Автор: Ивин Евгений   Огиев Евгений  

Теги: художественная литература  

Год: 1968

Похожие

Киносценарии №01 за 1992 год: Альманах

В царской казарме. Солдаты и матросы в первой революции

Приказ: архив уничтожить! Прибалтийский экзархат и Псковская право­славная миссия в годы немецкой оккупации 1941-1944. Сборник документов

Александр Галич

Текст 
                    Евг. Ивин,
Евг. Огнев

Дело взято
из архива

«Имя мое вам, начальник, знать
ни к чему, — прочитал полковник,
обратив внимание на то, что писав­
ший имел возможность познакомить­
ся с лагерным этикетом. — Хочу со­
служить одну услугу. Встретился мне
человек. С немцами якшался во вре­
мя оккупации. Кровь на нем есть.
Звали его тогда Мишка Лапин,
а кличка у него была попросту Миш­
ка-палач. Сдается мне, что беглый
он, хоть бумага у него железная.
Ловите его, не то беды от него мож­
но ждать всякой. В городе Е. жил
он. Там о нем и узнаете. Не подпи­
сываюсь, оттого как имею свои со­
ображения».

МУЖЕСТВО


честь, отвага, мужество

ЕВГЕНИЙ ИВИН,
ЕВГЕНИЙ ОГНЕВ

Дело взято
из архива
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ЦК
ВЛКСМ
«МОЛОДАЯ
ГВАРДИЯ»
19
6
8


Р2
И25

Ивин Евгений Андреянович
и Огнев Евгений Николаевич
ДЕЛО ВЗЯТО ИЗ АРХИВА. М., «Молодая
гвардия», 1968.
192 стр. (Честь, отвага, мужество.)
Редактор Г. Еремин
Оформление художника И. Михайлова
Рис. на обл. художника Г, Перкеля
Худож. редактор Г. Позин
Техн, редактор В. Майоров
Сдано в набор 2/VIII 1968 г. Подписано к печати
6/XI 1968 г. А04699. Формат 70X108732. Бумага
типографская № 2. Печ. л. 6 (усл. 8,4). Уч.-изд.
л. 7Д Тираж 100 000 экз. Цена 22 коп. Т. П.
1968 г., № 208. Заказ 1508.
Типография издательства ЦК ВЛКСМ «Молодая
гвардия». Москва, А-30, Сущевская, 21.

7-3—2


было немного. Полковник
Почты
Федоров не спешил ее просмат­
Часть I

АНОНИМКА

ривать. Он постоял у окна,
с сожалением посмотрел на
зловещие свинцовые тучи, из
которых, словно из худого ре­
шета, с рассвета моросил мел­
кий дождь, и повернулся к ка­
лендарю. Срывалась завтраш­
няя рыбалка: даже самые за­
ядлые рыбаки вряд ли решат­
ся ехать за город в такую не­
погоду. Придется субботу и
воскресенье просидеть дома,
коротать время в одиночестве.
Радостного в этом было мало.
Жену с сынишкой Николай
Григорьевич отправил на два
месяца в Крым. Сейчас они ку­
паются в море, и погода там,
конечно, стоит великолепная.
Можно было бы эти два меся­
ца посвятить рыбной ловле, до
которой Николай Григорьевич
был большой охотник. Вчера
до поздней ночи он приводил
в порядок свои снасти, даже
условился со своими друзьями
о часе отъезда: выехать в суб­
боту с ночевкой — одно удо­
вольствие! И вот — дождь...
Николай Григорьевич ото­
рвался от своих невеселых
3


мыслей, подошел к столу и взял всю пачку писем.
В основном письма были служебного характера, и пол­
ковник, стоя у стола, сразу же делал на них пометки,
адресуя по отделам. Последним оказалось письмо
в простеньком четырехкопеечном конверте, свернутом
пополам и изрядно потертом. Федоров повертел его,
задумчиво разглядывая корявые буквы. Кто-то, види­
мо, написал письмо, сделал надпись на конверте
«Начальнику управления КГБ, лично», потом сунул
его в карман и долго носил там, либо забыв, либо
не решаясь отнести на почту. В конце концов письмо
было брошено в ящик и спустя семь дней попало
в руки начальника управления КГБ полковника Фе­
дорова.
Осторожно, по самому краю, Федоров вскрыл кон­
верт и увидел листок из ученической тетрадки. Там
стояло всего несколько строк.
«Имя мое вам, начальник, знать ни к чему, — про­
читал полковник, обратив внимание на то, что писав­
ший имел возможность познакомиться с лагерным
этикетом. — Хочу сослужить одну услугу. Встретился
мне человек. С немцами якшался во время оккупа­
ции. Кровь на нем есть. Звали его тогда Мишка Ла­
пин, а кличка у него была попросту Мишка-палач.
Сдается мне, что беглый он, хоть бумага у него же­
лезная. Ловите его, не то беды от него можно ждать
всякой. В городе Е. жил он. Там о нем и узнаете.
Не подписываюсь, оттого как имею свои соображе­
ния».
Федоров еще раз перечитал анонимное письмо и,
взяв из стаканчика красный карандаш, подчеркнул
всего одно слово: «Мишка-палач».
«Лапин, Лапин, припоминается мне это дело».
4


Полковник подошел к телефону, набрал номер и
приказал:
— Капитана Петренко ко мне!
Вошел молодой человек, среднего роста, лет два­
дцати восьми, в модном темно-коричневом костюме.
— Садитесь, Виктор Владимирович. Хочу поручить
вам кое-что любопытное. Скажу заранее — дело труд­
ное, с одними неизвестными. Речь идет о давнем
деле... Помню, когда-то мы вели расследование, но по­
том сдали в архив, так и не выяснив всего до конца —
не хватило материала. Вот о чем идет речь: во время
войны некто по фамилии Лапин служил в гестапо
в городе Е., удалось установить его кличку — Мишкапалач, мерзавец первой марки, есть сведения, что ему
удалось бежать вместе с гитлеровцами... Вот пока и
все, остальное узнаете из дела.
— Разрешите вопрос, товарищ полковник? Почему
следствие по делу Лапина было прекращено?
— Видите ли, в тысяча девятьсот сорок шестом го­
ду были такие дела. Следствие по ним проводилось
довольно поспешно, может быть, даже слишком...
Только что кончилась война, работы невпроворот. Так
же занимались и делом Лапина. Мы проследили путь
этого негодяя вплоть до Пруссии. Там его следы и за­
терялись. Были все основания предполагать, что он
скрылся где-то на Западе. Вот почему меня больше
всего настораживает эта анонимка. — Полковник пере­
дал Петренко письмо, пришедшее с утренней поч­
той.— Да, кстати, я думаю, что Лапин — фамилия вы­
мышленная. В сорок шестом мы проделали большую
работу по поиску Лапина, но похожего человека с та­
кой фамилией не оказалось. Никаких данных о нем
мы не получили и из-за кордона. Возьмите в архиве
5


дело и внимательно изучите его. Не упускайте ни од­
ной детали, они могут быть отправной точкой при ро­
зыске. Много лет прошло с тех пор, дороги у преступ­
ника самые неожиданные... Допускаю даже связь
с западной разведкой. А может быть, все окажется
проще...
— Лапину, видимо, удалось проскользнуть конт­
рольные органы вместе с репатриантами, и теперь он,
вероятно, под своей настоящей фамилией спокойно
живет дома, — заметил капитан.
— Аут — аут, терций нон датур! — задумчиво про­
изнес полковник.
— Что вы сказали? — не понял Петренко.
— Это древние римляне говорили: «Или — или,
третьего не дано!» Но вполне возможно и третье, и
притом самое неожиданное. С вами будет рабо­
тать...—полковник сделал паузу и взглянул в глаза
капитану, — конечно, капитан Перминов. С ним будем
говорить завтра. А пока составьте план розыска, по­
думаем вместе.
Капитан Петренко вышел от полковника в припод­
нятом настроении. «Интересное задание! Петр будет
рад, что мы опять вместе. Давно хотелось чего-нибудь
стоящего».
— Автомобиль выиграл? — услышал он насмешли­
вый голос и только сейчас заметил возле лестницы
своего друга, Петра Перминова.
Петренко обрадовался его появлению, ему не тер­
пелось сообщить приятелю о полученном задании.
— Хуже! — ответил Виктор, сдерживая улыбку.—
Есть задание на розыск опасного военного преступ­
ника.
— Скажешь?! — с недоверием отозвался Петр,
6


— Да, будем искать... В нафталине двадцать лет
пролежал, неожиданно объявился,— полушутя-полу­
серьезно сообщил Петренко.
— Где объявился?
— В Советском Союзе!
— Ого! Тогда все о’кэй! Он у тебя в кармане. Бери
сеть и траль Черное море. Город известен?
— Известно только имя, да и то; вероятно, ли­
повое.
— Ничего, не отчаивайся. Шерлок Холмс по пеплу
узнавал характер человека, а ты вооружен самой со­
временной наукой и техникой... Насколько я понял,
тебя сегодня не ждать, ты остаешься думать? — спро­
сил Перминов и, не дожидаясь ответа, махнул ру­
кой и застучал каблуками по ступенькам лестницы.
— Эй-эй! — не выдержал Виктор. — Тут и для тебя
кое-что есть. Завтра все узнаешь у полковника. А пока
иди отдыхай!
Петренко и Перминов были друзьями. В органы
они пришли вместе, но работать им пришлось в раз­
ных отделениях, и так уж порой случалось, они по це­
лым дням не видели друг друга. Оба были людьми
семейными. В одном Петр обогнал Виктора: у него
уже было двое детей — мальчик и девочка, — а у Пе­
тренко только сынишка. Перминовы и Петренко дру­
жили семьями и частенько проводили вместе выход­
ные дни: то выезжали с детьми на целый день в лес,
то отправлялись в театр, по музеям...
Ни Виктор, ни Петр не скрывали друг от друга,
что мечтают о каком-нибудь серьезном самостоятель­
ном деле, где потребуются весь их ум, вся изобрета­
тельность, все знания, полученные в институте.
...Виктор расписался в книге регистрации архивных
7


дел, сунул под мышку два увесистых тома и поспешил
к себе в кабинет. Ему не терпелось заглянуть в доку­
менты, собранные теми, кто двадцать лет назад начи­
нал поиски преступника.
Ночь была в полном разгаре, затих шум машин
на улице. Ковш на небе перевернулся так, что в него
можно было заглянуть из окна кабинета, а Виктор все
сидел, согнувшись над столом, и внимательно, страни­
цу за страницей, просматривал уголовное дело.
Два раза звонил Перминов.
— Сидишь? — спрашивал он откуда-то с другого
конца города.
— Сижу! — отвечал Петренко.
— Читаешь? — задавал Перминов вопрос и сам
же на него отвечал: — Читаю! Ну читай, читай, не бу­
ду тревожить.
— Сделай милость! — соглашался Виктор и клал
трубку на рычаг.
Пока из всего просмотренного он не нашел ничего,
что бы в какой-то мере проливало свет на настоящее
положение дел. Видимо, данные о преступнике придет­
ся собирать там, где начиналась его карьера.
НИКАКИХ СЛЕДОВ

Не один Петренко включился в работу над новым
делом. Оно не давало покоя и полковнику Федорову.
Не верить анонимному автору не было оснований.
Если преступника считают бежавшим на Запад, а че­
ловек пишет, что видел его здесь, такое должно на­
стораживать. Конечно, Петренко прав, даже без его
скороспелой версии можно догадаться, что Мишка Ла­
8


пин живет где-нибудь сейчас под другой фамилией.
Не удивительно, если и под своей настоящей фами­
лией живет. Какая она у него? Преступления преда­
теля слишком тяжки, и он об этом знает, что даже
после амнистии 1955 года не рискнул объявиться.
Наверно, хорошо окопался, надежное нашел приста­
нище... Пожалуй, действительно амнистия ему не спа­
сение, он под нее и не попал бы. Придется искать.
Трудновато будет, но придется... Полковник предста­
вил себе огромную, во всю стену карту Советского
Союза в своем кабинете. Попробуй найди — что игол­
ка в стоге сена! И все же ниточка у этой иголки есть.
Говорят, случайности помогают, и преступник больше
всего боится случайностей: всяких встреч, вопросов,
своих собственных неосторожных поступков. И он за­
долго готовится к случайностям, пытается их пред­
угадать. У Мишки Лапина было много времени, очень
много — двадцать лет. Запасся он «железными» доку­
ментами, есть ответы на вопросы, продумана легенда
жизни, да и время играло ему на pyкy: годы изменили
внешность, попробуй узнай теперь... И все-таки нахо­
дят таких! Федоров вспомнил недавно закончившееся
дело преступника военных лет, командира каратель­
ного отряда, изменника Родины Михайлова. Уж так
спрятаться, как спрятался Михайлов, лучше не при­
думаешь! На дальнем Севере, в глухом поселке, был
лесорубом, на отличном счету, план перевыполнял
из месяца в месяц, передовиком стал, выбрали депу­
татом в райсовет. Так на же тебе — случайность:
па сессии встретился с женщиной, мужа которой каз­
нил. Она и запомнила его на всю жизнь. Случайность?
Пожалуй, закономерность. Преступнику среди честных
людей не укрыться, как бы он ни маскировался...
9


Во всяком случае, надо искать тех, кто близко
знал Мишку Лапина. Они известны, но и их время
разбросало по свету — поди найди! Но ведь должны
же быть люди, свидетели, о которых неизвестно след­
ствию. Чтобы из тридцати тысяч жителей города
не нашлось ни одного?! ...Но как узнаешь их, оты­
щешь в таком городе? И вдруг совсем ясная и про­
стая мысль осенила полковника — привлечь к поиску
весь город, всех его жителей. Надо использовать ра­
дио, прессу. Стоит сказать об этом Петренко и Пер­
минову. Что нам прятаться от народа? Просить по­
мощи надо! Мало ли что раньше никогда не прибе­
гали к подобным методам... А если от этого только
польза делу, что же не попробовать! Люди такое мо­
гут открыть, что ни одному следователю не снилось.
...Полковник Федоров пришел в органы безопасно­
сти с партийной работы. До войны работал инструк­
тором райкома партии. Тогда же окончил педагогиче­
ский институт. Был заведующим отделом агитации и
пропаганды райкома, война его застала вторым секре­
тарем. Политрук воевал на разных фронтах, выходил
с полком из окружения. Оставшись фактически един­
ственным командиром, он вывел полк к своим. Войну
заканчивал в особом отделе армии. Думал вернуться
на родину, в Казань, и снова попроситься на партий­
ную работу, но неожиданно был направлен в органы
государственной безопасности на должность замести­
теля начальника управления, а позднее заменил на­
чальника, ушедшего на пенсию...
Закваска, полученная на партийной работе, давала
о себе знать и тут. Привычка работать с массами,
обращаться за советом к людям и была причиной
того, что в нарушение годами установившейся тради10


ции он собрался рассказать жителям города о задании
разыскать опасного военного преступника — Лапина,
Мишку-палача. Кто знает что-либо о нем, приходите,
расскажите...
Утром Федоров вызвал к себе Петренко. Перминов
уже был в кабинете полковника.
— Садитесь, — пригласил он офицеров к столу.—
Итак, ваши предложения. С чего будем начинать?
Петренко и Перминов переглянулись, каждый не
решался начать первым.
— Что у вас, товарищ Петренко? — помог им Фе­
доров.
— Думаю, нужно приниматься за розыск аноним­
щика. Он должен знать Лапина лучше всех, по край­
ней мере либо его настоящую фамилию, либо место
жительства, ведь написал же он нам письмо в конце
концов...
— Так, — полковник задумчиво посмотрел на Пет­
ренко. — Резонно. А что предлагаете вы? — повер­
нулся он к Перминову.
— Анонимщик — это хорошо. Можно одним махом
все решить. Только, думаю я, его не так-то просто
отыскать. Для начала я бы предложил взяться за тех,
кто судился за преступления в городе Е. Эти уж, бес­
спорно, знают Мишку Лапина. Отыскать их не так
трудно. Первого надо вызвать Иосифа Фунта, я уже
наводил о нем справки, он живет на Алтае. В тех же
местах живет и Катрюхов. Этого тоже можно сюда
вызвать.
Полковник слушал Перминова, закусив конец ка
рандаша, и Петренко не мог понять, нравился ли ему
план Перминова или он что-то в нем не одобряет.
11


— Сколько вам лет? — без всякой связи спросил
полковник Перминова.
— Двадцать восемь, товарищ полковник...
— Как бы вам понравилось, если бы вас вдруг
вызвали в КГБ? Наверно, стали бы думать, волно­
ваться, нервничать.
— Но ведь они же преступники! — покраснел
Петр, как будто его уличили в чем-то неблаговидном.
— Нет, батенька, — совсем уже не по-военному
сказал полковник. — Они теперь не преступники,
а граждане Советского Союза, пользующиеся права­
ми, определенными Конституцией СССР. И за каж­
дый вызов сюда мы должны быть в ответе. Слишком
долго у нас попиралась законность, теперь мы должны
ее охранять, а не нарушать. Мы не имеем права легко
и просто подходить к таким вопросам. Властью надо
пользоваться разумно! Вам придется ехать на Алтай
и выяснять все на месте. А пока вы будете заниматься
Фунтом и Катрюховым, хочу предложить капитану
Петренко провести один эксперимент. Но предупреж­
даю заранее, мнения не навязываю... Не попробовать
ли нам привлечь к розыску общественность? Напри­
мер, выступить в городе Е. по местному радио, так,
мол, и так, разыскиваем Мишку-палача, кто мо­
жет нам что-нибудь сообщить, приходите.
Перминов с нескрываемым удивлением посмотрел
на полковника, на лице его прямо было написано:
«Чудишь, старик! Когда было, чтоб КГБ обнародо­
вал то, чем он занимается! Это же не райком пар­
тии...»
— Это дело нам народ доверил. Так что же, будем
теперь от народа прятаться? — угадал мысли Перми­
нова полковник. — Если капитан Петренко считает,
12


что не подходит такой метод, он может от него отка­
заться, — схитрил начальник управления, заметив, как
загорелись глаза сотрудников.
— Свидетелей будет — хоть отбавляй. Глядишь,
и проявится что-то, — заметил Перминов.
— Ну вот и езжайте. На Север поедет один из васи
на Дальний Восток другой — так, кажется, в песне
поется. Меня держите в курсе дел. Помните, работать
будете не одни, мы тут тоже кое над чем поразмыс­
лим...
Не успела закрыться дверь за сотрудниками, пол­
ковник позвонил по внутреннему телефону.
— Василий Михайлович, зайди ко мне.
В комнату вошел мужчина высокого роста, лет
сорока пяти, с простым, добродушным лицом.
— Слушаю, товарищ полковник!
— Садись, давай подумаем вместе. Дал я твоим
ребятам самостоятельное задание. Не хотелось мне
говорить им, что руководить операцией будешь ты сам.
Ты знаком с этим делом?
— Да. На него мне пришлось косвенно выйти,
когда занимались Михайловым.
— Ну и отлично! Дело это очень трудное, и без
твоего глаза и совета им придется туго.
— Я уж, грешным делом, подумал, игнорируете
меня, даже без моего ведома сотрудникам отдела за­
дание даете, — улыбнулся Агатов.
— Просто ты был занят, и я не хотел тебя без нуж­
ды отрывать, — упорно не хотел переходить на
«вы» полковник. — Так вот, интуитивно чувствую, что
не так все будет просто с этим Мишкой-палачом.
— Хитер и коварен, судя по тому, что я о нем
узнал, — заметил Агатов.
13


— А как письмо?
— Что же, письмо как письмо. Видно, бывший дру­
жок пишет. Чем-то, наверное, не угодил, хочется ему
прибрать его, но пачкаться сам не желает.
— Логичная мысль, — согласился полковник. —
Можно разыскать автора?
— Думаю, что можно. Не так уж много тех, кого
судили за службу в полиции. Надо запросить, где его
дружками выбраны места жительства. Графологи
быстро установят, кто из них письмо писал. Да, кста­
ти, штемпель на конверте о чем-нибудь говорит?
— Письмо с Алтая, город Озерск.
— Разрешите воспользоваться вашим телефоном?
— Пожалуйста, пожалуйста!
Майор Агатов снял трубку и набрал номер.
— Майор Агатов. Вы не могли бы сообщить мне
имена людей, которые поселились в городе Озерске
и его окрестностях? Да, да, речь идет о бывших из­
менниках Родины. Я у начальника управления, позво­
ните мне сюда. Я жду!
— Мы наметили следующие пути розыска: Перми­
нов выезжает на Алтай. Ему поручается встреча
с Фунтом, бывшим переводчиком гестапо и в какой-то
мере приятелем Лапина. Затем он попытается устано­
вить автора анонимного письма. Работы ему там хва­
тит. Петренко отправляется в Е. проводить один экспе­
римент,— улыбнулся Федоров, заглядывая в удивлен­
ное лицо Агатова. «Что еще мы придумали?» — гово­
рили его глаза.
Он уже начал привыкать к тому, что полковник
порой предлагал совершенно невероятные, непривыч­
ные для сотрудников КГБ варианты, за которые в
старые времена не погладили бы по головке.
14


— Думаю, Петренко выступит по радио в городе
Е. Расскажет, чего мы хотим от населения, и тогда
у него будет столько работы, хоть отбавляй, — пояс­
нил полковник.
«Опять хождение в народ, — улыбнулся Агатов. —
Тут уж ничего не скажешь против».
— На кого надеетесь? — лишь уточнил он.
— Видно будет. От амнистированных вряд ли что
узнаем, а там всякое может быть. Берите бразды
правления в свои руки. Дождетесь сведений от Пет­
ренко и действуйте.
* *. *

В город Е. Петренко приехал рано утром. Еще
все учреждения были закрыты, и до девяти часов ему
пришлось сидеть в парке. Он немного нервничал,
ожидая разговора с секретарем райкома. Виктор был
абсолютно уверен, что тот с охотой примет его пред­
ложение, но первый контакт немного волновал капи­
тана.
В райком Петренко вошел без десяти девять и,
к своему удивлению, в кабинете за столом увидел
секретаря.
— Разрешите? — переступил порог Петренко.
— Садитесь! — пригласил его секретарь. Он был
довольно молод, может быть, чуть старше самого Пет­
ренко, и тот уже засомневался, что перед ним секре­
тарь.
— Я бы хотел поговорить с секретарем райкома...
— А вот он, перед вами, — встал тот и протянул
Петренко руку. — Климанов!
— Петренко! — представился капитан и вынул из
кармана удостоверение личности.
16


— Что же привело Комитет государственной без­
опасности в райком? — с улыбкой спросил секретарь.
Петренко вкратце изложил ему суть дела и, видя,
как заинтересованно слушает его секретарь, еще раз
подумал, что полковник все же был прав, предлагая
столь необычный эксперимент.
— А вы знаете, в этом есть соль, — заметил сек­
ретарь. — Хорошо, что вам пришла такая идея. У вас
готов текст обращения? Еще нет... Тогда вот вам бу­
мага, пишите.
Казалось бы, простое обращение, но Виктор ломал
над ним голову больше двух часов. Наконец, перечи­
тав несколько раз написанное, он подошел к секре­
тарю райкома.
— Готово? Дайте я посмотрю... «Уважаемые това­
рищи! К вам обращается Комитет государственной
безопасности. В настоящее время сотрудники КГБ
заняты поисками опасного государственного преступ­
ника, который во время войны жил в городе Е. и
здесь же принимал участие в массовых расстрелах
советских граждан. Имя его — Михаил Лапин. В го­
роде он больше был известен под кличкой Мишка-па­
лач. Тот, кто может что-либо сообщить КГБ об этом
человеке, о его прошлом, о его преступной деятель­
ности, адрес довоенного местожительства, предпола­
гаемые места, где ои может укрываться в настоящее
время, его близких и знакомых, приглашается в го­
родское отделение милиции, в комнату дежурного», —
прочитал вслух секретарь. — Хорошо! — одобрил он.
Тут же снял телефонную трубку и вызвал какого-то
Митрофанова.
— Придет к тебе товарищ Петренко, — сказал
Климанов. — Помоги ему. В чем? Это уж он тебе
16


расскажет. Запишешь и дважды в день передашь, се­
годня и завтра. Ну, бывай! — Секретарь улыбнул­
ся. — Строгий мужик. Любит порядок, — пояснил он
Петренко. — Пропаганда!
«Строгий мужик» Митрофанов оказался малень­
ким, тщедушным человеком с мощным баритоном, ко­
торым он управлял, как музыкант трубой, то пони­
жая, то повышая тон.
— Ого! — воскликнул он, прочитав то, что ему
дал Петренко. — Сами будете говорить или как? —
с явной надеждой спросил он. Судя по голосу, Мит­
рофанов все передачи, наверное, вел сам, и отказать­
ся от такого текста ему очень не хотелось. Он уже
представил себе, как прозвучат по радио эти фразы.
— Пожалуй, сам.
— Хорошо, — покорно согласился Митрофанов и,
согнувшись, пошел впереди Петренко, от этого он
стал еще меньше, чем был на самом деле.
В студии, где стояли два магнитофона, Митрофа­
нов усадил капитана на стул, пододвинул ему микро­
фон и, махнув рукой, стал следить за стрелкой, регу­
лирующей уровень записи. Недовольно хмыкая, он
заставил Петренко несколько раз прочесть текст, по­
том перемотал пленку и дал ему послушать. Увы, го­
лос у Петренко, что называется, на пленку не ложил­
ся. Проскальзывали какие-то свистящие, то ли шипя­
щие звуки. Если бы он в то время поднял глаза на
Митрофанова, то прочел бы на его лице такое пре­
зрение, что понял бы сразу — диктором ему никогда
не быть.
— Нравится? — с нотками ехидства в голосе спро­
сил Митрофанов.
— Ничего! — коротко ответил капитан, отлично
2 Е. Ивин, Е. Огнев
17


понимая, что и таким «радиобезликим» голосом, как
его, можно привлечь людей к делу.
— Вот и я говорю: ничего! — буркнул голосомтрубой экстра-радист, диктор и начальник радиоузла.
На прощанье он пожал протянутую ему руку и
чему-то загадочно улыбнулся.
— Через час дадим по точкам, — сказал он. —
Как раз будет обед, и все смогут услышать.
...В час дня, когда Петренко сидел в комнате де­
журного городского отдела милиции, он услышал митрофановский баритон и от души посмеялся над шут­
кой, которую сыграл с ним начальник радиоузла.
Его голос и интонации действительно звучали так,
что пройти мимо них никто не мог, не послушав,
о чем же скажет известный всему городу карлик, об­
ладающий баритоном гиганта.
СВИДЕТЕЛЬ № 1

Жил он в небольшом поселке на Алтае, в малень­
ком домике с вдовой средних лёт. Хоть брак его и
не был официально зарегистрирован, но ни для кого
давно уже не было секретом, что Иосиф Фунт стал
мужем Елизаветы Покрас. Работал же он бухгалте­
ром в комбинате бытового обслуживания.
Чтобы не вызывать кривотолков, Перминов не
хотел долго задерживаться в здании комбината. Фун­
та он хорошо помнил по фотографии и, заглянув
в дверь бухгалтерии, сразу же узнал его. Бывший
переводчик гестапо вышел из дверей комбината и, со­
гнувшись по-старчески, зашаркал по тротуару ногами.
«Чего это он таким несчастным и старым прикиды­
18


вается?» — удивился капитан, приглядываясь к бух­
галтеру. За очками, которые тот не снял и на улице,
глаз не было видно, и Перминов почему-то с не­
приязнью подумал: «Очки носит!»
Перминов пошел следом за бухгалтером, рассмат­
ривая его старый, потертый плащ, стоптанные башма­
ки, и вновь подумал: «А ведь тогда этот тип ходил
в черном мундире, в сверкающих сапогах, на поясе
носил парабеллум...»
— Иосиф Фунт? — полувопросительно-полуутвер­
дительно спросил он, догоняя бухгалтера.
— Да, а что? — видно, уже привыкнув ничему не
удивляться, повернул голову Фунт.
— Хочу с вами побеседовать.
— Пожалуйста, — покорно ответил он, даже не
поинтересовавшись, кто стоит перед ним.
Они пошли рядом, и Фунт стал рассматривать
почву под ногами, словно отыскивая там что-то, раз­
решающее его непроходящую тревогу.
— В свое время, когда вы служили в гестапо, вы
были в близких отношениях с неким Мишкой Лапи­
ным, — Перминов сделал паузу.
— Не совсем верно, — поправил его тихим голо­
сом Фунт, продолжая смотреть под ноги. — Я не был
с ним в близких отношениях. У него были свои
друзья, у меня же друзей не было.
— Допустим. Но вы его хорошо знали.
— Знал. И что с этого? — В его вопросе был уже
и готовый ответ: Фунт не собирается распространять­
ся на эту тему.
— Откуда он родом? — в лоб опросил Перми­
нов.
с*

19


— Вам лучше знать: вы власть! — с какими-то
жесткими нотками в голосе отрезал Фунт.
— Знали бы, не спрашивали.
Фунт безразлично пожал плечами.
— Как его настоящая фамилия? — снова спросил
Перминов, уже чувствуя, что здесь он работает
впустую.
— Это официальный допрос?
— Нет!
— Тогда оставьте меня в покое. Лапин его фами­
лия, — насмешливо процедил сквозь зубы Фунт, и
Перминов понял, что бывший гестаповец, если даже и
знает что, говорить не хочет.
— Как фамилия той женщины, с которой жил Ла­
пин? — для проверки спросил Перминов.
— Стыдно вам, начальник, беспокоить человека
по таким вот вопросам. Думаете, если в тюрьме был,
так уж можно и спрашивать, кто с кем жил! Разве
я могу знать всех женщин, которые были у него или
у какого другого полицейского? — наконец поднял
глаза Фунт.
«Когда же это у него успело испортиться зре­
ние? — подумал Перминов, пытаясь заглянуть через
толщу стекол в глаза переводчика. — Хотя двена­
дцать лет заключения...» Оборвав свою мысль на по­
ловине, он стал готовить новую атаку.
— Советское правительство поступило с вами до­
вольно гуманно. Ведь на вашей совести осталось
немало преступлений. Почему же вы не хотите помочь
нам найти Лапина? Или мысль о том, что он усколь­
знул от наказания, доставляет вам удовольствие?
— Эк, хватились! Через двадцать-то лет! А где
же ваша хваленая амнистия? — ему было трудно
20


скрывать насмешку, да он, собственно, и не пытался
это делать. Потом вдруг, повернувшись к Перми­
нову, уперся стекляшками очков в его лицо и наро­
чито вежливым тоном произнес:
— Пардон! Мне нужно спешить домой! Приятно
было встретиться и побеседовать. Только чтобы боль­
ше к этому не возвращаться, скажу вам сейчас: я
ничего, к сожалению, не знаю, кроме себя и
своей теперешней жизни. Не могу быть вам поле­
зен!
В последнюю секунду Перминов все же заглянул
в его глаза и прочел в них такую злобу, что понял,
почему Фунт надел очки. Они прятали черноту его
души, а он не хотел, чтобы кто-то заглядывал в его
душу, как в глубокий колодец.
Перминов вернулся в комбинат бытового обслу­
живания и, зайдя в кабинет директора, представился
ему сотрудником уголовного розыска. По его просьбе
директор слишком уж поспешно дал ему личные де­
ла своих работников. Капитан отобрал несколько па­
пок, в их числе и Иосифа Фунта. Первое знакомство
с почерком бывшего гестаповца исключало мысль
о том, что тот мог написать анонимное письмо. По­
сле разговора с ним Перминов был уже абсолютно
уверен, что Фунт не может быть автором письма —
этот не напишет...
Поговорив с директором о производстве, выполне­
нии плана, заказов, снабжении, он извинился, что
отнял у него время, и распрощался с явно обрадован­
ным директором, как показалось Перминову, плутова­
тым и хитрым мужичком.
На следующее утро капитан выехал в Озерск.
21


КРУПИЦЫ

Женщина вошла в комнату, несмело переступив
порог.
— Я вот слышала сегодня Митрофанову объяву,—
начала она, всматриваясь в лицо молодого человека
в штатском костюме. — Про Мишку-палача гово­
рил он...
— Пожалуйста, проходите, — встал ей навстречу
Петренко. Он усадил женщину в кресло и прошел
к столу.
— Нас действительно интересует все, что известно
об этом человеке. Давайте познакомимся. Моя фами­
лия Петренко, сотрудник Комитета государственной
безопасности.
— Истомина Клавдия Васильевна. Знала я это­
го... — она поколебалась немного, не решаясь сказать
«человека», и, наконец подыскав подходящее слово,
добавила: — самого Мишку. Ох, как знала! Такое
не забудется до самой смерти! Муж был в Красной
Армии, а я жила у его матери. Как-то приходит к
нам этот Мишка и лишь порог переступил, сразу под­
скочил ко мне и зашипел: «Где прячешь мужа, крас­
ная сволочь?»
Воспоминания начали волновать женщину, она
нервно задвигала руками, стараясь унять их дрожь.
— Просто не могу сейчас вспоминать все это. —
Она поднесла платок к глазам. — Я ему говорю, из­
вергу, мол, в ноги бы поклонилась тому, кто мне
о нем весточку принесет. А Мишка пронзил меня
своими водянистыми глазами и прошипел: «Я тебе
сейчас дам весточку! Кто к тебе из леса приходил?»
Он схватил меня за волосы, потом как рванет — я и
22


упала на пол. Мать моя закричала на него: «Ах ты,
кат проклятый!» Не знала же она, что его в то вре­
мя люди катом прозвали — палачом, значит. Тут
Мишка поднял свою плеть с шишкой на конце, она
у него всегда на руке висела, и как заорет на ста­
руху: «Молчать, старая кляча!» Два раза ее по голо­
ве ударил плетью, она и сознание потеряла. Потом
меня несколько раз полоснул. «Я,— говорит,— еще
вернусь и посчитаюсь с тобой!» Поднялась я, к мате­
ри подошла. Гляжу, а она уже и не дышит: в висок
угодил... Так и убил он мать, а муж с войны не вер­
нулся...
Она посидела немного молча. Петренко ее не то­
ропил, он понимал душевное состояние женщины и
ждал, что она может еще вспомнить.
— Вот и вся моя несложная история, — прошеп­
тала она. — Найдете его, могу быть свидетелем.
— Вам никогда не приходилось слышать его фа­
милию или место, откуда он приехал? — задал вопрос
Петренко, уже чувствуя, что ничего нужного для след­
ствия он не узнает.
— Нет, никогда.
Петренко поблагодарил женщину, записал ее
адрес, пообещал, когда потребуется, пригласить ее.
Виктор воспрянул духом: благодаря выступлению
по радио уже удалось вскрыть новые преступления
Мишки-палача, отыскать нужных свидетелей. А их
оказалось больше, чем предполагал Петренко. Он вы­
слушивал взволнованные рассказы о страшных днях
оккупации, в которых неизменно фигурировал Мишка
Лапин. Пока это были лишь горькие воспоминания
людей, которым довелось видеть виселицы за стенами
госпиталя-тюрьмы и расстрелы у каменной стены,
23


глубоко изрытой пулями. Нашлись очевидцы массо­
вых казней у противотанкового рва в Шаровом лесу.
Петренко располагал фотоснимками Чрезвычайной
государственной комиссии о фашистских зверствах,
сделанных при вскрытии этой страшной братской мо­
гилы. Более трех тысяч трупов извлекли оттуда.
Многие были изуродованы: с проломленными чере­
пами, отрубленными руками и ногами, со сломанными
позвоночниками. Изучая эти документы, капитан Пет­
ренко пришел к выводу, что, прежде чем расстрелять,
людей подвергали страшным, нечеловеческим пыткам.
Среди расстрелянных были люди, убитые выстрелом
в лицо. Многим свидетелям доводилось видеть рас­
правы, учиняемые Мишкой-палачом. Этот прием рас­
стреливать был его излюбленным методом казни.
Только в Шаровом лесу расстрелянных таким спосо­
бом оказалось более пятидесяти человек. Время со­
хранило в тайне их имена, фамилии, но те, кто поте­
рял во время оккупации своих близких, арестованных
гестапо или полицией, пытались отыскать родных и
знакомых среди изувеченных трупов.
Больше недели провел Петренко в городе Е. Нако­
нец он решил, что собрал достаточно материалов, ко­
торые необходимо было довести до сведения следст­
венного отдела. Вечером он позвонил полковнику Фе­
дорову.
— Мне кажется, большего я здесь не получу. Сви­
детельские показания в основном повторяются. Весь
собранный материал я систематизировал. Разрешите
закончить командировку и доложить результаты рас­
следования.
— Возвращайтесь!
В кабинете полковника капитан Петренко застал,
24


кроме Федорова, своего начальника майора ^Агатова.
Петра Перминова здесь не было. Полковник закон­
чил разговор по телефону, который вел с каким-то то­
варищем Сеуловым, и поднял глаза на Петренко.
— Перминова не будет, — ответил полковник на
немой вопрос Виктора. — Работает на Алтае по ано­
нимному письму. Что интересного привезли вы из Е.?
— Разрешите доложить, товарищ полковник! —
Капитан встал и вытащил из кармана блокнот.
— Садитесь, садитесь! У нас долгий разговор.
— Кое-что из того, что я доложу, имеется в деле
Мишки-палача, но в свете новых данных эти сведе­
ния приобретают особую окраску... Зимой тысяча де­
вятьсот сорок второго года Михаил Васильевич Ла­
пин появился в городе Е. Поселился он в избе у сво­
ей старой знакомой Анастасии Гольцевой, отчество
никому не известно, звали ее все запросто — Таськой.
Женщина довольно красивая и ветреная. До приезда
Лапина принимала у себя немецких солдат. Откуда
прибыл в Е. Лапин, пока остается невыясненным, но,
судя по заявлению свидетелей, он уже состоял на
службе у немцев. Первое преступление он совершил
вскоре после приезда: возле школы была расстреляна
еврейская семья — муж, жена и трое детишек.
В квартиру этой семьи переселился Лапин с Таськой
Гольцевой.
Весной, как известно, партизаны отряда Геннадия
Ивановича Русакова совершили налет на город. Они
уничтожили местный гарнизон, захватили город и поч­
ти три дня держали его в своих руках. Эта операция
стоила им больших человеческих жертв, от отряда
едва осталась половина. Сам Русаков сейчас работа­
ет секретарем райкома партии в одном из районов.
25


Мне довелось с ним встретиться в последний день
командировки. Любопытные детали открыл этот че­
ловек. Во-первых, операция по захвату города позво­
лила дивизии генерала Кролева, которая сидела
окруженная в болотах, вырваться из кольца. Кролев
вместе с Русаковым перехитрили немецкое командо­
вание. Город Е. являлся важным железнодорожным
узлом, и захват его партизанами нарушал снабжение
и доставку войск и вооружения некоторым дивизиям
группы «Центр». Расчет был прост: генерал Кролев
сидел в болотах, боеспособных солдат в его дивизии
едва насчитывалось полторы тысячи. Самый ближний
путь к линии фронта лежал через непроходимые боло­
та. Так считали немцы. Угол болот выходил на стык
двух деревень Силки и Лога. Здесь оборону держала
дивизия немецкого генерал-майора Кельна. Будучи
абсолютно уверенным, что дивизия Кролева на этом
участке не сможет прорваться, не только прорваться,
но и даже приблизиться к немецкой линии обороны,
гитлеровское командование приняло решение пода­
вить активность партизан, вернуть обратно захвачен­
ный город и навести порядок в своем тылу. Эту зада­
чу было поручено выполнить дивизии генерала Кель­
на. На третий день после партизанской акции немец­
кая дивизия была снята с фронта и при поддержке
двадцати пяти танков почти окружила партизанский
отряд в городе и начала атаку. Бой был жестокий,
восемь танков партизаны сожгли на подступах к го­
роду и на центральной площади. Русаков рассказал,
что в этом бою погибли почти все разведчики отряда,
молодые мужественные парни: Семен Смехов, Коля
Карпенко, Серж Гоголадзе, Гриша Копфер. Перед
моими глазами до сих пор стоит картина гибели Саши
26


Морозова, которую нарисовал Геннадий Иванович.
Извините, товарищ полковник, может быть, я докла­
дываю слишком длинно? Тогда я опущу все эти по­
дробности и перейду непосредственно к личности пре­
ступника,— прервал рассказ капитан Петренко, взгля­
нув на собеседников.
— Нет, нет, продолжайте. Все это имеет отношение
к предателю уже тем, что он жил в этом городе. Как
вы думаете, товарищ майор? — полковник повернулся
к Агатову.
— Это очень хорошо, что вы смогли собрать такие
подробные сведения, узнали о героической борьбе
партизан против фашистских захватчиков. В нашей
работе мы привыкли обходить все эти подробности
и выбирать только главное. Я с большим интересом
слушаю то, что вы рассказываете.
— Так вот, во время танковой атаки разведчики
Смехова укрепились на площади. Когда один танк
прорвался на площадь, навстречу ему выскочил Саша
Морозов с бутылкой зажигательной смеси. Пуля уда­
рила в бутылку, и он, охваченный пламенем, бросился
прямо под танк и поджег его...
Необычна судьба бывшего командира разведчиков
Семена Смехова. Его отец, семеновский офицер, бе­
жал после разгрома в Харбин. Жена отказалась по­
кинуть Россию, и тогда отец в наказание ей увез
с собой восьмилетнего сына. Там он запил и в одной
из пьяных драк был смертельно ранен. Умирая, он на­
казал мальчугану вернуться в Россию и найти свою
мать, Семен скитался по Маньчжурии, просил мило­
стыню, воровал, жил мелкими приработками. Однаж­
ды его подобрал старый японец, мастер дзю-до. Он
хотел передать кому-нибудь свое искусство. Через
27


год мальчик владел приемами дзю-до и карате. Про­
жил он у японца года два, пока не умер его покрови­
тель. Мальчик решил пробираться на Родину. Вместе
с контрабандистами он перешел границу и оказался
в России. Позднее разыскал свою тетку и поселился
у нее. Но прошлое шло за ним по пятам: в институт
его не приняли, в армию не призвали. Во время рабо­
ты на заводе произошла авария, следователю было
выгодно сделать из этого политическое дело, тем бо­
лее что «враг» был под рукой — сын белого офицера.
Два года Смехов просидел в лагерях, потом его реаби­
литировали. Началась война, Смехов остался на окку­
пированной территории. Однако гражданский долг,
патриотизм русского человека побороли в нем чувство
обиды, и он пришел к партизанам. В последнем бою
за город его тяжело ранили, и Семен Смехов умер...
По свидетельским показаниям стало известно, что
во время захвата города Саша Морозов поймал Ми­
хаила Лапина, связал ему руки и оставил в огороде.
Лапину удалось перетереть о борону веревки на ру­
ках, и огородами он уполз к немцам.
Сейчас я сделаю небольшое отступление, чтобы из­
ложить некоторые свои выводы, к которым я пришел
в результате расследования.
...После захвата города немцами оберфюрер
СС Генрих Бёме приказал штурмбаннфюреру СС Гор­
сту Шмиккеру начать карательные акции против жи­
телей города и окрестных деревень. Собственно, этим
делом гестапо занималось непрерывно, но не в таких
глобальных масштабах, как того потребовал Бёме.
Известно, что созданная Шмиккером «зондеркоман­
да 7Ц» возглавлялась эсэсовцем Карлом Зуком. Это
была оперативная группа гестапо, в которую входили
28


гестаповцы Ганс Альбрехт, Вальтер Рунге, перевод­
чик — немец с Поволжья — Иосиф Фунт. Этой группе
придавался специальный отряд полицаев, задача ко­
торого состояла в том, чтобы проводить карательные
операции. Командовал этим отрядом Михаил Лапин.
Судя по тому, что мне удалось узнать, Бёме раз­
работал коварную тактику. Он решил провести мас­
совое уничтожение советских граждан руками преда­
телей. Цель его замысла состояла в том, чтобы всю
ненависть местного населения направить не против
немцев, а против самих же русских. Однажды он при­
казал собрать всех командиров карательных отрядов
и провел с ними короткий инструктаж. Эсэсовец, ко­
нечно, постарался хорошо внушить полицаям, что но­
вый порядок они должны охранять сами, а гестапо
будет только руководить и оказывать им помощь.
Из этого следовало, что все карательные операции
и акции разрабатывает гестапо, а непосредственно
уничтожением советских граждан занимаются отряды
предателей-полицейских.
Лапин к этому времени уже носил чин шарфюрера СС. Но после проведенных акций, расстрела не­
скольких сот женщин, детей, стариков, сожжения де­
сятка деревень он удостоился чина обершарфюрера.
С этого момента открывается новая страница в кро­
вавой биографии Мишки Лапина. Первую акцию он
провел в городе против семей партизан и тех, чьи
родственники служили в Красной Армии. Тридцать
три женщины и двадцать детей были расстреляны
во рву возле Шарова леса — участвовали полицаи
Катрюхов, Панов, Лапин и унтерштурмфюрер СС
Ганс Альбрехт. За исключением Альбрехта, скрывше­
гося от правосудия где-то на Западе, да Лапина, все
29


остальные осуждены советским судом в тысяча девять­
сот сорок седьмом году. В этой операции Лапин лич­
но расстреливал детишек и женщин...
Потом была деревня Токаревка. С группой кара­
телей Лапин захватил троих партизан и устроил пуб­
личную казнь. После страшных пыток он собственно­
ручно повесил их на площади... Потом по доносу ста­
росты Лапин расправился с партизанской связной
Дашей Комаровой, со стариками Масловыми—их
внуки служили в Красной Армии — и с многими дру­
гими. Как раз в это время начались события, которые
в какой-то мере проливают свет на историю и даль­
нейшую судьбу Мишки Лапина.
Командиру партизанского отряда Русакову уда­
лось внедрить в следственный отдел полиции своего
человека, умного, смелого парня, прошедшего через
немецкий плен, лагерь, побег. Звали его Григорий
Муравьев. Связь он держал через бывшего паровоз­
ного машиниста, инвалида Афанасия Ивановича Ко­
роткова. Гестапо раскрыло явку, и Лапин устроил
засаду в доме Короткова, ему нужен был партизан­
ский связной. Этим связным оказался Алексей Баров,
бывший сотрудник милиции, коммунист. После смер­
ти Семена Смехова Баров был командиром партизан­
ской разведки. В деревне Токаревке жили его мать и
две сестры — Ольга и Мария. Говорят, он был широ­
коплечим, красивым, голубоглазым гигантом двадцати
трех лет. Мне не удалось найти его фотографий, но
я встречал многих людей, которые хорошо знали
Алексея. О его смелости рассказывали легенды. Ко­
роткую прожил он жизнь, но испытаний ему доста­
лось столько, что хватило бы на добрый десяток лет.
Рассказ о нем я собрал по частям, от разных людей...


Он шагал крупным размашистым шагом. Снег, выпавший
прошлой ночью, прикрыл жел­
тый покров из листьев. Ночь
была довольно светлой, и Ба­
Часть II
ров легко ориентировался на
местности. Четыре часа назад,
едва стемнело, Алексей до­
брался до деревни Любяны.
Он осторожно прошел мимо из­
бы Даши Комаровой: в окнах
было темно, траурно висели на
окнах черные занавески, которые, наверно, не снимались
с похорон Даши. Возле избы
старосты Волчка он остановил­
ся и прислушался. Где-то на
ЧЕЛОВЕК ПОЗНАЕТ
краю деревни тявкнула собака
СЕБЯ ДО КОНЦА
и сразу же смолкла, видимо
догадавшись, что она одна
осталась на всю деревню.
Алексей вошел во двор и под­
нялся на крыльцо, чуть помед­
лив, толкнул дверь ногой. Она
оказалась запертой. Он громко
забарабанил в нее кулаком.
— Кто это? — испуганно
спросил сиплый голос.
— Гестапо! Открывай, живо!
За дверью завозились, за­
шаркали. Загремел засов. Ба­
ров толкнул дверь и автома­
том уперся в грудь Волчка.
31


— Иди в комнату, паразит.
Волчок затрясся и замычал что-то нечленораздель­
ное. Алексей подтолкнул его и вошел следом. Там,
посреди комнаты, в белой ночной рубахе глыбой стоя­
ла Волчиха.
— Время пришло рассчитаться за предатель­
ство!— сурово сказал Баров. — Такую душу загубил,
гнида поганая! Кто убил Дашу Комарову?
—- Я-я-я... — тянул, заикаясь, староста, — не уббивал!
— Кто? Я тебя спрашиваю! Говори! — крикнул
Баров и тряхнул Волчка за воротник рубахи.
— Офицер из гестапо.— Ноги Волчка подкоси­
лись, и он сел на пол.— Лапин его фамилия. А вто­
рой — Фунт. Иосиф Фунт.
— Ты вызвал гестаповцев? Ну! — зло пнул он са­
погом Волчка.
— Она лошадь отняла у меня! — запричитал ста­
роста. — Лошадь моя!
Алексей поднял автомат.
— Это тебе за Дашу, гад ползучий! — и нажал
на спусковой крючок. Автомат рыкнул, блеснуло сине­
ватое пламя, Волчок ткнулся головой в ноги. Краем
глаза Баров заметил, как белая глыба качнулась ему
за спину и взмахнула чем-то блестящим. Алексей вы­
стрелил, и Волчиха с глухим вздохом опустилась
на пол, звякнул о доски нож.
— Звери, звери, вот зверюги! — зло сплюнул Ба­
ров, перешагивая через порог.
Алексей нарушил приказ Русакова, но совсем не
испытывал угрызений совести. Наоборот, в душе его
поселилось спокойствие: он отомстил за Дашу! Коман­
дир дал ему задание побывать в городе и встретиться
32


с Афанасием Ивановичем, который нащупал еще одну
подпольную группу и хотел с нею связаться.
— Идешь прямо в город, никаких других дел! —
приказал Геннадий Иванович, словно угадывая, что
Варов замыслил что-то свое.
Накануне Алексей разговаривал с Васей Комаро­
вым и пообещал ему при первом же удобном случае
разделаться с Волчком. Вася бы и сам рассчитался
с предателем, но он лежал в партизанском госпитале
с перебитыми ногами.
От командира Баров вышел с мыслью, что в Любяны он завернет на обратном пути, но возле землян­
ки-госпиталя увидел Васю. Тот стоял, опираясь на
костыли, и глядел на Барова тоскливыми глазами.
Алексей не выдержал, он почувствовал себя чем-то
виноватым перед Васей.
— Сегодня свершится суд! — вдруг жестко сказал
он, понимая, что уже нарушил приказ Русакова.
— К маме зайдешь?
— Нет! Времени в обрез. Но в Любяны заскочу.
Теперь Алексей спешил наверстать потерянное
время. Он торопливо шагал, подминая огромными
сапогами снег. Сегодня он надел их в первый раз, но
они удобно облегали ногу. Это Сергей Черкез в одной
из вылазок снял сапожищи с убитого немецкого офи­
цера.
— Еле нашел на твою лапищу. Жидкие немчики
пошли, что бабы, малюсенькую обувку носят. Мы их
на мосту прихватили, дай-то бог каждый раз так!
Я всех гансиков перещупал в потемках, хотел тебе по­
дарочек сделать, — со смехом и шутками рассказывал
разведчик. — Носи на здоровье, они почти новые.
К городу Баров подошел точно в намеченном ме­
8 Е. Ивин, Е. Огнев

33


сте. Перемахнул забор крайнего дома и через откры­
тую калитку вышел на улицу, где жил дядя Афана­
сий. Здесь он постоял минуту, прислушиваясь, и осто­
рожно двинулся дальше.
В окне у дяди Афанасия, несмотря на поздний час,
горел свет. Шторка висела прямым квадратом. Это
был условный сигнал: «Все спокойно». Если бы она
была собрана внизу треугольником, Алексей тут же
бы повернул обратно — значит, сигнал тревоги. Но на
окне белел квадрат — все спокойно! Баров вошел в ка­
литку, осторожно прикрыл ее, задвинул деревянную
щеколду, подошел к окну и прислушался. Легкий
стук молоточка доносился из комнаты — Афанасий
Иванович сапожничал.
«Работает старик!» — с радостью подумал Баров.
Он тихонько стукнул в окно два раза и после паузы
еще раз, как было условлено. Стук молотка прекра­
тился.
— Дядя Афанасий! — позвал Алексей, прижав лоб
к окну.
И вдруг сильный удар изнутри вышиб стекло. Оно
разлетелось на мелкие кусочки, обдав лицо Барова
стеклянными брызгами.
— Беги, Ленька! — отчаянным голосом крикнул дя­
дя Афанасий. — Беги! Немцы...
Автоматная очередь докончила фразу. Алексей
рванулся в глубь двора и завилял между раскидисты­
ми, голыми яблонями — гордости Афанасия Иванови­
ча, которые он сам вырастил. Баров перемахнул через
низкую изгородь и очутился в соседнем дворе, встал,
прижавшись к углу сарая. Сзади неслись крики, вы­
стрелы, пули попискивали над головой. Баров хотел
выскочить на улицу, оттуда до леса — рукой подать,
34


как вдруг страшный удар по голове свалил его с ног.
Алексей потерял сознание.
Пришел Баров в себя в каком-то незнакомом ме­
сте. Над ним стояли два полицая.
— Ну что, напартизанил, поганое племя! — проши­
пел один из них. Баров попытался подняться и дер­
нул связанными ногами.
— Лежи, лежи, теперь уж недолго осталось.
Не простынешь, на том свете чахоткой не хворают,—
засмеялся полицай и отошел в сторону.
«Что же произошло в комнате?» — пытался сооб­
разить Алексей. Ему вспомнились автоматная очередь
и последние слова дяди Афанасия. Старик пошел
на смерть, чтобы предупредить его, а он... эх!
Смерти Алексей не боялся, но ему сделалось
страшно при мысли о том, что на явку может пойти
Гриша Муравьев и тоже попадет в засаду. Баров
простонал от злости и досады. И тут же над ним
склонился полицай. С хитровато-скорбным выражени­
ем лица он поглядел на Барова.
— Эй ты, большевичок! Лежи смирна, не то дол­
бану разок — и богу душу отдашь! — Полицай погро­
зил Алексею винтовкой.— Степан, идем греться,—
позвал он второго. — Никуды не денется... Тут поле­
жит, не околеет.
Но они не успели уйти, возле ворот послышались
голоса. К Барову подошел белобрысый в эсэсовской
форме и, резко толкнув сапогом в бок, приказал ко­
му-то:
— Доставить в гестапо, будем беседовать.
Барова бросили в кузов машины, и вскоре она
остановилась у ворот гестапо. Ему развязали ноги и
руки и ввели в кабинет, где за столом важно воссе­
3*

35


дал Мишка-палач. Он встал, подошел к Алексею,
заглянул ему в лицо и спросил:
— У кого был в отряде?
— А я не был в отряде, — ответил Баров, наслаж­
даясь идущим от печки теплом.
— Чем же тебя кормили, что такой вырос? — с за­
вистью потрогал Лапин свинцовые мускулы Барова. —
Тебя на две части можно разрезать — таких, как я,
будет два. — Он отошел к столу. — Значит, говорить
не будешь, да? — задал он вопрос.
— О чем?
— Про твои бандитские дела! Как ты людей уби­
вал!
— Чепуха это, господин начальник, никакой я
не бандит.
— А это чье? — положил перед собой Лапин ав­
томат Алексея.
— Наверно, мой. Зверья боялся, вот и имел.
— Ваньку валяешь! — разозлился Лапин. — Я те­
бе покажу, что такое зверье, тошно будет.
Вошел начальник оперативной группы, оберштурмфюрер СС Карл Зук. Он с любопытством, словно
перед ним был не человек, а диковинное животное,
осмотрел Барова и сказал Фунту, стоявшему у двери:
— Переведите ему: если хочет жить, то пусть за­
будет слово «не знаю». Здесь гестапо, а не балаган,
и отсюда не уходят живыми.
— Не старайтесь меня запугать, я знаю, с кем
имею дело. Больше того, что вам уже известно, мне
нечего сказать.
— Коммунист? — спросил оберштурмфюрер.
— Для вас это не имеет значения, — ответил
Баров.
36


— Хорошо, Михель, приступайте. Я зайду позже.
Примените к нему метод 2С и 5С, иногда с такими он
помогает. — Зук кивнул Лапину и вышел вместе
с Фунтом.
Вошли два солдата. Они положили на пол желез­
ные прутья и пластины. Алексей догадался, для чего
эти инструменты.
— Сегодня ты ответишь только на два вопроса,—
сказал Лапин деловым тоном.
— Не старайся!
— Хорошо же! — Он грязно ругнулся и сделал
знак солдатам. Те подскочили к Алексею, сорвали
с него ватник, пиджак и связали кисти рук за спиной.
С потолка спустили веревку, пропущенную через блок,
и привязали ее к рукам Алексея. Они так сильно рва­
нули веревку, что Алексей вскрикнул от резкой боли.
Его подтянули к потолку, а конец веревки привязали
к крюку. Лапин отослал солдат.
— Будешь висеть так до тех пор, пока не ответишь
на мои вопросы, — предупредил он Барова.
Алексей молчал, он старался не шевелиться, что­
бы как-то обмануть боль. Лапин закурил сигарету и,
обойдя Алексея, прижал к его ноге окурок. Сначала
задымили брюки, потом огненные иголки вонзились
в тело. Боль становилась нестерпимой.
— Ну, как теперь? — тихо спросил Лапин. — За­
чем себя мучаешь? Ты же умный человек. Скажи все,
что знаешь, — останешься жить. Мы тебя куда-нибудь
перекинем, и никто знать ничего не будет. Уж это
будь спокоен!
Алексей молчал, перед его глазами медленно плы­
ли оранжевые круги. Неожиданно он дернулся, и рез­
кая боль рванула суставы. Мишка тянул его за ногу,
37


заглядывая снизу вверх в сухие, поблескивающие
глаза разведчика.
— Ты, голубчик, меня не знаешь? Нет! Я из тебя
жилки повытягиваю. Метод 2С, метод 5С, ты у меня
запоешь... — Он не договорил: Баров нанес ему страш­
ный удар сапогом в подбородок. Мишка надрывно
охнул и отлетел к столу. Там он пролежал без движе­
ния несколько минут, потом, тряхнув головой, поднял­
ся на четвереньки и пополз к креслу. Придерживаясь
за стену, уселся в кресло и провел рукой по подбо­
родку. Кровь, которая капала с разбитой физиономии,
привела его в бешенство.
— Молись богу! — зашипел он. — Сейчас я тебе
задам!
Лапин соскочил с кресла и загремел инструмента­
ми в углу. Выбрав железные клещи, он подскочил
к Барову. Мишка тыкал ими в лицо Алексея, рвал его
кожу, бил ими со всего размаха по ногам. Наконец,
устав, он бросил щипцы и выбежал из комнаты.
...Баров висел долго, он потерял счет времени и
перестал ощущать остроту боли. Явились два солдата.
Они отвязали веревку и сбросили на пол Алексея.
День клонился к вечеру, небо проглядывало голубыми
окнами в белых облаках. Его посадили в крытую ма­
шину, там уже сидели старик и совсем юная девушка,
похожая на подростка.
Баров сел на пол и прислонился спиной к холод­
ным доскам кузова. Боль в суставах не прекращалась,
ему казалось, что плечи у него вспухли и едва уме­
щаются в нательной рубахе. Алексей облизнул пере­
сохшие губы и взглянул на девушку. Худенькое личи­
ко и две толстые косы сразу бросились в глаза. Она
беззвучно плакала, и слезинки сбегали по ее щекам
38


на подбородок. Алексей протянул руку и погладил ее
по голове.
— Ничего, девочка, надо держаться, — тихо сказал
он и удивился спокойствию, с каким он это говорил.
— Страшно! — прошептала она, глядя на Алексея
полными слез глазами.
— Конечно, страшно, — согласился Баров. — Ты
думаешь, их тронут наши слезы? Нет... Поэтому давай
будем сильными до конца!
— Давайте! — пыталась улыбнуться она, но
улыбки так и не получилось.
— Послушай, сынок, — обратился к нему ста­
рик. — Моя фамилия Сизов. Запомни, Сизов. Если
доведется, расскажи, что я остался человеком! Все
расскажи...
— Боюсь, папаша, уже не доведется... — прошеп­
тал Алексей. — Нас-то ведь неспроста в эту машину
посадили. — Больше он ничего не успел сказать:
к машине подошли полицаи.
— Гляди на него! Очухался. — Мишка-палач за­
гоготал.— Ну давай, давай! Я добрый, перед смер­
тью можно.— Подбородок у Мишки был заклеен пла­
стырем, и от него сильно разило самогоном.— Я не
злопамятный... Жизнь дается один раз.
Алексей сделал движение к нему, и Лапин испу­
ганно отшатнулся.
— Гад! Таким, как ты, и одного раза многова­
то! — Баров отвернулся от Лапина и с жалостью по­
смотрел на девушку. Почему-то в этот момент ему до
боли стало жалко ее, он не мог себе представить, что
скоро придет конец этой юной жизни.
— Ты у меня брось разводить свою красную аги­
тацию! Хамло проклятое! — Мишка замахнулся на
39


Барова кулаком, но ударить не решился. — Я еще
буду жить и жить, а тебя скоро черви сожрут!
Машина вышла за ворота и на большой скорости
помчалась на окраину города. Возле противотанко­
вого рва, у самого угла леса, она остановилась. Из
кабины вышел унтерштурмфюрер СС Альбрехт. Он
поправил на шее автомат и сунул в рот сигарету. По­
качиваясь на носках, эсэсовец принялся разгляды­
вать огромную фигуру Барова. Тот легко снял с бор­
та девушку и помог сойти старику. Альбрехт удивил­
ся, что в глазах русского гиганта совсем не было
страха. Он смотрел спокойно, и от этого спокойствия
в душе Альбрехта родилось непонятное ему чувство
неуверенности в себе — так с ним бывало раньше
в присутствии эрудированного человека. Эсэсовец
привык, что осужденные перед смертью судорожно
цеплялись за жизнь, плакали, умоляли, в их глазах
стоял ужас. Альбрехт их понимал. Этот был не та­
кой, немец угадал в нем не только физически, но и
морально сильного человека. «Фанатик... Он чувству­
ет свое превосходство над всеми этими людьми, —
подумал он, — даже надо мной...»
Полицаи, покрикивая на арестованных, подтолк­
нули их к краю противотанкового рва. Альбрехт
с жадным вниманием наблюдал за гигантом, ему ка­
залось, что вот сейчас, в эту критическую минуту, ко­
гда до конца жизни оставались считанные мгновения,
в его лице появится страх. Но он ждал напрасно, и,
поняв это, Альбрехт отвернулся: ему не хотелось ви­
деть чужое мужество.
«Вот и пришел твой черед, Ленька!» — подумал
Баров и остановился на краю рва лицом к палачам.
Девушка стала рядом с Алексеем. У нее задергался
40


подбородок, она покачнулась, прошептала «мама» й
ухватилась за руку Барова.
— Держись, девочка! — проговорил Алексей. —
Еще несколько секунд... Держись!..
Альбрехт вскинул автомат и неожиданно опустил
его, что-то сказал Мишке-палачу, тот взглянул на но­
ги Барова и кивнул.
— Стаскивай сапоги. Тебе они уже ни к чему,
а господину Альбрехту нравятся. Офицерские, небось
сам снял с немецкого офицера, — полувопроситель­
но-полуутвердительно добавил Лапин.
— Ничего, с мертвого снимешь. Тебе не привы­
кать, — усмехнулся Алексей. Потом, ухватившись за
еще не осознанную мысль, вдруг решился: — Ладно
уж, сделаю тебе, гаду, одолжение.
Он присел на край рва и принялся медленно ра­
зуваться. Снял один сапог и кинул Мишке. Тот пой­
мал его и застыл в ожидании второго. Полицейские
топтались на снегу, закинув за плечи винтовки. Баров
неторопливо размотал портянку, положил ее рядом
с собой и принялся за второй сапог. Какую-то долю
секунды он держал его в правой руке. Мишка нетер­
пеливо протянул руку, ожидая, что Баров бросит ему
и этот. Но Алексей вдруг со всей силы швырнул са­
пог в лицо Альбрехту. Удар пришелся каблуком в пе­
реносицу, и эсэсовец, жалобно ойкнув, опрокинулся
навзничь. В следующее мгновение Баров спрыгнул в
ров и, согнувшись, побежал. Что делалось сзади,
Алексей уже не видел, да он и не оглядывался, со­
средоточив все свои мысли на спасительном повороте
рва, за которым начинался лес. Баров бежал, а вы­
стрелов все не было.
Альбрехт пришел в себя через несколько секунд.
41


Мишка растерянно метался, не зная, что ему делать
в первую очередь: то ли помогать эсэсовцу, то ли
преследовать арестованного. Полицейские поспешно
стаскивали с плеч винтовки. Мишка все же решил,
что для него важнее помочь унтерштурмфюреру, чем
гнаться за партизаном. Он бросился к Альбрехту, по­
могая ему подняться на ноги.
— Михель, шиссен, шиссен! — заорал, наконец,
эсэсовец. — Шиссен, доннер веттер!
Мишка выхватил парабеллум и торопливо принял­
ся стрелять вслед Барову. В тот момент, когда хле­
стнул первый пистолетный выстрел и гулко защелка­
ли винтовки, Алексей уже нырнул за спасительный
выступ рва. Пули дзинькали над головой, рассекая
воздух. Стреляли все, кроме Альбрехта.
Мишка спрыгнул в ров и бросился догонять дерз­
кого беглеца. Когда он достиг угла рва, то еще раз
увидел Алексея, но уже у самой кромки леса. В на­
ступающих сумерках Лапин попытался прицелиться
в белую рубаху, отлично понимая, что с такого рас­
стояния из пистолета не попадешь в беглеца.
...В лесу снег лежал тонким ровным слоем. Сюда
не достигал острый пронизывающий ветер, от кото­
рого так страдал Баров в открытом поле. Огромными
прыжками он бежал, все глубже забираясь в чащу.
Уже давно не стало слышно выстрелов, стихли крики
полицаев. Спасительная ночь неторопливо опустилась
на лес. Наконец Алексей не выдержал и остановил­
ся. Обеими руками он обхватил холодный шершавый
ствол старого дуба и, захлебываясь холодным мороз­
ным воздухом, тяжело задышал.
42


— Жив! — прошептали его пересохшие губы.—
Жив! Ушел! — вдруг закричал он во весь голос, за­
дрожав от неудержимой, хлынувшей через край ра­
дости. Пустой лес не откликнулся ему эхом, и голос
его потонул среди деревьев.
...Острый холод пополз по босым ногам. Разгоря­
ченное сумасшедшим бегом тело под тонкой натель­
ной рубахой покрылось гусиной кожей. Он оторвал
от брюк паглинки и закрутил ими красные ноги.
Куда идти в полутемном лесу, Алексей себе не пред­
ставлял. Но сейчас для него это не имело значения,
он пошел наугад, надеясь, что рано или поздно вый­
дет к жилью. Шел он легко и быстро, как привык
вообще ходить по лесу. Морозец был не сильный,
но и он уже давал о себе знать. Нервное напряже­
ние первых минут сменилось дрожью, которую Алек­
сей никак не мог унять. А мороз все подбирался
к полураздетому телу. Алексей пробовал бежать,
бил со всего размаху по бокам, тер грудь, но за­
мерзал все сильнее. К полуночи он окончательно за­
коченел и шел скорее по инерции, чем движимый
определенной целью. Его преследовала одна только
мысль: «Надо идти, идти, идти...»
Лесу не было конца. Темная стена деревьев рас­
ступалась перед ним и сейчас же смыкалась позади.
Ног он совсем не чувствовал, сознание становилось
вялым и замедленным, все время хотелось вспомнить
что-то важное, но он никак не мог сосредоточиться.
Вдруг Баров разглядел на своем пути черный силуэт
зверя. «Откуда здесь собака? — подумал он.— На­
верно, близко деревня». Он обрадовался и заспешил,
загребая ногами снег. Собака стояла на месте, за­
тем, неожиданно щелкнув зубами, отскочила в сто­
43


рону. Жуткий вой разнесся по лесу. «Волк,— поду­
мал Алексей равнодушно.— Как у Джека Лондона».
Лес кончился неожиданно, Алексей не заметил
этого, пока не уткнулся головой в высокий старый
плетень. Он разглядел очертания избы и полез пря­
мо через плетень, упав вместе с ним в сугроб. Ог­
ромным усилием воли заставил себя подняться на
ноги и заковылял к дому. Закоченевшими, непослуш­
ными пальцами Алексей шарил по доскам, пытаясь
отыскать щеколду.
— Кто тут? — послышался мужской голос.
— Открой! — шевельнул губами Алексей.— От­
крой, замерзаю!
Дверь распахнулась, горбатый мужик стоял на
пороге, в его руке сверкал топор. Велико же было
его изумление, когда он увидел полураздетого вели­
кана, уцепившегося руками за косяк.
— Заходи!
Алексей переступил порог жарко натопленной из­
бы. В лицо ударил кисловатый, теплый запах овчи­
ны, у Барова закружилась голова, и он стал мед­
ленно оседать на пол. Старик зажег коптилку,
подошел к Барову. А тот сидел у порога, свесив бес­
помощно голову на грудь. Горбун присел на кор­
точки перед ним, за волосы поднял его голову. Он
увидел лихорадочно блестевшие глаза, широкие тем­
ные пятна на лице, как от укусов. Затем хозяин
перевел взгляд на ноги и присвистнул. Антонов
огонь... Ноги почернели по щиколотку и страшно рас­
пухли. Да, они отслужили великану, в этом старик
был уверен.
— Ты кто? — тихо спросил он.
Баров не ответил, он спал. А горбун потерял сон
44


и покой. Он метался по каморке, сплевывал горько­
ватую слюну и думал, ожидая утра. «Угодный немцам
человек не будет ходить в мороз босой и раздетый.
Он беглый! За поимку выйдет награда. Прости ме­
ня, господи, грешного, и помилуй! Сыми с меня с^й
грех!»—Горбун перекрестился и, кряхтя, полез на
скрипучую кровать.
Деревня просыпалась медленно. Залаяла собака,
заскрипел под ногами снег, людские голоса донес­
лись с улицы. Горбун поднял голову от подушки и
посмотрел на гостя. Тот спал, привалившись спиной
к стене. Горбун постоял над ним в нерешительности,
потом схватил с гвоздя полушубок, напялил его и
выскочил из комнаты. На всякий случай он примкнул
снаружи дверь избы на большой амбарный замок
и рысцой потрусил за околицу...
Алексея разбудил сильный удар в бок. Он вски­
нул голову и тупо, непонимающе повел головой.
На глаза ему попались ноги, и боль вернулась к не­
му снова, она стала рвать тело, заныли руки, запо­
лыхали жаром, словно иссеченные хлыстом. Он уви­
дел носки тяжелых солдатских сапог. Их вид вернул
Барова к действительности. Рядом с носками упи­
рался в пол приклад винтовки.
— Вставай, выспался,— прозвучал грубый голос.
Алексей поднял голову. Их было пятеро — двое
немцев и трое полицаев. Из-за печки выглядывал
горбун. Алексей оперся о стену и тяжело встал на
ноги. К удивлению, почувствовал, что может твердо
стоять на ногах.
«Многовато!» — с сожалением прикинул он. Ба­
ров сильно, наотмашь, ударил ближнего к нему,
длинного как жердь полицая; на голову второго, в
45


летней немецкой фуражке, он обрушил здоровенный
кулак, отчего ноги у полицейского подкосились, и он
мгновенно распластался на полу. Алексей схватил
табуретку и, орудуя ею, как палицей, стремительно
пошел к двери. Ему уже удалось пробиться к вы­
ходу, но выскочить из комнаты он не успел. Один
из немцев нанес Алексею сильный удар прикладом
по голове, и Баров рухнул на пол.
Отчаянно матерясь и проклиная на чем свет стоит
и деревню и партизан, полицаи потащили Барова к
саням. Алексей пришел в сознание и, пересиливая
боль в затылке, открыл глаза. Он увидел и полицаев
и горбуна, подобострастно заглядывающего им в ли­
ца. Горбун повернулся к Барову и в ужасе закри­
чал:
— Привяжите его за шею! За шею, не то он вы­
рвется!
Он сам подскочил к саням и надел Алексею вере­
вочную петлю.
— Будешь дергаться — задушишься, богоотступ­
ник, сатана проклятая! — предупредил он и привязал
конец веревки к задку саней.
Из разговоров полицаев Алексей понял, что за
ночь, блуждая по лесу, он ушел всего лишь кило­
метров на семь.
— На, хлебни, погрейся,— повернулся к Барову
один из полицейских и приложил к его рту кружку
с самогонкой. Алексей хлебнул и поперхнулся обжи­
гающей жидкостью. В следующую секунду кружка
вылетела из рук сердобольного полицейского.
— Жалеешь гада, Сидоркин! — заорал полицай с
распухшим носом и синяком под глазом.
— Ты чего тут раскомандовался, уголовщина!
4а


Здесь тебе не тюрьма, а ты мне не надзиратель! —
пытался уязвить разошедшегося полицая Сидоркин.—
Он тоже есть человек, а что тебя смазал по рылу,
так тебе не привыкать, мало тебя лупили за кражу
на барахолке!
Лошадей остановили, полицаи соскочили на зем­
лю. Сидоркин не отличался атлетическим телосложе­
нием, но в руке у него оказался увесистый железный
шкворень. Он набычился и стал наступать на свбего
обидчика.
— Тебе, Панов, давно надо своротить рожу, так
я это сейчас соображу!
Длинный как жердь полицай, у которого почти
заплыл левый глаз, стволом винтовки выбил из рук
Сидоркина шкворень и, щелкнув затвором, пригро­
зил:
— Не сметь! Уложу первого, кто полезет! Мишка
сам разберется. Садись!
Ссора погасла. Сидоркин налил в кружку само­
гона и, упрямо наклонив голову, вылил ее в рот
Алексею. Удовлетворенный тем, что он сделал все же
по-своему, Сидоркин тихо запел песню про мужика
и солдатку.
Полицаи занялись собой, что-то доказывали друг
другу, спорили и совсем забыли про арестованного.
Они везли Алексея не по прямой дороге. Леса поли­
цаи боялись и поэтому поехали в объезд, через по­
ле. Эта дорога проходила неподалеку от его дерев­
ни. Напрасно Баров надеялся, что они проедут мимо,
и ни мать, ни сестры ничего не узнают. Весть о его
поимке обогнала полицейские сани. Мальчишка в
рваной шубейке вбежал, запыхавшись, в избу Баро­
вых и с порога крикнул:
47


— Дядю Алексея... взяли!
Катерина охнула и, бледнея, опустилась на кро­
вать. Ольга поспешно натянула кофту, накинула на
голову пуховый платок. Варвара Андреевна суети­
лась, растерянно приговаривая:
— Господи! Напасть-то какая! Что же делать?
Как же Катю бросить? Ольга, помоги ей, я мигом
соберусь.
Она вытащила из комода пачку десятирублевок,
завернула их в марлечку, открыла сундук и извлекла
оттуда две бутылки с самогонкой. Запихивая их в
карманы полушубка, сказала:
— Может, сгодится. Самогонку они очень ува­
жают. Потом тысяча рублей на улице не валяется.
Они перехватили сани уже возле города. Варвара
Андреевна и Ольга остановились у обочины и стали
ждать их приближения.
— Кто такие? — окликнул
их долговязый и
спрыгнул с подводы.
— Сына моего везете,— с тоской и болью в го­
лосе ответила Варвара Андреевна. Слезы неудержи­
мым потоком побежали по ее морщинистому лицу.
— Бандита вырастила! — злобно выругался дол­
говязый.— Ты, старуха, иди отсюда, пока я и тебя
не прикрутил к саням.
— А чего ты гонишь ее? Пусть идет сзади, весе­
лее будет. Гля, какая молодка с ней,— прервал дол­
говязого упрямый Сидоркин.
Осмелев от неожиданной поддержки, Варвара Ан­
дреевна подошла к саням.
— Он же не бандит, сынок мой, мало ли что
люди наболтают,— сказала Варвара Андреевна.
Сидоркин отвернулся. Он не хотел иметь дело с
48


Лапиным. Кто-нибудь обязательно донесет Мишкепалачу, что, мол, Сидоркин поил самогонкой аресто­
ванного и чуть из-за него не подрался с другим по­
лицейским. А еще сейчас вступился за его родствен­
ников...
Алексей почувствовал на своем лице руку матери
и открыл глаза.
— Мамка,— прошептал он ласково.
Ольга тихонько плакала, держась за рукав ма­
теринского полушубка.
— Тебе больно, Ленечка? — спросила она брата
и погладила его по щеке.
— Ты только не плачь, нельзя этого делать.
— Я ничего, Ленечка, это они сами текут. Тебя
били?
— Нет! Я их бил! —улыбнулся Алексей.
Полицаи не обращали на них внимания. Сани
уже въезжали в город, и они знали заранее, что
Мишка-палач теперь не выпустит жертву из рук.
Они бы и сами прикончили его в деревне, но Лапин
строго-настрого приказал взять и доставить партизана
живым.
Варвара Андреевна потянула Сидоркина за полу
шинели, стала незаметно для остальных совать ему
завернутые в марлечку червонцы. Тот в испуге от­
шатнулся и посмотрел на полицейских. Никто ни­
чего не заметил, и Сидоркин спрыгнул на землю.
— Размяться чуток, а то ноги затекли,— нарочито
громко проговорил он и зашагал рядом с санями.
Мать зашла с другой стороны и показала дремав­
шему полицаю бутылку самогона. Он угрюмо огля­
дел женщину.
— Пошла отсюда, старая, а то непоздоровит4 Е. Ивин, Е. Огнев

49


ся! — пригрозил он Варваре Андреевне, но бутылку
взял и засунул в карман шинели.
— Отпустите сынишку-то! — попросила она долго­
вязого, угадывая в нем старшего.— Что он вам сде­
лал?
— Мать, перестань,— прервал ее Алексей.— Про­
шу тебя, перестань!
— Во, во! Слушайся, что сыночек говорит,— за­
смеялся долговязый и лениво сплюнул на дорогу.—
И не приставай ко мне, не то разозлюсь.
Варвара Андреевна вернулась к сыну. В отчаянии
она не могла удержать слезы.
— Сыночек, сыночек! — шептала она, поглаживая
израненное лицо Алексея.
Сани въехали во двор гестапо. Варвару Андреев­
ну и Ольгу часовой не пустил, и они остались стоять
на улице.
Лапин выбежал на крыльцо в одном мундире.
В руке он держал гибкий ременный хлыст. С кривой
усмешкой на тонких губах он спустился по ступень­
кам и неторопливо, вразвалку, направился к саням,
сбросил с черного мундира невидимую пылинку, ос­
тановился перед Баровым.
— Набегался? — Он грязно выругался.— Теперь
ты у меня попляшешь, красная сволочь! — Мишка по­
трогал пластырь на подбородке. Потом, наклонив­
шись вдруг к Барову, тихо сказал:
— Ты можешь себя еще спасти. Назови мне явки.
С кем был связан калека? Где сидит этот человек?
Я могу заступиться за тебя перед господином Альб­
рехтом. А то господин унтерштурмфюрер очень зол...
Жизнь дается один раз...
— Грязная гнида! — хрипло выдохнул Баров.
50


— Что ты сказал? — не понял Лапин и еще бли­
же наклонился к арестованному.
— Гнида — вот ты кто! — отчетливо повторил
Алексей.
Дикая злоба исказила лицо Лапина. Он выхватил
из-за спины хлыст и с остервенением принялся сте­
гать им Алексея по лицу, по шее, по груди. Он
брызгал слюной, все больше и больше распаляясь и
задыхаясь от ярости. Наконец остановился и отбро­
сил хлыст.
— Развяжите его! — приказал он полицаям.
Баров слез с саней и посмотрел на свои неверо­
ятно распухшие ноги. Стоять на земле ему было
трудно, и он, покачиваясь из стороны в сторону, еле
удерживал равновесие. Сизоватый оттенок на стопах
ног, наконец, открыл ему горькую правду. Алексей
окинул равнодушным взглядом полицейских, посмот­
рел в яркую синеву неба и улыбнулся обезображен­
ным, распухшим ртом.
...Они набросились на него озверелой стаей, били
и топтали его огромное, сильное тело. Баров молча
сносил истязания, и от этого они еще больше звере­
ли. Ни единый стон не вырвался из его груди даже
тогда, когда Мишка-палач бил кованым сапогом по
его распухшим обмороженным ногам. Разъяренный
великим терпением человека и собственным бессили­
ем, Лапин всей тяжестью наступил каблуком на ру­
ку Алексея. Раздался хруст сломанных пальцев.
Баров судорожно дернулся, но опять не издал ни
звука. Они хотели услышать его стоны, они хотели
услышать, как он будет молить о пощаде, они хоте­
ли сделать все, чтобы сломить мужество человека.
Но не смогли его одолеть.
4*

51


— Стой! — вдруг закричал Лапин. Его трясло от
возбуждения, вызванного видом крови.— Стой! — Он
поднял руку, и полицейские, тяжело дыша, прекра­
тили избиение.
Лапин бросился к сараю в глубине двора. Там
он торопливо принялся разбрасывать кучу старых
книг. Он хватал то одну, то другую, пытаясь что-то
отыскать. Наконец Мишка нашел обыкновенный бук­
варь и выхватил его из кучи. Он открыл книгу и
увидел портрет Владимира Ильича Ленина. Это было
как раз то, что искал предатель.
Лапин подскочил к Барову. Алексею удалось уже
встать на колени. Он не хотел встречать смерть ле­
жа, ему хотелось стать во весь рост, но сил для это­
го совсем не осталось.
Мишка-палач трясущимися руками вырвал из
букваря портрет Ленина и сунул его в лицо Барову.
— На, смотри! Это твой дорогой и любимый
вождь,— завизжал он на высокой ноте.— Плюй на
него! Ну, плюй!
Кровь тонкой струйкой стекала с рассеченного
лба и капля за каплей падала на портрет Ленина.
— Плюй! Плюй! — принялся вдруг умолять его
Лапин.
Бессильный сломить Барова физически, он хотел
растоптать его морально, заставить надругаться над
самым дорогим, что было у Алексея. Лапин спешил,
Лапин бесновался. Его не покидала мысль, что на
крыльце стоит Карл Зук вместе со своими гестапов­
цами. Лапин хотел блеснуть перед оберштурмфюрером, доказать им, что он лучше их разбирается в
людях и готов любой ценой добиться своей цели.
Сквозь кровавую пелену Баров посмотрел на
52


портрет Ленина, и неожиданное тепло разлилось по
телу. Он глядел и не верил, что перед ним портрет
Владимира Ильича. Баров тряхнул головой, подумал,
что все это ему пригрезилось. Но портрет не исче­
зал, а в уши настойчиво лез визгливый крик: «Плюй,
плюй, плюй!»
— Плюй, плюй, плюй! — умолял жалостливый
Мишкин голос.— Немножко плюнь! — уже шептал он
на ухо Барову.— Я отпущу тебя! Плюнь же, ну!
Эсэсовцы с молчаливым интересом наблюдали за
разыгравшейся сценой. Этот русский большевик вы­
зывал у Карла Зука уважение.
— Не плюнет,— проговорил он.— Такие делают
все наоборот. «Мне бы таких десяток, и я бы отдал
за них всю эту пьяную свору»,— подумал эсэсовец.
Он смотрел на Барова с каким-то странным чувст­
вом раздвоенности: с одной стороны, тот вызывал у
него восхищение, с другой — страх, непонятный, не­
осознанный страх, охватывающий его душу.
— Ничего не выйдет! Бесполезная затея, уж по­
верьте мне,— проговорил Зук.— В моих руках их пе­
ребывало, дай бог каждому из вас. Такой уж харак­
тер фанатичный. Не пойму только одного: какой
смысл упорствовать? Игра проиграна, мы знаем, что
он большевик, что шел на связь. По крайней мере
это глупо. Скажи, Ганс, ты бы смог вот так?
Альбрехт вскинул презрительно голову.
— У меня другое предназначение. Оно предопре­
делено для меня фюрером. Но если мой фюрер при­
кажет...
— Брось, Ганс. Ты на такое не способен! — за­
думчиво прервал его Зук.
— Как прикажете понимать ваши слова, господин
53


оберштурмфюрер?— обиженно проговорил Ганс Аль­
брехт и залился краской.
— Где это вас учили перечить старшим? — спо­
койно, переходя на «вы», проговорил Зук. Его под­
чиненные знали, что если оберштурмфюрер переходил
с ними на «вы», то дело принимало плохой оборот,
и унтерштурмфюрер это понял.
— Что вы, господин оберштурмфюрер, я просто
не понял ваших слов,— поспешил загладить свой
промах Альбрехт.— Такое истинному немцу ни к че­
му. Страдания души и тела присущи лишь дикарям,
вроде этого русского. Ведь мы видим, что он уже
сломлен окончательно. Он держится только на упрям­
стве, и ему абсолютно все равно: плюнуть на эту бу­
мажку или нет,— затараторил он.— У нас бы он за­
говорил быстро,— добавил он и с ужасом замер, опа­
саясь, что Зук может отдать ему этого русского.
С таким, как этот партизан, недолго и сломать себе
шею...
Зук уловил пугливую мысль Альбрехта и посмот­
рел на подчиненного. Ироническая улыбка скользну­
ла по его губам.
— Ну что же, давайте, господин унтерштурмфюрер!
Эсэсовец, проклиная в душе свою болтливость и
несдержанность, неуверенно стал спускаться по сту­
пенькам.
...Алексей оторвал глаза от портрета Ленина и
поднял голову. Он увидел униженно просящие глаза
Мишки-палача и, собрав последние силы, плюнул ему
в лицо.
Лапин от неожиданности шарахнулся в сторону и
чуть не упал в сугроб. В следующую секунду он,
54


теряя самообладание, рванул из кобуры парабеллум.
Алексей с ненавистью смотрел на Мишку, пронизы­
вая его своим взглядом. И Лапин под этим взглядом
весь съежился. Он стрелял в Барова до тех пор, по­
ка в пистолете не кончились патроны.
Воздух огласился страшным, нечеловеческим кри­
ком. Мишка вздрогнул. Оттолкнув часового, обезу­
мевшая от горя пожилая женщина бежала через двор
к месту трагедии. Следом за ней сюда же вбежала
молоденькая девушка.
Лапин потянулся к полицаю, взял из его рук ав­
томат, торопливо вскинул его и длинной очередью
расстрелял обеих женщин.
Альбрехт торжествующе взглянул на Зука и про­
говорил напыщенным тоном:
— Финита ля комедия!
*

В комнате наступила тишина. Присутствующие
молчали. Все они были захвачены картиной суровой
правды и мужественного героизма.
— Спасибо вам, товарищ Петренко,— наконец
проговорил полковник.— Какие люди!.. Было бы не­
плохо после того, как мы закончим это дело, высту­
пить вам в печати, по радио, рассказать о них... Мы
обсудим это с вами. Продолжайте!
Петренко рассказал о работе подпольной группы,
организованной в городе командиром партизанского
отряда Русаковым. Многочисленные факты преступ­
лений Мишки-палача раскрыли картину морального
падения предателя Родины. Но, к сожалению, как
это сам Петренко констатировал, они не дали нй ма­
55


лейшего намека на то, где можно искать скрывающе­
гося преступника.
— Я все же склонен считать вашу командировку
очень полезной для нашего дела,— подчеркнул пол­
ковник Федоров.— Мне кажется, что сейчас у многих
нет сомнений в том, что общение с массами не так
уж вредно,— усмехнулся он, вспомнив с каким мол­
чаливым недоверием отнесся к его предложению
майор Агатов.
Майор отвернулся к окну и стал смотреть на
улицу, на людей, торопливо снующих во все концы.
Про себя подумал: «Удивительное чутье у человека.
Знание жизни, людей и ориентировка на дух вре­
мени. Десять лет назад его бы просто сочли вольно­
думцем...»
Полковник заговорил снова:
— Надо подождать, что даст нам Перминов из
Озерска. На него я возлагаю большие надежды. За­
цепка должна быть там!


В
Часть III

СВИДЕТЕЛЬ № 2

Озерске
все оказалось не
так, как предполагал вначале
Перминов.
Сидя в вагоне поезда, иду­
щего в загадочный Озерск, капитан не испытывал особой радости и удовлетворения. Пер­
минов прикинул: он приезжает
в Озерск, через местных това­
рищей устанавливает, где жи­
вут бывшие полицаи, а их, как
ему сообщили, здесь всего
шесть. За один день он на
машине объезжает их всех, де­
лает графологический анализ
почерка и выезжает обратно.
Самое интересное, пожалуй,
достанется Виктору, он выйдет
в Е. на след преступника...
Графолог здесь, наверное, не
понадобится, по крайней мере
на первой стадии. Человек, пи­
савший
письмо,
вряд ли
пытался
изменить
почерк.
Рассуждал он примерно так:
Озерск за несколько тысяч
километров, искать никто но
будет. Да и зачем?
...Первые две встречи ниче­
го не принесли Перминову.
Бывшие полицейские, отсидев
по десять-двенадцать лет, не
проявляли особого интереса к
57


делу. Они ограничивались ничего не значащими фра­
зами, говорили односложно. Капитана все это удив­
ляло и злило. Но он сдерживал себя и по нескольку
раз начинал беседу с самого начала. Наконец, ему
удалось докопаться до сути их поведения. Они про­
сто-напросто боялись мести.
— Кто может вам мстить? — спрашивал удивлен­
ный Перминов.— Лапин? Откуда он может знать, что
я с вами говорил? — горячился он.
— Мишка все знает! — с тупым упрямством твер­
дил Панов.— Это я, дурак, не мог скрыться. А дру­
гие пересидели, пока амнистия не вышла, и выполз­
ли. Ни тебе страхов, ни тебе ахов! Думаете, они
страшно обрадуются, когда узнают, что Витька Па­
нов распустил язык? У каждого из них грехов не
меньше Моего. Лучше о них молчать, коль хочешь
дожить до старости...
К Катрюхову Перминов приехал уже на третий
день своего пребывания в Озерске. Бывший полицей­
ский жил в деревушке, где насчитывалось несколько
десятков дворов. Поселился у разбитной глазастой
бабенки и принялся за столярное ремесло, которому
научился в тюрьме. Человек он оказался нужный на
селе — в кармане завелись деньжонки. Первый год
вместо платы за квартиру Катрюхов покрыл тесом из­
бу хозяйки, сделал сарай, поднял городьбу вокруг
дома. Когда уже с плотницкими работами было по­
кончено, он перебрался жить на половину хозяйки, и
вопрос с квартирой разрешился у него раз и на­
всегда.
Он никогда не рассказывал ей о своем прошлом,
за что сидел в тюрьме. Да ей, собственно, было и
не так уж все это важно. Несколько лет назад муж
58


бросил ее, прожив всего три года, и надежд на его
возвращение не было никаких. Она уже смирилась
со своей судьбой, как вдруг ее вызвал председатель
сельсовета и попросил, указав на ссутулившегося у
стола человека:
— Сима, если ты не возражаешь, поселю у тебя
квартиранта, а?
Женщина посмотрела на квартиранта, встретилась
с его тяжелым, нелюдимым взглядом, от которого
мурашки поползли по спине, и, запинаясь сама не
зная отчего, спросила:
— Кто же он будет? И надолго к нам?
— На постоянное жительство. В тюрьме сидел.
Сима заморгала выпуклыми глазами, будто в них
попал песок, и отрицательно покачала головой, по­
крытой платком.
— Чего ты испугалась? — улыбнулся председа­
тель, понимая состояние женщины.— Плотник, столяр,
человек спокойный, непьющий.
«Плотник, столяр»,— и сразу же она увидела
свою прохудившуюся в нескольких местах крышу,
развалившийся сарай, сломанную изгородь. Это и ре­
шило дело...
Перминов и председатель сидели в сельсовете.
— В колхоз не пошел. Копается на огороде, раз­
вел овощи, нанимают его на плотницкие работы.
Жадный до денег, спасу нет,— рассказывал предсе­
датель капитану.— Будет ладиться целый день из-за
рубля. А работает по двадцать часов, чтобы выпол­
нить заказ. На его работу не жалуются. И Симка
попала под его кулацкий характер. Огурцы, помидо­
ры — все норовит стащить на базар. Хоть бы ради
детей старалась, а то нет их, детей-то. Набожный
59


страсть какой! Икон навешал в комнате полный
угол. За стол не сядет, не перекрестив лба.
«У каждого свои причуды... после тюрьмы»,—
вспомнил Перминов очки Иосифа Фунта.
— Этот его бог мне покоя не дает. Симка тоже
стала верить молитвам. Вызывал его, говорю: «Взял
тебя как человека в деревню, а ты мне людей пор­
тишь своим богом». Сверкнул на меня очами, словно
молнии пустил. «А у нас, насколько я понимаю,—
ехидно так отвечает,— свобода богу молиться. Бог,
может, мне жизнь спас, так что же, я его на помойку
теперь должен выкинуть?» Страшно в такую минуту
с ним один на один сидеть... И много он душ истре­
бил?
— Много больше, чем у вас жителей в деревне,—
ответил Перминов.— Ну, а как насчет отлучек из де­
ревни?
— Такого я за ним не замечал. Один раз в год
на месяц уезжает в Могилев. Там у него брат с семь­
ей живет. Грузу везет — целую подводу. Мед, яйца,
масло, муку — пятеро детей у брата, для них подар­
ки. Когда начинает готовиться к отъезду, волнуется,
веселеет, а так ходит бирюк-бирюком весь год.
О его поездках к брату, о том, что в пути он ни­
где не останавливается, Перминов узнал от предсе­
дателя. Ему уже было известно, что письмо в КГБ
писал не Катрюхов. По сведениям, которыми он рас­
полагал, Катрюхов находился не в плохих отноше­
ниях с Мишкой Лапиным. Это, собственно, подтвер­
дил и Панов на беседе. Перминов чутьем охотника
угадывал, что Катрюхов должен был знать что-либо
о Лапине, и поэтому особенно тщательно готовился
к первой встрече.
60


...Катрюхов увлеченно копался в огордде, когда
его увидел капитан. «Поглядишь на этого тружени­
ка,— подумал Петр, заглядывая через новую, остру­
ганную калитку в огород,— разве подумаешь, что
этими-то вот лапами, которые играючи помахивают
тяжелой тяпкой, он давил на спусковой крючок и
срезал детские головки».
Бывший полицай поднял голову, словно почувство­
вав на себе чужой, пристальный взгляд. В его глазах
мелькнул испуг, смешанный с любопытством. Перми­
нов, еще не видя Катрюхова, таким себе его и пред­
ставлял: с тяжелой крупной челюстью, тупым, ничего
не выражающим взглядом, стреляющим из-под на­
висших лохматых бровей. Тот посмотрел на капита­
на, по-волчьи вобрав голову в плечи, опираясь на
тяпку, словно на клюку.
Перминов увидел огромного пса с рыжими под­
палинами на боках, злобно ворчащего из будки.
«Под стать хозяину!» — мелькнула у капитана мысль.
— Принимай гостей, хозяин! — сказал Перминов.
Катрюхов легким движением отбросил тяпку и
подошел к калитке. Молча, двумя пальцами, дернул
засов и распахнул дверцу. Грозно рыкнул на пса,
высунувшегося было из будки, и тот, заскулив, по­
пятился назад, считаясь с характером хозяина, кото­
рый он, видимо, знал лучше, чем люди.
Перминов раскрыл перед Катрюховым удостове­
рение личности.
— Хочу побеседовать с вами.
— Давненько не жаловали! — с хрипотцой в голо­
се сказал бывший полицай.— Не понятно, раньше к
себе звали, а тут сами пожаловали...
— А зачем вас звать нужно? Дело не вас ка­
61


сается, побеседовать надо, может, расскажете чтонибудь новенькое...
В комнате, как и говорил председатель, угол
сверху донизу был завешан иконами разного калиб­
ра. Здесь и Христос, распятый на кресте, и с терно­
вым венцом на голове, и на руках божьей матери,
и в золотом венце, и много других икон, которых
Перминов вообще не знал.
— Коллекционируете или стали верить в бога? —
спросил он хозяина.
— Сие не касаемо вас! — отрезал Катрюхов.—
Дело свое давайте! У меня нет времени на бол­
товню.
Он прошел к столу и уселся под иконами, подпе­
рев рукой тяжелый подбородок.
— Ну что же, дело так дело,— согласился Перми­
нов.— Мишка Лапин объявился. Посоветуйте, где ис­
кать его!
Такой вопрос, поставленный капитаном напрямую,
несколько ошеломил Катрюхова, и было непонятно,
что именно смутило его: просьба помочь найти Миш­
ку или вопрос без «подходца».
— А я к вам на службу не нанимался. Ошиблись
адресом.
— Это верно, не нанимался, другим служил.
Но теперь дело прошлое, Советская власть вас про­
стила.
— Простила? Я от нее все получил, что мне при­
читалось! — со злобой прохрипел Катрюхов, которую
он не мог, да, видимо, и не желал скрывать.
— Ну, уж если говорить начистоту, то получилито вы не все, что за такие штуки причитается. «Выш­
ка» за это положена! — Перминов стал терять кон­
62


троль над собой. Ему стоило больших усилий, чтобы
не сорваться, не накричать, но он подавил в себе
вспышку ярости.
Катрюхов положил обе руки на стол. Огромные,
покрытые рыжими волосами, они были неприятны
Перминову, и он старался на них не смотреть.
— Врете! Я отсидел свое! Чего вам еще от меня
надо? — Полицай нахмурил брови, отчего вид у него
стал еще больше угрюмым.
В комнату вошла Сима. Перминов не хотел при
ней вести разговор и перешел на другую тему:
— Хороший забор поставили, каждая дощечка от­
стругана.
— У Паши руки золотые! — с гордостью пропела
Сима, не подозревая, кто сидит перед ее мужем. Она
посчитала, что это один из его дальних знакомых. —
И сарай отличный. А погреб если бы вам пока­
зать...
— Ладно, Сима,— мягко оборвал ее Катрюхов, и
в его голосе уже не было тех злых ноток, с которыми
он говорил с Перминовым.
— Что же ты, Паша, молчишь? Угостил бы друж­
ка! Я мигом капустки и помидор достану.— Она за
металась по комнате, загремела мисками и, схватив
две, понеслась к двери, обдав Перминова мягким
запахом парного молока и печеного хлеба. Катрюхов
не остановил ее и, протянув под стол волосатую ры­
жую руку, достал оттуда бутылку особой московской.
Кривя губы в усмешке, он сорвал металлическую
пробку и поставил водку на стол.
«Еще этого не хватало! — подумал капитан.— Что
сказал бы полковник о такой ситуации? Одобрил бы
или разнес?»


— Разговор у нас не в то русло пошел,— сказал
Петр, все еще не зная, как же ему быть с этой про­
клятой выпивкой.
— Сейчас повернем куда надо. Только прошу вас
при Симке ни словечка! — просительно прохрипел
Катрюхов.— Она ничего не знает, да и знать ей ни­
чего об этом не надо. Хочу уберечь ее. Может, бла­
годаря ей я еще не сошел с ума от своего прошлого...
Сима переступила порог и единым махом поста­
вила на стол помидоры с тонкой натянувшейся кожу­
рой, от которых тянуло едва уловимым чесночным
запахом, и белую сочную капусту, засоленную чет­
вертинками.
Не успел Перминов окончательно решить, пить
ему или не пить, хозяйка уже поставила на стол
рюмки, хлеб, брынзу, нарезала колбасы и хотела
разлить водку. Катрюхов придержал ее руку:
— Стаканы дай, не в детском саду!
Перминов махнул рукой на свои сомнения. Была
не была — взял стакан и так же молча, как хозяин,
опрокинул в рот спиртное. Через минуту он почув­
ствовал, как тепло разлилось по телу, и сомнения от­
летели прочь, оставив ему уверенность в правоте того,
что он делал.
Хозяйка пригубила немного из рюмки и, наскоро
закусив помидором, сказала, чувствуя, что им надо
поговорить:
— Я пошла на огород.
Катрюхов долго молчал. Один, без Перминова, он
выпил еще целый стакан водки и опять провалился
в свои думы. Капитан не спешил, он ждал. Чутье
подсказывало, что где-то тут скрывается ниточка. Но
где же?
64


Катрюхов выплеснул остатки в стакан, одним
глотком допил водку, понюхал хлеб и осторожно за­
говорил.
— Думаешь, я не знаю, что не все получил спол­
на? — перешел он почему-то с Перминовым на «ты»
«Вышка» мне причиталась, да не было у вас тогда
этого. Вот мы все и остались живы, а тех давно уже
нет, сгнили в земле...
Он был пьян и с пьяной циничностью вспоминал
старое.
— Никогда мне не забыть тех детишек у рва! Они
мне по ночам снятся, и каждый раз я их снова и
снова расстреливаю. И я, и Мишка, и Витька Панов.
Поганая это штука — память! А потом была амни­
стия,— без всякой связи продолжал он.— Кого вы
амнистировали? Вы, Советская власть! Вы нас амни­
стировали! Вы нам прощение придумали! Мы бы вас
не амнистировали! — Его глаза горели лихорадоч­
ным огнем, в нем опять появилась злоба, которую он
уже и не пытался скрывать: — Нет, не ждите от нас
амнистии! Вы бы и не дождались! Ты хочешь Мишку
Лапина на веревку вздернуть. Галстук ему повязать,
как он вязал многим. Но тебе его не найти. Мишка
зарылся, и я не знаю, где он. Знал бы, сказал. Мно­
го он мне обид нанес, рад бы его вздернуть на ве­
ревку. Свидетелем буду! Пусть потом меня пришьют,
а свидетелем буду!
Он поболтал пустой бутылкой и с сожалением
смахнул ее в угол. Глаза у него налились кровью,
брови еще больше наползли на глаза, пряча их в глу­
бине двух темных ям.
— А Таську почему не посадите? — вдруг совер­
шенно трезвым голосом, будто он и не пил, спросил
В Е. Ивин, Е. Огнев

65


Катрюхов, всматриваясь в непроницаемое лицо Пер­
минова.
— Не за что! — ответил капитан, поняв, что он
имеет в виду Анастасию Гольцеву, бывшую сожитель­
ницу Лапина.
— Не за что? А свою подружку-еврейку Мишке
выдала вместе с детишками. А сына в концлагерь
отправила, а Дуньку, родную сестру, в Германию на
работы... Мешали они ей с Мишкой любовь кру­
тить! — Катрюхов откинулся назад и, касаясь головой
ног распятого Иисуса, зевнул, хрустнув огромной че­
люстью.— А сейчас? «Пирожки! Пирожки горячие!
Покупайте с повидлой, ешьте с капусткой!» — види­
мо, передразнивая Таську Гольцеву, выкрикнул фаль­
цетом Катрюхов.
— Где торгует? — затаив дыхание, с волнением
спросил Перминов.
— Э-э! Дудки! Я ничего не говорил. Это не Миш­
ка. Все, начальник, Катрюхов не будет сукой! Уходи»
знать ничего не знаю!
Перминов вернулся в Озерск. В номере гости­
ницы он улегся на кровать, сбросив пиджак и туфли.
Третий человек пока ничего не давал для розыска.
Перминов мог допустить, что Катрюхов действительно
не знает, где Мишка, но сомнения не давали ему по­
коя. Мишка мог приходить к нему. Стоп! Тогда Сима
должна была его видеть. Надо будет с ней погово­
рить очень осторожно. Конечно, о Катрюхове придет­
ся умолчать, пусть сам живет с этим грузом. А Тась­
ка пирожками где-то торгует. Вот кто наверняка
знает и фамилию Мишки и многое другое. Но где
пирожками торгует? Где? В Советском Союзе мил­
лион торгуют пирожками, поди найди Таську. А что,

66


если напомнить ему кое-что из его прошлого, не во­
шедшее в уголовное дело? Например, старика. Как
он того в двадцатиградусный мороз заставлял разде­
ваться до нижнего белья, а затем убил его. А может,
мать Коли Пташкина, партизанского разведчика, по­
вешенную Катрюховым? Что, если пригрозить ему,
что расскажет Симе о его прошлом? Нет, за такой
приемчик полковник Федоров по головке не погладит.
Никакого шантажа! Добывай факты сам и оперируй
только фактами. Где же Таська? Фамилию-то, навер­
но, изменила лет пятнадцать назад — попробуй найди.
Перминов встал и выглянул в окно. Погода начи­
нала портиться, и это не понравилось капитану. Ему
еще предстояло побывать в трех районах, чтобы за­
вершить проверку, а дождь мог крепко расквасить
дороги.
«Таська, Таська!» — опять он вернулся к этой
мысли. По крайней мере это был единственный ощу­
тимый результат за все дни, которые Перминов про­
вел в командировке. Таська существовала, торговала
пирожками, и Катрюхов знал где. Вдруг простая и
до смешного ясная мысль пришла Перминову в го­
лову. Он вспомнил, как председатель сельсовета рас­
сказывал ему, что каждый год Катрюхов ездит к
брату в Могилев. И только в Могилев, никаких оста­
новок до Могилева. Могилев. Вот где надо искать
Таську!
— Могилев, Могилев! — запел от радости Перми­
нов. Он прошел к столику, на котором стоял теле­
фон.— Пришлите, пожалуйста, мне машину, хочу
еще раз повидаться с Катрюховым.
Бывший полицай лежал на кровати, уткнувшись
носом в стену, и нещадно храпел, приводя в смуще­
Б*

67


ние Симу. Она толкнула Катрюхова в бок, и тот
сразу же перестал храпеть и затих, словно бы при­
слушиваясь к тому, что будет дальше.
— Паша! Проснись. К тебе пришли.
Катрюхов перевернулся на спину и открыл глаза.
— А, это опять вы, начальник,— разочарованно
протянул он и перевел глаза на Симу.— Ты выдь на
секунду.
— Почему вы не сказали, что видели Таську в
Могилеве? — ошарашил Катрюхова Перминов.
— А как вы узнали? — удивленно и испуганно
вскинулся Катрюхов.
— С ваших слов. Таську-то вы видели. Есть толь­
ко два места, где вы могли ее видеть: в Озерске и
Могилеве — там у вас брат. Больше вам нигде бы­
вать не приходилось.
— Верно! Прости меня, господи, грешного! —
встал Катрюхов лицом к иконам и размашисто осе­
нил себя крестом.— Ты видишь, боже, что я не хотел.
— Как ее фамилия? — перебил его капитан.
— Не знаю. Да и видел-то я ее один раз в про­
шлом году. Красивая баба, время не ест ее.
** *

— Товарищ полковник, разрешите доложить об­
становку. Вышел на след Гольцевой. В прошлом году
Катрюхов видел ее в Могилеве. Торговала пирож­
ками. Фамилия у нее, конечно, другая. Можно про­
верить по пищеторгу всех с именем Анастасия.
— Так! Есть что-нибудь еще? По письму?
— Пока нет. Осталось проверить троих. Говорить
боятся, опасаются мести бывших полицаев. Но ду­
68


мается мне, что Мишка с теми, кого я уже повидал,
не встречался. Завтра продолжу работу.
— Сколько вы там еще пробудете?
— Пару дней.
— Тогда ждать вас не будем. Хотел вам оставить
Гольцеву. Ладно, поручу проверку Петренко. Не воз­
ражаете?
Перминов почувствовал, что полковник улыбнулся,
и в ответ сам с улыбкой проговорил:
— Нет, нет, не возражаю!
СВИДЕТЕЛЬ № 3

После разговора с Перминовым Федоров вызвал
майора Агатова.
— Кажется, зацепились за Гольцеву. Звонил ка­
питан Перминов. Поручите розыск в Могилеве капи­
тану Петренко. Пусть выезжает вечерним поездом.
...Виктор появился дома раньше обычного, и это
удивило жену. Она встретила его в переднике и с
ложкой в руке.
— Ты чего это так рано?
— Съездить тут надо в один городишко,— ответил
он, целиком занятый мыслями
о предстоящей
поездке.
— А когда будешь дома? — слегка обиженно ска­
зала жена.
— Зоенька, ты же взрослый парень. Ненормиро­
ванный рабочий день: в шесть утра на работу при­
шел, в двенадцать домой пошел, да не дошел,— по­
трепал он ее легонько по щеке.— Такова уж наша
служба.
69


— Так можно и от дома отвыкнуть.
— Что ты! — искренне удивился Виктор.— Вон
Петр укатил и сидит где-то, где золото роют в горах.
А я за это время дважды обернусь.
— Театр отменяется на завтра?
— Ах, черт! Досада какая! Такую вещь пропу­
стим! Придется полковнику Федорову предъявить иск
за срыв культурного мероприятия. Невосполнимый
ущерб!
— А мне вовсе и не смешно. Это стало часто
повторяться. Я целый день в школе, ты на работе,
видимся только ночью...
— Клянусь, все скоро кончится. Опять по концер­
там заходим. А на этот раз разреши уж мне съездить
в командировку.
Пока он ел, она заглядывала ему в лицо, словно
хотела о чем-то спросить.
— И чего ты с таким таинственно-любопытным
видом смотришь на меня? Ничего в моей команди­
ровке особенного нет. И потом ты же знаешь, шпио­
нов давно уже нет: повыловили. Теперь мы их при­
думываем. Вот распустят нас, и твой муж потеряет
теплое местечко. Но ты не вешай носа, у твоего мужа
еще есть скрипка, которой он всегда заработает на
хлеб,— шутил Виктор, указывая на футляр инстру­
мента, к которому он давно уже не притрагивался.
— Я каждый раз, когда ты уезжаешь из дома,
просто не нахожу себе места. Если тебе не будет
трудно, позвони, я буду спокойно спать.
— О’кэй! Будет сделано! Каждый вечер буду со­
общать тебе, что я ел днем, какое у меня настроение
и когда меня ждать домой. А теперь беру свой сун­
дук и бегу на железку..
70


Он поцеловал жену
лестнице.

и застучал

каблуками

по

* *, *

Неужели вот так все просто и произойдет? В пищеторге он выпишет всех Анастасий примерно одного
с Гольцевой возраста, найдет ее, получит у нее адрес
и фамилию Мишки, и дело закончится, едва лишь
начавшись. Обидно, первое серьезное дело оказалось
таким простым. А Петр молодец!
Выудил-таки
Таську!
Собственно, так он и сделал, как думал дорогой.
В отделе кадров торга перед ним положили целую
кипу личных дел. До полудня он листал тощие пап­
ки, выискивая Анастасий. Наконец у него осталось
всего пять личных дел. Все женщины были из роз­
ничной торговли, но ассортимент их товаров был не
пирожочный. Рассматривая их фотографии, Петренко
отобрал три личных дела: на фото все три женщины
выглядели примерно одного возраста, и всех троих
звали Анастасиями. С них Петренко и решил на­
чать.
Одна из Анастасий обманула ожидания капитана,
и, хотя Петренко был уже уверен, что это не та, кого
он ищет, на всякий случай он задал ей несколько во­
просов и окончательно
убедился, что это не
Таська.
Петренко шел по базару мимо ларечков и лаво­
чек, вслушиваясь в его многоголосое бормотание, рав­
нодушно скользил взглядом по товарам, развешан­
ным на окнах и стенах лавчонок. Где-то здесь должна
быть Таська Гольцева со своим пирожочным лотком
и тайной двадцатилетней давности.
71


— Пирожки! Горячие пирожки! — резанул сзади
высокий женский голос.— Покупайте пирожки! Вкус­
ные, горячие!
Виктор обернулся. Она стояла у деревянного лот­
ка, в белом переднике и белых нарукавниках, с боль­
шой двурогой вилкой. Ей было лет за сорок по виду,
хотя капитан знал, что сейчас Таськины годы пере­
валили за пятьдесят.
Подрумяненные щеки, будто глазированный пря­
ник, мелкая сеточка морщин под глазами, которая
многих женщин заставляет с ужасом думать о при­
ближении старости, прямой, словно рисованный нос,
в меру припухлые, но не в меру накрашенные пома­
дой губы, зубам могла бы позавидовать любая кино­
звезда — ровным и ослепительно белым.
Она стрельнула в Петренко оценивающим взгля­
дом карих глаз и, усмехнувшись, выкрикнула:
— Пирожки! Горячие пирожки!
Капитан не сомневался — это была она, Таська
Гольцева. Он подошел к ней сбоку и, остановившись,
стал наблюдать, как она быстро и споро раскидывала
свой незатейливый ходовой товар. Таська видела
капитана, стоящего рядом с ее лотком, и несколько
раз с обворожительной улыбкой косилась в его сто­
рону. Она была уверена, что сейчас он с ней заго­
ворит, потом, немного лавируя и заплетаясь в сло­
весной сети, будет спрашивать ее адрес, узнавать,
замужем ли она, с кем живет. И, только получив
удовлетворительные ответы на все свои вопросы, а
неудовлетворительных ответов на эти вопросы у Тась­
ки не было, потому что она была не замужем и жила
одна, без лишних глаз, он попросит разрешения зайти
к ней сегодня вечером. Конечно, он спросит ее, что
72


она пьет, в надежде, что она назовет водку. Да, она
скажет, что пьет водку, хотя ее мучает и.гастрит и
катар, и от изжоги она избавляется лишь доброй пор­
цией соды. Ну и что? Парень он ничего, интересный,
статный, волевое строгое лицо, высок ростом и глаза,
в голубизне которых можно утонуть, как в безбреж­
ном море. Да, конечно, пусть будет водка. Парень
заговорил:
— Анастасия Гольцева?
Она вздрогнула: этим именем ее не называли уже
добрых двадцать лет. Для всех Гольцева умерла, ис­
чезнув с глаз из города Е. Она вышла замуж за хро­
мого банщика Назарова, осчастливив его своим кра­
сивым лицом, карими лучистыми глазами и горячим
нежным телом. Банщик через год умер невесть от
чего, оставив жене небольшой домишко на окраине
города, к великому удивлению Таськи, более тридца­
ти тысяч рублей и фамилию честного советского че­
ловека.
— Анастасия, да не Гольцева! — бледнея и пыта­
ясь скрыть охватившую ее растерянность, ответила
женщина.— Моя фамилия Назарова.
— Мне это известно. Но до Назаровой вы были
Гольцевой.
Петренко говорил спокойно, твердо, и по меняю­
щемуся цвету ее лица видел, что ей вдруг стало
страшно. В глазах погас задорный, соблазняющий
блеск, потухли искры, и голос стал обыкновенным,
глухим и тусклым, голосом стареющей женщины.
Теперь ей можно было дать столько лет, сколько бы­
ло на самом деле.
— Что вам от меня надо? И кто вы такой? —
все что она могла выдавить из себя.
73


— Сотрудник Комитета государственной безопас­
ности.
— Вы дадите мне, наконец, пирожок! — не выдер­
жал какой-то нетерпеливый голодный покупатель, суя
ей в руку мелочь.
— Не умрешь! — повернулась к нему злым лицом
Таська.— Нету пирожков!
— Как нету! А это что? Есть пирожки!
— Есть, да не про вашу честь! Убирайся отсю­
да!— Таська ругнулась и с силой захлопнула крыш­
ку. Это было все, что она еще могла сделать. Гольцева-Назарова обессиленно села на бокс с пирож­
ками и закрыла лицо руками, не выпуская двурогой
вилки.
Так продолжалось несколько секунд. Потом она
встала.
— Куда мне идти?— Голос ее уже окреп.
— К машине, она стоит у входа на базар.
Они пошли рядом, обходя встречных людей. Тась­
ка спешила, ей хотелось поскорей выйти из этой тол­
чеи и скрыться за дверцей машины. На ходу она
сдернула нарукавники, развязала передник и пере­
стала выделяться среди публики.
— Куда ехать? — спросил шофер, когда за Тась­
кой закрылась дверца.
Петренко назвал адрес Гольцевой-Назаровой, что
очень удивило Таську, но она промолчала. Мало ли
что придумает КГБ, у него свои фокусы, и никогда
не знаешь, что из этого получится.
Петренко пропустил ее вперед и, вытерев туфли
о коврик у порога, вошел в комнату.
Таська усмехнулась. Она немного успокоилась и
обрела опять свою нахальную уверенность. «Что же
74


ты не радуешься? Ты как раз перед тем, как он на­
звал тебя Гольцевой, думала, чтобы этот парень при­
шел в твой дом. Да, придет с поллитровкой водки!»
Ей это показалось таким забавным и смешным, что
она рассмеялась. «А чем черт не шутит, когда бог
спит, он ведь тоже человек». Она как бы мельком
небрежно крутнулась перед зеркалом, показывая
свою хорошо сохранившуюся фигуру, обтянутую про­
стеньким платьем.
И все-таки в душе у нее поселился страх. Два­
дцать лет прошло, а память не забыла всего, что
было тогда. Страх, который гнал всех полицаев, за­
хлестнул и ее. Запуганная Таська собрала свое ба­
рахлишко, кое-какие золотые вещички, не увезенные
Мишкой, и на попутной немецкой машине устреми­
лась в льющийся на запад поток зеленых шинелей,
повозок, автомашин. Устраивалась она легко благо­
даря своей заметной внешности и чересчур общитель­
ному характеру. Она без забот находила себе и пищу
и жилье, держась поближе к немецким солдатам.
Они везли ее на грузовиках до тех пор, пока ей не
надоедали вся эта езда и ненасытные ухаживания
солдат рейха. Тогда она делала остановку в какомнибудь населенном пункте, набитом войсками, и рас­
полагалась на несколько дней. Так, на перекладных
и на чужих коленях, она докочевала до какого-то го­
родка. Теперь ей казалось, что она забралась доволь­
но далеко, куда свои не дойдут, а если они и дой­
дут— никто ее здесь не знает. Чего она, собственно,
боялась? Работы в немецкой комендатуре? Связи с
немцами? Сарру и ее детишек? Нет, с таким грузом
лучше не показываться никому на глаза. Первое
время ей было страшно, она все боялась встретить
75


кого-нибудь из знакомых, которые знали всю ее поднаготную. После замужества она успокоилась, с го­
дами возвратилась к ней и былая уверенность. Амни­
стия, объявленная тем, кто служил у немцев, совсем
обелила ее в собственных глазах. В прошлом году
ей встретился Катрюхов. Двенадцать лет в ссылке!
Где-то на краю света живет. Таська не боялась, что
встретилась с ним. Все позади, все забыто. Так нет,
что-то, видимо, не забыто, кому-то потребовалась
Таська Гольцева. Не в гости же пришел этот парень.
А жаль!
— Садитесь, Гольцева! Мне нужно с вами пого­
ворить, и я не хотел этого делать в официальной об­
становке. Поэтому прошу извинить, что привез вас
в ваш же дом. Так для вас спокойнее.
Начало Таське понравилось, на душе у нее отлег­
ло, и мысль завладеть этим парнем еще сильнее за­
кружила ей голову.
— Был у вас во время войны один знакомый,
звали его Мишка...— начал медленно Петренко.
Словно током хлестануло по Таськиным нервам.
Она ненавидела этого человека, как может ненави­
деть обманутая женщина.
— Забыл уже, как его фамилия,— как бы между
прочим, произнес капитан последние слова и сделал
паузу, пытаясь вспомнить.
Таська решила помочь, она лучше его знала Миш­
кину фамилию. Чего заставлять человека думать?
— У него было две фамилии: все его знали как
Лапина, а настоящая его фамилия была... Как же
это? — Таська запнулась.
А Петренко, сдерживая волнение, затаил дыхание
и с безразличным видом провел ладонью по скатерти.
76


— Вот которые дают кровь. Он еще мне всегда
говорил: «У меня фамилия, будто я даю кровь, а я
ее у других беру».
— Конечно, Доноров,— безразличным голосом
подсказал Петренко.
— Во, во, Доноров! — обрадовалась Таська.
— Но я не об этом вас хотел спросить. Не пом­
ните, не говорил он, где у него остался отец?
— Там, на родине, и остался, где Мишка жил, в
Псковской области, не то деревня Жердовка, не то
Жадовка, а может, еще как. Все-таки два десятка
лет прошло, выскочило из головы. Но что первая
буква «Ж», так я запомнила. Там и отец и два бра­
та у него были.
— Встретили бы Мишку, узнали бы?
— Узнала бы? Да я бы его и слепой узнала! —
со злостью, непонятной для капитана, выпалила жен­
щина.
Ей уже не хотелось соблазнять этого парня. Ей
хотелось просто вот так посидеть напротив него за
столом, как она сидит сейчас, и хоть один раз
рассказать все, что она перечувствовала, когда уви­
дела в руке у Мишки пистолет, направленный ей в
затылок. Доля секунды решила ее жизнь. Они вы­
лезли из телеги возле госпиталя, и Мишка пошел к
стене, где всегда расстреливал людей. Он крутился
там под стеной, что-то искал, потом позвал Таську.
Она подошла и, не понимая, что он ищет, стала ос­
матриваться по сторонам. В этот момент ей показа­
лось, что Мишка вздохнул у нее за спиной. Таська
обернулась, и ужас сковал ее тело: Мишка, ее Миш­
ка, с которым она полтора года прожила душа в ду­
шу, хотел ее застрелить. Все это продолжалось одну
77


секунду, потом Таська с отборной руганью, как мат­
рос царского флота, бросилась к Мишке, вырвала у
него пистолет и стала колотить его по чем попало.
Так накануне отступления немцев Лапин ушел от
Таськи, а спустя неделю и совсем исчез из города,
затерявшись в потоке отступающих немцев.
— Он хотел убить меня. Спутался с одной там
переводчицей, она из немок беглых, а меня убить
хотел, кобель паршивый! Узнаю, не беспокойтесь...
— Думаю, нам еще пригодится ваша помощь.
— Всегда рада буду помочь.
Она проводила Петренко до калитки и долго
смотрела вслед удаляющейся машине, окутанной се­
рыми клубами пыли.
* *J *

Неожиданный успех окрылил капитана, и ему бы­
ло трудно скрыть радостные нотки в голосе, когда он
докладывал по телефону полковнику.
— Разрешите, товарищ полковник, выехать в
Псковскую область,— с надеждой попросил Пет­
ренко.
— Разрешаю! Вам на помощь выезжает майор
Агатов.
ПОИСК
НАЧИНАЕТСЯ СНАЧАЛА

В Псковской области деревень на букву «Ж» ока­
залось всего три, и только Жмаковка подходила по
созвучию с теми, которые назвала Гольцева. Майор
Агатов и капитан Петренко на машине, взятой в
78


Пскове, отправились в Жмаковку. Дальнейший ход
событий представлялся Петренко так: они устанавли­
вают личность Донорова и, получив санкцию проку­
рора, задерживают преступника. Под тяжестью улик
Мишка-палач признается в совершенных преступле­
ниях и попадает под суд. Какой приговор вынесет
суд, сомневаться не приходилось: слишком тяжкими
были преступления этого человека... Настроение у
Петренко было хорошее, и ему захотелось поговорить
с начальником.
— Интересно, каков он сейчас, этот Мишка-па­
лач?— забросил удочку Виктор, пытаясь втянуть в
разговор майора.
— Наверно, постарел за эти годы,— безразлично
ответил Агатов. Он хорошо понимал, что Петренко
хочется поговорить с ним, что его распирает гордость,
ведь это он установил имя преступника. Конечно, их
дело не такое уж трудное. Главное сделал Перминов
на Алтае. Интересно, как ему удалось выяснить, что
Гольцева в Могилеве? Во всяком случае, майор до­
волен своими сотрудниками. Первое самостоятельное
дело — и результат налицо. Угадывая мысли Петрен­
ко, он все-таки не разделял его оптимизма. Чутье
старого разведчика подсказывало ему, что вряд ли
все решится в ближайшие несколько часов. Пока
Перминов занимался делом на Алтае, а Петренко
ездил в командировки в другую сторону, Агатов вни­
мательно перечитал уголовное дело и понял, что
Мишка не такой уж простачок, чтобы сидеть в соб­
ственном доме и ждать, когда до него доберутся.
Червь сомнений подтачивал его душу, интуиция под­
сказывала ему, что Мишки здесь нет, но он не хотел
раньше времени разочаровывать капитана.
79


— Мы его сразу же и возьмем? — спросил Пет­
ренко майора.
— Видно будет,— неопределенно ответил Ага­
тов.— Ждете схваток, боя, выстрелов? — улыбнулся
он.
— Да нет,— смущенно возразил Петренко, даже
самому себе не признаваясь, насколько Агатов под­
слушал его мысли. Первое задержание преступника
ему хотелось провести как-то по-особенному, значи­
тельно. Хотя все, наверное, будет так просто и буд­
нично, как учили этому в институте. Даже с соблю­
дением всех формальностей.
«Доноров Михаил Васильевич?»
«Да, это я!» — глядя на капитана круглыми от
страха глазами, ответит тот.
«Вы арестованы! Вот постановление с санкцией
прокурора».
Мишка возьмет трясущимися руками бумажку и,
путая строки, прочтет: «На основании...» Руки без­
вольно упадут вдоль тела, голова станет тяжелой, он
сгорбится и столетним старцем зашаркает к двери.
...Они молча проделали остаток пути, каждый по­
груженный в свои собственные мысли.
Участковый, средних лет капитан, в аккуратной
милицейской форме, выслушав Петренко, посмотрел
на него с каким-то непонятным недоумением, будто
тот отмочил забавную шутку.
— А такого в Жмаковке совсем нет. Да и Доно­
ровых в деревне не существует, совсем не существует.
— Как же так не существует? — не понял Пет­
ренко участкового.
— А так, не существуют они в Жмаковке, пере­
велся их поганый род. Во время войны партизаны
80


батьку и старшего расстреляли за их художества,
младший исчез вместе с немцами, а этот ваш, Ми­
хаил Васильевич, еще двадцать лет назад разбился
на мотоцикле под Калининградом. Я это хорошо
помню, потому что только пришел в этот район, и,
можно сказать, дело свершилось на моих глазах. Же­
на его ездила опознавать труп. Да в райотделе есть
справка по этому вопросу. Я провожу вас туда.
Машина развернулась и пошла к райцентру. Пет­
ренко все еще осмысливал свалившуюся на него но­
вость и молчал. А участковый, словоохотливый чело­
век, был рад случаю поговорить о деле, которым за­
интересовался КГБ. З'а последние годы никаких
происшествий на его участке не случалось, людей в
деревнях он знал всех, не то что по фамилиям, но и
по именам, они тоже его хорошо знали и свое ува­
жение выказывали тем, что всегда приглашали на
какое-нибудь торжество. Спокойная, без происшест­
вий, жизнь сначала тяготила участкового, а потом
он привык к ней. Он не раз мирил поссорившихся
супругов, проводил беседы в школах, напутствовал
уходящих на военную службу парней. Случилось од­
но событие, но и то во время его отпуска, в первый
же год работы в этом районе.
— Интересно произошло с этим Мишкой Доноровым,— донеслось до сознания Петренко то, что рас­
сказывал участковый.— Я уехал как раз в отпуск.
Приезжаю, мне рассказывает дежурный. Говорит, по­
шел он к Донорову в Жмаковку, нарушение режима
прописки было. Пришел и говорит: «Собирайся, пой­
дем со мной в райотдел». Идут они по улице, а Миш­
ка вдруг как стреканет в чужой двор и запетлял
среди грядок. Пригибается, думает, наверно, стрелять
6 Е. Ивин, Е. Огнев

81


в него будет милиционер. Ну, милиционер покричал
ему: «Стой! Стой!» — и пошел. А Мишка так и убе­
жал из дома. Месяц, нет, два пропадал, наконец ре­
шился, приходит в райотдел.
«Я Доноров!» — говорит дежурному. А тот по­
смотрел на него с удивлением и спрашивает: «Ну и
что?» — «Я Доноров из Жмаковки, четыре месяца
назад бежал из-под ареста».
Дежурный позвонил начальнику. Оказывается, ни­
кто и слыхом не слыхал, чтобы у нас кто-то бежал
из-под ареста. Не было такого случая. Дежурный
начал выяснять, в чем дело, и нашел в книге, что
был такой случай в то время с одним Доноровым.
Он нарушил режим прописки, только он из другой
деревни. Малость перепутали... Его потом все равно
оштрафовали. Ну, естественно, дежурный ему и го­
ворит: «Извините, гражданин Доноров, ошибка прои­
зошла, вас тогда по ошибке приглашали в милицию.
И вовсе никто вас не арестовывал».
Дежурный рассказывал, что Мишка как стоял у
стола, так чуть не упал на пол. Сел на стул и почти
весь графин воды выпил. Видать, грешок за ним
водился, раз он стреканул от милиции...
— Выходит, водился за ним грех,— согласился
Агатов.
— А что, если не секрет?
— Не секрет. Во время войны служил в карате­
лях, в гестапо. Недавно узнали, откуда он. Да вот
выходит, опоздали на двадцать лет. А жена его
где?
— Она тут же вскоре уехала отсюда куда-то на
Кубань. Говорят, когда при немцах вся их семейка
82


служить фашистам подалась, она пленного спасала.
Рисковала каждый день, а выходила его, он раненый
был. После войны приезжал, благодарил ее. А когда
узнал, что мужа потеряла, забрал ее с сыном на
Кубань. Новая семья у нее теперь.
— Значит, не существует в деревне рода Доно­
ровых? — спросил Агатов.
— Перевелся. Да и род, я вам говорю, поганый
был. Кулачье, мельницу имели, раскулачили их, вы­
слали, потом они вернулись. Дом им возвратили.
Только злобу они затаили на Советскую власть.
— А как он, Мишка-то, был сам в деревне? Что
делал?
— Председатель колхоза рассказывал, что работ­
ник он был нужный в артели. Кузнец. На все руки
мастер. Любую кузнечную работу выполнял. Весь
инвентарь перечинил. Особенно сразу после войны,
мужиков еще было мало, а тут кузнец. Грамотами
его награждали, денежными премиями, на Доске по­
чета фотография его висела — вот он какой был, Ми­
хаил Доноров,— с сожалением закончил участко­
вый.— Выходит, маскировался?
— Нет, думаю, просто жил обыкновенной, спокой­
ной жизнью. Уверен был, что все позади. А раз нер­
вы сдали, вот и стреканул от милиционера,— употре­
бил слово «стреканул» и майор Агатов.
— Ушел
от наказания,
поганец! — заключил
участковый.
— Выходит, ушел,— согласился майор.— Справед­
ливость восторжествовала, как говорится в таких
случаях.
— А как же анонимка? — не удержался Пет­
ренко.
6*

83


— По анонимке выходит, что он жив,— согласил­
ся с ним Агатов, занятый своими мыслями.
— Тогда кто же погиб под Калининградом?
Глаза участкового округлились, он с удивлением
поглядывал то на Петренко, то на майора. Загадку
они ему загадали, нечего сказать.
В райотделе им пришлось довольно долго ждать,
пока был пересмотрен весь архив того года. Наконец,
на стол перед Агатовым лег лист бумаги с распол­
зающимся фиолетовым текстом, отпечатанным на
машинке.
Майор сидел несколько минут, снова и снова вчи­
тываясь в содержание документа. Петренко сгорал
от любопытства, но ждал, что скажет Агатов. А как
ему хотелось заглянуть через стол в эту злополучную
бумажку, которая спутала все дело, практически от­
бросила назад все следствие! Придется им, видимо,
начинать все сначала...
— Фатальный случай,— произнес Агатов, оторвав­
шись от бумаги.— Посмотрите — и прошу ваши сооб­
ражения.— Он протянул документ капитану и вышел
из комнаты. Отсутствовал он недолго и так же стре­
мительно, как вышел, вернулся к столу.
— Товарищ майор, надо ехать в Калининград,—
предложил Петренко.
— Полковник одобрил ваше предложение,— со­
гласился Агатов.
— Да, но...— опешил капитан, совсем не ожидая
такого поворота дела.
— Я знал, что вы предложите, и пока вы обду­
мывали ваше предложение, посоветовался с началь­
ником управления по телефону,— он взглянул на оби­
женное лицо Петренко и, вдруг смягчившись, доба­
«4


вил: — Не сердитесь, товарищ капитан. Вам пред­
стоит трудная работа, не тратьте впустую энергию.
Что вы намерены делать в Калининграде?
— Познакомиться с уголовным делом. Боюсь, что
не исключена эксгумация.
— Вот и хорошо. Остальное увидите на месте.
У вас три часа до поезда. На машине успеете до­
сыхать до станции. Вы поедете один в Калининград и
все проверите самым тщательным образом. Изучите
дело, особенно обратите внимание на то, как обос­
новано постановление о прекращении дела. Не упус­
кайте ни одной мелочи. Там должна быть какая-то
зацепка. Не мог же человек сгинуть, не оставив хоть
маленького следа? Внимательно разберитесь в обстоя­
тельствах гибели Донорова. Может быть, там и полу­
чим ответы на многие вопросы.
По интонации и серьезности, с которой Агатов на­
ставлял Петренко, капитан почувствовал, в какую
сложную стадию зашел розыск. Но почему он посы­
лает его одного в Калининград? И майор тут же от­
ветил на молчаливый вопрос Петренко.
— Мне нужно поехать на Кубань. Там его
бывшая жена и сын. Придется тоже поискать, фамилию-то, наверное, сменила, как замуж вышла. А она
нам очень нужна. Знает его по довоенной жизни, да
и после войны какой-то период времени он жил дома.
Короче, эта женщина может принести нам пользу.
Как ее имя, вы там в документе видели?
— Екатерина Николаевна! А сына звать Влади­
мир, и выходит — он Михайлович. Родился в тысяча
девятьсот сорок шестом году. Эти сведения мне дал
участковый. Больше он ничего о них не знал.
85


СВИДЕТЕЛЬ № 4

Районный центр находился довольно далеко от
Озерска. Дорога шла лесом и делала такие замысло­
ватые виражи, что Перминов при всем желании не
смог бы определить направления, в котором ехал.
Вдобавок ко всему она была покрыта неимоверными
ухабами, выбитыми лесовозами; «газик» подпрыгивал
и шарахался из стороны в сторону весь трехчасовой
путь. Усталый и издерганный, капитан вылез из ма­
шины на площади, если так можно было назвать
относительно широкий участок улицы, где находи­
лись административные здания. Где-то здесь, в пере­
улке Роскошном, живет последний из бывших поли­
цаев, с которым предстояло встретиться капитану
Перминову, а именно — Иван Сидоркин. Только
встреча с Катрюховым дала ощутимый результат.
Из разговоров с другими полицаями он не почувство­
вал, чтобы кто-либо из них пытался скрыть, что видел
Мишку-палача. Обозленные долгим тюремным заклю­
чением, страхом за свою дальнейшую судьбу, одни
встречали и провожали Перминова, униженно загля­
дывая ему в лицо, другие прятали в глазах волчий
блеск, невытравленный суровым тюремным режимом.
Но перминовская интуиция подсказывала, что не ви­
дели они своего дружка со времен войны...
Возле дома под красной черепичной крышей, на
манер молдавских хат, на лавочке сидела средних лет
женщина, кутаясь в серый пуховый платок. Морщини­
стые, натруженные руки лежали на коленях. Она
взглянула на приближавшегося к ней Перминова, и
он увидел в ее глазах тоску и боль.
— Мне бы повидать Сидоркина, — избегая назы
86


вать его товарищем и не желая говорить официаль­
ное «гражданин», спросил капитан.
Женщина помолчала немного, собираясь с духом,
и тихо ответила:
— Ваня лежит в больнице. А вы кто будете?
— Мне хотелось бы с ним поговорить по одному
делу, — уходя от ответа, начал Перминов. — Что
с ним случилось?
— Хулиган напал ночью, когда он с электростан­
ции шел. Весь живот изрезал.
Перминов насторожился. Не знал он, почему со­
общение женщины встревожило его.
— Вы жена Ивана Романовича? — спросил он.
— Да. А вы, наверное, из милиции? — допытыва­
лась женщина.
— Конечно, я из милиции, — согласился Перми­
нов. — Хотел кое о чем поговорить с вашим мужем.
— Я рассказывала одному из ваших, как дело
было, — занятая своими мыслями, сказала она. —
Ушел это Ваня в пять вечера. Было это десять ден
назад. Я жду-пожду, три раза чайник подогревать
ставила, а его все нету. Думаю, выгляну за вороты.
Только открыла калитку, а он, сердешный, у двери
лежит без движения. Видать, полз по земле домой, да
духу не хватило, потерял сознание. Утром целая до­
рога его кровинушкой полита оказалась...
— А сейчас как он?
— Лучше ему, да доктор не пускает. Носила ему
початков, любит их очень. Назад все вернули, говорят,
нельзя ему. Я и пол-литру носила, думала, выпьет —
полегчает, — вздохнула женщина.
— И кто же его так? — поинтересовался Перми­
нов. — Может, поссорился с кем? Враги у него были.
87


— Да что вы, господь с вами! Ваня мухи не оби­
дит, такой уж он добрый человек.
«Заблуждаешься, дорогая, — мысленно возразил
ей капитан. — Видела бы ты его двадцать лет назад».
Но вместо этого он сочувственно закивал головой.
— А кто приезжал к вам недавно? — рискнул за­
дать вопрос Перминов.
— Был тут один, — задумчиво произнесла опа
слова, которые мигом всколыхнули воображение ка­
питана. Чувствуя, что интуиция не подвела его, он
попытался еще продвинуться в своих расспросах.
— Приятель Ивана Романовича? — как бы между
прочим, почти безразлично спросил Перминов, хотя
волнение, охватившее его, рвалось наружу.
— Вот и не пойму, кто он ему был. Встретились
вроде как друзья, а разошлись молча, затаившись.
И не поймешь, то ли навсегда, то ли ждать нехоро­
шего. Вообще я поняла, — женщина понизила голос
почти до шепота, — он из тех, что с Ваней у немцев
на службе был. Вошел в комнату, зыркает блеклыми
глазами, будто спрашивает, а нет ли у вас кого за
печкой. Не люблю таких настороженных: в дом к лю­
дям пришел, веди себя по-людски, нечего озираться.
Перминов уже догадался, что речь идет о Мишке
Лапине, но не торопил женщину вопросами. Видно,
ей хотелось выговориться. Вторую неделю носит в се­
бе горе, постигшее ее семью, и некому об этом расска­
зать. Запали ей в душу слова, сказанные ее мужем,
когда ушел тот человек:
«Что бы ни случилось, никогда не говори и не
вспоминай о нем, иначе будет нам плохо».
А прошло два дня, и несчастье свалилось на ее се­
дую голову. И как она ни отгоняла от себя назойли­

88


вую мысль, не могла от нее избавиться: не хулиган
тогда порезал Ивана, а этот белобрысый с кривой
нехорошей ухмылкой. А тут еще письмо нашла в муж­
нином пиджаке, в КГБ он написал. Не решалась от­
править сама, а потом все-таки снесла на почту.
На первом допросе в милиции она умолчала и
о письме и об этом человеке, что у них был накануне.
— Волосы как ковыль в степу и тонкие, ехидные
губы, — говорила она молчавшему капитану. — Они
выпивали, а я на кухне сидела, и такая меня взяла
тревога, что страшно сделалось. Слышу, этот говорит
Ване: «Я тебе уже сказал, не Мишка я, а Николай,
и забудь ты про Мишку».
Просидев с женщиной на лавочке больше часа,
Перминов уже хорошо представлял себе картину по­
явления Лапина в доме бывшего полицейского Ивана
Сидоркина.
...Пришел он под вечер, когда горячее солнце ска­
тывалось с горизонта за холм. Длинные тени потяну­
лись от частокола к самому крыльцу, на котором си­
дел Сидоркин. Ловко орудуя шилом и дратвой, он чи­
нил старые, поношенные сапоги. Его жена, уже пожи­
лая женщина лет пятидесяти пяти, возилась на
кухне с посудой.
Он подошел к калитке, заглянув через верх. С ми­
нуту наблюдал за старательными движениями рук
Сидоркина и, толкнув калитку, вошел во. двор. Сидор­
кин оторвал голову от строчки на сапоге и сразу же
узнал старого знакомого. Он приоткрыл рот от удив­
ления и долго не мог ничего выговорить.
— Не узнаешь? — с кривой усмешкой на тонких
растянутых губах произнес Мишка хрипловатым го­
лосом, приближаясь к крыльцу.
89


Сидоркин мотнул головой, что могло означать и
то, что он узнал пришельца, и то, что он ему не­
знаком.
— Гляжу, отшибло память-то, Ванюша! А друж­
ками были когда-то, — не опуская своей усмешки, до­
бавил он и стал напротив Сидоркина.
— Да нет, признал тебя, Мишка, — равнодушно
ответил Сидоркин. Он поднялся и, аккуратно поста­
вив сапог на крыльцо, вытер о штаны заскорузлые
ладони. Чуть поколебавшись, все же протянул ему
руку. Рука у Мишки была холодно-влажной и непри­
ятной.
— Посидим! — предложил гость и без лишних
церемоний сел на крыльцо, вытянув далеко ноги
в стоптанных башмаках.
— Как живешь? Гляжу, хатку заимел, хозяином
стал,— с какой-то непонятной Сидоркину завистью
и злобой проговорил он.
— Жить же надо! — как-то неуклюже и не зная
почему вдруг начал оправдываться Сидоркин. Он до­
гадывался, что неспроста к нему явился этот чело­
век, и оттягивал минуту, когда надо будет об этом
узнать от него.
— Ничего, ничего, — поощрительно кивнул голо­
вой Мишка. — Зверь, он тоже думает о жизни, а не
о смерти, а мы все же люди как-никак. Раньше ты
был погостеприимней, любил при встрече стаканчик
опрокинуть. А теперь, вижу, зачерствел...
— Что ты, что ты, Миша! — засуетился Сидор­
кин.— Мы это завсегда сообразить можем,— вскочил
с крыльца хозяин.
— Саня! — позвал он в коридор. — Выдь сюда,
гость у нас.
90


— Только меня не Мишкой звать, запомни, — ско­
роговоркой зашептал Лапин. — Николаем зови,
понял?
Жена вышла на крыльцо слегка растерянная. Она
еще не догадывалась, кто их гость, но непонятный
страх проник в сердце.
— Вот, познакомься, мой старый знакомый —
Николай, — не решился он назвать пришельца ни
другом, ни приятелем. — Чего-нибудь сообрази нам
для встречи.
Женщина кивнула головой и тут же удалилась
в коридор.
— Давно ли на свободе? — поинтересовался
Лапин.
— Уже больше восьми годов. Успел почувствовать,
что такое жизнь на свободе. Хороша она, ничего не
скажу! Видишь, куры гребут, так это только они от
себя гребут, у остальных получается наоборот. Так
уж устроены лапы, все к себе. А главное, работай,
не ленись — все можешь иметь. Я вот в совхозе на­
чал, как из лагерей вернулся. И жена там работает.
Вдвоем нам разве много надо? А у нас, погляди, чего
только нет. Заработки, знаешь, какие! — Сидоркин
пустился в рассказы о своей жизни, не замечая,
насколько скучно было слушать его Мишке.
— А как ты? Давно из заключенья?
— Бог миловал, не был там. Я, так сказать, куз­
нец и сам свое счастье кую. А живу очень просто:
прошел день — и слава богу, лишь бы и завтра так.
— Идите в хату! — прервала их разговор жена
Сидоркина.
На столе стояла бутылка, окруженная со всех сто­
рон закуской. Сидоркин разлил по стаканам водку.
91


— Со свиданьицем! — опять кривой усмешкой со­
проводил свой тост Мишка. — А баба чего?
— Не пьет она у меня: потом животом мается.
Может, хоть посидишь с нами? — повернулся Сидор­
кин к жене, боясь оставаться один на один с Мишкой.
Но она уже, сославшись на дела, вышла из
комнаты.
Они выпили и набросились на еду. Наступило за­
тяжное молчание. Сидоркин угадывал, что прибли­
жается момент, когда надо будет говорить начистоту.
Насытившись, Мишка сам разлил оставшуюся
водку и с сожалением посмотрел на пустую посу­
дину.
— Еще имеется, не сомневайся, — размяк Сидор­
кин от водки и уже перестал страшиться разговора
с Лапиным. От второй бутылки оба захмелели и на­
чали пьяно-доверительный разговор о жизни, о про­
шлом, которое вспоминалось им обоим по-разному.
Если для одного из них прошлое было рашпилем, пи­
лившим ему душу, то для второго прошлое осталось
невозвратно утерянными иллюзиями, обманутой на­
деждой
— Ты знаешь, Мишка, мне часто не дает покоя все
это, — пьяно лопотал Сидоркин. — Чего я там искал,
ну, чего? Скажи, ты главным у нас был?
— Зови меня Николай, так будет лучше.
— Как ты ушел от лагерей?
— Лучше тебе не знать.
— Эх, сколько я пережил!
Я тоже. Давай еще по последней, — потянулся Мишка к бутылке. — Сын у меня, во какой, —
поднял руку Лапин над головой. — Живет парнище
и не знает, что отец у него есть живой. Я для него
92


покойник, тлен, прах в земле. Обидно, видишь, а
сказать ему не можешь. У тебя есть дети, Ваня?
А у меня сын во вымахал, — не слушая ответов Си­
доркина, изливал душу Лапин.— Видел бы ты его,
в меня весь, настоящий ариец, как и я, только ростом
выше и пошире в плечах. Тебе не понять, у тебя нет
сына. Владимиром назвала его Катька. Техникум
кончил, механизатор. Ты понимаешь, Ваня, увидел
его, и слеза прошибла. Идет по улице красавец.
Я рядом шел, потом толкнул его, а он мне: «Изви­
ните, товарищ!..» Я ему товарищ! Слышишь, не отец
я ему — товарищ! И кровь ему не подсказала, не
толкнула — отец ведь я ему. Каждый год приезжаю
и, как сучонка, жмусь под углом, выжидаю, чтоб из
ворот вышел, поглядеть на него. Не было бы его —
и жить бы не надо. Люблю его! — размазал по ще­
кам слезы Мишка.— У тебя есть сын? Где твой
сын? — Мишка замолчал и долго невидящими глаза­
ми смотрел в пустой стакан, стоявший перед ним.
Так продолжалось долго. Сидоркин сидел, подперев
голову руками, и дремал, всхрапывая время от вре­
мени.
— Ваня! — вдруг проговорил Лапин, в голосе его
не было расслабленности и слезливости, он звучал
резковато и четко.— Я поживу у тебя с месяц.
Не объем?
— Что ты! — встрепенулся Сидоркин, вскинув
помутневший от выпивки взгляд. — Как можно! Жи­
ви хоть год. Ты мой гость, и ни одна гада...
— Ну вот и прекрасно.
— Пропишу тебя. Мне нельзя так, без прописки.
— Это можно. Паспорт вот он, имеется. — Мишка
протянул через стол темно-зеленую книжицу, изрядно
93


потрепанную, с завернутыми и расслоившимися
краями.
Сидоркин взял и, пьяно разглядывая его, продол­
жал бормотать, что ему никак нельзя никого брать
без прописки. Он послюнявил палец и, открыв первую
страницу, стал читать.
...Ночью Сидоркин проснулся от того, что сухость
в горле перехватила дыхание. Он поднялся и босыми
ногами прошлепал через переднюю комнату в кори­
дор, где стояла бочка с хлебным квасом. Утолив
жажду, Сидоркин вдруг отчетливо вспомнил все, что
вчера было: и выпивку, и Мишкины слезы по сыну,
и его просьбу пожить месяц в доме. С воспоминания­
ми пришел утерянный страх. Он снова стал бояться
этого человека. Крадучись, чтобы не разбудить Миш­
ку, спавшего в передней комнате на диване, он по­
дошел к столу, на котором лежал Мишкин паспорт,
и, развернув его, при лунном свете пытался разгля­
деть фотографию. Почему-то в паспорте стояло: «Ни­
колай Федорович Шпак».
Сидоркин бросил на стол документ и скользнул
в свою комнату. Жена лежала у самой стены, Сидор­
кин осторожно лег рядом и закинул за голову руки.
Сомнения сначала маленьким ручейком, а потом це­
лой рекой нахлынули на него. «Или беглый, или
укрывается», — к такому выводу пришел Сидоркин,
больше всего опасаясь конфликта с органами власти.
Выйдя из тюрьмы, он совсем не собирался туда воз­
вращаться за укрывательство Мишки-палача.
— Ваня, — прошептала жена ему в самое ухо, —
страшно мне. Целый месяц будет у нас жить. А до­
знаются, тебя же и посадят,— те же мысли, что
тревожили Сидоркина, высказала ему жена.
94


— Цыц! — сам не зная за что, разозлился на же­
ну Сидоркин.
— А я не буду молчать, — громким шепотом, ко­
торый убедил Сидоркина, что она не будет молчать,
возразила жена.
— Услышит, — пытался он ее остановить.
— Пусть слышит! Все равно я ему завтра скажу,
пусть идет своей дорогой. Нам с ним не по пути. Мы
свое отстрадали. Еще раз не будем!
— Саня! — взмолился Сидоркин. — Не суйся
в мужское дело. Я сам ему скажу, а ты не суйся. По­
няла или нет?
— Ладно, говори сам. И непременно утром.
На том они и порешили. Ни муж, ни жена так и
не заснули до самого утра, взбудораженные тревож­
ными мыслями и подозрительными шорохами, кото­
рые они принимали за бог весть что. Им казалось,
что вот-вот в двери постучат, и тогда конец... Конец
всему...
Утром, лишь рассвело, Сидоркин и его жена были
на ногах. К их общему удивлению, Лапин уже сидел
на диване одетый. Он исподлобья злобно сверкнул
глазами и уставился на Сидоркина, ожидая, что тот
ему скажет.
— Послушай, — неуверенно начал Сидоркин.
— Бабу наслушался! — грязно выругался Ла­
пин. — Ну давай, давай! Только бы не пришлось тебе
пожалеть. Выгоняешь, значит! Ладно, я уйду, но и ты
ходи по улицам с оглядкой. Я не прощаю ничего.
За хлеб-соль — благодарность, за остальное — со­
чтемся!— Мишка поднялся и, ощерившись своей
ехидной ухмылкой, пошел к двери.
И только когда за ним закрылась дверь, Сидор95


кин понял, что Мишка слышал их ночной разговор.
Ему стало не по себе от угроз, которые, как он знал,
у Мишки не были пустыми словами.
***

— Не ждала я, что это случится так скоро, —
печально проговорила Сидоркина.
— Вы думаете, это он, Мишка, вашего мужа? —
спросил Перминов.
— Кто же другой? Кому он нужен? Люди его
уважают. Электричество — его рук дело. Движок от­
ремонтировал, и весь поселок залился огнем, кто же
ему спасибо не скажет. Парнишку выучил, и тот
следит за движком. А этот напужался, что Ваня про
него властям расскажет. Вот и порешил его.
В словах женщины была железная логика, кото­
рой подивился Перминов.
— Вы об этом кому-нибудь заявляли?
— Нет, думала, что все напрасно. Да и Ваня пре­
дупреждал меня никому про Мишку не говорить, что­
бы не было худа.
— Как чувствует себя Иван Романович? К нему
бы пойти надо, — с сочувствием проговорил он.
— Не пустит доктор.
— Вы не помните, не называл ваш муж фамилию
этого человека?
— Нет, не называл. Мы о нем мало говорили.
А имя я слышала, он сам себя называл Николаем.
Мой Ваня все путал, то Мишкой его назовет, то Ни­
колаем. А тот сердился и шипел, когда Ваня оши­
бался.
— Спасибо вам, Александра Ивановна! — сказал
96


Перминов, поднимаясь с лавочки. — Вы мне очень
помогли.
— Подождите! — окликнула женщина Пермино­
ва. — Забыла вам сказать. Боялся Ваня этого челове­
ка. Письмо написал в КГБ, да не успел отправить.
Нашла я его в пиджаке. Бросила в ящик, да, видать,
оно не дошло. Может, там и есть фамилия.
— Дошло, Александра Ивановна, дошло. Получи­
ли мы ваше письмо, еще раз спасибо! Только фами­
лия там не настоящая...
Ее сообщение не удивило Перминова. Он уже
был уверен, что письмо писал Иван Сидоркин. Его
больше обеспокоило то, что Сидоркин, желая поимки
'Мишки Лапина, все же не назвал его фамилию, под
которой тот скрывался. Значит, и он боялся Мишкипалача. Порассуждав немного, Перминов пришел к
следующему выводу: Мишка мог совершить покуше­
ние на Сидоркина по двум причинам — либо из чув­
ства мести, либо из опасения, что Сидоркин запом­
нил его липовую фамилию, которая служила ему
столько лет хорошим прикрытием. Да, последнее, ви­
димо, и было причиной нападения на бывшего поли­
цая. Лапин боялся, что тот выдаст его.

7 Е. Ивин. Е. Огнев


майор Агатов хотел
Сначала
связаться со Ставрополем и

Часть IV

СВЕТ ПРОЛИТ

98

попросить местных сотрудни­
ков провести работу прямо на
месте. Однако затем пришел
к выводу, что это необходимо
проделать самому. Сотрудни­
кам, не знакомым близко с де­
лом
Мишки-палача,
будет
трудно решить, что является
в первую очередь важным для
Агатова, а что — нет. Все су­
щественно нужное для поиска
скрывается не в тех вопросах,
которые он мог бы задать уже
сейчас. Какая-то незначитель­
ная на первый взгляд деталь,
вскользь оброненное слово,
упоминание давно забытого
имени, черта характера, подме­
ченная лишь женой, — разве
можно все предусмотреть? Они
могут открыть больше, чем от­
веты на вопросы. Кроме того,
было еще одно немаловажное
обстоятельство, которое за­
ставляло майора самого от­
правиться на Кубань. Письмен­
ный запрос отнял бы драгоцен­
ное время, а такую роскошь,
как трата времени, он не мог
себе позволить, да и начальник
управления вряд ли ему это


разрешит. Сроки, отведенные на розыск, на расследо­
вание дела, подходили к концу, а Мишкин след еще
так и не найден...
В самолете Агатов откинулся на спинку кресла и
закрыл глаза, продолжая размышлять о мнимой смер­
ти Лапина-Донорова. Теперь все представлялось
в другом свете. Двадцать лет назад преступник, на­
пуганный ошибочным вызовом в милицию, долго не
мог успокоиться и, видимо, решил окончательно за­
мести следы. Интересно, что даст эксгумация и про­
верка давнего калининградского дела? Петренко до­
копается, хватка у него крепкая...
В местном отделении КГБ молодой сотрудник,
своей спокойной рассудительностью и серьезностью
напоминавший Перминова, заверил Агатова, что
отыскать жену Донорова будет не так-то уж трудно.
— Екатерин Николаевн по всей Кубани предоста­
точно, — рассуждал он вслух. — Агрономов Екате­
рин Николаевн, согласитесь со мной, ровно в сто крат
меньше. Итак, сначала их была тысяча, допустим, те­
перь стало сто. Из этих ста только у одной может
быть сын, которому двадцать лет и которого зовут
Владимир Михайлович. Вот и вся арифметика! —
заключил он.
— Ловко! — засмеялся Агатов. — А теперь, раз
уж все разложено по полочкам, вынем нужный но­
мер. С кого начнем?
— С той, у которой двадцатилетний сын Воло­
дя! — в тон ему ответил молодой сотрудник.
К своему удивлению, Агатов не смог не заметить,
с какой легкостью и точностью сбылись его предска­
зания. Уже к полудню удалось закончить «просеива­
ние» и «прозванивание» чужих судеб. Сначала были
7*

99


Екатерины Николаевны, но не было среди них агро­
номов. Все районы упорно твердили — нет агроно­
мов. И только в одном настойчиво предлагали жи­
вотновода.
— Она у нас заслуженная, таких телят мир не
видал, — долетал издалека голос. — Я могу дать ей
машину, и вы с ней познакомитесь, — упорно настаи­
вал директор какого-то далекого кубанского совхоза,
видно приняв его за журналиста.
— Нет, нет! Спасибо! Спасибо, говорю! — надры­
вался в трубку помощник Агатова. Он уже сорвал
себе голос, стараясь перекричать расстояния кубан­
ских степей, где жили и работали тысячи людей, сре­
ди которых находился единственно нужный в этот
момент человек.
— Говорю ему русским языком, нужен агроном,
а он все твердит про животновода! — повернулся
лейтенант к Агатову.
— А почему, собственно, агроном? — подивился
внезапной мысли майор.
— Мы же ищем агронома Екатерину Николаевну...
— Да участковый мог и спутать: мало ли что,
агроном, животновод, зоотехник... Для меня эти про­
фессии тоже как-то переплетаются. Для участкового,
когда он рассказывал, видимо, было все равно: агро­
ном она или животновод — одним словом, специалист
по сельскому хозяйству. Звоните, лейтенант, в тот да­
лекий совхоз и узнайте, что это за животновод там
у них.
— Фамилия ее Шершень. А ведь верно, это может
быть как раз она, — оживился тот и принялся снова
вызывать далекий совхоз.
Через десять минут лейтенант, довольно щуря гла­
100


за, смешно складывая в трубочку полноватые губы,
говорил:
— Здесь километров семьдесят будет. Если сейчас
махнем, то к трем окажемся на месте. Есть у нее сын
Володька, механизатор, осенью в армию идет... Ми­
хайлович отчество, — словно приберегая под конец
эту сенсацию, сообщил лейтенант.
...Огромная станица, почти сплошь застроенная
новыми домами, одним краем цеплялась за высокий
берег быстрой реки, распластав над ее водами зеле­
ную стену вишневых садов. Другой конец станицы
огибал глубокий овраг, тянулся вдоль пшеничного
поля, отгораживаясь от него серой наезженной кон­
ной дорогой и такими же густыми зарослями виш­
няка.
— Вы только посмотрите на эти сады! — с востор­
гом говорил лейтенант. — Где вы видели такие?
Майор Агатов улыбался в ответ на юношескую ра­
дость своего помощника. Лейтенант нравился майору
не только своим ясным умом, но и своей непосредст­
венной, неподдельной радостью, вспыхивавшей в нем
при виде всего хорошего и яркого. Раза два Агатов
не удержался и, отступая от официального тона, на­
зывал его просто Петей, а не Петром Яковлевичем,
как в начале знакомства.
Дом Екатерины Николаевны Шершень на высоком
каменном фундаменте, с черепичной крышей и тремя
окнами, обрамленными расписными наличниками, ма­
ло отличался от соседних домов. Здесь, в станице, бы­
ла своя особая архитектура, которой станичники рья­
но придерживались. Дома вырастали похожими, буд­
то местные плотники рубили их по особому типовому
проекту.
101


Хозяйка, средних лет женщина с сединой в темнорусых волосах, оглядела нежданных гостей и при­
гласила их в дом.
— Спасибо, — поблагодарил лейтенант в ответ на
предложение войти, — мы из Комитета государствен­
ной безопасности. — В его голосе прозвучали горде­
ливые нотки, похожие на те, когда он говорил о са­
дах. — У нас к вам есть несколько вопросов, но мы
заранее просим извинить нас за беспокойство.
— Какое там беспокойство! — ответила женщина
слегка певучим голосом, растягивая «о». — У меня
еще целый час времени.
В доме во всем чувствовалась заботливая хозяй­
ская рука. На окнах на аккуратных подставках стоя­
ли горшочки с цветами. Середину комнаты занимал
круглый стол, покрытый тяжелой бархатной ска­
тертью. На стене — ковер с цветными оленями, по­
верх ковра — охотничье ружье. На стене, над диванкроватью, майор увидел в рамке небольшую оваль­
ную фотографию мальчика с белыми, как степной ко­
выль, волосами. Серьезный не по годам взгляд уст­
ремлен прямо в объектив камеры. «Наверное, это и
есть Володя. А если это так, то, видно, и Мишка был
в молодости таким же»,— подумал Агатов.
Пока они осматривались, хозяйка вышла из ком­
наты и тут же вернулась с крынкой молока.
— Жарко, попейте с дороги, — предложила она
и сразу же налила кружку майору.
Агатов с удовольствием выпил молока. Лейтенант
чуть поколебался, но потом последовал примеру
майора.
Теперь хозяйка села к столу напротив Агатова и,
посмотрев ему в глаза, спросила:
102


— Так чего же хочет от меня Комитет государст­
венной безопасности?
Сейчас майор хорошо видел ее красивое славян­
ское лицо, невольно мелькнула мысль, что двадцать
лет назад от нее нельзя было оторвать глаз, если
встретить на улице. «И такая досталась прохвосту!» —
с каким-то грустным сожалением подумал он, задер­
живаясь с ответом на вопрос.
— Видите ли, Екатерина Николаевна, мы не на­
мерены скрывать, что приехали к вам за помощью.
На ее лице отразилось неподдельное удивление, и
майор снова подумал про себя: «Эх, двадцать бы лет
назад встретить тебя, наверное, это было бы счастье».
— Мы разыскиваем вашего бывшего мужа Михаи­
ла Васильевича Донорова. И я рад, что мы застали
вас дома одну, что при нашем разговоре не присут­
ствует ваш муж и, главное, ваш сын...
Женщина внимательно слушала, наклонив голову,
видимо, предстоящий разговор был для нее не из
приятных.
— Почти двадцать лет прошло с тех пор, как
он ушел из дома и погиб, разбившись на мотоцикле.
Это все, что мне известно. О каком же розыске может
идти теперь речь? — Она подняла голову и присталь­
но, как смотрела при первой встрече на улице, взгля­
нула майору в глаза.
Он выдержал требовательный взгляд ее глаз и
мягко, как с больным человеком, которого врач хо­
чет успокоить перед операцией, произнес:
— В том-то и дело, что у нас нет полной уверенно­
сти в гибели Донорова под Калининградом. Думает­
ся, здесь произошла ошибка, и мы хотим установить,
так ли это.
103


— Ошибка! Ведь столько лет... — она не докон­
чила мысль, но Агатов и так понял, что она хотела
сказать.
— Не могли бы вы рассказать нам о его жизни,
характере, привычках. Если помните кого из его род­
ственников, то укажите их адреса. Одним словом, ме­
ста, где, по вашим предположениям, мог бы нахо­
диться Доноров, окажись он живым и здоровым.
В ее глазах появилась настороженность, она вдруг
начала что-то смутно понимать и судорожно схвати­
лась за еще неоформившуюся мысль.
— Вы хотите сказать, что он где-то скрывается? —
с ужасом выдавила она.
— Да, именно это я имел в виду.
— Но почему? Ведь он ничего не совершал. Был
в плену, в лагере для перемещенных лиц, да мало ли
кто не попадал тогда в плен. За это ведь сейчас не
наказывают? Он был репатриирован в тысяча девять­
сот сорок пятом году. Работал в колхозе в Жмаковке. Да еще как работал! Объясните, что же случи­
лось?
— Екатерина Николаевна, — серьезно и тихо про­
говорил Агатов, — Михаил Доноров во время войны
изменил Родине, служил в гестапо и совершил ряд
тяжких преступлений против советских людей, за что
ему дали кличку Мишка-палач. При наступлении со­
ветских войск ему удалось скрыться, а потом благо­
получно вернуться в родную деревню... Теперь вы зна­
ете все.
Женщина растерялась, ее руки нервно забегали по
скатерти, выискивая что-то невидимое, лицо вытяну­
лось и постарело на глазах, резче проступили морщи­
ны вокруг рта и на лбу.
104


«Что это она так разволновалась?» — не понял
майор причины волнения Екатерины Николаевны.
Но в следующую секунду все разъяснилось.
— Как же теперь быть? — прошептала она. —
Володечка, он же ничего не знал. Как же теперь ему
жить?! — Ее отчаяние рвалось наружу. Ей страшно
стало за сына, за его судьбу. Такой ужасной вести
ее мальчик не перенесет. Позорное клеймо на всю
жизнь — сын изменника Родины! Нет, нет, она долж­
на что-то сделать, чтобы оградить его от свалившего­
ся несчастья. Она должна! Собственная судьба ее ма­
ло тревожила. Сын, ее Володечка! Он только что
встал на ноги, только что стал понимать жизнь, ра­
доваться этой жизни, и вдруг такое известие. Она не­
вольно застонала и прикрыла лицо руками.
— Вы напрасно волнуетесь, Екатерина Николаев­
на,— дошел до ее сознания голос майора.— Сын ваш
никакого отношения к этому не имеет. Он честный
советский гражданин. Дальнейшее зависит от вас,
будет он знать об этом или нет. Мы, со своей сторо­
ны, сделаем все возможное, чтобы не бросить даже
легкой тени на имя Владимира Шершеня.
Слова майора ее несколько успокоили.
— Что я должна делать? — спросила она.
Он повторил ей свои вопросы и приготовился слу­
шать.
— Вы, наверно, знаете, что Доноровы Жмаков­
ские, — начала Екатерина Николаевна. — Это 6ылa
крепкая, по рассказам старика, моего бывшего свек­
ра, кулацкая семейка. Мельницу держали, работники
у них были, шесть коров, четыре лошади. А потом
пришла Советская власть и все у них отняла. Доно­
ровых с их скарбом сослали куда-то в Казахстан.
105


Потом они вернулись, дом им отдали и одну корову.
Тут сыновья стали подрастать. Михаил пошел учить­
ся кузнечному делу. Кузница стояла рядом с нашей
хатой, и я часто видела оголенного до пояса муску­
листого парня, размахивающего пудовой кувалдой.
Чего греха таить, нравился он мне, напоминал вели­
кана из какой-то сказки, хотя росточка он был сред­
него, с белым льняным чубом, и светлыми глазами.
Видать, и я ему приглянулась, встречаться стали...—
Она задумчиво перевела глаза в угол комнаты, вос­
крешая в памяти те далекие девичьи годы.
— Перед самой войной мы поженились. Старик
потребовал, чтобы мы жили в его избе, ему была
нужна работница в дом, старуха его почти совсем
ослепла. Мама моя скрепя сердце согласилась, хотя
знала, в какую семью я иду. Пока еще был Михаил,
жизнь у меня была сносная, он нет-нет да и цыкнет
на отца, а потом война началась, и его с первых дней
призвали в армию. Получила я всего два письма от
него, на том и кончилась моя замужняя жизнь. Ста­
рик совсем очумел, шагу ступить не давал, грозился,
что запорет вожжами. Ругал самыми грязными сло­
вами, обвинял, что я не верна его сыну. А я, где уж
там, на двор и то со свекровью ходила. Потом при­
шли немцы. Гляжу, мой свекор повеселел, ходит мо­
лодо, голову аж назад закидывает. Сделали его нем­
цы старостой. Лютый был староста. Два сына,
Андрюшка и Петрушка, тоже определились к немцам
на службу. Петрушке вообще тогда семнадцатый год
шел, но, видать, батя крепко его подкрутил. Как нач­
нут продовольствие для немецкой армии выжимать
из людей, так некуда деться от них было. Себя ста­
рый тоже не обижал, прихватывал что хотел. Собе­
106


рутся, бывало, вечером, сядут за стол и начинают
друг перед дружкой выхваляться, кто что нашел и
где нашел. А свекор мой вздохнет и скажет: «Видать,
нет в живом списке Мишутки, а то бы давно домой
прилез. Нечего ему на той стороне защищать, не ду­
рак он». А я сижу и думаю: «Эх вы, гадюки! Мишка
мой не вам чета. Живой он, а сюда вы его и не жди­
те, пока немцы тут. Потом он еще с вами посчи­
тается».
Хозяйственные заботы по деревне ослабили надзор
за мной. Старика и братьев нет целый день, а ста­
руха в мои дела не вмешивалась. Вышла я как-то
в огород капусты кочан срезать. Слышу, тихонько
окликает меня кто-то: «Эй, тетка, в селе немцы
есть?»—«Куда ты, родименький, пришел! — говорю
ему, а сама озираюсь по сторонам. Чудится мне, что
увидит кто-то человека этого.— Это же хата старо­
сты, и его сыновья у немцев служат». А он только
присвистнул и тихонько просит: «Подойди поближе,
не бойся».
Подошла к кустам, вижу — худой, черной боро­
дой заросший, и глаза черные, как у цыгана, ободрал­
ся весь в лесу...
«Отощал я, сил нет идти, и рана на руке раз­
болелась. Помогла бы мне, чай, христианская совесть
у тебя есть, не выдашь своим родичам».
Спрятала я его у своей матери, навещала несколь­
ко раз. Звали его Николай Шершень. Вылечился он,
отдохнул и ушел в лес, а я покой с той поры потеря­
ла. Куда ни пойду, стоит перед моими глазами Коля
со своими черными угольными глазами. Ложусь спать,
глаза закрою, а он уже тут как тут. И забывать на­
чала Михаила совсем. Как-то ночью постучали в две107


ри. «Открой, староста! — крикнул молодой голос. —
Гости к тебе из города».
Открыл свекор дверь, а в нее вошли трое с авто­
матами. Затрясло старика, чуть от страха не умер.
Андрюшку пьяного из постели вынули, надавали ему
по щекам, чтобы в себя пришел. Высокий в гимна­
стерке без погон, гладко выбритый, вытащил из кар­
мана бумагу и прочитал: «Именем Советской власти,
за измену Родине и предательство советских людей
народ приговаривает старосту деревни Жмаковка Ва­
силия Донорова и его сыновей Андрея и Петра к выс­
шей мере наказания». Не успел он закончить, как
один сразу застрочил из автомата, и оба родственни­
ка замертво повалились на пол, обливаясь кровью.
Я первый раз видела, как на моих глазах убивали
людей, но жалости к ним не почувствовала. Петрушка
уцелел, он в это время на какую-то операцию со сво­
им отрядом выезжал. Когда Красная Армия пришла,
он и вообще сбежал из деревни...
Летом сорок пятого вернулся домой Михаил.
Измученный, усталый, постаревший и какой-то за­
травленный. Говорит, в лагере сидел в Австрии, еле
живой выбрался. В колхозе рук не хватало, а он от­
личный кузнец. Кланялись ему отовсюду, зарабаты­
вал он много. Володечка родился, семья как будто
опять сложилась.
Вовочку любил он очень. Какая жена не мечтает,
чтобы ее муж любил детей. Михаил не то что любил
мальчика, не то слово это. Он жил им, дышал им.
Наверно, с ним он забывал свое прошлое, очи­
щался — так я полагаю. Все твердил мне: «Смотри,
мать, береги Вовку, без него мне не жить!» И я вери­
ла. Прибежит с работы, на руках мозоли, жесткие,
108


как на пятках, трет, трет руки мочалкой, чтобы мяг­
кие были, а потом возьмет малыша у меня и уходит
с ним во двор. Что-то ему рассказывает, а тот совсем
малый был, глазенки-шуговки таращит и молчит, слу­
шает. Я прямо плакала, глядя на них. Думала, что
вот это и есть человеческое счастье!
Потом пришел за ним милиционер. Как увидел его
Михаил через окно, сделался белым как бумага и
заметался по комнате, словно искал, куда бы ему
спрятаться. Постучал милиционер в двери, а Михаил
сел у стола на стул и готов, вроде неживой стал.
Шепчет: «Вот оно, вот оно, пришло все-таки!»
Милиционер вошел, поглядел на нас, а мне тоже
отчего-то страшно сделалось. Схватила мальчика,
жму к себе, а у самой мысль поганая: «Это тебе за
твое большое счастье!»
«Доноров? — спросил он Михаила. — Собирайся,
пойдем со мной. Дело одно выясним».
Паспорта у Михаила тогда еще не было, он справ­
ку имел из лагеря. Ну и взял ее с собой. Подошел он
к Вовочкиной кроватке и прошептал ему: «Прости
меня, сынок!»
После мне сказал наш участковый, что убежал
Михаил по дороге. Я уж никуда не ходила, ничего
не узнавала. Думала как: убежал, может, и забудут
о нем, а будешь напоминать, искать станут. Михаил
в плену находился, видать, его за это и арестова­
ли — думка у меня тогда такая родилась. Откуда
мне было знать, что он другого боялся? Страх его
был по другой причине. Разве я могла тогда о чем
догадываться...
Не кончились на этом мои мучения. Через два
месяца вернулся Михаил домой радостный. Оказы­
109


вается, ошибка с ним вышла, не того человека ис­
кали. Всю ночь проговорили, рассказывал, как он
скитался, тосковал о сыне, ночами видел его во сне.
Только с месяц примерно прошло, будто сменили
Михаила. Молчит целыми днями, не разговаривает,
все чего-то боится, ждет. Я не могла к нему подсту­
питься. Раньше, до войны, он был крепкий, а тут стал
часто плакать. Совсем расклеился мужик. Думала,
лагерь так человека подкосил, нервы ослабли. Как-то
разбудил меня ночью и говорит: «Катя, ты прости ме­
ня, но я больше так жить не могу: придут они за
мной, чую, придут, а я жить еще хочу. Покину я вас
с Вовкой, чтобы жизнь ему будущую не портить. Му­
чаюсь я, казню себя, а сделать ничего не могу!»
Уговаривала я его, убеждала, а у самой не было
этой веры, тоже за Володю думала. Закралась у меня
в те дни мысль, что неспроста он ушел из дома, на­
верное, есть что за ним еще, кроме лагеря. А потом
все это выветрилось из головы...
Женщина задумчиво провела рукой по лицу, слов­
но стирая из памяти эту последнюю всплывшую из
прошлого сцену прощания, и, решительно тряхнув
головой, поспешно закончила, как бы стараясь поско­
рей завершить это неприятное и тяжелое для нее
дело.
— Ушел он, а мне тоскливо стало, будто горе не­
проходящее навалилось на плечи. Вот и вся история...
И опять, как раньше, будто подслушал, что тяжело
мне, пришел Николай. Почти пять лет не виделись,
стираться стал в моей памяти, а тут снова вспыхнул
горячим костром и опалил меня как бабочке крылья.
Попал он тогда в партизаны, встретил Красную Ар­
мию и пошел воевать до самого конца. Демобилизо­
110


вался, съездил на Кубань, а про меня не забыл. А я
была в то время ни жена, ни разведенная, так — со­
ломенная вдова. Меня спрашивают про мужа, а мне
оказать нечего, говорю: бросил и уехал куда-то. Шер­
шень настойчивый был мужик. Хотел жениться, а мне
ведь нельзя при живом-то муже опять замуж выхо­
дить. Дал он мне сроку полгода, сказал, что приедет
и заберет меня на Кубань. Свет увидела, радость по­
явилась в жизни...
Встретились мы и еще раз с Михаилом. Вызвали
меня в Калининград. Моего мужа нашли, убился он
на мотоцикле. Ездила опознавать. Чего уж там опо­
знавать, обгорел он, когда мотоцикл загорелся, лица
не признать, волосы сгорели, но вроде белые были,
как у Михаила. Плащ его, пиджак его, да и документ
уцелел доноровский, который ему из лагеря выдали.
Следователь, конечно, тоже уверял, что я не могла
ошибиться, видно, ему не очень-то хотелось копаться
в этом деле. Только мне кажется, что я тогда ошиб­
лась, ростом он был больше Михаила.
Снова в комнате воцарилось молчание. Екатерина
Николаевна встала из-за стола и, подойдя к окну, вы­
глянула наружу. Тень беспокойства пробежала по ее
лицу. Майор Агатов понял причину тревоги, она боя­
лась, что домой придет сын или муж. Несомненно,
женщина не хотела встречи сотрудников КГБ со свои­
ми близкими, чтобы избежать разговора с ними на
эту тему. Правду сказать родным, особенно сы­
ну, она не могла — это понял Агатов из их разгово­
ра. Чтобы облегчить задачу, майор решил закончить
беседу.
— Почему вы не высказали сомнения при опозна­
нии трупа?
111


— Сложный вопрос, но я постараюсь быть откро­
венной. Просто-напросто эта смерть устраивала нас
обоих, она давала мне свободу, и я могла выйти за­
муж за человека, которого любила. Мне думалось
так: если это не мой муж, то, скрыв это, я помогу
ему. Никто никогда не будет разыскивать его. Ведь
я была все еще в плену страха, что за грехи отца
придется расплачиваться моему мальчику. Так уже
мы, матери, устроены... Вот почему я и подтвердила
то, что мне сказал следователь.
— У вас никогда не возникало мысли, что он жив?
— У меня временами появлялся страх, что Миха­
ил может прийти, и тогда я принималась успокаивать
себя и хвататься за надежду, что там, под Калинин­
градом, все же был он. Однажды мне показалось, что
я видела его поблизости от дома, но такое могло и
показаться, потому что человека я видела сзади, но
у него были такие же светлые волосы, как у Воло­
дечки.
— У вас нет предположений, где бы он мог нахо­
диться, если вопреки всему остался жив?
— Нет! Насколько мне известно, у него нигде не
было родственников. А знакомых... может быть, и
приобрел во время войны.
— Как бы вы поступили, если бы встретили Донорова?
— Не знаю, да и вряд ли кто мог ответить на
этот вопрос, слишком это сложно. Знаю одно, для
меня это было бы большим, непоправимым несчасть­
ем. Не надо об этом спрашивать! У меня хорошая
семья. Коля меня любит, сына мы вырастили, он его
усыновил, меня заставил кончить сельскохозяйствен­
ный институт, сделал человеком. Господи! Неужели

112


так будет всю жизнь, что за большое счастье надо
расплачиваться горем!
— Спасибо, Екатерина Николаевна, вы нам очень
помогли понять до конца этого человека. Для нас это
важно. Хочу вас только предупредить, что вы можете
нам еще понадобиться. Пусть это и не совсем прият­
но для вас, но без вашего участия мы не сможем про­
вести эксгумацию трупа и опознание. Наш товарищ
уже выехал в Калининград. Скоро мы вас об этом
известим. — Майор встал, поднялся лейтенант.
...На краю станицы, у желтой пшеничной гряды,
майор попросил шофера остановить машину. Навстре­
чу им по проселочной дороге шел паренек с белыми,
как степной ковыль, волосами. Он весело насвистывал
и тонким прутом, как саблей, срубал седые головки
репейника. Безмятежное, еще детское выражение ли­
ца, на котором уже появлялся темнеющий пушок,
было очень похоже на лицо женщины, с которой они
только что расстались.
Майор и лейтенант молча проводили глазами па­
ренька.
СТАРОЕ ДЕЛО

В районном отделении милиции трудовой день под­
ходил к концу, но по сотрудникам, сновавшим из ка­
бинета в кабинет, не чувствовалось, что они скоро со­
бираются уходить домой. Капитан Петренко побывал
у начальника отдела и, получив у него разрешение,
отправился в архив.
Дело о злополучной катастрофе, в результате ко­
торой погиб Доноров Михаил Васильевич, нашли.
0 Е. Ивин, Е. Огнев

113


Виктор получил его на руки и, устроившись в одной
из комнат райотдела, раскрыл тощую па/пку. Тороп­
ливо перелистал все документы. Он имел привычку
знакомиться с делом не с первой страницы, а сразу
же заглядывал в конец. Там всегда содержался ана­
лиз обстоятельств и выводы. Здесь таким документом
явилось постановление о прекращении дела. Дата
сообщала: март 1947 года.
«Да, здесь не нарушили установленного законом
двухмесячного срока, — с непонятным предубежде­
нием подумал Петренко, словно взял это дело, чтобы
«подкопаться» под следственные органы милиции. —
Дело-то, видать, по тому времени было хлопотливое
и бесперспективное. Следователю не хотелось обра­
щаться в прокуратуру и доказывать необходимость
продления срока, в то время как на шее висели де­
сятки других дел. Вот он и «свернул» его...» Проком­
ментировав мысленно последнюю страницу, капитан
принялся отыскивать подтверждение своим выводам.
Теперь он еще раз прочитал постановление, выписы­
вая в блокнот то, что считал заслуживающим внима­
ния. Итак, «...управляя мотоциклом и следуя с повы­
шенной скоростью, на повороте шоссе не справился
с рулем, врезался в дерево на обочине дороги... В ре­
зультате сильный удар в голову с раздроблением ко­
стей черепа. От воспламенения вылившегося из бака
бензина, мотоцикл загорелся, в связи с чем труп силь­
но обгорел...»
Петренко полистал документы и посмотрел, что по
этому поводу написал судебно-медицинский эксперт:
«Смерть наступила в результате обширного разру­
шения вещества головного мозга. Лицо погибшего
обезображено в результате удара тупым предметом,
114


им могло оказаться дерево, с которым столкнулся
пострадавший».
В протоколе осмотра места происшествия имелось
подтверждение, что на дереве остались небольшие гу­
стые пятна темно-коричневого цвета, похожие на
кровь, что и подтверждено лабораторным анализом.
Кроме того, на коре дерева найдены волоски светлого
цвета, принадлежавшие пострадавшему, хотя волосы
на голове большей частью обгорели.
Свидетелей происшествия не было.
Имелся в деле и протокол опознания трупа женой
погибшего Доноровой Екатериной Николаевной, кото­
рая признала серый плащ мужа, в нем он ушел из
дома, и темно-синий шевиотовый пиджак. О том, что
погибший был Доноровым Михаилом Васильевичем,
гласил и полусгоревший документ — справка, выдан­
ная ему в лагере перед отправкой домой. Этот доку­
мент также был опознан женой Донорова.
С точки зрения формальностей все здесь было вы­
полнено верно. Только вот в одной фразе чувствова­
лось что-то недоговоренное. При осмотре места про­
исшествия были обнаружены ключ «девять на один­
надцать» и небольшая отвертка. По мнению следова­
теля, из багажника мотоцикла. Петренко вниматель­
но рассмотрел фотоснимок, сделанный на месте, и по
отметке крестиком понял, что именно здесь были най­
дены инструменты. Все бы было ничего, но инструмен­
ты лежали у самой дороги и, видимо, были потеряны
до того, как мотоцикл налетел на дерево. По логике
вещей такого не должно было бы быть. Виктор за­
думался. Если мотоциклист столкнулся с деревом, то
по инерции ключ и отвертка должны были пролететь
вперед, а они, как ни странно, оказались сзади, мет8*

115


pax в восьми-десяти от дерева. Напрашивался вывод:
еще раньше в этом месте падал мотоцикл, и из ба­
гажника вывалились инструменты.
И еще одно обстоятельство настораживало капи­
тана. При столкновении с деревом мотоцикл должен
был получить какую-то деформацию переднего коле­
са. Однако на фотографии отчетливо был виден обго­
релый остов мотоцикла, особенно четко выделялось
переднее колесо, оно не имело каких-либо видимых
повреждений: все спицы были абсолютно целыми, хо­
тя при таком ударе должен бы был разбиться не толь­
ко человек, но и мотоцикл. Конечно, все это догадки,
которые сейчас невозможно проверить — прошло
столько лет, — уже и место происшествия трудно
отыскать, хотя это, по мнению Петренко, сейчас уже
ничего бы не дало. Оставалось провести эксгумацию
и полагаться на повторное опознание... Нашел ли же­
ну Донорова майор Агатов, что-то от него нет ника­
ких вестей? Петренко решил ждать до завтра, а пока
занялся поисками могилы Донорова. Это было тоже
нелегким делом. Кое-как ему удалось раскопать за­
писи в акте захоронения и определить, где должна
была она находиться. За столько лет без присмотра
могила просто исчезла. И только по отдельным ори­
ентирам, которые помогал ему находить старый и
глухой кладбищенский сторож, Петренко нашел место
доноровской могилы. Старый сторож потоптался на
небольшой ямке-углублении, пожевал губами и, на­
конец, произнес:
— Ищи тут. Больше негде. В этой Воскобойников,
там вдова Алехина, под ней старик Лупов. А в это ме­
сто никого, окромя как того человека, не закладыва­
ли. — Он еще раз пересчитал всех, кто лежал в мо­
116


гилах вокруг, назвал их родственников, помянул гос­
пода бога и спросил:
— Родич, ай так? Хотите памятник али крестик?
Могу поспособствовать, всех вокруг знаю.
— Из милиции, — ответил Петренко. — Смот­
рим, как вы здесь за покойничками ухаживаете...
Старик разобиделся, сморщил безволосое лицо и,
пожевав губами, вымолвил:
— Эх-х вы! День и ночь тут, без выходных.
Цветки рассадил, деревца вырастил, лежат спокойно!
Последние слова старика рассмешили капитана, но
он подавил в себе смех и серьезно сказал:
— Не сердись, отец! Это я пошутил. На службе я,
как и ты.
...В отделении милиции Петренко ждала телеграм­
ма от Агатова: «Обрати внимание на рост. Правиль­
ный — метр семьдесят». Капитан понял, что телеграм­
ма прислана неспроста, видимо, рост играл какую-то
определенную роль в его проверке...
Екатерину Николаевну Шершень капитан Петрен­
ко встретил на аэродроме и сразу же отвез в гости­
ницу. Пытаясь как-то смягчить впечатление, которое
может произвести на нее эксгумация, он хотел успо­
коить ее.
— Вам, конечно, объяснили, зачем мы вас пригла­
сили сюда?
— Я знаю все, не беспокойтесь. Когда это будет?
— Часа через три, я за вами заеду.
Пока Екатерина Николаевна оставалась в гости­
нице, были приглашены понятые и судебно-медицин­
ский эксперт. Затем на двух машинах все выехали
на кладбище.
Двое рабочих принялись разрывать могилу. Земля
117


слежалась и плохо поддавалась лопатам. Наконец,
когда яма была вырыта на метр, лопата глухо уда­
рилась о что-то твердое. Обнажились погнившие, ста­
рые доски гроба. Екатерина Николаевна невольно
взяла за локоть стоявшего рядом с ней капитана.
Еще дорогой на кладбище Петренко предупредил
Шершень, что по одежде, если она сохранилась, по
различным приметам, которые она помнит, ей пред­
стоит ответить на вопрос следствия: является ли за­
хороненный в этой могиле ее бывшим мужем или
нет?
Судебно-медицинский эксперт осмотрел останки.
Здесь частично сохранилась одежда, целыми были
кости лица и черепа. На затылочной части виднелась
маленькая прядка светлых волос: видимо, все, что
уцелело после огня. Нетронутыми временем выгляде­
ли рабочие кожаные ботинки на резиновой подошве.
— Что для вас знакомо из одежды покойного? —
спросил женщину Петренко.
— Вот этот темно-серый плащ был на нем, когда
он оставил нас с Володей. Пиджак, похоже, тоже
его, — ей было трудно говорить, сухость перехватила
горло, она крепче вцепилась рукой в локоть капита­
на. — Остальной одежды я не знаю, — совсем тихо
закончила она. Капитан взглянул на женщину, в ее
глазах стояли слезы, губы подрагивали. Тяжелым ис­
пытанием было для нее второе опознание трупа.
— Что еще говорит о том, что это ваш бывший
муж? — спросил Петренко, теперь уже не спуская
с нее глаз, боясь, что женщине действительно станет
плохо.
— Я не говорю, что это мой бывший муж, но во­
лосы у него были, по-моему, такие же...
118


— Пожалуйста, — обратился Петренко к судеб­
но-медицинскому эксперту, — определите рост трупа.
— Еще прошлый раз мне показалось, что он вы­
ше Михаила, — поспешно заговорила Екатерина Ни­
колаевна.
— Сто семьдесят восемь, — ответил судебно-ме­
дицинский эксперт.
— Спасибо, закройте гроб и спустите его в моги­
лу, — повернулся капитан к рабочим. Те подняли
крышку и, наложив ее сверху, застучали молотками,
вколачивая гвозди.
— Вы не помните, Екатерина Николаевна, какой
размер обуви носил ваш бывший муж? — неожидан­
но спросил Петренко, ухватившись за еще не совсем
ясную мысль.
— Это запоминается на всю жизнь. У него была
большая нога — сорок третий размер.
— Подождите! — вдруг окликнул рабочих капи­
тан.— Откройте крышку!
Капитан подошел к судебно-медицинскому экс­
перту.
— Вы не заметили, какой размер ноги у трупа?
Эксперт, уже немолодой мужчина с лысеющей го­
ловой, смотрел несколько секунд на капитана, види­
мо пытаясь себе представить то, что он видел в гро­
бу, затем пожал плечами.
— Черт его знает! Не обратил внимания на баш­
маки.
Он вернулся к гробу, уже открытому рабочими,
подцепил один ботинок и, сделав какие-то сложные
вычисления, ответил на вопрос капитана:
— Он носил обувь сорок первого размера.
Об этом, кстати, говорит и размер башмака.
119


Теперь уже судебно-медицинский эксперт был не
нужен капитану. Данных о том, чтобы опровергнуть
правдоподобную версию о случайной смерти Михаи­
ла Донорова, было предостаточно.
Для завершения дела необходимо было решить
два вопроса: установить, кто же в действительности
похоронен на кладбище и был ли это несчастный
случай. Но получить на эти вопросы ответ можно
будет лишь тогда, когда Михаила Донорова найдут.
Позднее, читая заключение судебно-медицинского
эксперта, Петренко, к своему удивлению, обратил
внимание на то, что на черепе имеются следы от
двух ударов тупым предметом, в то время как в
лобной и теменной части такие следы отсутствуют.
Казалось бы, все должно быть наоборот: ведь по­
страдавший налетел на дерево, и больший процент
повреждений должен находиться именно на фрон­
тальной части. В каком же положении был постра­
давший в момент столкновения с деревом? Петренко
вернулся к протоколу осмотра трупа в старом деле.
Там было ясно написано, что лицо пострадавшего
сильно обезображено, а это могло произойти в ре­
зультате столкновения с деревом. Тогда как же че­
ловек мог получить удар с затылочной части черепа?
Петренко решил посмотреть место, где все это
произошло. Ему удалось его найти, оно было описано
в протоколе. Дорога имела асфальтовое покрытие, но
профиль ее остался прежний, сохранилась и кривая,
на которой опрокинулся мотоцикл. Нашлось и
дерево, где кончилась жизнь неизвестного че­
ловека. Вокруг буйно разросся кустарник, зеленела
трава.
Как ни примеривался, как ни заходил со всех
120


сторон Петренко, он не мог прийти к заключению,
что человек при столкновении с деревом мог полу­
чить одновременно и удар в лицо и в затылок. Вы­
вод напрашивался сам: или человек, ударившись о
дерево затылком, был затем изуродован, или же, по­
лучив от кого-то удар по черепу, потом был изуро­
дован до неузнаваемости, и тогда никакой катастро­
фы здесь не произошло, а было самое настоящее
убийство. Собственно, об этом говорило и то, что по
черепу было нанесено два удара. Теперь все стано­
вилось на свои места: убийце после совершенного
преступления очень нужно было скрыть личность
убитого. Воображение повело капитана дальше.
Убийца бросил труп к мотоциклу, открыл крышку
бензобака, кинул спичку и этим сбил с пути следст­
вие. Однако, стремясь скрыть личность убитого, он
преднамеренно подбросил ему документ на имя Ми­
хаила Донорова. Опасаясь, что опознавать труп бу­
дет жена, преступник оставил здесь свой плащ и
пиджак.
Убийцей мог быть только один человек, которому
выгодно было, чтобы его сочли мертвым, — это Ми­
хаил Доноров.
ОХОТА ЗА ИМЕНЕМ

Устойчивый больничный запах стоял в приемном
покое. Смесь эфира, спирта и еще какого-то лекар­
ства висела в воздухе, растворившись в душном теп­
ле помещения. Одних больных привозили, другие
приходили своими ногами, провожаемые заботливы­
ми родственниками; мелькали белые халаты сестер
121


и врачей, на скамье сидели три старушки и шепта­
лись о каких-то универсальных рецептах против рев­
матизма и прострелов — такова была атмосфера, в
которую окунулся Петр в больнице.
Капитан покрутился в вестибюле, отыскивая све­
дущего человека, у которого можно было бы спро­
сить, где находится кабинет главного врача. Нако­
нец такой человек появился, в белой шапочке, ху­
денький и в тапочках на босую ногу.
— Девушка, как пройти к главному врачу? —
спросил ее Перминов.
— Идите за мной! — лаконичнее, чем можно бы­
ло ожидать, ответила сестра. Она привела Пермино­
ва на второй этаж и легким жестом руки указала
на табличку «Главврач».
— Сюда! — и так же плавно и не спеша двину­
лась дальше.
Главврач, средних лет мужчина в белой шапочке,
надвинутой на лоб, и в белом халате, воззрился
сквозь толстые стекла очков на посетителя и засту­
чал ногтем по тарелке, куда он сбрасывал пепел с
сигареты.
— Извините за беспокойство. Я из Комитета го­
сударственной безопасности, — протянул Перминов
удостоверение главврачу.
— Кого же вы будете у нас ловить? — попытал­
ся сострить эскулап, у которого от любопытства за­
искрились глаза.
Перминов шутки не принял. Он вообще не терпел
такого рода шуток, особенно от людей, которые в
КГБ видят лишь «ловить, тащить и не пущать».
Он сразу же перешел на официальный тон и задал
вопрос:
122


— У вас лежит больной по фамилии Сидоркин.
Мне необходимо повидать его по очень важному
делу.
— Тсс-с! Не спешите! Это не так-то просто, как
вы себе представляете. Во-первых, посещение тяже­
лобольных запрещено. Во-вторых, он умирает. Уже
несколько раз терял сознание. Чудом держится, силь­
ный организм. Любая беседа с ним может оказаться
тем граммом, который перетянет его на ту сторону.
Главврач молитвенно сложил на груди руки, до­
вольный произведенным эффектом. По многолетнему
опыту он знал, что такие люди, как его посетитель,
не отступают сразу же, как только им говорят «нет».
Сейчас он начнет доказывать и убеждать, что ему
очень нужно видеть больного. Подумаешь, по очень
важному делу... Конечно, можно было бы и пустить
посетителя в палату. Судя по состоянию больного,
тому остались считанные часы на этом свете, и ча­
сом позже, часом раньше — все равно исход пред­
решен...
Главврач не успел додумать свою мысль до кон­
ца, как его прервал Перминов:
— Вы уверены, что он умирает?
— Как врач, могу сказать точно. В его распоря­
жении два-три часа. Ошибки никакой. Нож искром­
сал все внутри. Как он еще жил эти дни? Говорю
вам, сильный организм. Поэтому его лучше уже не
беспокоить...
— Поймите меня правильно, доктор. Может быть,
мой визит сократит жизнь этому человеку. Но я дол­
жен с ним поговорить. Если это будет даже негу­
манно... Ведь вы пустите к нему жену на эти по­
следние часы?
123


— Да, я уже послал за ней.
— Не намерен от вас ничего скрывать... Разы­
скивается один государственный преступник, которо­
му удавалось скрываться от правосудия на протяже­
нии двадцати лет. По нашим данным, Сидоркин —
единственный человек, который видел его перед тем,
как был ранен, и, более того, знает фамилию, под
которой тот скрывается. Словом, Сидоркин моя по­
следняя надежда. Прошу вас, доктор, до прихода
жены мне надо с ним поговорить.
Главврач встал, он был просто поражен тем, что
капитан прямо и без недомолвок открыл ему причи­
ну своего визита.
— Идемте!
По пути к двери он сдернул с рогатой вешалки
халат и, кинув ею Перминову, открыл дверь. Про­
шли длинный коридор, поднялись еще на один этаж
и вошли в небольшую палату. Здесь стояла всего
одна кровать, на которой лицом к двери лежал худой
бледный человек. Небольшая черная щетина на под­
бородке еще больше подчеркивала прозрачную блед­
ность его кожи. Возле него со шприцем в руке стояла
сестра, она готовилась сделать больному укол и обер­
нулась на стук открываемой двери.
— Ну что?
— Опять! — ответила сестра. — Боюсь, что те­
перь уже конец.
— Мы перевели его сюда вечером, думали, что
ночью все кончится, не хотелось оставлять в палате,
где лежат выздоравливающие, — сказал главврач,
обернувшись к Перминову. — Делайте, Александра
Петровна, все возможное, только верните ему со­
знание.
124


Сестра сделала укол и взяла руку Сидоркина,
прощупывая пульс.
— Пульс есть, но очень слабый. Это один из мо­
ментов, когда медицина вынуждена отступить, —
с сожалением заключила она, ни к кому не обра­
щаясь. — Жизнь держим вот на этой игле, а на та­
ком острие долго не продержишься.
Перминов с волнением ждал. Это был крупный
шанс. Скажет ли он перед смертью или же до конца
будет верен «черному братству»? Мысленно Перми­
нов уже составил свой разговор с ним. Время те­
рять нельзя, надо найти простые убедительные сло­
ва, если они еще смогут дойти до сознания уми­
рающего.
Заострившийся нос Сидоркина чуть дрогнул. Ка­
питан замер, но тот лежал без движений, и Перми­
нов решил, что это ему померещилось. Лет сорока
пяти, с маленьким вытянутым, как у ежика, лицом,
сильно облысевший, Сидоркин вызвал вдруг жалость
у Перминова. Она пришла не потому, что капитан
терял такого важного свидетеля, а просто чисто почеловечески ему стало жаль Сидоркина, который в
своей жизни метался, как заяц, загнанный гончими,
в поисках, как он считал, лучшей жизни. Раскаяние
пришло к нему слишком поздно, лишь на скамье
подсудимых, когда он, обливаясь слезами, умолял
суд простить его. Несомненно, в своем последнем
слове он был честен, когда заявлял, что отбудет на­
казание и всю оставшуюся жизнь будет трудиться,
чтобы хоть как-то искупить свою вину перед Ро­
диной.
— А ведь приходит в себя! — радостно сообщила
сестра.
125


— Возьмите стул, — предложил Перминову глав­
врач. — Я пока задержу его жену. — Он вышел, ти­
хо прикрыв за собой дверь.
Веки у Сидоркина дрогнули, он чуть приоткрыл
глаза, в которых еще не было осмысленного выра­
жения. Он был еще там, во власти небытия, и в то
же время жизнь медленно возвращалась к нему. Пер­
минов наблюдал за сестрой, та не выпускала руки
умирающего.
— Что это вы, Сидоркин, шутку со мной сыгра­
ли! — бодрым тоном спросила она, аккуратно по­
правляя подушку. — Только я за двери, вы сразу же
сознание потеряли. Так нельзя. Надо держаться, и
тогда все будет хорошо.
Вряд ли смысл сказанного доходил до сознания
Сидоркина, хотя он уже лежал с открытыми глазами,
в которых появились первые проблески какого-то ин­
тереса.
— Сейчас придет ваша жена. Главврач разрешил
пускать ее к вам, когда она захочет. Хорошая она у
вас, душевная женщина. Гордитесь, Сидоркин, такой
женой.
При последних словах больной шевельнул губами.
— Что вы хотите сказать? Что я не правa? —
спросила сестра.
— Она... хорошая... это... правда, — с трудом вы­
говаривая слова, ответил Сидоркин.
— Вот и я об этом говорю! — обрадовалась сест­
ра. — Я вас пока покину, пойду встречу вашу супру­
гу и приведу ее сюда, а вы вот с товарищем побе­
седуйте...
— Иван Романович, старого не воротишь. Жизнь
свою вы начали по-честному, потому что поверила

126


вам Советская власть, — начал Перминов и сразу
же почувствовал, что говорит он не то, что нужно.
Разве об этом надо говорить с человеком, который
уже лежит на смертном одре? Капитан замолчал, со­
бираясь с мыслями. Вылетели из головы все те сло­
ва, которые он приготовил для разговора с Сидор­
киным. А тот смотрел, не мигая, в лицо Перминову
и ждал, что еще скажет этот молодой, здоровый
мужчина. Тогда капитан отбросил всю дипломатию
и спросил Сидоркина прямо: — Иван Романович, на
днях у вас был один человек. Вы его знали еще по
тем временам, когда он служил у немцев.
При последних словах Сидоркин закрыл глаза и
стал чаще дышать, выдавливая из себя короткие, су­
дорожные вздохи. Видно, ему все было понятно, он
знал и улавливал своим горячечным мозгом все, о чем
говорил капитан.
— Как фамилия того человека? — спросил Пер­
минов.
Сидоркин молчал и так же прерывисто, как аст­
матик, дышал. Перминов повторил свой вопрос, но
больной не открывал глаз. Неожиданно дыхание
оборвалось, и Перминов испугался, что Сидоркин
снова потерял сознание.
— Доктор! — закричал он в тревоге.
— Не кричите! Я здесь! — ответил ему главврач,
который вошел в палату так тихо, что Перминов,
увлеченный разговором с больным, ничего не услы­
шал.— Он в сознании, не беспокойтесь.— Но вам
нужно поспешить, иначе будет поздно.
И, будто подтверждая правоту врача, больной
снова задышал.
127


— Пусть войдет его жена, — попросил Перминов,
надеясь, что она поможет ему в эту минуту.
Женщина вошла и остановилась у изголовья кро­
вати.
— Ваня, ты слышишь меня? — прошептала она,
наклонившись к больному.
Сидоркин сейчас же открыл глаза, и нечто похо­
жее на улыбку покривило его бесцветные губы.
— Слышу! — ответил он.
— Ничего, Ваня, ничего! — ободряюще поглади­
ла она его по волосам. — Ты еще попляшешь гопака,
ты у меня крепкий. — Она держалась из последних
сид, хотя ей, видимо, хотелось расплакаться и побабьи попричитать над ним, но ее смущал посторон­
ний, которого она сразу же узнала, лишь только пе­
реступила порог палаты. По его виду она поняла,
что разговора у них не получилось, что-то ее Иван
не досказал...
— Ты все скажи товарищу, не прячь. Мы живем
с тобой теперь по-честному, — вдруг пришла она на
помощь Перминову.
— Лапин... Мишка, — подчиняясь гипнотизирую­
щему взгляду жены, ответил умирающий.
— Мне это известно, — наклонившись к Сидор­
кину, сказал Перминов. — А та, другая фамилия,
которая была написана в его паспорте. Вы еще смот­
рели паспорт, помните?
— Да, да, Ваня, ты смотрел этот паспорт, — за­
спешила жена Сидоркина. — Ты уж говори, я ведь
твое письмо отправила в КГБ.
— Чужая там... фамилия... не его.
— Правильно, чужая, Ваня, а какая?
— ...пак, Никола...
128


— Что? — не понял Перминов.
— Скворец... по-украински... говорю...
— Шпак! — радостно подхватила жена Сидорки­
на,— Шпак!
— Черная... птица... хорошая... поет хорошо... —
чувствовалось, что говорить ему тяжело, но он смот­
рел на Перминова и, едва шевеля губами, говорил:
— Душа... у него... черная. Помни... Саня... Это
он... меня... ножом... Узнал я его.
— Не буду я вам мешать, — прошептал Пер­
минов.
Он вышел в приемный покой, уселся на широкую
длинную скамью и вытер пот со лба. Выходит, не
впустую съездил он в командировку в этот далекий
таежный край. «Что там теперь поделывает Петрен­
ко, нашел ли он пирожочницу Таську? Может, они и
без меня все уже узнали и задержали Мишку Лапи­
на?» — Перминову стало грустно при мысли о том,
что ему не пришлось участвовать в поимке пре­
ступника.
— Сказал-таки фамилию, — послышался тихий
голос главврача. После первых вопросов капитана он
почему-то был уверен, что Сидоркин ничего не ска­
жет ему и унесет в могилу свою тайну, но, когда во­
шла жена, все неожиданно изменилось.
— Сказал! — коротко согласился Перминов. Те­
перь в его голосе сквозила явная радость.
— Я только что оттуда, умер, бедняга...
— Не может быть! — удивился Перминов. Он ни­
как не ожидал, что Сидоркин сразу же умрет, как
только выдаст тайну, словно эта тайна обязывала
его жить до последней минуты, пока он не освобо­
дится от нее.
9 Е. Ивин, Е. Огнев

129


...Вечером небо покрылось свинцом косматых туч.
Они неслись с поросших елями гор прямо на городок.
Такая гонка серых клубящихся лохмотьев ничего
хорошего для Озерска не предвещала. Старожилы
говорили, что дождь на целую неделю обеспечен.
Капитан Перминов зашел в Дом колхозника, встре­
тился с женой Сидоркина. Ему хотелось попрощать­
ся с этой женщиной, которая и не подозревала, ка­
кую помощь оказала она следствию.
— Ваня ушел из жизни человеком. Он ничего не
скрыл, — с грустью говорила она, протягивая Перми­
нову натруженную, грубоватую от работы руку. —
Было у него много чего, он мне рассказывал об этом,
переживал и казнился за убиенных. Бог его теперь
простит! Мы с Ваней поженились как раз перед вой­
ной и пожить-то не успели. Ушел он на фронт, да и
пропал. Из тюрьмы выпустили, письмо прислал, я
все бросила — и к нему сюда, в глушь. Недолго по­
жили, осталась я теперь одна на всем белом свете, —
тоскливо закончила она.
ПО СЛЕДУ

Паровоз гнал вагоны на запад, оглашая девст­
венную тайгу протяжными гудками. Перминов ле­
жал на верхней полке и читал купленные на оста­
новке свежие газеты. Вчера он звонил начальнику
управления и по скупым, одобрительным замечаниям
понял, что розыск по другим каналам пока не дал
больших результатов и те сведения, которые он со­
общил полковнику Федорову, представляют для след­
ствия большой интерес.
130


Перминов наслаждался покоем в вагоне, засыпая
под стук колес, отсчитывающих стыки рельсов. А в
это время из управления неслись по проводам за­
просы:
«Николай Шпак, примерный возраст сорок пять
лет, волосы белые, глаза светлые...», «Сообщите ме­
сто
жительства
Николая
Шпака!», «Николай
Шпак!..», «Разыскивается Николай Шпак! Шпак!..»
Потом на несколько часов замерли провода и ра­
дио. Наконец, с далекого Южного Сахалина пришло
сообщение: «Николай Федорович Шпак, 1920 года
рождения, холост, уроженец Бугульмы, рабочий ры­
боловецкой артели поселка Тох, соответствует при­
метам».
Полковник Федоров вызвал майора Агатова и ка­
питана Петренко.
— Ну, товарищи, сошлись концы с концами, чи­
тайте, — он протянул телеграмму Агатову.
— Будем брать сами или попросим сахалинских
товарищей? — поинтересовался майор, и Федоров
уловил нотки, в которых прозвучало желание самим
закончить этот трудный поиск.
— Думаю, ваша оперативная группа все и доде­
лает. Жаль, что Перминов где-то в дороге. Тут и его
заслуга немалая... Собирайтесь в дорогу, завтра вы­
летите. Попросите сахалинцев, пусть организуют на­
блюдение за преступником, пока вы будете в пути.
Через несколько часов полковник Федоров полу­
чил второе сообщение с Сахалина: «Шпак Николай
Федорович из поселка Тох выехал, выписка оформ­
лена, направление неизвестно». Начальник управле­
ния отменил выезд оперативной группы на Сахалин
и, дав несколько часов на обдумывание и изучение
8*

131


полученных данных по делу Лапина — Донорова —
Шпака, попросил Агатова и Петренко высказать свои
соображения по дальнейшему розыску.
Имея фамилию, имя, отчество преступника, ро­
зыск значительно облегчался. Теперь мог действо­
вать только фактор времени, которым оперативная
группа уже практически не располагала. Полковник
приготовился слушать майора Агатова. Тот взял со
стола увесистый том дела и полистал несколько стра­
ниц. Он открыл лист показаний бывшей супруги Ми­
хаила Донорова, Екатерины Николаевны Шершень, и
показал полковнику то место в ее рассказе, где она
говорила об отцовской любви к сыну. Там, где упо­
миналось, что Шершень как будто видела Михаила
Донорова в станице, было подчеркнуто красным ка­
рандашом.
— Виктор Владимирович, каковы ваши соображе­
ния? — повернулся Агатов к Петренко. Судя по уве­
ренности, с какой действовали майор и капитан, они
уже успели прийти к единственно правильному ре­
шению.
Петренко и Агатов молча смотрели на полков­
ника. Федоров по очереди взглянул на каждого из
них и улыбнулся.
— Думаете, искать надо здесь? — подошел он к
карте и, найдя на ней название небольшого городиш­
ки, ткнул в него пальцем. Этот кружочек был совсем
рядом от темно-синей жилки реки, выпятившей свой
горб как раз на том месте, куда ездил майор Агатов
с Петей, молоденьким лейтенантом.
Зазвонил телефон. Полковник снял трубку.
— Федоров слушает! Ты где находишься? — от­
бросив уставную форму, спросил он того, кто был на
132


другом конце провода. По голосу и довольному вы­
ражению лица и Агатов и Петренко поняли, что тот,
па другом конце провода, обрадовал полковника сво­
им звонком.
— Хорошо! Через два часа позвонишь Петренко
он тебе скажет, куда вылетать. Спасибо, что вовремя
позвонил. Чутье, говоришь? Это хорошо, раз не рас­
терял чутья. Ну, будь здоров! — Полковник положил
на рычаг трубку. — Перминов. Перед вылетом ре­
шил позвонить для страховки. А теперь свяжитесь
с этим городом. Пусть посмотрят в гостиницах. Пас­
порта своего ему бояться нечего. Тем более что Си­
доркина он убрал.
Уже спустя час Петренко мог сказать, что концы
действительно сошлись: из городка сообщили, что
Николай Шпак поселился в гостинице «Новь», про­
будет в городе еще пять дней.
* *. *

Перминов прилетел в город и поселился в гости­
нице «Новь». Он был первым из оперативной группы,
кто увидел Михаила Донорова. Все получилось так
неожиданно, естественно и просто, что не было ни­
каких трудностей и осложнений.
Сидя в ресторане гостиницы, уткнувшись в меню,
капитан не заметил, как к его столику подошел муж­
чина средних лет с белыми, как ковыль, волосами.
— Разрешите присесть, — обратился он к Перми­
нову, и тот, не отрываясь от меню, кивнул. Когда
капитан поднял голову и увидел своего соседа, он
безошибочно признал в нем того, кого вот уже не­
сколько дней целая оперативная группа разыскивала
по всему Советскому Союзу. Перед ним сидел Миш­
133


ка-палач! Он сидел спокойно, тяжело опустив на бе­
лую скатерть стола крупные, покрытые рыжеватыми
волосами руки. Брови на загорелом лице выделялись
своей белизной, отчего глаз совсем не было видно,
настолько они казались бесцветными. Глубокая мор­
щина поперек узкого лба переходила в небольшой,
слегка вздернутый нос. Скулы широкие, тяжелый
подбородок и тонкие губы — таков был портрет со­
седа по столику.
— Пиво здесь холодное? — спросил он Перми­
нова хрипловатым голосом.
— Еще не знаю, не пробовал, — ответил капи­
тан, быстро продумывая вопрос: идти на знакомство
или воздержаться? Наконец он решил, что если До­
норов сделает шаг, то отказываться от знакомства
не следует. Может быть, оно пригодится... Мишка
сделал первый шаг.
— Ну и жара стоит здесь! — сказал он, вроде
бы и не обращаясь к Перминову.
Петр выдержал паузу и охотно согласился:
— Так будет жарить, хлеба пропадут.
— А вы кто будете по специальности? — спро­
сил Доноров.
— Учитель, — выдал Перминов готовый ответ.—
А вы?
— У меня целых две специальности: кузнец и
рыболов.
Выпили тепловатого кислого пива, поговорили
о работе, о деле, которое привело их обоих в город.
— Думаю осесть здесь в школе, — поделился ка­
питан.
— А у меня тут неподалеку сын живет. Давно не
видел, — мечтательно признался Доноров. — Боль­
134


шой вырос, лет пять уже не видал. Тоскует сердце,
оно ведь не камень.
— А чего же так: он тут, а вы в других краях?
— Долгая история, разошлись мы с женой... А на
сына поглядеть охота. — Доноров закрыл глаза и по­
грузился в свои мысли.
Перминов посидел немного, потом ему принесли
«Новь-бифштекс» из жесткого мяса, и он занялся им.
— Спасибо за компанию! Было интересно с вами
поговорить, — сказал он на прощание Донорову. —
Меня зовут Петр Перминов.
Мишка приподнялся и протянул свою рыжеволо­
сую руку:
— Николай Шпак! Заходите, если будет скучно,
я в одиннадцатом. Выпить найдется, — пригласил он.
...В номере, который занимал Перминов, его уже
ждали Петренко и Агатов. Усталые и пыльные с до­
роги и оттого немного злые, они набросились на Пер­
минова.
— Как кухня? — спросил Виктор.
— Для железных зубов, — ответил Перминов,
с удовольствием разглядывая своего друга. — А ты
вроде ничего, не изменился. Будто даже пополнел,—
кольнул в больное место Перминов.
— У Таськи-пирожницы отъелся, — ввернул Ага­
тов, отправляясь в ванну.
— Товарищ майор, — позвал через закрытую
дверь Петр,— хотите
новость? — И, дождавшись,
когда голова майора высунулась из ванной комнаты,
небрежно сказал: — Тут я с одним почтенным граж­
данином познакомился в ресторане, пиво пили, анек135


доты рассказывали, в гости в одиннадцатый номер
приглашал. Выпить у него имеется. Так этого граж­
данина Шпаком Николаем зовут.
Насладившись произведенным эффектом, Перми­
нов сел на стул и вытянул ноги.
— А теперь прошу аплодисментов.
— Серьезно? — спросил майор. И, получив утвер­
дительный кивок, скрылся за дверью ванны.
— А что? Думаешь, это плохо? Ты его и брать
будешь. Как он выглядит? — спросил пораженный
Виктор.
— Бугай! Шея — во! В два обхвата. Ручища —
что твоя лопата. Здоровый! Может, и связываться не
будем: попросим местных товарищей, они его нам
спеленают и на блюдечке с голубой каемочкой под­
несут.
— Не болтай! Я просто так спросил, для сведения.
Посовещавшись, они решили арестовать Донорова
ночью, когда город будет видеть вторые сны. Так спо­
койней, не будет шума. Разработали план, по кото­
рому все трое подойдут к одиннадцатому номеру.
Перминов постучит и, окликнув жильца по имени,
скажет, что ему не спится и хочется поговорить. Как
только тот повернет в дверях ключ, Перминов рывком
распахнет дверь и возьмет его на мушку...
Однако неудачи начались сразу же. Доноров в
гостинице не ночевал, и три безуспешные попытки
убедили сотрудников отложить арест до утра.
...Доноров пришел в гостиницу только к одинна­
дцати часам утра. Усталый, в запыленных башмаках,
видно, ходил в станицу, чтобы увидеть сына.
Перминов пошел первым, как и условились. Он ос­
тановился перед дверью одиннадцатого номера и при136


слушался. Из-за двери не доносилось ни звука. Капи­
тан постучал.
— Чего надо? — ответил недовольный голос
Мишки.
— Николай, это я, Петр Перминов. Хотел пого­
ворить...
Заскрипела кровать, Перминов в волнении сжал
рубчатую рукоятку пистолета и весь напрягся, как
спринтер перед стартовым броском. Ключ щелкнул
в дверях, Петр резко толкнул дверь. Она отскочила
и, ударившись обо что-то подпиравшее ее изнутри,
дала щель не более пятнадцати сантиметров. Перми­
нов увидел удивленное лицо Мишки. Взгляд Донорова быстро скользнул по руке с зажатым в ней
пистолетом. В следующее же мгновение Мишка от­
чаянно метнулся в сторону. Испытанный прием не
подвел его. Где бы он ни останавливался ночевать,
он всегда принимал свои меры предосторожности.
Закрыв двери на ключ, он подтаскивал к ним тяже­
лый стол или гардероб, ставил их с таким расчетом,
чтобы дверь открывалась не больше, чем на десятьпятнадцать сантиметров. Мишка где-то вычитал об
этой хитрости. Пока человек с другой стороны, при­
лагая усилия, оттолкнет преграду, необходимых не­
сколько секунд будет выиграно.
Так он поступил и на этот раз. Как Доноров ни
устал и ни был измучен изнурительной жаркой доро­
гой, он все же подтащил к двери стол и только тогда,
не снимая пиджака, повалился на чистую белоснеж­
ную кровать.
...В считанные доли секунды он перемахнул ком­
нату и, бросив свое тело со всего размаху на окон­
ную раму, вылетел вместе с ней на улицу. Звон раз137


битого стекла, треск ломаемого дерева — все, что ус­
пели уловить в первое мгновение Перминов, Петрен­
ко и Агатов. Сильным ударом в дверь они отбросили
в сторону стол. Петренко скользнул к окну и мгно­
венно оказался на тротуаре. Метрах в тридцати от
себя он увидел убегающего Донорова. Мишка, пет­
ляя из стороны в сторону, будто ожидая выстрела
в спину, перебегал дорогу и направлялся к детскому
парку.
Виктор бросился следом. Вдруг перед его носом
проскочил порожний ЗИЛ, чуть не наехав на капита­
на. Шофер, молодой чернявый паренек, высунулся из
окна кабины, что-то выкрикивая в адрес пешехода.
Петренко перебежал дорогу. И тут он увидел та­
кое, отчего в ярости застонал. Мишка резко свернул
с тротуара и, выбиваясь из последних сил, как за­
гнанная лошадь, дотянулся руками до борта ЗИЛа.
Еще несколько секунд он бежал следом за грузови­
ком, затем, с трудом подтянувшись на руках, пере­
валился в кузов.
Петренко торопливо рванул из заднего кармана
пистолет. Он остановился, поднял оружие, целясь в
задний скат грузовика. Неожиданно к самому краю
тротуара подскочила маленькая девчушка с задран­
ными кверху косичками. Она примерилась и, удер­
живая равновесие, зашагала по бордюру. Виктор
опустил пистолет. Нет, он не имел права не только
рисковать, стреляя на дневной улице, но и вообще
пугать людей выстрелами. Машина стремительно уда­
лялась, окутываясь пылью, наконец, вильнув на углу,
скрылась за поворотом.
Виктор оглянулся на гостиницу. Оттуда бежали
Перминов и Агатов. Такого лица, каким оно было
138


в эту минуту у майора, Петренко еще никогда не
видел. Черты его заострились, глаза холодные, куда
девалась их обычная мягкость.
— Машина за углом! — крикнул он Петренко, и
оба скрылись за домом.
Серая «Волга» стремительно вылетела из-за угла
и резко накренилась от крутого поворота на скорости.
Виктор выскочил ей навстречу и поднял руку. Маши­
на с диким визгом затормозила, он поспешно рванул
дверцу кабины и, прыгнув на сиденье рядом с шо­
фером, вдруг обнаружил, что попал в чужую «Волгу».
За рулем сидела молодая женщина в легком сара­
фане в полоску, ее каштановые, слегка вьющиеся во­
лосы перехватывала широкая ярко-красная лента.
Она удивленно смотрела на Петренко. Раздумывать
капитану было некогда. Он поспешно достал красное
удостоверение.
— Быстрее! Надо догнать грузовик! — приказал
он, и женщина мгновенно отреагировала на его сло­
ва. Она отпустила тормоз и сцепление, машина от
сильного рывка присела на задних рессорах и, наби­
рая бешеную скорость, понеслась по улице. Оглянув­
шись назад, Петренко увидел, как из-за того же угла,
откуда секунду назад выскочила серая «Волга», чер­
том вылетел милицейский «газик» с красной полосой
вдоль борта.
— Наконец-то! — воскликнул Петренко.
— Что вы сказали? — не поняла женщина, бросив
на капитана короткий взгляд.
— Оперативная машина идет сзади! — пояснил
он ей.
В несколько, секунд «Волга» покрыла расстояние
до угла, где скрылся грузовик, и, не сбавляя скоро­
139


сти, буквально сделала поворот на месте. Такого Пет­
ренко еще не видел и не испытывал: машину занесло
к тротуару, но женщина хладнокровно выровняла
ее и повела дальше, видно, такая езда была для нее
не впервой. Примерно на полкилометра впереди, под­
нимая легкую пылевую завесу, шел грузовик. Направ­
лялся он прямо к лесу, и при такой скорости, с кото­
рой женщина вела машину, Петренко не сомневался,
что минут через пять-семь они догонят грузовик.
— Выжимайте все, на что способна ваша краса­
вица! Может быть, удастся перехватить грузовик
у леса...
— Хорошо! — без лишних слов ответила она, но
большей скорости «Волга» все равно уже дать не
могла: стрелка на спидометре подобралась к цифре
«сто тридцать километров».
Петренко показалось странным, что грузовик то­
же мчался на предельной скорости, хотя «Волга» бы­
стро нагоняла его.
— Обгоните грузовик, ставьте машину поперек до­
роги и немедленно выскакивайте из нее. Черт знает,
чем все это может кончиться! — сказал он женщине.
Она еще раз мельком взглянула на него и, ничего
не ответив, впилась глазами в дорогу.
Милицейский «газик» отстал, развить такую ско­
рость, как «Волга», он не мог.


через борт ма­
Перевалившись
шины, Мишка упал на дно ку­

Часть V

ВОЛК

зова и долго лежал без дви­
жений. Однако через несколь­
ко секунд он пришел в себя,
и его мозг лихорадочно зара­
ботал. Он подполз к кабине
водителя и заглянул внутрь
через решетку заднего окна.
В кабине сидел один шофер.
Мишка перегнулся через борт,
открыл правую дверцу и, ухва­
тившись за борт и крышу ка­
бины, спрыгнул на крыло. Не
успел водитель оправиться от
удивления, вызванного столь
неожиданным вторжением, как
Доноров уже сидел рядом с
ним. Из-под левой руки, где на
специально сшитых им самим
ремнях у него висела кобура,
он выхватил пистолет и, при­
жав его к боку паренька, за­
шипел:
— А ну, жми на педали, не
то я нажму вот на эту штуку!
Шофер понял, что с ним не
шутят, и с испугом вцепился в
круг баранки. Паренька заби­
ла нервная дрожь, отврати­
тельный холодок защекотал
ему спину.
— Не трясись, стерва! —
141


прикрикнул Мишка. — Давай к лесу, там ты мне не
нужен, покатишь обратно! Ты что, больше не мо­
жешь? — зло спросил Мишка, поглядывая на спи­
дометр.
— Не идет сильней! — заикаясь, ответил паре­
нек. — Клапанишки барахлят и зажигание. Просил
механика, а он нет... Я бы и сам, да все дела. Мать
у меня в больнице лежит, — путаясь и бессвязно ло­
поча, пытался разжалобить бандита шофер. Ему ка­
залось, что ничего страшного не произойдет, надо
только рассказывать ему что-нибудь жалобное из
своей жизни. Но Мишка прервал его лепет.
— Заткнись и смотри на дорогу! — приказал он,
не отнимая пистолета от его бока.— Ну-ка, выглянь
в зеркало, что там сзади?
Шофер посмотрел в зеркало, выведенное слева от
кабины, — там маячила серая «Волга».
— Ничего нет. Только «Волга» идет...
— Поверни-ка сюда зеркало! — со страхом и
злостью крикнул Мишка.
Парень подчинился, и Доноров увидел эту «Вол­
гу». Он не сомневался, что ее появление связано с
его побегом. Через минуту он снова выглянул в зер­
кало и отметил, что «Волга» приблизилась. Теперь
он полностью был уверен в том, что его преследуют.
Только бы дотянуть до леса, а там он сумеет ускольз­
нуть. Только бы дотянуть!
В лес грузовик влетел, имея на хвосте серую
«Волгу». Мишка лихорадочно искал выхода, но ни­
чего придумать не мог. Машина сзади приближалась.
Доноров выстрелил в бок парню и, перехватив одной
рукой руль, другой открыл дверцу и вытолкнул тело
парня на обочину дороги. Впереди показалась раз­
142


вилка. Мишка крутнул руль на дорогу, которая была
менее наезжена. Здесь он надеялся, что «Волга»,
имея худшую проходимость, отстанет от грузовика.
Но он просчитался: минут через пять «Волга», под­
миная мелкий кустарник, справа обошла ЗИЛ и по­
шла вперед, с каждой секундой увеличивая разрыв.
Мишка был поражен. Он не заметил машины, потому
что ждал ее слева и готовился сбить, как только она
поравняется с грузовиком. За рулем сидела женщина,
рядом с ней — молодой парень, на заднем сиденье
вообще никого не было. У него мелькнула мысль, что
он напрасно струсил, это были не чекисты. Но вот
«Волга», оторвавшись метров на восемьдесят, вдруг
сделала крутой поворот и сразу же двинулась зад­
ним ходом, закупорив всю проезжую часть. Дверцы
распахнулись, женщина и мужчина выскочили на
дорогу. Вперед к приближающемуся грузовику вы­
шел мужчина, в его руке тускло поблескивал писто­
лет. Тут уж сомневаться не приходилось: он задер­
жит его, если Мишка остановит машину. Доноров
вцепился в баранку и с отчаянной решимостью на­
жал на акселератор. Мотор взвыл как бешеный, и
машина, подбрасываемая на ухабах, пошла на сбли­
жение с «Волгой». Уже несколько метров отделяли
роковую встречу. Петренко выстрелил в склоненную
над рулем белую голову, но промахнулся. Веером
брызнули трещины от пули. В следующую секун­
ду ЗИЛ врезался в «Волгу». Она, как игрушечная,
отлетела с дороги и, опрокинувшись на бок, уперлась
в дерево. Грузовик швырнуло в сторону, он, нырнув
между деревьями, врезался в развесистый дуб. До­
норов выскочил из машины и, пригнувшись, запет­
лял по лесу, как тогда на улице, ожидая выстрела.
143


Виктор, срезая путь, пересек дорогу, попытался пере­
хватить преступника. Расстояние между ними было не
более сорока метров. Доноров обернулся, увидел ка­
питана и первый выстрелил в него. Пуля нежно цвикнула над головой Виктора. Перебегая от дерева к де­
реву, капитан догонял Донорова. Выбрав момент,
когда Мишка выбежал на небольшую прогалину,
Петренко выстрелил. Капитан умел стрелять, об этом
говорили многие призы в его квартире. Доноров по­
катился по земле, но сейчас же вскочил и, прихра­
мывая, побежал дальше.
— Стой! — крикнул капитан. — Брось пистолет!
Ну!
Мишка спрятался за дерево и ответил тремя вы­
стрелами подряд. Толстый дуб прикрыл Петренко
от пуль.
С каждой минутой двигаться Донорову станови­
лось труднее. Пробежав десяток шагов, он несколько
минут стоял, прижимаясь к шершавому стволу дере­
ва. Петренко был уверен, что далеко теперь преступ­
нику не уйти, и не спешил подставлять себя под Миш­
кины пули. Зигзагами он пробежал несколько метров
и снова спрятался за дерево.
Доноров уходил, припадая на левую ногу. Видно,
каждый шаг давался ему с большим трудом, он над­
рывно стонал, и его стон слышал Петренко. У зеле­
ного забора, неожиданно выросшего перед Доноровым, Мишка упал на землю и пополз по небольшой
канаве, в которой и затаился. Виктор увидел его бе­
лую голову и попытался приблизиться к укрытию, но
два выстрела подряд заставили его уткнуться лицом
в прошлогоднюю, пахнущую гнилью листву. Пет­
ренко приподнял голову — до канавы, где затаился
144


преступник, оставалось каких-нибудь два десятка
метров.
— Сдавайся! — предложил капитан. — Для тебя
все кончено!
Мишка не ответил, он продолжал стонать.
— У тебя нет выхода. Ты окружен. Лучше, если
ты сдашься! — услышал Петренко голос майора Ага­
това.
Мишка упорно не желал отвечать.
Сквозь доски штакетника Виктор видел освещен­
ную солнцем площадку, белые палатки пионерского
лагеря.
Вдруг сзади раздались голоса. Ребятишки, привле­
ченные выстрелами, спешили сюда со всех сторон,
ломясь, как стадо бизонов, сквозь кустарник. Виктор
понял: еще минута-другая, и они будут здесь. Мед­
лить нельзя. Преступник, видимо, тоже понял, в ка­
кую трудную ситуацию попали чекисты, и ждал, что
кто-нибудь из них поднимется навстречу детям. Он
даже перестал стонать и затаился.
Неимоверным усилием воли Виктор заставил себя
встать с влажной, плохо прогретой лучами солнца
земли и побежать прямо на канаву. Два или три раза
он прыгнул в сторону, не давая прицелиться Донорову. Он бежал так, как еще не бегал ни один сприн­
тер. Двадцать метров, десять, а выстрела все нет.
Мишка трясущимися руками торопливо перезаряжал
пистолет.
Восемь метров... Мишка безумными глазами смот­
рит на несущегося на него человека с пистолетом
в руке.
Семь метров... Виктор вскидывает пистолет.
10 Е. Ивин, В- Огнев

145


Шесть метров... Доноров справился с обоймой и,
отваливаясь на спину к покатому склону канавы, то­
ропливо поднимает пистолет.
Пять метров... Петренко увидел черное дуло пи­
столета, уставившееся ему в лицо, и отчаянным уси­
лием бросил вперед свое гибкое, натренированное
тело. На какую-то долю секунды он распластался в
воздухе. Плеснула из черного глазка яркая вспышка,
острая боль пронзила левую сторону груди. Красные,
оранжевые, зеленые круги заметались перед глазами,
сквозь них смутно, как сквозь дождевую завесу, про­
ступило перекошенное ужасом лицо Мишки Донорова. Падая сверху на скорчившегося в яме преступ­
ника, Виктор слабеющей рукой обрушил на белую,
как степной ковыль, голову Мишки рукоять писто­
лета. Больше он ничего не помнил. Мир потерял свои
краски... В следующее мгновение в ка>наву влетел
Перминов и, не давая опомниться Донорову, молние­
носным движением завернул ему за спину руки,
щелкнул наручниками. Теперь Мишка лежал, уткнув­
шись носом в вонючую сырость канавы, равнодушный
и безучастный ко всему, что творилось вокруг него.
Перминов и Агатов подняли тело Петренко и поло­
жили его на край канавы. Петр расстегнул пиджак.
Кровь заливала рубашку, быстро расплываясь ярким,
красным пятном.
— Ну-ка, разрешите мне! — властно отодвинула
Петра невесть откуда появившаяся женщина в лег­
ком сарафане. Она поспешно опустилась на колени,
рванула на Викторе рубашку и припала ухом к его
груди, пачкая в крови разметавшиеся каштановые во­
лосы.— Жив! Там, в машине, попробуйте достать
мою сумку,— повернулась она к Перминову.
146


— Вы врач? — спросил ее майор, хотя мог и не
спрашивать, видя, как она ловко справляется со сво­
им делом.
— Хирург, — ответила она, впервые взглянув на
майора. — У него сквозное ранение. Счастливый ро­
дился парень: немного выше — и сердце...
В своей хирургической практике Ольге Романовне
Седых много раз приходилось видеть умирающих, ра­
неных, мертвых, и это не вызывало у нее ни чувства
жалости, ни чувства растерянности. А этот молодой
парень, который всего лишь несколько минут назад
ехал вместе с ней в машине, преследуя бандита, —
здоровый, энергичный, сосредоточенный, — до боли
взволновал ее. Теперь он лежал беспомощный, с про­
стреленной навылет грудью. Она понимала, что
все не так уж благополучно, как она говорила
майору.
— Его нужно срочно оперировать! — сказала она,
мысленно прикидывая, как же его побезопасней до­
ставить в больницу.
Появился Перминов с большой черной сумкой в
руках, а через несколько минут сюда подъехал ми­
лицейский «газик» с красной полосой вдоль борта.
Шофер бесцеремонно прогнал любопытных мальчи­
шек из лагеря, стайкой собравшихся вокруг.
Покончив с Петренко, врач занялась Мишкой.
Пуля пробила ему мякоть ноги выше колена, и кровь
хлестала из раны непрестанно. Женщина перетянула
ногу жгутом и быстро забинтовала рану. Мишка глу­
хо стонал, покрываясь липким холодным потом, а у
нее не проходило ощущение брезгливости, появив­
шееся в ту секунду, как она дотронулась до раненой
ноги бандита.
10*

147


— Что с моей машиной? — наконец поинтересова­
лась она у Перминова, когда «газик» вышел из леса
на дорогу.
— Так себе! — неопределенно покрутил рукой
Петр, не желая огорчать женщину, и покосился на
Мишку Донорова, который сидел рядом с ним, низко
опустив голову на грудь.
— Все будет в порядке, не узнаете, — добавил
Агатов. — О вашем самоотверженном поступке мы
доложим руководству.
— Ай, бросьте! «Самоотверженном поступке»! Вот
кто действительно совершил самоотверженный посту­
пок, — кивнула она на Петренко, голова которого
лежала у нее на коленях.
— Как вы оказались тут? — неожиданно спохва­
тившись, спросил Агатов.
— И сама не знаю. Выскочила на машине из-за
угла, а он мне наперерез. Возбужденный, встрево­
женный. Думаю, случилось что-то, помочь надо. Ос­
тановила машину, он вскочил и, гляжу, понял, что не
в ту машину попал, а раздумывать некогда. Я обо
всем догадалась еще до того, как он удостоверение
показал. Настроение у меня было превосходное:
только что закончила операцию. Небывалый случай:
человека с того света вытащили, и какого человека,
совсем крохотного, — мягкая теплая улыбка тронула
ее полноватые губы. — Решила прокатиться, пере­
жить чуть-чуть радость. И вот финал, еще операция.
Кстати, что с тем шофером?
— Мы вызвали по рации помощь, узнаем позже,—
ответил майор.
148


...Петренко пронесли в операционную комнату,
а Ольга Романовна поспешно, на ходу отдавая рас­
поряжения, пошла готовиться к операции. Капитан
все еще был без сознания...
Агатов и Перминов уезжали после того, как Оль­
га Романовна, поблескивая красивыми серыми гла­
зами, сказала им, что самое страшное позади.
— Теперь он будет спать. Долго, часов восемь —
это ему на пользу.
Агатов пожал узкую, сильную руку и потом, чуть
помедлив, склонился и поцеловал ее длинные паль­
цы. Он испытывал настоящее благоговение перед
этой красивой женщиной за чудо, которое она сде­
лала.с Петренко.
— Доктор, вы не знаете, какой вы прекрасный
человек! — тихо проговорил он, волнуясь.
— Дорогая Ольга Романовна, Витя — мой друг,
я просто не могу выразить вам свою благодарность.
— Ничего, примерно через месяц получите своего
друга. — Она улыбнулась ослепительной белозубой
улыбкой.
Чекисты уехали, оставив ее у ворот больницы.
Ветерок трепал полы белого халата, улыбка не схо­
дила с ее губ. Она долго смотрела на дорогу, где
скрылась машина и клубился легкий пыльный след.
ДОПРОС

Доноров обвинялся в убийстве мотоциклиста, Си­
доркина, шофера автобазы Семина, убитого во время
побега, ранении сотрудника КГБ. Если с Семиным
все было ясно, то получить признание от Донорова
149


в убийстве Сидоркина, а тем более мотоциклиста
представлялось полковнику Федорову делом чрезвы­
чайно грудным.
Прежде всего надо было решить вопрос, как сле­
дует построить допрос, чтобы получить признания в
убийстве, совершенном близ Озерска, и в свое вре­
мя — в Калининграде. Прямых улик у следствия по
этим двум убийствам пока не было. Преступник с по­
мощью хорошей защиты может свести на нет все
усилия следственных органов. Поэтому полковник
Федоров большое значение придавал предстоящей
встрече. Предварительно набросав ряд вопросов, он
вызвал к себе в кабинет Агатова и Перминова.
— Я пригласил вас участвовать в допросе. Позна­
комьтесь с делом и выскажите свои замечания.
На подготовку вам дается час.
Оба согласились с тактикой, которую избрал полковник, понимая, что множество непредвиденных во­
просов возникнет по ходу дела — сейчас их просто
трудно предусмотреть. Федоров приказал привести
арестованного.
Мишка вошел, прихрамывая, нагловато оглядел
присутствующих.
— Насколько мне кажется, я нахожусь не в уго­
ловном розыске, а в КГБ? — спросил он, не дожи­
даясь вопроса.
— Да, вы находитесь в КГБ. Но учтите: здесь во­
просы будем задавать мы, а отвечать на них бу­
дете вы.
— Понятно, гражданин начальник! — ухмыльнул­
ся Доноров. Как ни пытался Мишка бравировать без­
различием, наглостью, показным спокойствием, он не
мог погасить в глазах животного страха. За время,

150


проведенное в камере, он успел продумать свою ли­
нию поведения, немного успокоиться, но побороть
страх — это было сверх его сил.
— Фамилия, имя, отчество? — задал полковник
первый вопрос.
— Шпак Николай Федорович, 1920 года рождения.
— Место вашего рождения?
Мишка назвал то, что у него было записано в пас­
порте.
— Вы знаете, в чем вы обвиняетесь? — спросил
полковник, когда с формальной стороной дела было
покончено.
— Да. Я оказал сопротивление при задержании.
Имел пистолет, из которого ранил работника КГБ.
— Вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве
шофера автобазы гражданина Семина.
— Я не хотел его убивать! Он схватил рукой пи­
столет, и я случайно нажал на курок. Я не хотел его
убивать, не хотел, — оправдывался Доноров.
— Ваши показания записываются. Вы признаете
себя виновным в убийстве гражданина Семина?
— Признаю, гражданин начальник, — поспешно
согласился Мишка, — но я не хотел его убивать, это
вышло случайно. Я только хотел его попугать, чтобы
он быстрее ехал, а он хвать пистолет, ну, я и выстре­
лил, — лепетал арестованный.
— Объясните, с какой целью вы совершили напа­
дение на гражданина Сидоркина? — бесстрастным го­
лосом спросил полковник.
— Никакого Сидоркина я не знаю. Вы мне не шей:
те чужих дел!
— Зачитайте ему показания гражданина Сидорки­
на, — повернулся полковник к Агатову.
151


Майор взял со стола лист бумаги, на которой было
написано несколько фраз.
— Какое показание! — встрепенулся Доноров, ви­
димо нс ожидая такого оборота дел, но моментально
взял себя в руки и приготовился слушать.
— Вам бы хотелось видеть его мертвым? — спро­
сил Федоров. — Просчитались немного. Показания
давал живой Сидоркин. Он узнал вас, когда вы на­
пали на него, — полковник наблюдал за тем, как ис­
пуганно заметались глаза Донорова.
Сейчас он не спешил с главным разоблачением.
Ему важно было видеть и знать, как отреагирует пре­
ступник на известие об убийстве шофера, Сидоркина
и Шпака. Доноров идет легко на признания, видимо
надеясь сойти за уголовника. Если бы ему это уда­
лось, он наверняка смог бы избежать самой высокой
кары за свои преступления. Пусть он пока думает,
что его прошлое неизвестно. Пусть признает послед­
ние преступления, разговор о прошлом еще впереди.
Уже с первого ответа, когда Доноров назвался Шпа­
ком, Федоров, да и Агатов с Перминовым поняли,
куда пытается склонить следствие преступник. Сидя
в камере, он успел все обдумать. За убийство шофе­
ра, если он мертв, ему причитается не более пятна­
дцати лет, надо только твердить, что неумышленно,
случайный выстрел... Однако обвинение в убийстве
Сидоркина осложняет дело. Мишка лихорадочно ду­
мал. Ему хотелось понять, насколько следователь
осведомлен о нем. Судя по вопросам, Сидоркин ос­
тался жив. Это очень хорошо. Можно все представить
как ссору. Удар ножом, защищаясь, — неплохо! Да,
но Сидоркин очень опасный свидетель. Он знает про­
шлое и, конечно, раскроет рот. В этот момент, словно
152


обладая даром угадывать чужие мысли, майор про­
читал показания Сидоркина:
«...фамилия у него Шпак Николай Федорович, поукраински это скворец, только это светлая, хорошая
птица, а у этого Шпака душа черная. Это он меня
ножом, узнал я его...»
Доноров в душе заликовал. «Трухнул, сволочь, не
выдал! — обрадованно думал Мишка. — Ну, теперь
все, выкручусь! Можно и признать...»
— Была про между нами ссора, — признался До­
норов. — Он напал на меня, ну, я его ударил. Защи­
щался я, гражданин начальник, верьте моему слову.
— Значит, признаете себя виновным в том, что
ударили Сидоркина ножом? — спросил майор Агатов,
уже полностью разгадав ход мыслей преступника.
— Подпишите ваши показания, — протянул про­
токол допроса Донорову полковник Федоров. — От­
ложим наш дальнейший разговор, вы пока подумай­
те над вопросами, которые вам здесь задавали. Все
ли вы правильно сказали?
Полковник позвонил, в комнату вошел конвоир.
Мишка поднялся и направился к двери.
— Еще один вопрос, — остановил его полков­
ник. — Откуда вы знали Сидоркина?
— Случайное знакомство, за выпивкой. Когда он
на меня напал, тоже был крепко выпивши, да и я
тогда выпил много. Так что надо учитывать, ненор­
мальный был...
— Идите.
— Ну, Василий Михайлович, что скажете? — по­
вернулся полковник к Агатову.
— А чего же тут говорить? Он сам все сказал,
знает, чем для него пахнет разоблачение. Подбрасы153


вает то, что считает безопасным. Надеется, что Си­
доркин жив и ему удастся вывернуться.
— Вы видели, с каким облегчением он вздохнул,
услышав показания Сидоркина? — спросил полков­
ник. — Пусть Сидоркин для него продолжает жить,
он опасный свидетель. Кстати, вы получили ответ на
запрос о Шпаке Николае Федоровиче?
— Да. Родственников нет. Но есть люди, которые
помнят его. Даже нашлась фотография. В сорок седь­
мом году завербовался на Сахалин в рыбосовхоз и
уехал из района. Был у него мотоцикл, регистрацион­
ный номер совпадает с тем, который потерпел аварию.
— Мне кажется, можно начинать раскрывать кар­
ты по Шпаку. Приведите арестованного, — приказал
полковник по телефону.
— Фамилия, имя, отчество? — Полковник включил
магнитофон.
— Я уже говорил. Запамятовали? — спросил
Мишка, по голосу полковника почувствовав, что имен­
но сейчас и начнется то главное, чего он, не призна­
ваясь самому себе, больше всего боялся. Тот, первый,
разговор — это было так, знакомство.
— Отвечайте на вопрос!
— Шпак Николай Федорович! — зло отчеканил
Доноров.
— Не эту фамилию, другую, настоящую.
— Нет у меня другой фамилии. Эту я всю жизнь
носил.
— Вам знаком этот человек? — показал полков­
ник фотографию настоящего Шпака.
Мишка взял карточку в руки и долго, вниматель­
но всматривался. Что-то давно забытое мелькнуло
в памяти. Чем-то были знакомы ему и светлые воло-

154


сы, откинутые назад с выпуклого высокого лба, и вы­
разительные глаза с чуть наивным, доверчивым вы­
ражением. И вдруг Мишка вспомнил. Рука, держав­
шая фотографию, дрогнула. Это был тот парень,
с которым свела его судьба мартовским утром ты­
сяча девятьсот сорок седьмого года.
— Узнали? — услышал Доноров голос полковника
и подумал: «Как они докопались до него? Что же те­
перь делать?» Его мозг опять лихорадочно заработал
в поисках выхода. Он снова начал решать: призна­
ваться или не признаваться? У него почти не было
времени взвешивать все «за» и «против», он только
поверхностно успевал взглянуть на факты и на то,
что скрыто за ними. Если он признает, то это уже
второе убийство. Пока против него один шофер. «Си­
доркин ранен, чекист ранен. Шофер, шофер, шофер!
Надо придерживаться версии, что убийство неумыш­
ленное, показаний менять нельзя. Пятнадцать лет!
Сколько же мне будет? За шестьдесят! Что ж, это
все же лучше, чем «вышка». Может, амнистия... Люди
и там, говорят, живут. Попробую не признавать.
В крайнем случае есть выход...»
— Нет, мне этот человек не знаком.
— А между прочим, двадцать лет вы носите его
фамилию. Может быть, не будем играть в прятки,
Доноров Михаил Васильевич? — спокойно сказал
полковник. — Чтобы облегчить вам признание, пойду
навстречу. Мы наводили справки в Жмаковке, в ва­
шей родной деревне, встречались с вашей бывшей же­
ной, и она рассказала нам, как вы однажды покинули
семью и ушли совсем из дома.
— Да, гражданин следователь, я не буду ничего
скрывать. — Мишка решил сыграть на полной откро­
155


венности и принялся рассказывать, как он, опасаясь
ареста за то, что был в немецком плену, решил
скрыться из дому. Ему помог случай. Когда он вышел
на шоссе, то увидел, как произошла авария с мото­
циклистом.
— Человек был уже мертв, он разбился о дере­
во, — рассказывал Доноров. — Мне пришла в голову
мысль взять его документы, а свою справку положить
ему в карман. Потом я поджег мотоцикл, чтобы
скрыть окончательно следы. На мое счастье, покой­
ный был блондином, как и я. Вот так я стал Шпа­
ком...
— Видимо, вы все-таки тосковали по дому? —
участливо спросил полковник, подготавливая Донорову новый вопрос.
— И не говорите! — у Мишки на глазах забле­
стели слезы. Он хотел немного всплакнуть, чтобы раз­
жалобить следователя. — Я ночами видел своего сы­
нишку, своего Вовочку, такого беспомощного!.. Если
у вас есть дети, то вы меня поймете. Я был лишен
возможности видеть своего мальчика!
— Почему же вы не объявились после амнистии
в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году? Тогда бы
вы могли вернуться к семье, — сказал Федоров спо­
койным, почти равнодушным тоном.
— Кто знает, что было бы лучше, — печально от­
ветил Доноров, и такой у него был при этом несчаст­
ный вид, словно он только что возвратился с похорон
близкого человека.
— Хорошо, вернемся к делу. Расскажите нам,
гражданин Доноров, как вы убили демобилизован­
ного солдата Николая Шпака.
— Я не убивал его! — закричал Мишка.
156


— Вы убили его! Я сейчас вам расскажу, как это
было. Если я ошибусь, то поправьте меня.
Мишка схватился за голову обеими руками и, стис­
нув ее ладонями, уперся локтями в стол.
— Говорите, что хотите говорите! — со злобой в
голосе выкрикивал он.— Под «вышку» подвести хоти­
те? Не выйдет! Двадцать лет прошло. Никто не
знает, как там было. А было так, как я сказал! —
Он закрыл глаза и прерывисто задышал, поднимая и
опуская плечи.
— Хватит истерики, Доноров! Здесь надо говорить
фактами, а не пустыми словами. Попробуйте опроверг­
нуть то, что я вам скажу! В сентябре сорок шестого
года вы ушли из деревни Жмаковка...
ПРЕСТУПНИК НА ТРОПЕ

...Осенний лес был спокоен и величествен. Позоло­
ченные листья едва шевелились под легкими поры­
вами ветра. Человек шел по лесу торопливо, осторож­
но поглядывая по сторонам, будто опасался встретить
кого-то на своем пути.
Человека гнал страх,
который не оставлял его ни на один день с тех пор,
как он вернулся в родную деревню. Сейчас он боялся
встречи с людьми. Ему казалось, что чем дальше он
уйдет от родного дома, тем меньше шансов у него
будет встретиться с тем, кто будет представлять для
него реальную опасность. Он еще и сам не мог ска­
зать себе, кто для него более опасен, он не представ­
лял себе этого человека, но то, что он существовал,
Мишка верил в это. Их было много на его пути, а он
у них один, всего один Мишка-палач. Пока он шел
157


по лесу, он еще не знал, куда пойдет. Ему важно
было одно — уйти! Загнанный страхом, Доноров сам
перевел себя на нелегальное положение. В деревни
он заходил ночью, ночевал, пока было тепло, в паху­
чих копнах сена.
В одной из деревушек в Белоруссии он подрядился
поработать в кузнице. Спорый и ловкий работник
пришелся по душе председателю колхоза. Он угова­
ривал его остаться в артели, но Доноров не захотел
и мартовской морозной ночью покинул деревню и по
наезженной дороге зашагал в сторону города. Там он
сел на поезд и поехал в Калининград. Не доезжая
города, Доноров сошел на небольшой станции, кото­
рую знал хорошо еще по тем временам, когда вместе
с группой Зука отступал под натиском Красной Ар­
мии. Вот здесь должен быть дом, в котором разме­
щалось гестапо. Дом стоял на старом месте. Дорожки
припорошило легким снегом. Мишка обошел дом с
северной стороны и остановился возле сарая. В этом
месте он расстреливал немецких дезертиров и рус­
ских рабочих, которые переоборудовали дом для ге­
стапо. Мишке вспомнился низкорослый, широкоплечий
парень. Стоя под дулом автомата, он вдруг рванул
на себе рубашку, и немцы увидел на его груди поло­
сатую матросскую тельняшку. Видимо, моряк скры­
вался среди русских рабочих, а когда пришла смерть,
решил умереть, как умирали моряки. Он стоял на
земле, расставив крепкие мускулистые ноги, и глядел,
нахмурив брови, на Мишку. И столько в его взгляде
было ненависти и презрения, что Доноров отступил
под его колючим взглядом. Затем, срезанный из Миш­
киного автомата, моряк со всего маха упал на спину,
разбросав в стороны крепкие, с широкими ладонями
158


руки. Убийцу тянет к своей жертве. Не осознавая
этого, Мишка приехал туда, где ему пришлось послед­
ний раз казнить советских людей. Он постоял у сарая
как раз на том месте, где стоял тогда в свой послед­
ний расстрел в жизни, и пошел прямиком через лес
к шоссейной дороге. Он помнил эти места очень хо­
рошо. Здесь, на повороте дороги, стоит старый кря­
жистый дуб. Под его сенью Альбрехт, Рунге и Мишка
устраивали засады на дезертиров, которые, прельстив­
шись пустынным шоссе, бросали винтовки, каски и
шли домой, забыв о долге перед Германией и фюре­
ром. Бывало, им попадалось по пятьдесят-шестьдесят
человек. Эсэсовцы отводили их к глубокому оврагу,
там и расстреливали. У них не было ни покоя, ни от­
дыха, оберфюрер Бёме слал приказ за приказом, ко­
торые всегда оканчивались одним словом — «расстре­
лять». И Мишка расстреливал. Теперь у него было
уже два железных креста, да с десяток их лежало в
полевой сумке, те, которые он поснимал с дезертиров
перед казнью.
...Мишка вышел на шоссе, по которому мело лег­
кую поземку. На обочине стоял мотоцикл. Возле него
возился человек. Мишка подошел. Это был парень лет
двадцати пяти, в надвинутой на самые глаза фураж­
ке. Крупными рабочими руками, привыкшими к труду,
он снимал заднее колесо.
— Привет! — поздоровался Мишка. — Помочь?
— Давай, если скучно,— отозвался парень.
Мишка присел на корточки по другую сторону мо­
тоцикла, не зная, чем бы помочь парню. Тот снял
колесо, достал из багажника насос, протянул Мишке:
— На, погрейся. Знаешь, как размонтировать?
Чего-то спустило.
159


Пока Мишка возился с колесом, они разговори­
лись.
— Меня Николаем зовут, — представился парень,
протягивая Мишке руку.— Вот надумал мотнуть в
дальние края,— словоохотливо рассказывал он.— По­
еду на Сахалин, рыбу ловить завербовался.
— А как же семья?
— Один я, как былинка в поле.
— Тогда конечно. Так можно, — согласился Миш­
ка, вдруг непонятно чему обрадовавшись. — Так уж
и один?
— Совсем. Я ведь детдомовский. Там вырос, учил­
ся, а тут война. После войны было приткнулся здесь,
в районе, да потянуло на простор.— Николай вздох­
нул и распрямил плечи, будто собирался охватить ру­
ками все вокруг. Радостная, добродушная улыбка за­
играла на его губах.
Больше Мишка не спрашивал. Он накачал каме­
ру насосом, поднял колесо и, стукнув его о землю,
подкатил к мотоциклу. Ловко и быстро стал завин­
чивать гайки. Он работал, а голова была занята дру­
гим. Ему представилось, как он вместо этого легко­
верного дурака едет на далекий Сахалин и теряется
в широких морских просторах. Теряется совсем, на­
всегда, став не Мишкой Доноровым, а Николаем. Как
его фамилия? Не все ли равно, Петров, Иванов, Табуреткин, лишь бы не Михаил Доноров. Да, лишь бы
не Доноров...
— Тебе в какую сторону? Хочешь, подвезу.
Мишка заколебался, все еще раздумывая, как ему
поступить. Парень завел мотор и, стрельнув глушите­
лем, резко прибавил газ.
160


— Садись! Прокачу немного! — весело предло­
жил он.
Мишка сделал шаг к мотоциклу и, глядя на при­
крытый фуражкой затылок, сунул руку за пояс. Он
воровато оглянулся по сторонам, подошел к парню
вплотную. Поспешно вытащил из-за пояса парабел­
лум. Натренированным движением нанес по затылку
два страшных удара рукояткой. Схватил обмякшее
тело, взвалил на плечи и рысцой побежал к старому
дубу. Здесь он опустил его на землю и сильно ударил
несколько раз лицом о дерево. Убедившись, что узнать
теперь парня невозможно, Мишка сдернул с него ко­
жаную куртку, обшарил карманы брюк, переложил
их содержимое вместе с документами в свои карманы.
Затем, с трудом поворачивая безвольное тело, напя­
лил на него свой пиджак и плащ, засунул в карман
справку об освобождении из лагеря на имя Михаи­
ла Донорова и только после этого занялся мото­
циклом. Он разогнал его прямо на дерево и отско­
чил в сторону. Мотоцикл как-то боком врезался в дуб
и упал рядом с хозяином на мерзлую землю. Мишка
открыл крышку бензобака, полился бензин, пропиты­
вая землю и одежду мертвого парня. Отойдя на без­
опасное расстояние, Мишка чиркнул спичку. Пламя
охватило и мотоцикл и человека, окончательно унич­
тожая следы преступления...
...На Сахалине все сошло гладко. Прописку ему
оформили, дали комнату в общежитии, и зажил Миш­
ка Доноров в рыболовецком совхозе, прикрывшись,
как маскировочной палаткой, документами бывшего
фронтовика Николая Шпака. Постепенно он успо­
коился. Теперь ему не мерещились по ночам чекисты,
он не попадал к ним в засаду, устроенную в его соб­
11 Е. Ивин, Е. Огнев

161


ственной комнате. Жизнь Мишки стала входить в
нормальную колею. Временами у него появлялась уверенность, что здесь его никто никогда не найдет, про­
шлое должно отойти в небытие. Для большей стра
ховки он в один из своих отпусков съездил на родину
Николая Шпака и, потолкавшись несколько дней по
районному центру, узнал подробнее, что собой пред­
ставлял бывший хозяин паспорта. После этого он вер­
нулся на Сахалин и несколько лет не показывался на
Большой земле.
* *. *

Полковник достал из стола заключение судебномедицинского эксперта, где тот подробно описывает
характер нанесенных в затылок ударов, — по его мне­
нию, это сделано рукоятью пистолета — и зачитал
его Донорову.
Тот молча слушал, пытаясь собраться к новой
схватке. «Так, все замыкается на Шпаке», — решил
он. Два убийства, одно от другого отделено почти
двадцатью годами. Это должно смягчить вину. Если
сейчас прекратить сопротивление, признать и это
убийство — следствие закончится, перестанут копать­
ся в прошлом, будет приговор, и все кончится благо­
получно: тюрьмой. Хорошо хоть, про плен нет разго­
воров, черт знает, до чего бы они там докопались.
Нет, надо кончать с этим, признаваться и замыкать
кольцо на Донорове-Шпаке.
— Думаете, как выскользнуть и на этот раз? —
услышал Мишка слова полковника.
— А чего выскальзывать, так оно и было, — со­
гласился Доноров довольно спокойно.
— Значит, вы признаете, что убили Николая Шпа­
162


ка и, воспользовавшись его именем, на протяжении
всего этого времени скрывались?
— Да, признаю!
— Подпишите протокол допроса.
Мишка расписался, не читая. Теперь ему хотелось
побыть одному, чтобы хорошенько все продумать.
Можно считать, что следствие закончено, надо гото­
виться к суду. Хорошо бы попался толковый адво­
кат. Эх, то бы золото, что он собрал за войну! Защит­
ник бы из кожи лез! Пропало золото, пришлось бро­
сить в болото, когда неожиданно на отряд напали
партизаны. Мишка бежал, обезумев от страха. Он не
заметил, как под ногами начала чавкать вода, и
опомнился лищь тогда, когда стал проваливаться в
болотную жижу по колено. Черная эсэсовская шинель
намокла и мешала бежать, а сзади настигали выстре­
лы и крики. Мишка сбросил шинель, и ее сразу за­
сосало болото. Только на другой стороне, на сухом
берегу, Доноров немного пришел в себя от пронизы­
вающего холода и вспомнил про шинель. Вспомнил и
завыл от отчаяния и злости, как волк, потерявший
своего детеныша. В шинели, по всей ее подкладке,
были пришиты золотые вещи и монеты. Их было мно­
го, поэтому-то шинель имела солидный вес и сразу
пошла ко дну.
— Все собираюсь вас спросить, гражданин Доно­
ров, — вдруг произнес полковник, когда с подписью
протокола было закончено и в дверях появился кон­
воир. — Почему Сидоркин все называл вас Михаилом
Лапиным?
Мишку словно током обожгло, он вздрогнул и от­
шатнулся. Однако в следующую секунду быстро при­
шел в себя, не заметив, что полковник очень внима­
11*

163


тельно следит за тем, какую реакцию вызовет у него
имя Лапина.
— Какой Лапин? — переспросил Доноров. — Врет
Сидоркин! — вдруг закричал он визгливым голо­
сом. — Врет он, каторжник! Сам в тюрьме сидел и
других хочет туда. — Мишка явно терял контроль над
собой. — Не выйдет у вас ничего! Давайте сюда Си­
доркина, я ему плюну в морду!
— Не могу я доставить вам удовольствия встре­
титься с Сидоркиным, умер он в больнице после тя­
желых ранений в живот, полученных с вашей по­
мощью, — прервал Донорова полковник.
Мишка, как норовистая лошадь перед препятст­
вием, неожиданно встал и непонимающими глазами
посмотрел на Федорова.
— Да, умер Сидоркин от ножевых ран в живот,—
жестко повторил полковник. — Вы убили его, граж­
данин Доноров. Я предъявляю вам обвинение в
убийстве гражданина Сидоркина!
Вот теперь, наконец, замкнулось кольцо обвине­
ний, это понял и Мишка. Три убийства, от которых
некуда деться, ранение чекиста, пистолет — пожалуй,
из этого не выкрутиться. Если даже найдутся смяг­
чающие обстоятельства по всем трем убийствам, суд
приговорит к высшей мере. Донорову стало жаль се­
бя. Как неудачно сложилась жизнь!
— Хватит, гражданин Доноров, давайте вернемся
к Лапину. Где и когда вы носили эту фамилию?
— Ничего я не знаю. Лапиным не был, я всю
жизнь Доноров, — упрямо твердил Мишка. — Судите
меня, я признался, но ничего другого вам мне не. на­
весить.
— А, собственно, почему вас так взволновало, что
164


Сидоркин назвал вас Лапиным? Ведь жили же вы
под фамилией Шпака двадцать лет?
— Ничего не знаю, врет Сидоркин. Лапиным не
был!
— Мы приготовили для вас сюрприз. О нем вы уз­
наете завтра. А сейчас идите отдыхайте.
Мишка
вышел, сопровождаемый конвоиром.
И столько было безнадежного страха в его сгорблен­
ной, постаревшей фигуре, что майор Агатов сказал,
как только за ним закрылась дверь:
— Сломался! Не оправдались расчеты на уголов­
ника... Как там теперь Петренко?
— Вчера звонила Ольга Романовна, говорит, что
чувствует себя хорошо. Сказала, что раньше как че­
рез месяц не выпустит его из больницы. Просила,
чтобы жена приехала. Умная женщина и красивая.
Машину ее изуродовали крепко, Перминов уже дого­
ворился с заводом, берут ее на ремонт...
УБИЙЦУ
ТЯНУЛО К ЖЕРТВАМ

В камере, освещаемой тусклым светом, Мишка лег
на железную койку, утомленный нервным перенапря­
жением во время допроса. Доноров задремал. И сей­
час же увидел себя у Шарова леса. У противотанко­
вого рва сбились в кучу женщины, и вдруг длинная
костлявая рука схватила его, Мишку, за горло. Она
стискивала шею все сильнее и сильнее, Мишка зады­
хался и хрипел. Он бил по этой руке кулаками, но
удары были слабыми, а руки ватными. Мишка дико
закричал и проснулся, покрывшись холодным потом.
165


Страшные видения начались у него недавно.
А раньше невесть откуда появился страх. Спустя пол­
тора десятка лет беспокойство все чаще стало охва­
тывать Мишкину душу. Теперь уже не страх разоб­
лачения был причиной вновь вспыхнувшего беспокой­
ства в мозгу убийцы. Мишка начал бояться своего
прошлого, ему были страшны видения времен войны,
когда он водил на расстрел десятками женщин, ста­
риков, детей к противотанковому рву. Иногда услуж­
ливая память выхватывала из общей массы отдель­
ные лица и подсовывала их во сне. Мишка боялся
смотреть им в глаза. Жертвы наступали на него со
всех сторон, хватали за горло руками... Он просыпал­
ся в холодном поту и со страхом ждал следующей
ночи. Спать ложился, не выключая света, и все же не
мог избавиться от видений прошлого. И каждый раз
видел парад мучеников...
Тогда он пошел к врачу. Врач осмотрел здорового,
крепкого мужчину и, не найдя у него каких-либо от­
клонений, прописал успокаивающее лекарство. Но и
это не помогло. Только алкоголь на время оставлял
его в состоянии забытья.
В свой отпуск Доноров решил рассеяться, отпра­
вившись путешествовать по стране. Он и сам не за­
метил, как очутился в знакомых местах.
...У небольшого двухэтажного особняка, обнесен­
ного высокой каменной оградой, он остановился. «Кто
сейчас здесь живет? Наверное, какой-нибудь важный
начальник, кто же еще может занять такой красивый
дом»,— зло подумал Доноров.
Ворота дома распахнулись, и оттуда вывалилась
ватага веселых ребятишек вместе с молоденькой вос­
питательницей. Черт побери! Кажется, детский сад.
166


В этом особняке ему довелось побывать всего
один раз.
...Он шел со страхом и трепетом по усыпанным
желтым песком дорожкам. Рядом с ним шагал штурмбаннфюрер Шмиккер. Их вызывал к себе оберфюрер
СС Генрих Бёме.
Мишка еще не оправился от испуга, который ему
пришлось пережить в кабинете у Шмиккера, и сей­
час вышагивал как автомат, ставя прямые ноги, ста­
раясь подражать идущему впереди штурмбаннфюреру.
Со Шмиккером Лапин не встречался с тех пор,
как с его благословения начал делать свою карьеру.
— Хайль Гитлер! — прокричал Лапин, высоко
подбросив руку, как только переступил порог ка­
бинета Шмиккера.
— Хайль! Садись, Михель! — ласково пригласил
эсэсовец. От его вкрадчивого голоса мурашки по­
бежали по телу Мишки. — Ну, рассказывайт, как
идут деля.
Боясь попасть впросак, Мишка не знал, что и от­
вечать. О каких делах хотел знать шеф гестапо?
— Что ти мольчишь? Нет что сказать? Ай-яй-яй!
Такой зольдат фюрера и такой не смелий. Я доволен
твоя работа. Ти хорошо исполнял приказ оберфюрер
Бёме. Ти уничтожил много партизанский бандит и их
семья. Ти будешь иметь награда. Но я имейт для
тебя другой работа. Хороший работа, умный работа.
Поняль?
— Так точно, господин штурмбаннфюрер! — вы­
крикнул Мишка.
— Садись, садись. Будем говорить как два прия­
теля.
У Лапина стал проходить страх, уступая место
167


его обычной нагловатости. Он вытянул шею, весь об­
ратился в слух, демонстрируя Шмиккеру, как он
думал, собачью преданность.
Штурмбаннфюрер видел, как минуту назад тре­
петал перед ним от страха этот русский с арийской
внешностью. Как всякий жестокий человек, он при­
знавал в обращении с людьми лишь силу. Его кредо
было просто и понятно любому, философия сводилась
к власти сильного над слабым. Он заставлял трепе­
тать подчиненных и, в свою очередь, трепетал перед
начальством. К оберфюреру Бёме он каждый раз от­
правлялся как на пытку или казнь, настолько Бёме
подавлял и опустошал своего подчиненного. Сейчас
ему тоже предстояло идти к оберфюреру СС, и Шмиккер оттягивал сколько мог этот неприятный момент.
— Я доверяйт тебе. Может, тебе будут бить один,
цвай, драй раза. Но великая Германия помнит каж­
дый свой зольдат! Ти полючишь награда, немецкий
крест. Он лежит в мой стол. Сейчас мы идем к гос­
подин оберфюрер. Там будут еще люди. Потом ти
пойдешь к оберштурмфюрер Паклер, он будет давать
тебе урок на новый работа. Иди в машина! — Шмиккер вдруг протянул руку Лапину, хотя не собирался
с ним прощаться. Мишка схватил ее обеими руками и
с благоговением пожал. Едва за ним закрылась дверь,
Шмиккер вытащил из кармана мундира ослепительно
белый платок, тщательно вытер им руку и бросил
платок в корзину для мусора.
...Генрих Бёме только что возвратился из Берли­
на. Настроение у него было преотличное. Встреча с
Гиммлером, благосклонный прием, обед на загород­
ной вилле, где присутствовал весь букет СС, были
прелюдией к интимной беседе с Гиммлером. Ни о чем
168


существенном они не говорили, но Генрих Бёме ощу­
тил всю значимость этой встречи: не многих удостаи­
вал такой чести Гиммлер. Как ни была коротка их
встреча, оберфюрер хорошо запомнил, что говорил
ему этот великий человек. Слова он произносил спо­
койно, веско, словно нанизывал их, разглядывая на
свет бокал с янтарным искрящимся вином.
— Пусть русские сами загрызут русских. Мы
должны им только приказывать. Ненависть должна
рождаться не к нам, а к тем, кто нам служит. Жесто­
кость и еще раз жестокость! Не останавливайтесь ни
перед какими акциями! Но делайте это руками рус­
ских.
Это был приказ. И выполнить его — святая обя­
занность оберфюрера Бёме. Конечно, он сможет это
сделать. В его руках отлично выученный аппарат, ко­
торый знает свое дело. Несколько сот русских поли­
цейских, помогая гестапо, почти полностью подавили
сопротивление коммунистического подполья. Чтобы
ликвидировать укрывшихся коммунистов и комсо­
мольцев, пришлось расстрелять всех, кого брали в
облавах. Лучше десять мертвых, чем один живой
враг.
Штурмбаннфюрер Глюк встретил Шмиккера и Ла­
пина в приемной. Там уже сидели несколько человек,
одетых в черную форму СС. Глюк окинул всех взгля­
дом и открыл дверь в кабинет Бёме.
— Входите, рассаживайтесь!
В просторном кабинете с огромным во весь пол
ковром было мало мебели. Посредине, прямо напро­
тив входа, стоял массивный стол, справа небольшой
столик с телефонами, над столом в величественной
позе нависал портрет фюрера в натуральную величи­
169


ну. В углу секретарский столик и стул. Напротив ок­
на на глухой стене, затянутая шелковой занавеской,
висела оперативная карта.
Генрих Бёме вошел стремительной походкой
неожиданно для всех. Эсэсовцы рванулись со своих
мест и дружно гаркнули:
— Хайль Гитлер!
— Хайль Гитлер! — ответил Бёме.
Только теперь Мишка разглядел присутствующих.
Среди них были русские, несколько человек. Как пра­
вило, они имели низкие звания, самым старшим ока­
зался пожилой, сморщенный, как печеное яблоко, че­
ловек в чине обершарфюрера.
— Слушайте меня внимательно, — оберфюрер
прошелся по кабинету. — На днях я беседовал с
рейхсминистром Гиммлером. Он не доволен нашей ра­
ботой. Банды красных разгуливают по лесам и даже
осмеливаются заходить в города и деревни. Несмотря
на жесткие меры, которые мы приняли, дела обстоят
из рук вон плохо. Мы должны уничтожить все крас­
ные гнезда, стереть с лица земли. Эту почетную за­
дачу великая Германия возлагает на вас, русских, —
солдат фюрера. Приказываю: создайте атмосферу
страха у населения, чтобы они закрыли двери для
лесных бандитов. Убивайте всех, кого заподозрите в
причастности к партизанам. Ваше будущее теперь
тесно связано с Германией, и за это будущее вы
должны бороться всеми силами вместе с нами. Это
теперь наша земля, и на ней должны быть наши по­
рядки! Эти порядки поддерживать поручаю вам —
русским! Устраивайте публичные казни, расправляй­
тесь с семьями тех, кто ушел в Красную Армию. До­
кажите свою верность великой Германии! Мы будем
170


направлять ваши действия, помогать, поддерживать
ваши отряды. Чем меньше останется населения после
чистки, тем легче будет им управлять. Разрешаю
пользоваться имуществом тех, кто окажется врагом
Германии. Ваша служба будет отмечена фюрером
после того, как мы разобьем окончательно большеви­
ков. Хайль Гитлер!..
...Камера номер тринадцать переполнена. Мужчи­
ны и женщины вперемежку разместились на полу, кто
как мог. Все они были друг другу чужие, незнако­
мые. Но общая опасность, ожидание неизвестного
сблизили людей. Одни вспоминали своих родственни­
ков, другим хотелось поговорить о своей невиновно­
сти. Легкий гомон поднимался над этой людской мас­
сой, летел к сводчатому потолку, откуда, словно через
прохудившуюся крышу, падали крупные холодные
капли влаги, накопляясь и конденсируясь у холодных
кирпичных стен. Раз в день в камеру просовывалась
кудлатая голова надзирателя, он зычно выкрикивал:
— Баланду бери! — и пропадал до следующего
дня.
Каждое утро кого-нибудь выводили из камеры и
спустя час-полтора приволакивали обратно без со­
знания. Страшнее было тем, кого вызывали ночью:
так уж повелось в тюрьме — они назад не возвраща­
лись, их увозили куда-то за город, и они исчезали
совсем. В промежутках между баландой люди жили
ожиданием и надеждой. Одни строили фантастиче­
ские проекты побегов, другим просто хотелось жить,
и они надеялись на чудо.
В один из таких дней в камеру бросили худень­
кое, безвольное тело девушки. Приходила она в себя
долго и по нескольку раз, то уходя в забытье, то на­
171


чиная осмысленно всматриваться в окружающих ее
людей. Только под вечер, когда начиналась вторая,
самая страшная половина ожидания, девушка окон­
чательно пришла в себя и прижалась к влажной сте­
не камеры.
— Плохо, дочка? — тихонько спросил пожилой,
заросший бородой дядька.
— Ноги болят и голова... — прошептала она,
наслаждаясь холодом, идущим от стены.
— А ты думай о чем-нибудь хорошем, она, больто, и отойдет, — посоветовал он и погладил ее по теп­
лой, почти детской головке.
...У нее ныли ноги от перенесенных ударов. Боль
отдавалась в мозгу, разноцветные круги плавали пе­
ред глазами. Худой и длинный гестаповец пододви­
гал стул к скамье, на которой она лежала, и начи­
нал наносить ей сильные удары по суставам ног.
Девушка кричала. Она кричала и судорожно шевели­
ла пальцами ног. Наташа была слабым человеком, у
нее не хватало сил молча сносить пытки.
— Ты вспомнила, куда шла? — спрашивал высо­
кий, прекращая истязания.
Наташа плакала, обливалась слезами, захлебыва­
ясь, но не отвечала на вопросы, которые ей задавал
гестаповец. Тогда он снова начинал бить по суставам.
Видно, он очень хорошо знал, что бить по суставам
больно.
— Любишь маму? — спрашивал гестаповец.
— Люблю! — Она захлебывалась рыданиями.
— Скажи, к кому шла, и я отпущу тебя к маме.
— Никого... Я одна... Одна совсем.
Фашист ударил ее палкой по голове. Рыдания
172


прекратились, девушка потеряла сознание. Он открыл
дверь в коридор и крикнул:
— Эй, там! Заберите ее!
Наташу унесли, и она оказалась в тринадцатой
камере.
Чутье, конечно, не обманывало гестаповцев: Ната­
ша Короткова неспроста появилась в этом районе.
...Ночь освещали мигающие звезды, рассыпавшие­
ся по небу, словно сверкающие алмазы на черном
бархате. Девушка поднималась по трапу самолета.
Люк плавно закрылся, в самолете было немного душ­
но, пахло карболкой, краской и специфическим запа­
хом изолированных проводов. В салоне она одна пас­
сажирка, члены экипажа заняли свои места. Наташа
откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Со
скрипом начал раскручиваться винт, потом зачихал
мотор, набирая ровные обороты. То же самое повто­
рилось с другой стороны, и вот уже самолет, покачи­
ваясь, как утка, покатил по неровному полю на взлет­
ную полосу.
Полет продолжался не больше часа. При слабом
свете плафона девушка проверила крепление пара­
шюта, ранца за спиной, в котором спрятана рация.
Ее отправляли в партизанский отряд Русака на сме­
ну убитому в бою радисту.
— Приготовиться, вижу сигнальные огни! — преду­
предил ее штурман, распахнув дверь пилотской кабины.
Наташа подошла к открытому люку — в лицо дох­
нул холодный неласковый ветер. В следующую секун­
ду длинная плеть трассирующих пуль рассекла тем­
ное небо. Ей стало страшно, самолет качнулся, другая
трассирующая плеть хлестнула совсем рядом с само­
летом, и Наташе показалось, что она слышит шипе173


иие раскаленного металла, со страшной скоростью
проносящегося мимо. Костры, о которых упоминал
штурман, проскочили под плоскостью и скрылись во
мгле. Девушка шагнула на край люка.
— Сделаем второй заход! — услышала она крик
штурмана, но Наташа уже оторвалась от борта са­
молета. Ее подхватила упругая струя воздуха и бро­
сила назад. Хлопнул над головой купол парашюта.
Она закачалась на стропах в неожиданно замершей
ночи. Где-то вдали постепенно затухал удаляющийся
гул самолета. Огненные плети больше не хлестали
ночное небо. Внизу была бездонная пустота, ни один
огонек не пробивался сквозь черную толщу. Наташу
охватило беспокойство: как она теперь найдет парти­
зан? Но тут же успокоилась. На всякий случай ее
снабдили явкой в деревне Переделкино.
Приземляться пришлось в редколесье, и она упа­
ла на землю довольно удачно. Однако парашют, как
назло, зацепился за дерево, и девушка долго прово­
зилась с ним, уничтожая следы. Несколько раз она
залезала на дерево, резала ножом стропы и стаски­
вала куски шелка на землю. Наконец, ей удалось
справиться и с этим трудным делом и, она, измучен­
ная, опустилась на траву, вслушиваясь в ночные шо­
рохи леса. Преодолевая страх, девушка заставила се­
бя встать и маленькой лопаткой вырыть яму, в кото­
рой закопала парашют. Оставалось спрятать рацию
в таком месте, чтобы при необходимости ее можно
было быстро отыскать. Наташа засекла направление
по компасу и пошла на север. День медленно насту­
пал на лес...
Вскоре она вышла на проселочную дорогу и об­
любовала большой развесистый дуб. Девушка отме174


рила от него на восток двадцать шагов и под неболь­
шим вязом закопала рацию. Она сделала зарубки на
дереве, еще раз приметила место и снова вышла на
дорогу. С компасом Наташа не спешила расставать­
ся, думая использовать его, цока не набредет на ка­
кую-нибудь деревню. Через несколько километров она
почувствовала усталость и прилегла у небольшого де­
ревца. Сон сморил ее быстро. Сколько времени она
проспала, Наташа не могла себе представить, хотя
солнце уже переместилось к западу. Она достала из
сумки сухарь, погрызла его и собралась продолжить
свой путь. Теперь Наташа окончательно успокоилась
и на всякий случай еще раз продумала легенду.
Наталья Кускова добирается к родственникам в
деревню Переделкино. На самом деле в этой деревне
у нее должна быть явка. Вся трудность заключалась
в том, что девушка и понятия не имела, в какой сто­
роне сейчас находится эта деревня. Она рассчитывала
расспросить жителей первого попавшегося на ее пути
селения.
Неожиданно девушка почувствовала беспокойство.
У нее было такое ощущение, что за ней кто-то вни­
мательно наблюдает. Она обернулась несколько
раз — никого, но безотчетное чувство тревоги не про­
ходило. Наташа зашагала быстрее.
— Куда же это ты спешишь, красавица? — услы­
шала она вкрадчивый голос. Девушка от неожидан­
ности чуть не вскрикнула. За кустом, в нескольких
шагах от нее, стоял рыжебородый мужик в старом
потрепанном пиджачке, пронизывая ее холодным вни­
мательным взглядом.
— Уф, напугал, дядька! — быстро оправилась
Наташа. — Ходишь по лесу, как леший с бородой!
175


— Куда же шла-то? — настойчиво повторил он.
— Да так, к своим наведаться.
— К кому же все-таки? — При каждом вопросе он
добавлял к слову частицу «же», продолжая выспра­
шивать ее.
— А ты кто такой будешь, чтобы меня выпыты­
вать? — перешла в наступление Наташа.
— Да я-то так, оттого что всех тут знаю. Могу же
помочь, — увильнул от ответа мужик.
— Ну, а я родню здесь имею недалеко, в Пере­
делкино.
— Да ну! — с радостью воскликнул мужик. — Те­
бе, красавица, повезло, я как раз туда же направля­
юсь. Выходит, нам с тобой по дороге. Все будет весе­
лей идти! Ты как?
— А мне-то что, пошли, коль охота, — внутренне
сопротивляясь, согласилась Наташа.
Они пошли молча, каждый погруженный в свои
мысли. Мужик шагал медленной спокойной походкой
крестьянина, привыкшего к долгой ходьбе. Наташа
шла немного впереди, мучительно выискивая выход из
создавшегося положения. Ее никак не устраивал этот
подозрительный попутчик, к которому она с первой
минуты не питала никакого доверия. Неужели они
идут прямо в Переделкино? Выходит, ее выбросили
недалеко от места назначения! Вот здорово! Значит, и
мытарствам конец.
— Как же зовут родичей? — прервал ее размыш­
ления провожатый.
— Тетка у меня тут, Анна Мельникова, — в по­
следнюю секунду почему-то решила соврать Наташа.
— Знаю, знаю Мельникову, — с новой вспышкой
радости подхватил мужик. — Соседкой же мне прихо176


дится Мельничиха. Прямо до порожка доведу, не со­
мневайся.
Теперь Наташа поняла, какую опасность таила в
себе эта случайная встреча. Никакой Мельничихи ив
помине не было, а он принял все за чистую монету.
Осмелев, мужик стал осторожно выспрашивать ее
дальше.
— Не боишься одна по лесу ходить?
— А чего бояться? Люди-то не звери.
— Оно же так, да все же бывает лучше зверя
встретить в лесу, чем иного человека. А вдруг эти, из
лесу которые, наскочат.
— Какие из лесу? — не поняла Наташа.
— Партизаны, — испытующе поглядел он на де­
вушку.
— Что они мне сделают?
— Может, ты тоже оттуда, от них, а мне голову
морочишь.
— Ой, уморили! На кой они мне сдались! У них
свое, у меня свое. У тебя, дядько, небось свое. Может,
ты сам от них, гля, какую бородищу отрастил,— за­
смеялась Наташа, все больше убеждаясь, что челове­
ка этого ей надо остерегаться.
— Грех тебе смеяться надо мной! — возразил он
ей, не отвечая на шутку. — Как же тебя зовут?
— Допустим, Наталья!
— Ну вот, Наталья, мы и пришли, — кивнул он
на показавшуюся за поворотом дороги деревню.
— Вы и взаправду знаете мою тетку? — решилась
на разрыв Наташа.
— А то что ж!
— Хочу попросить вас. Зайдите к ней, предупреди­
те, что племянница Наталья приехала. А я пока себя
12 Е. Ивин, Е. Огнев

177


в порядок приведу, а то вся грязная и мятая, на земле
валялась, да и причесаться надо.
— Это зачем же? Не дури, девка, не на таковско­
го напала! Ишь, предупредите! Пошли-ка со мной! —
Он крепко схватил Наташу за тонкую руку и крутнул
ее в запястье так, что боль резанула по суставам, и
толкнул девушку вперед.— Посмотрим вместе на
твою сродственницу!
Дальше они шли молча, бородатый мужик продол­
жал держать Наталью за руку. А она придумывала,
как бы ей избавиться от единственной улики — ком­
паса, который лежал в кармане жакета.
У деревянного, рубленого дома под железной кры­
шей стоял часовой с немецкой винтовкой, закинутой
за спину.
— Кого тащишь, Максимыч? — окликнул он под­
ходившего мужика.
— Попытаем, скажет. Сам еще не знаю. Сдается
же мне, залетная птаха-красавица...
Бородатый протащил Наталью в одну из комнат,
где за столом в советской гимнастерке, перетянутой
ремнями, сидел молодцеватый военный. Над ним ви­
сел косо приколоченный портрет Гитлера.
— Здорово, Колька! — приветствовал мужик во­
енного.
— Хайль Гитлер! — выкрикнул военный, выкинув
над головой руку. — Сколько раз тебя учить привет­
ствию! — недовольно проворчал он.
— А на что же мне твое приветствие, если вон ка­
кую красавицу пымал! — зло ухмыльнулся борода­
тый.— Ты только погляди на эту цацу.
— Откуда? — уставился на Наташу Колька.
— Не тот разговор же,— перебил его бородач.—
178


В город везти надо, кажись, непростая она. Про Пере­
делкино плела, тетку Мельничиху. Здесь не то что
Мельничихи,— повернулся он к Наташе,— тут и тво­
ей Переделкиной нету вблизи. Все ты брешешь!
Колька вышел из-за стола и, поскрипывая новыми
ремнями портупеи, принялся обыскивать Наташу.
Ей были омерзительны его прикосновения. Компас он
вытащил уже потом, обшарив всю ее одежду.
— Так! — поднял он его на уровне глаз за реме­
шок, словно это был не прибор, а колбочка с какой-то
непонятной ему жидкостью. — Скажешь, на дорожке
нашла?
— Да, возле осинки лежал, — прошептала она
растерянно.
— Все так брешут! — заверил он ее. — То наган
найдут в лесу, то бомбочку, а прикидываются, что сов­
сем не знают, что это такое. Выдумывай чего-нибудь
покрепче, а то в гестапо до смерти засмеют.
В гестапо Максимыч привел Наташу прямо к Паклеру. Этот оберштурмфюрер был специалистом по вы­
колачиванию признаний от арестованных. Его работой
восхищался сам Шмиккер. Паклер придумывал раз­
личные пытки и изобретал инструменты для этой цели.
Но любимым его занятием при допросах женщин было
битье по пяткам и суставам деревянной палкой. Он не
дробил им кости, он бил не торопясь, методично и не
особенно сильно. Об этом он вычитал в одной книжон­
ке еще на школьной скамье, где описывались различ­
ные пытки времен испанской инквизиции. Он не был
тонким психологом, не пытался проникнуть в дущу
арестованного, это он считал делом паршивых интелли­
гентов. Паклер тупо твердил, что проникнуть в созна­
ние и заставить человека высыпать все секреты мож­
12*

179


но только с помощью кнута и палки. Единственная
оценка, которую он всегда давал при встречах с людь­
ми, будь то немец, поляк или русский, — через сколь­
ко минут он заговорит на том языке, на котором нуж­
но Паклеру, какую можно к нему применить пытку,
чтобы заставить его говорить.
Наташу он оглядел критически, думая, что тут во­
зиться придется недолго. Ему было жаль, что послед­
нее время попадаются слабые, безвольные хлюпики,
за которых стоит только приняться, и из них сыплет­
ся все, что они знают и не знают.
Девушка испуганно глядела на долговязого эсэсов­
ца. Он извлек из кармана монокль и, неловко сунув
его в глаз, внимательно поглядел на Наташу. Мо­
нокль он видел однажды в кино у какого-то барона, и
ему это страшно понравилось, запало в его ограничен­
ный мозг. Теперь он завел себе монокль и демонстри­
ровал его перед своими жертвами.
— Скажи ей, что я выну из нее душу в одно мгно­
венье, если она не расскажет, к кому шла,— не по­
ворачиваясь к переводчику, процедил Паклер, рас­
сматривая девушку. «Хороша, черт побери! — отметил
он про себя.— Жаль, придется попортить это тело».
...Он мучил ее несколько дней подряд. Она была
неудобным для него материалом: быстро теряла со­
знание и уж очень кричала. Терпения ни грамма, та­
ких Паклер не любил. Но что его больше всего беси­
ло — за все это время она так ничего и не сказала.
Твердит одно: шла к тетке в Переделкино.
Наконец, Наташу бросили в общую камеру. Двое
суток ее не вызывали на допрос. Паклер задыхался от
бессилия, ему не удалось сломить эту упрямую дев­
чонку. Шмиккер, поприсутствовав однажды на пакле180


ровском допросе, коротко сказал, крепко уязвляя по­
следнего:
— Оберштурмфюрер, шевелите мозгами, разве тут
надо давить силой! Так вы меня лишите источника
возможной информации об отряде Русака...
Как-то под вечер в камеру № 13 бросили молодо­
го парня. Светлые волосы слиплись от крови. Лицо
в кровоподтеках, как говорится, на нем живого места
не было. Он без движения лежал на холодном камен­
ном полу, скорчившись от боли. Наташа, уже придя
в себя, с жалостью смотрела на парня. Наконец де­
вушка не выдержала, подползла к нему и склони­
лась над ним. Лоскутом материи, оторванным от ру­
кава своего платья, она вытерла кровь с его лица.
Вскоре парень пришел в сознание и застонал.
— Я давно тут? —- хрипло спросил он.
— Часа два, — ответила девушка, поглаживая его
заросшую щетиной щеку.
— Воды бы! — попросил он.
— Здесь нет воды. — Девушка поднялась на ноги
и вдруг с отчаянной решимостью застучала кулаком
в дверь.
— Тебе чего? — заорал на нее кудлатый над­
зиратель.
— Воды принесите, плохо человеку.
— Человеку! — презрительно протянул кудлатый,
заглядывая через ее плечо. — На тот свет можно и
без воды!
Дверь захлопнулась.
— Не попал он мне в добрые времена! — провор­
чал парень. — Ладно, перетерпим как-нибудь. Помоги
мне к стенке подвинуться.
181


Он посидел несколько минут, опираясь о стену, за­
тем спросил:
— Тебя как звать?
— Наташа. А вас?
— Сухов, Николай. Взяли, а теперь допытывают­
ся о каких-то явках, адресах. Случайный я здесь, но
им не докажешь.
Ночью его увели на допрос и под утро снова бро­
сили в камеру в беспамятстве. Так продолжалось еще
день и ночь. Паклер не давал ему передышки, нерв­
ничал, вкладывая в дело и силу и душу.
В последнюю ночь Сухов был недолго на допросе,
и его приволокли без сознания. Наташа положила се­
бе на колени его голову и замерла.
— Ну, что с ним, дочка? — спросил старик.
— Мучают его, а он не виноват, — сказала она,
будучи почти полностью уверенной в обратном. Она
чувствовала, что этот парень здесь неспроста... Заня­
тая своими мыслями, девушка не заметила, как он
открыл глаза и испытующе смотрит на нее.
— Наташа! — позвал он еле слышно.
Она склонилась к нему.
— Ближе... Ты, наверное, выйдешь отсюда. Моя
песня спета. Завтра конец! Запомни, что я тебе скажу.
На площади есть аптека. — Сухов замолчал, заметив,
как завозился рядом старик. Дождавшись, пока он
уляжется, Николай продолжал: — Зайди к аптекарю,
фамилия Сомов, скажи ему три слова: «Сухов ушел
человеком!» Больше ничего, пусть передаст Русаку.
Последнее слово особенно взволновало Наташу.
Так звали командира партизанского отряда, в кото­
рый ее отправили радисткой. Так вот кто он, этот свет­
182


ловолосый парень. Теплая волна разлилась по ее телу,
она наклонилась и поцеловала его в лоб.
— Ты чего? — не понял он ее.
— Так, за доверие спасибо! — прошептала она в
ответ.
Под утро парня вывели на допрос, а спустя полча­
са вызвали и Наташу. Паклер посмотрел на нее в
свой любимый монокль и ехидно улыбнулся:
— Я мог бы тебя забить до смерти, но тобой заин­
тересовалось более высокое начальство. Паклер для
тебя был плох, там мастера получше. Но они не по­
нимают толка в искусстве допроса. Что тебе стоит ска­
зать два слова? А? Скажи, и все кончится! Ну же! —
Паклер с надеждой заглянул ей в лицо.
В этот момент за стеной раздались глухие удары и
мычание страдающего человека. Наташа вздрогнула.
Паклер открыл дверь и заглянул в комнату. Наташа
узнала светлую голову человека, оголенного до пояса
и подвешенного за руки к потолку. Это был Николай
Сухов.
Паклер захлопнул дверь.
Сухов пришел в камеру сам, струйка крови струи­
лась по его подбородку. Он криво усмехнулся, засто­
нав, уселся рядом с Наташей.
— В лагерь завтра! — шепнул он ей радостно. —
Значит, буду на свободе. Мне бы только выйти из этих
каменных стен. Сухов знает, что ему делать.
Наташа разволновалась. Неужели этот человек
сможет бежать? Да, такой сможет. Сегодня она убе­
дилась, когда увидела его подвешенного за руки к
потолку. Он молча сносил истязания, сильный чело­
век, такой может. Она пододвинулась к нему.
— Не поворачивайте головы, — горячо прошепта­
183


ла она Сухову. — У нас нет времени, с минуты на ми­
нуту за мной придет машина, увезут куда-то. Мои му­
ки впереди... Теперь запоминайте. Вы доверились мне,
я хочу довериться вам. Я была сброшена на парашю­
те с рацией. Шла к Русаку.
Сухов прерывисто задышал и прижался головой к
стене. Наташе показалось, что ему плохо.
— Что с вами? — спросила она участливо.
— Ничего, это сейчас пройдет. Взволновала ты ме­
ня! Говори дальше.
Наташа коротко описала дорогу, деревню и ста­
рый кряжистый дуб у дороги.
— Двадцать шагов от дуба, у молодого вяза за­
рыта рация. Она очень нужна Русаку, очень! Желаю
вам счастья,— грустно закончила она, опустив го­
лову.
Сухов нашел ее руку и пожал.
— Крепись, крепись, девка! — сказал он. Наташу
полоснуло это слово — «девка».
Загремел засов двери.
— Сухов, с вещами! — крикнул лохматый надзи­
ратель.
Он еще раз пожал руку Наташе и, как-то криво
улыбаясь тонкими губами, сказал:
— Прощай!
Наташу вызвали примерно часа через три.
— Не сюда, — подтолкнул ее охранник к другой
двери, когда она было направилась к знакомому «ка­
бинету».
Девушка вошла в кабинет Шмиккера и останови­
лась у двери.
— Садись, детка! — пригласил ее ласково штурмбаннфюрер.
184


— Ты мужественно держалась, я восхищаюсь то­
бой. Если бы у меня была такая дочь, я бы гордился
ею. У рейха должны быть такие дети! — торжественно
добавил он.
Сзади открылась дверь, кто-то вошел и прерывисто
задышал в затылок Наташе. Ей хотелось обернуться,
но она сдержалась. А тот, за спиной, все дышал и ды­
шал, обдавая ее запахом водки и лука.
— Значит, ты не хочешь нам помочь, — прогово­
рил Шмиккер. — Видишь ли, то, что ты нам сооб­
щишь, — для нас уже не ново. Мы и сами знаем. Те­
бя выбросили на парашюте. Ты радистка, предназна­
чалась для партизанского отряда Русака.
Наташу затрясла нервная дрожь, страшная мысль
обожгла ее мозг: «Неужели я могла проговориться
в бреду, во время пыток!»
— Так ведь? — услышала она голос гестаповца из­
далека.
Наташа молчала, лихорадочно думая.
— Тогда я скажу еще больше. Ты закопала рацию,
которую везла в отряд, под молодым вязом в двадца­
ти шагах от старого дуба.
Наташу бросило в жар, мысли ее заметались в по­
исках выхода.
— Вот твоя рация! — Шмиккер торжествующе
поднял с пола ее рюкзак и положил его на стол.
— Теперь скажешь все?
— Я ничего не знаю! — тихо проговорила потря­
сенная девушка. — Это не мой рюкзак.
— Михель, разъясни этой дурочке, что она слиш­
ком глупа, чтобы тягаться с нами, гестапо! — сказал
он кому-то через голову Наташи. И тот, сзади, сделал
185


несколько шагов вперед и сел на стул справа от
Шмиккера.
Наташа подняла голову и вскрикнула от неожи­
данности: на стуле сидел светлоголовый, светлоглазый
парень в черном эсэсовском мундире с железным кре­
стом на груди. Его лицо как две капли воды было по­
хоже на лицо Николая Сухова, ее товарища по заклю­
чению.
— Здравствуй, Наташа! — сказал он, улыбнув­
шись тонкими губами.
Теперь уже сомнения не было: перед ней сидел
Сухов. Наташа застонала, сраженная тем, что ее про­
вели, обхитрили.
— Ну и подлец же! — только и смогла она вымол­
вить, задыхаясь от ненависти и к Шмиккеру и к этому
предателю.
А Мишка улыбался довольный: его мечта сбылась,
он получил желанный крест. Правда, за него при­
шлось заплатить дорогой ценой: Паклер с профессио­
нальным умением разделывал Мишку перед каждым
возвращением в камеру. Он лупил его здоровыми,
сильными, жилистыми кулаками, норовя нанести удар
побольней. Паклер ненавидел русских и свою злость
вымещал на этом битюге-полицейском.
— Михель, можешь ее взять! Теперь она не нужна
нам. Завтра ее повесишь. Хайль Гитлер!
— Хайль Гитлер! — бодро гаркнул Лапин и, под­
толкнув Наташу к выходу, вывел ее из кабинета.
На улице творилось невообразимое. Тяжелый глу­
хой гул отчетливо долетал до города. Немцы готови­
лись к отступлению. Красная Армия нажимала со
всех сторон. Поспешные сборы Мишка видел и в зда­
нии гестапо. Пора было подумать о себе.
186


Шмиккер уезжал на следующий день. Слухи были
один страшней другого: То русские прорвали фронт и
подходят к городу, то город попал в окружение. На­
ташу Мишка повесил сам. Она спокойно стояла в ку­
зове машины и покорно дала надеть себе на шею
петлю. Шея была тонкая, девичья, с золотистыми во­
лосками на затылке. Она смотрела последние секун­
ды на мир широко открытыми, ясными глазами и
вдруг улыбнулась. Это было все, что запомнилось
Мишке.
...Зук со своими людьми взорвал тюрьму вместе
с арестованными.
Мишка сидел в «хорхе» на переднем сиденье, сза­
ди уселся штурмбаннфюрер Шмиккер. Лапин радовал­
ся, что покидает этот город, уже ставший прифронто­
вой полосой. Машина обгоняла подводы, грузовики,
угрюмых немецких солдат. Ее путь лежал на запад...
* *а. *
Доноров колесил по Смоленщине, бесцельно выса­
живался из поезда на самых глухих полустанках и
уходил подальше от жилья, от людей. Он бродил по
лесам и полям, смотрел воровато, как работают кол­
хозники, и забивался в чащу леса, испытывая острое
непонятное беспокойство.
Как-то он вышел из леса на краю какого-то город­
ка. Что-то знакомое почудилось ему вокруг. Этот вы­
ступ леса, крайняя изба. Вот здесь должен проходить
глубокий противотанковый ров. Но рва не было — его
засыпали. Да, конечно, это Шаров лес. Мишка нашел
то место, где был ров. Здесь он делал поворот и бли­
же всего подходил к краю леса. Именно в этом месте
бежал из-под расстрела тот здоровый парень, Баров,
187


кажется, его фамилия. И все-таки Мишка его расстре­
лял. Где-то в этом месте их зарыли — и сестру и
мать. Мишка шел по гюлю, разглядывая под ногами
бурьян, и вдруг уперся в гранитное основание прямо*
угольной формы. Он поднял глаза и прочитал на од­
ной стороне плоского камня надпись:
«Этот монумент поставлен в память о трех тысячах
советских граждан, замученных и уничтоженных во
время Великой Отечественной войны гитлеровскими
палачами».
Доноров испуганно шарахнулся в сторону и побе­
жал. Дикий страх охватил его душу, будто он боялся
на самом деле встретить здесь свои жертвы...
Поездка в знакомые места не принесла ему успо­
коения, она еще больше растравила душу. К ночным
видениям добавился образ сына. Он переплетался со
знакомыми и незнакомыми лицами, иногда так же, как
и они, пытался душить Мишку.
Доноров снова обратился к врачу, и тот посовето­
вал ему сменить место жительства. Мишка обрадовал­
ся. Однако у него в целом мире не было ни одного
знакомого, ни одного родного человека, к которому
он мог бы поехать и излить свою душу. Доноров ре­
шил поискать старых друзей. Он надеялся, что после
амнистии многие из них живут под своими фамилия­
ми. Этим можно доверять, они не выдадут.
Очень скоро на запрос ему прислали адрес Фунта
и Сидоркина. Доноров выбрал Фунта и, рассчитав­
шись с совхозом, уехал на Большую землю. Ему при­
шлось проделать длинный путь, и все за тем, чтобы
услышать от Фунта оскорбительные слова.
— Значит, ты фактически нелегальное лицо? —
спросил тот, выслушав Донорова.— Что же ты от
188


меня хочешь? Чтобы я прятал тебя в погребе? Это
неподходящее место, я для этого не гожусь. Одним
словом, иди с богом! Ищи себе другое пристанище.
Я отбыл наказание и снова туда не хочу. Ты не зна­
ешь, что такое лагеря, а я почти двенадцать лет был
там. Иди! Я тебя не знаю, я тебя не видел!
Сидоркин оказался покладистее, в нем еще жило
чувство товарищества к своему бывшему командиру,
но неожиданно взвилась жена...
***

Их было четверо: светловолосые, коренастые. Один
в рабочей спецовке, с увесистыми сжатыми кулаками.
Из кармана у него торчал штангенциркуль. Он с лю­
бопытством рассматривал все вокруг. Такое, может,
случается раз в жизни. Его пригласили в КГБ принять
участие в опознании. Еще на заводе молодой человек
сказал ему, что их будет четверо, один из них преступ­
ник, которого должны опознать свидетели. «Который
среди нас преступник? — думал рабочий, вглядыва­
ясь в лица стоявших рядом с ним трех мужчин при­
мерно одного возраста. Наверно, вон тот, крайний, все
озирается по сторонам. На торгового работника по­
хож. Видать, страшно, что его опознают. А что, если
этот, рядом? Конечно, вон рожа какая испитая, прямо
уголовный тип. А прическу себе модную сделал. Как
ты ни маскируйся, по тебе же видно. Я бы опозна­
вал — тебя бы и выбрал. Тот, четвертый, какой-то за­
давленный, наверное, детей много, крутится как белка
в колесе: обуть, одеть надо, накормить. Голова небось
и сейчас занята домашними проблемами. Зачем его
пригласили? Небось для счета, такая уж это процеду­
ра. Руки длинные, плечи опущены — все это ему нуж­
189


но как рыбе зонтик. Наверное, тоже поручили по­
мочь товарищам».
— Вы будете стоять в комнате. Сюда войдут сви­
детели, — прервал размышления рабочего молодой че­
ловек, что пригласил его на заводе в КГБ. — Прошу!
Фунт вошел первым и остановился рядом с пол­
ковником. Немного поодаль от них у стены сидел
майор Агатов. Перминов стоял у двери и приглашал
свидетелей для опознания.
Иосиф Фунт снял очки, сейчас они ему были не
нужны. Тут он не собирался ни перед кем притво­
ряться. Еще когда его пригласили приехать на опоз­
нание Мишки Лапина, он для себя решил с КГБ
не связываться. Он опознает Лапина, на кой ляд он
ему нужен, портить себе из-за него дальнейшую
жизнь, которую и так он изрядно попортил благодаря
«прозорливости» своего папочки, внушившего Иосифу
мысль, что его будущее там, на западе. А что из это­
го вышло? Остатки своих дней коротать с глуповатой
бабой, которая, слава богу, хоть заботится о нем, как
мать о любимом дитяти. Нет, Фунт не такой дурак,
чтобы спасать развалины. Их надо рушить, и как мож­
но скорее. Каждый карабкается в одиночку. Не беда,
что ему придется карабкаться опять от самого под­
ножья, откуда он начинал в сорок первом году, от­
правляясь навстречу наступающим немцам.
...Они стояли напротив окна, и свет падал на их
лица, внешне чем-то похожие друг на друга. Сумели
же, черти, подобрать такие типажи. Мишку он узнал
сразу, и хотя тот сделал вид, что не узнает бывшего
собутыльника, унтерштурмфюрера, Фунт сказал:
— Вот этот третий и есть Мишка Лапин.
Мишка не шевельнулся.
190


— Следующего, пожалуйста! — попросил пол­
ковник.
Теперь в комнату вошел Павел Катрюхов.
И снова все четверо молча глядели на Катрюхова.
Тот указал на Мишку.
— С ним мы служили у немцев во время войны.
Это Мишка Лапин, шарфюрер СС, — хрипловато за­
явил Катрюхов.
Мишка все еще держался. Хотя уже понял, что все
потеряно. Старое поднималось на поверхность. Игра
проиграна. Против таких свидетелей аргументов не
найти.
Третьей была Таська Гольцева.
Едва она переступила порог, как волнение отрази­
лось на ее поблекшем, постаревшем лице.
— Свиделись наконец-то, Михаил Васильевич! —
проговорила она, глядя с ненавистью в лицо Донорову.
Рабочий был поражен. Преступником был не тот
уголовного вида человек, как ему показалось сразу, а
именно тот, о котором он думал, что он задавлен за­
ботами о детях.
— Тесно на земле стало, перекрещиваются дорож­
ки. Считай, более двадцати лет не виделись.
Эта встреча, видно, потрясла Донорова. Уж когокого, а Таську он никак не ожидал здесь увидеть.
Предала-таки его!
— Ну и стерва же ты! — не удержался Мишка.—
Продала!
— Забыл небось, как застрелить меня хотел там,
за сараем! — прошипела Таська, подходя к нему
вплотную, отчего Мишка стал отклоняться назад,
словно ожидая, что она его ударит.
191


— Жаль, что тогда не прикончил тебя! — со зло­
бой, захлестывающей его сознание, проговорил Миш­
ка. — Знал бы, что ты такая, избавился бы от тебя!
Ты всегда была змеей, не разглядел...
— Гражданин Доноров! — прервал их перебранку
полковник. — Признаете вы, что во время войны слу­
жили у немцев в гестапо под фамилией Михаила Ла­
пина?
— Да, да, гражданин начальник! — с раздражени­
ем заорал Мишка. — Все признаю, все. Уберите от­
сюда этих ваших свидетелей. Хватит с меня: насмот­
релся я уже на них!
— Уведите его! — приказал полковник конвои­
ру. — Вас, товарищи, я благодарю за помощь, боль­
шое вам спасибо, — повернулся полковник к трем
мужчинам: светловолосым, коренастым, внешне чутьчуть похожим на Мишку Донорова.
Рабочий задумчиво поглядел вслед преступнику, и
тот, как будто почувствовав его взгляд, оглянулся.
Да, это был не задавленный заботами человек, каким
он показался рабочему вначале. Сузившиеся бесцвет­
ные глаза кололи, в них просачивалась ядовитая зло­
ба загнанного волка. Обложенный красными флаж­
ками, он скалил зубы, готовый последний раз бро­
ситься в смертельную схватку. И столько в его взгля­
де было от зверя, что рабочий слегка поежился, пред­
ставив себе встречу с этим человеком. И они пошли
в разные стороны: за одним закрылась дверь, выпу­
стив его в яркий солнечный мир, другой переступил
порог, за которым для него кончалась дорога пре­
ступлений.


22 коп.

Один из авторов этой книги — Ивин Евгений Андреянович — родился в 1930 году в Волгоградской области, в го­

роде Михайловке. В 1957 году он закончил педагогический
институт, факультет иностранных языков
в городе Бельцы
Молдавской ССР. Долгое время работал редактором Молдав­
ского телевидения.
В центральной прессе
стал выступать
с 1963 года. В настоящее время он журналист-международ­
ник, работает редактором агентства печати «Новости» по стра­
нам Ближнего Востока. Повесть «Дело взято из архива», со­
кращенный вариант которой издан в серии «Честь, отвага,
мужество» — первая книга Е. А. Ивина, написанная в соавтор­
стве с Е. Н. Огневым.
Другой автор книги — Евгений Николаевич Огнев, подпол­
ковник юстиции, — родился в 1918 году в Ярском районе Уд­
муртской АССР. Служит в Советской Армии с 1941 года.
Последние двадцать лет занимается следственной работой.
Е. Н. Огнев давно сотрудничает в ряде газет и журналов, вы­
ступает со статьями и очерками.

МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ