А. С. Янушкевич
В мире
)l(уковскоrо
1
МОСКВА НАУКА 2006

Введение
Жуковскому повезло с исследователями. Многочисленные
страницы о его поэзии в статьях Белинского не потеряли своего
значения и сегодня!. Классическими стали исследования о Жу­
ковском А.Н . Веселовского2 и Г.А . Гуковскогоз. И это не случай­
но: исследовател ям тоже повезло с Жуковским.
Его жизнь и творчество - своеобразная летопись умственного
и духовного развития, поэтических поисков русского общества и
литературы на протяжении 50 лет. Еще Белинский говорил о том,
что "творения Жуковского- это целый период нашей литературы ,
целый период нравственного развития нашего общества"4. Его
поэзия, глубоко новаторская по своей сути и разнообразная по
своим поискам , - благодатный материал для постановки целого
ряда теоретических и историко-литературных проблем.
Вопросы своеобразия русского романтизма, теории и исто­
рии перевода, русско-европейских литературных связей, разви­
тия стиха, судьба таких жанров поэзии, как элегия, баллада,
идиллия, послание, стихотворная повесть, поэма, проблема эпи­
ческой поэзии получают свое конкретное обоснование на мате­
риале его творчестваs.
1 Здесь необходимо, кроме почти целиком посвященной Жуковскому второй
статьи из цикла "Сочинения Александра Пушкина", назвать другие произведения
критика. содержащие глубокие размышления о творчестве Жуковского: "Лите­
ратурные мечтания" , "Очерки русской литературы. Соч. Н. Полевого", "Р усская
литература в 1840 году", "Русская литература в 1841 году", "Речь о критике",
''Стихотворения Е. Баратынского", "Русская литература в 1844 году" и др.
2 Веселовский А.Н. В.А . Жуковский. Поэзия чувства и
"
сердечного вообра­
жения". СПб., 1904.
з Гу ковский Г.А . Пушкин и русские романтики. М., 1965.
4 Белинский В.Г. Поли. собр. соч.: В 13 т. М., 1955. Т . 7. С. 241. В дальней­
шем цитируется это издание с указанием в тексте тома и страницы.
5 В этом отношении показательны работыИ.М . Семенко, Р.В .Иезуитовой,
Н.А . Гуляева, Е.А . Маймина, Ф.З . Кавуновой, Н.Г. Корниенко, О.Б. Лебедевой,
Э.М. Жиляковой, Н.Б . Реморовой, А.С . Немзера,И.Ю . Виницкого, А.Л. Зори­
на и др., остро ставящие проблему художественного метода и поэтики Жуков­
ского, статьи Ю.Д . Левина, посвященные Переводческим принцилам поэта. За­
служивают внимания опыты изучения жанровой системы Жуковского: исследо-
5

История Дружеского литературного общества, "Арзамаса",
альманаха "Полярная звезда" и изданий пушкинского круга, журна­
лов "Европеец" и "Москвитянин" неразрывно связаны с его
именем6. Его тесные дружеские и творческие отношения почти
со всеми виднейшими деятелями русской литературы 1800-
1840-х гг., его широкие европейские связи- важный источник для
изучения литературной жизни этого периода, в особенности творче­
ства таких ее виднейших представителей, как Пушкин и Гоголь.
Как убедительно показали исследования последних лет, с име­
нем Жуковского связаны процессы становления и развития рус­
ской романтической прозы, эстетики, критики, науки о литерату­
ре7. Одним словом, изучение творчества Жуковского открывает
богатые перспектины для исследования русской литературы во­
обще, для осмысления природы русского романтизма в частности.
Но творчество Жуковского сколь благодатный, столь и тра­
диционно сложный материал для исследования. Эта сложность
определяется несколькими моментами: 1) отсутствием сколько-
вания Р.В. Иезуитоной и Л.Н . Душиной о балладах поэта, Л . Г. Фризмала об эле­
гии, В.Э . Вацуро об идиллии, Е.П. Мстиславской и И.А . Поплавской о послани­
ях. Плодотворны попытки изучения системы стиха Жуковского (работы
С.А . Матяш), его связей с виднейшими представителями европейской литерату­
ры (статьи Р.Ю. Данилевского) и т.д . Поскольку эти работы будут привпекать­
ся дальше, подробные библиографические указания здесь отсутствуют.
6 Укажем здесь прежде всего на исследования В .М. Истрина и Ю.М. Лотма­
ла о Дружеском литературном обществе, работы М.И. Гиллельсона об "Арза­
масе", статьи Л.Г . Фризмала "К истории журнала "Европеец" (Русская литера­
тура. 1967. .N!
!
2. С. 117 -120) и М.И. Гиллельсона "Письма В.А Жуковского о за­
прещении "Европейца" (Русская литература. 1965 . .N!
!
4. С . 114-124).
7 См.: раздел о Жуковском-критике в кн.: Кулешов В.И . История рус­
ской критики. М., 1972; Иезуитова Р.В. Вет. статья к разделу "В . А. Жуков­
ский" // История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли. М .,
1969. С . 62. Т. IV, первый полутом; Фриз.манЛ.Г. Становление русской кри­
тики // Литературная критика 1800-1820-х годов. М ., 1980. Вопросам эстети­
ческого развития Жуковского посвящены следующие статьи: Гижицкий А.
В.А . Жуковский и ранние немецкие романтики // Русская литература. 1979.
.N!
!
1. С. 120-128; Э.мирсуинова Н.К. Формирование романтической эстетики
В.А. Жуковского // Проблемы романтического метода и стиля. Калинин,
1980. С. 60-66, а также разделы о Жуковском-читателе произведений рус­
ской и западноевропейской эстетики в кн.: Библиотека В.А. Жуковского в
Томске. Ч. 1, 2.
О месте и значении романтической прозы Жуковского в литературном
процессе см.: Петрунина Н.Н. Жуковский и пути становления русской повест­
вовательной прозы // Жуковский и русская культура: Сборник научных трудов.
Л., 1987. С . 45-80; Айзикова И.А. Жанрово-стилевая система прозы В.А. Жу ­
ковского. Томск, 2004;Дмитриева Е. В .А. Жуковский- переводчик в прозе, или
Проблема литературы "серьезной" и литературы "тривиальной" // Жуков­
ский В.А. Розы Мальзерба: Европейская новелла в переводах В.А . Жуковского.
Москва- Париж- Псков, 1995. С . 25-53 .
6

нибудь полных научных изданий сочинений и писем поэта, что
приводит ко всякого рода недоразумениям в их датировке, опре­
делении характера их оригинальности и т.д .; 2) слабой изученно­
стью общественной и эстетической позиции Жуковского, следст­
вием чего является известное предубеждение в их оценке; 3) сра­
щенностью оригинального и переводного материала в его твор­
честве, что передко препятствует пониманию места первого рус­
ского романтика в историко-литературном процессе 1800-
1840-х годов; 4) наконец, предельной разноречивостью мнений о
его художественном методе.
В связи с этим особую остроту и актуальность приобретает
проблема творческой эволюции Жуковского, изучение которой
неразрывно связано с вопросами становления его поэтической
индивидуальности. Важно разобраться и в направлении художе­
ственного развития поэта, и в характере его поисков, и в связи их
с русским и европейским литературным движением. Методологи­
ческое значение в этом отношении приобретает теория литера­
турной эволюции Ю.Н. Тынянова, в частности его понимание ав­
торской индивидуальности как динамичной системы. В статье
"Литературный факт" он писал: "Авторская индивидуальность
не есть статическая система, литературная личность динамична,
как литературная эпоха, с которой и в которой она движется.
Она - не нечто подобное замкнутому пространству, в котором
налицо то-то, она скорее ломаная линия, которую изламывает и
направляет литературная эпоха"s.
Творчество Жуковского на протяжении 50 лет, от первого пе­
ревода "Сельского кладбища" (1802) до "Странствующего жида"
(1852)- целая эпоха русской поэзии, включающая многообразие
поисков, критических споров вокруг него. И вместе с тем вопрос
об эволюции поэта до сих пор не только не решен, но и, по суще­
ству, не поставлен. В большинстве работ о Жуковском он либо не
поднимается вообще, либо носит декларативный характер, либо
сознательно игнорируется. Нередко разговор о поэте обрывается,
как только речь заходит о его творчестве 1830-1840-х годов.
Да и раннее творчество Жуковского часто рассматривается без
учета внутреннего развития поэта.
Еще А. Н . Веселовский, по существу, впервые осмысливший
поэзию Жуковского как определенную мировоззренческую сис­
тему, сделал попытку рассмотреть ее в движении. Само членение
материала на главы вроде бы подчинено этой задаче. Но иссле­
довательская установка, во многом априорно заданная, - отторг­
нуть Жуковского от романтизма, сделать его ярчайшим предста-
8 Тынянов Ю.Н . Поэтика. История литературы. Кино. М ., 1977. С . 259 .
7

вителем сентименталистских настроений, чем дальше, тем более
препятствует эволюционному принцилу исследования. Задача
выявления "общественно-психологического типа", "поэти ческих
клише"9 определила интерес исследователя к тем мотивам и об­
разам поэзии Жуковского, которые были устойчивы, неизменны.
"Со всей этой теорией мы давно знакомы...", "мы еще усл ышим
этот motto"
, "пройдет десять с лишком лет, и мы встретим те же
характерные черты и приемы..."IО - эти и многие другие приме­
ры вполне раскрывают подход Веселовского к творчеству поэта.
Сказав много интересного и нового о русском романтизме, об ат­
мосфере духовной жизни русского общества начала XIX в., Весе­
ловский "сузил" восприятие поэзии Жуковского, лишил ее под­
линн ого развит ия.
Еще более последователен в этом отношении был Г.А . Гу­
ковский, посвятивший Жуковскому большой раздел своей моно­
графии "Пушкин и русские романт ики"ll. Раскрывая интересно и
убедительно мысль о романт ической природе стиля поэта, давая
блестящие образцы анализа поэтики Жуковского, автор, по су­
ществу, отказывает ему во всякой эволюции. Утверждение субъ­
ективности как органической части концепции личности у Жу­
ковского превращается в свою крайность: исследователь говорит
о "солипсизме" поэта12. И как развитие этого положения - тезис
о его отрыве от объективных условий, от своего времени: «(..)
романтик Жуковский выключил в своей поэзии время. У него ни­
чего не меняется, не движется, созданный им характер пополня­
ется в новых стихах новыми углублениями, но не развивается, и
не из чего ему развиваться, так как его не толкает объективная,
" внешняя" жизнь»lз. Такая авторская установка наложила свой
отпечаток на методику анализа поэтического материала. Поиск
"идеи стиля" снимает, по существу, вопрос о хронологии творче­
ства, о своеобразии Жуковского в том или ином произведении.
«Нет необходимости, - пишет Гуковский, - давать разбор других
текстов Жуковского. То, что я пытался доказать на двух текс­
тах - "Невыразимом" и элегии "Вечер" - может быть показано
9 Веселовский А.Н. Указ. соч .С . 46 .
10 Там же.С . 279,284,480.С особой отчетливостью этот подход был выра­
жен автором еще в предисловии к книге: "Годы проходили мимо него, как сто­
летия мчались мимо
"
Странствующего жида"; пролетела пушкинская пора, бай­
ронизм, реализм и то, что называется русским романтизмом; все это скользну­
лопонем,аонвсетотже"(с.Х).
1 1 Первое издание книги, ставшее библиографической редкостью, было
выпущеноСаратовским университетом в 1946 г. В дальнейшем все ссылки на
эту работу Г.А . Гуковского даются по указ. выше изданию 1965 r.
12 Гуковский Г.А. Указ. соч.С . 138 .
13 Там же.С. 136.
8

на любом произведении поэта вплоть до 1830-х гг.»14. При таком
подходе поэзия Жуковского не только лишалась всякого разви­
тия, но ей было отказано в праве на какую-либо связь с окружа­
ющей жизнью. Природа "психологического романтизма" Жуков­
ского в книге "Пушкин и русские романтики" была выявлена на
уровне индивидуального стиля с необыкновенным исследова­
тельским мастерством. Многие конкретные наблюдения над ас­
социативной прирадой слова, его многозначностью ("глубина
смысловых перспектив"), эмоциональным синтаксисом Жуков­
ского приобрели методологическое значение в современных ис­
следованиях о романтизме, его образно-стилистической системе .
На материале поэзии Жуковского автору удалось сказать новое
слово о русском романтизме. К сожалению, в меньшей степени
повезло герою исследования. В работе Г.А. Гуковского было за­
тушевано то, что так ценил в первом русском романтике еще Бе­
линский - новое содержание, в котором "Жуковский выразил со­
бою столько же необходимый, сколько и великий момент в раз­
витии духа целого народа" (Ш, 507). Осмысление творчества Жу­
ковского в книгах А.Н. Веселовского и Г.А. Гуковского подня­
лось на новую, качественно более высокую ступень по сравне­
нию с эмпирическими изысканиями компаративистского толка и
вульгарно-социологическими трактовками его творчества. И тем
не менее масштаб личности и поэзии Жуковского, его место
в литературном процессе, его творческий путь не получили в них
адекватного отражения.
Говоря о поисках русского и советского литературоведения в
этом отношении, необходимо отметить две работы, которые по­
явились почти одновременно с этапными исследован иями Весе­
ловского и Гуковского, остались менее замечены, но имели для
изучения творческой эволюции Жуковского особое значение.
Речь идет о двух выпусках "Из разыеканий о сочинениях Жуков­
ского" В.И . Резанова (Пг., 1906-1916) и статьях о Жуковском, из­
дании его стихотворений Ц.С . Вольпе1 5. Значение этих работ за­
ключалось прежде всего в том, что в них был подготовлен, сис­
тематизирован материал, позволяющий понять развитие эстети­
ческой мысли Жуковского, движение его поэтических замыслов.
Исследование В.И . Резанова, к сожалению, только начатое,
впервые открыло творческую лабораторию Жуковского. По­
дробнейшее рассмотрение набросков, замыслов, вариантов мо-
14Тамже.С.65.
15 Вольпе Ц.С . Жуковский//История русской литературы. М .; Л., 1941. Т. 5.
С. 355-391.См. также его вступит. статJ,ю и комментарии в кн.: Жуковский В.А .
Стихотворения. Л ., 1939. Т. 1; 1940. Т . 2 .
9

лодого поэта в соотношении с его известными, программными
произведениями и в широком литературном контексте позволи­
ло автору показать творчество �уковского 1800- 1808 гг. как
процесс, включающий эстетические, философско-этические , ис­
торические, поэтические поиски. Думается, что такой путь изу­
чения творчества поэта позволил бы глубже выявить динамику
поэтической системы �уковского.
В этом же направлении вел работу по изучению и комменти­
рованию поэзии �уковского Ц.С. Вольпе. В его статьях, несмот­
ря на некоторые издержки социологического подхода, было об­
ращено особое внимание на становление творческой индивиду­
альности поэта, интересно поставлен вопрос о его эстетической
ориентации. В комментариях к отдельным произведениям, ис­
ключительно насыщенных новыми фактами, по существу, эта ра­
бота продолжалась: критик через творческую историю текстов,
их оценки намечал судьбу отдельных жанров поэзии �уковского.
Правда, разделяя общее заблуждение, что �уковский - "поэт
первых двух десятилетий XIX в."lб, Вольпе предвзято относится к
его позднему творчеству, лишь только перечисляя основные фак­
ты этого периода. Но его комментарии к некоторым произведе­
ниям 1830-1 840 -х годов не потеряли своего значения и сегодня.
Появление в последние годы интересных работ, посвящен­
ных различным аспектам творчества �уковского (исследования
И.М . Семенко, Н.В . Измайлова, Н.А . Гуляева, Е.А . Маймина,
Р.В. Иезуитовой, С.А . Матяш, С.Е . Шаталова и др.) 17, изданий его
сочинений под редакцией Н.В . Измайлова и И.М. Семенко спо­
собствовало более трезвому и тщательному анализу его творче­
ства. Проблемы романтизма �уковского, его поэтики, судьба от­
дельных жанров получили в этих работах обстоятельное рассмо­
трение. Вопрос же о творческой эволюции �уковского, особен­
но остро стоящий по отношению к его поэзии 1830-1840-х годов,
не утратил своей актуальности.
Типологический принцип исследования, выдвигающий на
первый план закономерности творческого развития поэта, об­
щие проблемы его романтизма, особенности его поэтики, плодо­
творен и дал свои плоды в осмыслении творчества �уковского,
отдельных жанров как поэтической системы. Но нередко эта си­
стема носит статичный характер, авторы не учитывают фактов
реального развития поэта.
16 История русской литературы. М.; Л., 1941. Т . 5 . С. 39 1.
1 7 Подробнес об этом: Иезушпова Р.В . В.А. Жуковский. Итоги 11 проблемы
изучения (к 200-летию со дня рождения поэта)// Русская литература. 1983. М 1.
С. 8 -23 . Там же дана и обстоятельная оценка персчисленных работ.
10

Проблема творческой эволюции Жуковского неразрывно
связана с природой его поэтической индивидуальности. Традици­
онные представления об обще ственной индифферентности п о­
эта, о его эстетической неподготовленности, неразвитости фило­
софских и исторических воззрений вряд ли могут удовлетворить
сегодня. Многочисленные новые материалы, извлеченные из ар­
хива и библиотеки поэта, да и старые, широко известные факты,
получившие новое освещение, говорят о том, что не было серь­
езного противоречия между Жуковским-художником и Жуков­
ским-мыслителем. Более того, его мировоззрение, рассмотрен­
ное как определенная система эстетических, этических, общест­
венно-философских взглядов, - органичное и важное звено об­
щей творческой эволюции. Разумеется, мировоззрение писателя
вовсе не ограничивается его взглядами, выраженными в прямой
публицистической форме. Но в утверждении новых художествен­
ных прин ципов , особенно в переломные эпохи, эстетические ма­
нифесты, общественно-философские поиски приобретают осо­
бое значение: - они свидетельство сознательной и целенаправ­
ленной работы по формированию н овой поэтики. Творческая
индивидуальность - органичный синтез мыслителя и художника.
По отношению к творчеству Жуковского проблема систем­
ности стоит особенно остро. Энциклопедические интересы по­
эта, глубоко сознательные творческие установки, определяемые
просветительскими взглядами, преявились в разных сферах его
творческой деятельности. Жуковский как важнейшая фигура
русского литературного процесса , конечно, прежде всего откры­
вается в своей поэзии. Но понять масштаб личности поэта, его
место в духовной жизни общества, его роль учителя и духовного
наставника Пушкина и Гоголя невозможно без учета всех сторон
его деятельности. Многочисленные планы, эстетические кон­
спекты, критические статьи, заметки по философии и истории,
сотн и страниц размышлений по поводу прочитанного, натурфи­
лософские "штудии", обзоры и конспекты по русской литерату­
ре и языку, театральные рецензии, дневники и письма, нсопубли­
кованные архивные тексты - все это не только первоетеленный
материал для изучения личности и творчества поэта, но и важ­
нейший источник понимания творчества Жуковского как дина­
мичной системы.
В разные периоды творческого развития поэта активнее
функционировали те или иные ее "ряды", что определялось и ду­
хом самой эпохи, и личными устремлениями поэта. Так, при­
стальный интерес молодого Жуковского к проблемам морали -
выражение его гигантской работы по самоусовершенствованию,
путь к психологической лирике. Приоритет эстетических поис-
11

ков во второй период обусловлен и потребностью эпохи в выра­
жении романтических устремлений, и деятельностью Жуковско­
го на посту редактора "Вестника Европы", и формированием его
романтической поэтики. Преобладание философско-историчес­
ких, общественных, эстетических интересов в тот или иной пери­
од творческого развития Жуковского - своеобразный прояви­
тель направления художественных поисков поэта, отражение об­
щих сдвигов в эстетической системе русской романтической по­
эзии. Дело не в том, что поэзия Жуковского не содержит необхо­
димого материала для характеристики мировоззрения поэта. Она
в особенной степени программна и манифестарна. Представляется,
что систематизация всех материалов творческого развития
поэта поможет глубже понять его связи с окружающей жизнью,
с потребностями литературного движения.
50 лет творческой деятельности Жуковского вобрали в себя,
по су ществу, пять различных эпох русского общественного и ли­
тературного развития: 1800, 1810, 1820 , 1830, 1840-е годы. Каж­
дый из этих периодов имеет свое содержание и неповторимое ли­
цо. Жуковский в той или иной степени выразил в своем творчест­
ве литературные потребности времени, отвечал на вопросы, вол­
нующие его современников, искал "формы времени". В этом
смысле его творческая эволюция связана с литературным и исто­
рическим развитием русского общества 1800- 1 840-х годов. Но
вместе с тем в ней есть свои рубежи, определяющиеся логикой
эстети ческого, общественного и поэтического развития поэта.
Для самого Жуковского принцип системности, подведения
итогов был сознательной творческой установкой. Он постоянно
"организует" свою жизнь и творчество согласно намеченным
планам, росписям книг, спискам произведений. Так, уже в проек­
тах Журнала 1806 г. он намечает: "Сделать план для будущей
жизни. Привести в порядок свою моральную систему" l s . Слова
"план", "метода", "понятия о...", "система" нередки в его лексико­
не. "Морал ьная система в отношении к Богу; к ближнему; к себе
самому"19, - записывает он в "Дневнике" 1806 г. и далее много­
численными пунктами (61 !) конкретизирует ее. Моральная систе­
ма соотносится с планами эстетических штудий и конспектов, с
поэтическими замыслами.
Разумеется, тяготение к системе было отражением как об­
щих принцилов морального самоусовершенствования, следова­
ния Жукоnекого "франклиновой методе", так и определялось
идеями романтического универсализма, гл убоко воспринятыми
18 Дневники В.А . Жуковского 1 Примеч. И.А. Бычкова. СПб., \903. С. 36.
19 Там же. С. 42.
12

поэтом. Но вместе с тем в этом - проявление психологической
индивидуальности Жуковского, у которого, по словам Веселов­
ского, "так много было мечтательности и-самонаблюдения, так
много полетов к небу - и любви к педагогическим таблицам (. ..),
так много порядка - в фантазии"2О .
Характерно, что в этапные для своей жизни и творчества пе­
риоды Жуковский особенно интенсивно подводит итоги, намеча­
ет планы: бесчисленными списками сделанного и задуманного он
буквально испещряет форзацы прочитанных книг, свои рукопи­
си. Причем, здесь и поэтические замыслы, и круг чтения, и жиз­
ненные планы. Одним словом, системность - характерная осо­
бенность творческой психологии поэта. Он не только постоянно
расписывает по часам дни, но и планирует свои умственные и ду­
ховные занятия. Он уделяет этому большое внимание на пороге
своего редакторства "Вестника Европы" (конец 1807 - начало
1808 гг.), при подготовке первого собрания стихотворений, в дол­
бинекую осень 1814 г., во время издания 3-го собрания сочинений
в 1824 г., в конце 1830-х гг ., в работе над последним прижизнен­
ным собранием сочинений. В этом смысле границы периодов в
его творческой биографии - реальное отражение внутренней ло­
гики его развития.
Пять периодов, этапов его творчества: 1797-1 807 , 1808-1814,
1815-1825, 1826-1 839, 1840 -1852 гг. - о тражение характерных
моментов духовной и поэтической жизни Жуковского21• Период
самообразования и поэтического становления, время эстетичес­
кого самоопределения и поиска новых форм поэзии, период ро­
мантических манифестов, этап общественно-философских поис­
ков и путь к поэтическим системам, время эпических форм и по­
вествовательной поэзии, мировоззренческих систем - таковы во
многом условные обозначения выделенных этапов. И на каждом
из них поэзия и жизнь, то есть мировоззренческие поиски, духов­
ная жизнь, неразделимы. Свои открытия в области психологиче­
ской лирики Жуковский делал, основываясь на своем жизненном
опыте, опираясь на всю сумму своих знаний о человеке.
Идея развития человека и общества - важнейшая и сущест­
венная в миросозерцании первого русского романтика. Он сам
заявлял об этом вполне определенно: "А что иное жизнь, как не
20 Веселовский А.Н . Указ. соч. С. 107.
2 1 В той или иной стеnени подобная периодизация творчества Жуковского
уже сложилась в работах о поэте. См., например, хронологию творчества поэта
в статье Н.В . Измайлова "В.А . Жуковский" в кн.: История русской поэзии. Л.,
1968. Т. 1. С. 237. Ее же придерживается в своих работах о стихе Жуковского
С.А. Матяш. Думается, эта периодизация нуждается в уточнения, особенно отно­
сительно трех последних этапов.
13

беспрестанное развитие? Все шелуха, кроме этого"22. В ее фор­
мировании он опирался на достижения европейской натурфило­
софии, на теорию органического развития Гердера, на принципы
французской романтической историографи и. Он прод емонстри­
ровал ее жизнеспособность в заметках по русской истории, кон­
спектах по русской литературе, статьях об искусстве, но главное,
конечно, в своей поэзии, где поистине "что шаг, то новая в глазах
картина". Психологическая подвижность и движение в окружаю­
щем мире - без этого невозможно представить поэтический мир
Жуковского.
Исследователи постоянно и не без оснований говорят об ус­
тойчивости "жанрового мышления" Жуковского2з. Жанровый
принцип стал доминирующим в современных изданиях сочинений
поэта24, хотя уже сам Жуковский, подводя итоги своего творчества,
в последнем прижизненном собрании со чинений со знательно вы­
брал хронологический принцип. Поэзия Жуковского многожанро­
ва. В ней есть периоды монополии отдельных жанров: балладные
годы, время песен, элегий, эпических замыслов, сказок, стихотвор­
ных повестей и т.д . У него есть любимые жанры, ведущие формы.
Но и в жанровом отношении его творчество динамично: двумя пе­
реводами "Сельского кладбища" (1802 и 1839 гг.), двумя "Ленара­
ми" (1808 и 1831 гг.) он сознательно подчеркивал это. Его ранние
элегии и элегии 1815-1824 гг. , баллады 1808-1814 и 1831-1833 гг. ,
сказки 1831 и 1 845-1846 гг. , переводы из греческих эпиков
1820-х гг . и перевод "Одиссеи" - произведения одного жанра, но
различной поэтики, различного миросозерцания. Конечно, можно
и нужно говорить о типологии того или иного жанра у Жуковско­
го , но важно видеть жанровое развитие поэта, его движение
от одних жанров к другим, к разрушению жанровой системы.
Об этом уже свидетельствуют романтические манифесты -
стихотворения 1815-1824 гг. " Славянка" и "Невыразимое",
"К мимопролетевшему знакомому гению", "Я музу юную, бывало..."
и ''Таинственный посетитель" не укладываются в привычные жан-
22 Письма В.А . Жуковского к Александру Ивановичу Тургеневу. М ., 1895.
С. 237. (Письмо от 4 февраля 1828 г.)
23 Об этом подробнее см.: Mamяut С.А. Неизданное "Общее оглавление"
последнего прижизненного собрания сочинений В.А . Жуковского (к вопросу о
жанровой системе поэта) // Русская литература. 1974 . N2 2. С. 150-154.
24 В собраниях сочинений поэта интересно было бы увидеть, как развивалея
Жуковский не только в отношении отдельных жанров, но 11 в пределах всего
своего творчества. В этом отношении 12-томное собрание сочинений Жуков­
ского под ред. А.С . Архангельского, вышедшее более 80 лет назад и устаревшее
с научной точки зрения, остается не только самым полным, но, пожалуй, и са­
мым удобным для читателя: здесь Жуковский открывается в движении от пер­
вых, полудетских опытов до последних произведений.
14

ровые определения и отражают общую тенденцию поэзии Жу­
ковского к синтезу настроений и различных жанровых призна­
ков. Тенденция философеко-психологической лирики, путь к
стихотворению как целостной форме выражения бытия и мысли,
к типу "внежанрового лирического стихотворения"25 во всей сво­
ей полноте проявится в лиро-эпических опытах Жуковского, пе­
реводах "Орлеанской девы" и "Шильонского узника". Наконец, в
творчестве 183 0-
-
1840-х rr. приведет к созданию "эпических сти­
хотворений", к переводу "Одиссеи".
Жанровая эволюция Жуковского - органическая часть его об­
щей эволюции и отражение общих тенденций развития русской
литературы. Особенно остро эта связь проявляется в поэзии позд­
него Жуковского. Традиционная недооценка этого периода твор­
чества поэта зпждется на мнении о его своеобразном отставании
от процессов развития русской литературы 1830- -1 840 -х гг . Выве­
дение позднего Жуковского за пределы литературного развития
этой эпохи представляется неоправданным и глубоко ошибочным.
Одной из причин этого заблуждения является, на наш взгляд,
прпнижение пере водческой деятельности Жуковского , а точнее
переоценка ее значения для определения творческой индивиду­
альности поэта. Жуковский - совершенно особая фигура в исто­
рии русской поэзии. Еще Белинский, настойчиво называя его
"истин ным Коломбом для своих современников" ( 1, 62; Ш, 504;
VI, 460), подчеркивал, что "Жуковский - поэт, а не переводчик:
он воссоздает, а не переводит... " (III, 508), все его переводы "об­
разуют собою какой-то особенный мир поэзии - поэзии Жуков­
ского. Самые оригинальные произведения - как будто переводы,
а переводы - как будто оригинальные произведения" (5, 550). И
эти тонкие замечания критика совершенно не устарели.
Исследователи поэзии Жуковского много сделали для изуче­
ния переводческих принцилов поэта, особенностей его переnодов
из разных авторов. Но нередко. как нам кажется. эта работа но­
сит самоцельный характер: Жуковекий-переводчик и Жуков­
ский-поэт существуют по отдельности. А значение и смысл дея­
тельности поэта заключался в сознательной работе по усвоению
достижений поэзии разных времен и народов для обогащения
идей и фор:.t русской поэзии. Он, действительно, переводил на
русский язык не конкретных поэтов (логику выбора им того или
иного поэта в тот или иной период не всегда можно объяснить),
сколько основные идеи, принцилы романтизма. Если и есть слу­
чаi'Iностн в выборе им источника перевода, то нет случайностей в
отборе материала для перевода: в нем всегда очевидна связь и с
25 Гинзбург ЛЯ. О лпрпке. М.; Л., 1964. С. 45.
15

внутренним развитием Жуковского, и с проблемами русского ли­
тературного развития.
Переводил ли он элегию Гр ея "Сельское кладбище" или бал­
ладу Бюргера "Ленора", романтическую трагедию Шиллера "Ор­
леанская дева" или романтическую поэму Байрона "Шильонский
узник", драматическую повесть Гальма "Камоэнс" или эпическую
поэму Гомера "Одиссея", он шел от своих художественных поис­
ков в области нового героя, новых жанров, новых тем, новой об­
разности. Переводы Жуковского - не собрание случайных обра­
щений к тому или иному поэту. Это динамичная система, где все
чужое - свое и где главная поэтическая идея и формы ее выраже­
ния в отдельном явлении отражают логику движения целого.
Сам Жуковский чаще всего называл свои переводы "вольны­
ми подражаниями", просто "подражаниями", "переложе ниями",
тем самым подчеркивая творческий характер своей деятельнос­
ти. Он совершенно естественно "печатал переводы и оригиналь­
ные стихи вместе, вперемежку, признавая только жанровое деле­
ние .. . ''26. Включение персводов Жуковского в общий процесс
творческой эволюции поэта принципиально важно. Такое их рас­
смотрение позволяет понять их оригинальность, закономерность
их появления в творчестве поэта, выявить их место в литератур­
ном процессе. В этом смысле глубоко справедливо замечание
В.И . Кулешова: "Перевод означает, что данная общественная
проблема уже созрела в "воспринимающей" литературе, но до
собственного оригинального решения ее заменит перевод"27• До­
бавим, что это замечание касается и вопроса о решении эстети­
ческих проблем. Время появления того или иного перевода Жу­
ковского подтверждает истинность этого положения. В спорах
вокруг персводов баллад Бюргера, "Орлеанской девы", "Шиль­
онского узника" или "Одиссеи" вырисовывались характерные уз­
ловые моменты литературного движения 1810, 1820, 1840-х rr .
Освоение новых жанров, новых форм стиха, новых настроений
стимул ировало решение общественных и эстетических проблем.
Не случайно многие переводы Жуковского воспринимались со­
временниками как эталоны и образцы для русской романтичес­
кой поэмы, романти•1еской драмы, национального эпоса. Так, на­
пример, Кюхельбекер и Плетнев в один голос утверждали, что
"Орлеанская дева" Шиллера в переводе Жуковского "первая ро-
26Левин ЮД. О русском поэтическом переводе в эпоху романтиз ма. В кн. :
Ранние романтические веяния. Из истории международных связей русской лите­
ратуры.Л., 1972. С.234.
27 Кулеи�ов В.И. Литературные связи России 11 Западной Европы. М ., 1977.
с.89.
16

мантическая трагедия в стихах на русском языке"2s , ее появление
"составл яет эпоху в нашей драматической поэзии"29.
Переводы позднего Жуковского, в частности сборник его
"Баллад и повестей" 1831 г., переложеимя из восточного эпо­
са, "Камоэнс" , "Одиссея" , продолжают эту традицию взаимо­
связи оригинал ьного и переводного в его поэзии. В контексте
всего творчества Жуковского 183�1840-х годов, в соотноше­
нии с поисками его современников они обретают свою жиз­
ненность и оригинальность, более того - актуальность. После­
довательное движение Жуковского к сближению поэзии и
прозы, к эпосу - проявление общих тенденций в русской лите ­
ратуре. Переводы Жуковского из эпоса разных народов,
этико-философский потенциал их - без всего этого история
русской литературы будет не полной, а поэзия Жуковского
лишится своей оригинальности.
Эволюционный принцип анализа творчества Жуковского,
рассмотрение его как динамичной системы подсказан всем разви­
тием современной науки о Жуковском. Уже нет необходимости
защищать поэта от обвинений в реакционности , а его поэзию -
от упреков в эстетической ограниченности и отрыве от внешней
жизни. Пришло время систематизации материалов, подготовки
фундаментальных исследований о творчестве виднейшего рус­
ского романтика. Думается, что изучение творческой эволюции
поэта послужит этой задаче.
Цель предлагаемой книги - обобщение новых материалов
библиотеки и архива Жуковского, введение их в общую систему
творчества поэта и выявление на этой основе характерных эта­
пов к отличительным чертам его творческой эволюции.
Создание этой книги автор рассматривает как органичную
часть той большой работы по изучению творчества Жуковского,
в особенности его библиотеки , которую в течение многих лет ве­
дут сотрудники кафедры русской и зарубежной литературы, На­
учной библиотеки Томского университетазо. Материалы этого
28 Кюхельбекер В. К . Путе шествие. Дневник. Статt,и (сер. "Лит. памятни ­
ки"). ИздаНIIе подготовили (М.Г. Альтшуллер), Н.В. Королева, В.Д. Рак. Л .,
1979.с.499.
29 Плетнев П.А . Соч1tнения и переписка. СПб., 1885. Т . 1 . С. 132.
зо См.: Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Томск, 1978. Ч. 1; 1 984. Ч. 2;
1988. Ч . 3 . Как уже было отмечено в рецензиях (см.: Купрелнова Е.Н . Библио­
те ка В.А . Жуковского в Томске // Филологические науки. 1980. М 5. С . 88-90;
Иезуитава Р.В. Библиотека В.А. Жуковского в Томске // Русская литература.
198 1. М 2. С. 2 Ю-218), монография имеет "первостепенное значение для даль­
нейшего изучения творчества Жуковского и русского романтизма" (Филол. на ­
уки. 1980. М 5. С. 90), "принадлежит к числу фундаментальных исследований" о
Жуковском (Русская лит. 1981. М 2 . С. 218).
17

труда, впервые рассматривающего систему философских и исто­
рических воззрений поэта, его эстетику, отношение к виднейшим
представителям русской и европейской литературы, освещающе­
го на новом материале некоторые вопросы жанрового развития
поэта, послужили фактической основой предлагаемого исследо­
вания.
Следующим важным этапом этой работы стало предприня­
тое в 1997 г. сотрудниками кафедры (отв. редактор А.С . Янушке­
вич; изд. "Языки славянской культуры") издание Полного собра­
ния сочинений и писем В.А . Жуковского. В 20 т. В настоящее
время вышли 4 тома (1 и 2-й, включающие лирику, и 13-14-й,
содержащие дневники поэта).

Глава 1
Период нравственного самоусоверш енствования
и поэтического становления
Первый период творческого развития В.А . Жуковского охва­
тывает десятилетие его идейного и поэтического формирования
(1797- 1807 гг.) . Хронологическими границами его являются два
события: первые публикации юношеских стихотворений в изда­
ниях Университетского благородного пансиона и начало актив­
ной писательской деятельности как редактора "Вестника Евро­
пы". В творческий актив этого периода входят произведения,
созданные в возрасте 14-24 лет.
Это десятилетие в биографии Жуковского отмечено прежде
всего процессом становления поэтической индивидуальности п
человеческой личности первого русского романтика, а в истории
русской поэзии - открытиями в области психологической лири­
IШ. Учеба в Московском университетском пансионе, участие в
Дружеском литературном обществе, дружба с Андреем Тургене­
вым и его смерть, служба в Соляной конторе, дружба с Карамзи­
ным и публи кация в "Вестнике Европы" перевода "Сельского
кладбища", отставка, белевекое уединение, вспыхнувшая любовь
к Маше Протасовой - таковы осн овные события биографии Жу­
ковского этого периода. В общем-то обыкновенная биография
молодого поэта.
Но за этими внешними событиями скрывается напряженная
внутренняя работа по самообразованию и самоусовершенствова­
нию: поистине "20 000 лье вокруг себя". Молодой Жуковский ис­
кал в поэзии новые формы выражения самонаблюдений и чувств
людей своего поколения. Рождалась новая поэзия, русские стихи,
которые, по словам Белинского, "шли из сердца и к сердцу", "го­
ворили не о ярком блеске иллюминаций, не о громе побед, а о та­
инствах сердца, о таинствах внутреннего мира души" (5, 545).
П ервый период творчества Жуковского - время лаборатор­
ных изысканий и э кспериментов, где неразделимо становление
Жуковского-человека и поэта. Поэзия стала летописью его ду­
ховного развития, а факты формирования мировоззрения - арсе­
нал его поэзии.
19

пб"
"
ро лема внутреннего человека
в этико-философской системе молодого Жуковского
Жуковский вступил в русскую поэзию на рубеже веков, и в
этом см ысле его ранняя поэзия отразила многие особенности пе­
реходной эпохи. Юношеские опыты поэта 1797 - 1801 гг. несут на
себе печать колебаний между традицией и новыми чертами, по
точному замечанию Ю.М . Лотмана о поэзии этого времени, вы­
ражают "сочетание "уже не" и "еще не"J.
Молодому Жуковскому тесно в рамках и классицистической
оды, и сентименталистекой песни, но он мечется между ними в
поисках нового содержания. Постепенно доминантой этого поис­
ка становится тема нравственного содержания личности, главное
же его направление - формы выражения "внутреннего человека"
в поэзии. Поистине "внутренний человек" - это субъект и объект
в творчестве Жуковского. Всепоглощающий интерес молодого
поэта к этой проблеме объясняется всем ходом русского общест­
венно-литературного движе ния переходной эпохи, а также осо­
бенностями художественного развития и творческой индивиду­
альности самого Жуковского.
Характеризуя своеобразие эпохи 1790 -18 10-х гг. , Ю.М. Лот­
маи писал: "Основное культурное творчество этой эпохи прояви­
лось в создании человеческого типа. Культурный человек нача­
ла XIX в. - одно из самых замечательных и интересных явлений
русской истории"2. Опыт бурных европейских и русских событий
конца ХVШ - начала XIX вв. обрушил на "русских мальчиков"
невиданную доселе ответственность выбора. Разнообразие об­
щественно-философских и этических учений, вызванных к жиз­
ни французской революцией, штюрмерским движением в Герма­
нии, остро выдвинуло проблему формирования мировоззрения
как систе мы представлений о себе и мире. История восприятия в
России начала XIX в
.
сочинений Руссо, Вольтера, Шиллера, тео­
рий сенсуализма и натурфилософии, учений Лафатера и Франк­
лина - это история становления национального типа сознания ,
идейного размежевания в молодом русском дворянстве . Не слу­
чайно в программах, появившихся почти одновреме нно, в самом
начале века, - "Вольного общества любителей словесности, наук
и художеств" и "Дружеского литературного общества" важней­
шим положе нием было требование усовершенствования себя,
1 Лотман Ю.М. Поэзия 1790-18 10 -х гг. [Вет. статья]// Поэты 1790-1810-х
годов
(
Большая сер.
"
Библиотеки поэта"), Л., 1971. С . б .
2Тамже.С.10.
20

своего "нравственного характера". Споры и разногласия в них, их
судьба обнажили органическую связь литературных и общест­
венно-философских вопросов.
Формирование Жуковского-поэта происходит в атмосфере
этих сnоров, в горниле размышлений о новом человеке и новом
искусстве. Влияние идей Московского университетского nансио­
на на становление личности Жуковского исследовано достаточно
полно. Благодаря разысканиям В.И. Резанова, В.М. Истрина,
Н.С. Тихонравоваз, определен круг общения и чтения юного по­
эта, выявлены некоторые особенности его мировоззрения, вос­
создана атмосфера паисионской жизни вообще. При всем много­
образии приводимых в этих работах фактов дореволюционные
исследователи нередко шли по nути гипотетичной реконструк­
ции материала, никак не документируя свои nредположения. Та­
кой метод анализа фактов приводил авторов к более чем спор­
ным положен иям. Так, Н.С . Тихонравов, отталкиваясь от воз­
можности чтения юным nансионером произведений, по пулярных
в среде "московских мистиков", без всяких оговорок утверждал,
что "религиозн ый мистицизм охватил Жуковского уже в шко­
ле"4. Приnисывание Жуковскому идей московских масонов, при­
чем без дифференциации их представителей и nри игнорирова­
нии общей эволюции масонства, наблюдается и в других работах.
Между тем понимание мировоззрения Жуковского nериода
учебы в пансионе и особенно первых лет после выхода из него
(1800--1802 гг.) невозможно без уяснения сложности той идеоло­
гической среды, в которой он формировал ся. Безусловно, позд­
нее масонство в лице И.В. Лопухина, И. П. Тургенева, А.А. Про­
коnовича-Антонского оказало определенное воздействие на
юного Жуковского. Его личные контакты с ними, переписка
подтверждают признание самим Жуковским этого вл ияния.
Но при осмысл ении его необходимо учитывать два момента.
Во-первых, как убедительно показано в новейших исследованиях
о русском масонстве5 и что еще в 1947 г. то чно выразил
Н .К . Пиксанов, масонское мировоззрение "не было целостным
3 См.: Резанов В.И . Из разыеканий о сочинениях В.А . Жуковского. Пг.,
1906. Вып. 1; Истрин В.М . К биографии Жуковского// Журнал Министерства
народного просвещения. 19 11. М 4 . Т. 32 . С . 205-237; Тшонравов Н.С. О пребы­
вании В.А . Жуковского в Университетском благородном пансионе. В его кн.:
Сочинения. М ., \898. Т. 3. Ч. 2. С . 149-162.
4 Тшонравов Н.С. Указ. соч . С . 152.
5 См., напр.: Кочеткова НЛ.Идейно-литературные nозиции масонов
80-90-х годов и Н.М. Каращип//Русская литература XYIII века. Эпоха класси­
цизма. М; Л., 1964. С. 176--196; Орлов П.А . Русский сентиментализм. М., 1977
(раздел "Сентиментализм и масонство"). С. 109-143.
21

и н еподвижным" , "оно эволюционировало и имело сложную фи­
лиацию идей"6• Во-вторых, отношение Жуковского к масонству
также не было однозначным и претерпело изменения.
Представители позднего масонства, прежде всего Лопухин и
Тургенев, выступали во многом с позиций формирующегося сен­
тиментализма, более того, "масонство было во многом философ­
ской основой для нового направления''7. Их антикрепостнические
высказывания, проповедь природного равенства людей, просве­
тительская деятельность придавали новый смысл их нравствен­
н о-религиозным поискам. На первый план выступили не мисти­
ческие прозрения, а программа морального совершенствования
личности. Для молодого Жуковского , как и для его товарищей по
пансиону, эта программа была путеводителем в жизни. Сочине­
ние И.В . Лопухина "Некоторые черты о внутренней церкви"
(первое изд. 1798 г., второе - 1801 г.) и перевод И.П . Тургеневым
книги Иоанна Масона "Познание самого себя" (третье изд.
1800 г.), хорошо известные Жуковскому, не могли не затронуть
душу молодого энтузиаста пафосом самопознания.
Проловедуя "познание самого себя", оба автора не замыка­
лись в пределах масонских понятий. Многочисленные ссылки на
труды античных и новейших авторов: "Тускуланские беседы" и
письма Цицерона, "Опыт о человеке" Попа, "Ночные мысли"
Юнга, сочинения Плутарха, Сенеки, Марка Антония, Ювенал а,
Аддисона, Монтеняs - обретали методологическое значение:
"полезно изучаться познанию самого себя в писаниях истинных
философов, содержащих теорию сего познания"9. Эта установка
на связь самоусовершенствования и самообразования намечал а и
столь важную для Жуковского-поэта теорию психологического
анализа.
В "Послании И.П . Тургенева к детям", приложеином к 3-му
изданию книги "Познание самого себя... ", читаем: "Когда вы при­
мете мой совет и будете читать писанное в ней со вниманием,
имея в виду пользу вашу, и последуете данным в ней наставлени­
ям, то уверяю вас, что вы учинитесь способными ко чтению в
6 Пиксанов Н. К. Масонская литература// История русской литературы. М.;
Л., 1947.Т.6.С.51.
7 Кочеткова Н.Д. Указ. соч. С . 195 .
8 Иоанна Масона. Познание самого себя, в котором естество 11 польза сея
важныя науки, равно и средства к достижению оныя показаны, с присовокупле­
нием примечаний о естестве человеческом. М., 1800. Ч. 1. Гл. 1.
9 Лопухин И.В. Некоторые черты о внутренней церкви, о едином пути ис­
тины и о различных путях заблуждения и гибели. С присовокуплением крат­
кого изображения качеств и должностей истинного Христнанина. СПб., 1816.
с.56.
22

сердцах не только ваших, но и в сердцах других людей, вам по­
добных, получите средство к прохождению трудных и неприят­
ных стезей, ведущих к познанию себя самого"1о. Жуковский не
мог пройти мимо "обширной науки о человеке", которую Лопу­
хин и Тургенев связывали с самоусовершенствованием. И в этом
смысле, как верно заметила Л.Я. Гинзбург, характеризуя значе­
ние книги Тургенева для молодого Жуковского, "она служила
ему практическим курсом самовоспитания" 1 1.
Эти уроки позднего масонства имели для Жуковского и его
друзей безусловное значение. Книги Лопухина и Тургенева были
для них своеобразными учебниками практической морали"12 . Те­
ория самоусовершенствования, получившая свое нравственное
обоснование в трудах поздних масонов, их просветительская дея­
тельность определили поиски энтузиастов "тургеневского круж­
ка". Как бы ни относились его члены к масонству как направле­
нию русской общественной мысли, к его организационным фор­
мам1з, философию нравственного самоусовершенствования и
идеалы филантропии они разделяли.
Вместе с те м ни в коем случае масонская программа самоусо­
вершенствования не могла полностью удовлетворить Жуковско­
го. Разделяя ее общий пафос, он не мог принять, как и сентимен­
талисты, многие ее положения14. Прежде всего, ему оказался
чужд рационализм и определенный утилитаризм установок масо­
нов. Если для них самоусовершенствование - это вариант рацио­
налистической теологии, направленной на борьбу с греховнос­
тью дл я очищения души к иной жизни, то для Жуковского - это
путь к познанию своих возможностей и подготовка себя к служе­
нию обществу. Наблюдение за собою, по верному замечанию
П.А. Орлова, было для масонов "религиозно-практической зада­
чей"15, а теория страстей, как и у классицистов, сводилась к борь-
10 Иоанна Масона. Познание самого себя... С. IV.
11 Гин.збурz ЛЯ. О психологической прозе. Л ., 1977. С. 40 .
12 Характерно, что среди книг, подаренных в 1804 г. Александром Тургене­
вым Гёттингенскому университету, особое место занимают сочинения И.В. Лопу­
хина (см.: Архив бр. Тургеневых. СПб., 1911. Вып. 2 . С. 470). Не случайно и то, что
именно Жуковскому Лопухин дарит экземпляр своих "Записок", а на рукоnиси
"Отзыва искренности" оставляет следующую дарственную надпись: "Гению-п<r
эту Жуковскому от автора, друга его"
(
РНБ. Ф. 286. Оп. 2. Ед. хр. 289. Л. 1 об.).
13 Известно, что многие из них отрицали всякую возможность вступления в
масонскую ложу. Гипотеза Ю.М. Лотмана о масонстве Жуковского нуждается в
дальнейших разысканиях. (См.: Лотман Ю.М . Жуковский- масон . Ученые зап.
Тартуского ун-та. Тарту, 1960. Вып. 98 . Т. 3. С. 311.)
14 О принципиальном различии сентиментализма и масонства см.: Ор­
лов П.А.Указ.соч.С.135-143.
15Тамже.С.135.
23

бе долга и страсти. Жуковский же, рано приобщившись к насле­
дию французского Просвещения и английского сенсуализма, рас­
сматривал борьбу страстей прежде всего как отражение сложной
природы человека.
В этом смысле показательно отношение Жуковского к ма­
сонской теории познания. Замкнутость их интересов на самих се­
бе определялась недооценкой роли чувственного познания в жиз­
ни человека. Разделяя чувствования, ощущения и мысли, утверж­
дая, что "отвлечения, оставленные в мыслящей моей силе, ощу­
щениями отрезываются от внешних предметов и не зависят от
них более, ибо где б ни были сии предметы, отдалены или близ­
ки от меня, но отвлечения суть уже во мне, и суть те материалы,
из которых мой разум зиждет различные здания''lб, масоны пре­
вращали самоанализ в самоцель, делали его рационалистически
заданным и абстрактным. У них самонаблюдение основывалось
не на эмпирическом материале чувств и переживаний, так как
"чувствования суть совершенно от нас независимы"1 7, а было
умствованием на заданную тему. Бедность внешнего жизненного
материала не позволяла им вырваться за пределы своего "я".
Отрицание роли ощущений в познании определяло их теорию
страстей, метафизически разлагающую натуру человека на веч­
ные пороки и грехи.
Жуковский решительно не принимал эти положения масон­
ской теории познания. Для него ощущения и впечатления были
всегда "материал ом умственных зданий", а размышление "след­
ствием ощущения: без него оно быть не может так же точно, как
строение без материалов"l s. В этом смысл е программный харак­
тер имела его дневниковая запись от 16 июля 1805 г., из которой
и взяты приведеиные выше мысли Жуковского. Толчком к ее по­
явлению была беседа с бароном И.П. Черкасовым, соседом Жу­
ковского во время белевекого уединения. Излагая позицию Чер­
касова, который "цитовал какого-то мистического автора", Жу­
ковский, по существу, дает основные положения масонской тео­
рии познания, восходящие к учению Сен-Мартена. "Этот автор, ­
пишет Жуковский, - в нашей душе полагает две разные стороны:
одну чувственную, только принимающую впечатления чувств
и им исключительно подверженную; другую умственную, рас­
суждающую, противящуюся усилиям души чувственной, а иногда
16 Письма Алексея Михайловича Кутузова Ивану Петровичу Тургеневу;
Подготовка текста и примечания 8.8 . Фусенко // Труды по русской и славянской
филологии (Ученые зап. Тартуского ун-та .) . Тарту, 1963. 8ып. 139. Т . 6. С . 315 .
17Там же. С. 315.
1 8 Дневники 8.А . Жуковского. С . 20.
24

(или очень часто) ей уступающую" 1 9 . Нетрудно увидеть прямую
перекличку этих положений "какого-то мистического автора" не
только с теорией Сен-Мартена2о, но и с мыслями, изложенными
в письме А.М . Кутузова к И.П . Тургеневу.
Жуковский принципиально возражает против такого понима­
ния чувственного познания. "Я напротив думаю, - заявляет он, -
что душа есть то средоточие, к которому скопляются все впечат­
ления, через телесные чувства п олучаемые; что она об них судит,
по ним действует, по ним так или иначе заключает"21 . И далее
развивая свои идеи, он говорит о прямой и непосредственной свя­
зи умственной деятельности человека с его чувственным опы­
том. " Причины разнообразных умов, - считает Жуковский, -
д олжно искать в разнообразности телесного строения"22 .
Такое понимание взаимосвязи двух типов познания позволи­
ло Жуковскому проблему "внутреннего человека" тесно связать
с проблемами окружающей жизни, с принципами индивидуаль­
ной психологии. Этим определяется широта философского кру­
гозора молодого Жуковского, вбирающего в себя опыт европей­
ского Просвещения, проявляющего пристальный интерес к сочи­
нениям столь ненавистного для масонов Вольтера и других "ан ­
тихристианских вол ьнодумцев"2з. Одним словом, масонство, спо­
собствовавшее нравственному пробуждению самого общества24 ,
видевшее свою це."! 1. в том, что "надобно человеку морально пе­
реродиться"25, оказало на молодого Жуковского воздействие об­
щим пафосом своих устремлений. Но в конкретном развитии
принципов самоусовершенствования будущий поэт-романтик по­
шел своим путем, чуждым рационалистической и абстрактной
теории масонов.
Процесс формирования этико-философской системы ранне­
го Жуковского невозможно понять без атмосферы Дружеского
литературного общества. Именно в его недрах корректировались
принципы самоусовершенствования, отношения к человеку
и миру вообще. Место и значение этого общества в развитии
19 Таы же.
20 О сути этого учения, изложенного в книге Сен-Мартена "О заблуждени­
ях и истине" см.: Пьтин А.Н . Русское масонство. XVIII и первая четверть
XIX вв. М., 1916. С. 141-147, 200-2 17; Лонгинов М.Н. Новиков и московские
мартинисты. М ., 1867. С. 75 -80 .
2 1 Дневники В.А. Жуковского. С. 20 .
22 Там же.
23 Барсков Яд. Переписка московских масонов XVIII века. 1780-1792 гг.
Пг., 1 915. С. 16.
24 Записки И.В . Лопухина // Чтения Московского Общества исторических
древностей. М., 1860. Т. 2 . С. 15-16.
25 Пьтин А.Н . Указ. соч. С. 313.
25

творческих установок Жуковского подробно освещены в указан­
н ых работах А.Н . Веселовского, В.И. Резанова, в предисловии
В.М. Истрина ко второму выпуску "Архива братьев Тургене­
вых"26 . В обширном исследовании Ю.М . Лотмана27 вскрыта не
только односторонность дореволюционных исследователей в
изучении Дружеского литературного общества, но и намечены
перспективы его изучения в контексте литературно-обществен­
ных событий эпохи, во внутренней противоречивости позиций
его членов. Эта работа, напи санная 25 лет назад и не потерявшая
своего значения, нуждается, как нам кажется, в некоторых уточ­
нениях.
Прежде всего, полемический пафос утверждения идеологи­
ческой и эстетической неоднородности Дружеского общества,
выявления в его недрах истоков "литературно-общественной
программы дворянской революционности"28 несколько затуше­
вал роль этого общества в становлении психологического роман­
тизма Жуковского. Вряд ли воздействие идей и настроений обще­
ства проявляется только в патриотической лирике Жуковского.
Резкое противопоставление позиций Жуковского и Андрея Тур­
генева, не подтверждающееся фактами их взаимоотношений,
привело к снятию вопроса о новаторстве художественных уст­
ремлений Жуковского, развитие которого определяется тол ько
приверженностью карамзинизму.
Думается , что значение Дружеского литературного обществ а
в истории русской литературы определялось не только выработ­
кой литературно-общественной программы дворянской револю­
ционности и борьбой с карамзинизмом, но и развитием идей само­
усовершенствования в направлении их психологической конкрети­
зации, формированием романтических идей. Сам процесс создания
нового человеческого типа был бы невозможен без этого разви­
тия. Жуковский с его обостренным чувством внесословного нера­
венства и убежденной верой в гармонию человеческих отношений
не мог быть чужд общественным идеалам. Природа его руссоизма,
пристальный интерес к идеям французских просветителей, вся ис­
тория его переводов из Шиллера, в том числе из "Дон Карлоса" ,
"Валленштейна", " Дмитрия Самозванца"29, антикрепостнические
26 Истрин В.М. Младший тургеневекий кружок и А.И. Тургенев // Архив
бр. Тургеневых. СПб., 19 11. Вып. 2. С . 3-134 .
27 Лотман Ю.М. Андрей Сергеевич Кайсаров и литературно-общественная
борьба его времени (Ученые зап. Тартуского ун-та. Вьш. 63). Тарту, 1958.
28Тамже. С.76.
29 Об этом см.: Лебедева О.Б . Драматургические опыты В.А . Жуковского.
Томск, 1992 . С. 56-59.
26

выступления в "Вестнике Европы" свидетельствуют о более тес­
ной связи с идеями Андрея Тургенева, чем это кажется на первый
взгляд. Вместе с тем, формы выражения этих идей, литературное
значение таких опытов членов Дружеского литературного обще­
ства, как "Элегия" Андрея Тургенева и "Сельское кладбище"
Жуковского, определяются теми принцилами психологизма, кото­
рые вырабатывались в общей атмосфере общества. Основные
идеи и художественные открытия молодого Жуковского не проти­
востояли ведущим тенденциям "тургеневского кружка", а во мно­
гом их творчески развивали и обогащали после распада Дружеско­
го литературного общества. В этом смысле справедлива мысль
В.И . Сахарова о том, что "Дружеское литературное общество
было первым из кружков русских романтиков"зо.
Впитывая и творчески осмысляя те идеи, которыми жило
русское общество переходной эпохи, Жуковский искал свой путь
в искусстве. Он шел к себе через познание самого себя и ч ерез
интенсивное самообразование. Свидетельство тому - белевекое
уединение 1803-1 806 гг.
***
Это особый период нравственного развития Жуковского.
Выйдя в отставку, поэт считал самообразование и самоусовер­
шенствование главной целью своего существования. В письме
к А.И. Тургеневу от 8 января 1806 г. он сообщал: "Мне хочется
непременно сделать из себя все то, что теперь осталось мне
возможным, все лучшее, полезное... "з J. Отражением этой колос­
сальной работы становится прежде всего круг морально-фило­
софского чтения. Изучая труды западноевропейских мыслите­
лей, Жуковский пытался найти в них ответы на мучившие его
вопросы о природе человека, его назначении в обществе, решить
ряд философских проблем.
Относящаяся к 1805 г. его "Роспись во всяком роде лучших
книг и сочинений, из которых большей части должно сделать
экстракты", как точ но заметил еще ее первый публикатор
В.И. Резанов, "характеризует широту умственных и образова­
тел ьных стремлений Жуковского"зz. Действительно, молодой
энтузиаст намечает широкую программу образования во всех об­
ластях знания. По существу, все достижения человеческой мысли
от античности до современности отражены в ней. Библиотека
поэта, во всяком случае сохранившаяся ее часть, уточняет круг
зо История романтизма в русской литературе (1790-1825). М., 1979. С . 98.
31 Письма В .А. Жуковского к Александру Ивановичу Тургеневу. С. 20.
32 РезановВ.И.Указ. соч. Вып.2.С.С.248.
27

чтения Жуковского и дает наглядное представление о характере
его самообразования.
На основании различных источников (дневники, письма, ар­
хивные документы, пометы в самих книгах) можно с достаточной
уверенностью говорить о наиболее внимательном изучении в пе­
риод белевекого уединения произведений сл едующих авторов:
Цицерона (трактат "Об обязанностях" и 'Тускуланские беседы"),
Х. Гарве ("Об обществе и уединении" и примечания к трактату
Цицерона "Об обязанностях"), "Характеров" Лабрюйера и Вове­
нарга, "Созерцаний природы" Ш. Бонне, "Рассуждений о нравах
сего века" Ш. Дюкло, "Агатона" Виланда, "Оснований филосо­
фии, политики и морали" Ф. Р. Вейсса, сочинений Ж.Ж. Руссо и
А. Шефтсбери. Именно в этих произведениях Жуковский оставил
многочисленные пометы и записи, дающие представление о фор­
мировании его мировоззрения. Сам круг источников позволяет
утверждать, что этико-философская система представлений Жу­
ковского ф ормировалась не на религиозно-мистической основе,
а на почве эмпирико-рационал истического просветител ьского
мышления.
В центре размышлений молодого поэта стоит проблема вну­
треннего человека, самоусовершенствования как важнейшего
фактора становления личности. Само понятие "внутренний чело­
век" существовало в лексиконе Жуковского. Так, читая трактат
Цицерона "Об обязанностях" и философские замечания к нему
немецкого моралиста Христнана Гарве, он особенно тщательно
характеризует все, что имеет отношение к проблеме самосовер­
шенствования. Поэт извлекает из этих трудов мнения об этом
предмете стоиков и эпикурейцев, представителей других школ.
Выделив слова: "Последняя цель, к которой стремятся все люди,
даже не nодозревая об этом, - самосовершенствование"33, Жу­
ковский делает замечания, отражающие развитие этой мысли.
"Его счастпе", "Внутренний человек", "Сохранение своего бы­
тия", "Человеческое совершенствование nочитаемо счастием",
"Искать счастия в самом себе", "Человеческое счастие есть nро­
должающееся или почти всегда nриятное ощущение бытия свое­
го. Такое счастие - в нем самом, а не в nредметах. Следователь­
но, он должен заниматься больше собственным образованием,
нежели стремиться за внешними предметами. Чувство радости и
неудовол ьств ия заключено в самом человеке, а не в nредметах,
следовательно, он должен быть главным предметом собственно­
го образования"з4 - этот nоследовательный ряд заnисей передает
33 Philosophische Anmerkungen uпd Abhandlungen zu Cicero' s Buechem v оп dеп
Ptlichten. Von Chгistian Garve. Wien, 1787. Т . 1 . S. 12.
34 lbid. s. 12-15.
28

пристальный интерес читателя Цицерона и Гарве к проблеме
" внутреннего человека".
Трактаты Цицерона, в частности самый популярный "Об обя­
занностях", высоко ценимый в новейшее время, о котором Воль­
тер говорил : "Никогда не будет написано более мудрого, более
правдивого, более полезного сочинения"зs, - привлекли Жуков­
ского остротой нравственной проблематики. Читая параллельна
это произведение в немецком и французском переводах"36 и с по­
дробнейшими комментариями Гарве, Жуковский разделяет пафос
учения римского классика о высшем благе (summum bonum) как о
нравственно-прекрасном. Он скрупулезно выделяет положения
Цицерона о пути человека к исполнению своих обязанностей, ак­
центируя момент бесконечного движения личности к идеалу.
Практические советы автора трактата русский читатель отмечает
NB. Вопрос о деятельности для общества как главной "заслуге до­
блести", неразрывно связанной с "умственной деятельностью, ни­
когда не знающей покоя", был для молодого Жуковского органи­
ческой частью воспитания и образования человека.
Именно эти вопросы занимают его во время чтения сочине­
ния французского моралиста Шарля Дюкло "Рассуждения о нра­
вах сего века" ("Considerations sur les moeurs de се siecle")37. Об ин­
тересе к этому произведению говорит дневниковая запись Жу­
ковского от 30 июля 1804 г.: "( ...) перевел три страницы из Дюк­
ло и не совсем дурно"зs. По всей вероятности, этот перевод не до­
шел до нас, но подробные записи на полях книги свидетельству­
ют о характере интереса молодого человека к этому произведе­
нпю. Подчеркнув уже на первой странице сочинения Дюкло сло­
ва: "Хорошие нравы есть практическая мораль", Жуковский со­
средоточивает все свое внимание на второй главе "Рассужде­
ний. .. " - "О воспитании и предрассудках". Комментируя мысль
автора о том, что "у нас много занимаются учением, а мало вос­
питанием"з9, ч итатель записы вает: "Воспитание есть моральное
усовершенствование, привычка к добру, заранее влагаемая в
35 Об этом см.: Утченко СЛ. Трактат Цицерона "Об обязанностях" и об­
раз идеального гражданина // Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязанностях.
м.. 1974.с. 165.
36 См.: Библиотека В.А. Жуковского: Описание. Составитель В.В . Лоба­
нов. Томск, 1981 . .N'� 816, 817, 819.
37 В библиотеке поэта этот трактат находится в следующем издании сочи­
нений французского моралиста: Oeuvres mora1es et galantes de Duc1os. У . 1. Р. 1797 .
Пространные записи Жуковского на русском языке на с. 13-28 .
38 Дневники В.А . Жуковского. С . 6 .
39 Цит. по русскому переводу: Рассуждения о нравах сего века. Соч. Фран­
цузского историографа и разных Академий члена г-на Дюкло 1 Перевод с фр.
СПб. , 1813. С. 20.
29

сердце, и привычка к размышлению, заранее данная уму. Учение
есть украшение ума познаниями. Воспитание есть развитие нату­
ральных способностей, их исправление, а учение - направление
сих способностей к овладению другими предметами"4о.
Вопрос о соотношении воспитания и учения глубоко волно­
вал Жуковского прежде всего в связи с нравственными пробле­
мами личности. На с. 17, 19, 28 сочинения Дюкло он подробно
развивает идею органической связи воспитания человека и его
общественного поведения. Моральное усовершенствование, по
Жуковскому, "есть образование человека для человека" (запись
на с. 1 7). Общественная природа поведения индивидуума, рассма­
триваемая Дюкло в таких конкретных нравственных понятиях,
как учтивость, честность, признательность и т.д., у русского чи­
тателя получает самый искренний отклик. Жуковский особенно
внимателен к "искусству учтивости" французского моралиста .
Он, как и Дюкло, считает это искусство важнейшим моментом
человеческого существования, поведения в обществе. Но в отли­
чие от автора "Рассуждений... ", для которого на первый план вы­
ходили правила светского этикета, Жуковский остро ставит во­
прос об умении всегда и во всем сохранять свою индивидуаль­
ность, быть самим собой. "Для удовол ьствия других не должно
жертвовать своим достоинством человека" (с. 26), "( ..) сохраняя
в одно время благородство человеческого звания" (с. 28), "Быть
учти вым значит ли отказываться от своего характера" (с. 29) -
все эти записи Жуковского на страницах сочинения Дюкло отра­
жают его пристальное внимание к проблеме индивидуального ха­
рактера, механ изму его формирования.
Сочинения Лабрюйера, Вовенарга, Вейсса, наиболее харак­
терные в этом отношении, были внимательно прочитаны белев­
ским отшельником. Готовя в 1806 г. хрестоматию "Примеры сло­
та", он в отделе "Характеры и сравнения" проявляет не только
свою осведомленность о трудах европейских психологов-просве­
тителей, но и делает попытку их перевода на русский язык41 .
Маргиналии и пометы в книгах приоткрывают этот процесс при­
общения к идеям европейской характерологии . По всей вероят­
ности "Характеры" Лабрюйера и "Характеры" Вовенарга Жу­
ковский читал одновременно, в 1806 г. Многочисленные записи
на страницах этих сочинений свидетельствуют о внимании поэта
к методологии изучения характера. Отчеркивая фрагменты пси­
хологических этюдов, отдельные афоризмы французских про­
светителей, Жуковский все свои записи сосредоточивает во всту-
40 Oeuvres morales et galantes de Duclos. У . 1. Р . 13.
41 Резанов В.И. Указ. соч. Вып. 2. С. 558-561.
30

пительных главах ("О творениях человеческого разума" у Лаб­
рюйера и "Введение в понимание человеческого ума" у Вовенар­
га). Он всматривается в метод авторов, формулирует свою про­
грамму изучения человека.
Во-первых, вслед за Лабрюйером и Вовенаргам он развивает
принцип учебы у предшественников как важнейший фактор ста­
новления оригинальности. Если позднее это положение станет
сердцевиной переводческой деятельности поэта, то сейчас с ним
Жуковский связывает основы психологического анализа. " В ели­
кий ум, - записывает он на полях сочинения Вовенарга, - не теря­
ет своей оригинальности от приобретения чужого богатства : он
приобр(етает) новую силу и новые способы (
...
). Сильный ум все­
гда сохраняет себе силу в действии"4 2. Эта же мысль пространно
развивается и на страницах "Характеров" Лабрюйера: "( ...) ибо
талант, если не составляется из всех прежде бывших талантов, то,
по крайней мере, ими совершенствуется"4З - резюмирует поэт.
Во-вторых, учеба у предшественников в понимании Жуков­
ского тесно связана с самонаблюдениями и наблюдениями дру­
гих. Читатель "Характеров" разрабатывает вслед за авторами
своеобразную методику такого анализа: особый интерес к стран­
ным характерам, рассмотрение явлений в связи, активное у час­
тие воображения в процессе познания и т.д . Категории вообра­
жения, размышления, памяти, внимания, воспоминания, раздроб­
ления идей и их соединения, понятия живого и сухого ума, заим­
ствованные Жуковским у Вовенарга, формируют его собствен­
ную систему психологического анализа.
Более 30 различных по объему записей в трактате Вовенарга
"Введение в понимание человеческого ума" открывают интерес
молодого Жуковского прежде всего к теории познания человече­
ского характера. Все категории и понятия Вовенарга он рассмат­
ривает с этой точки зрения. "Это вот уже следствие характера",
" проникать, узнавать причину и следствие поведения", "связь
идей, их отношения и соединение составляют их жизненность" ,
"влияние обычаев и темперамента", "память без разума есть
хаос разнородных идей, не связанных и не приведеиных в порядок.
Ум без памяти есть пламя без пищи, мысль без действия"-эти
лаконичные записи дают уже представление о Жуковском -
читателе Вовенарга. Стремление к выявлению причинно-следст­
венных отношений, к обнаружению механизма связи идей
и чувств во многом определяло его принци лы индивидуальной
психологии, теорию страстей.
42 Oeuvres completes de Vauvenargues. У. 1. Р ., 1806. Р . XIX .
43LescaracteresdeLaBruyere. V.1.Р., 1802.Р.9-16.
31

"Каждый язык имеет множество слов для выражения различ ­
ных степеней страстей, неприметными оттенками между собою
соединенных" - эти сл ова швейцарского философа и моралиста
Франсуа Вейсса, завершающие одну из централ ьных глав его
труда "Основание или существенные правила философии, поли­
тики и нравственности" - "О страстях", не могли не затронуть
молодого Жуковского"44. Читая это сочинение, Жуковский не ос­
тавляет в нем записей, но многочисленные подчеркивания дают
основание говорить, что общий пафос психологического анализа
Вейсса оказался ему близок. Достаточно сравнить дневниковые
записи Жуковского 1806 г. и положения Вейсса о смешанных
страстях, чтобы обнаружить это.
В ейсе
Вероятно, что нет двух человек на земле, совершенно характерами
между собою сходствующих и в которых одинаковые страсти то же бы
самое действие производили; но есть гл авные пружины, коих действия
суть почти всеобщие (С. 116).
Различие склонностей зависит от различного устроения человечес­
кого тела или познаний. Первое определяет наш вкус, второе -наше по ­
нятие о благополучии: одно относится к чувствам, другое - к душевным
способностям; и хотя они имеют общее начало, но разделяются на бес­
численные отрасли, кои то удаляются, то вновь соединяются (С. 116).
Жуковск ий
Разнообразие характеров возбуждает наше внимание; рассматри­
вая каждый особенно, мы находим во всем что-нибудь общее и в каж­
дом что-нибудь ему принадлежащее (Дневники. С. 22).
Итак, причины разнообразности умов должно искать в разнообраз­
ности телесного строения. Душа во всяком человеке должна быть одна
(...), но ея образование (происходящее от различия организации тела, в
соразмерности с которым она получает и различные впечатления, даже
одни и те же впечатления различно с другими душами) не одинаково
(Дневники. С . 20).
Сочинение Вейсса в большей стеnени, чем труды француз­
ских моралистов, с которыми полемизировал швейцарский мыс­
литель, направляло интерес Жуковского к изучению не только
44 В библиотеке поэта имеется следующее издание этого сочинения:
Principes philosophiques, po1itiques et moraux. Par le Colonel Weiss. Geneve, 1806.
Т. 1-2. Цит. по русскому переводу: Основание или существенные правила фило­
софии, политики и нравственности. Творение полковника Вейсса, члена разных
Академий. 7-е изд. 1 Пер. с фр. СПб ., 1807, Ч. 1. С. 116. Подробную характерис­
тику этого сочинения и его значение для становления философии самоусовер­
шенствования в России см.: Купреянова Е.Н . Эстетика Л.Н . Толстого. М.; Л.,
1966. с. 46-
-6
3.
32

общепринятых психологических "генерализаций", но к выявле­
нию пружин индивидуального поведения. И хотя поэт-романтик
останется всегда склонен к выделению общечеловеческого в пси­
хологии, тем не менее ему будет чужд метафизический подход к
индивидуальной личности. Его познание общих страстей будет
опираться на представления о смешанных характерах, о неповто­
римости индивидуал ьного поведения, что и позволит первому
русскому романтику стать родоначальником русской психологи­
ческой лирики.
Этико-фил ософская система Жуковского, его понимание
"внутреннего человека" формировал ись на основе идей европей­
ской теории сенсуализма и натурфилософии. Бонне и Кондильяк,
Бюффон и Ласепед, Юм, чьи труды были тщательно им прошту­
дированы, стали его "путеводцами" в этом отношении. Не анали­
зируя подробно процесс изучения этих произведений, простран­
ные записи в которых часто образуют почти оригинальные трак­
таты Жуковского45 , выделим направление поисков молодого
Жуковского.
Изучение механизма страстей, пружин индивидуального пове­
дения у Жуковского пронизано мыслью о человеке как органиче­
ской части живой нрироды. Не сл учайно мотив "человек и приро­
да", "человек в системе животного и растител ьного мира" настой­
чиво звучит во всех записях на полях книг, в дневниковых размы­
шлениях, в отделах "Картины", "Описания", "Повествования" из
задуманной хрестоматии "Примеры сл ога". В подготовительных
материалах к описательной поэме "Весна" (1806) поэт демонстри­
рует глубокую осведомленность и в "поэтической" и научной на­
турфилософии (сочинения Сен-Ламбера, Э. Клейста, Томсона,
Бюффона, Гумбольдта, Ласепеда)46. Весь этот богатейший эмпи­
рический материал, подкрепленный наблюдениями окружающей
врироды и самонаблюдениями, важен был для поэтического ми­
росозерцания Жу ковского, становился арсеналом его будущих
шедевров пейзажной лирики. Но гл авное - Жуковский в этом
мн огоцветном мире еще гл убже осознавал сл ожность человека.
Противопоставляя человека всякого рода механизмам, жив от ­
ным, он подчеркивал особую роль чувственного опыта в жизни
личности , настойчиво говорил о сложной организации мира чело­
веческих чувств. Опираясь на идеи европейского сенсуализма и
русского сентиментализма о чувствах как "окнах в мир", Жуков-
45 Подробный анализ этих материалов и их nубликацию см.: Библиотека
В.А . Жуковского в Томске. Ч. 1 . Томск, 1978. С. 33 1-372 (автор разделов
Ф. 3. Канунова).
46 Резанов В.И. Указ. соч . Выn. 2 . С. 498-5 13.
2. Янушкеви•1 А.С .
33

ский, верный наследию французского Просвещения, более глубо­
ко, чем его предшественни ки-сентименталисты, поставил вопрос
о соотношении ума и чувства. Для него воспитание чувств и раз­
витие ума определялись их значением в познании мира.
Сенсуалистекие и натурфилософские увлечения молодого
Жуковского были важны и для формирования концепции лично­
сти . Рассматривая человека как органическую часть всей приро­
ды, определяя степень зависимости его от законов природы,
читатель английских и французских сенсуалистов обращал осо­
бое внимание на общественную природу человека. Так, читая
в июле-ноябре 1805 г. трактат Х. Гарве "О уединении и общест­
ве"47, высказывая в конце этого же года свои впечатления
от виландавекого романа "Агатон"48, Жуковский рассматривает
общество как "театр, на котором наши способности умственные
и душевные действуют"49. Для него отторженность человека
от людей, одиночество - не счастье, как о том говорили европей­
ские романтики, а беда, причина эгоизма и творческого бессилия,
ибо "кто отделен от людей, тот не имеет предмета для размыш­
лений, потому что одни только наши отношения к людям служат
началом наших умствовани й ..."5о.
Проблематика чтения Жуковск ого 1802-1806 гг. с особой
полнотой обозначается в его отношении к наследию великого
французского мыслителя Ж.-Ж. Руссо . Женевское собрание со­
чинений Руссо (Collection complete des oeuvres de J.J. Rousseau.
Т. 1 -12 . Geneve, 1782), хранящееся в библиотеке поэта, букваль­
но испещрено его пометами и записями51, Трактаты "О проне­
хождении неравенства", "О науках", романы "Эмиль" и "Новая
Элоиза", "Исповедь", "Письмо к Д'Аламберу" и другие произве­
дения "женевского гражданина" вызвали самое пристальное вни­
мание русского поэта. Обращаясь к сочинениям Руссо в течение
всего первого периода, Жуковский выразил на их страницах мно­
гочисленными записями свое отношение к важнейшим этичес­
ким и философским проблемам, и прежде всего к вопросу о при-
47 Дневники В.А. Жуковского. С. 22-24 .
48 См.: Письмо к Ф.Г . Вендриху от 1 9 дек. 1805 г. Жуковский В.А . Сочине­
ния. Под ред. П .А. Ефремова. Изд. 7 . СПб., 1878. Т . 6 . С. 383-385. В дальнейшем
сноски на это издание даются непосредственно в тексте, с указанием первой
буквы фамилии издателя, тома и страницы (Е: б, 383). Подробнее о чтении это­
го романа Жуковским см.: Ре.�о1орова Н.Б . Роман "Агатон" в чтении и осмысле­
нии В.А . Жуковского. - Библиотека В.А . Жуковского в Томске. Томск, 1984.
Ч. 2. С. 369-39 1.
49 Дневники В.А. Жуковского. С. 24.
50 Там же.
51 Подробное исследование этого материала предпринято Ф. 3 . Кануновой
в кн.: Библиотека В.А . Жуковского в Томске. Ч. 2. С. 229-339.
34

роде человека. Как справедливо указывает Ф.З . Канунова, "пра­
вила нравственности, разрабатываемые Жуковским, ( ...) имеют
прежде всего, коммуникативное назначение"52. Именно эта уста­
новка поэта позволила ему аргументированно полемизировать
против руссоистекой идеализации "естественной натуры" дикого
человека.
Верный принципам самоусовершенствования как важнейше­
го условия развития личности и общества, Жуковский заостряет
момент активности нравственного выбора. Читател ь трактата
"О происхождении неравенства", не разделяя в целом демокра­
тического радикализма Руссо, развивает его мысли о свободе
нравственного чувства, об особом значении духовного начала
в жизни человека. Известное преувеличение роли духовного,
эстетического фактора в жизни общества вело у Жуковского
к философии двоемирияsз, в основе которого не было свойст­
венной европейскому романтизму антитезы: человек и мир.
Двоемирие Жуковского не было бегством от действительности,
проявлением индивидуалист ического мышления. Оно выражало
его мечту о гармонических отношениях в мире, когда духовные
запросы личности будут удовлетворены обществом.
Вслед за Руссо Жуковский уделяет особое внимание вопросу
о связи этики и эстетики. Понятие морально-прекрасного, наме­
ченное во время чтения "Новой Элоизы", получает в этико-фи­
лософской системе молодого поэта методологическое значение.
Читая "Письмо об энтузиазме" , философскую рапсодию "Мора­
л исты", "Опыт о свободе острого ума" и особенно "Разыскания о
добродетели и достоинстве" английского философа и моралиста
Шефтсбери54, Жуковский подробно рассматривает это понятие.
Для него с этим понятием связано представл ение о человеческом
счастье. "Что такое щастие?" - спрашивает Жуковский, размыш­
ляя над "Разысканиями о добродетели и достоинстве" Шефтсбе­
ри. И сам себе отвечает: "Мыслить, чувствовать, действовать и
быть во всех трех случаях довольным собою - вот щастие. Пер­
вые два = я сам; последнее = я + другие. Посл еднее опред(еляется)
двумя первыми. Первые образуются последним"ss. Такое пони­
мание счастья было обусловлено неизменной верой молодого
52Тамже. С.247.
53 Подробнее о двоемирии Жуковского см.: Шаталов С.Е. Романтизм
Жуковского // История романтиз ма в русской литературе (1790-1825). М., 1979 .
с. 113- 1 18.
54 В библиотеке поэта имеется французское издание соч. Шефтсбери: L-es
oeuvres rie mi1ord comte de Shaftsbury, contenant ses caracteristics, ses lettres et autres
ouvrages. V. 1 -3. А Geneve, 1769.
55 Заnись Жуковского на с. 22 второй части сочинений Шефтсбери.
2*
35

писателя в нравственное совершенство человека. Истинно пре­
красное в человеке и мире -вот идеал Жуковского. Однако этот
идеал понимается им не как статичное состояние, а как бесконеч­
ное стремление и совершенствование. Поэтому проблема воз­
можностей человека, их познание, изучение индивидуальной пси­
хологии становятся постепенно предметом не только размышле­
ний, но и поэтического воплощения.
Обобщая свой опыт са мообразования и своеобразной учебы,
Жуковский записывает на полях "Новой Элоизы" Руссо: "Мо­
ральные системы не являются тол ько результатом действий или
скорее их абстракций. Будучи воспламенены великими примера­
ми, мы более готовы постичь основы действий, которыми нико­
им образом не стоит пренебрегать; они служат нам путеводной
нитью в наших собственных действиях. Следуя системам, сл еду­
ешь доброму и прекрасному, сведенным к принци пам. Но нужно
выбирать среди систем, или скорее не сл едовать никакой систе­
ме, а брать из всех то, что в них ценного"56. Этот принцип отно­
шения к наследию европейского Проевещеимя и морально-фило­
софским системам конца XVIII в. определял движение поэта к са­
мому себе, к познанию "внутреннего человека" на опыте самона­
блюдения.
Этико-философская система молодого Жуковского, сформи­
ровавшаяся в процессе усил енного самообразования, была той
питательной почвой, на которой рождалась его психологическая
лирика. Важнейшим звеном в этом процессе были "Дневники"
1804-1 806 rr., запечатлевшие поиск средств выражения для рас­
крытия индивидуальной психологии.
Дневники Жуковского 1804-1806 гг. -
лаборато рия пси хологического ан ализа
Дневники Жуковского 1804- 1 806 rr. имеют неповторимое ли­
цо. В отличие от писем-дневников 1815 г., более поздних дневни­
ков записи этого периода не просто исповедь или "колья (...) , что­
бы означить пройденный путь"57. Подневные записи 1804-
1 806 гг. - отражение напряженных наблюдений самого себя, ми­
кроскопический анализ своих душевных переживаний. Сама
форма журнала, характер ежедневных отчетов о поведении вы-
56 Цит. по кн.: Библиоте ка В.А . Жуковского в Томске. Ч . 2. С . 285.
57 Вяземский П.А . Поли. собр.соч. СПб., 1882.Т.7.С.481.
36

являют связь дневников с определенной традицией, прежде всего
с франклинсвой системой. Жуковский, как и многие его совре­
менники, увидел в методе американского просветителя прежде
всего реальный путь к самоусовершенствованию. "Существо это­
го метода, - замечает современный исследователь наследия
Франклина, - сводится к выработке главных "моральных добро­
детелей" и к уяснению тех приемов, при помощи которых каждая
из этих добродетелей станет для человека обязательной, само со­
бою разумеющейся нормой поведения"58.
В рукописях Жуковского этого периода среди многочислен­
ных росписей книг для самообразования, в списках на форза­
цах и обложках штудируемых в это время сочинений имя Фран­
кл ина появляется постоянно в ряду других знаменитых морали­
стов. Так, на обороте верхнего форзаца сочинений Шефтсбери
Жуковский составляет список, где имя Франклина находится
рядом с именами Руссо, Гарве, Энгеля, Лафатера , Лабрюйера,
Дюкло и других философов и морал истов, чьи труды он изучал
в эти годы. Но красноречивее этих упоминаний на интерес Жу­
ковского к франклиноной системе указывают расписания заня­
тий на день, которыми буквально пестрят страницы рабочих
тетрадей поэта.
Так, среди росписей, конспектов, набросков статей, относя­
щихся к 1804- 1 807 гг. , появляется 13 вариантов расписаний
дня59 , соответствующих принципу Франклина, изложенному в
его "Автобиографии": "Заповедь порядка требовала, чтобы
каждому делу было отведено определенное время. Поэтому од­
на страница моей книжечки содержала следующее расписание
занятий в течение суток"бО. Вот образец одной из таких записей
у Жуковского :
В 1805 от авr. до декабря.
Вставать в пять часов, ходить.
От 6-ти до 8-ми. Перевод.
От 8 до десяти. Сочинять. Писать.
От 10до двенадцати. Введение.
От 12 до 1 -завтрак, рис(овать) или с М.
От часа до трех. Перев(од). Lec(ons). Табл(ицы).
От трех до четырех. Латинский язык.
От четырех до шести. Д(он).К(ишот). Руссо.
От шести до осьми. Введение (читать)61
58 Басют М.П. Вениамин Франклин. Вет. статья в кн.: Франклин Вениамин.
Избр. произведения. М ., 1956. С. 43.
59 РНБ.Ф.286.Оп. 1.Ед. хр.79.Л.21.
60 Франклин В. Избр. со ч. С.486.
61 РНБ.Ф.286.Оп. \.Ед. хр. 12.Л. 15 об.
37

В сочетании с дневниковыми записями этого времени, типа:
"Лучше всего каждое утро, рассмотрев себя, положить, что де­
лать в тот день, чтобы не потерять его"62 или "Надобно каждый
день в своем журнале записывать то, что случилось со мною в те­
чение дня, то есть себя рассматривать"6З , с пометками: "дать от­
чет за день" , "спросить себя"; подобные расписания дня - почти
буквальное воспроизведение суточных планов Франклина. Ср .:
План (на сутки).
Утренний вопрос.
Какое добро могу я сего дня сделать?
{5Вставши умыться, и призвав на помощь высочайшую Бла-
6 гость, распорядить дела, решиться на что-нибудь, отно-
7 сительно до моей цели, упражняться в учении, завтракать.
Вечерний вопрос.
"Что сделал я сего дня доброго?"64
Этот план, совпадающий почти в деталях с расписаниями Жу­
ковского, интересен еще и тем, что появился в переводе отрыв­
ков из "Автобиографии" Франклина, сделанном другом Жуков­
ского Андреем Тургеневым. Переводчик выбрал из Франклино­
вых записок одну из важнейших - шестую главу, содержащую ко­
декс морального совершенствования американского мыслите­
ля65. Знакомство Жуковского с этим переводом не вызывает со­
мнений, так как он был посвящен в историю работы А. Тургене­
ва над нимбб. Видимо, известно было Жуковскому и наиболее
полное "Собрание разных сочинений Вениамина Франклина",
предпринятое в 1803 г. Платоном Бекетовым, хорошим знако­
мым молодого поэта, издателем его перевода флориановского
"Дон Кишота". В библиотеке поэта имеются различные издания
сочинений Франклина, вышедшие в более позднее время67, и это
подтверждает мысль о том, что интерес Жуковского к франкли­
новой системе был длителен и устойчив.
О серьезном интересе Жуковского к Франклину свидетельст­
вуют высказывания о его личности и учении, находящиеся в ар­
хиве поэта. Так, напутствуя в августе 1820 г. воспитанниц Смоль­
ного института, Жуковский пишет:
62 Дневники В.А. Жуковского. С. 7 .
63 Там же. С. 28.
64 Отрывок из записок Франклиновых. С присовокуплением краткого опи­
сания его жизни и некоторых его сочинений . Перевел с французского А. Т(ур­
генев). М., 1799. С. 34-35.
65 О месте этого перевода в истории русского франклинизма см.: Николю­
кин А.Н. Литературные связи России и США. М., 1981 . С. 97-99.
66 Об этом см.: Веселовский А.Н . Указ. соч. С. 60, примеч. 1 .
67 Библ иотека В.А. Жуковского: Описание . .N'2 1051-1053.
38

··п римите же на дорогу жизни мой подарок, приносимый вам с ис­
кре нним нежнейшим доброжелательством. Вам известно имя Франкли­
на. По своему Гению, благодеятельному для современников и потом­
ков, он заслуживает имя великого человека. По своей добрейшей жиз­
ни заслуживает он имя истинного мудреца. Он был счастлив, потому
что искал счастия и нашел его в исполнении должности. В своих запис­
ках изъясняет он нам, каким простым и, можно сказать, ребяческим
средством он приобрел это счастье. То чки и цифры. Не подумавши,
можно засмеяться, но когда вспомнишь, что употребление этих точек и
цифр помогло усовершенствованию души Франклина, то сердце не­
вольно наполняется благоговением. Добро, возможное одному, воз­
можно и всем. Предлагаю вам средство Франклина. Чтобы воспользо­
ваться им, нужно только одно: постоянство. Что это средство верно, за
то порукою для вас прекрасная жизнь Франклина. Оно поможет одним
из вас вполне наслаждаться тем счастьем, которое их встретит, а другим
быть выше того несчастия, которое может послать им испытующее
провидение"68.
О том же говорит поэт и в письме Самойловой, написанном в
конце 1819 г., особенно выделяя слова: "Он [Франклин] умел най­
ти то счастье, которое должно принадлежать всякому человеку и
которое состоит в спокойствии внутреннем, основанном на уве­
рении, что жизнь употреблена как должно, на добро и пользу се­
бе и другим. В своих записках изъясняет он для нас, каким сред­
ством дошел он до этого нравственного совершенства. Выписы­
ваю для вас все это место из его книги"69.
Путь Жуковского от внедрения франклинавой системы в соб­
ственную жизнь до пропаганды его учения - отражение постоян­
ного на протяжении почти 20 лет7о интереса основоположника
русской психологической лирики к учению американского про­
светителя. Ранние дневники Жуковского выявляют франклинову
традицию в самом главном - в разработке устойчивого нравствен­
ного поведения и приемов самонаблюдения. Нигде прямо не при­
меняя франклинову "таблицу слабостей", Жуковский уже в самом
начале своего "Журнала" намечает программу самоконтроля:
" Каков я? Что во мне хорошего? Что худого? Что сделано обсто­
ятельствами? Что природою? Что можно приобресть и как? Что
должно исправить и как? Что не можно ни приобресть, ни испра­
вить (то есть, есть ли что во мне такое)? Какое счастие мне воз­
можно по моему характеру? Вот вопросы, на решение которых
68 РНБ. Ф. 286. Оп. 1. Ед. хр. 29. Л. 61.
69РНБ.Ф.286.Оп. 1.Ед. хр.29. Л.29.
70 Заметим, что в "Муравейнике" (183 1, N! 3) Жуковский печатает русский
перевод отрывка из записок Франклина под названием "Способ обратить доб­
родетель в привычку".
39

должно употребить несколько (много) времени. Они будут реша­
емы мало-помалу, во все продолжение моего журнала''7 1 . Эта се­
рия вопросов подготавливает характерный метод психологичес­
кого анализа - "рассмотрение себя по частям". Выявляя суть та­
ких слабостей, как "лень" (с. 7), "ревность" (с. 15), "зависть" (с. 17),
"ложь" (с. 32) и т.д . , автор журнала прежде всего "обращает глаза
на самого себя", пытается соотнести свое поведение с возможной
нормой, разрабатывает свою "таблицу слабостей".
Франклинов метод самонаблюдения и самооце нки стимули­
ровал в молодом Жуковском интерес не столько к норме поведе­
ния, к устойчивым страстям, сколько к процессу борьбы страс­
тей, к анализу переходных состояний. Состояние критического
отношения к себе, бесконечного волнения не покидает поэта:
"Был недоволен собою, беспокоен, лишен бодрости" , "был
невнимателен и досадовал на самого себя за это невнимание,
почитал себя неспособным ни к какому вниманию", "теперь
я в очень дурном расположении..." . За этими и многими другими
записями открывается драматическая история самопознания
и самоусовершенствования, в чем признавалея и столь последо­
вательный в своих действиях Франклин: "Мои неудачи так меня
раздражали ( ...) , что я был почти готов оставить дальнейшие по­
пытки и смириться с этим своим недостатком"72 . Ср . признание
Жуковского: "( ...) в уме - такая пустота и недеятельность;
прошедшее мне кажется очень дурным, а настоящее скучным;
от будущего не ожидаю ничего; все мои планы исчезли; даже нет
во мне желания делаться лучше, образовать и ум, и характер"
(с. 26). Однако именно этот тяжкий путь сомнения, недовольст­
ва собою и nозволил Жуковскому наполнить русскую nоэзию
новым содержанием. Его дневники 1804-
-
1806 гг. - существенная
веха на этом nути.
Дневники открываются диалогом А. и Б. Структура контрар­
гументов и контрвоnросов, стремление каждый свой nостуnок
проверить самооценкой, разложить на составные части nозволя­
ет зримее выявить сами приемы nсихологического анализа. Тра­
дицию этой формы можно обнаружить в диалогах Цицерона,
особенно в его "Тускуланских беседах", которыми nоэт увлекалея
в это время73 . Цицероиовекий принциn nроверки того или иного
положения нравственной философии в восnриятии слушателя
получает у Жуковского свое конкретное преломление. Диалог А.
и Б. - обнажение nриема ежедневного самоконтроля. Воспроиз-
7 1 Дневники В.А . Жуковского. С. 12.
72 Франклин В. Избр. произведения. С. 487.
73 В библиотеке поэта имеется французское издание 1776 г. этого произве­
дения Цицерона с многочисленными пометами владельца. (Описание. .N! 818).
40

водя во всех деталях историю одного дня, автор "Дневника" смо­
трит на себя со стороны.
Рассказ о прожитом дне весь буквально соткан из несовладе­
ния планов, норм, порядка и реальных поступков. Уже описание
начала его: "Я встал позже обыкновенного, в исходе седьмого
(нарушение порядка - первое впечатление, и, конечно, неприят­
ное, при самом начале дня; однако, мне кажется , оно не имело за­
метного впечатления на мое расположение)" - обнаруживает
стремление понять механизм связи поступков и настроений, уви­
деть следствия того или иного нарушения. "Рассмотрение дня"
все время переходит у Жуковского в анализ чувств, побуждений,
импульсов. "Я отказался, опасаясь возбудить подозрение самым
старанием не возбудить его" (с. 5) - эти слова едва ли не форму­
ла самонаблюдения в смысле тончайшей нюансировки психоло­
гических состояний.
Поток чувств и состояний дня молодой наблюдатель разлага­
ет на составные части, что синтаксически подчеркнуто обилием
точек с запятой в пределах сложного предложения: возникает
законченная незаконченность. Содержательное же выражение
этого процесса определяется фиксацией связи одного события
с другим, выявлением побочных мотивов поведения, обозначени­
ем противоречий в чувствах. Мотив недовольства собой, настой­
чиво звучащий на протяжении всего рассказа, лишается моно­
тонин, так как неразрывно связан с ситуацией и действием. В рас­
сказ включаются не только факты духовной жизни (чтение,
перевод, игра на фортепьяно), но и реалии повседневности
(общение с родными, планы строительства дома), даже физиоло­
гические проявления ("имел глупость обременить свой желудок
непоспелыми яблоками, потом дынею, что произвело резь в жи­
воте"). Второе "проигрывание" ситуаций дня в их оценке со сто­
роны Б. углубляет процесс самопознания. Прием отстранения
как бы соединяет события и их оценку, выявляет причинно-след­
ственные связи, намечает психологические варианты одной и той
же ситуации.
Диалог А. и Б., открывающий дневники, - наиболее обнажен­
ная форма психологического анализа. Это своеобразное введе­
ние в журнал, который молодой Жуковский ведет достаточно ре­
гулярно в течение июня 1805 - августа 1806 rr. Система парагра­
фов, на которые разбивается журнал, с добавлением замечаний
на некоторые из них - все это отражение обостренного само­
наблюдения, достигшего почти микроскопического анализа.
Не случайно столь разнообразна палитра выражений для обозна­
чения процесса самонаблюдения: "рассмотреть себя", "разбирать
се бя", "судить о самом себе", "спросить у самого себя", "бороться
41

с собою", "узнавать себя", "позн авать себя", "замечать себя", "об­
разовать себя" , "исправлять себя", "все применять к себе", "обра­
щать внимание на себя", " искоренять дурное в себе", "занимать­
ся собою", "обратить глаза на самого себя", "сравнить себя с дру­
гими", "усовершенствовать себя" и т.д .
В центр наблюдения выдвигается проблема индивидуального
характера. Психологические наблюдения автор журнала перено­
сит на окружающих. Встречи с новыми людьми он рассматрива­
ет как еще одну возможность анализа характера. Этот интерес к
анализу характеров окружающих Жуковский подчеркивал и сам.
Так, в программе "О том, что написать в журнал" и в планах "Ав­
тобиографии", "имеющих ближайшую связь с журналом 1806 го­
да"74, он замечает: "( . . .) разобрать свой собственный характер и
характер некоторых знакомых" (с. 36), "Несколько слов о харак­
терах моих прочих знакомых" (и далее следует ряд имен. С. 41).
От самонабл юдений к изучению других и затем к психологи­
ческим обобщениям - таков процесс психологических изучений
Жуковского, закрепленный в журнале даже хронологически:
4 июля 1805 г.: "Вчера и нынче я думал о своем характере. Не знаю
точно, как определить его" (с. 13).
10 июля 1805 г.: "Как определить характер К.. .? (...) Рассмотрим, ка-
ков он сам в отношении к другим, к своей жене..." (с. 17).
16 июля 1805 г.: "Нынче я был у барона. Что об нем надобно ду­
мать, это напишу после: мои мысли еще не готовы; надобно сделать
больше замечаний по частям, потом сделать какое-нибудь общее за­
ключение" (с. 19).
21 июля 1805 г.: "Предмет познаний (главнейший) есть человек; по­
знавая других, мы познаем самих себя больше или меньше. Мы, сравни­
вая их достоинства и недостатки с своими достоинствами и недостатками,
обнаруживаем их и объясняем. Мы должны выйти из самих себя, чтобы
потом к себе возвратиться и себя яснее увидеть. Разнообразие характе­
ров возбуждает наше внимание; рассматривая каждый особенно, мы на­
ходим во всех что-нибудь общее и в каждом что-нибудь ему принадлежа­
щее; эта привычка рассматривать, наблюдать и помещать каждый харак­
тер в особенный класс, к которому он больше принадлежит, делает нас
способными скорее и справедливее заключать о других людях" (с. 22).
Такая иерархия объектов изучения определяет в психологи­
ческом анализе Жуковского единство индивидуального и обще­
го. Самонаблюдение не превращается у него в самокопание, в от­
решение от окружающего мира, как это было у масонов. Про­
блемы: человек и мир, уединение и общество - имели для него
74 Комментарий И.А. Бычкова к "Дневникам В.А . Жуковского". С . 36 .
42

первоетеленное значение. Пристальное изучение самого себя, са­
мовоспитание подчинено у Жуковского проблеме общественной
пользы. "Истинная добродетель состоит в употреблении своих
способностей к наибольшему благу людей" - эти сл ова Вольтера
Жуковский называет "правилам, которого никогда не должно
выпускать из мыслей" (с. 32-33).
Размышление о "внутреннем человеке", о его познании у Жу­
ковского определяется вопросом об общественном поведении че­
ловека. Внимательно читая в 1805 г. сочинение Х. Гарве "О уеди­
нении и обществе", он постоянно заостряет момент воздействия
обстоятельств жизни на формирование натуры человека. "Обще­
ство есть театр, на котором наши способности умственные и ду­
шевные действуют" (с. 24), - записывает он в "Дневнике" по по­
воду чтения сочинения бреславского моралиста. А переводя пре­
дисловие к этому произведению, вслед за автором подчеркивает,
что "уединения и общества бывают многих родов" и эти разли­
чия подчинены "тем причинам, которые побуждают человека ис­
кать уединения, или тем обстоятельствам, которыми оно сопро­
вождается"75.
Это внимание читателя Гарве к обстоятельствам действия,
определяет во многом специфику психологического анализа мо­
лодого Жуковского вообще. Не углубляясь в механизм воздейст­
вия обстоятельств на личность, во многом трактуя само понятие
"обстоятельства" слишком обобщенно и суммарно, автор "Днев­
ника" никогда не игнорирует окружающую жизнь. Мир челове­
ческих чувств и переживаний, самых смутных и неопределенных,
он пытается рассмотреть через настроения окружающих, приро­
ду. Сенсуалистекая основа его воззрений в дневниках конкрети­
зируется именно во внимании к чувственной стороне познания.
Свои отношения с бароном Черкасовым, Екатериной Афана­
сьевной Протасовой, Машей, К... молодой Жуковский оценивает
в плане духовного родства, "сходства, если не во всех чувствах, то
по крайней мере в образе чувствовать" (с. 17). Этот критерий
оценки определяет его внимание к проблеме соотношения ума и
чувства в человеке. Высоко ценя человеческий ум, заботясь о его
развитии в себе, Жуковский пытается осмыслить природу чувст­
вительности и значение чувства.
Основополагающая идея сентиментализма получает у него
осознанное, почти теоретическое рассмотрение. "Без размышле­
ния, - записывает он в "Дневнике", - кажется мне, нельзя быть
чувствительным. Что такое чувствительный человек, - я говорю
не горячий, не вспыльчивый, что иногда есть не иное что, как
75 РНБ. Ф. 286. Оп. l.Ед. хр. 18. Л. 13.
43

эгоизм, который все к себе относит, и всем, только к нему близ­
ким, трогается? Такой человек, который в некоторых обстоя­
тельствах и случаях очень быстро все объемлет, в котором нату­
ральное чувство служит вместо размышления, который видит ре­
зультат вещи, не сделав по форме рассуждения. Быстрота, яс­
ность ума, которых действие, однако ж, противно действию про­
стого, методического размышления, живее, сильнее и прочнее.
Впрочем, об этом надобно подумать хорошенько" (с. 13). То, что
Жуковского не покидали мысли об этом и позднее, доказывает
его афористически выраженное рассуждение в неопубликован­
ной "Записной книжке" 1807 г.: "Чувство умнее ума. Первое по­
нимает вдруг то, до чего последний добирается медленно. Чувст­
вительность можно сравнить с человеком, имеющим зоркие гла­
за; он видит издали очень ясно тот предмет, до которого близору­
кий должен достать, переходя от одного предмета к другому, что­
бы его увидеть - результат один и тот же''76 .
Эти записи позволяют говорить о развитии сентименталист­
екого понятия чувствительности в размышлениях Жуковского
1806-1 807 гг. Рассматривая чувствительность в соотношении с
действием ума, осуждая самоцельность чувствительности, эгоизм
безрассудного чувства, Жуковский ищет диалектику ума и чувст­
ва в человеческом познании. Истинная чувствительность, по его
мнению, зто острота видения, живость впечатлений, умение объ­
ять все окружающее. Один из главных признаков чувствительно­
го человека - быстрота реакции, естественность, натуральность
проявления чувств. Важнейшим завоеванием и открытием Жу­
ковского-психолога явилось понимание чувства как определен­
ной содержательной категории.
Чувство, по Жуковскому, должно быть умным, то есть обус­
ловленным определенным комплексом идей. Всякого рода рассу­
дочность, бессердечность так же, как и простая раздражитель­
ность чувств, ложная аффектация, неприемлемы для первого
русского романтика. В конкретных психологических наблюдени­
ях он проверяет свои мысли. Так, при анализе поведения барона,
"очень умного человека" (с. 19), Жуковский тонко замечает у не­
го разрыв между словами и чувствами. В пределах одного пред­
ложения четыре раза употребляя слово "ум", он через систему
союзов "но" , "хотя", "нежели", "ибо" раскрывает такое положе­
ние, когда обилие ума превращается в недостаток. Подобные на­
бл юдения были для начинающего поэта своеобразным психоло­
гическим практикумом. Проблема "внутреннего человека" про­
верялась жизненными набл юдениями и собственным опытом.
76 ИРЛИ.Ф. 19(Батюшков).Ед. хр. 1.Л. 12.
44

Внимание автора журнала к жизни души, к ее активным про­
явлениям выдвинуло на первый план проблему деятельной лич­
ности, вопрос о деятельности как о форме реализации всех воз­
можностей человека. В лексиконе дневников 1804-
-
1806 rr. слова
"деятельность" и "действовать" едва ли не самые частые : они по­
вторяются около 60 раз. Это активное стремление поэта к дея­
тельности разрушало замкнутость психологического анализа,
лишало его статичности. Самоусовершенствование рассматрива­
ется Жуковским не как простое преодоление недостатков или из­
бавление от природных грехов, но как стремление "действовать
для пользы отечества и своей собственной, так чтобы последняя
была не противна первой" (с. 9).
Открытость молодого набл юдателя навстречу людям, вера в
человека обусловила его постоянное внимание к психологии чело­
веческого общения. Еще в 1804 г., во время чтения сочинения Дюк­
ло "Рассуждение о нравах сего века", Жуковский особенно много
думает о взаимоотношениях людей в обществе. Его записи на по­
лях книги, во второй и третьей главах: "О воспитании и предрассуд­
ках", "Об учтивости и похвалах" подчинены одному вопросу о свя­
зи образования и воспитания. Пафосом их является мысль о душев­
ном благородстве человека, об уважении его достоинства. В "Днев­
нике" эта идея получает наиболее емкое выражение: "( ...) жизнь с
людьми есть назначение человека. ( . . .) Щадить самолюбие людей,
не жертвуя ему ни справедливостью, ни благородством, есть обя­
занность человека, который не хочет зарыться в берлогу и жить с
медведями" (с. 33). Уважение к каждому отдельному индивиду, ба­
зирующееся на просветительской идее внесословной ценности че­
ловека, у Жуковского проявилось в интересе к индивидуальной
психологии и формам ее проявления. Душевную жизнь он пытает­
ся понять как неповторимый в своих проявлениях психологический
процесс. Анализ "внутреннего человека" в дневниках 1804-
-
1806 гг.
обретает свое конкретное выражение и свою методику.
" Дневники" Жуковского не только "памятники ранних попы­
ток русской мысли анализировать внутреннего человека''77, но и
своеобразная лаборатория его психологической лирики. Углуб­
ляясь в самого себя, поэт вырабатывает принципы психологиче­
ского анализа. Он прежде всего наглядно и автобиографично
раскрывает подвижность человеческой психики, обусловлен­
ность настроений состоянием души. В одной из записей (от 1 июля
1805 г.) это положение получает словесное оформление: "Все
изменяется вместе с нами: все прекрасно, когда наша душа в сво­
ем натуральном расположении, довольна и спокойна; все мрачно
77 Ги нзбурzЛ.Я . О психологической прозе. С . 41-42 .
45

и неприятно, когда душа наша в волнении, в борьбе с собою, в не­
удовольствии" (с. 12).
Жуковскому тесно в рамках дневниковых наблюдений и пси­
хологических фиксаций. В авторе дневника все время живет ду­
ша рассказчика-поэта . Отсюда такое свойство дневников, как их
описательность, лиризм. Каждый день в записях Жуковского -
это еще и психологическая история. Описание таких дней-состо ­
яний занимает в дневниках особое место. Вот два различных по
настроению июльских дня: 30 июля 1804 г. и l июля 1805 г. Рас­
сказ о первом дне начинается сл овами: "Нынешний день я провел
весьма неприятно". И затем через впечатления всего дня пройдет
рефреном состояние "неприятного": "первое впечатление, и ко­
нечно неприятное", " это, однако ж, имело больше неприятное на
меня влияние", "чтение мое от этого становилось час от часу не­
приятнее", " прочел шестую песнь без внимания, без приятности".
Только к вечеру настроение изменится и выразится сл овами-ан ­
титезами: "пошел гулять уже с другим приятнейшим расположе­
нием", "вечер... приятно на меня действовал" (с. 5-б).
Сообщение о втором дне начинается иначе: "Я нынче в каком­
то приятно-унылом расположении". Это самочувствие обозначится
в записи гаммой оттенков, рождающих это общее настроение: "за­
думчив", "приятно было смотреть на отдаления, покрытыя вечер­
нею тенью" , "неясность и отдаленность имеет трогательное влия­
ние на сердце", "какое-то тайное предчувствие" и т.д . (с. 12-13).
Картины этих дней неразрывно связаны с общим настроени­
ем автора: это поистине сл овесная кардиограмма. Внутренняя со­
средоточенность, единство эмоционального тона, лейтмотив­
ность позволяют говорить о некоторых из этих описаний как о
маленьких дневниковых элегиях. П о существу, некоторые запи­
си и есть элегии в прозе. Концентрируя настроение дня, его то­
нальность, переживаимя героя, они высвечивают одно из состоя­
ний, выражают "жалобы человека на жизнь", муки любви или
осознание радости бытия. Так возникают элегии под условным
названием "Любовь" (запись от 9 июля 1805 г.), "Бессмертие" (от
17 июля 1805 г.), "Одиночество" (от 26 августа 1805 г.) .
Вот лишь один пример: "Одиночество , ( . .. ) совершенное бесси­
лие души, ненадеянность на самого себя - вот, что меня теперь му­
чит. Я од ин; в самом себе не нахожу довольно прибежища; чувст­
вую, что один мало могу для себя сделать; мне недостает ободрения.
Все мои теперешние работы кажутся мне цепью, которою я к одно­
му месту прикован. Один не могу ни о чем думать (. ..) . Я не был сча­
стлив в моей жизни, кажется, и не буду счастливым (...) . Я не был ос­
тавлен, брошен, имел угол, но не был любим никем, не чувствовал
ничьей любви (.. .) . Каков я те перь, от чего таков; каковы мои связи
46

и что я должен быть в отношении к ним; какую цель себе предназ­
начить сообразно с моими обстоятельствами? Чего искать в свете и
от чего отказаться? В чем может быть мое счастье? (..) Для чего я
не имел такого человека, который бы дорожил моим счастием, ко­
торый бы был моим хранителем и путеводцем ! Я бы любил его, как
своего Бога! Но я был один, всегда один!" (с. 26-28).
Эта запись сделана б ыла в тяжелые минуты душевного кри­
зиса, когда "прошедшее мне кажется очень дурным, а настоящее
скучным, от будущего не ожидаю ничего" (с. 26). Рефреном всей
записи становятся слова "я один", периодически повторяющиеся
и членящие весь отрывок на внутренне связанные части. Каждая
из этих частей - эмоциональное звено в общем потоке размыш­
лений. Повторением лейтмотивных слов: "один", " счастлив", " не
был", "любить"; единоначалием фраз, системой следующих друг
за другом вопросов поэт передает прежде всего сосредоточен­
ность на каком-то одном состоянии. Обозначив это состояние, он
добивается сцепления своих мыслей через единство эмоциональ­
ного тона. Частица "не", только в данном фрагменте записи по­
вторяющаяся l О раз, способствует усилению настроения "неуда­
чи", " пустоты и недеятельности". Она словесно материализует
пустоту, образовавшуюся в душе. Столь характерная для Жуков­
ского вопросительная интонация, в которой Б.М. Эйхенбаум ви­
дел главную особенность его поэтического стиля7s, во многом за­
кладывается в дневниковых записях как сл едствие самоконтроля,
размышления о своем месте в жизни.
В данной записи вопросы буквально громоздятся друг на дру­
га, создавая напряженность монолога, подчеркнутую сгущеннос­
тью вопросительных слов. Лирическое "я", обычно запрятанное
у Жуковского, здесь вырывается в страстной исповеди. Одним
сл овом, в авторе дневника постоянно живет поэт, в чем он при­
знается и сам: "Я давно не занимался стихами и как будто бы по­
терял из виду поэзию" (с. 29). Но поэзия упорно напоминает о се­
бе в напряженной эмфатике и лиризме записей , иногда превра­
щая прозаические строчки дневника в начальные строки стихо­
творений: "Что со мною происходит? Грусть, волнение в душ�...",
"Друзья, надежды, радости, блаженство... ", " В мыслях заключа­
ются все наши наслаждения", "об чем я буду нынче с вами гово­
рить" и т.д . Но дело даже не в этих ритмически организованных
фразах. Дневниковые записи "все больше и больше приобретают
характер материалов для биографической повести или, вернее,
хроники. Появляются то парадоксальные афоризмы, то наброс-
78 Эйхенбау.м Б.М. Мелодика русского лирического стиха // Эйхенба­
ум Б.М. О поэзии. Л ., 1969. С. 348-390 .
47

ки пейзажа, то психологические характеристики и наблюде­
ния''79. Эти слова, сказанные о дневниках молодого Льва Толсто­
го, с некоторыми оговорками характеризуют общее направление
записей молодого Жуковского.
В дневниковых записях накапливается тот опыт духовной
жизни, определяются те формы ее выражения, которые необхо­
димы были для формирования психологической лирики. "(: ...:)
чтобы назвать, определить словом, закрепить в логически пост­
рочных фразах порою алогичные душевные движения, он (автор
дневника. - А.Я .) должен разложить, подвергнуть анализу слож­
ный процесс собственной внутренней жизни и затем снова соеди­
нить в н овую, имеющую эстетические признаки систему"sо - этот
процесс определял связь дневников и журнала с поэтическим
творчеством Жуковского.
"Дневники" Жуковского интересны прежде всего как опыт
наблюдения над человеческой психологией. Рассказывая о про­
житом дне, поэт не стремится к хронике событий. Ему важнее не
что произошло за день, а как это произошло . Создается хроника
души. Поэтому идет выработка языка в передаче состояний,
оформляются мотивы будущей романтической поэзии.
"Эта неяснасть и отдаленность всегда имеет трогательное вли­
яние на сердце: види шь, кажется , будущую судьбу свою неизвест­
ную, но не совсем незнакомую. Какое-то тайное предчувствие го­
ворит о ней и обнаруживает ее неявственно за прозрачным занаве­
сом"; "Там - какое слово, сколько под ним заключается"; "Это
чувство родилось вдруг, от чего - не знаю; но желаю, чтобы оно
сохранилось"; "Желал бы все так точно сказать, как чувствую, но
думаю, что уметь не буду"; "Я не умею говорить языком о том, что
чувствую сильно" - за всеми этими и многими другими , брошенны­
ми пока вскользь замечаниями приоткрывается мир таинственных
явлений, стремления к бесконечному, томления по идеалу, невы­
разимого. Именно в этом смысле романтическая поэзия Жуков­
ского, по словам Белинского, "вышла из жизни, была найдена во
гл убине своей груди , истом ленной тайными муками" (7, 190).
В истории формирования русской психологической поэзии, да
и прозы, "Дневники" Жуковского - явление, заслуживающее
самого пристального изучения . Не касаясь всей сл ожности этого
вопроса, заметим, что в них - исто ки толстовского направления,
79 Эйхенбау.ч Б.М . ЛевТолстой. Книга первая. 50 -е годы. Л.: Прибой, 1928.
с.33.
80 Фрич Е.В . Личность автора в дневниках начала XIX века. (На путях к
психологизму Л. Толстого) /1 Проблема автора в художественной литературе.
Ижевск, 1974. Вып. 1 . С . 49-50.
48

той линии психологического анализа, которая питал ась идеями
самоусовершенствования и самонаблюдения. От "Дневников" и
круга чтения Жуковского 1804-1806 гг. - прямая дорога к "Жур­
налу Печорина" Лермонтова, к поискам молодого Льва Толстого.
Формирование принципов психологической лирики
в творчестве раннего Жуковского
С перевода элегии Т. Грея "Сельское кладбище" начинается
отсчет как в поэзии самого Жуковского, так и в истории новой
русской поэзии вообще. По образному определению Владимира
Соловьева, "Сельское кладбище" Жуковского - "родина русской
поэзии", оно " может считаться началом истинно-человеческой
поэзии в России"81 .
Жуковский вслед за Греем насыщает свой перевод расска­
зом, медитацией, где все подчинено одному - утверждению ве­
личия всякого человека. В "песню грустного содержания" вры­
вается голос защитника бедных поселян. Риторические вопросы
и восклицания, возвы шенная лексика делают элегию по-одиче­
ски торжественной, а общая гуманистическая тема придает ей
общественную значимость. Посвящение Андрею Тургеневу
лишь подчеркивает связь общего пафоса элегии с установками
Дружеского литературного общества. Перекличка перевода
"Сельского кладбища" с "Элегией" самого А. Тургенева закреп­
ляет эту связь и вместе с тем помогает яснее увидеть своеобра­
зие Жуковского как поэта.
Тургеневекая "Элегия" появилась на страницах карамзинекого
" Вестника Европы" почти одновреме нно с переводам Жуковско­
го82 . Очевидна ее тематическая связь с элегией Грея. И все-таки
кажется преувеличением мнение о том , что "она определила
весь набор мотивов русской романтической элегии"8з. Молодому
поэту удалось создать настроение глубокой печали и вместе
с тем выразить свои заветные мысли о мире и человеке. Е го раз­
мышления о невозможности "спокойствия внутри души", когда
"несчастными отовсюду окружен", когда "бедствий ближнего
со всех сторон свидетель"84, далеко вы ходили за пределы карам­
зинистских установок. Именно этот пафос высоких гр ажданских
8 1 Соловьев В. Стихотворения и шуточные nьесы. Л ., 1974. С. 118 .
82 Вестник Европы. 1802. N.! 13. С . 52. Перевод Жуковского напечатан в
N.! 24 журнала за этот же год.
83 Лот.ман Ю.М . Поэзия 1790-1810-х rr. С. 35.
84 Тургенев А.И. Элегия 1/ Поэты 1790-1810-х годов. Л., 1971. С . 243.
49

чувств привлекал к " Элегии" внимание Кюхельбекера85. По всей
вероятности, он разглядел в ней то, что отвечало его Представле­
ниям о высоких жанрах.
Несмотря на то, что в стихотворении Тургенева есть внешняя
атрибутика романтической элегии, всем строем своих размышле­
ний и образов она принадлежит к одической поэзии. Переход от
описательной части в духе Грея к медитативной, выдержанной в
стиле высокой ораторской интонации, отделен тире и следующи­
ми тремя строками:
На камне гробовом печальный, тихий Гений
Сидит в молчании, с поникшею главой;
Его прискорбная улыбка мне вещает...86
Сам образ абстрактного Гения лишает последующее "веща­
ние" задушевности чувства. Основная часть тургеневекой "Эле­
гии" - это именно поток мыслей на заданную тему: о судьбе, о
счастье. Само выражение этих мыслей во многом декларативно,
сводится к кратким восклицаниям, типа: "Беги, беги сих мест,
счастливый человек!", "Приди, приди сюда беседовать с тоскою"
и т.д . и к набору сентименталистских штампов.
Мир "Сел ьского кладбища" Жуковского элегичен по своей
сути, ибо в нем все от начала до конца погружено в единое наст­
роение . Пейзаж органично переходит в медитацию, а в последней
части элегии становится как бы частью душевных переживаний
молодого поэта. Композицион но завершающий элегию образ
молодого мечтателя, одухотворенная всем строем чувств и кон­
центрирующая пафос размышлений эпитафия бросают на всю
элегию отсвет личности поэта.
Переводя греевскую элегию, Жуковский прежде всего доби­
валея интонации непосредственного соучастия в происходящем.
"Я" поэта обнаруживается во всем: и в пронизанности пейзажа
лиризмом, и в задушевных эмоциях размышления на кладбище,
и, конечно же, в тщательной разработке образа лирического ге­
роя. Формально скрыв свое "я", поэт ищет новые формы лири­
ческого выражения за счет эмоционально окрашенного пейза­
жа, непритязательного рассказа селянина, исповеди героя. Пе­
редавая эти точки зрения как возможн ые, вариативные, что не­
однократно подчеркивается словами "может быть", Жуковский
расширял сами возможности элегии, внедрял в нее мотивы и на­
строения других жанров. Этот момент поисков поэта точно оп­
ределил Г.А . Гуковский, говоря, что "у Жуковского и баллада­
элегия, и поэма-элегия, и пейзаж-элегия"В7. Процесс завоевания
85 Кюхельбекер В.К. Путешествие. Дневник. Статьи. Л ., 1979. С . 153.
86 Поэты 1790-1810-х годов. С. 242.
87 Гу ковский Г.А . Пушкин и русские романтики. С . 75 .
50

элегии для русской романтической поэзии был связан с ее обо­
гащением новыми формами выражения. Описание и размышле­
ние, исповедь и рассказ, поток чувств и ораторские интонации
способствовали созданию единого настроения.
Жуковский был подготовлен к восприятию греенекой элегии
внутренне : и своим социальным положением, и мировосприяти­
ем, и поэтическими поисками. Идея внесословного равенства
людей, антииндивидуализма была выстрадана им и получила в
переводе остроту первооткрыти я. Характерно, что ни многочис­
ленные предшественники Жуковского в переводе "Сельского
кладбища", ни шедшие за нимs8, так и не смогли приблизить�я к
нему в раскрытии этой идеи и ее поэтического выражения: До­
статочно сравнить с переводам Жуковского появившийся почти
одновременно перевод П. Голенищева-Кутузова под названием
" Элегия , сделанная на сельском кладбище". Сохраняя в целом
ход мыслей Грея, его основные идеи, общую композицию эле­
гии, автор лишает перевод гл авного - живого человеческого
чувства. Обилие архаической лексики, штампованность выра­
жений, буквализм в передаче лексического строя подлинника де­
лают перевод бедным отражением греенекой элегии.' Жуковский
же чувствует себя в элегии Грея, как рыба в воде, свободно ори­
ентируется в ее стихии, перелагая ее мысли на язык своих
чувств. Один лишь пример для сравнения переводов Жуковского
и Голенищева-Кутузова:
Голенищев-Кутузов:
Не стало вдруг его, хоть утро
было ясно;
Нивлесон,никручью,ник
дубу не пришел,
На завтра я везде искал его
напрасно:
Нивполеяего,ниврощене
нашел89•
Жуковский:
Взошла заря - но он с зарею не
являлся,
Никиве,нинахолм,нивлесне
приходил;
Опять заря взошла - нигде он не
встречался,
Мой взо& его искал- искал - не
находил .
88 Библиографию русских переводов "Сельского кладбища" см.:
Левин ЮД. Английская поэзия и литература русского сентиментализма //
От кл ассицизма к романтизму: Из истории международных связей русской ли­
тературы.Л., 1970.С.275.N2 41-43,45.
89 Стихотворения Грея, с английского языка переведенные Павлом Голе­
нищевым-Кутузовым с присовокуплением краткого известия о жизни и тво­
рениях Грея, и многих исторических и басносл овных примечаний. М., 1803.
C.ll4.
90 Жуковский В.А . Поли. собр. соч .: В 12т. 1 Под ред. А .С. Архангельско­
го. СПб., 1902. Т . 1. С. 17. В дальнейшем цитируется это издание, за исключени­
ем особо оговоренных случаев, с указанием в тексте тома и страницы.
51

При всем различии дарований переводчикав очевидно нова­
торство Жуковского. В его переводе -ощущение простара чувств.
В пределах строфы он создает настроение остроты утраты. Певец,
спешивший "на холм зарю предупредить", который "уныло следо­
вал за ти хою зарею", уже слился в восприятии читателя с образом
зари как символом пробуждения его дарования. Троекратное по­
вторение этого слова, передающего движение времени, не просто
закрепляет эту связь, но и создаст предчувствие беды. Динамика
ситуации и вместе с тем ее драматизм переданы обилием глаголов
и системой тире, подчеркивающих быструю смену событий. Отсю­
да рождается многозначность ситуации, пронизанность ее опреде­
ленным настроением. Строфа вписывается в "большой лиричес­
кий контекст всей элегии"9 1 . Именно этими открытиями в области
сл овоупотребления Жуковский придавал элегическому языку осо­
бую задушевность и выразительность.
Перевод "Сельского кладбища" открыл потенциальные воз­
можности Жуковского как поэта новой эпохи, но для их реализа­
ции нужны были открытия в изучении себя и человека вообще.
Опыт самонаблюдения и лаборатория "дневниковой психологии"
ускорили этот процесс. От Грея поэт шел к себе, от "Сельского
кладбища" он пришел к элегии "Вечер", которую по праву мож­
но рассматривать как своеобразную полемику с Греем.
"Вечер", или в черновой редакции "Ручей", на первый взгляд
парафраз на темы "Сельского кладбища". Почти буквальные
совпадения отдельных образов подтверждают эту связь. Ср .:
Сельское кладбище
Уже бледнеет день, скры ваясь за
горою;
Шумящие стада толпятся !!il
ll
рекой;
Усталый селянин медлительной
стопою
Идет, задумавшись, в шалаш спо­
койный свой;
В туманном сумраке окрестность
исчезает;
Повсюду тишина; повсюду мерт­
вый сон ;
Лишь изредка, жужжа. вечерний
ЖУК мелькает;
Лишь слышится вдали рогов уны­
лый звон.
Вечер
Уж вечер... облаков померкнул и
края;
Когда с холмов златых стада бегут к
ре ке;
И, плуги обратив, по глыбистым
браздам
С полей оратаи съезжают...;
Все тихо: рощи спят: в окрестности
покой;
Как усыпительно жуков ночных
жужжанье (черн. вариант);
И рева гул гремит звучнее над по­
дами.
91 Об этой особенности лирики Жуковского см.: Грехнев В.А. Слово и боль­
шой лирический контекст в поэзии пушкинской поры (Жуковский, Тютчев) //
Пушкин А.С. Статьи и материалы. Учен. зап . Горьковск. ун-та . Вып. 3 . Горький,
1971.с.3-25.
52

Определенная общность наблюдается и в композиции эле­
гий. Можно говорить о их трехчастности: описание наступаю­
щего вечера, размышления о жизни и смерти, история поэта.
Но все эти сходства лишь острее подчеркивают различие двух
элегий, написанных примерно в одно и то же время года, в од­
ном и том же месте, но с разницей в четыре года ("Сельское
кладбище" - май-сентябрь 1802 г., Мишенское; "Вечер" -
май-июнь 1806 г., Б елев).
Прежде всего, м еняется атмосфера действия. Поэт с кладби­
ща переносится в мир природы; на смену мрачным мыслям о
смерти приходят светлые воспоминания о молодости, друзьях.
Само слово "природа" как символ человеческого бытия активно
входит в текст элегии, причем везде написано оно с большой бук­
вы: " На лоне дремлющей Природы"; "Где клятвы, данные При­
роде"; "Быть другом мирных сел, любить красы Природы". Вто­
рое слово, написанное с большой буквы, и также трижды выде­
ленное в элегии - "Муза". Сопряженность этих сл ов-понятий
придает всему повествованию особый оттенок: элегия превраща­
ется в песнь о Природе, о радости Жизни92 .
По существу, "Вечер" - своеобразная песенная сюита. Три
первых строки - начало песни. Затем словами "Приди, о Муза
благодатна" поэт обрывает песню, призывая Музу на помощь:
"И, звуки оживив, туманный вечер пой ..." . Сл едующие 9 строф ­
это песня-романс о вечере. Внутренняя самостоятельность, цель­
ность этой части подчеркивается композиционно. Строки " Как
сол нца за горой пленителен закат... " и "Как бледно брег ты озла­
тило!", соединяющие начало и конец этих строф, заключают
весь отрывок в своеобразное кольцо9з.
После этой части возникает двухстрочный переход, возвра­
щающий к теме призывания Музы:
Сижу задумавшись, в душе моей мечты;
К протекшим временам лечу воспоминаньем... (1, 28).
92 На смену словам "прах", "nепел", "могила", "гроб", "мертвый", "смерть",
в общей сложности более 30 раз повторяющимся в "Сельском кладбmце", при­
ходят образы жизни. Мрачному колориту rреевской элегии противостоит свер­
кающий мир "Вечера". " Сверканъе", "солнца закат", "багряным блеском оза­
ренны", "холмов златых", "блестящая струя", "осыпан искрами", "зыблется
блеск", "озлатило", "блеск свой разливает", "светила возрожденье" - эти и мно­
гие другие слова в сочетании с интонацией восх ищения миром (неоднократное
употребление восклицания "как") создают настроение особой просветленности.
Монотония "Сельского кладбища" сменяется разнообразием звучания.
93 Показательно, что композиторы (П.И. Чайковский в "Пиковой даме",
С.С. Прокофьев в "Войне и мире"), обращавшиеся к "Вечеру" для воссоздания
музыкального колорита эпохи, выделяли из элегии отдельные строфы, превра­
щая их в самостоятельные романсы.
53

Звучит элегия-песня "О дней моих весна...", пронизаиная наст­
роением светлой печали, воспоминаний о молодости. Заключи­
тельные пять строф - непосредственный выход в тему певца, испо­
ведь лирического героя. Песенные интонации закрепляются в сло­
воупотреблении: "и звуки оживив, туманный вечер пой", "где пес­
ни пламенны и Музам и свободе", "Творца, друзей, любовь и счас­
тье воспевать", " О песни, чистый плод невинности сердечной" и т.д .
Создавая свою песнь жизни, Жуковский проявляет дар и опыт
наблюдателя природы. Статичному миру сельского кладбища, где
царят безмолвие, сон, холод , в "Вечере" противостоит движение,
порыв, сконцентрированные в образе ручья-потока . Состояния
вслушивания, внимания, всматривания в мир характеризуют об­
щую тенденцию Жуковского к оживотворению, одушевлению при­
роды. Поэт ищет в природе оттенки переходов: колебания, отраже­
ния, сл ияния .
Как и в "Сельском кладбище", в "Вечере" возникает образ
лирического героя-певца. Но если в переводе из Грея история
молодого певца еще во многом была самоцельна и имела характер
некоего поэтического постскриптума, то в "Вечере" образ певца
становится организующим началом, направляющим движение
сюжета, развивающим настроения. Его жизненный опыт, воспоми­
нания более активно включаются в повествование, выполняя роль
исповеди. Образ певца функционально значим и содержательно
важен: с ним связан мотив общего движения жизни. Оттенки
и переходы в природе и подвижные состояния человеческой психи­
ки - звенья единого процесса вечной жизни. Кроме того, с образом
певца связана тема творческого самоопределения Жуковского.
Проблема становления индивидуального стиля, новых форм
выражения лирического героя в творчестве молодого Жуковского
определяет такую важную для него тему, к ак тема творчества, по­
эзии. Эта тема приобретает у него общеэстетическое значение в
горниле споров в Дружеском литературном обществе о путях раз­
вития русской поэзии, о назначении искусства (см. , например, речи
Андрея Тургенева).
Жуковский в этой полемике занял свою оригинал ьную пози­
цию. Он выразил ее в "пиндарической оде" - "Успехи поэзии"
(вольном переводе из Грея). О создании этого перевода известно
из письма Андрея Тургенева от 21 марта 1802 г.: "Что твой
Progress of poetry? Отдал ли ты ее? Право, надобно что-нибудь
издавать". Комментируя этот отрывок из письма к Жуковскому,
А.Н . Веселовский, впервые опубликовавший его, замечает:
"Не идет ли дело о Progress of Poesy Грея, которого читал в то
время Жуковский?"94.
94 Веселовский А.Н. Указ. соч. С. 61.
54

Обнаруженная нами в архиве поэта сильно поврежденная и
неполная рукопись этого перевода вполне подтверждает предпо­
ложение ученого. Сам факт существования черновой редакции и
"перебеленной" писарской копии позволяет говорить о серьезно­
сти этой работы и подготовке ее к печати, о чем свидетельствует
и письмо Тургенева: "Отдал ли ты ее?" Выполненный на бумаге
с водяным знаком 1801 г. перевод, видимо, был уже кончен в на­
чале 1802 г. : ведь Тургенев говорит о нем как о законченном и го­
товом к печати произведении. Таким образом, работа над пере­
водом "пиндарической оды" шла параллельна с переводам эле­
гии "Сельское кладбище" и, возможно, предназначалась для ка­
рамзинского "Вестника Европы".
Вот как выглядит сохранившийся текст первых четырех и на­
чала пятой строфы:
Ус пехи поэз ии.
Пиндарическая ода.
Вольный перевод с анмийскоzо из Гр ея
11
Проснись, наперсница, подруга Аполлона,
Восторгом движима, играй.
И сердце сладостной гармонией пленяй! -
С высот сеяистых Гел икона,
Журча в согласии, сверкающи ручьи,
То быстро, то едва катит свои струи,
Несутся, тихую долину отеняют,
Цветы прохладною росою оживляют.
И слившись в пышную реку,
Проходят по лугам в величии спокойном
И вдруг, ударившись в гранитную скалу.
Вздымаются, кипят
[... ] а)
Клубятся, мчатся
[ ...]
Все рушат в ярости [. ..]
Далекий, черный
[. ..]
Шумя, ответствует
[ . ..]б)
12
Пленительница
Мать гимнов
О лира сладкая
Коль дивны
Забот твоих
Ты сердце горестью
[. ..]
[•••J
[. ..]
[... ]
[ ...]
Ты мир бунтуя
[..]
На холмах Фракии
[. ..]
Тобой смягчается
[...]
И буйство гордое и
[ ...]
Сгибает пред тобой [ .. . ]
На скиптроносную [. . . ]
Склоиясь. роняет свой [... ]
И крепость дерзких [...]
Теряет, усыплен игрой волшебных струн.
55

lз
Твой голос пляскою шумящей управляет!
Когда Венеры день священный наступает
На Кипрских бархатных лугах,
Амуры, в розовых венках,
Резвятся с смехами, играми,
Согласно с звонкими струнами,
То быстро прыгают, то с легкостью бегут,
Едва цветы и стремлении волнуя гнут,
Друг друга гонят - уступают -
И сплетшись гибкими руками в хоровод
Кружатся, носятся, мелькают -
Киприды радостный приход
Согласны арфы торжествуют.
Хор юных граций вслед за ней, толпясь , спешит,
Любовь на пламенных щеках ея горит
И зыблющуюся грудь желания волнуют.
п.
Раб бедствий, человек, и сем мире путь терновой
Тебе от рока проложен,
Несокрушимыми цепями пригвожден
Ты к колеснице зол громовой! -
Страданъе бледное везде, как тень, с тобой,
Лишь гроб от бурь судьбы покров унылый твой.
Небесной лиры глас страдальцев утешает ­
Раздастся - туча зол мгновенно исчезает; -
Так нощи дремлющая мгла,
И привидения во тьме ея бродящи,
И птиц зловещих сонм, в глуши лесов шумящи,
Скрываются, едва заря,
С сияньем озарит утесы отдаленны.
И Феб, стрелою ЗОЛОТОЙ
Произивши черный мрак густой.
Взлетит на эмпирей, лучами окруженный! -
112
О муза, дщерь небес, и в неприступны зоны.
Где солнце в вечной пре с необозримым льдом,
Блеснула ты блаmм живительным лучом
И укротилася жестокость Аквилона!
(На этом. стихе рукопись обрывается)95.
95 РГБ.Ф. 104(Жуковский).Папка5,М7.Л. l-3 об.
а) в квадратные скобки заключена оторванная часть рукописи.
б) сохранился следующий черновой вариант этой строфы:
"Настройся, лира вдохновенна.
Восторгом движима, звучи:
Да гласу твоему внимает вся вселенна!
Быстротекущие ключи,
Сверкая с Геликона мчатся.
Живят росой цветы и пенясь в дол стремятся !
Поток гармонии то мирною рекой
56

Во-первых, знаменателен сам факт обращения Жуковского к
оди ческой традиции, за которую ратовал Андрей Тургенев. Ис­
пользуя весь строй высокой поэзии, Жуковский прежде всего
был увлечен идеей Грея о преобразовательной силе поэзии, ее
активном участии в жизни людей. Греевские примечания-поясне ­
ния; "4) поэзия приносит отраду в несчастьях" и "5) власть поэти­
ческого гения и на самые отдаленные и необразованные наро­
ды" - воспроизведены Жуковским в подстрочных примечаниях
совсем в духе идей тургеневекой речи "О поэзии и злоупотребле­
нии оной". Во-вторых, подзаголовком "вольный перевод" Жу­
ковский акцентировал факт творческого отношения к материа­
лу. Молодой поэт придает всему звучанию оды более сдержан­
ный характер, что подчеркнуто четкостью стихотворного ритма,
обилием глагольных форм. Жуковский разрушает общую то­
нал ьность "пиндарической оды" Грея с ее настроением мифоло­
гической легкости, возвышенности, умиротворенности. Он при­
дает ей большую торжественность, заостряя мотив могущества
поэзии, ее вл ияния на окружающий мир. "Мир, бунтуя", "тобой
смягчается ... " , "и буйство гордое (...) сгибает пред тобой...", "не­
бесной лиры гл ас страдальцев утешает" - эти выражения, дале­
кие от подлинника, показывают общее направление поисков Жу­
ковского в работе над переводом "Успехов поэзии" Грея.
Не имея возможности сказать что-либо определенное о судь­
бе рукописи Жуковского, заметим неслучайность его обращения
именно к этому произведению. Образ поэта, намеченный в
"Сел ьском кладбище", и тема поэзии, звучащая во фрагментах
перевода "Успехов поэзии",-звенья одной цепи. Обращения "к
моей лире" становятся для поэта постоянными, "О лира, друг мой
неизменной // Поверенный души моей !" (1, 17) - эти слова из сти­
хотворения начала 1803 г. становятся эпиграфом к лирике
1805-1 806 гг.
Так же, как "Вечер" стал ориги нальным продолжением
"Сельского кладбища", стихотворение "К поэзии" перевело на
язык собственных мыслей и чувств греевскую оду "Успехи по­
эзии". Это произведение, прозвучавшее на торжественном акте в
Благородном пансионе, - вариация на темы греевекай оды. Уже
в самом начале Жуковский словами: "Поэзия! с тобой // И
Проходит по лугам в неличии сnокойном,
То вдруг, спираяся о гранитною скалой.
Вздымается, ревет и в исступленьи грозном;
Клубится, мчится, бьет по голым ребрам гор,
Все рушит, н ярости, стремленьем беспреrрадным.
Далекий, черноглавый бор
Гром вторит гулом многократным".
57

скорбь, и нищета, и мрачное изгнанье - 11 Теряют ужас свой !" (1,
21) концентрирует содержание § 1 второй строфы оды Грея. И
далее образы лапландца, "дикого сына снегов", оратая, "влеко­
мого медленно усталыми волами", испытавших благотворное
воздействие поэзии, переносят читателя в мир греевекого произ­
ве дения9б .
Но Жуковский от Грея идет к себе. Сконцентрировав в пер­
вой части стихотворения мысли о воздействии поэзии на жизнь
всех народов и сословий, о ее преобразующей роли, автор тем са­
мым устраняет весь мифологический подтекст пиидарической
оды. Жуковский создает гимн поэзии, насыщая его в последней
части элегическими настроениями и интонациями. Общий про­
цесс элегизации оды проявляется в нагнетении вопросительной
интонации, введении понятий элегического словаря. Вместе с тем
обращение к "друзьям души моей" не снижает патетического
строя дифирамба. Четырехкратное употребление частицы "да"
для усиления призыва, обилие восклицаний, сам пафос оратор­
ской речи придают стихотворению особое настроение, увеличи­
вают эмоциональное его воздействие. Сами же обращения к пев­
цам с просьбой будить к славе героев, призывать юношей к слу­
жению отечеству, помогать песнями "бедным труженикам" и
"обрушить гром" на тиранов переводят греевскую тему благо­
творного воздействия поэзии в русло настроений и идей передо­
вого русского общества, в частности, сближают это стихотворе­
ние с пафосом речей Андрея Тургенева. Обращенное к питомцам
Благородного пансиона, оно было своеобразной эстафетой либе­
рального духа первых воспитанников его, памятью о спорах в
Дружеском литературном обществе. Не случайно последние
строки стихотворения были прямыми реминисценциями из паи­
сионских од Жуковского "Человек" и "Добродетель".
Путь раннего Жуковского от переводов Грея, от идей Друже­
ского литературного общества к себе сопровождался выработ­
кой новой эстетики. Перед поэтом остро встал вопрос о природе
поэтического преображения действительности, роли фантазии и
воображения в творческом процесе97. Так, во время чтения сочи­
нений Вовенарга, в частности трактата "Введение в знание о че-
96 О воздействии идей и образов греевекай оды на стихотворение Жуков­
ского "К поэзии" см.: Резанов В.И. Указ. соч . Вьш. 2. С . 232- 235.
97 Как убедительно показал В.И. Резанов, этот вопрос интересовал
в то время многих. Обилие статей о силе воображения, его живости, речь
М.С. Кайсарова в Дружеском литературном обществе и размышления члена
этого же общества С. Родзянко о данном предмете свидетельствуют о том, что
формирование позиции Жуковского происходило в атмосфере споров и бесед
об этой материи. Подробнее об этом см.: Резанов В.И. Вьш. 2 . С . 158 -1 61.
58

ловеческом уме", он оставляет подробные записи о воображении
и его участии в человеческом познании и творческом процессе.
Так, на с. 3 он записывает: "Я видел вещь; я вспоминаю об ней. Я
не видел вещи, не имею об ней никакой чувственной идеи, но хо­
чу ее иметь. Я воображаю вещь; воображение или образует са­
мые виденные и известные уже вещи, или творит их . Оно произ­
водит или составляет и з них уже известные ( : .. .>. Воображение
есть качество души, способность творить новые вещи и разру­
шать старые. De rendre ses pensees par des images• значит соеди­
нять свои понятия простые с другими фигурами. По сему предмет
поэта принадлежит воображению. Здесь представлено вообра­
жение в своем действии. Но его действие в изображении или во­
ображении самом себе (...)"98.
В этой записи Жуковского отразился процесс почти научно­
го осмысления те ории воображения. Отталкиваясь от опреде­
ления воображения, данного Вовенаргом: "Я называю вообра­
жением дар воспринимать вещи образно и передавать свои мыс­
ли в образах", Жуковский не просто развивает его. Он пытает­
ся осмысл ить воображение как проце сс познания предметов ок­
ружающего мира, творческого пересоздания их. Выявляя преж­
де всего творческое начало в воображении, читатель Вовенарга
постоянно ощущает себя поэтом. Не случайно в е го записи и по­
является слово "поэт", соединяющее понятия "изображение" и
" воображение".
Проблема воображения в поэзии Жуковского обретала свое
выражение. Образ "златой, быстрой фантазии" возникает в под­
ражании оде Шиллера "Идеалы". Выбрав из нее небольшой
фрагмент, Жуковский самим названием "Отрывок" рассматрива­
ет свой опыт лишь как часть большой темы. Весь отрывок - раз­
витие одного настроения - бесконечного стремления поэта к иде­
алу, погоня за фантазией.
" О счастье дней моих", "о вы, творения фантазии моей", "о
вера", "о жизнь!" - этот образно-эмоциональный ряд взрывается
другим: "Ужель навек?", "Сокрылись сердца привиденья ! Сокры­
лись сл адкия души моей мечты !", "Вас нет, вас нет!", "Где вы?" и
т.д . Быстрое чередование вопросов и восклицаний, безверия и на­
дежды воссоздает атмосферу творческого порыва, муки творче­
ства. В этом противоборстве понятий, контрасте явлений, ошиб­
ке эмоций Жуковскому удается раскрыть поэзию как "театр
страстей", а воображение, фантазию сделать гл авным персона­
жем этого театра.
• Передавать свои мысли в образах (фр.).
98 Oeuvres completes de Vauvenargues. Р ., \806. V. \ .
59

Сравнение переложеимя-подражания Жуковского с шилле­
ровекай одой отчетливо выявляет поэтическое новаторство рус­
ского поэта. Меняется вся тональность, лексический строй, стро­
фика, размер стиха, но, самое главное, Жуковский, отталкиваясь
от Шиллера, вышивает по его канве новые узоры. Оборвав свой
nеревод на середине, Жуковский внутренне завершает свой раз­
говор о фантазии. Три восклицания в пределах последних семи
строк - миниги мн поэту-творцу, одушевителю природы:
(... ) Так я, воспитанник свободы,
С любовью, с радостным волнением певца
Дышал в объятиях природы
И мнил бездушную согреть, одушевить!
Она подвиглась, воспылала!
Безмолвная могла со мною говорить,
И пламенным моим лобзаньям отвечала! (1, 27)
Для формирования романтической концепции искусства этот
nроцесс оживотвареимя природы имел первостепенное значение.
Сл ова-понятия
" животворить", "одушевить", "очаровать",
"оживлять" все активнее входят в поэтический словарь молодого
Жуковского как эстетическое выражение принципа пересозда­
ния природы в поэзии. Одушевление природы для него - путь к
выявлению движения в мире человеческих чувств. Х арактерно,
что в стихотворениях 1805- 1806 гг. он "оживотворяет" и чувства
людей, и окружающую природу. Вот характерные примеры: "ду­
ши очарованье - Поэзия", "кто не оживлен твоим божественным
влияньем?" ("К поэзии"), "Где пышность и краса полей одушев­
ленных" ("Опустевшая деревня"), "увядшую в тоске опять живо­
творит", "черты одушевленны" ("Послание Элоизы к Абеляру"),
''творящий ге ний", "одушевить" ("Отрывок") , "Звуки оживив"
("Вечер"), "певец ударил по струнам - одушевленны, забряцали"
("П еснь барда ... ") и т.д . Этот принцип получил свое развитие и
воплощение прежде всего в лирике Жуковского 1806 г.
***
1806 г. в творческой биографии Жуковского ознаменовался
невиданным лирическим взрывом. В течение апреля-декабря
им было создано около 50 стихотворений разных жанров. З атя­
нувшаяся творческая пауза, в чем поэт сам признавалея в дневни­
ке: "Я давно не занимался стихами и как будто бы потерял из ви­
ду поэзию"99, была прервана в самом конце 1805 г. работой над
переводам "Опустевшей деревни" Гольдсмита.
Огромная внутренняя работа по самообразованию и самоусо­
вершенствованию дала почву для творческих поисков, вырвалась
99 Дневники В.А . Жуковского. С . 29.
60

в лирическом излиянии. Адекватной формой такого излияния
явился монолог-исповедь. Уже в переводе "Опустевшей деревни"
Жуковский разрабатывает эту форму лирического выражения,
но подлинный расцвет она переживает в группе стихотворений
1806 г.: "Послании Элоизы к Абеляру", "Отрывке перевода эле­
гии" (из Парни), "Песне" ("Когда я был любим"), "Сафиной оде",
"Идиллии" ("Когда она была пастушкою простой"), "Прощании
старика", элегии "Вечер", "К Эдвину", "Песне барда над гробом
славян-победителей".
В форму монолога поэт вмещает различное жанровое содер­
жание: послание, элегия , песня, ода, идиллия и т.д . Но главным
является не выявление жанровой специфики, а поиск новых
форм лирического выражения. Характерно, что Жуковский, по
существу, разрушает жанровые каноны, выявляя прежде всего
природу человеческой психологии. Именно с этой авторской ус­
тановкой связана специфика лирического "я" в монологах 1806 г.
Поэт использует метод психологического перевоплощения. Мо­
нахиня, греческая поэтесса, старик, бард, молодые влюбленные ­
таковы своеобразные маски лирического героя. Басенные опы­
ты Жуковского этого же времени - логическое продолжение по­
исков поэта в области выражения индивидуальной психологии.
Это был путь к тому метод у психологического анализа, который
так точно позднее определил Вяземский: "( . . ) дать языку души
такую верность, когда говоришь за другую душу..."Jоо.
Такая многоликость лирического героя у Жуковского связа­
на с процессом создания персонажа-характера, помещенного в
различные жизненные ситуации. Общая идея высокой, всепогло­
щающей любви обыгрывается в разных вариантах. В "Послании
Элоизы к Абеляру" - любовь, побеждающая схиму, все затворы
и запреты; в "Элегии" - любовь в минуты измены; в "Сафиной
оде" - огонь любви; в "Прощании старика"-потеря любви, в
"Песне" - память о любви, в "Идиллии" - измена любви; "К Эд­
вину" - мош,ба, заклинание любви. В этом смысле можно гово­
рить о цикле стихотворений 1806 г. - "превратностях любви" .
Но важнее этого единства тем, настроений общий смысл по­
исков Жуковского. Идет процесс формирования новой лирики.
Психологический анализ, рожденный в горниле интенсивного са­
монаблюдения, обретает невиданное значение. В лирике Жуков­
ского нет автобиографизма, но с полным основанием можно го­
ворить о ее "автопсихологическом" характере. Процесс зарожде­
ния чувства, столкновения противоположных состояний - вот
объект поэтического изучения Жуковского, и это генетически
100 Остафьевский архив князей Вяземских. СПб., 1899. Т. 1 . С . 284-285.
61

связано с его этико-философской системой, "дневниковой лабо­
раторией" .
Оппозиция "ты" - "я" придает монологам 1806 г. внутренний
драматизм: "я тобой забыт", "я был любим - тобою вдохновен­
ный", "когда ты предо мной", "оставь, оставь меня", "не поза­
будь, не позабудь меня". Глубоко содержательна мелодика мо­
нологов. Насыщенность анафорами, противительными союза­
ми, однородными членами, вариации образов, тем придают сти­
хотворениям замедленность во времени. И вместе с тем постоян­
ное чувство неумолимости времени, его влияния на жизнь, выра-
жающееся в антитезах: "когда ... но", "когда . .. то", "когда ... тог -
да", "когда ... теперь", "когда ... как" и т.д. В этих антитезах -
процесс замедленного движения чувства во времени, раскрытие
его динамики, всматривания в душу, погружения сегодняшнего
чувства в поток воспоминаний. Характеризуя новаторство Жу­
ковского в области поэтического синтаксиса, В.В . Виноградов
так определял специфику психологического анализа у него:
"Экспрессивная монотония элегических образов контрастно со­
четалась с обостренным драматизмом лирического монолога.
Речь иногда от этого приобретала более лаконический и отры­
вистый характер, так как в взволнованных фразах слышался как
бы живой голос страдающей личности". И далее, как будто пря­
мо всматриваясь в стихотворения 1806 г., он замечал : "Элегиче­
ский монолог прерывается разнообразными восклицаниями , вы ­
ражающими волнение героя, заклинаниями, повелительными и
просительными обращениями к лицам, к предметам. Поэтому
фразеологическое движение подчинено ритму и мелодике экс­
прессивного синтаксиса"! О I
.
Соединяя главное и придаточное предложения цепью предпо­
ложений, вариантов, Жуковский тем самым зримо воссоздает
процесс развития чувства. Возникает ощущение поэтической им­
провизации. Чувства не заданы, а как бы рождаются на глазах у
читателя. Вариативность чувства, его процессуальность и импро­
визационность в его выражении - характерные тенденции психо­
логического анализа у Жуковского в монологах 1806 г.
Вся система изобразительных сред ств способствовала пси­
хологизации лирики. Обще значимые, общечеловеческие чув­
ства индивидуализировались в сложной системе лирического
выражения. Жуковский открыл русскому читателю мир его
собственной души, приблизив к нему носителей этого мира.
Очеловечивание лирики, о которой говорили все писавшие о
Жуковском, связано с его системой психологического анализа.
101 Виноградов 8.8 . Стиль Пушкина. М ., 1941. С. 73.
62

Конструируя лирического героя по своему образу и подобию,
наделяя его своим психологическим опытом, поэт пытается
раскрыть чувства обыкновенных людей, будничные страсти102 .
Своим монологам, переводам из Гольдсмита, Поп а, Парни он
придал интимность живого, непосредственного чувства разго­
рающейся любви к Маше Протасовой. Но свои чувства он воз­
вел в степень общечеловеческого, философеко-психологичес­
кого обобщения.
Стихотворения-монологи 1806 г. исповедальны по своей су­
ти. Раскрывая историю разлучения влюбленных, горечь утра­
ты, поэт как бы предвидит историю собственной жизни. Но для
него важно раскрыть не итог, финал, конечное состояние, а
именно "волнение души" . Состояния человеческой души он вно­
сит в окружающий мир, оживляя природу, предметы. Любовь
как высокая страсть оказывается в одном ряду с вдохновением,
творческими порывами. Психологический анализ захватывает
все мироздание. Дифференцируя состояния и чувства, Жуков­
ский обогащал сам язык психологической лирики, приучал чи­
тателя к восприятию новой поэзии. Публикуя в 1807 г. в "Вест­
нике Европы" подборки стихотворений 1806 г., он заботился об
этом. Из номера в номер, внутри отдельных номеров поэт в раз­
ных жанрах развивал свою концепци ю "внутреннего человека"
и приоткрывал своеобразие его изображения. Шло завоевание
читателя, русской литературы для восприятия романтической
поэзии.
***
Проблема "внутреннего человека" в поэзии Жуковского оп­
ределяется его пониманием личности вообще. Разделяя просве­
тительскую идею внесословной ценности человека, Жуковский
уже рано наметил свой тип героя.
В двух стихотворениях, "Герой" и "Человек", написанных
почти одновременно (1800-180 1 ) , он дал свое представление об
идеале личности. Отталкиваясь в первом стихотворении от
традиционного одического понимания героя как высокой по са­
ну личности, прославившейся своими военными победами, Жу­
ковский полемически говорит о герое обыкновенном, человеке
" чистой и светл ой души" . П ротивопоставляя "тщеславному,
буйному", дела которого "написаны лишь кровью", Александ­
РУ Македонскому своего героя, героя добродетели, автор ут­
верждает возможность героических деяний во всех сферах жиз-
1 02 Интересные замечания о природе и типе лирического героя у Жуков­
ского см.: Се.менко И.М . Жизнь и поэзия Жуковского. М., 1975. С . 94-96.
63

ни. 14-я строфа стихотворения - своеобразная поэтическая дек­
ларация:
Я в куще тихой, безмятежной,
Героем также быть моrу:
Мое тут поле брани будет ­
Несчастных сонм, гоним судьбою;
И меч мой острый, меч огнистый -
Благодея нья будет луч;
Он потечет - и побеждает
Сердца и душу всех людей (1, 11).
Употребление таких слов, как "поле брани", "меч", "побеж­
дает", заостряет позицию поэта. Понятие героического теряет
ореол исключительности, а традиционные обстоятельства дейст­
вий героя заземляются, обретают нравственную подоплеку.
"Герой" - "Человек". Эти два названия программны у Жуков­
ского и внутренне связаны. Отстаивая свое понимание героичес­
кой личности, поэт очеловечивает ее. Само понятие "человек" он
наполняет высокими нравственными идеалами, вводит его в сис­
тему своих этико-философских поисков. Природа героического в
человеке приобретает общечеловеческий смысл, внесословную
ценность.
Установка на лирического героя, обыкновенного человека,
интересного прежде всего своими нравственными поисками,
принципиальна в лирике 1806 г. Герои всех монологов - люди с
земными страстями. Это сближает и древнегреческую поэтессу,
и средневековую монахиню, и современного молодого человека.
Жуковский, не стремясь к исторической и национальной характе­
ристике героев, раскрывает родство их душ. Страдания и радости
любви приобщают их к человеческому братству .
Герои раннего Жуковского приобщены к человечеству своим
сочувствием к его страданиям и бедам. Певец из "Сельского
кладбища" - "друг почивших", "дарил несч астных он - чем толь­
ко мог - слезою"; лирический герой стихотворений "К поэзии",
"Вечер" обраще н своими песнями к "бедным труженикам", к
"мирным селам"; бард - носитель людской памяти, певец славы
русского оружия, выразитель патриотических чувств славян.
Характерно, что в изображении исторических героев, в отбо­
ре материала для перевода проя вляется тот же принцип. Виль­
гельм Телль и Дон Кишат - герои флориановских сочинений, пе­
реводом которых Жуковский занимался в 1801-1805 гг. , выбра­
ны не случ айно. В них поэт увидел защитников добродетели, бор­
цов за униженных. Экзальтированные речи Вильгельма Телля,
обращенные к деспоту и тирану Гесслеру, - протест против не­
справедливости. "Гесслер, возвещаю тебе: сии молитвы целого
64

народа; сии вопли толиких невинностраждущи х, гонимых,
умерщвляемых тобою; <...:) сии стоны слышны у престола Всемо­
гущего. Его правосудие грянет, поразит тебя - и скоро, скоро -
отчизна моя разорвет оковы свои. - Вот моя надежда, мои обеты,
мои мысли"\03. Ему вторит Дон Кишот: "(..) я хочу быть другом,
защитником сироты и вдовицы. Предпочитаю страдание для дру­
гих наслаждению для одного себя"104. "Звание друга человечест­
ва" Жуковский считает главным как в характеристике безумца и
чудака Дон Кишота, так и в рассказе о героической личности
Вильгельма Телля. С этой точки зрения они - его герои.
Жуковский изначальн о оказался чужд индивидуал истическим
теориям европейского романтизма. Как и для романтиков, свобо­
да, независимость личности для него - важнейшее условие ее су­
ществования и развития. Но, как точно заметила И.М . Семенко,
"с индивидуализмом оказались несовместимы сами основы его
мироощущения. Ему не свойствен не только ярко выраженный
"демонизм", но и более мягкие формы индивидуализма в
поэзии" 105. Эта особенность, проявившаяся уже в раннем творче­
стве, будет развита и дальше. Она определит во многом судьбы
русского романтизма вообще. Но ее генетические корни, особен­
но в творчестве первого периода, имеют национальную почву и,
в частности, опираются на творческие принципы Карамзина, рус­
ского сентиментализма в целом.
Вопрос об отношении Жуковского к наследию сентимента­
лизма остается наиболее дискуссионным в изучении его творче­
ства. Крайности позиций, обозначившиеся в книге А.Н. Веселов­
ского о Жуковском и монографии Г.А. Гуковского "Пушкин и
русские романтики", включают в себя разнообразие более ком­
промиссных точек зренияНJб. По существу, споры сводятся к во­
просу о том, был или не был Жуковский сентименталистом и
103 Вильгельм Телль или освобожденная Швейцария, соч. Г. Флориана. М .,
1802. с. 109.
104 Дон Кишот ла Манхский. Сочинение Серванта. Переведепо с Флориа­
нова французского перевода В . Жуковским. М., 1805. Т . 4. С . 214 .
105 Се.менко И. М . Жизнь и поэзия Жуковского. С. 82. Знаменателен в этом
отношении ответ Жуковского "на вопросы в игру, называемую секретарь"
(1814):
Вопрос:
Ответ :
Что такое буква Я?
Губительного Я
Нет хуже в мире слова;
Мне жизнь мила моя -
Коль может жизнью быть другова (2, 85).
106 Материал обэтих спорах см.: Меречин И.Е. Н.М.Карамзин и В.А. Жу­
ковский // Романтический метод и романтические тенденции в русской и зару­
бежной литературе. Казань, 1975. С . 25 -27.
3. Янушкеви•1 А.С .
65

сколь долго ощущалось воздействие Карамзина и его направле­
ния на поэта.
Много•шсленные материалы и факты (споры о Карамзине в
Дружеском литературном обществе, участие Жуковского в ка­
рамзинском "Вестнике Европы" и в полемике с Шишковымlо7 ,
редактирование сочинений М.Н. Муравьеваlоs , дружеские отно­
шения с Карамзиным, nризнание самим Жуковским его истори­
ческой миссии и высокая оценка его деятельности в "Конспекте
по истории русской литературы") красноречиво свидетельствуют
о безусл овном nризнании Жуковским сентиментализма как необ­
ходимого и существенного этапа развития русской литературы.
История восприятия им творчества английских сентименталис­
тов, осенанизм Жуковского укрепляют это положение.
Вместе с тем есть немало фактов и свидетельств о пародиро­
вании: Жуковским сентиментальных штампов ("Коловратно-ку­
риозная сцена..."), о его ироничных оценках отдельных nредста­
вителей сентиментализма (рецензия на "Путешествие в Мало­
россию" Шаликова). Необходимо учитывать и еще один немало­
важный момент: "не поэзия, а проза была основным путем разви­
тия сентиментализма"1 09, Признание заслуг Карамзина и литера­
турной традиции сентиментализма вовсе не означало nрямое сле­
дование ей молодого Жуковского. Более того, в лирике, где его
новаторство было особенно ощутимо, Жуковский рано проявил
творческую самостоятел ьность и выстуnил ниспровергателем
сентименталистекой nоэтики.
Общая направленность Карамзина на изображение чувств и
переживаний, острота нравственной проблематики, концепция
уважения внутреннего мира каждой отдельной личности не мог­
ла не импонировать Жуковскому. В этом смысле карамзинизм
навсегда остался для него школой гуманизма в литературе.
Но совершенно не случайно все писавшие о Жуковском единодуш­
ны в признании того факта, что именно Жуковский "очелове чил"
поэзию, "свел nоэзию в нашу душу". Этот момент представляется
nринциnиальным для выявления новаторства Жуковского.
Еще Белинский nроницательно увидел основное отличие Жу­
ковского-поэта от сентиментализма. Сначала в статье "Стихо­
творения Е. Баратынского", а затем во второй статье цикла "Со­
чинения Александра Пушкина" он nровел решительный водораз-
107 См.: Канунова Ф.З. , Янушкевич А .С . Жуковский-читатель и критик
Шишкопа /1 Русская литература. 1975 . М 4. С. 84-93.
1 08 Об этом см.: ЖШ1якова Э.М. В .А. Жуковский и М.Н . Муравьев // Биб­
лиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч . 1 . С . 71-104.
109 Купреянова Е.Н. Дмитриев и поэты карамзинекой школы // История
русской литературы. М.; Л., 1941,Т. 5. С. 121.
66

дел между чувствительностью Карамзина и сентименталистов и
чувством как особенным мироощущением Жуковского. Рассмат­
ривая чувствительность ("сантиментальность") как "болезнен­
ную раздражительность нервов", Белинский считал, что все это
было "великим шагом вперед для общества" (VII, 166}, ибо про­
буждало человеческие эмоции, внушало идею о страданиях лю­
дей. Вместе с тем он уловил ограниченность сентиментальной
чувствительности в раскрытии психологии. Противопоставляя
чувствительность как ощущение чувству, "имеющему в основе
своей мысль" (VII, 166), критик связывал чувство-мысль Жуков­
ского с новым отношением к человеку. Он увидел в нем богатст­
во духовной жизни и романтизм в ее выражении. " Мысль, став­
шая переживанием" (И .М . Семенко) лежит в основе психологиз­
ма Жуковского.
В отличие от се нтименталистов, "чувствования" которых в
лирике имели рационалистическую заданность и выражались в
общих категориях эмоционального и морального порядка, Жу­
ковский стремится выразить свой индивидуальный опыт самона­
блюдений. В противоположность лирическому излиянию на оп­
ределенную тему, что проявляется и в названии стихотворений
сентименталистов: "Непостоянство", "Надежда", "Любовь и
дружба", "Покой и слава" , "Меланхолия" и т.д ., у Жуковского все
больше наблюдается тенденция к передаче процесса развития
чувств, их смешения. "Уменьшенной страсти" или "страсти в ма­
лом виде", культу "приятности" (в терминологии сентименталис­
тов)НО он противопоставляет "пламень страсти", настроение пси­
хологической экзальтации, внутреннего напряжения. Чувства
лирических героев Жуковского драматизируются и отражают
сложность их духовной жизни.
Не сл учайно своим монологам 1806 г. Жуковский дает не на­
звания, а жанровые определения: "Песня", "Отрывок перевода
элегии", "Идиллия", "Сафина ода", "Послание Элоизы к Абеля­
ру" и т.д . Его интересуют не темы; по существу, везде одна тема ­
превратностей любви, - а психологические ее вариации, возмож­
ности жанров в раскрытии психологических состояний. Поэт
изыскивает средства для индивидуализации страсти. Психологи­
ческая конкретность и динамика передачи чувства - важнейшее
завоевание Жуковского, позволившее ему изнутри взорвать сен­
тименталистскую чувствительность.
Характерно, что уже в лирике 1806 г., наметившей некото­
рые особенности психологич еской лирики Жуковского, поэт от­
казывается от лирических абстракций в выражении чувств. Так,
ttОтам же. С.121.
з•
67

стол ь типичному для лирики Карамзина местоимению "мы":
"Что наша жизнь?", "Покоем недовольны мы", "Жизнь наша
столь бедна" , передающему не индивидуал ьное чувство, а его не­
кую сублимацию, Жуковский в этот период противопоставляет
выдвинутое на первый план "я" . В 12 стихах "Песни" ("Когда я
был любим") 7 раз употребляется местоимение "я " и столько же
его притяжательная форма. То же самое наблюдается и в других
монологах 1806 г. Но "я" в лирике Жуковского ни в коей степе­
ни, как уже говорилось, не является выражением индивидуализ­
ма героя. Более того, это "я" , растворяющееся в "ты" и передаю­
щее чувство безграничной щедрости и самопожертвования. "Я" в
лирике молодого Жуковского - прежде всего форма выражения
индивидуальной психологии, обозначения лирического героя как
суверенной личности.
Если в лирике сентименталистов облик лирического героя
заслонен потоком чувствований самого автора, то у Жуковского
дифференциация субъектов речи вела к выдвижению на первый
план духовной жизни индивида в борении чувств. Единство эмо­
ционального тона, столь характерное для лирики Жуковского,
определялось развитием не темы, а определенного настроения,
живыми интонациями е го носителя. Характерные особенности
синтаксиса поэта, которые заметили еще современники: "бессо­
юзие, остановка, недомолвка - любимые обороты поэзии Жу­
ковского" 1 1 1 , и то, что современный исследователь называет
"тонкими вариациями сложной и противоречивой экспрессии" 1 t 2 ,
во многом определялись спецификой его психологического ана­
лиза. Вариативность психологических состояний, импровизаци­
онность в их выражении - вот что выводило лирику молодого
Жуковского за пределы рационалистически заданных чувствова­
ний сентименталистов.
По существу, к 1806 г. виднейшие представители русского
сентиментализма - Карамзин и Дмитриев - прекратили свою по­
этическую деятельность: вышедшее в 1803-1805 гг. издание "Со­
чинений и переводов" Дмитриева стало итогом его творческой
деятельности, поэтом XVIII в. остался и Карамзин. Многочислен­
ными опытами 1806 г. Жуковский заявлял об эпохе новой психо­
логической поэзии. Считая Карамзина и Дмитриева учителями в
поэзии, молодой поэт между тем искал свой путь. В пер вый пери­
од твор ческой деятельности оттал кивание от сентиментализма
шло прежде всего в направлении психологизации лирики. Опыт
111 Полевой Н. Баллады и повести В.А. Жуковского // Московский теле­
граф. 1832 . Ч. 47, н� 20. с. 526.
112 Виноградов В.В. Стиль Пушкина. С. 302 .
68

самонаблюдения, "дневниковых элегий" и лирических монологов
1806 г., этико-философская система - все это поистине почва и
арсенал его романтизма. Важно не то, когда он отошел от сенти­
ментализма, а то, как, усваивая его достижения, он вносил новое
содержание в русскую поэзию. Романтик Жуковский прошел
школу сентименталистекого гуманизма и сенсуал изма, но он был
не робким учеником, а новатором, пролагающим пути нового на­
правления в русской поэзии.

Гл ава 11
Время эстетического самоопределения
и новых поэтических форм
Границами второго периода творческой эволК>ции �уков­
ского являются 1808 г. , начало активной писательской деятель­
ности, редактирования "Вестника Европы", утверждение на его
страницах эстетических и творческих принципов, и "долбинская
осень" 1814 г. - п ора подведения итогов, подготовки первого со­
брания стихотворений, кризиса в личной жизни. Семь лет напря­
женной творческой работы принесли свои плоды. Своими балла­
дами, песнями, "Певцом во стане русских воинов" �уковский вы­
двинулся в центр литературного движения.
Редактирование "Вестника Европы", Отечественная война
1812 г., участником которой был поэт, активизировали его обще­
ственные настроения . "Авторство почитаю службоК> отечест­
ву"', - заявляет он и антикрепостническими выступлениями на
страницах "Вестника Европы", патриотической лирикой под­
тверждает это заявление. Пафосом же всей его деятельности
данного периода стало утверждение романтизма в русской лите­
ратуре. Статьями, рецензиями, переводами и оригинальными
стихотворениями, опытами в прозе он поистине открывал "Аме­
рику романтизма" в русской поэзии. Первым шагом на этом пути
были его эстетические штудии и критические выступления.
Эстетическая позиция Жуковского 1807-1811 rr.
(о "К
"
т онспекта по истории литературы и критики
"В
Е")
к статьям естинка вропы
Второй период творческой деятельности �уковского по пра­
ву можно назвать эстетическими университетами. На смену на­
пряженным самонаблК>дениям, этико-философским системам
приходят эстетические штудии и поиск своей поэтики. Самоопре­
деление поэта было глубоко сознательно: он целенаправленно
' Письма В.А . Жуковского к А.И. Тургеневу. С. 77 (письмо от 7 ноября 1810 г.).
70

осм ысливал опыт предшественников, чтобы определить свою
эстетическую позицию. Создавая примечания к трактатам запад­
ноевропейских эстетиков, он не просто задавал вопрос: "на что
делать примечаимя к Эшенбурговой теории или "Лицею" Лагар­
па", но и четко определял круг вопросов, требующих уточне­
ния или самостоятельного решения. О подражании в искусстве,
происхождении поэзии, об изображении характера и страсти,
природе эпопеи, лирики, сатиры, драмы - таковы предметы его
размышлений.
Начав еще в 1804- 1 805 rr. осмысление произведений запад­
ноевропейской эстетики и критики ("Лицей" Лагарпа, сочинения
Эшенбурга)2, Жуковский после творческого взрыва 1806 г. вновь
почти на два года отходит от поэзии. Идет подготовка к редакти­
рованию "Вестника Европы", созданию теоретического введения
к "Собранию русских стихотворений..." Он начинает делать при­
мечаимя к уже прочитанному, осмысляет трактаты Баттё и Мар­
монтеля, Вольтера и Тома, Блера и Аддисона, Зульцера и Гарве,
Руссо и других новейших критиковз. Чтение, конспектирование
прочитанного, примечания к нему, перерастающие передко в се­
рьезную полемику, - все эти грани эстетического самообразова­
ния с особой отчетливостью и полнотой проявились в масштаб­
ном по объему и поставленным задачам "Конспекте по истории
литературы и критики", работа над которым продолжалась поч­
ти в течение всего второго периода (1807-1 811 гг.).
Этот до недавнего времени не опубликованный памятник
русской эстетики начала XIX в.4 интересен не только для харак­
теристики эстетической позиции Жуковского, но и для осмысле­
ния п утей становления русской романтической эстетики вообще.
" Конспект... " задумывался, по всей вероятности, как подгото­
вительные материалы для создания собственной теории поэзии. А
то, что поэт всерьез думал о такой теории, свидетельствует замы­
сел эстетического предисловия к "Собранию русских стихотворе­
ний...", над которым он работал в это же время. В "Предуведомле­
нии" к нему Жуковский прямо говорил об этом замысле и невоз­
можности его осуществления: "Но чтобы сделать издаваемую на­
ми книгу и в другом отношении полезною, надлежало бы к образ­
цам стихотворного искусства, в ней предлагаемым, присоединить и
самую теорию сего искусства (.. . ) .- Этот подвиг требует сил Гер­
кулесовых, которые весьма немнагим в удел достались. Мы не же-
2 Резанов В.И. Вып. 2 . С. 269-299.
з О круге эстетического чтения Жуковского см.: Библиотека В.А . Жуков­
ского в Томске. Ч.2.Раздел 1.С.35-228.
4 РНБ.Ф.286.Оп. 2.Ед.хр.46.Л.l..
..Q
З об. Ср.: Жуковский В .А . Эстетика и
критика. М., 1985. С. 49-157.
71

лали угостить читателей посредственным, а для произведения че­
го-нибудь достойного внимания их в этом роде еще не находим в
себе ни достаточных способностей, ни знаний необходимых"5 .
Но думается, значение "Конспекта" невозможно определить
какими-либо конкретными утилитарными установками. "Кон­
спект" необходим был поэту для систематизации своих эстетиче­
ских знаний и для самоопределения.
Традиция противопоставления романтической поэзии �уков­
ского его эстетике, "классицистической по преимуществу", восхо­
дящая еще к суждениям Шевыреваб, достаточно устойчива. Во мно­
гом это объясняется слабой изученностью эстетического наследия
�уковского, проявляющейся в нечетком разграничении заимство­
ванного и оригинального в его статьях и в понимании характера за­
имствования. В определенной степени причина этого - взгляд на эс­
тети ческие поиски �уковского 1808-181 1 rr. с позиций уже зрелой
романтической теории 1820-х гг. Наконец, вне поля зрения иссле­
дователей остается все еще "архивный", лабораторный �уков­
ский. А именно в этих, часто не опубликованных, материалах осо­
бенно зримо выступают тенденции его поиска и развития.
Романтизм �уковского - это не только его поэзия, но и вся
система мировоззрения, в том числе, конечно же, эстетическая
позиция. Если справедливо, что творчество поэта - это его "жи­
вая эстетика", то не менее правомерно считать эстетику поэта
теорией его поэзии. "Коломб русского романтизма в поэзии" был
его Коломбом и в эстетике.
Время создания "Конспекта" - эпоха господства в русской
эстетике идей просветительского классицизма. Активизация
эстетической мысли, связанная с введением курсов эстетики
в университетское преподавание, деятельность Мерзлякова,
Кошанского, Георгиевского, вместе с тем отчетливо обозначила
направление поисков. С известным опозданием обобщался опыт
предшествующего литературного развития. Поэтому нельзя
не признать справедливость положения о том, что в эстетике
"для классицизма первая четверть XIX в. была временем, когда он
переживал свою зрелость''?. �уковскому с его рано обозначившейся
5 Собрание русских стихотворений, взятых из сочинений лучших стихотвор­
цев российских и из многих русских журналов, изданное Василием Жуковским.
М., 1810. Ч . 1. С . IX -X (От Издателя). Предисловие датировано 17 декабря
1810 г.
6 Шевырев С. П. О значении Жуковского в русской жизни и поэзии: Речь и
отчет, произнесенные в торжественном собрании Имп. Московского универси­
тета 12 января 1853 г. М., 1853. С . 34.
7 Каменекий З.А . Русская эстетика начала XIX века (до 40-х гг.) // История
эстетики: Памятники мировой эстетической мысли. М., 1969. Т . 4 (первый полу­
том). С. 22 .
72

тягой к субъективному в искусстве и психологической лирике
было тесно в рамках академической науки и журнальных споров.
Он ищет близкое себе в европейской эстетике, в частности в ее так
называемом философеко-психологическом направлении.
По своему типу "Конспект" Жуковского - изложение основ­
ных положений трактатов западноевропейских критиков в собст­
венном переводе. "Конспект" - по сути своей работа творческая,
ибо, отбирая, систематизируя материал , автор создает свод близ­
ких ему понятий, определяет свои критерии и оценки. Наконец,
самим фактом свободного, творческого перевода он вводит этот
материал в систему собственного стиля. Достаточно сравнить ряд
понятий Жуковского и читаемых им авторов, чтобы понять, на­
сколько он последователен в формировании своей эстетической
терминологии. "Пленять вымыслами", "очаровывать душу",
"чувства, которыми наполнена душа наша", "наполнить душу
сладостнейшими чувствами", "запечатлеть образ на нашем вооб­
ражении" - ничего подобного мы не найдем в конспектируемых
сочинениях. Формируются понятия, отражающие поиски Жуков­
ского в области психологической лирики.
По своей структуре "Конспект" представляет четыре внут­
ренне самостоятел ьных части, в каждой из которых разрабаты­
вается теория и история таких родов поэзии, как эпическая по­
эма, лирическая поэзия, сатира и драма. Предполагалось также
создать "критические замечания на отдел ьных стихотворцев" и
подробные библиографические списки к различным разделам эс­
тетики и отраслям искусства. Эта работа только начата, хотя
черновые наброски пятой и шестой тетради интересны для уясне­
ния некоторых моментов эволюции Жуковского.
Осмысляя круг важнейших эстетических источников, Жуков­
ский не остается бесстрастным регистратором и безучастным чи­
тателем. Он создает "Замечания во время чтения", а по ходу кон­
спектирования обильно уснащает текст развернутыми примеча­
ниями, обозначая их NB. Десятки стра ниц этих самостоятельных
размышлений - интересный материал для суждения о сути его
позиции.
Лагарп, Эшенбург, Вольтер, Батте, Блер, Мармонтель, Зуль­
цер, Французская энциклопедия, Гарве, Арна, Тома, Руссо - та­
ков круг авторов, произведения которых Жуковский прочитал,
законспектировал, снабдил своими примечаниями. Дело здесь не
в том, что читал Жуковский, а как он читал. Вряд ли правомерно
ставить в упрек поэту, что он прошел мимо представителей ро­
мантической эстетики, иенекого романтизма. Скорее всего, он
сознательно штудировал их предшественников, чтобы выразить
свое отношение к ним. Кроме того, систематический характер
73

многих этих сочинений был ему более необходим, чем романти­
ческие фрагменты. Время увлечения немецкой романтической
эстетикой еще просто не пришло.
Характерно, что в списках, завершающих "Конспект" и отно­
сящихся к 1811 г. , в рубриках "Поэзия", "Эстетика", "Риторика",
"Живопись и ваяние" мы находим десятки терминов, восходящих
в основном к трудам немецкой предромантической и романтиче­
ской эстетики. Жуковский намечает прочитать сочинения о вку­
се, возвышенном, патетическом, идеале, о древних и новых и т.д .
В особом разделе "Страсти и чувства" он выделяет около 50 раз­
личных эстетических состояний со ссылками на Лессинга, Бутер­
века, Эбергарда, Винкельмана, Шлегелей, Жан Поля, но особен­
но часто Шиллера. Это внимание к эстетическим трудам Шилле­
ра (в списках упомянуты все важнейшие его сочинения) было не
случайно. Переводы Жуковского из Шиллера и чтение эстетиче­
ских трудов немецкого поэта - звенья единого процесса. Идет ак­
тивное становление романтических представлений Жуковского.
Одним словом, "Конспект по истории литературы и критики" как
сочинение, не предн азначенное для публикации, раскрывает
прежде всего эстетическую лабораторию молодого Жуковского.
Здесь и осмысление пройденного пути, и предчувствие будущих
открытий.
"Конспект", как уже говорилось, создавался на протяжении
длительного промежутка времени. Первые баллады, серия ори­
гинальных критических выступлений и проза "Вестника Евро­
пы", цикл песен, отзвуков разгорающейся любви к Маше Прота­
совой, - все эти факты творческой биографии Жуковского со­
провождали его появление. Вольно или невольно поэзия и эсте­
тика взаимодействовали, обогащая друг друга.
Пафосом "Конспекта" не случайно стала проблема изобра­
жения "внутреннего человека", психологии в искусстве. О чем
бы ни думал Жуковский: о подражании природе в поэзии, ее про­
исхождении, законах отдельных родов, о театре, - все время он
возвращается к вопросу о возможностях искусства "наблюдать
человека" и "действовать на душу, возвышая и располагая ее ко
всему прекрасному".
Отталкиваясь от теории подражания природе Аристотеля,
прокомментированной Лагарпом в его "Лицее", Жуковский с не­
обыкновенной для того времени четкостью выразил свое пони­
мание проблемы. Во-первых, он игнорирует столь важный для
классицистов тезис об украшенной природе. По существу, он
включает в сферу образцов для подражания все то, "что пред­
ставляется нашим взорам в природе моральной и физической"
(л . 3). Но Жуковский остро ставит вопрос о специфике подража-
74

ния природе в искусстве, настойчиво подчеркивая мысль об осо­
бых "знаках", других средствах изображения природы, т.е. об
особом языке искусства.
Во-вторых, в предчувствии романтической идеи "природы в
художнике" Жуковский говорит об особом характере подража­
ния - изображении чувств, которыми "наполнена душа наша" (л.
3). Исходя из этого, он дифференцирует роды поэзии по их отно­
шению к объекту подражания. "Есть такие роды поэзии, - заме ­
чает он, - в которых мы, не имея в виду никакого предмета под­
ражания, изображаем только те чувства, которыми наполнена
душа наша: следственно мы не подражаем тогда природе, а обна­
руживаем только то, что она сама невидимо в нас вдохнула"
(л. 3). Конкретизируя затем это положение по отношению к эпо­
су, лирике, драме, Жуковский выявляет внутренние возможности
"поэтического гения" претворять идеи в образы.
В таком подходе к природе как объекту подражания проявля­
ется диалектичность автора " Конспекта". Природа в его понима­
нии -объект и субъект искусства. Она вне нас и внутри нас. Под­
ражание природе он рассматривает как способность души глубо­
ко чувствовать окружающий мир, "одушевлять его".
С позиций сенсуалистекой теории процесс подражания при­
роде Жуковский связывает с понятием воображения . Термино­
логически это закрепляется в системе выражений, типа: "напе­
чатлеть образ на нашем воображении", "наполнить душу сла­
достнейшими чувствами", "пища для нашего воображения",
"занять воображение", "действовать на воображение". Конеч­
но, терминология эта носит образный характер, но важно от­
четливое стремление ввести в теорию подражания категорию
восприятия. "Оселок всякого произведения есть его действие
на душу; когда оно возвышает душу и располагает ее ко всему
прекрасному, оно превосходно" (л. 8 об.) - эти слова можно
сделать эпиграфом к его размышлениям о воздействии искус­
ства на человека.
Проблема восприятия не случайно так волнует Жуковского.
Для него она связана с вопросом о соотношении рационального и
чувственного, объективного и субъективного в творческом про­
цессе. Ратуя за нравственную пользу поэзии, ее моральное воз­
действие на читателя и зрителя, Жуковский вместе с тем после­
довательно не принимает традиционных способов выражения
морали в искусстве. На протяжении всего "Конспекта" он разви­
вает мысль о том, что художественное произведение "не есть
трактат философический" или "история в стихах". По мнению
Жуковского, "главная моральная мысль" должна быть "доказана
поэтически" (л. 4).
75

Отмечая , что "поэт пишет не по должности, а по вдохнове­
нию", Жуковский многократно говорит о воздействии искусства
прежде всего на чувства и воображение. Не случайно в проблеме
восприятия момент эмоционального потрясения для него важ­
нейший. "Поражать воображение, а не действовать на воображе­
ние есть цель поэзии",-замечает он почти в самом начале "Кон­
спекта" (л. 2), а затем уточняет это положение, говоря о том, что
зритель приходит в театр "чувствовать и трогаться ", "трепетать
и плакать" (л. 3), а "дело поэта потрясти воображение, возвысить
душу изображением великого, необыкновенного, но возможно­
го, хотя иногда сверхъестественного, но в самом сверхъестест­
венном сходного с натурою" (л. 3 об.).
Это главенству ющее положение эмоции определя ет своеоб­
разие всех как будто традиционных эстетических категорий: под­
ражание природе, страсть, прекрасное, чудесное. Оставаясь близ­
кими по форме выражения классицистической эстетике, они в су­
ти своей обозначают уже иное искусство, принципиально антира­
ционалистическое, ориентированное на чувства воспринимаю­
щей стороны. Основные понятия классицисти ческой эстетики
наполняются новым содержанием, тесно связанным и с опытом
самоусовершенствования , и с открытиями в области психол оги­
ческой лирики. Особенно часто повторяемые в "Конспекте" вы­
ражения: "действие на душу" , "свобода творчества" , "смешанный
характер" - отражают сдвиги в эстетической терминологии.
Проблема воздействия искусства, его восприятия у Жуков­
ского прочно базируется на его понимании поэзии как истории
человеческих характеров и страстей. Эти две категории -
характер и страсть - нераздельны в его э стетике. В центр изоб­
ражения героя в эпопее и драме он выдвигает проблему дейст­
вия и последовательно проводит идею развития характера
как важнейшего фактора действия во всех родах поэзии. "(. . .)
В поэзии хотим видеть людей самих в действии" (л. 4) - эти
слова в "Конспекте" конкретизируются через рассмотрение
поэзии как "театра страстей" .
Страсть, в понимании Жуковского, есть "необыкновенное по­
ложение человеческой души", раскрытое в "переходах и з одного
положения в другое", в "изменяющихся положениях". Именно по­
этому он противопоставляет подлинную страсть возвышенности,
которая "однообразна", "всегда одинакова" , имеет "недостаток
разнообразия, изменения " (л. 6). Силу же подлинной страсти поэт
прежде всего связывает с тем, что "она близка к нам: ее источник
в человеческом сердце", что она "всегда неодинакова" . Такая
трактовка страсти приводит Жуковского к требованию "поэтиче­
ского" ее раскрытия . Само слово "поэтически" , как и в его размы-
76

шлениях о морали в искусстве, выделено подчеркиванием. Рас­
крытие страсти в движении и развитии, в сложных нравственных
коллизиях - вот требование автора "Конспекта".
В этой связи показателен его и нтерес к смешанным характе­
рам. Этой проблеме он посвя щает специальный параграф "Заме­
чаний во время чтения ". "Смешанные характеры, - п ишет он, -
то есть такие, в которых слабости соединены с великими качест­
вами, суть самые интересные на сцене" (л. 3, об., § 5). И далее,
подробно анализируя природу такого характера, Жуковский до­
полняет его определения ми: "страстный человек", "натура чело­
веческая, то есть смешанная с слабостя ми и страстям подвержен­
ная". За этими определениями сбывается представление поэта о
психологическом анализе как основе и скусства нового времени.
Говоря об истоках подобной теории характера, нельзя не от­
метить общий интерес Жуковского в этот период к тому направ­
лению в эстетике, которое принято называть философско-психо ­
логическим. Оно наиболее зримо обозначилось в деятельности
последователей Баумгартена - немецких моралистов и эстетиков
И.-Я . Энгеля (1741-1802) иХ. Гарве (1742-1798). Во время рабо­
ты над "Конспектом" Жуковский читает их сочинения, уделяя
внимание методике психологического анализа. Особенно его
при влек объемный труд Энгеля " Ideen zu einer Mimik"S и сочине­
ние Х. Гарве "0Ъеr die Rollen der Wahnwitzigen in Schakespears
Schauspielen, und iiЬer den Charakter Camlets ins Ьesondere"9.
"Мимика" Энгеля (так сокращенно называли это произведе­
ние, и так обозначал его сам Жуковский) была для современни­
ков катехизисом театрального искусства, "прямо-таки законода­
тельным памятником"IО. Это, действительно, своеобразная теат­
ральная энциклопедия, включающая в себя вопросы актерской
и гры, специфики театрал ьного действия , соотнош ения драматур­
гии, лирики и эпоса. Написанное в форме писем, обращенных к
оппоненту, произведение отличается удивительной конкретнос­
тью в раскрытии всех тайн актерской игры. 44 письма, составля­
ющие его, дают возможность передат ь различные состояния пси­
хологических движений, многообразные страсти, выраженные в
изменении лица и тела. Этому способствует и нали чие 59 таблиц­
фигур, иллюстрирующих основные состоя ния. Спокойствие,
страх, отчаяние, сл абость, гнев, смешанные страсти - все это
8 J.J . Engel's Schriften. Bde 7-8. Berlin, \804.
9 Versuche UЬer verschiedene Gegenstande aus der Moral, der Literatur und dem
gesel\schaftlichen LeЬen. Von Christian Garve. Th . 2 . Bres\au, 1802.
10 Фогт Ф.
,
Кох М. История немецкой литературы от древнейших времен
до настоящеrо времени. СПб ., 1899. С . 559.
77

описано Энгелем и изображено на рисунках. Именно эта сторона
сочинения и привлекла к нему Жуковского.
Более 120 подчеркиваний, 60 отчеркиваний в тексте, 7 нота­
бене, 3 записи на полях и исписанные форзацы и обложки - сви­
детельство того огромного внимания, которое Жуковский уде­
лил этому произведению. Не касаясь конкретно всех сторон чи­
тательского интереса Жуковского, выделим основные направле­
ния его интереса к "Мимике"! !.
Вслед за Энгелем Жуковский фиксирует мельчайшие нюан­
сы в изменении движений тела и лица во время сильных страстей,
опираясь на положение о том, что "все тело со своими членами
может служить для выражения внутренних операций и душевных
чувств" (с. 72). Его привлекает классификация жестов и мин (дви­
жений лица), предложенная немецким автором. Но, пожалуй,
особенно последовательно читатель "Мимики" отмечает все то,
что связано с психологией твор чества, с процессом рождения,
будь то картина, роль, стихи. Вот несколько такого рода замеча­
ний Энгеля, отмеченных в книге:
с. 29. "Каждый истинный гений стремится к совершенству и каждое
истинное правило направлено к тому же".
с. 51. "Часто клевещут на беззаботность художника к самосовер­
шенствованию посредством чтения, размышления и углубленного экс­
курса в каждую потребность их искусства".
с. 98. "Так как для человека нет ничего интереснее человека и так
как он не может изобразить ничего совершенней, чем человеческие
свойства и изменения, то разумеется также, что это будет изображение
того, чье наглядное представление наиболее часто и сильно побуждает
его к подражанию".
с. 118. "Вся тайна в сл едующем: имеется очень возбудимая фанта­
зия, которую должен приветствовать каждый художник. Эту фантазию
нужно побуждать к скорому и мощному пробуждению картин и напол­
нять себя затем каждый раз задуманными предметами. Тогда и возника­
ют те явления, равно как в действительных ситуациях, сами по себе, без
нашего желания и соучастия". (Перевод наш. Все пометы в тексте при­
надлежат Жуковскому.)
Уже из этих читательских помет нетрудно уловить созвуч­
ность мыслей Энгеля программе молодого Жуковского. Пробле­
мы совершенствования художника , его самообразования, разви­
тия фантазии прямо соотносятся с поисками русского поэта. Не­
смотря на то, что все наблюдения автора "Мимики", особенно в
первых 30 письмах, касаются законов и тайн актерской игры,
ll Подробнее о чте нии Жуковским "Мимики" Энгеля и статьи Гарве см.:
Янушкевич А .С . Немецкая эстетика в библиотеке В.А . Жуковского // Библио­
тека В.А . Жуковского в Томске. Ч . 2. С. 155-171.
78

Жуковский все время ищет в книге материал для обобщений. Он
пытается спроецировать частные замечания и конкретные экс­
курсы Энгеля о мимике на всеобщие законы психологии и твор­
чества. Поэтому "театральная энциклопедия" в его руках превра­
щается в энциклопедию психологических знаний. В читателе
"Мимики" постоянно живет поэт, примеряющий на себя законы
человеческих страстей , усваивающий опыт актерской психоло­
гии для решения загадки человеческого характера вообще.
Именно поэтому так последовательно Жуковский выделяет в
труде Энгеля его теорию смешанных чувств, столь принципиаль­
ную для понимания характера.
На с. 32 первого тома он знаком нотабене и характерными
подчеркивания ми выделя ет следующее положение автора "Ми­
мики":
"Смешанных, взаимосвязанных чувств, без сомнения, большее ко­
личество; но если бы мы постарались найти лишь чистые, определен­
ные, и для каждого в отдельности чувства средства выражения, то и
для этих смешанных, как кажется , средства выражения были бы оп­
ределены более точно".
На конкретных примерах игры Экгофа, Гаррика, своих лю­
бимых актеров, автор "Мимики" дает интересный анализ отдель­
ных сцен и эпизодов из трагедий Корнеля , Расина, Шекспира,
драм Лессинга. Он предлагает свое толкование таких сложных
характеров, как Одоардо и Гамлет, акцентируя внимание на вза­
имосвязанности чувств и их переходах.
Читателя Энгеля особенно привлекзет механизм развития
страстей, конкретные проявления сложных характеров. Он вы­
деляет системой подчеркиваний все нюансы психологических пе­
реходов, тем самым обогащая свои представления о "внутреннем
человеке".
Не меньшее значение в этом отношении имело сочинение
другого "практического философа" Х. Гарве "О роли сумасшед­
ших в трагедиях Шекспира и о характере Гамлета в особенности",
прочитанное в это же время . Свое впечатление от его чтения по­
эт выразил в "Конспекте", в специальном примечании, озаглав­
ленном "О характерах сумасшедших в трагедии" (л. 48 об., 49):
В основе позиции бреславского профессора лежит мысль о том, что
изображение безумия и сумасшествия в искусстве - особый художест­
венный прием, помогающий глубже раскрыть психику человека, уви­
деть его освобожденным от всех пут 11 условностей. Основоположником
и ярчайшим выразителем этого приема, по мнению Гарве, является
Шекспир.
Жуковский решительно не принимает э ту позицию автора.
На протяжении всего своего пространного примечания он на-
79

стойчиво подчеркивает, что сумасшествие, если оно является
главным предметом изображения и самоцелью, "отвратитель­
но", "близко к скотству", что это-"физическая расстройка ор­
ганов", "то же, что всякая другая физическая болезнь", оно вне
"грани ц человеческой натуры"
. Ж уковский подробно аргумен­
тирует свои положен ия об антиэстетической сути сумасшествия
на сцене, глубоко исследуя с этой точки зрения природу страсти
в трагедии .
По Жуковскому, страсть в трагедии всегда "озарена рассуд­
ком", "сама себя оправдывает рассудком", "страсти имеют свою
логику", "она есть цепь размышлений и имеет свою цель ". По­
этому сумасшествие "не должно быть содержанием трагедии",
и бо оно нарушает главный закон: равновесие страсти и ума. Жу­
ковский не отрицает значение сумасшествия как определенного
момента развития страсти, но считает, что оно "должно быть ми­
нутно, непродолжительно, должно быть мгновенным забвени­
ем". Продолжительность его действия и самоцельность неприем­
лемы для поэта прежде всего потому, что оно искажает природу
трагического героя, унижает человека, не позволяя ему распоря­
жаться своими действиями и поступками.
Оппонент Гарве ставит одну из важнейших проблем трагиче­
ской страсти - проблему свободы человеческой личности. Счи­
тая, что "трагедия поддерживается одним действием, одним изме­
нением положений", он отказывает сумасшедшим в возможности
действовать, распоряжаться собой, а следовательно, быть героя­
ми трагедии. Противопоставляя этим "страдательным" лицам,
"детя м" , к оторые от всего зависят, героев "действующих", в ко ­
торых "страсть во всей своей силе", Жуковский видит силу и зна­
чение последних в том, что их действия свободны, воля не расст­
роена, психика подвижна, а рассудок управля ет страстя ми. Поэт
утверждает не только физическое, но и нравственное здоровье
героев трагедии. Проблема нравственного воздействия трагедии
на душу зрителя стоит в центре размышлений Жуковского и во
многом определяет суть его полемик и.
Полемика с сочинением Гарве убедительно показывает не­
разрывную связь теории психологического анализа Жуковского
с нравственными проблемами. Страсть и характер в его понима­
нии категории не только эстетические, но и этические. " Блажен­
ству безумия" он противопоставляет нравственное здоровье и си­
лу высоких страстей. В этом смысле он был верен гуманистичес­
кому пафосу ру сской литератур ы.
Утверждая в " Конспекте" свои эстетические принципы , Жу­
ковский последовательно выступает за свободу творчества, про­
тив нормативности в поэзии. Особенно развернуто он аргументи-
80

рует свою позицию в диалоге с Батте, автором "Принципов лите­
ратуры", программнаго прои зведения классицист ической эстети­
ки. Не принимая многочисленные ограничения Батте, Жуков­
ский замечает: "Быть так строгим не значит л и порабощать ге­
ний и принуждать поэтов с подобострастием невольн ика идти по
той дороге , которая начертана им предшественниками их? Нет!
Пускай вся кий поэт избирает свою особенную дорогу ! Не будем
обременять его целями ( :. . .) . Всякий теорист предлагает правила,
которые он или почерпнул из образцов, или сам изобрел, видя пе­
ред собою образцы, видя их совершенства и несовершенства и
стараясь узнать то, что могло бы сделать их еще совершеннее:
вот дело всякого законодателя вкуса. Поэт только пользуется
его мнения ми, но выбирает свою особенную дорогу" (л. 1 8).
Столь же решительно мысль о собственном пути художника вы­
ражена в примечаниях во время чтения сочинений Блера: "Го­
мер, Вергилий, Тасс признаны совершеннейшими из эпических
поэтов, но требовать, чтобы во всем совершенно им последова­
ли, есть безумство: не должно ограничивать гения и отнимать у
него свободу. Всякий выбирай свою дорогу; лишь бы толь ко она
привела его к назначенной цели, которая есть нравиться и восхи­
щать" (л. 8, об.) .
В этих требованиях свободы поэтического воображения -
продолжение и развитие мысли о исчерпаемости возможностей
искусства в изображении человека. Автор "Конспекта" не высту­
пает ниспровергателем вся ких правил и законов искусства. Ост­
рие его полемик и направлено против догм и нетворческого отно­
шения к образцам. "Особенная, своя дорога" в поэзии для Жуков­
ского - своеобразный вариант романтической идеи "творческого
духа" . Осмысляя наследие европейской эстетики, Жуковский
прежде всего самоопределялся . Весь его опыт самоусовершенст­
вования и самонаблюдения обретал эстетическую основу. Уроки
немецкой эстетики философеко-психологического направления ,
как и трактаты Руссо, систематические курсы Лагарпа, Батте,
Блера, Зульцера, не прошли бесследно. Они стимулировали мыс­
ли начинающего поэта. Но он шел своей особенной дорогой, за­
воевывая русскую литературу для романтизма, открывая ей воз­
можности психологической лирики. Лабораторией этой работы
был "Конспект по истории литературы и критики", ареной ут­
верждения этих принци пов стал журнал "Вестник Европы".
***
Исследователи единодушны в своем мнении о том, что пери­
од "Вестника Европы" - время утверждения романтической эсте­
тики Жуковского. По точному замечанию В.И . Кулешова, «С п о-
81

мощью "Вестника Европы" Жуковский тихо и незаметно произ­
вел в 1808- 1809 гг. переворот в русской литературе"t2. Суть это­
го переворота определялась массированным наступлением на чи­
тателя и господствующие вкусы.
П рограмма самоусовершенствования, последовательно раз­
работанная в переводных статья х из Гарве, Меркеля , Мендельсо ­
на, Лихтенберга, в историях из жизни Руссо, Франклина, Лафате­
ра, Канта, Юма, в переписке Миллера с Бонстеттеном, перевод­
ная и оригинальная проза, воспроизводящая необычные ситуа­
ции и сл ожную психологию, мир баллад и песен, с их атмосферой
таи нственности, драмат изма и тонкого психологизма, националь­
но-патриотическая проблематика стихотворений периода Отече­
ственной войны 1812 г., театральные рецензии, своеобразная
программа романтического театра, - все э то невозмо жно исклю ­
чить из критико-эстетического комплекса Жуковского, это поис­
тине арсенал его романтизма. По существу, в этой системе этике­
философск их, исторических и художественных идей оформл я­
лась его романтическая эстети ка.
В своих выступлениях на страницах журнала в качестве ре­
дактора, середактора и просто сотрудника Жуковский поставил
основные проблемы искусства. Вопросы журналистской этики,
перевода, басни, сатиры, трагедии, нравственной пользы поэзии ,
слога, взгляды на критику, место п исателя в обществе, природу
театрального искусства, рассуждения о поэзии древних и новых -
весь этот круг проблем получает в его статьях методологическое
обоснование и конкретное преломление. Стремление наполнить
свои рассуждения о сатире, басне, переводе, театре анализом са­
тир Кантемира, басен Крылова, переводов Грузи нцева и Виско­
ватова, игры французской актрисы Жорж позволило превратить
критику в "движущуюся эстетику", придать ей теоретическую
масштабность и эмпирическую зримость.
Опираясь на достижения европейской эстетики, вводя многие
ее положения и целые произведения в оборот русской критики,
Жуковский на страницах одного из ведущих журналов того вре­
мени формировал новую эстети ческую систему. Его переводные
статьи при такой установке были не столько переводами статей
Энгеля, Юма, сколько переведом на русский язык созвучных по­
эту идей. Наполнение этих переводов излюбленной лексикой,
введение в свою стилистическую систему делало их органичес­
ЮIМ звеном эстетической системы Жуковского и фактом стано­
вя щейся русской критики. 15 критико-эстетических выступле-
12 Кулешов В.И. Литературные связи России и Западной Европы. М., 1977.
с. 115.
82

ний - свидетельство целенаправленной эстетической работы Жу­
ковского.
Уже в своей редакторской программе - " Письме из уезда к
издателю" , открывшем первый номер журнала за 1808 г., Жуков­
ский остро ставит вопрос о типе русского журнала, об обязанно­
стях журналиста. Заявляя о том, что цель журнала - "приуготов­
ление ко всему хорошему", редактор "Вестника Европы" высту­
пает с критикой современного положения литературы. Говоря об
отсутстви и образцов, не видя в России "деятельного, повсемест­
ного усилия умов, желающих производить или приобретать",
"верного направления", он, по существу, выдвигает положение: в
России нет литературы. Именно с этих позиций он подходит и к
критике, противопоставляя нигилистическому отрицанию ее
Стародумом свой трезвый взгляд на ее возможности. У нас не мо­
жет быть подлинной критики, потому что нет литературы - та­
кова логи ка Жуковского.
Не случайно через год своей редакторской деятельности Жу­
ковский возвращается к вопросу о критике. Сначала в объявле­
нии о "Вестнике Европы" на 1809 г. он заявляет о важности и не­
обходимости критики и о постоянном критическом отделе в жур­
нале•з , а затем в оригинал ьной статье "О критике" и переводной
из Энгеля "Два разговора о критике" подробно излагает свою
программу истинной критики.
Как и в "Письме к издателю", Жуковский вновь говорит о
бедности русской литературы, о плохом качестве переводов и ма­
лом количестве оригинальных произведений. Но и в этих услови­
ях "наш общий приятель", позицию которого разделя ет автор,
решительно заявляет Стародуму, что "критик у нас не останется
без дел а". Он предоставляет ему огромное поле деятельности:
это и разборы "вздорных книг", "безобразных переводов рома­
нов" для воспитания взыскательности и разборчивости, это и зна­
комство с истинно прекрасным при разборе классических произ­
ведений Ломоносова, Державина, Карамзина и "еще некоторых
новейших".
Практическим выр ажением этих требований Жуковского к
критике стал и его статьи о Кантеми ре и Крылове, ре цензии на
переводы А. Грузинцена и С. Висковатова. Характерной особен­
ностью всех этих статей является пафос национального и психо­
логического содержания и скусства. Жуковский-критик особенно
внимателен к поэтике писателя . Осмысляя различные жанры
поэзии, он прежде всего подчеркивает новаторство художника, его
поэтические открытия. В этом отношении рецензии Жуковского
13 См.: Московские ведомости. 1808. N2 105. 30 декабря. С. 3355-3356 .
83

больше чем рецензии, это поистине психологические исследова­
ния, проблемные статьи . Так, разбирая неудачу Грузницева в со­
здании характеров Электры, Эгиста, Клитемнестры, Жуковский
лаконично и целенаправленно обрисовывает традицию изобра­
жения этих сложнейших характеров у Эсхила, Софокла, Еврипи­
да, Кребильона, Вольтера и Альфиери. Затем сличая изображе­
ние характера Клитемнестры у Вольтера и Грузинцева, он через
комментированное прочтение текста трагедии раскрывает от­
тенки страсти героини, вместе с читателем прослеживает основ­
ные моменты ее развития . Эта установка на соучастие читателя
принципиал ьно важна для критики Жуковского. В его статьях
всегда есть установка на сотворчество: методика комментиро­
ванного чтения открывала возможности воспитания вкуса чита­
теля, "приуготовления к хорошему" .
Особенно показателен в этом отношении цикл статей "Мос­
ковские записки", посвященный гастроля м французской актрисы
Жорж. В них Жуковский проя вил себя не только как интересный
театральный рецензент, но и как глубокий психолог, воссоздаю­
щий весь процесс реализации сложного характера в актерской
игре. Критик как бы дает стенограмму спектакля, фиксируя
мельчайшие нюансы страсти, соотнося свое понимание характе­
ра и его воплощение. Это новаторство театральных рецензий
Жуковского было отме чено уже его совре менниками. Та к,
А.И . Тургенев в письме к Н.И. Тургеневу от 20 дек. 1809 г., то
есть на основе живых впечатлений, писал : "Жуковский пишет
прекрасно об игре Жорж, которая восхищает теперь Москву сво­
им трагическим талантом. Никогда еще на Русском такой умной
и тонкой критики не было, как критика Жуковского" 1 4•
Удивител ьно мастерство Жуковского в области театроведче­
ского анализа: на память не могут не прийти описания игры Мо­
чалова Белинским или театральные разборы А. Григорьева. Жу­
ковский следит за выражением глаз актрисы, ее пластикой, ми­
микой, голосом, но самое важное и главное для него, ка к все это
вместе создает характер героини. Рецензент посещает несколько
представлений одной и той же трагедии для более полного и объ­
ективного впечатления , для сравнения.
Поэт-психолог постоянно живет в критике: он не может быть
просто зрителем, рецензентом. Ему важно нарисовать картину,
воссоздать зримо ситуацию, сцену, обнажить психологические
ходы. Не случайно у него постоянно больше, чем слова, "говорят
глаза". Дл я Жуковского существенно важным качеством разви­
тия страсти является постепенность в ее воссоздании. Это слово-
14 Архив бр. Тургеневых. СПб., 191 1. Вып. 2 . С . 406.
84

понятие едва ли не самое частое в тексте театральн ых рецензий:
"соблюдена необходимая постепенность, служащая , так сказать,
н ити ю соединения одного с другим", "вот что значит наблюдать
постепенность в переходе от одного движения к другому", "в
этом п ереходе к другому чувству, кажется, не соблюдена была
надлежащая постепенность " , он [Расин] постепенно приводит нас
к сильному чувству" и т.д. Нарушение постепенности - "скачки в
переходе от одного чувства в другое" - рецензент считает суще­
ственным недостатком и писателя , и актера.
Поэта и критика интересует п режде всего процесс обнаруже­
ния страсти: "ея оттен ки", "изменения", "естественный ход", "пе ­
реходы из одного чувства в другое" . Все эти понятия из словаря
"Московских записок" обогащали словарь русской критики вооб­
ще. П роблема характера, впервые поставленная в критике Ка­
рамзина, получила у Жуковского более высокую степень конкре­
тизации. Он рассматривает характер не только как психологиче­
скую данность, но и ка к п сихологическое развитие.
Театральные рецензии Жуковского стали своеобразными
уроками психологической крити ки для русского читателя , подго­
товкой его к восприятию новой поэзии , в том числе и собствен­
ной. В этих своих статьях он как бы обнажил механи зм психоло­
гического анализа , выявляя природу воздействия психологи чес­
кой поэзии на зрителя и читателя.
Процесс приобщения публики к психологическому искусству
сопровождался у Жуковского активной переводческой деятель­
ностью. Создавался "западноевропейский фон" для восприятия
нового направления. Жуковский придает проблеме перевода
методологический характер. Анализируя басни Крылова, дра­
матургические переводы, игру Жорж, он посл едовательно гово­
рит о необходимости при п ереводе быть не рабом выражений
и отдельных слов, а соперником в передаче "языка страстей" .
К этому, считает Жуковский, необходимо п одготовить себя
изучением "законов стр астей", "рассматриванием страстей
естественных" (статья "Радамист и Зенобия"). Утверждая, что
"переводчик необходимо должен быть сам творцом оригиналь­
ным", Жук овский показывает специфику этого явления при
переводе "оды, эпопеи и других возвышенных стихотворений",
басни, трагедии. Эта дифференциация переводческих принцилов
у него определяется спецификой психологического анализа
в каждом из этих родов и жанров поэзии. Поиск психологическо­
го эк вивалента и соответствующих ему средств выражения -
вот в чем Жуковский видит цель переводчика-соперника. Идея
соперничества у поэта определяется степенью пересоздания
оригинала. Как верно заметил Ю.Д . Левин, "Жуковский требует
85

не п еревода в современном значении этого слова, не воспроизве­
дения подлинника, но воссоздания эстетического "идеала", кото­
рым вдохновлялся автор оригинала, "затекста"ts. Именно эти
творческие принцилы позволили ему перевести на русский язык
идеи европейского романтизма, а не просто отдельных его пред­
ставителей.
Статьи "Вестника Европы" , несмотря на свою многопроб­
лемность, - звенья одной цепи. Их основной пафос - утверждение
нового взгляда на значение искусства в жизни общества. Во всех
этих статьях Жуковский развивает идею нравственной пользы
поэзии, ее роли в воспитании чувств и обосновывает значение
поэзии глубоких страстей и сложных характеров. Но главное
значение статей Жуковского в "Вестнике Европы" прежде всего
в том, что они пропагандировали новое понимание человека, под­
готавливали читателя к восприятию психологического романтиз­
ма и были его проводниками в эстетике и критике.
***
Критико-эстетические выступления Жуковского в "Вестнике
Европы" воспринимались не изолированно от всей продукции
журнала. Существовал не просто определенный контекст, но не­
что большее - эти ко-философская и эстетическая система. Уже
изначально статьи Жуковского по проблемам искусства дополня­
лись и уточняли сь с помощью переnодов из западноевропейских
моралистов. Концепция морально-прекрасного, добра-красоты
последовательно проводилась в журнале. В своем программнам
заявлении - "Письме из уезда к издателю" редактор развивает
просветительскую программу русского журнала. Проблема вос­
питания читающей публики, "приобщения к чтению" дополняется
своеобразным постскриптумом-переnодом статьи Гарве "Пода­
рок на Новый год" ( 1808. N2 1 ). В этой статье изложена теория
самообразования и самовоспитания через чтение.
Из номера в номер Жуковский печатает статьи, где идея
умственного и морального совершенства проходит лейтмоти­
вом. Достаточно назвать "Жизнь и деятельность" из Морица
(1808. N2 2), "О назначении человека" из Мендельсона (1808.
N2 3), "Неизъяснимое происшествие" из Виланда (1808. N2 6),
"Путь развратного" из Лихтенберга (1808. N2 5) и т.д . Переводя
отрывки из сочинений этих характерных представителей предро­
мантизма, Жуковский заостряет их мысли, в афористической
форме адресуя их читателю. Редактор "Вестника Европы" разра­
батывает целую систему приемов непосредственного обращения
I S Левин ЮД. О русском поэтическом переводе в эпоху романтизма. С. 227.
86

к читателю: введение вымышленных адресатов и оппонентов,
курсивы, восклицательно-вопросительная интонация, повторы,
система обобщающе-резюмирующих слов. Вот характерные
примеры: "Какое назначение человека? вопрошают меня опять.
Ответствую: назначение высокое и благородное, в состоянии
разумном и свободном исполнять намерение Творца, жить,
совершенствоваться и в совершенстве своем находить прямое
щастие" (1808. .N'2 3. С. 190 -19 1). Или: "Прибавлять каждый день,
что можно, к моральному своему совершенству, о Софроним!
извлекать не из внешних предметов, но из самого себя свое щастие
и разливать его на самую внешность - вот начертание жизни,
прямо великое, прямо достойное человека" (1808 . .N'2 2. С. 93)16.
Идея суверенной личности, внесословной ее ценности опре­
делила общую атмосферу журнала в период редакторства Жу­
ковского. От общеморальных рассуждений он последовательно
переходит к проблемам социальным. Тема растоптанного чело­
веческого достоинства, унижения, деспотизма и насилия отчетли­
во звучит в таких переводных повестях, как "Бедная Нина" (1808.
.N'2 11), "Мария" (1808. .N'2 10-11), "Ожесточенный" (1808. .N'2 6-7),
"Прусская ваза" (1808..N'2 20-2 1), "Эдуард Жаксон, Милли и Ж. ­
Ж. Руссо" (1810. .N'2 2). Подзаголовками "отрывок из журнала",
"истинный анекдот", "истинное пропсшествие", "истинная по­
весть" Жуковский подчеркивает достоверность происходящего.
Внедрение в состав журнала большого пласта документального
или полудокументального материала позволяло Жуковскому
расширить сами возможности психологического анализа и вмес­
те с тем выразить на страницах журнала свое отношение к жгу­
чим проблемам времени. Живой человек в борении страстей и в
столкновении с мирапорядком становится героем "психологичес­
кой публицистики" Жуковского.
16 Развитием этих положений является своеобразная серия "Жизнь замеча­
тельных людей" в журнале. Это рубрика "Характеры и портреты", очерки о
Марке Аврешш; 1808. •
� 1), Лафатере (1808. М 5), Мунго-Парке (1808. .N"2 12),
Клопштоке ( 1808. .N"2 17), о Гёте, "изображенном Лафатером" ( 1808. .N"2 21) , rшсь­
ыа Ж-Ж. Руссо, А. Смпта о Юме, Канта, Миллера, разговоры великих и случаи
из их жизни. Всю эту серию Жуковский подчиняет своей излюбленной идее
нравственного совершенствования. Так, публикуя очерк о Лафатере, редактор
выделяет мысль о том, что "Лафатер есть совершенный образец духовного Па­
стыря", что "всего настоятельнее требовал он от духовных своих чад замечания
за самим собою, чаще всего советовал им вести дневные записи, представляя в
пример себя и свой собственный журнал, который напечатал со многими при­
бавлениямп, под названием "Ежедневные наблюдения над самим собою" ( 1808.
М 5). Столь же целенаправленно эти мысли излагаются в "Письме Канту от не­
известного" (1808. М 24). Создавая эту галерею характеров, Жуковский форми­
рует новое отношение к жизни и человеку.
87

Западноевропейский фон оттенял серьезность интереса Жу­
ковского к проблемам русской жизни. Рецензия на новую книгу
"Училище бедных" (1808. N2 21) и повесть "Печальное происше­
ствие, случившееся в начале 1809 года" (1809. М 9) обозначают
антикрепостнические настроения издателя. В рецензии он разра­
батывает проект "просвещения для простолюдинов". Он мечтает
о создании "библ иотеки поселян, ремесленников и им подобных",
подробно говорит о ее составе и даже выдвигает идею Академии
для простолюдинов. Эти утопические замыслы Жуковского оп­
ределяются его просветительской программой, но не исчерпыва­
ются ею. Замечания автора рецензии о жизни бедных работни­
ков, "провождающих дни свои в труде и заботах", цель жизни ко­
торых - "сохранить телесную свою жизнь, не умереть с голоду,
иметь угол, не быть нагим", приоткрывают социальную подопле­
ку выступления редактора.
Еще отчетливее антикрепостни ческий пафос сл ышен в пове­
сти "Печал ьное происшествие", которая последовательно ориен­
тирована на документальность: датировка событий, "бесчислен­
ные примеры" из жизни, подтверждающие типичность проис­
шедшего, мистификация рассказчика - все это способствует до­
стоверности происходящего. Вместе с тем повесть Жуковского
находится в русле определенной литературной традиции. Траги­
ческая история дворовой девушки Лизы не может не вызвать в
памяти события " Бедной Лизы" Карамзина. Ее л юбовь к дворя­
нину Лиодору - параллель к истории карамзинских Лизы и Эрас­
та. Но в отличие от Карамзина Жуковский заостряет ситуацию:
трагичны судьбы обоих героев. "Над нею не ежал ились - в бреду
и беспамятстве отвезли ее в подмосковную деревню полковника
Z** - это случилось 28 февраля, и с тех самых пор участь ея по­
крыта ужасною неизвестностью", Лиодор сошел с ума - таков
финал этого "печал ьного происшествия". Виновником его стано­
вится полковник z··, сам анонимный облик которого позволил
Жуковскому расширить ситуацию, придать ей универсальный
смысл. Показывая безнаказанность злодейств полковника, автор
повести переводит рассказ в публицистический план. История
бедной Лизы и несчастного Лиодора - лишь звено в общей цепи
злоупотреблений тех, которые "в свете присвеивают себе вели­
колепное титло ей благотворителей".
Повесть Жуковского, пронизаиная такими словами-понятия ­
ми, как "рабство" , "зависимость", выделенными в тексте курси­
вом, имела и вполне определенный западноевропейский контекст.
И прежде всего она воспринималась на фоне переведенной с анг­
лийского повести М. Эджеворт "Прусская ваза" (1808. N2 20-21).
История невольницы Софьи Мансфильд, разлученной с родиной
88

и женихом, - красноречивое свидетельство тех несчастий, кото­
рые приносит тирания и деспотизм. Вместе с тем счастливый ко­
нец придает этой истории характер случайности. Происки рос­
товщика рассматриваются как месть. Новеллистический харак­
тер "П русской вазы" снимал ту остроту конфликта, которая при­
суща "Печальному происшествию". У этой повести не могло
быть счастливого конца, как не могло его быть и в жизни.
Идея свободной личности, суверенность ее внутреннего мира
определила внимание Жуковского к тому, что препятствует ее
развитию. Но главное значение прозаических опытов было в
том, что они стали школой литературной учебы. Многочислен­
ные переводы и оригинальные повести стали прологом к завое­
ваниям Жуковского в лирике. Думается, что в определенной сте­
пени они подготовили балладный мир поэта.
Гл авная особенность прозы Жуковского в "Вестнике Евро­
пы" - новеллистичность. Он выбирает такие ситуации, которые
позволяют ему показать метаморфозы в жизни героев, открыть
тайну в ней. Отсюда -стремление к изображению "неизъяснимых
происшествий", привидсний, загадок судьбы. Таковы повести
"Истинное происшествие" ( 1809. .N'� 14), "Неизъяснимое происше­
ствие" ( 1808, .N'� 6), "Горный дух Ур в Гельвеции" (1810. ,N'g 21),
"Привидение. Истинное происшествие, случившееся в Богемии"
(1810. .N'2 16), "Густав Обинье" (1808. ,N'g 12-14) и т.д . Переводя их,
Жуковский ищет прежде всего приемы выражения таких явлений.
Отбирая в массовой западноевропейской прозе повести с ос­
трым сюжетом, необычными пр иключениями героев, странными
характерами, Жуковский придает им при переводе бол ьшую ди­
намику действия. Предельно сокращая описательное начало, он
вводит действие в сгущенную атмосферу таинственного, страш­
ного, неизъяснимого. "Вдруг отворяется потаенная дверь... " ,
" вдруг сл ышится ему тихий шорох, - что -то прикоснулось к его
щекам..." , " пробило полночь", "луна светит ярко; по реке тихо
плывет лодка; она приближается; в ней видится ему гроб и один
только человек, управляющий веслом..." - все эти примеры взя­
ты из вышеназванных повестей. Нетрудно увидеть в них прозаи­
ческие заготовки к балладам. Переводные повести Жуковского
готовили читателя к восприятию мира баллад и были своеобраз­
ным комментарием к ним. Внедряя в эти повести ситуации и об­
разы баллад, Жуковский как бы стал кивал чудесное "истинных
происшествий", исторических анекдотов и чудесное своих сред­
невековых баллад. Происходило рождение теории романтичес­
кой фантастики на глазах читающе й публики.
Не случайно многие из повестей были программно дискусси­
онны. В них не только рассказываются странные истории, но и
89

происходят споры , беседы о природе удивительных прои сшест­
вий. Таков, например, перевод отрывка из сочинения Виланда
" Эвфаназия, или о жизни после смерти" под названием "Неизъ­
яснимое происшествие". Разговоры героев этого отрывка -путь
к разгадке таинств природы. Одним сл овом, переводные повести
"Вестника Европы" вводили читателя в размышления самого по­
эта о тайнах и загадках бытия, странных характерах, роли фанта­
стического в раскрытии психики человека. Экстремальные ситу­
ации этих повестей подготавливали "большие чудеса" баллад.
Очевидны эксперименты Жуковского и в области формы
повествования. Установка на личностио-психологическое вос­
приятие окружающего мира определяет такие формы, как
дневник, письма, исповедь ("Мария", "Ожесточенный", "Густав
Обинье", "Прусская ваза"). Так, в повести "Ожесточенный", пе­
реводе из Ш иллера, Жуковский вслед за автором обосновывает
многообразие этих форм самой природой человеческого серд­
ца. " Сердце человека, - замечает он, - есть нечто однообраз­
ное, и в то же время изменяющееся до бесконечности. Одна и та
же способность, одна и та же страсть представляет глазам на­
шим тысячи разных феноменов; с каждым новым характером
являются они в новом смешении. .." ( 1808. N!! б, С. 120). Как след­
ствие этого - необходимость "тонкого, внимательного раздроб­
ления поступков" героя. Попытка раскрыть историю рождения
любовного чувства, смятения чувств, настроения ревности осо­
бенно удалась переводчику в повестях "Мария" и ''Густав Оби­
нье". Первая повесть-" отрывок из Артурава журнала", вто­
рая - история в трех письмах, но их типалогически объединяет
манера повествования. Жуковский отказывается от прямого
описания чувств героев, от авторских вторжений. Его привлека­
ет прежде всего невыразимость чувства. Не случайно в словаре
переводов столь велик удельный вес характерной лексики: "не­
изъяснимое удовольствие", "неизъяснимое беспокойство", "не
могу изъяснить своего состояния", "я возвратился домой в та­
ком состоянии, которому нет выражения на языке человечес­
ком" и т .д . Эта неизъяснимость обостряет работу чувств: окру­
жающий мир пронизывается настроением героев, предметы
оживают, природа одухотворяется.
Проза Жуковского периода "Вестн ика Европы" была экспе­
риментом и в области воссоздания национального русского коло­
рита. " Русская сказка" - "Три пояса" ( 1808. N!! 23)17 и "старинное
17 Несмотря на переводной характер этого произведения (об этом см.:
Eicl1stiidt Н. :lukovskij als Ubersetzer. Miinchen, 1970. S. 10-36), моменты русифи­
кации, романтической стилизации принципиальны для его поэтики.
90

предание" - " Марьина роща" (1809. N2 2-3) были своеобразным
эпилогом к "Людмиле" и прологом к "Светлане".
Обратившись к эпохе царствования великого князя Владимира,
Жуковский попытался, особенно в русской сказке, передать коло­
рит русского средневековья. Описание двора Владимира, торжест­
венного дня выбора невесты для Святослава стилизовано автором
в духе исторических песен. И в "Марьиной роще" ощутимо стрем­
ление рассказать о нравах того времени. Но главное в этих повес­
тях, особенно в "Марьиной роще", не стилизация и нравоописание.
Жуковский воссоздает в ней прозаический вариант своих будущих
баллад ls . Страшный терем Рогдая, который "подобно великану,
возвышался над лесом", история печальной любви Марии и певца
Услада, описания вечера, "когда озлатятся струистые волны", "ед­
ва слышимая гармония, подобная звукам далекой арфы", наконец
"светлый, воздушный призрак" и соединение героев после смерти ­
все это предвосхищение и заготовки для "Эоловой арфы".
Работа с национал ьно-историческим материалом в этих пове­
стях не увенчалась успехом. Повести были всего лишь стилизаци­
ей. На уровне планов и общего замысла осталась и поэма "Вла­
димир". Но эти опыты не п рошли бесследно: "русские" баллады
Жуковского дали поэтический концентрат этих поисков, воссоз­
дав не букву, а дух волшебного мира русских поверий и сказок.
Одним словом, весь комплекс материалов "Вестника Европы"
периода редакторства и активного сотрудничества Жуковского -
это единая этико-философская и эстетическая система поэта,
пролог к его романтической поэзии. От "Конспекта по истории
литературы и критики" до статей и прозы "Вестника Европы"
Жуковский прошел путь эстетического самоопределения. Поэзия
этого периода - воплощение новых эстетических принципов.
Бал
л
ады Жуковского 1808-1814 rr. как поэтическая система
Формирование романтической эстетики в конспектах, статьях
и прозе периода "Вестника Европы" способствовало перестройке
поэтической системы Жуковского. Поэту становится тесно в рам­
ках монологической поэзии. Эстетика "театра страстей" вела к по­
иску обстоятельств, способствующих раскрытию страсти, психо­
логии в действии. Жуковский создавал свой поэтический "театр
18 Характерно, что и "Три пояса", и "Марьину рощу" он включил позднее в
список сюжетов для своих баллад (см. н иже).
91

страстей" , где в экстремальных обстоятельствах обнажались стра­
сти, в драматических ситуациях проявлялись характеры. От психо­
логических монологов 1806 г. поэт идет к новому типу лирики.
Опыт эстетических изучений западноевропейской драмы в "Кон­
спекте" и переводы остросюжетной новеллистической прозы с
противоречивыми характерами в "Вестнике Европы" определяли
своеобразие пути Жуковского. Универсальной формой выраже­
ния поисков поэта 1808-1814 гг. стала прежде всего баллада, свое­
образный поэтический эквивалент его романтической эстетики.
Универсализм баллады Жуковский почувствовал достаточно
рано. Конспектируя в 1805-1806 гг. Эшенбургову теорию, он , го­
воря о балладе и романсе, настой чиво подчеркивает их способ­
ность охватывать разнообразные сферы жизни. "Источники их, ­
замечает поэт, отступая от текста подлинника, - многоразличны:
мифология, история, рыцарство, монастырская жизнь, сцены из
обыкновенной общественной жизни или произвольные вымыс­
лы стихотворной фантази и"19. Затем, накануне непосредствен­
ной работы над балладами, видимо, в конце 1807 - начале
1808 гг., Жуковский сравнением баллад Бюргера и Шиллера вновь
говорит о различных типах этой поэтической формы. "Шиллер
более философ; Бюргер просто nовествователь, который , занимаясь
предметом своим, не заботится ни о чем постороннем"2о- к такому
выводу приходит nоэт, приступая к персложению бюргероnой
"Леноры" и шиллеревекой "Кассандры" .
Наконец, к 181О г. отн осится чтение Жуковским сочинения из­
вестного немецкого ориенталиста, профессора восточных языков
в Иене и Геттингене И . - Г. Эйхгорна "Всеобщая история культуры
и лите ратуры новой Евроnы". В первом томе его имеются не толь­
ко многочисленные пометы, связанные с историей рыцарства, ры­
царской поэзии и английской баллады, но и записи, свидетел ьству­
ющие о целенаправленном внимании читателя к эстетике балла­
ды. Так, на обороте нижнего форзаца Жуковский составляет спи­
сок источников для собственного балладного творчества:
"Для баллад
Persi re1iques
Немецкие баллады
Шиллер
Бюргер
Пфеффель
Гольдсм ит
Walter Scott
19 См.: Резанов В.И. Вып. 2. С. 207.
20 Этот текст Жуковского обычно цит. по речи С.П. Шсвырева.
"О значе­
нии Жуковского в русской жизни и поэзии" (М., 1853. примеч. 35). Нам удалось
обнаружить автограф Жуковского (РГАЛИ. Ф. 198 . Оп. 1. Ед. хр. 12. Л . 2), где
этому рассуждению предшествует дневниковая запись от декабря 1807 г.
92

Своеобразным же итогом размышлений Жуковского о б ал ­
ладе становится запись на нижнем форзаце:
Что такое баллада
Ея характер в ея происхождении
Рыцарские повести
Ужасные повести
Трогательные
Что она есть
Что может быть
Английские
Немецкие баллады21
Это лаконичное резюме выделяет важнейшие моменты не
только осмысления Жуковским жанра баллады, но и его эстети­
ческого мышления вообще. Поэт пытается разобраться в проне­
хождении баллады: ее связи с эпохой рыцарства, повестью, наме­
тить ее национальные разновидности. Но, самое главное, он со­
относит ее канон ("что она есть") с ее возможностями, а следова­
тельно, со своими поисками ("что может быть").
Жуковский конкретизирует свои поиски в области эстетики
баллады указаниями на поэтические замыслы. На нижней об­
ложке стихотворений Бюргера он составляет обширный
список возможных балладных сюжетов, включая сюда 28 на­
зван ий:
Людмила
Дненад(цать) спящ(их) дев
Путешеств(енник)
Кассандра
Пустынник
Искупление
Три пояса
Марьина роща
Из Розамvнпы
Маргарита
�
(
Нрзб) .
Ленардо и Бландина
Пилигримка и монах
Монах
Похищение
Обольщенная
Иноходе ц
Сикст и Клера
Алексис и Ал и ке
21 Eichhorn J.G . Allgemeine Gescl1ichte der Kultur und Literatur des neuen Europa.
Bd. 1 . Gottitngen, 1796 (Библиотека В.А. Жуковского: Описание. .N2 972).
О чтении Жуковским этого труда подробнее см.: Библиотека В.А . Жуковского
в Томске. Ч. 2.С. 141-155.
93

Робин Гуд
Свитослав
Рогнепа и Впалимир
Отрочев монастырь
Святополк
Gang nach dem Eisenhammer Kraniche der Iblcus.
Ахилл22
Большинство произведений в данном списке - дань интереса
Жуковского к балладам Шиллера и Бюргера. Очевиден ранний
интерес к английской балладе. Но, пожалуй, особенно показа­
тельна стремление Жуковского к созданию баллад на темы рус­
ской истории и по мотивам своих повестей. Одним словом, в
1806-1810 гг. эстетика баллады в центре размышлений поэта,
становится комментарием к его поэтической практике.
Баллады Жуковского - пожалуй, самая изученная часть его
творчества. В работах Ц.С . Вольпе, Г.А. Гуковского, Р.В . Иезуи­
товой, Л.Н . Душиной, А.И . Журавлевой, А.М. Микешина,
И.М. Семенко, А.С. Немзера, И.Ю. Виницкого и других исследо­
вателей выявлены основные черты балладного мира поэта, ха­
рактерные особенности жанровой структуры романтической
баллады, ее историко-литературные корни, связи с фольклором,
раскрыто ее эстетическое значение, показана связь с предшест­
вующим (Каменев, Муравьев, Карамзин) и последующим (Кате­
нин, Пушкин, Лермонтов) развитием, осмыслены материалы
споров вокруг баллады и т.д. И все-таки точку в изучении баллад
Жуковского ставить еще рано. Думается , романтическая приро­
да содержания баллад Жуковского, их поэтическая системность и
характер эволюции жанра в творчестве поэта вскрыты пока еще
недостаточно. Классификации баллад Жуковского, предлагае­
мые различнымн исследователями, н е включают одного важного
момента : поэтической системности баллад Жуковского - каждо­
го отдельного периода. Условиость выделения античных, рус­
ских, средневековых баллад тем очевиднее, что все они типало­
гически родственны.
В этом смысле баллады 1808-1814 гг. - с трого продуманная
поэтическая система, имеющая свои внутренние законы разви­
тия. Как и в творчестве первого периода ("Сельское кладбище" ­
"Вечер"; "Успехи поэзии" - "К поэзии"), в балладах второго пе­
риода есть логика внутреннего движения. Первые две балладье
"Людмила" и "Кассандра" - поэтическая и эстетическая парал­
лель - Бюргер и Шиллер, осознаваемая и эстетически выражен­
ная сами!\! Жуковским. Простонародность и литературность, жи-
22 Gedichte von Gottt'ried August Btirger. Gottingen, 1789 . Th. 1-2.
94

вописнасть картин и благородство мыслей, чувственное и мысли ­
тельное начала, действенное и рефлексирующее обозначили два
направления балладных поисков. Как сл едствие этого возникают
оригинальные жанровые дублеты: "Людмила" - "Светлана",
"Кассандра" - "Ахилл". В них же определяются и тематические
полюса: любовь, побеждающая смерть ("Пустынник", "Алина и
Альсим", "Эльвина и Эдвин", "Эолова арфа") и тема преступле­
ния и наказания ("Варвик", "Адельстан" "Ивиковы журавли",
"Баллада о старушке..." , "Громобой"). Антитезнасть как отраже­
ние контраста настроений, колорита, как выражение столкнове­
ния страсте й становится организующим началом балладного ми­
ра Жуковского.
Все 13 баллад как эстетическая целостность прежде всего от­
крыли новый мир идей и чувств, балладный мир. Главным в этом
мире оказался новый характер мироощущения. Герои баллад
Жуковского - люди с пробудившимся чувством личности. Поэто­
му не случайно в центре ' 'маленьких драм" (Шевырев) оказыва­
ется стол кновение человека с судьбой, своеобразный бунт про­
тив судьбы. Мотив рока, судьбы варьируется во всех балладах и
закрепляется в системе поэтических формулировок. "Час судьбы
его приспел", "вьет нити роковых сетей" ("Ивиковы журавли"),
"( . .) но року вздумалось лихому мне повредить" ( "Алина и
Альсим"), "роковое слово" (''Эльвина и Эдвин"), "роковая приго­
товлена стрела", "так судил мне Рок жестокой", "тайный Рок вас
удержал", "глас небес изрек судьбину" ("Ахилл") и т.д .-э ти и м но­
гие другие образы намечают природу конфликта, драматического
столкновения в балладах. Как справедливо заметил А.М. Мике­
шин, здесь развиваются "уже с позиций романтической этики
и эстетики традиции древнегреческой и классицистической траге­
дий с их утверждением духовного стоицизма человека перед лицом
могущественного и неумолимого Рока"2з. Может быть, не слу­
чайно Жуковский обращается в этот период к античной теме
в "Кассандре", "Ивиковых журавлях", "Ахилле", намечая как бы
исторически точку отсчета в постановке данной проблемы.
Тема судьбы, рока определяет драматизм характеров и кон­
фликтов. Земные желания и чувства героев, их мечты о счастье
сталкиваются с неумолимой силой социальных обстоятельств и
загадками бытпя. Как следствие этого - атмосфера борения
жизни и смерти, бунта и смирения в балладах Жуковского. В от­
личие от героев античной и классицистической трагедии герои
23 Микешин А.М. К вопросу о жанровой структуре русской романтической
баллады // Из истории русской и зарубежной литературы XIX-XX вв. Кемеро­
во, 1973. с. 21.
95

баллад постоянно находятся в смятении чувств, вихре противо­
речивых настроений. Атмосфера бури, вихря, "мятели и вьюги"
углубляет этот мятеж души, выраженный в такой системе опре­
делений: "на раепутин вздыхала", "безмятежное незнанье", "в
смутной думе", "как смутный океан", "гроза души, ума смути­
тель", "зыблемый сомненьем - меж истиной и заблужде ньем",
"бледен, трепетен, смятенный", "но для души смятенной был
сл адок бури вой", "в смятении", "в какой борьбе в нем страсти",
"в ней сердце смутилось" .
Такое разнообразие оттенков страсти эстетически укрупняет
конфликт. Герои баллад - максималисты, которым не страшны
"муки ада" и не нужны "небесные награды". Мотив побега от
судьбы, от вины материализуется в балладах в не истовых ритмах
полета коня и плавного движения человека. Эти сцены не просто
придают балладам динамику, но и определяют столь важную для
них проблему ответственности человека за свои поступки. По су­
ществу, Жуковский во всех этих сценах показывает невозмож­
ность человека убежать от себя: от своей любви, греха и преступ­
ления, от памяти. Важнейшим моментом этической оценки Жу­
ковского становится идея справедли вости24, понятая как идея
нравственного суда.
Жуковский своими балладами 1808-1814 гг. прежде всего
вносит в русскую поэзию не виданный еще накал этической про­
блематики. По глубокому заме•tанию Р.В. Иезуитовой, "как одна
из форм личностной nоэзии баллада обнаруживает близость
прию�ипам романтического искусства с его этической стороны,
характеризуется широким интересом к сфере морали и нравст­
венности"25 .
В центре поэтических размышлений Жуковского-балладника
стоит проблема греха, нарушения общепринятых норм. С этой
точки зрения баллады разделяются на три группы. П ервая груп­
nа баллад - о любви, восстающей против предрассудков и запре­
тов. Герои этих баллад, бросая вызов обществу, небу, оказыва­
ются победителями. Их любовь сильнее смерти, всяких фантас­
тических испытаний ("Л юдмила", "Светлана", "Эолова арфа",
"Алина и Альсим", "Пустынник", "Эльвина и Эдвин"). Вторая
группа баллад - истории без вины виноватых. Муки nророчицы
Кассандры, всевидящего Ахилла приоткрывают трагедию рока в
24 Об этом см.: Журавлева А.И. "Песнь о вещем Олеге" А.С . Пушкина //
Пушкин и его современники. (Учен. зап. ЛГПИ им. А .И. Герцена. Т . 434).
Псков, 1970. С . 95 .
25 Иезуитова Р. В. Баллада в эпоху романтизма // Русский романтизм. Л.,
1978. с. 156.
96

ее балладном варианте. Наконец, третья группа баллад - драмы
преступников-отщепенцев, купивших счастье и преходящие бла­
га "ужасною ценою". Таковы герои баллад "Адельстан", "Вар­
вик", "Громобой", "О старушке ...".
В соотношении этих трех групп баллад, их перекличке от­
крывается тема преступления и наказания, столь важная для по­
следующей русской литературы. Экстремальные обстоятельства
баллады заостряют ситуацию. Гибель духовно родственных душ
влюбленных, для которых смерть лучше жизни в разлуке, отте­
няет муки великих грешников, превыше всего ставящих личное
благополучие. Прекрасное "вместе" противопоставляется
страшному эгоизму и одиночеству продавших душу. Тема анти­
индивидуализма звучит во весь голос именно в балладах.
Если в "Адельстане" Жуковский лишь намечает мотив вины
героя: "Я ужасною ценою За блаженство заплатил", то в "Варви­
ке", и особенно в "Громобое", этот мотив приобретает всепрони­
кающий характер. Невинно пролитая кровь младенцев ведет к
разрушению личности героев. От баллады к балладе Жуковский
все отчетливее раскрывает муки совести грешников: "Страшили­
щем ужасным совесть бродит В езде за ним вослед" ("Варвик"),
" (: . ..) но жить, погибнувши душой, - Коль страшная отрада"
('Тромобой"). Он психологически точно, особенно в "Варвике" и
"Громобое" , передает отщепенство героев, их отторжение от
жизни, природы. Во всем мироздании нет приюта преступникам.
Грозным судией выступает в этих балладах природа - покрови­
тел ьница влюбленных. Ср .: "Варвик" - "Один Варвик был чужд
красам природы", "Приюта в мире нет"; 'Тромобой" - "И греш­
ник горьки слезы льет: Всему он чужд в природе", "Увы! и крас­
ный божий мир, И жизнь ему постылы; Он в людстве дик, в се­
мействе сир; Он вживе снедь могилы".
Весь этот комплекс этических проблем придавал балладам
Жуковского живое совре менное звуч ание, о к отором говорил
еще Белинский: "( : ...:) в балладах Жуковского заключается более
глубокий смысл, нежели могли тогда думать" (7, 167). Без выяв­
ления этой содержательности баллад вряд ли можно понять при­
чины их воздействия на современников. Создавая балладный
"театр страстей", Жуковский прежде всего выразил конфликты
своей эпохи и отразил ее эстетические поиски. Проблема прав
и обязанн остей личности, духовного пробужде ния получила
в балладах 1808-1 814 гг. глубоко романтическое воплощение.
В основе поэтики баллад этого периода идея времени как ме­
рила жизни, ее нравственной ценности. Сам образ времени - не ­
умолимого судьи - организует ритмико-интонационную структу­
РУ баллад. Убыстряющийся темп диалогов, временные перерывы
4. Явушке в11 ч А.С.
97

создают своеобразную партитуру действия. Достаточно просто
подряд выписать из какой-нибудь баллады все определе ния вре­
мени, чтобы понять, насколько психологически значима эта ка­
тегория у Жуковского. Поэту удается передать жизнь в разных
временных измерениях, индивидуал ьное восприятие ее течения
(ер. реплики Людмилы и ее жениха, Минваны и А рминия, Адель­
стана и Лоры, Громабоя и его дочерей). Но главное в этом вос­
приятии времени - этическая оценка. "Часы стоят, окованы тос­
кою; А месяцы бегут..." ("Варвик"), "Здесь судьба ему сулила
Долгий, но бесславный век; Он мгновение со сл авой, Хладну
жизнь презрев, избрал" ( "Ахилл") , "Он мне будущее дал, Но ве­
селие мгновенья Настоящего отнял" ("Кассандра"), "И неваэ­
вратные бегут Дни, месяцы и годы " ("Громобой"). Все эти поэти­
ческие формулы вносили в динамический мир баллады, где "зем­
ля дрожит", "с громом зыблются мосты", "ужасный вой, ужас­
ный гром и треск", ноты размышления о жизни, понимание того,
что здесь, по словам Белинского, "главное не событие, а ощуще­
ние, которое оно возбуждает, дума, на которую оно наводит чи­
тателя" (5, 51).
Баллады Жуковского, передавая смятение чувств, мятеж ду­
ши перед натиском судьбы, создавали особое состояние мирозда­
ния. П оэту удал ось тонко и психологически достоверно передать
переход общества к новым представлениям о жизни и морали.
Эти состояния переходности, пробуждения личности, ее метаний
конкретизировались в мотивах сна-очарования, зыбкости бытия.
"Прекрасный сон жизни", "прекрасные очарования", "сладкие
сны" не просто контрастируют со "страшным сном", "лживым
сном", но и рождают романтическое двоемирие.
Любопытным его воплощением является в "Светлане" образ­
мотив зеркала. Зеркало как бы соединяет сон и явь, здесь и там.
В 4-6-й строфах баллады идет создание "зеркального" мира:
"зеркало с свечою", "в чистом зеркала стекле", "к зеркалу садит­
ся", " в зеркало глядится", "темно в зеркале", "робко в зеркало
глядит". Затем происходит незаметный и почти естественный пе­
реход в мир Зазеркалья. Исчезает зеркало -спутник быта и жиз­
ни, начинается зазеркальная жизнь - сон-фантастика. Это состо­
яние двоения бытия поэт раскрывает как следствие смятенного
состояния героев, тумана в их душах. Зыбкость, переходиость
чувств и картин природы в балладах передается целой системой
понятий: "зерцало зыбких вод", "сумрак тумана", "страх туманит
очи", "дрожащий свет", "отуманился поток", "небо... дрожало",
"и на месяце туман", "зыблемый сомненьем", "трепетал (...) с
звездами свод небес", "как дым прозрачный, мгла", "как зыби ту­
мана", "мерцанье луны" и т.д .
98

В этой подвижности состояний, их зыбкости - ключ к эстети ­
ке таинственного, чудесного в балладах Жуковского. Фантасти­
ческое у него глубоко п сихологично. У же в работе над "Конспек­
том по истории литературы и критики" он уделяет особое внима­
ние этому понятию. Читая многочисленные трактаты об эпичес­
кой поэме (Лагарп, Вольтер, Батте, Блер, Тома), автор "Кон­
спекта" посл едовательно проводит мысль об органической связи
чудесного и обыкновенного . Для него чудесное - не самоцель, а
средство более яркого раскрытия героев, прием укрупнения изо­
бражаемого. Вот несколько характерных рассуждений Жуков­
ского о природе чудесного:
(...) стихотворец не думает уверить навсегда в истине того чудесно­
го, которое он представляет. Он только привязывает его к действию,
возвышает им своих героев и, если герои интересны, то и само чудес­
ное, само по себе невероятное, делается интересным и приятным, и мы
непринужденно ему верим. В противном случае, чудесное есть не иное
что , как басня, противная своею несообразностью с истиною, против­
ная воображению.
Чудесное должно украшать, разнообразить, но не быть главным
предметом. Мы хотим видеть людей и можем интересоваться только
людьми, потому что одни они нам знакомы, но нам приятнее видеть с
людьми случаи необыкновенные, нежели такие, которые мы и без по­
эта себе вообразить можем.
Чудесное не может помрачить натурального; напротив, оно его воз­
высит; только должна быть сохранена приличность26.
Во всех эти х высказываниях поэта очевидно его пристрастие
к психологической фантастике. Чудесное у него -не бегство от
действительности, от натурального, а художественный прием за­
острения ситуации, раскрытия характера в необычных, экстре­
мальных положениях. Исследователи балладного творчества
Жуковского (Р.В . Иезуитова, Л.Н . Душина) убедител ьно показа­
ли стремление поэта в балладах "ощутить жизнь на ее отлете от
обыденного и передать те грани события, которые не ощутишь,
пользуясь привычной логикой реальности"27.
В системе романтического двоемирия Жуковского чудесное
не столько "заостряло разрыв фантастического и реального"2s ,
сколько расширяло "представление о сфере необычного, исклю­
чительного, рассматривая невероятное, фантастическое как не-
26РНБ.Ф.286.Оп.2.Ед. хр.46.Л.2 об., 10, 18об.Подчеркиваниявтексте
принадлежат Жуковскому.
27 Ду иатаЛ.Н. Позтика русской баллады в nериод становления жанра: Ав­
тореф. дисс. ... канд. филол. наук. Л., 1975. С. 13.
28 Там же.
4*
99

кий особый, "предельный случай этого исключительного"29.
Именно с этим связано такое свойство балладной поэтики Жу­
ковского, как зыбкость состояний, переходиость явлений.
С другой стороны, этим же определяется и атмосфера неис­
товости, экстремальности в природе и человеческом поведении.
Характерно, что чудесное способствует универсализации ситуа­
ции. Общая сумятица жизни подчеркивается особенно частым в
словаре баллад выражением "всё" . Ср .: "всё погибло", "всё про­
сти, всему конец" ("Людмила"), "всё в обители Приама Возвеща­
ло брачный час", "всё окрест очарованье", "всё предчувствуя и
зная" ("Кассандра") , "пусто всё вокруг", "всё утихло", "всё в глу­
боком сне", "всё блестит" ("Светлана"), "Л ишь Гелиос то зрел
священный, Всё озаряющий с небес" "И всё, и всё еще в молча­
нье", "всё поколебалось" ("Ивиковы журавли") и т.д . "Всё " в
балладах - указание на всеобщность, космичность происходяще­
го, говоря словами Гоголя, обозначение "целокупности бытия" и
вместе с тем это своеобразное уравнивание в правах обычного,
тихого состояния мира и вздыбленного, фантастического его на­
пряжения. Возникает состояние всеобщей фантасмагории, по­
вышенной психологической возбудимости. Жуковскому важнее
всего показать страсть на пределе человеческих возможностей,
раскрыть ее "высший градус", напряжени е. Поэтому космичес­
кое "всё" постоянно взрывается изнутри неожиданными вторже­
ниями случайности или жалобами на одиночество. Сочетания
"всё тихо... -
вдруг... " и "всё окрест очарованье - я одна мертва
душой (нелюдиыа и одна, я одна мечты лишенна)" содержател ь­
но значимы.
Возникает важное для балладного 1\Ш ра Жуковского состоя­
ние подвижности, "движения в неподвижном мире". Мотив неис­
тового полета приобретает поистине космические масштабы .
Уже не только "мчатся шумною толпой жены, чады обручен­
ны ..." и " шумят веселых волны", но и "скачут мимо них рядами
Рвы , поля, бугры, кусты", "с громом зыблются мосты" . Глаголы
"мчатся ", "скачут", "несутся", "шумят" не просто нарушают ти­
шину, но и фиксируют сл овесно процесс стол кновения законо­
мер ного и сл учайного, рационального и чувственного, всеобщего
и индивидуального. Жуковскому, действительно, удается пере­
дать такое состояние мира, когда "как будто бы удар землетрясе­
нья" (" Баллада о старушке ... ") и "дрогнула земная ось" ("Грома­
бой"). Смятение в душах героев и космическая "мятель и вьюга"
взаимодополняют друг друга. Баллады 1808-1814 гг. всей своей
совокупностью приоткрывали масштаб романтических оппози-
29 Иезуитава Р.В . Баллада 11 эпоху романтизма. С . \55.
100

ци й, выразившихся в столкновении подвижного и неподвижного,
части и целого, темного и светлого, а главное - в сшибке различ­
ных нравственных понятийзо.
Балладная поэтика чудесного у Жуковского органично вхо­
дила в его эст етическое сознание. Он пытался обобщить свой
опыт, соотнести его с опытом других. Так, к 1809-181О гг. отно­
сятся полемические примечания Жуковского ко второй главе "О
природе таинственного" книги известного французского роман­
тика Ф.Р . де Шатобриана "Гений христианства". Поводом к спо­
РУ явились следующие слова Шатобриана: "II n'est rien de beau, de
doux, de grand dans la vie que les choses mysterieuses"з l . (Нет ничего
более прекрасного, сладостного и великого в жизни, чем таинст­
венное.) Развивая далее это положение, автор "Гения христиан­
ства" придает таинственному всеобъемлющий и непознаваемый
смысл . Возводя таинственное к религиозной символике, он оказы­
вается в плену мистических представлений. Таинственное, по его
мнению, пронизывает все окружающее и является главным в че­
ловеческом существовании.
Жуковский откликается на эти размышления французского
романтика развернутым примечанием, имеющим заглавие "О та­
инственности". Вот его полный те кст, ранее не пуб:шковавшийся:
Jln'est rien de beau, de doux, de grand dans \а vie que les choses
mysterieuses. Первое чего бы я желал от Шатобриана есть дефиниция того,
что он называет таинственностью, тайною. Мне кажется myster больше
значит таинственность, нежели тайна secret. Таинственность есть то,
что всякий знать может, но что соединено с искоторою неясностью илп,
лучше сказать, что представляется мне в своем виде, под покровом,
которой всякой и.меет право пр иподнять; тайна, напротив, есть то. что
от всех скрывается с намерением, что известно тош,ко немногим и что
никому не должно быть известно, кроме сих немногих. Таинственностию
в физическом и моральном мире называю то, о чем я не имею совер­
шенно ясной идеи, что понимаю одним толJ,ко чувством. Бытие Бога
есть таинство, основанное меньше на удостоверении ума, нежели на удос­
товерении чувства; я в Бытии Бога не так уверен, как в бытии той вещи,
которая у меня перед глазами. Одного я только чувствую, не объемля его
физическими чувствами, но убеждаясь внутренним, темным и сильным
чувством и основывая уверение свое в невиди.мой причине на видимых
действиях. Я не знаю, почему одно только таинственное прекрасно,
сладко, возвышенно? Не слишком ли это вообще сказано? Конечно,
все таинственнос rrриводит душу в болынее напряжение: натурально
видеть вещь и желать проникнуть все то, что в ней заключено неясного
зо Подробнее о природе романтических шшозrщий в лирике см.: Манн Ю.В.
Поэтика русского романтизма. М ., 1976. Гл. 1. С . 19-30 .
3 1 Chшeaubriand Fг. Genie du christianisme, ou Ьeautes de la religion chretienne.
Сlшр. 11. Р., 1839. Т. I. Р. 11.
101

и скрытного? Может быть таинственность приятна и потому, что
человек больше любит воображать, нежели знать и видеть. От чего
отдаленные виды так приятны? От того, что они представляются
неясно! От того, что глаз, видя предметы, оставляет однако и свободу
воображению (которое не любит никогда покоиться) украшать их.
С идеею мрака всегда соединена таинственность. Темнота лесов всегда
приводит в некоторый ужас, который очень приятен для сердца; этот
ужас есть не иное что, как неизвестность предметов нас окружающих.
Можешь все воображать вокруг себя, потому что ничего не видишь.
Мертвое молчание производит иногда то же действие: всякий звук за­
ключает в себе понятие больше или меньше явное о той вещи, которая
производит его: как же скоро все молчит, то воображение, ни на что
особенно не устремленное, все почитает возможным: гораздо ужаснее
умом воображать вой волчий в таком месте, которое наполнено волка­
ми и в котором находишься один, посреди ночи, нежели слышать и ви­
детьпред собою волка: ожидание опасности, усиленное воображением,
соединяется с ужасом, который тогда вдвое действует! Но возвратимся
к своему предмету ! Можно ли поверить, чтобы в жизни только то бы­
ло возвышенно, сладко и прекрасно, что таинственно. Согласен, что
оно может быть и приятным и высоким! Но кроме таинственного мно­
го вещей в мире и моральном и физическом производят сии впечатле­
ния: что найдете таинственного в восхождении и захождении солнца, в
звездном небе, в картине моря, в альпийских лугах и прочее ! Что найде­
те таинственного: в патриотизме Брута, в благодетельности и страст­
ном человеколюбии Жан-Поля, в характере Генриха Великого, в смер­
ти Сократа, в самой кончине Иисуса Христа, которая сама по себе, не в
отношении к религии, величественна и восхитительна! Темные, неяс­
ные чувства сладостны или чудесны merveilleux; как вы говорите -
(хотя этот термин здесь неприличен, ибо что такое sentiments
merveilleux, какие это чувства? Чувства необыкновенно приятное и не­
обыкновенно противное равно могут быть чудесны, потому что все
чрезвычайное, близкое к сверхъестественному есть чудесно). Но чувст­
ва ясные, такие, с которыми соединена какая-нибудь ясная полная идея,
конечно, должны быть приятнее; с неясностпю или неизвестностию
всегда соединено какое-то беспокойство в большем или меньшем гра­
дусе; напротив все ясное оставляет нас спокойными; мы наслаждаемся
совершенно сами собою; неясные идеи доставляют душе удовольствия
сладкие, меланхолические (ибо меланхолия есть некоторым образом
недостаток). Ясные напротив доставляют удовольствия живейшие,
ибо они полнее, ощутительнее. Первые могут быть продолжительны,
ибо неизвестное всегда ново и возбудительно; последние должны быть
короче, ибо то, что знакомо, делается скучным.
Пр (ш tечание) к Шатобриану32 .
В примечании Жуковского прежде всего отчетливо звучит
мысль о равноправии различных чувств в человеческой жизни.
32РНБ.Ф.286.Оп. 1.Ед.хр.18.Л.20.
102

Таинственное, чудесное для "русского балладника" - средство ак­
тивизации воображения, внимание к тому, что заключает в себе
"некоторую неясность", "приводит душу в большее напряжение".
В отличие от Шатобриана автор примечания более трезв в опре­
делении таинственного, отделяя его от мистических тайн. Про­
блема таинственного для него связана "с отказом от рационалис­
тически упорядоченных представлений об окружающем челове­
ка мире, от его оценки с точки зрения традиционных понятий, с
позиции обыденного сознания"зз. Программвый антирациона­
лизм подчеркнут выделением сл ова "чувство". Но Жуковский
чувственное познание не ограничивает только сферой таинствен­
ного. Более того, он отдает предпочтение ясным чувствам,
"с которыми соединена какая-нибудь ясная полная идея". Все это
позволяет говорить об особой природе чудесного у Жуковского.
Для него таинственное, чудесное - поэтический прием, средство
возбуждения сильных чувств, воздействия на воображение.
В балладном мире Жуковского 1808-1814 гг., действительно,
"большие чудеса", но они существуют во многом как спутники
снов, легенд, мифов. Установка на легендарность - важнейшая
черта баллад Жуковского. Отдаленность действия во времени
(античность, древняя Русь, средневековье), установка на сказо­
вость в псториях о погибших героях - характерные моменты по­
этики баллад. Оживление отжившего, рассказывание "повести
прадедовских лет" определяет позицию автора, который с улыб­
кой смотрит на чудеса своих баллад, к чему призывает и ч итате ­
лей. Эту особенность балладного мира Жуковского, "балладный
оптимизм", точно определил Г.А . Гуковский: "Но баллада Жу­
ковского - это именно сон души, и сон не настоящий, а произ­
вольный; это - как бы страшный сон, рассказанный проснув­
шимся человеком, стряхнувшим кошмар ( : . ..: ) над всем ужасом
звучит торжествующий голос поэта, человека-творца, своим
творчеством победившего ужас, потому что он сам создал его,
овладел им"з4.
Голос автора - творца балладного мира постоянно врывается
в повествование. Это голос "сочувственника" влюбленных, судьи
преетупивших нравственные нормы, автора посвящений. Много­
образны приемы выражения этого голоса: риторические вопро­
сы ("Что же, что в очах .Людмилы?", "Что ж Людмила?", "Что
же твой, Светлана, сон?.." , "Что? Ивик! .. "), определения ("моя
Светлана", "убийца", "грешник") , иронические оценки ("Баллада
о старушке ... ", "Громобой"), прямые размышления-высказыва-
33 Иезушпова Р.В . Цит. соч. С . 151.
34 Гу ковский Г.А . Пушкин и русские романтики. С . 73.
103

ния. В этом смысле Жуковский творит балладный мир как "ска­
зочный отсвет своих человеческих настроений"зs . Легендарно­
сказочное, мифическое окрашено живыми чувствами современ­
ного человека, мучительно размышляющего о правах и обязан­
ностях личности. То, что в одной какой-то балладе могло выгля­
деть как "большие чудеса", где "очень мало складу", в системе
баллад рождало свои сцепления идей и образов.
Говоря о поэтической систе мности баллад Жуковского
1808-1 814 гг., необходимо заметить не только общие мотивы, те­
мы, но и средства создания поэтической магии настроения. Эмо­
циональное воздействие для балладника важнее всяких размыш­
лений и морали. Показывая героя в состоянии аффекта, экстре­
мальной ситуации, поэт нагнетает настроение. Возникает музы­
ка баллады, создающая единство настроения за счет звукообра­
за. Это звуковой ряд в балладной системе Жуковского, передаю­
щий доминирующее настроение и создающий выразител ьную,
образную основу чувства.
Уже в двух первых балладах ("Людмила" и "Кассандра") Жу­
ковский добивается впечатления образного единства звуковой
системы. Первая баллада, обращенная к миру средневековых ве­
рований и передающая неистовую схватку героини с судьбой, вся
пронизана атмосферой вслушивания в окружающий мир и в бие­
ние собственного сердца. Глагол "слышать" и его модификации
определяют лексику баллады: " Чу! полночный час звучит", "ти­
хим шепотом сказали", "Чу! совы пустынной крики. Слышишь?
Пенье, брачны лики, Слышишь? Борзый конь заржал", "Слы­
шишь? Конь грызет бразды", "Слышишь? Колокол гудит", "Чу!
в лесу потрясся лист, Чу! в глуши раздался свист", "Слышут шо­
рох тихих теней", "Слышут: сосны зашатались; Слышут: спал с
ворот запор", "И в траве чуть слышный шепот" и т. д .
Процесс вслушивания передается и в системе повторяющихся
слов: "близко, близко", "ждет-пождет", "едем, едем", "тихо,
тихо", и в лейтмотивнам образе тишины: "тихо в терем свой
идет", "вот и месяц величавой Встал над тихою дубравой",
"тихо брякнуло кольцо", "тихим шопотом сказали", "стихнет
бор", "ветер стихнул", "хладен, тих, уединенный", "шорох тихих
теней" и т.д . Но поэт создает экспрессию тишины, озвучивая ее.
Озвученная тишина в балладе, переданная многообразными
средствами: динамикой движения, эффектами внезапности
и нетерпения, выраженными звоном колоколов, полетом коня,
ночными звуками, словами "вдруг" и "вот", - получает и вполне
последовател ьно закрепленный звукообраз "чу!" Это отглагольное
35 Там же. С. 72.
104

междометие (от "чуять"), выражающее напряжение чувств, свя ­
зано с нроцессом обостренного вслушиваниязб. В балладе оно
выражает не тол ько высшие всплески чувств, напряжение при­
слушивания, но и озвучивает всю словесно-образную ткань. Та­
кие слова, как "чужеземная краса", "чуждых стран", "чугунное
кольцо", "чужом краю", "чую", "чуть", "чудится", "скачут", а
также "rпумною толпой", "rпумит", "слышут", "тучи", "потух",
"туманит", "петух", "застучали", "стук", где аффриката "ч" рас­
падается на фрикативное "ш" и "т" , создают инструментовку,
единую мелодию баллады.
В "Кассандре" - другой образный ряд. Античный мир органи­
зуется по законам пластики. В большей степени, чем Ш иллер,
�уковский подчиняет повествование процессу всматривания в
мир. Героиня-пророчица у �уковского - прежде всего провиди­
ца. Поэтому многочисленные повторения глаголов: "вижу",
"зрю", "предвидит", "смотрит", существительных: "взор", "очи",
"слепота", "мрак", "сновиденья" - вводят в образную систему
баллады зрительно-живописные картины античного мира. Появ­
ляются отсутствующие у Шиллера "пурпурны ткани", "своды ла­
вров", "запах роз и фимиама", "гимны дев и лирный глас", "ды­
шащие фимиамом стогны", "уготовленье пиров". Однако в моно­
логической структуре жалоб Кассандры зримый пластический
мир античности разрушается. Происходит его одушевление, а
вместе с тем и озвучивание.
Подбором таких слов, как "радость" , "ад", "страданье", "чад",
"дар", "мрак", "горда", "страсть", "мрачный ад", "страна", "брач­
ный", �уковский как бы конкретизирует звуковую структуру
имени героини. Настроения, чувства Кассандры, ее самосознание
становятся определяющими. Отсутствие отчетливого звукообра­
за восполняется системой антитез: "все, все - одна", "веселье,
счастье - грусть, несчастье " , "радость - ужас", "очарование -
мертвенность души". Все эти антитезы, не столь последователь­
но обозначенные у Шиллера, в русской "Кассандре" подчинены
состоянию вслушивания героини в свои чувства. Слова: "ропта­
ла", "стенанье", "страданье", "утратила в тоске", "мертва душой",
"страстная тоска", "надгробный вой", "найду гроб" и др. -прида­
ют античному сюжету элегическую окраску. Вслед за Шиллером,
36 Этимологически это слово связано с глаголом "слышать": "Чу, чуй,
слышь, см. чуять. ( .. .) Чу? повелительн. чуй; слышь, слушай" // Толковый сло­
варь живого великорусского языка Владимира Даля., СПб; М.,
1882. Т. 4.
с. 610-616.
Интересные замечания о приеме "озвучивания дали" см.: Меречин И.Е. Му­
зыкальность в лирике В.А. Жуковского 11 Вопросы романтизма. Казань, 1972 .
Учен.зап. Казанскогоун-та. Т. 129, кн.7.Выл.5.С.52.
105

но своими средствами выражения Жуковский воссоздает мир со­
временного человека с обостренным чувством собственной лич ­
ности, муками выбора.
Состояние человека на распутье в балладах Жуковского обо­
значается всей системой поэтики, и звукообраз-доминанта пере­
дает процесс вслушивания, всматривания человека в мир. Лейт­
мотив крика в "Варвике": "младенца жалкий крик", "Эдвинов
жалкий стон", "все тот же слышен крик", "повсюду вихрей стон",
"и тот же слышен гл ас", "раздался смутный крик", "не слышался
ли крик", "младенца крик", "и снова крик, слабеющий, дрожа­
щий", "убийцы страшный крик" - рождает рифму "крик-Вар­
вик", но что важнее - последовательно выявляет идею больной
совести, мук человека, преетупившего нравственный закон. Не
случайно в систему рифм "крик-Варв:ик" два раза подключается
строка "и бледный, страшный лик". "Глас совести" завершает
лекемко-звуковую и содержательную организацию баллады.
Столь же органично в "Балладе о старушке...", где в атмосфе­
ре грома, грохота, крика, воя, черного цвета ("черный вран",
"черный гробовой покров", "в черных рясах", "гроб под черной
пеленой", "в черных стихарях", "гроб во мраке черный", "конь
чернее ночп") вершится праведный суд, соотносятся слова "ста­
рушка" п "страшный". Выраженнем этого соотношения стано­
вятся слова: "страданье", "страшен", "страшно'', "страждущий",
"страх", "страшный", "нестройный", "страхе " т.д . Атмосфера
предчувствия страшной мести дополняется нагнетениеl\I слов со
стянутыми согласными "кр", "крч", "чрн", "гр", "чн", "шн", "тр",
передающих какофонию вздыбленного м ира. Баллада становит­
ся как бы концентрацией темы страшного суда, намеченной в
"Ивпковых журавлях'', "Варвике", "Адельстане", "Громобое".
Звукообразы еще отчетливее обозначают внутреннюю сис­
теr.шость баллад 1808-1814 гг. Состояние всматривания, вслуши­
вания в тайны бытия п человеческой психологии оказывается
здесь доминирующим. "Маленькие драмы" поистине стали у Жу­
ковского "театром страстей", в котором момент эмоционального
воздействия имел первоетеленное значение. Жуковский своими
балладами придал поэзии невиданный доселе драматизм, этичес­
кую остроту, силу выражения чувства. В смятенных чувствах
балладных героев открывалось то глубокое содержание, кото­
рое и определило новаторство романтической поэтики Жуков­
ского. Поэтическая система баллад 1808-1 814 гг. - с в идетельст­
во завоевания Жуковским русской лирики для романтизма.
Баллады Жуковского были поистине "формой времени".
Психологическая экзальтация как обостренное восприятие окру­
жающего мира отвечала настроениям эпохи. В условиях пробуж-
106

дения национального самосознания, вызванного антинаполео­
новскими войнами и Отечественной войной 1812 г. , идеи справед­
ливости, самопожертвования, верности долгу, выраженные "рус­
ским балладником" в сфере нравственных чувств, были близки
его современникам. Психологическая экзал ьтация героев баллад
остро отзывалась в атмосфере патриотической экзальтации. Ра­
ционалистическим Представлениям о мире Жуковский противо­
поставил подвижность чувств , смятение души, сомнение в этиче­
ских и общественных догмах. И это тоже было в духе времени.
Наконец, установка на н ациональное мировосприятие, проявив­
шееся не столько в фольклорных мотивах и образах, сколько в
складе мышления и общей атмосфере действия, вызывала инте­
рес к балладам. Система баллад 1808-1814 гг. открыла русскому
читателю целостный мир новых страстей и эмоций. Эпическая
потенция этого жанра, которая, по словам Гегеля, охватывает "в
большинстве сл учаев полноту внутри себя замкнутого события,
хотя и в меньшем масштабе, чем в эпической поэзии в собствен­
ном смысле"з7, вполне реализовалась в 13 историях о людях и
страстях. Баллада в поэзии Жуковского второго периода его
творческого развития - не эпизод, а выражение новой эстетики и
поэтики, реализация принципов романтического универсализма.
Место послания и песни в жанровы х поисках Жуковского
1808-1814 rr.
Баллада в поэзии Жуковского - больше чем жанр. Это
форма эстетического самовыражения, оригинального миросо­
зерцания. В балладах данного периода поэт передал свое отно­
шение к этическим проблемам времени, выразил настроения
своих современников, открыл возможности сближения лирики
и эпоса, лирики и драмы. На протяжении всего этого времени,
от "Л юдмилы" до "Эоловой арфы ", он создает произведения
разных жанров. Цикл песен и романсов, большая группа дружес­
ких посланий, образцы патриотической лирики, шутливые
долбинекие стихотворения выявляют многообразие его поисков.
И все-таки во всех этих поисках ощущается воздействие баллад­
ной поэтики, своеобразный балладный подтекст. Отсюда -
стремление драматизировать песню, сюжетность и повествова­
тельность в посланиях, игра с фантастикой, автопародийные
37 Гегель. Сочинения. М ., 1958. Т. 14. С . 295.
107

балладные мотивы в долбинеких стихотворениях. Балладный
подтекст в поэзии Жуковского 1808-1814 гг. проявляется и в
особой концентрации настроений, сквозных мотивах и образах.
Одним словом, романтическая баллада - властительница дум и
художественных поисков поэта.
Жуковский в этот период не создает ни одной элегии. Более
того, в подготовленном в конце 1814 г. собрании стихотворений
он вообще не выделяет такую жанровую рубрикузs . Даже "Сель­
ское кладбище" и "Вечер" он включает в раздел "Смесь". "По­
слания", "Романсы и песни", "Баллады", завершающие вторую
часть, составляют основу жанровой системы "Стихотворений Ва­
силия Жуковского". Показательно, что друг и литературный со­
перник Жуковского К.Н. Батюшков, принципиальный против­
ник баллад, поэтическую часть своих "Опытов в стихах и прозе"
открывает большим разделом "Элегии"з9.
Думается, что такое направление жанровых поисков Жуков­
ского и Батюшкова связано с общими принцилами их творчест­
ва. Убежденный защитник "легкой поэзии", Батюшков и в своих
элегиях, особенно ранних, до 1812 г., стремился к воссозданию
гармонического мира. "Внутренний человек" в его элегиях, не ­
смотря на дисгармоничность духовного мира самого поэта, живет
с постоянной оглядкой на идеалы античности, гармонию челове­
ческих отношений. В балладах Жуковского герои живут уже без
оглядки: они безрассудны в своих чувствах и поступках. В отли ­
чие от Батюшкова Жуковский драматизирует внутреннюю
жизнь. Даже античность воспринимается им как время борьбы
человека с роком. Он показывает своих героев не рефлексирую­
щими, а действующими. Для него формы монологической поэзии
узки. Баллады открывали возможности драматизации поэзии,
способствовали обогащению психологического анализа в поэзии.
К историческим элегиям Батюшков шел через развитие моноло­
гических форм, к "Славянке" и романтическим манифестам
1815-1 824 rr. Жуковский пришел через баллады.
Эстетическое самоопределение, открытия в области баллады
сопровождались у Жуковского в это время активным интересом
к проблемам истории. Поэт не только создает "старинные сказа­
ния", "русские сказки", думает о балладах по мотивам русской ис-
38 Стихотворения Василия Жуковского. Ч . \. СПб., \815; ч. 2. СПб ., 1816.
39 Структура "Опытов в стихах и прозе" (Ч . 1-2 . СПб ., 1817) формирова­
лась примерно в то же время, что и собрание Жуковского. Более того, Жуков­
ский был хорошо осведомлен из писем самого же Батюшкова о принципах его
издания. Подробнее об этом см.: Се.м.енко И.М. Батюшков и его "Опыты" // Ба­
тюшков К.Н . Опыты в стихах и прозе. Сер. "Лит. памятиики". М ., 1977.
с. 476-485.
108

тории, трудится над воплощением замысла исторической поэмы
"Владимир", идет к воплощению идеи народной баллады "Свет­
лана", но и усиленно занимается русской историей. В письмах к
А.И. Тургеневу 1809- 181 1 гг. рефреном проходит мысль о необ­
ходимости чтения русской истории. Планы поэмы "Владимир",
размышления о ней отражают направление исторических шту­
дий поэта. Он погружается в "океан летописей", сравнивает их
различные списки, изучает труды Шлецера, где дается научный
комментарий к ним4о.
Его привлекает быт древней Руси, ее нравы. Но, пожалуй,
важнее всего для автора "Песни барда" и будущего создателя
"Певца во стане русских воинов" была героическая тема древне­
русской истории. Не случайно он решительно возражает против
сомнений Шлецера в существовании "песни Игоревым воинам",
тогда как она, по мнению Жуковского, "имеет \...) наружность
неотрицаемой истины (autenticite)41 . И в летописях он отмечает
все факты героической борьбы русского народа, его страданий,
проявляет интерес к героическим фигурам русской истории.
Поиск "истины исторической" у него получает свое методо­
логическое обоснование. В письме к А.И . Тургеневу от 7 ноября
1810 г. он замечает: "Для литератора и поэта история необходи­
мее всякой другой науки, она возвышает душу, расширяет поня­
тие и предохраняет от излишней мечтательности, обращая ум на
существенное"42 . Мечтая "составить себе общий план всех проне­
шествий в связи", "ясную идею об истории"43 , Жуковский ищет
как бы дифференциал истории. Героика древнерусской истории,
славные деяния богатырей становились для него точкой отсчета
во взгляде на современного человека. В связи с этим он так опре­
деляет цель своих занятий историей: "(: . ..) в истории особенно
буду следовать за образованием Русского характера, буду искать
в ней объяснения настоящего морального образования Русских"44 •
С занятиями отечественной историей Жуковский связывает
и проблему оригинальности русской литературы, развитие
поэзии. В неопубликованных заметках по русской истор ии он
пишет: "Оригинальность нашей поэзии в истории. В ней материал ,
надобно угадать дух каждого времени и выразить его языком
нынешнего, но не заимствованного ни от какого из соседей
40 Подробнее об этом см.: Канунова Ф.З . Русская история в чтении и иссле­
дованиях В.А. Жуковского /1 Библиотека В.А . Жуковского в Томске. Ч . 1.
С. 413-421 .
41 Письма В.А. Жуковского к А.И . Тургеневу. С. 59 .
42Тамже.С.75.
43 Там же.
44 Там же.
109

по форме, а много занять из летописей. История Карамзина -
большое усовершенствование прозы. Тою же дорогою должна
идти и поэзия"45. Чтение летописей и исторических сочинений,
общение и переписка с Карамзиным, Каченовским, А.И. Турге­
невым, поэмные и балладные замыслы на темы русской исто­
рии - все это подготовило Жуковского к тому, чтобы стать " пев­
цом двенадцатого года".
Один из известных исследователей русской поэзии И.Н. Роза­
нов справедливо заметил: "Если из этих шестисот (количество
стихотворений, написанных в Отечественную войну 1812 г., по
подсчетам Розанова. - А .Я .) "Певец во стане русских воинов" Жу­
ковского занял первое место в оценке современников, значит, он
отвечал какой-то самой насущной потребности патриотически
настроенных читателей, давал что-то совершенно новое, казав­
шееся особенно ценным4б. Добавим, что "Певец" Жуковского
быстро стал не просто значительным явлением поэзии, но и фак­
том русского общественного сознания.
Достаточно сказать, что цел ые отрывки из него и отдельные
строфы в 1813-1814 гг. печатаются в "Русском вестнике", "Сыне
Отечества" как поэтический комментарий к статьям о героях,
воспоминаниям о войне. В этом смысле совершенно справедливо
замечание Ц. Вольпе о том, что "характеристики героев были
подхвачены и сделались крылатыми словами"47. Общественное
45РНБ.Ф.286.Оп. 1.Ед. хр.26.Л.26об.
46 Розаиов И. Н. Патриотическая лирика поэтов трех поколений u Отечест­
венную войну 1812-1815 rr. // Ученые зап. МГУ , 1946. Выв. 118. С. 75.
47Вольпе Ц.С. Жуковский // История русской литературы. М .; Л., 1941.Т . 5 .
с. 369.
Вот ЛIIJПJ, некоторые примеры использования "Певца" в русской периоди­
ке: в "Русском вестнпке" (1813. М 5 . С. 5 -1 4) помещен отрывок из "Певца" под
названием "Изображение Русских полководцев" со следующим предуведомле­
нием: "Выписка из стихотворения В.А. Жуковского, под названием "Песнь (sic!)
в стане Русских воинов". Желательно, чтобы все Русские отцы 11 матери семей­
ства, не Французскими пустяками, но обогащали б разум и намяТ\, своих питом­
цеn начертаниями славы и верности русских".
В "Сыне Отечества" (1813. Ч . 4. N2 8), в рубрике "Новости", рассказывая о
нападении на генерала Даву отряд<� казаков, автор приводит стихи об атамане
Платове с примечанием: "Из прекрасного стихотворения В.А . Жуковского
"Песнь во стане Русских воинов", которое на сих днях выйдет из печати" (С. 102).
Там же (1813. Ч . 4 . N2 11. С. 227) в отделе "Смесь" помещена статья "Кончина
князя Багратиона Гангарта", в которой приводится отрывок из "Певца" - стро­
фа о Багратионе. Ст<:�тья "Известие о службе и подвигах генерала Коновющы­
на" (Там же. 1813. Ч . 7 . N2 28) начинается строфой о Коновшщыне, а в конце ста­
ТЫ\ "Краткое известие о жизни и подвигах генерал-майора Кут.нева" ("Сын
Отечества". 1813. Ч . 9, N2 42. С . 137) после слов: "В.А. Жуковский поставил ему
незабвенный памятник в "Певце во стане Русских воинов" следующими словами"
идут две строфы о Кульневе и заключительная: "И честь вам, падшие друзья! .. "
110

звучание и эстетическая значимость стихотворения были нераз­
дсльны в сознании современников. "Прекрасное стихотворение"
и "Незабвенный памятник героям" - так конкретизировались эти
две стороны восприятия "Певца" современниками.
Исследователи, обращавшисся к анализу "Певца", затрудня­
лись в определении его жанра. "Это была похвальная ода, но в
виде песни: певец и хор" (И.Н . Розанов)48. Вольпе считал, что
"Жуковский в качестве образцов для себя выдвигает представи­
телей классической одической традиции" и "произведения евро­
пейской поэзии конца XVIII в., которые подготовили европей­
ское романтическое движение"49. Еще более многообразно опре­
делял жанр "Певца" Г .А . Гуковский, называя стихотворение Жу­
ковского то "лирической песней", то "поэмой" и усматривая в
нем элементы "баллады о воинском духе сказочных славян",
"сказки-легенды", "субъективистской элегии"sо. И все это в пре­
делах нескольких строчек, посвященных "Певцу". По существу,
такое же разнообразие определений на уровне стиля предлагает
И.М . Семенко: "Он (стиль стихотворения. - А .Я.) включает и па­
тетику оды , и сентиментально-элегические мотивы"s i .
Представляется неслучайным такой разнобой в определении
жанрово-стилнстической природы стихотворения Жуковского.
Именно многообразие настроений, разнообразие тона, усвоение
различных традиций п озволили Жуковскому создать совершенно
оригинальное жанровое образование, не укладывающееся ни в
одно из общепринятых.
Первое, что бросается в глаза при чтении "Певца", - особый
эмоциональный строй произведения. Выбрав форму поэтичес­
кой кантаты (певец и хор), Жуковский как бы материализовал
единство певца и вопнов, создав песню, звучащую в унисон мыс­
лям и настроениям слушателей. Членение монолога певца на то­
сты, смена настроений, тем, ритмически разнообразный стих со­
здают атмосферу живого и непосредственного действия. Созда­
ется ощущение рождения образа на гл азах. Импровизацион ность
Нередки были и случаи перепечатки отдельных строф из стихотворения для
оценки современных событий, для характеристики Кутузова. Показательно, что
Н. Остолопов н "Словаре древней и новой поэзии" вес эти характеристики-портре­
ты ( Кутузова, Платова, Кутайсова) приводит как "прекраснейuше вримеры сего
рода описаний", а строфу о дружбе: "Блажен, кому Создатель дал Усладу жизни ­
друга .. ." - как пример "пиитического определения" (см.: Словарь дренней и новой
поэзии, составленный Николаем Остолоповым. СПб., 1821. Ч. 2 . С. 306 --307 , 323).
48 Розшюв И.Н . Указ. соч. С . 75.
49 Вольпе Ц.С. Цит. соч. С. 370. Имеются в виду патрlюти•IесюJя песнь
Т. Грея "Бард" и "Песнь к радости" Ф. Шиллера.
50 Ту кавекий Г.А . Пушкин и русские романтики. С. 76 .
51 Се.иенко И. М. Жизнь 11 поэзия Жуковского. С . 25.
111

как выражение свободы лирического чувства, нсзаданности мыс­
ли - важнейший поэтический принцип в "Певце", противостоя­
щий "одическому парению". Импровизация - источник свобод­
ных переходов от темы к теме, ассоциативных связей.
Обращение "друзья-други", "братья" - св ое образный знак
приобщения к происходящему. Этому же способствуют разнооб­
разные обстоятельства времени и места, которые следуют за
этим обращением и зрительна приближают действие: "здесь све­
тит нам луна! Здесь кров небес над нами", "там все, родимый ми­
лый дом! там наши жены, чада !", " ... он скоро грянет!", "везде
знакомый гл ас", а также глаголы повелительного наклонения,
направленные на соучастие: "смотрите", "внимайте" и т.д .
Эстетическим обоснованием этой неразрывной связи являет­
ся приобщение певца к высокой патриотической поэзии и "воз­
вышенным певцам". "Гремят их лиры", "гимн гремел священ­
ный", "Державин грянет в струны", "и звучно грянет слава", "оне
(музы) в героя // Вливают бодрость, славы жар...", "певцы со­
трудники вождям, Их песни жизнь победам" - все эти характери­
стики создают облик певца-патриота, определяют его место в об­
щей борьбе. Поэтому как поэтическая клятва звучат следующие
слова певца:
Доселе тихим лишь пол ям
Моя играла лира...
Вдруг выпал жребий: к знаменам!
Прости, и сладость мира,
И отчий край, и круг друзей,
И труд уединенный,
И все!.. я там, где стукмечей, ­
Где ужасы военны! (II, 9).
Их внутренняя перекличка с клятвой Батюшкова в "Посла­
нии к Дашкову" позволяет говорить о внутренней персетройке
эстетических принципов Жуковского. Появление в его рукописях
этого периода французского текста "Марсельезы", замысел либ­
ретто оперы "Орлеанская дева", раздумья над национально-исто ­
рической поэмой "Владимир", работа над посланием "Императо­
ру Александру" - не просто звенья единого творческого процес­
са, но и отражение общих сдвигов в жанровой системе поэта.
Гимническое начало активно проникает в его поэзию, но оно
опирается на балладные опыты Жуковского, обретает элементы
сюжетности, драматизма.
Еще современники обратили внимание на особую "живопис­
ность" Жуковского в "Певце". Так, автор брошюры "Рассужде­
ние о Певце в стане русских воинов" настойчиво говорит об "оча­
ровательной кисти Поэта-Живописца", ее "разительности" и де-
112

лает даже попытку выбрать в ст ихотворении "живоп исные мес­
та", которые можно иллюстрировать52 .
Картины "Поэта-Живописца" - это не точное описание вой­
ны, ее событий, но это разительность эмоционал ьно точных по­
паданий. Жуковский, приобщая читателя-слушателя к своим
чувствам, захватывает его исподдельным пафосом. Поэтому
возникают картин ы вечернего привала-бивуака, прошлых битв,
родного дома, образы любимых, друзей, героев. Поэт будора­
жит память.
Синтез личного и гражданского приводит к сл иянию оратор­
ского, торжественного и элегического, интимного начал. По вер­
ному замечанию И. М. Семенко, "патриотизм впервые явился здесь
одновременно и гражданской, и личной темой"sз. Своеобразные
кл ичи: "Дружнее руку в руку!", "Меч во длань!", "Погибнем! мерт­
вым срама нет"', "И смело в бой кровавый..." обретают тем боль­
шую эмоциональную силу, чем ощутимее рождаются из картин
окружающего мира. "Поля, холмы родные", "родного неба милый
свет", "родимый, милый дом", жены, дети, матери - воспоминание
обо всем этом и вызывает святой гнев, призыв отдать "всю нашу
кровь". Эмоциональное, лирическое и повествовател ьное, описа­
тельное в "Певце" внутренне уравновешиваются, что и дало осно­
вание назвать это произведение "поэмой" (Г.А. Гуковский).
Жуковский не просто идет на сближение войны и мира. Он
пытается воссоздать эти две стихии как равноправные и соотне­
сенные друг с другом. Поэтому в словаре "Певца" все время про­
исходит стыковка двух групп понятий и эпитетов: бранное поле,
бранные споры, бранные знамена, бранные латы , кровавый бой,
кровавый пир, кровавая месть, гневный взор, грозная брань, сме­
лые дружины и веселые сновидения, синяя даль, ранняя роса,
светлый день, тихий светлый брег, светлые облака, тихий стан,
милый свет, златые игры и т.д. Наиболее употребительные эпи­
теты: "бранный" (5 раз), "кровавый" (5), "грозный" (6) и "сладо­
стный" (6), "милый" (5), "тихий" (3), "светлый" (3) - вступают в
перекличку в пределах одной строфы-тоста и в соотношении то ­
стов. Насыщенность "Певца" поэтическими картинами, экспрес­
сивность в их подаче, стремление вызвать ответный отклик поз­
волило исследователю воскликнуть: "Богатство содержания изу­
мительное! Каждый из читателей мог найти в этом произведении
что-нибудь такое, что ему лично было особенно дорого"54.
52 Бестужев-Рю.мин М.А . Рассуждение о Певце в стане русских воинов.
СПб., 1 822 . С. 50-56.
53 Се.менко И.М. Указ. соч . С. 26.
54 Розанов И.Н. Указ. соч . С. 77.
113

Принципиальное новаторство Жуковского заключалось
именно в том, что он членит повествование н а картины-тосты,
с помощью хора акцентируя суть той или иной темы. Сам мо­
мент прерывистости повествования позволил через внутренне
законченные э пизоды воссоздать страницы летописи Отечест­
венной войны. В этом смысле "Певец" сконцентрировал многие
темы и настроения лирики этих лет, создав поэтическую сюиту.
Заслуживает внимания мысль Ю.М . Лотмана о том, что "когда
Жуковскому в трудных условиях Тарутинекого лагеря надо бы­
ло, находясь в гуще еще незавершенных событий, обобщить
разнородные патриотические усилия деятелей 1812 г., он соеди­
нил жанр героического гимна ("П еснь к Радости" Шиллера,
"Слава" Мерзлякова) с традицией поэтического перечня"ss. Эта
традиция позволила не только создать свою иерархию ценнос­
тей, но и наметить поэтическое развитие сюжета, найти взаимо­
связь частей. Возникает характерная уже для романтизма фраг­
ментарность повествования, способствующая развитию ассоци­
ативной связи.
Говоря о жанровой природе "Певца" и новаторстве Жуков­
ского, нелия не отметить особую роль образа Певца в органи­
з::щип материала, в повествовании. Если в произведениях пред­
шествующего периода ("Сельское кладбище", "Песнь барда" и
др.) Певец выступал в большей степени как лирический герой,
то в "Певце" он становится действующим лицом, "сотрудником
вождей" 11 вдохновителем воинов. С точки зрения повествова­
ния он певец-сказитель, оч�видец событий и оратор одновре­
менно. Его зарисовки окружающей природы, неснп о героях
переходят в призывы, кл ятвы , страстные речи. "Одн•1еское па­
рение" и риторический пафос растворяются в рассказах о со­
бытиях.
Жуковский в этих рассказах использует свой опыт освоения
малых поэтических форм. Его эксперименты 1805-1810 rr.
помогли разнообразить окраску повествования. Певец то создает
застол ьную песню, рассказывает "балладу о воинском духе ска­
зочных славян", произносит речь -гимн, создает элегию о милой
родине, поднимается до высокой оды героям, поет скорбный
ре квием погибшим, то обращается со страстной речью к жпвым.
Эти микрожанры "Певца во стане русских воинов" способствуют,
с одной стороны, созданию стилистического разнообразия,
а с другой - расширяют рамки повествования. Такое многообразие
тем, разнообразие стиля, сюжетное наполнение и позволило
55 Лот.ман Ю.М. Поэзия 1790-1810 -х годов. С. 60 .
114

Жуковскому создать героическую кантату об Отечественной
войне 1812 г.56
Используя традицию героического гимна, антифонной пес­
ни57, Жуковский расширяет и обогащает их возможности. Сам
образ "стана русских воинов" определяет размах и мо щь звуча­
ния. Из замкнутого пространства комнатных дружеских пиру­
шек, дворцовых церемоний, салонных собраний песнь вырывает­
ся на простор бранного поля, солдатского бивуака. Возникает
многогранный образ родины-матери, ее просторов. Не случайно
из тоста в тост лейтмотивом проходят слова о "стране родной".
Здесь и "родного неба милый свет",
"
и поля, холмы родные", "и
ранняя роса", и "милая мать".
Сравнение с созданным почти одновременно переводам канта­
ты Др айдена "Пиршество Александра" обнаруживает новаторст­
во Жуковского в осмыслении традиции кантаты . Если в переводе
драйденовской кантаты поэт, скованный канонами жанра и стиля,
создает песнь о "красе богов", "царе Персиды", замыкаясь в пре­
делах "дворцовой кантаты", то в "Певце" жанр кантаты укрупня­
ется, приобретает эпичность. Национальная история от Святосла­
ва до Кутузова, мотивы боевой сл авы и святой родины, дружбы и
любви, героизма и мести, образы русских поэтов - все это создает
определенный масштаб поэтического мышления, И вместе с тем
все это пронизано живым поэтическим чувством. Жуковский по­
истине "мыслит образами", 11 это способствует почти афористиче­
ской точности его образов. "И жизнь, и смерть - все пополам", "и
смелость - бранных красота", "опасность - твердый наш союз",
"написан кровью наш союз: и жить и пасть друзьями", "тот наш,
кто первый в бой летит..." -эти и многие другие образы определя­
ют эмоциональную атмосферу "Певца" и е го пнтеллектуальный
заряд. Именно синтез логического и образного мышления делает
это произведение фактом как поэтического, так и общественного
движения эпохи Отечественной войны 1812 г.
Новаторство Жуковского становится ощутимо при сравнении
с опытами его подражателей. Так, в "Собрании стихотворений,
относящихся к незабвенному 1812 году"58 уже появляются "Пе-
56 Характерно, что комnозиторы, обращавшиеся к "Певцу" (Д.С . Бортнян­
скнй, А.Н. Верстовский), чутко уловили этот момент, создавая nроизведения
"для голоса, хора 11 оркестра", "лнрическне сцены с хорами" . См.: Русская nо­
эзня в отечественной музыке (до 1917 года). Сnравочник 1 Сост. Г.К. Иванов.
М., 1966-1969.Вын. 1-2.
57 Об этом см.: Волъпе Ц.С . Указ. соч . С. 370.
58 Собрание стихотворений, относящихся к незабве нному 1812 году. М,
1814. Ч . 1-2 . Ссылки на это издание даются непосредственно в тексте, с указа­
нием части и страющы в скобках после цитаты.
115

вец среди Московских граждан" И. Попова, ' 'Певец на гробах
братьев-воинов Россиян" (без подписи), а в "Вестнике Европы"
(1813, .N'2 23-24. Ч. 72. С . 301-305) -"Певец в кругу Россиян"
Д. Глебова. Все эти подражания отличает уди вительное однооб­
разие стиля, абстрактность образов, безличностность. Их авторы
словно договорились свои монархические излияния выражать на­
бором риторических фраз.
Если у Жуковского тост в честь царя - это прежде всего гимн
воинам, напоминание о их подвиге, то у его подражателей гимн
царю заслоняет все повествование. Это определяет и сам харак­
тер речи певца: он произносит дифирамб в честь Царя и Бога,
обильно уснащая его мифологическими образами и церковносла­
вянизмами. Живое чувство очевидца, активное участие в делах
Тарутинекого лагеря придавали "Певцу" Жуковского особую до­
стоверность настроения, рождали собственные слова. Авторы
"Певцов" начисто теряют эти качества. Описывая конкретные
события войны, они придают им символический характер, пре­
вращая их в некую абстракцию. Вот характерные примеры:
И. Попов:
Д. Глебов:
Уже мятется враг, как вепрь.
Ловцами окруженный;
Уж ищет скрыться в мрачну дебрь,
Стократно пораженный (1, 139).
Как тучи черные, баrровы,
Сокрыв свет дневный от очес,
Во мрачны облекли покровы
И вид полей и свод небес,
Как громы серны накоплены,
И тучи с тучьми съединенны (с. 302).
Именно отсутствие собственных слов, монотонность, абст­
рактность образов определяют особенности этих подражаний59.
Своеобразие Жуковского в "Певце" неразрывно связано с об­
щими процессами, происходящими в его эстетике. Оттал киваясь
от канонов классицистической поэтики, ратуя за свободу поэти­
ческого творчества, он придает особое значение развитию поэти­
ческого воображения и чувства. В одном из программных стихо­
творений, написанном незадолго до "Певца" , "К А.Н . Арбене­
вой" ("Рассудку глаз, другой воображенью... "), Жуковский фор­
мулирует свою поэтическую позицию. Утверждая важную роль
воображения в поэзии ("Не лучший ли нам друг воображенье?" ,
" ...держись воображенья!"), поэт вместе с тем ищет нравствен-
59 Подробнее о месте "Певца" в лирике Отечественной войны см.: Янушке­
вич А.С . Жанровый состав лирики Отечественной войны 1812 года и "Певец во
стане русских воинов" В.А . Жуковского 11 Проблемы метода и жанра. Томск,
1983. Вьш. 9. С. 5-23.
116

ную и общественную пользу поэзии. Слова "Полезен будь!" кон­
кретизируются в следующей поэтической декларации :
(.. .) Я обращу на nользу дар певца!
Кому дано бряцаньем лиры стройным
Любовь к добру персливать в сердца,
Тот на земле не тщетный обитатель,
Но царь, судья и воин, и nисатель,
Не равные степенями, равны
В возвышенном к nрекрасному стремленье ! (\, 106).
Это стихотворение, созданное в самом начале наполеонов­
ского нашествия, определяет характер позиции Жуковского,
"Певец" ее воплощает. Сближая одическую и элегическую тра­
диции, Жуковский создал оригинальный синтез стилей и малых
поэтических форм. По общему масштабу звучания, многоплано­
вости изображения "Певец во стане русских воинов" - героичес­
кая кантата. В этом смысле произведение Жуковского заняло
особое место в лирике Отечественной войны 1812 г., выразив
чувства и настроения ее участников. С точки зрения поэтическо­
го развития самого Жуковского, " Певец" стал важным этапом в
формировании его романтической поэтики.
Наконец, созданный в самом горниле битв Отечественной
войны, "Певец во стане русских воинов" не только воплотил по­
этический опыт поколения, но и стал своеобразной точкой от­
счета в поисках "счастливого ученика Жуковского", молодого
Пушкина. Без "Певца" невозможно понять открытия Батюшко­
ва, Ф. Глинки в области исторической элегии, споры о сущности
лирической поэзии декабристов, их опыты в области граждан­
ской поэзии.
Поиск новых средств поэтического выражения в области вы­
сокой патриотической лирики был продолжен Жуковским в по­
сланиях 1812-1 814 гг., в частности, в послании "Императору
Александру". Известно, какое значение придавал сам поэт этому
произвсдению. В письмах к друзьям, особенно к А.И . Тургеневу,
он подробно говорит о творческих муках, о большой подготови­
тельной работе. Поэт много думает о плане послания, и только
20 окт. 1814 г., ч ерез шесть месяцев после первого упоминания о
замысле послания к "нашему Марку Аврели ю" ( письмо к
А.И. Тургеневу от мая 1814 г.), сообщает: "план сдел ан, кажется,
хорошо"бО.
Этот сохранившийся в архиве Жуковского план послания -
свидетельство напряженных раздумий автора над формой произ-
60 Письма Жуковского к А.И . Тургеневу. С . 126.
117

ведения, тоном выражения, композицией. Уже в самом начале
поэт заявляет о своей позиции: "Когда все вокруг тебя рукоплес­
кали, я мол чал". И далее: "Не хвала не (.. .) , но благодарность",
"теперь первые гласы утихли (. . .) . И я певец в уединении обра­
щаю к тебе свой глас"бi.
Буквально первыми словами Жуковский подчеркивает свою
независимость от общих мнений, намечает свое отношение к
происшедшему. Он стремится к сдержанности оценок, поэтому
зачеркивает все, что выражает непосредственные эмоции и дела­
ет помету: "к концу". Вырисовывается композиция послания: за­
чин - определение своей позиции, затем основная часть - изло­
жение, описание исторических событий. Тема России, вставшей
на защиту своей чести и выстоявшей в нелегкой борьбе, настой­
чиво врывается в повествование. Автор плана, не в силах скрыть
свои эмоции, превращает отдельные пункты в заготовки для бу­
дущего послания:
О слава России - все спешило гибнуть лиш ь бы спасти честь.
Ополчение.
Пожар Москвы.
О славная минута России. На развалине домов, храмов народ только
видит царя и ждет его слова.
Царь верит народу и Богу.
И яtшлся всемогущий мститель.
С стенами священного Кремля рухнула мечтательная непобедимость
губителя.
Ужасно побежал своим следом, по трупам своих воинов.
Разбросал по степям России их кости.
Оставив их умирать среди развалин и проклинать его в движении
страшной смерти.
Повествовательный пласт занимает главное место в плане. В
своем требовании "дел хороших" Жуковский исходит из матери­
ала истории. Наполеон, противопоставленный русскому царю,
также характеризуется через свое поведение, своп дела. Жуков­
ский последовательно обозначает в плане летопись событий: от
первых дней наполеоновского величия до его пребывания на
Эльбе. В центре этой летописи -поражение Наполеона в Отече­
ственной войне 1812 г. Подробным описанием исторических со­
бытий Жуковский не заслоняет героя своего послания - импера­
тора Александра.
Герой находится в центре событий, но поэт как бы нейтрали­
зует его действия. Он прежде всего развивает тему уроков исто­
рии. Картины бурь, падения царств, когда "правители погружены
61 РНБ. Ф.286. Оп. !. Ед. хр. 78.Л. 26.План написан в столбик, причем не­
редко его пункты переходят в стихотворные строки.
118

были в дремоту", а "народы бродили под ними в буйстве неверия,
хлада к отечеству", введенные уже в самое начало плана, - пер­
вое предупреждение царю. "В такое ужасное время принял ты
правление", "Как человек на троне ты говорил: мое дело стре­
миться к благу, верить" - эти сл ова намечают тему послания.
Жуковский, проводя и Наполеона, и Александра через
исторические события, показывает, как важно приелушиваться
к голосу истории, не растерять человеческих добродетелей.
Суд истории конкретизируется в планах послания, в образах
праотцов всех народов:
О сладкий день Лейпцигской битвы.
Какое зрелище.
Здесь должен решиться спор за свободу.
Все народы земли в присутствии.
Праотцы всех народов смотрят - Гермес. Петр. Густав...
Таким образом, планы послания "Императору Александру"
обозначили некоторые специфические ч ерты преображенного
жанра: отказ от хвалы в адрес героя, установку на изображение
картин исторических событий, тему уроков истории, ее судаб2 ,
Если план отразил процесс воплоще ния замысла, то своеоб­
разная эстетика жанра, творческие принципы зримо выступают в
маргиналиях Жуковского-читателя "похвальных слов" Ломоно­
сова. В период работы над посланием Жуковский особенно вни­
мательно читает ломоносовекое "Слово похвальное ея Величест­
ву Государыне Елисавете Петровне, самодержице Всероссий­
ской, говоренное ноября 26 дня 1749 года".
По всей вероятности, это пахвальнос слово не случай но при­
влекло внимание автора "Певца во станс русских воинов". Публи­
цистический пафос Ломоносова, его стремление найти точки
соприкосновения "Истории и Стихотворства"бз, яркость картин
62 Интересные наблюдения над планами этого послания сы.: Поплав­
ская И.А . Эволюция жанра послания в творчестве В.А. Жуковского // Художе­
ственное творчество и литературный процесс. Томск, 1983. Вып. 5. С . 105-1 14.
О месте этого послания в общественно-литературном контексте эпохи см.: Зо­
рин Андрей. Кормя двуглавого орла...: Литература 11 государственная идеологик
в России в последней трети ХУШ -первой трети XIX века. М, 2001. С . 269-295.
63 В "Слове похвальном. .." Ломоносов, в частности , пишет: "Чем военные
сердца nящще к мужественному против вparon действию и к храброму защищению
отечества побуждаются, как славными примерами великпх Героев? Сии приводит
на память История и Стихотворство, которое прошедшпя деяния живо описуя, как
настоящия представляет" (По:�н. собр. соч . М .В. Ло.ионосова в 6-ти то�шх. С при­
общеннем жпзни сочпюпеля 11 с прибавленпем его еще нигде не напечатанных
творений. СПб., 1 785. Т . 2. С . 218). Именно в этом 11здаюш сочинений Ломоносо­
ва, 11меющемся в бпбшютеке поэта, и сделаны пометы (Описание. .N"2 253 1).
119

и красоты ораторского сл ога вызвали одобрение Жуковского.
Но, воспринимая традицию Ломоносова как живую и плодотвор­
ную, поэт новой эпохи критически относится ко многим особен­
ностям его похвальных слов.
Вот характерные замечания Жуковского по поводу отдель­
ных мест, слов, выражений "Слова... " Подчеркнув такие выраже­
ния Ломоносова, как "неописаемая радость", "напрягаются край­
ния силы разума и слова изобразить Монаршеекия Ея добродете­
ли" , "велико дело в меру моего разума превосходящее предпри­
емлю", "за несказанное благодеяние" (с. 205), Жуковский пишет
на полях: "Кр асочность ю излишеств в выраж(ении), (ениях)
пер(вая) карт\ина) прскр(асна), но испорчена лестью выраже­
ний". И далее, развивая эту важную для себя мысль, добавляет:
"Хвала не состоит в восхищ(ении), а в треб(овании) дел хороши х
или с хор(ошей) стороны. Из дел извлекаемая хвала живее". По
ходу чтения вопросительными знаками, лаконичными замечани­
ями: "Какая пошлая похвала!", "Смесь низкого, грубого слога с
ораторским, стихотворным" - Жуковский выражает свои непо­
средственные чувства. Но вместе с тем он обобщает конкретные
впечатления. На с. 214 он подводит итог своим мыслям. "Пышная
похвала, - замечает читатель "Слова...", - не трогает; надобно
оратору с тоном ораторским соглас(ный) тон иметь. Что значит
учиться писать посредством чтения авторов? Рассматривать спо­
собы и знать их употребл(ение) в пределах своего предмета? Пи­
таться их мыслями и чувствами? Обогащаться красотами их язы­
ка? -Ломоносов может быть образцом только отчасти в первом
и последнем. Его похвальное слово Елиз(авете) не возвыш(ает)
душ. Следовательно, главная цель оратора не достигнута"64•
Осмысляя традицию Ломоносова, Жуковский п ытается наме­
тить свою позицию. Он почти формулирует принцип своего раз­
говора с царем: "Хвала не состоит в восхищении, а в требовании
дел хороших или с хорошей стороны. Из дел извлекаемая хвала
живее". Этот поиск особого тона, выражающегося не в заискива­
нии и восхищении, а в требовании дел хороших, в поучении царя,
и ведет к открытиям Жуковского в этом традиционном жанре.
Пахвальное слово превращалось в патриотическое послание,
смысл которого точно определил Пушкин. "Вот как русский по­
эт говорит русскому царю"б5.
Рассматривая жанр пахвальнога слова как ораторский, Жу­
ковский тем не менее активно пытается внести в свое послание
64 Об отношении Жуковского к Ломоносову см.: Библиотека В.А . Жукоn­
екого в Томске. Ч . 1 . С. 52-70.
65 ПушкинА.С.Полн.собр. соч .: В 10 т. М., 1966.Т. 10.С. 146.
120

описательный элемент. Поэтому уже в планах ощутима установ­
ка на воспроизведение картин минувших событий, воспоминаний
о славных победах.
Если послание "Вождю победителей" создавалось по горячим
сл едам событий, на что указал сам Жуковский : "Писано после
сражения под Красным"66, то послание "Императору Александ­
ру" было плодом долгих размышлений. В первом послании Жу­
ковский более импульсивен в выражении своих чувств. Уже в са­
мом начале поэт не скрывает своего замысла - "хвалу в сей слав­
ный час бряцать" и говорит о не возможности молчать: "Но как
молчать? Я сердцем славянин!" Такая установка определяет об­
щую атмосферу послания. Автор выступает как очевидец воин ­
ской доблести Кутузова. Поэтому обращения к "вождю победи­
телей" звучат как голос сердца. Поэт не боится прямых похвал,
восклицая: "Хвала, наш вождь!" Этой же цели служат и много­
численные определения: "вождь славян", "посол судьбы", "завид­
ный жребий", "священная седина", "наш щит" , "родины спаси­
тел ь", "гений-пстребитеш,". Безусловно, говоря о пафосе этого
послания, нельзя не учитывать обстановки штаба главнокоман­
дующего, воздействия Андрея Кайсароваб7. Но, думается, что
здесь Жуковский чувствовал себя более раскрепощенным и, мо­
жет быть, поэтому меньше заботился о преодолении традиции
похвальных слов. В этом послании существеннее было само на­
правление мысли, чем форма ее выражения.
Иначе обстояло дело в послании "Императору Александру".
На фоне верноподданнических славословий Жуковский уже в
"Певце ..." проявил сдержанность. Тост в честь царя, по существу,
продолжает предшествующие здравицы Отчизне, героям преж­
них лет. Царь оказывается в ряду других. Более того, о каждом
из героев Отечественной войны, в особенности о Кутузове,
сказано гораздо теплее и больше. Обратившись к царю в специ­
альном послании, Жуковский отказывается от традиционных для
похвальных слов элементов. В его послании нет панегирика
царю. Поэт пытается в уста царя вложить свои мысли о царе­
просветителе, "русском Марке Аврелии"бs .
66 См. первую публикацию послания: Вестник Европы. 1812. М 21-22. С. 12.
67 Об этом см.: Лот.ман Ю.М . Андрей Сергеевич Кайсаров и литературно­
общественная борьба его времени. С. 186-188.
68 Характерно, что n первом номере "Вестника Европы" за 1808 г., кото­
рым Жуковский ознаменовал свою редакторскую деятельность, напечатана
статья "Характер Марка Аврелия", п еревод из Гиббона. Уже в самом ее начале
говорится: "Марк Аврелш1, великий образец государей, имел добродетель стро­
гую и деятельную". С . 41.
121

Та кой угол зрения ведет к перестройке всех компонентов по­
хвального сл ова. Ораторская интонация заменяется разговорной.
На смену авторскому монологу приходит разнообразие форм по­
вествования: описание, исторические картины, публицистические
обращения, Жуковский добивается определенной раскованности
в выражении своих чувств. Как и в "Певце..." , он стремится сво­
бодно переходить от одной картины к другой, импровизировать.
Посл ание становится формой выражения общественной позиции,
приобретает тематическую и стилистическую многоплановость,
тем самым органично входя в общую систему лирики поэта.
В общей системе многообразных жанровых поисков Жуков­
ского 1808- 1 814 гг. особое место занимает песня. В ряду баллад­
ных опытов, открытий в области гражданеко-патриотической ли­
рики песенная стихия выступала как форма непосредственного
выраже ния лиризма. Конспектируя § 18 поэтики Эшенбурга, по ­
священный песне, Жуковский заnисывает: "Песня, составляющая
второй класс лирической поэзии, имеет с первым (речь идет об
оде. -АЯ.) один общий характер, заключающийся в полном выра­
жении чувства и всех принадлежностях сего выражения. Разница
между ими та , что песня изображает чувства больше нежные, не­
жели возвышенные, как и предметы не столь высокие и не столь
обширное влияние имеющпе...
"б9
.
Говоря о тоне песни, Жуков­
сюtй , вслед за Эшенбургом, замечает: "Тон, выражение и ход пес­
ни должны отвечать ее содержанию. Простота, натуральность,
легкость, приятность и гармония - вот главные отличия песней.
Гармония стихов тем больше для них необходима, что они, предпо­
чтительно перед другими родами лирической поэзии, определены
для пения и должны быть соединены с гармониею музыки"7О .
Уже в этих размышлениях о природе песни Жуковский выде­
ляет в ней особую гармонию, натурал ьность, многообразие форм
выражения чувства. Песня стала в творчестве Жуковского фор­
мой поэтического мышления, характеризующегося все большим
стремлением к музыкальности, "суммарности словоупотребле­
ния". В этом смысле справедливо определение лиризма Жуков­
ского как "л иризма песенного типа"7 1 .
В песнях 1808-1814 гг. , как и в балладах, Жуковский стремится
к выражению смятенного состояния души. Мотивы бесконечного
движения, стремления к идеалу, небсеного-земного определяют
69 Цит. по: Резанов В. И . Из разыеканий о сочинениях Жуковского. Вьш. 2.
с.284.
70 Там же. С. 284-285 .
71Се.�t
t
енко И.М . Жизнь и поэзия Жуковского. С . 86.
122

настроение внутреннего нетерпения, подвижности состояний и
эмоций, романтического томления. Дл я песен Жуковского особен­
но показательна эстетика "сквозного слова", то есть такого слова,
которое "перекочевывает за пределы л ирического высказывания ,
подключаясь "через голову" конкретного произведения к широко­
му лирическому контексту всего творчества, становится формиру­
ющим фактором такого контекста''72 . Такими словами в большом
конте ксте песен этого периода становятся слова: "крылья", "оча­
рование", "надежда", "там-здесь", "судьба", "сон", "все". Многие из
них тесно сопрягают балладный и песенный мир поэта. Такая со­
пряженность эстетически значима: песни Жуковского приобрета­
ют момент сюжетности, повествовательности, в свою очередь,
баллады как бы получают дополнительный лирический заряд.
Песня, где повествовательное начало развито слабо, но зато
более определено эмоциональное отношение к происходящему,
у Жуковского внутренне преображается. Многие песни, особен­
но такие, как "Путешественник", "Желание", "Жалоба", "Пло­
вец", "Узник к мотыльку", превращаются в лирические истории
с ярко обозначенным сюжетным планом. Включая "сквозное
слово" в свои жизненные впечатления (поэт насыщает этими
словами письма, дневники)7з, Жуковский вырабатывает филосо­
фию понятия. Отсюда стремление поэта к сцеплению отдельных
песен, к созданию синтетических жанровых образований.
Выражением этого процесса является, например, песенная
подборка 1813 г., опубликованная в "Вестнике Европы" (Ч. 68.
N2 7-8 . С . 1 95-201). В нее вошли 7 песен, созданных в
181 1-1812 гг. Они располагаются в сл едующем порядке:
\. " Пловец".
2. "К моему другу" (0, милый друг! теперь с тобою радость).
3. "Желание".
4. ··к Филону" .
5. "Жалоба" .
6. "Певец".
7. " Элизиум".
Думается, что такая последовательность песен в подборке да­
леко не случайна. Поэт создает своеобразную песенную хронику,
историю души. Сквозная тема - тема обманутой, разочарован­
ной души. Ср .: "Я роптал, уныв душою" ("Пловец"); "Ты друга
прежнего, увядшего душою" ("К :моему другу"); "Где воскресну
72 Гр ехнев В.А . Слово и большой лирический контекст в поэзии пушкин­
ской поры (Жуковский, Тютчев). С. 14 .
73 См., например, многообразные случаи употребления слова "надежда" в
письмах-дневниках Жуковского 1814-1815 гг., обращенных к Маше Протасовой.
В кн.: Памяти В.А. Жуковского и Н.В. Гоголя. СПб., 1907. Вып. 1 . С . 145-146 .
123

я ду tцой?" ("Желание"); "Для души осиротелой..." ( "Жалоба"), "С
обманутой душою..." ("Певец"). "Элизиум" с обобщенностью ми­
фа выражает тему возрождения души для жизни. Сомнения, смя­
тения, колебания, вопросы как бы снимаются в этой песне. Поэт
через оригинальное смыкание мифов о Психее и Эндимионе го­
ворит о вечном обн овлении души, необходимости ее пробужде­
ния. Именно мифологизированный характер последней песни
придал ей значение финала подборки.
Движение темы определяет внутреннее единство и динамику
подборки . "Вихрем бедствия гонимый, Без кормила и весла..." -
так драматически начинается повествование в первой песне. И за­
тем через желания, жалобы, грустную судьбу певца - путь в мир
идеала. Обозначившийся в первой песне образ океана, водной сти­
хии ("В океан неисходимый Буря челн мой занесла") захватывает
течение действия. В третьей песне вновь возникает образ ужасно­
го потока, преграждающего движение лодки. Образ одинокого
челна, лодки, преодолевающих все препятствия, дополняет общее
настроение жизненной борьбы, смятения.
" Пловец"
Все оделось черной мглою;
Всколыхалнея валы;
Б ездны в мраке предо мною;
Вкруг ужасные скалы
(в след. строфе: "и грозящие скалы")
"Желание"
Предо мной поток ужасный
Грозно мчится по скалам.
Затем постоянно в действие врывается водная стихия как
символ смятения души, бега времени. В четвертой песне: "Как
волны ручья, озаренны улыбкой юного утра, Дни его легким по­
летом летят"; в пятой -
Над nрозрачными водами
Сидя, рвал Услад венок;
И шумящими волнами
Уносил цветы поток.
Так бегут лета младые
Невозвратною струей. ..
В шестой - целый ряд подобных образов: "над чистыми вода­
ми", "чуть сл ы шно там плескает в брег струя", "у ручья", "про­
пасть", "пристань". Наконец, в заключитеш,ной, седьмой песне, ­
концентрация всех элементов и вариаций данного образа. Гл аголь­
ная система ("сл ит", "кропимы", "журчат", "тонут", "отразилися",
"разливался"), многочисленные прямые обозначения водной сти ­
хии ("источника журчанье", "тайная Лета", "очарованны брега",
124

"наклонилася к водам", "лик простерся по струям", "в море", "фи­
ал воды забвенья", "светлы воды", "берег дик", "пенистых вод",
" с труи ленивой ропот") в своей разветвленности и всеохватиости
завершают картину, обозначенную в начале подборки.
Мир непрерывного течения становится символом реки жизни,
направляя движение всей образной системы. Характерно, что
этот поток в своем движении уравнивает житейское и высокое,
творческое начала. Песни влюбленного юноши чередуются с пес­
нями о творчестве и судьбе певца. Жуковский ищет не столько
смысловые связи элементов подборки, сколько некие переливы
образов. Конец предыдущей песни и начало последующей " слива­
ются" в прямом повторе отдельных слов:
" Пловец"
(конец)
Пусть им радость - мне страданье;
Но... не дай их пережить
"К моему другу"
(на чало)
О милый друг! теперь с тобою радость!
А я один -имой пе•1ален путь.
"К моему другу"
(конец)
Туда всечасное влечет меня желанье. . .
"Желание"
(на чало)
Где найду исход желанный? 11 т.д .
Такие повторы не становятся формально обязательным при­
знаком песенной подборки, но они важны для ее общей органи­
зации, единства настроения, наконец, для музыкального восприя­
тия. Жуковский в пределах подборки умело сочетает различные
стихотворные рптi\IЫ, чередуя хореические и ямбические стопы.
В подборке это выглядит так: "Пловец" - четырехстопный хо­
рей; "К моему другу" - разностопный ямб; "Желание" - четырех­
стопный хорей; "К Филону" - гекзаметр; "Жалоба" - четырех­
стопный хорей; "Певец"-разностопный ямб; "Элизиум" - четы ­
рехстопный хорей. Это чередование мелодически организует пе­
сенную подборку, своеобразно фиксируя движение волн в общем
стихотворном и жизненном потоке.
Внутренняя связь всех элементов проявляется и в таком ин­
тересном явлении, как фразеологические переклички ориги­
нальных и переводных песен, входящих в подборку . В подборке
два оригинальных произведения ("Пловец" и "Певец") , два пе­
рсвода из Шиллера ("Желание" н "Жалоба"), два - из Маттисс­
на ("К Филону" и "Элизиум") и псреложение песни из Тидге ("К
125

моему другу"). Жуковский не только меняет названия переводи­
мых песен: "Жалоба" (у Шиллера "Der Jungling am Bache" -
''Юноша у ручья" - нем .); " К моему другу" (у Тидге - " Vergiss
mein nicht (An Arminia - "Не забудь меня ("К Арминии") - нем .);
"К Филону" (у Маттисона "Die Grazien" -"Грации" - нем.), тем
самым, видимо, добиваясь единообразия названий: "Пловец" -
"Певец", "К моему другу" - "К Филону"; "Желание" - "Ж ало­
ба" . Главное же -он стремится к созданию общей атмосферы,
единства словесно-образного ряда. Еще Ц. Вольпе указал на то,
что "Пловец" тесно связан со всей фразеологией стихов Жуков­
ского 1811 г. (см. "Желание", "Жалоба" и др.), он может быть
назван "вариа циями на темы этих шиллеровских романсов"74 .
Но не менее справедливо будет сказать, что и переводные пес­
ни - вариации на темы всей подборки и несут на себе отпечаток
поэтического словаря других песен.
Особенно показательно в этом отношении заключительное
произведение - "Элизиум". В песенной подборке оно выполняет
роль своеобразного эпилога, концентрируя прорывающуюся в о
всех песнях тему идеала, "предела очарованья ", "волшебного
края чудес". Само название "Элизиум" и история рождения души,
ее полета в очарованном мире, призыв к пробуждению Эндимио­
на придают стихотворению важный философеко-эстетический
смысл . Тема обманутой, разочарованной, смятенной души не
оборачивается пессимизмом и безнадежностью. Поэт верит в ее
воскрешение, сл овно отвечая на вопрос: "Где воскресну я ду­
шой?" Он ищет приюта для "осиротелой души". Не случайно
"Элизиум" получает отсутствующий у Маттисона подзаголовок
"песня", выступая как итог песенной сюиты.
Высвечивая тему рождения, пробуждения души для жизни и
счастья ("для бессмертья возрожденна", "юной жизнью пламе­
нея, Развила она криле, с обновленною красой", "в н ей надежда,
ожиданье" и т.д.)75, Жуковский подкл ючает весь поэтический
строй перевода стихотворения Маттисона к словесно-образному
74 Жуковский В.А . Стихотворения 1 Вступит. статья , ред. 11 примеч.
Ц. Вольпе. Л. \939. Т. 1. С . 373.
75 Ср.: "enttlohn der Erdcn11i
il
l
e" (убежав от земной юдоли);"wо sie geistiger
und fre i er // Den entbuпden Fittig iibt" (где она духовнее и свободнее упражняется
в свободном полете); "in verkHirten Lichtgestalt" (в прояснеином образе света):
"Kniet vo\1 siisscr Ahnung nieder" (Преклоняет колена, испол ненная сладкого
ожидания). - Gedichte von Fr. Matthisson. Ziirich, 1802. S . 44-47. Именно экземп­
ляр этого издания имелся в библиотеке Жуковского и сохранил его nометы:
стих ''Элюиум" специально выделено в оглавлении подчеркиванием и крести­
ком, а на с. 57 - автограф перевода стих. ''Die Grazien" (у Жуковского "К Фило­
ну"). См.: Описание. .М 2808.
126

ряду подборки. Возникает характерная перекличка мотивов, сис­
тема ответов на вопросы . Вот лишь некоторые примеры:
Певец
В тени дерев, над чистыми водами
Дерновый холм вы видите ль, друзья?
Чуть слышно там плескает в брег струя;
Чуть ветерок там дышит меж листами;
На ветвях лира и венец.. .
Увы! друзья, сей холм - могила,
Здесь прах певца земля сокрыла;
Бедный певец! ( 1 , 92).
Пловец
Где воскресну я душой?
Желание
Ах ! зачем я не с крыламн?
Желание
Полечу туда... Напрасно!
Желание
Озарися, дол туманный;
Расступися, мрак густой.
Певец
Что жизнь, когда в ней нет очарованья !
Желание
О предел очарованья!
Нет путей к сим берегам.
Пловец
Нет надежды на спасенье.
Пловец
Пусть им радость - мне страданьс.
Жалоба
Кто же мои услышит муки,
Жажду сердца утолит?
Пловец
Бездны мрака предо мною.
Желание
Расступися, мрак густой.
Жалоба
Для души осиротслой
Нет цветущия весны.
Элизиум
Роща, где податель мира,
Добрый Гений смерти спит,
Где румяный блеск эфира
С тенью зыбких сеней слит,
Где источника журчанье,
Как далекий отзыв лир,
Где печаль, забыв роптаньс,
Обретает сладкий мир. (11. 12).
Для бессмсртья возрожденна,
Развила она криле.
Полетела в тихом свете
С обновленною красой .
В дол туманный, к тайной Лете.
Видит Летою кропимы
Очарованны брега.
В ней надежда, ожиданье,
Наклонилася к водам ,
Усмиряющим страданье. ..
Всюду яркий блеск Авроры.
Никогда такой красой
Не сняли рощи, горы,
Обновленные весной .. .
По существу, Жуковский меняет всю образную систему сти­
хотворения Маттисона. Во всех приведеиных примерах очевидна
127

ориентация в переводе "Элизиума" на мотивы и настроения пред­
шествующих песен. Такой же трансформации подверглись и дру­
гие переводные песни подборки. В большом контексте песенной
подборки 1813 г. нет различия между оригинальным и перевод­
ным: везде песни погружены в общее движение одной темы и ок­
рашены единым настроением.
Путь к подобному поэтическому синтезу - характерная осо­
бенность лирики Жуковского 1813-1814 гг. Так, например, как
справедливо уже замечено, "стихотворения, написанные в Дол­
бине осенью 1814 г., складываются в своеобразный и не совсем
обычный для эпохи начала XIX в. поэтический цикл"76. Его сво­
еобразие определяется жанровым разнообразием, б огатством
настроений, а объединяет его характер миросозерцания.
В долбинекую осень 1814 г. Жуковский подводил итоги сво­
его поэтического развития. В многочисленных шутливых сти­
хотворениях, в посланиях он создает балладные автопародии,
размышляет о своем творчестве, полемизирует. Озоруя и смеясь,
он раскрывает свою этическую и эстетическую программу,
философию жизни. История трагической любви ("Алина и
Альсим", "Эльвина и Эдвин", "Эолова арфа") и рассуждение о
смысле жизни ("Теон и Эсхин"), "живая эстетика" ("К Воейкову",
цикл посланий "К кн. Вяземскому и В.Л. Пушкину", "Плач
о Пиндаре") и гражданские идеалы ('' Императору Александру") -
все это органично сосуществует в поэтической системе 1 814 г.
и отражает глубокую связь поэзии Жуковского с жизнью,
поэзией его времени.
Поэт последовательно идет к своим романтическим манифе­
стам, где в свободной форме "внежанрового лирического стихо­
творения" попытается раскрыть свою поэтическую философию,
выразить свои представления о языке новой поэзии, ее главных
проблемах.
76 Иезуитова Р.В . Поэзии чудесный гений // Жуковский В.А . Там небеса и
воды ясны... Тула, 1982. С. 316.

Гл ава III
Эпоха романтических манифестов
В творческом развитии Жуковского третий период
(1815-1824 гг.) занимает совершенно особое место. Он вобрал в
себя события, имеющие одновременно и биографический, и
пюрческий характер. История расставания с Машей Протасовой,
"Арзамас", роль воспитателя при царском дворе, первое загра­
ничное путешествие, начало дружбы с А. С . Пушкиным - все это
так тесно переплелось в биографии Жуковского, что трудно ска­
зать, где кончается жизнь и начинается творчество. "Жизнь и По­
эзия - одно" - это поистине творческий принцип, выражение ро­
мантического "жизнетворчества".
Появляется первое собрание стихотворений Жуковского,
первые арзамасские протоколы, первые идиллии, первые лиро­
эпические опыты. И все-таки этот период - время подведения
итогов, обоснования собственной творческой позиции. Не слу­
чайно у Жуковского в это время такое обилие рассуждений на эс­
тетические темы. Специал ьные статьи, дневниковые записи,
письма, конспекты пронизаны мыслями об искусстве, его воздей­
ствии на современного человека. Рафаэль и Тициан, Гольбейн,
художник-романтик Фридрих, швейцарская природа и окрестно­
сти Павловска, Шиллер, Гердер, Бутервек, Шлегели, Жан-Поль,
Байрон, Мур, античность - все это и многое другое попадает в
сферу его интересов и получает эстетическое толкование.
Но самое главное - пропагандистом новой эстетики стано­
вится поэзия Жуковского. Никогда еще в его творчестве она не
была стол ь эстетически манифестарна. Десятки стихотворений
посвящены проблемам вдохновения, тайнам поэзии, кризисным
состояниям художника, одним словом, вопросам творчества.
В них ставятся не просто частные проблемы творческой лабора­
тории поэта Жуковского, но намечаются сущностные аспекты
романтической эстетики, открываются характерные черты ми­
ровосприятия русского романтизма. Именно поэтому Жуковский
в центре литературных споров, он желанный гость на страницах
русских журналов, наконец, он питает своими идеями и образами
молодую романтическую поэзию.
От "Славянки" до "Невыразимого" и стихотворения "Я музу
юную, бывало..." Жуковский в течение десятилетия совершил
то, что во многих странах делалось за десятилетия: он "завоевал
5. Янушкев11ч А.С.
129

русскую поэзию для романтизма". Десятилетие стало эпохой
в поэтическом развитии как самого Жуковского, так и русской
поэзии вообще. В недрах этой эпохи сложилось новое поколение
поэтов, во главе которого встал Пушкин. Но "без Жуковского
мы не имели бы Пушкина" (Vll, 22 1)-эти слова Белинского под­
тверждены всем ходом творческого развития Жуковского.
Значение эстетики немецкого романтизма
и
"
и дерптски х дневников для формирования романтического
мировоеприятия Жуковского
В атмосфере бурных споров вокруг баллад, дискуссий о ха­
рактере новой поэзии Жуковский более внимательно всматрива­
ется в новые веяния западноевропейской эстетики, в особеннос­
ти немецкой. Характер его дерптских беседl , знакомство с лите­
ратурной жизнью Берлина и Дрездена, общение с представителя­
ми немецкого романтизма сыграли здесь не последнюю роль. Во
всяком случае, бесспорно одно: в 1815-1818 гг. на смену предста­
вителям немецкой просветительской критики приходит увлече­
ние немецкой предромантической и романтической эстетикой.
О степени знакомства Жуковского с эстетикой и философи­
ей немецкого романтизма велось много споров2. Но для всех ис­
следователей оставался непреложным тот факт, что в его поэзии
отразились ее идеи и образы. Назывались имена Тика, Новалиса,
Жан-Поля, Шеллинга, Фихте, и делалась попытка соотнести их
эстетические положения с высказываниями поэта и его поэтиче­
скими декларациями. Вся эта работа помогала прежде всего
глубже выявить истоки и традиции роl\tантической поэзии Жу­
ковского, но здесь не могло обойтись и без натяжек, ибо, как пра­
вило, сопоставления носпли в основном предположительный ха­
рактер и выявлял и самые общие точки соприкосновения.
В последней по времени работе на эту тему А. Гижицки:й сде­
лал целы й ряд интересных и конкретных наблюдений о связи эс­
тетики и поэтики Жуковского и н е мецких романтиков, но и он
нередко вынужден признать, что "Жуковский моz знать (Курсив
1 Петухов Е.В. В .А . Жуковский в Дерпте (1815-1817) // Сборник в память
Н.В . Гоголя и В.А . Жуковского: Издание Имп. Юрьевского ун-та. Юрьев, 1902.
с.45-89.
2 Об этих спорах подробнее см.: Гижuцкий Адриан. В.А. Жуковский и ран­
ние немецкие романтики // Русская литература. 1979 . М 1 . С . 120-
-
121.
130

мой. -А.Я .) произведения и "фрагменты" немецких философов,
напечатанные в журналах (...) , а также многочисленные статьи,
пропагандирующие фихтеанекие и шеллингианекие идеи"з. Но
ведь мог и не знать! Конечно, важно понять близость эстетичес­
кой позиции Жуковского взглядам немецких романтиков, но для
этого не менее существенно выяснить, как конкретно читал поэт
произведения немецких романтиков и что привлекло его особое
внимание. Библиотека поэта в этом отношении позволяет как бы
увидеть черновую работу по осмыслению наследия немецкого
романтизма.
Ярчайший представитель романтической эпохи Жан-Поль,
не будучи романтиком по своему мировосприятию, тем не менее
создал в своей "Приготовительной школе эстетики" своеобраз­
ную энциклопедию романтических понятий, образов, идей.
Именно эта сторона его "Эстетики" и вызвала интерес Жуков­
ского.
По существу, большая и важнейшая часть труда Жан-Поля не
привлекл а его внимания и не получила непосредственного откли­
ка. Центральная пробл ема его сочинения - nроблема комическо­
го и юмора , остается без внимания русского читателя, "Триумф
иронии"4 словно не коснулся его. И этому есть свое объяснение:
в период эстетического самоопределения, выработки положи­
тельных принцилов Жуковскому оказался чужд пафос романти­
ческой иронии немецкого критика. Размышление о предмете по­
эзии и утверждение особой миссии поэта-романтика занимали
безраздельно воображение Жуковского. Поэтому в "Пропедев­
тике"s Жан-Поля он искал прежде всего ответы на эти вопросы .
В центре внимания Жуковского оказывается проблема новой
поэзия, ее сущности. Он последовательно выделяет главные по­
ложения жан-полевского понимания поэта и поэзии . "Поэзия -
это еди нственный второй мир здешнего" (с. 1)6, "поэзия может
непосредственно проникнуть в одинокую душу" (с. 26), "поэзия,
как белый луч, проникает в эту пустыню, и мы заглядываем в по­
следние часы одинокого" (с. 27), "поэт имеет дело с игрой проти­
воположностей высшего порядка: он окружает ограниченную
природу бесконечной идеей и умеет растворить первую в послед-
3 Там же. С. 124.
4 Выражение самого Жуковского в дневниковой записи от 13 декабря
1820 г. (Дневники Жуковского. С . 92).
5 Так М.Л .Тронекая называет произведение Жан-Поля. См.: Тронекая МЛ.
Жан-ПольРихтер в России// Западныйсборник. М.; Л., \937. Т. \.С.274.
6 Vorschule der Aestetik.. . Von Jean Раи/. Th . 1 -3 . Stuttgart u. Tubingen. 1813 .
Ссылки на это издание даются непосредственно в тексте с указанием стран ицы
(все три части имеют сплошную пагинацию).
5*
131

ней, как при полете в небо" (с. 34), "в поэзии царство бесконеч­
ного расцвело на пепле конечности" (с. 157), "поэзия может петь
о том, что никто не отважится сказать в плохие времена"
(с. 1014) - таковы немногие афоризмы Жан-Поля о поэте и по­
эзии, вплетенные в ткань отчеркиваний Жуковского.
Показательно, что, закончив все отчеркивания на с. 178, Жу­
ковский вновь воспламеняется в конце книги, отчеркнув почти
всю кантату-лекцию " О поэтической поэзии" ("Kantate­
Yorlesung. Ueber die poetische Poesie"), которую по праву можно
назвать гимном поэзии. Именно в ней автору "Приготовительной
школы эстетики" удалось подняться до высшей степени лириче­
ского энтузиазма, и Жуковский горячо воспринял его идею об
особом значении поэта в наши дни, в период "погружения наро­
дов в трясину чувственности и еще более глубокую могилу коры­
столюбивого эгоизма" (с. 1014). Ему не могла не импонировать
святая вера Жан-Поля в то, что в этот век "надежда в двух ру­
ках - науке и искусстве" и что "последнее - сильнейшее средст­
во" (с. 1015).
Другая важнейшая мысль эстетики Рихтера, привлекшая вни­
мание Жуковского, - идея романтического преображения мира.
Через всю романтическую поэзию Жуковского будет проходить
образ покрова, снятого с природы и приоткрывающего тайны
бытия. Именно этот же образ занимает важное место в размыш ­
лениях Жан-Поля. "Гений, - замечает он, - созидает для нас но­
вую природу тем, что снимает еще один покров со старой" (с. 8).
Особенно выразительно эта идея одушевления н преображения
природы воплощена у него в замечательном по своей образности
фрагменте о ее вечном очеловечивании. Отчеркнутый Жуков­
ским отрывок: "Природа для человека находится в процессе
вечного очеловечивания, даже что касается ее внешнего обли­
ка - у солнца есть свой фас, у луны - профиль, у звезд - гл аза, все
живет для живых ... " (с. 21) - имел для поэта глубокий смысл .
В своей пейзажной лирике и тончайших по передаче состояний
природы "Посланиях о луне" он - единомышленник немецкого
критика. Состояния "бесконечного томления" и "невыразимого
блаженства", свойственные, по Жан-Полю, романтизму, и для
русского поэта были важнейшими источниками поиска красоты
в природе и мире человеческих отношений.
Определение романтизма как "гармонии сфер", даннос в со­
чинении Жан-Поля, тщательно развернуто в программе изобра­
жения мира и человека. Требование "полноты всего человека,
его тонч айшей организации", "воплощения целого", соотноше­
ния конечного и бесконечного - все эти проблемы нового искус­
ства были созвучны Жуковскому. Не случайно в элегии "На кон-
132

чину Ея Величества, королевы Виртембергской" Жуковский, как
бы соприкасаясь с Жан-Полем, словно подписывал с ним договор
об эстетическом единомысл ии.
В "Эстетике " Жан-Поля Жуковский вычленил прежде всего
то, что касалось истории романтизма, соотношения древней и но­
вой поэзии. Его привлекло в книге немецкого критика "богатст­
во духовной ситуации"? , энциклопедизм воссоздания современно­
го состояния литературной жизни. Чтение "Приготовительной
школы эстетики", пометы в ней приоткрывают поиски Жуков­
ского в области постижения романтического движения в Европе.
Логическим продолжением этих поисков было чтение в
1817-1 818 rr. известного сочинения Августа Шлегеля "О драма­
ТИ'Iеском искусстве и литературе"s. Сочинение А. Шлегеля, по
образному выражению Н.Я. Берковского, "самой ясной головы
среди романтиков"9 , в истории романтизма имело особое значе­
ние: "без его курса драматич еской литературы Европа никогда
не постигла бы, что такое немецкий романтизм, да и сам роман­
тизм не был бы в силах понять самого себя"1о. Жуковский имен­
но под этим углом зрения читает труд Шлегеля, пытаясь понять
взгляд автора на романтическую поэзию. Все его пометы содер­
жатся в первой вступительной лекции и касаются общеметодоло­
гических вопросов.
Характер помет позволяет говорить о том, что сочинение
Шлегеля привлекло Жуковского прежде всего четкостью в изло­
жении материала. Не случайно каждое отчеркивание и подчер­
кивание, как правило, заключает целостное, четко сформулиро­
ванное положение критика и касается важнейших проблем раз­
вития искусства, в особенности романтизма. Жуковский читает
курс лекций Шлегеля как своеобразный учебник романти ческой
теории.
Так же, как и в сочинении Жан-Поля, его в труде Шлегеля
привпекают размышления о преображающей силе природы (от­
черкивание на с. 11). Но он находит у Шлегеля и другие аспекты
этой проблемы: вопрос о степени подражания в изящных искус­
ствах и следования древним образцам. Все эти вопросы были
не новы для русского поэта: о них он думал в связи с чтением
Лагарпа и Батте, Мармонтеля и Эшенбурга, переводам статьи
7 Михайлов А . В . " Приrотовнтельная школа <�стетики" Жан-Поля - теория
и роман // Жан-Поль. Приrотовительная школа эстетики. М., 1981. С. 45 .
8 ОЬеr dramatische Kunst шid Litteratur. Vorlesungen von August Wilhe1m Schlegel.
Th. 1-3 . Heidelberg, 1817. В даш.нейшем ссылки на первую часть этого издания да­
ются непосредственно в тексте, с указанием страницы.
9 Беркооскш/ Н.Я. Романтизм в Германии. М., 1 973. С. 21.
10Тамже.
133

"О поэзии древних и новых". При чтении же сочинения Шлегеля
Жуковский уже иначе смотрел на эти вопросы. Его прежде всего
привпекает шлегелевская идея об ограниченности "односторон­
него произвольнаго предпочтения" одного другому (с. 17).
А. Шлегель в своих лекциях последовательно развивал ко­
ренную идею романтической поэзии - идею универсализма. Го­
воря об "универсальности духа", Шлегель дает целую программу
развития различных видов искусства: живописи, архитектуры,
музыки и т.д . Он, а вслед за ним и русский читатель, особенно вы­
деляет стремление современного искусства к синтезу, широкому
взгляду на явления. Поэтическая идея синтеза, всеобъемлющей
сути бытия, открывшаяся Жуковскому в его балладах и песнях,
получала у Шлегеля эстетическое обоснование.
Вместе с тем Шлегель дал развернутую характеристику ново­
го искусства, попытавшись не только обрисовать его происхож­
дение и связь с поэзией Шекспира, рыцарской кул ьтурой и хрис­
тианством, но и что особенно привлекало Жуковского, уловить
тенденции его развития, суть его поэтики. Шлегель отмечает, что
у новых поэтов "чувство стало внутреннее, фантазия бесплотнее,
мысль созерцательнее" (с. 23), он говорит о том, что "наша по­
эзия - поэзия томления" (с. 24), выделяет ее особую духовность и
внутреннюю раздвоенность, тягу к бесконечному. Жуковский по­
следовательно отчеркивает все эти фрагменты, дополняя общую
картину своего представления о романтической поэзии.
А то, что русский поэт стремился к созданию такой картины,
доказывают обнаруженные в его архиве "Выписки из произве­
дений немецкой эстетики и критики" l l , Относящиеся к концу
1818 г., они прямо и непосредственно связаны с кругом его чте­
ния этого времени. Здесь мы найдем отрывки, отмеченные в со­
чинениях Жан-Поля и А. Шлегеля, а также цитаты из произве­
дений Бутер-века, Шиллера, Гердера, Клингера. По существу,
"Выписки..." 1818 г. -с
воеобразная система эстетических пред­
ставлений и интересов Жуковского этого периода творческого
р азвития.
В центре "Выписок..." стоит прежде всего проблема "искусст­
во и время". Русский романтик, всматриваясь в размышления
кр упнейших представителей немецкой предромантической и ро­
мантической эстетики, пытается понять направление новейшей
11 РНБ. Ф . 286. Оп. l. Ед. хр. 96. Л. 13-17 с об. "Выписки..." представляют
подборку высказываний неменких критиков о важнейших вопросах поэзии.
Текст "Выписок... "-на немецком языке. Даем нх в русском переводе. Полный
их текст с подробным комментi.iрием подготовлен автором к печати. См.: Биб­
лиотека В.А . Жуковского в Томске. Ч. 2. С . 203-228 .
134

поэзии, выявить ее соотношение с древней. У каждого из авторов
он выделяет как итоговую мысль о духе новейшей поэзии: "Но­
вейшая поэзия не имеет простоты, истинности и совершенства
формы древней, но более глубокости для чувств и мыслей" (Бу­
те рвек), "Поэзия древних была поэзией обладания, наша - поэзия
томления" (А. Шлегель), "Романтическое есть прекрасное без ог­
раничения или прекрасная бесконечность" (Жан-Поль).
Все эти положения получают обобщение в разделе "Zusatze",
представляющем выписки из статьи "О поэзии древних и новых",
переведенной Жуковским еще в 181 1 г. Автор "Выписок... " срав­
нивает "два мира", ищет точки соприкосновения древних и но­
вых. Отталкиваясь от изысканий немецких критиков в области
истории поэзии, он, по существу, осмысляет их идеи классическо­
го и романтического начал в искусстве. В период создания своих
поэтических манифестов Жуковский обращает особое внимание
на такие особенности новой поэзии, как ее тяготение к бесконеч­
ному, задушевность чувства и созерцательность мысли, универ­
сализм, погруже ние во внутренний мир человека. Вопрос об уни­
версализме романтической поэзии, ее способности к широкому
охвату бытия, к символизации его - в центре всех выписок Жу­
ковского.
Вторая проблема, получившая развитие в "Выписках...",
-
это проблема сущности поэтического искусства, его значения в
жизни общества. Жуковский обращает свое внимание на мысли
Жан-Поля о великой силе поэзии, выписывает шиллеравекое оп­
ределение народного поэта, а затем в специальных параграфах
раздела ''Гердер" уточняет и дополня ет его. В эпоху народности
в русской литературе, в период работы над переложеннем "Сло­
ва о полку Игореве", он внимательно всматривается в гердероБ­
ские определения народной поэзии. "Какая это была бы сокро­
вищница для поэта и оратора, для философа", "Национальные
песни, которые распевает и распевал народ, - вот откуда можно
узнать его склад мышления, язык его чувств", "песни - архив на­
родов, сокровищница их науки и религии, отпечаток их сердца,
картина их домашней жизни в радости и горе, на брачном ложе и
на смертном одре" - все эти перенесенные в конспект мысли Гер­
дера создают целостное представление о важнейшей поэтичес­
кой проблеме времениiz.
Сравнение этих "Выписок... " Жуковского с его предшествую­
щими подобными опытами, в частности с "Конспектом по исто-
1 2 Подробнее о чтении Жуковским сочинений Гердера см.: Реморава Н .Б .
Жуковский - читатель 11 nереводчик Гердера // Библиотека В. А . Жуковского н
Томске. Ч. 1.С. 153-168.
135

рии литературы и критики", позволяет сделать некоторые выво­
ды. Во-первых, совершенно очевидна эстетическая переориента­
ция поэта. Жуковский пристально всматривается в ранние роман­
тические веяния, обращает особое внимание на эстетику евро­
пейского романтизма. Во-вторых, меняется эстетическая про­
блематика. Если в "Конспекте..." Жуковский осмысляет теорию
литературны х родов, проблемы страсти и характера, то "Выпис­
ки ..." свидетельствуют о его преимущественном внимании
к общим проблемам творчества. Тема поэта и поэзии обретает
новый уровень осмысления. Вслед за Шиллером, Шлегелем,
Кл ингером, автором диалога "Светский человек и поэт", Жуковский
акце нтирует момент ответственности художника перед обществом.
Жан-Поль, Шлегель помогают ему разобраться в сути новых
проблем, стоящих перед художником. Проблема романтической
поэзии как искусства нового времени - сквозная идея всех мате­
риалов, систе матизированных в "Выписках. .." 1818 г.
Знакомство с произведен иями предромантической и роман­
тической эстетики дополняется n начале 1820-х гг. чтением про­
изведений романтической прозы и философии, так или иначе
ставящих пробле!I.-I Ы романтического искусства.
Показательны в этом отношении читательские пометы Жу­
ковского в "Серапионовых братьях" Э.Т.А . Гофмана. Этот сбор­
ник, по меткому выражению Н.Я . Берковского, "своеобразный
романтический "Декамерон"IЗ, в ышел в свет в 1819-1820 гг. Ду­
мается, что он почти сразу же попал в руки поэта во время его
пребывания в Г ермании (1820- 1821) и интенсивного общения с
Гуф-ландом, Ламотт-Фуке, Л. Тиком. Да и имя Гофмана передко
встречается n берлинском дневнике этого периода1 4. Обратив­
шись к "Серапионоnым братьям", Жуковский оставляет пометы
лишь в первом томе15, и все они непосредственно связаны с про­
блемой, nолнующей русского поэта в это время, - проблемой п о­
эзии и жизни, преображения мира в поэзии. Поэтому все пометы
сосредоточены в истории пустынника Серапиона и имеют глубо­
кую внутреннюю связь.
Основное внимание Жуковский сосредоточивает на вопросе
о преобразующей роли поэзии. Он заинтересованно воспринима­
ет одну из краеугольных идей романтизма - идею особой миссии
поэта в обществе. "Поэт-пророк", "истинный поэт" - эти опреде-
13 Берковский НЯ. Указ. соч. С. 468 .
14 Дневники В.А . Жуковского. С. 91, 92, 108. Подробнее об этом см.: Весе­
ловский А.Н . Указ. CO'I. С.24-26.
15 Die Serapions-Bruder. Gesarnmelte Eгmhlшgen und Mtircheп. HerausgegcЬen
von Е.Т.А . Hot'frпann. Bd. I. Berlin. 1819.
136

ления Гофмана раскрываются в конкретном своем облике, через
проникновение в творческий процесс художника. Поэт-пророк,
по мнению Гофмана, должен "проникнуться своим предметом",
"высказать в огненны х словах пожиравшее его внутреннее пла­
мя", "речь его должна западать в душу и сердце". "Было время, ­
замечает один из героев Гофмана, - когда поэт и пророк значили
одно и то же, я и теперь не считаю эту мысль устаревшей..."
(с. 112 -1 13)16.
Жуковский, отмечая все эти рассуждения отчеркиваниями,
системой подчеркиваний, выделяет все, что связано с вопросом о
взаимодействии внутреннего и внешнего миров (с. 112-1 17). Все
его подчеркивания - это напоминания о том, что художнику
нельзя забывать о действии внешнего мира на человеческий дух.
Отмечая мысль Серапиона о том, что "только дух может видеть,
слышать и чувствовать", русский поэт подчеркивает и замечание
одного из рассказчиков, Киприана, который является оппонен­
том пустынника: "внешний мир заставляет заключенный в теле
дух действовать так или иначе, по своему произволу" (с. 115).
Комментируя позицию рассказчи ков гофманавекого сборника,
Н.Я. Беркавекий писал : "Серапионовы братья -рассказчики но­
велл, далеко не точные последователи отшельника Серапиона,
который жил одними внутренними видениями. Молодые люди
С..) - отнюдь не отрешенные от реальной жизни визионеры. Чем
к Серапиону-пустыннику они ближе по внутреннему своему ме­
тоду автобиографической книге старого Гете, где, как там указа­
но в самом ее заглавии , правда превращается в поэзию, Wahrheit ­
в Dichtung..."l7
Эти сл ова с полным основанием можно отнести и к читателю
"Серапионовых братьев". Для Жуковского в 1820-е гг., с его де­
визом "Жизнь и П оэзия - одно", проблема поиска поэтических
средств для изображения невыразимого - это, по существу, путь
к претворению в поэзию всего окружающего бытия, жизни чело­
веческого духа, говоря сл овами одного из гофмановских героев,
"отделка возникающих в душе образов всеми подходящими
штрихами, красками, тенями, светом".
Не тош,ко "Невыразимое" с его мучительным вопросом "Что
наш язык земной пред дивною природой?", но и весь цикл стихо­
творений этого периода пронизаны раздумьями русского роман­
тика о "Wahrheit und Dichtung" . "Житейского никто не победит",
"Природа здесь верна стезе привычной: Без ужаса берем удел
16 Произведение Гофмана дается в русском переводе А.Л . Соколовского по
изд: Собр соч. Т
.
Гофмана. СПб. 1896. Т
.
2.
17 Беркавекий Н.Я. Цит. соч. С. 468.
137

обычной", "Земная жизнь - небесного наследник", " И вечера
молчанье, И мирное сиянье Сих гаснущих небес С задумчиnою
тенью Недвижимых древес. .. Как все воображенью Здесь душу
придает!" - эти и многие другие примеры лишь афористически
сконцентрированное выражение идеи органической связи поэзии
и жизни, так точно выраженной в стихотворении "Я музу юную,
бывало.. . " . "Животворящий луч" nдохновенья, наводимый на все
земное и все преобразующий, "дарователь песнопений", источ­
ник светлых вдохноnений и мук, горестей, утрат - такое понима­
ние поэзии роднило Жуковского с немецкими романтиками, в
том числе с автором "Серапионовых братьев".
Таким образом, материал чтения Жуковским произведений
немецкой романтической эстетики свидетельствует прежде всего
о целенаправленной работе по осмыслению ее важнейших поло­
жений. Совокупность помет в этих произведениях и "Выписки. .. "
позволяют говорить о том, что русским поэтом был воспринят
основной комплекс идей романтической эстетики.
Видимо, сложнее обстояло дело с восприятием Жуковским
наследия немецкой философии в ее романтическом варианте.
В письмах и дневниках поэта, в его библиотеке нет почти ника­
ких свидетельств его знакомства с сочинениями Шеллинга и Ге­
геля. Да и сам поэт говорил в конце 1820-х гг. об отрицатель­
ном отношении к заоблачной немецкой философии, в частнос­
ти к Шеллингу. В письме к А.П. Елагиной от 1827 г. по поводу
философского образования ее сына Ванюши, будущего русско­
го критика и эстетика, теорети ка философии славянофильства
И .В. Киреевского, он замечает: "Шеллинга не куплю, ибо не
хочу брать на свою душу таких занятий (...) . Для нас еще небес­
ная и несколько облачная философия немцев далека. - Надоб­
но думать о той пище, которую русский ж елудок переварить
может" t s. Еще более резко (правда, уже в конце жизни) он пи­
сал: "У меня в виду со временем написать нечто под титулом:
Философия невежды. И этот титул будет чистая правда, я со­
вершенная невежда в философии. Немецкая философия была
мне доселе неизвестна и недоступна; на старости лет нельзя пу­
скаться в этот лабиринт: меня бы в нем проглотил минатавр не­
мецкой метафизики, сводное дитя Канта, Фихте, Шеллинга, Ге­
геля и проч."t 9
1 8 Неизданные письма Жуковского к АЛ . Елагиной и А.П
.
Зонтаг 1 Публи­
кация И.А. Бычкова // В.А . Жуковск11й. Изд. журнала "Русский библиофил".
Б.м.и.г. [СПб., 1912]. С. 102, 103, 105.
19 Письмо к А.С . Стурдзе от марта 1850 r. // Русская стар11на. 1902. Июнь.
с. 581 -582.
138

Конечно, нужно сделать скидку на возраст Жуковского и осо­
бенности его позиции в 1840-е гг., но нет никаких оснований не
доверять ему полностью. Вероятно, немецкая философия про­
шла мимо поэта, хотя, конечно, он слышал о ней, участвовал в
разговорах и спорах о ее основных понятия х. Наконец, общее
представление о ее характере он мог черпать из многочисленных
трудов популяризаторов, например, из сочинения немецкого пуб­
лициста, политика и историка Ф. -К. Бидермана "Немецкая фило­
софия от Канта до наших дней", которое с пометами Жуковско­
го имеется в его библиотеке2о.
И все-таки некоторый материал для постановки вопроса об
отношении Жуковского к философскому наследию немецкого
романтизма библиотека поэта предоставляет. Среди его книг есть
сочинение И.Г . Фихте "Наставление к блаженной жизни, или ре­
лиги озное учение"2 t с характерными пометами Жуковского.
Появление этого произведения в библиотеке поэта и его шту­
дирование тем более интересно, что из дневниковых записей Жу­
ковского от 4 и 11 апреля 1821 г. известно о чтении им другого
произведе ния Фихте "Назначение человека"2 2 . И хотя поэт ниче­
го не говорит о своих впечатлениях от чтения, сочинение Фихте
не могло н е привлечь его остротой постановки нравственных
проблем.
Характер чтения "Наставлений к блаженной жизни ..." свиде­
тельствует о том, что нравственные проблеl\fЫ Жуковский рас­
сматривал в неразрывной связи с общими идеями немецкого ро­
мантизма. В произведении Фихте он искал ответы на свои разду­
мья о романтической поэзии, ее этическом потенциале. Как явст­
вует из дарственной надписи на форзаце сочинения Фихте, книга
была подарена Жуковскому его другом Х. Гуфеландом в Берли­
не 8 мая 1821 г. Под воздействием бесед с ним Жуковский присту­
пил к чтению произведения Фихте.
Несмотря на то, что сочинение Фихте не имеет прямого от­
ношения к эстетике, русский романтик и в нем выделил эстети­
ческий пласт. Он обращает особое внимание на размышления
Фихте о непреходящих ценностях в жизни человека. Отчерки­
ванием на с. 15 он словно комментирует основную мысль свое­
го "Теона и Эсхина": "Все в жизни к великому средство". Если
бы это произведение не было написано в 1814 г., то можно бы-
20 Die deutsche Phi1osophie von Kant bisauf unsre Zeit. .. v o n Dr. Саг/ Biedermann.
Bde 1-2 . Leipzig, 1842.
2 1 Die Anweisung zum seeligen LeЬen, oder auch der Religionslehre. Durch
Johann Gottlieb Ficllle. Ber\in, 1806.
22 Дневники В.А . Жуковского. С. 116 , 124.
139

ло бы сказать, что оно возникло под непосредственным впечат­
лением от чтения Фихте. Мысли немецкого философа о беско­
нечном стремлении человека к любви и вечности как отраже­
нии его духовности вызывают ответную р еакцию Жуковского.
На С. 15 он, присоединяясь к словам Фихте о том, что ошибка
человека заключается в "его погоне за преходящими благами",
записывает: "Лучше, когда заблуждение наказывается своими
последствиями, чем остается безнаказанным! В первом случае
оно обнаруживается и можно его понять; в п оследнем случае су­
Iцествует опасность упустить его, и оставить зло незамечен­
ным". Этими словами Жуковский утверждает ту же мысль об
опасности "проспать" истинное назначение в жизни, есл и будет
безнаказанным заблуждение и преходящие наслаждения "изну­
рят сердце", дадут "увянуть душе". Именно "блеск возвышен­
ных мыслей", при которых возвышается душа, Жуковский, как
и Фихте, считает главным.
Жуковскому импонируют мысли Фихте о жизни как великом
бл аге, о познании счастья земного бытия. Он, в частности, выде­
ляет слова немецкого философа: "пустым самопогребением бла­
женства не достигнешь" (с. 17). Этот оптимизм Фихте и утверж­
дение полнокровной жизни на земле прямо перскл икается с наст­
роениями лирики Жуковского этого периода. "Но мы ... смотря,
как наше счастье тленно, Мы жизнь свою дерзнем ли прези­
рать?" - этот вопрос у поэта в ыливается в страстное утвержде­
ние бытия. "Люблю, когда закат безоблачный горит...", "люблю
смотреть, когда дерновый скат в огне И сеть багряная во мраке
лип сияет" - за этими признаниями в любви к жизни скрывается
огромный и сверкающий красками мир, воссозданный поэтом в
"Славянке" и "Невыразимом", "Посланиях о луне" и "Жизни".
В учении Фихте Жуковский брал лишь то, что отвечало его
Представлениям о современном человеке и жизни как объектах
романтического искусства. Фихтеанекое наукаучение станови­
лось органической частью его философии искусства. Фихте, с его
ярко выраженной этической направленностью и утверждением
бесконечного поиска, стремления к идеалу как естественных
состояний личности, восполнял пробелы в эстетическом образо­
вании Жуковского. В сочинениях Фихте он искал точки сопри­
косновения этики и эстети ки в современном искусстве, выявлял
этический потенциал романтического искусства.
Рассм атривая источники знакомства Жуковского с немецкой
романтической эстетикой и философией, можно утверждать, что
русский романтик был в курсе всех основных идей немецкого ро­
мантизма и в своей художественной практике, прежде всего в пе­
реводческой деятельности, переплавил их, создав свою ориги-
140

нальную эстетическую концепцию, которая нуждается во внима­
тельном и серьезном изучении.
Одним из первых проявлений оригинального выражения но­
вых идей стали письма Жуковского к великой княгине Алексан­
дре Федоровне от июня 1821 г.: письмо от 23 июня о картинах
Фридриха и два письма, ставшие позднее статьями и получившие
названия "Путешествие по Саксонской Швейцарии" и "Рафаэле­
на мадонна".
Каждое из этих писем - фрагмент общего рассуждения о ха­
рактере романтического искусства. Говоря о личности и творче­
стве немецкого художника-романтика К.-Д . Фридриха, Жуков­
ский подчеркивает прежде всего тайну, неизъяснимое очарова­
ние его искусства. Момент оживотворения, преображения приро­
ды в произведении искусства и есть, по Жуковскому, то чудо,
которое отличает романтика. " В них (картинах. - А Я.) находишь
более того, что видят глаза" - эти слова об искусстве Фридриха
становятся лейтмотивом романтической эстетики Жуковского.
" Фридрих, - продолжает Жуковский, - пренебреrает правилами
искусства; он пишет свои картины не для глаз знатока в живопи­
си, а для души, знакомой так же, как и он, с его образцом, с при­
родою"2 З .
Эта же мысль о воздействии подлинного искусства на душу,
о создании произведений, которые нел ьзя "истощить мыслью",
звучит и в письме "Рафаэлева мадонна", как бы сопрягая раз­
мышления Жуковского об искусстве немецкого художника-ро­
мантика и гения Возрождения. " О н писал не для глаз, все обни­
мающих во мгновение и на мгновени е, но для души, которая,
чем более ищет, тем более находит" - так Жуковский определя­
ет тайну Рафаэля (XII, 11) . Сближения оценок картин Фридри­
ха и Рафаэля проявляются и в рассуждениях Жуковского о про­
блемах психологии творчества. О рождении вдохновения во
время сна как о легенде пишет Жуковский в "Рафаэлевой ма­
донне", п почти документально воссоздается этот процесс в
письме о Фридрихе: "Он ждет минуты вдохновения, и это вдох­
новение (как он мне рассказывал) часто приходит к нему во сне.
Иногда, говорит он, думаю, и ничто не приходит в голову, но
случается заснуть, и вдруг как будто кто-то разбудит: вскочу,
отворю глаза, и что душе надобно, стоит перед глазами как при­
видение -тогда скорей за карандаш и рисуй: все главное сдела­
но! "24 Тайна поэтического откровения, которое "дважды слу-
23 Русская старина. 1901. Т. 108. С . 390-391.
24 Сочинения В.А . Жуковского. Изд. 7 1 Под рсд. П.А . Ефремова. СПб.,
1878. т. 5. с. 460.
141

ч:иться не может", - для Жуковского веч:ная тайна искусства,
прежде всего романтич:еского.
Говоря о письмах Жуковского, посвященных живописи, нель­
зя не отметить их внутреннюю связь и переклич:ку с идеями Ва­
кенродера и Тика, изложенными в их книге "Сердеч:ные излия­
ния отшельника, любителя изящного" . Сама легенда о видении
Рафаэля во время работы над "Сикстинской мадонной" восходит
к их статье "Видение Рафаэля". Многие фрагменты этой книги,
как уже отмечалось исследователями, оказали воздействие на эс­
тетику Жуковского (см. статьи "Краски", "О двух чудесных язы­
ках и их таинственной силе"). Но, пожалуй, особенно ощутима
перекличка писем Жуковского о живописи со статьей "Как и ка­
ким образом, в сущности, следует созерцать картины великих ху­
дожников земли, употребляя их для блага своей души" .
Сюжетно-образная система этой статьи: посещение картин­
ных галерей, их сравнение с ярмарками, торжищами, где "мимо­
ходом судят о новых товарах, хвалят или хулят", рассказ об от­
кровении в искусстве, о произведениях "не для гл аз", а для того,
" ч:тобы мы входили в них с расположенным к ним сердцем, что­
бы в них жили и дышали", призыв "восхищаться и почитать пре­
красные творения искусства и для возвышения и очищения всех
наших чувств раскрывать перед ними всю нашу душу"2 5 - почти
буквально перскликается с "Рафаэлевой мадонной" Жуковского.
Но особенно знаменательна общность настроений двух статей:
утверждение искусства-откровения, искусства, раскрывающего
душу "для возвышения и очищения" . Сам образ "распростране­
ния души" под воздействием встречи с чудом искусства принци­
пиально важен в эстетической системе немецких романтиков и
Жуковского.
Характерный мотив, обозначившийся в эстетике Жуковского
и генетически связанный с философией искусства немецкого
романтизма, - мотив неизъ яснимости , невыразимости. В статье
" О двух удивительных языках и их таинственной силе" Вакс иро­
дер писал : "При помощи сл ов мы владеем всем кругом земным;
при помощи сл ов без больших усилий нам удается приобрести все
земные сокровища .. Только невидимое, что витает над нами, не
могут слова низвести к нам в души"26. И затем, раскрывая тайны
языка природы и искусства, он говорит о том, что невозможно
' 'передать словами" мир природы, точнее, чувства, порывы, связан­
ные с ней. "Смутные чувствования" и "неясные ощуще ни я", столь
существенные для мировоеприятия Вакенродера, невыразимы.
25 Вакенродер В.- Г. Фантаз11и об искусстве. М ., \977. С. 74-77 .
26Тамже. С.67.
142

Проблема пересоздания картин природы в словесные образы,
выражения чувств, вызванных зрелищем величественной приро­
ды, волновала и Жуковского. В этом смысле "Невыразимое" и не­
которые другие фрагменты павловских посланий 1818-1819 гг.
стали его живой эстетикой. Постскриптумом к этим поэтическим
раздумьям стал следующий отрывок из "Путешествия по Саксон­
ской Швейцарии": "Как жаль, что надобно употреблять слова,
буквы, перо и чернила, чтобы описывать прекрасное! Природа,
чтобы пленять и удивлять своими картинами, употребляет ужасы,
зелень деревьев и лугов, шум водопадов и ключей, сияние неба,
бурю и тишину, а бедный человек, чтобы выразить впечатление,
производимое ею, должен заменить ее разнообi? азные предметы
однообразными чернильными каракульками (:.. .) Каждый из этих
предметов можно назвать особенны м словом; но то впечатление,
которое все они вместе на душе производят - для него нет выра­
женья; тут молчит язык человека, и ясно чувствуешь, что пре­
лесть природы - вея невыразимости" (12, 4).
Проблема невыразимого для Жуковского неотделима от об­
щих проблем романтического творчества. Природа и искусство
одинаково таинственны, и их воссоздание - главное чудо поэзии.
Немецкая романтическая эстетика познакомила Жуковского с
основными идеями нового искусства. Но "одеть" эти идеи в по­
этические образы, придать им задушевность звучания, сделать их
своими помог жизненный опыт поэта, его духовная жизнь. П ро­
ведеи ные через горнило страданий н поисков поэта, эти идеи ста­
ли достоянием русской романтической поэзии. Таким горнилом
были дерптские дневники Жуковского 1815-1816 гг.
Дерптские дневники Жуковского -летопись одного из сл ож­
нейших перподов его духовной жизни. История мучительного
расставания с Машей Протасовой получает здесь свое отраже­
ние. По существу, после дневинков 1804- 1 805 гг. поэт вновь об­
ращается к столь подробной фиксации своих душевных п ережи­
ваний. Но если ранний дневник воссоздавал историю самоусовер­
шенствования поэта, был его беседой с самим собой, то
дерптский дневник дналогичен по своей природе. Он одновре­
менно исповедь и проповедь. "Белая книга" Жуковского, как он
называл дерптский дневник, по его замыслу, "должна быть моим
лучшим товарищем, верны м поверенным, подпорою на будущее,
судиею и свидетелем поступков"27 . Вместе с тем она предназнача-
27 Дерптский дневник Жуковского 11 Гофман М .Л. Пушкинский музей
А.Ф . Онепша в Париже: Общий обзор, описание и извлечения из рукописного
собрания. П ., 1926. С. 110-
-
143.
143

л ась для второго человека - для Маши Протасовой. "Когда поеду"
к нашим, - со общал он в неопубликованной дневниковой запи­
си, - примусь писать ответы на многие важные для жизни вопро­
сы. Это будет все для тебя. Это будет моя философия, основан­
ная на одних моих опытах, а все мои опыты - в одном, в моей к
тебе любви!"28. Отдельные положения этой философии и целые
страницы дневника переносились в подробные письма к Маше.
Рождалось оригинальное единство дневникового и эпистолярно­
го жанров, письма-дневники29. Комментарием к ним нередко яв­
лялись и письма, об ращенные к Александру Ивановичу Тургене­
ву, где Жуковский договаривал то, что не мог сказать Маше и да­
же самому себе. Такое соотношение дневника и писем Жуковско­
го придает его дерптским дневникам особый колорит.
В центре дневников - история души, находящейся в состоянии
разлада, бесконечной борьбы. То, что поэтически обозначилось
в балладах, получило как бы проверку жизнью. Поэт, утверждав­
ший великое значение психологического анализа, борения
чувств, их смятения для поэзии, воссоздает в дневниках свою жиз­
ненную драму по этим же законам. Дневниковые записи
1815-1816 гг. с эпистолярными комментариями по праву можно
было бы назвать опытом психологического романа, если бы не
знать их драматическую жизненную подоплеку. Именно эта ре­
альная драма и придает дневниковым записям значение челове­
ческого документа, но вместе с тем она же обнажает нерастор­
жимое единство биографии поэта-романтика и его поэзии.
Записи Жуковского отличаются необыкновенной подробнос­
тью в передаче чувства. Так, запись от 12 апреля 181 5 г., переда­
ющая состояние поэта, решившего уехать из Дерпта и расстать­
ся с любимой, по своему объему - маленький роман. Поэт вновь
и вновь возвращается к мысли о необходимости и благостности
разлуки, убеждая в этом и себя, и Машу. И вместе с тем - посто ­
янно сдерживаемое чувство безвозвратности счастья, крушения
всей жизни. Столкновение этих противоречивых и взаимосвязан­
ных чувств образует психологическую основу записи. Так же, как
и в поэзии, Жуковский обильно использует в дневнике систему
лейтмотивов, анафор. Они выполняют у него функцию своеоб­
разных заклинаний. Таково любимейшее правило поэта, которое
он "не отдаст за миллион": "все в жизни к прекрасному средство"
или излюбленная поэтическая формула "счастливое вместе". Де-
28 РГБ.Ф. 104.Картон8. Ед. хр.53.Л.5 об., 6.
29 См.: Письма-дневники В.А. Жуковского 1814 и 1815 годов 1 Подгот.
П.К. Симони // Памяти В.А. Жуковского и Н.В . Гоголя. СПб., 1907. Вьш. 1 .
С. 145-2 11.
144

сятки раз новторяющиеся в контексте д невниковых записей эти
формулы наполняются новыми оттенками.
"Самое страдание есть средство к прекрасному!" - записыва ­
ет Жуковский, а "счастливое вместе" возможно, по его мнению,
лишь "розно". Такие, на первый взгляд, психологические пара­
доксы не случайны в общей системе записей Жуковского. Жуков­
ский делает попытку "доказать друг другу как геометрическую
задачу, что для нас разлуки нет"зо. Но "как быть с собою? Как
приучить себя находить и чувством хорошее или лучшее в том,
в чем находит его рассудо к"З I , П сихологические парадоксы
Жуковского не просто отражение борьбы чувства и рассудка,
но воссоздание романтической психологии, основанной на анти­
номиях, противоречии состояний, раздвоении личности. Мотивы
"быть" и "казаться", необходимости и возможности конкретизи­
руются в размышлении о природе Провидения и Предопределе­
ния, в психологическом раздвоении. Поэт в драматической жиз­
ненной ситуации остается романтиком. Отсюда - тяга к универса­
лизму, страстная жажда идеала, его разлада с действительностью.
Стремление каждую конкретную ситуацию возвести до жиз­
ненной философии - отличительная черта дневниковых записей.
И вместе с тем - острота и произительность каждого чувства, не
укладывающегося в выводи мые формул ы и доказываемые "гео­
метрические задачи". "Какое горькое сиротство в этом слове -
быть розно с тобою", "за счастливое вместе я отдавал все до не­
возможного", "О! это сл ово: розно! Как оно раздирает душу!",
"Но часто душа разорвана в клочки", "душа как будто дере вянная.
Что из меня будет, не знаю. А часто, часто хотелось бы и совсем
не быть, Поэзия молчит. Для нее еще нет у меня души. Прежняя
вся истрепалась, а новой я еще не нажил . Мыкаюсь, как кегля"З2 -
эти и многие другие признания придают размышлениям Жуков­
ского особую психологическую подвижность. Каждая мысль не
просто проверяется чувством, но п остоянно сталкивается с дру­
гой, исходящей из другого чувства. Поэт воспроизводит сам про­
цесс борьбы различных мыслей-состояний, их непримиримости и
вместе с тем необходимость примирения. Психологическое мгно­
вение у него органично связано с общей жизнью души.
Вот лишь один характерный пример "дневниковой психо­
логии":
Одним словом, буду кружиться на своей родине. Но, Боже мой! то место,
где я считал иметь все, мой рай земной, будет для меня пусто или закрыто. Как,
однако, вдруг одна мысль все помрачит и надобно пройти несколько времени,
зо П исьма-дневники В.А . Жуковского 1814 и 1815 годов. С . 210.
3 1 Дерптский дневник Жуковского. С. 133 .
32 Письма В.А. Жуковского и А.И . Тургеневу. С . 176 .
145

чтобы душа опять пришла в порядок. Какое горькое сиротство в этом слове -
быть розно с тобою. Но разве я думаю те перь о счастии? Его нет! Нам надобно
думать только о вере в счастие! Оно будет наше, когда мы будем счастия до­
стойны. Мы еще много сокровища сберегли от бури! Но смею ли сказать, что
мы сберегли лучшее! О! это слово: розно! Как оно раздирает душу! Другие бу­
дут иметь право заботиться о твоем счастии! А я буду для тебя чужой? Нет! не
чужой! Они будут только иметь наружность права, а настоящее, данное твоим
се рдцем, принадлежит мне! В своем уголке буду думать, верить, утешаться мыс­
лию, что я живу для твоего счастия! что мое право никому не будет уступлено.
Это жес1'окое розно можно украсить; все, все употреблю на то, чтобы оно не
было так убийственно. Думать, чувствовать, делать, писать - все для тебя! О!
если бы только иметь довольно твердости - но моя твердость зависит оттвоей.
Будь моим утешителем, хранителем, спутником жизни! (Письма-дневники.
с. 152-153).
В этой записи, обращенной к Маше Протасовой, поэт пыта ­
ется доказать необходимость и возможность жить "розно", укра­
сить "жестокое розно". Он настойчиво говорит о счастье, о своем
праnе на него, стремится все время привести "душу в порядок",
быть твердым. Все эти заклинания разлетаются от столкновения
с прорывающимися истинными чувствами. Конфликт чувств
обнажается через настойчивое повторение противительных
союзов, невольно вырывающихся возгласов: "Боже мой !", как,
какое, о!, нет!; обилия восклицаний и вопросов. То, что так упор­
но проповедоnал автор письма и записи в дневнике, разрушается
в нескольких словах исповеди.
Десятки раз повторяемое правило: "все в жизни к прекрасно­
му средство" и слова о "счастливом вместе" при подведении ито­
гов ("одним словом ...") разбиваются о "горькое сиротство", о "же­
стокое розно", об отсутствие счастi,я . Проповедь, морализаторет­
во теряют свою силу, оживотворяются под натиском живого чув­
ства. Смешение чувств вноспт сумятицу в тщательно подготов­
ленную програм му будущей жизни. Исповедальное начало в
дерптском дневнике тщательно запрятано, но поэт все время об­
ращается к воспоминаниям, восстанавливает в памяти свои преж­
ние мысли и чувства. Мотив воспоминания вносит в структуру
дневника элегические признания. Обращения "мой друг", "милый
друг", "моя Маша" наполняют эти признания живым чувством.
Письма-дневники Жуковского, как и лирика этого же перио­
да, превращают воспоминания в источник вдохновения, воссозда­
ют психологическое двое11шрие. Прошлое и настоящее, там и
здесь, "счастливое в месте " и "жестокое розно", совершенный че­
ловек и вседневный - не просто антиномии, но источник глубоко­
го конфликта в душе. Автор дневника не противопоставляет эти
понятия, но соотносит их, обнаруживая точки соприкосновения и
отталкивания. Идеальное состояние часто видится поэту "как
будто во сне, и как сон пропадает, оставляя по себе одно легкое
146

воспоминание". В романтических оппозициях Жуковский сумел
разглядеть идеальное, "совершенное" и "будничное, вседневное".
Стремление "взять (. .) сон в руку", "совершенное сделать все­
дневным", "во всякую минуту жизни быть человеком" (запись от
28 июня 1814 г.) вносит в дневниковые записи элементы дидакти ­
ки, но вместе с тем сближает полюса двоемирия, вводит эти
понятия в систему нравственных поисков Жуковского. Не случайно
каждое из понятий в дертпских дневниках не просто называется,
но и возводится на уровень моральной философии. Так, в записи
от 28 июня 1815 г. он соотношение понятий "прошлое" и "насто ­
ящее", "удовольствие" и "воспоминание" развивает через сравне­
ние с "фонарями, зажженными на улице ночью". Этот образ рож­
дает философию счастья, движения п о прекрасной светлой доро­
ге от одного доброго дела к другому.
Дерптские дневники и сопутствующие им письма к М.А . Про­
тасовой и А.И . Тургеневу в этом смысле явились прологом к по­
этической философии романтических манифестов Жуковского
1818-1 824 гг. Многие найденные здесь понятия, формулы, раз­
мышления и чувства не были абстракциями и плодом книжной
премудрости. Жизненная драма, запечатл енная на страницах
дневника, стала не только источником "иссушения" и "одеревя­
нения" души, но и моментом перехода от книжного, теоретичес­
кого романтизма к романтизму как вероисповеданию. В этом
смысле романтизм Жуковского вышел из жизни, по точному за­
мечанию Белинского, он "купил" его "ценою тяжких утрат и
горьких страданий", "нашел на дне своего растерзанного сердца,
во глубине своей груди, истомленной тайными муками" (7, 190).
Дерптские дневники Жуковского с удивительной для того време­
ни психологической глубиной раскрыли драму романтического
сознания и наметили новые приемы его поэтического освоения.
В них с особой очевидностью выявилась нравственная подоплека
эстетических поисков поэта, органическая связь этического и эс­
тетического начал в его романтизме.
От "Славянки" к "Невыразимому"
В творчестве Жуковского "Славянка" - произведение пере­
ходнее и итоговое одновременно. Оно словно произросло из рос­
сыпей долбинеких стихотворений, с их атмосферой переходов из
одного жизненного состояния в другое: из бытовых и пейзажных
зарисовок в сферу эстетических раздумий, из этика-философ-
147

ских деклараций в мир буффонады и домашних шуток. Но вмес­
те с тем "Славянка", синтезировав эти nоиски, обозначила новое
качество nоэзии Жуковского.
Поэзия Жуковского этого nериода насквозь пронизана эсте­
тическими идеями. По существу, это лирическая философия, эс­
тетические манифесты. В оnисаниях nрироды , в незамысловатых
придворных историях, в любовных воспоминаниях звучит тема
высоких мгновений встречи с вдохновением, с тайнами искусства.
Здесь, действительно, важен не столько повод, побудивший nо­
эта взяться за перо, сколько особая философия, "эмоциональная
настроенность", передающая "мировосприятие человека эnохи
романтизма"33, З римая и вещественная в своей сюжетно-оnиса ­
тельной основе, nоэзия этого периода глубоко символична. Быт
расширяется до бытия, конкретное - до всеобщего. Такое сопря­
жение эстетически значимо: поэзия сквозных мотивов и слов, са­
моnовторов и автореминисценций у Жуковского переживает об­
новление.
"Славянка" в этом смысле обозначила характерные черты nо­
этики Жуковского. Не случайно он открыл ею вторую часть сво­
его собрания стихотворений 1815-1817 гг., где поместил произве­
дения, созданные до 1815 г. "Славянка" стала поэтическим резю­
ме того пути, который начался элегиями "Сельское кладбище",
"Опустевшая деревня", "Вечер". В "Стихотворениях Василия Жу­
ковского" (Ч. 2 . СП б., 181б) "Вечер" завершает раздел "Смесь",
который открывает "Славянка". Новые открытия в области эле­
гии проецируются на творчество nредшествующего периода.
Безусловна тиnологическая общность всех этих произведе­
ний. Это элегии паиарамного типа34. Движение в пространстве
(посещение сельского кладбища, вечерняя прогулка, путешест­
вие по берегам Славянки) nоэт сопровождает движением своих
мыслей. Сфера неносредственных впечатлений и мыслей по по­
воду их расширяется за счет воспоминаний. "Сельское кладбище"
лишь обозначило момент движения, синтеза внешнего мира и ме­
дитации, в "Вечере" больше органики в сопряжении стихии ре­
ального и идеального, хотя описательное начало растворено в
лиризме nесенного типа. Эмоция выражает индивидуальное чув­
ство, воспоминание носит характер личного переживания. На
смену лакально-замкнутому миру сел ьского кладбища приходит
разомкнутый в пространстве мир "дремлющей Природы". Но по-
33 Фризман Л.Г. Жизнь лирического жанра: Русская элегия от Сумарокова
до Некрасова. М., 1973. С. 47.
34 И.М. Семенко называют их "медитативно-пейзажными" (Селrенко И.М .
Жизнь и поэзия Жуковского .. . С. 104).
148

ложение наблюдателя остается тем же. Ср .: "Сельское кладби­
ще" - "лежал, задумавшись над светлою рекой", "он томными
очами уныло сл едовал за тихою зарей"; "Вечер" - "сижу задумав­
шись", "простершись на траве под ивой наклоненной, внимаю. .."
Окружающий мир во многом еще статичен и пространственно
ограничен точкой наблюдения.
Не то-в"Славянке". Ключом к новой поэтике могут стать
сл ова: "что шаг, то новая в глазах моих картина" (2, 97). Этот
принцип определяет такие особенности романтической элегии
пейзажного типа, как движущиеся панорамы, эффекты неожи­
данности, ощущение "воздушного пространства, дали, желания
преодолеть это пространство", "любовь к призрачной жизни",
"бесконечная см ена разнообразных поэтических мгновений, от ­
раженных образов - зыбких, непрочных, слабо уловимых, дви­
жущихся", "стремление к созданию иллюзий"35. "Славянка" Жу­
ковского-это поистине прогулка по "садам Романтизма".
Движущаяся панорама воссоздается прежде всего через бес­
конечное изменение точек зрения. Состояния приближения, от­
даления, перспективы конкретизируются в целой системе обсто­
ятельств места: окрест, вкруг меня, передо мной, сквозь чащу де­
рев, между багряных лип, вдал и, надо мной, здесь и там . Такая
подвижность картин обостряет восприятие мира. Динамика кар­
тин окружающего мира допол няется динамикой восприятия .
Слова "вдруг", "и вдруг", "то вдруг", "лишь изредка - лишь"
закрепляют импрессионистическую игру света и тени, тишины
и звуков: "опять река вдали мелькает средь долины То в свете,
то в тени, то в ней лазурь небес. То обращенных древ вершины",
"И воцарилася повсюду тишина" и т.д.
О сознательности этой эстети ческой установки и тр уднос­
тях, связанных с ее поэтическим воплощением свидетельствуют
черновые варианты "Славянки", находящиеся в "Книге Алек­
сандры Воейковой"36. Уже самое начало элегии дастся поэту
нелегко. Он никак не может найти ритм движения, точку отсче­
та. Первый вариант: "Осенний [свежий] тихий день сияет в вы­
шине" передает статичное состояние. Во втором и третьем ва­
риантах выговаривается первое слово: "Славянка тихая". Поэт
сразу же переходит к объекту описания, но не может найти про­
должения. Сначала: "в осенний светлый день иду на берег твой";
затем - "на твоей сенистый брег [люблюJ, иду". Это вновь за-
35 Подробнее об этих особенностях элегии Жуковского см.: Лихачев Д. С.
Поэзия садов: К семантике садоnо-парковых стилей. Л., 1982 (глава "Сады
Романтизма"). С. \89 -300 .
36 ИРЛИ. Ф . 244 (собрание А.Ф . Онегина)..М 27807 . СХС\Хб. 4. Л. 3 об., 4, 5.
149

термаживает движение, происходит топтание на месте. И лишь
в следующем, окончательном варианте: "Славянка тихая, сколь
ток приятен твой" Жуковский намечает мотив тихого движения
сначала реки, а затем и героя. Начало второй строфы: "Спешу
к твоим брегам.
"
" тож е проходит множество стадий поэтичес­
кого оформления:
1)Люблю я на твоем..;
2) Иду осеннею природой на...;
3) Смотрю, как по листве холмов твои струятся воды;
4) Прекрасный день зовет меня к прекрасным берегам [на берег твой ма­
нит];
5) Иду ! [без зноя день] я прихожу в твой лес...
И только после нескольких эмоционально окрашенных гла­
голов: "зовет", "манит", "влечет" поверх всех вариантов поэт за­
писывает глагол "спешу", передающий состояние внутреннего
нетерпения и подвижности.
Столь же напряженно оформляются и важные, ключевые
для поэта стихи - начало 3-й строфы:
Иду nод рощею излучистой тропой;
Что шаг, то новая в глазах моих картина.
" Извилистой по берегу тропой", "вьющейся под сенями тро­
пой", "вьющейся между дерев тропой", "в гл азах моих ...", "то от­
крывается..."- эти наброски стихов постепенно формируют точ­
ный образ "излучистой тропы"з7, повороты которой открывают
новые картины, рождают эффект неожиданности. Оформляется
и поэтически закрепляется общий принцип "подвижных картин".
Та к, после вариантов: "является", "откроется", "блестит", возни­
кает глагол, передающий мимолетность, экспрессивность состо­
яния - "мелькает". И уже далее установка на этот принцип стано­
вится главным направлением поэтической работы.
Правr�а, традиция статического описания картин природы,
своеобразного любования ими дает еще о себе знать. После тре­
тьей строфы Жуковский создает серию пейзажных зарисовок:
1) Кудрявые верха желтеющих древес;
И развиваются верха;
Древа под сенью сень, недвижные стоят.
2) Средь лип желтеющих багряный клен сияет;
Кудрявые древа, не шевелясь, стоят над сенью се нь.
3) Между багряных лил [чернеют темны ели] дуб гордый зеленеет.
4) Склонясь к воде, на берег бросив тень. Сосна кудрявая чернеет.
37 "Излучистый, нзвl!листый, изгибистый, змеистый" (Толковый словарь
живого великорусского языка Владимира Даля. Том второй: И-0. СПб.; М.,
1881. с. 24).
150

Все эти зарисовки затем тщательно перерабатываются в чет-
веростишие:
Древа недвижим ы [стоят] блестят над сенью сень;
Между багряных лип дуб гордый зеленеет;
И к берегу склонясь, на полны бросив тень,
Сосна кудрявая чернеет.
Но в дальнейшем вся эта строфа исключается из перебелен­
ного текста. Поэт ощущает ее тормозящее действие, нарушение
подвпжности и решител ьно начинает следующую строфу слова­
ми: "И вдруг исчезло все..." , тем самым продолжая чередование
состояний и новых картин. Он жертвует любовно создаваемой
пейзажной зарисовкой во имя гл авного принципа. Момент "непо­
движности" взрывается экспрессией слов: "то вдруг", "исчезло",
" дико", "лишь изредка", "прокравшись" и т.д . Идет последова­
тельное устранение элементов статики: на смену описательным
конструкциям черновых вариантов: "окрест безмолвный лес",
"полдневное сиянье", "недвижимы стоят", "не шевелясь, стоят" ­
приходят глагольные динамичные сочетания: "окрест сгустился
лес", "прокравшись, дневное сиянье" . Повествование становится
более строгим и конкретным. Каждая поэтическая строка созда­
ет вполне законченную картину. Их сцепление в пределах стро­
фы закрепляется подвижной синтаксической связью, выражен­
ной точкой с запятой. Ср .:
Черновые варианты:
Иду... [в глухой дичи] [передо мной] меж сплетпшхся кустов
уединенный храм Кусты кудрявые кругом [переплелись] сплелись
[Кругом кусты] [Заглохшая тропа]
Вкруг стен [кустарник дикой] кустарники седые
[Березы наклонясь] [бледные развесистой главой]
[И кипарисы гробовые]
Осины бледные с трепещущей главой.
[Берез ы, сосны, дубы]
И кипарисы гробовые.
Промежуточный, перебеленный вариант:
Иду... пустынный храм в глуши передо мной!
Заглохшая тропа; кругом кусты седые.
Осины [бледные с трепещущей главой] гибкие, береза, дуб густой
И кипарисы гробовые.
Окончател ьный текст:
И вдруг пустынный храм в дичи передо мной;
Заглохшая троп а; кругом кусты седые;
Между багряных лип чернеет дуб густой
И дремлют ели гробовые (11, 97).
Сравнение этих вариантов шестой, композиционно сущест­
венной строфы (ею завершается первая часть описания и начина-
151

ется переход к исторической медитации), показательно. Уже ее
началом "и вдруг" Жуковский развивает заявленную в третьей
строфе установку на внезапность открывающихся на каждом ша­
гу , за "излучистой тропой", новых картин. Это начало анафорой
"и вдруг" связывает между собой предшествующие строки ("То
вдруг исчезло все..."- "и вдруг..."). В пределах четырех строк воз­
никает сменяющаяся панорама картин, главным образом за счет
умелой смены точек зрения: "передо мной", "кругом", "между".
Членение строфы на законченные описател ьные отрезки и их
бессоюзное соединение, что способствовало экспрессивной нюан­
сировке, дополнялись конкретизацией общего настроения. Заме­
нив экзотические "кипарисы гробовые" на более свойственные
русскому пейзажу "ели гробовые", убрав "осины бледные, с тре­
пещущей гл авой", соединив "багряные липы" и черноту густого
дуба, Жуковский добился особой торжественности и величия кар­
тины. Подбором эпитетов "пустынный", "заглохшая", "седые",
"гробовые" он подготовил то состояние внутренней сосредото­
ченности, когда "все к размышленью здесь влечет невольно нас".
Общий принцип подвижности картин еще как бы по инерции
со храняется в строфе, но движение временно приостанавливается,
тормозится наплывом воспоминаний, исторических размышлений,
чтобы в 14-й строфе опять "засветлел частый лес", опять "река
вдали мелькает средь долины". Двукратное "опять", четырехкрат­
ное повторение союза "то" , а затем стол ь важное для композиции
стихотворения "и вдруг" возвращают элегии движение.
Но и в 7-й строфе движение не исчезает: оно входит во внут­
ренний мир героя, создает динамику душевных состояний. Здесь
поэт особое внимание уделяет эпитетам, фиксирующим психоло­
гические состояния. "Воспоминанье здесь l) безмолвное, 2) при­
скорбное, 3) унылое живет"; 1) "с всеобновляющей мечтою",
2) "с всеоживляющей мечтою"; 3) "с неизменяющей мечтою" ­
этот ряд определений соотносится с динамикой третьей строки:
"Оно (воспоминанье) беседует о том, чего уж нет" (черно­
вые варианты: 1) "оно беседует о благах прежних лет"; 2) "оно
беседует с друзьями прошлых лет"; 3) "оно беседует о скорби
прошлых лет"; 4) "оно животворит утраты прежних лет").
Жуковский и здесь добивается психологической подвижности;
в соотношении понятий "унылое воспоминанье" и "неизменяю­
щая мечта" открывается развитие настроения, которое дальше
конкретизируется.
Таким образом, процесс работы Жуковского над "Славянкой"
отразил характерные сдвиги в его поэтическом мышлении, преж­
де всего отказ от статичного изображения окружающего мира,
стремление к конкретной динамике картин и душевных состояний.
152

Общая подвижность окружающего мира вносит существен­
ные изменения в изображение внутреннего мира. Душа лиричес­
кого героя вбирает в себя этот панорамный мир и преображает
его в потоке воспоминаний, эстетических представлений. Поис­
тине "распространяется душа" под воздействием встречи с чудом
природы. Синтезирующее "всё" сопрягает природное и духовное,
выражается в характерных поэтических формулах: "всё к размы­
шленью здесь влечет невольно нас", "всё здесь свидетель нам",
"мнится всё, что было жертвой лет", "и всё, что жизнь сулит, и
всё, чего в ней нет".
Панорама Павловска, воссозданная с тщател ьностi,ю худож­
ника-пейзажиста, и вместе с тем атмосфера таинственных пред­
чувствий, томительного ожидания чуда , полунамеков образуют
"поэтическую топографию" элегиизs . Сиюминутное, конкретное
и вечное, си мволическое как бы уравниваются в своих правах. За
многочисленными "как бы", "мнится", "как будто", в атмосфере
"туманного", "эфирного", "очарованного", "незримого", "неизве ­
стного", "смутного" лишь п риоткрывается другой мир - мир не­
выразимого. Тема Гения, связующего эти два мира, - это тема
одновременно Поэзии и Жизни. В поэзпи 1815-1824 гг. эти два
мира все время на встрече и на пересечении.
Авторская установка на сопряжение вещественной пластики
окружающей природы и символической жизни духа ведет к пре­
образованию характера медитации. Воспоминание-размышление
в "Славянке" в бол ьшей степени, чем в "Вечере", связано с ми­
ром историческим. Памятники сл авы и судьбы оживотворяются
в движущейся панораме. Слияние природного и духовного мате­
риализуется поэтически в сл овесно-образном ряду: Славянка -
слава - сливаться . Памятники на берегу Славянки "ведут к раз­
мышлению", но это размышления двух типов: историческое вос­
поминание о славе России и философская рефлексия о судьбе че­
ловека вообще. Сопряжение - в беге времени, в течении реки.
Сл авянка поистине из географи•Iеского понятия превращается в
своеобразную ре ку жизни, реку истории.
Путь Жуковского к синтезу различных сфер бытия и разно­
образных форм рефлексии открывал новые перспектины для
элегической поэзии. Происходило ее интонационное обогащение
за счет подключения приемов ораторского красноречия, медiпа­
ций этико-философского и эстетического характера. "Весь мир в
мою теснился грудь" и "все к размышленью здесь влечет неволь­
но нас" - эти положения Жуковского предвосхищали особый мир
исторических элегий Батюшкова и в особенности молодого
38 Об этом см.: Иезуитава Р.В . Жуковский и П етербурге. Л., 1976. С . 89-96.
153

Пушкина. Пушкинские "Воспоминания в Царском Селе" и "Де­
ревня" генетически связаны с открытиями Жуковского.
Факт почтп одновременного появления "Воспоминаний в
Царском Селе" Пушкина и "Славянки" Жуковского глубоко по­
казателен. Для Пушкина сам принцип движения картин, синтеза
живых впечатлений природы и исторических воспоминаний ока­
зался плодотворным. "Здесь каждый шаг в душе рождает Воепо­
минанья прежних лет" (1, 84) - эта творческая установка молодо­
го поэта соединяет поэтические принципы Жуковского в "Сла­
вянке": "что шаг, то новая в глазах моих картина" и "все к размы­
шленью здесь влечет невольно нас". Панорама событий, прохо­
дящая перед взором задумавшегося росса, ожившие памятники
Царского Села, свидетели боевой славы России, - все это соотно­
сится не тол ько с мыслями автора "Славя нки", но и с картинами
"Певца во стане русских воинов"З9. Элегия, обогащаясь истори­
ко-философской проблематикой, впитывая ораторские интона-
39 Ср.:
Воспо�шнашtя в Царском селе
И тени бледные погибших чад
Беллоны,
В воздушных съединясь полках
(1' 85).
Страшись, о рать иноплеменных!
(1' 85).
Края Москвы, края родные,
Где на заре цветущих лет
Часы беспечности я тратил
золотые,
Не зная горести и бед... (1, 86).
Ретивы кони бранью пышут,
Усеян ратниками дол,
За строем строй течет, все местью,
славой дышат,
Восторг во грудь их перешел...
В сгущенном воздухе с мечами
стрелы свищут (1, 86),
Летят на грозный пир... ( 1, 86).
Их цель иль победить, иль пасть в
пылу сраженья. .. ( 1, 86).
О скальд России вдо хновенный,
Воспевший ратных грозный строй,
В кругу товарищей, с душой
воспламененной,
Греми на арфе золотой! (1, 88).
154
Певец во стане русских воюtов
Смотрите, в грозной красоте,
Воздушными полками
Их тени мчатся в высоте
Над нашими шатрами (2, 3).
Летишь погибельной грозой
На рать иноплеменных (2, 3).
Отчизне кубок сей, друзья !
Страна, где мы впервые
Вкусили сладость бытия
Златыя игры первых лет (2, 4).
На конях окрыленных
По долам ска•tут, по горам
Днем мчатся строй на строй.
Блистают смертью их мечи;
От стрел их нет спасенья (2, 4).
Бежим на пир кровавый... (2, 3).
Сразить иль пасть! - наш роковой
Обет пред Богом брани ( 1, 7).
О, радость древних лет, Боян,
Ты арфой ополченный,
Летал пред строями славян
И гимн гремел священный (2, 8).

ции, обретает большую эпичность. Не случайно исследователи
говорят о рождении в это время исторической, монументал ьной,
эпической элегии.
Если пушкинские "Воспоминания в Царском Селе" в боль­
шей степени были подготовлены традицией "Певца во стане рус­
ских воинов", о чем свидетельствует множество прямых реминис­
ценций, то "Славянка" оказала прямое воздействие на поэтику
"Деревни". Любопытно, что обилие конкретных образов связы­
вает пушкинскую "Деревню" с переводам "Опустевшей деревни"
из Гольдсмита. Мир реалий перевода Жуковского словно перехо­
дит в "подвижные картины" "Деревни". Вот лишь некоторые
примеры :
Оnустевшая дерев11я
В кустарнике ручей;
крылатых мельниц ряд;
дубровы тихие ;
о нивы...;
на тучных nажитях не вижу резвых
стад;
как здесь я счастлив был.. .
Когда судьбой забвенный.. .
(1. 22 -23),
Деревня
Где светлые ручьи в кустарнике
шумят;
и мельницы крылаты;
мирный шум дубров;
нивы nолосаты;
на влажных берегах бродящие стада;
на лоне счастья и забвенья (1, 359).
Но дело не ограничивается совпадениями в описании дерев­
ни. Контраст "благословенного Обурна" и "опустевшей дерев­
ни", авторский монолог, обращенный к виновникам разруше­
ния, ораторские интонации подготавливали поэтику пушкин­
ской "Деревни".
(. ..) Корыстною рукой
Оратай очужден от хижины родной!
Где прежде нив моря, блистая, волновались,
Где рощи и холмы стадами оглашались,
Там ныне хищников владычество од но!
Там все под грудами богатств погребено!
Там муками сует безумие страдает!
Там роскошь посреди сокровищ отдыхает! (1, 23).
Эти строки из перевода Жуковского не просто соотносятся с
пушкинскими инвективами; "Здесь барство дикое, без чувства,
без закона... Здесь рабство тощее ... Здесь тягостный ярем..." и
т.д., но и в соотношении с первой частью элегии, панорамно-опи ­
сательной, намечают столь важную для последующей русской
поэзии связь элегического, глубоко личностного начала с поэти­
кой "подвижных картин" и ораторской интонацией. Разумеется,
здесь не может быть и речи о близости социального содержания
двух произведений: на смену абстрактно-филантропической про-
155

грамме Жуковского 1805 г. приходит гражданский и вполне кон­
кретный в своей обличител ьной силе пафос пушкинской "Дерев­
ни" 1819 г. Разные эпохи литературной и общественной жизни,
разные поэтические индивидуальности - все зто несомненно . Но
тем не менее существует на первый взгляд странная близость,
свидетельствующая при более конкретном рассмотрении об оп­
ределенной поэтической традиции.
В этом смысле "Славянка" не только обобщила предшествую­
щи й опыт русской элегии, но и наметила пути к ее обогащению
философеко-исторической проблематикой, к сближению жизнен­
ных, эмпирических наблюдений и их философеко-эстетического
обобщения. Пушкинские "Воспоминания в Царском Селе", а также
" На развалинах замка в Швеции" Батюшкова подтверждали законо­
мерность поисков Жуковского. В поэтическом мире "Славянки" -
зерна поэтики пушкинской "Деревни". Приемы скрепления у Пуш­
кина "подвижных картин" через движение субъекта и смену перспе­
ктивы: "передо мной", "за ними", "вдали", через многочисленные
обстоятельства места и местоимение "сей"4О - способствуют, как и у
Жуковского, созданию нанарамы деревни. Не менее важен общий
принцип динамики авторской мысли, ее перехода от конкретного к
общему, от одной интонации к другой. Думается, что в выявл ении
этого важнейшего принцива новой поэзии поиски Жуковского,
Батюшкова и молодого Пушкина шли в одном направлении.
В "Славянке" Жуковский наметил то отличител ьное свойство
своей поэзии, которое почти не обозначилось у его современни­
ков: тенденцию к воплощению в поэтическом тексте своих эсте­
тических принципов, "лирической философии". Появление в за­
кл ючительной части элегии образа Гения, "тайного вождя", "ми­
нутного гостя", "призрака", "чистого ангела" намечало особую
сопряженность жизни и поэзии в его творчестве. Символическая
образность с ярко выраженной эстетической наполненностью
придавала элегии Жуковского масштаб эстетического манифес­
та, активно подключала ее к системе исторических воззрений по­
эта . Эта тенденция элегического мышления Жуковского вела к
"Умирающему Тассу" Батюшкова, к "южным" элегиям Пушкина.
В творчестве самого Жуковского ее плодотворность проявилась в
подборке эстетических манифестов 1818-1824 rr.
Целая группа стихотворений Жуковского 1818-1 824 гг. ("Не­
выразимое", " Цвет завета", "К мимопролетевшему знакомому
гению", "Лалла Рук", "Явление поэзии в виде Лалла Рук", "Таин-
40 Заметпм сходство употребления этого местоимения n " Невыразимом"
Жуковского (1818) и "Дереnне" Пушкина (1819).
156

ственный посетитель", "Я музу юную, бывало" и т.д.) по праву за­
нимают в творческом развитии поэта особое место. О ни концен­
трируют его эстетические принципы, являются с воеобразной ли­
ри ческой философией. Исследователи уже давно обратили вни­
мание на их лейтмотивность, внутреннюю связь. И это естествен­
но: каждое стихотворение ощущалось а втором как отры вок,
фрагмент его эстетической и философской концепции. На это
указывает не только подзаголовок "отр ывок" по отношению к
"Невыразимому", но и общая атмосфера мимолетности, воспо­
мин а н ия , случайности, призрачн ости, бесконечных вопросов. И
в месте с те м происходит сопряжение всех этих состо яний; одно
стихотворение как бы персливается в другое, подзаряжая его не
просто своим содержанием, но и включая его в систему своих об­
разов, настроений.
Так, посвящение к "Двенадцати спящим девам", вольное пе­
реложение гетевекого посвящения к "Фаусту", не тол ько стр о­
фическ и оформляет "Цвет завета" (октава), но и внедряется в его
поэтическую ткань. Система автореминисценций столь активна,
что "Цвет завета" становится вариацией на тему посвящения, а
вместе с тем и пролого м к груп пе других стихотворений. В от как
выражается эта система :
ПIК.'ИЯЩСНIIС
Опять ты здесь, мой благодатный гений. . .
Воздушная nодруга юных дней;
Оnять с толnой знакомых npiiBIJДeний
Теснишься ты, ме•па, к душе моей...
Минувшею мне жизнию nовей.
Побудь со мной, продли очарованья,
Дай сладКОГО ВКУСИТЬ ВОСПОМIIНаНЬЯ,
То все оnять душа моя узнала. ..
И здесь вотще nовер•шших надежде ...
Рассеян круг ...
Прекрасный сон ихжизни улетел...,
Разбросаны по всем дорогам мира.
Все близкое мне зрится отдаленным,
Отж••вшее, как прежде, оживленным ( 1,71).
Цвет заnета
И нам тогда, как гений nрнлетало.
Смотрю. . .. и вс е, что мило, на свиданье
С моей душой, к тебе, родимый цвет.
Воздушною слетелося толпою...
Но для меня твой вид о•1арованье.
В твоих листах вся жизнь минувших лет;
В НИХ МИЛОе ЦВеТеТ BOCIIOMIIHaньe...
И всех друзей душа моя узнала.
Что не вотще довсрстюсть к надежде...
Разрознен круг наш тесный. . .
Младенчества веселый сон nромчится,
Разведсны мы в розные края.
Отжившее нам снова оживало...
Уже знакомые нам свойства поэзии Жуковского: контекст­
ность, поэтика "сквозных слов", автореминисцентность - обрета­
ют в этот период новое качество. Поэт придает своим эстетичес­
ким идеям универсальный смысл. Происходит дальнейшее разви­
тие поэтических принципов "Славянки": эстетические размыш­
ления вторгаются в разнообразные сферы бытия. Мотивы эсте­
тического посвящения к "Двенадцати спящим девам" переходят в
157

натурфилософские медитации типа "Цвет завета". Оттуда они
распространяются в ткань элегии "На кончину Ея Величества ко­
ролевы Виртембсргской", дружеских посланий, па вловских сти­
хотворений по поводу.
Так, например, в посл ании "В.А. Перовскому" (1820), напи ­
санному по вполне конкретному пов оду - любовного соперниче­
ства за руку С.А . Самойловой, кажется , собраны все мотивы эс­
тетических манифестов. Здесь и тема невыразимого ("Прискорб­
но-радостным желанием, Невыразимым упованьем, Невырази­
мою мечтой..."; "И это все, что сердцу ясно, А выраженью непод­
вл астно, Сии приметы знаю я ! ..") , и мотив таинственного посети­
теля ("Но удались, мой посетитель! Не у меня тебе гостить"), и
настроение поэтического оживотворения, воскрешения ("К люб­
ви душа была близка: Уже в ней пламень загорался, Животвори­
тель бытия, И жизнь отцветшая моя Надеждой снова зацвела! ",
"И мертвое мне стало живо, И снова на бездушн ый свет Я огля­
нулся, как поэт!..") .
В самом перечислении "неподвластн ого выраженью", соеди­
не нии перечисляемого повторяющи мся местоимением "сей", в
интонации ностальги йнога чувства по невыразимой красоте ощу­
тимо слышатся звуки и мелодии "Невыразимого", законченного
накануне. Да и само "Невы разимое", как это теперь совершенно
ясно, вычленилось из мира полушутливого "Отчета государыне
Императрице Марии Феодоровне о луне", написанного в 1819г.41
Подзаголовок "отры вок" имеет и вполне реальны й смысл : фраг­
ме нт из "Послания о луне", и глу боко содержательный, фило­
софско-эстет ический: отрывок из рассуждения о жизни, искусст­
ве. П оэт придал этому отрывку особый смысл; вычленением из
"Отчета" он даровал ему автономию. Видимо, об этом го ворил
Тургенев в письме к П.А . Вяземскому от 23 июля 1819 г.: "Рапорт
Жуковско го государыне о Павловской луне, в шутовском тоне,­
прекрасны й, но лучшие стихи вы пустил, опасаясь длинностей"42•
Эта тенденция к своеобразной "эстетизации" о кружающего
мира проявляется и в дру гих павловских посланиях. Незамысло­
ваты е истории, происходившие с п оэтом и фрейлинами, оживо­
творяются через их погружение в мир чувств и раздумий поэта.
Во все эт и "циркулярные послания", отчеты он вносит свою п о­
этическую философию. Н е случайно эти послания "прослаива­
ются" эстетическими манифестами в черновых тетрадях; из них
41 РНБ.Ф.286.Оп. 1.Ед. хр.29. Л. 8 об.Подробнее об этом см.: Жиллко­
ва Э.М. О философской природе лир ики В.А. Жуковского // Художественное
творчество и литературный процесс. Томск, 1982. Выл. 4 . С . 113 -1 \4.
42 Остафьсвский архив кя. Вяземских. СПб.. 1899. Т. \ .
158

на правах отрывков извлекаются "эстети ческие концентраты".
Так было с "Невыразимым", так могло стать с еще одним отрыв­
ком , вычеркнуты м из текста первого "Отчета о луне":
И все то ложно, что чудесно?
Не то одно, что нам известно.
Что внемлет ухо, видит глаз,
Уму доступное, земное
Имеет бытие прямое !
Есть и незримое для нас.
Ужель земля все истощила
И вне ее созданий нет.
И темного стремленья сила
Влечет нас 11 небывалый сnет?
О нет! он есть сей свет чудесной!
Язык предчувствия небесной
Со мной нежданно говорит!
Душа невидимое зрит!
Ея великая порода
В родстве с невидимым видна,
И жизнью для нее полна
Неистощимою природа! ..4З
Жуковский заполняет пространство павловских посл аний
обширны ми п ей зажными зарисовками, сочны ми бытовыми
подробностями, историческими экскурсами. Наконец, он опирается
в них на свой поэтический опыт, совершает как бы прогулки по
страницам собственных произведений. Так, история платка гра­
фини Самойловой (послание от 28-29 июня 1819 г.) дает такой
взлет фантазии поэта, что весь окружающий мир, подводное цар­
ство , романная история Малек-Аделя и поэтическая п ритча об
Арионе приходят в особое сцепление, образующее неразделимое
единство быта и б ытия, шутки и фил ософской медитации, стихо­
творного балагурства и вы сокой поэтической фантазии .
Оживотворение окружающей жизни ч ерез встречу с поэзи­
ей - вот гл авн ая тема эстетических манифестов 1818-1824 гг.
З наменитая формула Жуковского "Жизнь и Поэзия-одно", со
всей определенностью выраженная в стихотворении "Я музу
юную, бывало..." , выросла из всей системы поэзи и этого перио­
да. Эта формула берет свое начало в посвя щении к "Две надцати
спящим девам", где обращение к "благодатному гению" влечет за
собой оживот ворение, п оэтизацию прошлого, восп оминан ий.
Концентрация таких слов, как "мечта", "вдохновение", "о ч арова-
43 РНБ. Ф . 286 . Оп. \. Ед. хр. 29 . Л . 24. Подробнее о творческой истории
этого "Отчета .." см.: Вётиtева Н.Ж ., Костин В.М. Неосуществленный замысел
В.А. Жукоnекого "Родрик и Изора" // Проблемы метода и жанра. Томск \983.
Вып. 9. С. 54-
-6
3.
159

""
""
"
,,
,,"
ние , пленять , песни звуки , задумчивая л ира , сердце вос-
кресает", "глас на лире оживает", "гения полет" и т.д., рождает
с вязь жизненных в печатлений и поэтических отзвуков. Именно
от этого посвящения 1817 г. тянется цепь обращений к символу
вдохновения, к источнику поэзии: "таинственный посетител ь",
"милый гость", "гений мой", "пленитель безымянный", "гость
прекрасный с вышины", "посол небес крылатый", "призрак,
гость прекрасный", "муза юная". Поэт словно выходит на связь
со своим вдохновением, и весь мир оживает, превращаясь в чуд­
ные мгновения, "Прекрасному - текущее мгновенье" ("Старцу
Эверсу") -так определ яет Жуковский связь поэзии и жизни.
Стол ь активное внедрение эстетической проблематики, тайн
поэтического вдохновения в сферу обыкновенной жизни расширя­
ло с ами возможности поэзии. В одном из программных своих сти­
хотворений 1819 г. " Жизнь" Жуковский сознательн о сп роецировал
свои эстетические размышления на символическую картину
жизни. "Отуманенны м потоком Жизнь унылая плыла ..." (3, 18) -
так начинается это стихотворен ие. И затем эта картина оживает
под воздействием встречи с мечтою, фантазией, вдохн овением,
музой. Все эти в ыдел енные в тексте курсивом понятия придают
движение Жизни : "жизнь очнулась, ожил а ...", "мрачность разле­
телась", " и в нее проникл а радость". Возникающий образ "таинст­
венного посетителя" лишь дополняет общую картину Жизни, про­
буждаю щейся от встречи с тайной поэзии . Второй образный план
стихотворения, вы раженный через движение челнока по лону
океана , придает символической картине особую динамику и жиз­
ненность. " Сонный парус развернул ся; Дрогнул руль; быстрей,
челнок" - именно в этих стихах конкретизируется смысл следую­
щей строфы, вкдючающей слова: "жизнь очнулась, ожила ... ".
Открытое Жуковски м состояние оживотворения, встречи с
гением чистой кр асоты было плодотворно для последующей рус­
ской поэзии, прежде всего для лирики Пушкина.
Но не менее важно было это открытие дл я русской романтиче­
ской поэзии 1820-х годов. В этом смысле особенно важно дл я нее
оказалось стихотворение "К мимопролетевшему знакомому ге­
н ию".м. Тема встречи поэта с вдохновением, форма разговора с Ге­
н ием, настроение высокого поэтического горения, единство жиз­
ненных воспоминаний и творческих озарен ий - все это определило
в русской романтической поэзии особый тип эстетической медита­
ции. Тема поэзии как тайны придавала этой медитации особую за­
душевность и вместе с тем романтическую универсальность. Рус­
ская романтическая поэзия в течение целого десятилетия был а на-
44 Написано 7 августа. 1 819 r. Впервые напечатано: Сын Оте•1ества. 1820 .
ч.65.N!45.с.86.
160

строена на волну этого произведения Жуковского. Достаточно на­
звать такие стихотворения 1820- 1 830-х гг. , как "К моему гению"
( 1 820) и "К богу видений" (1821) Кюхельбекера, "Разговор с ге ни­
ем" ( 1820) и "Гений-хранитель" (1826) Дель вига, "Видение" (1822)
В.И. Туманекого и "К музе" (1822) Плетнева, "Элегия" ("Не уле­
тай, не улетай, живой мечты очарованье...", 1824) и "Ге ний" (1825)
Языкова, "Гений" (1825) Полежаева, "Проблеск" ( 1825) Тютчева,
"К гению" ( 1829) Деларю, отрывки из поэтического диало га П . Ка­
тенина "Гений и поэт" (1830) и т.д . В массовой журнальной поэзии
примеры подражаний еще более многочисл енны .
Исследов атели поэзии Жуковского, на чи ная с р азыеканий
И.П. Галюна45, единодушны в определении переводного характе­
ра стихотворения "К мимопролетевшему знакомому гению" и в
указании его источ ника - "Lied" Шеллинга. Между тем, сравне­
ние этих произведений позволяет усомниться в правомерности
такого заключения. Уже И.П . Галюн, проводивший сличение
стихотворений, указывал на различия в их объеме (32 стиха Шел­
линга против 36 стихов Жуковского), в характере строфики и
размера стиха, в отсутствии у Шеллинга вопросительной интона­
цин, столь существенной в стихотворении Жуковского4б. Список
этих различий можно было бы существенно дополнить. И дело
здесь не только в отличии т ворческих индивидуальностей. Стихо­
творение Жуковского глубоко самостоятельно и по своей мысли ,
и по характеру ее в оплощения.
В центре "Песнн" Шеллинга - образ видения (das Bild}, имею­
щего общефилософский смысл . Оно - выражение бесконечно го
стремления, недосягаемого идеала. Столь важный для немецкого
романтизма принци п "творимой жизни", связи человека с прир а­
дой получает у Шеллинга выражение в духе идей его натурфило­
софии. Сам образ видения приобрел в стихотворении символиче­
ский смысл животворящей силы, что особенно отчетливо выра­
жено в заключительной строфе "Песни " :
Bri ngt jeder Tagesschimmer
Doch neuer Ho!Tnung Schein
Und schreibt uns Ьeid'noch immer
Ins Buch des Lebens ein.
Drum lass mich vor dir gri.inen,
Und leben froh mid frei47.
45 Галюн И.П. К вопросу о лите ратурных влияниях в поэзии В.А. Жуков·
ского. Киев, 1916. С . 17-73.
46Тамже. С. 17.
47 Перевод: "Пусть каждое сияние дня принесет свет ноной надежды и вnи­
шет нас обоихснова и снова в кингу жизни. Поэтому nозволь мне от те бя ожить
и жить радостно и свободно. . ." (нем .) .
6. Янушкеви•1 А.С.
161

Безусловно, "шеллингова натурфи лософия разработала пер­
воклассно-важные для романтизм а моти вы ( . . . ) . Она всюду видит
единую творимую жизнь"48 . Но этот важнейший принцип "Пес­
ни" носит характер общефилософского постулата, поэтической
натурфилософии.
Жуковский же, воспринимая в целом романтическую идею
жизнетворчества, п ытается дать ей эстетическое преломление, и
поэтому, если он и был знаком с шеллииговой "Lied", то воспри­
нимал ее не как источник для перевода, а как натурфилософскую
концепцию "творимой жизни" .
У Жуковского в отличие от Шеллинга образ "пленителя бе­
зымянного", Гения - органическая часть жизни Поэта, его со­
мнений и мук творчества. Этот образ - соединительное звено
между тайной жизни и тайной поэзии . Не случайно "сладостные
мечты" молодой жизни проецируются на "священное вдохнове­
нье" поэзии. "Таинственная унылость", "милая надежда", "то­
мительное желанье ", "трепетное веселье", которые сопровож­
дали лучшие мгновенья жизни, возникают и в минуты творчест­
ва. У Жуковского вместо "песни", философеко-поэтического
монолога Шеллинга возникает разговор п оэта с Гение м. Роман­
тическая идея бесконечного стремления, общая для всей эстети­
ки немецкого романтизма, обретает у русского поэта совершен­
но особый характер.
Она оплодотворяется живым чувством воспоминания о "ду­
шистом луге", "светло-ясных водах", "счастливых краях", напол­
няется настроением мучительных вопросов о жизни и творчест­
ве. В опросительная интона ция , заполонивш ая все пространство
стихотворения (1 1 вопроситель ных знаков н а 36 стихов!) , превра­
щает сам образ Гения не просто в собеседника, а в часть души ли­
рического героя . Система вопросительной интон ации в стихотво­
рении - своеобразный вопросник для последующих эстетических
манифестов поэта, в частности для стихотворения "Я музу юную,
бывало. ..", где поэт создал историю встречи с вдохновением, рас­
крыл б иографию творчества.
Любоп ытным свидетельством творческой самостоятельнос­
ти Жуковского в стихотворении "К мимопролетевшему знакомо­
му гению" является появление в 1825 г. стихотворения Николая
Бестужева "К улетевшему гению"49. Не только названи е, но и вся
система образов , стихотворный размер говорят о перекличке
этих двух стихотворений. Более того, стихотворение Н. Бестуже­
ва - перифраз стихотворения Жуковского. В о всяком случ ае,
48 Беркавекий Н.Я. Указ. соч. С. 24.
49 Новости литературы. 1823 . .N'2 14. Декабрь. С . 18-90.
162

с "Песней" Шеллинга оно не имеет точек соприкосновения. И
вместе с тем сравнение этих произведений глубже раскрывает
новаторство Жуковского.
Если у Жуковского установка на воспоминание, вопросител ь­
ная интонация оживляют медитацию, приближают ее к пережи­
тому и перечувствованному, то у Бестужева система элегических
штампов: "С кем мне те перь делить остаток жизни // В туманной
области земной отчизны?", "И ум, хаос повсюду обретая, // К бес­
плодной прилепился суете" , "Один лишь мрак в душе моей остал­
ся , // Забот тяжелый груз в удел достался", "Тогда б я, странник
в мире одинокой, // Не дал торжествовать судьбе жестокой", "На
сем пути земного пилигримства" и т.д. -з
атормаживает движе­
ние чувства, делает его более холодным. У Жуковского Ге ний -
старый знакомый поэта, что подчеркнуто анафорическим "не ты
ли тот" и многочисленными глаголами несовершенного вида,
указывающими на воскрешение воспоминаний ("опять влечешь",
"усыплял", "шептал", "влетал " "теснил", "волновал" и др.).
Уже в названиях стихотворений ("К мимопролетевшему зна­
комому гению" у Жуковского и "К улетевшему гению" у Бесту­
жева) дана установка на время протекания действия и на харак­
тер отношений поэта и Ге ния. У Жуковского - установка на
встречу, разговор или, точнее, продолжение разговора, прерван­
ного когда-то: "опять влечешь" , "опять мечтой поманишь", "все­
гда беседой сердца был", "всегда внимала", "прежних дум пробу­
дитель", "бывалый друг" . У Бестужева - монолог после встречи,
прощание, что подчеркнуто многочисленными глаголами совер­
шенного вида: "улетел", "умчал надежду", "уж улетел", "безвре­
менно умчался" и т.д .
У Жуковского возникает более тесный душевный контакт, ин ­
тимность разговора. Не случайно Гения поэт дважды называет
"пленителем" , тем самым подчеркивая свое родство, неразрывную
связь с нимsо, на это же указывает и определение "друг" . У Бесту­
жева Гений дважды назван ''гостем", дистанция подчеркнута и тем,
что образ Ге ния вытесняется во 2-5 строфах другими образами и
лишь обрамляет медитацию. Поэтому у Жуковского этот образ
сквозной и глубоко содержательный, эстетически значимый, у Бес­
тужева - он всего лишь художественный прием. У Жуковского ана­
форические начала почти каждой строфы "Не ты литот...", "не; ты
ль"
- это память
сердца, которая столь сильна, что не дает исчез-
50 В поэтическом словаре Жуковского это понятие выражает степень осо­
бой связи явлений. Ср.: "и то, чем жизнь столь некогда пленяла" (Посвящение к
"Двенадцати спящим девам"); "Милый сон, души пленптель" ("Лалла Рук"); "И
что Теперь пленительно, как Прежде" (''Цвет завета"); "Он вашим радостным
сиянием пленился. .. " ("Мотылек и цветы") и т.д .
б*
163

н уть этому образу ни на мгновенье. Четверостишия внутренне за­
кончены и в то же время - звенья в цепи воспоминания - заклина ­
ния. У Бестужева нет такой концентрации мысли, а вместе с тем
нет такой подвижности состояний.
Стихотворение Жуковского "К мимопролетевшему знакомому
гению" - эстети ческий манифест именно потому, что в нем идея
оживотворения поэзии и поэтизации жизни под влиянием встречи
с Ге нием является всепроникающей. Гений для поэта одновременно
и символ "земной жизни", и "ангел -хранJrГель души". Многознач­
ность этого образа, переданная в следующей системе определений:
"пленител ь безымянной", "беседой сердца был", "прежних дум на­
прасный пробудитель", "гений мой", "бывалый друг", "ангел-храни­
тель души", многообразие состояний духовной жизни сделали это
стихотворение Жуковского неотъемлемой частью русской роман­
тической эстетики, определили его место в истории русской поэзии.
Сам ряд образов и мотивов, намеченных в стихотворении
" К мимопролетевшему знакомому ген ию": "Поэзии священным
вдохновеньем", "божественным виденьем", "в чистейшие минуты
бытия", "судьбы святыня", "обетованная страна", пролагал доро­
гу к одному из важнейших для Жуковского и последующей рус­
ской поэзии образу "Гения чистой красоты" . Сначала в стихотво­
рении "Лалла Рук" ( 1820), а затем в стихотворении "Я музу юную,
бывало..." ( 1 823- 1824) этот образ стал символом высших мгнове-
н ий жизни и творчества:
Лал
л
и Рук
Ах! не с нами обитает
Гений чистой красоты:
Лишь порой он н<Jвещает
Нас с небесной высоты. . . (3, 54)
Я музу IOHyiO, бьШИ.'IО...
Но ты зн<Jком мне, чистый гений,
И светит мне твоя звезд<� (3, 67).
Оба эти стихотворения произросли из поэтической систе мы
стихотворения "К мимопролетевшему знакомому гению". Вот
лишь некоторые примеры автореминисценций, определивших
движе ние эстетической тематики:.
"Лилла Рук"
Милый сон, души пленитель,
Госп, пре кр<�сный с вышины,
Бл<Jrодатный посетитель
Поднебесной стороны.. . (3,54)
В чистые мгновенья бытия ...
Я муч· юную, бывало•••
И Вдохновение летало
С небес, незваное, ко мне. ..
(III. 66).
"К �щмопролете
вшему 3113KQMOMY ГeJJHIO"
Скажи, кто ты, пленитель безы­
мянной?
С каки х небес 11римчался ты ко
мне? (III, 17).
В чистейшие минуты бытия...
Поэзшr свяще нным вдохиовепьем
Не ты ш. с душой носился в высо­
тv... (l11. 17).
164

Система автореминисценций может быть расширена за Ctteт
подключения таких эстетических манифестов, как 'Таинствен­
ный посетитель", "Явление поэзии в виде Лалла Рук", "Невыра­
зимое", но суть в другом: от "Посвящения" к "Двенадцати сnя­
щим девам" ( 1817) через стихотворение "К мимопролетевшему
знакомому гению" (1819) и к стихотворению "Я музу юную, бы­
вало. .. " (1823-1 824) развивается мысл ь об оживотворяющей силе
поэзии , о поэзии-жизни.
Сквозные мотивы и темы эстетических манифестов, система
автореминисценций способствовали обогащению самих возмож­
ностей образа в лирике. Уже в "Славянке" обозначилась его спо­
собность жить на пересечении двух смыслов: реал ьного, пласти­
ческого, натурфилософского и символического, тяготеющего к
философеко-эстетическому универсуму. Мир nрироды, ее по­
движных и в высшей степени конкретных состояний, мир истори­
ческих картин у поэта как бы отражается в мире "прекрасного
видения". В этом смысле последние шесть строф "Славянки" не
в меньшей, а, может быть, в большей степени, чем "К мимопро­
летевшему знакомому гению", - отзвуки "Песни" Шелл инга.
Именно в них мотив натурфилософского жизнетворчества выра­
жен со всей оnределенностью:
Помедли улетать, прекрасный сын небес;
Младая Жизнь в слезах простерта пред тобою...
Одна ЛIШIЬ смутная мечта в душе моей:
Как будто мир земной в ничто преобратился . . . (II. 99).
Но и в "Славянке" этот мотив имеет прежде всего эстетичес­
кий смысл : открытие символического образа бытия. Эта пробле­
ма имела принципиальное значение для эстетики Жуковского. В
предисловии к "Овсяному киселю", где с особенной зримостью и
эпической детальностью поэт воссоздал мир устойчивых ценнос­
тей, читаем: "И тленная былинка неприметно становится эмбле­
мою человеческой жизни"5 1. Говоря о картинах Фридриха, где
нет "ничего мечтательного ", Жуковский отмечал как главное до­
стоинство следующее: "живоnисец смотрел на природу не как ар­
тист, который в ней ищет образцы для кисти, а как человек с чув­
ством и воображением, который повсюду находит в ней символ
человеческой жизни"52. В примечании к "Славянке", описывая
памятники Павловска, Жуковский вновь подчеркивает их симво­
лический смысл : "Жизнь в виде юного Гения, простирается у Ея
ног и хочет удержать летящую, но Она ее не замечает. Она nови-
51 Труды Общества любителей российской словесности при Имп. Москов­
ском ун-те . М., 1818. Ч. 10. С. 63 второй пагинации.
52 Русская старина. 1901.Т. 108.С.39.
165

нуется одному небу - и уже над головой Ея сияет звезда новой
жизни" (11, 143).
Само слово "символ " активно входит в поэзию Жуковского, от­
ражая процесс расширения реального смысла вещей, философско­
го обобщения. Вот лишь несколько примеров: "Святой символ на­
дежд и утешенья! " ("На кончину Ея Величества, королевы Виртем­
бергской"), "Символ любви и жизни молодой ("Цвет завета"),.
"Таинственный символ его завета" ("Старцу Эверсу").
Не менее важен для поэзии Жуковского этого периода прием
уподобления, открытой метафоризации. На этом поэтическом
приеме основано все стихотворение "Таинственный посетитель",
в котором каждая строфа - разгадка тайны, открытие символи­
ческого смысла явления: "Не Надежда ль ты младая..." , "Не Лю­
бо вь ли нам собою тайно ты изобразил?.." , "Не волшебница ли
Ду ма Здесь в тебе явилась нам?", "Иль в тебе сама святая Здесь
Поэзия была?...", "Иль Предчувствие сходило К нам во образе
твоем. .." (3, 67-68). Процесс "развоплощения" явления, передан­
ного в системе понятий-абстракций, получает у Жуковского фи­
лософское обоснование. Эстетика "двойного бытия" - нерв его
манифестов. Конкретным ее воплощением является образ "по­
крова", "занавеса", "покрывала", проходящий, по существу, че­
рез все его произведения 1818-1 824 rr. Этот образ не только свя­
зующая нить "земного" и "небесного":
Чтоб о небе сердце знало
В темной области земной,
Нам туда сквозь покрывало
Он дает взглянуть порой
("Лалла Рук"; 3, 54).
"Волшебное покрывала" в системе романтической философии
Жуковского - это символ поэтизации жизни ("М огу ль опять одеть
покровом Знакомой жизни наготу?"), воплощение тайны искусст­
ва и жизни, соединение вещественного 11 духовного ("Рафаэлева
мадонна", "Отчет о луне", "Таинственный посетител ь" и др.) .
Открытие тайного смысла явлений у Жуковского определяет
расширение самих возможностей поэтического мышления, фи­
лософствования. Используя и метафору, и аллегорию, и олице­
творение, и миф, и эмблематику, Жуковский создает особый тип
символического мышления. Функция каждого из этих приемов
открывается у Жуковского в пределах того или иного стихотвор­
ного ряда, но символическое значение понятий "цвет завета",
"таинственный посетитель", "мимопролетевший гений", "Лалла
Рук", "Гений чистой красоты" открывается в общей снетеме сти­
хотворений, в системе опосредовани й.
166

"Символизация" бытия у Жуковского связана с созданием мо­
делей нового эстетического мышления. В этих символах приот­
крывается не просто суть явления, а дано указание на процесс по­
стижения этой сути. По точному замечанию А .Ф . Лосева, "сим­
вол указывает на какой-то неизвестный нам предмет, хотя и дает
нам в то же самое время всяческие возможности сделать необхо­
димые выводы, чтобы этот предмет стал известным"sз. У Жуков­
ского этот момент тайны и ее узнавания является эстетически
программным. Невыразимое - это не столько непознаваемое,
сколько таинственно скрытое, неизвестное до тех пор, пока не
будет открыто, не отзовется на призывы души. По существу, не­
выразимое - это философия символического у Жуковского.
В одном из итоговых эстетических манифестов "Я Музу
юную, бывало..." Жуковский дает концентрат этой философии.
Романтическая символизация охватывает весь мир стихотворе­
ния. Поэт встречает Музу, к нему летает Вдохновенье, от него
уходят светлые вдохновения, его посещает "дарователь песнопе­
ний" . Но весь этот мир - знакомый незнакомец. Поэт утвержда­
ет: "Но ты знаком мне, чистый Гений", говорит о его доступнос­
ти. Весь мир создан поэтом как модель жизни, он жизнеподобен.
Но это жизнеподобие имеет второй смысл: воссоздается лето­
пись творческого процесса. Мир поэзии, с его непредугаданнос­
тью, непредсказанностью, тайной, воссоздан через движение фи­
лософии символического, "Гений чистой красоты", "чистый ге­
ний" - символическая конце нтрация идеи "Жизни-Поэзии" .
Но эта идея формировалась поэтом во всей системе эстетиче­
ских манифестов. Романтическая символика придала ей особый
масштаб и программность. В течение почти десяти лет поэт фор­
мировал в сознании русских читателей и русской романтической
поэзии идею творчества как процесса познания тайны бытия, как
тайну невыразимости. В системе символов он передал масштаб
этого явления, универсальность и особую жизненную силу его.
***
История полемики вокруг поззип Жуковского, ее этапы, уз­
ловые моменты, точки зрения изучены достаточно основатель­
ноs4. Говоря о восприятии его творчества 1820-х годов современ­
никами, необходимо отметить три момента: упреки в однообра-
53 Лосев А. Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. М., 1976. С. 156 .
54 См, напрнмер: Вольпе Ц.С . В.А . Жуковский (разд. 8 и 9). Вет. статья в кн:
Жуковский В.А . Стихотворения. Л ., 1939. Т . 1. С . XXVII -XXXV; Мордовчен­
ко Н.И . Русская критика nервой четверти XIX века. М .; Л, 1959. С. 1 1 8-124;
Кор ниенко Н.Г. Художественное мастерство Жуковского в оценке современни­
ков // Вопросы филологии 11 методики исследования. Воронеж, 1975. С. 21 -29 .
167

зии тона, восхищение психологизмом и усвоение концепции ро­
мантического искусства. Примерам тому может быть микропо­
лемика между П.А . Вяземским и А.И. Тургеневым в их перепис­
ке 1818-1821 гг.55. Она показательна и потому, что в ней участво­
вали друзья поэта, и потому, что была скрыта от посторонних
гл аз, и потому, что выразила существенные моменты восприятия
романтической поэзии Жуковского, в частности его поэтических
манифестов.
Для Тургенева поэтический гений Жуковского б ыл вне вся­
кого сомнения. Это была постоянная вел ичина во всех его оцен­
ках, поэтому он был для Вяземского непростым оппонентом. Вя­
земский же противоречив в своей оценке, что и было на руку
Тургеневу. Более того, страстно критикуя Жуковского, борясь за
его гражданское воспитание, он подсказывал аргументы своему
оппоненту. "Только не надобно на Жуковского смотреть из од­
ной только точки зрения, с которой ты на него смотришь, - граж­
данского песнопевца. У него все для души: душа его в таланте
его, и талант в душе",- пишет А.И. Тургенев 16 февраля 1821 г.
(ОА: 2, 163). Вяземский, который перед этим особенно резко го­
ворил о поэзии Жуковского, обвинял nоэта в том, что
"
(;...) он
помешался на душевное", "набил руку на душу, чертей и луну... "
(ОА: 2, 121) , не возражает Тургеневу: "И конечно, у Жуковского
все душа и все для души" (ОА: 2 , 170). Но он требует от роман­
тизма Жуковского нового содержания, чтобы "краски его роман­
тизма" еливались с "красками политическими", "душа была сви­
детельню(ей настоящих событий", чтобы вдохновение он искал
"в газетах" . Заканчивая этот список советов, он замечает:
"Прежде поэты терялись в метафизике; теперь чудесное, сей ве­
ликий помощник поэзии, на земле" (ОА: 2, 171 ).
Критика Вяземского направлена и на формы поэзии Жуков­
ского. Он обвиняет его "в однообразии выкрое к, форм, оборо­
тов" (ОА: 1, 227). Но выступая непримиримым противником на­
правления поэзии Жуковского, соприкасаясь в его критике с де­
кабристами, Вяземский, как никто другой из его современников,
понял главный смысл новаторства Жуковского. Неистово ругая
его, он столь же неистово и восхищался им. В письме от 24 авгу­
ста 1818 г. он просит Тургенева: "Присылай мне стихов Жуков­
ского: этот магнит приподымает меня немного с земли" (ОА: 1,
55 Остафьевский архив кн. Вяземских. Т . 1: Переписка кв. П.А. Вяземско­
го с А.И . Тургене вым (1812-1819). СПб ., 1899; Т. 2 . Переписка П.А . Вяземско­
го с А.И . Тургеневым (1820-1 823). СПб ., 1899. Далее ссылки на зто издание да­
ются непосредственно в тексте, с указанием аббре виатуры ОА, тома и страни­
цы (ОА: 1, 116 ).
168

116). И затем, раскрывая это магнетическое действие поэзии Жу­
ковского: "читателя своего не привязывает он к себе, а точно
прибивает гвоздями, вколачивающимися в душу", формулирует
" гл авное достоинство" поэзии Жуковского: умение "выкапывать
сокровеннейшие пружины сердца и двигать их" (ОА: 1 ,227).
Развивая эту мысль, он в письме от 7 августа 1819 г. создает
гимн "обер-чорту Жуковскому". Гл авную особенность его "чаро­
действа" он видит "в способности поэзию переносить во все недо­
ступные места" и преобразовывать их "в святыню". Сближая в
этом отношении поэзию Жуковского и Шиллера, Вяземский точ­
но определяет это их свойство словами Шиллера:
И мертвое отзывом стало
Пылающей души моей (ОА: I , 285)56,
Для Вяземского, как и для Тургенева, как и для Пушкина и
других современников , значение поэзии Жуковского было связано
с ее особой духовностью, способностью оживотворять весь окру­
жающий мир, "переносить поэзию во все недоступные места".
Символическое мышление способствовало ун иверсализму
романтического мироощущения. Эстетические манифесты раз­
двигали свои границы, вбирая жизненные впечатления. Символы
не стали скучными, аллегориями, не превратились в философ­
ские абстракции. Жизнь символов, их эстетическое бытие в по­
эзии Жуковского неразрывно связаны с характером его натурфи­
лософии, его идеей оживотворения.
Исследователи давно отметили особую философеко-эстети­
ческую функцию мотива воспоминания в поэзии Жуковского,
Так, Ц. Вольпе писал, что "из гетевекого посвящения к "Фаусту"
"( . . . ) Жуковский почерпнул платоновекие идеи о вдохновении
как воспоминании"57. Настойчивое развитие этого мотива в ли­
рике, создание стихотворения под названием "Воспоминание",
конечно же, не случайно.
В дневниковой записи от 28 окт. 1818 г. читаем: "Я болен.
В промежутках более высоких мыслей, нежели когда-нибудь.
Более воспоминаний, и трогател ьных. Какое-то общее неясное
воспоминание, без вида и голоса, как будто воздух прежнего
времени"58. В этой записи выразилось понимание воспоминания
не просто как памяти сердца ("Для сердца прошедшее вечно"),
56 Характерно, что эти слова из стих. Шиллера "Die ldeale" даны в перено­
де Жуковского (см. "Мечты" 1812 г.). У Шиллера эти стихи звучат так: "Es ftihlte
selbst das Seelenlose Von meines LeЬens Widerhall" (И само бездушное ощущалось
1/ Отзвуком моей жизни).
57 Вольпе Ц.С. Жуковский// История русской литературы. М.; Л, 1941.Т. 5.
с. 375.
58 Дневники В.А. Жуковского. С. 63.
169

но как особого состояния мира, живого дыхания прошлого. Рет­
роспекции в эстетических манифестах Жуковского - это вторже­
ние тех живых впечатлений природы, которые уже отстоялись в
памяти, обрели плоть выражения. В разреженном воздухе эсте­
тических символов через воспоминание происходит заземление
явлений и понятий.
Так, в "Цвете завета", который для поэта "символ любви и
жизни молодой", оживление отжившего ведет к заполнению
пространства стихотворения картинами природы, воспомина­
ниями о "прекрасном союзе" друзей. В стихотворении "К мимо­
пролетевшему знакомому гению" воспоминание-вдохновение
ведет за собой тоску о "душистом луге" и "светло-ясных водах",
о "часах утрат" и "часах печали тайной". Эти эскизы , наброски
расширяются до больших живописных полотен в павловских
посланиях, которые по праву могут быть названы натурфило­
софскими комментариями к эстетическим манифестам Жу-
конского.
Наиболее значительные из этих посланий, прежде всего два
"Подробных отчета о луне" и "Гр. С.А. Самойловой" (от 28-29
нюня 1819 г.), вобрав эстетическую проблематику манифестов, а
иногда вычленив нз своей структуры "эстети ческие отрывки",
воплощают сам процесс ожпвотворения природы. Природа у Жу­
ковского прежде всего подвижна. Намеченный в "Славянке"
принцип "движущихся картин" становится в стихотворениях
1818-1824 гг. важнейшим эстетическим принципом, ибо беско­
нечное изменение в природе - отражение подвижности впечатле­
ний души. Многочисленные "там", "здесь", союзы "иль", "то -
то", местоимение "сей" - спутники движения как картин приро­
ды, так и мыслей, живых впечатлений души. Органичное сопря­
жение эстетической символики и натурфилософской образности
позволило Жуковскому эстетические проблемы сделать глубоко
жизненными, тесно связать их с чувственным миром окружаю­
щей жизни.
В этом отношении во многом итоговым в творчестве Жу­
ковского третьего периода стало стихотворение "Невырази­
мое". Как уже говорилось, оно выделилось на правах отрывка
из "Подробного отчета о луне". Вычеркнув его из текста "От­
чета.. . ", Жуковский п ридал ему композиционную закончен­
ность и в то же время сумел передать его внутреннюю откры­
тость, сделать его частью своих размышлений об искусстве
вообще.
Тема "невыразимого" - не только органическая часть эстетики
Жуковского , его дневниковых записей, выписок из немецкой эстети­
ки. Это устойчивый мотив его лирики 1818-1824 rr. , своеобразный
170

подтекст мотива "таинственного покрывала" . Вот лишь некоторые
примеры:
Хочу, чтобы она пленяла
Не тем, что может взор пленять,
Чему легко названье дать.
На что есть в лексиконе слово,
Но что умчит стремленье лет...
Но тем, чему названья нет.. .
("К кн. А .Ю . Оболенской", 1820; 111, 41).
Изображу ль души смятенной чувство?
Могу ль найти согласный с ним язык?
"Государыне вел. кн. Александре Феодоровне...", 1818; II, 124).
О, верный цвет, без слов беседуй с нами
О том, чего не выразить словами
("Цвет завета" 1819; III, 1 3).
И это все , что сердцу ясно,
А выраженью неподвластно,
Сии приметы знаю я!
(В.А . Перовскому", 1820; lll, 43).
Во всех этих созданных почти одновременно с "Невырази­
мым" стихотворениях Жуковский прежде всего говорит о языке
искусства, соотношении чувств и материальных (языковых)
средств их выражения. Эта проблема, как уже говорилось, нахо­
дилась в центре внимания немецких романтиков. Одна из про­
граммных статей Бакенродера так и называлась - "О двух удиви­
тел ьных языках и их таинственной силе". Жуковский, по сущест­
ву, обнажает антитезу двух языков: "что видимо очам - ( . . .) -
Легко их ловит мысль крылата, И есть слова для их блестя щей
красоты", "Но то, что слито с сей блестящей красотою - ( . . .) -
Какой для них язык?.." Скрытое за отточиями - пояснение, пере­
числение круга явлений одного и другого ряда. Но эта часть сти­
хотворения (24 стиха) невозможна без первой (20 стихов)59, В ней
поэт не только говорит о трудности пересоздания "создания в
словах", о невозможности "передать живое в мертвое", о муках
творчества, "едва, едва одну ея черту С усилием поймать удастся
вдохновенью ...", но и размышляет о законах искусства, о бес­
nлодности попыток искусства спорить с природой.
Для Жуковского невыразимое - это область душевных пере­
живаний, которые невозможно выразить с помощью обычных
слов. Но это тот "запретный плод", к которому тянется поэт. На­
стойчивое указание на него, подчеркнутое семикратным упо-
59 Интересный анализ коыпозJЩIШ "Невыразимого" в связи с характером
романтических оппозиций в нем см.: Манн Ю.В . Поэтика русского романтизма.
с. 24-
-
28.
171

требленнем местоимения "сей", система определений, передаю­
щих особую привлекательность невыразимого: "вол нующее
нас", "обворожающего глас", "к далекому стремленье", "шепнув­
шее душе воспоминанье", "сходящая святыня с вышины", "при­
сутствие Создателя в созданье" - за всем этим скрывается стрем­
ление проникнуть в невыразимое, попытаться сделать его выра­
зимым. "Яркие черты" природы, видимые глазами, по Жуковско­
му, уже легко "ловятся мыслью", есть "слова для их блестящей
красоты". Для выражения явлений духовной жизни он ищет не
слов (характерно, что Жуковский курсивом подчеркивает это), а
именно особого языка ("Какой для них язык?").
В "Невыразимом" зримой , "блестящей красоте", ее "ярким
чертам", словно взятым из стихотворений Державина, "Вечера"
самого Жуковского, противостоит другой образный ряд. "Смут­
ное, волнующее нас", "внемлемый одной душою обворожающе­
го глас", "к далекому стремленье", "шепнувшее душе воспомина­
нье" и т.д. - за всем этим открывается еще неизвестный русской
поэзии мир романтических ощущений. "Смысловые и эмоцио­
нал ьные оnпозиции" (Ю. Манн), лежащие в основе "Невырази­
мого", nередают поиск Жуковским романтических категорий в
мире окружающей жизни. "Единство", "бесnредельное", "необъ­
ятное", "единый" - этот последовательный ряд понятий раскры­
вает идею романтического универсализма. Муки совмещения
"универсума" и отдельных зримых черт, красот мира, поиски со­
отношения нового языка искусства и уже известных, знакомых
слов - важнейшая особенность творческого процесса, воссоздан­
ного в "Невыразимом". В этом смысле "Невыразимое"-роман­
тическая философия Жуковского и манифест его новой nоэтики.
В это время nоэт со страстью натурфилософа nроникал в
тайны nрироды, изучал ее различные состояния. Круг чтения
Жуковского конца 1810 - начала 1820-х гг. по проблемам естест­
вознания заслуживает самого пристального внимания. В библио­
теке nоэта есть труды по минералогии, зоологии, ботанике, ас­
трономии с многочисленными пометами. В отличие от натурфи­
лософских штудий периода самообразования Жуковский в тре­
тий период своей творческой эволюции стремится теснее связать
натурфилософию с поэзией, выявить связи окружающей приро­
ды и человеческих чувств. Отсюда - его интерес к "Трактату об
ощущениях" Э.- Б. Кондильяка, к разделу "Эмпирическая психо­
логия" в "Начальном курсе философии" Ф.В .Д . СнеллябО. В на­
бросках натурфилософской статьи, относящейся к середине
60 Подробнее об этом: Канунова Ф.З . О философских взглядах Жуковско­
го // Библиотека В. А. Жуковского в Томске. Ч. 1. С. 346-399.
172

1820-х гг., он п одчеркивает связь внешнего и внутреннего, обра­
щает внимание на формы их выражения. "Органы чувств,-зап и­
сывает он, - двери, отворенные внешнему. Впечатление чувст­
венное. Действие внешнее на органы чувств. Смутное ощущение
души.
..
"б t.
Обратим внимание лишь на одну книгу из библ иоте ки Жу­
ковского, прочитанную скорее всего в период работы над "Невы­
разимым": "Красоты природы, описанные немецкими мастерами
поэзии. .." 62 Это своеобразная антология немецкой натурфило­
софской поэзии, включающая 208 стихотворений известных по­
этов, и том числе А. Шлегеля, Маттисона, Шиллера, Тидге, Клоп­
штока, Виланда, Гердера, Якоби, Рамлера, Новалиса, Ф. Штоль­
берга, Уца и др. Антология с энциклопедической полнотой пред­
ставляла читателю все состояния природы, все времена суток и
года, рассказывала о море и горах, лесе и лугах. Одним словом,
природа во всей своей красоте открывалась взору русского ро­
мантика.
Жуковский в оглавлении отметил 14 стихотворений, прежде
всего связанных с воссозданием картин восхода и захода солнца
("Die Morgensonne" и "Sonnenaufgang"), состояний непогоды ("Das
Gewitter", "Der Stunn", "Die Meere", "Die Wildniss"), вечерних и ве­
сенних пейзажей ("Abendstille", "Abendgemalde", "Der
Fri.ihlingsabend", "Fri
i
hlingsgesand", "Die Fri.ihlingsfeier")6З. Многие
из этих состояний и картин Жуковский воспроизводил в стихо­
творениях этого периода (см., например, "солнечную сюиту" в
"Подробном отчете о луне", к артины павловских вечеров, описа­
ние бури в "Море" и т .д.). Конечно, во всех этих картинах Жуков­
ский был глубоко самостоятелен, он мог опираться и на другие
поэтические источники64. Дело даже не в этом.
Русскому романтику оказались близки некоторые принципы
неме цкой романтической натурфилософии. В отмеченных Жу­
ковским стихотворениях особенно ощутимо то отношение к при­
роде, которое Н.Я . Беркавекий точно назвал "интимизм"65. Ощу­
щение природы как живого существа, упоение ее красотой -
61 См.: Бычков И. Бумаги В.А. Жуковского // Отчет Имп. Публичной биб­
лиотеки за 1884 год. СПб., 1887.С. 149.
62 Die Schonheit der Natur, geschildert von deutschen Musterdicl1tem. Eine
Blumenlese fiir die Jugend... Von F.P. Wilmsen. Berlin, 1818.
63 О восприятии стихотворения Клопштока "Торжество весны" ("Die Frtih­
ligsfeier") писал в своем дневнике А.И. Тургенев: "После музыки Тидге чптал
"Весну" Клопштока, и высокое благочестие поэта меня успокоило. .. " (Весе­
ловсккий А.Н. Указ. соч. С. 34 1).
64 Так, Э.М . Жилякова говорит о влиянии на эти nроизведения Жуковского
поэтики байроновских описаний. См.: Жилякова Э.М. Цит статья. С. 117 -122 .
65 Беркавекий Н.Я . Указ. соч . С. 25.
173

главное настроение особенно внимательно прочитанных Жуков­
ским стихотворений Маттисона "Весенний вечер" и "Вечерняя
"К
"Т
"В
тишина , лапштока оржество весны . от лишь один при-
мер - начало стихотворения Маттисона "Весенний вечер" ("Der
Friihlingsabend"), от<Iеркнутое Жуковским:
Begliinzt vom roten Schein des Himmels ЬеЬt
Am zarten Halm der Thau,
Der Frtihlingslandschaft zittemd Bildniss schwebt
Hell in des Stromes Blau.
Schon ist der Felsenquell, der Bltithenbaum.
Der Hain mit Gold Ьemalt;
Schon ist der Stem des AЬends, der am Saum
Der Purpurwolke strahlt.
(Облитая красным закатом неба колеблется
На нежном стебле росинка;
Весенняя nрирода, дрожа отражением, витает
В светлой голубизне потока.
Прекрасны горный источник, цветущее дерево.
Роща, раскрашенная золотом,
Прекрасна вечерняя звезда, которая на кайме
Пурпурного облака сияет).
Жуковскому состояния переходов природы, отражений одно­
го в другом, колебаний были особенно близки. Не случайно опи­
сание вечера -одно из любимых в его поэзии. В "Подробном от­
чете о луне", воссоздавая картину заката, он особенно тщатель­
но выписывает эти состояния, выражая и свое к ним отношение:
Люблю, когда закат безоблачный горит;
Пылая, зыбл ются древесные вершины,
И ярким заревом осыпанный дворец,
Гл ядясь с полугоры в водах, nокрытых тенью,
Мра•штся медленно, и купол, как венец,
Над потемневшею дерев окрестных сенью
Заката пламенем сияет в вышине
И вместе с пламенем заката угасает.
Люблю смотреть, когда дерновый скат в огне
И сеть багряная во мраке лип сияет... (3. 6).
Немецкая романтическая поэзия раскрывала возможности
сближения природы и чувств, связанных с ней. Читая "Красоты
природы...", Жуковский в сочинениях Шлегеля и Новалиса,
Ти11ге и Я коби выявлял возможности нового языка поэзии во­
обще. В изображении подвижных состояний природы, в ее ант­
ропоморфизации он вслед за ними видел новое мироощущение.
К ак справедливо заметил исследователь , "открыв для себя (и
своего читателя) величайшее многообразие и тончайшие по­
}1робности пейзажа, поэт-романтик тем самым открыл новые
грани человеческой личности и показал удивительное богатст-
174

во человеческой души, способной обнять, познать, почувство­
вать Вселенную"66 ,
Подвижность человеческой психики, ее способность остро
реагировать на происходящее, душевное беспокойство - вот что
прежде всего Жуковский пытался передать в своих эстетических
манифестах. Главное в них - атмосфера постоянного поиска, ве­
ликой тайны и силы поэзии. Об этом и "Невыразимое", произве­
дение не только Программное в творчестве Жуковского, но и ма­
гистральное в истории русской романтической поэзии. Именно
оно, с его неразделимостью патетико-ораторской интонации, фи­
лософского характера и лирического настроения, определило
особый тип стихотворения.
Проблему устойчивого типа стихотворения в связи с форми­
рованием "поэзии мысли", философской лирики, в частности Ве­
невитинова, блестяще nоставила еще в 1929 г. Л .Я . Гинзбургб7.
Этот nроцесс она связывала с "выходом за nределы замкнутого
ряда и к скрещению с идеологическими рядами", с "поиском со­
держания", и как следствие этого - с разрушением жанровых ка­
нонов. Выражением этого процесса стало "возобновление темы
от стихотворения к стихотворению", "циклизация темы", обога­
щение ее "иллюзией личного nереживания", "обнажение темы"6s .
У истоков этого явления стоят прежде всего эстетические ма­
нифесты Жуковского 1818-1824 гг. Именно в них с особой оче­
видностью на фоне баллад и элегий самого поэта произошло
"жа нровое развоплощение" . Он освобождает стихотворение от
устойчивого содержания, воссоздает nроцесс эстетического мы­
шления. "Сквозные" слова, мотивы, образы nоистине "бродят"
из стихотворения в стихотворение, формируя nрограммные эсте­
тические nоложения. Стихотворение превращается в размышле­
ние, медитацию, в ораторский монолог. Сами приемы поэтичес­
кого мышления: нагнетение вопросов, символи ко-аллегоричес­
кие уnодобления, самоnовторы - nридают стихотворению осо­
бую свободу выражения мысли.
Цепь ассоциаций, ретроспекций, анафоры 11 эмоциональный
синтаксис - все это рождает ощущение удивительной свободы
высказывания, раскованности чувств и вместе с тем почти музы­
кальной гармонии. Не случайно в этот nериод Жуковский актив­
но обращается к октаве, видя в этой строфической организации
большие возможности гармонии и nоэтической гибкости. Разви-
66 Шаталов С.Е. Ро�антизм Жуковского. С . 136.
67 Гинзбур z ЛЯ. Опыт философской лпр икп (Веневитинов) // Поэтика: Сб.
стате й. Л.: Academia, 1929. Вып. 5 . С. 72-104.
68Тамже. С.96.
175

вается одно из важнейших свойств лирики Жуковского - импро­
визационность. Поэт словно разыгрывает вариации одной и той
же темы, дополняя ее новыми оттенками, углубляя через новые
повороты.
Им провизационность - не просто поэтический прием в систе­
ме Жуковского 1818-1824 гг.; с ней связано ощущение лиричес­
кого энтузиазма, ож ивотворения всего сущего. Слово-пснятие
"оживотворить" - одно из существеннейших в словаре Жуков­
ского этого периода. Вот лишь некоторые прим еры : "что наш
мир животворит" ("Лалла Рук"), "животворящий луч" ("Я музу
юную, бывало..."), "Животворитель жизни был" ("К Гете"), "сво­
им сопутствием для нас животворили" ("Воспоминание") и т.д .
Но это явление, тесно связанное с другими, в особенности с вдох­
новением, воссоздано у Жуковского как процесс. Им провизаци­
онность - важнейшее средство воплощения этого процесса.
Интонации живой речи, имитация размышления на глазах, на
сл уху у читателей, элементы проповедничества, что проявляется
в повторах тем, мотивов, принципиальны для Жуковского, авто­
ра эстетических м анифестов. Может быть, поэтому именно у не­
го впервые стихотворение как бы обнажает свою этимологию:
творение стиха, творчество в стихах. Оно выявляет с1юю родо­
вую сущность: непосредственное лирическое высказывание.
Именно здесь берет свое начало не только русская философская
лирика, но и концепция стихотворения как особого типа поэзии,
что проявится в "Стихотворениях Александра Пушкина", где уже
в названии - творческая позиция.
Эстетические м анифесты Жуковского 1818- 1 824 гг., разуме­
ется, не исчерпывают всей картины его творчества данного пери­
ода. Такие шедевры его поэзии, как "На кончину Ея Величества,
королевы Виртембергской", "Море", "Мотылек и цветы", пере­
воды из Гете и Шиллера, свидетел ьствуют о многообразии поэти­
ческих исканий первого русского романтика. Но и эти произведе­
ния при их бл ижайшем рассмотрении пронизаны мотивами и иде­
ями эстетических манифестов. Более того, они их конкретизация.
"Умение говорить за другую душу", "выкапывать сокровенней­
шие пружины сердца и двигать их" (Вяземский), приемы символи­
ческого м ышления и натурфилософского оживотворения бытия,
а самое главное - стремление к эстетизации любого жизненного
факта, к выявлению его общефилософского смысла - за всем
этим обнаруживается органическая связь всей лирики Жуковско­
го этого периода с его романтической эстетикой. Речь должна ид­
ти прежде всего о системе романтической поэзии Жуковского.
Заметим, что , пожалуй, как никогда раньше и позже, Жуков­
ский в этот период мало обращается к переводам. Стремление
176

найти для некоторых эстетических манифестов Жуковского те
или иные источники, в основном немецкие, может быть нанято.
Выработка своей оригинальной системы романтического миро­
созерцания, как мы это пытались показать, опиралась на обще­
романтические идеи, на опыт немецкой романтической эстетики.
Но в поэтическом воплощении этих идей Жуковский шел своим
путем и искал свои формы. Он открыл для русской поэзии осо­
бый тип стихотворения, где эстетическая проблематика была
прочно связана с натурфилософией и бытовыми зарисовками, с
философской символ икой и личными чувствами. Произошло
расширение возможностей поэзии, поэтического слова. Жуков­
ский подготовил тот тип поэзии, который можно было бы на­
звать эстетическим и этическим вероисповеданием.
Опыты .Жуковского в лиро-эпическом роде
(идиллии и романти ческие п оэ мы)
Процесс оживотворения природы, программно выразившийся
в эстетических манифестах 1818-1824 гг., проходил у Жуковского
в недрах его поэзии 1816-1818 гг. На пути от "Славянки" к мани­
фестам, в атмосфере арзамасских заседаний формировался
новый тип поэтического мышления Жуковского. Уже за буффона­
дой арзамасских протоколов поэта открывал ся принцип эпической
детализации: общая карти на заседания в ге кзаметрах Жуковского
обрастала такой массой подробностей из быта арзамасцев, что
превращалась в своеобразную шутоэпопею. Ге кзаметр способст­
вовал развитию принципов свободного повествования: сам прием
бесконечного nеречисления событий, лиц, д ействий как нельзя
лучше соответствовал плавному те чению гекзаметра.
Именно на арзамасских заседаниях Жуковский и познако­
мил своих товарищей и единомышленников с опытами в "совер­
шенно новом и нам еще неизвестном роде"69. Речь идет о его
переводах идиллий Гебеля, прочитанных и в "Арзамасе", и на
заседаниях Общества любителей российской словесности при
Императорском Московском университете7о. Характерно, что
69 Письма Жуковского к А.И . Тургеневу. С. 164.
70 Так, "Красный карбункул" был прочитан" 25 октября 1817 г. П .С . Яков­
левым на 30-м заседании Общества, а "Овсяный кисель" им же 29 ноября 1817г.
на 31-м заседании. См.: Труды Общества любителей российской словесности
при Имп. Московском ун-те . М., 1818. Ч. 12. С. 8, 15.
177

в течение небольшого промежутка времени (18 17-1818) Жуков­
ский трижды публикует идиллию "Овсяный кисель7 t, тем са­
мым придавая ей программный характер. Но, вероятно, непри­
ятие этих опытов даже друзьями (Батюшков, Вяземский), поле­
мика вокруг них, пародии определяли ситуацию своеобразной
эстетической демонстрации72 .
"Я ничего лучше не знаю! Поэзия во всем совершенстве
простоты и непорочности. Переведу еще многое"7з - за этими
словами сл ышалось самоутверждение. Нельзя забывать, что
идиллии появились и как отклик поэта н а бурную полемику во­
круг его баллад, когда его обвиняли в отходе от жизни, в отсут­
ствии натуры. Не принимая прямого участия в этой полемике,
Жуковский как б ы демонстрировал свои возможности живопи­
сать натуру , изображать "свежими, яркими красками неодушев­
ленную природу" .
В примечании к "Овсяному киселю", опираясь на мнение Гё­
те, он настойчиво проводит мысль о конкретизаци и идилличес­
кого характера, о близости к nрироде и сельской жизни, о "nри­
влекательном языке nростодушия". В многочисленных предис­
ловиях к идиллиям Жуковский говорит об экспериментаторском
характере своих оnытов. "Переводчик сказки, - писал он в пре­
дисловии к "Красному карбункулу", - желал испытать: 1 -е, мо­
жет ли спя привлекательная nростота, столь драгоценная для По­
эзии, быть свойственна Поэзии Русской? 2-е, прилично ли будет
в простом рассказе употребить Гексаметр, который доселе был
посвящен единственно великому и высокому?"74 Такая установка
придавала этим опытам Жуковского совершенно особый харак­
тер: поэт рассматривал их в русле новых тенденций русской по­
эзии , как nервый шаг в становлении романтического эnоса .
Говоря об опытах Жуковского в области идиллии, необходи­
мо заметить, что Жуковскому был вообще близок этот rюэтиче­
ский жанр. Более того - идилли•rеское миросозерцание, как осо­
бая концепция бытия, прпсуще поэту на всем протяжении его
творчества, включая работу над перевадом гомеровского эпоса.
71 Впервые: Труды Общества. . . М ., 1817. Ч. 10. С. 62-70. Затем: Ftir wenige.
Для не�JНогих. 1818. N� 2. И наконец: Сын Отечества. 1818. М 11. С . 190-198. Ин­
тересные размышлевия о природе рецепции этого произведения современника­
'��' см.: Виющкий Илья . Поэт1rческая семантiiКа Жуковского, нли Рассуждение
о пкусе н смысле "Овсяного киселя" // Новое литературное обозрение. 2003 .
N2 61.С. 119-151.
72 Обэтом подробнее: Вацуро В.Э . Русская идиллия в эпоху романтизма //
Русскийромантизм. Л., 1978.С. 125-128.
73 Письма Жуковского к А.И . Тургеневу. С. 164.
74 Труды Общества.. . М., 1817.Ч. 9. С. 49-50 второй паrинации.
178

Еще в 1805 г. в списках литературных замыслов под заглави­
ем "Что сочинить и перевесть" находим: "Идиллии", а среди
предполагаемых переводов - переводы из Теокрита и Гесснера75 .
Имя Гесснера неоднократно возникает в рукописях Жуковского
1804-1 806 гг. В "Дневниках" (запись от 30 июля 1804 г.) он гово­
рит о чтении Гесснера"76. В 18-м разделе "Росписи..." под назва­
нием "Поэзия" записано: "Gessners Schriften ". Поэт предполагает
перевести из Гесснера, написать его биографию?? . В период рабо­
ты над описательной поэмой "Весна" он вновь обращается
к Гесснеру. И наконец, в 1806 г. Жуковский делает попытку
переложить в стихи прозаическую идиллию Гесснера "Миртил
и Тирсис", одновременно работая над идиллией о Тите - "добром
человеке"78 ,
Этот устойчивый интерес к личности и творчеству популяр­
нейшего швейцарского идиллика думается далеко не случаен.
В период активного усвоения наследия Ж.Ж. Руссо идиллии
Гесснера были для Жуковского "художественной реализацией"
идей женевского мыслителя, раскрывали их "с позиций преро­
мантического руссоизма"79. Жуковский ищет в них свою модель
нравственного бытия , своеобразный "нравственный кодекс"
человеческого общежития. Вместе с тем тенденция к элегичес­
ким формам выражения чувства, видимо, не позволила идиллиям
Гесснера стать фактом поэтической биографии Жуковского
этого периода.
• Комментируя элегию Жуковского "Вечер", созданную на
гребне интереса Жуковского к идиллии, в том числе к гесснеров­
ской, Ц . Вольпе писал: "Вечер" настолько полон идиллико-пей­
зажных формул европейской сентиментальной поэзии, что ка­
жется почти контаминацией отдельных ст ихов и выражений"8О .
Творческая история элегии позволяет говорит ь о ее оригиналь­
ности, связи с живыми переживаниями белевеко-мишенекого
пейзажа, но есть основания говорить и об идиллическом подтек­
сте этой элегии. Как известн о, нерваначально Жуковский хотел
свою элегию назвать "Ручей". Произведение такого же названия
есть и в сборнике "Идиллии госпожи Дезульер" (М., 1807 .
С. 23 -32), находящемся в библиотеке Жуковского8 1• Эти идиллии
были переведены А .Ф . Мерзляковым, который в 1818 г. в своей
75 Резанов В.И . Указ. соч . Вып. 2. С. 254, 256.
76 Дневники Жуковского. С . б.
77 Резанов В.И. С. 255-256 .
78Тамже. С.486-490.
79 Вацуро В.Э. Указ. соч . С. 120.
80 Жуковский В.А.Стихотворения. Л., 1939.Т. 1.С.360.
8 1 См.: Библиотека В. А . Жуковского (Описание). N'2 110.
179

речи в Московском Обществе любителей русской словесности
обрушился на переводы идиллий Жуковского из Гебеля, назвал
их "злоупотреблением поэзии и гекзаметра"s2 .
Жуковский обратил особое внимание именно на мерзлякон­
ский перевод идиллии "Ручей", Он в ней подчеркиванием выде­
лил следующие строки:
Ручей! -одну судьбу имеем мы с тобой;
К предмету одному стремимся с быстротой;
Ты ищешь моря; мы - могилы . ..
Посветлому песку, по травке, по цветам,
Ты катишься один с беспечной, сладкой ленью (с. 23).
Очевидна перекличка последних двух стихов с началом эле-
гии "Вечер":
Ручей, виющийся по светлому песку,
Коль тихая твоя гармония приятна!
С каким сверканием катишься ты n реку! (1, 27).
Разумеется, вряд ли можно говорить о воздействии элегии
Жуковского и перевода Мерзлякона друг на друга: они появились
почти одновременно. Скорее, речь должна идти об общем источ­
нике - идиллии французской писательницы Антуанетты Дезуль­
ер "Ручей". Именно эта идиллия, с ее переключениями из плана
пейзажных зарисовок в план гражданских и психологических
эмоций, ее аллегорическим подтекстом, могла привлечь внима­
ние автора "Вечера". Отказавшись от названия в духе идиллий
А. Дезульер, Жуковский использовал некоторые принципы пове­
ствования, хотя перенес акцент на медитативно-элегическую си­
туацию вечера. В центре его элегии все-таки не ''идиллико-пей­
зажные формулы", а настроения переходных состояний, волне-
.. н ия души, усиленные атмосферой таинственности, сумеречности .
Европейская идиллия (Гесснер, Фосс, Дезульер) стимулиро­
вала поиски молодого Жуковского в области форм повествова­
ния, в направлении поэтизации природы, но в целом ее открытия
не затронули существа его поэзии, ярко выраженной установки
на психологизацию лирики.
Сложнее обстояло дело в 1816-
-
1818 гг. Жуковский в идилли ­
ях Гебеля ищет "новый род поэзии", новую модель мира. Не
только в "Овсяном киселе", "Красном карбункуле", но и в други х
переводах из Гебеля он стремится в обыкновенном и будничном
открыть поэзию жизни. П ринцип оживотворения бытия, выявле­
ния его всеобщего смысла: "и тленная былинка неприметно ста­
новится э мблемою человеческой жизни" - направлял внимание
поэта на окружающий мир, способствовал становлению в его по-
82 Дмитриев М.А . Мелочи из запаса моей памяти. М., 1869. С. 168 -169.
180

эзии принципа эпической детализаци и. Когда в "Овсяном киселе"
простодушная история овсяного зернышка, рассказанная кресть­
янкой, превращается в поэму о пробуждающейся жизни, то ви­
новник этого - русский поэт-романтик. Простодушие рассказа
Гебеля он переводит в план высокой поэзии крестьянской жизни,
В предисловии к этому произведению Жуковский замечал: "Го­
воря о простой былинке, он возбуждает в душе Читателя пре­
красные мысли о Провидении. Все оживлено в его картине. Каж­
дое растение имеет своего Ангела; жребий невидимого зароды­
ша также занимает всеобъемлющую любовь Создателя, как и
блистательный жребий планеты". И добавляет: "Нет витиевато­
го умствования ( ...) , но есть живое, сильное, всеоживляющее чув­
ство"sз . В этих декларациях переводчика открывается установка
на эпическое воссоздание бытия и его индивидуальное пережива­
ние. Лиро-эпос Жуковского в этих переводах обретал свои зри­
мые формы.
Идиллии, эстетические манифесты, формируя романтичес­
кую концепцию Жуковского, стали трамплином для его опытов в
области лиро-эпической поэмы и героического эпоса. Почти од­
новременное появление переложений и перевадав "Слова о пол­
ку Игореве", гердеровских романсов о Сиде84, отрывков из "Эне­
иды" Вергилия и "Метаморфоз" Овидия, "Шильонского узника"
Байрона, "Пери и ангела" Мура, "Орлеанской девы" Шиллера ­
знаменательный факт не только творческой биографии Жуков­
ского, но и русского историко-литературного процесса в целом.
Во-первых, Жуковский осваивал самые различные формы
древнего эпоса и европейской поэмы: байроновскую романтиче­
скую модель, "драматическую поэму" Шиллера, "восточную по­
весть" Мура, структуру русского и испанского эпоса, античной
эпической поэмы и тем самым открывал их для русского читате­
ля в качестве образцов для формирующегося романтического
лира-эпоса . Он искал образца и на путях национального эпоса. В
меланхолии и патриотизме древних он видел перекли•rку с запро­
сами сегодняшнего художественного развития.
Во-вторых, поэт на этом материале, путем его особой кон­
це нтрации и обработки создавал ситуации русской романтичес­
кой поэмы: тюремно-узническую, демоническую, патриотичес­
кой жертвенности, безграничной любовной преданн ости.
83 Труды Общества... М., 1818. Т. 10. С. 62-63 второй пагинации.
84 Подробнее о переложении гердеровских романсов о Сиде в 1821 г. см. :
Ре.морова Н. Б . "Сид" Гердера в переводе Жуковского // Библиотека В.А. Жу ­
ковского в Томске. Ч . 1. С. 209-300.
181

В-третьих, первый русский романтик чутко угадывал ритмы
нового времени, формируя новые стихотворные модели, пер­
спективные для будущей русской поэмы (белый пятистопный
ямб "Орлеанской девы", четырехстопный ямб со сплошными
мужскими окончаниями "Шильонского узника", гекзаметр ан­
тичных переложений).
В центре всех лиро-эп ических опытов Жуковского - лич­
ность, находящаяся в особых обстоятельствах. Пожалуй, как и в
балладах, эти обстоятельства экстремальны. Для Иоанны, Гал ь­
цианы, Бонивара, Приама, Сида, князя Игоря, героев "Пери и ан­
гела" остро стоит проблема выбора, поведения в минуту, когда
решается судьба отчизны, жизни и смерти. Каждый из героев
Жуковского передает другому эстафету мужества и нравствен­
ной силы. Герои разных эпох и народов приближены к русскому
читателю как носители высокой нравственной идеи . Эта идея
приобретала и важный гражданский смысл, ибо чистота помыс­
лов большинства героев была подчинена патриотическому слу­
жению. Гибель Иоанны и Приама, трагическая судьба Банивара
и князя Игоря, борьба Сида, страшные картины разрушения - за
всем этим открывалась панорама вечного сражения за идеалы.
Словарь лиро-эпических опытов Жуковского все отчетливее
пополняется лексикой нового ряда, словами-сигналами общест­
венного звучания, типа: "отчизна", "свобода", "народ", "друг",
"брат", "тюрьма", "воля" и т.д. Только в тексте "Шильонского уз­
ника" слова "свобода" и "воля" повторяются около 20 раз. В "Ор­
леанской деве" эти слова, как и "отчизна", "народ", становятся
ключевыми, приобретают бол ьшую концентрацию, чем у Шил­
лера"85. " Кровь бунтует в жилах, И душу всю я в ыплакать готов,
Смотря на бедную отчизну", "спасение отчизны торжествуя, Ру­
коплескал народ за колесницей", "мы рыцарски стоим За честь
отечества, за наше право", "Что ж человечески прекрасней, чи­
ще Святой борьбы за родину?", "Ужель теперь покинешь Ты де­
ло общее, когда все гибнет. Когда рука могучая в защиту Отече­
ству нужна?" - эти и многие другие примеры из монологов геро­
ини "Орлеанской девы" отражают общий всплеск "гражданской
экзальтации" в русской поэзии. И отбор произведений для пере­
ложения, и их интерпретацию, в ы разившуюся в особой концент­
рации образов, заострении мысли, вряд ли можно признать слу­
чайны ми. Весь массив лиро-эпических опытов, с их опорой на ис­
торический факт: разрушение Трои, борьба русских с татаро-
85 Об этом см.: Лебедева О.Б. В .А . Жуковский - nереводчик "Орлеанской
девы" Ф. Шиллера: К nроблсме русской романтической драмы // Проблемы ме­
тода и жанра. Томск. \982 . Выn. 7 . С. 24-38 .
182

монгольским игом, легендарно-героическая история Сида и Ор­
леанской девы, подлинная судьба "мученика веры и патриотиз­
ма" женевского гражданина Франциска Боннвара - был устрем­
лен к формированию романтического эпоса.
Сам метод )Куковского-переводчика этих поэм, о котором
очень точно сказал Б.Г. Реизов в связи с обработкой "Иванова ве­
чера" В. Скотта: "Археология, местный колорит, выраженный в
топографических и исторических деталях, могли бы помешать ху­
дожественной эмоции, которую )Куковский вызывал каждой стро­
фой и каждой фразой своего перевода"sб - способствовал этой ус­
тановке. Переводя почти одновременно отрывки из античного
эпоса, поэм новейших романтиков, Шиллера, перелагая русскую
эпическую песнь и испанские романсы, Жуковский самой их систе­
мой, их сопряжением вызывал определенную "художественную
эмоцию". Он почувствовал время рождения русской романтичес­
кой поэмы. Не сл учайно вслед за его опытами, одновременно с ни­
ми рождались "южные поэмы" Пушкина, поэмы Козлова.
Жуковский словно демонстрировал возможности романтизма
в трансформации различных мифологических, исторических, ле­
гендарных национальных сюжетов. Не изобретая своих сюже­
тов, он открывал разнообразные жанровые модели. "Шильон­
ский узник" Байрона в переводе )Куковского не случайно стал
первым образцом русской романтической поэмы, фактом нацио­
нальной культуры. )Куковский не просто перевел эту поэму на
русский язык, н о создал русскую модель байронической поэмы.
Прежде всего он достиг этого за счет воссоздания романтической
тюремно-узнической ситуации и характера узника. Эти обстоя­
тельства, достаточно актуальные для русской общественной
жизни 1820-х гг. и не в меньшей мере пророческие, получили
адL'Кватное художественное выражение. Конечно, сопоставление
"Шпльонского узника" Байрона с перевадом Жуковского суще­
ственно для понимания характера байронизма )Куковского, его
переводческих принципов, но не менее важно осмыслить это про­
изведение )Куковского как факт русского художественного раз­
вития, "в контексте собственных исканий русского поэта" .
"Шильонский узник" )Куковского дал такую концентрацию
образов тюремно-узнической ситуаци и, что поистине стал симво­
лом данного общественного явления. Два мотива: тюрьмы и це­
пей -являются сквозными в системе поэтической образности по­
вести. Эти два мотива соревнуются в степени своей частотности
'
86 Реизов Б.Г. В .А. Жуковский, nереводчик Вальтера Скотта ("Иванов ве­
чер") // Русско-евроnейские литературные связи: Сб. статей к 70-летию со дня
рождения акад. М .П. Алексеева. М.; Л.. 196 6. С. 446 .
183

на протяжении всего повествования, рождая такое соотношение:
19 случаев употребления слова "цепи", 23 - "тюрьма" . И это на
436 стихов ! Причем, контекст существования этих сл ов-моти вов
придает им дополнительную эмоциональную силу. Ср .: "Тюрьма
разрушила меня", ''заживо схоронены На дне тюремной глуби­
ны", "терзался на полу тюрьмы", "во мгле тюрьмы истощено... " ,
" и гроб тюрьма ему была", "я дико по тюрьме бродил", "дыша
без воздуха, в цепях", "и тех цепей железо - яд", "вотще я цепи
грыз и рвал" и т.д . Состояние оцепенения, возникающее в 9-й ча­
сти повести: "В оцепенении стоял, Без памяти, без бытия, Меж
камней хладным камнем я", подготовлено всей образной систе­
мой и точно в своей эмоциональной основе.
Эта ситуация, воссозданная в концентрации мотивов-слов, сгу­
щается за счет своеобразного словаря узника. Подземелье, мгла ,
яд, клеймо, убит неволей, пригвожден, оковы, гроб, могила, канда­
лы, невольник, темница, убийцы, труп, тюремный сторож, сирота,
паук темничный, резвая мышь - лишь малая толика этого словаря.
Но воссозданная ситуация - не самоцель для Жуковского. Он
создает прежде всего историю души героя. Для Жуковского-ро­
мантика это единственная и великая ценность бытия. В одном из
писем начала 1820-х гг . он замечает: "Жизнь для души - не тот
достиг до ее цели, кто много имел в ней, но тот, кто много стра­
дал и был достоин своего страдания"87. Именно поэтому "Шиль­
онский узник" Жуковского - это история души человека, в кото­
ром убивали душу, истребляли все человеческое. Само сл ово "ду­
ша" лейтмотивно проходит через повесть, определяя ее психоло­
гическое содержание. Вот характерные примеры: "спасли души
своей любовь", "и к воле я душой остыл", "чтоб им не дать упасть
душой", "и с жадностью душа ждала", "душой скорбел и увядал",
"но душу мне она зажгла", "болезнь глубокая души", "были отня­
ты Все силы у души моей", "душа невальна ожила", "взлетал - за
ним душа рвалась" и т.д . Жуковский через систему антиномий:
" свобода - неволя", "жизнь - смерть", "цвете ние - увядание",
"свет-тьма", "надежда - отчаяние" , каждая из которых живет в
многообразии определений, раскрывает жизнь души своего ге­
роя, ее мятеж.
Каждая из 14 частей повести в этом отношении маленькая дра­
ма. Монологически-исповедальная форма повествования способ­
ствует экспрессии выражения. Различное количество стихов в ча­
стях (от 14-26 до 50-76) - отражение подвижности чувств героя.
Оцепенение, всплеск эмоций, прорывы жизнелюбия запечатлены
87 Уткинекий сборник: Письма В.А. Жуковского, М.А. Мойер и Е.А. Про­
тасоной. М., 1904.С. 39.
184

как на кардиограмме. Этому же способствует и синтаксическая
организация повествования. Поистине героем повествован ия
оказывается союз "и" , который только в 39 стихах 12-й части
повторяется 20 раз, создавая особое "эксnрессивное напряжение".
Характеризуя своеобразие поэтического синтаксиса Жуковского,
В.В. Виноградов писал: "Синтагмы и nредложения со четались,
располагались рядом, подчиняясь принципу экспрессивной измен­
чивости, экспрессивной нюансировки (часто на основе контраста,
несоответствия")ВВ. Общий процесс образной концентрации кос­
нулся и синтаксиса перевода. Своеобразный захлеб чувств, эмоций
героя передан Жуковск им через экспрессивную смену состояний,
поток nрисоединительн ых конструкций внутри синтаксического
периода. Вот лишь один характерный пример:
То было тьма без темноты;
То было бездна пустоты
Без протяженья 11 грнниц;
То былн образы без лиц;
То страшный мир какой-то был,
Без неба, света и сuетил ,
Без времени, без дней и лет,
Без промыслн, без благ и бед,
Н и жизнь, ни смерть - как сон гробоп,
Как океан без берегов,
Задавленный тяжелой мглой,
Недвижный, темный 11 немой (3, 59).
Этот отрывок, составляющий ровно половину девятой части
(всего 24 стиха)89 - удивительная концентрация психологического
состояния героя, потрясенного потерей любимого младшего бра­
та. Система отрицаний, сравнений, уточнений подчинена воссоз­
данию психологического процесса. Для Жуковского жанровое оn­
ределение "Шил ьонского узника" как "повести" раскрывалось
именно через цепь психологических состояний, событий, воссоз­
данных в горестной повести самого узника. Установка на рассказ­
воспоминание подчеркивается вводными предложениями, типа:
"я сказал", "мнил я", "мнилось", вопросами к себе: "скажу ль?",
"зачем молчать?" История Бонинара в интерпретаци и Жуковско­
го - это история души, разрушенной тюрьмой. В отличие от Бай­
рона, в бол ьшей степени подчеркнувшего порыв героя к свободе,
Жуковский и снятием сонета, и особенно кон центрацией образов
тюремно-узнической ситуации передал невыносимую духоту жиз­
ни-тюрьмы, пагубность ее воздействия на живую душу.
88 Вшюzрадов В.В . Стиль Пушкина. М., 1941. С. 277.
89 Все 24 стиха - одно предложение. Цитируемая его часть находптся после
двоеточия, тем самым являясь конкретизацией, раскрытием предшествующего
состояния: "в оцепенемни стоял".
185

Раскрывая душевную драму героя, Жуковский нарушал "эмо­
ционально-логическую доминанту образа", характерную для по­
эмы-монодии байронавекого типа90. Если для Байрона минуты
слабости, колебаний героя, внутренняя борьба страстей Бонива­
ра не существенны, то Жуковский создал именно трагическую
повесть о самопожертвовании, о жизни для других даже ценой ги­
бели собственной души. Не случайно мотив брата-друга настой­
чиво звучит в переводе Жуковского. Эти понятия столь прибли­
жены в тексте, что составляют неразделимое единство: "друг
другу голос подавать", "друг другу сердце пробуждать", "в глаза
друг друга различить", "и брат стал брату незнаком" и т.д.
Тема кровного родства перерастает в условиях тюремно-уз­
нической ситуации в тему идейного братства. Но в отличие от
байронавекой поэмы-монодии , где сама композиция способству­
ет воссозданию нравственного результата становления героичес­
кой личности, в повести Жуковского бол ьшая свобода выбора:
его герой, выйдя из тюрьмы, оказывается перед выбором. В этом
смысле "Сонет к Шильону", который является "по логике самого
творческого процесса как бы фшшло.м поэмы", "противовесом
трагической судьбе героя"91, для открытого финала повести Жу­
ковского не существенен. Байрон проецировал на него всю судь­
бу героя , Жуковский раскрывал прежде всего нравственные
страдания героя, его самопожертвование. Тюрьма разрушила ду­
шу героя, наложила отпечаток на его психологию - вот что бы­
ло для русского поэта не менее важно, чем мужество героя, его
прорывы жизнелюбия.
В лиро-эпических опытах Жуковского трагизм судеб героев
связан с идеей самопожертвования. Ради высокой миссии осво­
бождения Родины, ради любви, братской помощи, они отказыва­
ются от начертанного судьбой пути, от спокойствия92 . Стол ь важ­
ная для мировоззрения Жуковского идея антииндивидуализма по-
90 См.: Неупокоева И.Г. Революционно-романтическая nоэма первой поло­
вины XIX века: Оnыт тиnологии жанра. М. , 1 971 . С. 78-89.
91 Там же. С. 84. (выделено автором. - А.Я.).
92 В зтом отношении характерен пристальный интерес Жуковского в это
время к образу прикованного Проыется. Он внимательно читает в немецком nе­
реводе Ф.-Л . Штольберга трагедию Эсхила "Прометей Прикованный", выделяя
сто1щизм героя. Источник его мужества nоэт видит в самоnожертвовании, nро­
тивоnоставляя ему Океанид, Гефеста и др. На форзаце книги (Vicr Tragodien des
Aeschy1os. Wien, 1817) Жуковский отмечает эти черты героя в следующей заnи­
си: "Человек, постигнувший свое назначение. Несет с молчанием. Не nриемлет
жалости. Презирает рассудоч(ность). Одни чувства человеческие. Океаниды.
Гефест. Гермес. Ио. Жалобы на nророчество. Взор nророческий". Автор nри­
носит глубокую благодарность О.Б . Лебедевой, указавшей ему на зти материа­
лы библиотеки Жуковского.
186

лучает здесь свое законченное выражение. Забвение себя, отре­
чение от себя во имя других, во имя высоких идеалов - такова
судьба Орлеанской девы, Приама, Гал ьционы, юноши из "Пери и
ангела". Поэт раскрывает драматизм этой судьбы, пытается
вскрыть подоплеку выбора героя. Его интересует не столько ре­
зультат, сколь ко проце сс такого решения. Через концентрацию
"художественной эмоции" ему удается передать внутреннюю
цел ьность характера .
Так, в античные переложения он вносит именно современные
эмоции, добиваясь особого настроения высокости деяния. Исто­
рия самопожертвования Гальцианы в переложении "Метамор­
фоз" Овидия обретает характер святости и в то же время живого
чувства за счет стыковки двух лексических рядов: старославяниз­
мов и элегизмов. С одной стороны, "ланиты", "очи", "возопила",
"брег", "чертог", "одр", с другой -"томно-печальная речь", " п е ­
чальная душа", "лицо безнадежно печально", "прощальная рука",
"грустное сердце". Этот же принцип лексической организации
текста характерен для других опытов Жуковского.
Говоря о системе лиро-эпических опытов Жуковского
1817-1824 гг., необходимо отметить их органическую связь с его
балладами. Многие приемы повествования, в частности принцип
концентрации эмоций и образов, особый накал этической про­
блематики, прием "вершинной композиции" отразились в струк­
туре повестей Жуковского, отрывков его переложений из антич­
ного эпоса. Особенно ощутимо эта связь проявится в создании
"малой Илиады" (1828), где каждый эпизод - своеобразная бал­
лада по мотивам гомеровского эпоса. В этом смысле оригиналь­
ная баллада Жуковского ''Ахилл" (1814) - пролог к подобной
структуре.
Ощутимы в поэтической ткани повестей Жуковского отзвуки
эстетических манифестов. Это проявляется н общей концепции
оживотворения бытия, в приемах образной обобщенности, роман­
тических мотивах очарования, оживления души под воздействием
сильных чувств. Такова картина восприятия Бониваром вновь уви­
денного мира Альп в 13-й части "Шильонского узника", прекрас­
ные пейзажи Кашемира в "Пери и ангеле", деревенские сцены в
"Орлеанской деве", любовные сцены в "Цеиксе и Гальционе" . "Но
кто ж он сам был, мой певец? Свободный ли небес жилец?", "пе­
вец воздушный" , "душа невольно ожила", "примчался птичкою с
н ебес", "но утешитель вдруг исчез", "Мне думалось порой, Что у
меня был не земной, А райский гость", "и мнилось, с неба он ле­
тел" - все эти поэтические формулы поистине превращают рас­
сказ Банивара о пении свободной птички за окном (часть 10-я) в
вариацию на тему "таинственного посетителя" или "мимопроле-
187

тевшего знакомого гения". Та же тенденция к романтической об­
разности обнаруживается в монологах Орлеанской девы .
Но вместе с тем опыты Жуковского 1817-1 824 гг. явственно
обнаруживают свою эпическую природу. Концепция героя, бо­
лее тесно связанного с миром конкретны х исторических собы­
тий, в большей степени вбирающего их в себя, определяет мас­
штаб событийного действия. Этим же обусловлена и пространст­
венно-временная организация сюжета - протяженность во вре­
мени исторического и легендарного события, его устремлен­
ность в бол ьшой мир, космические расстояния. Исторические
экскурсы, батальные сцены , пейзажные зарисовки, бытовые
описания органично входят в ткань произведения. Но что особен­
но заметно - происходит детализация психологических описаний.
Истор ия души ста новится важнейшим жанраобразующим нача­
лом лиро-эпоса Жуковского.
Лиро-эпические оп ыты Жуковского стали фактом русского
эстетического и общественного сознания. Известно, насколько
высоко ценили перевод "Шильонского узника" современники
Жуковского. От знаменитых пушкинских слов, восходящих к Вя­
земскому: "в бореньях с трудностью силач необы чайный", до
факта собственноручного переписывания этого перевода Лер­
монтовым в юношескую рабочую тетрадь - путь этих оценок.
Не меньший отзвук вызвала и "Орлеанская дева", отрывки
из которой печатались в "Полярной звезде" . И даже, казалось
бы, наиболее далекая от современности поэма ''Пери и ангел"
была высоко оценена декабристами, а В.Ф. Раевский использо­
вал знаменитые стихи о смерти героя, павшего "во искупление
свободы", для пропаганды среди солдат ланкастерекой школы в
Кишиневе9з.
Можно прочертить немало линий, ведущих от этих произве­
дений Жуковского к русской романтической поэзии. Тема и по­
этика " Шил ьонского узника" определили все направление тю­
ремно-узнической поэмы, от "Кавказского пленника" Пушкина,
" Посланий к Лозовскому" Полежаева к " Мцыри" Лермонтова.
Опыт перевода "Аббадоны" Клопштока, как и последующий за
ним перевод "Пери и ангела" Мура, стоят у истоков демоничес­
кой темы в русской поэзии. Жанровая модель "Орлеанской де­
вы " способствовала становлению не только русской романтичес­
кой драмы , но и формированию национально-патриотической
проблематики романтической поэмы .
93 Об этом см.: Алексеев М.П . Томас М ур и русские писатели XIX века //
Литературное наследство: Русско-анrлпйские литературные связи (XVIII - пер­
nая половина XIX вн.). М .• 1982.Т. 91.С.678-679.
188

Представляется, что в ы сокий лиризм, которым овеяно пере­
ложение истории Цеикса и Гальционы , подсказал не только но­
вы е возможности обращения с античны м материалом, но и про­
лагал пути к русской философеко-символической поэме, чему
способствовали и эстетические манифесты Жуковского. Пере­
вод вальтер-скоттовской баллады "Замок Смальгольм", с ее ус­
тановкой на повествовательность, равно как и "Пери и ангел",
"Шильонский узник", которы е Жуковский позднее включал в
разряд "повестей", невозможно не учиты вать при изучении исто­
рии русской стихотворной повести. Одним словом, значение ли­
ро-эпических опы тов Жуковского для формирования русской ро­
мантической поэзии, романтического лиро-эпоса очевидно и тре­
бует лишь конкретизации.

Гл ава IV
Тв орчество ЖУJСовск оrо 1830- х годов
Трехтомное собрание стихотворений Жуковского 1824 г. под­
водило итог его поэтической деятельности более чем за 20 лет.
Это был смотр его достижений в области отдельных жанров: из­
дание имело ярко выраженный жанровы й принцип. Но что ха­
рактерно: абсолютное большинство его эстетических манифес­
тов 1818-1 824 гг. оказалось вне собрания•. И "Таинственны й по­
сетитель", и "Невыразимое", и "К мимопролетевшему знакомо­
му гению", и "Цвет завета" , и "Лалла Рук" существовали вне
строгих жанровых определений, а многие из них появлялись на
страницах журналов уже после издания "Стихотворений
В.А. Жуковского", тем самым подчеркивая свое особое значение
в творческом развитии поэта. Об отсутствии некоторых из них в
собрании 1824 г. жалели друзья, а Пушкин обвинял Жуковского
в том, что он "слушается маркиза Блудова" , не включая "Над­
пись к Гете" , "Ах, если б мой милый" , "Гения", которые "пре­
лесть"2 , в собрание стихотворений.
Но, думается , дело было сложнее: все эти стихотворения
не вмещались в рамки общепринятых жанров и, кроме того,
имели для поэта особый эстетический смысл, были манифес­
тами романтической поэзии, фактами не столько даже его соб­
ственного поэтического развития, скол ько я влениями русской
романтической эстетики 1820-х годах вообще . И, может быть,
поэтому, как и "Рафаэлева мадонна" , жили на страницах жур­
налов и альманахов. В период почти шестилетнего молчания
( 1825-1 830) поэт напоминал ими о себе и о своем месте в исто­
рии русской поэзии.
Шестилетнее молчание поэта (за весь этот период им было
создано буквально считанное количество произведений) - осо ­
б ый этап в его творческом развитии. Если это и был творческий
кризис, то кризис, имевший плодотворное значение для будущего
развития поэта. Из него Жуковский вышел возрожденны м, что
и определило поэтический взлет 1831 г. В этом смысле данны й
период поистине пролог к творчеству Жуковского 1830-х годов.
1 Стихотворения В.А. Жуковского. Изд. 3 -е, исправ. и умнож. СПб., 1824.
т. 1-111.
2 ПушкинА.С. Полн.собр. соч.: В 10т. М., 1965.Т. 10.С. 141.
190

И менно в недрах этого шестилетия формпровал ись те особен­
ности его миросозерцания, к оторые отчетливо проявились
в поэзии 1830-х годов, прежде всего в ее движении от лирики к
эпосу, к новым формам поэтического мышления.
Система общественных взглядов Жуковского
в 1826-1830-х годах
Основные биографические моменты этого периода: загра­
ничное путешествие 1826-1 827 гг. и петербургская жизнь при
дворе конца 1827- 1830 гг. -
неразрывно связаны с событиями
русской общественной жизни, прежде всего с восстанием декаб­
ристов и его последствиями. На основе обнаруженных новых ма­
териалов (неопубликованные дневники поэта за 1827-1828 rr.),
осмысления уже известны х, но недостаточно систематизирован­
ных материалов, реконструкции круга его чтения, а также путем
внимательного прочтения некоторых его произведений данного
периода мы попытаемся воссоздать основные черты миросозер­
цания Жуковского данного периода. В отблеске декабристского
восстания и его последствий все эти материалы, на наш взгляд,
открывают те существенные сдвиги, к оторые происходили в со­
знании поэта, в его поэтическом мышлении.
Как известно из письма Жуковского к А.И . Тургеневу от
16 дек. 1825 г., нап исанного по горячим следам пронешедших со­
бытий, поэт был резок в оценке восстания на Сенатской площади.
Это, по его мнению, был день, когда "все было на краю погибели
и все бы разрешилось" , "день ужаса", когда "презренные злодеи
(.. .) хотели с такою безумною свирепостью зарезать Россию".
Находясь во время восстания в Зимнем дворце, "в праздничном
наряде" по случаю коронации, Жуковский передал свое смятение:
"Я бродил из залы в залу, слушал вести и ни одной не верил (. . .
).
Что случилось? Чего ждать?" и ощущение страха, когда "судьба
России на волоске ..." Характерно, что уже к концу большого письма,
написанного, видимо, не в один присест, Жуковский более трезво
оценивает события, пытаясь отойти от личных впечатлений. "Что
же сказать в заключение обо всем этом ужасном происшествии? -
пишет он. - То же, что говорит историк, описы вая века ужасов,
произведшие последствия благотворные. Хорошо, что они были.
Настоящее благо есть плод их. Но мы прожили вековой день"з.
3 Письма Жуковского к А.И. Тургеневу. С . 210-211.
191

Поэт, все больше прикасаясь к последствиям событий, к судь­
бе родственников восставших ("Состояние бедной Екатерины
Федоровны Муравьевой неописанно. Все, что могло привязывать
ее к жизни, разом рухнуло. Она ходит как тень"4 ), понимает
сл ожность происходящего. В цитированном выше письме к
Е.Г. Пушкиной от 24 февраля 1826 г. он говорит: "Мы живем во
времена испытания. Теперь нет ничего другого для подкрепления
души и для сохранения деятельности, кроме веры в провидение.
Ибо одна только вера может объяснить то, что вокруг нас проис­
ходит" (Е:б, 48 1 ). Следствием глубокого потрясения поэта, по
всей вероятности, была серьезная болезнь, его мрачные мысли о
смерти, выразившиеся в завещании, написанном в мае 1826 г.S,
наконец, отъезд за границу.
П очти полуторагодоное пребывание Жуковского за грани­
цей (Германия, Франция, май 1826 - окт . 1827 гг.) стало време­
нем его интенсивного приобщения к пронешедшим событиям,
их мировоззренческого осмысления. Судьба одного из видней­
ших деятелей декабристского движения Н.И. Тургенева стано­
вится частью жизни Жуковского так же, как и трагическая
смерть С.И . Тургенева, и тяжелое душевное состояние
А.И . Тургенева. Братья Тургеневы поистине стали в это время
идейными наставниками поэта.
Он вместе с ними штудирует труды французских историков о
французской революции, знакомится с лучшими представителя­
ми европейской общественной мысли, с основами европейского
законодательства. Но что особенно важно, работая над "Запис­
кой о Н.И. Тургеневе", он погружается в историю декабризма.
Писi,ма Н.И . Ту ргенева, копии которых хранил поэт, его работы
об освобождении крестьян в Россииб, наконец, мужество оказав­
шегося в изгнании идеолога декабризма - все это вызы вало у Жу­
ковского восхищение. "Я ему обязан во всех этих горестных об­
стоятельствах высоким понятием о человечестве" (Е: б, 488) -
это признание поэта было не случайно. В официальной "Записке
о Н.И. Тургеневе", представленной царю, Жуковский смело заяв­
лял: " ...всегда видел в нем для самого себя образец моральной чи­
стоты" (10, 18). История талантливого механика Швецова, крепо­
стного Демидова, обостряет интерес Жуковского к проблемам
4 Жуковский В.А . Сочинения 1 Под ред. П.А . Ефремова. 7-е изд. СПб. , 1878.
Т. 6 . С. 180-181. В дальнейшем сноски на это издание даются непосредственно н
тексте, с указанием аббревиатуры издателя (Е), тома и страницы (Е: 6, \80).
5 Письма Жуковского к А.И . Тургеневу. С. 212.
6 О чтении Жуковским "Оnыта теории налогов" Н.И . Тургенева и о их нза­
имоотношсн11ях до восстания декабристон см.: Библиотека В.А. Жукоnекого в
Томске. Ч. 1.С. 472-482.
192

крепостного права, в частности к статьям Н.И . Тургенева.
В письме А.И . Тургенева к Н.И . Тургеневу от 26 июня 1827 г.
читаем: "Жуковский несколько раз прежде думал и сегодня,
вспомнив об участи бедного демидовекого Швецова, о котором
вчера со слезами говорил мне. хотел просить тебя записать
мысли твои о рабстве в России, если не для близкого, то для
отдал енного будущего"? .
Именно в это время в черновых вариантах "Записки о
Н.И . Тургеневе" появляются самые резкие характеристики кре­
постного права. Вот лишь некоторые примеры: "Он желал блага
отечеству, но был уверен, что твердого блага быть там не может,
где 13 миллионов лишены достоинства человеческого"s; "Мысль
сия (о необходимости освобождения крестьян. - А.Я .) имеет
слишком много противников в России, ибо она оскорбляет об­
щий интерес, и потому легко смешать с понятием о свободе кре­
стьян понятие о любви к необузданности, о республике и назвать
якобинцем того, кто говорит: не продавай человека, как лошадь,
людей продавать не должно"9.
Следствием всех этих размышлений и впечатлений Жуков­
ского было его пристал ьное внимание к окружающему миру, к
фактам общественной жизни. Во время пребывания во Франции
он посещает все судебные процессы и, по словам А.И. Тургенева,
"Жуковского эти судебные сцены более интересуют, нежели все
прочее в Париже'о. Этот поворот к общественному бытию, к ми­
РУ внешнему неразрывно связан с интересом Жуковского к про­
изведениям, посвященным истории французской революции.
В его библиотеке имеются многочисленные издания 1820- 1 828 гг.
сочинений виднейших историков того времени, часто со следами
тщательного чтения. Это трехтомное сочинение мадам де Сталь
"Размышления об основных событиях французской революции",
содержащее более 200 помет, сочинения Баранта, Гизо, Ансиль­
она, Дарю, Бёрка, Жомини, Сисмонди, десятки томов мемуаров о
событиях французской революции и ее предыстории.
Но, пожалуй, особое значение в формировании новых черт ми­
ровоззрения Жуковского имели труды представителей француз­
ской романтической историографии, прежде всего Минье и Гизо.
О совместном чтении Жуковским и братьями Тургеневыми сочи­
нений Минье "История французской револ юции" и Гизо "История
английской революции" в Дрездене в октябре 1826 г. А .И . Турге-
7 Пис1.ма А.И . Тургенева к Н.И. Тургеневу. Лейпциг, 1872. С. 38 .
8РГАЛИ.Ф.198.Оп. 1 .Ед.хр.35.Л.27об.
9Тамже.Л.20об.
10 Письма А.И. Тургенева к Н.И. Тургеневу. С . 32 .
7. Янушкевич А.С.
193

нев говорит в письме Н.И . Тургеневу от 17 окт. 1826 г . 11 О харак­
тере этого чтения можно составить представление из подробных
конспектов А.И . Тургенева12. По справедливому замечанию
М.И . Гиллельсона, " концепция Минье и Гизо безболезненно, мож­
но сказать, органически вошла в воззрения А.И . Тургенева"13.
Речь идет прежде всего о понимании революции как закономерно­
го результата длительного развития общества. "Дрезденские шту­
дии" книг Минье и Гизо позволяют говорить о том, что и для Жу­
ковского история европейских революций имела непосредствен­
ный интерес. Вряд ли во время совместного чтения этих книг ос­
новные идеи, столь четко выделенные А .И . Тургеневым, не под­
вергались обсуждению. Сам характер чтения, сопровождавшийся
изучением документов (биография генерала Фуа, его речи, запис­
ка о кобленцских эмигрантах, предназначенная для Наполеона) 14,
способствовал комментированию прочитанного.
Показательно, что во время своего пребывания в Париже
(май-июль 1827 г.) Жуковский не тол ько быстро приобщается к
напряженной политической жизни, но и заводит знакомство с из­
вестным историком и общественным деятелем Ф. Гизо. Он с сим­
патией относится к нему, говорит, что Гизо "очень интересный
человек" , "один из тех ученых, которых ценишь больше, позна­
комившись ближе"15. Русский поэт и знаменитый французский
историк часто встречаются, беседуют о французских мемуарах,
о политических партиях lб. Интерес к личности Гизо определил
и внимательное отношение Жуковского к его трудам, прежде
всего к широко популярным лекциям об истории цивилизации
в Европе, которые Гизо читал с 18июня по 18 авг. 1828 г. и кото­
рые сразу же были изданы отдельной брошюрой17.
14 лекций Гизо - последовательное обоснование идеи истори­
ческого прогресса. "Доктрина" Гизо выражалась прежде всего в
его понимании истории цивилизации как "истории нравственного
совершенствования человечества, проявляющегося во всех явле­
ниях социальной жизни"18. "Нравственная деятельность", опреде-
llТамже.С.8.
1 2 См.: Тур zенев А. И . Хроника русского. Дневники(1825-1826 rr.) 1 Издание
подготовил М.И . Гиллельсон. Сер. "Лит. памятники". М.; Л., 1964. С . 43 1-433.
13Тамже. С.459.
14Тамже. С.431.
15 Из письма Жуковского г-же Моро де ла Мельтьер от июня 1827 г. (Е: 6,
513).
16 См.: парижекий дневник Жуковского (Е: 6, 675).
17 Нistoire generale de la civilisation en Europe depuis de chute de 1 'empire
romaine jusqu'a la revolution fraщ:aise. Par М. Guizot. Р ., 1828.
1 8 Реизов Б .Г. Французская романтическая историография (1815-1830). Л .:
Изд-во ЛГУ, 1956. С . 226.
194

л яющая свободу воли и в то же время нравственную ответствен­
ность, по Гизо, является тем фокусом, где выражается романти­
ческое понимание свободы и необходимости.
Жуковский внимательно читает важные в методологическом
отношении первые ше сть лекций. В первой лекции, где даются
основные понятия и обосновывается методология , он оставил бо­
л ее 50 различных помет, в основном отчеркиваниями и подчер­
киваниями выделяя центральные мысли автора. Концепция ци­
вилизации, ее сущности и составных частей, впервые столь тща­
тельно разработанная Гизо, была интересна Жуковскому с точки
зрения идеи прогресса, развития, заложенного в ней. На с. 3,&-
-
9,
13-15, 19 он последовательно в ыделяет своеобразные историче­
ские максимы Гизо, обосновывающие эту идею .
Но, пожалуй, особенный интерес русского читателя вызыва­
ют рассуждения Гизо о соотношении двух факторов цивилиза­
ции - обществ а и человека. Жуковский двумя отчеркиваниями
выделяет следующие слова Ройе-Коллара, которым Гизо прида­
вал особое значение : "Общества рождаются, живут и умирают на
земле; этим они выполняют все свое назначение <. . . ) . Но они не
поглощают собою всего человека. Вступив в общество, он сохра­
няет благороднейшую часть самого себя, свои высшие способно­
сти , которыми он возносится до Бога, до будущей жизни, до не­
ведомых благ незримого мира ( ...) . Мы, отдел ьные и подобные
друг другу личности , мы, существа, одаренные бессмертием, име­
ем иное назначение, нежели государства" (1, 28)1 9 ,
Идея нравственной свободы личности , неразрывно связанная у
Гизо с идеей прогресса, в центре раздумий Жуковского. Во второй
и третьей главах-лекциях, имеющих названия "Исторический
очерк развития цивилизации" и "О политической законности" он
обращает внимание на факты , способствующие "началам свобо­
ды", "пол итической законности". Вслед за Гизо он особенно под­
черкивает важность нравственных тенденций общества, видя в них
залог общественного благополучия . Весь ход рассуждений автора
"Всеобщей истории цивилизации в Европе", по справедливому за­
мечанию Б .Г . Реизова, вел к тому, что "читатели чувствовали за
собою глубокую традицию борьбы за справедливость "2о.
Может быть, с особой остротой эта мысль возникает во вре­
мя чтения четвертой лекции "О природе и сути феодальной сие-
19 Здесь и далее русский перевод лекций Гизо цит. по: Гизо Ф. История ци­
вилизации в Европе. С приложеннем очерка жизни и деятельности Ф. Гизо,
СПб., 1892. (Пер. с фр.). С . 16. После текста перевода в скобках дается указание
на лекцию и страницу французского издания произведения Гизо.
20 Реизов Б.Г. Цит. соч . С. 226.
195

темы", где со всей ясностью Гизо говорит о том, что "повсюду
феодальное устройство противилось как утверждению общест­
венного порядка, так и расширению свободы. С какой бы точки
зрения мы ни рассматривали общественный прогресс, феодализм
всегда представится вам препятствием на пути его" (4, 34 )21 . Для
Жуковского, остро переживавшего в это время все пороки фео­
дального рабства в России, эти мысли Гизо имели особый смысл.
Может б ыть, впервые он почувствовал остроту противоречия
между феодальным деспотизмом и правами личности, идеей по­
литической законности.
Читая пятую лекцию, посвященную истории церкви, Жуков­
ский вновь возвращается к размышлениям Гизо о феодальном
деспотизме. Так, на с. 26 он выделяет следующие слова француз­
ского историка: "Как бы мало ни оставалось у них простора и
движения, человеческая свобода и мысль энергически сопротив­
ляются всякой попытке, направленной к их подчинению, и бес­
престанно заставляют тяготеющий над ним деспотизм отрекать­
ся от своих притязаний"22 . Отчеркнув эти сл ова, Жуковский пря­
мо на полях страницы пишет: "L'hошше est fa it pour la lutte: elle \е
rend vigilance, elle lui donne la conscience de ses forces. Elle produit
enfin \а victoire dela Ьonne Cours. Се n'est pas la persecution qu'il faut
craindre , c'est 1 'asservi sseшent et l'avilis seшent"*. "Этот коммента­
рий Жуковского к мыслям Гизо во многом был, конечно, подска­
зан самой логикой рассуждений французского историка, в книге
которого "борьба народов за свободу и справедливость изобра­
жена в неуклонном, неудержимом ее движении сквозh все пре­
пятствия"2 з. Но, думается, появление этих слов - сл едствие разду­
мий Жуковского об общественной жизни России, о судьбе своих
современников.
Чтение сочинений представител ей французской романтичес­
кой историографии имело для Жуковского методологическое
значение. Оно прежде всего стимулировало его внимание к
внешнему миру, к фактам общественной жизни. Он сам чувство­
вал необходимость глубже познать ''политическое ", ''современ­
ное", "внешнее". В письме к А.И. Тургеневу от 20 ноября 1827 г.,
почти сразу же после возвращения из-за границы. он подробно
говорит о том, что "знакомство с ним [внешним. - А.Я .] необхо­
димо для верности, солидности и теплоты идей", а иенниманис к
21 Гизо Ф. История цшшлизации в Европе. С. 40 .
22Тамже.С
.
47.
* Перепод: Челопек предназначен для борьбы, она делает его бдитеш,ным,
дает ему сознание своих сил. Она наконец рождает победу верного курса. Нуж­
но бояп.ся не гонения, а порабощения н унижения (фр.).
23Реизов Б.Г.Указ.соч.С.226.
196

нему может повредить: "отдалить сл ишком, от существенного,
сделает чуждым современному"24.
Сочинение Гизо обосновывало значение фактов в жизни че­
ловека, намечало диалектику внутреннего и внешнего факта в
истории цивилизации и жизни отдельной личности: "внешний
факт, полезный, разумный, стройный, рано или поздно повлечет
за собою более или менее сходный внутренний факт того же ка­
чества и достоинства"; "внешний быт, сложившийся лучше и
справедл ивее, делает и самого человека более склонным к спра­
ведливости "; "внутренний мир преобразовывается миром внеш­
ним и наоборот.. . " (1, 26)25. Эти слова Жуковский отчеркивает,
тем самым определяя их значимость, а затем системой подчерки­
ваний уточняет для себя смысл этого явления.
Понятие внутренней природы человека, "внутре ннего чело­
века", стол ь близкое Жуковскому и не чуждое Гизо, получает в
сочинениях Минье и Гизо больший общественный смысл. Дея­
тел ьность личности, жизнь индивида выступают здесь как звено
в развитии цивилизации, как факт общего развития и прогресса.
Не случайно поэтому, как клятва, звучат заключительные слова
первой лекции Гизо, двойной чертой отмеченные Жуковским:
"Нам много дано, с нас много и спросится; мы должны будем от­
дать пото мству строгий отчет в своей деятельности; общество и
правительство - теперь одинаково подлежат исследованию, от ­
чету, ответственности. Станем же твердо и неуклонно держаться
начал нашей цивилизации: правосудия, законности , гл асности,
свободы, никогда не забывая, что если мы справедливо требуем,
чтобы ничего не было скрыто от нас, то сами находимся на виду
всего света, который и нас в свою очередь подвергнет допросу и
суду" (1. 34)26.
Сам метод исторического исследования, определившийся в
трудах Баранта, Миньс, Гизо, не мог не привлечь внимание рус­
ского ноэта. Стремление "перенестись воображением в прошлы е
века" , сблизить историю с поэзией, особенно характерное для
" нарративного метода" Баранта, автора "Истории герцогов Бур­
гундских"27, было не чуждо и другим представителям романтиче­
ской историографии. Гизо, с его теорией фактов, их многообра­
зия и единства, также пытается в "Истории английской револю­
ции" и во "Всеобщей истории цивилизации в Европе" "если не
24 Письма Жуковского к А.И . Тургеневу. С. 229.
25 Гизо Ф. История цивилизации в Европе. С . 15.
26Тамже.С. 19.
27 В библиотеке поэта имеется это многотомное сочинение ):)аранта, прав­
да, без помет (см.: Описание. N� 601).
197

воскресить, то восстановить эти элементы, сопоставить их, про­
сл едить их развитие" (1, 30)28. Его очерки - зарисовки цивилиза­
ции на протяжении 15 веков - история "страдания ума человече­
ского и человеческого рода" (1, 31)29.
Сам размах исследовательской мысли историков эпохи Рес­
таврации, их стремление к синтезу явлений, к поиску "общего
взгляда", к универсализму определяет их связь с эстетикой ро­
мантизма. Показательно настойчивое уподобление в их работах
истории эпопее, что прекрасно выразил французский публицист
и автор исторических исследований-полуроманов Сальванди. По
поводу "Истории завоевания" Тьерри он писал : "Из всех созданий
человеческого духа, на наш взгляд, история больше всего похо­
дит на эпопею. Эпопею можно даже рассматривать как велико­
лепную модель, почти божественный образец, в согласии с кото­
рым историк, насколько возможно, должен создавать свое произ­
ведение"3о .
Эпопея, действительно, становится своеобразным идеалом
исторического исследования, что определялось и общим рас­
цветом исторического романа, в особенности В. Скотта, и но­
вым пониманием самой природы историзма. Жуковский чутко
ощутил это направление исторической и эстетической мысли
французского романтизма. Характерно, что, оторвавшись от
судебных заседа ний и знакомств с системой образования, запол­
нявших время его пребывания в Париже, он присутствует на
лекции Вильмена, посвяще нной истории эпопеи, и довол ьно по­
дробно пишет об этом в дневнике. Так, он особенно выделяет
мысль Вильмена о том, что "эпическая поэма есть выражение
мысли всего народа, целой эпохи и вместе с тем высшее творе­
ние великого гения"З I.
Идея эпопеи, "искомой и недоступной формы, о которой меч­
тали романтики 1820-х гг."3 2 , обретает в сознании Жуковского
свое историческое обоснование. В этом отношении показателен
особый интерес русского романтика в это время к личности и
творчеству Гёте. В сентябре 1827 г. он неоднократно посещает
его, беседует с ним о второй части "Фауста", о Байронез3. Он при­
знается А.И . Тургеневу, что "Гёте и Шиллер преобразовали
его"34. Наконец, в это же время он пишет стихотворение "К Гё-
28 Гшо Ф. История цивилизации в Европе. С. 17 .
29 Там же.
30 Цит. по: Решов Б.Г. Указ. соч . С. 114-1 15.
3 1 Парижек ий дневник Жуковского (Е: 6, 673).
32 Решов Б.Г. Указ. соч. С. 153.
33 Дневники Жуковского. С. 203.
34 Письма А.И. Тургенева к Н .И . Тургеневу. С. \14.
198

те", где прямо говорит о том, что "Для меня мой гений Гёте //
Животворитель жизни был!" Думается, что этот всплеск интере­
са к Гёте отражал общие изменения в миросозерцании русского
поэта. Ведь не случайно, получив стихотворение Жуковского, об­
ращенное к нему, Гёте заметил : "И Жуковскому надлежало бы
более обратиться к объекту"з5 . Проблема "объекта", по всей ве­
роятности, возникла в беседе двух поэтов.
"Дрезденские штудии", парижекие впечатления, встречи и
беседы с Гизо, чтение его лекций по истории цивилизации в Ев­
ропе, общение с Гёте и, конечно же, очное и заочное общение
с братьями Тургеневыми, работа над "Запиской о Н.И. Турге­
неве" - все это способствовал о не только изменениям в миро­
воззрении Жуковского, но и готовило качественный сдвиг в его
поэзии.
Деятельность Жуковского по воспитанию наследника пре­
етал а (будущего императора Але ксандра 11) после возвращения
из-за границы - хотя и важная сторона его жизни 1828-1830 гг.,
но не исчерпывающая и не дающая его полной характеристики.
Это время прежде всего активизации общественной деятельно­
сти поэта, создания ему репутации "главы оппозиции". Общест­
венные деяния Жуковского (письмо Николаю 1 об амнистии
декабристов, "Записка о Н.И . Тургеневе", письма по поводу запре­
щения "Европейца", заступничество за Вяземского, Баратынского,
ходатайство за жен декабристов и т.д.)Зб были подготовлены всей
системой его взглядов.
Наглядное представл ение об этом дают неопубликованные
дневники Жуковского за 1827- 1828 гг. Эти дневники, которые
поэт вел после возвращения из-за границы, подробностью запи­
сей напоминают дневники 1804-1806 гг. и письма-дневники
1814-1815 гг. Пожалуй, их можно было бы назвать дневниками­
трактатами, ибо в них размышления Жуковского о политике яв­
ляются определяющими и получают характер законченного пуб­
лицистического выступления. Освещая свою деятельность по
воспитанию наследника, Жуковский чаще выходит на общие
проблемы общественного положения России, а иногда стремится
к более широким обобщениям (см., например, часть дневника,
прямо озаглавленную "Дух времени"). Очевидно стремление ав­
тора дневника связать конкретные факты своей придворной жиз­
ни с общими идеями цивилизации, принцип, безусловно, усвоен­
н ый из трудов французских историков.
35 Цит. по: Дурылин С. Русские писатели у Гёте в Веймаре // Лит. наследст­
во (Гёте).М., 1932.Т.4-6.С.348.
36 Об этом см.: Ду бровин Н.Ф . В.А Жуковский и его отношение к декабри­
стам // Русская старина. \902 . .N'� 4. С . 45-1 19.
199

Вот небол ьuше фрагменты этого дневника:
1 ноября 1827 r. Да шков сказал: "Нельзя жертвовать обществен­
ным благом частному, хотя бы оно было основано и на несправедливо­
сти . Не должно правительству признаваться в несправедливости, ока­
занной им лицу чаt-1ному". Это правило вредное. Надобно, чтобы пра­
вительство признавало выше всего справедливость. Благо общее, ни­
чем не определенное, существующее в идее, более или менее несправед­
ливое, может ли быть предпочтено справедливости частной, определен­
ному, верному. В таком случае правительство действует так же, как и
частные люди, решающиеся на преступление в настоящем для общего
блага в будущем. Чтобы сии последние не могли иметь право так дейст­
вовать, правительство должно подавать им пример: действия прави­
тещ,ства должны быть образцом н примерам действий частных. То, что
есть преступление для лица, не может быть не преступлением и для
представителей всех лиц, то есть для правительства, которое также есть
лицо коллективное37.
Февра.1ь 1828 r. ( . . .) Но настоящая причина всякого возмущения
есть почти всегда само правительство. Будь оно благоразумно, пекись
оно с прямодушнем о благе народном, и в народе не будет расположе­
ния к возмущению, 11 никакой возмутитель не подумает волновать, ибо
он не будет надеяться на успех своего замысла, напротив, будет бояться
привязанности народа к правителю. Где правитель любит народное
благо, там народ любит вл асть правителя. Там власть есть благо.
Не уважать народ свой есть совершенное безумство в Государе,
есть что-то чудовищное, похожее на сумасшествие. Кто образует народ,
кто доставляет ему просвещение, кто действует на его нравственность,
кто возбуждает в нем честолюбие благородное, кто приводит в движе­
ние все его слова? Государь - законодатель, просветитель, представи­
тель народа, вождь народа! И так народ делается достойным уважения
только тогда, когда его правитещ, дал ему для того способы! Если же
он не достоин уважения, то в этом вина его правителя? Итак, не народ
свой, а себя должен презирать правитель, если не может уважать свое­
го народа (л. 4 об.)З8.
(1828 r.) Властвовать низкими рабами -незавидное счастье. - Госу­
дарь тогда только может гордиться своим саном, когда его подданные -
люди, облагодетельствованные свободою, нравственностью, религией,
просвещением. Тогда могущество Государя имеет в себе нечто божест­
венное, а покорность подданных имеет характер богоночтения.
Для того, чтобы государство существовало, необходимо, чтобы
правительство было сильно: силою хранить целость. Но цель Государя
не власть, а благо. Царь рабов - есть царь мертвых трупов или скован-
37 РГАЛИ.Ф. 198. Оп. 1.Ед. хр.36.Л.1.Вдальнейшем ссылки на этуруко­
ШIСЬ даются непосредственно в тексте, с указаннем листа исполъ:ювания.
38 Эта запись является распшренным вариантом статы1, предназначавшей­
ся для "Собнрателя"), но так п не вошедшей в него (РНБ. Ф. 286 . Оп. 1 . Ед. хр.
125 б. Л . 12-12 об.) . Подробнее об этом: Библиоте ка В.А . Жуковского в Томске.
Ч.1.С.483.
200

ных зверей! Вокруг него кладбище или железные клетки ! Беда, если
вскрыть могилы: увидишь одно ужасное гниение! Беда, если клетки
разломаются: звери не знают благодарности и не понимают блага за­
конной власти. Они растерзают своего повелителя (л. 6).
Дух времен1t.
<...) Нынешнее время соответствует первым временам земли после
потопа. Время всеобщего преобразования под радугой завета. Спла на­
чинает уступать закону. Цель сих революций, еще далеко не достигну­
тая: возможность человеческою бл аzоденствия в обществе. Главное
средство к тому утверждение доювора между властителем и поддан­
ными, из коих составлено каждое отдельное общество политическое, и
соединение в один доzовор всех политических обществ, составл яющих
род человеческий. Результат отдаленный: общий порядок, то есть
свобода всею блаzородноzо в человеке и стеснение всего вреднто (.. .> .
Государи должны утвердить договор с своими народами, в других
землях и особенно в России. Государь должен убедиться в неизбежности
сего договора и сам готовить к нему народ свой; без спеха, без своеко­
рыстия, с постоянством благоразумным (л. 8).
Даже эти выписки из дневника 1827-1828 rr. выявляют направ­
ление раздумий Жуковского. Его интересуют общие правила поли­
тической законности, определяющие благоденствие личности и на­
рода . В духе идей французской романтической историографии он
стремится к дифференциации внешних фактов, пытается выявить
тенденции общественного развития. В черновых вариантах "Запи­
ски о Н.И. Тургеневе", прямо соприкасающихся с этими записями,
Жуковский ищет особый тон повествования, определяющийся
строгостью фактов и точностью смысла. Многочисленные письма
к царю и Бенкендорфу по поводу общественного беззакония и в за­
щиту "несчастных" (так Жуковский настойчиво называет сослан­
ных декабристов) оттачивали его стиль, способствовали его объек­
тивации. Пробл ема обусловленности человеческого поведе ния ду­
хом времени становится лейтмотивом в его рассуждениях.
Так, в письме к Николаю 1 об амнистии декабристов (конец
марта 1830 г.) Жуковский замечает: "Но преступление сих несча­
стных есть преступление политическое, плод заблуждения, про­
изведенного и духом времени, под влиянием которого образова­
лась их молодость, и войнами, в которые столько пылких, нео­
пытных, невозмужалых умов столкнулись с идеями неуспокоен­
ной Европы, и, смею сказать, самим государем Александром, ко­
торый с благими намерениями возбудил столько свободных идей
и не дал им надлежащего направления"З9.
Та же мысль о силе обстоятельств, о торговом направлении в
литературе ("Поприще ума и таланта обращено в торговую пло-
39 Цит. по: Дубровин Н.Ф. Указ. соч. С. 74 .
201

щадь")4О звучит в письме к Бенкендорфу о запрещении "Европей­
ца", а в письме Николаю 1 по поводу этих же событий, излагая
свою позицию, Жуковский в духе теорий Гизо и Минье развивал
идею поступательного развития общества ("нынешняя Россия не
есть уже Россия ни времен Петра, ни даже времен Екатерины")4 t,
Проблема "человек и эпоха", таким образом, оказывается в центре
раздумий русского романтика. Идея развития, поступательного
движения общества ста новится определяющей в его обществен­
но-исторической концепции. "А что иное жизнь, как не беспрес­
танное развитие? - спрашивает и отвечает одновременно
он в письме к А. И. Тургеневу от 4 февраля 1828 г. и добавляет:
Все шелуха, кроме этого"42 .
Думается, отзвуки этих настроений и характерные черты мы­
шления Жуковского 1826-1 830-х годов отразились и в немного­
численных произведениях данного периода. Исследователи сде­
лали уже предположение о связи не опубликованного при жизни
стихотворения Жуковского 1826 г. "Был у меня товарищ" (воль­
ный перевод из Уланда) с событиями 1825 г.4з. Есть все основания
предполагать, что вольнолюбивыми настроениями пронизано и
опубликованное в "Северных цветах на 1829 год" стихотворение
"Торжество победителей", вольный перевод шиллеравекого
"Das Siegesfest"44.
Это стихотворение, открывающее поэтический отдел "Се­
верных цветов" , по праву может быть названо своеобразной об­
щественно-политической аллегорией. Апофеоз благородства и
сил ы духа погибших, "тризна в честь минувшего" - гл авное наст ­
роение стихотворения. Не могли не вызвать самые живые ассо­
циации мотивы рабства, плена, гибели, расставания с родиной,
скорби матери Ниобеи, над которой "ужасная ( . . .) казнь была со­
вершена"45 . Достаточно выписать из стихотворения Жуковского
подобные поэтические высказывания, как правило, значительно
отличающиеся от шиллеравекого текста, чтобы почувствовать
общее настроение: " ... тризну 11 В честь минувшею сверtиить " ,
"будем в рабстве увядать" , "суд окончен; спор решился", "бла­
юроднейшие пали", "Счастлив тот, кому сиянье // Бытия сохра-
40 Цит. по: Ги.ллельсон М.И. Письма В.А. Жуковского о запрещении "Евро-
пейца" // Русская литература. 1965 . М 4. С. 117 .
41Тамже. С.121.
42 Писы.tа Жуковского к А.И . Тургеневу. С .237.
43 См.: Корнеев А. "Ты будь мне верный брат": Жуковский и декабристы //
Литературная Россия. 1983. М 6 . 4 февраля. С . 17 .
44 Северные цветы на 1829 год. СПб ., 1828. С . 3-9 второй пагинации.
45 Характерно, что весь зпизод казни Ниобеи (стихи 129-140) был опущен
при первой публикации стихотворения в "Северных цветах".
202

нено, // Тот, кому вкусить дано // С милой родиной свиданье!",
"су д их (богов) часто слеп бывал : 11 Скол ьких бодрых жизнь по­
блекла! /1 Скол ьких низких рок щадит! .. ", "Лучших бой похитил
ярый! // Вечно памятен нам будь // Ты мой брат, ты , под удар ы
/1 Подставлявший твердо zрудь, /1 Ты , который нас пожаром //
Осажденных, защитил...", "Будем вечны именами и сокрытые в
пыли", "Кто, на суд явясь кровавый,/1 Славнопал за отчийдом:
11 Тот, почтенный и врагом, // Будет жить в преданьях славы"4б.
Столь же существенно отл ичаются и другие подчеркнутые
примеры перевода Жуковского от текста подлинника.
Показательно настойчивое введение Жуковским мотива не­
справедливого суда, совершенно отсутствующего у Шиллера и
столь важного для всех общественных выступлений русского по­
эта. "Разве правосудие (особливо у нас) безошибочно?"47 - эти
слова из воображаемого разговора Жуковского с царем можно
было бы сделать эпиграфом ко многим его письмам, адресован­
ным Николаю 1 и Бенкендорфу и, конечно же, в первую очередь
к "Записке о Н.И. Тургеневе", где вообще подвергается сомне­
нию справедливость деятельности Следственной комиссии.
Изменения, внесенные Жуковским в текст перевода, не толь­
ко были "продиктованы отличием его поэтики от Шиллеровой",
определялись облагораживанием текста (выпущены стихи о Ме­
нелае, обнявшем жену, или опущен эпитет "старый кутила" в ха­
рактеристике царя Пилоса Нестора)48, но вызваны прежде всего
изменением общей направленности и тональности стихотворе­
ния. В атмосфере живой памяти о событиях 1825 г., в эпоху ал­
люзионной поэзии это стихотворение должно было прозвучать
как залог памяти, своеобразный реквием.
Характеризуя одно из поэтических выступлений Дельвига в
"Северных цветах" (речь идет о стихотворении "Сновидение"),
современный исследователь замечает: "Каковы бы ни были на-
46 Курсив везде мой. - А .Я . Ср. у Шиллера: "Und die Griechen (. . .
) Sassen auf
die hohen Schiffen Langst (\es Hellespontos Strand" (И гре ки ( . . .
) сидели на высоких
кораблях вдоль берега Геллеспонта); "Folgen wir dem fremden Herm" (Последуем
мы за чужими хозяевами); "Ausgestritten, ausgerungen ist der lange, schwere Streit".
(Закончился спор, закончилась борьба в долгой тяжелой битве); "Von dem herge­
ftihrten Vo\ke Bracht er wen 'ge nur zurtick" (Из приведеиного им народа Он доста­
вит назад немногих); "Stimmet an die frohen Lieder, Denn dem vaterlichen Herd Sind
die Schiffe zugekehrt, Und zur Heimat geht es wieder". (Поэтому запевай веселую
песню, тот, кто вновь увидит родину, в ком еще цветет жизю,, потому что не все
возвращаются); "Ohne Wahl verteilt die GaЬen . . . " (Без выбора расnределяет дары)
и т.д.
47 Дневниковая запись от апреля \830 г. - Цит. по указ. ст . Н . Дубровина.
с. 80.
48 Обэтом см.: Жуковский В.А.Стихотворения. Л., 1939.Т. 1.С. 407-408.
203

мерения автора, в эпоху аллюзионной поэзии эта аллегория при­
обретала зловещий и конкретный смысл. Вряд ли она была об­
щественным выступлением, но она отражала общественное ми­
роощущение"49 . Думается , что ст ихотворение Жуковского "Тор­
жество победителей" стоит в этом же ряду, хотя , пожалуй, оно
было и еще одним общественным выступлением поэта.
На это предположение наводит нас общий поэтический кон­
те кст альманаха "Северные цветы на 1829 год", на страницах ко­
торого появилось стихотворение Жуковского. Прежде всего, как
уже показано исследователями, эта книга отличалась особыми
художественными достоинствами, в ней "Северные цветы" до­
стигли своего расцвета. Кроме того, в создании ее самое актив­
ное участие принимал Пушкин, что, возможно, обусловило ее оп­
ределенную целостность, выразившуюся в развитии настроения ,
намеченного стихотворением Жуковского. Вся книга стала свое­
образной "тризной в честь минувшего".
Второе стихотворение отдела (после "Торжества победите­
лей", открывавшего поэтическую часть альманаха) - пушкин­
ское "Воспоминание" как бы подхватывает это настроение. Та
же тема памяти: "Воспоминание безмолвно предо мной // Свой
длинный развивает свиток", но уже в соотношении с горькой
судьбой человека новой эпохи. В этом смысле вся группа пуш­
кинских стихотворений, напечатанных в альманахе ("Два воро­
на", "Предчувствие", "Город пышный, город бедный...", "В аль­
бом П.А . 0"), своим трагическим мироощущением создаст духов­
ную Одиссею современн ого человека.
Следующие за "Воспоминанием" переводы М. Вронченко из
" И рландских мелодий" Мура, "Два ворона" Пушкина и "Старая
быль" Катенина - одновременно и развитие мотива воспомина­
ния: "Роковой, грозный призрак промчавшихся лет // Неизменен
всегда средь веселий и бед" (Вронченко), и всплеск вольнолюби­
вых настроений: "А петь о великих Царях и Князьях // Ума не до­
станет ни силы" (Катенин). Нагнетение настроений разлуки с
любимым, предчувствия смерти ощутимо в "Смерти" Баратын­
ского (с. 46) и "Сне" Дельвига (с. 47- 48).
Идущее вслед за ними "Видение" Жуковского (с. 49 -50) напи­
сано по конкретному поводу: по случаю смерти императрицы
Марии Федоровны. Но в конте ксте всех стихотворений альмана­
ха, всей атмосферы эпохи оно могло восприниматься как призыв
к милосердию, о чем Жуковский будет говорить в письме Нико­
лаю 1 об амнистии декабристов: "Время милости наступило! При-
49 Вацуро В.Э . Северные цветы: История альманаха Дельвиrа - Пушкина.
М., 1978. С. 76.
204

шла пора залечить те раны, которые в стольких сердцах болят и
вечно болеть не перестанут"sо.
Все эти настроения подготавливают вхождение в альманах
своеобразного поэтического триптиха, заключенного в крепость,
объявленного вне закона Кюхельбекера. Его "Ночь", "Луна" и
"Смерть", напечатанные анонимно, - песни мужества и веры, не­
посредственное воскрешение в памяти современников событий
14 декабря.
Следующие за ними послание Н. Языкава "А.Н . В -фу" и бас­
ня И.А. Крылова "Бритва" - размышления о судьбе России, ее
болезнях. Заключительные слова басни Крылова: "Не так ли
многие, хоть стыдно им признаться, // С умом людей - боятся, //
И терпят при себе охотней дураков?" - непосредственно обраще­
ны к современности.
И снова всплеск героической темы в "Отрывках из Илиады"
Жуковского. Эта своеобразная "героида" , "Ахиллиада", не про­
сто возвращение к настроениям "Торжества победителей", но
апофеоз героизма и мужества, воспоминание о славных време­
нах. Но эта тема трагически обрывается в пушкинском "Пред­
чувствии", послании Н. Языкава "Барону А.А. Дельвигу", пере­
воде Ротчева из "Тьмы" Байрона, "Ирландской мелодии" Вязем­
ского, в "Море" самого Жуковского. Это возвращение к сего­
дняшним дням, мироощущению эпохи, к торговому веку, когда "в
надеждах недочет и недочет в друзьях" (Вяземский, с. 192). От
гимна благороднейшим, от времен героизма и мужества к атмо­
сфере торгового века, тьмы, горестных предчувствий - такова
внутренняя логика альманаха.
Говоря об особенностях альманахов той эпохи, в том числе
"Северных цветов", В.Э . Вацуро пишет: "Читая ал ьманахи, мы
обнаруживаем и явные признаки целенаправленной работы из­
дателей. Она сказывается то в отборе стихов, то в критических
суждениях, а иногда в самом построении к ниги. Люди все же на­
правляли альманах, эпоха с ее событиями, общими и частными,
50 Дубровин Н. Указ со•1. С . 74.
Ср. с "Видением":
" Как с приветственного брега
Голубь древнего ковчега
С веткой мира - он летел .
С чем летел? куда?.. Я знаю!
Сиротство увидишь там,
Младость плачущую встретишь
И скорбящую любовь.
И для них надеждой вновь
Оnустелый мир осветишь... " (3. 75).
205

закономерными и случайными, меняла характер книжек, их со­
держание и состав, оставляя на альманашных страницах свои
явственные следы"5 1. Эти "явственные следы" эпохи обозначи­
лись как на всем содержании "Северных цветов на 1829 год",
так и на поэтических произведениях Жуковского. Вся подборка
его произведений в альманахе ("Торжество победителей", "Ви­
дение", "Отрывки из Илиады", "Море") впитала характерные
особенности мышления Жуковского 1825-1 830 гг., определила
тенденцию к общественно-философскому прочте нию перево­
димого источника. Своими переводами "Орлеанской девы",
"Шильонского узника", некоторых баллад Шиллера, стихотво­
рений Уланда Жуковский не только открывал возможности
русской поэзии в постижении новых форм, создавая эталоны
романтической поэмы, драмы, баллады. Эти переводы как вы­
сочайшие образцы поэзии обогащали возможности русской
свободол юбивой лирики. В атмосфере последекабрьской реак­
ции они звучали особенно актуально.
В переводе "Торжества победителей" Жуковский заострял
внимание на столь важной для его жизненной позиции теме нрав­
ственного вы бора, противостояния человека обстоятельствам.
В этом смысле "Торжество победителей", как и все поиски
Жуковского данного шестилетия, - пролог к его творчеству
1831 г., прежде всего к книге "Баллад и повестей". Не случайно
перевод из Шиллера и открывает группу произведений, создан­
ных в 1831 г., стоит на первом месте в книге "Баллад и повестей",
тем сам ым связывая воедино размышления 1826-1 830 гг. и твор­
чество 1831-1833 гг.
Книга "Бал
л
ад и повестей" 1831 r.
В течение нескольких месяцев 1831 г. выходят двумя издани­
ями "Баллады и повести" Жуковского. Эти два издания не просто
повторяли друг друга, но и отр ажали процесс художественного
развития поэта. Первое издание, состоящее из двух частей, наме­
чало своеобразную очную ставку двух этапов творчества: баллад
1809-1822 гг. и баллад, созданных в основном в 1831 г. Повести,
заключающие вторую часть, обозначали общую перспектину
движения, путь к новым формам художеств енного мышления.
5 1 Вацуро В.Э . Северные цветы: История альманаха Дельвиrа - Пушкина.
С.4.
206

Собранные под одним переплетом, баллады и повести воссозда­
вали особый мир, своеобразный тип мышления, единство миро­
ощущения.
Показав читателю два своих творческих лика, напомнив о
своем прошлом творчестве и познакомив с новыми произведени­
ями, Жуковский вторым изданием "Баллад и повестей" заострял
внимание на новом качестве своей поэзии. В пределах теперь уже
одной части, единой книги он концентрировал свои поиски
1831 г., воссоздавал характерные черты новой балладь1 . Поэт де­
монстративно заявлял о своей творческой эволюции, о своем но­
вом лице "русского балладника". Художественное единство его
"Баллад и повестей" 1831 г. принципиально различно в каждом
издании. В первом - это единство противоположностей, жанро­
вых инвариантов, единство и развитие поэтической индивидуаль­
ности в пределах различных периодов творчества. Во втором -
единство мироощущения, общность поэтики, книга итогов.
Сравнение баллад Жуковского двух периодов со всей очевид­
ностью обозначало общее направление поисков поэта. Если в
балладах 1809-1814 гг. в центре был процесс постижения и вос­
приятия внутренней жизни индивида, "театр страстей", то посте­
пенно в балладах Жуковского нарастает власть события, говоря
сл овами Гегеля, "охват полноты внутри себя замкнутого собы­
тия"52 . Индивидуальное бытие обретает свое воплощение и наи­
более полное раскрытие в сфере всеобщего. Тем самым все от­
четливее проявляется эпическая сущность баллады: ее установка
на субстанциальные формы бытия, событийность, повествова­
тельность.
Достаточно с этой точки зрения посмотреть на два переложе­
ния бюргеравой баллады "Ленара": "Людмилу" 1809 г. и "Лена­
ру" 1831 г. Эти две баллады, оказавшись рядом в первом издании,
как бы в сравнении обнажали сущность эволюции балладного
творчества поэта. Жуковский дает не просто два варианта одно­
го произведения, но раскрывает различные возможности жанра
романтической баллады, открывает перспективы ее внутреннего
развития. В своих лекциях по эстетике Гегель с удивительной
точностью определил двойственную природу жанра баллады,
выявил ее эпические и лирические потенции. Он показал, что
содержание в ней "имеет эпический характер, обработка же -
лирическая" и что суть ее "составляет не внесубъектное описание
и обрисовка реальных событий, а, наоборот, манера постижения
и восприятия субъекта"sз.
52 Ге zель. Сочинения. М., 1958.Т. 14. С. 295.
53Там же.С.294.
207

В ранних балладах, в частности в "Людмиле", Жуковский ­
"л ирик по преимуществу" (Гуковский) выявлял прежде всего ли­
рические возможности баллады. Его интересовало восприятие
события героем. Именно этим определяется балладная медита­
ция в "Людмиле". Уже первые слова баллады: "Где ты, милый?
Что с тобою?" вводили читателя в мир переживаний героини. И
затем все события пропускаются через ее настроения. Риториче­
ские авторские вопросы : "А Людмила?.., "Что же чудится Люд­
миле?..", "Что же, что в очах Людмилы?..;", "Что ж Людмила?"
лишь подчеркивают подчиненность всех событий субъективному
восприятию героини. Момент авторского вслушивания в миро­
ощущение героини фиксируется многочисленными формами
глагола "слы шать ", в том числе его вопросительной формой
"слышишь?" и особым междометием "чу !", передающим напря­
жение этого процесса. Единство настроения - важнейшее усло­
вие такого взаимодействия автора и героя. В "Ленаре" Жуков­
ский не только приближается к подлиннику, к более объективно­
му тону повествования, но он как бы "очищает событие", откры­
вает его самоценность.
Исчезают авторские вопросы, разрушается атмосфера вслу­
шивания. Мировоеприятие героини подчинено движению собы­
тия. Уже не героиня и ее мироощущение царят в балладе, а собы­
тия, их философский смысл, выраженный в теме судьбы. Начало
"Ленары", в отличие от "Людмилы", нацелено на объективное
изложение событий, на повествование: "Ленаре снился страш­
ный сон". Далее повествование господствует; оно надолго засло­
няет голос героини. Распространенный диалог матери и дочери,
Ленары и ее друга воспринимается за счет обнажения самого
приема как части единого события. На смену лирической субъек­
тивной форме "Людмилы" приходит повествовательная сти хия
непрерывного действия. Волюнтаристским устремлениям Люд­
милы противопоставлена сила судьбы в "Ленаре".
Перевод бюргеравой "Ленары" 1831 г. отразил общий про­
цесс эпизации баллады, ее сближения со стихотворной повестью.
Сам факт соединения баллад и повестей в одну книгу, приемы их
циклизации заслуживают пристального внимания. 12 баллад, во­
шедшие в эту книгу, образуют внутреннее единство. В центре
всех их -тема судьбы, своеобразного поединка человека и обсто­
ятельств. Для Жуковского 1827-1 831 гг. эта проблема имела осо­
бое значение. С ней было связано его представление о достоин­
стве личности, смысле человеческого существования вообще.
В письмах к А.И . Тургеневу, посвященных судьбе декабриста
Николая Тургенева, эта проблема получает свое обоснование.
В марте 1827 г. Жуковский создает а полог о голике и золоте,
208

nосвящая его Н.И. Тургеневу. Основную мысл ь этого произведения
Жуковский nовторял неоднократно: "Чувства чистой совести
достаточно для смерти. Чувство нравственного достоинства
необходимо для жизни"S4 • Идея жизненной стойкости личности
воnреки обстоятельст вам становится лейтмотивом его рассужде­
ний. "Обстоятельств не nеременишь. По крайней мере, не вижу, чем
и когда они могут nеремениться. Что же? Биться головой об стену?
Уничтожить себя отчаянием? Нет! Ум размышлению, сердце небу,
судьбе nрезрение"ss ,- говорит он в конце 1827 г. И затем настойчи­
во внушает А.И. Тургеневу мысль о то м, что "надобно жить с досто­
и нством", "научиться смотреть на жизнь с настоящей точки зрения",
"закалить душу nротив всего житейского"5б.
П роблема "неnобедимых обстоятел ьств" для Жуковского не
оборачивается нравственным фатализмом. Признание и nонима­
ние их силы обостряет у nоэта чувство личного достоинства. " На­
добно смотреть на обстоятельства во все глаза и видеть то, что
есть. Ни в какой власти nобедить эти обстоятельства. Надобно
только стараться, чтобы они не nобедили нашей твердости"57, ­
заявляет он в аnреле 1828 г. Не случайно, как и Пушкин, он nод­
нимает в nереnиске тему честного человека, обещая Тургеневу
"остаться честным человеком", то есть "верным идее добра и по
натуре своей, и с nомощью благоnриятных обстоятел ьств". Как
nример "честного человека во всем смысле этого слова" он назы­
вает Пушкина (nисьмо от 23 авг. 1831 г.)58, Одним словом, nро­
блема судьбы у Жуковского соотносилась со всем комnлексом
нравственно-философских проблем личности и nолучала свою
конкретизацию в судьбах реальных честных людей: декабриста
Н.И. Тургенева, великого русского nоэта А.С . Пушкина. "( ...) Да
нас, честных людей, nраво, довольно",-замечал он в цитирован­
ном выше nисьме от 23 августа 1831 г.
Тема судьбы для Жуковского - это nроблема в ыбора, жиз­
ненного поведения вообще. Он, обращаясь то к античной траге­
дии "Филоктет", то к трагедии рока немецкого романтика 3.
Вернера "Двадцать четвертое февраля"59, nытается выявить,
54 Текст этого аполога А.И. Тургенев включает в письмо к Н.И. Тургеневу
от 21 марта 1827 г. См.: Письма А.И . Тургенева к Н.И. Тургеневу. С. 19-20;
Письма В.А. Жуковского к А.И. Тургеневу (С. 226).
55 Письма В.А . Жуковского к А.И. Тургеневу. С. 226 .
56 Там же. С. 228, 239.
57 Там же. С. 244-245 .
58Тамже. С.257.
59 Об этом см.: Лебедева О.Б. Перевод В.А. Жуковским отрывка из траге­
дии "3". Вернера "Двадцать четвертое февраля" // Библиотека В.А . Жуковского
вТомске. Ч. 1.С.301-328.
209

каковы возможности человека и сколь велика сила судьбы, рока.
Работая над переводом трагедии Вернера, он прежде всего стре­
мится к конкретизации тех обстоятел ьств, которые определили
несчастья героев. Роковое 24 февраля вписано в общие процессы
беспросветной жизни семейства Курут. И в античной трагедии
судьбы, и в романтической "трагедии рока" для Жуковского важ­
нее всего "субстанция духовного сознания" (Гегель), своеобраз­
ный поединок человека и судьбы.
В этом смысле баллады и повести Жуковского, созданные в
1831 г., сконцентрировали поиски и размышления поэта. Иссле­
дователи справедливо выделяют среди них группу "рыцарских"
баллад, где создан "общий образ средневековья", где дана "квинт­
эссенция романтики средневековья"60, но, думается, важнее ро­
мантической темы средневековья для Жуковского в это время
была современная проблема человека и обстоятельств. Сам от­
бор текстов западноевропейской баллады (переводы из Шиллера
и Уланда, Саути и В. Скотта, Гебеля и Бюргера) позволил Жу­
ковскому создать своеобразную антологию баллады судьбы.
В основе отобранных для перевода и для объединения в одну книгу
баллад - мифы и легенды разных времен и народов. Древнегре­
ческие мифы чередуются с немецкими, английскими, финскими
легендами IX-XVII вв., рассказ из "Истории" Геродота и христи­
анская легенда с героическими испанскими романсами о Сиде.
Такая установка позволяла выявить различные варианты темы,
намечала оригинальное движение мысли.
"Торжество победителей" и "Отрывки из испанских баллад о
Сиде" - начало и конец балладного цикла -образовывали коль­
цо героики, внутри которого происходило развитие темы. Уже в
"Торжестве победителей" намечен мотив жизненного поведения
в экстремальных обстоятельствах. Жуковский заостряет проти­
вопоставление "великого Патрокла" и "презрительного Терси­
та", "бодрых" и "низких", "лучших" и "коварнейших". Видимо, не
сл учайно именно античной балладой открывается книга, ибо
"в силу традиции, на античном материале эти проблемы получа­
ли наиболее обобщающе-философское и наименее декоративное
решение"6 1 •
Заявленное в первой балладе органично завершается в послед­
ней. "Отрывки из испанских баллад о Сиде", в отличие от "Сида"
60 Семенко И.М. Жизнь и поэзия Жуковского. С . 205 -206 . См. также инте ­
ресные и содержательные размышления о природе балладного мира Жуковско­
го и о книге "Баллад и повестей" 1831 г. в исследовании А.С. Немзера "Сии чу­
десные виденья .. . (Зорин А., Немзер А., Зубков Н. Свой подвиг свершив. . . М .,
1987. с . 156 -264).
61 Там же. С. 162.
210

1821 г., где на первом плане была идея героической личности, на­
мечали проблему выбора героя в разных обстоятельствах. Две
четко выделенные части "Отрывков...": "Сид в царствование ко­
роля Фердинанда" и "Сид в царствование короля Дон-Санхо Кас­
тильского" - не просто два этапа героической жизни Сида. Это и
два варианта его судьбы. Верный вассал справедливого Фердинан­
да, он, "муж чести", удаляется от "разгневанного" Дон-Санхо, ибо
не может вступить на "бесславную дорогу". Его конфликт с коро­
лем-завоевателем определяется не только кодексом чести, но и го­
лосом совести. "И ему шепнула совесть", "и она ему на память при­
вела те дни, когда..." -эти слова , как и все последующее поведение
Сида, вносят в проблематику героических испанских романсов об­
щественно-моральные мотивы. Два типа правления как выраже­
ние "неумолимых обстоятельств" дают возможность показать, как
"надобно жить с достоинством". " Я исполню долг вассала; Стыд
же примешь ты один" - так "сурово" говорит королю Сид, как бы
материализуя идею свободы и необходимости личности.
Опираясь на легенды и мифы, заключенные в западноевро­
пейских балладах, Жуковский сумел выразить философию судь­
бы. Чередуя в начале книги античные и средневековые истории
("Торжество победителей" - "Алонзо"; "Поликратов перстень" ­
"Доника"; "Жалоба Цереры" -"Ленора"), он соотносил субстан­
циальную проблематику мифов и судьбу личности в новое время .
Судьба человечества и судьба личности соотносятся в общем дви­
жении "Баллад и повестей".
Идея неумолимой судьбы, рока сконцентрирована в "Поли­
кратовом перстне". Вся система образного выражения этой идеи
раскрывает предначертанность судьбы деспота: " . ..судьба очаро­
ваньем // Тебя к погибели влечет"; " ... но судьбины лестью // Та­
кое счастье мнится мне: // Здесь вечны блага не бывали, // И ни­
когда нам без печали // Не доставалися оне"; "Его, его взяла судь­
бина; я долг мой сыном заплатил"; "Судьба и в милостях мздои­
мец: // Какой, какой ея любимец // Свой век не бедственно кон­
чал?"; "когда ж в несчастье рок откажет"; "на смерть ты обречен
судьбою". В образном ряду баллады слова "судьба", "суд ьбина",
"рок" сопрягают обобщающе-философское и бытовое, народное
понимание возмездия как суда божьего. В балладах о епископе
Гаттоне ("Суд божий над епископом"), старушке62, легендах о
великих грешниках Жуковский тему греха и греховности раскры­
вает как нарушение моральн ых норм человечности.
62"Баллада, в которой описывается, как одна старушка ехала на черном ко­
не вдвоем, и кто сидел впереди" была создана в 1814 r., но по цензурным обе-го­
ятельетвам впервые напечатана только в 1831 r.
211

В балладах Жуковского 1831 г. весь мир находится в состоя­
нии предельного напряжения. Как справедливо замечает
Н.Г . Корниенко, Жуковский "в поисках наиболее точных выра­
зительных средств дл я передачи замкнутости, бездонной пропас­
ти угнетения души человека, настойчиво вводит мотив мглы",
"раскрывает внешний и внутренний, психологический мрак"бз.
Это нагнетение мрака, мглы, тьмы соотносилось с общей атмо­
сферой русской жизни 1830-х гг., с тем, что выразил Пушкин в
"Бесах" . Сам образ бесовщины, мракобесия в своем фантастиче­
ском варианте пронизывает ткань баллад 1831 г. "Внезапный
мрак печали" , "высокий замок и громадой темной Прибрежны
воды омрачал", "иконы все померкли вдруг", "мрачный бес",
"а п одземной тьмы Эреба Луч его пронзить не мог", "осенний
мрак полей", "вместо дня была мне ночи мгла", "чуть виден гроб
во мраке черной", "в пучину бездонной, зияющей мглы",
"но страшно в подземной таинственной мгле", "вдруг слышу:
ползет Стонагое грозно из мглы", "все кругом Могильная мгла
покрывала" - все эти образы, переходящие из баллады в балладу,
рождают единое настроение гнетущей силы обстоятельств.
Но этот мир в балладах Жуковского лишен статики и беспро­
светности. В него постоянно вторгается "гений жизни", передан­
ный в "вдохновенных песнях" любви Алонзо, в изумительных
картинах природы ("Доника" , "Жалоба Цереры", "Покаяние" ,
"Неожиданное свидание", "Две были и еще одна"). Самое же
главное, он находится в противоборстве различных стихий: жиз­
ни и смерти, греха и искупления, ропота на судьбу и смирения.
"Жизнью пользуйся живущий!" - провозглашает поэт в "Торже­
стве победителей". Эхом вторит голос в "Кубке": "Кто живет на
земле, Тот жизнью земной веселись! " В "Жалобе Цереры" вслед
за Шиллером Жуковский заостряет внимание на мотиве противо­
борства судьбе. Материнское чувство Цереры побеждает все за­
преты богов. "Любовь не умирает", и Церера разрушает царство
мрака "живым дыханьем" весны. Живые голоса Алоизо и Изоли­
ны ("Алонзо"), ропот Ленары, торжество жизни в "Жалобе Це­
реры", безрассудное мужество юноши в "Кубке", умение Сида
сохранить достоинство и человеческая гордость рыцаря Делор­
жа, героя "Перчатки",- все это жизненные варианты противо­
стояния человека судьбе.
Легендарно-мифологический подтекст баллад Жуковского
способствовал универсализму ситуации. Вместе с тем установка
63 Корниенко Н.Г. К вопросу эволюции романтизма В.А. Жуковского (На
материале 1�30-х rr. XIX в.): Автореф. дисс. . . . ка нд. филол. наук. Львов, 1978.
с.б.
212

на живое чувство, живой голос индивида придавала поэтическо­
му выраже н ию ощущение импровизационност и. Обобщающе­
философское начало баллад Жуковского не было рационалисти­
чески задано, а рождалось в борении чувств и мыслей. Баллады и
повести Жуковского 1831 г. синтезировали не только общее на­
строение, но и единую, сквозную мысль. Тема самостояния чело­
века перед натиском судьбы определила современность их звуча­
ния, их связь с русским литературным процессом. Не случайно,
получив "Баллады и повести", Баратынский писал : "Я получил
баллады Жуковского. В некоторых необыкновенное совершен­
ство формы и простота, которую не имел Жуковский в прежних
его произведениях. Он мне дает охоту рифмовать легенды"м.
Этот отзыв не был дан ью вежливости. В нем заключалось стрем­
ление самого Баратынского к поэтическому выражению фило­
софской темы судьбы.
Для Баратынского эта тема - организующее начало его
поэзии. "Стихотворения Евгения Баратынского", вы шедшие
в 1827 г., сгруппировавшие в три книги его элегии, дали ориги­
нальное освещение этой темы65. Элегический поток всей книги,
общий медитативный строй ее позволяли поэту выявить прежде
всего свое мироощущение, сделать "сердечные судороги" в
"борьбе с тяжелою судьбою" ведущим настроением. Время "ин­
дивидуал ьной поэзии" диктовало именно субъективное восприя­
тие проблемы судьбы.
В "Стихотворениях" 1835 г. Баратынский, отказавшись от
жанрового принцила организации книги, создает поистине 81 ва­
риацию на тему судьбы. Справедливо замечание Л.Г. Фризмана о
том, что "стихотворения шли под сплошной нумерацией (...) без
заглавий (за единичными исключениями), как части, главки ли­
рической автобиографии поэта"66. Чередуя произведения разных
жанров и настроений, разных лет, поэт стремится рассмотреть
проблему судьбы более объективно. Н а смену исповеди прихо­
дит своеобразная поэтическая летопись жизни. Многообразен
синонимический ряд, образованный самим понятием "судьба":
судьбина, рок, фортуна, жребий, доля, провиденье. Разнообразны
определения, которыми сопровождается это понятие: "насмеш­
ливая", "земная", "благая", "тяжелая", "недружная", "вражде­
бая", "непримиримая", "суровая", "глухая", "всевидящая", "на­
сильственная", "благоволительная" и т.д .
64 Письмо к И.В. Кирсевекому от 1 8 января 1832 г. // Татевекий сборник.
СПб., 1899. С. 32.
65 Подробнее об этом см.: Фриз.м.ан Л.Г. Поэт и его книги // Баратын­
ский Е.А . Стихотворения. Поэмы. Сер. "Лит. памятники". М., 1982. С . 508 .
66Там же. С. 528.
213

Весь этот диапазон определений воссоздает шаг за шагом
сложную, противоречивую философию судьбы. Достаточно со­
отнести несколько афористически отточенных определений
судьбы, чтобы понять их не только выстраданность, но и непри­
миримость. "Баратынский - Гамлет" в решении вопроса: быть
иль не быть? подчиниться судьбе или "вострепетать" перед
ней? - исходит не только из личного опыта и своего мироощуще­
ния, но из человеческого опыта вообще. Отсюда активное на­
ступление местоимения "мы" как выражение философского по­
нимания проблемы. "Прихоти судьбы", ее "превратности" рас­
крываются в книге стихотворений 1835 г. как единый, противо­
речивый процесс человеческого существования. "Судьбе проти­
виться бессильный, Я жажду ночи гробовой" ("Падение листьев")
и "В борьбе с тяжелою судьбой..." (см. стих. XXXVII и XXXIX,
где повторяются эти слова)67 - в этих антиномиях бьется мысль
Баратынского. "Баллады и повести" Жуковского и "Стихотворе­
ние Евгения Баратынского" в разных поэтических формах, на
различном материале выражали общую тему, остро прозвучав­
шую в атмосфере русской жизни 1830-х гг.
Год появления "Баллад и повестей" Жуковского - особая ве­
ха в истории русской литературы. Почти одновременно с ними
появляются "Повести Белкина" П ушкина и "Вечера на хуторе
близ Диканьки" Гоголя. Этот скол ь хорошо известный, стол ь и
недостаточно осмысленный факт заслуживает самого присталь­
ного внимания. Прозаические циклы Пушкина и Гоголя обозна­
чили новую эпоху русской прозы, тенденцию к демократизации
литературы . Вместе с тем три книги 1831 г. - э т и три своеобраз­
ных поэтических мира - выразили потребность в национальном
эпосе, обозначили три пути его формирования.
Первое издание "Баллад и повестей" Жуковского заканчива­
ется "Дедушкиными рассказами", включающими персложения
идиллий Гебеля и балл ад Саути, которые, по точному выраже­
нию Вольпе, тоже "переведены на язык гебелевских идиллий"68.
Во втором издании подзаголовок "Дедушкины рассказы" снят, но
рудименты сказового повествования остал ись в заключительном
произведении книги "Две были и еще одна", в самом заглавии ко­
торого отразилась установка на устность изложения и своеобраз­
ную цикличность формы.
Образ доброго дедушки появился у Жуковского еще в 1816 г.
в переложении повести Гебеля "Красный карбункул". Видимо,
он был подсказан аналогичным образом из идиллии Гебеля
67 Там же. С. 25,26,48, 50.
68 Жуковский В.А . Стихотнорения. Л .• 1940. Т. 2. С . 483.
214

"Тленность", представляющей собой разговор дедушки и внука.
В "Двух былях... " этот образ приобрел структурную функцию.
Дедушка соединяет воедино три были, пытаясь выявить их общ­
ность. Его незатейливая мораль -логическая концовка всей кни­
ги "Баллад и повестей", как бы переводящая философию судьбы
на язык бытовых представлений. Балладный романтический уни­
версум заземляется в сказовом повествовании:
(. ..) Часто
Мы на свою негодуем судьбу; а если рассудишь,
Как все на свете неверно, то сердцем смиришься и станешь
Бога за участь свою прославлять. Иному труднее
Опыт такой достается , иному легче (III, 1 10).
Так комментирует дедушка происходящее, и эта трезвость
понимания - не призыв к смирению, а требование покориться не­
обходимости, чтобы яснее понять свои человеческие возможнос­
ти , "смотреть на жизнь с настоящей точки зрения" и "закалить
душу против всего житейского"69. Дедушкины простодушные
рассказы давали Жуковскому возможность варьировать настрое­
ния: от печального рассказа о трагической судьбе Эми, Бранда и
Каспара он переходит к истории о Каннитферштане, чтобы "рас­
смешить вас и вместе научить".
Образ вымышленного рассказчика у Жуковского не получил
органической целостности. Он лишь намечал пути движения от
романтической баллады к повести. Разговориость сказового ге к­
заметра, использованного в повестях, подчеркивала общую тен­
денцию Жуковского к "стихотворной прозе". Разумеется, трудно
говорить о типологической общности пушкинского Белкина, го­
голевского Рудого Панька и дедушки Жуковского. Слишком раз­
лично их функциональное значение в пределах книги. У Жуков­
ского рассказчик всего лишь внешний прием, своеобразный ре­
гистр переключения из одного плана повествования в другой. Но
есть основания говорить об общности тенденции: от философ­
ской, романтической трактовки судьбы Жуковский идет к более
житейскому ее осмыслению, от балладного, поэтического ее вы­
ражения к более прозаическому. Своеобразная "редукция" лири­
ческого начала в повестях Жуковского7о связана с переходом к
новому типу повествования. История отторгается от автора и пе­
редается в руки посредника, который придает ей своеобразную
окраску. Миф и легенда, лежавшие в основе баллад, сменяются
дедуш киными былями.
69 Письма В.А. Жуковского к А.И . Тургеневу. С . 239.
70 Об особенности этого явления 11 прозе Пушкина см.: Бо чаров С.Г. По­
этика Пушкина. М., 1974. С. 110.
215

Появление вымышленного рассказчика в "Повестях Белки­
на" и "Вечерах на хуторе близ Диканьки" тесно связано с общим
смыслом этих произведений. Вопрос о поведении человека перед
лицом судьбы, а точнее, конкретных обстоятельств, - один из
важнейших вопросов времени7 I в этих произведениях постоянно
соотносится с народной точкой зрения, с точкой зрения массово­
го представителя . Рассказчики Пушкина и Гоголя - конечно же,
не выразители авторской точки зрения, но они ее оригинальные
интерпретаторы. В их устах философия судьбы обретает свою
социально-бытовую конкретизацию. У Пушкина это тесно связа­
но с нравами и моралью конкретных индивидов, у Гоголя - с по ­
верьями и психологией еще социально не расчлененного народ-
ного коллектива.
Все пять "Повестей Белкина" утверждали мысль, столь точ­
но выраженную Пушкиным в черновом варианте стихотворения,
создававшегося в то же время: "Самостоянье человека, залог ве ­
личия его" ("Два чувства дивно близки нам")72 . Негероические
личности пушкинских повестей находятся в постоянном поедин­
ке с судьбой. Судьба здесь выступает не в романтическом ореоле
рокового предначертания, не в "таинственной мгле", а в силе со­
циальных обстоятел ьств. Не слу чайно само слово "обстоятел ьст­
ва" активно внедряется в словесную ткань "Повестей Белкина":
"обстоятел ьства требуют немецленного моего отсутствия", "до­
машние обстоятельства принудили меня поселиться в бедной де­
ревеньке" ("Выстрел"), "обстоятел ьства некогда сблизили нас",
"прошло несколько лет, и обстоятельства привели меня на тот
самый тракт", "теперь смотритель, соображая все обстоятельст­
ва..." ("Станционный смотритель"), "Лиза успела уже оправиться
от испугу и умела тотчас воспользоваться обстоятельствами",
"она в мыслях повторяла все обстоятельства утреннего свида­
ния" ("Барышня-крестьянка").
В обстоятельствах реал ьной русской жизни пушкинские ге ­
рои и решают свою судьбу. Их индивидуальное поведение разру­
шает предрассудки массовой морали, скрывающейся за "нравст­
венными поговорками". Их стереотипность Пушкин точно рас­
крывает в "Метели": "И наконец единогласно все решили, что
видно такова была судьба Марьи Гавриловны, что суженого ко­
нем не объедешь, что бедность не норок, что житъ не с богатст­
вом, а с человеком, и тому подобное. Нравственные поговорки
бывают удивительно полезны в тех случаях, когда мы от себя ма-
71 Об этом см.: Купреянова Е.Н., Макоzоненко Г.П. Национальное своеоб­
разие русской литературы: Л, 1976. С . 220, 222.
72 ПушкинА.С.Поли.собр. со•1.: В 10 т. М., 1963.Т.3.С.468.
216

ло что можем выдумать себе в оправдание"7З. Столь же опреде­
ленно в "Повестях Белкина" снимается шелуха с романтических
штампов в трактовке человеческой судьбы . "Какая-то таинст ­
венность окружала его судьбу" - эта версия рассказчика "Выст­
рела" опровергается всей жизнью бедного Сильвио. В утвержде­
нии своего человеческого достоинства он похож на других геро­
ев "Повестей Бел кина". Каждый из них вступает в поединок с
"любимцами счастья", с предрассудками морали. Сны героев
(Марьи Гавриловны, Адриана Прохорова), "безобразные, бес­
смысленные видения", взяты словно напрокат из баллад и роман­
тических повестей, но их явь - отражение окружающей жизни, ее
законов.
Пушкин, как и Жуковский, остро почувствовал актуальность
темы "самостояния человека" перед судьбой, перед гнетом об­
стоятельств. Обобщающе-философской трактовке этой темы он
противопоставил ее социальный ракурс. Пушкинская "Метель",
как никакая другая повесть цикла, соотносится с балладами Жу­
ковского, на что недвусмысленно указывает эпиграф из "Светла­
ны" и общая ситуация метели, игры с судьбой74. Само сл ово
"судьба" буквально витает над этой повестью от ее начала до
конца. Сны героини, "ужасные тайны" и "печальные предзнаме­
нования", сопровождающие героев, - все это балл адно-романти­
ческий антураж реалистической повести.
Показательно в этом отношении изменение внутреннего на­
полнения понятия "судьба" на протяжении повести. В начале по­
вести Марья Гавриловна, как и романтически настроенный Вла­
димир, "клялися друг другу в вечной любви, сетовали на судьбу и
делали различные предположения" (6, 103). Сетования героев на
судьбу рождали романтическую атмосферу метели, бездорожья,
снов и предчувствий, правда, изредка корректируемую иронией
автора: "поручив барышню попечению судьбы и искусству Те­
решки кучера". Таинственная дымка рассеивалась в столкнове­
нии с прозой жизни. "Нравственные поговорки" о судьбе были не
только выражением общепринятой морали, но и самооправдани­
ем лжеромантической героини. Позади остались сетования на
судьбу, клятвы, метель. Марья Гавриловна больше не искушала
суд ьбу. Она расчетл иво подчинялась обстоятельствам. "Теперь
уже поздно противиться судьбе моей..." - заявляет она в конце
повести, вступая в своеобразную сделку с Бурминым. Героиня из
73 ПушкинА.С.Поли. собр. соч.: В \0т. М., 1964.Т.б.С. 11�111.
74 Об этом см.: Вшюzрадов В.В. Стиль Пушкина. С . 455-459; Берков­
ский Н.Я . О "Повестях Белкина" // В его кн.: Статьи о литературе. М., 1962.
с. 293 -294 .
217

)аллады на поверку оказалась трезвым прагматиком. История
" ероев "Повестей Белкина" - прежде всего история реальных
;удеб в реальных обстоятельствах российской действительности.
В этих историях сквозь причудливое сплетение различных точек
Jрения на человека и судьбу открывались лица обыкновенных
�усских людей, которых сама жизнь испытывала на человеч­
ffость, на "самостоянье".
В гоголевских "Вечерах на хуторе близ Диканьки" - другая
атмосфера действия. Здесь жизнь предстает не столько в своих
буднях, сколько в праздничном размахе "ярмаркующего народа".
Но и здесь человек оказывается наедине со своей судьбой. Враж­
цебные, дьявольские силы все время пытаются сбить человека,
отторгнуть его от коллектива. Истории отщепенцев, ценою пре­
ступления получивших временное благополучие, определяются
их нравственным падением. Петрусь Безродный, пытаясь изме­
нить свою судьбу и вступив в сговор с Басаврюком, тем самым
избрал бесчестный путь наживы и погубил себя ("Вечер накану­
не И вана Купалы"). А вот кузнец Вакула, оседлавший самого
черта и победивший все препятствия, поистине стал кузнецом
своего счастья и своей судьбы ("Ночь перед Рождеством").
В мире гоголевских "Вечеров", как и в балладах Жуковского,
господствует романтическая "целокупность" бытия. "Всё" как
выражение единства окружающего мира и "все" как обозначение
общности народного коллектива находятся здесь в сложном вза­
имодействии75 . Это состояние мира лишь отчетливее намечает
одиночество личности на ярмарке жизни, борьбу героя с судьбой.
В нерасторжимом и целокуоном мире "Вечеров" живут и страда­
ют Петрусь Безродный и Вакула, Левко и Данила Бурульбаш,
старик-изменник из "Страшной мести". Здесь, наконец, соотно­
сятся предания о героическом времени и были о современны х
обывателях. История Ивана Федоровича Шпоньки - еще один ва­
риант взаимоотношения человека и среды , личности и суд ьбы .
В гоголевских "Вечерах" варианты судеб героев неразрывно
связаны с чередованием настроений. Одиночество на ярмарке
жизни не может заглушить общего настроения книги - торжест­
ва народного оптимизма. Оглушающий хохот "ярмаркующего
народа" рождает и шутливо-иронические концовки обеих частей.
"Пропавшая грамота" и "Заколдованное место" переводят высо­
кую, почти трагическую тему судьбы в плоскость неиссякаемого
оптимизма коллектива, которому не страшен ни черт, ни дьявол .
75 См.: Япуиtкевич А.С . Эпическое начало в "Вечерах на хуторе близ
Диканьки" Н.В. Гоголя // Сб. трудов молодых ученых. Томск: Изд-во Томского
ун-та, 1971.С. 38-68.
218

Своеобразный "иронический катарсис"76 возникает и в финале
"Повестей Белкина". "Барышня-крестьянка", построенная по за­
конам литературной игры, открывает обратимость жизненных
процессов: игра переходит в жизнь, сложности судьбы оборачи­
ваются счастливым концом. В "Балладах и повестях" Жуковско­
го тот же принцип: высокий балладный универсализм тем судь­
бы, жизни и смерти снимается заключительной историей "Кан­
нитферштан". В ней "забавная ошибка" бедного немецкого ре­
месленника вносит в философскую тему судьбы бытовой, ирони­
ческий подтекст. "Каннитферштан" есть голландское слово, иль
лучше, четыре слова, и значит оно: не могу вас понять" (111, 110).
Это объяснение позволяет поэту через шутливую притчу пока­
зать непонимание людьми своей судьбы вместо того чтобы трез­
во осмыслить свои возможности. "Иронический катарсис" книги
Жуковского, роднящий ее с поисками Гоголя и Пушкина, - сви­
детельство общих процессов более диалектического осмысления
проблемы личности и судьбы, человека и обстоятельств.
Три книги 1831 г. - н е то ль к о три различных поэтических ми­
ра, но и три пути формирования русского эпоса. "Баллады и по­
вести" Жуковского, с их идеей романтического универсализма и
обобщающе-философским решением темы судьбы, намечали
драматизм эпического мироощущения. В "Балладах и повестях"
открывался мир в страшном напряжении духовных противоре­
чий личности, в ее неравной борьбе с судьбой и вместе с тем мир
страстной мечты о гармонии.
Может быть, с особенной силой это почувствовал Достоев­
ский, вложив в уста исповедующегося Дмитрия Карамазова сло­
ва о великом унижении человека и о его бесконечном стремле­
нии остат ься человеком. Эти слова возникли под воздействием
чтения любимого стихотворения - баллады "Элевзинский празд­
ник" Жуковского. "И когда мне случалось погружаться в самый,
в самый глубокой позор разврата (а мне только это и случа­
лось), - признается герой, - то я всегда это стихотворение о Це­
рере и о человеке читал''77. Признание Дмитрия подхвачено дру­
гим героем романа - Иваном Карамазовым. И он в своей самой
задушевной исповеди - "Легенде о великом Инквизиторе" - вспо­
минает стихи из "Пловца" Жуковского: "Верь тому, что сердце
скажет, Нет залогов от небес"7 8, тем самым обращаясь к завет-
76 О сути этого явления применительно к финалам баллад Жуковского го­
ворила А.И . Журавлева в докладе на конференции, посвященной 200-летию со
дня рождения В.А. Жуковского. Отчет об этой конференции см.: Вопросы ли­
тературы. 1983. .N.! 9 . С. 268-269.
77Достоевский Ф.М. Поли. собр. соч.: В 30т. Л, 1976. Т. 14. С. 98-99.
78 Там же. С. 225.
219

ной мысли русского романтика о силе человеческого чувства,
способности человека верить в свои силы. Жизнь идей и образов
баллад Жуковского в романе Достоевского "Братья Карамазо­
вы" - лишь частный случай актуализации духовного опыта ро­
мантической баллады. "Баллады и повести" Жуковского - орга­
ническая часть русского литературного процесса 1830-х годов.
Формирование проблемно-тематического цикла, развитие прин­
ЦИIЮВ "поэзии мысли", интеллектуал изация баллады, выразив­
шаяся в "непрерывном наращивании обобщенности", "эмоцио­
нальной насыщенности рациональных обобщений"79, наконец,
эпические тенденции книги - все это определило место "Баллад
и повестей" в русской литературе. Общая эмоциональная атмо­
сфера книги, острота философской и этической проблематики,
связанная с постановкой проблемы "самостоянья человека" , спо­
собствовали восприятию произведения Жуковского в ряду с кни­
гами Пушкина и Гоголя, Баратынского и Одоевского.
Тенденции, обозначившисся в двух изданиях "Баллад и пове­
стей" 1831 г., были развиты в творчестве поэта 1832-1 833 гг. ,
прежде всего в балладно-повествовательной трилогии "подража­
ний Шиллеру" ("Сражение со змеем", "Суд божий" и "Элевзин­
ский праздник"). В "Сраже нии со змеем" и "Суде божием" Жу­
ковский попытался передать идею нравственного самостояния
личности в форме ге кзаметрической повестпsо. Установка на по­
вествовател ьн ость определила общую атмосферу "подражаний":
власть события, описание обстоятельств действия и в то же вре­
мя более разветвленное раскрытие внутреннего мира героя.
Монолог рыцаря в "Сражении со змеем", значител ьно более
распространенный по сравнению с шиллеровским, существенно
важен для общей концепции повести и для ее структуры. Рыцарь
Жуковского видит свое назначение в том, чтобы "быть защитни­
ком сл абых", "спасать от гоненья гонимых" , его душу терзают
"бедствия гибнущих братий" (111, 114). Его смирение перед маги­
стром лишь острее подчеркивает силу нравственных убеждений.
В структуре самой повести монолог-исповедь рыцаря, который
вначале называется "слово мое", приобретает ярко выраженный
повествоватеш.н ый характер. Не случайно в конце монолог уже
определяется как "повесть": "Рьщарi,, докончивши повесть свою,
замолчал". Жуковский в повестях очищает речи-исповеди героев
от риторики, стремится к воссозданию события как процесса
79 Се,кенко И.М . Жюнь и поэзия Жуковского. С . 222.
80 У Ш1шлера эти нроюнедения: "Der Kampf mit tlem Drachen" ("Бор1.ба с
драконом") lt "Dcr Gang nach dem Eisenhammer" ("Ход в кузницу") имеют соот­
ветственно жанровые определения: "романс" и "баллада". Жуковский называет
ltX "повестя�и".
220

мышления. В монологе рыцаря яркое оnисание сражения со зме­
ем дано как факт его самосознания, "Голос меня возбуждал
и твердил мне", "вот что я мыслил", "и в таком убежденьи",
"вдохновение свыше Душу мою просветило" - все эти формы
активизации процесса мышления способствуют синтезу событий­
ного , действенного и духовного начал в повестях Жуковского.
Повесть в повести-так можно обозначить место монологов героев,
историй их духовной жизни в общей структуре произведения.
Установка на сказовость как бол ее раскре пощенную форму
повествования, свободного течения рассказа разрабатывается в
ге кзаметрических сказках Жуковского, прежде всего в "Войне
мышей и лягушек"s t . Именно здесь вновь открывается лицо рас­
сказчика, лукавого дедушки, в сказке которого "найдется и прав­
да". Сказки Жуковского - не только свидетельство его движения
к народности. В соревновании с Пушкиным о н шел своей доро­
гой, экспериментируя в формах повествования. Стремление со­
четать литературную основу сказки с фольклорными приемами
способствовало подвижности самой структуры сказки. У Жуков­
ского - игра в сказку, проявляющаяся в обнажении приемов ска­
зового повествования. В этом смысле сказки стал и лабораторией
поиска эпических форм.
Характерно многообразие жанровых форм поэзии
1831- 1833 rr. Баллада, стихотворная повесть, драматическая по­
весть ("Нормандский обычай"), басня-притча ("Орел и голубка"),
стихотворение под условным, но характерным названием "Кар­
тина жизни", сказка, наконец, опыты стихотворных переложе­
ний прозаических произведений ("Неожиданное свидание", начало
"Ундины" и т.д .) - такова жанровая палитра этих поисков. Жанровое
многообразие дополняется нарастающей стиховой полиметрией.
Поэт стремится выявить все возможности белого стиха, активно
сочетает в "Балладах и повестях" произведения, написанн ые
различными размерами. Чередование хорея, ямба, да ктиля,
амфибрахия, гекзаметра в пределах книги способствует ритмиче­
скому многообразию как отражению многоплановости бытия82 .
В этом смысл е очевидно проникновение законов прозаического
повествования в "стихотворную прозу" Жуковского.
"Баллады и повести" Жуковского обозначили новые тенден­
ции творческого развития поэта. Обобщающе-философское со­
держание проблемы личности и судьбы, этический пафос и но-
Hl Интересные замечания о характере рассказчика в "Войне мышей и лягу­
шек" см.: Заzарсш П. В.А.Жуковский и его nронзнедения. М., 1883.С. 481.
82 Об этой особенности развития поэзш1 20-30-х годов XIX в. см.: Гир ш·
лtан М.М . Ритм художественной прозы. М ., \982. С. 293 .
221

вые формы повествования свидетельствовали о формировании
принцилов романтического эпоса, об органической связи поис­
ков "первого русского романтика" с поисками его великих совре­
менников, в частности Пушкина и Гоголя.
Опыты стихотворных переложений прозы
в творчестве Жуковского 1830-х годов
Поиски Жуковского начала 1830-х гг . в области форм повест­
вования, принцилов организации стиха остро выдвинули в его эс­
тетике вопрос о соотношении поэзии и прозы, стихов и прозаиче­
ского повествования. Для русской литературы этого времени
проблема поэзии и прозы приобретает особое значение. Сами
эти понятия претерпевают заметную эволюцию по сравнению с
1810 и даже 1820-ми годами. Для представителей русского сенти­
ментализма они были "терминологическими антонимами"sз. И
Карамзин, и М.Н . Муравьев рассматривали поэзию и прозу как
две области словесного искусства, четко разделяя их. Повести
Карамзина, безусловно, подняли авторитет прозы, но последую­
щая активизация поэзии вновь выдвинула вопрос о соотношении
этих понятий.
Жуковский и Батюшков способствовали развитию прозы.
Деятельность Жуковского в "Вестнике Европы" и особенно "Опы­
ты в стихах и прозе" Батюшкова показательны в этом отношении.
"Теперь я по горло в прозе"84, - замечает Батюшков в письме
к Жуковскому в августе 1815 г. И все-таки для обоих поэтов проза
как род словесного искусства стоит ниже поэзии. Известное по­
ложение Жуковского: "переводчик в прозе есть раб; переводчик
в стихах - соперник" (9, 73) - вполне отражает эту позицию.
Эту же мысль он подробно развивает в переведенной из Делиля
статье "О переводах вообще, и в особенности о переводах стихов".
"( . .) Характер стихов. - пишет он, - весьма отличен от характера
прозы. Смелость стихотворца устрашает робкого прозаика;
живость первого противоречит степенности последнего, и быст­
рота стихов не может никогда перейти в медлительную прозу"85 .
Соотнося стиль стихов и прозы, Жуковский характеризует прозу
83 Об этом подробнее см.: Сорокин Ю.С. Развитие словарного состава рус­
ского литературного языка: 3(}.
.
90-еrг. XIXв. М.;Л., 1965.С.463.
84 Батюшков К.Н. Сочинения. СПб ., 1886. Т . 3. С. 345 .
85 Вестник Европы. 1810. Ч. 49. N2 3. С . 192-193.
222

не только определением "медлительная", но и говорит о том, что
"разительное в стихах становится резким в прозе, сильное стано­
вится грубым"86.
Батюшков, уже готовя к печати свои "Опыты в стихах и про­
зе", постоянно сомневается в необходимости "писать прозу".
В письме к Н.И . Гнедичу от августа 1816 г. он спрашивает:
"Как ты думаешь? Собирать л и прозу? Как литература, она,
кажется, довольно интересна и дает деньгу. Впрочем, я ея не
уважаю"87. Подобный же вопрос звучит и в письме к Жуковскому
от июня 1817 г.: "Что скажешь о моей прозе? С ужасом дел аю этот
вопрос. Зачем я вздумал это печатать?"88 Называя прозу "низкой"
(письмо к Жуковскому от 27 сентября 1816 г.), Батюшков противо­
поставляет ее поэзии и видит в ней форму. вспомогательную по
отношению к поэзии: "она питательница стихов"s9. Такая позиция
первых русских романтиков во многом отражала общее состояние
русской л итературы 1810-х годов, периода мирного сосуществования
поэ зии и прозы при очевидном эстетическом приоритете первой.
В целом, несмотря на существенные сдвиги в эстетическом
сознании, это положение сохраняется в 20-е годы. Формирование
романтической прозы ощутимо связано с принцином "поэтиче с­
кой прозы". Этот принцип, вызывавший критику Пушкина (ста­
тья "О прозе"), тем не менее был господствующим. Характерно,
что и прозаические опыты Пушкина конца 1 820-х годов ("Путе­
шествие в Арзрум") еще несут следы "поэтизации" и возникают
нередко, как варианты к стихотворным произведениям. Созда­
ются "односюжетные стихи и проза"9о.
Если для Пушкина эти эксперименты выявляли специфику
стиха и прозы, то для большинства его современников проза
была тем эстетически значимее, чем она больше приближалась
к поэзии, чем была метафоричнее. Законы поэзии распространя­
лись на прозу. Так, А.Ф . Вельтман, выражая эту черту эстетичес­
кого сознания своего времени, вспоминал: "( .) по какой-то непре­
одолимой страсти я не мог написать всего письма в прозе : непре­
менно, нечувствительно прокрадывались в него рифмы. Да еще
я начинал писать какую-то огромную книгу в стихах и прозе..."9 I.
86Там же.С.193.
87 Батюшков К.Н . Сочинения. СПб., 1886. Т . 3 . С . 39 1.
88Там же.С.447.
89 Об этом см.: Се.менко И.М . Батюшков и его "опыты". С. 465.
90 Маймин Е.А . О формах поэтического в прозе и стихах Пушкина 1829 го­
да /1 Проблемы современного пушкиноведения: Межвузовский сб. научных тру­
дов. л . . 1981.с. 35-41.
91 Вельт.ман А.Ф . Воспоминания о Бессарабии // А.С . Пушкин в воспоми­
наниях современников в двух томах. М., 1974. Т . 1 . С . 275.
223

В начале 1 830-х годов в связи с общими процессами активиза­
ции прозы происходит более резкая дифференциация понятий
"поэзия" и "проза". Как справедливо замечает Л.С. Сидяков, "на­
ряду с основным (различение nрозаической и стихотворной форм),
появляется и вторичное значение этих слов (противопоставление
идеал ьного, высокого низменному, будничному)"92 . Поэзия и про­
за все ощутимее противопоставлены друг другу как эстетические
категории. В этом отношении показателен появившийся в самом
начале 1830-х годов роман Вельтмана "Странник".
Это произведение -ярчайшее проявление переходнога состо­
яния в толковании понятий "поэзия" и "проза". Чередование сти­
хов и прозы как двух тиnов словесного творчества здесь тесно
связано с взаимодействием поэзии и прозы как различных миро­
ощущений. Отсюда игра формами словесного выражения и тиnа­
ми восприятия. У Вельтмана переходы из одной сферы бытия в
другую (от высокого, поэтического к низкому, будничному) вле­
кут nереход от стихотворной речи к прозаической9З.
Та же печать переходиости эстетического мышления лежит и
на стиле гоголевских "Вечеров". В них сосуществование стихий
высокого лиризма и сочного комизt.tа определяет синтез поэтиче­
ского и прозаического стилей. По точному замечанию Андрея Бе­
лого, "страницам и проза Гоголя - тонко организованная поззия"94 •
Но путь гоголевекого развития, как и творчество Пушкина
1830-х годов, по-разному отражали тенденцпю общего движения
русской литературы к прозе как особому типу мышления и осо­
бому мировосприятию. Пушкинские слова: "Лета к суровой про­
зе клонят, // Лета шалунью рифму гонят ... " выразили nотреб­
ность в "поэзии действительности". В этом движеюш преобража­
лась и сама поэзия как род словесного творчества и как своеоб­
разное мироощущение. Намечалось взаимодействие поэзии и
прозы на основе их сближения. "Стихи и проза (...) // Не столь
различны меж собой" - эти пушкинские слова nостепенно обре­
тают свою эстетическую правомерность.
Для Жуковского пробл ема "поэзии" и "прозы" стояла, пожа­
луй, не менее остро, чем для Пушкина. Уже в недрах "Арзамаса",
работая над nеревадом гебелевских идиллий, он почувствовал
92 Сидяков Л.С . Н аблюдения над словоупотреблением Пушкина ("проза" и
w
nоэзия") // Пушкин и его соnременники. Пскоn, 1 970. С . 126.
93 С этой особенностыо стиля вельтмановского романа связано его воспри­
ятие современниками. Так, Кюхельбекср писал : «С . > а "Странника" просто не­
возможно читать, как •штают прозу, а должно псребпрать, как собрание лири­
ческих ннес и эnиграмм>> .-Кюхельбекер В.К. Путешествие. Дневник. Статьи .
Л., 1 979. С. 407.
94 Белый Андрей. Мастерство Гоголя. М.; Л., 1934. С . 222.
224

новые возможности поэзии на пути ее сближения с прозой.
В предисловиях и примечаниях к переводам "Овсяного киселя"
и "Красного карбункула" Жуковский настойчиво подчеркивал
важность простоты в поэзии, ратовал за безрифменную поэзию.
Несмотря на противостояние друзей-арзамасцен (Батюшков,
Вяземский, Пушкин), Жуковский пробует в своей "шутливой"
поэзии возможности гекзаметра для выражения различных сфер
б ытия. Его арзамасские nротоколы, подробные отчеты о луне,
мн огочисле нные стихотворные заnиски, расписки, рассказы
о поездке на маневры - отражение особого взгляда на сближение
nоэзии и nрозы. В одном из арзамасских nротоколов (20 заседа­
ние, июнь 1817 г.), говоря о nрозе и nоэзии как "детях" словесно­
сти, Жуковский так оnисывает их шествие:
С лирой, в венке из лавров и роз, поэзия-дева
Шла впереди: вкруг нея, как крылатые звезды, летали
Светлые пчелы, мед свой с цветов и чужих и домашних
В дар ей собравши. Об руки с нею поступью важной
Шла благородная проза... (II, 122).
Процесс сближения поэзии и прозы у Жуковского вначале
носил в основном ''техни ческий" характер. Поэт, пробуя возмож­
ности ге кзаметра и белого пятистопного ямба, эксnериментиро­
вал в области сти хотворной прозы. Но к началу 1830-х годов
он все определеннее выдвигает принцилы нового мироощущения
в nоэзии. Проблема "истины" в искусстве выходит на первый
план. Так, в письме к Г. - Ф . Рейтерну 1831 г. Жуковский четко
формулирует свои принципы художественного творчества.
"
(..) К аждый поэт, каждый художник ,-пишет он, - должен дать ту
же клятву, какая требуется от свидетелей в французских судах.
Он должен стать пред судом природы , nоднять руку и произнести
из глубины души: истина, вся истина и ничего другого, как истина"95.
Разумеется, само понимание Жуковским истины, возводимой
в конечном счете к идее самовыражения: "душа человеческая в
душе природы", характеризует суть его романтической эстетики.
Но рефреном проходящее через все письмо выступление против
манерности , украшательства природы, ратованис за естествен­
ность, беспритворность, истинность выражает общую тенденцию
поэтического мышления Жу ковского 1830-х годов.
В ажнейшим критерием е го отношения к nоэзии становится
критерий простоты. Понятие особого nростого слога96 он no-
95 Русский вестник. 1894 . N2 9. С. 233 .
96 Еще в 181 1 г. Жуковский персвел для "Вестника Европы" статью Д. Юма
"О слоге простом 11 слоге украшенном", где особенно подчеркивалась мысль о
том, что "мы должны более остерегать себя от излишней украшенности, неже­
ли от излишней простоты..." (Вестник Европы. 1811 . Ч. 56. .NJ 8. С . 289).
8. Янушкевич А.С.
225

следовательно развивает в письмах, прежде всего к П.А . Плет­
неву: "(. ..) Этот слог должен составлять средину между стихами
и прозой, то есть, не быв прозаическими стихами, быть однако
столь же простым и ясным, как проза, так чтобы рассказ, не­
смотря на затруднения метра, лился как простая, непринужден­
ная речь", " с размером стихов старался согласить всю простоту
слога" (Е: 6, 590-591). То, что с такой ясностью выразилось в
письмах конца 1830 - начала 1840-х годов, формировалось в
опытах 1830-х годов.
Высоко оценивая достижения современной прозы (см. его от­
зывы о nушкинской nрозе, исторических романах Загоскина, ро­
манах В. Скотта, позднее о "Тарантасе" Соллогуба и "Мертвых
душах" Гоголя), сам Жуковский в 1830-е годы идет своим nутем:
он перслагает прозу, в том числе современную романтическую
nовесть, на язык nоэзии. Он ищет в nоэтическом языке своеоб­
разный эквивалент прозы. В атмосфере формирования русской
реалистической nоэзии и прозы опыты Жуковского отразили его
компромиссную позицию. Чутко уловив сдвиги в эстетическом
сознании эпохи, тенденции пушкинского и гоголевекого разви­
тия, Жуковский вместе с тем остался рыцарем романтической
поэзии. Он старается прозу подчинить поэзии, а саму nоэзию ор­
ганизовать по законам прозы. "Желаю, чтобы попытка прозы в
стихах не показалась вам nрозаическими стихами" (Е: 6, 591), ­
пишет он Плетневу, подчеркивая важность поэтического начала
в своих повестях. Его "проза в стихах" - этап на пути к романти­
ческому эпосу, к переводу "Одиссеи".
В творческой биографии Жуковского 1830-1833 rr. обраща­
ет на себя внимание один любопытный, не привлекавший инте­
реса исследователей момент: достаточно многочисленные фак­
ты стихотворных персложений произведений западноевропей­
ской прозы. В мае - июне 1831 г. он пишет повесть "Две были и
еще одна", последняя часть которой - стихотворный пересказ
прозаического рассказа Гебеля "Каннитферштан". Примерно в
это время он то же самое nроделывает с прозаической идилли­
ей Гебеля "Неожиданное свидание". В августе - сентябре этого
же года поэт nод названием "Спящая царевна" перслагает в сти­
хи прозаическую сказку братьев Гримм "Dornroschen" ("Царе­
вна-шиповник"), еще раньше сделав ее прозаический пересказ
под названием "Колючая роза"97. Активизация этого процесса
происходит во время заграничного путешествия 1832-1833 гг. ,
когда поэт почти одновременно работает над стихотворным пе­
реложением рейнского сказания " Фалкенбург" , по ве ст ью Л. Ти-
97 Детский собеседник. 1826. Ч. 1 . .N2 2. С. \06 .
226

ка "Белокурый Экберт", б ылью неизвестного автора "Военный
суд на Мальте"9s. Кроме того, в промежутке между этими опы­
тами (9-3 1 декабря 1832 г.) он делает персложение первых трех
глав повести немецкого романтика Фридриха Ламотт-Фуке
"Ундина"99.
Для своих стихотворных персложений Жуковский выбира­
ет разнообразный в жанрово-стилистическом отношении про­
заический материал. Здесь и шутливый рассказ-притча ("Кан­
нитферштан"), и рассказ-идиллия ("Неожиданное свидание"),
и сказка, и народное сказание, и романтическая повесть, и
быль, взятая из английского военного журнал а ("Военный суд
на Мальте") 1ОО. Такое жанровое многообразие источников
для персложений позволяло поэту выявить возможности
поэзии в передаче различного по характеру материала прозы,
показать гибкость стихотворного языка в создании различных
настрое ний.
В "Каннитферштане" звучит простодушная, чуть наивная ин­
тонация дедушкиного рассказа. В "Неожиданном свидании" на
первый план выдвигается неторопливая, размеренная плавность
эпического повествования о вечной жизни. Детальная описатель­
ность и почти документальная строгость господствуют в перело­
жении событий английской были. Атмосфера таинственности и
зловещего предчувствия царит в отрывке персложения "Белоку­
рого Экберта" . Интонацией легкой иронии и поэзии быта прони­
зана сказка "Спящая царевна". Тонкий психологический рису­
нок - главное средство поэтической выразительности в "Эллене
и Гунтраме", переложении рейнского сказания. Мастер поэтиче­
ской интонации, Жуковский в этих персложениях демонстрирует,
как прозаический материал может измениться под влиянием по­
этических средств выражения.
Он оригинально "эпизирует" прозаический материал , вводя
в поэтические персложения дополнительные описания, дета­
лизируя и распространяя имеющиеся картины. Особенно это
ощутимо в описаниях природы, внешности героев. Достаточно
сравнить несколько подобных описаний текста-источника и персло­
жений Жуковского:
98 Об этом подробнее см.: Лебедева О.Б., Янущкевич А.С . Неонублико­
ванные стихотворные персложения западноевропейской прозы в твор­
честве В.А. Жуковского 1830-1840-х годов // Русская литература. 1982 . М 2.
с. 153-163.
99 См. соответствующие записи в "Дневниках В.А . Жуковского". С . 250, 252.
1 00 Источник nерсложения устанавливается на основе прозаического пере­
вода данного произведения. См.: Телескоn. 1834 . Ч . 19. С. 499-503. В англий­
ском источнике автор повести-очерка не указан.
8*
227

Военный суд на Мальте
Хотя прохладный ветерок, поднявшись к вечеру с моря, проливал прият­
ную свежесть на площадь, раз нося на крыльях своих удивительное благовоние
лимонных садов... (Гелескоп. 1834. Ч. 19 . С. 499).
Переложенке Жуковского:
Был вечер тих, и море голубое
Лежало гладкою равниной; свежий
Благоуханный воздух не струился,
Не наводя на зеркало волны.
Дышало все прохладой растворенной,
Очаровательно сверкали звезды,
С своими белыми скалами Мальта
Казалась облачком, меж двух лазурных,
В одну слиинных бездн, висящим. Словом,
То был один из тех невыразимых
Чудесных вечеров, когда душа
Томится беспокойным наслажденьем
(ИРЛИ.Ф.244.N!27767,СХСVШб.38.Л.1 об.).
Белокурый Экберт
Пламя ярко освещало комнату, играя на потолке, сквозь окна глядела тем­
ная ночь. Деревья на дворе стряхивали с себя холодную влагу10 1 .
Переложенке Жуковского:
(...) пламя, блескучий
Свет разливая, на своде палаты играло угрюмо;
Черная ночь смотрела в окна и ветер холодный,
Дождь отрясая с деревьев, как крыльями птица ночная,
В стекла стучал...
(ИРЛИ.Ф.244..N'� 27767,СХСVШб.38.Л.1).
Колючая роза
(п
i,Х>
заический nеревод Жуковского):
<...> там, на полу, лежала Царевна, Колючая роза, прекрасная, как день, и
спящая глубоким сном... (Детский Собеседник. 1826. .N'� 2. С. 109).
Спящая красавица
Перед ним царевна спит.
Как дитя лежит она.
Ра спылалася от сна;
Молод цвет ся ланит;
Меж ресницами блестит
Пламя сонное очей;
Ночи темныя темней,
Заnлетенные косой
Кудри черной полосой и т.д.
(Всего еще 10 стихов; 111, 131).
Все эти, как и многие другие, примеры приоткрывают на­
правление работы Жуковского по переложению прозаических
1 01 Этот точный перевод А.А
.
Шишкона цит. по первой его публикации:
Московский вестник. 1830. Ч. 2 . С. 120.
228

произведений на язык поэзии. Поэт-романтик внедряет в поэзию
характерные черты прозы: описательность, детализацию кар­
тин, эпичность. О н старается усилить эти стороны прозы, пыта­
ется быть "прозаичнее", эпичнее, чем авторы прозаических ис­
точников .
Так, в пе реложении "Неожиданного свидания" он особенно
п одчеркивает эпическое дыхание време ни. Многочисленные
обстоятельства времени: "утром", "через месяц", " ни в тот
ден ь, ни на другой, ни на третий, ни после", "долго", "так дол­
го, так долго", отсутствующие у Гебеля, - у Жуковского вос­
создают вечное, универсальное в человеческих чувствах. Тен­
денция поэзии к обобщению, универсуму получает, благодаря
подобному приему, свое полное в ыражение. Жуковский, как и
Гебель, придает всей истории субстанциальный смысл, погру­
жая частную жизнь человека в движение исторической и при­
родной стихии. Он вслед з а Гебелем, но п о-своему воссоздает
картин у этого процесса. Ср.:
Unverhofftes Wiedersehen
Unterdessen wurde die Stadt Lissabon in Portugal durch ein ErdЬeben
zerstort, und der Siebenjiihrige Krieg ging voriiber, und Kaiser Franz der
Erste starb, und der Jesuitenorden wurde aufgehoЬen und Polen geteilt, und
die Kaiserin Maria Theresia startb, und der Struensee wurde hingerichtet,
Amerika wurde frei, und die vereinigte fran zosische und spanische Macht
konnte Gibraltar nicht erobem. Die Tiirken schlossen den General Stein in
der Yeteraner Hohle in Ungam ein, und der Kaiser Joseph startb auch. Der
Konig Gustav von Schweden eroberte Russicih-Finland, und die
Fпшzosische Revolution und der lange Krieg fing an, und der Kaiser
Leopold der Zweite ging auch ins Grab. Napoleon eroberte Preussen und die
Englander bombardierten Kopenhagen, und die Ackerleute stieten und
schnitten . Der МШ\еr mahlte, und die Schmiede hiimmerten, und die
Berg\eute gruben nach den Metal\adem in ihrer unterirdischen Werkstatt.
(Пер евод мой. - АЯ .)
Неожид:ш11ос CBIIЩIIIIIe
Между тем город Лиссабон в Португалии был разрушен землетря­
сением, и кончилась семилетняя война, и умер император Франц 1, и
распался орден иезуитов, и была разделена Польша, и умерла императ­
рицu Мария Терезпя, и был казнен Штруензее, Америка стала свобод­
ной, и объединенная французеко-испанская армия не могла завоевать
Гибралтар. Турки заключили генерала Штейна в убежище ветеранов в
Венгрии, и император Иосиф тоже умер. Корол ь Швеции Густав завое­
вал русскую Финляндию, и началась французская революция, и долгая
война, и император Леопольд 11 тоже сошел в могилу. Наполеон завое­
вал Пруссию, и англичане обстреливали Копенгаген, а крестьяне сеяли
и жали. Мельник молол, кузнецы ковали, и рудокопы разрабатывали
жилы металлов в подземных мастерских.
229

Перевод Жуковского:
Вот в Португалии весь Лиссабон уничтожен был страшным
Землетрясением; война семилетняя кончил ась; умер
Франц император; был иезуитский орден разрушен;
Польша исчезла; скончалась Мария Терезия; умер
Фридрих Великий; Америка стала свободна; в могилу
Лег император Иосиф Второй; революции пламя
Вспыхнуло; добрый король Людвиг, возведенный на плаху,
Умер святым; на русском престоле не стало Великой
Екатерины; и много тронов упало; и новый
Сильный воздвигся, и все превысил, и рухнул;
И на далекой скале океана изгнанником умер
Наполеон. А nоля, как всегда, покрывалися жатвой,
Пашни сочной травою, холмы золотым виноградом;
Пахарь сеял и жал, и мельник молол, и гл убоко
В недра земли nроницал с фонарем рудокоn, открывая
Жилы металлов... (III, 89-90).
Опираясь в основном на принцип эпического повествования,
разработанный в rебелевском рассказе, Жуковский не только
меняет некоторые детали в описании исторических событий. Он
достигает бол ьшей степени обобщенности за счет ощутимого со­
единения конкретн ых событий, фактов истории и универсальных
картин, передающих бесконечность жизни природы и вечность
человеческого бытия. Русский поэт более последовательно рас­
крывает состояние бренности, смертности исторических деяте­
лей. Он это подчеркивает последним сл овом почти каждого сти­
ха: "Умер"; "разрушен", "умер"; "в могилу", "на плаху", "рухнул",
"умер". Если у Гебеля вся эта картина заканчивается сообщени­
ем о начале наполеоновских войн, военных действий англичан, то
Жуковский акцентирует момент гнG�ли н смерти .
Зато и уточнение "как всегда", и четкое выделение предложе­
ния: "А поля ...", и более распространенное и яркое, чем у Гебеля,
описание картины вечной жизни рождают антитезу конкретного,
исторического момента и универсального бытия. Два противопос­
тавленных предложения синтаксически оформляют эту антитезу1о2 .
102 Показательно, что этот же прием в том же 1831 г. использует Пушкин
в стихотворении "Чем чаще празднует лицей". В черновом варианте зачеркну­
та вторая строфа, прямо восходящая к nереводу Жуковского и передающая то
же соотношение исторического и вечного. Ср.:
Давно ль, друзья... но двадцать лет
Тому nрошло; и что же вижу?
Того царя в живых уж нет;
Мы жгли Москву; был плен Парижу;
Угас в тюрьме Наполеон;
Воскресла греков древних слава;
С престола пал другой Бурбон;
Отбунтовала вновь Варшава (3, 469).
230

Идея неумолимого хода времени все активнее врывается в
повествование. Даже в сказке "Спящая царевна" сон героини и ее
окруже ния передан в движении времени: "Время ж все текло,
текло, Вот и триста лет прошло". Эпическое событие Жуковский
погружает в атмосферу не только подчеркнуто бегущего време­
ни, но и в своеобразную раму эмоционально окрашенного пейза­
жа. Как уже говорилось, он значительно распространяет, детали­
зирует картины природы по сравнению с прозаическими источ­
никами. Вместе с тем поэт за счет эмоционального обогащения
источника зримее выявляет настроение, концентрирует его. Так,
в переложении "Белокурого Экберта" Тика группа эпитетов и
сравнений в описании осенней ночи, отсутствующих у Тика: "уг­
рюмо", "холодный ветер", "как крыльями птица ночная", "месяц
ущербный", "туманный круг", "сумрак тревожный", "неверное
сиянье", способствует выявлению настроения романтической та­
инственности. Жуковский, стремясь к поэтической обобщеннос­
ти, не боится многословия там, где это необходимо для психоло­
гического обогащения прозаического источника. Так, в перело­
жении рейнского сказания "Фалкенбург" Жуковский уделяет
особое внимание психологической характеристике героини. То, о
чем в сказании говорится буквально в одном предложении: "Liba
wurde in diesem AugenЬli cke von einer Bangigkeit ergriffen, welche sie
nicht zu meistem musste (...) " (Либу [у Жуковского-Эллена. - А .Я .]
в это мгновение охватил страх, который она не знала, как
преодолеть - нем.), у Жуковского получает подробное развитие
на протяжении всей первой части переложения. Описанию
ее состояния посвящено 24 стиха, причем заключительная часть
описания связывает переживаимя героини с миром окружающей
природы :
И долго с тайною тоской
Эллена у окна стояла
И взор на небо устремляла,
На коем звезды перед ней
В обычной тишине своей
Воспламенялись как лампады,
Но сердцу грустному отрады
Не принесла их тишина.
В свой терем возвратясь, она
Всю ночьту плакала, молилась
И к утру лишь, утомлена,
Смятенным, тяжким сном забыласьiОЗ.
Мир природы у Жуковского открывается в движении време­
ни ("Эллена в сумерках сидела" - "Ночь подоспела той порой"-
tоз РНБ.Ф.286.Оп. l.Ед. хр.37.Л.25.
231

"всю ночь ту плакала" - "и к утру лишь, утомлена..."). Это движе­
ние снимает статику психологического состояния героини, прису­
щую фольклорному сказанию. Повествование в рейнском сказа­
нии достаточно динамично и остросюжетно, а Жуковский с само­
го начала замедляет его, фиксируя внутренние побуждения геро­
ев, психологическую подоплеку событий. Его в большей степени
интересует не само событие, а состояние, ему предшествующее.
Динамике сюжетного действия он противопоставляет динамику
воссоздания внутренней жизни героев. Психологическая детали­
зация - основной приющп создания эпического действия в перс­
ложениях Жуковского.
Большинство персложений Жуковского 1830-1 833 гг. носит
ярко выраженный экспериментаторский характер. Не случайно
он н не заканчивал некоторые и з них, хотя работал со всей серь­
езностью, создавая много<шсленные варианты. Эта особенность
персложений определяется поисками их автора в области стиха,
форм повествования. Переложения, созданные почти одновре­
менно, написаны разли чным стихотворным размером: "Эллена и
Гунтрам" - четырехстопным ямбом, "Белокурый Экберт" - ге к­
заметром, "Военный суд на Мальте" - белым пятистопным ям­
бом. Для персложения сказки братьев Гримм он использует трех­
стопный хорей со сплошными мужскими окончаниями, для рас­
сказов Гебеля - гекзаметр. Думается, что это метрическое разно­
образие было не случайно. За ритмическим многообразием от­
крывалась "объективная многоплановость бытия", свойственная
эпической прозе и перслагаемая Жуковским на язык поэзии.
Создание целой группы стихотворных персложений прозаи­
ческих произведений - характерный эпизод в творческой биогра­
фии Жуковского начала 1830-х годов. В эпоху расцвета русской
прозы Жуковский пытается внести новое в формы стихотворно­
го повествования, обогатить поэтический язык. Используя до­
стижения романтической прозы, безыскусственных рассказов
Гебеля и фольклорных сказаний, он идет по пути эпизации, уси­
ливает повествовател ьное начало в ней.
Вместе с тем прозаические источники в поэтическом перело­
жении обретают у Жуковского генетическую связь с его балла­
дами. Стихотворные повести Жуковского 1830-х гг . без преуве­
личения можно назвать эпическими балладами, юtстолько в них
драматизм судеб и концентрация настроения, фантастический
элемент, свойственные балладе, сочетаются с программной уста­
новкой на "плавное течение рассказа", объективность повество­
вания, соотношение конкретного и субстанциального. Не случай ­
но и сам поэт нередко колебался в жанровых определениях сво­
их произведени�I: баллада, повесть , быль. Открытия, обозначив-
232

шиеся в стихотворных переложениях, наложили отпечаток на пе­
реводы и з поэзии Шиллера, В. Скотта, Уланда. Эпический потен­
циал "Элевзинского праздника", "Суда в подземелье", "Норманд­
ского обы чая" невозможно понять без этих экспериментов.
Тенденция к выявлению эпических возможностей поэзии, к сбли­
жению поэзии и прозы в стихотворных переложениях получит
свое дальнейшее развитие в опытах Жуковского 1830-х гг. ,
в частности в его "стари нной повести" "Ундина", одном из значи­
тельных и характерных произведений поэта.
Интерес к прозаической повести немецкого романтика Фри­
дриха Ламотт-Фуке "Ундина" возник у Жуковского еще в 1816 г.,
видимо, в связи с проектируемы м совместно с Д.В. Дашковым из­
данием альманаха немецкой поэзии и прозы 104, В письмах к
А.И. Тургеневу от августа 1816 г. он сообщает о том, что книж­
ка с этой повестью "нужна моей Музе"105. По воспоминаниям
К. Зейдлица, в 1817 г. Жуковский начинал переводить повесть
прозой, но быстро оставил эту работу НJб. И только в 1831-1832 гг.
он возвращается к переводу "Ундины", причем делает ее стихо­
творное переложение. Работа над повестью затянулась: с пере­
рывами Жуковский работает над ней в течение 1832-1836 гг. 1 01
По месту и значению в творческой эволюции поэта "старин­
ная повесть" "Ундина" может быть соотнесена со "старинной по­
вестью в двух балладах" "Двенадцать спящих дев" (1810-1 817),
явившейся вольной переработкой прозаического романа немец­
кого писателя Х.-Г . Шписса. Обе "старинные повести" - итог оп ­
ределенного периода развития поэта, финал балладных циклов;
обе - персложения в стихи немецкой прозы, но вместе с тем оче­
видно принципиальное различие двух произведений, принципов
стихотворного переложения.
" Двенадцать спящих дев" - прежде всего по характеру и ти­
пу повествования балладная дилогия, лишь робко намечающая
повествовательное начало. По характеру своего персложения
это столь существенная переработка сюжета, характеров рома­
на Шписса, что к произведению Жуковский вполне мог сделать
подзаголовок "по мотивам романа Шписса". Последовательная
русификация сюжета и колорита, "целомудренное обл агороже­
ние" источника, наполнение его этической проблематикай дру­
гих баллад, драматизация действия позволяют говорить о пол-
104 См.: Русский архив. 1868. .N.! 4-5 . С. 839.
105 Письма В.А Жуковского к А.И. Тургеневу. С. 160.
106 Зейдлиц К.К. Жизнь и поэзия В.А . Жуковского. СПб . , 1883. С. 156.
107 Подробная творческая история повести воссоздана в примеч. к ней
Ц. Волъпе в кн: Жуковский В.А. Стихотворения. Л ., 1940. Т. 2; С. 541-544. См.
также: Eichнiidt Н. Zukovskij a\s OЬersetzer. Miinchen, 1970. S. 89-133 .
233

ной творческой самостоятельности Жуковского, поставить эту
"старинную повесть" в один ряд с балладами "Людмил а" и
"Светлана".
Совсем иначе ведет себя поэт по отношению к повести Ла­
мотт-Фуке. В целом точно передав ее содержание, сохранив все
сюжетные коллизии и общую атмосферу действия, Жуковский
последовательно выявляет принципы эпического повествования,
заложенные в ней. Его "старинная повесть" в стихах обобщила
поиски поэта 1830-х годов, выразив мечту Жуковского о стихо­
творном эпосе.
Повесть Ламотт-Фуке - стилизация под средневековую сказ­
ку. Этим определяются некоторые черты ее поэтики. Прежде
всего, бросается в гл аза очевидная нарочитость в передаче наив­
ного мировоеприятия героев. Фуке лаконичен в раскрытии их
внутреннего мира, грубоват в выражении чувств. Он стремится к
известному "опрощению" языка. Фантастическая история вос­
создается им как естественная часть тогдашней жизни. Сама сти­
хия водного потока, вечного дв ижения волн и подвижность, из­
менчивость Ундины в повести малодинамичны, так как предста­
ют в статичных картинах отдаленной от автора жизни. Дистан­
ция между автором-стилизатором и изображенной жизнью столь
значительна, что легенда живет по каким-то своим законам.
Автор смотрит на все события чуть-чуть свысока, ощущая силу
своей авторской воли и свое умственное превосходство над героями.
По всей вероятн ости, Жуковского повесть Фуке вначале при­
влекла как благодатный материал для баллады. История трагиче­
ской любви, синтез фантастического и реального, острота дейст­
вия, богатые возможности дл я пейзажных зарисовок - все это
вп олне соотносилось с балладным миром Жуковского. Но и объ­
ем повести Фуке, и характер патриархально-простодушных сцен
из жизни рыбака, и соотношение трех психологий героев требо­
вали другой формы. Обращение к прозаическому п ересказу пове­
сти обозначило поиск более адекватной, чем баллада, формы
переложения "Ундины". Быстрый отказ от идеи прозаического
перевода глубоко показателен: в период своих первых гекзамет­
рических опытов Жуковский серьезно задумывается над возмож­
ностью передачи прозы с помощью поэтических ср едств. Так, в
1818 г., одновременно с перевадом rебелевских идиллий, он про­
бует п ереложить в стихотворную форму прозаический рассказ
Гебеля "Неожиданное свидание"Jоs, но обрывает работу в самом
начале. Время стихотворных переложений еще не пришло.
108 См.: ИРЛИ. Ф . 244 ("Книга Александры Воейковой"). М 27807. CXCIX б 4.
Л. 39 об.
234

Решительно приступив к стихотворному п ереложению
"Ундины" в конце 1832 г., Жуковский три первые главы заканчи­
вает в течение месяца, одновременно экспериментируя с другими
произведениями западноевропейской прозы ("Фалкенбург",
"Белокурый Экб ерт" , "Военный суд на Мальте"). Многие прин­
ципы, обозначившиеся при переложении этих произведений,
получают в "Ундине" свое законченное выражение.
Прежде всего, очевидна установка Жуковского на стихотвор­
н ый эпос. Повествовательная стихия гекзаметра способствует
особой размеренности, плавности рассказа. Жуковский созна­
тельно идет к осуществлению своего принципа: "чтобы рассказ,
несмотря на затруднение метра, лился как простая, н епринужден­
ная речь" (Е: б, 591 ). В самом тексте "Ундины" поэт настойчиво
подчеркивает, где это возможно, установку н а повествователь­
ность. "Теперь ты расскажешь повесть свою", "с просьбой, чтоб
начал рассказ свой", "рассказ свой так продолжал" , "кончил рас­
сказ свой", "говорил о том, как (...) , как (...) , как (..)", "так гово­
ря", "и так он продолжал" , "слушая нашу повесть", "чудную по­
весть любили прохожим рассказывать" - все эти рудименты ска­
зовой формы в "Ундине" способствуют известной объективации
повествования. Унифицированно назван ие всех глав. В них дана
именно установка на повествование: "О том, как . . . ", "О том,
что..." и т.д.
Вся история драматической судьбы гер оини предстает в жи­
вых рассказах, сопровождаемых характерными примечаниями:
"в самом деле", "правда", "словом сказать", "вот как это случи­
лось", "вот что стояло в записке" и т.д . Установка на живую раз­
говорную речь активно проявляется в использовании не только
различных форм диалога, но и в обилии глаголов говорения.
Только во второй главе повести около 30 различных форм.
Стремление к воссозданию живого потока рассказа способствует
обще й динамике рассказа.
Жуковский заставляет активно двигаться стилизованные и
оттого несколько статичные картины Фуке, заполняя все прост­
ранство повести буквально водоворотом глаголов и глагольных
форм. Бурлящая водная стихия материализуется в потоке глаго­
лов. Вот лишь один пример: " ... и поверхность Дуная // Вся как
будто бы прыгала, вся сверкала глазами,// Щел кала множеством
зуб, хохотала, гремела, шипела. // Шикала. .." (V, 91). Столь же со­
держательна глагольная сгущенность в передаче настроений Ун­
дины и Струя: "...и их обнимала // С лаской сердечной она, проси­
ла прощенья, смеялась, // Плакала, милыя все имена им давала"
(V, 58) или " ...и он беспрестанно// Их поправлял , закидывал на
руку полы, вертелся, // Прыгал..." (V, 74).
235

Состояние вечного движения природы, переменчивых наст­
роений, заложенное в сюжете повести , выявлено Жуковским
с максимальной полнотой. Обращает особое внимание обилие
деепричастных оборотов, как правило, отсутствующих у Фуке.
В первой главе повести их более 30 на 169 стихов. С помощью их
присоединения к глаголам несовершенного вида поэт добивается
дополнительной подвижности всей картины, выявляет нюансы ,
обертоны общего события. Вот отсутствующая у Фуке и столь
важная для Жуковского сцена: "( ...) а белый Рьщарев конь б ыл
статен, силен и жив; он, копытом // Легким едва к луговой мура­
ве прикасаясь, воздушной // Поступью шел и, сгибая красивую
шею, как лебедь. // Грыз узду, облитую пеной. .. " (У, 51). В ней
как бы задан весь ритм первых глав повести, излучающих счас­
тье любви.
Эпическое начало выявляется все определеннее в последних
главах переложения, созданных уже в 1835-1 836 гг. Здесь оче­
видно стремление к лаконизму повествования, к обнажению со­
бытия. Вот лишь одна картина из 14-й главы: "Рыцарь сел с Бер­
тальдою в фуру, коня привязали // Сзади, бичом захлопал погон­
щик, дернули дружно // Лошади, фура поехала. .." (У, 89). Жуков­
ский добивается здесь предельной простоты стихотворной речи,
п риближаясь к прозаическим ритмам пушкинской прозы.
Эта глава, рассказывающая о драматических событиях в Чер­
ной долине, намечает новое качество стихотворного :эпоса Жу­
ковского - последовательное раскрытие действия, события. Вся
картина страшной ночи даже в своей цветовой гамме обнаружи­
вает графическую четкость рисунка. Черный и белый цвета, со­
четаясь и контрастируя, воссоздают борьбу света и тьмы в при­
роде и человеческих чувствах. "Черной долины", "черен поток",
"черной, тяжкой тучей", "белое что-то в потемках", "белый об­
раз из черной тьмы", "в потемках (...) белые лошади", "в белом
плаще", "белой холстиной", "с моими белыми", "белым голу­
бем" - :этот последовательно выписанный ряд цветовых пятен не
заслоняет общего действия, а лишь создает необходимый фон.
Событие выявляется поэтом во всей последовательности
протекания, что подчеркивается постоянным напоминанием о
времени; "засветло встретиться он торопился", "напрасно не тра­
тить времени": "тою порою", "было так уж темно", "с этой мину­
ты", "час от часу", "в то же время",
"
и вдруг", "скоро", "не время
было расспрашивать" и т.д.
Эпическое движение событий в "Ундине" Жуковский переда­
ет и с помощью системы присоединительных конструкций. Ана­
форические союзы "и", "что", "как" воссоздают поток мысли,
раздробляют соб ытия-состояния и в то же время соединяют их в
236

�диную повествовательную цепь. В пределах часто одного длин­
ного предложения он стремится выразить процесс сцепления
мыслей и чувств, ввести их в общую атмосферу окружающей
жизни. 10-15 стихов, составляющих такие предложения-перио­
цы, вмещают развитие события, сочетают мозаику движущихся
картин. В одном случае (например, описание подземной области
гномов в IV гл.) на глазах читателя рождается фантастический
калейдоскоп "кипящей стихии", в другом - ванорама многолюд­
ной жизни (описание ночного города в Х гл.), в третьем - как в
замедленной съемке воссоздается весь процесс медленных пере­
ходов из одного состояния в другое (сцена гибели Ундины в
XV гл., сон рыцаря в XVII-й). Поэт с помощью этого приема по­
вествования добивается зримости всего события, его своеобраз­
ной объемности. Вот характерный пример:
Странное что-то чувствовал рыцарь, скитаясь во мраке
Ночи, под шумом бури, один, в бесполезном исканьи:
Снова стало казаться ему, что Ундина лишь призрак,
В темном лесу его обманувш11й. была; и при свисте
Вихря, при громе воды, при треске деревьев, при чудном
Всей за минуту стош, мирно-прекрасной страны превращенъи,
Начал он думать, что море, луг, источник, рыбачья
Хижина, старый рыбак и вес, что с ним ни случилось,
Было обман; но жалобный крик старика, зовущий Ундину,
Все ему издали слышался... (У, 57).
Три прозаических предложения повести Фуке Жуковский
преобразовал в одно поэтическое. Предельно распространив об­
стоятельства действия, детализировав мысли и чувства, поэт пе­
редает душевную сумятицу героя, подчеркнутую буйством при­
роды. Человек и природа у Жуковского столь тесно слиты , что
их взаимодействие органично. Включая жизнь человека в жизнь
природы , Жуковский более последовательно, чем немецкий ро­
мантик, раскрывает целостность бытия. Романтический кон­
фликт цивилизации, индивидуализма и природы, альтруизма
лишь острее выявляет эпическую устойчивость мира природы,
нравственную его основу.
Эпическое содержание "Ундины" Жуковского определяется
целым рядом взаимосвязанных компонентов: характером сти ха,
ритмом, синтаксисом, типом действия-события , осо бенностями по­
вествовательно-сказового начала и т.д. Но, пожалуй, важнейшее -
единство мироощущения, какая-то магия настроения. Это хорошо
почувствовали уже первые читатели "Ундины". Герцен, прочитав
только что вышедшую отдельным изданием повесть, писал в июне
1837 г. Н .А. Захарьиной: " Как хорош. как юн его гений !"1М.
lMГерценА.И.Собр.соч.:В 30т. М., 1961.Т.21.С. 179.
237

Н.М. Языков посвятил повести целое стихотворение под названием
"Ундина", где, говоря о воздействии повести на читателя, замечает:
«( ..) читай Жуковского "Ундину": она тебя займет и освежит...>> • \ О .
Об этом же ощущении свежести и юности говорили и критики -
П.А. Плетнев, В.Г. Белинский. Позднее М. Цветаева и А. Блок•••
связывали с "Ундиной" настроение нравственного освежения.
Такое восприятие повести было не случайно. В об щем эпиче­
ском контексте повести ощутима "циркуляция лиризма"112 . Все
повествование пронизано особым настроением автора, что созда­
ет, по словам Плетнева, "сердечным участием проникнутый
тон"1 1 3. Выражением этого тона является последовательно про­
ведеиная поэтизация материала. Дело, конечно же, не в том, точ­
нее, не только в том, что поэт заботился о целомудрии, был "пи­
сателем девственным" (К. Зейдлиц). Жуковскому не были чужды
и циническая суровость, и первобытная дикость, ощутимые, на­
пример, в переводе романсов о Сиде (1831). В "Ундине" поэт так­
же не чужд бытовых описаний. Он в них использует нередко про­
стеречия и даже вульгаризмы: ''шибко", "умирало со смеху", "ха­
ря", "клячи", "брюхо", "выли" и т.д. Но в отличие от Фуке рус­
ский поэт сохраняет чистоту тона, когда переходит к истории Ун­
дины. Весь образ главной героини пронизан лирическим звучани­
ем. Особенно в этом отношении показательны 34-56 стихи пятой
главы, принципиально отличающиеся от соответствующего от­
рывка повести Фуке. Не мецкий романтик погружает весь рас­
сказ о противоречивости характера Ундины в быт, раскрывая ее
через отношение героини к добыче, которую приносит с охоты
рыцарь. Жуковский весь этот утилитарный подтекст поведения
совершенно снимает и придает всему этому фрагменту характер
психологического обобщения. Говоря о "вертлявом, проказли­
вом нраве", "смешных причудах", "резвости, причудах, упрямст­
ве, вздорных выдумках, детских шалостях, взбалмошном хохоте",
поэт-ром антик видит в Ундине "чудное созданье". В духе своих
эстетических манифестов он выявляет красоту ее души, говорит
о невыразимости этой красоты. Принцип романти ческой симво­
лики, ярко выраженный лиризм определяет эту характеристику.
1 10 Языков Н. М. Собр. стихотворений (Библиотека поэта). М.; Л., 1948.
с.244.
1 11 «Вчера я перечитал ночью "Ундину" Жуковского...
-
писал Блок в
1903 г., - и почувствовал, что бывает на свете, что надо вспомнить и чему
служить» (Александр Блок. Письма к жене // Лит. наследство. М ., 1978. Т . 89.
с. 129.
1 1 2 Выражение Н.Я . Берковского. Беркавекий Н.Я
.
Статьи о литературе.
М., 1962. С. 285.
113 Сочинения 11 переписка П.А.Плетнева. СПб., 1885.Т. 3 . С. 52.
238

С характером поэтизации текста повести связана и тенденция
к общему психологическому углублению характеристик героев.
Еще Белинский считал эту особенность одной из важнейших в
"Ундине". "Нельзя довольно надивиться, - писал он, - как искус­
но наш поэт сумел сл ить фантастический мир с действительным
миром и скол ько заповедных тайн сердца умел он разоблачить и
высказать в таком сказочном произведении" (7, 199). Думается,
критик точно уловил главную причину психологической глубины
повести. В отличие от Фуке для Жуковского фантастическое и
действительное слиты воедино, подчиняются одним и тем же
нравственным законам. Более того, фантастический мир являет­
ся продолжением реального.
Справедливость и несправедливость, доброта и жестокость,
альтруизм и эгоизм - все эти понятия у Жуковского сопрягают
два мира. В этом отношении поведение Струя и Гульбранда, Ун­
дины и Бертttльды, рыбака, патера Лаврентия одинаково подчи­
няются нравственным принципам. В раскрытии их поступков
Жуковский менее догматичен, ч ем Фуке. Несмотря на четкость
этической оценки, его в большей степени интересуют психологи­
ческие нюансы характера. В повести Жуковского каждый герой
несчастен по-своему.
Русский поэт стремится к передаче проти воречивых чувств
героев, к воссозданию процесса их мыслей и чувств. Процесс пе­
рерождения Ундины, обретения ею души, ее мук после измены
Гульбранда, вся история сближения и охлаждения героев раскры­
ваются Жуковским многообразными средствами психологичес­
кой выразительности. Поэт буквально "прострочил" монологи
Ундины ритмами фольклорных заплачек. " Мне это так грустно,
так грустно" , "но чем же я, бедная, чем виновата?", (гл. Vll), "Ах,
мой сладостный друг, ах, прости, невозвратно!", " о мой милый,
что ты сделал! ах, что ты сделал! о горе! о горе!.." (гл. XV)- все
эти и многие другие примеры свидетельствуют о психологизации
эпического повествования.
Гл авным фактором этой психологизации, как это показыва­
ют уже приведеиные примеры отступлений от текста повести
Фуке, становится авторская позиция, своеобразие его голоса.
В стихотворной повести Жуковского роль авторского начала
существенно возрастает . Наивно-бесхитростные обраще ния Фуке
к воображаемым читателям перерастают у Жуковского в раз­
ветвленные беседы с ним. Если Фуке только однажды (начало
XII гл .) прямо обращается к "дорогому читателю ", то Жуковский,
начиная с XII главы, делает эти обращения постоянными. Эти свое­
образные лирические отступления он превращает в поэтические
исповеди. Вступления к XII и XVI главам, по верному замечанию
239

И.М . Семенко, "могли бы занять место в ряду прекраснейших ли­
рических творений Жуковского" 1 14.
Всю историю Ундинь1 русский поэт погружает в размышле­
ния о человеческой судьбе, тайнах психики, тем самым придавая
этому сказочному произведению особый масштаб. Многочислен­
ные обобщающие формулы, типа "итак", "словом", отражают
ун иверсализацию конфликта. Средневековую сказку Жуковский
поднимает до уровня вечной драмы, тем самым, как уже справед­
ливо отмечали исследователи, по силе воздействия и художест­
венного мастерства вводит ее в один ряд с такими произведения­
ми мировой классики, как "Русалочка" А ндерсена, "Мелузина"
Грильпарцера, "Потонувший колокол" Гауптмана и др. Думает­
ся , что и пушкинская "Русалка" может быть названа если не "до­
черью" , то "сестрой" повести Жуковского.
Художественное воздействие "Ундины" определяется многи­
ми факторами, но едва ли не важнейший среди них - оригиналь­
ный синтез эпического и лирического начал. Ритм сказового
гекзаметра, простота рассказа, психологическая детализация,
универсализм мышления придают произведе нию повеетвователь­
ность и эпическую целостность . Жуковский умело воссоздает нето­
ралливое движение эпического события.
Но стихотворный эпос Жуковского гл убоко субъективен.
"Циркуляция лиризма" , материализованная в голосе автора, в
сердечном тоне, ощутима во всем художественном организме по­
вести. Лирический поток с такой силой охватывает повествова­
ние, ход событий, что превращает гекзаметр в чистую музыку,
событие - в настроение. Эпическое состояние мира от этого не
разрушается, а обретает дополнительную поэтическую емкость,
психологическую процессуальность. Вот два отрывка, взятые из
непрерывного сюжетного повествования:
(...) а крепче, все крепче к нему прижимсtясь,
Плакала, плакала тихо, плакала долго, как будто
Выплакать душу хотела; и быстро. быстро лияся
Слезы ее проникали рыцарю в очи и с сладкой
Болью к нему заливалися в грудь... (V, 98-99).
И еще:
Лебеди снова со звоном, со стоном, начали веять,
Начали реять; и снова рыцарю видеться стало,
Будто летит он, летит над горами, летит над водами,
Будто на замок Рингштеттен слетел и будто проснулся (V, 96).
Оба эти фрагмента - части большого события. Сон рыцаря и
явление Ундины посл е смерти - сюжетная основа целых глав.
114 Семенко И.М . Жизнь и поэзия Жуковского. С. 235 .
240

Лирическая подоснова отрывков очевидна: установка на переда­
чу настроения, эмоционал ьный синтаксис, внутренние рифмы и
т.д . Вместе с тем оба отрывка - не просто лирический поток, но
и событийно-психологический процесс. Средствами лирического
выражения Жуковский передает развитие событий во времени.
Гл агольная насыщенность при настойчивых повторах событий но
доминантных слов способствует сцеплению отдельных действий,
рождает событие-состояние .
Не менее любопытно эта тенденция проявляется и в "лириче-
ских отступлениях". Вот одно из них:
Как нам, читатель, сказать: к сожаленью иль к счастью, что наше
Горе земное ненадолго? Здесь разумею я горе
Сердца, глубокое, нашу всю жизнь губящее горе,
Горе, которое с милым, потерянным благом сливает
Нас воедино, которым утрата дл я нас не утрата,
Смерть вдвоем бытие, а жизнь порыв непрестанный
К той черте, за которую милое наше из мира
Прежде нас перешло. Есть, правда, много избранных
Душ на свете, в которых святая печаль, как свеча пред иконой.
Ярко горит, пока догорит: но она 11 для них уж
Все не та под конец, какою была при начале,
Полная, чистая; много, много иного чужого
Между утратою нашей и нами уже протеснилось;
Вот наконец и всю изменяемость здешнего в самой
Нашей печали мы видим... Итак, скажу: к сожаленью,
Наше горе земное ненадолго.. . (V, 93).
Прежде всего необходимо заметить самостоятельность
Жуковского в этом отр ывке по отношению к повести Фуке. Вернее,
в повести имеется размышление на тему о непостоянстве горя.
В целом Жуковский сохраняет логику мысл и немецкого писателя,
но меняется образная система, а главное - весь тон повествова
­
ния. У Фуке это моральная сентенция. Жуковский же воссоздает
это размышление как свою задушевную жизненную философию.
У Фуке оно дано в форме нравоучения . Жуковский добивается
предельной искренности в форме исповеди. Настойчивое повто­
рение одних и тех же слов, анафорические союзы способствуют
воссозданию живого потока речи. Поэт на глазах читателя мыс­
лит, что подчеркнуто логическими связками, вводными словами,
и глубоко чувствует, воспроизводя свою личную боль. Жуков­
ский превращает эту беседу в философию жизни, а лирическое
отступление - в обоснование общей концепции бытия.
Идея развития человеческих чувств определяет концепцию
психологического анализа в повести; здесь же она как бы сфор­
мулирована: "всю изменяемость здешнего в самой нашей печали
мы видим". Лирическое отступление у Жуковского вбирает в се­
бя законы эпического повествования: не поток чувств, а процесс
241

их развития во времени. Настроение, здесь заложенное, "перели ­
вается" в эпическое действие. Последующее описание жизни ры­
царя после смерти Ундины - не иллюстрация к изложенной нрав­
ственной философии, а продолжение ее в конкретной судьбе.
Это тот лирический камертон, на который настроено все даль­
нейшее повествование.
Синтез лирического и эпического принципиально важен для
творчества Жуковского 1830-х годов. Поэт-романтик на пути к
эпосу остается верен лирике как форме выражения авторской
субъективности. Стихотворные переложения западноевропейской
прозы, в особенности "старинная повесть" "Ундина", обозначили и
эволюцию лирических форм, и путь русского поэта к эпосу.
Формы лирического выражения в поэзии
1837-1839 гг.
Переложеине "Ундины" во многом подвело итоги поискам
Жуковского 1830-х гг . в области эпических форм повествования.
Но открытая лирическая субъективность, стихия лиризма бес­
следно не исчезли в его творчестве. Творчество 1837-1839 гг. ста ­
ло выражением нового направления в лирике Жуковского, внут­
ренней ее перестройки. Достаточно посмотреть на такие произ­
ведения этого времени, как "Бородинская годовщина", перевод
"Сельского кладбища" 1839 г., драматический отрывок "Камоэнс",
циклы стихотворений "Из альбома, подаренного гр. Растопчи­
ной" и "Эолова арфа"ш, чтобы обнаружить две тенденции разви­
тия лирики Жуковского конца 1830-х гг.
Во-первых, это стремление к укрупнению лирических форм,
путь к "эпическому стихотворению". Во-вторых, печать размыш­
лений о судьбе Пушкина, отзвуки его настроений, следы его поис­
ков. Два этих момента тесно переплетены в творческом сознании
поэта. Судьба Пушкина становится для его старшего друга точкой
отсчета, ценностным мерилом в осмыслении судьбы человеческой
вообще . Сам пафос философеко-исторического исследования яв­
лений, тот принцип поэтического воссоздания, когда "все предмет­
ное и бытовое поднято (...) на высоту мыслей о времени, о жизни
и смерти"ltб, свойственный поэзии Пушкина 1830-х годов, оказал-
115 Обоснование новой датировки цикла "Эолова арфа", традиционно отно­
сившегося к 1828 г., см. ниже.
116 Ги нзбурz Л.Я . О лирике. С. 231.
242

ся близок и Жуковскому. Сам всплеск лирического вдохновения в
конце 1830-х годов во многом определяется событиями трагичес­
кой гибели Пушкина, размышлениями о его судьбе.
Гибель Пушкина, общественные выступления Жуковского в
защиту его памяти (письма С.Л . Пушкину, Бенкендорфу), работа
с его рукописями, издание его сочинений -все это отложило опреде­
ленный отпечаток на миросозерцании поэта. Можно с уверенностью
сказать, что и путешествие с наследником по России в 1837 г.,
и последующее заграничное путешествие (1838-1839 гг.) проходят
под знаком памяти о Пушкине. Если в письмах С.Л . Пушкину
и Бенкендорфу Жуковский выступил как свидетель последних
дней поэта и как разоблачитель виновников его гибели, то в частных
письмах и беседах он вновь и вновь возвращается к воспоминаниям
о Пушкине и его поэзии.
Так, во время своего пребывания в Крыму в августе-сентяб­
ре 1837 г. Жуковский ведет разговоры о Пушкине с Николаем
Раевским, хорошо знавшим погибшего поэта1 1 7 , а также с петер­
бургским знакомым Пушкина, австрийским посланником Кар­
лом Фикельмоном. Причем разговор с посл едним включает са­
мые различные сферы общественного и литературного бытия,
видимо, связанные с Пушкиным: "интересный разговор о поли­
тике, Пушкине, драме, романах, Вальтер Скотте, Шатобриане,
Тургеневе, истории"I IS. При посещении Бахчисарая поэт долго
бродит по местам, связанным с Пушкиным, что отмечает харак­
терной записью: "Пушкина фонтан"1 1 9, а через два дня, 11 се нтяб­
ря, воскрешая в памяти образы пушкинской поэзии, сообщает о
" чте нии Бахч исарайскоzо фонтана" 12О.
Мотив "тяжкого жребия", судьбы поэта отчетливо зазвучал в
поэзии Жуковского сразу же после гибели Пушкина. В предисло­
вии к "Ундине", датированном 27 февр. 1837 г. и вписанном в аль ­
бом Ростопчиной, "черновую книгу", подаренную Жуковскому
Пушкиным, в цикле стихотворений "Из альбома гр. Ростопчи­
ной", особенно в стихотворении "Покойнику", этот мотив полу­
чает свое развитие121 .
Постепенно раздумья о трагической судьбе поэта приобрета­
ют у Жуковского характер эстетического обобщения. О н более
пристально всматривается в произведения западноевропейской
литературы, отыскивая в них отзвуки своим мыслям и настроени-
1 17 Дневники В.А . Жуковского. С. 354.
118Тамже.С.362.
119 Тамже.С.358.
120Тамже. С. 359.
121 Об этом см.: Реморова Н.Б. К вопросу о лирическом цикле у Жуковско·
го // Проблемы метода 11 жанра. Томск, 1982. Вып. 7 . С. 45 -5 1 .
243

я м. Так, интересны пометы Жуковского в произведениях немец­
кого романтика Фридриха Рюккерта, посвященных трагической
судьбе двух арабских поэтов VI в. Литары и Тарафы. Эти произ­
ведения вошли в издание "Семи книг восточных сказаний и исто­
рий" Рюккерта, появившееся в 1837 г. и имеющееся в б иблиоте­
ке Жуковского с его пометамиm.
Особое внимание Жуковского привлекла история из третьей
книги под названием "Лнтара, раб". Уже ее начало знаменатель­
но: "Лнтара, сын Шаддада, известный своими песнями, был во­
площением героизма, но имел наполовину черное лицо, потому
что его матерью была рабыня -негритянка. Поэтому отец не дал
ему никаких прав и называл его рабом" . Жуковский системой
подчеркиваний обращает внимание на моменты, связанные с
унижением поэта и его непреклонной гордостью. Весь цикл ле­
генд об Литаре (Жуковский выделяет три) воссоздает драматиче­
скую судьбу поэта-изгоя, не нашедшего ни радости в любви, ни
признания в отечестве.
Эти легенды являются прологом к следующей истории, вы­
звавшей живой интерес Жуковского, - "Муталламес и Тарафа".
В ее центре также трагическая история поэта Тарафы. Подлое
убийство оборвало жизнь автора язвительных стихов, направлен­
ных против правителя Хиры и его приближенных, когда ему не
было и 30 лет (молодым погиб в бою и Лнтара). Но остались пес­
ни - муаллаки как свидетельство его таланта.
Жуковского в этой истории привлекала не только трагичес­
кая сторона биографии поэта, но и тема верности искусству, свя­
того почитания письменности как таковой. Эта святая вера в сло­
во и стала причиной гибели Тарафы, но и принесла ему бессмер­
тие. История о бескорыстии поэта, его беззаветном служении
своему искусству не могла не взволновать Жуковского. Прямо
на страницах книги он начинает набрасывать перевод сказания
(сохранился автограф первых восьми строк)1 2З.
Есть все основания думать, что раздумья Жу ковского о тра­
гической судьбе Пушкина получили свое продолжение во время
чтения арабских сказаний. В историях Литары и Тарафы, ценою
жизни заплативших за свой поэтический талант и человеческую
непримиримость к насилию и рабству, Жуковский-читатель уви­
дел отзвуки современных событий.
Развернутое воплощение эти мысли Жуковского получили в
переводе драматической поэмы немецкого поэта Ф. Мюнх-Бел-
122 SieЬen Bticher Morgenlandischer Sagen und Geschichten von Friedrich Rtickert.
Th. 1-7 . Stuttgart, 1837.
1 23 Подробнее об этом см.: Бпбшютека В.А. Жуковского в Томске. Ч. 2 .
с. 520-524.
244

лингхаузена (Фр. Гальма) "Камоэнс". Именно этот "свободный
перевод" стал поистине эстетическим манифестом Жуковского
конца 1830-х годов, что проявилось и в оригинальной жанровой
форме перевода, и в его обильном уснащении автореминисценци­
ями и реминисценциями из Пушкина124. Развернутые монологи
Камоэнса и Васко Квеведо - своебразн ые поэтические речи в за­
щиту подлинной поэзии, раздумья о муках и радостях творчества,
назначении поэта. Эстетическая манифестарность этих речей об­
нажена в глубоких по силе обобщенности афоризмах, напомина­
ющих не только о "Таинственном посетителе", " Невыразимом",
"Лалла Рук" и других произведениях Жуковского, н о и о "Памят­
нике", "Осени", " Поэту", "Андрее Шенье", "Егип етских ночах",
"Моцарте и Сальери" Пушкина.
"Я дорогой купил ценой Признание, что счастие земное Не н а
пути поэта", "Таков в своих наградах свет: страшись Моей стези,
беги надежд, поэт !", "Но не умрет живая песнь твоя; Во всех ве­
ках и поколеньях будут Ей отвечать возвышенные души. Ты жил
и будешь жить для всех времен: Прямой поэт, твое бессмертно
слово!", "И здесь любил я истину святую, И голос мой был голо­
сом ее; И не развеется , как прах ничтожный, Жизнь вдохновен­
ная моя; бессмертны Мои мечты; их семена живые Не пропадут
на жатве поколений" (У, l 00- 112) - эти и многие другие эстети­
ческие афоризмы, как и широко известное определение "долга
поэта, его призвания, вложенное в уста молодого Васко, создают
особую атмосферу высокого поэтического горения и трагичес­
кой участи поэта-пророка. Сложная структура поэмы, позволив­
шая выдвинуть в центр действия столкновение мировоззрений,
различных точек зрения, внутренние сомнения поэта, свидетель­
ствовала как об усвоении традиции пушкинского диалогизма, так
и о движении Жуковского к поэзии широких обобщений и боль­
шого интеллектуального накала.
Универсализация конфликта, выдвижение в основу драмати­
ческого действия романтических оппозиций придавали всей тра­
гической истории португальского поэта общеэстетическое зна­
чение. Стремление некоторых исследователей видеть в "Камоэн­
се" усиление религиозности Жуков ского не представляется убе­
дительным. Такие часто цитируемые слова из текста произведе­
ния, как "поэзия небесной Религии сестра земная" или "Поэзия
есть Бог в святых мечтах земли", в общем контексте перевода от­
четливо обозначают мысль о святом, великом предназначении
1 24 См.: Лебедева О.Б . Жанровое своеобразие "драматического отрывка"
В.А. Жуковского "Камоэнс" // Проблемы метода 11 жанра. Томск, 1983. Вып. 9.
с.24-41.
245

поэзии на земле. Отсюда предельное насыщение текста эпите­
том "святой", подчеркивающим высоту идеалов поэта: "о святая
пора любви", " святая п амять, верность Прекрасному минувше­
му", "святая тайна", "двери отворю в мое Святилище", "святость
жизни Являть во всей ее красе небесной", "губителей всего свя­
того" , " святое назначенье" , "верные друзья святыни", " к л янусь
(: ...) всем святым, что я в душе хранил", " что здесь прекрасного,
великого, святого Я вдохновенною угадывал мечтой" и т.д .
Земное и небесное в эстетической концепции Жуковского не
выступают как антиномии, признаки двоемирия. Понятие "святос­
ти" в искусстве соединяет их: поэт в земном, в частности в поэзии,
ищет то, что видит в своих мечтах и идеалах. Поэтому определе­
ние поэзии как "небесной религии сестры земной" не исчерпывает
позиции поэта. После точки с запятой он уточняет это положение:
" светл ый Маяк, самим создателем зажженный. Чтоб мы во тьме
житейских бурь не сбились С пути.
.
.
" И далее "маяк" поэзии рас­
сматривается как опора, поддержка для "труженика земного".
Разумеется, Жуковскому не была чужда идея религиозной
миссии искусства, но в "Камоэнсе" торжествует мысль о преобра­
жающе й силе поэзии, величии ее идеалов. Само слово "поэзия" на­
стол ько заполняет пространство произведения, что превращается
в своеобразную внутреннюю рифму к имени героя - Камоэнс. Это
сл ово "о кружается родственною звуковой средой"Ш
, объединен­
ной этими словами: поэзия - Камоэнс и включающей сл ова-поня ­
тия: жизнь, блаженство, прекрасное, песнь, пламень, весна, досто­
инство, гармония, гений, воспоминание и т.д . В этом образном ря­
ду те ма поэта и поэзии приобретает особый масштаб : каждый мо­
нолог воспринимается как поэтическая программа.
История португальского поэта становится для Жуковского
частью его философии искусства. Столкновение святой поэзии и
торгашеского меркантилизма, воплощенное в емкой формуле:
"Лавровый лист скуп ать ты на вес можешь, Но о венках лавро­
вых не заботься", придает этой философии современное звуча­
ние. В откровенно циничной, торгашеской идеологии Квеведо,
все мерящего на "барыш" , "прибыток" , " наследство", призываю­
щего поэта к благоразумию, смирению, слышатся отзвуки голо­
сов пушкинских героев: книгопродавца, цензора, румяного кри­
тика, ростовщика. Сама же трагическая судьба творца "Лузиады"
окрашивала этот конфликт в драматические тона и общим своим
пафосом соотносилась с поисками Одоевского и Баратынского,
Гоголя, автора повестей о художниках.
125 Понятие Ю.Н . Тынянова, выдвинутое в статье "Ода как ораторский
жанр". - Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С. 238.
246

Но особое значение этот "драматический отрывок" имел
для творческой эволюции самого Жуковского: в его эстетичес­
ких и философских обобщениях отразилось направление по­
этического движения русского романтика к синтезу идей и об­
разов, к "укрупнению" лирической формы. Принцип романти­
ческого универсализма искал у Жуковского новых форм свое­
го выражения.
Проблема жанровой системности, поэтической подборки,
как мы пытались показать, говоря о лирике Жуковского
1815-1824 гг., о е го книге "Баллад и повестей" 1831 г., волновала
его на протяжении всего творческого пути. Идея романтическо­
го универсализма, всеохватиости бытия рождала особую, внут­
ренне организованную систему "долбинеких стихотворений", пе ­
сен, "баллад и повестей". Но эти жанрово-тематические органи­
зации носили достаточно подвижный характер, не обладали ав­
торской заданностью композиции, единством лирической мысли.
Время "лирического синтеза", обозначившееся в многочисленных
сборниках и книгах западноевропейских романтиков (Гюго, Барбье,
Мандзони, немецкие романтики), в лирических и прозаических цик­
лах русских романтиков (Баратынский, Одоевский), творчестве
Пушкина и Гоголя, выдвинуло в поэзии Жуковского тенденцию
к укрупнению лирической формы, к эпизации , к более органичной
взаимосвязи тем, образов и настроений. К концу 1830-х годов эта
тенденция получает свое конкретное выражение в двух оригиналь­
ных и еще крайне недостаточно изученных лирических циклах -
"Из альбома, подаренного гр. Ростопчиной" и "Эолова арфа" .
Первый из циклов получил свое осмысление в указанной
выше статье Н.Б . Реморовой, во многом подготовленной ее
исследованием "гердеровской части" библиотеки Жуковского i2б.
9 стихотворений, входящих в этот цикл, как убедительно показа­
ла исследовательница, неразрывно связаны с раздумьями Жуков­
ского о человеке и судьбе. Стихотворения в антологическом
роде стали сгустком этих мыслей, выразили экзистенциальные
проблемы бытия. Настойчиво проходящий через все стихотворе­
ния мотив смысла жизни, жизненного поведения перед лицом
судьбы и смерти не просто композиционно организует цикл,
но и придает ему особую лирическую страстность. Так, в перево­
де гердеравекого стихотворения "GraЬesstimme eines Кindes, das
nach der Geburt starb" (у Жуковского "Голос младенца из гроба")
поэт последовательно вводит в текст слово "жизнь", отсутствующее
в подлиннике. Заключительная строка "Кто я, откуда, куда -
1 26 См.: Библиотека В.А . Жуковского в Томске. Ч . l. С. 182 -200.
247

жизнь не поведала м не" 127 своей предельной обобщенностью, ди­
намикой движения подготавливает итоговые стихотворения цик­
ла, прежде всего "Покойнику", где дан своеобразный ответ на
эти вопросы. Общее движение поэтической м ысли (от чисто ан­
тологических стихотворений гномического характера к стихо­
творениям-обобщениям и, наконец, к стихотворению "Покойни­
ку", где произошла стыковка конкретной основы и лирического
обобщения) обнаруживает оригинальное решение темы. Как
справедливо замечает Н.Б . Реморова, "на стыке осм ысления об­
щечеловеческих тем, поднимаемых в античном искусстве, и раз­
мышлений о трагической судьбе великого поэта России в творче­
стве Жуковского родился один из самых ранних и оригинальных
лирических циклов в русской поэзии" 1 28 . Думается, что этот цикл,
рожденный в гуще драматических событий 1837 г., стал важным
звеном эп ических устремлений Жуковского в лирике.
Не м еньший интерес в этом отношении представляет и другой
лирический цикл, которому поэт дал характерное название
" Эолова арфа". К сожалению, отсутствие серьезного исследова­
тельского интереса к нему привело к досадной ошибке, во м ногом
искажающей его место в творческой эволюции Жуковского.
Впервые группа стихотворений без общего названия, четко обозна­
ченного в рукописи129, была напечатана И.А . Бычковым в описании
архива поэта 1 30 , На основании расположения этих стихотворений
среди рукописей 1827-1828 гг. сначала А.С. Архангельский131 ,
а затем другие составители и комментаторы со чинений Жуковско­
го относили их к 1828 г. Так, Ц. Вольпе, автор достаточно
тщательных и подробных ком ментариев к произведениям
Жуковского, печатая лиш ь одно стихотворение цикла - "Стрем­
ление", замечал: «Стихи эти по характеру почерка, также потому,
что тетрадь "Эолова арфа" находится между стихами 1827
и 1828 гг. , датируются 1828 г.»ш. Как видно из комментария, это
утверждение было сделано со ссылкой на описание И.А. Бычко­
ва, который ничего о датировке этой рукописи не говорил.
Между тем совершенно очевидно, что стихотворения под об­
щим названием "Эолова арфа" создавались после 1837 г., скорее
1 27 Ср. у Гердера: Wessen ich war'! Al\es verbarg mir die Nacht (Чей я и кто
был? Все скрыла от меня ночь). - Herder J.G . Saшmtliche Werke ... Bd. XXI.
Tiibingen, \81О. S . 30 .
128 Реморова Н.Б . К воnросу о лирическом цикле у В.А. Жуковского. С . 51 .
129См.: РНБ.Ф.286.On. \.Ед.хр.26.Л.\20-\22об.
1 30 Отчет Имn. Публичной библиотеки за \884 год. СПб., 1887. С. 67-70 .
131 Жуковский В.А.Поли. собр. соч. 1Под ред. nроф. А.С. Архангельского.
СПб., 1902.Т.3.С.7fr.78.
132 Жуковский В.А . Стихотворения. Л., \940.Т. 2.С.537.
248

всего, во время заграничного путешествия 1838-1839 гг. Об этом
недвусм ысленно свидетельствует водяной знак как на листке с
черновыми вариантами, так и в тетрадке, где эти тексты перебе­
лены и приведены в систему. На листах серого цвета (25 х 40 см)
отчетливо просвечивает: "J . Whatman Ttirkey Mill. 1837". Бумага
английского производства, вероятно, была куплена Жуковским
во время его пребывания за границей, может быть, даже в Анг­
лии (апрель-май 1839 г.) .
Несмотря на то что эти стихотворения в настоящее время,
благодаря изданиям сочинений Жуковского под ред. И.М . Семен­
ко, стали широко доступныш, приведем их целиком для удобства
дальнейшего разговора о них и для исправления небольших по­
грешностей в их печатных текстах .
Эолова арфа
Могила
В лоне твоем глубоком и темном покоится тайно
Весь человеческий жребий. Скорби, рыданье, волненье,
Страсти навеки в твоем засыпают целебном приюте.
Мука любви и блаженство любви не тревожат там боле
Груди спокойной. О жизнь, ты полная трепета буря!
Только в безмолвно-хранительном мраке могилы безвластен
Рок... Мы там забываемся сном беспробудным, быть может,
Сны прекрасные видя. О! там не кипит, не пылает
Кровь, и терзания жизни не рвут охладевшего сердца.
Любовь
На воле природ ы,
На луге душистом,
В цветущей долине
И в пышном чертоге,
И в звёздном блистаньи
Безмолвныя ночи,
Дышу лишь тобой.
Гл убокую сладость,
Глубокое пламя
В меня ты вливаешь;
В весне животворной,
В цветах благовонных,
Меня ты объемлешь
Спокойствием неба,
Святая любовь.
К младенцу
Во дни твоей весны,
Не ведая тревог,
Ты радостно цветешь,
Прекрасное дитя.
Небесная лазурь,
И свежие цветы,
И светлая роса,
И зелень молодых
Деревьев 11 полей,
Все все, младенец мой,
Улыбкою любви
Приветствует тебя.
133 См.: ЖуковскийВ.А .Собр. соч.: В 4 т. М.; Л., 1959.Т. 1 .С.394-395 , а
также: Жуковский В.А . Сочинения: В 3 т. М ., 1980. Т . \. С. 304-306. Характер­
но, что в изд. 1959 г., где напечатано три стихотворения цикла: "Любовь", "Тос­
ка", "Стремление", они датируются, правда, без всяких обоснований, "предполо­
жительно 1838 г.
"
(автор примеч. В.П. Петушков. С. 467-468). В изд. 1980 г. пе ­
чатается весь цикл, но датируется вновь 1828 г. (примеч. И .М. Семенко. С . 416).
249

IV. Утешение
Слезы свои осуши, проясни омраченное сердце,
К небу глаза подыми: там Утешитель Отец.
Там Он твою сокрушенную жизнь, твой вздох и молитву
Слышит и видит. Смирись. веруя в благость Его.
Если же силу души потеряешь в страданьи и страхе,
К небу глаза подыми: силу Он новую даст.
V. К сестрам и братьям
Рано от печальной
Жизни вы сокрылись.
Но об вас ли плакать?
Вы давно в могиле
Сном спокойным спите.
Вас, друзья, в лицо я
Прежде не видала,
Вас в печальной жизни
Вечно я не встречу.
Но за вами сердцем
Я из жизни рвуся;
И глубоко в сердце
Сл ышится мне голос:
Все, мне говорит он,
Живо здесь любовью;
Ею к нам нисходит
Наш Создатель с неба;
ИкНемунанебо
Ею мы восходим.
Vl. Жалоба
О где вы, прекрасные дни?
Куда улетели так скоро?
Печаль поселилась в душе,
Весельем дышавшей так вольно.
О, где вы, младенчески дни,
Земное небес привиденье,
Когда и цветок в волосах
Бывал нам сокровищем жизни?
Порывисто ветер подул -
Весенняя роза поблекла,
Едва я успела расцвесть -
Уже безотрадная вяну.
VIII. Стремление
Vll. Тоска
Младость легкая порхает
В свежем радости венке,
И прекрасно перед нею
Жизнь цветами убрана.
Для меня ж в благоуханьи
Упоительной весны
Несказанное волненье,
Несказанная тоска.
Сердце мукой безыменной
Все проникнуто насквозь,
И меня отсель куда-то
Все зовет какой-то глас .
Часто при тихом сиянии месяца, полная тайной
Грусти, сижу я одна, и вздыхаю, и плачу; и душу
Вдруг обнимает мою содроганье блаженства. Живая,
Свежая, чистая жизнь приливает к душе, и гл азами
Вижу я то, что в гармонии струн лишь дотоле таилось,
Вижу незнаемый край, и мне сквозь лазурное небо
Светится издали радостно, ярко звезда упованья.
250

Изучение черновых материалов к циклу "Эолова арфа"134
свидет ельствуе т о серьезной и целенаправленной работе поэта
по объединению стихотворений, о поиске внутренней целостно­
сти . Первоначально Жуковский набрасывает нескол ько стихо­
творе ний-миниатюр, не которым из них не дает даже названия.
Возникает следующая их последовательность: "Цветок в дол и­
не", "Музыка" , "Жалоба" (без названия), "Утешение", " К сест­
рам и братьям", "Тоска" (без названия), "Стремление" (без на­
звания).
Два первых стихотворения, не вошедших в переб еленный ва­
риант, видимо, рассматривались как своеобразный зачин. Стихо­
творение "Цветок в долине", несмотря на перекличку некоторых
образов и мотивов с другими стихотворениями цикла, в целом н е
очень связано с его сквозной мыслью, не вписывается в него и ха­
рактером аллегорической, несколько искусственной образности.
Второе же стихотворение, только начатое, могло бы стать эпи­
графом к циклу. Вот этот набросок:
Музыка
Тебе хвала, тебе блаrословенье,
Волшебница с небесной красотой,
Пролей мне в душу вдохновенье,
Согрей меня поэзии мечтой!
Дай мне вкусить твоих очарований,
В гармонию мне душу обрати... (л. 120 об.).
Этот незаконченный и зачеркнутый фрагмент, видимо, не
удовлетворил чоэта, но само настроение зримой музыки, "гармо­
нии струн", музыки жизни, воплощенной в образе Эоловой арфы,
становится определяющим в цикле. Его название не просто рож­
дало ассоциации с известной балладой поэта, но углубляло об­
щий смысл. Трепетные звуки жизни, возникающие от соприкос­
новения с различными человеческими страстями, - вот поэтиче­
ский строй этого цикла. "Скорби рыданье" , "волненье страсти" ,
"мука любви", "блаженство любви", "терзания", "слезы", "вера",
"любовь", "страданье", "страх", "смерть", "печаль", "несказанная
тоска", "стремленье" и т.д.
-
весь этот спектр человеческих
чувств определяет образно-эмоциональную его основу.
Несмотря на то что цикл начинается стихотворением "Моги­
ла", уже в нем намечается мотив жизни-бури : "О жизнь, ты пол­
ная трепета буря! " . Слово "жизнь", как и слова "любовь", "вес­
на", "душа", становится лейтмотивным. Тема смерти, могильного
мрака и тема жизни-бури, животворной весны ведут в пределах
цикла перекличку. Ср .:
134РНБ.Ф.286.Оп. 1.Ед. хр.26.Л.120-121об.
251

Моrила
Мука любви и блаженство любви не тревожат там боле
Груди спокойной. ..
Тоска
Сердце мукой безыменной
Все проникнуто насквозь.
Стремление
<.. .> и душу
Вдруr обнимает мою содроганье блаженства. ..
Моrнла
(.. . ) и терзания жизни не рвут охладевшего сердца.
Стремление
<.. .) Живая,
Свежая, чистая жизнь приливзет к душе...
Могила
<...) Скорби рыданье, волнение
Страсти навеки в твоем засыпают целебном, приюте.
Тоска
Для меня ж в благоуханьи
Упоительной весны
Несказанное волненье,
Несказанная тоска.
Первое стихотворение цикла "Могила" заканчивается словами:
"и терзания жизни не рвут охладевшего сердца". И сл овно опровер­
гая эти слова, второе стихотворение "Любовь" воссоздает биение
сердца: "глубокое пламя в меня т ы вливаешь". Поэт не только
взрывает размеренное течение ге кзаметра пульсирующими ритма­
ми двухстопного амфибрахия, но и воссоздает образ бесконечного
цветения, "животворной весны". Здесь оживают те эмоции, кото­
рые засыпают в могиле: "мука любви и блаженство любви". " Без­
молвно-хранительный мрак" разрушается под натиском импульсов
жизни и любви. Образ весны уже не исчезает из цикла, прорываясь
сквозь все препоны страданий и тяжких дум. В сл едующем стихо­
творении " К младенцу" образ весны во всем многоцветни ее красок
буквально "перелпвается " из предыдущего стихотворения. "Улыб ­
ка любви" приветствует младенца "во дни твоей весны". В других
стихотворениях этот образ то пропадает, то вновь возникает: "Ве­
се нняя роза поблекла" ("Жалоба"), "в благоуханьи упоител ьной
весны" (
''
Тоска'
' ). На п ротяже нии всего цикла он напол няется но­
выми красками. Здесь и "свежие цветы", и "небесная лазурь", и
" зве здное блистанье" . Прием анафорического сцепления явлений
позволяет превратить каждый стих в законченную картину весны
жизни и вместе с тем выразить цельность бытия, подвижность кар­
тин и чувств.
252

Объединяющим началом этих образов-картин и чувств стано­
вится живой и взволнованны й голос лирического героя, точнее ге­
роини. Появление женского голоса представляется неслучайным:
цикл "Эолова арфа" в этом отношении становится отзвуком цикла
1837 г. - "Из альбома, подаренного гр. Ростопчиной", где ощутимо
звучание и менно мужского голоса и в центре которого - история
жизни мужчины от юности до старости, от рождения до смерти.
Женский голос, который настойчиво прорывается через движение
лирической темы "Эоловой арфы", придает этому циклу особую
задушевность интонаци и. Продуманное сочетание стихотворений,
написанных гекзаметром и элегическим дистихом, со стихотворе­
ниями, написа нными коротким стихом разных размеров, способст­
вует своеобразному ритмико-интонационному движению темы.
Размышление и элегическая медитация "прослаиваются" всплеска­
ми чистого лиризма. Синтез настроений, разнообразных чувств оп­
ределяет характер лирической циклизации у Жуковского.
Затаенная страсть, глубина чувств, прорывающиеся в голосе
героини, определяют конфликт цикла. Идея борения чувств,
стремления к неизведанному, столкновения жиз ни и смерти спо­
собствуют пониманию противоречивости человеческого бытия,
подвижности его психики. Цикл заканчивается стихотворением
"Стремление", в названии которого - указание на смысл человече­
ского существования. Вся поэтика стихотворения - выражение
идеи человеческой жизни как бесконечного поиска. Своеобразная
ступенчатость движения образов подчеркнута следующими друг
за другом определения ми: "живая , свежая , чистая жизнь", развити­
ем настроений: "сижу я одна, и вздыхаю, и плачу", передачей про­
це сса почти бессознательных чувств: "вижу я то, что в гармонии
струн лишь дотоле таилось", "вижу незнаемый край","( ..) светит­
ся издали". Циклическая организация лирики позволила Жуков­
скому наиболее адекватно воплотить идею борения, взаимосвязи
различных чувств, передать "несказанное волненье" жизни.
Каждое стихотворение цикла, несмотря на предельный лако­
низм (9-19 стихов), - закон ченное выражение определенного
чувства, настроения. Есть все основания говорить о них, как о по­
н ытке Жуковского "перенести в русскую поэзию жанр гномиче­
ских стихотворений, в той его транскриnции натурфилософских
фрагментов, которую создали неме цкие романтикн"ш. В немец­
ком романтизме фрагмент как оригинальная форма мышления
тесно связан с проблемой индивидуального поведения. Авторы
многочисленных фрагментов - Новал ис и Ф . Шлеголь рассмат-
135 Прнмеч. Ц . Вольпе к стих. "Стремление" в кн.. Жуковский В.А . Стихо­
творения. Л., \940.Т.2.С.537.
253

ривали эту форму как замкнутую в самой себе концепцию мыс­
лящей личности. Фрагмент в искусстве, по их мнению, выражает
обособленную от мира мысль об окружающем.
Своеобразным теоретиком этой формы был Фридрих Шле­
гель, автор многочисленных критических парадоксов, заявляв­
ший: "Фрагмент, подобно небольшому произведению искусства,
должен обособляться от окружающего мира и быть как бы ве­
щью в себе, - как еж"1Зб. Эти размышления теоретиков немецко­
го романтизма в той или иной степени проявились в поэтической
практике. Жанр натурфилософского фрагмента, у истоков кото­
рого стоял Гёте, в поэзии Новалиса, Тика, Гельдерлина и др. тес ­
но связан с особым типом философствования. Поиск "бессистем­
ной системы" 1 З7 ведет к предельной самоценности этой формы.
В отличие от немецких романтиков Жуковский ищет сцепле­
ния отдельных фрагментов в пределах системы-цикла. Живой го­
лос чувствующей и страдающей личности определяет взаимосвязь
отдельных стихотворений. Автономному состоянию замкнутой в
себе личности Жуковский противопоставляет открытость челове­
ческих эмоций, их устремленность к всеобъемлющему состоянию
любви. "Все <. . .:) живо здесь любовью" - эти слова к онцентрируют
общее настроение целостности бытия, связи всего живого. При
всей внутренней законченности каждое отдельное стихотворение у
Жуковского вряд ли можно назвать фрагментом. Его органическая
связь с другими стихотворениями способствует включеннести в об­
щую систему, придает ему общее настроение. Образ Эоловой ар­
фы как бы настраивает все части цикла на одну ноту.
Процесс цикл изации в лирике Жуковского конца 1830-х гг . ­
продолжение его раздумий о "стихотворном эпосе", эпической
поэзии. Поэт включает в сферу своего лирического излияния все
мироздание. Романтический универсализм определяется выбо­
ром для выражения своего "я" субстанциальных материй. Судь­
ба, жизн ь и смерть, любовь и несказанное волненье, бесконечное
стремление - все это окрашено у Жуковского живыми человече­
скими эмоциями. Космос жизни у поэта - прежде всего космос
человеческой души. Отсюда лирическая страстность в воссозда­
нии эпического содержания.
Формы выражения субъективного в лирике Жуковского
антииндивидуалистичны. Приобщение к жизни, простым ее
материям определяет концепцию лирического героя в циклах
1830-х rr. Но, пожалуй, свое итоговое выражение о на находит
в переводе элегии Грея "Сельское кладбище", выполне нном
1 36 Литературная теория немецкого романтизма. Л ., 1934. С . 180.
137 Об этом см.: Габитова Р.М. Философия немецкого романтизма. М.,
1978. с. 163.
254

в 1839 г. Это произведе ние именно потому что напоминало
о начале поэтической деятельности Жуковского, о его знамени­
том переводе 1802 г., связы вая 37 лет творческой деятельности, ­
зримое воплощение принцилов творческой эволюции поэта.
Сам факт обращения Жуковского к переводу nроизведения,
уже широко известного, вошедшего в сознание со временников,
связанного с его именем, - не прихоть. Для Жуковского и "Лено­
ра", и "Сельское кладбище", и "Бородинская годовщина" не были
воспоминанием о прошлом или повторением пройденного. Он воз­
вращением к произведениям и темам своей поэтической молодос­
ти напоминал о новом качестве своей поэзии, ее новых задачах.
"Ленора" 1831 г. в общей системе книги "Баллад и повестей" про­
демонстрировала эп ические возможности баллады, установку на
повествовательность. "Бородинская годовщина", звуча живой па­
мятью о "Певце во стане русских воинов", открывала эnические
масштабы исторической темы, превращала кантату в историчес­
кую элегию. Перевод "Сельского кладбища" 1839 г. выявлял но­
вые пути развития элегии, общий процесс эпизации лирики.
Как уже неоднократно и убедительно п оказано исследовате­
лями п ереводческой деятельности Жуковского, в переводе
"Сельского кладбища" 1802 г. определяющим началом была
установка на создание элегической модели карамзинекого толка.
В переводе 1839 г. изначально видим разрушение принцилов
сентименталистекой поэтики. Отказ от строфического деления,
гекзаметр способствуют воссозданию единого лирического пото­
ка как мыслительного и описательного процесса. В связи с этим
жанровые признаки затушевываются. Открываются перспекти­
вы нового жанрового определения, введенного Жуковским для
поздней лирики - "э пи ческое стихотворение".
" Уснувший мир уступ ая молчанию и мне" (IV, 28-29) - эти
сл ова, столь важные для поэтики греевекай элегии и отсутствую­
щие в первом переводе - указание на синтез описательно-пано­
рамного и субъективного начал . М ир воссоздан Жуковски м
в объективном описании и в восприятии личности. Дело не в том,
что Жуковский введением этих слов достигает "нормы воспроиз­
ведения"J зs. Для Жуковского важна здесь авторская позиция.
Меняется прежде всего облик лирического героя. На смену "певцу
уединенному" приходит герой, более связанный с миром: "про-
138 Понятие, использованное В. Цоффкой при характеристике перевода.
См.: Цоффка В.В . Об эволюции В.А. Жуковекого-персводчика // Вестник Мос­
ковского ун-та. Серия 9. Филология. М .: Изд-во МГУ, 1983. Предложенная в
этой статье характеристика перевода 1839 г. как художественно менее совер­
шенного по сравнению с ранними персводами "Сельского кладбища" представ­
ляется спорной и неубедительной.
255

стую повесть об них рассказавший". Определение "простая",
трижды повторяющееся в тексте перевода: "простая летопись
бедного", "простая надпись", "простая повесть", скрепляет мир
простых человеческих ценностей и позицию героя. Характерно в
этом отношении последовательное изъятие из его характеристи­
ки определения "чувствительный" . Трижды оно повторяется в
переводе 1802 г. и ни разу в переводе 1839 г. Более того, Жуков­
ский ищет ему замену. Ср . :
Сельское кладбище
(1802)
1. Чувствительный придет услышать жребий твой
2. Он кроток сердцем был, чувствителен дущою...;
3. Чувствительным творец награду положил (1, 15-17).
Селы:кое кладбище
(1839)
1.( . . .) кто-нибудь сердцем близкий тебе ...;
2. Был он душой откровенен и добр, и его наградило небо... (IV, 29-3 1);
3. Нет соответствия.
Думается, это изменение важного для перевода 1802 г. опре­
делен ия связано с общим разрушением атмосферы существова­
ния лирического героя. В первом переводе его биография прони­
зана сентименталистскими формулами, передающими состояние
чувствований и заданных эмоций. Устойчивые элегические фор­
мулы препятствуют раскрытию живого облика человека-героя.
В переводе 1839 г. его поведение более жизненно и действенно;
он не только автор "простой повести", но и сама его история про­
ще. Ср . некоторые параллельные места двух переводов:
Сельское к;1адбище
(1 802)
И твой ударит час, последний, роковой...
(.. .) услышать жребий твой...
Се.1ы:1ше к.1адбище
( 1839)
Соответствия нет.
Знать пожелает о том, что слу­
чилось с тобой
(...) Когда спешил на холм зарю предупредить. На рассвете поспешным
Шагом, росу отряхая с травы,
всходил на пригорок
Там часто в горести беспечной, молчаливой
Лежал, задумавшись, над светлою
рекой...
(...) и в роще солопей
Свистал вечерню песнь - он томными
очами
Уныло следовал за тихою зарей.
Здесь пепел юноши безвременно сокрыли...
256
Встретить солнце...
(...) лежал он
В полдею., и слушал, как
ближний ручей журчит, изпипа ­
ясь. ..
(. ..) у входа в долину стоял он,
за солнцем
Следуя взором и сл ушая
зябшщы позднюю песнь.
Юноша здесь rюгребен. ..

Уже эти примеры красноречиво передают суть эволюции об­
раза героя. Жуковский реш ительно изымает из те кста перевода
1839 г. всю психологическую атрибутику чувствительного героя.
В рассказе "поседелого старожила" его действия естественнее и
от того жизненнее. Поведение героя в большей степени опреде­
ляется его размышлениями на сельском кладбище: Жуковский
теперь и подчеркивает это. Восприятие мира в этом переводе
гл убоко личностно, в то время как в раннем переводе судьба ге­
роя лишь постскриптум к общей элегической медитации. Эле­
мент риторики ощутим из-за разъединенности двух типов повест­
вования. Обилие старославянизмов. типа "праотцы", "всемощ­
ныя" , "вотще", "переть", "стезя", "глас", "потщившись", которы­
ми насыщена медитация, указывает на связь перевода 1802 г. с
одической традицией. Риторическое начало вступает в известное
противоречие с обликом чувствител ьного героя, что и делает
всю историю героя всего лишь эпилогом к элегии.
В переводе 1839 г. описательный и риторический пласты сл и­
ты более органично как части единого эмоционального потока.
Ритори ческий пласт приобретает от этого бол ьшую лирическую
обобщенность и жизненную достоверность. Ораторские тирад ы
и живая лирическая эмоция взаимодействуют. В переводе 1802 г.
вопросительная мелодика достаточно риторична:
И кто с сей жизнию без горя расставался?
Кто прах свой по себе забвенью nредавал?
Кто в час последний свой сим миром не пленялся
И взора томного назад не обращал? (1, 16).
Каждый из структурно однотипных вопросов, членящих
строфу '
на законченные мысли-предложения, не требует ответа.
Все вопросы погружены в общий поток медитации: их функция
не информативна. В них нет движения мысли, а эмоциональный
накал во многом определяется законами одической ритори ки.
В переводе 1839 г. все вопросы не просто сл иты в один эмо­
циональный поток, но и з а счет предельного распространения по­
вествовательного начала и плавного течения гекзаметра образу­
ют вопросительно-ответную цепь:
(...
)Иктоже,
Кто в добычу немому забвению эту земную,
Милую, смутную жизнь предавал и с цветущим предслом
Радостно-светлого дня расставался, назад не бросая
Долгого, томного, грустного взгляда {IV, 30).
П рием насыщения вопроса ответной эмоцией, выраженной
в трехступенчатых определениях, роднит перевод "Сельского
кладбища" с поэтическими персложениями прозы, в частности
с "Ундиной" (ер. цитированное выше начало XVI гл.) . Прием
9. Янушкев11ч А.С .
257

трехступенчатых определений ("Эту земную, милую, смутную
"
"
")
жизнь , долгого, томного, грустного взгляда , а также упо-
требление сложных, гомеровского типа эпитетов (в п ервом пе­
реводе их нет ни одного , во втором - пять) свидетельствуют о
новом качестве лиризма Жуковского . На смену лиризму песен­
ного типа, характеризующемуся предельной обобщенностью
эмоции, приходит более детализированное описание чувства.
Вариативность чувства подчеркнута его дифференциацией, ве­
роятностью ("быть может") . Детализация, обусловленная об­
щим эпическим контекстом, способствует становлению лирики
более конкретного выражения и настроения. И вопросы, и рас­
суждения в большей степени теперь прикреплены к субъекту
высказывания, а картины окрашены его живым, непосредст­
венным чувством. Ср.:
Сельское кладбище
(1802)
Денницы тихий глас, дня юного дыханье,
Ни крики петуха, ни звучный гул рогов,
Ни ранней ласточки на кровле щебетанье
Ничто не вызовет почивших из гробов (I, 15).
Сельское кладбище
(1839)
(.. .) ни веселый
Голос прохладно-душистого утра, ни ласточки ранней
С кровли соломенной трель, ни труба петуха, ни отзывный
Рог, ничто не подымет их боле с их бедной постели. (IV, 29).
В переводе 1839 г. Жуковский "заземляет" , "одомашнивает"
ситуацию. "Весел ый голос прохладно-душистого утра" - образ,
вобравший и "денницы тихий глас", и "дня юного дыханье" , об­
раз-камертон для всего последующего повествования. Трель лас­
точки, труба петуха, отзывный рог - конкретизация этого обра­
за, музыка утра. Если в переводе 1802 г. из об разной системы
жизни мысль поэта сразу же обращается к царству смерти ("не
вызовет почивших из гробов") , то в переводе 1839 г. и потусто­
ронний мир дан в координатах той же образной цепи: "не поды ­
мет их боле с их бедной постели". Большой мир ("уснувший мир" ,
"мир ( ...) безмолвного древнего царства" , "вечный мир"), бытие,
раскрывается в богатой гамме звуков жизни. "Колокол поздний",
"тихое блеянье стада", "жужжанье жука", "жалобный крик со­
вы", звук топора и т.д. - во всех этих звуках мир сельского клад­
бища хранит память о живом мире, живущих людях.
В воспоминаниях о поселянах, в которых "холод нужды
умертвил благородный их пламень... " , возникает веселый мир:
"веселый голос прохладно-душистого утра", " как весело в поле
258

(. . . ) они выходили", "вдоль свежей, сладко-бесшумной долины
жизни", "цветущим пределом радостно-светлого дня". Эпическое
повествование, сняв риторику сентиментального чувствования,
придало не просто обстоятельность, конкретность описаниям, но
и выявило многокрасочность чувства.
Прославление жизни перед лицом смерти, утверждение высо­
ких це нностей и простых глубоких чувств перед суетой пышности,
богатства и чванства - этот пафос перевода "Сельского кладби­
ща" 1839 г. родился в ощущении живой памяти о пушкинской по­
этической традиции. Пушкинское мироощущение "пира во время
чумы" вряд ли было близко Жуковскому, но настроение "светлой
печали" и вечной жизни, отчетливо звучащее в таких стихотворе­
ниях Пушкина 1830-х гг ., как "Чем чаще празднует лицей...",
"Стою печален на кладбище ... " , "Вновь я посетил ... ", "Когда за го­
родом, задумчив, я брожу...", было свойственно и Жуковскому.
Мотив родного предела, сельского кладбища как выражение
подлинных человеческих ценностей неоднократно возникает у
Пушкина. Еще в "Станционном смотрителе", после фантастиче­
ских видений в "Гробовщике", словно нейтрализуя их, звучит
элегическая тема печального сельского кладбища. Поэтическим
вариантом этой картины стало незаконченное стихотворение
1834 г. "Стою печален на кладбище..." . Ср.:
Станцио1шый смотритель
Мы пришли на кладбище, голое место, ничем не огражденное, усе­
янное деревянными крестами, не осененными ни единым деревцом. От­
роду не видал я такого печального кладбища (б, 144).
"Стою печален 11а кладб••ше••."
Стою печален на кладбище .
Гляжу кругом - обнажено
Святое смерти пепелище
И степью лишь окружено (...)
Кой-где чуть видятся кусты,
Немые камни и могилы
И деревянные кресты
Однообразны и унылы (3, 282).
В черновых набросках к стихотворению эти переклички еще
более ощутимы:
Последнее мирское пепелище,
Таинственный приветливый приют,
Поклон тебе, печальное кладбище,
Где тихие...
Неоzражденное кладбище,
Ночлег усопших поселян.. . (3, 522).
Но эти картины печального сельского кладбища подготавли­
вали в поэзии Пушкина 1830-х гг. тему особой нравственной си-
259

лы этих пристанищ бедных поселян. В стихотворении "Когда за
городом , задумчив, я брожу" (1836) антитеза публичного кладби­
ща с мавзолеями, нарядными гробницами и родового кладбища с
"неукрашенными могилами" глубоко содержательна: она связа­
на "с целым ком плексом социальных размышлений Пушкина"IЗ9.
В ней - выражение пушкинской мысли о подлинных человечес­
ких ценностях, не нуждающихся в мишуре надгробных украше­
ний. Это стихотворение - своеобразный отзвук пушкинской па­
мяти о первом переводе "Сельского кладбища" Жуковского и
предвосхищение поэтики перевода 1839 г. Целый ряд образов:
"нарядные гробницы", "вечерняя тишина", "торжественный по­
кой", "неукрашенные могилы", "вековые камни", "селянин с мо­
литвой и со вздохом ", общий характер авторской позиции, фор­
мы ораторского слова обнаруживают эту связь. Да и сам Пушкин
не скрывал ее.
В плане вступительной части стихотворения под условным
заглавием "Prologue"•, относящегося к 1835-1836 гг., он прямо на­
зывает имя Грея в характерном контексте: "Я посетил твою мо­
гилу - но там тесно; 1es morts m'en distraient.. - теп ерь иду на по­
клонение в Царское Село и в Баболово. Царское Село!.. (Gray)
1es jeux du Lycee, nos 1e�ons•..... De1 vig und Kuche1becker, 1а
poesie•••• - Баболово" (3, 396). [Перевод: • Пролоz... •• мертвые
развлекают .м.ое вн.им.ан.ие... (фр.). • •• (Грей) лицейские иzры, на­
ши уроки... •••• Дельвиz и Кюхельбекер, поэзия (фр.)].
Появление в пл ане и мени автора "Сельского кладбища", как
и настойчивое звучание м отива сельского кладбища в творчестве
Пушкина 1830-х годов, конечно же, не свидетельствует ни о ре­
цидиве "кладбищенской элегии", ни о пушкинском интересе
к этой теме. В общем настроении пушкинских размышлений
1830-х годов этот мотив вносил свою элегическую ноту. Для
него образ сельского кладбища был одновременно и символом
бессмертия подлинных человеческих чувств, поэзии. Грей,
лицейские игры, уроки, друзья , поэзия не случайно оказались
в одном ряду. Сознание вечного, поступательного развития
жизни определяло пушкинское мироощущение. Проблема "само­
стояния человека" придавала особую остроту и теме смерти.
В лирике Жуковского конца 1830-х годов пушкинское миро­
ощущение выразилось прежде всего в диалектике настроений,
обращении к философским проблемам бытия, стремлении уви­
деть поэзию обыкновенного. Эти тенденции неразрывно связаны
с эпическими поисками поэта-романтика, с его экспериментами в
139 Из�шй.лов Н.В . Лирические циклы в поэзии Пушкина конца 20-30-х го ­
дов // Измайлов Н.В. Очерки творчества Пушкина. Л., 1976. С. 256 -257 .
260

области сближения поэзии и прозы . "Баллады и повести", сказки,
драматический отрывок "Камоэнс", "Ундина", историческая эле­
гия "Бородинская годовщина", лирические циклы 1837- 1839 гг.,
"эпи ческое стихотворение" - перевод "Сельского кладбища"
1839 г. - н а все х э ти х произведениях лежит отсвет пушкинских
опытов и русского литературного развития 1830-х годов.
И тем не менее в них - выражение собственного пути Жуковского
в поэзии, отражение нового этапа в его творческом развитии.

ГлаваV
1840- е годы : Путь Жуковского к эпосу
1840-е годы - новый и самостоятельный период в творческой
биографии Жуковского. Одиннадцать последних лет жизни
поэта прошли за границей. Оторванный от русской действитель­
ности и погруженный в атмосферу бурных событий европейской
жизни, он остро ощущал себя причастным к судьбе России. Его
страстная мечта вырваться на родину, избавиться от "бивачной
заграничной жизни" рождала особое чувство, которое точно оп­
ределил А.Н. Веселовский: "идеализация дали"I . За этой идеали­
зацией открывалась жажда общественно-исторических обобще­
ний, стремление увидеть Россию как "особенный мир". Пожалуй,
как никогда раньше, поэт пытался разобраться в политике, опре­
делить свое отношение к происходящему.
Такие его статьи-письма, как "О происшествиях 1848 года",
"О стихотворении "Святая Русь", "Что будет?", заметки "Любовь
к отечеству", "Деспотизм", "Свобода", "Общее благо", "Человек
в обществе" из задуманных "Мыслей и замечаний", отразили об­
щую тягу поэта к общественному самоопределению. Столь же
интенсивно бился его ум и над общими проблемами философии и
веры. "Наука", "Вера и знание", "Философический язык", "Идея
бытия", "Плоть-дух", "Истина" - уже сами названия его фрагмен­
тов 1845-1850-х годов говорят о формировании мировоззренчес­
кой системы.
Наблюдается возрождение эстетических интересов поэта.
Точнее, эстетического теоретизирования. Появление таких про­
граммных статей, как "О поэте и современном его значении",
"О меланхолии в жизни и в поэзии", "Две сцены из Фауста",
целого раздела "Искусство" в "Мыслях и замечаниях", многочис­
ленные развернутые суждения о поэзии вообще, собственном
творчестве, переводе "Одиссеи" в письмах к Гоголю, И. Киреев­
скому, Вяземскому, Плетневу, Уварову - отражение итоговости
данного периода и вместе с тем обоснование нового поворота
в романтическом миросозерцании.
Самостоятельность данного периода в творческом развитии
Жуковского прежде всего обнаруживается в его поэзии. Поиск
1 Веселовскш/ А.Н. Указ. соч . С . 415.
262

новых форм в ыражения, программное тяготение к эпосу, идея
"воспитательной поэзии" - все это выразилось в его стихотвор­
ных повестях, переводах восточного и античного эпоса, в "Стран­
ствующем жиде", многочисленных набросках, грандиозном за­
мысле "Повестей для юношества". Не случайно полемика вокруг
его перевода "Одиссеи" - одно из значительнейших явлений в
русской критике 1 840-х годов.
Новое вероисповедание ощутимо во всех сферах деятельнос­
ти позднего Жуковского. Отсюда - страстность выражения
мысли, тяготение к публицистике, усиленная доза дидактизма.
Многие из своих статей Жуковский печатает в виде небольших
брошюр, тем самым подчеркивая их программный характер.
Об этом же свидетельствует публикация целого ряда писем
в журналах того времени. Установка на личное восприятие событий
и вместе с тем ощутимое стремление к предельным обобщениям -
не просто особенности слога позднего Жуковского, но и суть
его мышления. Путь поэта к эпосу - вот пафос его творчества
1840-х годов, и здесь - ключ ко всем его поискам данного периода.
Мировозз ренческая с истема Жуковс ко го
1840- х годов
Определяющим и сквозным моментом в общественно-фило­
софской и эстетической позиции Жуковского 1840-х годов стано­
вится идея синтеза, общего начала, всеобъемлемости. Эта идея,
генетически связанная с проблемой романтического универсализ­
ма, питалась общими потребностями эпохи в "высшем синтезе".
"Философические письма" Чаадаева обозначили процесс поиска
общих начал в русской общественной жизни. Последовавшие за
ними философские письма Одоевского, Максимовича, многочис­
ленные трактаты о философии истории выразили стремление
русской мысли к созданию оригинальных систем. Опираясь на си­
стемы немецкой идеалистической философии или отталкиваясь
от них, западники и сл авянофилы создавали свои теории, свои ве­
роучения. Их ретроспективные или социалисти ческие утопии, по
существу, выразили потребность позднего русского романтизма в
самоопределении и в выработке общих начал2 .
2 Подробнее об этом см.: Кулешов В.И . Славянофилы и русская литерату­
ра. М., 1976. С. 78-136 (гл. " В романтическом причетс"), а также: Володип А.И.
Гегель и русская социалистическая мысль XIX века. М., 1973.
263

Идея художественного синтеза определила поиски русс ких
романтиков. "Сумерки" Баратынского и "Русские ночи" Одоев­
ского как произведения русского романтизма 1840-х годов - кни­
ги итогов, оригинальные художественные системы, хотя именно
в них, может быть, с особой остротой nроявился кризис романти­
ческого универсализма в форме "антисистематизма"з.
Жажда синтеза, требование синтетического искусства были
сознательной установкой Гоголя. Мысль о синтетической приро­
де современного искусства nронизывает всю его эстетику.
Характерно, что эту мысль он развивает при анализе различных
видов искусства. "Он [творец. - А .Я.], - пишет Гоголь, - должен
быть всеобъемлющ ( ..) . Но самое главное: должен изучить все
в идее, а не в мелочной наружной форме и частях"4. В статьях
"Об архитектуре нынешнего времени", "Мысли о географии",
"О поэзии Козлова", "О движении журнальной литературы
в 1834 и 1835 годах", "О преподавании всеобщей истории" и особен­
но в статье "Последний день Помnеи" он настойчиво nодчеркивает
важность в произведениях искусства всеобъемлющей художествен­
ной мысли автора.
В 1840-е годы идея синтеза подчиняет все размышления nиса­
теля, выливается не только в грандиозном замысле "Мертвых
душ", но и рождает особо организованную книгу, в которой вы­
брано из nисем то, что "более относится к вопросам, занимаю­
щим ныне общество" (8, 213). Стремление создать "нужную" и
"nолезную" книгу, в которой бы сочетались статьи обществен­
ные и литературные, книгу-исповедь, было выражением общей
потребности русской общественной мысли. Гогалевекая книга
"Выбранные места из nереписки с друзьями" обозначила не толь­
ко эту nотребность, но и кризис дидактического систематизиро­
вания. Не случайно даже Жуковский, особенно близко стоявший
к Гоголю в это время, почувствовал в "мертвой печатной книге"
черты "самохвальства" и "смешного самобоготворения", многое
представилось ему теперь "странным и неnриличным". Безуслов­
но, столь неnриемлемое для Жуковского всякого рода самоот­
кровение вызвало его критику гогалевекой книги.
Для Жуковского проблема "книги итогов" была связана с
nоиском новых форм самовыражения. В nисьме П.А. Плетневу
от б марта 1850 г. по поводу предложения написать мемуары
з См.: Манн Ю.В . Русская философская эстетика (1820-1830-е годы). М.,
1969. С . 1 19-122 (раздел "Отказ от системы").
4 Го zоль fi.B . Поли. собр. соч. М.: Изд. АН СССР, 1952. Т . 8. С. 72 . Далее
все ссылки на это издание даются непосредственно в тексте, с указанием тома и
страницы.
264

Жуковский, противопоставляя исповедь святого Августина и
Руссо, замечает: "Я далеко, слишком далеко от божественного
смирения Августинова. Я не имею еще ни бесстыдства, ни гор­
дости женевского софиста". И далее: "Мемуары мои и подоб­
ных мне могут быть тольк о психологическими, то есть истори­
ею души. . . "s . Решительно отказавшись от мемуаров-исповеди,
поэт ищет формы выражения "всеобъемлющего взгляда"
на жизнь.
Рассматривая современную эпоху, как время раздробления и
меркантилизма ("наше железнодорожное и журнально-еумас­
бродное время не имеет ничего в себе поэтического" - Е: б, 373),
Жуковский тем настойчивее ратует за связь явлений. "В произве­
дениях художества, - пишет он в статье "О поэте и современном
его значении", - мы насл аждаемся красотою создания, прелес­
тию частей, гармониею целого" (Х, 84-85). "В истории, - замеча ­
ет он в письме к А.Ф . фон Бриггену, - едва ли не самое главное
план целого; в этом создании связи происшествий, не нарушая
истины, состоит творческая сила историка" (Е: б, 624). В заметке
"Об изящном искусстве", рассуждая о характере творческого
гения, Жуковский особенно выделяет "дарование единства раз­
нообразному", постижение истины "всеобъемлющим образом"
(Xl, 28). Как и Пушкин, он считает, что "в произведениях искусства,
поэзии, литературы, науки - гений более выражается в плане
и в создании целого" (XI, 28).
Жажда синтеза явлений приобретает у Жуковского к середи­
не 40-х годов такую силу, что становится "чудным, символичес­
ким видением". В письме к Гоголю, получившем название
"О молитве", откуда взяты эти слова, Жуковский так выражает
свое впечатление от рассматривания плотины: "Одним взглядом
я обнимал движение бесчисленных миров", "все это мне пред­
ставлялось разом", "я все мог обозреть в совокупности одним
взглядом", "там все сливалось для меня воедино", "я разом видел
начало и конец" {Х, 78). За всеми этими космическими натурфи­
лософскими видениями поэта открывается страстное стремление
к целостному восприятию бытия.
Не доверяя человеческому уму, земному слову, Жуковский
все больше уповает на Откровение, Божью правду. Там он пыта­
ется отыскать "средоточие всеобъемлемости". Все размышления
позднего Жуковского о природе божественного начала опреде­
ляются поиском "целого", "слияния всех истин в одну общую,
основную, положительную, все проникающую своим светом..."
("О молитве") (Х, 77).
5 Сочинения и переписка П.А. Плетнева. СПб., 1886.Т.3.С. 646.
265

Характеризуя миросозерцание позднего Жуковского,
А.Н. Веселовский писал: "Чем дальше, тем чаще сл ышится в его
письмах ободряющий себя крик сердца: верить, верить, верить !"б.
Проблема веры - одна из самых сокровенных и самых драматич­
ных в размышлениях Жуковского. Понятие "вера" -для Жуков­
ского категория не столько религиозная, сколько общемировоз­
зренческая. Не случайно он постоянно говорит о "философии
веры", а раздел "Мыслей и замечаний", посвященный этой
проблеме, н азывается "Христианская философия". С проблемой
веры у Жуковского связаны его представления о высшем смысле
бытия, вечности, об идеале человеческого существования.
Но вера, божественное откровение - одновременно источник
мучительных противоречий поэта-романтика, обнажение роман­
тического двоемирия. Через все его высказывания проходит
рефреном мысль о "неразвитпи веры".
В письмах, дневниках он мучается от сознания того, что в нем
"нет того, что я считаю лучшим, желаннейшим, светлейшим"?.
Особый драматизм эта мысл ь обретает в неопубликованной и по
всей вероятности, не предназначенной к печати исповеди поэта,
где он прямо говорит о своем "гибельном сомнении и неверии",
об отсутствии "теплой веры в Спасителя", "веры в Его очисти­
тельныя и примирительныя таинства". " В дверях этого сердца, не
запертого вере, - замечает Жуковский о себе, - толпится все, что
препятствует входу в него благоденствия..."s
Поиск основан ий веры, внутренних ресурсов для нее приво­
дит Жуковского к противопоставлению "здесь" и "там". Здесь -
"в знание и убеждение не вл илась еще мирная жизнь веры"9•
Поэтому Жуковский, уповая на прозрение "там", пытается пост­
роить хотя бы разумом '"систему веры": "он обобщает ставит
формулы; и в поисках за верой он систематик"tо.
6 Веселовски й А.Н. Указ. соч . В последнее время появились работы. посвя­
ще нные природе религиозного чувства Жуковского. В них делается попытка си­
стематизировать материал размышлений nоэта о религии, обозначить эволю­
цию его воззрений. Назовем некоторые из них: Из рукописного наследия
В.А. Жуковского: Переnод фрагментов Священного Писания 1 Публ икация 11
предисловие Ю.М. Прозарава /! Христианство 11 русская литература: Сборник
статей. СПб., 1994. С . 128-156; Дол zушин Д.В . В.А. Жуковский и И.В. Киреев·
ский: К проблеме религиозных исканий русского романтизма. Авторсф. дitcc. .. .
канд. филол. наук. Томск, 2000; Канунова Ф.З ., Айзикова И.А . Нравственно·
эстетическ11е искания русского романтизма 11 религия: 1820- 1 840 -е гг. Новоси·
бирск, 200 1.
7 Дневники В.А . Жуковского. С. 528 .
8 РНБ. Ф . 286 . Оп. 1. Ед. хр. 60. Л . 16 об. Датируется октябрем 1851 г.
9 Письмо А.О . Смирновой от 23 февраля 1847 г. Цит. по: Веселовский А.Н
Указ. соч.С.401.
10Веселовский А.Н. Указ. соч . С . 40 1.
266

В своей систематизации идей христианской философии Жу­
ковский остается романтиком. В мучительном овладении верой
он стремится к идеалу. Категории томления, идеализации "там"
и м оцениваются с точки зрения их способности производить "об­
разовательную и животворную" деятел ьность души . В своей про­
граммной статье "О меланхолии в жизни и в поэзии", ратуя за
христианские идеи скорби и покоя, Жуковский-романтик протес­
тует против фаталистического взгляда на жизнь как на "лотерей­
ный билет", на "лоскуток чего-то". Он полемически заявляет:
"Хорошо для мертвых; но какая польза от этой тайны живущим,
пока они живы, пока они действуют, любят, замы шля ют вели­
кое, страдают, терпят гонение и проч. и проч.?" (Х, 105). Поэт и
здесь снова ищет "вечное целое", "вечное откровение". Христи­
анской доктрине тесно в безграничных горi!Зонтах романтичес­
кого универсализма.
Теологические построения позднего Жуковского вступают
в столкновение и менно с его романтическим миросозерцанием.
И скорбь, и вера для него не схима, а образовательная и живо­
творная деятельность души. "Поэзия живет контрастами", -
решительно заявляет он в статье "О меланхолии в жизни и в по­
эзии". И так определяет деятельность романтического поэта:
он "углубляется в выражение таинственного, внутреннего, пре­
сл едует душу во всех ее движениях и высказывает подробно все
ея тайны" (Х, 1 03). Установка на изображение многокрасочного
мира во всех его движениях порождает у поэта закономерный
вопрос. "Что же, спросят, неужели поэт должен ограничиться
одними гимнами Богу и всякое другое поэтическое создание
считать за грех против божества и человечества?" (Х, 85). Отве­
чая на этот вопрос, Жуковский, подобно многим своим современ­
никам, прежде всего Гоголю, утверждает свободу поэта в выбо­
ре предмета: "высокое или мелкое, прекрасное или безобразное,
многозначущее или легкое, забавное или мрачное - все оно,
прошед через твою душу, приобретает ея характер, не изменив
в то же время и собственного" (Х, 85). Эти слова, прямо перекли­
кающиеся со словами старого художника из "Портрета" Гоголя,
у Жуковского не были выражением реалистических устремле­
ний, но они родились в эпоху реализма. В них -отражение мучи­
тельной борьбы позднего Жуковского, противоречия между
религиозными постулатами и жаждой поэтического синтеза,
поисками в области эпических форм повествования.
Мировоззренческая система позднего Жуковского, отразив­
шаяся в его замысл е "толстого тома философских отрывков",
многолика и внутренне противоречива. В отличие от автора
"Выбранных мест из переписки с друзьями" он стремится к пре-
267

дельной объективности тона , к выверенной логике. Вопросы
христианской философии, науки, воспитания, искусства, полити­
ки предстают у него как система максим, размышлений в духе
nросветительской афористики. Конечно, дидактическая уста­
новка, элементы морализаторства очевидны и здесь, но автор
тщательно прячет все личное, исnоведальное, добиваясь предель­
ного обобщения.
"Мысли и замечания" Жуковского рождались в атмосфере
бурных революционных событий на Западе. Очевидец этих со­
бытий, Жуковский решительно выступал против "революцион­
ной заразы". Просветитель по духу и поэтическому складу, убеж­
денный противник шишкавекого "славянобесия", Жуковский
столь же яростно выступает в 1840-е годы за самобытность Рос­
сии, за ее особый путь. Идея "святой Руси", "самобытного, вели­
кого мира, полного силы неисчерпаемой, мира, созданного мед­
ленною работою веков" ("О происшествиях 1848 г."; Х, 107), ста­
новится определяющей в его nолитических построениях. В пись­
ме к Вяземскому, получившем название "О стихотворении "Свя­
тая Русь", статье "О происшествиях 1848 г.", письмах к наследни­
ку и великому князю Константину Николаевичу Жуковский по­
дробно развивает эти положения, во многом непосредственно
сближаясь со славянофилами.
Его рассуждения о христианстве и самодержавии как крае­
угольных камнях самобытной России, многочисленные мысли о
Петре 1, об идеале семейной жизни как основе патриархальной
утопии не могли не понравиться славянофилам. Тесные контак­
ты Жуковского с Киреевским, Хомяковым, активное участие в
"Москвитянине" подтверждают их идеологическую близость.
И все-таки знака равенства между общественно-философ­
ской системой Жуковского и славянофильскими доктринами по­
ставить нельзя. Исследуя позицию Жуковского 1830-х годов в от­
ношении проблемы "Россия и Запад", исследователь резюмиро­
вал: "Итак, для Жуковского нет дилеммы: Россия или Запад. По
его мнению, каждая страна развивается своим путем, и нет необ­
ходимости ставить воnрос о преимуществах того или иного пу­
ти"ll
. Воздействие идей французской романтической историогра­
фии, в частности, теории цивилизации Гизо, а также просвети­
тел ьской идеологии XVIII в., в особенности , идеи "органического
развития" Гердера, очевидно в исторических построениях Жу­
ковского. Эти nоложения прогрессивной исторической мысли
получают у него свою конкретизацию в рассуждениях о своеоб-
1 1 Ги ллельсон М.И. "Россия" и "Запад" в отзывах писателей пушкинского
круга // Русская литература. 1974 . М 2. С . 127.
268

разим исторической судьбы каждого народа. "Нет, я просто сужу
о каждом народе в его отношениях... "12 , - так он выражает свои
воззрения в письме Николаю I о запрещении "Европейца".
Разумеется, бурные события европейской жизни 1840-х го ­
дов, в гуще которых оказался поэт, наложили свой отпечаток на
его представления об истории. "Какой тифус взбесил все народы
и какой паралич сбил с ног все правительства!" (Х, 120) - так
эмоционально определяет он свое отношение к происходящему.
Образ кратера вулкана, на котором живет вся Европа, лейтмоти­
вен в его статьях и письмах, особенно после 1848 г. Отсюда -
"идеализация дали", поиск нравственных основ русской истории,
стремление спасти Россию от всеобщего разрушения и безверия.
Однако нет оснований думать, что взгляды Жуковского
1840-х годов резко изменились. Просветительская закваска дает
о себе знать и в эти годы. Характерно, что среди "Мыслей
и замечаний" можно встретить целый ряд дневниковых записей
конца 1820-х годов, не опубликованных в свое время (см., напри­
мер, уже приводившуюся запись "Общее благо" ("Дашков
сказал ...") или "Постановления").
Утверждая самобытный путь России и в этом, кстати, сбли­
жаясь не только со сл авянофилами, Жуковский не отрицает важ­
ности для нее европейского просвещения, опыта европейской ли­
тературы. Об этом свидетельствуют не только отдельные его за­
явления, но и все творчество поэта-переводчика, обращенного к
эпосу народов мира.
Монархическая ориентация Жуковского, усилившаяся в 40-е
годы в связи с абсолютизацией идеи особой миссии русского са­
модержавия, не мешала ему чутко всматриваться в тенденции го­
сударственного развития на Западе. Об этом говорит не только
тщательное изучение таких сочинений, как "О демократии во
Франции" Ф. Гизо (Париж, 1849) и "Социализм и коммунизм со­
временной Франции" Л. Штейна (Лейпциг, 1848)1 3, но и цензурная
судьба "Мыслей и замечаний" Жуковского. Как известно, после
долгих цензурных мытарств это произведение так и не появилось
в печати при жизни поэта. Показательно, что писал по этому по­
воду Дубельт: "( ..) Вопросы его [Жуковского. - А .Я.] сочинений
духовные слишком жизненны и глубоки, политические слишком
развернуты, свежи, нам одновременны, чтобы можно было
без опасения и вреда представить их чтению юной публики.
Частое повторение слов: свобода, равенство, реформа, частое
1 2 Цит. по: Гиллельсон М.И . Письма Жуковского о запрещении "Европей­
ца". Русская литература. 1965 . .N� 4. С . 121 -122.
13 См.: Библиотека В.А. Жуковского: Описание . .N2 1202, 2183 .
269

возвращение к понятиям: движение века вперед, вечныя начала,
единство народов, собственность есть кража и тому подобным
останавливают на них внимание читателя и возбуждают деятель­
ность рассудка. Размышления вызывают размышления, звуки -
отголоски, иногда неверные..."14.
За этой оценкой "Мыслей и замечаний" открывается общая
противоречивость позиции позднего /Куковского: его славяно­
фильство постоянно вступает в противоречие с общей просвети­
тельской установкой. Как он ни пытается изолировать Россию от
Европы, как ни старается идеализировать русское самодержавие,
ему это не удается. Красноречиво об этом свидетельствует срав­
нение Сохранившихея в архиве поэта первоначальных вариантов
"Мыслей и замечаний"15 с подвергшиr-.шся цензуре. Вот несколь­
ко примеров:
Любовь к отечеству
(Первоначальный вариант) Нас хотят насильно заставить любить
Россию, боятся заразы либеральных мнений (которые теnерь более или
менее nерекипели), боятся того действия, которое на русских произво­
дит сравнение России с Европою (РНБ. Ф . 286. Оп. l . Ед. хр 50. Л. 15).
(Печатный текст) Нельзя заставить насильно любить отечество
(XI, 33).
Деспотизм
(Первоначальный вариант) Находясь в России, чувствуешь себя
стесненным под влиянием какой-то невидимой власти н т.д . Это стесни­
тельное чувство, которое портит жизнь, происходит от того, что правп­
тельство у нас мешается не в одну нашу публичную жизнь, но хочет рас­
поряжаться и нашей домашнею жизнию ... (Там же. Л. 18).
(Пе•tатный текст) Там нет народного благоденствия, где народ
чувствует себя под стесняющим влиянием какой-то невидимой власти...
Это стеснительное чувство, которое портит жизнь, бывает в таком слу­
чае, когда правительство вмешивается не в одну публичную жизнь и т.д .
(XI, 34).
Терпеливость царя
(Первоначальный вариант) Главная доб родетель Русского Госуда­
ря должна быть терпеливость (л. 15).
(Печатный текст) Главная добродетель властителя должна быть
терпеливость (XI, 34).
1 4 Цит. по: Поли. собр. соч . кн. Вяземского. Т. IX: Старая записная книжка
1813-1852 rr. СПб. , 1 878. С . 48.
1 5 К сожалению, "Мысли и замечания", не nереиздананшиеся с 1902 г., до­
шли до нас без учета этих вариантов, отражающих своеобразие пози1щ11 Жуков­
ского. Текстологическая реконструкция этого нроизведения, современное его
и зданне давно назрели.
270

Дисциплина
(Первоначальный вариант) Беда России состоит особенно в том,
что у нас благодаря nервенству военного быта дисциnлину смешивают
с законами (л. 21).
(Печатный текст) Дисциплины не должно смешивать с законнос­
ти ю (XI, 34).
Самодержавие
(Первоначальный вариант) Характер ли русского народа nротивен
самодержавию русских царей или наоборот самодержавие nроизвело
характер противного им народа? И то и другое. Клетка действует на
характер льва, тигра, гиены и изменяет их, но лев остается львом, тигр
тигром, гиена гиеной, их сторожа с каждым из своих затворников долж­
ны обращаться различно, хотя и держат их в одинаких клетках (л. 26).
(Печатный текст) Исключено. - А .Я.
При всей ветерпимости к революционным событиям 1848 г.
в Европе Жуковский постоянно говорит о России с оглядкой на
Европу. Не сл учайно цензура позаботилась о снятии российского
адреса почти во всех его размышлениях, придала им более абст­
рактный характер. Идея общего блага, гражданского общества,
общественного порядка у Жуковского лишена национ алистичес­
кой узости. Европейский опыт - органичная часть этой идеи.
Теория проевещенной монархии - главный критерий его оценки
русского самодержавия. Веря в необходимость самодержавия для
России, Жуковский пытается создать утопию "самодержавия
в смысле народа". В ее создании он опирался на опыт европейской
просветительской мысли. "Дух законов" Монтескье, "Идеи
о философии истории" Гердера, "Зерцало князей" Энгеля, фран­
цузская романтическая историография - идейная почва этих
размышлений русского романтика.
Рефреном в них проходит мысль о движении, развитии как
основе всякой общественной жизни. "( ...) Для России, - пишет он
в письме к великому князю Константину Николаевичу в октябре
1845 г., - ( . . .) нужно внутреннее, не блистательное, но строго-по­
стоянное, национальное развитие" (Е: б, 3 б2). В письме к нему же
он подробно развивает эту мысль: "Неподвижность есть смерть
неприметная, тихая, но все смерть, производящая только гниль
(...) . При порядке должна быть жизнь. Порядок есть и на кладби­
ще, и там ничто его не нарушает, но это порядок гробов. Чтобы
было в государстве благоденствие, необходимо нужно, чтобы
все, что составляет жизнь души человеческой, цвело без всякого
утеснения" (Е: б, 351). В своей логике размышлений о движении
как основе жизни Жуковский опирается на идею органического
развития человеческого общества Гердера. Для него в цепи: раз­
витие - движение - жизнь - общество - порядок - благоденствие -
271

свобода личности, "жизнь души без утеснения" - каждое звено
естественно и необходимо.
Уважение к истории и кул ьтуре всех народов - отличитель ­
ная особенность как философско-исторической, так и эстетичес­
кой позиции Жуковского. Для него фольклор, исторические пре­
дания, эпос - важнейший источник национального самосознания,
и в этом отношении все народы и страны вызывают его интерес.
В библиотеке поэта, особенно в 40-е годы, появляются различ­
ные издания рейнских сказаний, украинских, чешских, польских ,
сербских, швейцарских народных песен, обработки скандинав­
ских сказаний, "Семь книг восточных сказаний и историй" в об­
работке Ф. Рюккерта, книга китайских песен, наконец, многочис­
ленные издания античного эпоса и т.д. Такая широта мышления
не позволила ему замкнуться в рамках сл авянофильской доктри­
ны. Эпос с его вниманием к основам национальной жизни, "пат­
риархальным утопиям" оказался близок позднему Жуковскому.
В нем он видел обновление поэзии, ее спасение от "разгула эго­
изма". Утверждая великую силу поэзии в эпоху "грубого меркан­
тилизма", в "наше бедственное прозаически-разрушительное
время", поэт считает, что "в темное время" она, "как Эолова ар­
фа, обращает шум ветра в гармонию" (Е: б, 37 1 -2). Такой формой
поэзии и был для него эпос.
В нем он видел и огромные дидактико-просветительские воз­
можности. Не случайно к середине 1840-х гг. у него формируется
грандиозн ый замысел собрания повестей для юношества, "самой
образовательной детской книги". В рукописях поэта сохранился
черновой проект книги, включающей десятки сказок, стихотвор­
ных повестей, народных и библейских сказаний, отрывки из мо­
ралистов и "Орлеанской девы", из "Нибелунгов", "Войны мышей
и лягушек", Гомера, обработку сюжетов русской истории (Михаил
Тверской, Отрепьев, Сусанин, Пожарский)lб. Уже в названиях
предполагаемых повестей очевидна установка поэта на создание
своеобразной "героической летописи".
Герои разных эпох и народов объединяются поэтом под од­
ной обложкой книги, воплощающей его мечту о воспитательном,
просветительском эпосе. Жуковский-поэт, мыслитель и Жуков­
ский-педагог, воспитатель выступают здесь в едином облике. За­
мысел "Книги повестей для юношества", сконцентрировав эпи­
ческие поиски Жуковского, стал ярчайшим выражением его про­
светительства. История славной и поучительной жизни вьщвига-
16См.: РНБ.Ф.286.Оп. 1.Ед. хр.53.Верхняяобложка,л. 1-2.Об этом за­
мысле он говорит в письме к И. Киреевскому от \845 г., в письмах к П.А . Плет­
неву от 1843-1845 гг.
272

стся на первый план. Иоанна и Сусанин, Зигфрид-змееборец и
Пожарский, Иосиф Прекрасный и Иван-царевич, А хилл и Мат­
тео Фальконе, капитан Бопп, Экберт, Мудрец Керим - из всех
этих историй Жуковский хотел извлечь поучительный урок для
юношества.
С этой же установкой связан и его замысел особого издания
"Одиссеи" для ю ношества, работа над "Повестью о войне Троян­
ской"t 7. Всеобъемлющий поэтический замысел Жуковского, к
сожалению, не б ыл осуществлен. Но сама грандиозность, идей­
ная направленность его конкретизируют идею романтического
универсализма в его художественных поисках. Эпическая на­
правленность, идея эпоса как особой жизненной и художествен­
ной концепции - сердцевина творческой деятельности позднего
Жуковского. Ее содержание многообразно и противоречиво.
З десь и стремление создать ретроспективно-патриархальную
утопию, и мечта об идеале человеческих и общественных отно­
шений, гуманистическая проповедь сочетается с жаждой религи­
озного очищения. Идея национал ьной самобытности и погруже­
ние в стихию эпоса народов мира, дидактико-просветительское
начало и страстное утверждение художественной истины и про­
стоты поэтических средств - все это неразделимо в мировоззрен­
ческой системе позднего Жуковского. Одним словом, с эпосом
русский романтик связывает свои эстетические и мировоззренче­
ские принципы. В нем он видит воплощение своих представлений
о романтическом синтезе, о всеобъемлющем начале.
Эпическая поэзия народов мира
в чтении и творческом воплощении Жуковского
О творческих резул ьтатах Жуковского 1840-х годов в освое­
нии эпической формы можно судить в основном по его переводу
гомеровской "Одиссеи" и переложению эпизодов из восточного
эпоса ("Наль и Дамаянти", "Рустем и Зораб"). Между тем путь к
этим произведениям был длителен, и он интересен для уяснения
общего направления поисков Жуковского, для определения ха­
рактерных черт п оэтики эпоса у него.
Талант Жуковского-эпика во всем своем масштабе и много­
образии проявился именно в последний период его творческой
1 7 Об этом подробнее см.: Б иблиотека В.А . Жуковского в Томске. Ч . 2 .
с. 533-545 .
273

деятельности. 1840 -е годы в творческой биографии Жуковско­
го - время многочисленных проб в области эпической поэзии. Об
этом красноречиво свидетельствуют развернутые пометы и на­
броски перевадав в книгах поэта, архивные материалы.
В период с 1837 по 1842 г. Жуковский обращается к двум ве­
личайшим произведениям мирового эпоса - "Потерянному раю"
Мильтона и "Божественной комедии" Данте. В библиотеке поэта
сохранились многочисленные издания этих произведений с поме­
тами и записями Жуковского, в том числе "Потерянный рай" во
французском переводе Шатобриана и "Божественная комедия" в
русском переводе Фан-Дима (Е.В . Кологривовой). Именно в них
обнаружены следы работы русского поэта над перевадом этих
произведений: 1 б стихов первой строфы мильтонавекой поэмы и
первые четыре терци ны поэмы Дантеl s .
Обращение русского поэта к этим произведениям вряд ли
можно считать случайным. Всплеск и нтереса в России к ним в
конце 1830 - начале 1840-х годов - факт общеизвестный. Бур­
ные споры в пушкинском круге вокруг шатобрианавекого пе­
ревода "Потерянного рая" не могли не задеть Жуковского. Ему
же пришлось после гибели Пушкина готовить к печати руко­
пись статьи "О Мильтоне и шатобрианавам переводе Потерян­
ного рая"1 9 , а э т о давало возможность самым тщательнейшим
образом вдуматься в размышления Пушкина о характере дан­
ного перевода .
Но, кроме интереса к проблеме перевода "Потерянного рая",
поэма Мильтона имела для Жуковского и более широкое значе­
ние. Еще в начале своей поэтической деятельности он обратил
внимание на типологическую общность "Потерянного рая" и
" Мессиады" Клопштока. Перевод "Аббадоны", отрывка нз поэмы
Клопштока, сопровождается у него планами обращенпя к Миль­
тону. В заметках и списках этого периода под общим названием
"Что сочннить и перевесть" есть запись: «Эпическая поэма. От­
рывки из "Месснады" и Мильтона»2о. На протяжении многих лет
Жуковский размышляет о "смешанном характере" Сатаны. Еще
в "Конспекте по истории литературы и критики" ( 1805-1810) он
замечает: "Сатана Мил ьтонов есть разительнейший характер его
Потерянного рая..."21 .
18 Текст этих переnодов и комментарий к ним см. в статьях: Янушкевич А .С .
Жуковский - читатель п пере водчик поэмы Дж. Мильтона "Потерянный рай" //
Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч. 2. С. 48 1-492; Жуковский 11 Данте
(см. в наст. изд.).
19 Цявловскшi М.А . Статьи о Пушкине. М., 1962. С. 320.
20 Резанов В.И. Из разыеканий о сочинениях Жуковского. Вып. 2. С . 252.
21 РНБ.Ф.286.Оп. 2.Ед. хр.46.Л. 16 об.
274

Современное прочтение этого характера поэт дает в статьях
1840-х годов. В статье "О меланхолии в жизни и в поэзии" он об­
ращается к сравнительной характеристике Аббадоны и Сатаны.
"Он пал произвольно, он все отверг по гордости, он все отрица­
ет, зная наверное, что отрицаемое им есть истина" (Х, 103). -
пишет Жуковский и далее раскрывает природу драматизма
мильтоновского героя. Судьба Сатаны в его сознании все теснее
соотносится с судьбой современников, в том числе с Байроном
("О поэте и современном его значении"). Проблема поиска пути
во взбудораженном мире, обретения истины и веры, отрицания и
созидания, тема особой миссии поэта в познании бытия влекли
Жуковского к поэмам Мильтона и Данте.
И в четырех терцинах "Бож ественной комедии", переведен­
ных белым пятистопным ямбом, и в 1 б стихах поэмы Мильтона,
переведенных размером п одлинника, Жуковский попытался
выразить мысль о трудном пути познания истины. Само слово
"путь" внутренне организует фрагмент первого перевода, а мо­
тив веры и вдохновения является оnределяющим во втором.
"Ты ведаешь все тайны неба, все пути. // То освети, что низко,
подними и поддержи !" - эти сл ова, заключающие отрывок nе­
ревода Жуковского из "Потерянного рая", звучат как заклина­
ние, наnолняют перевод современным смыслом и лирической
интонацией.
Уже в конце жизни (1849 г.), вновь и вновь ратуя за великую
силу поэзии в "темные времена", Жуковский пишет: "Поэзия на­
родная, в которой отзывается вся жизнь народа, Гомер, Данте,
Шекспир, Мильтон, греческие трагики, некоторые чудные поэты
Востока (не называю никого из новейших) - вот товарищи жиз­
ни. Беседа с ними во всякое время есть очарование" (Е: б, 37 1).
Появление в строго отобранном списке имен авторов "Божест­
вен ной комедии" и "Потерянного рая" - отражение глубокого
интереса русского романтика к двум величайшим произведениям
мирового эпоса.
Интерес Жуковского к литературному эпосу сопровождается
освоением "поэзии народной". В этом смысле закономерным
было его обращение в 40-е годы к одному из значительнейших
памятников немецкой эпической поэзии - "Песни о Нибелунгах".
В библиотеке поэта сохранились четыре различных издания этого
произведения с многочисленными его пометами22 . Первоначаль­
ный интерес к этому произведению относится еще к периоду
работы над поэмой " Владимир". Пометы в изданиях Цейне
22 Об этом подробнее: Библиотека В.А . Жуковского в Томске. Ч . 2
.
с. 493-5 19.
275

и Бюшинга 1814 и 1815 rr. говорят об этом2з. Новое обращение
к "Песни" зафиксировано в "Дневниках" записью от 4 июня
1840 г.: "Чтение Нибелунгов"24. В статье "Иосиф Радовиц",
появившейся почти через 1 О лет после приведеиной дневниковой
записи, Жуковский возвращается к размышлениям о "Нибелун­
гах". Рассказывая биографию своего друга, он вспоминает, как
Радовиц объяснял "народную немецкую Илиаду, песни Нибелун­
гов", и далее говорит об "изъяснении безыменнего Гомера Герма­
нии" (Xl, 62). В этом воспоминании интересен краткий, но емкий
эстетический комментарий поэта к "Песни о Нибелунгах", срав­
нение этого произведения с "Илиадой", образцом эпической
поэзии.
В многочисленных списках задуманных произведений 1840-х
годов все чаще появляется "NiЬelungen"25. Читая "Нибелунгов" в
начале 40-х годов в переводе Генриха Беты и с предисловием фон
Хагена26, Жуковский тщательно изучает первые четыре авентю­
ры. Пометы в них охватывают почти половину текста (из 281
строфы отмечены 150). Поэт отчеркивает целые страницы , от­
дельные строфы. Возникает своеобразный цитатный конспект
всей этой части. Жуковский подробно фиксирует все, что связа­
но с героически ми делами и поступками Зигфрида. Так, на с. 11,
отчеркнув отрывок, повествующий о решении Зигфрида идти к
бургундам и его бескомпромиссности, он записывает: "Я правилу
и почести следую. Подвиги". Эта запись становится тем магни­
том, к которому притягивается весь отчеркнутый и подчеркну­
тый материал. Воссоздаётся портрет эпического героя народной
книги, реестр его деяний.
Продолжением этой работы по воссозданию героического
облика Зигфрида являются многочисленные пометы в "Чудес­
нейшей истории о роговом Зигфриде", входящей в цикл "Рейн­
ских сказаний" (переложение Альфреда Реймонта)27. Жуковский
уделяет этой предыстории главного героя "Нибелунгов" при­
стальное внимание, рассматривая ее как часть его героической
жизни. Он даже пробует делать стихотворное переложение се
(правда, работа оборвалась в самом начале). Архивные материа­
лы позволяют говорить о серьезности намерений Жуковского в
отношении повести о юном Зигфриде. В списках начала 1845 г.
23 См.: Библиотека В.А. Жуковского: Описание. М 1744, 1745 .
24 Дневники В.А. Жуковского. С. 525.
25 См.: РНБ.Ф.286. Оп. 1.Ед. хр.40.Л. 1; ед. хр.37(верхняя крышка).
26 Das NiЬe1ungenlied als Voksbuch. ln neuer Verdeutschung von Н. Beta. Mit
einem Vorwort von F.Н . von der Hagen. Hefte 1-2. Berlin, 1840-1841. 162 + 174 S.
27 Rhein1ands Sagen, Geschichten нnd Legenden. HeraнsgcgeЬen von A/fred
Reumont. KO\n н. Achen, 1837. 434 S.
276

ее название ("Повесть о Зигфриде-змееборце" или "Повесть о
Зигфриде и Нибелунгах") постоянно встречается рядом с загла­
виями уже осуществленных произведений и предназначенных к
публикации в книге "Повестей для юношества"zs. П о всей веро­
ятности, поэт так и не осуществил этот замысел, но сам факт его
внимания к героической истории Зигфрида свидетельствует о
том, что этот эпический сюжет имел для него воспитательный
смысл и отвечал его "воспитательной проповеди".
Во время чтения "Нибелунгов" интерес Жуковского вызыва­
ют и батальные сцены, особенно поединок Зигфрида и Людегас­
та. Двадцать строф, выделенных поэтом, воссоздают во всей пол­
ноте эту экспрессивную картину, которая была для него своеоб­
разной школой батальной поэзии. Не случайно с такой порази­
тельной силой будут переданы через несколько лет три боя Рус­
тема и Зораба. Уроки "немецкой Илиады" не прошли бесследно.
Сам процесс осмысления принцилов изображения героической
личности и эпического действия был необходим для последую­
щей поэтической деятельн ости Жуковского.
В начале 1840-х годов внимание Жуковского вновь привле­
кает "Война мышей и лягушек", перевод которой он осущест­
вил еще в 1831 г. Пометы Жуковского в переложении этой "на­
родной книги" Ролленгагена, выполненном Родерихам Бене­
диксом29, позвол яют говорить о том, что Жуковского привлек­
ла не озорная, комическая стихия произведения, а его сатириче­
ское начало. Оставив без всякого внимания первую книгу
"Фрошмейзелера", по мотивам которой был сделан перевод
1831 г. , Жуковский сосредоточил весь свой интерес на второй
книге переложения.
Ее содержание связано непосредственно с проблемами госу­
дарственной власти и характеристикой различных систем прав­
ления. Достаточно посмотреть на названия глав, привлекших
внимание поэта: "О перемене правления у лягушек", "Совет Кри­
вотолка о выборе короля", "О том, что и благочестивые монар­
хии могут быть совращены" и т.д. Несомненно, что чтение этой
части произведения имело уже непосредственную связь с общест­
венной позицией поэта. Его раздумья об образе правления,
о самодержавии, деспотизме, получившие отражение в статьях
1840-х годов, накладывались на впечатления от чтения "комиче­
ско-дидактического" эпоса Ролленгагена. Все пометы подчине­
ны одной цели - выявлению сатирического заряда народной кни-
28 См.: РНБ. Ф.286.Оп. 1. Ед. хр. 53. Верхняя обложка, л. 1,2.
29 Der Froschшauseler. Koшisch-didactisches Gedicht von Georg Rollenhagen.
Neu herausgegeЬen �·оп Roderich Benedix. Wesel u. Leipzig, 1841.
277

ги. "Фрошмейзслер" в определенной степени он рассматривает
как "учебник политической педагогики".
В период размы шлений о книге повестей дл я юношества, ку­
да предполагалось включение "Войны мышей и лягушек", Жу­
ковский составляет план всех трех частей "Фрошмейзелера" .
План второй части, вызвавшей особый интерес Жуковского в по­
следний период его творчества, выглядит так: "Рассказ Квакуна.
Народное правление. Аристократия. Монархия"зо. Материал "на­
родной книги" Ролленгагена становился отправной точкой для
политических обобщений. Произведения мирового эпоса были
для Жуковского в 40-е годы не тол ько художественными образ­
цами или материалом для жанрового канона, но и важным мо­
ментом формирования его миросозерцания вообще. В жанровом
же отношении это был путь от сказки и легенды к были и повес­
ти, к особому типу повествования, включающему жизненную ис­
торию в русло общественно-философских, религиозных размы­
шлений автора.
***
Итак, в начале 40-х годов Жуковский весь во власти замыс­
лов в области эпической формы. Он ищет в произведениях миро­
вого эпоса материал для своей гуманистической и воспитател ь­
ной проповеди, пытается глубже проникнуть в поэтику народных
сказаний и в тайны воссоздания эпического события. Жуков­
ский - читатель образцов мировой эпической поэзии и Жуков­
ский - экспериментатор в области эпической формы, переводчик
неразделимы. В чтении, замыслах конца 30-х - начала 40-х гг .
оформлялась сама идея эпоса как мировоззренческой и художе­
ственной концепции. В поиске истоков человечности, общест­
венной утопии, "широкого обобщающего взгляда на мир и чело­
веческую судьбу" (Ц. Вольпе) Жуковский обратился к изучению
образцов эпоса. В этом смысле его читательскис штудии и лабо­
раторные опыты - органичное звено в творческом процессе
1840-х гг .
Важнейшим этапом на пути реализации концепции эпоса, ее
поэтического воплощения стали персложения образцов восточ­
ного эпоса. "Наль и Дамаянти" (1837-1 841) - отрывок из древне­
индийского эпоса "Махабхарата", "Рустем и Зораб" ( 1846-1 847) ­
эш1зод из эпической поэмы персидекого поэта Фирдоуси "Шах­
наме" в персложениях немецкого поэта Фридриха Рюккерта
взволновали его воображение. Сам факт посредничества немец­
кого поэта свидетельствует о том, что для Жуковского восточ-
30РНБ.Ф.286.Оп. 1.Ед.хр.34.Л.1 .
278

ный эпос не имел самоцельного значения. Он обратил свой взор
на те его эпизоды, которые отвечали его Представлениям об эпо­
се и его жизненным воззрениям. В этом отношении он следовал
русской и западноевропейской традиции использования филори­
ентализма для гуманистической проповедиз1 .
В ыбрав наиболее драматические эпизоды восто чного эпоса,
Жуковский пытается с максимальной полнотой выявить их эти­
ческий пафос. Мотив пути, странствия приобретает в повествова­
нии особый смысл. Полет коней, "без крыльев крылатых" - п о ­
этическое выражение этого мотива. Но не менее значима в пере­
ложении Жуковского "дорога печали" ("Наль и Дамаянти", гл . Х,
песнь 1). Путь к себе оказывается дольше и труднее, чем сказоч­
ный полет богатырских коней. И Н аль, и Дамаянти, и Рустем,
и З ораб преодолевают этот путь "мучительно долго", чтобы
"долгим страданьем свой выплатить долг". Само слово "странст­
вие", столь частое в словаре переложений Жуковского, обретает
поистине мировоззренческое значение. "Наша жизнь есть стран­
ствие по свету" (IV, 46) - так в "Двух повестях" поэт определяет
смысл человеческого существования, подчеркивая, что вопросы
"куда, зачем и кто по ней идти велит" составляют основу жизнен­
ной позиции личности.
Стр анствия героев вост очных переложений Жуковского на­
полнены чудесными nревраще ниями, роковыми неузнаваниями,
огромными nотерями. Эти двигатели сюжета используются
Жуковским не тош,ко как средства драматизации32, но и как при­
ем открытия в эпосе "внутреннего человека", выявления натуры
человека. Герои восточных переложений все "царского сана",
но для Жуковского гл авное передать их человеческое содержа­
ние, открыть их человеческие муки.
Страдания героев, те драматические ситуации, в которые они
поставлены, - важнейшее средство выявления их человечности.
Тема возрождения, очищения, воскресения через страдание как
содержательная основа эпоса впервые убедител ьно заявлена
именно в этих переложениях. Возрождение героя у Жуковского
связано с его приобщением к подлинным человеческим ценнос­
тям. Рустем-ванн, чуждый живым человеческим чувствам, меч­
тающий только о славе, на всем протяжении поэмы показан
в сфере воинской жизни. Охота, ссоры и прим ирения с Кейкаву-
31 См.: Бращнский И.С . Западно-носточный синтез в лирике Пушкина //
Народы Азии и Африкп. 1965..N'� 4.С. 123.
32 Хотя, как убедительно свидетельствует работа Жуковского над текстом
переложенпя, установка "динамизиронать повествование" была сознательной и
целенаправленной. Об этом см.: Матюи С.А . Неопубликованные главы поэмы
В.А . Жуковского "Рустем и Зораб" // Русская литература. 1978. .N'� 3. С. 125 -1 31.
279

сом , пиры, походы, бои, убийства - вот реестр его деяний. Пред­
чувствия беды не могут нарушить этот заведенный порядок, и
только сыноубийство способно перевернуть душу героя. Посл ед­
няя глава, подчеркнуто названная "Рустем", оставляет героя на­
едине с самим собой. "Скорбию согбенный", "неутешимой пре­
данный печали", с "загвожденными железной судорогой устами",
он "впервые сердцем сокрушенный" (Vl, 48)33. "Нравственный
эгоизм"34 Рустема оказывается побежденным великими страда­
ниями. Его последний, самый трудный подвиг не воинский, а че­
ловеческий, нравственный: " ...в пустыне, самого себя // Хочу раз­
мыкать я и змея - Грызущее мне душу горе - Убить. .." (Vl, 55). В
одиночестве всмотреться в себя, открыть свою душу - вот к чему
ст ремится герой Жуковского. Уход богатыря в неизвестном на­
правлении, разочарование в прожитой жизни - путь к себе, к об­
ретению подлинных человеческих ценностей.
В переложениях восточного эпоса Жуковский сумел экзоти­
ку и безыскусственность древней поэзии пронизать нравствен­
ным содержанием, тем самым приблизив ее к мировоеприятию
современного читателя. Так, Вяземский, познакомившись с про­
изведением еще в рукописи, писал: "Поздравляю тебя и себя и
всех православных с Зорабом Рустемовичем! Славный молодец!
Я плакал как ребенок, как баба, или просто как поэт - если я не
поэт на стихах, то поэт на сл езах - читая последние главы. Бой
отца с сыном, кончина сы на - все это разительно, раздирательно
хорошо... "35. Живые эмоции, которые вызывали переложения
Жуковского у современников, определялись общим этическим
пафосом их.
Н астойчивое выделение этического содержания восточного
эпоса в переложениях вело к известному разрушению самой при­
роды героического эпоса. Идеализированные образы царя Наля
и богатыря Рустема, заявленные в начале повествования, претер­
певают в ходе его значительн ые изменения. Воинские подвиги и
богатырская сила не заслоняют этического содержания поступ­
ков героев. По справедливому замечанию С.А. Матяш, "герои
33 Все эти оnределения и характеристики внесены Жуковским. У Рюккерта
основное внимание уделено не душевным мукам героя, а его физическому ос­
лабл ению.
34 Так во время чтения "Рустема и Зораба" Жуковский определил поведе­
ние героя. В конце гл. 116 рюккертовского переложения, комментируя эпизод
передачи Рустемом повязки Зораба его матери, он записывает: "mora1isher
Egoismus" . См .: Библ иоте ка В.А. Жуковского (Оnисание). М 1989 .
35 Письмо П.А. Вяземского к Жуковскому от 20 июля 1847 г. // Памятники
культуры. Новые открытия: Ежегодник 1979. Л ., 1980. Публикация М.И . Гил­
лельсона.
280

Фирдоуси и Рюккерта масштабны, они - герои, боги (...) , у Жу­
ковского они люди, наделенные сомнениями, предчувствиями,
большими и маленькими страстя ми"зб.
Тема сы ноубийства, трагического неузнавания отца и сына у
Жуковского проецируется на современность. Ч ерты эпохи разру­
шения человеческих связей, раздробления чувств, меркантилиз­
ма воссоздаются в истории из далекого прошлого. Лесть и под­
куп, тирания и бессердечие сильных миrа сего, эгоизм в перело­
жении Жуковского воплощены в живых характерах иранского
шаха Кейкавуса, туранекого царя Афразиаба, его верховного
вождя Барумана, Хеджира. Общая атмосфера расчета, безнрав­
ственности способствует трагическому ходу событий. Процесс
очеловечивания героического эпоса - главное направление поис­
ков русского поэта.
Воссоздавая эпизоды из образцов восточного эпоса, Жуков­
ский стремится к передаче события. Событийный поток, вос­
созданный во всей длительности своего протекания - основа
поэтики переложений. Он - своеобразный поэтический аналог
"дороги жизни". В нанизывании вопросов, определений приот­
крывается и внутренний драматизм действия. Многочисленные
заклинания Дамаянти, близкие к поэтике фольклорного плача,
не разрушая движения события, придают ему особую интона­
цию: "( . .) где мой возлюбленный? где мой желанный? // Где
мой прекрасный, мой более жизни мне милый сопутник? //
Где мой царь, мой владыка, мой вождь, мой ангел-хранитель?"
(У, 130).
Эти прорывы живого человеческого голоса естественны в
Переложениях восточного эпоса. Проблему "внутреннего чело­
века" Жуковский активно вводит в эпическое событие . Психо­
логическое обнажение страстей, драматизм социальных и эти­
ческих отношений преображают сам рисунок эпического пове­
ствования.
Особенно ярко это проявляется в "Рустеме и Зорабе". Здесь
исторические события, стол ь важные в системе "царственной
книги" Фирдоуси, уходят на задний план, открывая драматичес­
кие сцены действия. Индивид со своей волей и устремлениями
выходит вперед. Личностное начало, сшибка характеров торже­
ствует в этом романтическом варианте эпоса. Все события под­
чинены выявлению пружин поведения, описанию состоянии двух
героев. Причем, Жуковский не стремится к модернизации собы-
36 Матяш С.А . Поэма В.А . Жукопекого "Рустем и Зораб": Своеобразие
идейного звучания и стихотворного стиля // Вопросы истории, языка и литера­
туры. Караганда, 1976. Вьш. 3 . С. 39 .
281

тий, к сюжетному заострению, о чем сожалел, например, Вязем­
ский. "Жаль, - писал он Жуковскому, - что в продолжении рас­
сказа читател ь предварительно извещен, что должен погибнуть
Зораб. Можно было сохранить эту тайну до конца . Она была бы
разительнее"37. Жуковский не случайно уже в самом начале гово­
рит о гибели Зораба. В этом произительное ожидание возможно­
го чуда. И вместе с тем утверждение приоритета психологическо­
го анализа над сюжетным развитием. Своеобразная "интенсифи­
кация" событий, выражающаяся в напряженном выявлении нату­
ры человека и свойственная эпосу3в, определяет п рироду эпичес­
кого действия в "Рустеме и Зорабе".
Характерным свойством эпического действия в "Рустеме и
Зорабе" становится драматизм. Общая композиция персл оже­
ния обнажает диалогизацию повествования. Жуковский это
подчеркивает загл авиями книг, отсутствующими у Рюккерта:
" Хеджир и Гурдаферид", "Рустем и Кейкавус", " Зораб и Хед­
жир", "Рустем и Зораб. Первый бой", "Рустем и Зораб. Второй
бой", "Рустем и Зораб. Третий бой". Эти заглавия - материали­
зация общей идеи непримиримых столкновений, непонимания
между людьми. Ссоры, безответные чувства, вражда, поединки
лежат в основе этих диалогов. Жуковский делает эти диалоги
внутренне напряженными за счет виртуозного использования
вольных, большей частью коротких ямбов без рифм, что под­
черкивает прозаическую, разговорную интонацию39. Живой
поток импульсивной речи, резкие переходы от одного ритма к
другому способствуют драматизации действия. Драматизация
эпоса вела к заострению нравственной основы события, его
приближения к современному состоянию мира, когда нет "ни­
чего поэтического", а "поэты затащили ее [поэзию. - А.Я .] в
грязь партий, в болото безверия и в лужу безнравственной чув­
ственности" (Е: 6, 373). В мире восточных сказаний Жуковский
сумел акцентировать внимание прежде всего на моментах нрав­
ственного выбора, гуманистической проповеди, очеловечить
героику и приблизить экзотику к переживаниям современного
человека.
37 Памятники культуры. Новые открытия: Ежегодник 1979. Л., 1980. С. 57.
38 Об этом см.: Гачев Г.Д. Содержательность художественных форм: Эпос.
Лирика. Театр. М., 1968. С. 115 .
39 Матяш С.А . Поэма В.А . Жуковского "Рустем и Зораб": Своеобразие
идейного звучания и стихотворного стиля. С . 42-43.
282

"О
"
Ж
днесея как итог эпических поисков уковскоrо
Итогом эпических поисков Жуковского, воплощение м его
мечты об "идеальном" эпосе стал перевод гомеровской "Одис­
сеи", над которым поэт работал на протяжении почти всех 40-х
годов (1842- 1849). Два этапа этой работы: перевод 1-12 песен в
1842-1844 гг. и перевод 13-24 песен в 1848-1849 гг. - тесно связа­
ны с другими опытами Жуковского. Перевод "Наля и Дамаянти",
предшествующий первому этапу работы, и создание группы по­
вестей, "Рустема и Зораба" накануне работы над последними пес­
нями "Одиссеи" дополняют картину поисков Жуковского в пере­
даче содержания и формы гомеровского эпоса. Переложеимя
восточных сказаний, с их мотивами супружеской верности, жен­
ской нежности, странствия, неузнавания, трагических отношений
отца и сына, стали своеобразным прологом к разработке основ­
ных мотивов "Одиссеи". История взаимоотношений Одиссея и
Пенелопы, Одиссея и Телемака, все перипетии путешествия ге­
роя предстали в переводе Жуковского в отсвете драматических
событий восточных сказаний. Античный эпос у него стал не бег­
ством в мир патриархальной утопии, не уходом от собственных
нравственных и эстетических поисков, а возвращением к пробле­
мам современности, к экспериментам в области эпической фор­
мы. В этом смысле перевод "Одиссеи" - важное звено в творчес­
кой эволюции поэта, его своеобразная исповедь в форме гоме­
ровского эпоса.
Как справедливо заметил исследователь, "40-е гг. - время со­
зда ния русской Одиссеи и вместе с тем ожесточен ной дискуссии о
Гомере и эпосе вообще. Поэзия Гомера становится во второй раз
актуальным вопросом текущей литературной жизни"4О. Белин­
ский, К. Аксаков, Гоголь, каждый по-своему, размышляли о го­
меровском эпосе и его трансформации в новое время. Смысл
этих размышлений и споров четко выразил в одном из своих
"Философических писем" Чаадаев. "В настоящее время, - писал
он, - вопрос о том влиянии, которое Гомер оказал на человечес­
кий ум, не оставляет больше сомнений <...> . Но чего, мне кажет­
ся, мы не знаем, это той общей связи, которая существует между
Гомером и нашим временем, того, что до сих пор уцелело от не­
го в мировом сознании"4 t.
40 Еzунов А.Н. Гомер в русских переводах XVIII-XIX веков. М.; Л., 1964.
с.346.
41 Цит. по кн .: Русские эстетические трактаты первой трети XIX века. М .,
1974.т.2.с.531-532.
283

Общая тенденция русской литературы 40-х годов к освоению
эпических форм повествования: повести, очерка, романа - опре­
деляла интерес к "первообразу" эпической поэзии. Характер ох­
вата материала, приемы его обобщения, соотношение духовной
жизни и быта, принципы повествования - все это вызывало опре­
деленную реакцию русских читателей, критиков и писателей
1840-х годов. В этом отношении заслуживают самого присталь­
ного внимания высказывания о Гомере и его поэзии молодых
Герцена, Гончарова, Тургенева, Островского, Достоевского,
вступивших именно в эти годы в большую литературу. Для них
всех поэзия Гомера - источник истинной поэзии и образец эпоса.
В одном из автобиографических произведений 40-х годов - "За­
писках одного молодого человека" Герцен писал : "Человечество
своим образом перечитывает целые тысячелетия Гомера, и это
для него оселок, на котором оно пробует силу возраста"42. Пере­
фразируя эти слова, с полным основанием можно сказать, что пе­
речитывание в 40-е годы Гомера , в частности "Одиссеи" в пере­
воде Жуковского, было оселком, на котором русская литература
пробовала свои силы и возможности в создании национальных
форм эпоса.
Уже современная критика, занимавшаяся сравнением перево­
да Жуковского с подлинником, была единодушна в признании его
субъективности. « ( ...) Словом, - констатировал критик "Оте чест­
венных записок", - В.А. Жуковский - переводчик субъективный:
переводя, он не отрывается от своей личности (...) , и от настояще­
го перевода Одиссеи нужно было ожидать, даже не читая его, что
это будет скорее "Одиссея" Жуковского, чем - Гомерава Одиссея,
переведенная Жуковским»43. Субъективность перевода связыва­
лась с романтической прирадой творчества поэта. Даже самые
требовательные критики, ратующие за объективность перевода
гомеровских поэм, не могли не признать эстетическое обаяние пе­
ревода Жуковского. "Неужели филология и антикварство заглу­
шит в критиках эстетическое чувство ! .. " - восклицал один из рев­
нителей точности и объективности в переводе Гомера. И добав­
лял: "Перевод Жуковского назначен не для тех, кто изучает древ­
ность , а для тех, кто хочет послушать Гомера на родном языке"44.
И позднее гомероведы, отказывая переводу Жуковского
в точности, называя его "вольным и украшенным"45, говоря о том,
42 Герцен А.И.Собр. соч.: В 30т. М., 1954.Т. 1.С.279.
43 Отечественные записки. 1849 . Т. 65. N2 8. С. 21.
44 Дестунис Г. О переводе Одиссеи В .А. Жуковского // Журнал Министер­
ства народного просвещения. 1850. Ч. 67. Кн. 8 . С . 71.
45 Еzунов А.Н. Указ. соч. С. 373.
284

что в нем поэт "заменил античный тон текста тонами собствен­
ной романтической палитры "46, вынуждены были резюмировать:
"десятки точнейших, ученейших переводов, конечно, не дали бы
того, что дал один этот перевод"47 .
К переводу "Одиссеи" Жуковский без преувеличения шел
всю свою жизнь. Еще в "Конспекте по истории литературы и
критики" в разделе "Эпическая поэзия" он приводит в собствен­
ном переводе отрывки из трактатов Вольтера, Лагарпа, Батте,
Блера, где дается оценка гомеровского эпоса. Молодой поэт об­
ращает особое внимание на слова Блера о том, что по своему со­
держанию "Одиссея" "разнообразнее, занимательнее "Илиады",
что в ней "находим картину древних народов, живую и очарова­
тельную", видим "трогательное изображение гостеприимства,
человеколюбия, картины природы, полезные наставления"4В .
Эта мысль о разнообразии содержания "Одиссеи", о ее гума­
нистическом пафосе не покидала Жуковского никогда. Присту­
пая в 1842 г. к переводу "Одиссеи", он подчеркивал, что в этой
поэме "вся жизнь давно минувшего во всей ее детской беззабот­
ности и в неподдельном простодушии" (Е: б, 359). Масштаб­
ность "Одиссеи", ее внимание к мирной, "семейственной жизни"
особенно привлекают Жуковского. Он ищет в поэме Гомера
идеал человеческого существования в семье, в обществе, проти­
вопоставляя его "сатанинскому визгу нашего времени" (Е: б,
542), новейшей поэзии, "конвул ьсивной, истерической, мутной и
мутящей душу" (Е: б, 359). Перевод "Одиссеи" для Жуковского
был не только творческим актом, но и выражением утопичес­
ких представлений о жизни, моделью моральной и обществен­
ной идиллии.
Общее направление творческой эволюции поэта, его концеп­
ция эпоса в 40-е rr . определили его новое отношение к антично­
му эпосу. В многочисленных письмах-манифестах периода рабо­
ты над перевадом он настойчиво подчеркивает стремление быть
верным ориги налу, заботится о верности не только поэтической,
но и буквальной49. Вместе с тем Жуковский подчеркивает, что
"поэт нашего времени не может писать языком Гомера", что,
"переводя Гомера, не далеко уйдешь, если займешься фортуною
каждого слова отдельно, ибо у него нет отдельных слов, а есть
46 Толстой И. Одиссея в переводе Жуковского // Гомер. Одиссея. М.; Л.,
1935. с. 41 .
47 Там же. С. 44.
48РНБ.Ф.286.Он.2.Ед. хр.46.Л.11.
49 См. письма к И.В. Киреевскому и С.С. Уварову от 1845 г., появившисся в
печати; письмо к великому кн. Константину Николаевичу от 28 окт. 1842 г.;
Пис1.мо к А.С . Стурдзе от 10 марта 1849 г.
285

поток их, который надобно схватить весь, во всей его полноте и
светлости; надобно сберечь всякое слово и всякий эпитет, и в то
же время все частное забыть для целого" (Е: б, 49-50).
Наконец, Жуковский развивает теорию меланхолии в гоме­
ровском эпосе, вид я в ней основу определенного мироощущения
древних. Для позднего Жуковского проблема меланхолии не бы­
ла возвращением к Сентименталистеким настроениям или логич­
ным их продолжением, как считал Веселовский. В статье "О ме­
ланхолии в жизни и поэзии" (1845), являющейся мировоззренче­
ским комментарием к размышлениям о меланхолии в "Одиссее"
(см. письмо к И. Киреевскому от 1845 г.), Жуковский раскрыл
возможности романтической поэзии в исп ользовании меланхо­
лии как "поэтической краски"5о. Сравнивая поэта романтическо­
го и поэтов древности, он замечает: "(..) поэт романтический, ме­
нее заботясь о верности своих очерков, менее заботясь о красоте
пластической (...) , углубляется в выражение таинственного, внут­
реннего, преследует душу во всех ее движениях и высказывает
подробно все ее тайны" (Х, 103).
Рассматривая меланхолию как всепроникающее начало го­
меровской и вообще древней поэзии, Жуковский вид ел в ней ис­
точник своеобразной рефлексии героев эпоса, их во многом не­
выразимую жажду идеала и духовности. Один из исследователей
великую ценность п еревода Жуковского видел в том, что он
"средствами своего поэтического мастерства п художественного
дарования заставил древний текст жить", в нем "остался живым
действующий в этой фабуле человек"5 t. Идея меланхолии древ­
него человека у Жуковского - программное обоснование слож­
ной внутренней жизни героев "Одиссеи", путь к психологизации
античного эпоса. Русский романтик внес в "Одиссею" весь свой
поэтический опыт, попытался за ситуациями, общей фабулой го­
меровского эпоса приоткрыть мир чувств современного челове­
ка. Гомеровская "Одиссея" в переводе Жуковского стала поисти­
не "Одиссеей" нового времени.
Гоголь , соратник Жуковского на пути создания национально­
го эпоса, сам проявлявший глубокий интерес к гомеровскому
эпосу, может быть, как никто другой, выразил пафос перевода
Жуковского. В статье " Об Одиссее, переводимой Жуковским" он
писал : «( ..) что легло в дух ее содержания и для чего написана са­
ма "Одиссея", то есть, что человеку везде, на всяком поприще,
50 Об этом подробнее см.: Виницкий И. Утехи меланхолии // Ученые запи­
ски Московского культурологического лицея М 1310. Вып. 2. М ., 1997.
с. 113-168 .
5 1 Толстой И. Указ. соч. С. 44.
286

предстоит много бед, ч то нужно с ними бороться, - для того и
жизнь дана человеку, - что ни в каком случае не следует унывать,
как не унывал и Одиссей, который во всякую трудную минуту об­
ращался к своему милому сердцу, не подозревая сам, что тако­
вым внутренним обращением к самому се бе он уже творил ту
внутреннюю молитву Богу, которую в минуты бедствия совер­
шает всякий человек, даже не имеющий никакого понятия
о Боге»52, Эта оптимистическая, хотя и не лишенная религиозно­
го п иетизма, идея "Одиссеи" во многом была подсказала Гоголю
поисками самого Жуковского, его мыслью о том, что "наша
жизнь есть странствие по свету", его п ереводами из восточного
эпоса, наконец, тесным общением двух поэтов в период работы
над первыми песнями "Одиссеи".
В переводе "Одиссеи" Жуковского идея противостояния
человека судьбе, его бесконеч ного стремления вперед, к "милой
родине", родному дому, любимой и верной жене, сыну стала не
просто определяющей. Она получила у него особую силу эмоци­
онального звучания. "Роковое долгое странствие" героя, состав­
ляющее основу фабулы и в гомеровской поэме, у Жуковского
получило большую этическую подоплеку. Иссл едователи гомеров­
ского эпоса подсчитали, что в "Одиссее" 45 эпитетов, характери­
зующих гл авного героя. Жуковский употребляет около 60 опре­
делений героя, причем добивается нагнетения двух моментов
в его характеристике: драматизма его судьбы ("отец отдаленный",
"злополучный муж", "из живущих самый несчастливый", "светом
забытый", "безгробный", "бедный странник", "бездомный скита­
лец", " плачевный скиталец") и силы духа, стойкости ("непре­
клонный в бедах", "дерзкорешительный муж", "твердый в бедст­
виях", "могучий", "бодрый", "непокорный", "многосильный"
и т.д .) . Эти определения, разбросанные по всему простору эпическо­
го действия, у Жуковского не превращаются в постоянные эпите­
ты, в устойчивые формулы, как это чаще всего бывает у Гомера,
а "работают" в общем психологическом контексте. В отличие
от "эпической этики" Гомера, в которой "идеал человека еще
не содержит в себе моральных свойств в их развитой форме"sз,
Жуковский с его идеей дидактического эпоса пытается дать
поведению героя этическую и психологическую оценку и моти­
вировку. Устойчивая формул а "рассудком и сердцем колеблясь"
наполняется у него оттенками разнообразных психологических
состояний: "утекала медлительно, капля за каплей, жизнь для
52 Го юль Н.В . Об Одиссее, персводимой Жуковским. - Современник. 1846 .
ч.43.м7.с.177.
53 Лосев А.Ф . Гомер. М., 1960. С . 179 (раздел "Эпическая этика").
287

него в непрестанной тоске по отчизне", "крушимой тоской по от­
чизне", "на душе несказанное горе", "с трепетом сердца мы жда­
ли", "наш ум помутился от скорби", "могучим горем проникну­
тый в сердце", "с разорванным сердцем, без всякой защиты
странствовал я".
Все эти и многие другие состояния Одиссея , отсутствующие у
Гомера, вводятся Жуковским для психологической объемности
личности эпического героя. Устойчивым состояниям, эп ической
определенности Гомера Жуковский противопоставляет неопре­
деленность и зыбкость живых эмоций, невыразимость чувств.
Само понятие "невыразимого", одного из важнейших в романти­
ческой эстетике Жуковского, едва ли не наиболее распростра­
ненное в поэтике перевода. Причем, как правило, оно употребля­
ется в наиболее "романтических" эпизодах "Одиссеи": сценах пе­
ния, встреч с родиной и родными; одним словом, там, где в наи­
большей степени приоткрывается духовная жизнь человека . Та к,
например, в одной из наиболее драматических песен (XXIII), по ­
священной узнаванию О диссея Пенелопой, Жуковский , макси­
мально насыщая текст своими любимыми словами: "душа",
"сладкий", "милый", "печаль", "скорбь ", "нежный", неоднократ­
но говорит о невозможности выразить словами чувство: "в слезах
несказанных", "в несказанном волнении", "несказанное горе" и
т.д. В этих определениях слились воедино два значения: степень
высокого накала страсти и невозможность ее выражения.
Погружая историю Одиссея в поток современных чувств и
эмоций, Жуковский добивается определенного восприятия древ­
него эпоса. Как точно замечает И.М . Семенко, «На огромном
пространстве текста "Одиссеи" происходит наращивание нового
слоя; отдел ьные маленькие уклонения приводят к несомненному
смещению общей перспективы»54 • Русский переводчик Гомера
сознател ьно стремился передать поток эпического повествова­
ния, забывая "частное для целого" .
Отсюда - плавное течение гекзаметра, своеобразная ритми­
ческая организация материала, насыщенность перевода атрибу­
тикой эпического повествования: устойчивыми зачинами, ретар­
дацией, сложными эпитетами. Перед читателем, действител ьно,
возникает поток эпического повествования "во всей его полноте
и светлости". Но поэт, отказавшись от поиска "фортуны каждо­
го слова отдел ьно", верный принципу романтического универса-
54 Се.м енко И.М. Жизнь и поэзия Жуковского. С . 238-239 . Об этом также
см.: Авер иН!�ев С.С . Размышления над персводами Жуковского // Жуковский и
л итература кою1а XVIII-XIX века. М., 1988. С. 233 -235; Ярхо В.Н. В.А. Жуков­
ский - персводчик "Одиссеи" // Гомер. Одиссея 1 Лер. В.А. Жуковского; подrот.
В. Н . Ярхо. Серия "Лит. памятники". М., 2000. С. 330-346.
288

лизма, воплощал в эпическом повествовании свои поэтические
принципы, свое мироощущение. Он не просто модернизировал
гомеровскую эпопею, он вводил ее в логику собственных поис­
ков, пытался выразить в ней свой идеал современного эпоса.
"Эпический синкретизм героической поэмы странствий"55 у
Жуковского во многом разрушен, так как личностное начало, ре­
флексия несовместимы с устойчивостью мира, сращенностью по­
нятия и образа. Эмоциональный мир героев "Одиссеи" у Жуков­
ского богаче и по способам выражения романтичен. Многие рас­
суждения и рассказы Одиссея пронизаны элегическими вкрапле­
ниями. Возникают своеобразные романтические микрожанры в
системе эпического повествования . Драматизируя ситуации, про­
низывая их субъективным меланхолическим чувством, русский
переводчик превращает некоторые истории Одиссея в баллады;
в других же очевидно столь важное для элегий Жуковского наст­
роение - "жалобы человека на жизнь" (Белинский). Вот лишь
два небольших примера из медитаций Одиссея:
Слушай же, друг, и размысли о том, что усльшпшп.:
Все на земле изменяется, все скороте'Iно; всего же,
Что ни цветет, ни живет на земле, человек скоротечней;
Он о воз�южной в грядущем беде не nомыслит, nокуда
Счастием боги лелеют его 11 стоит на ногах он;
Если ж беду ниспошлют на него всемогущие боги.
Он негодует, но твердой душой неизбежное сносит;
Так суждено уж нам всем, на зе:-.rле обитающим людям... (VIII. 29).
И еще:
Мне недоигр; на душе несказанное горе; довош,но
Бед исnытал и не мало великих трудов nеренес я;
Ныне ж, крушимый тоской по отчизне, сижу перед вами,
Вас и царя умоляя помочь мне в мой дом возвратиться... (VII, 21).
Элегические настроения, отражающие внутре ннюю рефлекси ю
героя, не заслоняют его мужество и стойкость в борьбе с судьбой.
Но для Жуковского момент очеловечивания эпического героя
связан с передачей подвижности его ч увств и эмоций. Казалось
бы, предельная насыщенность перевода сложными эпитетами (в
переводе Жуковского их около 500!), вполне соответствующими
стилю Гомера, должна была способствовать эпизации повество­
вания: за ними открывалась бы наглядность изображаемого, его
пластичность, масштабность и объемность увиденного, устойчи­
вость жизни. И в какой-то степени их употребление подчинено
этой задаче. В десятках определений моря, Итаки, природных
55 Об этом см.: Шталь И.В . "Одиссея"-героическая поэма странствий. М.,
1978.с.3.

стихий, бытовых деталей рождается эпический простор и скла­
дывается осязаемый образ Древней Греции.
Но и здесь Жуковский - поэт нового времени. Существенная
часть сложных эпитетов способствует передаче психологических
состояний героев, несет в себе этическую оценку. Сам характер
объединения частей в них подчинен усилению настроения, выяв­
лению страсти. Достаточно персчислить некоторые из них, что­
бы это стало очевидно. Гореусладный, бесприютно-пустынный,
сердце-губящее горе, бесславно-печальная смерть, многоиспы­
танный, несказанно-страдавшее сердце, долгопечальн ый, нежно­
приветнос сердце, сладко-милая жизнь, необузданно-смелый,
беззаконно-развратные, нежно-уступчивое сердце - эти и многие
другие сложные эпитеты связаны с духовной жизнью героев, пе ­
редают богатство эмоционального мира. Такое одухотворение
античного эпоса-главное направление поисков Жуковекого-пе ­
рсвод ч ика "Одиссеи" .
Странствия Одиссея в его передаче - прежде всего мир чело­
веческих отношений, чувств людей, на долю которых выпали тя­
желые испытания, проверка человека на человечность. В пере­
воде Жуковского, по точному замечанию критика 1840-х годов,
господствует "верность общечеловечески м, глубоко поэтичес­
ким началам Одиссеи"56 . Выявляя эти начала, русский поэт был
сыном времени. В этом смысле глубоко справедливо и остроум­
но определение перевода Жуковского как "Теодиссеи"57, так как
творение Жуковского стало органическим выражением его ми­
росозерцания 1840-х годов и отзвуком эпохальных событий.
Обогащая эмоционально-образную систему гомеровской по­
эмы, развивая принци лы психологического анализа, стремясь к
четкости этических оценок, Жуковский выявлял специфику эпи­
ческого воссоздания жизни. В переложении "Слова о полку Иго­
реве", романсов о Сиде, в экспериментах с "малыми эпопеями", в
пристальном внимании к восточному эпосу, наконец, в переводе
"Одиссеи" он выразил свое представление о национальном эпосе,
принци- пах изображения в нем. И в этом смысле его поиски нахо­
дятся в русле магистрального развития русской литературы, ее
движения к э пическим формам сознания, русскому психологиче­
скому роману, роману-эпопее, к эпической поэме.
Герцен, Тургенев, Островский, Некрасов, Достоевский, Тол­
стой - все они начинали свой творческий путь в эпоху споров во­
круг "Мертвых душ" и перевода "Одиссеи", вокруг проблем на-
56 Лестунис Г. О переводе Одиссеи В.А. Жуковского. С. 71.
57 Виницкий Илья . Теодиссея Жуковского: Гомеровский эпос и революция
1848-1 849 годов // Новое литературное обозрение. 2003 . .N'2 60. С. 171-193.
290

цианальнаго эпоса. И каждый по-своему отозвался на эти споры
в своем последующем творчестве. В этом смысле перевод
Жуковского можно по праву назвать "Одиссеей нового времени",
"р усской Одиссеей".
***
"Одиссея" п одвела итоги поискам Жуковского в области
эпических форм повествования, но не стала его последним сло­
вом. Своей "лебединой песней"5s поэт назвал незавершенную
поэму "Странствующий жид", в которой он выразил мысли и
настроения, поэтические п ринцилы последнего периода творче­
ского развития.
Замысел этого произведения возник у поэта еще в начале
1840-х годов и сопровождал его до конца жизни. Только незадол­
го до смерти, по словам самого Жуковского, "вдруг дело само со­
бой началось: все льется изнутри" (Е: б, 60 1). Такая интенсив­
ность творческого процесса вряд ли была сл учайной. Поэт гото­
вил себя к этому в течение 10лет. Его интерес к "локальным кра­
скам" Палестины, беседы с Гоголем о плане произведения (пись­
мо к Гоголю от 20 января 1850 г.), обилие персложений легенды
об Агасфере в библиотеке поэта59 свидетельствуют о серьезнос­
ти замысла.
Широкий резонанс, который вызвала легенда об Агасфере в
предромантической и романтической литературе Европы, пока­
зателен. Образ вечного скитальца, испытывающего "антагонизм
между двумя противоположными Представлениями о назначении
и цели человеческого бытия"бО, символические картины всемир­
ной истории в духе романтического универсализма, этико-рели­
гиозная рефлексия - все это привлекло к легенде таких различ­
ных поэтов, как Гёте и А. Шлегель, Д. Шубарт и Н. Ленау, Цед­
лиц и Шамиссо, Льюис и Шелли, Кине, Э. Сю, Беранже, Кюхель­
бекер и Жуковский. Легенда давала интересный материал и для
"лирической рапсодии" (Н. Ленау), и для философско-спмволи -
58 См. письмо Жуковского к П.А. Плетневу от 13 октября 1851 г. (Е: б, 60 1 ).
59 Так, в библиоте ке поэта сохранилась своеобразная библиография всех
источников легенды 11 ее поэтических переложений: Die Sage vom Ewigen Juden,
historisch entwicke1t, mit verwandten Mythen verglichen und kritisch Ьeleuchtet von Dr.
I.G. Ch . Griisse. Dresden u. Leipzig, 1844. Об интересе Жуковского к персложени­
ям легенды говорит и наличие среди его книг поэтических обработок Д. Шубар­
та, Н. Ленуа, Цедлица, Шамиссо, английского издания романа ЛJ,юиса "Монах"
и его русского перевода, где изложена эта легенда. Вероятно, поэт был знаком
с романом Э. Сю "Вечный Жид", обработками Гёте, А. Шлегеля и др.
60 Базинер О.Ф . Легенда об Агасфере или Вечном жиде и ее поэтическое
развитие во всемирной литературе // Варшавские университетские известия.
Варшава, 1905.Кн. 3.С.2. и след.
10*
291

ческой поэмы (Шелли, Кюхельбекер), и для романтической дра­
мы (Клингеманн, Кине), и для романа (Э. Сю), и для баллады в
стиле народной песни (Беранже). Но, пожалуй, самое главное во
всех этих поисках - возможности в интерпретации Агасфера как
романтического героя. И его странствия, и его демонизм, и внут­
ренняя раздвоенность, и жажда идеала, и одиночество как нельзя
лучше отвечали формирующимся в романтизме Представлениям
о герое. Одним словом, легенда о Вечном жиде получила в евро­
пейской литературе эпохи романтизма новую жизнь.
Наиболее ранние обработки этой легенды, принадлежащие мо­
лодому Гёте (стихотворение "Вечный жид" и план эпической по­
эмы), представителям "эпохи бури и натиска" Д. Шубарту и Н. Ле­
нау, уже заложили два направления ее освоения. Для Гёте легенда
стала своеобразною рамкой для большой историко-философской
поэмы, и в этом см ысле замысел поэмы может быть поставлен в
один ряд с "Фаустом". Не сл учайно в творческом сознании молодо­
го Гёте эти две легенды сосуществовали. План поэмы, сохранив­
шийся в автобиографии Гёте, позволяет говорить о стремлении че­
рез историю и странствия Агасфера дать свою концепцию мировой
истории. В этом же направлении будет развиваться романтическая
философско-символическая6 1 поэма, в частности "Королева Маб"
Шелли и "Агасфер" Кюхельбекера. Само стремление двух поэтов
к персонификации "опыта истории в образе Агасфера"62 вело к вы­
движению на первый план панорамы исторической жизни. Фигура
Агасфера заслонялась размышлениями поэтов о цивилизации ,
формировании христианских идей. В этом смысле Агасфер всего
лишь свидетель происходящего: "Он длинную прошел аллею поко­
лений И был свидетелем холодным много раз..."6З.
У Кюхельбекера истории христианки Зои, Лютера, деятелей
французской революции - своеобразные уроки нравственности
и веры для Агасфера. Его внутренняя пассивность обусловлена
установкой поэта на создание концепции человеческой жизни
вообще. Страшные картины заката цивилизации отражают
nессимистическое мировоеприятие позднего Кюхельбекера.
Тенденция к осмыслению судьбы Агасфера как носител я опреде­
ленной социальной или философской идеи выразилась и в романе
Э. Сю, и в драме Э. Кине. Агасфер Кине, да в оnределенной степе­
ни и Сю, - это "человечество, вечно скитающееся и переходящее от
6 1 Определение принадлежит И.Г
. Неупокоеuой. См. Неупокоева И. Г. Рено­
люционно-романти•Iесюtя поэма перnой полоnины XIX uека. М ., 1971.
62 Об этом, а также о типологической общности поэм Шеллн и Кюхельбе­
кера см.: 1-leynoкoeaa И.Г. Указ. соч. С. 287, 343 , 377.
63 Кюхельбекер В.К. Избр. нроизведения: В 2 т. М.; Л., 1967. Т . 2 . С . 132 .
292

одной надежды к другой"64 . История вечного скитальца оказыва­
ется благодатным материалом для создания социальных, фило­
софских и этико-религиозных концепций человечества.
Другое направление поэтической обработки легенды, идущее
от Шубарта и Л енау, характеризуется большим вниманием к са­
мой личности героя. Шубарт в своей "рапсодии" через узловые
картины истории раскрывает бесприютность Агасфера, муки его
вечной жизни:
О ужас. Умереть не мочь. Покоя
Не мочь найти, томясь и изнывая.
И все влачить иссохшее, как труп,
И тлением пропахнувшее тело!
Столетья и тысячелетья - видеть
Пред собой зияющую пасть
ЧудовmцаОдно и то же...65
Мотив мучений героя - определяющий и в поэме Н. Ленау.
Рассказ об Агасфере в ней лишь эпизод в истории странника, ли­
рического героя. В отличие от героя Шубарта монолог Агасфе­
ра из поэмы Ленау более ощутимо пронизан настроением роман­
тической рефлексии. Его "проклятья, и мольбы, и стоны" - сл ед­
ствие одиночества. Сама атмосфера действия в поэме - "среди
пустыни горной", облик героя: "был на утес похож весь облик
старика"66, подчеркивают романтическую природу поэмы Ленау.
Ощутимое выдвижение в центр повествования "я" героя -
путь к романтическому демонизму и индивидуализму в обрисов­
ке характера "Вечного жида". Вот его типичная тирада:
Я-собственная тень, лишенная могилы,
Я эхо собственной, давно угасшей силы,
Прикованный к скале; под вечной тьмою туч,
Бессмертный стебель я, окаменелый луч67.
И Шубарт, и Ленау замкнули м ир героя леге нды, лишили его
внутренней подвижности. Само определение "странствующий"
потеряло в их произведениях свой смысл, ибо герой у них - муче­
ник своего воображения.
На фоне этих поисков в обработке легенды об Агасфере путь
Жуковского представляется глубоко оригинальным и закономер­
ным. Его обращение к истории вечного скитал ьца - итог размы­
шлений об "Одиссее человеческого духа". В поэме Жуковского
64БашнерО.Ф . Цит. соч. С.40.
65 Легенда об Агасфере - "Вечном жиде": Поэмы Шубарта, Ленау 11 Беран­
жс 1 Предисл. М. Гор1.кого: нер. М .Л. Михайлова. Пб., 1919. С . 45 . Курсив авто­
ра.
66 Там же. Пер. Дм. Минаева.
67 Там же.
293

есть и картины всемирной истории, и черты демонизма, и этико­
религиозные рассуждения. Но не это главное. Русский романтик
остался верен себе: он прежде всего попытался выявить внутрен­
нюю эволюцию героя, раскрыть его путь к духовности, к пости­
жению подлинной веры.
Уже в самом начале исповеди Агасфера дана программная,
во многом полемическая установка.
Я - Агасвер, не сказка Агасвер,
Которою кормилица твоя
Тебя в ребячестве пугала, - нет! о, нет!
Я Агасвер живой, с костями, с кровью,
Текущей в жилах, с чувствующим сердцем
И с помнящей минувшее душою;
Я Агаспер - вот исповедь моя... (VIII, 99).
В этом монологе героя -заявка на "очеловечивание" сказки.
Жуковскому важнее всего передать именно трагедию "живого"
человека, показать живое биение его "чувствующего сердца", па­
мять его души. Поэт обращается к форме исповеди, позволяю­
щей раскрыть историю героя изнутри как акт самосознания.
Момент очеловечивания героя легенды-суть концепции Жу­
ковского, продолжение и развитие общего направления русской
романтической поэмы, высшим достижением которой стали "Де­
мон" и "Мцыри" Лермонтова. Многие фрагменты монолога Ага­
сфера по своей экспрессивности, психологической динамике не
могут не вызвать в памяти исповеди лермонтовских героев. Вот
лишь два примера:
(...) Нет! в языке
И ли:
Моем такого слова не найду я,
Чтоб то изобразить, что был я сам,
Что мыслилосъ, что виделось, что ныло
В моей душе, - что в ночах бессонных,
Что в тяжком сне, что в привиденьях,
Пугавших въявь, мне чудилось в те дн11... (VIII, 99-100).
О, как я плакал, как вопил , как дико
Роптал, как злобствовал, как проклинал,
Как ненавидел жизнь, как страстно
Невнемлющую смерть любил ! . .. (VIII, 102).
Пожалуй, ни в одной из повестей 1840-х годов Жуковский не
смог с такой силой передать душевные страдания героя, а глав­
ное - мучительный поиск идеала. Очеловечивание Агасфера свя­
зано с процессом его одухотворения и внутренней борьбы. Слово
"душа" буквально заполняет все пространство поэмы, "И помня­
щей минувшее душою", "что ныло в моей душе", "вся душа была
задавлена" , "что днем в моей душе кипело", "С мутящим землю
294

бешенством стихий Я бешенством ду ши моей сл ивался", "В моей
душе блеснула Надежда бедная", "так в моем Несокрушимом те­
ле задыхалась Отчаянно моя душа", "Когда с очей Души вдруг
слепота начнет спадать" - все это лишь малая толика примеров,
передающих направление поисков Жуковского. Последователь­
ное приведение всех случаев словоупотребления этого понятия
(около 40 примеров) создало бы своеобразную "психологичес­
кую энциклопедию" внутри поэмы. "Оч и души" Агасфера - от­
ражение сл ожного пути сомнения, борьбы и эволюции героя.
Не случайно мотив изменения и преображения души настой­
чиво закрепляется в лексическом строе поэмы: "...моя судьба //
Переломялись на двое", " ...и з наком // Такого измененья было
то ... ", " . ..тут впервые // Преображение моей судьбы // Я глубоко
почувствовал", " ... сам я уже не тот", "0, я теперь иной!", "Так,
перерожденный, новый, // Пошел я от Голгофы", "Такое движе­
ние в моей окаменелой // Душе внезапно началося".
Внутренний мир героя, его нравственная эволюция - основа
жанраобразования в "Странствующем жиде" Жуковского.
Психологическая эпическая поэма рождалась в процессе такого
осмысления легенды о вечном скитальце. Все события всемир­
ной истории в поэме Жуковского даны в переживаниях и живых
эмоциях героя. Он не "холодный свидетель", а человек, "помня­
щий минувшее душою". Страдания героя Жуковского - важней­
ший источник его очищения, преображения и приобщения
к человечеству. Неслучайно в заглавие вынесено понятие "стран­
ствующий" как символ вечного движения и развития героя.
В романтическом сознании это понятие нередко корреспондиро­
вало и перекликалось с образом "странного человека".
Проблема "человек и судьба", столь остро стоящая в балла­
дах и повестях Жуковского 1830-х годов, получает в "Странству­
ющем жиде" дальнейшее развитие. "Что был бы я без этой каз­
ни, всю Мою пересоздавшей душу?" - этот вопрос определяет
идею противостояния человека судьбе. Путь Агасфера к добру,
жизнь "любовью к людям безнаградной", размышления о том,
"что могу я сделать для людей", - не сл едствие решительных пе­
ремен в его судьбе, а результат его нового отношения к жизни.
Об этом герой говорит совершенно определенно: " ...Но ведай:
если Моя судьба не изменилась -сам я Уже не тот...".
На смену озлобленности, окаменелости , жизнененавистниче­
ства к герою поэмы Жуковского приходит жизненный оптимизм,
вера в людей. Источником этих изменений у поэта являются идеи
христианской философии. Мотивы религиозной проповеди усили­
ваются в позднем творчестве поэта. Но пафос поэмы, несмотря на
все эти мотивы, во многом заданные и самим сюжетом легенды, в
295

утверждении гуманистических идеалов добра. Индивидуализм, ми­
зантропия - вот главные объекты осуждения русского романтика.
Далеко не случайно уже в самом начале поэмы история Ага­
сфера, уже возрожденного, соотносится с судьбой Наполеона.
Жуковский две эти хронологически столь отдаленные судьбы
сразу же выносит в центр размышлений и тем самым придает ле­
генде, "сказке", еще более современное звучание. К сожалению,
неизвестно, как развивалось бы действие поэмы, какое продол­
жение получила бы наполеоновская тема, но стыковка двух су­
деб закономерна. Рассказ о Наполеоне - узнике, испытывающем
"отвращенье к себе и к жизни", стоящем на пороге самоубийст­
ва, - современная и историческая вариация на тему легенды об
Агасфере. Нравственный крах Наполеона, обнищание его души,
по мысли Жуковского, соотносятся с судьбой Агасфера, который
при встрече с Наполеоном прямо заявляет: "Врачом твоей ду­
ши // Хочу я быть... ". Такой поворот легенды в высшей степени
показателен для Жуковского. Как и в балладах, в персложениях
восточного и античного эпоса, даже в сказках, Жуковский пре­
вращал легенду, миф, сказку в современную повесть о нравствен­
ных проблемах человеческой личности.
Поэма Жуковского по масштабу историко-философской кон­
цепции уступает "философско-символическим" поэмам Шелли и
К юхельбекера, в ней нет и размаха социальных зарисовок, свойст­
венного роману Э. Сю. Но по степени психологического проникно­
nения в характер героя, по остроте постановки нравственных про­
блем "Странствующий жид" Жуковского, несмотря на свою неза­
вершенность, принадлежит к высшим достижениям романтической
поэзии.
Поэтический эпос позднего Жуковского впитал все достиже­
ния его романтической поэзии. Экспрессия монологов героев и
вместе с тем психологическая нюансировка, масштабность кар­
тин и одновременно их лирическая окраска, синтез ораторского
и элегического начал, эпическая плавность, объективность и
произительный лиризм, повеетвовательность ге кзаметра и бело­
го пятистопного ямба, предельный драматизм интонаций - тако­
вы отличительные черты образцов эпической формы в творче­
стве Жуковского 1840-х годов. Все это и позволило русскому ро­
мантику "очеловечить" легенду об Агасферс, сделать ее психо­
логической эпической поэмой. Путь позднего Жуковского к эпо­
су - отражение обшей эволюции его творчества и выражение
процессов развития русской литературы 1830- 1 840-х годов. От­
крытия Жуковского неотделимы от поисков позднего русского
романтизма, от творческих достижений Пушкина, Лермонтова и
Гоголя. Своим пафосом они устремлены в будущее.
296

Вместо заключения . В.А . Жуковский и Н.В. Го голь
Этапы творческой эволюции Жуковского, его путь от ста­
новления психологической лирики в 1810-е годы до эксперимен­
тов в области эпических форм в 1840-е годы - отражение общих
поисков русской литературы на протяжении почти полувекового
ее развития.
Проблемы формирования романтической эстетики и поэти­
ки, философской лирики, новых жанров, идеи самоусовершенст­
вования и эстетического самоопределения, размышления о сбли­
жении поэзии и прозы, развитии форм национального эпоса, путь
к мировоззренческим и художественным системам - за всем этим
стоит не только масштаб индивидуальной эволюции первого рус­
ского романтика, но и грандиозная по интенсивности и размаху
эволюция всей русской литер атуры.
Поэзия Жуковского как органическая часть литературного
процесса - явление историческое. В ней - отзвуки литературной
борьбы первых десятилетий XIX в. и отсветы нравственно-фило­
софских поисков. Она генетически связана с развитием русского
сентиментализма и становлением романтизма, с открытиями в
области гражданеко-патриотической и философской лирики.
Она проявляет открытия Карамзина и Батюшкова, Баратынско­
го и Одоевского, любомудров и сл авянофилов, Лермонтова и
Пушкина. Наконец, в ней заложены ростки будущего развития
русской поэзии, ее эпических форм, психологического пафоса,
символических образов.
Этапы и проблемы творческой эволюции Жуковского,
может быть, приобретают особое значение через эти связи с рус­
ским и европейским литературным процессом и его виднейшими
деятелями. В этом плане проблема творческих взаимоотношений
Жуковского и Гоголя - не частный историко-литературный
факт, а проявление жизненности и перспективности художест­
венных поисков и открытий первого русского романтика.
Эта проблема не нова в литературоведении: исследователи
доказали небезосновательность и перспективность ее1 • И все-та -
1 Достаточно обратить внимание на хронологию появления заметок и ста­
тей, посвященных этому вопросу, чтобы понять: эта проблема уже имеет свою
историю. См. : Евсеев И.Е. Отношение Гоголя и Жуковского к искусству 11 ху­
дожникам. СПб ., 1902; Петухов Е. В. Гоголь и Жуковский // Сб. в память Н.В . Го­
голя и В.А. Жуковского. Юрьев, 1903. С. 1 -1 4; Сумцов Н. В.А . Жуковский и
297

кп вопрос о природе творческих взаимоотношений Жуковского и
Гоголя, о характере их эволюции остается актуальным и сегодня.
Важно не только указать на некоторые случаи личных и творче­
ских контактов двух писателей. Необходимо осмыслить эти от­
ношения как сложную историко-литературную и эстетическую
проблему, связанную с общими процессами становления и разви­
тия эпического сознания в русской литературе.
Не претендуя на подробное и всестороннее освещение этой
проблемы, попытаемся выделить ее узловые моменты. Уже го­
голевская идиллия "Ганц Кюхельгартен", несмотря на соотноше­
ние с различными источниками2, ощутимо связана с идиллиями
Жуковского, его переводами из Гебеля. Идиллическая стихия де­
ревенской жизни воплощена здесь в образах Луизы и "добросер­
дечного пастора" . Медитации Ганца и общая атмосфера автор­
ского повествования пронизаны мотивами эстетических манифе­
стов Жуковского . "О дивный, дивный п осетитель! Ты навестил
мою обитель! Зачем же тайная тоска Всю душу мне насквозь
проходит. . . ", " И он спадет, покров неясный, Под кои м знала вас
мечта, И мир прекрасный, мир прекрасный Отворит дивные вра­
та. .." , "Я без тебя грущу, томлюсь, И позабыть тебя нет силы. И
пробуждаюсь ли, ложусь - Все о тебе молюсь, молюсь. Все о те­
бе, мой ангел милый" - все эти гогалевекие вариации на темы
ст ихотворений Жуковского способствую т погружению общей
идиллической картины "Ганца Кюхельгартена" в мир романти­
ческих образов и представлений.
Идея целокупного, нравственного состояния жизни-идеала
отразится и в ярмарочном мире "Вечеров на хуторе близ Дикань­
кн". и в казацком братстве "Тараса Бульбы", и в патриархат,ной
жизнп "Старосветских помещиков". Действительно, "идиллия у
Гоголя - всепрони кающий жанр"З. Как справедливо замечает ис-
Н.В. Гоголь // Сб. в память В.А . Жуковского и Н.В. Гоголя. Харьков, 1903.
С. 51-67; Ге оргиевский Г. Гоголь 11 Жуковский в 1846 г. // Журнал Министерст­
ва народного просвещения. 1910. .N'2 4. С . 253-290; Гр а.м.зина Т. А. Гоголь и
В.А. Жуковский // Матери алы XXII научной конференции (Волгоградский пед.
ин-т). 1968. С. 292-295; Беллева Л.А. Н.В. Гоголь и В.А. Жуковский: О личных
и творческих связях в ЗО-е годы // Традиции и новаторстип 1 . 1ч•сской литерату­
ре XVIII-XIX вв. (Московский областной пед. ин-т им . Н .К . 1-.
.
рунской). М., 1976.
Вып. 1.С.45-72;с.
.�
шрнова Е.А . Жуковский и Гоголь: К вонросу о творческой
преемственности // Жуковский и русская культура: Сб. научных трудов. Л ., 1987.
с. 244 -260.
2 Алексеев М.П. К источникам идиллии Гоголя "Ганц Кюхсльгартен" //
Проблемы поэтики и истории литературы: Сб. статей к 75-летию со дня рожде­
ния М.М. Бахтина. Саранск, 1973. С. 172 -182.
3 Тур бuн В.Н. Пушкин. Гоголь. Лермонтов: Об изучении литературных
жанров. М., 1978.С. 161.
298

следовател ь русской идиллии, «Не жанр, но заключенная в нем
концепция продолжает жить, модифицируясь в прозе, в эпичес­
ких формах, в "Старосветских помещиках" Гоголя, в замысле
"Одиссеи" Жуковского, даже всплывая в полемике вокруг
"Мертвых душ"...»4. Эта концепция жизни-нормы в поисках обо­
их художников определялась системой утопических социально­
нравственных отношений, представлениями о первоосновах бы­
тия. Сам тип героя - органичной части этого мира антииндивиду­
алистических отношений - рождался у Жуковского и Гоголя на
пути их движения к национальному идеалу.
Одновременный выход в 1831 г. " Баллад и повестей" Жуков­
ского и "Вечеров на хуторе близ Диканьки" Гоголя, как уже го­
ворилось, - новый этап творческих отношений двух писателей.
Через объединение, циклизацию малых форм и жанров они шли
к книге-синтезу. Сказочный мир гогалевекой Диканьки, как и
мир баллад Жуковского, далеко не идилличен. В нем намечается
драматизм отношений коллектива, рода и индивидуалиста, отще­
пенца. Проблема судьбы и противостояния ей обретает глубокий
нравственный смысл. Тема преступления и наказания , страданий
отщепенца, купившего счастье ценою жизни невинного младен­
ца, во всей остроте впервые была поставлена именно в балладах
Жуковского 1814 г. : "Варвик", "Адельстан", "Громобой",
"Баллада о старушке. . . ". В переводе повести Гебеля "Красный
карбункул" эта тема в соотношении с миром устойчивых ценнос­
тей идиллий "Овсяный кисель". "Летний вечер", "Деревенский
сторож в полночь" получила новое звучание. Муки, отщепенст­
во, отторжение героев от мира природы - контраст с высокими
<Iувствами, нравственными основами бытия.
В "Балладах и повестях" 1 831 г. этот контраст стал мировоз­
зренческой и художественной системой. В этом смысле повести
гоголенеких "Вечеров" - прозаические варианты баллад Жуков­
ского. То же переплетение фольклорной поэтики и литературной
фантастики, то же состояние целокупиости мира, космического
"всё", нарушаемое драматическими событиями. Истории Петруся
Безродного из "Вечера накануне Ивана Купалы" и героя "Страш­
ной мести", купивших благополучие ценой гибели невинного мла­
денца , предател ьства, как бы окрашивают весь цикл цветом кро­
ви. "Кровавые повести" к онтрастируют с ми ром веселящейся "Со­
рочинской ярмарки", сияющей "Ночи перед Рождеством ".
В мире гоголенеких "Вечеров" с их темой ярмарки как особо­
го единения людей, когда "весь народ срастается в одно огромное
чудовище и шевелится всем своим туловищем на площади и по
4 Вацуро В .Э . Русская идиллия в эпоху романтизма. С . 1 38.
299

тесным улицам кричит, гогочет, гремит" (1, 115), щемящей нотой
звучит мотив одиночества, отторжения отщепенца. Как в балла­
дах и повестях Жуковского, так и в повестях "Вечеров" герой, пе­
реступивший нормы человеческой морали, оторван от мира при­
роды и человеческих радостей. Ср .:
Гpor.tOбoit
Опять украшены весной
Луга, пригорки, долы;
И пахарь весел над сохой,
И счастья полны селы;
Не зрит лишь он златой весны.
Веселья нет душе твоей,
И нет ей упованья;
Увы! и красный Божий мир,
И жизнь ему постылы;
Он в людстве дик, в семействе сир;
Он вживе снедь могилы.
Угрюм, с нахмуренным лицом
Пиров веселых зритель...
Прокатится ль по небу гром ­
Бледнеет, дыбом волос.. . (1. 73).
Вечер накануне Ивана Купалы
Много козаков обкосилось и обжалось; много козаков, поразгуль­
нее других, и в поход потянулись (. .) . А Петро все тот же, и чем далее,
тем суровее. Одичал, оброс волосами, стал страшен (. .) . Бешенство ов­
ладевает им; как полоумный грызет и кусает себе руки и в досаде рвет
клоками волосы (1, 149).
В мире баллад Жуковского и гоголевских "Вечеров" тема
преступления и наказания была заявлена во всей романтической
гиперболичности, со всей неистовостью страсти. Не случайно
весь мир, весь космос участвуют в происходящих событиях. Сло­
во-образ "всё" определяет особое состояние бытия: его фантас­
магоричность, синтез высокой патетики и страшной, ужасной
фантастики. Фантастика балладного мира Жуковского и фантас­
магория повестей Гоголя в основе своей близки: в них драматизм
бытия, нарушение гармонии. "Скачут мимо них рядами. Рвы, по­
ля, бугры, кусты; С громом зыблются мосты", "как будто бы
удар землетрясенья", "стон и вопли в облаках", "и дрогнула зем­
ная ось" (Жуковский); "мосты дрожали; кареты летали", "двери
сорвались с петлей... Все летало и носилось", "содрогалась вся
земля", "стонало само небо" (Гоголь) - это вздыбленное бытие
противостоит миру простых человеческих чувств.
Идиллия и баллада одинаково участвуют в становлении эпи­
ческих форм сознания. Природа "эпической этики" обоих ху-
300

дожн иков связана и со становлением авторской позиции. Фигу­
ры мистифицированных рассказчиков - Панька Рудого у Гоголя
и дедушки в стихотворных повестях Жуковского, с их установ­
кой на бесхитростный рассказ, были важны для выражения гума­
нистической концепции жизни. Установка на разговорность,
сказовость, повеетвовательность - общий процесс движения ху­
дожественной манеры Жуковского и Гоголя. В этом отношении
"повествовательная поэзия", "проза в стихах" Жуковского и по­
этическая, ритмически организованная проза Гоголя - явления
одного порядка, отражение процесса сближения поэзии и прозы.
Следствием этого процесса является появление оригинальных
форм эпического повествования - стихотворной повести у Жу­
ковского и поэмы в прозе у Гоголя. Балладное и идиллическое
начало в прозе Гоголя - следствие не только восприятия художе ­
ственного опыта Жуковского, но и отражение его собственного
мироощущения.
Сама поэтика смеха, "комического одушевления", берущая
начало у Жуковского еще в долбинеких стихотворениях, в "арза­
масской галиматье" и с таким блеском проявившаяся в пародий­
но-сказовой манере "Войны мышей и лягушек", сказках 1831 г.,
не могла не вызвать ответной реакции в творческом соревнова­
нии 1831 г. Эпический мир "Вечеров", "Баллад и повестей" обре­
тал свою многомерность через синтез настроений.
Близость художественных поисков Жуковского и Гоголя оп­
ределяется в 1830-е гг. их взглядами на искусство вообще. Идея
синтетического искусства, романтического универсума сказалась
в их стремлении к "журналу одного автора"5 ("Собиратель", "Му­
равейник" Жуковского, "Арабески" Гоголя), где вопросы исто­
рии, искусства, этики, педагогики, статьи и художественные про­
изведения составили единую эстетическую систему. Истоки это­
го явления - в редакторской деятельности Жуковского
1808-1809 гг., в его "Вестнике Европы".
Повести Гоголя о художниках, в особенности его "Портрет",
статья о картине К. Брюллова "Последний день Помпеи" и "Ка­
моэнс" Жуковского, его стихотворные эстетические манифесты,
статья о Рафаэлевой мадонне, их размышления о Пушкине и
оценки текущей литературы (заметки Гоголя и "Конспект по ис­
тории русской литературы" Жуковского) - таков разнообразный
материал , выявляющий типологическое родство их творческих
индивидуальносте й, их представлений о высокой миссии художни­
ка, его проповедническом назначении. "Что нас свело неравных
5 Об этом см.: Черняева Т.Г. О жанровой природе "Арабесок" Н.В . Гоголя //
Проблемы метода и жанра. Томск, 1977. Выл. 5. С. 37 -50 .
301

годами? Искусство. Мы почувствовали родство, сильнейшее
обыкновенного родства. Отчего? Оттого, что чувствовали оба
святыню искусства" (XIV, 33), - так Гоголь в письме к Жуковско­
му от 10 янв. 1848 г. выразил суть этой общности. Совместное
пребывание в Риме в 1839 г., впечатления от встреч с русскими
художниками, от римского карнавала, отразившиеся в дневнико­
вых записях Жуковского и повести Гоголя "Рим", - во всем этом
дальнейшее развитие идеи национальной жизни, представлений о
судьбе художника в современном мире.
Пристальный интерес обоих художников к проблемам воспи­
тания, дидактического начала в искусстве приводит их в начале
1840-х годов к идее воспитательного эпоса, выразившейся в ори­
гинальном замысле двух книг - "Учебной книги сл овесности для
юношества" Гоголя (конец 1844 г.) и "Книги повестей для юно­
шества" Жуковского ( 1844- 1845 гг.) . Эти две книги поистине
должны были стать своеобразной критико-поэтической дилоги­
ей. Теория поэзии, в частности эпоса (см. разделы "Эпопея",
"Меньшие роды эпопеи", "Эклога и идиллия", "Роман", "По­
весть", "Сказка"), разработанная Гоголем, и разнообразные фор­
мы эпического повествования, предлагаемые Жуковским, в этой
дилогии должны были соединиться для "духовного образования
человека" (Гоголь, Vlll, 468) и для более четкого определения
будущих творческих ориентиров. В этом смысле знаменательно
появление в творчестве обоих писателей книг-исповедей, где ис­
кусство получает значение "исповедания веры". "Выбранные ме­
ста из переписки с друзьями" Гоголя, "Мысли и замечания" Жу­
ковского отразили кризиеность их проповеднических устремле­
ний и вместе с тем потребность в особых, публицистических фор­
мах художественного синтеза .
Тесные дружеские отношения двух п исателей в 40-е годы не­
избежно способствовали общности их литератур ных увлечений.
Гоголь, первый слушатель и критик перевода "Одиссеи", не мог
пройти мимо гомеровской поэзии. В письме к Жуковскому от
10 января 1848 г. он вспоминает о том, как n работе над замыслом
"Мертвых душ" учился "постройке больших творений у великих
мастеров" . "Я принялся, - пишет он далее, - начиная с нашего
любезного Гомера" (XIV, 35). А в письме к П.В . Анненкову от 12
августа 1847 г. он сообщает, что "занявшись своим собственным
внутренним воспитанием", провел "долгое время за Библией, за
Моисеем, Гомером - законодателями веков минувших" (XIIl,
362). Статья Гоголя "Об Одиссее, переводимой Жуковским" под­
вела итог "гомеровскому вопросу" в его размышлениях. Но, ду­
мается, в творческом сознании творца "Мертвых душ" гомеров­
ский эпос занимал важное место.
302

Иссл едователи не без оснований говорят о воздействии гоме­
ровской поэзии на приемы повествования в "Тарасе Бульбе"б, от­
мечают влияние гомеровского эпоса на творческую эволюцию
писателя. Так, А.Н. Егунов пишет: «Сравнение первых редакций
1835 г. "Портрета" и "Тараса Бульбы" со вторыми редакциями
1842 г. показывает, что за этот промежуток Гоголь проникся по­
эзией Гомера))7. Разумеется, не мог не отразиться этот интерес
Гоголя к Гомеру, к его эпосу в "Мертвых душах".
Когда К. А ксаков говорил о том, что в "Мертвых душах"
"древний эпос восстает пред нами"s , п ытаясь доказать, что "эпи­
ческое созерцание Гоголя - древнее, истинное, то же, какое и у
Гомера"9 , он не учитывал иронического, пародийного подтекста
гогалевекой поэмы. Сам Гоголь, создавая поэму, ощущал ее
связь с гомеровской "Одиссеей": перевод Жуковского он все вре­
мя соотносил со своим трудом. Но эта связь носила и характер
творческого отталкивания от древнего эпоса, осознавалась са­
мим Гоголем как соревнование с ним. В его рассуждении о судь­
бе писателя, "дерзнувшего вызвать наружу все, что ежеминутно
пред очами и чего не зрят равнодушные очи ... " (Vl, 134), было ут­
верждение своего пути в русской литературе, своих форм эпоса.
Поздравляя Жуковского с окончанием перевода "Одиссе и", Го­
голь писал : «Известие об оконченной и напечатанной "Одиссее"
отняло язык. Скотина Чичиков едва добрался до половины свое­
го странствования. Может быть, оттого что русскому герою с
русским народом нужно быть несравненно увертливей, нежели
греческому с греками. Может быть, и оттого, что автору "Мерт­
вых душ" нужно быть гораздо лучше, нежели скотина Чичиков))
(XIV, 152).
Для такого иронического сравнения Чичикова с Одиссеем
были у Гоголя все основания. Его "хитроумный" герой претендо­
вал на такую аналогию, постоянно во втором томе заявляя, что
"вся жизнь моя была - точно вихорь буйный или судно среди
волн по воле ветров" (Vll, 39). Эти слова, ставшие его жизнен­
ным девизом, определяют иронический подтекст странствий рус­
ского Одиссея.
Почти с первых страниц "похождений Чичикова" в поэме Го­
голя появляется греческий антураж. В гостиницах, где он живет,
6 См. : Виноzрадов В.В . О языке художественной литературы. М., 1959;
Шведова Н.Ю . Принцппы исторической стилизации в языке повести Гоголя
"Тарас Бульба" // Материалы и исследования по истории русского литературно­
го языка. М., 1 954.Т.3.С.53.
7 Еzунов А .Н. Гомер в русских переводах XVIII-XIX веков. С . 352.
8 Аксаков К.С. , Аксаков И.С. Литературная критика. М ., 1981. С . 141 .
9Там же. С.143.
303

в помещичьих усадьбах, которые он посещает, то и дело возника­
ют напоминания о Греции: то это изображение на картине в гос­
тинице "нимфы с такими огромными грудями, каких читатель,
верно, никогда не видывал", то на картинах у Собакевича - "гре­
ческих полководцев и греческой Бобелины", у въезда в его име­
ние "торчали два бельведера", у Манилова - "подсвечник с тремя
античными грациями", "храм уединенного размышления". По­
стоянно мелькают героини то "с греческими носами", то с про­
филем и очертаниями лица, "как на античных камеях". Чичиков
в разговоре "даже коснулся гре ческого философа Диогена", у
Кошкарева он рассматривает "огромную книгу с нескромными
мифологическими картинками".
В русских помещичьих усадьбах он встречает отроков с гре­
ческими именами Фемистоклюс и Алкид, жену Собакевича по
имени Феодулия (вообще дом Собакевича насыщен греческими
реалиями). Даже кучер Чичикова - Селифан своим именем обя­
зан античному Сильвану. Помещик Петух представляется Чичи­
кову то "на манер Венеры Медицейской, выходящей из бани" , то
"на манер Купидона", а Платон Михалыч Платонов в его созна­
нии "Ахиллес и Парис вместе". В мире, окружающем Чичикова,
приносят "частые жертвы Вакху, показывая таким образом, что
в сл авянской природе есть еще много остатков язычества". Здесь
пьют "нектар" - квас, выражаются едко, в "сардонических, кол­
ких эпиграммах", "Фемида просто. какова есть, в неглиже и хала­
те принимает гостей". Здесь "в обществе и на вечеринке, будь все
небольшого чина, Прометей так и останется Прометеем, а чуть
немного повыше его, с Прометсем сделается такое превращение,
какого и Овидий не выдумает". Здесь "председатель (...) мог про­
длить и укоротить по его желанию присутствие, подобно древне­
му Зевесу Гомера, дл ившему дни и насылавшему быстрые ночи,
когда нужно было прекратить брань любезных ему героев или
дать им средство додраться" .
Все эти детали, образы, сравнения воссоздают иронический
облик русского Одиссея и вместе с тем определяют субъектив­
ную позицию автора, всеми помыслами своими связанного с не­
легкой судьбой России. Иронический контекст существования
греческого антуража принципиально важен для эстетической по­
зиции Гоголя. Гомеровское начало в ней определяется не общим
отношением к действительности, не системой образов, над чем
еще издевался Белинский, а принцилами эпоса как поэтической
системы.
В гогалевекой поэме, как еще образно заметил А. Белый,
"есть, однако, ряд эпитетов, в которых Гоголь обнаруживает го­
меровскую мощь; как величавыми кариатидами, обвешан ими
304

текст Гоголя", "из этого ряда эпитетов подымаются величествен­
но чисто го меровские скульптуры слов, яркие звуком и крас­
кою..."1о. Действительно, в "Мертвых душах" Гоголь в создании
сл ожных эпитетов словно соперничает с персводчиком "Одис­
сеи". "Широковетвистые деревья", "ярко-зеленые поля", "тре­
петнолистый шум", "высокорослые осины", "свежеразрытые по­
лосы" - все это в ыдержано впол не в стиле Жуковского. Но и
здесь Гоголь оригинален: сложные эпитеты у него то же средст­
во иронической характеристики. "Белогрудые, белолицые и бе­
лошейные девицы", "тихострунное треньканье", "черноногие и
востроногие девки", "крепколобые и дубинноголовые" помещи­
цы, "густопсовые, ч истопсовые, черноухие, сероухие" щенки Но­
здрева, "однообразно-хладные", "неопрятно-плеснеющие", "чер­
ство-мраморные" лица чиновников, "бесчувственно-страшные
состояния", "грубоощутительные правила", "лицемерно-бесчув­
ственные суды" - все это поистин е антитеза "невозвратно-поте ­
рянного рая", о котором мечтал Жуковский и который он пытал­
ся создать в своем переводе "Одиссеи" .
"Гомеровские скул ьптуры слов" в гоголенекой поэме выгл я­
дят инородными телами, они лишены "яркости звуков и красок".
Не случайно в их составе так часто встречаются слова: серый,
черный, бедный, однообразный, скучный, туманный, пустынный,
грустный, хладный. В мире "мертвых душ" свой особый колорит
и свои настроения. Здесь замечание о том, что "Собакевич погру­
зился в меланхолию", воспринимается как горькая пародия на
размышления Жуковского о меланхолическом характере героев
древнего эпоса.
Пародийно-иронический подтекст гоголенекой поэмы по от­
ношению к "Одиссее" ни в коей степени не снимает вопроса об
учебе у Гомера, о связи поисков Гоголя и Жуковского в области
эпоса. "Тончайший мифологизирующий призвук" как отличи­
тельная черта "второго сюжета" в "Мертвых душах" l l , тенденция
к нравственному перерождению Чичикова, ощутимая во втором
томе, - свидетельство серьезного отношения Гоголя к поэтике
гомеровского эпоса. Связь поисков Жуковского и Гоголя в обла­
сти эпических форм поэзии объясняется общими тенденциями
развития русской литературы, но их отношение к гомеровскому
эпосу выявляет и единство устремлений в создании идиллическо­
го мира и этической утопии, и принципиальное различие роман-
10 Белый А. Мастерство Гоголя. М.; Л., 1934. С. 205 .
1 1 См.: Маркович В.М. О "втором сюжете" в "Мертвых душах" // Марко­
вич В.М. И .С. Тургенев и русский реалистический роман XIX века. Л., \982.
с. 28-29 .
305

тика и реалиста в путях воссоздания окружающего мира. Не слу­
чайно Гоголь, всегда ощущая эту связь, писал в 1848 г. к Жуков­
скому: "И, может быть, будущий уездный учитель словесности
прочтет ученикам своим страницу будущей моей прозы непо­
средственно вослед за твоей, примолвивши: "Оба писателя пра­
вильно писали, хотя и не похожи друг на друга" (XIV, 36).
В своих опытах эпической поэмы Гоголь и Жуковский были
"не похожи друг на друга", они исходили из разных художествен­
ных принципов. Глубоко русская эпопея Гоголя не могла быть ко­
пией древнего гомеровского эпоса. Жуковскому так и остался
чужд социальный пафос творца "Мертвых душ". Но в утвержде­
нии нравственного содержания национального эпоса, в проповеди
дидактической поэзии, страстном утверждении гуманистических
идеалов оба писателя были единомышленниками. Эпоха споров
вокруг "Мертвых душ" и перевода "Одиссеи" была плодотворна
для становления новых форм русского эпоса . Взлет русского реа­
листического романа, эпической поэмы, психологической лири­
ки, открытия Тургенева и Гончарова, Островского, Некрасова,
Тютчева, Достоевского и Толстого восходят к этой эпохе.

)Куковский
иv
европеиская
культура

В.А. Жуковский и Ге рмания
1
В истории русской литературы имя В.А . Жуковского не­
разрывно связано с Германией. Чтобы убедиться в этом, доста­
точно воспроизвести следуюп-\ИЙ ряд суждений его современ­
ников : " ...поэзия Жуковского
\
. ..) воспитана на песнях Герма­
нии. Она передала нам ту идеальность, которая составляет от­
личительный характер немецкой жизни, поэзии и философии"
(И. Киреевский)1 ; в его поэзии "отразился первый отблеск
Германского новейшего романтизма" (Н. Полевой)2; вся его
деятельность свидетельствует о "бл агородных усилиях ( . ..)
познакомить нас с Германским миром" (М. Бакунин)З; его
гений "всегда был прикован к фантастической Германии"
(В. Белинский)4 . Эту связь признавал и сам поэт, когда уже
в конце жизни писал : "я (во время оно родитель на Руси немец­
кого романтизма и поэтический дядька чертей и ведьм немец­
ких и английских) ..."5.
"Германофильство" Жуковского (выражение А.Н. Веселов­
ского, известного и авторитетного исследователя творчества
поэта)б - предмет постоянных размышлений и споров прижиз­
ненной критики и современного литературоведения. Если для
друзей поэта, его поклонников интерес к культуре Германии,
многочисленные переводы из немецких поэтов были органич­
ным явлением его творческого развития и шагом в движении
русской литературы от французского вл ия ния классицизма к
постижению новейшего романтизма, то по мнению декабристов
(В . Кюхельбекер, А. Бестужев, К. Рылеев, О. Сомов), увлече­
ние немцами способствовало отрыву от национальной почвы,
рождало мистический колорит и унылые настроения. И впос­
ледствии факт немецкого влияния в поэзии Жуковского воепри­
нималея неоднозначно.
1 Киреевский И.В. Критика и эстетика М., 1979. С . 59.
2 Полевой Н.А ., Полевой Кс.А. Литературная критика. Л., 1990. С. 207 .
з БакунинМ.А.Собр.соч.иписем:В3т.М., 1934.Т.2.С.175.
4 Белинский В.Г.Поли. собр. соч.:В 13т.М., 1953.Т. 1.С.91.
5 ЖуковскийВ.А .Собр. соч.:В 4т.М.;Л., 1960.Т.4.С.664.
6 Веселовский А.Н . В .А . Жуковский: Поэзия чувства и "сердечного вообра­
жения". СПб., 1904. С. 2 .
309

Лучшим судьей в этих спорах оказалось время. Стало очевид­
ным, что Жуковский был не только пропагандистом немецкой
культуры, персводчиком на русский язык идей и образов немец­
кого романтизма. Он поистине открыл романтическую Герма­
нию, воссоздал в своих переводах, дневниках, статьях, рисунках
мир ее природы, донес до русского читателя живую душу и аро­
мат ее поэзии. Вся его творческая жизнь - ступени к постижению
ее характера, духа, национального своеобразия.
Впервые Жуковский увидел Германию, познакомился с нею
лишь в 1820 г., вполне в зрелом возрасте, будучи уже известным
поэтом, персводчиком Шиллера и Гёте. Но к этой встрече с Гер­
манией он по существу готовился всю предшествующую жизнь.
Его заочное знакомство было длительным, целенаправленным,
тщательным и продуктивным.
Как убедительно свидетельствуют дошедшие до нас источни­
ки самообразования молодого Жуковского (росписи книг для
чтения, замыслы переводов, списки произведений, назначенных
для экстрактов)? , до 1806 г. поэт опирался в основном на фран­
цузские образцы . Среди планов его переводч еской деятельности
было немало указаний на сочинения английских предроманти­
ков. И хотя атмосфера Московского университетского пансиона
и Дружеского литературного общества, дружба с братьями Тур­
геневыми, особенно с Андреем, едва ли не лучшим знатоком
и пропагандистом Гёте и Шиллера в России, детские переводы
из Коцебу способствовали знакомству с немецкой литературой,
Жуковский настороженно идет навстречу ей. Не случайно
в одном из писем начала 1803 г. Андрей Тургенев даже упрекает
друга: "...ты уж слишком нападаешь на немцев"s .
Первое свидетельство серьезного интереса Жуковского к не­
мецкой литературе - п исьмо к соседу по белевекому уединению
Ф.Г. Вендриху от 19 декабря 1805 г., в котором Жуковский гово­
рит о чтении романа Виланда "Агатон", называя его "удивитель­
ной, прекраснейшей книгой", особенно выделяя "знание света и
человеческого сердца" и "философическое изображение челове­
ка"9. Воспитанник Иенекого университета, большой знаток не­
мецкой литературы, Ф. Вендрих способствовал приобщению к
7 См.: Резанов В.И. Из разыеканий о сочинениях В.А . Жуковского. Вьш. 2.
Пг., 1916. С. 242-251.
8 Письма Андрея Тургенева Жуковскому 1 Публикация В.Э . Вацуро 11
М.Н. Виролайнен // Жуковский и русская культура: Сб. научных трудов. Л .,
1987.с.420.
9 Жуковский В.А . Эстетика и критика. М., 1985. С . 358-359. Подробнее о
чтении этого романа Виланда Жуковским см.: Ре.морова Н.Б . Жуковский и не­
мецкие просветители. Томск, 1989. С . 19-43.
310

ней Жуковского, составив для него роспись "лучших немецких
книг во всех родах литературы"lо.
От к онкретной оценки сочинения Виланда Жуковский п оч­
ти сразу же переходит к размышлению о значении немецкой
философии для нравственного воспитания личности. Так, уже
8 января 1806 г. он пишет Александру Тургеневу: «Пожалуйста,
п рочти Виландава "Агатона". Святая книга ! Я начинаю больше
уважать немецких авторов. Ради Бога, п ришли мне что-нибудь
хорошее в немецкой философии: она возвышает душу, делая ее
деятельнее: она больше возбуждает энтузиазм. Этому п ричина,
конечно, то, что большая часть немецких философов живут в
совершенном уединении, следовательно, больше угадывают
людей, видят их издали и больше примеряют к себе. ( . . .) Итак,
пришли мне какого-нибудь немца-энтузиаста. Мне теперь ну­
жен такой помощник, нужна философия, которая бы оживила,
п робудила мне душу . .
.
>> 11.
Этот пространный пассаж программен для молодого Жу­
ковского. Проблема "внутреннего человека", нравственного
воспитания обретала для него свою почву в немецкой мораль­
ной философии. Тема уединения как источник нравственного
самоусовершенствования получает свое воплощение в работе
над переводам трактата бреславского профессора Х. Гарве "Об
обществе и уединении". Жуковский называет автора этого со­
чинения "настоящим практическим философом, то есть таким,
которого философия может быть легко применсна к человече­
ской жизни, потому что основана на опыте, не есть умозритель­
ная, произведенная одним умом, но есть следствие многих заме­
чаний и многих опытов"12. Сохранилось только начало п срево­
даJЗ, но несомненно одно: Жуковский видит в немецкой мораль­
ной философии источник для изучения "внутреннего челове­
ка", "театра страстей".
В 1806-181О гг. он неоднократно обращается к трудам Х. Гар­
ве и И.-Я . Энrеля для выработки понятий "нравственной филосо­
фии". Так, пристальное внимание поэта привлек объемный труд
Энrеля "Ideeп zu einer Mimik", который был своеобразным кате­
хизисом театрал ьного искусства, "прямо-таки законодательным
10 Подробнее о Ф. Вендрихе см. : Власов В. , Назаренко И. "Минувших дней
очарованье": В.А. Жуковский в Приокском крае. Тула, 1979. С. 84-87 .
1 1 Письма В.А . Жуковского к Александру Ивановичу Тургеневу. М ., 1895.
с. 22.
12 Дневники В.А . Жуковского. СПб ., 1903. С . 22-24 . В дальнейшем ссылки
на это издание даются непосредственно в тексте, с указанием в скобках: "Днев­
ники" и страницы.
13 См.: Резанов В.И. Указ. соч. С. 262-263.
311

rшмятником" 1 4• "Мимика" (как сокращенно называли это произ­
ведение современники и как обозначил его в своей росписи Жуков­
ский) представляет поистине театральную энциклопедию, включа­
ющую вопросы актерской игры, декламации, специфики театраль­
ного действия и т.д . В 44 письмах и 59 таблицах Энгель передал раз­
личные психологические состояния человека, многообразные
страсти, выраженные в изменении лица и тела. Более 120 подчер­
киваний, 60 отчеркиваний в тексте, 7 нотабене, 3 надписи на полях
и многочисленные записи на форзацах и обложках15 - свидетельст­
во того огромного внимания, которое Жуковский уделил этому со­
чинению. Особенно последовательно читатель "Мимики" отмеча­
ет все то, что связано с психологией творчества. "Театрал ьная эн­
циклопедия" в его руках превращается в энциклопедию психологи­
ческих знаний. Жуковский проходит школу искусствоведения, го­
товя себя к роли театрального реце нзента на страницах редактиру­
емого им в 1808-1 809 гг. журнала "Вестник Европы".
Почти одновременно молодой Жуковский штудирует труды
представителей немецкой эстетики и истории искусств: "Entwurf
einer Theorie uпd Literatur der schonen Wissenschaften", "Haпdbuch
der klassischen Literatur" И. Эшенбурга и "Geschichte der Ktinste und
Wissenschaften" И. - Г. Эйхгорна. В этих сочинениях он фиксирует
различные проблемы теории искусства, но, пожалуй, особенно
целенаправленно отмечает то, что связано с жанром баллады. По
точному замечанию исследователя, он осознает "жанр баллады в
пределах новой эстетической системы"1 6. В соч инении Эйхгорна
Жуковский последовательно выделяет все, что автор называет
"romantischer Geist", "romantischer Galanterie und Liebe", "romantisher
Charakter", "romantische ldeen". Читатель сочинения Эйхгорна
обращает внимание и на характеристику национальных особен­
ностей европейской баллады, а на обороте нижнего форзаца
записывает такое резюме к чтению: "Что такое баллада.
Ее характер в ее происхождении. Рыцарские повести. Ужасные
повести. Немецкие баллады. Шиллер. Бюргер. Пфеффель" 1 7 .
Интерес к немецкому варианту баллады не был теоретичес­
ким. Появление перевадав "Ивиковых журавлей", "Кассандры"
Шиллера и вольных персложений бюргеравой "Ленары" ("Люд­
мила", "Светлана") определило знакомство русского читателя с
14 Фozm Ф. . Кох М. История немецкой литературы от древнейших времен
до настоящего времени. СПб ., 1899. С . 559.
15 Подробнее о •пении этого произведения см.: Яну шкевич А.С. Немецкая
эстетика в библиотеке В. А . Жуковского // Библиотека В.А. Жуковского в Том­
ске. Ч . 2 . Томск, 1984. С. 156-166.
16 Иезуитава Р.В. Баллада в эпоху романтизма // Русский романтизм. Л .,
1978. с. 149 .
17 См.: Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч. 2. С . 154-156.
312

атмосферой "фантастической Германии". Но Жуковский высту­
пает в это время (запись 1807 г.) и как историк немецкой балла­
ды, создав сравнительную характеристику Б юргера и Шиллера.
"Между тем вот некоторые замечания на баллады Бюргера и
Шиллера..." - так начинается пространное рассуждение о приро­
де таланта каждого из поэтов. Итог его следующий: "В Бюргере
найдем менее картин стихотворных, нежели в Шиллере; зато он
ближе к простой, обыкновенной природе. Шиллер более фило­
соф; Бюргер просто повествователь, который, занимаясь пред­
метом своим, не заботится ни о чем постороннем" 18. Вниматель­
но прочитывает Жуковский и статью Ф. Шиллера "О стихотворе­
ниях Бюргера"1 9, чтобы еще раз почувствовать своеобразие каж­
дого из поэтических миров, ощутить различные варианты немец­
кой баллады.
Знакомство Жуковского с немецкой эстетикой и критикой не
носило лабораторного характера. Поэт открывает ее достиже­
ния русскому читателю , переводя на страницах ''Вестника Евро­
пы" в 1808- 1 810 гг. статьи Энгеля "Von dem moralischen Nutzen der
Dichtkunst" и "Zwei Gesprache, den Wert der Kritik betreffend", опи­
раясь на теоретические концепции Эшенбурга, Зульцера и кри­
тиков его школ ы в статьях "О сатире и сатирах Кантемира",
"О басне и баснях Крылова", "О поэзии древних, и новых"20 •
Немецкая культура интересует русского романтика во всех
своих вариантах. В письмах к Александру Тургеневу от
1807- 1810 гг. он постоянно обращается с просьбой "назначить
мне: что и где годного и нового, или старого, но еще неизвестно­
го в немецких книгах", поручает "искать (...) немецких книг вся­
кого рода"2 1. В период редактирования "Вестника Европы", а за­
тем работы над исторической поэмой "Владимир" Жуковский
проявляет пристальное внимание к немецким историкам. Он пе­
реводит письма И. Миллера к Бонстеттену, и их переписка для
него своеобразная бытовая модель поведения. Не случайно в
письмах к Александру Тургеневу себя он называет "твой Бон­
стеттен", а его "милый Миллер". Знакомясь с трудами Гаттере­
ра, Герена, Ремера, он дает подробную характеристику их исто­
рического метода и определяет место каждого из них в своем об­
разовании22.
18 Цит. по: Шевырев С.П
.
О значении Жуковского в русской жизни и по­
эзюt. М., 1853.С.68-69.
19 Об этом см.: Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч.2. С. 175-179.
20 См.: Жуковский В.А . Эстетика и критика. М., 1985 (коммент. к указан­
ным статьям).
21 Писi,ма В.А . Жуковского к А.И. Тургеневу. С. 35, 38.
22 Там же. С. 73-7 6.
313

Итак, произведения моральной философии, эстетики, исто­
риографии и, конечно, литературы Германии становятся в
1806-1 814 гг. предметом тщательного штудирования, осмысле­
ния, комментария, перевода Жуковского. Интеллектуальный об ­
раз немецкого мира открывается ему самыми разными гранями и
обретает в его сознании характер подвижной системы. Сравни­
вая поэтические индивидуал ьности Шиллера и Бюргера, концеп­
ции искусства Эшенбурга и Эйхгорна, исторические методы
Миллера и Гаттерера, Герена и Ремера, практическую филосо­
фию Гарве и Энгеля, Жуковский проникает в тайну немецкого
ума, пытается постигнуть его разные грани, вслушивается в голо­
са лучших представителей Германии. Он отмечает трудолюбие
немцев, их "дельные головы", системность их знаний, практичес­
кую основу их морали, "ясный и здравый ум", энтузиазм, вообра­
жение и фантазию. Но, пожалуй, главное - первый русский ро­
мантик открывает богатство и разнообразие способов проникно­
вения во "внутреннего человека", видит тайны "туманной Герма­
нии", ее "romaпtischer Geist" и "romantischer Charakter" . Своеобраз­
ная открытость новой культуры Германии всем впечатлениям
бытия, подвижность и живость оценок и вместе с тем системность
(так, например, в связи с чтением Гаттерера Жуковский писал:
"удивительно хорошо предложена вся система всеобщей исто­
рии")23 вызывали у Жуковского ответный отклик, гл убокий инте­
рес. Эти свойства немецкого мира были близки его творческой
индивидуальности, удивител ьно совмещающей в себе энтузиазм,
мистику, религиозность и здравый практический ум систематика.
1806-1 814 гг. можно охарактеризовать как период заочного
постижения интеллектуального образа немецкого мира. Оживо­
творяют этот процесс переводы из немецких поэтов (Бюргера,
Маттисона, Клоп штока), но в первую очередь из Шиллера. Идет
поэтическое постижение мира Германии, ее облика и образа.
Трудно в этих переводах вычленить конкретные картины, гео­
графические, этнографические, бытовые реалии Германии. Важ­
нее для русского романтика воссоздать мироощущение, миросо­
зерцание, настроение немецких поэтов. В этом смысле немецкая
поэзия была для Жуковского, говоря его словами, "посол души,
внимаемый душой". Балладная экспрессия и фантастика Бюрге­
ра, мистическая устремленность и романтическое томление Мат­
тисона и Шиллера, возвышенная экзальтированность "Аббадо­
ны" Клопштока - все это страницы поэтической летописи Гер­
мании, ее мирообраз. Сквозь туманные дали, голоса с того света,
дыхание элизиума, фантастические картины ночного леса, полу-
23 Там же. С. 73-74 .
314

ночных видений, кладбищенских ужасов Жуковский прозревает
романтическую идею, образ Германии и открывает и х для рус­
ского читателя. Так, создавая поэтическое, очень вольное пере­
ложение прозаического романа Х. Шписа "Die zwOlf schlafenden
Jungfrauen", Жуковский предпосылает ему посвящение "Опять
ты здесь, мой благодатный Гений" - вольный перевод посвяще­
ния Гёте к "Фаусту" и насыщает эпиграфами из Шиллера. Возни­
кает атмосфера романтического томления, таинстве нных далей,
фантастических пейзажей, "das schone Wunderland" и "das Rei ch
der Geister" - тот комплекс настроений и чувств, который Жуков­
ский связывал с мираобразом Германии.
Новый этап заочного постижения Жуковским германского
мира - 1815-1819 гг. Этот период в жизни и творческой биогра­
фии поэта связан с двумя событиями: драматической развязкой
его отношений с Машей Протасовой, которая вместе с матерью
и семейством сестры жила в Дерпте, где вышла замуж за профес­
сора медицины И.Ф. Майера, и началом службы при дворе в ка­
честве учителя русского языка немецкой принцессы Шарлотты,
впоследствии императрицы Александры Федоровны. Оба эти
факта приближали Жуковского к реальной Германии, обогаща­
ли его новыми впечатлениями, знакомствами и беседами с пред­
ставителями немецкого мира.
Постоянные поездки в Дерпт в 1815-1817 гг., как уже неодно­
кратно отмечали биографы поэта (К. Зейдлиц, Е. Петухов) 24, бы­
ли полезны для ознакомления с новой немецкой литературой и
философией. Круг знакомств Жуковского с професеарами мест­
ного университета был широк, а интересы его многообразны25.
Весной 1816г. он сл ушает лекции Г. Эверса по истории средних ве­
ков, беседует с К. Моргенштерном об эстетике и археологии, с
Ф. Парротом о физике, с М. Асмусом о педагогике. Особенно он
ценил общение с богословом Л. Эверсом-старшим, которому по­
святил стихотворение "Старцу Эверсу" . В мастерской профессора
К.- А. Зенфа он учился гравированию, рассматривал произведения
немецкой живописи, а музыкальные вечера с участием композито­
ра А. Вейрауха и И.Ф . Майера, неплохого исполнителя сочинений
Бетховена, были для него приобщением к немецкой музыкальной
культуре. Карл фон дер Борг, переводчик и издатель, способство­
вал пропаганде поэзии Жуковского в Германии и знакомил поэта
24 См.: Зейдлиц К.К . Жизнь и поэзия В.А. Жуковского. СПб., 1883; Пету­
хов Е.В. В .А. Жуковский" в Дерпте (1815-181 7) /1 Сборник в память Н.В. Гого­
ля и В.А . Жуковского. Юрьев, 1902. С. 45-1Q I .
•
25 Подробнее об этом см.: Eichstadt Н. Zukovskij in Dorpat // ln: Eichstadt Н.
Zukovskij a1s UeЬersetzer. Miinchen, 1970; Салупере М.Г. Забытые друзья Жуков­
ского // Жуковский и русская культура. Л., 1987. С. 431-455.
315

с новинками немецкой литературы. Одним сл овом, Дерпт стал для
Жуковского вратами в мир современной Германии. "Я здесь сов­
сем огерманился. . . "26 - признавалея Жуковский. И это были не
просто сл учайные слова. На смену книжному приобщению к куль­
туре Германии пришло время контактов с немцами, вслушивания в
ее музыку, всматривания в ее живопись, воссоздания ее образа че­
рез живые рассказы, воспоминания очевидцев.
Безусловно, занятия русским языком с великой княгиней так­
же стимулировали приобщение поэта к миру Германии. Воспо­
минания принцессы Шарлотты, ее просьбы о переводе немецких
поэтов были для Жуковского импульсом к творческому освое­
нию немецкой поэзии. К концу 1817-1818 гг. относится ряд за­
мыслов по созданию книг немецкой поэзии в русских переводах.
Сначала в письме к Д.В . Дашкову он говорит об издании книжки,
которая должна быть не что иное, как собрание персводов из об­
разцовых немецких писателей, также в стихах и прозе27• И далее
в приводимом плане называет произведения Гёте, Гердера, Шил­
лера, Тика, Гебеля и др. К 1818 г. относится издание шести выпу­
сков сборника "Fiir wenige. Для немногих", составленных в основ­
ном из персводов немецких поэтов. Трудно переоценить значе­
ние этих специальных антологий лучших образцов немецкой по­
эзии. Сюда вошли классические переводы Жуковского из Гёте
("Trost in Tranen", An den Mond, Kennst du das Land, Erlkonig, Der
Fischer) и Шиллера ("Berglied", "Ritter Toggenburg", "Der Graf von
Habsburg"), но главное - сборники концентрировали мотивы, об­
разы немецкой поэзии. В переводах Жуковского возникало то
общее настроение романтической экзальтации , которое совре­
менники связывали с мироощущением немцев. Характерно, что
А. Тургенев по поводу стихотворения Жуковского "Цвет завета"
говорил : "Но нам, немцам, весь мистицизм чувствител ьности по­
нятен"28, тем самым подчеркивая созвучность настроений немец­
кой поэзии в передаче Жуковского миру чувств русских немцев.
Поэтическое освоение мираобраза Германии по-прежнему
сопровождается у Жуковского проникновевнем в ее духовные
сокровища. Он открывает в это время для себя гердерианство
как особое мироощущение. Любопытно, что члены литератур­
ного общества "Арзамас", душой которого был Жуковский, ок­
рестили Гердера германским арзамасцем, а переводы его сочи­
нений читали на заседаниях и планировали для издания29. Исто-
26 Пис1.ма В.А . Жуковского к А.И. Тургеневу. С. 160.
27 Русский архив. 1869. .N� 9. С . 1385 -1386.
28 Остафьсвский архив князей Виземскнх. Т . 1 . СПб ., 1899. С. 276.
29 Арзамас 11 арзамасские протоколы. Л., 1933. С. 39, 70.
316

рико-философская концепция Гердера с ее идеей органическо­
го развития человеческого общества пришлась по душе Жуков­
скому. Неповторимое своеобразие каждого народа, его истори­
ческой судьбы как источник национального своеобразия куль­
туры Гердер развивал в своих трактатах "Vom Ursprung der
Sprache", "ldeen zur Philosophie der Geschichte der Menschheit", ста­
тьях "Ueber Ossian und die Lieder der alten Volker", "Aenlichkeit der
mittlem englischen und deutschen Dichtkunst". Жуковский не толь­
ко внимательно читал все эти произведениязо, но и включи л от­
рывки из них в специально подготовленные им в сентябре
1818 г. " Выписки из произведений немецкой эстетики критики".
Сюда, кроме отры вков из Гердера, вошли фрагменты сочине­
ний Бутервека, Шиллера, Клингера, А Шлегеля, Жан Поляз•.
Весь этот материал важен для уяснения эстетической ориента­
ции русского поэта в 1815-1818 гг., для характеристики приро­
ды его романтизма и связи с идеями немецкой эстетики. В спе­
циальном разделе "Deutsche Poesie", составленном самостоя­
тельно, Жуковский замечает: "Собственные предания, Песнь
Нибелунгов (в 12 веке), собрание героических песен, книга ге­
роев. Национальная немецкая поэма ( ) Швабские стихотворцы,
их лирические песни. Поэзия до конца 13 века при дворах, в зам­
ках, потом перешла к мейстерзингерам и к народу - происхож­
дение народной поэзии, из романтических поэм, баллад и ро­
мансов, повесть о Мелузине и Магелоне и пр."32.
Жуковский пытается постепенно, опираясь на концепцию
Гердера, натурфилософские идеи А. Гумбол ьдта, проникнуть
в мир конкретной Германии, почувствовать хотя бы и заочно
прелесть ее пейзажей. В 1817-1818 rг. он осваивает совершенно
новый и нам еще неизвестный род. Речь идет о его переводах из
И.-П . Гебеля, прочитанных в "Арзамасе" и на заседаниях Общества
любителей российской словесности, несколько раз опубликован­
ных в это же время. "Поэзия во всем совершенстве простоты
и непорочности"33, - так он определяет своеобразие гебелевских
идиллий "Овсяный кисель", "Тленность", "Деревенский сторож
в полночь", сказки "Красный карбункул", стихотворений "Утренняя
звезда", "Летний вечер". И хотя немецких реалий в переводах
Жуковского не так уж много, но очевидно стремление воссоздать
патриархальный мир народной жизни, опереться на незамысло­
ватые страшные истории, рассказанные добрым дедушкой.
30 Об этом см.: Ре.морова Н.Б. Указ. соч . С. 125-234.
3 1 См.: Библиотека В.А . Жуковского в Томске. Ч . 2 . С . 203-225.
32Тамже. С. 210-211.
33 Письма В. А . Жуковского к А.И .Тургснсву. С . 164.
317

Переводы баллад и песен Л. Уланда ("Lied eines Armen", "Der
Traum"), относящиеся к 1816 г., также способствовали демокра­
тизации немецкого мира Жуковского.
В период работы над этими произведениями, осваивая роман­
тическую натурфилософию в папарамных элегиях ("Славянка"),
павловских посланиях ("Подробный отчет о луне"), эстетических
манифестах ("Невыразимое, "Цвет завета", "Таинственный посе­
тител ь"), Жуковский всматривается в краски Германии, ее флору,
пейзажи. Та к, к 1818-1819 гг., видимо, относится чтение книги "Die
Schonheit der Natur, geschi1dert von deutschen Musterdichtern. Eine
Вlumen1ese ftir die Jugend, zur Belebung des rel igiOsen Geftihls und zur
Uebung im Lesen mit Empfindung Von F.P . Wilmsen" (Ber1in, 1818). Это
своеобразная антология неме цкой натурфилософской поэзии,
включающая 208 стихотворений известных поэтов, в том числе
А. Шлегеля, Маттисона, Шиллера, Тидге, Клопштока, Гердера,
Якоби, Рамлера, Новалиса и др. Антология с энциклопедической
полнотой представляла читателю все состояния природы, все вре­
мена года и суток, рассказывала о море и горах, лесе и лугах. Од­
ним словом, природа Германии во всей своей красоте открывалась
взору русского романтика.
Жуковский в оглавлении отметил 14 стихотворений, прежде
всего связанных с воссозданием картин восхода и захода солнца
("Die Morgensonne", "Sonnenaufgang"), состояний непогоды ("Das
Gewitter", "Der Stunn", "Die Meere", "Die Wildnis"), вечерних и ве­
сенних пейзажей ("Abendstille", "Abendgemalde", "Der
Frtih1ingsabend"). Многие из этих состояний и картин Жуковский
воспроизводил в стихотворениях данного периода (см., напри­
мер, "солнечную сюиту" в "Подробном отчете о луне", картины
павловских вечеров, описание бури в "Море" и т.д.). Конечно,
во всех этих зарисовках Жуковский был глубоко самостоятелен
и опирался на личные наблюдения, но русскому поэту оказались
близки некоторые принцилы немецкой романтической натур­
философии. В отмеченных Жуковским стихотворениях (осо­
бенно много помет в стихотворениях Маттисона "Der
Frtihlingsabend" и Клопштока "Die Frtihlingsfeier") ощутимо то
отношение к природе, которое один из исследователей немец­
кого романтизма точно назвал "интимизм"34. Восприятие при­
роды как живого существа, упоение ее красотой, изображение
подвижных состояний - все это не могло не привлечь внимание
Жуковского к немецкой натурфилософии. Но, думается , чтение
"Die Schonheit der Natur... " было и более утилитарным: Жуков­
ский готовил себя к очному знакомству с Германией. Через
34 Беркавекий Н.Я . Романтизм в Германии. С. 25 .
318

призму поэзии он всматривался в ее пейзажи, рисовал в вообра­
жении ее подвижные картины.
Итак, почти 15 лет (с 1805 по 1820) русский поэт-романтик
заочно знакомился с Германией. Читая произведения немецких
авторов, переводя их, общаясь с немцами, он формировал свой
образ "фантастической" страны, создавал ее мир. Происходило
своеобразное романтическое прозрение пейзажей "Германии
туманной", ее психологии. Великие поэты Германии, философы,
теоретики искусства, историки были его спутниками, проводни­
ками в этом интеллектуальном путешествии. Но поэту было
ясно: лучше один раз увидеть. . . Все планы учебы в Германии,
путешествия по ней, относящнеся еще к 1806-181О гг. , так и не
осуществились. Новое положение поэта, ставшего в 1818 г. учи­
телем русского языка великой княгини, способствовало реализа­
ции давней мечты: 3 октября 1820 г. в свите великой княгини
Александры Федоровны, которую доктора отправили за границу
для восстановления здоровья после родов, Жуковский уезжает
в свое первое заграничное путешествие.
11
Первая встреча Жуковского с Германией осуществлялась в
основном в два этапа. Семь месяцев (октябрь 1820 - май 1821)
оседлой жизни в Берлине при дворе прусекого короля Фридриха­
Вил ьгельма lll, отца великой княгини Александры Федоровны,
сформировали постоянный круг общения Жуковского. Путешест­
вие по стране (июнь 1821 - январь 1822, с перерывом на знакомст­
во со Швейцарией и Италией) дало русскому поэту основной ком­
плекс впечатлений о природе и искусстве Германии. Но логика
знакомства Жуковского со страной определяется в конечном
счете не стол ько маршрутом его путешествия, сколько его собст­
венной внутренней установкой на формирование конкретного,
визуального и даже отчасти бытового образа той Германии, кото­
рая уже была известна путешественнику по своей культуре и лите­
ратуре. Именно эта установка определяет иерархию ценностей,
которой Жуковский руководствуется в поисках впечатлений.
Отправляясь в свое первое заграничное путешествие, Жуков­
ский очень хорошо знал, зачем едет. 2 октября 1820 г. он писал
своей родственнице А.П . Елагиной: " . .. отправляюсь в Берлин.
(...) Наконец некоторые мечты сбываются; увижу прекрасные
стороны, в которые иногда бегало воображение; путешествие
319

оживит и расширит душу; надеюсь, что оно пробудит и давно за­
снувшую поэзию"35.
Поэт-романтик, пересадивший на русскую почву цветы не­
мецкой поэзии, стремился воочию увидеть родину романтическо­
го искусства. И эта установка определяет набор впечатлений, ко­
торых Жуковский искал. Климат и рельеф, которые согласно
климатологической теории Гердера, обусловливают своеобразие
национального характера, сам этот характер, вариативно явлен­
ный в л юдях, наконец, своеобразие искусства и культуры интере­
суют Жуковского в первую очередь. Он совершенно сознательно
ограничивает сферу своего первого знакомства с Германией эмо­
ционально-эстетическим по своей природе образом родины ро­
мантизма, своеобразным романтическим космосом, во имя цело­
стности которого игнорирует общественно-пол ит ическую жизнь
страны. "Из Берлина, - пишет он друзьям, - не ждите от меня бо­
гатых писем. Отсюда могу писать к вам только о политике, - я с
нею не очень знаком, <. . . ) не могу описывать здешнее общест­
во, - я мало с ним бываю. Берлин для меня - только перепутье"3б.
Основной комплекс впечатл ений Жуковского от природы
Германии сложился во время пешего странствования по Саксон­
ским Альпам в июне 1821 г. Эту экскурсию русский поэт пред­
вкушал на своем берлинском перепутье: "Описывая I�елый век
природу в стихах, хочу, наконец, узнать наяву, что такое высокие
горы, быстрые водопады и разрушенные замки, жил ище моих
любимых привидений. В самом деле надеюсь сделать приятное
путешествие и заранее наслаждаюсь в воображении , ибо дело
идет о красотах природы, которые всегда выше описа ний"37.
Действительно, в поэзии Жуковского 1 810-х гг. примечатель­
на экзотическая гористость пейзажа, не характерная для равнин­
ной, слегка всхолмл енной среднерусской природы, окружавшей
поэта. Это интуитивное прозрение он откорректировал своим
знакомством с романтической природой Германии, создав ее сло­
весный пейзаж в письме к вел икой княгине Александре Федоров­
не, которое под названием "Путешествие по Саксонской Швей­
царии" было опубликовано в альманахе "Полярная звезда" на
1824 год38.
Письмо-статья Жуковского - это одновременная попытка
живописного полотна и своеобразной панорамной элегии в прозе.
35 Русский библиофил. 1912. Декабрь (Спец. выпуск "В.А . Жуковский").
с. 93.
36Русскийархив. 1900.М9.С.37 .
37 Русская старина. 1883.Т.40.М 12.С.711.
38 Полярная звезда на 1824 год. СПб ., 1824 . С . 334-342.
320

В нем органично сочетаются точные очерковые описания ланд­
шафта и особый образный строй пейзажной элегии, вносящий
в описание элемент переживания.
Само сл ово "путешествие", вынесенное в заглавие статьи, а к­
туализирует в позиции повествователя мотив движения, который
реализуется в чрезвычайно динамичной глагольной структуре.
Автор "идет", "едет", "отправляется", "входит", "начинает поды­
маться", "взбирается", "спускается", "идет пешком", "карабкает­
ся", "достигает до высоты" и т .д. Любопытно, однако, что этот
мотив движения, естественный для путешественника, посте пенно
проецируется и на сам пейзаж. Жуковский практически не опи­
сьшает статичных состояний природы. Незыблемо стоящие на
своих местах утесы и укорененные в землю деревья как будто об­
ретают способност ь к движению в буквальном смысле сл ова.
В Саксонских Альпах, увиденных гл азами русского романти­
ка, тропинка "вьется", долина "бежит" вниз с горного склона и
"и звивается", ручей "пробирается между камней" и "падает", "ог­
ромные скалы Affensteine" "задвигают долину дымящеюся от па­
ров громадою" . Объективно неподвижная природа обретает спо­
собность движения от взгляда человека, от его текучей, постоян­
но меняющейся эмоции и динамичной позиции.
Проекция человеческой эмоции на пейзаж, оживотворяющая
природу, обнаруживает в ней собственную тайную жизнь, лишь
отчасти приоткрывающуюся человеку. Этот мотив романтичес­
кой тайны в жизни природы реализуется в легенде или историче­
ском предании, которое связывается с названием местности . Р ус­
ский путешественник предельно внимателен к этим легендам; в
своей статье он создает своеобразную биографию утесов, скал и
пещер Саксонии. Это пещера "TeufelshOhle" в Ottowalde-Grund, в
которой живет "дикий охотник" Безголовый Дидрих, угощаю­
щий "самого дьявола своей добычей"З9, утес "Monchsteine", кото­
рый "есть не иное что, как монах и монахиня, окаменевшие в ми­
нуту встречи" (Xll, 5), горные ворота "Kuhstall", где жители окру­
га прятал и скот от шведов во время 30-летней войны (XII, б); на­
висш ий над пропастью камень "Pfaffensprung", с которого столк­
нули проповедовавшего на нем священника (XII, б) и т.д .
Вершиной антропоморфизма природы становится описание
утеса Konigsnase на Эльбе: "достоин примечания по своей фигу­
ре; его называют Konigsnase: в самом деле, видишь профил ь ог­
ромной головы, смотрящей на воды из-под скалы , и эта голова с
39 Жуковский В.А. Поли. собр. соч.: В 12т. СПб., \902. Т. XII. С.3. В даль­
нейшем сноски на это издание даются непосредственно в те ксте, с указаннем то­
ма и страницы (Х\1, 30).
11. Янушкевич А .С .
321

движением лодки беспрестанно переменяет и физиономию, и по­
ложение, наконец, она ложится и пропадает" (XII, 9).
Один из самых устойчивых мотивов сл овесного пейзажа в
письме Жуковского - мотив тумана, который прямо связан с со­
стоянием таинственной жизни романтической природы . Впечат­
ление от горных туманов Саксонии было таким сильным, что
Жуковский не забыл его и через много лет. По воспоминаниям
мемуариста, "В 1831 г., толкуя с Мельгуновым о Саксонской
Швейцарии, Жуковский сказал. что именно там ему стало понят­
но, почему в горах так много сказок о духах и волшебствах. Ни­
где туманы так не живописны, как в горах, нигде в них нет столь­
ко фантазии, как там; они творят сказки; жители только перево­
дят их на язык"4О. Туман придает романтическому пейзажу глуби­
ну и перспективу, частично скрывая его очертания. Туман в пись­
ме Жуковского "вьется", "клубится", "синеет", "тянется", "подни­
мается". Движение легкой дымки "чудесного тумана" сообщает
пейзажу таинственную, потустороннюю прелесть: "вид несрав­
ненный: не понимаешь, для кого созданы природою, в пустыне,
эти таинственные ворота PreЬisch-Thor и куда ведут они; кругом
них бездна, сквозь их отверстие виден один волнующийся туман,
и что-то, как будто из другого света, мелькает сквозь этот полу­
прозрачный сумрак" (Xll, 8). Нельзя не заметить отчетливой ана­
логии этого пейзажа с пейзажем стихотворения "Горная дорога",
переведенного Жуковским из Шиллера в 1818 г.:
Там, грозно раздавшись, стоят ворота;
Мнишь: область теней nред тобою... (11, 129).
В основе этой аналогии - двойное тождество: природа Швей­
царии, навеявшая Шиллеру его "Berglied", похожа на Саксонские
Альпы; эмоция, оживотворяющая пейзаж, рождена родственны­
ми поэтическими душами.
Не случайно символом романтической природы Германии
для Жуковского стали именно горы. Горный пейзаж - излюблен­
ный мотив романтической живописи как раз в силу своей контра­
стности, игры света и тени, сочетания разнопрофильных релье­
фов. Письма-дневники, посвященные описанию Саксонской
Швейцарии, стали путешествием по горам и озерам Романтизма.
Изменение цвета неба, вод и гор, воссоздание персходных состо­
яний и контрастов - главное в этих записях. Романтический путе­
шественник весь во власти таинств и неожиданностей природы.
"Внезапная противоположность глубины с веселою равниною",
" все мрачно и сурово", "величественное зрелище", "чувство неча-
40 Исторический вестник. 1897 . N2 4. С . 148 .
322

янности, великолепие, неизмеримость дали", "хаос пены, грома и
волн" - эти неоднократно повторяющиеся натурфилософские
впечатления воссоздают особый мир вечного движения природы,
ее бесконечных изменений, игры света и тени.
"Путешествие по Саксонской Швейцарии" вобрало в себя
опыт огромного количества словесных и графических пейзаж­
ных зарисовок, щедро рассыпанных по страницам дневников
и писем Жу ковского периода путешествия. Возникает космос
романтической природы , сло женный из отдел ьных фрагментов:
" И неестественным стремленьем Весь мир в мою теснился грудь"
(11, 15). Душа Жуковского, вместившая столько ограниченных
"тесных" впечатлений, действительно, "расширилась" до охвата
целого - романтического космоса природы Германии. Динамич­
ная, живущая в предании и легенде, антропоморфная, контраст­
ная, резонирующая с душой человека природа Саксонских Альп
становится в восприятии Жуковского не только эквивалентом
романтической природы вообще, но и средой, необходимой для
формирования особого романтического типа личности, который
Жуковский, в своих контактах с людьми Германии, склонен
счесть национальным характером.
Диапазон общения Жуковского в Германии поистине необъ­
ятен. Королевское семейство, придворные, ученые-медики и пе­
дагоги, писатели, музыканты, скульпторы, художники, актеры,
так или иначе упомянутые на страницах дневников и писем - это
тоже своеобразный космос вариативных проявлений националь­
ного характера. Жуковский вполне сознательно стремится к уни­
версальности, энциклопедичности личных знакомств, чтобы из
мозаики частных впечатлений собрать целое представление о ро­
мантическом типе личности: "Встреча с человеком по сердцу
есть то же, что вдруг открывшийся глазам прекрасный вид с го­
ры на поля, долины и ре ки. И то и другое удивительно действует
на душу: становишься чувствительнее, выше, пробуждается
мысль о Боге, о счастии, о друзьях, пробуждается возвышенная
доверенность к самому себе" (Дневники. С. 90). Лейтмотив "душа
распространяется" организует представления русского поэта не
только о природе Германии, но и о ее лицах.
Первым (и отчасти вынужденным, поскольку Жуковский
прибыл в Германию как официальное лицо) знакомством русско­
го поэта в Берлине оказалось королевское семейство и двор. Со­
бираясь в путешествие, поэт мало чего ждал от этого круга лю­
дей. "Теперь еду прямо в Берлин, где пробуду до начала марта.
Это не лучшая часть моего вояжа: буду видеть Прусский двор;
тут нет поэзии"4 1 . Но действительность приятно обманула его
41 Русский библиофил. 1912. Декабрь. С . 93.
11*
323

ожидания. Позже, в 1822 г., вспоминая свое пребыванис в Берли­
не, Жуковский писал наследному принцу Фридриху-Вильгельму:
"При дворе Короля Прусекого я видел (...) семейное счастье во
всей его патриархальной чистоте. Благородный характер отца,
любезные, открытые, отзывчивые, но совершенно различные
характеры детей и Вы, в особенности: воспоминание обо всем
этом создает гармоническое и светлое целое"42. Эта увиденная в
первых же берлинских знакомых сугубо романтическая вариа­
тивность проявления общего характера определила вниматель­
ное приематриванне поэта к частным проявлениям национально­
го характера: "Королевское семейство вообще мило тою друж­
бою, которою все в нем связаны. ( . ..) При дворе много немецко­
го этикета, но между собою они просты, дружны, счастливы.
Принцесса Фредерика имеет что-то важное и тонкое, Альбрехт
жив и необыкновенно умен (как говорят); Карл доброе дитя,
Вильгел ьм степеннее. Но всех милее наша великая княгиня..."
(Дневники. С . 84) .
Жуковскому оказался глубоко созвучен культ памяти коро­
левы Луизы. Он подробно описывает в дневнике ее надгробный
памятник в Шарлоттенбурге, работы скульптора Рауха: "Чувст­
во, возбужденное сим памятником, есть унылое воспоминание,
смешанное с неясною надеждою" (Дневники. С. 80).
Именно в королевском семействе Жуковский нашел челове­
ка, близкого ему по строю души: кронпринц Фридрих-Вильгельм,
будущий прусский король, - один из наиболее частых собеседни­
ков поэта в Берлине и его постоянный корреспондент вплоть до
самой смерти Жуковского. По словам исследователя, "прекрасно
образованный, получивший разностороннее развитие, Фридрих­
Вильгельм IV был редким монархом. ( . . . ) Понятно, что такой го­
сударь, ко двору которого были близки Шлегель, Шеллинг, Тик,
Рюккерт, Мендельсон ( ...) мог, действительно, питать самую ис­
креннюю привязанность к нашему поэту"4З.
В 1821 г. Фридрих-Вильгельм подарил Жуковскому альбом с
собственноручной надписью: "Meinem lieben Joukowsky zum
Andenken vom Freundes Hand"; в другом альбоме, подаренном
Александрой Федоровной, сделал следующую запись:
Beseel igend war ihre Nahe,
Und alle Herzen wurden weit;
Sie brachte Blumen mit und Friichte,
Gereift auf einer andem Flur,
42 Там же. С . \44. Подлинник по-французскн.
43 Фо.шт А. Поэт и король. История одной дружбы. Переписка В.А . Жу­
ковского с королем Прусским Фридрихом-Вильгельмом JV. 1822-1852 гг. // Рус­
сюtй бибшюфпл. 1912. Декабрь. С . 136-
-
137.
324

In einem andem Sonnenlichte,
ln einer gliicklichen Natur.
Den 28 Мау 1821 nach dem Wunsche meines theurn Shukowsky.
F.W.44
Любопытно, что в этой записи присутствует тот же образ
"распространяющейся души", который внутренне организует
впечатления Жуков ского о романтиче ской Германии. Подоб­
ная лейтмотивность тоже характерный для поэзии Жуковского
прием со четания разнородных интонаций в гармониче�
кое целое.
Своей жизни при дворе в Берлине Жуковский был обязан
встречами и общением со многими людьми, чьи имена были
давно ему знакомы по книгам. Одной из центральных фигур
берлинского дневника является Христиан Вильгельм Гуфеланд,
знакомство с которым п роизвело на русского поэта глубокое
впечатление. Ученый-медик, писатель, тесть хорошего знако­
мого Жуковского А.С. Стурдзы, Гуфеланд был заочно известен
русскому поэту по своему труду "Makroblotik", из которого он
делал выписки еще в 1804 г.45 Сочетание глубокомысленной
внутре нней сосредоточенности духа с добротой привлекло Жу­
ковского в Гуфеланде: "Но в чем же эта прелесть? - Не в уме,
не в знании, но в сердце, которым мы живем сами и которое в
других животворит нас и притягивает" (Дневники. С . 90). Тот же
мотив оживотворения, который связан с романтической приро­
дой, обнаруживается и в размышлениях Жуковского о людях
Германии.
Главной сферой человеческих контактов Жуковского в Гер­
мании были люди искусства. В течение первого пребывания за
границей Жуковский познакомился почти со всей литературной
Ге рманией. Он встречался с Э.Т .А. Гофманом (Дневники. С . 91)
и Ф. де ла Моттом Фуке (Дневники. С . 82-83), Беттиной фон Ар­
ним, Людвигом Тиком, Гёте и Жан-Полем (Там же. С. 119, 162,
167). В течение всего пребывания в Берлине он завсегдатай лите­
ратурного салона Марии фон Клейст, кузины драматурга и про­
заика Генриха фон Клейста46.
Эти встречи оставили разный сл ед в документах путешествия
Жуковского: от упоминания имени до раз вернутого очерково-ме-
44Там же. С. 139-140.
45 Отчет Имп. Публичной библиотеки за 1884 год. СПб ., 1887. С. 49. (При­
ложение: Бычков И.А . Бумаги В.А . Жуковского).
46 См.: Диенники В.А . Жуковского: С. 77, 87, 91, \02, 107, 108, 118-120,
169-176. В альбоме с автографами немецких знакомых Жуковскоrо имеется по­
слание Мариифон Клейст(РНБ.Ф . 286. Оп. 2 . Ед. хр. 228. Л. 10-11).
325

муарного описания. Но в своих контактах с людьми искусства
Жуковский всегда придерживался одного правила: он ищет в лю­
дях соответствия их творчеству, пытается опереться в своем на­
блюдении над человеком на образ автора, существующий в его
сознании.
Бесспорно, сильнейшее впечатление на Жуковского в это
время произвели две самые оригинальные личности немецкой
романтической литературы: Жан-Поль (И.П .Ф. Рихтер) и Лю­
двиг Тик. В некотором смысле именно они стали для Жуковско­
го таким же символическим воплощением художнического, ро­
мантического характера, каким природа Саксонских Альп вы­
ступила по отношению к натурфилософии Германии.
В дневнике Жуковского его посещение Байрейта и знакомст­
во с Жан-Полем в 1821 г. не документировано. Короткое сообще­
ние об этом специально предпринятом вояже находим в письме
Александре Федоровне из Штутгарта от 2( 14) октября 1821 г.:
" . .. по е ха л я в Байрейт, где пробыл день, чтобы познакомиться с
J. Pau1; я провел с ним несколько приятных минут: забавный ори­
гинал, который понравился мне своим простодушием"47, Но авто­
граф Жан-Поля есть в уже упоминавшемся альбоме Жуковского,
и к нему пряложены анютины глазки с его гроба, сорванные в
1 826 г.4s , и его локон, завернутый в бумажку с надписью: "Eine
Locke Jean-Paul 's, statt einer frtiher verlorenen 1834 von seiner Tochter
Emma empfangen"49 .
Впечатление Жуковского от этой короткой встречи оказа­
лось настолько прочным, что поэт не забыл деталей бытового
образа Жан-Поля и более чем через 20 лет. В октябре 1844 г.,
когда он уже окончательно поселился в Германии, он рассказал
об этом знакомстве посетившему его во Франкфурте писателю,
переводчику и пропагандисту творчества Жан-Поля в России
И.Е. Бецкому: "Я нарочно заезжал в 1820 году в Байрейт, чтоб
видеть немецкую знаменитость. (.. .) После первого знакомства я
просил его, чтобы он показал мне комнату, где он занимается (...)
страшный беспорядок (...) на столе навалены книги и бумаги; от
стола проведена была маленькая лестница в большую клетку
любимых им канареек. ( . . .) На полу лежал бол ьшой пудель и тол­
стый кот; подле стола стояли полки с ящиками, по которым бы­
ли разложены кучи заметок. ( . ..) Я изъявил желание видеть, как
именно он занимается, как читает. Немец мой схватил обеими ру-
47 Русская старина. 1902 . Jlrg 5. С. 339.
48 См.: запись в дневнике: "2/14 августа [1826]. Посещение гроба Жан-Пау­
ля и встреча на гробе его брата" (Дневники. С. 189).
49РНБ.Ф.286.On. 2.Ед.хр.228.Л.33а.
326

ками белого пуделя, уложил друга на одном конце дивана и улег­
ся сам, положив голову на послушное животное, и начал читать
вслух..."s
о.
Экстравагантный бытовой облик Жан-Поля, более всего по­
разивший Жуковского при встрече, был причиной того, что о
нем ходило �>шожество анекдотов. Вероятно, именно пребывание
в Германии снабдило Жуковским тем солоноватым анекдотом,
который русский поэт, по свидетельству мемуаристов, очень лю­
бил и часто рассказывал, сопровождая примечанием: "Ведь это
историческое происшествие"SI; « Великий герцог Кобург-Гот­
ский пригласил Жан-Поля провести у него несколько дней. Он
написал ему собстве нноручно очень милостивое письмо. После
очень обильного обеда, не найдя никакой посуды, (. ..) он [Жан­
Поль] вынул письмо великого герцога, воспользовался им, вы­
бросил его за окно и преспокойно заснул. На другой день вели­
кий герцог пригласил его к утреннему завтраку на террасу, где он
должен был восхищаться цветниками и статуями: "Самая краси­
вая - Венера, которую я приобрел в Риме", и дальше - "Вы буде­
те в восторге". Но, о ужас! Подходит к Венере - и у нее на голо­
ве письмо великого герцога, и желтые ручьи текут по лицу боги­
ни. Герцог гневается на своих сл уг, но надпись "Г-ну Жан-Полю
Рихтеру" его успокаивает»s2 .
Этот физиологический, брутальный юмор вносит необходи­
мую контрастность питонации в собирательный образ людей
Германии, формирующийся в сознании Жуковского. Бытовое,
анекдотическое начало оформляет романтическую оппозицию
высокого и низкого на этом уровне, подобно тому, как в воспри­
ятип природы Германии Жуковский использует разные точки
зрения: снизу и сверху. Сочетание разных стилей, интонаций и уг­
лов зрения создает собирательный образ прихотливой, вариатив­
ной и разнообразной в своих проявлениях артистической лично­
сти, наиболее полное воплощение которой Жуковский увидел в
Людвиге Тике.
Жуковский познакомился с Тиком в Дрездене, в первой поло­
вине июня 1821 г. О том, что отношения двух поэтов сразу же
приобрели дружеский характер, свидетельствует книга, появив­
шаяся в библиотеке Жуковского в это время: 2-й том романа
"Franz Stembald's Wanderungen", с многочисленными записями
so Москвитянин. 1845. Ч. Ш. С. 242-243.
S l См ирново-Россет А.О . Дневник. Воспоминания 1 Подrот. С .В . Житомир­
ская. Серия "Лит. памятники". М., 1989. С. 57, 454.
S2 Там же. С. 454.
327

Тика. На титульном листе - надпись, сделанная рукою Жуковско­
го: "Geschenkt von dem Autor. Dresden, den 12 Juny, 1821"53.
Через день, 14 июня 1821 г., в альбоме Жуковского появился
следу ющий автограф Тика:
Die dich im Geist erkennen
Und dich in Liebe finden,
Im G\auben dann verЬinden,
Kann keine Feme trennen.
Gedenken Sie hierbei eines Freundes, der sich Ihrer oft erinnem
w ird54.
По горячим следам знакомства, 23 июня 1821 г. Жуковский
написал письмо Александре Федоровне, в котором создал исчер­
пывающий словесный портрет немецкого романтика. Очерк о
Тике - единственный из очерков 1821 г. о немецких людях искус­
ства, где Жуковский использовал весь арсенал своей портретной
живописи. В своем восприятии личности Ти ка русский поэт от­
четливо опирается на свое впечатление о его творчестве, прямо
отождествляя человека с автором и его героем: он называет не­
мецкого писателя "Stembald - Тик". Во внешности Тика, под бы­
товой оболочкой эмпирического человека, он ищет и находит
черты художника: «Он имеет прекрасную наружность; ему око­
ло 50-ти лет, и в молоцости он верно был красавец; теперь он (...)
довольно толстый; ( ...) в глазах нет ни быстроты, ни проница­
тельности, ни блеска, но они выразительны: есть что-то, соглас­
ное с тою мечтательностью, которую находим в его сочинениях,
особливо в "Sternbald 's Wanderungen". (
...
) Вот поэтическая сторо­
на Тика; а прозаическая та, что он страдает беспрестанно ревма­
тизмом»55 .
Контрасты восприятия людей - проза бытовой жизни и по­
эзия творческой, обычно видимые Жуковским раздельно
(Ламотт Фуке и Жан-Пол ь ,.
..
.
"эмпирические" лица, Гуфеланд
и Раух - "духовные"), в образе Тика для русского поэта сливаются .
Подробно пересказывая свои разговоры с Тиком, Жуковский
вводит читателя в атмосферу интенсивной духовной жизни своего
персонажа: Шекспир и немецкая литература, интуитивная природа
гениальности, переводы Шлегеля из Шекспира и эстетические
5З Тieck Johann Ludи·ig. Franz Stembald's Wanderungen. Berlin, 1798. См.: Биб­
лиотека В.А . Жуковского: Описание .N2 2263. См. также: Янушкевич А.С . Эк­
земnляр романа Тика "Странствия Франца Штернбальда" с авторской nравкой
" библиотеке В.А. Жуковского // Тик Людвиг. Странствие Франца Штернбаль­
да 1 Издание nодготовили С.С . Белокриницкая, В.Б. Мпкушевич, А.В . Михай­
лов. Серия "Лпт. nамятники". М., 1987. С. 341 -346.
54РНБ.Ф.286.On.2.Ед. хр.228.Л.33 об.
55 Русская старина. 1901. N2 11. С. 391.
328

достоинства ''Гамлета" - все это поддерживает примат духов­
ного над бытовым в образе Тика. Но особенно пленил русско­
го поэта артистизм Тика, воспринятый Жуковским как прояв­
ление универсализма личности и внутренней динамики души.
Декламационный дар и дар перевоплощения становятся пока­
зателем романтического типа личности: "Он читает, не назы­
вая говорящих лиц; и по голосу, и по выражению, и по лицу его
можно узнать всех; (. . .) и в комическом он еще лучше, нежели
в трагическом"56.
Очерк о Тике, во многом подводящий итог общения Жуков­
ского с деятелями немецкой культуры , дает возможность самым
наглядным образом выявить те константы, на основе которых в
его сознании складывается представление о национальном харак­
тере. Жуковский в своих человеческих контактах ограничивает­
ся определенным типом личности - художника, деятеля культу­
ры. И это гл авное. Романтическая Германия для него - страна ху­
дожников и поэтов. Все это рождает особую атмосферу его зна­
комства с деятелями немецкой культуры: атмосферу взаимопо­
нимания, резонанса поэтических душ. Люди в восприятии Жуков­
ского так же романтичны, как пейзажи. И образ родины роман­
тизма в его личностном варианте - тоже гармония противопо­
ложностей, синтез интонаций, целостный универсум, сложенный
из разнородных фрагментов. Так чисто эстетические способы
конструкции органично предваряют третий аспект образа Герма­
нии в сознании русского поэта: ее культурная жизнь и искусство.
Не случайно первые эстетические впечатления Жуковского в
Германии связаны с театром: в иерархии це нностей романтичес­
кой эстетики театральное искусство, как синтез всех родов твор­
чества, занимает самую высокую ступень. На протяжении всего
пребывания русского поэта в Германии "вечер в театре" - непре­
менная детал ь его распорядка дня, особенно в Берлине. ''Главное
мое знакомство - театр. Бываю каждый вечер в театре. Для при­
езжих есть безденежное место в королевской ложе; меня же еще
и балуют. Гл авный директор граф Брюль взял у меня записку тех
пиес, которые мне видеть хочется, и с большим усердием испол­
няет по этой записке. Я назначил ему всего Гл юка, Моцарта, все­
го Шиллера и почти всего Шекспира и роскошничаю"57 , - писал
Жуковский из Берлина 1 (13) ноября 1820 г. Так выясняется лю­
бопытный факт: в зимний сезон 1 820-
-
1821 гг. репертуар Берлин­
ского королевского театра был определен вкусами Жуковского.
И то обстоятельство, что по сути единственным немецким драма-
56Там же.С.392.
57 Русский архив. 1900.М9.С.36.
329

тургом, чьи пьесы Жуковский хотел увидеть в сценическом во­
площении, стал Фридрих Шиллер, далеко не случайно.
С Фридрихом Шиллером Жуковский не мог познакомиться
лично: к моменту, когда русский поэт приехал в Германию, Шил­
лера уже 15 лет не было на свете. Но образ Шиллера, с творчест­
вом которого он не расставался всю жизнь, переведя с 1806 по
1833 г. около 40 лирических, драматических и прозаических про­
изведений, прочно владел воображением путешественника. Че­
рез театр , через разговоры о Шиллере с Гуфеландом, Буассере,
Гедвигой фон Штеrеманн (Дневники. С. 89, 162, 172), через созер­
цание бюстов немецкого поэта в домах Гуфеланда и Гёте (Днев­
ники. С. 89, 166), через паломничество в Веймар, в "дом бедный
Шиллера" (Дневники. С . 167) русский поэт воскрешает, оживо­
творяет в своем сознании образ Шиллера и его поэтический мир.
Жуковский до такой степени сосредоточился на Шиллере , что в
определенной мере не воспринимает новейших веяний немецкой
драматургии, в частности "трагедии рока". Образцы этого ульт­
раромантического жанра он видел в театре, но они не столь со­
звучны ему: "В театре; новая трагедия "Der Leuchtthurm" von
Houwa1d. Много поэзии, есть сцены разительные, но род этих
трагедий есть уродство: цель ее для меня еще не очень понятна"
(Дневники. С . 86). Может быть, и мир Гёте не открылся русско­
му романтику в 1821 г. потому, что последний был слишкоi\I за­
нят реконструкцией личности и мира Шиллера. И, конечно, ре­
шающую роль в этом воскре шении образа Ш и ллера сыграли
спектакли Берлинского королевского театра.
В театральных постановках Жуковский увидел трагедию
"Смерть Валленштейна", "Дон Карлос", "дважды - "Марию
Стюарт" и четырежды - "Орлеанскую деву" (Дневники. С. 87,
93-94 , 102, 109, 118, 119, 170). Именно под впечатлением спектак­
ля, который Жуковский оценил очень высоко: "Действие этой
трагедии имеет что-то магическое, отличное от всякого другого
действия" (Дневники. С. 94), русский поэт закончил в Берлине на­
чатый в 1818 г. перевод "Орлеанской девы": его дневник с
10(22) марта по 23(4) марта прослоен черновой рукописью пере­
вода 4-го и 5-го актов трагедииss. Так соприкосновение с искусст­
вом романтической Германии стимулирует творчество русского
поэта: здесь виден тот же эффект резонанса, который мы уже от­
метили выше, на натурфилософском и личностном уровнях тво­
рения образа Германии.
Есл и репертуар немецкого театра представлен в сознании
Жуковского прежде всего трагедиями Шиллера, то своеобраз-
58 РНБ. Ф.286. Оп. 1.Ед. хр.4 в. Л. 34-48об.
330

ным личностным его центром становится первый романтический
актер Германии Людвиг Девриен. Имя Девриена возникает в пер­
вой же записи, посвященной театру. 15(27) октября 1820 г.: "Ве­
чер в театре и дома. Девриен" (Дневники. С . 75). В отзывах, ко­
торые Жуковский составил о его игре , организующей становится
одна из основных идей путешествия: идея внутренней динамики
романтической личности, которая реализуется в бесконечно раз­
нообразных проявлениях, подобных бесконечному разнообра­
зию романтических ландшафтов; "(. ..) Devrient настоящий хаме ­
леон, для всякого рода берет новое, ему только приличное лицо;
я его видел и в фарсах, и в комедиях; везде равно хорош"59, "Не­
сравненный", "удивительный" Девриен, который "умеет найти
для всякой роли ее характер, и ничего общего с другими" и "учит
роли свои как человек, глубоко разбирающий человеческое
сердце" (Дневники. С. 89), становится для Жуковского персони­
фикацией чисто романтического способа жизнетворчества, ког­
да сама человеческая личность осознается в некотором роде про­
изведением искусства.
Жизнетворчество как признак романтического синтеза ис­
кусства и жизни определило одно из самых глубоких эстетичес­
ких впечатлений Жуковского в Германии. Придворный праздник
на сюжет восточной поэмы Т. Мура "Лалла Рук", состоявшийся
15(27) января 1821 г. в Берлине, в честь русской великокняжес­
кой четыбО, дал мгновенный и стойкий импульс творчеству Жу­
ковского: под воздействием этого впечатления он написал стихо­
творение "Лалла Рук", перевел стихотворение Гедвиги фон Ште­
геманн "Явление поэзии в виде Лалла Рук" и фрагмент поэмы
Мура "Рай и пери" (у Жуковского -"Пери и ангел"). Образ Лал­
ла Рук, мимолетного видения, Гения чистой красоты, открове­
ния, обнаруживающего эстетическую сущность жизни, поселяет­
ся в творчестве Жуковского до 1843 г. (посвящение к поэме
"Наль и Дамаянти"). Русский поэт нпкогда не забудет Берлинско­
го праздника 1821 г.: в его письмах 1830-
-
1840-х rr. вновь и вновь
ожпвает воспоминание о высокой минуте земного бытия, слив­
шей воедино жизнь и поэзию: "Но воспоминания о прошлом Бер­
лине я не могу отделить от воспоминания о празднике Лалла Рук,
который был для меня тогда каким-то откровением"61 .
59 Русский архив. 1900 . .JI/'2 9. С. 37.
60 Об этом см.: A.Th. von Gгimm. Alexandra Feodorowna. Kaiserin von Russland.
Bd. 1 . Leipzig, 1865. S . 64 и далее, а также: Алексеев М.П. Русско-английские ли­
тературные связи: XVIII - первая половина XIX века. (Литературное наследст­
во. Т. 91). М. , 1982. С. 658--675; Gerhardt D. Vergangene Gegenwanigkeiten.
Gottingen , 1966.
61 Русский архив. 1885 . .JI/'2 3. С. 332.
331

Вероятно, сила эстетического впечатления от праздника Лал­
ла Рук, который в первые же недели пребывания Жуковского в
Германии настроил его душу в унисон атмосфере высокого арти­
стизма ее культурной жизни, была причиной того, что в своих
контактах с немецким искусством русский поэт особенно скло­
нен к обобщающим суждениям эстетического характера. Совер­
шенно не случайно именно путешествие по Германии навеяло
Жуковскому стихотворение "Лалла Рук", эссе "Путешествие по
Саксонской Швейцарии", "Рафаэлева мадонна. Из письма о Дрез­
денской галерее", которые в России были восприняты как эсте­
тические манифесты романтизма. Статья "Рафаэлева мадонна"
генетически восходит к письму великой княгине Александре Фе­
доровне от 29(10) июня 1821 г.: оно создано через 5 дней после
статьи "Путешествие по Саксонской Швейцарии". И если в по­
следней дан целостный образ романтической природы, то в пер­
вой - не менее целостный образ романтического искусства.
Несмотря на то, что статья "Рафаэлева мадонна", посвящен­
ная Сикстинской мадонне Рафаэля, находящейся в Дрезденской
галерее, связана как будто с инанациональной культурной тради­
цией, непосредственным импульсом для ее создания послужило
знакомство Жуковского с художником Каспаром Давидом Фрид­
рихом и страстное увлечение его живописью.
К. - Д. Фридрих стал этапной фигурой в жизни русского поэта:
их дружба продлилась до самой смерти живописца в 1840 г. и сы­
грала "важную роль не тол ько в судьбах обоих, но и в истории ро­
мантического движения в России и Германии, во взаимовлиянии
двух культур"62 . Жуковский был постоянным посредником Фрид­
риха при русском дворе. Эрмитажная коллекция картин Фридри­
ха была сформирована при его непосредственном участии. Рус­
ский поэт и сам владел хорошей коллекцией картин и рисунков
Фридриха, которые украшали его квартиру в Шелелевеком двор­
це в Петербурге. Для многих мемуаристов, оставивших описание
этих картин (И. Киреевский, А.О . Смирнова-Россет, А.Д . Блудо­
ва)6З, они были своеобразной живописной аналогией романтизма
Жуковского.
62 Д.мшприева М. К
.
-
Д. Фридрих и В.А. Жуконский: из истории русско-не­
мецких культурных связей // Панорама искусств. Т . 10. М ., 1987. С. 328. О Жу ­
ковском и Фридрихе см. также: Либ.ман М.Я . Жуковский-рисовальщик: к nопро­
су о связи К .-Д . Фридриха и В.А. Жуковского // Анти'lность. Средние века. Но­
вое время. М ., 1977. С . 217 -221; Einem von Н. Wassi1ij Andrejewitsch Joukowskij un
Caspar David Friedrich // Das Werk des Ktinst1ers. Bd. 1. 1939 . S . 169 -1 84: Hinz S.
Caspar David Friedrich in Briefen und Bekenntnissen. В ., 1968.
63 См.: С.11
1
tрнова-Россет А.О. Дневник. Воспоминания. М ., 1989. С. 20, 369;
Воспоминания графини А.Д . Блудоной // Русский архив. 1872. Стб. 1240; Кире­
евский И.В.Поли. собр. соч. М ., 191 1.Т. 1.С. 15--19.
332

Картины Фридрих а окружили русского поэта с первы х дней
его пребывания в Германии. Еще не доехав до Берлина,
11(23) октября 1820 г. он видит в Нойенбурге "картины Фридри­
ха" (Дневники. С . 74) . В Берлине, Шарлоттенбурге и Потсдаме,
осматривая королевские дворцы, он неукоснительно отмечает
"Фридриховы картины" (Дневники. С. 9 1,92, 1 07). Жуковский до
такой степени усваивает стилистику живописи Фридриха, что в
окружающей природе начинает видеть сюжеты для его картин:
"Pfauen-Inse1 (...) Два дуба. Ландшафт для Фридриха" (Дневники.
с. 113 ).
Личное знакомство Жуковского с Фридрихом состоялось в
первой половине июня 1821 г. в Дрездене. Обширный отчет об
этом знакомстве, описание мастерской и начатых картин худож­
ника находим в письме Александре Федоровне от 23(5) июня
1821 г. Как обычно, первое впечатление о внешности нового зна­
комого ложится у Жуковского на тот образ, который навеян его
творчеством. "В нем нет, да я и не думал найти в нем, ничего иде­
ального. ( . ..) В его картинах нет ничего мечтательного; напротив,
они привлекательны своею верностью: каждая возбуждает в ду­
ше воспоминание!"64.
Но К. - Д . Фридрих для Жуковского больше, чем просто новый
знакомый или даже друг хотя бы потому, что тол ько в этом един­
ственном сл учае русский поэт непосредственно входит в сам про­
цесс творчества художника-романтика и воссоздает этот процесс
на основе своих наблюдений и слов художника: "Мне надобно
быть совершенно одному и знать, что я один, чтобы видеть и чув­
ствовать природу вполне! "б5. Мотив одиночества н самопогруже­
ния дополняется мотивом экстатического состояния творящей
души и визионерской природы вдохновения: "Он еще сам не зна­
ет, что напишет. Он ждет минуты вдохновения, и это вдохнове­
ние (как он мне сам рассказывал) часто приходит к нему во сне.
Иногда, говорит он, думаю, и ничто не приходит в голову; но слу­
чается заснуть, и вдруг как будто кто-то разбудит: вскочу, отво­
рю глаза, и что душе надобно, стоит перед глазами как привиде­
ние -тогда скорее за карандаш и рисуй: все главное сделано!"бб.
Потому, что через общение с Фридрихом Жуковскому от­
крылась тайна романтического вдохновения, образ немецкого
художника превысил обыкновенный человеческий масштаб: он в
пол ном смысле стал личностным воплощением концепции ро­
мантического искусства. Неоднократные совместные посещения
64 Русская старина. 1901. М 11. С. 388-389 .
65 Тамже. С. 391.
66 Там же. С. 390.
333

Дрезденской галереи ("Я нескол ько раз был с ним вместе в гале­
рее"67) и суждения Фридриха о картинах безусловно наложили
отпечаток его личности на ту концепцию романтического искус­
ства-откровения и художника-визионера, которая развивается в
статье Жуковского "Рафаэлева мадонна". В попытке осмыслить
природу романтического творчества Жуковский опирается, как
обычно, не тол ько на свидетельства Фридриха, но и на опыт сво­
его книжного знакомства с немецкой эстетикой: в статье русский
поэт свободно излагает легенду Бакенродера о видении Рафаэ­
лябs. И это изложение буквально повторяет, что рассказывал ему
о своих видениях К.-Д . Фридрих.
В статье "Рафаэлева мадонна" окончательно отливается та
последняя формула общеэстети ческого впечатления, на которой
Жуковский склонен остановиться в своих воспоминаниях о путе­
шествии 1820-1821 гг. : "Один раз душе человеческой было по­
добное откровение: дважды сл учиться оно не может" (XIl, 12).
Начав свое постижение Германии с всматривания, Жуков­
ский в дневниках, письмах, статьях и стихотворениях постепенно
формирует образ романтической Германии-видения, эстетичес­
кий по своей природе. Этот образ устой чиво присутствует в его
воспоминаниях о первом путешествии: " ...мысль о поездке в Бер­
лин принадлежит к числу моих излюбленных мечтаний. Я вспо­
минаю Берлин (..) как бы с тоской по родине"69 и "Я не буду опи­
сы вать вам моей жизни со времени нашей разлуки. Самая лучшая
эпоха ее есть 1821 год. Я постранствовал по Европе. (. . .) и все это
оставило на душе то волнение, какое оставляет быстрый сон, ис­
чезающий в минуту удовлетворения"7о. Так в его сознание и рус­
скую культуру раз и навсегда входит эстетический по своей при­
роде образ страны мечты и видения - "Германия туманная", ро­
дина романтического искусства.
111
Разнообразны были маршруты путешествий Жуковского по
Германии в последующие годы ( 182Cr1840), различны были их
цели, но неизменным оставалось одно: посеще ние Веймара, па­
ломничество к Гёте. Встречи Жуковского с Гёте, характер их
67Тамже.С.389.
68 См.: Вакен.родер 8.-Г. Фантазии об искусстве. М ., 1977. С. 28-31 .
69 Русский библиофил. 1912. Декабрь. С. 144 . Подлинник по-французскн.
70 Уткинекий сборник. М., 1904. С. 95.
334

бесед подробно описаны71 , и нет необходимости их воссозда­
вать. Дл я темы романтической Германии Жуковского важно
подчеркнуть два момента: воздействие личности и творчества
Гёте, связанных с н им достопримечательностей на миросозер­
цание русского поэта; органичное вхождение Жуковского
в окружение Гёте, его общение, дружеские связи с немецкими
гётеанцами, носителями идей веймарского властителя дум,
хранителя памяти о нем.
Для Жуковского паломничество в Веймар не было эпизо­
дом из жизни любопытствующего путешественника. Он ехал и
не на поклон к властителю дум. Гёте был частью его собствен­
ной поэзии и души, ибо переводы из Гёте (а их к 1833 г. уже бы­
ло 1 8)72, чтение его произведений, как и освоение Шиллера, оп­
ределили восприятие немецкого мира, культуры Германии.
"Гёте и Шиллер образовали его"73 и "Мысли о Гёте и Шиллере
дают особенную прелесть этим местам" (Дневник. С. 408) - так
сам Жуковский в 1827 и 1838 годах определял значение шилле­
ровско-гётевского мира в своей жизни и литературной судьбе.
Но если Шиллер оставался дл я него легендой и жил в тайниках
творческой лаборатории, то Гёте вошел в его жизнь как сим­
вол Германии и как живой человек: собеседник, корреспон­
дент, поэтический адр есат.
Мимолетное однодневное свидание в Иене 29 октября 1821 г.:
"три дня в Веймаре в беседе с Гёте", который "был необыкновен­
но любезен и как отец..."74 4-
-
6 сентября 1827 г., паломничество в
Веймар после смерти Гёте 12-14 августа 1833 г., беседы с Гёте,
воспоминания его друзей во время посещения Веймара в конце
августа - начале сентября 1838 г. и марте 1840 г. - все эти встре­
чи с немецким гением и его окружением сопровождались вхож­
дением Жуковского в мир его образов, мыслей, идей. Переводы
из Гёте, постоянное чтение его сочинений в 1832-1 833 гг., размы­
шления о его стиле, беседы о его новых произведениях рождали
образ немецкого гения, "гения Гёте". " Чтение воспоминаний о
Гёте. Его удивительная деятельность"; "Ввечеру чтение Гёте. ( . . .)
Ясность и живость. Нет ничего лишнего. Обо всем собственная
мысль. Eigenthtimlichkeit, Fa sslichkeit und Bild характер Гётева
слога. Краткость и легкий порядок в изложении; скрытая, но
71 Веселовскш/ A.ll. Указ. соч . С. 329-360. Дурылин C.fl . Русские писатели
у Гёте в Веймаре // Литературное наследство. М ., 1932. Т . 4-
-6
. С.324-373.
72 Об этом подробнее см.: Жирмунекий В.М . Гёте в русской литературе. Л.,
1982. с. 77 -89 .
73 Из письма Александра Тургенева к Н.И. Тургеневу от 8 сентября 1827 г. //
Ту ргенев А.И. Политическая проза. М .,1989. С. 330.
74Тамже. С.142.
335

ощутительная мысль" (Дневники. С. 220, 229) -эти и многие дру­
гие записи свидетельствуют о конкретизации мира и образа не­
мецкого поэта. Поэтому, если в стихотворении "К портрету
Гёте" ( 1819) Жуковский еще во многом опирался на литератур­
ный образ поэта, традицию его восприятия Андреем Тургене­
вым75, то в поэтическом обращении "К Гёте" ( 1827) возникает
образ "творца великих вдохновений" и одновременно живое ощу­
щение от встреч с ним, которое поэт обещает "сохранить в душе
моей", надеется на новые встречи и т. д.
С помощью сочинений Гёте Жуковский открывает для себя
Италию, её живопись, но гл авное - мир Гёте; его космос для не­
го - органичная часть Германии, ее культуры. Посещая Веймар и
при жизни Гёте, и после его смерти, Жуковский основательно по­
гружается в атмосферу немецкого гётеанства. Его многолетняя
дружба и переписка с веймарским канцлером Фридрихом фон
Мюллером76, поклонником Гёте и знатоком его творчества, с
братьями Александром и Вильгельмом Гумбольдтами, общение с
библиотекарем и личным секретарем Гёте Ф.-Т. Крейтерем, бе­
седы с летописцем гетенекой жизни И.-И. Эккерманом, художни­
цей Юлией Эглофштейн, рисовавшей Гёте и хорошо знавшей
его, не тол ько воскрешали память о Гёте, приближали его мир,
человеческий облик, но и оживотворяли эпоху немецкого Про­
свещения.
В о всех дневниковых записях Жуковского рядом с именем
Гёте возникает целый ореол его современников, литературных
друзей-соперников: Шиллер, Виланд, Якоби, Гердер. Веймарский
гётевский космос - это живой Гёте, беседы с ним, воспоминания
о нем его близких и друзей, это театр Гёте, его иконография, му­
зыка к его произведениям, рисунки Гёте и веймарские зарисовки
Жуковским его гробницы, дома, наконец, это воскрешение духа
эпохи немецкого Просвещения . Жуковский входит в литератур­
ную жизнь современной Германии не та инственным русским не­
знакомцем. Он введен в нее и рекомендован немецкими гётеанца­
ми, поэтому двери всех литературных салонов были распахнуты
перед ним. В нем увидели родную душу и почувствовали его ис­
креннюю любовь к Германии. Так, г-жа Гумбольдт, рекомендуя
его Сульпицию Буассере, собирателю и знатоку живописи, при­
ятелю Гёте, так аттестует Жуковского: "Он совершенно по-осо ­
бому схватил правду и искренность, которую выражают староне­
мецкие и нидерландские картины. Вообще вы познакомитесь в
75 См.: Веселовский А.Н. Указ. соч. С. 330.
76 См.: Петухов Е.В . Письма В.А . Жуковского к канцлеру Фридриху фон
М юллеру // Новый сборник статей по славяноведению... СПб., 1905. С. 33fr343.
336

нем с интересным и образованным человеком, который необыч­
но полюбил Германию"77_
В сентябре 1826 - апреле 1827 гг. Жуковский окажется "сво­
им" в литературных кружках Дрездена. Так, в салоне графини
Элизы фон дер Рекке висит его гравированный портрет, про­
филь которого смотрит на портрет Клопштока7к_ Здесь же Жу­
ковский встречался с поэтом Х.А . Тидге, который вписал в его
альбом следующие слова:
Sie, die heilige Kunst, erhebt das LeЬen zur Wahrheit,
Was die Wirklichkeit nahm, gibt sie dem LeЬen zurйck.
Rufe das Wort zuweilen mein Andenken zurйck in das Herz meines
edlen Frauenlobs.
С.А . Tiedge. Dresden 12 Jan. 1827 79.
По воспоминаниям А.И. Тургенева, жившего в Дрездене вме­
сте с Жуковским, в этом салоне "болтали о литературе старой и
новейшей", "анекдоты их о прежних литераторах и авторах лю­
бопытны"8о. В отличие от своего друга Жуковский оставил в
дневнике скупые записи о дрезденской жизни, и это имело свою
причину: русский поэт приехал в Германию в это время уже как
воспитатель наследника. Он разрабатывает план учения, состав­
ляет исторические таблицы , погружается в современные педаго­
гические системы.
Все эти занятия обращают взор Жуковского к "педагогичес­
кой Германии". Он внимательно читает сочинение немецкого
просветителя и педагога Эрнста Морица Арндта "Entwurf der
Erziehung und Unterweisung eines Fiirsten" (Berlin, 1818), штудирует
"Fiirstenspiegel" И.-Я . Энгеля, который был воспитателем Фрид­
риха-Вильгельма 111, постоянно общается с Фридрихом Ансильо­
ном, воспитателем кронпринца, знакомится с утопическим рома­
ном В. Гейизе "Ardinghello und die gliickseligen Inseln.. . " (Lemgo,
1820), где остро были поставлены проблемы воспитания монар­
ха. Изучение всей этой литературы было целенаправленным -
Жуковский приобщался к просветительской мысли Германии.
Осмысляя книгу Арндта, Жуковский не только отмечает за­
интересовавшие его отрывки, делает пометы , но и на специально
вплетенных чистых листах составляет конспект, где излагает
свою программу воспитания. Вслед за Арндтом он предлагает
77 Цит. по: Дур ылин С.Н. Указ. соч . С. 329 .
78 Из письма Александра Тургенева к Н.И . Тургеневу от 16 августа 1827 г.
(Цит. : Веселовский А.Н. Указ. соч. С . 343).
79 РНБ.Ф.286.Оп. 2.Ед. хр.228.Л.49.
80 Из письма Ал. Тургенева к Н.И . Тургеневу от 16 августа 1827 г. (Цит. по:
Веселовский А.Н. Указ. соч. С. 343).
337

··соединить физическое, умственное, эстетическое и нравствен­
ное воспитание". Весьма оригинально прочитывает Жуковский
роман В. Ге йнзе. Он выделяет отчеркиванием все, что раскрыва­
ет картины жестокого деспотизма тосканекого тирана Козиl\ю.
"Ни один высокий дух, дорожащий своей свободой, не станет свя­
зываться с двором тирана: он предпочтет лучше хлеб и воду" -
эти слова Жуковский подчеркивает как итоговые.
Развитием этих же мыслей поэта являются его записи на
форзацах и обложках "Fiirstenspiegel" Энгеля. В частности, воз­
никает своеобразный вопросник, то, что Жуковский называл
"вопросами для совести": "Что такое свобода мысли? В чем ее
выгода и в чем невыгода? Как достигает правда до государя? Ко­
му вредит правда? Предупреждение". Эти "вопросы для совести"
активизировали мысль Жуковского-читателя . Не случайно по­
следний пункт вопросника "Предупреждение" получает у него
развитие в переводе статьи Энгеля "Fiirsten-Wollust", где уже пря­
мо звучат сл ова: "Кого тогда обвинять, есл и чувство ненависти
обратится в дело ненависти, то есть в мятеж, народ ли, доведен­
ный до сего чу вства притеснительным правительством, или пра­
вительство, которое своими притеснениями произвело в народе
сие чувство"81 .
Общение Жуковского с представителями немецкой педагоги­
ческой мысли, в частности с Фридрихом Ансильоном, было бла­
готворным и для более глубокого проникновения в немецкий на­
циональный характер. Любопытно, что , читая второй том его
"Новых опытов политики и философии" (Париж, 1824), Жуков­
ский ныделяет все, что приоткрывает "лицо немцев". Так, на с. 88
он под•1еркивает мысл ь Ансильона: "Если француз более общи­
теле н, то немец бол ее общественен . Общительность требует
лишь приятности, общественность предполагает добродетель"s2 .
Жуковский все пристальнее всматривается в то, что Ансильон
называет "общестненностью", "социальностью" немцен.
И в этом отношеюш, вероятно, не прошло мимо Жуковского
пожелание Гёте: "mehr aufs Objekt hingewiesen werden mi.i ssen"ю .
Русский поэт как бы объективирует Германию, пытаясь сквозь
ее романтические туманы увидеть реал ьную общественную
жизнь. Плодами Дрезденского пребывания 1826-
-
1827 гг. стали
"Сокращенный план учения его имn. высочества государя вели­
кого кнюя наследника цесаревича", черновой вариант "Записки
81 Подробнее о чтении всех этих nроизведений см.: Библиотека В.А. Жу­
ковского в Томске. Ч. 1.Томск, 1978.С. 482 -494.
82 См.: Библиотека В.А. Жуковского: Оnисание. М 548.
83 Goethes Unterha\tungen шit dem Kanzler F. von Mtiller. Stuttgart, 1898. S. 208.
338

о Н.И . Тургеневе" и штудирование вместе с братьями Тургеневы­
ми сочинений историков Ф. Гизо и О. Минье о Великой француз­
ской революции. Философия общественной жизни формируется
у него во многом под влиянием немецких впечатлений, круга чте­
ния и общения.
В дневнике 1 832-1833 гг., периода нового путешествия по
Германии и революционных волнений в Европе, Жуковский раз­
мышляет о политической ситуации в стране, опираясь на мнение
самих немцев: "Разговор о состоянии Германии: умеренность и
законность северной; брожение в южной"; "Разговор с Шмитом о
пол итике, с доктором о беспокойствах в Висбадене"; "Волнение
в Висбадене по случаю платежа и по случаю взятия под стражу
мятежников" (Дневники. С . 220, 299). Эти и многие другие запи­
си 1830-х гг . выявляют живой интерес русского путе шественника
к происходящим событиям. Жуковский изучает в это время фун­
даме нтал ьные труды немецких историографов, в особенности
Арнольда Герена, где политическая жизнь Германии осмысля­
лась в общем контексте европейской цивилизации.
Но, пожалуй, особенно показательно для понимания общест­
венной позиции Жуковского начала 1830-х rr., для характеристи­
ки его круга чтения впечатление от книги немецкого историка и
публициста Карла Менцеля "Geschichte unserer Zeit seit dem Tode
Friedrichs des Zweiten" (Тh. 1 -3. Berlin, 1829), изложенное в письме
к наследнику от 1 января 1833 г. В этом письме через соотноше­
ние "философии здешних гор" п мысл ей от чтения он создает
"историю всех революций, всех насиш,ственных переворотов".
"Разрушать существующее, жертвуя справедливостию, жертвуя
настоящим для возможного будущего блага, есть опрокидывать
гору на человеческие жилища...", "средство не оправдывается це­
лию", "ншсто не и.меет права жертвовать будущему настоящим
и нарушать верную справедл ивость для неверного возможного
блага" (Xll, 24-30. Курсив Жуковского) - таковы уроки политиче­
ского воспитания Жуковского, почерпнутые из труда немецкого
писателя и "пешеходства по Симплонской дороге". "Какое сходст­
во в истории этих безжизненных горных вели канов с историею
живого человеческого рода !" (XII, 27) - восклицает Жуковский.
И это воскл ицание симптоматично. Путешествуя по Герма­
нии в 1 830-е гг ., Жуковский не игнорирует красот природы.
В Гейдельберге в 1832 г. он совершает прогулку на развалины
и видит "Рейн н блеске; туман; свечи в окнах; мало rюмалу из тем­
ноты выходит ландшафт, месяц за горою..." (Дневники. С . 233).
Столь же наблюдателен поэт и в 1838 г., когда на пути из
Рудольфштата в Бамберг записывает. " Самые живописные
места, какие встречались мне в Германип. Шварцбург, на высоте,
339

окруженный долинами. К нему и от него путь узкою долиною,
окруженною высокими лесистыми и часто утесистыми горами.
Развалины Бланкенбурга. (Туман и его действие)..." (Дневники.
С. 41 1 ). Жуковский пытается остановить чудные мгновения
встречи с природою. Еще в 1823 г., подводя итоги первого путе­
шествия по Германии, он сказал : "Путешествие сделало меня и
рисовщиком"84.
Но, пожалуй, именно в 1830-е гг. он с энтузиазмом отдается
этому занятию и создает оригинальн ый живописный дневник­
альбом с видами Германии. Его рисунки, сделанные в манере au
trait (контуром), близки графике немецких романтиков, в том
числе К.-Д . Фридриха. Жуковский воссоздает на отдел ьных,
строго датированных листах пейзажи Германии, ее достоприме­
чательности в зримых живописных образах, тем самым претво­
ряя свои субъективные эмоциональные впечатления в объектив­
ные, зрительные. В совместных путешествиях со своим будущи м
тестем, немецким художником Герхардом Рейтерном, акварели
которого высоко ценил Гёте, Жуковский постоянно рисует виды
Германии. В архиве поэта, в отдельных папках сохранилось не­
сколько десятков таких рисунков, сделанных в разные годы .
Словесный образ дневниковых записей, документальные сви­
детельства, отметки в путеводителях, которые любил Жуков­
ский и испол ьзовал в качестве записных книжек, рисунки - все
это в своей совокупности создавало объемную картину того или
иного места. Вот лишь один пример. 6( 18) сентября 1838 г. Жу­
ковский приезжает в Нюрнберг. В дневнике (запись от 7(19) сен­
тября) он фиксирует: "Осмотр города". Идет перечисление всех
достопримечательностей, но, пожалуй, особенно тщательно от­
мечены произведения живописи : "Moritzcape lle, где собраны кар­
тины Немецкой школы; некоторые из собрания Буассере, неко­
торые из Шлейсгейма, принадлежащие королю" (Дневники.
С. 412), ибо для Жуковского Нюрнберг прежде всего город Аль­
брехта Дюрера. Одновременно в руках Жуковского оказывается
"Neues Taschenbuch von Ntimberg" (Ntimberg, 1819)85. По всей ве­
роятности, записи на нижнем форзаце (чернилами) были сделаны
еще в 1821 г. Они представляют собой краткую аннотацию к пу­
теводителю, с указанием страниц. Зато развернутые карандаш­
ные записи на обороте форзаца и на нижней обложке, рисунок на
верхней обложке отражают впечатления 1838 г. Жуковский
обращает особое внимание на Lorenzkirche (и в дневниковой запи­
си она упоминается первой), тщательно перечисляет все детали
84 Уткинекий сборник. М., 1904. С . 95.
85 См.: Библиотека В.А . Жуковского: Описание. N2 1793.
340

городского замка. Материализацией всех этих впечатлений ста­
новится дневниковая запись: "потом дома рисовал" (Дневники.
С. 412) и рисунок в альбоме Жуковского с надписью: ''Замок в
Ниренберге 7/ 19 сентября"8б .
Этот рисунок - составная часть живописного альбома "Зари­
совки видов Германии" во время путешествия 1838 г. Русский по­
эт как бы иллюстрирует словесный дневник. Рисунок нюрнберг­
ского замка в характерной манере au trait воссоздает и внутрен­
ний двор, и башню, и вход в подземелье, но замкнутое простран­
ство дано с перспектиной дали. Сквозь ворота приоткрывается
вид города, а фигурки удаляющихся паломников передают иллю­
зию движения. Дневниковая запись, маргиналии в путеводителе,
рисунок - все это единая цепь впечатлений Жуковского-путеше­
ственника, его страстное стремление все увидеть, детально рас­
смотреть, запечатлеть зрительно и словесно.
Показательн а и определенная эстетическая переориентация
Жуковского в это время. На смену романтической символичес­
кой живописи приходит интерес к сюжетной исторической и ре­
лигиозной живописи назарейцев. В Риме в мае 1833 г. он знако ­
мится с немецкими представителями этой школы : Ф. Овербе­
ком, который, по его мнению, "самый интересный и близкий к
идеалу живописца" (Дневники. С . 294), П. Корнелиусом, Ф. Ка­
телем, Э. Штейнле, посещает их мастерские, беседует о новой
немецкой живописи. Если бы выписать из дневника поэта все
имена немецких художников, с которыми он беседовал, назва­
ния картин, которые он видел, то получилась бы своеобразная
история живописи Германии87 . Высоко Жуковский ценит живо­
пись Г. Рейтерна, в которой особенно отмечает " п равдивость",
"прелесть истины", "полное отсутствие манерности"88. Немец­
кая школа живописи все больше привлекает внимание Жуков­
ского. "По моему мнению,-пишет он в 1838 г., - живопись в
Германии идет своею дорогою вперед - и идет широкими шага­
ми". А как ее главное достоинство, отмечает "глубокое чувство
религиозности"89. Жуковский собирает произведения немецкой
живописи, и к 1848 г. в его коллекции насчитывается около 200
ее образцов9о. Знакомство с историей живописи (конспект
1833 г.), посещение выставок, мастерских немецких художни-
86 РНБ.Ф.286.Оп. 2.Ед.хр.62.Л.9.
87 Об этом см.: Либ.1tан М.Я. Жуковский 11 немецкие художники // Взаимо­
связи русского и советского искусства и немецкой художественной культуры.
м.. 1980.с.297-313.
88 Жуковский В.А . Эстетика и критика. С. 368 -370 .
89 Русский архив. 1885. М 3. С. 331-346.
90 Русский библиофил. 1912. Декабрь. С . 172-175.
341

ков способствовало более глубокому проникновению в мир
Германии.
Но все-таки природа, искусство для Жуковского все более
становятся символом не столько духовной, сколько обществен­
ной жизни. И "горная философия" Альп, и историческая живо­
пись назарейцев в его сознании - часть тех потрясений, которые
пережила Германия. Поэтому путешествия 1830-х гг. иревраща­
ются в беседы с политическими деятелями, в диспуты о путях
развития европейской жизни, в знакомство с трактатами и сочи­
нениям и по истории государственного правления (К. Менцель,
К. -Л. Галлер, К. Роттек, Г. Звере и др.).
Одновременно четче определяется отношение Жуковского к
немецкой классической философии. Безусловно, он был знаком
с ее основными трудами. Известно, что он читал сочинения Фих­
те, Канта, Шеллинга. В начале 1840-х годов он штудирует труд
К. Бидермана "Die deutsche Philosophie von Kant Ьis auf unsere
Zeit... " (Leipzig, 1842)91 , оставляя в нем многочисленные пометы
и записи. И все-таки в конце жизни он признавался: "У меня в ви­
ду со временем написать нечто под титулом: философия невеж­
ды. И этот титул будет чистая правда: я совершенная невежда в
философии. Немецкая философия была мне доселе неизвестна и
недоступна; на старости лет нельзя пускаться в этот лабиринт;
меня бы в нем целиком проглотил минотавр немецкой метафизи­
ки, сборное дитя Канта, Фпхте, Шеллинга, Гегеля и проч. и
проч."92.
Русский поэт ценил немецкую философию, считал Германию
родиной философического языка. В специальной заметке "Фило­
софический язык" он писал : "Наши мыслители, для собственных
идей, принуждены заим ствовать выражения у философов ино­
земных, особенно у немцев. Немецкий язык удивительно удобен
для построения новых слов: он чудно творит, по мере нужды, вы­
ражения новые, преобразует старые и германизирует чужие. Он,
по природе своей, язык философический, он погружается в глу­
бину мысли до самого дна ее и охватывает все оттенки ее, от че­
го бывает часто темен, хотя впрочем эту темноту можно чаще
поставить на счет самого писателя, нежели на счет языка его"
(XI, 19). Этот дифирамб немецкому языку вместе с тем соседст­
вовал с настороженным отношением к самой философии. Так, в
письмах к А.П . Елагиной из Дрездена от 1827 г. по поводу обра­
зования ее сына - Ивана Киреевского, будущего русского фило-
91 Библиотека В.А . Жуковского: Описание. N2 674.
92 Письмо к А.С . Стурдзе от марта 1850 r. // Русская старина. 1902. Июнь.
с. 58 1-582 .
342

софа, Жуковский настойчиво возражает против увлечения по­
сл еднего философией Шеллинга и замечает: "Шеллинга в Герма­
нии не понимают. Он же теперь сам готовит книгу, к оторая
должна служить объяснением и определением его системы.
Следственно, надобно подождать, когда она выйдет в свет. Я не
враг метафизики. Знаю цену высоких занятий ума. Но не хочу,
чтобы ум жил в облаках. Не хочу, чтобы он и ползал по земле.
(...) одним словом, не ждите от меня Шеллинга"9з. И далее, разви­
вая свою концепцию философского образования, поэт замечает:
"Нам еще не по росту глубокомысленная философия немцев, нам
нужна простая, мужественная, практическая нравственная фило­
софия, не сухая, материальная, но основанная на высоком, одна­
ко ясная и удобная для применения к деятельной жизни"94. Жу­
ковскому никогда не была чужда немецкая эстетика; он внима­
тельно всматривался в натурфилософию Германии, свидетельст­
вом чего является интерес к трудам Жан-Поля, Августа Шлегеля,
А. Гумбольдта, Л. Тика, Новалиса, Вакенродера, но немецкая
классическая философия, видимо, не нашла отклика в его душе,
осталась чужда его просветительским установкам в области
практической морали.
Жуковский в 1830-е гг . открывал лицо немецкой обществен­
ной жизни и ее виднейших представптелей, но постепенно и про­
евещенная Германия открывала для себя лицо русского поэта,
причем буквально: по п одсчетам исследователя, в период с 1826
по 1845 г. немецкими художниками было создано около 20 раз­
личных портретов поэта95. Особое место в немецкой иконогра­
фии Жуковского занимают рисунки, акварели Г. Рейтерна. Здесь
п рисунок пером, и сепией, и портретная миниатюра, и акварел ь
на фоне пейзажа. Известны были написанный в Дрездене в нача­
ле 1827 г. портрет Жуковского работы Эрнеста Боссе96, рисунок
карандашом К. Фогеля фон Фогельштейна, гипсовый бюст
К. Вихмана, работы Ф. Крюгера и Н. Лаунпца, К. Лотча и
Т. Гильдебрандта. Одним словом, в 1830-е годы Жуковский стал
в Германии "своим человеком", а Германия открылась ему во
всем многообразии не только литературно-художественной, но и
общественно-политической жизни .
"Обращение к объекту" определило и поэтические поиски
Жуковского, в частности, его более пристальное внимание к не-
93 Русский библиофил . 1912. Декабрь. С. 103 .
94Тамже.С. 104.
95 См.: Либ.�ан М.Я . Жуковский 11 немецкие художники... С . 311-313.
96 О нем см.: Тур генев А.И. Хроника русского. Дневники (1825- 1826 rr.) 1
Изд. подrот. М.И . Гиллельсон. Серия "Лит. памятники". М.; Л, 1964. С. 17.
343

мецкой романтической прозе, к легендам и сказаниям Германии.
Так, в начале 1833 г. он знакомится с первым изданием "Sagen aus
den Legenden des Rheins und des Schwarzwaldes" А. Шрайбера
(Heidelberg, 1829)97 и начинает (1-3 февраля) поэтическое пере­
ложение сказания "Falkenburg" (Дневники. С . 255)98. Произведе­
ние, получившее название "Эллена и Гунтрам" (Жуковский пере­
вел лишь начало, 67 стихов), вводит читателя в атмосферу ро­
мантического пейзажа ночного леса, акцентирует провиденци­
ал ьные мотивы, связанные с темой рока, настроением душевно­
го смятения, предчувствия. Своеобразным дополнением к этим
же настроениям является стихотворное переложение прозаичес­
кой идиллии Гебеля "Неожиданное свидание" и начала повести
Л. Тика "Белокурый Экберт"99. Создание в 1832-1833 гг. целой
группы стихотворных переложений немецкой прозы - характер­
ный эпизод в творческой биографии Жуковского. Используя до­
стижения романтической прозы, безыскусственных рассказов
Гебеля и фольклорных сказаний, он идет по пути эпизации, уси­
ливает повествовательное начало в поэзии. Вместе с тем, прови­
денциальные настроения, мотивы рока, акцентированные в этих
переложениях, так же, как и в опыте перевода в это же время от­
рывка из трагедии Захарии Вернера "Der vierundzwanzigste
Februar"HJO, позволили Жуковскому проникнуть в мир идей и об­
разов романтической Германии. почувствовать музыку ее пейза­
жей. От "горной философии", навеянной чтением Менцеля и пе­
шими прогулками по горам. Жуковский приходит к поэтической
натурфилософии романтической немецкой прозы.
Работа в 1 83 1-1836 гг. над стихотворным переложеннем про­
заической повести Ф. де ла Мотт Фуке "Ундина" - эпилог этого
пути поэтического путешествия по страницам романтической
прозы Германии. Ру сская "Ундина" стала квинтэссенцией этих
настроений. Жуковский воссоздает языком сказового гекзаметра
всю прелесть и очарование "возвышенного духовного мира и ми­
ра идиллическо-простого, буднично-реального, а также сказоч­
ного и фантастического"I ОI , но главное: его поэтическая сказка
воскресила чудный сон немецких путешествий по Рейну, Саксон-
97 Библиотека В.А. Жуковского: Описание. .N2 2075.
98 Подробнес об этом см.: Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч. 2 .
С. 505-508 .
99 Об этом см.: Лебедева О.Б ., Янушкевич А.С. Неопубликованные стихо­
творные переложения западноевропейской прозы в творчестве В.А. Жуковско­
го 1830-1 840-х годов // Русская литература. 1982 . .N2 2. С. 153 -163 .
100 См.: Библиотека В.А . Жуковского в Томске. Ч. 1. С. 301-331.
101Ланда Е.В
. "Ундина" в переводе В.А
. Жуковского /1 Фридрих де ла Мотт
Фуке. Ундина. М., 1990. С. 478.
344

ской Швейцарии, виды средневековых замков, развалин, тума­
нов. Струящиеся водные просторы, плеск волн и шум леса, язы­
ческие шалости Струя и Ундины, графическая четкость рисунка
в описании Черной долины и акварельные тона путешествия по
Дунаю, буйство природы и ее гармония - во всем этом русский
поэт прозревал романтические дали Германии и открывал их
русскому читателю. Новые переводы из Шиллера и Уланда, ори­
гинальная интерпретация драматической повести Ф. Гальма "Ка­
моэнс" дополняли общую картину литературной Германии.
Жуковский в Ге рмании 1830-х гг . был уже не робким гостем
и просто путешественником. Он чувствовал здесь себя своим че­
ловеком, активно приобщаясь не только к литературной, но и к
общественно-политической жизни страны. Его "обращение к
объекту" позволило рельефнее рассмотреть различные сферы
немецкой жизни и по-своему отозваться на них.
IV
Обстоятельства жизни Жуковского еложились так, что ее по­
следние годы (1841-1 852) он жил постоянно в Германии. После
женитьбы на дочери художника Г. Рейтерна Елизавете он посе­
ляется в Дюссельдорфе. Рождение детей: дочери Александры и
сына Павла, тяжелая болезнь жены, а позднее и собственные не­
дуги не позволили ему возвратиться в Россию, о которой он по­
стоянно думал и говорил: "мне снится, как радостный сон, мое
возвращенье на родину. .."\02.
1840-е гг . - время активного приобщения Жуковского к эпи­
ческой поэзии народов мира, стремление творчески пересоздать
ее образцы. Его обращение к переводу гомеровской "Одиссеи", к
эпизодам из индийской и персидекой поэзии в обработке Ф. Рюк­
керта ("Наль и Дамаянти", "Рустем и Зораб"), к сказкам ("Кот в
сапогах" , "Тюльпанное дерево", "Сказка о Иване царевиче и се­
ром волке") было неразрывно связано с постижением немецкой
эпической поэзии. Он постоянно читает "Песнь о Нибелунгах",
которую называет "народной немецкой Илиадой" (XI, 62), пыта­
ется переложить некоторые из "Рейнских сказаний", особенно
"Чудеснейшую историю о роговом Зигфриде", вновь обращается
к "народной книге" Ролленгагена "Фрошмейзелер" в обработке
Родериха Бенедикса lоз. Одним словом, жизнь в Германии и не-
1 02 Уткинекий сборник. М., 1904. С . 122.
103 Об этом см.: Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч . 2 . С . 492 -532 .
345

мецкая поэзия были неразрывны в его творческой биографии.
Работая над переводом "Одиссеи", он обращается за советами к
немецким филологам-классикам . Обрабатывая восточную по­
эзию, сказки , он опирается на опыты Ф. Рюккерта, А. Шамиссо,
братьев Гримм.
Образ Германии постоянно возникает в письмах поэта, в пре­
дисловиях к эпическим произведениям. Так, в письме к императ­
рице Александре Федоровне от 1842 г. он, "обращаясь к описа­
нию моей теперешней жизни", подробно воссоздает панораму
Рейна, открывающуюся из окна его дюссельдорфского доми ка,
описывает сам дом, говорит о творческих планах104. В поэтичес­
ком предисловии к повести "Наль и Дамаянти" вновь возникает
панорамная картина Германии, где "память сердца" о прежних
видениях дополняется описанием сегодняшнего дня.
Дюссельдорф , а затем и Фран кфурт ста новятся местами па­
ломничества русских друзей поэта. Под крышей его дома неред­
ко живет Н.В . Гоголь, здесь Жуковский беседует с Ф.И . Тютче­
вым, А.И. Кошелевым, А.С. Хомяковым, М.П . Погодиным,
А.И . Тургеневым, читает им свои новые произведения. Германия
Жуковского приближается и к ним, а вместе с тем и к России во­
обще. Письма-корреспонденции Жуковского из Германии обре­
тают значение литературно-публицистического документа, так
как отрывки из них печатаются в русских журналах, распростра­
няются в переписке, читаются вслух в литературных салонах.
Германия не просто приняла русского поэта; она стала его
второй родиной. В письмах 1840-х гг. рефреном проходит сравне­
ние России и Германии, России и Запада вообще. Как уже спра­
ведливо было замечено, в 1830-е годы "для Жуковского нет ди­
леммы: Россия или Запад. По его мнению, каждая страна разви­
вается своим путем, и нет необходимости ставить вопрос о пре­
имуществах того или иного пути" I О5.
Постоянная жизнь в Германии вносит определенные коррек­
тивы в эту позицию. Работая в 1842-1847 rr. над книгой "Мысли
и замечания", Жуковский внимательно всматривается в жизнь
Германии и более критически относится к положению в России.
Вот лишь один отрывок из книги, так и не пропущенной русской
цензурой: "Меры нашего правительства клонятся к тому, чтобы
снова затворить те двери, которые Петр нам отворил в Европу.
Вот для чего надобно платить по 50 талеров с головы в год за
пребывание заграницею, - возвращаться через каждые 5 лет до-
104 Жуковский В.А . Сочинения. 5-е изд. СПб., 1857.Т. ХШ. С. 198-203.
105 Гиллельсон М.И. "Россия и Запад" в отзывах писателей пушкинского
круга // Русская литература. 1974. N2 2. С . 127.
346

мой, продавать имение жены как скоро муж иностранец и еще
Бог знает что будет. Все это средства притеснительные. Нас хо­
тят насильно заставить любить Россию, боятся заразы либераль­
ных мнений (которые теперь всюду более или менее перекипе­
ли), боятся того действия, которое на русских производит сравне­
ние России с Европою. ( .. .) Прикуй к Отечеству и заставишь его
возненавидеть. Нет! Сделайте, чтобы нам было хорошо в России
и смело отворите настежь дверь в Европу"1 06. Подобные рассуж­
дения не единичны в дюссельдорфеко-франкфуртской записной
книжке Жуковского. Он задумывается о судьбе гражданского об­
щества в Европе, о правах человека, цензуре и свободе печати.
Немецкие реалии (картина Карла Фридриха Лессинга на сюжет
сожжения Яна Гуса, мысли прусекого короля о строительстве ка­
федральной церкви), обращение к немецкой литературе ("Фауст"
Гёте), размышления о соотношении немецких сл ов "glauben",
"geloben" и русских "верить" и "вверяться"- все это в общем кон­
тексте задуманной книги определяет пристальное всматривание
в немецкий мир как органичную часть европейской цивилизации.
С другой стороны, Жуковский при всем своем уповании на осо­
бую миссию России трезво всматривается в "беды России", кри­
тикует вмешательство правительства в личную жизнь человека,
прямо заявляя: "мы вечно под надзором полиции" I О7.
Оказавшись в горниле революции 1848 г., Ж уковский острее
осмысляет судьбу "святой Руси", но и болезненно переживает за
"мятежную Германию". Он поистине в это время становится ле­
тописцем событий 1848 г. в Германии. Та к, в письмах к наследни­
ку Александру Николаевичу от февраля 1848 - февраля 1849 гг.
он с необыкновенной подробностью воссоздает хронику этих
тревожных дней.
"Лава льется волнами, все опрокинуто, и чего еще ждать в
Германии?" I ОS - так начинается первое письмо. И затем, день за
днем, Жуковский рисует "изменения всемирные", "волнения вул­
канические", раскрывает процесс рождения "чудовища револю­
ции". Письма поэта похожи на сводки военных действий. Он пе­
реносит описания из Висбадена в Дармштадт, из Бадена в Бер­
лин, дает характеристики бунтовщикам Геккеру и Штруве, рас­
сказывает о действиях герцога Нассауского и императора. В цен­
тре всех этих описаний - судьба Германии.
Жуковский с тревогой говорит о параличе власти, о падении
прусской монархии, об активизации коммунизма в Европе, об об-
106 РНБ.Ф. 286.Оп. 1.Ед. хр.50.Л. 15.
107Тамже.Л. 18.
108 Русская старина. 1885. Кн. 1 . .N"2 1. С. 9.
347

щей анархии. Как профессиональный историк, он сравнивает те­
перешние события с Великой французской революцией и отдает
предпочтение ей, ибо она была "молодостью жизни", а слова
"свобода, братство, равенство, человечество (...) еще имели высо­
кое значение" НJ9, В революции 1848 г. он видит лишь эгоизм раз­
рушения и отсутствие высокой цели. "Спасение Германии, - по
мнению Жуковского, - в одном только: единство и твердость вну­
треннего союза между государствами, а в государствах между на­
родами и государями" I I О. Каждое из писем Жуковского заканчи­
вается одним и тем же вопросом: "А наша святая Россия?" Ответ
на этот вопрос - предостережение будущему русскому императо­
ру, призыв к сохранению самобытности, самодержавной России.
ПисьмаЖуковского1848г. - лишь только часть его публици­
стики. Поздние статьи поэта об искусстве, политике, нравствен­
ности, религии, написанные в Германии, а нередко и напечатан­
ные там, - свидетельство его органического приобщения к не­
мецкому миру, внутреннего вхождения в него и одновременно ос­
трого осмысления проблемы "Россия и Запад".
Отношение Жуковского к тому эпизоду немецкой истор ии,
свидетелем которого он стал волею судеб, определяется двумя
способами видения современности : эмпирия фактов подчиняется
динамическому принцилу восприятия жизни, а их концептуаль­
ное осмысление находит свою незыблемую основу в неизменнос­
ти нравственных принципов и религии. Так динамическая идея
немецкой культуры, столь важная для Жуковского, начиная с са­
мых первых его контактов с Германией, органично дополняется
своей диалектической противоположностью: статикой нравст­
венной позиции и религиозного сознания. Хаотическая, стронув­
шаяся с места действительность революционной Германии
1840-х rr . естественно приводит мысль поэта к анализу тех точек
опоры, которые обеспечивают самостояние человека в любых
условиях. Своеобразными вехами на этом пути поиска нравствен­
ных основ становятся три статьи Жуковского, прямо связанные
с его размышлениями о немецкой революции 1848 г.: "О поэте
и современном его значении" (письмо к Н.В. Гогол ю от 29 января
1848 г.), "Две сцены из "Фауста" ( 1848) и "Иосиф Радовиц" ( \850).
Статья "О поэте и современном его значении" возникает на
перекрестке прежних и настоящих немецких впечатлений Жу­
ковского. Одним из ее исходных постулатов становится размы­
шление о божественном, потустороннем источнике прекрасно­
го, которое было навеяно поэту Берлинским праздником Лалла
109Тамже1885..N'2 4.С.529.
110Тамже. 1885..N'2 1.С. 11.
348

Рук и составило комментарий к одноименному стихотворению
(Дневники. С . 101-102 иХ, 82). Повторенные в своем неизме н­
ном виде более чем двадцатилетней давности немецкие впечат­
ления формируют стабильную эстетико-религиозную концеп­
цию, которая приравнивает творческий акт к Божественной
литургии, а цель художественного создания к акту откровения
Бога в его творении.
Своеобразным антонимом этой эстетической установки вы­
ступает представление Жуковского о современной немецкой по­
эзии. Творчество ее корифеев, Генриха Гейне и Георга Гервега,
русский поэт воспринимал субъективно. Он видел в их поэзии
нравственное падение искусства. По его мнению, скептический
взгляд на мир, " презрение всякой святыни" (Х, 86), открытая пуб­
лицистичность - причина ее разрушительной сил ы и безыдеаль­
ности. "Поэзия нашего времени, - замечает он, - имеет и весь его
характер - характер вулканической разрушительности в корифе­
ях и материальной плоскости в их последователях" (Х, 87). Ор ­
га ничным дополнением статьи служат читательские пометы Жу­
ковского в принадлежащем ему сборнике Г. Гервега "Стихи жи­
вого человека": "Без мысли набор слов"; "Первое чтение - сила
выражения, второе чтение - пустота" и т.д .111
Предвзятая оценка позднего немецкого романтизма и его
виднейших представителей свидетельствовала о непонимании
Жуковским демократических тенденций в литературе. Чужд был
русскому романтику и общий революционный дух новой поэзии,
ее скептическая философия. Показательно, что острие его кри­
тики было направлено не столько против поэтического таланта
Гейне, сколько против общего пафоса его поэзии.
В этом отношении заслуживает внимания неизвестный ранее
факт творческой биографии Жуковского. Описывая один день
своего пребывания во Франкфурте 28(9) апреля 1840 г. (неопуб­
ликованная дневниковая запись, находящаяся в архиве), Жуков­
ский говорит о знакомстве с поэзией А. Платена, чтении статьи
"истори ка Менцеля", писем Радовица, беседах о современном по­
ложении в Германии. Итогом впечатлений этого дня становится
следующее размышление, передающее неоднозначност ь его от­
ношения к Гейне: "Потом чтение замечательных мест из Гейне:
он Вол ьтер с большим воображением, но с меньшею деятельно­
стью. Настоящий слог есть слог периодический: тут нет силы .
1 1 1 Hern•eg G. Gedichte eines LeЬendigen. Ziirich und Wintertur, 1842. См.: Биб­
лиотека В.А. Жуковского: Описание. .N"2 1289. См. также: Разумова Н.Е.
В.А. Жуковский - читатель "Стихов живого человека" Г. Гервега // Проблемы
метода и жанра. Выn. 15. Томск, 1989. С . 34-45 .
349

Слог скрывает едва насилие, действующее без спросу самого пи ­
сателя. Чудное место о Наполеоне в Le Gran"ll2 . Само внимание
Жуковского к "Книге Ле Гран" Г. Гейне, главную тему которой
немецкий поэт определял лаконично: "Наполеон и французская
революция", было далеко не случайно. Постоя нный и глубокий
интерес русского романтика к этому предмету обостряется имен­
но в 1840-е rr . в связи с активизацией революционного движения
в Европе. Сравнение Гейне с Вольтером, указание на силу его во­
ображения, "замечател ьные", "чудные" места в его произведени­
ях - все это говорит о сложном отношении Жуковского к немец­
кому поэту и новейшей поэзии.
В противопоставлении искусства, которое обнаруживает
"Божий лик, напечатленный в творении" (Х, 86), и поэзии, "слу­
жащей мелкому эгоизму"; "вмешавшейся в толпу", вышедшей из
"святилища храма" на "шумную торговую площадь" (Х, 87), рож­
дается мысль о совр еменном общественном значении поэзии, ко­
торая "религии небесной сестра земная". Эти строки из драмати­
ческой поэмы Ф. Гальма "Камоэнс" , переведенной Жуковским в
1839 г., завершающие статью, прямо связаны с попыткой Жуков­
ского отождествить созидательную природу поэтического слова
со словом Божиим.
В статье "Две сцены из Фауста", анализируя два эпизода тра­
гедии Гёте: "Рабочий кабинет Фауста", где дается опыт тол кова­
ния евангельского понятия "logos", и "Ночь в поле", где перед
глазами Фауста совершается видение грядущей казни Маргари­
ты, Жуковский, опираясь и на изобразительный ряд (рисунки
Корнелиуса и Реча к трагедии), продолжает размышлять о нрав­
ственной природе творчества и положительных началах челове­
ческой жизни. В духе того религиозного пиетизма, который был
свойственен всем членам семьи Рейтернов и отчасти воспринят
им, русский поэт видит в человеческом слове художника - "атом
всеобъемлющего Божия слова" (Х, 125), а положительные нача­
ла жизни - "в смирении и покаянии", которые торжествуют "над
силою ада и богаотступною гордостью человеческою" (Х, 127) .
Поиск нравственных основ жизни в искусстве и религии до­
полняется вниманием русского поэта к проявлениям "практичес­
кой философии" жизни, воплощенной в нравственном облике че­
ловека. Личностным воплощением этого начала становится в
восприятии Жуковского глубоко религиозный характер его дру­
га и собеседника Иосифа Радовица.
Радовиц - политический деятель, крайне не популярный в
Германии 1840-х годов из-за своего политического консерватиз-
112 РГАЛИ.Ф. 198.Оп. 1.Ед. хр. 37.Л.26об.
350

ма (он был автором и деятельным поборником проекта герман­
ского союза, который не соответствовал сепаратистским тенден­
циям революции 1848 г.), а также из-за своего вероисповедания
(католик) - был давним другом Жуковского. В 1827 г. Г . Рейтерн
познакомил его с Радовицем. Близость Радовица к прусекому ко­
ролевскому двору и кронпринцу Фридриху-Вильгельму укрепила
те дружеские симпатии, которые питал к Радовицу русский поэт.
В 1 840-х гг . Радовиц был объектом постоянных забот Жуковско­
го: из 17 Сохранившихея писем поэта прусекому королю Фридри­
ху-Вильгельму IV шесть непосредственно посвящены проблеме
материального обеспечения Радовица. Жуковский даже предло­
жил королю приобрести его богатейшую коллекцию рисунков с
тем, чтобы деньги, полученные за нее, были назначены Радови­
цу в виде пенсии11з.
В 1850 г. Жуковский, с целью общественной и нравственной
реабилитации Радовица, написал о нем биографический очерк,
изданный отдельной брошюрой в Германии и России: "Joseph von
Radowitz, wie ihn seine Freunde kennen". В очерке Жуковского ор­
ганично совмещаются три пласта документалистики: обзор поли­
тической жизни Германии 1840-х годов, биография Радовица,
нравственная проблематика. Этот третий пласт наиболее важен:
в характере и образе жизни друга Жуковский и усматривает во­
площение "практической философии" стоицизма, основанного
на непоколебимой вере: " ... раз принявши поданную свыше чашу,
надлежит пить до дна, то есть во что бы то ни стало творить то,
что разум признал за истину, а сердце - за правду" (XI, 65). Так
конкретный характер эмпирического человека превращается
под пером Жуковского в своеобразный общечеловеческий идеал
жизненной позиции .
Германия 1840-х гг . воспринимается Жуковским сложно и по­
ляризованно. Целостный образ родины романтического искусст­
ва, истории и философии расщепляется в сознании поэта. Все,
что касается его фактографических свидетельств о революцион­
ных событиях, он практически выводит за пределы германской
идеи: "Немецкие люди честные и гениальные, но у них нет здра­
вого смысла. Они не могут себя оправдать ни легкомыслием, ни
воспламенительностию французов. ( .. .) Когда немец выскочит из
своей колеи (которая есть честность и порядок), то он хуже вся­
кого парижского gamin" 114. Напротив, все , что относится к духов­
ной культуре Германии: искусство и религия, нравственность -
1 13 Русский библиофил. 1912. Декабрь. С . 169-170 .
114 Гиллельсон М.И. Переписка П.А. Вяземского 11 В.А. Жуковского // Па­
мятники культуры. Новые открытия: Ежегодник. 1979. Л., 1 980. С . 47.
351

Жуковский склонен воспринимать не в национальных, а в обще­
человеческих категориях.
Можно сказать, что образ Германии до конца остался кон­
трастным в сознании русского поэта. Им воссоздана в письмах и
статьях 1840-х годов панорама духовной жизни Германии, с ее
высокими нравственными взлетами (Радовиц) и гл убокими ду­
ховными падениями (Гервег, в какой-то степени Гейне), полити­
ческими потрясениями, которые ассоциируются с образом вулка­
на, неукоснительно возникающим в каждой публицистической
работе (ер.: "Мы живем на кратере вулкана, который недавно
пылал, утих, и теперь снова готовится к извержению" - Х, 138), и
перспективой, теряющейся во мраке неизвестности (ер. название
одной из статей 1848 г.: "Что будет?"). Так выявляется лейтмотив
образа Германии в сознании русского поэта: горный романтиче­
ский пейзаж "Путешествия по Саксонской Швейцарии" 1821 г.,
"горная философия" 1830-х годов, "вул каническое" кипение по­
литических страсте й в 1840-е годы - все эти варианты горного
мотива, от эстетического до политического и нравственно-фило­
софского, замыкают в кольцо натурфилософских ассоциаций
каждую из стадий формирования образа Германии в сознании
Жуковск ого.
"Родитель на Руси немецкого Романтизма", Жуковский помог
русской литературе усвоить огромный пласт немецкого культур­
ного наследия не только своими поэтическими переводами, но и
своей публицистикой: условно-поэтический образ "Германии ту­
манной" органично дополнен злободневной летописью ее поли­
тической жизни. В свою очередь немецкая культура открыла для
себя русского поэта: в 1840-1 850-х годах появилось несколько из­
даний сочинений Жуковского на немецком языке . Любопытно,
что часто в основе перевадав Жуковского на немецкий были пе­
реводы Жук овского с немецкого, которые в Германии уже вос­
принимались как факты русской культуры. При жизни Жуков­
ского в Германии Юстинус Кернер перевел на немецкий язык его
"Сказку о Иване царевиче и Сером волке" 115. В 1850 г. в Карл­
сруэ вышел отдельным изданием немецкий перевод шести стихо­
творений русского поэта под названием "Ostergabe t'i.ir das Jahr
1850. Sechs Dichtungen Joukowsky's, von einem seiner deutschen
Freunde fi.ir die andern i.ibersetzt"1 1 6.
115 Das Miirchen von Ivan Zarewitsch und dem grauen Wolf. Stuttgart, 1852.
О Кернере и Жуковском см.: Нааре W.W . А . Shukowsky und seine Beziehungen
zu Deutschland und Baden. Mtinchen, 1899. S. 16.
1 16 Русский библиофил. 1912. Декабрь. С. 40 . См. также: Gerlшrdt Dietrich.
Aus deutschen Erinnerungen an Joukovskij // OrЬis Scriptus Dmitrij Tschizewskij.
Miinchen, 1966. S. 266-268.
352

Воспоминания немецких знакомых о Жуковском свидетель­
ствуют о том, что русский поэт воспринимался в Германии как
свой человек117 . Лейтмотив этих воспоминаний (а все почти ме­
муаристы знали Жуковского неподолгу и неблизко) - ощущение
незаурядного масштаба его личности. Насколько же Жуковский
оказался типалогически родствен немецкой культуре, свидетель­
ствует биографическая легенда о его полунемецком происхожде­
нии, ничего общего не имеющая с действительност ь ю 118.
Своеобразны м памятником русскому поэту на его второй ро­
дине, в Германии, осталась могила на баденском кладбище, тща­
тел ьно сохранявшаяся с тех пор, как прах поэта был персвезен в
Россию и захоронен в некрополе Александро-Невской лавры в
Петербурге. В 1856 г. на этом русском кладбище рядом с Жуков­
ским была похоронсна его немецкая жена, Елизавета фон Рей­
терн, а в 1912 г. в Бадене, в могиле, принявшей некогда прах его
отца, был похоронен сын русского поэта и внук немецкого ху­
дожника, Павел Васильевич Жуковский, художник, один из заду­
шевных друзей немецкого композитора Рихарда Вагнера. Трудно
представить себе более символическое воплощение той взаим­
ной причастности, которая характеризует русско-немецкие куль­
турные связи XIX в.
Жуковскому в этом процессе культурного обмена принадле­
жит одна из гл авных ролей: и как пропагандисту немецкой куль­
туры в России, и как носителю русской идеи на Западе. В течение
почти полувека он способствовал сближению двух наций, став
первооткрывателем романтической Германии в России•.
1 17 Воспоминания Г. Кенига. См.: Gerhardt Dietrich. Ор. cit. S . 249-250.
118 Geгhardt Dietrich. Ор. cit. S. 250.
• Статья написана в соавторстве с О.Б. Лебедевой.
12. Янушкевич А.С .

.Жу ковский и Италия
Итальянские впечатления и встречи В.А. Жуковского:
по материалам дневников, архива и писем поэта
1
В Италии Жуковский был три раза, первый раз его путеше­
ствие не продлилось и двух недель (10-23 марта 1821 г.)1 и носи­
ло скорее характер экскурсии по достопримечательностям Мила­
на и его окрестносте й. Но уже тогда обозначился интерес русско­
го поэта к итальянской культуре, особенно к её живописи. Посе­
щение картинной галереи Брера стало центральным событием
этого путешествия. Кратковременный вояж был дальнейшим
приобщением Жуковского к миру романтической природы, на­
чашпимся в Саксонской Швейцарии, продолженным собственно
в Швейцарии. В итальянских дневниковых зарисовках августа
1821 г. открывается романтическая натурфилософия.
"Несравненное путешествие" озером в Isola ВеНа ( 130) - пер­
вое прикосновение к природе Италии. Игра красок: "радужные
небеса", "воды, изменяющиеся вместе с н ебом", "цвет Альпов и
гор от розового к голубому", "топазовый запад", "даль между гор
разноцветная" (130), подвижность картин природы, бесконечные
изменения -лейтмотивы первых итальянских наблюдений. Крат­
кие дневниковые записи - стенограмма конкретных наблюдений
путешественника и вместе с тем стол ь характерное для поэта пу­
тешествие по "садам Романтизма"2, точнее - применительно к
рельефу Италии - по озерам и горам Романтизма.
Вновь, как Павловский парк в элегии "Славянка", как Сак­
сонская Швейцария в письмах к великой княгине Александре Фё­
доровне, Италия открывается в "полусвете", "туманах" , в при­
зрачном свете луны и сиянии звёзд, в полёте облаков, игре света
и тени, фантастических картинах с "собраниями духов" ( 135). Вот
1 Дневники В.А. Жуковского. С. 129-135 . В дальнейшем все ссылки на это
издание даются непосредственно в тексте, с указанием в скобках страницы
(12 9- 135).
2 См.:ЛLLrачёв Д.С . Поэзия садов: К семантике садово-парковых стилей. Л .,
1982. С. 1 89 и далее (Гл ава "Сады Романтизма").
354

лишь одна зарисовка Монблана: "Облака вились и перевивались
около вершин, с одних - дымом, с других - хвостом шлема, по­
крывалом, всклокоченною бородою, часть точно летающие го­
ловы опрокинутых великанов, как гиганты , упавшие навзничь с
прикованными к грудям руками и ногами, остатки от древнего
боя гигантов. Монблан всех задавил и сияет" (134). Через эти за­
рисовки возникает, говоря сл овами В.Г. Белинского, "романти­
ческая природа, дышащая таинственною жизнию души и сердца,
исполненная высшего смысла и значения"з.
Во второй раз Жуковский приехал в Италию через 12 лет. И
хотя он пробыл здесь всего полтора месяца ( 12 апреля - 26 мая
1833 г.), это уже была подготовленная и продуманная встреча со
страной. Не случайно в "Дневниках" Жуковский заголовком спе­
циально выделяет "Путешествие в Италию"4• Он едет прежде
всего в "страну живописи , поэзии и быстрых страстей" (272), а
поэтому тщательно готовится к путешествию
Уже с июля 1832 г. (почти за год до путешествия) он начина­
ет чтение произведений об Италии, её искусстве. Это прежде все­
го изучение итальянских сочинений Гёте: "Uber Ita1ien. Fragmente
eines Reisejoumals", "Joseph Bossi uber Leonard da Vinci", "Uber die
Malerei" - трактат Дидро в переводе и с объяснениями Гёте. Чте­
ние этих произведений зафиксировано в дневнике записями от 1 О,
11, 14, 15, 17-20 августа 1832 г. Жуковский даёт краткий конспект
прочитанного: "О архитектуре и материалах искусства. О исчис­
лении времени в Италии" и т.д. (228-229), но вместе с тем и свою
оценку: "Ясность и живость. Нет ничего лишнего. Обо всём соб­
ственная мысль. Eigenthumlichkeit, Fasslichkeit und Bild [Своеобра­
зие, ясность и образность. -н
е.« .]. Характер Гётева сл ога. Крат­
кость и лёгкий порядок в изложении; скрытая, но ощутительная
мысль" (229). По поводу чтения трактата "О живописи" он дела­
ет развёрнутые замечания о том, "что такое натура дл я художни­
ка-живописца" (230). Одним словом, поэт готовит себя к воспри­
ятию итальянского искусства вообще, живописи в частности. Жу­
ковский корректирует свои впечатления от изучения Гёте чтени­
ем труда немецкого историка искусств Карла Фридриха Ру:мора
(1785-1843 ) "Italienische Forschungen" (запись в дневнике от
1 2(24) августа 1832 г.). Он сдержанно отнёсся к этому сочинению
и выразил своё впечатление следующим образом: "Непонятная
метафизика искусства. Неживописный слог в рассуждениях жи­
вописи" (229).
з Белинскшi В.Г. Поли. собр. соч . М ., 1955.Т. 7. С. 219.
4 В дневниках записи под общим заглавием "Путе шествие в Италию" начи­
наются с 1(13) апреля 1833 r. (264), но в Италию поэт приехал только 12(24) ап­
реля (27 1).
12*
355

Первоначальный план второго путешествия по Италии, види­
мо, созрел у Жуковского в середине сентября 1832 г. Так 19 (1 ок­
тября) сентября он записывает: "Консультация: 1. Ехать в Ита­
лию. Первое время в Милане, потом во Флоренции. Зима в Не­
аполе. К Пасхе в Риме" (241). К концу месяца (запись от
29(1 1) сентября) вопрос о поездке вновь возникает, но Жуков­
ский серьёзно задумывается о возможности её осуществления:
" Нерешимость: оставаться или нет" (243). 30( 12) ноября мысль
об Италии появляется у Жуковского снова: "Два искушения: Рей­
терн на горах или Италия" (250). В письмах к находящемуся в
Италии Ал ександру Тургеневу рефреном проходит ностальгиче­
ское чувство: "Нам не видаться с тобою в Италии и мне не видать
Итал ии. Стоило великой борьбы, чтобы отказаться от этого не­
возвратимого наслаждения..."; "Есл и нет для меня Италии, то по
крайней мере будет поэзия, и её мечты возвратят мне потерян­
ную Италию... "; " ...продолжай писать ко мне и давай мне Италию
в своих письмах"s. И только 15(27) марта 1833 г. он фиксирует в
"Дневнике": "Новый план съездить в Неаполь" (259).
Именно с этого дня в дневнике появляются систематические
сообщения о чтении различных путеводителей по Италии. Пер­
вым в этом ряду названо сочинение Карла Филиппа Морица
(1757-1 793) "Reiseп eines Deutschen in Ita1ien in den Jahren 1786 Ьis
1788. In Briefen von Kar1 Phi1ipp Moritz" (Bd. 1 -3 . Berlin, 1793). Ука­
зание на его чтение относится к 16(28) марта 1833 г. , а на сл еду­
ющий день в дневнике появляется запись: "Ввечеру разговор о
поездке в Италию" (259-260).
В это же время Жуковский обращается к сочинению Гот­
хильфа Генриха Шуберта (1780- 1860) "Reisen durch si.idliche
Frankreich und ltalien" (Bd. 1-2. Erlangen, 1827-183 1). О начале чте­
ния этого произведения свидетельствует дневниковая запись от
18(30) марта 1833 г. (260). Жуковский настроен уже решительно:
20 ( 1 апреля) марта он в письме к Д.П . Северину хлопочет о пас­
порте для проезда через Францию и Италиюб. 25 (6) марта полу­
чает положительный ответ, о чём сообщает в дневнике. "Меня
ждало письмо Северина, которое решило моё путешествие через
Марсель в Неаполь" (263).
Получив это письмо и убедившись в реальности своего воя­
жа, Жуковский продолжает чтение сочинения Шуберта (записи
от 26-28 марта) и одновременно знакомится с трудом известного
немецкого учёного и дипломата, прусекого посланника в Риме
Христнана Карла фон Бунзена ( 1791-1 860) "Beschreibung der Stadt
5 Письма В.А . Жуковского к А.И . Тургеневу. С. 266, 269, 27 1.
6 Русская старина. 1896 . .N'2 7. Июль. С . 91 .
356

Rom" (Bd. 1 . Stuttgart, 1830). О чтении "Описания Рима" Бунзена
Жуковский сообщает в дневнике 27(8) марта (263). Позднее Жу ­
ковский неоднократно встречался с Бунзеном, блестящим знато­
ком Рима. Пребыванне в Риме в мае 1833 г. прошло под знаком
тесных контактов с этим учёным и дипломатом. Их совместные
осмотры достопримечательностей Рима переросли в дружбу, о
чём свидетельствует постоянное общение позднее, в Лондоне в
1839 г. (489--496). Залогом этой дружбы является хранящаяся в
библиотеке Жуковского книга ··versuch eines allgemeinen evange­
lischen Gesang-und Gebetbuchs zum Кirchen-und Hausgebrauche"
(Hamburg, 1833) с дарственной надписью: "Zum Zeichen seiner
Verehrung dem Herrn Staatsrath von Joukoffsky. Rom, 20 Mai 1833.
Bunsen"7. Именно в день получения подарка Жуковский записы­
вает: "В се мь часов к нам Бунзен с предложением до отъезда что­
нибудь осмотреть вместе. Из этого предложения вышло утро, бо­
гатое великолепными впечатлениями. Мы повторили всё, что ви­
дели лучшего в Риме, и повторили с провожатым, который всё
осветил для нас своим знанием" (290). Как это нередко бывало у
Жуковского, авторы путеводителей "оживали" и становились его
гидами и друзьями.
Наконец, готовясь ко второму итальянскому путешествию,
Жуковский штудирует сочинение Ноганна Даниэля Нейгебауэра
(1783-1866) "Handbuch ftir Rei sende in 1talien" (Leipzig, 1826}, делая
из него выписки. Таким образом, период с 16 по 30 марта 1833 г. ­
время напряжённой и целенаправленной подготовки Жуковского
к путешествию.
Любопытно, что и художественные произведения выполняют
в осмыслении Жуковского роль своеобразных путеводителей по
Италии. Показательными в этом отношении являются многочис­
ленные пометы и записи Жуковского, связанные с итальянской
темой, на верхней и нижней обложках 3-го тома парижского
издания сочинений Байрона (Oeuvres completes. 6 -eme ed.
Р., 1827-1830. Т . 1-30), содержащего "Паломничество Чайльд Га­
рольда". Как убедительно показала Э.М . Жилякова, анализируя
этот материал, Жуковскому оказалась близка во время второго
итальянского путешествия байроновекая философия истории
и его понимание Италии как "центра гуманизма, символа челове­
ческого гения"s. Так, на нижней обложке, персчислив имена
и творения Италии, навеянные чтением Байрона (Гораций,
Тит Ливий, Данте, Петрарка, Бокаччио, Макиавелли, Пантеон,
7 Библиотека В.А. Жуковского: Описание. С . 314. N2 2323. Далее: Описание.
8 Жилякова Э.М . В .А Жуковский - читатель Байрона // Библиотека
В.А. Жуковского в Томске. Ч. 2 . С. 434.
357

Колизей, Собор святого Петра), он записывает: "Если бы кто
жил в это время! "9. Так, чтение Байрона активно включается в
общий контекст итальянских размышлений русского поэта. В
преддверии путешествия Жуковский в письме к А.И. Тургеневу
от 15(27) января 1833 г., сл овно развивая впечатления от чтения
Б айрона, замечает: " ...теперь ты роскошествуешь посреди Ита­
лии, посреди необъятного запаса произведений человеческого
гения и воспоминаний исторических"• о.
К итальянским сюжетам, связанным со вторым путешествием
Жуковского, можно добавить и его опыт перевода фрагмента ис­
торической элегии Ф. Шиллера "Помпея и Геркуланум" . О .Б. Ле­
бедева, впервые атрибутировавшая и опубликовавшая этот на­
бросок, отнесла его создание к 1831-1 832 гr. ll Видимо, готовясь к
посещению Везувия, Жуковский попытался оживить, приблизить
к себе этот мир. Образ свидетеля тех далёких дней ("Стань, свиде­
тел ь, пред ним, дай обвиненью ответ!"), взывающего к памяти
("Прошлое ль снова пришло?", "Жизнь ли проникнула в бездну?",
"Узнаёте ли Форум?", "Что за чудо свершилось?", "Греки, римля­
не, где вы?") 1 2 , способствует этому оживотворению. Не случайно
день посещения этих мест 21(3 мая) апреля 1 833 г. Жуковский на­
зовёт "чудесным, незабвенным днём" (279).
Подробная дневниковая запись воссоздаёт путешествие во
времени, когда "прошлое снова пришло". "Тишина, пустота, цве­
ты и растения - невыразимо" (280) - так поэт передал своё впе­
чатление, а путешественник скрупулёзно зафиксировал всё, что
увидел в этот день. Но и этого оказалось мало. Через неделю,
29( 1 1) апреля, Жуковский вновь посещает Помпею и записывает
в дневнике: "Оттуда в Помпею, где рисовали на развалинах тор­
говой площади, осмотрели храм Геркулеса, форум, театры, храм
Изиды, большой форум и мозаику" (284). Жуковский пытается
перенести виденное на лист бумаги, создать вслед за докумен­
тальным, поэтическим образом Помпеи образ живописный.
Если мимолётное первое путешествие по северной Италии,
совершённое экспромтом, рождало в сознании Жуковского об­
щеромантический пейзаж, то уже во время второго путешествия
Италия открывается в большей конкретности и рельефности.
"Живописная живость Итал ии" (272) - так почти сразу же Жу­
ковский находит мираобраз страны. "Магическая смена видов"
9 Там же.
10 Письма В.А . Жуковского к А.И . Тургеневу. С
. 272.
1 1 Лебедева О.Б . Древнегреческая драматургия в осмыслении и переводах
В.А. Жуковского // Библиоте ка В.А. Жуковского в Томске. Ч . 3. С. 532-535.
12Тамже. С
. 532.
358

(276) конкретизируется в наблюдениях с движущегося парохода.
Но рядом с великолепными итальянскими пейзажами всё отчёт­
ливее в записях возникают живые бытовые сценки.
Между первым и вторым путешествием - не только целых
12 лет, но и этап в развитии :миросозерцания поэта, его художе­
ственных принципов. Глаз путешественника более строго отби­
рает детали, фиксирует не только поэтические картины, но и
прозу жизни: "Контраст великолепия с нечистотою" (278). Так
появляются на страницах его "Путешествия в Италию" "нищие,
которые приводят в бешенство своей неотступностью" (274), "до­
мы, где гнездятся лаццарони" (278), "лодочники, погонщики ос­
лов и продавцы", "разнообразие нечистоты и лохмотьев" (28 1) и
т.д . Эти жанровые сценки оживляют дневниковые зарисовки
Италии - страны высокого искусства и великолепной природы.
"Цвет неба, моря, соединяющий их пар, приятность и неопре­
делённость форм, голубой цвет гор и янтарный цвет снега, гар­
мония всего невыразимы", "зрелище единственное в мире"
(276) - так Жуковский передаёт это великолепие. Не менее вос­
торжен он в описаниях архитектуры и живописи Италии. По­
дробное рассмотрение достопримечательностей, увиденных кар­
тин старых мастеров и современных художников превращает его
дневник в оригинальный путеводитель любителя и знатока ита­
льянского искусства. Во время этого путешествия Жуковский
входит в тесные контакты с русской колонией художников в Ри­
ме (К. Брюллов, О. Кипренский, А. Иванов, Ф. Бруни), с видней­
шими европейскими живописцами и скульпторами (Торвальдсен,
Овербек, Корнелиус), посещает их мастерские. Природа и худо­
жественная атмосфера Италии дала импульс для его собствен­
ных занятий живописью. Большая папка рисунков - итог этого
путешествия. Образ, мир Италии становится в воспри ятии
русского поэта разнообразнее и объёмнее. Общее впечатление
от этого путешествия Жуковский в письме к А.П . Елагиной
от 12 ноября 1833 г. выразил лаконично, но эмоционально:
" . .. видел чудесный лихорадочный сон - Италию"IЗ,
Самым продолжител ьным и плодотворным было третье путе­
шествие (28 сентября 1838 г. - 15 февраля 1839 г.) . Вместе с на­
сл едни ком русского престола, будущим императором Але ксанд­
ром 11, Жуковский объезжает большую часть Италии, но самое
главное - он расширяет круг своих итальянских знакомств, сферу
впечатлений. Высокая должность воспитателя наследника откры­
ла ему двери знатнейших домов Италии, её общественных учреж­
дений. Жуковский активно постигает современную Италию.
1 3 Уткинскнй сборник. С. 55.
359

Он посещает шёлковую фабрику (428), знакомится с при­
ютом для бедных (43 1) и "пансионом девиц" (43 1-432), осматри­
вает библиотеки, театральную школу (434), "дворец дожей"
(438-439), армянский монастырь (44 1 ), обсерваторию, тюрьмы
(454-455) и т.д. Во многом эти посещения носили официальный
характер, но Жуковский проявляет интерес ко всему. Так, он по­
дробно описывает производственный процесс шелкопрядения,
приводя цифры, говоря о деталях. Столь же тщательно он отме­
чает всё увиденное при осмотре учебных заведений Комо, оцени­
вает мысли своего гида Антонио Одескальки о педагогической
системе Италии. Во время посещения Миланской библиотеки он
обращает внимание на каталог, "расположенный по универсаль­
ным способ ностям" (434). При знакомстве с дворцом дожей в Ве­
неции Жуковский подробно описывает тюрьмы, замечая, что "их
репутация в их произволе и в тайне судопроизводства". Не упус­
кает он из внимания и тот факт, что это "обе тюрьмы С(ильвио)
Пеллико" (439). Всё это свидетельствует о том, что русский поэт
пытается во время своего третьего путешествия проникнуть в со­
временную жизнь Италии, познакомить с нею наследника рус­
ского престола.
Более тщательно, чем раньше, что тоже во многом объясня­
ется воспитательными целями, он знакомится с современной ита­
льянской живописью, посещая вместе с наследником мастерские
Винченцо Камуччини, Пьетро Бенвенутти, Пьетро Тенерани,
Карло Финелли, Козроз Дузи и др. Во время третьего путешест­
вия были осмотрены сл едующие картинные галереи: в ратуше
Брешни (42 1), графа Тозио и графа Лехи в Бергамо (422-423),
Каррари в Комо (424), Брера в Милане (432-433), Palazzo
Chiericati в Виченце (436), Барбини и Манфрини в Венеции (439),
Болонекая картинная галерея (442), Питти и Уфицци во Флорен­
ции (443-445), Феша, Боргезе, Ватикана в Риме (452, 460-
-4
61),
Туринская галерея (468) и др.
Приобщение наследника к живописи сопровождается опы­
том написания сочинения по итальянской живописи и составле­
нием многочисленных таблиц по истории живописи14. Наброски
и планы этого сочинения относятся ко времени пребывания Жу­
ковского в Венеции в ноябре 1838 г. Есть основания думать, что
непосредственным консультантом поэта был немецкий искусст­
вовед и скульптор, ученик Торвал ьдсена, Эдуард Лауниц
(1797-1869). Во время третьего путешествия Жуковский много
времени проводит с ним в Венеции, Флоренции и Риме и, видимо,
14 Об этом nодробнее см.: Соловьёв Н.В. Поэт·художник Василий Андрее­
вич Жуковский // Русский библиофил . 1912. Де кабрь. С. 72-73 .
360

обсуждает план будущего сочинения: "С Лауницем начал обозре­
ние искусств" (437), "С Лауницем начал итальянские лекции"
(437), "Разговор с Лаунице м о красоте в искусстве" (445).
Страстный театрал, Жуковский о своих театральных впечат­
лениях в Италии подробно не сообщает. Есть только сведения о
том, что 30 сентября 1838 г. он смотрел в театре Брешии коме­
дию Карла Гольдони, названия которой не знал (42 1), слушал не­
сколько комических опер, о которых отозвался нелестно (426,
427, 43 1, 433, 434), смотрел несколько балетов в один вечер с эти­
ми операми, которыми тоже остался недоволен, назвав их "музы­
кальною конвульсиею" (426) и "лихорадочными" (427).
tlo итальянская классическая опера не могла оставить его
равнодушным. Оперу Гаэтано Доницетти "Марино Фальери" он
сл ушает в Парме 1 (13) ноября и называет ее " прекрасной" (436),
а во Флоренции 27(9) ноября знакомится с другой его оперой "Лу­
креция Борджиа" (444). В Риме 1 1(23) февраля 1839 г. его внима ­
ние привлекает еще одна опера Доницетти "Gemma de Vergi"
(469). Но, пожалуй, можно даже на основании лаконичных днев­
никовых записей говорить об особом пристрастии Жуковского к
опере Винченца Беллини "Норма", которую он слушал три раза:
в миланском Ла Скала 23 и 28 октября (432, 435) и в Венеции в те­
атре Фениче 20 ноября (441).
Вообще в дневнике достаточно свидетельств увлечения Жу­
ковского итальянской оперой. Так, в 1821 г., во время своего пре­
бывания в Берлине, он дважды (2 февраля и 11 марта) слушает
оперу Россини "Танкред" (100, 108). В это же время он увлекает­
ся музыкой Спонтини: 20 марта слушает оперу "Весталка" ( 1 08),
а затем посещает репетиции его новой оперы "Олимпия" ( 1 18) и
трижды (2, 9 мая и 21 декабря) сл ушает ее в Берлинском театре
(119, 171). 31 (12) мая 1829 г. он в Потедаме знакомится с его опе­
рой "Agness von Hohenstauften" (2 1 2), а 22(3) мая 1838 г. в Берли­
не еще раз слушает "Весталку" (379). В 1839 г., уже после италь­
янского путешествия, Жуковский в Лондоне наслаждается музы­
кой Доницетти. Свое впечатление от его оперы "Анна Болейн"
29(1 1) апреля он выразил кратко: "Несравненно" (493). Видимо,
не меньшее впечатление произвела на него и "Лючия ди Ламмер­
мур", которую он слушал два вечера подряд, 2 и 4 мая (494).
Не располагая достаточным материалом для каких-либо
обобщений, на основании дневниковых записей можно сказать,
что Жуковский был неплохо знаком не только с итальянской жи­
вописью, но и с итальянской музыкой, в частности, с оперным ис­
кусством Россини, Беллини, Споитинн и Доницетти.
Третье путешествие, может быть, менее богато конкретными
зарисовками, точнее, развернутыми пейзажными наблюдениями
361

в дневнике. И это естественно: природа Италии становится род­
ной и близкой для русского путешественника. Она уже восприни­
мается не как экзотика, а как органичная часть общей картины
итальянской жизни . Неслучайно Жуковский в это время склоня­
ется к обобщениям, типа: "час от часу всё принимает характер
италианский" (420), "италианцы природные актеры. И что за
язык!... " (420).
Обилие встреч с представителями итальянской культуры, на­
уки, политическими деятелями, с русскими художниками, дипло­
матами, с Тютчевым, Гоголем насыщают описания отголосками
бесед, споров, разговоров о политической жизни страны, ее исто­
рии, культуре. Дневник становится населенным, многоголосым, а
образ Италии эпичнее. Достаточно обратиться к его описанию
римского карнавала, на котором он был вместе с Гоголем, чтобы
почувствовать новое мироощущение поэта. Дневниковые записи
становятся подробнее, детальнее в воссоздании карнавала как не­
коего процесса. Курсивом и нумерацией Жуковский передает
всю "историю карнавала"; "начало" , "признаки карнавала":
" 1 . Кареты в два ряда. .. 2. Выстрел, возвещающий удаление эки­
пажей. . . 3 . После скачки , . . " (464-465). Постоянно возникает об­
раз многоликой "раздвигающейся и сл ивающейся толпы" (464),
ее "раздвоение и слияние" (465).
Но если дневниковые записи третьего путешествия менее
живописны, они более жанровы, то итальянские рисункп - свое ­
образная живописная энциклопедия видов Италии. В них Жуков­
сюtй пытается запечатлеть все многообразие пейзажей, оставляя
себе на память то, что запечатлелось навсегда в его сердце . По
сл овам Гоголя, спутника Жуковского в его путешествии по Риму,
он"водну1\
I
Инуту набрасывал по десятку рисунков, чрезвычайно
верно и xopoшo" I s . Особенно много зарисовок связано с виллой
Зинаиды Волконской в Риме, где постоянно собирались все рус­
ские. Рисунки Жуковского на этой вилле - своеобразная живо­
писная летопись этого "русского клуба у фонтана Тревп" .
Три итальянских путешествия Жуковского - путешествия во
времени и пространстве. За почти двадцатилетний промежуток
между первым и последним вояжем Жуковский последовательно
входил в мир итальянской литературы и культуры. "Рафаэлев­
ский", "дантовский" сюжеты - отражение своеобразного враста­
ния в образ Италии. Любопытно, что хронология трех путешест­
вий воссоздает как бы годовой круговорот природы: от марта че­
рез апрель - май к сентябрю - февралю, а итинерарий - почти
всю географическую карту Италии, с севера (Милан) на юг (Не-
15 Гоzольf/.8.Полн. собр. соч.Т.11.С.56.
362

аполь) и с запада (Турин) на восток (Венеция) . Но все дороги, как
известно, ведут в Рим, поэтому в итальянских путешествиях Жу­
ковского посе щение Рима - центральное событие, ибо "Рим есть
самый прелестный город для иностранца" (489). И то, что в июне
1842 г. Н.В . Гоголь посылает Жуковскому отдельною брошю­
рою напечатанную в "Москвитянине" повесть "Рим"16, символ ич­
но. Сохранившанея в библиотеке поэта гоголенекая брошюра17 -
залог памяти о совместных прогулках по Риму, чтении глав из
"Мертвых душ".
Подводя итог своим встречам с Италией, Жуковский писал в
1839 г. И.И . Козлову: "Я болен грустью по Италии, которую мы
покинули, как любовник покидает невесту, которую любит стра­
стно, и с которою судьба велит ему расстаться прежде време­
ни"IВ.
2
Интересный материал для осмысления итальянских впечат­
лений Жуковского дает его библиотека. В ней содержатся сочи­
нения около ста авторов, связанных с итальянской тематикой.
Это прежде всего произведения итальянских поэтов различных
эпох: римские классики (Вергилий, Гораций, Цицерон, Овидий,
Лукреций), Данте, Альфиери, Ариосто, Боккаччио, Гольдони,
Касти, Мандзони, Пеллико, Петрарка, Тассо и др. Вторую груп­
пу книг составляют исторические, общественно-политические
сочинения Беккариа, Макиавелли, Чибрарио, Дарю, эстетичес­
кие трактаты и труды по истории итальянской литературы и жи­
вописи Пьера Женгене, Леопольда Чиконьяра, Леопольда Ранке,
Антонио Скоппа19. Наконец, наиболее многочисленная группа
книг - разнообразные путеводители по Италии. Их более тридца­
ти, и почти все они содержат следы тщательного штудирования.
Именно чтение их и изучение накануне путешествия, во время
его, становилось первым и непосредственным выражением ита­
льянских впечатлений поэта.
Прежде всего, назовем те из них, которые привлеклп особое
внимание Жуковского, имеют его пометы , записи:
1. Brydone Patrice. Voyage en Sicile et а Malte. Tr. de 1 'Anglois, v. 1-2.
Amsterdam, 1 776;
16Тамже.Т.12.С.70.
17 Описание. С . 340. М 2503.
18 Жуковский В.А . Сочинения. 7-е . изд. Т . б. С. 43.
19 См.: Описание. Указатель имl!н.
363

2. Bulgarini А. Guide de Florence et de ses environs. Florence , 1838;
3. Dupaty Charles. Lettres sur 1 ' ltalie. Т . 1 -2. Paris, 1830;
4. Handbuch ftir Reisende in Ital ien. Basel, 1820;
5. Inghirami Francesco. Description de l'imp. et R. palais Pitti et du
R. jardin. Fi lsola, 1832;
б. Карр Christian. Italien. Schilderungen ftir Fre unde der Natur und Kunst.
Berlin, 1 837;
7. Manue1 pittoresque des etrangers а Milan... Milan, 1834;
8. Marenighi Jean. Guide de Florence et d'autres villes principales de
Toscane. Т . 1-2 . Florence, 1822;
9. Neigebaur Johann Daniel . Handbuch ftir Reisende in Italien. Leipzig,
1826;
10. Nibby Antonio. ltineraire de Rome et de ses environs. Т . 1-2. Roma,
1834;
11. Nouveau guide du voyageur en Italie. Milan, 1836;
12. Platner Emst, Bunsen Car1 u. а . Beschreibung der Stadt Rom. Bd 1 -3 .
Stuttgart, 1830-1838;
13. Reichard Heinrich. Le voyageur en Allemagne, en Suisse, а Venise.
Berlin, 1835;
14. Schubert Gotthilf. Reise durch das stidliche Frankreich und durch
Ital ien. Bd. 1-2 . Erlangen , 1827-18 31.
Каждый из этих путеводителей был внимательно проштудиро­
ван Жуковским, о чем свидетельствуют не только многочислен­
ные пометы в них, но и дневниковые записи. Так, например, гото­
вясь ко второму путешествию, когда возникает "новый план съе з­
дить в Неапол ь" (259), Жуковский в период с 16 по 29 марта 1833 г.
постоянно обращается к путеводителям. "Читал Морица и Штоль­
берга" (259); "Ввечеру разговор о поездке в Италию (..} Ввечеру
чтение Шуберта" (260); "Читал Бунзена" (263); "Поутру читал
Itineraire" (264); "План Рима и чтение Нейгебаура С). Выписки из
Нейгебаура" (264) и т.д. - все эти з а пи си в ос с о здают одновремен­
ный процесс чтения, составления планов, разговоров о путешест­
вии. Пометы в путеводителях самого разного характера и назначе­
ния. Иногда это отмеченные специальным значком (крестик, но­
табене, две вертикальных черты) достопримечательности, произ­
ведения живописи, как, например, в каталогах галерей (см. N!! 2, 5),
чаще обильные подчеркивания, отчёркивания наиболее интерес­
ных бытовых, пейзажных зарисовок, сведений о рельефе, клима­
те . Нередко уже во время путешествия появляются на обложках
этих книг рисунки, списки источников, краткие и беглые записи,
предшествующие дневниковым описаниям. Одним словом, в руках
Жуковского путеводители выполняли одновременно роль учебни­
ка, записной книжки, альбома, путевого дневника.
Вот, например, знаменитые "Письма об Италии" Шарля Дю­
пати, впервые появившиеся еще в 1788 г. В библиотеке Жуков-
364

ского (см. N2 3) находится новое, дополненное издание 1830 г. Это
произведение, рассказывающее в увлекательной форме о нравах
и достопримечательностях Италии, было популярно в России2о.
О нём говорит, спорит Н.М. Карамзин в "Письмах русского путе­
шественника"2 I, на них ориентируется в своей "Поездке в Ревель"
А. Бестужев22 , образцом описания Италии их считает К.Н . Ба­
тюшков2з. Любопытно, что и "путевые письма" Жуковского со­
относятся с этим произведением. Так, Е.Е. Комаровский в пись­
ме И.И. Козлову от 25 декабря 1823 г. замечал: «Я думаю, что ни
одно письмо Дюпати не было лучше "Рафаэлевой мадонны"24•
Речь идет о напечатанной в альманахе "Полярная звезда" за
1824 г. статье Жуковского "Рафаэлева мадонна", имевшей подза­
головок "Из письма о Дрезденской галерее". Адресатом этого
письма была великая княгиня Александра Федоровна, а образ­
цом для подражания -"Письма об Италии" Шарля Дюпати.
Разумеется, с письмами Дюпати Жуковский познакомился го­
раздо раньше. Еще в 1800-е гг. его друг Андрей Тургенев сделал
перевод отрывков из "Писем об Италии". В архиве Жуковского
хранятся 24 листа этого перевода, включающего наиболее инте­
ресные описания Генуи, Рима, Флоренции, Неаполя25. Отсутст­
вие помет в экземпляре сочинения Дюпати, находящегося в биб­
лиотеке поэта, подтверждает факт более раннего и основатель­
ного его изучения. Готовясь ко второму путешествию по Италии,
Жуковский приобретает только что вышедшую новым и зданием
книгу и затем берет ее с собой, превращая в своего рода путевую
записную книжку. На обороте последней страницы и нижней об­
ложке второго тома имеется следующая запись: "Море. Генуя.
Дороzа. Пиза. Неаполь. Вид с .моря. Везувий. Брюлов. Помпея.
Береz. Сорренто . (Нрзб). Ку.м ы. Катакомбы. С(вятой) Януа­
рий. Ночь. Лацарони. Дороzа в Рим . Compagпe di Rome. Колоссей.
Путь к Колизею. С(вятой) Петр . Пантеон. Форум. . Рафаэль и
Микель Анж. Тиволи". Все эти назывные конструкции, написан­
ные в столбец, не очень много говорят, но они воспроизводят
маршрут второго итальянского путешествия и соответствуют
20 Об этом см. : Роболи Т. Литература "путешествий" /1 Русская проза. Л.,
1926. С. 48.
21 Кар а.чзин Н.М. Письма русского путешественника 1 Издание подготоiJи­
ли Ю.М. Лотман, Н.А. Марченко, Б.А . Успенский. Серия "Лит. памятники". Л .,
1984. Указатель пмён.
22 Бестужев-Марлинекий А.А . Собрание стихотворений. Л ., 1948. С. 120 .
23 Батюшков К.Н. Сочинения: В 2 т. М., 1989. Т. 2.С. 537.
24 Русский архив. 1866. Кн. 1. С. 315.
25 Тур zенев Андрей. [Письма из Италии]. Шарля Дюпати. Персвод с фр .
Черноnой автограф: [Конец 1790-х - 1802 г.) /1 РНБ. Ф. 286. Оп. 2. Ед. хр. 323.
365

дневниковым записям от 13 апреля - 9 мая 1833 г. (272-293). Кро­
ме того, в них - намеки на ассоциации, связанные как с "Письма­
ми об Италии" Дюпати, так и с реалиями путешествия.
Зрелище Везувия, вероятно, рождает размышления о карти­
не Карла Брюллова "Последний день Помпеи", над которой ху­
дожник работал в Италии. 5 мая Жуковский записывает в днев­
нике: "У Брюлова: Гибель Помпеи, портрет Самойловой, Деми­
дова, множество начатого и нет ничего конченного" (287); б мая:
" ... к Брюлову. Его картина и талант: он в опасности избрать
ложный путь" (292) и т.д .
Ночная встреча с толпой ла ццарони, о которых выразитель­
но писал Дюпати (Т. 2. С . 127), оставила какой-то след в памяти
русского путеш ественника. В дневнике 22-23 апреля не только
упоминаются "1azzaroni" (28 1 ), но и подробно характеризуются их
нравы и поведение. Два великих художника Италии возникают в
сознании Жуковского во время осмотра церкви Святого Петра,
Сикстинской капеллы, о которой Жуковский пишет: "Это поэма
Данте, начатая Микель Анжем, продолженная Рафаелем и до­
вершенная Микель Анжем" (290). Одним сл овом, "Письма об
Итал ии" Ш. Дюпати становятся больше чем путеводителем. Ли­
тературные впечатления Жуковский сопрягает с собственными
наблюдениями и размышлениями.
Нередко они становятся импульсом к творчеству. Произведе­
ние англичанина Патрика Бредона во французском переводе Де­
менье "Путешествие по Сицилии и Мальте" (см . .N'!! 1) Жуковский
читает во время второго путешествия. Эпистолярная форма со­
чинения сближает его с "Письмами об Италии" Дюпати. Все по­
меты Жуковского сосредоточены в 9-1 1-м письмах и связаны с
описанием климата, видов, открывающихся с вершины Этны, ее
окрестностей. Запись же, сделанная на чистом листе в конце пер­
вого тома, прямо со всем этим не соотносится, хотя и навеяна. ви ­
димо, предполагавшимся путешествием на Этну. Эта с трудом
поддающаяся прочтению карандашная запись, точнее, поэтичес­
кий эскиз какого-то произведения выглядит так:
На берегу у подошвы Этны
Стояла дева
Влажные сушила
Одежды
Свои
Приговаривая
Я была
Девою (нрзб) 11 юной.
Он жпл ( нрзб)
(Боссан)
Но где же он,
366

Бриг готов
Для отплытия
Надолго покинул
На груди его рана
Там -
Сестра.
Никаких сле дов этого наброска ни в печатных источниках, н и
в рукописях поэта обнаружить не удалось. Неясен и его источ­
ник. Но сам факт соотношения итальянских впечатлений и твор­
ческих замыслов представляется интересным. Обращение к про­
изведениям Шиллера, Байрона в этом смысле не выглядит слу­
чайным.
К сожалению, надписи во многих путеводителях почти не
поддаются прочтени ю, ибо сдел аны сокращенно (для себя), не­
редко в необычных условиях путешествия. Но и пейзажная зари­
совка в "Руководстве для путешествующего по Италии" Иоганна
Нейгебауэра, начинающаяся словами: "Путь к Тиволи . По всей
дороzе из Рима вулканическая пустыня. Посеревише су чья. ..", и
четыре записи, связанные с историей Рима, на страницах сочине­
ния Готхильфа Шуберта "Путешествие через южную Францию и
Италию", и рисунок вида Флоренци и на форзаце "Путеводителя
по Флоренции и ее окрестностям" Булгарини, многочисленные
пометы в каталогах галерей Питти и Брера - все это отражение
непосредственных впечатлений поэта от встречи с Италией.
Жуковский не просто фиксирует факты . Он нередко высту­
п ает защитником исторической славы Италии как страны высо­
кого гуl\tанизма, вечных ценностей. Так, на верхнем форзаце пер­
вого тома "Путешествия ... " Г. Шуберта он составля ет обширные
списки, где перечисляет всех великих художников Италии, а на
с. 273 , 275, 278 второго тома в главе "Письмо из Рима" вступает
в полемику с теми, кто подвергает сомнению прошлое Италии.
Так, по поводу легенд о происхождении Рима, многочисленных
историй и преданий он заявляет: "Скажете, прошедшее басни
п имена праотцев предрассудки. Рим победил преданиями"
(С. 273). Столь же вопнственно он обращается к современникам,
читая размышления Шуберта о религии: "Коренное правило
Рима. Можете ли вы с ним сравниться. Религия, освященная
милостью - а у вас чем?" (С. 275). Прошлое и настоящее Италии
неразделимы в сознании русского поэта. Иа глубины веков он
всматривается в современность.
Нет возможности рассказать обо всех книгах, поэтому выде­
лим некоторые итальянские сюжеты, подсказанные пометами
Жуковского в них н определяющие, как нам кажется , разнооб­
разные стороны его итальянских впечатлений.
367

3
Все три путеш ествия Жуковского в Италию были окраше­
ны светом рафаэлевской живописи. Незадолго до своего перво­
го посещения Италии в августе 1821 г. он побывал в Дрезден­
ской галерее, где был потрясен Сикстинской Мадонной. "Гений
чистой красоты был с нею" - так лаконично выразил он свое
впечатление от созерцания творения Рафаэля и добавил: "Час,
который провел я п еред этою Мадонною, принадлежит к счаст­
ливым часам жизни... "26. Статья Жуковского о видении Рафаэля
надолго вошла в сознание русской культуры и определила "ли­
нию перелевов и вариаций на тему Бакенродера - Жуковского
с эстетических позиций романтизма и романтического восприя­
тия Рафаэля "27.
Это восхищение Рафаэлем запечатлено на страницах дневни­
ка. Во время второго итальянского путешествия Рафаэль как бы
постоянно сопровождает русского поэта : "13 апреля ( 1833) . Цер­
ковь Стефана ( . .)
. Всё это Рафаэль" (273); "20 апреля. Из картин
взглянули на некоторые превосходные творения Рафаэля: порт­
рет Льва Х и еще два портрета, два святых семейства, чудесное
совершенство" (279). Осмотр Сикстинской капеллы приводит
Жуковского к сравнению этого творения Рафаэля и Микеланд­
жело с "поэмой Данте" (290), а Станцы, по его мнению, "также
великая поэма, всё великое человеческое" (29 1). "Все главные
совершенства живописи в этом тесном пространстве" (29 1 ) - так
резюмирует Жуковский свое отношение к творениям итальян­
ского гения .
Около тридцати различных произведений Рафаэля отмечено
Жуковским в дневнике и почти всегда упоминание их сопровож­
дают эпитеты: "чудесные" , "чудесное совершенство", "велико­
лепная картина", "вдохновенное создание" (288, 279, 273, 452).
Описывая "несравненную картину" Фридриха Овербека "Исто­
рия христианского искусства", Жуковский выделяет на ней фигу­
ру Рафаэля, который занимает особое место в ее композиции:
"Рафаэль между обеими толпами один смотрит вдохновенно на
небо" (292).
Продолжением размышлений Жуковского о Рафаэле и его
творчестве стали записи и пометы в книгах из библ иотеки поэта.
Особенно в этом отношении интересно "Описание император­
ского дворца Питти и королевского сада Боболи" Франческо Ин-
26 Жуковский В.А . Поли. собр. соч . Т . XII. С. 10.
27 Данилевский Р.Ю . Заметки о темах западноевропейской живописи в рус­
с кой литературс // Русская литература и зарубежное искусство. Л ., 1 986. С . 292.
368

гирами (Description de 1 'Imp. et R. pa1ais Pitti et du R. jardin de
Boboli. Par Fran�ois lnghirami. Fiesola, 1832). Этот каталог сокро­
вищ галереи Питти Жуковский сделал своим путеводителем во
время посещения Флоренции 19-20 мая 1833 г. Прежде всего,
специальными значками поэт отмечает запомнившиеся или пора­
зившие его картины (существует три типа таких значков, выра­
жающих, видимо, степень впечатления). В описании 682 картин
Жуковский отмечает 70, в том числе 12 произведений Рафаэля.
Все они выделены не только значком высшей оценки, но и содер­
жат краткие записи-пояснения. Так, рядом с описанием портре­
тов Маддалены и Аньало Дони (С. 33) Жуковский записывает:
"Натура и идеал, душа". Эта лаконичная помета, видимо, сделан­
ная во время осмотра галереи, - продолжение раздумий Жуков­
ского о природе идеального в живописи Рафаэля. Еще в письме
из Дрезденской галереи о Рафаэлевой мадонне он был потрясен
умением художника изображать невыразимое. Характерно и сл о­
во "душа" в этой записи. В том же письме, небольшом по объе­
му, это понятие в различных вариантах употреблено 11 раз. "Ра­
фаэль как будто хотел изобразить для глаз верховное назначение
души человеческой"2s - в этих словах, по Жуковскому, едва ли не
пафос всего творчества Рафаэля. Характерна идущая вслед за
этой надписью другая, сделанная по поводу тицианавекого порт­
рета святой Магдалины: "холодно" . Она выражает общее отно­
шение Жуковского к Тициану, который "вообще однако холо­
ден" (дневниковая запись от 30 сентября 1838 г.; с. 42 1).
В Рафаэле Жуковского привлекает именно одушевленность,
его "великая душа" . Неслучайно он в первую очередь обращает
внимание на лица рафаэлевских героев : "неизъяснимо красивые
лица" (с. 36); лицо Богом .
(
атери) важно; оно занято душою"
(с. 37); "Reinlichkeit der Andacht" [Чистое благоговение. - н е.м.]
(С. 44). Эти замечания, сделанные по поводу портрета Льва Х,
картин "Святое семейство" и "Старец перед троном", допол ня­
ются столь же лаконичными эстетическими оценками: "История
и природа (Колорит. Эффект с светом)", "Sorte Zusammensetzung"
[Первоклассное соединение. - не.м.]; "Сравнить с Фратом" (име­
ется в виду особо отмеченный портрет Фрате "Jesus Ch. ressuscite,
аи milieu des Evangelistes" - ["Воскресший Иисус Хр истос в окру­
жении евангелистов". - франц.] .
Показательно, что во время третьего путешествия при посе­
щении галереи Питти 27 ноября 1838 г. Жуковский вновь среди
" старых чудесных знакомцев" (443) отмечает те же произведения
Рафаэля. Свидетельство тому - пометки в книге аббата Булгари-
28 Жуковский В.А. Поли. собр. соч. Т. 12. С. 12.
369

ни "Путеводитель по Флоренции и ее окрестностям" (Guide de
Florence et de ses environs < ...> par l'Abhe А. Bulgari ni. Florence, 1838).
Все 12 полотен Рафаэля в описании Булгарини отмечены тем же
знаком, что и в каталоге Франсуа Ингирами.
В библиотеке поэта есть и другие красноречивые свидетель­
ства интереса Жуковского к личности и творчеству Рафаэля.
Дневниковая запись от б июля 1832 г. свидетельствует: "чтение
Raphael" (222). И .А . Бычков, автор примечаний к дневникам Жу­
ковского, никак не комментирует эту запись, а думается, речь
идет о сочинении Карла Фёрстера "Raphael. Kunst und
Kunstler1eben in Gedichten" (Leipzig, 1827), находящемся среди
книг поэта.
Несомненный интерес представляют пометы Жуковского в
сочинении немецкого критика и историка искусств Христнана
Каппа (1790- 1 874) "Италия. Описание для друзей природы и ис­
кусства" (Italien. Schilderungen fur Freunde der Natur und Kunst. Von
Christian Карр. Berlin, 1837). Чтение этого сочинения датируется
на основании дневниковой записи от 18 октября 1 838 г.: "Чтение
Каппа" (432). Во время свое го третьего путешествия, в период
интенсивного общения с деятелями итальянской культуры, Жу­
ковский знакомится с этим произведением. Пометы в нем немно­
гочисленны. Они касаются климата различных областей Италии,
национального характера, портретов отдельных деятелей италь­
янской культуры (Гросси, Мандзони, Пеллико). Но если пометы
фиксируют лишь факты, детали, то на с. 463 чувствуется уже
проявление эмоций поэта. Три вопросительных знака (в первом
случае два подряд), отчеркивание и подчеркивание в тексте свя­
заны с размышлениями Каппа о Сикстинской мадонне. Жуков­
ский выделяет два следующих фрагмента в характеристике ше­
девра Рафаэля, выражая свое несогласие:
" Der Physiognomie dieser Madonna hat Aehnlichkeit mit der
gewбhnlichen Physiognomie der Madonnen des Fra Bartolomeo".
"Die Komposition, im Ganzen schwach, Нisst noch den Schiiler des
Perugino erkennen"29.
Через 17 лет после своего письма о Рафаэлевой мадонне поэт
словно встает на ее защиту. Его не может удовлетворить сам тон
оценок немецкого критика, стремление принизить шедевр своего
любимого художника. И в 1838 г. он был убежден, что это "чу­
десное творение", что "картина родилась в минуту чуда" , а "гений
чистой красоты был с нею"зо. Он в июне 1839 г. любуется даче-
29 Ошtсаюtс. С. 154 . М 1039 .
зо ЖукоtJский В.А . Поли. собр. соч . Т. XII . С. 10, 11.
370

рью своего друга художника Г. Рейтерна Елизаветой, своей буду­
щей женой, "как образом Рафаэлевой Мадонны, от которой по­
сле нескольких минут счастия удаляешься тихим воспоминани­
ем... "3 1 . А по воспоминания м М.П . Погодина, в его дюссельдорф­
ском домике уже в 1840-е гг. на стенах "в п рекрасных картинах" ­
"Дрезденская и Корреджиева Мадонна С. > Рафаэль и Дант, Со­
крат и Платон"32 .
Так, через три итальянских путешествия Жуковский пронес
свою любовь к Рафаэлю, который для него был символом Ита ­
шш, критерием оценки всего прекрасного в искусстве и жизни.
4
Знакомство с Италией, ее природой, достопримечательностя­
ми, культурой сопровождалось у Жуковского приобщением к ис­
тории ее общественной мысли, чтением произведений ее видней­
ших представителей. В этом смысле библиотека поэта приот­
крывает круг этого чтения и связанные с ним сюжеты.
Несомненный интерес представляет наличие в библиотеке
Жуковского сочинения виднейшего италья нского просветите­
ля, юриста, экономиста Чезаре Беккариа (1738-1794) "О пре­
ступления х и наказаниях " ("Dei delitti е delle pene", 1764). В со­
брании книг поэта имеется следующее издание: Traite des de1its
et des peines. Traduit de 1 'Italien de Beccaria. Neuchatel, 1797. Этот
французский авторизованный перевод книги, видимо, был при­
обретен в самом начале 1800-х rr. , о чем свидетельствует сде­
ланная Жуковским на заглавном листе книги владельческая
надпись: Basile de Joukovsky, характерная только для самых
ранних книг.
Никаких следов чтения книга не содержит, но в "Росписи во
всяком роде лучших книг и сочинений, из которых большей час­
ти должно сделать экстракты", относящейся к 1805 г., в разделе
"Политика, юриспруденция, права народные и проч.", сразу же
после "Духа законов" Монтескье названо сочинение Беккариазз.
31 Веселовскшl А.Н . В.А. Жуковский: Поэзия чувства и "сердечного вооб­
ражения". С . 418.
32Там же. С.433.
33 Резанов В.И. Из разыеканий о сочинениях В.А. Жуковского. Вып. 2 .
С. 245 . Вообще эта "Роспись.. .", которая делится на 23 отдела, интересна для вы­
явления "итальянских интересов" Жуковского в ранний период его творчества.
Кроме многочисленных произведений римских классиков (сочинения Цицеро­
на, Сенеки, Горация, Вергилия, Тибулла и др.), в ней упоминаются "Tasso",
"Decameron de Воссасе" , "Traite de peinture Leoпard de Vinci", "Oeuvres d'Algarotti"
(С. 243 - 248).
371

Кстати, Жуковский включает в этот же раздел сочинение друго­
го итальянского nросветителя Гаэтана Филанджьери ( 1752-1788)
"Наука законодательства" ("La science de legislation"), во многом
продолжающее и развивающее основные nоложения книги Чеза­
ре Беккариа. Именно эти мыслители, по мнению Александра
Тургенева, уnредили "современников в теориях уголовного зако­
нодательства и гражданского человеколюбия"З4.
Произведение Чезаре Беккариа, по точному замечанию
П.Н. Беркова, одна из самых "русских книг", книга, которая
"сы грала очень важную роль в русской общественной жизни"35,
думается, не случайно оказал ась в библиотеке поэта. В nериод
серьезного самообразования и самоусовершенствования ( 1805-
181О гг.) он nроявляет несомненный интерес к произведениям
просветительской литературы, связанным с идеями Великой
французской революции. Само включение произведений италь­
янских мыслителей в "Росnись во всяком случае лучших книг"
рядом с сочинениями Монтескье, Руссо, Вольтера, Неккера и
др. - св идетельство раннего интереса nоэта к итальянской куль­
туре и общественно-философской мысли36,
Есть основания думать, что чтение сочинения Беккарпа не
было эпизодом в духовном развитии Жуковского. В архиве поэта
хранится листок бумаги с водяным знаком "J . Honic Zoonen 1831",
на котором рукою поэта написано: "Для вояжа по России про­
честь книги"37. И далее одной из первых этом списке значится:
Beccaria des delits et des peines. Вероятно, готовясь к nутешествию
с наследником по России в 1837 г., Жуковский предполагал
не nросто освежить в памяти это произведение, но и приблизять
В перечне задуманных персводов и подражаний, относящихся примерно к
этому же времени, в разделе "Эпическая поэзия" упоминаются "Освобождён­
ный Иерусалим" Тассо, в разделе "Басни и сказки" - "Из Ариосто" (С. 252, 254).
В бумагах поэта (РНБ. Ф. 286. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 46) сохранился черновой
набросок стихотворной сказки "Сокол", источник которой восходит к девятой
новелле пятого дня "Декамерона" Боккаччо. Подробнее см. Резанов В.И. Указ.
соч. с. 492-493.
О знакомстве Жуковского с историей итальянской литературы говорят
многочисленные упоминания итальянских поэтов: Бернардо Тассо, Петрарки,
Тести, Гвиди, Фруrони, Ролли, Цанпи, Метастазио и др. в конспекте "Поэтики"
Эшенбурга (см.: Резанов В.И. Указ. соч . С. 282-286).
34 Турzенев А .И. Хроника русского. Дневники"(1825- 1826 гг.) . С. 219.
35 Берков П.Н . Книга Чезаре Беккарпа "0 преступлениях и наказаниях" в
России // Россия 11 Италия: Из истории русско-иташ,янских культурных и обще­
ственных отношений. М., 1986. С . 60.
36 См.: Резанов В.И. Указ. соч. С . 243-254.
37 Р НБ. Ф. 286. Оп. 1 . Ед. хр. 79 . Л. 5. Описание водяного знака см.: Клепи­
ков С.А . Филиграни и штемпели. М., 1959. М 1136.
372

к нему своего воспитанника, как он это нередко делал. Знамена­
тельно, что уже после вояжа по России во время третьего путе­
шествия по Италии при посещении Миланской галереи Брера
25 октября 1838 г. Жуковский отмечает "статуи Беккарии" (432).
Самое пристальное внимание Жуковского привпекают труды
известного итальянского политического деятеля и историка эпохи
Возрождения Никколо Макиавелли ( 1469- 1527). В его библиоте­
ке находится "История Венеции" издания 1554 г. и десятитом­
ное собрание сочинений Макиавелли (парижское издание
1823-1 825 гг.)ЗS. Если "История Венеции" интересна, пожалуй,
лишь как антикварное издание, то около 100 различных помет в
первом томе собрания сочинений, содержащем "Рассуждения по
поводу первой декады Тита Ливия", дают интересный материал
для осмысления некоторых аспектов общественной позиции Жу­
ковского.
По своему характеру пометы можно квалифицировать следу­
ющим образом: 70 подчеркиваний наиболее характерных мест,
около 20 различного типа отчеркиваний, связанных с выделени­
ем главных мыслей, четыре знака нотабене, один вопроситель­
ный знак и один двойной знак вопроса (??), две записи в тексте,
на полях и две - на форзаце.
Основная мысль, заинтересовавшая Жуковского в "Рассуж­
дениях..." Макиавелли и вызвавшая читательские пометы, бы­
ла концепция закона как своеобразного регулятора обществен­
ных отношений. Вычленяя подчеркиваниями отрывки, раскры­
вающие эту идею, Жуковский как бы оформляет конспект под
названием "О роли законов в жизни государства" . Ряд подчер­
киваний на с. 319, 329, 332 и т.д. образуют следующий экстракт
из размышлений итальянского мыслителя: "несчастлив тот го­
род, который не найдет мудрого законодателя и будет принуж­
ден сам распорядиться своими учреждениями", "вот почему и
говорят, что голод и нужда делают людей искусными, а законы
добрыми. Где дело хорошо само по себе, без всякого закона,
там закон не нужен; но как скоро нет доброго распоряжения,
необходим закон"; " ... добрые деяния происходят от доброго
воспитания, доброе воспитание от хороших законов, а хорошие
законы от тех самых смут, которые многие безрассудно осуж­
дают... "з9 . Подобного рода в ыписки могли бы составить около
1 0-ти страниц.
38 Oeuvres comp1etes de Machiave1 /Tr. par. J .V . Per1es. . Т . 1-10. Р ., 1823-1825.
39 Русский перевод произведения даётся по следующему изд.. Макиавелли
Никколо. Рассуждения по поводу первой декады Тита Ливия 1 Перевёл Н.С. Ку ­
рочкин. СПб ., 1 869. С. 131-132.
373

Другая мысль Макиавелли, вызвавшая ответную реакцию
русского читателя, была мысль о тирании как атмосфере для
разгула клеветы, доносов и шпионства. Письма Жуковского се­
редины 1820-х годов, его запись в "Пространной грамматике"
Н. Греча, пометы в сочинениях Энгеля, Фенелона, Гейнзе40 сви­
детельствуют об актуальности этого вопроса для nоэта. После­
довательно отмечая все, что касается этой проблемы, Жуковский
на с. 357 подчеркиванием и нотабене фиксирует следующую
мысль Макиавелли: "NB . Клеветы господствуют там, где стесне­
ны обвинения и где общественный порядок не допускает их. Кле­
вета только раздражает, а не исправляет граждан"4 t.
Итогом раздумий Жуковского над вопросами, поставленны­
ми в сочинении Макиавелли, можно считать записи на чистом
пространстве с. 402. Именно здесь, после 16-й главы, завершаю­
щей разговор о свободе, нравственности и законах, Жуковский
создает свои "вопросы для совести", форму которых он заимство­
вал у Фенелона42 . Вот эта запись:
Ou'est се que la corruption d'un peuple?
Ou'est се que la liberte? - Securite!
Ou'est се qui la securite? - La force des loix.
Ou'est се qui soutent les loix? - Les moeurs.
Donc un peuple corrompu ne peut pas soutenir la liberte.
[Перевод: Что есть такое развращенность народа?
Что такое свобода?-Безопасность!
Чпю такое безопасность? - Сила законов.
Что поддерживает законы? - Нр авы.
Итак, развращенный народ не может поддерживать свободу
(фр .))
Воля -NB
Воля без закона - самовластие - пасснв .(ность)
Воля под закон.(ом) - счастье - сила
Воля без закона - необуздан.(ность) - непокорн.(ость)
Воля с законом - свобода - покорность
Закон - компас.
Многочисленные подчеркивания на с. 400-402 , 404, окружа­
ющие эту запись, позволяют говорить о пристальном внимании
Жуковского к важнейшим моментам государственной теории
Макиавелли. В основном разделяя ее антидеспотическую направ­
ленность, Жуковский не может принять одно из главных положе­
ний макиавеллизма: цель оправдывает средства. В этом отноше-
40 Об этом подробнее см.: Яну шкевич А.С. Круг чтения В.А. Жуковского
182�1 830-х годов как отражение его общественной позиции // Библиотека
В.А. Жуковского в Томске. Ч. 1 . С. 466-52 1.
41 Макиавелли Н. Рассуждения. . . С . 145 -146.
42 Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч . \ . С. 504-
-
507.
374

нии характерна реакция русского читателя на оценку автором
"Рассуждений по поводу первой декады Тита Ливия" поступков и
действий Ромула.
Макиавелли замечает: "Пусть обвиняют его поступки, лишь
бы оправдывали результаты их, и он всегда будет оправдан, если
результаты окажутся хороши, как результаты поступков Рому­
ла" (??)43.
Жуковский подчеркивает это замечание, отчеркивая его
двойной чертой и ставит на полях сразу два вопросительных
знака. Внизу с. 372 он довольно пространной записью выража­
ет свое отношение к этой мысли автора "Рассуждений... " :
"Romu/us может быть извинен. своzш временем, варварством
нравов; Мтшавел дает какую-то высокую пр ичину действию
просто необузданному, произведенному бешенством страсти .
Действие преступн.ое может и.четь хорошее следствие, н.о н.и­
коzда н.е должно быть оправдано своим сл едствием". (Под­
чёркнуто Жуковским).
Думается, что эта запись закономерна в размышлениях Жу­
ковского: она продолжает е го раздумья о нравственности как ос­
нове всякой законности. Русский поэт решительно выступает
против игнорирования в политической деятел ьности законов мо­
рали и оправдания любых средств для достижения цели.
На лицевой стороне нижнего форзаца Жуковский, видимо,
выделяет те страницы сочинения Макиавелли, которые привлек­
ли его особое внимание, и формулирует их содержание, пафос:
Impunite - punition.
Legalite - 508 .
Securite - 509 .
[Перевод : Безнаказанность - наказание. Законн ость - 508 .
Безоп асность -509. (фр .)] .
Продолжая на оборотной стороне форзаца ту же работу по
комментированию государственной теории Макиавелли, Жуков­
ский резюмирует: horreur de l'injusti ce - 362; opinion puЬlique [Пе­
ревод: Опасност ь несправедливоспш - 362 ; общественное .�tн.е­
ние (фр.)]
Эта лаконичная запись не просто возвращает к оценке дея­
тельности Ромула на с. 72, но и острее выявляет характер поле­
мики Жуковского с Макиавелли. Поэт разглядел опасность про­
извола, несправедливости, тая щуюся в макиавеллизме, и особо
подчерк нул роль общественного мнения. Вслед за этой записью
возникает столь характерный для Жуковского-читателя список
43 Макиавелли Н. Рассуждения... С . 148 .
375

авторов, включающий имена Геродота, Фукидида, Ксенофонта,
Плутарха, Тацита, Цицерона, Саллюстия и др. Сочинение Маки­
авелли стало импул ьсом для дальнейшей работы мысли Жуков­
ского, его обращения к классическим произведениям по теории
государства, что было вызвано как педагогической деятельнос­
тью, так и общественно-философскими исканиями поэта-просве­
тителя.
Сколько-нибудь точно датировать чтение Жуковским сочи­
нения Макиавелли не представляется возможным. В известных
нам печатных и рукописных источниках нет указаний на время
знакомства с этим произведением. Хронологическими границами
этого чтения можно считать l82fr.1831 гг. Основания для такой
датировки - время выхода собрания сочинений Макиавелли в
свет и отсутствие подробных дневниковых записей, обычно фик­
сирующих круг чтения поэта именно за эти годы.
Следующим этапом приобщения Жуковского к насл едию ита­
льянской общественно-политической мысли является его знаком­
ство с известным сочинением писателя и карбонария Сильвио
Пеллико "Об обязанностях человека" ("Dei doveri degli nomini").
Это произведение имеется в библиотеке Жуковского во француз­
ском переводе А. Латура: "Des Devoirs des hommes. Bruxe\les, 1834".
И хотя книга не содержит помет Жуковского, об интересе к этому
трактату свидетельствует следующий факт: вскоре после выхода
произведения поэт советует своей племяннице, писательнице
АЛ. Елагиной-Киреевской сделать его перевод. В начале апреля
1836 г. Жуковский получил этот перевод44, рукопись которого до
сих пор хранится в бумагах поэта45 . Интерес к творчеству Пелли­
ко, в особенности к его общественным произведениям, подтверж­
дает и чтение "Записок" итальянского писателя в Петергофе в
и юне 1834 г. В "Дневнике занятий с наследником" Жуковского чи­
таем :
4 июня, вторник. Мой приезд в Петерrоф. Чтение Пеллико.
5 июня, среда. Чтение заnисок Пеллико.
20 июня. Чтение Пеллико46.
Как указывает Р.В . Иезуитова, впервые опубликовавшая пол­
ный те кст этого дневника, речь идет о чтении мемуаров Пеллико
"Мои темницы", так как "в записи за 5 июня Жуковский упоми­
нает "Путешествие во Флоренцию" - одну из rлав этой книги"47 .
44 Уткинекий сборник. С. 63.
45РНБ.Ф.286.Оп.2.Ед.хр.275.Л.\-43.
46 Иезуитава Р.В. Пушкин и "Дневник" В.А . Жуковского \834 r. // Пушкин:
Исследования и матер11алы.Л., 1978.Т.8.С. 230-231,238.
47Тамже. С.245.
376

Несомненно, Жуковский расценивал произведения Сильвио Пел­
лико как явление большого воспитательного значения. Не могли
не вызывать его симпатии нравственно-религиозные идеалы ита­
льянского просветителя.
В библиотеке поэта находятся и другие издания сочинения
Пеллико на немецком и французском языке48. Всё это под­
т верждает несомненный интерес Жуковского к ли•1ности и
творчеству Сильвис П еллико. Не случайно во время своего
третьего путешествия в Италию он проявляет интерес ко все­
му, что связано с жизнью Пеллико: 9 октября 1838 г. беседует
о нем с комским гидом Антонио Одескальки (425), 28 октября
осматривает его тюрьму в S. Marguerite (434), а 8 ноября "обе
тюрьмы Сильвис Пеллико" в Венеции (439). Наконец, 8 ф ев­
раля 1839 г. Жуковский посещает писателя и в течение двух
дней встречается с ним, гуляет по Турину. Свое впечатление об
этой встрече он выразил лаконично: "Посещение С. Пелл ико,
который имеет всю физиономию своих сочинений: простота и
ясность" (468-469). Почти сразу же, 9 февраля, в письме к
И. И . Козлову он развивает эту характеристи ку: "Я познако­
мился с Сильвис П еллико. C 'est l'homme de son livre. Лучшая
похвала, какую только можно сделать ему"49. Право на такое
обобщение, видимо, Жу ковскому давало неплохое знание
творчеств а одного из ярчайших представителей итальянского
романтизма.
Таким образом, общий интерес Жуковского к Италии, ее
искусству усугублялся внимательным изучением произведе ний
итальянской общественно-политической мысли, а также ее ис­
тории.
В этом смысле интерес представляют пометы Жуковского в
сочинении известного французского государственного деятеля и
историка Пьера Антуана Дарю ( 1767- 1 829) "История Венециан­
ской республики" (Histoire de 1а re puЬlique de Yenise. Par Р. Daru.
Т. 1-7. Paris, 1819). В сентябре 1838 г. Жуковский накануне третьего
путешествия в Италию получает это семитомное произведение
от своего друга, дипломата Д.П . Северина, о чем сообщает: " ... за
твоего Дарю и за Итинерер в Италию я пришлю тебе новейшие
русские книги"sо. В дневнике поэта (записи от 4, 5, 7 октября
1838 г.) находим сообщение: "Весь вечер просидел, читая Daru",
" Читал Дарю", "Читал до обеда Daru" (425). Вероятно, чтение
"Истории Венецианской республики" в Комо, где Жуковский
48 См.: Оnисание. С. 252 . .N'2 1825-1 827.
49 Жуковский В.А . Сочинения. 7-е изд. Т. б.С. 477 .
50 Русская старина. 1902 . Аnрель. С . 153.
377

особенно интенсивно изучает италья нскую грамматикуs t (записи
от 8, 9, 12 октября), беседует с Антонио Одескальки о различных
сторонах итальянской жизни, продолжается и позднее. Много­
численные пометки в 1-м и 5-м томах "Истории Венецианской
республики" (их более 100) - свидетельство тщательного штуди ­
рования этого труда.
Отчеркивание больших отрывков, а иногда целых страниц
связано с продолжающимся интересом Жуковского к вопросам
республики и монархии, справедливости, свободы и тирании, за­
конности и беззакония. На материале истории Венецианской ре­
спублики (а Жуковский на нижних форзацах обоих томов состав­
ляет хронологические таблицы, схемы) читател ь Дарю размыш­
ляет об итальянской истории, о прошлом Венеции, куда он соби­
рался ехать.
Всего две записи оставил поэт на страницах сочинения Дарю:
т. 1, с. 465: Qui est се que: c 'est que 1 ' aveu de \е societe? [Перевод: Что
же такое - при.знание общества ? (фр.)];
т. 5 . с. 580: 11 n'y а pas de moralite possiЬ\e dans un gouvemement qui
n'en а pres. Tout cela prouve que Venise craignait pour son existance, et que \е
gouvernement pour \е sien. [Перевод: Пр авительство слишком далеко
от нравственности. Это доказывает, что Венеция боролась за свое
существование, а правительство за свое. (фр.)].
Но каждая из этих записей - отражение напряженных разду­
мий поэта. Видимо, история Италии наводила его на определен­
ные выводы о социальном устройстве России. Не исключено, что
чтение сочинения Дарю продолжалось вместе с наследником, ко­
торый в конце октября приехал в Италию, а уже 2 ноября 1838 г.
путешественники были в Венеции.
Третье итальянское путешествие было не только самым про­
должительным, н о и наиболее плодотворным. Жуковский уста­
навливает контакты с деятелями итальянской культуры, более
глубоко проникает в историю, нравы страны. Особенно благо­
творным было его общение с комским гидом Антонио Одескаль­
ки. Представитель старого рода, он приблизил к Жуковскому
51 Так, в письме И.И. Козлову от 4( 16) ноября 1838 г. из Венеции, подроб­
но рассказав о встрече с Алесеандро Мандзони, Жуковский замечает: "Я прини­
маюсь за итальянский язык, и когда возвращусь к тебе, то вероятно буду тебе
читать Таесовы стансы" ( Жуковский В.А . Сочинения. 7 -е 11зд. Т . 6. С. 476). В
дневнике, начиная с 7(19) ноября, появляются записи: "Урок итал ьянского язы­
ка" (437). Б библиоте ке nоэта (Описание. С. 106. N2 702) сохранился "Учебник
итальянского языка" на немецком языке (Bolza J.В . Handbuch der italienischen
Sprache.. . Wien, 1835) с многочисленными упражнениями по фонетике. В архиве
поэта (РНБ. Ф. 286. Оп. 1. Ед. хр. 126) имеется тетрадь с заглавием: "Итальян­
ская грамматика. Табщща спряжений".
378

Италию и ее культуру. Комо был одним из первых пунктов путе­
шествия, и Жуковский сразу же погружается в мир интеллекту­
альной жизни.
Дневниковые записи от 9- 18 октября 1838 г. запечатлели со­
держание их разговоров. Здесь встречаются имена Сильвио
Пеллико и Алесеандро Мандзони, историка Помпео Литта и
физика Алесеандро Вольта, одного из основоположников уче­
ния об электричестве (425-426). Одескальки сопровождает Жу­
ковского в его прогулках, знакомит с достопримечательностями
и историей Комо, ведет на шелковую фабрику, в учебные заве­
дения. Видимо, и сам Одескальки остался неравнодушен к по­
эзии Жуковского. Он сделал один из первых переводов русско­
го романтика на итальянский язык. Среди печатных источников
архива Жуковского хранится "Saggio di poe sia russa di Joukovsky
recato iп versi italiani da Antonio Odescalchi" ( 1838)52 . Являясь по­
дарочным изданием, оно представляет собой один большой
лист, на котором типографским способом напечатан перевgд
стихотворения Жуковского "Узник к мотыльку, влетевшему в
его темницу", в свою очередь вольный перевод из французско­
го поэта Ксавье де Местра.
Не без влияния Антонио Одескальки Жуковский начал во
время пребывания в Комо чтение романа известного итальянско­
го поэта и романиста Томмазо Гросси (1790-1853) "Марко Вис­
конти". События этого роман а, непосредственно связанные с ис­
торией, нравами и природой Комо, накладывались на живые впе­
чатления поэта. В дневнике от 14 октября 1838 г. читаем: «Виды
чудесные по дороге, особливо в сторону Лекко и Лимонты, кото­
рые играют главную роль в романе Гросси "Марко Висконти"»
(429). Чтение романа сопровождалось изучением итальянской
грамматики, с одной стороны, и тесным общением с Одескальки.
Есть основания предполагать, что роман Т. Гросси Жуковский
читал вместе со своим комским гидом и овладевал одновременно
итальянским языком. В библиотеке поэта имеются два издания
романа "Марко Висконти":
1. Marco Visconti. Storia del Trecento. Cavata dal\e cronache di quel
secolo е raccontata da Tommaso Grossi. Т. 1-4 . Milano, 1834;
2. Marco Visconti. Histoire du XIV е siecle. Traduite de 1 'ltalien de
Thomas Grossi. Т . 1 -2 . Paris, 1835.
В итальянском издании романа основные пометы сосредото­
чены в первой и пятой главах. Жуковский на полях подыскивает
52 ИРЛИ. N� 28 1 79. Л. 3. Здесь же сохранилось nять nисем Антонио Одес­
кальки к Жуковскому от 1838-1840 гг. , свидетельствующих о глубоком уваже­
нии и nризнании таланта Жуковского.
179

французские синонимы к итальянским словам и выражениям.
Всего около 80 подобных записей сделано в тексте. Вот приме­
ры: presso che - p1·es que; cerca - cherche; nessun - aucun; а quel che
раге - а се qu' il parait; а pestar /'acqua nel mortajo - piler de /' eau
dans /е moгtier.
Далее в итальянском те ксте все отчеркивания и подчеркива­
ния связаны с песнями менестреля Тремакольдо. В третьей главе
(т. l, с. 69) отчеркнуто начало песни "La Rondinella" ("Ласточка").
Эта же песня вновь привлекает внимание Жуковского в 26-й главе
(т. 4, с. 29-3 1 ). Он отчеркивает третий куплет одной чертой и ше­
стой - двумя. Пристальное внимание вызывает и вторая песня Тре­
макольдо, рассказывающая о трудной судьбе менестреля. Жуков­
ский делает следующие пометы в ее тексте (т. 1, гл . 4, с. 103 - 105):
Se а\ tuo prego поn sia sorda
La piu be\la boscajola,
Se dai blrri е da\la corda
Ti difenda san Nico\a.
11 liuto ed il fardel\o
Non toccar del menestrello.
Senza terra е senza tetto.
Di va\sente sprovveduto.
Уа ram ingo il poveretto
Со\ fardel\o е co\ liuto.
Il liuto ed il fardello
Non toccar del menestrello.
Su\ fardel ponsi а sedere
auand li tocca delle corde:
Desta il riso per \е fiere,
Per \е Corti i ricchi morde:
11 \iuto ed il farde\lo
Non toccar del menestrello.
Pe l\egrin mendico е \asso,
А\ sepolcro pervenuto,
Sciolse il voto е tocco il sasso
Со\ farde\lo е со\ liuto:
1\ \iuю ed il fardel\o
Non toccar del menestrello*
• Хотите, чтобы радовали вас
Серде•Jным отношением красотки?
Хотите, чтобы вас господь упас
От виселицы или от решётки?
Оставьте менестрелю узелок,
Оставьте лютню, чтобы петь он мог.
Гол, как сокол , скитаясь налегке,
Ни зноя не боится он, ни хлада,
И всё его богатство в узелке
380

Характерно, что и во французском тексте (т. 1, с. 99) отчерк
нуты отрывки, соответствующие итальянскому тексту во второt
песне Тремакольдо. Кстати, во французском издании заелужива
ет внимания и отчеркивание, касающееся книги Данте "О монар
хии"5з. Трудно сказать, чем было вызвано подобное вниманиL
русского поэта к песням одного из героев романа Т. Гросси, не
поддается точному объяснению и пометка к 4-й строфе (может
быть, это указание на желание перевести: tr.(aduire)?). Но так или
иначе роман Т. Гросси "Марко Висконти", написанный под за­
метным влиянием Алесеандро Мандзони и посвященный ему, вы­
звал интерес поэта, оживил его комекие впечатления, приобщил
к национальной истории и языку.
Следующий эпизод третьего путешествия - встреча со знаме­
ниты м итальянским романтиком, виднейшим представителем Рис­
сорджименто Алесеандро М андзони. Об этой встрече известно из
дневниковой записи от 27 (9) октября 1838 г. и письма И.И . Козло­
ву от 4 ноября того же года. Лейтмотивное настроение письма -
чувство высокой радости и счастья: "я не надеялся иметь это счас­
тье", "эти два часа принадлежали к прекрасным часам моей жиз­
ни", "эти немногие минуты были для меня счастливы, как в стари­
ну подобные минуты с Карамзиным, при котором душа всегда со­
гревалась и яснее понимала на что она на свете"54. В дневниковой
записи поражает многообразие проблематики и серьезность бесе­
ды: "Разговор о Гёте, о Бейроне, о тенде нции нынешней поэзии.
Белые стихи. Сущность поэзии. (
...
) О соединении вер" (434).
Ощущение родства душ, встречи единомышленников подчер­
кивает и автограф Мандзони на э кземпляре его сочинений, пода­
ренном Жуковскому: "L'autore contera sempre fra i suoi giomi piU
И в лютне. Что ещё бедняге надо?
Оставьте менестрелю и т.д .
Он для себя поёт и для людей,
Которых с полуслова понимает,
Он n песнях не поносит богачей,
А попросту их на смех поднимает.
Оставьте менестрелю и т.д.
Бродягой nек он прожил n нищете,
Не праnедней других и не беспутней,
И вот к последней подошёл черте -
Всё с тем же узелком 11 с той же лютней.
Оставьте менестрелю и т.д .
(Перевод с ит. Е . Солоновича).
53 Об этом см. статью "В.А . Жуковский и Данте" в наст. издани11 - А .Я.
54 Жуковошй В.А . Сочпнениия. 7 -е изд. Т . 6 . С. 474-476.
381

elici que\lo in cui gli fu dato di cognoscere il Sign. Joukovsky. Milano.
> Novembre 1838. Alessandro Manzoni" [Перевод: Автор все2да бу ­
'ет считать ср еди счастл ивых дней своих тот день, в который
·му дано было познаком иться с 2-ном Жуковским . Милан. 9 ноя­
бря 1838 2. Алесеандро Мандзони (ит.)]. Этот экземпляр (Ореге
de Alessandro Manzoni in verso volume unico. Firenze, 1837) хранится
в библиотеке поэта. Он представляет собой объемистый том в
712 страниц, включающи й самые значительные произведения
Мандзони, в том числе исторический роман "Обрученные", траге­
дию "Граф Карманьола", лирику. Кроме этого тома в библиотеке
Жуковского есть парижекое 1828-го г. издание романа "Обручен­
ные" на французском языке и в переводе Антуана Латура париж­
екое издание 1841 г. драматургии и поэзии Мандзониss . Ни одна из
этих книг не содержит помет Жуковского, но очевиден интерес
русского романтика к творчеству своего итальянского собрата.
Характерно, что в конце третьего путешествия Жуковский вновь
собирался посетить А. Мандзони, сообщение о чём мы находим в
его дневнике: "Неудачный визит к Мандзони" (469).
Разумеется, итальянская классика, картины старых масте­
ров всегда интересовали Жуковского, но внимание его к совре­
менному итальянскому искусству, к творчеству писателей Рис­
сорджименто обостряется именно к концу 1830-х годов. Посе­
щение мастерских, встречи и беседы с итальянскими современ­
никами: художниками, писателями, искусствоведами, учёными,
общественными деятелями зафиксированы как в дневниковых
записях, так и в книгах с дарственными надписями Алесеандро
М андзони, венецнанекого врача и учёного Валериана Брера5б,
поэта и переводчика, в том числе произведений Пушкина, Коз­
лова, Чезаре Боччеллаs7, пизанского биолога Карла Пассерини5в,
55 Оnисание. С . 222-223 . .N.! 1595 -1597 .
56 Валериана Брера ( 1772-1 840) - известный учёный-медик, почётный член
многих иностранных академий, в том числе Российской Академии наук.
О встречах с ним Жуковский nостоянно делает заnиси в дневнике во время сво­
его пребывания в Венеции в ноябре 1838 г. В библиотеке nоэта есть книга
"lschia е Venezia memoria de1 dott С. Va1eriano-Luigi Brera. Venezia, 1838" с дарст­
венной надписью автора (Описание. С . 354 . .N.! 2589).
57 Чезаре Га бриел Боч'lела, маркиз( 1810-
-
1877) -иташ.янский поэт и пере­
водчик. В библиотеке Жуковского имеется книга: 11 Monaco. Poema di Koz1off,
tradotto da1 Russo in ltaliano da С. Воссе1а. Pisa, 1835 с надписью на обложке:
"А Mr. Jukowsky". Эта же кн ига с надписью: "А Mr. Poushkin" есть и в библио­
теке А.С . Пушкина (Модзалевский Б.Л . Библиотека А.С . Пушкина: Библиогра­
фическое описание. СПб., 1910. С. 263. .N.! 1051), что доказывает одновремен­
ность их nоявления у поэтов.
58 В библиотеке Жуковского сочинение по зоологии К. Пассернии (Описа­
ние. С. 377. .N.! 2724) имеет любопытную дарственную надпись:
"А Mr. Schukofsky Secretaire de \а Societe imperiale des naturalistes de Moscou hommage
382

в письмах А нтонио Одескальки, итальянского писателя Джо­
ванни Розиниs9.
В творчестве первого русского романтика не так уж часты
обращения к итальянским темам, переводы из итальянских авто­
ров. И всё-таки обращение к критическим толкованиям творче­
ства Горация, Ювенала, Лукана, Ариосто, Тассо, Данте в "Кон­
спекте по истории литературы и критики" (1805- 1 811 )60, прозам­
ческое переложение одного из сонетов Петрарки в повести
"Марьина роща" (1808-1809)61 , вольный пересказ третьей оды
Горация "К Делию", штудирование сочинений Цицерона в годы
юности62, поэтические переводы отрывков из "Метаморфоз"
Овидия (1819) и "Энеиды" Вергил ия (1822), набросок перевода
первых терцин "Божественной комедии" Данте, статья "Рафаэ­
лева мадонна" ( 1821)- этапы постижения итал ьянской классики,
творческого освоения культуры Италии.
Но дух, мирообраз современной Италии Жуковский откры­
вал как очевидец в результате своих путешествий. В течение
почти двадцати лет (с 1821 по 1839 г.) он приезжал в Италию не
как любопытствующий вояжёр, не как частный путешествен­
н ик, но как поэт-художник , представитель русской литературы.
И в этом смысле можно говорить об Италии Жуковского, о его
месте в открытии русской Италии. Когда будет создана полная
история русско-итальянских литературных и культурных свя­
зей, имя Жуковского займёт в ней своё вполне определённое
место.
В неопубликованных дневниках поэта за 1840-е гг. , когда
он уже постоянно жил в Германии, есть свидетельства его бо­
лее позднего посещения Италии в середине 1 840-х годов. Но
это уже особый и специальный сюжет, требующий дальнейших
разысканий.
de l'auteur" (Господину Жуковскому. секретарю Императорского общества на­
туралистов Москвы, с признательностью от автора. - фр .) . Вряд ли Жуковский
был "секретарём Имnераторского общества натуралистов Москвы", но Пассе­
рини. видимо, основывался на каких-то сведениях.
59 См.: Дж . Разини. Письмо к В.А. Жуковскому 1 Публ. Р.М. Гороховой 1/
Ежегодник Рукоnисного отдела Пушкинского дома. 1979 . Л ., 1981. С. 228 -23 1 .
60 Жуковский В.А . Эстетика и критика. М . 1985. С . 381 -386.
61 См .: Семенко И.М. Жизнь и nоэзия Жуковского. С . 22.
62 Об этом см.: Янушкевич А.С
.
Этапы и проблемы творческой эволюrщи
В.А. Жуковского. Томск: Изд. Томского университета, 1985. С. 23-24 .
383

Жуковский и Данте
Исследовател и, изучающие историю восприятия Данте в Рос­
сии, судьбу "Божественной комедии" в русской культуре, тради­
ционно обходятся без имени В.А . Жуковского. Даже в специаль­
ном библиографическом указателе русских переводов Данте и
критической литературы о нем приводятся лишь два высказыва­
ния поэта об авторе "Божественной комедии"бз . Такое положе­
ние вещей имеет объективную причину: отсутствие в печатных
источниках необходимого материала. А между тем Жуковский
на протяжении длительного периода не тол ько интересовался
личностью и творчеством итальянского поэта, но и готовился к
переводу "Божественной комедии" . Основание утверждать это
дают неизвестн ые ранее материалы библиоте ки Жуковского ,
хранящейся в Томском университете64.
1
Особого внимания заслуживает экземпляр первого выпуска
"Божественной комедии" в прозаическам переводе Ф. Фан-Дима
(Е.В. Кологривовой)б5. Это издание состоит из шести выпусков,
которые выходили отдельными брошюрами в течение декабря
1842 - декабря 1843 г., и содержит параллельный итальянский
текст и русский перевод только "Ада". В библиотеке Жуковско­
го имеются 1, 2, 4 и 5-й выпуски. Первый выпуск, так же как 4-й
и 5-й, имеет необычный вид: при переплете он был проложен ли­
стами чистой бумаги. Выпуск 2 не разрезан и отличается от ос­
тальных. На чистых листах поэт карандашом пронумеровал
страницы, отсутствующие в печатном тексте (в первом выпуске -
с. 2,3; в четвертом - с. 193, 194, 195;в пятом - с. 267).Между с. 2
63 Данченко В. Т. Данте Алигьери: Библиографический указатель русских
персводов и критической литературы на русском языке 1762-1972 . М .: Книга,
1973. N� 587, 1348. Цифрой-номером обозначены примечания автора.
64 О библиотеке В.А. Жуковского и проблемах ее изучения см.: Лоба­
нов В. В . О библиотеке Жуковского // Альманах библиофила. Вып. 3 . М.: Кни­
га, 1976 и мою публикацию "Библиотека В.А. Жуковского в Томске" (Вопросы
литературы. 1977 . М 6). Исследование материалов этой библиотеки предприня­
то кафедрой русской литературы Томского университета в коллективной моно­
графии "Библиотека В.А. Жуковского в Томске" (Томск, 1978-1988. Ч . 1 -3).
65 Данте Алиzьери. Божественная комедия. Ад /1 С очерками Флаксмана и
итат.янскпм текстом 1 Перевод с um. Ф. Фан-Дима !Е.В. Кологривова]. Введе­
ние и биография Данте Д. Струкова. Изд. Е . Фишера. СПб., 1842. Вып. 1 .
384

и 3 первого выпуска, содержащими шесть первых терцин италь­
янского текста и прозаи ческого перевода Е. Кологривовой, н а
чистом листе находится набросок перевода Жуковского. Вот как
он выгляди т:
Полупути достигнув жизни [нашей] сей
В густом лесу себя увидел я
[Пр] [Когда) [Дойдя до половины жизни):
[Свершив пути земного половину)
В лесу густом увидел я себя -
И путь прямой был м ною там утерян.
Могу ли.. . Как мне то сказать словами...
Весь опустел ужасный этот лес
Густой, нспроходимый, дикий ,
И мысль о нем [все заслонила) рождала страх и трепет [ужас]
Как смерть сама ужасен этот лес...
Но чтоб сказать о [вечном] нам спасеньи
[Я о друзья] Сперва скажу, что видел там еще.
Незнаюкакявэтотлеспришел...
[Был так объят я сном)
[Одолевал меня)
Жестокий сон меня одолевал
Что я с пути прямого [совратился] скоро сбился66,
Восемнадцать карандашных строк, соответствующих четырем
начальным терцинам, - таков общий объем этого наброска.
Многочисленные зачеркивания, недописанные слова - свиде­
тельство напряженной работы в самом начале перевода. Уже
первая строка имеет три варианта, стол ько же вариантов и у
одиннадцатой строки. Видимо, Жуковский стол кнулся с непре­
одолимыми трудностями, хотя за дело брался серьезно, о чем
свидетельствуют чистые листы, предназначенные для перевода
всего "Ада". Трудно сказать, почему работа над переводом так
внезапно прервалась, но думается, что в творческой биографии
поэта эта работа не сл учайна и показательна. Этим и определя­
ется цель данной статьи - проследить путь Жуковского к приве­
деиному выше переводу.
2
В библиотеке Жуковского, кроме перевода Е. Кологривовой,
хранятся еще шесть изданий "Божественной комедии" Данте.
Прежде всего назовем их:
66 В квадратные скобки заключены зачёркнутые слова и строки. В 12-й
строке слово "вечном" зачеркнуто ошибочно.
13. Янушкевич А.С.
385

1. l .a Divina coшmedia di Dante Alighieri . Ed izione di Giovanni Giorg io
Kefl . Cantica 1. Gotha, 180767 .
2. La Divina commedia di Dante Alighieri, tradotto in Francese dal signor
'
cavaliere А. F. Artaud. 2 ed. Т. l -9 . Parigi, 1828- 1 830.
3. La divine comedie di Dante A1ighieri. Traduite en vers fraш;ais par
М. Antoni Deschamps (20 chants.). Pari s, 1829 .
4. Dante Alighieri 's Gбttliche KomOdie. Obersetzt und e!aauten v on
К. Streckfhss. Halle, 1840.
5. La divine comedie de Dante A1ighieri. Traduite par Pier-Ange1o
Fiorentino. Paris, 1841.
6. Oeuvres de Dante Alighieri. Ladivine comedie. Trad . А. Brizeux. - La
vie nouvelle. Trad. E. -J. Delec1uze. Paris, 1841.
Каждое из этих изданий, видимо, привлекало внимание Жу­
ковского и сыграло свою роль в его осмыслении поэмы Данте6s.
Первое из них по времени выхода в свет - издание Джован­
ни Кайля на итальянском языке. Оно включает только "Ад".
Эта книга попала к Жуковскому от Батюшкова, рукою которо­
го на обложке черными чернилами сделана владельческая над­
пись: "Константин Батюшков. Куплено в Веймаре ноября
1813"69, а на с. 32, после описания суда Миноса ("Ад", песнь У,
ст. 9 -30), Батюшков записал: "fiero ltaliano" [Перевод: Суровый
итальянец (um.)]. Сам факт наличия этой книги в библиотеке
Жуковского - свидетельство общего интереса Жуковского и
Б атюшкова к "Божественной комедии". Известно, что Батюш­
ков работал над перевадом поэмы Данте, отрывки из которой
хотел включить в свою книгу "Пантеон итальянской словесно­
сти". Есть, все основания думать , что Жуковский был посвящен
в эту работу. В июне 1817 г. Батюшков высказывал согласие
работать с Жуковским, который собирался выпускать альма­
нах переnадов. "Все, что есть у меня (много персводов в прозе
с итальянского), все твое. Но уведомь меня, не поленись, что
ты затеваешь, какого рода книгу, и как, и где"7о, - писал он . В
архиве Жуковского имеется "Программа для книги моей", на-
67 Это издание представляет собой двенадцатый том "BiЬ\ioteca italiii1
1
a",
специальной серии, предназначенной для знакомства немецкого читателя с ltта­
льянской литературой.
68 Краткую характеристику зтих изданий из библиотеки Жуковского см.:
А соян А .А . "Почтите высочайшего поэта...": Судьба "Божественной комедии"
вРоссии.М.. 1990.С.13.
69 В библиотеке Жуковского имеются 11 другие книги К.Н. Батюшкова. По­
дробнее об зтом см.: Янушкевич А .С . Книги К.Н. Батюшкова в библиотеке
В.А . Жуковского // Батюшков: Исследования и материалы. СПб. научных трудов.
Череповец, 2002. С. 99-131 .
70 Батюшков К.Н. Сочинения 1 Под ред. Л.Н. Майкопа. СПб . 1886. Т . 3 .
С. 449 . Подробнес см.: Пильщиков И.А . Батюшков и литература Италии: Фило­
логические разыскания. М., 2003. С. 127-135 .
386

писанная Батюш ковым и проясняющая его замысел в отноше­
нии перевода из Данте:
Обозрение Итал.(ьянской) Словесности. Главные эnохи.
Гризельда.
Олинд и Софрония.
Моровая язва.
Два друга.
Письмо Бернарда Тасса .
Бешенство Орланда.
Слава Италии.
Данте. Жизнь его. Взгляд на поэму.
Песнь 1 .
Уголин.
Франческа да Римини.
Петрарка,
Аретин .
Макиавелли.
Альфьери.
Картина Италии по возрождении наук71.
Характерно, что для перевода Батюшков выбирает ключе­
вые песни "Ада", показательно его стремление дать очерк жизни
Данте и "Взгляд на поэму". Жуковский, конечно же, был в курсе
всех этих замыслов. Это подтверждает еще одна книга из его
библ иотеки - "Lettere itali ane di piU distinti scrittori . Scelte da Luigi
Pio. Parigi, 1807". Этот сборник писе м итальянских писателей со­
держит ряд помет, сделанных Батюшковым, и отражает.процесс
его работы над "Пантеоном итальянской словесности". Отчерки­
вания и подчеркивания в тексте письма Бернарда Тассо (с. 4-9)
непосредственно связаны с замыслом поэта72; внимательно про­
читаны все письма Макиавелли и Метастазио, а на полях письма
Торквато Тассо к кардиналу Караффе (с. 274) написано: "Это
письмо чрезвычайно интересно"; отчеркнут большой отрывок в
письме Магалотти к Милорду Дугласу, содержащий характерис­
тику личности Данте (с. 126-127), а на полях помечено: "о Дан-
7 1 ИРЛИ. Ф. 244 (собрание А.Ф. Онегина). .N2 27844. Л. 14. Подробнее
об этом замысле Батюшкова см.: Гор охова Р.М . Из истории восnриятия Арио­
сто u России: Батюшков и Ариосто // Эпоха романтизма: Из истории междуна­
родных связей русской литературы. Л., 1975. С . 256-263. Обнаруженная "Про­
грамма. .. " в целом не отличается от уже известных, но она проясняет замысел
Батюшкова в отношении nеревода из Данте. В "Пантеоне" и"Просnектусе пе­
репадов" этот замысел обозначен недостаточно конкретно: "Жизнь и nоэма
Данте: Ад (отрывками)" и "0 жизни Данте и его поэме", "Данте" (Горохо­
ва Р.М . Указ. соч . С . 256-257).
72"Письмо Бернарда Тасса к Порции о восnитании детей" в · nереводе Ба­
тюшкова, nредназначавшееся для "Пантеона итальянской словесности", было
наnечатано в журнале "Вестник Европы" ( 181 7. Ч . 94 . ,N'g 15-16. С . 165-172).
13*
387

те" . Таким образом, есть основания полагать, чго итальянские
интересы Жуковского, и в частности его интерес к Данте, пробу­
дились довольно рано под влиянием "пионера нашей итальянома­
нии"73 К.Н . Батюшкова. Во всяком случае, в арзамасской речи
Жуковского 1816 г., как убедительно показал М.П. Алексеев,
" гротескная пародическая параллель между Данте и В. Пушки­
ным"74 свидетельствовала об активном усвоении "Светланой"
(арзамасское прозвище Жуковского) уроков Батюшкова, автора
"Видения на берегах Леты".
Издание "Божественной комедии" в переводе Арто содержит
параллельный итальянский те кст Данте и французский прозаи­
ческий перевод. Оно было наиболее полным в то время и паль­
зовалось определенной популярностью. Характерно, что этот
перевод находился в библиотеке А.С. Пушкина и был известен
ему?s. Пометы Жуковского в этом издании многочисленны и в
некоторой степени отражают его восприятие поэмы Данте. Все
пометы сосредоточены в итальянском тексте "Ада" и "Чистили­
ща". Сравнивая подлинник с переводом, он подчеркивает то, что
требовало комментария. Так, например в 1 1-й песне "Ада" (ч. 1,
с. 140, 144) Жуковский последовательно помечает выражения:
"lo giron pri mo", "nel secondo giron", "lo minor giron", "nel cerchio
secondo", видимо, пытаясь разобраться в дантоnеком понимании
"пояса" и "круга". Русский поэт отмечает целые терцины, выде­
ляя близкие ему мысли о вреде обмана, о предательстве, о чело­
веческой стойкости и т.д . Так, он двумя чертами отчеркивает,
подчеркивает и специальным значком отмечает следующую тер­
цину из пятой лесни "Чистилища":
Vien dietro а me. е 1ascia dir 1е genti:
Sta соте torre ferma che non crolla
Giammai 1а cima per soffiar de venti.. .
(Иди за мной, и пусть себе толкуют!
Как башня стой. которая вовек
Не дрогнет, сколько ветры не бушуют!)
Перевод М. Лозинскоzо.
Около некоторых выражений во французском тексте поэт
ставит вопросительный знак, видимо, не удовлетворенный пере-
73 Розанов М.Н . Пушкин 11 Данте // Пушкин и его современники. Вып. 37 .
л.. 1928.с. 12.
74 Алексеев М.П . Первое знакомство с Данте в России // От классицизма к
романтизму: Из истории междун<tродных связей русской литературы. Л., 1970.
С. 52 . Так же заслуживает пристального внимания замечание М.П . Алексеева о
склонности арзамасцен "к изучению итальянской литературы в tюдлинниках,
без посредства французского языка".
75 Об этом см.: Блаzой Д.Д . 11 gran Padre (Пушкин и Д<tнтс) // Благой Д.Д .
Душа в заветной лире: Очерки жизни и творчества Пушкина. М ., 1977. С. 140 .
388

дачей смысла подлинника (см. например, "Чистилище", песни 15.
19, 24) . Все эти разнообразные пометы - следы тщательного и
целенаправленного чтения поэмы Данте. Возникает ощущение,
что Жуковский делает эти пометы не только для себя. Та к, це­
лый ряд терцин с ярко выраженной этической направленностью
отмечен "галочкой" для того, чтобы на них обратил и внимание.
Не исключено, что именно перевод Арто Жуковский читал вме­
сте с великим князем во время совместного итал ьянского путе­
шествия. В дневнике 7 ноября 1838 г. Жуковский записывает:
"Утро у великого князя. Начало чтения с ним Данте. Урок италь­
янского языка"76.
На этот перевод внимание Жуковского мог обратить
А.И . Тургенев, который сообщал в письме от 23 января 1838 г.:
" ...Арто переводчик Данта и биограф Макиавеля. Он сам уверял
меня, что перевод его Данта лучший на французском. Roger, Ба­
ланш и Рекамье читали его и уверяют, что он довол ьно верен, но
плох"77 . Это свидетельство Тургенева могло привлечь Жуковско­
го именно к переводу Арто как наиболее точному и полному. Па­
раллельные тексты были удобны для занятий итальянским язы­
ком. Так, "Божественная комедия" приобретает у Жуковского
воспитательный смысл. Идет дальнейшее постижение произве­
дения Данте, его обще ственно-философского содержания.
Французский поэти ческий перевод Антуана Де шана, извест­
ного под именем "Antony", помет Жуковского не содержит. Он
мог привлечь внимание русского романтика как опыт поэтиче­
ского перевода "Божественной комедии" на французский язык.
Дешан перевел 20 песен из различных частей поэмы, в том чис­
ле и первую песнь "Ада". Александрийский стих, которым вы­
полнен перевод, и оригинальность трактовки образов Данте оп­
ределяют характер этого издания, имевшегося и в библиотеке
Пушкина7s.
Характерно, что остальные издания "Божественной коме­
дии" в библиотеке Жуковского (французский прозаический пере­
вод Ж. Бризе и П. Фиорентино79, а также н емецкий поэтичес-
76 Дневники. В.А. Жуковского. С . 538.
77 Тур zенев А.И. Хроника русского: Дневники (1825-1826 гг.) . С . 149 . Впер­
вые: Современник. 1838. Т. 10. С. 1-88 . Кстати, в 1840 г. Арто подготовил к 113-
даю!ю книгу "История жизни н творений Данта". Сообщение об этом появи­
лось в журнале "Отечественные записки" (1840. М 10. С. 96-97).
78 БлаzойДД.Указ. соч. С. 140.
79 Бризе (Юльен Огюст Пелаж Brizcux; 1805-1858) - французский поэт. В
историю французской поэзии вошел как автор известных идиллий, nоспеваю­
щих родную Бретань. Французская академия увенчала его премией. Отзыв на
его персвод "Божественной комедии" см.: Отечественные записи. 1842 . Т . 21 .
.N24.Отд.VIII.С.21-26.
389

кий - К. Штрекфуса80) появились в 1 840-
-
1841 rr. Вероятно, Жу­
ковский приобретал их, имея в виду свою работу над переводам
поэмы Данте. Они должны были ему помочь в постижении смыс­
ла подлинника. Так же, как в работе над гомеровской "Одиссе­
ей", Жуковский стремился быть максимально точным, сопостав­
ляя подлинник, четыре французских, немецкий и русский перево­
ды. Большинство из них не содержит помет, но сам факт их суще­
ствования в библиотеке Жуковского - свидетельство его напря­
женных раздумий над текстом "Божественной комедии".
3
Постижение творения Данте было неразрывно связано с ин­
тересом Жуковского к личности и творчеству итальянского по­
эта. Путешествуя по Италии в 1833 и 1838-1 839 rr., он букваль­
но живет в атмосфере Данте. Во время трехдневного посещения
Флоренции в мае 1833 г. Жуковский бродит по тем местам, где
ступала нога великого флорентийца. В дневнике появляются
характерные записи: "18(30) мая (.. .) В кафедральную церковь:
бюсты Врунелески и Жиотто. ( . . .) Портрет Данта (Пацци)81 ,
Sasso di Dante" [Перевод: Скамья Да нте (ит.)]. 19(31). ( . . .) Поут­
ру в S. Croce. Tombeaux des grands hommes d'ltalie [Пер евод:
Гр обницы великих людей Италии ( фр .)]: Альфьери, Макиаве­
ля и Галилея, Микель Анжа, Данта"; "20 (1 июня) (...) После
обеда в сад Строцци долина Данта"82 . В 1838 г. русский поэт
вновь посещает эти места8з.
Жуковский, глубоко интересующийся изобразительным ис­
кусством, постоянно обращает внимание на портреты Данте и
илл юстрации к его поэме. Он отмечает в дневнике "вдохновенно-
80 Штрекфус (Адощ,ф Фридрих Карл Streckfuss; 1778-1844) - немецкий по­
эт. Известен главным образом переводами Ариосто, Тассо. Его перевод "Боже­
ственной комедии", осуществленный в 1824-1826 гг., выдержал девять изданий
(последнее - в 1871 г.) . В библиотеке Жуковского, кроме третьего издания пе­
рсnода "Божественной комедии". имеется "Освобожденный Иерусалим" Тассо
в переводе Штрекфуса (Torquato Tasso's Befreites Jerusalem. Bd. 1-3 . Wien, 1825).
Отзы в на его переnод Данте появился в журнале "Московский телеграф" ( 1 828.
ч. 22. м 13. с. 81-94).
8 1 Дневники В.А. Жуковского. С. 297. О каком портрете Данте идет речь,
сказатьтрудно. Указание И.А . Бычкова, автора примечаний, на Пацци, видимо,
ошибочно, так как монумент Данте работы Энрико Пацци был воздвигнут на
площади Санта-Кроче во Флоренции в 1865 г. и создан значительно позже по­
сещения Флоренции Жуковским.
82Тамже.С.298-300.
83Тамже.С.442.
390

го Данте" на "несравненной картине" Ф. Овербека "История хри­
стианского искусства"84 , фиксирует "рисунки из Данта" Карстен­
са85 и фрески на сюжеты "Божественной комедии" Фейта и Ко­
хаsб. Характерно, что в дюссел ьдорфском домике поэта в начале
1840-х годов, по воспоминаниям М. Погодина, висел портрет
Данте87 .
Сама поэма Данте становится для Жуковского критерием вы­
сочайшего искусства, а ее образы - комментарием к жизненным
впечатлениям. Так, впервые посетив Сикстинскую капеллу в мае
1833 г., он замечает: "Это поэма Данта. Начатая Микель Анжем,
продолженная Рафаэлем и довершенная Микель Анжем"ss. А в
84 С этой картиной Жуковский познакомился во время своего посещения
мастерской Ф. Оnербека в Риме 9 мая 1833 г. Впечатление от "несравненной
картпны" он выражает так: '' Внизу самое искусство: около водоема, наполняе­
мого живою водою природы, в коем отражаются небеса, стоят те, кои более
имели целпю и зображать живо материальное и блистать красками; в отдалении
от них те, кои выражали чище и простее святое, слушают вдохновенного Дан­
та... " (Дневники Жуковского. С. 292).
Овербек (Фридрих И оанн OverЬe..:k; 1789- 1 869) - знаменитый немецкий ху­
дожюtк, один 11з вдохновителей кружка "назареев", представите:Jь религиозно­
романт11ческого направления в живописи. Во время жизни в Риме проеланилея
своими фресками и росписью по мотивам "Освобожденного Иерусалима" Тассо
в вилле Массимо.
85 В "Дневнпке" (запись от 12(24) мая 1833 г.) Жуковский отмечает: "От­
правились к Торвальдсену. Видели у него коллекцию картин новейших живо­
писцев: Рисунки из Данта Кёрстнера" С. 293 . Вероятно, фамилия художника
прочитана И.А. Бычковым неверно. Не случайно он ее не комментирует. Ско­
рее всего, речь идет о немецком художнике Карстенсе (Якоб Асмус Carstens;
1754-1798), авторе композиции на сюжеты из Данте. Его творчество оказало
большое влияние на Торвальдсена. поэтому коллекцпя рисунков Карстенса в
его мастерской вполне естественна.
86 Этифрески Жуковский видел 13(25) мая 1833 г. во время посещения вил­
лы Массимо в Риме. В "Дневнике" он об этом шш1ет так: "Фрески из Арноста
Шнорра, из Данте Фейта и Фогта, ю Тасса - Оnербека 11 Фюриха" (С. 295). Здесь
Жуковский допускает ошибку, называя автором фресок 11з Данте наряду с Фей­
том (Филипп Veit; 1793-1 877), известным немецким живописцем, Фогта. На са­
мом деле вместе с Фейтом залу Данте в вилле Массимо в 1824-1 825 гг. расписал
Кох (Иозеф Антониус Koch; 1768-1 839) - немецкий пейзажист, пользовавший­
ся в свое время известностью не только как рисовальщик, но и как гравер. Из
его гравюр известны иллюстрации к "Божественной комедии".
В "Дневнике" имеются еще два упоминания о портретах Данте, будто бы
виденных Жуковским: "Тициановы Филипп ll и Данте" (С. 279) и "Дант Корре­
джио" (С. 453). Это явное недоразумение, ибо ни Тициан, ни Корреджио порт­
ретов Данте не создавали, устраняется при правильном прочтении рукописи
дневников: в обоих случаях вместо "Данте" нужно читать "Даная" (имеются в
виду известные картпны двух великих итальянских художников, находящиеся в
картинных галереях, которые посетил Жуковский).
87 Барсуков Н.П. Жизнь и труды МЛ. Погодина. Кн. 7. СПб., 1893. С. 48.
88 Дневники В.А. Жуковского. С . 290.
391

Венеции, проплывая по каналу мимо тюрьмы, где томился Силь­
вио П еллико, Жуковский для передачи своего впечатления ис­
пользует стих из "Божественной комедии". "Ponti dei Sospire [Пе­
ревод: Мост вздохов (um.)] в бледном свете над темным кана­
лом, на коем полоса от фонаря гондолы и свет в окне тюрьмы.
Per me si va..."s9• Одним словом, образ Данте и его мир сопутству­
ют Жуковскому во время его путешествий по Италии.
В 1838-1 839 гг., во время третьего путешествия по Италии с
наследником, происходит дальнейшее приобщение к миру Данте.
Жуковский усиленно занимается итальянским языком и читает с
великим князем "Божественную комедию"90. Спутником Жуков­
ского в его путешествии по Риму нередко оказывается Н.В . Го­
гол ь, сам постоянно думавший о "Божественной комедии" в пору
работы над поэмой "Мертвые души". Январь 1839 г. оказывается
временем интенсивных контактов Жуковского и Гоголя. Они
вместе посещают студии художников, составляют расписание
дня, переживают в Риме "чудный, ревучий день карнавала"9 1 . И
одновременно это период, когда Гоголь вводит Жуковского в
мир "Мертвых душ". 6( 18) января Жуковский записывает: "Вве­
черу Гоголь читал главу из "Мертвых душ". Забавно и больно"92 ,
а 8(20) января Жуковский и Гоголь посещают Ватиканскую биб­
лиотеку, осматривая там "манускрипты Данта" с миниатюрами
Джулио Кловио9з. Неизвестно, о чем говорили они, рассматривая
произведения Данте, но вряд ли в разговоре не касались вопроса
о "Божественной комедии". Показательно, что и осень 1843 г.,
вероятно, период раздумий Жуковского над переводам "Божест-
89 Там же. С . 44 1. Жуковский приводит начало знаменитой надписи на вра-
тах ада:
Per me si va ne\la citta do1ente,
Perme si vanell' etemo dolore...
Lasciate ogni speranza, voi ch'entrate (lnf. Ш).
(Я увожу к отверженным селеньям,
Я увожу сквозь вековечный стон...
Входящие, оставьте упованья.
Перевод М. Лозинского).
90 Так, n письме И.И. Козлову от 4( 16) ноября 1838 г. из Венеции Жуков­
ский замечает: "Я примимаюсь за итальянский язык и когда возвращусь к тебе,
то вероятно буду читать Таесовы стансы" (Жуковский В.А . Собрание сочине­
ний:В4т.М.;Л., 1960.Т.4.С.640).
9 1 Дневники В.А. Жуковского. С . 464 .
92Тамже. С.458.
93 Там же С. 460 . Речь идет об издании "Божественной комедии" с иллюст­
рациями Кловио (Джулио Clovio, 1498-1578), известного итальянского миниа­
тюриста.
392

венной комедии", - время их активного общения. "Пребывание
Гоголя было мне полезно"- так лаконично определяет Жуков­
ский в конце 1843 г. итог своих дюссельдорфских встреч с авто­
ром "Мертвых душ"94.
Во время третьего итальянского путешествия Жуковский бо­
лее активно знакомится с итальянской культурой и литературой.
Его встречи и беседы с А. Мандзони и С. Пеллико, беседы с
А. Одескальки, Шевыревым, Гоголем, 3. Волконской, интенсив­
ное чтение итальянской литературы и книг об Италии95 - все это
углубляло интерес поэта к творчеству Данте. Так, в октябре
1838 г., читая параллельна итальянское и французское издания
романа Томмаза Гросси "Марко Висконти", Жуковский специ­
ально отмечает следующий отрывок в пятой главе: «Мы всегда
были соперниками, и я помню, как мы спорили, когда появилась
книга Данте Алигьери "О монархии" - книга ядовитая, которую
потом сожгли на костре, как она того и заслужила. А Марко на­
столько закоснел в своей приверженности гибеллинам, что от­
крыто защищал эту книгу. .. >>96 Таким образом, итальянские впе­
чатления Жуковского были продолжением его осмысления мира
"Божественной комедии" Данте. Итальянское окружение поэта:
Гоголь, Шевырев, начавший в это время работу над переводам
"Божественной комедии", Зинаида Волконская и ее сын Алек­
сандр, автор статей о Данте97 , - способствовало проникновению
В ЭТОТ МИр.
4
Жуковский тщательно готовился к переводу поэмы Данте.
Как обычно, он не только изучает различные издания произве­
дения, но и пытается, познакомиться с его толкованиями. Конец
1830-х - начало 1840-х годов - поистине дантовская эпоха для
русской печати. Достаточно сказать, что в пушкинском "Совре­
меннике" в 1836-1838 гr., появляется специал ь ная статья
94Тамже. С. 538.
95 См .: Дневники В.А . Жуковского. С . 420-470. Каждый из этих сюжетов
заслуживает специального разговора. Об этом см. выше.
96 См.: Библиотека В.А. Жуковского: Описание. С. 171. Grossi Т. Marco
Visconti. Р ., 1836. Русский перевод Г.П. Смирнова цит. по изданию: Гросси Том­
маза. Марко Висконти. М .• 1972. С. 237.
97 Волконский А.Н. О Божественной комедииДанта Алигьери //Современ­
ник. 1837 . Т. 5 . М 1 . Представляет интерес замечание автора о том, что "Боже­
ственная комедия" была на•1ата гекзаметром. Жуковский, размышляющий в
это время над прирадой гомеровского эпоса и возможностями "русского гекза­
метра", не мог не обратить на это внимание.
393

А.Н. Волконского об источниках "Божественной комедии",
в статье "О рифме" Е. Розен сопрягает имена Данте и Жуков­
ского98, о стиле Данте имеются упоминания в повести В. Титова
"Восточная жизнь"99 , об эпической природе "Божественной ко­
медии" говорит неизвестный автор, выступивший под псевдони­
мом "В. Единицкий"НJО; сообщения о переводах из Данте и ис­
следованиях его творчества имеются в корреспонденциях из Па­
рижа А.И. Тургеневаюl , Нет сомнений, что Жуковский, актив­
ный сотрудник журнала, а после смерти Пушкина один из его
издателей, был хорошо осведомлен обо всех материалах, каса­
ющихся Данте.
В библиотеке Жуковского имеются сочинения одного из пе­
реводчиков "Божественной комедии" А. Норова "Путешествие
по Сицилии в 1822 году" (СПб., 1828. Ч . 1 -2) и "Чтения о словес­
ности" И . Давыдова (М., 1837-1838) с дарственными надписями
авторов1о2 . Каждое из этих произведений было связано с поэмой
Данте: А. Норов обильно вводит в свое "Путешествие" дантов­
ские образы и отрывки из поэмы, переведенные тяжеловесным
александрийским стихом. И . Давыдов в третьем курсе своих
"Чтений..." дает интересный и свежий для того времени анализ
"Божественной комедии" как эпического произведения. Необхо­
димо назвать и другие произведения, находящиеся в библиотеке
поэта, которые могли его заинтересовать. Это исследования об
итальянской литературе и творчестве Данте С. Шевырева,
П. Женгене, Ф. Шлегеля, Л. Ранкеюз. Но, пожалуй наиболее по-
98 Розен Е.Ф. О рнф:\!е // Современник. 1837 . Т . 1. С . 131-154 .
99 Титов В.П. Восточная жюнь // Современник. 1837 . Т . 8. М 4. С . 55 .
100 [Единицкий В.] Несколько слов о современной поэзии // Современник.
1837.Т.8.N2 4.С.203.
101 Тур zенев А.И. Хроника русского в Париже // Современник 1838. Т. 9 .
С. 43-45; Т. 10. С. 1 -88 . Сообщается о статье Фориэля о Данте нз "Revue des deux
mondes" и о переводе Арто.
1 02 Дарственная надпись И.И . Давыдова на обложке первого тома: "Его
Превосходительству Василию Андреевичу Жуковскому, в знак глубочайшего
уважения и душевной преданности. Издатель. 31 июля 1837". На сочинении
А. Норова (обложка первой части): "Василию Андреевичу Жуковскому от со­
чинителя" .
103 Шевырев С.П . Теория поэзии в историческом развнпш у древних 11 но­
вых народов. М., 1836; Ginguene P. -L . Histoire litteraire d 'Italie. Т . 1�. Р.,
181 1-1813 (на обложке второго тома рукою Жуковского написано: "Куплено в
Москве 1817г." . Это сочинение пользовалось большой популярностью: его изу­
чал Батюшков, оно было в библиотеке Пушкина. Русскому читателю было из­
вестно о лекциях Женгене, посвященных Данте. Об этом см.: Алексеев М.П .
Указ. соч . С . 48-49. Schlegel Fr. Geschichte der alten und neuen Litteratur. Bd 1-2.
Wien, 1815; Ranke L. Zur Geschichte der italienischen Poesie. Ber1in, 1837.
394

казател ьно в этом отношении пристальное внимание Жуковско­
го к лекциям А.Ф. Вильмена t 04.
Еще в мае-июне 1827 г., в о время пребывания в Париже , Жу­
ковский восторженно отзывалея о его лекциях, посвященных ис­
тории эпической поэмы. 30 (1 1)мая он запiiсывает в дневнике: "На
лекцию Вильменя. Превосходно. О "Генриаде" и о эпопее. Оратор
говорил о других эпических поэтах, представляя их историю и ис­
торию их гения (. ..) Превосходное изображение Данта и Камоэн­
са . .. Le Tasse est moins origina1 ou plutбt autrement original que le
Dante..."tos [Перевод: Та ссо менее ориzинален uлu, точнее, по-дру ­
zому ор иzинален , чем Данте (фр .)]. В библиотеке поэта находится
печатный вариант этих лекций: Cours de liш�rature fraщ:aise: Par
М. Villemain. TaЬleau de 1а 1itterature du moyen age en France, en Italie,
en Espagne et en Ang1eterre. Т. 1 -2 . Paris, 1841 [Пер евод: Курс фран ­
цузской литературы Виль.меня : О<tерки литературы ср едних ве­
ков Франции, Италии, Испанzш и Ге р.мании (фр.)]. В первом томе
этого издания (с. 374-428) 11-я и 12-я лекции посвящены Данте и
его поэме. Пафос лекций - утвержде ние прежде всего новаторст­
ва содержания и формы "Божественной комедии", выявление эпи­
ческой ее прпроды, определение ее как "энциклопедии века и на­
ции" (l'encyc1opedie d' un siecle et d'une nation).
Есть целый ряд помет Жуковского и во "Введении", предпо­
сл анном переводу Е. Кологривовой. (Это введение, как н биогра­
фия Данте, было написано Д. Струковым.) Приводим наиболее
характерные из них:
С. 111. Данте назвал свою поэму комедией в отличие от эпопеи
древних, как по форме стиха, так и по содержанию (.. .) NB. Для верного
104 Вильмен (Абель Франсуа Villemain; 1790- 1 870) - французский критик и
историк. С 1816г. - профессор риторики в Сорбонне, с 1821 - член Французской
академии. Его лекции пользовзлись большим успехом, в том числе рассуждения
о Данте. Характерно, что эта часть его лекций пояющась в начале 1 830-х rr. в
русском переводе: Вильмень. Божественная коме)IИЯ Данта // Телескоп. 1832 .
Ч. 2 . .N� 17-18. А в 1836 г. в Москве вышла отдельным изданием в русском пере­
воде его трехтомная "История литературы средних веков", содержащая целый
ряд интересных замечаний о Данте и его поэме. Историческое значение лекций
Вильмена точно определил Б.Г . Реизов: "Лекции 1 828 г. можно рассматривать
как выражение романтических принципов и в историографии и в художествен­
ной литературе" (Реи.зов Б.Г. Французская романтическая историография
( 1815-1830). л . . 1956. с . 68).
Есть свидетельства того, что к произведениям Внш,мена Жуковский обра­
щался неоднократно. Так, в дневнике за 1834 год (запись от 8 июля) Жуковский
пишет: "Читаю Вильменя о Верховных ораторах" (Цит. по: Иезуитава Р.В .
Пушкин и "Дневник" В.А . Жуковского 1834 г. // Пушкин: Исследования и мате­
риалы. Л., 1978.Т. 8. С. 242).
105 Жуковский В.А
.
Сочинения. 7 -е изд., испр. и доп. 1 Под рсд. П.А . Ефре­
мова. СПб., 1878. Т. 6. С. 673.
395

изображения своих картин, Данте смело взял стих ямбический или тет­
раметр, стих легкий, краткий и почти разговорный и еще смелее принял
язык народный для того, чтобы песнь его отозвалась в душе каждого
согражданина.
С. VI . Раз отступив от героического стиха эпопеи, раз приняв язык
народный общеупотребительный и форму стиха, принятого комиками и
троверами, Данте уклонился от общего наименования подобных произ­
ведений и, создав высокую эпопею, назвал ее комедиею.
С. XVI . Говорить ли о слоге Данте? Ламене, философ XIX века, хо­
тя часто софист, прекрасно определил красоты этого слога в своем
Esquisse d 'une philosoplie: "Стих Данте, говорит Ламене, краткий, опре­
делительный, сильный, быстрый и при этом чрезвычайно богатый, три
раза преображается для изображения трех миров, лежащих на рубеже
человеческого мира".
С. ХVП. Широки его очерки, но они часто высказаны одним сл о­
вом, - одним из тех могучих слов, которые оглашают пучину сердца и
пробуждают отголосок во всех его тайниках.
С. ХХ . Распространяться о достоинстве Божественной Комедии бы­
ло бы излишне: более пяти веков прошло с тех пор, как она явилась в
мире, и мир все более и более восхищается ею; она перевецена на все
языки, имеющие свою литературу; одна Россия отстала в этом отноше­
нии от других.
Не трудно заметить, что пометы Жуковского (отчеркивания,
нотабене, подчеркивания) в основном касаются замечаний о жан­
ре и стихе "Божественной комедии", своеобразии ее стиля, что не
могло не волновать переводчика. Жуковский, особенно чуткий к
форме переводимого источника, его стиховой основе, последова­
тельно выделяет в тексте введения размышления о природе эти­
ческой поэмы. Идет постижение сути дантон екого шедевра.
В этом отношении показателен следующий факт; г отовя в
1838-1 841 гг. к печати не изданные при жизни Пушкина его про­
изведения, Жуковский объединяет два отрывка "В начале жизни
школу помню я ... " и "И дале мы пошли..." под общим заглавием
"Подражания Данту" . Как справедливо замечает Д.Д . Благой, "у
Жуковского, руководимого своим поэтическим инстинктом, име­
лись основания придать впервые публикуемым им пушкинским
стихам свое заглавие (. ..) именно публикация Жуковского помог­
ла современникам, в особенности Белинскому, более или менее
правильно воспринять и истолковать пушкинские стихи" 106. Но
Данте и его поэма были "на слуху" у Жуковского. Он чутко уло­
вил созвучность пушкинских отрывков как "музыке дантонекого
стиха", так и "мыслям-образам Данте"t о7 .
106 Блаzой Д.Д. Указ. соч. С. 160, 161.
107Там же. С. 169.
396

Мир "Божественной комедии" все определеннее входит в
творческое сознание русского романтика. В статье "О стихотво­
рениях Козлова" и "О меланхолии в жизни и в поэзии", в письмах
1840-х гr. Данте осмысляется Жуковским как вершина мировой
поэзии, ее высокий идеал. "Поэзия народная, в которой отзыва­
ется вся жизнь народа, Гомер, Данте, Шекспир, Мильтон, гречес­
кие трагики, некоторые чудные поэты Востока (не называю ни­
кого из новейших) - вот товарищи жизни. Беседа с ними во вся­
кое время есть очарование" I ОS , - пишет он уже в конце жизни,
тем самым определяя значение Данте как в истории мировой
культуры, так и в своей творческой биографии.
Никаких свидетельств о времени работы над переводам "Бо­
жественной комедии" Жуковский не оставил . Но на основании
некоторых косвенных данных попытаемся датировать его. Пер­
вый выпуск перевода Фан-Дима (песни 1-5) вышел в свет в самые
последние дни 1842 г. (цензурное разрешение от 6 октября
1842 г.), однако 5 ноября "Северная пчела" сообщала, что изда­
ние только еще готовится, и лишь 29 декабря в "Санкт-Петер­
бургских ведомостях" появляется известие о выходе книrи109 .
Жуковский, живущий уже в это время постоянно в Германии,
смог получить этот выпуск не раньше начала 1843 г. Бумага, ко­
торой проложен выпуск и на которой поэт начал свой перевод,
имеет водяной знак FWE LETMATHE и изображение лилииiiО .
Сам по себе этот знак, к сожалению, не помогает достаточно оп­
ределенно датировать перевод, но нужно учитывать, что точно
такой же бумагой проложены и другие выпуски перевода, имею­
щиеся в библиотеке Жуковского, в том числе и пятый (песни
23-28), вышедший в июне 1843 г. Шестой же выпуск, появивший­
ся в конце 1843 г., в библиотеке поэта отсутствует. Поэтому, ве­
роятно, Жуковский предпринял перевод сразу же после получе­
ния пятого выпуска и переплета всех имеющихся.
Для датировки перевода интерес представляет еще одна кни­
га, имеющая точно такой же вид, что и выпуски перевода Фан­
Дима: Sophok1es Werke. UeЬersetzt vоп J. J. Doпner. Bd . 1 -2 .
HeidelЬerg, 1842 111 .
108 Жуковский В.А.Сочинения. 7-е изд. Т. 6. С. 371 .
109 Санкт-Петербургские ведомости. 1842. 29 дек. М 293 . С . 1286.
1 10 Клепиков С.А.Филиграни и штемпели. М ., 1959. М 1014. С. 81.
1 11 Подробнее об этом см.: Лебедева О. Б . Неопубликованные переводы
Жуковского 113 Софокла // Жуковский и русская культура. Л., 1987. С . 285 -291 .
397

Первый том этого издания разделен на четыре тетради, а
страницы преложены чистой бумагой в 4-ю долю листа с тем же
водяным знаком. В одной из этих тетрадей находится перевод
двух явлений первого действия трагедии Софокла "Царь Эдип".
На основании неспубликеванной дневниковой записи известно,
что Жуковский работал над переведом в мае 1843 г.: "Середа
21(10) . Поутру переводил Эдипа" 112. Думается, что и перевод на­
чала "Божественной комедии" по целому ряду признаков (тип бу­
маги, характер переплета, особенности почерка) может быть от­
несен к этому же времени. Скорее всего, он был сделан после по­
лучения пятого выпуска поэмы Данте и одновременно с перево­
дом Софокла - в июне-июле 1843 г.
В пользу этой датировки говорят и эстетическая общность
перевода с другими произведениями 1843 г. Этот год в творчес­
кой биографии Жуковского можно назвать экспериментом в по­
стижении возможностей "безрифменного" стиха. Еще в 1838 г. в
Италии во время встречи с А. Мандзони Жуковский обсуждает
"тенденции нынешней поэзии", вопрос о "сущности поэзии" и
проблему "белых стихов"ш, а в 1843 г. в письме П.А . Плетневу
излагает целую программу своей "попытки прозы в стихах"1 1 4 .
Тогда же и м были написаны белым пятистопным ямбом две сти­
хотворные повести. "Маттео Фальконе" и "Капитан Бопп", и на­
чало перевода трагедии Софокла "Царь Эдип", кроме того, перс­
ведены гекзаметром "две с лишним песни из Гомера" 115 . Он пы­
тается испробовать возможности "безрифменной поэзии" , "форм
без всякого украшения" l l б , в особенности белого пятистопного
ямба, в различных жанрах: эпическая поэма, стихотворная по­
весть, трагедия. Если к этому присовокупить обнаружен ный в
библиотеке Жуковского отрывок перевода из " Потерянного
рая" Мильтона, сделанный после 1836 г. тем же размером1 17, то
вряд ли сл учайным покажется перевод из Данте в этот период.
Наконец, нельзя не учитывать и следующее: выход друг за
другом трех персводов на русский язык "Божественной коме­
дии". Вслед за появлением первого выпуска перевода Фан-Дима
в первом номере "Москвитянина" за 1843 г. С. Шевырев помес­
тил свой перевод двух песен "Ада", а уже во втором номере это­
го же журнала появляется первый отрывок (5-я песнь "Ада") из
112ГБЛ.Ф.104. Картон5.Ед. хр.3.Л.60.
113 Дневники В.А. Жуковского. С . 434 .
114 Плетнев П.А . О жизни 11 сочинениях В.А . Жуковского. СПб., 1853.
с. 127 -128.
1 15 Дневники В.А. Жуковского. С. 533 .
116 Плетнев П.А . Указ. соч . С. 128 .
117 См.: Библиотека В.А.Жуковского в Томске. Ч.2.С.485-492.
398

перевода Д. Мина, выполненный пятистопными ямбическими
терцинами. Если учесть, что Жуковский был тесно связан с
"Москвитянином" и его редакцией, публиковал здесь свои произ­
ведения, то, конечно же, переводы Шевырева и Мина не могли не
привлечь его внимания. Вполне возможно, что Жуковский своим
переnодом вступал в полемику как с традицией прозаического
переложения "Божественной комедии" (Фан-Дим), так и с опыта­
ми стихотворного перевода терциной (Катенин, Норов, Шевы­
рев, Мин).
Работая над переnодом дантоnекой поэмы, Жуковский про­
должает свой эксперимент. Он делает оригинальную попытку
воплотить в переводе творческий принцип, провозглашенный им
в начале 1843 г.: " ...размером стихов < ...> согласить всю простоту
прозы, так, чтобы вольность непринужденного рассказа ни­
сколько не стеснялась необходимостью улаживать слова в сто­
пы"нs.
Некоторые детали этого наброска позволяют говорить о
стремлении Жуковского добиться определенной степени разго­
ворности. Идея "невыразимости" определяет интонацию недого­
воренности, размышления о тайнах бытия. Многоточия зритель­
но фиксируют этот процесс ("могу ли...", "как мне то сказать...").
Обращает на себя внимание концентрация глаголов говорения
("как мне то сказать словами... ", "но чтоб сказать", "сперва ска­
жу") как установка на своеобразный диалог. Возникающее в чер­
новом варианте обращение "о друзья" конкретизирует эту уста­
новку.
Но, безусловно, самой характерной чертой перевода Жуков­
ского является поп ытка передать терцины Данте белым пяти­
стопным ямбом. Как уже справедливо было замечено М.Л. Гас­
паровым, Жуковский "с годами все бол ьше уходит в работу над
говорным, повествовательным стихом, стремясь к предельной
простоте и естественности"11 9 . Этим объясняются его опыты сти­
хотворных переложений образцов европейской прозы (Л. Тик,
Ф. Ламотт-Фуке)12О, а также использование "безрифменной по­
эзии" в эпических опытах 1840-х годов.
Мотив пути, странствия приобретает в опытах Жуковского
последнего периода лейтмотивный характер и мировоззренчес­
кий смысл . Наль и Дамаянти, Рустем и Зораб, Одиссей, Агасфер,
118 Плетнев П.А.Указ. соч. С. 128.
1 19 Га спаров МЛ. Очерк истории русского стиха. М.: Наука, 1984. С . 163 .
l20 Об этом подробнее см.: Лебедева О.Б ., Януu1кевич А.С. Неопубликован-
ные стихотворные переложения западноевропейской прозы н творчестве
В.А. Жуковского // Русская литература. 1982. М 2 . С . 153-163.
399

герои сказок и повестей преодолевают свой путь "мучительно
долго", чтобы "долгим страданьем свой выпл атить долг". "Наша
жизнь есть странствие по свету"ш - так в "Двух повестях" поэт
определяет смысл человеческого существования, подчеркивая,
что вопросы "куда, зачем и кто по ней идти велит" составляют
основу жизненной позиции личности.
Набросок перевода из "Божественной комедии" Данте во
многом предвосхищает эту столь существенную для позднего
Жуковского тему и становится своеобразным эпиграфом к ней.
Опираясь на образную философию жизни-движения, бесконеч­
ного поиска Данте, Жуковский, с присущей ему тягой к лейтмо­
тивности, уже в переложении первых четырех терцин нагнетает
образ пути. Сразу же в место "земной жизни" Данте заявлен "путь
земной": "полупути достигнув жизни сей", а затем "утеря" "пря­
мого пути", глаголы "сбился", "совратился", передающие эту
"утерю", создают эмоциональную атмосферу "одиссеи человече­
ской жизни". В этом смысле работа Жуковского по осмыслению
дантовской поэмы, ее перевод - органичное звено его общих по­
исков 1840-х гг . и определенный этап на пути к новым формам
поэзии, к "стихотворной прозе". Вместе с тем это неизвестная и
достаточно интересная страница русской дантеаны.
1 21 Жуковский В.А . Поли. собр. соч .: В 12 т. 1 Под рсд. А.С. Архангельско­
го. СПб., 1902.Т.4.С.46.

Жуковский и Франция
Со чи нения французских моралистов в восприятии Жуковского
И стория восприятия произведений французских моралистов
в России еще не создана. Очевидно одно: имена Лабрюйера и
Ларошфуко, Монтеня и Паскаля, Фенелона и Тома, Массильо­
на и Басеюэта были известны уже в XVIII веке. Но подлинный
и глубокий интерес к ним проявился в первой четверти XIX ве­
ка. Отзвуки Великой французской революции, общий подъем
национального самосознания, интерес к правам и обязанностям
личности стимулировали это увлечение . Именно в это время их
многие программные произведения были перевецены на рус­
ский языкJ.
Сочинения французских моралистов становятся предметом
не только чтения, оценок. но и объектом идеологической борь­
бы. В этом отношении характерно воспоминание одного из "ле­
тописцев" эпохи С.П . Жихарева. Рассказывая о литературном ве­
чере у Державина 9 февраля 1807 г., он сообщает: "А.С . Шишков
без церемонии объЯвил, что он большой нел юбитель этих нару­
мяненных французских моралистов, которых все достоинство за­
ключается в одном щегольстве выражений (...) Князь Шихматов
присовокупил, что уж если дело пошло на перевод моралистов,
то надлежало бы приняться не за Решфуко и Лабрюера, а скорее
за Иисуса Сираха"2 .
Другого мнения придерживались идейные враги шишковис­
тов. Уже Карамзин обратил внимание русского читателя на сочи-
1 См., например: Свойства и действия страстей человеческих. Из сочине­
ний Вольтера, Руссо, Рошефуколада и других нынешних писателей. СПб .,
1802: Мысли Герцога Рошефуко, извлеченныя из высшего nознания мира и
людей. Перевел с фр. Иван Барышников. М., 1809; Характеры, или Свойства
различного состояния людей нынешнего времени. Соч. Лабрюйера. Перевел
Н. Ильин. СПб ., 1812: Рассуждения о нравах сего века. Сочинение француз­
ского историографа и разных Академий члена Г-на Дюкло 1 Перевод с фр.
СПб., 181 3 и др.
О nереводах из Тома, Фенелона, Массильона, Рейналя см.: Стефанович В.
Французские nросветители XVIII века в nереводах Вяземского /1 Русская лите­
ратура. 1966.М3 .С.91.
2 Жихарев С. П. Заnиски современника 1 Редакция, статьи п комментарии
Б.М. Эйхенбаума. М.; Л., 1955. С. 349.
401

нения Фенелона и Шамфора, перевел афоризмы Ларошфукоз.
Моральные системы Руссо, Вольтера, Дидро вызывали всеобщий
интерес, хотя и разное отношение к себе4• Одной из любимых
книг Батюшкова были "Опыты" Монтеня. "Вот книга, которую
буду перечитывать во всю мою жизнь! .. "- восклицал он. Поэт
называл это сочинение "историей и романом человеческого
сердца", а его автора сравнивал с Гомеромs. "Глубочайшим ис­
сл едователем сл абостей человека"6 называл Монтеня А. Бесту­
жев. В 1805- 1806 гг. Жуковск ий работает над хрестоматией "Об­
разцы слога, выбранные из лучших французских прозаических
писателей", в различных отделах которой широко представлены
отрывки из сочинений почти всех французских моралистов?.
"Словарь" Кюхельбекера, "свод философских, моральных, поли ­
тических и литературных вопросов"s , создававшийся в
1815-1817 гг., свидетельствует о знакомстве лицеиста и его друзей
с произведениями Монтеня и Фонтенеля, Боссюэта и Лабрюйера,
Руссо и других представителей французской моралистики9.
В 1815 г. К . Батюшков в статье "Нечто о морали, основанной
на философии и религии", упоминая имена Вольтера, Руссо,
Монтеня, Паскаля, Дюкло, Ларошфуко, Гельвеция, Мабли, со­
здает своеобразную историю французской моралистики. В
1820 г. шестнадцатилетний В.Ф . Одоевский переводит отр ывок
из Лабрюйера lо. В 1822 г. у Вяземского рождается замысел созда­
ния целой книги переnодов из французских писателей и морали­
стов. В составе этой книги сочинения Тома, Фенелона, Массиль­
он а, Мабуля, Рейналя, Дидро, Руссо, Вовенарrа и дp. ll
з В 1795 г, в отделе "Смесь" газеты "'Московск11е ведомости" nоявился этот
nеревод nод названием "Некоторые из Рошфукольдовых мыслей". См.: Кара.w­
зшt Н.М.Сочинения:В2т.Л., 1984.Т.2.С.66.
4 Так, наnример, виднейший nредставитель русского масонства И.В. Лоnу­
хин в nпсьме к А.М . Кутузову от 14 октября 1790 г. заявлял: "Я думаю, что со­
чинения Вольтеров, Дидеротов, Гельвециев н всех антихристианских вольно­
думцев много сnособствовали к нынешнему юродствованию Франции". -
Бар­
сков ЯЛ. Переnиска московских масонов XVIII ве ка: 178{}-1 792 гг. Пг. . 1915.
С. 16. Этого же мнения nридержиnалея и адресат. Там же. С . 196 .
5 Батюшков К.Н. Разные замечания /1ИРЛИ.Ф.19. Ед.хр. 1.Л.32-32 об.
6 Бестужев-Марлинский А.А . Сочинения: В 2 т. М., 1958.Т. 2.С.585 .
7 Подробнес об этом см.: Резанов В.И. Выn. 2. С. 513-586.
8 Тынянов Ю.Н. Пушкин и Кюхельбекср. В его кн.: Пушкин н ero совре­
менники. М ., 1968. С . 248 .
9 Об этом подробнее см. в указ. статье Ю.Н . Тынянова, а также: Мей­
лах Б. С. "Словарь" В.К. Кюхельбекера (история замысла, идеи, структура) //
Декабристы и русская культура. Л ., 1975. С . 185 -204 .
10 Отр ывок из Лабрюйера 1 Перевод В. Одоевского // Каллиоnа. М. , 1 820 .
Ч. \У.
11 Об этом см.: Стефанович В. Указ. соч. С. 82-92.
402

Известен интерес А.С . Пушкина к сочинениям французских
моралистов. В статье "Опыт отражения некоторых литератур­
ных обвинений" он писал : "( ...) добродетельный Томас, прямо­
душный Дюкло, твердый Шамфор и другие столь же умные, как
честные люди, не бессмертные гении , но литераторы с отличным
талантом" 1 2 . Интересные замечания поэт оставил о Монтене и
Фонтенеле. Есть у него упоминания имен Лабрюйера и Фенело­
на. По справедливому замечанию иссл едователя, изучавшего ис­
точники знакомства Пушкина с французской философской мыс­
лью, "Вольтер, Руссо и энциклопедисты - вот центральные фигу­
ры"1 з. Одним словом, все богатство философеко-этической мы с­
л и французских просветителей нашло свое отражение в творче­
стве Пушкина.
Приведеиные примеры интереса к французским морал истам
далеко не исчерпывают сложной картины их восприятия в России
1 800-1 830-х годов. Масоны и декабристы, шишковисты и карамзи­
нисты, кл ассицисты и романтики, любомудры - все они в той или
иной степени выразили свое отношение к моральным системам
французских авторов. Отбор имен, разноголосица оценок того или
и ного автора, переводы -все это интереснейший материал для ха­
рактеристики русской общественной и литературной жизни дан­
ной эпохи. В этом отношении поиски молодого Жуковского, круг
его чтения французских моралистов - одна из страниц этой жизни.
Проблема морального самоусовершенствования - основа
размышле ний молодого Жуковского. \804- 1 810 гг. - время на­
пряженных поисков своей моральной системы, черты которой
отчетливо проявляются в "Дневниках" 1804- 1 806 гг., в переписке
с А.И . Тургеневым 1805-181О гг., в статьях "Вестника Европы"
периода редакторства Жуковского (1808-1810). Так, в дневнико­
вых записях 1805- 1806 rr. под общим названием "О том, что на­
писать в журнал" рефреном проходят слова: "Привести в поря­
док свою морал ьную систему", "Морал ьная система в отношении
к Б огу; к ближнему; к себе самому" 14. О ежедневном чтении мо­
ралистов, о своих "прививках" к их статьям Жуковский будет го­
ворить и позже 15 , но апогеем его интереса к морал ьным системам
12 Пушкин А.С. Поли. собр.соч.:В 10т. М., 1964.Т.7.С.204.
1 3 То.машевский Б.В. Пушкин и Франция. Л ., 1 960. С . 122. См. также указа­
тель имен.
14 Дневники В.А. Жуковского. С.36,42.
15 Ср.: "Вот мои ежедневные занятия: (. . .) 2. Чтение моралистов. Хочу не­
пременно делать свон прививки, то есть каждый день к какой- нибуДJ, хорошей
чужой мысл и нрививать несколько своих"// Письма-дневники В.А. Жуковского
1814 и 1815 годов 1 Приготовил к печати П.К . Симони /1 Памяти В.А . Жуковско­
го и Н.В.Гоголя. Вып. 1.СПб., 1907.С. 183.
403

является именно период самоусовершенствования и поэтическо­
го становления. Осмысляя значение этих систем, формул ируя
принцилы их изучения, Жуковский пишет: "( ..) они [моральные
системы] служат нам путеводной нитью в наших собственных
действиях. Следуя системам, следуешь доброму и прекрасному,
сведенным к принципам; но нужно выбирать среди систем, или
скорее не следовать никакой системе в отдельности, а брать из
всех то, что в них ценного"1 6.
Выражением этого принцила "разумного отбора" становится
своеобразный энциклопедизм моральных интересов поэта. Име­
на Франклина и Лафатера, Энгеля и Гарве, Мендельсона и Мер­
келя, Руссо и Вол ьтера, Юма и Шефтсбери, античных мыслите­
лей - свидетельство широкого по охвату и глубокого по сути мо­
рального самообраз ования Жуковского.
Изучение источников моральной системы раннего Жуков­
ского имеет не только утилитарный характер. Моральная систе­
ма поэта - ключ к уяснению гносеологических основ его роман­
тизма, к определению этико-философских истоков его поэзии, к
рассмотрению природы его психологизма. Общая гуманистичес­
кая направленность поэзии "первого русского романтика" опира­
ется на прочный фундамент его "человеколюбивых" моральных
принципов.
О характере морального воспитания молодого энтузиаста в
соотношении с идеями "эпохи чувствительности" писал в своей
известной книге о Жуковском А.Н . Веселовский 17. Интересные
наблюдения о связи Жуковского с философеко-психологи ческим
направлением в эстетике и о сотношении прекрасного и мораль­
ного в его творчестве можно найти в статьях П.Н. Сакулина1s.
Подробно о планах и проектах сочинений на моральные темы го­
ворит В.И. Резанов'9. И все-таки необходима дальнейшая систе­
матизация материалов, их рассмотрение в общем контексте твор­
ческ ой деятельности Жуковского.
Материалы библиотеки поэта - допол нительный источник
наших представлений как об интенсивности этических поисков
16 Заnись Жуковского в "Новой Элоизе" Ж.-Ж . Руссо. Оригинал по-фран­
цузски. Цит. по: Библ иотека В.А. Жуковского в Томске. Ч . 2 . С. 285 .
1 7 Веселовский А.Н . В.А. Жуковский. Поэзия чувства и "сердечного вооб­
ражения". СПб ., 1904. Гл. Ill "Пора самообразования и душевного одиночества".
18 Сакулин П. Н. Отношение Жуковского к философеко-nсихологическому
наnравлению эстетики XYIII-XIX вв. // Василий Андреевич Жуковский: Его
жизнь и сочинения. Сборник историко-литературных статей 1 Сост. В.И. По­
кровский. 2-е изд. М., 1908. С . 51-60.
19 Резанов В.И. Выn. 2. Гл . XXXI V. С. 243-248 , 266-268; Гл . XLYI.
с. 554-
-
555.
404

молодого Жуковского, так и о направленности его интересов, ха­
рактере его размышлений по поводу соч инений на моральные те­
мы. Еще В .И. Резанов, характеризуя круг интересов Жуковского
1804-1806 гг., методику его самообразования, перечии книг и
росписи, заметил": (...) обращает на себя внимание исключитель­
ное преобладание тогдашних французских авторитетов. Фран­
цузски е книги преобладают и во всей приведеиной выше "Роспи­
си лучших книг и сочинений..."2о. Думается, этот интерес Жуков­
ского в 1804-1810 rr. к сочинениям французских философов и
моралистов был закономерен. Энциклопедизм французских про­
светителей, их общепризнанный авторитет, прежде всего, в обла­
сти нравственных вопросов личности, споры о Руссо и француз­
ских энциклопедист ах в Дружеском литературном обществе - все
это та идеологическая почва, на которой возникло увлечение их
сочинениями у Жуковского.
В период интенсивной работы по самовоспитанию и самооб­
разованию сочинения французских моралистов привлекли моло­
дого поэта пафосом наблюдения над психологией личности, ее
общественного поведения, постан овкой целого ряда вопросов
нравственного воспитания. Знаменитая "Энциклопедия"
Д'Аламбера и Дидро является для него в это время важнейшим
источником морального воспитания. "Прочитать моральные ста­
тьи в Энциклопедии и потом написать свои"21, - замечает он в
конце 1805 г.
Круг морального чтения Жуковского 1804- 1808 гг. вкл ючает
три важнейших произведения французской моралистики XVIII ве­
ка: "Рассуждения о нравах сего века" Шарля Дюкло, "Характеры"
Лабрюйера и "Сочинения" Вовенарга. Это не значит, что в би бли­
отеке поэта нет других произведений французских моралистов, в
том числе столь популярных среди современников "Опытов"
Монтеня, "Мыслей" Паскаля, "Максим и моральных размышле­
ний" Ларошфуко22. Но отсутствие помет в них и каких-либо сви­
детельств о времени их чтения не позволяет с полным основани-
20Тамже. С.251.
2 1 Дневники В.А . Жуковского. Следы этого замысла можно обнаружить в
записной книжке ' 'Разные замечания" ( 1807-1808), которую Жуковский впос­
ледствии подарил К.Н. Батюшкову. Об этом см.: Янушкевич А.С. Записная
книжка "Разные замечания" В.А . Жуковского как факт творческой биографии
поэта и явление русской культуры// Проблемы метода и жанра. Вып. 19. Томск.
1997. С. 32-43 . В настоящее время полный текст этих записей подготовлен
мною к печати.
22 См.: Библиотека В.А . Жуковского. Описание. N!? 2706 (Essais de Michel
seigneur de Montaigne. Т. 1-4. Р ., Didot, 1802); N!? 1816 (Pensees de Blaise Pascal. Т. 2.
Р., А.- А, Renuoard. 1803); N!? 2682 (Maximes et r�flcxions morales, du Dus dc Ia
Rochefoucauld. Р., Didot, \802).
405

ем ввести их в круг чтения Жуковского данного периода. Есть
конкретные свидетельства о чтении поэтом в 1804 г. моральных
сочинений Сен-Ламберта2з. Работая над хрестоматией "Образцы
слога, выбранные из лучших французских прозаических писате­
лей... " (1805-1806), он обращается к сочинениям Бюффона и То­
ма, Фенелона и Бартелеми, Шатобриана, Мабли и Боссюэ и на их
основе составляет оглавление отдела "Моральная практическая
философия"24. Специального разговора заслуживает вопрос об
отношении Жуковского к моральной системе Ж. -Ж. Руссо, сочи­
нения которого поэт тщательно изучал , а в 1806 г. даже пытался
их псреводить25. Одним словом, произведения французских мора­
листов были достаточно хорошо известны Жуковскому, и он имел
неплохое представление об их моральных системах.
Предмет нашего рассмотрения - сочинения Дюкло, Лабрюй­
ера и Вовенарга в чтении Жуковского. Цель такого изучения -
выявление значения этого чтения для формирования теории са­
моусовершенствования русского поэта и ста новления его роман­
тической эстетики и поэтики.
Первым в этом ряду было сочинение Шарл я Дюкло ''Рассуж­
дения о нравах сего века". О его чтении поэт недвусмысленно за­
являет в "Дневнике" 30 июля 1804 г.: "( : ..) перевел три страницы
из Дюкло и не совсем дурно"2б. В "Росписи во всяком роде луч­
ших книг и сочинений..." 1805 г. названо именно это сочинение
Дюкло ("Sur les moeurs par Duclos")27. Не перевод, не экстракт
"Рассуждений..." пока не обнаружены, но много•шсленные чита­
тельские пометы в этом произведении позволяют говорить о
важности его для молодого Жуковского.
В библиотеке поэта имеются два издания этого сочинения:
1. Considerations sur les moeurs de се siecle, Par М. Duclos. Paris, 1751
(на обороте заглавного листа наклеен наборный экслибрис
G.J.H . Mingardi; запись в конце книги, не принадлежащая Жуковскому).
2. Oeuvres morales et galantes de Duclos. suivies de son voyage en Italie.
Т. 1-4. Paris, 1797. В состав первого тома этих сочинений и входят "Рас­
суждения...", содержащие замечания поэта.
Произведение Шарля Дюкло (1704-1772), достаточно попу­
лярное в России, было своеобразным кодексом поведения чело-
23 Дневники В.А . Жуковского. С. 5 . Речь идет, вероятно, о сочинении Ссн­
Ламберта "Principes des шoeurs chez toutes les nations ou Cathechisшe universcl".
24 Подробнее см.: Резанов В.И. Вып. 2. С. 54 1 -561 .
25 Там же. С . 56 1-586 . См. также разделы о Жуковском - читателе Руссо,
наnисанные Ф.З. Кануновой // Библиотека В.А. Жуковского 11 Томске. Ч . 2.
с. 229-336 .
26 Дневники В.А. Жуковского. С. б .
27 Резанов В.И . Вып. 2. С. 247 .
406

века в обществе. Шестнадцать глав "Рассуждений... " подробно
раскрывали различные морал ьные понятия, такие, как чест­
ность, добродетель, предрассудки, воспитание, слава и т.д. Пред­
ставитель французской просветительской мысли, "прямодушный
Дюкло" (А.С. Пушки н) выступил в своем произведении как кри­
тик светских предрассудков, разоблачитель ложных представле­
ний о морали.
В центре его произведения оказались прежде всего проблемы
воспитания человека, утверждения его достоинства. Пафос само­
усовершенствования личности и привлек Жуковского в сочине­
нии Дюкло. Не случайно он внимательно прочитал в этом произ­
ведении всего две главы, вторую - "Sur l'education et sur les
prejuges" ("0 воспитании и предрассудках") и третью - "Sur la
politesse et sur les louanges" ("Об учтивости и похвалах") , оставив
в них свои замечания. Приводим полный текст маргиналий поэта
и отрывки сочинения Дюкло, вызвавшие эти замечания:
Текст Дюкло: Clzap. ll. Sur l'Ёducation, et sur les Prejuges
On trouve parmi nous Ьeaucoup d'instruction. et peu d'education. On у
fonne des Savants, des Artistes de toutes especes; chaque partie des Lettres, des
Sciences et des Arts у est cultivee avec succes. par des methodes plus ou moins
convenables. Mais оп ne c'est pas encore a\'ise de fonner des hommes, c'est-a­
dire, de les elever respectivement les uns pour les autres, de faire porter sur une
base d'education generale toutes les instructions particulieres; de fa�on qu'ils
t'u ssent accoutumes а chercher leurs avantages personnels dans \е plan du Ьien
general, et que dans quelque profession que се fйt, ils commen�assent par etre
patriotes.
Nous avons tous dans te coeur des gennes de vertus et de vices; il s'agit
d'etouffer \es uns et developper \es autres. Toutes les facultes de 1 'ame se re­
duisent а sentir et penser, nos plaisirs consistent а aimer et connaitre, il ne
faudrait donc que reg\er et exercer ces dispositions, pour rendre les hommes
utiles et heureux par !е Ьien qu'ils feraient et qu'ils eprouveraient eux-memes.
Tel\e est 1 'education qui devrait etre generale, uniforme, et preparer
1 'instru ction qui doit etre dit'f'erente suivant 1 'etat, 1 'incli nation et les dispo si­
tions de ceux qu 'on veut instruire28.
Перево�: Гл. ll. О воспипщнии и предрассудках
У нас много занимаются учением. а мало воспитанием. Приуготов­
ляют неякого рода ученых людей и художников; каждая часть сл овесно­
сти, наук и художеств процветаст по методам более или менее прнлич­
ным. Но еше не помыш.1ялп о назидании нравов людей, то есть о воспи­
тании одних для других, и о приспособлс нии частных учебных завеле-
28 Oeuvres morales et galantes de Duclos. Р., 1797. V. \.Р. \3-\4 . В далhнейшем
текст цит. по этому изданию, с указанием страНИI\Ы перед цитируемым текстом.
Все подчеркивания н тексте сочиненияДюкло и в замечаниях nринадлежат Жу­
ковскому. Для наглядности они перенесены в перевод.
407

ний к основе нееобщего воспитания таким образом, чтобы они привык­
ли искать личных своих выгод в общественном благе и в каком бы зва­
нии ни находились, начинали бы воспитание приуготовленном усерд­
ных сынов отечеству.
Во всех сердцах обретаются семена добродетелей и пороков; надле­
жит стараться подавлять одни и разверзать другие. Все душевные способ­
ности заключаются в чувствовании и размышлении. удовольствия же -
н любви и познании, а потому надобно руководствовать и направлять та­
ковые расположения, дабы сделать людей полезными и благополучными
посредством добрых деяний, которые они сами почувствуют.
Таково есть воспитание, долженствующее быть всеобщее, единооб­
разное и предуготовлять учение, которое имеет различествовать, судя
по состоянию, склонностям и раеположениям тех, коих хотят обучать29.
р. 16 . Les Artisans, les Artistes, ceux enfiп qui attendent leur subsistence
de leur travail, soпt peut-etre les seuls qui re�oivent des instructions conveп­
aЬles а leur destination; mais on donne absolument les memes а ceux gui sont
nes avec une sone de fonune. 11 у а un certaine amas de connaissances pre­
scrites par 1 'usage gu'ils appre nnent imparfai tement: apres guoi ils sont censes
instruits de tout се gu' ils doivent savoir. guelles gue soient les professions aux­
quelles on les destine.
Перевод: Ремесленники, художники и наконец все те, кои трудами
своими снискивают себе пропитание, может быть токмо одни получают
свойственное их званию воспитание, богатым же совершенно одинакое
преподают учение. Есть некоторая смесь познаний. обычаем предпи­
санная. чему научаются они поверхностно: после того полагают. что
они до1юльно наставлены во всё м том. что им нужно знать. к какому бы
впрочем званию ни определяли бы они себя (с. 23-24).
Замечанаtя Жуковского: Воспитание есть мqральное усовершен­
ствование, привычка к добру, заранее влаzаемая в сердце, и пр ивычка
к размышлению, заранее данная уму.
� есть украшение ума познаниями.
Воспитание естьразвитие натуральных способностей, их исправ­
ление, а учение направление сих способностей к овладению дру zими
предметами.
Есть общее воспитание для всех людей классов и частное или лич­
ное для каждоzо порознь.
Текст Дюкло: р. 17-18. De la les partis Ьizarres que prenent, et les erreurs
ou tomЬent , ceux qui cherchent le vrai avec plus de bonne foi que de disceme­
ment.
Les uns ne distinguent ni le terme ou doit finir l 'education generale, ni la
nature de l'education panjculiere qui doit succeder а la premiere adoptent sou­
vent celle qui convieпt le moi ns а l'homme qu 'on veut fo rmer; се qui merite
29 Русский перевод дается по изд.: Рассуждения о нравах сего века. Соч.
французского историографа и разных Академий члена г-на Дюкло. Перевод с
французского. СПб., IHIЗ. С 20-2 1 . Несмотря на лексическую устарелость пе­
ре вода, мы используем его как достаточно верный по смыслу 11 современный
Жуковскому. Указание на страницу пере вода дается в конце цитаты.
408

cependant la plus grande attention. D<шs l'education �:eneral e оп doit consjder­
er les hommes relativement а l'humanjte et а la patrie: c'est l 'oЬiet de la morale.
Dans l'education particuШ:re. il faut avoire&ard а la condition. aux dispositions
naturelles. aux talents personnels. Tel est ou devrait etre 1 'objet de l'instruction.
La conduite qu 'on suit me p arait Ьien differente.
Qu'un ouvrage destine а l'education d'un Prince ait de la celebrite, le moin­
dre Gentilhomme le croit propre а l'education de son fi ls. Une vanite sotte de­
cide plus ici que le jugement. Quel rapport en effet у a-t -il entre deux hommes
dont 1 'un doit commander et 1 'au tre oheir, sans avoir meme le choix de 1 'espece
d'oheissance?
Перевод: От сего происходят странные мнения и заблуждения, ко­
им nодвергаются те, которые изыскивают истину с вящим чистосерде­
чием нежели nроницательностию ума.
Иные, не различая времени, когда должно кончиться всеобщее вос­
nитание, и не постигая естества частного воспитания, имеющего после­
довать за первым, часто приемлют то, которое наименее приличеству­
ет образованию человека, что однако ж заслуживает большего внима­
ния.
Во всеобще!\! воспитании надобно рассматривать людей относи­
тельно к оте честву и человечеству: оно есть предмет нравственности. В
частном же. приемлюше м в предмет наставление. надобно обращать
внимание на природные склонности . звание и личные сnособности че­
ловека. Такова есть или должна быть цель учения. Как мне кажется, то
имеет совсем иное руководство.
Ежели сочинение, изданное для воспитания какого-либо Государя,
войдет в славу, то самый мелочный дворянин nолагает оное свойствен­
ным для воспитания своего сына. Глупое тщеславие в подобном случае
более к тому побуждает, нежели рассудок. Действительно, какая может
быть взаимность между двух людей, из коих один должен повелевать, а
другой повиноваться, и которому даже не представлен выбор повинове­
ния? (с. 25-26).
Замеча11ие Жуковского: Мне кажется, что нельзя отделять сих
двух воспитанш/ одно от другоzо. Они должны идти рядо,и , а не одно
за другим.
Ученье входит в воспитание, но не составляет ezo.
Морал ьное воспитание есть образование человека для человека,
сл едовательно, раскрытие в нем доброго и .уничтожение дурного,
приучение ezo ума к действию, а сер дце к добрым и блаzородны.м впе­
чатления.и .
Сие воспитание есть дело основательное, коренное, а оно начина­
ется с колыбели. Ученье может начаться с ним в одно время, оно есть
украшение ума, приобретение познаний посторонних, не соединенных
с натурой человека, но необходи.иьtх для человека в об1цестве.
Оно не следует за первым, а сопровождает ezo, ибо для всякоzо
возраста и вре.иени человеческ ой жизни может быть особенное, при­
личное им учение.
Текст Дююю: р. 18. D 'autres frappes des prejuges dont on nous ассаЬiе,
donnent dans une extremite plus dangereuse que l'education l a plus imparfaite.
409

1\s regardent comme autant d'eпeurs tous les principes qu' ils опt re�us, et les
proscrivent uпiversellement. Серепdапt les prejuges memes doiveпt etre dis­
cutes et traites avec circonspectioп.
Un prejuge п'еtапt autre chose qu'uп jugemeпt porte ou admis sans ехаm­
еп, peut etre uпе verite ou uпе eпeur.
Les prejuges пuisiЬles а la societe пе peuveпt etre gue des eпeurs, et пе
sauraieпt etre trop combattus. Оп пе doit pas поn plus eпtreteпir des eпeurs
iпditТe reпtes par elles-memes, s'il у еп а de telles; mais celles-ci exigeпt de la
prudeпce; il еп faut quelquefois meme еп combattant le vice; оп пе doit pas
aпacher temerairemeпt 1'ivroie.
А 1'egard des prejuges gui teпdeпt au Ьiеп de la societe. et gui soпt des ger­
mes de VeГtUS, ОП реЩ etre SUГ QUe се SOПt des verites gu 'iJ faut respecter et
suivre. Il est inutile de s'attacher а demontrer des verites admises, il suffi t d 'еп
recommeпder la pratique.
Перевод: Другие же, поражаемые предрассудками, коими нас отяг­
чают, впадают в иную крайность, гораздо гибельнейшую, нежели самое
несовершенное воспитание. Все внушаемые им правила почитают они
заблуждениями, отвергают их без всякого изъятия. Но даже и самые
предрассудки следует рассматривать с осторожностью.
Предрассудок, будучи ни что иное, как рассуждение полагаемое или
принятое без всякого исследования, может быть либо истина, либо за­
блуждение.
Вредные для обшества предрассудки суть заблуждения и нельзя до­
вольно заниматься истреблением оных. Не надобно также питать и те
предрассудки, кои сами по себе не опасны, но для сего потребно благо­
разумие; даже поражая самые пороки, нужно иногда употреблять осто­
рожность, не должно безрассудно исторгать вредное зелье.
В рассужде нии же предрассудков. клоняшихся ко благу общества и
кои суть семена добродетелей. то можно уnостоверитJ,ся . что они такие
нстины. которые заслуживают. чтобы им следовали. и достойны уваже­
н ия. Совсем бесполезно доказывать принятые истины; стоит лишь уве­
щевать к исполнению их (с. 26-27).
Замечание Жуковскш·о: Пр едрассудки, в которых заключается
зародыш добра, несмотря на то, остаются предрассудка.ш t .
Они .чогут быть источником добра для того, кто не почитает
ttX предрассудком и кто сл едовательно .может tt.лtи слепо руководст­
воваться.
Они напротив иедействительны для того, кто принимает ttX за
то, что они есть. В самой действительности предрассудки .могут
быть только полезны.
Можно Lu.t не следовать, но разрушать их не должно, ибо они бл а­
годеятельны для тех, кт о и.м следует прилепленный к нtu.t сердечною
уверенностию и пото�tу должны быть священны.
Текст Дюкло: р. 19. En voulaпt trop ec1airer certaiпes hommes. on пе leur
iпspire quelquefois qu' uпe presomptioп daпgereuse . Et pourquoi entrepreпdre
de leur faire pratiquer par raisoппement се qu'ils suivaient par seпtimeпt, par uп
prejuge hoпnete? Ces gгudes sont Ьiеп auss i surs que \е raisoппemeпt.
410

Ou 'on forme d'abord \es hommes а \а pratigue des vertus. on en aura d'au­
tant plus de facilite а leur en demontrer \es principes, s'il en est besoin. Nous
sommes assez portes а regarder comme juste et raisonnaЬle се que nous avons
coutume de faire.
On declame beaucoup depuis un temps contre les prtjuges. peut-etre en a­
t-on trop detruit: \е prejuge est l oi du commune des hommes. La discussion en
cette matiere exige des principes sfirs et des lumieres rares. La plupart etant
incapaЬ\es d'uп tel examen. doivent consulter \е sentiment inferieur: \es plus
eclaires pourraient encore еп morale \е preferer souvent а \eurs lumieres, et
prendre leur gofit ou leur repugnance pour la regle Ja plus sfire de \eur conduite.
On se trompe rarement par cette methode: quand on est Ьien iпtimement content
de soi а l'egaJ·d des autres, il n'arrive guere qu'ils soient mecontents.
Перевод: Желая слишком просветить некоторых людей. внушают
им иногда опасную надменность. Для чего заставлять их исполнять по
умствованию то, чему бы они последовали по чувствованию и благо­
родному предрассудку? Таковые путеводители стол ь же надёжны, как и
умствование.
Пусть образуют сперва людей к исполнению добродетелей. то тем
удобнее будет доказать им правила, ежели в том есть надобность. Мы и
без того склонны признавать за справедливое и благоразумное то, что
делаем по привычке.
С некотороrо времени много вопиют против предрассудков; может
быть уже много истреблено оных; предрассудок есть закон простых
людей. К исследованию сего предмета нужны надежные правила и ред­
кие познания. Большая часть. не будучи к тому способна. должна вни­
мать внутреннему чувствованию: самые проевещенные могли бы еще в
нравственности оное предпочитать своим познаниям, и склонность
свою или свое отвращение избрать надёжнейшим правилом их поступ­
ков. Следуя сей методе, редко можно ошибиться: если кто весьма дово­
лен собою в рассуждении других, то не может статься , чтобы они им не
были довольн ы (с. 27-28).
Замечание Жукооскш·о: Человек, веривший по привычке, не пости­
zает возможности сомневаться и продолжает верить. Открой ему
ezo воз.можности, он все почтет сомнительным . Дл я него свобода
.чыслей есть необузданность. Он не способен быть просвещенным: к
безмыслию он пр исоединит упрямство и бу йство.
Пр едрассудки уничтожаются раз.!tt ышлением. Уничтожая пред­
рассудки вредные, Jttoжuo в одно время потерять, если не уничто­
жить, и полезные. Что же останется у простоzо народа, коzда у неzо
отним.ем предрассудки, ибо вся ezo философия состоит из предрас­
судков. Ezo мнения суть пр ивычки. В уничтожении предрассудков
нужна постепенность. Должно отучить так же нечувствительно,
как и приучить нечувствительно. На добно, чтобы толпа народа не
изумлялась новостью вводшюzо: она не обним.ет ezo вдруг и потому
отверzнет ; должно ее постепеино знакомить.
Солнечные лучи вредны для слепого, воепротивны зрению.
Текст Дюкло: р. 21. Pour en revenir aux prejuges, il у aurait, pour les
juger sans \es discuter formel\ement, une methode assez sfire, qui ne seroit pas
411

репiЬlе, et qui dans les details serait souveпt applicaЬle, surtout еп morale. Се
serait d 'observer les choses doпt оп tire vaпite. 11 est alors Ьiеп vraisemЬlaЬle
gue с 'est d'une t'ausse idee.
Перевод: Чтобы обратиться к предположенному предмету о пред­
рассудках, то не входя в формальное исследование, для рассуждения об
оных есть довольно верная и не трудная метода, которая в подробнос­
тях, а особливо в нравственности могла бы быть прикладна. Надобно
рассматривать те вещи. коими мы тщеславимся. тогда вероятным пока­
жется. что еще от ложного мнения происходит (с. 30).
Замеча11 ие Жуковс ко го: Предрассудюt похожи на приобр етенные
безобразности телесные. Они укореняются нечувствительно и редко
могут быть искоренены.
Текст Дюкло: р. 24 . Si 1 'education etait raisoпnee. les hommes
acqueraient une tres-grande guaпtite de verites. avec plus de facilite qu'ils ne
re<;oiveщ uп petit nombre d 'erreurs . ..
L' edнcatioп ordiпaire est Ьiеп eloigпee d'etre systematique. Apres
quelques notions imparfaites de clюses assez peux utiles. оп recommande pour
tout instructioп les moyeпs de faire fortune. et pour morale \а politesse; encore
est-elle moins uпе lе�оп d 'humanite qu'uп mоуеп пecessaire а la fortuпe.
Переаюд: Если бы при воспитании руководствовал ись основатель­
НЫ!IШ пранилами . то люли приобретали бы весьма бол ьшое количество
истин с вящею удобностью, нежели приемлют они малое число заблуж­
дений (...)
Обы кнове нное воспитание совсем не есть систематическое. Посл е
некоторых несовершенных понятий о вещах бесполезных. вместо вся­
кого наставления советуют употреблять способы к устроению своего
благосостояния. а вместо назидания в добронравии. приу•шют их к уч­
тивости, и оная в сем случае бывает менее поучением к человеколю­
бию, нежели способом к составлению счастья (с. 34-35).
Текст Дrок.1о: Chap. 1/1. Sиr la Politesse et sиr les Loиanges.
р. 25 . La politesse est 1 'expression ou l'imitation des vertus sociales; c'en
est 1 'expressioп, si elle est vraie, et 1 ' imitatioп, si elle est fausse: et les vertus
sociales sont celles qui пous rendent utiles et agreaЬles а ceux avec qui пous
avoпs а vivre.
Перевод: Гл. /11 . Об учтивости 11 похвалах
Учтивость есть выраже ние или подражание светским добродете­
лям; она бывает выражением, если справедлива, подражанием, если
ложна; добродетели светского общежития суть те, кои соделывают нас
полезными и в обращении приятными для людей, с коими должно нам
жить (с. 37).
412

вол ьствии в ту минуту, когда он с ними: вот основания учтивости.
Хорошо если сия обязанность будет согласна с внутренним располо­
жением человека, тогда обязанность будет учтивостью, будет для
него приятною обязанностью.
Учтивость не должна быть противна бла городству душевному.
Для удовольствия других не должно жертвовать своим достоинст­
вом человека.
Можно согласить справедливость с учтивостью; можно не оскор­
бляя и других, не унижать са.иоzо себя притворством .
Текст Дюкло р. 27. L'amour-propre persuade grossieremeпt а chacuп gue
се gu'il fait par dесепсе. оп le lui reпd par justice.
Ouaпd оп serait coпvaiпcu de la faussete des protestatioпs d'estime. оп les
prefererait. епсоrе а \а siпceritee. parce gue la fau ssete а uп air respect daпs les
occasioпs ou \ а verite serait uпе ot'feпse.
Перевод: Самолюбие сл епо уверяет каждого. что он по благопри­
стой ности делает. то воздают ему по справедливости.
Ежели бы кто и был убежден в лицемерности свидетельствуемого
почтения. то за всем тем предпочел бы оную чистосердечию, потому
что лживость имеет вид уважения в тех случаях, где истина была бы
признана за обиду (с. 38).
Текt.-т Дюкло р. 28. Laissoпs а ceux qui soпt charges de veiller sur les
moeurs, le soiп de faire eпteпdre \es verites dures: leur voix пе s'adresse gu'a \а
milititude. mais оп пе corrige \es particuliers gu'eп leur prouvant de l'interet
pour еше et en men ageaпt leur amour-propre.
Quelle est dопс l'espece de dissimulation permise, ou plutбt quel est le
milieu qui separe la fa ussete vile de ! а siпcerite offeпsante? Се soпt les egards
reciprogues. 1\s fo rmeпt le lien de \а societe, et пaissent du seпtimeпt de ses pro­
pres imperfectioпs, et du besoiп qu'oп а d'iпdulgence pour soi-meme. Оп пе
doit пi offeпser ni tromper les hommes.
Перевод: Предоставим тем, коим препоручен присмотр за добро­
нравием, прилагать попечение. дабы вещали неприятные истины: гл ас
их обращается к многолюдству. Но частных людей не иначе исправить
можно. как доказать им. что приемлем в них участие и щадим их само­
любие.
Итак, какой род скрытности позволителен или лучше сказать, в
чем заключается средина, отделяющая низкую хитрость от оскорби­
тел ьного чистосердечи я? В изъявлении взаимного почтения. Оно со­
ставляет узел общества и происходит от чувствования собственных не­
совершенств и от необходимой к самому се бе снисходительности. Лю­
де й не надобно оскорблять. ниже обманывать (с. 40).
Замеча11ие Жуковского: Как скоро воспитание основано на хо·
роших правилах, как cr:opo не забывают образовать в воспитанни­
ке человеr:а , то искусство быть учтивым, которое (дают е,иу за ­
ранее), есть 11е иное что, как важное искусство обходшпься с людь­
ми, сохраняя в одно время благородство челове ческого звания . Та ·
кое учтивство украшает человека и открывает ему везде широкую
дорогу.
413

Текст Дюк.1о: р. 29 (отчеркнуто на полях). Les grands qui ecartent les
hommes а force de politesse sans bonte, ne sont bons qu'a etre ecartes eux­
memes а force de respects sans attachement.
Перевод: Знатные, которые по мере ласкового обращения, не со­
провождаемого благотворительством, удаляют людей, должны сами
быть удаляемы, по мере оказываемого уважения без преданности
(с. 41).
Замечание Жуковского: Быть учтивым значит ли отказываться
от своего характера.
Текст Дюкло: р. 31. lls se фivent reciprogцement une poljtesse digne
d'eux. faite pour des etres pensants. et variee par les differents sentiments qцi
doivent 1 'inspirer.
Ainsi la politesse des Grands doit etre de 1 'humanite: celle des inferieurs
de la rec onnaissance. si les Grands la meritent: celle des е�ацх. de 1 'estjme et
des services mutuels.
Перевод: Им [людям) следует оказывать взаимную учтивость. при­
личную умственным творе ниям и различествующую по мере чувствова­
ний. кои долженствует она внушать.
А потому учтивость знатных должна состоять в человеколюбии:
поnчиненных в признательности. если знатные того достойны: равных
же в соизъявлении почтения и взаимных услуг (с. 43-4
4
).
Тек\."Т Дюкло: р. 32 . Au lieu d'etre artificieux роцr plaire. jl suffit d'etre
bon: au lieu d'etre faux pour tlatter les faiЬiesses des autres, il suffira d'etre
indulgent.
Перевод: Вместо того. чтобы нравиться хитрым обращением. подо­
вол ьствуемся быть благодушными: вместо того. чтобы быть пронырли­
выми. льстя сл абостям других, ста нем довольствоваться быть снисходи­
тельными (с. 45).
Текст Дюк.т10: р. 33. Les hommes veritaЬiement JouaЬies sont sensiЬies а
l'estime. et deconcertes par les louan�es. Le merite а sa pudeur comme la
chastete.
Перевод: Люди. по всей справедливости заслуживающие похвалы.
бывают чувствительны к уважению и смущаются похвалами. достоин­
ство имеет свою стыдливость. как и целомудрие (с. 46).
Чтение сочинения Шарля Дюкло относится к тому периоду
нравственного развития Жуковского, который принято называть
"белевское уединение". Выйдя в отставку и переехав в деревню,
поэт сделал самообразование и самоусовершенствование целью
своего существования. В письме к А.И . Тургеневу от 8 января
1806 г. он сообщал : "Мне хочется непременно сделать из себя все
то, что теперь осталось мне возможным, все лучшее, полез­
ное..."зо.
В центре размышлений молодого поэта стоит проблема вну­
треннего человека, самоусовершенствования как важнейшего
30 Письма В.А . Жуковского к А.И . Тургеневу. С . 20 .
414

фактора становления личности. В "Дневнике" 1804 r., где упоми­
нается и о переводе из Дюкло, Жуковский ставит такие принци­
пиальные для себя вопросы: "Как же приучить себя к деятельно­
сти?", "Как же научить себя мыслить?"З I . Диалогическая форма
дневника давала возможность автору анализировать свои поступ­
ки, искать ответы на поставленные вопросы. Принцип подробно­
го "рассматривания дня" способствовал проникновению в меха­
низм каждого поступка, явления, приучал "душу действовать"32.
Создавался своеобразный психологический контекст чтения и
перевода сочинения Дюкло.
30 июля (день, которым помечено это чтение) поэт "был не­
доволен собою, беспокоен, лишен бодрости"33. Он пытался чи­
тать сочинения самых разных авторов, в том числе моралистов:
Сен-Ламберта, Гервея, переводил, занимался хозяйственной дея­
тельностью. За всеми этими многочисленными занятиями, за
дурным настроением открывается самое главное - постоянное
стремление поэта отыскать моральные принципы своего поведе­
ния, наметить соотношение умственной, образовательной и ду­
ховной, воспитательной деятельности.
Проблема соотношения учения и воспитания для Жуковского
всегда была основополагающей. В различные периоды своей
жизни: самоусовершенствования, обучения племянниц П ротасо­
вых, воспитания наследника и своих собственных детей - он раз­
мышлял об этом. На протяжении почти пятидесяти лет поэт вы­
являл различные аспекты этой проблемы, проверяя на практикс
верность положений , намеченных еще в молодости. Показатель­
но, что замечания Жуковского во время чтения сочинения Дюк­
ло начинаются именно с главы о воспитании.
Уже самые первые сл ова Жуковского-читателя: "Воспитание
есть моральное усовершенствование...", подчеркнутые им же , на­
мечают глубокий интерес к воспитанию как процессу совершенст­
вования личности. В отличие от Дюкло, дл я которого проблема
воспитания во многом сведена к искоренению пороков и развитию
добродетелей, Жуковский словами "усовершенствование", "разви­
тие", "образование человека для человека", "приучение ума к дей­
ствию, а сердца к добрым и благородным впечатлениям", настой­
чиво подчеркивает как длительность этого процесса, так и его не­
посредственную связь с нравственными проблемами личности.
Если Дюкло не проводил решительного водораздела между
учением и воспитанием, то Жуковский сразу же намечает их
31 Дневники В.А. Жуковского. С. 7 . 8 .
32Тамже.С.8.
33Тамже. С.7.
415

связь и различие. Учение, по его мнению, "входит в воспитание,
но не составляет его". Акцентируя особое значение "морального
воспитания" для человека, для развития его "натуральных спо­
собностей", читатель Дюкло последователен в утверждении сво­
еобразного приоритета воспитания перед учением. Для него
" воспита ние есть дело основательное, коренное, а оно начинает­
ся с колыбели". Учение же во многом производно от воспитания,
явл яется его развитием, и его польза определяется тем, наскол ь­
ко оно продолжает, направляет заложенное в человеке воспита­
нием. В таком подходе к проблеме воспитания и учения прояви­
лась не только связь Жуковского с просветительскими идеями,
но и некоторое заострение их основного пафоса.
Жуковский более последовательно, чем Дюкло, проводит
мысль о моральном равенстве людей всех классов. Утверждая
глубокую взаимосвязь "всеобщего воспитания" и частного, поэт
замечает, что "моральное воспитание есть образование человека
для человека", тем самым игнорируя вопрос автора "Рассужде­
ний... " о том, "какая может быть взаимосвязь между двух людей,
из коих один должен повелевать, а другой повиноваться". Для
Жуковского такая взаимность существует, и связана она с идеей
морального самосовершенствования.
Так, в 1821 г., тщательно готовясь к воспитанию наследника,
Жуковский на страницах книги Э.- М. Арндта "Проект воспита­
ния и наставления принца" (Entwurf der Erziehung und Unterweisung
eines Ftirsten. Von Е.М . Amdt. Berlin, 1 8 13), прямо развивая идеи
своей молодости, в числе главных правил записывает: "Пробуж­
дай и образуй каждую способность, которую восп итанник им е­
ет , вообще как человек и в особенности как лицо (individиm) ­
для всех сословий"34. И далее так конкретизирует эту мысль:
"Образуя общее, человеческое, оно [воспитание] образует и ча­
стное, личное"з5. Те же понятия будут подробно развиты Жуков­
ским и в "Плане учения его Императорского Высочества, госуда­
ря великого князя наследника цесаревича, Александра Николае­
вича" (1826). И здесь Жуковский, повторяя свои мысли о воспи­
тании вообще, не делает исключения для наследника. Говоря о
необходимости для государя, как и для каждого человека, про­
свещения, автор "Плана . . . " разъясняет: "Просвещение в истин­
ном смысле есть многообъемлющее знание, соединенное с нрав­
ственностию"36. Одним словом, проблема, воспитания для Жу­
ковского - составная часть самоусовершенствования личности
34 См.: Библиотека В.А. Жуковского н Томске. Ч . 1 . С. 493 .
35 Там же.
36ЖуковскийВ.А.Полн.собр.соч.Т.IX.С. 146.
416

вообще, развития ее природных способностей без всяких соци­
ал ьных ограничений .
Эта ш ирокая просветительская программа молодого поэта
находит свое подтверждение и в вопросе о поведении человека
в обществе. Читая третью главу сочинения Дюкло под названи­
ем " Об учтивости и похвалах", Жуковский остро ставит пробле­
му "искусства обходиться с людьми, сохраняя в одно время бла­
городство человеческого звания". Известно, что проблема
уединения и общества глубоко вол новала поэта в это время.
Почти одновременно с "Рассуждениями..." Дюкло Жуковский
читает сочинение немецкого философа и моралиста Х. Гарве
"Об обществе и уединении", о ч ем подробно говорит в "Дневни­
ке" (запись от 21 июля 1805 г.) . Примерно к этому же времени
относится и начал о статьи "Обще ство и уединение", отразив­
шей впечатления от чтения37.
Жуковский, придававший такое большое значение самоусо­
вершенствованию, тем не менее убежден, что "из книг нельзя уз­
нать людей так ясно и подробно, как из обращения с ними", "чи­
танное не так живо напечатлевается в рассудке, как виденное и
испытанное"3s . В решении вопроса об общественном назначении
человека Жуковский не только противостоял мнению масонов о
самоцельности самоусовершенствования, но и выражал свою эс­
тетическую позицию.
Сначала в "Дневнике" 1805 г., а затем в статье "Писатель в
обществе" ( 1808) он утверждает, что "предмет познаний (глав­
нейший) есть человек; познавая других, мы познаем самих себя
больше или меньше"з9. Чтение в \804 г., третьей гл авы сочине­
ния Дюкло подготовило Жуковского к такому пониманию слож­
ной проблемы.
Говоря о "человеке, живущем в обществе людей", читатель
Дюкло намечает правила поведения. Вслед за автором "Рассуж­
дений..." Жуковский рассматривает основания учтивости, но он
в большей степени, чем Дюкло, делает это понятие категорией
общечеловеческой, нравственной. Для Дюкло учтивость - одно
из правил светского этикета, "выражение или подражание свет­
ским добродетелям". Русский же читатель постоянно говорит об
умении согласовать учтивость и человеческое достоинство, "бла­
городство человеческого звания''. Не случайно итоговое замеча-
37 Бычков И.А . Бумаги В.А. Жуковского, поступившие в Императорскую
Публичную библиотеку в 1884 году 11 Отчет Императорской Публичной библи­
отеки за 1884 г. Приложение. СПб ., 1887. С. 49 .
38 Дневники В.А. Жуковского. С . 23.
39 Там же.
14. Янушкевич А.С .
417

ние Жуковского во время чтения звучит как программное ут­
верждение: "Быть учтивым значит ли отказываться от своего ха­
рактера".
Правила человеческого общежития для поэта связаны с пра­
вами и обязанностями каждой конкретной личности. Утверждая
коммуникативное назначение нравственных правил , Жуковский
вместе с тем размышлял о природе индивидуального проявления
чувств, о сохранении человеком своего неповторимого характе­
ра. Проблема индивидуальной психологии для поэта не менее
важна, чем вопрос о поведении в обществе.
Чтение сочинения Ш. Дюкло вызвало размышления Жуков­
ского о предрассудках. Сам вопрос о предрассудках и их общест­
венной природе был одним из центральных в просветител ьской
идеологии.
Представители французской
моралистики
XVII-XV III вв., энциклопедисты занимали в этом отношении раз­
личную позицию. Непримиримая борьба с предрассудками Мон­
теня и Вольтера, изучение их как социальных обычаев, форм об­
ще принятого у Лабрюйера, исследование психологической при­
роды у Руссо - таковы многообразные аспекты этой проблемы.
Автор "Рассуждений... " в русле новых веяний во французской мо­
ралистике решительно утверждает, что "исследование этого
предмета требует прочных принципов и редких познаний", и за­
являет о необходимости рассматривать предрассудки "с осторож­
ностью"4о. Пожалуй, Дюкло проявляет слишком большую осто­
рожность, выступая против всякого "истребления" предрассуд­
ков, даже призывая их "питать".
Жуковский в целом принимает "осторожную" позицию Дюк­
ло. Он тоже говорит о том, что "разрушать их [предрассудки] не
должно... " Но в отличие от французского моралиста, русский чи­
татель не идеализирует предрассудки. Даже те из них, в которых
"заключается зародыш добра", он не может вслед за автором
"Рассуждений..." назвать "истинами". Жуковский решительно за­
являет, что они, "несмотря на то, остаются предрассудками".
Для русского поэта борьба с предрассудками не подлежит со­
мнению. Он дважды говорит об их уничтожении: "предрассудки
уничтожаются размышлением", "в уничтожении предрассудков
нужна постепенность". Принцип "постепенности", "нечувстви­
тел ьности" - выражение умеренного просветительства Жуков­
ского в отношении к проблеме. Для него предрассудки -это при­
вычки людей, моральные обычаи, привычные мнения. Позтому
борьба с вредными предрассудками определяется для Жуковско­
го прежде всего просвещением.
40 Oeuvres morales et galantes de Duclos.V. 1 . Р. 18-19.
418

Из записей на страницах "Рассуждения. .." видно, что Жуков­
ский придавал особое значение исследованию предрассудков у
" простого народа". Рассматривая их как своеобразную филосо­
фию народа, он проводит мысл ь о постепенном проевещении на­
рода, о важности моральной основы всякой веры.
То, что эта проблема не была для него случайной, доказыва­
ет возвращение к ней на страницах "Вестника Европы". В рецен­
зии на книгу "Училище бедных, соч. г-жи ле Пренс де Бомонд"
(Вестник Европы. 1808 . Ч . 42 . .N2 21. С. 67 -76) Жуковский со всей
основательностью ставит вопрос о проевещении для простолю­
динов, разрабатывает проект заведения в России уездных и сель­
ских школ, библиотеки для поселян и даже Академии для просве­
щения простолюдинов. Говоря о библиотеке, ее составе, он счи­
тает необходимым ввести в круг чтения простого народа: "1) ка­
техизис морали; 2) общие понятия о натуре, о главных ее зако­
нах, о некоторых явлениях небесных - совершенное невежество,
в этом отношении, бывает причиною многих смешных и даже
вредных предрассудков"4 1 .
Со всею определенностью Жуковский и здесь повторяет
мысль о проевещении народа, о постепенном искоренении вред­
ных предрассудков и невежества. В статье "О сатире и сатирах
Кантемира" (Вестник Европы. 181О . Ч . 50 . .N2 5, б) вновь прозву­
чит эта идея. Утверждая, что "насмешка сил ьнее всех философи­
ч еских убеждений опровергает упорный предрассудок и действу­
ет на порок...", автор статьи развивает положение об "исцелении
души", "которая, введена будучи в обман силою примера пред­
рассудка и навыка, несмотря на то, сохранила ей свойственное
расположение к добру"42 .
Читатель "Рассуждений..." Дюкло в решении вопроса о пред­
рассудках верен просветительским установкам. Он не идеализи­
рует предрассудки, говорит об их уничтожении, но вместе с тем,
как и французский моралист, дифференцированно относится к
ним, рассматривает их с точки зрения проблем нравственности,
моральных обычаев.
"Рассуждения о нравах сего века" Шарля Дюкло были для
Жуковского своеобразным учебником его морального образова­
ния. пропедевтическим курсом морали. Читая почти одновремен­
но трактаты Цицерона и Руссо, сочинения Гарве, "Принципы мо­
рали" Сен-Ламберта и книгу Дюкло, Жуковский в 1804- 1 805 гг.,
в период "белевского уединения" и творческой паузы, формиро­
вал свою программу самоусовершенствования и самообразова-
14'"
41 Жуковский В.А. Полн. собр. соч. Т. IX. С. 36.
42 Там же. С. 100-101.
419

ния, готовил себя к будущему служени ю отечеству на поэтичес­
ком поприще.
В это время моралисты, в том числе Дюкло, были его духов­
ными наставни ками в создании моральной системы. Не следуя ни
одному моралисту, пытаясь "брать из всех то, что в них ценного",
Жуковский - читател ь Дюкло исходил из критерия нравственной
пользы его сочинения. Он отметил и прокомментировал в нем
прежде всего близкое ему как создателю собственных мораль­
ных принципов. В этом смысле чтение "Рассуждений..." Дюкло
имело вполне утилитарный характер. Но вместе с тем в размыш­
лениях молодого поэта о морал ьном усовершенствовании, о по­
ведении человека в обществе, о нравственных основах и индиви­
дуальном характере видны зародыши творческой программы
Жуковского, истоки его гуманизма и психологизма.
Жуковский-поэт, создатель русской психологической лирики,
несмотря на кажущийся интерес к проблемам морали, постоянно
думает о вопросах творчества, о нравственной пользе поэзии.
Свидетельство тому - новое обращение к произведениям фран­
цузских моралистов в 1806-1808 гг.
В творческой биографии Жуковского 1806 г. занимает осо­
бое место. Он ознаменовался невиданным лирическим взрывом.
В течение апреля - декабря им было создано около пятидесяти
стихотворений разных жанров. Затянувшаяся творческая пауза, в
чем поэт сам признавался: "Я давно не занимался стихами и как
будто бы потерял из виду поэзию"4З , была прервана. Огромная
внутренняя работа дала почву для творческих поисков, вырва­
лась в лирическом излиянии. Характерно, что Жуковский в это
время прекращает вести регулярно свой дневник. Творческий
подъем привел Жуковского к мысли о журналистской деятельно­
сти, он активно занимается издательской работой, пропагандируя
русскую поэзию. Одним словом, 1806-1808 гг. проходят в биогра­
фии поэта под знаком интенсивного поэтического поиска, много­
численных творческих замыслов.
Но интерес к проблемам морали, к сочинениям известн ых
моралистов не исчезает. В это время Жуковский продолжает зна­
комство с сочинениями "практпческого философа" Х. Гарве,
штудирует "Мимику" Энгеля44 , читает Шефтсбери, Юма. И хотя
вопросы нравственности по-прежнему вол нуют Жуковского,
центр внимания переносится на эстетические аспекты этики.
Иде я морал ьно-прекрасного, характерная для всех вышеназван-
43 Дневники В.А . Жуковского. С . 29.
44 Об этом подробнее: Библиотека В.А . Жуковского в Томске. Ч . 2 .
с. 155-171.
420

ных авторов, накладывает свой отпечаток на читательское вос­
приятие Жуковского. Теперь моралистов он читает с точки зре­
ния своих творческих задач, так сказать, под эстетическим углом
зрения.
В этом отн ошении показател ьно осм ысление Жуковским со­
чинений Вовенарга и Лабрюйера. Их произведения вызвали ин­
терес поэта, по всей вероятности, в 1806-
-
1808 гг. "Характеры"
Жана де Лабрюйера издания 1802 г. и "Сочинения" Люка де Во­
венарга, вы шедш ие в 1806 г. и включающие его "Характеры",
"Мысли и максимы", "Введение к познанию ума человеческого",
осмыслялись Жуковским одновременно, о чем говорит переклич­
ка читательских помет, их характер. У поминания этих произве­
дений в "Росписи..." (1805-1806 гг.), обращение к переводу от­
рывков из них в хрестоматии "Образцы слога... " ( 1806) и совпаде­
ние помет в книгах с переводимыми фрагментами, цитирование в
" Конспекте по истории литературы и критики" ( 1805-181О гг.)
позволяет предположительно говорить о чтении этих произведе­
ний в данный период.
Сочинения Люка де Вовенарга (1715-1747), одного из инте­
реснейших представителей французской моралистики XVIII в.,
не пользавались популярностью в России, Во всяком случае, их
переводы появились лишь в начале ХХ в.45 Особое место этого
моралиста в истории французской философской мысли опреде­
ляется его верой в человека. В отл ичи е от своих предшественни­
ков, писавших о бессилии человека перед страстями, Вовенарг
утверждал высокий идеал, верил в достоинство человека. Скеп­
тицизму Ларошфуко, Паскаля он противопоставил оптимизм че­
ловеческих устремлений к добру. Кроме того, Вовенарг, в отли­
чие от позднейших моралистов, ставит чувство выше культа ра­
зума. Его прежде всего интересовала эмоциональная сфера пси­
хической жизни человека. Все это не могло не привлечь к сочи­
нениям Вовенарга Жуковского.
Любопытно, что пометы и замечания Жуковского начинают­
ся уже во вступительной статье о жизни и произведениях Вове­
нарга, написанной Ж.-Б . Сюаром. Жуковский входит в мир фран­
цузского моралиста, постигает характерные особенности его ми­
ровосприятия. Так, на с. ХХ статьи Сюара о Вовенарге он выде­
ляет отчеркиванием и подчеркиваниями следующие слова:
"Vauveпargues а qui son talent assigne une place honoraЬ\e panni
les ecrivains, se distingue encore par \е genre de sa philosophie de \а plu­
part de nos moralistes, qui en general n'ont considere \а nature humaine
que sous \е point de vue \е plus affligeant, qui ont sonde \е coeur de
45 См.: Стефанови•1 В. Указ. соч . С. 91 .
421

1 'homme pour у trouver les replis dans lesquels se refugie et se cache \е
vice; Vauvenargues у а cherche surtout \es ressources qu'il conserve
pour la vertu"46 .
(Перевод: Вовенарг, которому благодаря его таланту отведе­
но почетное место среди писателей, отличается еще и родом сво­
ей философии от большинства наших моралистов, которые рас­
сматривали человеческую природу с самой мрачной точки зре­
ния и зондировали сердце человека, чтобы найти в нем тайники,
в которые устремляется и где гнездится порок; Вовенарг же на­
шёл в нем прежде всего источники. сохраненные им для лоброде­
тели)47 .
Эти слова, определяющие лицо французского моралиста, ста­
новятся ключом для проникновения Жуковского в систему его
воззрений. Он во вступительной статье последовательно отчер­
киваниями, подчеркиваниями, нотабене отмечает на с. III-XLVI
около 20 отрывков, раскрывающих основные принципы этики
Вовенарга. Так, на с. VII читатель Вовенарга отмечает мысль о
важности для моралиста влияния не только на разум, но и на ду­
шу. На с. XXXIV реакцию Жуковского вызывают слова о том,
что "Вовенарг, как Сенека, думал, что учить добродетели это
значит искоренять порок". Он подчеркивает на с. XXXVII заме­
чание о том, что Вовенарг был "другом людей": "он знал свет и
совсем не презирал его; он сравнивал порок с несчастьем, а мес­
то ненависти в его сердце занимало милосердие". Наконец, на
с. ХХХVШ Жуковский выделяет нотабенеслова друга Вовенарга
Вольтера48 о том, что "живое и глубокое чувство радости, кото­
рое дает добродетель, поддерживало и утешало Вовенарга", его
счастье было "в избытке добродетели". Все эти отрывки из всту­
nительной статьи стали для русского читателя ориентиром в его
отношении к моральной системе Вовенарга. Три развернутых за­
мечания поэта в те ксте статьи говорят о его проникиовении в
суть этич еской доктрины "друга людей". Приводим эти замеча­
ния и текст статьи, их вызвавший.
46 Здесь и далее текст сочинений Вовенарга цит. по изданию, находящему­
ся в библиотеке Жуковского: Ocuvrcs comp1etes de Yauvenargues. Precedees d'une
notice sur la vie et les ecrits de Vauvenargues, par Suard. Т. 1-2 . Р., Dentu, 1806. Том
и страница указываются перед цит. текстом . Все подчеркивания в тексте при­
надлежат Жуковскому.
47 Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, nеревод наш. А .Я .
48 Характерно, что в России этадружба Вольтера и Вовенарга воспринима­
лась как символ верности. высокого чувства, дружбы вообще. Так, А .С. Грибо­
едов, например, в письмах называл своего друга С.Н. Бегичева "л юбезный мой
Вовенарг", тем самым подчеркивая силу их дружбы (Грибоедов А.С. Полн.
собр. соч.Т.3.Пг., 1917.С. 172).
422

Текст статьи :
р. XIX. Ces retlexions pourraient s'appuyer de beaucoup d'exemples.
Aristote et P\aton n'avaient pas eu de mode\e qu' Homere. Yirgile aurait ete
peut-etre plus grand poete s' il n'avait pas eu sans cesse Homere devant les yeux;
car il n'est veritaЬ\ement grand que par \е charme du style ou il ne ressemЬ\e
point а Homere. ..
Перевод:
Эти размышления можно подтвердить множеством примеров. Ари­
стотель и Платон не имели другого образца, кроме Гомера. Вергилий,
может быть, был бы гораздо более великим поэтом, если бы не имел
беспрестанно перед глазами Гомера; поскольку он действительно велик
только благодаря очарованию стиля, в чем нисколько не похож на
Гомера.
Замечаппя Жуковского: Великий у.м не теряет своей ориz инально­
ст и от приобретения чужого боzатства: он приобретает новую си­
лу и новые способы. Ор щинальность ума, не образованного ученьем,
может быть (от) mozo чувствительнее, что он не везде (нрзб) часто
падает; после падения полет ezo заметнее. Корнель. Шекспир. Силь­
ный ум всеzда сохраняет себе силу в действии.
больших
усилий.
Текст статьи:
р. ХХ. Une partie de nos erreurs vient sans doute du defaut de lumieres;
une plus grande partie vient des fausses lumieres qu'on rюus presente. Celui qui
se bome aux erreurs de son propre esprit s'epargne au nюins \а moitie de celles
qui pourraient 1 'egarer. Les sots. dit Yauvenargues. n 'oпt pas cl 'erreurs en leur
propre et privee nom.
Перевод:
Одна часть наших заблуждений происходит, несомненно, от недо­
статка знаний; еще большая часть происходит от ложных знаний, нам
предоставляемых. Тот, кто ограничивается заблуждениями своего соб­
ственного разума, избегает по меньшей мере половины всего того, что
может ввести в заблуждение. Глупцы. говорит Вовенарг, не имеют за­
бл ж ений в собственном и п ямом смысле слова.
З амечание Жуковского: ИсJmина находи пся умом, (и он) должен
вид(еть) связи веUJей и выбu(р аJmь верных (п уте)водителей.
То гда знание (о)дно может (б ыть) потому , что оно, не (о)с вещая,
от(ражает) только в настоящем свете.
Тек(.'Т статьи:
р. LXXV. Sij 'existais seul sur \а terre, sa possession entiere serait peu pour
moi: je n 'aurais plus ni soins, ni plaisirs, ni ctesirs: \а fortune et la gloire meme
423

ne seraient pour moi que des noms; саг il ne faut pas s' y meprendre: nous пе
joнissons gue des hommes. 1е reste n 'est rien.
Перевод:
Если бы я существовал один на земле, обладания ею было бы для
меня мало: у меня не было ни потребностей, ни удовольствий, ни жела­
ний; даже счастье и слава были бы для меня не более, чем названия; ибо
не следует ошибаться: мы наслажлаемся только с людьми. остальное -
ничто .
Замеча11ие Жуковского: Наслаждаемся с людьми или в отношени-
(ях)к людя.и .
.
Есьтли и сочув (ствуем), то это происходит от сношения же на­
L« его (с) людьми: доб(рое) чувство, доброе дело могут (б ыть) только
в об(ще)стве челове(ческом) [Записи Жуковского были частично обре­
заны при переплете книги. В угловых скобках приводится условно вос­
становленный текст. - А .Я.] .
Как нетрудно убедиться, отмеченные и прокомментирован­
ные Жуковским отрывки не связаны между собою общей мыс­
лью. Они раскрыв ают различные аспекты этики Вовенарга. Жу­
ковский вслед за французским моралистом размышляет о харак­
тере оригинального ума, о природе истины, об общественной
сущности человека. Несмотря на кажущпйся частный характер
этих замечаний, они имели для Жуковского 1806-
-
1808 rr. методо­
логический смысл.
По существу, в них поэт, активно работающий в области пе­
ревода, готовящий себя к редакторской деятельности, утверждал
свои излюбленные впоследствии мысли о переводчике-соперни­
ке, о сути оригинальности художника. Слова: "Великий ум не те­
ряет своей оригинал ьности от приобретения чужого богатства:
он приобретает новую силу и новые способы" подготавливали
эстетические принi{ипы Жуковского-переводчика европейской
поэзии. Молодой поэт, комментируя позицию Вовенарга, разви­
вает его положения, подчиняет их своим эстетическим поискам.
В "Характерах" Вовенарга, составляющих вторую часть пер­
вого тома "Сочинений", пометы по существу отсутствуют. И это
имеет свое объяснение. В 1805- 1806 гг., работая над хрестомати­
ей "Образцы слога, выбранные из лучших французских прозаи­
ческих писателей ... ", Жуковский в специальных отделах "Повест­
вование", "Картины", "Описания", "Характеры и сравнения"
опирается на богатое наследие характералогни французских мо­
ралистов. Он переводит отрывки из самых различных авторов.
Вовенарг в хрестоматии представлен фрагментом "Клазо­
мен или страждущая добродетель", находящимся в "Характе­
рах" под .N'!! 9 ("Clasomeпe ou la vertu malheureuse")49. Именно в
49 Oeuvres completes de Vauve11argues.V . 1 . Р . 227 -228.
424

этом произведении Жуковский оставляет единственную помету:
подчеркиванием выделяет слова "La fortune pe ut se jouer de !а
sagesse des gens vertueux: mais il ne lui appartient pas de faire flechir
leur courage" (Фортуна может смеяться над мудростью доброде­
тел ьных людей, но они не дают ей поколебать свое мужество -
фр .) . Эти сл ова о нравственной стойкости человека, о силе его
добродетели - пафос всей истории Клазомена, привлекшей вни­
мание Жуковского.
В его переводе фрагмент выглядит так:
Клазомен испытал все [горести] бедствия человечества. [ Болезни
отравили юность его.] Юношеские радости его увязли в болезнях, по­
стигших его еще в колыбели. Будучи определен для чувствительнейших
горестей, он в самой нищете сохранил гордость и честолюбие. Друзья
забыли его в несчастии. Оскорбления поразили его добродетель; он
был обижен и лишён возможности отличать оскорбителя. Ни дарова­
ния, ни трудолюбие неусыпное, ни страстная любовь к добру, ничто не
смягчило жестокой его участи; самая мудрость не [избавила его] предо­
хранила его от незагладимых проступков. Он терпел несчастия и неза­
служенные и неосторожностию на него навлеченные. В то самое время,
когда фортуна, казалось, [несколько] утомилась его преследовать, он
похищен смертию; сокрылся во цвете юных лет, и, умирая, мучился го­
рестною мыслию, что после него не останется довольно имущества для
заплаты его долгов. Добродетель его не спаслась от сего нарекания.
Скажите, найдется ли подобная сей участь? Кто изъяснит мне, почему
искусные игроки нередко разоряются от игры, а неискусные [скопляют
сокровища] богатеют? От чего в иные годы нет ни весны, ни [лета] осе­
ни, и плоды увядают в своем цвете? Со всем тем Клазомен не согласил­
ся бы отдать своих [несчастий) бедствий за счастие слабого. Фортуна
может играть мудростью добродетельного человека, но [поколебать
мужества ей никогда] [поколебать не в состоянии] вся направленная си­
ла ея не поколеблет ero мужества. Вовенар z50,
Обратившись к одному из наиболее показательных "Харак­
теров" Вовенарга, Жуковский, точно следуя автору, раскрывает
своеобразную драму "страждущей добродетели", силу человека в
борьбе с обстоятельствами. Мотив "самостояния человека",
столь важный для всего творчества Жуковского, получает в этом
переводе первоначальное осмысление. П ереводя последнюю
фразу отрывка, отмеченную и во время чтения "Характеров" Во­
венарга, Жуковский ищет не просто наиболее точного ее выра­
жения. Он старается с особой экспрессией передать величие че­
ловеческого духа. Отбрасывая варианты : "поколебать его муже­
ства ей никогда... ", "поколебать не в состоянии", переводчик ел о-
50 РНБ. Ф. 286. Оп. 1. Ед. хр. 16. Л . 18. В квадратных скобках даются слова,
зачеркнутые в рукопис11. Ср .: Резанов В.И . Вып. 2 . С. 530, 531.
425

вами: "вся напряженная сила ея [фортуны]" , отсутствующими в
подлиннике, заостряет особый максимализм добродетельного
человека. Безусловно, позиция Вовенарга оказалась близка по­
эту в его проповеди "деятельной добродетели".
Об этом свидетельствуют пометы Жуковского в "Размышле­
ниях и максимах" ("RtШexions et maximes") Вовенарга, составляю­
щих содержание второго тома. Русский читатель отмечает около
30 афоризмов французского моралиста. Большинство выделен­
ных специальным значком (косой крестик) афоризмов посвяще­
ны проблеме человеческой добродетели. Жуковский из них со­
здает для себя маленькую энциклопедию человеческой доброты
и мудрости. Вот ряд характерных размышлений Вовенарга, обра­
тивших его внимание:
68. При неимении великих талантов мы должны утешать себя, как
утешаем при неимении великих чинов: можно ведь быть выше того и
другого - сердцемSI.
7 1. Если слава, если заслуга и делает людей счастливыми, так не­
ужели заслуживает их сожалений то, что зовут счастьем? Неужели ду­
ша сколько-нибудь мужественная удостоила бы своим выбором - поло ­
жение в свете, спокойствие духа, умеренность, если бы из-за них прихо­
дилось пожертвовать твердостью своих чувств и понизить полет своего
гения?
75. Сознание сил наших увеличивает их.
76. О других так различно ыы не судим, как о самих себе.
106. Мы открываем в самих себе то, что скрывают от нас другие, и
узнаем в других то, что скрываем у себя самих.
107. Правила людей обнаруживают их сердце.
127. Великие мысли исходят из сердца.
160. Кто причиняет другому несчастье, для тех - обычная отговор­
ка, что они желают ему добра.
172. Мы браним несчастных, чтобы отделаться от сожаления к ним.
173. Великодушие болеет бедами другого, - к а к будто бы оно от-
ветственно за них.
189. Кто умеет все терпеть, тот может на все отважиться .
200. Плод труда - самое сл адкое из удовольствий.
Кроме приведеиных афоризмов, Жуковский выделяет еще
следующие номера: 60, 62, 67 , 86, 90, 98, 104, 110, 118, 136, 140,
141, 158, 159, 169, 176 , 180 , 192. И в этих рассуждениях Вовенар­
га его привлекает тема человеческой доброты, мотив доброго
сердца как критерия величия человека. И в приведеиных выше
афоризмах, и в других, отмеченных также поэтом, очевиден ин­
терес их автора к эмоциональной сфере человеческой жизни, к
S 1 Перевод цит. по: Афоризмы Л. Вовенарга 1 Персвел Л. Первов. СПб .,
1900.с.9-31.
426

жизни сердца. В этом смысле книгу "Размышлений и максим"
Вовенарга по праву можно назвать "Воспитание чувств" . Этот
пафос прежде всего и разделял русский поэт, создававший свою
гуманистическую поэзию.
Особого разговора заслуживает интерес Жуковского к афо­
ризму N2 127 . У Вовенарга он звучит так: "Les grandes pensees
viennent du coeur" (Великие мысли исходят из сердца - фр.)52 . В
этом афоризме заключена одна из любимых идей французского
моралиста о великой силе естественных человеческих чувств, о
важности голоса сердца. Именно эти положения определили ме­
сто Вовенарга в истории французской моралистики как прямого
предшественника Руссо5з. Жуковский не просто отмечает этот
афоризм во время чтения, но и еще дважды обращается к нему в
своей творческой деятел ьности.
В "Конспекте по истории литературы и критики" (1805-1 810),
характеризуя театр Вольтера, он замечает: "Великие мысли тогда
производят самое сильное удивление, когда, как говорит Вове­
нарг, идут из сердца, когда изображены в виде чувств"54• Поэт не
просто воспроизводит сл ова французского моралиста, но и по-сво­
ему акцентирует, развивает идею связи мысли и чувства в искусст­
ве, рациональной и эмоциональной сфер психики. Идея эмоцио­
нального воздействия поэзни получает здесь свое четкое выраже­
ние. В 1829 г., работая над изданием "Собирателя", Жуковский
включает этот афоризм (на французском языке и с указанием ис­
точника: "Vauvenargues") в рубрику "Мысли, заимствованные из
древних и новых классиков"55. Теория эмоционального воздейст­
вия искусства, близкая первому русскому романтику, получила
афористическое выражение в сл овах Вовенарга, о которых Жу­
ковский помнил на протяжении длительного времени.
"Характеры", "Мысли и максимы" Вовенарга нашли свой от­
зыв в твор честве поэта, хотя читательские пометы в них имеют
в основном регистрирующий смысл. Жуковский просто отмечает
то, что привлекло его внимание, показалось ему интересным. Да
это и понятно. Афористическая форма выражения - резул ьтат
мыслительного процесса, и читатель фиксирует свое восприятие
этого результата. Несомненно одно: основные идеи "друга лю­
дей", его мировоеприятие оказалось близко русскому поэту.
52 Кстати, Вяземский дал такой nерсвод этого афоризма: "Великие мысл и
истекают из сердца". См.: Стефанович В. Указ соч. С. 88 .
53 Об этом см.: Жирмунскал Н.А . Вовенарг и его размышления // Вовенарг.
Размышления и максимы 1 Издание nодготовили Н.А . Жирмунская, Ю.Б. Кор­
неев, Э.Л . Линецкая. Серия "Лит. памятники". Л, 1988. С. 388-390 .
54 РНБ.Ф.286.Оп. 2.Ед. хр.46.Л.50об.
55 Собпратсль. 1829. .N2 2. С. 19.
427

Особое же внимание русского читателя вызвало одно из
главных и программных произведений Вовенарга "Введение к
познанию ума человеческого" ("lntroduction а la connaissance de
1 'esprit humain")56. В центре этого сочинения - рассмотрение осо­
бенностей психической жизни человека, выявление основных
пружив эмоционал ьной деятельности. Познание ума человечес­
кого для автора - это прежде всего выявление связей ума с чув­
ствами и страстями людей, обнаружение тайн человеческой мыс­
ли. По точному замечанию исследователя, эта книга "хорошо ил­
люстрирует характерный для литературы XVIII в. интерес к
нравственной сфере"57. Как и многие другие произведения фран­
цузских морал истов, "Введение к познанию ума человеческого" ­
сборник мыслей о тех или иных свойствах человеческой психики.
Сорок шесть главок, разделенных на три книги, дают представ­
ление о все м мн огообразии мыслительных операций и чувствен­
ных реакций. Вовенарг специально говорит о воображении и раз­
мышлении, памяти и проницательности, вкусе и глубокомыслии.
Он определяет такие "фигуры" мыслительной деятельности, как
"изобилие", "точность", "живость", "чистота" и т.д . Жуковский с
энтузиазмом погружается в мир психологических наблюдений
французского моралиста, реагирует на все нюансы его рассужде­
ний. Пометы и записи Жуковского в сочинении Вовенарга вос­
производим полностью.
Текст сочинения Вовенарrа:
lntгoduction д /а connaissance de /' esprit humain.
2. Imagination, Reflexion, Memoire.
11 у а trois principes remarquaЬies dans 1 'esprit; 1 'imagination, \а reflexion,
\а memoire.
J 'appele imagination le don de concevoir {(. - Цифровые примечания
Жуковского. - А .Я .) les choses. d'une maniere figuree, et de rendre ses pen­
sees par des images. Ainsi l'imagination parle toujours а nos sens; el\e est
1 'inventrice des arts, et 1 'omement de l'esprit.
La rc�flexion est \а puissance de se replier sur se idees, de les examiner, de
les modifier, ou de les comЬiner de diverses manieres. Elle est le grand principe
du raisonnement, du jugement, etc.
La memoire conserve \е precieux depбt de l 'imagination {ID et de la reflex­
ion. 11 serait superflu de s'arreter а peindre son utilite non contestee. Nous n 'em­
ployons dans la plupart de nos raisonnements, que des reminiscences; c'est sur
e\les que nous blitissons: elles sont \е fo ndement et la matiere de tous nos dis­
cours.
56 См.: Oeuv1·es de Vauvenargues. Т . 1 . Р. 1-90 .
57 Стефанович В . Указ. соч . Показательно, что к переводу именно этого
произведения Вовенарга в 1822 г. обратился П.А. Вяземский. В его архиве со­
хранился перевод 40 глав. - Там же.
428

L'esprit, que la memoire cesse de nourrir, s ' eteint dans les efforts
laboureux de ses recherches. S'il у а un ancien prejuge contre les gens d' une
heureuse menюire, c'est parce qu' on suppose qu'ils ne peuvent embrasser et
mettre en ordre tous leurs souvenirs, parce qu 'on presume que leur esprit ouvert
а toute sorte d'impressions, est vide, et ne se charge de tant d 'idees empruntees,
qu'autant qu' il en а peu de propres: mais l' experience а contredit ces conjec­
tures par de grands exemples. Et tout се qu'on peut en conclure avec raison. est
gu 'il fa ut avoir de la memoire dans la proportion de son esprit. sans guoi on se
trouve necessairement dans un de ces deux vices: le dCfaut ou 1 'exces.
Перевод: Введение в познание человеческого разума
2. Воображение, размышление, память . Человеческий ум включает
в себя три существенных начала: воображение, размышление и память.
Я называю воображением дар представлять себе вещи фигуральным
образом и передавать свои мысли в образах. Итак, воображение всегда
адресуется к нашим чувствам; оно является изобретателем искусств и
украшением разума.
Размышление есть возможность мысленно сосредоточиться на сво­
их идеях, проверить их, варьировать, комбинировать различными спо­
собами. Оно - важная основа умозаключения, суждения и т.д .
Память есть драгоценное хранилище воображения и размышления.
Излишне останавливаться на описании ее бесспорной необходимости. В
большинстве наших умозаключений мы опираемся на воспоминания;
мы строим на их фундаменте: они являются основой и предметом всех
наших рассуждений.
Разум, переставший питаться памятью, угасает в мучительных уси­
лиях изыскания. Если и существовало старинное предубеждение против
людей блаженной памяти, то это потому, что предполагалась их невоз­
можность объять и привести в порядок все их воспоминания, поскольку
допускалось, что и ум, доступный для всех родов впечатлений, является
пустым и не обремененным приобретенными извне идеями, так же, как
и своими собственными, но опыт опровергает это предположение боль­
шим количеством примеров. Отсюда следует со всей справедливостью.
что нужно обл апать памятью пропорuионально разуму. без чего с необ­
ходимостью впадаешь в один из двух пороков: ошибку или злоупотреб­
ление.)
Замечания Жуковского:
Я видел вещь, я вспоминаю об ней. Я не видел вещи, не имею об
ней никакой чувствеююй идеи, но хочу ее иметь. Я воображаю
вещь; воображение или образует самые уже виденные и известные
уже вещи или творит их. Оно производит или составляет из них
уже из вестные.
(/). Это темно: вещь сама по себе уже фи2ура. Мысль есть сравне­
ние, которое гений заняв выводит из .многих вещей. Мысль уже не
есть вещь, а пр оизведение одной или .мног их вещей.
Воображение есть качество дуиш, способность творить новые
вещи и разруиють старые. De rendre ses pensees par des images, значит
соединять свои понятия простые с дру ш.ми фигурами. По сему пред­
мет поэта принадлежит воображению.
429

Здесь представлено воображение в своем действии. Но ezo дейст­
вие в изображен ии или воображетш в самом себе (нрзб. ).
(//). Память хранит мои впечатления или мысли. Я получаю впе­
чатление и оставляю его в памяти. Я размышляю, получаю впечатле­
ние и оставляю все в памяти.
Память без разума есть хаос разнородных идей, не связанных и не
приведенных в порядок. Ум без памяти есть пламя без пищи, .и ысль
без действия. То же можно сказать о приобретенных мнениях.
Текст Вовенарrа:
р.4-5.
3. Fecondite
* Imaginer, reflechir, se souvenir, voШt \es trois principales facultes de
notre esprit. C'est-la tout le don de penser, qui precede et fonde les autres. Apres
vient \а fecondite, puis \а justesse, etc. Les esprits steriles laissent echapper
beaucoup de choses, et n'en voient pas tous les cбtes: mais 1 'esprit fecond sans
justesse se confond dans son abondance, et la chaleur du sentiment qui
l ' accompagne, est un principe d'illusion tres-a craindre, de sorte qu 'il n'est pas
etrange de penser beaucoup, et peu juste.
Personne ne pense, je crois, que tous les esprits soient fe conds. ou pene­
trants. ou eloquents. ou justes, dans les memes choses. Les uns abondent en
images, les autres en п�flexions, les autres en citations, etc., chacun selon son
caractere, ses inclinations, ses haЬitudes, sa force ou sa faiЬlesse.
Перевод:
3. Изобилие.
Воображать, размышлять, вспоминать - вот три главных способно­
сти нашего ума. Среди всех этих способностей дар думать предшеству­
ет всему 11 является основой всего. За ним следуют изобплие, затем точ­
ность и т.д . От бесплодных умов ускользают многие вещи, они не видят
в них всех сторон, но обильный ум без точности может запутаться в сво­
ем избытке, и пылкость чувства, которая ему сопутствует, становится
началом опасного заблуждения, что можно думать много, но не точно.
Я nолагаю, никто не думает, что все умы являются обильными или
прониuательными. или красноречивыми. иди точными в одном и том
же. В одних преобладает воображение, другие сильны в размышлении,
третьи - в цитации и т.д., каждый соответственно своему характеру,
своим склонностям, своим привычкам, своей силе или своей слабости.
Замечан11е Жуковс кого :
* Я прибавил бы за.чечать. Разм ышление начинается в1щмшще.и . а
кончается заключением.
Раз.м ьllилять есть наполняться настоящею идеею. Вспоминать ­
возобновлять прошедшую, которая обращается в настоящую, коzда
способствует размышлению.
Воображать - заниматься будущим, то ест ь представлять то,
что может быть.
Обильный ум соединяет вещи с идеями, мноzими друщ.ми, побоч­
ными. Ум сухой наоборот.
Разные умы изобилия. Смотря по тому, чеzо кто больше шtеет:
воображения, у.ма или па.мяти.
430

Сухой ум не оплодотворяет идею, оставляет ее такой точно, какой
получил; он не имеет собственного. Не ложност ь, а беспорядок следст­
вий. У.м .может быть очень изобилен и порядочен в ложных идеях.
Текст Вовенарга:
р. S-6.
4. Vivacite.
La vivacite consiste dans \а promptitude des operations de l'esprit. Elle
n 'est pas toujours unie а \а fe condite. 11 у en а des esprits lents, fertiles, il у en
а de vifs, steriles. La lenteur des premiers vient quelques fois de \а faiЬ\esse de
\eur memoire, ou de \а cont·usion de leurs ictees, ou enfin de quelque defaut dans
leurs organes, qui empeche \eurs esprits de se repandre avec vitesse. La steri\ite
des esprits vifs , dont les organes sont Ьien disposes, vient de се qu'ils manquent
de force pour suiv1·e une idee, ou de се qu'ils sont sans passions, car les passions
fe rtilisent l'e sprit sur \es choses qui leur sont propres. Et cela pourrait expliquer
de certaines Ьizarreries: un esprit vif dans \а conversation, qui s'eteint dans \е
caЬinet; un genie percant dans l'intrigue. qui s'appesantit dans les sciences. etc.
C'est aussi par cette raison que les personnes enjouees, que tous \es objets
frivoles interessent, parai ssent les plus vives dans le monde. Les bagatelles qui
soutiennent \а con versat ion, etant \eur passion dominante, elles excitent toute
leur vivacite lui fo umissent une occasion continuelle de paraltre. Ceux qui ont
des passions plus serieuses, etant froids sur ces puerilites, toute \а vivacite de
leur esprit demeure concentree.
Перевод:
4. Живость.
Живость заключается в быстроте умственных операций. Она не
всегда соединяется с изобилием. Существуют умы медленные, но изоб­
ретательные; существуют и живые, но бесплодные. Медлительность
первых иногда происходит от слабости их памяти или от беспорядка их
идей, или наконец от какого-нибудь недостатка их органов. которые
мешают быстрому проявлению этих умов. Бесплодие живых умов, орга­
ны которых хорошо расположены, происходит от того, что им не хва­
тает силы следовать одной идее, или от того, что они лишены страстей;
поскольку страсти оплодотворяют разум способностями, им свойствен­
ными. И это может объяснить некоторые странности: ум живой во вре­
мя беседы, который угасает в кабинете; гений прониuательный в интри­
ге. который задыхается под бременем наук и т.д.
По этой же причине жизнерадостные люди, интересующиеся всяки­
ми игривыми п редметами, кажутся самыми живыми в свете. Забавные
мелочи, которые поддерживают беседу, являясь их гл авной страстью.
возбуждают всю их живость и предоставляют им постоянную возмож·
ность казаться живыми. У тех же, которые имеют более серьезньн:
страсти и которые холодны ко всем этим ребяческим глупостям, вс�
живость их разума остается под спудом.
Замечания Жуковского:
Быстрота в обилии идей и лень в их раздроблении.
Живой u необильный ум обыкновенно живее в разговоре. Где m
нужна такая подробност ь и zде виден sa portee [ее предел - фр .] .
Это вот уже следствие характера.
431

Текст Вовс нарга:
р. 6-7
5. Penetration.
La penetration est une t'acu\te а concevoir а remonter au principes des
choses, ou а prevenir leurs effe ts par une suite d'inductions.
C'est une qualite qui est attachee comme les autres а notre organisation;
mais que nos habitudes et nos connaissances perfecrionnent: nos connaissances,
parce qu'el\es forrnent un amas d'idees qu'il n'y а plus qu'a reveillir; nos habi­
tudes, parce qu 'elles ouvrent nos organes, et donnent aux esprits un cours facile
et prompt.
Un esprit extremement vif peut etre faux, et laisser echapper beaucoup de
choses par vivacite, ou par impuissance de reflechir, et n'etre pas penetrant.
Mais l'esprit penetrant ne peut etre \ent, son vrai caractere est \а vivacite et la
justesse unies а la reflexion .
NJLorsqu 'on est trop preoccupe de cenains principes sur une science, on а
plus de peine а recevoir d'autres idees sur la meme science et une nouvele meth­
ode: mais c'est-la encore une preuve que la penetration est dependante, comme
je l'ai dit, de nos haЬitudes.
Перевод:
5. Проницательность.
Проницательность есть сnособность nостигать, восходить к исто­
кам вещей или nредвосхищать их nричины nри nомощи индукции.
Это качество, которое, как и другие, связано с нашим телосложе­
нием, но наши nривычки и наши знания могут совершенствоваться:
наши знания, поскольку они образуют сумму идей, которые нужда­
ются только в том, чтобы их возбудили; наши nривычки, nоскольку
они открывают наши органы и вызывают в умах лёгкое и быстрое
движение.
Ум, в высшей степени живой, может бытьложным и упустить мно­
го вещей из-за живости или из-за невозможности размышлять, и поэто­
му не быть проницательным. Но проницательный ум не может быть
медлительным, его истинный характер состоит в живости и верности.
соединенных со сnособностью размышлять.
Когда ум слишком поглощён определенными nринцилами науки,
ему трудно воспринимать другие идеи этой же науки и новую методу;
вот ещё одно доказательство того, что nроницательность, как я уже
сказал, зависит от наших привычек.
Замечания Жуковского :
Проникать, узнавать причину и следствие.
Может совершенствоваться .
NB. Почему же это принадлежит к одной пр оницательности? Ме­
тода есть привычка, а не система мыслей, есть произведение различе­
ния: что же переменить ее надобно, а с нею весь порядок различения.
Это труд но.
432

Текст Вовенарrа:
р. 7-9.
б. De \а Justesse, de \а Nettete du Jugement.
La nettete est 1 'omement de \а J ustesse58; mais elle n'en est pas insepara­
Ь\e. Tout ceux qui ont 1 esprit net, ne 1 'ont pas juste. l1 у а des hommes qui con­
�oivent tres-distinctement, et qui ne raisonnent pas consequemment. Leur esprit
trop faiЬle ou trop promit ne peut suivre \а liaison des choses, et laisse echap­
per leurs rapports. Ceux-ei ne peuvent assemЬ\er beaucoups de vues, et
attribuent quelquefois а tout un objet, се qui convient au peu qu'ils en connais­
sent. La nettete de leurs idees empeche qu'ils ne s'en defient. Eux-memes se
laissent eЬ\ouir par 1 'eclat des images qui Jes preoccupent; et la lumiere de Jeurs
expressions les attache а l'erreur de Jeurs pensees.
La justesse vient du sentiment du vrai forrne dans J'ame, accompagne du
don de rapprocher les consequences des principes, et de combiner Jeurs rap­
ports. Un homme mediocre peut avoir de \а justesse а son degre, un petit
ouvrage de meme. C'est sans doute un grand avantage, de quelque sens qu'on
\е considere: toutes choses en divers genres ne tendent а \а perfection qu'autant
qu 'elles ont de justesse.
Ceux qui veulent tout definer ne confondent pas le jugement et 1 'esprit
juste; ils rapportent а се demier 1 'exactitude dans \е raisonnement, daпs la com­
position, dans toutes les choses de pure speculation; \а justesse dans \а conduite
de la vie, ils 1 'attachent au jugement.
Je dois aj outer qu'il у а uпе justesse et une nettete d'imagination; une
justesse et une nettete de reflexion, de memoire, de sentiment de raisonnement,
d'eloquence, etc. Le temperament et \а coutume mettent des differences infinies
entre Jes hommes, et resserrent ordinairement beaucoup leurs qualites. l1 faut
appliquer се principe а chaque partie de 1 'esprit, il est tresfacile а comprendre.
Je dirai encore une chose que peu de personnes ignorent: on trouve
quelquefois dans 1 'esprit des homines les plus sages, des idees par leur nature
inalliaЬ\es, que 1 'education , \а coutume, ou quelque impression fort violente,
ont Jiees irrevocaЬ\ement dans leur memoire. Ces idees sont tellement jointes,
et se presentent avec tant de force, que rien ne les peut separer; ces ressentimens
de fo \ie sont sans consequance, et prouvent seulement d'une maniere incon­
testaЬ\e, l'iпviпciЬ\e pourvoir de \а coutume.
Перевод:
б. О верности, ясности, здравом смысле.
Ясность есть украшение верности, но нельзя сказать, что они нераз­
дельны. Все, кто обладает ясным разумом, не обязательно обладают
верным. Существуют люди, которые все понимают очень ясно, но не
размышляют постоянно. И ум слишком слабый или сл ишком быстрый
не может следить за связями вещей и упускает их соотношения. Такие
люди не могут объединить много точек зрения и зачастую приписыва-
5Н К этим словам на с. 89 Вовенарг делает следующее примечание: La пet­
tete est l'omament de lajustesse. La nettete nait de 1 'ordre des idees (Ясность есть ук­
рашение верности. Ясность рождается от порядка идей. - фр.) . Жуковский это
комментирует так: Нет : ясность .может быть в каждой идее отдельно. Связь
идей, их отношения u соединение составляет ILX жизнеююсть.
433

ют одному предмету то, что следует из их знания некоторых других. Яс­
ность их идей мешает им этого опасаться. Они позволяют ослепить се­
бя блеском образов, которые их занимают; и яркость их выражений
связана с заблуждением их мыслей.
Верность происходит от ощущения истины. сушествуюшего в душе;
с ним связан дар сближать следствия и причины, согласовывать их от­
ношения. Посредственность может до пекоторой степени обладать вер­
ностью, даже несколько обработанной. Без сомнения, это большая вы­
года для некоторых чувств, которые следует принять во внимание: все
вещи разного рола имеют тенденцию к совершенствованию в том слу­
чае. если они облапают верностью.
Те, кто стремится все определить, пусть не смешивают здравый
смысл и верный ум; этому последнему они приписывают точность в раз­
мышлении, в композиции, во всех предметах чистого умозрения; вер­
ность в житейском поведении они относят к здравому смыслу.
Я должен прибавить, что существует верность и ясность вообра­
жения, верность и ясность мышления, памяти, чувства, размышления,
красноречия и т.д. Темперамент и привыч ка создают бесконечное
разнообразие людей и обычно ограничивают многие их свойства.
Стоит применпть этот принцип к каждому элементу ума, и все станет
понятно.
Скажу еще одну общепризнанную вещь: иногда в уме наиболее му­
дрых людей находим идеи, неотделимые от их натуры, которые беспо­
воротно соединены в их памяти вследствие воспитания, привычки или
какого-н ибудь очень сильного впечатления. Эти идеи так соединены и
представляются с такой силой, что ничто не способно их разделить; это
упорство страсти остается без последствий и доказывает только нео­
споримым образом непобедимое могущество привычки.
Замечания Жуко вского:
Чистота. Не салtая верность, а ее украшение.
Верность - •tувство истины, разборчивость и следствие.
Верность производит красоту разною.
Рассудительност ь -ум в действии.
Влияние обычаев ll темпера.иента на характер.
Из сорока шести глав книги Вовенарга внимание Жуковско­
го привлекли лишь пять. И это имеет свое объяснение: именно
эти главки передают суть творческой деятельности индивида,
воссоздают психологию мыслительной деятельности вообще. В
последующих главах французский моралист в большей степени
говорит о таких свойствах человеческой психики, как вежли­
вость, хладнокровие и т.д . Читателю "Рассуждений... " Ш. Дюкло
это уже было знакомо. Жуковский своими записями на с. 3 -9 н а ­
мечает особое значение этой части труда Вовенарга для собст­
венного идейного развития. Природа воображения, психология
мыслительно-чувственного процесса, рассмотрение взаимосвязи
различных мыслительных операций, природа творчества - вот
434

круг вопросов, намеченных Жуковским-читателем на полях со­
чинения Вовенарга.
" ( ...) воображение или образует самые виденные и известные
уже вещи, или творит их", "мысль есть сравнение, которое гений
заняв выводит из многих вещей", "воображение есть качество ду­
ши, способность творить новые вещи и разрушать старые", "во­
ображать - заниматься будущим, то есть представлять то, что мо­
жет быть", "предмет поэта принадлежит воображению" - все эти
записи Жуковского утверждают роль воображения в творческом
процессе. Если для Вовенарга понятие "воображение" имеет об­
щефилософский смысл, то Жуковский стремится прежде всего
понять место воображения в творческом процессе, выявить его
эстетический смысл.
В переводе отрывка из шиллеровских "Идеалов" ( 1806) Жу­
ковский восклицал. "0, счастье дней моих ! Куда, куда стремишь­
ся? // Златая, быстрая фантазия, постой!"59 Во время чтения при­
мерно в это же время "Введения в науку о человеческом уме" Во­
венарга поэт пытается разобраться в природе творческой фанта­
зии. Для него важно подчеркнуть, что воображение не просто
"дар воспринимать вещи фигурально", но и "способность творить
новые вещи", действие-процесс, "предмет поэта". Не случайно по
поводу вовенарговского определения "воображения" Жуковский
замечает: "это темно", и затем последовательно гл аголами "об­
разует", "творит", "производит", "составляет", "разрушает", "со­
единяет" утверждает созидательную силу воображения.
Вслед за Вовенаргам Жуковский стремится выявить точки
соприкосновения, "узлы связи" различных психологических со­
стояний в процессе духовной деятельности. "Связь идей, их отно ­
шения и соединение составляет их жизненность" - эта запись на
с. 89 резюмирует наблюдения Жуковского над процессом умст­
венной деятельности. В комментариях по поводу второй гл авы
" Воображение, размышление, память" Жуковский почти в афо­
ристической форме говорит о взаимосвязи этих понятий. Мысль
об упорядоченности, связи разнородных идей у поэта тесно свя­
зана с ролью разума в человеческой жизни.
Не случайно замечания Жуковского в третьей главе "Оби­
лие" - это своеобразный гимн "обильному уму", противопостав­
ленному "уму сухому". Понятие "обильный ум" , по Жуковскому,
определяется способностью к соединению идей, к их оплодотворе­
нию собственным. По существу, "обильный ум" для Жуковского ­
это творческий ум. В главе "Живость" Жуковский развивает рас­
суждение Вовенарга о неадекватности понятий "живой" и "обиль-
59 Жуковскш'l В.А . Поли. собр. соч. Т . 1 . С. 26.
435

ный" ум. "Бесплодие живого ума" объясняется Вовенаргам его не­
способностью к самостоятельности, отсутствием страсти к творче­
ству. Развивая эту мысль, Жуковский замечает: "Быстрота в оби­
лии идей и лень в их раздроблении". И далее: "Живой и необиль­
ный ум обыкновенно живее в разговоре. Где не нужна такая по­
дробность и где виден sa portee [ее предел - фр .]''. Дл я поэта сила
творческого ума определяется не светской живостью, остроумием
в разговоре, а умением раздроблять идеи, видеть перспектины раз­
вития мысли. Жуковский говорит о необходимости "подробности"
в творчестве, о беспредельности творческой фантазии.
Размышления о природе творческого воображения становят­
ся лейтмотивными во всех записях русского читателя. О чем бы
ни говорил поэт: об изобилии или живости, проницательности
или ясности, верности ума - он всегда так или иначе подчеркива­
ет связь этих способностей ума с творческими возможностями
человека, ищет причины и следствия этой связи. По существу, со­
здатель русской психологической лирики на пути к созданию сво­
их баллад, своеобразного "театра страстей", стремится проник­
нуть в сам механизм умственных операций, выявить пружины
творческого воображения.
В этом отношении сочинение Вовенарга "Введение к позна­
нию ума человеческого" было для Жуковского учебником психо­
логии творчества. Произведение французского моралиста прочи­
тано иначе, чем "Рассуждения... " Дюкло. В период эстетического
самоопределения, выработки новых поэтических форм Жуков­
ский ищет в сочинениях французских моралистов ответа на вол­
нующие его творческие вопросы. Общефилософские, этические
понятия и категории он своеобразно "эстетизирует", ищет точки
соприкосновения морал ьного и прекрасного.
Ярч айшее свидетельство тому - чтение "Характеров" Жана
де Лабрюйера (1645-1 696)60. Об интересе Жуковского к одному
из значительнейших произведений французской моралистики
говорят некоторые факты: упоминание его в "Росписи..." (отдел
"Морал ь")б l ", отбор для перевода в хрестоматии "Образцы сло­
га..." (отдел "Аллегории") отрывков "Стадо и пастух", "Ми­
лость, не милость", "Модный человек, достойный человек"б2 .
60 В библиотеке поэта имеется следующее издание этого произведения: Les
caracteres de La Bruyere. Т. 1 -2 (конволют). Р., 1802. На обложках обоих томов
характерная для раннего Жуковского владельческая надпись: "Basi\e de
Joukovsky". Кроме того, в библиотеке есть "Характеры" Теофраста в переводе
Лабрюйера с той же надписью на заглавном листе: Les caracteres de Theophraste,
traduits par La Bruyere. Р ., 1802.
61 РезановВ.И.Вып.2.С.244.
62 Там же.
436

Все :эти факты относятся к 1805-1806 гг. и, видимо, предвосхи­
щают чтение.
Обратившись к чтению "Характеров", Жуковский, как и при
знакомстве с сочинениями Вовенарга, все свое внимание сосредо­
точивает на первой главе, во многом программной, под названи­
ем "О творениях человеческого разума" ("Les ouvrages de
l'esprit"). В центре :этой главы - проблемы творчества. Лабрюй­
ер, пожалуй, как никто из его предшественников, делает :эстети­
ческие вопросы объектом нравственного анализа. Жуковский ­
читатель Лабрюйера не мог не почувствовать :этой направленно­
сти первой главы и отозвался несколькими замечаниями, прояс­
няющими его литературную позициях. Приводим пометы и мар­
гиналии Жуковского во время чтения первой главы "Характе­
ров" Лабрюйера "О творениях человеческого разумабз.
Текст Лабрюйера:
2
с. 7 . (отчеркнуто на полях). Пусть каждый старается думать и гово­
рить разумно, но откажется от попыток убедить других в непогрешимо­
сти своих вкусов и чувств: :это слишком трудная затея (с. 25).
3
с. 7 . Писател ь должен быть таким же мастером своего дела, как
скажем, часовщик. Одним умом тут не обойдешься. Некий судья отли­
чался незаурядными достоинствами, был 11 проницателен, и опытен, но
напечатал книгу о морали - и она оказалась редкостным собранием
благоглупостей (с. 25). (Замечание Жуковского: Кр оме дарования нуж­
но искусство).
4
с. 7. (отчеркнуто на полях). Труднее составить себе имя превосход­
ным сочинением, нежели прославить сочинение посредственное, если
имя уже создано (с. 25).
5
с. 8 . Мы приходим в восторг от самых посредственных сатиричес­
ких или разоблачительных сочинений, есл и получаем их в рукописи, из­
под полы и с условием вернуть их таким же способом; настоящий проб­
ный камень - :это печатный станок (с. 26). (Замечание Жуковского:
Что неясно нам известно, то кажется лучше, потому что возбужда­
ет любопытство.)
63 Текст "Характеров" Лабрюйера по причине его доступности 11 точности
современных персложений даем в русском переводе: Жан де Лабрюйер. Харак­
теры, или нравы нынешнего века 1 Перевод с фр. Э . Липецкой и Ю. Корнеева.
М.; Л., 1964. Перед текстом - указание на страницу подлинника, в конце - на
страницу перевода. Все подчеркивания в тексте принадлежат Жуковскому и со­
ответствуют пометам в подлиннике.
437

10
с. 8-9. В искусстве есть некий предел совершенства. как в приро­
ле - предел благорастворенности и зрелости. У того. кто чувствует и
любит такое искусство - превосходный вкус: у того. кто не чувствует
его и любит все стояше е выше или ниже. - в кус испорченный. следо­
вательно. вкусы бывают хорошие и дурные. и люди правы. когда спо­
рят о них (с. 27). (Замеча11ие Жуковского: С ' est-a-dire de pщler des
matieгes abstractes, de рш·[ег а /'imagination mais les veгites simples
doivent s' expгimer simplement, car (нрзб. ) 1'art de l'ecrivain consiste dans
la simplicite64).
13
с. 9 . (отчеркнуто на полях). Одни лишь хвалебные эпитеты еще не
составляют похвалы. Похвала требует фактов, и притом умело подан­
ных (с. 27).
14
с. 9. (отчеркнуто на полях). Весь талант сочинителя состоит в уме­
нии живописать и находить точные слова. Только образы и определе­
ния Моисея, Гомера, Платона, Вергилия и Горация выше других писа­
телей; кто хочет писать естественно, изящно и сильно, должен всегда
выражать истину (с. 27).
15
с. 9 -10. В наш литературный век пришлось ввести такие же измене­
ния, какие введены в архитектуру: готический стиль, навязанный зодче­
ству варварами, был изгнан и заменен ордерами дорическим, ионичес­
ким и коринфским. То, что прежде мы видели только на развалинах
древнегреческих и римских зданий, стало достоянием современности и
украшает теперь наши портики и перистили. Точно так же, чтобы до­
стичь совершенства в сл овесности и - хотя это очень трудно - превзой­
ти древних, нужно начинать с подражания им.
Сколько протекло веков, прежде чем люди прониклись вкусами
древних и вернулись к простоте и естественности в науках и искусстве!
Мы питаемся тем, что дают нам писатели древности и лучшие из
новых, выжимаем и вытягиваем из них все , что можем, насыщая этими
соками наши собственные произведения; потом, выпустив их в свет и
решив, что теперь-то мы уже научились ходить без чужой помощи, мы
восстаем против наших учителей и дурно обходимся с ними, уподобля­
ясь младенцам, которые бьют своих кормилиц, окрепнув и набравшись
сил на их отличном молоке.
Некий современный сочинитель все время старается нас убедить,
что древние писали хуже новых, причем применяет два вида доказа­
тельств: рассуждение и пример. Рассуждает он, основываясь на собст­
венном вкусе, а примеры берет из собственных произведений.
64 Перевод: Это можно сказать об абстрактных материях, о воображении,
но простые истины должны выражаться просто, потому что (...) искусство писа­
теля заключается в простоте (фр .) .
438

Он признает, что хотя слог у древних неровный и неправильный,
все же у них есть удачные места: он приводит цитаты. и они так пре­
красны, что ради них стоит прочесть даже его критику.
Иные из наших знаменитых писателей отстаивают древних , но
можно ли им доверять? Их сочинения ни в чем не отступают от вкуса
античных авторов, следовательно, они как бы защищают самих себя: на
этом основании их не желают слушать (с. 27-28).
(Замечание Жуковского: Др евние не пото.му хороши, что они
древние, но потому, что онu оставили нам лучише образцы; что зна­
чит подражать древним ?
Разбирать их, узнавать средства, которые тш употребляли.
Этот разбор образ цов должен непременно очистить вкус 11, конеч­
но, увеличить сам ый талант, ибо и талант, если не составляется из
всех прежде бывших талантов, то по кр айней .мере ими совершенст­
вуется.)
16
с. 10. Сочинители должны бы охотно читать свои трупы тем просве­
шенным людям. которые видят все недостатки произведения и умеют
nравильно его оценить.
Не слушать ничьих советов и отвергать все поправки может только
педант.
Сочинитель должен с одинаковой скромностью выслушивать и по­
хвалу, и критику (с. 28).
30
с. 16-
-
17. (отчеркнуто на полях). Как велико различие между произ­
ведением просто изящным и произведением совершенным или образцо­
вым. Не знаю, существуют ли еще в наше время творения последнего
рода. Даже немногочисленным писателям, наделенным большим талан­
том, легче, пожалуй, достичь истинного благородства и величия, неже­
ли избежать всякого рода, погрёшностей стиля (с. 33).
31
с. 17 . (отчеркнуто на полях). Если книга возвышает душу, вселяя в
нее мужество и благородные порывы, судите ее только п о этим чувст­
вам: она превосходна 11 создана рукой мастера (с. 33).
35
с. 18-19. (отчеркнуто на полях). Глупцы читают книгу и ничего не
могут в ней понять; заурядные люди думают, что им все понятно; истин­
но умные люди иной раз понимают не все: запутанное они находят за­
nутанным, а ясное - ясным . Так называемые умники изволят находить
нелепым то. что ясно, и не понимают того, что вполне очевидно
(с. 34-35).
36
с. 19. (отчеркнуто на полях). Напрасно старается сочинитель стя­
жать восхищенные лохвалы своему труду. Глуnцы иногда восхищаются,
но на то они 11 глупцы. Умные люди таят в себе ростки всех мыслей и
439

чувств, ничто им не внове: они не склонны восхищаться, они просто
одобряют (с. 35).
50
с. 24. Почему зрители в театре так откровенно смеются и так сты­
дятся плакать? Разве человеку менее свойственно сострадать тому, что
достойно жалости чем хохотать над гл упостью? Быть может, мы боим­
ся, что при этом исказятся наши лица? Но самая горькая скорбь не ис­
кажает их так, как неумеренный смех, - недаром же мы отворачиваем­
ся, когда хотим посмеяться в присутствии вельмож и вообще уважае­
мых нами людей. Или же мы не желаем показать, как нежно наше серд­
це не желаем проявить сл абость, тем более что речь идет о вымысле и
кто-нибудь может подумать, будто мы приняли его за правду? Но если
не говорить о серьезных и глубокомысленных людях, которые считают
слабостью как неудержимый смех, так и потоки слез, равно воспрещая
себе и то, и другое, то скажите на милость, чего, собственно, мы ждем
от трагедии? Веселья? Но ведь мы знаем, что трагические образы мо­
гут быть не менее правдивы, чем комические! Разве мы заразимся ра­
достью или грустью, если не поверим тому, что происходит на сцене?
(с. 40)65.
Замечание Жуковского: Quand on ri t au theatre, on ne se fait que par­
ticiper au rire general. Mais quand on pleure, on pleure seul, on se croyait tel et
on est invo\ontairement embarrasse66).
Проблемы литературной теории и критики, которым посвя­
ще на первая глава "Характеров" Лабрюйера, находят свое выра­
жение в системе афоризмов и портретов. Внимание русского чи­
тателя привлекают прежде всего размышления автора о специ­
фике литературного труда, об эстетических категориях оценки,
восприятия. Жуковский, готовя себя к редакторской деятельнос­
ти, к созданию критического отдела в "Вестнике Европы", выби­
рает в произведении французского моралиста то, что могло бы
помочь ему в этой работе. Ощутимые сл еды этих размышлений
можно найти в таких статьях Жуковского 1808-181О гг., как
"Письмо из уезда к издателю", "О критике", "О поэзии древних и
новых". Разумеется, произведение Лабрюйера было лишь одним
65 Отдельные пометы Жуковского есть в третьей главе "Женщины" (от­
черкнуты афоризмы, N2 10, 13, 15 11 др.), но они носят частный характер и не
имеют отношения к проблематике первой главы. Отмечено три афоризма в
четвертой главе "О сердце": "40. Тосковать о том, кого любишь. много легче,
нежели жить с тем, кого ненавидишь". "42 . Творить добро - значит действовать,
и не через силу совершать благодеяния или уступать просьбам тех, кто нужда­
ется 11 nомощи либо назойливо ее требует", "47 . Щедрость состоит не столько в
том, чтобы давать много, сколько в том, чтобы давать своевременно".
66 Перевод: Когда смеются в театре, то кажется, что участвуют во всеоб­
щем смехе. Но когда плачут, то плачут в одиночку, считают себя одиноким 11 не­
вольно стесняются этого (фр.) .
440

из источников эстетического самоопределения поэта, но круг во­
просов, затронутых во время его чтения, показателен.
Жуковский внимательно читает рассуждения Лабрюйера о
природе творчества. Отмети в третий афоризм, посвяще нный
проблеме мастерства писателя, и выделив слова: "Одним умом
тут не обойдешься", он замечает: "Кроме дарования нужно ис­
кусство". Это лаконичное замечание поэта не было случайным.
Вопросы мастерства, искусства писателя для него связаны с про­
блемой оценки, восприятия произведения. Говоря о том, что "ис­
кусство писателя заключается в простоте", Жуковский намечает
проблему учебы у древних, ищет истоки "хорошего вкуса".
Развернутое замечание Жуковского к пятнадцатому афориз­
му Лабрюйера о древних и новых связано с важным для всей эс­
тетики вопросом о подражании древним. Спор о "древних" и "но­
вых" в русской критике приобретает особую остроту именно в
1800- 1 810-е гг.67 Для Жуковского этот вопрос имел цел ый ряд ас­
пектов. Проблема традиции, историзма, борьба с нормати вной
эстетикой, поиск собственного стиля - все зто соприкасалось с
размышлениями о древних и новых.
Сторонник эстетики классицизма, Лабрюйер вступает в поле­
мику с теми критиками (Перро, Фонтенель}, которые ратовали
за отказ от подражания древним68. Жуковский проявляет диалек­
тичность в решении этого вопроса. Выступая против апологии
древних ("Древние не потому хороши, что они древние... "), он
пытается разобраться в пользе "лучших образцов" для формиро­
вания таланта. Не слепое и абсол ютное следование образцам, а
творческая учеба у них: разбор образцов, выявление средств, ко­
торые они употребляли - вот что определяет позицию читателя
Лабрюйера. Идея совершенствования мастерства писателя, его
таланта - дальнейшее развитие общей идеи морального самосо­
вершенствования, так сказать, ее эстетический ракурс. Так же,
как в свое время Жуковский ратовал за творческое отношение к
моральным системам, за необходимость "брать из всех то, что в
них ценного", тепер1, он призывает совершенствовать талант пу­
тем трезвой и сознательной учебы у предшественников.
Большинство афоризмов, отмеченных читателем Лабрюйе­
ра, посвящены вопросу восприятия и критической оценки про­
изведений искусства. Он вслед за автором "О творениях челове-
67 Подробнее об этом см.: Ионин Г. Н. Спор "древних" и "новых" 11 пробле­
ма историзма н русской критике 1800-1810-х годов // XVII\ нeк. Сб. 13: Пробле­
мы историзма в русской литературе. Л., 1981. С. 192 -204 .
68 Об этом см.: Хатисова Т. Лабрюйер 11 его "Характеры" // Жан де Лаб­
рюйер. Характеры, или Нравы нынешнего века. М .; Л., 1964. С. 7 -8 .
441

ческого разума" размышляет о парадоксах критики, о природе
пахвалы и хулы, о специфике восприятия. Такие отмеченные
мысли Лабрюйера, как: ''Одни лишь хвалебные эпитеты еще не
составляют похвалы. Похвала требует фактов, и притом умело
поданных"; "Сочинитель должен с одинаковой скромностью
выслушивать и похвалу, и критику" и т.д ., для молодого редак­
тора журнала и автора критических статей не были бесполезны.
Тонкое замечание Жуковского о зрительском восприятии спек­
такля, о психологии смеха и слез в театре предвосхищает его те­
атральные рецензии, рубрику "Московские записки" в "Вестни­
ке Европы".
Одним сл овом, чтение "Характеров" Лабрюйера было разви­
тием читател ьского восприятия моралистов, намеченного во вре­
мя штудирования "Введения в познание ума человеческого" Во­
венарrа. В этом смысле "Введение в познание ума человеческо­
го" и "О творениях человеческого разума" - две ступени пости­
жения эстетических аспектов французской моралистики.
Подведем некоторые итоги. Чтение Жуковским произведе­
ний французских моралистов в 1804-
-
1808 гг. не было самоцель­
ным. Во-первых, оно -органическая часть общей системы нрав­
ственных поисков поэта. От "Дневников" 1804-
-
1806 гг., писем к
А .И . Тургеневу, чтения "Агатона" Виланда и сочинений Ж.­
Ж. Руссо к статьям "Вестника Европы", в том числ е "О нравст­
венной пользе поэзии", к психологической лирике и балладам
прочерчивается сквозная линия, обозначается единая система
этико-эстетических основ поэзии молодого Жуковского. В этом
ряду сочинения французских моралистов занимают свое опреде­
ленное место.
Во-вторых, энциклопедический характер французской мо­
ральной философии оказался близок устремлениям русского ро­
мантика. Синкретизм мышления как основа романтического
универсализма проявляется в стремлении найти "узлы связи"
этики н эстетики, философии и общественной мысли, морали и
поэзии. Вопросы морали и человеческой психологии были нераз­
рывно связаны с эстетическими проблемами. Идея добра-красо­
ты способствовала формированию гуманистической направлен­
ности его романтизl\Iа. Для Жуковского период становления его
романтической эстетики сам принцип системности был осново­
полагающим.
В-третьих, характерология французских моралистов не про­
шла бесследно для основоположника русской пси хологической
лирики, автора баллад - "театра страстей". Не преувеличивая
этого воздействия (акцентируем его место в ряду других влия­
ний), тем не менее заметим: материал чтения Жуковским произ-
442

ведений французских моралистов -дополнительное подтвержде­
ние интенсивности и целенаправленности его нравственных иска­
ний в ранний период творческого развития и один из существен­
ных факторов для понимания генезиса психологической природы
его романтизма.
В.А . Жуковский и Великая французская революция
1
Процесс становления и формирования В.А . Жуковского как
творческой индивидуальности, как личности неразрывно связан с
теми грандиозны ми потрясениями в Европе, которые были вы­
званы событиями Великой французской революции. Его раннее
творчество, нравственные поиски - явление переходной эпохи,
времени переоценки ценностей, выработки философской широ­
ты в осмыслении современности. По справедливому замечанию
исследователя, "основное кул ьтурное творчество этой эпохи про­
явилось в создании человеческого типа"69 . Я рко выраженный
процесс самосознания личности обозначился у Жуковского в не­
обыкновенной жажде самоусовершенствования, общественно­
полезной деятельности. В дневниках 1804- 1806 гг., в письмах к
Александру Тургеневу эти идеи получают программный смысл.
На вопрос: "Как же приучить себя к деятельности?", неоднократ­
но возникающий в размышлениях поэта, уже в записях 1804 г.,
дается четкий ответ: "Разумею действовать для пользы отечест­
ва и своей собственной так, чтобы последняя была не противна
первой"7о.
Культ дружбы как особого состояния общественного энту­
зиазма ("воспламенять друг друга", "воспламенять многих в од­
но время", "помогать друг другу, оживлять друг друга делами и
мыслями ", "наша жизнь должна быть cause commune, общим де­
лом!")71 конкретизировался в атмосфере Дружеского литера­
турного общества, в предарзамасском братстве. Отражением
этого миросозерцания было и раннее творчество поэта. Идеи
69 Лотман Ю.М. Поэзия 1790-1810-х: годов // Поэты 1790-1810-х годов. Л. ,
1971.с. 10.
70 Дневники В.А. Жуковского. С . 9 . Далее в тексте: Дневники (с указанием
страницы).
7 1 Письма В.А. Жуковского к А.И . Тургеневу. С . 15-17, 21.
443

сословного равенства людей, добродетели, познания истины оп­
ределяют пафос таких произведений юного Жуковского, как
"Добродетель" (1798), "Человек" (180 1 ) , "Сельское кладбище"
(1802). В пере воде "Сельского кладбища" из Грея и "Опустев­
шей деревни" О. Гол ьдсмита ( 1805 ) поэт поднимается до соци­
альных обобщений. "Погибель той стране конечная готова, //
Где злато множится и вянет цвет людей! // Презренно счастие
вельможей и князей! - /1 Их миг один творит и миг уничто­
жает!"72 - эти слова из перевода "Опустевшей деревни", как
и последующее описание злодеяний "хищников", вполне пере­
дают свободомыслие поэта.
Общественно-философской основой умерен н ого либерализ­
ма молодого Жуковского был тот комплекс просветительских
идей, который непосредственно связан с Великой французской
революцией. Многочисленные росписи книг, конспекты, замыс­
лы переводов 1800-1806 гг. свидетельствуют об его ориентации
на французскую литературу, философию, общественную мысль
XVIII в. Так, в 1 805-1807 гг., изучая "Лицей" Лагарпа, Жуковский
тщател ьно штудирует 15-16 -й тома, имеющие общее название
"Философия XYIII века". Характеристики Фонтенеля, Мон­
тескье , Бюффона, Д'Аламбера, Кондильяка, Вовенарга, Дюкло,
Гельвеция, Дидро входят в сферу интересов поэта. Две группы
проблем вызывают внимание Жуковского при чтении этих раз­
делов "Лицея": вопросы происхождения законов, естественного
права и возникновения собственности, с одной стороны, и фило­
софские проблемы познания - с другой73.
Интерес к французской просветительской литературе отчет­
ливо прослеживается и в задуманной хрестоматии ''Примеров
слога, выбранных из лучших французских прозаических писате­
лей" ( 1806), включающей отрывки из сочинений Бартелеми, Фе­
нелона, Тома, Мабли, Шатобриана, Ж. -Ж. Руссо74. Рукописи по­
эта 1800- 1806 гг. в этом отношении воссоздают летопись после­
довател ьного и целенаправленного вхождения в мир француз­
ской просветител ьской идеологии. Вот шш1ь некоторые приме­
ры: вместе с Андреем Тургеневым в 1802- 1803 гг. он планирует
перевод сочинения А.Ф .К. Феррана "Дух истории. ил и Письма
отца к сы ну о политике и морали"; в 1804- 1 805 гг. делает прибав­
ления к поэтике Эшенбурга из Ролленя и Энциклопедии; в 1 806 г.
72 Жуковский В.А . Полн. собр. соч. Т. 1 . С . 23. В дальнейшем ссылки на это
и:.щание даются непосредственно в тексте с указанием тома и страницы .
73 Подробнее об этом см.: Лебедева О.Б. Место "Лицея" Лагарnа н эстети­
ческом образовании В.А. Жуковского // Библиотека В.А . Жуковского в Томске.
Ч.2.С.81-84.
74 См.: Резанов В.И. Вып. 2. С . 513-5 6 1.
444

переводит отрывок из трагедии П. Корнеля "Sertorius"75, готовит
хрестоматию "Примеры слога", читает тома "Лице я" Лагарпа о
философии XVIII в.
Особое место и значение в идейном развитии молодого Жу­
ковского, в активизации его интереса к эпохе Великой француз­
ской револ юции имело глубокое и целенаправленное знакомство
с сочинениями Ж. - Ж . Руссо. Как убедительно доказано Ф.З. Кану­
новой, чтение и осмысление наследия знаменитого французского
просветителя Жуковским относится к периоду 1800-1 808 гг., вре­
мени, когда «Жуковский читал "Созерцания природы" Бонне,
"Французскую философию XVIII в. " Лагарпа, произве�ения К он­
дилья ка, когда центральные проблемы нравственной философии,
эстетики и этики были обращены к человеку, к идеям нравствен­
ного самообразования, граж�анского долга, формам эстетическо­
го выражения внутреннего мира человека»7б .
Обостренный интерес Жуковского к общественным тракта­
там Руссо, п режде всего к "Трактату о происхождении неравенст­
ва" и "Трактату о науках", о чем свидетельствуют многочислен­
ные читательские маргиналии, позволяет говорить о рано сфор­
мировавшемся общественном мышлении поэта-романтика. И хо­
тя Жуковского "преимущественно привлекают нравственно-эти­
ческий и естественно-исторический аспекты выраженных Руссо
идей"77, своими требовательными вопросами, размышлениями н а
полях сочинений Руссо он обнаруживает остроту социального
мышления. Ч итая сл едующий отрывок из "Трактата о науках"
Руссо : "В то время, как правительство и законы обеспечивают
безопасность и благополучие объединившихся людей, науки, ли­
тература и искусства (...) подавляют в них чувство той исконной
свободы, ( 1)для которой они, казалось бы, рождены, заставляют
их любип, свое рабское состояние и превращают их в то, что на­
зы вается цивилизованными народами (2). Необходимость воз­
двигла троны. Науки и искусства их укрепили (3)", - Жуковский
отмечает цифрами спорные положения и высказывает свои суж­
дения по каждому нз нпх. Он так комментирует постулаты Руссо:
1 . Я очень хотел бы знать, что та кое исконная свобода? Она не мо­
жет существовать в [нрзб.] обществе, так как каждое общество облада­
ет балыним или меньшим рабством . Н ужно быть, таким образом, со­
вершенно изолированным, чтобы сохранить свою исконную свободу,
чтобы она не столкнулась со свободой других и не стала причиной ти­
раюш или рабства.
75 Там же. С . 228, 297, 497 . указатель пмен.
76 Канунова Ф.З . Творчество Ж.- Ж. Руссо в носприятии Жукопекого // Биб­
лиотека В.А . Жуковского в Томске. Ч. 2.
77 Там же. С.251.
445

2. Вместо рабства нужно было бы установить обоюдные соглаше­
ния или социальный порядок.
3. А французская революция?78
Последний вопрос, хотя и звучит риторически, закономерен в
общей системе размышлений Жуковского. Для молодого поэта
французская революция и подготовившая ее просветительская
идеология, в том числ е творчество Руссо и Вольтера, определяют
новый тип мышления, новую степень развития наук и искусства,
противостоящих рабству. Французская революция для него с точ­
ки зрения своего исторического значения имела ценность как
факт человеческой цивилизации, как источник развития просве­
щения.
Сочинения Руссо , внимательным и вдумчивым читател ем ко­
торых был русский поэт, активизировали его общественное со­
знание, были импульсом для раздумий о различных проблемах
политики и нравственности. Многочисленные записи в тексте
трактатов, "Новой Элоизы", "Письма к Д' Аламберу", "Эмиля"
говорят о том, что Руссо был поистине идейным наставником мо­
лодого Жуковского. Взгляд на природу человека, проблема сво­
боды и необходимост и, об щественного назначения искусства, об­
щественного договора, прав и обязанностей личности - весь этот
комплекс идей Руссо входил в сознание Жуковского, а "в слож­
ном, порой противоречивом диалоге с Руссо намечались точки
притяжения и отталкивания" кристаллизовались важнейшие сто­
роны мировоззрения поэта"79 .
Если в период своего первого знакомства с сочинениями Рус­
со, работы над переводом его произведенийsо Жуковский осмыс­
лял творчество французского писателя во всем объеме, рассмат­
ривал руссоизм как явление европейской этико-философской
мысли, то впоследствии, обращаясь уже к отдельным произведе­
ниям Руссо, Жуковский искал в них ответы на конкретные вопро­
сы. Так, видимо, в 1814-1 815 гг., в период между первым и вторым
отречением Бонапарта, похода русских войск за границей, Жуков­
ский читает "Замечания" Руссо на "Проект о вечном мире" абба­
та де Се н-Пьера. Размышляя о судьбе Наполеона, читатель Руссо
78 Там же. С. 238 . Запись по-французски. Все записи и пометы сделаны в
женевском собрании сочинений Руссо 1782 г.: Collection complete des oeuvres de
J.J . Rousseau. Geneve, 1782. Т. 1 -12.
79 Канунова Ф.З . Творчество Ж.-Ж . Руссо .. . С . 336.
80 К 1806 г. относится замысел Жуковского издать "Избранные сочинения
Руссо" в собственных переводах; конкретным воплощением которого яв11лись
переnоды нескол ьких повестей и писем Руссо. Об этом см.: Резанов В. И. Вып. 2 .
С. 567-580 . Айзикова И.А . В.А . Жуковск11й - переводчик Ж.-Ж . Руссо // Про­
блемы метода и жанра. Томск. 1986. Вып. 12. С. 50-68; Вып. 13. С. 25-28 .
446

сквозь призму современных событий обращается к опыту Вели­
кой французской революции. Тема революции и ее "очиститель­
ной" роли обретает глубоко современное звучание. Поэт, опира­
ясь на собственный опыт участия в Отечественной войне 1812 г.,
публицистику и журналистику периода антинаполеоновских войн,
четко формулирует свое понимание революции, ее историческо­
го значения. На полях "Замечаний" Руссо (Т. 12. С. 16) он пишет:
"Революция - великий урок, и человечество сделало посредством
ее гигантский шаг к своему благосостоянию и совершенствова­
нию". По мнению Жуковского, этот шаг состоял в том , что "те­
перь политика вошла на такую степень высоты, что каждый госу­
дарь имеет выгоду думать о благе общем, потому что на нем ос­
новано благо частное"si. Идея проевещенной монархии, в кото­
рую Жуковский верил истово и практическим осуществлением
которой пытался заниматься позднее, приобретает органическую
связь с историей общественного движения в Европе, в частности,
с уроками Великой французской революции.
Все наследие французской просветительской мысли, и преж­
де всего творчество Ж.-Ж. Руссо, было источником обществен­
ного и нравственного образования первого русского романтика.
Разумеется, политический радикализм автора "Общественного
договора" (не случайно это произведение Руссо содержит тот,ко
одну запись Жуковского) не был воспринят русским читателем.
Центр его размышлений - нравственные проблемы общества,
духовный опыт человечества. Великая французская революция,
идеи и опыт которой он проецирует на творчество французского
мыслителя, рассматриваются им пока только в самом общем ви­
де, с точки зрения ее исторического значения, как звено в нрав­
ствен ном развитии под углом зрения общей концепции француз­
ского просветительства.
Нельзя не согласиться с мнением П.Р . Заборава о том, что
"Вольтер не принадлежал к числу его [Жуковского] излюблен­
ных поэтов", что "ни один из своих литературных замыслов, свя­
занных с Вольтером, Жуковский не осуществил"s2 . И все-таки
интерес к личности и творчеству "фернейского мудреца", одного
из тех, "которые во Франции просвещали головы для приближа­
ющейся революции"sз, был довольно устойчив у молодого Жу­
ковского.
8 1 Цит. по: Канунова Ф.З . В .А . Жуковский 11 проблема "печного мира" //
Проблемы метода 11 жанра. Вьш. 13. С . 7 .
82Заборов П. Р . Русская литература 11 Вольтер: XVIII - первая треть XIX ве­
ка.Л., 1978.С. 161,118.
83 Энzельс Ф. Развитие социализма от утопии к науке // Маркс К., Энгельс Ф.
Сочинения. Т . 19. С. 189.
447

В письме начала 1802 г. Андрей Тургенев воспроизводит Жу­
ковскому свой разговор с М.Н. Свечиной. Он, в частности, пи­
шет: "Я сказал, что ты переводишь Вольтера. Она: А он обещал
мне, что никогда не будет любить Вольтера. Я: Он, поверьте,
совсем его не любит, а Руссо его наставник"t14 . Трудно сказать, о
каких переводах из Вольтера идет речь, но о том, что Жуковский
хорошо знал сочинения французского мыслителя, говорят цита­
ты из них в письмах и дневниках. Так, 29 мая 1806 г. в "Дневни­
ках" он записывает понравившуюся ему мысл ь Вольтера. "La
veritaЬle vertu consiste а faire de toutes ses facultes l'emp1oi dont il
resultera 1е p1us de Ьien pour 1es hommes. 11 est des vertus pour tous 1es
degres d ' esprit comme il en est pour tous les etats" (Истинная добро­
детель состоит в употреблении своих способностей к наибольше­
му благу людей. На всякой степени ума и во всяком состоя нии
можно быть добродетельным - фр .) и добавляет от себя: ''Вот
правило, которого никогда не должно выпускать из мыслей"
(Дневники, 31-32). В письме А.И . Тургеневу от 11 сентября, рас­
суждая о деятельности и цели своего существования, Жуковский
вновь опирается на сл ова Вол ьтера: "L ame est un fe u, qui s ' eteint,
s'i1 ne s 'augmente" (Душа сеть пламя , которое тухнет, сели оно не
усили вается - фр.)85. Вольтер помогает молодому человеку в ста­
новлении его нравственной философии.
Жуковский в 1804-1 810 гг. , во время работы над "Конспек­
том по истории литературы и критики", неоднократно обращает­
ся к эстетике и творчеству Вольтера. Так, в разделе "Эпическая
поэма" он конспектирует его "Опыт об эпической поэзии".
В своих замечаниях вслед за Вольтером Жуковский говорит
о свободе поэтического творчества, размышляет о причинах рас­
цвета искусства трагедии во Франции, дает оценку 'Тенриады"
Вольтера, которую развивает в специальном разделе: «Томас: о
Волиеравой "Генриаде"»86. В разделе "Драма", опираясь на суж­
дения Лагарпа о театре Вольтера, Жуковский заявляет: "Вольтер
есть первый трагик нашего века"s 7.
Практичсским воплощением размышлений о вольтеровской
драматургии стала рецензия Жуковского «Девица Жорж в Воль­
теравой "Семирамиде'\>, появившаяся в "Вестнике Европы". На­
чинается она характерно: "Вольтер есть самый разител ьный из
трагиков французских", и далее: "\ . . .) посл е трагедий Вольтера-
84 Цит. но кн .: Веселовский А.Н. В .А . Жуковский: Поэзия чувства и "сер-
дечного воображения". С . 75.
85 Письма В.А . Жуковского к А.И. Тургеневу. С. 13.
86 Жуковский В.А . Эстетика и критика. М., 1985. Указатель имен.
87 Там же. С. 126.
448

вых сердце поражена и воображение пылает"кs . Анализ трагедии
"Семирамида" дает возможность рецензенту постоянно говорить
о силе воображения французского драматурга, об особой атмо­
сфере таинственности, что было близко собственным эстетичес­
ким Представлениям русского поэта.
Таким образом, несмотря на то, что Вольтер был воспринят
Жуковским односторонне, бол ьше с точки зрения его нравствен­
но-эстетических воззрений, интерес к его наследию - органичес­
кая часть оnпозиционных настроений молодого поэта.
Одним из суще стве нн ых моментов воздействия Великой
французской революции на русское обществе нное самосознание
начала XIX в. явилась языковая реформа Карамзина, в основе
которой была борьба за новые формы мышления. В ходе ее "ре­
шался важнейший из всех поставленных nеред русской литерату­
рой французской революцией вопросов - вопрос о национал ьном
самооnределении русской культуры, русского общественного са­
мосознания"s9. Молодой Жуковский, полемюируя в \803-1 804 гг.
с автором "Рассуждения о старом и новом слоге российского язы­
ка" А.С. Шишковым, не просто выступает как убежденный ка­
рамзинист, но и демонстрирует, что "стил ь литературного языка
был приметой идеологической принадлеж ности автора"90.
Комментируя мнение Шишкона о том, что "Вольтеры, Жан­
Жаки, Корнелии, Расины, Молиеры не научат нас nисать по -р
r
с­
ски"9 1 , Жуковский замечает: "Согласен, но научат мыслить С . > а
мыслить у чить nервое достоинство автора-выражать мысли на­
учит его дарование"92. Жуковский утверждает, что актуальная,
прогрессивная идея интерна циональна, что важнейшие идеи вре­
мени - достояние всего человечества. С этих позиций он полеми­
зирует с Шишковым, вы ступавши м против употребления в рус­
ском язык е слов, связанных с понятием "революция" . "По мне­
нию нынешних nисателей, - заявляет Шишков, - вел икое было
бы невежество, нашед в сочиняемых ими книгах слово перево­
рот, не догадаться, что оно значит revo\ution, ил и по крайней ме­
ре revolte"9З . На nолях сочинения Шишкова, рядом с этими слова-
!1!1 Вестник Евроnы. 1809 . Ч. 48. N� 23. С. 260.
!19 Купреянова Е.Н. Французская революt\ИЯ 1789-1 794 годов и борьба на­
правлений в русской литературе nервой четверти XIX века // Русская литерату­
ра. 1978.N� 2.С. 100.
90 То.маu1евскй Б.В. Пушкин и Франция. Л., 1960. С. 29.
9 1 Шишков А.С . Рассуждение о старом и новом слоге российского языка.
СПб., 1803 . С. 8.
92 Канунова Ф.З . , Януtикевц ч А.С. В .А. Жуковский - читатель и критик
А.С. Шишкоnа // Библиоте ка В.А. Жуковского в Томске. Ч. 1 . С . 110.
93 Шишков А.С. Рассуждение о старом и новом слоге... С . 27.
15. Янушкевич А.С.
449

ми, Жуковский пишет: "Сцена есть французское слово, но поче­
му переворот французское? Оно изображает идеи, а идеи ни
французские, ни русские. Душа народа может получать и выра­
жать идеи прежде другого, другой выражает ее после него на сво­
ем языке"94.
В споре с Шишковым, с его теорией слога Жуковский рато­
вал за "новый слог", который был бы "свободен от каких бы то
ни было национальных и культурно-исторических ограничений,
универсален в том смысле, что способен к перевыражению лю­
бых образцов мировой поэзии"9s . Просветительская программа
молодого Жуковского позволяла ему вбирать и глубоко осмыс­
лять то, что, казалось, было чуждо его индивидуальности. Отзву­
ки идей и настроений Великой французской революции нашли
свое отражение в различных аспектах его деятельности: в теории
самоусовершенствования, в переводах, в размышлениях о слоге и
языке. Французская литература и философия были органичной
частью его миросозерцания.
Поэтому не случайным может показаться появление в руко­
писях Жуковского текста гимна Великой французской револю­
ции "Марсельезы". На титульном листе автографа комической
оперы "Богатырь Алеша Попович" (бумага с водяным знаком
1804 г.) рукою Жуковского записан текст первого куплета и при­
пева "Марсельезы" в оригинале, а отдельно еще раз три строки
припева96. Вот этот текст.
Al\ons, enfants de \а Patrie,
Le jour de gloire est ar
r
ive!
Contre nous de \а tiranie
L'Eteudard sanglant est leve!
Enteudez-vous dans \а compagne
Mugir ces feroses so\dats;
Ils viennent jusque dans nos bras
Egorger nos fils et nos compagnes!
Aux armes, citoyens!
Formez vos bataillons!
Marchons, marchons
Qu'un sang impur abreuve nos sillons!
(Вперед, сыны отчизны милой!
Мгновенье славы настает.
К нам тирания черной силой
С кровавым знаменем идет.
94 Библиотека В.А.Жуковского в Томске. Ч. \.С. 112.
95 Купреянова Е.Н . Французская революция... С . \03.
96 РНБ. Ф. 286. Оп. \.Ед. хр.. \9. Л. \. - Впервые на этот факт указал
А.А. Гозенпуд в статье «Театральные интересы В.А. Жуковского и его опера
" Б огатырь Алеша Попович">> (Труды Ленинградского ин-та театра, музыки и
кинематографии. 1967. Вып. 2. С. 181).
450

Вы слышите, уже в равнинах
Солдаты злобные ревут.
Ониикнам,икнампридут,
Чтоб задушить детей невинных.
К оружью, граждане!
Ровняй военный строй!
Вперед, вперед, чтоб вражья
Кровь была в земле сырой!
Персвод П. Антокольского. Цит. по кн.: Гражданская поэзия Франции. М.,
\955. с . ll.
Есть основания предполагать, что появление этих строк ре­
волюционного гимна связано с работой Жуковского над "Песнью
барда над гробом сл авян-победителей" и относится к 1806 г. Ис­
торическая атмосфера, в которой создавалась "Песнь барда...", ­
эпоха антинаполеоновских войн - рождала память о предшеству­
ющей эпохе, о ситуации, вызвавшей появление "Марсельезы".
Гимнические интонации "Песни барда . .." , проявившиеся в обра­
щениях к "сынам победы", "братьям", "россам"; в особом слова­
ре: "отчизна благодарная", "родина святая"; обилии призывов,
типа: "Вперед на огнь и меч громовою стеною!", "Копье во
длань! воздвигни щит!", "Да в прах, да в прах падут погибели
творцы... !" ( 1,42-46), - позволяют говорить о "Марсельезе" как
об одном из источников патриотической лирики Жуковского.
Таковы основные факты и дошедшие до нас свидетельства
раннего интереса В.А . Жуковского к идеологии Великой фран­
цузской революции. Они позволяют сказать, что первый русский
романтик был сыном своего века. Эпоха "гражданской экзальта­
ции", борьбы за новые формы мышления, выработки нового
слога, глубокого интереса к истории по-своему проявилась во
всех сферах его деятельности. Романтизм Жуковского не может
быть рассмотрен изолированно от всей системы его миросозер­
цания. Особая концентрация интереса к французской литерату­
ре, моралистике, философской мысли в этот период (в последу­
ющие годы заметно постепенное и последовательное увлечение
идеями немецкого философского идеализма), думается, не слу­
чайна. С одной стороны, это - живая память о событиях, потряс­
ших Европу. С другой - попытка понять Великую французскую
революцию как часть духовной жизни общества.
2
Следующим этапом в осмыслении Жуковским Великой
французской революции, знакомстве с ее историей стал период
его европейских путешествий 1 82 1 -1827 гг. Приобщение к поли-
15*
451

тической жизни европейских государств, прежде всего Франции,
Германии, Швейцарии, активизация революционного движения
на Западе и восстание декабристов стимулировали его интерес к
историческому опыту. Да и эпоха Реставрации, судьба Наполео­
на воспринимались русским поэтом как органическая часть и
продолжение революции 1789-
-
1794 гг.
Разумеется , в период с 1806 по 1821 г. из поля зрения Жуков­
ского не исчезали эти события. Его редакторская деятельность в
"Вестнике Европы", участие в Отечественной войне 1812 г., спо­
ры в "Арзамасе", обще ние с будущими декабристами и Пушки­
ным дают некоторые основания для такого утверждения. Об
этом свидетельствует совместное чтение и обсуждение с
Н.И . Тургеневым в августе 1817 г. рукописи "Опыта теории на­
л огов", пометы и записи Жуковского в дарственном экземпляре
этого произведения, вообще внимание поэта к проблеме налогов
в это время97. "Расстройство финансов, конечно, не произвело
французской революции, но много споспешествовало оной и
имело особенное влияние на ход ee"9s - эти сл ова из сочинения
Николая Тургенева вряд ли не обратили на себя внимание Жу­
ковского. Думается, что и мысли Н.И . Тургенева о французской
револ юции, излагавшисся им на заседаниях "Арзамаса", вызыва­
ли определенный отклик. Так, в письме брату, С.И . Тургеневу, от
8 сентября 1817 г., т.е. в период тесных дружеских контактов с
Жуковским, он сообщает: "Третьего дня был у нас еще Арзамас.
Б ыл и предлагаемы программы, все исключительно литератур­
ные, и эта исключительность мне совсем не нравится; я предло­
жил следующую: показать заслуги Англии и Франции перед Ев­
ропою. Тут будет говориться в особенности о том, что Англия за­
ставила Европу любить свободу, Франция ее ненавидеть. Но на­
добно также упомянуть, что Франция своею революцией прочла
так сказать для Европы полный курс науки и управления госу­
дарственного и т.д ."99 .
Любопытно, что в 1810- 1820 -х гг . складывается репутация
Жуковского-якобинца. Так, П.А . Вяземский, вспоминая о Рос­
топчине, замечает, что последний отказал Карамзину в его
просьбе прикомандировать Жуковского к себе в 1812 г. на том
основании, что "Жуковский заражен якобинскими мыслями" 1 ОО.
97 Подробнее об этом см.: Библиотека В.А . Жуковского в Томске. Ч . 1.
с. 472--482 .
98 Тур zенев Н.И. Оnыт теории налогов. СПб., 1818. С . 270.
99 Декабрист Н.И. Тургенев: Письма к брату С.И. Тургеневу. М.; Л. , 1 936.
с. 233.
100 Вязе.мскш/ П.А . Поли. собр. соч.СПб., 1882.Т.7.С.504.
452

Биограф поэта К.К. Зейдлиц, рассказывая о деяниях Жуковско­
го по освобождению своих крепостных и его борьбе с цензурой в
1822 г., к онстатирует: "Вот поступки , которые заслужили ему в
ту пору в высших кругах общества название страшного либерала,
я кобинца!"IОI . Конечно, нет необходимости придавать этим сви­
детельствам особый политический смысл, но для характеристики
общественной репутации поэта они показательны.
И все-таки в этот период в большей степени раскрывается эс­
тетическое самоопределение поэта, его приобщение к идеям не­
мецкого романтизма. Активизация общественных интересов, в
том числе увлечение идеями французской романтической исто­
риографии, произойдет позднее. Все это было подготовлено ат­
мосферой преддекабристского времени и тесных дружеских от­
ношений с Н.И . Тургеневым.
Одним из первых фактов этого процесса было чтение Жуков­
ским сочинения Жермены де Сталь "Размышления об основных
событиях французской революции" ("Considerations sur les princi­
paux evenemens de la revolution fraш;aise"). Многочисленные поме­
ты в третьем издании этого произведения, сохранившемся в биб­
лиотеке поэта102 , подтверждают интерес к нему. Сочинение ма­
дам де Сталь получило в России особую популярность, "было в
центре политических дебатов 1818-1819 гг. и живо интересовало
декабристов"lоз. Отношение к этому произведению было различ­
ным: критический взгляд Карамзина ("Она пишет умно, но н е
всегда ответственно") 104 соседствовал с восторженным отзывом
Н.И. Тургенева: "Я читаю теперь M-me Staёl. Она живо представ­
л яет ненависть деспотизма и прелесть свободы и просвеще­
ния"1 05. Эту мысль о книге Сталь как своеобразном гимне свобо­
де он варьирует в дневнике и письмах конца 1818 г. Думается, что
Жуковский, особенно сблизивпшйся с автором "Опыта теории
налогов" и имевший полное его доверие, о чем свидетельствует
факт привлечения его Тургеневым для участия в специальном
журнале 106 , не мог не знать мнения Тургенева и пройти мимо со-
101 ЗейдЛiщ К.К. Жизн ь и поэзия В.А. Жуковского: По непзданным источ­
никам 11 личным носtю�шнаниям. СПб., 1883. С. 125.
102 См.: Б иблиотека В.А. Жуковского: Описание. ]l(g 2173 (Considerations sur
les priпcipaux cvenemens de la revolution fran<;oise 1 Ouvrage posthume de la Madame
de Staёl. Р., 1820. V. 1 -3).
103 Лот.ман Ю.М. П.А . Вяземский и движение декабристов // Ученые запи­
ски Тартуского ун-та. 1960 . Вып. 98 . С. 111.
104 Пt\СI,ма Н.М. Карамзина к П.А . Вяземскому // Старина и новизна. 1887.
Кн. 1.С. 55.
105 Дневники и письма Н.И. Тургенева за 1816-1824 гг. Пг., 1 921. Т. 3.
с. 158.
1 06 Декабрист Н.И. Тургенев. Письма к брату С.И . Тургеневу. С . 273.
453

чинения г-жи Сталь. Однако следов непосредственных оценок
Жуковским "Размышлений... " мадам де Сталь в 1818-1819 гг. об­
наружить пока не удалось.
Сочинение мадам де Сталь не могло не привлечь внимания
Жуковского. Во-первых, оно было популярно среди его совре­
менников, ближайшего окружения (Н.М. Карамзин, П.А . Вязем­
ский, А.С. Пушкин, Н.И. Тургенев). Во-вторых, сам характер
этого произведения - обзор событий французской револ юции,
Империи и первых шагов Реставрации - позволил бы ему позна­
комиться с этими событиями основател ьно, получить, что он все­
гда ценил, систематические знания.
Во время первого заграничного путешествия 1820-1822 гг.
при посещении Швейцарии Жуковский особенно интересуется
личностью мадам де Сталь. Он посещает ее дом в Коппете, бесе­
дует о ней с людьми, знавшими ее, в частности с Бонстеттеном.
Как итог этих впечатлений, бесед - заключение Жуковского:
"M-me Staёl многое угадала..." (Дневники, 138), позволяющее
говорить не только об интересе к личности Сталь, но и о доверии
к ее теориям.
Для Жуковского это было время активного приобщения к
французской истории, о чем говорят красноречивые записи в
"Дневниках": "Был разговор о Бонапарте" (с. 88), "( ...) с Шатоб­
рианом: разговор о французской истории" (с. 107), "У Шатобриа­
на: о его Истории, о том, как писать историю..." (с. 108)107, приво­
димые здесь же слова Мирабо о Фридрихе Великом (с. 111), по­
стоянные споры и беседы с Ф. Ансильоном, сочинения которого
читал поэт. В этом контексте исторических интересов Жуков­
ского чтение сочинения Сталь было естественным, что н под­
тверждают многочисленные пометы.
Характер помет - 205 отчеркиваний в первом и втором то­
мах -наводит на мысль о том, что произведение уже было знако­
мо Жуковскому и потому не вызвало его реакции в виде записей,
нотабене, вопросительных знаков. Для него важно было сейчас
выделить основные события Великой французской революции,
вслед за автором отметить ее этапные моменты. Характерно, что
третий том, где говорится исключительно об Англии и ее поли­
тическом устройстве, остался без помет. Из глав, прямо не свя­
занных с хроникой событий, пристальное внимание русского чи­
тателя вызвал а первая глава с характерным названием
107 Как не без оснований указано в комментарии И. Бычкова к этой запи­
си, речь, видимо, идет о сочинении Шатобриана ''Essai historique, politique et moral
sur les revolutions anciennes el modemes, considerees avec leurs rapports avec la revo­
lution fraщaise".
454

" Reflexions generales" ("Общие размышления"). Прежде всего
Жуковский отмечает методологически важное положение книги
Сталь, определяющее ее пафос: "La revolution de France est une des
grandes epoques de 1' ordre social. Ceux qui la considerent comme un
evenement accidentel n'ont porte leurs regards ni dans se passe, ni dans
l' avenir. Ils ont pris les acteurs pour la piece; et, afin de satisfaire leurs
passions, ils ont attribue aux hommes du moment et que les siecles
avoient prepere.
Il suffisoit cependant de jeter un coup d 'oeil sur les principales
crises de l'histoire, pour se convaincre qu'elles ont ete toutes inevita­
Ьles"1 U8 [ Перевод: Революция во Франции -одна из величайших
эпох в социальном развитии. Те, кто рассматривает ее как слу­
чайное событие, не заглядывали ни в прошлое, ни в будущее. За
актерами они не увидели пьесы, и , чтобы удовлетворить свои
страсти, они приписывали современникам то, что было приго­
товлено веками. Между тем достаточно бросить взгляд на суще­
ствующие кризисы истории, чтобы убедиться в том, что все они
были неизбежн ы].
Идея необходимости революции была центральной мыслью
"Размышлений... ", что решительно заявлено автором в выборе
эпиграфа, взятого из мемуаров Сюлли: "Революции, которые
происходят в крупных государствах. не бывают делом случая или
каприза народов..." . То, что эта мысль привлекла внимание Жу­
ковского, подтверждается целенаправленным ее выделением как
в первой. так и в последующих главах. Наибольшее внимание чи­
тателя, кроме первой гл авы, nривлекли следующие главы:
Том первый
Ч. l.
Гл . 2. Взгляд на историю Франции (с. 16-32).
Гл . 5 . Планы Неккера относительно ф инансов (с. 64).
Гл . 9. Обстоятельства, которые привели к созыву Генераль­
ных Штатов. - Министерство Колонна (с. 108 - 1 09).
Гл . 10. Министерство архиепископа Тулузского (с. 127).
Гл . 11. Была ли Конституция во Франции до революции?
(с. 137 -147).
Гл . 14. О сословном разделении в Генеральных Штатах
(с. 165 - 179).
Гл . 16 . Открытие Генеральных Штатов 5 мая 1789 г.
(с. 182 - 184).
Гл . 17. О сопротивлении привилегированных сословий требо­
ваниям третьего сословия в 1789 г. (с. 189-1 96).
108 Considerations... Vol. 1.Р. 1.
455

Гл . 18. О поведении третьего сословия во время двух первых
месяцев сессии Генеральных Штатов (с. 198 - 1 99).
Гл . 19. Средства, которыми располагал корол ь в 1789 г., что­
бы противостоять революции (с. 203-205).
Гл . 20. О королевском заседании 23 июня 1789 г. (с. 213-2 17).
Гл . 22 . Революция 14 июля (с. 233).
Ч.2.
Гл . 3. Генерал Лафайет (с. 264-265).
Гл . 5. О свободе печати и о полиции во время Законодатель­
ного собрания (с. 280-28 3).
Гл . 6 . Разные партии, участвовавшие в З аконодательном со­
брании (с. 294 -298).
Гл . 7, 8. Ошибки Законодательного собрания в управлении
(с. 302 -306, 311).
Гл . 12 . Законодател ьное собрание в Париже (с. 337-34 1).
Гл . 19. О состоянии дел и политических партиях зимой
1790-1791 гг. ( с. 389),
Гл . 21. Отъезд короля 21 июня 1791 г. (с. 396-
-
398).
Гл . 22 . Пересмотр Конституции (с. 406--4 14).
Том второй
ч. з.
Гл . 6. О средствах, употребляемых в 1792 г. для учреждения
Республики (с. 41).
Гл . 13. О Карле 1 и Людовике XVI (с. 95-97).
Гл . 15. О политическом фанатизме (с. 111 -1 13).
Гл. 16. О правительстве, установившем господство террора
(с. 118 -125).
Гл . 19 . Падение Робеспьера и перемена в правительственной
системе (с. 139- 140).
Гл . 20 . О состоянии умов в момент утверждения Директории
во Франции (с. 144-155).
Гл . 21. Двадцать месяцев, во время которых существовала Ре­
спублика во Франции, с ноября 1795 по 18 фруктидора (4 сентяб­
ря) 1797 г. (с. 157-162).
Гл . 24. О введении военной власти во Франции 18 фруктидо­
ра (с. 175- 1 82).
Гл . 26 . Кампоформийский мир 1797 г. Прибытие генерала
Бонапарта в Париж (с. 196-
-
197),
Гл . 29. О конце Директории (с. 218-22 1).
Ч. 4.
Гл . / . Новости из Египта; возвращение Бонапарта (с. 224).
Гл . 2 . Революция 18 брюмера (с. 233).
456

Гл . 3. Как было учреждено Консульство (с. 243-249).
Гл . 4. Успехи абсолютной власти Бонапарта (с, 250-260).
Гл . 6 . О торжественном открытии Конкордата в Нотр-Дам
(с. 27 1-275).
Гл . 11 . Бонапарт-император, Его контрреволюционная дея­
тельность (с. 321-333).
Гл . 12 . О действиях Наполеона относительно европейского
континента (с. 335-339).
Гл . 14 . О духе французской армии (с. 353-358).
Гл . 15. О законодательстве и администрации при Бонапарте
(с. 361 -368).
Гл . 18. О политической доктрине Бонапарта (с. 379-381).
Нетрудно заметить, что мимо внимания Жуковского прошли в
основном гл авы о политической деятельности отца автора книги,
министра финансов Франции Неккера. Вероятно, эти главы обеуж­
дались в 1818 г. в беседах с Н. Тургеневым во время чтения "Опы­
та теории налогов" . Зато основные события французской револю­
ции последовательно выделены подчеркиванием. Таким образом,
сочинение Жермены де Сталь явилось для Жуковского важнейшим
источником его знаний о Великой французской революции.
1826- 1828 гг. - в аж ный момент в идейном развитии Жуков­
ского. После восстания декабристов тяжело больной. подавлен­
ный случившимся, поэт оказывается в Европе, в непосредствен­
ной близости с братьями Тургеневыми. Совместное пребыванис
с А. и С. Тургеневыми в Дрездене, работа над "Запиской о
Н.И. Тургеневе", позволившая окунуться в события декабрист­
ского движения, парижекое путешествие обострили интерес Жу­
ковского к политической жизни Европы. Весь этот этап общест­
венного возмужания Жуковского проходит под знаком приобще­
ния к идеям французской историографии, к трудам ее виднейших
представителей - О. Минье и Ф. Гизо.
В сентябре-октябре 1826 г. в компании с А. и С. Тургеневыми
поэт изучает "Историю французской револ юции" Минье и
"Историю английской революции" Гизо. О совместном чтении
этих произведений А.И . Тургенев писал 17 октября 1826 г.
Н.И. Тургеневу. " После обеда обыкновенно читаем мы все трое
вместе: я чтец, а Жуковский и брат слушатели" 1 09. Подробный
комментарий к чтению этих произведений содержится в дневни­
ках А.И. Тургенева. Так, 18 (30) сентября он записывает: «Чита­
ем Mignet "Hisroire de \а Revolution fraщ:aise" и вместе с сим загля­
дываем и в биографию генерала Фуа и в речи его, а когда дошли
109 Письма А.И. Тургенева Н.И . Тургеневу. Лейnциг. 1872. С. 8.
457

до эмиграции, то прочли в Ласказе записку, которую он делал для
Наполеона о кобленцских эмигрантах, кои мечтал и под предво­
дительством своих принцев произвести переворот в революции
французской и восстановить падающую монархию)) 110 .
Давая развернутую характеристику сочинения Минье, Турге­
нев акцентирует прогрессивный смысл революции. Ту же мысль
он развивает в отзыве на "Историю английской революции" Ги­
зо: "Революция изменила все внутреннее бытие народа, не одни
политические его отношения. Произвол заменила законом, при­
вилегни - равенством. Несмотря сперва на анархию, впоследст­
ВIШ на деспотизм, цель почти достигнута". И добавляет: "Рево­
люции прибавили ходу, так сказать, ускорили дело веков"1 1 1 .
Мысль о том, что революция не была случайным эпизодом в ис­
тории, а явилась закономерным результатом длительного разви­
тия человеческого общества, последовательно проведена в сочи­
нениях французских историографов. Истоки этой мысли - в со­
чинении мадам де Стал ь. Но у Минье и Гизо она получает мето­
дологическое обоснование, становится важнейшим принцилом
исторического исследования. Тургенев особенно тщательно кон­
спектирует все, что развивает эту концепцию, обогащает ее соб­
ственными размышлениями.
Безусловно, идея исторического развития была близка
и Жуковскому. По справедливому замечанию М.И. Гиллельсона,
«значение дрезденских "штудий" книг Минье и Гизо по истории
европейских революций не ограничивается их влиянием на миро­
воззрение А.И . Тургенева. Они оказали, несомненно, воздейст­
вие на эволюцию исторических взгл ядов Жуковского, а через не­
го, можно полагать, способствовали первоначал ьному ознаком­
лению Пушкина с трудами французской романтической историо­
графню) 1 12.
Об отношенш1 Жуковского к произведениям Гизо и Минье
о европейских революциях, в частности о французской, можно
говорить на основании косвенных фактов. Во-первых, дрезден­
ские "штудии" стимулировали интерес поэта к общей концепции
Великой французской революции, к пониман ию ее исторической
необходимости. Если Тургенев, говоря о значении сочинения
Минье, констатировал: "Так гений освещает историю или из мрака
ее выводит свет теоретической мудрости"ш, то Жуковский тоже
1 10 Турzенев А.И. Хроника русского: Дневники (1825-1826 гг.). М.; Л., 1964.
С.431.
111Тамже.С.431-432.
112 Ги ллельсон М.И . А .И. Тургенев и его литературное наследство // Тургенев
А.И . Хроника русского: Дневники (1825- 1826 гг.). С . 459-460.
113Тамже.С.431.
458

недвусмысленно оценил этот труд, когда в письме П.А. Вязем­
скому от 26 декабря 1826 г. сообщал . «Посылаю Миньетову "Ис­
торию Французской револ юции">> об ней можешь написать заме­
чательную статью в "Телеграф" II4. В неопубликованных дневни­
ках 1835 г., говоря о своих занятиях с наследником, Жуковский
пишет. "Чтение Mignet в присутствии Ливена"I IS.
Во-вторых, во время пребывания в Париже в мае-июне
1827 г. Жуковский не просто сближается с Ф. Гизо, беседует с
ним о французских мемуарах, политических партиях"б, но и пы­
тается глубже проникнуть в его историческую концепцию. Вы­
ражение этого интереса - чтение в 182 8-1829 гг. лекций Гизо
"Всеобщая история цивилизации в Европе после падения Рим­
ской империи до французской революции", о чем красноречиво
свидетельствуют материалы библиотеки поэта 1 17 . Основной па­
фос этих лекций неразрывно связан с предысторией Великой
французской революции п выявлением ее необходимости и зако­
номерности.
14 лекций Гизо - последовательное обоснование идеи истори­
ческого прогресса. "Доктрина" Гизо выражалась прежде всего в
его понимании истории цивилизации как "истории нравственного
совершенствования человечества, проявляющегося во всех явле­
ниях социал ьной жизни"I Is. "Нравственная деятельность", опре­
деляющая свободу вол и и в то же время нравственную ответст­
венность, по Гизо, является тем фокусом, где выражается роман­
тическое понимание свободы и необходимости.
Жуковский внимательно читает важные в методологичес­
ком отношении первые шесть лекций. В первой лекции, где да­
ются основные понятия и обосновывается методология, он ос­
тавил более 50-ти различных помет, в основном отчеркивания­
ми и подчеркиваниями выделяя центральные м ысли автора.
Концепция цивилизации, ее сущности и составных частей, впер­
вые столь тщательно разработанная Гизо, б ыла интересна Жу­
ковскому с точки зрения идеи прогресса, развития, заложенной
в ней. На с. 3 , 6-9, 13-15, 19он последовательно выделяет свое­
образные исторические максимы Гизо, обосновывающие эту
идею.
114ЖуковскийВ.А.Собр.соч.:В4т.М.;Л., 1960.Т.4.С.590.
115 РГАЛИ.Ф. 198.Ед. хр. 37(l).Л.3.
1 16 Жуковский В.А . Сочинения. 7-е изд. СПб., 1878.Т.6. С. 675.
1 17 См.: Библпотека В.А . Жуковского: Описание. М 120 1 . (Histoire generale
de \а civilisation en Europe depuis de chutc de 1 'empire romain jusqu'a la revolution
ftaщ:aise // Par М. Guizot. Р ., 1828).
1 1 8 Реизов Б.Г. Французская романтнчсская историография (1815-1830).
л., 1956. с . 226.
459

Н о, пожалуй, особый интерес русского читателя вызывают
рассуждения Гизо о соотношении двух факторов цивилизации -
общества и человека. Жу ковский двумя отчеркиваниями выделя­
ет следующие слова Ройе-Коллара, которым Гизо придавал осо­
бое значе ние: "Общества рождаются, живут и умирают на земле;
этим они выполняют все свое назначение ( . .
). Но они не погло­
щают собою всего человека. Вступив в общество, он сохраняет
благороднейшую часть самого себя, свои высшие способности,
которыми он возносится до Бога, до будущей жизни, до неведо­
мых благ незримого мира (..)
. Мы, отдельные и подобные друг
другу личности, мы, существа, одаренные бессмертием, имеем
иное назначение, нежели государства" 119.
Идея нравственной свободы личности, неразрывно связанная
у Гизо с идеей прогресса, - в центре раздумий Жуковского. Во
второй и третьей главах-лекциях, имеющих: название "Истори­
ческий очерк цивилизации" и "О политической законности", он
обращает внимание на факты, способствующие "началам свобо­
ды", "политической законности". Вслед за Гизо он особенно под­
черкивает важность нравственных тенденций общества, видя в
них залог общественного благополучия. Весь ход рассуждений
автора "Всеобщей истории цивилизации в Европе..." вел к тому,
что "читатели чувствовали за собою глубокую традицию борьбы
за справедливость" 1 2О .
Может быть, с особой остротой эта мысль возникает во вре­
мя чтения четвертой лекции "О природе и сути феодальной сис­
темы", где со всей ясностью Гизо говорит о том, что "повсюду
феодальное устройство противилось как утверждению общест­
венного порядка, так и расширению свободы. С какой бы точки
зрения мы ни рассматривали общественный прогресс, феодализм
всегда представится вам препятствием на пути его"1 2 1 . Дл я Жу­
ковского, остро переживавшего в это время все пороки феодаль­
ного рабства в России, эти мысли имели особый см ысл. Может
быть, впервые он почувствовал остроту противоречий между фе­
одальным деспотизмом и правами личности, идеей политической
законности. Не случайно "Записка о Н.И. Тургеневе", дневники
1827-1 829 гг. буквально пронизаны этими мыслями.
Читая пятую лекцию, посвященную истории церкви, Жуков­
ский вновь возвращается к размышлениям Гизо о феодальном
деспотизме. Так, на с. 26 он выделяет следующие слова француз-
1 19 Гюо Ф. История цивилизации в Европе 1 Перевод с фр. СПб., 1892.
С. \б. Здесь и далее текст отчеркиваний Жуковского дается в этом переводе.
120 Реизов Б.Г. Французская романтическая историография . С. 226 .
121 Гизо Ф.История цивилизации в Европе. С.40.
460

ского историка: "Как бы мало ни оставалось у них простера и
движения, человеческая свобода и мысль энергически сопротив­
ляются всякой попытке, направленной к их подчинению, и бес­
престанно заставляют тяготеющий над ним деспотизм отрекать­
ся от своих притязаний"122 . Отчеркнув эти слова, Жуковский пря­
мо на полях страницы пишет: "L' homme est fait pour la lutte: elle le
rcnd vigilance, elle lui donne la conscience de ses forces. Elle prod uit
enfin \а victoire de la bonne Cours. Се n ' est pas \а persecution qu il faut
craindre, s est l 'asserv issement et \' av ilissement". [Перевод: Человек
предназначен для борьбы: она делает его бдительным, дает ему
сознание своих сил. Она, наконец, рождает победу верного курса.
Нужно бояться не гонения, а порабощения и унижения].
Этот комментарий Жуковского к мыслям Гизо во многом
был, конечно, подсказан самой логикой рассуждений француз­
ского историографа, в книге которого "борьба народов за свобо­
ду и справедливость изображена в неуклонном, неудержимом ее
движении сквозь все препятствия" 1 23. Но появление этих слов ­
сл едствие общих раздумий Жуковского об общественной жизни
России, о судьбе своих современников.
Чтение сочи нений французских историографов имело для
Жуковского методологическое значение. Оно прежде всего
стимулировало его внимание к внешнему миру, к фактам обще­
ственной жизни. Он сам чувствовал необходимость глубже по­
знать "политическое", "современное", "внешнее". В письме к
А.И . Тургеневу от 20 ноября 1827 г., почти сразу же после воз­
в ращения из-за границы, он подробно говорит о том , что "зна­
комство с ним [внешним. - А.Я. ] необходимо для верности, со­
лидности и теплоты идей", а невнимание к нему может повре­
дить: "отдалить слишком от существенного, сделает чуждым
современному"1 2 4.
Сочинение Гизо обосновывало значение фактов в жизни че­
ловека, намечало диалектику внутреннего и внешнего факта в
истории цивилизации и жизни отдельной личности: "внешний
факт, полезный, разумный, стройный, рано или поздно повлечет
за собою более или менее сходный внутренний факт того же
качества и достоинства"; "( ..) внешний быт, сложившийся лучше
и справедливее, делает и самого человека более склонным
к справедливост и", "внутренний мир преобразовывается миром
внешним и наоборот" 125. Эти слова Жуковский отчеркивает, тем
122Тамже.С.47.
1 23 Реизов Б.Г. Французская романтическая историография. С . 226.
124 Письма В.А. Жуковского к А.И . Тургеневу. С. 229 .
125 Гизо Ф. История цивилизации в Европе. С . 15.
461

самым определяя их значимость, а затем системой подчеркива­
ний уточняет для себя смысл этого явления.
Понятие внутренней природы человека, "внутреннего челове­
ка", столь близкое Жуковскому и не чуждое Гизо, получает в со­
чинениях французских историографов общественный смысл. Дея­
тельность личности, жизнь индивида выступают здесь как звено в
развитии цивплизацпи, как факт общего развития и прогресса. Не
случайно поэтому как клятва звучат заключительные слова пер­
вой лекции Гизо, ;tвойной чертой отмеченные Жуковским. "Нам
много дано, с нас много и спросится: мы должны будем отдать по­
томству строгий отчет в своей деятельности: общество и прави­
тельство теперь одинаково подлежат исследованию, отчету, от­
ветственности. Станем же твердо и неуклонно держаться начал
нашей цивилизации: правосудия, законности, гласности, свободы,
никогда не забывая, что если мы справедливо требуем, чтобы ни­
чего не было скрыто от нас, то сами находимся на виду всего све­
та, который и нас в свою очередь подвергнет допросу и суду" 126.
Сам метод исторического исследования, определившийся в тру­
дах Баранта, Минье, Гизо, не мог не привлечь внимания русского
поэта. Стремление перенестись воображением в прошлые века,
сблизить историю с поэзией, особенно характерное для "нарратив­
ного" метода Баранта, автора "Истории герцогов Бургундских"» m,
было не чуждо и другим представителям романтической историо­
графии. Гизо с его теорией фактов, их многообразия и единства
также пытается в "Истории английской революции", во "Всеобщей
истории цивилизации в Европе..." "если не воскресить, то восстано­
вить эти элементы, сопоставить их, проследить их развитие"128. Его
лекции-зарисовки цивилизации на протяжении 15-ти веков - исто ­
рия "страдания ума человеческого и человеческого рода" 1 29.
Размах исследовательской мысли историков эпохи Реставра­
ции, их стремление к синтезу явлений, поиску общего взгляда, к
универсализму определяет их связь с эстетикой романтизма. Их
метод анализа истории, в том числе европейских революций, по­
эзия факта во многом активизировали интерес Жуковского к
эпической поэзии, обращение к объектуJЗо.
126Тамже.С. 19.
127 В библиотеке позта имеется зто многотомное сочинение Баранта
(Histoire des Ducs de Borgogne de \а maison de Valois. 1364-1477 . Par М. de Barante.
2 ed. Т . 1 -24. Р ., \824-1827) без помет. См. Библиотека В.А. Жуковского: Опи­
сание. .N2 60 1.
128 Гизо Ф.История цивилизации в Европе. С.17.
129Там же.
1 30 Об зтом см. n моей кн.: Этапы и проблемы творческой зnолюции
В.А. Жукоnекого (Томск, 1985. С. 176-
-
177).
462

Работа над "Запиской о Н.И. Тургеневе", начатая в Париже,
свидетельствует об углублении исторического мышления поэта.
В черновых вариантах "З аписки" появляются самые резкие ха­
рактеристики крепостного права. Вот лишь некоторые примеры:
"Он желал блага отечеству, но был уверен, что твердого блага
быть там не может, где 13 миллионов лишены достоинства чело­
веческого"JЗ1 . "Мысль сия [о необходимости освобожден ия крес­
тьян.
-
А.Я. ] имеет слишком много противников в России,
ибо она оскорбляет общий интерес, и потому легко смешать
с понятием о свободе крестьян понятие о любви к необузданнос­
ти, о республике и назвать якобинцем того, кто говорит: не
продавай человека, как лошадь, людей продавать не должно" 1 32 .
В неопубликованных дневниках 1827-1 828 гг. появляются ос ­
трые политические размышления о природе власти, причинах
мятежей. В заметке под характерным названием "Дух времени",
опираясь на идеи Монтескье, Руссо о духе законов, общественно­
го договора, Жуковский пишет: "Сила начинает уступать закону.
Цель сих революций, еще далеко не достигнутая, возможность
человеческого благоденствия в обществе. Главное средство к то­
му - утверждение доzовора между властителем и подданным,
из коих составлено каждое отдельное общество политическое, и
соединение в один доzовор всех политических обществ, состав­
ляющих род человеческий"Ш.
Круг чтения Жуковского этого периода раскрывает его инте­
рес к политическим проблемам, в частности к истории Великой
французской революции. Революции в Европе 1830-х rr. обост­
ряют размышления о духе вре:мени, природе революционных по­
трясений.
3
Наряду с трудами методологического характера, произведе­
ниями мадам де Сталь, Минье, Гизо, позволяющими понять при­
чины и следствия Великой французской революции, выявить ее
историческое значение, Жуковский обращается к различным
справочникам, таблицам, общим обзорам, мемуарам, содержа­
щим конкретный материал об эпохе революции. Он погружает­
ся в "фактографию" того времени. В его библиотеке сохрани­
лись :многочисленные собрания мемуаров по истории Франции,
появившиеся в 1819-1829 гг.:
131РГАЛИ.Ф.198.Ед.хр.35.Л.27об.
132Тамже.Л.20об.
133РГАЛИ.Ф.198.Ед. хр.36.Л.8.
463

1. Collection complete des memoires relatifs а 1 'histoire de France, depuis
la regne de Philippe Auguste, jusqu'au commencent du XVII-me siecle. Paris,
1819-1826.т. 1,2, 4-10, 12-48, 50-
-
51.
2. Collection de memoires relatifs а 1 'histoire de France, depuis l'evene­
ment de Henri IV, jusqu'a !а Pais de Paris, conclue en 1763. Paris, 1820-
-
1829.
Т. 1 -10, 12-78.
3. Collection de memoires re1atifs а 1 'histoire de France depuis !а fonda­
tion de \а monarchie francaise jusqu'au XIII-e siecle. Paris, 1823-1825.
Т. 1-20 .
4. Memoires de Madame Roland. Paris, 1821. Т. 1 -2 .
О чтении этих источников нет никаких свидетельств, не со­
держат они и помет Жуковского, но интерес к мемуарной лите­
ратуре несомненен. Так, в парижеком дневнике (май 1827 г.) по­
являются записи : "С Гизо о французских мемуарах..." 1 34, "С Гизо
побеседовали о французских мемуарах"ш. В это же время Жу­
ковский постоянно встречается с генералом Жомини, который
"сам печатает рукописи Наполеона" 1 36. Итогом этих встреч ста­
ло появление в библиотеке Жуковского четырехтомного сочине­
ния Г. Жомини "Политическая и военная жизнь Наполеона" (Па­
риж, 1827) с дарственной надписью автора1 37. Пребыванне в Па­
риже вообще активизировало интерес Жуковского к Великой
французской революции. Беседы о французских мемуарах, о Н а­
полеоне, сближение с Гизо1 38, разговоры о политических партиях
и присутствие на вечерах, где поэт "видел цвет либерализма"
(Поль Коллар, Вильмень, барон Август Сталь, Броглио, Ожер и
др.)1 39, посещение заседаний полиции - все это позволяло Жуков­
скому конкретизировать свои представления о политической
жизни Франции, быть более точным в своих оценках событий
Великой французской революции.
В конце июля 1832 г. поэт читает апокрифические "Memoires
de Louis XVIII" (Paris, 1832), о чем сообщает в дневниковых запи­
сях от 21-28 июля. Чтение сопровождается характерным размы­
шлением. "Чтение Записок Лудвига XVIII. Какое бедствие для
государя и государства двор, но французский двор была неизбеж­
ная беда, произведение веков. Нужна была бедственная револю­
ция, чтобы уничтожить это бедствие" (Дневники. С . 225).
134 Жуковский В.А . Сочинения. 7-е изд. Т. б. С . 675.
135 РГАЛИ.Ф.198.Ед. хр.35.Л.1 об.
136Тамже.Л.2об.
1 37 См.: Библиотека В.А . Жуковского: Описание. NQ 1384.
1 38 В письме к г-же Моро де ла Мельтьер от июня 1827 r. из Парижа Жу­
ковский сообщает: "Он [Гизо] один из тех ученых, которых ценишь больше, по­
знакомившись ближе" // Жуковский В.А . Сочинения. 7 -е изд. Т . б . С. 513.
139РГАЛИ.Ф.198.Ед.хр.35.Л.1 об.
464

Эта запись впол не соотносится с мыслями Ж уковского о ев­
ропейских революциях 1830 г. Раздумья о бернской революции
(Дневники, С. 241 ), об основах общества и событиях во Франции
(Дневники. С. 245-247) вновь и вновь возвращают Жуковского к
истокам событий, к эпохе революции 1789-1794 гг., ко времени
Наполеона, "Наполеон и Бурбоны, - з а писывает он 27(8) октяб­
ря 1832 г., - пали в силу инерции. Сила эта непреодолима. Фран­
ция ничего не сделала против Наполеона, но и ничего для него, и
он погиб. То же было и во время трех июльских дней. Сила эта
сопротивляется даже революционному меньшинству. и на нее
опирается министерство (...)
. Великий враг Бурбонов был их сла­
бость" (Дневники. С . 245). В других записях 1830-х гг. происходит
дальнейшее осмысление событий, "Султанизм, якобинизм, кон­
ституционизм - три вида абсолютизма" (С. 247); "Что такое сиви­
лизация: собственность, идея правды, внимание ко всему умст­
венному. Тут все формы годятся. Физиономия народа. Револю­
ция французская хотела всем дать вдруг иную схожую внешность
и вздумала намазать ее на лицах насильно кровавою кистию"
(С. 475) - все эти записи передают смятение поэта перед натис­
ком революционных событий 1830-х годов и его ориентацию на
опыт и уроки Великой французской революции,
История Великой французской революции интересует Жу­
ковского в конце 1820 - начале 1830-х гг. и как учебный предмет.
В беседах с наследником он неоднократно касается острых во­
просов политической законности. Это едва ли не важнейшая те­
ма, его неопубликованных дневников 1827-1835 гг., в центре ко­
торых - педагогическ ая деятельность по воспитанию наследника
и связанные с этим размышления об истории и политике . Чтение
различных исторических сочинений в это время сопровождается
составлением хронологических таблиц, конспектов, планов. А на
обложках и форзацах книг - непременные замечания об их прак­
тическом применении. Материалы о Великой французской рево­
люции органично входят в систему этих занятий.
В этом отношении особый интерес представляют пометы и
записи Жуковского в сочинениях немецкого историка, профессо­
ра Геттингенского университета Арнольда Герена (1760-1 842).
Увлечение Жуковского его трудами не было эпизодическим.
Можно говорить даже об определенной эволюции отношения к
ним. В 1810 г., видимо, под влиянием братьев Тургеневых, слу­
шавших лекции Герена в Геттингене, Жуковский читает сочине­
ние Герена об известном историке И. Миллере, письма которого
поэт переводил в "Вестнике Европы". В это же время он осмыс­
ляет другое произведение Герена: "Handbuch der Geschichte
des Europaischen Staatensystems und seiner Colonien" (Gottingen, 1809).
465

В письмах к А.И . Тургеневу он подробно говорит о своем отно­
шении к Герену: "Герен мне очень нравится. Просто, но дельно
пишет.. . "14О, осмысляет место его сочинений в изучении всеобщей
истории14 1 . Одним словом, исторические труды Герена составля­
ют част ь огромной работы молодого поэта по самообразованию.
В 1826--1829 гг. Жуковский вновь читает Герена, о чем гово­
рит дневниковая запись от 12(24) августа 1826 г. (Дневники.
С. 190), советует переводить его произведе ния И.В . Киреевско­
му 142 , переписывается в 1829 г. с А.П. Елагиной по поводу пере­
вода сочинений Герена Н.М. Рожалиным и возможности их изда­
ния 1 4З. Думается, что новое обращение к трудам Герена в августе
1826 г. имело не стол ько педагогическую установку, сколько бы­
ло подготовкой к дрезденским "штудиям" сочинений Минье и Ги­
зо о Великой французской революции в се нтябре этого же года.
Во всяком случае многочисленные пометы в восьмом томе
сочинений Герена (четвертое издание 1822 г.) 144, содержащем
"Руководство к истории политической снетемы европейских го­
сударств и их колоний", непосредственно касаются событий
третьего периода (по периодизации историка) "от кончины
Фридриха Великого и начала французской революции до вос­
становления политической системы европейских государств, с
1786 по 1815 г." 1 45. Уже в предисловии, к этому периоду Герен
пишет, а Жуковский отмечает отчеркиванием и подчеркивани­
ем сл едующие слова. "Если смерть Фридриха Великого и не со­
ставляет общей эпохи; однако ж с сего собственно времени на­
чинаются великие перевороты государственные, кои дают сле­
дующему периоду характер, отличный от прошедшего. Совре­
.мею-тки, ezo переживише, 1-шз ывают ezo периодом революци­
онны.м . Какое название припишет ему потомство, по прошест­
вии (положим хотя) ста лет, рано еще решить нам. Может быть,
оно назовет его конституционным; ибо нитию, связывавшею все
его части, было стремление к свободному, однако к законному
правлению " 1 4б.
140 Пис1.ма В.А Жуковского к А.И . Тургеневу.. С. 69 .
141 Тамже. С.73-76.
142 Из письма А.П. Елагиной от 17 ноября 1827 г. /1 В.А. Жуковский. Изд.
журнала "Русский библиофил". 1912. С. 105.
143Тамже.С.106..
144 Historische Werke von Amold Hermann Ludwig Heeren. Gottingeп,
1821-1826 . Th . 1-14. См.: Библиотека В.А . Жуковского: Описание. М 1257 .
145 Перевод цит. по изданию: Руководство к истории политической системы
европейских государств и их колоний 1 Соч. Герена. Ч . 1-3 . СПб., 1832-1834.
Ч.3..C.I.
146Там же.
466

Пометы в этой части сочинения Герена (разделы 22-69,
с. 179-20 1) по своему содержанию можно разделить на три груnnы.
Первая (и большая) касается вопросов собственно Великой фран­
цузской революции, ее характера, важнейших событий. Вторая
связана с историей создания союза против Франции, антиреволю­
ционной коалиции. Наконец, третья освещает воздействие револю­
ционных событий во Франции на nолитические системы других го­
сударств, в частности, Голландии (§ 43-45), Прусени (§ 46-48), Ис­
пании (§ 50), Англии (§ 51-55), Италии (§ 57-69). Во второй части
Жуковский отмечает факты, связанные с nаходами Наnол еона, с
историей Северной системы европейск их государств ( Россия,
Польша). Приведем некоторые из отчеркиваний Жуковского (в
русском nереводе), чтобы нагляднее увидеть отношение Герена к
французской револ юции и восnриятие материала Жуковским1 47.
С. 179. § 22. Но что значат все сии небольшие потрясения против
ужасных извержений оnустошительного вулкана, озарившего в сие вре­
мя nервую столицу Западной Европы? Хотя здесь занимает нас nреиму­
щественно внешняя история Французской революции, по ее влиянию на
государственную систему Европы; но при всем том, нельзя изложить за­
граничных действий оной, не следуя за внутренним ея характером: ибо
отли чительная черта сего века та. что внешние отношения государств
nроистекают из внутренних.
§ 23. В самом уже сознании государственных чинов обнаружился
дух времени. Хотя к нему и побудила финансовая крайность, но не
nредвещала ли она сама по себе уже ограничение королевской власти
и nреобразование настоящего nостановления? Впрочем, даже и те из
наблюдателей, кои считали nоследнее мерою благодетельною, долж­
ны были, судя по самому nервому началу, сnраведливо страшиться за
nоследствия.
С. 180-181. § 24. Три главные пункта nредварительно сулили будущ­
ность уже самую несчастную, ибо, во-nервых, желали не, как водится, ре­
формы ил и восстановления древних прав: напротив того, хотели чего-то
совершенно нового. Таким образом, не могло уже быть никакой опоры 11
никаких обуз ! Во-вторых, новизны сии надеялись nолучить от многочис­
ленного собрания, nредставленного собственному произволу, независи­
мого от правительства и окруженного необузданною чернпю. Есл и же,
в-третьих , и оставалась какая-либо надежда, то и ее совершенно уничто­
жала безрассудная мысль, извлеченная от теорий философских, о необхо­
димости разделения властей: исполнительной и законодательной.
Новые постановления явились немедленно на открытии заседания
Нотаблями, 5 мая 1789 г., когда третье сословие объявило себя Нацио-
147 Русский nеревод цитируется по указанному выше изданию: Руководство
к истории nолитической системы евроnейских государств и их колоний 1
Соч. Герена. СПб ., 1834. Ч . 3 . С . 18-48. Перед цитатой - указание на страницу
и nараграф немецкого издания сочинения Герена, находящсгося в библиотеке
поэта.
467

нальным собранием, 17 июня. Таким образом, осталось одно только
имя монархии, и отмена феодальных прав в кровопролитную ночь, с
3 на 4 августа (трагедия, единственная во всемирной истории!) наперед
уже основал а господство народа над развалинами древней конституции.
Впрочем, хотя последняя и уничтожилась, однако же для Франции от­
крылась новая будущность.
§ 25. Влияние сего страшного переворота на прочую Европу было
сначала только нравственное, а не политическое. Мог ли кто думать,
что Франция станет простирать свои замыслы даже за пределы своих
внутренних отношений? Но впрочем сие нравственное влияние на за­
граничные державы угрожало тем большею опасностию, что возжгло
и в сих государствах, подобно как во Франции, взаимную зависть между
народными сословиями. При том же можно ли было сказать, какие
следствия долженствовал иметь всеобщий энтузиазм, воспламеняемый
голосом писателей?
С. 186 . § 34. Большие союзы редко бывают успешны и продолжи­
тельны; но нu один еще не имел следствий столь пагубных, какие уви­
дел тогда свет от союза, вооружившегося против Фр аю4ии. Многие
причины сей неудачи могут быть объяснены революционными мерами
врагов, многие взаимною ненавистью народов; но при всем том, разные
вопросы останутся не разрешенными. Даже и из внутреннего свойства
сего союза развились семена повреждения. Может быть, что современ­
ники, в смутном предчувствии их непостоянства, стали впредь называть
сии союзы - коалициями.
С. 188 . § 38. Между тем, как сих внутренних причин одних было уже
достаточно к уничтожению союза, не менее способствовал тому и недо­
статок в великих людях, кои были бы в состоянии его поддерживать.
(...) . Напротив тоzо, в государстве революционном люди самые энер­
zические пробивали себе путь к первенствующим должностям блис­
тательньиtu талантами и сzиою воли.
С. 190. § 41. Война сия должна иметь следствием не только завоева­
ние областей, но также и происхождение новых государств, или уничто­
жение настоящих. Она была не простым сражением оружий, но вместе
и борьбой стихий политических. Везде, где только находились респуб­
ликанские армии (а мог ли кто предузнать, где они остановятся?) введе­
но было декретом Конвента ( 17 дек. 1792) доставлять власть народу.
С. 191. § 42. Н икогда счастие победителей небыло для них столь па­
губно, ибо союзники, забывая печальную цель и думая уже о завоевани­
ях , возбудили чрез то во Фр анции отчаянное сопротивление. Плодом
сего было владычество страха, или система терроризма, принятая
(3 1 мая 1793 года) со всеми ее злодействами. Национальный Конвент
издал закон, имевший следствия гораздо обильнейшие и опаснейшие,
чем ряд побед, именно: что всякий гражданин есть солдат ( 16 авгус­
та). Сей закон одним ударом сокрушит в древнейшем государстве Евро­
пы прежнюю систему постоянных войск. Не должно ли было страшить­
ся, что и прочие государства перестанут ею довольствоваться?
Комитет Народного Благоденствия (Comite de Ja salut puЬ\ic), учреж­
денный 6 апреля 1793 г., существовал до 27 июля 1794 г. Он состоял
468

из восьми членов: Робеспьера, Баррера, Сент-Жюста, Карно и других,
имевших диктаторскую власть над всеми лицами и имуществами. Сверх
того до падения партии Жирандистов (или умеренных 31 мая) учреж­
ден был революционный трибунал для всей Франции, по приговорам
которого падали ежедневно жертвы убийц, так что в одних только ар­
миях находили еще некоторую безопасность.
С. 201. § 56. По низложении Робеспьера внутренние беспокойства
Франции имели следствием новую конституцию, долженствовавшую
водворить в ней порядок и благоустройство. Власть исполнительная по­
ручена Директории, состоявшей из пяти членов, а законодательная -
Собранию, разделенному на два отдела. Один из них назывался Сове­
том старейшин, а другой пятисотным (неудачное подражание верхней и
нижней палатам Английского парламента). Самое уже разделение сих
властей неизбежно влекло за собою взаимные несогласия. Сверх того,
конституция сия, прославляемая как плод мудрости и вскоре навязанная
силою многим государствам усыновленным, заключала в себе различ­
ные другие неудобства. Но во внешнем отношении ничто не могло бо­
лее способствовать успехам революционной системы, как сии нововве­
дения. (Все подчеркивания в соответствующих отр ывках немецкого
текста принадлежат Жуковскому.)
Как нетрудно убедиться даже из этих помет, немецкий исто­
рик довольно сдержанно относится к французской революции,
отмечает ее "злодейства" и "кровопролития". Но вместе с тем (и
это последовательно отчеркивает Жуковский) Герен трезво ви­
дит ее воздействие на политическую и нравственную жизнь Ев­
ропы, ее историческое значение. Формулируя во "Введении" ко
всему сочинению главную идею своего труда, Герен писал : "Ис­
тория Европейской государственной системы не есть повествова­
ние об отдел ьных государствах. Она скорее может быть названа
Историею их взаимных отношений" (Ч. 1. С . 7), Жуковский вслед
за Гереном тщательно фиксирует все моменты изменения в об­
щественной жизни Европ ы после Великой французской револю­
ции. Так, он подчеркивает все, что касается образования Батав­
ской республики, республики в Венеции, тщательно отмечает но­
вые процессы в политической жизни Англии, Пруссии. Читатель
сочинения Герена осмысляет историю Великой французской ре­
волюции как важный исторический факт, эпоху в жизни челове­
чества. Не случайно на нижней крышке переплета первой части
восьмого тома появляется следующая запись Жуковского:
Христианство
Переселение народов.
Магометанство
Крестовые походы.
Реформация.
Французская революция.
Открытие Америки -
469

Эта запись, непосредственно не связанная с содержанием со­
чинения Герена, раскрывает концепцию Французской револю­
ции как важнейшего момента в духовной жизни человечества,
Жуковский, связывая Французскую революцию с эпохой Рефор­
мации (в 1840-х гг . эта мысль будет оформлена еще более четко),
как переселение народов с христианством, а крестовые походы с
магометанством, подчеркивает ее этапность в истории цивилиза­
ции. Завершающая фраза: "Открытие Америки", выпадающая
из хронологического ряда, лишь острее передает этот момент.
Французская револ юция и открытие Америки для Жуковского
равнозначны по своему смыслу.
Не менее показательна и другая запись на нижнем форзаце
второй части:
Нац. собрание
Респ. (ублика)
Империя
Реставрация
Революция
Революция
[Нотабли]
Конс(титуция)
Н(ац)Конвент 1793
Директория
Консул ьство
Пресбург.(ский) мир
Тильзитский мир
Венский мир
Парижекий
Людовик ХVШ
100 дней
Людовик XVIII
Карл Х
1789
1804
1814
1830
Появление этой записи можно точно датировать 1832 г.
В июле Жуковский лечился в Змее и вновь читал Герена для за­
нятий с наследником, привлекая к этой работе и А.И. Тургенева,
В письме к нему от 30 июля Жуковский сообщает: "Тем, что ты
вымозжпл из Герена, я доволен, ибо все критически справедливо
и точно то, что я сам думал (...) " и далее говорит о цели своих
изысканий 148. Новое обращение к сочинению Герена заверши­
лось составлением своеобразной исторической таблицы, где Жу­
ковский воссоздал основные события Французской революции.
Вкл ючение в ее историю (а заглавная, общая надпись "Револю­
ция" позволяет об этом говорить) различных периодов развития
Франции от 1798 по 1830 г. имеет свое объяснение. Б .В . Тома­
шевский, говоря о пушкинской концепции Великой французской
революции, справедливо заметил: " ...в сознании современников
1 48 Письма В.А . Жуковского к А.И. Тургеневу. С . 264.
470

Консульство и Империя, наравне с Директорией и Конвентом,
относились к эпохе Французской революции. И у первых фран­
цу зских историков революции период Наполеона включался в
период революции"149 . Жуковский вполне разделял это восприя­
тие Французской революции своими современниками. История
революции в записи 1832 г. воссоздана им с максимальной полно­
той и в соответствии с историческими изысканиями А. Герена. В
июне 1834 г. Жуковский постоянно читал "Руководство к исто­
рии политических систем..." Геренаснаследником15О и, вероятно,
записи-таблицы использовались им в педагогических целях.
Завершая разговор о Жуковском-читателе исторических тру­
дов Арнольда Герена, связанных с историей Французской рево­
люции, заметим, что в 1838 г. проездам через Геттинген он посе­
щает Герена, о чем сообщает в "Дневниках" (запись от 20 июля):
"Он живет в доме бывшем Шлецера против Johannskirche. Дом в
три этажа. Чистота. Гипсы на лестнице. Точно сл ог Герена. От­
дача перстня. Разговор о истории, о карьере Герена, о настоящем
и пр." (Дневники. С . 399). По всей вероятности, Жуковский до­
бился (как это нередко бывало) от императора награждения не­
мецкого историка перстнем за его сочинения, в частности за "Ру­
ководство к истории политической системы... " , из которого он
черпал материал ы о Великой французской революции для про­
свещения наследника.
Дополнением к сочинению Гере на могли стать и хронологи­
ческие таблицы Х.- В. Коха (1737- 1 813), французского истори­
ка, члена Законодательного собрания Франции в 1791 г., трибу­
на во время Консульства. А .И . Тургенев не случайно называл
его "наставником почти всей Европы, который имел слушате­
лей из всех наций"1 51. В библиотеке Жуковского имеется изве­
стное сочинение Коха "TaЬleau des revolutions de 1 'Europe, depuis
\е bou\eversement de l'empire romain en occident jusqu ' а nos jours"
(Pa ris, 1823 . Т. 1-3).
Пометы , относящиеся к событиям Великой французской ре­
волюции, содержатся в специальных таблицах третьего тома. Си­
стемой подчеркиваний и специальных значков "ф." Жуковский
воссоздает своеобразную хронику Великой французской рево­
люции. Чтение этого произведения Коха и пометы в нем, вероят­
но, могут быть отнесены к 1 826-
-
1 827 гг., периоду подготовки к
занятиям с наследником. Об этом свидетельствуют записи на об-
149 Томашевский Б.В.Пушкнн и ФраНI\ИЯ. С. 177.
150 См.: Иезуитова Р.В. П ушкин и "Дневник" В.А. Жуковского 1834 г. //
Пушкин: Исследования и материалы. Л ., 1978. Т. 8 . С . 234, 238-239.
151 Тур zенев А.И . Хроника русского: Дневни ки (1825-1826 rr.). С. 226 .
471

ложке третьего тома типа: "экзамен по карте, в политике"; "со­
чинение по русской истории" и т.д . Других сведений о времени
чтения, к сожалению, обнаружить не удалось.
Хронологические таблицы Коха воссоздают основные собы­
тия европейской истории вплоть до времени их выхода в свет (по­
сле смерти Коха их дополнял издатель - французский историк
Максимиллиан Шелль (1766-1 833), автор многотомного "Курса
истории европейских государств после падения римской империи
до 1789 г.", имеющегося в библиотеке Жуковского)Ш.
Уточнение конкретных сведений по истории Великой фран­
цузской революции, во многом связанное с педагогической дея­
тельностью поэта, дополняется в начале 1830-х гг. новым вспле ­
ском интереса к теории революции и ее последствий. Во время
пребывания за границей в 1832-1833 rr. Жуковский читает сочи­
нение Н.-А. Сальванди "Seize mois. La revolution et les revolution­
naires" (Bruxelles; Leipzig, 1832), оставляя пометы в первом томе;
внимательно изучает произведение К. -А. Менцеля "Geschichte
unserer Zeit seit dem Tode Friedrichs des Zweiten" (Berlin, 1829. Th .
1-3). Последнее произведение, прочитанное в ноябре-декабре
1832 г. (Дневники. С. 249 -252), рождает у Жуковского тревож­
ные мысли о разрушительной силе революций. В письме к на­
следнику от 1 января 1833 г. Жуковский подробно развивает эти
положения книги Менцеля. "Вот история всех революций, всех
насильственных переворотов, кем бы они производимы ни были,
бурным ли бешенством толп ы , дерзкою ли властию одного", -
пишет он и добавляет: "Разрушать существующее, жертвуя
справедливостью, жертвуя настоящим для возможного будуще­
го блага, есть опрокидывать гору на человеческие жилища с бе­
зумною мыслию, что можно вдруz бесплодную землю, на кото­
рой стоят они, заменить другою, более плодоносною" (XIl, 29.
Курсив Жуковского).
Мысл и поэта устремлены к современности. Не случайно он
так внимательно сл едит за периодикой, о чем свидетельствует его
переписка с Д.П. Севериным, где он неоднократно приводит мате­
риал из "Berliner politisches WochenЬ!att" I5З. Комплект этого еже­
недельника за 1832-1 833 гг. сохранился в библиотеке поэта 154.
В центре внимания еженедельника были прежде всего вопро­
сы и проблемы революции. Само слово "революция" уже звучит
1 52 См.: Библиотека В.А . Жуковского: Описание. М 2069.
153 Русская старина. 1896 . Т. 87, .N"2 7. - Из этих же писем известно, что в по­
ле зрения Жуковского были такие издания. как: "Joun1al des Debats", "Joumal de
Francfort", "Berlinische Staats-Zeitung". "Gazette de France".
154 Библиоте ка В.А . Жуковского: Описание. .N"2 645.
472

в э н играфе ко всем номерам: "Nous ne voulons la contre-revolution,
mais le contraire de la revolution" (Мы не хотим контрреволюцию,
но противоположное и революции - фр.) . Эти слова достаточно
определенно передают позици ю либерального издания. Множе­
ство статей посвящено актуальным вопросам, пос:тавленным ре­
волюциями 1830-х гг.; есть и обращение к истории французской
революции. Это следующие публикации: "Борьба революции
против собственности" ( 1832. М 1 ); "К теории революции" ( 1832.
.М
10); "Опасность и значение револю ций" (1832. N2 23); "Револю­
ция и абсолютизм" (1833. N2 7 , 12-14); "Изучение революций"
( 1833. N2 38). Газета постоянно дает обзор политического поло­
жения в отдельных странах, в том числе и в России.
Великая французская революция осмысляется те перь в кон­
тексте современного политического состояния. Жуковский все
решительнее не принимает всяких форм террора, насилия, вос­
принимая их сквозь призму я кобинской диктатуры. Тщательно
штудируя в начале 1833 г. сочинение К. -Л . Галлера "Restauration
der Staats-Wissenschaft oder Theorie des nati.ir1ich-geselligen
Zustandes" (Winterthur, 1820. Bd. 1-4), что зафиксировано в "Днев­
никах" (заниси от 25 января-15 марта; с. 254-259), Жуковский пи­
шет А.И. Тургеневу: "Галлерова система есть именно та, которая
мне надобна". И, словно оправдываясь, добавляет. "Из этого не
вздумай ты извлечь убеждение, что я поклонник абсолютизма.
Всякий абсолютизм приводит мою кровь в волнение, но абсолю­
тизм в красной шапке так же мне противен как святому дья­
вол" 1 55. Жуковского прежде всего привлекает идея естественного
nроисхождения общества: " ...естественное состояние продолжа­
ется и теперь и никогда прекратиться не может, и что так назы­
ваемое гражданское состояние есть выдумка теористов, кои на­
туру вещей, стол ь видимую в ходе истории, заменили идеею"1 56,
Утопия Жуковского о естественном состоянии была пронизана
идеей религиозной святости, в ней нельзя не увидеть антирево­
люционных настроений. И все-таки мысли о революции не поки­
дают его.
На развороте с. 436-437 сочинения Галлера Жуковский, в ча­
стности, пишет: "Революции всегда противозаконны, потому что
они направлены не против злоупотреблений, но против высшей
власти, которая есть охрана справедливости и должна оставаться
неnрикосновенной. Если революции противозаконны как прин­
циn, то они неизбежны и последовательны как факт, который не
155 Письма В.А. Жуковского к А.И . Тургеневу. С . 275 -276.
156Там же. С
. 2 74. Подробнее о чтении сочинения Галлера см.: Библиоте­
ка В.А. Жуковского в Томске. Ч . 1. С . 509-521.
473

•1то иное, как результат предыдущего развития. Что должно, сле­
довательно, быть единственной целью высшей власти. Это сде­
лать революции невозможными. Но это нельзя сделать силой
[нрзб]». Эта надпись свидетельствует о противоречивости поз и­
ции Жуковского в отношении к революции: с одной стороны , он
не принимает революцию как средство борьбы против высшей
власти, считает ее противозаконной, но, с другой - он рассматри­
вает ее как факт истории, как результат определенного хода ве­
щей, опираясь в этом на теории французских историков эпохи
Реставрации.
Таким образом, беседы Жуковского с виднейшими предста­
вителями европейской общественной мысли, личные впечатле­
ния от европейских революций во время путешествий, педагоги­
ческая деятельность и составление исторических таблиц, нако­
нец, круг чтения поэта 1830-х rr .l57 вновь и вновь возвращали его
к опыту Вел икой французской революции, рождали новое пред­
ставление о ее характере и значении.
Под вл иянием идей французской романтической истор иогра­
фии, внимания к поэзии факта, к "внешнему", объективному
происходит эволюция не только миросозерцания русского ро­
мантика, но форм его поэзии. Очевидно усиление эпического, по­
вествовател ьного начала в его творчестве. Интерес к стихотвор­
ной повести, стремление переложить произведения западноевро­
пейской прозы на язык поэзии1 58, перевод отрывков из эпических
произведений - все это следствие новых принципов отношения
поэта к действительности, к истории. Экскурсы в историю неред­
ко входят в ткань самих произведений. Вот лишь один пример -
начало стихотворного переложения прозаической идиллии
И.-П. Гебеля "Неожиданное свидание":
Вот в Португалии весь Лиссабон уничтожен был страшным
Землетрясением; война семидетняя кончилась; умер
Франц император: был иезуитский орган разрушен;
Польша исчезла; скончалась Мария Тереза; умер
Фридрих Великий; Америка стала свободна; в могилу
Лег имnератор Иосиф Второй; революции nламя
157 Здесь необходимо указать, что в библиотеке поэта сохранились nроиз­
ведения о евроnейских революциях, имеющие пометы Жуковского, отметки в
огламении. Вот некоторые из них: Ancillon Fг. TaЬleau des revo\utions du systeme
politique de l'Europe, depuis \а fin du 15 siec\e. Р., \823; Burke Е. Reflexions sur Ia
revo\ution de France. Р., 1823; Michelet J. Precis de l'histoire moderne. Р ., 1832;
Sulvandy N. -A . Seize mois ou Ia revolution et les revo\utionnaires. Bruxe\les; Leipzig,
1832.т.1-2.
!58 Об этом см.: Лебедева О.Б., Янушкевич А.С. Неопубликоnанные стихо­
творные переложении западноевроnейской прозы в творчестве В.А. Жуковско­
го 1830- \840 -х гг. 11 Русская литература. 1982. М 2 . С . 153 -163 .
474

Вспыхнуло; добрый король Людвиг, возведенный на плаху,
Умер святым: на русском престоле не стало Великой
Екатерины; и много тронов упало: и новый
Сильный воздвигся, и все nревысил, и рухнул;
И на далекой скале океана изгнанником умер
Наnолеон. А nоля, как всегда, nокрывалися жатвой.
Пашни сочной травою, холмы золотым виноградом;
Пахарь сеял и жал, и мельник молол , и глубоко
В недра земли проницал с фонарем рудокоn, открывая
Жилы металлов. ..
(Ш, 89-90)
Опираясь в основном на принцип эпического повествования,
разработанный в гебелевском рассказе, Жуковский не только
меняет некоторые детали в описании исторических событий (так,
он добавляет фразу: "и много тронов упало", подробнее говорит
о судьбе Наполеона). Он достигает большей степени обобщенно­
сти за счет ощутимого соединения конкретных событий, фактов
истории и универсальных картин, передающих бесконечность
жизни природы и вечность человеческого бытия. Русский поэт
более последовательно раскрывает состояние бренности, смерт­
ности исторических деятелей. Он это подчеркивает последним
сл овом почти каждого стиха: "умер", "разрушен", "умер", "в мо­
гилу", "на плаху", "рухнул", "умер". Если у Гебеля вся эта карти­
на за канчивается сообщением о начале наполеоновских войн, во ­
енных действий англичан, то Жуковский акцентирует момент ги­
бели, смерти.
Идея неумолимого хода времени, власть событий все актив­
нее врывается в повествование. Эпические опыты Жуковского
неразрывно связаны с его историческими штудиями, его интере­
сом к событиям мировой истории, в том числе к Великой фран­
цузской революции.
4
1840-е годы занимают особое место в идейном развитии Жу­
ковского. Находясь в Западной Европе постоянно, поэт всматри­
вается не только более внимательно, но и целенаправленно в ее
политическую жизнь. Революцию 1848 г., в самом горниле кото­
рой он оказался , рождает целый комплекс сложных чувств: это
и боязнь народного бунта, и стремление понять процесс револю­
ционного движения, и постоянный взгляд на характер и тенден­
ции русского исторического процесса. И как следствие всего
этого - размышление о природе революций, их истории. Если
в конце 1820-х - начале 1830-х гг . под влиянием идей француз­
ской историографии сформировалась концепция исторической
закономерности революций в Европе, в том числе и Великой
475

французской революции, то в 1840-х гг . Жуковский смотрит на
нее как на точку отсчета, пытается понять ее значение и уроки
для последующего развития.
Центральная мысль всех рассуждений Жуковского - идея
прогрессивного значения Великой французской революци и. Так,
уже в 1840 г. (дневниковая запись от 2 ( 14) апреля) после разго­
вора с принцем Эмилем о цензуре и книгопечатании Жуковский
констатирует: "Но с революции французской началось новое
развитие. Книги печатные получили новый вес и в обществе
м атериальном образовалось общество умстве нное, не разделен­
ное на народы.. . "159,
Характерно стремление осмыслить опыт Великой француз­
ской революции, понять ее значение для умственной жизни всего
человечества. "Началось новое развитие", " получили новый вес",
"новый элемент вошел во всеобщий быт народов" - это настой­
чивое акцентирование в небольшой дневниковой записи момента
новизны идей Великой французской революции показател ьно.
Другое сл ово-понятие, буквал ьно пронизывающее рассуждение
Жуковского, - "мы сл ь": "Революция французская овл адела сво­
бОJlОЮ тиснения, и новый элемент вошел во всеобщий быт наро­
дов; элемент мысл и , мысли публичной, мысли, нешедшей из тес­
ной области одного лица и сделавшейся действователем публич­
ным. Мысль печатная сделалась гражданином, действующим в
круге обширном" (Курсив мой. - А.Я .)160, Это лейтмотивное по­
нятие выявляет важнейший итог Великой французской револю­
ции - ее роль в объединении европейских умов, в создании особо­
го духовного климата в Европе. Жуковский - просветитель и гу­
манист не мог не заметить и не оценить значения идей француз­
ской революции для активизации свободы мысли. Запись 1 840 г.
вобрала опыт самого поэта, его понимание роли общественной
мысли для жизни человечества. Гибель Пушкина, работа с его
рукописями, путешествие с наследником по России и Западной
Европе в 1837-1 839 rr. - в с е э т и события были питател ьной поч­
вой его либерализма.
В 1842-1847 гг. Жуковский настойчиво работает над своеоб­
разной книгой, рабочее название которой - "Мысли и замеча­
ния". О н пытается подвести итоги, сформулировать свою обще­
ственную позицию. Книга эта так и не появилась на свет. Несмо­
тря на многочисленные цензурные изъятия, многие из которых
снимали остроту критики русской жизни, Л. Дубельт так объяс­
нял причины невозможности издания этого произведения: "Во-
159 РГАЛИ.Ф. 198.Ед. хр.37.Л. 18об.
160 Там же.
476

просы его со чинения духовн ые сл ишком жизненны и глубоки ,
политические слишком развернуты, свежи, нам одновременны,
чтобы можно было без опасения и вреда представить их чтению
юной публики. Частое повторение слов: свобода, равенство, ре­
форма, частое возвращение к понятиям: движение века вперед,
вечные начала, единство народов, собственность есть кража и то­
му подобным останавливают на них внимание и возбуждают дея­
тельность рассудка. Размышления вызывают размышления, зву­
ки - отголоски, иногда неверные" 1 61 .
Такая оценка цензурным комитетом произведения Жуков­
ского была не случайна: в своих статьях "Любовь к отечеству",
"Деспотизм" , вошедших в книгу, он остро всматривается в об­
щественную жизнь России, сравнивая ее с европейской действи­
тельностью. Так, в статье "Деспотизм" он пишет: "Находясь в
России , чувствуешь себя стесненным, под влиянием какой-то
невидимой власти, которая вкрадывается во все и бременит те­
бя во все минуты жизни, хотя впрочем до тебя непосредственно
и не касается . Это стеснительное чувство, которое портит
жизнь, происходит от того, что правительство у нас вмешивает­
ся не в одну нашу публичную жизнь, но хочет распоряжаться и
нашею личною, и нашею домашнею жизнью: ему до всего нуж­
да, до нашего платья, до наших забав, до нашего дома, когда
мысль под надзором полиции. Автократия от царя переходит к
исполнителям его власти, и в них становится не только обреме­
нительною, но и ненавистною" 162 . В окончательном варианте
были значительно смягчены все формулировки, изъяты все
указания на Россию (ер.: Xl, 34), но и в таком виде критика дес­
потизма не могла устроить цензуру.
Показательно, что сл едующий фрагмент вообще был искл ю ­
чен це нзурой и не вошел ни в одно из собраний сочинений поэта,
да и не был напечатан. Между тем он имеет самое прямое отно­
шение к теме Великой французской революции и отражает ха­
рактер ее осмысления в 1840-х гг. "В нашем веке, - пишет Жу­
ковский, - о собенно приметно превосходство человеческого ду­
ха: мы нового рода идолопоклонники; мы поклоняемся человеку,
его всемогуществу, его всезнанию. Каждый хочет быть законо­
дателем и главою и каждый тянет себе частицу того божества,
которое прежде царствовало во всем своем всемогуществе, а ны­
не свержено с трона и его делят на части. Чтобы понять наше
1 61 ВязеJ>tскшl П.А . Поли. собр. соч . СПб., 1878. Т . 9: Старая записная книж­
ка 1813-1852 r. С . 48. Подробнее см.: В.А . Жуковский. Мысли и замечания 1
Публ., вступ. и примеч. А .С . Янушкевича // Наше наследие. 1995 . .N'2 33.
с. 46-65.
162 РНБ.Ф.286.Оп. l.Ед. хр.50.Л.18.
477

время, надобно беспрестанно оглядываться на Французскую
Революцию, которая произвела его. а Французская Революция
изъясняется предшествующими ей веками XVIl, XVI и Реформа­
цией. Реформация пробудила независимость мнений и вместе
с нею их необузданность. Ожесточилась борьба с самовластием.
Самовл астие рухнуло, свобода сделалась горячим буйством,
и с этим буйством теперь борется в свою очередь власть, предста­
вители порядка и нравственности"lбз. Идея исторической необхо­
димости французской революции, почерпнутая в трудах Минье
и Гизо, получает у Жуковского свое развитие. Он п ытается разо­
браться в происходящих событиях, выявить суть борьбы свободы
с самовластием, и опыт Великой французской революции для
него точка отсчета, связующее звено двух эпох.
Но чем дальше развивались события, тем острее пережива­
лась Жуковским революция 1848 г. Его пугает демократизация
революционного движения. В статье "Что будет" (1848) он пи­
шет: "Заметим, что характер эпохи, приготовившей и произвед­
шей французскую революцию, которая, как было кем-то сказа ­
но, должна обойти весь свет, состоял в том, что скептицизм был
в особенности умничаньем высшего общества, он властвовал и в
среднем классе, но еще не проникал в низший..." (Х, 139). В ста­
тье "Учение и действие", вошедшей в книгу "Мыслей и замеча­
ний", Жуковский рассматривает революционное учени е как ис­
точник произвола и безбожия. "Учение революционное, - заме ­
чает он, - обошед Европу и выразившись сперва в республикан­
ском деспотизме террористов и изменив порядок политический,
обратилось на порядок общественный, и теперь уже не скепти­
цизм действует своими теориями против христианства, но всюду
является бешеное отвержение всякой религии; с сим отвержени­
ем, которое есть последняя инстанция реформации, идет рядом
отвержение всякой власти, всякого права, всякого ограничиваю­
щего буйную страсть постановления" (XI, 35).
История Франции, ее "полувековая трагедия" становятся в
конце 1840-х годов объектом не только размышлений Жуковско­
го, но и предметом его поэтического творчества. б ( 18) февраля
1848 г. в Бадене им было нап исано стихотворение "Четыре сына
Франции", помещенное в "Москвитянине" (1849. N2 8. С. 228 -23 1)
со следующим предисловием самого автора: "Первые четыре
строфы этих стихов сочинены в 1846 году. Автор их неизвестен.
Переводя эти пророческие 4 строфы, я прибавил к ним пятую.
Б удет ли она пророчеством? - Мы уже видели народный бунт, из­
гнание короля и его семейства; видели порывающийся воскрес-
163Там же. Л.24.
478

нуть терроризм 1793 года, которого тень явилась в национальном
собрании под страшным именем Горы, наконец видели уже и
тень Наполеона, торжествующего над безначалием: все это быс­
трое повторение многолетнего прошлого совершилось менее не­
жели в год. Повторится л и остальное?".
Позднее Жуковский прибавил к ст ихотворению еще 4 стро­
фы, где воссоздал финал событий революции 1848 г. , назвав его
"мелодрамой", "коротенькой смешной пародией на сцене Фран­
ции после ужасной, полувековой трагедии" (IV, 176). Последняя
строфа стихотворения - своеобразный авторский монолог - пе ­
редает позицию поэта:
О Франция, такая ль
Должна развязка быть
Шестидесятилетних,
Накликанных тобой
На все страны волнений,
Кровавых сеч и зол?
Суд Божий прав: из чаши,
В которой буйно ты
Цареубийства ужас,
Безверия чуму,
И бешенство разврата
В один смешала яд -
Святой воды здоровья
Не можешь ты испить;
Ни ты, ни зараженный
Твоим безумством свет!
Но есть спасенья чаша;
Она перед тобой, -
К ней, к ней со страхом Божьим
И с верой приступи!.. (IV, 74)
Стихотворение, как и наполеоновские сцены в "Странствую­
щем жиде"t64 , перевод "Ночного смотра" (из Цедлица), выявило
связь публицистических выступлений Жуковского, его размыш­
лений о Великой французской революции с поэтическим творче­
ством. Словарь стихотворения "Четыре сына Франции", его ин ­
тонации, композиция, даже обозначение хронологии событий в
164 Наполеоновская тема в творчестве Жуковского - предмет специально­
го исследования. Достаточно сказать, что в "Дневниках" имеется более 20 упо­
минаний имени Наполеона, воспроизводятся разговоры и споры о нем, говорит­
ся о чтении сочинений, посвященных ему. Так, в неопубликованных дневниках
1835 г. (запись от 16августа) речь идет о чтении "Жизни Наполеона" В . Скотта
(РГАЛИ.Ф. 198.Ед. хр.37(1).Л.5).
К образу Н аполеона поэт обращается в своем творчестве. Стихотворения
"Сей день есть день суда и мщен ья ! .." (1816). "Ночной смотр" (1836) и поэма
"Странствующий жид" - три этапа разработки наполеоновской темы в творче­
стве Жуковского.
479

начале первых пяти строф: 1789, 1812, 1830, 1846, 18. . . позволили
Жуковскому создать поэтическую концепцию истории француз­
ской революции.
Великая французская революция подвергается в 1840-х гг . сво ­
еобразному историческому суду Жуковского. Он видит в ней нача­
ло многих процессов, проявившихся в революции 1848 г.: разруши­
тельную философию отрицания и скептицизма, разгул черни , яко­
бинство и террор. И все-таки память о собственных иллюзиях мо­
лодости, уроки французского Просвещени я и французских исто­
риографов эпохи Реставрации позволили ему увидеть в Великой
французской революции ее прогрессивный см ысл, понять ее свое­
образие как начало новой эпохи в жизни человечества.
Одно из итоговых размышле ний поэта о Французской револю­
ции - IIИсьмо к наследнику от 29 января 1849 г., написанное в день
своего 66-летия, - сви�етельство тому. "Те перешняя Французская
безумная и ея обезьяна Немецкая гл упая революция совсем не
сходствуют в характере своем с революцией 1789 го�а. Тогда, при
всей разрушительности действий (исте кающих из вся кой револю­
ции), главным действователем был энтузиазм, была какая-то све­
жая экзальтация, воспламененная доктринами философии. Стре­
мились к химере, но эта химера была увлекательн ый и�еал буду­
щего, этому идеалу верили, никакой еще опыт не доказал на деле
несбыточность идеала. Свобода, братство, равенство, человечест­
во, все эти слова еще имели высокое значение. Н ачало этой рево­
люции можно сравнить с молодостью жизни, когда нам мечтатель­
ное кажется сбыточным. Но скоро терроризм, гильотина и воен ­
ный деспотизм Наполеона отрезвили умы и показали на голую ис­
тину. И теперь, по прошествии 50-ти бурных лет, возвращаются к
тому же? Нет, не к тому же. Пятидесятилетний старик не может
воскресить мечтами молодого времени. И революция, пятидесяти­
летний старик, не воротит своего энтузиазма. Его нет. Теперь ни­
кто не верит той свободе , тому равенству, тому общему благу, той
любви к человечеству, за которые тогда искренно заблужденные
отдавали жизни и на которые действователи ясновидящие покупа­
ли чужое добро и обращали его в недобрую собственность. Те перь
особенно не верят им те, которые пишут имена их на своих знаме­
нах, белых, черных, красных и трехцветных; теперь нет энтузиаз­
ма, да и такой уже поживы нет для революции: она надо всем про­
вела свой уровень, она теперь не имеет цели. Теперь нужен поря­
док: он не совместен с революциею и энтузиазм не есть элемент
его. И та революция, которая бесится перед глазами нашими, есть
не иное что, как отвратительное детище эгоизма"I 65.
1 65 Русский архив. \885 . .N2 4. С . 529.
480

Пространное рассуждение Жуковского как бы возвращает
его в эпоху собственной молодости, эпоху энтузиазма и экзальта­
ции. Не случайно и Великая французская революция сравнивает­
ся с "молодостью жизни". Поэту удается передать состояние
ожидания, веры в высокие идеалы. Вместе с тем сравнение рево­
люции 1848 г. с революцией 1789 г. не просто раскрывает эволю­
цию общественных взглядов Жуковского, но и передает слож­
ность восприятия им новой эпохи, своеобразие в решении про­
блемы "Россия и Запад". Жуковский 1840-х годов, с его верой в
особую миссию России, близостью к славянофильским идеалам
(характерно, что стихотворение "Четыре сына Франции", как и
другие произведения поэта, было напечатано в "Москвитянине"),
боится революционных потрясений на Западе. Но и утверждая
самобытный путь России, Жуковский не отрицает важности для
нее европейского просвещения, опыта европейской истории.
Очевидна и "общая оптимист ическая тональность историко-фи­
лософской позиции Жуковского; он твердо верит в постепенный
исторический прогресс" t 66 .
Монархическая ориентация Жуковского, усилившаяся
в 40-е годы в связи с абсолютизацией особой миссии русского
самодержавия, не мешала ему чутко всматриваться в тенденции
государственного развития на Западе. Об этом говорит его круг
чтения 1840-х годов. В библиотеке Жуковского появляются
новые сочинения о французской революции, политической жизни
Европы. Вот лишь некоторые из них:
Dahlmaпn Fr. Geschichte der fran zosischen Revolution Ьis aufdie Stiftung
der RepuЬlik. Le ipzig, 1845.
Blanc L. Histoire de la revolution fran�aise. Paris, 1847. Т . 1.
Guizot Fr. De 1а democratie en France. Paris, 1849.
Lame F.J. L. 'Histoire de France, racontee а 1а jeunesse par М. Lame
Fleury. Paris, 1847. Т. 1-2.
Correspondance entre !е Comte de MiraЬeau et 1е Comte de La Marck pen­
dant les annees 1789-1791. Paris. 185 1 . Т . 1 -3 .
Stein L. Der Socialismus und Communismtts des heutigen Frankriehs.
Lei pzig, 1848.
Thiers L.A. Histoire du Consulat et de 1 'Empire. Leipzig, 1845-1851.
Т. 1-11.
Wachsmuth W. Geschichte Frankreichs im Revolutionszeitalter. Hamburg,
1840-1844. Th. 1-4.
Пометы в них чаще всего незначительны и касаются в основ­
ном событий 1 848 г. Пожалуй, особого разговора заслуживает
166 Гиллельсон М.И . "Россия и Запад" в отзывах писателей пушкинского
круга // Русская литература. \974 . .N'2 2. С . 127 .
16. Янушкев11ч А.С.
481

новое обращение Жуковского к сочинениям Ф. Гизо. В своей
книге "О демократии во Франции", внимательно прочитанной
Жуковским, что подтверждают многочисленные пометы и не­
большие записи, Гизо развивал концепцию исторической необхо­
димости революций, но вместе с тем говорил более определенно
о борьбе классов. Так, на с. 35 Жуковский подчеркивает и отме­
чает значком нотабене следующие слова: "La lutte des diverses
classes de notre societe а rempli notre histoire. La revolution de 1789 en
а ete la plus generale et la plus puissante explosion. NoЬlesse et tiers etat,
aristocratie et democratie, bourgeois et ouvriers, proprietaires et prole­
taires, autant de fo rmes, autant de phases diverses de la lutte sociale qui
nous travaille depuis si Iongtemps" (Перевод: Борьба различных
классов нашего общества заполняет нашу историю. Револ юция
1789 г. была всеобщим и наиболее мощным взрывом. Борьба
дворянства и третьего сословия, аристократии и демократии,
буржуазии и рабочих, собственников и пролетариев - вот различ­
ные формы и различные фазы той социальной борьбы, которая
терзает нас столь продолжительное время. - фр .).
Интерес Жуковского к новым тенденциям революционной
борьбы проявился и в других пометах. Размышления Гизо о де­
мократизации общественной борьбы воспринимаются русским
читателем настороженно и сопровождаются в основном вопроси­
тельным знаком. Но показательно, что, как правило, он отчерки­
вает и помечает нотабене те мысли французского историка, где
упоминается Великая французская революция, говорится о ее
уроках. Безусловно, что многие положения Гизо о духе Великой
французской революции, ее характере были настолько близки
Жуковскому, что легли в основу его письма к наследнику от
29 января 1849 г.
Достаточно, например, обратиться к отчеркиваниям Жуков­
ского на с. 133 - 136. " Се sentiment, - пишет Гизо и отмечает Жуков­
ский, - с' est 1'enthousiasme pour l' humanite, l'enthousiasme de la con­
fiance, de la sympathie et de l'esperance. Се sentiment etait dominant,
souverain chez nous en 1789; i1 а fait 1 'iпesistiЬle elan de cette epoque.
11 n'y avait point de Ьien qu'on ne pensat de 1' humanite, point de succes
qu' on ne voulut et qu 'on n esperat pour elle; /а fo i et 1' esperance dans
1' homme remplaraient /а fo i et 1' esperance en Dieu <...>. On ne ramenera
point la France а 1789. Оп ne la relancera point dans cet enthousiasme de
confiance et d'esperance presomptueuse qui la possedait alors" 167. [Пере­
вод: Это чувство - энтузиазм по отношению к человечеству, эн­
тузиазм доверия, симпатии и надежды. Это чувство было zлав­
ным, верховным у нас в 1789 z., оно составило непреодолимый по-
167 Guizot Fr. De \а democratie en France. Р .; 1849. Р . 133.
482

рыв этой эпохи. Не было добра, о котором не мечтали бы для че­
ловечества, не было успеха, которого бы ему не желали и на кото­
рый бы не надеялись, вера и надежда на человека замест или ему
веру и надежду на Боz.а <.. .> . Францию не вернешь в 1789 год.
Люди болыие не впадут в этот энтузиазм доверия и высокомер­
ной надежды, который некогда владел ими. - Все подчеркивания
в тексте принадлежат Жуковскому].
Чтение книги "О демократии во Франции" Ф. Гизо - одно из
последних свидетельств интереса Жуковского к эпохе Великой
французской революции. Но этот интерес был непреходящим.
По существу, он продолжался всю сознательную жизнь поэта.
Были моменты более интенсивного обращения к ее идеям, к ли­
тературе о ней; иногда интерес как бы затухал. Но для формиро­
вания романтического миросозерцания Жуковского, становле­
ния принципов историзма, эпических форм поэзии весь опыт изу­
чения трудов французских просветителей и историков эпохи Ре­
ставрации, чтения мемуаров и сочинений по истории революции
не прошел бесследно.
Не будучи политиком и государственным деятелем, Жуков­
ский в осмыслении истории и уроков Великой французской рево­
люции был сыном своего века, просветителем, поэтом-романти­
ком. Он далеко не все принимал в ней: его пугали многие методы
революционной борьбы, он не мог понят ь демократизации рево­
люционных сил в 1840-х гг. Но исторический смысл этого явле­
ния, его значение для духовной жизни общества, для цивилизации
оставался для Жуковского совершенно очевидным.

Жуковский и Англия
В.А . Жуковский - читатель и переводчик
"П
"ДжМ
отеринно го р ая
.
ильтона
В многочисленных списках задуманных произведений Жу­
ковского постоянно присутствует "Потерянный рай" Мильтона.
Так, на первом же листе "Конспекта эпической поэмы", относя ­
щегося к 1805 г. и содержащего список образцов мирового эпоса,
встречаем название этой поэмыi; в "Росписи во всяком роде луч­
ших книг и сочинений, из которых большей части должно сде­
лать экстракты" ( 1805) читаем: "XVIII. Поэзия. (; . ..) Mi1tons
Paradiese Lost"2 . В рукописи с названием "На что делать примеча­
ния в Эшенбурговой теории" поэт записывает: "NB . Сравнить
Гомера, Вергилия, Мильтона, Тасса, Клопштока"з.
Осмысляя историю и теорию эпической поэмы в "Конспек­
те", Жуковский по различным поводам обращается к поэме
Мильтона. Уже в самом начале его Жуковский приводит два ав­
торитетных мнения об этой поэме. Первое принадлежит Вольте ­
ру и извлечено Жуковским из его "Опыта об эпической поэзии".
Вот как оно выглядит у Жуковского:
Мильтон . Драма итальянца Андреино, названная Грехопаден и ем
Адамовым, подал а Мильтону мысль сочинить его поэму Потеря нный
рай. Сперва он хотел напи сать трагедию, написал полтора акта, но е го
идея расширилась, и он решил писать поэму. Он подражал в некото­
рых местах многим латинским поэмам, на сей предмет написанным, и
сие подражание не есть похищение. Кто так подражает, тот борется с
своим оригиналом, как гов(орит) Буало; тот обогащает сей язык кра­
сотами других языков и питает свой гений, расширяя его гением дру­
гих поэтов. То, что в поэме Тассовой составляет один эпизод, то в
Мильтоне есть содержание целой поэмы: но дьяволы в обеих поэмах
не прельстили бы никого без описания любви Адама и Евы, Ринода
(Ринальдо) и Армиды. Первою причиною постоянного успеха Поте­
рянного рая, конечно, будет всегда этот интерес, соеди ненный с уч ас­
тью двух невинн ых творений, подверженных искушениям злобного и
завистливого существа; второю - красота и превосходство подробное-
1 См.:РНБ.Ф.286.Оп.2.Ед.хр.46.Л.\.
2 Резанов В.И. Вьш. 2 .С. 246.
3 Там же. С. 252.
484

тей. Пышность и юобилие воображения, украшающего такой пред­
мет, по-видимому, неблагодарный; черты, в которых поэт осмелился
представить Бога; характер Дьявола, изображение Эдема и любви, не­
винной и прелестной, представленной добродетельною и не в виде сл а­
бости, о чарование поэзии, согласной с предметами: вот достоинства
М ильтоновой поэмы.
Ее недостатки: однообразие в словах Сатаны, который слишком
часто и долго говорит об одном и том же предмете: странность и натяж­
ка во многих идеях; нелепые выдумки; отвратительные картины, безум­
ство и необузданность воображения; невероятность чудесного; ошибки
против вкуса; характеры духов, существ мечтательных, о которых
нельзя составить в голове никакой ясной идеи и которые не могут при­
влечь интереса; непристойность в разговорах ангелов, которые шутят н
бранятся; все сии недостатки заставили сказать Драйдена, что Мильтон
не стоит Шапелена и Лемуана и что душа его составлена из душ Гомера
и Вергилия" (л. б об. -7 . Подчеркивания Жуковского).
Эта оценка Вольтера не содержит никаких комментариев
Жуковского, но, словно нейтрализуя её строгость, поэт обраща­
ется к мнению соотечественника Мильтона - критика Хью Бле­
ра. Его позицию он излагает следующим образом:
" Мильтон выбрал совершенно новую для себя дорогу и, читая По­
терянный рай, переносимся в новый мир; видим себя в кругу новых не­
знакомых нам существ. Здесь Ангелы и Демоны суть действующие ли­
ца, а не составляют чудесное в поэме. Мильтон выбрал предмет, при­
личный его гению, который стремился к необыкновенно возвышенно­
му. В его эпопее находятся места темные и сухие, иногда он больше ме­
тафизик и теолог, нежели поэт, но вообще он привлекает и поражает
воображение, и занимает сильнее по мере своего приближения к раз­
вязке, что есть оселок эпического сочинения. Он переменчин и всегда
умеет сохранить единство плана. Конец его только может почесться
сл и шком незначител ьным для эпопеи. Сюжет Мильтонов не принимал
большого разнообразия характеров; но поэт выдержал те, которые
имел случай изобразить. Он дал Сатане смешанный характер, от чего
он сделался интересен. Изображение божества не так удачно. Перво­
бытная невинность первых людей изображена искусно и привлекатель­
но. Высокость есть главное достоинство Мильтона. Оно другого рода
нежели Гомерово. Гомер жив и стремителен. М ильтон имеет некоторое
спокойное величие. Гомер поражает и зображением подвигов, Мильтон
изображением высоких предметов. В Мильтоновой поэме находим кра­
соты трогательные и приятные.
Последняя часть сей поэмы слабее первой; но вообще стиль Миль­
тона имеет великое достоинство; он всегда прили•1ен сюжету: всякого
рода красоты находятся в Мильтоне, но он весьма неровен. Он блужда­
ет иногда в теологии и метафизике; и тогда язык его груб. Он часто
употребляет технические термины и любит высказывать свою уче­
ность. Но если он часто бывает ниже самого себя, зато часто бывает
выше всех поэтов, древних и новых" (л. 12-12 об.).
485

Жуковский не останавливается на изложении существующих
точек зрения. Он достаточно творчески воспринимает поэму
Мильтона , осмысляя её не только как образец эпической поэмы,
но и как материал для полемики с правилами и канонами этого
жанра. Так, к размышлениям одного из теоретиков французско­
го классицизма Шарля Баттё о развязке эпической поэмы Жу­
ковский делает следующее примечание:
NB. Сатана Мильтонов есть разительный х арактер его Потерянного
рая, но не он возбуждает сильнейший интерес; не ему желают успеха; на­
против Адам 11 Ева, против которых он вооружается, привлекают все со­
жаление и любовь читателя, следовательно, заставляют его желать, что­
бы все козни Сатаны были разрушены. И в том-то и состоит неудовле­
творительность развязки Потерянного рая, что в нем торжествует та сто­
рона, которая противна читателю, и гибнет та, которой он желает тор­
жествовать. Конец эпической поэмы, кажется мне , должен быть всегда
с•шстлив, то есть в ней должен торжествовать тот, кто интересует более
читателя и кто, следовательно, достойнее торжества" (л. 16 об.) .
Материалы "Конспекта" позволяют прежде всего говорить о
творческом осмыслении Жуковским поэмы Мильтона с точки
зрения эстетики эпического рода. Высказывая свои наблюдения
о характере Сатан ы, о развязке поэмы, Жуковский выступал как
самостоятельный и интересный её критик.
Все эти ранние следы интереса русского поэта к произведе­
нию Мильтона получают новое осмысление во время его работы
над перевадом "Мессиады" Клопштока (1812-1 814 гг. ). Чутко
уловив генетическую связь поэм Мильтона и Клопштока, Жу­
ковский пытается разобраться в этом на практике. Перевод от­
рывка из "Мессиады" под заглавием "Аббадона" сопровождается
планами обращения к Мильтону. В заметках и списках этого пе­
риода под названием "Что со чинить и перевесть" обнаруживаем
сл едующие записи: "Эпическая поэма. Отрывки из Мессиады и
Мильтона"4 и "Перевесть. Из Гесснера. Юнга. Гервея. Мильтона.
Клопштока. Клейстаs .
Можно тол ько гад ать об осуществлении этого замысла, ибо
никаких следов этой работы пока не обнаружено. Несомненно
одно: интерес к поэме Мильтона не только не ослабевает в по­
следующие годы, но и намечается качественно новый этап этого
интереса - стремление к поэти ческому освоению материала. В
списках, щедро разбросанных на форзацах книг, в рукописях поч­
ти неукосн ительно появляется название поэмы среди других про­
изведений из репертуара мировой эпической поэзии. Библиотека
4 РезановВ.И.Вып. 2.С.252.
5Тамже. С.256.
486

поэта позволяет говорить, что осмысление этого произведения
продолжалось и позже.
В библиотеке Жуковского имеются три издания поэмы Дж.
Мильтона " Потерянный рай":
1.Johann Milton 's ver1omes Paradies. Uebersetzt von S. G . Btirde. Theile
1-2 . Berlin, 1793;
2. Milton J. The poetical works of John Milton. From the text of Dr.
Newton. То which are prefixed the life of the author; а critizm on his works
Ьу Dr. S. Johnson, and а critique on Paradis lost Ьу J. Addison. Vo1. 2 .
London, 1803;
3. Le Paradis perdu, de Milton. Trad. nouv, par М. de Chateaubriand.
Т. 1 -2 . Paris, 1836.
Уже первый взгляд на этот список дает возможность гово­
рить об устойчивом интересе поэта к "Потерянному раю": во вся­
ком сл учае и в 1830-е годы Жуковский обращался к поэме Миль­
тона. Во-вторых, как это обычно бывало при серьёзной работе,
он приобрел произведение в различных переводах, в том числе в
широко известном и вызвавшем бурные споры переводе Шатоб­
риана. На верхнем форзаце английского издания заслуживает
внимания владельческая надпись: H.J . von dег Heim. В библиоте­
ке Жуковского книг с такой надписью несколько: это английские
издания сочинений Оссиана ( 1806) и А. Попа ( 1807),
О чевидно, это книги из большой и хорошо известной библи­
отеки профессора всемирной истории, статистики и географии
Московского университета Ивана Андреевича Гейма
(1759-1 82 1), немца по происхождению. Всю свою огромную биб­
лиотеку он оставил Московскому университету, но некоторые
книги, вероятно, осели в частн ых библиотеках. Трудно сказать,
когда и при каких обстоятельствах они попали к Жуковскому, но
можно предположить, что скорее всего посл е смерти их владель­
ца. Немецкое издание помет внутри текста поэмы тоже не содер­
жит, но на нижнем форзаце и нижней обложке книги (обе части
находятся в одном переплёте) имеется запись, представляющая
характерный для поэта список. Вот как он выглядит:
Нижиий форзац
Из Мильтона
- - Шекспира - Макб(ет). Отелло.
-
- Томпсона -
--Попа
- - Гольдсмита. Desert(ed) vill (age)
-- Вальтер Скотта. Татий
- - Бейрана - Манф(ред). IV Песнь. Сон.
--Мура
- -Саути - Родриг
487

-- Вордеворта - The travaill
-- Крабба-
Гёте ­
Шиллер -
Лессинг - Натан --Клопшток -
Уланд -
Кл аудиус -
Нижняя обложка
Рюккерт
Тик -
Данте -
Тассо -
Ариосто -
Гомер - XXIV. Одиссея
Эсхил - Прометей.
Софокл - Филок(тет.>
. Эдип.
Эврипид-
Вергилий -
Горац(ий) -
Овидий -
Лукан -
Карнель -
Расин -Аталия. Британик. Андромаха.
Вольтер - Меропа. Семирамида.
Трудно что-либо определённо сказать о предназначении это­
го списка. Не исключено, что это один из списков предполагае­
мых переводов, котор ые Жуковский составлял в течение всей
своей жизни. Во всяком сл учае, почти вся мировая литература
представлена здесь достаточно полно. Сбоку от записей на ниж­
нем форзаце Жуковский, дополняя список, пишет: "Цид. Нибе­
лунги. Саконтала. Дамаянти. Froschmauseler. (Нрзб)". Возникает
круг эпических произведений разных народов, к которым поэт
обращался в 1830-е годы.
Точной датировке этот список не поддаётся из-за невозмож­
ности определить его назначение, но, во всяком случае, он был
сделан не ранее 1819 года, так как именно в этом году появился
байронавекий "Манфред". Если учитывать, что работа над "Ци­
дом", "Войной мышей и лягушек", "Налем и Дамаянти" происхо­
дила у Жуковского в 1831-\832 гг., то есть основания говорить и
о более позднем появлении этого списка. Во всяком случае поэма
Мильтона в эти годы была в руках поэта, а замысел перевода от­
рывков из неё не покидал Жуковского и позднее.
Перевод немецкого поэта Самуэля Готлиба Бюрде
(1753-183 1), по всей вероятности, не взволновал Жуковского, так
как никаких следов чтения книга не содержит. Но поэт всегда в
488

переводческой деятельности использовал немецкий текст-по­
средник, поэтому и данный перевод он не оставил без внимания.
Список лишь нагляднее демонстрирует неугасающую мысль п о­
эта о работе над мильтонавекой поэмой.
Доказательством этой работы и является обнаруженный ав­
тограф поэта во францу зском издании "Потерянного рая". Пере­
вод Шатобриана вышел в 1836 году и почти сразу же стал извес­
тен в России. В конце 1836 - начале 1837 г. в связи с полемикой,
возникшей в английских и французских журналах по поводу этого
перевода, Пушкин пишет статью «0 Мил ьтоне и Шатобрианоном
переводе "Потерянного рая"»б, а в начале 1837 года разговор об
этом переводе и книге Шатобриана "Опыт английской литерату­
ры" ("Essai sur Ia litterature anglaise. Т. 1 -2, Paris, 1836") продолжа­
ется в кругах, близких Жуковскому. Та к, А.И . Тургенев в дневни­
ке от 21 января 1837 г. записывает: "Зашёл к Пушкину: о Шатоб­
рияне и о Гёте"7. Характерно, что вечером этого же дня Тургенев
встречался с Жуковским. 24 января Тургенев вновь возвращается
к Шатобриану: « Кончил чтение Шатобрияна "Английской лите­
ратуры". Сколько прекрасных страниц, гармонических и трога­
тельных: но где английская литература? Везде он, а Мильтон ред­
ко выглядывает из-под Шатобрияна»s . М .И . Гиллельсон справед­
ливо говорит о связи этой тургеневекой оценки с пушкинскими
мыслями: "Сравним оценку Пушкина с суждением Александра
Ивановича: невольно возникает мысль, что дневниковая запись
является конспектом того, что развернуто в статье Пушкина. По­
добное совпадение предопределено чертами интеллектуальной
бл изости Пушкина и Тургенева"9 .
Думается, что можно говорить о такой же близости Жуков­
ского, Пушкина и Тургенева. В январские дни 1837 года их обще­
ние было особенно интенсивно. В библиотеке Жуковского кроме
шатобрианавекого перевода имеется и указанное издание "Опы­
та английской литературы". Постоянно встречаясь в это время с
Пушкиным и Тургеневым, Жуковский не мог не высказать свою
точку зрения и свое отношение к переводу.
Наконец, Жуковскому пришлось после гибели Пушкина го­
товить к печати рукопись его статьи «0 Мил ьтоне и Шатобриа-
6 Об этой статье и се датировке см.: Гиллельсон М.И. Статья Пушкина «О
Мил ьтоне и Шатобрианоном переводе "Потерянного рая">> // Пушкин: Исследо­
вания и материалы. Т. IX. Л ., 1979. С. 231-241.
7 Тур zенев А.И . Из "Дневника" // А.С . Пушкин в воспоминаниях современ­
ников: В2т.М., 1974.Т.2.С.175.
8 Там же.
9 Гиллельсон М. И. От арзамасского братства к пушкинскому кругу писате­
лей.Л., 1977.С. 192.
489

новом переводе "Потерянного рая"» lо, а это давало возможность
самым внимательным образом вдуматься в размышления
Пушкина о характере данного перевода. Вряд ли Жуковского
не взволновали сл едующие слова Пушкина: "Нет сомнения, что
стараясь передать Мильтона слово в слово, Шатобриан, однако,
не мог соблюсти в своем переложении верности смысла и выра­
жения. Подстрочный перевод никогда не может быть верен.
Каждый язык имеет свои обороты, свои условленные риториче­
ские фигуры, свои усвоенные выражения, которые не могут
быть переведены на другой язык соответствующими словами" 1 1 •
Следствием всех этих моментов восприятия шатобрианового
перевода и явилась, вероятно, попытка Жуковского дать свой ва­
риант переложения "Потерянного рая", который он сделал на
ст раницах перевода Шатобриана. Обе части этого издания разре­
заны полностью. На нижней обложке второй части чёрными
чернилами сделаны следующие арифметические подсчеты :
1
1080555
111
740
IV
1015
v
905
Vl
910
5430
Vll
640
Vlll
650
IX
119 0
х
1050
Xl
900
Xll
650
5080
10 510
10 Вот что об этом говорит М.А . Цявловский: «Что из рукописей Пушкина
брал к себе на этот раз Жуковский - неизвестно, но в конечном счете у него ос­
талось не менее ста двадцати пяти листков автографов Пушкина, из которых
32 листка без жандармских цифр, а именно: 10 листков со статьей <<0 Мильто­
не и Шатобриановом переводе "Потерянного рая"», напе•штанной Жуковским в
V томе "Современника"; два листка с переnодом из Шатобриана (" Порядок об­
щественный вне порядка политического"), которые Жуковский, вероятно, хо­
тел припожить к стап.е "О Мильтоне">>. Uявловский М.А . Статьи о Пушкине.
м.. 1962. с.320.
Вообще вопрос об отношении Жуковского к Шатобриану заелужинает спе-
1\Иального исследования. Переводы из Шатобриана: статья "Образ жизни и нра­
вы рыцарей" (Вестник Европы. 1810. Ч. 53 . N� 20), стихотворение 'Там небеса и
воды ясны... " (1816), упоминания о нем, пометы н его книгах. наброски переnо­
дов из его прозы -все это представляет несомненный интерес для осмысления
отношения Жуковского к французскому романтизму.
11 Пушкин А.С. Полн. собр. соч . Т. 12. С. 144.
490

Все эти цифры легко расшифровываются . Это подсчёт стихов
мильтоновского "Потерянного рая": 5430 - количество стихов
первой части, включающей первые шесть песен; 5080 - количест­
во стихов второй части; 1 О 51О - общее количество стихов. Сами
эти подсчеты симптоматичны: они отражают серьёзность замыс­
ла поэта. По всей вероятности , ещё до того, как в голове Жуков­
ского оформилась идея работы над "Одиссеей", он искал матери­
ал из репертуара мирового эпоса для поэтического созидания. Од­
ним из первых этапов на этом пути и была поэма Мильтона.
Работа над ее переводом отражена на с. б, 8 первой части. Пе­
ревод Шатобриана и английский текст Мильтона даны en regard.
Жуковский на с. б сначала между строк английского текста ка­
рандюпом набрасывает перевод первых восьми и начало девято­
го стиха первой песни:
Грехопадение, плод запрещен(ный)
От древа жизни, коим смерть на землю
Пришла. и с тратою Эдема
Вес бедствия земли, доколь велик(ий)
[Муж не] [нас муж не искупил, отдав]
Спаситель [нам] не возв
р
атил нас небу.
Воспой, небесная ( нрзб
)
На высотах Го рева 11 Синая.. .
Затем на нижнем чистом поле страницы он достаточно акку­
ратно, но не без исправлений и поправок переписывает эти стихи
и добавляет к ним ещё: получается всего 11 стихов. Из-за недо­
статка места перевод переносится на верхнее чистое поле этой
же страницы. Появляется ещё б стихов. Эти 17 стихов и являют­
ся переводом lб стихов (первой строфы) мильтоновской поэмы.
Однако работа на этом не закончена.
На с. 8, где продолжается текст поэмы (на нечётных страницах
дан текст шатобрианона перевода), записаны всего две строки . Од­
на - между 2 и 3 строфой, другая внизу страницы . Первая соответ­
ствует первой строке третьей строфы ("Say fi rst, for Heaven hides
nothing t'rom thy view..."), вторая - 6-7 строке второй строфы
(" ...what in me is dark // Illumine, what is 1ow raise and support").
Возникает следующий текст перевода:
Грехопадение, плод запрещенный
От древа [жизни], коим смерть [на землю] [приведена]
была на землю
Приведс на и с тратою Эдема
Все бедствия людей, докол ь великнй
Спаситель не пришел [их] отдать [им] их небу.
Воспой [небесная певица] святая муза, ты издр(евле)
На высотах Синая и Горева
Вдохнувшая все песни пастырю,
Который первым пзбранникам рая
491

Поведал, как в начале создал небо
И землю Бог. И если холм сионский
Тебе угоден или силоамский
[Ключ] Пророчеств ключ, приди прошу
И оживи [меня для песни вдохновеньяl мне голос
вдохновенья...
Не <Jеловсческим полетом я
С высот Аний хочу парить, но петь
О недоступном знанью человека.
Ты ведаешь все тайны неба, все пути.
То освети, что низко, подними и поддержи.
(В угловых скобках даны дополнения к недописанны.м словам, в квад­
ратных-зачер кившшя. - А .Я.).
Сам процесс работы Жуковского над переnодом - свидетель­
ство того, что поэма давалась ему не просто. Мучительный поиск
слова, целых строк - всё это очевидно. И всё-таки возникает
ощущение какой-то поэтической лёгкости и внутренней закон­
ченности фрагмента. Любопытно, что, сделав перевод первой
строфы, поэт дополняет его двумя строками из второй и третьей
строф, причем и сама последовательность их написания, и логи­
ческая связь, и дельность заключённой в них мысли, и характер
их выбора предполагают определённую эстетическую организа­
цию материала.
Само обращение к Музе ("Воспой святая муза"), сделанное в
духе эпических поэм Гомераt2 , позволяет Жуковскому все после­
дующие строчки подчинить этому мотиву - утверждению высо­
кости и святости избранного пути: "Оживи мне голос вдохнове­
нья" (нервоначал ьно: "оживи меня для песни вдохновенья"), гла­
гол "петь" - все эти отклонения Жуковского от текста подлинни­
ка не случайны. Поэт настойчиво усиливает мотив великой и от­
ветственной миссии, выпавшей на его долю. В связи с этим зако­
номерно звучат после многоточия как итог его раздумий слова:
"Не человеческим полётом я 1 С высот Аний хочу парить, но
петь// О недоступном знанью человека" (ер. у Мильтона: "Things
unattempted yet in prose or rhyme" [Перевод: Пред,иеты, не опробо­
ванные еще ни в прозе, ни в стихах (англ.)], у Шатобриана: "des
choses qui n'ont encore ete tentees ni en prose ni en vers" [Перевод:
Вещи. которые не были еще испробованы ни в прозе, ни в спш­
хах (фр .)]. Жуковский своеобразно включает в текст своего пере­
вода идею "невыразимого", подчёркивая в двух последующих
12 И в поэме Мильтона, 11 в переводе Шатобриана оно выглядит иначе: у
Мильтона - "Sing, heavenly Muse" [Пой, небесная муза. - тал.]. у Шатобриана ­
"Chante, Muse celeste !" [Пой, небесная муза! - фр.].
492

строках, специально собранных из 10-ти стихов, мысль о всезна­
нии Музы. Эти строки, вырванные из контекста поэмы и присо­
единенные к предыдущим, воспринимаются именно как обраще­
ние к Музе, в то время как у Мильтона и соответственно у Ш ато­
бриана уже изменился объект обращения (О Spirit!; о Esprit!). Та­
ким образом, небольшой фрагмент перевода мильтоновской по­
эмы получает у Жуковского предельную эстетическую закон­
ченность и говорит о творческом отношении как к подлиннику,
так и к переводу Шатобриана.
Отказавшись от точного подстрочного перевода, Жуковский
вместе с тем смело пошёл по пути поэтического переложения. И
это тоже была полемика не только с перевадом Шатобриана,
сделанным прозой, но и с достаточно устойчивой русской тради­
цией переложения "Поте рянного рая" прозой tЗ. Поэт обращается
к размеру подлинника, пытаясь передать ритмический рисунок
"героического стиха" английской эпической поэзии. В целом ему
это удаётся, хотя и в этом отношении он проявляет поэтическую
самостоятел ьность.
Уже первая строка, включающая шестисложное и четырех­
сложное слова, задаёт особую ритмическую окраску стиха, неко­
торую замедленность, обусловленную целой системой пиррихи­
ев. Само слово "грехопадение" , не имеющее соответствия ни у
Мильтона, ни у Шатобрианаt4, всей своей структурой и звуковой
окраской передает почти физическую трудность выговаривания
первого слова. Вторая с её четкой ритмической организацией
позволяет как бы отрешиться от этой сложности выговаривания,
но тенденция к переносу опорных слов в первых пяти стихах поч­
ти наглядно раскрывает путь к поиску гл авного, нужного слова;
его графическое выделение способствует тому. Так, в поиске пя­
того стиха Жуковский не только настойчиво отказывается от
сл ова "муж" (у Мильтона "Man", у Шатобриана "Homme"), но и
отыскивает место для удовлетворившего его сл ова "Спаситель".
Закончив четвёртый стих эпитетом "великий", он начинает пя­
тый этим определяемым словом, тем самым даже графически
(начало стиха и заглавная буква) подчёркивая его значимость.
Белый пятистопный ямб с женскими окончаниями сохраняет­
ся в большинстве стихов (в 12 из 17). Два отдельно выделенных
13 Материалы для библиографии персводов из Мильтона, в том числе "По­
терянного рая" см.: Левин ЮД. Английская поэзия 11 литература русского сен­
тиментализма. Приложеине // От классицизма к романтизму: Из истории меж­
дународных связей русской литературы. Л .. 1970. С. 277-279 .
14 Ср. у Мильтона "Of Man's first disoЬedience" [О человека первом непослу­
шании. - анzл.]; у Шатобриана: "La premiere desobeissance de l'Homme" [Первое
неповиновение человека. - фр.].
493

стиха отличаются в этом отношении. но это можно объяснить
или их особым местом в отрывке, или просто поэтической неот­
деланностью. Несомненно одн о: "героический стих" Мильтона
пришёлся по душе русскому поэту, тяготеющему в своих эпичес­
ких опытах к белому пятистопному ямбу на пути сближения по­
эзии с прозой1 5.
Го воря о переводе Жуковским начала поэмы Мильтона, не­
обходимо сделать ещё некоторые замечания. На верхнем форза­
це первой части французского издания имеется достаточно чёт­
кий отпечаток чернильной записи. Это воспроизведение даты ка­
кого-то послания поэта . Как это нередко бывало у Жуковского,
оказавшаяся под рукой книга выполнила функцию промакатель­
ной бумаги. Если число и месяц прочитать невозможно, то год
читается совершенно ясно - "1836". Думается, это косвенное
доказательство в пользу предполагаемой датировки перевода :
конец 1836 - начало 1837 года. Во всяком случае, в конце 1836 года
эта книга уже привлекла интерес поэта и была в его руках.
Шатобрианов перевод не мог не взволновать поэта, потому
что разговоры о нём были в сознании Жуковского связаны с име­
нем Пушкина. Заслуживает внимания сл еду ющий факт: вскоре
после его гибели Жуковский отправляется в путешествие с на­
следником. При посещении Крыма, в Орианде, он ведёт разговор
с Карлом Фикельмоном1 6, петербургским знакомым Пушкина, о
чём оставляет следующую запись в дневнике: "21, вторник, сен­
тябрь [1837]. Приезд ночью в Орианду. ( . ..) Интересн ый разго­
вор о политике, Пушкине, драме, романах, В(альтер) Скотт, Ша­
тобриан, Тургенев, история"1 7. Совмещение в этом разговоре
имён Пушкина, Тургенева. Шатобриана как бы воскрешает в па­
мяти события конца 1836 - начала 1837 года, когда в центре вни­
мания Жуковского и его друзей был появившийся перевод "По­
терянного рая" Шатобриана. Память о Пушкине, слишком еще
живая в Жуковском, отзывалась в его душе во время работы над
перевадом "Потерянного рая" и подготовки к печати статьи "О
15 Исследователь стиха Жуковского говорит о преобладании в эпосе
Жуковского "двух размеров - пятистопиого ямба и гекзаметра: они составляют
3/4 произведений и строк эпоса", а активизацию белого пятистопного ямба от­
носит к пятому периоду творчества поэта (1834-1852) в связи с "торжеством
эпического начала". - Матяш С.А . Метрика и строфика В.А. Жуковского //
Русское стихосложение XIX в.: Материалы по метрике и строфике русских по­
этов. М., 1979. С. 24, 90.
l6 Карл Фикель.мон (1777-1 857), муж пушкинской собеседницы и приятель­
ницы Долли Фикельмон, австрийский посланник в Петербурге (1829-1839). О
его отношениях с Пушкиным см.: Черейский Л.А . Пушкин и его окружение. Л.,
1975. с. 441-4
4
2.
17 Дневники В.А. Жуковского. С. 362 .
494

Мильтоне и Шатобрианавам переводе "Потер янного рая". Это
был своеобразный долг памяти.
Работа Жуковского над переводам "Потерянного рая" проис­
ходила в атмосфере выработки новых принцилов перевода этого
произведения. Дело в том, что в 1830-е годы на смену прозаичес­
ким переложениям "Потерянного рая" с "французского перевода
Н.Ф . Дюпре де Сен Мора" и "с английского подлинника" прихо­
дят поэтические переложения размером подлинника. Среди них
необходимо прежде всего отметить опыт одного из популярней­
ших переводчикав этого времени М. Вронченко. В 1831 году он
печатает "начало первой песни мильтоновой поэмы". Для срав­
нения приведем часть этого перевода, соответствующую фраг­
менту перевода В.А. Жуковского:
Начальную ослушность человека
И заповедный, им вкушенный плод,
Смерть внесший в мир и бедствия, и Рая
Утрату, вновь дарованного мощным
Ходатая великого посредством,
Воспой, божественная Муза, ты.
Чьим вдохновеньем на вершине тайной
Хорива иль Синая, древле Пастырь
Избранным пел восстанье из Хаоса
Земли и Неба, иль, когда Сион
Ты любишь более, и Силуамский ток,
У прорицалищ текший Бога, к песни
Тебя оттоль зову я смелой; выше
Аонских скал взнестись она стремится,
Зане гласит не петое доныне,
Ни речью мерной, ни простой, сказанье !
(...) зане и Ад и Небо
Твой взор от века зрит
(...) Свет мне в темном
Пошли, восстанье и подпору в низком... Is
Сопоставление этих перевадав позволяет ощутимее почувст­
вовать своеобразие поэтики Жуковского. Прежде всего перевод
Жуковского более современен по своему лексика-синтаксичес­
кому оформлению. Поэт по существу избегает архаизации, пыта­
ясь добиться эпической возвышенности за счет особого подбора
слов и создания единого настроения фрагмента. Этой же цели
способствует и разветвлённая синтаксическая фраза, но в отли­
чие от Мил ьтона расчленённая на четыре предложения, каждое
из которых заключает законченную по настроению и содержа-
18 Московский телеграф. 1831 . Ч. 37 . .М 1. С . 35 -36.
495

нию мысль. Такая поэтическая структура дает возможность не
только более точно выразить чувство, но и передать этапы его
развития.
В отличие от Жуковского Вронченко стремится к воссозда­
нию особого архаического колорита. Этому способствует и арха­
ическая лексика, и синтаксическая инверсия, и неделимая на
предложения поэтическая строфа.
Сравнение этих перевадав даёт возможность говорить об
особой экспрессии и внутренней эмоциональности манеры Жу­
ковского, что связано с его пониманием эпического. Сюжеты
эпического мирового репертуара погружаются в его собственное
настроение и обретают новую тональность и дополнительный
смысл. Происходит своеобразная лирическая подзарядка извест­
ных эпических сюжетов.
Поэтому не случайно Жуковский ограничивается переводам
лишь отдельных фрагментов-зачинов. Так, в переводе 19 стихов
"Потерянного рая" возникла важная для Жуковского тема осо­
бой миссии поэта в познании мира. Тема выбора пути и сомнения
в его правильиости звучит в переводе первых трёх терцин "Боже­
ственной комедии" Данте. Жуковский не просто переводит от­
рывки из величайших образцов мирового эпоса, но и наполняет
их своими раздумьями о жизни. Жизнь и поэзия неразделимы в
этом процессе.

Указатель имен
Аверинцев Серге й Сергеевич
(1937-) , литературовед - 288
Августин Блаженный Аврелий
(354-430), христианский бого­
слов и философ-мистик
-
265
Аврел ий Марк (121-180), рим­
ский император - 87, 117
Аддисон Джозеф ( 1 672-1719),
англ. писатель и журналист -
22, 71, 487
Айзикова Ирина Александровна,
литературовед - 6, 266, 446
Аксаков Иван Сергеевич
(1823-1 886), сл авянофил, пуб­
лицист, критик и поэт - 303
Аксаков Константин Сергеевич
(1817-1 860), сл авянофил, кри­
тик и поэт - 283, 303
Александр I (1777-1825), росси й-
ский император с 1801 г. - 112,
117-1 19, 121, 128, 201
Александр Николаевич (1818-
1881), великий князь, россий­
ский император Александр II
с 1855 г. - 243, 338, 347, 359,
360, 389, 392, 416
Александра Федоро вна (Фреде­
рика Луиза Шарлотта Виль­
гельмина, 1798-1 860), дочь
прусекого короля Фридри­
ха Вильгел ьма III, великая
княгиня, российская императ­
рицас1825г. - 14 1,171,315,
316, 3 19, 320, 324, 326, 328,
33 1-333, 354, 365
1 7. Янушкевич А.С .
497
Алексеев Михаил Павлович
( 1896-1981), литературовед -
183 , 188. 298, 331, 388, 394
Альбрехт Фридрих Генрих
(1788-1828), прусский принц,
брат имп. Александры Федо­
ровны - 324
Альгаротти
Франческо
(1712-1764), итал . писатель и
публицист - 371
Альтшуллер Марк Григорьевич.
литературовед - 17
Ал ьфпери Витторио (1749- 1 803),
итал. поэт и драматург - 84,
363, 387, 390
Андерсен Ганс Христиан
(1805-1875), датский писа­
тель - 240
Андреина (Андреини) Джован­
ни Баттиста ( 1578 или
1579-1654), итал . писатель
-
484
А нненков Павел Васильевич
(1813-1 887), критик и мемуа­
рист - 302
Ансильон Фридрих (1767-1837),
прусский министр и писатель -
193, 337,338 , 454, 474
Литара ибн Шаддад (2-я пол.
VI в.), араб. поэт - 244
Антокольски й Павел Григорье­
вич (1896-1978), поэт и пере­
водчик -451
Антоний Марк (82-30 до н.э .),
рим. полит . деятель и полко­
водец - 22

Арбенева Авдотья Николаевна
(урожд. Вельяминова, 1784-
1831), племянница Жуковеко­
го-116
Аретино Пьетр о (1492-1556),
итал. поэт - 387
Ариосто Лудавико (1474-1533),
итал. поэт - 363, 172, 383, 387,
390, 39 1
'
488
Арнетотель (384-322 до н.э .) ,
дре внегреческий философ -
74, 423
Арндт Эрнст Мориц (1769- 1860) ,
нем. писатель и педагог - 337,
416
Арним Бетти на фон (урожд.
Брентано, 1785-1 859) - 325
Арно Антуан Винсент ( 1766--
1 834), фр. поэт и драматург -
73
Арто де Моитор ( 1772-1 849), фр.
дипломат и литератор, перево­
дчик Данте - 388, 389, 394
Архангельский Александр Семе­
нович (1854-1926), историк
литературы, издатель сочине­
ний Жуковского - 14, 51,248
Асмус Мартин (1784- 1 844), дерпт­
ский поэт и педагог - 315
Асоян Арам Айкович, литерату­
ровед - 386
Багратион Петр Иванович
(1765-1812), князь, генерал
от инфантерии, герой Оте­
чественной войны 1812 г.
-
110
Базинер О.Ф . - филолог-классик
(р. 1857) - 291,293
Байрон Джордж Гордон (1788-
1824), англ. поэт - 1 б, 129, 181,
183- 1 86, 198, 205, 275, 357, 358,
367, 38 1, 487, 488
Бакунин Михаил Александрович
(1814-1876), публицист, рево­
люционер - 309
Баланш Пьер Симон (1766-
-
1847),
фр. историк, поэт - 389
Барант Амбль Гильом Прос­
пер Брюжьер де ( 1785- 1 866),
фр. историк и дипломат - 193,
197, 462
Баратынский Евгений Абрамо­
вич (1800--1844), поэт - 5, 66,
199, 204, 213, 214, 220 , 247, 264,
297
Барбье Огюст (1805- 1882), фр.
поэт-247
Баррер (Барер де Вьезак) Бер­
тран (1755-1841) фр. полит.
деятель - 469
Барсков Яков Лазаревич
(1863-1937), историк - 25 , 402
Барсуков Николай Платонович
(1838-1906), архивист и биб­
лиограф - 391
Бартелеми Андре Огюст Мар­
сель (1796-1 867), фр. писа­
тель - 406, 444
Барышников И., переводчик -
401
Баскии Марк Петрович, эконо­
мист-37
Батте Шарль (1713-1 780), фр. эс­
тетик -71,73, 81,99, 133 , 285,
486
498
Батюшков Константин Николае­
вич (1787-1855), поэт - 44, 108,
112 ,117, 156, 178, 222, 223 , 225,
297, 365 , 386--388 , 394, 402, 405
Баумгартен Александр Готлиб
(1714-1762), нем. философ -
77
Бахтин Михаил Михайлович
( 1895- 1975), филолог - 298
Бегичев Дмитрий Никитич
(178 6-
-
1 855), писатель - 422
Бекетов П латон Петрович
(1761-1836), художник и изда­
тель - 38
Беккарпа Чезаре (1738-1794),
итал. философ и экономист -
363, 371,372
Белинский Виссарион Григорье­
вич (1811-1848), лит. критик -
5, 15, 19, 48, 66, 67, 84, 97, 130,

147, 238,239 , 283 ,289 , 304 , 309,
355
Беллини Винченца (1802- 1835),
итал. композитор - 36 1
Белокриницкая Сильвия С., пе­
реводчик - 328
Белый Андрей (1880-- 1934), писа­
тель - 224, 304, 305
Беляева Л.А . , литературов ед -
298
Бенвенутти Пьетро ( 1769-1 8 44),
итал. художник - 360
Бенедикс Родерих (1811-1873),
нем. писатель и актер - 277,
345
Бенкендо рф Але ксандр Христо­
форович (1783-1 844), граф,
полит. деятель - 20 1-203
Беранже Пьер Жан ( 1780-
-
1857),
фр. поэт - 29 1-293
Берк Эдмунд (1729-1 797), англ .
публицист и философ - 193,
474
Берков Павел Наумович ( 1896-
1969), литературовед - 372
Беркавекий Наум Яковлевич
(1901-1972), литературовед -
133, 136, 137, 162, 173, 217, 238,
318
Бестужев (Бестужев- Марлин­
ский) Александр Александро­
вич (1797-1837), писатель и
критик, декабрист - 309, 365,
402
Бестужев Никол ай Александро­
вич ( 1791-1855), писатель и ху­
дожник, декабрист - 162- 163
Бестужев-Рюмин Михаил Алек­
сеевич ( 1800-1832), поэт и
журналист - 113
Бета Генрих (1813-1 876), нем .
филолог и философ - 276
Бецкий Иван Егорович (1817-
1891), писатель и переводчик -
326
Бидерман Фридрих Карл (1812-
1901), нем. историк и публи­
цист - 139, 342
17*
499
Благой Дмитрий Дмитрие вич
(1893- 1984), литератур овед -
388, 389, 396
Бланк Людвиг Готфрид (1781-
1866), нем. естествоиспыта­
тель и историк - 481
Блер Хью (1718-1 800), англ. эс ­
тетик и критик -71, 73, 81, 99,
285, 485
Блок Александр Александрович
(1880-
-
1921), поэт - 238
Блудов Дмитрий Николаевич
(1785-1 865), граф, госуд. дея­
тель - 190
Блудава Антонина Дмитриевна
(1813-1 891), графиня, мемуа­
ристка, дочь Д.Н. Блудава -
332
Боккачио Джованни ( 1313-1 375),
итал. nисатель
-
357, 363 ,
37 1-376
Больц, нем. доктор права и линг­
вист - 378
Бонинар Франсуа ( 1493- 1 570),
швейцарский гуманист, герой
поэмы Байрона - 182, 183, 185,
186
Бонне Шарль (1720- 1793),
швейцарский естествоиспыта­
тель и философ - 28, 33,
445
Бонстеттен Карл Виктор (1745-
1832), швейцарский писатель и
педагог - 82, 313, 454
Борг Карл Фридрих фон дер
( 1794--
-
1848), университетский
синдик в Дерпте, переводчик -
315
Бортнянский Дм итрий Степано­
вич (175 1-1825), композитор-
115
Боссе Эрнест (1785-1 862), нем.
художник - 343
Босси Й озеф (1777-1 8 15), итал .
художник - 355
Боссюэт (Боссюэ) Жак Бенин
(1627- 1704), фр. богослов и
историк - 401,402, 406

Бочаров Сергей Георгиевич, ли ­
тературовед - 2 15
Боччела Чезаре Габр ие л
(1810-1877), маркиз, итал. по ­
эт и переводчик - 382
Брагинский Иосиф Самойл ович
(1905-) - 279
Бредон Патрик (1741-1818),
англ. путешественник и писа­
тель - 363, 366
Бригген Александр Федорович
фон дер (1792- 1 859), декаб­
рист, автор исторических со­
чинений и переводов - 265
Бризе Юльен Огюст Пелаж
(1805-1858), фр. поэт - 389
Брера Валериана Луиджи ( 1772-
1840), итал . медик - 382
Броглио (Бройль) Ахилл Ш арль
Леон Виктор де (1785-1870),
герцог, фр. полит. деятель - 464
Брунелески Филиппо (1377-
1446), итал . архитектор и
скульптор - 390
Бруни Федор Антонович (1800-
1875), художник - 359
Брут Марк Юний (85-42 до н.э.),
рим. полит . деятель - 102
Брюллов Карл Павлович (1799-
\852), художник - 301, 359,
365, 366
Брюль Карл Фридрих Мориц
(1772-1 837), граф, камергер
прусекого двора, управляю­
щий �о:
:
оролевскими театрами в
Берлине - 329
Буало-Депрео Ни�о:
:
ола ( 1636-
171 1 ), фр. поэт, теоретик клас­
сицизма - 484
Буассере ,братья: Сульпиц (1783-
1854) и Мельхиор (1786-1851),
нем. коллекционеры живопи­
си - 330, 336, 340
Булгарини А., итал. писатель -
364, 367, 369, 370
Бунзен Христиан Карл фон
( 1781-1860), нем. ученый и ди­
пломат - 356, 357, 368
Бутервек Фридрих (1766-1828),
нем. эстетик и критик - 74,
129, 134, 317
Бычков Иван Афанасье вич
(1858-1944), археограф и биб­
лиограф - 12, 42, 138, 173, 248,
325, 370, 390, 39 1, 417, 454
Б юргер Готфрид Август (1747-
1794), нем. ПОЭТ - 16, 92-94,
207, 208 , 210, 3 12-3 14
Бюрде Самуэль Готлиб ( 1753-
1831), нем. поэт - 487, 488
Бюффон Жорж Луи Леклерк
(1707-1 788), фр. естествоис ­
пытатель - 33, 406, 44
4
Бюшинг Иоганн Август (1783-
1829), нем. археолог и историк
немецкой культуры - 276
Вагнер Рихард (1813-1 883), нем.
композитор и дирижер - 353
Вакенродер Вильгельм Генрих
( 1773-1798), нем. писатель и
теоретик искусства - 142, 334,
343, 371
Бахсмут Вильгельм Эрнест
(1784-1866), нем. историк -
481
500
Вацуро Вадим Эразмович
( 1935-2000), литературовед -
6, 178, 179, 204-206, 299 , 310
Вейраух Август Гених фон
(1788-1865), нем . композитор,
дерптский знакомый Ж.
-
315
Вейсс Франсуа Родольф (175 1-
1802), швейцарский философ
и моралист - 28, 30, 32
Вельтман Александр Фомич
(1800-1870), писатель - 223,
224
Вендрих Федор Григорьевич
(XIX в.) . сосед Жуковского,
знаток и переводчик нем.
литературы - 34,31О, 311
Веневитинов Дмитрий Владими­
рович (1805- 1827), поэт и кри­
тик - 175

Вергилий Марон Публ ий (70-
19 до н.э .), рим. поэт - 81, 181,
363, 371,383,423, 484, 485, 488
Вернер Фридрих Людвиг Заха­
рия ( 1768-1 823), нем. писа­
тель - 209, 210, 344
Верставекий Алексей Николае-
вич ( 1799- 1 862), композитор -
115
Веселовский Александр Никола­
евич ( 1838-1 906), историк ли­
тературы - 5, 7-9 , 12, 26, 38,
54, 55, 136, 262, 266, 286, 309,
335-337, 371,404, 448
Ветшева Наталья Жоржевна, ли­
тературовед - 159
Виланд Кристоф Мартин ( 1733-
1813), нем. писатель - 28, 34,
86, 90, 173, 310, 311,336, 442
Вильмен (Вильмень) Абель
Франсуа ( 1790-1870), фр. пи­
сател ь и полит. деятель - 198,
395, 464
Вильмсен Фридрих Филипп
(1770- 1831), нем. писатель и
педагог - 173, 318
Виницкий Илья Юрьевич, лите ­
ратуровед - 5 , 94, 178, 286, 290
Винкельман Иоганн Иоахим
(1717-1 768), нем. археолог и
историк искусств - 74
Виноградов Виктор Вл адимиро­
вич ( 1895-1 969), филолог - 62,
68, 185, 217, 303
Виролайнен Мария Наумовна,
литературовед - 31 О
Висковатов Сте пан Иванович
( 1786-1831), драматург и пере­
водчик - 82, 83
Вихман Людвиг Вильгельм
(1788-1 859), нем. скульптор -
343
Власов Владимир Алексеевич,
краевед - 31 1
Вовенарг Люк де Клапье
(1715-1 747), фр. моралист -
31, 58, 59, 402, 405, 406,
42 1 -436, 442, 444
501
Воейков Александр Федорович
(1778 ИЛИ 1779-1 839), ПОЭТ ,
журналист - 128
Воейкова Але ксандра Андреевна
(урожд. Протасова, 1795-
1829), его жена, племянница
Ж. - 149, 234
Волконская Зинаида Александ­
ровна (урожд. кнж. Белосель­
ская-Белозерская, 1789-1 862),
княгиня, писательница и музы­
кантша - 362, 393
Волконский Але ксандр Никитич
(1811-1875), князь, дипломат и
литератор, сын З.А. Волкон­
ской - 393, 394
Володин Алекса ндр Иванович,
философ - 263
Вольпе Цезарь Самойлович
(1904-1941), литературовед -
9, 10, 94, 110, 111, 115, 126, 167,
169, 179, 214, 233, 248, 253, 278
Вольта Алесеандро (1745-1827),
итал. физик и физиолог - 379
Вольтер Мари Франсуа Аруэ
(1694-1778), фр. писатель и
философ - 20, 25 , 84, 99, 285,
350, 372, 395, 40 1-404, 418, 422,
427, 446-4
4
9, 484, 485, 488
Вордеворт Вильям (1770- 1850),
англ. поэт - 488
Вронченко Михаил Павлович
(1802-1855), географ и перево­
дчик - 204, 495, 496
Вяземский Петр Андреевич
(1792-1878), князь, поэт, жур­
налист и лит. критик - 36, 61,
128, 158, 168, 169, 176, 178, 188,
199, 205, 225 , 262, 267, 270, 280,
35 1, 401, 427, 428, 452-454, 477
Габитона Римма Михайловна,
философ - 254
Галилей Галилео (1564- 1642),
итал. ученый и мыслитель -
390
Гальм Фридрих (псевд. Мюнх­
Беллингхаузен, 1 806- 1871),

нем. поэт и драматург - 16,
245, 345 , 350
Галюн Иван Петрович, историк
литературы - 161
Гарве Христиан (1742- 1798), нем.
моралист и философ - 28, 29,
34, 37, 43, 71, 73, 77, 79, 80, 82,
86, 311, 314, 404, 417, 419,
420
Гаррик Давид ( 1716-
-
1779), англ.
актер -79
Гаспаров Михаил Леонович, ли­
тературовед - 399
Гаттерер Иоганн Христиан
(1727-1799), нем. историк -
314, 314
Гауптман Герхард (1862- 1946),
нем. писатель - 240
Гачев Георгий Дмитрие:вич, ли­
тературовед - 282
Гвиди (Рени Гвидо, 1575- 1642),
итал. художник - 372
Гебель Иоганн Петер (1760-
1826), нем. поэт -177, 178, 180,
181, 210, 214, 226 , 229, 230, 232 ,
234, 298 , 299, 316, 317, 344, 474,
475
Гегель Георг Вильгельм Фрид­
рих (1770-1831), нем . фило­
соф - 107. 138, 207 . 342
Гейм Иван Андреевич (Иоганн
Христиан Андреас, 1759-1821),
ординарный профессор ста­
тистики и географии Моек.
университета, библиотекарь -
487
Ге йне Генрих (1797- 1856), нем.
поэт - 349, 350, 352
Ге йизе Иоганн Якоб Вильгельм
(1746-
-
1803), нем. писатель
-
337, 338
Геккер Фридрих (181 1-188 1 ),
нем. демократ, nолит. дея­
тель - 347
Гельвеций Клод Адриан (1715-
1771), фр. философ - 402 , 44
4
Гельдерл ин Фридрих ( 1770-
1843), нем. nоэт - 254
502
Ге нрих IV Великий ( 1553-1610),
фр. король с 1589 г. - 464
Георгиевский Григорий Петро­
вич (1866-
-
), историк литерату­
ры-298
Георгиевский Петр Егорович
(1791-1852), эстетик - 72
Ге рвег Георг (1817-1875). нем .
поэт и публицист - 349, 352
Ге рвей Дже ймс (1714-1758),
англ. богослов и моралист -
415, 486
Гердер Иоганн Готфрид (1744-
1803), нем. писатель и фило­
соф - 14, 129, 134, 135. 173,
181,248,267, 271 ,316-
-
318, 320,
336
Герен Арнольд Герман Людвиг
(1760-1 842), нем. историк -
313, 314, 339, 465-47 1
Геродот (486-427 до н .э .), древне­
греч. историк - 210, 376
Герхардт Дитрих, нем. славист,
исследователь творчества Ж. -
325, 352 ,353
Герцен Александр Иванович
(1812-1870), писатель, рево­
люционер - 96, 237, 284, 290
Геснер (Гесснер) Соломон (1730-
1788), швейцарский поэт - 179,
180, 486
Гете Иоганн Вольфганг (1749-
1832), нем. поэт - 87, 137, 157,
169, 176, 178, 190, 198, 199, 254,
29 1, 292, 310,315, 316, 325, 330,
334-336, 338, 347, 350, 355,381,
488, 489
Гиббон Эдуард (1737-1 794), англ .
историк - 121
Гижицкий Адриан, польск. лите ­
ратуровед - б, 1 30
Гизо Франсуа Пьер Гийом
(1787-1874), фр. историк и по­
лит. деятель - 193-199, 202,
267, 269 , 339, 457-464, 466, 478,
48 1-483
Гиллельсон Максим Исаакович
(1915-1987), литературовед -

б, 195, 195, 202, 2б7, 2б9, 280,
343, 34б, 351,458, 481,489
Гильдебр андт Эдуард (l817-
18б8), нем. художник - 343
Гинзбург Лидия Яковлевна
( 1902- 1990), литературовед -
15, 23, 45 , 175, 242
Гиршмаи Михаил Моисеевич, ли­
тературовед - 22 1
Глебов Дмитрий Петрович
(1789-1843 ), поэт , перево­
дчик - 11б
Гл инка Федор Николаевич
( 1786- 1 880), поэт и публи­
цист - 117
Глюк Кристоф Виллибальд
(1714-1787), нем. компози ­
тор - 329
Гнедич Николай Иванович (1784-
1833), поэт, переводчик - 223
Гоголь Николай Васильевич
(1809-1852), писатель - б, 11,
100, 123, 130, 144, 214-2 1б,
218-220, 222, 224, 22б , 247 , 2б2,
2б4, 2б5 , 2б7, 283-287, 290, 291 ,
296-306, 315, 34б, 348 , 3б2 , 363 ,
392, 393 , 403
Гозенпуд Абрам Акимович, ли­
тературовед и музыковед -
450
Голенищев-Кутузов Павел Ива­
нович ( 1767-1829), поэт - 51
Гольбейн Ганс Младший
(1497- 1543), нем. художник и
график - 129
Гол ьд они Карло (1707-1793),
итал. драматург - 3б1, 363
Гольдсмит (Голдсмит) Оливер
(1728-1774), англ. писател ь -
60, 63 , 92 ,155, 444, 487
Гомер (ок. 900 до н.э.), легендар­
ный древнегреч. поэт - 16, 81,
187, 272 , 273 , 275, 283-29 1,
302-30б , 345, 397 , 398, 402, 423 ,
484, 485, 488,492
Гончаров Иван Александрович
(1812-1891), писатель - 284 ,
30б
503
Гораций Флакк Квинт (65-8 до
н.э.), рим. поэт - 357, 363 , 371,
383, 488
Горохова Римма Михайловна,
литературовед - 383, 387
Горький Максим (наст. имя и фа­
милия Алексей Максимо­
вич Пешков, 1868-1936), писа­
тель - 293
Гофман Модест Людвигович
(1887-1859). историк литера­
туры - 143
Гофман Эрнст Теодор Амадей
(1776-1 822), нем . писатель
-
136-138, 325
ГрамзинаТ.А. - 298
Грей Томас (1716-1771), англ. по ­
эт-1б,49,52,54,55,57,58,
111, 254-260, 44
4
Грессе Иоганн Георг Христиан
(1814-1885), нем. филолог и
критик - 291
Грехпев Всеволод Алексеевич
(1938-1 998), литературовед -
52, 123
Греч Николай Иванович
(1787-1 867), писатель, журна­
лист - 374
Грибоедов Александр Сергеевич
(1790? или 1795-1 829), драма­
тург, поэт, дипломат - 422
Григорьев Аполлон Александро­
вич (1822-1864), поэт, лит.
критик - 84
Грильпарцер Франц (1791-1 87 2),
австрийск. писатель, драма­
тург - 240
Гримм Август Теодор (Август
Федорович, 1805-1868), нем.
педагог, переводчик, служив­
ший при русском дворе - 33 1
Гримм, братья: Якоб (1785- 1863)
и Вильгельм (1786-1 859), нем.
филологи, фольклористы -
226, 232 , 34б
Гросси То ммазо (1791-1 85 3),
итал. писатель - 370, 379, 381,
393

Грузинцев Александр Николае­
вич (ок. 1779 - ок. 1821), поэт
и драматург - 82 -84
Гуковский Григорий Александ­
рович ( 1902- 1950), литерату­
ровед - 5, 8, 9, 50, 65, 94. 103,
111, 113, 208
Гуляев Николай Александрович
(1914-1986) - 5, 10
Гумбольдт Александр фон
( 1769-1 859), нем. естествоис­
пытатель - 33, 317, 336, 343
Гумбольдт Вильгельм фон
(1767-1835), нем. филолог,
брат А. Гумбольдта - 336
Гумбольдт Каролина Фридери­
ка фон (урожд. фон Дахреден,
1766-1 829), жена Вильгель­
ма Гумбольдта - 336
Гус Ян (1371-1415), чешский
национальный герой, идео­
лог чешской Реформации -
347
Густав III (1746--1 792), шведский
король с 1771г. - 119,229
Гуфланд (Гуфеланд) Христи­
ан Вильгельм (1762-1836),
нем. врач и писатель, лейб-ме ­
дик прусекого короля - 1 36,
139, 325, 328, 330
Гюго Виктор Мари ( 1 802-1885),
фр. писатель - 247
Даву Луи Ни кола (1770-1 823),
фр. маршал и полит. деятель -
110
Давыдов Иван Иванович ( 1794-
1863), эстетик и философ -
394
Д'Аламбер Жан Лерон (1717-
1783). фр. математик и фило­
соф-34,405,444,446
Даль Владимир Иванович
(1801-1872), врач, писатель и
лексикограф - 105 , 150
Дальмаи Фридрих Кристоф
(1785-1860), нем. историк и
публицист - 48 1
Данилевский Рости слав Юрье­
вич, литературовед -б, 368
Данте Алигьери (1265-1 321),
итал. поэт - 274, 275, 357, 362,
363, 366, 371,381,383-400, 488,
496
Данченко Валентина Трофимов­
на, библиограф - 384
Дарю Пьер Антуан (1767- 1829),
фр. писатель и историк - 193,
363, 377, 378
Дашков Дмитрий Васил ьевич
(1788- 1839), писатель и гос .
деятель - 112, 200, 233, 316
Девриен Людвиг (1784- 1832),
нем. актер - 331
Дезульер Антуа нетт а (1637-
1694), фр. писательница - 179,
180
Деларю Михаил Данилович
(181 1-1868), поэт - 161
Делеклюз
Этьен
Жан
504
(1781-1863). фр. филолог и пе­
реводчик - 386
Делиль Жак (1738-1813), фр. по ­
эт и переводчик - 222
Дельвиг Антон Антонович
(1798-1831 ), поэт и журна­
лист - 161, 203-206 , 260
Деменье, фр. переводчик - 366
Демидов Ан атолий Николаевич
(1812-1870), меценат, литера-
тор - 366
Демидов Павел Николаевич
(1798-1841), меценат, курский
губернатор - 192, 193
Державин Гавриил Романович
(1743-1816), поэт - 83 , 112, 172
Дестунис Гавриил Спиридо нови ч
( 1818-1 895), филолог-клас ­
сик - 284, 290
Дешан Антуан Франсуа Мари
(1800-1869), фр. поэт -389
Дидо Франсуа Амбруаз (1730-
1804), фр. типограф - 405
Дидро Де ни (1713-1784), фр. фи­
лософ и писатель - 355, 402 ,
405, 444

Дмитриев Иван Иванович
(17б0-1837), поэт , гос. дея­
тель-бб, б8
Дмитриев Михаил Александро­
вич (1796-1 8бб), поэт, мемуа­
рист - 180
Дмитриева Екатерина Евгеньев­
на, литературовед - б
Дмитриева М., искусствовед -
332
Долгушин Дмитрий Владимиро­
вич (о. Дмитрий), священник,
филолог - 2бб
Дони цетти Гаэтано (1797- 1848),
итал. композитор - 3б 1
Доннер Иоганн Якоб Христиан
(1799-1875), нем. переводчик
древнегреческих классиков -
397
Достоевский Федор Михайлович
(1821-1881), писатель - 219,
290, 30б
Драйден Джон (1б3 1-1700), англ .
поэт - 115, 485
Дубельт Леонтий Васильевич
( 1792-1 8б2), начальник корпу­
са жандармов, управляющий
IIl Отделением полиции - 2б9,
47б
Дубровин Николай Федорович
(1837-1904), историк - 199,
201,203, 205
Дузи Козроз (1803- 18б0), итал .
художник - 3б0
Дурылин Сергей Николаевич
(1886-
-
1954), историк литера­
туры и театра - 199, 335,
337
Душина Людмила Николаевна,
литературовед - б, 94, 99
Дюкло Шарль ( 1704-1772), фр.
моралист - 28-30, 37, 45,
40 1-403, 405-416, 434, 43б ,444
Дюпати Шарль (1744- 1788), фр.
писатель - 3б4 -3бб
Дюпре де Сен Мор Нико­
ла Франсуа (1б95-1 774), фр.
переводчик - 495
505
Дюрер Альбрехт (1471-1528),
нем. художник и гравер - 340
Еврипид (Эврипид) (485/484 или
480-40б до н.э.), древнеrреч.
трагик - 84, 488
Евсеев Иван Евсеевич (1868-) ,
историк литературы - 297
Егунов Андрей Николаевич
(), литературовед - 283, 284,
303
Единицкий В., псе вдоним неиз­
вестного автора - 394
Екатерина 11 (урожд. принцесса
Ангальт-Цербстская Софья
Фредерика Августа, 1729-
1796), императрица с 17б2 г. -
202, 230 , 474
Елагина Авдотья Петровна
(урожд . Юшкова, в первом
браке Киреевская), 1789-1877,
писательница, мать братьев
Киреевских - 138, 3 19, 342,
359, 37б, 4бб
Елизавета Петровна ( 1709- 17б2),
дочь Петра 1, императрица с
1741г.- 119,120
Ефремов Петр Александ рович
(1830-1907). издатель, историк
литературы - 34, 141, 192, 395
Жан-Поль (наст. имя и фамилия
Иоганн Пауль Фридрих Рих­
тер, 17б3-1 825), нем . писа­
тель - 74, 102, 129-13б, 317,
325-328 ,343
Женгене Пьер Л уи (1748-181б),
фр. критик и историк литера­
туры-363,394
Жилякова Эмма Михайловна, ли­
тературовед - 5, 6б, 158, 173 ,
357
Жирмунекая-Сигал Нина Алек­
сандровна (1919-1991), лите­
ратуровед - 427
Жирмунекий Виктор Максимо­
вич (1891-1971), литературо­
вед - 335

Житомирская Сарра Владими ­
ровна (1916-2002), историк и
археограф, архивист - 327
Жихарев Степан Петрович
( 1788-1 860), общественный
деятел ь, переводчик, мемуа­
рист-401
Жомини Антуан Анри (Генрих
Вениаминович, 1779-1 869),
фр. генерал от инфантерии,
военный писатель и историк,
с 1813г. - нарусской службе-
193, 464
Жорж (Веймер Маргерит Жозе­
фин, 1786-1867), фр. актриса -
82,84, 85, 448
Жуковская Александра Василь­
евна (в замуж. баронесса Вер­
маи, 1842-1899), дочь Ж.
-
345
Жуковский Павел Васильевич
(1845-1912), сын Ж., худож­
ник-345,353
Журавлева Анна Ивановна, ли­
тературовед - 94, 96, 219
Заборов Петр Романович, лите­
ратуровед - 447
Загарин Петр (настоящее имя и
фамилия Лев Иванович Поли­
ванов, 1838-1 899), педагог, ис­
торик литературы - 22 1
Загоскин Михаил Николае­
вич ( 1789- 1 852), писатель -
226
Захарьяна Наталья Александ­
ровна (в замуж. Герцен,
1817-1852), жена А.И. Герце­
на-237
Зейдл иц
Карл
Карлович
(1798-1855), врач, биограф
ж. - 233,238,315,453
Зенф Карл Август ( 1770-1 838),
нем. художник и гравер, про­
фессор рисования Дерптского
университета - 315
Зонтаг Авдотья Петровна
(урожд. Юшкова, 1785- 1 864),
детская писател ьница, племян­
ница Ж. - 138
Зорин Андрей Леонидович, лите­
ратуровед - 5 , 119, 210
Зубков Николай Николаевич,
литературовед - 21О
Зульцер (Сульцер) Иоганн Георг
( 1720-1779), нем. эстетик и
критик -71,73, 81, 313
506
Иванов Георгий Константино­
вич, музыковед - 115
Измайлов Николай Васильевич
( 1893-1981), литературовед -
10, 13, 260
Иезуитава Раиса Владимировна,
литературовед - 5, 6, 1О, 17, 94,
96, 99, 100, 103, 128, 153, 312,
376, 395,471
Ильин Николай Иванови ч (1777
или 1779-1823). драматург -
401
Ингирами Франческо ( 1772-
1846), итал . историк искусст­
ва - 364, 368-370
Ионин Геннадий Николаевич,
литературовед - 44 1
Иосиф 11 (1741-1790), австр .
эрцгерцог, с 1765 r. импера­
тор-229,230,474
Истрин Василий Михайлович
(1865-1937), литературовед -
6, 21,26
Кайль Джованни Джорджио, из­
датель - 386
Кайсаров Андрей Сергеевич
(1782-1813), литератор, про­
фессор русской словесности
Дерптского университета -
121
Кайсаров Михаил Сергеевич
( 1780-1 825), обществ. деятель,
брат А.С . Кайсарова - 58
Каменев Гавриил Петрович
(1772-1 803), поэт -94
Каменекий Захар Абрамович,
философ -72

Камоэнс Луиш де (1524 или
1525-1 579 или 158 0), порту­
гальский nоэт - 245 , 246,
395
Камуччини Винченца ( 1775-
1844), итал . художник - 360
Кант Имм ануил (1724-1 804),
нем. философ - 82, 87, 138,
139, 342
Кантемир Антиох Дмитриевич
(1708-1744), nоэт - 82, 83, 313,
419
Канунова Фаина Зиновьевна, ли­
тературовед - 5, 33-35, 66, 109,
172, 266 , 406 , 445-4
4
7, 449
Каnп Христиан (1790-1874), нем .
писатель - 364, 370
Карамзин Николай Михайлович
(1766-1826), nисатель и исто­
рик - 19, 21, 65-68, 83, 88, 94,
110, 222, 297, 365 , 381,402,449,
452-454
Карл 1-456
Карл Х (граф д ' Артуа, 1757-
1836), фр. король в 1824-
1830гг. - 470
Карл Фридрих Александр
(181 1-1 883), принц Прусский,
брат имn. Александры Федо­
ровны - 324
Карно Лазар Никола (1753-
1823), фр. математик и nолит .
деятель - 469
Карстенс Асмус Якоб (1754-
1798), нем . художник и гра­
фик - 391
Касти Джан Баттиста ( 1724-
1803), итал . поэт - 363
Катель Франц (1778-1859), нем .
художник - 341
Катенин Павел Александрович
(1792-18 53), писатель , кри­
тик-94,161'204,399
Каченовский Михаил Трофимо­
вич (1775-1842), историк, жур­
налист - 110
Кениг Генрих Иосиф ( 1790-
1869), нем. писатель-353
507
К ернер Юстинус ( 1786-1862),
нем. поэт - 352
Кине Эдгар (1803-1875), фр. пи­
сатель и историк - 29 1, 292
К иnренский Орест Адамович
(1782-183 6), художник
359
Киреевский Иван Васильевич
(1806-1 856), критик и публи­
цист, славянофил - 138, 213,
262, 266, 267,272, 285, 286,309,
332, 342, 466
Кл аудиус Маттиас (1740- 1815),
нем. писатель - 488
Клейст Генрих фон (1777-1 811),
нем. писатель - 325
Клейст Мария фон (урожд. Гвал­
тиери, 1761-1 831), кузина
Г. Клейста, хозяйка лит. сало ­
на в Берлине - 325
Клейст Эвальд Христиан ( 1715-
1759), нем. nоэт - 33 , 486
Клепиков С.А., палеограф - 372,
397
Кл ингеманн Эрнст Август
( 1777-1 831), нем. писатель -
292
Клингер Фридрих Максимиллиан
(1752-1831), нем. писатель
-
134, 136, 317
Кловио (Клавио) Джулио (1498-
1578), итал . художник-миниа­
тюрист - 392
Клоnшток Фридрих Готлиб
(1724-1803), нем . писатель
-
87, 173, 174, 188, 274, 314, 318,
337, 484, 486
Кобург- Готс кий герцог (Эрнест
1, 1806- 1844) - 327
Козлов
Иван
Иванович
( 1779- 1840), nоэт и перево­
дчик - 183, 264, 363, 365, 377,
378, 38 1, 382, 392,397
Коллар П. См. Ройе-Коллар П.
Кологривова Елизавета Василь­
евна (псевд. Фан-Дим, 1809-
1884), nисател ьница - 274, 384,
385, 395, 398, 399

Колумб Христофор (1451-1506),
исп. мореплаватель - 15, 72
Комаровский Егор Евграфович
(1803-1 875), граф, богослов,
цензор - 365
Кондильяк Этьен Бонна де
(1715-1780), аббат, фр. фило­
соф - 33, 172,444
Коновницы н Петр Петрович
( 1764-1822), граф, генерал от
инфантерии, участник Отече­
ственной войны - 1812 г. - 110
Константин Николаевич (1827-
1892), великий князь, сын Ни­
колая 1-267, 271,285
Корнеев А., журналист - 202
Корнеев Юрий Борисович, пере­
водчик - 427 , 437
Корнелиус Петер фон ( 1783-
1867), нем. художник - 341,
350, 359
Корнель Пьер (1606-1684), фр.
драматург и поэт - 79, 423,
445, 449, 488
Корнненка Наталья Григорьев­
на, литературовед - 5, 167, 212
Корреджо ( Аллегри Антонио,
ок. 1489-1534), итал . худож­
ник- 371,391
Королева Нина Валерьяновна,
литературовед - 17
Костин Владимир Михайлович,
nисатель и журналист - 159
Кох Иосиф Антон (1768-1 839},
нем. художник - 39 1
Кох Макс ( 1855-193 1), нем. исто ­
рик литературы - 77, 312
Кох Христофор Вильгельм
(1737-1813), фр. историк -
391,471,472
Коцебу Август Фридрих Ферди­
нанд фон (1761-1819), нем. пи ­
сатель - 310
Кочеткона Наталья Дмитриевна,
литературовед, 21, 22
Кошанекий Николай Федорович
(1781-1831), эстетик и кри­
тик-72
508
Кошелев Александр Иванович
( 1806- 1 883), nублицист-славя ­
нофил - 346
Крабб (Крэбб) Джордж (1754-
1832), англ . поэт - 488
Кребильон (Кребийон) Прос­
пер Жол ио де (1674-1762), фр.
драматург - 84
Крейтер Ф ридрих (1790--1 856),
нем. библиотекарь, секретарь
Гёте - 336
Крылов Иван Андреевич (1769-
1844), баснописец - 82, 83, 85,
205, 313
Ксенофонт (430-
-4
25- после
-
355 до н.э .), древнегреч. исто ­
рик - 376
Кулешов Василий Иванович, ли­
тературовед - 6, 16, 81, 82, 263
Кульнев Яков Петрович (1763-
1812), генерал-лейтенант, уча­
стник Отечественной войны -
1812 г .- 110
Купреянова Елизавета Никола­
евна ( 1906- 1988), литератур о­
вед-17, 32, 66, 216, 449, 450
Курочкин Николай Степанович
(1830-
-
1 884),
поэт-сатирик,
журналист - 372
Кутайсов Александр Иванович
(1784-1812), граф, генерал­
майор, участник Отечествен­
нойвойны - 1812г. - 111
Кутузов Алексей Михайлович
(1749-1790), литератор, nере­
водчик - 24, 25, 402
Кутузов (Голенищев-Кутузов)
Михаил Илларионович ( 1745-
1813), светлейший князь, nол­
ководец -111, 115, 121
Кюхельбекер Вильгельм Карло­
вич ( 1797- 1 846), поэт -декаб­
рист - 16, 17, 50, 161, 205,
224, 260, 291, 292, 296, 309,
402
Лабрюйер Жан (1644-1696), фр.
nисатель, моралист - 28, 30,

31, 37, 401-403, 405, 406, 418,
421,436-
-4
42
Лагарп Жан Франсуа де ( 1739-
1803), фр. драматург и теоре­
тик литературы -71,73, 74, 81,
99, 133, 285, 444, 445, 448
Ламарк Август Мария Раймонд
(1753-1833), граф, фр. полит .
деятель - 481
Ламе-Флери Жюль Ремон
(1797-1878), фр. писатель, ав­
тор учебных и популярных
книг по истории - 48 1
Ламеине Фелисите Робер де
(1709-1751), фр. богослов, фи­
лософ и писатель - 396
Ламотт- Фуке Фридрих ( 1777-
1843), барон, нем. писатель -
136, 227 , 233-241, 325 , 328, 344,
399
Ланда Елизавета Викторовна,
литературовед - 344
Ларошфуко
Франсуа
де
(1613-1680), фр. писатель , мо­
ралист - 401,402, 405 , 421
Ласепед Бернар Жермен Эть­
ен де Лавилль (1756-1825),
граф, фр. естествоиспытатель
и гос. деятель - 33
Латур Антуан де ( 1798-1881), фр.
писатель, переводчик - 376
Лауниц Николай Карл Эду­
ард фон (1797-1 869), нем.
скульптор - 343, 360
Лафайет Мари Жозеф Поль
Рош Ивес Жильбер Мотье де
(1757-1 834), маркиз, фр. по ­
лит. деятель - 456
Лафатер Иоганн Каспар
( 1 741-1801), швейцарский пи­
сатель и физиономист - 20, 37,
82,87,404
Лебедева Ольга Борисовна, ли­
тературовед - 5, 26, 182, 186,
209, 227 , 245,344 , 353, 358 ,397 ,
399
Левин Юрий Давидович, литера­
туровед - 5, 16, 51,86, 493
Лемуан Пье р (1602- 1672), фр. п о­
эт-485
Ленау Николаус (1802-1850),
нем. писатель - 291-293
Леонардо да Винчи (1452-1519),
итал. художник, скульптор,
ученый - 355, 371
Лепренс де Бомон Мари
(171 1-1780), фр. писатель ни ­
ца, педагог - 419
Лермонтов Михаил Юрьевич
(1814-184 1), поэт - 49,94, 188,
294, 296-298
Лессинг Готхольд Эфраим
(1729-1781), нем . драматург,
теоретик искусства - 74, 79,
488
Лессинг Карл Фридрих ( 1808-
1880), н ем. художник - 347
Либман Михаил Яковлевич, ис­
кусствовед - 332, 341, 343
Ливен Карл Андреевич (1767-
1844), князь, генерал от ин­
фантерии, министр народного
просвещения - 459
509
Ливий Тит (б1 до н.э. - 19 н.э.),
римский историк - 357, 373,
375
Линецкая Э.Л ., переводчица -
427, 437
Литта Помпео (1781-18 52), граф,
итал. историк, генеалог -
379
Лихачев Дмитрий Сергеевич
( 1906-1999), литературовед -
149, 354
Лихтен берг Георг Кристоф
(1742-1799), нем. писател ь и
критик, ученый-физик - 82, 86
Лобанов В асилий Васильевич
(1926-200 1), библиограф - 29 ,
384
Лозинекий Михаил Леонидович
(1886-1955), поэт и перево­
дчик - 388, 392
Ломоносов Михаил Васильевич
(171 1-1765), поэт, естествоис­
пытатель - 83, 1 19, 120

Лонгинов Михаил Николаевич
( 1823-1 875), библиограф, ме ­
муарист - 25
Лопухин Иван Владимирович
(1756-1816), князь, гос. дея­
тель, писатель-масон - 21 -23,
25, 402
Лосев Алексей Федорович ( 1893-
1988), философ - 167, 287
Лотмаи Юрий Михайлович
(1922-1993), литературовед -
� 20, 23, 2� 49, 114, 121, 365,
443, 453
Лотч (Лоч) Иоганн Христиан
(1790-1873), нем. скульптор -
343
Луиза (урожд. принцесса Мек­
ленбург-Стрелицкая, 177 1-
1810), прусская королева, мать
имп. Александры Федоров­
ны-324
Лукан Марк Анней (39-65),
римский поэт - 383, 488
Лукреций Кар (ок. 96-55 до н.э.),
рим. поэт и философ-материа­
лист - 363
Льюис Мэтью Гре гори (1775-
1818), англ. писатель
291
Людовик XVIII (1755-1 824), фр.
король - 464, 470, 474
Лютер Мартин (1483-1546), нем .
теолог, деятель Реформации -
292
Мабли Габриэль Бонно де
(1709-1785), фр. философ-уто­
пист-402,406,444
Мабул ь 402
Маймин Евгений Александрович,
литературовед - 5, 10, 223
Македонский Александр (356-
323 до н.э.), царь Македонии с
336 г., полководец - 63
Макиавелли Никколо (1469-
1527), итал . полит . мыслитель
и писатель - 357, 363, 373, 387,
389, 390
510
Макогоненко Георгий Пантелей­
монович ( 1912-1986), литера­
туровед - 216
Максимович Михаил Александ­
рович (1804-1 873), естествоис­
пытатель и историк - 263
Мандзони Алесеандро ( 1785-
1873), итал . писатель - 247 ,
363, 370, 378 , 379, 38 1-393,
398
Манн Юрий Владимирович, лите­
ратуровед - 101 , 171, 172, 264
Мареньи Жан, фр. путешествен­
ник и картограф - 364
Мария Терезия ( 1717-1780), э рц­
герцогиня Австрийская, коро­
лева Венгерская и Богем­
екая-229, 230, 474
Мария Федоровна (урожд. Ма­
рия Доротея Августа Луиза,
принцесса Вюртембергская,
1759-1 828), имп . с 1796, же на
Павла 1- 158, 204
Маркович Владимир Маркович,
литературовед - 305
Маркс Карл (1818-1883), нем. об­
ществ. деятель, основополож­
ник науч. коммунизма - 447
Мармонтель Жан Франсуа
(1723-1 799), фр. писатель и
критик -71, 73, 133
Марченко Нонна Александров­
на, литературовед - 365
Масон Иоанн (1733-1792), англ.
моралист и философ, священ­
ник-22,23
Массильон Жан Батист ( 1663-
1742), фр. проповедник - 40 1,
402
Маттисон Фридрих (1761-1831),
нем. поэт - 125-127 , 173, 174,
314, 318
Матяш Светлана Алексеевна,
литературовед - б, 10, 13, 14,
:f79-282 , 494
Мейлах Борис Соломонович
( 1909-1987), литературовед -
402

Мендельсон Мозес (1729-1786),
нем. писатель и философ - 82,
86, 324 ,404
Менцель Карл Адольф ( 1784-
1855), нем. писатель и гос. дея­
тель - 339, 342, 349, 472
Меречин И.Е ., литературовед -
65, 105
Мерзляков Алексей Федорович
(1778-1 830), поэт, переводчик,
критик -72, 114, 179, 180
Меркель Готлиб (1769-1850),
нем. писатель и общест. дея­
тель - 82, 404
Мест р Ксавье де (1763-1852),
граф, фр. эмигрант, писатель
и художник - 379
Метастазио Пьетро (1698-1782),
итал. поэт и драматург-либ­
бретист - 372, 387
Микеланджело (Микельанж) Бу­
онаротти (1475-1564), итал .
скульптор, художник и поэт -
365, 366 , 37 1, 390, 391
Микешин Анатолий Михайло­
вич, литературовед - 94 , 95
Миллер Иоганн (1752-1 809),
швейцарский историк - 82, 87,
313, 314, 465
Мильтон Джон (1608- 1674), англ.
поэт - 274, 275, 397, 398,
484-495
Мин Дмитрий
Егорович
(1818-1885). поэт и перево­
дчик - 399
Минаев Дмитрий Дмитриевич
(1835- 1889), поэт - 293
Минье
Франсуа
Огюст
(179�1 884), фр. историк -
193- 195. 197, 202 , 339, 457-459,
462, 463, 466, 478
Мирабо Оноре Габриэл ь Рикети
(1749-1791), граф, фр. полит.
деятель - 454, 48 1
Михаил Тверской (Михаил Бори ­
сович, 1453 -ок. 1505), послед­
ний великий князь тверской -
272
511
Михайлов Але ксандр Викторо­
вич (1938-199 5), литературо­
вед - 133, 328
Михайлов Михаил Ларионович
(1829-1865), поэт, перево­
дчик - 293
.
Мишле Жюль (1798-1 874), фр.
историк - 474
Модзапевекий Борис Львович
(1874-1918), историк лите­
ратуры и библиограф
382
Майер Иван Филиппович (178�
1858), доктор медицины, про­
фессор Дерптского универси­
тета, муж М.А. Протасовой-
315
Майер М.А. см. Протасова М.А .
Мольер (Жан Батист Поклен,
1622-1673), фр. комедиогр аф
иактер-449
Монте нь Мишель де (1533-1 592),
фр. философ - 22, 40 1-403,
40 5, 418
Монтескье Шарль Луи ( 1 689-
1755), фр. просветитель, пра­
вовед и философ - 271, 371,
372, 444 , 463
Моргенштерн Карл Симон
( 1770-1 852), профессор эсте­
тики и археологи и Дерптского
университета - 315
Мордовченко Николай И вано­
вич ( 1904-1951), литературо­
вед - 167
Мориц Карл Филипп (1757-
1793}, нем. писатель - 86, 356,
364
Моро де ла Мельтпер Шарлотта
(1777-1 854), фр. эмигрантка,
муратовекая знакомая Ж. , п и ­
сательница и переводчица -
195, 464
Моцарт Вольфганг Амадей
(1756- 1791), австрийский ком­
позитор - 329
Мочалов Павел Степанович
(1800- 1848), актер - 84

Мстиславская Е.П ., литературо­
вед-б
Мунго-Парк см. Парк М.
Мур Томас (1779-1852), англ. по ­
эт - 129, 181, 188, 204, 331,
487
Муравьев Михаил Никитич
(1757-1807), писатель и об­
ществ. деятель - 66, 1 О 1, 222
Муравьева Екатерина Федоров­
на (урожд. баронесса Коло­
кольце ва, 1771-1 848) его же­
на, мать декабриста Н.М. Му­
равьева - 192
Мюллер Фридрих фон ( 1779-
1840), веймарский канцлер -
336, 338
Наполеон
Бонапарт ( 1769-
1821), фр. император - 118,
119, 195, 229 , 230, 296 , 350, 446,
454,456,457,464,465,467,471,
474, 479 , 480
Некрасов Николай Алексеевич
(1821-1877), поэт , журналист -
148, 290, 306
Нассауский герцог (Адольф
Вильгельм, 1817-1905), муж
великой княгини Елизаветы
Михайловны - 347
Нейгебауэр Иоганн Даниэль
(1783- 1 866), нем. писатель и
историк - 357, 364, 367
Неккер Жак ( 1732-1804), фр. по­
лит. деятель и экономист,
отец мадам де Сталь - 372,
457
Немзер Андрей Семенович, кри­
тик и литературовед - 5, 94 ,
210
Неупокоева Ирина Григорьевна
(1917-1977), литературовед -
186, 292
Николай 1 (Николай Павлович,
1796-1855), император с
1825 г. - 199, 20 1-204 , 269
Николюкии Але ксандр Николае­
вич, литературовед - 38
512
Новалис (Фридрих фон Гарден­
берг, 1772-1 80 1), нем . писа­
тель - 130, 173, 174, 254, 318,
343
Новиков Николай Иванович
(1744-1818), писатель и об­
ществ. деятель - 25
Норов Авраам Сергеевич
(1795-1869), писатель , перево­
дчик, впоследствии министр
народного просвеще ния - 394,
399
Оболенская Аграфена Юрьевна
(урожд. Нелединская-Мелец­
кая, 1789- 1 829), графиня, дочь
поэта Ю.А. Нелединского-Ме­
лецкого - 171
Овербек Фридрих (1789-1 869),
нем. художник - 341, 359, 37 1,
391
Овидий Назон Публий (43 до
н.э . - 17 н.э.), римский поэт -
181, 187, 363 , 383, 488
Одескальки Антонио (первая по­
ловина XIX в.), итал . педагог и
экономист, комекий гид Ж. -
360, 379 , 383, 393
Одоевский Владимир Федорович
(1804-1869), князь, писатель,
лит. и музык. критик - 220,
247, 263 , 264, 297 , 402
Ожер (Оже) Луи Симон
(1772-1829), фр. литератор -
464
Онегин-Отто Алекса ндр Федо­
рович (1845-1925), коллекцио­
нер - 143, 149, 387
Орлов Павел Александрович,
литературовед - 21, 23
Оссиан (III в.), легендарный воин
и бард кельтов - 487
Остолопов Николай Федорович
(1783-1833), поэт и критик -
111
Островский Александр Николае­
вич (1823-1886), дра матург -
284, 290 , 306

Отрепьев Григорий Богданович
(Лжедмитрий 1, ум., 1606), бег­
лый дьякон Чудова монасты­
ря, выдававший себя за сына
Ивана IV - 272
Парк Мунго (1771-1806), англ.
путешественник и хирург - 87
Парни Эварист (1753-1 814), фр.
поэт - 61, 63
Паррот
Георг
Фридрих
(1767- 1852), профессор физи­
ки, ректор Дерптского универ­
ситета - 315
Паскаль Блез (1623-1 662), фр .
философ, математик - 40 1 ,
402, 405 , 421
П ассеринн Карла (XIX в.), итал .
ученый-зоолог - 382 , 383
Пацци Энрико (1819 - после
1865), итал . скульптор - 390
Пеллика Сильвио (1789-1854),
итал . писатель, карбонарий -
360, 363, 370 , 376, 377, 379, 392,
393
Первов Л., переводчик - 426
Перро Шарль ( 1 628-1703), фр.
писатель - 439
Перавекий Василий Алексеевич
(1795-1 857), граф, флигель­
адъютант, в 1833-1 842 гг.
оренбургский военный губер­
натор, впоследствии директор
канцелярии Морского штаба,
генерал адъютант - 1 58, 171
Петр 1 (1672-1725), импер атор-
1 19, 202, 346
Петрунина Нина Николаевна,
литературовед - 6
Петухов Евгений Вячеславович
(1863- 1948), историк литера­
туры-130, 297 , 315, 336
Петушков В.П., литературовед -
249
Пиксанов Николай Кирьякович
( 1878-?), литературовед - 2 1, 22
Пильщиков Игорь Алексеевич,
литературовед - 386
513
Пиидар (ок. 518-4
4
2/438 до н.э .),
древнегреч. поэт - 128
Пио Луиджи, итал . издатель -
387
Плате н Август (1796-- 1 835),
граф, нем. поэт и драматург -
349
Платнер Эрнст (1773-1 855), нем.
историк и статистик - 362
П латов Матвей Иванович (1751-
1818), граф, войсковой атаман
войска Донского, герой Оте­
чественной войны 1812 г.
-
111
Платон (427-347 до н.э .), древне­
греч. философ - 169, 371, 423
Плетнев Петр Александрович
(1792-1865), поэт и критик, из­
датель - 16, 17, 161, 226, 238,
262, 264, 265, 272, 291,398, 399
Плутарх (ок. 48 - ок. 129), древ­
негреч. писатель и историк -
22, 376
Погодин Михаил Петрович
(1800-1 875), писатель, исто­
рик, журналист - 346, 37 1,
391
Пожарский Дмитрий Михайло­
вич ( 1578-1642), князь, полко­
водец, возглавивший народное
ополчение против польских
интервентов - 272
Покровский Василий Иванович
(1838-1915), педагог, историк
литературы - 404
Полевой Ксенофонт Алексеевич
(1801-1 867), журнал ист и кри­
тик - 309
Полевой Николай Алексеевич
( 1796--1846), писатель, исто­
рик и журналист - 5, 68, 309
Полежаев Але ксандр Иванович
(1806--1 838), поэт - 161, 188
Поп (Поуп) Александр (1688-
1744), англ . поэт
-
22, 63,
487
Поплавская Ирина Анатол ьевна,
литературовед - 6, 119

Попов Иван Иванович (нач.
XIX в.), поэт - 116
Прозоров Юрий Михайлович, ли­
тературовед - 266
Прокопович-Антонский Ан-
тон Ант онович (1762-1848),
наставник в Мое. университет­
ском пансионе, преподаватель
естественно-исторических на­
ук -21
Прокофьев Сергей Сергеевич
(1891-1953), композитор, лиа­
нист и дирижер - 53
Протасова Екатерина Афанась­
евна (урожд. Бунина, 1770-
1848), сводная сестра Ж., мать
М.А . Протасовой-Майер - 43 ,
184
Протасова Мария Андреевна
(в замуж. Мойер, 1793-
1823), племянница Ж., же н а
И.Ф. Мойера - 19, 43, 74, 123,
129, 143, 144, 146, 147, 184, 315
Пушкин Александр Сергеевич
(1799-1837), поэт - 5, 6, 8, 11
'
52, 62, 67, 68, 94, 96, 111, 120,
129, 155- 156, 160, 176, 183, 185,
188, 190, 204-206, 209 , 212,
214-2 17, 219-226, 230 , 240 ,
242-245, 247, 259 , 260, 27 1, 274,
296-298. 301, 376, 382, 388 , 389,
394-396 , 402 , 403, 407 , 452 , 454,
470, 47 1,476, 489, 490, 494
Пушкин Василий Львович ( 1766-
1830), поэт, дядя А.С. Пушки­
на - 128, 388
Пушкин Сергей Львович (1770-
1848), оте ц А.С. Пушкина -
243
Пушкина Елена Гр игорьевна
(урожд. Воейкова, в первом
браке Немцова, 1778-1 833),
вдова московского актера-лю­
бителя, острослова А.М . Пуш­
кина - 192
Пфеффель Готтлиб Конрад
(1736-1809), нем. поэт
-
92,
312
Пыпин Александр Николаевич
( 1833-1904), историк литера­
туры, этнограф - 25
Радовиц Йозеф фон (1793-1853),
прусский гос. деятель и публи­
цист - 276, 348-352
Раевский Владимир Федосеевич
( 1795-1 872), поэт-декабрист -
188
Раевский Николай Н иколаевич­
младший (1801-1 843), гене­
рал-лейтенант, сын генерала,
героя Отечественной войны
1812 г. Н .Н. Раевского - 243
Разумова Нина Евгеньевна, лите­
ратуровед - 349
Райхард Генрих Август Orroкap
(175 1-1828), нем. картограф,
автор многочисленных путе­
водителей по Европе - 364
Рак Вадим Дмитриевич, литера­
туровед - 17
514
Рамлер Карл Вильгельм ( 1725-
1798), нем. писатель- 173, 318
Ранке Леопольд фон ( 1795- 1 886),
нем. историк - 363, 394
Расин Жан (1639-
-
1699), фр. дра­
матург - 85, 449 , 488
Раух Христиан Даниил ( 1777-
1857), нем. скульптор - 324,
328
Рафаэль Санти (1483-1520),
итал. художник и архитектор -
129, 141, 142, 301,332, 362, 365,
366, 368-371, 383 , 39 1
Резанов Владимир Иванович
(1867- 1932), историк литера­
туры - 9, 21, 27, 30, 33, 58, 71,
92, 122, 179, 274, 310, 311, 37 1 ,
372, 402, 404-406, 425, 436 , 444 ,
446, 484, 486
Реизов Борис Георгиевич ( 1902-
1981), литературовед - 183,
195-1 96, 198, 395, 459-46 1
Реймонт Альфред ( 1808-1 887),
нем. писатель и фольклорист -
276

Ре йналь Гийом Томас Франсуа
(17 13-1796), фр. историк и со­
циолог - 401'
402
Рейтерн Герхард Вильгельм фон
( 1 794-1865), нем. художник,
тесть Ж. - 225, 340, 341, 343,
345, 351,371
Рейтерн Елизавета фон (в замуж.
Жуковская Елизавета Евгра­
фовна,
1821-1856), дочь
Г. Рейтерна, жена Ж. -
345,
353, 37 1
Рейтерны, се мейство Г. Рейтер­
на-350
Рекамье Жанна Франциска Юлия
Аделаида (1777-1849), жена
банкира, хозяйка лит. и полит .
салона в Париже - 388
Рекке (Рек) Шарлотта Элиза
Констанция фон дер (урожд.
графиня Медем, 175 6-
-
1833),
нем. писательница, хозяйка
лит. салона в Дрездене - 337
Ремер Юлиус Август (1736-
-
1803),
нем. историк - 313, 314
Реморава Нина Борисовна, лите­
ратуровед -5, 34, 135, 181, 243 ,
247, 248, 310, 317
Реч (Ретч) Фридрих Август Мо­
риц (1779-1857), нем . худож­
mtк и гравер - 350
Робеспьер Максимилиан Ма­
ри Исидор (1758-1794), дея­
тель фр. революции - 456,
469
Роболи Т., литературовед - 365
Родзянко Семен Емельянович
(1782-1808), однокашник Ж. по
Мое. университ. пансиону,
поэт - 58
Рожалин Николай Матве евич
(1805- 1 834), литератор
466
Роже Жан Франсуа (1776-
-
1842),
фр. литератор - 389
Розанов Иван Никанорович
(1874- 1 959), литературовед,
библиофил - 110, 111, 113
515
Розанов Матвей Никаноро вич
( 1858-1 936), литературовед,
брат И.Н. Розанова - 388
Розен Егор Федорович (1800-
1860), барон, поэт, драматург,
издатель - 394
Разини Джованни (1776-
-
1855),
итал. писатель - 383
Ройе-Коллар Поль ( 1763-1845),
фр. полит . деятель - 195, 460
Ролан (Роллан) Манон (1754-
1793), жена известного жирон­
диста, мемуаристка - 464
Роллен Ш арль (1661-1741), фр.
историк и педагог - 44
4
Ролленгаген Георг (1542- 1609),
нем. писатель
-
277, 278,
345
Ралли Паоло (1687-1765), итал .
поэт - 372
Ромул, легендарный основатель
Рима ок. 753 до н.э - 375
Россини Джоаккино ( 1792-1 868),
итал. композитор - 36 1
Ростопчин Федор Васильевич
( 1763-1 826), граф, гос. дея­
тель, в 1812г. - московскийге­
нерал-губернатор - 452
Ростопчина Евдокия Петровна
(урожд. Сушкова, 1811-1858),
графиня, писательница - 242,
243
Роттек Карл (1775- 1 840), нем .
историк - 342
Ротчев Александр Гаврилович
(1806/1 807- 187 3), ПОЭТ, пере­
ВОДЧИК - 205
Румор Карл Дитрих Людвиг
(1785-1 843), нем. историк
искусств - 355
Руссо Ж ан Жак (1712-1778), фр.
философ и писатель - 20, 28,
34-37, 71, 73, 81, 82, 87, 179,
265, 372, 40 1-404, 406, 418,419,
427, 442, 444-4
4
9, 463
Рылеев Кондратий Федорович
(1795- 1 826), поэт, декабрист-
309

Рюккерт Фридрих (178 8-1 866),
нем. писатель и ориенталист -
245, 272 , 278, 28 1, 282 , 324, 345,
346, 488
Сакулин Павел Никитич (1868-
1 930), литературовед - 404
Саллюстий Гай Крисп (86-35 до
н.э.), рим. историк - 376
Салупере Малле Густавовна, ли­
тературовед - 315
Сальванди Нарцисс Ахилл
(1795-1856), фр. историк и по­
лит. деятель - 178
Самойлова Софья Александров­
на (в замуж. графиня Бобрин­
ская, 1796-1 866), фрейлина
имп. Марии Федоровны, жена
графа А.А. Бобринекого - 39,
158, 159, 170
Самойлова Юлия Павловна
(урожд. фон дер Пален, 1803-
1875), графиня, жена графа
Н.А. Самойлова - 366
Саути Оберт (1774-1 843), англ.
поэт - 210, 214, 487 , 189, 193
Сахаров Всеволод Иванович, ли­
тературовед - 27, 267
Свечина Мария Николаевна
(урожд. Вельяминова, 1781-
1821), племянница Ж. - 448
Святослав 1 (ум. 972), князь киев­
ский, сын князя Игоря -
115
Северин Дмитрий Петрович
(1792-1 865), дипломат, арза­
масец - 356, 377, 472
Семенко Ирина Михайловна, ли ­
тературовед - 5, 10, 63, 67, 94,
108, 111 , 113, 122, 148 , 210, 220,
223, 240 , 249 , 288, 383
Сенека Луций Линей (ок. 4 до
н.э.
-
67 н.э .), римский гос.
деятель, философ и писатель -
22, 37 1, 422
Сен-Жюст Луи (1767- 1794), фр.
полит. деятель, сторонник М.
Робеспьера - 469
Сен-Ламберт Жан Франсуа де
(1716-1803), фр. поэт и фило­
соф - 33, 406, 415, 419
Сен-Мартен Луи Клод ( 1743-
1803), фр. философ - 24, 25
Сен-Пьер Жак Анри Бернар­
дем де (1737-1814), фр. писа­
тель -446
Сервантес Сааведра Мигель де
(1547-1616), исп. писатель - 65
Сидяков Лев Сергеевич, литера­
туровед - 224
Симони Павел Константинович
(1859-1939), историк литера­
туры, библиограф - 129, 144,
403
Сисмонди Жан Шарль Лео­
нар Симанд де (1773-1 842),
швейцарский экономист и ис­
торик - 193
Скоппа Антонио (1762-1817),
итал. историк литературы и
переводчик - 363
Скотт Вальтер (1771-1 832), англ .
писатель - 92, 183, 198, 21О,
226, 233, 243 , 479, 487, 494
Смирнов Г.П ., переводчик 393
516
Смирнова (Смирнова-Россет)
Александра Осиповна (урожд.
Россет, 1809 -1882), фрейли­
на, мемуаристка - 266, 327,
332
Смит Адам (1723-1 790), англ .
экономист и философ - 87
Снелль Фридрих Вильгельм Да­
ниэль, нем. популяризатор фи­
лософии - 172
Соколовский Александр Лукич
(1837-1915), пере водчик - 137
Сократ (ок. 469-399 до н.э .),
древнегреч. философ - 1 02,
371
Соллогуб Владимир Александро­
вич (1813-1 882), граф, писа ­
тель и мемуарист - 226
Соловьев Владимир Сергеевич
(1853-1 900), поэт, философ -
49

Солоиович Евгений Михайло­
вич, поэт-переводчик - 381
Сомов Орест Михайлович
(1783-1 833), писатель , кри­
тик - 309
Сорокин Юрий Сергеевич, исто­
рик языка - 222
Софокл (ок. 496-406 до н.э .),
древнегреч. драматург - 84,
397, 398 , 488
Споитинн Гаспаре Луиджи Паси­
фико (1774-1 852), итал . ком ­
позитор - 36 1
Сталь Анна Луиза Жермена де
(урожд. Неккер, 176 6-1817),
фр. писательница - 193, 453-
458, 463
Сталь-Гольштейн Огюст Луи
(1790- 1827), барон, фр. писа­
тель, сын мадам де Сталь - 464
Стеф анович Вера Николаевна,
литературовед и библиограф -
401,402, 421,427, 428
Ст руеизе (Штруензе) Иоганн
Фридрих (1737-1772), граф,
датский гос. деятель - 229
Струков Дмитрий, критик - 384,
395
Стурдза Александр Скарлатович
(1791-1854), гос. деятель, пи­
сатель и дипломат - 138, 285,
325, 342
Сумароков Александр Петрович
(1717-1777), писатель - 148
Сумцов Николай Федорович
(1 854-1922),
украински й
фольклорист, этнограф, лите­
ратуровед - 297
Сусанин Иван (ум. 1613), кресть­
янин Костромского уезда, ге­
рой освободительной борьбы
против польских интервен­
тов - 272, 273
Сю Эжен (1804-1857), фр. писа­
тель - 291, 292, 296
Сюар Жан Батист Антуан
(1733-1 817), фр. литератор -
421, 422
517
Сюлли Максимильен де Бетюн,
барон Рони ( 1560-1641) , гер­
цог, гугенот, фр. полит . дея­
тель - 455
Тарафа ибн аль Абда (543-5 69),
араб. поэт - 245
Тассо Бернардо (1493-1569),
итал. поэт, отец Т. Тассо - 372,
387
Тассо Торквато (1544-1 595),
итал. поэт - 363, 371, 372, 378,
383, 387, 390-392, 395, 484,
488
Тацит публий Корнелий (ок. 60 -
ок. 119), рим. историк - 376
Тверской Михаил см. Миха­
ил Тверской
Телль Вильгельм (XIV в.), швей­
царский нац. герой - 64, 65
Те нерани Пьетро (1789- 1 869),
итал. скульптор - 360
Теокрит (Феокрит, конец IV в. -
первая половина III в. до н.э .),
древнегреч. поэт - 179
Теофраст (Феофраст, 372-288 до
н.э.), древнегреч. философ -
436
Тести Фульвио (1593-1 646), итал .
ПОЭТ - 372
Тибулл Альбий (50-19/17 до н.э.),
рим. поэт - 371
Тидге Кристоф Август (1752-
1841), нем. поэт - 125, 126, 173,
174, 318, 337
Тик Людвиг ( 1773-1 853), нем. пи­
сатель - 130, 136, 142, 226, 23 1,
254, 316, 324, 325 , 327, 329, 343 ,
344, 399 , 488
Титов Владимир Павлович
(1807-1891), писатель, критик,
историк - 394
Тихонравов Николай Саввич
(1832-1 893), филолог - 21
Тициан (Тициан Вечеллио,
ок. 1476/1477 или 1489/1490-
1576), итал . художник - 129,
369, 39 1

Толстой Иван Иванович (1880-
1954), филолог-классик - 285,
286
Толстой Лев Николаевич (1828-
1910), писатель - 32, 48, 49,
290, 306
Тома Антуан Леонар ( 1732-
1785), фр. писатель - 71,73, 89,
40 1-403, 406, 444 , 448
Томашевский Борис Викторович
( 1890-1 957), литературовед -
403, 449, 470,471
Томсон (Томпсон) Дже ймс ( 1700-
1748), англ. поэт - 33, 487
Тронекая Мария Лазаревна, ли­
тературовед - 131
Троицкий Всеволод Юрьевич,
литературовед - б
Тум анекий Василий Иванович
(1800-1860), поэт - 161
Турбин Владимир Николаевич
(1927- 1993), литературовед -
298
Тургенев Але ксандр Иванович
( 1784-1845), обществ. деятель,
археограф и публицист - 23,
27, 70, 84, 109, 110, 117, 144,
145, 147, 168, 169, 173, 177 ,
191-195, 196-1 98, 202, 208, 209 ,
233, 243 , 31 1, 316, 335, 337, 343 ,
346, 356, 358 , 372, 389 , 394, 405 .
414, 442, 443, 448, 457, 458,
461
Турге нев Андрей Иванович
(178 1-1803), поэт , перево­
дчик - 19, 26, 27, 38,49, 54,55,
57,58,310,365,44
4
, 448
Тургенев Иван Петрович ( 1752-
1807), масон, директор Моек.
университет. пансиона, отец
братьев Тургеневых - 21-
25
Тургенев Иван Сергеевич ( 1818-
1883), писатель - 284, 290, 305 ,
306
Тургенев Николай Иванович
( 1789-1871), обществ. деятель,
идеолог декабризма, эконо-
518
МИСТ - 192- 195, 198, 199, 20 1,
203, 208, 209 , 335 , 337, 339,
452-454, 457, 460
Турге нев Сергей Иванович
( 1 792-1827), дипломат - 1 92,
452, 453 , 457
Тургеневы, братья - 84, 192, 193,
310, 339
Тынянов Юрий Николаевич
(1894-1943), писатель и лите­
ратуровед - 7 , 246, 402
Тьер Луи Адольф (1797-1877),
фр. полит . деятель, историк -
481
Тьерри Огюстен ( 1795-1 856), фр.
историк - 198
Тютчев Федор Иванович (1803-
1873), поэт - 52, 123, 161, 306,
346
Уваров Серге й Семенович
(1786-1855), гос. деятель. ми ­
нистр народного просвеще­
ния-262,285
Уланд Людвиг (1787- 1 862), нем.
поэт и филолог - 202 , 206, 21О,
233, 318, 345, 488
Успенский Борис Андреевич, ли­
тературовед - 365
Утченко Сергей Львович, фило­
соф-29
Уц Иоганн Петер (1720-1 796),
нем. поэт - 173
Фан-Дим см. Кологривова Е.В.
Фейт Филипп (1793-1877), нем.
художник - 391
Фенелон Франсуа Салинь-
як де ла Мотт (1651-17 15), фр.
писатель и педагог - 374,
40 1-403, 444
Ферран Антуан Франсуа Клод
(1751- 1 825), фр. историк и
публицист - 444
Ферстер Карл Август ( 1784-
1841), нем. поэт и филолог -
370

Фикельмон Дарья (Долли) Федо­
ровна (урожд. графи ня Тизен­
гаузен, 1804-1 863), графи­
ня, внучка М.И. Кутузова,
жена австрийского диnломата
Ш. Фикельмона - 494
Фикельмон Шарль Луи Карл
Людвиг ( 179-1 857), граф, авст­
рийский диnломат, посланник
в Петербурге, публицист -
243, 494
Филанджьери (Филанжиери) Га­
этано (1752-1788), итал . эко­
номист, юрист, публицист - 372
Филипп 11 Август (1 165-1 223),
фр. король с 1180г. - 464
Финелли Карл (1782-1853), итал .
скульптор - 360
Фиорентино Пьер Анжело (1806
или 1810-1864), итал . nиса ­
тель и nереводчик - 389
Фирдоуси Абулькасим (ок. 940-
1020 или 1030), персидекий и
таджикский поэт - 278, 281
Фихте Иоганн Готл иб (1762-
1814), нем. философ - 130,
138-140, 342
Фишер Егор Федорович (XIX в.),
петербургский издатель - 384
Флаксман Джон (1755- 1 826),
англ. скульптор и рисоваль­
щик - 384
Флорнан де Клари Жан Пьер
(1755-1 794), фр. писатель и
проловецник - 38, 64, 65
Фогель фон Фогельштейн Карл
Христиан ( 1788-1 868), нем. ху­
дожник - 343
Фогт Карл Фридрих (1800-1875),
нем. художник - 39 1
Фогт Ф., нем. историк литерату­
ры-17,312
Фомин Александр Александро­
вич ( 1868-1 929), историк лите­
ратур ы, библиограф - 324
Фонтенель Бернар ле Бовье
(1657-1757), фр. писатель, уче­
ный-402,403,441,44
4
519
Форнель Клод Шарль ( 1772-
1844), фр. историк, филолог­
эллинист - 394
Фосс Иоганн Фридрих (175 1 -
1826), нем. поэт и перево­
дчик - 177
Франклин Бенжамен (Вениамин,
1706-1 790), американский по­
лит. деятель, писатель, мора­
лист - 20, 37-40, 82, 404
Фредерика (Александрина Виль­
гельмина Фредерика, 1803-
1892), прусская принцесса, се­
стра императрицы Александ­
ры Федоровны - 324
Фридрих Вильгельм 11 (1744-
1797), прусский король в
1786-1797 гг. - 4 72
Фридрих Вильгельм 111 ( 1 770-
1840), прусский корол ь с
1797 г., отец императрицы
Александры Федоровны - 319,
324, 337
Фридрих Вильгельм IV ( 1795-
1861), пру сский король с
1840 г., брат императрицы
Александры Федоровны - 324,
351
Фридрих Каспар Давид ( 1774-
1840), нем . художник - 129,
141 , 165, 332-334, 340
Фризмаи Леонид Генрпхович, ли­
тературовед - б, 148, 213
Фрич Е.В ., литературовед - 48
Фругони Карло Инноченцо
( 1692- 1768), итал . поэт - 372
Фуа Максимилиан Себастьян
(1775-1 825), фр. генерал, по ­
лит. деятель - 195
Фусенко В.В ., л итературовед - 24
Фюрих Й озеф (1800-1876), авст­
рийский художн ик - 39 1
Хаапе В., нем. историк литерату­
ры-352
Хаген Фридрих Генрих фон дер
(1780-1856), нем. филолог,
германист - 248

Хатисова Татьяна Георгиевна,
филолог - 441
Хинц С., нем. историк литерату­
ры-332
Хомяков Алексей Степанович
(1804-1860), писатель, критик,
славянофил - 267 , 346
Цапли (Заппи) Джованни Батти­
ста Феличе (1667-1719), итал .
поэт - 372
Цветаева Марина Ивановна
(1892-1941), поэт - 238
Цедлиц Й озеф Христиан ( 1790-
1 862), австрийский поэт - 29 1,
479
Цейне Август, нем. писатель и
переводчик - 248
Цицерон Марк Туллий (106-
-
43 до н.э .), римский полит.
деятель, писатель и оратор -
22, 28,29, 40, 363, 371,376, 383,
419
Цоффка В.В ., литературовед -
230
Цявловский Мстислав Александ­
рович (1883-1947), литерату­
ровед - 274, 490
Чаадаев Петр Яковлевич (1794--
1856), писатель и философ -
263, 283
Чайковский Петр Ильич
(1840-1893), композитор - 53
Черейский Лазарь Абрамови ч,
литературовед - 494
Черкасов Иван Петрович
(ок. 1761 - после 1841), барон,
белевекий сосед Ж. - 24, 42,
43
Черняева Татьяна Георгиевна,
литературовед - 30 1
Чибрарио Джованни Антонио
Луиджи (1802-1870), итал . по ­
лит. деятель и экономист - 363
Чижевский Дмитрий Иванович
(1884-
-
1977), историк литера­
туры и философ - 352
Чиконьяра Леопольд ( 1789-
1834), граф, итал . историк
искусств, библиофил, прези­
дент Акаде мии художеств в
Венеции - 363
Шаликов Петр Иванович (1768-
1852), князь. поэт и журна­
лист-66
Шамиссо Адальберт фон (1781-
1838), нем. писатель
-
291,
346
Шамфор Себастьян Рох Никола
(1741-1794), фр. писатель и
моралист - 402, 403
11
1
апел ен (Шаплен) Жан (1595-
1674), фр. поэт - 485
Шарлотта, принцесса см. имп.
Александра Федоровна
Шаталов Станислав Евгеньевич,
литер атуровед - 10, 35, 175
11
1
атобриан Франсуа Рене де
(1768-1848), фр. писатель
-
101-103, 243 , 274, 406 ,444 , 487 ,
489-495
520
11
1
ведова Наталья Юльевна, лин­
гвист - 272
11
1
вецов Фотий Ильич ( 1805-
1855), крепостной Демидова,
талантливый механик - 192,
193
11
1
евырев Степан Петрович
(1806-
-
1864), историк литера­
туры, поэт и журналист - 72,
92, 313, 393, 394 , 398, 399
Шекспир Уильям ( 1564--1616),
англ. драматург и поэт -77, 79,
134, 275, 328, 329, 397, 423, 487
11
1
елли Перси Биши ( 1792-
1822), англ. поэт - 291, 292,
296
11
1
еллинг Фридрих Вильгельм
Иозеф (1775-1 854), нем. фи­
лософ - 130, 138, 161-163, 165,
324, 342, 343
11
1
елль Максимилиан Симсон
Фридрих (1766-
-
1833), нем. ди­
пломат и историк - 472

Шефтсбери Энтони Эшли Купер
(1671-1 713), лорд, англ. фило­
соф и эстетик - 28,35, 37,404
Шиллер Фридрих (1759-1805),
нем. поэт - 20, 26, 59, 60, 74,
90, 92 , 105, 111, 114, 125, 126,
129, 134, 136, 169, 173, 176,
181-183, 198,203,203, 206,210,
212, 220, 233 , 310, 312-3 14,
316-318,322 , 329 , 330, 335, 336,
345, 358, 367, 435, 488
Ши ринский-Шихматов
Пла-
тон Александрович ( 1790-
1853), князь, директор Депар­
тамента народного просвеще­
ния, поэт - 401
Шихматов см. Ширинский-Ших­
матов П.А.
Шишков Александр Ардалионо­
вич ( 1799-1832), поэт и пере­
водчик, племянник А.С. Шиш­
кова - 228
Шишков Але ксандр Се менович
(1754-1841), адмирал, министр
народного просвещения, писа­
тель - 66, 401.449 , 450
Шлегели, братья (Август и Фрид­
рих)-74, 129
Шлегель Август Вильгельм
(1767-1 845), нем. эстетик, пе­
реводчик - 133- 136, 173, 174,
29 1, 317, 318, 324, 329 , 343
Шлегель Фридрих Вильгельм
(1772-1 829), нем. философ,
критик - 253, 254, 394
Шлеце р Август Людвиг ( 1735-
1809), нем. историк- 109. 47 1
Шмит, прусский генерал - 339
Шнорр (Шнор) фон Карольс­
фельд Юлиус Фейт Ганс
( 1794-1872), нем. художник -
391
Шписс Христиан Ге нрих (1755-
1799), нем. писатель
-
233,
315
Шрайбер Алоиз Вильгельм
(176 1-1841), нем. фолькло­
рист - 344
521
Шталь Ирина Владимировна, ли ­
т ературовед - 289
Штегеманн Гедвига фон (в за­
муж. Олферс, 1799-1871), нем.
поэтесса и художница - 330,
331
Штейн Лоренц (1815- 1890), нем.
историк и юрист - 269
Штейнли Эдуард Якоб (1810-
1886), нем. художник и музы­
кант - 341
Штольберг Фридрих Леопольд
(1750-1 819), граф, нем. писа ­
тель - 173, 186, 364
Штрекфус Адольф Фридрих Карл
(1779-1 844), нем. писатель
-
390
Штруензе см. Струеизе
Шубарт Христиан Фридрих Да­
ниэль (1739-1791), нем. поэт -
29 1-293
Шуберт Готхильф Генрих (1780-
1860), нем. писатель и натур­
философ - 356, 364 , 365, 367
Эбергард Иоганн Август (1739-
1809), нем . эстетик - 74
Эвере Густав ( 1779-1 830), про­
фессор русской истории в
Деритеком университете -
315, 342
Звере Лоренц (1742-1830), про­
фессор богословия в Дернт­
еком университете - 160, 166,
315
Эглофштейн Юлия (1792- 1869),
графиня, нем. художница, со­
беседница Гёте - 336
Эджеворт Мария ( 1767- 1 849),
англ. писательница - 88
Эйнем Ге рберт фон (1905-1983),
нем. историк искусства - 332
Эйхгорн И оганн Готфрид
(1752-1827), нем. историк - 92,
93, 312, 3 14
Эйхштедт Хильдегард, нем. лите -
ратуровед,
исследователь
творчества Ж. - 9 0, 233, 315

Эйхенбаум Борис Михайлович
(1886-1 959), литературовед -
47,48,401
Экгоф Ганс Конрад (1720-1778),
нем. актер - 79
Эккерман Иоганн Петер (1791-
1854), нем. м емуарист, секре­
тарь Гёте - 336
Эмирсуянова Н.К., литературо­
вед-б
Энгель Иоганн Якоб ( 1741-1802),
нем. моралист, критик - 37,
77-79, 82, 83 , 27 1 ,31 1-314, 337,
338, 404, 420
Энгельс Фридрих (1820-1 895), нем .
общественный деятель - 447
Эсхил (ок. 525-456 до н.э.), древ­
негреч. трагик - 82, 186, 488
Эшенбург Иоганн Иоахим (1743-
1820), нем . историк литерату­
ры и эстетик - 71, 73, 92, 122,
133, 312-3 14, 372 , 44
4
, 484
Ювенал Децим Юний (ок. 62
-
ок. 127),рим. поэт - 22, 383
Юм Давид (1711-1746), англ . фи­
лософ и моралист - 82, 87, 225 ,
404, 420
Юнг Эдвард (1683-1765), англ.
поэт - 22, 486
Языков Николай Михайлович
(1803-1 846), поэт - 161' 205 , 238
Якоби Фридрих Генрих (1743-
1813), нем. философ - 173, 174,
318, 336
Яковлев Платон Степанович,
гвардии штабе-капитан, лите­
ратор - 177
Ярхо Виктор Ноевич, литерату­
ровед - 288
Algarotti см. Альгаротги Ф.
Artaud см. Арто де Моитор
B1ank см. Бланк Л.
Brizeux см. Бри зе Ю.О.П .
Bo1za см. Больц
Bossi см. Босси Й.
Brydon см. Бредон П.
Bu1garini см. Булгарини А.
Dah1mann см. Дальмаи Ф.
De1ecluze см. Делеклюз Э.Ж .
Deschamps см. Де шан А.
Didot см. Дидо Ф.А.
Donner см. Доннер
Dupaty см. Дюпати Ш.
Eichstadt Н. см. Эйхштедт Х.
Einem см. Эйнем фон Х.
Fiorentino см. Фиорентино П.
Gerhardt см . Герхардт Д.
Gri
i
sse см. Грессе И.Г. Т.
Grimm см. Гримм А.Т .
Нааре см. Хаапе В.
Hinz см. Хинц С.
Houwald см. Хоувальд Э.- К . фон
Inghirami см. Ингирами Ф.
Карр. см. Капп Х.
Keil см. Кайль Дж.
La Marck см. Ламарк А.М .Р.
Lame-Fieury см. Ламе-Флери Ж.Р.
Marenighi см. Мареньи Ж.
Neigebauer см. Нейгебауэр И.- Д .
Nibby см. Нибби А.
Pioсм. ПиоЛ.
P1atner см. Платнер Э.
Reichard см. Рейхард Г.А.О.
Roger см. Роже Ж.Ф .
Stein см. Штейн Л. фон
Streckfuss см. Штрекфус К.
Tschizewskij см. Чижевский Д.
Тhiers см. Тьер Л.А .
Wachsmuth см. Бахсмут 8.- Э .
Wilmsen см. Вильмсен Ф.Ф.

Введение
Оглавление
Тв орчество Жуковского
как художественная система
Глава 1. Период нравстве11ного самоусовершенствования и поэти-
5
ческого стаtiовл енttя .......... ............. .......................................................
19
Проблема "внутреннего человека" в этико-философской системе
мол одого Жуковского ............................................................................ 20
Дневники Жуковского 1804- 1806 гг. - л аборатория психологичес-
кого анализа ............................................................................................. 36
Формирование принципов психологической лирики в творчестве
раннего Жуковского ............................................................................... 49
Г.'tава 11. Время эстетttческого самоопределения и новых поэти-
ческих форм ... ..................... . . ................................................................... 70
Эстетическая позиция Жуковского 1807-181 1 гг. (От "Конспекта
по истории литературы и критики" к статьям "Вестника
Европы") .... .... ....... ...... .... ...... ..... .... ...... ...... ...... ..... ....... ... ...... ..... ...... ..... .... 70
Баллады Жуковского 1808-1 814 гг. как поэтическая система ... .... 91
Место послания и песни в жанровых поисках Жуковского
1808-1 814 гг. ···························································································· 107
Г.'l ава 111. Эпоха романт11ческ11х манифестов ..................................... 129
Значение эстетики немецкого романтизма и "дерптских дневни-
ков" для формирования романтического мировоеприятия Жуковс-
кого ··············································································· ····························· 130
От "Славянки" к "Невыразимому" . .... ..... ....... ...... ..... ..... ..... ..... ....... .... 147
Опыты Жуковского в лиро-эпическом роде (идиллии и романти-
ческие поэмы) .......................................................................................... 177
Глава IV. Творчество Жуковского 1830-х гг. .............. ................ ....... 190
Система обществе нных взглядов Жуковского 1826-1 830-х гг. .... ... 191
Книга "Баллад и повестей" 1831 г. ....................................................... 206
Опыты стихотворных переложений прозы в творчестве Жуковс-
кого 1830-х гг. ..... ..... ..... ...... ...... ...... ...... ..... .... ..... ...... ..... ..... ..... ...... ..... ..... 222
Формы лирического выражения в поэзии 1837-1839 гr. ................. 242
523

f.1ава V. 1840-е годы: Путь Жуковского к эпосу ...... ..................... .. . 262
Мировоззренческая система Жуковского 1840-х годов ........... ... ... . .
263
Эпическая поэзия народов мира в чтении и творческом вопло-
щении Жуковского .................................................................................. 273
"Одиссея" как итог эпических поисков Жуковского ..... ................... 283
Вместо заключен ия. В.А. Жуковский и Н.В. Гоголь ....................... 297
Жуковский и европейская культура
В.А . Жуковский и fермаи11Я . ... .............. ... .... . .... . .......... . ..................... .. 309
Жуковский и Итал1t я ......... ......... ....... . . .... ..... ... . .......................... .... . . ..... . 354
Итальянские впечатления и встречи В.А . Жуковского: по мате-
риалам дневников, архива и писем поэта ..... ................. ................ ...... 354
Жуковский и Данте . ........ ................................. ............... ........ ........ ........ 384
Жуковский и Франция ...................................................... ...................... 40 1
Сочинения французских моралистов в восприятии Жуковского .... 40 1
В.А . Жуковский и Великая французская революция ....................... 443
Жуковский и Аиг.1ия .......... ............ ........ . ... ..... . ...................................... 484
В.А . Жуковский - читатель и переводчик "Потерянного рая"
Дж. Мильтона .. ......... ............................ .......... ..... ........ ....... ........... .......... 484
Указатель имен ........................................................................................ 497

Научное изцание
Янушкевич Александр Сергеевич
В мире Жуковского
За
'
в. рецакцией Е.Ю . Жолудь
Рецакторы Е.А . Баханов, Е. В. Шкаева
Художник В.Ю . Якттев
Художественный редактор Т.В. Болотина
Технический рецактор 0.8. Аредова
Корректоры ЗД. Алексее1ш, Г. В. Дуfiовиr�кая ,
Т.А . Печко
Поднисано к нс•tатн 17.11 .2(XJ5
Формат 60 х 91.11/16• Гарнwl)'ра Тайме
Пc•tan. офсетная
Усл.псч.л . 33,0. Усл.кр .-<>тr. 33.5. У•r. -изд.л. 33 .3
Тираж!10
0
экз. (3(КI :жз. - РПIФ). Тин. зак . 4495
Издатслt.сrио �наука"
117997, Москuа. Профенюзная ул., 90
E-mail: �ccrct@naukarn.n.ru
www.naukaraв.ru
Отпс•1атано с готовых аианозиmаов
11 ГУП "Тиnография �наука"
199034, Санкт-Петербург, 9 .1 иния. 12