-психи, но видел подобный экземпляр впервые в
жизни. В душе ему было его немного жаль, а глядя на его поведение хотелось над ним посмеяться, хотя
никто ни разу подобного порыва в карантине не одобрил. Многие запрещали смеяться над Гошей. Ведь
очевидно, человеку плохо.
– Сейчас я вашего молчуна разговорю, – Уверенно заявила Эдуардовна. – Болдырев, как
раздашь анкетки по рядам, сходи-ка в отряд, приведи Лобанова и Ненашева.
– Они после ночной смены отсыпаются. – Ответил Ильюха, раздавая листки с анкетами.
– Уже скоро трёхчасовое построение, должны проснуться – парировала психолог.
Раздав листочки, Ильюха вышел. А Гоша напрягся. Глаза его впервые сделались
серьёзными и осмысленными. Лицо стало бледным как смерть, а раскрытый рот выражал явный испуг. Он
совершенно здоровым голосом, без признаков психической речёвости, спросил:
– А зачем, вы их позвали сюда?
Боря глянул на него, оторвавшись от заполнения анкеты, и удивился. Гоша был
совершенно здоров. Получается, эти две фамилии вывели его из транса, и всё то состояние, что с ним
было, являлось всего лишь симуляцией психического расстройства. Эдуардовна торжественно возвела
руки к небу:
– О! Как мы заговорили, стоило только упомянуть подельников.
– Может, не надо их, а?

237 Григорий Синеглазов. За решёткой
– А чегойт не надо? Ты, меня не проведёшь, я же говорила. Сразу видно – симулянт.
Хотел разыграть диагноз, чтоб не встретиться с ними? Боялся? Сейчас встретишься.
Боря подумал, не просто так он боится подельников встретить на зоне. Видать заложил
их, когда арестовывали. Пока Ильюхи не было с гошиными друзьями, а сам Гошан безуспешно пытался
отговорить психолога от встречи с ними, Боря решил сосредоточиться на анкете. Опять завис на вопросе
про начало срока. Вспомнив, как его откатывали, он снова вписал цифру означающую дату своего
задержания в «Макдоналдсе». А вычисляя дату окончания срока, он вписал ту же цифру, да Ткач ему
подсказал:
– Боря, окончание срока пиши на день раньше. Президентский день.
Боря зачеркнул, и спросил у Эдуардовны можно ли исправлять или всё придётся
переписать на новый чистый лист. Психологичка разрешила, и поинтересовалась статьёй Бори:
– Сто шестьдесят первая, первая. – Отчеканил Боря.
– А работать ты будешь? – С недоверием спросила она. Боря подумал, что, скорее всего,
она не читала его анкету и не знает, что он работал в банке. Боря удивлённо ей ответил:
– Да.
Но Эдуардовна потеряла к нему интерес и её взгляд снова обратился к Георгию. Как раз в
этот момент подошли его друзья. Один из них начал:
– Здорово, Гошан! Чего ты опять? Никак в лагерь не поднимешься? Заполни ты эту
анкету, да Ольга Эдуардовна от тебя отстанет.
– Ты не боись, самое главное. – Подбадривал Гошу второй друг. – Мы давно тебя
простили, так что давай не коси под дурака.
Они вдвоём практически за него заполнили анкету и всячески попытались дать понять,
что не держат на него зла. Но тот так и не пришёл в себя, а ещё больше углубился в игру в свой диагноз.
Боря же без проблем заполнил все остальные пункты: семейное положение, образование, опыт работы,
количество судимостей. Он давал такие ответы, чтоб можно было сразу понять, что перед вами не
профессиональный уголовник, а случайный пассажир. Эдуардовна собрала со всех заполненные анкеты и
отпустила карантин под конвой Ильюхи в барак.
На следующий день после визита к психологу, в карантин вошёл ещё один уфсиновец, но
он был приятной наружности в отличие от всех мордоворотов этой зоны. Когда он только заступил на
территорию карантина, из туалета раздалось:
– Расход, Михалыч.
Отреагировал на это и завхоз:
– Карантин, строимся на продоле.
Михалыч оказался начальником отряда. И пришёл в карантин заставить всех написать
прошение о помиловании. Видимо, у него был особый план по этим, как он их назвал «помиловкам». Боря
не отказался от этого, а чего гадать, раз в год и палка стреляет. Может и его заявление выстрелит. Однако,
Ткач пытался его отговорить:
– Если напишешь помиловку, то пока она рассматривается, не сможешь ни на что подать.
Ни на УДО, ни на поправки, ни на изменение режима. Обычно её полгода рассматривают. И большинству
отказывают.
– А для УДО всё равно два поощрения надо. А их здесь раз в три месяца выдают. Так что
как раз полгода и пройдёт.
Откуда Боря узнал про три месяца, сам не понял. Может слухами карантин полнился,
может Ильюха сболтнул, когда своим УДО хвастался. Вообщем, написать помиловку по просьбе Михалыча
не отказался.

238 За решёткой. Криминальный роман
После Михалыча карантин посетила какая-то комиссия, которая отругала завхоза за кучу
грязных кружек, непротёртый стол, и ещё какие-то мелочи. На карантин наорал какой-то старшой и бросил
Ильюхе: «Болдырев, разберись». И когда абсолютно все менты ушлы, Ильюха разозлился не на шутку:
– Ну и как мы будем жить? Я сейчас пойду на КП получать битой. А когда вернусь, чтоб
была произведена генеральная уборка! Увижу немытую кружку, сразу выкидываю, не смотрю чья она.
– А если из неё вор пил.
– Плевать! Во-первых, вор себе такого не позволит; а во-вторых, хотите от козла
адекватного отношения к вам, потрудитесь не свинячить у себя в доме.
Под «своим домом» он, естественно, имел ввиду карантин. Ведь зеки здесь не на
курорте, не в гостинице. На сегодняшний день, это его постоянная остановка, следовательно, дом. Ильюхи
долго не было. За время его отсутствия успела заглянуть женщина средних лет, которая искала водителей.
Она выдала временные водительские удостоверения тем, кого считала уже трудоустроенными. После неё
вернулся Илья с нарядчиком.
– Карантин. Строимся на продоле.
Все выстроились и Ильюха со Шмаровым зашли в его кабинет. После чего вышел
нарядчик и попросил Ткача войти. О чём они беседовали было не слышно, но вышел Ткач оттуда с биркой,
на которой было написано ФИО с фотографией, номер статьи, начало и конец срока. Следующим позвали
Виталика. Потом ещё двух зеков с этапа, и, наконец, дошла очередь до Бори.
– Заходи! Дверь прикрой.
Это ему сказал Ильюха, а нарядчик уже приготовил особенный журнал и держал в руках
борину бирку. Это был листик шесть на восемь сантиметров, явно вырезанный из бумаги А4. Наверняка на
одном листе А4 таких бирок нарядчики печатали несколько, потом разрезали. Для этого, видать, в нарядке
и стоял комп. Шмаров собирался протянуть Боре бирку, но его тормознул Ильюха:
– Повремени пока. У меня к этому господину хорошему есть ещё один нерешённый
вопрос. Боря, ты надумал сто шестую подписывать?
– Зачем мне это? Я хочу в мужиках остаться. Пойти на промку или швейку.
– Так ты и останешься мужиком. Будешь на промке работать по восемь часов в день, а в
свободное время территорию убирать. А?
– Ильюха, нет.
Илья поднялся со своего места. Навис над Борей всем своим богатырским
телосложением. Посмотрел на него с гневом. Да как втащил ему в живот, что есть мочи. Боря от силы
удара повалился вместе со стулом на котором присел. Пока он делал попытки встать, завхоз над ним
лежачим навис ещё раз. Попытался запугать Борю взглядом. А потом неожиданно смягчился:
– Хрен с тобой, поднимайся. Валера, выдай ему бирку, пусть распишется.
Боря забрал бирку и подписываясь поинтересовался у Ильи:
– А ты не боишься, Ильюха, что за такие методы с тебя блаткомитет спросит?
Ильюха рассмеялся:
– У нас, у козлов, тут свой комитет, как видишь. Так что лишний раз они к нам не суются и
наши методы знают. А ты зря у меня отказался. Теперь с тобой на КП будут разбираться. А там методы куда
суровее, чем мои.
Боря вышел с биркой из кабинета завхоза и вернулся в строй. После того, как все
вновьприбывшие получили свои бирки, строю разрешили разойтись. Бирку следовало прикрепить в
специальную деревянную табличку на кровати. И только одна информация из неё грела душу Боре: в
середине апреля, который наступит только через полтора года, ему можно будет выйти на свободу. Конец
срока. «Звонок»!

Григорий Синеглазов. За решёткой
Глава 5. Распределение.
239

Карантинный барак был скорее подъездом.