Текст
                    ж~
СЛЕДСТВЕН!

Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ Российской Федерации Фонд «Президентский центр Б.Н. Ельцина» Издательство «Российская политическая энциклопедия» Международное историко-просветительское, БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЕ И ПРАВОЗАЩИТНОЕ общество «Мемориал» Институт научной информации ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ РАН
Редакционный совет серии: Й. Баберовски (Jorg Baberowski), Л. Виола {Lynn Viola), А. Грациози (Andrea Graziosi), А. А. Дроздов, Э. Каррер Д’Анкосс (Helene Carrere D’Encausse), В. П. Лукин, С. В. Мироненко, Ю. С. Пивоваров, А. Б. Рогинский, Р. Сервис (Robert Service), Л. Самуэльсон (Lennart Samuelson), А. К. Сорокин, Ш. Фицпатрик (Sheila Fitzpatrick), О. В. Хлевнюк
Документы Демократический союз Следственное дело 1928-1929 гг. РОССПЭН Москва 2010
УДК 329 ББК 63.3(2)614 Д31 Редакционная коллегия: В. К. Виноградов, Н. Н. Воякина, Е. М. Кожокин, И. А. Мазус, А. Б. Рогинский, А. К. Сорокин, В. С. Христофоров, Е. А. Ямбург Составитель и автор предисловия И. А. Мазус В подготовке текстов к печати принимали участие Т. А. Гнилицкая, Е. И. Мазус, Н. Н. Михалева, В. В. Черчикова, И. А. Щекотова, Т. В. Яковлева, а также ученики стар- ших классов Учебного центра № 109 г. Москвы: Екатерина Авдюкова, Максим Бернадинер, Никита Бредихин, Евгения Гнатик, Вячеслав Расходченков и Анна Рысенкова Следственные материалы предоставлены Управлением регистрации и архивных фондов ФСБ Российской Федерации Демократический союз. Следственное дело. 1928—1929 гг. : сб. док. — М. : Д31 Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН) ; Фонд «Прези- дентский центр Б. Н. Ельцина», 2010. — 495 с. (История сталинизма. До- кументы). ISBN 978-5-8243-1374-1 Настоящий сборник протоколов допросов является первой полной публикацией ар- хивных материалов, посвященных молодежному сопротивлению большевизму, и дает возможность по-новому взглянуть на события конца 20-х годов, когда карательная ма- шина еще только начинала отрабатывать методы последующих репрессий. Вопреки об- щепринятому мнению об отсутствии в советском обществе того времени широкого про- тиводействия наступающему тоталитаризму, в среде молодежи не могло не возникать очагов сопротивления. Одним из таких центров сопротивления стал украинский город Чернигов, где выпускниками одной из школ была создана организация «Демократиче- ский союз». Именно здесь печатались прокламации и воззвания, которые затем пере- правлялись в Москву, Ленинград, Харьков, Киев, Одессу и другие города. Поиск архивных документов был осуществлен при содействии Фонда социально- экономических и интеллектуальных программ. Подготовка материалов к публикации осуществлялась с помощью сотрудников му- зея и общественного центра им. Андрея Сахарова. Исходная информация, на основании которой производились архивные изыскания, была получена из «Расстрельных списков», работа над которыми ведется в Научно-ин- формационном и просветительском центре «Мемориал». Сборник предназначен для преподавателей и студентов исторических факультетов вузов, а также для широкого круга читателей. УДК 329 ББК 63.3(2)614 © Российский комитет защиты мира, 2010 © Российская политическая энциклопедия, 2010 ISBN 978-5-8243-1374-1
Предисловие i Материалы этого следственного дела охватывают период с августа 1928 до июля 1929 г. Дело было принято к производству и завершено теми же людьми, которые когда-то под руководством Артура Артузова (отдел КРО ОГПУ) разработали операцию «Трест» и осуществили захват знаменитого террориста Бориса Савенкова. Всего по делу Демократического союза было арестовано более 60 человек. С 1928 по 1931 г. в СССР один за другим прошли громкие политиче- ские процессы: Шахтинский, Промпартии, Крестьянского трудового сою- за, Союзного бюро меньшевиков. Многие обвиняемые на этих процессах признавали себя виновными, но впоследствии были реабилитированы из- за отсутствия в их действиях состава преступления. Почему не состоялся процесс по материалам, представленным в этой книге, читателям предсто- ит решать самим. 16 августа 1928 г. в Москве в трамвае № 14 неизвестный человек произ- вел два выстрела и убил военного с тремя ромбами в петлицах. Пистолет был брошен на месте преступления. Трамвай остановился, и пассажиры в панике стали выбегать из него. Убийце удалось скрыться в толпе. Было опрошено большое число свидетелей, но точно сказать, кто же стрелял, никто не смог. Через два дня перед сотрудниками ОГПУ с повинной, в со- провождении своего брата Василия, предстал Лев Георгиевич Любарский, уроженец города Чернигова, 18 лет от роду, который заявил, что именно он застрелил военного человека в трамвае. Свой поступок он объяснил желанием как можно скорее умереть, а поскольку у него не доставало духа убить самого себя, то он решил убить кого-нибудь из руководителей госу- дарства, чтобы наверняка быть расстрелянным. Среди тех, кого Лев Лю- барский намерен был убить, он называл имена Калинина, Сталина и Бу- харина. Кроме того, потребность убить кого-нибудь из представителей со- ветской власти он объяснил несогласием с политикой государства, которое предоставило широкие возможности продолжать образование детям рабо- чих, а всех прочих отбросило на обочину жизни. Сам он принадлежал к се- мье бывшего чиновника. Человек, которого Лев Любарский застрелил, оказался на его пути слу- чайно. Подойти на близкое расстояние к руководителям государства оказа- лось делом трудным, и тогда Лев Любарский решил убить любого человека, который носил бы в петлицах не менее трех ромбов, т. е. был бы высокопо- ставленным военным. Человек, на котором остановил свое внимание Лев Любарский, вышел из Колонного зала, где в то время проходил VI Кон- гресс Коминтерна, и направился в сторону трамвайной остановки. Льву Любарскому в какой-то момент даже показалось, что это и не военный со- всем, а переодетый Бухарин, и он пошел следом за ним к трамвайной ос- тановке. 5
Убит был Шапошников Рим Сергеевич — заместитель начальника ПУР РККА. Признания Льва Любарского вызвали подозрение, что убийца психиче- ски нездоров, и это предположение полностью подтвердилось в результате медицинского обследования, которое было проведено 21 августа профессо- ром 1-го МГУ Краснушкиным и помощником начальника санчасти ОГПУ Зеленским. Они установили, что «...Любарский страдает душевной болез- нью в форме шизофрении, имеющей у него уже многолетнюю давность, и что инкриминируемое ему деяние совершено в состоянии душевной болез- ни. Однако для окончательного установления формы болезни и отношения ее к указанному действию необходимо испытание в Институте судебно- психиатрической экспертизы по крайней мере в течение двух недель»1. 1 ноября Лев Любарский был снова освидетельствован, и новая экспертиза вновь подтвердила первоначальный диагноз2. И все же рекомендация вра- чей о направлении Льва Любарского в Институт судебно-психиатрической экспертизы следствием была проигнорирована. На первом допросе Лев Лю- барский с полной откровенностью, подробно рассказал о своем состоянии, которое привело его к убийству Шапошникова. Во второй раз Лев Любар- ский был допрошен более чем через два месяца, и, читая протокол допроса, создается впечатление, что это уже совсем иной человек. Он заявляет, что совершенно здоров, а к совершению убийства его подтолкнула та антисо- ветская среда, в которой он оказался, приехав в Москву. Среда эта — его родные и их друзья. Такую перемену можно объяснить только одним: в тюрьме Любарский подвергся сильнейшему психологическому давлению. Хотя и физическое воздействие на него тоже исключить нельзя. В показа- ниях свидетельницы Гухман, жены его брата Василия, мы находим запом- нившиеся ей слова Бориса, двоюродного брата Любарских о том, что Лев очень боится боли3. Душевная болезнь была наследственной. В семье Льва Любарского не только он один задумывался о том, как лучше убить себя. Покончили с со- бой или завершили свою жизнь в психиатрической лечебнице пятеро его ближайших родственников4. Показания Льва Любарского послужили основанием для ареста его двоюродной сестры Шелковой Ольги (урожденная Любарская), у которой он остановился, приехав в Москву из города Чернигова для того, чтобы по- ступить в какое-нибудь высшее учебное заведение, ее подруги Ванды Разу- мовской, двоюродного брата Бориса Любарского, друга семьи, композитора Михаила Квадри, родственницы Ларисы Бом (Сулима-Самойло), еще од- ной родственницы Анны Любарской, и даже родного брата Василия, того самого, который уговорил его явиться с повинной в ОГПУ. Кроме того, по 1 Личное дело. Т. 6. С. 5. 2 Там же. С. 65. 3 Там же. Т. 29. С. 14 об. 4 Там же. Т. 6. С. 25. 6
этому делу были арестованы первый муж Ларисы Бом С. С. Троцкий-Сеню- тович, а также их знакомый Е. В. Демидович. Члены семьи и друзья дома обвинялись в том, что все они являются антисоветскими подпольщиками, которые с помощью террористических актов намеревались сеять панику в обществе и держать в постоянном напряжении руководителей государства. Еще одно несчастное стечение обстоятельств, случившееся в этой семье, за- ключалось в том, что в Польше жил один из их родственников — Всеволод Любарский, бывший белый офицер, который иногда приезжал в Москву по делам одной польской коммерческой фирмы. Из документов следствия яв- ствует, что именно Всеволода Любарского следственные органы подозрева- ли в том, что он был руководителем московской подпольной группы и од- новременно выполнял поручения польской разведки и враждебных бело- эмигрантских центров, окопавшихся в Польше. Со слов Льва Любарского, Всеволод в разговоре с ним будто бы рассказывал ему о жизни в польской тюрьме заключенного Каверды, бывшего белого офицера, который убил со- ветского дипломата П. Л. Войкова Всеволод Любарский, со слов Льва Лю- барского, рассказывал о Каверде с симпатией и уверенностью, что того вскоре выпустят на свободу. Видимо, следователям было очень важно, что- бы, именно Лев Любарский в своих показаниях подтвердил свой интерес к судьбе человека, который, подобно ему, совершил террористический акт по отношению к представителю Советского государства. А душевнобольной и внушаемый юноша просто подтверждал, подписывая протоколы допросов, именно те слова, которые произносили следователи. Возможно, оказавшись за тюремной решеткой, он искренне стал верить следователям, что они ему сочувствуют и хотят излечить его, избавить от мыслей о смерти. На одном из последующих допросов он заявил, что «в действительности я хочу жить и считаю себя вполне здоровым, но лишь до некоторой степени впечатли- тельным»5. Показания Льва Любарского сломали судьбы людей, которые были дале- ки от политики и просто мечтали о нормально устроенной жизни. Напри- мер, Троцкий-Сенютович после революции пел в опере, был киноактером, сценаристом кино и всячески избегал всего, что было связано с его первой, основной профессией: он был военным в чине капитана. На германском фронте ранен. Когда началась Гражданская война, не видел себя ни на сто- роне белых, ни на стороне красных. В 1918 г. он жил с женой и дочерью в городе Симбирске, когда туда вошли части чехословацкого корпуса, кото- рые воевали против советской власти. Его хотели мобилизовать в армию, но он лег в госпиталь, сославшись на фронтовые раны. Затем стал перебирать- ся на Украину. Для того чтобы не служить в армии гетмана Скоропадского увеличил в документах свой возраст на девять лет. Брался за любую работу. Даже занимался извозом и торговал пирожками, лишь бы спасти семью от голода. И все же, когда жизнь начала налаживаться, он, совершенно неожи- данно для себя, оказался в тюрьме ОГПУ, поскольку была арестована его 5 Личное дело. Т. 6. С. 38 об. 7
первая жена Лариса Бом, близкая к дому Шелковых (в 1925 г. он женился второй раз). На вопрос в ОГПУ, как он относится к советской власти, Троц- кий-Сенютович ответил: «Определенно положительно». С ним и Ларисой Бом обошлись не очень жестоко. Видимо, помогло письмо, написанное на имя Артузова вторым мужем Ларисы Бом, С. С. Бом, очень известным в то время костным хирургом6. Ларисе Бом и Троцкому-Сенютовичу повезло. Им всего лишь не разрешили жить в крупных городах. Судьба остальных арестованных была иной. Льва Любарского расстреляли 12 июля 1929 г. В этот же день был рас- стрелян и Михаил Квадри. Приговорят к расстрелу и Бориса Любарского, и Ольгу Щелкову. Остальных причастных к этому следственному делу родст- венников и знакомых семьи Шелковых-Любарских отправят в лагеря и ссылку на многие годы. Впоследствии все они будут реабилитированы. На- правляя 6.IX. 1960 г. протест (в качестве надзора) в Военную коллегию Вер- ховного суда Союза ССР по делу О. А. Шелковой для ее посмертной реаби- литации, главный военный прокурор А. Горный отметил, что «сведений о связях Любарского Всеволода с польской разведкой не имеется»7. 2 Лев Любарский окончил школу им. Ленина в городе Чернигове. Когда следователи попросили его назвать имена школьных товарищей, он не только назвал их, никого не забыв, но подробно стал рассказывать о том, что почти все они, еще в школе, отрицательно относились ко всем начина- ниям советской власти, создав для борьбы с ней молодежную организацию. С его слов, организация была создана для совершения террористических актов. И будто бы каждый член организации обладал оружием. Своих мос- ковских родственников Лев Любарский представил как людей, люто нена- видящих советскую власть и готовых на все, лишь бы причинить ей урон, даже ценой его, Льва Любарского, жизни, что совершенно не подтвержда- лось показаниями людей, которых он обвинял. Хотя ничего удивительного в том, что Любарские испытывали неприязненные чувства к советской вла- сти, не было. В те годы похожие чувства испытывали многие. Однако моло- дежная организация в городе Чернигове в том 1928 г. действительно суще- ствовала. После того как ОГПУ приступило к глубокому расследованию по- казаний Льва Любарского ее участники очень быстро были определены и арестованы. 1928 год называют годом Великого перелома. В тот год намечались пути для окончательного разрушения традиционного уклада деревенской жизни, которое началось с раскулачивания, т. е. ликвидации наиболее ус- пешных крестьянских хозяйств. Принцип раскулачивания был очень про- стым. Семья выселялась, а хозяйство подлежало конфискации. В 1928 г. И. Сталин очень много выступал перед партийной аудиторией и в печати 6 Личное дело. Т. 11. С. 42. 7 Там же. Т. 2. С. 171. 8
с изложением политики партии по крестьянскому вопросу. Все трудности, которые возникали в тот период с хлебными поставками, он объяснял при- сутствием в стране враждебного класса кулаков, которые оказывают отча- янное сопротивление советской власти. На самом деле никакого массового сопротивления крестьянства не было. А если где-то и возникали стихийные выступления доведенных до отчаяния крестьян, то они жестоко подавля- лись. Просто за покупаемый у крестьян хлеб надо было платить справедли- вую цену, а не ту, по которой желало покупать хлеб государство, обрекая жителей деревни на нищенское существование. И если разрушение рыноч- ных отношений, которые установились в первой половине 20-х годов, дела- ло бессмысленным труд в хозяйствах кулаков и середняков, то роль бедня- ков была особая. Государство сделало их соучастниками одного из самых значительных преступлений XX в. Наиболее активные представители дере- венской бедноты получали часть конфискованного имущества. Вот почему повсеместно грани между кулаками и середняками, о различных подходах к которым в своих выступлениях любил говорить И. Сталин, на самом деле не существовало. Читая выступления И. Сталина тех лет, понимаешь, что во всем, что он тогда говорил, имеется скрытый смысл, и на самом деле вопро- сы сельского хозяйства были для него второстепенными. Надо было просто внести смуту в общество везде, где это возможно, и сформировать отряды преданных новой власти людей. И совсем не важно, каким образом эта цель достигалась: с помощью убедительных речей или приглашением к участию в узаконенном грабеже. Например, беседуя со студентами Института крас- ной профессуры, Комакадемии и Свердловского университета 28 мая 1928 г. И. Сталин сказал: «Как нужно понимать положение Ленина о том, что кре- стьянство есть “последний капиталистический класс”? Не значит ли это, что крестьянство состоит из капиталистов? Нет, не значит. Это значит, во- первых, что крестьянство является особым классом, строящим хозяйство на основе частной собственности на орудия и средства производства и отли- чающимся ввиду этого от класса пролетариев, строящих хозяйство на осно- ве коллективной собственности на орудия и средства производства. Это значит, во-вторых, что крестьянство является таким классом, который вы- деляет из своей среды, порождает и питает капиталистов, кулаков и вообще разного рода эксплуататоров»8. В сущности, И. Сталин опровергал самого себя (крестьянство не состоит из капиталистов, но оно их все-таки порож- дает, и поэтому с ним можно поступать точно так же, как следует поступать с капиталистами), но его соратникам, которых становится все больше и больше, логика была не нужна. Затаив дыхание, И. Сталина слушала вся страна. Одни со страхом, другие с энтузиазмом. У многих из этих последних был свой интерес, точно такой же, как у наиболее активной части бедняков в деревне. В стране не было сил, которые могли бы противостоять жестокому и опасному наступлению центральной власти на крестьянство. В одной из 8 На хлебном фронте // Вопросы ленинизма. М., 1939. 9
публикаций, правда, Н. Бухарин заговорил, было, о «врастании» кулака в социалистическую экономику, но Сталин зло высмеял его9. В 1928 г. крестьяне начинают покидать деревню. Все думающие и совест- ливые люди, живущие в городах, воспринимали события, которые происхо- дили в деревне, как начало великой народной трагедии. Та немногочислен- ная часть молодежи, которой всегда были свойственны крайний максима- лизм и острая враждебность ко всякой лжи и коварству, относилась все с большим недоверием к советской власти. Тем более что тот же 1928 г. зна- менит еще одним крупным политическим мероприятием: Шахтинским де- лом. Судили инженеров-горняков, которые якобы сознательно ломали гор- нодобывающее оборудование и устраивали в шахтах аварии. Аварии на угольных шахтах были всегда. И если в 2007 г. аварии, случившиеся на шах- тах «Ульяновская» и «Юбилейная» в Тюмени, унесли жизни 149 шахтеров, и это при наличии современных приборов противоаварийной защиты, так что же говорить об опасности, которой подвергали себя шахтеры, добывая уголь в 20-х годах прошлого века. Из 53 подсудимых 11 человек были приго- ворены к расстрелу10. Шахтинское дело было организовано руководителями ОГПУ Северо- Кавказского края. Этот процесс был первым, на котором в качестве доказа- тельства вины служили одни только признания обвиняемых. На принципе «самооговоров» были построены и все последующие открытые политиче- ские процессы. В той же работе Е. Елфимова и Ю. Щетинова приводятся слова генерального обвинителя на этом процессе Н. В. Крыленко: «Здесь прошли перед нами в довольно большом количестве те факты, которые именуются “оговорами” и которые имеют весьма условное доказательное значение. Так, по крайней мере, принято думать согласно теории буржуаз- ного права... Сам по себе оговор, конечно, мало что значит, но если этот оговор будет повторяться неоднократно разными лицами, если эти огово- ры будут совпадать в тех или иных своих мелочах и деталях, если эти оговоры будут даны различными лицами в различных местах, или если оговариваю- щие были допрошены разными лицами, и в различном разрезе следователь- ского предварительного расследования, такие оговоры приобретают полное доказательное значение»11. Теперь широко известно, каким именно образом ОГПУ добивалось признаний своей вины от арестованных. Многие не выдерживали физиче- ских истязаний. Если это были члены ВКП(б), то их убеждали, что при- знать свою вину в том положении, в каком они оказались — это их пар- тийный долг. Особо упорствующим обвиняемым угрожали расправой с их семьями. 9 См.: О правом уклоне ВКП(б), раздел: о классовой борьбе // Вопросы ленинизма. М., 1939. 10 Елфимов Е., Щетинов Ю. Три процесса // Политическое образование. 1989. № 16. С. 71. 11 Там же. С. 73. 10
И совсем по-другому вели себя на следствии люди, которые не только осуждали репрессивные методы управления государством, но и пытались бороться с ними. Почти все они, т. е. те, кто сознательно вступил в орга- низацию, говорили о том, что государство по отношению к крестьянству ведет себя преступно. А ведь по-настоящему голодные годы были еще впереди. Осуждали разгон Учредительного собрания и установление вла- сти большевистской диктатуры, т. е. власти меньшинства над большин- ством. Молодежная организация в городе Чернигове называлась Демократиче- ский союз. Читая протоколы допросов, внимательный читатель вспомнит широко распространенную поговорку советского времени: лес рубят — щепки летят. Рядом с теми, кто готов был отдать свою жизнь за победу справедливости над той злой силой, что захватила власть в огромной стране, оказалось очень много случайных людей. Демократический союз представлял собой кружок, который в г. Черни- гове образовался вокруг трех очень ярких молодых людей. Лев Любарский никогда не был близок ни к одному из них. Их звали Александр Селива- нов, Вениамин Гордон и Олег Каменецкий. У них не было никакого опы- та конспиративной работы, и помимо тех политических задач, которые они перед собой ставили, каждый из них уже определил свой собственный путь в жизни. Александр Селиванов, несмотря на молодость, ему в ту пору было всего 20 лет, являлся автором романа о крестьянской жизни, кото- рый был принят к печати в издательстве «Федерация». Он назывался «Ок- раина» (рукопись не сохранилась). Им был даже получен аванс, с помо- щью которого он намеревался основать партийную кассу. Сын расстре- лянного полковника царской армии, дворянин, он считал, что падение самодержавия было исторически неизбежным, что благополучие России может быть обеспечено только демократическими формами правления. Когда большевики разогнали Учредительное собрание, ему было всего де- сять лет, и, взрослея, он все больше укреплялся в мысли, что разгон Учре- дительного собрания положил начало одному их самых мрачных периодов в российской истории. Он родился в Москве, и мы не знаем, каким обра- зом его семья оказалась в Чернигове. Скорее всего, спасаясь от преследо- ваний и голода. Трудно жилось и в Чернигове. Из его показаний на одном из допросов мы узнаем, что зимой он был сильно простужен и не выходил из дома из-за отсутствия обуви и только после того, как получил аванс за роман, смог купить себе сапоги. Он является одним из основных авторов программной статьи «Как и для чего мы должны бороться с большевика- ми». Статья начинается словами: «Диктатура пролетариата — в наших ус- ловиях, — такое же незаконное явление, как самодержавие. Пролетариат у нас почти отсутствует. Рабочий класс самый малочисленный, в большин- стве случаев тесно связан с другими прослойками населения, и в первую очередь с крестьянством. Диктатура пролетариата в нашей стране это дик- татура меньшинства. Напрасно также думают, что пролетариат — авангард 11
российского прогресса. Общественной мыслью и совестью всегда двигала интеллигенция»12. Отношение к террору у А. Селиванова было двойственным. Самодержав- ная власть не смогла успешно бороться с террором, и это во многом опреде- лило ее падение. Российское общество очень долго, к сожалению, сочувст- вовало террористам. Поэтому любой порыв к противоборству с властью неизбежно должен был вызывать мысли о приобретении оружия и исполь- зовании его для подавления воли противника. Поэтому Селиванов и гово- рил своим товарищам, что, если надо, он готов пожертвовать собой и совер- шить террористический акт, но сам их к этому никогда не призывал и не стремился приобретать оружие. Для него самым главным оружием борьбы с советской властью было слово. На следствии он был откровенен, насколько можно было быть откровенным в его положении, тем более что все имена уже были раскрыты, спокойно излагал свои взгляды, называл себя единст- венным руководителем организации и пытался оградить от расстрельного приговора своих товарищей, особенно Гордона и Каменецкого. Вот что ска- зал Селиванов о Гордоне на допросе: «...Должен сказать, что самое его уча- стие в нашей группе считаю более или менее случайным. Больше в его духе было бы отстраниться от всяких политических выступлений и спокойнень- ко заняться литературоведением»13. О том, какая судьба ждет его самого, он хорошо понимал. Точно так же, как Селиванов, вели себя на следствии Гордон и Каменец- кий. Гордон тоже сделал попытку взять на себя всю вину: «Признаю себя виновным в том, что создал антисоветскую организацию под названием “Демократический союз”, ставившей себе целью низвержение советской власти и передачу власти Учредительному собранию путем агитации пись- менной и устной пропаганды, и впоследствии, в зависимости от условий, и террора. Процесс самого свержения советской власти мы не обязательно связывали с вооруженным восстанием, главным образом рассчитывали на банкротство коммунистической партии в экономических вопросах»14. Однако бывали периоды, когда молодые люди сомневались, правильно ли они относятся к советской власти. Иногда признавались друг другу, что обеими руками подписались бы под программой коммунистической пар- тии, если бы советская власть отказалась от ОГПУ. Особенно часто таким колебаниям был подвержен Олег Каменецкий. Пытаясь в выгодном свете представить Селиванова, спасти его от расстрельного приговора, он вспо- минает на допросе наверняка правду, свой разговор с ним о необходимости привлечь к их делу «заграницу» для того, чтобы обеспечить себя нужными средствами и литературой. Селиванов ответил на это, что ни в коем случае и «...что нам с ними не по пути, и что в случае войны надо идти в Красную армию, и сначала отбиться от «заграницы», а затем продолжать работу из- 12 Полный текст статьи см. в Приложении. 13 Личное дело. Т. 19. С. 15. 14 Там же. Т. 15. С. 34. 12
нутри». Олег Каменецкий возразил тогда и сказал, что «гораздо выгоднее сначала пустить их, они свергнут Советскую власть, а затем выгнать их, так как сбросить гнет «заграницы» гораздо легче, так как можно будет играть на струнках патриотизма масс». Селиванов ответил: «Это, брат, будет опять- таки акт нечестности, а на это дело нужно идти, будучи абсолютно честным, так как в противном случае ничего из этого не выйдет»15. На следствии Олег Каменецкий сделал заявление, что признает правоту советской власти, но если из-за этого заявления его помилуют, а остальных приговорят к рас- стрелу, то просил расстрелять его вместе со всеми16. Небольшое отступление. Когда-то в Древней Руси город Чернигов был вторым после Киева. «А въстона бо, братие, Киевъ тугою, // а Черниговъ напастьми. // Тоска разлияся по Русской земли»17. Однако и во второй по- ловине XIX в., став тихим провинциальным городом, Чернигов не остался в стороне от бурных событий, которые сотрясали Российскую империю. В 1863 г. в Чернигов приехал из Москвы молодой землемер, которого зва- ли Иван Андрущенко. Он быстро познакомился и стал своим человеком в черниговской Громаде. В то время Громады на Украине представляли собой просветительские кружки и трудились для возрождения украинской нации. Громада собиралась в доме местного врача Степана Носа. В Моск- ве Иван Андрущенко входил в подпольную организацию «Земля и воля», руководители которой, узнав, что он направляется в Чернигов, дали ему поручение распространить там герценовский «Колокол» и другую под- польную литературу. Он получил для распространения брошюру, написан- ную Огаревым «Что нужно народу?», стихотворение Курочкина «Долго нас помещики душили» и воззвание «Свобода № 1». Находясь в сильно не- трезвом состоянии, на встрече с друзьями из черниговской Громады, Иван Андрущенко открыл себя, выкрикивал лозунги против самодержавия и призывал оказать помощь восставшим полякам. И при этом раздавал литературу, которую привез из Москвы. Часть ее попала к одному офице- ру расположенного в Чернигове полка. Тот квартировал еще с одним офи- цером, который на следующий день, проснувшись, наткнулся на эту лите- ратуру и немедленно заявил о своей находке жандармскому полковнику. Андрущенко и еще несколько человек были арестованы. Чернигов замер в ожидании повальных обысков и арестов. Однако губернатор князь Голи- цын сумел доказать, что черниговская Громада никакой опасности для го- сударства не представляет, поскольку интересы ее очень далеки от поли- тики. Так несколькими арестами, мягкими приговорами и завершилось появление «Земли и воли» в Чернигове18. К несчастью, в 1929 г. человека, подобного князю Голицыну, во власти в СССР не оказалось. Молодых людей осудили чрезмерно жестоко. И не от- 15 Личное дело. Т. 23. С. 52. 16 Там же. С. 44. 17 Слово о полку Игореве. М., 1980. С. 50. 18 Сиротенко-Вербицкий В. // Высокий вал. 2002. Июль (Чернигов). 13
крытым судом, а тайно. Приговор был вынесен Чрезвычайной коллегией ОГПУ - Особым совещанием. Среди осужденных, и в этой группе тоже, было очень много случайных людей. Арестованный в январе и осознав всю безвыходность своего положения, в одиночной камере Бутырской тюрьмы 16 марта 1929 г. покончил с собой Александр Селиванов. Он оставил пред- смертное письмо и стихотворение «Тюремный менуэт»19. Его предсмертное письмо завершается словами: «Да здравствует демократическая республика, которой я не увижу!» Помимо Гордона, Селиванова и Каменецкого активными участниками большинства мероприятий Демократического союза были Бар, Брегин, Бу- ленок, Гуля-Яновский, Евсеенко, братья Федор и Герман Лундберги, Мек- шун, Могилянская, Рублевский, Снежков, Тусевич. На следствии вопрос об отношении к террору арестованных по делу Де- мократического союза задавался чаще всего. Однако нет ни одного допроса, который бы подтвердил реальную подготовку хотя бы к одному террористи- ческому акту, а значит, все разговоры о положительном отношении к терро- ру являлись всего лишь проявлением юношеской бравады. Вот, например, что говорит об этом Евсеенко: «Вопрос о терроре ставился вскользь, и ему особого значения не придавали, что подтвердилось всей “работой”»20. Мож- но даже предположить, что выстрел, который произвел Лев Любарский, среди черниговской молодежи вызвал скорее удивление и насторожен- ность, чем одобрение. Тем не менее всех арестованных по делу Демократи- ческого союза судили именно как террористов. К расстрелу были пригово- рены Вениамин Гордон, Олег Гофман, Виктор Забелло, Алексей Евсеенко, Герман Лундберг, Федор Лундберг, Олег Каменецкий, Борис Тусевич. Демократический союз был создан, хотя и неопытными, но истинными противниками того режима, который устанавливали на землях бывшей Рос- сийской империи руководители большевистской партии. Они встали на путь борьбы без всякой надежды на успех, лишь отчетливо понимая, какие ценности им довелось защищать. Не странно ли, что взрослые люди, про- шедшие школу борьбы с самодержавием, посвятившие свою жизнь, как им казалось, делу борьбы за благополучие собственного народа, бурно аплоди- ровали выступлениям И. Сталина по крестьянскому вопросу, политика ко- торого вскоре привела страну к ужасающему голоду. А юноши, живущие в городах, предвидели, предчувствовали приближение этого голода, впослед- ствии названного Голодомором, и пытались без всякой надежды на успех его предотвратить. 3 За арестами в Чернигове последовали аресты в Киеве, Москве и Ле- нинграде. Помещали в тюрьму людей, связанных в той или иной степе- ни с Каменецким, Селивановым или Гордоном. После окончания шко- 19 См. Приложение. 20 Личное дело. Т. 16. С. 40 об. 14
лы Каменецкий учился в Клеве, Гордон в Ленинграде, а у Селиванова в Москве был свой круг друзей хорошо знакомых с его литературным творчеством. Следственные органы рассматривали эти аресты как лик- видацию филиалов черниговского Демократического союза. На самом же деле никакой организационной работы Каменецкий, Селиванов и Гордон в этих городах не вели, и если бы не были арестованы, то есть все основания для предположения, что в скором времени каждый из них, так было со многими, пошел бы по жизни своим путем, далеким от занятий политикой. Но выстрел Льва Любарского запустил механизм следствия, и его уже не- возможно было остановить. В Киеве было арестовано 13 человек, в Москве 12, в Ленинграде 7, затем, по ходу следствия, производились дополнитель- ные аресты. В основном это были бывшие черниговцы, которые перебира- лись в большие города для получения образования, а наиболее одаренные из них мечтали так реализовать свои способности, чтобы добиться широко- го признания у современников. Например, среди арестованных был компо- зитор Михаил Черняк, вся вина которого состояла в том, что Селиванов любил музыку и, бывая в Москве, заходил к Черняку, чтобы послушать его новые сочинения. Освободившись из лагеря, Черняк долго потом будет пи- сать письма в Прокуратуру, посылая туда ноты со своими патриотическими произведениями и просьбой реабилитировать его, но будет получать только отказы. Слишком закрытое и серьезное дело. Или в Ленинграде арестовали отца и сына Васьковых, связанных с Черниговым родственными узами. Они всего лишь предоставили Олегу Каменецкому временный кров. Вместе с тем были среди арестованных и те, кто разделял взгляды Демократическо- го союза и готов был к борьбе против советской власти. Прежде всего это художник Гали Левицкая в Киеве и начинающий литератор Привезенцева- Петрова в Москве. Пребывание Олега Каменецкого в Киевском художественном институте пришлось на ту пору, когда там кипела нешуточная борьба вокруг отноше- ния к «пролетарскому» искусству среди профессорского состава. В этой схватке активное участие принимали и студенты. Одну из сторон пред- ставлял директор института по фамилии Врона, который был коммуни- стом. Разумеется, Олег Каменецкий нашел свое место в рядах его против- ников. Не вдаваясь в подробности того давнего спора, отметим лишь, что обе стороны, отстаивая каждый свою позицию, все-таки вели разговор об искусстве, а не о политике. Когда же был арестован преподаватель КХИ Шерлаимов Петр Павлович, который стоял в оппозиции к директору ин- ститута, квартиру которого вместе с другими студентами посещал Олег Каменецкий, то многие из тех, кто приходил к нему вместе с Каменец- ким, тоже были арестованы и затем допрашивались как члены киевского филиала Демократического союза. Некоторые студенты, испытывая ужас перед тюрьмой и следствием, стали давать именно такие показания, кото- рые желали получать от них следователи. Студент Калитин, например, один из наиболее последовательных учеников Шерлаимова, показал на 15
допросе, будто бы в разговоре с ним «...упоминались фамилии Любарский, Шелков, Квадри и других, коих я не помню»21. Это была явная неправда. Разумеется, Шерлаимов ни с кем из них не был знаком. Следователь Ко- нонович, который вел допрос решил этот фрагмент не включать в обвини- тельное заключение, по которому Особым совещанием был вынесен при- говор по делу Демократического союза. Там обвинительного материала и без этого фрагмента было достаточно. Одного лишь утверждения, что Де- мократический союз планировал произвести одновременно взрывы в Чернигове, Киеве, Ленинграде и Москве, было достаточно для вынесения самого жестокого приговора. В связи с этим закономерен вопрос: А кто он, этот следователь Кононович, который вел допросы большинства обви- няемых и за собственной подписью предъявил обвинительное заключение на рассмотрение Особому совещанию? Тот, кто готов был видеть преступ- ника в любом человеке, имя которого произносилось на следствии, будь то композиторы Дмитрий Шостакович, Виссарион Шабалин, Николай Мясковский (друзья Михаила Квадри). Шостакович посвятил Квадри свою 1-ю симфонию, а затем вынужден был снять посвящение22. Во внут- реннем архиве ФСБ России хранятся материалы личного дела М. П. Ко- ноновича. Вот один из эпизодов, в котором отмечены его «заслуги» в доз- навательском деле. В 1934 г. Кононович был командирован на Колыму. Из рапорта ст. лейтенанта госбезопасности М. М. Веселькова стало известно, что «с прибытием... опергруппы НКВД СССР — капитана Кононовича, ст. лейтенанта Богена, лейтенанта Винницкого, ими было введено в систе- му допрос арестованных конвейером с выстойками на несколько суток, допускались мордобития, сажали арестованных, несознающихся, в казема- ты — темные». Сам же Кононович в 1938 г. обращаясь к руководству НКВД с просьбой вернуть его в Москву, пишет о себе следующее: «Активно участвовал в разгроме и репрессировании по первой категории до 7000 че- ловек... так же подвергнуто репрессиям по 2-й категории до 5000 участии- ков различных антисоветских групп»23. Даже того немногого, что здесь процитировано достаточно, чтобы по- нять, какими именно методами добивались следователи, подобные Коно- новичу, показаний от арестованных. И почему в деле Демократического союза так много откровенно сфальсифицированных дел. В 1939 г. Кононович из органов был уволен, однако когда рассматрива- лось реабилитационное дело О. А. Шелковой24, он вызывался в Прокурату- ру и давал какие-то пояснения. Значит, серьезных судебных разбирательств избежал, как избежали их многие его коллеги по судебным делам 20—50-х го- дов прошлого века. Мы остановились на фигуре Кононовича не только для осуждения, он давно уже предстал перед Божьим судом, а в надежде, что 21 Личное дело. Т. 22. С. 90 об. 22 Из интервью Якубова // МК. 2006. 30 сент. 23 Подробно см. в приложении «Краткие биографии». 24 Личное дело. Т. 2. С. 170; Т. 7, материалы проверки. 16
время, которому служил этот человек, больше никогда не повторится. Точ- но так же, как не будет в России больше никогда таких вождей и руководи- телей, каким был Иосиф Сталин. 4 Мы хорошо знаем о жестоких репрессиях 30-х годов по отношению к партийным и комсомольским работникам, военным, чекистам, которые до последнего дыхания спрашивали: за что? И продолжали, даже идя на рас- стрел, славить Сталина. Однако тогда же не забывали карать и тех, кто был уже осужден и все еще был жив. Известно, что из числа осужденных по делу Демократического союза в 1937 г. были расстреляны Лидия Могилянская, Гали Левицкая и Анна Любарская. Был расстрелян в том же 1937 г. Леонид Брегин (данные «Мемориала»), тот самый, который принципиально возра- жал против применения террора при обсуждении брошюры «Как и для чего нужно бороться с большевиками?». Был расстрелян и брат Льва Любарского Василий. Нет сомнений, что по мере знакомства с архивами перед нами будет от- крываться одна из самых значительных и закрытая до сих пор грань отече- ственной истории. История сопротивления сталинскому режиму. Есть все основания полагать, что появление Демократического союза было одной из ^первых попыток создания в СССР действительно антисталинского моло- дежного подполья. Другое дело, что в тех условиях тотальной слежки и до- носительства все такие попытки были обречены на провал. Никто из тех, кто был осужден по делу Демократического союза не оставил воспомина- ний. Хотелось бы верить, что появление на свет этой книги положит начало планомерному поиску, год за годом, всех отрицающих законность совет- ской власти организаций, которые возникали на территории СССР. Напри- мер, об одной из таких организаций, также названной ровно через 20 лет Демократический союз, известно из исторического альманаха «Звенья»25. Возглавляли организацию, а вернее, два кружка — один в Москве, другой в Воронеже — студенты Московского государственного института междуна- родных отношений (МГИМО) Виктор Исаевич Белкин и Александр Ивано- вич Тарасов. Белкин к тому времени был изгнан из МГИМО за антисовет- ские разговоры и учился в Воронежском университете. Мысли, которые вы- сказывали Белкин и Тарасов были удивительным образом схожи со всем тем, о чем говорили Селиванов и Гордон. Следом за Демократическим сою- зом в Воронеже были арестованы и осуждены члены организации «Комму- нистическая партия молодежи», о которой стало известно благодаря воспо- минаниям одного из ее участников, поэта Анатолия Жигулина. По сравне- нию с 20-ми годами отношение к лицам, выступающим против Советской власти, в первые послевоенные годы было достаточно либеральным. Не рас- стреливали. Но в 1951 г. решение правительства об отмене смертной казни было приостановлено, и к расстрелу при говорили..Бориса Слуцкого, Евге- 25 Звенья. М., 1991. С. 533. 17
ния Гуревича и Владлена Фурмана, осужденных за участие в Союзе борьбы за дело революции. Об этом судебном процессе известно из публикаций Майи Улановской, Аллы Тумановой и Владимира Мельникова26. В сталинские времена в школах очень большое внимание на уроках исто- рии и литературы уделялось значению роли личности в истории. И ученики следом за учителями повторяли, что личность сама по себе ничего не зна- чит. Главное это массы. Здесь и начинался главный обман, поскольку с утра до вечера газеты, радио и кино славословили вождя. И предполагалось, что если население страны еще в школе будет приучено к тому, чтобы не заду- мываться об очевидном противоречии этих славословий с действительно- стью, то дальше и вообще не станет сильно задумываться о своих отноше- ниях с государством. Когда-то замечательный советский поэт Александр Твардовский в поэме «За далью даль» посвятил И. Сталину следующие строки: Так на земле он жил и правил, Держа бразды крутой рукой, И кто при нем его не славил Не возносил — найдись такой! Мы звали — станем ли лукавить? Его отцом в стране-семье. Тут не прибавить, ни убавить — Так это было на земле! Поэт ошибался. Были люди, которые не славили и не возносили вождя. Вот почему и не были истреблены до конца вольнодумство, стремление к свободе, потребность сохранить в себе во что бы то ни стало чувство собст- венного достоинства, которые и привели СССР к 1991 г. Поэтому дальней- шая работа над серией сборников «Молодежное сопротивление большевиз- му. 1917—1991 гг.» позволит открыть для современного общества новые и совершенно неожиданные страницы советской истории. И. Мазус, 2009 г. 26 См.: Антология выстаивания и преображения «Пока свободою горим». М.: изд-во «ПИК», 2004.
МАТЕРИАЛЫ СЛЕДСТВЕННОГО ДЕЛА
№ 1 Акт 16 августа 1928 г. 1928 г. августа 16 дня СТЕПАНОВ, участковый] надзиратель 24-го отде- ления милиции, в 19 ч. 25 мин. составил настоящий акт в присутствии милиционера 16-го отделения милиции УСКОВА Василия Григорьевича и гр-на СИНИЦИНА, дежурного помощника] Коменданта РКК, в нижесле- дующем: в указанное выше время, проезжая по Екатерининской площади, увидел, что около трамвая № 14 толпу народа, куда явился, увидел, что око- ло трамвая стоит скорая помощь*, и от толпы узнал, что в трамвае № 14 за- стрелился гражданин, войдя в трамвай, увидел, что около окна передней части в вагоне моторного, лежит гражданин, головой упершись в стенку ва- гона, руки вытянутые, голова в крови, около последнего лежит пистолет № 1290, разряженный. При обыске у него обнаружено: документы на имя гр-на ШАПОШНИ- КОВА, партбилет № 0407788, пропуск № 1270, записная книжка, перочин- ный ножик, часы ручные белого металла, кошелек, денег 6 руб. 43 коп., браунинг за № 145082 с 6 патронами и удостоверение личности ПУР. Труп гр-на ШАПОШНИКОВА врачом «скорой» при констатировании смерти ШАПОШНИКОВА отправлен в морг. Никаких записок о само- убийстве не оставил. Понятые: Усков. Участковый] надзиратель 24-го отделения] милиции Степанов ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 5. Л. 7. № 2 Рапорт дежурного Кочеткова Нач[алънику] ударной группы по б/б при Опероде ОГПУ Доношу, что 16 августа с. г. я выехал на происшествие на Екатеринин- скую площадь, где в трамвае № 14 было совершено самоубийство или убий- ство т. ШАПОШНИКОВА Рима Сергеевича, труп которого был со слов ми- лиции отвезен во 2-й МГУ, документы и два револьвера переданы т. РЫБ- КИНУ, каковые были переданы дежурному по Управлению. Установить на месте происшествия, где было совершено убийство или самоубийство не представилось возможным ввиду того, что милиция на месте происшествия опроса свидетелей сразу не производила. Дежурный ударной группы Кочетков ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 5. Л. 15. * Так в документе. 21
№ 3 Протокол допроса Любарского Л. Г. (1910 г. р., гор. Чернигов) 19 августа 1928 г. В конце января 1928 г. я приехал из Чернигова, где постоянно жил, в гор. Москву и остановился на квартире ШЕЛКОВА Паисия Ивановича, он профессор экономики и счетоводства в Промышленно-экономическом ин- ституте и научный сотрудник Госплана РСФСР. Квартира ШЕЛКОВА по- мещается в гор. Москве по ул. Карла Маркса, д. № 21, кв. 19. ШЕЛКОВ же- нат на моей двоюродной сестре Ольге Александровне ЛЮБАРСКОЙ. Ольга дочь доктора ЛЮБАРСКОГО, последний умер — он брат моего отца. Перед моим отъездом в Москву мои родители, мать и отец, в письмах про- сили ШЕЛКОВЫХ меня устроить в Москве на квартире, и они написали, чтобы я приехал. В Москву я приезжал для того, чтобы поступить в вуз. По приезде в Москву я остановился у ШЕЛКОВЫХ, они занимают четыре ком- наты, и они отвели мне угол в столовой, где я и поместился. Я сперва хотел поступить на электротехническое отделение Московского высшего техниче- ского училища, но потом от этой мысли отказался, так как мне показали раз- верстку мест, из коей я увидел, что для конкурса было очень мало мест, после чего решил поступить на физико-математический факультет 1-го Москов- ского университета. Конкурс в университет предполагался 1 августа с. г. Приехал же я в январе для того, чтобы сделаться гражданином РСФСР, так как до этого я проживал на Украине и был гражданином УССР. По приезде в гор. Москву я сейчас же начал готовиться к конкурсным экзаменам. До приезда в гор. Москву я учился в Чернигове в профессио- нально-технической школе, которую окончил в 1927 г. Выпускные экзаме- ны я сдавал в мае 1927 г., а затем на практику был командирован там же, в 22
Чернигове, в слесарные мастерские. Во время подготовки к экзаменам я усиленно работал, и весной начал замечать такое явление — мне начало ка- заться, что я не выдержу экзаменов, но в особенности по черчению. Я мно- го чертил, и мне все казалось, что я черчу плохо, и поэтому рвал свои черте- жи и приступал к новым. Мать моя, фельдшерица, видя, как я уничтожал свои чертежи, называла меня психически ненормальным. Экзамены я сдал все же хорошо и на практику поступил в указанные мастерские, и мое состояние сделалось лучше, «как бы прояснилось». В ав- густе месяце перед экзаменами в мастерских у меня опять появилось мрач- ное настроение духа и пропала самоуверенность, и мне опять казалось, что я не выдержу экзаменов, но последние я также успешно выдержал. После экзаменов я отдохнул и почувствовал себя легче. В сентябре я начал снова готовиться к конкурсным экзаменам в высшее учебное заведение и так про- должал до выезда в Москву. Прибыв в гор. Москву, я начал усиленно готовиться часов по 15 в сутки и в середине июля месяца с. г. я снова почувствовал полное разочарование в себе, и появилась опять неуверенность в себе, и это чувство чем дальше, тем более развивалось во мне, и, наконец, я забросил все занятия и решил по- кончить с собой, и сперва решил повеситься. Это было около месяца тому назад. С этой целью я сделал из веревки петлю и с ней пошел на чердак, где прикрепил свободный конец к балке, после чего веревку с петлей несколько раз завернул за балку, чтобы эта веревка с петлей не бросалась бы в глаза. Затем эта веревка показалась мне слишком толстой, и я сделал другую пет- лю из шелкового шнура, который оторвал от отдушины в квартире ШЕЛ- КОВА, в детской комнате. Сделав из нее петлю, я ее привязал к висевшей уже прежде веревке, затем принес из квартиры ШЕЛКОВА скамеечку, всу- нул голову в петлю и выбил ногами скамеечку, но сейчас же шелковый шнурок порвался и я упал на землю. Второй раз я уже не решился повеситься. Когда я решил повеситься, то я на чердак квартиры ШЕЛКОВА пошел, около часу был, и после своего па- дения с петли пролежал там весь день и всю ночь и вернулся домой около десяти часов дня. Это был единственный случай, когда я не ночевал дома, и на расспросы родных объяснил свое отсутствие пребыванием и ночевкой у товарища. После этого я думал покончить с жизнью, вскрыв себе на руке вены, для чего я купил себе финский нож. Последний был очень тупой, из железа, и я его точил на кирпиче, но этим лишь его зазубрил. От этого спо- соба самоубийства я отказался, боясь его не довести до конца, а именно я мог бы поднять крик и ко мне прибежали бы на помощь и спасли бы. Затем я решил отравиться. Я как-то ходил в аптеку за лекарством для тетки Лидии Владимировны ЛЮБАРСКОЙ. В аптеке я получил порошки, в коих был морфий. Я думал выпить все эти порошки, но потом побоялся, ду- мал, что их окажется мало. Затем я хотел броситься под поезд, для чего вы- езжал в дачные местности в Клязьму, в Тарасовку. Я ждал идущие поезда, но опять-таки боялся броситься, так как решил, что машинист может свое- временно остановить поезд, и я буду спасен или буду искалечен на всю 23
жизнь. Затем, проходя по городу, случайно в охотничьем магазине, который находился напротив здания ОГПУ, на витрине я увидел пистолет и вот ре- шил купить его и застрелиться. Денег у меня не было, и я решил украсть та- ковые у тетки Лидии Владимировны ЛЮБАРСКОЙ (мать Ольги Александ- ровны). Эти деньги хранились в столике. Там было десять долларов, два кредитных билета по пять долларов. Я сперва взял пять долларов и разменял их в Международном банке около Большого театра, и дали мне десять руб- лей. Это было дней 14 тому назад. С этими десятью рублями я пошел в ука- занный выше охотничий магазин и купил себе пистолет, заплатил за него около девяти рублей. Этот пистолет был одноствольный, пистонный, заря- жающийся с дула, с деревянной желтоватой лакированной ручкой, с кур- ком. На пистолете имеется приспособление в виде тонкого стержня для но- шения пистолета на поясе. На пистолете имеется курок, причем если взво- дить его на первый взвод, то тогда курок не опустится при нажатии на собачку, и для того, чтобы он при нажатии опустился бы, то нужно курок взводить на два взвода. В тот день я за неимением денег не мог купить ни дроби, ни пороха. После этого я снова взял вторые пять долларов, снова их разменял там же и снова пошел в тот же охотничий магазин, где купил по- роху коробочку; порох был черный и вес его был около 500 г., а также купил картечи килограмм и 100 пистонов. Пистоны эти были наподобие маленьких стаканчиков — вот я вам сейчас на протоколе начерчу их вид. В магазине я купленные пистоны не примерял к пистоннику на пистолете, так как последний был у меня на квартире. Придя домой, я зарядил пистолет. Я знал, как заряжать, так как еще в Чер- нигове бывал с охотниками и видал, как они заряжают шомпольные ружья. Когда я зарядил пистолет при помощи имеющегося на пистолете прикреп- ленного шомпола, то я видел в пистоннике вышедший с казенной части ствола порох. Затем я на пистонник надел пистон, но последний оказался большим, и когда я направлял себе в голову дуло, то пистон падал на землю. Вследствие этого я пошел в тот же магазин и купил сотню новых пистонов, уже плоских, вот такой формы, каковую собственноручно черчу. Придя до- мой, я на пистонник надел этот пистон, он держался лучше, но все же спа- дал. Вследствие этого я на пистон надевал кусочек бумажечки, которую об- вязывал ниточкой. После этого я с целью узнать силу боя этого пистолета поехал на ст. Тарасовка и стрелял в деревья на расстоянии нескольких сан- тиметров. Стрелял я раз десять примерно, причем в лесу нашел череп соба- ки, который повесил на сучок, и в череп выстрелил. Затем я зарядил писто- лет, чтобы покончить с собой, но опять-таки после этого решил, что кар- течь может плохо подействовать, вследствие чего снова выстрелом разрядил пистолет и поехал домой, и решил картечь перелить и сделать круглую пулю. Для этого я у себя в комнате взял крышку от коробочки, положил в нее несколько картечей и расплавил на керосинке в кухне, затем расплав- ленный свинец вылил в коробку с землей, специально принесенной, и сде- лал круглую пулю, после чего взял пистолет, пули и прочее, и поехал снова в тарасовский лес, зарядил пистолет пулей и картечью. Это было, кажется, 24
14 августа сего года. Затем я решил выстрелить себе в голову, и для этого на- правил дуло в голову, но тут у меня не хватило решимости, и я поехал до- мой, собственно, не на квартиру, а в город, где начал бродить, так как не хо- тел возвращаться домой. Вот, блуждая, я решил убить какое-нибудь высо- копоставленное лицо с тем, чтобы меня задержали и расстреляли. Вот, не зная высокопоставленное лицо в штатской одежде, я решил убить лицо во- енное с большим количеством ромбов. Это решение у меня возникло вече- ром 15 августа сего года. После этого решения я пошел на вокзалы, где про- был до 12 часов ночи, а потом пошел на Рязанский, кажется. Там пробыл до часу ночи, а потом до утра бродил по городу. Утром 16 августа пошел на Су- харевский рынок, где продал куртку, чтобы иметь деньги поехать на ст. Пушкино, где найти высокопоставленное военное лицо и его убить. Пистолет я носил завернутым в газетную бумагу. Продав куртку, я поехал в Пушкино, но там никого из военных не было, и я вернулся в гор. Москву. Это было 16 августа. Около трех часов дня я пошел к Театральной площади, а затем, увидев, что пистон упал, поехал в Сокольники, где вынул пыж с карте- чи и пули и добавил картечи и тут же, кажется, поднял с землей бумажку и забил ее в заряд. После этого надел пистон и накрыл его бумажечкой, кото- рую завязал ниточкой, которую вырвал из шапки. Из Сокольников я поехал снова в город. Я прошу сделать перерыв, я сильно устал. Л. Любарский. Допросил Кочубинский Продолжение допроса. Приехав в город на автобусе, я на углу Тверской и Охотного ряда встал и пошел к скверу, который у Кремлевской стены, вблизи Исторического му- зея. Туда я пошел совершенно случайно. Это было приблизительно около 5 часов 16 августа. Там в сквере я увидел военного в белом с тремя или че- тырьмя ромбами и с ним сидел какой-то штатский — последний на меня подозрительно посмотрел, после чего они оба пошли по скверу. У меня не хватило решимости пойти за тем военным и произвести в него выстрел. С того сквера я пошел к Большому театру — это было уже около 7 часов вечера — начало немного смеркаться. Когда я был около театрального сади- ка, то я заметил одного военного в белой рубахе с тремя ромбами. Этот воен- ный шел с того места, где находится Дом Союзов. Мне известно, что там ныне происходит Конгресс Коминтерна. Этот военный пошел по направле- нию к Большому театру и остановился около трамвайной остановки. Увидев этого военного, я сразу пошел за ним и решил его убить. Этот военный вошел в моторный вагон, а я вскочил в тот же вагон, когда последний уже двигался. Военный, зайдя в вагон, сел на сиденье. Он сел на первую или вторую ска- мейку ближе к входу, лицом к входу и спиной к движению, а я сел на ту же скамейку, но лицом к выходу. Военный читал какую-то небольшую газету на английском языке. Я видел английский текст, а потому сразу это определил. Так мы ехали до Трубной площади, где военный встал и пошел к выходу. Я тоже поднялся за ним и пошел к выходу. Пистолет я носил под газетой, прижав к груди, и правой рукой держал на курке. Пистолет был взведен на 25
оба взвода, и я опасался, что он от толчка может выстрелить. Между мной и военным был какой-то неизвестный мне гражданин, тоже направляющийся к выходу. После Трубной площади военный подошел к самой двери, я нахо- дился около него совсем вплотную. Около одной из остановок после Трубной площади, когда трамвай стал замедлять ход, я вынул из-под газеты пистолет, направил его в затылок военному и выстрелил в упор. Так как между мной и военным стоял человек, возможно, что я направил пистолет в его голову с правого боку. На каком расстоянии находилось дуло от головы, я не помню, но, во всяком случае, совершенно вплотную. Раздался выстрел, как мне по- казалось тихий, военный тут же упал. Я обернулся лицом к публике и ожидал с пистолетом в руках, когда меня схватят. В вагоне поднялась паника и на меня никто не обращал внимания. Я сел на скамью и тоже с пистолетом ожи- дал своего ареста. Когда публики никого в трамвае не осталось, я выронил у лавочки, на которой сидел, пистолет, вышел из трамвая и продолжал стоять возле собравшейся толпы. Трамвай уехал, я все ожидал, что меня арестуют, но никто не обращал на меня внимания, я же сам говорить не хотел. Я хотел, чтобы меня арестовали. Не желая лично заявлять о том, что это убийство со- вершил я, так как личное мое заявление, по-моему, могло послужить смяг- чающим обстоятельством, я медленно ушел от места происшествия. Это про- изошло в районе, мне неизвестном. Я до этого там никогда не бывал и, уда- лясь от места, шел незнакомыми улицами и, когда совершенно стемнело, вышел на какую-то железную дорогу на окраине города. Я шел вдоль дороги, заблудился и на каком-то складе на дровах заснул. Проснулся утром и направился по той же дороге дальше от города. К ве- черу я очутился на железнодорожной станции Тарасовская северной желез- ной дороги и возле станции ночевал в лесу. По дороге я бросил: удостовере- ние личности, блокнот, карандаш, платок носовой, и оставался без ботинок в рубашке и брюках, чтобы переплыть какой-то встретившийся на пути пруд. Л. Любарский. Допросил пом[ощник] начальника] 5-го отд[ела] ОГПУ Гирин ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 6. Л. 9—21 об. № 4 Акт об освидетельствовании заключенного Любарского Л. Г. врачом- психиатром мест заключения и врачом санчасти ОГПУ 21 августа 1928 г. Мы, нижеподписавшиеся, 21-го сего августа свидетельствовали в ОГПУ заключенного ЛЮБАРСКОГО Льва Георгиевича, 18 лет, причем оказалось следующее: Он в ясном сознании, знает, где находится, кто его окружает, сознает даже болезненные явления, которые его мучают уже в течение нескольких лет; с 26
11 лет он занимается онанизмом, причем временами он онанирует особенно интенсивно, не будучи в состоянии удержаться от этого; слышал от товари- щей, что от этого психически болеют, чувствует, что он потерял в связи с этим совершенно волю, называет себя «тряпкой», испытывает к самому себе отвращение; но, кроме этого, его мучают еще постоянные навязчивые сомне- ния: что бы он ни делал, во всем у него появляется неуверенность в себе; так, ему чрезвычайно трудно было учиться, так как ему всегда казалось, что он не так это сделал, не сумеет ответить урока и т. д.; последний год он готовился в вуз, но сомнения настолько ему мешали, что он пришел к убеждению о без- надежности и бесцельности этой подготовки (сколько бы ни готовился, все равно экзаменов не выдержит, провалится). В связи с этим он бросил послед- ние 1,5—2 месяца учиться и, испытывая безнадежность и бесцельность своего существования, начал думать о самоуничтожении. Но при осуществлении попыток на самоубийство (через повешение, смерть под поездом, убийство себя из пистолета) у него появлялись всюду мешавшие ему его навязчивые сомнения и препятствовали этому осуществлению. Однако, настойчиво стре- мясь к самоубийству, он решается совершить тот акт, который ему инкрими- нируется, надеясь получить смерть, но и тут он испытывает двойственность: с одной стороны, желание быть арестованным и понести кару, а с другой сто- роны — страх перед предстоящим, в связи с чем он переживает даже бредо- вую иллюзорную вспышку (кажется окруженным преследователями с про- жекторами и собаками, бросается от преследователей в воду). Сообщает все это он большей частью монотонным голосом, временами искренне плачет; оказывается легко подчиняющимся воздействию на него (проявляет кателеп- сию, застывая в той позе, которую ему придают). На основании изложенного следует полагать, что Любарский страдает душевной болезнью в форме шизофрении, имеющей у него уже многолет- нюю давность, и что инкриминируемое ему деяние совершено в состоянии душевной болезни. Однако для окончательного установления формы болез- ни и отношения ее к указанному действию, необходимо испытание в инсти- туте судебно-психиатрической экспертизы по крайней мере в течение двух недель. Врач психиатр м[ест] заключения: профессор] 1-го МГУ Краснушкин Помначсанчасти ОГПУ врач: Зеленский ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 6. Л. 24. № 5 Протокол допроса Любарского Л. Г. 29 октября 1928 г. Убийство ШАПОШНИКОВА я совершил вполне сознательно, будучи вполне здоровым. К убийству ответственного советского работника меня 27
подговаривал гр. КВАДРИ Михаил Владимирович, быв. офицер, и приез- жавший из Варшавы Всеволод ЛЮБАРСКИЙ. ЛЮБАРСКИЙ Всеволод говорил мне, что необходимо убить не только ответственного работника, но нужно, чтобы это лицо было еще работником Коминтерна. Подстрекала меня к совершению убийства и Ольга Александ- ровна ШЕЛКОВА. Окружение, в котором я находился еще будучи в Черни- гове, является контрреволюционным]. У меня было сильное желание учиться, и с этой целью я приехал в феврале месяце с. г. в Москву. Остановившись на жительство у ШЕЛКОВЫХ, я сразу почувствовал, что попал в контрреволюционное] гнездо. Сам ШЕЛКОВ и его жена Ольга являются, по своим убеждениям, ярыми монархистами. У ШЕЛКОВЫХ весьма часто собирались: ХАРДИН, наш посол в Эстонии или Латвии, или же ответственный работник в Посольстве (у ХАРДИНА есть родной брат, живущий в Самаре), КОЧЕРГИНЫ — отец и сын, работающий где-то инженером, МИШУРИН — профессор, ВЕРЛЕЦКИЙ, профессор АРХАНГЕЛЬСКИЙ и ЛЮБАРСКИЙ Борис. Собираясь у ШЕЛКОВЫХ, они вели разговор на различные контр [революционные] темы, пачкая совет- скую власть и рисуя ее деспотизм хуже царского, с которым никак невозмож- но примириться. В разговорах между собой они постоянно высказывали свою солидарность с вредителями, проходившими по Шахтинскому делу. Издевались над различными мероприятиями соввласти, как-то: системой приема в вузы, вернее, социальным подбором студенчества, указывая, что все делается во имя каких-то хамов, не имеющих образования, причем Паисий Иванович ШЕЛКОВ в связи с этим зачастую мне говорил, что я при совет- ской власти себе дорогу не пробью и не поступлю в вуз ни при каких обстоя- тельствах. Обсуждали вопрос (вся упомянутая компания лиц) о хлебозаготов- ках, указывая, что большевики, советская власть угнетают крестьян, превра- щают их в рабов и что крестьяне вполне правы, поднимая бунты против соввласти, что всячески нужно оказывать какую бы то ни было поддержку просыпающемуся крестьянству и т. п. У ШЕЛКОВЫХ эта компания собира- лась под видом домашних вечеров не так часто, но из разговоров я понял, что они собираются где-то в другом месте весьма часто. Меня приглашала эта компания всегда при сборищах к столу пообедать и в разговорах указывали мне, что вот, мол, молодое поколение должно взяться за «наше дело». Нужно сказать, что КВАДРИ, Борис ЛЮБАР- СКИЙ, ШЕЛКОВ и Всеволод, когда он был в Москве, постоянно мне твер- дили, что я при советской власти в люди не выйду, что из меня ничего не выйдет, так как эта власть принадлежит хамам и пр. в этом духе. Когда приехал из Польши в Москву Всеволод, то мне решили устроить с ним свидание, причем Ольга Александровна меня упорно затаскивала на свидание с ним. Первую встречу с Всеволодом я имел на кладбище за Семеновской заста- вой. Кроме меня и Всеволода ЛЮБАРСКОГО, там была и Ольга Александ- ровна. В эту встречу он подготовлял почву к тому, чтобы я совершил убий- ство, указывая, что советская власть есть величайший деспотизм, самая 28
жестокая и кровавая диктатура, что, мол, все равно, если я выучусь на ин- женера, то впоследствии меня арестуют, подведут под лиц типа «шахтин- цев», и ни за что расстреляют, что, мол, все равно советская власть через не- которое время будет свергнута и будет восстановлена монархия по принци- пу единой и неделимой России, во главе которой станет человек по типу Петра Великого. При этом разговоре была Ольга Александровна, соглашав- шаяся полностью со Всеволодом и говорившая все время, чтобы мы вели разговор тише, так как нас могут услышать. Беседа моя с Всеволодом в при- сутствии Ольги Александровны ШЕЛКОВОЙ продолжалась около двух ча- сов. С кладбища мы разъехались все врозь, причем я уехал первый. Дня че- рез два после этой беседы Ольга Александровна ШЕЛКОВА меня чуть ли не насильно потащила к себе на дачу на ст. Мамонтовка, в с. Листвяны, под предлогом, что меня обязательно хочет увидеть тетка Лидия Владимировна ЛЮБАРСКАЯ. На Николаевском (Ярославском) вокзале я и Ольга Алек- сандровна встретились с Всеволодом ЛЮБАРСКИМ и поехали вместе на дачу. На даче мне прежде всего бросилось в глаза богатое угощение, которое было подготовлено к нашему приезду. Здесь Всеволод ЛЮБАРСКИЙ снова начал говорить о том, что я пропаду ни за что, что в Польше власть гораздо лучше, чем в России, ссылался при этом, что вот, мол, в Польше, пальто, которое было на нем, костюм и др. вещи стоят весьма дешево, что в России это купить совершенно невозможно, что я должен быть смел, решителен и готов на всякий подвиг во имя восстановления в России крепкой и единой монархической власти. В эту встречу о том, что я должен совершить убийст- во ответственного работника, не говорил ничего, но из его слов я понял, что он от меня хочет, что ему нужно, чтобы я совершил что-либо активное про- тив советского строя. Ольга Александровна в этой беседе также принимала активное участие, стараясь доказать мне, что я при существующем строе совершенно никчемный человек. При этой поездке на дачу в поезде Всеволод ЛЮБАРСКИЙ спрашивал меня — где живет Мишка КВАДРИ, на что я ему сказал, что в Тарасовке. Всеволод ЛЮБАРСКИЙ мне при этом же говорил, что ему нужно повидать упомянутого КВАДРИ и с ним побеседовать. В этот раз я беседовал с Всеволодом ЛЮБАРСКИМ часов около восьми, а затем я с ним же уехал в Москву. В Москве он с вокзала привез меня на квартиру на автомобиле. В квартире у ШЕЛКОВЫХ я по поручению тетки нашел в сундуке ШЕЛ- КОВЫХ старинную коллекцию медных монет, которую взял Всеволод ЛЮ- БАРСКИЙ. После этого он вместе со мной пошел на чердак дома искать какие-то документы, вернее, какую-то старинную польскую конституцию. Увидев на чердаке пыль, он сам туда не полез, а послал искать этот доку- мент меня, сам же остался в квартире ШЕЛКОВЫХ. Эта конституция, яв- ляющаяся, по его словам, единственным сохранившимся старинным экзем- пляром, мною найдена не была. После этого он уехал к себе на квартиру. Проживал он, по его словам, у польского военного атташе, причем был близко знаком с польским посланником ПАТЕКОМ. 29
Через несколько дней после этого я в заранее условленный с ним день и час приехал на Ярославский вокзал. С Ярославского вокзала я с ЛЮБАР- СКИМ Всеволодом поехал в Пушкино, там мы пробыли минут двадцать, а затем с первым встречным поездом возвратились обратно в Москву. Здесь сели на такси и поехали кататься. В автомобиле он начал мне говорить о том, что я должен совершить террористический акт над каким-либо ответ- ственным работником, причем указывал, что желательно, чтобы это лицо было бы одновременно и активным работником Коминтерна. ЛЮБАР- СКИЙ Всеволод, подстрекая меня к совершению террористического акта, говорил мне, что мне за это большого наказания не будет, так как я являюсь малолетним (мне в то время еще не исполнилось восемнадцать лет) и самое максимальное наказание мне будет два года тюремного наказания, а в луч- шем случае — содержание в доме для преступников, не достигших совер- шеннолетия. После освобождения меня из тюрьмы ЛЮБАРСКИЙ Всево- лод обещал мне всяческую материальную поддержку. ЛЮБАРСКИЙ Всеволод при проезде на автомобиле мимо Дома Союзов говорил мне, что если я соглашусь с его мыслью о совершении террористи- ческого акта над активным работником Коминтерна, то должен буду вы- брать лицо, выходящее из Дома Союзов, где происходил или должен был происходить Конгресс Коминтерна. Дом Союзов тогда был убран в красные стяги. Определенного ответа я тогда ЛЮБАРСКОМУ Всеволоду не давал. Разговор на указанную тему в автомобиле происходил полушепотом, так что шофер услышать его не мог. Перед тем как расстаться ЛЮБАРСКИЙ Всеволод меня очень подбодрял, указывая, что, совершая террористический акт, я совершу тем самым большой подвиг и буду героем. Расстались с ним очень по-дружески. В первую встречу мне ЛЮБАРСКИЙ Всеволод подарил часы фирмы «Мозер», которые я впоследствии продал на Сухаревском рын- ке. Денег он мне не давал, но, будучи на квартире у проф. ШЕЛКОВА, он рылся в столе, показывал мне при этом кошелек моей тетки, в котором было десять долларов в двух купюрах. Показывая деньги, он при этом мне намекал, что я могу ими располагать, когда буду иметь надобность в день- гах, при этом указал, что эти доллары я смогу разменять на советские день- ги и таким образом «смогу ими воспользоваться». Это было еще при второй встрече с ним, когда он со мной заезжал на квартиру к проф. ЩЕЛКОВУ с дачи из с. Листвяны. При третьей встрече, когда я катался с ЛЮБАРСКИМ Всеволодом на автомобиле, перед тем как нам расставаться, он, ЛЮБАРСКИЙ, мне ска- зал, что со мной он конкретнее говорить не может, так как постоянно здесь не живет и что я могу во всякое время найти хорошую поддержку и надежную опору на этот счет у КВАДРИ Михаила Владимировича. В об- щем, по словам ЛЮБАРСКОГО Всеволода, я ясно понял и осознал, что в подготовке террористического акта принимает активное участие и КВАД- РИ Михаил Владимирович, с которым я и должен иметь на этой почве де- ловые отношения. Больше встреч с ЛЮБАРСКИМ Всеволодом я не имел. 30
Дня через 4—6 после последней встречи с ЛЮБАРСКИМ Всеволодом я поехал на ст. Тарасовка к КВАДРИ Михаилу с тем, чтобы побеседовать с ним по существу последней моей беседы с ЛЮБАРСКИМ Всеволодом, т. е. о подготовке террористического акта. КВАДРИ Михаила Владимировича я встретил сойдя с поезда на платформе ст. Тарасовка. Встретившись с ним, я полагал, что у нас будет происходить длительная беседа вокруг да около подготовки террористического акта, пока кто-либо из нас не начнет гово- рить непосредственно на эту тему. Получилось же обратное — КВАДРИ по- дошел ко мне так, как будто мы с ним на эту тему уже говорили, или же как будто кто-то его уже информировал о том, что я решился совершить терро- ристический акт и приехал к нему для конкретного разговора об этом. Меж- ду прочим, когда я ехал к КВАДРИ, то полагал, что он даст мне приготов- ленный револьвер. Он начал разговор сразу по-деловому, опасаясь, чтобы кто-либо нас не услышал, и, осматриваясь кругом, высказал при этом сожа- ление, что я встретился с ним на платформе, но не в более удобном месте. Без лишних слов он, как бы понимая меня, зачем я приехал, сказал мне, что я могу купить пистолет в магазине против ОГПУ на Б. Лубянке. После это- го он спросил, смогу ли я по военным знакам Красной армии отличить от- ветственных работников, дав мне тем самым повод, что я должен убить во- енного ответственного работника. Не дождавшись ответа, он начал мне по- яснять что такое ромбы, что если человек носит три ромба, то это командир корпуса, а четыре ромба, то член Реввоенсовета и если попадется такой че- ловек, то, следовательно, дело будет верное и мы достигнем, таким образом, своей цели. Мы этим самым понимали друг друга, что подготовляем терро- ристический акт, и лишние слова не употребляли. Во время разговора КВАДРИ беспрерывно оглядывался по сторонам, стараясь подметить, не следят ли за нами. Разговор наш очень скоро окончился, причем я даже не ожидал, что мы с ним так скоро можем договориться. После разговора с КВАДРИ Михаилом Владимировичем я уехал в Москву, а он ушел к себе в техникум, находящийся там же, в Тарасовке. Вспоминаю, что в этой беседе и еще раньше мне КВАДРИ говорил, что он скоро уезжает в Париж и там, при посредстве своих знакомых, довольно влиятельных каких-то лиц, уст- роится на службу, обещал мне при этом передать свою комнату. В послед- ней беседе на ст. Тарасовка он указал мельком, что он в конце августа или же в сентябре, возможно, уедет в Париж. В этой же беседе он мне дал по- нять намеком, что в случае совершения мной террористического акта он бу- дет оказывать мне всемерную поддержку. Говорил он мне при этом, что мне за совершение террористического акта ничего не будет, как не достигшему совершеннолетия, что мне будет весьма минимальное наказание, что меня вскоре освободят. Указывал также КВАДРИ М. В. и о том, чтобы я, когда буду арестован, ни в коем случае на следствии не говорил деталей террористического акта, а чтобы указывал, что я хочу покончить счеты с жизнью, предупреждая, что следователь будет прибегать, возможно, к методу запугивания меня рас- стрелом и к тому, что, мол, другие, арестованные по делу лица сознались, и 31
что я, мол, один лишь упрямствую. На все, по совету КВАДРИ Михаила Владимировича, я должен был отвечать, что я хочу, чтобы меня расстреля- ли, что никто в этом не замешан, и ни в коем случае не изменять прежних своих показаний. Вскоре после этого я, придерживаясь совета КВАДРИ Михаила Влади- мировича, пошел на Б. Лубянку в охотничий магазин, находящийся против ОГПУ и купил пистолет, заплатив за него 9 рублей с копейками. При по- купке револьвера (пистолета) у меня никаких документов не спрашивали, а равно не спросили и моей фамилии. Раза три-четыре после покупки пистолета я ездил за город по северной ж. д. и в лесу между ст. Мытищи—Тарасовская практиковался в стрельбе, а также узнавал бойность этого пистолета. Обращению с этим пистолетом меня научил приказчик магазина, в котором я покупал. Помню, что в ма- газине всего было три приказчика, один из них почти мальчишка лет 22, только развешивает порох, второй пожилой, лет сорока брюнет среднего возраста, бритый, лицо еврейского типа, и третий — лицо бледное оплыв- шее, кажется, шатен; учил обращаться с пистолетом меня третий приказ- чик, продававший мне пистолет, причем, прежде чем продать мне писто- лет, что-то шепотом спросил у пожилого приказчика (брюнета), стоявшего у кассы. Испробовав бойность пистолета, я примерно в середине августа пошел к Дому Союзов, где в это время происходил Конгресс Коминтерна и начал высматривать какого-либо военного человека с тремя-четырьмя ромбами, выходящего из Дома Союзов. Подметив вышедшего из Дома Союзов военного с тремя ромбами, я по- шел за ним следом. Сел в тот же трамвай, в который вошел и неизвестный мне военный с ромбами (№ трамвая я в данное время не помню, но, кажет- ся, 11); этот трамвай шел по направлению Трубная площадь — Саметёка. За Самотёкой военный приготовился к выходу, и я пошел следом за ним, при- чем у выхода между мной и военным был какой-то чел., так что мне при- шлось стрелять военному в затылок немного сбоку почти у самого лица стоящего между мной и военным. Я полагал, что этот неизвестный мне чел., стоявший между мной и воен- ным чел., в тот момент, когда я стрелял, был подставлен ко мне со стороны КВАДРИ Михаила Владимировича и других из его компании с тем, чтобы за мной следить, что я буду делать. Я заключил это потому, что этот неизвестный видел меня в тот момент, когда я стрелял, а также после того, как я застрелил военного и выбежал из трамвая вместе с другими людьми. Все кричали «кто стрелял» и этот неиз- вестный, подходя ко мне, делал то же, но меня не выдавал. Он блондин, ростом с меня. После убийства, так как меня не задержали, я блуждал около двух дней в районе северной ж. д., а затем пошел на квартиру к ШЕЛКО- ВЫМ, у которых я проживал. Там никого не было, и я тут же пошел к родному брату Василию, живущему в одной квартире с КВАДРИ. Откры- 32
ла мне дверь квартирная хозяйка ЛИБИНА (имя и отчество ее не знаю), которая очень удивилась моему грязному неряшливому виду. Брата Васи- лия я застал дома, это было около 10 ч. вечера, он очень обрадовался мо- ему приходу и сказал, что «я думал, что ты уже где-либо погиб». Тут же была неизвестная мне женщина, довольно молодая, брюнетка. Я брату Василию рассказал, что совершил убийство ответственного военного ра- ботника с тремя ромбами, не указав при этом совершенно деталей этого дела. Василий был очень этим опечален и женщина, находившаяся здесь, начала его успокаивать. Вскоре пришел Борис ЛЮБАРСКИЙ, а за ним почти следом явился КВАДРИ Михаил Владимирович. Я в присутствии всех снова начал рассказывать, что убил военного с тремя ромбами. КВАДРИ Михаил после моего рассказа немного тут еще помялся, не ре- шаясь что-либо говорить, а затем ушел. Когда я рассказал об убийстве, то Борис ЛЮБАРСКИЙ спросил меня «чем же ты убил», я ответил, что пистолетом, купленным в магазине. В каком именно магазине я купил пистолет, мною указано не было. Борис после этих слов тут же вышел, меня же уложили спать. Через некоторое время Борис возвратился, меня разбудили. Борис ЛЮБАРСКИЙ начал говорить, «что ГПУ уже проверя- ет в магазине и у покупателей пистолеты и что скоро сюда придут из ГПУ, он (разговор шел про меня) психически больной, его надо отпра- вить в больницу и сообщить, что психически больной совершил убийство ШАПОШНИКОВА». По пути следования в аптеку мне Борис, как бы продолжая подготовку, которую мне делал КВАДРИ, указывая, как я должен буду действовать, ко- гда на мой след как убийцы нападут органы власти, твердил, что я психиче- ски больной, побуду немного в больнице, а затем снова буду на свободе. До сего времени, т. е. до настоящего протокола допроса, я на допросах твердил по муштровке КВАДРИ и ЛЮБАРСКОГО, что я психически не здоров, хочу, чтобы меня расстреляли и пр. в этом духе. В действительности я хочу жить и считаю себя вполне здоровым, но лишь до некоторой степени впе- чатлительным. В общем до сих пор совета КВАДРИ и дополнения к нему ЛЮБАР- СКОГО Бориса я придерживался довольно крепко, считая, что меня после нескольких допросов должны освободить. Теперь же я вижу, что вся эта компания, использовав меня в достаточной степени, очевидно, хочет пожинать плоды. Я решил вполне искренне раскаяться и изло- жил правду в данных своих показаниях, в деталях же дополню в после- дующем. Всеволод ЛЮБАРСКИЙ, по его словам, женат на дочери одного из товарищей министра польского правительства и живет у него на кварти- ре. Работает он инженером по каким-то сооружениям и имеет под своим руководством целую группу инженеров. О Всеволоде ЛЮБАРСКОМ можно узнать у некой Ларисы БОМ (ее муж врач), она ездила за границу в этом году, была в Варшаве, виделась там довольно часто с Всеволодом ЛЮБАРСКИМ, еще до его приезда из Польши в Москву. У этой БОМ 33
есть сестра Надежда Григорьевна. Они обе бывают у ШЕЛКОВЫХ и зна- ют всех их знакомых. Лариса БОМ замужем за врачом БОМ — препода- вателем университета. ОБОРИН Лев — пианист, является, по словам КВАДРИ, лучшим его другом. Этот ОБОРИН, по словам Всеволода ЛЮБАРСКОГО, неоднократ- но ездил в Польшу, там он пользуется большой популярностью. КВАДРИ собирался выехать за границу при содействии какого-то воен- ного с четырьмя ромбами, этот военный очень любит музыку, пользуется большим авторитетом у советского правительства. На одной из фотогра- фий, которую я видел в квартире КВАДРИ, снят этот военный с четырьмя ромбами, КВАДРИ Михаил Владимирович, ОБОРИН Лев и еще кто-то из лиц, неизвестных мне. Время приезда Всеволода ЛЮБАРСКОГО из Польши в Москву и время его обратного отъезда туда мне неизвестно. Проживал он, будучи в Москве, на квартире у военного атташе Польской миссии в Москве. Пистолет, которым я убил ШАПОШНИКОВА, мною куплен на деньги, которые мне показывал ЛЮБАРСКИЙ Всеволод в квартире ШЕЛКОВЫХ. Эти доллары, про которые идет речь выше, я обменял в банке. Читал, верно. Л. Любарский. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 6. Л. 28—39 об. № 6 Дополнительные показания Любарского Л. Г. 4 ноября 1928 г. Стремясь дать полные и откровенные показания и искренне желая рас- каяться в совершенном мною преступлении, при этом раскрыв перед след- ственными властями всех причастных к этому делу лиц, которые фактиче- ски меня толкнули на это преступление, я хочу собственноручно изложить всю свою жизнь и все, что мне известно по этому делу, дабы совесть моя была совершенно чиста и дабы следственные органы не были в заблужде- нии и не покарали бы невинных лиц. Я считаю, что все причастные к моему делу лица должны нести ответственность за содеянное вместе со мной и пусть каждый получит по заслугам. Прошу у следственных властей мне ве- рить и не приписывать моим соучастникам больше того, чем я изложу, ибо я буду говорить только одну правду. В случае особой необходимости я готов подтвердить все мои показания о лицах, причастных к моему делу на очной ставке с ними, но ввиду напряженного состояния моей нервной системы, я бы попросил делать мне очные ставки с моими родственниками только в крайнем случае. Я родился в 1910 г. в Чернигове. Сознательно стал относиться к жизни уже после Октябрьской революции. 34
Царской России я не знаю. Родители мои с малолетства начали приучать меня к труду. Меня учили сначала дома, потом поместили в советскую шко- ду. Я воспитывался в трудовой обстановке. Родители хотели дать мне хоро- шее образование. Политикой я не интересовался, вернее не знал тогда, что это такое. Я мечтал стать инженером-электротехником. По окончании семи- летней трудовой школы (1925), поступил в техническую школу. Учился я все- гда хорошо, был самым малолетним среди товарищей. Я был поглощен уче- бой, старался работать как можно лучше. В 1925—1927 гг. я начал уже созна- тельно разбираться в вопросах политики, понял сущность учения Маркса. В 1928 г. окончил школу и получил звание техника-механика. Матери- альное положение было довольно скудным. Однако я не унывал и продол- жал готовиться в вуз, сам промышлял уроками. В начале февраля 1928 г. брат мой Василий, студент 1-го МГУ, нашел мне квартиру вблизи Москвы и я собирался уже ехать, когда пришло пись- мо от родственников, проживавших в Москве, что они согласны меня при- нять к себе, и я приехал к ним. Прокормить себя уроками я не мог, и отец мой, живший на пенсии, опять поступил на службу и обещал высылать мне по 30 руб. в месяц. Я решил поступать на курсы по подготовке в вузы, а осенью держать конкурс в МВТУ. Первый раз в жизни я попал к чужим людям и стал мате- риально от них зависим. Родственники мои: Ольга ШЕЛКОВА (двоюрод- ная сестра), Борис ЛЮБАРСКИЙ — двоюродный брат и тетка Лидия ЛЮ- БАРСКАЯ. В первый день моего приезда тетка Лидия Владимировна познакомила меня с Михаилом КВАДРИ и его матерью — Надеждой Николаевной КВАДРИ. Тогда же я имел первую продолжительную беседу с М. КВАДРИ. Я узнал, что он белогвардейский офицер. Настроен он был очень контрреволюционно], говорил, что его затравили, что он уедет за границу и оттуда будет мстить советской власти. Он говорил мне, что советская власть не есть власть трудящихся, а есть определенная группа людей, которая штыком вынуждает остальных повиноваться. Он говорил, что в коммуни- стической партии уже есть раскол и предлагал пари, что к 20-летию Октяб- ря советской власти не будет. Говорил также, что в Москве арестовывают теперь массы невинных людей, что жить теперь очень опасно. М. КВАДРИ восхвалял те времена, когда он был белогвардейским офицером, говорил, что в старое время жилось лучше, чем сейчас и т. д. Эта беседа происходила наедине в квартире с КВАДРИ. Я спорил с ним, но все же задумался над его словами. Я поступил на курсы по подготовке в вузы. Начал усиленно готовиться к конкурсу. У ШЕЛКОВЫХ я жил в углу столовой и часто беседовал с Ольгой ШЕЛ- КОВОЙ, реже с ее мужем Паисием Ивановичем ШЕЛКОВЫМ. Они говорили мне, что теперь вузы наполнены «хамами», везде не- обходимо знать только «идеологию», настоящие знания убиваются 35
систематически. По их словам, теперь появились «новые дворянчи- ки» — рабфаковцы, которым дают дорогу, а трудовую интеллигенцию затирают. В праздничные дни у ШЕЛКОВЫХ собирались знакомые. Это была одна и та же компания: МИШУРИН, отец и сын КОЧЕРГИНЫ, АРХАН- ГЕЛЬСКИЙ, Надежда Григорьевна (фамилии ее не знаю, это сестра Лари- сы БОМ). Ольга Александровна всегда вынуждала меня присутствовать на этих «вечерах». Здесь много говорили о хлебозаготовках. По их словам, крестьянство «стонет» под ярмом советской власти; в нынешнем году уже были бунты, а в следующем должны быть еще большие, и советская власть не удержится. По их словам, советская власть есть жесточайший деспотизм; всякая общест- венность систематически убивается и преследуется. Говорили о системе классового подбора при поступлении в вуз как о ве- личайшем варварстве, рассказывали, как хорошо было при царизме. Мне говорили, что меня не примут в вуз, и инженером я не буду, что в МВТУ проходят только коммунисты и дети ответственных работников, а я поеду в «свой Чернигов». Эти разговоры приводили меня в отчаяние. Я те- рял почву под ногами. Вскоре меня познакомили с Борисом ЛЮБАРСКИМ и его женою. Меня посылали много раз к нему на квартиру с поручениями. Я имел там не- сколько разговоров с Борисом ЛЮБАРСКИМ и его женою. Оба они заядлые контрреволюционеры]. Рассказывали мне, какие те- перь творятся «ужасы», говорили, что советская власть скоро «полетит», что нельзя мириться с существующим строем. Борис ЛЮБАРСКИЙ говорил мне, что пролетарской революции больше нигде не будет и что это в других странах «кучка подкупленных негодяев» действует за деньги СССР. Эти разговоры у ШЕЛКОВЫХ и с Борисом ЛЮ- БАРСКИМ постепенно убивали у меня надежду на поступление в вуз. Я ду- мал, что старшие более опытны, чем я, что, может быть, действительно для меня закрыты все дороги и кругом деспотизм, а при царизме был рай. Одна- ко я продолжал работать и надежды поступить в вуз не потерял. Так прожил до июня месяца. ШЕЛКОВА уехала на дачу, я остался один. Вскоре после их отъезда меня почти ежедневно начал посещать Борис ЛЮБАРСКИЙ. Он приходил на квартиру ШЕЛКОВЫХ и подолгу беседовал со мной на политические темы, разжигая во мне злобу к советской власти. Сначала он говорил, что скоро будет голод, и мы вымрем в первую оче- редь, и в этом виновата советская власть. Далее он, как и М. КВАДРИ, вну- шил мне, что советская власть построена на угнетении, не имеет никакой классовой базы. «Это кучка людей, захватившая власть в свои руки и угне- тающая всю нацию», — говорил он. Борис говорил об ужасах красного террора, затем долго беседовал о Шах- тинском деле. 36
Он нарисовал мне такую картину. Весь заговор построен на клевете. Это преследуют невинных людей, хотят подавить техническую интеллигенцию. Теперь нет никакой гарантии, что и тебя и меня не схватят и не расстреляют ни за что. В последующих беседах Борис доказывал мне, что советскую власть все ненавидят. Он предлагал мне пойти по пригородным пивным и послушать, как рабочие ругают советскую власть. Он рассказал мне о бунте на Каланчевской площади, где, по его словам, избивали рабочих, говорил, что бастовали рабочие самых крупных заводов в СССР. Борис ЛЮБАР- СКИЙ говорил далее, как анархисты разбрасывали прокламации, говорил, что есть смелые люди, которые ничего не боятся и ведут подпольную работу против советской власти. Говорил также, что раньше, если человек получит высшее образование, то он имеет верный кусок хлеба, а теперь вот он имеет высшее образование и часто не имеет куска хлеба, следовательно, дело не в образовании и т. д., и т. п. После этих бесед я окончательно был выбит из колеи. Готовиться в вуз я перестал почти совершенно. Я всецело попал под власть Бориса. Все эти бе- седы с Борисом ЛЮБАРСКИМ происходили в квартире ШЕЛКОВЫХ в детской комнате. Пока брат мой Василий жил в Москве, я ходил к нему на квартиру брать уроки по литературе, а также ходил к нему и работал сам в его отсутствие. КВАДРИ жил тогда с моим братом Василием в одной комнате. После первого разговора я имел несколько бесед с ним. Он озлоблял меня против советской власти, говорил, что теперь не дают жить и т. д. Бе- седы эти были не так продолжительны, как первая. В начале июля 1928 г. я под влиянием всех перечисленных разговоров и агитации совершенно поте- рял веру в себя и в свое будущее. Я больше не хотел учиться и был озлоблен против советской власти. Я начал думать о самоубийстве. Приблизительно в начале августа жена Бориса ЛЮБАРСКОГО сообщи- ла мне по телефону, на днях должен приехать из Варшавы двоюродный брат мой Всеволод. Через несколько дней, утром приехала с дачи на квартиру Ольга ШЕЛ- КОВА. Она сказала мне, чтобы я не смел никуда уходить, что мы поедем вместе к брату Всеволоду, который в условленный час должен приехать на кладбище у Семеновской заставы. Часам к 11 мы были на кладбище. Ольга Александровна оставила меня в Церкви, а сама вышла. Через некоторое время она явилась вместе с Всеволо- дом и представила меня ему. Мы отправились на кладбище и сели на ска- мейку у могилы моего дяди. Здесь я имел первую беседу с Всеволодом. Он начал хвалить Польшу и ругать советскую власть. Он говорил: «У нас в Польше сами живут и другим жить дают, а вы прозябаете, а не живете». «У вас правят коммунисты и жиды» и т. д. Далее Всеволод говорил, что пора нам уже взяться за ум и сбросить большевистское иго, что явится великий человек, «второй Петр Великий», который подымет восстание и объединит все республики в одну империю. 37
Ольга ШЕЛКОВА Со всем соглашалась; она следила, чтобы никто не по- дошел, и говорила Всеволоду «тише, тише, могут услышать». (У соседних могил были люди.) Далее Всеволод говорил, что у нас 10 лет строят социа- лизм и ничего не построили, а Польша была разгромлена империалистиче- ской войной и за то же время создана цветущая страна. Это потому, говорил он, что в Польше не советская власть, а управляет ею одна великая голова — ПИЛСУДСКИЙ. Всеволод говорил очень горячо и убедительно, и я увлекся его речами. Затем он начал говорить о своей жизни в Польше. Он женат на дочери польского министра. По его словам, этот товарищ министр знал ПИЛ- СУДСКОГО еще по совместной подпольной работе и потому пользуется исключительным доверием маршала. Далее он говорил, как в Польше преследуют коммунистов, что большевики разжигают восстания в Поль- ше и т. д. Всеволод говорил, что он член партии ППС, что у них в партии «идет сейчас вопрос: что делать с жидами», и он предлагает их «вырезать». Он говорил, что надо быть самоотверженным и ничего не бояться, рас- сказывал, как поляки гнали большевиков из-под Варшавы и т. д. Говорил об убийстве ТРОЙКОВИЧА. По его словам, ТРОЙКОВИЧ был убит в Полпредстве, а затем кто-то порезал себе лицо, и сообщили, что он делал нападение. Всеволод говорил о ТРОЙКОВИЧЕ как о знакомом чело- веке. Далее Всеволод ЛЮБАРСКИЙ сообщил мне о существовании само- стоятельной эмигрантской контр [революционной] организации, которая примыкает к ППС в Варшаве, которую возглавляет «знакомый парень» СЕ- МЕНОВ. По его словам, КАВЕРДА тоже был «ихний парень», и что он живет в тюрьме «лучше, чем дома». На этом свидание окончилось. Я был сбит с толку и Всеволод и Ольга Александровна это видели. С кладбища мы разъехались врозь. Меня по- слали домой. Через некоторое время на квартиру ШЕЛКОВЫХ явились Всеволод и Ольга Александровна. Всеволод подарил мне часы фирмы «Мозер». Я отказывался их принять, но Ольга Александровна настояла, и я согласился. Разбирая в детской комнате в ящике стола разные вещи, Всеволод увидел в кошельке 2 пятифунтового билета. Он намекнул мне, что если мне понадобятся деньги, то я могу «воспользоваться» этими билета- ми. Тогда я понял в первый раз, что Всеволод будет от меня что-то тре- бовать. В тот же день Ольга Александровна, я и Всеволод поехали на квартиру Ларисы БОМ. Там Ольга Александровна и Всеволод беседовали с какой-то женщиной, а я ждал в соседней комнате. Из их беседы я понял, что Лариса БОМ находится сейчас за границей, что она перед приездом Всеволода была у него в Варшаве и с ним виделась. От БОМ меня отпустили домой. Кажется, на другой день Ольга Александровна повезла меня на дачу ШЕЛ- КОВЫХ (ст. Мамонтовская, с. Листвяны). На вокзале к нам присоединился 38
Всеволод. На даче я был поражен пышностью обеда. Меня угощали Ольга Александровна и Всеволод. За обедом Всеволод говорил, что у нас нельзя ничего купить — все доро- го, а в Польше этого нет. Он показывал свое пальто и костюм, говорил, что у нас совсем нет таких вещей, потому что нет свободной торговли. Он ста- рался различными способами очернить советскую власть и в то же время хвалил Польшу. В тот же день вечером я и Всеволод отправились в Москву. На платфор- ме ст. Мамонтовская он долго расспрашивал меня о КВАДРИ Михаиле и ОБОРИНЕ. Я сообщил ему, что КВАДРИ уезжает скоро за границу. С вок- зала я и Всеволод на автомобиле приехали на квартиру ШЕЛКОВЫХ. Я от- дал ему коллекцию медных монет и искал на чердаке очень ценный экземп- ляр польской конституции, который Всеволод хотел подарить ПИЛСУД- СКОМУ. Его не оказалось. При отъезде Всеволод сообщил мне, чтобы я во вторник (число не пом- ню) к 12 часам явился к Ярославскому вокзалу, где он хочет со мной пого- ворить. Я явился в условленное время. Скоро приехал Всеволод на такси. По дороге в Пушкино, а также на платформе Всеволод начал говорить мне о вызывающей политике Коминтерна по отношению к Польше, о речи тов. БУХАРИНА. Он говорил, что это открытый вызов Польше и что с этим мириться нельзя. Обмен нотами — это только формальность, а надо бороться еще и неле- гальным путем. Он говорил, что Коминтерн вмешивается во внутреннюю политику Польши и открыто готовит там восстание. Затем мы вернулись в Москву, он взял автомобиль, и мы поехали по городу. Здесь Всеволод уже открыто предложил совершить мне террористиче- ский акт — убить какого-либо ответственного работника, сотрудника Ко- минтерна. Он говорил, что от такого я стану героем страны, что этим я со- вершаю подвиг. Он говорил, что я молод и меня не присудят к высшей мере наказания, что до 21 года человек еще не совершеннолетний; могут «подер- жать» в тюрьме, зато потом он рисовал мне все блага, славу и материальную поддержку. Он говорил, чтобы я действовал решительно и смело. За помо- щью он советовал обратиться к М. КВАДРИ. И говорил, что постарается дать ему знать об этом. Всеволод говорил, что КВАДРИ согласится мне по- мочь, так как от этого он лучше устроится за границей. В случае задержания он приказал ни в коем случае не сознаваться и говорил, что он «позаботится что-нибудь придумать». Я был опьянен от его речей. Мне хотелось стать великим героем, но я видел в этом убийстве большое преступление. Я молчал. Всеволод истол- ковывал это так, что «молчание — знак согласия» и высадил меня на Теат- ральной площади. Он предварительно указал мне на Дом Советов, где был Конгресс Коминтерна. Он сказал, что не надо долго ходить по одному месту и избегать «архангелов». Через 2—3 дня я поехал в Тарасовку, чтобы 39
увидеть КВАДРИ. Я случайно встретил его на платформе. Он был уже кем-то предупрежден, потому что мне не пришлось объяснять, зачем я приехал. Он отвел меня в сторону, сказал, что «нехорошо, что мы вместе на платформе». Я думал, что он даст мне револьвер, но он сказал, что в настоящее время им не располагает. КВАДРИ советовал посмотреть в оружейных, охотничь- их магазинах у ОГПУ пистолеты. Сказал, что большие военные чины носят ромбы и это можно иметь в резерве. Разговор был короткий. Я видел, что КВАДРИ хочет принять участие в организации террористического акта, но все же очень боится. После свидания с КВАДРИ я решил действовать. На указанные Всеволодом доллары я купил пистолет, а на другой день картечь, порох и пистоны. Я пропускаю описание террористического акта и изложу, как меня учи- ли держать себя на следствии. Через два дня после убийства я вернулся в Москву и пришел на квартиру брата Василия. Скоро туда пришел и Борис. Он выругал меня, что я целых два дня после убийства потратил без толку. Затем он ушел и узнал от своего товарища, что ГПУ уже проверяет писто- леты. Он внушил мне, что я психически больной и чтобы на следствии го- ворил, что я убил для того, чтобы меня расстреляли. Борис запретил мне говорить о Всеволоде, сказал, чтобы я говорил все время одно и то же, что мне будут говорить, что остальные уже сознались, но это только прием следователя. Когда меня взяли на допрос, я, по указанию Бориса, пред- ставлялся глупым больным дурачком, симулировал манию самоубийства. Однако на следствии я растерялся, забыл, что говорить, а что нет. Я ска- зал, что приезжал Всеволод, что я его видел и что ружье куплено на долла- ры. Теперь я откровенно во всем сознаюсь и прошу дать мне возможность исправиться. Борис говорил, что на следствии меня будут запугивать, но чтобы я не обращал внимания, что меня никогда не расстреляют. Я считаю, что одно- временно со мной должны быть привлечены к ответственности: ЛЮБАР- СКИЙ Всеволод, КВАДРИ Михаил Владимирович, ЛЮБАРСКИЙ Борис, Ольга ШЕЛКОВА. Всеволод ЛЮБАРСКИЙ приезжал с дипломатическим паспортом в со- провождении дипкурьеров. Он жил у военного атташе где-то на Арбате. Он привозил с собой много долларов. Ольга Александровна настояла, чтобы он не носил их при себе, и когда мы ехали к БОМ, то Всеволод заехал в посольство и оставил там деньги. В случае, если меня не задержат, Всеволод предлагал мне бежать в Вар- шаву и говорил, что хорошо устроит меня среди эмигрантской молодежи и жизнь моя будет обеспечена. Говорил, что я могу прийти укрыться у атташе, где он жил, и говорил, что, уезжая, скажет там кому-нибудь. Он взял у меня фотографическую карточку и сказал, что оставит ее у ат- таше. 40
Эту карточку я отдал ему во время третьего свидания. После убийства я был до того поражен, что находился двое суток в полу- бредовом состоянии, забыл и о Варшаве, и об атташе. Продолжая показания по моему делу, я добавляю нижеследующее. В по- следних моих показаниях я допустил следующую ошибку: говоря о деньгах, которые мне предоставил Всеволод ЛЮБАРСКИЙ для совершения терро- ристического акта, я назвал их в одном месте фунтами, а в другом доллара- ми. Это были доллары. Возвращаясь к взаимоотношениям Всеволода и М. КВАДРИ, я опишу подробно беседу мою с Всеволодом на платформе ст. Мамонтовская во вре- мя ожидания поезда. Всеволод ЛЮБАРСКИЙ спросил меня, хорошо ли я знаю М. КВАДРИ, я ответил, что знаю его хорошо, что мой брат Василий живет с ним в одной комнате. Всеволод спросил у меня, где это, и я сказал ему московский адрес КВАДРИ, а затем и дачный. О дачном адресе КВАДРИ я говорил Всеволоду еще раньше, когда мы проезжали мимо ст. Тарасовская, но он вторично спросил о нем на платформе. Он записал оба адреса. Затем он начал расспрашивать, хорошо ли живет М. КВАДРИ и на какие средства. Не думает ли он уехать за границу. Я отвечал ему, что КВАДРИ живет неважно, что он теперь очень озлоблен против советской власти и что в начале сентября непременно решил уехать из СССР. Я описал Всеволоду о настроениях М. КВАДРИ по отношению к советской власти весьма под- робно. Всеволод спросил еще, куда едет Михаил КВАДРИ, не думает ли быть в Варшаве. Я ответил, что, насколько мне известно, он выезжает в Па- риж. Всеволод сказал, что легче всего устроиться будет в Варшаве. Далее он начал расспрашивать о друзьях КВАДРИ, кто у него бывает. В частно- сти, он спросил об ОБОРИНЕ. И долго затем расспрашивал об их взаимо- отношениях. Я объяснил ему, что Лев ОБОРИН лучший друг М. КВАДРИ и что они часто видят друг друга. Затем Всеволод ЛЮБАРСКИЙ спрашивал, не имеет ли КВАДРИ среди знакомых очень ответственных советских ра- ботников. Я сказал ему, что КВАДРИ бывает у какого-то ответственного работника из Реввоенсовета республики. На этом разговор прекратился, так как подошел поезд. Теперь я хочу дополнить и расширить показания о моих взаимоотноше- ниях и беседах с М. КВАДРИ. После первой беседы с ним, содержание которой я уже описал, при- близительно в течение месяца мне не приходилось с ним беседовать на политические темы, но затем наши разговоры возобновились. Он го- ворил мне много о 20 чел., расстрелянных по обвинению в контррево- люции. По его словам, это были самоотверженные герои, борцы за свободу. КВАДРИ боялся тогда, что его арестуют. Он говорил, что боится подать за- явление о желании выехать за границу и что он еще не решил, открыто ли ему уезжать или бежать тайно. 41
Я не имел в то время твердых политических убеждений и легко поддался влиянию М. КВАДРИ. Он мне доверялся вполне, по крайней мере в разго- ворах он говорил, что устроиться ему будет нетрудно, но что он уезжает не просто жить, а работать среди контрреволюционной] эмигрантской моло- дежи. По его словам, он бросит заниматься музыкой, как только переедет границу, и что он занимается ею теперь только для виду. Он говорил, что не хочет ехать с «пустыми руками». Я понял, что он желает выслужиться перед белой заграничной контрреволюцией и желает сделать что-то вредное для советской власти. Он говорил также, что к русским, которые не бежали за границу во время Октябрьской революции, а также с ДЕНИКИНЫМ, КОЛЧАКОМ, ВРАНГЕЛЕМ и т. д., относятся предубежденно и что надо себя сразу зарекомендовать. Он описывал мне, как хорошо теперь за границей, говорил, что «ему не- чего здесь делать» и советовал мне тоже думать о выезде из СССР. Ко времени приезда Всеволода я очень поддался влиянию КВАДРИ. На платформе ст. Мамонтовская Всеволод ЛЮБАРСКИЙ сказал мне, что бу- дет у КВАДРИ. Во время третьего свидания Всеволод сказал мне, что самому мне будет трудно выполнить террористический акт и чтобы я обратился к Михаилу КВАДРИ за помощью, и что в нем я найду надежную опору. Как я уже описал, КВАДРИ я случайно встретил на платформе ст. Тара- совская. Он отвел меня на самый край платформы, здесь мы сели на скамью и, покамест поезд ушел и платформа очистилась от публики, мы разговарива- ли на обывательские темы. Когда кругом никого не было, он упрекнул меня, что я подошел к нему на платформе в таком людном месте. Он гово- рил, что теперь мне надо быть осторожнее и что лучше меньше видеться со знакомыми и родными. Я понял, что Всеволод уже беседовал с ним и что он все знает. Я сказал, что я еще не решился окончательно выполнить террори- стический акт и хочу узнать его мнение. КВАДРИ полностью одобрил пла- ны Всеволода, сказал, что мне предоставляется редкий случай, что стану ге- роем, смогу хорошо устроиться за границей. Он говорил, что это ему очень поможет за границей и что они со Всеволодом меня после «перетянут» туда. Он говорил, что ни Всеволод, ни он не могут выполнить этого собственно- ручно, так как Всеволод приехал из Варшавы и за ним следят, а он тоже имеет нехорошее прошлое и если начнет что-нибудь начинать, то его аре- стуют. Далее он говорил, что все террористы предыдущих дней попадаются так потому, что приезжают из-за границы или переходят ее тайком и что за ними начинается слежка еще от границы. Я же, по его словам, имею много шансов скрыться. Он говорил, что это убийство не есть преступление, а лишь справедливость. Он сказал, что не может мне дать сейчас револьвер, но я понял, что он не хочет этим себя связывать. Он предложил мне посмотреть пистолеты у ОГПУ и сказал, что они еще надежнее, чем револьвер. В крайнем случае, сказал, чтобы я еще приехал к нему. 42
Далее КВАДРИ посоветовал мне иметь в виду, что большие военные чины носят ромбы и, в крайнем случае, можно этим воспользоваться. В случае, если меня задержат, КВАДРИ говорил, чтобы я брал всю вину на себя, что меня никогда не расстреляют. Он говорил, что если бы он сам это делал, то его бы расстреляли. Он даже обещал «вырвать» меня из тюрьмы, т. е. устроить мне побег. В заключение он сказал, что я пропаду здесь все равно и что надо испытать свое счастье. Он сказал еще, чтобы я все приготовления и сам акт совершал сам и лучше уже больше к нему не приезжал. Вот содержание нашего разговора. Он длился с полчаса, после чего мы разошлись: я в Москву, а он к себе в техникум. После моего свидания с М. КВАДРИ я не мог уже отказаться от тер- рористического акта и начал действовать. Всеволод ЛЮБАРСКИЙ, как я уже упоминал в показаниях, во время третьего свидания сказал мне, что я должен делать в случае, если меня не задержат. Он объявил мне, что переправит меня к себе в Варшаву, и говорил, что там, среди бело- эмигрантской молодежи, я хорошо смогу устроиться. Он упомянул так- же, что включит меня в ту самую контрреволюционную] белоэмигрант- скую организацию, о которой говорил на Семеновском кладбище во время нашего первого свидания. По его словам, меня там примут «как родного» и что мне будут сочувствовать не только русские белогвардей- цы, но и вся польская военщина. Когда мы проезжали по улицам с ма- лым движением, то Всеволод оборачивался назад и смотрел, не едет ли подозрительный автомобиль с «архангелами». Он сообщил мне далее, что я могу явиться к польскому атташе при польском посольстве, где теперь живет он, и найти там убежище. Всеволод говорил, что атташе еще более ненавидит большевиков, чем он. Кроме того, атташе знает, зачем приехал Всеволод, и оказывает ему всевозможное покровительст- во и содействие. По словам Всеволода, если я сам попробую перейти границу, то меня задержат и не дадут удрать, а атташе сможет меня при первом удобном случае отправить в качестве дипломатического курьера или как сотруд- ника полпредства в Варшаву, с подложным паспортом. Всеволод сказал, чтобы я смело явился к атташе, что он «действует не от себя, а по пред- писанию из Варшавы», и атташе обязан ему помочь. Он дал мне адрес атташе и сказал, что ему нужна моя фотографическая карточка и собрал- ся уже уехать к ШЕЛКОВЫМ, но карточка у меня была при себе в блоккнижке вместе с удостоверением личности и другими документами. Я отдал ее Всеволоду, и он сказал, что оставит мою фотографию у атта- ше. По этой фотографии меня узнают, когда я приду туда после соверше- ния террористического акта, а он уже предупредит атташе. Он говорил, что там меня будут хорошо кормить, и вообще мне будет там «шикарно». Этот адрес атташе я выронил уже после убийства. Я был чрезвычайно по- трясен убийством и движимый ужасным страхом забрел ночью в какое- то болото за городом. Мне казалось, что меня окружили и сейчас схватят. 43
В кармане у меня была жестяная коробочка с порохом и медные деньги. Это очень звенело, когда я шел, и я начал выбрасывать все, что было при мне. Тогда я выбросил и адрес атташе. После, днем, я хотел отыскать это место, но не мог его найти. Еще до приезда Всеволода из Варшавы Борис ЛЮБАРСКИЙ долго под- готавливал меня к убийству. Он часто говорил со мной на темы о белом терроре. Каждый случай вы- лазки контрреволюции он сообщал мне со всеми подробностями, говорил гораздо больше, чем это можно узнать из газет. Этим он разжигал мою фан- тазию. Мне хотелось стать героем даже независимо от политических убеж- дений. Он говорил также о главных членах правительства СССР, называя их (буквально) «паразитами», «душителями» и т. д. Он говорил мне, что все они боятся ходить открыто по городу. Открыто ходит один КАЛИНИН. Бо- рис говорил: «КАЛИНИНА можно встретить у Воздвиженки, а также в Алекс[андровском] парке. Он выходит из Кремля через выход на Моховую у гаража». По словам Бориса, КАЛИНИНА и не стоит трогать, он пешка, несмотря на свое высокое положение, «КАЛИНИН относительно прочих менее вре- ден», «им там управляют, а не он». Этот разговор был незадолго до приезда Всеволода из Варшавы. Кроме того, Борис говорил, что он и его жена лично знают КАЛИНИНА. КАЛИНИН бывает у каких-то знакомых его жены, где они и встречаются. Квартиру, говорил Борис, он получил при помощи КАЛИНИНА, кото- рый написал записку, кажется, в домоуправление (я лично этой записки не видел, но со слов моей тетки Лидии Владимировны, она имела такое содержание: «Квартиру, номер такой-то дома, в такой-то улице, за номе- ром таким-то предлагаю предоставить Борису ЛЮБАРСКОМУ»). Возвра- щаясь к разговору со Всеволодом ЛЮБАРСКИМ, я изложу подробно его указания, кого надо убить и за что. По его словам, политика Коминтерна на последнем конгрессе стала «нетерпимой». «Польша не может дальше терпеть открытого вмешательства в ее жизнь и подготовки коммунистиче- ского восстания», — говорил Всеволод. «Если легальные способы не дей- ствуют, то надо бороться нелегальным путем». Он сказал, что речь БУХА- РИНА не может пройти безнаказанно. Необходимо переходить к террору. Я заметил ему, что индивидуальный террор не может быть полезным как метод политической борьбы. На это он ответил, что я прав, если террор применяется жителями той же страны, но если он организовывается дру- гой страной, которая имеет в терроризируемой свои дипломатические не- прикосновенные места, то террор может дать хорошие результаты. Как максимум Всеволод предложил мне убить тов. БУХАРИНА. По его сло- вам, он «самый вредный и самый опасный во всем Коминтерне». Он гово- рил, что БУХАРИН является членом правительства СССР и что отрицать это бесполезно. Выполнить террористический акт над БУХАРИНЫМ я не имел возмож- ности, так как встретить его очень трудно, и можно только при входе или 44
выходе из Дома Союзов; кроме того, мой пистолет был очень велик, я носил его со взведенным курком на груди завернутым в газету, и я боялся, что ку- рок спустится. Кроме того, он привлекал внимание посторонних, и я боял- ся, что меня могут арестовать прежде, чем я успею выполнить террористи- ческий акт. Всеволод говорил, что если я не смогу убить тов. БУХАРИНА, то что- бы я убил кого-нибудь из ответственных работников, сотрудников Ко- минтерна. Я вспомнил совет М. КВАДРИ о ромбах и совершил террористический акт над тов. ШАПОШНИКОВЫМ, который шел из Коминтерна и имел три ромба. Л. Любарский. Допросил Владимиров ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 6. Л. 66—80. № 7 Дополнительные показания Любарского Л. Г. 13 ноября 1928 г. Анну Ивановну ЛЮБАРСКУЮ я узнал вскоре после моего приезда в Москву. Анна Ивановна — хорошая знакомая всех обычных у ШЕЛКОВЫХ гос- тей, а с ШЕЛКОВЫМИ она имеет тесные родственные связи. Она часто бывает у ШЕЛКОВЫХ, где ее дочь Ирочка тоже часто жила «на хлебах» у ШЕЛКОВЫХ. Анна Ивановна с первых же дней нашего знакомства сообщила мне, что служит во ВЦИКе. Она предлагала мне достать пропуск в Кремль на заседание ВЦИКа и давала дорогие билеты в ложи и на первые места те- атров, которые она получала бесплатно во ВЦИКе. В разговорах у ШЕЛ- КОВЫХ Анна Ивановна говорила, что она держится во ВЦИКе только благодаря тов. ЕНУКИДЗЕ, который ухаживает за нею и оказывает ей всевозможное покровительство. Анна Ивановна хорошо знает Всеволода ЛЮБАРСКОГО. Письма от Всеволода поступали на квартиру Анны Ивановны ЛЮБАР- СКОЙ, а я очень часто служил почтальоном по доставке этих писем к ШЕЛКОВЫМ. Часто мне вручали пакеты, приходящие из-за границы от Всеволода. Письма и пакеты не имели в большинстве случаев почтовых штемпелей. Они, очевидно, передавались через кого-нибудь. В разговорах у ШЕЛКОВЫХ Анна Ивановна всегда рассказывала, что делается во ВЦИКе, какие бывают заседания, кто из членов правительства руководит ими. Борис также часто бывал у ШЕЛКОВЫХ и принимал уча- стие в этих беседах. Он всегда осведомлялся о вождях правительства и пар- тии. Он спрашивал о СТАЛИНЕ, БУХАРИНЕ и других вождях. Осведом- 45
лялся, на каких заседаниях и где они будут присутствовать, куда выезжа- ют и т. д. Анна Ивановна всегда говорила, что может узнать это у ЕНУКИД- ЗЕ. Анна Ивановна говорила мне, чтобы я при встречах со второй женой Бориса не говорил ей, что она, Анна Ивановна, часто видит Бориса; и Ольга Александровна ШЕЛКОВА просила меня о том же самом по отношению ко всем посторонним. Письма и пакеты всегда почти передавались мною, по наставлению Анны Ивановны, лично Ольге Александровне ШЕЛКОВОЙ. В разговорах с Ольгой Александровной, Борисом и мною Анна Ивановна была всегда на- строена контрреволюционно], и мне не верилось, что это человек, рабо- тающий во В ЦИК. Она говорила Ольге Александровне и Борису, что ЕНУКИДЗЕ скоро вступит с нею в брак, и тогда все ее дела «пойдут на лад». Борис на предложения Анны Ивановны побывать мне во ВЦИК тоже советовал очень настоятельно исполнить это, лично увидеть всех, как он го- ворил, «деспотов» и осмотреть Кремль. Как говорила мне по телефону вто- рая жена Бориса, о предстоящем приезде Всеволода получена была теле- грамма на имя Анны ЛЮБАРСКОЙ. Я так часто бывал в 5-м Доме Советов, что даже швейцар признал меня за своего, не требовал пропуска и не осведомлялся, куда я иду. Мне прихо- дилось также носить от Анны ЛЮБАРСКОЙ к ШЕЛКОВЫМ свертки, че- моданы и картонки. Что в них было, мне неизвестно. Мне приходилось два раза носить деньги от ШЕЛКОВЫХ к Анне Ива- новне. Один раз 80 рублей, другой раз 100 рублей. Лев Любарский. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 6. Л. 103—105. № 8 Дополнительные показания Любарского Л. Г. 8 января 1929 г. Предъявленная мне записка с надписью на ней: «Сегодня 11 июля 1928 г., скоро меня не будет. Владетельную особу, которую убить было по- ручено» и с рисунком револьвера — написана мною собственноручно. Эта записка относится к следующему: зная от Бориса Александровича ЛЮ- БАРСКОГО, что КАЛИНИН Михаил Иванович, председатель ЦИК СССР, зачастую совершает прогулки в Александровском саду, я, написав эту записку 11 июля 1928 г., пошел в этот сад в ближайшее воскресенье, кажется, 15/08-1928 г., имея своей целью встретить там тов. КАЛИНИНА и совершить над ним террористический акт. Поручение убить тов. КАЛИ- НИНА Михаила Ивановича мне давал Борис Александрович ЛЮБАР- СКИЙ, причем поручение мне давалось не в прямой открытой форме, а различными весьма понятными для меня намеками, которые могли быть 46
непонятными лишь для ребенка. Когда я направлялся в Александровский сад (парк), это было, как я указал, в воскресенье, около 10 ч. утра, то взял с собою для совершения террористического акта над тов. КАЛИНИНЫМ Михаилом Ивановичем имевшийся у меня привезенный мной из Черни- гова револьвер «браунинг» среднего размера с четырьмя боевыми патрона- ми к нему. Идя по Александровскому парку от Красной площади по направлению к Моховой улице и держа на боевом взводе в кармане револьвер, я приблизи- тельно в середине парка, около выхода на ул. Герцена, встретил идущего мне навстречу тов. КАЛИНИНА Михаила Ивановича. Он был в шляпе и плаще, кажется, пепельного цвета. Я хотел убить его сзади, но мне показа- лось, когда я встретил его, что он обратил на меня внимание, и, кроме того, когда я прошел и обернулся вслед ему, то он оглянулся назад и посмотрел на меня. Благодаря этому у меня не хватило достаточно мужества и силы воли, чтобы выстрелить в него, и таким образом я в этот раз совершить тер- рористический акт над тов. КАЛИНИНЫМ не смог. До этого случая я хо- дил неоднократно в Александровский парк, а также и после этого с тем, чтобы встретить там КАЛИНИНА и убить его, но, кроме описанного мною случая, я его встретить не мог, в силу чего не мог привести в исполнение поручение Бориса о необходимости совершения террористического акта над тов. КАЛИНИНЫМ. Раньше я не сознавался в этом, так как мне каза- лось, что все записки мои не попали в ГПУ. Немного позже у револьвера, который был у меня, сломалась какая-то пружина, когда я его нечаянно как-то уронил, и я его отдал своему това- рищу по Чернигову ЕЛЬКИНУ Мише, еврею по национальности, слеса- рю, работающему на одном из заводов по Октябрьской дороге. Он приехал в Москву из Чернигова за неделю до моего приезда, я с ним учился в се- милетке и в профессионально-технической черниговской школе. В Моск- ве я его встречал на бирже труда по Неглинному проезду, кажется, Рахма- новский пер., и там ему отдал для починки револьвер. После починки ре- вольвера ЕЛЬКИН Миша должен был передать его моему товарищу по Чернигову ОМЕЛЬЧЕНКО Анатолию, который приехал в Москву за ме- сяц до моего приезда для поступления в одну из военных школ. Он, ОМЕЛЬЧЕНКО, комсомолец, в школу поступил, так как после поступле- ния приезжал обратно в Чернигов в военной форме. Этот револьвер я ему обещал привезти в Москву перед его отъездом из Чернигова, так как он как комсомолец имеет право на ношение. О том, что у меня был револь- вер «браунинг» еще в Чернигове, знают мои товарищи по этому городу: 1. ТУСЕВИЧ Борис. 2/3. ЛУНДБЕРГ Герман и Федор (братья, соученики моего брата Василия по семилетке, немцы по национальности). 4. ФАЕВ- СКИЙ Борис, также соученик моего брата по семилетке. 5. НОВИЦКИЙ Виталий — которые этот револьвер у меня видели. Кроме револьвера «браунинг» у меня в Чернигове было два обреза: один обрез был от рус- ской винтовки, а другой — я системы не знаю, но, кажется, от румынской. Вернее, эти обрезы принадлежали мне и МИЩЕНКО Михаилу, моему со- 47
ученику по профтехшколе, живущему по ул. Шевченко, через несколько домов от нашего дома по той же стороне, и работающему на заводе «Ок- тябрьский молот» электромонтером. Когда я уезжал из Чернигова, то один обрез, кажется, от румынской винтовки, остался у МИЩЕНКО Михаила, а другой был передан им БЕРЕЖНОМУ Григорию, служившему ранее в Красной армии взводным, живущему по ул. Шевченко, занимается он ре- меслом по изготовлению веревок. У названного ФАЕВСКОГО Бориса перед моим отъездом в Москву был также револьвер системы «браунинг» среднего размера, причем я у него купил револьвер «бульдог», когда учился в черниговской семилетке им. Ленина. Этот «бульдог» я отдал своему товарищу МУШИНСКОМУ Льву, живу- щему, кажется, по улице Толстого, рядом с НОВИЦКИМ. Револьвер «брау- нинг» среднего размера и две винтовки русского и румынского образца мною были приобретены в период гражданской войны, тогда же мною было приобретено и большое количество патронов. У нас при захвате Чернигова белыми и красными войсками складывали во дворе и комнатах весьма боль- шое количество оружия (винтовки, револьверы, пулеметы, бомбы, патроны и т. д.), которое было захватываемо у противника, и пользуясь тем, что оно точно не учитывалось и не охранялось почти, так как военные часто были пьяны, я взял тогда револьвер «браунинг» среднего размера, одну русскую винтовку и одну, кажется, румынского образца и большое количество па- тронов к ним. Позже из этих двух винтовок сделали обрезы МИЩЕНКО Михаил и СТАНКЕВИЧ Ромек. Из этих обрезов я, МИЩЕНКО и СТАНКЕВИЧ Ро- мек, живший по ул. Шевченко, ходили довольно часто стрелять в рощу за город. СТАНКЕВИЧ Ромек несколько лет тому назад уехал вместе со свои- ми родными в Польшу, откуда они родом. Упоминавшийся выше НОВИЦКИЙ Виталий — мой товарищ, по окон- чанию семилетки уехал в Киев со своей матерью. Родители ЕЛЬКИНА живут в Чернигове вблизи профтехшколы по дру- гой стороне; чем они занимаются, не знаю. Лев Любарский. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 6. Л. 108—112. № 9 Дополнительные показания Любарского Л. Г. 17 января 1929 г. Приблизительно с начала 1925 г. в гор. Чернигове существовала контрре- волюционная] группа молодежи, состоящая преимущественно из старших учеников школы-семилетки им. Ленина. Объединилась эта группа исклю- чительно на почве своих антисоветских убеждений. В группу эту вовлека- 48
яись лица, которые исключительно были настроены против соввласти и ис- кавшие возможности проявить себя активно в борьбе с соввластью для ее свержения. Группа эта ставила себе целью производство ряда террористических ак- тов над видными партийными и советскими работниками, для каковой цели каждый член группы имел оружие. Главными организаторами этой контр [революционной] террористи- ческой группы были ТУСЕВИЧ Борис и ЛУНДБЕРГ Герман. Они же впоследствии, когда группа оформилась, были ее вожаками. Активными членами группы были: 1) ЛУНДБЕРГ Федор (живет сейчас в Черниго- ве), 2) ИНЕМАН Владимир, 3) КАМЕНЕЦКИЙ Олег, 4) ДЫНИН Се- мен, 5) ГОРДОН Беба, 6) НОВИЦКИЙ Виталий, 7) ЯРОШЕНКО Ни- колай, 8) БАР Георгий и я. Знали о существовании группы: СТРЕТОВИЧ Александр, КРАСОВ- СКИЙ Алексей, САКОЦКИЙ Владимир и МУШИНСКИЙ Лев. Из ука- занных лиц два первых, СТРЕТОВИЧ и КРАСОВСКИЙ, бывали иногда на собраниях группы, но активного участия вообще в деятельности груп- пы не принимали. Что касается остальных, САКОЦКОГО и МУШИН- СКОГО, то таковые являлись поставщиками оружия для группы (у них оружие мы покупали за деньги), не зная, для какой цели оно предназна- чается. Непосредственно покупку оружия мы производили не лично у САКОЦКОГО и МУШИНСКОГО, а через НОВИЦКОГО Виталия, кото- рый с ними был связан. Группа эта существовала до начала 1828 г., и я все время в ней принимал участие до того момента, когда мне пришлось из Чернигова уехать в Моск- ву. Как протекала деятельность тергруппы после моего отъезда до последне- го времени, я не знаю, так как, будучи в Москве, я с ними никакой пере- писки не имел. Определенной программы тергруппа не имела, но обсуждение на собра- ниях группы программных вопросов было — все сводилось к тому, чтобы построить твердо группу таким образом, чтобы она была в полном смысле слова законспирированной группой и неуязвимой для органов власти. По- этому фиксировать на бумаге программу свою и конечную цель, которую ставила себе группа, мы не решались из боязни могущего произойти провала. Каждый член нашей группы давал обязательство (устно) о всей деятель- ности группы нигде не говорить, и в случае, если бы среди нас нашелся бы предатель, то мы должны были бы его не щадить и уничтожить. Вообще, все члены нашей группы были единодушны в вопросе, что необходимо свою деятельность направить таким образом, чтобы всяче- ски подрывать политические устои власти. Одним из методов своей борьбы мы считали террор. Мы рассчитывали, что путем применения террора мы соввласть не уничтожим, но сумеем расшевелить антисовет- ские элементы и побудить их к активной деятельности и борьбе с сов- властью. 49
В целях особой конспирации наша группа при школе им. Ленина орга- низовала физико-математический кружок, в который вошли исключитель- но члены нашей группы. Как для кружка, нам было отведено помещение при школе, где мы стали собираться, не столько для кружковой работы, сколько для того, чтобы обсуждать вопросы, связанные с деятельностью группы. Помимо школы группа устраивала свои собрания в квартире ТУСЕВИ- ЧА и у меня. Летом, когда тепло, собирались за городом в роще или же на лугу возле реки. На устраиваемых собраниях мы обсуждали всевозможные вопросы, связанные с деятельностью нашей группы. Обсуждали, например, во- просы об оппозиции, трудности соввласти с хлебозаготовками, террори- стические акты, произведенные монархистами в СССР (взрыв в Ленин- граде в Деловом клубе); все обсуждения наши происходили в плоскости использования разных трудностей в своей работе, чтобы ускорить паде- ние власти. Два раза обсуждался вопрос о производстве террористиче- ских актов над ответственными советскими деятелями в гор. Чернигове, а именно: первый раз ЛУНДБЕРГ Герман внес на собрании группы во- прос убить командующего воинской частью, которая строила железную дорогу от Чернигова к гор. Овручу, фамилию его я не знаю, знаю лишь, что он видный коммунист, выезжал на партийные съезды в Москву. Убить предполагали потому, что он видный коммунист, член РВСР, вел строительство железнодорожной ветки, которая на случай войны долж- на иметь стратегическое значение. Эта железнодорожная ветка строи- лась исключительно саперными частями Красной армии, и была она перпендикулярной к польской границе. На собрании мы постановили подробнее выяснить, что из себя представляет лицо, намеченное нами к убийству. Сведения о нем собирал ТУСЕВИЧ. После того как сведения были собраны, было предложено произвести над этим лицом террори- стический акт брату ЛУНДБЕРГА Германа, который настаивал на этом убийстве — ЛУНДБЕРГУ Федору. Теракт произведен не был, и этот во- прос ЛУНДБЕРГ-старший замял. Второй раз ТУСЕВИЧ внес предложение убить краснознаменца, быв. командующего Молдавской армией — ЛЕВАНДОВСКОГО, который в Чер- нигове служил председателем в РКИ и играл видную роль в партии гор. Чернигова. Над ЛЕВАНДОВСКИМ решено было произвести теракт, потому что он видный партийный работник в Чернигове, где проводил чистку совучреж- дений от антисоветского элемента. Так, например, ЛЕВАНДОВСКИМ были сокращены со службы отец ТУСЕВИЧА и отец ЛУНДБЕРГА. Против убийства ЛЕВАНДОВСКОГО я возражал по мотивам, что этот теракт бесполезен, и он может только навредить группе, так как здесь заме- шаны личные мотивы ТУСЕВИЧА и ЛУНДБЕРГА. Кроме того, я доказывал, что производство теракта в Чернигове уничто- жит группу. 50
Распределение обязанностей между членами тергруппы не было офици- ально проведено, а фактически всем делом и группой руководили ТУСЕ- ВИЧ и ЛУНДБЕРГ Герман, которые имели среди остальных членов группы большой авторитет. Все предложения, вносимые ТУСЕВИЧЕМ и ЛУНД- БЕРГОМ на собрании группы, всегда почти проходили, потому что каждый из них свои предложения обуславливал данными как убежденные против- ники соввласти, против которых возражать было нельзя. Твердых членских взносов в нашей группе не взималось, и все наши средства заключались в том, что отдельные члены группы давали на общее дело добровольно известные суммы. Все деньги, какие только у нас были, находились у ТУСЕВИЧА и тратились с ведома всех членов группы, глав- ным образом на покупку оружия и патронов. Оружие и патроны, как я уже указал выше, доставали через НОВИЦКОГО, САКОЦКОГО и МУШИН- СКОГО. Каждый из членов нашей группы имел у себя оружие, которое по- стоянно с собой не носили, а прятали дома. Очень часто с оружием мы уда- лялись за город, где устраивали практическую стрельбу в цель. Общего склада оружия в нашей тергруппе не было, если исключить следующий слу- чай, о котором мне сказал НОВИЦКИЙ. Точно не могу сказать, когда и при каких обстоятельствах мне НОВИЦ- КИЙ сказал, что у него есть большое количество оружия, которое храни- лось в помещении полуразрушенного завода Вондрака, там, где жил НО- ВИЦКИЙ, по ул. Толстого. Количество оружия, которое хранилось НО- ВИЦКИМ на этом заводе, он не указал, но сказал, что там у него есть среди оружия ручной пулемет, который он украл где-то во время гражданской войны из какого-то цейхгауза, несколько бомб военного образца и т. д. В начале 1926 г., перед отъездом НОВИЦКОГО из Чернигова в Киев, вне- запно загорелся и сгорел этот полуразрушенный завод, где хранилось, по сло- вам НОВИЦКОГО, оружие. Зная, что в этом заводе хранилось НОВИЦКИМ оружие, я склонен рассматривать пожар на этом заводе как поджог умышлен- ный со стороны НОВИЦКОГО с тем, чтобы скрыть свои следы после отъезда из Чернигова. Так ли это было на самом деле, определенно утверждать не могу. Был ли это склад оружия нашей тергруппы, но скрытый от меня, я не знаю, но думаю, что это оружие принадлежало лично НОВИЦКОМУ. Наша террористическая группа хорошо была осведомлена о деятельно- сти Черниговского окротдела ГПУ через посредство члена группы ЯРО- ШЕНКО Николая. Это обстоятельство давало возможность группе избе- жать провала и быть огражденной от агентов ОГПУ. Осведомление это по- лучилось следующим образом. Во главе Черниговского отделения ОГПУ некоторое время был некий ЗАБОРЕНКО, у которого был сын лет 18 по имени Костя. В одной квартире с ЗАБОРЕНКО жил ЯРОШЕНКО, кото- рый близко сдружился с сыном, ЗАБОРЕНКО Костей, от которого узнавал о секретных агентах ОГПУ и т. д. Я лично с ЯРОШЕНКО был очень хорошо знаком, почему меня всегда ТУСЕВИЧ просил, чтобы я через ЯРОШЕНКО, а последний через Костю, узнали в ОГПУ, нет ли среди наших товарищей секретного агента ОГПУ. 51
Через ЯРОШЕНКО мы узнали, что наш общий знакомый ФАЕВСКИЙ Борис состоит секретным агентом ОГПУ, вследствие чего мы сторонились ФАЕВСКОГО. Кроме ФАЕВСКОГО, ЯРОШЕНКО сообщил еще о каких-то женщи- нах, фамилий которых не помню, которые являются секретными сотруд- никами ОГПУ и которые были знакомы с ТУСЕВИЧЕМ и некоторыми другими лицами из нашей группы. Я лично с этими женщинами знаком не был. Кроме ЯРОШЕНКО, у нас был второй член группы БАР Юра, который также имел некоторую осведомленность о деятельности ОГПУ. Он сообщил один раз группе о том, что по городу разбрасывались листовки контррево- люционного] характера и что в связи с этим ОГПУ арестовало ряд лиц. От- куда черпал свою информацию БАР, я не знаю. Один из членов нашей тергруппы, ИНЕМАН Владимир, в начале 1926 г. официально уехал за границу в Чехословакию, откуда переехал в Италию. После отъезда ИНЕМАНА за границу, между ним и ЯРОШЕНКО устано- вилась письменная связь. Со слов ЯРОШЕНКО мне известно, что в Италии ИНЕМАН официально поступил в фашистскую организацию. Откуда это узнал ЯРОШЕНКО, я не знаю, но думаю, что об этом ИНЕМАН условно сообщил в своих письмах к нему. За границей у ИНЕМАНА есть его брат по имени Ярда, который до своего отъезда также жил в Чернигове. К нашей группе он никакого отношения не имел. Приблизительно в 1927 г. ТУСЕВИЧ и ЛУНДБЕРГ Герман из Чернигова выезжали в Ленинград официально с целью поступить там учиться в поли- технический институт. Поступить в институт им не удалось, так как их не приняли ввиду их социального происхождения. До отъезда их из Чернигова был разговор в нашей группе о том, что если ТУСЕВИЧ и ЛУНДБЕРГ оста- нутся в Ленинграде, то они там попробуют организовать новую тергруппу из своих друзей-черниговцев, которые учатся в Ленинграде. Предприняли они что-либо в Ленинграде по организации там группы, я не знаю. Но только они оба в том же году возвратились обратно в Чер- нигов. Я лично из Чернигова уехал в Москву в начале 1928 г. и с этого момента организационно порвал всякую связь с группой. Моя поездка в Москву, убийство мною тов. ШАПОШНИКОВА, а также намерение убить тов. КА- ЛИНИНА, никакой связи с тергруппой в Чернигове не имеют. В Москву я уехал исключительно с целью поступить учиться. Поручений на производ- ство террористического акта я от своей черниговской группы не имел, и все то, что касается моей московской деятельности, было проделано мною без ведома их, а под влиянием Всеволода и Бориса ЛЮБАРСКИХ. Все участники черниговской тергруппы, за небольшим исключением, после моего отъезда оставались жить в Чернигове. Выехали из Чернигова следующие участники группы: ИНЕМАН уехал в Чехословакию, КАМЕНЕЦКИЙ Олег уехал в гор. Киев, где поступил учиться в художественный институт. НОВИЦКИЙ Виталий, по сведениям, 52
В данное время сидит в киевской тюрьме, куда попал за какое-то уголовное преступление. ГОРДОН Беба учится в институте или факультете права в Ле- нинграде. Лично мне не известно, имела (или имеет) наша черниговская тергруппа какую-либо связь с заграничными контр [революционными] организация- ми. Мне думается, что отдельные лица, члены ее имели связь с заграницей, в частности, ТУСЕВИЧ. На собраниях нашей группы ТУСЕВИЧ, выступая, всегда проявлял большую осведомленность о деятельности эмигрантской русской молодежи в Польше. Он приводил примеры, говоря, что там эмигрантская молодежь более активна, и, несмотря на то, что их там мало, все-таки они производят теракты над советскими представителями. Мы же здесь, в СССР, спим и ничего не делаем, когда к этому есть большие возможности. В тергруппе еще принимал участие ЕВСЕЕНКО Алексей. С моих слов верно. Л. Любарский. Допросил ст[арший] уполномоченный] 7-го отдела ОГПУ Козлов ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 6. Л. 116—123 об. № 10 Собственноручные показания Любарского Л. Г. 1929 г. Во время наступления большевиков на Чернигов у нас в доме (ул. Шев- ченко, д. № 108) остановился взвод солдат. Было много отобранного ору- жия. Оно не учитывалось, во дворе валялось много патронов и винтовок. Я взял и утаил револьвер, системы я его точно не могу назвать. Товарищи мне говорили, что это браунинг среднего размера. Я утаил также две вин- товки — русскую и румынскую. Я спрятал их в сарае в сене. Я посвятил в это дело Михаила МИЩЕНКО и Романа СТАНКЕВИЧА. Они были стар- ше меня, забрали это оружие себе. В соседней роще мы приготовили скры- тый в земле ящик. В нем хранили укороченные и лишенные прикладов вин- товки. Револьвер оставался у меня. Роман СТАНКЕВИЧ, Михаил МИ- ЩЕНКО, Алексей ЖДЕД и я в течение нескольких лет ходили и упражнялись в лесу в стрельбе. Оружие было передано: винтовка русской системы взводному Григорию БЕРЕЖНОМУ, а румынская Евгению АДАМЕНКО (передал я) (ул. Котля- ровского, № 2), ныне студенту житомирского техникума. Третья винтовка была найдена мною и Романом СТАНКЕВИЧЕМ. Я не знаю, куда ее пере- дали. В старших классах семилетней школы образовалась группа из несколь- ких человек, которая имела оружие и образовывала тесно спаянную группу товарищей, настроенных оппозиционно. Эта группа состояла из ТУСЕВИ- 53
ЧА Бориса, Германа и Федора ЛУНДБЕРГОВ. Все имели страсть к оружию. У меня тогда не было еще тесной связи с учащимися старших групп. Я имел товарищей: НОВИЦКОГО Виталия (ул. Толстого), МУШИНСКОГО Льва (ул. Толстого), САКОЦКОГО Владимира, СТЕПАНЕНКО Ивана, Семена ДЫНИНА. Все они имели оружие. У НОВИЦКОГО был браунинг бульдог, шестиствольный револьвер. У Семена ДЫНИНА был револьвер системы Смит и Вессон. САКОЦКИЙ имел револьвер Лефаше, СТЕПАНЕНКО — бульдог. Я купил у НОВИЦКОГО винтовку старого образца и бульдог. Вин- товка была похищена, а бульдог я оставил НОВИЦКОМУ. Еще в семилетке, в старших ее классах, я сошелся с ТУСЕВИЧЕМ, ЛУНДБЕРГАМИ, Олегом КАМЕНЕЦКИМ, СТРЕТОВИЧЕМ, Николаем ДАНИЛЕВСКИМ. Мы часто собирались в школе вечерами, беседовали на различные контрреволюционные] темы. Начинали всегда с оружия, где что можно достать или купить. Я ходил с Борисом ТУСЕВИЧЕМ за город стре- лять по мишени из револьверов. Я не могу сказать, что это была какая-ни- будь организация или заговор, но все же меня вдохновляли эти товарищи, ТУСЕВИЧ и его компания настаивали на продолжении образования, а НО- ВИЦКИЙ Виталий и Лев МУШИНСКИЙ пошли по пути уголовных пре- ступлений, как то краж и т. д. Я тогда же расстался с НОВИЦКИМ и МУ- ШИНСКИМ и больше с ними тесных отношений не имел. В профессионально-технической школе у меня были другие товарищи: ЯРОШЕНКО Николай, ИНЕМАН Владимир, ЕВСЕЕНКО Алексей. ЕВ- СЕЕНКО Алексей был моим ближайшим товарищем, так как с ТУСЕВИ- ЧЕМ и его товарищами я виделся не часто. Эти три человека тоже повлияли на меня. Разговоры о политике велись не часто, но все же мы образовывали отдельную группу. ИНЕМАН уехал в Чехословакию. О резких выступлени- ях против советской власти не было речи. Но критика существующего строя и увлечение оппозицией было большое. Мы собирались в школе или у ЕВСЕЕНКО, читали газеты, обсуждали положение оппозиции и возлагали на нее большие надежды. Поражение оппозиции было поражением для нас. Я не могу судить об остальных то- варищах, но я, Алексей ЕВСЕЕНКО и Борис ТУСЕВИЧ, не были монар- хистами. И я категорически отказываюсь признать мой выстрел выстре- лом КАВЕРДЫ или ему подобных. Он был случайным. После падения ТРОЦКОГО мы почувствовали себя лишенными почвы. Мои товарищи совершенно перестали заниматься политикой или, по крайней мере, за- мерли на время. Я уехал в Москву, чтобы учиться. Я не имел намерения совершить террористический акт. Я считаю, что при существующей сис- теме приема в вузы (технические) не может быть равновесия. Я не думал делать какие-нибудь выступления. Я сделал не то, что хотел. Брат Всево- лод натравил меня на Коминтерн и на БУХАРИНА. Я принял ШАПОШ- НИКОВА за загримированного (одеждой) БУХАРИНА. Я не руководил- ся знаками отличия. В Александровском парке я встретил КАЛИНИНА в воскресенье (не помню, какого числа). Это было до приезда Всеволода. Под влиянием 54
1 разговоров с Борисом ЛЮБАРСКИМ у меня мелькнула мысль произве- сти террористический акт над КАЛИНИНЫМ, со мною был револьвер, но я не выстрелил потому, что КАЛИНИН оглянулся и посмотрел на меня. Четыре патрона, которые я привез с собой, я расстрелял у ШЕЛКОВЫХ в саду и испортил основательно свой револьвер. Я отдал револьвер ЕЛЬКИНУ, моему товарищу по профессионально- технической школе. Он должен был его поправить и отдать ОМЕЛЬЧЕНКО Анатолию. О своих намерениях произвести террористический акт я никому ничего не говорил. Прошу напечатать в «Правде» В том, что я ошибся и выстрелил в солдата, я искренне раскаиваюсь. Я хо- тел не только под влиянием, но и по своим убеждениям произвести террори- стический акт над БУХАРИНЫМ, КАЛИНИНЫМ или СТАЛИНЫМ. Тщетно пытаться оградить себя от подобных выстрелов репрессиями. Я не эксплуататор и не паразит. Я хочу жить на равных правах с рабочими. А если с каждым годом для беспартийной трудовой интеллигенции закрываются все дороги, сокращения и рационализации госаппарата обрушиваются главным образом на нее, а молодежь должна оставаться на запятках, то лучшего ниче- го ожидать нельзя. 50 % мест бронируется за рабфаком, а мне остается быть педагогом, если я выдержу головоломный конкурс. И, кроме того, имеют в виду совершенно закрыть открытый доступ в вузы и посылать туда партий- ную (пионеров, комсомол) молодежь (я знал об этом проекте). Нет. Сначала надо уничтожить эту интеллигенцию беспартийную, а потом уже делать но- вые дворянские корпуса, а ее много. За все время следствия я был малодушно труслив. Я не принадлежу ни к какой партии. Вот это все мои убеждения. Я не хочу перемены власти, я хочу, чтобы трудовая интеллигенция имела возможность жить. Меня хотят пощадить, если я напишу, что совершил преступление «под влиянием» и что я «монархист», хочу царя. Нет! Лучше не надо меня щадить, но напеча- тайте эти строки в «Правде». Если совершенно забронируют за рабфаками все 100 % мест, и каждый год будет выбрасываться за борт то, что может жить и может быть полезным, то не «дети монархистов», а сыны тружени- ков будут стреляться, а могут делать и промахи и стрелять в КАЛИНИНА, БУХАРИНА и т. д. У меня страх за всех. Не закрытием охотничьих магази- нов, а расширением прав интеллигенции можно избежать подобных вы- стрелов. Я хотел убить КАЛИНИНА не как крестьянина, а как главу госу- дарства. Надо лучше править. Я принадлежу к партии трудовой интеллиген- ции и борюсь за расширение ее прав. Я хотел бы, чтобы именно это прочел КАЛИНИН, ибо только это правда. Я исполнил приговор условно. То есть не сделал выстрела, но я готов за него отвечать. Я люблю российскую рав- нину. Пусть я буду жертва. Лев Любарский. ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 6. Л. 146—148. 55
№ 11 Протокол допроса Шелковой О. А. (1881 г. р., гор. Варшава) И сентября 1928 г. Лев ЛЮБАРСКИЙ доводится мне двоюродным братом по отцу. Его я уз- нала лишь в январе месяце 1928 г., когда он приехал в Москву и поселился у нас в проходной комнате, готовясь все время к поступлению в вуз. Занимал- ся он все время усиленно, и на меня он производил впечатление человека сторонящегося людей, не способного сделать что-нибудь, когда его просят. Из дома он отлучался часто, не бывая иногда целый день и приходил лишь вечером. Свое отсутствие он объяснял тем, что он занимается в библиоте- ках, в Пушкинской и Румянцевской. Держался он всегда замкнуто, и на во- просы и попытки вовлечь его в разговор отвечал односложными фразами. Никогда к нему никто не заходил. Ночевал он дома постоянно, за исключе- нием одной ночи во время пребывания у нас на даче и затем 5 дней его от- сутствия, когда он пропадал после убийства. Заходил к нему очень редко его брат родной Василий. Из родственников у нас в доме бывал Борис Алексан- дрович, его первая жена Анна Ивановна ЛЮБАРСКАЯ (бывала раза 2 в год). Из знакомых моих и моего мужа бывали лишь сослуживцы. После убийства и обыска, произведенного в вещах Льва ЛЮБАРСКОГО и в столе, за которым он занимался, было обнаружено отсутствие десяти долларов, принадлежащих моей матери Лидии Владимировне ЛЮБАР- СКОЙ. Деньги эти мать скопила из высылаемых ей ее сыном, моим братом ЛЮБАРСКИМ Всеволодом Александровичем из Варшавы. До женитьбы он ей присылал ежемесячно по пять долларов. 56
Мой брат Всеволод ЛЮБАРСКИЙ из Варшавы приезжал в команди- ровку в Польскую миссию в Москву. Служит он в Варшаве в Министерст- ве финансов. Приезжал он под видом дипломатического курьера. Пробыл в Москве около недели. На зимней квартире он у нас был один раз и не- сколько раз приезжал на дачу. Ночевал он одну ночь на даче, а остальные ночи ночевал в посольстве. По его словам, он привозил и отвозил какой- то пакет, а командировка его была связана с покупкой вина и табака, ко- торые должна поставить Польше согласно договора Италия. Поручения, которые он имел, по его словам, очень важные. Но он мне большего не сказал. За два или три дня до отъезда брата в Варшаву я с ним была в теат- ре «Аквариум». С нами был его товарищ по гимназии Женя, отчество и фамилию не знаю, хотя он, кажется, и называл их. Брат вообще разыски- вал в Москве своих товарищей по гимназии. Женя этот проживает по Курской ж. д., по профессии он штукатур. Они вместе кончали варшав- скую гимназию в Москве уже после октябрьского переворота, кажется, в 1918 г. Приметы Жени: среднего роста, темные волосы, в возрасте брата, одет в штатское платье. С Львом ЛЮБАРСКИМ он виделся один раз, ко- гда мы вместе поехали на дачу. Женат брат на польке, отец ее, как и сам брат, примыкают к ППС. По поводу внутреннего и внешнего политического положения Польши брат го- ворил, что в Варшаве идет строительство, что Польша воевать не собирается ни с СССР, ни с Литвой и что все это инспирируется Германией, которая хочет втянуть Россию в войну с Польшей. Заключенные Польшей договора: с Италией на поставку табака и Францией на поставку вина не выгодны и поэтому его поездка связана с тем, что в будущем Польша стремится заклю- чить договор с СССР на поставку этих товаров. К русским политическим группировкам в Варшаве брат, по-видимому, не примыкает и об этом не говорил. Брат собирался еще приехать для за- купки табака в Краснодаре. Брат из Москвы уехал 10 или 11 августа. Во вре- мя пребывания Всеволода Александровича в Москве он виделся с Борисом Александровичем раза два, у него обедал. Дня 4—5 тому назад к нам на квартиру около 20 часов зашел чел[овек], назвавшийся представителем Польской миссии, принес записку от брата Всеволода Александровича из Варшавы, в которой брат спрашивал, «поче- му мы долго не пишем о здоровье мамы». В записке была приписка запла- тить 80 руб. по поручению какой-то Мили КРЫЛОВОЙ, за точность фами- лии не ручаюсь; в записке было имя и отчество, я сейчас не помню; был также и адрес ее. Кроме того, этот чел[овек] передал мне 390 руб. для пере- дачи брату Борису Александровичу за покупку картин. В записке об этих деньгах ничего не говорилось, и мне пришедший передал на словах. На 2-й или на 3-й день я эти деньги передала Борису Александровичу и рассказала ему о визитере. Он мне сказал, что эти деньги предназначены на покупку ковров, которые должны прийти из Ташкента. Из этих денег Борис Алек- сандрович взял заплатить 80 руб. КРЫЛОВОЙ, так как у меня денег нет для того, чтобы исполнить просьбу брата. 57
Я просила пришедшего передать Всеволоду Александровичу, чтобы он прекратил сейчас с нами всякие сношения во избежание неприятности в связи с преступлением, совершенным Львом ЛЮБАРСКИМ. О том, что к нам приходил представитель Польской миссии и принес деньги, я сказала мужу, но сумму не называла, и он меня не спрашивал. Говорила ли я мужу, что пришедший был из Польской миссии — не помню, но сказала, что по поручению брата. Показания записаны с моих слов правильно и мне прочитано. Ольга Шелкова. Допросил Чопяк ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 7. Л. 10—11 об. № 12 Протокол допроса Шелковой О. А. 31 октября 1928 г. Из моих родственников, живущих в СССР и за границей, есть следую- щие: 1) мой брат ЛЮБАРСКИЙ Борис Александрович, живет он в Протеч- ном пер., дом номер не помню, в данное время определенной службы не имеет и живет на случайные заработки, как-то: дает уроки, пишет в газетах и т. д. По своей основной специальности он экономист, перед войной окон- чил университет и некоторое время был присяжным поверенным. Во время революции он принимал активное участие в революционном движении и при советской власти занимал ответственные посты. Последняя его служба была в Совете синдикатов, откуда был сокращен, года полтора тому назад. Во время революции в Венгрии брат был отсюда командирован туда с ка- ким-то серьезным поручением. После разгрома в Венгрии советской власти брат оказался в Одессе, где его разыскивали белые и хотели расстрелять. Точно всю историю с командировкой моего брата в Венгрию я не знаю, и передаю, что в свое время об этом слышала. В германскую войну Борис доб- ровольцем поступил в армию рядовым. За боевые отличия он имел Георги- евский крест, был ли произведен в офицерский чин — я не знаю. В офицер- ской форме брата я никогда не видела. 2) Второй мой брат ЛЮБАРСКИЙ Всеволод Александрович, 28 лет, в данное время находится в Польше в гор. Варшаве, где служит в Мини- стерстве финансов, в качестве кого не знаю. По своей специальности он инженер путей сообщения, но в данное время своей основной специаль- ностью не занимается. За границу Всеволод попал при следующих обстоя- тельствах. Мой отец перед революцией был врачом в гор. Виннице, где с ним жил также и брат Всеволод. После революции, когда петлюровцы за- няли Украину, последние объявили мобилизацию, брат мой с целью избе- жать этой мобилизации бежал в Польшу, где и стал проживать. В Варшаве брат окончил политехнический институт, примерно года три тому назад. 58
Некоторое время он занимался в Польше случайными работами (препода- вал уроки и т. д.), а затем поступил в Министерство финансов. Года два ТОМУ назад Всеволод выезжал в Америку с целью остаться там работать, поездка эта окончилась безрезультатно, и он опять возвратился в Польшу. В Америку брат выезжал по поручению польского правительства, как буд- то бы сопровождать партию эмигрантов или что-то другое, что именно, точно не знаю. Служил ли мой брат Всеволод в белой армии, я не знаю, но думаю, что нет, так как в то время он был очень молод. В польской ар- мии он служил, как польский подданный. До последнего времени я с бра- том имела переписку обыкновенным почтовым способом. Адресовал он свои письма на имя Анны Ивановны ЛЮБАРСКОЙ (разведенная жена моего брата Бориса Александровича), которая живет в 5-м Доме Советов и служит во ВЦИК. Писем от Всеволода с нарочными или через Польскую миссию в Москве я никогда не получала, за исключением одного случая, о котором я указала в прежнем своем протоколе. Это же можно отнести и к моему брату Борису. В августе месяце этого года, числа 5-го или 6-го, Всеволод из Польши приезжал в СССР в Москву. Приезжал он сюда с каким-то особым поруче- нием и пробыл здесь около недели, после чего уехал обратно в Польшу. Не- дели три тому назад Всеволод прислал мне письмо, в котором указывал, что в скором времени он вторично приедет в СССР с официальной делегацией для закупки табака. После получения от Всеволода этого письма, я ему на- писала, чтобы он не приезжал и перестал переписываться с нами, так как все это грозит нам большими неприятностями в связи с убийством тов. ШАПОШНИКОВА Львом ЛЮБАРСКИМ. Ответа на это письмо я не получила. Кроме указанных двух братьев, больше у меня прямых родственников нет. Отец мой умер три года тому назад, а мать ЗО/Х-28 г. 3) Брат моего отца ЛЮБАРСКИЙ Георгий Васильевич живет где-то в Черниговской губернии, адрес его мне не известен. До революции он был мелким чиновником, какое положение занимает в данное время, я не знаю. Два его сына (мои двоюродные братья) Лев и Василий Георгие- вич до своего приезда в Москву жили при отце. Старший из них Василий приехал в Москву три года тому назад с целью учиться в Москве, в дан- ное время он кончает 2-й Московский университет. Живет он где-то на Спиридоновской ул., точного адреса его я не знаю. Второй брат Лев (убийца) в Москву приехал в начале января 1928 г., остановился жить он У меня в доме. Приехал он в Москву, как и брат его Василий, с целью учиться здесь. Жил он в Москве на средства, которые ему присылали мать и отец, а также его брат Василий. Я лично ему помощь оказала ис- ключительно только тем, что предоставили ему в проходной своей ком- нате угол для жилья. 4) Одна сестра моей матери СУЛИМА-САМОЙЛО Мария Владимиров- на живет в данное время в Ленинграде. Муж ее быв. офицер умер. Две до- чери Марии Владимировны живут в Москве, одна из них БОМ Лариса 59
Григорьевна замужем за врачом БОМ Георгием Сергеевичем, служащим в больнице им. Семашко. Живут они в районе Остоженки, точный адрес не помню. Лариса Григорьевна до своего замужества была артисткой ленинградско- го Морского театра, в данное время она нигде не служит. Вторая дочь Ма- рии Владимировны, вдова, муж ее умер, он был банковским служащим. Живет она на 1-й Мещанской улице и служит в институте им. Рыкова в ка- честве библиотекарши. 5) Вторая сестра моей матери ЛЬВОВА Евгения Владимировна быв. учительница, живет в настоящее время в Чехословакии, недалеко от гор. Праги. Выехала она туда в 1922 или 1923 г. Муж ее — инженер, в свое время был арестован как заложник при наступлении белых. Потом он бе- жал за границу, где в данное время и живет. Имя и отчество его Николай Владимирович ЛЬВОВ. Изредка с ЛЬВОВЫМИ я переписываюсь, по письмам я узнала, что он служит где-то на заводе. У ЛЬВОВЫХ был при- емный сын Владимир Николаевич ЛЬВОВ, который из СССР выехал за границу в 1925 или 1926 г. 6) Два брата матери моей живут в СССР, один из них — БОРДОНОС Ге- оргий Владимирович, живет сейчас в Краснодаре. Он до революции служил приказчиком в каком-то электрическом обществе. Второй брат БОРДО- НОС Леонид Владимирович по своей специальности моряк коммерческого флота, живет в Ленинграде и служит в ленинградском порту. 7) Из родных мужа я знаю его сестру ПАНКРАТЬЕВУ Анфису Иванов- ну, живет она во Введенском пер., д. 7, кв. 5 и служит учительницей 15-й со- ветской школы, и двух его братьев Александра и Алексея (двоюродных). Александр живет у нас в доме, служит он рабочим на какой-то фабрике, до этой службы он учился на рабфаке, откуда был удален за неуспеваемость. Второй, Алексей, окончил в прошлом году техническое училище, где слу- жит он и где живет, я не знаю. Кроме перечисленных, у мужа моего есть родные, которые живут в деревне Константиново Вологодской губ. За время пребывания моего брата Всеволода в Москве последний имел встречи здесь со следующими лицами: с моим старшим братом Бо- рисом и с двоюродным братом Львом, с кем он больше встречался, я не знаю, но знаю, что встречался со своими старыми товарищами. С одним из таких лиц он приходил к брату Борису, один раз я была с Всеволодом в театре, где вместе с нами был знакомый брата, имя его жены, фамилии его не знаю. Встреча ЛЮБАРСКОГО Льва с моим братом Всеволодом произошла впервые на Семеновском кладбище, это было на третий или четвертый день приезда Всеволода в Москву из Варшавы. Произошла эта встреча совер- шенно случайно при следующих обстоятельствах. Когда Всеволод приехал в Москву и был у меня на даче в Мамонтовке, он там высказал желание посе- тить могилу отца, который похоронен на Семеновском кладбище, вследст- вие чего я с ним условилась на другой день встретиться в 11 часов утра у входа на кладбище. 60
На другой день я с дачи поехала в Москву к себе домой, где встретила Льва ЛЮБАРСКОГО, которому сказала, что приехал из Польши Всеволод, с кото- рым я условилась сегодня пойти проведать могилу отца и предложила ему, не желает ли он пойти со мной на кладбище. На это мне Лев ЛЮБАРСКИЙ от- ветил, что у него есть свободное время, и он охотно пойдет со мной. (Огова- риваюсь, слово «охотно» нужно понимать так, что ЛЮБАРСКИЙ без возра- жений согласился пойти со мной на кладбище.) К условленному часу я и Лев ЛЮБАРСКИЙ приехали к Семеновскому кладбищу и стали ждать у входа Всеволода, который приехал с опозданием на полчаса. После приезда Всево- лода я познакомила его с Львом ЛЮБАРСКИМ, и мы пошли на могилу отца, где пробыли около 40 минут, после чего все вместе пошли домой на ул. Карла Маркса, откуда через час-полтора опять все вместе поехали на дачу в Мамон- товку. На кладбище разговор шел о смерти отца, спрашивали Льва ЛЮБАР- СКОГО о его зачетных экзаменах, о родственниках в гор. Чернигове. В част- ности, Всеволод расспрашивал Льва ЛЮБАРСКОГО, за что был расстрелян красными приемный сын брата нашего отца. По приезде на дачу, где, кроме нас, была моя мама, мы посидели, пообе- дали, а затем Всеволод и Лев ЛЮБАРСКИЙ уехали в Москву. После этого я больше Льва не видела. Всеволод же после этой встречи спустя два-три дня уехал за границу. Встречался ли Всеволод еще где-либо с Львом ЛЮБАР- СКИМ, я не знаю, но думаю, что нет. Из-за границы от Всеволода часть писем приходили на адрес Анны Ива- новны, часть же на мой адрес. В своем последнем письме Всеволоду я не писала об убийстве Львом ЛЮБАРСКИМ тов. ШАПОШНИКОВА. С моих слов верно. О. Шелкова. Допросил Козлов ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 7. Л. 18—23 об. № 13 Дополнительные показания Шелковой О. А. 1 ноября 1928 г. В прошлом протоколе я забыла указать об одном моем родственнике, ко- торый проживает за границей в Париже. Родственник этот является моим двоюродным братом по матери, фамилия его СУЛИМА-САМОЙЛО Нико- лай Григорьевич. Уехал за границу во время германской войны совместно с отправленными во Францию русскими войсками. СУЛИМА-САМОЙЛО окончил кадетский корпус и был офицером старой армии. О нем я очень мало знаю, так как с ним никакой переписки не имею. Слышала от родных, что он одно время служил на заводе вблизи Парижа, а затем, по последним сведениям, служит он в каком-то гараже. Лично я в Москве проживаю с 1914 г., выйдя за это время дважды замуж. Первым моим мужем был Станислав Владиславович ПАВЛОВСКИЙ, по 61
образованию своему присяжный поверенный. В 1918 г. ПАВЛОВСКИЙ из Москвы выехал в Польшу, а затем спустя год от его имени ко мне в Москве заходил человек, фамилию его я не знаю, и предложил мне выехать в Поль- шу к мужу. Выехать к ПАВЛОВСКОМУ в Польшу я отказалась, и это по- служило поводом к моему с ним разводу. Вторично замуж я вышла за ШЕЛ- КОВА Паисия Ивановича в 1920 г. О ПАВЛОВСКОМ я имею сведения, пе- реданные мне моим братом Всеволодом, что он живет в гор. Лодзи, где служит директором какого-то треста. Муж мой по своему социальному про- исхождению крестьянин, ШЕЛКОВ уроженец Вологодской губернии. Большинство его родных и по настоящий день проживают в деревне, где за- нимаются крестьянством. Упорным трудом своим ШЕЛКОВ достиг тепе- решнего своего звания профессора коммерческих и финансовых наук. В данное время он помимо своей службы в Госплане РСФСР преподает в Плехановском институте и институте Промышленно-экономическом. Как муж, так и я, являясь педагогами по своей специальности, на этой почве по- знакомились и сошлись. Все наши знакомые потому являются в громадном большинстве своем лицами, имеющими отношение к педагогической дея- тельности. Круг наших знакомых очень обширный. К знакомым же, таким, у которых мы бывали на дому и которых принимаем у себя, я могу отнести следующих лиц: 1) Преподаватель политехникума им. Ленина ЛИНЬКОВ Николай Дмитриевич, старый преподаватель бухгалтерии. Старый товарищ мужа, вместе с ним в свое время учился. Живет он в одном с нами доме. 2) Учительница немецкого языка ФЕЛЬШ Луиза Федоровна, старая учи- тельница, наша общая знакомая, служит она в политехникуме. Вернее, слу- жила там, недавно она ушла на пенсию. 3) Профессор Промышленно-экономического института ПРОЗОРОВ- СКИЙ Константин Семенович, знакомый мужа. 4) Преподавательница французского языка ДОБРОВОЛЬСКАЯ Варвара Александровна. Французский язык она преподает в данное время в поли- техникуме им. Ленина и Промышленно-экономическом институте. 5) Преподаватель бухгалтерии и коммерческих наук МИШУРИН Федор Никифорович, старый знакомый мужа, с которым в свое время вместе учился. Преподает свой предмет МИШУРИН в данное время в Политехни- ческом и Промышленно-экономическом институтах. 6) Преподаватель техникума МАРКОВ Михаил Николаевич, общий зна- комый, сослуживец по техникуму. 7) Вдова БАКЛАНОВА Александра Ивановна, мать известной артист- ки Художественного театра БАКЛАНОВОЙ Ольги Владимировны, зять БАКЛАНОВОЙ доктор ЯМИНСКИЙ Василий Яковлевич, лечил мою мать. 8) КОЧЕРГИН Михаил Васильевич преподаватель коммерческих наук техникума, старый сослуживец мужа. 9) Муж и жена ДЕЙХМАНЫ, Борис Александрович и Ксения Степанов- на, оба являются преподавателями политехникума. 62
10) ДЕСЯТОВА Елена Владимировна, моя знакомая еще по дореволю- ционному времени. Я вместе с ней служила сестрой милосердия в лазарете. В данное время она работает в Сельскохозяйственном банке. 11) Преподаватель двух вышеуказанных институтов, профессор АРХАН- ГЕЛЬСКИЙ Аркадий Григорьевич, знакомый как наш общий сослуживец. 12) ХАРДИН Николай Владимирович, мой старый знакомый и друг дет- ства. Отец ХАРДИНА и мой отец в свое время служили вместе в психиатри- ческой лечебнице под Варшавой. ХАРДИН в данное время служит в Торг- предстве СССР в Латвии, в качестве кого, не знаю, знаю лишь, что он рабо- тает по приемке зерна. У нас в доме он бывает очень редко, когда приезжает из-за границы. Переписываться с ним я не переписываюсь. Брат ХАРДИ- НА, Владимир Владимирович, инженер, живет в гор. Самаре. 13) КВАДРИ Надежда Николаевна, старинная знакомая моей матери, благодаря этому знакомству на квартиру к ней был устроен жить брат убий- цы тов. ШАПОШНИКОВА - Василий ЛЮБАРСКИЙ. У Надежды Нико- лаевны есть сын Михаил, отчества его не знаю, который окончил консерва- торию и служит учителем музыки в каком-то музыкальном техникуме под Москвой. Близко с ним я не знакома, он один только раз был у меня в доме года два тому назад на именинах моей матери. До этого я еще один раз встречалась с КВАДРИ года три тому назад, когда заходила к его матери, чтобы отдать шить ей белье. Кроме этих встреч, больше я никогда с КВАД- РИ не виделась. Слышала, не помню от кого, что КВАДРИ является боль- шим приятелем известного пианиста ОБОРИНА, которого, по некоторым сведениям, будучи сам алкоголиком, спаивает. Кроме перечисленных, больше у меня близких знакомых нет, из этих лиц, которые у меня бывают в доме чаще других — бывают товарищи мужа МИШУРИН и КОЧЕРГИН, что же касается остальных, то таковые бывают изредка. Больших компаний знакомых у нас никогда не собиралось и если быва- ли, то не больше 4—5 чел. Так, например, в прошлое воскресенье у меня был устроен чай по случаю приезда из Ленинграда нашего знакомого педагога каких-то курсов ЛЮБИМОВА Василия Филипповича. Последний приехал в Москву в командировку отстаивать интересы своего учреждения в Коми- тете содействия промышленного образования. Пробыл он в Москве три дня и уехал обратно в Ленинград. По случаю приезда ЛЮБИМОВА у нас собра- лись МИШУРИНЫ муж и жена, КОЧЕРГИНЫ муж и жена, и сын (послед- ний — инженер, служит как будто бы в ВСНХ). Во время этого чая у нас никаких антисоветских политических разгово- ров не было, да и вообще в нашем доме антисоветских разговоров не быва- ет. Лично я это же могу сказать и о своем муже, никогда ни в каких контрреволюционных] организациях не состояла и не состою. По своим политическим убеждениям, я всецело стою за советскую власть. Это обстоя- тельство подтверждается тем, что когда мой первый муж ПАВЛОВСКИЙ — ярый поляк-националист уехал в Польшу, я с ним не захотела ехать, а оста- лась в советской России. 63
Касаясь вопроса убийства Львом ЛЮБАРСКИМ тов. ШАПОШНИКО- ВА, считаю необходимым в категорической форме заявить, что я никакого отношения к данному убийству не имею, разговоров с кем бы то ни было, в частности с моим братом Всеволодом и убийцей двоюродным братом Львом ЛЮБАРСКИМ о производстве террористического акта над кем-ли- бо из видных работников Коминтерна у меня не было. Насколько мне пришлось убедиться, мой брат Всеволод никакого отношения к политиче- ской деятельности не имеет, несмотря на то, что он и состоит членом ППС. Что касается убийцы Льва ЛЮБАРСКОГО, то о нем могу сказать очень мало, так как несмотря на то, что он жил у меня, говорить с ним и видеться приходилось очень мало, потому что он целые дни проводил вне дома и, по его словам, занимался в библиотеке, готовясь поступить в уни- верситет. Приезд Льва ЛЮБАРСКОГО в Москву был главным образом вызван его желанием поступить в техническое училище. По этому поводу я с ним раз- говаривала и говорила ему, что в техническое училище ему попасть невоз- можно, так как там существует разверстка и берут в первую очередь партий- ных и детей педагогов. Я ему поэтому все время советовала поступить в уни- верситет, так как считала по его замкнутому характеру способным в будущем только для кабинетной работы. Спустя некоторое время после проживания у нас Льва я его спрашивала, подал ли он заявление в универ- ситет о его приеме туда, на это он ответил утвердительно. В последнее же время после убийства ШАПОШНИКОВА выяснилось, что он никуда заяв- ления не подавал и все бумаги, необходимые к этому, были найдены дома в его вещах. С моих слов верно. О. Шелкова. Допросил Козлов ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 7. Л. 30—35 об. № 14 Дополнительные показания Шелковой О. А. 4 ноября 1928 г. Месяц спустя после возвращения моего брата Всеволода ЛЮБАРСКО- ГО из Москвы в Польшу (брат уехал за границу 11 августа 1928 г.), ко мне на квартиру в часов 7.30 вечера явилось неизвестное мне лицо, который вызвал меня в коридор, где сказал, что он явился ко мне по поручению моего брата Всеволода ЛЮБАРСКОГО. Явившийся ко мне, насколько мне пришлось убедиться, был очень не уверен и чувствовал себя страшно смущенным и только тогда, когда лицо это от меня узнало, что я являюсь сестрой ЛЮБАРСКОГО Всеволода, он стал себя держать более развязней. Поручение пришедшего ко мне от имени брата заключалось в следующем: лицо, которое пришло ко мне (когда мой брат был в Москве), дал какое- 64
то поручение моему брату (Всеволоду ЛЮБАРСКОМУ) в Варшаву и брат мой должен был сообщить этому лицу, сколько он будет ему должен за выполнение этого поручения (что за поручение это было я не знаю, так как пришедший об этом мне не сказал). По словам пришедшего ко мне, он с Всеволодом условился, что сумму истраченную денег братом в Вар- шаве по исполнении его поручения он уплатит в Москве Борису Алексан- дровичу ЛЮБАРСКОМУ. Незнакомец после этого сказал, что он от брата моего Всеволода получил уведомление о выполненном им поручении в Варшаве, и, таким образом, он бы хотел в свою очередь исполнить свое обещание и вернуть эту сумму Борису ЛЮБАРСКОМУ и для этого он пришел ко мне узнать адрес Бориса, чтобы вручить ему эту сумму. Тут же незнакомец этот добавил, что он завтра должен уехать из Москвы, и по- этому он просит, не могу ли я принять от него эту сумму для передачи Бо- рису ЛЮБАРСКОМУ. Я согласилась на это, и незнакомец передал мне для вручения Борису ЛЮБАРСКОМУ 39 червонцев. Кроме того, он пере- дал мне записку от Всеволода ЛЮБАРСКОГО, в которой брат писал, что он очень беспокоится о том, что мы ему очень долго не пишем и что он просит немедленно уплатить из своих денег 80 руб. гр. КРЫЛОВОЙ (за точность фамилии не ручаюсь, мне кажется КРЫЛОВА), проживающей под Москвой ст. Ховрино-Химки, больница. Деньги эти брат Всеволод обещал в ближайшее время уплатить мне. Когда я спросила у незнакомца, для какой цели эти 39 червонцев переда- ются Борису ЛЮБАРСКОМУ, он ответил, что передаются ему для покупки каких-то картин. На третий или четвертый день после визита незнакомца, когда Борис ЛЮБАРСКИЙ зашел ко мне, я ему передала 39 червонцев и спросила, что это за картины, на которые предназначаются эти деньги. На это Бо- рис ЛЮБАРСКИЙ мне ответил, что эти деньги предназначаются не на покупку картин, а на покупку ковров, которые должны привести из Туркестана. Очевидно, Всеволод с Борисом имел какую-то договорен- ность относительно этих денег, но я лично об этом совершенно ничего не знала. Что касается записки Всеволода ЛЮБАРСКОГО, где он просил уплатить немедленно 80 руб. КРЫЛОВОЙ, то просьба эта осталась невыполненной, потому что я не захотела платить долги брата. Фамилию приходившего от имени Всеволода ЛЮБАРСКОГО я не знаю, вернее не помню, хотя он мне и называл ее. Знаю лишь со слов Всеволода, что это лицо является служащим Польской миссии в Москве и близким знакомым моего брата Всеволода. В свое время Всеволод с этим лицом учился в Политехническом институте в Варшаве, о чем лицо это подтверди- ло мне во время своего визита ко мне. Кроме этого случая, лицо это из Польской миссии больше ко мне не яв- лялось. Этому же лицу я сказала, что Лев ЛЮБАРСКИЙ, проживающий у нас, сошел с ума и натворил глупости, кого-то убил, что в связи с этим 65
у нас неприятности, поэтому просила сообщить Всеволоду, чтобы боль- ше никаких нелегальных поручений через Польскую миссию мне не присылал и чтобы вообще из Польской миссии больше никто не прихо- дил к нам. Записку, которую мне передал незнакомец от Всеволода я уничтожила, а адрес КРЫЛОВОЙ передала Борису ЛЮБАРСКОМУ по его просьбе, так как он сказал, что 80 руб. КРЫЛОВОЙ он сможет уплатить из той суммы, которую передал нам незнакомец из миссии. Деньги эти КРЫЛОВОЙ бра- том Борисом не уплачены, это я знаю наверняка, потому что я после перво- го моего допроса, когда еще не была арестована, спрашивала Бориса, и он сказал, что не платил их КРЫЛОВОЙ. Кроме этой суммы денег, лично я, а также мои родные через Польскую миссию в Москве никогда не получали каких бы то ни было денег, а также не посылали ничего за границу. Лично я никаких поручений Всеволоду ЛЮБАРСКОМУ не давала. Причина, побудившая меня скрыть при допросе получение моим братом Всеволодом 200 американских долларов от Ларисы Григорьевны БОМ, за- ключается в том, что я не желала впутывать лишних людей в это дело. Ниже я обязуюсь изложить все правдиво, как мне известно, относительно указан- ных 200 долларов. В июне месяце 1928 г. Лариса Григорьевна БОМ вместе со своим мужем подали заявление о выезде за границу. Мужу БОМ разрешили выехать, что же касается Ларисы Григорьевны, то ей отказали в визе. Когда Лариса Гри- горьевна передала заявление в высшую инстанцию, то там ей разрешили выехать за границу, не вывозя из СССР денег. На такого рода предложение Лариса Григорьевна согласилась, имея в виду за границей нужную сумму этих денег занять у знакомых. Перед своим отъездом БОМ Лариса Григорь- евна сообщила мне, что она оставляет у своей квартирантки КОЖЕВНИ- КОВОЙ пакет с деньгами на тот случай, если ей. удастся занять деньги за границей, то эти деньги передать Всеволоду, когда он приедет из Польши в Москву. До этого Лариса Григорьевна и мы знали, что Всеволод ЛЮБАР- СКИЙ должен был приехать из Польши в СССР, не знали только, когда именно он будет в Москве. Когда Лариса Григорьевна выехала за границу, по дороге в Варшаве она имела встречу с Всеволодом ЛЮБАРСКИМ, где и заняла 200 долла- ров. Часть денег она заняла у Всеволода ЛЮБАРСКОГО, а часть у моего быв. мужа ПАВЛОВСКОГО Станислава Владиславовича (точно как, сколько и у кого она заняла эти деньги, я не знаю). Имела ли она, т. е. Ла- риса Григорьевна, встречу в Варшаве с ПАВЛОВСКИМ, я точно не знаю, но мне кажется, что встречалась с ним. По словам Ларисы Григорьевны, она имела встречу с ПАВЛОВСКИМ в Германии, в гор. Берлине. Об этой встрече она рассказывала, что они с ПАВЛОВСКИМ вместе обедали в ка- ком-то ресторане. Когда приехал в Москву из Польши мой брат Всеволод, он мне расска- зал, что виделся с БОМ Ларисой Григорьевной, и сказал, что для него Ла- 66
риса Григорьевна оставила деньги в Москве. Спустя несколько дней, по- сле приезда Всеволода в Москву в тот день, когда произошла встреча Все- волода ЛЮБАРСКОГО со Львом ЛЮБАРСКИМ на Семеновском кладбище. После возвращения с кладбища мы все втроем пошли на квар- тиру Ларисы Григорьевны БОМ (последняя в то время была еще за грани- цей) с целью взять у КОЖЕВНИКОВОЙ 200 долларов, оставленных БОМ для моего брата Всеволода, в счет покрытия ее заграничного долга. В квартиру Ларисы Григорьевны зашли я и Всеволод, а Лев ЛЮБАР- СКИЙ оставался в коридоре. После того как я познакомила Всеволода с КОЖЕВНИКОВОЙ, последняя передала мне, а я брату пакет с деньгами. В доме и квартире БОМ мы пробыли минут десять, после чего я и Лев ЛЮБАРСКИЙ поехали на вокзал, а Всеволод поехал к себе домой, отвез- ти вещи и деньги. Со Всеволодом мы условились встретиться на вокзале и все вместе ехать на дачу в Мамонтовку. Больше никаких поручений денежного и другого характера мой брат Всеволод ни от кого не получал, а если и получал, то мне об этом совершен- но ничего не известно. С моих слов верно. О. Шелкова. Допросил Козлов ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 7. Л. 41—46. № 15 Дополнительные показания Шелковой О. А. 9 ноября 1928 г. Возвращаясь к вопросу приезда из Польши в Москву моего брата Всево- лода ЛЮБАРСКОГО, считаю необходимым осветить подробно все, что мне известно о пребывании Всеволода в Москве, его здесь встречал со мной и другими лицами в моем присутствии, а равно и с лицами, с которыми брат имел встречи, по его словам. В Москву Всеволод приехал из Варшавы. Насколько мне помнится, 4 ав- густа 1928 г. При своем выезде он дал телеграмму на имя Анны Ивановны ЛЮБАРСКОЙ, в которой указывал время, когда будет в Москве. Анна Ива- новна об этой телеграмме сообщила брату моему Борису ЛЮБАРСКОМУ, который приехал ко мне на дачу в Мамонтовку и передал об этом мне (это было накануне приезда Всеволода в Москву). С Борисом я условилась пой- ти на другой день на вокзал и встретить Всеволода, что мы и сделали. Поче- му телеграмма Всеволода была направлена на имя Анны Ивановны ЛЮ- БАРСКОЙ (разведенной жене Бориса), я не знаю, но думаю, что потому, что Всеволод не знал моего адреса, так как я жила на даче. В первый день своего приезда (день, когда мы с Борисом встречали его на вокзале), вечером Всеволод вместе с Борисом ЛЮБАРСКИМ, приехали ко мне на дачу в Мамонтовку, где пробыли приблизительно до 10 ч. вечера, 67
после чего обратно уехали в Москву. Кроме меня, Всеволода и Бориса на даче была наша мать. На второй день я с Всеволодом не встречалась, и он на дачу ко мне не приезжал, где он был в этот день, я не знаю. На третий день Всеволод приехал ко мне на дачу в часа 2 и пробыл до 6 вечера, после чего уехал в Москву. В этот приезд на даче, кроме меня и моей матери, никого не было. На четвертый день пребывания в Москве Всеволода произошла встреча Всеволода со Львом ЛЮБАРСКИМ (убийцей тов. ШАПОШНИКОВА) на Семеновском кладбище. После кладбища Всеволод, я и Лев ЛЮБАРСКИЙ были на квартире БОМ, после чего все втроем поехали на дачу в Мамонтов- ку. Из Мамонтовки Всеволод и Лев ЛЮБАРСКИЙ уехали в Москву в 7 ч. вечера (о данной встрече смотри мои предыдущие показания). На пятый день я с дачи приезжала в Москву, где вместе с Всеволодом была в театре, встретилась я с ним возле театра «Аквариум». В театр Всево- лод пришел с одним из своих знакомых по имени Женя, фамилию его я не знаю, знаю, что он товарищ Всеволода по гимназии. После театра Всеволод и Женя меня проводили домой на улицу Маркса, а сами ушли. Таким обра- зом, я ночевала не на даче, а в Москве. Шестой день, когда я из Москвы возвратилась на дачу в час дня, то там я застала Всеволода и Женю. Последний приехал с фотоаппаратом, чтобы нас снять. После того как Женя нас снял, Всеволод обратился ко мне с прось- бой разрешить Жене оставаться у меня на даче и подождать его, сам же Все- волод, по его словам, должен был выехать в Москву, так как его вызывает польский поверенный ПАТЕК. Из Москвы в этот же день Всеволод приехал на дачу часов в двенадцать ночи, когда мы уже все спали, и остался у нас ночевать. На следующий седьмой день Всеволод утром вместе с Женей уехал с дачи в Москву, а оттуда за границу, в Польшу. Таким образом, Всеволод пробыл в Москве всего семь дней, из которых почти каждый день бывал у меня на даче. На одной даче со мной жила семья ПЕСКИНЫХ, глава семьи этой ПЕСКИН Ананий Анисимович, служащий Главпрофобра. В один из при- ездов Всеволода на дачу, не помню в какой день, я познакомила Всеволода с ПЕСКИНЫМ и его женой. С кем брат встречался в Москве, кроме на- званных лиц, я не знаю, от брата я слышала, что он в Москве разыскивал своих старых товарищей, но никого не нашел. Кроме того, Всеволод мне говорил, что он встречался в Москве с быв. женой моего брата Бориса, Анной Ивановной ЛЮБАРСКОЙ, проживавшей в то время на даче в по- селке Волынских. Где произошла эта встреча, при каких обстоятельствах, а равно встречался с Анной Ивановной Всеволод один раз или несколько, я не знаю. Лично я думаю, что с ней Всеволод встречался раза два. Ука- занная Анна Ивановна ЛЮБАРСКАЯ до поездки своей в Киев (1919), где она вышла замуж за Бориса, она в Москве служила в одном из учрежде- ний по снабжению Красной армии. В Москву Анна Ивановна с Украины 68
возвратилась в 1923—1924 гг., после ареста Бориса в Виннице. После сво- его приезда в Москву Анна Ивановна вскоре поступила на службу во ВЦИК, где и продолжает служить по настоящий день. Жила она в то вре- мя на квартире у ЯБЛОНСКОГО Адама, последний хороший знакомый моего брата Бориса (быв. мужа Анны Ивановны). По словам брата, ЯБ- ЛОНСКИЙ вместе с братом совместно после революции служили и рабо- тали по восстановлению советской власти. Этим знакомством и объясня- ется, что жена брата остановилась жить у ЯБЛОНСКОГО. Жена ЯБЛОН- СКОГО в свое время была личным секретарем у тов. КАЛИНИНА, какое она служебное положение занимает в данное время, я не знаю, как и не знаю, где служит она. Я лично с супругами ЯБЛОНСКИМИ знакома, но знакомство это не поддерживаю и последний раз у ЯБЛОНСКИХ я была приблизительно года четыре тому назад. Что же касается Анны Ивановны ЛЮБАРСКОЙ, то с таковой наше знакомство (как с быв. родственницей) сохранилось до по- следнего времени. Последний раз Анна Ивановна была за неделю до моего ареста. Приходила она проведать здоровье матери. При чьем посредстве Анна Ивановна ЛЮБАРСКАЯ поступила на служ- бу во ВЦИК, я не знаю, но знаю хорошо, что жена ЯБЛОНСКОГО в этом вопросе никакого участия не принимала. Частые визиты Всеволода на дачу объясняются тем, что он считал необ- ходимым проведывать больную мать. С моих слов верно. О. Шелкова. Допросил Козлов ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 7. Л. 52—55 об. № 16 Дополнительные показания Шелковой О. А. 17 ноября 1928 г. При встрече Всеволода ЛЮБАРСКОГО со Львом ЛЮБАРСКИМ на Се- меновском кладбище в моем присутствии действительно был разговор меж- ду Львом и Всеволодом об обстоятельствах убийства в Варшаве тов. ВОЕЙ- КОВА. Подробности этого разговора я совершенно не помню, как и не помню, упоминалась ли Всеволодом в связи с убийством тов. ВОЕЙКОВА фамилия СЕМЕНОВА. О СЕМЕНОВЕ, проживающем в Польше и возглав- ляющем там монархическую организацию, я вообще ничего не знаю и брат мой Всеволод о нем ничего не говорил. Эту фамилию (СЕМЕНОВА) я впервые слышу на допросе. О том, что мой брат Всеволод, помимо того, что он состоит в Польской партии социалистов (ППС), примыкает в Польше к какой-то русской политической организации, мне неизвестно. Вообще с Всеволодом разговора относительно зарубежных русских контр [революци- онных] организациях у меня не было и не могло быть, так как об этом я его не спрашивала. 69
До весны этого года Всеволод жил в Варшаве по адресу Скорупки, д. 5, в доме у родных его жены. В данное время он с этого адреса переехал на Кос- тельную ул., дом № не помню. Присылаемые письма Всеволодом после их прочтения нами уничтожа- лись без особой какой бы то ни было цели. Лет пять тому назад из Польши в Москву с группой польских купцов, ко- торые хотели завязать торговые отношения с СССР, прибыл мой быв. муж ПАВЛОВСКИЙ Станислав Владиславович, который один раз заходил ко мне на квартиру. Встреча эта произошла потому, что ПАВЛОВСКИЙ зашел повидать мою мать. С моих слов верно. О. Шелкова. (Подпись следователя отсутствует.) ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 7. Л. 59—60 об. № 17 Протокол допроса Шелковой О. А. 3 декабря 1928 г. В прежних своих показаниях я упустила из виду упомянуть о том, что в свое время, года четыре тому назад, у меня был знакомый сотрудник Польской миссии в Москве ЛОНСКИЙ Владимир Александрович, кото- рый со своей женой Софией Адамовной изредка бывал у меня дома и я в свою очередь бывала у них в здании миссии на 1-й Мещанской. ЛОН- СКИЙ — хороший знакомый моих родителей. Знакомство это произошло на почве того, что сын ЛОНСКОГО, проживающий в Варшаве (имя и от- чество его не знаю), учился вместе с моими братом Всеволодом ЛЮБАР- СКИМ в политехническом институте. С ЛОНСКИМ я познакомилась впервые в Москве в 1923 г. при следующих обстоятельствах. София Ада- мовна ЛОНСКАЯ прислала моей матери открытку, где она писала, что, будучи знакома по Варшаве с Всеволодом, она бы хотела в Москве позна- комиться с его семьей, то есть с моей матерью и отцом. Получив эту от- крытку, мать пошла в Польскую миссию, где она познакомилась с ЛОН- СКИМ. Затем с ними познакомилась и я. Бывая у ЛОНСКИХ в Польской миссии, я там встречала у ЛОНСКИХ мужа и жену ЗЕЛОЧИНСКИХ, с которыми познакомилась. После одной встречи больше ЗЕЛОЧИНСКИХ я никогда не встречала. Подробностей о ЛОНСКОМ я не знаю, знаю лишь, что он при царизме был в ссылке в Сибири, а затем после револю- ции уехал в Польшу, откуда прибыл с Польской миссией в Москву, где за- нимал должность советника. Точно когда не знаю, но этот ЛОНСКИЙ из Москвы уехал в Варшаву, где умер. О последнем мне сообщил Всеволод ЛЮБАРСКИЙ. Лично я через посредство ЛОНСКОГО за границу ника- ких писем, посылок не посылала, посылали ли через него мои родные, я не знаю. Помимо знакомства ЛОНСКОГО со мной, моим отцом и мате- рью последний был знаком с Анной Ивановной ЛЮБАРСКОЙ. При ка- 70
ких обстоятельствах Анна Ивановна с ним познакомилась, я не знаю. Но думаю, что знакомство это произошло в связи с тем, что Анна Ивановна ЛЮБАРСКАЯ в 1924 г. собиралась выехать за границу. По поводу своего предполагаемого выезда за границу Анна Ивановна была в Польской мис- сии, где познакомилась в ЛОНСКИМ. Все это я знаю со слов моей мате- ри. Лично мне Анна Ивановна о своей предполагаемой поездке за границу ничего не говорила. За границу Анна Ивановна не ездила и все ее попыт- ки по этому вопросу ограничились лишь наведением справок по поводу получения виз. Кто такая Анна Ивановна ЛЮБАРСКАЯ в прошлом, я не знаю точно, знаю лишь, что она дочь казачьего атамана Уральской облас- ти. Впервые с Анной Ивановной я познакомилась в 1918 г., как со знако- мой моего брата Бориса ЛЮБАРСКОГО, впоследствии, когда мой брат Борис уехал на Украину, туда же выехала и Анна Ивановна, где в Киеве они и поженились. Женой Бориса Анна Ивановна находилась до 1923 г., разошлись они после приезда в Москву, по неизвестной мне причине. Не- смотря на этот развод, Анна Ивановна сохранила хорошие отношения с моими родными и со мной. Изредка я бывала у нее, более же чаще она приходила к нам, чтобы повидаться с моей матерью. В 1927 г. моя мать большую часть времени жила и находилась у Анны Ивановны, где смотрела за ее девочкой, а потом с января месяца 1928 г., ко- гда стала себя плохо чувствовать, она стала жить безвыездно у меня. С какого времени мой брат Всеволод посылал для нас письма на адрес Анны Ивановны я не знаю, так как я лично с Всеволодом начала переписы- ваться с весны 1928 г. Переписка между братом Всеволодом и Анной Ива- новной ЛЮБАРСКОЙ происходила почтовым способом, и мне неизвестно, чтобы она когда-либо получала письма или посылки через Польскую мис- сию. Был один случай, когда Анна Ивановна получила одно письмо для моей матери через Польскую миссию. Это письмо должен был ей дать ЛОН- СКИЙ. Больше таких случаев не было. С какого времени Всеволод ЛЮ- БАРСКИЙ знаком с Анной Ивановной, я не знаю, но думаю, что они были знакомы еще до отъезда Всеволода в Польшу. С Всеволодом Анна Ивановна изредка переписывалась, характер этой переписки мне был неизвестен. Ко- гда Всеволод в 1928 г. приезжал в Москву, то он раза два встречался с Анной Ивановной. Об этих встречах Всеволод мне говорил, что Анна Ивановна из- менилась в своих взглядах и стала чуть ли не коммунисткой. Бывая у нас, Анна Ивановна говорила, что она знакома с рядом ответст- венных работников, о которых отзывалась с хорошей стороны. О характере своей работы во В ЦИК она мне никогда ничего не говорила. С моих слов верно. Добавляю, что через ЛОНСКОГО за границу моя мать посылала Всево- лоду письма. О. Шелкова. (Подпись следователя отсутствует.) ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 7. Л. 63—66. 71
№ 18 Дополнительные показания Шелковой О. А. 14 мая 1929 г. Доктора-психиатра ХОРОШКО я знаю примерно с 1914—1915 г., он вместе с моим отцом служил военным врачом в Брест-Литовске. В Моск- ве я его видела раза три. Последний раз я с ХОРОШКО встречалась в 1924 г. или же в 1925 г. С тех пор я его больше никогда не встречала. Бы- вал ли он когда-либо в Москве у нас на квартире, я этого не помню, но, кажется, не бывал. За несколько дней до моего ареста у меня на квартире была мать КВАДРИ Надежда Николаевна, которая мне рассказывала, что ее сын Михаил Владимирович хорошо знаком с доктором ХОРОШКО и бывает у него на квартире. Она мне рассказала, что ее сын рассказывал ХОРОШКО, будучи у него, о совершенном Львом ЛЮБАРСКИМ убий- стве и высказывал ему мысль о том, что ЛЮБАРСКИЙ Лев, видимо, психически заболел, в связи с чем и совершил убийство. КВАДРИ, по словам его матери, спрашивал по этому поводу мнение ХОРОШКО, ко- торый ему сказал, что действительно такие случаи бывают, когда прихо- дит внезапное помешательство, а затем это лицо приходит в себя. Далее мать КВАДРИ мне сказала, что ее сын Михаил Владимирович собирает- ся на днях побывать еще у ХОРОШКО и спросить у него, не слышал ли он что-либо относительно состояния здоровья Левы. Я просила ее сооб- щить мне все, что ей будет известно по этому поводу. Был ли разговор на квартире у БОМ в день именин ее дочери о докторе ХОРОШКО в связи с совершенным Львом поступком, я не помню. Категорически утвер- ждаю, что меня КВАДРИ Михаил Владимирович о результатах своих пе- реговоров с доктором ХОРОШКО по поводу Льва не информировал, и мне с абсолютной точностью известно, что КВАДРИ с ХОРОШКО не го- ворил в плоскости необходимости признания его психически больным, оказания ему (Льву) содействия, в смысле помещения в лучшую лечеб- ницу, в частности в больницу, которой заведует сам ХОРОШКО, и впо- следствии освобождения его на поруки родителей, так как мне про это никто ничего не говорил. На следующий день после того, когда Лев ЛЮБАРСКИЙ совершив убийство, явился на квартиру к своему брату Василию, ко мне на дачу в Мамонтовку приехал мой брат Борис, который, рассказав, что Лев убил ответственного военного работника (тогда он еще фамилию убитого ША- ПОШНИКОВА не знал), и что он, Лев, по его словам, хотел еще до это- го случая убить кого-либо из высокопоставленных лиц, как, например, председателя ЦИК СССР тов. КАЛИНИНА и в крайнем случае, когда это ему не удалось, он решил убить кого-либо, по крайней мере, с че- тырьмя ромбами. Кому я говорила, что про это обстоятельство с КАЛИНИНЫМ луч- ше не говорить следственным властям и вообще кому бы то ни было, я этого не помню. Помню лишь хорошо, что я кому-то говорила, чтобы 72
дро обстоятельство с КАЛИНИНЫМ не указывать, а кому именно, я забыла. Вопрос: Договаривались ли Вы по этому поводу с КВАДРИ Михаилом и Борисом ЛЮБАРСКИМ? Ответ: Кому-то возможно из этих двух лиц я про это говорила. Вопрос: Вспомнили ли Вы фамилию Жени, с коим Вас познакомил ЛЮБАРСКИЙ Всеволод, перед своим обратным отъездом из СССР в Польшу? Ответ: Этого Женю я знала еще по Варшаве, когда он был маленьким мальчиком. Фамилию я его никак вспомнить не могу. Насколько мне па- мять не изменяет, его фамилия — МАКСИМОВИЧ, или же ФЕДОРОВИЧ, вроде этого. Вопрос: Сколько раз бывал у Вас на квартире Женя, после отъезда ЛЮ- БАРСКОГО Всеволода в Варшаву? Ответ: Женя у меня на квартире после отъезда ЛЮБАРСКОГО Всеволо- да в Варшаву не был ни разу. Вопрос: Знали ли Вы и ваши родители, а также Борис ЛЮБАРСКИЙ ро- дителей Жени, чем они занимались и пр.? Ответ: Родителей Жени я не знала, знал ли их Борис, не знаю, но пред- полагаю, что нет. Вопрос: Знал ли Женю Борис ЛЮБАРСКИЙ по Варшаве, когда Женя был еще несовершеннолетним? Ответ: Я этого не знаю. Вопрос: Знали ли Вы сотрудника ГПУ РАЗУМОВСКОГО и с какого вре- мени? Ответ: РАЗУМОВСКОГО я знаю с 1923—1924 гг. Его жена у нас на квар- тире бывала, заходила к матери, и он заходил к нам за нею. Вопрос: Знакомы ли Вы с ЛАНСКИМ-ЛОВЧИНСКИМ Евгением? Ответ: С ЛАНСКИМ-ЛОВЧИНСКИМ Евгением я не знакома совер- шенно, если только это не то лицо, которое бывает на квартире у ДЕСЯ- ТОВЫХ Надежды Владимировны, Елены Владимировны и их матери На- талии Степановны, проживающих по Пречистенскому бульвару, дом, ка- жется, 25, кв. 10. Бывая у них в гостях раза три в год, я там познакомилась с бывавшим также у них неким Евгением Ипполитови- чем, фамилию коего я не знаю. Кто он по профессии, мне неизвестно, но он, кажется, военный. Вопрос: С какого времени и при каких обстоятельствах Вы познакоми- лись с ДЕСЯТОВЫМИ? Ответ: Во время европейской войны я совместно с ДЕСЯТОВОЙ Еленой работала сестрой милосердия в одном из лазаретов и с тех пор поддерживаю с ней знакомство. Вопрос: Знаете ли Вы родственников старушек ФАВОРСКИХ, Варвары Валерьевны и Варвары Сергеевны, проживающих с вами в одной квартире? Ответ: Мне известно, что у сестры Варвары Валерьевны был муж, кото- рый работал профессором в Межевом институте, он умер, у него было два 73
сына — Николай и Иван, которые проживают где-то в Москве, одиниз них рисовал картинки моему сыну, когда заходил к старухам ФАВОРСКИМ. Чем они занимаются, я не знаю. С ними я познакомилась примерно в 1921 — 1922 гг. Вопрос: Знаете ли Вы ШЕРЛАИМОВА Петра Павловича? Ответ: ШЕРЛАИМОВА Петра Павловича я не знала и о нем ничего не слышала. Вопрос: Знаете ли Вы ЛЕВИЦКОГО-РОГАЛЬ? Ответ: ЛЕВИЦКОГО-РОГАЛЬ я не знаю. Вопрос: Знаете ли Вы ВИЛЬЧИНСКОГО? Ответ: Когда я была барышней, я по Варшаве знала ВИЛЬЧИНСКОГО Стефана, который тогда учился в техническом училище. В Москве с ним я никогда не встречалась. Вопрос: Знаете ли Вы быв. генерала ПЛАЗОВСКОГО и его семью? Ответ: ПЛАЗОВСКОГО я лично не знаю, его дочь, кажется, состоит в за- мужестве за ХАРД ИНЫМ Владимиром Владимировичем, проживающим в Самаре. С этой дочерью ПЛАЗОВСКОГО я познакомилась летом 1925 г., когда она еще не была в замужестве за ХАРД ИНЫМ. Она летом 1928 г. вме- сте с мужем в августе (в начале) месяца приезжала ко мне на дачу в Мамон- товку. Они у меня были часа четыре. Они у меня на даче были, кажется, в день приезда Всеволода из Варшавы, оговариваюсь, что ХАРДИНЫ уехали из Москвы в день приезда Всеволода из Варшавы или же на следующий день после этого. Семью ЛАСКОРОНСКИХ (сам он был учителем мужской гимназии) я знаю по Варшаве. Всеволод с ними у меня не встречался. Запи- сано с моих слов верно и мною прочитано. О. Шелкова. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 7. Л. 72—75 об. № 19 Дополнительный протокол допроса Любарского Б. А. (1888 г. р., гор. Варшава) 14 сентября 1928 г. (Фотография отсутствует.) Льва ЛЮБАРСКОГО я знал ребенком и узнал его уже взрослым в 1928 г., в начале. Что его толкнуло на убийство, я не могу сказать, но полагаю, что это было сделано на психической почве. Месяца полтора тому назад в Москву приезжал мой родной брат Всево- лод Александрович ЛЮБАРСКИЙ из Варшавы. В Варшаве он служит в Министерстве финансов. По специальности он инженер по машинострое- нию и заведует каким-то отделом. Приезжал он в Москву в командировку и находился все время в Польской миссии. Он польский подданный, состоит членом ППС и считает себя патриотом. 74
До августа месяца 1919 г. брат служил совместно со мной в Красной ар- мии. Я занимал должности председателя Опродкомгуб (Снабарм) и уполно- моченного по снабжению Северного и Западного фронтов в Одессе и Вин- нице. Брат работал у меня агентом для поручений. В июле месяце перед за- нятием Одессы белыми брат был командирован в Винницу за подложными паспортами для того, чтобы остаться в тылу у белых, но в это время Винни- ца была занята ПЕТЛЮРОЙ. И брат, спасаясь от мобилизации, бежал в Варшаву. С тех пор брат и оставался в Польше, где окончил политехниче- ский институт. Примерно в 1926 г. по окончании института и ввиду безра- ботицы брат эмигрировал в Перу (Америка). В Перу брат заболел тропиче- ской лихорадкой и должен был вернуться обратно. Перед отъездом в Перу я ему послал 50 или 75 руб. на поездку. Брат мой моложе меня, и я ему все время помогал, чем мог. По возвращении из Перу брат устроился в мини- стерство финансов. Он женат на дочери директора из министерства, и тесть ему помог в устройстве. У брата есть свои изобретения, и получен патент. Изобретения относятся к ремонту мостов и к автомобилям. Брат приезжал под видом дипломатического курьера и, как он мне объ- яснял, что в Польше вообще практикуется такой способ. Если едет предста- витель другого ведомства помимо иностранного, то его снаряжают либо дипкурьером, либо посылают с дипкурьером в качестве сопровождающего. Цель командировки он мне объяснил поручением закупить книги по сушке табака. По моему мнению, узнав, что состояние здоровья матери очень пло- хое, брат приехал просто повидаться с матерью, использовав для этого связи своего тестя. Кроме того, брат мне говорил, что он входит в делегацию, ко- торая должна скоро приехать для закупки табака, и его паспорт уже пере- слан для визы советскому правительству. Разговора на политические темы у меня с братом не было, если не счи- тать отдельных замечаний по газетным заметкам. Так, например, по вопро- су о войне СССР с Польшей брат говорил, что русские газеты пишут о над- вигающейся войне, а польские газеты совершенно не пишут, и Польша вое- вать не собирается. По вопросу о Литве брат рассказывал, что вооруженного захвата Литвы не может быть, что Литва Польше нужна, но что это будет сделано мирным путем — путем подчинения Литвы польскому влия- нию. По вопросу экономического состояния Польши брат говорил, что Польша экономически растет, что население Польши богаче москвичей и чище и т. п. За время пребывания в Москве брат был у меня пять раз, один раз обе- дал. Причем оставался он у меня на очень короткое время, а затем уезжал к матери на дачу. Был один раз в театре, смотрел японскую труппу. Примерно через месяц брат собирался приехать опять с делегацией по покупке табака. Рассказывал мне брат, что по возвращении из СССР он командируется на три года в Париж в польское представительство. Перед отъездом из Москвы брат просил купить ему текинский ковер и мех на шубу. Для этой цели, спустя месяца полтора, брат прислал триста де- вяносто (390) руб. Деньги были переданы моей сестре Ольге Александровне 75
ШЕЛКОВОЙ кем-то из Польской миссии. У меня лично знакомых из Польской миссии нет. Полагаю, что у сестры тоже нет. Кроме того, брат просил заплатить 80 руб. какой-то КРЫЛОВОЙ, проживающей по адресу, сообщенному братом: «Химки-Ховрино, больница, КРЫЛОВОЙ». Эту фа- милию я слышу первый раз. Денег я еще не платил и думаю не платить. С кем брат встречался в Москве, я совершенно не знаю. Ко мне на квар- тиру заходил брат два раза с каким-то своим товарищем, говорившим с польским акцентом, одетым неважно, учащимся, первый раз на очень ко- роткий момент и второй раз в день отъезда, перед отъездом на вокзал минут на 15, этот товарищ его провожал, но ни имени, ни фамилии его я не знаю. Кроме того, брат говорил мне, что он разыскивает своего товарища-комму- ниста, работающего в текстильной промышленности и занимающего ответ- ственный пост. С ним он должен был встретиться у Большого театра, но не встретился. Кто он такой, я не знаю. С Львом ЛЮБАРСКИМ брат Всеволод виделся на даче один раз. Лев был в этот день в очень хорошем настроении. Говорил ли брат с ним о чем- нибудь, не знаю, так как я в это время не был на даче и знаю это со слов родных. Письма от брата я получал по почте. Ему я тоже писал и посылал поч- той, не пользуясь иными услугами. Переписывались мы вообще очень редко. Показание записано с моих слов правильно и мною прочитано. Б. Лю- барский. Допросил Чопяк ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 8. Л. 10—12 об. № 20 Протокол допроса Любарского Б. А. 31 октября 1928 г. Имею следующих родственников: За границей: 1) ЛЮБАРСКИЙ Всеволод Александрович, в Польше (Варшава), инже- нер, служит в Министерстве финансов, родной брат. 2) ЛЬВОВА Евгения Владимировна, тетка, проживает в Чехословакии. 3) ЛЬВОВ Николай Владимирович, муж ЛЬВОВОЙ Е. В., раньше был, кажется, генералом, служит мелким чиновником какого-то ведомства в Че- хословакии. 4) СУЛИМА-САМОЙЛО Николай Григорьевич, двоюродный брат по линии матери, проживает в Париже, быв. офицер, чем занимается, не знаю. 5) ХРАП КО — знакомый, находится где-то за границей, быв. присяж- ный поверенный. 76
6) КАРБАСНИКОВ Николай Николаевич, знакомый, быв. книжный торговец, проживал в Париже, где находится в данное время, не знаю. Кроме того, в Варшаве у меня есть довольно большой круг знакомых, примерно чел. 50—60. Близкие знакомые в прошлом: ПАВЛОВСКИЙ Ста- нислав, ОРЛОВСКИЕ Станислав и Метек — братья и др. В СССР: 1) ЛЮБАРСКИЙ Георгий Васильевич, отец убийцы Льва Любарского, мой дядя, на Украине. 2) ЛЮБАРСКАЯ Наталия Михайловна, жена первого, проживает в Чер- нигове. 3) ЛЮБАРСКИЙ Василий Георгиевич, сын первого, мой двоюродный брат, преподаватель Серпуховского рабфака и студент 1-го МГУ. 4) ЛЮБАРСКИЙ Лев Георгиевич, брат Василия — мой двоюродный брат, без определенных занятий. 5) СУЛИМА-САМОЙЛО Мария Владимировна, родная сестра моей ма- тери, в Ленинграде, в данное время проживает временно в Москве у ШЕЛ- КОВЫХ, состоит вторично в замужестве за служащим военно-медицинской школы. 6) КУРВУАЗЬЕ Надежда Григорьевна, двоюродная сестра, служит биб- лиотекаршей в финансовом кабинете института им. Рыкова, дочь СУЛИ- МА-САМОЙЛО М. В. 7) БОМ Лариса Григорьевна, двоюродная сестра, родная сестра КУРВУ- АЗЬЕ, проживает в Москве, муж ее врач. 8) БОРДОНОС Георгий Владимирович, брат матери, мой дядя, прожи- вает в Краснодаре, состоит, кажется, на пенсии. 9) БОРДОНОС Леонид Владимирович, брат матери, мой дядя, прожива- ет в Ленинграде, чем занимается, не знаю. 10) ШЕЛКОВА Ольга Александровна, родная сестра, проживает в Моск- ве, состоит в замужестве за ШЕЛКОВЫМ Паисием Ивановичем. Родственников больше как за границей, так и в СССР у меня нет. Знакомые по Москве: 1) БОРИСОВ Александр Петрович, служащий в Наркомторге СССР консультантом-экономистом, беспартийный, Шереметьевский пер., д. 5 (ВСНХ). 2) ПАВЛОВ Николай Николаевич, служит в Наркомпути, в качестве кого, не знаю, б/п, Пятницкая ул., д. № не помню. 3) ЯБЛОНСКИЙ Адам Адамович, член ВКП(б), состоит ответственным руководителем РОСТ, бываю у него довольно редко, причем в этом году я у него встречал раза два тов. КАЛИНИНА Михаила Ивановича — председа- теля ЦИК СССР и в прошлом или же в позапрошлом году встречал его у ЯБЛОНСКОГО один раз. 5-й Дом Советов. 4) РОГАЧЕВ Борис Павлович, член ВКП(б), работает в ТАСС. 5) ИВАНОВ Антон Павлович, б/п, безработный, в последнее время слу- жил в Сокольническом исправдоме, проживает угол Маросейки и бульвара Дом Центросоюза. 77
6) КРИВИЦКИЙ — ВСНХ, экономист. 7) ХАРДИНЫ Владимир Владимирович и его мать Мария Николаевна проживают в Самаре, брат ХАРДИНА Владимира — Николай Владимиро- вич ХАРДИН, работает в Риге в нашем посольстве или же Торгпредстве, ка- жется, заведует там зерновым элеватором. Последний раз я видел ХАРДИ- НА Николая Владимировича месяца четыре тому назад. ХАРДИНЫХ знает также и Ольга Александровна Шелкова. КОЧЕРГИНЫХ я не знаю, но встречал их у ШЕЛКОВЫХ. Кроме этих лиц, у меня есть еще ряд знакомых, у которых я не бываю и которые не бывают также у меня. Октябрьская революция меня застала по пути следования из Урмии (Персия) в Ленинград. В Урмии я был помощником военного комиссара временного правительства русской армии, вернее отряда, находившегося на Урмийском направлении в Персии. По прибытии в Ленинград я находился некоторое время без занятий, а затем приехал в Москву. В феврале месяце 1918 г. я поступил на службу в контрразведку Красной армии, находившуюся тогда где-то поблизости Музея изящных искусств, в каком доме, я в данное время не помню. В контрразведке я выполнял функции разведчика, собирая сведения о том, что делают быв. наши союзники и их миссии в Москве. По службе в контрразведке Красной армии я был связан с быв. офицером КАВТАРАД- ЗЕ. Между прочим, мною были даны сведения КАВТАРАДЗЕ о том, что иностранные военные миссии, находившиеся тогда в Москве, получают де- пеши оперативного характера через наш телеграф. В контрразведке я прослужил месяца четыре, находясь на неофици- альном положении, а затем получил распоряжение от КАВТАРАДЗЕ выехать на Украину, занимавшуюся тогда немецкими и петлюровскими войсками. Поручение я имел собирать сведения о немецких войсках и их передвижении. При отъезде на Украину в Киев мне КАВТАРАДЗЕ сказал, что я должен буду там ждать человека, которого он пришлет ко мне для передачи через него собранных мною сведений военного ха- рактера. Находясь в Киеве, я так и не дождался специального человека от КАВТАРАДЗЕ и таким образом потерял с ним всякую связь делового ха- рактера. В Киеве при гетмане СКОРОПАДСКОМ я получил разрешение на формирование отряда по охране гор. Киева и, пользуясь этим разре- шением, набирал в отряд людей с советскими взглядами с тем, чтобы ис- пользовать эту боевую единицу в удобный момент против гетмана СКО- РОПАДСКОГО. Формирование отряда происходило на Крещатике, про- тив Фундуклеевской ул. В отряд, вполне естественно, принимались и люди типа петлюровского, так как в противном случае наши действия могли навлечь подозрения. В формировании отряда принимал участие ЭПШТЕЙН, которого убил впоследствии МАХНО. Отряд был вооружен, и вскоре нас хотели разоружить, но к этому времени Киев уже был занят 78
ПЕТЛЮРОЙ. При ПЕТЛЮРЕ я находился без дела и на время уехал в Винницу, где в то время проживал мой отец. Примерно месяц спустя я вернулся в гор. Киев, причем в это время к Киеву подходили уже крас- ные части. Перед занятием Киева Красной армией я был назначен петлюровцами командиром отряда по охране гор. Киева. Мандат был у меня от полковника ПАВЛОВА. При занятии гор. Киева красными войсками я, будучи во главе указанного отряда, активно участвовал в установлении в этом городе совет- ской власти. Некоторое время спустя я поступил в делегацию Западного и Северного фронта в Киеве в качестве уполномоченного по снабжению армии продо- вольствием. Это было, кажется, в 1919 г. Примерно через месяца полтора я был переведен в Одессу в качестве предупродкомарма и одновременно был уполномоченным Снабарма Ук- раины. В этих должностях я проработал месяца полтора-два, после чего был на- значен главным уполномоченным делегации Западного и Северного фрон- тов в Подолии. Здесь проработал около месяца и был назначен управделами центральной делегации в Киеве. Месяца два спустя был командирован в Одессу для работы уполномоченным по снабжению армии. Наряду с этим у меня было задание от МАНУИЛЬСКОГО выехать в Венгрию для нелегаль- ного формирования частей Красной армии, из быв. военнопленных в Венг- рии (русских). Со мной должен был ехать в Венгрию РОГАЧЕВ Борис Пав- лович, упомянутый выше, КАБУМСКИЙ — быв. военный комиссар Нар- комвоена Украины и др. По приезде в Одессу я был там отрезан деникинцами и вынужден был скрываться. Всего скрывался примерно около 5—6 месяцев. В каких местах Одессы я проживал, скрываясь от белых, я не помню. Возможно, что это сможет припомнить моя быв. жена Анна Ивановна ЛЮБАР- СКАЯ, живущая теперь в Москве. Перед занятием белыми войсками Одессы, при мне работал агентом мой брат Всеволод, ныне находящий- ся в Польше, который незадолго до прихода белых в Одессу был коман- дирован мной в Винницу за подложными паспортами, которые были нам необходимы для того, чтобы скрываться в Одессе после занятия ее белыми войсками. После занятия Одессы Красной армией я от всех пе- реживаний, перенесенных мною за весь этот период времени нервно расстроился, в связи с чем поехал в Винницу к отцу. При отце я был года полтора, находясь на его иждивении, и отдыхал, а затем поступил приблизительно весной 1921 г. начальником товарообмена Подольского Губпродкома в гор. Виннице. Месяца через четыре был арестован за контрабандную деятельность и растрату. В 1922 г. по этому делу я был судим Верховным судом Украины и приговорен к 5 годам заключения без лишения прав. Содержался под стражей до середины 1923 г. Будучи освобожден из харьковского исправ- дома (на Лысой горе) по разгрузке тюрем, я прибыл в Москву и поступил 79
на службу в Русско-Бухарское общество агентом для поручений. На служ- бу меня принял ШЕИН Михаил Дмитриевич, кажется, беспартийный, председатель правления этого общества, который знал меня по службе в Таврическом дворце при Временном правительстве. Этот ШЕИН ныне ра- ботает на Камчатке, кажется, членом правления или же председателем ка- кого-то общества. В Русско-Бухарском обществе я проработал до середины 1926 г., состоял последовательно в должностях: агента, калькулятора, экономиста, инспек- тора и, наконец, старшего инспектора, причем примерно с весны 1925 г. я работал в Самарканде, куда было переведено из Москвы названное общест- во с переименованием его в Российско-Средне-Азиатское общество. В на- чале 1926 г. я приезжал от общества в командировку в гор. Москву вместе с председателем правления МУРАВЬЕВЫМ, а затем из Москвы был коман- дирован в Ростов-на-Дону для ревизии существовавшего там отделения этого общества. По окончании ревизии я в связи с ликвидацией инспекторского обще- ства был сокращен, после чего приехал на жительство в Москву и посту- пил на службу в Совет синдикатов по протекции ШЕЛКОВА Паисия Ивановича. Комнату в Москве я получил при содействии жены ЯБЛОН- СКОГО — Юлии Матвеевны ЕФИМОВОЙ, которая служит в качестве заведующей канцелярии приемной тов. КАЛИНИНА Михаила Иванови- ча — председателя ЦИК СССР. В Совете синдикатов я проработал в ка- честве экономиста до июля месяца 1927 г., после чего был сокращен по рационализации аппарата. С июля месяца 1927 г. я нахожусь без занятий и состою на учете биржи труда. ЯБЛОНСКИЙ Адам Адамович меня знает по службе в Таврическом дворце при Временном правительстве. С ЛЮБАРСКИМ Всеволодом Александровичем, приезжавшим в СССР из Польши в августе месяце с. г., я встречался всего четыре-пять раз. Встре- чи происходили у меня на квартире раза четыре и один раз на даче в Ма- монтовке, с. Листвяны, у ШЕЛКОВОЙ Ольги Александровны. Когда ЛЮ- БАРСКИЙ Всеволод приезжал из Польши в Москву, я его встречал на МББ вокзале, а также провожал его при обратном отъезде в Польшу. Два раза он, Всеволод, приходил ко мне домой, со своим товарищем по имени Женя, фамилию и отчество я его не знаю, вернее не помню. Где этот Женя служит, я не знаю. При встрече с этим Женей, приходившим ко мне с Всеволодом, я у него (Жени), спросил, где он служит или же учится, на что он мне ответил, что не служит нигде и не учится. Всеволод, по его словам, женат в Польше на некой ВОЙТОВИЧ — дочери директора Департамента финансов, как будто бы акцизного. Триста девяносто рублей, которые я получил от брата Всеволода, через служащего Польской миссии или кого-либо другого, которого я не знаю, при посредстве ШЕЛКОВОЙ Ольги Александровны, к коей в свою очередь 80
приходил представитель Польской миссии, он мне прислал на личные рас- ходы в знак благодарности за помощь, оказываемую мной ему раньше, ко- гда он был в плохом положении. Кроме этого, он мне обещал прислать для жены вязальную машину «Оверлок». Вышеизложенное записано с моих слов верно и мною прочитано. Б. Лю- барский. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 8. Л. 16—22. № 21 Протокол допроса Любарского Б. А. 3 декабря 1928 г. Мне со слов моей жены известно, что отец ее был командиром полка казачьих войск, кажется, в чине полковника или генерала. Он, ДОН- СКОВ, отец моей жены, умер еще до моего знакомства с Анной Иванов- ной. Разошелся я с Анной Ивановной в 1923 г., но связи с ней не терял вплоть до ареста. Когда она проживала на старой квартире по ул. Гранов- ского, д. 3 (5-й Дом Советов) в 1924—1925 гг., то я к ней заходил примерно раз в месяц. Со средины 1925 г. я, находясь в Средней Азии и Ростове-на- Дону, получил от нее несколько писем, причем на одно из них, кажется, ответил. Приехав в Москву и поселившись здесь на постоянное жительст- во, я с ней (Анной Ивановной) снова восстановил связь, выразившуюся лишь в том, что я к ней зашел один раз с тем, чтобы дать ей денег для до- чери. После ее переезда на новую квартиру, в том же доме, я у нее не бы- вал ни разу. Встречал Анну Ивановну в 1926 г. на квартире у ШЕЛКОВОЙ Ольги Александровны в день именин моей матери. У этой же ШЕЛКО- ВОЙ я ее видел в день смерти моей матери, то есть ЗО/Х-1928 г. В июле месяце этого года, когда при мне проживала временно наша дочь Ирина, она у меня на квартире была раза два-три. В августе месяце этого года я ее не встречал. В сентябре месяце 1928 г. снова она заходила ко мне раза два- три, причем в это время у меня также проживала дочь Ирина. Со дня моей встречи с Анной Ивановной ЛЮБАРСКОЙ на именинах матери у ШЕЛКОВОЙ Ольги Александровны, до июля месяца 1928 г. я с ней не встречался, за исключением одной лишь встречи, происшедшей случайно в 1927 г. в Художественном театре на постановке «Женитьба Фигаро». На- кануне приезда Всеволода ЛЮБАРСКОГО из Варшавы в Москву мне по- звонила Ванда Георгиевна* (фамилию не помню), проживавшая раньше вместе с Анной Ивановной ЛЮБАРСКОЙ, и сообщила, что на имя по- следней поступила телеграмма из Варшавы от Всеволода ЛЮБАРСКОГО * По показаниям ЛЮБАРСКОЙ Анны Ивановны, фамилия Ванды Георгиевны — РАЗУМОВСКАЯ. 81
о том, что он приезжает на следующий день, и просила предупредить об этом мать. Ванда Георгиевна звонила, кажется, по просьбе ЛЮБАРСКОЙ Анны Ивановны. В тот момент, когда звонила ко мне названная Ванда Ге- оргиевна, я был с женою Верой Александровной на квартире у знакомого по службе в Средней Азии БЕЙЛИНА Моисея Давыдовича. № телефона БЕЙЛИНА, живущего на Рождественке, № дома не помню (2-й по поряд- ку дом от Сельскохозяйственного банка по направлению к Варсонофьев- скому пер.), названная Ванда Георгиевна узнала следующим путем: когда я приехал с дачи (Химки, название деревни не знаю, она находится по правой стороне от станции от Москвы, примерно в двух верстах, жил у председателя сельсовета, фамилию коего также не помню), то позвонил на квартиру к ШЕЛКОВЫМ справиться о здоровье матери; к телефону подо- шла ФАВОРСКАЯ (старуха), которая мне сказала, что с дачи никто из ШЕЛКОВЫХ не приезжал. Я ей сказал, что нахожусь у БЕЙЛИНА, ука- зал при этом № телефона его квартиры и попросил ее (ФАВОРСКУЮ), чтобы она этот телефон указала лицам, которым я буду нужен, чтобы ФА- ВОРСКАЯ сказала № телефона, если приедет кто с дачи. После отъезда Всеволода ЛЮБАРСКОГО из Москвы в Варшаву, когда она, Анна Ива- новна, заходила ко мне, то говорила, что она, ЛЮБАРСКАЯ Анна Ива- новна, имела неоднократные встречи с Всеволодом ЛЮБАРСКИМ и один раз он ей предлагал пойти в театр вместе с ней, но в театре она была с кем-то другим, и он на нее за это обиделся. У Анны Ивановны осталось впечатление о ЛЮБАРСКОМ Всеволоде, как о легкомысленном и ветре- ном человеке. Сколько именно было встреч у Анны Ивановны с Всеволо- дом ЛЮБАРСКИМ, я точно не знаю. В числе встречающих его на вокзале Анны Ивановны ЛЮБАРСКОЙ не было. Встречали ЛЮБАРСКОГО Все- волода при его приезде из Варшавы в Москву на вокзале я и моя сестра Ольга Александровна ШЕЛКОВА, провожал же я его один. От ЛЮБАРСКОГО Всеволода я писем и посылок через Польскую мис- сию в Москве не получал. Когда Всеволод ЛЮБАРСКИЙ находился в Мо- скве, то он хотел меня познакомить с кем-то из Польской миссии, но я от этого категорически отказался, так как знал, как у нас в СССР относятся к тем лицам, которые поддерживают связь с сотрудниками иностранных мис- сий. Через Польскую миссию при посредстве кого бы то ни было я писем и посылок никогда не получал. С Всеволодом ЛЮБАРСКИМ, когда он был в Москве, я встречался: на вокзале, когда он приехал из Польши, один раз на даче у ШЕЛКО- ВЫХ, один раз он у меня обедал, раз пять забегал на несколько минут, несколько раз он у меня завтракал (завтракал Всеволод у меня всего один раз). Остальному относительно встреч со Всеволодом верить. И я его провожал при отъезде. Из Польши Всеволод привез мне костюм, жене пару чулок и чепчик и обещал прислать жене чулки. Чулки намеревался прислать почтой. Всеволод ЛЮБАРСКИЙ в разговоре со мной на политические темы крайне удивлялся тому, что у нас так много пишут о возможности в ско- 82
ром времени войны между СССР и граничащими с ним государствами. Он говорил, что Польша с Литвой воевать не собирается, а поглотит ее или подчинит себе мирным путем. Всеволод говорил, что газеты в СССР пишут о болезни ПИЛСУДСКОГО, в действительности же он не болен и указал при этом, как на факт, что он встречал ПИЛСУДСКОГО в одном из парков. Всеволод объяснил мне причины укрепления ПИЛСУДСКО- ГО у власти, увязывая это обстоятельство с рядом экономических сторон польского государства. О Семеновской группе в Варшаве и о своей при- надлежности к ней мне Всеволод не говорил, а равным образом ничего мне не говорил он и о КАВЕРДЕ, ТРОЙКОВИЧЕ, ВОЙЦЕХОВСКОМ. О террористической деятельности белогвардейских зарубежных органи- заций у меня с ним бесед не было. О белогвардейской эмиграции я с ним также не беседовал. С ЭНГЕЛЬГАРДТОМ, входившим в Государствен- ную думу от кадетской партии, я при Временном правительстве встре- чался и беседовал раза три. КВАДРИ Михаил Владимирович знаком с ЛЮБАРСКОЙ Анной Ива- новной, но при каких обстоятельствах и когда он с ней познакомился, я не знаю. С нею, он кажется, знаком с 1925 г. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Б. Любарский. Допросил Кононовым ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 8. Л. 40—43 об. № 22 Протокол допроса Любарского Б. А. 11 апреля 1929 г. С ВИНАВЕРОМ — представителем польского Красного Креста* в СССР я познакомился примерно год тому назад на квартире у ЯБЛОН- СКОГО Адама Адамовича. После этого я еще примерно раза два встре- чал его на квартире у ЯБЛОНСКОГО. Я с ЯБЛОНСКИМ играл в шах- маты, а ВИНАВЕР при этом присутствовал, ведя с нами разговор на случайные темы. Встречи с ВИНАВЕРОМ у ЯБЛОНСКОГО были со- вершенно случайные. ПАВЛОВСКОГО Станислава Владиславовича я знаю с детства с 1-го класса гимназии. Мне известно, что ПАВЛОВ- СКИЙ в период Гражданской войны служил в Польской военной мис- сии при ДЕНИКИНЕ и ВРАНГЕЛЕ. Когда я очутился в Одессе, заня- той белыми войсками, и скрывался, то он меня разыскал для того, что- бы навестить меня. Пробыл он, ПАВЛОВСКИЙ, у меня около сорока минут или одного часа. * Польский Красный Крест — национальное отделение Международного Красного Креста (создан в 1919 г.), играющего роль нейтрального посредника и оказывающего гу- манитарную помощь во время вооруженных конфликтов. 83
В 1923—1924 гг., когда я вышел из харьковской тюрьмы и приехал в Москву, то тогда встречал два раза приезжавшего в СССР из Польши ПАВЛОВСКОГО. Один раз я его видел на квартире у ЛЮБАРСКОЙ Анны Ивановны — моей быв. жены, и второй раз на квартире у своей се- стры Ольги Александровны ШЕЛКОВОЙ. При моей встрече с ПАВЛОВ- СКИМ Станиславом Владиславовичем у Анны Ивановны ЛЮБАР- СКОЙ, у нее было еще несколько других лиц. Фамилии этих лиц я в данное время не помню. С ОБОРИНЫМ Львом я познакомился примерно лет пять тому назад на квартире у КВАДРИ. С тех пор я его ни разу нигде на встречал, за ис- ключением лишь только одного случая, когда я его видел на концерте в Русском бухарском акционерном обществе. С ОБОРИНЫМ на концерте я не говорил, так как не знал его даже хорошо в лицо. Никаких поруче- ний при отъезде ОБОРИНА в Польшу я последнему к Всеволоду ЛЮ- БАРСКОМУ не давал. Категорически заявляю, что я лично с доктором- психиатром ХОРОШКО не знаком. У него на квартире никогда не бывал и нигде его не встречал. Никаких поручений КВАДРИ Михаилу о том, чтобы он побывал у ХОРОШКО в связи с совершенным Львом ЛЮБАР- СКИМ убийством, не давал. О том, что КВАДРИ Михаил был у ХО- РОШКО, мне абсолютно ничего не известно. Это я могу подтвердить при очной ставке с КВАДРИ Михаилом. Доктора КОЖЕВНИКОВА я не знаю. ПЛАЗОВСКОГО Романа Антоновича я не знаю, и о нем ни от кого абсолютно ничего не слышал. ШЕРЛАИМОВА я никогда не знал и никаких писем от него не получал. О знакомстве КВАДРИ Михаила Владимировича с ШЕРЛАИМОВЫМ мне ничего абсолютно не известно. ЧУ ПЯТОВ А я не знаю. Знакомых в Киеве, с коими я имел бы переписку до своего ареста, у меня нет. Знакомо- го КВАДРИ Михаила — ЯВОРСКОГО я не знаю. О том, что КВАДРИ зна- ком был с ТУХАЧЕВСКИМ, мне известно с его слов, причем ТУХАЧЕВ- СКОГО я знаю по Семеновскому Гвардейскому полку. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Б. Любарский. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 8. Л. 54—56. № 23 Протокол допроса Любарского Б. А. 22 мая 1929 г. Вопрос: Вспомнили ли Вы фамилию Жени, с которым Вас познако- мил Всеволод ЛЮБАРСКИЙ перед своим отъездом из Москвы в Вар- шаву? Ответ: Фамилию Жени я до сего времени вспомнить не смог, так как при знакомстве с Женей плохо ее расслышал. 84
Вопрос: Знакомил ли Вас Всеволод ЛЮБАРСКИЙ с Женей ДЕМИ- ДОВИЧ? Ответ: С Женей, как я говорил и раньше, меня Всеволод знакомил, фа- милия же ДЕМИДОВИЧ мне незнакома. Вопрос: Сколько раз у Вас бывал Женя после отъезда Всеволода ЛЮ- БАРСКОГО в Варшаву, и видели ли Вы его где-нибудь в другом месте вне своей квартиры? Ответ: Женя у меня после отъезда Всеволода в Варшаву не был ни разу и вне своей квартиры я с ним также ни одной встречи не имел. Вопрос: Сколько раз бывал Женя у Вас с Всеволодом ЛЮБАРСКИМ? Ответ: С Всеволодом ЛЮБАРСКИМ Женя у меня был всего два раза. Вопрос: Для какой цели он Вас познакомил с Женей? Ответ: Всеволод ЛЮБАРСКИЙ познакомил меня с Женей безо всякой цели. Один раз он у меня был с Всеволодом ЛЮБАРСКИМ, возвратясь с дачи от ШЕЛКОВОЙ Ольги, где также был и Женя, и другой раз перед отъ- ездом Всеволода в Варшаву. Вопрос: Укажите приметы Жени? Ответ: Жене лет 28, невысокого роста (ниже среднего), лицо не полное, среднее, шатен, бритый, кажется, был стриженный под машинку, говорит с польским акцентом, был одет в штатский костюм темного цвета (цвет не помню). Вопрос: Передавал ли Вам Женя когда-либо деньги и письма? Ответ: Денег и писем никогда мне Женя не передавал. Вопрос: Передавали ли Вы Жене какие-либо письма и сведения? Ответ: Никаких писем и сведений Жене я не передавал. Вопрос: Говорил ли Вам Всеволод ЛЮБАРСКИЙ и Женя о том, что по- следний (Женя) является резидентом польской разведки? Ответ: Мне об этом Всеволод и Женя ничего не говорили и, следователь- но, я не знаю, что Женя является резидентом польской разведки. Вопрос: Указывал ли Вам Женя и Всеволод ЛЮБАРСКИЙ адрес первого (Жени)? Ответ: Женя адрес своей мне не давал, а равно не давал адрес Жени мне и Всеволод ЛЮБАРСКИЙ. Женя и Всеволод мне только сказали, что у них есть общий товарищ, коммунист, работающий в каком-то текстильном тре- сте. Вернее, я слышал их разговор между собою, происходивший у меня. Они говорили, что надо сходить и проведать своего товарища, работающего якобы в текстильном тресте. Всеволод ЛЮБАРСКИЙ, узнав, что я безработный, сказал мне, что он может переговорить со своим товарищем из текстильного синдиката по поводу моего устройства туда на работу, но я от этого отказался. Фамилию их друга, работающего в текстильном синдикате, я не знаю. Ответы на вопросы записаны с моих слов верно и мною протокол прочи- тан. Б. Любарский. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 8. Л. 61—63. 85
№ 24 Протокол допроса Квадри М. В. (1897 г. р., гор. Ленинград) 10 ноября 1928 г. Выехал из Ленинграда зимою 1918 г. в гор. Киев, когда был ликвидиро- ван гетман и позднее ПЕТЛЮРА, получив для этого фиктивную команди- ровку. Весь юг был в Гражданской войне. Мне удалось с моим товари- щем Владимиром Сергеевичем СОЗОНОВЫМ и пианистом Николаем Викторовичем ШТЕЙНБЕРГОМ пробраться в Одессу. Цель поездки была — за границу, мне лично — получение музыкального образования. Из Одессы я перебрался в гор. Константинополь, где жил в городе, не среди эмигрантов. Пропустил все сроки мобилизации южной армии ДЕНИКИ- НА, был таким образом ее дезертиром, находился под наблюдением контр- разведки и воспользовался случаем отправки французами офицеров КОЛ- ЧАКА. Прибыл в Омск вначале ноября 1919 г. и получил назначение в За- падную артиллерийскую дивизию в гор. Томске, где и служил в течение 1 месяца. При отступлении белых войск, остался и явился в ревком, кото- рый меня назначил командиром конно-артиллерийского взвода. По прибы- тии регулярных красных войск ко мне попали на довольствие управление инспекции артиллерии 5-й армии и прибывший артиллерийский дивизион. Вскоре был назначен в запасной артиллерийский дивизион 5-й армии в пе- ременный комсостав, нес работу в клубе как музыкант-кружковод. В апреле 1920 г. дивизион перевели в гор. Красноярск, откуда был откомандирован в гор. Омск, в штаб Западного Сибирского военного округа. Там я служил 86
в Сибирском управлении военного уч[ебного] заведения] в политотделе в качестве инструктора по музыкальной части (работа в клубах 5 курсов). В 1921 г. в феврале был Сибревкомом назначен в Сибнаробраз в качестве заведующего МУЗО, где и прослужил до лета того же года, будучи в коман- дировке в Москве. МУЗО ГПП оставило меня здесь в качестве заведующего инструкторским отделением. С осени 1921 г. поступил в консерваторию. Окончил ее в 1926 г., состою преподавателем в государственном музыкаль- ном техникуме им. Римского-Корсакова. Со Львом ЛЮБАРСКИМ познакомился впервые через Лидию Владими- ровну ЛЮБАРСКУЮ в день его приезда в Москву. В течение зимы про- шлого года встречался с ним редко, так как он обычно приходил к брату за- ниматься политграмотой (готовился в вуз) в те дни, когда я бывал в Тара- совке. Последний раз его видел в день отъезда Василия ЛЮБАРСКОГО в Чернигов. 18 августа приехал в Тарасовку мой двоюродный брат Игорь Вла- димирович КАЛИНОВСКИЙ и сообщил, что Лев ЛЮБАРСКИЙ пропал без вести, что Василий в полном отчаянии разыскивает его по городу (вече- ром). Я поехал вместе с ним в Москву. Минут за 20 до моего приезда объя- вился пропавший. До прихода Василия Лев мне ничего об убийстве не сооб- щил, отделывался общими фразами, что бродил, был под дождем и т. п. Я его расспрашивал, где он пропадал и говорил ему о причиненных им братьям беспокойствах. Василий ЛЮБАРСКИЙ ушел за двоюродным братом Борисом и вскоре пришел и сообщил мне, что его брат Лев в трамвае убил какого-то военного и не знал, говорит ли он правду или наговаривает на себя. Это же самое рас- сказал мне Лев ЛЮБАРСКИЙ, причем на мой вопрос, почему он это сде- лал, последний сказал, что он хотел, чтобы его расстреляли. На мой вопрос, откуда у него было оружие, Л. ЛЮБАРСКИЙ сообщил, что купил его в охотничьем магазине и его фамилия занесена в списке. Я не поверил и ре- шил, что это бред. Вскоре пришел Борис ЛЮБАРСКИЙ, хотя и не поверил свершившемуся, все же пошел узнавать, правда ли это. После 12 ночи он вернулся, сообщил, что убийство действительно совершено и Борис с Васи- лием отправились в аптеку (телефон-автомат) и сообщили в ОГПУ о свер- шившемся. Со слов Василия ЛЮБАРСКОГО я узнал, что за ними прислали машину, по прибытии в ОГПУ Льва ЛЮБАРСКОГО напоили чаем, сняли с него допрос, оба же — Василий и Борис, дали письменные показания о свершившемся. О том, что Лев ЛЮБАРСКИЙ психически ненормальный, я не замечал; об этом стали говорить после его пропажи и оставленного им дневника, в котором говорилось о самоубийстве. В течение истекшего лета я приезжал с дачи в Москву: на спектакль Роз-Мари в гости к проф. ДЕНИКЕ и на спектакль Театра Кабуки вместе с другом своим Л. ОБОРИНЫМ (первые 2 раза — в июле, последний — 13 августа). ЛЮБАРСКИЕ — Лидия Владимировна, ее муж (покойные оба) — знако- мые моей бабушки по Ленинграду. Бориса я встречал в детстве и когда был Юнкером Михайловского артиллерийского училища. 87
Ольгу и Всеволода я видел в раннем детстве и в Москве в 1916 г., где они проживали с матерью, и весной 1917 г. в Петрограде. По моем прибытии в Москву в 1921 г. я очень редко встречался с ними. Всеволод был за границей. Два года назад один раз был у Лидии Владимировны на именинах вместе с матерью. Ольга Александровна с матерью была у нас один или два раза, когда приезжала моя бабушка из Ленинграда. С Ольгой Александровной встречался в этом году осенью, после убийства Львом ЛЮБАРСКИМ у д-ра БОМ в сентябре. От Бориса уз- нал, что его брат Всеволод был в Москве летом этого года. Что он там проживает, как инженер изобрел постройку дешевым способом мостов. В Россию приезжал в качестве дипкурьера с целью повидать умираю- щую от рака мать. Лариса Григорьевна БОМ этим летом была с мужем за границей: в Поль- ше, Германии, Чехословакии и Франции. Я расспрашивал главным образом ее мужа о жизни современной Европы. Из того, что Лариса Григорьевна рассказывала о Всеволоде ЛЮБАРСКОМ, помню только то, что в Варшаве она сразу не застала его дома, что он-де шикарный молодой чел. За границей из моих родственников — дядя Николай Николаевич КАР- БАСНИКОВ с семьей, уехал из СССР в 1921 г., живет в Париже как эмиг- рант, в переписке с ним не состою. Давно не переписывался (2 года) с моим товарищем В. С. СОЗОНОВЫМ. Если пишу, то 1 раз в год в Нью-Йорк ор- ганисту ЯССЕРУ. Состою корреспондентом американского журнала «Pro musica» (4 раза в год) — информация о музыкальной деятельности СССР. М. Квадри. Допросил Владимиров ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 9. Л. 8—10 об. № 25 Протокол очной ставки между арестованными Любарским Л. Г. и Квадри М. В. 18 ноября 1928 г. Вопрос: Гр-н ЛЮБАРСКИЙ, подтверждаете ли Вы свои предыдущие по- казания о том, что гр. КВАДРИ М. В. являлся Вашим сообщником по делу совершенного Вами террористического акта над ответственным работни- ком Красной армии тов. ШАПОШНИКОВЫМ? Укажите гр-ну КВАД- РИ М. В., как он вдохновлял на это убийство, где Вы с ним встречались и вели разговоры на политическую тему и о необходимости борьбы с совет- ской властью путем совершения террористического акта. Напомните гр-ну КВАДРИ М. В. Вашу последнюю встречу с ним перед убийством и как он Вас инструктировал для совершения этого акта, а также осветите ваш разго- вор относительно оружия. 88
Ответ: Категорически утверждаю, что предъявленный мне на очной ставке гр-н КВАДРИ М. В. является тем лицом, который вдохновлял меня на совершенный террористический акт над ответственным работ- ником Красной армии тов. ШАПОШНИКОВЫМ. С гр. КВАДРИ М. В. я познакомился в день моего приезда в Москву, и когда я с ним ближе познакомился, то он стал меня агитировать и настраивать против суще- ствующего советского строя и о необходимости борьбы с советской вла- стью для его свержения. Обычно наши разговоры на контрреволюци- онную] тему происходили наедине с ним, когда я бывал на квартире брата Василия, где живет также М. В. КВАДРИ. Эти разговоры проис- ходили обычно в те мои посещения этой квартиры, когда я встречался с М. В. КВАДРИ в отсутствие брата Василия. На эту квартиру я приходил с целью заниматься для подготовки в вуз. Последний раз до убийства ШАПОШНИКОВА я виделся с М. В. КВАДРИ приблизительно за не- делю. Это было на платформе ст. Тарасовка, где жил М. В. КВАДРИ. Приехал я туда специально повидаться с ним на предмет переговоров с ним о приобретении оружия для совершения террористического акта, так как приехавший из Варшавы Всеволод ЛЮБАРСКИЙ мне заявил, что М. В. КВАДРИ окажет мне соответствующую помощь и содействие по организации террористического акта над видным советским работ- ником. Из слов Всеволода ЛЮБАРСКОГО я понял, что КВАДРИ М. В. мне должен вручить имеющийся у него на сей предмет револьвер. Как я указал выше, приехав на ст. Тарасовку, я КВАДРИ М. В. случайно встретил на платформе, причем он был очень недоволен тем обстоя- тельством, что я с ним встретился при посторонних на платформе, и когда я ему изложил вкратце о цели своего приезда, то убедился, что КВАДРИ М. В. в достаточной степени информирован о том, что я готов совершить террористический акт и что я приехал к нему за содействием для этого. На мой вопрос об оружии КВАДРИ мне заявил, что оружия у него нет, но что годный для совершения террористического акта писто- лет можно приобрести в охотничьем магазине на Лубянке против ОГПУ и что этот пистолет будет действовать не хуже револьвера. В этом же разговоре на ст. Тарасовка мне М. В. КВАДРИ указывал, что если я буду выбирать советского работника для совершения над ним террори- стического акта, то из военных можно определять по ромбам, т. е. чело- век, носящий три ромба, является ответственным работником Красной армии. Тогда же в Тарасовке М. В. КВАДРИ меня убеждал в том, что- бы при совершении террористического акта я действовал смело и ниче- го не боялся, т. е. как должен себя вести герой, борющийся за правое Дело, причем он тогда внушал мне, что если я буду арестован, то, чтобы я ничего не боялся, так как меня по молодости не расстреляют, а в худ- шем случае могут заключить в исправительный дом для малолетних. Инструктировал М. В. КВАДРИ, как мне держаться на следствии, что- бы я ни в коем случае никого не выдавал и брал всю вину на себя, изла- гая при этом ту версию, о которой я утверждал в первоначальных моих 89
показаниях. Я еще раз категорически утверждаю, что до приезда моего в Тарасовку и встречи моей с М. В. КВАДРИ я не имел достаточной ре- шимости для совершения вышеуказанного террористического акта и только после беседы с М. В. КВАДРИ, когда он сумел меня вдохновить и убедить в моем праве на убийство, я тогда твердо решил привести тер- рористический акт в исполнение. После моих бесед с Всеволодом ЛЮ- БАРСКИМ М. В. КВАДРИ являлся для меня главным руководителем и вдохновителем по совершению террористического акта. Те подробно- сти, которые я сейчас привел на очной ставке с гр. КВАДРИ М. В., ка- сающиеся наших деловых бесед на контр [революционные] темы и ряд моментов, относящихся непосредственно к организации и обсуждению подготовки террористического акта, должны были хоть в некоторой сте- пени повлиять на совесть М. В. КВАДРИ и дать ему мужество откро- венно рассказать следственным властям о своей роли в деле организа- ции террористического акта. Меня возмущает его подлость и его тру- сость, когда он теперь отказывается от всего того, что он делал со мной, что имело последствием убийство ответственного работника Красной армии. Когда он агитировал меня и вдохновлял на это убийство, он проявлял свою трусость и тенденцию к тому, чтобы после совершения террористического акта в случае моей поимки он, КВАДРИ М. В., ока- зался в стороне, и я один должен был нести ответственность за это пре- ступление, но я никак не мог предполагать, что у него хватит наглости и смелости на очной ставке продолжать эту подлость и рассчитывать на то, что расплачиваться буду только я один, в то время, когда руководя- щая роль в совершенном мною преступлении принадлежала после Все- волода ЛЮБАРСКОГО М. В. КВАДРИ. Я еще раз с полной ответствен- ностью, целиком и полностью подтверждаю перед лицом М.В. КВАД- РИ все свои предыдущие показания, касающиеся его, из коих ряд обстоятельств я привел на настоящей очной ставке я еще выражаю свое презрение к М. В. КВАДРИ за его трусость и подлость по отношению меня. Вопрос: Гр-н КВАДРИ М. В., подтверждаете ли Вы показания гр-на Льва ЛЮБАРСКОГО, и что Вы можете указать по сему поводу? Ответ: О своем сообщничестве по делу совершенного Львом ЛЮБАР- СКИМ убийства я категорически отрицаю, я только могу подтвердить, что действительно на моей квартире неоднократно встречался со Львом ЛЮ- БАРСКИМ, куда они приходили заниматься, так как вместе со мной про- живал его брат Василий, были случаи, когда я со Львом ЛЮБАРСКИМ встречался у меня в отсутствие Василия ЛЮБАРСКОГО. О том, что я слу- жил в белой армии офицером, я Льву ЛЮБАРСКОМУ действительно гово- рил, также ему выражал свое недовольство по поводу того, что меня как быв. белого офицера «выжили» из консерватории, и допускаю возможность, что я с ним беседовал на антисоветские темы, но только выражал свое недо- вольство с обывательской точки зрения. Серьезных политических разгово- ров я с ним не вел. Категорически отрицаю то обстоятельство, что за неде- 90
ЛЮ до убийства ШАПОШНИКОВА, я со Львом ЛЮБАРСКИМ имел встре- чу на ст. Тарасовке. Все показанное верно, записано с наших слов, нам прочитано, за досто- верность своих показаний готовы нести ответственность, в чем подписыва- емся. Михаил Квадри Лев Любарский Допрашивал Владимиров Присутствовал Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 9. Л. 15—18. № 26 Дополнительные показания Квадри М. В.* 12 декабря 1928 г. ГУХМАН Ел. Ад., жена Вас. ЛЮБАРСКОГО, бывала в нашей квартире у мужа, окончила в прошлом году 2-й МГУ. ЗЕЛЬДОВИЧ Влад. Давид., секретарь НКВД, встречался с ним в Нар- компросе в секретариате Наркома, справлялся у него относительно загра- ничного паспорта. ШЕБАЛИН Виссарион Яковлевич, композитор, мой товарищ по кон- серватории. Познакомился с ним при соввласти в Омске в 1920 г., когда он служил нотным библиотекарем в оркестре оперы. Вместе с ним учил- ся там же в музтехникуме. Он поступил в Московскую консерваторию в 1923 г. Вместе преподаем в Государственном] муз[ыкальном] техникуме им. Римского-Корсакова. Женат, имеет годовалого сына. Бываю у него, он бывает у меня. Его адрес — Знаменка, Б. Знаменский пер., 13, кв. 1. Его тесть М.Г. ГУБЕ имеет родственников за границей в Германии, гер- манских подданных. При царской власти он тоже был германским под- данным и был выслан во время войны. При соввласти стал советским] подданным. ДУБОВСКАЯ Ирина Валентиновна, Кривоколенный, 16, кв. 11, тел. 2-94-19, танцовщица. Знаком с 1924 г. Живет при родителях, отец ее инже- нер-строитель. Редко бываю у них. В прошлом году была в Париже. Она знала, что мой дядя Ник. Ник. КАРБАСНИКОВ там. К нему никаких пору- чений не давал. РЕЧМЕНСКИЙ Ник. Серг., Замоскворечье, тел. 1-19, адреса не знаю. Вместе со мной учился в Московской] государственной] консерватории, композитор, клубный работник. Знаком с 1922 г., у него бывал. * Предположительно подследственному был предъявлен список его друзей и знако- мых, фамилии которых были обнаружены в его записных книжках и личной переписке, И от М. В. Квадри потребовали, чтобы он дал краткие пояснения к этому списку (комм, сост.). 91
ГЕДИКЕ Алексан. Фед., адрес — консерватория. Профессор МГ консерватории], композитор, органист. Занимался в его классе по органу в 1922—1923 гг. Знаком с ним с 1921 г. У него бываю. Познакомился с ним в консерватории. ГОЛОВАНОВ Ник. Семен., тел. 3-70-83. Дирижер, профессор МГ кон- серватории, знаком с 1927 г. по консерватории. Я у него еще не бывал. ХРУЩЕВ (Цекубу) 2-82-17 — не знаком совсем. Телефон и фамилия для справки о моем зачислении в Цекубу. САРАДЖЕВ Конст. Солом., адрес — консерватория, дирижер, профес- сор МГ консерватории]. Знаком с ним с 1922 г., занимался у него в классе в 1923 г., бывал на дому у него, в прошлом году работал вместе в Ассоциации совр[еменной] музыки при ГАХН, где он был председателем. Был за грани- цей в Вене и Праге в 1926 г., дирижировал концертами. РЕЙЗЕН — бас, певец ленинградской оперы. С ним незнаком. Фамилия значится, так как был его концерт. МАЛЬКО Ник. Андр., дирижер, директор Ленинградской государст- венной] академической] филармонии. Познакомился с ним в 1922 г. и занимался частным образом по дирижерству. Сейчас он в Ленинграде. Гастролирует иногда в Москве. Этим летом был за границей и дирижи- ровал. АБРАМСКИЙ Алексан. Савватиевич, композитор, учился со мной в МГК. Знаком с ним с 1921 г. У меня не бывал. Адрес: Покр[овские] Ворота, Введенский пер., 22, кв. 15, тел. 2-02-28. АЛЕКСАНДРОВ Анат. Ник., композитор, профессор МГ консервато- рии], Плетешковск[ий] пер., 18/24, кв. 7. Знаком с 1921 г. У него бывал. АНДРЕЕВА-ХАЛЮТИНА Близ. Алекс, (ул. Станкевича, быв. Черны- шевского] 15, кв. 1), дочь моего сослуживца Алекс. Ив. АНДРЕЕВА. Вме- сте жил на даче в Тарасовке. У нее бываю. Она замужем за художником Се- раф. Григ. ПРУССОВЫМ. С нею знаком с лета 1925 г. и с мужем ее с про- шлого года. АЗАНЧЕЕВ Георг. Юриев., Ленинград, Б. Зеленина, 9, тел. 1-17-36, со- стоит в Коллегии защити. Знаю с детства. Когда бываю в Ленинграде, бы- ваю у него. Мой троюродный брат. В прошлом студент университета. Во время войны вольноопределяющийся. АСАФЬЕВ Бор. Влад, (литературный] псевдоним «Игорь Глебов»), Дет- ское село, Октябрьск[ий] бульвар, дом Новикова, кв. 3. Известный музы- кальный писатель и критик. Член художественной] комиссии Академиче- ского] театра оперы и Ленинградской] государственной] филармонии. Знаком с 1921 г., бываю у него в Ленинграде, этим летом он был за грани- цей, где не знаю, т. к. его не видел с февраля 1925 г. БЕЛЯЕВ Викт. Мих., Новинский бульвар, 117, кв. 4, музыкальный кри- тик. Член Государственной] ак[адемии] художественных] наук, бывал за границей на международных торжествах современной музыки. Корреспон- дент многих заграничных музыкальных журналов. Знаком с ним с 1923 г., бывал у него по делам Ассоциации совр[еменной] музыки. 92
БЕРДИНГ Мария Федор., Астрахань, 2 р., ул. Свердлова, 2/5, дочь капи- тана парохода «25-е октября». Познакомился на пароходе летом. Случайная знакомая. БОГДАНОВ-БЕРЕЗОВСКИЙ Валер. Мих., Ленинград, Лермонтов- ская, д. Ю, кв. 7, тел. 65-79. Композитор, музыкальный критик, студент Ленингр[адской] консерватории. Состою в переписке. Встречаемся в Ле- нинграде. БОМ Георг. Серг., Неополимовск[ая], 5/13, кв. 2, тел. 3-46-02, доктор, муж моей знакомой Ларисы Григ. Знаком с ним с 1924 г. Редко бываю у них. Этим летом они ездили за границу. Он рассказывал мне о своих впечатлениях о тамошней жизни. Русских эмигрантов называл полней- шими отщепенцами и непонимающими нашей жизни. Во Франции он отмечал, что наряду с роскошью и комфортом, можно встретить зияю- щую нищету, отношение ко всем русским презрительное. В Германии большую работоспособность народа и интенсивное восстановление хо- зяйства после войны, русских — словно не замечают, игнорируют. В Че- хословакии хорошее отношение к русским. В Австрии — разорение, го- ворил, что ему в одной из больниц служитель сказал, что он-де больше- вик и их здесь много. Из эмигрантов он встречал Ник. Влад. ЛЬВОВА с женой и приемным сыном, в Чехословакии (и дядю своей супруги и бра- та ее) — Ник. Григ. СУЛИМА-САМОЙЛО в Париже. Жена его встречала в Польше Веев. ЛЮБАРСКОГО, в Париже моего дядю Ник. Ник. КАР- БАСНИКОВА, говорит, что последний нуждается, и его коммерческие] дела плохи. БОРИСОВСКИЙ Вадим Вас., тел. 2-96-58, адреса не знаю. Приват-до- цент Московской] государственной] конс[ерватории]. Альтист. Член квартета МГК. Знаком с ним с 1922 г., в прошлом служил в оркестре ГАБТ. Иногда бываю у него. Ездил летом 1926 г. в Германию вместе с квартетом по командировке ВОКС, давал концерты в Берлине. БРЮШКОВ Юрий Вас., 1-я Мещанская, 5, кв. 7, тел. 5-53-06. Пианист. Служит в ГАБТ, состоит аспирантом в МГК. Знаком с ним по консервато- рии с 1922 г. Встречаемся у профессора ХОРОШКО, один или два раза был у него. Он ездил в 1927 г. в Варшаву на международный Шопеновский кон- курс. БАЛАНЧИВАДЗЕ Андрей Мештонович, старые его адреса — Канал Гри- боедова, 8, кв. 2, и Крюков канал, 27, кв. 10, (Ленинград), теперешнего ад- реса не знаю. Студент-композитор Ленинградской консерватории, позна- комился с ним в Тифлисе летом 1926 г. Встречался с ним еще летом 1927 г. там же. Осенью того же года он поступил в Ленинградскую консерваторию. Встречался с ним в Ленинграде в феврале 1928 г. (проездом в Тифлисе и об- ратно), он обычно заходит ко мне. ВЕРХОВСКИЙ Вадим Вадим., Ленинград, М. Посадская, 19, кв. 9, тел. 808-55. Студент университета. Сын профессора химии, мой товарищ по Тенишевскому училищу. Знаю его с 1912 г., бываю у него в Ленинграде, мо- ложе меня на 4 класса. 93
ВЛАСОВА Ольга Николаевна, адреса не помню, тел. 3-36-09. Арти- стка Московского] театра оперетты, была моей ученицей в техникуме в 1924 г. Не был у нее 2 года. Замужем за артистом Вит. СОКОЛИН- СКИМ. БОЙЦОВСКАЯ София Ивановна, Ташкент, ул. 1-го мая, д. 8, препода- вательница музыки, был у нее два раза в Ташкенте, где и познакомился с ней в [...] этого года. Послал ей экземпляр своей сонаты. ГРУЗИНСКАЯ Ирина Алекс., аспирантка МГУ, филологичка. Знаком с ней с 1926 г., бывал у нее. Обращался к ней с просьбой перевести на анг- лийский язык мои музыкальные заметки для журнала «Pro musica». ГАМБУРГ (имя и отчества не помню), Тверской бульвар, 88, тел. 3-05- 70. Альтист. Член квартета им. Страдивариуса. Композитор. Знаком по кон- серватории с 1922 г. Заходил к нему по делам Ассоциации] соврем[енной] музыки. ГРОМАН Мих. Борис., адрес не помню (живет на М. Никитской), тел. 1-60-90, студент Высш[его] технического] уч[илища], сын инженера, женат на моей знакомой Вере Евграф. ШУЛЬЦ. Знаком с ним с 1924 г. Он изредка у меня бывает, и я у него. ДЕРЖАНОВСКИЙ Влад. Влад., тел. 2-10-98 и 1-34-04 (адреса не пом- ню). Заведующий нотным магазином «Международная книга», член Ас- социации] современной] музыки. Редактор журнала. В прошлом музы- кальный критик и издатель музыкального] журнала «Музыка». Сотрудни- чал с ним в АС муз[ыки]. Знаком с ним с 1923 г., на квартире у него бывал вместе с прочими музыкантами и композиторами. ДМИТРИЕВ Борис Арсеньевич, Гоголевский бульвар, 29, кв. 43. Эконо- мист. Служил в Госплане. Давно с ним не встречался. Познакомился в Ом- ске в 1922 г., где он в то время служил. Большой любитель музыки. В про- шлом студент-экономист Моск. ком. института. ЖИЛЯЕВ Ник. Серг., Чистые пруды, 15, кв. 19, профессор Москов- ской] государственной] консерватории]. Сотрудник музсектора Госиздата. Познакомился с ним в консерватории в 1922 г. Встречался с ним у М. И. ТУХАЧЕВСКОГО. Бывал у него раза 2. Во время войны он был офи- цером, где служил, не знаю. ЗЫКОВА Екат. Эд., Каланчевская, 31, кв. 1. Вдова кавалерийского пол- ковника. Муж служил в Мареупольском гусарском полку. Был еще до вой- ны в отставке. На войне не был. Расстрелян при соввласти в 1918—1919 гг. в Ленинграде. Знаю ее семью с детства. С 1919 г. семья их переехала из Ле- нинграда в Москву. Живет на иждивении дочери Киры Дмитриевны и сына Дмитрия Дмитриевича, студента-химика. ИГУМНОВ Конст. Ник., Арбат, Плотниковский пер., 19, кв. 2, тел. 1-71- 54, ректор МГК. Пианист и профессор. Знаком с 1921 г. по консерватории, бывал у него на дому. ИППОЛИТОВ-ИВАНОВ М. М., консерватория, тел. 4-60-62, быв. ректор МГК. ныне дирижер Большого театра, знаком с 1921 г. по кон- серватории. 94
КУРБАТОВ Серг. Мих., Ленинград, Адмиралт[ейский] кан[ал], 17, тел. 2-18-02, профессор Ленинградского университета, минералог, директор Керамического института. Знаю с детства, муж двоюродной сестры моей матери. В бытность мою в б[елой] армии жил в Томске у него на квартире. Он был там профессором университета. КАЛИШЕР Гавр. Бор., т. 1-80-26, адреса не знаю, заведующий концерт- ной частью СОФИЛ (советской] филармонии), знаю с 1923 г., знакомство официальное, обращаюсь обычно за контрамарками на концерты. КАРБАСНИКОВ Ник. Ник., Париж, настоящего адреса не знаю. Мой дядя (брат матери), эмигрант, имеет свое книжное дело в Париже. Не видал его с 1918 г. За границей с 1920 г. В переписке с ним не состою. КЕЛДЫШ Александр Всевол., тел. 3-93-36, адреса не знаю, концертный администратор Ассоциации соврем[енной] музыки, сотрудничал с ним в 1927 г. по устройству концертов АСМ, он у меня бывал. КОСТОКО Вячес. Калистр., Ташкент, Парконтская, 36. Случайный зна- комый, познакомился на ужине, устроенном студентами САГУ в честь ОБОРИНА. Записал адрес, т. к. он просил выслать меня печатный экземп- ляр моей сонаты. КАШКАРОВ Даниил Никол., Ташкент, Новая, 25. Профессор-зоолог Ср[едне]-Аз[иатского] университета]. Инициатор концертов ОБОРИНА в Ташкенте. Познакомился с ним весной этого года в Ташкенте. Последние дни нашего пребывания в Ташкенте останавливался у него. В середине лета он поехал в Америку, куда был приглашен на чтение ряда лекций. Не знаю, где он находится в настоящее время. КОЧНЕВ Сов. Алекс., Ташкент, переулок Ногина, 6, студент САГУ. По- знакомился с ним там же. Один из организаторов концертов ОБОРИНА. ЛАММ Павел Алекс., быв. заведующий музсектором Госиздата, профес- сор М Г кон[серватории], известный музыкальный деятель, быв. председа- тель АСМ, редактор подлинных рукописей МУСОГОРСКОГО, изданных в настоящее время музсектором. Был арестован в 1922 г. Познакомился с ним после его освобождения. Бывал у него на квартире и по делам АС муз[ыки] и заходил за нотами. Текущим летом он ездил за границу (Германия, Швей- цария, Франция), кажется, по поручению музсектора. По возвращении его из-за границы с ним не встречался. ЛЕБЕДЕВА Людм. Владим., Долгоруковская, 22, кв. 7, тел. 74-73. Под- руга моей знакомой АНДРЕЕВОЙ-ХАЛЮТИНОЙ (см. выше), летом 1925 г. гостила у подруги в Тарасовке, где я с ней и познакомился. Бывал У нее в течение зимы 1925—1926 гг., позже не бывал. Теперь она заму- жем, мужа не знаю. ЛЮБАРСКИЙ Василий Георг., Чернигов, ул. Шевченко, 108 (его лет- ний адрес), преподаватель Серпуховского рабфака, словесник-литературо- вед. Познакомился с ним осенью 1926 г., он поселился в нашей кварти- ре по просьбе его тетки Лидии Владимировны в бытность его студентом 2-го МГУ, который окончил весной этого года. Проживал вместе со мной в комнате. 95
МЯСКОВСКИЙ Ник. Яковл., Арбат, Денежный, 7, кв. 11, тел. 5-43-06. Самый значительный современный композитор. Профессор МГК, редактор художественного] отдела музсектора Госиздата. Познакомился с ним в консерватории в 1921 г. В прошлом саперный офицер запаса. Был на Гер- манской войне в чине поручика. При соввласти служил, где — не знаю, в Москве завхозом (в военной части), был демобилизован и был заместите- лем МУЗО Наркомпроса до 1921 г. Мой учитель по композиции. Был за границей осенью 1926 г. в Варшаве делегатом от СССР на открытии памят- ника Шопену. Тогда же ездил в Вену для переговоров об издании своих со- чинений в Универсальном издательстве. Музсектор, тел. 3-69-31 — музыкальный сектор государственного изда- тельства (Неглинный проезд), там же нотный магазин. Музпред, тел. 2-05-70 (Кузнецкий пер.) — учреждение, ведающее прока- том музыкальных инструментов, я пользуюсь прокатом рояля. МЕЙЕРХОЛЬД Веев. Эмил., народный артист республики, режиссер. Директор театра. Познакомил меня с ним ОБОРИН на своем концерте в Ленинграде в ноябре прошлого года. В течение прошлой зимы бывал у него на квартире. Этим летом он уехал за границу во Францию. Где сейчас, не знаю. МИКЕЛАДЗЕ Павел Вячесл., Б. Полянка, 46, кв. 30, тел. 4-01-77 и 4-94- 66. Сотрудник Наркомфина. Приват-доцент инстита им. Плеханова, знаком с ним с детства, бывает у меня, бываю у него. МИКЕЛАДЗЕ Вячесл. Артем, (его отец), Ленинград, Б. Зеленина, 9, тел. 504-08, профессор артиллерийской академии, руководитель учебных стрельб. В прошлом артиллерийский академик, генерал, инспектор артил- лерии во время войны. При соввласти служил в Москве в ГАУ, был переве- ден в Ленинград в 1921 г. Знаком с ним с детства. Бываю у него в Ленингра- де. Жена его Нат. Павловна и еще сын студент-электрик Вячесл. Вечеслав. МОСОЛОВ Алекс. Вас., Дурионовский, 19, кв. 1, тел. 49-96. Компози- тор. Учился с ним в консерватории с 1921 г., познакомился там же. Сотруд- ничал в Ассоциации] современной] муз[ыки], встречался у ДЕРЖАНОВ- СКОГО. У него не бываю, он у меня тоже. Слышал, что он был арестован, в каком году, не знаю. НЕЙГАУЗ Генрих Густавович, Трубниковский, 26, кв. 38, пианист, про- фессор МГ конс[ерватории], познакомился там же в 1923 г., бывал у него на дому. ОССОВСКИЙ Андр. Вячесл., Ленинград, консерватория, тел. 1-48-30, проректор Ленинградской консерватории. Знакомство официальное. Вел с ним переговоры о вступлении ОБОРИНА в Ленинградскую] консервато- рию] весной 1927 г. ОРЛОВСКИЙ Евген. Пант., Ташкент, проспект Энгельса, 10, студент САГУ, администратор концертов ОБОРИНА, познакомился с ним там же весной этого года. ПОЛОВИНКИН Леонид Алексеев. (Пречистенка, 27, кв. 2, тел. 5-88-84), композитор, приват-доцент Московской] консерватории], дирижер «Дет- 96
ского театра», знаком с ним по консерватории с 1922 г. Вместе встречались в классе КАТУАРА (он окончил консерваторию] в 1923 г.), бывал у него и он у меня. Встречались у ДЕРЖАНОВСКОГО, сотрудничали в Ассоциа- ции] современной] муз[ыки]. ПРОРВИЧ Серг. Влад., Ленинград, Проспект Володарского (Литей- ный), 48, кв. 33. Два года тому назад служил в Красной армии. Знаком с ним с 1916 г., был 2 месяца его репетитором. Встретился с ним в Мо- скве и его матерью (женщина-врач) в 1925 г., бывал у них в Ленинграде в 1926 г. и в 1927 г. Он рассказывал, что был за границей в Германии и вернулся в 1923 г. ПЕДЕНКО Дмитр. Карпович, Ленинград, Маховая, 23/10, кв. 5, худож- ник. Преподаватель показательной] школы Ленинградского] Губоно (быв. Тенишевское училище). Знаком с ним с 1908 г. Мой быв. воспитатель по училищу и преподаватель, бываю у него в Ленинграде. ПЛАЗОВСКИЙ Роман Ант. Настоящее местонахождение неизвестно. Артиллерист-академик. Быв. генерал. Знаком с ним с детства. Кажется, в 1909 г. был назначен помощником] начальника] Трубочного завода в Са- маре. Во время германской войны был командирован во Францию, откуда вернулся в 1917 г. и снова был назначен в Самару. Во время Гражданской войны был эвакуирован чехами в Сибирь. Между прочим, скрывал у себя на квартире коммуниста во время оккупации Самары чехами. В Омске был помощником] нач[альника] ГАУ при КОЛЧАКЕ. При эвакуации за- болел сын тифом в Красноярске. Был в красноярской тюрьме. Впоследст- вии был освобожден и назначен техническим директором вышеупомяну- того завода в Самаре. В Сибири с ним не встречался, так как в мою быт- ность в Омске, его там не было. Он заходил к нам в Москве в 1922 г. Летом 1927 г., путешествуя по Волге с Обориным, гостил у него три дня. Зимой 1927 г. он был у нас в Москве, также в марте 1928 г., когда он был проездом в Ленинград, куда был переведен из Самары. Переписывался с ним прошлой зимой. Из письма его жены (этой осенью) знаю, что он пе- реведен в Пензу. ПЛАЗОВСКАЯ Мар. Тит., его супруга, быв. адрес: почтовый ящик, 44, завод им. Масляникова, 42, д. № 3, знаю с детства. Несколько позже своего мужа переехала из Ленинграда в Самару, где и жила все время, когда муж был в Сибири. Последний раз видел ее летом 1927 г. в Самаре. В марте 1928 г. Ром. Ант. Плазовский в ВСИХ получил ликвидационную сумму (ок. 2000 руб.), которую не хотел везти в Ленинград и просил меня перевезти его жене, что я и сделал. Летом 1928 г. она должна была переехать с казенной квартиры на частную. Имел от нее 2 письма осенью этого года. В бытность мою в Самаре, знаю от нее, что сын их Николай Романович находился в Узин-Дао, первоначально сторожем на табачной фабрике, потом наездни- ком на скачках. Последний раз его видел в 1918 г. в Ленинграде, откуда он поехал в Самару. ПАППЕ Анатолий Георг., тел. 1-32-76 (адреса не помню), товарищ по Школе Л. ОБОРИНА, студент-пианист Московской] государственной] 97
консерватории]. Пианист при театре им. Мейерхольда. Знаком с ним с 1922 г. по консерватории. В течение этого года бывал у него с ОБОРИ- НЫМ, где мы играли в 8 рук на 2 рояля. РИХТЕР Ник. Ив., Ленинград. Тел. 44-23 (адреса не помню), пиа- нист, преподаватель ф.п.*, быв. профессор Ленинградской] консер- ватории], мой быв. учитель по роялю. Занимался с ним до призыва мое- го на военную службу, а также по демобилизации 1918 г. Знаком с 1915 г. Последний раз виделся с ним в Ленинграде весной 1927 г. на концерте ОБОРИНА. РУ СЛОВ Влад. Влад., М. Бронная, 34, кв. 4, тел. 3-68-58. Искусствовед, переводчик. Познакомился с ним в Тифлисе летом 1926 г. Встречался в 1927 г. в театрах, на концертах и выставках. Один раз он заходил ко мне и показывал свою коллекцию рисунков Сомова. Встречался с ним у проф. ДЕНИКЕ. СОЗОНОВ Влад. Серг., инженер-кораблестроитель, эмигрант. Настоя- щее местонахождение его мне неизвестно. Мой товарищ по Тенишевскому училищу с 1912 г., был студентом Ленинградского политехникума. Окончил артиллерийское] училище незадолго до Октябрьского переворота. Вместе со мной в 1919 г. уехал в Константинополь, где мы проживали вместе. Запи- сался в команду кочегаром и переехал в Марсель, откуда был препровожден этапным порядком к ДЕНИКИНУ и бежал в Константинополь (когда уже меня не было), был и кочегаром на частном пароходе, и пастухом, наконец, поступил в Голландии в политехникум. По окончании его работ по судо- строению 2 года тому назад был главным инженером в Конго (в Африке), после чего от него писем не имел (см. его письма). СОЗОНОВ Лев Серг., Ленинград, М. Посадская, 15/17, кв. 80, млад- ший брат моего товарища. Служит в оптическом институте. Знаю его с 1913 г. Встречался в Ленинграде. Вместе учились по в. н. у РИХТЕРА. Был у отца в Лондоне в 1924 г., который служит там в Аркосе (совет- ский] подданный). СОЗОНОВ Веев. Серг., его брат, художник. Эмигрант. Где сейчас — не знаю. СОФРОНИЦКИЙ Влад. Влад., Ленинград, Вас[ильевский] остров, 4-я линия, 34, кв. 11, тел 4-18-95. В Москве останавливается по адресу — Арбат, Калошин пер., 4, кв. 19, тел. 1-31-85. Известный пианист. Знаком с ним с 1918 г. по художественному кружку «Арион». Позднее встречался с ним в Москве в 1921 г., бывал у него в Ленинграде, встречался в Москве. Весной 1928 г. он поехал с женой концертировать в Париж, о нем ничего не слышал, кроме того, что его жена получила наследство отца (композитора СКРЯБИНА). СТАРОКАДОМСКИЙ Мих. Леонид., Сытинский тупик, 5/10, кв. 19, тел. 83-90, органист, аспирант Московской] государственной] консерва- тории], композитор, мой товарищ по консерватории, познакомился с ним в Ф. п. — фортепиано. 98
1921 г. До поступления в консерваторию] служил красноармейцем, был ра- нен и служил на нестроевой должности, в 1922 г. был вовсе освобожден с военной службы, в 1927 г. имел командировку за границу с целью ознаком- ления с органным искусством там. Был в Италии, Франции и занимался главным образом в Германии (в Гамбурге и Лейпциге). Выехал летом, вер- нулся к концу 1927 г., бывает у меня и я у него. СТОММА Витольд Игнат., Литва, Vidiskis, имение Ясюмика. До ок- тябрьской революции артиллерийский генерал, служил в ГАУ и на патрон- ном заводе в Ленинграде. В 1918 г. вместе с учреждением переехал в Моск- ву. Впоследствии учреждение переформировано в УЕПАЗ. В 1920 г. оптиро- вался как литовский подданный и переехал с семьей (жена и 2 сыновей) в свое имение. Там он овдовел, никакой должности не имеет, старший сын его Виктор ведет хозяйство, младший Владислав — студент-экономист. Знаю их семью с детства. Последний раз видел СТОММА в 1918 г., он обычно пишет письма ко дню чьих-либо рождений или именин, нам или нашим знакомым. Отвечали ему открытками. СТОЛ БИН Серг. Влад., тел. 4-17-51, знакомый МИКЕЛАДЗЕ, раза 3 иг- рал с ним в винт, телефон записан для вызова МИКЕЛАДЗЕ, где он бывал в прошлом году. СТЕБНИЦКИЙ Георгий Викт., Ленинград, тел. 81-30, адреса не знаю, чем занимается сейчас, не знаю. Служил в театральном музее...* те- атров. Мой товарищ по Тенишевскому училищу. Встречался с ним в Ле- нинграде. САВЕНКО Мих. (отчество не помню), тел. 4-40-17. Член Коллегии защитников. Сотрудник Государственной] акад[емии] художественных] наук по отделу иностранной словесности. Познакомился с ним в Крыму летом 1927 г. Встречаюсь у проф. ХОРОШКО. У него не был, он у меня также. САРКИСОВА Мар. Ник., Ташкент, переулок Ногина, д. 6а, жена ин- женера, знакомая проф. КАШКАРОВА, познакомился там же в 1928 г., был у нее с ОБОРИНЫМ 1 раз. Написал ей из Москвы письмо и получил ответное. ТУХАЧЕВСКИЙ Мих. Ник., Никольско-Богоявленск., общежитие РККА, тел. 2-85-20, ныне командующий Ленинградского] воен[ного] окр[уга], быв. начальник штаба РККА, член Реввоенсовета республики. Знаком с ним с 1921 г. Бывал у него на дому. Познакомился с ним через его дальнего родственника Мих. Ник. ХИТРОВО (КРОМСКОГО). Познакомил его с ОБОРИНЫМ и ШОСТАКОВИЧЕМ. Бывали вместе неоднократно. Знако- мил его со своими сочинениями. Отношения хорошие. Находил в нем со- чувствие, как в музыканте. ТУХАЧЕВСКИЙ Ник. Ник., тел. 1-14-26 и 1-14-61, его брат, служит в войсках вооруженной охраны Советской] ж. д., встречался с ним у Мих. Ник. У него не был. Делее неразборчиво. 99
ТУХАЧЕВСКАЯ С. П., 3-34-86, сестра Мих. Ник., встречался с ней один раз там же (не помню, почему записал № ее телефона). Знаком вообще со всей семьей ТУХАЧЕВСКИХ. ТЮЛИН Юр. Ник., Ленинград, Чернышев[ский] пер., 14, кв. 17, тел. 1-07-81, композитор-теоретик, профессор Ленинградской] консерватории. Знаком с ним с 1918 г. Бываю у него в Ленинграде. ФЕРЕ Влад. Георг., Дубнинская, 61, тел. 4-29-60, доп. 124, студент Московской] государственной] конс[ерватории], композитор и пианист. Бывал у него, и он у меня. Вместе сотрудничали в Ассоциации] современ- ной] музыки. Знаком с 1921 г. ФИЛЛИПОВ Георг Григ., Ташкент, пр. К. Маркса, 42, кв. 9, студент САГУ. Познакомился там же. Один из организаторов концертов ОБОРИНА в Ташкенте. ЦЫГАНОВ Дм. Мих., Сивцев Вражек, д. 20, кв. 5, тел. 2-83-79, скрипач, член квартета МГК, лауреат консерватории]. Знаком с ним с 1921 г. Бывал у него, и он у меня. Встречались у ТУХАЧЕВСКИХ. Летом 1927 г. ездил вместе с квартетом на музыкальные торжества на выставки во Франкфурте (Германия) от СССР. ХОРОШКО Вас. Конст., тел. 1-92-15, Кропоткинская набережная], 1. Профессор-невропатолог. Знаком с его семьей (жена и сын и 2 дочери). По- знакомился в Крыму. Бываю у них вместе с ОБОРИНЫМ, встречался на концертах. ЧЕРЕМУХИН Мих. Мих., Б. Харитоньевский, 9, кв. 27, тел. 1-80-45, композитор, сотрудник музсектора Госиздата. Вместе учился с ним в консерватории. Познакомился с ним в 1919 г. в Одессе, где он был в то время гимназистом, при нем я уехал в Константинополь. В 1921 г. встре- чались в Москве и вместе держали экзамен в МГК, бывал у него, и он у меня. ШОСТАКОВИЧ Дм. Дм., Ленинград, ул. Марата, 9, кв. 7, тел. 4-96-57, известный композитор, аспирант Ленинградской] консерватории, пианист и участник конкурса в Варшаве в 1927 г. Знаком с ним с 1922 г. Останавли- вался у него, и он у меня в Москве. Ездил за границу в 1927 г., был в Варша- ве и Берлине вместе с ОБОРИНЫМ. ШИРИНСКИЙ Вас. Петр., Солянка, 3, кв. 17, тел. 4-66-25, скри- пач, член квартета МГК, композитор, знаком с ним с 1922 г. Встречал- ся с ним в консерватории, у ТУХАЧЕВСКИХ, на репетициях квартета у БОРИСОВСКОГО. У него не бывал, и он у меня тоже. Летом 1927 г. вместе с квартетом ездил в Германию, автор многих камерных сочине- ний. ШОТНИЕВ Конст. (отчество не помню), Грузинский вал, 26, кв. 31, тел. 5-23-94, муз.-теоретик, педагог-пианист. Завед[ующий] учебной частью музтехникума им. Игумнова. Познакомился с ним в Тифлисе, где он был завед[ующим] муз[ыкальным] техникумом. В 1927 г. осенью переехал в Мо- скву. У него не был, и он у меня тоже. Встречались на концертах и раза два у ОБОРИНА. 100
ШВАРЦ Лев Алекс., Карп., 6, кв. 1, теперешний адрес: Ташкент, Хоре- зинская, 20, пианист, был преподавателем в техникуме им. Гнесиных, с осе- ни 1928 г. приглашен преподавателем в Государственный] муз[ыкальный] техникум в Ташкенте. Знаком с ним с 1921 г. по консерватории. Бывал у него в 1922 г., вместе готовились к экзаменам. Впоследствии он оста- вил класс композиции, и мы встречались лишь в консерватории и у ИГУМ- НОВА. ЭНГЕЛЬГАРДТ Ник. Ник., Ленинград, ул. Красных Зорь, 45, кв. 8, тел. 66-07, быв. саперный полковник. Муж моей знакомой ЭРДЕЛИ, знал его с детства. Встречались с ним на концертах в Ленинграде. Последний раз видел его 2 года тому назад. Чем занимается, не знаю. ЭРДЕЛИ Ксения Алекс., Крестовоздвиженская, 2, кв. 9, тел. 1-70-68, ар- тистка. Служит в оркестре Большого театра. Знаком с детства. Давно у нее не бывал, так как она занята вечерами в театре. Встречаюсь с ней на симфо- нических концертах, когда она занята оркестром. ЯВОРСКИЙ Болеслав Леопольдович, Зацепа, 41, известный музы- кант-теоретик (основатель своей теории), заведующий] учебн[ой] ча- стью 1-го Государственного] музыкального] техникума, быв. председатель муз[ыкальной] секции Государственного] учен[ого] совета при Нарком- просе и быв. заведующий музо Главпрофобра. Знаком с ним с весны 1922 г. по консерватории. Бывал у него, и он у меня. Он раза 3 ездил за границу. Последний раз в 1926 г. на открытие памятника Шопену в Варшаве делега- том от СССР. Инночка — ХАРУЗИНА Инна Евграф., вдова приват-доцента 1-го Москов- ского] государственного] университета], прежний адрес — Борисоглеб- ская, 3, кв. 1. ЯМАЙКЕР — фамилия ее соседа, № которого значится в телефонной книжке, по которому ее можно было вызвать. Знаком с детства. Последние 3 года с нею мало встречался. ИППОЛИТОВА, случайно записанная фамилия моей ученицы по тех- никуму, не помню по какому поводу. МАКАРЬЯН, 3-65-77, абсолютно не помню, по какому случаю записана У меня эта фамилия. ИСАЕВА, 3-67-07, телефон рекомендованного мне зубного врача, к ко- торой так и не обращался. То же и другой телефон 4-79-28 и адрес — Садо- вая, 25, кв. 50, зубного врача ОРЛОВОЙ, у которой не лечился. ФЕЙНБЕРГ Самуил Евгеньевич, пианист, композитор, профессор МГ консерватории], знаком с ним по консерватории с 1922 г. Встречался там же на концертах и у ЛАММА. На дому не бывал, и он у меня тоже. Слышал, что в 1927 г. он ездил концертировать в Германию. ЮРОВСКИЙ Александр Наумович, заведующий музсектором Государ- ственного] издательства, пианист, преподаватель МГК, знакомство офици- альное, знаком с 1922 г., встречался в консерватории, в музсекторе, кроме того, ЮРОВСКИЙ бывал экспертом от МОНО на экзаменах техникума, где я преподаю. Был за границей в 1927 г. и заключил договор с Универсальным 101
издательством в Вене на представительство печатных муз[ыкальных] произ- ведений в СССР. ГЛИЭР Рейнгольд Морицевич. Композитор, профессор МГК (автор ба- лета «Красный мак»). Знаком с ним по консерватории с 1921 г. В 1922 г. обучался у него контрапункту и бывал у него на дому. Последнее время ред- ко встречался. БЛУМЕНФЕЛЬД Феликс Михайлович, композитор, пианист, профес- сор Московской] консерватории]. В прошлом дирижер Мариинского те- атра в Ленинграде. Знаком с ним по консерватории с 1923 г., встречаюсь там же и на концертах, на дому не был, знакомство официальное. КНИППЕР Лев Константинович. Композитор, знаком с ним с 1924 г., встречался и сотрудничал в Ассоциации] современной] музыки, на кон- цертах и у ДЕРЖАНОВСКОГО. На дому у него не бывал, и он у меня тоже. ОРАНСКИЙ Виктор Александр., композитор преимущественно теат- ральной музыки. Встречался с ним в консерватории, у композитора АЛЕК- САНДРОВА и у композитора] ПОЛОВИНКИНА. В 1922 г. осенью бывал у него, занимался с ним его системой гармонии. Он у меня не бывал. Давно не встречался с ним. СОКОВИЧ Роман. Присяжный поверенный, живет в Вильне и ведет дело об утверждении в правах наследства моей бабушки Марии Владими- ровны КАРБАСНИКОВОЙ на земельный участок, приобретенный некогда моим дедом в Варшаве с целью продажи его, по утверждению в правах на- следства. Его лично не знаю и с ним не встречался. Записано собственноручно. Михаил Квадри. ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 9. Л. 23—32 об. № 27 Дополнительные показания Квадри М. В. 3 января 1929 г. Быв. мужа БОМ Ларисы Григорьевны — ТРОЦКОГО-СЕНЮТОВИЧА Сергея Сергеевича я знаю примерно с 1915 г. Он быв. офицер царской ар- мии, служил в Финляндском полку, ныне служит на кинофабрике в Ле- нинграде. О его службе в деникинской армии мне ничего не известно. Связи с ним я не имею с 1916 г. Ларису Григорьевну БОМ, урожденную СУЛИМА-САМОЙЛО, я знаю с детства. Ее брата, СУЛИМА-САМОЙЛО Николая Григорьевича, быв. офицера, служившего в белой армии, ныне находящегося в Париже, я также знаю с детства. Связи с ним не поддер- живаю. РУБЛЕВСКОГО Константина Коэтановича, находящегося ныне в Вар- шаве, я знаю как преподавателя Тенишевского училища. Он по профессии художник. Переписки с ним не имею. 102
Быв. генерала ЛЬВОВА Николая Владимировича я знаю также с детства, он находится в эмиграции, перписки с ним не имел. Полковника ИГНАТЬ- ЕВА Логина Кирилловича я не знаю совершенно. ВИЛЬЧИНСКОГО я так- же не знаю. С быв. генералом ГАРМОНИУСОМ я не знаком, но о нем мно- го слышал, как о работнике артиллерийского ведомства, он, кажется, был основателем самарского трубочного завода. НОСОВА Виктора Ивановича я знаю с 1921 г., он был тогда учеником консерватории, и я там с ним не встречался. Его семью я не знал и дома у него никогда не бывал. Связь с ним я потерял, кажется, в 1923 г. Как-то ОБОРИН Лев Николаевич мне говорил, что НОСОВ Виктор бежал из СССР за границу. Встречался ли за границей ОБОРИН с НОСОВЫМ Вик- тором, я не знаю. Возвратившийся из-за границы из эмиграции года два тому назад ЧИЧКИН Алексей, отчество коего я не помню (проживает в Ленингра- де), говорил мне и ОБОРИНУ Льву Николаевичу вскоре после его при- езда в СССР о том, что он за границей встречался с НОСОВЫМ Викто- ром Ивановичем. Встречал он его в Париже. На протяжении послед- них трех лет 1926—1928 гг. я в летнее время вместе с ОБОРИНЫМ Львом Николаевичем совершал прогулки (разъезды) по СССР. В 1926 г. мы проделали путь по маршруту: Москва—Туапсе—Сочи—Новый Афон— Сухум—Батум—Тифлис—Военно-грузинская дорога—Владикавказ—Ми- неральные Воды и обратно Москва. В 1927 г. — Москва—Нижний Нов- город—Самара—Сталинград—Минеральные Воды—Владикавказ—Тифлис— Боржом—Абустуман—Кутаис—Батум—Н. -Афон—Гагры—Ялта—Мисхор— Севсастополь—Москва. В 1928 г. — Москва—Ташкент—Андижан—Ош— Ташкент—Самарканд—Бухара—Ташкент—Москва. В 1928 г. мы уехали в эту прогулку в 20-х числах апреля и возвратились обратно в конце мая месяца. С быв. генералом ДЫММАНОМ я не знаком, он знал меня в детстве, ко- гда мне было лет восемь. В революционный период времени я с ним нико- гда не встречался. В тот день, когда после совершения убийства ШАПОШНИКОВА, ЛЮ- БАРСКИЙ Лев Георгиевич явился на квартиру к своему брату Василию, куда приехал также вскоре и я, кроме этого, Борис ЛЮБАРСКИЙ, мне по- следний говорил, что в Москву приезжал из Польши Всеволод ЛЮБАР- СКИЙ. Немного позже Борис ЛЮБАРСКИЙ как-то в разговоре со мной сказал, что Всеволод ЛЮБАРСКИЙ, когда он был в Москве, то хотел видеть меня. От Бориса ЛЮБАРСКОГО я слышал, что он говорил после совершения Львом ЛЮБАРСКИМ убийства ШАПОШНИКОВА по этому делу с ЯБ- ЛОНСКИМ — хорошим своим знакомым. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Квадри. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 9. Л. 47—49. 103
№ 28 Протокол допроса Гордона В. Б. (1909 г. р., гор. Чернигов) 16 января 1929 г. Летом прошлого года, приехав на каникулы в гор. Чернигов, сгово- рился об организации антисоветской работы с СЕЛИВАНОВЫМ, мы ре- шили организовать группу, куда постепенно (точной последовательности не помню), были привлечены: БРЕГИН, ЕВСЕЕНКО, братья ЛУНДБЕР- ГИ, БАР, РУБЛЕВСКИЙ, МОГИЛЯНСКАЯ. МОГИЛЯНСКАЯ с орга- низацией была связана крайне слабо. Первые собрания были в июле-ав- густе месяце, на Троицкой горе. Программы определенной не имели, за- дачей считали: свержение существующего порядка и созыв Учредительного собрания. Силами, на которые можно опереться, счита- ли интеллигенцию и крестьянство. В соответствии с этим -была создана прокламация: «К молодежи», составленная мной. Размножили ее на рео- тографе (или шопирографе), полученном от МОГИЛЯНСКОЙ. Прокла- мация была отправлена в гор. Киев с РУБЛЕВСКИМ, ездившим туда. Когда он вернулся, у меня составилось представление, что прокламации он не распространил. В конце сентября или в начале октября 1928 г. я уехал в Ленинград, куда повез с собой 10, кажется, экземпляров прокла- маций и такое же количество (точных чисел, правда, не помню) брошюр, которые составлял также я. В Ленинграде, присмотревшись к обстанов- ке, я нашел ее неподходящей для распространения литературы, т. к. зна- комств, кроме курсов, не имел, тамошняя публика, объектом для пропа- ганды являться не могла. Литература до сих пор лежит в моей ленинград- 104
ской комнате, в правом ящике стола. В Ленинграде я получил посылку с двойным дном, где лежало несколько десятков (кажется) 90 шт. прокла- маций по поводу 11-летия Октябрьской революции. Прокламация, во- первых, меня не удовлетворила, во-вторых, опоздала, а в-третьих, у меня не было способов для ее распространения, поэтому она осталась без дви- жения. Приехав теперь в гор. Чернигов, застал организацию в состоянии бездеятельности. РУБЛЕВСКИЙ, никогда активно не работавший, ото- шел вовсе. МОГИЛЯНСКАЯ почти порвала всякую связь с нами, новых привлеченных не было, кроме СНЕЖКОВА, который мало был введен в курс дел и никакой работы не вел. Произошло после моего приезда, 1-го или 2-го собрания, где говорилось о необходимости поднять дисциплину и т. д. Забыл указать, что СЕЛИВАНОВЫМ, еще в конце лета была сня- та комната, которая должна была играть роль конспиративной квартиры, там и происходило печатание. Относительно связи с украинскими националистами: разговоры о национальном вопросе были давно, теперь в связи с оживлением в этом отношении. Дело ЕФРЕМОВА, появляющиеся в печати сведения о дея- тельности украинских эмигрантов — пункт этот заинтересовал меня особенно, МОГИЛЯНСКАЯ, насколько мне известно, ездила в Харь- ков, до моего приезда в Чернигов, на зимние каникулы по делу об изда- нии своей книги или навестить мужа — не знаю точно. По приезде моем, я узнал об этом, просил СЕЛИВАНОВА узнать у нее, нет ли ка- кой связи с украинской организацией. МОГИЛЯНСКАЯ ответила, что связи можно было найти, но УНДОвики, по ее мнению, мерзавцы и связываться с ними вряд ли стоит. Я считал, однако, ответ слишком ре- зок, но дело так и остановилось, тем более что по отъезде СЕЛИВАНО- ВА в Москву, связь с МОГИЛЯНСКОЙ вовсе ослабла, и я с ней почти не виделся. Инициатором организации считаю себя. Больше ничего показать не могу. В. Гордон. Допросил уполномоченный] нач[альник] Черниг[овского] окр[уга] отд[ела] ГПУ УССР Клейнберг ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник Т. 15. Л. 11—11 об. № 29 Дополнительный протокол допроса Гордона В. Б. 16 января 1929 г. В дополнение к моим показаниям постараюсь уточнить некоторые особенности организационной деятельности, каковые мною упущены. С СЕЛИВАНОВЫМ меня связывает дружба с 1924 г., когда мы встре- тились в Чернигове. До 1924 г., вернее до осени 1927 г., мы часто встречались в Чернигове, и у нас бывали разговоры на тему о сущест- 105
вующем порядке управления, причем наши взгляды как бы сходились в оценке. Конкретных выводов ни я, ни СЕЛИВАНОВ не делали. Как я уже показывал, мысль о создании организации исходила от меня. СЕЛИВАНОВ, во всяком случае, был первый, кому я об этом сказал. У нас был общий круг знакомых, к каковому я причисляю ЕВСЕЕН- КО, БРЕГИНА, БАРА, братьев ЛУНДБЕРГОВ с РУБЛЕВСКИМ и МОГИЛЯНСКОЙ. С БАРОМ я познакомился позже. Мысль об орга- низации, о первом организационном собрании исходила от меня и СЕЛИВАНОВА. Собрались мы в Малеевом рву, кажется, и поручили мне выработать текст первого воззвания «К молодежи». Направляюще- го начала не было, но оно вытекало из хода суждений. Всего нами было выпущено 3 воззвания агитационной литературы «К молодежи», брошюра «О борьбе с большевизмом» и «К 11-летию Октября». По- следнее выпущено в моем отсутствии. Версия моя о том, что РУБЛЕВ- СКИЙ не распространял листовки в Киеве, исходит из личных впечат- лений о нем, я считаю его случайным чел. в организации. ЕВСЕЕНКО увез собой прокламации в Киев и обратно их не привез. Печатались воззвания однажды у БРЕГИНА, который воспользовался отсутствием отца своего, да и вообще семьи в Чернигове. При первом выпуске (техническом оформлении) воззвания в квартире у БРЕГИНА был он сам, я, СЕЛИВАНОВ, может быть, и МОГИЛЯНСКАЯ. Отпечатано около 60 штук. Розданы они едущим в Киев. Часть взял с собой я при поездке в Ленинград, организационная структура нашего кружка была самая примитивная — собрания, созываемые по мере надобности, оп- ределявшейся нами и суммою накопившихся вопросов, разрешавших- ся совместно всеми участниками собрания. Периодичности определен- ной мы не соблюдали. Собрания происходили то у меня на квартире (пару раз), то на свежем воздухе, а главным образом в специально сня- той для этой цели комнате СЕЛИВАНОВА по Софиевской ул. Для от- вода подозрений в хозяине квартиры, СЕЛИВАНОВ выдавал себя чуть ли не сочувствующим комсомолу. Никаких условных знаков, паролей, знаков внешнего отличия, шифров не было у нас. Регистрационного учета не было у нас. Протоколы не велись, а все запоминалось. Дела- лось это из соображений конспирации. Отпечатанная литература хра- нилась в той же комнате. Связей с другими городами у нас не было, и ездившие куда-либо получали полномочия на начало самодеятельно- сти. История с посылкой мне литературы такова: примерно 30.09 я уе- хал из Чернигова, и предполагалось, что мне пришлют посылку, в коей будет литература. Числа 3.11 я получил извещение не то от БРЕ- ГИНА, не то от СЕЛИВАНОВА о том, что, может быть, мне вышлют к празднику яблоки, что означало, по-видимому, прокламации. Я отве- тил, что посылать мне ничего не нужно. Писал я об этом БРЕГИНУ. Очевидно, письмо мое не поспело ко времени или товарищи меня не поняли, но числа 10.11 я получил посылку, в коей были действительно яблоки, а в ящике было двойное дно, куда товарищи вложили прокла- 106
мации к 11-летию за подписью центрального исполнительного коми- тета демократического. Меня эта подпись поразила потому, что у нас не было никакой сговоренности о том, что мы именуем себя централь- ным комитетом. Я, правда, в свое время предлагал выбрать старосту или секретаря, но о таком громком названии никогда не думал. В Ле- нинграде я встречался помимо своих товарищей по курсу с земляками БЫЧКОВЫМ Абрамом Яковлевичем, ГОФМАНОМ Олегом Констан- тиновичем. Кроме них, у меня не было особенно близких знакомых. В самом институте за мной установилась репутация «стоящего» на со- ветской платформе, о чем можно судить по доверию, оказываемому мне партколлективом и в особенности отдельными партийцами. Разго- воры об УНДО мною целиком приведены в первом показании, и при- бавить к этому мне нечего. СЕЛИВАНОВ говорил, со слов МОГИЛЯН- СКОЙ, однако же своих взглядов ни передо мной, ни перед организаци- ей, не демонстрировала. Показания записаны с моих слов, мною прочитано и подписано. В. Городон. Допросил уполномоченный] СОО Черниг[овского] отд[ела] ГПУ УССР Пятецкий ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 15. Л. 14—14 об. № 30 Протокол допроса Гордона В. Б. 17 января 1929 г. Вопрос: Какие у Вас связи были в Москве помимо Олега КАМЕНЕЦ- КОГО? Ответ: Помимо Олега КАМЕНЕЦКОГО у меня в Москве связей нет. СЕЛИВАНОВ, живя в Москве в конце 1927 г., писал мне в Ленинград о том, что у него в Москве имеется знакомая, которая сходится во взглядах с ним. Я ухватился за это, и когда мне пришлось быть в Москве, позна- комился с ней. По имеющемуся адресу она связана с кой-кем из литера- турного мира Москвы, среди каковой, по моему мнению, не вполне под- ходила для наших планов. На меня эта особа произвела не весьма благо- приятное впечатление, ибо она не совсем культурна и довольно легкомысленна. Однако я об этом сказал СЕЛИВАНОВУ лишь в Черни- гове, когда я приехал на летние каникулы. Фамилия этой особы ПЕТРО- ВА Зоя Ивановна, проживает по Садово-Черногрязской ул., № дома и квартиры не помню. Адрес был мне сообщен СЕЛИВАНОВЫМ в пись- ме. Версия о ней к возможности использования ее для связи в Москве выплыла у меня уже в Чернигове в первые дни организационного оформления. Когда меня запрашивали о возможности связей с другими городами, я указал на этот факт, как на возможность. Ее я полагал час- тично подходящей для связей в Москве. 107
На вопрос о том, чьим филиалом мы являемся, отвечаю, что мы действо- вали вполне самостоятельно и никому не подчинялись, ни от кого не зави- сели организационно и идейно. В Ленинграде, в моей квартире, в ящике стола осталась нераспространенная мною литература в следующем количе- стве: первая листовка в количестве 10 экз. или 15; брошюра 10 экз. и полу- ченная в посылке партия в количестве 90 экз. Относительно нераспростра- нения брошюр говорю, что она по своему формату не приспособлена для разбрасывания, а исключительно для вручения. Не отрицаю того обстоя- тельства, что я присматривался к моим товарищам, тщательно изучая их, но таковых не находил. Еще одно обстоятельство препятствовало распростра- нению. Я попал в исполбюро, а это положение меня связывало, ибо я пола- гал, что это может быть сочтено за желание спровоцировать того, кому бы я ее предлагал. Повторяю относительно листовок, что я предпринимал шаги к распро- странению, фактом служит то обстоятельство, что одна пачка в 5 штук ле- жит в столе совершенно отдельно в свернутом виде. Эту пачку я хотел пус- тить в ход, но обстоятельства складывались неблагоприятно для разбрасы- вания, и я положил ее обратно в ящик. В Ленинграде я живу вместе с моим товарищем ХОЛОПЦЕВЫМ Виктором в квартире СИДОРОВОЙ благодаря адресам, полученным в канцелярии курсов усовершенствования врачей. Программа составлена тремя лицами: мною, БРЕГИНЫМ и СЕЛИВАНО- ВЫМ. Я составил политическую часть, БРЕГИН политико-экономическую и СЕЛИВАНОВ тактическую. Раздел о терроре и конспирации составлен СЕЛИВАНОВЫМ. Брошюра в общем вышла неудачной. Относительно связей с другими организациями подтверждаю, что, кроме попыток связаться с УНДО, других не было. Связаться предположено было через МОГИЛЯНСКУЮ. СЕЛИВАНОВ передавал со слов МОГИЛЯН- СКОЙ, что связи с УНДО могли бы быть налажены, но там сидят мошен- ники. Возможно, что связи с УНДО у МОГИЛЯНСКОЙ имеются, но ни СЕЛИВАНОВ мне об этом не говорил, ни сам не знаю об этом. СЕЛИВА- НОВ, уезжая в Москву, имел в виду ближе связаться с ПЕТРОВОЙ и ис- пользовать ее периферию. Что он хотел там проводить работу серьезную, можно судить по тому, что он хотел взять с собою туда шопирограф. Я ему не советовал это делать, ибо принимал в резон трудности квартирного по- рядка. Я советовал присмотреться к местности, и если будет возможность работать, то он напишет об этом кому-либо в Чернигов, и ему вышлют. СЕ- ЛИВАНОВ, возможно, захватил с собою остатки литературы, ибо не могу допустить, чтобы у него ничего не осталось, а, уезжая, он взял ее с собой. Олег КАМЕНЕЦКИЙ получил задание от СЕЛИВАНОВА, вероятно, в письме, связаться с ПЕТРОВОЙ. Интересовался ли я цифрой лиц, с коими он связан в контр [революци- онных] целях по Москве, не помню. Если и существовал принцип пятерок в нашей организации, то он был принят в моем отсутствии. Здесь, в Чернигове, были предложения увязать нашу работу с баптиста- ми, но за пределы предложений мы не попали. В Киеве жила весьма близ- 108
ко от Олега КАМЕНЕЦКОГО некая ЛЕВИЦКАЯ, особа к политике ин- дифферентная, но все же СЕЛИВАНОВ предполагал ее использовать. Те- перь она находится в Москве с КАМЕНЕЦКИМ, хотя я в этом не убежден. В связи с письмом ЕЛИЧЕВА в «Крестьянской газете», СЕЛИВАНОВ пытался установить личную связь с ним и для этого ходил к нему пешком в деревню, где жил ЕЛИЧЕВ. Был у него, виделся с ним, говорил и об этом сообщил мне в Ленинград, причем послал мне письмо ЕЛИЧЕВА, получен- ное им от него в ответ на первое письменное обращение. Он характеризовал ЕЛИЧЕВА как интересного чел., но находил, что это старик с весьма туман- ной политической физиономией и политически импотентного. К ЕЛИЧЕ- ВУ в свое время поступало очень много письменных обращений и одним из корреспондентов оказался студент Московского университета, кажется, РФАКА ЛЕОНОВ, с последним СЕЛИВАНОВ хотел связаться, но не разы- скал его. Наводил СЕЛИВАНОВ о нем справки в МГУ. К пункту об интересе моем относительно числа московских связей СЕ- ЛИВАНОВА дополняю, что СЕЛИВАНОВ говорил мне только о ПЕТРО- ВОЙ ико 334-82-42 (отдел реализац Припоминаю, что № квартиры ПЕТРОВОЙ 1, а № дома не помню. В. Гордон. Допросил уполномоченный] СОО Черниг[овского] окр[уга] отд[ела] ГПУ Пятецкий ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 15. Л. 16—17 об. № 31 Протокол допроса Гордона В. Б. 18 января 1929 г. В дополнение к своим показаниям присовокупляю, что до московского своего свидания с ПЕТРОВОЙ, я из Ленинграда, по просьбе (в письме) СЕЛИВАНОВА, послал ей список художественной литературы, которую считал возможной использовать для предварительной агитации. Из лите- ратуры помню: Эренбурга «Проточный переулок», кажется, «Рвач», Ив. Никитина «Уклон», А. Тверяна «На отшибе». При свидании с ПЕТРОВОЙ в Москве я говорил с ней об этом, описал, но она к тому времени еще не применяла. Это, между прочим, дало мне основание считать ее мало при- годной. О ЛЕВИЦКОЙ (Гали): ЕВСЕЕНКО, когда он ездил в Киев, было поручено зайти к Олегу КАМЕНЕЦКОМУ или к ЛЕВИЦКОЙ. КАМЕ- НЕЦКОГО в Киеве не оказалось, а к ЛЕВИЦКОЙ он, по его словам, за- ходил и виделся с ней, но обстановка была мало благоприятна для серьез- ного разговора. КАМЕНЕЦКИЙ Олег был связан с ЛЕВИЦКОЙ Галей, отчество ко- торой не знаю, по линии работы нашей организации Демократического 109
союза. Насколько была активна ЛЕВИЦКАЯ в работе Демократическо- го союза, мне не известно. Имеет ли эта ЛЕВИЦКАЯ Галя какие-либо родственные отношения к известному активному контр [революционно- му] эмигранту ЛЕВИЦКОМУ, я не знаю. Перечисленная выше художе- ственная литература, список коей я посылал из Ленинграда ПЕТРО- ВОЙ Зое в Москву, была мною ей рекомендована как материал, кото- рый является предварительным подспорьем для подготовки к вербовке в состав организации намеченных лиц. С этой стороны упомянутые выше книги заслуживают внимания. Имел ли СЕЛИВАНОВ Александр что-либо общее на почве контрреволюционной] деятельности с про- фессором ТИХОМИРОВЫМ, у коего он остановился на жительстве, я не знаю. С родственниками СЕЛИВАНОВА, живущими в Москве, я не знаком. Знаю лишь, что он там имеет двоюродного брата, быв. офице- ра, работающего преподавателем в одной из московских военных школ, и др. родственников. ЛЕВИЦКАЯ, насколько я знаю, в работе нашей не участвовала, а наме- чалась к использованию. В. Гордон. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 15. Л. 20—20 об. № 32 Протокол допроса Гордона В. Б. 24 января 1929 г. С СЕЛИВАНОВЫМ Александром Сергеевичем я впервые познакомил- ся в 1924 г. по театральному коллективу в Чернигове, именующемуся «Красной блузой», как он, так и я принимал участие в работах этого кол- лектива. Вскоре после нашего знакомства, примерно через полгода, мы начали друг другу обоюдно высказывать свои антисоветские убеждения. Они сводились к критике советской власти и коммунистической партии, а равно и их мероприятий. По своим антисоветским убеждениям мы друг друга понимали и поэтому в беседах высказывались вполне откровенно. По тому времени у меня и СЕЛИВАНОВА были близкие знакомые: БЫЧ- КОВ Авраам, ЛЕБЕЛЬ Лев, ГРЕДИНБЕРГ (он же САВЕЛЬЕВ) Евгентин и в 1925 г. мы познакомились с ЛЮБЧЕНКО Иваном и ХОЛОПЦЕВЫМ Виктором. Все они наших взглядов не разделяли. Позднее мы познакоми- лись в 1926 г. с административно высланным ЧУМАКОМ Борисом, кото- рый также наших взглядов не разделял. Позднее, кажется, в 1926—1927 гг. между мною и СЕЛИВАНОВЫМ начались общие разговоры на тему о не- обходимости создания какой-либо контрреволюционной] организации для борьбы с советской властью. Конкретно ничего эти разговоры не за- трагивали. Примерно в августе 1927 г. СЕЛИВАНОВ Александр, будучи на Волге в Ярославской губ., сел. Мишламово, кажется, Рыбинского уезда, у ПО
своего приятеля БИРЮКОВА Сергея, писал мне оттуда письма, сводив- шиеся к тому, что крестьянство недовольно существующим порядком и что нужно в связи с этим приняться за дело, или вернее, что-либо пред- принять. В ответ на это я написал СЕЛИВАНОВУ, что он вполне прав и что нам необходимо начать нащупывать почву для создания организации контрреволюционного] характера. В сентябре месяце 1927 г. я уехал в Ле- нинград для поступления в вуз. В Ленинграде был принят в состав студен- тов Высших курсов искусствоведения. Поселился я на жительстве в Ле- нинграде по ул. Марата, быв. Николаевской, д. 31, кв. 19, квартирохозяин СИДОРОВ Николай Исаакович. Комнату я нашел следующим образом: в институте усовершенствования врачей существует такой порядок, согласно которому квартирохозяева посылают туда адреса свободных сдающихся комнат, так как моя мать, ГОРДОН Анна Григорьевна, была там в 26-м году, будучи вместе со мною, около 20—30 адресов из канцелярии института, по которым я с ней и разъезжал, подыскивая себе подходящую комнату. Та- ким образом я и выбрал себе комнату у СИДОРОВА. Сам СИДОРОВ на- учный сотрудник, кажется, Центрального ленинградского архива. Моя мать раньше знакома с ним не была. Проживая в Ленинграде, я продол- жал получать от СЕЛИВАНОВА, переехавшего немного позже на несколь- ко недель в Москву, где он проживал тогда у своего двоюродного брата, быв. офицера, преподавателя военных предметов, или же у ТИХОМИРО- ВА (с последними двумя я не знаком). Письма о том, что крестьянство не- довольно советской властью, что отсюда необходимо сделать соответст- вующие выводы. В ноябре месяце 1927 г. я получил от СЕЛИВАНОВА Александра из Москвы письмо относительно ПЕТРОВОЙ Зои, в котором он писал, что ПЕТРОВА — подходящее лицо для создания контр [револю- ционной] группы в Москве, что она имеет соответствующую сферу зна- комств в Москве, из которых можно навербовать членов в эту группу. По его просьбе я написал тут же ПЕТРОВОЙ Зое недели через две письмо, в котором был список подходящей для предварительной обработки наме- ченных для вербовки лиц художественной литературы с указанием, как пользоваться этой литературой. В список входят, насколько я помню, сле- дующая художественная литература: «Рвач», «Проточный переулок» Эрен- бурга, «Уклон» Ивана Никитина, «На отшибе» Алексея Тверяна, кажется, «Форд» Юлия Берзина. Больше, кажется, в списке литературы не было. Будучи в Москве в середине декабря 1927 г. я зашел к ПЕТРОВОЙ Зое, с которой имел беседу относительно использования этого списка и возмож- ностей работы. С ее слов понял, что она как будто бы к этому времени ни- каких конкретных мер в этом направлении еще не приняла. Во всяком случае, она менее информирована о том, что ею сделано в направлении создания контрреволюционной] группы в Москве, так как этому еще не способствовала обстановка, при которой происходил мой разговор. В ком- нате была ее сестра, девочка лет 11, СЕЛИВАНОВ в это время в Москве не был и находился на Волге у упомянутого БИРЮКОВА Сергея. Из пи- сем и рассказов СЕЛИВАНОВА можно было заключить, что он там вел 111
отдельные разговоры с крестьянами, выясняя их настроение. Историю с хождением СЕЛИВАНОВА к крестьянину ЕЛИЧЕВУ и в связи с этим, про студента 1-го МГУ юридического факультета я пропускаю, так как она подробно изложена в предыдущих моих показаниях. Был ли СЕЛИВАНОВ связан с какой-либо контрреволюционной] организацией в Москве, я не знаю, так как он мне про это никогда ничего не говорил. У него в Москве есть кроме указанных мною раньше лиц знакомые ПЛЕТНЕВ, живущий по Гранатному переулку, дом, кажется, 1, ЖАНИРОВСКИЙ Коля, черни- говец, живет в Москве года 3, чертежник по профессии, с ПЛЕТНЕВЫМ он познакомился, кажется, через БИРЮКОВА Сергея, у которого ПЛЕТ- НЕВ также проживал некоторое время на Волге. Со слов СЕЛИВАНОВА мне известно, что он наладил связь по контр [революционной] деятельно- сти с КАМЕНЕЦКИМ Олегом. Весной 1928 г. СЕЛИВАНОВ ездил вместе с КАМЕНЕЦКИМ Олегом из Чернигова в Киев, где последний учился в КХИ. В Чернигов КАМЕНЕЦКИЙ приезжал на пасхальные каникулы. СЕЛИВАНОВ ездил в Киев с КАМЕНЕЦКИМ для того, «чтобы провет- риться» и наряду с этим выяснить возможность использования знакомых КАМЕНЕЦКОГО Олега по контрреволюционной] организации. Там он через КАМЕНЕЦКОГО Олега познакомился с ЛЕВИЦКОЙ Галиной. Ре- зультаты этой поездки СЕЛИВАНОВА в Киев были таковы: что он добил- ся от КАМЕНЕЦКОГО Олега и ЛЕВИЦКОЙ Галины, что они согласи- лись принимать участие в контр [революционной] работе и вербовать чле- нов в антисоветскую группу по Киеву. В ноябре, начале декабря 28-го года КАМЕНЕЦКИЙ Олег переехал на жительство в гор. Москву и там бывал у ПЕТРОВОЙ Зои. Предполагаю, что посещение его ПЕТРОВОЙ были на почве контр [революционной] деятельности Демократического союза. Ад- рес ПЕТРОВОЙ Зои КАМЕНЕЦКОМУ дал СЕЛИВАНОВ Александр, ду- маю, что на почве деловой. Отец КАМЕНЕЦКОГО в дореволюционное время был мировой судьей, кажется, в с. Низковке Черниговской губ., у него там и поныне проживают какие-то родственники, у которых он до- вольно часто бывает. Кроме указанных мною лиц в Москве есть знако- мый ЧЕРНЯК Михаил, мой быв. соученик по школе им. Ленина, черни- говец, он учится в музыкальном техникуме им. Яворского. ЧЕРНЯК, судя по его рассказам, близок к ЯВОРСКОМУ на почве каких-то личных отно- шений. В Ленинграде у КАМЕНЕЦКОГО Олега есть приятель ВАСЬКОВ Юрий, инженер-механик. Связан с ним на почве контр [революционной] деятельности я не был. ВАСЬКОВ — черниговец, проживал здесь до 1924 г., в 1925 г. он был в Киеве, учился в каком-то техническом вузе, а затем переехал в Ленинград. О том, что ВАСЬКОВ в Ленинграде, я узнал случайно от его жены весной 1928 г., которую я встретил в Нежине на во- кзале, когда ехал из Ленинграда на каникулы. Предполагаю, что КАМЕ- НЕЦКИЙ Олег по своему характеру в любое время способен совершить террористический акт. Листовка «К селянам», о которой я писал в своих последних показаниях, отпечатана не была, и рукопись ее, вернее, перевод на украинский язык, сделанный МОГИЛЯНСКОЙ, находился, насколько 112
я знаю, у БАРА Юрия. Эту листовку мы собирались печатать на шопиро- графе накануне нашего ареста на квартире у БАРА. Листовка «Демократи- ческой молодежи», которую писал я совместно с БРЕГИНЫМ, вышедшая, кажется, в 60 экз., была отпечатана на украинском и русском языках. Лис- товку «К селянам» составлял БРЕГИН Леонид. Со слов СНЕЖКОВА мне известно, что у него в Одессе есть знакомый, фамилию которого он не на- зывал, коего предполагалось использовать по контрреволюционной] ра- боте нашего Демократического союза в Одессе. Записано с моих слов вер- но и мною прочитано. В. Гордон. Допросил Кононович ДА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 15. Л. 24—28 об. № 33 Протокол допроса Гордона В. Б. 25 января 1929 г. ЛЮБАРСКИХ Василия и Льва знаю начиная с 1923 г., Василия ЛЮ- БАРСКОГО знал еще раньше — в 1919 г., потом был перерыв до 1923 г., знаком с ним был по школе, по окончании школы виделся с Василием ЛЮБАРСКИМ летом 28-го года. На дому у него не бывал, и он у меня не бывал, близких отношений у меня с ним не было. Разговоры вели с ЛЮБАРСКИМ Василием на литературные темы, а с Львом вообще никаких серьезных разговоров не было. Политических бесед не вел с ним никогда. Переписки не вел. Ни в какую организацию ЛЮБАР- СКОГО не втягивал. Московские мои родственники: ГЕЦОВ Наум Борисович — врач. ГЕЦОВА Буня Георгиевна — жена его, моя тетка, врач. МЕЖИРОВА Елисавета Семеновна - - двоюродная сестра, МЕЖИРОВ Тайхум Израилевич — ее муж, уполномоченный Татсоюза (кооператив по Москве, кажется). ДРИТО Ольга Семеновна — двоюродная сестра, фельдшер, безработная. ЗЕМЛЯЧКА Раиса Семеновна — двоюрод- ная сестра матери (ЗАСКИНД). ГОРДОН Ревекка Михайловна, нитпром одного из райкомов партии, Зинаида Михайловна — на партийной работе, Григорий Михайлович — студент менделеевского института, их брат ЗАС- КИНД Илья Григорьевич — один из организаторов московского комсомо- ла, что сейчас делает, не знаю. Инженеры: ЗАСКИНД Авраам Михайло- вич — преподаватель и Сарра Михайловна — профессии не знаю, и ВОЛЬФ — аптекарский работник, очень отдаленные родственники (в Вар- шаве сидит дальняя родственница ВОЛЬФ — за коммунистическую работу). В. Гордон. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 15. Л. 31—32. 113
№ 34 Дополнительный протокол допроса Гордона В. Б. 4 февраля 1929 г. Признаю себя виновным в том, что создал антисоветскую организацию под названием Демократический союз, ставившую себе целью низвержение советской] власти и передачи власти Учредительному собранию путем аги- тации письменной и устной пропаганды и впоследствии в зависимости от условий и террора. Процесс самого свержения соввласти мы не обязательно связывали с вооруженным восстанием, главным образом рассчитывали на банкротство коммунистической партии в экономических вопросах. Особенного сопро- тивления со стороны ком[мунистической] партии и рабочего класса, к ней примыкающего, в момент свержения мы не ожидали, так как считали, что партия, возросшая численно, потеряла свой революционный энтузиазм и в значительном большинстве состоит из людей, которые активно защищать партию и власть не будут. Вывод мы частично делали из выступлений оппо- зиции. Перехожу к организационной деятельности. Как я уже раньше говорил, мысль о создании организации подал я. Пер- вым человеком, с которым я поделился, был СЕЛИВАНОВ, он же впослед- ствии выполнял главную долю практической работы. Я лично привлек в ор- ганизацию БРЕГИНА Леонида, а через него ЕВСЕЕНКО Алексея. Через их посредство связались и привлекли к работе Федора, а затем Германа ЛУНД- БЕРГОВ и Юрия БАРА. СЕЛИВАНОВ привлек к работе МОГИЛЯН- СКУЮ, Олега КАМЕНЕЦКОГО и Зою ПЕТРОВУ. Через Олега КАМЕ- НЕЦКОГО СЕЛИВАНОВ втянул в работу ЛЕВИЦКУЮ Галину, которая вместе с КАМЕНЕЦКИМ должна была заложить ячейку в Киеве. Зоя ПЕТ- РОВА знала о наших с СЕЛИВАНОВЫМ убеждениях и намерениях вести активную работу еще за полгода (примерно) до создания Демократического союза. Для большей ясности по вопросу об отношении Демократического сою- за к УНДО заявляю — связи с УНДО не добились, или, вернее, не осущест- вили. Исчерпывающим по этому вопросу считаю сообщение, сделанное мне СЕЛИВАНОВЫМ, а именно: «МОГИЛЯНСКАЯ, после приезда из Харькова, заявила, что связь с УНДО завязать можно, но не стоит, потому что они, по ее мнению, “мошенники”». Судя по этому заявлению МОГИ- ЛЯНСКОИ, у нее в Харькове есть какие-то знакомства, имеющие отноше- ние к УНДО. Протокол мною прочитан, с моих слов записан правильно. Гордон. Допросил уполномоченный] КРО ГПУ УССР Вихирев ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 15. Л. 34—34 об. 114
№ 35 Дополнительный протокол допроса Гордона В. Б. 8 февраля 1929 г. Причины, которые толкнули меня на мысль создать антисоветскую организацию следующие: я являюсь определенным противником сущест- вующего политического строя. Считаю его несправедливым, т. к. при нем меньшинство подчиняет себе большинство. Я считаю, что Россия является страной аграрной, и промышленность в ней должна иметь вто- ростепенное значение. Отсюда вытекало то, что я решил активно бороть- ся за коренное изменение государственного строя. Свергнув советскую] власть, я считал более целесообразным вызвать на сцену Учредительное собрание, которое предопределило бы политический строй. Новый поли- тический строй должен будет в первую очередь обеспечить все демокра- тические свободы и должен предоставлять всем слоям населения в рав- ной мере возможность отстаивать свои интересы. По моему мнению, на первых порах доминирующая роль должна была перейти к интеллиген- ции как наиболее культурной части общества, затем должен крестьянин как основа нового порядка, а пролетариат может примкнуть, а может, и не примкнуть к союзу интеллигенции с крестьянством. Та же часть про- летариата, которая не пойдет на сотрудничество, будет обречена на поло- жение оппозиционной группы, которая будет отозвана от управления страной. Проще говоря, новый строй может иметь тоже форму диктату- ры, но только большинства над меньшинством с обеспечением при этом всех прав меньшинства. Форма правления — парламент. Конечная цель нового политического строя — социализм. При новом строе должна быть проведена крупная частная собственность на землю и, вообще, частная собственность в промышленности, остаться должна временно мелкая зе- мельная собственность. Основной путь к социализму — кооперация, сна- чала бытовая, а затем производственная. Все эти взгляды у меня сложи- лись под влиянием произведений Белинского, Михайловского, Добролю- бова, Шелгунова и др. Ленина и Маркса не читал. Протокол мною прочитан, с моих слов записан правильно. В. Гордон. Допросил уполномоченный] КРО ГПУ Вихирев ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 15. Л. 36—36 об. № 36 Протокол допроса Гордона В. Б. 18 марта 1929 г. Террористические выступления против представителей советской] вла- сти нашей организацией признавались с положительной стороны и в та- ком разрезе, как это предусмотрено в брошюре «Как и для чего бороться с 115
большевиками». У меня лично зачастую были разговоры на эту тему с СЕ- ЛИВАНОВЫМ Александром Сергеевичем. Я считал, что террористиче- ская деятельность имеет смысл только тогда, когда в результате теракта поднимается большой шум, т. е. когда о результатах этого говорят и судят не только в СССР, но и за границей. К террористическим выступлениям я подходил примерно так, как это было совершено в Ленинграде, где была брошена бомба в «Деловой клуб», в котором происходило собрание ком- мунистов. СЕЛИВАНОВ Александр подходил к вопросу о террористиче- ской деятельности в такой плоскости, что при известных условиях допус- тимо совершение террористических актов и более мелкого характера. Под известными условиями он, мне кажется, подразумевал наличие соответст- вующей политической обстановки в стране и условия, при которых орга- низация без ущерба для себя могла бы допустить совершение того или иного террористического акта, или вообще при наличии возможностей для этого. На собраниях нашей организации в моем присутствии вопрос о террористических выступлениях обсуждался неоднократно, примерно раза три. Беседы с СЕЛИВАНОВЫМ по этому же вопросу я имел и вне наших собраний. Поскольку мне известно, на собраниях нашей организации во- прос с конкретной стороны о террористических выступлениях против ко- го-либо из представителей соввласти (в необходимости убийства ЛЕВАН- ДОВСКОГО или же ПЕВЗНЕРА) не обсуждался. Обсуждение этого во- проса носило лишь принципиальный характер, и он был решен положительно. СЕЛИВАНОВ Александр мне никогда не говорил о своем намерении совершить террористические выступления против ЛЕВАН- ДОВСКОГО — председателя РКИ Черниговского округа и ПЕВЗНЕРА — председателя Черниговского окрсуда, работавшего ранее в органах ОГПУ. Я лично не намеревался совершить террористический акт над кем-либо из представителей власти. В дальнейшем, если бы обстановка этому способ- ствовала и если политическое положение в стране было подходящим (под этим подразумевалось резкое обострение крестьянского движения и недо- вольство в городе, крайне неблагоприятная экономическая конъюнктура), тогда я считал бы возможным лично совершить террористическое выступ- ление, если бы этому не препятствовали личные моменты. Другие участ- ники организации со мной разговора о необходимости совершения како- го-либо конкретного террористического выступления не имели. Имел ли по этому поводу разговор с участниками организации СЕЛИВАНОВ Алек- сандр, не знаю. В Ленинграде я никого в состав организации не вовлек, и мне ничего не- известно о том, что там были участники организации, вовлеченные в ее со- став кем-либо другим. ЧЕРНЯКА Михаила я в состав организации не вовлекал. Знаю его как человека, занимающегося «богоискательством», и допус- каю возможность участия его в подобного рода кружках. С ГОФМАНОМ Олегом разговора об организации не имел и литературы контр [революционного] содержания ему не передавал. 116
Мне ЧЕРНЯК Михаил рассказывал о своем преподавателе музыки ЯВОРСКОМ, с которым он в близких хороших отношениях, как о чел. очень странном, с большими знаниями и с интересами в философской ре- лигиозной области. Записано с моих слов верно и мною прочитано. В. Гордон. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 15. Л. 38-40 об. № 37 Собственноручные показания Гордона В. Б. в КРО ОГПУ 5 апреля 1929 г. Антисоветские взгляды начали складываться у меня рано — вероятно, с 1922—1923 г. Трудно определить, чем они в то время обуславливались. Я считаю, что здесь сыграли роль два фактора: 1) чтение классиков, русских писателей 1890—1900 гг. и отдельных работ по истории литературы («Исто- рия русской интеллигенции» Овсянникова-Куликовского, «История русской общественной мысли» Иванова-Разумника) при недостаточно критическом отношении к прочитанному (было мне 13—14 лет), создавало тем не менее достаточно прочное представление о роли и значении русской интеллиген- ции, классово принадлежащим к которой я осознал себя крайне рано. Между тем то, что приходилось видеть вокруг, резко противоречило этому выне- сенному из книг убеждению: казалось ясным, что в условиях советской дей- ствительности интеллигенция далека от исполнения этой своей первенст- вующей роли, представители ее переходят на положение с трудом терпимых «спецов» и т. д. Само собой разумеется, все это было крайне расплывчато и бесформенно, а определялось и оформлялось лишь позже. В то время серь- езней, пожалуй, был второй фактор, который можно определить как ин- стинктивное недоброжелательство к организующему и дисциплинирующему началу, вносимому в жизнь различными организациями соввласти. Время, до 1923, примерно, года, характеризовавшееся в школьной жизни полной анархией и распущенностью (я к тому же еще был в драматической студии, представлявшей образцовое по этим качествам учреждение), воспитало привычку к полной независимости и «веселому житию». Школы занима- лись не столько науками, сколько устройством вечеров, где можно было по- скандалить (наклонность к этому была издавна) и т. п. С 1922—1923 гг. дело начинает меняться. Появляется пионерское движение, в самой школе появ- ляется политкружок, организация, стремящаяся повернуть дело по-новому, дисциплинировать и сорганизовать, да еще вдобавок вносящая в свой сло- варь слово «интеллигент» как обиднейшее ругательство. И вот этот протест против дисциплины вместе с неоформленными оппозиционными взгляда- ми вызвал с моей стороны ряд хулиганских, в сущности говоря, выходок по адресу пионеров, политкружка (им заправлял ХОЛОПЦЕВ, с которым впо- 117
следствии я подружился, а тогда были мы злейшими врагами) и т. п. Иногда сам, иногда еще с кем-нибудь (КАМЕНЕЦКИЙ, ФАЕВСКИЙ) я устраивал у дверей комнаты, где занимался политкружок, кошачьи концерты, срывая занятия и т. п. Равным образом и с пионерской организацией состоял я в отношениях враждебных, публично издевался над ними, писал стихотвор- ные пасквили на руководителей ее (в частности, на В. РАЕВСКОГО), уст- раивал дебоши на пионерских вечерах. Ближайшими знакомыми моими того времени были Л. ЛЕБЕЛЬ и Е. ГРЕДИНБЕРГ, которые тоже иногда участвовали в этих дебошах. Вся эта деятельность поставила меня в школе на положение врага порядка и своего рода анархиста, пионерская организа- ция даже ставила, кажется, вопрос об исключении меня из школы. Что ка- сается политических разговоров того времени, то велись они мною едва ли не исключительно по вопросу о «роли интеллигенции», не переходя на темы явно антисоветские, поскольку более или менее оформленного поли- тического миросозерцания у меня к тому времени, разумеется, быть не мог- ло. Ведь я эти разговоры с названными ГРЕДИНБЕРГОМ и ЛЕБЕЛЕМ, а также с КАМЕНЕЦКИМ, с которым, впрочем, сблизился позже, к 1925 г., возможно, вел еще с кем-нибудь, потому что взглядов я своих я тогда совер- шенно не скрывал, но близких друзей в то время у меня больше не было. По студии, впрочем, был еще в то время хорошо знаком с М. ЧЕРНЯКОМ и О. ГОФМАНОМ, но разговоров и такого порядка с ними не помню. Более или менее определенно взгляды мои сложились примерно в 1925 г. Решающим в этом отношении фактором явилось чтение. Следую- щие книги, прочитанные частью тогда, а частью позже, несколько влияли на выработку моих взглядов: «Что такое прогресс?» и «Борьба за индиви- дуальность» Н. К. Михайловского, «Исторические письма» Мартова (И. Л. Лаврова), «Мыслящие реалисты» Д. И. Писарева, «Когда же придет настоящий день?» Добролюбова, «История революционного] движения в России» Туна, «История моего современника» В. Г. Короленко, «Записки революционера» П. А. Крапоткина, «Повести моей жизни» Н. Морозова, «Былое и думы» Герцена и др. Книги эти создавали картину героической борьбы интеллигенции за народное благо, которое рисовалось в виде кре- стьянской демократии с руководящим положением интеллигенции. Совет- ская действительность, естественно, не соответствовала этому идеалу, что же касается конечных целей ком. партии, то достижение их через диктату- ру и без руководящего участия интеллигенции представлялось мне невоз- можным. Укреплению антисоветских взглядов моих способствовала также происходившая в то время дискуссия по вопросам литературы между «на- постовцами» и Вронским-Троцким. Позицию «напостовцев» я считал ха- рактерным проявлением общей линии партии в вопросах культуры, ли- нии, направленной на ликвидацию того, что я привык под словом «куль- тура» понимать. С осени 1925 до середины лета 1927 г. (почти до отъезда в Ленинград) я служил библиотекарем сначала в комсомольском, а потом в партийном клу- бе. Наблюдения над комсомольцами, с которыми приходилось мне сталки- 118
ваться, поддерживали в большинстве случаев мой взгляд на большевизм, как на силу некультурную и антикультурную. Способствовало этому и то презрительно недоверчивое отношение к интеллигентам, которое господ- ствовало в среде комсомольцев. Однако свою «активную» (хулиганскую) деятельность я к этому времени совершенно прекратил и заслужил, как ка- жется, репутацию «честного специалиста», с некоторыми комсомольцами был в хороших отношениях, участвовал во всяких клубных вечерах и т. п., раз даже, кажется, читал доклад на заседании комсомольской ячейки. Все это, однако, уживалось с антисоветскими моими взглядами, и возможность этого мирного сожительства объяснялось, по-моему, сугубой теоретично- стью этих взглядов. В наличии было недовольство, но вопрос об активной борьбе не ставился. К этому времени (к осени 1925) я был близко знаком со следующими лицами: А. СЕЛИВАНОВЫМ, О. КАМЕНЕЦКИМ, В. ХОЛОПЦЕВЫМ, И. ЛЮБЧЕНКО, А. БЫЧКОВЫМ, Б. ЧУМАКОМ. История моих отноше- ний с СЕЛИВАНОВЫМ подробно изложена в прежних показаниях. Посто- янные разговоры, а позже переписка с ним, содействовали не столько оформлению моих взглядов в теоретическом плане (в этом отношении я, пожалуй, больше влиял на него, чем он на меня), сколько их заострению, подготовляя неизбежность перехода от слов к делу. С О. КАМЕНЕЦКИМ я особенно близок был летом 1925 г. Политические разговоры с ним вел, вы- сказывая свои (изложенные уже) взгляды, если угодно, даже агитировал его в направлении осознания роли интеллигенции и своей принадлежности к ней. КАМЕНЕЦКИЙ же в то время был чем-то вроде анархиста-индиви- дуалиста и ко всякой политике относился скептически. Общее недовольст- во существующим порядком и даже известную склонность к борьбе с ним он, однако, высказывал в разговоре со мной неоднократно. Осенью 1925 г. О. КАМЕНЕЦКИЙ поступил в КХИ и отношения наши почти прервались. Что касается из остальных названных выше лиц, то и с ними неоднократно я в то время, а с некоторыми и позже, вел разговоры на политические темы, но так как взглядов моих они не разделяли, то разговоры эти носили харак- тер споров, подчас очень горячих. Особенно часто приходилось спорить и в Чернигове, и позже — в Ленинграде, с А. БЫЧКОВЫМ, которому я дока- зывал несправедливость существующего порядка, при котором подавляю- щее большинство населения — крестьянство принуждено приносить свои интересы в жертву меньшинству — пролетариату, или, собственно, даже од- ной коммунистической партии. БЫЧКОВ опровергал мои изложения ссыл- ками на историческую закономерность и экономические предпосылки дик- татуры пролетариата, я же обычно сводил спор к вопросу об отвлеченной справедливости в форме абсолютной демократии. Споры такого же порядка приходилось вести с ЛЮБЧЕНКО и (реже в то время) с ХОЛОПЦЕВЫМ. С ЧУМАКОМ — крайне редко, так как он интереса к политическим вопро- сам не проявлял. Особенно часто мне, однако, приходилось выступать в роли примирителя в спорах между БЫЧКОВЫМ и ХОЛОПЦЕВЫМ и СЕ- ЛИВАНОВЫМ, который в народнических своих теориях доходил иногда до 119
нелепостей (отрицание роли гор [ода] и т. д.). По этому поводу приходилось спорить с ним. Упустил сказать: в 1925 г. я был довольно близко знаком, а затем перепи- сывался некоторое время с В. КРАСОВСКИМ, который, находясь в нашем гор. в административной ссылке (причастность к меньшевистскому движе- нию), служил там в Центральной библиотеке, где я с ним и познакомился. Политических разговоров я с ним не вел, так как он держался крайне осто- рожно и избегал подобных тем, но знакомство с ним имело, пожалуй, неко- торое влияние на выработку моих взглядов, так как это был первый «поли- тический преступник» современности, которого я увидел, и это обстоятель- ство говорило о том, что где-то кто-то ведет, значит, борьбу с советской властью. Очень скоро КРАСОВСКИЙ из Чернигова был переведен в другой гор[од], затем подписал декларацию, был освобожден из ссылки и теперь, кажется, работает и учится не то в Харькове, не то в Москве. О том, как у меня и СЕЛИВАНОВА постепенно вырабатывалась мысль о необходимости активной борьбы и создания организации я уже говорил. Непосредственным толчком к созданию организации можно считать вот что: когда я узнал (сначала из писем, а затем из личной беседы), что СЕЛИ- ВАНОВ начинает понемножку претворять в дело наши разговоры, поручая 3. ПЕТРОВОЙ в Москве и КАМЕНЕЦКОМУ в Киеве создавать антисовет- ские группы, я, чувствуя моральную ответственность за эту его деятель- ность, поскольку она являлась выводом из общих наших убеждений, решил, что раз даются подобные задания другим людям, мы сами не имеем права больше медлить, отделываясь одними разговорами, и должны создать орга- низацию в Чернигове, где у нас есть подходящие знакомства и т. п. О ЛЮБЧЕНКО: ЛЮБЧЕНКО приехал в Чернигов в январе этого года, на неделю, кажется. Приехал он, собственно, к своей матери, но большую часть времени проводил у меня. Чтобы повидаться с ЛЮБЧЕНКО, приехал в Чернигов на несколько дней и ХОЛОПЦЕВ (мы заранее списались об этом). Переписку с ЛЮБЧЕНКО я вел крайне нерегулярно, но знал глав- ным образом из рассказов ХОЛОПЦЕВА, который его за это осуждал, что он, ЛЮБЧЕНКО, примкнул к оппозиции, был исключен из комсомола и т. п. По приезде ЛЮБЧЕНКО сразу сообщил мне, что он принадлежит к какой-то оппозиционной группировке (кажется, сапроновского толка), и излагал мне свои взгляды, которые показались мне довольно радикальны- ми. Согласиться с ним я, конечно, не мог, потому что в его убеждениях ос- новную роль играл рабочий класс, а в моих — крестьянство и интеллиген- ция, и мы много спорили. Тем не менее в разговорах с товарищами, сначала с БАРОМ, а затем на квартире у БАРА, где кроме меня и его присутствовали еще, если не ошибаюсь, ЕВСЕЕНКО и СНЕЖКОВ (назначено было собра- ние, но не состоялось, потому что не пришли остальные), я поставил во- прос — а как насчет того, чтобы нам попытаться наладить какую-нибудь связь с оппозицией. Товарищи отнеслись к этому крайне скептически, на- ходя, что ничего из этого выйти не может, так как цели у нас разные, но было все же решено, что мне следует нащупать почву в этом направлении. 120
Прощупывание это заключалось в том, что через день или два я спросил у ЛЮБЧЕНКО: «А как вы относитесь к вопросу о третьей силе», на что он мне ответил: «Безусловно, отрицательно». Ясно, что дальнейшее «прощу- пывание» я прекратил. Разговоры на политические темы (споры) велись в это время мною с ЛЮБЧЕНКО неоднократно, участвовал в них и СЕЛИ- ВАНОВ, а один раз с СЕЛИВАНОВЫМ зашла и МОГИЛЯНСКАЯ (пробы- ла недолго). Однако в этот раз никаких особых бесед не помню. Вообще разговоры наши заключались в критике существующего порядка (с разных сторон), да в рассказывании политических анекдотов. Больше, как обычно, разговаривали о литературе и личных делах. О существовании организации ни я, ни, насколько я помню, СЕЛИВА- НОВ, ЛЮБЧЕНКО не говорили. Но думаю, что догадываться о чем-то в этом роде он мог, во-первых, на основании вопроса моего о «третьей силе», а во-вторых, по тем намекам, которые проскальзывали в разговорах моих с товарищами по организации в его присутствии, так как вели мы себя, вооб- ще говоря, достаточно не коспиративно. Еще ЛЮБЧЕНКО, помнится, го- ворил о недовольстве среди рабочих, что пролетариат больших гор[одов] на стороне оппозиции, что в октябрьские дни (11-я годовщина) в Одессе и Киеве были забастовки и демонстрации оппозиционеров. Постараюсь теперь подробно изложить систему политических моих взглядов, как они сложились у меня ко времени создания организации, к концу лета 1928 г. Я считал, что выразить интересы народа может лишь демократическая республика, основанная на началах всеобщего избирательного права и аб- солютной политической свободы. Путь к такой республике мыслился через свержение соввласти и созыв Учредительного собрания, которое, по моему мнению, только и могло ее провозгласить. Основными движущими силами России мне представлялось крестьянство и интеллигенция, крестьянство как производитель основной массы материальных ценностей, а интелли- генция как совокупность мыслящих и образованных людей, обеспечиваю- щих своей работой культурное развитие и экономический прогресс страны, и в первую очередь того же крестьянства. Я считал, что интересы отвлечен- ной справедливости (потому что я считал возможным говорить о такой), с одной стороны, классовые интересы этих двух основных общественных групп, с другой — требуют осуществления демократии. С первой точки зре- ния потому, что только большинство народа, выражающее свою волю сво- бодной подачей голосов и в условиях свободной политической борьбы пар- тий, может являться авторитетным судьей во всех общественных вопросах, где неизбежно наличие противоположных взглядов на путь их разрешения. В отношении же классовых интересов, я считал, что только демократия мо- жет обеспечить для крестьянства необходимую ему честную, неподкупную, абсолютно перед ним ответственную власть и выявление всех активных сил крестьянства на поприще общественной деятельности, а для интеллиген- ции откроет широчайшие возможности в деле культурной работы. Постро- енное на этих основах общество должно было, по моему мнению, представ- 121
лять таким образом союз крестьянства и интеллигенции, с включением в него и других слоев трудящихся, но при условии подчинения, в первую оче- редь экономической политики государства интересам деревни, а не гор, крестьянства, а не рабочего класса. И этот союз, полагал я, должен был соз- дать мощные предпосылки для развития всех экономических и культурно- просветительных сил страны, подготовляя переход в более или менее отда- ленном будущем к социализму. Переход этот, полагал я, настанет тогда, ко- гда в результате экономического прогресса и культурного воздействия со стороны интеллигенции крестьянство придет к выводу, что социалистиче- ская форма производства самая выгодная и целесообразная для него, а зна- чит, и для всей страны. Основой всей этой схемы являлась вера (совершен- но почти неподкрепленная ни теорией, ни практикой) в неистощенные творческие силы русской интеллигенции, заработавшей себе историческое право на руководство страной десятилетиями героической борьбы с цариз- мом, и с другой стороны, в принципиальное своеобразие исторических пу- тей России по сравнению с другими странами. Я считал, что обязанность борьбы за этот строй может на себя принять демократическая молодежь страны, то есть молодое, но революционное по- коление интеллигенции. На старшее поколение, говорил я, надежд возла- гать не следует, потому что оно в одной части своей ушло в эмиграцию, а эмиграция (на основании, главным образом, эмигрантских газет, которые я читал, работая в партийном клубе, где они получались) представлялась и представляется мне силой абсолютно нежизненной и совершенно непони- мающей того, что происходит в стране. Другая же часть интеллигенции (большинство ее) советизировалась в той или иной степени, и ни на какую борьбу не пойдет. Колебания и сомнения в правильности этой моей программы начались у меня вскоре после создания организации, а намечаться и проскальзывать стали еще до этого. Их источником являлся уже сам состав организации и характер ее работы. Я прекрасно понимал, конечно, что ЛУНДБЕРГИ, на- пример, союзники очень временные и проблематические. Это, однако, само по себе не так уже пугало меня, мне казалось, что сейчас важно объединить все антисоветские силы, лишь бы они стояли на платформе Учредительного собрания, а там демократические элементы движения сумеют осадить реак- ционные элементы. Гораздо серьезнее был вопрос именно о характере рабо- ты. С первых же дней стало очевидно, что энтузиазма, настоящей боевой энергии у организации нет. Ни для кого из членов ее политическая деятель- ность не является чем-то первостепенным, все остальное поглощающим. У всех на первом плане были какие-нибудь другие интересы и дела, а орга- низация была как-то «между прочим». Отсюда чрезвычайная недисципли- нированность и т. п. Всего, однако, для меня существеннее было то откры- тие, что и сам я вовсе не отличаюсь в этом отношении от своих товарищей по организации. Я обнаружил, что сам я тоже вовсе не обуян жаждой поли- тической нелегальной деятельности, и моя литературоведческая работа го- раздо ближе мне и дороже. В Чернигове среди товарищей, где мы как-никак 122
что-то делали, где играло роль чувство коллектива, это было не так очевид- но, но в Ленинграде это чувствовалось чрезвычайно сильно. Чувство почти полной оторванности от организации (я крайне редко в это время перепи- сывался с Черниговом) совершенно устраняло всякие импульсы к работе. А приехав в Чернигов, я застал в таком же состоянии и остальных товари- щей. Припоминаю характерный факт, когда я по приезде возвратился, встретился с СЕЛИВАНОВЫМ, мы первый час говорили исключительно о личных и литературных делах, и только потом он стал рассказывать мне о работе организации. Все это приводило меня к выводу, что ни я, ни боль- шинство товарищей, если не все, не годимся, в сущности, для работы, что все мы остаемся в ней любителями и не бросим ее, собственно, по инерции, успевшей выработаться, да из чувства самолюбия и стыда перед другими, хотя и другие такие же. Для меня, по крайней мере, едва ли не так обстояло дело. В таких условиях, с одной стороны, появлялось стремление снять с себя ответственность, стать исполнителем — отсюда и разговоры с УНДО, об организации и т. д. Мне казалось, что, войдя в состав большой и дисцип- линированной организации, мы действительно станем что-то делать, пре- дохранив себя от полного отказа от работы (что, в сущности, висело в возду- хе), а свои самолюбия от краха. С другой же стороны, все описанное застав- ляло глубоко всматриваться в положение вещей и задаваться невольно вопросом: да наша ли во всем этом вина, не является ли наша любительщи- на, наша холодность к работе, наше в конце концов стремление увильнуть от нее, лишь внешним проявлением того обстоятельства, что работа эта не- целесообразна, что она противоречит генеральной линии исторического развития нашей страны. Должен заявить, что еще за долгое сравнительно время до ареста я подошел к этому вопросу под влиянием и указанных уже факторов, и других, к которым сейчас перейду. Одним из них являлось мое положение в институте. Институт истории искусств — учреждение крайне своеобразное и отличительной чертой его является чрезвычайно резкое его разделение студенчества на две основные группы: на группу накрашенных девиц и франтоватых молодых людей и на группу партийно-комсомольского и профсоюзного актива. С первых шагов в институте я оказался в странном положении: вторая из этих групп чужда мне политически, а первая, так сказать, психологически и социально. Я, рано привыкший работать, совмещающий и в Ленинграде с учебой заботу о заработке, чрезвычайно остро чувствовал свою классовую, если угодно, от- чужденность от этой размалеванной и бездельной публики. И гораздо бли- же чувствовал я себя к другой — комсомольско-профсоюзной группе. Осо- бенно остро стал этот вопрос, когда я осенью 28-го года приехал после ка- никул в Ленинград уже как член организации. И когда я стал присматриваться к институтской публике с точки зрения возможности соз- дания антисоветской группы, я пришел к выводу, что ведь, в сущности, эта франтовато одетая публика и есть интеллигентная молодежь, о которой мы говорили и писали в Чернигове, а между тем совершенно ясно, с такими людьми никакой работы устраивать нельзя. И само собой получилось, что я 123
примкнул к другому, политически, казалось бы, мне враждебному, но пси- хологически близкому мне лагерю, пошел на активную общественную рабо- ту и т. д. Это сближение с пролетарской частью студенчества помогло мне избавиться от многих бывших у меня до того предубеждений относительно огульной некультурности комсомольцев, относительно зажима, царствую- щего в студенческих организациях и т. п., ничего подобного я не нашел, и, между прочим, неоднократно говорил об этом товарищам в Чернигове. Серьезное влияние оказало на меня также сожительство с ХОЛОПЦЕ- ВЫМ. В наших спорах (не особенно, правда, частых) ХОЛОПЦЕВ чрезвы- чайно легко разбивал мои доводы ссылками на экономические законы разви- тия общества, и хотя я не признавал себя обычно побежденным, но высказы- ваемые ХОЛОПЦЕВЫМ мысли заставляли меня серьезно задумываться. Для меня становилось все яснее и яснее, что интеллигенция, о которой я всегда говорил, мною выдумана, реально существующая похожа на это мое измышление в весьма малой степени. Далее становилось ясным, что мысль о своеобразии исторических путей России и о возможности в ней подчине- ния интересов промышленности интересам сельского хозяйства, гор[од] — селу, лишена всяких серьезных оснований. Чтение газет с необходимой по- правкой на монопольное положение советской печати приводило все же к выводу, что индустриализация так или иначе идет, и остановить ее нельзя, что крестьянство не является таким, безусловно, антисоветским фактором, как это казалось, что наконец самые демократические формы, основа основ моей программы, терпят на западе крах за крахом, уступая место фашизму. Все это взятое неизбежно подводило к вопросу о целесообразности на- шей деятельности и к вопросу об исторической обусловленности и неиз- бежности советской власти и о сугубой утопичности той абсолютной демо- кратии, которая казалась мне идеалом. Этот вопрос об исторической обусловленности и неизбежности диктату- ры пролетариата я считаю решающим и основным, потому что я вовсе не желаю вводить в заблуждение следственные органы, утверждая, что произо- шел коренной перелом в моих субъективных политических симпатиях и ан- типатиях. Это не так. Субъективные мои симпатии далеко не целиком с со- ветской властью, но мое сознание и моя совесть говорят мне, что эта совет- ская власть должна и будет существовать независимо от того, нравится мне это или не нравится (не желаю скрывать, что мне это в значительной мере не нравится), и что значит борьба против нее нецелесообразна и преступна. Моя основная и все остальное покрывающая и определяющая ошибка за- ключается в том, что эти свои субъективные политические симпатии, воз- никшие под влиянием, главным образом, одностороннего и своеобразно направленного чтения, я представляю себе совпадающими с интересами большинства народа и с основными тенденциями исторического развития страны, чего на самом деле — нет. В. Гордон ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 15. Л. 43—46 об. 124
№ 38 Протокол допроса Евсеенко А. Я. (1907 г. р., гор. Чернигов) 15 января 1929 г. Около шести месяцев тому назад, весной прошлого года (точно числа не помню) явился ко мне на квартиру БРЕГИН с предложением вступить в организацию, которая ставит себе целью борьбу с существующим строем как строем неправильным и случайным. Мною было изъявлено согласие, после которого я был связан с остальными членами организации. Органи- зация эта была в то время в стадии комплектования и самоопределения. Как впоследствии выяснилось в числе средств, имеющихся у нее, была гектографическая лента, которую и решили использовать в первую оче- редь. Первое собрание состоялось на Троицкой горе, где и обсуждался текст первой прокламации. Лейтмотив ее был: обращение ко всем всту- пающим в том году в вузы в расчете вызвать недовольство в среде лиц, не попавших в вуз, думая, что почва будет весьма подходящей. Техническое выполнение поручено было мне, СЕЛИВАНОВУ и во вторую очередь ГОРДОНУ и старшему ЛУНДБЕРГУ. Листовки были сделаны. Часть их взял я (шт. 30), часть ГОРДОН. Свою половину я растыкал возле КЭТ и строительного техникума. В Киеве должен был встретить КАМЕНЕЦКО- ГО, но там его не оказалось (в то время он был в Москве). По возвраще- нию в Чернигов я нашел организацию расширенной с намерениями не- сколько углубить работу свою. В целях конспирации была нанята особая квартира по Софийской ул., 16, где впоследствии и протекала вся работа. На одном из собраний решено было напечатать инструкцию для кружков, 125
которые могли бы организоваться и для связи с ними. Эта инструкция была напечатана общими усилиями и роздана на руки всем членам. К это- му времени ГОРДОН уехал в Ленинград. В его отсутствие работа заглохла, но встречи продолжались. Квартирой для встреч служила комната по Со- фийской ул., где жил СЕЛИВАНОВ. Несколько позже было решено напе- чатать новую листовку, которую сделали все по очереди. Весь тираж был отправлен в Ленинград к ГОРДОНУ. Отправка происходила таким обра- зом: были куплены яблоки, которые запакованы в ящик, сделанный мною из дикта, и в двойное дно положена литература. Паковал я и СЕЛИВА- НОВ. Отсылка поручена была ЛУНДБЕРГУ Ф., но в самый последний момент ЛУНДБЕРГ Ф. отказался за отсутствием денег, о чем он и уведом- лял своего брата запиской, которая осталась у меня. Осталась она у меня по той причине, что по отъезде брата Германа он принес ее ко мне, где она случайно и осталась. Упоминание о БУЛЕНКЕ, которого я не знал, не знаю и никогда не видел, объяснит лучше меня автор этой записки. Итак, посылка ЛУНДБЕРГОМ Федором была не отослана. Впоследствии ее ото- слал СЕЛИВАНОВ. О последующих событиях осведомлен плохо, потому что с 20 ноября по 28 декабря был на допризывной подготовке. После того ничего нового не произошло, за исключением обсуждения вопроса о при- соединении к какой-либо крупной организации. От кого шла идея при- соединения к УНДО, сказать не могу (вернее, не знаю), но факт тот, что этот вопрос был поставлен на обсуждение и большинством голосов он был решен в положительную сторону, причем было поручено СЕЛИВАНОВУ выяснить его окончательно. О конечном результате я не осведомлен и по настоящее время. Больше сообщить ничего не могу. Хронологических ука- заний не делаю, ибо их не помню. 1. Дополнительно сообщаю о брошюре следующее: текст ее был обсу- жден на одном из наших собраний и окончательное оформление было поручено ГОРДОНУ, БРЕГИНУ и СЕЛИВАНОВУ, которые это и испол- нили. Террор: 2. Вопрос о терроре ставился вскользь и ему особого значения не прида- вали, что и подтвердилось всей работой. 3. Состав организации с моего вступления был следующим: ГОРДОН, СЕЛИВАНОВ, БРЕГИН и потом я. 4. На Троицкой горе участниками первого собрания были: я, ГОРДОН, БРЕГИН, СЕЛИВАНОВ и ЛУНДБЕРГ Ф. 5. Квартиру снял СЕЛИВАНОВ на средства, собираемые со всех членов организации. 6. В состав организации в последнее время входило около 10 чел.: БРЕ- ГИН, ГОРДОН, СЕЛИВАНОВ, ЕВСЕЕНКО, ЛУНДБЕРГ Ф., ЛУНД- БЕРГ Г., БАР Г., СНЕЖКОВ А., МОГИЛЯНСКАЯ, РУБЛЕВСКИЙ в нача- ле, после отошедший. О КАМЕНЕЦКОМ сообщаю только то, что с ним рассчитывали связать- ся, но неудачно. 126
БУЛЕНОК был рекомендован ЛУНДБЕРГОМ Ф., но в организации не был. Лично я его не знаю. Евсеенко. Допросил Пятецкий ЦД ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 16. Л. 39—40 об. № 39 Протокол допроса Евсеенко А. Я. 26 марта 1929 г. Когда собирались мы у СЕЛИВАНОВА, то вопрос о терроре нами обсуж- дался неоднократно. ГОРДОН, высказываясь на эту тему, говорил, что тер- рористические акты бывают полезны и целесообразны только такие, которые в результате террористического выступления несут за собой несколько жертв над виднейшими представителями соввласти и ВКП(б). ГОРДОН говорил, что целесообразны такие террористические выступления, о результатах кото- рых говорят не только у нас, но и за границей. СЕЛИВАНОВ, соглашаясь с ГОРДОНОМ, наряду с этим говорил и о необходимости совершения терак- тов над местными представителями соввласти. Помню он (СЕЛИВАНОВ) говорил о своем намерении совершить террористический акт над т. ЛЕВАН- ДОВСКИМ — председателем] Черниговской РКИ. Серьезны ли были его намерения я не знаю, так как он со мной подробно на эту тему не разговари- вал. Говоря о терроре, он был весел и смеялся. Вопросы о терроре, обсуждав- шиеся у СЕЛИВАНОВА, я помню очень смутно, так как этих взглядов не разделял, но и не возражал против них. Серьезно к этому я не подходил. О намерении и подготовке взрыва железнодорожного моста, находяще- гося вблизи Чернигова и черниговской электростанции, мне ничего абсо- лютно неизвестно. В своих показаниях я упустил указать, что перед арестом наша организа- ция намеревалась выпустить листовку «К селянам». Эта листовка была написана БРЕГИНЫМ и переведена МОГИЛЯН- СКОЙ. Листовку намеревались выпустить на украинском и русском языках. При поездке в Киев в августе месяце (в конце) 1928 г. я получил от СЕ- ЛИВАНОВА явку к ЛЕВИЦКОЙ Гали. Я ей передал 35 шт. листовок «К де- мократической молодежи»; говоря об организации, она мне указала, что по Киеву она пока связана по контр [революционной] работе с 5—6 лицами. Все они, по ее словам, намеревались переброситься в Москву и продолжать там работу, вернее, повести работу. Помню как-то кто-то из членов нашей организации говорил о необходи- мости привлечь к работе в организации по гор. Ленинграду ГОФМАНА Олега. ГОРДОН указал, что он едва ли пойдет на эту работу, так как он за- нимает хорошее положение по работе в Ленинградском порту и очень занят. Со слов БРЕГИНА мне известно, что он вербовал в состав нашей орга- низации летом 1928 г. Черниговку ДОБРОГАЕВУ Нину Александровну, 127
учащуюся в Москве и быв. на летних каникулах в Чернигове. ДОБРОГАЕ- ВА, по его словам, отказалась работать в нашей организации, указывая, что всюду идет большое строительство и, что о контр [революционной] работе могут говорить только слепые. Со слов, кажется, СЕЛИВАНОВА я знаю, что он вербовал в организа- цию КОРОЛЕВА Владимира. О результатах вербовки КОРОЛЕВА мне ни- чего неизвестно. Говорилось об этом летом, когда КОРОЛЕВ приезжал из Москвы, где он учится, на летние каникулы. О принадлежности к нашей организации ЧЕРНЯКА Михаила и ПЕРГА- МЕНЩИКА Камы мне ничего не известно. ГОРДОН намеревался завербовать, по предложению БАРА, ВОРОБЬЕВА Николая, живущего в Ленинграде. Завербовал он его или же нет, я не знаю. Из московской группы нашей организации я знал лишь КАМЕНЕЦКО- ГО лично и слышал о Зое ПЕТРОВОЙ, о количественном составе москов- ской группы я ничего не знаю. Записано с моих слов и мною прочитано. Евсеенко. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 16. Л. 57—57 об. № 40 Протокол допроса Евсеенко А. Я. 26 марта 1929 г. Будучи завербован в Чернигове в секретные сотрудники ОГПУ и дав по этому поводу соответствующее обязательство, я после своего освобождения из-под стражи зашел к ГУЛЯ-ЯНОВСКОМУ и сказал ему, что за нами сле- дят, я был арестован. Сказав ему это, я просил его пойти к товарищам, уча- стникам организации «Демократического союза» и предупредить их о том, чтобы они были подготовлены ко всяким неожиданностям и чтобы они у себя уничтожили все то, что могло бы их компрометировать. На другой день после освобождения я был у ГОРДОНА, которому ска- зал, что был арестован и освобожден. ГОРДОНУ я говорил, что меня спра- шивали о ЛЮБАРСКОМ, о нашей же организации вопросов не задавали. В разговоре я ему сказал, что в Черниговском окротделе ГПУ я дал подпис- ку-обязательство о сотрудничестве в органах ОГПУ. Говоря о подписке, я ему указал, что я не считаю связанным себя перед ГПУ никакими обяза- тельствами, поскольку эта подписка мною была дана не с полного моего на то согласия. Давая подписку, я не совсем понял ее смысл, полагая, что это подписка о невыезде. Когда же мне было после подписки дано пояснение, то я начал просить о возвращении мне ее обратно, но она возвращена мне не была. Подписка мною дана была безо всякого принуждения к этому, но понял ее смысл я лишь после того, когда мне были даны тут же подробные пояснения. Просил о возврате этой подписки потому, что был связан из- 128
вестными обязательствами перед своими товарищами и организацией в це- лом. Интересы же организации были для меня дороже и значительнее, чем интересы советской власти. Считаю, что обязательство мною было дано не совсем сознательно. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Евсеенко. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 16. Л. 57—58 об. № 41 Протокол допроса Евсеенко А. Я. 28 мая 1929 г. Мне известны нижеследующие члены нашей контр [революционной] ор- ганизации: По Чернигову: 1) ГОРДОН Вениамин Бенционович, он же руководил ленинградской группой Демократического союза, 2) ГУЛЯ-ЯНОВСКИЙ Михаил, 3) СНЕЖКОВ Анатолий, 4) БАР Юрий Иванович, 5) БРЕГИН Леонид Ильич, 6) РУБЛЕВСКИЙ Борис, 7) БУЛЕНОК Сергей, 8) МЕКШУН, кажется, Семен, 9) ТУСЕВИЧ Борис, 10) МОГИЛЯНСКАЯ Лидия, 11) ЛУНДБЕРГ Федор, 12) ЛУНДБЕРГ Герман, 13) ПЕКУР Василий Никитич и др. менее значительные члены органи- зации этой группы. По Киеву (со слов КАМЕНЕЦКОГО): 1) ЛЕВИЦКАЯ Гали Филипповна, 2) ТИМОШЕВСКИЙ Сергей, 3) ВЕРБИЦКАЯ Мария, Черниговка, 4) ЗАБЕЛЛО, кажется, Виктор, 5) ЛЕВИЦКИЙ Чеслав, 6) МАРЧУК Людмила, 7) СКЛЯРОВА Ксения, 8) ГОРИЦЫН, кажется, Борис, 9) КОРЕНЕВСКИЙ, 10) ТОРОПЦЕВ, 11) ГОЛУБОВСКИЙ, 12) ВОВК, 13) ПЕТРАШ и др., коих фамилии я не помню. По Ленинграду: 129
1) ГОРДОН Вениамин, 2) ГОФМАН Олег, 3) ХОЛОПЦЕВ Виктор, кажет- ся, Александрович, 4) БЫЧКОВ Авраам, 5) ЯКОВЛЕВ Владимир, 6) ВАСЬ- КОВ Юрий, ВОРОБЬЕВ, кажется, Николай и какая-то женщина (девица), Черниговка, часто бывавшая у ГОРДОНА в Ленинграде. По Москве (со слов ГОРДОНА и КАМЕНЕЦКОГО) знаю следующих участников московской группы нашей организации: 1) ПЕТРОВУ Зою, 2) КАМЕНЕЦКОГО Олега, 3) СЕЛИВАНОВА Александра, 4) мужа ПЕТРОВОЙ, 5) РАЕВСКОГО Вадима, 6) ЛЕОНО- ВА Сергея, 7) ГЕРЦОГ, 8) кажется, КИТЕНКО, 9) ШЕНДЮХ, 10) КО- РОЛЕВА Владимира и 11) ЧЕРНЯКА Михаила. Другие участники Демо- кратического союза мне неизвестны. О работе контр [революционного] порядка всех перечисленных лиц говорить отказываюсь. Пусть они сами расскажут про это. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Евсеенко. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 16. Л. 59—60 об. № 42 Протокол допроса Тусевича Б. М. (1906 г. р., Вологодская губ., с. Вельск) 17 января 1929 г. Знакомство мое с ЛУНДБЕРГАМИ начинается еще с 1924 г., ибо мы жили на одной улице. ЛУНДБЕРГИ часто заходили к нам, особенно летом в сад, где мы проводили большую часть свободного времени. С того же 130
приблизительно времени я знаком с Марией ЛУНДБЕРГ, впоследствии моей женой. В результате знакомства с Марией, последняя забеременела от меня и я вынужден был, вернее, по любви сошелся с ней формально. Должен оговориться, что как мои родители, так и мать ЛУНДБЕРГОВ были против брака и примирились с этим в силу необходимости. Эти об- стоятельства наложили известный отпечаток на отношения со стороны ЛУНДБЕРГОВ ко мне и вполне естественно их нельзя считать особенно теплыми. После брака я одно время жил у тещи на квартире, причем по- сле разногласий семейных я перешел на жительство к моим родным. Июль и август 1928 г. я жил у своих родителей и спал на балконе, когда настали холодные ночи и невозможно было спать на воздухе, я в сентябре, числа не помню, перешел опять к жене. От сентября до конца года я жил у ЛУНДБЕРГОВ и спал в одной комнате с Германом. В силу сказанного особенным доверием со стороны Германа не пользовался. На политиче- ские темы у нас разговоров не было. Герман посвящал меня лишь в то, что имело отношение к его увлечению шахматами. К Герману заходил БАР Юрий и ЕВСЕЕНКО, но не оставались там, а большей частью заби- рали его с собой и отправлялись куда-то. Часто бывало так, что, не заходя, вызывали его и тоже уходили. Об участии Германа в какой-либо организа- ции, кроме шахматного кружка, мне было неизвестно. Одно обстоятельст- во меня удивило по своей необычности. В один из своих наездов в Черни- гов, приблизительно в ноябре, Федор ЛУНДБЕРГ как-то вечером принес ящик длины вершков восемь, шириною вершков пять и столько же почти в вышину. Ящик был упакован и забит, но, кажется, не обшит. Поставив ящик на стол, Федор обратился к матери и сказал, что ящик надо отнести, куда не сказал. На вопрос матери, почему именно он должен его отпра- вить, последовал какой-то неопределенный ответ вроде того, что отправи- тель болен или уехал. В ящике были яблоки, потому что моя жена, вошед- шая в комнату спустя несколько времени, сразу же по запаху определила, что «где-то яблоки лежат», ибо пахло яблоками. Я тогда не обратил на это особого внимания. Федор в тот период был болен и даже не выздоровев, уехал. Ящик еще стоял тогда и вскоре после отъезда ящик исчез. Ни Фе- дор, ни Герман меня ни во что не посвящали и у меня создается впечатле- ние, что они даже опасались меня, ибо знали, что я стою на иной плат- форме. ЛУНДБЕРГОВ я считаю людьми близко относящимися к попутчи- кам и не далеко отстоящих от врагов. С БАРОМ я познакомился у СТРЕТОВИЧА, с которым они вместе занимались. Знакомство наше было поверхностное и к тому же я его недолюбливал за его вычурность, злой язык и желание поддеть. Один только раз я более близко встретился с ним на проводах его в 1927 г. Летом того года он уезжал на работу от Окрстатбюро, и у нас в саду со- брались: я, Федор ЛУНДБЕРГ, БАР и Герман. Мы распили бутылку водки и разошлись. Встречал его иногда в городе, раскланивались, болтали и расходились. В наших отношениях не вижу ничего связы- вающего нас. 131
Со СТРЕТОВИЧЕМ знаком с 1925 г., и мы с ним встречались у ШЕ- ЛАМОВА. Он заходил ко мне по вечерам. Он и последнее время захо- дил ко мне. СТРЕТОВИЧ, будучи в школе, был на плохом счету по уче- бе, но по общественной линии был не из последних. Его я считаю ло- яльным. С ЕВСЕЕНКО я знаком по школе, но близко с ним никогда не сходился. Встречал я его у ЛУНДБЕРГА и один раз был у него для наведения справки по поводу поступления на работу чертежником в Водтранспорт. Об этом он знал, так как ходил на пробу. Ничего о нем не могу сказать. БРЕГИНА я знаю по школе. Во время моей учебы я был у него как-то раз на квартире. Его я вообще редко встречал даже в городе. ГОРДОНА знаю только по школе, но общего ничего у нас не было. СЕЛИВАНОВА знаю только Леонида, как товарища по футбольной ко- манде. Неоднократно слышал я фамилию СЕЛИВАНОВ в разговоре между БАРОМ и ЛУНДБЕРГОМ, но относилось ли это к моему знакомому или к кому-либо иному, не знаю. БУЛЕНКА Сергея я впервые увидел в камере. С ПЕПОСОМ я вместе учился в профшколе, но близко с ним не был знаком, так как в школе он держался обособленно. С ГЛЕВСКИМ познакомился в камере, но знал его в лицо и слышал о нем у ЛУНДБЕРГОВ как о шахматисте. О МОГИЛЯНСКОЙ я услышал впервые в камере от БРЕГИНА, кото- рый спросил меня о ней, знаю ли я ее. Я ответил отрицательно. БРЕГИН отзывался как о поэтессе. Больше я ничего не могу показать. Показание записано с моих слов, мною прочитано и подписано. Тусевич. Допросил Пятецкий ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 17. Л. 129—130 об. № 43 Протокол допроса Тусевича Б. М. 22 января 1929 г. В 1924 г. у меня на квартире собирались нижеследующие лица: я, ЛУНД- БЕРГИ Герман и Федор, СТРЕТОВИЧ Всеволод, ДЫНИН Семен, ЛЕО- НОВ Сергей, СИОНИЦКИЙ Сергей. Собирались нерегулярно, но часто, раза два в неделю. Сборища носили приятельский характер. В 1925 г. сбори- ща бывали весьма редко и при том в большинстве случаев заходили только ЛУНДБЕРГИ. В 1926 г. бывали часто СИОНИЦКИЙ Сергей и ЛУНДБЕРГ Герман. Я с ними готовился к поступлению в вуз. В 1926 г. я с ЛУНДБЕР- ГОМ Германом поехал в Ленинград с тем, чтобы поступить в вуз. Там мы зашли к нашему знакомому черниговцу БЫЧКОВУ «Байка», учащемуся на экономическом факультете Политехнического института, и через него мы устроились на временное жительство в колонии «Гражданка» в пригороде, 132
адрес в данное время я не помню. В вуз приняты не были и возвратились обратно в Чернигов. В 1926 г. по приезде из Ленинграда я работал в Нежине на махорочной фабрике, в 1927 г. переехал снова в Чернигов. Встречаясь с ЛУНДБЕРГАМИ Германом и Федором в 1927 г., у меня с ними были бесе- ды о хлебозаготовках, о шахтинском процессе и пр. в антисоветском разрезе с их стороны, причем в этом особенно выделялся ЛУНДБЕРГ Федор. Впол- не естественно, что в нашем кругу зачастую высказывалось недовольство тем, что молодежи, происходящей не из рабочей среды, почти невозможно в советских условиях поступить в вуз. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Б. Тусевич. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 17. Л. 132—132 об. № 44 Протокол допроса Тусевича Б. М. 28 мая 1929 г. Вопрос: Покупали ли Вы когда-либо динамит или же другое взрывчатое вещество у НОВИЦКОГО Виталия, и если да, то для какой цели? Ответ: Никогда никакого взрывчатого вещества у НОВИЦКОГО Вита- лия я не приобретал. Вопрос: Имели ли Вы намерения при совместной поездке в Ленинград с ЛУНДБЕРГОМ Германом организовать там террористическую группу мо- лодежи и террористические выступления? Ответ: Таких намерений я и ЛУНДБЕРГ Герман не имели. Поездка в Ле- нинград преследовала поступление в вуз. Вопрос: Кто Вас вовлекал в Демократический союз? Ответ: Как-то ко мне зашли ЛУНДБЕРГИ Герман и Федор и предло- жили мне после предварительных разговоров со мной вступить в их контр [революционную] организацию «Демократический союз». Зная ЛУНДБЕРГОВ Германа и Федора как людей с монархическими убежде- ниями, а также то, что, видимо, и сама организация в политическом от- ношении была монархического толка, а также то, что эта организация в результате всего будет обречена на провал, я отказался вступить в эту ор- ганизацию. Участник организации БАР по своим политическим убежде- ниям является так же, как и ЛУНДБЕРГИ, монархистом. То обстоятель- ство, что в составе организации были такие лица, как ЛУНДБЕРГИ и БАР, меня отталкивало от этого. Вопрос: Какие причины побуждали Вас не сообщить об организации, в которую Вас вовлекали, соответствующим органам советской власти? Ответ: Мне донести не позволила моя этика, т. к. я считал неудобным для себя доносить, тем более еще на своих родственников по жене и, кроме этого, я не знал, что недонесение также карается. 133
Вопрос: Какие цели преследовались Клубом беспартийной молодежи, который собою представляла Ваша квартира? Ответ: Никаких политических целей Клуб беспартийной молодежи не преследовал. Вопрос: Кто у Вас в те годы бывал, когда Ваша квартира именовалась Клубом беспартийной молодежи? Ответ: ЛУНДБЕРГИ Федор и Герман, СТРЕТОВИЧ Всеволод, СИО- НИТСКИЙ Сергей, ДЫНИН, ЛЕОНОВ и др., коих я не помню. Вопрос: Какие политические беседы бывали в те годы у Вас на квартире и в каком разрезе? Ответ: Бывали беседы и споры о текущих политических событиях. В бе- седах отдельные лица, в частности ЛУНДБЕРГИ, придерживались всегда антисоветской точки зрения. Вопрос: Когда и с кем у Вас были беседы на тему о террористических вы- ступлениях? Ответ: Этих бесед у меня ни с кем и никогда не было. Вопрос: Сколько брошюр «Как и для чего мы должны бороться с больше- виками» и контр [революционных] листовок, выпускавшихся Демократиче- ским союзом, Вы получили и от кого именно? Ответ: Никакой контрреволюционной] литературы я никогда и ни от кого не получал и ее не читал, и в частности мне не давали для чтения на- званную брошюру братья ЛУНДБЕРГИ. О том, что я не читал брошюру, я заявляю категорически и это могу подтвердить на очной ставке с ЛУНД- БЕРГАМИ. Я лишь подозревал, что в посылке отправлялось что-то нелегальное, но была ли в посылке литература антисоветского характера, я не знал вплоть до ареста. Вопрос: Как к Вам попало задание Черниговского окротдела ГПУ об ус- тановке ряда лиц? Ответ: Как ко мне попал этот документ, который был у меня обнаружен при обыске, я не знаю. Вопрос: Состояли ли Вы в физматкружке и какая проводилась там анти- советская деятельность под видом занятий этого кружка? Ответ: Я в физматкружке состоял, но насколько я знаю, никакой антисо- ветской работы в нем никем не велось. Вопрос: Кто у Вас из родственников проживает за границей? Ответ: Никто не проживает. В 1923 г. из эмиграции (кажется, из Германии) вернулся мой двоюродный брат РАДКИН Константин Яковлевич, быв. белый офицер. Где он проживает в данное время, я не знаю. Вопрос: Знаете ли Вы ДЕМИДОВИЧЕЙ Евгения и Василия? Ответ: Фамилия эта мне знакома, но когда и в связи с чем я ее слышал, я не помню. Вопрос: Знали ли по Чернигову семью ШУЛЬЦ? Ответ: Семью ШУЛЬЦ я не знал. 134
Ответы на вопросы записаны с моих слов верно и протокол мною прочи- тан. Б. Тусевич. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 17. Л. 139—141 об. № 45 Протокол очной ставки арестованного Леонова С. Г. с арестованным Тусевичем Б. М. Май 1929 г. Вопрос ЛЕОНОВУ: Скажите, что Вам известно о существовании в гор. Чернигове контр [революционного] кружка молодежи? Ответ: В 1928 г. в августе месяце я из Москвы выезжал в отпуск в гор. Чернигов, где виделся с ТУСЕВИЧЕМ Борисом Матвеевичем. Один раз, когда я был у ТУСЕВИЧА, я вместе с ним пошел к ЛУНДБЕРГАМ. По- сле нашего прихода туда же пришел и ЕВСЕЕНКО, который стал звать ЛУНДБЕРГОВ и ТУСЕВИЧА куда-то с ним пойти. Два брата ЛУНДБЕРГИ с ЕВСЕЕНКО пошли, а ТУСЕВИЧ идти отказался. Вопрос ТУСЕВИЧУ: Был такой случай? Ответ: Да, припоминаю. Продолжение ответа ЛЕОНОВА: Когда я с ТУСЕВИЧЕМ после ухода ЛУНДБЕРГОВ и ЕВСЕЕНКО пошли вместе, я у ТУСЕВИЧА спросил, куда пошли ЛУНДБЕРГИ и ЕВСЕЕНКО. На это мне ТУСЕВИЧ ответил, что они пошли на собрание контр [революционного] кружка молодежи. Сам ТУСЕВИЧ, по его словам, посещал собрания этого кружка, а затем якобы перестал по той причине, что там, как он выразился, занимаются одной болтовней, а дела не делают. Далее мне ТУСЕВИЧ сказал, что по своему со- ставу кружок этот очень разношерстный, туда входят люди с монархически- ми взглядами, как ЛУНДБЕРГИ, и более левыми. Никаких личных счетов у меня с ТУСЕВИЧЕМ нет. С ним я до послед- него времени находился в хороших отношениях. Вопрос ТУСЕВИЧУ: Правильны ли показания ЛЕОНОВА относительно черниговского контр [революционного] кружка и Вашей причастности к нему? Ответ: Такого разговора у меня с ЛЕОНОВЫМ, где бы я ему рассказывал о черниговском контр [революционном] кружке молодежи, не было. С наших слов верно: Б. Тусевич, С. Леонов. О приходе ЕВСЕЕНКО к ЛУНДБЕРГАМ я не помню, знаю лишь, что, когда я был с ЛЕОНОВЫМ у ЛУНДБЕРГОВ, к ним кто-то пришел, и они с ним ушли. Б. Тусевич. (Подпись следователя отсутствует.) ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 17. Л. 142—142 об. 135
№ 46 Протокол допроса Лундберга Ф. А. (1907 г. р., гор. Либава, Курляндской губ.) 15 января 1929 г. 1929 г. 15 января ст[арший] уполномоченный] КРО ОГПУ Кононович допросил ниженазванного гр. Лундберга Ф. А. как обвиняемого, который показал: Отец мой быв. подполковник царской армии, служил в 3-м уланском Смоленском кавалерийском полку. В августе 1919 г. он был расстрелян в гор. Чернигове большевиками. В Чернигове я с семьей проживаю с 1915 г. Мои убеждения: монархист, сторонник самодержавия, обстоятельства, при- ведшие меня к таковым убеждениям, следующие: 1) расстрел отца, 2) поли- тика соввласти, закрывшая дорогу в высшие учебные заведения, грошовая зарплата и пр. В контр [революционной] организации состоял, фамилии участников называть отказываюсь, активную работу вел исключительно по вербовке членов и агитации, оружие (револьвер системы «Наган») имею вследствие того, что мне приходилось по вечерам заниматься в конторе то- варищества, для самообороны в случае нападения бандитов, купил револь- вер в селе Хоробичах, фамилию продавца называть отказываюсь, не желая подвести под наказание лицо, продавшее его мне. Организация возникла в июле 1928 г., цель ее — свержение соввласти, средства: пропаганда, агитация, издание нелегальных брошюр и листо- Федор Лундберг, изображенный на фотографии, ошибочно назван Германом. 136
вок. В настоящее время больше по сему делу ничего показывать не буду. Организация возникла в Чернигове первоначально из 4 чел., в дальней- шем было завербовано более 20 чел., точно не знаю, т. к. мало поддержи- вал связь из Хоробич, о связи с Москвой знаю только то, что связь была случайная, пересылка через знакомых и пр. связь с Ленинградом осуще- ствлялась через почту в посылках, фамилии членов организации в Моск- ве не знаю. По политическим убеждениям члены организации сходились только в том, что необходимо свержение соввласти и Учредительное собрание. В ос- тальном были всевозможных политических убеждений, как, например, от монархиста (меня) и до социал-демократических убеждений. Структура ор- ганизации для дальнейшего роста была принята следующая: по принципу пятерок, причем члены разных пятерок не должны были знать друг друга, все сосредотачивалось в руках комитета. О БУЛЕНКЕ Сергее, я его вовлек в организацию недавно, в ноябре месяце, в работе ее он совершенно не участ- вовал, это вообще по недоразумению чисто случайно давший согласие и ни- чего не делавший. Программу Демократического союза «Как и для чего мы должны бороть- ся с большевиками» — 1928 г. я получил в гор. Чернигове примерно в конце лета 1928 г. от своего товарища, члена той же организации, постоянно в Чернигове не живущего. Фамилию, имя и отчество этого члена нашей орга- низации я указать категорически отказываюсь. Поправляю, что этот член организации постоянно проживает в Чернигове. Связь с Москвой и Ленин- градом у нашей организации существовала, но через каких лиц, указать от- казываюсь. «Воззвание Центрального исполнительного комитета Демократического союза. Ко всем трудящимся» я получил в Чернигове, когда там был перед октябрьскими торжествами 1928 г. От кого я получил это воззвание, я ука- зать отказываюсь. Всего мною было получено таких воззваний четыре-пять экз. Три экз. этих воззваний я раздал знакомым в Хоробичах, одно уничто- жил и одно хранил у себя. Купленный мной револьвер системы «Наган», если в дальнейшем в интересах дела понадобилось бы, я употребил бы в террористических це- лях, которые преследуются согласно программе действий нашей органи- зации. Револьвер «Наган» я купил у крестьянина поселка при станции Хороби- чи — САМОД ЕДА Павла Семеновича; у него же я приобрел пять боевых па- тронов к револьверу и две гильзы от патронов. Связь нашей организации с Ленинградом, как я указал выше, осуществ- лялась в виде посылок, которые членами нашей организации посылались на имя лиц, с которыми мы были связаны. Делалось это так: в ящичек не большого особенно размера клались яблоки или что-либо другое и на дно ящика вкладывали листовки и пр., получив которые можно было видеть, что мы ведем на территории Черниговского округа активную контр [рево- люционную] работу. Когда я был в Чернигове на октябрьских торжествах 137
1928 г., то одну такую посылку я намеревался послать в Ленинград на имя ГОРДОНА В. В., живущего по ул. Марата, д. 31, кв. 19, адрес которого у меня записан на первой странице в записной книжке, изъятой у меня при обыске. В эту посылку с яблоками в ящик я вложил аналогичное воззва- ние с отобранным у меня при обыске. С ГОРДОНОМ В. В. (кажется, зовут Вениамином) я знаком с 1922—1923 гг., я с ним учился в черниговской се- милетке им. Ленина. Семилетку им. Ленина мы окончили вместе в 1923— 1924 учебном году. Посылку, о которой идет речь, отправил в Ленинград член нашей орга- низации, но кто именно, я не знаю. Лично я ее не мог отправить, т. к. мне нужно было уезжать в Хоробичи, а она не совсем еще была приготовлена (не обшита). Посылку я оставил брату Герману ЛУНДБЕРГУ для ЕВСЕЕН- КО Алексея Яковлевича. Когда я приезжал в Чернигов из Хоробич на рождественские праздни- ки, то узнал от ГОРДОНА В. В., также приезжавшего в это время из Ле- нинграда, что им посылка была получена. Мною в Чернигове в состав нашей организации было завербовано около шести чел. Фамилии завер- бованных мною лиц в состав контрреволюционной] организации я на- зывать категорически отказываюсь. Связь с Москвой по линии контрре- волюционной] работы поддерживалась через членов нашей организации, ездивших туда по каким-либо личным делам. Специальных лиц для свя- зи с Москвой и Ленинградом, поскольку мне известно, не было. Желая показать истину, указываю, что мною лично в состав нашей контррево- люционной] организации были завербованы следующие лица: 1) брат ЛУНДБЕРГ Герман Александрович, 2) БАР Юрий (Георгий, отчества не знаю), 3) БУЛЕНОК Сергей (отчества не знаю), 4) РУБЛЕВСКИЙ Борис (отчества не знаю). Кроме этих лиц, мною в Чернигове никто больше не завербован. В Хоробичах и Городне мною никто абсолютно в состав контрреволюционной] организации не завербован. Меня в состав орга- низации завербовал ЕВСЕЕНКО Алексей Яковлевич. СЕЛИВАНОВА Александра я знаю как члена нашей контр [революцион- ной] организации с августа месяца 1928 г. Кроме перечисленных мною лиц в состав нашего Демократического союза входили БРЕГИН Леонид и ГОРДОН В. В., остальных же я не знаю. Оговариваюсь, что воззвания Центрального исполнительного комитета Демократического союза, датированные 7 ноября 1928 г., я не раздал знако- мым, как указано выше, а расклеивал их каждые дня через два на стенах ма- газина Хоробического потребительского общества. Указываю, что программу Демократического союза «Как и для чего мы должны бороться с большевиками» — 1928 г., я получил в то время, которое мною указано выше, от названного СЕЛИВАНОВА Александра. Я к нему ходил на квартиру на ул. Буденного, д. 16. Эта программа нами принималась на общем собрании, происходившем, кажется, в августе ме- сяце 1928 г. за гор. Черниговым, у Троицких горок, около Троицкого мо- 138
настыря. Кто зачитывал программу, я. не помню. Всего на этом собрании участвовало человек восемь. Из участников я помню: 1) СЕЛИВАНОВА Александра, 2) ЕВСЕЕНКО Алексея Яковлевича, 3) БРЕГИНА Леонида, 4) я и др., которых я в данное время не помню. Воззвания нашей контрреволюционной] организации к 11-й годовщине Октября мною также были получены от названного СЕЛИВАНОВА Александра, когда я приезжал на эти торжества в Чернигов. Воззвания я получил непосредст- венно от СЕЛИВАНОВА у него на квартире. Входил ли в состав органи- зации ФАЕВСКИЙ Борис, я не знаю, знаком же я с ним по семилетке им. Ленина. На собраниях нашей организации, проходивших на квартире у СЕЛИ- ВАНОВА Александра, я был, кажется, всего лишь один раз в ноябре месяце 1928 г. Что мы обсуждали на этом собрании я в данное время не помню, но, кажется, мы имели суждение о построении нашей контрреволюционной] организации, причем большинство склонялось к тому, чтобы организация строилась по принципу «пятерок». Решили строить организацию в дальней- шем по этому принципу. Кажется, на этом собрании мы также говорили от- носительно связи (деловой) нашей организации с московскими, ленинград- скими и киевскими контр [революционными] группами. Кто примыкает к нашей организации в Киеве, я не знаю. 13 янв. с. г. я получил телеграмму от матери с сообщением, что мой брат Герман ЛУНДБЕРГ арестован, в связи с чем я догадался, что напали на след нашей организации. Получив телеграмму вечером, я тут же написал письмо своему квартирному хозяину ДОЛГОВУ Ивану Алексеевичу с просьбой о том, чтобы он спрятал револьвер «Наган», принадлежащий мне, и компро- метирующую меня переписку контр [революционного] характера. Письмо я отослал с больничным сторожем, но оно, очевидно, вовремя к моему хозяи- ну не попало. Сторож, посланный мной, о содержании письма не знал, письмо было запечатано, в нем я указывал ДОЛГОВУ, где что лежит и что надо уничтожить. В Ленинграде проживает пасынок моей тетки (родной сестры матери), ЛАВРОВОЙ Марии Васильевны — Вячеслав Васильевич ЛАВРОВ, лет около 40. В Чернигове он был последний раз осенью 1928 г. Служит он, кажется, техником или инженером на Октябрьской ж. д. Деловой связи на почве контрреволюционной] работы я с ним не имел, причем вообще даже связи с ним не поддерживал. За границей проживают нижеследую- щие мои родственники: 1) ОСТРОГОРСКАЯ Екатерина Васильевна, моя тетка, сестра моей ма- тери, урожденная СОЛОВЬЕВА, проживает в гор. Вильно, около 50 лет; 2) ОСТРОГОРСКИЙ, кажется, Иван Васильевич, быв. капитан, воз- можно, что к концу войны был полковник царской армии, служил ли он в белой армии, не знаю, чем он занимается в Польше, я не знаю, в Вильно у него есть собственный дом, по Краковской ул.; 3) ОСТРОГОРСКАЯ Наталия Ивановна, дочь упомянутых ОСТРОГОР- СКИХ, проживает в Вильно при родителях; 139
4) ОСТРОГОРСКИЙ Василий Иванович, мой двоюродный брат, сын ОСТРОГОРСКИХ, проживает в Париже, он там учится в одном из па- рижских технических училищ, которое, вероятно, окончил в 1928 учеб- ном году. Кроме этих родственников, за границей где-то проживают родственники моего отца ЛУНДБЕРГИ, проживают, вероятно, в Латвии. За границей, поскольку мне известно, больше моих родственников нет. В Москве проживает мой двоюродный дядя ЛУНДБЕРГ Евгений Германович. По профессии литератор, сотрудничает в издательстве «Мысль». Обнаруженная у меня при обыске записка: «Сергей! Почему ты не при- шел, как мы условились, к Герману (брату)? Как относительно Киева? Уз- нал ли ты адреса? Если ты почему-либо не раздумал, то зайди к Герману не- пременно; если не ошибаюсь, он бывает от 3-х ч. дома» — была мною адре- сована Сергею БУЛЕНОК. Она имеет чисто деловой характер по контрреволюционной] работе. Он, БУЛЕНОК Сергей, должен был узнать адреса участников Богословского кружка (кружок по изучению религиоз- ных вопросов), находящегося в Киеве. О существовании этого кружка в Киеве я узнал от БУЛЕНОК Сергея. Задание ему исходило от меня. С этим кружком я предполагал установить деловую связь на почве возможной со- вместной контрреволюционной] работы. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Ф. Лундберг. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. С. 13—21. № 47 Протокол допроса Лундберга Ф. А. 16 января 1929 г. На собраниях нашей черниговской организации «Демократический союз» я всего был, кажется, три раза. Один раз за Черниговом, у Троиц- кого монастыря (возможно, что в этом месте я был на собраниях два раза). Один раз был на собрании, происходившем у СЕЛИВАНОВА Александра в ноябре 1928 г. По улице Буденного, д. № 16. В декабре 1928 г. (в дни рождественских праздников) был на собрании организа- ции, происходившем на квартире у ГОРДОНА Вениамина Бенционови- ча, кажется, по Пролетарской ул. На первых двух собраниях нашей контрреволюционной] организации «Демократический союз» обсужда- лась программа, предлагавшаяся, кажется, СЕЛИВАНОВЫМ Алексан- дром, и вопросы, касающиеся черниговской организации «Демократи- ческий союз». Поскольку я помню, на этих собраниях разногласий сре- ди присутствующих членов организации по программному вопросу не было, были лишь поправки небольшого свойства. Программу особенно 140
детализировать не старались, т. к. в состав организации входили монар- хические элементы (вроде меня) и более или менее умеренные элемен- ты (БРЕГИН и др.). Я лично, входя в организацию, имел своей конеч- ной целью восстановление в России монархического строя, но не созы- ва Учредительного собрания. СЕЛИВАНОВА Александра я могу отнести к монархическим элементам. На собрании, происходившем в ноябре месяце 1928 г. на квартире у СЕЛИВАНОВА Александра, при- сутствовали нижеследующие члены нашей организации: 1) СЕЛИВА- НОВ, 2) я, 3) ЕВСЕЕНКО А. Я., 4) БАР Юрий, 5) БРЕГИН, 6) кажется, СНЕЖКОВ Анатолий. Был ли, кроме перечисленных лиц, еще кто-ли- бо, я в данное время не помню. На этом собрании был центральный во- прос о построении нашей организации в дальнейшем по принципу «пя- терок». Этот вопрос, кажется, был разрешен единогласно. На этом же собрании мы обсуждали вопрос относительно того, следует ли расклеи- вать различные воззвания и контр [революционные] листовки в Черни- гове, или же в целях конспирации этого не делать по Чернигову, т. к. в результате этой расклейки мы могли бы провалиться. Было решено в Чернигове воззвания и листовки контрреволюционного] характера не расклеивать, а рассылать их при всяком удобном случае по другим горо- дам и селам Черниговщины и другим местам через членов нашей контрреволюционной] организации. В данное время я не помню, раз- решали ли мы на этом собрании какие-либо другие вопросы. На этом собрании мой брат не был, т. к. в тот день была сильная грязь в городе, у него же не было галош, и он не пошел. О прошедшем собрании я брата Германа ЛУНДБЕРГА информировал тогда же подроб- но. В декабре месяце 1928 г., в рождественские дни, я участвовал на со- брании, происходившем на квартире у ГОРДОНА Вениамина. На этом собрании принимали участие, кроме меня, следующие лица: ГОРДОН Вениамин, БАР Юрий, ЛУНДБЕРГ Герман, БРЕГИН Леонид (кажет- ся), ГУЛЯ-ЯНОВСКИЙ, СЕЛИВАНОВ Александр, ЕВСЕЕНКО Алек- сей Яковлевич. Присутствовал ли еще кто-либо на этом собрании, я не помню. На этом собрании СЕЛИВАНОВ Александр поставил вопрос о вхождении нашей контрреволюционной] организации в состав УНДО. Доводы его к этому были следующие: наша организация, не имея с УНДО связи и не входя в состав ее, не смогла бы причинить, пожалуй, большого ущерба советской власти; мы, хотя и не совсем родственная организация УНДО, там «много мерзавцев», но все же эта организация добивается своей контр [революционной] деятельностью полного отде- ления от СССР. «СССР без Украины — это значит, что СССР вообще не будет». Исходя из этого и в интересах более успешного ведения контр [революционной] работы, наше собрание склонилось к тому, что- бы мы вошли в состав УНДО и поручили это оформить СЕЛИВАНОВУ Александру. На собрании, на котором делала доклад по этому же пово- ду МОГИЛЯНСКАЯ Лидия, я не участвовал и не знал о таковом. Вооб- ще из состава нашей организации мне известны нижеследующие лица: 141
1) СЕЛИВАНОВ Александр, 2) ГОРДОН Вениамин, 3) мой брат ЛУНД- БЕРГ Герман, 4) ЕВСЕЕНКО Алексей Яковлевич, 5) МЕКШУН Семен, намеревавшийся поступить в один из киевских вузов, 6) БАР Юрий (Ге- оргий), 7) БРЕГИН Леонид, 8) РУБЛЕВСКИЙ Борис, кажется, Геор- гиевич, 9) СНЕЖКОВ Анатолий Никанорович, 10) КАМЕНЕЦКИЙ Олег, кажется, 11) Лидия Михайловна МОГИЛЯНСКАЯ, 12) БУЛЕ- НОК Сергей, 13) ГУЛЯ-ЯНОВСКИЙ. Кроме этих лиц, я других участ- ников нашей контрреволюционной] организации не знаю. На первых двух собраниях у Троицкой горы, происходивших летом в июле—авгу- сте, на которых принимал участие я, присутствовали: СЕЛИВАНОВ Александр, ГОРДОН Вениамин, ЛУНДБЕРГ Герман (на втором), РУБ- ЛЕВСКИЙ Борис (на первом не был), ЕВСЕЕНКО Алексей, МОГИ- ЛЯНСКАЯ Лидия, БРЕГИН Леонид. Других присутствовавших не пом- ню. Работая постоянно с сентября месяца 1928 г. в селе Хоробичи, в хо- робическом с.-х. кредитном т-ве в качестве бухгалтера и общаясь по роду своей службы среди крестьянского населения не только с. Хороби- чи, но и окрестных сел: Андреевка, Автуничи, Лемишевка, Деревины и другие — я имел от организации задание работать в крестьянской среде этих сел и намечать людей к вербовке в состав нашей организации. За- дание было пропагандировать главным образом создание крестьянского союза и я при всяком удобном случае в беседах с приезжавшими в с.-х. товарищество крестьянами внедрял эту идею в сознание крестьян. На- ряду с этим агитировал среди тех же крестьян общность интересов всего крестьянства в целом и доказывал невыгодность им деления своего класса на группы (кулаки, середняки и бедняки). Беседы я вел главным образом с зажиточными и середняцкими крестьянами, избегая при этом беседовать с бедняками. В этих же беседах я старался внедрить в созна- ние крестьян, что налог это кабала для них, что самообложение это, в сущности, второй единый сельхозналог совершенно ненужный для кре- стьянства, объяснял вред для крестьянства монополии внешней торгов- ли, что это лишь делается в интересах рабочего класса. В связи с пере- выборной кампанией указывал, что перевыборы это «переназначение», что демократия крестьянства отсутствует, кого хочет партия, того и на- значает. Об обнаруженных у брата Германа при обыске двух листках с цифрами (похожие на шифр) показываю следующее: летом 1927 г. я од- нажды был на квартире у ТУСЕВИЧА Бориса. В это время пришел Все- волод СТРЕТОВИЧ и принес с собой цифры, записанные в названных листках, и я их переписал себе в блокнот. Эти цифры следующие. Со слов СТРЕТОВИЧА он слушал радио, услышав цифры, их записал и принес их показать ТУСЕВИЧУ Борису, у которого в то время был и я. Я их переписал в блокнот, по пять цифр в каждую строчку. Мной было написано по пять цифр в каждую строчку совершенно произвольно. Эти цифры я хотел расшифровать, но у меня ничего не получалось. В Хоробическом районе, где я служил, я в состав организации Демо- кратического союза пока никого не завербовал, а лишь только подго- 142
тавливал для этого почву, выбирая среди крестьян, с коими я сталки- вался, подходящих во всех отношениях лиц. Свое внимание я за время своей работы в Хоробическом районе ни на кого не обратил, т. к. для этого еще у меня было мало времени. За время своей работы в этом районе, я успел лишь ознакомиться с общим положением района. В перспективе же имел своей целью обязательно создать в этом районе ячейку нашей контрреволюционной] организации. По моему впечатле- нию, почва для этого в Хоробическом районе есть. Я об этом информи- ровал нашу организацию на собрании в порядке личных собеседований с товарищами. Показания свои о том, что приобретенный мною револь- вер «Наган» я употребил бы, если понадобилось бы в террористических целях — подтверждаю. О том, что организация обладала шопирографом, на котором размножа- лись наши контр [революционные] листовки, воззвания и брошюры, мне известно. Шопирограф был у СЕЛИВАНОВА Александра. В печатании на- ших листовок и воззваний принимали участие большинство членов нашей контрреволюционной] организации. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Лундберг. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. Л. 28—33 об. № 48 Протокол допроса Лундберга Ф. А. 20 января 1929 г. До лета 1928 г. я ни в каких абсолютно антисоветских террористиче- ских группах не состоял. Никогда никаких абсолютно поручений о со- вершении теракта над каким-либо советским работником не получал. До 1928 г. (лета) ни на каких собраниях контр [революционных] террористи- ческих групп молодежи я не участвовал. До указанного времени я ника- ких контрреволюционных] действий не проявлял, если не считать разго- воров на различные антисоветские темы со своими товарищами: БАРОМ Юрием, ТУСЕВИЧЕМ Борисом и др. лицами, состоявшими позднее чле- нами контр [революционной] организации «Демократический союз». При семилетке им. Ленина был физико-математический кружок, который яв- лялся совершенно обособленным, и в нем принимали участие ученики последней группы. Проводилась ли в этом кружке какая-либо контр [ре- волюционная] работа, я не знаю. В этом кружке состояли мой брат, но он мне никогда ничего подобного не говорил, ТУСЕВИЧА Бориса, ЛЮ- БАРСКОГО Льва, ЯРОШЕНКО Николая, ИНЕМАНА Владимира, БАРА Юрия, ДЫНИНА Семена, КАМЕНЕЦКОГО Олега, МУШИНСКОГО Льва, СТРЕТОВИЧА, КРАСОВСКОГО Алексея, ФАЕВСКОГО Бори- са — я знал еще задолго до 1928 г., но в контрреволюционной] деятель- 143
ности до 1928 г. никакого абсолютно участия с ними не принимал и даже не знал о таковой. Никакого участия до вступления в Демократический союз ни на каких собраниях контр [революционного] характера я не при- нимал. Знал ли я НОВИЦКОГО Виталия и Костю ЗАБОРЕНКО, я не помню, но фамилии мне эти знакомы. По существу, работы Демократического союза дополняю: мне известно, что посылок с вложением в них прокламаций и брошюр контрреволюци- онного] содержания нашего союза отправлялось много (несколько). По- сылки отправлялись СЕЛИВАНОВЫМ Александром и ЕВСЕЕНКО Алек- сеем в Ленинград на имя ГОРДОНА Вениамина и, по всей вероятности, в Москву в адрес КАМЕНЕЦКОГО Олега. Мне известно со слов членов на- шей организации, СЕЛИВАНОВА Александра, что в Москве у нашей орга- низации есть через него связь по линии контр [революционной] работы. Конкретно, с кем он был связан в Москве, я указать не могу, т. к. мне СЕ- ЛИВАНОВ фамилии не указывал. Знаю, что КАМЕНЕЦКИЙ и ЛЕВИЦ- КАЯ Гали являются участниками нашей организации «Демократический союз» и вели в этом направлении работу как в бытность свою в Киеве, так и в бытность их в Москве. Фамилию ПЕТРОВОЙ Зои мне СЕЛИВАНОВ и ГОРДОН не называли. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Ф. Лундберг. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. Л. 36—37 об. № 49 Протокол допроса Лундберга Ф. А. 24 января 1929 г. Меня в организацию вербовал БРЕГИН. В июле месяце, дня не пом- ню, пришел ко мне БРЕГИН вместе с ЕВСЕЕНКО и вызвали меня на улицу. Мы ходили втроем от Воскресенской до Старокиевской ул., по ул. Рановского и по дороге БРЕГИН сказал, что существует контррево- люционная] организация, стоящая на платформе Учредительного собра- ния. Мне сказано было, что организация существует и что БРЕГИН во- влечен был уже третьим по счету. Я согласился вступить в организацию. БРЕГИН ушел, а я с ЕВСЕЕНКО отправились к БАРУ, чтобы и его втя- нуть. Тогда мы не застали его дома. Отложили мы наше посвящение до следующего раза, не отказываясь от мысли вовлечь его в организацию. В течение той же недели ЕВСЕЕНКО и я вновь пошли к БАРУ, застали его и рассказали о существовании организации и предложили вступить туда. БАР сначала, было, усомнился в существовании организации и колебался, вступить ли ему в организацию. Мы его предупредили о не- разглашении тайны, не угрожая расправой, зная, что слово данное нам 144
сдержит. После этого я, БРЕГИН, ГОРДОН, ЕВСЕЕНКО и, возможно, СЕЛИВАНОВ на квартире у ГОРДОНА обсуждали вопрос о том, стоит ЛИ вообще втягивать БАРА после его колебания, но я предложил свои услуги по убеждению БАРА. Мое предложение было принято. После этого я зашел к ЕВСЕЕНКО, с которым говорил о вербовке БАРА. В это время БАР заявился к ЕВСЕЕНКО на квартиру и сам объявил о своем вступлении в организацию. Еще до выяснения вопроса об уча- стии БАРА я был приглашен ЕВСЕЕНКО на собрание за город. На этом собрании были: я, ЕВСЕЕНКО, БРЕГИН, ГОРДОН, СЕЛИВА- НОВ и МОГИЛЯНСКАЯ. Мы конкретно ничего не обсуждали, но на- мечали программу. Программу выдвигали СЕЛИВАНОВ и БРЕГИН. Никаких заметок не было и т. к. было уже темновато (сумерки), то ни- чего не читали, а лишь устно согласовывали. Решили составить про- грамму и воззвание. Поручено это было ГОРДОНУ и БРЕГИНУ. Наме- чалось листовку приурочить к вступительным экзаменам в украинские вузы, так как по времени это совпадало с началом экзаменов в русских вузах. Текст листовки было решено составить частью на русском (боль- шую часть), частью на украинском. Этим СЕЛИВАНОВ подчеркивал, что из тактических соображений не следует возмущать национальные чувства украинцев-националистов: чтобы между украинцами и русски- ми не создавать отчужденности или вражды, а именно стараться рабо- тать вместе в случае, если сможем связаться с украинской националь- ной организацией. Возможно, что на этом собрании был выдвинут во- прос о наименовании организации и СЕЛИВАНОВ предложил название Демократический союз. Кто-то предложил прибавить еще к наименова- нию «молодежи», но т. к. мы не предполагали замкнуться в рамках оп- ределенного возраста, то решили «молодежи» отбросить. Рассуждения о названии мы закончили уже на пути в город. Мы шли вместе. Затем разделились и попарно разошлись: я с ЕВСЕЕНКО, ГОРДОН с БРЕГИ- НЫМ и СЕЛИВАНОВ с МОГИЛЯНСКОЙ, это мы делали в целях из- вестной конспирации. В промежуток между этими собраниями мы каж- дый по отдельности заходили к ГОРДОНУ, который в это время являл- ся связывающим началом. Второе собрание не было назначено. Еще до первого собрания я знал, что аппарат есть, но его надо испытать, так как он долго был в бездействии. Проба эта откладывалась несколько раз ввиду неудобств на квартире МОГИЛЯНСКОЙ, но говорилось, что по- следний раз, когда печатались ноты (я из разговора понял, что это было в 1928 г.), шопирограф был в порядке. СЕЛИВАНОВ в это время рабо- тал в совхозе «Швейцарка или швейцарейка». Кто был заведующим сов- хоза, мне неизвестно. Он в то время был поденным рабочим за 60 коп. в день. Брата Германа я, кажется, вовлек до 2-го собрания. То же в отно- шении РУБЛЕВСКОГО и МЕКШУНА. РУБЛЕВСКИЙ мне был извес- тен своими взглядами, а МЕКШУНА мне отрекомендовал РУБЛЕВ- СКИЙ, охарактеризовав его как антисоветского парня. Второе собрание произошло спустя неделю после первого, там же за гор., возле Троицко- 145
го монастыря. На этом собрании были: я, ЕВСЕЕНКО, Герман, РУБ- ЛЕВСКИЙ, СЕЛИВАНОВ, МОГИЛЯНСКАЯ, БРЕГИН, ГОРДОН. МЕКШУНА, кажется, не было, но об организации он уже знал, но по- чему-то не пришел, хотя его ждали. Текст листовки читал БРЕГИН или ГОРДОН, т. к. было уже темно, то мы заметку освящали спичками. Текст был одобрен, кажется, без изменений или же с изменениями чис- то грамматического свойства, т. к. боялись, что на одной стороне полу- листа, а хотели полулист, потому что полагали такой формат более удобным как для расклейки, так и для передачи. Категорически утверждаю, что это была первая листовка, известная мне со времени существования Демократического союза. Обсуждался вопрос о месте напечатания и ГОРДОН заявил, что у него неудобно, т. к. его посеща- ют разнородные знакомые. Тогда БРЕГИН предложил, что его квартира те- перь подходит для этой цели, так как мать его в отсутствии, а отец собирает- ся в командировку, а потому квартира пустует и ее можно использовать. Ус- тановили срок через десять дней, но так как отец БРЕГИНА немного затянул отъезд, то выполнение нашей задачи затянулось. Печатались лис- товки несколько вечеров. Но я присутствовал только на одном вечере. Были: я, БРЕГИН, ГОРДОН, БАР, РУБЛЕВСКИЙ, МЕКШУН, СЕЛИВА- НОВ, МОГИЛЯНСКАЯ, ЕВСЕЕНКО. Когда я пришел, работа была уже в полном разгаре и мне показали оттиски листовки около десятка. В тот же вечер отпечатали штук 27 или 33. Предполагалось отпечатать штук 90—100. Обсуждение программы коллективно (на собраниях) при мне не про- исходило. Я заходил к ГОРДОНУ и у него читал черновики. Но кому принадлежат те или иные разделы, я не знаю. Знаю лишь, что это кол- лективное творчество БРЕГИНА, ГОРДОНА и, кажется, СЕЛИВАНО- ВА. Последнее обстоятельство не берусь утверждать. Ее в отпечатанном и сброшюрованном виде я получил 6 ноября у СЕЛИВАНОВА на его конспиративной квартире. Уехал я в Хоробичи 5 сентября и поддержи- вал письменную связь через брата, который меня условно посвящал в дела организации. Сергея БУЛЕНКА я вовлекал до отъезда в Хоробичи, но записку Герману о БУЛЕНКЕ написал лишь тогда, когда утвердился в его преданности и в том, что он не выдаст. СЕЛИВАНОВУ я написал только одну открытку самого банального содержания, но ответа не по- лучил. О распространении листовок в Киеве мне известно, что еще, кажется, у БРЕГИНА во время печатания листовки «К молодежи» выяснялся во- прос о способах пересылки их в Киев. Сначала предполагалось отправить листовки в Харьков, так как ЕВСЕЕНКО собирался туда, но потом выяс- нилось, что он тоже едет в Киев. В Харькове, насколько мне известно, из организации никого нет и предполагалось, что работу там он поставит, но этому помешало то, что ЕВСЕЕНКО переменил решение о поездке в Харьков. РУБЛЕВСКИЙ, МЕКШУН и ЕВСЕЕНКО направлялись в Киев с лите- ратурой и должны были там связаться с КАМЕНЕЦКИМ и ЛЕВИЦКОЙ, 146
Причем адреса были даны только ЕВСЕЕНКО, очевидно, с целью более удачно конспирировать КАМЕНЕЦКОГО и ЛЕВИЦКУЮ. Так мне говорил ГОРДОН, чему я немало был удивлен, так как и РУБЛЕВСКИЙ и МЕК- ШУН были рекомендованы мной и о недоверии не могло быть и речи, раньше предполагалось все листовки сосредоточить у ЕВСЕЕНКО с тем, чтобы уже в Киеве он их распределил среди РУБЛЕВСКОГО и МЕКШУ- НА. Затем изменилось так, что листовки получили все трое. Формального отчета в своих действиях по распространению листовок в Киеве РУБЛЕВ- СКОГО, ЕВСЕЕНКО и МЕКШУНА на общих собраниях, где я присутство- вал, не было. Вообще я не знаю, что они с ними сделали, но предполагаю, что они часть использовали. КАМЕНЕЦКИЙ ни разу не участвовал на тех собраниях, где я бы- вал. Адрес его мне неизвестен. Знаю, что он был в Киеве осенью 1928 г. Затем некоторое время адреса его никто не знал. Затем он, оче- видно, написал СЕЛИВАНОВУ или ГОРДОНУ и адрес его московский стал известен, но не мне, ибо адреса должны были быть у СЕЛИВА- НОВА все. Методы конспирации были следующие: после нескольких собраний (ка- жется, двух) была снята конспиративная квартира на Софиевской, 16. Был установлен принцип деления на пятерки для будущих членов организации, причем мы (основные кадры) должны были знать всех членов организации, а новички должны были знать только одного, который отвечал бы за свою пятерку, исключение было сделано только для одного: РУБЛЕВСКОГО, ко- торый фактически не откололся, но и не являлся на собрания. Мне было поручено выяснить у него причины непосящения собраний, и в случае его дальнейшего вхождения в Демократический союз, предложить ему войти в одну из пятерок как рядовому члену. Во время моего пребывания в Черни- гове в начале ноября я его встретил на улице, после того как не застал его на квартире, спросил его об указанном. Он ответил неопределенно, официаль- но не отказывался и привел в виде одного из мотивов неаккуратности же- нитьбу. Кличек организационных ни у кого не было, а именующиеся в письмах брата ко мне условные клички «Тан», «Слон» и «Макасей» — принадлежат следующим лицам. «Тан» — Воробьев в Ленинграде, адреса не знаю, мой знакомый и БАРА и Германа, которого предположили вербовать в органи- зацию и это было поручено ГОРДОНУ, для чего БАР дал ему адрес. «Слон» — СИОНИТСКИЙ Сергей, жил по Советской ул., второй дом от центральной библиотеки (не доходя ее), прозван был так потому, что об- ладал большим ростом, силой слона и его неуклюжестью. Это еще школь- ная кличка. Он теперь в Донбассе, работает там, держал экзамен в КПИ и срезался, ему Герман предполагал писать относительно возможности уст- роиться в Ленинграде или на Донбассе на работу к ним или через них уз- нать, есть ли возможность устроиться. «Макасей» — кличка ЕВСЕЕНКО еще по школе. Думаю, что придумано Германом и с тех пор за ним укре- пилась эта кличка. 147
В письме Германа ко мне брошюра названа книгой, которой слог очень прост, этим Герман высказывал соображение, что ему содержание брошюры нравится, но слог ее чересчур прост. Средства организации со- ставлялись из 10 % отчисления от бюджета каждого члена. Взносы были нерегулярны и поступали к СЕЛИВАНОВУ. Кто сколько вносил, мне было неизвестно, но знаю, что более аккуратным был БРЕГИН. На по- сылку прокламаций в Ленинград ГОРДОНУ деньги дал БРЕГИН. В по- сылку было вложено 30 или 60 прокламаций. Уже потом, в конце декаб- ря, я узнал со слов ГОРДОНА, что им распространено 12 штук. В по- следний мой приезд в Чернигов, я по дороге в Нежин встретился с моим товарищем КОРОЛЕВЫМ Владимиром (отец его работает в статбюро), учащимся московского индустриального техникума. Говорить с ним по дороге мне не пришлось, но по приезде в Чернигов я рекомендовал Гер- ману, ЕВСЕЕНКО, БАРУ и ГОРДОНУ, что следует попытаться втянуть КОРОЛЕВА в Демократический союз, но что они в этом направлении сделали, мне неизвестно. Была ли наша организация центральной, т. е. являлась ли она центром для Москвы, Киева, Ленинграда, где у нас (так мне казалось), есть ответвле- ния, для меня было бесспорно. Неоднократно поднимавшийся вопрос о нашей деятельности в самом Чернигове нами каждый раз отклонялся, ибо это, по нашему мнению, был верный путь к провалу. Этим объясняется, что здесь, в Чернигове, не разбрасывались листовки, если бы подобное было, то мы это считали бы партизанской выходкой вопреки постановлению. Насчет КАМЕНЕЦ- КОГО говорилось, что он всецело с нами, что он, безусловно, создает в месте своего пребывания группу, подчиненную нам на началах перифе- рии и что связь с этой группой будет осуществляться через него. Знал я, что в каждом случае, когда упоминалась фамилия КАМЕНЕЦКОГО, за ней следовало упоминание ЛЕВИЦКОЙ, как его ближайшей помощни- цы, но имелись ли у КАМЕНЕЦКОГО и ЛЕВИЦКОЙ еще кто-либо, мне неизвестно. Допускаю, что многие мне неизвестны из соблюдения сугу- бой конспирации. Слабое участие в нашей организации женщин объясняется тем, что у большинства членов организации был взгляд не особенно втягивать их и даже по возможности избегать их. В последних числах декабря во время моего пребывания в Чернигове, на собрании у ГОРДОНА, впервые для меня и вполне неожиданно был постав- лен вопрос об УНДО или, вернее, о нашем предполагаемом вхождении туда. Информировал по этому вопросу СЕЛИВАНОВ, надо полагать, со слов МОГИЛЯНСКОЙ, что имеется возможность связаться с УНДО. Голосова- нием было решено войти в УНДО. Мне неизвестно, принимались ли меры к вхождению в УНДО. В письме матери ко мне имеется ссылка на то, чтобы я не доверял политэмигранту в Хоробичах. Это относится к некоему СЕКУНДЕ Гри- горию Александровичу — инструктору Укрсельхозсоюза, который был 148
командирован для ликвидации клепочного склада. Об этом я писал ма- тери, и она, зная мою невоздержанность в высказывании взглядов, бо- ясь, что я могу сболтнуть кое-что из моих взглядов, предупреждала об этом. В одном из писем приводя участь моего отца (называла она его Гарри, ибо как у лютеранина у него было три имени: Александр, Гарри и Теодор), предостерегала от знакомства с СЕЛИВАНОВЫМ, ибо по- дозревала в наших отношениях нечто конспиративное. Ей показалось странным, однажды я пригласил к нам моего товарища Сергея ЛЕОНО- ВА, приехавшего из Москвы на несколько дней, и когда ЕВСЕЕНКО постучал в окно и вызвал меня на собрание, и я и Герман оставили ЛЕ- ОНОВА и ушли, извинившись перед ним, не указывая причины столь внезапной отлучки. Моей матери это, естественно, показалось стран- ным и отсюда я вывожу, что мать что-то подозревала. В одном письме матери и брату я указывал, что могу купить за рублей 20—25. Под этим я разумел возможность приобретения оружия (револьвера) по такой цене. Мать, не зная, о чем речь идет, но, опять подозревая что-то, обеспокои- лась и написала, что знакомство с СЕЛИВАНОВЫМ к добру не приве- дет. А почему она именно указывала СЕЛИВАНОВА, объясняю тем, что я Германа просил передать об этом СЕЛИВАНОВУ. Для большего воз- действия она привела участь отца. Припоминаю теперь, что еще весною, между маем и июнем, еще до моей осведомленности о ДС, я как-то говорил с РУБЛЕВСКИМ о необ- ходимости создать контр [революционную] организацию. При этом был МЕКШУН, который нас поддержал. У нас был сговор по поводу созда- ния организации, но нас предвосхитили ГОРДОН и СЕЛИВАНОВ, о чем я как-то на собрании заметил, что Демократический союз является во- площением моих, РУБЛЕВСКОГО и МЕКШУНА намерений. Первона- чальная мысль о создании организации совместно с РУБЛЕВСКИМ, МЕКШУНОМ является самодовлеющей, об этом я заикнулся БАРУ, но получил отказ. Относительно указания в письме ко мне от Германа, что он выписывает буквы, он извещал, что ему было дано задание упражняться в специальном писании крупных букв для переписки брошюры. В составе организации не было лиц несогласных с террором, но кон- кретных мероприятий в этом направлении не предпринимали. По пово- ду взрыва в Деловом клубе в Ленинграде я, ГОРДОН и СЕЛИВАНОВ на квартире у ГОРДОНА имели суждение и высказались не против этого. Сепаратных разговоров между мной, братом и СЕЛИВАНОВЫМ о тер- роре и террористических актах против кого-либо отдельно у нас не было. СЕЛИВАНОВ мне что-то говорил о своем пребывании на Волге и своей работе среди крестьян, но что именно, не помню. В бытность мою в Чернигове во время октябрьских торжеств на квартире у ГОР- ДОНА, на конспиративной квартире СЕЛИВАНОВА в присутствии СЕЛИВАНОВА, БРЕГИНА, ЕВСЕЕНКО, БАРА, СНЕЖКОВА и меня 149
был поднят вопрос о недостатке средств в организации. Мною был вы- двинут вопрос о совершении экспроприации в учреждении, обладаю- щем средствами, в частности в хоробическом с.-х. товариществе, где я служил. Я развил этот вопрос так: я предложил свои услуги по извеще- нию в Чернигов о дне скопления большой суммы денег в товарищест- ве по телефону БРЕГИНУ или СЕЛИВАНОВУ. Те пришлют своих ре- бят и произведут с моей помощью ограбление. Деньги эти предполага- лось использовать для нужд организации. Я указывал, что у нас бывают суммы до четырех тысяч. Из членов нашей организации каж- дый пошел бы на эту экспроприацию. Дальнейший ход дела с экспро- приацией мне неизвестен. Однажды, будучи в финансовом отделе, я заметил, что служащий жилсоюза получил изрядную сумму денег, я поинтересовался у него, как он получает их без всякой охраны, и в от- вет услышал, что так всегда бывает. Помню, что об этом тоже сообщил у СЕЛИВАНОВА во время изыскания способов добычи средств. Дру- гих планов пока не помню, но постараюсь вспомнить. Больше ничего не могу добавить к моим показаниям, записанным с моих слов, верно и подписано. Ф. Лундберг. Допросил Пятецкий ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. Л. 40—43 об. № 50 Дополнительный протокол допроса Лундберга Ф. А. 7 февраля 1929 г. Признаю себя виновным в том, что состоял членом контрреволюци- онной] организации под названием «Демократический союз», которая ставила конечной целью свержение существующего строя путем воору- женного восстания и передачу власти Учредительному собранию. Пути, коими предполагалось идти к намеченной цели, были: агитация пись- менная (листовки) и устная пропаганда, а возможно, и террор. Я лично принимал активное участие в организации: печатал листовки, распро- странял их, вербовал новых членов, распространял идею организации среди крестьян. Расширить организацию предполагалось за счет городской интеллиген- ции и крестьянства. Мы считали, что материальные условия жизни интел- лигенции, отсутствие конкретных перспектив на будущее у большинства (особенно у молодежи) и безработица, безусловно, создают благоприятную почву для нашей деятельности. Что же касается крестьянства, то тут глав- ный упор мы ставили на зажиточную часть крестьянства (кулаков) и часть середнячества, к ней тяготеющую. Учитывая, что мы дела сами развернуть не сумеем, мы начали искать возможность связаться с какой-либо более солидной политической организацией, имеющей опыт подпольной работы 150
и авторитет в массах. На одном из собраний, где обсуждался этот вопрос, кто-то (не помню) заявил, что хорошо было бы связаться с одной из эмиг- рантских организаций и при этом, насколько помню, имелись в виду со- циал-демократы. О связи с иностранными державами разговоров не было, но я лично думаю, что если бы нам представилась возможность такую связь заиметь, мы бы сделали все для того, чтобы практически ее осущест- вить. Здесь я хочу оговориться, если бы мы связались с какой-либо ино- странной державой, то только в том случае, когда эта связь не обязывала нас на шпионскую деятельность. Теперь по вопросу УНДО. В предыдущих показаниях я достаточно плохо осветил этот вопрос. Я знаю только одно, что связи этой добивались. Уже говорили о том, что связь эту наладить можно через члена организации МОГИЛЯНСКУЮ. Ставили вопрос на голосование и разрешили в положительном смысле. Связались ли мы фак- тически, я не знаю, но возможности не исключаю. Как я уже выше сказал, я завербовал несколько человек в члены организации, а именно: 1) брата своего ЛУНДБЕРГА Германа, 2) МЕКШУНА Семена, 3) РУБЛЕВСКОГО Бориса и 4) БУЛЕНОК Сергея. МЕКШУНА я завербовал в конце мая или в начале августа, точно не помню, знаю, что это было до экзаменов в ки- евских вузах, куда собирался поступить. При вербовке я ему рассказал о нашей организации, сказал ему, что цель организации — свержение совет- ской власти и созыв Учредительного собрания. Он дал свое согласие на работу в организации. Деятельность его заключалась в следующем: при- сутствовал на одном или двух собраниях организации, он должен был взять и отвезти в Киев для распространения листовки, выпущенные орга- низацией, и, кроме того, он должен был создать группу наподобие черни- говской. Что он сделал в Киеве, я не знаю. РУБЛЕВСКОГО Бориса я за- вербовал несколько раньше, чем МЕКШУНА. Ему я точно так же подроб- но рассказал о сути и целях организации. Деятельность его сводилась к тому, что он присутствовал на двух-трех собраниях, кроме этого, при отъ- езде своем в Киев он получил задание распространять листовки и так же, как и МЕКШУН, попытаться создать там организацию. Но по возвраще- нию из Киева от работы он отошел, так что в ноябре 1928 г. на собрании мы ставили вопрос о его дальнейшем пребывании в организации. Перед своим отъездом из Чернигова в Хоробичи в ноябре месяце я встретил его и говорил с ним по этому вопросу. Он мне не сказал, что не хочет рабо- тать в организации, а объяснял свою бездеятельность болезнью, женить- бой и занятостью устройством домашних дел. БУЛЕНОК Сергея я завер- бовал при следующих обстоятельствах. В мой приезд в Чернигов 6—13 но- ября 1928 г., я зашел к нему по какому-то личному делу и в разговоре с ним, между прочим, рассказал, что в Чернигове существует контрреволю- ционная] организация и предложил ему вступить в нее. Он дал мне свое согласие на вступление. Для того чтобы он детальнее ознакомился с сутью организации, я ему оставил брошюру, выпущенную организацией под на- званием «Как и для чего мы должны бороться с большевиками». На осно- вании разговоров с ним я считал его завербованным, и уезжая в тот же 151
день я написал записку брату Герману, который был в то время на работе, что он (БУЛЕНОК) наш, то есть что он изъявил желание вступить в нашу организацию. БУЛЕНОК же я сказал, чтобы он зашел к брату, и тот его уже введет в организацию. В дальнейшем я получил от Германа письмо, в котором он писал, что БУЛЕНОК у него не был, и организация постано- вила от приема его воздержаться. Таким образом он только дал свое согла- сие на вступление, но фактически в члены ее еще не вступил. Если бы нас не арестовали, я бы еще раз постарался втянуть его в работу, так как я его считал человеком подходящим — знаю, что он антисемит. Протокол мною прочитан и с моих слов записан правильно. Ф. Лундберг. Допросил Вихирев ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. Л. 46—47 об. № 51 Протокол допроса Лундберга Ф. А. 23 марта 1929 г. О подготовке взрыва вблизи Чернигова железнодорожного моста и черни- говской электростанции нашей организацией «Демократический союз» — я ничего не знаю. Об этом мне никто никогда из участников организации не говорил. Всех участников черниговской группы организации я назвал и, кроме них, никого больше не знаю. Вне Чернигова из участников организации мне были известны: КАМЕ- НЕЦКИЙ Олег, ЛЕВИЦКАЯ, ГОРДОН. Других иногородних участников организации я не знал. Мне было известно со слов СЕЛИВАНОВА и ГОРДОНА, что в Москве и Киеве существуют группы нашей организации. Про Ленинград и Одессу при мне ничего не говорилось. Записано с моих слов и мною прочитано. Ф. Лундберг. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. Л. 49—50. № 52 Протокол допроса Лундберга Г. А. (1906 г. р., гор. Петроград) 15 января 1929 г. Уполномоченный СОО Черниговского отд. ГПУ УССР Пятецкий, до- просил Лундберга Г.А., который показал: Осенью 1928 г., в августе или в сентябре, точно не помню, пришли к брату моему Федору БРЕГИН и ЕВСЕЕНКО, вызвали его и ушли с 152
ним куда-то. Через несколько времени вернулся брат и рассказал мне, что намечается организация группы молодежи, ставящая перед собой цели борьбы с существующим строем, и спросил меня, не вступлю ли я в эту организацию. Я ответил, что подумаю, но заранее определил про себя, что если брат там, то и я вступить должен. К тому же я в то время был настроен против советской власти. Федор сообщил мне, что намечается небольшое организационное собрание и так как было еще тепло, то решено было устроить его на свежем воздухе. Собрались мы на Троице возле памятника Коцюбинскому. Было нас несколько чело- век: я, брат мой Федор, БРЕГИН, ЕВСЕЕНКО, РУБЛЕВСКИЙ, ГОР- ДОН Беба и некто Семен. Это было организационное собрание и на нем было решено выпустить воззвание и брошюру. Эту литературу вы- пущенную должны были распространить не в Чернигове, а в других городах, где есть крупные массы студенчества и молодежи. Случайно в Киев должны были ехать РУБЛЕВСКИЙ, Семен и ЕВСЕЕНКО, и им предполагалось вручить эту литературу для распространения. На этом собрании поднимался вопрос о программе будущей организации, но решили перенести на следующий раз. Листовка была озаглавлена «К молодежи». Писали эту листовку СЕЛИВАНОВ, ГОРДОН, кажется, ЕВСЕЕНКО, БРЕГИН. Распространялись листовки через множитель- ный аппарат — шопирограф, который предоставила МОГИЛЯНСКАЯ Лидия Михайловна. 1-е воззвание печаталось на квартире у БРЕГИ- НА, который воспользовался временной отлучкой отца. Отпечатано было до 100 экз. Так как в Чернигове не предполагалось распростра- нять эти листовки, то ими снабдили РУБЛЕВСКОГО и ЕВСЕЕНКО, уезжавших к тому времени в Киев. Дали им по 30 экз., каковые впо- следствии распространялись в Киеве возле вузов и на скверах. В Киеве 153
должны были одновременно встретиться РУБЛЕВСКИЙ, ЕВСЕЕНКО и Семен, но, судя по их рассказам и по приезду названных в разное время в сквер, они в Киеве не были вместе. За это время было не- сколько собраний, на которых было решено нанять квартиру конспи- ративную, где устраивали собрания, выпускали листовки и брошюры, каковые выпущены в количестве 100 эк. на этом шопирографе. Рабо- тал и я на шопирографе. Квартира действительно была нанята по Со- фиевской ул., где-то за Шоссейной, у какого-то глухого ремесленника, который не предполагал даже, что мы занимаемся чем-то преступным, а думал, что мы комсомольцы и собираемся для занятий политграмо- той. На этой квартире мы и собирались. Старостой квартиры и кружка был СЕЛИВАНОВ. Брошюра была программного характера и содержа- ния. Цель программы — борьба с существующим строем и конечная цель — Учредительное собрание. Брошюра составлялась коллективно, но ответственная как бы редколлегия состояла из СЕЛИВАНОВА, ГОРДОНА, БРЕГИНА и частично ЕВСЕЕНКО. На собраниях обсуж- дался вопрос о связи с другими городами: в Ленинграде был ГОРДОН, в Киеве, а впоследствии в Москве был Олег КАМЕНЕЦКИЙ. Органи- заторами являются СЕЛИВАНОВ и ГОРДОН, которые до того време- ни списывались друг с другом почти в течение года. Олег КАМЕНЕЦ- КИЙ тоже был с ними в переписке. У МОГИЛЯНСКОЙ тоже была конспиративка, и там происходили собрания. У нее в квартире обсуж- дался вопрос о терроре и был принят положительно. По программе ор- ганизации мы должны были ориентироваться исключительно на кре- стьянские массы, т. к. предполагалось что рабочий класс более обеспе- ченный не пойдет на наши лозунги. Крестьянство же, как более угнетенный класс, думали мы, охотно откликнется навстречу. Мы по- лагали, что необходимо начать вербовку членов организации и как одно из средств борьбы нами был принят террор. Последнее принято было в результате долгих обсуждений, т. к. мы отлично сознавали свое бессилие, отсутствие денег и оружия, но в результате долгих прений все-таки был принят террор сначала на добровольных началах, а потом в результате дисциплины. Постановления у нас часто менялись, у каж- дого члена было свое мнение, с каждым считались. Были у нас попыт- ки вербовать членов в Чернигове, но кончилось ничем, ибо одни отка- зывались совершенно, другие выражали мысль, что вряд ли от переме- ны строя им будет лучше, третьи дорожили своим нынешним положением, иные просто трусили. Вербовка в общем шла весьма туго. Появился на сцене БАР Юрий, оратор, увлекающийся, но бездеятель- ный, но нового не внес. Для вступления в организацию достаточно было 2 рекомендаций. Собрания должны были происходить не реже одного раза в неделю. На них обсуждались вопросы выпуска литерату- ры, прием новых членов и текущие дела. Брошюры распространялись помимо Чернигова. Так, например, предполагалось направить и дан- ное послано в Ленинград на имя ГОРДОНА штук до 100 брошюр, при- 154
чем для отвода глаз брошюры были уложены в ящик вместе с яблока- ми, в котором было двойное дно, в промежутке лежала литература. Об этом самом, то есть о посылке литературы, говорится в записке брата ко мне, обнаруженной у ЕВСЕЕНКО. Посылку предполагали напра- вить из Хоробичей через моего брата Федора, но он не имел денег на почтовые расходы и ее отправил ЕВСЕЕНКО. К одиннадцатой годов- щине отпущена была листовка, но неудачная по форме, и поэтому поручено было БРЕГИНУ достать цифры налогового обложения кре- стьянства, цен и доходности, чтобы, оперируя цифрами, доказать, что налогообложение крестьянства теперь хуже, нежели раньше. Сре- дактировать эту листовку поручено БРЕГИНУ, БАРУ и ЕВСЕЕНКО, цифры должен был достать БАР. Было собрание, на котором разбира- ли листовку, но на нем я не присутствовал. Видя бесплодность нашей работы, МОГИЛЯНСКАЯ съездила в Харьков, кой с кем поговорила и, вернувшись недавно оттуда, сделала доклад на собрании о том, что она в Харькове завела знакомство с представителями УНДО и предлагала нам либо связаться с этой орга- низацией, либо слиться, так как мы все-таки слабее. МОГИЛЯНСКАЯ говорила, что лично она для себя решила войти в организацию УНДО, а нам предлагала сотрудничать там же. Вопрос был поставлен на обсуж- дение, и мнения разошлись: украинская часть нашей организации была против отделения Украины, и вообще национальная пестрота ме- шала определенной линии поведения в этом вопросе. Было и второе собрание, на котором СЕЛИВАНОВ выступал от имени МОГИЛЯН- СКОЙ и с ее слов сказал, что придется в УНДО вступить, хотя там и есть определенные мерзавцы. Связались ли с УНДО, мне неизвестно. Последнее собрание было на квартире у БАРА. Шопирограф хранится либо на квартире у СЕЛИВАНОВА, если он в Чернигове, либо у МО- ГИЛЯНСКОЙ. Не исключается возможность нахождения и у БАРА. Связи с другими городами: Москва — КАМЕНЕЦКИЙ Олег, Ленин- град — ГОРДОН Беба, проживающий совместно со своим товарищем ХОЛОПЦЕВЫМ Виктором, членом партии. МОГИЛЯНСКАЯ по на- циональности украинка. СЕЛИВАНОВ пописывает и даже направил в Москву в какое-то издательство труд, за который получил аванс 150 рублей. На гонорар он рассчитывал поехать учиться в Москву. Из числа всех участников организации СЕЛИВАНОВ являлся самым ак- тивным, и он о себе говорил, что, во всяком случае, на него можно рассчитывать как на бомбометалыцика. Необходимо указать на некое- го ГУЛЯ-ЯНОВСКОГО Михаила (Ростиславская ул.) как на участника организации. Таким образом, в организацию входили: я, брат Федор, которому даны поручения по обработке крестьянства по месту своей службы, ЕВСЕЕНКО, СЕЛИВАНОВ, БРЕГИН, РУБЛЕВСКИЙ, во- зивший в Киев брошюры и листовки, затем исчезнувший с горизонта организации; ГОРДОН Беба, осуществляющий связь с Ленинградом, хотя он сознался, что из числа полученных им брошюр, у него разо- 155
шлось только 11 штук; СНЕЖКОВ, которого я рекомендовал, и мне была поручена его обработка, хотя я считаю его сомневающимся, но честным и способным хранить тайну; МОГИЛЯНСКАЯ, БАР, Семен, фамилию коего не помню, но товарищи его, наверное, знают; ТУСЕ- ВИЧ никакого участия не принимал, но являлся моим родственником, потому, очевидно, прикреплен к делу; БУЛЕНОК, которого Федор об- рабатывал. ЛЕВИЦКАЯ только знакома с некоторыми из нас, но уча- стия никакого не принимала. Показания записаны с моих слов, мною прочитаны и подписаны. Г. Лунд- берг. Допросил Пятецкий ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. Л. 64—66 об. № 53 Протокол допроса Лундберга Г. А. 20 января 1929 г. В 1925—1927 гг. на квартире ТУСЕВИЧА Бориса Матвеевича по Пуш- кинской ул., которая нами именовалась «Клубом беспартийной молоде- жи», собирались довольно часто нижеследующие лица: я, брат Федор, СТРЕТОВИЧ Всеволод, ДЫНИН Сева, кажется, КАМЕНЕЦКИЙ Олег, сам ТУСЕВИЧ и другие, фамилии коих я не помню. Бывали ли у него когда-либо ГОРДОН Беба, ИНЕМАН, МУШИНСКИЙ, ЯРОШЕНКО и ЛЮБАРСКИЕ Лев и Василий, я не знаю. В 1924 г. я учился в последней группе школы им. Ленина. У ТУСЕВИЧА Бориса собиралась иногда наша молодежь чел. до двадцати, и там кое-кто играл в «очко». Поправ- ляюсь, что у ТУСЕВИЧА собиралось не до 20 чел., как я указал, а чел. 10—12, не больше. В это число собиравшихся входят: ДЫНИН Сеня, я, ТУСЕВИЧ Борис, РЕНГАРТЕН Петр, мой соученик по школе им. Ле- нина, ГОФЕДИЦ, кажется, Никола (учился в ИНО), САВЕЛЬЕВ-ГРЕ- ДИНБЕРГ Евгений, БЫЧКОВ Абрам, кажется, ГОРДОН Вениамин, ЩЕРБИНА Игорь и др., коих я в данное время не помню. «Клуб бес- партийной молодежи» — название пошло от слов матери ТУСЕВИЧА, она как-то зашла в комнату ТУСЕВИЧА и сказала: «Что, уже клуб бес- партийной молодежи в сборе» (тогда мы собирались у ТУСЕВИЧА), и с тех пор это название пошло ходить в нашем кругу. В письмах своих я это название писал так: «Клуб Б.М.». С 1925 по 1927 г. включительно на квартире ТУСЕВИЧА бывали девицы: сестра ТУСЕВИЧА, Евгения, моя сестра, Мария ЛУНДБЕРГ, ныне жена ТУСЕВИЧА, ШЕЛАМОВА Еле- на, ВЕРЕМЕЙЧИК Василиса и БУМАЖНАЯ Рахиль — и это обстоя- тельство служило одной из причин и, пожалуй, единственной причиной наших сборищ у ТУСЕВИЧА Бориса. Политических бесед у нас нико- гда не было. Никогда в нашей кампании молодежи разговора о необхо- 156
димости ведения борьбы против советской власти в те времена не было. Тем более мы не вели разговоров о необходимости применения терро- ристической деятельности против представителей соввласти и партии. В роще, в окрестностях Чернигова и на лугу у речки, мы никогда не со- бирались. В физико-математическом кружке при школе им. Ленина я членом не состоял и участия в работах кружка не принимал. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Г. Лундберг. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. Л. 70—71 об. № 54 Протокол допроса Лундберга Г. А. 25 января 1929 г. Относительно времени моей вербовки в организацию «Демократи- ческий союз» заявляю, что это произошло в конце июля или в начале августа перед экзаменами в вузы. Через пару дней после моего согла- сия вступить в Демократический союз я уже был на собрании возле Троицкого монастыря. Текст листовки вырабатывался и зачитывался при мне. До моего вступления в организацию мне никаких проклама- ций не показывали, и я полагаю, что листовки «К молодежи» были первым печатным словом организации. Листовка эта выпущена на русском и украинском языках, исходя из того, что часть их предпола- галось отправить в Киев, где украинский язык в ходу среди студентов. Знаю, что листовку переводила на украинский язык МОГИЛЯНСКАЯ. Печатание происходило на квартире у БРЕГИНА в период команди- ровки его отца и отсутствия матери, о чем он сообщил нам. На первых же собраниях ГОРДОН говорил о том, что у него в Ленинграде есть какая-то девица, проводящая контрреволюционную] работу среди ле- нинградской молодежи. Не могу утверждать, что он называл фамилию, но думаю, что называл, и т. к. эта фамилия мне незнакома, то она не удержалась в моей памяти, если даже и была названа. Об Олеге КА- МЕНЕЦКОМ говорилось, как о члене Демократического союза, про- водящем работу не то в Киеве, не то в Москве, но к тому времени яко- бы отсутствовала связь с ним. Слышал от СЕЛИВАНОВА и ГОРДОНА фамилию ЛЕВИЦКОЙ, но не уверен в том, что это в связи с КАМЕ- НЕЦКИМ. В нашей организации кличек никаких не было. Помню, что кто-то, кажется, СНЕЖКОВ, а может быть, и БАР поднимал во- прос о законспирировании себя кличками, но никто не поддержал это- го предложения и был еще один мотив, по которым клички были из- лишни: у нас не должно было быть никаких списков, а потому и про- звища были излишни. Макасеем звали ЕВСЕЕНКО еще со школьной 157
скамьи. «Тан» — ВОРОБЬЕВ, кажется, Николай Георгиевич, адрес его Ленинград, Воскресенский пер., дом и квартиру не помню. «Слон» — это СИОНИТСКИЙ Сергей Васильевич, прозванный так из-за своей неуклюжести. Указание в моем письме к брату о том, что я «нащупы- ваю» Тана и Слона, относится к моему стремлению устроиться на ра- боту, а посему я запрашивал их об этом письменно. СИОНИТСКИЙ где-то в Донбассе, но адреса точно не знаю. ВОРОБЬЕВА я предпола- гал вербовать, вернее предлагал это сделать ГОРДОНУ, когда он по- едет в Ленинград. Адрес ВОРОБЬЕВА ГОРДОН получил у СНЕЖКО- ВА. Об экспроприациях мне ничего не известно, ни в плоскости обсу- ждения, ни в плоскости развития каких-либо планов. В письмах к брату я его информировал о ходе дел в нашей организации. Сообщал ему, что РУБЛЕВСКИЙ (Р) и МЕКШУН (М) еще не приехали, писал, что выписываю буквы, это во исполнение задания, данного мне СЕ- ЛИВАНОВЫМ о выработке мною почерка соответствующего для пере- писки, удобного для копирования шопирографом. Говорили у СЕЛИ- ВАНОВА о необходимости приобрести стеклограф, но остановка была за средствами. О них речь шла между нами и было вынесено постанов- ление вносить 10 % от бюджета, но взносы были неаккуратны и фак- тически это выполнялось СЕЛИВАНОВЫМ, ГОРДОНОМ и БРЕГИ- НЫМ. На весну 1929 г. предполагалось иметь больше денег в связи с принятием в печать романа СЕЛИВАНОВА. О шахматном сеансе в ДОПР сообщаю, что по инициативе шахматистки ЗАЛКИНД Аси Гри- горьевны мне было предложено кружком дать сеанс одновременной игры в ДОПР среди заключенных. Мне был предоставлен пропуск на целую неделю, но я им пользовался только один раз. Об этом сеансе я писал брату и выписанное в кавычки выражение «вернул ферзя за сло- на» имеет отношение только к игре. Подозревала ли мать о нашем уча- стии в Демократическом союзе мне неизвестно, но думаю, что из раз- говоров между мной и братом, она могла кое-что вынести. Предупреж- дала ли мать Федора, ссылаясь на участь отца моего, мне неизвестно. Брат писал мне о том, что в Хоробичах можно достать оружие и про- сил об этом передать СЕЛИВАНОВУ. Не помню, передал ли об этом СЕЛИВАНОВУ. Когда обсуждался вопрос о терактах и необходимости пользоваться ими как методом борьбы, ГОРДОН приводил в виде при- мера взрыв в Деловом клубе и доказывал, что подобные акты необхо- димы для подъема настроения среди активных противников соввласти, а потому этот вид борьбы необходимо признать. КАМЕНЕЦКОГО я из виду давно потерял и связи с ним вообще не поддерживал. От прежних моих показаний не отказываюсь. Показание записано с моих слов верно, мною прочитано и подписано. Г. Лундберг. Допросил Пятецкий ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. Л. 73—73 об. 158
№ 55 Дополнительный протокол допроса Лундберга Г. А. 9 февраля 1929 г. Признаю себя виновным в том, что состоял членом организации под на- званием Демократический союз, ставившей себе конечной целью сверже- ние советской власти. Личное мое участие в работе организации следующее: посещал собрания организации, принимал участие в разрешении вопросов на них ставившихся, печатал листовки и брошюру под названием «Как и почему мы должны бороться с большевиками». Задача организации была подготовка крестьянства к свержению советской власти. Задачу мы эту на- мерены были выполнить путем агитации, пропаганды и террора, как это го- ворится в программной брошюре, принятой на одном из собраний боль- шинством голосов. На этом собрании, в частности, были большие прения почти по каждому пункту программы, в том числе и по пункту о терроре. Вступил я в организацию, потому что являюсь противником соввласти, во- первых, в силу своего происхождения, а во-вторых, еще и потому, что, по моему мнению, при соввласти я, как и другой интеллигент, не имею ника- ких перспектив на будущее. Кроме того, я считал, что соввласть не устраи- вает точно так же и крестьянство, и хорошо при ней живется только рабоче- му. Вот причины, которые побудили меня вступить в организацию. Сторон- ником советской власти я никогда не был, но до последнего времени я был аполитичен и только в начале 1928 г. у меня сложилось определенное мне- ние о том, что я должен активно бороться с ней во имя улучшения положе- ния интеллигенции и крестьянства. Протокол мною прочитан, с моих слов записан правильно. Г. Лундберг. Допросил Вихирев ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. Л. 75—75 об. № 56 Протокол допроса Лундберга Г. А. 8 апреля 1929 г. Относительно разговоров, происходящих в нашей организации «Демо- кратический союз», о необходимости взрыва железнодорожного моста, на- ходящегося вблизи Чернигова, электростанции и подготовке совершения других диверсионных актов, мне абсолютно ничего не известно. Вопрос о террористических выступлениях, о их необходимости примене- ния обсуждался на наших собраниях неоднократно. Этот вопрос был решен нашей организацией положительно. Считали, что террористические высту- пления необходимо будет применять тогда, когда наша организация будет настолько окрепшая, чтобы в результате теракта не последовал бы провал всей организации. Я лично рассматривал в принципе вопрос о террористи- 159
ческих выступлениях с положительной стороны. Конкретно я лично пока еще не намечал жертвы террористического выступления. О том, намеревал- ся ли СЕЛИВАНОВ совершить террористические акты над ПЕВЗНЕРОМ и ЛЕВАНДОВСКИМ, я не знаю. Он со мною никогда об этих двух лицах не говорил. Выезжая в Ленинград в 1926 или 1927 г., я не имел намерения совершить там тот или иной террористический акт, а равно организовывать там терро- ристическую группу молодежи. Цель моей поездки в Ленинград совместно с ТУСЕВИЧЕМ Борисом была попытка поступления в вуз. В Ленинграде я держал экзамен в Ленинградский государственный уни- верситет, экзамены выдержал, но не был принят «ввиду заполнения нор- мы», как говорилось в документе. После этого я держал экзамены в Поли- технический институт, но по физике не выдержал. ТУСЕВИЧ Борис не вы- держал приемных испытаний ни в то, ни в другое учебное заведение. Участников организации «Демократического союза» иногородних групп я не знаю, за исключением ГОРДОНА, МЕКШУНА, моего брата, КАМЕ- НЕЦКОГО и ЛЕВИЦКОЙ. Оговариваюсь, что в Ленинград выезжал в 1926 г. Против террора высказывался первоначально при обсуждении этого во- проса один лишь БРЕГИН. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Лундберг Г. А. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. Л. 77—78 об. № 57 Протокол допроса Лундберга Г. А. 20 мая 1929 г. Вопрос: Когда и для какой цели Вы брали взрывчатое вещество у НО- ВИЦКОГО Виталия? Ответ: У НОВИЦКОГО я никогда никаких взрывчатых веществ не брал. Вопрос: Как Вы намеревались провести в жизнь свои планы в отноше- нии террористической деятельности в Ленинграде, после того, когда Вам удалось бы поступить там в один из вузов? Ответ: При поездке в Ленинград в 1926 г. у меня никаких террористиче- ских намерений не было. Вопрос: С кем Вы ездили тогда в Ленинград? Ответ: С ТУСЕВИЧЕМ Борисом, но он также, поскольку я знаю, терро- ристических намерений никаких не имел. Записано с моих слов верно и мною прочитано. Г. Лундберг. Допросил Кононович ЦА ФСБ России. Арх. № Р-40230. Подлинник. Т. 18. Л. 80—81. 160
№ 58 Заявление в Коллегию ОГПУ от осужденного Лундберга Г. А. 4 июля 1929 г. Не в целях выгородить себя, не с мыслью стараться облегчить... наказа- ние пишу я эти строки. Мое теперешнее состояние имеет право, чтобы на него было обращено внимание. Я в настоящее время пережил страшный ду- шевный перелом, в корне перевернувший все мои понятия и мировоззре- ние. Я не стану скрывать все убожества своих старых понятий и взглядов. Выросши в среде враждебной к соввласти, с детских лет проникался мелко- буржуазной идеологией с традициями. Расстрел отца, страшная материаль- ная нужда, отсутствие всяких надежд на личное благополучие, повсюду слышанные разговоры о большевистских «ужасах», о «гибели интеллиген- ции», укрепляли меня в враждебном отношении к соввласти. Будучи по на- туре довольно аполитичным человеком], будучи политически неграмот- ным, я не противопоставлял ей какой-либо определенный строй, я просто считал, что это мой долг — бороться с властью Советов. Очутившись в тюрьме, я впервые стал серьезно читать и думать. Я прочел много о революционном движении, о старой жизни, о положении пролета- риата и крестьянства при капитализме. Все это возбудило во мне новые мыс- ли, которых раньше не было, я понял, как мы были неправы, я понял всю низость своего поведения. Я понял, что, казалось, много причин не было, быть недовольным советской властью, я все же не имел права идти на борьбу с ней. Я понял, как низко и недостойно честного чел[овека] строить свое ми- ровоззрение на ложных чувствах. Я понял, что, когда народ рвет ве