о р ч е с іс и е
' 3 эЛ> а V1
OAeT^jjcic о и
л « Т е пэт,ѵл(>I

М

1'

т

е

А

С

С

О

В

А

а

u A j u m q p o t s r r v y p t c o j L L

А.

СЕЛИВАНОВСКИИ

ТВОРЧЕСКИЕ
З А Д А Ч И

ПРОЛЕТАРСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ

Я

h

•

i

1

i

•

;

. -•

.

• ..

V/

•

...

•

;

,

r

t.: ,
i b.
i

t •

I

•i
•

A

•

.-i

-

-

<

t.
•

-

1

<

"

: • M •

Книга имеет:
Ile чат 1 ых
листов

1871

и

3
а

В переплети,
един. I
еоеднн.
выи.

я
я
ci
S-

МАССОВАЯ КРИТИЧЕСКАЯ БИБЛИОТЕКА

„НА Л И Т Е Р А Т У Р Н О М

ПОСТУ"

ТВОРЧЕСКИЕ ЗАДАЧИ
ПРОЛЕТАРСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
мое КВ А

10 31)

ЛИТЕРАТУРЫ
ЛЕНИНГРАД

Г л а с лит № Л—81045.

Тир. 10.000

8-я тиіі. «Мосполиграф», ул. Фридриха Энгельса, 46.

\

ПРЕДИСЛОВИЕ
Предлагаемая вниманию читателя брошюра, посвященная основным вопросам творческой платформы пролетарской литературы, рассчитана на начинающих пролетарских
писателей, и в частности на кадры рабочих писателейударников, впервые входящих в наше движение и нуждающихся в ознакомлении с сущностью происходящей сейчас творческой дискуссии и с важнейшими творческими
лозунгами напостовства. Этим определяется характер изложения и круг вопросов, затронутых в брошюре. Само
собой разумеется, что эти вопросы в ней поставлены и
разрешены лишь в общей форме. Брошюра пи в какой
мере не исчерпывает их, а только подводит к более серьезному их изучению.
Автор
9 октября 1930 г.

РАБОЧЕЕ ЯДРО ПРОЛЕТАРСКОЙ

ЛИТЕРАТУРЫ

В настоящее время пролетарское литературное движение пополняется новыми значительными кадрами рабочих
писателей, приходящих в литературу непосредственно от
станка, с фронта борьбы за металл, уголь, машину, электричество. Наше движение находится на крутом подъеме,—реконструктивный период и культурная революция
масс поднимают мощную волну возрастающего вним шия и
возрастающих запросов, предъявляемых к художественной литературе, со стороны миллионов пролетариев. Массы рабочих читателей не только проявляют повышенный
и н т е р е с к произведениям пролетарских писателей,—они
начали осуществление пролетарского к о н т р о л я над отрядом своих представителей на литературном фронте
классовой борьбы, борьбы за социализм. Обращение рабочих заводов имени Владимира Ильича и имени Калинина—только начало этого широко осуществляемого и организованного контроля. Но рабочий класс хочет не только
контролировать свою литературу, он хочет д е л а т ь ее,
он хочет помочь ей разрешить поставленные перед нею
задачи, выделив для нее из своего основного ядра классово-испытанные и проверенные кадры.
«Пример сварщика завода «Серп и Молот» Николая
Михайлова, сверловщика завода «Амо» Сергея Тарасовича,
наборщика 5-й типографии Транспечати И. Павлова, рабочего Электрозавода И. Брейтера, комсомольцев ударников—«Красного Путиловца» Белоголовского, Комарчева,
Лобзова и Свердиола, членов буксирной бригады шахты
им. Артема—Потатуева, Курнаева, Листопадова и других,
отображающих в написанных ими книгах борьбу своих
цехов, заводов и шахт за выполненный и перевыполненный
промфинплан, должны увеличить отряды ударников, передающих свой опыт борьбы и побед». 1

Так говорит секретариат В Ц С П С в связи с призывом
рабочих-ударников в литературу. Этот призыв имеет огромное историческое значение для пролетарской литературы. Подобно тому, как раньше основное ядро пролетарской литературы сложилось из пролетариев, прошедших
суровую школу гражданской войны, сейчас это ядро пополняется пролетариями, прошедшими не менее суровую
школу классовых испытаний у домны, у станков, в забоях, в ударных бригадах в социалистическом соревновании,—активными участниками борьбы за социалистическую индустриализацию страны,—пионерами и застрельщиками в создании коммунистических форм труда и быта
рабочего класса. Великую литературу о герое нашего
времени—пролетариате—создаст сам этот герой. И здесь
массовый характер, который принимает призыв рабочихударников в литературу, лишний раз свидетельствует о
пошлости представлений об особой «печати избранничества», которой отмечен труд художника, о жреческом
характере творческого процесса, о писателе как о человеке «не от мира сего». Ударники, идущие в пролетарскую
литературу, и не вспоминают об этих представлениях:
Они идут в литературу для того, чтобы делать ее.
И здесь на кадры пролетарского литературного движения возлагается большая ответственность. Необходимо,
•чтобы рабочие писатели из среды ударников, равно как
іи другие отряды рабочих цисателеи, вошедшие в РАГ1П
(Российскую Ассоциацию Пролетарских Писателей), получили ясное представление о той—новой для них—работе,
которую им в большинстве случаев придется проводить,
не отрываясь от работы на предприятии,—чтобы они научились осознанно и умело владеть новым оружием в
их руках, оружием художественного слова.
ПРОЛЕТАРСКИЙ ПИСАТЕЛЬ — ПРОЛЕТАРСКИЙ
РЕВОЛЮЦИОНЕР
Какие же вопросы встают прежде всего перед
товарищами, вроде сварщика Михайлова, или сверловщика
Тарасевича, или других товарищей, названных в обращении В Ц С П С ? Они берутся за оружие художественного
слова для того, чтобы «передать миллионам свой опыт
борьбы к побед», чтобы не только труд на предприятии,

нк> и (художественная книга укрепляли позиции социализма.
Так своеобразен, неповторим, неисчерпаем опыт классовой борьбы пролетариата в реконструктивный период,
такое огромное количество тем и материала приносит с
собой сегодняшний день революции и так—в то же время—недостаточно отражено все это в художественной литературе, что не об отсутствии" темы приходится думать,
а о том, что же именно нужно выделить в первую очередь, на что прежде всего обратить свое внимание. И
новый призыв рабочих писателей подходит к литературе
как к о р у д и ю к л а с с о в о й б о р ь б ы . Нужно писать
о том, что диктуется классовыми интересами пролетариата,
и прежде всего о том, как строится и осуществляется
социализм, как преодолевается сопротивление классового
врага, как в революции рабочий класс переделывает свою
собственную природу.
Литература (как и все искусство) во все времена и j y
всех народов была о с о б о й " ф о р м о й выражения общественной п р а к т и к и , а в классовом о б щ е с т в е — к л а с с о в о й практики. Художники были выразителями мыслей
и чувств своего класса. Не всегда это сознавалось ими.
Иногда писатель хорошо понимал общественное значение
своего творчества. Иногда же он утверждал, что «творит»
он только для себя и для немногих избранных ценителей
искусства, что искусство создано для «чистого наслаждения и не имеет никакого отношения к поли гике, к классу
и классовой борьбе. В поэзии такие различные представления о (значении искусства нашли свое выражение в следующих декларативных заявлениях.
Вот первое из них:

Вот второе:

Стучи барабан и тревогой
Уснувших от сна пробуди—
Вот смысл величайший искусства—
А сам маршируй впереди.
Не для житейского волненья,
Не для корысти, не для битв,—
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв.

Первый отрывок принадлежит Генриху Гейне, немецкому революционному поэту прошлого века, другу Карла
Маркса. Второй—Пушкину. Как видим, Пушкин выступал

сторонником теории « и с к у с с т в а д л я и с к у с с т в а » . Но
на самом деле творчество Пушкина, как и всякого другого
писателя, было глубоко классовым. Теория же «искусства
для искусства» была у Пушкина, как это показал Плеханов, лишь выражением р а з л а д а с господствующим с.роем общественных отношений, разлада, существовавшего
у определенных прослоек дворян того времени, не решавшихся на открыто-революционную деятельность 1 .
Нередко теория «искусства для искусства» защищалась
рядом буржуазных писателей. В буржуазном обществе,
где и продукт искусства становится товаром, у товаропроизводителя возникает представление о его мнимой «свободе», независимости ог других товаропроизводителей. Писателю тоже начинает представляться, будто он «независим» ни ог кого в своем творчестве и творит так, как
подсказывает ему его собственная «фантазия». А на самом деле его творчество всецело зависит от классовой
среды, идеологическим выразителем которой он является,
от «заказчика», коюрым являются господствующие классы,
диктующие ему свою волю и свои вкусы.
Наконец лозунг «искусство для искусства» может выражать взгляды и настроения классов, сходящих с исторической арены, отстраняемых или отстраненных or руководящей роли в производстве, но сохранивших возможность на получаемые доходы предаваться различным наслаждениям жизни.
Писатель всегда выполняет дело своего класса, хотя
бы он сам этого и не сознавал. Но бывают такие исторические моменты, когда и сторонники «искусства для искусства» вынуждены определись свое место по ту или эту
сторону баррикады. Так, например, после Октябрьской революции значительные группы русских писателей, уверявших, чго они созданы «для вдохновенья, для звуков сладких
и молитв», оказались в лагере контр-революции, в белой
эмиграции, и оттуда в стихах и прозе пытались забросить
грязыо революцию пролетариата.
1 Но
Плеханов вместе с тем говорил, что отринание «искусства для искусства» может быть свойственно не только революционным,
но и консервативным силам. Так, «всякая данная политическая власть
всегда предпочитает утилитарный взгляд на искусство».

И в наши дни в рядах советской литературы некоторые
отряды последней, поворачивающие в сторону от пролетарской революции, непрочь воспользоваться потрепанны!ми знаменами «искусства для искусства». Не так давно
Пролета реки м писателям пришлось разоблачить противоПролетарский смысл соответствующих лозунгов литературной группы «Перевал». Всякий буржуазно-кулацкий писатель, которому пролетариат запрещает проповедывать с
трибуны искусства, поднимает лицемерные крики о «вечных нетленных ценностях» искусства, о том, что нельзяде подходить к последнему с политическим мерилом, и т. д.
Но литературе восходящего класса, несущего миру освобождение от всех и всяческих форм угнетения и эксплоатации, чужды и враждебны все попытки разорвать
политику и искусство, дело класса и дело литературы.
Пролетарский писатель—прежде всего п р о л е т а р с к и й
р е в о л ю ц и о н е р . И к своему творчеству, и ко всей
советской литературе (и прежде всего к литературе пролетарской) он подходит с точки зрения того, насколько
іони помогают борьбе за социализм, насколько они удовлетворяют тем требованиям, которые ставит перед ними
пролетарская революция.
К небольшому художественному очерку о борьбе за
промфинплан на данном предприятии и к большому роману, широко охватывающему борьбу рабочего класса во
всем ее многообразии, к агитационному стихотворению,
помещенному в стенгазете, и к поэме он подходит прежде всего под э т и м углом зрения,—под углом зрения
пролетарского революционера, большевика, идеолога своего класса.
Но к а к же сделать оружие художественного слова более острым, более отточенным, более разящим? К а к достичь того, чтобы художественная литература действительно помогала миллионам в их борьбе за социализм?
К а к получить такое ее качество, чтобы она не снашивалась преждевременно? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо понять особенности искусства, особенности художественного творчества.

МЫШЛЕНИЕ В ОБРАЗЦАХ
Не так давно в наших вузах и школах широким распространением пользовалось разоблаченное теперь меньшевистское учение профессора Переверзева и его учеников, которые определяли искусство как и г р у . Художник
«играет», и смысл этой «игры» состоит в том, что он воспроизводит в художественных образах бытие соответствующего класса, породившего его.
Определение искусства как игры не оставляет места
для его активного участия в классовой борьбе и не имеет
ничего общего с марксистской наукой об искусстве. В конце прошлого века писатель Л е в Толстой писал, что искусство обращается только к ч у в с т в а м людей, мобилизует только эти чувства. Возражая ему, Плеханов указал на то, что искусство обращается не только к чувствам, н о и к м ы с л я м людей, что искусство—повторяя
определение величайшего русского критика Белинского—
есть м ы ш л е н и е в о б р а з а х .
Отличие науки от литературы совсем не в том, что наука
обращается к імыслям, а литература—к чувствам, или что
они заняты различными областями действительное і и. Нет,
іи наука и литература имеют дело со в с е й действительностью в ее сложности и противоречивости. И в научном
труде, и в художественном произведении важнее всего
основная м ы с л ь , основная и д е я труда или произведения. Но в то время как ученый (или политический деятель) развивает эту идею в п о н я т и я х , писатель развивает ее в о б р а з а х . Различие между наукой и литературой не в их предмете, а в способе в ы р а ж е и и я. Одна и
та же идея или основная мысль,—например, об успехах
пятилетки,—может быть выражена и в публицистической
брошюре, и в художественном очерке или романе. Но автор публицистической брошюры будет развивать ее в цепи
логических доказательств, в п о н я т и я х . Автор же художественного очерка или романа пойдет другим путем.
Он постарается показать в художественных о б р а з а х
самый ход борьбы за пятилетку, показать, как рабочие коллективы или отдельные' рабочие, целые
колхозы или отдельные колхозники, мужественно преодолевая препятствия, выполняют пятилетку. Он не будет зани-

маться непосредственно логическими доказательствами.
Но он покажет нам тот или иной участок борьбы, воспроизведет его в художественных образах, в их связанности
и последовательности, и, тем самым воздействуя на чувства и мысли читателя, убедит его в правильности основной идеи. Главное о т л и ч и е логического понятия ог художественного образа в том, что образ сохраняет ч у в с т в е н н у ю ф о р м у и з о б р а ж а е м о г о я в л е н и я д е йс т в и т е л ь н о с т и . Читая художественное произведение,
мы представляем себе наружность и внутреннее существо
изображаемых в нем героев, мы получаем представление
о местности, где происходит действие,—одним словом, мы
как бы воспроизводим изображение событий так, как если
Ібы мы сами были их участниками. Писатель как бы обновляет наши представления о мире, и т е м с и л ь н е е д е й с т в у е т на нас его п р о и з в е д е н и е , чем глубже;
•его и д е я и ч е м б о л е е о н а с о о т в е т с т в у е т д е й с т в и т е л ь н о с т и и ч е м п о л н е е п е р е д а н а в художественных образах
чувственная
форма
явлений этой д е й с т в и т е л ь н о с т и .
ЧТО ТАКОЕ „ЖИВОЙ ЧЕЛОВЕК" В ЛИТЕРАТУРЕ
Не сра'зу подошла пролетарская л'йтература' к пониманию этих особенностей искусства.
Первые шаги пролетарского литературного движения
отличались большой рассудочностью; развертывание событий в произведениях зачастую напоминало логическое
доказательство; люди были похожи на ходячие схемы.
Когда пролетарские писатели вплотную подошли к вопросу об о с о б е н н о с т я х искусства, они прежде всего
обратили внимание на отмеченную выше ч у в с т в е н н у ю
форму искусства. Эти нее особенности вызвали к жизни
лозунг « ж и в о г о ч е л о в е к а » и требование п с и х о л о г и з м а в творчестве пролетарского писателя.
Лозунг «живой человек» был прежде всего п р о т е с т о м
п р о т и в с х е м ы , долгое время господствовавшей
в
творчестве многих пролетарских писателей, когда изображаемые ими герои походили на заведенные и пущенные
в ход механизмы, а не на живых людей. Особенно "грешили

этим поэты «Кузницы», группы пролетарских писателей,
в годы военного коммунизма. Описывая завод, они обязательно превращали его в Завод с большой буквы. Реальный рабочий, сражавшийся на фронтах гражданской
івойны или боровшийся; с разрухой, точно так же становился у них Пролетарием с большой буквы. Другие писатели, создавая образ рабочего, делали его вместилищем
всех добродетелей, не обладающим ни одним недостатком. Белогвардеец или кулак, наоборот, оказывался носителем всех отрицательных качеств, всех пороков и зол.
Непригодность схематизма особенно отчетливо вскрылась в начале нэпа, который поставил перед проіетарской
литературой новые задачи. Усложнились формы классовой борьбы. Началась культурная революция. "В практике
социалистического строительства рабочий класс переделывал собственную природу. Сильно сказалось давление
мелкобуржуазной стихии на пролетариат. Зачастую друг
советской власти, на поверку, иногда даже сам того не
сознавая, оказывался ее врагом. Борьба различных классовых стремлений происходит и внутри отдельных прослоек самого рабочего класса, и внутри отдельной человеческой личности. К изображению всего' этого нельзя
было подходить с прежним схематизмом. Необходимо
было ^ у т о ч н и т ь художественные представления о действительности. Показывая классовую борьбу, необходимо
было показать « ж и в ы х л ю д е й » , участвующих в ней
и движущих ее. Но сделать это нельзя было, не раскрыв
п с и х о л о г и и людей, их мыслей, чувств, переживаний,
зачастую глубоко скрытых и не всегда обнаруживаемых
вовне.
Но психологизм п р о л е т а р с к о й литературы резко
отличался от психологизма п р е д ш е с т в у ю щ и х классовых литературных направлений.
Буржуазного, или дворянского, или мелкобуржуазного
писателя, думавшего, что центр мира—это индивидуальный человек, психология людей интересовала с а м а п о
с е б е . Такой писатель, занимаясь психологическим анализом, в ы р ы в а л человека из окружающей его общественной среды и о т р ы в а л его мысли и чувства от его общественных действий и поступков. Были целые литературные направления, которые свое 'преимущественное віщ-

мание сосредоточивали на1 области подсознательных, смутных, не пробивающихся в область сознания побуждений
и инстинктов. Такой психологизм приводил к тому, что
рбраз того или иного человека искусственно п р о т и в о п о с т а в л я л с я обществу, классу, коллективу, что подсознательная область признавалась более подлинной, определяющей все существо человека1, его сознание и поведение.
Но психология отдельных людей и коллективов интересует пролетарского писателя совсем: не с этой стороны.
Он видит в явлениях психологии не чго иное, как о т р а жение материальной общественной действит е л ь н о с т и . Он занимается ею (психологией) потому,
что в ней отражается общественное движение, борьоа
классов. О н подходит к ней (психологии) для того, чтобы
выяснить степень пригодности данного человеческого материала для разрешения задач, поставленных пролетарской революцией, он исходит в частности из огромной задачи переделки, перевоспитания человеческого материала
в процессе культурной революции.
Поясним сказанное одним примером. В связи с задачами социалистического строительства Ленин говорил о
«страшной силе
п р и в ы ч е к м и л л и о н о в и дес я т к о в м и л л и о н о в » , которая только с большим трудом поддается переработке. Предположим, что рабочий
писатель борется за тему о промфинплане. Он пишет об
ударничестве, о социалистическом соревновании, о подъеме и энтузиазме рабочих масс. Но он обязан показать:,
как воля класса к социализму встречается с той «страшной силой привычек», которая досталась пролетариату
в результате развращающего влияния капиталистического строя и которая воспроизводится внутри рабочего класса, в частности—новыми слоями рабочих, приходящих из
деревни, еще не усвоивших пролетарского мировоззрения
іи дисциплины, еще не преодолевших в себе мелкособственнических навыков, рваческих настроений, непонимания общих классовых интересов и т. д. Пролетарский писатель обязан показать корни и характер этой «силы привычек», процесс выкорчевывания и переработки «нравов,
надолго загаженных, испорченных проклятой' частной собственностью на средства производства, а вместе с тем всей

той атмосферой грыани; и недоверия, вражды, раздробленности, взаимоподсиживания, которая неминуемо вырождается и постепенно возрождается вновь мелким обособленным хозяйством, хозяйством собственников при
вольном обмене между ними» (Ленин). И для того, чтобы
в с е это понять, пролетарский писатель неизбежно должен
заняться психологическим анализом, анализом того, как
новое борется с о старым внутри самого рабочего класса
и внутри его отдельных представителей.
Требования показа «живого человека» и психологического анализа не представляют как будто ничего отличающего
то новое, что пасет в себе пролетарская литература. Ибо
всякая подлинно художественная литература удовлетворяет этим требованиям, которые основываются на чувственной форме художественного образа. Но в эти требования пролетарская литература вкладывает новое, классовое содержание. Лозунг «живого человека» и требования
психологического анализа приобретают у пролетарского
писателя отчетливо-классовое значение. Он рассматривает
их как известные стороны выражения в искусстве пролетарского мировоззрения, мировоззрения диалектического
материализма.
В настоящее время лозунг показа «живого человека»
уже не имеет того значения, которое было ему присуще
несколько лет назад. Пролетарская литература перешла
к новым, более глубоким и Всеохватывающим лозунгам. К их числу относится прежде всего лозунг диалектико-материалистического творческого метода,
частями
которого являлись лозунги «живого человека» и психологического анализа. Но и теперь каждый пролетарский
писатель, в особенности начинающий, должен иметь в
виду необходимость преодоления схематизма в
своем
творчестве, должен стремиться к наиболее совершенному
художественному показу живых классовых людей.
ПРОЛЕТАРСКИЙ ПИСАТЕЛЬ КАК МАТЕРИАЛИСТ
Итак искусство—есть мышление в образах. Мысль в искусстве выступает в чувственной оболочке, в форме образа. Но характер того или иного образа; правдивость,
истинность в искусстве, степень его воздействия на данный круг читателей или зрителей зависят, прежде всего,

от классового м и р о в о з з р е н и я
данного писателя.
В своем творческом процессе писатель мобилизует огромное количество своих непосредственных впечатлении и
наблюдений действительности. Но если писатель хочег
осознанно творить, если он не встает на путь «свободной » игры «вдохновения», то он весь свой творческий процесс подчиняет контролю своего мировоззрения. С этим
[вопросом писатель прежде всего сталкивается тогда, когда он принимается за у ч е б у .
і
I 'Говоря об учебе, мы имеем в виду прежде всего не
усвоение т е х н и ч е с к и х п р а в и л литературного искусства, а усвоение и переработку всего богатейшего литературного н а с л е д с т в а , созданного человечеством на
протяжении своей истории. Еще не так давно известным
кредйтом пользовались взгляды так называемого П р о л е т к у л ь т а . Пролегкультовцы думали, что пролетарскую
культуру можно создать искусственным, кабинетным путем, усилиями отдельных., специально этим занятых лиц,
а не усилиями масс всего рабочего класса. При этом пролеткультовцы пытались отбросить в сторону задачу критической переработки всей прежней литературы. С другой
стороны Т р о ц к и й создал целую теорию о том, что пролетариат своей классовой культуры (и литературы) не "создаст, а 'будет только учиться у прежней культуры (и литературы).
Взгляды Пролеткульта и Троцкого не имеют ничего
общего с тем, как Ленин и вся партия представляю?
себе культурные задачи пролетариата. В период своей диктатуры пролетариат создает свою к у л ь т у р у . «Пролетарская культура должна явиться закономерным развитием тех запасов знания, которые человечество выработало под гнетом капиталистического общества, помещичьего общества, чиновничьего общества» (Ленин). Т а ким образом пролетариат считает себя наследником всего
запаса знаний, выработанных человечеством. Но он не
^механически продолжает и воспринимает этот запас знаний, а к р и т и ч е с к и п е р е р а б а т ы в а е т его, отсеивая из него то, что не пригодится ему для его позой
культуры, и отбирая все ценное, нужное, пригодное.
Маркс создал свое учение, не отбросив в сторону предшествовавшую ему науку и философию, а переработав

их, опираясь н частности на ^философию немецкого идеалиста Гегеля, на английскую "буржуазную политическую экономию и на "французские социалистические учения. Подобно этому и пролетарская литература многое возьмет
из прежней литературы. Ей необходимо учиться у последней и, учась, перерабатывать ее.
Но чем же нужно р у к о в о д с т в о в а т ь с я при подх о д е к литературному наследству? Прежде всего тем,
в какой мере то или иное литературное течение, тог или
иной классовый отряд литературы п р и б л и ж а л с я к мировоззрению диалектического
материализма. И мы устанавливаем в этом литературном наследсгве
две струи: м а т е р и а л и с т и ч е с к у ю и и д е а л и с т и ческую.
Что такое материалист? Это человек, который признает,
что сознание человека является продуктом, отражением
его бытия, материи, общественной среды. И наоборот:
•Идеалист признает, что весь видимый мир создается «духом» человека. Всякий идеализм неминуемо ведет к религии, к боженьке.
і
Эти два основных, резко друг другу противостоящих
Мировоззрения нашли свое выражение также и в художественной литературе. "И в зависимости ог того, как отвечали писатели на вопрос о том, что же является основ,ным, первичным, определяющим—дух или материя,—они
оказывались идеалистами или материалистами.
Вернемся к нашему прежнему примеру. Перед нами завод, борющийся за промфинплан. Крайний идеалист скажет: существую только я; все, что я вижу, в том числе и
завод, есть лишь продукт моего «духа»; мой «дух», играя,
создает завод, рабочих, промфинплан; все это я покажу
как свободную игру моей фантазии; с реальным заводом,
с реально существующими отношениями между рабочими
я считаться не буду.
і
'
i
|
Но до таких нелепостей (а к Иимі с железной закономерностью ведет всякий идеализм) доходили только некоторые литературные направления. С большей вероятностью мы встретились бы" с идеалистом, который, изображая тот же завод, вложил бы в свое изображение идею
о том, что за видимым миром стоит некая потусторонняя,
сила, управляющая судьбами людей и событий.

Как подойдет к данной' теме писатель-материалист? Он
скажет: никакого иного, «потустороннего» мира, кроме
того, который мне известен, нет; мое сознание отражает
подлинные 'отношения действительности, действительный
завод, действительных рабочих; я отражу в своем творчестве д е й с т в и т е л ь н о с т ь , к а к о н а е с т ь .
Некоторые литературные направления и отдельные писатели классической литературы очень близко подходили
к материалистическому пониманию действительности. К их
числу относятся прежде всего направления, известные под
Именем р е а л и с т и ч е с к и х . К идеализму приближались
Главным образом течения, известные под именем р о м а н т и ч е с к и х . Романтики обычно были в той или иной
степени идеалисты. Они в той или иной степени приукрашивали, искажали, отрицали действительность, как она
'есть,—так сказать, ставили ее на ходули, создавали необыкновенный, выдуманный мир. Вот'почему, принимаясь
іза критическую переработку старого литературного наследства, пролетарские писатели прежде всего обратились
к реалистическим направлениям, например к Л ь в у Толстому или к французским реалистам XIX века вроде Флобера и Золя.
Но прежние реалисты
были очень н е п о с л е д о в а т е л ь н ы м и материалистами. Ведь до конца последовательным в материализме может быть только пролетариат.
Буржуазно-помещичьи писатели-реалисты, во первых, разжижали свой материализм идеализмом, во-вторых, шли
к материализму в большинстве случаев не осознанно, а
стихийно, и, в-третьих, не понимали законов изменения и
Движения действительности. В силу этого они в значительно большей степени описывали и регистрировали явления действительности, чем вскрывали законы ее движения
и изменения. Их материалистический подход к действительности не давал никакой перспективы общественного
развития.
ПРОЛЕТАРСКИЕ ПИСАТЕЛИ КАК ДИАЛЕКТИКИ
Пролетарское мировоззрение есть д и а л е к т и ч е с к и й
м а т е р и а л и з м , а не м е т а ф и з и ч е с к и й .
Метафизик не понимает связи всех явлений действительности и ее изменения. Ему кажется, б у д т о все язлеТгорческие задач): пролет, литературы

2

ния и их группы, которые он видит, существовали изначала, испокон веков, в данном виде, в данной форме.
Метафизик не понимает, каким образом и но каким законам происходит постоянное движение., изменение, развитие действительности, как одно явление, одна группа явлений, один общественный строй в силу внутренне-присущих им свойств переходит в свою противоположность;
как жизнь постоянно, повседневно, ежечасно и ежеминутно
•меняет свои формы, создает новые, движется и развивается. Метафизик подходит ко всем явлениям жизни с
неподвижными, застывшими определениями-схемами, в которые он пытается втиснуть богатое многообразие жизни.
Диалектик, в отличие от метафизика, рассматривает
жизнь в ее движении и развитии, в ее целостности, в
связи всех ее сторон он видит з а к о н ы д в и ж е н и я
природы и общества.
Некоторые ученые думали, что те группы животных
[и растений, которые мы наблюдаем сейчас, появились с самого начала в готовом, законченном виде.
Первые, наиболее крупные экономисты буржуазии считали законы капиталистического общества не подлежащими изменению, «вечными».
'
'
Точно так же и большинство буржуазно-помещичьих
писателей (в частности реалистов) подходили к изображаемому ими общественному строю с точки зрения незыблемости его основ, лишь протестуя против отдельных
Извращений и бичуя отдельные пороки и непорядки этого
общества.
Все они были метафизиками, и всем им противостоит
материалистическая диалектика, обоснованная Марксом,
Энгельсом и Лениным.
Пролетарский писатель создает в художественных образах действительность, как она есть. Что это значит? Это
значит, прежде всего, что он видит е д и н с т в е н н о е мерило истинности своего художественного познания в с о о т в е т с т в и и с в о и х п р е д с т а в л е н и й о миріе д е й ствительному
м и р у . Поэтому он прежде
всего
является м а т е р и а л и с т о м : он выясняет, какие магсоиально-производственные условия сформировали сознание изображаемых им классовых коллективов и отдельных их представителей. Он является и д и а л е к т и к о м :

он показывает, как и по кадим законам изменяется действительность, как в ней отмирают изжившие себя формы
и содержание, как в ней зарождаются новые формы и
новое содержание, в сегодняшнем дне подготовляется завтрашний день. Вскрывая противоречивость действительности, он руководствуется основным законом диалектики—•
законом е д и н с т в а и в з а и м о п р о н и к н о в е н и я п р от и в о п о л ожн остей.
і
Для пояснения этого закона в его применении к творчеству вернемся к уже разобранному нами примеру, само
собою разумеется, оговаривая всю недостаточность этого
примера.
Разрабатывая тему борьбы з а промфинплан, рабочий
писатель встречается с прослойкой рабочих, лишь недавно
пришедших на1 завод или фабрику, сохраняющих тесную
связь с деревней и приносящих оттуда на производство
большое количество мелкособственнических привычек, навыков и представлений, .противоречащих социалистическим задачам пролетариата. Это прослойка полукрестьян,
полурабочих. Их нельзя изобразить врагами социалистической индустриализации. Но и подлинными строителями
социализма они еще не являются, поставляя из своей
среды не малое количество летунов, рвачей, прогульщиков. В дайной прослойке и в ее отдельных представителях воплощено единство противоположностей, неустойчивое и постоянно изменяющееся. Борьбу и движение
этих противоположностей и должен понять пролетарский
писатель, выясняя, какая же из противоположностей является в данный момент о с н о в н о й , господствующей,
ведущей. Он должен показать, как развивается и уничтожается данное противоречие: Іпугем ли классово-пролетарского перевоспитания данной прослойки рабочих, путем
ли победы в отдельных ее представителях мелкособственнического начала, уводящего их прочь с производства.
Можно привести много .таких же примеров. Возьмем
«Бруски» Панферова или «Разгром» Фадеева. В «Разгроме» Фадеев показывает рост и вызревание нового человека, пригодного для пролетарской революции, в обстановке красного партизанского отряда. Но его герои—Jleівиноон или Морозко к примеру—еще н е являются такими н о р ы ми людьми. Они лишь делаются, с т а и о -

і в я т с я такими, ибо в них самих еще происходит борьба
противоположностей, борьба старого с новыім!, а у Морозки
о,на лишь начинается.
В «Брусках» мы видим широкую картину колхозного
движения. Но оно происходит с большими трудностями,
ибо в крестьянстве живут два начала: начало труженика
и начало эксплоататора, мелкого буржуа, и эта борьба
противоположностей—на почве экономики—происходит и
ів данн|о(й '.прослойке .крестьянства, и в отдельных его
представителях (Ждаркин, Степан, Огнев, Шлейка, Гурьянов и др.).
Нельзя правильно показать нашу действительность, не
будучи диалектиком-материалистом, не основываясь
на
диалектиш-материалистическом мировозрении и не умея
правильно применять диалектико-материалистический творческий метод. Но далеко не в с е пролетарские писатели
удовлетворяют этим требованиям.
Понятно поэтому, какое огромное значение имеет для
пролетарского писателя вопрос о мировоззрении и творческом методе. Какое бы большое значение ни имели вопросы техники писательского искусства—работы над языком, строения сюжета, композиции, стихотворного размера и пр., все они оказываются п о д ч и н е н н ы м и основному вопросу—о мировоззрении и методе пролетарского
писателя.
Для того, чтобы создать убеждающее, долго живущее
художественное произведение, обладающее всеми формально-техническими достоинствами, пролетарский писатель должен хорошо понять изображаемую им действительность и правильно к ней подойти в своей творческой
работе.
ПРИГОВОР НАД ЯВЛЕНИЯМИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
Но не значит ли это, что мы ограничиваем задачи пролетарского писателя « о т о б р а з и т е л ь с т в о м » , что мы
превращаем его только в умелого регистратора фактов,
что мы уводим е г о от активного вмешательсгва в борьбу
за социализм? Мы начали с того, что пролетарский писатель—пролетарский революционер. Теперь же мы говорим об изображении действительности «как она есть».

Нет ли тут грехопадания, забвения активно-классовой роли
литературы?
(
Именно так рассуждают многие критики творческих установок основного ядра пролетарской литературы, противники н а п о с т о в с т в а .
і
Вот например пролетарский писатель Ф. Гладков устами одного из героев рассказа «Кровыо сердца» заявляет
о том, что наша жизнь—серая и грубая, и пролетарский
писатель для воодушевления своих читателей обязан в ы д у м а т ь новых, смелых и отважных героев.
Вот, далее, ряд современных критиков, ратующих за
романтику и требующих 'от пролетарского писателя, чтобы он, не доверяясь действительности, «приукрашивал»
некоторые стороны ее и тем самым «помогал» строить социализм.
t
і
Правы ли они, наши критики?
Рабочий класс борется за социализм, потому что он не
удовлетворен сегодняшней жизнью. Но плоха и безнадежна была бы его борьба, если бы он не о п и р а л с я
в н е й н а с а м о е д е й с т в и т е л ь н о с т ь , если бы он,
основываясь на учении Маркса и Ленина, не знал, что со'циализм является закономерным завершением капитализма и диктатуры пролетариата. Ему нет нужды и р и д у м ыв а т ь несуществующий, «идеальный» мир.
Подобно этому и пролетарский писатель,—если он подлинно пролетарский,—отнюдь не страдает м е л к о б у р ж у азной
болезнью
н е д о в е р и я к действит|альн ю с т и . Но, изображая действительность как она есть,
юн выделяет, подчеркивает и отмечает те силы в этой
действительности, которые подготавливает
завтрашний
день социализма. И тем самым он выносит п а р т и й н ы Ій
и к л а с с о в ы й п р и г о в о р явлениям действительности.
Он не боится жизни, потому что жизнь—за него.
Вынесение такого приговора не имеет ничего общего
с требованием «приукрашивать» одни стороны действительности и «принижать» другие (например «приукрасить»
пролетария и «принизить» классового врага), как это усиленно советуют пролетарской литературе некоторые современные критики. Изображая борьбу за промфинплан,
рабочий писатель может столкнуться с типом специалиста-вредителя. Должен ли он изобразить последнего «ху-

же», глупее, развратнее, ,чем он есть на самом деле? Нет,
не должен. Данный вредитель, как личность, может быть
умным человеком, хорошим семьянином, непьющим и т. д.
Словом, он может .обладать такими качествами, которые обыкновенно являются «положительными». И писатель совсем не .обязан сделать его глупцом, развратником,
пьяницей. Но он обязан показать, как именно эти качества находятся в связи с другими, противоположными
!им,—и как все они, вместе взятые, приводят к деятельности, враждебной рабочему классу.
В некоторых видах ( ж а н р а х ) литературы пролетарский
писатель сам (непосредственно) не формулирует своего
приговора. Он предоставляет это сделать самому читателю,
Соответственным образом развертывая идею произведения и обращая .внимание читателя на соответственный
стороны действительности. Возвращаемся к приведенным
нами примерам. Фадеев и Панферов не говорят прямо
о том, что Мечик в «Разгроме», или Плакущев в «Брусках» плохи, отвратительны, вредны. Но сам читатель
сделает этот вывод, ибо с Мечика и Плакущева с о р в а н ы м а с к и , и первый оказывается интеллигентским хлюрпиком, а второй—хитрым, изловчившимся, себе на уме
кулаком-эксплоататором.
В других жанрах—например в агитационном стихотворении или басне—сам писатель непосредственно делает вывод (так называемая «мораль» в басне, или призыв-лозунг в агитационном стихотворении). Но и здесь этот вывод только тогда1 получает' действенное значение, становится подлинным лозунгом борьбы, когда писатель суімеет охватить в , своем творчестве всю полноту реальной
(объективной) действительности.
Возьмем, например, творчество Д е м ь я н а Б е д н о г о .
Оно—насквозь агитационно. Демьян Бедный—самый популярный, самый массовый поэт, борец пролетариата. Но
в каждом своем произведении он «срывает маски» с различных явлений жизни, и его, обычно суровые и беспощадные, приговоры получают свою силу именно в проникновении в суть действительности. Демьян Бедный часто
рисует карикатуры на наших врагов. Но он не выдумывает
последних. И карикатурность героев Демьяна есть только

подчеркивание и выделение Тех или иных сторон объективно существующих явлений действительности.
СРЫВАНИЕ В С Е Х И ВСЯЧЕСКИХ МАСОК
!Мы упомянули о лозунге с р ы в а н и я в с е х и в с я ч е с к и х м а с о к , который является одним из важнейших
Творческих лозунгов пролетарской литературы. Что он
означает? Он означает о б н а ж е н и е д е й с т в и т е л ь н о го с м ы с л а и д е й с т в и т е л ь н о й с у щ н о с т и я в л е ний.
Человек далеко не всегда имеет правильное представление о самом себе, о людях, его окружающих, об исторических событиях, участником которых он является, о
подлинной их закономерности.
Так, продавцу товаров в капиталистическом обществе
кажется, будто прибыль возникает на рынке в процессе
купли-продажи. Сотни миллионов людей еще и сейчас
уверены, будто мир создан и управляется богом. Мелкобуржуазному демократу в капиталистическом обществе
представляется, будто он, находящийся в полной зависимости от капитала, «свободен» в своей деятельности, в
своих убеждениях, и т. д. Переверзеву кажется, будто
искусство есть игра. Хоздураку кажется, будто его непосредственный помощник-вредитель—хороший человек к
преданный советской власти специалист.
Предшествующая история человечества создала огромное количество ложных, извращенных представлений о
мире, огромное количество «масок», закрывающих от человека подлинную сущность действительности. Иногда писатель т е р я е т с я перед лицом наблюдаемых им событий, людей, явлений. Он не может понять их и законы
их движения и изменения. Он пытается ограничиться одним в н е ш н и м ! " о н и с а т е л ' ь с ' г в о ' м , 'не давая ему
объяснений, не раскрывая в своем творчестве исторической
перспективы. Иногда он идет по л о ж н о м у пути, давая
(заведомо неверное объяснение жизни, невпопад вынося
спои приговоры над нею. Иногда, пробиваясь к правильному пониманию жизни, но не доходит до конца и,
пытаясь связать концы с концами, начинает приукрашивать, « л а к и р о в а т ь » действительность, У нас имеется

не мало таких . п и с а т е л е й — « л а к и р о в щ и к о в » , не понимающих сложной противоречивости действительности, а
[иногда и неискренно приспосабливающихся к условиям
диктатуры
пролетариата (так называемые
«красные
х а л т у р щ и к и»).
Что же сделает пролетарский писатель в приведенных
выше примерах? Он разрушит иллюзию товарного фетишизма1; он покажет, что бог есть представление, созданное самими людьми; он за маской буржуазной «свободы»
и «демократии» раскроет строй буржуазной диктатуры и
эксплоатации; он разоблачит теорию «искусства-игры», как
попытку замазывания классовых задач литературы; он в
данном «незаменимом» специалисте откроет шахтинца, громановца, вредителя, врага пролетариата. Во всех названных случаях он сорвет все и всяческие маски.
Этот лозунг, как Мы видим, есть выражение в творческой области применения м е т о д а д и а л е к т и ч е с к о го материализма. 1
Г
Этот лозунг есть лозунг а к т и в н о й р о л и л и т е р а т у р ы , ибо предполагает вмешательство пролетарского писателя в классовую борьбу.
і Этот лозунг есгь лозунг к л а с с о в о г о н а с т у л с л о н и я, ибо он зовет к срыванию масок с классовых врагов,
пролетариата, особенно часто и охотно прибегающих в
условиях диктатуры пролетариата 'к защитной маскировке.
Этот лозунг есть лозунг к у л ь т у р и о й р е в о л ю ц и и,
іибо он, ударяя по лакировщикам, указывает на1 развертывание процесса социалистической переделки человеческого материала.
Только человек, который боится действительности сеголняіпнего дня, которому она в той или иной степени
враждебна, боится сорвать, с нее и всяческие маски1.
СИЛА ХУДОЖЕСТВЕННОГО ОБОБЩЕНИЯ
Требование соответствия, того, 'что изображает писатель,
объективной действительности не означает требования, точного, фотографического соответствия. Такое фотографическое соответствие прежде всего н е в о з м о ж н о : за какую бы тему « и брался писатель, он сталкивается с
таким богатством проявлений действительности, что нет

никакой возможности воспроизвести все эти проявления.
Но, кроме того, такое соответствие было бы и в р е д н о :
в единичных явлениях художник ищет раскрытия о б щ и х
сторон действительности. Художник—не фотограф, имеющий дело только с данным отрезком жизни. Сила искусісТва—в силе іего о б о б щ е н и я . Отдельные явления и
стороны действительности служат художнику для развития о б щ е й идеи, для показа, о б щ е й з а к о н о м е р н о с т и действительности. «Общее существует лишь в отдельном, через отдельное,—писал Ленин.—Всякое отдельное есть так или иначе общее. Всякое общее есть частичка или сторона или сущность отдельного» («К вопросу
о диалектике»}.
Почему до сих пор мы называем: ряд известных нам
людей Обломовыми, Хлестаковыми, Скалозубами? Конечно, современный Обломов во многом не похож на того
лежебока-помещика, которого показал нам писатель Гонічаров в половине прошлого века. И все-таки он остается
Обломовым. Гончаров наблюдал большое количество современных ему помещиков, обладавших чертами лени, неумения работать, пассивности и пр. Все эти черты он
Обобщил в образе Обломова. Но шнчаровский Обломов,
обладая чертами, характерными для представителей поместного дворянства половины XIX века, оказался носителем таких общественно-психологических черт, которые
(были присущи ряду историческо-экономических укладов
(жизни и далеко не ликвидированы и не уничтожены еще
іі поныфе. Так імы говорим о современных Обломовых, об
«обломовщине».
Обломов есть обобщение свойств, присущих определенному социально-психологическому типу. Этот образ Гончаров создал, отвлекаясь от ряда реальных помещиков
того времени. В действительности помещика, делавшего
И говорившего все то, что делает и говорит Обломов в
романе Гончарова, не" было. И все-таки образ Обломова
дает нам возможность гораздо глубже и полнее понять
действительность того времени, чем если бы мы перечли
описание жизни какого-либо реально существовавшего в
то время помещика.
Литературная группа «Леф» "(«Левый фронт»), к которой
в свое время принадлежал и В. Маяковский, впоследствии

отказавшийся от своих ошибок, ие так давно выдвинула
лозунг « л и т е р а т у р ы ф а к т а » . Она отказывалась от
всяких обобщений в искусстве, рассматривая искусство
ггак, как и любую информационную заметку в газете.
Стать фотографом и описать отдельные факты, имевшие
место в жизни,—вот чем должен был заняться писатель,
по мнению «Лефа».
Но для пролетарского писателя вовсе не достаточно
о п и с а т ь те или иные «факты». Ему нужно о б ъ я с II и т ь их, понять их з н а ч е н и е, раскрыть их классовый
с м ы с л. Ведь «факты» бывают различные—«фактами» являются и строительство Днепростроя, и угольный прорыв
в Донбассе, и работа Союза безбожников, и религиозные
суеверия миллионов, и решения XVI съезда партии, и работа оппортунистов. Фактами являются и строительство
животноводческих совхозов, и нехватка мяса в городах.
Но объяснить «факты» писатель не сможет, если он не
поймет значения о б о б щ е н и я в искусстве.
Ошибки «Лефа» вытекали из непонимания им решающей
роли к л а с с о в о г о м и р о в о з з р е н и я в искусстве (мы
не касаемся 'здесь других ошибок «Лефа»,—например непонимания им чувственных особенностей искусства, защиты
рассудочности и пр. Все эти ошибки вытекали из мелкобуржуазной сущности «Лефа»).
Но в ряде литературных жанров писатель имеет дело
с о п р е д е л е н н ы м участком'действительности. Таков
например очерк. Писатель туг не отвлекается ог особенностей данного завода,—наоборот, он берет какой-нибудь
определенный завод, например «Амо», в нем—определенный цех, в цеху—определенных людей—ударников, прогульщиков и пр. Но и здесь писатель отбирает наиболее
характерные черты и детали, помогающие изображению
таких явлений, которые присущи ие только данному цеху,
но и огромному количеству предприятий Советского Союза,—и здесь он в «отдельном» ищет «общее», в «общем»—
«отдельное».
Некоторые, даже пролетарские, писатели не могут правильно подойти к изображению «общего» и «отдельного».
Так, например, им кажется, что, изображая ж и в ы х л юд е й , они не смогут изобразить р а б о ч и й к л а с с . По-

этому они требуют, .чтобы в реконструктивный период
пролетарский писатель показывал «и е личность, а класс».
Другие писатели, изображая личность, вырывают ее из
общественной среды, из классовых связей. Тем самым
они искажают действительность.
Но спрашивается: разве класс состоит не из живых
людей, борющихся и делающих историю? Разве можно
в с е х рабочих изображать на одно лицо, в виде серых
стандартов? И, с другой стороны, разве класс есть механическая сумма отдельных людей, и разве он не подчиняется особым законам своего движения? Изображая класс,
пролетарский писатель изображает живых людей, его составляющих.
Изображая же отдельных представителей
класса, он помнит о том, что они формируются классовой средой, в ней зарождаются, развиваются и действуют, вне е е не существуют.
РЕШАЮЩЕЕ ЗВЕНО В В Ы Б О Р Е

ТЕМЫ

Итак, пролетарскому писателю нет нужды бегать за
темой—нужные, важные, большие темы подстерегают его
со в с е х сторон. 'Но ему нужно выбрать н а и б о л е е в а ж ные из них и определить тот вид литературы, который
наилучшим образом соответствует данной теме.
Мы прежде всего должны установить, что н е т т а к и х
областей
жизненных
явлений,
к о т о р ы е н.е
п р е д с т а в л я л и бы и н т е р е с а для п роліета.рског о п и с а т е л я , были бы «неважными», незначащими, «нелитературными».
Прежде всего пролетарская литература должна изобразить не только жизнь и борьбу рабочего класса, но и
жизнь и борьбу всех других классов нашей страны и всего мира. Профессор Переверзев, о котором мы не раз
упоминали, утверждал, что каждый класс может правильно
донять и изобразить в своем творчестве только самого
себя. Следовательно, если тог или иной писатель поместного дворянства, озображаег, например, крестьян, то его
крестьяне—лишь «переодетые» помещики. Мировоззрение
пролетариата решительно отвергает такую точку зрения.
Разумеется, дворянский писатель изображал крестьянство
со своей классовой точки зрения,—следовательно, непол-

но, неточно и искаженно. Но пролетариат имеет все основания для последовательного подлинного познания и
изображения действительности как она есть, ибо он в
этом заинтересован, во-первых, и владеет теорией Маркса-Энгельса-Ленина, во-вторых. ЦК ВКП (б) в 1925 г. принял резолюцию о политике партии в области художественной литературы. Один из важнейших пунктов это'й революции говорил о том, чго пролетарская литература
должна быть л и т е р а т у р о й н е ц е х а , а к л а с с а ,
о с в о б о ж д а ю щ е г о м и р о т в с я к о г о к л а|ссо во(гО
г н е т а. Следовательно, в поле зрения пролетарского писателя входит вся совокупность общественных отношений, с е в классы и классовые прослойки современного общества: и пролетариат, и крестьянство, и буржуазия города и села, и интеллигенция.
Может ли .пролетарская, литература ограничиться т о л ь к о сегодняшним днем революции? Закрыты ли для пролетарского писателя например темы гражданской войны,
исторические темы? Конечно, нет. Пролетариат интересуется всем прошлым борьбы человечества, и своей собственной историей в том числе. Важно лишь, чтобы и в
исторической теме пролетарский писатель_развивал основные идеи, которые : ставит и разрешает пролетариат в
период осуществления социализма.
Точно так же пролетарская литература должна охватить
в с е о б л а с т и о б щ е с т в е н н о й (и личной) д е я т е л ь н о с т и ч е л о в е к а , и область сознательного мышления,
быта, нравственности, и отношения, которые складываются между людьми в процессе производства, и технические
основы общественного производства жизни. Названная нами группа «Леф» особенно много говорила о машинах.
Но е е по преимуществу интересовала техника сама по
себе, машины, независимо от той роли, которую они играют в классовой борьбе. Между тем ко всем явлениям
действительности—в том числе и к машинам—пролетарский писатель подходит с точки зрения того, какую они
роль играют в борьба за социализм. Не трактор., например,
взятый сам по себе, а трактор как орудие в руках той
или иной общественной группы—кулака или колхозника,—
рот то, что прежде всего интересуег пролетарского писателя.

Но в каждый данный период в центре внимания литературы становится определенная область действительности, определенный круг тем. В настоящее время пролетарская литература сильно о т с т а е т о т ж и з н и . Это
значит, что она плохо, несовершенно, неполно и с б о і ь шим опозданием отражает новый этап победоносного
социалистического наступления пролетариата.
Большинство произведений пролетарских писателей тематически
еще находится вне реконструктивного периода. Весьма
недостаточно отражена жизнь рабочего класса.
Вот почему р е ш а ю щ и м . з в е н о м , за которое нужно
ухватиться, чтобы преодолеть отставание пролетарской
литературы о т жизни, является т е м а т и к а с е г о д н я ш н е г о д н я революции, а в частности и в особенности
р а б о ч а я т е м а т и к а . Разумеется, пролетарская литература разрешит свои новые тематические задачи только
в том .случае, іесли она подойдет к ни;мі с оружием; диалектико-материалистического творческого метода.
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ЖАНРЫ И ПРЕДРАССУДКИ БАРСТВА
В зависимости (от тогр, какую за 1 д а ч у ставит себе
пролетарский писатель и какую область действительности он изображает, ,он выбирает тот или иной вид литературы, тот іили .иной жанр, наиболее пригодный для
разрешения задачи. Если он желает изобразить будущее
человечества, он будет разрабатывать жанр' с о ц и а л и с т и ч е с к о й у т о п и и. Если он ставит перед собою задачу
Высмеять силы, враждебные социализму, он будет разрабатывать какой-либо из с а т и р и ч е с к и х жанров. Если
ему необходимо быстро откликнуться на волнующее его
явление современности, он сделает это в жанре ч а с т у ш ки, а г и т а ц и о н н о г о с т и х о т в о р е н и я ,
художес т в е н н о о ф о р м л е н н о г о л о з у н г а и т. д. Если он
желает отобразить возможно шире и глубже борьбу рабочего класса за социалистическую индустриализацию, он
прибегнет к жанру с о ц и а л ь н о - п р о и з в о д с т в е н н о г о р о м а н а . Для выражения своих «личных» мыслей и
ч у в с т в о действительности он напишет
лирическое
с т и х о т в о р е н и е - И так далее.

Некоторые «умники», впавшие в панику от трудностей
Перестройки рядов пролетарской литературы,
пытаются
ограничить творчество пролетарских писать лей лишь определенным видом жанров, и, в частности, требуют отказа
от таких жанров, которые требуют более или менее д л и тельной
работы писателя. Им кажется, что
форма
р о м а н а , — а роман требует месяцев, а иногда и годов
работы над ним,—устарела для нашего времени быстрых
темпов. Но такой взгляд свидетельствует только об истерических наклонностях некоторых работников пролетарского литературного движения. Пролетарская литература
не может отказаться от таких жанров, которые обеспечивают ей наиболее г л у б о к у ю разрабоіку материала,
даваемого действительностью, наиболее ш и р о к и й охват
последней. Важно лишь, чгобы при этом было обеспечено развитие таких жанров, в которых пролетарская литература получает возможность наиболее быстро откликаться на современность,—например короткого рассказа
или очерка.
Среди пролетарских писателей еще очень сильны « п р е д р а с с у д к и б а р с т в а » , выражающиеся в отсутствии работы над формой, доступной и понятной миллионам, в
нежелании браться за какую-нибудь «мелкую» литературную работу,—например, написать очерк о
выполнении
промфинплана, помочь художественным словом ликвидации неграмотности, принять участие в литературном отделе стенгазеты. Такими предрассудками барства, обрекающими творчество иа большую неповоротливость и на
отрыв от масс, заражены не только высоко квалифицированные писатели, но и многие участники рабочих литературных кружков, предпочитающие «работать на вечность», не понимая того, что только на черновой, низовой, повседневной «будничной» jpaöore может пролетарский писатель созреть и воспитаться для разрешения наиболее трудных и ответственных творческих задач.
НОВЫЙ ТИП ПИСАТЕЛЯ
Товарищи, по-барски относящиеся к творческой работе,
не понимают и лого, что в порядке дня поставлен вопрос
о новом типе писателя.

Капиталистический строй основан на таком р а з д е л е н и и т р у д а , которое сводит роль отдельного человека
к придатку машины отводит ему специальную полочку, отгороженную ог всей совокупности общественного
труда. Наиболее резким и ярким выражением такого разделения является разрыв между у м с т в е н н ы м и ф и з и ч е с к и м т р у д о м,—разрыв, уже сейчас преодолеваемый
всей практикой социалистического строительства и частично практикой народного образования. Но и в области
умственного труда господствует та же узкая специализация: особая область работы отведена для общественных
деятелей, для политиков, особая—для писателей, музыкантов, художников, представителей искусства.
Такое искусственное разделение труда уничтожается в
советской стране, где «каждая кухарка должна уметь управлять государством» (Ленин), где миллионные массы трудящихся приобщаются к политике, где и пролегарская
литература строится на базе широкого массового движения, чему свидетельством служит призыв рабочих-ударников в литературу.
Уже первые кадры пролетарских писателей не походили
на прежних писателей, которые «пописывали» у себя в
кабинетах, отгороженные от широкой общественной борьб у . Они пришли в литературу, пройдя школу Красной
црмии или партийной работы, сохраняя связь с рабочими
массами. Но сохранять с массами подлинную связь возможно, лишь борясь плечом к плечу с этими массами за
общее дело. Каждый писатель-рабочий должен так же
хорошо знать свое писательское искусство, как знает он свой станок. Но чтобы понять действительность,
чтобы отвечать в своих произведениях на вопросы, волнующие миллионы, чтобы помогать им осмысливать опыт
их борьбы и указывать им дальнейшие пути последней,—
иными словами, чтобы итти в п е р е д и , жизни, а не плестись в х в о с т е у нее, ему необходимо черпать свои
знания из самой действительности, и з к л а с с о в о й п р а кт и к и. Хуже всего было бы, если бы пролетарский писатель учился т о л ь к о из книг (хотя без внимательного
чтения и изучения многих и многих книг,, без овладения
теорией он никогда не поймет практики. Теория рождается практикой, но и сама, в свою очередь, помогает из-

менять эту практику). Он превратился бы в таком случае
в книжника, оторванного от жизни, он принес бы мало
пользы своему классу. И тот новый тип писателя, о котором идет речь и который уже наметился в практике
нашего движения, соединяет в себе черты пролетарского
революционера, умеющего быть вместе с массами и их
организующего, и черты писателя, относящегося к своему
творчеству как к серьезному делу, а не как к пустой забаве. И задача учебы приобретает тут новые очертания.
О какой учебе мы говорим?
Во-первых, об у ч е б е у ж и з н и , в классовой практике
пролетариата, в партийной работе, в отпоре классовому
врагу, в выполнении промфинплана.
Во-вторых, об у ч е б е о б щ е й т е о р и и
освободит е л ь н о г о д в и ж е н и я п р о л е т а р и а т а , о выработке
общего мировоззрения диалектического материализма.
В-третьих, о б у ч е б е и к р и т и ч е с к о й п е р е р а б о т ке в с е г о н а с л е д с т в а к л а с с и ч е с к о й и соврем е н н о й л и т е р а т у р ы , об отборе в этом наследстве
[всего того, что может быть использовано для выработки
творческого метода пролетарской литературы.
В-четвертых, об учебе в смысле овладения « т е х н и к о й » писательского искусства в узком смысле этого слова.
Тот писатель, который ограничил бы свою учебу только
или преимущественно учебой «узко технической», никак не
мог бы способствовать дальнейшему развитию пролетарской литературы.
Как видим, программа' учебы достаточно широка и рассчитана на годы. Выполнять этот учебный «промфинплан»
нужно в рабочих литературных кружках, в специальных
вузах (литфаках), путем самостоятельных занятий на долу,
в с е время проверяя на классовой практике, испытывая,
дополняя и исправляя знания, почерпнутые из книг.
Программа учебы велика. Ни один класс в истории не
ставил перед своей литературой таких сложных задач,
и ни один класс не испытывал необходимости, в таких быстрых культурных темпах.

НАПОСТОВСТВО

'

Развернутые выше основные положение творческой платформы пролетарской литературы, как они мыслятся огромному большинству пролетарских писателей, объединенных
в РАПП, разумеется, ни в какой мере ие исчерпывают всей
сложности творческих вопросов, встающих перед каждым
участником пролетарского литературного движения. Эти
допросы и их разрешение намечены лишь в самых общих
чертах. Совершенно не затронуты з д е с ь вопросы техники
писательского искусства, приемов сооирания и оораиожи
материала. Д а это и не входило в задачу настоящей брошюры. Такой задачей ,было лишь развернуть о с н о в у о с н о в творческого процесса пролетарского писателя—вопросы его мировоззрения и творческого мегода.
К пониманию значения этих вопросов иролегарская литература подошла не сразу. Она лишь медленно и наощуиь
формулировала свою творческую платформу, опираясь на
свой творческий опыт и на учение Маркса-Ленина. Первые
попытки осознанно оформить свои творческие установки
были сделаны пролетарской литературой в ооласти к л а с с о в о г о с о д е р ж а н и я и т е м а т и к и . Встм другим литературным отрядам, предшествующим и сов^е-.е.шым,
пролетарская литература противостояла как р_з с в о й те'матикои и своим классовым содержанием. Но вслед за
тем встали другие, более сложные вопросы. Необходимо
было, чтобы пролетарская литература осознала о с о б е н н о с т и , о т л и ч а ю щ и е и с к у с с т в о о т д р у г и х вид о в и д е о л о г и ч е с к о й д е я т е л ь н о с т и . Она занялась тогда вопросами чувственной формы явлений в искусстве, психологизма и показа «живого человека». И она
снова вернулась, п о у ж е н а новой основе, к вопросам классового содержания в искусстве, связав их с вопросами
с т и л я , формулировав в качестве основной задачи выработку диалектико - материалистического творческого метода.
В процессе развития пролетарской литературы в ней
сложилось основное, ведущее т е ч е н и е — н а п о с т о в с т в о .
Напостовство всегда рассматривало и рассматривает непосредственно творческие задачи в их связи с политическими задачами рабочего класса. Но одновременно наТворческие задачи пролег, лиіературы

3

nocTûBCTBû требует от каждого пролетарского писателя
понимания особенностей и своеобразия творческой работы
художественной литературы, искусства.
Наіпостовство сложилось в борьбе н а д в а ф р о н т а с
различными творческими течениями, уводившими пролетарскую литературу от ее столбовой дороги. Ü некоторых
из этих течений мы вскользь упоминали выше, и теперь
нам предстоит внимательнее ознакомиться с ними. Мы
ограничим наше изложение годами восстановительного периода и нынешним временем, оставив без дополнительного
рассмотрения творческие течения годов «военного коммунизма»—Пролеткульт и «Кузницу»—о них мы упоминали
уже выше.
і
Споры по творческим вопросам в конечном счете обусловлены политическими вопросами и непосредственно с
вопросами культурной революции. Не случайно, например, то, что капитулянтские взг ляды Воровского и Троцкого в области литературы вытекали из их общеполитических установок. Не случайно и то, что бухари.іскаа школа
точно так же выступала с законченной ираво-оппопгунистической теорией культурной революции и литературного процесса. Но туг вредным будет всякое упрощение
вопроса, всякая попытка любое творческое высказываний
непосредственно выводить из политики.
ПРОТИВНИКИ НАПОСТОВСТВА
Одним из важнейших противников напосговсгва является «в о р о и щ и и а»—теория, созданная А. Воровским и получившая опору в литературной организации «Перевал».
Признавая—вслед за Троцким—невозможность создания
пролетариатом своей литературы и сводя литературные задачи пролетариата к учебе у классиков (притом к учебе
некритической), Воронский выдвинул положение о том,
что в своем'Творчестве писатель открывает мир в е ч н о й ,
о б ъ е к т и в н о с у щ е с т в у ю щ е й к р а с о т ы . Ценность
искусства—по Воровскому—не в глубине его идейной насыщенности, не в его классовой действенности и направленности, а в том, что оно «снимает покровы» с видимой действительности и восстанавливает, обнажает перед нами этот вечно существующий мир красоты и гар-

моніш. К раскрытию этого мира художник идет не путями сознания, а путями подсознания, неосознанно, интуитивно. Поэтому в своем творчестве писатель должен о т р е ш и т ь с я о т с в о е г о с о з н а н и я , стать возможно
непосредственнее, уподобиться ребенку. Подлинный художник видит мир так же непосредственно-наивно, как
ребенок. Такова теория Вороненого, взятая в интересующем нас разрезе.
Нечего и говорить о том, что «воронщина» решительно
враждебна точке зрения пролетарской литературы, ибо
она неизбежно оправдывает всякую безыдейность, всякое притупление классовой направленности в искусстве,
всякое враждебное пролетариату искусство, если только
оно «непосредственно», если оно раскрывает мир «вечной»
красоты. Воронский забывает о том, что красота не присуща миру самому по себе, что она1 выражает отношение к
миру определенной группы людей и что представления о
красоте у одного класса иные, чем у другого.
«Воронщина», разоблаченная как теория, несовместимая
с марксизмом, как выражение давления буржуазной идеологии, тем не.менее, имеет глубокие корііи в советской литературе и даже в творчестве ряда пролетарских писателей. Поэтому е е нужно разоблачать и дальше. И это
нужно делать тем более решительно, что последователи
Воронского из «Перевала» выдвинули недавно лозунг,
имеющий непосредственно-политическое значение,—лозунг
« с о ц и а л и с т и ч е с к о г о г у м а н и з м а». В г о д ы эбострения классовой борьбы и ликвидации кулачества как'класса провозглашать лозунг «гуманизма»—это значит тормозить классовое наступление пролетариата и объективно содействовать классовым его врагам.
Но не только с «ворошциной» приходилось бороться иаіпостовству. Не мало сил потребовала и борьба с JI е'ф о м,
с группой, которая считала искусство как особую форму
идеологии, как мышление в образах, ненужным и вредным
для пролетариата пережитком. Леф стремился заменить
искусство публицистикой, художественную литературу—•
газетой. Он отстаивал лозунг рассудочности, не понимая
того, что искусство держится на чувственной форме явления, что художественная литература обладает мощными
средствами воздействия на миллионы и их воспитания и

что отказ от нее будет лишь идеологическим_разоружепием
пролетариата на одном из участков куль урпога фрон а.
Леф разоблачил себя как носителя мелкобуржуазной революционности.
Но, подобно тому, как разоблаченная ворошцина еще
существует в действительности сегодняшнего дня, и разоблаченная лефовщина выступила в новом обличай в самом пролетарском литературном движении.
Внутри РАПП в последнее время возник гак называемый «блок», состоящий главным образом из бывших учеников професеора Переверзева и бывшей «левой» оппозиции в РАПП. «Блок» выдвигает творческие положения,
представляющие собою смесь из непреодоленной лефовщины и непреодоленного
переверзианства. Внешне
революционная, а по существу выражающая мелкобуржуазное давление, установка «блока» приводит его к типично-лефовским высказываниям о сущности искусства, к
стремлению по существу ликвидировать искусство, к подмене вопроса о мировоззрении и методе вопросом о жанрах. При этом со стороны «блока» мы наблюдаем преувеличенное представление о роли других жанров (например
очерка) и зачеркивание других жанров (например романа).
Из рядов «блока» мы слышим голоса о том, что, дескать,
вопросы мировоззрения, были важны для писателей других
классов, а пролетарскому писателю его мировоззрение дано
уже в готовеньком, законченном виде. Непонимание преемственности в развитии пролетарской литературы приводит «блок» к зачеркиванию почти всей пролетарской литературы дореконструктивного периода, в том числе и lee
рабочего ядра.
і
Разнородные части «блока» объединились на почве н е д о в е р и я к д е й с т в и т е л ь н о с т и . Именно отсюда; и
вытекают требования «блока» о необходимости «романтики», «приукрашивания» определенных сторон действительности, «идеализации» их. Отстраняя огромные идейные
задачи, стоящие перед пролетарской литературой и состоящие в художественном раскрытии всего сложного и
противоречивого богатства наших дней осуществления
•социализма, фактически стремясь ограничить искусство
агиткой, «блок» выступает в роли п р о п о в е д н и к а с х е-

м а т и з м а и р а с с у д о ч н о с т и , не понимая диалектических основ творческого метода пролетарской литературы.
Если напостовство требует «срывания всех и всяческих
масок», то «блок», (кстати, тоже маскирующийся под напостовство) фактически отстаивает «лакировку» действительности.
'
V
'
Нечего и говорить о том, как много путаницы было
внесено «блоком» в дело творческой перестройки пролетарской литературы, каким тормозом в этом деле он
является
НА ПОДСТУПАХ К ГЕГЕМОНИИ
Творческие достижения пролетарской литературы неоспоримы. Но гегемония ею еще не завоевана.Задачи,поставленные перед нею рабочим классом, еще не разрешены.
Творческий метод ею еще не создан. Между тем именно
реконструктивный период ставит перед нею, как очередную и важнейшую, задачу з а в о е в а н и я г е г е м о н и и
в возможно кратчайшие исторические сроки.
Пролетарское литературное движение—массовое. В нем
на равных правах участвуют и наиболее квалифицированные писатели и начинающие кружковцы. Творческий
опыт и 'тех, и других должен быть широко учтен и испольйован в деле выработки диалектико-материалистического
творческого метода. Но когда мы говорим о таком методе, мы вовсе не имеем в виду необходимости творческого
обезличивания массы пролетарских писателей. Наоборот,
именно этот метод, применяемый различными писателями,
обеспечивает наибольшее многообразие жанров и всех
творческих особенностей этих писателей. И более того:
создание такого метода и выработка стиля пролетарской
литературы возможны только на путях с о р е в н о в а н и я
р а з л и ч н ы х т в о р ч е с к и х н а п р а в.л.е.н.и.й в пролетарском литературном движении. Но есть г р а н и ц ы такого соревнования: речь идет о разработке пролетарскими
писателями различных сторон диалектико-материалистнче1 Блок создал'группировку „Литературный фронт", которая сложилась в законченную литературно-политическую фракцию, протіжопоставившую_себя всей Р А Г І П и поставившую себя вне рядов РАПП.

CKoro творческого метода, различных областей действительности, различных жанров. 'Если же данное творческое
направление покидает позиции диалектического материализма и—осознанно пли неосознанно - встает под знамена
воронщины, переверзевщпны или лефовщины к примеру,
оно тем самым выпадает из пролетарского литературного
движения.
И здесь, в подъеме на новую ступень, в процессе своего
развития, на подступах к гегемонии, пролетарским писателям нужно помнить о д в у х с е р ь е з н ы х о п а с н о стях.
Одна из них заключается в некритическом, лакейском
усвоении старой культуры и литературы, в неумении или
нежелании критически переработать и использовать огромный культурный опыт человечества, в к а п и т у л ян гстве.
о
Другая опасность намечается в к о м ч в а н с т в е ,
в
преувеличении собственных достижений, в легкомысленном отношении к задачам учебы, в небрежном отношении к
качеству художественной продукции и т. д.
И с Первыми и со вторыми явлениями мы часто встречаемся во .всех звеньях нашего движения. И с капитулянтством, и с комчванством должна проводиться решительная борьба.
А важнее всего—помнить о том, что еще н е сделано
пролетарскими писателями, и правильно понимать направление с т о л б о в о й д о р о г и пролетарской литературы.
Такое понимание дастся пролетарским мировоззрением и
учетом особенностей творческого процесса в искусстве и
подкрепляется творческим опытом огромного большинства пролетарских писателей.
Пролетарская литература находится на поворотном, участке своего развития. Горячая дискуссия вокруг вопросов
творческого метода лишний раз подтверждает правоту
на'постовства в основных вопросах творческого порядка.
Не упрощать задач, не снижать уровня пролетарской литературы, не развертывать чуждые и; враждебные марксизму знамена воронщины, переверзевщпны, лефовщины, а
понимать всю глубину и широту своих творческих задач,
повышать свой идейный уровень, создавать литературу,

высокую по художественным качествам, помогающую познавать и на этой основе изменять действительность, выражающую свои идеи в форме понятной и доступной миллионам без всякого ущерба для художественного качества,—вот что должен делать каждый пролетарский писатель.

i

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие
Рабочее ядро пролетарской литературы
Пролетарский писатель — пролетарский революционер
Мышление в образах
Что такое «живой человек» в литературе
Пролетарский писатель как материалист
Пролетарские писатели как диалектики
Приговор над явлениями действительности
Срывание всех и всяческих масок
Сила художественного обобщения
Решающее звено в выборе темы
Литературные жанры и предрассудки барства
Новый тип писателя
Напостовство
Противники напостовства
На подступах к гегемонии

Стр.
•. . . .

3
5
6
]0
11
11
17
20
23
24
27
29
31
33
34
37

48404

кДРЕС ИЗДАТЕЛЬСТВА (Правления)
М о с к в а , Центр, улица 23 О к т я б р я
(бывш. Никольсная), 10.
СКЛАД ИЗДАНИЙ
Книгоцентр, Москва, Богоявлепси., 4.

•
: - •)
/

; J
/ vj

.(«?>,

Й

f

••• f

. Н У