Теги: история  

ISBN: 5-85880-544-2

Похожие

Становление нации. Религиозно-политическая история Англии XVI-первой половины XVII в. в современной британской исторической науке

Английское католическое сообщество XVI-XVII вв.: виконты Монтегю

Елизавета Тюдор

Тюдоры. История Англии в 2-х томах. Том 2

Текст 
                    Дэвид  Лоудз
 ГЕНРИХ  VIII
И  ЕГО  КОРОЛЕВЫ
 Ростов-на-Дону
 «Феникс»
 Москва
 «Зевс»
 1997


ББК  63.3(03)
Л  67
 Перевод  с  английского  Ю.  И.  Губатова
 Дэвид  Лоудз.  Генрих  VIII  и  его  королевы.  Ростов-
Л  67  на-Дону:  Феникс.  1997.  —  320  с.
 ISBN  5-85880-544-2
 Драматическая  история  короля-многоженца  Генриха  VIII,
получившего  прозвище  «Синей  Бороды»,  поскольку  две  из
его  шести  жен  умерли  на  плахе,  стала  уже  легендарной.  В
книге  английского  исследователя  Дэвида  Лоудза  история  зло¬
счастных  браков  английского  короля  впервые  развернута  до¬
статочно  полно  и  объективно,  так  что  фигура  главного  героя
этой  ренессансной  драмы  становится  почти  трагической,  а  сме¬
няющие  друг  друга  королевы  обретают  живые  характеры,  во
многом  объясняющие  их  судьбы.
 Эту  книгу  с  увлечением  прочтут  все,  кто  интересуется  не
только  событиями  великой  эпохи  Возрождения,  но  и  игрой
человеческих  страстей,  близких  любому  времени.
 ББК  63.3(03)
 ©  Впервые  опубликована  на  англий¬
ском  языке  Alan  Sutton  Publishing  Li¬
mited  под  названием  The  Politics  of
Marriage:  Henry  VIII  and  his  Queens
©  David  Loades,  1994
©  Перевод  с  англ.  яз.  Ю.  И.  Губатов,
1997
 ISBN  5-85880-544-2 	© 	Оформление 	изд-во 	«Феникс», 	1997


ПРЕДИСЛОВИЕ
 Это  книга  о  короле.  Она  вовсе  не  о  его  шести  женах,
хотя  их  роль  очень  важна  в  этой  истории.  Генрих  VIII  был
женат  на  всех,  кроме  одной,  своих  женах,  потому  что  ему
в  свое  время  этого  хотелось.  Только  раз  он  женился  по
политическим  соображениям,  и  это  был  самый  кратко¬
временный  и  наименее  счастливый  из  его  союзов.  Каж¬
дая  женитьба  создавала  свой  собственный  политический
климат,  и  этот  климат  менялся,  по  мере  того  как  меня¬
лись  отношения.  В  этом  не  было  ничего  особенно  исклю¬
чительного  для  абсолютной  монархии,  за  исключением
удивительной  решимости  Генриха  идти  собственным  пу¬
тем.  Дело  не  в  том,  что  он  отличался  особой  распущен¬
ностью.  В  противовес  тому,  что  порой  говорилось,  он  не
был  беспорядочен  в  связях,  и  его  любовниц  можно  сосчи¬
тать  на  пальцах  одной  руки.  В  этом  отношении  он  был
превзойден  обоими  своими  главными  современниками,
не  только  почтенным  Франциском  I  Французским,  но  и
рассудительным  и  благочестивым  Священным  римским
императором  —  Карлом  V.  Самыми  отличительными  чер¬
тами  Генриха  VIII  были  его  непредсказуемость  и  напо¬
ристая  самоуверенность.  Он  имел  обыкновение  считать,
что  если  он  чего-нибудь  хочет,  значит,  вполне  законно  и
оправданно  с  точки  зрения  морали  следовать  избранному
курсу.  Четыре  его  брака  распались  с  неисчислимыми  по¬
литическими  последствиями,  и  каждый  по  особым  при¬
чинам.  Всякий  раз,  однако,  король  убеждал  себя,  что  он
являлся  обманутой  и  пострадавшей  стороной,  и  именно
это  убеждение  определяло  жестокость  и  даже  коварство
его  действий.  Следовательно,  каждый  из  браков  Генриха
заслуживает  особого  изучения  как  с  точки  зрения  полити¬
 3


ки,  так  и  с  точки  зрения  психологии  короля.  В  совокуп¬
ности  они  составляют  самый  важный  элемент  в  истории
его  царствования.  С  ними  также  связана  его  в  высшей
степени  устойчивая  и  превратная  репутация.
 Поэтому  я  написал  эту  книгу  не  для  того,  чтобы  вос¬
славить  жен  Генриха  VIII,  и  не  для  того,  чтобы  увекове¬
чить  самого  короля,  но  для  того,  чтобы  исследовать  взаи¬
мосвязь  человеческой  природы,  сексуальности  и  полити¬
ки  в  исторический  момент,  когда  важность  такой  взаи¬
мосвязи  не  просто  признавалась,  но  была  самоочевидной.
В  эпоху  Ренессанса  власти  положено  было  приходить  не
от  людей,  а  от  Бога  через  посредство  короля.  Следова¬
тельно,  для  благосостояния  его  подданных  решающее
значение  имело  то,  как  вел  себя  король  и  насколько  до¬
брые  отношения  с  Богом  он  поддерживал.  Не  только  на¬
дежность  престолонаследия,  но  также  качество  урожая  и
стабильность  общественного  порядка  могли  зависеть  от
его  умения  их  поддерживать.  Неудивительно,  что  англи¬
чане  часто  бывали  очарованы,  но  нередко  и  разочарованы
выходками  одного  из  своих  наиболее  уважаемых  королей.


Прежде  всего  я  обязан  поблагодарить  Алана
Саттона  за  то,  что  он  предложил  мне  написать
эту  книгу.  Мои  студенты  в  Бангоре  поддержива¬
ли  мой  интерес  к  Генриху  VIII  своими  вопросами
и  любопытством,  и  я  повсюду  рассказывал  кол¬
легам  легенды  об  этом  своенравном  короле.  Я
благодарен  Софи  Голсуорси  за  подготовку  приме¬
чаний  и  моей  жене  Джудит  за  ее  постоянное  обод¬
рение  и  поддержку.  Ей,  в  полном  соответствии  с
избранной  тематикой,  с  любовью  посвящается
эта  книга.
 Д.  Л.
 Университет  Уэльса,  Бангор
Апрель  1994


ВВЕДЕНИЕ
 ДИНАСТИЧЕСКАЯ  ПОЛИТИКА  В  ЭПОХУ
ВОЗРОЖДЕНИЯ
 Королевские  браки  составляли  самую  суть  высокой
политики  в  Европе  эпохи  средневековья  и  начала  нового
времени.  Судьбы  государств  зависели  от  плодовитости
монархов  и  их  супруг  и  от  бедствий  детской  смертности.
Неудивительно,  что  принцы  и  люди,  им  подобные,  при¬
знавали  свою  беспомощность  перед  лицом  Бога,  если  все
усилия  их  политики  могли  быть  сведены  к  генетической
рулетке.  Главной  целью  таких  браков  было,  разумеется,
рождение  наследников  мужского  пола,  но  другие  дети
тоже  имели  дипломатическую  ценность,  и  браки  сами
по  себе  могли  создавать  важные  политические  союзы.  В
то  время,  когда  различие  между  государственными  и  лич¬
ными  владениями  еще  не  было  четко  определено,  на¬
следница  могла  передать  своему  мужу  земли,  которые
до  того  времени  обладали  автономией.  Когда  герцогиня
Анна  Британская  в  1491  году  вышла  замуж  за  короля  Кар¬
ла  VIII  Французского,  она  организовала  личный  союз,  в
результате  которого  ее  герцогство  окончательно  вошло  в
это  королевство1.  Еще  более  драматические  последствия
имел  брак  Марии  Бургундской  с  Максимилианом  Габс¬
бургом  в  августе  1477  года.  Такие  династические  союзы
намного  превосходили  по  значению  обычные  кратко¬
временные  альянсы,  хотя  те  тоже  бывали  важны.  Без
связей,  определившихся  в  результате  брака  его  сестры
 6


Генрих  VIII  и  его  королевы
 Маргариты  с  герцогом  Карлом  Бургундским,  король
Эдуард  IV  Английский  никогда  не  смог  бы  вернуть  себе
короны  в  1471  году.  Королевскими  браками  обычно
скрепляли  мирные  договоры,  как,  например,  между  Анг¬
лией  и  Францией  в  1514  году,  или  предрешали  иные  ак¬
ции  международной  политики,  каким,  вероятно,  было
намерение  Генриха  VII,  когда  он  выдал  свою  дочь  Мар¬
гариту  за  Якова  IV  Шотландского  в  августе  1503  года2.
Брак  мог  быть  сигналом  серьезного  изменения  полити¬
ки  —  к  примеру,  союз  Жермены  де  Фу  а  с  Фердинандом
Арагонским  в  1505  году  —  или  даже  победы  одного  фео¬
дального  владения  над  другим,  о  чем  свидетельствовал
брак  Генриха  VI  с  Маргаритой  Анжуйской  в  1445  году.
 Следовательно,  для  правящего  монарха  или  для  на¬
следника  трона,  женитьбы  была  очень  серьезным  делом,
на  которое  нельзя  было  решиться  без  долгих  раздумий  и
советов.  Нужно  было  принимать  в  расчет  не  только  сию¬
минутную  политическую  ситуацию,  но  также  и  династи¬
ческие  перспективы  дальнейшего  будущего.  Империя
Карла  V  сложилась  в  результате  серии  таких  союзов  и
едва  ли  могла  создаваться  по  плану,  но  устроители  бра¬
ков  Габсбургов  могли  наверняка  почувствовать,  что  Все¬
могущий  посмеялся  над  их  усилиями.  Внутренние  бра¬
ки,  разумеется,  не  несли  с  собой  ни  риска,  ни  выгоды
иностранного  союза,  но  были  чреваты  случайностями
иного  характера.  Эдуард  IV  предпочел  жениться  на  вдо¬
ве  одного  из  своих  баронов,  вместо  того  чтобы  скрепить
династический  альянс  с  Францией.  Очень  непохоже,  что
это  был  просто  романтический  жест.  Эдуарду  крайне
необходимо  было  продемонстрировать,  что  он  способен
принимать  самостоятельные  решения,  и  в  особенности
свою  независимость  от  графа  Варвика,  который  усилен¬
но  продвигал  французские  переговоры3.  Мог  или  не  мог
 7


Дэвид  Лоудз
 он  обдумывать  новый  политический  союз  с  кланом  своей
жены,  но  это  не  был  предсказуемый  результат.  Это  было
сделано  весьма  неуклюже,  возможно,  из-за  неопытнос¬
ти  короля,  и  остальные  советники,  независимые  от  Вар-
вика,  оскорбились  тем,  что  с  ними  не  проконсультиро¬
вались.  Главные  мятежи  1469  и  1470  гг.  были  в  опреде¬
ленной  мере  вызваны  этим  недовольством,  но  за  этим
последовало  десятилетие  благополучного  и  спокойного
правления,  так  как  члены  родственного  клана  королевы,
Грей  и  Вудвилл,  заключили  внутренние  браки  с  наслед¬
ственной  знатью.  Вряд  ли  Эдуард  виновен  в  том,  что  его
преждевременная  смерть  в  1483  году  подвигнет  прежде
верного  ему  брата,  Ричарда  Глостера,  начать  войну  с  этим
кланом  и  в  ходе  ее  сокрушить  дом  Йорков.  С  позиций
времени  брак  Эдуарда  был,  вероятно,  не  более  и  не  ме¬
нее  ошибочным,  чем  брак  его  предшественника,  Генри¬
ха  VI.  В  противоположность  этому,  брак  неуверенного
Генриха  VII  с  Елизаветой  Йоркской  в  1486  году  оказался
безусловно  удачным.  Он  ознаменовал  воссоединение  до¬
мов  Йорков  и  Ланкастеров,  а  также  решительно  предот¬
вратил  попытки  использовать  юную  принцессу  против
того,  кто  занял  место  ее  дяди.  Генрих  оказался  неспосо¬
бен  обеспечить  признание  его  матримониального  союза
за  пределами  страны  в  начале  своего  царствования,  но
цена,  за  это  уплаченная,  была  достойной.
 Между  1415  и  1603  гг.  только  один  английский  мо¬
нарх  вступил  на  трон  женатым.  Из  оставшихся  девяти
три  (Эдуард  V,  Эдуард  VI  и  Елизавета)  умерли,  не  имея
брачных  уз.  Генрих  V,  Генрих  VI  и  Мария  выбрали  сво¬
их  партнеров  за  границей,  Эдуард  IV  и  Генрих  VII  жени¬
лись  дома,  и  только  Генрих  VIII  женился  не  единожды,
взяв  двух  невест  из  других  королевских  семей,  а  четы¬
рех  —  из  числа  собственных  подданных.  Несмотря  на
столь  разнородный  опыт,  существовали  тем  не  менее
 8


Генрих  VIII  и  его  королевы
 определенные,  строго  установленные  условности,  и  при¬
сущая  правителю  свобода  выбора  обычно  не  была  столь
беспредельна,  как  может  показаться.  Чтобы  заключить
почетный  союз  с  чужеземной  невестой,  необходимо  было
происходить  из  мощной  и  крепкой  династии,  и  хотя  от
такого  брака  не  ждали  устойчивых  родственных  связей,
клан  невесты  мог  заметно  воздействовать  на  свободу
действий  жениха.  Подобным  же  образом  супруга  из  ве¬
ликого  благородного  рода  могла  оказывать  в  своем  доме
нежелательное  давление,  но  брак  на  более  низком  соци¬
альном  уровне  влек  за  собой  одновременно  и  зависть,  и
пренебрежительное  отношение.  Эдуард  IV  создал  себе
серьезные  затруднения  и  тем,  что  женился  на  признан¬
ной  выскочке,  и  тем,  что  принял  свое  решение  втайне.
Отсутствие  благородного  происхождения  было  одним  из
бесчисленных  обвинений,  которые  выдвигались  против
Анны  Болейн4.  Немногие  короли  рассчитывали  видеть  в
лице  жены  помощницу.  Маргарита  Анжуйская  добавля¬
ла  немного  жесткости,  которой  так  сильно  не  хватало
Генриху  VI,  но  это  была  вместе  с  тем  исключительная
ситуация  и  вряд  ли  кому-нибудь  захотелось  бы  ее  повто¬
рить.  Обычно  в  обязанности  супруги  не  входило  актив¬
ное  участие  в  правлении,  поэтому  соответствующие  спо¬
собности  не  особенно  превозносились.  Более  полезным
было  благочестие,  и  не  только  потому,  что  оно  помогало
поддерживать  образ  Короны,  но  и  потому,  что  могло
привлечь  некоторые  необходимые  Божественные  милос¬
ти.  Красота  тоже  была  весьма  ценным  достоянием.  Со¬
гласно  Кастильоне,  «многого  не  хватает  женщине,  кото¬
рая  лишена  красоты»,  поскольку  в  этом  случае  она  ли¬
шена  главных  средств  для  того,  чтобы  убедить  мужчину
не  замечать  ее  недостатков5.  Однако  самым  желанным
достоинством  была  плодовитость,  и  именно  с  ней  были
связаны  самые  хитроумные  расчеты.  После  смерти  Ели¬
 9


Дэвид  Лоудз
 заветы  Йоркской  Генрих  VII  вполне  серьезно  обдумывал
план  женитьбы  на  психически  больной  Хуане,  овдовев¬
шей  герцогине  Бургундской,  потому  что  ей  удалось  ро¬
дить  своему  последнему  мужу  двух  здоровых  сыновей  и
нескольких  дочерей6.
 Генрих  также  поручил  своим  посредникам  с  теми  же
целями  оценить  овдовевшую  королеву  Неаполитанскую,
но  их  правдивый  отчет  не  давал  пищи  воображению.  Од¬
нако  из  такого,  почти  клинического,  подхода  не  стоит  де¬
лать  вывод,  что  королевские  браки  были  абсолютно  ли¬
шены  естественной  склонности.  Немногие  монархи  мо¬
гут  позволить  себе  жениться  по  любви,  но  есть  масса  при¬
меров,  когда  такие  политические  союзы  зачастую  пере¬
растали  в  истинно  близкие  отношения,  приносившие
удовлетворение  и  той  и  другой  стороне.  Теплые  отноше¬
ния  могут  способствовать  приумножению  рода  и  отвле¬
кать  супругу  от  опасных  политических  интриг,  но  для  каж¬
дого,  кроме  самих  партнеров,  это  было  неуместным  от¬
клонением  от  правил  и  могло  даже  стать  препятствием,
если  по  каким-то  причинам  нужно  было  положить  конец
данному  браку.  Развод  в  современном  смысле  был  фак¬
тически  невозможен,  но  аннулировать  брак  удавалось  по
многим  причинам,  например,  по  причине  не  возникших
брачных  отношений  или  скрытого  кровного  родства.  По¬
рой  такие  предлоги  служили  лишь  прозрачным  прикры¬
тием  политических  расчетов.  Например,  в  1499  году  Лю¬
довик  ХП  Французский  сумел  избавиться  от  своей  супру¬
ги  Жанны,  чтобы  жениться  на  Анне  Бретонской,  вдове
своего  предшественника,  и  объединить  таким  образом  их
значительные  владения.  Канонический  закон  о  браке  пред¬
ставлял  собой  истинные  джунгли,  и  средневековая  цер¬
ковь  позднего  времени  не  всегда  достаточно  скрупулёзно
разбиралась  в  нем,  но  ни  один  из  английских  королей  ни¬
когда  не  считал  необходимым  пытаться  аннулировать  не
удовлетворяющий  его  союз.  Может  быть,  причиной  было
 10


Генрих  VIII  и  его  королевы
 то,  что  Плантагенеты  никогда  не  страдали  от  недостатка
потомства.  Генрих  VI  и  Ричард  III  смогли  иметь  только
по  одному  сыну,  зато  Эдуард  IV  оставил  двух  сыновей  и
четырех  дочерей.  Его  брат  Джордж,  герцог  Кларенс,  так¬
же  оставил  после  смерти  сына  и  дочь.  Сначала  казалось,
что  Тюдоры  будут  столь  же  удачливы.  В  начале  династии
Генрих  VII  и  Елизавета  имели  трех  сыновей  и  двух  доче¬
рей7.  Но  когда  в  1503  году  умерла  Елизавета,  в  живых
оставался  всего  один  сын  и  престолонаследие  оказалось
под  угрозой.
 Это  не  только  заставило  короля  срочно  искать  вто¬
рую  жену,  но  и  высветило  тот  факт,  что  престолонасле¬
дие  в  Англии  управлялось  не  законом,  а  традицией.  Когда
Ричард  Йоркский  в  1460  году  предъявил  права  на  корону
короля  Генриха  VI,  судьи  и  судебные  исполнители  объ¬
явили,  что  они  недостаточно  компетентны,  чтобы  судить
о  столь  высокой  тайне.  Вместо  этого  они  предложили
опираться  на  «различные  документы  и  хроники»  в  на¬
дежде,  что  история  представит  подобный  прецедент8.  По
этому  пункту  существовало  разногласие  между  главным
наследником,  с  основным  правом,  переданным  по  жен¬
ской  линии,  и  младшим  наследником  по  мужской  ли¬
нии,  право  которого  передавалось  непосредственно  от
отца  к  сыну.  Закон  не  мог  решить,  является  ли  Корона
титулом  или  собственностью,  и  это  решение  стало  став¬
кой  в  войне.  Права  потомков  не  могли  быть  признаны
безусловно,  даже  если  у  монарха  был  законный  сын.  У
Генриха  VI  был  безусловно  законный  сын,  когда  Йорк
был  признан  его  наследником.  Более  того,  и  законность
рождения  могла  оказаться  слабой  подпоркой.  Хотя  и  хо¬
дили  слухи,  но  никто  всерьез  не  сомневался  в  законнос¬
ти  сыновей  Эдуарда  IV,  пока  Ричард  Глостер  не  оспорил
это  летом  1483  года.  Отвергнув  главные  притязания  гра¬
фа  Варвика  на  основании  формальностей,  он  после  этого
захватил  трон  сам.  Он  был  принцем  королевской  крови,
 11


Дэвид  Лоудз
 Генрих  VII  (1457-1509)
 (неизвестный  художник,
около  1515  года)
 достигшим  совершеннолетия,  дееспособным,  и  этого  ока¬
залось  достаточно  для  большинства  пэров  Англии.  Не
законность  притязаний  Йорков  свергла  его  с  престола  два
года  спустя,  а  возобновление  притязаний  Ланкастеров  при
французской  поддержке.  Будущему  Генриху  VIII  было
около  одиннадцати  лет  и  он  обладал  неоспоримыми  за¬
конными  правами,  когда  его  отец  заболел  и  некоторые
«знатные  особы»
 «...стали  говорить  о  благе  короля  и  о  мире,  который  насту¬
пит  после  него,  если  таковое  благо  его  покинет.  Тогда  [сэр  Хью
Конвей]  сказал,  что  некоторые  из  них  говорили  о  милорде  Бе-
кингеме,  подчеркивая,  что  он  благородный  человек  и  мог  бы
стать  правителем  королевства.  Другие,  которые  там  находились,
говорили,  как  он  сказал,  подобным  же  образом  о  вашем  измен¬
нике,  Эдмунде  де  ла  Поле,  но  ни  один  из  них,  сказал  он,  не
говорил  о  милорде  принце...»9
 12


Генрих  VIII  и  его  королевы
 Бюст  ребенка,
предположител  ъ-
но  изображающий
Генриха  VIII-
малъчика  (припи¬
сывается  Гвидо
Мадзони,  около
1500  года)
 Ничто  не  могло  быть  гарантировано  в  этом  конститу¬
ционном  вакууме,  потому  что  после  1422  года  не  было  ни
одного  неоспоримого  наследника  и  всего  только  три  пос¬
ле  1327  года.  Неудивительно,  что  Генрих  VII  почти  с  па¬
раноическим  постоянством  занимался  этим  сюжетом  в
последние  годы  своей  жизни.  Эти  опасения  и  неопреде¬
ленность  сохранились  и  после  того,  как  его  неоспоримый
наследник,  сын,  вступил  на  престол  в  1509  году.
 Женитьба  правителя  составляла  высочайший  уровень
матримониальной  игры  и  привлекала  самые  большие
ставки,  но  это  был  не  единственный  уровень.  И  сыновья,
и  дочери  становились  фигурами  в  дипломатической  игре,
которая  обычно  начиналась,  когда  они  еще  были  в  колы¬
белях.  Дочь,  в  особенности,  могла  быть  обручена  раз  две¬
надцать  в  интересах  высокой  политики  до  того,  как  ее
судьба  окончательно  решалась.  Некоторые  современни¬
ки  считали,  что  молодые  женщины  недопустимо  свобод¬
 75


Дэвид  Лоудз
 ны  в  выборе  партнеров,  но  это  очень  редко  случалось  с
принцессами.  Младшая  дочь  Эдуарда  IV,  Бриджит,  в
конце  концов  ушла  в  монастырь,  но  только  после  смер¬
ти  своего  отца.  Поскольку  он  умер  молодым,  к  1483  году
никто  из  детей  Эдуарда  не  состоял  в  браке,  и  невозмож¬
но  сказать,  с  кем  его  дочери  могли  быть  сосватаны10,  но
похоже,  определился  резкий  контраст  между  отношени¬
ем  к  браку  у  Йорков  и  Тюдоров.  Не  только  сам  Эдуард
женился  в  пределах  собственной  страны,  но  так  же  по¬
ступили  его  братья,  Джордж  и  Ричард.  Только  его  сест¬
ра,  Маргарита,  была  вывезена  за  границу.  Генрих  VII,
наоборот,  женил  своего  старшего  сына  в  Испании,  а  стар¬
шую  дочь  выдал  замуж  в  Шотландии.  Вопреки  обыкно¬
вению,  союз  Артура  с  Екатериной,  младшей  дочерью  Фер¬
динанда  и  Изабеллы,  продержался  очень  крепко  более
десяти  лет.  Это  произошло  не  потому,  что  существовал
какой-то  план  матримониального  захвата  Кастилии,  а  по¬
тому,  что  молодая  принцесса  Уэльская  была  признана
самой  новой  из  европейских  правящих  семей  как  при¬
надлежащая  одному  из  древнейших  родов.  Маргарита
Тюдор,  как  только  она  достигла  возраста,  допускавшего
совместное  проживание  с  мужем,  была  послана  на  север
ради  главной  цели  —  сопротивления  французскому  вли¬
янию  в  Шотландии  и  упрочения  северных  союзов  Анг¬
лии.  Младшая  дочь  Генриха,  Мария,  была  подобным  же
образом  использована  своим  братом,  чтобы  нейтрализо¬
вать  Людовика  XII  Французского.  Но  когда  он  через  не¬
сколько  месяцев  умер,  она  предприняла  беспрецедент¬
ный  шаг  и  предотвратила  все  последующие  попытки,
настаивая  на  своем  союзе  с  Чарлзом  Брэндоном,  ново¬
испеченным  герцогом  Саффолком.  Ее  племянница  Ма¬
рия  бесконечно  использовалась  в  такой  же  игре  Генри¬
хом  VIII,  возможно,  потому,  что  была  до  1533  года  его
единственным  законным  ребенком.  Мария  была  обруче¬
на  с  дофином  Франциском  и  с  Карлом,  молодым  прин¬
 14


Генрих  VIII  и  его  королевы
 цем  Священной  Римской  империи,  еще  до  того,  как  ей
исполнилось  пять  лет,  а  в  дальнейшем  шла  речь  о  ее
помолвках  с  Яковом  V  Шотландским  и  Франциском  I
(который  был  всего  двумя  годами  моложе  ее  отца  и  к
тому  же  являлся  известным  распутником).  Пользы  от
Марии  стало  гораздо  меньше,  когда  поползли  слухи,  со
временем  подтвердившиеся,  что  ее  следует  объявить
незаконной.
 Королевские  бастарды  имели  собственное  примене¬
ние  на  брачном  рынке,  но  обычно  не  принимались  коро¬
левскими  семьями.  Габсбурги  использовали  их  для  скреп¬
ления  союзов  могущественных,  но  неверных  вассалов,  а
Валуа  даровали  их  жаждущим  возвышения  благородным
семействам.  У  Тюдоров  их  было  слишком  мало,  чтобы
сделать  какие-либо  обобщения,  и  Мария,  разумеется,  ос¬
тавалась  незамужней,  пока  она,  уже  будучи  королевой,
не  выбрала  себе  спутника  сама.  Отдавая  своих  дочерей,
каждый  принц  эпохи  Возрождения  должен  был  помнить
о  том,  что  в  один  прекрасный  день  зять  сможет  унасле¬
довать  его  корону.  Генрих  VII,  Франциск  I  и  Фердинанд
Арагонский  потеряли  своих  старших  сыновей  при  жиз¬
ни.  Генрих  и  Франциск  имели  вторых  сыновей,  которые
в  конце  концов  им  наследовали,  а  Фердинанд  остался
перед  сложной  дилеммой,  когда  его  жена  Изабелла  умер¬
ла  в  1504  году.  Будучи  кастильской  королевой,  она  была
принуждена  признать  за  своим  мужем  равный  статус,
но  у  нее  не  было  намерения  позволить  ему  удержать  мат¬
римониальную  корону  после  ее  смерти.  Смерть  их  сына
Хуана  в  1499  году  оставила  права  наследования  в  руках
их  старшей  дочери  Хуаны  и  ее  мужа  Филиппа  Габсбур¬
га.  Хуана  скорее  всего  никогда  не  стала  бы  властной  пра¬
вительницей,  но  Филипп  явно  был  готов  воцариться,
когда  безвременная  смерть  устранила  его  со  сцены  в
1506  году.  Это  позволило  Фердинанду  удержать  власть,
 15


Дэвид  Лоудз
 и  когда  он  в  1516  году  умер,  ему  наследовал  в  обоих  ко¬
ролевствах  старший  сын  Хуаны  Карл.  Династически  это
могло  выглядеть  вполне  приемлемо,  но  в  Испании  вспых¬
нул  мятеж,  и  прошло  много  лет,  прежде  чем  народ  окон¬
чательно  принял  своего  чужеземного  и  зачастую  отсут¬
ствующего  монарха.  Простейшим  способом  решения  по¬
добных  проблем  явилось  бы  введение  салического  права
(которое  исключало  всех  женщин  из  порядка  наследова¬
ния),  но  это  не  соответствовало  обычаю  Кастилии  и  Ан¬
глии.  Каждый  раз,  когда  Генрих  VIII  использовал  свою
дочь  в  матримониальном  гамбите,  он  четко  сознавал,  что
его  избранник  может  со  временем  оказаться  английским
королем,  и  судя  по  всему,  именно  поэтому  попытки  с
Франциском  I  и  Яковом  V  не  были  доведены  до  конца.
Упорное  нежелание  Генриха  признать  перспективу  на¬
следования  престола  женщиной  должно  было  стать  од¬
ним  из  наиболее  важных  факторов  в  той  истории,  кото¬
рая  за  этим  последует,  и  важно  помнить,  что  такое  не¬
желание  разделялось  его  подданными.  Анонимный  арис¬
тократ,  который  заявил,  что,  будь  в  нем  французская
кровь,  он  бы.вырезал  ее  ножом,  был  ксенофобом  не  в
большей  степени,  чем  большинство  его  сельских  при¬
ятелей.
 Проблема  женского  наследования  в  определенной  сте¬
пени  связана  с  преобладающей  культурой  мужского  пре¬
восходства  и  в  какой-то  мере  с  неопределенностью  зако¬
нов.  Согласно  традиционной  точке  зрения,  сформирован¬
ной  мужчинами,  но  разделяемой  также  большинством
женщин,  человеческая  самка  слаба  как  телом,  так  и  умом,
подвержена  искушениям  и  сама  является  источником  мо¬
ральной  порчи  для  мужчин.  Тот  неоспоримый  факт,  что
церковь  признала  многих  женщин  святыми  и  что  недав¬
няя  история  могла  продемонстрировать  в  Изабелле  Кас¬
тильской  королеву  столь  же  превосходную,  как  и  любой
 16


Генрих  VIII  и  его  королевы
 из  королей,  ни  в  малой  мере  не  подорвал  этого  стереоти¬
па.  Даже  такой  педагог-гуманист,  как  Хуан  Луис  Вивес,
который  говорил  о  школьном  образовании  девочек,  не
допускал  каких-либо  элементов  равенства.  И  сама  Иза¬
белла  дала  своим  дочерям  превосходное  образование,  но
не  готовила  их  к  правлению.  Считалось,  что  если  жен¬
щина  унаследует  корону,  то  править  будет  ее  муж.  Он
получит  матримониальную  корону,  и  его  власть  автома¬
тически  будет  равна  ее  власти.  Что  должно  произойти  в
случае  ее  смерти,  было  неясно.  Если  существовал  совер¬
шеннолетний  наследник,  его  роль  заканчивалась;  если
наследник  не  достигал  нужного  возраста,  он  мог  с  пол¬
ным  основанием  рассчитывать  на  регентство.  Но  если
престолонаследие  оспаривалось,  он  мог  спокойно  оста¬
ваться  у  власти,  как  это  сделал  Фердинанд  в  Кастилии.
Некоторые  английские  законники,  которые  были  особен¬
но  склонны  к  панике  в  связи  с  женским  престолонасле¬
дием,  даже  заявляли,  что  королевство  должно  перехо¬
дить  в  полную  собственность  супруга  королевы  до  конца
его  жизни,  пока  оно  не  перейдет  к  очередному  наследни¬
ку11.  Когда  столь  важный  момент  связан  с  такой  полной
неопределенностью,  неудивительно,  что  предпринима¬
лись  усилия  избежать  случайности.  Шотландцы  сопро¬
тивлялись  изо  всех  сил,  чтобы  предотвратить  в  1540-е
годы  брак  своей  юной  королевы  Марии  и  принца  Эдуар¬
да  Английского,  боясь,  что  более  могущественный  со¬
сед  поглотит  их.  Они  победили  ценой  срочного  сближе¬
ния  с  Францией,  а  потом  погрузились  во  внутренние  раз¬
доры,  когда  Мария  избрала  своего  второго  мужа  побли¬
же  к  дому.  Короче,  Шотландия  стала  хорошим  приме¬
ром,  помогающим  понять,  почему  Генрих  VIII  так  долго
готовился  обеспечить  мужскую  линию  наследования.
 Поскольку  брак  был  церковным  таинством,  разреше¬
ние  споров  было  предоставлено  церковным  судам,  и,  к
 17


Дэвид  Лоудз
 несчастью,  канонический  закон  на  этот  счет  не  отличал¬
ся  ни  простотой,  ни  ясностью.  Например,  существовало
несколько  способов  заключения  брачного  контракта.  Об¬
ручение  per  verba  de  futuro  не  являлось  нерушимым  и
было  обычным  приемом,  используемым  в  дипломати¬
ческих  целях,  когда  обе  стороны  желали  сохранить  сво¬
боду  действий,  а  королевские  особы  были,  вероятно,  еще
детьми.  С  другой  стороны,  обручение  per  verba  de  prae-
senti  было  более  серьезным  делом  и  наверняка  достаточ¬
ным  основанием,  чтобы  заключить  какой-нибудь  кон¬
тракт,  если  только  оно  не  расторгалось  по  взаимному
согласию.  Такое  обручение,  за  которым  следовали  брач¬
ные  отношения,  должно  было  стать  полноценным  и  за¬
конным  браком,  даже  если  брачная  церемония  не  прово¬
дилась.  Когда  проводилась  церемония,  но  не  начинались
брачные  отношения,  брак  считался  законным,  но  его
довольно  легко  было  расторгнуть.  При  этой  усложнен¬
ной  и  часто  повторяющейся  системе  королевских  брач¬
ных  переговоров  было  нормальной  практикой  предостав¬
лять  церковному  правосудию  расчищать  обломки  пред¬
шествующей  дипломатии,  когда  наступало  время  заклю¬
чить  нерушимый  союз.  Неосторожность  в  таких  вопро¬
сах  могла  иметь  самые  серьезные  последствия,  как
например  заключенный  предварительно  контракт  Эду¬
арда  IV  с  леди  Элеонорой  Батлер  стал  предлогом  для  при¬
знания  в  1483  году  обоих  его  сыновей  незаконнорожден¬
ными.  Должен  был  приниматься  в  расчет  и  довольно
коварный  вопрос  о  кровном  родстве.  Многим  категори¬
ям  родственников  открыто  запрещалось  вступать  в  брак,
но  двоюродные  братья  и  сестры  в  этом  отношении  со¬
ставляли  обширное  и  необозримое  поле.  В  эпоху,  когда
большинство  королевских  семей  состояли  в  определен¬
ной  степени  в  родстве,  они  создавали  множество  неожи¬
данных  ситуаций.  Обычно  в  случае  сомнения  такой  брак
 18


Генрих  VIII  и  его  королевы
 разрешался.  Однако  даже  обращение  в  верховный  цер¬
ковный  суд  не  всегда  гарантировало  безопасность.  Неко¬
торые  формы  родства  были  запрещены  Божественным
законом,  и  никакое  разрешение  не  предоставлялось  во¬
преки  такому  закону.  К  несчастью,  представители  кано¬
нического  права  не  могли  точно  договориться  о  том,  где
проходит  демаркационная  линия,  поэтому  некоторые
разрешения  всегда  могли  быть  оспорены.  Более  того,
было  чрезвычайно  важно  сформулировать  разрешение  в
точном  соответствии  с  конкретным  случаем,  потому  что
при  возникновении  споров  несоблюдение  формальнос¬
тей  создавало  постоянный  риск.  Когда  было  признано,
что  на  внесупружеские  связи  также  распространяется  за¬
прет  на  кровосмешение,  независимо  от  того,  стало  ли  о
них  известно  или  нет,  то  на  основании  этого  легко  себе
представить,  в  какие  джунгли  могли  превратиться  зако¬
ны.  С  тех  пор  как  судейское  сословие  разбогатело  благо¬
даря  своему  ремеслу,  оно  не  склонно  было  потворство¬
вать  каким-либо  упрощениям.
 Хотя  немногие  в  большей  мере,  чем  средневековые
короли,  являлись  политическими  животными,  следует
все  же  помнить  о  том,  что  они  были  и  людьми.  Коро¬
левские  браки  были  политическими  актами,  подобно
тому,  как  аристократические  браки  являются  деловыми
сделками.  Но  и  в  том  и  в  другом  случае  мужчины  и  жен¬
щины  должны  жить  в  определенной  гармонии,  чтобы
стремиться  к  этой  цели.  Современная  теория  состояла  в
том,  что  любовь  следует  за  браком,  а  не  предшествует
ему,  и,  возможно,  это  самая  реалистичная  позиция  сре¬
ди  всех  прочих,  но  браки  могли  разрушаться  и  разруша¬
лись.  Однако  женская  половина  занимала  довольно  сла¬
бые  позиции.  Очень  редко  даже  собственная  семья  ре¬
шалась  на  политический  конфликт  с  их  мужьями,  под¬
держивая  их  в  случае  разрыва.  Принцессы  привыкали  к
 19


Дэвид  Лоудз
 тому,  что  с  ними  обращаются,  как  со  стадом  кобыл,  и
культура  данной  эпохи  не  оставляла  им  никакого  выхо¬
да,  кроме  поисков  утешения  в  религии.  Королеве  не  пол¬
агалось  протестовать  против  неверности  своего  господи¬
на  (хотя  она  часто  это  делала),  а  если  она  рисковала  пус¬
титься  в  какую-либо  авантюру,  ее  ожидали  осуждение  и
тюремное  заключение,  а  порой  и  смерть.  Причина  тако¬
го  неравенства  вполне  ясна.  Бастарды  короля  никому  не
причиняли  вреда  и  даже  демонстрировали  его  мужскую
силу;  но  любое  сомнение  в  законности  ребенка,  рожден¬
ного  королевой,  могло  нарушить  порядок  наследования
в  государстве.  Генрих  VIII  за  свою  не  слишком  долгую
жизнь  сконцентрировал  все  виды  матримониального  опы¬
та,  и  эта  история  есть  история  человеческих  причуд,  не¬
достатков  и  слабостей.  Но  главным  образом  —  это  исто¬
рия  конституционных  манипуляций  и  политического  со¬
перничества,  классический,  а  может  быть,  и  исключи¬
тельный,  пример  функционирования  абсолютной  монар¬
хии  в  эпоху  Ренессанса.


Глава  первая
 РЕНЕССАНСНЫЙ  ПРИНЦ:
ГЕНРИХ  И  ЕКАТЕРИНА,
1504-1525


Екатерина  сначала  приехала  в  Англию,  чтобы  стать
залогом  дружбы  между  Англией  и  Испанией  и  обозна¬
чить  признание  династии  Тюдоров  древнейшим  королев¬
ским  домом  Трастамара.  Ей  было  шестнадцать  лет,  и  она
была  обручена  с  Артуром,  принцем  Уэльским,  с  того  вре¬
мени,  как  она  себя  помнила1.  Поскольку  Екатерина  была
младшей  дочерью,  родители  считали  долгом  сделать  став¬
ку  на  ее  будущее,  чего  они  не  могли  сделать  по  отноше¬
нию  к  ребенку,  более  близкому  к  линии  наследования.  К
1501  году  ее  брат  Хуан  был  уже  мертв.  Ее  сестра  Изабел¬
ла,  ставшая  сначала  женой  Альфонсо  Португальского,  а
затем  его  кузена  и  наследника  Мануэля,  умерла  при  ро¬
дах  за  три  года  до  этого.  Тогда  Мануэль  женился  на  дру¬
гой  сестре,  Марии,  повинуясь  неумолимой  династической
необходимости.  Только  ее  любимой  сестре  Хуане,  кажет¬
ся,  улыбнулась  судьба.  Она  вышла  замуж  за  Филиппа,
герцога  Бургундского,  и  была  уже  матерью  вполне  здоро¬
вого  сына.  Следовательно,  Екатерина  знала,  что  ожидает
королевских  принцесс,  и  понимала  всю  степень  риска.  Она
была  заботливо  воспитана  не  для  того,  чтобы  править,  а
чтобы  быть  супругой  правителя.  В  отличие  от  Португа¬
лии,  Англия  была  далекой  и  чужой  страной,  и  в  отличие
 23


Дэвид  Лоудз
 от  Габсбургов,  Тюдоры  не  представляли  большой  динас¬
тической  ценности.  Но  к  1501  году  Фердинанд  и  Изабел¬
ла  были  довольны  тем,  что  будущее  Екатерины  было  обес¬
печено  настолько  надежно,  насколько  это  вообще  возмож¬
но.  Англичане  могли  жить  на  туманном  острове,  гово¬
рить  на  странном  и  варварском  наречии,  но  они  были  из¬
вестны  своим  благочестием  почти  так  же,  как  кастильцы,
а  это  являлось  важным  аргументом.  Мать  Екатерины,
Изабелла,  стала  женой  и  правительницей  по  воле  обстоя¬
тельств,  но  строгая  набожность  создала  ей  репутацию  «ко¬
ронованной  монахини».  Екатерина  унаследовала  частицу
этой  строгости  и  от  природы,  и  в  результате  воспитания.
Вместе  с  гордостью  за  свое  древнее  королевское  проис¬
хождение,  это  должно  было  придать  миловидной  девуш¬
ке,  въехавшей  в  Лондон  под  рукоплескания  толпы  в  ок¬
тябре  1501  года,  ту  стальную  непреклонность,  которая
 Замок  Лудлоу,  служивший  домом  принцу  Артуру  и  Екате¬
рине  Арагонской  в  течение  четырех  месяцев  их  семейной
жизни  в  1502  году
 24


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 стала  ее  главной  чертой  и  одним  из  самых  мощных  поли¬
тических  факторов  английской  истории.
 Генрих  VII  был  необычайно  горд  своей  новой  невест¬
кой  и  «и  послал  знатных  лордов  и  рыцарей,  чтобы  тор¬
жественно  сопроводить  ее  к  супругу  и  мужу.  И  после  12
дня  ноября  она  была  доставлена  из  Ламбета  через  Лондон
со  всей  торжественностью  и  почестями,  какие  только  мож¬
но  вообразить,  в  епископство,  к  собору  Св.  Павла»2.
 Это  празднество  было  самым  великолепным  и  изыс¬
канным  из  тех,  которые  когда-либо  видел  город.  В  нефе
собора  Св.  Павла  была  возведена  сцена,  или  возвышение.
 «После  дня  святого  Эркенвальда  и  после  воскресенья  эта
самая  дама  была  возведена  на  это  возвышение,  и  там  принц
Артур  прилюдно  заключил  с  ней  брак,  и  оба  они  были  в  белом,
оба  влюблены  и  исполнены  желания...»
 Принц  Уэльский  мог  выглядеть  влюбленным  и  испол¬
ненным  желания  в  день  своей  свадьбы,  но  в  действитель¬
ности  он  был  хрупким  юношей,  едва  достигшим  пятнад¬
цатилетия.  Этот  факт  был  в  достаточной  мере  оценен  не¬
которыми  советниками  его  отца,  но,  к  несчастью,  вопрос
о  незамедлительном  осуществлении  брака  имел  полити¬
ческое  значение.  Король  проявлял  нехарактерную  для  него
нерешительность,  а  мнения  испанцев  разделились,  по¬
скольку  некоторые  помнили  о  судьбе  принца  Хуана,  ока¬
завшегося  в  подобных  же  обстоятельствах.  Однако  духов¬
ник  Екатерины,  взяв  на  себя  власть,  которой  он,  по-види¬
мому  не  обладал,  объявил,  что  это  выражение  воли  их
Католических  Величеств,  чтобы  молодая  пара  сразу  нача¬
ла  жить  вместе,  и  никто  не  мог  на  это  возразить3.  Поэто¬
му  перед  Рождеством  Артура  и  Екатерину  отослали  в  Луд-
лоу,  где  в  течение  нескольких  месяцев  он  исполнял  волю
своего  отца,  и  с  ними  отправился  большой  штат  придвор¬
ных  и  прислуги,  как  английской,  так  и  испанской.
 Мало  что  известно  об  их  жизни  в  течение  следующих
 25


Дэвид  Лоудз
 Екатерина  Арагонская  (1485-1536)  в  девичестве  (портрет
Майкла  Ситтоу)
 26


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 четырех  месяцев,  и  остается  полный  простор  для  вообра¬
жаемых  реконструкций  того,  что  происходило  внутри
мрачного  замка,  где  советники  принца  пытались  устано¬
вить  мирные  и  добропорядочные  отношения  между  сто¬
ронами.  Екатерина  пока  не  говорила  по-английски  и  не¬
много  объяснялась  по-французски.  Поэтому  латинский
язык  Артура  был,  вероятно,  основным  средством  обще¬
ния,  причем  оба  они  считали  уэльский  диалект,  на  кото¬
ром  обычно  говорило  местное  население,  совершенно  не¬
доступным  пониманию.  Кроме  того  внимания,  которое
мог  оказывать  ей  муж,  о  принцессе  заботились  не  только
ее  великолепная  дуэнья,  донья  Эльвира  Мануэль,  но  так¬
же  камердинер  Артура,  сэр  Ричард  Поул  и  его  жена.  Мар¬
гарита  Поул  была  дочерью  Джорджа,  герцога  Кларенса,
и  следовательно,  принцессой  королевской  крови.  Вероят¬
но,  именно  в  это  время  начала  складываться  дружба  меж¬
ду  этими  двумя  женщинами,  которой  суждено  было  вы¬
держивать  удары  судьбы  в  течение  многих  лет.  Артур  умер
2  апреля  1502  года  от  «чахотки»,  которая  в  данном  кон¬
тексте  обозначает  скорее  пневмонию,  чем  туберкулез,  оста¬
вив  своих  родителей  безутешными,  а  невесту,  насколько
нам  известно,  еще  девственной.  Екатерина  не  видела  пом¬
пезных,  под  проливным  дождем,  похорон  своего  мужа,
которые  прошли  в  соборе  Вустера  три  недели  спустя.  Она
сама  тоже  была  больна  и  лишь  с  наступлением  теплой
погоды  смогла  совершать  необременительные  поездки  в
Лондон4.  Кроме  горя  семнадцатилетней  вдовы,  смерть
Артура  имела  множество  последствий.  Генрих  и  Елизаве¬
та,  теперь  серьезно  опечаленные  смертью  двух  своих  сы¬
новей,  решили  сделать  еще  одну  попытку.  Елизавета  за¬
чала,  но  ребенок  оказался  девочкой,  родив  ее  И  февраля
1503  года,  королева  также  умерла.  Между  тем  в  Испании
реакция  более  выразилась  в  форме  политической  тревоги,
нежели  личного  сочувствия.  Фердинанд,  занятый  своей
войной  с  Францией,  был  особенно  заинтересован  в  том,
 27


Дэвид  Лоудз
 чтобы  не  потерять  связи  с  Англией.  Он  не  мог  признаться
в  своей  слабости  Генриху,  и  в  Англию  был  направлен
Эрнан,  герцог  д’Эстрада,  который  получил  жесткие  сло¬
весные  инструкции  потребовать  возвращения  той  части
приданого  Екатерины,  которая  уже  была  выплачена  (сто
тысяч  крон),  ее  вдовьего  права  на  одну  треть  доходов  от
Уэльса,  Честера  и  Корнуэлла  и  ее  немедленной  отправки
в  Испанию5.  Это,  конечно,  была  торговая  сделка,  и  Эс¬
трада  это  очень  хорошо  понимал,  но  в  отличие  от  посто¬
янного  посла,  Родриго  де  Пуэбла,  он  не  был  профессио¬
нальным  дипломатом  и  вскоре  увяз  в  сложных  деталях
этого  дела.  Генрих  был  в  равной  степени  заинтересован  в
укреплении  такого  альянса,  но  все  же  не  желал  раскоше¬
ливаться.  Он  потребовал  баланс  невыплаченной  вдовьей
доли  Екатерины.  Но  поскольку  Эстрада  постепенно  про¬
двигался  к  главному  пункту  полученных  им  инструкций,
острый  спор  возник  по  поводу  фактического  осуществле¬
ния  брака  умершего  принца.  Противниками  стали  де  Пу¬
эбла,  который,  ссылаясь  на  духовника  Екатерины,  утвер¬
ждал,  что  брак  состоялся  и  принцесса,  возможно,  носит  в
себе  ребенка,  и  донья  Эльвира,  которая  клялась,  что  ее
подопечная  является  virgo  irUacta,  и  обвиняла  посла  во  лжи
своему  хозяину.  Пуэбла  почти  наверняка  был  неправиль¬
но  информирован,  но  поскольку  именно  он,  а  не  Эстрада,
должен  был  вести  серьезные  переговоры,  его  позиция  была
принята  как  более  безопасная.  Весной  1503  года  Генрих
попытался  намекнуть,  что  он  и  сам  может  жениться  на
юной  вдове,  но  благодушно  принял  резкий  отказ  Изабел¬
лы  и  23  июня  1503  года  подписал  новый  договор,  соглас¬
но  которому  Екатерина  обручалась  с  его  оставшимся  сы¬
ном  Генрихом,  которому  в  ту  пору  было  двенадцать  лет.
 Именно  этот  договор  стал  причиной  многих  последу¬
ющих  волнений,  потому  что  он  содержал  пункт,  согласно
которому  в  том  случае,  если  стороны  были  связаны  пер¬
вой  степенью  родства,  подписывающие  обязаны  были
 28


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 получить  необходимое  разрешение  из  Рима.  После  этого
брак  должен  был  свершиться,  когда  Генриху  исполнится
пятнадцать  лет.  Король  получал  недостающий  баланс
вдовьей  доли,  и  Екатерина  отказывалась  от  своего  вдовь¬
его  имущества,  поскольку  обретала  такое  же  обеспечение
после  своего  второго  брака.  Хотя  этот  договор  удовлетво¬
рил  стремление  Фердинанда  закрепить  связь  с  Англией,
он  оставлял  за  Генрихом  более  сильную  позицию.  Он  не
был  обязан  исполнять  этот  договор  в  течение  двух  лет,  а
потом  должен  был  выполнить  его  только  после  уплаты
еще  ста  тысяч  крон.  Между  тем  Екатерина  оставалась  в
Англии  если  не  как  заложница,  то  по  крайней  \;ере  как
объект  королевской  щедрости  и  под  сильным  контролем
короля.  Принцесса,  как  кажется,  приняла  эту  ситуацию
скорее  весьма  положительно,  чем  негативно.  Англия  была,
так  сказать,  ее  «плацдармом»,  местом  исполнения  долга,
и,  может  быть,  ее  даже  волновала  перспектива  выйти  за¬
муж  за  парня,  который  уже  обещал  быть  вдвойне  мужчи¬
ной  по  сравнению  со  своим  братом6.  Итак,  она  приготови¬
лась  ждать,  в  Дарем-хаусе,  в  Стрэнде,  в  резиденции,  ко¬
торая  была  ей  пожалована.  Генрих  выделил  ей  100  фун¬
тов  стерлингов  в  месяц  и  назначил  одного  из  собствен¬
ных  чиновников  надзирать  за  исполнением.  Примерно  в
течение  восемнадцати  месяцев  в  доме  Екатерины  отмеря¬
ли  время  с  разумным  спокойствием,  хотя  внутри  этого
сообщества  людей,  живущих  вне  родины,  не  обходилось
без  некоторых  своих  мелких  ссор  и  обид.  Переговоры  с
Римом  шли  положенным  чередом,  и  наконец  в  конце  но¬
ября  1504  года  Юлий  II  дал  разрешение,  исходя  из  первой
степени  родства,  на  брак  Екатерины  и  юного  Генриха.
Другими  словами,  папа  официально  признал,  что  между
Екатериной  и  Артуром  были  сексуальные  отношения.
Однако  пятнадцать  лет  Генриху  исполнялось  28  июня
1506  года,  поэтому  надо  было  еще  в  течение  некоторого
 29


Дэвид  Лоудз
 времени  ждать.  Многое  произошло,  прежде  чем  этот  до¬
говор  вступил  в  силу.
 Сначала  случилось  так,  что  26  ноября  1504  года,  через
несколько  дней  после  получения  разрешения,  умерла  Иза¬
белла,  и  политическая  ситуация  в  Испании  изменилась.
Кастилия  перешла,  в  соответствии  с  правами  наследова¬
ния  и  с  последними  четкими  распоряжениями  королевы,
ее  дочери  Хуане.  В  случае  если  Хуана  и  ее  муж  Филипп
намерены  были  заявить  о  своих  правах,  власть  Фердинан¬
да  ограничилась  бы  Арагоном  и  его  международный  ав¬
торитет  существенным  образом  снизился.  Более  того,
поскольку  у  Филиппа  и  Хуаны  было  двое  сыновей  и  дочь
Мария  Португальская,  было  мало  шансов,  что  Екатерина
вдруг  станет  королевой  Кастилии.  Возникла  также  острая
напряженность  в  англо-испанских  отношениях,  когда  со¬
вет  Кастилии  отказался  ратифицировать  последний  тор¬
говый  договор  Изабеллы  с  Англией  и  несколько  сот  ан¬
глийских  купцов  были  выдворены  из  Севильи,  а  их  товар
кофискован7.  Даже  если  бы  он  этого  хотел,  Фердинанд  не
мог  сделать  ничего,  чтобы  изменить  эту  ситуацию.  И  Ген¬
рих  начал  догадываться,  что  остаток  приданого  Екатери¬
ны  никогда  не  будет  выплачен.  27  июня  1505  года,  нака¬
нуне  своего  четырнадцатилетия,  юный  Генрих  выступил
с  официальным  протестом  против  своего  обручения,  по¬
скольку  оно  было  совершено  при  его  малолетстве  и  без
его  согласия.  Король  был  теперь  волен  ловить  рыбу  в  дру¬
гих  водах.  В  сложившихся  обстоятельствах  его  действия
были  разумными  и  оправданными.  Но  они,  однако,  не
дали  никаких  результатов.  Летом  1505  года  он  прекратил
выплачивать  Екатерине  содержание,  прекрасно  зная,  что
ее  отец  не  имеет  возможности  прилично  ее  обеспечить.
Возможно,  он  рассчитывал  заставить  ее  вернуться  в  Ис¬
панию.  Если  это  так,  то  он  недооценил  ее  твердости  и
целеустремленности.  К  тому  же  и  Фердинанд  не  желал
возвращения  дочери.  Он  не  отдавал  Кастилию  без  боя,  и
 30


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 Екатерина  создавала  сложности,  без  которых  он  мог  бы
обойтись.  Более  того,  английский  брачный  договор  был
для  него  теперь  более  значим,  чем  когда-либо.  Итак,  Ека¬
терина  оставалась  на  своем  посту,  фактически  без  денег  и
с  очень  малыми  надеждами.
 Подробный  анализ  политики  в  течение  последующих
трех  лет  не  должен  нас  интересовать,  а  Генрих  перенес
все  свое  внимание  с  Испании  на  Нидерланды.  Существо¬
вали  три  возможных  брачных  союза,  которые  могли  бы
укрепить  такой  альянс.  Сам  король  мог  жениться  на  дваж¬
ды  овдовевшей  сестре  Филиппа  Маргарите;  принц  Уэль¬
ский  мог  взять  в  жены  его  дочь  Элеонору,  которая  имела
подходящий  возраст,  а  младшая  дочь  Генриха,  Мария,
могла  быть  обручена  с  шестилетним  сыном  Филиппа,
Карлом.  По  иронии  судьбы,  главным  представителем
Филиппа  в  этих  переговорах  был  дон  Хуан  Мануэль.  Быв¬
ший  прислужник  Фердинанда,  он  теперь  полностью  пос¬
вятил  себя  ликвидации  арагонского  правления  в  Касти¬
лии  и  воцарению  Филиппа  и  Хуаны.  Парадокс  был  в  том,
что  донья  Эльвира,  поддерживавшая  железной  рукой  по¬
шатнувшееся  благосостояние  Екатерины,  была  его  сест¬
рой.  Действуя  вместе,  брат  и  сестра  замыслили  восполь¬
зоваться  принцессой,  чтобы  устроить  встречу  Генриха  и
Филиппа,  целью  которой  было  бы  выдворение  Фердинан¬
да  из  Кастилии.  Этот  заговор  был  вскоре  раскрыт  послом
Фердинанда,  де  Пуэблой,  и  после  страшной  вспышки  гнева
в  духе  Трастамары,  который  обрушила  Екатерина,  достиг¬
шая  двадцати  одного  года,  донья  Эльвира  была  уволена,
а  Генрих  воздержался  от  этой  встречи.  Для  принцессы
это  были  очень  трудные  дни.  Лишенная  опеки  доньи  Эль¬
виры,  она  быстро  повзрослела,  но  без  защиты  со  стороны
своей  компаньонки  и  фактически  лишенная  каких-либо
средств,  она  была  неспособна  сопротивляться  давлению
короля,  который  принуждал  ее  отказаться  от  отдельной
резиденции  и  жить  при  дворе  даже  с  еще  меньшим  содер¬
 31


Дэвид  Лоудз
 жанием.  Более  того,  последствия  разоблачения  ею  махи¬
наций  Мануэлей  оказались  временными.  В  начале
1506  года,  скорее  случайно,  чем  намеренно,  в  Англию
приехал  Филипп.  Был  подписан  договор  об  альянсе,  и
представилась  возможность  заключения  браков,  которые
уже  были  намечены.  Екатерина,  несмотря  на  краткую  ра¬
дость,  которую  доставила  ей  первая  за  многие  годы  встреча
с  любимой  сестрой,  была  в  отчаянии.  Интересы  ее  отца  и
собственные  надежды  на  брак  с  принцем  Уэльским  были
теперь,  как  кажется,  полностью  разрушены.
 Именно  Фердинанд  избавил  ее  от  бесцельного  сущес¬
твования  —  не  тем,  что  послал  ей  деньги,  в  которых  она
так  нуждалась,  а  тем,  что  заставил  ее  исполнять  опреде¬
ленную  работу.  Де  Пуэбла  был  честнейшим  человеком,
который  делал  все,  что  мог,  но  Екатерина  ему  не  доверя¬
ла,  и  он  был  полностью  лишен  харизмы8.  Не  исключая
его,  король  Арагона  фактически  сделал  свою  дочь  еще
одним  послом.  Это  ввергло  Екатерину  в  глубины  полити¬
ки,  разрушило  ее  изоляцию  и  решающим  образом  способ¬
ствовало  тому,  что  она  овладела  английским  языком  и
познала  английскую  жизнь.  Это  не  избавило  ее  от  хрони¬
ческой  нищеты,  зависимости  от  случайных  подачек  Ген¬
риха  и  Фердинанда,  но  помогло  ей  действовать  во  имя
собственного  будущего,  поскольку  Генрих  дал  ясно  по¬
нять,  что  ее  шансы  на  брак  с  его  сыном  зависят  от  состо¬
яния  англо-испанских  отношений,  а  не  от  чего-либо  дру¬
гого.  После  пережитого  в  начале  1506  года  приступа  отча¬
яния  события  уже  не  стали  складываться  против  нее.  Ле¬
том  этого  же  года,  по  мере  того  как  Филипп  продвигался
через  Кастилию,  создалось  впечатление,  что  Фердинанд
желает  отказаться  от  дальнейшей  борьбы.  Но  в  октябре
муж  Хуаны  умер,  и  сама  королева,  по  крайней  мере  на
время,  вышла  из  игры.  Это  могло  оказаться  личным  го¬
рем  для  Екатерины,  но  на  время  сняло  с  повестки  дня
проблему  Кастилии.  Генрих  после  смерти  Филиппа  про¬
 32


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 должал  стремиться  к  союзу  с  Габсбургами,  но  это  уже
было  несравнимо  с  дружбой  Фердинанда,  и  последний,
имея  к  концу  1507  года  надежное  регентство  в  Кастилии,
был  даже  готов  найти  остаток  приданого  своей  дочери.  К
несчастью,  эту  обнадеживающую  ситуацию  резко  изме¬
нила  сама  принцесса.  Будучи  не  способна  преодолеть  свою
враждебность  к  Пуэбле,  она  всячески  давила  на  своего
отца,  чтобы  он  прислал  более  достойного  представителя.
В  начале  1508  года  он  уступил  ее  домогательствам.  22  фев¬
раля  дон  Гутьерре  Гомес  де  Фуэнсалида  представил  в  Лон¬
доне  свои  верительные  грамоты  и  быстро  настроил  про¬
тив  себя  всех,  с  кем  он  имел  дело.  Разрушив  все  соглаше¬
ния  своей  самоуверенной  непреклонностью,  он  в  конце
концов  был  изгнан  двором,  и  испанское  влияние  резко
пошатнулось.  Частично  неприятности  были  спровоциро¬
ваны  его  болезненным  негодованием  по  поводу  обраще¬
ния  с  Екатериной.  Оно  переполняло  его  письма  Ферди¬
нанду  и  тут  же  стало  известно  в  Англии  через  посланника
Генриха  Джона  Стила.  Даже  Екатерина,  которая  сначала
благосклонно  отнеслась  к  нему,  как  к  аристократу  и  вои¬
ну,  постепенно  поняла,  что  он  приносит  больше  вреда,
чем  пользы.  Когда  он  в  конце  концов  попытался  запре¬
тить  ей  присутствовать  на  церемонии  обручения  принцес¬
сы  Марии  и  ее  племянника  Карла  (единственный  матри¬
мониальный  проект  с  Габсбургами,  который  чем-то  за¬
кончился),  она  порвала  с  ним,  предпочитая  не  наносить
оскорбления  Генриху  без  должных  оснований.  «Ваш  по¬
сол,  —  написала  она  отцу,  —  предатель.  Отзовите  его  и
накажите,  как  он  того  заслуживает»9.
 Но,  тем  не  менее,  урон  был  нанесен.  Надежда  на  воз¬
обновление  ее  собственного  брачного  договора  вновь  ис¬
чезла  за  дипломатическим  горизонтом.  С  другой  сторо¬
ны,  была  и  некоторая  компенсация.  Юный  Генрих  еще  не
был  женат,  а  Екатерина  не  только  научилась  доверять  сво¬
им  собственным  суждениям,  но  и  привыкла  полагаться
 2.  Д.  Лоуда
 33


Дэвид  Лоудз
 на  Бога.  Будучи  всегда  глубоко  набожной,  она  после  смер¬
ти  мужа  полагалась  главным  образом  на  духовников,  пред¬
ставленных  ей  доньей  Эльвирой,  и  после  отъезда  послед¬
ней  в  момент  надвигавшейся  грозы  в  1505  году  она  мучи¬
тельно  страдала  от  недостатка  духовного  руководства  и
утешения.  И  тогда  в  начале  1507  года  она  нашла  фран¬
цисканца  самого  строгого  толка,  по  имени  брат  Диего  Фер¬
нандес.  Брат  Диего  был  кастильцем,  который  в  течение
некоторого  времени  жил  в  Англии,  и  бегло  говорил  на
английском  языке.  Он  быстро  стал  самым  доверенным  ее
другом  и  наставником  и  искренне  одобрял  ее  стремления
осуществить  свою  миссию  в  Англии.  Кажется,  что  имен¬
но  при  поддержке  брата  Диего  она  пришла  к  убеждению,
что  Бог  вознаградит  ее  упорство  в  свой  час.  Одной  из  са¬
мых  тяжких  ошибок  Фуэнсалиды  была  ссора  с  братом
Диего.  Посол  был  убежден,  возможно,  по  наущению  тос¬
кующих  и  деморализованных  слуг  Екатерины,  что  ее  сле¬
дует  отправить  во  Фландрию,  где  ей  может  быть  обеспе¬
чено  достойное  финансовое  содержание.  Именно  брат
Диего  раскрыл  этот  заговор  и  заставил  принцессу  напи¬
сать  вышеупомянутое  резкое  письмо  с  требованием  от¬
ставки.  Тем  не  менее  к  концу  1508  года  ни  один  объек¬
тивный  наблюдатель  не  засвидетельствовал,  что  позиции
духовника  были  прочны.  Отношение  Генриха  к  Ферди¬
нанду  никогда  не  было  более  враждебным  и,  поскольку
его  здоровье  в  начале  1509  года  ухудшилось,  партиями,
которые  должны  были  поднять  влияние  его  наследника,
считались  французская  и  Габсбурги.  Первые  желали  укре¬
пить  свое  влияние,  женив  будущего  короля  на  Маргарите
Алансонской,  в  то  время  как  последние  остановились  на
кандидатуре  Элеоноры,  сестры  молодого  герцога  Карла.
Фуэнсалида,  все  еще  уныло  и  бесполезно  пребывающий
на  посту,  в  то  время  как  жизнь  старого  короля  понемногу
угасала,  не  видел  оснований  для  оптимизма  ни  в  сущес¬
 34


Ренессансный  прини:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 твующем  распределении  сил,  ни  в  том,  что  ему  удалось
выяснить  о  наследнике  трона.
 Испанцы,  однако,  были  слишком  далеки  от  центра  со¬
бытий,  чтобы  его  мнение  могло  иметь  какой-то  вес.  Па¬
раноидальный  страх  перед  отцом  вынудил  Генриха  вести
жизнь  добродетельного  отшельника.  Правда,  о  его  воспи¬
тании  мало  что  известно,  и  при  жизни  отца  он  не  допус¬
кался  к  каким-либо  общественным  обязанностям.  С  дру¬
гой  стороны,  последующие  деяния  дают  понять,  что  он
получил  достаточно  полное  и  прогрессивное  образование.
Мы  знаем,  что  этот  король  довел  свой  природный  атле¬
тизм  до  полного  совершенства  в  теннисе  и  рыцарских  тур¬
нирах  —  двух  видах  спорта,  в  которых  он  впоследствии
блистал10.  Генрих  VIII  действительно  был  настоящим
мужчиной,  каким  его  сделал  отец,  и  в  своих  достоинст¬
вах  и  в  недостатках.  Прежде  всего  он  был  великолепной
физической  особью.  Необычайно  высокий  и  прекрасно  сло¬
женный,  он  обладал  живой  привлекательностью  своего
деда  по  материнской  линии,  хотя  был  более  румян.  Ека¬
терина,  приближавшаяся  к  тому  времени  к  своему  двад¬
цатипятилетию,  хорошо  знала  его  внешне,  хотя  они  вряд
ли  имели  возможность  беседовать.  Он  также  наверняка
знал  эту  рыжеватую  красавицу  небольшого  роста,  хотя
неизвестно,  могли  ли  они  друг  другу  понравиться  за  эти
прошедшие  пять  лет.  Учитывая  его  молодость  и  полное
отсутствие  опыта,  следует  признать,  что  король  чрезвы¬
чайно  быстро  проявил  самостоятельность  как  правитель.
Через  несколько  дней  признанные,  но  крайне  непопуляр¬
ные  приближенные  его  отца,  сэр  Ричард  Эмпсон  и  Эд¬
мунд  Дадли,  оказались  в  Тауэре,  а  король  выбрал  себе
жену.  Через  многие  годы,  уже  обладая  знанием  о  тех  со¬
бытиях,  хроникер  Эвард  Холл  писал:
 «...  король  с  некоторыми  своими  советниками  склонялся  к
тому,  что  было  бы  почетно  и  полезно  для  его  королевства  взять
 35


Дэвид  Лоудз
 в  жены  леди  Екатерину,  бывшую  жену  его  умершего  брата  Ар¬
тура,  поскольку,  имея  столь  значительное  приданое,  она  могла
выйти  замуж  и  за  пределами  королевства,  что  было  бы  ему  не¬
выгодно:  и  по  этим  настояниям  король,  будучи  молодым  и  не
зная  Божественных  законов,  женился  на  упомянутой  леди  Ека¬
терине  в  третий  день  июня...»11.
 Такое  объяснение  совершенно  не  соответствует  совре¬
менным  свидетельствам.  Генрих  сам  объявил,  что  он  по¬
ступает  в  соответствии  с  последним  желанием  отца,  но
кажется,  что  эта  была  лишь  благочестивая  уловка.  Новый
король  мог  желать  предстать  в  этом  отношении,  как  и  в
прочих,  послушным  долгу  сыном,  но  истина,  кажется,
состоит  в  том,  что  он  сам  этого  хотел.
 Еще  три  года  назад  он  говорил  об  Екатерине  как  о  «моей
дражайшей  и  любимой  супруге,  моей  жене-принцессе»,
но  с  тех  пор  утекло  много  воды,  и  нет  оснований  считать,
что  он  ощущал  себя  связанным  прежним  договором.  Воз¬
можно,  подобно  Эдуарду  IV,  ему  необходимо  было  про¬
демонстрировать  свою  независимость,  а  возможно,  он
получил  совет,  но  из  того  источника,  который  так  и  остался
неизвестным.  Какой  бы  ни  была  истина,  Фуэнсалида  боль¬
ше  не  получал  предупреждений.  27  апреля,  через  пять  дней
после  смерти  старого  короля,  два  члена  совета  сообщили
ему,  что  его  преемник  не  утвержден  в  должности12.  Он
вдруг  внезапно  вновь  был  введен  в  совет,  чтобы  услы¬
шать  о  чрезвычайном  расположении  короля  по  отноше¬
нию  к  принцессе  и  получить  заверения,  что  небольшой
вопрос  о  ее  приданом  (или  об  его  части)  —  это  та  мелочь,
которую,  как  надеются,  он  может  сразу  же  прояснить.  То
препятствие,  по  поводу  которого  велись  переговоры  в  те¬
чение  месяцев,  если  не  лет,  попросту  рухнуло  в  считан¬
ные  минуты.  Советники,  казалось,  были  сами  изумлены,
так  же,  как  и  посол,  тем,  что  они  говорят.  Разъяснения
архиепископа  Уорхэма  по  поводу  действенности  разреше¬
ния,  полученного  шесть  лет  назад  и  снимавшего  преграду
 36


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  J504-1325
 кровного  родства,  были  восприняты  так  же,  как  и  вопрос
о  приданом  —  nihil  obstat.  Если  и  имелись  серьезные  воз¬
ражения  (а  это  не  вполне  выяснено),  то  Генрих  просто
отмел  их,  и  11  июня  1509  года  заключил  брак  с  Екатери¬
ной  во  францисканской  церкви  в  Гринвиче.  Невеста  была
старше  его  на  пять  лет,  и  ее  здоровье  сильно  пошатну¬
лось  от  волнений  и  лишений  последних  пяти  лет.  Но  не¬
смотря  на  это  она  оставалась  необыкновенно  красивой  и
показала  себя  поразительно  выносливой  как  телом,  так  и
духом.  Совершенно  внезапно  Екатерина  достигла  цели,  к
которой  стремилась,  о  которой  молилась  со  времени  смер¬
ти  Артура  в  1502  году.  Она,  естественно,  приписала  ре¬
шающее  изменение  собственной  судьбы  прямому  вмеша¬
тельству  Бога.  Генрих  мог  иметь  в  виду  соблюдение  до¬
говора  и  необходимость  сломить  возрастающую  силу
Франции,  но  его  жена  верила  и  продолжала  верить  до  са¬
мой  смерти,  что  он  подчинился  воле  Бога.
 На  заре  своего  царствования  Генрих  был  полон  радос¬
ти  и  жизни.  «Наш  король  гонится  не  за  золотом,  камня¬
ми  или  драгоценными  металлами,  а  за  добродетелью,
славой,  бессмертием...»,  —  писал  восторженный  лорд
Маунтджой,  и  послы  наперебой  возносили  ему  хвалы.  Его
коронация,  которую  он  разделил  со  своей  королевой,  была
отпразднована  в  духе  эпохи,  сопровождаясь  великолеп¬
ным  турниром,  где  «Рыцари  Афины»  и  «Рыцари  Дианы»
символизировали  одновременно  рыцарские  традиции  и
классические  вкусы  двора.  В  этой  ситуации  сам  король  не
сражался  в  честь  своей  дамы,  но  его  преданность  выража¬
лась  в  декоративных  украшениях:  «  ив  каждом  призе
 были  или  Роза,  или  Померанец,  или  Пучок  стрел,  или
еще  буквы  Г  и  К,  покрытые  тонким  золотом,  с  золочены¬
ми  арками  или  башенками,  поддерживающими  этот  за¬
мок...»13.
 В  разгар  этих  празднеств  Екатерина,  повинуясь  долгу,
 37


Дэвид  Лоудз
 Коронация  Генриха  VIII  и  Екатерины  Арагонской  (резьба  на
дереве  —  фрагмент  из  «Joyfull  Medytacyon»  Стефена
Хауэса,  около  1510)
 писала  своему  отцу,  который,  должно  быть,  как  никто
был  поражен  стремительным  поворотом  событий  в  Анг¬
лии:  «...  в  этих  королевствах...  все  спокойно,  и  проявля¬
ют  большую  любовь  к  королю,  моему  властелину,  и  ко
мне.  Наше  время  заполнено  бесконечными  праздника¬
ми...».  Она  не  испытывала  особого  восторга,  но  ее  пись¬
ма  этих  первых  месяцев  светятся  счастьем  и  полным  удов¬
летворением.  Ее  роль  была  вовсе  не  простой.  Генрих  час¬
то  вел  себя  как  школьник-переросток,  каким  он  и  был,
появляясь  перед  нею  в  самых  замысловатых  обличьях  в
неурочные  часы  и  ожидая,  что  она  неизменно  будет  оча¬
рована  и  изумлена.  Раздражаясь  подобными  выходками,
она  никогда  не  демонстрировала  этого,  и  ее  снисходитель¬
ность  была  не  только  проявлением  такта  и  хорошего  вос-
 38


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 Головы  Генриха  VIII  и  Екатерины  Арагонской  (детали  окна
часовни  при  дворце  Нью-Холл,  акварельные  рисунки  Даниэ¬
ля  Чэндлера)
 питания.  Несмотря  на  странные  обстоятельства,  при  ко¬
торых  свершился  брак  Генриха  и  Екатерины,  между  ними
сложились  теплые  и  любовные  отношения.
 И  на  людях,  и  в  частной  жизни  они  были  хорошей
парой.  Их  интеллектуальные  склонности  и  уровень  обра¬
зования  были  сходны,  оба  они  любили  наряды  и  развле¬
чения,  прекрасно  ездили  верхом  и  со  страстью  предава¬
лись  охоте.  Екатерина  была  спокойной,  когда  в  Генрихе
бурлили  страсти,  ее  набожность  была,  вероятно,  глубже
и  искреннее.  Его  стремление  доставить  ей  удовольствие
иногда  принимало  ребяческие  формы,  но  ее  желание  уго¬
дить  ему  было  не  меньшим,  и  она  не  только  очень  забо¬
тилась  о  своей  внешности,  но  была  расчетливо  почтитель¬
на.  Трудно  оценить  ее  влияние  на  государственные  дела.
 39


Дэвид  Лоудз
 Генрих  отправляется  на  турнир  в  честь  рождения  Генри¬
ха,  принца  Уэльского,  1511  (из  Вестминстерского  турнир¬
ного  свитка)
 Оставаясь  во  многом  послом  своего  отца,  и  ее  можно  счи¬
тать  архитектором  международной  политики  Генриха  в
ранний  период,  за  исключением  того,  что  король  явно  не
нуждался  в  каких-либо  вмешательствах  в  отношении  вой¬
ны  с  Францией.  Однако  исподволь  королева  стала  его  до¬
веренным  советником.  Генрих  недостаточно  занимался
государственными  делами,  которые  дали  бы  ему  возмож¬
ность  чувствовать  себя  уверенно  с  опытными  государствен¬
ными  деятелями  поколения  его  отца,  такими,  как  Уиль¬
ям  Уорхэм  или  сэр  Генри  Марни.  Проявив  осмотритель¬
ность,  он  сохранил  за  ними  посты,  возможно,  не  зная,
как  ему  поступить,  но  до  начала  карьеры  Томаса  Уолси  в
1512  году  при  нем  не  было  советника,  избранного  им  са¬
мим,  которому  он  мог  бы  полностью  доверять.  Екатери¬
на  заполнила  эту  пустоту.  Она  могла  многого  не  знать  об
английских  делах,  но  обладала  глубоким  умом  и  прони¬
цательно  судила  о  людях.  Более  того,  она  умела  налажи
 40


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 вать  дружеские  отношения  и  спокойно  восстановила  не¬
которые  связи  с  высшими  аристократическими  семейства¬
ми,  которые  Генрих  VII  случайно  или  намеренно  ослабил.
Ее  дружба  с  Маргаритой  Поул  —  хороший  тому  пример,
но  далеко  не  единственный.  К  тому  же  только  на  ней  ле¬
жала  задача  утвердить  веру  в  себя,  которой  Генриху,  при
всем  его  величии,  по-видимому,  явно  не  хватало.
 Принц  королевской  крови,  столь  щедро  одаренный  фи¬
зической  энергией,  естественно,  должен  был  приобрести
определенный  сексуальный  опыт  к  тому  времени,  когда
он  достиг  возраста  Генриха.  Однако  нет  оснований  счи¬
тать,  что  именно  так  было  с  юным  Тюдором,  и,  может
быть,  именно  на  это  обстоятельство  намекал  Фуэнсали-
да,  когда  говорил,  что  Генрих  сохранился  перед  своим
вступлением  на  престол,  «как  юная  дева».  Екатерина,  если
мы  согласимся  с  тем,  что  ее  первый  брак  фактически  не
был  осуществлен,  была  столь  же  неопытна,  несмотря  на
 41
 Генрих  сражается  на  турнире  перед  Екатериной  Арагон¬
ской  в  честь  рождения  сына,  1511  (из  Вестминстерского
турнирного  свитка)


Дэвид  Лоудз
 более  зрелый  возраст.  К  счастью,  они,  по-видимому,  очень
понравились  друг  другу.  Подобно  Елизавете  Йоркской  до
нее,  Екатерина  зачала  поразительно  быстро,  а  это  прекрас¬
ный  знак,  свидетельствующий  о  плодовитости  обоих
супругов.  31  января  1510  года  Екатерина  родила  недоно¬
шенную  девочку,  за  много  недель  до  срока.  С  оглядкой
на  опыт  это  было  похоже  на  знамение  будущей  катастро¬
фы,  но  в  то  время  это  не  показалось  столь  зловещим.  Эта
неудача  не  показалась  им  слишком  серьезной,  и  через  не¬
сколько  недель  королева  уже  была  вновь  беременна.  В
этот  период  она  играла  главную  роль  в  переговорах  меж¬
ду  своим  мужем  и  отцом,  в  ходе  которых  вновь  назначен¬
ный  Фердинандом  посол  Дон  Луис  Карос  был  наделен
особым  доверием14.  Война  с  Францией  не  стала  их  непо¬
средственным  результатом,  потому  что  Фердинанд  при¬
готовился  выжидать,  а  Генрих,  несмотря  на  свое  нетерпе¬
ние,  имел  достаточно  здравого  смысла,  чтобы  не  действо¬
вать  в  одностороннем  порядке.  Но  к  концу  года,  папа,  на
поддержку  которого  они  рассчитывали,  уже  выступил  про¬
тив  непокорного  Людовика  XII,  а  Фердинанд  все  еще  вы¬
жидал.  И  в  новогодний  день  1511  года  дочь  подарила  ему
внука.  Радость  охватила  Англию,  как  праздничный  кос¬
тер.  Ребенок  был  крещен  под  именем  Генриха,  и  его  гор¬
дый  отец  немедленно  отвез  его  к  Вальсингаму,  чтобы  воз¬
дать  должные  благодарности  за  милость,  которой  Бог
одарил  короля.  Как  только  королева  посетила  церковь,
двор  двинулся  в  Вестминстер,  где  был  устроен  пышный
турнир  не  только  для  того,  чтобы  отпраздновать  рожде¬
ние  наследника,  но  и  продемонстрировать  любовное  со¬
гласие  между  Генрихом  и  Екатериной,  обещавшее  обиль¬
ный  урожай  в  будущем.  Король  под  именем  «Верного
Сердца»  сражался  блистательно,  геральдические  знаки  все¬
народно  подтверждали  его  преданность,  и  все  трофеи  он
положил  к  ее  ногам.
 Но  ровно  через  семь  недель  праздничный  костер  пре¬
 42


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 вратился  в  пепел,  и  последний  Генрих  Тюдор  умел  в  своей
роскошной  детской  в  Ричмонде.  На  этот  раз  были  уже  и
горе  и  тревога.  Екатерина  обратилась  к  молитвам,  Ген¬
рих  —  достаточно  экстравагантно  проявлял  сомнения  и
жалость  к  самому  себе.  Что  он  такого  сделал,  чтобы  ос¬
корбить  Бога?  Насколько  нам  известно,  взаимных  обви¬
нений  не  было.  Расхожие  представления  той  эпохи  всегда
обвиняли  в  отсутствии  или  неполноценности  детей  женс¬
кую  половину,  но  детская  смертность  рассматривалась  как
наказание  за  грех.  Вопрос  состоял  в  том,  что  же  это  за
грех.  Король  оправился  от  этого  удара  быстрее,  чем  коро¬
лева.  Он  был  моложе,  и  мог  начать  войну  хотя  бы  для
того,  чтобы  себя  занять.  Он  мог  также  отвлечься  и  други¬
ми  способами.  Определилась  первая  трещина  в  их  отно¬
шениях.  История  эта  вполне  банальна.  Она  исходит  от
Дона  Луиса  Кароса,  который  был  не  особенно  близок  к
королевской  чете.  Эта  история  касалась  Анны  Гастингс  и
Елизаветы  Рэтклифф,  двух  замужних  сестер  герцога  Бе-
кингемского.  Елизавета  входила  в  узкий  круг  королевы  и
скорее  всего  сообщила  своему  брату,  что  Уильям  Комп¬
тон,  близкий  приятель  Генриха,  в  связи  с  поведением  ко¬
роля,  предупредил  обо  всем  Анну.  Бекингем  был  настоль¬
ко  разгневан  или  рассержен,  что  был  готов  объясниться  с
Генрихом  и  удалиться  от  двора,  а  это  всегда  довольно
рискованно.  Король  в  свою  очередь  настаивал,  чтобы  его
жена  удалила  Елизавету  из  своего  окружения,  и  она  усту¬
пила  после  бурной  ссоры.  Гэррет  Мэттингли  был,  вероят¬
но,  прав,  когда  предположил,  что  эта  весьма  правдопо¬
добная  история  была  поведана  Каросу  бывшей  служан¬
кой  Екатерины,  Франческой  де  Карсерес,  и  не  имела  под¬
тверждения  в  других  источниках.  Но  даже  если  она  не
соответствует  истине,  то  имеет  несомненно  важное  зна¬
чение15.  Королевский  брак  уже  не  был  идиллией,  и  про¬
шло  более  двух  лет,  прежде  чем  Екатерина  снова  забере¬
менела.  Если  Генрих  и  развлекался  с  другими  женщина¬
 43


Дэвид  Лоудз
 ми,  то  он  был  на  этот  счет  чрезвычайно  осторожен  и  не
оставил  бастардов,  о  которых  было  бы  известно.  Внешне
он  продолжал  проявлять  исключительное  внимание  к
своей  жене,  и  она  оставалась  образцом  супружеского  до¬
лга,  но  их  затянувшаяся  бездетность  бросала  тень  на  их
отношения.
 Екатерина  была  к  тому  же  заложницей  дипломатичес¬
ких  успехов,  как  и  десять  лет  назад.  В  мае  1511  года  Ген¬
рих  послал  отряд  из  тысячи  стрелков  под  командованием
лорда  Дарси  на  помощь  Фердинанду  во  время  его  выступ¬
ления  против  мавров.  Эта  экспедиция  потерпела  фиаско
главным  образом  потому,  что  после  прибытия  отряда  ко¬
роль  Арагона  объявил,  что  нужды  в  нем  нет,  и  отослал
его  назад.  Генрих,  вероятно,  пришел  бы  в  негодование  от
того,  что  его  опозоренное  войско  вернулось,  если  бы  в  это
время  не  был  занят  воспеванием  Священной  лиги.  Этот
союз,  дававший  ему  возможности  вести  войну  против
Франции,  принял  форму  альянса  Фердинанда  с  папой.
Поэтому  Генрих  сдержал  свое  раздражение  и  тут  же  на¬
чал  готовиться  ко  второй  и  более  масштабной  военной
экспедиции  на  юге,  которая  должна  была  стать  частью
объединенного  англо-испанского  похода  на  Аквитанию.
Однако  в  1512  году  фиаско  предыдущего  года  повтори¬
лось  с  еще  большим  размахом  и  по  сходным  причинам.
Фердинанд  не  предоставил  помощи,  которую  обещал,  и
попросту  использовал  своих  союзников  как  прикрытие  для
собственного  захвата  Наварры.  Маркиз  Дорсет  и  его  ар¬
мия  были  брошены  в  Фуэнтаррабии  без  продовольствия  и
транспорта,  без  всякого  согласованного  плана  военной
кампании,  и  через  несколько  недель  армия  стала  небое¬
способной.  Повинуясь  необходимости,  офицеры  наняли
корабли  и,  к  величайшей  скорби  Генриха,  вернулись  в  Ан¬
глию.  Фердинанд  не  только  саботировал  эту  кампанию,
но  также  обрел  превосходный  предлог,  чтобы  обвинить
своих  союзников  в  том,  что  они  его  покинули.
 44


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 «Король  Арагона  был  очень  недоволен  их  отъездом,  так
как  они  потратили  много  денег  и  припасов  в  его  стране,  и  от¬
крыто  говорил,  что  если  бы  они  подождали,  он  бы  вторгся  в
Гвиану,  а  англичане  были  рады,  что  покинули  такую  страну,
где  они  потеряли  здоровье  и  массу  времени  и  имели  так  мало
удовольствий:  но  пока  они  там  были,  король  Арагона  захватил
королевство  Наварру,  и  англичане  потеряли  здесь  столько  же
денег,  сколько  он  отослал  в  Англию  со  своей  дочерью»16.
 Не  сумев  извлечь  уроки  из  двуличия  своего  тестя,  Ген¬
рих  продолжал  приготовления  к  следующей  военной  кам¬
пании,  скорее  униженный,  чем  разгневанный  тем,  что
произошло.  Случилось  так,  что  его  действия  в  Северной
Франции  в  1513  году  оказались  гораздо  более  успешны¬
ми,  завершившись  захватом  Теруана  и  Турне  и  в  опреде¬
ленном  смысле  бесполезной  победой  в  Битве  Шпор.  Но
ни  одна  из  этих  побед  ничем  не  была  обязана  его  союзу  с
Фердинандом.  Между  тем  Екатерина  удостоилась  высшего
доверия  своего  мужа,  будучи  названа  регентшей  во  время
его  пребывания  во  Франции.
 Победа,  которую  одержал  от  ее  имени  над  шотландца-
 Деталъ  росписи  в  Хэмптон-Корте,  изображающая  город
Теруан  и  часть  города  Турне(слева)  на  заднем  плане,  а
также  Битву  шпор  на  переднем  плане
 45


Дэвид  Лоудз
 Битва  Шпор,  1513
 ми  граф  Серрей,  была  более  сокрушительной  и  значимой,
чем  все,  чего  достиг  Генрих.  Он  послал  ей  свои  трофеи  с
детской  восторженностью,  а  в  ответ  получил  окровавлен¬
ный  плащ,  в  котором  погиб  Яков  IV  во  Флоддене.  Эти
успехи  были  всего  лишь  прелюдией  триумфа,  который
последовал  в  1514  году,  но  еще  до  начала  этой  кампании
Генрих  вдруг  изменил  свои  планы  и  вступил  в  мирные
переговоры.  Такому  повороту  событий  способствовали,  по-
видимому,  две  причины,  и  ни  одна  из  них  не  была  связа¬
на  с  Екатериной.  Первая  состояла  в  том,  что  Фердинанд  в
1512  году  заключил  сепаратный  мир,  не  выполнив  ни  од¬
ного  из  обязательств,  которые  он  имел  в  этом  альянсе,
без  притворства  выражая  таким  образом  свой  праведный
гнев.  Второй  причиной  было  усиление  влияния  Томаса
У  о  леи.  Уолси  чрезвычайно  успешно  организовал  кампа¬
нию  1513  года,  но  исходя  из  собственных  интересов,  вся¬
чески  стремился  склонить  короля  к  миру17.  Генрих  вко¬
нец  разочаровался  в  своем  тесте  и  с  большим  негодовани¬
ем  воспринимал  то,  как  его  одурачили  в  1512  году.  Это
стечение  обстоятельств  породило  слухи,  что  он  выдворит
Екатерину  и  женится  на  французской  принцессе.  Вероят¬
 46


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 но,  они  не  соответствовали  истине,  но  давнее  обручение
внука  Фердинанда,  Карла,  и  младшей  сестры  Генриха,
Марии,  было  расторгнуто,  и  Мария  вышла  замуж  за  Лю¬
довика  XII  Французского.  Каковы  бы  ни  были  причины,
но  голос  королевы  уже  не  был  решающим  среди  советчи¬
ков  короля.  Екатерина  была  достаточно  умна,  чтобы  знать,
чем  отразить  стратегическое  поражение,  и  ее  брак,  как
кажется,  не  особенно  от  этого  пострадал.  В  начале
1513  года  она  как  будто  вновь  забеременела:  хотя  не  со¬
хранилось  современных  упоминаний  о  ее  положении,  8  ок¬
тября  государственный  исполнитель  Джеймс  Бенисиус  со¬
общил,  что  она  родила  сына.  Если  это  правда,  то  ребенок
был  почти  наверняка  мертв  и  родился  за  много  недель  до
срока.  Тот  факт,  что  не  было  никакого  переполоха  или
сетований,  должен  поставить  под  сомнение  правдивость
сообщения  Бенисиуса.  Однако  в  сентябре  1514  года  коро¬
лева  была,  несомненно,  беременна,  и  в  январе  следующе¬
го  года  разрешилась  недоношенным  восьмимесячным
сыном18.
 На  этот  раз  было  много  горя  и  сетований.  Екатерине
было  уже  тридцать,  ее  красота  начала  тускнеть,  а  набож¬
ность  приобрела  оттенок  одержимости.  Как  именно  отреа¬
гировал  на  это  Генрих,  мы  не  знаем.  Нет  упоминаний  об
обмене  соболезнованиями,  как  после  смерти  Генриха  в
1511  году,  но  по-прежнему  не  было  никаких  внешних  при¬
знаков  отчуждения.  Королева,  несомненно,  понимала  и
даже,  может  быть,  разделяла  гнев  своего  мужа  по  отно¬
шению  к  своему  отцу.  Она  наверняка  не  раз  давала  Дону
Луису  Каросу  резкие  отповеди,  и  он  жаловался,  что  она
забыла  испанский,  чтобы  завоевать  любовь  англичан.  Если
это  было  так,  то  это  урок,  который  она  постепенно  усвои¬
ла.  Примерно  в  это  же  время  Генрих  начал  флиртовать  с
хорошенькой  молодой  дамой,  по  имени  Елизавета  Бла¬
унт.  После  шести  лет  брака  положение  Екатерины  начало
превращаться  в  осадное.  Тем  не  менее  год,  который  на¬
 47


Дэвид  Лоудз
 чался  отчаянием,  завершился  надеждой.  Смерть  Людо¬
вика  XII  положила  конец  краткому  англо-французскому
сближению.  Мария  снова  вернулась  домой  и  тайно  вы¬
шла  замуж  за  герцога  Саффолка,  а  новый  король,  Фран¬
циск  I,  всячески  старался  затмить  Генриха  как  ренессанс¬
ного  принца,  что  было  гарантией  возобновления  вражды.
Вновь  возник  союз  между  Генрихом  и  Фердинандом  и,
что  самое  важное,  Екатерина  снова  забеременела.  18  фев¬
раля  1516  года  во  дворце  в  Гринвиче  она  родила  здорово¬
го  ребенка.  Радость  была  искренней,  но  не  бурной,  пото¬
му  что  ребенок  оказался  девочкой,  которую  крестили  под
именем  Марии  со  всей  помпой,  на  которую  был  способен
двор19.  Наконец  королева  доказала  свою  способность  ро¬
дить  здорового  ребенка.  Генрих  радостно  говорил  о  сы¬
новьях,  которые  последуют  «милостью  Божией»,  и  весь
двор  был  охвачен  каким-то  иллюзорным  оптимизмом.
Казалось,  будто  удача  перечеркнула  прошлое,  и  люди  го¬
ворили  о  Екатерине,  как  о  юной  невесте,  у  которой  впере¬
ди  многие  годы  для  деторождения.  Она-то  все  знала  луч¬
ше  других.  У  нее  теперь  было  мало  времени,  и  хотя  нель¬
зя  предполагать,  что  развлечения  Генриха  заставляли  его
пренебрегать  ее  ложем,  вновь  она  забеременела  только  в
начале  1518  года  —  и,  как  доказано,  в  последний  раз.
 К  этому  времени  произошли  и  другие  перемены  в  по¬
ложении  королевы.  Ее  духовник  брат  Диего  проявил  оче¬
редную  неосторожность  и  вернулся  в  Испанию.  Послед¬
няя  из  ее  испанских  камеристок,  Мария  де  Салинас,  оста¬
вила  свой  пост,  чтобы  стать  леди  Уиллоубай,  и,  что  са¬
мое  главное,  23  января  1516  года  умер  ее  отец.  Все  эти
события  ослабили  ее  связи  с  родиной,  которую  она  не  ви¬
дела  почти  двадцать  лет.  Ее  племянник  Карл,  теперь  по¬
лучивший  испанскую  корону,  был  разве  что  деревенским
парнем,  рожденным  и  воспитанным  в  Нидерландах.  Роль
посла,  которая  занимала  у  Екатерины  много  времени  и
внимания  в  течение  первых  пяти  лет  брака,  теперь  закон-
 45


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 Просветление  от  Библии  для  Генриха  VIII  и  Екатерины
Арагонской,  около  1509,  или,  согласно  недавней  датировке,
около  1530  (неизвестный  фламандский  художник)
 49


Дэвид  Лоудз
 чилась.  Вместо  этого  она  превратилась  в  своего  рода  до¬
машнего  казначея,  следя  за  чистотой  мужниного  белья  и
вышивая  собственноручно  его  рубашки.  Она  все  еще  пре¬
красно  одевалась  и  эффектно  выглядела  на  публике,  но
похвалы,  которые  сопровождали  каждое  упоминание  о  ней
в  дипломатических  отчетах,  ушли  в  прошлое.  «Старая  и
безобразная»,  —  так  сказал  Франциск  I,  когда  ему  захоте¬
лось  особенно  больно  задеть  своего  царственного  брата.
«Как  никогда  уродливая»,  —  заметил  один  более  объек¬
тивный  венецианец.  Она  также  проигрывала  оттого,  что
ей  не  по  душе  были  грубые  развлечения  Генриха.  Время
от  времени  она  охотилась  и  еще  более  редко  танцевала,
но  ее  все  больше  занимали  дела  благочестивые,  домаш¬
ние  обязанности  и  дочь.  Она  начала  носить  под  своими
королевскими  платьями  францисканскую  власяницу,  и  со¬
временные  отчеты  были  заполнены  упоминаниями  о  ее
паломничествах,  раздачах  милостыни  и  постоянных  мо¬
литвах.  Тем  не  менее  в  течение  какого-то  времени  ее  по¬
литическая  роль  оставалась  центральной.  В  продолжение
лета  1518  года  Томас  Уолси,  теперь  уже  кардинал  и  вице-
канцлер,  стремился  установить  в  Европе  мир  на  основе
англо-французского  договора.  В  конце  июля  папский  ле¬
гат,  кардинал  Кампеджио,  прибыл  в  Лондон,  чтобы  при¬
звать  Генриха  и  его  братьев,  христианских  монархов,  пре¬
дать  забвению  свои  распри,  чтобы  объединиться  в  кресто¬
вом  походе  против  неверных.  Второго  октября  был  огла¬
шен  масштабный  план:  общий  пакт  о  ненападении,  охва¬
тывающий  более  двадцати  участников,  великих  и  малых.
Не  могло  возникнуть  никаких  возражений  против  столь
мягкой  формулировки,  которая  не  требовала  каких-либо
особых  обязательств.  Большинство  из  планируемых  участ¬
ников  подписались  под  так  называемым  Лондонским  до¬
говором  в  течение  последующих  месяцев.  Быстрый,  но
очень  кратковременный  подъем  престижа  Англии  оказался
единственным  заметным  результатом20.
 50


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 Особое  англо-французское  соглашение,  которое  было
подписано  4  октября,  хотя  не  оказалось  долговечным,
привело  еще  к  двум  важным  и  непосредственным  резуль¬
татам.  Его  основу  составлял  договор  об  обручении  двух¬
летней  принцессы  Марии  с  дофином  Франциском,  ребен¬
ком,  который  был  еще  моложе  ее.  Прежде  чем  согласить¬
ся  на  этот  пункт,  французские  представители,  участвовав¬
шие  в  переговорах,  выдвинули  условие,  чтобы  юная  при¬
нцесса  была  назначена  наследницей  своего  отца.  Несмотря
на  салическое  право,  французы  были  не  против  того,  что¬
бы  присоединять  к  себе  королевства  путем  брачных  сою¬
зов,  что  они  продемонстрировали  по  отношению  к  Шот¬
ландии  тридцатью  годами  ранее.  Имея  в  виду  крайнюю
молодость  партнеров,  английские  представители,  вероят¬
но,  не  приняли  эту  слишком  далекую  угрозу  всерьез,  но
проницательный  венецианец  Мариан  Густиниан  считал,
что  этот  договор  никогда  не  был  бы  подписан,  если  бы
королева  тогда  не  была  беременна21.  5  октября  Мария  тор¬
жественно  обручилась  в  комнате  своей  матери  в  Гринви¬
че,  что  должно  было  показаться  Екатерине  крайне  неприят¬
ной  церемонией,  а  через  месяц,  9  ноября,  королева  роди¬
ла  дочь.  Мы  даже  не  знаем,  родился  ли  этот  ребенок  жи¬
вым.  Если  и  так,  то  он  прожил  недолго,  так  как  нет  ника¬
ких  упоминаний  о  его  крещении.  Это  вызвало
разочарование,  граничащее  со  страхом.  Страна  страстно
желала  принца,  писал  Густиниан,  и  хотя  Генрих  подпи¬
сал  свой  договор  с  Францией  15  декабря,  беспокойство,
которое,  как  каждый  надеялся,  могла  развеять  Екатери¬
на,  сохранялось  и  углублялось.  Турне,  завоеванный  в
1513  году,  стал  не  добычей,  а  потенциальной  опасностью.
 Никто,  разумеется,  в  дни  Рождества  1518  года  не  знал,
что  период  деторождения  для  королевы  закончился.  Ей
было  только  тридцать  три  года,  но  бесконечные  беремен¬
ности,  и  муки  повторяющихся  рождений  и  смертей  подо¬
рвали  и  ее  душевные  силы  и  здоровье.  Никто  (и  меньше
 51


Дэвид  Лоудз
 всех  сам  Генрих)  не  обвинял  короля  в  этом  обострении
династической  ситуации.  Это  Екатерина  не  смогла  выпол¬
нить  свой  первостепенный  долг,  долг,  который  ее  мать  и
старшая  сестра  исполнили  успешно.  Ситуация  усугуби¬
лась  тем,  что  в  какой-то  нам  неизвестный  день  1519  года
Елизавета  Блаунт,  которая  была  любовницей  Генриха  око¬
ло  двух  лет,  родила  здорового  сына,  который  был  немед¬
ленно  признан  и  назван  Генрихом  Фитцроем.  Кардинал
Уолси  был  крестным  отцом  при  его  крещении.  Для  Ека¬
терины  1519  год  оказался  суровым.  Подобно  многим  дру¬
гим  королевам  до  нее  и  после  нее,  она  была  вынуждена
закрывать  глаза  на  неизбежные  факты  неверности  своего
супруга  и  сохранять  внешне  полное  согласие.  В  феврале
умер  император  Максимилиан,  и  после  продолжительной
военной  кампании  на  его  место  был  избран  ее  племян¬
ник,  Карлос.  Это  был  положительный  результат,  но  вскоре
стало  очевидно,  что  новый  император  смотрит  на  отно¬
шения  Генриха  с  французским  двором  с  подозрением  и
неодобрением.  Генрих  изо  всех  сил  старался  быть  любез¬
ным  с  Франциском  и  его  послами,  с  готовностью  отвечал
на  опасливые  расспросы  французского  двора  о  состоянии
здоровья  Марии  и  назначил  личную  встречу  с  француз¬
ским  королем  на  лето  1520  года.  У  королевы  не  было  ни¬
каких  признаков  беременности,  а  Уолси  начинал  все  боль¬
ше  тяготеть  к  королю,  поэтому  ею  начали  откровенно  пре¬
небрегать.  Она  ответила  тем,  что  еще  больше  погрузи¬
лась  в  благотворительную  деятельность  и  покровительст¬
во  ученым,  что,  возможно,  и  не  имело  сознательной
политической  цели.
 Как  и  любой  королевской  супруге,  Екатерине  после
замужества  была  выделена  имущественная  доля  —  зем¬
ли  с  ежегодным  доходом  около  3000  фунтов,  который  мог
обеспечивать  ей  определенную  свободу  действий.  Трудно
знать  наверняка,  какая  часть  этого  дохода  раздавалась  ею
в  качестве  милостыни  или  выдавалась  управляющим  ее
 52


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 многочисленных  поместий,  но  этого  было  достаточно,
чтобы  обеспечить  себе  репутацию  щедрой  дамы.  Часть
легенды,  создавшейся  вокруг  нее  за  время  последующих
бедствий,  состояла  в  том,  что  сотни  бедных  семейств  вы¬
жили  благодаря  ее  щедрости,  и  утверждали  даже,  что
простые  англичане  любили  свою  королеву,  потому  что  она
их  кормила22.  Истина,  вероятно,  была  менее  эффектна,
но  есть  факты,  подтверждающие,  что  многие  получатели
денег  имели  фонды,  специально  предназначенные  для  бла¬
готворительных  целей.  Нет  оснований  считать,  что  она
убедила  или  пыталась  убедить  Генриха  создать  какой-то
фонд  пособий  по  бедности,  который  занимался  бы  рас¬
пределением  средств,  пищи  или  одежды  в  случае  край¬
ней  необходимости.  Такая  деятельность  была  для  нее
выражением  личного  милосердия,  а  не  социальной  поли¬
тики.  От  нее  этого  ждали  и  как  от  королевы,  и  как  от
доброй  христианки.  Точно  так  же  от  нее  ожидали  хода¬
тайства  за  преступников  и  выслушивания  петиций  вдов  и
сирот.  Подобно  тому,  как  Святая  Мария  считалась  самой
могущественной  защитницей  караемых  грешников  перед
своим  Божественным  Сыном,  так  и  земная  королева  долж¬
на  была  смягчать  королевское  правосудие  милосердием.
Это  соответствовало  женской  природе  и  женской  роли.
Поэтому  хотя  совершенно  точно  установлено,  что  Екате¬
рина  успешно  вступилась  за  лондонцев,  осужденных  за
мятеж  в  1517  году  (Evil  May  Day),  не  менее  хорошо  извест¬
но,  что  это  была  часть  разыгранного  королевского  спек¬
такля,  в  который  она  была  вовлечена  королем  и  Уолси.
Возможно,  по  натуре  она  была  жалостлива,  но  об  этом
нельзя  судить  по  данному  конкретному  делу,  предназна¬
ченному  для  публики,  и  которое  впоследствии  использо¬
валось  теми,  для  которых  отлученная  королева  стала  свя¬
той  и  мученицей.  Баллада  Томаса  Церковника  закрепила
эту  легенду:
 53


Дэвид  Лоудз
 Хуан  Луис  Вивес,
один  из  ученых,
который  пользовал¬
ся  покровительст¬
вом  Екатерины
Арагонской
 За  что  милосердная  королева,  радуясь  сердцем,
Услышала  благодарности  и  хвалы  их  матерей
И  оставалась  любимой  до  конца  своих  дней23.
 Пристрастие  Екатерины  к  наукам  может  оказаться
столь  же  истинным,  как  и  ее  приверженность  благодея¬
ниям,  но  в  связи  с  ним  благочестивый  экстаз  был  не  столь
выражен.  Учителя,  нанятые  матерью,  научили  ее  хоро¬
шему  латинского  языку  в  стиле  Цицерона,  и  она  писала
на  своем  родном  кастильском  с  достаточной  элегантностью
и  правильностью.  Эразм,  мнения  которого  никогда  не
были  до  конца  свободны  от  личного  интереса,  заявил,  что
«королева  любила  хорошую  литературу,  которую  она
успешно  изучала  с  самого  детства».  Поэтому  он  был  разо¬
чарован,  когда  она  покритиковала  его  греческий  перевод
«Нового  Завета»  в  1516  году  на  том  основании,  что  он  воз¬
намерился  быть  умнее  святого  Иеронима.  Создается  впе¬
чатление,  что  интерес  к  новой  науке  развивался  медленно
 54


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 и  никогда  не  посягал  на  ее  ортодоксальные  религиозные
воззрения.  Лорд  Маунтджой,  сам  покровитель  ученых,
стал  в  1512  году  ее  камердинером,  а  позже  она  сделала
своего  выдающегося  земляка,  Хуана  Луиса  Вивеса,  на¬
ставником  принцессы  Марии.  Вивес  приехал  в  Англию  в
1523  году,  и  в  том  же  самом  году  Екатерина  поручила
ему  написать  трактат  «Об  образовании  женщин-христиа-
нок».  Эта  работа  была  написана  не  специально  ради  обра¬
зования  Марии,  но  скорее  в  связи  с  общим  интересом  ко¬
ролевы  к  данной  проблеме24.  Вивес  был  не  единственным
ученым,  которому  покровительствовала  Екатерина,  но,
вероятно,  самым  близким  ей  по  настроению  и  целям.
Похоже,  что  она  скорее  была  хорошо  начитана  и  умна,
чем  образованна  в  чисто  академическом  смысле,  и,  быть
может,  считала  глубокую  образованность  несовместимой
ни  с  ее  полом,  ни  с  социальным  положением.  Ее  задачей
было  покровительство  и  поддержка,  а  не  соперничество
со  своими  подопечными,  и  Томас  Линакр,  Джон  Колет,
Ричард  Пейс  и  Ричард  Уитфорд  были  в  определенной  мере
облагодетельствованы  ее  щедротами.  Она  поощряла  Ген¬
риха  в  его  довольно  дилетантской  интеллектуальности  и
была  достаточно  умна,  чтобы  льстить  его  самолюбию  в
этом  отношении.  Возможно,  единственным  видом  искус¬
ства,  в  котором  ее  муж  преуспел,  была  музыка,  но  по
крайней  мере  в  начале  своего  брака  они,  как  кажется,  об¬
суждали  многие  проблемы  таким  образом,  что  это  удив¬
ляло  их  страны  и  вызывало  восхищение  в  литературном
сообществе.  Такая  блестящая  репутация  мало  помогла
Екатерине,  когда  после  1525  года  разразились  политичес¬
кие  бури.  Только  Джон  Фишер  защищал  ее  умело  и  ре¬
шительно  и,  вероятно,  действовал  лишь  во  имя  ее  друж¬
бы,  поскольку  был  признанным  ученым  и  аскетом  задол¬
го  до  того,  как  она  имела  какую-либо  возможность  пред¬
ложить  ему  свое  покровительство.
 В  1520  году  Екатерина  стала  решающей  фигурой  в  своей
 55


Дэвид  Лоудз
 56
 Джон  Колет  (1467?  —
1519),  настоятель
собора  Святого  Павла,
1504-1519,  и  основатель
школы  Святого  Павла
 области.  Поскольку  она  перестала  быть  лишь  украшени¬
ем  и  фоном  для  Генриха,  постепенно  определялась  ее  соб¬
ственная  личность.  Во  время  «Лагеря  из  золотой  парчи»
она  была  гораздо  менее  заметна,  чем  кардинал  Уолси,
выполнявший  ее  поручения  с  минимальной  готовностью
и  желанием.  Раз  Генрих  стремился  к  дружбе  с  Францией,
она  не  могла  ему  препятствовать,  но  у  нее  не  было  жела¬
ния  способствовать  тому,  что  превратилось  бы  в  военный
союз  против  ее  племянника-императора.  В  действитель¬
ности,  как  подозревал  Франциск,  Генрих  вел  двойную  игру,
и,  может  быть,  по  этой  причине  принцесса  Мария,  кото¬
рую  французы  так  желали  видеть,  оставалась  в  Англии25.
Это  решение  наверняка  должно  было  понравиться  коро¬
леве,  даже  если  она  не  имела  к  нему  никакого  отноше¬
ния.  Карл  посетил  Англию  незадолго  до  «Лагеря  золотой
парчи»  и  впервые  встретился  с  Екатериной  в  Кентербери.
Если  у  королевы  было  какое-то  намерение  восстановить


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 57
 Томас  Линакр
(14607-1524),  изображен¬
ный  неизвестным  худож¬
ником.  Врач  и  гуманист,
он  был  учителем  латин¬
ского  языка  у  принцессы
Марии  в  1523  году
 политическое  влияние,  которое  она  уступила  Уолси,  то
эта  встреча  предоставляла  такую  возможность.  Импера¬
тор,  вероятно,  прекрасно  знал,  что  его  тетушка  за  кулиса¬
ми  действует  в  его  интересах,  но  мог  скептически  оцени¬
вать  ее  влияние.  Однако  после  трех  дней,  проведенных  с
Генрихом,  он  вполне  мог  восстановить  свое  доверие.  Раз¬
говоры  создавали  обстановку  семейной  встречи,  и  на  мно¬
гие  из  них  не  были  допущены  даже  самые  доверенные
советники.  Екатерине  все  это  должно  было  напомнить  зо¬
лотые  дни  десятилетней  давности,  за  возврат  к  которым
было  дорого  заплачено  неприятными  воспоминаниями  о
встрече  с  Франциском.  Генрих,  однако,  был  менее  послу¬
шен,  чем  в  то  время,  когда  Фердинанд  делал  из  него  ду¬
рака.  Уолси  старался  сохранить  мир,  который  он  так  по¬
следовательно  возводил  в  Лондонском  договоре,  а  коро¬
лева  осторожно  подталкивала  его  к  имперскому  союзу,
но  за  эти  годы  он  стал  архитектором  своей  собственной


Дэвид  Лоудз
 политики.  В  начале  1521  года,  торжественно  заверяя  Фран¬
циска,  что  их  дружба  прекрасна  и  нерушима,  король  на¬
чал  закидывать  удочку  насчет  брака  своей  дочери  с  Габс¬
бургами.  Его  расчет  был  тонок,  так  как  в  мае  король  Фран¬
ции  воспользовался  преимуществом  в  связи  с  тем,  что
его  соперник  был  занят  мятежом  communeros,  чтобы
вторгнуться  в  Испанскую  Наварру  и  захватить  ее.  Обос¬
трение  вражды  было  неизбежным,  и  английские  акции
на  дипломатическом  рынке  в  значительно  выросли  в  цене.
Сначала  Генрих  предложил  свое  посредничество,  но
29  июля  он  официально  уполномочил  Уолси  заключить
новое  соглашение,  и  14  сентября  был  подписан  договор
в  Брюгге26.
 Пятилетняя  Мария  была  обручена  с  императором  двад¬
цати  одного  года,  чтобы  выйти  замуж,  как  только  достиг¬
нет  минимального  канонического  возраста  —  двенадцати
лет.  Если  бы  она  к  этому  времени  все  еще  оставалась  на¬
следницей  Генриха,  ее  доля  составляла  бы  80  ООО  или
120  000  фунтов.  Хотя  Генрих  и  Екатерина  относились  к
этому  одобрительно,  всерьез  все  это  воспринято  быть  не
могло.  Готов  ли  в  самом  деле  Карл  ждать  семь  лет,  пока
дитя-невеста  подрастет?  Генрих  понимал,  что  такой  дого¬
вор  «...  не  помешает  императору  жениться  на  любой  жен¬
щине  соответствующего  закону  возраста,  прежде  чем  наша
дочь  достигнет  зрелости,  и  он  связан  только  тем,  что  возь¬
мет  ее,  если  будет  свободен»27.  Это  обручение  было  в  сущ¬
ности  скорее  символическим,  чем  реальным.  Реальный
смысл  договора  состоял  в  том,  чтобы  оказать  императору
вооруженную  помощь,  если  французы  не  прекратят  сво¬
их  враждебных  действий  к  ноябрю  1851  года,  хотя  Анг¬
лия  не  была  связана  обязательством  широкомасштабной
военной  кампании  до  мая  1523  года.  Зная  отвращение
Уолси  к  войне  и  не  до  конца  доверяя  своему  союзнику,
Карл  вернулся  в  Англию  в  мае  1522  года  и  пробыл  здесь
 58


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 Генрих  VIII  садится  на  корабль  в  Дувре  (неизвестный
художник,  около  1545).  Флот  отправляется  во  Францию,
1520.  На  переднем  плане  видны  пять  главных  кораблей,  а
—  Дувр
 «Лагерь  из  золотой  парчи»,  изображение  встречи
Генриха  VIII  и  Франциска  I
 59


Дэвио  Лоу  дз
 больше  месяца.  Его  визит  имел  огромный  успех.  Он  точно
знал,  как  польстить  тщеславию  Генриха,  и  ко  времени
своего  отъезда  6  июля  добился  ратификации  договора  в
Брюгге  и  возобновления  соглашения  об  объединенной
военной  кампании  в  следующем  году.  Он  также  повстре¬
чался  со  своей  предполагаемой  невестой.  2  июня,  когда  он
приехал  в  Гринвич,  «у  дверей  зала  его  встречала  королева  и
принцы,  и  все  дамы  принимали  и  приветствовали  его...  и
император  с  великой  радостью  увидел  королеву,  свою  те¬
тушку,  и  в  особенности  свою  кузину  леди  Марию»28.
 После  этого  вечером  они  танцевали,  и  он  обращался  с
этой  девочкой  с  величественной  галантностью,  которая
произвела  впечатление  на  всех  присутствующих  и  о  кото-
 60
 Двойной  портрет  Генриха  VIII  (справа)  и  Карла  V,  вероят¬
но  после  визита  Карла  в  Англию  в  1522  году  (неизвестный
художник).  На  картине  перед  ними  какой-то  документ,
скорее  всего  договор


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 рой  ей  придется  вспоминать  еще  долгие  годы.  Подобно
своей  матери,  Екатерина  не  имела  особого  отвращения  к
войне,  если  она  считала  ее  справедливой,  и  призналась
одному  из  посланников  своего  племянника,  что  считает
французского  короля  хуже  турок,  которые  в  это  время
угрожали  Венгрии  и  Венеции.  По  крайней  мере  в  этом
отношении  дочь  Изабеллы  сильно  разочаровала  Эразма,
но  она  была  достойной  спутницей  воинственного  короля.
 К  1523  году  можно  было  не  сомневаться  в  том,  что
этот  брак  был  только  простой  формальностью.  Елизавету
Блаунт  сменила  в  постели  короля  Мария  Болейн,  стар¬
шая  дочь  сэра  Томаса  Болейна  и  Елизаветы  Ховард,  доче¬
ри  герцога  Норфолка.  Мария  в  1520  году  вышла  замуж  за
Уильяма  Кэри,  придворного  из  штата  короля.  Был  ли  этот
брак  простой  ширмой,  устроенной  королем  для  сокрытия
реальной  ситуации,  или  она  стала  его  любовницей  после
свадьбы,  неизвестно.  Их  отношения  закончились  к
1525  году,  и  после  них  не  осталось  законных  детей.  Поз¬
же  предполагалось,  что  Генрих  Кэри,  который  родился  к
концу  этого  года,  в  действительности  был  сыном  короля,
но  это  почти  наверняка  не  соответствует  реальности.  Ма¬
рия  родила  своему  мужу  двоих  детей:  в  1525  и  1527  го¬
дах,  из  чего  следует,  что  она  начала  жить  с  ним  не  рань¬
ше  1524  года.  Из  этого  также  следует,  что  плодовитость
короля  была  сомнительной.  Или  его  обычно  плодовитые
любовницы  не  могли  зачать,  когда  попадали  в  его  пос¬
тель,  или  они,  как  и  королева,  имели  выкидыши  или  не¬
доношенных  детей.  Как  бы  ни  обстояло  дело,  это  имеет
значение  для  всей  эпопеи  его  супружеской  жизни.  Уиль¬
ям  Кэри  получал  щедрые  королевские  дары  ежегодно  с
1522  по  1525  год,  что  также  является  предположитель¬
ным.  Спустя  годы,  когда  Генрих  пытался  расчистить  себе
дорогу  к  браку  с  Анной  Болейн,  сторонники  Екатерины
обвинили  его  в  том,  что  он  «имел  дело»  и  с  ее  сестрой  и  с
 61


Дэвид  Лоудз
 ее  матерью,  на  что  король  смог  ответить  весьма  жалкой
фразой  —  «только  не  с  матерью».  Клевета  в  связи  с  Ели¬
заветой  Болейн  возникла,  вероятно,  как  предполагает  Эрик
Ивз,  от  того,  что  ее  спутали  с  Елизаветой  Блаунт29.  После
1525  года  король  должен  был  или  ограничиться  случай¬
ными  связями,  о  которых  не  сохранилось  сведений,  или
вступить  в  долгий  период  воздержания.  К  этому  времени
он  отказался  от  надежды  иметь  детей  от  Екатерины  и  почти
полностью  прекратил  сексуальные  отношения  с  нею.
 В  политическом  отношении  эти  годы  также  были  пус¬
тыми  и  тягостными.  Еще  не  успели  высохнуть  чернила
на  англо-имперском  договоре,  как  Уолси  попытался  ис¬
пользовать  Марию  в  качестве  приманки,  чтобы  подорвать
традиционно  дружеские  отношения  Шотландии  с  Фран¬
цией.  Яков  V  был  девятилетним  мальчиком,  т.е.  в  гораз¬
до  более  подходящем  возрасте,  чем  император.  К  не¬
счастью,  хотя  можно  было  с  полным  основанием  пред¬
полагать,  что  последний  не  будет  ждать,  он  принял  реше¬
ние  для  самого  себя,  а  принцессу  пока  нельзя  было  брать
в  расчет.  Было  бы  намного  проще,  если  бы  у  Генриха  была
не  одна  дочь,  не  говоря  уже  о  сыне.  Более  того,  даже  слу¬
ха  о  шотландском  браке  оказалось  достаточно,  чтобы  ан¬
глийская  аристократия  растопырила  перья.  Перспектива
находиться  под  правлением  Габсбургов  была  скверной,  но
чтобы  управляли  Стюарты...!  Беспокойство  Генриха  по
поводу  отсутствия  у  него  наследника  мужского  пола  раз¬
делялось  его  подданными.  Война  была  почти  так  же  бес¬
перспективна.  Несмотря  на  обилие  воинственных  речей,
большая  часть  лета  1523  года  прошла  без  серьезных  воен¬
ных  выступлений.  Только  когда  герцог  Бурбонский  пос¬
сорился  с  Франциском  по  личному  вопросу  и  предложил
свои  услуги  императору,  появилась  надежда  на  серьезные
акции.  Внезапно  в  августе  определились  планы  тройной
атаки  на  Париж,  и  в  сентябре  герцог  Саффолк  высадился
 62


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 в  Пикардии  примерно  с  десятью  тысячами  людей.  Учи¬
тывая  скорость,  с  которой  все  это  было  подготовлено,  эта
экспедиционная  армия  оказалась  очень  действенной,  но  в
итоге  все  это  ничем  не  закончилось.  Виной  тому  были  не
Саффолк  или  Уолси,  а  сочетание  погодных  условий  и  от¬
сутствия  поддержки.  Кампания  Бурбонов  попросту  потер¬
пела  фиаско,  в  то  время  как  обещанные  императором  вой¬
ска  были  немногочисленны  и  появились  слишком  позд¬
но.  Восхваляемый  своим  союзником,  Генрих  благосклон¬
но  принял  новую  инициативу  своей  сестры  в  Шотландии,
и  к  осени  1524  года  сложилось  впечатление,  что  он  гото¬
вится  заключить  сепаратный  мир  с  Францией  и  разорвать
брачный  договор  с  Габсбургами.  Карл  с  исключительной
подозрительностью  стал  оценивать  его  намерения  и  в  один
момент  даже  поверил  в  то,  что  шотландский  брак  оконча¬
тельно  согласован.  Однако  в  феврале  1525  года  ситуация
резко  изменилась  после  полной  победы  императора  при
Павии,  когда  король  Франции  стал  узником,  а  вся  Север¬
ная  Италия  сдалась  на  милость  императора.
 Генрих,  которого  после  провала  экспедиции  Саффол-
ка  удерживал  своей  уклончивой  политикой  Уолси,  теперь
загорелся  энтузиазмом.  Речь  шла  о  массированном  втор¬
жении,  даже  о  разделе  Франции.  К  сожалению,  такие  кам¬
пании  требовали  денег,  и  когда  Уолси  провалил  перего¬
воры  с  парламентом  в  1523  году,  поддержка  оказалась
невелика.  Более  того,  император  был  разочарован  в  ан¬
гличанах,  как  и  они  в  нем,  и,  использовав  неудачу  Генри¬
ха  и  в  1524  году,  нашел  повод  начать  переговоры  о  браке
с  инфантой  Изабеллой  Португальской.  7  июня,  когда  эти
переговоры  почти  что  завершились,  он  предъявил  Генри¬
ху  ультиматум.  Он  поднимет  свою  армию,  чтобы  втор¬
гнуться  во  Францию,  если  король  за  это  заплатит,  и  он
женится  на  его  дочери,  если  ей  сразу  будет  передано  все
приданое.  Оба  требования  были  в  равной  степени  нереа-
 63


Дэвид  Лоудз
 л  истинны,  и  он  прекрасно  об  этом  знал.  Генрих  был  бе¬
ден,  и  попытка  кардинала  Уолси  поправить  эту  ситуа¬
цию  за  счет  добровольных  приношений  населения,  из¬
вестная  как  Дружеское  Пожертвование,  потерпела  пол¬
ное  фиаско.
 «Когда  это  стало  известно  в  Англии,  —  писал  Эдвард
Холл,  —  люди  могущественные  представили  его  как  чудо,  бед¬
няки  проклинали,  а  богатые  отвергали,  светлые  головы  осуж¬
дали,  и  в  конце  концов  все  люди  прокляли  кардинала  и  его  спод¬
вижников  как  ниспровергателей  законов  и  свободы  Англии.  Ибо
они  сказали,  что  если  люди  отдадут  свое  имущество  Комиссии,
это  будет  хуже  французских  налогов,  и  тогда  Англия  потеряет
свободу  и  впадет  в  рабство...»30
 Генрих  вынужден  был  отступить  с  максимальной  ос¬
торожностью,  и  его  доверие  к  своему  министру  было  хотя
бы  временно,  но  решительно  поколеблено.  Король  под¬
вергся  унижению  и  у  себя  дома,  и  за  границей.  И  ему
оставалось  только  урезать  свои  расходы.  30  августа  он
заключил  договор  с  Францией.  Союз  с  Габсбургами  умер,
и  Мария  снова  стала  доступной  добычей.  Это,  однако,
оказалось  небольшим  выигрышем,  так  как  ни  французы,
ни  шотландцы  не  стремились  искать  ее  руки,  а  сразу  воз¬
никли  вопросы  об  ее  статусе.
 Сначала  эти  вопросы  были  вполне  невинными,  но  при
создавшихся  обстоятельствах  ответа  на  них  не  было.  На¬
следует  ли  Мария  королевство?  И  если  не  наследует,  ка¬
ким  будет  положение  ее  мужа?  Еще  в  ноябре  1524  года
один  наблюдатель  в  Риме  высказал  проницательное  суж¬
дение:  «...  представляется  маловероятным,  чтобы  дочь
английского  короля  принесла  с  собой  в  качестве  прида¬
ного  это  королевство...»31.  Англичане  особенно  отлича¬
лись  ксенофобией,  и  хотя  Генрих  старательно  подчерки¬
вал  тот  факт,  что  Мария  его  наследница,  используя  ее  в
 64


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 качестве  приманки,  он  уклонялся  от  подтверждения,  что
она  и  дальше  будет  занимать  такую  позицию.  К  1525  году
ситуация  не  терпела  отлагательств,  и  король  вынужден
был  определить  свои  намерения.  Если  бы  он  подтвер¬
дил,  что  Мария  его  наследница,  —  а  она  в  конце  концов
ею  и  была,  поскольку  являлась  его  единственным  закон¬
ным  ребенком,  —  тогда  было  бы  разумно  обеспечить  ее
брак  как  можно  раньше,  чтобы  предоставить  ей  наилуч¬
шую  возможность  произвести  на  свет  сына,  который  мог
бы  достичь  зрелости  при  его  жизни  и,  возможно,  под
его  собственным  контролем.  Однако  принцессе  было
только  девять  лет,  и  она  не  демонстрировала  никаких
признаков  раннего  физического  развития  —  скорее  на¬
оборот.  Такая  ситуация  должна  была,  следовательно,  оз¬
начать  отсрочку  по  крайней  мере  на  пять  лет,  не  считая
необычных  генетических  случайностей.  Даже  если  бы  все
шло  хорошо,  потребовалось  бы  еще  восемнадцать  лет,
чтобы  исключить  угрозу  чужеземного  регентства.  Если
бы  Мария  оставалась  наследницей,  то  появились  бы  шан¬
сы,  что  она  унаследует  королевство  и  что  ее  муж  будет  в
лучшем  случае  регентом  при  ее  сыне.  В  худшем  случае
он  стал  бы  королем,  и  Англия  потеряла  бы  и  свою  ди¬
настию  Тюдоров,  и  свою  независимость.  Чтобы  избег¬
нуть  этого,  у  Генриха  было  два  выхода,  и  оба  были  свя¬
заны  с  огромными  трудностями.  Первый  состоял  в  том,
чтобы  узаконить  Генри  Фитцроя.  Это  было  бы  формаль¬
но  возможно  с  помощью  папы,  но  при  этом  существо¬
вал  риск,  так  как  подобные  решения  всегда  могли  быть
оспорены.  Объявить  его  по  статусу  наследником  без  цер¬
ковного  подтверждения  законности  было  в  то  время  не¬
возможно,  хотя  это  будет  сделано  и  для  Марии,  и  для
Елизаветы  в  1544  году.  Второй  выход  состоял  в  том,  что¬
бы  дать  отставку  своей  жене,  с  которой  он  прожил  шес¬
тнадцать  лет,  и  жениться  вновь.  Это  тоже  было  возмож¬
 3.  Д.  Лолв
 65


Дэвид  Лоудз
 но  только  при  поддержке  папы  и  имело  больший  смысл,
так  как  данное  в  первом  случае  разрешение  всегда  таило
бы  в  себе  некоторое  сомнение.  Такое  решение  было,  од¬
нако,  чревато  и  политическими,  и  эмоциональными  труд¬
ностями,  и  неудивительно,  что  Генрих  некоторое  время
предавался  сомнениям  и  колебался.
 18  июня  1525  года  шестилетний  Фитцрой  был  сделан
герцогом  Ричмондом  и  Сомерсетом,  а  вскоре  после  это¬
го  отослан  на  север  Англии  с  почетным  титулом  лейте¬
нанта,  советником  и  придворным  штатом.  Екатерина,  ко¬
торой  Генрих  явно  не  рассказал  о  таком  решении,  была
смертельно  напугана.  Считая  это  угрозой  позиции  своей
дочери,  она  выразила  громкий  протест,  что  было  для  нее
нетипично  и  не  слишком  разумно.  В  связи  с  возвышени¬
ем  Ричмонда  речь  скорее  шла  о  планах  Уолси,  стремив¬
шегося  укрепить  свои  позиции,  чем  о  каком-то  плане  пре¬
столонаследия,  но  королева  была  не  единственной,  кто
считал  себя  способным  читать  между  строк.  Однако  спус¬
тя  несколько  недель  Мария  подобным  же  образом  была
отправлена  в  Лудлоу,  чтобы  формально  возглавить  со¬
вет  в  Марчизе,  в  Уэльсе.  Это  показалось  сигналом  к  воз¬
ведению  ее  в  титул  принцессы  Уэльской,  что  означало
бы  недвусмысленное  признание  ее  наследницей.  В  та¬
ком  смысле  о  ней  часто  говорили,  но  это  не  имело  фор¬
мального  подтверждения.  Как  и  в  ситуации  с  Фитцро-
ем,  ее  придворный  штат  и  советник  были  главным  обра¬
зом  творением  рук  кардинала.  Генрих  тоже,  кажется,  был
склонен  подчеркнуть  временное  отстранение  своей  доче¬
ри  от  рынка  невест  и  наверняка  хотел  ослабить  материн¬
ское  влияние  на  нее.  Итак,  вывод,  который  мог  быть
сделан  из  этих  решений,  состоял  не  в  том,  что  Генрих
всерьез  размышлял  о  проблемах  престолонаследия,  а  в
том,  что  кардинал  одержал  решающую  тактическую  по¬
беду  над  королевой.  В  1523  году  влияние  Екатерины,  по-
 66


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504  1525
 видимому,  вновь  усилилось  в  связи  с  обновлением  им¬
перского  союза.  Два  года  спустя  ее  положение  резко  ухуд¬
шилось.  Это  бып  не  только  результат  действий  Уолси,
хотя  он  тому  немало  способствовал.  В  апреле  1525  года
Карл  отозвал  своего  посла,  Луиса  де  Праета,  с  которым
королева  поддерживала  необходимую  связь,  и  заменил
его  испанским  солдатом,  по  имени  Пеналоза.  Замена
была  неудачной,  и  Пеналоза  не  имел  никакого  понятия  о
той  роли,  которую  прежде  играла  Екатерина.  Поэтому
он  вообще  не  вошел  с  ней  в  контакт,  и  когда  его  миссия
привела  к  разрыву  отношений,  она  не  могла  предпри¬
нять  ничего,  что  смягчило  бы  последствия  подобных
действий.  Тем  не  менее,  несмотря  на  все  эти  разочарова¬
ния  и  недомолвки,  год  закончился  довольно  спокойно.
Здоровье  королевы,  которое  раньше  вызывало  беспокой¬
ство,  в  особенности  в  последние  три  года,  улучшилось.
В  сорок  один  год  она  пережила  менопаузу  и  смирилась
со  своим  династическим  поражением.  Генрих  встретил¬
ся  с  ней  в  Ричмонде  в  октябре,  после  своих  летних  поез¬
док,  и  в  их  отношениях  воскресла,  казалась,  прежняя
близость.  Мария  писала,  старательно  и  послушно,  а  Ека¬
терина  отвечала  ей  заботливыми  наставлениями  (  «Ибо
для  меня  было  бы  большим  утешением  видеть,  что  ты
учишь  латинский,  прекрасно  пишешь  и  все  прочее..»)  и
рекомендациями  своей  старой  подруге  Маргарите  Поул,
ныне  графине  Солсбери  и  гувернантке  ее  дочери32.  Если
Генрих  и  обдумывал  решение  проблемы  престолонасле¬
дия  путем  повторной  женитьбы,  то  в  конце  1525  года  он
никак  не  давал  этого  понять.
 В  этом  смысле  Анну  Болейн  можно  сравнить  с  туч¬
кой,  размер  которой  не  превышал  человеческой  ладони.
Болейны  были  придворной  семьей.  Ее  отец,  сэр  Томас,
был  эсквайром  и  придворном  штате  Генриха  VII  и  вошел
в  милость  до  такой  степени,  чтобы  соединиться  в  браке  с
 67


Дэвид  Лоудз
 семьей  Ховардов  где-то  около  1500  года.  В  1512  году  он
получил  свое  первое  дипломатическое  назначение  ко  дво¬
ру  герцогини  Маргариты,  регентши  Нидерландов.  Здесь
он  настолько  угодил  Маргарите,  что  она  согласилась  взять
его  младшую  дочь  в  число  своих  восемнадцати  фрейлин,
и  поэтому  Анна  была  отправлена  в  1513  году  в  Брюссель
в  возрасте  примерно  двенадцати  лет33.  На  регентшу  она
произвела  благоприятное  впечатление.  «Я  считаю  ее  столь
яркой  и  обаятельной  для  ее  возраста,  —  писала  она  сэру
Томасу,  —  что  я  более  обязана  вам  за  то,  что  вы  ее  ко  мне
прислали,  чем  вы  мне».  Это  пребывание  оказалось  недол¬
говременным,  и  не  из-за  охлаждения  с  обеих  сторон,  а  в
связи  с  международной  ситуацией.  В  1514  году  Генрих
заключил  мир  с  Францией,  и  отношения  с  Испанией  и
Нидерландами  стали  прохладными.  Король  к  тому  же
нуждался  в  девушках  из  хороших  семей,  искусных  во
французском  языке,  чтобы  сопровождать  его  сестру  для
бракосочетания  в  Париже.  Итак,  Анна  была  отозвана,  ко
всеобщему  сожалению,  и  оказалась  в  возрасте  тринадца¬
ти  лет  в  должности  переводчика.  Кажется,  она  не  пере¬
правлялась  во  Францию  в  свите  Марии,  и  вывод  Эрика
Ивза  о  том,  что  она,  вероятно,  присоединилась  к  фран¬
цузскому  двору,  выехав  прямо  из  Нидерландов,  может
оказаться  верным34.  Если  это  так,  то  когда  она  прибыла,
то  встретила  свою  сестру  уже  на  месте,  потому  что  Мария
Болейн,  которая,  вероятно,  была  старше  двумя  годами,
сопровождала  новую  королеву  из  Англии.  Однако  через
несколько  месяцев  Мария  Тюдор  оказалась  вдовой,  и  Ген¬
рих  послал  своего  верного  друга,  герцога  Саффолка,  что¬
бы  доставить  ее  домой.  За  этим  последовала  удивитель¬
ная  цепь  событий.
 Чарлз  Брэндон  был  привлекательным  мужчиной  со
сложной,  если  не  сказать,  бесстыдной,  матримониаль¬
ной  историей.  Его  имя  совсем  недавно  было  связано  с
 68


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 Маргаритой  Австрийской,  а  в  1514  году  он  заключил  брач¬
ный  контракт  со  своей  восьмилетней  подопечной,  Ели¬
заветой,  леди  Лисл35.  La  Reine  Blanche  имела,  однако,
другие  намерения.  Было  решено,  что  она  согласится
выйти  замуж  за  Людовика  только  при  том  условии,  что
сможет  в  следующий  раз  сделать  собственный  выбор,
но  трудно  представить,  чтобы  король  согласился  на  та¬
кой  открытый  финал,  и  этот  сюжет,  быть  может,  явля¬
ется  просто  романтической  легендой.  Мария  решила,  ни
с  кем  не  советуясь  (и  меньше  всего,  как  кажется,  с  са¬
мим  Брэндоном),  что  герцог  будет  ее  вторым  мужем.
Как  выразился  один  из  современных  историков,  «пре¬
жде  чем  он  понял,  что  случилось,  он  оказался  в  постели
Марии».  Эта  пара  поженилась  тайно  и  вернулась  в  Анг¬
лию,  где  начались  самые  тяжкие  шесть  месяцев  жизни
Брэндона.
 Мария  Болейн  вернулась  с  новой  герцогиней  Саффолк,
но  не  осталась  у  нее  на  службе.  Сэр  Томас  также  был  в
достаточной  мере  осторожен,  чтобы  подвергнуться  тако¬
му  риску,  и  Мария  скорее  всего  оказалась  при  дворе  коро¬
левы.  Анна  осталась  во  Франции.  Неизвестно,  кто  пред¬
ложил  ей  такое  место,  но  она  тут  же  была  взята  на  служ¬
бу  к  новой  королеве  Клод.  Англо-французские  отноше¬
ния  продолжали  оставаться  дружескими  в  начале  царство¬
вания  Франциска,  так  что  ничто  не  препятствовало  тому,
чтобы  она  осталась,  но  должно  было  обладать  какими-то
поистине  необычайными  достоинствами,  чтобы  убедить
Клод  найти  место  в  своем  штате  для  четырнадцатилет¬
ней  английской  девочки,  которая  не  обладала  даже  пре¬
имуществом  хороших  связей.  Будучи,  несомненно,  яркой
и  умной,  она  была  слишком  молода,  чтобы  обучиться  за¬
мысловатому  языку,  который  был  обычно  принят  при
французском  дворе.  Возможно,  Клод,  которой  было  толь¬
ко  шестнадцать  лет,  обрела  в  ней  приятную  компаньонку,
 69


Дэвид  Лоудз
 70
 Миниатюра
Генриха  VIII
(приписы  вается
Лукасу  Горенбау-
ту,  около  1525-
1527).  Король
изображен  в
возрасте  тридца¬
ти  пяти  лет
 а  может  быть,  постоянное  курсирование  английских  при¬
дворных,  посланников  и  дипломатов  убедило  королеву,
что  она  нуждается  в  ком-то,  кто  говорит  на  английском
языке.  Какой  бы  ни  была  причина,  все  устроилось  пре¬
красно,  потому  что  Анна  оставалась  на  службе  у  Клод  до
1521  года,  когда  англо-имперский  договор  в  Брюгге  и  по¬
следовавшая  за  ним  напряженность  в  отношениях  между
Францией  и  Англией  привели  к  тому,  что  ее  отозвали.
Клод,  несмотря  на  свою  физическую  хрупкость,  в  про¬
должение  этого  периода  почти  каждый  год  бывала  бере¬
менна,  и  Анна  должна  была  немало  знать  о  родах.  Поз¬
же,  когда  она  прославилась  по  всей  Европе,  Ланселот  де
Карлес  вспоминал,  что  еще  будучи  во  Франции,  она  стала
прекрасной  музыкантшей  и  приобрела  свойственное  ей
необычайное  изящество  в  танцах36.  В  это  время  француз¬
ский  двор,  даже  в  большей  мере,  чем  его  английский  со-


Ренессансный  пртщ:  Генрих  и  Екатерина,  1504-152^
 77
 Маргарита  Поул,
графиня  Солсбери,
около  1530.  Правовер¬
ная  католичка,  она  в
течение  многих  лет
была  другом  Екатери¬
ны  Арагонской  и  гувер¬
нанткой  принцессы
Марии;  она  осталась  с
королевой  после  ее
развода
 юзник,  был  центром  литературного  и  художественного
развития,  и  сама  Клод  с  удивительным  вкусом  создавала
живописные  миниатюры  и  рисунки  в  рукописных  книгах.
Как  одна  из  фрейлин  королевы,  Анна  скорее  всего  не  по¬
лучила  дальнейшего  формального  образования,  но  есть
основания  предполагать,  что  она  восприняла  интересы
блестящего  ренессансного  двора  и  усовершенствовала  соб¬
ственные  природные  дары  и  ум.  Она  также  была  знако¬
ма,  хотя  неизвестно,  насколько  близко,  с  сестрой  Фран¬
циска  Маргаритой,  герцогиней  Алансонской.  Маргарита
была  главной  вдохновительницей  христианского  гуманиз¬
ма,  и  позже  ее  подозревали  в  ереси.  Последующий  инте¬
рес  Анны  к  религиозной  реформе  вполне  мог  возникнуть
в  результате  этого  знакомства.  Она  присутствовала  на
церемонии  «Лагеря  из  золотой  парчи»  в  свите  Клод  и  впол¬
не  могла  продемонстрировать  свою  значимость  в  подо-


Дэвид  Лоудз
 бной  ситуации.  К  этому  времени  ей  уже  было  девятнад¬
цать,  однако  создавалось  впечатление,  что  не  ведется  ни¬
каких  переговоров  по  поводу  ее  брака  во  Франции,  из  чего
мы  можем  заключить,  что  отец  с  самого  начала  намере¬
вался  вызвать  ее  и  что  ей  предстояло  покинуть  свиту  ко¬
ролевы  очень  скоро,  даже  если  бы  не  было  перемен  в  меж¬
дународном  климате37.
 В  действительности  ее  имя  уже  в  1520  году  связыва¬
лось  с  именем  Джеймса  Батлера  в  матримониальном  тор¬
ге,  который  должен  был  положить  конец  спорам  о  насле¬
довании  ирландского  графства  Ормонд.  Томас  Батлер,
предшествующий  граф,  умер  в  1515  году,  что  определило
тяжбу  между  его  наследником  по  мужской  линии  сэром
Пиерсом  Батлером  и  основными  наследниками  —  сэром
Джеймсом  Сент-Леджером  и  сэром  Томасом  Болейном.
В  1520  году  дядя  Анны  и  шурин  сэра  Томаса,  граф  Сер-
рей,  был  лейтенантом  Ирландии  и  получил  от  короля  ин¬
струкции  решить  этот  спор  в  пользу  Болейна.  Однако  Сер-
рей  обнаружил,  что  сэр  Пиерс  абсолютно  непреклонен,  а
местная  община  во  многом  на  его  стороне,  в  то  время  как
позиция  короля  была  непрочной  и  его  собственные  воз¬
можности  недостаточны.  Поэтому  он  предложил  брак
между  сыном  сэра  Пиерса,  Джеймсом,  и  дочерью  сэра
Томаса  как  более  или  менее  дружеский  компромисс.
Джеймс  в  то  время  находился  при  кардинале  Уолси,  и
кардинал  постарался  способствовать  этому  союзу.  Он  не
свершился  по  целому  ряду  причин,  связанных  с  тонкос¬
тями  ирландской  политики,  и  только  в  1529  году  сэр  То¬
мас  Болейн  наконец  обеспечил  себе  этот  титул  Ормонда.
Между  тем  незамужняя  и  весьма  привлекательная  как
партия  Анна  Болейн  была  допущена  к  английскому  двору
в  начале  1522  года.  Ее  первое  публичное  появление  про¬
изошло  на  празднестве,  связанном  с  турниром  в  послед¬
ний  день  масленицы  —  взятием  Chateau  Verte,  во  время
 72


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 которого  Анна  предстала  в  виде  аллегорической  фигуры
Упорства.  Ее  сестра  Мария  изображала  на  этом  же  празд¬
нике  Доброту,  а  герцогиня  Саффолк  (давно  вернувшая  себе
милость)  —  Красоту38.  В  отличие  от  сестры  короля,  Анна
не  была  красавицей,  как  позже  все  считали,  даже  менее
хорошенькой,  чем  ее  сестра  или  Елизавета  Блаунт.  Одна¬
ко  она  отличалась  чрезвычайной  привлекательностью  и
выделялась  на  любом  фоне.  Она  была  высокого  роста,
темноволосой,  с  благородной  посадкой  головы,  но  по  су¬
ществу  эта  привлекательность  в  определенной  мере  со¬
стояла  в  ее  приобретенной  французской  изысканности,  а
также  в  своеобразном  животном  магнетизме,  суть  кото¬
рого  трудно  объяснить,  но  который,  возможно,  является
попросту  сексапильностью.
 Довольно  странно,  но  сэр  Томас  после  неудачи,  по¬
стигшей  проект  брака  с  Батлером,  не  сразу  начал  перего¬
воры  по  поводу  своей  дочери.  Это  не  было  связано  с  тем,
что  она  привлекла  внимание  короля.  На  этой  стадии  не
она,  а  Мария  делила  королевское  ложе.  Скорее  всего,  бу¬
дучи  очень  умной  девушкой,  она  ясно  дала  понять,  что
больше  не  желает  быть  отвергнутой.  Без  сомнения,  она
нисколько  не  скучала.  Игра  в  куртуазную  любовь,  изобре¬
тенная  трубадурами  из  Лангедока  за  четыре  столетия  до
этого  и  возродившаяся  среди  бургундского  рыцарства,
столь  любимого  Тюдорами,  предлагала  широкое  поле  дей¬
ствий  молодой  женщине,  одаренной  остроумием.  Екате¬
рина  никогда  не  имела  реальной  возможности  ей  пре¬
даваться.  При  английском  дворе  ее  знали  только  как  ко¬
ролеву,  не  считая  случайностей,  которые  ей  были  дозво¬
лены,  и  хотя  сам  Генрих  одарял  ее  вниманием,  никому
больше  не  дозволялось  делать  то  же  самое.  Однако  ее
дамы,  в  особенности  незамужние,  скорее  всего  с  удоволь¬
ствием  приняли  во  всем  этом  участие.  При  дворе  всегда
было  мало  женщин,  и  его  постоянным  врагом  была  ску¬
 73


Дэвид  Лоудз
 ка.  так  что  эта  относительно  безвредная  игра  была  очень
популярна,  и  королевских  фрейлин  всегда  осаждали  кава¬
леры39.  Обычно  обмен  комплиментами  и  подарками,  за¬
мысловатый  диалог  и  тайные  свидания  мало  что  значи¬
ли,  в  особенности  потому,  что  число  игроков-мужчин  пре¬
вышало  число  женщин  в  пропорции  пять  или  шесть  к  од¬
ной.  Анна,  которой  после  возвращения  из  Франции  было
отведено  место  в  штате  Екатерины,  была  исключительно
искусным  игроком,  в  гораздо  большей  мере,  чем  обычно
требуется.  Это  могло  иметь  плачевные  последствия.  Со¬
гласно  церемонимейстеру  Уолси,  Джорджу  Кавендишу,
она  походя  ввергла  несчастного  Генри  Перси  в  безрассуд¬
ную  страсть.  Перси,  который  был  сыном  и  наследником
графа  Нортумберленда,  жил  в  это  время  в  резиденции
Уолси  (между  1522  и  1524)  и  был  довольно  неловким
юношей.  К  тому  же  он  по  контракту  должен  был  женить¬
ся  на  Марии  Тальбот,  дочери  графа  Шрусбери.  Все  это
завершилось  своего  рода  скандалом  и  опалой  несчастного
юноши40.
 Сама  Анна,  как  кажется,  получила  лишь  головомойку
от  собственного  отца,  но  к  1525  году  она  стала  для  него
источником  некоторого  беспокойства.  В  свои  двадцать
четыре  года  она  была  самой  изысканной  придворной  да
мой,  пребывающей  в  центре  самого  престижного  брачно¬
го  рынка  Англии,  однако  никаких  перспектив  брака  не
обнаруживалось.  Еще  несколько  ситуаций,  подобных  ее
флирту  с  Генри  Перси,  —  и  она  могла  бы  попросту  ли¬
шиться  своего  места  в  свите  королевы,  которая  всегда  от¬
личалась  известной  строгостью,  а  теперь  становилась  все
более  старомодной.  Именно  в  этот  момент,  зимой
1525-1526  года,  она  затеяла  куртуазную  игру  с  самим  ко¬
ролем.  В  этом  не  было  ничего  особенного.  Генрих  был
неутомимым  волокитой  в  течение  многих  лет,  но,  сохра¬
няя  должное  внимание  по  отношению  к  жене,  он  никогда
 74


Ренессансный  принц:  Генрих  и  Екатерина,  1504-1525
 не  строил  свои  отношения  таким  образом.  Ничего  неиз¬
вестно  об  их  первоначальном  сближении.  Это  ясно  свиде¬
тельствует  о  том,  что  оба  они  в  этот  момент  не  считали
свои  отношения  сколько-нибудь  серьезными.  Однако  во
время  масленичного  турнира  1526  года  король  появился
«...  в  изысканной  шляпе  с  лентами,  на  которых  было  на¬
писано  Declare  ie  nose,  что  по-английски  значит  «Объявить
не  смею»...»41.
 Это  был  далекий  отзвук  «Львиного  Сердца»,  но  сам
по  себе  он  мало  что  означает.  Только  когда,  через  год  или
чуть  позже,  Генрих  намекнул  на  постоянство  своей  люб¬
ви,  это  показалось  многозначительным.  В  первые  меся¬
цы  1526  года  условная  куртуазная  игра  незаметно  стала
приобретать  серьезность,  и  на  этот  раз  партнером  был  не
наивный  юный  дворянин,  а  сам  король.  Если  Анна  рас¬
считывала  на  такое  продолжение,  то  она  вела  очень  опас¬
ную  игру.  Скорее  она  была  вовлечена  в  нее  совершенно
случайно.  Она  знала  свою  собственную  привлекательность,
но  по  сравнению  с  Франциском,  мужем  ее  прежней  гос¬
пожи,  король  не  отличался  живостью,  а  его  двор  был  во¬
площением  благопристойности  в  сравнении  с  француз¬
ским.  Анна  знала,  как  вести  себя  в  обычных  обстоятель¬
ствах,  но  к  лету  1526  года  она  поняла,  что  подцепила  на
крючок  очень  опасную  рыбу.
 Тюдоры  всегда  желали  идти  собственным  путем,  как
в  любви,  так  и  во  всем  остальном.  Генрих  женился  на
Екатерине,  потому  что  он  ее  хотел,  не  считаясь  с  полити¬
ческими  последствиями  этой  ситуации.  Мария  упорно  стре¬
милась  заполучить  Чарлза  Брэндона,  хотя  прекрасно  зна¬
ла,  что  он  совершает  настоящую  измену,  вступая  с  ней  в
отношения  без  согласия  короля.  Маргарита  после  смерти
своего  первого  мужа  Якова  IV,  погибшего  в  битве  при
Флоддене  в  1513  году,  вышла  замуж  за  Арчибальда,  гра¬
фа  Энгуса,  и  весьма  вероятно,  без  согласия  своего  брата
 75


Дэвид  Лоудз
 или  кого-либо  еще.  В  политическом  смысле  это  не  был
разумный  шаг.  Она  подвергала  опасности  и  себя,  и  соб¬
ственного  сына.  Позже  она  его  покинула,  к  притворному
во  многом  гневу  Генриха.  Следовательно,  когда  король
решил,  что  он  хочет  Анну  Болейн,  единственный  вопрос
состоял  в  том,  как  ему  этого  достичь,  и  никто  не  рассчи¬
тывал,  что  ответ  появится  незамедлительно.


Глава  вторая
 «ВЕЛИКОЕ  ДЕЛО»
КОРОЛЯ:  ЕКАТЕРИНА  И
АННА,  1525-1533


Куртуазная  любовь  была  игрой,  полной  противоречий.
Часто  сами  ее  участники,  кажется,  не  знали,  насколько
она  серьезна,  а  зрители,  несомненно,  с  удовольствием
следили  за  ее  развитием.  Когда  мы  встречаем  профессио¬
нального  поэта,  вроде  Джона  Скелтона,  пишущего  страст¬
ные  вирши,  каких  требовал  этикет,  но  на  сочинение  ко¬
торых  у  многих  кавалеров  недоставало  искусства,  нам
предлагается  попросту  вообразить  себе  ролевую  пьесу.  Од¬
нако  если  такие  сонеты  становятся  произведением  дворя¬
нина,  который  одновременно  был  одним  из  утонченней¬
ших  поэтов  этой  эпохи,  не  столь  уж  легко  понять  истину.
Сэр  Томас  Уайет,  несомненно,  в  этом  куртуазном  кон¬
тексте  адресовал  свои  любовные  песни  Анне  Болейн,  и  на
этой  основе  впоследствии  была  сочинена  история,  имев¬
шая  целью  доказать,  что  у  нее  были  с  ним  сексуальные
отношения,  прежде  чем  король  начал  оказывать  ей  серь¬
езное  внимание.  Если  так  и  было,  то  это  должно  было
происходить  в  конце  1526  года,  но  реальных  доказательств
такого  эпизода  не  существует.  Ранние  стихотворения  Уай¬
ета,  которые  предположительно  намекают  на  нее,  или
имеют  сомнительное  авторство,  или  очень  туманны  по
 79


Дэвид  Лоудз
 форме  выражения.  Единственный  сонет,  который  содер¬
жит  эти  строки:
 Охотники,  я  знаю  лань  в  лесах,
 Ее  выслеживаю  много  лет,
 Но  вожделений  ловчего  предмет
Мои  усилья  обращает  в  прах
 и  заканчивается  знаменитыми  словами
 Повязка  шею  обвивает  ей,
 Где  вышиты  алмазами  слова:
 «Не  тронь  меня,  мне  Цезарь  —  господин,
 И  укротит  меня  лишь  он  один»1
 (Пер.  В.  Рогова)
 был  написан  намного  позже  и  мог  быть  ответом  на  сооб¬
щение  о  ее  смерти.  Более  того,  все  сохранившиеся  сти¬
хотворения,  посвященные  этому  сюжету,  содержат  недвус¬
мысленные  и  «политически  корректные»  намеки  на  тот
факт,  что  обожаемая  возлюбленная  неприкосновенна  —  и
не  запятнана.  Следовательно,  история  о  том,  что  Уайет
был  предшественником  своего  господина  и  был  увлечен
дамой  сомнительной  нравственности,  должна  быть  отбро¬
шена.  Вели  ли  Уайет  и  король  с  Анной  одну  и  ту  же  игру
в  одно  и  то  же  время  —  так  и  останется  неясным.  Это
возможно,  и  могли  даже  быть  некоторые  осложнения,  но
единственное  сообщение  об  этом  поступило  спустя  много
лет  от  Анны  Заух,  бывшей  служанки,  и  связано  с  кражей
Уайетом  безделушки  —  обычного  приема  в  куртуазной  лю¬
бовной  игре.
 На  этой  стадии  влечение  Генриха  к  Анне  Болейн,  воз¬
можно,  было  скорее  связано  с  затянувшимся  периодом
его  сексуального  воздержания,  чем  с  какими-либо  реше¬
ниями  относительно  женитьбы.  Но  в  этом  трудно  быть
уверенными,  потому  что  в  то  самое  время  произошли  два
события.  Враги  Анны  позже  представляли  их  как  причи-
 80


гВеликое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 Титульный  лист  книги
Генриха  «Assertio  septem
Sacramentorum»,  направ¬
ленной  против  идей
Лютера,  1521
 ну  и  следствие,  но  это  безусловно  неверно.  Король  пери¬
одически,  в  течение  почти  десяти  лет,  печально  размыш¬
лял  на  тему  деторождения,  в  особенности  сыновей.  Со
времени  рождения  Генри  Фитцроя  в  1519  году  он  все  бо¬
лее  убеждался  в  том,  что  его  союз  с  Екатериной  навлек
какой-то  божественный  гнев.  Он,  разумеется,  знал,  что
существовало  церковное  препятствие  их  браку,  которое
было  все-таки  благополучно  преодолено,  и  в  1521  году  он
написал  книгу  против  немецкого  еретика  Мартина  Люте¬
ра,  содержщую  великодушное  признание  полноты  папской
власти.  Однако  книга  «Assertio  septem  sacramentorum»  была
далеко  не  случайным  сочинением,  написанным  в  надеж¬
де  укрепить  папский  титул,  и  вовсе  не  обязательно  отра¬
жала  во  всей  полноте  убеждения  короля.  Критика  папст¬
ва  была  широко  распространена  в  начале  1520-х  годов,  и
не  только  среди  еретиков.  Некоторые  из  опекаемых  Ген-
 87


Дэвид  Лоудз
 рихом  гуманистов  были  настроены  явно  нелицеприятно  в
отношении  римской  курии  в  современную  эпоху.  Пред¬
мет  стольких  восторгов,  Эразм  даже  опубликовал  в
1513  году  особенно  злую  сатиру  под  названием  «Julius  ех-
clusus  е  coelis»  против  самого  папы,  который  разрешал  брак
между  родственниками.  Более  того,  король  считал  себя
хорошим  теологом  и  хорошо  знал  свою  Библию,  следуя
современному  образовательному  стандарту.  И  неудиви¬
тельно,  что  он  все  больше  убеждался  в  том,  что  несет  на
себе  проклятье,  обозначенное  в  книге  Левита  (20:21),  как
человек,  взявший  в  жены  вдову  своего  брата,  и  все  более
сомневался  в  действенности  папского  разрешения.
 Существовали,  как  он  должен  был  понимать,  два
главных  возражения  против  его  оценки  данной  ситуации.
Одно  было  связано  с  так  называемым  «levirate»  (законом
о  вдове  брата)  в  книге  Второзаконие,  который  предписы¬
вал  мужчине  жениться  на  вдове  своего  брата,  если  пер¬
вый  союз  был  бездетным.  Второе  было  связано  с  тем
фактом,  что  брак  с  Екатериной  не  был  бездетным.  У  них
была  здоровая,  хоть  и  недостаточно  развитая  для  своего
возраста,  дочь.  Первое  возражение  можно  было  не  при¬
нимать  во  внимание  на  том  основании,  что  книга  Второ¬
законие  полна  противоречий,  а  второе  было  опровергну¬
то  одним  знатоком  еврейской  культуры,  Робертом  Уэйк¬
филдом,  который  сделал  перевод  книги  Левит,  опровер¬
гающий  перевод  Вульгаты.  Обычно  считалось,  что  в  под¬
линном  еврейском  тексте  сказано:  «если  у  них  не  будет
детей»,  но  на  самом  деле  —  «если  у  них  не  будет  сыно¬
вей»2.  К  1527  году  он  со  всей  страстью  своей  упрямой
натуры  убедил  себя,  что  нарушил  божественный  закон,
женившись  на  Екатерине,  и  что  папа  бессилен  устранить
подобное  препятствие.  Это  оказалось  по  многим  причи¬
нам  катастрофическим  открытием.  Во-первых,  оно  обос¬
трило  конфликт  с  королевой,  которая,  наоборот,  была
убеждена,  что  ее  брак  был  свершен  именно  на  небесах,  и
 82


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 Анна  Болейн(1507-1536)  (художник  и  время  неизвестны).
Это  изображение,  признанное  подлинным  из-за  колье  в
форме  буквы  «В»,  является  образцовым  портретом  Анны
и  существует  в  нескольких  копиях
 83


Дэвид  Лоудз
 считала  сомнения  своего  мужа,  если  только  они  не  ли¬
цемерны,  заведомо  кощунственными.  Во-вторых,  это  оз¬
начало,  что  предшественник  нынешнего  папы  действо¬
вал  ultra  vires  и  предписывал  курии  библейские  толкова¬
ния.  Наконец,  это  влекло  за  собой  отрицание  других,
менее  значимых  канонических  формальностей,  что,  од¬
нако,  обеспечивало  большую  вероятность  успеха.  В  дей¬
ствительности  вся  эта  история  «великого  дела»  короля  —
это  история  самоуверенного  человека,  который  сам  ли¬
шил  себя  возможностей  успешного  разрешения  конфлик¬
та  ошибочной  тактикой  и  ненужными  провокациями.  Ве¬
роятно,  к  1530  году  Генрих  не  мог  получить  разумного
совета  и  не  понимал  реальной  политической  ситуации,  с
которой  он  столкнулся.
 Насколько  важным  фактором  в  этой  ситуации  стала
Анна,  не  вполне  ясно.  К  сентябрю  1527  года  он  начал  серь¬
езно  размышлять  о  повторном  браке,  но  предшествовала
ли  этому  какая-то  попытка  обольщения,  неизвестно.  Тра¬
диционный  сюжет  состоит  в  том,  что  Генрих  предложил
Анне  возможность  сменить  свою  сестру  в  его  постели,  а
она  якобы  отказалась,  настаивая  на  браке  и  таким  обра¬
зом  подталкивая  короля  к  аннулированию  нынешнего  бра¬
ка3.  Однако  представляется  вполне  вероятным,  что  король
счел  свой  брак  недействительным  по  крайней  мере  к  кон¬
цу  1526  года,  и  не  сохранилось  никаких  точных  сведений
о  его  планах,  если  только  он  их  имел.  Весной  1527  года
несколько  разрозненных  фактов  начали  складываться  в
сюжет.  Кардинал  Уолси  был  заинтересован  в  укреплении
связей  с  Францией,  и  вновь  возник  вопрос  о  французском
супруге  для  принцессы  Марии.  Сам  Франциск,  овдовев¬
ший  в  1524  году,  серьезно  отнесся  к  этому  проекту,  и  уже
это  было  достаточным  доказательством  того,  что  полити¬
ческое  влияние  Екатерины  было  сведено  к  нулю4.  Однако
к  февралю  1527  года  возник  более  приемлемый  проект
брака  с  его  вторым  сыном,  Генрихом,  герцогом  Орлеан¬
 84


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 ским.  Считалось,  что  этому  браку  будет  в  высшей  степе¬
ни  способствовать  папа,  желающий  ослабить  имперскую
власть  в  Северной  Италии,  а  Генриху  самому  не  терпе¬
лось  наладить  отношения  с  Римом.  Французы  стремились
устроить  этот  брак  и  желали  завладеть  принцессой  неза¬
медлительно.  Уолси,  однако,  этого  не  позволил,  и  по¬
слы,  повидавшие  принцессу  Марию  в  апреле,  с  этим  со¬
гласились.  Они  сочли,  что  она  не  будет  готова  к  брачному
ложу  по  крайней  мере  еще  в  течение  трех  лет.  Между  тем
пожелали  убедиться,  что  она  все  еще  остается  наследни¬
цей  Генриха.  Это  был  обычный  прием  при  заключении
сделки,  вовсе  не  означавший,  что  они  получили  какую-то
тайную  информацию  об  изменении  позиций  короля.  Но
при  создавшихся  обстоятельствах  такие  расспросы  были
щекотливыми.  Уолси  постарался  их  заверить,  но  в  весь¬
ма  туманных  выражениях,  и  договор,  предоставлявший
свободу  обеим  сторонам,  был  подписан  18  апреля.
 Прежде  чем  он  мог  быть  ратифицирован,  из  Италии
пришли  плохие  новости.  В  начале  мая  имперская  армия
подняла  мятеж  и  предприняла  яростную  атаку,  захватив
город  Рим  и  заключив  папу  в  Кастель  Сан-Анджело.  Нет
основания  считать,  что  сам  император  был  причастен  к
этим  злодеяниям,  но  все  это  чрезвычайно  укрепило  его
позиции,  и  Климент  VII  теперь  не  мог  сделать  ни  одно¬
го  движения  без  его  разрешения.  По  иронии  судьбы,
именно  в  это  время  Уолси,  в  соответствии  с  тайным  сго¬
вором,  призвал  Генриха  к  ответу  за  грех  сожительства  с
женой  своего  брата,  продолжавшийся  в  течение  восем¬
надцати  лет.
 Екатерина  не  была  информирована  об  этом  поступке  и
ничего  об  этом  не  узнала.  Дело  было  не  в  том,  что  король
пытался  добиться  аннулирования  тайно  —  это  было  бы
невозможно  по  закону  —  но  в  том,  что  ему  хотелось  зару¬
читься  какими-то  конфиденциальными  мнениями  по  по¬
воду  своей  ситуации,  прежде  чем  решиться  на  ее  публич¬
 85


Дэвид  Лоудз
 ное  оглашение.  Если  он  ждал  восторженного  одобрения,
то  ошибся.  Мнения  и  представителей  канонического  пра¬
ва,  и  главных  епископов  разделились5.  Все  согласились  с
тем,  что  подобный  союз  есть  кровосмешение,  но  консен¬
сус  в  связи  со  статусом  вдовы  брата  и  действенностью
папского  разрешения  не  был  достигнут.  Между  17  и  31
мая  было  проведено  несколько  заседаний,  но  1  июня  по¬
ступили  сообщения  из  Рима,  и  тайный  суд  был  спешно
прекращен.  В  создавшейся  ситуации  не  было  никакой  на¬
дежды  на  то,  что  в  Риме  будет  подписан  вердикт  против
Екатерины.  Уолси,  однако,  всю  эту  ситуацию  оценивал
противоположным  образом.  Поскольку  Климент  времен¬
но  был  hors  de  combat,  он  мог  собрать  в  Авиньоне  группу
кардиналов,  объявить  о  временном  управлении  Церковью
и  решить  несколько  срочных  дел,  в  том  числе  аннулиро¬
вание  брака  английского  короля.  Такой  план  мог  бы  ус¬
пешно  осуществиться,  если  бы  Генрих  хранил  свои  наме¬
рения  в  секрете.  Однако  то  ли  потому,  что  он  стыдился
своего  лицемерия,  то  ли  потому,  что  ему  попросту  не
терпелось,  но  22  июня  он  поставил  Екатерину  перед  фак¬
том,  что  они  на  самом  деле  никогда  не  были  женаты.
Едва  ли  он  мог  допустить  более  грубую  ошибку.  На  этой
стадии  королева,  возможно,  не  подозревала  об  Анне  Бо-
лейн,  и  в  сущности  не  о  чем  особенно  было  подозревать,
так  что  честное  обсуждение  проблемы  и  расчет  на  ее  со¬
действие  могли  бы  дать  совершенно  иной  результат.  Как
бы  то  ни  было,  последовала  первая  в  высшей  степени
бурная  сцена,  а  вслед  за  нею  —  железная  решимость  за¬
щищать  каждый  дюйм  пути,  ведущего  к  грозящему  ан¬
нулированию.  Нескромность  короля  к  тому  же  выбила
почву  из-под  ног  его  канцлера.  Прежде  чем  Уолси  успел
собрать  кардиналов,  от  которых  надеялся  получить  под¬
держку  своего  проекта,  император  уже  был  предупреж¬
ден  о  том,  что  за  этим  стояло.  Один  из  немногих  уце¬
левших  испанских  слуг  Екатерины,  человек,  по  имени
 86


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 Фелипес,  был  отправлен  к  Карлу  в  Вальядолид  и  добрался
до  него  к  концу  июля6.  Генрих  знал  о  миссии  Фелипеса
и  отдал  приказы  о  том,  чтобы  он  был  задержан,  но  испа¬
нец  ускользнул  от  своих  преследователей,  быстро  добрав¬
шись  морем.  Император  отреагировал  с  неожиданной  пос¬
пешностью  и,  кажется,  был  действительно  шокирован
угрозой  своей  семейной  чести.  Он  немедленно  пообещал
Екатерине  свою  полную  поддержку,  написал  Генриху,
прося  его  отказаться  от  своего  намерения,  и  папе,  наста¬
ивая,  чтобы  тот  лишил  Уолси  всякой  возможности  рас¬
сматривать  это  дело.
 К  осени  1527  года  у  Генриха  и  Уолси  уже  не  было
возможности  принять  тайное  решение,  но  и  Климент  не
мог  воздействовать  на  короля  Англии,  как  при  обычных
обстоятельствах.  Уолси  уже  находился  во  Франции,  на
пол  пути  к  запланированной  встрече,  когда  до  него  дошли
 87
 Кардинал  Томас  Уолси
(14757-1530)  (художник  и
дата  неизвестны)


Дэвид  Лоудз
 эти  неблагоприятные  новости.  Не  успел  он  вернуться  в
Англию,  как  его  влияние,  кажется,  пошатнулось.  Король,
как  ему  рассказали,  очень  сблизился  с  герцогами  Норфол¬
ком  и  Саффолком  и  с  Томасом  Болейном,  лордом  Рош¬
фором.  Рошфор  был  отцом  Анны,  и  его  сближение  с  Ген¬
рихом  означало  укрепление  позиций  его  дочери.  В  это
время  Болейны  не  были  враждебны  Уолси,  потому  что
он  предлагал  наилучшую  возможность  признать  сущес¬
твующий  брак  короля  недействительным,  но  вовсе  не
желали  служить  его  целям.  Имел  ли  кардинал  твердое
желание  попытаться  найти  французскую  невесту  для  сво¬
его  хозяина,  неясно,  хотя,  с  его  точки  зрения,  это  могло
бы  казаться  весьма  разумным  поступком.  Ясно  лишь  то,
что  Уолси  не  понимал  истинных  намерений  короля.  К
октябрю  Генрих  решил,  что  он  женится  на  Анне  и  не  бу¬
дет  сообщать  об  этом  своему  министру.  Он  послал  своего
секретаря  Уильяма  Найта  прямо  в  Рим  с  очень  странной
просьбой.  Следовало  попросить  папу  издать  буллу,  поз¬
воляющую  Генриху  жениться  на  любой  женщине,  вклю¬
чая  ту,  с  которой  он  связан  первой  степенью  родства,  даже
если  это  родство  было  незаконным,  при  условии,  что  его
первый  брак  будет  окончательно  аннулирован7.  Эта  уверт¬
ка,  как  кажется,  имела  целью  немедленно  обнародовать
его  намерение,  как  только  миссия  кардинала  Уолси  будет
успешно  исполнена.  Сама  по  себе  она  ничего  не  решала.
Возможно,  Генрих  или  его  окружение  подозревали,  что
кардинал  тут  же  начнет  затягивать  дело,  если  узнает  об
истинных  намерениях  короля.  Это  подозрение  никак  не
могло  затрагивать  верности  и  исполнительности  Уолси,
но  это  был  решающий  шаг  к  разрыву  доверительных  от¬
ношений  между  королем  и  его  министром.  Если  бы  глав¬
ная  миссия  кардинала  закончилась  успешно,  он  вполне
мог  бы  завоевать  прежние  позиции,  но  этого  не  произош¬
ло.  Прочие  кардиналы  оказались  неуступчивыми,  а  импе¬
ратор  был  непреклонен.  И  в  результате  —  никакого  вре¬
 88


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 менного  управления  церковью,  никаких  возможностей  для
Уолси  хотя  бы  на  время  узурпировать  функции  папы  и,
следовательно,  никакого  аннулирования.  Он  вернулся  в
Англию  в  конце  сентября  1527  года,  имея  весьма  мрач¬
ные  перспективы.
 С  максимальной  ясностью  обозначив  свою  собствен¬
ную  позицию  и  предупредив  своего  племянника  о  грозя¬
щих  ей  неприятностях,  Екатерина  после  этого  стала  вести
абсолютно  пассивную  политику.  Каким  бы  плачевным  ни
было  отношение  короля,  она  находилась  на  высоте  и  с
полным  основанием  считала,  что  ее  невозможно  убрать.
Она  появлялась  на  публике,  как  будто  ничего  не  случи¬
лось,  и  это  подсыпало  соли  на  раны  измученного  короля,
но  он  все  это  принимал,  и  они  продолжали  жить  вместе,
будучи  как  бы  мужем  и  женой.  В  течение  какого-то  вре¬
мени  Анна  также  проявляла  терпимость.  Поскольку  ей
точно  было  известно  о  намерениях  Генриха,  она  понима¬
ла,  что  для  осуществления  ее  цели  потребуется  время,  и
ничего  не  выиграешь,  пытаясь  форсировать  события.  Лич¬
ные  отношения  между  этими  двумя  женщинами  остава¬
лись  корректными,  если  не  дружескими,  поскольку  от¬
крыто  нигде  не  говорилось  о  чувствах  короля  к  миссис
Болейн,  и  в  их  поведении  сохранялась  разумная  сдержан¬
ность.  Возможно  даже,  что  зимой  1527-1528  года  Екате¬
рина  не  знала,  кто  является  ее  соперницей,  а  может  быть,
вообще  не  ведала  о  существовании  таковой.  Между  тем
Уолси  сделал  еще  одну  попытку  изменить  международ¬
ную  ситуацию.  После  своего  освобождения  из  плена  в
1526  году  Франциск  почти  сразу  же  отверг  договор,  кото¬
рый  должен  был  подписать,  и  возобновил  войну  с  импе¬
ратором,  несмотря  на  тот  факт,  что  двое  его  сыновей  оста¬
вались  в  качестве  заложников  в  Мадриде.  Лига  Коньяка
поддерживалась  Англией,  хотя  Генрих  изначально  в  нее
не  вошел.  Ее  главной  целью  было  заставить  Карла  смяг¬
чить  условия  Мадридского  договора  и  освободить  двух
 89


Дэвид  Лоудз
 французских  принцев.  При  таких  обстоятельствах  пленен¬
ный  папа  был  скорее  помехой,  чем  помощником,  и  пыта¬
ясь  вырвать  хотя  бы  один  из  зубов  этой  Лиги,  Карл  в
декабре  1527  года  позволил  папе  уехать  в  Орвьето.  Буду¬
чи  на  свободе  несколько  недель,  папа  был  в  достаточной
мере  обижен,  чтобы  желать  достойной  мести.  Если  бы
Уолси  узнал  об  этом  вовремя,  то  его  повторная  просьба,
которая  включала  бы  солидную  финансовую  поддержку,
могла  быть  выслушана  благосклонно8.  Однако  он  об  этом
не  знал,  и  Климент  вскоре  решил,  что  обида  —  дело  не¬
выгодное  и  что  он  должен  «жить  и  умереть  в  дружбе  с
императором».  Следовательно,  когда  прибыл  эмиссар  Ген¬
риха,  папа  был  готов  дать  королю  Англии  разрешение
жениться,  на  ком  он  хочет,  когда  будет  свободным,  но  не
позволить  ему  аннулировать  брак,  к  чему  тот  стремился.
Ничего  не  изменилось,  и  в  январе  1528  года  Уолси  при¬
мкнул  к  Лиге  Коньяка.  Формальное  объявление  войны
против  императора  произошло  28  января.
 Это  был  в  основном  блеф,  и  никаких  военных  дейст¬
вий  не  последовало,  но  папу  убедили  сделать  нечто,  по¬
хожее  на  уступку.  Он  был  подготовлен  к  тому,  чтобы
предоставить  право  Уолси  и  еще  одному  кардиналу  слу¬
шать  дело  короля  в  Англии.  Между  тем  Генрих  пытался
справиться  со  все  более  сложной  домашней  ситуацией.
Анна  оставалась  при  дворе,  и  ее  поведение  по-прежнему
отличалось  сдержанностью,  но  напряжение  с  обеих  сто¬
рон  начинало  сказываться.  Единственным,  кто  выиграл
в  первой  половине  1528  года,  был  Уолси.  Его  кажущий¬
ся  успех  в  организации  специальной  комиссии  по  делу  о
вдове  брата  был  истолкован  неправильно,  и  отношения  с
Анной  стали  откровенно  сердечными.  Когда  в  июле  он
написал  ей,  поздравляя  с  выздоровлением  после  инфек¬
ционной  лихорадки,  она  ответила  :  «...  во  все  дни  моей
жизни  я  более  всего  обязана,  после  короля,  любить  вас  и
служить  вам;  и  прошу  вас  никогда  не  сомневаться,  что  я
 90


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 не  изменю  этой  мысли,  пока  жив  дух  в  моем  теле»9.
Лихорадка  на  время  прервала  королевский  роман,  пото¬
му  что  никакая  преданность  не  могла  заставить  Генриха
подвергнуться  риску  заражения.  Он  не  слишком  галант¬
но  бежал  в  начале  июня,  беспрерывно  странствуя,  пока  в
первых  числах  августа  опасность  не  миновала.  Уолси  был
рад  восстановлению  своих  отношений  с  королем,  свиде¬
тельством  чему  была  сердечность  Анны,  но  не  оболь¬
щался  относительно  причины  такой  перемены.  Всю  вес¬
ну  помощники  пытались  превратить  его  комиссию  в  за¬
конодательную,  которая  могла  бы  придать  решениям
окончательный  характер.  Все  эти  попытки  оказались  не¬
удачными,  и  поэтому  Уолси  знал,  что  столь  ожидаемый
приезд  его  сотрудника,  Лоренцо  Кампеджио,  не  обяза¬
тельно  возвестит  об  окончании  волнений  Генриха.  В  сен¬
тябре  с  довольно  бессмысленной  прямотой  король  ото¬
слал  Анну  пожить  со  своей  матерью  в  замке  Хевер  и  8
ноября  облегчил  свою  совесть  перед  специально  собран¬
ным  заседанием  советников,  придворных  и  старейшин
Лондона:
 «Но  когда  мы  вспоминаем  о  нашей  бренности  и  том,  что
мы  должны  умереть,  тогда  видим,  что  все  наши  деяния  в  ходе
жизни  нашей  неправедны  и  не  заслуживают  упоминания,  если
в  момент  смерти  мы  оставляем  вас  в  тревоге.  Ибо  наш  истин¬
ный  наследник  не  будет  известен  в  момент  нашей  смерти,  и
какие  горе  и  беды  обрушатся  тогда  на  вас  и  ваших  детей...  И
хотя  всемогущему  Богу  угодно  было  послать  нам  прекрасную
дочь  от  меня  и  одной  благородной  дамы,  принесшую  нам  боль¬
шую  радость,  однако  многие  великие  священнослужители  ска¬
зали  нам,  что  ни  она  не  является  нашей  законной  дочерью,  ни
ее  мать  —  нашей  законной  женой...»10.
 Нет  оснований  сомневаться  в  его  искренности,  но  даже
весьма  лояльный  Эдвард  Холл  не  скрывает  того  факта,
что  его  покаяние  было  встречено  недоброжелательно.
 91


Дэвид  Лоудз
 «Впечатление,  которое  произвела  на  слушателей  эта
речь,  было  странно,  ибо  некоторые  вздыхали  и  ничего  не
говорили,  другие  печалились  оттого,  что  короля  так  му¬
чают  угрызения  совести.  Другие,  которые  благоволили  к
королеве,  очень  жалели,  что  это  дело  наконец  откры¬
лось...»11.  Кампеджио  уже  добрался  до  Лондона  и  встре¬
тился  с  королем  24  октября.  Он  застал  короля  в  лихора¬
дочном  нетерпении  и  полной  убежденности  в  правоте  сво¬
его  дела.
 Несмотря  на  эту  уверенность,  настроение  Генриха  было
неровным.  Казалось,  он  был  полностью  сбит  с  толку  тем,
что  его  речь  8  ноября  была  принята  без  должного  сочувст¬
вия,  и  пытаясь  запугать  Кампеджио,  он  одновременно
тщетно  искал  поддержки  и  одобрения.  Все  это,  что  впол¬
не  очевидно  и  закономерно,  он  нашел  в  самой  Анне.  Мо¬
жет  быть,  он  даже  предпринял  новую  попытку  уговорить
ее  стать  его  любовницей.  Если  он  это  и  сделал,  то  не  до¬
стиг  никакого  успеха.  Ему  сказали,  и  вполне  определен¬
но,  —  что  он  должен  продолжать  настаивать  на  аннули¬
ровании  брака.  Нет  ничего  удивительного  в  том,  что  она
настояла  и  на  своем  возвращении  ко  двору  и  приехала  9  де¬
кабря,  когда  французский  посол,  Дю  Белле,  заметил,  что
устроилась  она  с  большой  пышностью  неподалеку  от  со¬
бственных  покоев  короля.  Когда  двор  отправился  на  Ро¬
ждество  в  Гринвич,  Анне  также  были  выделены  ком¬
наты  во  дворце.  Реакция  Екатерины  на  этот  menage  a  trois
была  молчаливой,  но  вполне  ясной.  Когда  король  сражался
с  сыном  Кампеджио  во  время  празднеств,  «...  королева
не  проявила  к  ним  никакой  благосклонности  и  не  вырази¬
ла  никакой  радости,  все  мысли  ее  были  в  тревоге»12.  У
нее  были  все  основания  тревожиться,  потому  что  к  этому
времени  всем  стало  очевидно,  что  она  полностью  утрати¬
ла  свое  влияние  на  мужа,  уступив  его  гораздо  более  мо¬
лодой  и  привлекательной  женщине.  Она  могла  добиться
того,  чтобы  удержать  его  от  женитьбы  на  ней,  и  восполь¬
 92


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 зоваться  сочувствием  и  поддержкой  английского  народа,
но  это  было  жалким  и  бесплодным  утешением,  когда  по¬
теряны  любовь  и  уважение  человека,  с  которым  она  про¬
жила  почти  двадцать  лет  и  который  обращался  с  ней  с
таким  почтением  и  нежностью.
 Анна  имела  весьма  незначительную  поддержку  вне  соб¬
ственной  семьи,  но  к  январю  1529  года  она  обнаружила,
что  располагает  определенной  властью,  которая  связана  с
огромным  влиянием  на  короля  в  сфере  его  абсолютного
правления.  Летом  1528  года  она  решительно  вмешалась,
хотя  и  не  с  большой  пользой,  в  назначение  новой  аббатис¬
сы  Уилтона  и,  возможно,  ненамеренно  оставила  Уолси  с
носом.  Позже  пришли  к  мнению,  что  ее  использовали  в
качестве  орудия  члены  совета,  которых  обижало  затянув¬
шееся  главенство  кардинала.
 «Они  прекрасно  понимали,  —  писал  Джордж  Кавен¬
диш,  —  что  им  чрезвычайно  трудно  сделать  что-либо  са¬
мим,  поэтому,  зная  о  большой  привязанности,  которую
король  питал  к  миссис  Анне  Болейн,  они  вбили  себе  в
голову,  что  она  будет  для  них  удобным  и  послушным
орудием,  чтобы  осуществить  их  низкие  замыслы,  и  часто
с  ней  об  этом  советовались...»13.  Однако  это  наверняка
ошибочное  мнение.  Анна  не  имела  намерения  подрывать
позиции  Уолси  при  короле,  пока  он,  как  казалось,  оста¬
вался  именно  тем  человеком,  который  мог  добиться  ан¬
нулирования  брака  Генриха.  Как  только  он  продемонстри¬
ровал  свою  неспособность  доставить  этот  трофей,  гнев  ко¬
роля  вряд  ли  стоило  раздувать.  Кучка  дворян,  которым
Анна  могла  оказывать  политические  услуги,  —  Томас
Уайет,  сэр  Томас  Чени  и  ее  зять  Уильям  Кэри  —  вряд  ли
составляла  политическую  партию,  несмотря  на  тот  факт,
что  все  они  были  членами  тайной  палаты.  Представление
о  том,  что  она  возглавляла  мощную  коалицию  против
Уолси,  включающую  герцогов  Норфолка  и  Саффолка,  воз¬
никло  скорее  всего  в  богатом  воображении  Иниго  де  Мен¬
 93


Дэвид  Лоудз
 досы,  посла  императора,  хотя  Кавендиш  тоже  в  это  пове¬
рил  уже  много  лет  спустя.  В  действительности  о  непос¬
редственной  политической  деятельности  Анны  до  лета
1529  года  известно  очень  мало.  Домыслы  и  косвенные
данные  могут  быть  извлечены  из  возвышения  людей,  по¬
добных  сэру  Френсису  Брайену,  но  до  падения  Уолси  не
существовало  того,  что  называют  «рукой  Болейн».  И  если
бы  он  пережил  кризис  1529-1530  годов,  то  не  было  бы
оснований  предполагать,  что  они  не  действовали  заодно.
 В  начале  1529  года  ключевой  фигурой  был  (или  казал¬
ся)  Лоренцо  Кампеджио.  Как  только  его  полномочия  за¬
кончились,  выяснилось,  что  они  недостаточны,  но  от  папы
были  получены  дополнительные  гарантии,  и  король  по-
прежнему  сохранял  полный  оптимизм.  С  другой  сторо¬
ны,  у  Уолси  не  было  никаких  иллюзий.  Лучшее,  на  что
он  мог  надеяться,  —  это  убедить  Кампеджио  в  абсолют¬
ной  необходимости  выполнения  просьбы  Генриха,  так  что
они  могли  вместе  надавить  на  папу,  чтобы  освободить
его  от  имперского  влияния.  Однако  они  понимали,  что
дело  короля  с  позиций  канонического  права  является  до¬
вольно  спорным.  Уолси  предпочел  бы,  чтобы  Генрих  об¬
жаловал  разрешение,  данное  Юлием,  на  том  основании,
что  оно  устраняло  фактор  кровосмешения,  а  не  по  моти¬
вам  чести  (другими  словами,  в  основе  эгого  разрешения
лежало  предположение  о  том,  что  первый  брак  Екатери¬
ны  был  осуществлен,  тогда  как  на  самом  деле  он  факти
чески  не  состоялся).  Тот  факт,  что  кровосмешение  было
более  серьезным  грехом,  чем  посягательство  на  честь,  не
стоило  акцентировать.  Тогда  бы  брак  можно  было  при¬
знать  недействительным  по  чисто  формальным  причинам.
Этого  было  бы  достаточно,  чтобы  заставить  Климента
встать  на  сторону  короля,  не  высказывая  никаких  сужде¬
ний  об  истинном  смысле  этого  дела.  Король,  однако,  не
позволил  воспользоваться  таким  аргументом.  Возможно,
он  не  мог  допустить,  что  Екатерина  была  во  всем  чиста  ь
 94


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 своем  первом  браке,  а  он  —  нет,  или  он  был  настолько
одержим  своим  собственной  верой  в  проклятье  брачного
союза  с  женой  брата,  что  попросту  отказывался  подать
апелляцию  по  другому  поводу.  Кампеджио,  понимая,  что
король  непреклонен  и  не  поддается  никаким  разумным
аргументам,  сосредоточил  свои  усилия  на  Екатерине.  Он
имел  тайные  инструкции,  как  можно  дольше  затягивать
это  дело  и  вовсе  не  при  любых  обстоятельствах  действо¬
вать  в  пользу  короля.  С  другой  стороны,  он  начинал  по¬
нимать  политические  опасности,  возникшие  в  связи  с
упрямством  короля.  Только  если  королеву  удастся  угово¬
рить  пойти  на  уступки,  можно  будет  избежать  столкнове¬
ния  между  несокрушимой  силой  и  неподвижной  материей.
 Решение  легата  было  простым  и  надежным.  Если  Ека¬
терину  удастся  убедить  уйти  в  монастырь,  то  возникнет
благовидный  предлог,  с  точки  зрения  канонического  пра¬
ва,  чтобы  позволить  ее  мужу  жениться  повторно.  Эта  си¬
туация  не  была  бесспорной,  но  существовала  весьма  авто¬
ритетная  точка  зрения,  согласно  которой  если  один  из  суп¬
ругов  посвящал  себя  религии,  то  брак  расторгался14.  Вы¬
года  такого  решения  могла  бы  состоять  в  том,  что  оно
опиралось  на  мнение  Екатерины  о  своем  собственном  бра¬
ке,  не  касалось  проблемы  законности  рождения  Марии  и
в  то  же  время  предоставляло  Генриху  ту  свободу,  которой
он  так  страстно  жаждал.  К  несчастью  для  Кампеджио,
этот  план  понравился  королю  настолько,  что  он  пустил  в
ход  всю  свою  неукротимую  силу,  чтобы  Екатерина  тут  же
его  приняла.  Если  и  существовал  какой-то  шанс,  что  она
так  и  поступит,  то  напор  Генриха  его  уничтожил.  Ее  кате¬
горический  и  упрямый  отказ,  который  по-человечески  со¬
вершенно  понятен,  был  облечен  в  любопытные  мотивы.
Она  так  же  хорошо,  как  и  Генрих,  знала,  что  никогда  боль¬
ше  не  родит  ребенка.  Она  также  знала  о  его  горячем  же¬
лании  иметь  сына,  хотя  могла  этому  не  сочувствовать.
Она  была  глубоко  благочестивой  женщиной,  и  монашест-
 95


Дэвид  Лоудз
 Печать  кардинала
Кампеджио,  кото¬
рый  был  послан  па¬
пой  Климентом  VII
в  качестве  легата,
чтобы  присутство¬
вать  вместе  с  Уол¬
си  на  церковном  суде
в  Блекфрайерсе
 во  влекло  ее  раньше.  Не  возникло  бы  вопроса  о  ее  бесчес¬
тии  и  необходимости  защищать  права  ее  дочери.
 Следовательно,  ее  решение  основывалось  в  большей
мере  на  гордости  и  на  общественном  мнении,  чем  на  ду¬
ховном  смысле  ситуации.  С  того  времени  как  ее  муж  в
сущности  публично  отрекся  от  нее  и  открыто  намеревает¬
ся  жениться  на  другой  женщине,  такой  уход  был  бы  ис¬
толкован  как  отступление,  как  молчаливое  признание  его
прав,  или  в  крайнем  случае  его  силы.  Поэтому  ее  нельзя
было  принудить  ни  угрозами,  ни  уговорами,  и  после  это¬
го  не  осталось  ничего  другого,  как  слушание  дела  inf  ого
publico,  на  церковном  суде.  Вследствие  этого  Уолси  и
Камподжио  предписали  королю  и  королеве  предстать  пе¬
ред  ними  в  Блекфрайерсе  18  июня  1529  года.
 К  этому  времени  Екатерина  чувствовала,  что  окруже¬
на  недоброжелательством,  но  в  действительности  ее  по¬
зиции  были  гораздо  сильнее  позиций  короля.  С  разреше¬
ния  Генриха  она  назначила  совет,  который  должен  был
защищать  ее  на  суде.  Его  членами  были  Уильям  Уорхэм,
 96


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 Отказ  королевы  Екатерины  (гравюра  с  полотна  Уильяма
Гамильтона).  Королеву  посетили  кардиналы  Уолси  и
Кампеджио,  но  она  решительно  отказалась  выполнить  их
просьбы
 архиепископ  Кентерберийский,  Джон  Фишер,  блестящий
епископ  Рочестерский,  Луис  Вивес  и  Георг  Атекуа,  ее  ис¬
панский  духовник,  который  также  руководил  епархией
Ландэфа.  Важнее  всего  было  то,  что  дело  Генриха  нахо¬
дилось  в  состоянии  полного  кризиса.  В  Испании  объяви¬
лось,  вдобавок  к  булле  Юлия  1503  года,  письмо,  датиро¬
 4.  Д.  Лоудз
 97


Дэвид  Лоудз
 ванное  тем  же  временем15.  У  Екатерины  была  копия,  ко¬
торую  она  хранила  у  себя,  и  из  просочившейся  информа¬
ции  было  совершенно  очевидно,  что  это  письмо  полностью
подрывает  законодательную  комиссию  кардинала,  кото¬
рая  имела  дело  только  с  буллой.  Король  делал  отчаянные
попытки  преодолеть  это  препятствие,  возобновив  дипло¬
матические  контакты  в  Риме,  и  когда  они  потерпели  не¬
удачу,  определилось  несколько  возможностей,  при  кото¬
рых  папа  мог  позволить  ему  решить  главную  проблему.
Предполагалось  даже,  что  они  оба,  Генрих  и  Екатерина,
должны  согласиться  удалиться  от  мира  при  тайном  усло¬
вии,  что  папа  потом  освободит  его  от  обета!  Климент  укло¬
нился  от  участия  в  подобном  мошенничестве,  но  не  со¬
хранилось  сведений,  удалось  ли  ему  сохранить  лицо.  Дело
приняло  еще  худший  оборот,  когда  закончилась  война
Франции  с  империей  и  папа  вошел  с  императором  в  еще
более  тесный  союз.  Генрих  не  мог  найти  ни  одного  спосо¬
ба  добиться  своей  цели.  В  апреле  Екатерина  тайно  попро¬
сила  Климента  отозвать  это  дело  в  Рим,  и  к  тому  време¬
ни,  когда  назначен  был  суд,  император  присоединился  к
просьбе  Екатерины,  придав  ей  характер  официального  за¬
проса.  Несмотря  на  свои  бедствия,  королева  не  только
имела  более  разумные  юридические  советы  и  более  вы¬
годную  ситуацию,  но  весь  расклад  политических  событий
был  в  ее  пользу.
 В  Англии  под  жестоким  давлением  требовали  быстрого
решения,  а  на  Рим  давили  с  еще  большей  жесткостью,
требуя  отмены  суда.  И  Климент,  и  Кампеджио  обезуме¬
ли  от  беспокойства  и  растерянности,  и  в  течение  несколь¬
ких  недель  правая  рука  не  знала,  что  делает  левая.  На
первой  сессии  в  Блекфрайерсе  королева  неожиданно  по¬
явилась  собственной  персоной  только  для  того,  чтобы  за¬
явить  суду  свой  протест  и  формально  обозначить  свое  об¬
ращение  в  Рим.  На  второй  сессии,  21  июня,  на  суд  яви¬
лись  и  Генрих  и  Екатерина::  он  для  того,  чтобы  заявить  о
 98


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 своих  непреодолимых  угрызениях  совести,  она  —  чтобы
умолять  его,  наверняка  для  благотворного  воздействия  на
общественное  мнение,  не  бесчестить  ее  и  не  лишать  прав
их  дочь.  Затем  она  удалилась,  объявив,  что  не  признает
законность  церковного  суда.  Ее  объявили  не  подчинив¬
шейся  решению  суда,  и  в  дальнейшем  процесс  продол¬
жался  без  нее,  но  это  была  единственная  победа,  которой
радовался  король,  если  это  вообще  можно  было  назвать
победой.  Джон  Фишер  продолжал  защищать  дело  коро¬
левы  в  ее  отсутствие,  демонстрируя  огромные  знания,
которые  создали  ему  славу  выдающегося  человека.  Но  он
не  выдерживал  строгого  порядка  улик  и  свидетельств,
многие  из  которых  были  в  той  или  иной  мере  в  пользу
Генриха.  В  течение  нескольких  дней  в  лагере  короля,  ко¬
торый,  разумеется,  не  ведал  о  подлинных  инструкциях,
полученных  Кампеджио,  царил  показной  оптимизм.  Од¬
нако  к  27  июля  дело  застряло  в  бесконечных  формальнос¬
тях,  которые  могли  возникать  спонтанно,  а  могли  и  под¬
ставляться  опытным  и  все  более  испуганным  легатом.
Уолси  признал  себя  побежденным  и  срочно  отослал  тай¬
ное  письмо  Клименту,  прося  его  разрешить  срочно  завер¬
шить  это  дело,  чтобы  оно  ни  в  коем  случае  не  рассматри¬
валось  в  Риме16.  Но  когда  это  письмо  пришло,  было  уже
слишком  поздно.  13  июля  папа  поддался  давлению  импе¬
ратора,  аннулировал  комиссию  и  приказал  Генриху  явиться
на  священный  римский  суд.
 К  счастью,  эта  новость  не  сразу  достигла  Англии.  Си¬
туация  была  неблагоприятной  и  без  такого  последнего
удара,  поскольку  31  июля  Кампеджио  объявил,  что  суд
будет  придерживаться  римского  календаря  и  удалится  на
каникулы,  т.  е.  будет  отложен  до  октября.  Генрих  при¬
шел  в  бешенство  и  послал  герцогов  Норфолка  и  Саффол-
ка  просить,  чтобы  суд  продолжался  и  вынес  окончатель¬
ное  решение.  Когда  эта  просьба  была  отвергнута,  Саф-
фолк,  который  был  почти  так  же  разгневан,  как  и  король,
 99


Дэвид  Лоудз
 произнес  пророческие  слова:  «...  теперь  я  вижу,  что  то,
что  говорили  старики,  верно:  ни  один  легат  и  ни  один
кардинал  никогда  не  приносил  блага  Англии».  Вполне
вероятно,  что  некомпетентность  самого  Генриха  вызвала
этот  унизительный  отказ,  но  у  него  были  основания  ис¬
пытывать  ярость  в  связи  с  бесчестными  уловками,  к  ко¬
торым  прибегали  папа  и  его  агенты.  Екатерина  и  в  самом
деле  могла  быть  популярной  в  Англии,  но  дворяне,  со¬
стоявшие  при  короле,  даже  те,  которые  не  особенно  одоб¬
ряли  его  действия,  в  августе  1529  года  разделяли  его  не¬
годование.  Периодическое  вмешательство  самого  Генри¬
ха,  без  сомнения,  вредило  делу,  но  человеком,  которому
достался  главный  позор  в  связи  с  этим  провалом,  неиз¬
бежно  оказался  Уолси.  Положение  в  церковной  иерархии
и  влияние  в  курии  обязывало  его  провести  предполагае¬
мое  аннулирование  через  бурные  воды  папской  полити¬
ки,  и  все,  чего  он  достиг,  —  это  судебный  фарс  в  Блек¬
фрайерсе.  Король  был  разочарован,  а  Анна  Болейн,  от¬
бросив  легата,  как  сломанный  тростник,  впервые  прояви¬
ла  открытую  враждебность.  Как  долго  Уолси  выдерживал
объединенный  натиск  Болейнов  и  своих  аристократических
врагов,  считавших  Блекфрайерс  его  личным  провалом,  мы
никогда  не  узнаем.  Несмотря  на  ярость,  Генрих  не  сразу
объявил  Риму  о  своем  отказе.  Казалось,  не  было  другого
способа  поддерживать,  пусть  даже  очень  хрупкую,  воз¬
можность,  и  кардинал  мог  еще  превратиться  в  ключевую
фигуру.  Однако  он  был  настолько  сосредоточен  на  этом
суде,  что  не  следил  за  событиями  на  дипломатической
сцене  и  прозрел  только  тогда,  когда  было  уже  слишком
поздно,  потому  что  договор  Франции  с  империей  должен
был  вот-вот  подписан.  Он  поспешно,  но  недостаточно  свое¬
временно,  послал  в  Камбре  послов,  чтобы  повлиять  на
соглашение.  Договор  был  подписан  3  августа  только  при
подразумеваемом  английском  участии17.  Генрих  был  не
только  унижен  во  второй  раз  за  несколько  дней  тем,  что
 100


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 его  подобным  образом  отодвинули.  Уолси  тоже  совершил
ошибку,  поссорившись  с  французским  послом  и  стараясь
опорочить  Франциска  за  это  отстранение  от  переговоров.
Учитывая  характер  проблемы,  возникшей  в  связи  с  импе¬
ратором,  король  Франции  оставался  тем  единственным
человеком,  с  которым  Генрих  не  мог  позволить  себе  пос¬
сориться.  К  началу  сентября  Уолси  балансировал  на  краю,
и  Анна  использовала  все  свое  влияние,  чтобы  столкнуть
его.
 В  связи  с  его  падением  в  начале  октября  рассказыва¬
лось  немало  историй,  но  самая  драматичная  из  всех  та,
когда  Анна  якобы  уговорила  короля  не  предоставлять  ему
аудиенции  и  увлекла  своего  любовника  охотой  и  пикника¬
ми,  является  скорее  всего  романтическим  вымыслом.  В
действительности  кардинал  в  течение  сентября  имел  не¬
мало  приватных  бесед  с  королем,  и  многие  наблюдатели
считали,  что  он  успешно  смирил  королевский  гнев.  Но
недоверие  Генриха  полностью  определилось,  и  его  реше¬
ние  отстранить  своего  давнего  слугу  было  вызвано  не  толь¬
ко  женскими  хитростями  Анны  Болейн.  Тем  не  менее
когда  Уолси  9  октября  был  обвинен  в  предательстве,  а
неделю  спустя  смещен  с  должности  канцлера,  его  паде¬
ние  рассматривалось  как  триумф  Анны  и  ее  сторонников.
Испытывала  ли  Екатерина,  которая  предсказывала  этот
исход,  какое-либо  удовлетворение  от  точности  своих  про¬
гнозов,  мы  не  знаем.  У  нее,  естественно,  не  было  причин
печалиться  по  поводу  отставки  Уолси,  но  триумф  партии
Болейнов  при  дворе  делал  ее  более  чем  когда-либо  зави¬
симой  от  покровительства  родственников  Габсбургов,  и
такое  положение  создавало  серьезные  неудобства.  Ее  по¬
беда  над  королем  оказалась  решительной,  но  чисто  нега¬
тивной.  Она  могла  оставаться  его  женой  в  глазах  закона  и
церкви,  но  она  не  могла  заставить  его  так  к  себе  относить¬
ся,  и  ничто  не  могло  восстановить  тех  отношений,  кото¬
рые  когда-то  между  ними  существовали.  То  ли  Генриху
 101


Дэвид  Лоудз
 недоставало  мужества,  то  ли  он  с  особой  тщательностью
соблюдал  внешние  формы,  мы  не  знаем,  но  почти  в  тече¬
ние  двух  лет  он  не  предпринимал  новых  акций  против
Екатерины.  Она  оставалась  королевой,  со  своей  свитой  и
с  теми  же  почестями,  но  в  некоем  политическом  лимбе,
не  играя  никакой  активной  роли  в  политике.  8  декабря
Томас  Болейн  был  сделан  графом  Уилтширом,  а  его  со¬
юзники  Джордж  Гастингс  и  Роберт  Рэдклифф  —  соот¬
ветственно  графами  Хантингдоном  и  Сассексом.  Это  со¬
провождалось  пышной  церемонией,  во  время  которой
Анна  предстала  рядом  с  королем.  К  концу  года  было  со¬
здано  новое  правительство,  в  котором  герцог  Норфолк
стал  президентом  совета,  и,  как  писал  Дю  Белле  —  «над
всем  этим  —  мадемуазель  Анна».  Она  вознеслась  доста¬
точно  высоко,  чтобы  вырвать  брачную  корону  у  своей
соперницы.
 Генрих,  который  сам  должен  был  разрешить  это  за¬
труднение,  был  атакован  с  обеих  сторон.  Когда  он  обедал
 102
 Уолси  (сидит)  передает  Большую  печать  Англии  —  эмбле¬
му  лорда-канцлера  —  своим  врагам,  герцогам  Норфолку  и
Саффолку  (из  биографии  Уолси,  написанной  его  слугой
Джорджем  Кавендишем)


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 с  королевой,  как  это  происходило  время  от  времени,  или
вел  с  ней  какие-нибудь  разговоры,  его  укоряли  за  прене¬
брежение  и  сообщали,  что  только  зловредное  упрямство
мешает  ему  принять  свое  поражение  с  должной  покор¬
ностью.  С  другой  стороны,  когда  он  искал  утешения  у
Анны,  его  также  ожидала  своего  рода  буря/которая  и  раз¬
разилась  в  начале  ноября.
 «Разве  я  не  говорила  вам,  что  когда  вы  ведете  разговоры  с
королевой,  она  уверена  в  своем  превосходстве?  Я  вижу,  что  в
одно  прекрасное  утро  вы  сдадитесь  на  ее  уговоры  м  выгоните
меня.  Я  долго  ждала  и  могла  за  это  время  заключить  какой-
нибудь  выгодный  брак...  Но  увы!  Следует  сказать  «прости»  мо¬
ему  времени  и  моей  юности,  растраченным  совершенно  пона¬
прасну»18.
 Вполне  может  быть,  что  король  считал  такие  одухо¬
творенные  пассажи  частью  обаяния  Анны,  но  он  не  вос¬
принимал  их  с  особым  доверием,  как  явствует  из  сообще¬
ний  послов,  которые  являются  главным  источником  ин¬
формации  в  связи  с  этими  событиями.  Он  провел  пыш¬
ное,  но  безрадостное  празднование  Рождества  в  Гринвиче
вместе  с  Екатериной,  а  затем  надолго  удалился  с  Анной  в
Йорк,  в  то  время  как  королева  оставалась  в  Ричмонде.
Однако  не  только  мужское  достоинство  Генриха  находи¬
лось  в  опасности.  Начали  звучать  намеки,  что  он  собира¬
ется  кардинально  решить  вопрос,  по  поводу  которого  папа
не  мог  ему  точно  сказать,  что  он  может  и  чего  он  не  мо¬
жет.  Послы  продолжали  умолять,  обхаживать  Рим  и  угро¬
жать  ему,  но  король  Англии  был  также  Божьим  избран¬
ником  и  мог  отвечать  непосредственно  перед  Богом.  Воз¬
никли  угрозы  обратиться  к  общему  совету,  что  означало
выведение  Англии  из-под  папской  юрисдикции,  но  они
не  были  всерьез  восприняты  курией.  Эсташ  Шапуис,  но¬
вый  посол  императора,  считал  их  простым  блефом,  и  боль¬
шинство  наблюдателей  разделяли  его  позицию.  Уолси
 103


Дэвид  Лоудз
 знал  обо  всем  лучше.  Его  панические  предупреждения  о
возможности  полного  разрыва  отношений  были  основа¬
ны  на  гораздо  более  глубоком  знании  психологии  короля
по  сравнению  с  остальными  людьми.  То  же  самое  настро¬
ение,  которое  между  1520  и  1525  годом  постепенно  при¬
вело  его  к  непоколебимому  убеждению  в  незаконности
своего  брака.  Теперь  оно  убеждало  в  том,  что  папа  не  об¬
ладает  законным  правом  решить  это  дело.  Причиной  сей¬
смического  колебания  королевской  совести  была  не  Анна
Болейн,  как  и  в  первом  случае,  но  она  явилась  поводом  и
для  того  и  для  другого.
 Анна  в  конечном  счете  не  свергла  Уолси;  он  сам  себя
уничтожил.  Отстраненный  от  короля,  он  предпринял  тай¬
ную  и  в  высшей  степени  рискованную  попытку  сближе¬
ния  с  Екатериной  и  ее  друзьями.  Когда  это  обнаружи¬
лось,  вероятно,  в  связи  с  информацией,  поступившей  от
французов,  Анне  не  понадобилось  устраивать  спектакль,
чтобы  убедить  Генриха  выступить  против  своего  бывше¬
го  приближенного.  Был  отдан  приказ  об  аресте  кардина¬
ла,  и  во  время  дачи  показаний  в  ответ  на  выдвинутые
обвинения  он  умер  29  ноября  1530  года.  Неоспоримая
власть  при  дворе  не  могла,  однако,  помочь  Болейнам
решить  матримониальную  проблему  короля.  Несмотря
на  неутомимые  и  иногда  довольно  хаотичные  диплома¬
тические  шаги,  все,  чего  мог  достичь  Генрих,  —  это  от¬
срочка  приговора  Рима  против  него,  который  все  счита¬
ли  неизбежным.  Между  тем  создался  довольно  неудоб¬
ный  menage  a  trois,  и  очевидная  неизбежность  взрыва,
вместе  с  возрастающей  непопулярностью  Анны,  вызы¬
вали  ропот  даже  среди  сторонников  короля.  Придворные
начали  тайно  шептаться  о  том,  чтобы  попробовать  убе¬
дить  своего  властителя  изменить  позицию,  и  нарастала
тревога  в  связи  с  последствиями  затянувшейся  вражды  с
императоров19.  Эта  атмосфера  неуверенности  усердно  на¬
гнеталась  вкрадчивым  и  невероятно  искусным  послом,
 104


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 Эсташем  Шапуисом,  который  быстро  превратился  в  са¬
мого  сильного  противника  Болейнов  и  одного  из  тех,
кому  Анна,  при  всем  своем  влиянии  на  Генриха,  не  мог¬
ла  ничего  противопоставить.  Но  то,  что  она  могла,  одна¬
ко,  сделать,  —  это  начать  подвигать  короля  от  бесцель¬
ного  упрямства  к  поиску  решения  своих  проблем  в  Риме.
Именно  она  наверняка  обратила  его  к  книге  Уильяма
Тиндэла  «Послушание  христианина»,  где  было  ясно  ска¬
зано  о  полной  автономии  королевской  власти,  и  поощря¬
ла  его  увлечение  теологическими  воззрениями  Томаса
Крэнмера20.  Как-то  в  1530  году  Генрих  получил  consulta,
известную  как  collectanea  satis  copiosa,  привлекшую  его
внимание  к  различным  аргументам  как  теоретического,
так  и  исторического  характера,  которые  могли  быть  ис¬
пользованы,  в  целом  или  частично,  для  его  освобожде¬
ния  из-под  юрисдикции  папы.  Это  была  та  линия  напа¬
дения,  которой  друзья  королевы  не  ожидали  и  против
которой  их  неуязвимая,  с  точки  зрения  канонического
закона,  позиция  оказалась  беззащитной.
 Освещая  события  задним  числом,  поздние  протестант¬
ские  летописцы  происходящего  представляли  Анну  как
вдохновительницу  Реформации:  «...  всем  известно,  эта
царственная  дама  была  избрана  Богом  как  его  самая  вы¬
дающаяся  посредница  и  помощница  в  этом  опасном  и  труд¬
ном  деле..»,  —  писал  Джордж  Уайет21.  Легко  сделать  обоб¬
щения  из  того,  что  впоследствии  проповедники  и  писате¬
ли  Реформации  пользовались  ее  покровительством,  но
было  ли  это  результатом  убеждений  или  диктовалось  ло¬
гикой  ситуации,  не  вполне  ясно.  В  1530  году  у  нее  был
стимул  любой  ценой  пошатнуть  позицию  Екатерины,  осо¬
бенно  после  того,  как  в  марте  Климент  резко  запретил
Генриху  вступать  в  любой  новый  брак,  пока  апелляция
королевы  находится  в  стадии  рассмотрения.  В  июне  был
сделан  определенный  шаг  в  этом  направлении,  когда  сто¬
ронники  Анны  решили  подать  петицию,  официально  как
 105


Дэвид  Лоудз
 бы  от  всей  английской  знати,  прося  папу  удовлетворить
желание  короля  в  интересах  общего  благоденствия  Анг¬
лии.  Если  такого  разрешения  не  последует,  предупрежда¬
ла  далее  эта  петиция,  то,  хотя  положение  Англии  станет
в  высшей  степени  плачевным,  «...  оно  не  будет  безнадеж¬
ным,  так  как  можно  найти  выход  и  другим  путем»22.  К
этому  времени  Генрих  не  был  готов  идти  дальше  угроз
такого  рода,  но  если  бы  в  ближайшее  время  он  стал  дей¬
ствовать  более  решительно,  это  привело  бы  к  ослаблению
его  поддержки.  Вероятно,  именно  осознание  этого,  в  боль¬
шей  мере,  чем  какое-либо  конкретное  событие,  вызвало
кризис  летом  1531  года.  Целый  ряд  весьма  многозначи¬
тельных  акций  был  совершен  в  первые  месяцы  этого  года,
когда  король  обвинил  весь  синод  в  измене  и  заставил  духо¬
венство  принять  его  собственную  власть  над  собой,  «на¬
столько,  насколько  позволяет  закон  Христа».  Это  спрово¬
цировало  новую  активность  Рима,  и  были  даны  строгие
указания  о  том,  что  рассмотрение  дела  Генриха  в  рим¬
ском  церковном  суде,  о  чем  было  вынесено  постановле¬
ние  в  июле  1529  года,  скоро  будет  совершено  и  что  коро¬
лю  предстоит  явиться.
 31  мая  была  сделана  последняя  попытка  убедить  Ека¬
терину  уступить.  Делегация  примерно  из  тридцати  совет¬
ников  и  пэров  посетила  ее  в  Гринвиче,  умоляя  от  имени
короля  и  государства.  Они  напрасно  потратили  время  и
пыл.  Она  всего-навсего  подтвердила  свой  статус  закон¬
ной  супруги  Генриха  и  свое  намерение  выполнить  реше¬
ние  папского  суда23.  Трудно  поверить,  что  король  или  его
послы  ожидали  другого  ответа,  но  это  создало  необходи¬
мый  предлог  для  разрыва  menage  a  trois.  Генрих  покинул
двор,  взяв  с  собой  Анну  и  оставив  Екатерину  в  Виндзоре.
Ненадолго  вернувшись,  14  июля  он  снова  уехал  в  Вуд¬
сток,  отдав  недвусмысленное  распоряжение,  чтобы  коро¬
лева  оставалась  там,  где  она  находится.  Не  представляя
себе  конкретных  особенностей  ситуации  и  четко,  как  всег¬
 106


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 да,  отстаивая  свои  законные  права,  Екатерина  решитель¬
но  воспротивилась  такому  обращению.  Король  преиспол¬
нился  гнева,  заявив,  что  он  больше  не  будет  иметь  с  ней
никаких  отношений  и  никогда  ее  больше  не  увидит.  От¬
крыто  или  исподволь  Анне  удалось  теперь  лишить  свою
соперницу  присутствия  короля  и  положить  конец  тем  слу¬
хам  о  примирении,  которые  распускали  сами  сторонники
королевы.  Но  похоже,  что  ей  не  удалось  окончательно
изменить  юридическую  ситуацию.  Ни  Шапуис,  ни  вене¬
цианец  Марио  Саворньяно  не  считали,  что  что-нибудь  из¬
менилось.  Брак  не  мог  быть  аннулирован,  не  только  по¬
тому,  что  в  этом  отказывал  папа,  но  и  потому,  что  «..  .влас¬
ти  королевства,  и  духовные  и  земные,  а  также  народ  были
против  этого»24.  Победа  Анны  рассеяла,  однако,  некото¬
рую  неопределенность.  В  течение  лета  1531  года  Екатери¬
на  держала  собственный  двор  и  постепенно  становилась,
хотя,  быть  может,  и  невольно,  центром  политической
оппозиции  не  только  по  отношению  к  Болейнам,  но  и  по
отношению  к  королю.
 Королевская  власть  Генриха  теперь  стояла  перед  ис¬
пытанием.  Или  он  должен  был  осуществить  свои  угро¬
зы  и  пренебречь  папой,  обозначив  внутреннюю  оппози¬
цию,  или  уступить,  как  он  это  сделал  на  основании  До¬
говора  о  согласии  в  1525  году,  оправдав  свою  неуверен¬
ность.  Оптимизм  Шапуиса  не  разделялся  всеми  совет¬
никами  императора.  В  начале  ноября  1530  года  Родриго
Нино  предупредил  своего  хозяина  о  возможности  того,
что  король  попытается  получить  решение  de  facto  от  сво¬
их  собственных  епископов.  Боялись  даже,  что,  отчаяв¬
шись,  Генрих  убьет  свою  жену.  Такие  подозрения,  одна¬
ко,  просто  доказывали,  что  даже  хорошо  информирован¬
ные  наблюдатели  плохо  себе  представляли,  в  каком  на¬
правлении  движется  мысль  короля.  К  концу  1531  года
он  пришел  к  убеждению,  что  папа  присвоил  себе  боль¬
шую  власть,  чем  могли  подтвердить  примеры  из  исто¬
 107


Дэвид  Лоудз
 рии  или  Священного  Писания.  Для  психологии  Генриха
было  вполне  типично,  что  когда  он  действительно  чего-
то  хотел,  он  мог  сам  себя  убедить,  что,  совершая  это,  он
прав  с  точки  зрения  морали  и  закона.  В  данном  случае
он,  однако,  не  недооценивал  трудностей,  которые  созда¬
вались  в  совокупности  общим  противостоянием  и  отсут¬
ствием  ясного  представления  о  плане  действий.  Уильям
Тиндэл,  при  всех  своих  прекрасных  идеях,  был  ерети¬
ком,  а  король  гордился  своей  приверженностью  истин¬
ной  вере.  Возможно,  новый  советник  Генриха,  Томас
Кромвель,  умный  юрист-самоучка  из  окружения  Уолси,
в  конце  концов  проложил  путь  сквозь  эту  чащу.  Восполь¬
зовавшись  антиклерикальными  настроениями,  которые
поддерживались  в  палате  общин  недовольством  в  связи
с  возрастающими  поборами  за  погребальные  услуги  и  с
внезапным  всплеском  преследования  ересей,  18  марта
1532  года  он  представил  в  Палату  петицию,  озаглавлен¬
ную  «Жалоба  на  священников».
 Смысл  этой  петиции  состоял  в  обращении  к  королю
как  к  «единственному  суверенному  правителю  и  защит¬
нику»  от  имени  и  духовенства,  и  мирян  с  просьбой  зако¬
нодательно  обосновать  в  парламенте  его  «королевскую
юрисдикцию  и  прерогативы»25  в  решении  вопросов,  воз¬
никающих  между  земными  и  духовными  властями.  Муд¬
рость  такой  формулировки  состояла  в  том,  что  она  пред¬
ставляла  поражение  синода,  происшедшее  за  год  до  это¬
го,  в  истинном  свете.  Король  считал,  что  его  восприни¬
мали  как  «главу  церкви»,  что  бы  это  ни  значило,  в  то  вре¬
мя  как  духовенство  считало  своей  спасительной  формулой
«настолько,  насколько  позволяет  закон  Христа»,  означаю¬
щей,  что  оно  ничего  не  решало.  Следовательно,  когда
синод  был  приглашен  на  слушание  «Жалобы»  в  апреле,
его  фактически  заставили  объявить  о  своей  позиции.  Не
ощущая  опасности,  он  доверил  ответное  слово  Стефену
Гардинеру,  епископу  Винчестерскому,  который  выступил
 108


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 с  громогласной  речью  в  защиту  церковной  независимос¬
ти,  отрицая  право  короля  законодательно  представлять  в
парламенте  духовенство.  «Мы,  покорнейшие  слуги,  не
можем  доверить  исполнение  наших  обетов  и  обязаннос¬
тей,  предписанных  Богом,  санкции  вашего  высочества»26.
Генрих,  понимая,  что  формулировка  1531  года  была  бес¬
смысленной  и  что  он  позволил  себя  одурачить,  реагиро¬
вал  яростно.  Более  того,  сам  характер  составленной  пети¬
ции  привлек  на  строну  короля  большинство  влиятельных
мирян.  Под  угрозой  возобновления  процедуры  устране¬
ния  и  законных  посягательств  на  церковную  собственность
синод  уступил  и  согласился  представлять  все  свои  буду¬
щие  постановления  на  утверждение  королю.  Лорд-канц¬
лер,  сэр  Томас  Мор,  уже  попавший  в  немилость  из-за  своей
поддержки  оппозиции  в  палате  лордов,  на  следующий  день
отдал  Большую  печать,  а  Гардинеру,  насколько  это  уда¬
валось,  пришлось  защищать  свою  пошатнувшуюся  репу¬
тацию.
 Это  поражение,  как  первым  заметил  Мор,  стало  кри¬
тическим  поворотным  пуктом.  Что  бы  ни  думал  по  этому
поводу  синод  в  1531  году,  в  1532  году  он  утратил  свою
независимость.  С  назначением  канцлером  Томаса  О  дли  и
появлением  Кромвеля  как  главного  советника  Генриха
открылся  путь  для  вывода  «великого  дела»  короля  из  ту¬
пика.  Более  того,  Генрих  теперь  принял  критическое  ре¬
шение,  и  те,  кто  держал  нос  по  ветру,  начали  объединять¬
ся  вокруг  фракции  Болейнов,  иногда  вынужденные  тер¬
петь  их  почти  открытое  пренебрежение.  К  июлю  разгово¬
ры  о  повторном  браке  стали  вестись  вслух,  но  он  не  свер¬
шился  незамедлительно.  По-видимому,  возникли  сомнения
насчет  того,  как  лучше  это  устроить,  учитывая  обструк¬
цию  большинства  главных  церковных  властей.  В  этой  свя¬
зи  смерть  престарелого  Уильяма  Уорхэма,  архиепископа
Кентерберийского,  в  августе  1532  года  облегчила  положе¬
ние.  Его  преемник  был  назван  не  сразу,  но  теперь  сущес¬
 109


Дэвид  Лоудз
 твовала  возможность  назначить  более  сговорчивого  пер¬
восвященника.  Отношения  Генриха  с  Анной  также  утра¬
тили  свой  полуподпольный  характер.  Она  постоянно  на¬
ходилась  в  обществе  короля,  и  ей  должна  была  быть
определена  соответствующая  роль  в  давно  назначенной
встрече  с  Франциском  I,  запланированной  на  осень.  Ни
французская  королева,  ни  сестра  Франциска,  Маргарита
Ангулемская,  не  были  готовы  встретиться  с  ней  как  с  рав¬
ной,  а  не  вполне  серьезное  предложение  Франциска  поя¬
виться  в  сопровождении  своей  любовницы  также  было  не¬
приемлемо  для  Генриха.  Во  время  этого  события,  хотя
она  была  вознесена  1  сентября  до  полноправного  титула
высшей  знати  как  маркиза  Пемброк  —  почти  уникальный
знак  особой  милости27  —  Анна  не  принимала  участия  в
официальных  церемониях.  Она  помогала  развлекать  фран¬
цузского  короля  во  время  его  посещения  Кале,  но  это  был
неформальный,  добровольный  жест,  и  он  не  компроме¬
тировал  Франциска  в  глазах  папы,  союз  с  которым  ко¬
роль  всячески  желал  укрепить28.
 Несмотря  на  этот  резкий  отпор,  визит  Анны  в  Кале
ознаменовал  новый  шаг  на  пути  к  ее  возвышению,  пото¬
му  что  Генрих  донес  это  до  каждого  пэра,  который  был
назначен  их  сопровождать,  и  таким  образом  связал  их  с
новым  порядком.  Он  мог  не  особенно  волноваться  на¬
счет  их  жен,  потому  что  было  решено,  что  на  самой  встре¬
че  на  высшем  уровне  будут  присутствовать  только  муж¬
чины,  но  его  могли  предупредить,  что  многие  отказа¬
лись  бы  из  принципа,  включая  его  собственную  сестру,
герцогиню  Саффолк.  Эта  поездка  могла  быть  значима  и
в  другом  отношении,  потому  что,  вероятно,  в  течение
тех  десяти  дней,  которые  они  вместе  провели  в  Кале,
Анна  наконец  уступила  долго  сдерживаемой  страсти  ко¬
роля.  При  сложившихся  обстоятельствах  это  был  способ
заставить  его  назвать  конкретный  день.  Между  тем  Ека¬
терина  оставалась  королевой.  Несмотря  на  политический
 110


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 закат,  ее  положение  оставалось  незыблемым.  И  хотя
Шапуис  постоянно  жаловался  на  бессердечное  к  ней  от¬
ношение,  это  не  вело  к  какому-нибудь  фактическому
ущербу  или  утрате  свободы.  Единственное  место,  куда
она  не  могла  свободно  входить,  —  это  то  место,  где  на¬
ходился  король.  Тем  не  менее  она  остро  чувствовала  по-
зорность  своего  положение  и  была  лишена  общества
своей  дочери  Марии,  которой  исполнилось  шестнадцать
лет,  и  это  создавало  эмоциональные  сложности.  Даже
переписка  между  ними  была  теоретически  запрещена,  так
как  Генрих  старался  отвратить  девочку  от  страстной  при¬
вязанности  к  матери.  Но  в  действительности  они  имели
регулярную  переписку  при  посредничестве  верных  слуг,
и  король  не  особенно  старался  ее  прервать.  Хоть  и  изо¬
лированная  от  общества,  Екатерина  не  могла  не  знать  о
личной  поддержке,  которой  она  пока  пользовалась,  и
незаменимый  Шапуис  обеспечивал  ее  постоянную  связь
с  племянником,  императором,  которого  она  беспрерыв¬
но  изводила  требованиями  оказать  дипломатическое  дав¬
ление  на  ее  заблудшего  мужа.
 Екатерина  или  не  хотела,  или  не  могла  понять,  как
происходящие  перемены  влияют  на  ее  собственное  по¬
ложение.  Когда  Генрих  потребовал  ее  драгоценности,  она
отказалась  их  уступить,  частично  на  том  основании,  что
сам  король  приказал  ей  больше  не  посылать  ему  подар¬
ков  —  горькое  эхо  плачевно  закончившихся  переговоров
в  период  предшествующего  Рождества  —  а  частично  по¬
тому,  что  она  не  желала  видеть,  как  они  украшают  «скан¬
дал  в  христианском  мире».  В  общем-то  вполне  понят¬
ная,  бескомпромиссная  позиция  была  политически  не¬
уместной  и  в  сущности  лишь  усиливала  ее  страдания.
Какая-либо  разрядка  ее  отношений  с  Генрихом  или  Ан¬
ной  была  невозможна,  но  император  стал  воспринимать
ее  саму  как  помеху.  Сохраняя  общую  поддержку,  он  не
стал  бы  рисковать  ради  нее  полным  разрывом  отноше¬
 111


Дэвид  Лоудз
 ний  с  Англией,  а  потому  начал  воспринимать  ее  упреки
с  заметным  раздражением.  Даже  папа  уже  не  высказы¬
вался  вполне  уверенно  в  ее  пользу,  и  стало  возникать
впечатление,  что  если  он  это  сделает,  то  Генрих  посту¬
пит  так,  как  немыслимо  было  бы  еще  пять  лет  назад,  и
попросту  отвергнет  его  вердикт  как  ultra  vires.  Импера¬
тор  был  прав,  когда  считал,  что  эта  вновь  возникшая
уверенность  в  некоторой  степени  зависит  от  взаимопо¬
нимания,  которого  Генрих  достиг  с  Франциском,  взаи¬
мопонимания,  влекущего  за  собой  оборонительный  союз
в  случае  нападения  Карла  на  Англию  под  любым  пред¬
логом,  даже  если  бы  это  было  выполнением  папского
декрета29.  Однако  он  ошибался,  когда  воспринимал  все
только  в  этом  свете,  будучи  введен  в  заблуждение  соб¬
ственными  сановниками.  Генрих  также  был  уверен,  что
установил  правильные  отношения  с  Богом  и,  освободив
свою  совесть  от  мук  в  связи  с  проблемой  брака,  он  те¬
перь  обрел  способ  снять  с  себя  ответственность  за  духов¬
ное  благоденствие  своих  подданных.  Как  бы  ни  стоял
вопрос  в  начале  «великого  дела»,  к  тому  времени,  когда
он  был  решен,  проблема  Екатерины  и  Анны  и  даже  нуж¬
да  в  наследнике  стала  частью  общей  заботы  всех  власт¬
ных  структур  английской  короны.
 К  середине  ноября  1532  года  Генрих  и  Анна  уже  впол¬
не  открыто  жили  вместе,  а  к  концу  декабря  обнаружи¬
лось,  что  она  беременна.  Зайдя  так  далеко  в  своем  стрем¬
лении  иметь  наследника,  король  теперь  вынужден  был
действовать  быстро,  чтобы  обеспечить  его  законность.
К  концу  января  1533  года  они  тайно  сочетались  браком  в
присутствии  минимального  количества  свидетелей,  и
формальное  расторжение  первого  брака  Генриха  стало  не
только  обязательным,  но  и  срочным.  Чуть  раньше  в  этом
самом  месяце  Томас  Крэнмер  был  отозван  во  время  ис¬
полнения  им  дипломатической  миссии  при  императоре,
чтобы  стать  архиепископом  Кентерберийским.  Крэнмер
 112


«Великое  дело»  короля:  Екатерина  и  Анна,  1525-1533
 был  советником  короля  по  теологическим  вопросам  в
течение  трех  лет  и  при  этом  находился  на  службе  у  отца
Анны,  который  с  декабря  1529  года  был  графом  Уилт¬
шир.  Он  был  изначально  связан  с  делом  короля,  и  хотя
его  воззрения  были  удобны  как  для  короля,  так  и  для
него  самого,  нет  оснований  сомневаться  в  их  искреннос¬
ти30.  Несмотря  на  те  шаги,  которые  он  уже  сделал  и  ко¬
торые  собирался  сделать,  Генрих  представил  как  долж¬
но  21  февраля  кандидатуру  Крэнмера  в  папскую  консис¬
торию  для  утверждения.  Возможно,  он  все  еще  надеял¬
ся,  что  дипломатическое  давление  подействует  на  Кли¬
мента,  или  возможно,  просто  рассчитывал  ввести  в
заблуждение  консервативных  противников  у  себя  в  стра¬
не.  Каковы  бы  ни  были  мотивы,  но  он  действовал  со¬
гласно  традиционной  процедуре.  Еще  более  удивитель¬
но,  особенно  в  связи  с  предупреждениями,  которые  он
получил,  что  папа  не  высказал  возражений,  и  новый  ар¬
хиепископ  был  должным  образом  утвержден.  Спустя
месяц  он  был  посвящен  в  сан  и  получил  мантию,  подго¬
товив  в  то  же  время  формальный,  но  тайный  протест
против  своей  клятвы  повиновения.  Таким  образом  была
подготовлена  сцена  для  последнего  акта  «великого  дела».
5  апреля  синод  объявил  (при  наличии  нескольких  раз¬
гневанных  диссидентов),  что  первый  брак  короля  проти¬
воречил  Божественному  закону  и  что  папа  не  мог  отпус¬
тить  связанный  с  ним  грех-  7  апреля  парламент  был  рас¬
пущен,  и  акт  получил  королевскую  санкцию  без  права
обжалования,  что  формально  и  впервые  разорвало  юри¬
дические  связи  между  Англией  и  Римом  и  сделало  ан¬
глийское  духовенство  конечным  арбитром  в  решении  всех
религиозных  вопросов  внутри  государства.  10  мая  Крэн-
мер  собрал  двор  в  Данстебле,  чтобы  объявить  статус
Екатерины  как  королевы  quetas.  Она,  разумеется,  не  при¬
знавала  юридических  полномочий  архиепископа,  и  вся
процедура,  несмотря  на  то,  что  Крэнмер  пытался  при¬
 113


Дэвид  Лоудз
 дать  ей  вид  тщательного  расследования,  оказалась  про¬
стой  формальностью.  23  мая  он  торжественно  объявил,
что  брак  между  Генрихом  и  Екатериной  недействителен,
а  брак  между  Генрихом  и  Анной  является  законным.
Семь  дней  спустя,  в  воскресенье,  Анна  была  коронована
и  стала  королевой,  и  рабочие  начали  сбивать  гербы  Ека¬
терины  со  стен  королевских  дворцов  и  даже  с  королев¬
ской  баржи.


Глава  третья
 НЕДОЛГОЕ  ЦАРСТВОВАНИЕ
КОРОЛЕВЫ  АННЫ,
1533-1536


Генрих  приложил  все  усилия,  чтобы  превратить  коро¬
нацию  Анны  в  радостное  событие,  но  это  была  трудная
задача.  Хотя  брак,  совершенный  в  мае  1533  года,  казался
большой  политической  победой  (и  это  действительно  была
победа),  от  него  остался  горький  привкус.  Некоторые  из
ближайших  друзей  короля  воспротивились  его  желаниям
и  приняли  свершившийся  факт  с  большой  неохотой,  в  осо¬
бенности  его  деверь,  Чарлз  Брэндон.  Это  было  одной  из
причин  того,  что  все  они  так  усердно  отдавали  новой  ко¬
ролеве  почести  в  течение  четырех  дней  с  29  мая  по  1  июня,
пока  длились  празднества.  Какие  бы  обиды  против  коро¬
ля  ни  затаили  простые  граждане  или  пэры,  в  это  время
они  не  обнаруживались.  Церемония  в  самом  деле  оказа¬
лась  шедевром  зрелищной  политики.  Внешняя  парадность,
огромная  вереница  пэров  и  высшей  знати,  тысячи  лон¬
донцев,  выстроившихся  вдоль  дорог,  даже  срочно  опуб¬
ликованный  отчет  о  празднествах,  озаглавленный  «Бла¬
городная  торжественная  коронация  королевы  Анны»1,  —
все  указывало  на  тонкий  политический  расчет  и  присталь¬
ное  внимание  к  деталям.  Любой  свидетель  этих  событий
мог  бы  легко  поверить,  что  Генрих  получил  безусловное
одобрение  своей  рискованной  политики,  воплощенной  в
 117


Дэвид  Лоудз
 Титульный  лист  книги
«Благородная  торжествен¬
ная  коронация  королевы
Анны»,  1533
 Анне,  и  чем  больше  людей  в  это  верило,  тем  более  это
соответствовало  истине.  Факт,  что  Генрих  подверг  свою
жену  такому  суровому  испытанию,  несмотря  на  заботу  об
их  еще  не  родившемся  ребенке,  —  это  убедительное  дока¬
зательство  того,  какое  значение  он  придавал  этой  внеш¬
ней  стороне,  и  он  был  прав.  Презрение  Шапуиса  к  «на¬
ложнице»  не  произвело  особого  впечатления  на  импера¬
тора,  который  должен  был  решить,  какую  позицию  из¬
брать  перед  лицом  такого  ошеломляющего  вызова  като¬
лической  церкви.  И  дерзость  короля,  перехватившего
инициативу,  принесла  прекрасные  результаты.  В  то  вре¬
мя,  когда  происходили  эти  драматические  события,  при
английском  дворе  находился  папский  нунций,  Андреа  дель
Бор  го,  который  был  вооружен  письмом,  предписываю¬
щим  Генриху  прекратить  сожительство  с  Анной  и  вер¬
нуться  к  своей  законной  жене.  Однако  ни  Климент,  ни
 118


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 дель  Борго  не  пожелали  способствовать  кризису,  и  пись¬
му  не  был  дан  ход.
 Советники  императора  разделились  на  два  лагеря.
Шапуис  требовал  действий,  и  6  мая  Мартин  Перес  также
писал,  советуя  своему  хозяину  проконсультироваться  с
английскими  лордами  и  начать  войну  с  Генрихом  с  их
помощью2.  Карл,  однако,  сомневался,  захотят  ли  англи¬
чане  выступить  против  своего  монарха  по  такому  поводу,
и  31  мая  он  получил  от  совета  заключение,  указывающее,
что  забота  императора  о  чести  своей  тетушки  —  это  лич¬
ное  дело,  которое  не  затрагивает  его  общественных  и  по¬
литических  обязанностей.  «Оно  должно  рассматриваться
именно  так,  —  продолжал  совет,  —...  что  хотя  король  же¬
нился  на  упомянутой  Анне  Болейн,  он  не  действовал  про-
 119
 Процессия  по  случаю  коронации  Анны  Болейн  движется  в
Вестминстер  (с  картины  Дэвида  Робертса  из  коллекции
Тиррелла)


Дэвид  Лоудз
 тив  королевы  насильственно  или  грубо,  и  он  обязался  не
выступать  против  императора,  потому  что  мог  бы  счи¬
тать  это  нарушением  договора  в  Камбре...»3.  Постоянно
настороженный  по  отношению  к  французам,  с  которыми
Генрих  уже  подозрительно  сблизился,  Карл  не  имел  же¬
лания  сближать  их  еще  больше  или  тратить  драгоценные
ресурсы  на  рыцарские  походы.  Все  это  удручало  Екатери¬
ну  и  ее  друзей,  уже  доведенных  до  напряжения  отсрочка¬
ми  и  недомолвками.  С  другой  стороны,  не  вполне  ясно,
чего  они  ожидали  от  императора.  Папе  следовало  объявить
свой  приговор  открыто  и  незамедлительно,  угрожая  ко¬
ролю  духовными  санкциями,  но  Карлу  лучше  всего  было
бы  прибегнуть  к  насилию,  потому  что  королева  яростно
отказывалась  смириться.  Она  не  желала  искать  убежища
за  границей,  даже  в  Испании.  На  фоне  происходящих  со¬
бытий  он  ограничился  тем,  что  распускал  порочащие  слу¬
хи  и  позволил  Шапуису  продолжать  взятую  им  на  себя
задачу  раздувать  недовольство  среди  многочисленных  вра¬
гов  Анны.
 Итак,  Генрих  выиграл,  но  это  была  не  очень  надежная
победа.  Его  оппоненты  разделились  и  чувствовали  себя
неуверенно,  избрав  чисто  негативную  тактику,  имеющую
целью  принудить  короля  изменить  свою  позицию.  Екате¬
рина  являлась  поводом,  но  отнюдь  не  лидером,  и  не  су¬
ществовало  аристократа  или  группы  аристократов,  кото¬
рые  имели  достаточный  политический  авторитет,  чтобы
взять  на  себя  эту  роль.  Традиционные  обвинения  в  адрес
якобы  злоумышленного  совета  не  имели  никакого  веса,
поскольку  политика  вполне  очевидно  проводилась  самим
королем,  и  последней  надеждой  было  опровержение  цер¬
ковных  бенефиций  Генриха,  чего  никто  не  осознавал.
Гражданские  войны  предшествующего  столетия  приобре¬
ли  особую  значимость  в  мифологии  Тюдоров,  и  в  любом
случае  не  заключали  в  себе  мирной  альтернативы.  С  дру¬
гой  стороны,  если  бы  появился  вызывающий  доверие  ли¬
 120


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 дер,  который  был  бы  достаточно  искусен,  чтобы  приоб¬
рести  моральный  вес  и  убедить  парламент  отказать  в  даль¬
нейшей  поддержке,  тогда  король  оказался  бы  в  столь  труд¬
ном  положении,  что  его  можно  было  бы  заставить  отсту¬
пить.  Поэтому  продолжались  обвинения,  был  отправлен
в  отставку  Томас  Мор,  и  возобновилось  давление  на  саму
королеву.  Аннулирование  брака  Екатерины  формально
низводило  ее  до  ранга  вдовствующей  принцессы  Уэль¬
ской,  и  так  был  обозначен  ее  титул.  Она,  естественно,  от¬
казалась  принять  подобный  статус  и  изгоняла  каждого,
кто  имел  неосторожность  этот  титул  использовать.  В  июле
делегация  пэров,  возглавляемая  ее  собственным  управля¬
ющим  лордом  Маунтджоем,  посетила  Эмптхилл  и  про¬
сила  ее,  в  силу  ее  вассальной  преданности,  принять  реше¬
ние  короля.  Она  отказалась,  заявив,  что  ее  совесть  выше
всех  земных  обязанностей4.  Советники  грозили  ей  пре¬
следованием  за  государственную  измену,  но  Генрих  не
хотел  идти  на  крайние  меры.  Разумно  не  поддавшись  на
провокации  в  связи  с  ее  непримиримостью,  он  ограничил
владения  уровнем,  приличествующим  вдовствующей
принцессе,  и  определил  в  качестве  ее  резиденции  бывший
дворец  епископов  Линкольнов  в  Бакдене  в  Хантингдон¬
шире.  Шапуис,  как  и  ожидалось,  был  разгневан  и  гово¬
рил  о  Бакдене  как  о  покосившейся  лачуге  в  болотах.  В
действительности  это  был  расположенный  в  отдалении,
но  удобный  и  просторный  дом,  находившийся  в  отлич¬
ном  состоянии.  Жизнь  здесь  была  чем-то  средним  между
ссылкой  и  домашним  арестом.  Екатерине  не  дозволялось
уезжать  без  разрешения  короля,  и  агенты  Кромвеля  вни¬
мательно  следили  за  ее  домом,  но  она  вовсе  не  была  ли¬
шена  соответствующего  штата.  С  ней  находились  восемь
или  десять  дам,  избранных  ею  самою,  еще  несколько  че¬
ловек  из  испанской  свиты,  включая  капелланов  и  врачей,
со  скромными  помещениями  и  личной  прислугой.  Все  это
обходилось  Генриху  примерно  в  3000  фунтов  в  год5.  Ког¬
 121


Дэвид  Лоудз
 да  позже  Шапуис  описывал,  как  королева  и  ее  дамы  гото¬
вили  себе  пищу  на  печке  в  своих  личных  покоях,  он,  несо¬
мненно,  описал  то,  что  действительно  видел,  но  причи¬
ной  этого  был  все  возрастающий  параноидальный  страх
Екатерины  перед  ядом,  а  не  карательные  санкции  мсти¬
тельного  монарха,  как  он  пытался  убедить.
 Кроме  Екатерины  и  ее  дочери  Марии,  которая  разде¬
ляла  ее  принципиальную  непокорность,  оставалось  весь¬
ма  немного  тех,  кто  готов  был  отказать  в  королевских
почестях  должным  образом  коронованной  и  помазанной
королеве.  Один  французский  наблюдатель  позже  писал:
 «...  англичане  стремились  бесконечно  чествовать  свою
королеву.  Не  потому,  я  думаю,  что  они  этого  хотели,  но
чтобы  угодить  своему  королю...»6.  Поэтому  у  Анны,  ве¬
роятно,  было  мало  иллюзий  насчет  своей  истинной  попу¬
лярности.  Однако  это  фактически  не  имело  значения.  Пока
она  будет  пользоваться  благосклонностью  короля,  под¬
данные  будут  почтительно  ожидать  у  ее  дверей,  а  враги-
аристократы  прижмут  языки,  как  это  было  во  времена
столь  же  непопулярного  Томаса  Уолси.  Даже  обвинения¬
ми  в  государственной  измене  не  всегда  удавалось  сломить
народных  агитаторов  или  сплетников  в  пивных,  но  их
можно  было  предоставить  всегда  стоящему  на  страже
министру  короля.  Однако  судьба  Уолси  была  и  извест¬
ным  предупреждением  о  том,  что  может  произойти,  если
Генрих  разочаруется  и  голоса  критиков  достигнут  его  ушей.
 Безопасность  Анны  летом  1533  года  была,  наконец,
обеспечена  королем  из-за  ребенка,  которого  она  носила,  и
из-за  всех  будущих  детей,  которых  она  могла  зачать.  Ген¬
рих  совершал  обычный  объезд  ближайших  графств,  не¬
смотря  на  ее  положение,  и  двор  с  напряжением  ждал  собы¬
тия,  которое  должно  было  произойти  в  сентябре.  Анна  при¬
была  в  Гринвич,  чтобы,  согласно  обычаю,  побыть  в  затвор¬
ничестве,  26  августа,  учитывая,  что  роды  ожидались  к  кон¬
цу  следующего  месяца.  Однако  7  сентября  она  разрешилась
 122


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 Дворец  Бакден,  Хантингдоншир  (гравюра  Бака,  1730).
Здесь  жила  Екатерина  после  развода
 от  бремени  дочерью.  То  ли  ребенок  родился  несколько  рань¬
ше  срока,  то  ли  королевская  чета  намеренно  отложила  срок
родов,  чтобы  скрыть  время  зачатия,  —  неизвестно.  Самым
главным  было  то,  что  этот  ребенок  оказался  девочкой  вместо
столь  страстно  желаемого  сына.  Торжества  были  негром¬
кими,  и  Шапуис  не  мог  удержаться  от  смешков.  Однако
это  не  напоминало  то  разочарование,  которое  вызвал  пос¬
ледний  выкидыш  Екатерины  в  1518  году.  Более  того,  ре¬
бенок  был  здоров  и  прекрасно  сложен,  так  что  вряд  ли
можно  было  сделать  вывод,  что  Бог  осудил  второй  брак
короля,  даже  если  его  благословение  не  сразу  исполни¬
лось  до  конца.  Разочарование  не  нарушило  отношений
Генриха  с  его  новой  женой,  и  крестины,  состоявшиеся  в
церкви  францисканского  братства  10  сентября,  были  про¬
ведены  с  такой  же  политической  дальновидностью,  как  и
коронация7.  Само  это  братство  было  центром  очень  ак¬
тивного  и  открытого  противодействия  разводу  и  подвер¬
глось  в  связи  с  этим  чистке.  Многих  из  друзей  Екатерины
вынудили  также  участвовать  в  службе,  чего  они  с  радостью
бы  избегли,  но  не  осмелились.  Маркиз  Экстер  нес  свечку,
маркиза  была  крестной  матерью,  а  камердинер  Марии,
лорд  Хессей,  помогал  держать  полог.  В  ходе  этой  цере¬
 123


Дэвид  Лоудз
 монии,  которую  возглавляли  Болейны  и  Ховарды,  а  То¬
мас  Крэнмер  был  в  роли  крестного  отца,  они  были  пол¬
ностью  скомпрометированы.  Если  кто-нибудь  надеялся,
что  рождение  Елизаветы  ослабит  власть  Болейнов,  то  они
были  быстро  и  жестоко  разочарованы.  Только  со  време¬
нем  обнаружилось,  что  вопрос  о  наследнике  продолжает
держать  Анну  в  ожидании  контратаки,  а  ее  будущее  —  в
неопределенности.  Но  в  это  время  ее  колесница  продол¬
жала  катиться  вперед.  У  нее  уже  был  независимый  до¬
ход  в  сумме  1000  фунтов  в  год,  который  давали  земли  в
Пемброке,  а  также  некоторые  другие  более  мелкие  вла¬
дения,  и  в  начале  1534  года  парламент  передал  ей  коро¬
левскую  долю,  которая  прежде  принадлежала  Екатери¬
не.  Учитывая  еще  пару  королевских  даров,  все  это  уве¬
личило  ее  доход  до  5000  фунтов  в  год,  больше,  чем  у
графа  Шрусбери,  который  был  признан  богатейшим  из
пэров  Генриха8.  Екатерина,  пребывавшая  в  своей  ссылке
в  Бакдене,  могла  бояться  наступления  зимы  и  негодо¬
вать  по  поводу  уменьшения  собственного  состояния,  но
она  продолжала  одерживать  маленькие  победы.  Когда
король  весьма  неумно  попросил  принадлежавшую  ей
крестильную  рубашку  для  своей  новой  дочери,  она  про¬
гнала  его  послов.  Если  у  Кромвеля  было  какое-то  наме¬
рение  запугать  ее  опасными  пророчествами  Елизаветы
Бартон,  то  он  потерпел  полное  поражение,  а  в  декабре
она  успешно  выстояла  при  попытке  герцога  Саффолка
перевезти  ее  в  Сомерсхэм  в  Кембриджшире  по  приказу
короля.  Ее  уменьшившаяся  свита  постоянно  отказыва¬
лась  обращаться  к  ней  иначе  как  к  королеве,  и  хотя  неко¬
торые  из  этих  людей  были  арестованы  и  заключены  в
тюрьму,  не  было  сделано  попыток  распустить  эту  сви¬
ту9.  В  определенном  смысле  Екатерина  становилась  по¬
мехой,  и  не  имело  смысла  возбуждать  дальнейшее  со¬
чувствие  к  ее  бедственному  положению,  когда  ее  можно
было  попросту  не  замечать.
 124


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 В  политическом  смысле  Мария  стала  гораздо  более
важной  фигурой,  чем  ее  мать.  Официально  она  была  леди
Марией,  родной  дочерью  короля.  Она  была  наделена  всем
упрямством  своей  матери,  если  не  сказать  самоуверен¬
ностью,  и  никогда  бы  не  приняла  того  титула,  который
был  дан  ее  матери  —  вдовствующей  принцессы.  1  октяб¬
ря  1533  года  в  связи  с  ее  новым  статусом  был  создан  ве¬
личественный  штат,  состоящий  из  162  человек  во  главе  с
ее  прежней  гувернанткой,  графиней  Солсбери.  Вряд  ли
это  было  меньше,  чем  она  могла  бы  ожидать  для  себя  как
для  принцессы,  но  скоро  стало  ясно,  что  исполнение  это¬
го  плана  будет  зависеть  от  ее  собственного  согласия.  В
Нью-Холле  ее  посетила  группа  парламентариев  во  главе  с
графом  Оксфорд,  который  информировал  ее,  что  король
со  скорбью  узнал,  «что  она,  пренебрегая  своим  дочерним
долгом  и  послушанием,  пытается...  насильственно  узур¬
пировать  титул  принцессы,  кажется,  претендуя  быть  на¬
следницей,  и  побуждает  других  делать  то  же  самое...»10.
 Они  предупредили  ее,  что  если  она  не  откажется  от
своих  претензий,  то  навлечет  на  себя  «очень  большое  не¬
удовольствие  короля  и  наказание  по  закону».  Перемена
порядка  престолонаследия,  когда  официальной  наследни¬
цей  была  другая  девочка  всего  нескольких  недель  от  роду,
было  делом  гораздо  более  серьезным,  чем  отказ  признать
принудительное  изгнание  из  королевской  постели.  Мария
не  только  отвергла  этот  ультиматум,  но  в  письме  от  2  ок¬
тября  продолжала  объяснять  своему  отцу  неправильность
его  поведения.  Не  всякий,  даже  самый  миролюбивый,
монарх  позволил  бы  себе  не  заметить  такой  дерзости,  и
Шапуис,  как  горячо  он  ни  поддерживал  ее  верность  прин¬
ципам,  искренне  и  с  полным  основанием  испугался  рис¬
ка,  которому  она  себя  подвергала.  В  начале  ноября  проект
о  новой  придворной  свите  был  отставлен,  а  две  недели
спустя  ее  фактическая  резиденция  в  Нью-Холле  была  ото¬
брана.  На  фоне  театральных  сцен  с  участием  самой  Ма¬
 125


Дэвид  Лоудз
 рии  и  графини  Солсбери  последняя  была  отправлена  в
Хэтфилд  с  небольшой  группой  личных  слуг,  чтобы  обос¬
новаться  в  новой  резиденции,  созданной  для  инфанты
Елизаветы.  Теоретически  это  была  общая  резиденция  ко¬
ролевских  дочерей,  но,  разумеется,  законная  принцесса
имела  бы  преимущества  во  всем,  а  Мария,  подобно  ее
матери,  содержалась  бы  под  домашним  арестом.
 Какую  роль  королева  Анна  играла,  если  она  вообще  ее
играла,  в  этих  тягостных  событиях,  не  вполне  ясно.  Ша-
пуис  объяснил  всю  эту  ситуацию  следствием  ее  коварст¬
ва,  но  это  наверняка  не  соответствует  истине.  Генрих  не
нуждался  в  подталкивании  со  стороны  своей  жены,  что¬
бы  понять,  что  он  должен  действовать  решительно.  Ка¬
кой  бы  упрямой  ни  была  Екатерина,  она  бы  никогда  не
подняла  против  него  мятеж  и  не  позволила  бы  использо¬
вать  себя  с  этой  целью,  но  Мария  была  молода  и,  воз¬
можно,  податлива.  «Невозможно  описать  любовь,  кото¬
рую  эти  люди  (англичане)  имеют  к  принцессе»,  —  сооб¬
щал  Шапуис  16  октября  и  продолжал  советовать  импера¬
тору  предпринять  немедленные  шаги,  чтобы  воспользо¬
ваться  столь  благоприятной  ситуацией11.  Карл  желал
реагировать  не  более,  чем  раньше,  но  Анна  слишком  хо¬
рошо  знала  о  настойчивости  Шапуиса,  и  если  бы  она  за¬
ставляла  короля  принять  жесткие  меры  по  отношению  к
Марии,  то  это  было  бы  разумной  защитой  своих  собствен¬
ных  интересов  и  интересов  своей  дочери.  Самым  лучшим
способом  защиты,  однако,  было  бы  рождение  сына,  и  к
февралю  1534  года  королева  была  вновь  беременна.  Ген¬
рих  был  уверен  в  успехе,  и  в  апреле  заказал  своему  юве¬
лиру  изготовить  изысканную  серебряную  колыбель  для
ожидаемого  принца,  но  после  этого,  в  июле,  случилось
несчастье.  Когда  весь  двор  находился  на  летнем  отдыхе,
у  Анны  произошел  выкидыш.  Весь  этот  эпизод  не  вполне
ясен,  потому  что  создается  впечатление,  что  его  созна¬
тельно  скрывали.  Даже  этот  выкидыш  —  это  всего  лишь
 126


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 логический  вывод  из  того  факта,  что  не  было  сделано  ни¬
каких  приготовлений  для  родов.  Плод  должен  был  впол¬
не  сформироваться  на  восьмом  месяце  беременности,  но
мы  не  знаем,  был  ли  это  мальчик  или  девочка.  Эта  траге¬
дия,  по-видимому,  обозначила  конец  долгого  медового
месяца  Генриха  с  его  второй  королевой.  Нахлынули  вос¬
поминания  о  неудачах  Екатерины,  и  король,  кажется,  раз¬
рывался  между  инстинктивной  потребностью  обвинить  во
всем  Анну  и  глубокими  сомнениями  в  отношении  соб¬
ственных  сексуальных  возможностей.  А  не  мог  ли  он  во
второй  раз  оскорбить  Бога?
 Мы  не  знаем,  как  восприняла  эти  новости  Екатерина,
но  она  должна  была  быть  более  чем  человечной,  если  они
не  доставили  ей  некоторого  удовлетворения.  Шапуис  был
в  высшей  степени  вознагражден,  думая,  что  Бог  выража¬
ет  свое  неудовольствие  в  связи  с  поведением  короля  так
наглядно,  и  немедленно  начал  отправлять  депеши  о  том,
что  Генрих  имеет  дело  с  «другой  очень  красивой  фрейли¬
ной».  Личность  этой  дамы  не  установлена,  и  скорее  похо¬
же,  что  интерес  короля  к  нее  был  чисто  внешним  —  не
более  чем  общепринятые  в  придворном  мире  «амуры».
Хотя  данное  свидетельство  посла  сомнительно,  существу¬
ют  и  другие  указания  на  то,  что  король  в  эти  месяцы  пос¬
матривал  на  сторону,  чем  Анна  была  недовольна.  Это  не
означало,  что  происходило  что-то  действительно  серьез¬
ное,  но  для  королевы,  которая  была  в  центре  внимания  с
1527  года,  это  явилось  неприятным  сюрпризом.  Екатери¬
на  периодически  бывала  недовольна  романами  короля,  но
они  никогда  не  посягали  на  ее  статус.  Когда  он  решил
прервать  их  брак,  это  произошло  не  потому,  что  он  пред¬
почел  другую  женщину.  Позиция  Анны  была  другой.  Она
завоевала  короля  своим  очарованием  и  сексуальной  при¬
влекательностью  и  могла  потерять  его  точно  таким  же
образом.  Не  было  недостатка  в  жадных  руках,  чтобы  от¬
толкнуть  ее,  когда  она  начнет  спотыкаться.  Итак,  вместо
 127


Дэвид  Лоудз
 Старый  дворец,  Хэтфилд  (из  «Иллюстрированных  лондон¬
ских  новостей»,  1846).  Здесь  находилась  общая  резиденция
принцесс  Марии  и  Елизаветы
 того  чтобы  относиться  к  этим  юношеским  шалостям  с  лег¬
ким  пренебрежением,  она  стала  сварливой  и  устраивала
сцены.  В  действительности  ей  был  известен  лишь  один
способ  удержать  внимание  короля.  Он  был  отработан  за
пять  тяжелых  и  напряженных  лет  ухаживанья,  но  это  была
тактика  любовницы,  а  не  жены.  Дело  усугублялось  тем,
что  их  отношения  имели  характер  истинной  страсти,  склон¬
ной  в  бешеным  ссорам  и  пылким  примирениям,  а  короле¬
ве,  как  считалось,  так  вести  себя  не  стоит.  Генрих  был  во
многих  отношениях  весьма  посредственным  человеком  и,
совершая  переход  от  любовника  к  мужу,  не  оценил  всей
его  сложности.  Было  бы  преувеличением  сказать,  что  их
отношения  осенью  1534  года  стали  более  прохладными,
но  они  определенно  стали  менее  устойчивыми.  Несмотря
на  свой  громкий  триумф  в  1533  году,  Анна  так  и  не  смог¬
ла  расслабиться.  Хотя  Генрих  в  конечном  счете  был  вино¬
вен  в  этом  обострении,  он  постепенно  стал  находить  все
это  утомительным.
 Если  бы  она  родила  сына,  вся  эта  история  могла  бы
 128


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 стать  совершенно  иной.  Сам  король  утратил  бы  напряже¬
ние  и  смог  сосредоточиться  на  производстве  новых  детей,
а  не  на  платонических  галантных  играх  с  фрейлинами  сво¬
его  двора.  Анна,  однако,  никак  не  претендовала  на  роль
дурочки  или  ничтожества,  и  привычное  положение  ото¬
двинутой  в  тень  королевской  супруги  вовсе  не  соответ¬
ствовало  ее  стилю.  Она  оставалась  такой,  какой  была  до
 1533  года,  —  хитрой  и  целеустремленной  политиканкой.
Ее  острая  восприимчивость  и  зрелость  ума  часто  были
более  уместны  в  палате  парламента,  чем  в  будуаре.  Сна¬
чала  Генриху  доставляли  удовольствие  перепалки  с  ней,
и  он  прислушивался  к  ее  советам,  но  в  отличие  от  Екате¬
рины,  она  так  и  не  научилась  промолчать,  когда  нужно.
Если  она  не  соглашалась  с  королем  или  считала,  что  он
делает  глупость,  она  ему  об  этом  говорила.  Подобно  лю¬
бовным  ссорам,  такие  ситуации  стали  частью  их  жизнен¬
ного  стиля  и  часто  казались  безвредными,  но  Анна,  как  и
Уолси,  целиком  зависела  от  благосклонности  короля,  и  к
концу  1534  года  скользила  по  очень  тонкому  льду.  Од¬
ним  из  постоянных  источников  напряжения  была  стар¬
шая  дочь  Генриха,  поведение  которой  за  те  два  с  полови¬
ной  года,  которые  она  провела  в  доме  своей  сводной  сест¬
ры,  причиняло  страдания  ей  самой  и  всем,  с  кем  она  име¬
ла  дело12.  Так  как  она  отказывалась  иметь  отношения  с
кем-либо,  кто  не  называл  ее  «принцессой»,  даже  повсед¬
невное  общение  становилось  почти  невозможным.  Она
также  унаследовала  от  своей  матери  панический  ужас  пе¬
ред  ядом,  который  держал  в  постоянном  напряжении  леди
Шелтон,  главную  гувернантку,  отвечающую  за  ее  безопас¬
ность.  Как  ни  был  удручен  Генрих  ее  отношением,  он
никогда  не  терял  любви  в  Марии,  и  здесь  таилась  опас¬
ность,  которая  ясно  представлялась  Анне.  В  марте
 1534  года,  когда  двор  совершал  обычный  переезд,  Мария
отказалась  двинуться  с  места,  усмотрев  какое-то  посяга¬
тельство  на  ее  статус.  Разгневанная  леди  Шелтон  сама  молча
 5.  Д.  Лоудз
 729


Дэвид  Лоудз
 запихнула  ее  в  носилки  и  отправилась  в  путь,  что  вызвало
протестующие  жалобы  самой  Марии  и  Шапуиса.  Подобным
же  образом  в  сентябре  1534  года,  когда  епископ  Тарба  на¬
нес  официальный  визит  Елизавете  от  имени  Франциска  I,
Марии  физически  воспрепятствовали  самой  предстать  пе¬
ред  послом  на  том  основании,  что  при  дворе  есть  только
одна  принцесса,  а  ей  положено  оставаться  в  своих  поко¬
ях13.  Каждый  такой  эпизод  мог  быть  представлен  как  жес¬
токое  преследование  свободы  совести,  и  ответственность
обычно  возлагалась  на  королеву.  Это,  во-первых,  было  свя¬
зано  с  тем,  что  леди  Шелтон  была  ее  тетушкой,  во-вторых,
с  ее  предполагаемой  враждебностью,  а  в-третьих,  потому
что  было  удобно  в  политическом  отношении.
 Анна  превратилась  в  воплощение  этого  обычного  сред¬
невекового  козла  отпущения,  злую  советчицу.  Несмотря
на  Шапуиса,  император  вынужден  был  поддерживать  с
Генрихом  государственные  отношения  в  целях  собствен¬
ной  выгоды.  Следовательно,  он  предпочел  поверить,  что
Анна  интригует  против  Марии  (и  Екатерины)  за  спиной
своего  мужа.  Подобным  же  образом  Мария  заставила  себя
поверить,  что  не  отец  подвергает  ее  такому  безжалостно¬
му  давлению,  а  злая  женщина,  которая  приобрела  над  ним
большую  власть.  В  действительности  ситуация  была  го¬
раздо  более  сложной,  и  Анна  балансировала  между  свое¬
го  рода  истерическими  вспышками  против  Марии  и
довольно  неуклюжими  попытками  привлечь  ее  к  себе.  По¬
следние  были  отвергнуты,  что  вполне  предсказуемо,  но  с
совершенно  ненужной  грубостью.  В  начале  1534  года,  ког¬
да  королева  совершала  визит  к  Елизавете,  она  предложи¬
ла  сделку.  Если  Мария  признает  ее  статус,  она  сделает
все  необходимое,  чтобы  восстановить  ее  добрые  отноше¬
ния  с  отцом.  Ответ  гласил,  что  Мария  не  знает  никакой
другой  королевы,  кроме  своей  матери;  однако  если  любов¬
ница  короля  берется  посодействовать  ей,  ее  соответству¬
ющим  образом  отблагодарят14.  Чтобы  проглотить  такое
 130


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 обдуманное  оскорбление  хладнокровно,  потребовалась  бы
или  бесхарактерность  или  чувство  полной  защищеннос¬
ти,  а  у  Анны  не  было  ни  того,  ни  другого.  Она  не  могла
даже  опереться  на  декрет  о  наследовании,  который  фор¬
мально  признавал  Марию  незаконнорожденной  и  возла¬
гал  права  наследования  на  ее  детей.
 Абсолютная  правомочность  статуса  была  делом  новым
и  неопробованным,  и  было  вполне  возможно  доказать,
что  Мария,  рожденная  «in  bona  fide  parentum»,  оставалась
законной  с  точки  зрения  права,  даже  если  брак  ее  родите¬
лей  был  впоследствии  признан  неправомочным15.  Вот
почему  для  Анны  было  так  важно  попытаться  одержать
победу  над  своим  юным  врагом,  поскольку  санкции,  ис¬
полнение  которых  затягивалось,  не  могли  окончательно
разрешить  эту  проблему.  Если  только  Марию  удастся  уго¬
ворить  уступить  или  если  Анна  сможет  родить  сына,  тог¬
да  эти  сомнения  можно  будет  отбросить.  При  таких  об¬
стоятельствах  неудивительно,  что  королева  постоянно
изрекала  страшные  угрозы,  переходя  от  намерения  сло¬
мить  упорство  Марии  к  угрозе  предать  ее  смерти,  если
король  осуществит  свой  план  поездки  в  Кале.  Все  эти  ска¬
занные  в  пылу  фразы  торжественно  фиксировались  Ша-
пуисом,  и  их  следует  расценивать  всего  лишь  как  свиде¬
тельство  нарастающей  тревоги  Анны.  Она  лишь  слегка
драматизировала,  когда  заявляла,  что  она  сама  —  смерть
Марии,  а  Мария  -  ее  смерть.
 До  этого  не  дошло,  но  при  всем  своем  влиянии  на  Ген¬
риха  Анна  была  неспособна  выиграть  эту  битву.  Несмот
ря  на  строгий  запрет  встречаться,  Мария  и  Екатерина  ре¬
гулярно  переписывались,  используя  верных  слуг,  пре¬
данность  которых,  казалось,  ничто  не  могло  сломить.  Ког¬
да  Марию  впервые  подвергли  изоляции  в  конце  1533  года,
ее  мать  писала  ей  в  том  стиле,  в  каком  обращался  апостол
к  мученику:  «...  пришло  время,  когда  всемогущий  Гос¬
подь  будет  испытывать  тебя,  и  я  очень  этому  рада,  iioto-
 131


Дэвид  Лоудз
 му  что  я  верю,  что  он  дарует  тебе  благую  любовь»16.  В
том,  как  вели  себя  две  эти  дамы,  стремящиеся  усилить
преследования,  от  которых  они  страдали,  был  элемент  ма¬
зохистского  удовольствия,  но,  быть  может,  также  и  тон¬
кий  расчет.  Обе  прекрасно  знали,  что  они  пользуются  зна¬
чительной  поддержкой  как  среди  народа,  так  и  среди  эли¬
ты,  и  что  Анну  можно  будет  убрать  за  минуту,  когда  она
утратит  расположение  короля.  Чем  более  притесняемы¬
ми  они  будут  казаться,  тем  больше  будут  негодовать  их
многочисленные  сторонники  и  тем  больше  позора  падет
на  королеву,  так  как  все,  руководствуясь  благими  сообра¬
жениями,  избегали  осуждать  короля.  Итак,  миф  об  этой
«пучеглазой  блуднице  Нэн  Баллен»,  порождающей  ереси
и  побуждающей  зачарованного  короля  к  дальнейшему  на¬
силию  и  жестокости,  имел  истоки  в  народной  фантазии.
Как  комментировал  один  французский  наблюдатель  пос¬
ле  казни  лондонских  картезианцев,  Джона  Фишера  и  сэра
Томаса  Мора,  в  1535  году,  «люди,  ужаснувшиеся  при  виде
столь  неслыханных  и  диких  жестокостей,  шептались  об
этих  событиях  и  часто  обвиняли  королеву  Анну»17.
 Томас  Кромвель,  тщательно  контролируя  эти  прояв¬
ления  недовольства  и  предупреждая  всякую  попытку  его
внешнего  проявления,  уже  к  концу  1535  года  хорошо
знал,  что  ответственность  ложилась  на  Анну.  Ее  непо¬
пулярность  нисколько  не  уменьшилась,  и  это  подрыва¬
ло  уважение  как  к  авторитету  короля,  так  и  к  закону.
Позже  Джордж  Кавиндиш  приписал  ей  следующие  сло¬
ва:  «Я  была  причиной  того,  что  создавались  законы.  Ибо
говорить  против  меня  означало  угрожать  невинному...».
Даже  религиозные  реформаторы,  которым  она  искренне
покровительствовала,  считали  ее  поддержку  неоднознач¬
ным  благословением.  Два  поколения  спустя,  восхваляя
ее  поддержку  «истинной  религии»,  Джордж  Уайет  обоз¬
начил  эту  проблему:
 132


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 «Я  тогда  понял,  что  светлые  лучи  ее  разума  освещают  все
ярче  и  ярче  каждый  уголок...  даже  черный  туман  коварства  и
темные  тучи  грязи  и  злые  насмешки  тех,  которых  научали  и
повелевали  их  языкам  чернить  ее  славу  своей  самой  мрачной  и
злой  клеветой,  направляемой  против  нее,  без  сомнения,  самим
адом  специально  для  того,  чтобы  затмить  благословенное  вели¬
колепие  Евангелия,  которое  тогда  вновь  засияло  своим  золо¬
тым  светом  над  нашим  миром...»18.
 Более  того,  хотя  она  могла  быть  им  очень  полезной,
реформаторы  не  были  расположены  ее  поддерживать  в
том  случае,  если  дела  примут  дурной  оборот.  Идеи  Уиль¬
яма  Тиндэла  по  поводу  королевской  власти  могли  нра¬
виться  королю,  но  у  него  не  было  времени  на  еретиков,  и
не  было  повода  демонстрировать  свою  религиозную  орто¬
доксальность,  особенно  когда  он  думал  об  императоре,
который  только  этого  и  ждал.  В  международных  делах
Анна,  по  вполне  объективным  причинам,  тяготела  к  фран¬
цузскому  альянсу,  и  в  1534-1535  годах  Генрих  тоже  тя¬
готел  в  этом  направлении.  Однако  этот  союз  скреплялся
не  столько  доброй  волей,  сколько  исключительно  выго¬
дой.  Это  делало  положение  королевы  непрочным,  и  ког¬
да  в  ноябре  1534  года  было  выдвинуто  предложение  о  воз¬
обновлении  общего  союза,  включавшее  в  себя  проект  бра¬
ка  Марии  с  дофином,  Анна  почувствовала,  что  ее  пред¬
али,  и  не  скрывала  своих  чувств.  Генрих  сделал  попытку
разрядить  ситуацию,  предложив  союз  между  Елизаветой
и  третьим  сыном  Франциска,  но  это  не  было  встречено  с
энтузиазмом,  и  к  маю  1535  года  англо-французские  отно¬
шения  стали  явно  холодными.  Этому  охлаждению  во
многом  способствовала  обиженная  королева,  но  в  дипло¬
матическом  смысле  у  нее  не  было  никакого  будущего,  и
эта  изоляция,  по  вполне  понятным  причинам,  беспокои¬
ла  Генриха.
 На  рубеже  1534-1536  годов  судьба  Анны  оказалась
между  двумя  полюсами.  Круг  ее  сторонников  продолжал
 133


Дэвид  Лоудз
 сужаться,  но  отец  был  теперь  л  орд  ом-хранителем  печати,
а  фат  —  членом  тайной  палаты.  Архиепископ  Кентерберий¬
ский  был  ее  надежным  другом,  и  таким  же,  по-видимо¬
му,  был  всемогущий  секретарь  короля,  Томас  Кромвель,
за  которым  стояли  такие  сателлиты,  как  Томас  Одли,  лорд-
канцлер.  Ее  стратегическая  позиция  усиливалась  также  за
счет  падения  некоторых  из  ее  самых  явных  и  влиятель¬
ных  оппонентов.  Герцог  Саффолк  был  только  жалкой
тенью  прежнего  себя.  Его  жена,  сестра  короля,  умерла  в
1533  году,  и  он  подвергся  тяжелому  финансовому  гнету.
Герцог  Норфолк  уже  давно  утратил  интерес  к  своей  пле¬
мяннице,  и  был  скорее  врагом  Кромвеля,  а  не  королевы,
стараясь  в  эти  годы  старался  быть  незаметным.  Стефен
Гардинер,  некогда  могущественный  епископ  Винчестерс¬
кий,  все  еще  стремился  восстановить  свое  положение  после
громкого  провала  в  связи  с  петицией  «Жалоба  на  священ¬
ников»  в  1532  году  и  в  это  время  находился  во  Франции  в
качестве  посла.  Среди  наиболее  верных  друзей  Екатери¬
ны  только  маркиз  Экстер  сохранил  свое  место  при  дворе,
хотя  она  оставляла  пока  весьма  влиятельных  союзников
среди  членов  тайного  совета.  Сама  Екатерина  находилась
в  тисках  своей  предсмертной  болезни,  и  ей  предстояло
умереть  7  января  1536  года,  но  задолго  до  этого  она  пре¬
кратила  играть  ведущую  роль,  и  ее  смерть  никак  не  могла
усилить  позиций  королевы.  В  это  же  самое  время  Анна
была  беременна  впервые  с  лета  1534  года,  и  надежды  Ген¬
риха  на  сына  вновь  воскресли.  Если  бы  на  этот  раз  она
произвела  на  свет  сына,  ее  положение  в  обозримом  буду¬
щем  стало  бы  неуязвимым.  Если  же  ей  предстояла  неуда¬
ча,  все  вопросы,  которые  возникли  за  предшествующие
восемнадцать  месяцев,  снова  обострились  бы  и  требовали
бы  ответов.
 Одна  из  проблем,  с  которой  связано  понимание  дра¬
матических  событий  начала  1536  года,  состоит  в  том,  что
все  эти  события  видятся  через  прошлое.  Например,  в  сен-
 134


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 Сэр  Томас  Мор
(1478-1535)  (Ганс
Гольбейн,  около
1527-1528).  Подобно
Фишеру,  он  отказался
принести  клятву,
которая  подтвердила
бы  законность  развода
короля  с  Екатериной,
был  заключен  в  Тауэр  и
казнен  в  1535  году
 тябре  1535  года,  король  и  королева  в  конце  летнего  сезона
общались  свободно  со  всеми  и  друг  с  другом,  они  посети¬
ли  Вулф-Холл  близ  Мальборо.  Это  было  поместье  сэра
Джона  Сеймура,  одной  из  дочерей  которого,  Джейн,  пред¬
стояло  стать  третьей  женой  Генриха.  Это  обстоятельство
позволило  предположить,  что  уже  в  сентябре  1535  года
король  начал  домогаться  Джейн  Сеймур  и  что  окончатель¬
ный  спад  влияния  Анны  начался  в  это  время.  Нет,  одна¬
ко,  никаких  сведений  о  том,  что  Джейн  находилась  в  Вулф-
Холле  во  время  этого  визита,  и  существует  множество
свидетельств,  подтверждающих,  что  король  знал  об  ее  при¬
сутствии  при  дворе  уже  в  течение  нескольких  лет19.  Ре¬
альный  повод,  объясняющий,  почему  король  решил  ока¬
зать  честь  сэру  Джону  визитом,  состоял,  вероятно,  в
устройстве  карьеры  его  старшего  сына  Эдварда,  который
состоял  в  королевской  гвардии  и  заслужил  уважение  ко¬
ре  ая.  Другими  словами.  Сеймуры  были  преуспевающим
 135


Дэвид  Лоудз
 136
 Кардинал  Джон  Фишер
(1469-1535),  епископ  Рочес-
терский  (с  рисунка  Ганса
Гольбейна,  около  1532).
 Резко  противясь  планам
короля  в  связи  с  разводом,
он  поддерживал  Екатерину
во  время  суда  в  Блекфрайерсе
и  был  смещен  с  поста  в
1534  году  за  отказ  признать
законным  королевский
развод.  В  следующем  году  он
был  обезглавлен  за  отказ
признать  короля  главой
церкви
 придворным  семейством,  у  которого  случайно  оказался
подходящий  дом,  расположенный  по  пути  движения  ко¬
роля.  В  начале  октябре  французский  посол  сообщил  Фран¬
циску,  что  король  охладел  к  Анне,  потому  что  нашел  но¬
вую  любовь,  но  такие  сообщения  поступали  периодичес¬
ки  и  раньше  и  обычно  ничего  не  означали,  кроме  танца  с
одной  из  фрейлин  и  посылки  ей  условного  подарка.  Поз¬
же,  в  октябре  же,  в  некоторых  сообщениях  говорилось,
что  королевская  чета  «ласкова»  друг  с  другом,  а  в  ноябре
один  высокопоставленный  наблюдатель  говорил,  что  она
имеет  больше  влияния  на  короля,  чем  Томас  Кромвель,
что,  разумеется,  звучало  как  похвала.  Нет  реальных  при¬
чин  предполагать,  что  Анна  серьезно  протестовала  про¬
тив  увлечений  Генриха  вплоть  до  1536  года.  И  рассказы  о
том,  что  он  начал  смотреть  по  сторонам*  когда  беремен¬
ность  сделала  ее  сексуально  недоступной,  —  это  просто
сплетни.  Даже  те,  кто  ближе  всего  находился  к  Генриху  и


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 Анне,  не  могли  понять  природы  их  отношений,  в  кото¬
рых  любовь  и  ненависть  были  двумя  сторонами  одной  и
той  же  монеты  и  где  гнев,  смех  и  вожделение  создавали
удивительный  калейдоскоп  поступков.  Это  были  необыч¬
ные  отношения,  и  Анна  была  совершенно  необычной  жен¬
щиной.  Вся  беда  была  в  том,  что  Генрих  по  природе  своей
вовсе  не  был  необычным  человеком,  и  он  действовал  не
против  своей  воли,  а  против  своего  склада  ума.  Если  бы
этот  склад  ума  возобладал,  их  отношения  легко  бы  могли
прийти  к  концу.  Однако  это  не  совсем  соответствует  тому,
что  произошло.
 История  падения  Анны  Болейн  еще  более  противоре¬
чива,  чем  история  ее  восхождения.  Когда  Екатерина  умер¬
ла,  все,  казалось,  испустили  общий  вздох  облегчения.
Возможно,  теперь  Мария  станет  вести  себя  не  столь  вы¬
зывающе,  когда  ее  не  будет  поддерживать  несгибаемая
материнская  воля.  Возможно,  император  будет  менее  за¬
интересован  во  вмешательстве  в  английские  дела  и  потре¬
бует  от  своего  посла,  чтобы  тот  прекратил  действовать
как  подстрекатель.  Возможно,  те,  кто  продолжал  призна¬
вать  Екатерину  королевой,  смирятся  теперь  со  вторым
браком  короля,  и  угроза  политической  нестабильности
уменьшится.  Часто  говорилось  о  бесчувственности  коро¬
ля  и  его  бестактной  радости,  но  это  было  вполне  понятно
в  создавшихся  обстоятельствах.  Несмотря  на  то,  что,  по
сообщению  Эдварда  Холла,  Анна  по  случаю  траура  обла¬
чилась  в  желтое,  ее  реакция  была,  вероятно,  еще  более
двусмысленной20.  Теперь  было  меньше  оснований  оспа¬
ривать  ее  статус,  но  в  действительности  ее  больше  забо¬
тили  претензии  Марии  на  статус  Елизаветы,  а  здесь  все
оставалось  неизменным.  Может  быть,  ей  приходило  в
голову,  что  если  она  потеряет  непредсказуемое  располо¬
жение  короля,  то  возникнет  опасность,  что  его  заставят
или  убедят  вернуться  к  первой  жене.  Однако  при  ее  пре¬
красно  развивавшейся  беременности  и  добром  расположе¬
 137


Дэвид  Лоудз
 нии  Генриха  не  было,  казалось,  никаких  явных  поводов
для  беспокойства.  Анна  даже  сделана  еще  одну  попытку
примириться  с  Марией,  предложив  себя  в  качестве  «вто¬
рой  матери»  в  обмен  на  признание.  Возможно,  она  попы¬
талась  воспользоваться  ее  бурным  отчаянием  или  действи¬
тельно  испытывала  сочувствие.  В  любом  случае,  она  зря
потратила  время,  потому  что  Мария  оказалась  не  более
сговорчивой,  чем  раньше.  Шапуис  был  искренне  опеча¬
лен  смертью  Екатерины  и  оскорблен  поведением  Генри¬
ха,  но  поскольку  отношения  империи  с  Францией  зашли
в  очередной  тупик,  не  было  надежды,  что  император  об¬
ратится  за  защитой  к  своему  кузену.  Более  того,  король
уже  сказал  послу  без  обиняков,  что  отношения  между  ним
и  его  дочерью  вообще  не  касаются  Карла21.
 В  конце  января,  однако,  события  приняли  драмати¬
ческий  оборот.  Анна  стала  трудно  переносить  свою  бере¬
менность,  что  вызвало  у  нее  депрессию  и  раздражитель¬
ность,  а  24  января  Генрих  свалился  с  лошади,  после  чего
два  часа  находился  без  сознания.  Он  быстро  поправился,
но  испытал  тяжелое  потрясение.  А  пять  дней  спустя  Анна
в  результате  выкидыша  потеряла  сына,  и  король  пережил
почти  истерический  приступ  жалости  к  себе.  Был  ли  этот
выкидыш  результатом  потрясения  после  несчастного  слу¬
чая  с  королем,  как  утверждала  сама  королева,  или  резуль¬
татом  кульминации  всех  трудностей,  которые  она  уже
пережила,  мы  не  знаем,  но  последствия  его  оказались
чрезвычайно  серьезными.  В  конце  концов  это  был  второй
выкидыш  после  трех  беременностей,  и  неудивительно,  что
Генрих  должен  был  почувствовать,  на  какой  он  вступил
путь.  Бог  все  еще  отказывал  ему  в  сыне.  С  избирательной
амнезией,  которая  была  для  него  типична,  он  заявил,  что
его  завлекли  в  этот  брак,  а  Бог  этого  не  одобрил.  Этот
брак  оказался  недействительным  и  никчемным,  и  ему
необходимо  взять  другую  жену.  Тревога  в  связи  с  этой
вспышкой  и  многие  сопутствующие  ей  обстоятельства  -
 138


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 все  это  исходит  из  сомнительного  источника,  т.  е.  из  от¬
чета,  представленного  Шапуису  маркизом  Экстером  и  пе¬
реданного  затем  императору.  Все  это  представляется  до
определенной  степени  правдоподобным,  но  мнение  о  том,
что  эти  довольно  дикие  мысли,  высказанные  в  момент
отчаяния,  являются  обдуманным  политическим  заявле¬
нием  короля,  должно  восприниматься  скорее  как  выска¬
занное  вслух  желание.  Утверждали  также,  что  к  январю
1536  года  Генрих  уже  испытывал  интерес  к  Джейн  Сей¬
мур  и  что  Анна  объясняла  свое  несчастье  главным  обра¬
зом  неверностью  короля,  за  которую  она  его  горько  упре¬
кала.  Все  это  подтверждается  независимыми  источника¬
ми,  не  современными,  а  скорее  всего  сохранившимися  в
устной  передаче  и  исходившими  от  одной  из  дам  Анны,  о
чем  много  лет  спустя  сообщил  Джордж  Уайет:
 «Поскольку  эта  женщина  была  преисполнена  скорби,  рас¬
сказывали,  что  король  пришел  к  нее  и  скорбел  и  обвинял  ее  в
гибели  их  сына,  и  услышали,  как  вырвались  слова  ее  сердечной
муки,  возлагавшие  вину  на  его  не  доброту...»22.
 Анна  и  раньше  реагировала  весьма  болезненно  даже
на  самый  невинный  флирт  своего  мужа,  а  это  оказалось
гораздо  более  серьезным,  так  что  рассказанная  история
вполне  может  быть  правдой.
 Не  следует,  однако,  делать  вывод,  что  эти  события
конца  января  и  начала  февраля  прямо  привели  к  громко¬
му  скандалу  и  падению  Анны  в  конце  апреля.  Много  лет
спустя  Николас  Сэндер,  католический  публицист  и  враг
дочери  Анны  Елизаветы,  распространил  историю,  соглас¬
но  которой  ребенок,  которого  преждевременно  родила
королева,  имел  серьезные  уродства  и  что  из  этого  Генрих
сделал  вывод,  что  он  не  мог  быть  его  отцом23.  Если  такое
предположение  правильно,  то  подобный  вывод  вполне  мог
быть  сделан,  ибо  уродство  детей  признавалось  в  то  время
божественным  осуждением  обоих  родителей.  Оно  также
 139


Дэвид  Лоудз
 140
 Генрих  VIII  во  время  мо¬
литвы  (рисунок  из  «Liber
Niger»  Ордена  Подвязки,
1534)
 ассоциировалось  с  незаконным  зачатием,  и  в  особенности
с  инцестом.  Следовательно,  существует  большой  соблазн
увидеть  обвинения,  выдвинутые  против  Анны,  в  этом  све¬
те.  Ассоциация  колдовства  с  инцестом  и  другими  форма¬
ми  запретных  сексуальных  связей  может  также  объяснить
те  высказывания,  которые  позволил  себе  Генрих,  утверж¬
дая,  что  его  невольно  сделали  жертвой  черной  магии.  К
сожалению,  эта  удобная  и  психологически  привлекатель¬
ная  теория  не  опирается  на  какие-либо  современные  сви¬
детельства,  согласно  которым  у  недоношенного  плода  не
было  отмечено  каких-либо  уродств.  Плод  этот  имел  три  с
половиной  месяца  и  поэтому  должен  был  исследоваться
особенно  тщательно,  чтобы  определить  его  пол.  К  тому
же,  в  отличие  от  событий  лета  1534  года,  не  было  пред¬
принято  никаких  попыток  скрыть  происшедшее.  Генрих
оплакивал  потерю  «своего  мальчика»  и  роптал  на  Бога  и
судьбу,  но  не  на  Анну.  Это  она  обвинила  его  в  неверное-


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 ти,  а  не  в  чем-либо  другом.  Все  это  не  вполне  точно,  но
необходимы  какие-то  особые  аргументы,  чтобы  объяснить,
почему  уродство,  которое  должны  были  заметить  еще  в
январе,  прошло  незамеченным  до  конца  апреля,  чтобы
внезапно  превратиться  в  неизвестную  ранее  причину  гром¬
кого  обвинения  в  предательской  супружеской  измене24.
Истина,  кажется,  состояла  в  том,  что  позиции  Анны  серь¬
езно  пошатнулись  из-за  ее  выкидыша,  но  ни  в  коем  слу¬
чае  не  рухнули.
 Эта  ситуация  ослабила  давление  на  Марию,  потому
что  больше  не  было  необходимости  провоцировать  гнев
короля,  представляя  арагонский  брак  как  средство  ее  реа¬
билитации.  К  тому  же  теперь  не  имело  особого  значения,
признает  она  Анну  королевой  или  нет.  Итак,  Генрих  вре¬
менно  прекратил  свое  давление  на  Марию  с  требованием
клятвы  повиновения,  а  она  поняла  это  так,  что  любое
ослабление  позиций  Анны  автоматически  усиливает  ее  соб¬
ственные.  Открылись  также  и  новые  возможности.  Отно¬
шения  Генриха  с  Джейн  Сеймур  перешли  за  границу  га¬
лантного  «ухаживания»  и  предстали  как  впечатляющая
реальность.  По  уровню  своему  Джейн  не  шла  в  сравнение
с  Анной,  но  этот  уровень  уже  ничего  не  решал.  Болейны
несли  бремя  ответственности  за  политику  последних  двух
лет,  которая  была  так  мало  популярна,  но  которой  никто,
кроме  Фишера  и  Мора,  не  осмеливался  реально  противо¬
стоять.  Следовательно,  ее  смещение  могло  бы  успокоить
многих  страждущих.  Для  Генриха  это  была  манящая  воз¬
можность  нового  старта.  Что  бы  он  ни  чувствовал  к  Анне,
он  знал,  что  с  ней  связано  охлаждение  в  его  отношениях  с
императором,  и  как  бы  он  ни  настаивал,  многие  из  его
подданных  отказывались  признать  Елизавету  законной.
Третий  брак,  по  поводу  которого  не  могло  возникнуть  со¬
мнений,  может  помочь  ему  заставить  забыть  все  это  «ве¬
ликое  дело».  Мы  не  знаем,  ухватилась  ли  Джейн  за  одну
из  этих  возможностей,  но  ее  честолюбивый  брат  Эдвард
 141


Дэвид  Лоудз
 наверняка  все  это  предусмотрел.  Назначенный  в  марте  в
состав  тайного  совета,  он  воспользовался  добрым  отно¬
шением  короля,  чтобы  поощрить  Генриха,  и  вошел  в  союз
со  сторонниками  Марии.  Их  далеко  идущие  планы  не  во
всем  были  совместимыми,  ибо  Эдуард,  без  сомнения,
намерен  был  стать  дядюшкой  наследника  трона.  Но  у  них
была  ближайшая  общая  цель  —  сместить  королеву,  и  этого
было  достаточно,  чтобы  поладить.
 Джейн  старательно  обучали  тактике  «сдержанности»,
которой  сама  Анна  пользовалась  между  1527  и  1532  го¬
дами.
 «У  нее  пе  было  большего  сокровища  в  этом  мире,  чем  ее
честь,  и  она  предпочла  бы  тысячу  раз  умереть,  только  бы  не
запятнать  ее...*25  и  т.  д.
 Когда  Генрих  проявил  полную  глупость,  послав  ей  до¬
рогой  подарок  и  письмо,  она  вернула  и  то  и  другое  с  вы¬
ражениями  нижайшего  почтения  и  покорности,  но  с  де¬
монстративной  непреклонностью.  Если  бы  Джейн  была
предоставлена  сама  себе,  она  вполне  бы  могла  стать  лю¬
бовницей  короля  весной  1536  года,  но  это  не  устроило  бы
Эдварда  или  его  вновь  обретенных  друзей.  Влияние  этого
заговора  против  короля  оценить  нелегко.  Шапуис,  кото¬
рый  умел  уловить  любой  сигнал,  ошибался,  говоря,  что
«дни  наложницы  сочтены»  и  что  король  «сильно  влюблен
в  Джейн»  и  серьезно  обсуждает  перспективу  женитьбы  на
ней.  С  другой  стороны,  существует  множество  свиде¬
тельств,  относящихся  к  концу  апреля,  что  влияние  Бо-
лейнов  при  дворе  было  еще  очень  сильным  и  что  система
этой  фракции  еше  работала  вовсю.  Одним  из  декретов,
получивших  одобрение  короля  от  14  апреля,  было  выве¬
дение  города  Линна  в  Норфолке  из-под  юрисдикции  епис¬
копа  Норвича,  и  вскоре  после  этого  он  был  присоединен  к
владениям  графа  Уилтшира,  который  также  получил  вы¬
годную  аренду,  по  милости  короля,  в  Ралее  в  Эссексе.
 ]  42


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 Даже  такие  просители,  как  граф  Уэстморленд,  все  еще
обращались  за  милостями  к  королеве.  Если  ее  звезда  бли¬
зилась  к  закату,  то  было  немало  высокопоставленных  на¬
блюдателей,  которые  этого  не  замечали.  В  политическом
отношении  Анна  и  ее  сторонники  оборонялись,  но  их  спо¬
собность  к  эффективному  отпору  должна  была  зависеть
от  способности  королевы  удержать  или  восстановить  при¬
вязанность  и  уважение  своего  мужа.  Такая  картина  этих
трех  критических  месяцев  от  февраля  до  апреля  весьма
приблизительна,  но  скорее  всего  дело  обстояло  таким  об¬
разом,  что  она  продолжала  воздействовать  на  мужа  своей
всемогущей  магией,  пока  его  страсть  не  превратилась  вдруг
в  ненависть,  и  тогда  его  уговорили  уничтожить  ее,  пока
его  настроение  не  переменилось.
 Такое  всегда  могло  произойти,  пока  не  было  принца,
способного  утихомирить  нервы  Генриха,  но  обстоятель¬
ства  толкали  его  к  окончательному  решению,  которое,  как
кажется,  было  скорее  политическим,  чем  личным.  Импе¬
ратор  все  больше  нуждался  в  дружбе  англичан,  и  раз  Ека¬
терина  умерла,  он  был  склонен  наладить  отношения  с  гос¬
подствующей  при  дворе  партией.  К  марту  он,  по-видимо¬
му,  убедил  себя,  что  наилучший  способ  защитить  Марию,
за  которую  он  чувствовал  ответственность,  —  это  не  враж¬
да,  а  дружба  с  Анной.  Он  удержал  Павла  III  от  обнародо¬
вания  отлучения  Генриха  и  дал  понять,  что  он  готов  при¬
знать  второй  брак  короля  в  обмен  на  признание  Марии
законной  наследницей.  Выставленный  аргумент  «bona  fide
parentum»  был  не  таким  вызывающим,  как  могло  пока¬
заться  на  первый  взгляд.  Он  также  имел,  с  точки  зрения
Карла,  особое  преимущество  в  том  отношении,  что  ли¬
шал  Генриха  всякой  возможности  развестись  с  Анной,  что¬
бы  жениться  во  Франции.  Возможно,  он  не  принимал
Джейн  Сеймур  всерьез,  а  возможно,  его  ввели  в  заблуж¬
дение,  как  часто  бывало  в  прошлом,  собственные  расче¬
ты.  Кромвель,  который  всегда  старался  укрепить  отно¬
 143


Дэвид  Лоудз
 шения  с  императором,  был  податлив,  а  Болейны,  чувст¬
вуя  нового  и  важного  союзника,  дали  положительный
ответ26.  Возникли  некие  протокольные  «любезности»,  от¬
сутствие  которых  в  отношениях  между  Анной  и  Шапуи-
сом  всегда  казалось  подозрительным,  и  об  этом  начали
говорить.  Король,  однако,  имел  собственные  представле¬
ния  о  том,  какую  сделку  он  собирается  совершить,  и  ни  о
каких  условиях,  подразумевавших  даже  частичное  при¬
мирение  с  Римом,  не  могло  быть  и  речи.  Это  обнаружи¬
лось  не  сразу,  и  оба,  Шапуис  и  Кромвель,  были  сначала
введены  в  заблуждение  его  поведением.  Когда  предложе¬
ния  императора  были  сформулированы,  Генрих  разгне¬
вался  и  потребовал,  чтобы  Карл  извинился  за  свое  про¬
шлое  поведение  по  отношению  к  Екатерине  и  Марии,  и
предложил  всего-навсего  ратификацию  существующих
соглашений.
 К  концу  апреля  ситуация  стала  чрезвычайно  сложной.
Требование  извинения,  выдвинутое  королем,  —  это  был,
вероятно,  встречный  ход,  от  которого  он  вполне  мог  бы
отказаться  в  обмен  на  молчаливое  признание  всего,  что
он  совершил,  включая  его  разрыв  с  папством.  Чтобы  из¬
влечь  из  этого  пользу,  Анне  необходимо  было  бы  оста¬
ваться  на  месте.  Законность  Марии  была  бы  тогда  при¬
знана  без  каких-либо  дипломатических  уступок.  В  то  же
время  Генрих  исподволь  подталкивал  Франциска  I  к  тому,
чтобы  в  свою  очередь  оказать  давление  на  императора  в
надежде,  что  сделает  Карла  более  уступчивым  по  отно¬
шению  к  английским  требованиям.  Такая  игра  была,  од¬
нако,  очень  опасной,  потому  что  Франциск  хранил  копию
папского  письма  против  Генриха,  которому  Карл  не  дал
ходу,  и  был  готов  предъявить  ее,  если  король  ясно  даст
понять,  что  движется  в  сторону  императора.  На  какое-то
время  Кромвель,  как  кажется,  почувствовал  себя  проиг¬
равшим.  Его  отношения  с  Анной  резко  обострились,  воз¬
можно,  потому  что  она  считала,  будто  он  одобряет  увле¬
 144


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 чение  короля  Джейн  Сеймур.  Вследствие  этого  он  оказал¬
ся  в  опасной  близости  к  тому  положению,  в  которое  пре¬
жде  попал  Уолси.  Если  Анна  падет,  друзья  Марии  могут
оказаться  достаточно  сильными,  чтобы  добиться  его  от¬
ставки  за  поддержку,  которую  он  прежде  оказывал  Анне.
С  другой  стороны,  если  она  удержится,  то  в  будущем  ско¬
рее  станет  его  врагом,  чем  другом.  Более  того,  Кромвель
не  верил,  что  Генриху  какой  бы  то  ни  было  ценой  удастся
сохранить  союз  с  императором,  который  обязывал  бы
Карла  признать  его  главенство  над  церковью,  и,  возмож¬
но,  он  в  этом  отношении  был  прав.  К  тому  же  он,  вероят¬
но,  верил,  что  Анна  побуждает  короля  принять  нереалис¬
тические  условия,  чтобы  укрепить  свои  собственные  по¬
зиции,  и  считал,  что  она  надеется  таким  образом  оказать
услугу  Шапуису.  Поэтому  он  решил,  примерно  к  20  апре¬
ля,  включиться  в  большую  политическую  борьбу  и  пере¬
метнулся  на  другую  сторону27.  При  всей  той  огромной
пользе,  которую  Кромвель  приносил  королю,  он  не  по¬
мог  контролировать  придворную  партию.  Он  хотел  руко¬
водствоваться  жизненно  важными  интересами,  и  на  этой
стадии  он  верно  рассудил,  что  силы  настолько  равны,  что
его  ошибка  может  иметь  решающие  последствия.  И  вновь
оказался  прав.
 Именно  из-за  деликатности  политической  ситуации  и
переменчивости  отношений  Генриха  с  Анной  ее  враги  на¬
несли  такой  удар.  Короля  следовало  убедить,  что  она  ви¬
новна  в  чудовищном  и  непростительном  предательстве.
Сама  страсть,  которая  придала  их  союзу  такую  полити¬
ческую  мощь,  была  использована,  чтобы  его  разрушить.
Все,  включая  Анну,  знали,  что  колебания  настроений  мо¬
гут  вызывать  отчуждение  Генриха,  но  прежде  такие  коле¬
бания  были  кратковременными  и  быстро  сменялись  пыл¬
ким  примирением.  Вот  почему  было  так  важно,  чтобы
обвинение  против  Анны  было  самым  серьезным,  дошло
бы  до  него  как  можно  скорее,  со  всеми  теми  преувеличе¬
 145


Дэвид  Лоудз
 ниями,  на  которое  способно  причудливое  воображение.
Гнев  и  ощущение  собственной  незащищенности  могли
сделать  короля  легковерным,  подозрительным  и  мститель¬
ным.  В  то  же  самое  время  ее  замечательная  личность  и
природа  ее  сексуальной  тактики  означали,  что  она  не  склон¬
на  искать  развлечений  на  стороне,  как  и  ее  предшествен¬
ница.  Жестокость,  проявленная  по  отношению  к  ней,  была
крайней  мерой,  которой  она  опасалась.  Для  Кромвеля,
однако,  падение  Анны  означало  лишь  половину  дела.  Это
могло  бы  попросту  навлечь  на  него  месть  консерваторов.
Во-первых,  он  попытался  наладить  отношения  с  теми,  кого
называли  «арагонской  партией»,  и  с  партией  Сеймуров,
чтобы  создать  объединенный  союз  против  Болейнов.  Вто¬
рая  часть  плана  секретаря  была  точной  и  глубоко  секрет¬
ной.  К  этому  времени  он  знал  о  Генрихе  то,  чего  не  мог¬
ли  понять  консерваторы.  Присутствие  или  отсутствие
Анны  уже  не  могло  изменить  положения  короля  как  гла¬
вы  церкви.  Следовательно,  уничтожение  королевы  не
означало  бы  возобновления  переговоров  с  папским  дво¬
ром  и  вовсе  не  обязательно  укрепило  бы  отношения  с
императором.  Кромвель  был  рад,  что  Мария  и  ее  друзья
обольщаются  на  этот  счет.  Чем  больше  они  старались,
тем  более  уязвимыми  они  становятся  для  его  второго
удара.  Сеймуры  не  имели  особой  поддержки  у  консерва¬
торов,  и  после  смерти  Анны  Джейн  и  ее  семья  непре¬
менно  создадут  новую  правящую  фракцию,  с  которой  он
будет  работать.
 Прежде  чем  Кромвель  к  ним  примкнул,  консервато¬
ры,  находившиеся  в  составе  тайного  совета,  не  придума¬
ли,  кажется,  ничего  другого,  как  уговаривать  Генриха  раз¬
вестись  с  Анной  и  примириться  с  Марией  —  совершенно
наивная  позиция,  которая  показывала,  насколько  они  не¬
дооценивали  и  королеву  и  ее  партию.  Между  18  и  25  апре¬
ля  секретарь,  однако,  срочно  попытался  завоевать  их  до¬
верие,  вероятно,  воспользовавшись  для  переговоров  ус-
 146


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 Томас  Кромвель,
первый  граф  Эссекс
(14857-1540)  (по
картине  Ганса
Гольбейна).  Его
влияние  на  короля
оказалось  решающим
при  заключении
Анны  Болейн  в  Тауэр
в  1536  году
 лугами  Шапуиса.  Значит,  план,  исполнение  которого  при¬
надлежало  прежде  всего  ему,  должен  был  быть  состав¬
лен  именно  в  эти  дни,  хотя,  возможно,  заготовки  погре¬
бены  в  мусоре  придворных  сплетен,  курсирующих  еще  с
января.  Как  сумели  убедить  Генриха  в  том,  что  он  живет
рядом  с  вероломной  изменницей,  остается  неясным,  не¬
смотря  на  огромное  количество  исследований,  появивших¬
ся  недавно  в  связи  с  этими  событиями.  Почти  наверняка  к
этому  имел  какое-то  отношение  выкидыш  Анны,  но  это
не  могло  стать  решающим  фактором,  потому  что  король
все  еще  официально  поддерживал  свою  жену  и  признавал
ее  положение  незыблемым  вплоть  до  четверга  пасхаль¬
ной  недели.  Возможно,  Кромвель  поговорил  с  повитухой,
которая  должна  была  внимательно  осмотреть  плод  после
выкидыша,  и  решил,  что  ее  слов  достаточно,  чтобы  пред¬
упредить  Генриха,  что  он  был  избавлен  от  рождения  уро¬
да  и  все  были  слишком  напуганы,  чтобы  ему  об  этом  ска¬
 147


Дэвид  Лоудз
 зать.  Эта  история  вовсе  не  должна  была  быть  правдивой
или  даже  правдоподобной,  чтобы  убедить  короля,  если
он  находился  в  подходящем  настроении.  Если  такой  ис¬
торией  воспользовались  и  она  была  полностью  или  в  ос¬
новном  сфабрикована,  то  это  может  объяснить  внезапное
изменение  поведения  Генриха,  а  также  отсутствие  каких-
либо  более  весомых  доказательство,  кроме  намеков  и  не¬
домолвок,  во  время  происходившего  суда28.  Подобная
интерпретация  превращает  короля  в  легковерного  осла,  но
трудно  совсем  отбросить  такой  вывод,  какая  бы  версия
событий  ни  была  принята.  Для  того  времени  сообщение
об  уродстве  непременно  заставляло  предположить  адюль¬
тер  или  инцест,  так  что  если  Генрих  проглотил  такую  на¬
живку,  то  совершенно  неудивительно,  что  он  сразу  сде¬
лал  соответствующие  заключения.
 Если  короля  убедили  таким  методом,  то  остается  ре¬
шить,  когда  же  произошли  эти  критические  разоблаче¬
ния.  25  апреля  король  говорил  об  Анне  как  о  своей  «глу¬
боко  любимой  жене»  в  официальном  письме,  направлен¬
ном  Ричарду  Пейту,  своему  посланнику  в  Риме29.  Эти
слова  являлись  обычной  формулой,  но  они  бы  не  были
использованы,  если  бы  она  уже  находилась  под  подозре¬
нием,  так  как  письмо  подписано  самим  Генрихом.  В  то
же  время  легче  было  бы  понять  драматические  события
30  апреля,  если  бы  его  разум  уже  был  отравлен  этим  или
подобным  обвинением  против  Анны.  Именно  в  тот  день
произошла  яростная  публичная  ссора  королевы  с  сэром
Генри  Норрисом,  одним  из  старейших  и  ближайших  дру¬
зей  короля,  во  время  которой  она  обвинила  его  в  том,  что
он  претендует  на  ее  руку,  «если  с  королем  случится  не¬
счастье»,  —  обвинение,  ужаснувшее  Норриса,  опечалив¬
шее  и  озадачившее  всех,  кто  был  свидетелем  этой  ссоры.
Генрих  не  смог  ответить  на  это  сразу.  Несмотря  на  пани¬
ческие  слухи,  которые  начали  разноситься,  Норрис  ждал
больше  двух  дней,  во  время  которых  не  раз  возникала
 148


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 возможность  лично  переговорить  с  королем,  после  чего
был  арестован  и  2  мая  отправлен  в  Тауэр.  Между  тем  Марк
Смитон,  придворный  музыкант  незнатного  происхожде¬
ния,  который,  кажется,  вздыхал  по  Анне  в  течение  неко¬
торого  времени,  был  арестован  и  допрошен  в  доме  Кром¬
веля  в  Степни30.  В  какой-то  момент,  возможно  в  поне¬
дельник  1  мая,  он  сломался  и  признался  в  адюльтере  с
королевой,  что  почти  наверняка  было  выдумкой,  а  может
быть,  и  самооговором  в  результате  психологического  дав¬
ления.  Теперь  у  Кромвеля  было  «доказательство»,  кото¬
рым  он  мог  подтвердить  подозрение,  которое,  если  наша
реконструкция  событий  верна,  он  заронил  в  душу  короля
несколько  дней  назад.  Если  Генрих  отказывался  этому
верить,  то  теперь  он  был  убежден,  а  вместе  с  убеждением
пришла  параноидальная  уверенность  в  том,  что  Норрис,  а
возможно  и  другие  мужчины,  были  вовлечены  в  тот  же
заговор.  Эта  убежденность  дала  Кромвелю  возможность
нанести  еще  более  решительный  удар  по  фракции  Болей-
нов.  Брат  Анны,  Джордж,  который,  подобно  Норрису,
будучи  членом  тайного  совета,  пользовался  доверием  и
мог  по-прежнему  представлять  опасность,  был  захвачен  в
ту  же  самую  сеть.  Он  был  близок  со  своей  сестрой,  и  при
создавшихся  обстоятельствах  Генриху  нетрудно  было  вну¬
шить  мысль  о  том,  что  между  ними  существовали  кро¬
восмесительные  отношения.  Анна  и  лорд  Рошфор,  подоб¬
но  Норрису,  были  арестованы  2  мая  и  отправлены  в  Тауэр.
В  тот  же  вечер  король  дал  волю  своим  чувствам  в  бурном
негодовании  и  приступе  жалости  к  себе,  что  ясно  проде¬
монстрировало,  как  далеко  зашла  его  страсть.  Теперь  Анна
стала  «проклятой  и  извергающей  яд  блудницей»,  которая
замыслила  избавиться  не  только  от  Екатерины  и  Марии,
но  также  от  кровного  сына  короля,  герцога  Ричмонда,  и
от  самого  короля31.  Вероятно,  Генрих  одновременно  пол¬
ностью  потерял  самоконтроль  и  чувство  меры,  и  готов
 149


Дэвид  Лоудз
 был  поверить  в  любое  преступление,  о  котором  ему  рас¬
сказывали,  даже  заведомо  вымышленное.
 Для  Кромвеля  теперь  важно  было  не  допустить,  что¬
бы  король  переменил  мнение.  Это  удалось  ему,  в  частнос¬
ти,  за  счет  того,  что  доступ  к  королю  всех,  кто  не  пользо¬
вался  особым  доверием  самого  секретаря  или  его  сторон¬
ников  из  тайного  совета,  был  прегражден.  Даже  Томас
Крэнмер  не  смог  пробиться  через  этот  надежный  заслон
и  вынужден  был  выражать  свою  печаль  и  сомнения  пись¬
менно.  Другим  средством,  из  тех,  какими  он  мог  восполь¬
зоваться,  была  Джейн  Сеймур,  и  в  то  время  как  Анна  на¬
ходилась  под  арестом  и  ждала  суда,  Генрих  отдавался
своей  новой  любви  скорее  с  горячностью,  нежели  скрыт¬
но.  Шапуис  был  не  единственным,  кто  заметил,  как  мало
заботила  короля  участь  рогоносца,  когда  первое  потрясе¬
ние  осталось  позади.  Поскольку  Анна  и  Рошфор  находи¬
лись  в  тюрьме,  а  граф  Уилтшир  был  сломлен  этим  не¬
счастьем,  у  фракции  Болейнов  не  оказалось  больше  ору¬
жия,  которым  бы  они  смогли  сражаться.  Однако  Кром¬
вель  не  слишком  доверялся  постоянству  настроений  ко¬
роля  и  не  мог  обрести  уверенности,  пока  суды  и  казни  не
закончатся.  Окончательная  уверенность  Генриха  в  винов¬
ности  его  жены  в  значительной  степени  зависела  от  пэ¬
ров,  которые  могли  бы  попытаться  спасти  ее,  но  одной
уверенности  было  явно  недостаточно.  Не  стоило  опирать¬
ся  и  на  убежденность  членов  палаты  общин,  которые  за¬
щищали  Анну  на  другом  суде.  Норрис,  Рошфор  и  сама
Анна  решительно  отрицали  свою  виновность.  Только  мало
что  значивший  Смитон  мог  бы  покаяться  в  чем-то  пред¬
осудительном.  Как  заметил  сэр  Эдвард  Бейнтон,  один  из
союзников  Кромвеля,  «немало  было  таких  отношений,  в
которых  ни  один  мужчина  не  пожелал  бы  признаться  в
связи  с  ней,  но  все  они  на  что-то  намекали.  Поскольку  (на
мой  непросвещенный  взгляд)  честь  короля  была  бы  силь¬
но  затронута,  если  бы  это  проявилось  до  конца...»32.  Он
 150


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 продолжал  с  истинно  служебным  рвением  объяснять,  что
лично  убежден,  что  все  они  виновны,  но  в  действитель¬
ности  необходимы  были  бы  какие-то  дополнительные  до¬
казательства.  По  иронии  судьбы,  эти  доказательства  воз¬
никли,  но  не  в  результате  расследования,  не  путем  фор¬
мального  признания,  но  из  полуистерических  выкриков,
которыми  Анна  разоблачила  себя  после  заключения  в
тюрьму.  Эмоциональная  взвинченность,  которая  всегда
составляла  источник  силы  в  ее  отношениях  с  королем,
теперь  ее  подвела.  Не  допуская  и  мысли  о  каком-либо
адюльтере  в  настоящее  время,  она  начала  говорить  о  сво¬
их  более  ранних  неосторожных  поступках,  и  эта  полезная
информация  была  тут  же  доведена  до  Кромвеля,  в  ре¬
зультате  чего  через  несколько  дней  был  арестован  еще  ряд
людей  —  сэр  Френсис  Уэстон,  сэр  Томас  Уайет  и  Уильям
Брертон,  грум  тайного  совета.
 J  1однялась  лавина  сплетен  и  слухов,  большинство  из
которых  нельзя  было  проверить  в  то  время,  так  что  они
остаются  сомнительными  и  до  наших  дней.  Самое  боль¬
шее,  что  можно  было  по  этому  поводу  сказать,  —  нет  дыма
без  огня,  но,  имея  в  виду  накаленную  атмосферу  ренес¬
сансного  двора,  даже  это  вряд  ли  соответствовало  истине.
Обвинения,  которые  были  выдвинуты  в  Вестминстер-Хол-
jic  против  Уэстона,  Норриса,  Брертона  и  Смитона  10  мая,
были  довольно  специфическими  и  требовали  специально¬
го  утверждения  и  особых  актов  судов  Уйатхолла  или  Хэм¬
птона  в  особые  дни.  За  исключением  Смитона,  все  они  не
признавали  себя  виновными  по  всем  пунктам  обвинения,
но  Кромвель  постарался,  чтобы  жюри  составили  почти
исключительно  известные  враги  Болейнов.  Их  было  на¬
йти  нетрудно,  и  все  они  являлись  влиятельными  людь¬
ми,  которым  было  что  выигрывать  или  терять  в  подо¬
бном  подозрительном  спектакле.  Все  подсудимые  были
признаны  виновными  и  должным  образом  осуждены.
Саму  королеву  и  лорда  Рошфора  судили  два  лня  спустя  в
 151


Дэвид  Лоудз
 Лондонский  Тауэр  и  Ворота  Изменников,  около  1550
(А.ван  Вингаэрд)
 Грейт-Холле  Тауэра,  но  в  отношении  Анны  вердикт,  вы¬
несенный  против  ее  сообщников,  уже  предопределял  при¬
говор.  Понимая  это,  она  воспользовалась  своим  положе¬
нием  и  отвечала  на  обвинения  в  такой  манере,  которую
даже  ее  враги  признали  убедительной  и  впечатляющей.
Ее  обвинили,  приписав  ей  целый  список  супружеских  из¬
мен,  начиная  с  осени  1533  года,  но  к  тому  же  и  отравле¬
ние  Екатерины,  попытку  отравить  Марию,  насмешки  над
телесным  недостатком  короля  и  участие  в  заговоре  с  целью
его  убийства33.  На  обвинения  в  измене  она  могла  лишь
ответить,  что  встречи,  о  которых  упоминалось,  были  впол¬
не  невинными  как  по  намерениям,  так  и  фактически.  Ра¬
зумеется,  она  встречалась  и  беседовала  с  упомянутыми
мужчинами;  все  они  были  придворными,  которых  ей  труд¬
но  было  избегать.  «Если  какой-то  мужчина  обвинит
меня,  —  заявила  она,  —  я  могу  лишь  сказать  «нет»,  и  они
не  смогут  представить  свидетелей»34.  Свидетели  могли
подтвердить  факт  встречи,  но  не  то,  что  во  время  ее
 152


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 произошло.  Обвинения  в  отравлении  она  попросту  отвер¬
гла,  и  единственная  улика  против  нее  состояла  в  неосто¬
рожной  угрозе,  которая  у  нее  случайно  вырвалась.
 Обвинения  в  заговоре  против  короля,  в  большинстве
своем  самые  серьезные,  являлись  при  этом  и  самыми  ту¬
манными.  Возможно,  телесным  недостатком,  о  котором
шла  речь,  была  импотенция,  потому  что  в  странной  кон¬
фронтации  с  судьями  оказался  лорд  Рошфор,  подозревав¬
ший,  что  двор  слышал,  как  Анна  и  ее  дамы  шутили  над
королем.  За  этим  скрывался  зловещий  намек  на  колдов¬
ство,  и  эхо  подобных  же  подозрений  можно  услышать  в
чрезвычайно  изощренных  описаниях  ее  приемов  оболь¬
щения35.  Специального  обвинения  в  колдовстве  выдвину¬
то  не  было,  но  давно  установившееся  в  народе  мнение  об
Анне,  а  также  слова,  произнесенные  Генрихом  после  суда,
создают  впечатление,  что  он  пытался  объяснить  свою  дол¬
гую  страсть,  может  быть,  даже  самому  себе,  исходя  из
подобных  понятий.  Колдовство,  даже  еще  в  большей  сте¬
пени,  чем  заговор,  и  в  глазах  очевидцев  и  вообще  в  нака¬
ленной  атмосфере  шестнадцатого  века  опровергнуть  было
невозможно.  Ответы  королевы  на  эти  обвинения,  как  и  на
все  прочие,  были  ясными  и  убедительными.  «Она  так  умно
и  сдержанно  отвечала  на  все,  в  чем  ее  обвиняли,  оправды¬
ваясь  своими  словами  так  убедительно,  как  будто  она  ни¬
когда  и  не  была  во  всем  этом  виновата»,  —  писал  один
современный  хроникер,  почти  убежденный  ею  против  соб¬
ственной  воли.  Под  неусыпным  взором  короля,  пэры  по¬
слушно  делали  то,  что  от  них  требовалось,  и  она  была
осуждена.  Парадоксально,  но  при  этих  исключительных
обстоятельствах  Анна  обрела  народную  поддержку,  кото¬
рой  никогда  не  знала  в  дни  своего  процветания.  Даже  ее
старый  враг  Шапуис  сообщал,  что  народ  «поразился»  стре¬
мительности  и  характеру  ее  падения  и  «странно  говорил»
о  королевском  правосудии.  Король  настолько  сильно  же¬
 153


Дэвид  Лоудз
 лал  ее  гибели,  что  даже  посол  императора  не  верил,  что
обвинения,  выдвинутые  против  нее,  достойны  повели  я.
 В  контексте  всего  этого  приговора  обвинение  в  инцес¬
те  с  собственным  братом  кажется  ненужной  крайностью  —
лопатой  смердящей  1рязи,  которая  должна  была  похоро¬
нить  ее  репутацию.  Однако  если  не  было  никакой  необхо¬
димости  укреплять  обвинения  против  Анны,  это  оказа¬
лось  единственным  серьезным  обвинением  против  Рошфо¬
ра,  а  Рошфор  мог  оставаться  опасным  после  устранения
своей  сестры.  Обвинение  было  не  более  правдоподобным,
чем  все  остальные.  Но  он  был  признанным  волокитой  и
допускал  некоторую  фамильярность,  которая  обычно  су¬
ществует  между  братом  и  сестрой.  О  суде  над  ним  известно
немного,  и  то,  что  против  него  свидетельствовала  соб
ственная  жена,  может  оказаться  выдумкой.  Есть  некото
рыс  косвенные  свидетельства  того,  что  позже  она  признз
ла  ею  вину,  но  это  мог  быть  единственный  способ,  с  по¬
мощью  которого  ей  удалось  наладить  отношения  с  коро¬
лем.  Высказывалось  также  предположение,  что  резкое
изменение  ее  чувств  было  связано  с  разоблачением  гомо¬
сексуальных  отношений,  в  которые  оказался  вовлечен  ее
муж,  но  такая  интерпретация,  как  кажется,  более  обязана
посприятию  двадцатого  века,  чем  каким-либо  точным
фактам,  касающимся  Болейнов36.  Подобно  Анне,  Джордж
не  признавал  себя  виновным  и  защищался  с  такой  реши¬
тельностью  и  остроумием,  что  камня  на  камне  не  оставил
от  обвинения.  Но  никакой  защиты,  однако,  быть  не  мог¬
ло.  Генрих  убедил  себя,  что  жена,  ради  которой  он  так
рисковал  и  подвергся  таким  поношениям,  предала  его,  со¬
вершив  инцест  и  ряд  супружеских  измен,  и  это  убежде¬
ние  передалось  через  Кромвеля  и  пэрам,  и  судьям.  Для
современного  исследователя  этот  приговор  был  чисто  по¬
литическим.  Кромвель,  Сеймуры  и  «арагонцы»  заключи¬
ли  взаимовыгодный  союз  чтобы  уничтожить  Болейнов.
Однако  принять  такую  точку  зрения  —  значит  не  учиты¬
 7М


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 вать  эмоциональной  организации  Генриха:  взрыв  его  ярос¬
ти  и  чувство  оскорбленной  правоты  в  тот  момент,  когда
всплыли  все  эти  обвинения,  был  сигналом  не  только  по¬
беды  врагов  Анны  Болейн  до  начала  какого-либо  суда,  но
и  внезапного  пробуждения  королевской  совести.  Он  мог
погасить  собственное  чувство  вины  единственным  спосо¬
бом  —  убедить  самого  себя  в  том,  что  он  является  невин¬
ной  жертвой  мошенничества  и  обмана.  Дело  было  не  в
том,  что  он  попросту  захотел  Джейн  Сеймур,  он  вполне
мог  бы  реагировать  точно  так  же,  даже  если  бы  никогда
ее  не  видел  в  глаза.  Он  вновь  нуждался  в  козле  отпуще¬
ния,  и  то,  что  Кромвель  сумел  использовать  это,  обеспе¬
чило  успех  его  заговору.
 Герцог  Норфолк,  выступавший  как  председатель  суда
на  двух  судебных  заседаниях,  послушно  утвердил  приго¬
вор,  предоставив  на  усмотрение  короля,  будет  ли  Анна
обезглавлена  или  сожжена  заживо.  По  ходу  дела  обеим
жертвам  была  определена  милосердная  (и  почетная)  смерть
путем  обезглавливания.  В  промежуток  времени  между
вынесением  приговора  и  казнью  ни  один  из  них  не  при¬
знавал  себя  виновным.  Анна  объявила,  что  готова  уме¬
реть,  поскольку  невольно  навлекла  на  себя  немилость  ко¬
роля,  но  скорбела,  как  сообщал  Шапуис,  о  невинных  лю¬
дях,  которые  также  вынуждены  умереть  из-за  нее37.  Пе¬
ред  смертью  она  поклялась  в  своей  невинности  в  момент
причастия,  и  нет  смысла  сомневаться  в  искренности  ее
слов  при  подобных  обстоятельствах.  Рошфор  подобным
же  образом  принял  свою  судьбу,  никак  не  показав,  что
считает  ее  заслуженной.  Среди  прочих  только  Марк  Сми-
тон  сказал  кое-что,  что  могло  расцениваться  как  призна¬
ние  в  некоей  вине,  поскольку  он  был  единственным,  кто
признал  обвинение  в  ходе  суда.  Объективно  говоря,  если
Смитон  был  виновен,  тогда  виновна  была  и  королева,  по
крайней  мере  в  одном  эпизоде,  но  кажется,  есть  все  осно¬
вания  думать,  что  она  невиновна  ни  в  чем,  за  исключени¬
 155


Дэвид  Лоудз
 ем  того,  что  была  слишком  умна  и  сексапильна.  Подлин¬
ные  слова  музыканта  звучали  таким  образом:  «Господа,  я
молю  всех  вас  молиться  за  меня,  потому  что  я  заслужил
смерть»,  —  это  могло  означать  все  что  угодно,  но  он,  ви¬
димо,  настаивал  на  правдивости  своих  предшествующих
показаний,  отчего  в  сложившихся  обстоятельствах  явно
не  выигрывал.  Истина,  вероятно,  состояла  в  том,  что  Анна
и  Рошфор,  а  может  быть,  и  другие,  позволяли  себе  глав¬
ным  образом  галантные  игры,  которые  составляли  неуло¬
вимую  оболочку  придворной  любви.  В  результате  грани¬
цы  между  фантазией  и  реальностью  оказались  размыты¬
ми,  что  позволило  Кромвелю  грубо  интерпретировать  сте¬
пень  вероятности,  которой  они  никогда  не  достигали.  Наи¬
более  опасны  были  шутки  насчет  короля.  Если  он  был
импотентом,  то  чьей  же  дочерью  была  Елизавета?  Если
такие  слова  и  были  произнесены,  то  они  явно  не  имели  в
виду  ничего  серьезного,  но,  учитывая  непредсказуемые
реакции  Генриха  и  острый  глаз  Кромвеля,  они  были  в
высшей  степени  опрометчивыми.
 Осуждение  королевы  не  повлекло  за  собой  ослабле¬
ния  общего  напряжения.  Пока  ее  голова  не  слетела  с  плеч,
Генриху  нельзя  было  позволить  ни  минуты  для  размыш¬
лений  или  сожалений.  Поэтому  приговор  продолжал  под¬
тверждаться  бесчисленными  слухами,  часть  которых,  не¬
сомненно,  возникала  спонтанно,  но  часть  призвана  была
нейтрализовать  непредвиденную  реакцию  общего  недове¬
рия,  которую  подметил  Шапуис.  Джон  Хессей,  не  слиш¬
ком  легковерный  агент  лорда  Лисла,  был  одним  из  мно¬
гих,  кто  не  знал  во  что  верить.  Все  оскорбления,  которые
когда-либо  высказывались  в  адрес  женщин,  были,  как  он
писал,  налицо:
 «Ничто  нельзя  сравнить  с  тем,  что  сделала  и  свершила  ко¬
ролева  Анна;  хотя  не  все  было,  как  я  думаю,  так,  как  гласит
молва,  но  то,  в  чем  призналась  она  и  другие,  обвиненные  вмес-
 156


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 Томас  Ховард,  граф
Сэррей  и  третий
герцог  Норфолк
(1473-1554),  в  облаче¬
нии  лорда-казначея
(Ганс  Гольбейн,
1540-1541).  'jh  пошел
на  уступку  в  момент
казни  Анны  Болейн,
своей  племянницы,  в
1536  году
 те  с  нее,  по  ее  собственному  наущению  и  подстрекательству,
столь  ужасно  и  омерзительно,  что  мне  стыдно,  если  какая-то
добронравная  женщина  могла  слышать  это...»38.
 Находясь  под  мощным  влиянием  тех,  в  чьих  интере¬
сах  было  держать  его  в  напряжении,  король  все  время
раздувал  в  себе  гнев  праведника  и,  казалось,  получал  под¬
линное  удовольствие,  планируя  казнь  своей  предположи¬
тельно  неверной  супруги.  Сама  Анна,  по-видимому,  утра¬
тила  ту  спокойную  сдержанность,  которая  произвела  та¬
кое  впечатление  на  присутствующих  в  суде,  как  только
вернулась  в  тюрьму.  Мечты  о  бегстве  или  освобождении
сменялись  почти  истерическими  припадками  при  мысли
о  смерти.  Она  проводила  много  времени  со  своими  ду¬
ховными  наставниками  и  в  присутствии  священных  особ.
16  мая,  во  второй  половине  дня,  за  день  до  того,  как  Рош¬
фор  и  другие  мужчины  должны  были  подвергнуться  каз¬
 157


Дэвид  Лоудз
 ни,  Генрих  поручил  Крэнмеру  выслушать  исповедь  Анны
Мы  не  знаем,  что  было  сказано,  но  скорее  всего,  в  чем  5м
она  ни  призналась,  но  во  всяком  случае  не  в  преступлени¬
ях,  в  которых  се  обвиняли.  Архиепископ,  ее  друг  и  быв¬
ший  подопечный,  с  самого  начала  выразил  сомнение  и
был  убран  со  сцены  до  того  времени,  когда  его  вмеша¬
тельство  уже  ничего  не  могло  изменить.  Теперь  он  дол
жен  был  убедиться,  что  сомнения  были  полностью  оп¬
равданны,  но  уважение  к  закону  и  верность  королю  выну
дили  его  хранить  молчание.  На  следующий  день,  в  рам¬
ках  своих  служебных  обязанностей,  он  должен  был  воз¬
главить  самую  неприятную  для  себя  процедуру  —
объявление  недействительным  и  аннулированным  брака,
который  он  провозгласил  законным  ровно  три  года  назад  .
Основа  этого  резкого  поворота  коренилась  в  воле  короля.
Анну  могла  уничтожить  смерть,  но  свойственная  Генри¬
ху  мания  самооправдания  могла  быть  удовлетворена  толь¬
ко  в  том  случае,  если  он  избавится  от  этою  брака  и  объ¬
явит  незаконнорожденной  дочь,  на  которую  раньше  воз¬
лагал  надежды.  Убедив  себя  в  том,  что  он  был  ввергнут  в
обманный  брак  бесстыдной  потаскушкой,  он  потребовал,
чтобы  вся  эта  история  была  вычеркнута  из  летописей.
Неважно,  какой  формальный  предлог  был  использован,
но  это  должно  было  быть  нечто  новое  на  фоне  приговора,
который  был  уже  вынесен.  Профессор  Ивз  высказал  пред¬
положение,  что  это  имело  отношение  к  прежней  связи
Генриха  с  Марией  Болейн39.  Об  этой  связи  было  доста¬
точно  хорошо  известно.  В  конечном  счете  ее  прикрытием
стало  разрешение  Климента.  Можно  было  возразить,  что
в  1533  году  еще  понимали,  что  нарушение  божественного
закона  не  может  быть  преодолено  подобным  разрешени¬
ем.  Об  этом  было  заявлено  только  в  декрете  1534  года.
Абсолютный  запрет  на  браки,  связанные  с  указанной  сте¬
пенью  кровосмешения,  был  включен  и  в  последующий
 J5S


Недолгое  царствование  королевы  Анны,  1533-1536
 159
 Томас  Крэнмер
(1489-1556),  архи¬
епископ  Кентербе¬
рийский  Спортрет
Герлаха  Флике,
1546)
 акт  1536  года,  который  последовал  за  казнью  Анны  и  ос¬
новывался  на  тех  же  аргументах.
 Когда  Анна  отправилась  на  казнь  18  мая  1536  года,
она  уже  не  была  королевой  и  маркизой  Пемброк.  Ее  титу¬
лы  были  отняты  вместе  с  репутацией.  На  плахе  ее  слова
прозвучали  тихо  и  как  подобает  в  такой  ситуации,  за  од¬
ним  важным  исключением.  Принимая  смерть  и  молясь
за  короля,  она  вовсе  не  упомянула  о  справедливости  при¬
говора,  как  сообщалось,  умерла  скорее  «гордо»,  чем  пока¬
янно  или  «хорошо».  Благочестие  ее  смерти  и  подготовки
к  ней  также  были  вполне  условными.  Несмотря  на  то,
что  она  долго  опекала  радикальных  проповедников  и  про¬
являла  явные  симпатии  к  Реформации,  в  эти  дни  духов¬
ного  кризиса  она  проявила  лишь  непоколебимую  ортодок¬
сальность  своих  верований,  особенно  публично.  Что  бы
мы  ни  думали  о  деятельности  Анны  при  жизни  и  как  бы


Дэвид  Лоудз
 ни  восславляли  ее  как  героиню  Реформации  в  период  цар¬
ствования  ее  дочери,  в  момент  смерти  она  не  была  про¬
тестанткой.  Необычным  было  лишь  то,  что  на  плаху  ее  не
сопровождал  священник,  но  поскольку  этому  обычаю
формально  следовали  и  католики  и  протестанты,  это,  ка¬
жется,  не  имело  отношения  к  делу.  Анна  была  похороне¬
на  в  часовне  Святого  Петра,  в  Тауэре,  где  произошли  и
суд  над  ней  и  ее  казнь.  Ее  восхождение  и  падение  имели
одну  и  ту  же  причину.  Гордая,  одухотворенная  и  незави¬
симая  женщина,  она  вела  большую  политическую  игру  —
не  как  помощница,  а  как  основная  участница.  И  в  этом
она  пользовалась  тем  оружием,  которым  одарила  ее  при¬
рода:  умом,  шармом,  остроумием  и  сексуальным  магне¬
тизмом.  Ее  современников,  как  мужчин,  так  и  женщин,
приводило  в  ярость  или  завораживало  ее  поведение,  и
большинство  женщин  попадали  в  первую  категорию,  не
стремясь  к  эмансипации,  выгоды  которой  они  не  могли
ни  постичь,  ни  использовать.  Пока  король  находился  под
ее  чарами,  она  играла  успешно  и  получила  большой  вы¬
игрыш,  но  когда  он  пришел  в  ярость,  она  погибла.  Она  не
была  ни  идеалисткой,  ни  тем  более  мученицей.  Сколь
жестокой  и  несправедливой  ни  может  показаться  ее  судь¬
ба  теперь,  она  понесла  обычное  для  той  эпохи  наказание
за  то,  что  играла  слишком  рискованно.  В  этом  смысле  ее
казнь  означала  признание  ее  силы.
 Как  только  весть  о  ее  смерти  дошла  до  короля,  он  от¬
правился  на  встречу  с  Джейн  Сеймур  в  тот  домик  на  Тем¬
зе,  в  который  он  заранее  поселил  ее  несколько  дней  на¬
зад.  На  следующий  день,  19  мая,  они  были  обручены.


Глава  четвертая
 ДОЛГОЖДАННЫЙ
НАСЛЕДНИК:  ДЖЕЙН
СЕЙМУР,  1536-1537
 6.  Д.  Лоудз


Поскольку  Екатерина  и  Анна  были  мертвы,  Генрих
имел  возможность  жениться  вновь,  и  поскольку  у  него
до  сих  пор  не  было  законного  сына,  вполне  естественно,
что  он  должен  был  так  поступить.  Наблюдатели  за  пре¬
делами  Англии,  в  особенности  из  окружения  папы  и  им¬
ператора,  считали,  что  ему  следует  сделать  то,  что,  с  их
точки  зрения,  было  вполне  очевидным.  Он  должен  был
найти  себе  невесту  в  одном  из  европейских  королевских
домов  и  восстановить  свои  отношения  с  церковью.  Импе¬
ратор,  который  прекрасно  знал  о  привязанности  короля  к
Джейн  Сеймур,  тем  не  менее,  надеялся,  что  его  можно
будет  убедить  взять  в  жены  португальскую  принцессу,
или,  возможно,  собственную  племянницу,  недавно  овдо¬
вевшую  —  герцогиню  Миланскую1.  В  то  же  самое  время,
однако,  и  Карл  и  Франциск  I  предпочитали  думать,  что
Генрих  женится  на  какой-нибудь  даме  их  двора,  что  со¬
здавало  бы  перспективы  брачного  альянса  для  другой  сто¬
роны.  Папа  Павел  III  был  настолько  уверен,  что  все  ан¬
глийские  проблемы  коренятся  в  Анне,  что  был  готов  про¬
стить  казнь  кардинала  Фишера  и  отложить  приговор  про¬
тив  Генриха  в  обмен  на  формальное  послушание.  Надея¬
лись  как  минимум  на  то,  что  король  покорится  власти
 163


Дэвид  Лоудз
 верховного  совета2.  Но  ни  один  из  этих  планов  не
осуществился.  После  1533  года  Генрих  убедил  себя  в
моральной  и  юридической  правильности  курса,  которо¬
му  он  следовал,  и,  как  кажется,  никак  не  связывал  его  с
обстоятельствами  своего  второго  брака.  Не  желая  повто¬
рять  заявлений  того  года,  Генрих  начал  проявлять  яв¬
ную  тревогу,  когда  Павел  собрал  верховный  совет  в  Ман¬
туе  в  июне  1536  года,  и  делал  все,  чтобы  саботировать
установленную  процедуру.  Надежды  кардинала  Кампед¬
жио  на  то,  что  он  вернется  в  Англию  в  роли  посредника
и  представителя  власти,  рухнули,  и  английская  схизма
продолжала  набирать  силу.
 Джейн  Сеймур  вовсе  не  являлась  причиной  всего  это¬
го.  Ни  она,  ни  ее  семья  не  считались  антипапистами,  не
говоря  уж  о  протестантизме.  Друзья  Марии  при  дворе  счи¬
тали  ее  своей  союзницей  и  не  демонстрировали  стремле¬
ния  отвратить  короля  от  очевидного  намерения  на  ней
жениться.  По  их  понятиям,  брак  Генриха  и  его  возвраще¬
ние  к  политическому  и  религиозному  порядку  были  не¬
разделимы.  Джейн  родилась  около  1509  года,  она  была
пятым  ребенком,  но  при  этом  старшей  дочерью  в  своем
плодовитом  семействе.  В  начале  своего  царствования  ко¬
роль  подшучивал  над  прославленной  мужской  силой  сэра
Джона,  но  к  1536  году  он  имел  все  основания  ей  завидо¬
вать.  Такая  многообещающая  родословная  могла,  одна¬
ко,  стать  одной  из  причин  того,  что  Генрих  обратил  свое
внимание  на  Джейн.  Она  явно  не  была  красавицей,  о  чем
свидетельствуют  описания  всех  современников  и  портрет
Ганса  Гольбейна.  «Средних  статей»,  —  как  заметил  Ша-
пуис,  но  современный  наблюдатель  скорее  назвал  бы  ее
простоватой  и  неуклюжей.  Тот  факт,  что  в  свои  двадцать
семь  лет  она  еще  была  не  замужем,  заставляет  предпола¬
гать,  что  поклонники  особо  не  усердствовали,  хотя  это
могло  быть  связано  и  с  неспособностью  сэра  Джона  най¬
ти  для  нее  подходящее  приданое,  а  не  только  с  отсутстви¬
 164


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 ем  женского  очарования.  С  точки  зрения  Генриха,  она  была
истинным  бальзамом  после  возбуждающих,  но  утомитель¬
но  бурных  отношений  с  Анной.  Джейн  не  была  ни  страст¬
ной,  ни  требовательной.  Она  считалась  умной,  но  мало
что  непосредственно  это  подтверждает.  Обычно  Генриха
не  привлекали  глупые  или  недалекие  женщины,  и  ей  на¬
верняка  досталось  нелегкое  супружество  за  время  их  ко¬
роткого  брака,  так  что  ее  репутация,  может  быть,  была
заслуженной.  «Король  попал  из  ада  в  рай,  обретя  нежность,
взамен  злобы  и  несчастья,  свойственных  первому»,  —
писал  сэр  Джон  Рассел  в  конце  мая  1536  года  не  без  поли¬
тического  умысла,  но,  возможно,  в  определенной  степе¬
ни  оправданно3.
 Достоинствами,  которыми  Джейн  скорее  всего  была
наделена  и  которых  никогда  не  замечалось  в  Анне,  были
спокойствие  и  сочетающийся  с  выдержкой  здравый  смысл.
Возможно,  она  была  послушна  по  натуре,  а  может  быть,
просто  приучена  к  послушанию.  Как  бы  то  ни  было,  она
оказалась  полной  противоположностью  своей  непокорной
и  опасной  предшественницы.  Джейн  не  воплощала  в  себе
никакой  идеологии  и  не  возглавляла  никакой  партии.  Об¬
стоятельства  ее  восхождения  могут  показаться  отврати¬
тельными,  но  она  в  этом  не  виновата.  Эта  самая  доброде¬
тель,  которая  современному  взору  представляется  чем-то
театральным,  в  то  время  воспринималась  очень  серьезно
и  восхвалялась  в  особенности  потому,  что  не  шла  ни  в
какое  сравнение  с  триумфом  Анны  над  Екатериной  в
1533  году.  Столь  же  неподдельная  девственность  Анны
воспринималась  со  скептическим  недоверием,  поскольку
ее  соперница  не  только  была  жива,  но  умела  представить
себя  пострадавшей  и  полностью  невинной  стороной.
Джейн  недолго  пробыла  в  роли  «другой  женщины»,  с  фев¬
раля  по  март  1536  года,  оставаясь  незаметной,  и  трудно
представить  себе,  что  с  этого  времени  и  до  конца  она  во¬
площала  в  себе  блудницу,  как  это  приписывалось  Анне.
 165


Дэвид  Лоудз
 18  мая  1536  года,  за  день  до  ее  обручения  с  королем  и
именно  в  день  казни  Анны,  Томас  Крэнмер  обнародовал
разрешение  для  Генриха  жениться  «в  третьей  и  третьей
степенях  родства»4.  Причина  этого  не  вполне  ясна.  Су¬
ществовало  очень  отдаленное  родство  между  королем  и
его  новой  невестой,  восходящее  за  шесть  поколений  к  Ли¬
онелю,  герцогу  Кларенсу,  сыну  Эдуарда  III,  но  они  были
всего  лишь  четвероюродными  братом  и  сестрой.  Возмож¬
но,  Генрих  взял  себе  также  в  неизвестные  любовницы  одну
из  четвероюродных  кузин  Джейн.  Может  быть,  в  связи  с
неустойчивостью  канонического  права  в  Англии  в  то  вре¬
мя,  он  просто  не  хотел  рисковать.  После  этого  Джейн  от¬
правилась  в  Вулф-Холл  для  подготовки  к  бракосочетанию,
которое  было  назначено  в  Уайтхолле  (с,  можно  сказать,
постыдной  поспешностью)  на  четверг,  30  мая.  Генрих,  по
собственным  стандартам,  был  человеком  нравственным,
и  необычайно  сильно  желал  Джейн;  может  быть,  он  даже
не  имел  каких-либо  сексуальных  отношений  с  начала  бе¬
ременности  Анны  в  предшествующем  октябре  и  должен
был  вести  эту  конкретную  игру  по  правилам,  предложен¬
ным  Джейн.  Если  и  возникло  некоторое  недовольство,  то
оно  заглохло,  потому  что  новая  королева  оказалась  в  бла¬
гоприятном  положении,  не  имея  врагов,  по  крайней  мере
таких,  о  которых  нам  известно.
 Несмотря  на  явно  безобидный  характер,  третий  брак
короля  скоро  выявил  свое  политическое  значение.  Друзья
Марии  и  сама  принцесса  сочли,  что  ее  безусловная  реаби¬
литация  дело  решенное  и  представляет  только  вопрос  вре¬
мени.  Это  не  обязательно  означало,  что  они  надеялись  на
восстановление  союза  с  папством,  но  большинство  из  них
наверняка  на  это  рассчитывали.  Однако  они  не  смогли  пра¬
вильно  интерпретировать  сигналы.  За  несколько  дней  до
того,  как  состоялось  падение  Болейнов,  король  предупре¬
дил  Шапуиса:
 166


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 «Что  касается  законного  признания  нашей  дочери  Марии,...
если  она  подчинится  нашей  милости,  не  протестуя  против  не¬
преложности  наших  законов,  мы  признаем  ее  и  будем  обращать¬
ся  с  нею  как  с  собственной  дочерью;  но  мы  не  потерпим  здесь
советов  или  давления...»5.
 Окрыленный  падением  «наложницы»,  посол  был,  од¬
нако,  чрезвычайно  осторожен  в  отношении  возможных
последствий.  Когда  несколько  прежних  слуг  Марии  со¬
брались  в  Хансдоне,  ожидая  немедленного  восстановле¬
ния  в  правах,  он  настоятельно  советовал  гувернантке  Ели¬
заветы,  леди  Шелтон,  не  принимать  никого,  пока  король
не  даст  недвусмысленный  приказ.
 Аннулирование  второго  брака  короля  означало  теперь,
что  у  него  есть  две  незаконнорожденные  дочери,  и  по¬
ложение  самой  Анны  Шелтон,  принадлежавшей  к  семей¬
ству  Болейнов,  требовало  чрезвычайной  осторожности.
Мария,  кажется,  не  чувствовала  всей  этой  неопределен¬
ности.  На  протяжении  второй  половины  мая  она  ежедневно
принимала  поздравления  от  аристократических  доброже¬
лателей,  и  то,  что  Анна  Шелтон  по-прежнему  оставалась
на  своем  месте,  по-видимому  никак  ее  не  удивляло,  буд¬
то  бы  не  имело  особого  значения.  Не  ранее  26  мая  затя¬
нувшееся  молчание  отца  убедило  ее,  что  следует  сделать
первый  шаг.  В  этот  день  она  написала  Томасу  Кромвелю,
прося  его  вступиться  за  нее,  поскольку  женщины,  кото¬
рая  была  причиной  их  отчуждения,  уже  больше  не  сущес¬
твует6.  Ответ  секретаря  не  сохранился,  но  кажется,  он  по¬
советовал  ей  стремиться  к  послушанию  как  к  единствен¬
ному  условию  восстановления  в  правах.  Если  смысл  пись¬
ма  был  таков,  то  она  его  не  поняла,  потому  что  четыре
дня  спустя  написала  вновь,  прося  увидеться  со  своим  от¬
цом  и  обещая  всего-навсего  «быть  столь  послушной  ми¬
лости  короля,  как  вы  разумно  от  меня  потребовали..»7.
Не  дожидаясь  ответа,  она  написала  прямо  королю,  при-
чианэя,  что  вепа  себя  по  отношению  к  hpmv  оркопПитргт?--
 167


Дэвид  Лоудз
 но,  и  униженно  прося  его  благословения.  Она  также  по¬
здравила  его  со  свадьбой,  чтобы  дать  понять,  что  не  таит
никаких  обид  на  этот  счет.  Она  только  никак  не  могла  бы
принять  аннулирования  брака  своей  матери  или  статуса
короля  как  главы  церкви.  И  из  некоторых  слов  письма
ясно,  что  эти  вопросы  пока  еще  составляют  дело  ее  совес¬
ти  и  что  ее  обещанное  послушание  было  «волей  Бога»,  и
это  по  сути  дела  было  оболочкой  того  условного  послу¬
шания,  которому  она  следовала  и  прежде.
 На  Генриха  это  не  произвело  никакого  впечатления;  в
сущности  он  даже  очень  рассердился  и  настаивал  на  се¬
рии  допросов,  которым  должна  была  подвергнуться  Ма¬
рия  и  после  которых  не  должно  было  остаться  никаких
недомолвок.  Со  времени  Акта  о  государственной  измене
1534  года  признавалось  серьезнейшей  изменой  не  оказы¬
вать  знаков  почтения  или  послушания,  право  на  которые
давали  титулы.  Вольно  или  невольно  Мария  направила
лодку  своей  совести  прямо  на  скалы.  И  Кромвель  и  Ша¬
пуис  не  могли  не  видеть  того,  что  происходило,  и  пыта¬
лись  различными  способами  спасти  Марию  от  себя  самой.
6  июня  Шапуису  показалось,  что  он  добился  успеха,  хотя
каким  образом  —  неясно.  Его  оптимизм,  должно  быть,
передался  Марии,  потому  что  7  июня  она  написала  Кром¬
велю,  прося  у  него  какой-то  залог  ее  прощения,  которое
она,  как  ей  казалось,  заслужила.  10  июня  вслед  за  этим
письмом  последовало  второе,  направленное  ее  отцу,  в  ко¬
тором  она  просила  его  благословения,  раз  теперь  на  нее
должна  распространиться  его  милость.  В  то  же  время  про¬
сила,  чтобы  он  не  требовал  от  ее  совести  более  того,  что
она  может  вынести8.  Генрих  слышал  все  это  и  раньше  и
не  дрогнул.  Если  она  хочет  быть  принятой  как  его  дочь,
ее  послушание  должно  быть  полным  и  безусловным.  При¬
мерно  15  июня  герцог  Норфолк,  граф  Сассекс  и  епископ
Чичестерский  посетили  ее  в  Хансдоне,  выполняя  поруче¬
ние  короля.  Они  обязали  ее  добровольно  признать  и  соб-
 168


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 Джейн  Сеймур(15097-1537)  (Ганс  Гольбейн)
 169


Дэвид  Лоудз
 ственную  незаконность  и  верховенство  короля.  После  бур¬
ной  и  эмоциональной  сцены  она  отказалась.  Судьи  на¬
мекнули  королю,  что  она  должна  подвергнуться  нака¬
занию  за  государственную  измену,  и  совет  срочно  созвал
сессию.  Возник  серьезнейший  политический  кризис,  ко¬
торый  доставил  подлинное  удовольствие  секретарю.  Кром¬
вель  никогда  не  имел  ни  малейшего  желания  делить  власть
с  религиозными  и  политическими  консерваторами,  кото¬
рые  оказались  такими  полезными  союзниками  в  борьбе  с
Болейнами.  Теперь  он  застал  их  врасплох.  Маркиз  Экстер
и  сэр  Уильям  Фитцуильям  были  исключены  из  совета.
Сэр  Энтони  Браун  и  сэр  Френсис  Брайен  арестованы  и
допрошены  «в  связи  с  положением  леди  Марии»9.  Если
принцесса  останется  непреклонной  и  заслужит  высш.с
наказание,  они  все  будут  причастны  к  ее  измене.  Если  она
капитулирует,  то  их  политические  зубы  окажутся  вырван¬
ными,  а  ему  останется  сотрудничать  с  относительно  без
обидными  Сеймурами.  Факты  до  сих  пор  не  совсем  ясны,
но  создается  впечатление,  что  Кромвель  все  это  держал  в
голове,  манипулируя  и  Марией  и  Шапуисом,  чтобы  до¬
биться  быстрой  и  эффектной  развязки.  Он  не  испытывал
особой  вражды  к  Марии  и  предпочел  бы  воспользоваться
ее  капитуляцией,  а  не  казнью.  Поэтому  он,  вероятно,
использовал  в  период  критической  недели  с  15  до  22  июня
все  свои  самые  надежные  уловки,  чтобы  снять  ее  с  крюч¬
ка.  Но  наверняка  именно  он  с  самого  начала  и  насадил  ее
на  этот  крючок.
 Давление  было  жестоким,  потому  что  Кромвелю  уда¬
лось  убедить  и  Марию  и  Шапуиса  в  том,  что  существова¬
ла  единственная  альтернатива  —  капитуляция  или  смерть.
И  посол  также  уговаривал  ее  уступить,  отчасти  потому,
что  самопожертвование  ни  к  чему  не  приведет,  отчасти
потому,  что  отступление,  сделанное  под  воздействием
столь  жестокого  принуждения,  не  могло  затронуть  со¬
весть10  Лишенная  нравственной  стойкости  своей  матери,
 170


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 имея  таких  друзей,  как  леди  Хессей,  которая  ежедневно
приходила  в  Тауэр,  чтобы  поддерживать  ее,  Мария  отка¬
залась  от  сопротивления.  22  июня  она  подписала  все  пред¬
ложенные  ей  статьи  договора  и  написала  своему  отцу  бла¬
гопристойное  письмо  о  безусловной  капитуляции.  Когда
эта  новость  достигла  двора,  раздался  общий  вздох  облег¬
чения.  Ее  друзья  утешались  мыслью,  что  она  все-таки  бу¬
дет  жить,  чтобы  начать  сражаться  в  будущем,  а  враги
поздравляли  себя  с  тем,  что  она  теперь  политически  без¬
вредна.  Неважно,  что  дальновидный  Шапуис  мог  заяв¬
лять,  что  она  принесла  в  жертву  свою  цельность  и  потеря¬
ла  все  доверие  как  потенциальный  лидер  оппозиции  по¬
литике  ее  отца.  Настроение  Марии  после  этого  кризиса
восстановить  было  трудно.  Шапуис  представил  ее  пол¬
ностью  разбитой  и  просящей  его  связаться  с  Римом,  что¬
бы  защитить  ее  специальным  распоряжением11.  С  другой
стороны,  сохранившиеся  ее  письма  свидетельствуют  об
успокоении  и  почти  бурной  жизнерадостности.  Она  без¬
гранично  благодарна  Кромвелю  за  неоценимую  помощь,
которая  могла  заключаться  и  в  составлении  чрезвычайно
«корректного»  письма,  обеспечившего,  наконец,  ее  реаби¬
литацию.  Но  и  в  ее  письмах  к  отцу,  и  к  королеве  Джейн
также  обнаруживается  почти  наивное  желание  понравиться
и  заслужить  похвалу.  Если  это  писалось  с  расчетом  скрыть
подлинные  чувства,  то  составлены  они  были  весьма  ис¬
кусно.  Ее  последующее  поведение  на  королевском  троне
после  1553  года  дает  понять,  что  Шапуис  был  прав  и  что
Мария  в  действительности  никогда  не  могла  простить  себе
предательства  собственных  принципов.  С  другой  сторо¬
ны,  ничто  из  того,  что  она  сказала  или  сделала  в  оставшие¬
ся  годы  царствования  своего  отца,  не  дает  оснований  пред¬
положить,  что  она  лицемерила.  Она  снова  вошла  в  ми¬
лость,  и  единственной  внешней  формой  раскаяния  яви¬
лись  многочисленные  неудачные  переговоры  относитель¬
но  ее  брака.  Император  был  озадачен  и  недоволен  ее
 171


Дэвид  Лоудз
 позицией,  особенно  когда  она  позже  подтвердила  истин¬
ность  своего  обращения.  В  качестве  послушной  дочери,
она  не  хотела,  чтобы  ее  использовали  те,  кто  желает  ока¬
зать  давление  на  Генриха,  и  его  интерес  к  ее  устройству
довольно  быстро  угас.
 Роль  Джейн  в  этих  драматических  событиях  была  бла¬
готворной,  но  незаметной  и  очень  ограниченной.  Она,  ка¬
залось,  любила  Марию,  что  само  по  себе  было  делом  не¬
легким,  и  сочувствовала  ее  положению.  Вероятно,  в  этот
тяжелый  период,  пока  еще  сохраняла  влияние  новобрач¬
ной  в  период  медового  месяца,  она  побуждала  короля  ока¬
зать  милость  своей  старшей  дочери,  а  ей  говорили,  что
лучше  заняться  производством  собственных  детей,  чем
заботиться  о  благосостоянии  чужих12.  Это  ее  не  смущало,
и  через  несколько  дней  она  могла  завести  те  же  самые
разговоры  при  более  благоприятных  обстоятельствах.
Добродушная  невозмутимость,  которую  она,  казалось,
сохраняла  все  это  время,  была  главной  силой  Джейн.  «Хо¬
роший  отдых  и  спокойствие»  короля  и  его  существующих
детей,  считала  она,  приведут  к  их  собственному  счастью,
а  следовательно,  дадут  возможность  иметь  и  других  де¬
тей.  Немного  спокойствия  после  бурь  последних  лет  не
принесет  королевству,  добавляла  она,  никакого  вреда.  Это
была  тема,  которую  Генрих  с  удовольствием  подхваты¬
вал  и  развивал,  когда  обстоятельства  этому  соответство¬
вали.  В  первый  раз,  когда  Шапуис  разговаривал  с  коро¬
лем  в  присутствии  Джейн,  он  высказал  мнение,  что  ее
следовало  бы  назвать  «тихой»,  на  что  Генрих  ответил,  что
действительно  «она  по  натуре  мягка  и  склонна  к  миролю¬
бию»,  настолько,  что  боялась  какой-нибудь  войны,  кото¬
рая  отняла  бы  его  у  нее.  В  возрасте  сорока  пяти  лет  Ген¬
рих  снова  стал  любовником,  и  это  было  хорошим  пред¬
знаменованием  для  все  еще  актуального  вопроса  престо¬
лонаследия.  23  июля  умер  восемнадцати  летний  герцог
Ричмонд.  Собирался  ли  король  ввести  его  имя  в  число
 172


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 наследников  —  этот  вопрос  остается  чисто  академическим,
но  18  июля  он  дал  свое  согласие  на  указ,  который  упразд¬
нял  оба  его  брака,  первый  и  второй,  и  устанавливал  право
наследование  за  любым  ребенком,  который  мог  быть  ро¬
жден  его  третьей  женой.  Если  Джейн  и  ощущала  тяжесть
такой  ответственности,  то  она  никогда  даже  малейшим
намеком  этого  не  показывала.
 Осенью  1536  года  Генриху  очень  нужен  был  этот  вновь
обретенный  внутренний  мир,  так  как  оппозиция  передви¬
нулась  из  дворца  в  провинцию.  На  первый  взгляд,  кажет¬
ся  парадоксальным,  что  мятеж  только  усилился,  когда
непопулярная  и  радикальная  партия  Болейнов  была  раз¬
громлена  и  уничтожена.  Консерваторы  приветствовали
Джейн.  Даже  Реджинальд  Поул,  уже  готовый  стать  са¬
мым  яростным  врагом  короля,  написал  из  Италии,  чтобы
выразить  свое  твердое  убеждение  в  том,  что  ныне,  когда
Бог  своей  добротой  убрал  «причину  всех  его  ошибок»,  Ген¬
рих  увидит  свет,  «ибо  я  уже  понял,  что  вместо  нее,  от
которой  исходили  все  беспорядки...  Бог  дал  вам  ту,  кото¬
рая  полна  доброты  и  с  которой,  как  я  понял,  соединено
теперь  ваше  блаженство»13.  Он  совершил  ту  же  самую
ошибку,  что  и  Мария,  и  только  тогда,  когда  победа,  кото¬
рую,  как  все  сочли,  они  одержали  в  мае,  оказалась  иллю¬
зорной,  была  предпринята  отчаянная  попытка  вооружен¬
ного  сопротивления.  Были  и  другие  причины  для  лин¬
кольнширского  восстания  и  паломничества  Божьей  Ми¬
лости.  Оба  эти  события  в  значительной  степени  отразили
стихийное  недовольство  низов  религиозными  реформами,
в  которых  обвинялись  Крэнмер  и  Кромвель,  упразднени¬
ем  более  мелких  религиозных  организаций  (в  соответст¬
вии  с  указом,  появившимся  в  течение  лета)  и  экономичес¬
ким  давлением,  вызванным  возросшей  численностью  на¬
селения14.  Страдало  также  дворянство,  которому  ни  к  чему
было  верховенство  короля  над  их  феодами  и  вторжение
придворных,  подобных  герцогу  Саффолку,  в  традицион-
 173


Дэвид  Лоудз
 Генри  Фипщрой,  герцог  Ричмонд  (миниатюра,  приписывае¬
мая  Лукасу  Горенбауту,  около  1534-1535)
 ные  иерархии  относительно  отдаленных  территорий.  Од¬
нако  не  было  никаких  особых  причин  для  обострений  во¬
лнений  в  сентябре  и  октябре  1536  года,  за  исключением
того,  что  насущная  проблема  руководства  была  частично
решена  за  счет  привлечения  группы  весьма  непопуляр¬
ных  придворных.  Именно  этот  фактор  превратил  то,  что
стало  бы  в  ином  случае  чередой  разрозненных  и  незначи¬
тельных  мятежей,  в  целенаправленное  движение,  кото¬
рое  в  один  момент  объединяло  под  ружьем  тридцать  ты¬
сяч  человек.
 174


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 Роберт  Эск,  предводитель  Йоркского  восстания,  прикреп¬
ляющий  свои  прокламации  к  дверям  Йоркского  министра
(гравюра  Эдварда  Лиера)
 Великое  восстание,  о  котором  так  долго  мечтал  Шапу¬
ис,  чтобы  свергнуть  тирана  и  отступника  с  трона,  теперь,
кажется,  наступило,  но  посол  изменил  свой  тон,  а  импе¬
ратор  больше  не  проявлял  к  этому  делу  ни  малейшего
интереса.  Более  того,  те  великие  магнаты-консерваторы,
которые  нашептывали  Шапуису  о  злодеяниях  Болейнов  и
Томаса  Кромвеля,  не  имели  желания  раскрыть  собствен¬
ных  карт  перед  самим  королем.  Графы  Дерби  и  Шрусбе¬
ри,  и  даже  граф  Нортумберленд,  семья  которого  была  тес¬
но  связана  с  мятежниками,  хранили  молчание.  Отноше¬
 175


Дэвид  Лоудз
 ние  Генриха  к  своей  дочери  ясно  демонстрировало,  что,
каковыми  бы  ни  были  истоки  такой  политики,  к  лету
1536  года  она  воплощала  истинную  волю  и  намерения
короля.  Диссиденты  могли  сколько  угодно  утверждать
противоположное  и  пытаться  возложить  вину  на  «дурных
советников»,  подобных  Крэнмеру  и  Кромвелю,  Палом¬
ничество  Божьей  Милости  было  проявлением  государ¬
ственной  измены,  и  знатные  лорды,  деды  которых  не  за¬
думываясь,  вывели  бы  свои  свиты,  предпочитали  позабо¬
титься,  чтобы  в  их  «владениях»  все  было  тихо  и  спокой¬
но.  В  ответ  на  подобный  вызов  Генрих  избрал  тактику,
представлявшую  собой  смесь  обмана  и  насилия.  Нет  ни¬
каких  сомнений,  что  он  не  смог  бы  разбить  мятежников,
если  бы  они  продолжили  свой  марш  к  югу,  но  их  можно
было  уговорить  нанести  поражение  самим  себе.  Они  зна¬
ли,  чего  хотят  добиться,  но  несмотря  на  силу  одухотворя¬
ющих  их  эмоций,  они  не  знали,  как  этого  добиться.  Лорд
 Пилигримы  Божьей  Милости,  1536
 176


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 Дарси  вполне  мог  предвосхитить  слова,  сказанные  лор¬
дом  Манчестером  в  1643  году:  «...  если  даже  мы  разобь¬
ем  короля  девяносто  девять  раз,  он  все  равно  останется
королем...».  Не  было  достойного  претендента,  который
выступил  бы  против  него,  а  Мария  теперь  полностью  от¬
казалась  от  претензий  на  подобную  роль.  Не  в  силах  удер¬
живать  постоянно  в  поле  армию  крестьян,  что  было  с  ра¬
зумной  точки  зрения  невозможно,  лидеры  Паломничест¬
ва  не  имели  другого  выхода,  как  поверить  обещаниям
Генриха.  К  тому  времени,  когда  он  их  предал,  было  слиш¬
ком  поздно  что-то  предпринять.
 Пока  эти  важные  события  происходили  на  севере  и  не¬
которые  наблюдатели  считали,  что  корона  Генриха  кача-
 Выполненные  Гансом  Гольбей¬
ном  украшения  для  золотой
чаши,  сделанной  для  Джейн
Сеймур,  1536
 177


Дэвид  Лоудз
 ется,  Джейн  и  Мария  обменивались  мелкими  любезнос¬
тями,  и  последняя  успешно  восстановила  свой  двор,  что
теперь  было  ей  позволено  впервые  после  1533  года15.  По¬
степенно  она  собрала  свиту  примерно  около  двадцати  пяти
человек,  включая  некоторых  из  тех,  кто  служил  ей  в  пре¬
жние  годы.  Джейн  всячески  стремилась  поощрять  ее  мо¬
рально  и  небольшими  подарками,  продолжая  воздейство¬
вать  на  короля,  обращая  его  к  любви  и  благородству.
6  июля  королевская  чета  посетила  Хансдон  и  пробыла  там
два  дня.  Это  был  первый  раз  за  почти  три  года,  когда
Генрих  увидел  свою  дочь,  и  эта  встреча,  по-видимому,
немало  способствовала  ее  реабилитации.  В  сентябре  ко¬
роль  послал  ей  в  дар  20  фунтов,  а  Кромвель  —  скаковую
лошадь.  В  октябре  французский  посол  заметил,  что  «ма¬
дам  Мария»  была  при  дворе  и  являлась  «первой  после  ко¬
ролевы»16.  Несмотря  на  то,  что  они  были  незаконнорож¬
денными,  Мария  и  Елизавета  имели  преимущество  перед
своими  законными  кузинами  —  Френсис  и  Элеонорой
Брэндон,  дочерьми  недавно  умершей  сестры  Генриха,  гер¬
цогини  Саффолк.  Тот  факт,  что  все  эти  знаки  внимания
оказывались  в  то  время,  когда  северные  мятежники  тре¬
бовали  восстановления  Марии  в  правах  наследования,  ясно
дает  понять,  что  король  не  сомневался  в  искренности  ее
вновь  подтвержденной  верности.
 Между  тем  сама  Джейн  начала  приобретать  главное
символическое  значение.  Генрих  говорил  о  ней  как  о  своей
первой  «верной  жене»,  и  ее  штат  был  подобран  с  особым
старанием.  Не  имея,  подобно  Анне,  королевского  проис¬
хождения,  она  должна  была  окружить  себя  не  только  осо¬
бами  высокого  происхождения,  но  при  этом  великолепно
вышколенными  и  строго  дисциплинированными.  Даже  и
тени  скандала  не  могло  быть  позволено,  а  при  дворе,  ко¬
торый  в  большой  мере  не  был  чужд  распутства,  это  тре¬
бовало  постоянной  бдительности.  К  счастью,  Джейн  по
натуре  отличалась  от  своей  предшественницы  строгостью.
 178


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 Одной  из  ее  фрейлин  была  Анна  Бэссет,  приемная  дочь
незаконнорожденного  родственника  Генриха,  виконта  Лис-
ла.  Письма  Лисла  представляют  обширный  и  детализи¬
рованный  отчет  о  том,  как  должна  была  быть  снаряжена
юная  Анна  для  своей  новой  престижной  службы17.  Фран¬
цузские  капюшоны  не  считались  тогда  чисто  декоратив¬
ными,  а  низкие  вырезы  должны  были  скромно  заполнять¬
ся  «грудями».  Позже  Анну  описывали  как  «милое  юное
создание»,  и,  может  быть,  графиня  Сассекс,  которая  от¬
вечала  за  повседневный  порядок  дома,  заранее  определила
возможную  проблему  и  постаралась  тут  же  ее  предотвра¬
тить.  Вкусы  самой  Джейн  склонялись  к  великолепным
платьям  и  драгоценностям,  но,  насколько  мы  можем  су¬
дить,  не  к  чрезмерным  развлечениям.  В  первом  порыве
восторга,  через  две  недели  после  свадьбы,  Генрих  устро¬
ил  для  своей  новой  королевы  пышное  празднество  на  Тем¬
зе  и  величественный  турнир,  но  его  собственные  турнир¬
ные  подвиги  остались  в  прошлом,  и  он  ограничился  тем,
что  появился  в  костюме  турецкого  султана.  На  Джейн  все
это,  по-видимому,  произвело  должное  впечатление,  но  по¬
добные  события  не  повторялись.  В  данном  случае  играли
роль  не  соображения  экономии,  потому  что  новая  короле¬
ва  должна  была  стать  дорогой  игрушкой.  Каменщики  и
стекольщики  работали  в  дюжине  королевских  дворцов,
снимая  или  сбивая  эмблемы  и  гербы  Анны,  чтобы  заме¬
нить  их  гербами  и  эмблемами  Джейн.  Королевский  ху¬
дожник,  Ганс  Гольбейн,  рисовал,  а  королевские  ювелиры
изготовили  множество  великолепных  драгоценностей  —
изумрудные  подвески,  украшенные  жемчугом,  и  огром¬
ную  золотую  чашу  весом  в  65  1/2  унций.  Последняя  было
роскошно  изукрашена  королевской  монограммой  Н  &  J,  с
гербом  Джейн  и  с  удивительно  соответствующем  ее  нату¬
ре  девизом  «Готовая  служить  и  повиноваться».  В  течение
лета  имущественная  доля  королевы  также  была  передана
ей:  свыше  ста  владений  в  девятнадцати  различных  граф¬
 779


Дэвид  Лоудз
 ствах,  пять  замков  и  несколько  охотничьих  угодий  и  ле¬
сов,  что  давало  доход  по  меньшей  мере  равный  тому,  ка¬
ким  обладала  Анна.
 Планировалась  также  торжественная  коронация.  О  ней
начали  говорить  в  конце  лета,  и  назывались  различные
даты  —  от  29  сентября  до  конца  октября.  И  Екатерина  и
Анна  были  коронованы,  поэтому  были  те,  кто  считал  (не
имея  никаких  юридических  оснований),  что  некоронован¬
ной  королеве  недостает  какой-то  очень  важной  части  ее
статуса.  Шапуис  услышал,  что  церемония  должна  была
отличаться  каким-то  особым  великолепием,  но  фактичес¬
ки  она  так  и  не  была  проведена.  Во-первых,  в  Лондоне
произошла  небольшая,  но  тревожная  вспышка  чумы,  ко¬
торая  вынудила  Генриха  искать  укрытия,  и  приготовле¬
ния  были  приостановлены.  Затем  у  короля  появились  бо¬
лее  серьезные  заботы,  так  как  он  должен  был  отреагиро¬
вать  на  мятеж  с  севера.  21  декабря  умер  отец  Джейн,  сэр
Джон  Сеймур,  а  вскоре  после  этого  началась  такая  суро¬
вая  зима,  что  Темза  замерзла.  Рождество  праздновалось
в  Гринвиче  с  необычной  пышностью  и  торжественностью,
хотя  королевская  партия  вынуждена  была  покинуть  Вест¬
минстер  из-за  состояния  реки.  Говорили  даже  о  том,  что
коронация  состоится  в  Йорке,  как  часть  плана  по  воссо¬
единению  с  севером.  Такой  жест  был  бы  воспринят  с  одоб¬
рением,  и  можно  предположить,  что  в  течение  несколь¬
ких  недель  король  намеревался  по  крайней  мере  отпра¬
виться  на  встречу  с  пилигримами,  чтобы  выслушать  их
жалобы.  Роберт  Эск,  наиболее  активный  из  их  лидеров,
хотя  и  не  самый  знатный  по  рангу,  гостил  в  Гринвиче  во
время  рождественских  праздников,  где  велись  серьезные
переговоры.  Однако  коронация  не  была  устроена  и  в  Йор¬
ке.  Произошедший  в  январе  мятеж  в  Йоркшире,  возглав¬
ленный  сэром  Френсисом  Бигодом,  хотя  и  не  имевший
отношения  к  первоначальному  Паломничеству,  положил
 180


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 конец  всем  планам  примирения,  если  они  когда-нибудь
реально  существовали18.
 К  концу  февраля  обнаружилось,  что  Джейн  беремен¬
на,  и  все  разговоры  о  коронации  сами  собой  затихли.  По¬
ложение  Анны  не  стало  препятствием  для  ее  восхожде¬
ния  на  трон  четыре  года  назад,  но  тогда  у  Генриха  были
особые  причины,  чтобы  настаивать  на  этой  церемонии.
Положение  Джейн  не  было  двусмысленным,  и  король
вполне  мог  рассудить,  что  вынужденная  отсрочка  на  шесть
месяцев  между  днем  свадьбы  и  коронацией  делает  послед¬
нюю  как  бы  излишней19.  Это  могло  бы  даже  стать  сигна¬
лом  нестабильности,  чего  он  меньше  всего  хотел.  Когда
суровая  зима  1537  года  закончилась,  Генрих  имел  все  ос¬
нования  быть  довольным  сам  собой.  Мятеж  Бигода  ока¬
зался  незначительным  событием,  но  предоставил  ему
великолепный  повод  уйти  от  всех  переговоров  и  начать  по¬
литику  жестоких  репрессий  на  севере.  Теоретически  в  де¬
кабре  была  проведена  амнистия,  но  при  новых  обстоятель¬
ствах  этим  легко  можно  было  пренебречь.  Герцог  Норфолк,
имея  на  этот  раз  соответствующую  военную  поддержку,
был  послан  на  север,  чтобы  осуществить  «беспощадное
уничтожение»  мятежных  регионов.  В  апреле  и  мае  были
устроены  суды  над  отдельными  жертвами,  и  в  пяти  граф¬
ствах  были  проведены  казни  ad  terrorem  populi.  Главари
паломников,  включая  Дарси,  Хессея  и  Эска,  ни  один  из
которых  с  декабря  не  был  виновен  в  каком-либо  преступ¬
лении,  были  доставлены  в  Лондон,  подверглись  пыткам
и  признались.  Дарси  и  Хессей  были  обезглавлены,  а  Эск
отправлен  в  Йорк,  где  подвергся  той  же  судьбе  28  июня.
Примерно  в  это  же  время  пели  Те  Deum  за  благополучное
рождение  ребенка  королевы,  по  всему  Лондону  жгли  жер¬
твенные  костры,  и  подавались  бочки  с  вином,  чтобы  уто¬
пить  все  сомнения  или  жалость  к  «северянам».  На  пуб¬
личных  службах,  а  также  в  частных  беседах  верноподдан¬
ных  граждан  снова  зазвучали  страстные  моления  о  прин¬
 181


Дэвид  Лоудз
 це.  Члены  Совета  Оксфордского  университета,  как  истин¬
ные  ученые  мужи,  определили  три  повода  для  радости  в
это  время:  их  Божественный  Властитель  избавил  их  от
тирании  римского  епископа;  «негодяи»,  возмущенные
дьяволом  против  него,  уничтожены;  и  «наша  прекрасней¬
шая  дама  и  госпожа  королева  Джейн...  возвышена  ребен¬
ком...»20.
 На  этот  раз,  казалось,  не  было  никаких  скандалов  или
напряжения,  чтобы  создался  риск  для  этой  беременнос¬
ти.  Извлек  ли  Генрих  уроки  или  Джейн  действительно
была  совершенной  моделью  послушания  и  покорности  —
идеальная  женщина  шестнадцатого  века,  как  ее  называ¬
ли?  Попытки  ее  вмешательства  в  государственные  дела
были  весьма  немногочисленны  и  обычно  кончались  вы¬
говором  в  ее  адрес.  Считалось,  что  осенью  1536  года  она
просила  короля  пощадить  монастыри,  роспуск  которых
был  болезненно  воспринят  в  определенных  кругах  в  то
время.  Если  эта  история  представлена  точно,  то  Генрих
предупредил  ее,  ссылаясь  на  пример  предшественницы,
чтобы  она  не  вмешивалась,  и  она  безропотно  подчини¬
лась  этому  решению.  С  другой  стороны,  согласно  его  же
словам,  она  «часто  вмешивалась».  Это  позволяет  предпо¬
ложить,  что  тот  случай  был  не  единичным  примером  не¬
удачного  исхода.  Некоторые  отрывочные  сведения  о  ее
деятельности  спустя  шесть  месяцев  также  позволяют  пред¬
положить,  что  она  играла  положительную  роль.  Когда
император  послал  Диего  де  Мендосу  в  Англию  со  специ¬
альным  поручением  предложить  брачный  союз  между
Марией  и  его  шурином  доном  Луисом  Португальским,
Мендоса  получил  особые  рекомендации  королеве.  В  от¬
вет  Джейн  заверила  и  Мендосу  и  Шапуиса,  что  она  сдела¬
ет  все  от  нее  зависящее,  чтобы  поддержать  императора  и
принцессу21.  Позже  она  продолжала  заверять  последнего,
что  всячески  старалась  убедить  своего  мужа  не  оказывать
предпочтения  Франции,  и  была  готова  продолжить  свои
 182


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 усилия.  Это  может  быть  и  политической  фикцией,  но  даже
если  это  так,  то  очевидно,  Джейн  не  считала  себя  исклю¬
ченной  из  политических  дискуссий  и  не  была  полностью
лишена  влияния.  Огромная  разница  между  Джейн  и  Ан¬
ной  состояла  не  в  уме  и  даже  не  в  образованности,  а  в
том,  что  одна  из  них  была  женщиной,  которая  знала,  ког¬
да  надо  остановиться,  а  вторая  этого  не  умела.  Все  факты
свидетельствуют  о  том,  что  Джейн  не  только  сознательно
поддерживала  империю,  но  твердо  стояла  на  позициях
религиозного  консерватизма.  Она,  конечно,  не  была  убеж¬
денной  паписткой,  но  симпатизировала  скорее  Стефену
 !  с;;о  Генриха  VIII  и  Джейн  Сеймур
 183


Дэвид  Лоудз
 Гардинеру  и  герцогу  Норфолку,  чем  Томасу  Кромвелю.
Однако  ее  царствование  совпало  с  периодом,  когда  влия¬
ние  Реформации  стало  особенно  сильным,  и  Томас  Кром¬
вель  и  Томас  Крэнмер  с  полного  одобрения  короля  вводи¬
ла  в  действие  свою  программу  по  запрету  мест  паломни¬
чества  и  других  традиционных  обрядов.  Поражение  па¬
ломников  и  капитуляция  Марии  ясно  показали,  до  какой
черты  простирается  терпимость  Генриха,  и  королева  сама
почувствовала  некоторые  барьеры,  так  как  ей  точно  были
известны  правила  игры  —  быть  внешне  покорной  и  ду¬
мать  так,  как  думает  король.  Не  известно,  чтобы  Джейн
покровительствовала  каким-либо  богословам,  но  это  от¬
ражает  скорее  ее  здравый  смысл,  чем  недостаток  набож¬
ности.  Она  могла  незаметно  вмешиваться  в  политику,
но  идеологический  конфликт  был  гораздо  более  опасен
и  заметен.
 Сеймуры,  следовательно,  не  составили  партии  по  от¬
ношению  к  главному  вопросу,  который  разделил  на  два
лагеря  королевских  советников  и  придворных  между  1533
и  1540.  Задним  числом  легко  понять,  что  они  не  поддер¬
живали  реформаторов,  по  крайней  мере,  Томас  и  Эдвард.
Но  нет  современных  свидетельств,  которые  могли  бы  это
подтвердить.  Эдвард  был  уже  рыцарем  и  членом  тайного
совета,  когда  его  сестра  стала  королевой.  После  этого  его
восхождение  совершалось  плавно.  Он  был  возведен  в  зва¬
ние  пэра  как  виконт  Бошан  6  июня  и  присягнул  на  совете
22  мая  1537  года22.  В  качестве  подтверждения  своего  но¬
вого  титула  он  получил  значительные  земельные  угодья,
большей  частью  в  Уилтшире,  и  стал  капитаном  Джерси.
Позже  он  стал  известен  как  опытный  воин,  и  милости,
которыми  был  осыпан  в  1540-е  годы,  были  связаны  глав¬
ным  образом  с  этим,  но  единственные  его  заметные  за¬
слуги  были  связаны  с  1522  годом,  когда  еще  был  почти
ребенком.  С  другой  стороны,  своим  быстрым  продвиже¬
нием  он  был  обязан  не  только  родству  с  Джейн.  В  отли¬
 184


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 чие  от  сэра  Томаса  Болейна,  сэр  Джон  Сеймур,  хотя  и
хорошо  известный  Генриху,  не  обеспечил  себе  продвиже¬
ния  по  службе.  Возможно,  использовать  наилучшим  об¬
разом  триумф  дочери  ему  помешало  слабое  здоровье,  или
он  просто  был  нечестолюбивым  человеком,  предпочитав¬
шим  свой  деревенский  покой.  Если  причина  была  в  этом,
то  за  ним  последовал  и  его  второй  сын,  Генри,  который
никогда  не  появлялся  при  дворе,  за  исключением  кратко¬
го  визита,  и  прожил  долгую  и  незаметную  жизнь  в  своих
владениях.  Томас,  третий  сын  сэра  Джона,  был  придвор¬
ным,  но  гораздо  менее  удачливым,  чем  его  старший  брат.
Будучи  ярким,  но  временами  неровным  по  характеру  че¬
ловеком,  он  получил  место  в  тайном  совете  и  управле¬
ние  замком  Чирк,  но  всегда  оставался  в  тени  Эдварда.
Старший  брат  королевы  был  в  своем  роде  талантливым
человеком.  Честный,  восприимчивый  и  хорошо  образо¬
ванный,  он  обучился  тонкостям  придворной  политики  и
заслужил  расположение  короля  постоянными  проявле¬
ниями  такта  и  преданности.  Его  первый  брак  с  Екатери¬
ной  Филлол  был  аннулирован  по  чисто  формальным  при¬
чинам,  и  к  1536  году  он  был  женат  на  Анне  Стенхоуп.
Первый  сын  от  этого  брака  родился  в  феврале  1536  года,
и  на  крестинах  его  сестра  была  крестной  матерью.  Эд¬
вард  Сеймур  был  более  основательным  человеком,  чем
Джордж  Болейн,  и  по  характеру  не  столь  испорченным.
Все  Сеймуры  были  сговорчивыми.  В  отличие  от  Болей-
нов,  они  не  предприняли  попытку  установить  власть
своей  партии,  и  потому  их  возвышение  не  вызвало  та¬
кой  враждебности.  Если  бы  Джейн  осталась  жива,  что¬
бы  родить  королю  еще  больше  детей,  их  дяди  могли  бы
стать  политической  силой  намного  раньше,  чем  им  это
удалось,  но  при  этом  они  ни  для  кого  не  представляли
опасности.
 К  лету  1537  года,  хотя  беременность  Джейн  протека¬
ла  нормально,  король  начал  проявлять  вполне  понятные
 185


Дэвид  Лоудз
 признаки  беспокойства.  12  июня  он  отменил  поход  на  се¬
вер,  который  должен  был  последовать  за  подавлением
мятежников,  на  том  основании,  что  члены  совета  реко¬
мендовали  ему  не  отходить  дальше  чем  на  шестьдесят
миль,  от  того  места,  где  находилась  королева23.  Было  бы
жестоко  предположить,  что  король  заботился  о  собствен¬
ной  безопасности  в  потенциально  недружественной  обста¬
новке,  но  при  создавшихся  обстоятельствах  не  существо¬
вало  возможности  резкого  отпора,  так  что  его  упрямое
желание  остаться  на  юге  наверняка  имело  одну  реальную
причину  —  поддержать  Джейн  своим  присутствием.  Он
должен  был  хорошо  помнить,  что  Анна  обвинила  его  в
январе  1536  года  в  том,  что  случившийся  у  нее  выкидыш
произошел  от  беспокойства,  которое  он  причинил  ей  сво¬
им  падением  с  лошади.  На  этот  раз  он  должен  был  оста
ваться  на  месте  и  никак  не  рисковать.  Это,  как  он  сооб¬
щил  герцогу  Норфолку,  который  все  еще  вел  военную
кампанию  на  севере,  было  полностью  его  собственным
решением.  Королева  не  вынуждала  его  остаться,  но  «пре¬
бывала  в  том  самом  настроении  любви  и  почтительного
спокойствия,  которым  она  может  во  всех  положениях  уте¬
шить  и  успокоить  себя  в  том,  что  мы  сочли  бы  серьезным
и  должным..  .»24.  Все  лето  астрологи  и  прорицатели,  офи¬
циальные  и  неофициальные,  предсказывали  появление
принца,  как  они  поступали  и  во  многих  предшествующих
ситуациях.  У  них  было  50%  возможностей  оказаться  пра¬
выми,  и  было  очевидно,  что  желает  услышать  король.
Генрих  был  так  убежден,  что  даже  приготовил  место  в
алтаре  в  часовне  Гартер  в  Виндзоре  для  нового  принца
Уэльского.  Кажется,  была  некоторая  неопределенность,
даже  с  точки  зрения  самой  Джейн,  относительно  точных
сроков  предстоящего  счастливого  события,  но  она  могла
быть  вполне  введена  в  заблуждение  многочисленными  экс¬
пертами.  главным  образом  женского  пола,  которые  ее
окружали  В  конце  сентября  она  приняла  традиционное
 186


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 затворничество  в  Хэмптоне,  из  чего  следовало,  что  роды
ожидались  в  конце  октября.  Но,  как  это  было  и  с  Анной
Болейн,  схватки  начались  через  две  недели,  9  октября.
После  благополучной  беременности  роды  оказались  труд¬
ными  и  затяжными.  Два  дня  спустя  ребенок  еще  не  поя¬
вился  на  свет.  Возносились  тревожные  молитвы,  и  тор¬
жественные  процессии  проходили  по  улицам  Лондона.  На¬
конец  через  два  дня  и  три  ночи  «в  день  святого  Эуарда
родился...  благородный  принц  Эдуард  После  рожде¬
ния  этого  благородного  принца  зажглись  большие  костры
по  всему  королевству,  и  великая  радость  вместе  с  благо¬
дарностью  вознеслась  к  всемогущему  Богу,  который  пос¬
лал  благородного  принца,  чтобы  наследовать  корону  это¬
го  королевства...»25.
 Говорили,  что  Генрих  рыдал  от  волнения,  так  как  по¬
нимал,  сколько  людей  пострадало,  включая  его  самого,
ради  того,  чтобы  свершилось  это  событие.  Несмотря  на
всю  тяжесть,  это  были  естественные  роды.  Роды  посред¬
ством  кесарева  сечения,  в  современном  смысле,  в  шест¬
надцатом  веке  были  невозможны.  Проводилась  операция,
известная  с  древних  времен,  по  извлечению  живого  ре¬
бенка  из  утробы  умершей  или  умирающей  матери,  после
которой  ни  ребенок,  ни  мать  не  выживали.  Эдуарду  было
дано  имя,  с  одной  стороны,  в  честь  его  дедушки,  с  дру¬
гой  —  в  честь  даты  его  рождения.  Он  был  красивым  и
здоровым  ребенком,  а  его  мать,  учитывая  страдания,  ко¬
торые  она  перенесла,  выглядела  не  хуже,  чем  можно  было
ожидать.  Крещение  состоялось  в  Хэмптоне  15  октября  с
традиционной  пышностью,  предусмотренной  для  наслед¬
ника  трона,  которой  в  Англии  не  видывали  со  времен  зло¬
получного  крещения  принца  Генриха  в  январе  1511  года.
Крестными  отцами  были  архиепископ  Кентерберийский
и  герцог  Норфолк,  а  крестной  матерью  —  принцесса  Ма¬
рия.  Эдвард  Сеймур,  виконт  Бошан,  нес  четырехлетнюю
принцессу  Елизавету,  для  которой  весь  этот  день  оказал-
 187


Дэвид  Лоудз
 ся  слишком  утомительным.  После  этого  все  вернулись,
чтобы  отдать  почести  королеве,  которая  чувствовала  себя
достаточно  хорошо  и,  тепло  укутанная,  ожидала  в  прихо¬
жей  часовни.  18  октября  принц  был  провозглашен  прин¬
цем  Уэльским,  герцогом  Корнуэлом  и  графом  Кенарфо-
ном.  В  тот  же  день,  в  символическом  соседстве  с  глав¬
ным  событием,  его  дядя,  виконт  Бошан,  стал  графом
Хертфордом  и  получил  земли  стоимостью  около  600  фун¬
тов  в  подтверждение  своего  нового  титула26.  Празднества
продолжали  греметь  по  стране  целые  недели,  и  было  вы-
 188
 Эдвард  Сеймур  (15067-1552),  первый  граф  Хертфорд  и
герцог  Сомерсет,  брат  Джейн  Сеймур


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 пито  невероятное  количество  алкоголя  за  счет  тех  верно¬
подданных,  которые  не  хотели  навлечь  на  себя  обвинения
в  недостатке  преданности.  Две  тысячи  ружей  стреляли  с
лондонского  Тауэра,  и  Хью  Лэтимер  так  забылся,  что  срав¬
нил  королеву  со  святой  Елизаветой.  «Возблагодарим  на¬
шего  Бога,  Бога  Англии!»  —  восклицал  он,  и  многие  дру¬
гие  реформаторы  должны  были  испытывать  то  же  самое,
потому  что  наконец-то  печать  Божественного  одобрения
была  наложена  на  деяния  короля.  Ни  у  кого  в  то  время  не
было  дурного  предчувствия,  но  сознательный  отказ  Ген¬
риха  восстановить  отношения  с  папством  означал,  что  в
глазах  католической  Европы  Эдуард  был  не  более  зако¬
нен,  чем  Елизавета  или  Генрих  Фитцрой.  Третий  брак
короля,  отпразднованный  в  то  время,  когда  королевство
претерпело  раскол,  был  не  более  законен,  чем  второй,  от¬
празднованный  при  жизни  его  первой  жены.  Вполне  по¬
нятно,  что  ни  один  человек  в  Англии  не  мог  сказать  об
этом  Генриху  в  лицо  осенью  1537  года  (это  означало  бы
немедленный  и  мучительный  конец),  но  любопытно,  что
такая  мысль,  кажется,  даже  не  возникала  и  среди  бли¬
жайших  друзей  Марии.  Сама  Мария  не  давала  ни  малей¬
шего  повода  считать,  что  она  относится  к  своему  новому
сводному  брату  не  как  к  законному  наследнику  своего  отца.
Если  в  Англии  1537  года  и  существовали  паписты,  то  она,
кажется,  к  ним  не  относилась.
 Между  тем  королева  выздоравливала  не  слишком
быстро.  К  18  октября  у  нее  развилась  родильная  горячка,
и  ее  жизнь  оказалась  в  опасности.  Ее  слуг  позже  обвини¬
ли  в  том,  что  они  позволяли  ей  есть  неподходящую  пищу,
пить  холодные  напитки,  но  истина  состояла  в  том,  что
медицина  не  располагала  эффективными  средствами  в  той
ситуации.  К  вечеру  23  октября  началось  заражение  крови,
и  королева  впала  в  бессознательное  состояние.  На  следу¬
ющее  утро  ее  поспешно  причастили  и,  промучившись  весь
день,  она  умерла  этой  же  ночью.  Был  ли  с  ней  в  это  вре¬
 189


Дэвид  Лоудз
 мя  Генрих,  мы  не  знаем.  Скорее  всего,  он  находился  в
Хэмптоне,  отложив  поездку  на  охоту  в  Эшер,  когда  но¬
вости  о  состоянии  королевы  стали  тревожными.  Горе  было
всеобщим  и  искренним,  «...  и  никто  в  королевстве  не  стра¬
дал  больше  самого  Его  величества,  которого  эта  смерть
заставила  немедленно  вернуться  в  Вестминстер,  где  он
скорбел  и  долго  пребывал  в  сокровенном  одиночестве..  .»27.
 За  Те  Deum  спешно  последовали  погребальные  мессы,
и  официальные  послания  с  поздравлениями  по  случаю  ро¬
ждения  королевского  сына  сопровождались  наспех  состав¬
ленными  в  дополнение  соболезнованиями.  Мария,  как  и
ее  отец,  была  сражена  смертью  Джейн,  потому  что  друж¬
ба  двух  этих  женщин,  имевших  разницу  в  возрасте  всего
в  семь  лет,  был  теплой  и  доверительной.  Джейн  не  толь¬
ко  подарила  королю  бесценного  законного  сына,  она  так¬
же  открыла  ему  такой  тип  отношений,  каких  он  не  знал  с
начала  своего  первого  брака.  Мы  не  знаем,  выдержали  бы
они  испытание  временем.  Возможно,  со  временем  ее  кро¬
тость  и  отсутствие  физической  красоты  показались  бы  ему
столь  же  утомительными,  как  страсть  и  политический  ум
Анны.  Но  умерев,  Джейн  неизгладимо  запечатлелась  как
образец  совершенства,  и  когда  пришел  его  собственный
час,  он  приказал,  чтобы  его  похоронили  рядом  с  ней.
 Ни  одна  из  английских  королев  не  умирала  «достой¬
но»  со  времен  матери  короля  Елизаветы  Йоркской  в
1503  году,  поэтому  точное  соблюдение  церемониала  по¬
требовало  специальных  усилий.  Сначала  тело  очистили,
затем  вскрыли  и  забальзамировали.  Потом  его  уложили
в  свинцовый  ящик  и  после  этого  в  деревянный  гроб,  кото¬
рый  оставался  в  зале  Хэмптона  до  31  октября.  В  течение
этого  времени  караул  несли  фрейлины  и  придворные  дво¬
ра,  следуя  строгой  системе,  и  все  время  горела  двадцать
одна  восковая  свечка.  В  День  Всех  Святых,  1  ноября,  но¬
силки,  на  которых  стоял  гроб,  пронесли  с  факелами  через
галереи,  затянутые  черным,  в  часовню,  которая  была  убра¬
 190


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 на  подобным  же  образом.  Здесь  в  течение  двенадцати  дней
выдерживался  еще  один  траурный  караул  —  священники
королевской  часовни  в  течение  ночи,  а  личные  фрейлины
королевы  днем28.  Наконец  12  ноября  погребальная  про¬
цессия  двинулась  в  Виндзор.  По  традиции  король  не  по¬
являлся,  и  Мария  была  главной  скорбящей,  едущей  впе¬
реди  процессии  верхом  на  коне,  покрытом  черным  барха¬
том.  Погребение  состоялось  на  следующий  день  в  часов¬
не  Святого  Георгия  с  огромной  торжественностью.  Двор
оставался  в  трауре  до  Рождества,  которое  праздновалось
в  Гринвиче,  но  только  на  Сретение,  2  февраля,  Генрих
наконец  снял  траур,  и  восстановилась  видимость  внешне¬
го  порядка.  Личные  драгоценности  Джейн  были  распре¬
делены  между  ее  фрейлинами  и  другими  членами  ее
семьи.  Мария,  которая,  по-видимому,  была  самой  близ¬
кой  из  ее  подруг,  также  получила  щедрый  подарок.  При¬
надлежащие  ей  земли,  разумеется,  отошли  королю.  В
первый  раз  за  время  своего  царствования  король  оказался
без  супруги,  и  хотя  теперь  существовала  королевская  дет¬
ская,  порядок  наследования  пока  еще  держался  на  нити
одной  юной  жизни.  Как  бы  ни  переживал  Генрих  свою
личную  потерю,  среди  его  советников  скоро  начались  раз¬
говоры  о  том,  что  необходим  герцог  Йоркский  —  тради¬
ционный  титул  второго  сына  короля  —  и  следовательно,
новая  королевская  женитьба.
 Томас  Кромвель  уже  поднимал  эту  тему  в  своей  пере¬
писке  с  послами  еще  до  того,  как  Джейн  похоронили.
Совет,  заявил  он,  уговорил  Его  Величество  «ради  спасе¬
ния  королевства».  Вряд  ли  Кромвель  попытался  бы  та¬
ким  образом  поручиться  за  своего  хозяина,  если  бы  это  не
было  правдой,  но  кажется,  что  готовность  министра  на¬
много  превосходила  готовность  короля,  по  крайней  мере
в  тот  момент.  Одной  из  причин  такого  решения  была  не¬
обходимость  прочного  международного  альянса.  Уже
дважды  Генрих  женился  «по  плотскому  влечению»  на  сво¬
 191


Дэвид  Лоудз
 их  собственных  подданных,  пренебрегая  матримониаль¬
ным  оружием  в  международной  политике.  Если  бы  он
так  поступил  вновь,  то  весьма  возможно,  что  вернулась
бы  эпоха  фракционной  политики  Болейнов  и  положение
самого  Кромвеля  оказалось  бы  под  угрозой.  Более  того,
появились  недобрые  признаки  того,  что  император  и  ко¬
роль  Франции  близки  к  тому,  чтобы  разрешить  свои  раз¬
ногласия,  по  крайней  мере  в  настоящий  момент.  Если  они
к  этому  придут,  то  папа  окажет  на  них  мощное  давление,
чтобы  они  объединились  против  Англии.  В  прошлом  Фран¬
циск  обнаружил  гораздо  больше  сочувствия  непримири¬
мой  религиозной  политике  Генриха,  чем  Карл,  и  поэтому
Кромвель  и  его  агенты  сначала  обратились  к  Франции.
Существовали  две  возможности:  собственная  дочь  коро¬
ля  Маргарита  и  Мария,  овдовевшая  дочь  герцога  де  Гиза29.
У  Марии  уже  был  один  сын,  и  к  концу  декабря,  еще  не
сняв  свой  траур,  Генрих  уже  с  удовольствием  размышлял
о  ее  прелестях.  Его  посол  во  Франции,  сэр  Джон  Уоллоп,
был  настроен  оптимистически  и  считал  ее  подходящей
партией.  Соответственно  в  феврале  1538  года  король  по¬
слал  Питера  Мьютеса,  дворянина  из  своего  личного  каби¬
нета,  во  Францию,  чтобы  раздобыть  ее  портрет.  К  тому
времени,  когда  прибыл  Мьютес,  Мария  предназначалась
в  жены  Якову  V  Шотландскому  и  переговоры  успешно  про¬
двигались  еще  до  того,  как  Генрих  открыл  свой  список.
Он  со  свойственной  ему  уверенностью  считал,  что  смо¬
жет  все  поломать.  На  что  может  рассчитывать  этот  жал¬
кий  король  шотландцев?
 Полный  воодушевления  Генрих  отказался  от  такого
проекта  и  вместо  этого  принял  предложение,  поступив¬
шее  от  его  посла  в  Брюсселе.  Если  у  французов  настолько
плохой  вкус,  чтобы  отправлять  свою  принцессу  в  Шот¬
ландию,  он  проучит  их,  заключив  брак  в  лагере  императо¬
ра.  Объектом  его  интереса  в  этом  случае  явилась  Кристи¬
на,  шестнадцати  летняя  овдовевшая  герцогиня  Миланская,
 192


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 которая  была  к  тому  же  племянницей  императора.  Сэр
Томас  Уайет,  английский  посол  при  дворе  императора,
получил  инструкции  сделать  предложение  неофициаль¬
но,  как  будто  это  была  его  собственная  идея.  Кристина
находилась  к  этому  времени  в  Нидерландах,  живя  при
дворе  регента.  Мария  Венгерская  и  еще  один  дворянин  из
тайного  совета,  Филипп  Хоуби,  были  посланы  с  тайной
миссией  разведать  о  ней.  К  этому  времени  Генрих  доста¬
точно  трезво  сознавал  свои  возможности,  чтобы  не  рас¬
считывать  на  удачные  сексуальные  отношения  с  женщи¬
ной,  которую  он  не  считал  физически  привлекательной.
Поэтому  он  не  послал  Хоуби  с  миссией  действовать  по
собственному  усмотрению,  а  поступил,  как  его  отец,  ко¬
торый  когда-то  посылал  наблюдателей  для  изучения  юной
королевы  Хуаны  Неаполитанской30.  Вместе  с  Хоуби  от¬
правился  королевский  художник,  Ганс  Гольбейн-младший,
и  рисунки,  которые  он  привез,  убедили  Генриха  в  том,
что  молодая  герцогиня  более  чем  подходящий  вариант.
Гольбейн  позже  превратил  эти  зарисовки  в  великолепный
портрет,  который  теперь  висит  в  Национальной  Галерее.
Когда  началась  весна,  к  королю  вернулось  хорошее  на¬
строение,  много  говорили  о  танцах  и  праздниках.  Плани¬
ровались  два  брака:  Генриха  с  Кристиной  и  Марии  с  (вновь)
доном  Луисом  Португальским.  К  этому  времени  король
нетерпеливо  шел  по  следу,  но  поскольку  начались  серьез¬
ные  переговоры,  стало  ясно,  какая  трудная  дипломати¬
ческая  задача  предстоит.  Брачный  альянс  с  Габсбургами
сам  по  себе  был  не  особенно  полезен.  Карл  мог  бы  по
меньшей  мере  попробовать  включить  Англию  в  любой
мирный  договор,  который  он  подпишет  с  Францией,  но
Генрих  также  очень  хотел  избежать  двусмысленной  опе¬
ки  общего  церковного  совета,  поскольку  папа  теперь  явно
намеревался  его  учредить31.  Император  мог,  вероятно,
согласиться  с  последним,  но  не  видел  смысла  подрывать
столь  важные  для  него  отношения  с  курией  ради  того,
 7.  Д.  Лоуда
 193


Дэвид  Лоудз
 Кристина,  герцогиня  Миланская
(портрет,  который  ныне
находится  в  Национальной
Галерее,  выполненный  по  рисун¬
кам  Ганса  Гольбейна,  сделан¬
ным  для  Генриха  VIII,  1538)
 чтобы  спасти  Генриха  из  западни,  которую  тот  сам  себе
устроил.  В  то  же  время  статус  всех  вовлеченных  сторон
создавал  свои  проблемы.  Мария  была  по  английским  за¬
конам  незаконнорожденной  и  не  имела  никаких  перспек¬
тив  наследования,  в  то  время  как  Кристина  и  Генрих  были
связаны  некими  запрещенными  узами  родства.  Это  род¬
ство  не  было  близким,  и  разрешение  можно  было  полу¬
чить  без  труда,  но  от  кого?  Сам  Генрих  не  отдал  бы  себя
под  папскую  юрисдикцию,  а  император  не  признал  бы  ав¬
торитета  архиепископа  Кентерберийского32.
 Пока  эти  переговоры  оставались  в  шатком  положении,
новые  перспективы  открылись  во  Франции.  Главным
 194


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 стремлением  Франциска  могло  быть  просто  желание  пре¬
пятствовать  союзу  Генриха  с  императором,  но  его  двор
бып  богат  подходящими  молодыми  дамами,  и  их  имена
должным  образом  обсуждались:  Луиза  и  Рене,  сестры
Марии  де  Гиз,  Мария  Вандомская  и  Анна  де  Лоррен.  Фи¬
липп  Хоуби  обыскал  всю  Францию,  таская  за  собой  Голь¬
бейна,  чтобы  убедиться  в  привлекательности  этих  при¬
знанных  красавиц,  но  преуспел  только  частично.  Генрих,
очарованный  таким  богатым  выбором,  не  отвлекался  от
своей  главной  цели,  и  Франциску  были  предъявлены  те
же  требования,  что  и  Карлу:  включение  в  международ¬
ные  договоры  и  поддержка  в  случае  угрозы  общего  сове¬
та.  Не  все  эти  препятствия  были  чисто  дипломатически¬
ми.  Враги  короля,  особенно  в  Риме,  преуспели,  создав  ему
репутацию  Синей  Бороды.  Кристина  бледнела  при  мысли
стать  его  четвертой  невестой,  «так  как  ее  советники  подо¬
зревали,  что  ее  троюродная  тетушка  была  отравлена,  что
вторая  жена  была  предана  смерти,  а  третья  умерла,  не
вынеся  родов...»33.
 Потерю  одной  жены  можно  было  бы  счесть  несчасть¬
ем,  но  потерять  трех  означало  нечто  худшее,  чем  прене¬
брежение.  Генрих  был  также  склонен  переигрывать,  по¬
тому  что  в  конце  концов  брачный  союз  стал  значить  для
него  больше,  чем  для  кого-либо  из  вступивших  в  состяза¬
ние  партнеров.  Когда  ок  попытался  потребовать,  чтобы
все  французские  претендентки  ка  его  руку  собрались  в  Кале
для  того,  чтобы  он  устроил  их  просмотр,  Франциск  упрек¬
нул  его  в  отсутствии  рыцарства  и  заявил,  что  французс¬
кие  принцессы  —  это  не  табун  кобыл;  выставленных  на
продажу.  Такие  выходки  создавали  осложнения  и  время
от  времени  вредили  делу,  ибо,  поскольку  переговоры  за¬
тягивались,  и  Франциску  и  Карлу  начинало  казаться,  что
король  Англии  в  действительности  хочет  внести  между
ними  разлад,  чтобы  защитить  свои  собственные  позиции,
а  поиск  невесты  является  в  данном  случае  лишь  предло¬
 /95


Дэвид  Лоудз
 гом.  Такое  впечатление,  в  частности,  создавалось  из-за
действий  английских  посредников,  которые  постоянно
стремились  выяснить  вопрос  о  правах  Кристины  в  Мила¬
не,  являвшемся  чрезвычайно  спорной  территорией  огром¬
ного  стратегического  значения  для  обеих  сторон.  Пред¬
полагать,  что  Милан  может  отойти  к  Англии  в  качестве
приданого  Кристины,  было  бы  слишком  самонадеянно.
К  несчастью,  с  точки  зрения  Генриха,  это  было  только
частью  дела.  Он  действительно  очень  хотел  иметь  жену,
и  его  собственная  бестактность  подрывала  усилия  послов
без  пользы  для  дела.  В  июне  1538  года  Франциск  и  Карл
встретились  в  Ницце  и  подписали  договор  на  десять  лет,
в  котором  вообще  не  упоминалось  об  Англии.  Брачные
переговоры  продолжались,  но  без  заметных  результатов,
и  к  концу  года  Павел  III,  ощутив  преимущества  новой
международной  ситуации,  решил  продвинуть  буллу,  ко¬
торая  была  подготовлена  для  Генриха  еще  три  года  на¬
зад34,  объявлявшую  его  лишенным  трона,  а  подданных  —
освобожденными  от  обязательств.  Похоже  было,  что  от¬
сутствие  жены  скоро  не  будет  самой  большой  проблемой
Генриха.
 Со  своей  стороны  король  также  начал  догадываться,
что  с  ним  плутуют,  и  угроза,  которая  возникала  после  за¬
ключения  перемирия  в  Ницце,  заставила  его  подумать  о
собственной  безопасности.  Мария  теперь  не  имела  значе¬
ния,  но  были  ли  столь  же  безвредны  ее  прежние  сторон¬
ники?  Политически  «арагонская  фракция»  потерпела  окон¬
чательное  поражение  летом  1536  года,  а  ее  радикальное
крыло  было  уничтожено  после  Паломничества  Божьей
Милости,  но  можно  ли  было  полагаться  на  лояльность
семей,  подобных  Поулам  и  Кортнеям?  Маркиз  Экстер  и
графиня  Солсбери  некогда  пользовались  большим  дове¬
рием  Генриха  и  поддерживали  Екатерину  тайно  и  неза¬
метно,  но  не  могло  быть  никаких  сомнений  в  том,  что
они  являются  противниками  политики,  которую  король
 196


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур„  1536-1537
 вел  с  1533  года.  После  падения  Болейнов  у  них  не  могло
быть  иллюзий  в  отношении  того,  кому  они  противостоя¬
ли.  Джейн  Сеймур  предложила  план  примирения,  но  после
ее  смерти  Томас  Кромвель  стал  сильнее,  чем  когда-либо,
крупные  религиозные  организации  вынуждены  были  ка¬
питулировать  в  ответ  на  давление,  и  голоса  радикальных
проповедников  звучали  все  громче.  В  этих  обстоятельст¬
вах  Кромвелю  нетрудно  было  убедить  короля,  что  арис¬
тократы,  которые  столь  мало  сочувствуют  тому,  что  он
делает,  могут  составить  папскую  пятую  колонну.  Дейст¬
вия  Реджинальда  Поула,  третьего  сына  графини,  делали
эту  идею  более  чем  вероятной.  Реджинальд  был  воспитан
и  получил  образование  главным  образом  за  счет  короля,
и  в  1529-1530  году  на  него  было  оказано  сильное  давле¬
ние,  чтобы  он  поддержал  кампанию  против  Екатерины35.
Когда  он  ясно  дал  понять,  что  совесть  не  позволяет  ему
избрать  такой  путь,  Генрих,  проявив  разумное  милосер¬
дие,  позволил  ему  отправиться  в  Италию  для  продолже¬
ния  образования.  Там  он  был  привлечен  реформаторской
партией  в  курию  и  в  1536  году  назначен  кардиналом.  В
том  же  самом  году  он  опубликовал  в  Риме  резкую  отпо¬
ведь  английскому  королю  под  названием  «Pro  Ecclesiasti-
сае  Unitatis  Defensione».  Генрих  был  смертельно  оскорб¬
лен  не  только  сутью  самих  обвинений,  но  и  подлой  не¬
благодарностью  автора.  Ситуация  усугубилась  еще  и  тем,
что  во  время  Паломничества  Поул  был  послан  папой  на
север  координировать  действия  против  Генриха  в  надеж¬
де,  что  можно  будет  уговорить  императора  оказать  по¬
мощь  мятежникам.  Эта  миссия  оказалась  пустой  тратой
времени  и  сил,  но  она  утвердила  короля  в  той  мысли,  что
Реджинальд  Поул  является  предателем.
 Это  Паломничество  не  только  могло  оказаться  на  руку
его  иностранным  врагам,  оно  напомнило  Генриху  о  том,
что  он  еще  полностью  не  освободился  от  мятежников  у
себя  дома.  Графиня  Солсбери  была  дочерью  Джорджа,
 197


Дэвид  Лоудз
 герцога  Кларенса,  и  следовательно,  племянницей  короля
Эдуарда  IV.  Королевская  кровь  Плантагенетов  играла  в
ее  сыновьях  Генри,  лорде  Монтегью,  Реджинальде  и
Джеффри.  Подобным  же  образом  мать  Генри  Коутнея,
маркиза  Экстер,  была  дочерью  Эдуарда  IV,  Екатериной,
и  таким  образом  он  оказывался  двоюродным  братом  ко¬
роля.  Опасности  1536  года  напомнили  Генриху,  что  еще
существует  Белая  Роза,  и  когда  обстановка  на  междуна¬
родной  сцене  в  1538  году  приобрела  зловещий  характер,
он  с  тревогой  услышал,  что  в  Италии  открыто  говорят:
«Если  что-нибудь  случится  с  королем  (Англии)...,  то  леди
Мария,  дочь  короля,  сможет  выйти  замуж  за  сына  марки¬
за  Экстера,  и  они  вместе  получат  королевство»36.  Можно
усомниться  в  том,  насколько  важна  была  такая  сплетня  и
представляла  ли  она  серьезную  угрозу,  но  король  нахо¬
дился  на  грани  поражения,  не  имея  возможности  заклю¬
чить  достойный  брачный  контракт,  а  Кромвель  всегда  был
готов  отразить  потенциальные  угрозы  своему  могущест¬
ву.  Поэтому  в  конце  лета  1538  года  Генрих  начал  дейст¬
вия  против  Поулов  и  Кортнеев,  как  прежде  он  выступил
против  Болейнов.  В  августе  был  арестован  и  заключен  в
Тауэр  Джеффри,  младший  брат  Реджинальда  Поула.  Здесь
он  под  пыткой  признался  во  всех  тайных  переговорах,
происходивших  между  его  родственниками  и  друзьями,
которым  назначенный  адвокат  мог  придать  самые  злове¬
щие  цели:  старая  идея,  что  Реджинальд  собирается  же¬
ниться  на  Марии  (которая  была  теоретически  возможна,
так  как  он  находился  только  в  чине  диакона),  туманные
намеки  насчет  искренности  послушания  Марии  и  критика
религиозной  политики  короля.  Под  давлением  таких  улик
были  арестованы  и  обвинены  в  государственной  измене
его  жена  и  сын,  старший  брат  Джеффри,  лорд  Монтегью,
и  сэр  Эдуард  Невилл.
 Никогда  не  существовало  никакого  «заговора  Эксте¬
ра»,  и  нет  никаких  свидетельств  о  том,  что  эти  люди  отка¬
 198


Долгожданный  наследник:  Джейн  Сеймур,  1536-1537
 зывались  признавать  сына  Джейн  Сеймур  законным  на¬
следником.  Вся  эта  история  пришла  из  Италии,  но  неиз¬
вестно,  какой  неведомый  англичанин  ее  впервые  сочинил
и  имел  ли  он  какую-нибудь  связь  с  Кортнеями.  Она  по¬
влекла  за  собой  неодобрение  в  самом  широком  смысле:
все  то  же  глубокое  невезенье,  которое  преследовало  Ген¬
риха  и  все  его  дела.  Если  мысль  была  преступна,  тогда
заговорщики  были  виновны  в  предательстве,  но  только  в
том  смысле,  как  это  определил  бы  современный  суд.  Тем
не  менее  в  ноябре  три  человека  были  приговорены  и  9  де¬
кабря  казнены.  Маркиза  и  ее  младший  сын  на  некоторое
время  остались  в  тюрьме.  В  определенном  смысле  они
были  даже  менее  виновны,  чем  Анна  Болейн  и  лорд  Ро¬
шфор,  поскольку  не  посягали  на  власть  при  дворе.  Но  с
другой  стороны,  отчуждение  от  политического  курса,  ко¬
торый  избрал  для  себя  король,  превращало  их  в  опасную
и  непредсказуемую  силу,  пока  для  Англии  существовала
серьезная  угроза  стать  жертвой  нападения  со  стороны  ка¬
толического  союза.  Мог  ли  Генрих  рассчитывать  на  их
военную  поддержку,  если  бы  Реджинальд  вернулся  вмес¬
те  с  императорской  армией,  что  он  и  пытался  сделать?
Неудивительно,  что  9  января  1539  года  Кромвель  будто
бы  сказал  Шапуису,  что  «маркиз  собирался  узурпировать
страну,  женив  своего  сына  на  принцессе  и  убив  прин¬
ца  ...»37.  Это  было  то,  во  что  ему  необходимо  было  пове¬
рить.  К  концу  этого  месяца  международная  ситуация  ста¬
ла  еще  более  напряженной.  12  января  в  Толедо  Карл  и
Франциск  подписали  договор,  в  котором  каждому  пред¬
писывалось  не  заключать  никаких  дальнейших  соглаше¬
ний  с  Англией.  Создается  впечатление,  что  все  попытки
Генриха  выйти  из  изоляции  в  конце  концов  ушли  в  песок
и  что  больше  не  появятся  невесты  ни  из  лагеря  Габсбур¬
гов,  ни  из  лагеря  Валуа.  По  всей  Англии  были  устроены
военные  смотры  для  предупреждения  возможного  напа¬
дения,  а  некоторые  оставшиеся  консерваторы,  вроде  гра-
 199


Дэвид  Лоудз
 финн  Солсбери  и  сэра  Николаса  Кэрью,  были  арестова¬
ны,  допрошены  и  обвинены  в  государственной  измене.
Кэрью  был  казнен  3  марта,  в  то  время  как  графиня  полу¬
чила  приговор  и  вернулась  в  тюрьму.  Если  кто-нибудь
сочтет,  что  Генрих  прибег  к  неоправданным  предосторож¬
ностям,  то  следует  учесть,  что  в  феврале  кардинал  Поул
адресовал  императору  пространную  проповедь,  в  которой
от  своего  имени  и  от  имени  папы  объявлял  английского
короля  вне  закона  как  бесстыдного  тирана  и  призывал  всех
христианских  монархов  повернуть  свои  мечи  против  него,
как  против  безбожника.


Глава  пятая
 ПРОБЫ  И  ОШИБКИ:  АННА
КЛЕВСКАЯ  И  ЕКАТЕРИНА
ХОВАРД,  1540-1541
 tllllll


В  начале  1539  года  стали  более  явственно  слышны
первые  признаки  бури.  Договор  в  Толедо  был  наиболее
наглядным  предупреждением,  но  явно  не  единственным.
Через  два  дня  после  Рождества  Реджинальд  Поул,  преис¬
полненный  злобы,  которую  он  выразил  всего  несколько
недель  назад,  отправился  из  Рима  с  инструкциями  убе¬
дить  и  Франциска  и  Карла  отозвать  своих  послов  из  Анг¬
лии  а  также  установить  режим  эмбарго1.  Его  неофици¬
альная,  но  тщательно  скрываемая  миссия  состояла  в  том,
чтобы  попытаться  организовать  широкомасштабное  втор¬
жение  с  помощью  одной  или  двух  сторон.  В  это  же  время
шотландец  Дэвид  Битон  был  сделан  кардиналом  и  послан
на  родину  с  целью  вовлечь  Якова  V  в  антианглийский  аль¬
янс.  Крушение  матримониальных  проектов  было,  следо¬
вательно,  наименьшей  из  забот  Генриха.  Военный  психоз
охватил  страну.  Устраивались  военные  смотры,  прини¬
мались  срочные  меры  для  укрепления  обороны  Кале,  Гвис-
на  и  Бервика.  Оборонительные  укрепления  спешно  возво¬
дились  по  всему  южному  побережью2.  Флот  был  моби¬
лизован,  и  отправление  иностранных  судов  приостанов¬
лено.  Считалось,  что  вражеская  армия  соберется  в  Нидер¬
ландах,  а  флот  —  в  Антверпене  и  Булони.  Однако
 203


Дэвид  Лоудз
 произошло  только  то,  что  бы  отозван  французский  посол.
Возможно,  было  также  намерение  отозвать  Шапуиса,  но
оно  так  и  не  было  выполнено.  Поул  был  встречен  импера¬
тором  довольно  прохладно,  и  ему  ясно  дали  понять,  что
намерены  использовать  отсрочку  войны  с  Францией  для
решения  неотложных  проблем  лютеранства  в  собствен¬
ной  стране,  а  не  для  поисков  опасных  приключений  в
Англии  в  интересах  папы.  Франциск,  казалось,  проявил
больше  сочувствия,  но  в  начале  марта  он  сменил  своего
посла  в  Лондоне,  а  в  следующем  месяце  написал  Генри¬
ху,  отрекаясь  от  каких-либо  враждебных  намерений.  В  мае
король  все  еще  проводил  смотр  своего  флота  и  смотрел
на  парады  собственных  войск  перед  Сент-Джеймсским
дворцом,  но  к  тому  времени  опасность,  если  она  и  была,
миновала.  Парадоксально,  но  в  результате  этого  кризиса
выиграл  прежде  всего  Генрих,  который  летом  1539  года
вел  страну  по  тому  пути,  который  диссиндентам
1536-1537  годов  казался  невозможным.
 За  этим  стояли  две  главные  причины.  Во-первых,  как
бы  ни  страдали  англичане  от  некоторых  особенностей  по¬
литики  своего  короля,  он  все-таки  оставался  их  королем,
и  они  готовы  были  защищать  его  от  чужеземных  врагов.
Только  духовные  лица,  подобные  Фишеру  и  Поулу,  вери¬
ли,  что  подданные  Генриха  откажутся  от  своих  обяза¬
тельств  по  религиозным  мотивам,  предоставив  ему  в  оди¬
ночку  обороняться  от  папы.  Во-вторых,  Генрих  сделал  рас¬
считанный  жест  примирения  по  отношению  к  религиоз¬
ным  консерваторам,  издав  в  мае  Акт  о  шести  статьях.
Трудно  понять  этот  акт  вне  контекста  международной
ситуации,  поскольку  он  отражал  все  движение  политики
на  протяжении  предшествующих  пяти  лет,  включал  раз¬
нородные  элементы  и  стал  фактически  мертвой  буквой
по  прошествии  еще  пяти  лет.  Акты  о  лишении  граждан¬
ских  и  имущественных  прав  Поула,  его  матери  и  еще  не¬
скольких  ссыльных  единомышленников  были  подписа¬
 204


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 ны  в  дополнение  к  первому  посланию.  Король  был  не
еретиком,  а  просто  жертвой  коварства  папы,  и  любой  ан¬
гличанин  (или  англичанка),  который  не  усвоил  этот  мо¬
мент,  становился  предателем.  Вполне  возможно,  что  Ген¬
рих  также  отлично  понимал,  насколько  разрушительной
становилась  деятельность  некоторых  особо  радикальных
проповедников,  и  хотел  их  сломить3.  В  связи  с  Актом  о
шести  статьях  можно  было  предполагать  некоторый  эле¬
мент  «трусости»,  но  он  не  означал  никакого  основатель¬
ного  или  долговременного  изменения  направления  рели¬
гиозной  политики.  Тактическая  природа  этих  маневров  ста¬
новится  яснее,  когда  мы  оцениваем  их  с  позиций  дипло¬
матического  контекста.  В  январе,  в  момент  наивысшей
тревоги,  Генрих  послал  Кристофера  Монта  к  герцогу  Сак¬
сонскому  и  ландграфу  Гессенскому,  чтобы  провести  пе¬
реговоры  об  альянсе  с  лютеранской  лигой  Шмалькальден.
Подобные  же  предложения  были  сделаны  Дании  с  пер¬
спективой  формирования  общего  фронта  против  папы,  но
лютеране  не  проявили  особого  энтузиазма4.  Они  справед¬
ливо  подозревали,  что  эти  предложения  больше  связаны
с  дипломатической  изоляцией  короля,  чем  с  подлинной
готовностью  проповедовать  Евангелие  так,  как  они  это
понимали.  Они  заставляли  Генриха  подписаться  под  Аугс¬
бургской  религиозной  декларацией,  но  он  этим  пренебрег.
Переговоры  продолжались  до  мая;  к  этому  времени  мо¬
нархи-лютеране  сумели  найти  общий  язык  с  императо¬
ром,  и  король  выставил  их  делегацию  из  Англии  с  встреч¬
ными  обвинениями.  Несколько  дней  спустя  Билль  о  шес¬
ти  статьях  был  представлен  в  палату  общин.
 В  то  самое  время,  когда  это  в  высшей  степени  консер¬
вативное  положение  религиозного  законодательства  про¬
ходило  через  парламент,  король  с  грубой  откровенностью
продемонстрировал  свои  антипапистские  настроения  в
продуманном  зрелище,  рассчитанном  на  массовую  про¬
паганду.  На  Темзе  был  устроен  шутовской  поединок  между
 205


Дэвид  Лоудз
 двумя  баржами,  одна  из  которых  представляла  короля  и
его  совет,  а  другая  —  папу  и  его  кардиналов.  После  мно¬
гочисленных  насмешек  и  издевательств  папская  команда
была  должным  образом  спущена  в  реку,  к  удовольствию
большинства.  В  течение  этих  месяцев  пьесы  и  интерме¬
дии  соответствующего  содержания  разыгрывались  на  де¬
ревенских  лужайках  и  в  гостиничных  дворах  по  всему  югу
Англии,  но  те  же  самые  люди,  которые  аплодировали  па¬
дению  так  называемых  пап  и  кардиналов,  с  облегчением
убеждались,  что  их  король  все  еще  остается  верным  за¬
щитником  народа  и  во  многих  отношениях  опорой  древ¬
ней  веры.  Крэнмер  был  растерян,  а  Кромвель  незаметно
потерял  поддержку  наиболее  влиятельных  своих  сторон¬
ников,  но  Генрих,  кажется,  стремился  прежде  всего  со¬
хранить  единство  страны  и  свободу  своих  действий.
 Именно  в  этом  свете  должен  оцениваться  четвертый
брак  короля.  Как  бы  он  ни  был  «очарован»  Кристиной
Датской  или  Рене  де  Гиз,  ухаживание  за  ними  не  сулило
никакой  пользы.  К  лету  1539  года  Генрих  знал,  что  ему
нет  необходимости  связывать  себя  ни  с  Габсбургами,  ни  с
Валуа,  чтобы  укрепить  собственные  позиции.  Если  папа
не  смог  воспользоваться  Толедским  договором,  значив,
он  вряд  ли  способен  возглавить  какую-либо  действенную
контратаку.  Поскольку  король  в  это  время  еще  не  успел
положить  глаз  на  какую-нибудь  местную  красавицу,  на¬
чали  активно  обсуждать  вариант  «нейтрального»  иностран¬
ного  союза.  В  начале  июня  1538  года  Джон  Хаттон,  пред¬
ставитель  Генриха  при  дворе  Марии  Венгерской,  предста¬
вил  возможность  брака  с  герцогиней  Клевской.  Первым
было  сделано  предложение  о  брачном  сокне  Марии  и  на¬
следника  герцога,  Вильяма,  но  возможности  самого  ко¬
роля  найти  себе  невесту  в  этом  же  кругу  также  обсужда¬
лись5.  В  январе  1539  года  вновь  воскрес  последний  про¬
ект,  и  в  середине  марта  начались  специальные  перегово¬
ры.  Герцогство  Клевское  было  особым  комплексом  тер¬
 206


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 риторий,  стратегически  удачно  расположенным  на  Нижнем
Рейне.  В  начале  пятнадцатого  века  оно  присоединило  к
себе  соседнее  графство  Марки,  и  в  1521  году  брак  герцога
Иоанна  III  создал  сплав  герцогства  Клевского  с  Юлих-Бер-
гом,  в  результате  чего  образовалось  государство  с  весьма
значительными  ресурсами.  Иоанн  и  Мария  поженились
за  десять  лет  до  того,  как  она  вошла  в  права  наследства,
и,  кроме  Вильяма,  имели  трех  дочерей.  Старшая,  Сибил¬
ла,  в  1527  году  вышла  замуж  за  лютеранина  Иоганна  Фре¬
дерика  Саксонского,  но  Иоанн  был  скорее  сторонником
Эразма,  чем  протестантом,  а  Мария  была  правоверной  ка¬
толичкой.  Объектом  внимания  англичан  стала  их  вторая
дочь,  Анна,  родившаяся  в  1515  году.  Томас  Кромвель  был
главным  вдохновителем  этого  плана  и,  при  его  точном
видении  английского  международного  положения,  этот
брак  с  каждым  уходящим  месяцем  становился  все  более
привлекательным.
 Летом  1538  года  Вильям  был  признан  в  землях  Гель-
дерланда  законным  герцогом  в  ответ  на  требование,  предъ¬
явленное  его  матерью,  но  эта  акция  разозлила  императо¬
ра,  который  отказался  утвердить  их  решение.  Гельдерланд
не  был  очень  богатой  провинцией,  но  имел  выход  к  морю
и  его  присоединение  к  герцогству  Клевскому  делало  гер¬
цога  слишком  могущественным,  что  очень  беспокоило
Карла.  Герцог  Иоанн  умер  в  феврале  1539  года,  но  его
сын  оказался  гораздо  более  проницательным  в  отноше¬
нии  союза  с  Англией,  чем  его  отец.  Это  было  вызвано  не
только  внешними  причинами,  поскольку  Вильям  предавал¬
ся  честолюбивым  мечтам  и  видел  в  Генрихе  союзника
против  императора  в  борьбе  за  Гельдерланд.  Это  была  не
вполне  реалистическая  перспектива,  но  Кромвелю  выгод¬
нее  было  этого  не  показывать.  Герцог  Клевский  обладал
в  глазах  англичан  очевидным  преимуществом,  будучи
оппонентом  Габсбургов  и  в  то  же  время  не  являясь  закон¬
ченным  протестантом.  Позицию  Вильяма,  сходную  с  по¬
 207


Дэвид  Лоудз
 зицией  Иоанна,  можно  было  бы  определить  таким  обра¬
зом  —•  «католик-реформатор».  Он  был  образованным,  ли¬
беральным  человеком,  но  ему  не  хватало  отцовской
твердости  и  чувства  реальности.  К  несчастью,  сестры  не
прошли  его  воспитания.  Находясь  под  влиянием  своей  ум¬
ной  и  исключительно  консервативной  матери,  Анна  не  по¬
лучила  того,  что  называют  образованием6.  Она  была  вос¬
питана  для  того,  чтобы  стать  женой  какого-нибудь  сосед¬
него  германского  принца,  и  единственное,  чем  она  владе¬
ла  в  совершенстве,  —  это  рукоделие.  Музыка  еще  не  счи¬
талась  искусством  в  этом  исключительно  узком  мирке,  и
Анна  не  умела  ни  петь,  ни  играть  на  каком-либо  музы¬
кальном  инструменте.  Она  умела  танцевать,  но  ее  репер¬
туар  был  ограничен  теми  традиционными  германскими
мерками,  которые  установила  ее  мать.  Те,  кто  желали
этого  брака,  превозносили  ее  «застенчивость»,  скромность
и  непререкаемую  добродетель,  пытаясь  представить  ее  еще
одной  Джейн  Сеймур.  Ей  было  двадцать  три  года,  а  ее
описывали  застенчивой,  невежественной  и  забитой.  Она
умела  говорить  и  читать  только  на  нижнегерманском  ди¬
алекте,  и  если  бы  у  нее  были  какие-то  интеллектуаль¬
ные  способности,  им  бы  никогда  не  дали  развиться.
 Все  это  не  имело  бы  никакого  значения,  если  бы  она
была  поразительной  красавицей,  но,  к  несчастью,  бедная
девушка  вовсе  не  обладала  таким  достоинством.  Кром¬
вель,  повторяя  то,  что  он  услышал  от  Кристофера  Монта,
заверил  Генриха,  что  Анна  «настолько  превосходит  гер¬
цогиню  (Сибиллу,  свою  сестру),  насколько  золотое  солн¬
це  превосходит  серебряную  луну»,  что  на  самом  деле  ни¬
чего  не  означало,  поскольку  реальная  внешность  Сибил¬
лы  была  неизвестна.  Когда  Генрих,  как  обычно,  напра¬
вил  послов  для  осмотра  этой  дамы,  она  появилась  до  того
закутанной,  что  почти  невозможно  было  рассмотреть  ни
ее  лица,  ни  ее  фигуры,  но  ее  стражи  яростно  на  этом  на¬
стаивали  по  соображениям  скромности7.  Все  это  выгля¬
 208


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 дело  так,  будто  английский  король  должен  взять  себе  не¬
весту,  полностью  доверяя  чужому  мнению,  чего  Генрих,
по  вполне  объяснимым  причинам,  решил  не  делать.  Спа¬
сение  вновь  было  найдено  в  талантах  Ганса  Гольбейна,
потому  что  было  решено,  что  портрет  не  оскорбляет  скром¬
ности,  и  художник  был  допущен.  Результатом  стал  хоро¬
шо  известный  портрет,  который  находится  в  Лувре  и  был
описан  Николасом  Уоттоном,  наверняка  знавшим,  что
Анна  выглядела  «как  живая».  Молодая  женщина,  которая
ясным  взглядом  смотрит  с  полотна  Гольбейна,  на  совре¬
менный  взгляд,  несомненно  привлекательна  —  в  большей
степени,  чем  Джейн  Сеймур,  —  но  совершенно  лишена
одухотворенности.  Если  Генриха  убедили  вступить  в  окон¬
чательные  переговоры  на  основании  портрета  Гольбейна
(а  кажется,  дело  так  и  происходило),  то  он  был  скорее
наивным,  чем  проницательным.  К  сентябрю  было  реше¬
но,  к  взаимному  удовлетворению  обеих  сторон,  что  Анна
может  выходить  замуж  8,  и  англичане  поинтересовались
насчет  приданого.  Наконец,  4  октября  1539  года  договор
был  подписан.
 В  сравнении  с  той  заметной  ролью,  которую  избрал
для  себя  Генрих  в  период  охоты  за  Кристиной  и  француз¬
скими  принцессами  в  прошлом  году,  на  этот  раз  он  при¬
нимал  минимальное  участие  в  этих  дискуссиях.  Он  убе¬
дил  себя,  что  вполне  удовлетворен  результатами  и  приго¬
товился  встречать  свою  новую  невесту,  но  вовсе  не  с  тем
нетерпением,  которое  было  характерно  для  трех  его  преды¬
дущих  браков.  Зная  о  дальнейшем,  легко  увидеть  в  этом
какой-то  скрытый  смысл,  но  его  могло  и  не  быть.  Король
прекрасно  знал,  что  это  чисто  дипломатический  жест,  и
принял  условия,  на  которых  он  был  совершен.  Это  был
успех  международной  политики  Томаса  Кромвеля  и,  в  све¬
те  ожиданий,  которые  в  ту  пору  возникли,  никто  не  мог
предполагать,  насколько  неспособной  окажется  эта  неза¬
дачливая  немочка  соответствовать  тому,  чего  от  нее  жда¬
 209


Дэвид  Лоудз
 ли.  Анна  выехала  в  конце  октября,  и  это  было  не  лучшее
время  года  для  путешествий,  но  не  могло  быть  и  речи  о
том,  чтобы  ждать  до  весны.  Довольно  странно,  что,  учи¬
тывая  путь,  который  ей  предстоял,  никто  из  членов  семьи
ее  не  сопровождал  даже  на  каком-то  отрезке  пути.  Объяс¬
нением  может  служить  то,  что  весь  двор  еще  находился  в
трауре  по  случаю  кончины  герцога  Иоанна,  но  поскольку
герцог  умер  еще  в  прошедшем  феврале,  следует  искать
другую  причину.  Англичане  ожидали,  что  она  отплывет
из  Антверпена  или  еще  из  какого-нибудь  порта  в  Нидер¬
ландах,  но  ее  официальные  сопровождающие  отказались
от  этого  маршрута  под  тем  предлогом,  что  длительное
морское  путешествие  могло  повредить  ее  здоровью.  Поэ¬
тому  она  прибыла  по  суше  в  Кале,  где  губернатор,  лорд
Лисл,  встретил  ее  утром  11  декабря.  Ее  путешествие  не
было  быстрым.  Первые  впечатления  оказались  благопри¬
ятными.  Несмотря  на  языковые  трудности  и  ухудшение
погодных  условий,  Анна  была  грациозной  и  ласковой.
Леди  Лисл  написала  своей  дочери,  находившейся  при  дво¬
ре,  что  новой  королеве  легко  и  приятно  будет  служить9.
Она  была  встречена  любезно  и,  казалось,  была  всем  удов¬
летворена,  включая  большие  корабли,  которые  прислал
Генрих  для  ее  эскорта,  хотя  сомнительно,  видела  ли  она
когда-нибудь  до  этого  океанские  корабли.  Она  также  по¬
просила  научить  ее  некоторым  английским  карточным  иг¬
рам  и  получила  наставления  в  английском  придворном
этикете.
 До  середины  декабря  все  шло  так  хорошо,  как  и  ожи¬
далось,  и  придворные  и  с  той  и  с  другой  стороны  с  надеж¬
дой  думали  о  том,  сколько  пройдет  времени,  прежде  чем
на  свет  появится  герцог  Йоркский.  Однако  после  этого
фортуна  начала  поворачиваться  спиной.  Погода  стала
штормовой,  отсрочив  отъезд  Анны  в  Англию  до  27  декаб¬
ря,  и  король  вынужден  был  провести  Рождество  в  Грин¬
виче  в  одиночестве  и  нетерпении.  Так  как  Анна  двигалась
 210


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 Анна  Клевская  (1515-1557)  (  картина  Ганса  Гольбейна,
1539)
 211


Дэвид  Лоудз
 к  нему  с  какой-то  особой  торжественностью,  Генрих  на¬
чал  фантазировать.  Кажется,  он  создал  ее  в  своем  собствен¬
ном  воображении  не  только  исключительной  красавицей,
но  и  истинно  романтической  возлюбленной.  Горя  жела¬
нием,  он  решил  перехватить  ее  по  пути,  как  он  это  сделал
с  Екатериной,  когда  юношей  выдавал  себя  за  Робин  Гуда.
Это  была  глупая  идея  для  человека  его  возраста  и  ранга,  и
добром  она  не  кончилась.  31  декабря  Анна  и  ее  свита  до¬
стигли  епископского  дворца  в  Рочестере,  а  на  следующее
утро  в  ее  комнату  неожиданно  ворвалась  группа  неизвест¬
ных  мужчин  в  масках,  которые  заявили,  что  принесли  ей
новогодний  подарок  от  короля.  Принцесса  не  представля¬
ла,  как  следует  на  это  реагировать.  Она  не  говорила  по-
английски  и  вполне  могла  испугаться,  что  ее  собираются
похитить.  Слуги  не  имели  возможности  предупредить  ее,
даже  если  бы  они  знали,  кем  являются  эти  таинственные
посетители,  и  Генрих,  который  лично  возглавлял  этот
набег,  был  до  глубины  души  разочарован  отсутствием  в
ней  сообразительности  и  элегантности.  Он  удалился  и
через  несколько  минут  вернулся  в  своем  истинном  обли¬
ке  со  спутниками,  стоящими  по  обе  стороны  на  тот  слу¬
чай,  если  дама  вновь  не  поймет,  в  чем  дело.  В  это  время
до  Анны,  видимо,  дошло,  что  происходит,  и  она  «очень
сильно  смутилась».  Они  немного  поговорили,  насколько
им  это  удалось,  и  король  поцеловал  ее,  но  все  было  ис¬
порчено.  «Она  мне  не  нравится»,  —  коротко  бросил  он,
когда  собрался  назад  в  Гринвич10.
 Незамедлительного  кризиса  удалось  избежать,  пото¬
му  что  даже  Генрих  понимал,  что  он  себя  связал  и  не
может  отступить  по  собственной  прихоти.  Брак  был  от¬
срочен  на  пару  дней  на  тот  случай,  если  будут  найдены
более  или  менее  уважительные  причины,  но  таковых  на¬
йти  не  смогли,  и  англо-клевский  альянс  был  скреплен  в
комнате  королевы  в  Гринвиче  6  января  1540  года11.  При
создавшихся  обстоятельствах  неудивительно,  что  это  было
 212


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард„  1540-1541
 полной  неудачей.  Формальное  великолепие  приема  Анны
в  Охотничьем  Зале,  великолепные  свадебные  наряды  и
драгоценности  лишь  слегка  прикрывали  глубокое  разоча¬
рование  мухсчины  и  недоумение  молодой  женщины,  ко¬
торая,  должно  быть,  гадала,  что  же  она  сделала  плохого,
чтобы  вызвать  такой  холод,  который  она  ощущала.  Меж¬
ду  этой  первой  зловещей  встречей  и  самой  свадьбой  ко¬
роль  не  прекращал  жаловаться,  что  он  надел  себе  на  шею
хомут,  он  «не  был  готов»,  он  идет  на  это  только  для  того,
чтобы  «всем  доставить  удовольствие»,  и  так  далее.  Не
слишком  обнадеживала  и  позиция  его  подданных.  Как
говорили  в  народе,  германцы  —  это  «нищие  мошенники»,
а  новая  королева  —  еретичка,  которая  собьет  его  с  пути.
Все  это  должно  было  сильно  встревожить  Томаса  Кром¬
веля,  архитектора  этого  брака.  Он  делал  все,  чтобы  смяг¬
чить  своего  хозяина  и,  должно  быть,  страстно  надеялся,
что  эта  унылая,  но  далеко  не  уродливая  девушка  сможет
так  преуспеть  в  постели,  что  убедит  своего  раздраженно¬
го  властелина  оставить  все  печали.  Вместо  этого  ситуа¬
ция  становилась  все  более  тяжелой.  Брачная  ночь  закон¬
чилась  полным  фиаско.  Анна  не  просто  была  девственна,
она  была  в  такой  степени  невинна,  что  это  обескуражило
бы  и  более  пылкого  любовника.  Она  не  только  не  знала,
как  вести  себя  с  мужчиной,  она  даже  не  понимала,  что
должна  как-то  реагировать.  Ее  возлюбленному  следовало
быть  мягким,  понимающим  и  терпеливым,  а  Генрих  все¬
ми  этими  качествами  не  обладал.  Он  периодически  стра¬
дал  импотенцией  и  всегда  был  неуверен  в  собственной
мужественности.  Что  сама  Анна  думала  о  своей  брачной
ночи,  никто  не  ведает,  хотя  одна  из  ее  дам  заметила,  что
если  судить  по  началу,  то  герцога  Йоркского  придется
ждать  очень  долго12.  Королева,  казалось,  не  была  ни  уни¬
жена,  ни  особенно  обескуражена  тем,  что  произошло,  и  с
ужасом  отвергла  предложение  о  том,  что  она  может  по¬
лучить  совет  от  какой-то  более  опытной  дамы.
 213


Дэвид  Лоудз
 Король  соответственно  объяснил  неудачу  отталкива¬
ющей  внешностью  Анны,  которую  он  изобразил  графи¬
чески,  но  это  скорее  всего  было  чисто  рассудочное  объяс¬
нение.  Похоже,  что  в  то  время  он  был  вежлив  и  разумно
доброжелателен,  упорствуя  в  течение  четырех  ночей,  пре¬
жде  чем  отказаться  от  дальнейших  усилий  одновременно
с  яростью  и  облегчением.Разумеется,  неудача  не  была  его
виной.  С  его  сексуальными  рефлексами  все  было  в  по¬
рядке,  просто  Анна  его  не  возбуждала:  «Мне  она  и  до  это¬
го  не  нравилась,  а  теперь  не  нравится  еще  больше».  Он
сделал  все,  чтобы  исполнить  свой  долг  во  имя  всяких  глу¬
постей,  и  напомнил  Кромвелю  с  достаточной  откровен¬
ностью,  что  он  впервые  попробовал  жениться  по  сообра¬
жениям  политики,  а  не  любви.  Это  не  соответствовало
его  сущности.  Между  тем  политика  оставалась  делом  важ¬
ным.  Карл  и  Франциск  могли  не  иметь  серьезных  наме¬
рений  объединиться  для  нападения  на  Англию,  но  они
все  еще  проявляли  очень  мало  дружеского  внимания  к
интересам  Генриха.  Карл  V  в  тот  момент  находился  в
Париже  по  пути  из  Испании  в  Германию  и  его  старатель¬
но  развлекали  при  французском  дворе.  Герцог  Клевский
мог  не  располагать  большой  силой,  даже  не  быть  достой¬
ным  союзником,  но  его  владения  были  расположены
слишком  удачно,  чтобы  быть  помехой  для  императора,  и
что  бы  ни  думали  по  этому  поводу  англичане,  он  не  был
лютеранином.  Генрих  очень  скоро  решил,  что  Анне  сле¬
дует  уехать.  С  его  точки  зрения,  у  нее  не  было  спаситель¬
ных  достоинств,  поскольку  она  была  так  же  бесполезна
среди  оживленного  и  культурного  ренессансного  придвор¬
ного  мира,  как  и  в  постели.  С  другой  стороны,  ему  не
хотелось  огорчать  герцога  Клевского.  Как  ни  пререкался
он  с  Кромвелем,  намереваясь  отправить  его  с  неподходя¬
щей  женой,  весной  1540  года  еще  не  было  признаков  того,
что  король  и  его  первый  министр  заняли  противополож¬
ные  позиции  в  международной  политике.
 214


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 В  течение  какого-то  времени  несведущии  наблюдатель
вряд  ли  заметил  бы,  что  происходит  нечто  необычное.
Лина  не  была  коронована,  но  не  была  коронована  и  Джейн.
Королевская  чета,  как  и  следовало,  появлялась  официально
вместе.  4  февраля  они  проследовали  на  барже  от  Гринви¬
ча  до  Вестминстера,  и  с  Тауэра  была  дана  тысяча  привет-
сткенных  залпов.  Можно  отметить,  что  не  было  устроено
процессии  через  Лондон,  но  отсутствие  коронации  осо¬
бенно  не  комментировалось.  Свита  Анны  была  сформи¬
рована,  разумеется,  еще  до  ее  прибытия,  из  обычных  жаж¬
дущих  охотников  до  мест.  Всего  она  насчитывала  126  че¬
ловек,  включая  нескольких  немецких  дам,  престарелую
особу,  которая  должна  была  поддерживать  среди  них  по¬
рядок,  и  немецкого  врача,  по  имени  Корнелий13.  Генрих,
как  и  прежде,  настаивал,  чтобы  все  женщины  из  свиты
его  жены  были  «прекрасны»  —  в  этом  заключалась  иро-
 215
 Дворец  в  Гринвиче,  «рекреационный  комплекс»  (деталь  с
рисунка  А.  ван  Вингаэрда)


Дэвид  Лоудз
 ния,  ввиду  того,  что  этого  достоинства  он  не  находил  в
самой  королеве,  —  и  одной  из  этих  высокопоставленных
дам  была  племянница  герцога  Норфолка,  которую  звали
Екатерина  Ховард.  В  течение  некоторого  времени  жизнь
при  дворе  текла  без  каких-либо  взрывов,  но  за  кулисами
агенты  Кромвеля  начали  искать  способы  разгадать  при¬
чину  неудачного  брака  короля.  Предшествующий  контракт
между  Анной  и  сыном  герцога  Лорренского,  относивший¬
ся  к  1527  году,  был  расторгнут.  Это  было  известно,  но
немецкая  сторона  во  время  переговоров  не  упомянула  о
таком  факте,  сочтя  его  незначительным,  а  англичане,  ко¬
торые  были  заинтересованы  в  исходе  дела,  приняли  их
гарантии.  Теперь  они  увидели  в  этом  серьезное  препятст¬
вие,  но  парламент,  следуя  процедуре,  утвердил  в  апреле
земельную  часть  приданого  королевы,  а  у  Кромвеля  были
более  неотложные  заботы,  чем  семейной  счастье  короля.
 Политика  в  течение  периода  с  апреля  по  июнь  1540  года
трудно  поддается  определению,  но  главное  состояло  в  том,
что  Кромвель  подвергался  атакам  со  стороны  альянса  ре¬
лигиозных  и  политических  консерваторов14.  Это  была  не
«арагонская  фракция»,  окончательно  разгромленная  в
1538  году.  Она  не  имела  отношения  к  Марии,  которая  те¬
перь  была  верна  интересам  отца  и  предпочитала  оставать¬
ся  на  этой  позиции.  Главными  действующими  лицами
были  Стефен  Гардинер,  епископ  Винчестерский,  и  герцог
Норфолк,  оба  давние  политические  соперники,  с  которы¬
ми  Кромвель  боролся  за  поддержку  короля  с  1532  до
1534  года.  Их  шансы  возросли,  потому  что  лорд-храни¬
тель  печати  начал  совершать  ошибки.  Клевский  брак  был
одной  из  таких  ошибок.  Само  по  себе  это  могло  не  иметь
значения,  потому  что,  очевидно,  решение  этой  проблемы
уже  назревало  до  того,  как  в  июне  разразился  окончатель¬
ный  кризис.  Аннулирование  брака,  которое  окончательно
было  объявлено  в  июле,  почти  наверняка  свершилось  бы
именно  в  это  время,  если  бы  Кромвель  все  еще  оставался
 216


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 у  власти.  То  же  самое  можно  сказать  и  в  отношении  меж¬
дународной  политики,  воплощением  которой  стал  этот
брак.  Вместо  того,  чтобы  подкрепить  с  другой  стороны
наметившийся  матримониальный  альянс  —  своей  соб¬
ственной  женитьбой  на  Марии  —  герцог  Вильям  отпра¬
вился  на  поиски  французской  невесты.  Это  было  отступ¬
ление,  хотя  совсем  не  обязательно  это  превращало  его  в
менее  полезного  союзника,  и  Генрих  продолжал  стремить¬
ся  подружиться  с  германскими  противниками  императо¬
ра.  Победа  Карла  над  мятежниками  в  Генте  в  феврале
1540  года  сделала  такой  курс  более  чем  необходимым.  Еще
более  важно,  что  Кромвель  неправильно  оценил  ситуа¬
цию  в  Кале  и  подвергся  обвинениям  в  поддержке  ради¬
кальных,  даже  кощунствующих,  проповедников15.  19  мая
он  нанес  ответный  удар,  арестовав  ни  в  чем  не  повинного
лорда  Лис  л  а  по  обвинению  в  секретных  сношениях  с  кар¬
диналом  Поулом,  а  неделей  спустя  заключил  в  ту  же  тюрь¬
му  епископа  Ричарда  Самсона  из  Чичестера.
 В  конце  мая  создалось  впечатление,  что  лорд-храни¬
тель  печати  вновь  одержал  победу,  как  это  было  в  1533  и
1536  году.  Он  успешно  справился  с  делами,  которые  дол¬
жны  были  стать  предметом  чрезвычайно  длительного  рас¬
смотрения  парламентом,  и  18  апреля  получил  титул  гра¬
фа  Эссекса  и  лорда-канцлера.  На  этот  раз,  однако,  он  не¬
правильно  расценил  политические  идеи  короля.  Генрих
внезапно,  и  без  каких-либо  объективных  причин,  стал  про¬
являть  повышенный  интерес  к  религиозным  спорам,  ко¬
торые  разгорались  в  Лондоне,  даже  на  церковных  кафед¬
рах.  Они  явились  результатом  политики,  в  которой  он  был
полностью  уверен  и  поддержку  которой  он  ощущал.  Од¬
нако  для  короля  было  типично  никогда  не  брать  на  себя
ответственность  за  то,  что,  казалось,  делалось  неправиль¬
но,  и  кому-то  (возможно,  Гардинеру)  удалось  убедить  его,
что  Кромвель  виновен  в  ссорах,  раздирающих  церковь.
Подобным  же  образом  одиннадцать  лет  назад  он  обвинил
 217


Дэвид  Лоудз
 Уолси  в  применении  юрисдикции,  которую  он  в  опреде¬
ленный  момент  полностью  принимал  и  поддерживал.  И
тут  же  все,  чао  за  последнее  время  было  сделано  непра¬
вильно,  включая  и  брачный  союз  с  герцогами  Киевски¬
ми,  стало  виной  одного  Кромвеля,  и  только  его  одного.
10  июня  он  был  арестован,  вскоре  после  этого  осужден  на
лишение  всех  имущественных  и  гражданских  прав  и  каз¬
нен  28  июля.  Норфолк  и  его  друзья  склонили  короля  к
решению  против  Кромвеля  точно  так  же,  как  Кромвель
склонил  его  к  решению  против  Анны  Болейн.  В  обоих
случаях  непостижимая  слабость  характера  Генриха  была
использована  в  разрушительных  целях.  Несчастная  коро¬
лева  не  имела  никакого  отношения  к  этим  событиям.  Все
признали,  что  брак  с  ней  был  непоправимой  ошибкой,  и
падение  главного  министра  никак  не  изменило  этой  ситу¬
ации.  Единственная  ее  заслуга  имела  чисто  негативный
характер,  поскольку  она  пробудила  интерес  Генриха  к  хо¬
рошеньким  девушкам.  Страдая  от  перемежающегося  не¬
удовлетворенного  желания  и  прекрасно  сознавая  свой  воз¬
раст  и  сложение,  король  летом  1540  года  был  готов  ухва¬
титься  за  любую  приманку,  которая  предлагалась  бы  с
должной  готовностью.
 Екатерина  Ховард  была  дочерью  лорда  Эдмунда  Хо¬
варда  и  Джойс  Калпеппер,  и  ей  было  девятнадцать  лег.
Эдмунд,  младший  брат  герцога  Норфолка,  произвел  на
свет  десять  детей,  и  не  совсем  точно  известно,  вписыва¬
лась  ли  Екатерина  в  это  семейство.  Она  была  воспитана  в
огромной  резиденции  своей  неродной  бабушки,  вдовству¬
ющей  герцогини,  и,  кажется,  не  получила  почти  никакого
интеллектуального  развития.  Ее  обычно  представляли  как
глупую  и  доверчивую  девушку,  но  в  действительности
просто  нет  возможности  судить  об  ее  интеллектуальном
уровне.  Она  получила  традиционное  для  юной  аристок¬
ратки  воспитание,  и  хотя  не  обладала  исключительным
придворным  лоском  Анны  Болейн,  все  же  была  достаточ¬
 218


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 но  представительна,  чтобы  попасть,  благодаря  влиянию
семьи  Ховард,  в  свиту  королевы  Анны  в  конце  1539  года.
Несмотря  на  то,  что  разница  в  возрасте  между  ними  со¬
ставляла  всего  пять  лет,  трудно  представить  более  рази¬
тельный  контраст,  существовавший  между  Анной  и  Ека¬
териной.  Если  первая  была  столь  невинна,  что  не  знала,
что  должно  случиться  в  брачную  ночь,  то  последняя  была
опытной  кокеткой.  Девичьи  «покои»  в  беспорядочном
огромном  доме  Ховардов  в  Хоршэме  охранялись  не  слиш¬
ком  надежно,  несколько  напоминая  современные  студен¬
ческие  общежития.  Девушки  общались  со  своими  поклон¬
никами  более  или  менее  свободно,  и  первый  роман  Екате¬
рины  с  молодым  учителем  музыки,  по  имени  Генри  Мэн-
нокс,  произошел,  когда  ей  было  четырнадцать  лет16.  Эти
отношения,  вероятно,  продолжались  не  менее  года,  но  ее
связь  с  Френсисом  Дэрхемом  была  гораздо  более  серьез¬
ной  и  длительной.  В  отличие  от  Мэннокса,  Дэрхем  имел
подходящий  статус  и  состояние,  чтобы  стать  серьезным
претендентом  на  ее  руку.  Может  быть,  это  обстоятельст¬
во  удерживало  герцогиню,  которая  прекрасно  знала,  что
происходит,  от  вмешательства  с  целью  положить  этому
конец.  Екатерина  и  Френсис  оставались  любовниками  в
полном  смысле  этого  слова  в  течение  двух  лет,  с  1537  по
1539  год.  Сведения  о  контрацепции  в  начале  шестнадца¬
того  века  были  очень  примитивными,  но,  каковы  бы  они
ни  были,  Екатерина  ими  располагала.  В  ответ  на  одно  из
предостережений  она  ответила,  что  «...  женщина  может
миловаться  с  мужчиной  и  не  зачать  ребенка,  если  она  сама
этого  не  хочет..  .»17.  И  какой  бы  способ  она  ни  использова¬
ла,  он  ей  помогал.
 Не  сохранилось  ни  одного  достоверного  изображения
Екатерины  Ховард,  но  по  описаниям  она  была  очень  ма¬
ленького  роста  и  отнюдь  не  красавица.  Вероятно,  скорее
ее  юность  и  живость,  а  не  внешность  изначально  привлек¬
ли  внимание  короля,  и  властная  чувственность,  скрытая
 219


Дэвид  Лоудз
 за  показной  скромностью,  которой  должна  была  отличать¬
ся  любая  женщина,  состоящая  на  службе  у  Анны.  Она  не
могла  быть  подставлена  специально  честолюбивыми  Хо¬
вардами,  чтобы  обольстить  их  впечатлительного  госпо¬
дина,  потому  что,  когда  она  получила  эту  должность,  толь¬
ко  немногие  дипломаты  знали,  что  собою  представляет
леди  Клевская,  и  никто  не  знал,  как  отреагирует  на  нее
Генрих.  Однако  когда  король  начал  проявлять  интерес  к
их  птенчику  в  марте  или  апреле  1540  года,  ни  герцог,  ни
вдовствующая  герцогиня  не  медлили  с  советами,  чтобы
повернуть  ситуацию  в  наилучшую  для  себя  сторону.  Вряд
ли  чары  Екатерины  особенно  повлияли  на  решение  Ген¬
риха  положить  конец  своему  четвертому  браку,  хотя  это
могло  дать  ему  дополнительный  стимул  быстрее  завер¬
шить  процесс  аннулирования.  Любая  молодая  женщина,
обладавшая  обходительностью  Екатерины,  не  могла  не
увидеть,  что  обладает  всем,  чтобы  победить  своего  цар¬
ственного  поклонника.  Последнее  публичное  появление
Анны  в  роли  королевы  произошло  на  майских  праздни¬
ках,  но  она,  по-видимому,  не  готова  была  покориться  на¬
мерениям  короля  до  конца  июня.  Все  это  время  она,  каза¬
лось,  жила  на  свой  лад,  приятно  и  скромно,  изучала  ан¬
глийский  язык  и  производила  замечательное  впечатление
на  подданных  своего  мужа.  Им  нравилась  ее  скромность,
а  так  как  она  начала  чувствовать  себя  более  свободно,  в
ней,  очевидно,  появился  определенный  шарм.  Тот  факт,
что  Генрих  больше  не  предпринимал  никакой  попытки
спать  с  ней,  казалось,  ее  не  шокировал,  не  представляя
для  нее  ни  малейшего  значения.  Вполне  возможно,  что
она  испытывала  даже  облегчение.
 Расторжение  брака  влекло  за  собой  множество  про¬
блем,  но  они  не  шли  ни  в  какое  сравнение  с  теми,  кото¬
рые  вызвал  аналогичный  поступок  короля  в  1529  году.
Осторожное  расследование  не  смогло  выявить  решающих
доказательств  предшествующего  брачного  контракта,  или
 220


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 Миниатюрный  портрет,  считающийся  изображением
Екатерины  Ховард  (ум.  1542),  около  1540  (Ганс  Гольбейн)
 точнее,  не  удалось  получить  точных  данных  о  том,  что
собой  представлял  этот  контракт.  Итак,  главным  аргумен¬
том  стал  неосуществленный  брак,  что  соответствовало
вполне  определенной  статье  канонического  права.  Плохо
информированные  наблюдатели,  которые  собирали  ото¬
всюду  слухи,  проявили  недоверчивость.  «Поистине  дело
темное»,  —  иронизировал  лондонский  протестант  Ричард
Хиллз  в  письме  к  Генри  Баллингеру  в  Цюрих18.  Король
мог  быть  польщен  этим  подтверждением  его  репутации  в
народе,  но  также  и  удивлен,  когда  узнал,  что  информа¬
 227


Дэвид  Лоудз
 ция  о  его  намерениях  распространилась  настолько  быстро
и  что  большей  частью  причиной  этого  считают  чары  Ека¬
терины  Ховард.  Все  ждали  реакции  Анны,  когда  эта  затя¬
нувшаяся  ситуация  стала  для  нее,  наконец,  ясна.  Теоре¬
тически  она  и  ее  брат  были  католиками,  и  по  крайней  мере
он  мог  отказаться  признать  юрисдикцию  английского  цер¬
ковного  суда.  Анна  могла  поклясться,  что  ее  брак  совер¬
шился  (предварительно  получив  инструкции  насчет  тыи,
что  это  означает).  Согласно  обычаю,  суды  всегда  выел  у
шивали  показания  женщины,  хотя  в  данном  случае  это
вряд  ли  состоялось  бы,  так  как  ее  нужно  было  подверг¬
нуть  оскорбительному  физическому  осмотру.  Если  бы  ко¬
ролева  решила  бороться,  то  брату,  несомненно,  удалось
бы  поддержать  ее,  и  хотя  он  не  был  Карлом  V,  он  смог
бы  устроить  Генриху  тяжелую  жизнь,  расстроив  его  дип¬
ломатические  отоношения.
 В  момент  события  эти  потенциальные  сложности  от¬
ступили.  24  июня  Анну  отослали  в  Ричмонд,  якобы  для
того,  чтобы  уберечься  от  незначительной  вспышки  чумы,
и  туда  25  июня  к  ней  явились  королевские  парламента¬
рии,  которые  уведомили  ее,  что  ее  брак  с  Генрихом  явля¬
ется  недействительным.  Эта  информация  была  осторож¬
но  передана  через  переводчика,  и,  к  их  величайшему  об¬
легчению,  она  приняла  ее  с  абсолютным  спокойствием.
Какие  чувства  в  действительности  испытывала  Анна  в  этот
момент,  остается  тайной.  Может  быть,  она  пришла  в  ужас,
вспомнив  о  том,  что  случилось  с  одной,  отвергнутой  ра¬
нее,  женой,  о  судьбе  которой  в  Европе  говорили  всего  че¬
тыре  года  назад.  Может  быть,  она  благодарила  судьбу  за
то,  что  с  нее  снято  бремя  ответственности.  Хотя  она  в
определенном  смысле  находилась  в  очень  невыгодной
ситуации,  будучи  иностранкой  и  не  имея  никакого  совета
и  поддержки,  но  факт,  что  она  могла  ответить  по  собствен¬
ному  усмотрению,  являлся  очень  благоприятным.  Рядом
с  ней  не  было  никого,  кто  мог  внушить  ей  неповинове¬
 222


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 ние,  чуждое  ее  натуре.  Она  ответила,  что  довольна  вся¬
ким  решением,  которое  может  принять  король,  и  когда
написала  свое  официальное  письмо  об  отставке,  она  под¬
писала  его  так:  «Анна,  дочь  герцога  Клевского».  С  точки
зрения  Генриха,  все  это  вышло  в  высшей  степени  удачно,
и  хотя  герцог  мог  быть  расстроен,  когда  до  него  впервые
дошли  такие  новости,  вскоре  стало  ясно,  что  он  ничего  не
потерял.  Покорность  Анны  была  вознаграждена  щедрым
даром  —  земельными  владениями,  которые  приносили
примерно  3000  фунтов  в  год,  т.  е.  примерно  три  четверти
ее  приданого.  Такое  решение  было  принято  при  условии,
что  она  останется  в  Англии  и  станет  королевской  поддан¬
ной19.  Такое  соглашение  всех  устроило.  Генрих  был  сво¬
боден  и  мог  жениться  вновь,  и  ему  не  грозила  перспекти¬
ва  сварливой  экс-жены,  которая  восстанавливает  против
него  все  дворы  Европы.  Вильям  сохранил  дружбу  Англии
с  той  же  самой  выгодой  для  себя,  как  если  бы  Анна  оста¬
валась  королевой,  а  сама  Анна  обосновалась  для  спокой¬
ной  и  богатой  жизни.  Она  могла  иметь  столько  немецких
слуг,  сколько  хотела,  и  главенствовала  над  всеми  осталь¬
ными  дамами  при  дворе  Генриха,  за  исключением  его
дочерей  и  последующих  королев.  Этот  последний  пункт
не  был  чисто  умозрительным,  потому  что,  хотя  прошло
некоторое  время,  прежде  чем  Генрих  смог  заставить  себя
пригласить  ее  ко  двору,  ее  периодические  визиты  очень
приветствовали  Екатерина  и  Мария20.  Она  удалилась  в  за¬
мок  Хевер,  который  стал  ее  главной  резиденцией,  и  мирно
жила  на  задворках  английской  общественной  жизни.
 По  мере  того  как  Анна  становилась  старше,  в  ней  ста¬
ли  больше  проявляться  ум  и  независимость.  Она  подру¬
жилась  с  Марией  и  Елизаветой,  но  была  глубоко  возму¬
щена  шестым  и  последним  браком  Генриха.  После  его
смерти  она  попыталась  добиться  отмены  аннулирования
своего  брака  и  претендовала  на  полную  долю  вдовствую¬
щей  королевы,  но  совет  короля  Эдуарда  VI  отнесся  к  это¬
 225


Дэвид  Лоудз
 му  неодобрительно.  В  ее  германском  доме  постоянно  воз¬
никали  небольшие  проблемы,  которые  занимали  добрую
долю  ее  времени  и  энергии,  и  она  начала  проявлять  силь¬
ное  желание  вернуться  на  родину.  Английское  правитель¬
ство,  однако,  настаивало  на  нерушимости  первоначально¬
го  соглашения,  и  не  в  характере  Анны  было  упорствовать
из-за  глупостей.  Она  утешилась  тем,  что  превратила  свой
дом  в  миниатюрный  рейнский  двор  и  выпрашивала  при¬
глашения  в  Вестминстер  и  Гринвич,  когда  с  приходом
Марии  в  английской  религиозной  жизни  восстановился
должный  порядок.  Она  умерла  в  Челси  Мэнор  после  дол¬
гой  болезни  16  июля  1557  года  в  возрасте  сорока  двух  лет.
Она  так  и  не  вышла  замуж,  хотя  в  ее  положении  ничто
этому  не  препятствовало.  Возможно,  она  не  имела  жела¬
ния  этого  делать,  потому  что  нет  сведений,  что  кому-то
из  поклонников  было  официально  отказано.  Она  была  по¬
хоронена  в  Вестминстерском  аббатстве  4  августа  с  соблю¬
дением  полного  ритуала,  который  ей  полагался,  и  опла¬
кана  теми,  кто  был  ей  благодарен  за  ее  щедрость.  Она
была  «щедрой  леди»  не  только  для  своих  слуг,  но  и  для
многих  своих  бедных  соседей  и  заслужила  негромкую
популярность,  которая  к  ней  пришла  в  последние  годы  ее
жизни.
 Однако  летом  1540  года  стремительное  развитие  со¬
бытий  отодвинуло  ее  в  сторону.  9  июля  синод  в  должном
порядке  пришел  к  решению,  что  последний  брак  короля
был  незаконным,  учитывая  не  только  предварительный
брачный  контракт  и  неосуществление  брака,  но  и  то,  что
Генрих  действовал  под  принуждением.  Эта  прозрачная
ложь  была  просто  расцвечена  врагами  Кромвеля,  чтобы
исключить  все  попытки  оправдания  павшего  министра,
который  еще  находился  в  Тауэре  в  ожидании  казни.  Пар¬
ламент  утвердил  выводы  синода  четыре  дня  спустя,  и
короткое  царствование  Анны,  продлившееся  чуть  больше
шести  месяцев,  закончилось.  И  испанский,  и  французский
 224


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 дворы  встретили  эти  новости  громкими  выражениями
недоверия  и  резкого  неодобрения,  что  на  несколько  не¬
дель  сделало  жизнь  английских  послов  весьма  тяжкой,
но  никак  не  изменило  существующих  дипломатических
отношений.  Если  сам  герцог  Клевский  не  был  готов  по¬
рвать  с  Генрихом  по  этой  причине,  то  ни  у  кого  больше  не
было  повода  это  сделать.  Между  тем  парламент  обратил¬
ся  к  королю  с  просьбой  жениться  вновь  ради  сохранения
наследования  и  соответственно  отменил  пункт  о  крово¬
смешении,  касавшийся  кузин  в  первом  поколении,  каки¬
ми  являлись  Екатерина  Ховард  и  Анна  Болейн21.  Хотя  на¬
дежды  Екатерины  еще  не  получили  общественного  при¬
знания,  о  них  было  хорошо  известно,  поскольку  король
осыпал  ее  дарами  с  начала  апреля.  Они  поженились  в
Оутлэндсе  28  июля,  и  Генриху  на  таком  подъеме  было
чрезвычайно  трудно  удержаться,  чтобы  выпустить  ее  из
рук  хотя  бы  на  людях.  В  определенном  смысле  она  была
именно  тем,  в  чем  он  нуждался,  —  живым  сексуальным
стимулятором,  подстегивающим  его  слабеющую  энергию
и  дающим,  наконец,  уверенность  в  неизбежном  продол¬
жении  рода.  Поэтому  явная  любовь  короля  комментиро¬
валась  добродушно,  скорее  одобрительно,  чем  критичес¬
ки.  «Любовь  короля  осенила  эту  благородную  женщину
таким  великолепием,  что  неизвестно,  любил  ли  он  когда-
нибудь  так  какую-то  женщину»,  —  писал  секретарь  Крэн-
мера,  Ральф  Морис22.  Послы  говорили  о  его  хорошем  на¬
строении  и  явном  улучшении  здоровья.  Он  со  страстью
охотился,  рано  вставал  и  относился  миролюбиво  ко  всем
окружающим.
 К  несчастью,  это  великолепная  встряска  основывалась
в  определенной  мере  на  самообольщении.  Генрих,  каза¬
лось,  всерьез  поверил,  что  его  юная  невеста  была  невин¬
ной  розой,  какой  она  казалась  на  первый  взгляд.  Как  он
мог  не  заметить,  что  она  явилась  к  нему  не  девственни¬
цей,  это  по  меньшей  мере  загадочно.  Возможно,  восторг
 8.  Д.  Лоудз
 225


Дэвид  Лоудз
 лишил  его  наблюдательности.  Более  того,  хотя  Екатери¬
на  могла  быть  великолепной  партнершей  в  постели,  но
как  подруга  она  имела  весьма  ограниченные  возможнос¬
ти.  Ее  образованием  явно  пренебрегли,  как  и  образовани¬
ем  Анны,  хотя  по  другим  причинам.  К  тому  же  она  была
тщеславна,  жадна  и  абсолютно  лишена  здравого  полити¬
ческого  смысла.  Поскольку  она  происходила  из  семьи  Хо¬
вардов,  а  ее  родственники  были  так  же  жадны,  ее  полная
власть  над  Генрихом  в  первые  месяцы  их  брака  стала  по¬
литической  бомбой  замедленного  действия.  Ее  обширная
свита,  обходившаяся  королю  примерно  в  4600  фунтов  в
год,  включала  ее  многочисленных  родственников  и  их
подопечных.  О  Томасе  Кромвеле  сразу  же  стали  вспоми¬
нать  с  гораздо  меньшей  неприязнью.  Взлет  вульгарных
Ховардов  породил  зависть  и  злобу.  Королева  нуждалась
в  защите  от  осиного  гнезда,  которое  она  расшевелила,
потому  что  сама  она  не  обладала  необходимыми  для  это¬
го  качествами.  Все  это  создавало  критическую  ситуацию,
потому  что  ни  Генрих,  ни  Екатерина  не  обладали  долж¬
ной  выдержкой.  Если  бы  она  сразу  забеременела  после
его  пылких  объятий,  все  сложилось  бы  хорошо,  но  этого
 226
 Дворец  Оутлэндс,  где  Генрих  VIII  и  Екатерина  Ховард
вступили  в  брак  28  июля  1540  года  (рисунок  карандашом
А.  ван  Вингаэрда)


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 не  произошло.  Возможно,  она  страдала  бесплодием,  и  это
спасало  ее  от  последствий  прежних  тайных  романов,  но
скорее  всего  сомнительной  была  плодовитость  ее  старею¬
щего  мужа.  Какими  бы  ни  были  причины,  успех,  ради
которого  даже  недовольные  придворные  готовы  были  за¬
крыть  глаза  на  внезапное  появление  Екатерины,  никак  не
обозначился.
 Пятая  королева  Генриха  так  и  не  была  коронована  по
причинам,  которые  ныне  не  вполне  ясны,  учитывая,  на¬
сколько  он  был  ею  одурманен23.  С  другой  стороны,  ей
была  выделена  значительно  большая  доля,  чем  Джейн
Сеймур,  включая  обширные  владения  последнего  графа
Эссекса,  Уолтера,  лорда  Хангерфорда,  и  аббатства  Ридинг
и  Глэстонбери.  На  нее  посыпались  драгоценности,  бога¬
тые  одежды  и  общая  лесть,  а  ее  характер  был  не  настоль¬
ко  твердым,  чтобы  справиться  с  таким  внезапным  пово¬
ротом  судьбы.  Сначала  она  была  довольно  послушной  и
верной  долгу  женой.  Она  выбрала  (или  ей  выбрали)  вели¬
колепный  девиз  «Non  autre  volonte  que  la  sienne»  —  «Ника¬
ких  других  желаний,  кроме  его»  —  и  казалось,  что  это
действительно  передавало  настроение,  с  которым  она  всту¬
пала  в  этот  брак.  От  короля  не  требовалось  никаких  но¬
вых  усилий,  чтобы  быть  центром  вселенной;  она  была
придворной  дамой  и  членом  семьи  придворных.  Однако
истинную  природу  ее  чувств  к  мужу  понять  нелегко.  С
одной  стороны,  она,  казалось,  верила,  что  он  должен  быть
всемогущим  и  всеведущим,  как  Бог,  знающим,  в  каких
грехах  каются  на  исповеди  его  подданные,  потому  что  он
был  главой  церкви24.  Как  ни  странно  это  звучит,  она,  мо¬
жет  быть,  даже  верила,  что  он  знал  об  ее  прошлом  и  смот¬
рел  на  него  сквозь  пальцы,  не  говоря  ей  ни  слова.  Поэто¬
му  она  была  искренне  ему  благодарна  за  такое  благород¬
ство.  С  другой  стороны,  любовь  в  романтическом  смысле
этого  слова  вряд  ли  примешивалась  ко  всему  этому.  Она
прекрасно  владела  физической  стороной  отношений,  но
 227


Дэвид  Лоудз
 страсть  и  эмоциональная  самоотдача  не  могли  подчиниться
чисто  волевому  акту.  Следовательно,  это  были  в  сущнос¬
ти  неравные  отношения,  построенные  на  песке,  с  точки
зрения  совместимости.  Через  несколько  месяцев  стало  оче¬
видным,  что  у  Генриха  страстное  чувство  преобладало  над
дряхлеющим  телом.  В  сорок  восемь  лет  он  уже  не  мог
танцевать  всю  ночь  и  охотиться  весь  день,  и  реальность
начала  подрывать  его  вновь  обретенное  доверие.  Она  стал
беспокойным  и  раздражительным,  а  в  марте  1541  года  у
него  на  ноге  открылась  хроническая  язва,  и  почти  целую
неделю  он  боялся,  что  может  умереть.  К  этому  времени
он  также  значительно  прибавил  в  весе,  и  его  характер,  и
прежде  непредсказуемый,  стал  грубым  и  мрачным.
 В  муках  этой  болезни  он  с  каким-то  сентиментальным
сожалением  начал  вспоминать  о  Томасе  Кромвеле  и  об¬
винять  своих  нынешних  советников  в  том,  что  они  унич¬
тожили  «лучшего  слугу,  которого  он  когда-либо  имел».
«Он  начал,  —  как  рассказывал  французский  посол,  —  с
подозрением  относиться  к  некоторым  своим  главным  чи¬
новникам......  Его  подданные  тоже  были  недовольны.
 «Люди  несчастливы  при  таком  правлении»25,  —-  жаловался
он.  В  течение  десяти  или  двенадцати  дней  он  отказывался
видеть  Екатерину.  Это  было  не  потому,  что  она  его  чем-
то  обидела,  но  потому,  что  он  понимал,  как  он  толст  и
непривлекателен.  Примерно  через  две  недели  он  выздо¬
ровел,  но  беззаботный  порыв  предшествующего  лета  на¬
всегда  ушел.  У  Генриха  порой  возникали  вспышки  моло¬
дой  энергии,  но  интервалы  между  ними  становились  все
более  и  более  тягостными.  Теперь  его  жена  продемон¬
стрировала  свой  характер.  Будучи  удобной  игрушкой  или
вещью  в  счастливые  дни,  она  не  обладала  способностью
быть  столь  же  милой  утешительницей  и  в  дни,  когда  на
него  находила  черная  меланхолия  и  боль  или  болезнь  за¬
темняла  разум.  Может  быть,  она  хотела  избежать  стрес¬
совой  ситуации,  которая  оказалась  ей  не  по  силам,  а  мо¬
 228


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 жет  быть,  это  было  связано  с  безответственностью,  при¬
сущей  ее  характеру,  но  весной  1541  года  Екатерина  возоб¬
новила  отношения  с  одним  из  своих  прежних  поклонни¬
ков,  молодым  дворянином  по  имени  Томас  Калпеппер.
Калпеппер  был  одним  из  молодых  членов  королевского
тайного  совета,  честолюбивым  волокитой  с  жестким  и
неприятным  характером.  По-видимому,  его  намерением
было  обрести  влияние  на  королеву  с  перспективой  женить¬
ся  на  ней,  когда  подорванное  здоровье  Генриха  в  конце
концов  отправит  его  на  тот  свет.  Весной  1541  года  это
могло  казаться  очень  близкой  перспектиаой.  Екатерина
была  не  слишком  привержена  традиционной  морали,  если
вообще  ею  обладала,  и  по  понятным  причинам  считала
короля  очень  плохим  любовником,  хотя  в  других  отноше¬
ниях  могла  испытывать  к  нему  благоговение.  Ей  были
необходимы  услуги  Калпеппера,  и  она,  может  быть,  счи¬
тала,  что  больше  понравится  Генриху,  если  будет  держать
себя  в  хорошей  форме26.
 По  каким  бы  причинам  Екатерина  ни  связалась  вновь
с  Калпеппером,  она  скоро  попала  в  ловушку  собственных
чувств.  Она  писала  своему  любовнику  страстные  письма,
одно  из  которых  сохранилось,  и  сделала  своей  наперсни¬
цей  главную  даму  своего  личного  двора,  леди  Джейн  Рош¬
фор,  вдову  Джорджа  Рошфора.  Что  заставило  вступить
леди  Рошфор  на  этот  опасный  путь  —  преданность  своей
госпоже,  приличное  денежное  вознаграждение  и  (или)  про¬
сто  пристрастие  к  обману  и  интриге  —  неизвестно,  но  ее
неусыпная  бдительность  в  течение  некоторого  времени
охраняла  преступные  тайны  королевы.  Речь  идет  о  тай¬
нах,  потому  что  Калпеппер  был  не  единственным  кавале¬
ром,  удостоенным  интимности.  В  августе  1541  года  Ека¬
терина  назначила  своим  личным  секретарем  не  кого  ино¬
го,  как  своего  бывшего  любовника  Френсиса  Дэрхема.
Никто  не  счел  странным,  что  она  нашла  должность  для
одного  из  своих  старых  друзей,  но  тогда  никто  при  дворе
 229


Дэвид  Лоудз
 не  знал,  какого  рода  была  эта  дружба.  Во  время  поездки  в
Йорк,  которую  король  и  королева  совершили  в  июле  и
августе,  Калпеппер  продолжал  свои  тайные  сношения  с
королевой  с  помощью  Джейн  Рошфор  как  раз  в  то  время,
когда  король  благодарил  судьбу  за  то,  что  нашел  столь
добродетельную  жену.  1  ноября,  когда  они  возвратились
в  Хэмптон-Корт,  он  даже  отслужил  благодарственный  мо¬
лебен  в  честь  счастья,  которое  принесла  ему  королева.  В
это  же  время  ничтожный  Дэрхем  похвалялся  тем  же  са¬
мым,  и  потребовалось  только  время,  чтобы  весь  этот  скан¬
дал  разыгрался  открыто.
 Екатерина  была  поразительно  уязвима.  Она  не  толь¬
ко,  как  казалось,  не  могла  контролировать  свои  импуль¬
сы,  но  у  нее  было  много  врагов.  Некоторые  ненавидели
Ховардов  как  соперничающий  клан,  а  королеву  в  особен¬
ности,  как  орудие  и  символ  их  восхождения.  Некоторые
также  ненавидели  их  за  то,  что  они  привели  к  падению
Кромвеля  и,  по-видимому,  препятствовали  распростране¬
нию  Евангелия  после  1539  года.  Она  также  была  объек¬
том  шантажа.  Еще  12  июля  1540  года  некий  Джон  Бал¬
мер,  один  из  «постельных  приятелей»  Екатерины  в  пери¬
од  ее  девичьих  шалостей  в  Хоршэме,  написал  ей,  прямо
требуя  должности  при  дворе,  которая  была  ему  незамед¬
лительно  предоставлена27.  Френсис  Дэрхем  также  мог
погубить  ее,  если  бы  ему  не  оказывалось  лестное  пред¬
почтение.  Екатерина  просто  стала  заложницей  случая,  и
поразительно,  что  самообольщение  Генриха  позволило
всему  этому  продолжаться  столько  времени.  В  этот  пери¬
од  распространялось  много  сплетен,  и  король,  вероятно,
был  единственным  человеком  при  дворе,  который  не  имел
никаких  подозрений  против  королевы.  Тем  булыжником,
который  вызвал  неизбежный  сход  этой  лавины,  оказался
человек,  по  имени  Джон  Ласселлз.  Ласселз  был  протес¬
тантом,  жизнь  которого  должна  была  закончиться  на  кос¬
тре  через  пять  лет,  и  им,  по-видимому,  руководило  чисто
 230


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 религиозное  рвение.  Его  сестра,  Мария  Холл,  находилась
на  службе  у  вдовствующей  герцогини  Норфолк  и  явля¬
лась  одной  из  тех  молодых  женщин,  которые  знали  о
многих  фактах,  порочащих  Екатерину.  Джон  Балмер  об¬
ратил  ее  знания  себе  на  пользу,  Мария  Холл  поставила
себя  на  службу  убеждениям  своего  брата.  1  ноября,  по
иронии  судьбы  в  тот  самый  день,  когда  король  служил
благодарственный  молебен,  Ласселз  разыскал  архиепис¬
копа  Кентерберийского  и  рассказал  ему  все,  что  он  услы¬
шал28.
 Его  история  оказалась  такой  обстоятельной  и  убеди¬
тельной,  что  Крэнмер  сразу  понял,  что  передать  все  это
королю  будет  для  него  весьма  неприятной  задачей.  Все,
что  знал  Ласселз,  относилось,  разумеется,  только  ко  вре¬
мени,  предшествующему  браку  Екатерины  с  королем,  так
что  это  не  было  ее  обвинением  в  адюльтере.  Можно  было
окончательно  доказать,  что  она  вовсе  не  была  невинной
розой,  когда  король  на  ней  женился,  и  выяснить  возмож¬
ность  того,  что  она  уже  была  помолвлена  с  Дэрхемом.  На
следующий  день,  2  ноября,  Крэнмер  передал  королю  во
время  мессы  секретное  письмо  с  просьбой,  чтобы  король
прочитал  его  без  свидетелей.  К  этому  времени  он  также
поделился  своими  знаниями  с  двумя  другими  членами
совета,  лордом-канцлером  сэром  Томасом  Одли  и  графом
Хертвордом.  Оба  они  с  антипатией  относились  к  Ховар¬
дам,  но  ни  у  одного  из  них  не  хватало  мужества  проти¬
востоять  королю.  Если,  однако,  они  боялись  взрыва  гне¬
ва,  то  им  не  стоило  беспокоиться.  Генрих  сначала  отмах¬
нулся  от  всех  этих  донесений  как  от  злонамереннего  об¬
мана.  Он  назначил  тайное  расследование,  но  считал  его
необходимым  только  для  того,  чтобы  защитить  доброе
имя  своей  жены  от  клеветы.  Граф  Саутхэмптон  был  по¬
слан  допросить  Ласселза,  который  повторил  свой  рассказ,
а  затем  поехал  в  Сассекс,  чтобы  допросить  Марию  Холл.
 231


Дэвид  Лоудз
 Между  тем  сэр  Томас  Уайтсли  арестовал  Френсиса  Дэр-
хема,  официально  по  подозрению  в  пиратстве,  а  также
задержал  Генри  Мэннокса.  Под  давлением  оба,  Мэннокс
и  Дэрхем,  сознались,  в  то  время  как  Мария  Холл  под¬
твердила  рассказ  своего  брата  во  всех  деталях.  Король  все
еще  не  был  убежден,  но  Екатерине  было  приказано  не
покидать  своей  комнаты  и  ждать  его  воли.  6  ноября  он
вернулся  в  Лондон,  не  увидевшись  с  ней,  и  созвал  свой
тайный  совет  на  срочную  сессию  в  резиденции  епископа
Винчестерского  в  Саутуорке.  К  этому  времени  было  арес¬
товано  также  несколько  дам  из  свиты  королевы,  а  Дэрхем
при  допросе  указал  на  Калпеппера,  так  что  история  раз¬
рослась  от  досвадебных  приключений  до  настоящего
адюльтера.  Генрих  оказался  не  только  простофилей,  но  и
рогоносцем29.
 Под  грузом  этих  улик  иллюзии  короля  окончательно
рухнули.  Он  преисполнился  гнева,  клянясь  предать  не¬
благодарную  девку  мучительной  смерти,  а  затем  впал  в
состояние  потерянности,  проливая  слезы  и  жалея  себя.
На  этот  раз  он  действительно  пережил  удар,  какого  пре¬
жде,  видимо,  не  испытывал.  Последние  вспышки  его
юношеского  огня  потухли.  Он  был  старым  и  усталым.
Дни  «галантной»  любви  остались  позади,  и  не  было  смысла
обольщаться  и  далее  насчет  герцога  Йоркского.  Но  он  еще
мог  охотиться,  и  пока  его  совет  решал  не  слишком  прият¬
ные  проблемы,  распутывая  всю  историю  измен  Екатери¬
ны,  Генрих  устранился,  «чтобы  развеять  свое  плохое  на¬
строение».  7  ноября  Крэнмер  и  Норфолк  отправились  в
Хэмнтон-Корт,  чтобы  допросить  Екатерину  и  удостове¬
риться,  что  она  не  выходит  из  своих  покоев.  Поведение
его  племянницы  поставило  герцога  в  очень  трудное  по¬
ложение,  в  гораздо  более  трудное,  чем  падение  Анны  Бо¬
лейн,  от  которой  он  уже  успел  отойти.  Он  восстановил
свое  влияние  на  короля  благодаря  силе  любви  Генриха  к
 232


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 Сохранившееся  письмо  Екатерины  Ховард  Томасу  Калпепперу,
1541.  Она  пишет:  «Никогда  я  ничего  так  не  хотела,  как  видеть
вас  и  говорить  с  вами,  которому  я  сейчас  готова  все  отдать»
 233


Дэвид  Лоудз
 Екатерине,  и  если  бы  он  не  смог  действовать  осмотри¬
тельно,  то  ее  глупость  стала  бы  и  его  падением.  Сначала
она  умело  проливала  слезы  и  отрицала  свою  виновность
по  всем  обвинениям,  но  на  следующий  день  Крэнмер  в
промежутках  между  истерическими  припадками  вытянул
из  нее  всю  историю.  После  этого  совет  был  поставлен  пе¬
ред  проблемой.  Дэрхем  признал  половую  связь,  но  отри¬
цал  наличие  брачного  контракта.  Если  бы  это  можно  было
установить,  то  это  сняло  бы  с  него  вину  за  все,  что  проис¬
ходило  до  июля  1540  года,  но  означало  бы,  что  Екатерина
виновна  в  двоемужии.  Если  дело  обстояло  таким  обра¬
зом,  то  брак  короля  был  недействительным,  но  это  стало
бы  оправданием,  способным  спасти  ей  жизнь.  Однако  сама
королева  отрицала  наличие  какого-либо  контракта,  или  по
соображениям  фамильной  чести,  или  из-за  неспособнос¬
ти  понять  реальные  обстоятельства.  Несколько  дней  спустя
она  написала  в  свое  оправдание  полную  и  униженную  ис¬
поведь  королю  и  отдалась  на  его  милость.  Она  описала
свои  тайные  отношения  с  Мэнноксом  и  Дэрхемом  во  всех
деталях,  но  заявила,  что  отношения  с  последним  закон¬
чились  «почти  за  год  до  того,  как  Его  Королевское  Вели¬
чество  женился  на  моей  госпоже  Анне  Клевской».  После
этого  она  дала  такие  объяснения:
 «Мне  так  хотелось  оказаться  под  вашим  добрым  покрови¬
тельством  и  я  была  так  ослеплена  желанием  мировой  славы,
что  я  не  могла,  не  имела  силы  осознать,  как  велика  была  моя
вина,  когда  я  скрыла  свои  прежние  прегрешения  от  Вашего  Ве¬
личества,  считая,  что  намереваюсь  до  конца  своей  жизни  быть
преданной  и  верной  Вашему  Величеству...»30.
 Совет  не  знал,  как  на  все  это  отреагировать.  В  то  вре¬
мя  они  все  еще  были  сосредоточены  на  проблеме  пред¬
шествующего  контракта,  а  большая  часть  исповеди  не
имела  отношения  к  делу.  Однако  к  12  ноября  были  полу¬
 234


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 чены  признания  об  изменах  королевы  после  свадьбы,  и
тогда  возникла  новая  ситуация.  Показания  Дэрхема  про¬
тив  Калпеппера  привели  к  аресту  последнего,  и  он  при¬
знался  в  сексуальных  отношениях  с  Екатериной  после
брака.  Сама  королева  это  настойчиво  отрицала,  но  ее  до¬
веренное  лицо,  Джейн  Рошфор,  пытаясь  выбраться  из  этой
трясины,  подтвердила,  что  она  считает  эти  отношения
имевшими  место31.  После  этого  обнаружилось,  что  испо¬
ведь  Екатерины  не  только  не  соответствует  действитель¬
ности,  но  лицемерна,  и  возможность  того,  что  ей  удастся
сохранить  свою  жизнь,  стала  исчезать.  Она  была  переве¬
зена  в  отдаленный  монастырь  Сайона,  устроена  скромно,
но  комфортабельно  с  четырьмя  дамами  и  дюжиной  слу¬
жанок.  13  ноября  ее  резиденция  в  Хэмптон-Корт  была  за¬
крыта,  драгоценности  подверглись  инвентаризации,  что
всегда  является  дурным  признаком.  Крэнмер  и  Урайтсли
предприняли  еще  одну  попытку  убедить  королеву  сознать¬
ся  в  адюльтере,  но  она  решилась  признаться  только  в  не¬
осторожных  ночных  свиданиях,  которые,  как  она  заявля¬
ла,  не  шли  дальше  пустого  флирта  и  болтовни.  Калпеп¬
пер,  как  она  утверждала,  искал  этих  встреч,  а  Джейн  Рош¬
фор  их  устраивала,  что  заставило  последнюю  предстать  в
невыгодной  роли  подстрекательницы.  Калпеппер  отрицал
полностью  сексуальные  отношения,  но  признавал,  что
он  к  ним  стремился.  Истинный  ход  событий  ныне  не  мо¬
жет  быть  раскрыт,  но  половые  отношения  не  обязатель¬
но  должны  характеризоваться  как  адюльтер,  и  вполне
может  оказаться,  что  отказ  Екатерины  от  обвинений  был
непритворным.  Калпеппер  заявлял,  что  стремление  к
половым  отношениям  было  взаимным  и,  может  быть,
это  было  самое  честное  из  признаний,  поскольку  оно  ни¬
чего  не  могло  изменить  ни  в  его  позиции,  ни  в  позиции
королевы.
 Насилие  над  королевой  издавна  признавалось  государ¬
 235


Дэвид  Лоудз
 ственной  изменой,  но  желание  совершить  таковое,  при
недоказанности  какого-либо  деяния,  едва  ли  могло  так
называться.  С  другой  стороны,  Акт  о  государственной
измене  от  1534  года  объявлял,  что  любой  человек  «...  ко¬
торый  путем  ловкости  воображает,  изобретает,  наносит
или  пытается  нанести  телесный  вред  королевской  особе,
или  королеве,  или  их  близким...»,  будет  обвинен  в  изме¬
не32.  Калпеппер,  несомненно,  «путем  ловкости  вообразил»
телесный  вред  Екатерине,  и  тот  факт,  что  она  могла  сми¬
риться  с  этим,  ничего  не  менял.  Королева  была  подобным
же  образом  виновна  в  сокрытии  своего  собственного  те¬
лесного  ущерба,  а  также  в  обмане  короля  во  время  их  бра¬
ка.  Такое  поведение  было  изменническим  по  существу  из-
за  угрозы,  которую  оно  представляло  для  законности  ко¬
ролевских  детей  —  чрезвычайно  важный  пункт  в  ситуа¬
ции  Генриха.  Переговоры  активно  шли  в  течение  третьей
недели  ноября,  и  возможно,  Калпеппер  и  Дэрхем  подвер¬
гались  пыткам.  К  22  ноября  совет  согласился  признать
вину  всех  троих,  и  в  Хэмптон-Корте  было  объявлено,  что
Екатерина  предала  честь  и  достоинство  королевы  и  долж¬
на  быть  именована  просто  как  леди  Екатерина  Ховард.
1  декабря  оба  мужчины  были  привлечены  к  суду  и  оба
признали  свою  вину,  понимая  бессмысленность  какого-
либо  другого  поведения.  Измена  Дэрхема  в  действитель¬
ности  была  пунктом  гораздо  более  спорным,  чем  измена
Калпеппера,  потому  что  он  не  имел  никакого  намерения
возобновлять  свои  отношения  с  Екатериной.  Однако  тот
факт,  что  такие  отношения  существовали  и  что  он  имел
возможность  возобновить  их,  был  признан  достаточным
основанием.  Более  того,  именно  к  Дэрхему,  в  большей
мере,  чем  к  Калпепперу,  король  питал  сильнейшую  нена¬
висть,  возможно,  потому,  что  тот  осквернил  невесту  Ген¬
риха,  которую  он  считал  невинной  невестой.  10  декабря
оба  они  были  отправлены  в  Тибурн,  где  Калпеппер  был
 236


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 обезглавлен  по  воле  короля,  а  Дэрхем  прошел  все  этапы
наказания  от  подвешивания,  вытягивания  и  четвертова¬
ния.  Оба  нашли  «достойный  конец»,  признав  свою  вину,
и  их  головы  были  выставлены  на  мосту  Тауэра.
 Восхождению  Ховардов  при  дворе  был  положен  ко¬
нец.  Слуги  и  младшие  члены  семьи  были  изгнаны  в  боль¬
шом  количестве.  10  декабря  была  арестована  вдовствую¬
щая  герцогиня  Норфолк,  а  13  декабря  —  тетушка  Екате¬
рины,  леди  Брайдуотер.  Герцог  сначала  метался,  охвачен¬
ный  униженным  покаяниям,  а  затем  молча  удалился  в
свои  владения.  22  декабря  вся  семья,  кроме  герцога,  была
признана  виновной  в  сокрытии  государственной  измены
в  результате  утаивания  преступлений  Екатерины,  приго¬
ворена  к  лишению  прав  имущества  и  пожизненному  тю¬
ремному  заключению.  До  этого  не  дошло,  потому  что
большинство  из  них  в  ближайшие  месяцы  были  помило¬
ваны,  но  удар  полностью  парализовал  их.  В  течение  неко¬
торого  времени  казалось,  что  дело  обернется  плохо  для
вдовствующей  герцогини,  особенно  когда  обнаружилось,
что  она  уничтожила  некоторые  бумаги  Дэрхема.  Но  ее
освободили  в  марте  1542  года.  Кроме  Екатерины,  един¬
ственным  из  членов  семьи,  кто  подвергся  полному  нака¬
занию,  оказалась  несчастная  леди  Рошфор.  Экс-королева
могла  быть  допрошена  своими  пэрами,  как  Анна  Болейн,
но  вместо  этого  решили  выдвинуть  парламентское  обви¬
нение  в  государственной  измене.  Причина  этого  не  совсем
ясна.  Лорд-канцлер  Одли,  кажется,  имел  на  этот  счет  не¬
которые  сомнения,  в  том  смысле,  что  нельзя  будет  уви¬
деть  исполнение  правосудия33,  но  чувствовал,  что  пуб¬
личный  суд  еще  над  одной  королевой,  обвиненной  в  том
же  самом  преступлении,  может  выставить  в  смешном
свете  английскую  корону.  После  чрезвычайно  унылого
Рождества  парламент  собрался  16  января,  и  Билль  о  госу¬
дарственной  измене  был  внесен  в  палату  лордов  21  декаб¬
 237


Дэвид  Лоудз
 ря.  Это  подтверждало  обвинения  против  тех,  кто  уже  был
осужден  и  объявляло  Екатерину  и  леди  Рошфор  винов¬
ными  в  государственной  измене.  Не  было  доказательств
в  современном  смысле  слова,  что  каждая  из  них  совер¬
шила  какое-либо  преступление,  не  считая  крайней  неос¬
торожности  и  глупости,  но  поскольку  двое  мужчин  были
уже  казнены  за  свои  отношения  с  королевой,  ее  собствен¬
ная  вина  была  в  определенном  смысле  предрешена.  Мог¬
ли  также  решить,  что  если  Джейн  Рошфор  оказалась  не¬
удачливой  сводницей,  то  не  потому,  что  у  нее  не  было
желания  стать  таковой.
 8  февраля  билль  о  государственной  измене  был  утвер¬
жден  в  последнем  чтении,  all  февраля  получил  королев¬
ское  одобрение.  Все  это  было  сделано  в  письменной  фор¬
ме,  а  не  персонально,  чтобы  пощадить  чувства  короля,
который,  кажется,  действительно  искренне  страдал.  За
день  до  этого  Екатерина  была  перевезена  по  реке  из  Сай-
ена  в  Тауэр,  где  ее  разместили  с  почестями,  но  под  стра¬
жей.  У  нее  теперь  оставалось  очень  мало  времени,  и  бур¬
ные  перепады  настроений,  которым  она  была  подвержена
с  ноября,  сменились  постоянными  слезами  и  причитани¬
ями.  Сначала  казалось,  что  она  неспособна  оценить  всю
серьезность  своего  положения,  и  несмотря  на  периоди¬
ческие  истерические  припадки,  на  Рождество,  казалось,
больше  думала  о  своих  туалетах,  чем  о  своей  судьбе.  В
воскресенье,  12  февраля,  ей  сообщили  о  предстоящей  смер¬
ти,  и  она  впала  в  какое-то  тихое  оцепенение,  спрашивая
только,  позволят  ли  ей  умереть  быстро  и  без  свидетелей.
Первая  просьба  была  удовлетворена,  но  не  последняя.
Необходимы  были  свидетели  того,  что  в  конце  концов
составляло  важный  государственный  акт,  и  на  рассвете
13  февраля  на  лужайке  перед  Тауэром  собралась  большая
толпа.  Согласно  Шарлю  де  Марийяку,  французскому  по¬
слу,  который  при  этом  присутствовал,  преступница  была
 238


Пробы  и  ошибки:  Анна  Клевская  и  Екатерина  Ховард,  1540-1541
 слишком  слаба,  чтобы  дойти  до  плахи,  и  смогла  только  в
нескольких  словах  исповедоваться  в  своих  тяжких  (неус¬
тановленных)  злодеяниях.  Все  согласились  с  тем,  что  у
нее  была  очень  благочестивая  и  христианская  смерть:  «..  .и
все  христиане  желали  посмотреть»  на  ее  «заслуженное  и
справедливое  наказание»34.  Весь  трагизм  этой  ситуации
подействовал  на  Джейн  Рошфор  совершенно  иначе.  При¬
дя  в  возбуждение,  она  стала  необычайно  красноречивой,
ее  исповедь  и  покаяние  продолжались  до  тех  пор,  пока  не
иссякло  терпение  некоторых  зрителей.  Обе  дамы  умерли
под  топором  и  были  погребены  в  ближайшей  часовне  Свя¬
того  Петра.
 Если  когда-нибудь  бабочка  попадала  под  колесо,  то
это  наверняка  была  Екатерина  Ховард.  Ей  было  только
двадцать  лет,  когда  она  умерла,  будучи  виновной  всего
лишь  в  детской  безответственности.  Исповедь  была  бы
более  подходящим  искуплением  ее  грехов,  чем  плаха.
Однако  две  причины  возвышали  совершенные  ею  неосто¬
рожные  поступки  до  уровня  высокой  политики.  Первая
состояла  в  том,  что  она  нанесла  серьезный  психологичес¬
кий  урон  королю,  а  вторая  —  в  том,  что  она  была  инстру¬
ментом  мощной  аристократической  фракции.  Как  заме¬
тил  Лэси  Болдуин  Смит  тридцать  лет  назад,  Генрих  в
любом  случае  постарел  бы,  и  Екатерину  вряд  ли  можно  в
этом  обвинять.  Однако  дело  было  не  в  этом.  Генрих  под¬
держивал  в  себе  иллюзии  собственной  мужественности  в
течение  многих  лет  и,  подобно  многим  мужчинам  сред¬
него  возраста,  позволил  хорошенькой  девушке  одурачить
себя.  Мужские  достоинства  короля  составляли  часть  бла¬
госостояния  государства,  и  разочарование  Генриха  под¬
рывало  жизнеспособность  Англии.  Обычно  говорилось,
что  войны  1542-1547  гг.  были  отчасти  вызваны  желани¬
ем  короля  удержать  свою  ушедшую  молодость,  и  в  этом
есть  доля  истины.  Екатерина  лишила  Генриха  возмож¬
 239


Дэвид  Лоудз
 ности  спокойно  стареть.  Скорее  всего,  это  была  не  ее  вина,
но  обстоятельства  ее  взлета  и  падения  определили  направ¬
ление  и  внутренней  и  внешней  политики  в  последние  пять
лет  его  царствования  не  в  меньшей  мере,  чем  уход  со  сце¬
ны  Ховардов  и  консервативной  партии,  которую  они  пред¬
ставляли.  Именно  в  1541  году  они  получили  первый  смер¬
тельный  удар,  который  будет  окончательно  нанесен  в
1546  году.


Глава  шестая
 ПОСЛЕДНЕЕ
ПРИБЕЖИЩЕ:
ЕКАТЕРИНА  ПАРР,
1543-1547


Драматические  события,  которые  привели  к  казни  Ека¬
терины  Ховард,  подорвали  духовную  энергию  короля.  К
марту  1542  года  двор  стал  понемногу  возвращаться  к  жиз¬
ни,  и  Генрих  участвовал  в  празднествах  по  крайней  мере  с
внешним  удовольствием,  но  впервые  не  возникало  разго¬
воров  о  женитьбе.  Когда  Генрих  оправился  от  потрясе¬
ния,  вызванного  изменами  Екатерины,  он  стал  сожалеть
о  ее  потере  меньше,  чем  о  потере  Джейн  Сеймур.  В  связи
с  этим  совет  сразу  же  занялся  поисками  преемницы,  что
заметно  даже  в  письмах,  которые  сообщали  об  утрате,
пережитой  королем.  На  этот  раз,  хотя  прошло  всего  пять
лет,  не  было  никаких  признаков  того,  что  это  дело  станет
политическим  минным  полем.  Акт,  по  которому  была
осуждена  Екатерина,  заключал  в  себе  некоторые  предос¬
торожности  против  повторения  подобного  обмана.  Обви¬
нение  в  государственной  измене  теперь  ожидало  каждо¬
го,  кто  мог  скрыть  прегрешения  будущей  невесты,  и  с
этим  пунктом  были  связаны  далеко  идущие  последствия,
так  что  каждый,  кто  знакомил  короля  с  какой-нибудь  при¬
влекательной  молодой  женщиной,  рисковал  положить
свою  голову  на  плаху1.  Поэтому  в  1542  году,  по  вполне
понятным  причинам,  не  особенно  манил  тот  путь,  кото¬
 245


Дэвид  Лоудз
 рый  принес  власть  и  успех  поочередно  Болейнам,  Сейму¬
рам  и  Ховардам  и  на  котором  уцелели  только  Сеймуры.  В
то  же  время,  хотя  эту  тему  было  слишком  опасно  обсуж¬
дать  открыто,  надежд  на  появление  у  короля  новых  детей
было  немного.  Потому  еще  меньше  был  стимул  риско¬
вать,  уложив  в  его  постель  какую-нибудь  новобрачную.
 В  течение  нескольких  последующих  лет  слабеющие
силы  Генриха  поддерживала  скорее  война,  чем  любовь.
Хотя  и  не  имея  желания  присоединиться  к  антианглий-
скому  крестовому  походу  шотландцев,  Яков  V  не  демон¬
стрировал  особого  желания  сотрудничать  со  своим  дядюш¬
кой.  Он  под  носом  у  Генриха  забрал  себе  Марию  де  Гиз,  и
в  его  совете  господствовало  духовенство  под  предводи¬
тельством  кардинала  Битона.  Генрих  считал,  что  он  уго¬
ворил  Якова  встретиться  с  ним  в  Йорке  во  время  его  про¬
должительных  поездок  в  1541  году,  но  советники  Якова
не  доверились  английским  заверениям,  и  не  было  ника¬
ких  оснований  надеяться,  что  он  рискнет  отправиться  на
юг.  Неявка  Якова  дала  Генриху  предлог  выразить  свой
праведный  гнев,  и  за  этим  последовали  постоянные  нару¬
шения  англо-шотландской  границы.  Продолжился  обмен
взаимными  обвинениями,  и  это  длилось  в  течение  всего
периода  матримониального  кризиса  короля,  вплоть  до  лета
1542  года.  Международная  ситуация,  которая  казалась
столь  угрожающей  для  безопасности  Англии  еще  два  го¬
да  назад,  теперь  явно  складывалась  в  пользу  Генриха.
10  июля  Карл  и  Франциск  вновь  возобновили  свою  пери¬
одически  возникающую  войну.  Оба  в  последние  месяцы
закидывали  удочку  насчет  английской  поддержки,  и,  как
это  случалось  и  раньше,  Карл  оказался  более  удачлив.
Франциск  выразил  интерес  к  браку  между  своим  вторым
сыном  и  принцессой  Марией,  но  Генрих  разгневал  его,
отказавшись  объявить  ее  законной,  несмотря  на  то,  что
она  пользовалась  его  большой  благосклонностью  и  гла¬
венствовала  при  дворе  за  отсутствием  королевы-супруги.
 244


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 В  июне  1542  году,  как  раз  перед  вспышкой  враждебнос¬
ти,  было  достигнуто  секретное  соглашение  с  регентшей,
Марией  Венгерской,  действующей  на  стороне  императо¬
ра,  по  поводу  объединенной  военной  кампании  против
Франции  весной  1543  года2.  Поэтому  у  Генриха  появился
хороший  повод  раскрыть  карты  в  связи  с  Шотландией,
чтобы  защитить  свои  северные  границы,  прежде  чем  он
обратит  свой  взор  на  юг.
 Яков  не  был  настроен  враждебно,  но  относительная
сговорчивость  шотландских  послов,  которые  явились  в
Йорк  в  сентябре,  вовсе  не  соответствовала  целям  Генри¬
ха.  Король  мог  опасаться  того,  как  обошлись  с  ним  шот¬
ландцы  в  1513  году,  или  мог  просто  вооружиться  циниз¬
мом.  Его  парламентарии  выставили  неприемлемые  усло¬
вия  и  попытались  вырвать  обещание,  что  Яков  на  Рождес¬
тво  явится  или  в  Йорк  или  в  Лондон.  Не  выждав  должно¬
го  времени  для  получения  ответа,  Генрих  срочно  дал
инструкции  герцогу  Норфолку,  который  отрабатывал  свою
немилость  как  лейтенант  на  севере,  вступить  с  опустоши¬
тельным  маршем  в  шотландские  земли.  Кампания  гер¬
цога  длилась  меньше  недели,  но  повлекла  за  собой  огром¬
ные  разрушения.  Король  был  очень  доволен  и  направил
дальнейшие  приказы  по  укреплению  северных  границ,
предчувствуя  контратаку,  которую  он  надеялся  успешно
предотвратить.  Будучи  ко  всему  этому  не  подготовлен¬
ным,  Яков  не  мог  позволить  себе  пренебречь  таким  дерз¬
ким  вызовом.  Если  бы  ему  не  удалось  дать  отпор,  его
авторитет  был  бы  серьезно  подорван,  и  поэтому  он  устре¬
мился  в  явную  ловушку,  которую  приготовил  для  него
Генрих.  21  ноября  он  бросил  двадцать  тысяч  плохо  воору¬
женных  и  неподготовленных  солдат  на  спорную  террито¬
рию,  к  северу  от  Карлисла.  Два  дня  спустя  при  Солвей
Моссе  они  были  разгромлены  более  малочисленной,  но
гораздо  лучше  экипированной  английской  армией.  В  срав¬
нении  с  Флодденом  или  Пинки  Клеем  несколько  лет  спус¬
 245


Дэвид  Лоудз
 тя,  потери  были  невелики,  но  было  захвачено  много  плен¬
ных,  включая  значительное  количество  шотландских  лор¬
дов.  Через  три  недели  после  этого  не  очень  унизительно¬
го  поражения  Яков  V  внезапно  умер.  Его  смерть  не  обяза¬
тельно  была  связана  с  этой  битвой,  скорее  из-за  этой  своей
болезни  он  сам  не  смог  присутствовать  при  сражении,  но
англичанам  это,  естественно,  было  представлено  как  ре¬
зультат  стыда  и  горя.  Важным  было  и  то,  что  он  оставил
свою  шотландскую  корону  дочери  Марии,  которой  испол¬
нилась  неделя  от  роду,  и,  кажется,  предоставил  Генриху
исключительную  возможность  прибрать  свою  страну  к
рукам.
 Если  бы  англичане  усилили  военную  активность,  они
не  встретили  бы  серьезного  сопротивления,  но  в  планы
короля  не  входило  продолжать  широкомасштабную  воен¬
ную  операцию  на  севере,  когда  стало  ясно,  что  никакая
опасность  с  этой  стороны  не  грозит.  Через  несколько  ме¬
сяцев  его  армия  должна  была  выступить  против  Фран¬
ции,  и  шотландскую  проблему  лучше  было  решать  поли¬
тическими  методами.  Налицо  была  привычная  стратегия
в  форме  брачного  союза  между  королевой-инфантой  и  его
собственным  пятилетним  наследником  Эдуардом,  а  ору¬
дием  ее  могли  стать  многочисленные  знатные  шотланд¬
ские  узники,  которые  теперь  страдали  в  Лондоне.  В  ка¬
честве  условия  своего  освобождения  они  должны  были
дать  клятву,  обязывающую  их  поддерживать  английский
брачный  союз.  После  этого  их  пригласили  ко  двору  на
роскошное  празднование  Рождества  и  отослали  домой3.
Теоретически  английский  план  несложен,  поскольку  за¬
ложники  были  освобождены  на  определенных  условиях,
а  десять  шотландцев,  которых  сочли  наиболее  заслужи¬
вающими  доверия,  обязаны  были  также  принести  клятву
в  связи  с  дополнительным  секретным  пунктом,  согласно
которому  шотландская  корона  должна  будет  перейти  к
Генриху  в  случае  смерти  Марии4.  Однако  никто  в  Англии
 246


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 не  мог  рассчитывать,  что  удастся  контролировать  собы¬
тия  на  севере,  если  только  английская  армия  не  будет  пос¬
тоянно  находиться  в  северной  низине.  И  3  января
1543  года,  еще  до  того  как  «застрахованные»  лорды  вер¬
нулись  домой,  шотландский  совет  назначил  Джеймса  Га¬
мильтона,  графа  Аррана,  протектором  страны.  Граф  Ар¬
ран  был  кузеном  королевы,  и  хотя  не  являлся  ее  ближай¬
шим  кровным  родственником,  но  тоже  был  признан  на¬
следником  трона.  Генрих  сознавал,  что  его  партии  удаст¬
ся  изменить  это  соотношение  сил,  но  поскольку  все  эти
люди  заново  входили  на  шотландскую  политическую  сце¬
ну,  трудно  было  заставить  их  сдержать  свое  слово.  Со¬
знавая  свою  слабость  в  военном  отношении,  Арран  умело
тянул  время.  Он  арестовал  кардинала  Битона,  лидера  проф-
ранцу  зской  католической  партии,  и  начал  говорить  о  ре¬
форме  церкви.  В  феврале  он  заключил  трехмесячное  пе¬
ремирие  с  англичанами,  и  Генрих  предложил  брачный
союз  между  принцессой  Елизаветой  и  сыном  графа  Арра¬
на  в  надежде  примирить  его  с  «застрахованной»  партией.
 Возможно,  перспективы  успехов  в  Шотландии  подни¬
мали  дух,  а  может  быть,  из-за  возникшего  у  Генриха  чув¬
ства  одиночества,  в  то  время,  когда  происходили  все  эти
события,  снова  начались  разговоры  о  новом  браке  коро¬
ля5.  На  этот  раз  не  было  ни  неоправданной  спешки,  ни
страстных  писем  (по  крайней  мере  мы  о  них  ничего  не
знаем),  никаких  международных  осложнений.  В  отличие
от  своего  отца  или  Фердинанда  Арагонского,  Генрих  VIII
не  рассматривал  свой  поздний  повторный  брак  как  сред¬
ство  достижения  дипломатических  целей  или  даже  спо¬
соб  обеспечить  наследование  престола:  он  просто  хотел
обрести  тот  «покой  сердца»,  которого  ему  так  не  хватало  с
первых  дней  его  царствования.  Избранной  им  дамой  ока¬
залась  Екатерина  Невилл,  леди  Лэтимер,  больше  извест¬
ная  под  своим  девичьим  именем  Екатерина  Парр.  Екате¬
рина  родилась  около  1512  года  и  была  старшим  ребенком
 247


Дэвид  Лоудз
 сэра  Томаса  Парра  Кендэла  из  Уэстморленда.  Сэр  Томас
был  придворным,  связи  которого  с  северными  районами
были  очень  крепкими.  Его  собственный  отец,  сэр  Уиль¬
ям,  умер,  когда  он  еще  был  молодым,  и  после  второго
брака  своей  матери  он  оказался  на  юге,  где  его  отчим,  сэр
Николас  Воке,  завел  связи  при  дворе.  Молодой  Томас  уже
был  достаточно  известен,  присутствуя  в  свите  во  время
коронации  Генриха  VIII,  и  женился,  скорее  всего  в  1510
году,  на  даме  по  имени  Мод  Грин,  являвшийся  наследни¬
цей  скромных  владений  в  Нортхэмптоншире6.  По  своему
статусу  и  происхождению  сэр  Томас  Парр  был  сходен  с
сэром  Томасом  Болейном  или  сэром  Джоном  Сеймуром  —
товарищем  по  оружию  молодого  короля  —  и  мог  бы  со¬
перничать  в  успехах  с  первым,  если  бы  не  умер  в  1517  году,
оставив  свою  вдову  с  тремя  маленькими  детьми.  Мод  Парр
больше  замуж  не  выходила,  и  об  образовании  и  воспита¬
нии  Екатерины  мало  что  известно.  Как  и  большинство
девушек  ее  сословия,  она  скорее  всего  была  отправлена  в
дом  какого-нибудь  достойного  доверия  родственника,  но
неизвестно,  кто  это  был  и  где  он  жил.  По  более  поздним
свидетельствам  ясно,  что  она  не  получила  школьного  об¬
разования,  и  свойственная  ей  от  природы  восприимчивость
в  юности  не  получила  какого-либо  развития.  Ее  мать  уста¬
новила  придворные  связи,  но  сосредоточила  все  свои  уси¬
лия  на  устройстве  выгодного  брака  своего  сына  Уильяма,
который  был  на  год  моложе  Екатерины.  В  1527  году,  в
возрасте  четырнадцати  лет,  он  женился  на  Анне  Боуршир,
единственной  дочери  лорда  Эссекса.  Связи  и  возможнос¬
ти  Мод  не  помогли  ей  устроить  такой  же  триумф  для  своей
дочери,  но  в  определенном  смысле  она  преуспела.  В
1529  году  Екатерина  вышла  замуж  за  Эдварда  Бороу,  сына
Томаса,  лорда  Бороу,  который  позже  стал  лордом-канцле-
ром  королевы  Анны7.
 Эдвард  был  человеком  значительным  и  перспектив¬
ным  —  вполне  удовлетворительный,  если  не  блестящий
 248


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 брак  —  но  здоровье  его  было  чрезвычайно  слабым,  и  он
умер  в  1532  году,  оставив  бездетную  вдову  в  возрасте
21  года.  Нет  однако  уверенности,  что  этот  брак  фактичес¬
ки  состоялся.  К  этому  времени  Мод  Парр  тоже  умерла,  и
было  очевидно,  что  единственной  перспективой  для  мо¬
лодой  вдовы  мог  стать  повторный  брак,  и  ее  семья,  ка¬
жется,  металась  повсюду,  чтобы  его  устроить.  В  1533  году
она  вышла  за  Джона  Невилла,  лорда  Лэтимера  из  Сней-
па,  уже  дважды  овдовевшего,  человека  около  сорока  лет
с  двумя  взрослыми  детьми.  В  качестве  леди  Лэтимер  Ека¬
терина  завоевала  исключительный  успех,  но  это  было  труд¬
ное  время.  Она  умело  и  разумно  управляла  огромным
домом  своего  мужа  в  Йоркшире  и  была  тактичной  и  до¬
брой  мачехой.  Лорд  Лэтимер  оказался  тесно  связанным  с
движением  Пилигримов  Божьей  Милости,  но  не  потому,
что  он  сам  этого  сильно  хотел,  а  потому,  что  оказался  в
этом  месте,  и  в  декабре  1536  года  Екатерина  была  поса¬
жена  под  домашний  арест  как  заложница  с  условием  воз¬
вращения  ее  мужа  от  двора.  Оказавшись  неизбежно  заме¬
шанным  в  этом  после  показаний  Роберта  Эска,  Джон  Не¬
вилл  в  начале  1537  года  избежал  каких-либо  формальных
разбирательств  не  столько  из-за  отсутствия  улик,  сколько
из-за  отсутствия  желания  его  преследовать.  Здоровье,
однако,  было  разрушено  этими  испытаниями,  и  второй
раз  в  своей  юной  жизни  Екатерина  оказалась  женой  инва¬
лида.  Это  была  жизнь,  в  которой  долг  намного  превосхо¬
дил  какие-либо  удовольствия,  но  бывало  и  вознагражде¬
ние  —  не  слишком  долгие  периоды  пребывания  в  лондон¬
ской  резиденции  лорда  Лэтимера  Чартер-Хаус  Ярд.  В  Лон¬
доне  было  больше  хороших  врачей,  чем  в  Йоркшире,  и  не
следовало  пренебрегать  возможностью  поправить  дела
Невилла,  возобновив  приватные  придворные  контакты.
Екатерина  подружилась  с  принцессой  Марией,  а  также  с
несколькими  членами  семьи  Сеймуров8.  Восхождение
Ховардов  в  период  краткого  царствования  пятой  короле¬
 249


Дэвид  Лоудз
 вы  Генриха  и  склонность  к  религиозной  ортодоксии  бро¬
сили  их  политических  оппонентов  в  объятья  реформато¬
ров,  и  к  1542  году  Сеймуры  явно  заинтересовались  еван¬
гелическим  гуманизмом.  Во  время  длительной  послед¬
ней  болезни  своего  мужа  Екатерина  начала  изучать  ла¬
тинский  язык.  Она  также  поддерживала  отношения  с  То¬
масом  Сеймуром,  младшим  братом  графа  Хертфорда,  хотя
неизвестно,  связаны  ли  между  собой  эти  два  факта.  К
началу  1543  года  ее  жизнь  стала  особенно  трудной.  Мог
или  не  мог  умереть  лорд  Лэтимер  в  ближайшем  буду¬
щем,  но  в  этот  период  и  совесть,  и  присущая  ей  осторож¬
ность  требовали,  чтобы  она  сохраняла  вид  доброй  и  вер¬
ной  жены.  С  другой  стороны,  двое  мужчин,  помимо  мужа,
стали  проявлять  к  ней  повышенный  интерес.  Первым  был
Томас  Сеймур,  который,  возможно,  был  влюблен  и  опре¬
деленно  имел  виды  на  богатую  вдову;  вторым  был  ко¬
роль.  О  характере  влечения  к  ней  Генриха  можно  только
догадываться.  Ее  привлекательность  составлял  явно  не
изощренный  ум,  который  так  пленил  его  в  Анне  Болейн.
Не  было  в  ней  и  того  особого  животного  магнетизма,  ко¬
торый  потянул  его  к  Екатерине  Ховард.  Пыл  короля  был
израсходован,  и  его  некогда  великолепное  тело  стало  туч¬
ным.  Екатерина  во  многих  отношениях  была  полной  про¬
тивоположностью  своей  предшественницы,  и,  быть  мо¬
жет,  ее  достоинство  и  спокойное  самообладание  сначала
пробудили  его  интерес.  Она  еще  не  была  пригодна  в  жены,
так  как  Генрих  сделал  свои  первые  авансы,  когда  лорд
Лэтимер  был  еще  жив,  а  его  первый  подарок  ей,  о  кото¬
ром  известно,  был  направлен  16  февраля,  за  две  недели
до  смерти  ее  мужа9.  Это  не  была  и  очередная  придворная
интрижка,  потому  что,  даже  если  бы  Генрих  все  еще  скло¬
нен  был  к  таким  выходкам,  ни  одна  женщина  не  осмели¬
лась  бы  реагировать  так,  как  в  прошлом  это  делали  Анна
или  Джейн.
 Эта  потенциально  сложная  ситуаций  частично  разре-
 250


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 Бракосочетание  Генриха  VIII  и  Екатерины  Парр,  12  июля
1543  года
 шилась  2  марта  смертью  Джона  Новилла.  При  других  об¬
стоятельствах  через  положенное  время  Екатерина  навер¬
няка  вышла  бы  замуж  за  Томаса  Сеймура.  Он,  казалось,
зажег  в  ней  огонь,  который  притушили  два  неудачных
брака,  но  не  загасили  окончательно.  Но  как  бы  то  ни  было,
король  неизбежно  претендовал  на  первенство.  Когда  Ген¬
рих  раскрыл  свои  намерения,  неизвестно,  но,  вероятно,
до  середины  июня,  потому  что  с  этого  времени  заметили,
что  леди  Лэтимер  и  ее  сестра  Анна  Герберт  весьма  мно¬
гозначительно  приближены  ко  двору.  При  любых  обстоя¬
тельствах  это  ставило  Екатерину  перед  жестокой  дилем¬
мой.  В  определенном  смысле  ей  меньше  всего  нужен  был
третий  неудачный  брак,  а  король  в  это  время  превратился
в  уродливую  карикатуру  на  того  страстного  любовника,
каким  он  был  десять  лет  назад.  Сеймур  был  гораздо  бо-
 251


Дэвид  Лоудз
 Дворец  Хэмптон-Корт  с  южной  стороны,  где  вступили  в
брак  Генрих  и  Екатерина  Парр  (с  рисунка  А.  ван  Вингаэрда,
около  1557)
 лее  привлекательной  перспективой,  но  невозможно  было
выйти  замуж  за  него,  пренебрегая  желанием  короля.  Она
могла  бы  отказать  им  обоим,  но  брак  с  королем  явно  имел
свою  собственную  притягательность.  В  тридцать  один  год
Екатерина  хорошо  владела  собой,  а  поскольку  она  дваж¬
ды  овдовела,  никто  не  ожидал  от  нее  девственности,  так
что  ей  нечего  было  бояться  тех  опасностей,  которым  под¬
верглись  две  ее  предшественницы.  В  то  же  время  она,
кажется,  убедила  себя,  что  Генрих  воплощает  ее  истин¬
ное  призвание.  Четыре  года  спустя,  когда  смерть  короля
освободила  ее  для  четвертого  брака,  она  писала  Сеймуру:
 «...  так  же  верно,  как  то,  что  Бог  —  это  Бог,  я  полностью
склоняюсь  разумом  теперь,  когда  я  свободна,  выйти  замуж  пре¬
жде  всего  за  вас,  а  не  за  какого-нибудь  другого  человека.  Хотя
Бог  сопротивлялся  моему  желанию,  некогда  столь  страстному,
благодаря  его  милости  и  доброте  стало  возможным  то,  что  ка¬
залось  мне  в  высшей  степени  невозможным;  и  это  заставляет
меня  полностью  отказаться  от  собственной  воли  и  послушно
следовать  воле  Его...»10.
 252


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 Екатерина  Парр  (1512-1548)  (портрет  приписывался
Вильгельму  Скротсу,  около  1545).  Этот  портрет  являет¬
ся  единственным  достоверным  изображением  Екатерины
 253


Дэвид  Лоудз
 Что  она  сказала  в  то  время,  мы  не  знаем,  но  Сеймур
стушевался,  и  12  июля  Генрих  заключил  брак  с  леди  Лэ¬
тимер  в  покоях  королевы  в  Хэмптон-Корт,  к  великой  ра¬
дости  семьи  Парр  и  евангелической  партии.
 Религиозные  консерваторы  были  не  единственными
людьми,  которые  не  одобрили  этот  брак.  Анна  Клевская,
принявшая  свое  собственное  устранение  три  года  назад  с
такой  кажущейся  покорностью,  пришла  в  бешенство.  Она,
кажется,  ожидала,  что  падение  Ховардов  станет  сигналом
для  ее  собственного  возвращения  —  этим  заблуждением
можно  объяснить  ее  прежнюю  покорность.  Она,  видимо,
так  никогда  и  не  поняла  истинных  причин  своего  устране¬
ния,  и  никто  не  брал  на  себя  неприятную  задачу  ей  это
объяснить.  Излив  свое  негодование  Шапуису,  Анна  жало¬
валась,  что  Екатерина  менее  красива,  чем  она  —  вывод,  с
которым  большинство  современников,  вероятно,  было
согласно11.  Тот  факт,  что  ни  один  из  свидетелей  ничего
не  сказал  об  особенностях  красоты  королевы,  может  озна¬
чать,  что  она  казалась  в  высшей  степени  посредственной,
а  возможно,  считалось,  что  ее  внешность  не  имеет  ника¬
кого  значения.  Сохранился  только  один  ее  подлинный
портрет,  который  принадлежит  кисти  Вильгельма  Скрот-
са,  и  на  нем  изображено  нежное,  почти  детское  лицо,  ни¬
сколько  не  менее  привлекательное,  с  нашей  современной
точки  зрения,  чем  лица  ее  предшественниц.  С  другой  сто¬
роны,  ее  характер  заслуживал  общего  одобрения.  Ее  опи¬
сывали  как  жизнерадостную,  дружелюбную  и  грациозную
женщину,  и  обе  ее  приемных  дочери  присутствовали  на
церемонии,  когда  она  выходила  замуж  за  их  отца,  что
считается  признаком  домашнего  мира.  Только  Анна,  со¬
вершенно  оттесненная  на  задний  план  новым  браком
Генриха  и  дипломатическими  катастрофами,  пережиты¬
ми  ее  братом,  не  находила  ни  одного  доброго  слова12.
 Как  королева,  Екатерина  скорее  воплощала  мягкость,
чем  властность.  Много  лет  спустя,  когда  историки  искали
 254


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 объяснения  тому,  почему  Генрих,  который  придерживал¬
ся  многих  ортодоксальных  католических  воззрений  до
самой  смерти,  позволил  своему  сыну  быть  воспитанным
протестантами,  они  решили,  что  это  должно  быть  связа¬
но  с  королевой  —  или  непосредственно,  или  через  ее  вли¬
яние  на  мужа.  Однако  ныне  кажется,  что  такая  точка  зре¬
ния  ошибочна13.  Екатерина,  несомненно,  исповедовала
евангелические  воззрения,  которые  она  не  боялась  обсуж¬
дать  с  Генрихом,  но  она  быстро  уступала  его  авторитету,
если  он  настаивал.  Более  того,  образование  наследника
трона  было  делом  слишком  важным,  чтобы  поручать  его
кому-то,  кроме  самого  короля.  Сколь  ни  парадоксальным
это  может  показаться,  но  именно  Генрих  назначил  таких
наставников,  как  Ричард  Фокс,  Джон  Чик  и  Жак  Бел  мен,
из  которых  позже  вышли  убежденные  протестанты.  Час¬
тично  объяснение  этого  связано  с  тем  фактом,  что  грани¬
ца  между  евангелическим  гуманизмом  и  протестантиз¬
мом  могла  быть  очень  размытой.  Сама  Екатерина  напи¬
сала  два  благочестивых  сочинения,  сходных  по  главной
установке,  но  отличающихся  толкованием  доктрин.  Пер¬
вое  из  них,  «Молитвы,  или  размышления  там,  где  разум
призван  терпеливо  сносить  все  страдания»,  было  опубли¬
ковано  королевским  печатником  Томасом  Бертелетом  в
1545  году.  Это  чисто  евангелическое  сочинение,  но  не
выходящее  за  границы  установленной  Генрихом  ортодок¬
сии.  Второе,  «Сетования  грешника»,  также  написанное  при
жизни  Генриха,  не  было  напечатано  до  1548  года  и  содер¬
жит  несомненные  пассажи,  связанные  с  лютеранской  док¬
триной.  Весьма  вероятно,  что  значительная  часть  еванге¬
листов,  включая  саму  королеву,  приобщилась  по  крайней
мере  к  некоторым  лютеранским  идеям  до  1547  года,  но
они  старательно  скрывали  это  и  довольно  успешно.  Нель¬
зя  доказать,  что  Эдуард  изучал  какие-либо  еретические
доктрины  при  жизни  своего  отца,  хотя  скорость,  с  кото¬
 255


Дэвид  Лоудз
 рой  они  потом  распространялись,  делает  такое  предпол¬
ожение  весьма  вероятным.
 Екатерина  не  была  великим  ученым.  Она  старательно
продолжала  заниматься  латинским  языком,  и  этот  факт,
в  совокупности  с  ее  истинными  евангелическими  убежде¬
ниями,  заставил  гуманистов  возносить  ей  хвалу,  которой
она,  в  сущности,  не  заслуживала14.  В  отличие  от  Екатери¬
ны  Ховард,  она  была  также  достаточно  умна  и  готова  под¬
держивать  серьезные  разговоры,  но  главными  ее  удоволь¬
ствиями  оставались  наряды,  музыка  и  танцы.  Она  также
обожала  животных  и  цветы,  держала  при  себе  шутов  муж¬
ского  и  женского  пола,  и  вообще  создавалось  впечатле¬
ние,  что  она  ценит  в  жизни  самые  простые  вещи.  Веселье
и  скромность  —  вот  два  слова,  которые  ее  современники
постоянно  использовали,  описывая  ее,  и  дружелюбие,  сто¬
ящее  за  этими  словами,  ясно  проявлялось  в  ее  отношени¬
ях  с  приемными  детьми  своей  второй  семьи.  Марии  к  это¬
му  времени  было  двадцать  семь  лет,  и  то,  что  она  до  сих
пор  не  была  замужем,  было  аномалией.  Это  в  большей
мере  был  результат  неопределенности  ее  положения,  чем
отсутствия  привлекательности.  Она  вернула  любовь  отца
с  1536  года  до  самой  его  смерти,  и  периодически  возоб¬
новлялись  разговоры  о  ее  браке,  но  даже  после  того,  как  в
1544  году  она  была  восстановлена  в  правах  наследования,
для  нее  не  нашли  мужа.  Такая  ситуация  безмерно  ее  печа¬
лила,  и  она  вынуждена  была  заметить,  что  пока  ее  отец
жив,  она  будет  «...  только  леди  Марией,  и  самой  несчаст¬
ной  женщиной  в  христианском  мире»15.  Теплые  отноше¬
ния  с  мачехой,  которая  была  только  на  четыре  года  стар¬
ше  ее  самой,  были  некоторым  утешением,  а  много  раз
побывавшая  замужем  Екатерина  была  способна  понять  ее,
по  крайней  мере  некоторые,  срывы.  Ученые  занятия  уста¬
новили  между  ними  еще  одну  связь,  хотя  в  этой  ситуации
прекрасно  образованная  Мария  была  учительницей,  а  ко¬
ролева  —  ученицей.  Несмотря  на  последующую  репута¬
 256


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 цию,  благочестие  этих  двух  женщин  не  тяготело  в  этот
период  к  крайностям.  Мария  была  воспитана  в  гуманис¬
тических  традициях,  подобно  своему  отцу,  разделяла  мно¬
гие  евангелические  воззрения.  Она  отступала  только  тог¬
да,  когда  совершалось  посягательство  на  саму  веру  или
нападки  на  святыни,  а  Екатерина  таила  неуклонное  дви¬
жение  собственных  убеждений  в  эту  же  сторону.  Хотя  у
Марии  были  собственные  слуги,  она  не  имела  независи¬
мого  дохода  и  жила  при  дворе  под  широким  крылом  ко¬
ролевы  вплоть  до  смерти  Генриха  в  1547  году,  разрушив¬
шей  этот  сложившийся  мирок.
 Принцесса  Мария  в  возрасте  двадцати  восьми  лет
(портрет  Местера  Джона,  1544)
 9.Д.Лорр
 257


Дэвид  Лоудз
 Ни  Эдуард,  ни  Елизавета  не  виделись  так  часто  со  своей
мачехой,  как  Мария,  по  той  простой  причине,  что  они  жили
в  другой  резиденции  со  своим  собственным  штатом.  Они
встречались  часто,  и  семья  обычно  собиралась  вместе  по
большим  праздникам,  таким  как  Рождество  или  Пасха.  В
момент  последней  женитьбы  отца  Елизавете  было  около
десяти  лет,  а  ее  брату  —  около  шести,  так  что  их  отноше¬
ния  с  Екатериной  были  совершенно  другими,  в  отличие
от  старшей  сестры.  Для  этих  детей  она  была  приятной,  но
периодически  появляющейся  особой,  как  любимая  тетуш-
 258
 Принц  Эдуард  (школа  Ганса  Гольбейна,  около  1542)


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр„  1543-1547
 Принцесса  Елизавета  (неизвестный  художник)
 ка.  Они  писали  ей  по  случаю  письма,  Эдуард,  пока  был
школьником,  по-латыни,  а  Елизавета  (по  крайней  мере
один  раз)  по-итальянски.  Неважно,  что  эти  отношения  не
были  очень  близкими,  важнее,  что  они  были  гармонич¬
ными.  Екатерина  относилась  к  двум  младшим  детям  так,
как  если  бы  они  были  ее  собственными,  и  защищала  их
от  отцовского  непредсказуемого  характера.  Возможно,  все
это  облегчалось  тем  фактом,  что  сама  она  не  имела  детей
ни  от  одного  из  своих  браков  и  что  приемные  дети  Невил¬
ла  уже  выросли.  Поэтому  у  Эдуарда  и  Елизаветы  не  было
 259


Дэвид  Лоудз
 соперников  в  привязанности.  Официально  продолжали
подчеркивать,  что  любой  отпрыск,  родившийся  у  короля
и  королевы,  «будет  иметь  преимущество  в  наследовании
и  над  Марией  и  над  Елизаветой»16,  но  на  практике  это
представлялось  все  более  маловероятным.  Разговоры  о
герцоге  Йоркском  затихли,  и  ни  о  какой  коронации,  каза¬
лось,  никто  не  думал.  В  этом  отношении  последней  коро¬
леве  Генриха  удивительно  повезло.  Для  нее  не  существо¬
вало  этого  мучительного  ожидания  беременности  и  даже
еще  более  мучительных  сомнений  в  отношении  ее  исхо¬
да.
 Екатерине  было  мало  дано  в  залог  судьбой,  и  ее  поли¬
тическая  роль  оказалась  незаметной.  Ей  недоставало  спо¬
собности  Анны  Болейн  возглавить  семейную  фракцию,  а
в  отличие  от  Екатерины  Ховард,  она  не  была  представи¬
тельницей  уже  мощного  семейного  клана.  Парры,  подо¬
бно  Сеймурам,  стали  значимым  придворным  семейством
в  начале  их  брака,  но  они  не  представляли  собой  реальной
силы.  И  Уильям  и  Анна  уже  устроили  свою  жизнь  до
1543  года,  Уильям  занимал  почти  исключительное  по¬
ложение,  будучи  опекаем  и  Кромвелем,  и  герцогом  Нор¬
фолком.  Он  был  жизнерадостным  и  культурным  челове¬
ком,  который  искренне  желал  быть  прекрасным  солда¬
том,  но  для  этого  ему,  кажется,  не  хватало  необходимых
способностей.  В  1539  году  он  был  сделан  бароном  Пар¬
ром  Кендэлом  без  какого-то  объективного  повода,  за  ис¬
ключением,  возможно,  большого  состояния,  которое  до¬
сталось  ему  через  жену  после  смерти  последнего  графа
Эссекса17.  Тот  факт,  что  он  расстался  с  Анной,  которая
бросила  его  ради  скандальной  независимости,  не  лишил
его  права  на  ее  наследство.  В  апреле  1543  года  ему  был
пожалован  Орден  Подвязки,  а  в  декабре  этого  же  года,
когда  его  сестра  уже  надежно  обосновалась  в  королевской
постели,  он  был  возведен  в  титул  своего  тестя  и  стал  лор¬
дом  Эссексом.  Немногие  люди  смогли  подняться  так  вы¬
 260


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 соко,  или  так  стремительно,  по  столь  ничтожным  основа¬
ниям.  Уильям  не  представлял  никакого  значения  ни  как
воин,  ни  как  политик,  и  его  продвижение  не  означало
никаких  значительных  изменений  в  расстановке  полити¬
ческих  сил  при  дворе.  В  течение  следующих  нескольких
лет  он  перешел  вместе  с  Сеймурами  на  сторону  еванге¬
листов  в  религиозном  расколе,  но,  кажется,  не  очень
утруждал  себя  распространением  своих  взглядов.  Сестра
Екатерины  Анна  Герберт,  ее  кузина  Мод  Лейн  и  ее  свод¬
ная  дочь  Маргарита  Невилл  —  все  вошли  в  ее  свиту.  Ее
деверь  Уильям  Герберт  был  возведен  в  рыцари  и  назна¬
чен  в  тайный  совет,  дядя  Уильям  стал  ее  лордом-канцле-
ром,  известным  как  лорд  Парр  Хортон.
 Все  это  составляло  обычную  форму  королевского  по¬
кровительства  и  не  имело  особого  значения  для  баланса
власти  при  дворе,  но  тем  не  менее  похоже,  что  приход
Екатерины  совпал  с  периодом  незаметной  эволюции.  В
марте  1543  года  консерваторы  в  совете,  скорее  всего  под
руководством  Стефена  Гардинера,  начали  выступать  про¬
тив  ереси.  Падение  Екатерины  Ховард  и  ее  семьи  оживи¬
ло  надежды  евангелистов,  все  еще  страдавших  после  Бил¬
ля  о  шести  статьях  и  падения  Кромвеля,  и  Гардинер,  не¬
сомненно,  рассчитывал  пресечь  это  оживление.  Декан
Экстера,  Симон  Хейнс,  был  отправлен  в  ссылку  за  свои
«злонамеренные  убеждения»,  а  через  несколько  дней  пять
членов  тайного  совета  (включая  музыкантов  Стернхоулда
и  Марбика)  были  отстранены  доктором  Джоном  Лондо¬
ном  за  их  посягательство  на  святыни  алтаря.  Всех  пяте¬
рых  заключили  в  тюрьму,  и  жены  троих  из  них  были  так¬
же  привлечены  к  ответственности18.  Ободренные  этим  ус¬
пехом,  консерваторы  решились  нанести  удар  повыше,  и  в
начале  апреля  были  выдвинуты  обвинения  против  архие¬
пископа  Томаса  Крэнмера.  Основой  так  называемого  «за¬
говора  пребендариев»  была  фракционная  политика  кентско¬
го  дворянства  и  посягательство  на  кафедральную  хартию,
 261


Дэвид  Лоудз
 но  он  представлял  собой  дерзкий  вызов  великому  уцелев¬
шему  представителю  реформаторской  партии19.  Как  только
эти  обвинения  попали  в  руки  короля,  обвиняемым  оста¬
лось  только  ждать  его  благосклонности,  но  признаки  в
это  время  были  обнадеживающими.  Однако,  согласно  от¬
чету,  написанному  двадцать  лет  спустя  секретарем  Крэн-
мера  Ральфом  Морисом,  Генрих  послал  за  архиеписко¬
пом,  чтобы  тот  проехал  с  ним  в  барже  по  Темзе,  и  радос¬
тно  заявил,  что  теперь  он  знает,  кто  самый  главный  ере¬
тик  в  Кенте.  Король  не  только  настаивал,  чтобы  архие¬
пископ  провел  расследование  выставленных  против  него
обвинений,  но  также  заметил,  что  он  много  знает  о  своем
архиепископе  (включая  тот  факт,  что  он  был  тайно  же¬
нат),  но  что  он  не  собирается  в  связи  с  этим  что-либо  пред¬
принимать.  Если  этот  рассказ  соответствует  действитель¬
ности  и  Морису  незачем  было  его  выдумывать,  он  любо¬
пытнейшим  образом  освещает  настроение  Генриха  в  то
время,  когда  тот  уже  выбрал  себе  шестую  жену.  Позво¬
ляя  своему  совету  преследовать  тех,  кто  был  связан  не¬
посредственно  с  ним,  он,  казалось,  лично  не  особенно  за¬
ботился  о  защите  ортодоксальных  воззрений.  Он  всегда
был  непредсказуемым,  и  его  реакция  на  любую  конкрет¬
ную  ситуацию  могла  зависеть  не  от  чего  другого,  как  от
минутного  настроения.
 Насколько  в  это  время  был  известен  данный  эпизод
врагам  Крэнмера,  не  вполне  ясно.  Возможно,  они  вскоре
обнаружили,  что  их  целям  противодействуют,  но  они  мог¬
ли  не  знать,  почему  это  происходит  и  каким  образом.  Тогда
завязались  дискуссии,  в  которые  были  вовлечены  Нор¬
фолк,  Гардинер  и  лорд  Расселл,  и  было  решено  попробо¬
вать  еще  раз.  При  создавшихся  обстоятельствах  подобная
настойчивость  означала  полную  неспособность  уловить
настроение  короля,  но  они,  вероятно,  решили,  что  ошиб¬
ка  заключалась  в  тактике,  а  не  в  стратегии.  Через  одну-
две  недели,  возможно,  к  концу  апреля,  они  приготовили
 262


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 263
 Уильям  Парр
(1513-1571),
маркиз  Нортхэмп-
тон,  граф  Эссекс  и
барон  Парр,  брат
Екатерины  Парр
 новую  уловку20.  На  этот  раз,  вместо  того,  чтобы  опирать¬
ся  на  обвинения,  выдвинутые  какой-то  группой  провин¬
циального  духовенства,  они  сами  пойдут  к  королю,  на¬
стаивая,  опираясь  на  свой  статус  законных  советников,
что  архиепископ  виновен  в  ереси,  но  его  обвинители  слиш¬
ком  нервничают,  чтобы  выступить  с  показаниями,  пока
он  не  под  арестом.  Это  была  тактика,  подобная  той,  ка¬
кую  использовали  против  Кромвеля,  и  все  зависело  от
хорошо  известной  внушаемости  короля,  когда  он  нахо¬
дился  в  обществе  людей,  ему  достаточно  известных.  Офи¬
циально  король  на  следующий  день  на  заседании  совета
согласился  на  арест  Крэнмера,  но  позже,  этим  же  вече¬
ром,  послал  главного  помощника  из  тайного  кабинета,


Дэвид  Лоудз
 Энтони  Денни,  доставить  к  нему  Крэнмера.  Разговор,
который  тогда  завязался,  согласно  Морису,  был  удиви¬
тельно  похож  на  тот,  который  происходил  на  королевс¬
кой  барже  незадолго  до  этого.  Генрих  дал  понять,  что  он
прекрасно  знает,  каким  образом  разрабатывается  техника
подобных  ударов  и  может  даже  сознаться  в  своих  собствен¬
ных  слабостях.  Раз  Крэнмер  в  Тауэре,  обвинения  посып¬
лются  обильно  и  скоро,  а  Генрих  не  сможет  доверить  ему
контроль  над  ними:
 «...  если  они  посадят  вас  в  тюрьму,  скоро  объявятся  три  или
четыре  плута,  чтобы  свидетельствовать  против  вас  и  обвинить
вас,  а  теперь,  пока  вы  на  свободе,  они  не  осмеливаются  открыть
рот  или  появиться  перед  вами...  Я  не  так  плохо  к  вам  отношусь,
чтобы  позволить  вашим  врагам  так  вас  уничтожить....»21.
 После  этого  он  дал  архиепископу  колокольчик,  кото¬
рый  тот  должен  был  использовать,  когда  его  вызовут  в
совет,  чтобы  обратиться  непосредственно  к  королю.  На
следующее  утро  задуманная  сцена  была  разыграна  четко
и  завершилась  гневной  речью  короля  на  тему  фракцион¬
ной  вражды  и  необходимости  вынужденного  примирения.
 По  каким  мотивам  Генрих  устроил  этот  спектакль,  не
совсем  ясно,  и  предполагалось,  что  он  действительно  из¬
менил  мнение  в  промежуток  времени  между  арестом  Крэн¬
мера,  на  который  он  дал  согласие,  и  вызовом  его  к  себе.
Это  возможно,  учитывая  его  склонность  к  скоропалитель¬
ным  решениям,  но  более  вероятно  то,  что  он  желал  пре¬
подать  жестокий  урок  группе  советников,  излишнее  рве¬
ние  которых  ему  самому  начало  казаться  утомительным.
Возможно  также,  что  он  хотел  самым  эффектным  спосо¬
бом  продемонстрировать,  что  он  не  готов  терпеть  даль¬
нейшие  нападки  на  своего  любимого  прелата.  Убеждения
Крэнмера  превратили  его  в  почти  идеального  архиеписко¬
па  для  целей  короля,  и  по  крайней  мере  в  этом  случае
Генрих  знал,  где  лежат  его  истинные  интересы.  С  ледова-
 264


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 тельно,  Екатерина  и  ее  друзья-евангелисты  с  самого  нача¬
ла  оказались  при  дворе,  который  больше  сочувствовал  их
убеждениям,  чем  они  могли  предполагать.  Крэнмер  вы¬
играл  критическое  сражение  накануне  ее  брака,  и  после
этого  они  стали  союзниками  в  войне,  которая  в  целом  ве¬
лась  в  их  пользу.  Конечная  победа  не  была,  однако,  до¬
стигнута,  пока  сама  королева  подвергалась  серьезной  опас¬
ности,  и  евангелисты  не  могли  этим  удовлетвориться.
Словно  для  того,  чтобы  предупредить  их  о  деликатности
ситуации,  три  сакраментария  были  сожжены  в  Виндзор¬
ском  парке  в  первые  дни  после  свадьбы22.  Одна  из  разга¬
док  устойчивости  Крэнмера  состояла  в  том,  что  он  не  был
сакраментарием,  и  к  осени  1543  года  ни  один  из  реформа¬
торов  не  мог  не  понимать,  какой  линии  придерживается
король.
 В  период  своего  царствования  у  Генриха  периодичес¬
ки  появлялась  потребность  продемонстрировать  то,  что
он  на  страже,  и  его  балансирование  на  грани  конфликта  в
связи  с  арестом  Крэнмера  может  служить  примером  этой
неприятной  черты.  Если  это  так,  то  консерваторам  раз¬
гром  был  не  столь  опасен,  как  казалось  сначала.  В
1545  году  одна  дворянка  из  Йоркшира,  по  имени  Анна
Эскью,  была  арестована  по  подозрению  в  принадлежнос¬
ти  к  сакраментариям.  Ее  позиции  имели  крайний  харак¬
тер  и  выражались  в  агрессивной  форме,  так  что  она  ско¬
рее  всего  закончила  бы  на  плахе,  но  ее  статус  внушал  оп¬
ределенное  уважение  ортодоксам.  В  следующем  году  это
дело  подтолкнул  арест  доктора  Эдварда  Кроума,  который
при  допросе  назвал  множество  других  людей  и  среди  при¬
дворных,  и  в  лондонском  Сити.  Анна  принадлежала  к
этому  же  заговору,  и  теперь  ее  стали  пытать  с  целью  вы¬
яснить  ее  связи  с  людьми  из  окружения  королевы,  в  осо¬
бенности  с  леди  Денни  и  графиней  Хертфорд.  Она  умер¬
ла,  ни  в  чем  не  признавшись,  кроме  того,  что  была  лично
знакома  со  многими  компаньонками  Екатерины,  которые
 265


Дэвид  Лоудз
 выражали  сочувствие  ее  трудному  положению.  Королева
между  тем  продолжала  обсуждать  теологические  пробле¬
мы  со  своими  друзьями,  а  также  с  мужем.  Так  сложи¬
лось  с  первых  дней  ее  замужества,  и  Генрих  всегда  позво¬
лял  ей  определенную  свободу,  выслушивая  от  нее,  как
говорили,  суждения,  которые  никто  не  осмелился  бы  про¬
изнести.  Используя  это  преимущество  для  дальнейшего
продвижения  реформ,  она  противостояла  своим  врагам
открыто.  Как-то,  будучи  раздражен  одним  из  ее  поступ¬
ков,  король  пожаловался  Гардинеру  —  не  подобает,  что¬
бы  ему  давала  наставления  жена.  Это  был  воистину  пос¬
ланный  небом  шанс,  и,  забыв  о  своих  прежних  поражени¬
ях,  епископ  поспешил  согласиться,  добавив,  что  если  ко¬
роль  даст  ему  соизволение,  то  он  представит  такие  свиде¬
тельства,  что  «...  его  величество  сразу  поймет,  как  опасно
лелеять  змею  у  себя  на  груди»23.  Генрих  дал  свое  согла¬
сие,  как  он  сделал  и  в  случае  с  арестом  Крэнмера,  были
выдвинуты  пункты  и  сложился  план  ареста  Екатерины,
обыска  ее  покоев  и  выдвижения  обвинений  по  крайней
мере  против  трех  членов  ее  личного  кабинета.
 Соблюдалась  величайшая  секретность,  а  ничего  не  по¬
дозревающая  королева  продолжала  свои  евангелические
дискуссии.  Генрих  даже  подписал  выдвинутые  против  нее
статьи.  Тогда,  однако,  весь  этот  заговор  всплыл  наружу
при  загадочных  обстоятельствах.  Копия  статей  с  подписью
короля  была  случайно  обронена  одним  из  членов  совета;
ее  нашли  и  принесли  Екатерине,  у  которой  тут  же  нача¬
лись  судороги.  Король  послал  за  одним  из  своих  врачей,
доктором  Венди,  чтобы  оказать  ей  помощь,  и  Венди,  ко¬
торому,  кажется,  была  известна  эта  тайна,  посоветовал
ей  отдаться  на  милость  короля.  Без  сомнения,  Анна  Бо-
лейн  или  Екатерина  Ховард  были  бы  благодарны  за  подоб¬
ную  возможность,  но  это  была  другая  история.  Домога¬
ясь  милости  короля,  королева  послушно  отдавала  себя
«...мудрости  Вашего  Величества  как  единственному  яко¬
 266


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 рю».  Она  никогда  не  собиралась  учить,  а  хотела  только
учиться  и  говорила  с  ним  о  божественных  вещах  лишь  с
целью  утешить  и  ободрить  его  душу24.  Генрих,  как  гла¬
сит  история,  был  полностью  обезоружен,  и  все  это  завер¬
шилось  полным  примирением,  так  что  когда  сэр  Томас
Урайтсли  прибыл  на  следующий  день  в  Уайтхолл  с  во¬
оруженной  стражей,  он  обнаружил,  что  все  его  обвиняе¬
мые  гуляют  с  королем  в  саду,  и  вынужден  был  отпра¬
виться  восвояси.  Не  попали  ли  консерваторы  еще  в  одну
умело  расставленную  ловушку?  В  том  виде,  как  ее  расска¬
зывал  Фоуке,  во  всей  этой  истории  есть  какая-то  мелод¬
раматическая  искусственность,  но  при  этом  она  порази¬
тельно  напоминает  обе  истории  с  Крэнмером,  которые
известны  из  другого  источника.  Вел  ли  Генрих  игру  со
своими  советниками,  чтобы  унизить  их,  или  со  своей  же¬
ной,  чтобы  убедиться  в  ее  покорности,  или  он  действи¬
тельно  балансировал  между  двумя  курсами  правления,  мы
никогда  не  узнаем.  В  своем  общем  ракурсе  эта  история,
вероятно,  правдива,  и  мы  никогда  не  сможем  выяснить,
что  в  ней  приукрасил  Фоуке.  В  любом  случае,  последст¬
вия  оказались  вполне  определенными.  Гардинер,  наконец,
потерял  расположение  короля,  и  ему  так  и  не  удалось  вновь
его  завоевать,  он  был  исключен  из  регентского  совета,
который  Генрих  создал  вскоре  после  этого  для  своего  не¬
совершеннолетнего  сына25.  К  концу  этого  года,  когда  и
сам  король  клонился  к  своему  концу,  великий  дом  Ховар¬
дов,  который  выдержал  столько  катастроф,  был  наконец
сокрушен,  и  герцог  Норфолк  вряд  ли  дожил  до  конца  цар¬
ствования  в  качестве  узника  Тауэра.  Протестантская  исто¬
риография  может  приукрашивать  все  эти  истории  с  целью
представить  Генриха  как  избранного  Богом  монарха,  но
полезно  помнить  о  том,  что  консерваторы  тоже  могли  кое-
чем  воспользоваться  в  связи  с  непредсказуемыми  настро¬
ениями  короля.  В  1544  году  Герман  Гардинер,  племян¬
ник  епископа  Винчестерского,  внезапно  был  арестован  и
 267


Дэвид  Лоудз
 Генрих  VIII,  бранящий  сэра  Томаса  Врайтсли  за  попытку
арестовать  королеву  (гравюра  с  картины  Уильяма  Га¬
мильтона)
 казнен  по  обвинению  в  поддержке  супрематии  папы.  Вра¬
ги  Гардинера  убедили  короля,  что  за  изменой  племянни¬
ка  стоит  сам  епископ,  но,  вовремя  предупрежденный,  он
получил  аудиенцию  и  избег  опасности.
 Между  тем  нужно  было  заниматься  войной.  В  Шот¬
ландии  граф  Арран  продолжал  тянуть  время  всю  весну
1543  года,  кардинал  Битон  был  освобожден,  и  ничего  не
было  сделано  в  связи  с  реформацией  церкви.  С  другой
стороны,  1  июля  шотландские  послы  подписали  в  Грин¬
виче  мирный  договор,  который  включал  обязательства  о
браке  Марии  и  Эдуарда.  Это  не  соответствовало  конечной
цели  Генриха.  Шотландцы  не  отказались  от  своей  друж¬
бы  с  Францией,  и  Мария  не  должна  была  приехать  в  Анг¬
лию,  пока  ей  не  исполнится  десять  лет,  но  это  давало  ко¬
 268


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 ролю  именно  то,  чего  он  хотел.  Со  временем  стало  ясно,
что  Генрих  обольщался  насчет  этого  мирного  договора,
потому  что  хотя  были  отданы  заложники,  не  было  аде¬
кватных  гарантий  для  его  выполнения.  Несмотря  на  оче¬
видность  противоположного,  он  упорно  верил,  что  шот¬
ландцы-гаранты  заставят  своего  хитроумного  регента  при¬
держиваться  слова.  Основанием  являлось  то,  что  шотланд¬
цы  уже  увели  его  слишком  далеко  от  его  главного  заня¬
тия  —  войны  с  Францией.  11  февраля  был  подписан  новый
договор  с  императором,  но  его  не  обнародовали  до  конца
мая,  когда  переговоры  в  Гринвиче  продвинулись  настоль¬
ко,  что  их  исход  стал  ясен.  22  июня  французскому  послу
был  направлен  ультиматум,  который  прекрасно  иллюс¬
трирует  настроение  Генриха.  На  самом  деле  у  Англии  не
было  достаточных  политических  оснований,  чтобы  помо¬
гать  императору  в  этом  конфликте,  и  король  просто  усту¬
пил  своим,  идущим  еще  от  предков,  притязаниям  на  фран¬
цузскую  корону26.  Другими  словами,  он  сражался,  как  и
тридцать  лет  назад,  потому  что  ему  этого  хотелось.  Вновь
скакать  во  главе  победоносной  армии  и  вступать  в  поко¬
ренные  города,  как  он  когда-то  вступил  в  Турне,  —  толь¬
ко  так  он  мог  убедить  себя,  что  он  все  еще  великий  ко¬
роль.  Со  своим  телом,  которое  бунтовало  против  его  же¬
ланий,  с  этой  женой,  которая  была  скорее  сиделкой,  чем
любовницей,  он  обрел  в  войне  лекарство  против  отчаяния
и  приближающейся  смерти.  Однако,  благодаря  шотланд¬
ским  интригам,  он  и  так  уже  отложил  выступление  своей
армии  летом  1S43  года,  как  первоначально  намеревался.
Враждебность  вспыхнула  сразу,  как  только  экспедицион¬
ный  корпус  в  пять  тысяч  человек  был  послан  на  помощь  в
обороне  Нидерландов,  но  главное  наступление  было  от¬
ложено  на  следующий  год.
 Прежде  чем  это  могло  случиться,  его  хрупкая  власть
над  Шотландией  дала  трещину.  Арран  ратифицировал
договор  в  Гринвиче,  но  он  был  бессилен  его  исполнять,
 269


Дэвид  Лоудз
 даже  если  бы  действительно  этого  захотел,  потому  что
политическая  оппозиция,  которую  возглавил  кардинал
Битон,  требовала  фактически  восстания,  подавить  кото¬
рое  у  регента  не  хватало  возможностей.  Донесения  Раль¬
фа  Сэдлера  из  Эдинбурга  становились  все  более  тревож¬
ными,  и  к  концу  августа  он  убедился,  что  гражданская
война  неизбежна27.  Арран  обратился  к  Генриху  за  финан¬
совой  поддержкой,  но  прежде  чем  она  поступила,  он  пе¬
реметнулся  на  другую  сторону,  присоединившись  к  Бито¬
ну  в  противостоянии  английским  интересам.  Король  угро¬
жал  жестокими  репрессиями  за  шотландское  коварство  и
действительно  захватил  несколько  шотландских  кораблей,
не  обращая  внимание  на  существование  официального
мира.  Но  более  конструктивным  оказалось  то,  что  он  на¬
шел  двух  новых  союзников,  возникших  на  гребне  бурля¬
щей  северной  политики,  —  графов  Энгуса  и  Леннокса28.
11  декабря  шотландский  парламент  торжественно  отме¬
нил  Гринвичский  договор,  и  результаты  Солвей  Мосса
были  полностью  аннулированы.  После  этого  Генрих  ла¬
вировал  между  двумя  политическими  курсами.  Желание
сразу  прибегнуть  к  насильственным  действиям  было  не¬
преодолимым,  но  это  не  могло  бы  ничем  помочь  Энгусу
и  Ленноксу  и  в  результате  сделать  их  позицию  шаткой.  К
марту  1544  года  он,  казалось,  решил  действовать  через
своих  союзников,  добился,  чтобы  Леннокс  мог  осущест¬
влять  контроль  над  королевой  и  способствовать  религи¬
озным  переменам  в  Шотландии.  Через  несколько  недель
стало  ясно,  что  такая  задача  была  ему  не  под  силу,  и  ко¬
роль  обратился  к  прямым  действиям.  Игнорируя  совет  соб¬
ственного  главнокомандующего,  графа  Хертфорда,  Ген¬
рих  решил  бросить  карательную  экспедицию,  вместо  того
чтобы  захватить  плацдарм  для  будущих  военных  опера¬
ций.  Весной  1544  года  кратковременная  экспедиция  с
целью  предотвращения  попыток  шотландцев  вмешаться
в  будущую  французскую  кампанию  была  для  него  более
 270


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 важна,  чем  решение  шотландской  проблемы  в  целом.  В
начале  мая  Хертфорд  выполнил  приказы  хозяина,  против
своего  убеждения,  но  с  безжалостной  точностью.  Эдин¬
бург  и  Лейт  были  захвачены,  сильно  разрушены,  но  един¬
ственным  политическим  результатом  всего  этого  была
замена  Аррана  на  посту  регента  королевой-матерью,  Ма¬
рией  де  Гиз.  Было  достигнуто  то  единственное  преиму¬
щество,  к  которому  стремились:  шотландцы  не  смогут
нанести  главный  удар  по  Англии,  пока  король  будет  на¬
ходиться  во  Франции.
 Император  рассматривал  перспективу  личного  появ¬
ления  своего  союзника  с  большим  неудовольствием.  Ген¬
рих  будет  всего  лишь  обузой  для  армии  во  время  военно¬
го  похода.  Более  того,  собственные  советники  короля  че¬
рез  Шапуиса  предпринимали  все  усилия,  чтобы  государ¬
ственные  чиновники  Карла  отговорили  его.  Все  эти  уси¬
лия  оказались  пустой  тратой  времени,  потому  что,  с  точки
зрения  Генриха,  весь  смысл  этой  кампании  был  в  том,
что  возглавит  ее  он.  Стратегию  и  тактику  можно  было
обсуждать,  а  личное  участие  короля  —  нет.  К  несчастью,
к  концу  мая  логические  дискуссии  шли  помимо  стратеги¬
ческих  планов,  так  что  пока  король  и  император  обсужда¬
ли,  стоит  ли  атаковать  сразу  Париж,  английская  армия
примерно  в  сорок  тысяч  человек  высадилась  в  Кале  и  бес¬
цельно  там  застряла.  К  середине  июля,  в  ответ  на  сроч¬
ные  донесения  герцога  Норфолка,  был  осажден  Мон-
трейль,  но  осада  проходила  безрезультатно,  и  во  всех
многочисленных  неувязках  обвинили  Норфолка.  В  этом
могла  быть  доля  расчета,  потому  что  Генрих  еще  не  при¬
соединился  к  своей  армии,  и  когда  он  это  сделает,  можно
ожидать  резкого  улучшения  положения.  Причиной  задерж¬
ки  можно  считать  его  слабое  здоровье,  потому  что  есть
свидетельства,  что  Екатерина  вместе  с  королевскими  вра¬
чами  старалась  подготовить  его  к  походному  режиму.  Она
освободила  свои  апартаменты  и  перебралась  в  маленькую
 271


Дэвид  Лоудз
 спальню,  находившуюся  рядом  со  спальней  короля,  что¬
бы  быть  всегда  у  него  под  рукой  не  ради  удовольствий,  а
ради  обязанностей.  Ее  аптекарские  счета  содержат  длин¬
ный  перечень  лекарств,  в  которых  она  сама  не  нуждалась,
и  современники  приписывали  это  ее  заботам.  К  началу
июля,  благодаря  удачному  стечению  обстоятельств  или
умелому  лечению,  он  был  в  такой  форме  как  никогда,  и
7  июля  тайный  совет  принял  решение,  что  «Ее  Королевс¬
кое  Величество  будет  регентшей  в  отсутствие  Его  Вели¬
чества  и  что  в  походе  Его  Величество  прославит  ее  имя,
как  было  принято  в  прошлые  времена»29.
 Нельзя  было  дать  более  очевидных  доказательств  до¬
верия  Генриха  к  Екатерине.  Единственным  прецедентом
был  случай,  когда  в  1513  году  ее  предшественнице  было
дано  такое  же  звание.  Возможно,  была  надежда  повто¬
рить  тот  удачный  год.  Королева  отправилась  в  Дувр,  что¬
бы  повидаться  по  дороге  со  своим  все  еще  не  совсем  здо¬
ровым  супругом  и  буквально  бомбардировала  его  нежны¬
ми  письмами  во  все  время  его  отсутствия.  Эти  письма,
ободряющие,  исполненные  сознания  долга  и  заполненные
мелкими  домашними  заботами,  позволяют  судить  об  этой
женщине.  В  отличие  от  Екатерины  Арагонской,  она  была
не  принцессой  королевских  кровей,  имевшей  собственное
мнение  в  делах  государства,  а  просто  доброй  женой,  под¬
держивающей  в  доме  горящий  очаг.  Дидактизм  короле¬
вы  (если  он  действительно  имел  место)  был,  по-вид  имо-
му,  связан  исключительно  с  вопросами  религии.
 15  июля  Генрих  высадился  в  Кале,  и  в  течение  не¬
скольких  дней  кампания  обрела  стратегическую  цель,  ко¬
торой  ей  до  этого  недоставало.  Хотя  герцоги  Норфолк  и
Саффолк  были  его  генералами,  это  должна  была  быть
королевская  кампания,  и  его  отказ  давать  точные  распо¬
ряжения  до  своего  прибытия  был  намеренным.  Пять  дней
спустя  он  добрался  до  лагеря,  большая  часть  его  армии
двинулась  на  осаду  Булони,  в  то  время  как  оставшиеся
 272


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 под  командованием  герцога  Норфолка  продолжали  сто¬
ять  у  окруженного  Монтрейля.  Император  был  в  негодо¬
вании.  Как  насчет  объединенной  атаки  на  Париж?  Генрих
честно  ответил,  что  необходимо  сначала  взять  эти  два
осажденных  города,  чтобы  обеспечить  коммуникации,  но
скоро  стало  ясно,  что  он  не  собирается  вести  кампанию  за
пределами  Пикардии.  Карл  счел  это  нарушением  дове¬
рия,  которое  было  оказано  по  условиям  договора.  Его  соб¬
ственная  армия  испытывала  значительные  трудности,  он
принял  мирные  инициативы  Парижа  и  подписал  договор
в  Креспи  14  сентября.  Это  позволило  Генриху  продол¬
жать  войну  одному  —  ситуация,  которой  раньше  принято
было  в  качестве  главной  цели  его  международной  поли¬
тики  всячески  избегать.  К  счастью,  спустя  четыре  дня
Булонь  капитулировала,  и  король  мог  показать  хоть  ка-
 273
 Город  Дувр,  изображенный  Винченцо  Вольпе  в  1532  году.
Этот  пейзаж  не  мог  сильно  измениться  к  1544  году,  когда
Екатерина  увидела,  как  Генрих  уезжает  из  Дувра  на
военную  кампанию  во  Францию


Дэвид  Лоудз
 кие-то  результаты  своих  усилий.  Генрих  получал  огром¬
ное  удовольствие  от  этой  осады,  сам  наблюдая  за  всеми
работами,  и  он  так  же  радовался  своему  триумфальному
вступлению  в  город.  Наблюдатели  отмечали,  что  в  этот
момент  его  здоровье  и  настроение  были  лучше,  чем  ког-
да-либо  за  последние  годы30.  Захват  Булони  много  зна¬
чил  для  Генриха,  и  английская  пропаганда,  в  то  время  и
потом,  придала  ему  статус  главной  победы,  хотя  в  дей¬
ствительности  это  завоевание  имело  сомнительную  цен¬
ность,  достигнутую  ценой  больших  потерь.  Независимо
от  обиды,  нанесенной  императору,  эта  кампания  была
проведена  плохо  во  многих  отношениях,  и  единственным
неоспоримым  благом  был  новый  приток  жизненных  сил,
который,  казалось,  был  дан  королю.
 Единственным  участием  Екатерины  в  этих  событиях
 274
 Осада  Булони,  1544  (деталь  стенной  росписи  в  Каудрей-
хаусе,  ныне  не  сохранившейся)


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 было  написание  молитвы  для  воинов,  идущих  в  битву,  в
которой  звучала  мольба  «...  повернуть  сердца  наших  вра¬
гов  к  желанию  мира».  Когда  Генрих  мирно  вернулся  в
Англию  30  сентября,  здесь  этого  события  почти  не  заме¬
тили.  Зато  были  все  признаки  того,  что  Франциск,  теперь
обладавший  преимуществом  по  сравнению  со  своим  по¬
стоянным  противником,  будет  оказывать  на  него  более
жесткое  давление  в  1545  году.  Между  тем  королева  вы¬
полняла  обязанности  регентши  скромно,  но  умело.  Она
информировала  короля  о  значительном  прогрессе  воен¬
ных  действий  графа  Леннокса  в  Шотландии  и  написала
изящные  благодарственные  письма  тем,  кто  оказал  ему
поддержку.  Кажется  также,  что  она  сблизилась  со  своим
другом  и  советником  архиепископом  Крэнмером,  и  это,
быть  может,  повлияло  на  ее  евангелическую  деятельность
в  ближайшие  два  года.  Пережив  кризис,  связанный  с  этой
деятельностью  в  1546  году,  последние  несколько  месяцев
своего  брака  Екатерина  больше  занималась  физическим
здоровьем  и  умиротворением  характера  короля,  чем  веде¬
нием  теологических  дебатов.  Улучшение,  отмеченное
осенью  1544  года,  не  оказалось  длительным,  и  даже  тог¬
да  язвы  на  ноге,  которые,  вероятно,  появились  давно,
после  тяжелых  падений  на  турнирах  и  во  время  охоты,
продолжали  беспокоить  его.  Даже  во  время  осады  Було¬
ни  он  не  мог  держать  оружие  наперевес,  и  его  подсажива¬
ли,  чтобы  он  сел  на  лошадь.  Последний  кризис  его  цар¬
ствования  никак  не  связан  с  королевой,  но  во  многом  свя¬
зан  с  историей  сексуальной  политики,  о  которой  мы  рас¬
сказали.  2  декабря  1546  года  Генрих  Ховард,  граф  Сэр-
рей,  был  арестован  и  обвинен  в  государственной  измене.
Фактически  его  преступление  заключалось  в  присвоении
части  королевского  оружия,  что  ввиду  состояния  здоровья
короля  могло  быть  представлено  как  покушение  на  реген¬
тство,  если  не  на  саму  корону.  Сэррей  был  жестоким  и
грубым  человеком,  который  не  скрывал  своего  презрения
 275


Дэвид  Лоудз
 к  семьям  «выскочек»,  таких  как  Сеймуры  и  Парры,  кото¬
рыми  предпочел  окружить  себя  король.  Более  того,  при
допросе  его  сестра  Мария,  вдова  герцога  Ричмонда,  за¬
явила,  что  и  брат,  и  отец  заставляли  ее  стать  любовницей
короля  в  интересах  сохранения  влияния  Ховардов  при  дво¬
ре31.  Мария,  разумеется,  утверждала,  что  она,  будучи  до¬
бродетельной,  отказалась  от  такой  роли,  и  нет  никаких
доказательств,  что  такое  предложение  ей  было  сделано,
но  это  могло  составлять  семейную  тактику  в  1540-1541  го¬
дах,  поскольку  все  помнили  о  быстром  успехе  Екатерины
Ховард.  Было  ли  это  правдой  или  нет,  обвинение  привело
Генриха  в  ярость,  поскольку  оно  заключало  в  себе  тот  спо¬
соб,  каким  его  придворные  и  подданные  могли,  как  они
считали,  эксплуатировать  слабости  короля  на  пользу  себе.
Сэррей  был  предан  смерти  19  января  1547  года.
 Король  Генрих  VIII  провел  свое  последнее  Рождество
в  Лондоне,  будучи  очень  болен  и  занимаясь  делом  о  госу¬
дарственной  измене  Ховардов.  Екатерина,  вместе  с  Ма¬
рией  и  Елизаветой,  накануне  Рождества  уехала  из  Вест¬
минстера,  чтобы  провести  праздник  в  Гринвиче.  16  янва¬
ря  король  все  еще  занимался  делами,  но  неделей  позже
он  только  периодически  приходил  в  сознание.  К  этому
времени  он  наконец  понял,  что  умирает,  возможно,  слиш¬
ком  поздно,  чтобы  послать  за  женой  или  детьми.  Итак,
Екатерины  не  было  рядом  с  ним  ни  во  время  его  послед¬
ней  болезни,  ни  в  момент  его  смерти.  Мы  не  имеем  све¬
дений  о  том,  как  она  отреагировала  на  это  известие.  Ни¬
кто  из  комментаторов  не  говорил  об  ее  горе,  даже  о  ка-
ких-то  сетованиях,  и  вполне  возможно,  что  ее  преоблада¬
ющим  чувством  было  облегчение32.  Ее  роль  была  не  из
легких,  и  хотя,  будучи  респектабельной  вдовой  и  отлича¬
ясь  удивительным  самообладанием,  она  никогда  не  была
замешана  ни  в  одном  скандале,  ей,  вероятно,  довелось
оказаться  мишенью  опасных  нападок,  так  как  она  не  зна¬
ла,  где  подвести  черту  в  выражении  своих  религиозных
 276


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 воззрений.  Все,  кто  имел  дело  с  королем,  ходили  по  натя¬
нутому  канату,  и  поскольку  она  никогда  не  чувствовала  к
нему  большой  эмоциональной  привязанности,  ее  освобож¬
дение  от  вынужденного  исполнения  долга  можно  было
бы  только  приветствовать.  Теперь,  в  свои  тридцать  пять
лет,  она  получила  возможность  найти  более  значимые  для
себя  отношения.
 Поскольку  она  была  последней  из  королев  Генриха  и  в
связи  со  значимостью  правления  малолетнего  наследни¬
ка,  которое  должно  было  начаться  после  его  смерти,  Ека¬
терина  стала  довольно  противоречивой  фигурой.  До  воз¬
вращения  короля  из  Франции  ее  считали  идеальной  су¬
пругой.  Она  продвинула  свою  собственную  семью,  на¬
сколько  это  было  возможно,  и  покровительствовала  свя¬
щенное  лужителям-реформаторам  и  ученым.  Она  взяла
себе  девиз  «Быть  во  всем  полезной»,  и  ее  роль  в  заботах  о
королевских  детях  практически  его  подтверждала.  Она  не
была  синим  чулком  и  временами  проявляла  странный  ан¬
тиинтеллектуализм,  но  по  всем  признакам  неизменно
одобряла  все,  что  Генрих  делал  для  образования  своего
сына.  В  первый  год  своего  брака  она,  казалось,  имела  мало
претензий,  и  один  недавний  комментатор  заметил,  что  в
ее  письмах  королю  в  период  Булонской  кампании  нет  той
нотки  дидактики,  которая  абсолютно  очевидна  в  письмах
Екатерины  Арагонской,  написанных  в  подобных  же  об¬
стоятельствах33  .  Однако  в  конце  1544  года,  кажется,  на¬
мечается  некоторая  перемена.  Возможно,  положение  ре¬
гентши  пробудило  в  Екатерине  политического  зверя,  ко¬
торый  до  этого  мирно  дремал.  Более  того,  ее  религиоз¬
ные  воззрения  явно  укрепились.  Она  предприняла  по  край¬
ней  мере  одну  попытку  заинтересовать  Генриха  в
протестантском  альянсе,  когда  император  подписал  од¬
носторонний  договор  с  Францией.  В  феврале  1545  года  ее
секретарь  Уолтер  Баклер  сопровождал  королевского  пар¬
ламентария  Кристофера  Монта  в  поездке,  целью  которой
 277


Дэвид  Лоудз
 было  создание  союза  между  Англией,  Данией,  Гольштей¬
ном  и  Гессеном.  Это  вовсе  не  означает,  что  сама  идея  при¬
надлежала  королеве,  потому  что  подобная  схема  намети¬
лась  еще  в  1539  году,  но  участие  секретаря  подразумевает
ее  причастность  к  этому  делу34.  Эта  миссия  сохранялась  в
полной  тайне,  но  была  прекращена  через  шесть  месяцев,
когда  не  обнаружилось  никаких  результатов.  Год  1545  был
занят  в  основном  приготовлениями  к  войне  с  Францией,
которая  пыталась  совершить  широкомасштабное  вторже¬
ние  в  течение  июля.  Эта  армада  вернулась  в  Солен  без
каких-либо  серьезных  боев,  потому  что  английский  обо¬
ронительный  флот  оказался  хорошо  подготовленным.  Не
сумев  также  отвоевать  Булонь,  Франциск  к  осени  был  го¬
тов  к  мирным  переговорам,  и,  может  быть,  по  этой  при¬
чине  поиск  нового  альянса  был  прекращен.  Именно  в  те¬
чение  этого  года  Екатерина  начала  также  усиливать  свою
евангелическую  деятельность  и,  возможно,  перешла  не¬
видимую  границу  между  ортодоксальным  реформизмом
и  протестантизмом.  Вторая  из  ее  богословских  работ,  «Се¬
тования»,  была  написана  или  в  конце  1545  или  в  начале
1546  года  и  демонстрирует  враждебность  к  католической
церкви,  которая  еще  незаметна  в  «Молитве  и  Размышле¬
нии».  «Сетования»  —  это  наступательное,  почти  агрессив¬
ное  произведение  новообращенной,  и  если  это  отражало
тон  ее  речей  весной  1546  года,  тогда  нетрудно  понять,
почему  короля  можно  было  убедить  в  том,  что  она  пре¬
ступила  границу.
 Кризис  1546  года  сильно  напугал  Екатерину,  и  вос¬
становив  дружеские  отношения  со  своим  все  более  сла¬
бевшим  и  трудным  по  характеру  мужем,  она  оставила  все
дальнейшие  попытки  обратить  его  в  свою  веру.  Насколь¬
ко  важной  была  ее  роль  в  распространении  и  временной
победе  евангелической  партии  при  дворе  и  в  совете,  долж¬
но,  следовательно,  остаться  в  сфере  предположений.  Всег¬
да  сочувствуя  реформам,  она  совершила  личное  обраще¬
 278


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 ние  в  период  между  летом  1544  года  и  концом  1545  года,
но  ее  особая  позиция  по  отношению  к  доктринам  при  жиз¬
ни  Генриха  никогда  не  была  достаточно  определенной.
Как  человек,  занимающий  то  положение,  позволяющее
лучше  всего  влиять  на  короля,  она  играла  очень  важную
роль,  но  не  обязательно  была  лидером.  Насколько  в  дей¬
ствительности  прислушивался  к  ней  Генрих,  остается  спор¬
ным,  и  порой  ее  излишний  энтузиазм  почти  портил  все
дело.  Мотивы  короля,  покровительствующего  евангели¬
ческой  партии  и  время  от  времени  уничтожающего  ее  оп¬
понентов,  возможно,  были  весьма  далеки  от  сочувствия
их  религиозной  программе.  Хертфорд,  Крэнмер,  Лисл  и
Денни  были  людьми,  которым  он  доверял  в  последние
месяцы  своей  жизни,  и  именно  им  он  поручил  в  конце
концов  решение  проблемы  престолонаследия.  Его  вдове
никакой  роли  не  отводилось,  и  она,  по-видимому,  рас¬
сматривалась  просто  как  полезный  участник  выигравшей
команды.  Старый  король  мог  быть  непостоянным  и  даже
легковерным,  но  его  нельзя  было  заставить  служить  чьим-
нибудь  целям,  даже  целям  женщины,  которая  готова  была
окружать  такой  заботой  его  дряхлеющее  тело.
 Генрих  умер  28  января  1547  года  и  был  похоронен  в
часовне  Святого  Георгия  в  Виндзоре  16  февраля.  К  этому
времени  Эдвард  Сеймур,  граф  Хертфорд,  был  сделан  лор-
дом-протектором  государства,  хранителем  особы  короля
и  герцогом  Сомерсетом35.  Сомерсеты  были  сильными
союзниками  в  регентском  совете,  который  утвердил  Ген¬
рих  для  контроля  за  правительством,  и  в  течение  первых
недель  начало  определяться  направление  внешней  поли¬
тики,  вызвавшее  возобновление  войны  против  шотланд¬
цев  и  радикальные  перемены  в  деятельности  церкви.  Во
всем  этом,  однако,  Екатерина  не  должна  была  участво¬
вать,  из  чего  следовало,  что  ее  значение  больше  покои¬
лось  на  мнении  о  ней  Генриха,  чем  на  реальных  полити¬
ческих  талантах,  которыми  она  могла  обладать.  Хотя  она
 279


Дэвид  Лоудз
 была  теперь  вдовствующей  королевой  и  необычайно  бога¬
той  женщиной,  ее  влекло  скорее  к  жизни  домашней,  чем
общественной.  В  то  же  время  у  нее,  кажется  не  развилась
жажда  власти,  и  вместо  этого  она  начала  искать  личного
удовлетворения,  которого  явно  не  хватало  в  ее  трех  брач¬
ных  союзах.  В  первые  недели  Томас  Сеймур,  ныне  лорд
Сеймур  Садли  и  главный  адмирал,  возобновил  свое  ухажи¬
вание,  которое  он  вынужден  был  прекратить  в  1543  году.
Екатерина  ответила  так,  как  она  была  склонна  ответить.
Холодное  самообладание  и  скрытность,  которыми  были
отмечены  восемнадцать  лет  ее  целомудренной  семейной
жизни,  были  забыты,  так  как  она  предалась  знойной  страс¬
ти.  Сеймур  вполне  мог  бы  преуспеть  и  сам,  но  по  реакции
близких  друзей  Екатерины  ясно,  что  они  все  это  одобряли
и  делали  все,  что  в  их  силах,  чтобы  этому  способство¬
вать36.  Они  стали  любовниками  скорее  всего  в  начале  мая
и  тайно  поженились  примерно  в  июне.  Сомерсет  резко
противился  тому,  что  он  считал  для  брата  залогом  возвы¬
шения,  но  Эдуарда,  который  любил  и  свою  приемную  мать
и  своего  дядюшку,  уговорили  благословить  этот  брак  25
июня,  через  некоторое  время  после  того,  как  он  состоял¬
ся.  Это  не  понравилось  ни  герцогу  Сомерсету,  ни  его  жене,
но  это  сделало  невозможным  какое-либо  преследование
нарушителей.
 Завязалась  необъявленная  война  между  Екатериной,
которая  претендовала  на  главное  место  при  дворе  по  пра¬
ву  вдовствующей  королевы,  и  герцогиней  Сомерсет,  ко¬
торая  претендовала  на  него  как  жена  первого  из  поддан¬
ных.  Эта  возня  была  сама  по  себе  смехотворной,  но,  к
несчастью,  она  вела  к  возрастающей  враждебности  меж¬
ду  двумя  братьями  Сеймурами  и  питала  патологическую
зависть  Томаса  к  старшему  брату.  Он  начал  дуться,  пре¬
небрегая  своими  обязанностями  главного  адмирала  и  даже
входя  в  тайные  сношения  с  некоторыми  пиратами,  за  что
его  собирались  отдать  под  суд.  Этот  суд  мог  бы  привести
 280


Последнее  прибежище:  Екатерина  Парр,  1543-1547
 его  к  драматическому  краху,  но  Екатерина  не  хотела  жить,
чтобы  оплакивать  единственного  мужчину,  который  пред¬
ложил  ей  любовь,  которой  она  жаждала.  В  конце
1547  года,  когда  ей  было  почти  тридцать  шесть  лет,  она
зачала  своего  первого  ребенка.  Несмотря  на  фиглярство
ее  мужа,  и  общество,  и  близкие  люди  отнеслись  к  ее  бере¬
менности  доброжелательно.  Частные  письма,  которыми
они  обменивались,  дают  живую  картину  счастья  тех  дней37.
Нескромные  заигрывания  с  принцессой  Елизаветой,  жив¬
шей  тогда  с  ними,  к  которым  оба  они  относились  снисхо¬
дительно,  были,  вероятно,  не  более  чем  отражением  того
же  самого  душевного  подъема.  Однако  счастье,  кажется,
лишило  Екатерину  столь  свойственного  ей  здравого  смыс¬
ла,  и  только  когда  стало  слишком  поздно  и  репутация  ее
мужа  оказалось  еще  больше  подмоченной,  Елизавету  ото¬
слали  жить  в  другое  место.  В  конце  июня  1548  года  Ека¬
терина  удалилась  в  замок  Садли,  чтобы  ожидать  родов,  а
30  августа  родила  дочь,  которую  назвали  Марией.  Ребе¬
нок  чувствовал  себя  превосходно,  в  отличие  от  матери.
Как  и  Джейн  Сеймур  до  нее,  она  подхватила  родильную
горячку  и  умерла  шесть  дней  спустя.  Ее  муж,  прожив¬
ший  с  ней  пятнадцать  месяцев,  был  рядом  с  ней  до  кон¬
ца,  и  ее  похоронили  по  протестантскому  ритуалу  под  над¬
зором  ее  раздатчика  милостыни,  богослова  Майлса  Ко-
вердейла.
 Екатерина  была  бы,  без  сомнения,  в  восторге  от  того,
как  складывалось  царствование  ее  юного  приемного  сына,
и  если  бы  она  была  жива,  то  лорд  Томас  не  мог  бы  уме¬
реть  в  опале.  Однако  она  не  была  повивальной  бабкой
протестантской  Англии.  Ее  краткий  брачный  союз  с  Ген¬
рихом  был  знаменателен  во  многих  отношениях,  но  боль¬
ше  всего  миром  и  покоем,  которые  ей  удалось  подарить
своему  чрезвычайно  трудному  и  раздражительному  мужу,
чем  каким-либо  влиянием  при  дворе.  В  конце,  как  впро¬
чем  и  в  начале,  Генрих  был  хозяином  в  собственном  доме
 281


Дэвид  Лоудз
 и  в  своем  королевстве,  и  как  бы  глупо  он  ни  вел  себя  вре¬
мя  от  времени,  он  принимал  решения,  которые  определя¬
ли  будущее.  Можно  задуматься,  а  не  была  ли  для  него
шестая  жена  просто  удобным  предметом  домашней  об¬
становки.  Ведь  Генрих  испытывал  влияние  только  по-на¬
стоящему  страстных  отношений,  а  когда  она  к  нему  при¬
шла,  время  страсти  уже  было  позади.  Ее  страсть  еще  не
умерла,  но  она  не  могла  быть  отдана  ему.  Вместо  этого
она  сберегла  эту  страсть  для  очаровательного  плута,  кото¬
рый  подарил  ей  год  счастья,  чтобы  вознаградить  за  бес¬
плодную  корону.


эпилог
 КОРОЛЬ-МНОГОЖЕНЕЦ
 Генрих  VIII  во  всех  отношениях  был  неохватен,  как
сама  жизнь.  Физически  он  был  гигантом,  который  к  кон¬
цу  превратился  почти  что  в  монстра.  Политически  он  вы¬
держивал  в  Европе  такую  роль,  которой  не  соответствова¬
ли  ни  его  происхождение,  ни  ресурсы  его  королевства.  В
начале  шестнадцатого  века  Англия  и  Уэльс  имели  насе¬
ление  едва  ли  в  три  миллиона  человек,  в  то  время  как  во
Франции  было  примерно  четырнадцать  миллионов  и  свы¬
ше  тридцати  миллионов  на  различных  территориях,  при¬
надлежащих  императору  Карлу  V.  Годовой  доход  Генри¬
ха  составлял  лишь  малую  часть  дохода  его  главных  со¬
перников  —  меньше,  чем  в  Португалии,  и  чуть  больше,
чем  в  Дании1.  И  однако  он  играл  в  первой  лиге  во  все
время  своего  царствования,  три  раза  вторгался  во  Фран¬
цию,  не  получая  достойного  отпора,  и  в  течение  пятнад¬
цати  лет  бросал  вызов  всей  католической  Европе.  В  опре¬
деленной  степени  все  это  имело  свои  исторические  при¬
чины  и  не  так  уж  было  связано  с  самим  Генрихом.  Ан¬
глийская  корона  была  традиционно  сильной  и  лучше  при¬
способленной  к  мобилизации  ресурсов,  чем  остальные
современные  государства.  Более  того,  английский  народ
отличался  ксенофобией  и  был  вызывающе  независим,  так
что  иностранная  интервенция  всегда  должна  была  пресе¬
каться,  независимо  от  обстоятельств.  Однако  король  дол¬
жен  был  также  завоевать  свою  долю  доверия.  Это  он  со¬
здал  флот,  такой  же  большой  и  хорошо  вооруженный,
 283


Дэвид  Лоудз
 как  и  у  его  соперников,  и  гораздо  лучше  организованный,
который  контролировал  Ла-Манш  и  Ирландское  море  и
успешно  отразил  одну  серьезную  попытку  вторжения
Франции  в  1545  году2.  Это  он  создал  двор,  который  во
многих  отношениях  затмевал  двор  императора  и  сопер¬
ничал  с  французским  во  всем,  за  исключением  масшта¬
бов.  Обстоятельства  словно  сговорились,  чтобы  покрови¬
тельствовать  ему.  Соперничество  между  Франциском  I  и
Карлом  V,  которое  отчасти  было  унаследованным,  а  от¬
части  являлось  результатом  императорского  выбора  в
1519  году,  помогало  ему  сталкивать  их  друг  с  другом.  Не
будучи  никоим  образом  преднамеренной,  его  ссора  с  па¬
пой  совпала  также  с  подъемом  лютеранского  движения  в
Германии,  которое  отвлекло  внимание  от  его  действий.
Однако  многие  его  успехи  можно  приписать  тому,  что  он
блефовал  —  и  дома,  и  за  границей.  Его  понятие  о  чести,
великодушие,  даже  вспышки  его  гнева  —  все  это  было  до
некоторой  степени  притворством.  Все  это  не  совершалось
сознательно,  потому  что  он  обманывал  себя  так  же  посто¬
янно,  как  обманывал  других,  и  было  следствием  хариз¬
матической  и  исключительно  противоречивой  личности.
Именно  поэтому  так  много  граней  этой  личности  откры¬
лось  в  его  следующих  один  за  другим  браках,  которые
столь  интересны  для  исследования.
 Каждый  брак  был  в  своем  роде  политическим  и  лич¬
ным  актом.  Никто  не  ожидал,  что  Генрих  в  1509  году
женится  на  Екатерине  Арагонской,  и,  сделав  это,  он  объ¬
явил  о  своей  независимости  от  отцовских  советников  и  о
своей  уверенности  в  том,  что  он  может  справиться  с  жен¬
щиной,  которая  была  и  старше  его  и  обладала  гораздо  более
мощными  связями.  Если  бы  их  второй  ребенок,  принц
Генрих,  выжил,  то  маловероятно,  чтобы  этот  брак  когда-
нибудь  распался,  и  вся  последующая  история  Англии  мог¬
ла  бы  стать  совершенно  иной3.  Однако  столь  же  право¬
мерно  предположить,  что  если  бы  Эдуард  IV  прожил  еще
 284


Генрих  VIII  и  его  королевы
 десять  лет,  Тюдоры  вообще  никогда  не  вступили  бы  на
трон;  или  если  бы  выжил  один  из  многих  потомков  коро¬
левы  Анны,  то  не  было  бы  Ганноверской  династии.  Юный
Генрих  не  выжил,  и  то,  что  в  других  отношениях  было
нормальным  и  удачным  королевским  браком,  рухнуло  из-
за  отсутствия  наследника  мужского  пола.  Такие  династи¬
ческие  неудачи  были  самым  обычным  делом,  и  вместе  с
тем  король  оказался  единственным  в  своем  роде,  отка¬
завшись  принять  назначенную  ему  судьбу.  Было  ли  это
следствием  его  чрезвычайной  заинтересованности  в  делах
государства,  или  собственного  грандиозного  самомне¬
ния  —  это  еще  вопрос.  Ни  Генрих,  ни  его  подданные  не
хотели  женщин-наследниц,  но  его  решение  обратиться  к
суду  на  основании  зова  совести  было  крайне  эксцентри¬
ческим  и  вызвало  у  всех  недоумение  и  смущение.  Екате¬
рина,  при  всем  своем  уме  и  силе  характера,  была  глубоко
ограниченной  женщиной,  неспособной  понять  страсти,
которые  руководили  ее  супругом  в  момент  этого  кризиса.
Примерно  с  1525  года  Генрих  стремился  склонить  волю
Божью  в  свою  пользу  и  при  этом  показывал,  что  осталь¬
ные  должны  делать  то  же  самое  и  так  поступали  в  тече¬
ние  столетий.  Поскольку  Бог  может  действовать  только
через  человеческих  посредников,  интерпретация  Его  воли
будет  зависеть  от  нормальной  динамики  политических  сил.
 Это  было  его  открытием,  которое  он  скорее  ощущал,
чем  мог  выразить,  и  оно  определило  действия  короля  на
последующие  десять  лет.  Мартин  Лютер  выразился  резко
и  неодобрительно,  когда  сказал  :  «Генрих  захочет  стать
Богом  и  делать  все,  что  пожелает».  Самому  Генриху  это
виделось  совсем  не  так.  В  своих  глазах  он  был  героичес¬
кой  личностью,  стремившейся  освободить  свое  государ¬
ство  от  мишуры  древних  сговоров  и  дать  ему  независи¬
мое  будущее4.  Чтобы  осуществить  это,  необходимо  было
установить  свой  собственный  непререкаемый  контроль  над
церковью  внутри  своего  государства,  и  королевская  су-
 255


Дэвид  Лоудз
 прематия  явилась  его  главным  деянием.  Генрих  настоль¬
ко  был  убежден  в  правильности  такого  курса  действий  и  в
его  соответствии  Божественным  целям,  что  это  стало  про¬
бным  камнем  лояльности  и  нравственности  среди  его  под¬
данных.  В  этом  контексте  следует  рассматривать  второй
брак  короля.  Анна  Болейн  была  тем  препятствием,  без
которого  он  не  мог  обойтись,  потому  что  его  отношения  с
ней  побудили  многочисленных  сторонников  Екатерины
представить  его  не  более  чем  неверным  мужем.  С  другой
стороны,  без  ее  поддержки,  не  говоря  уже  о  том,  что  он
страстно  ее  желал,  вполне  могло  случиться,  что  его  стрем¬
ление  решить  свои  династические  и  политические  пробле¬
мы  увенчалось  бы  крахом.  Она  привела  его  к  цели,  пото¬
му  что  была  частью  этой  цели,  но  не  составляла  ее  цели¬
ком,  как  покажут  дальнейшие  события.  Анна  воплощала
свободу,  не  просто  от  Екатерины,  или  даже  от  папской
юрисдикции,  но  от  всех  ограничений  политического  мыш¬
ления5.  Закон  больше  не  являлся  средством  обнаружения
наилучшего  способа  выразить  общепринятые  нормы;  он
стал  проблемой  установления  законного  согласия  между
королем  и  политической  нацией,  в  которое  не  мог  вме¬
шаться  никто  посторонний.  Поэтому  второй  брак  Генриха
явился  событием,  которое  вызвало  наиболее  глубокие  пе¬
ремены.  Тот  факт,  что  он  не  оказался  долгим,  имел  мень¬
шее  значение.  Падение  Анны  произошло  не  из-за  тех  пе¬
ремен,  которые  она  помогала  внедрить,  а  из-за  динамики
придворной  политики  и  еще  потому,  что  ее  власть  над
королем  основывалась  лишь  на  сексуальных  ухищрени¬
ях,  а  не  более  прочном  фундаменте.  Если  бы  она  родила
сына,  то,  без  сомнения,  осталась  бы  жива,  но  ее  жизнь  не
была  необходима  для  гарантии  тех  перемен,  которые  вы¬
звало  ее  восхождение.  Поведение  короля  в  течение  лета
1536  года  свидетельствовало,  что  его  самообман  мог  при¬
нять  форму  чудовищного  и  безнравственного  легковерия,
 286


Генрих  VIII  и  его  королевы
 но  оно  также  свидетельствовало  о  том,  что  новый  курс
принадлежал  ему,  а  не  Анне  и  ее  друзьям.
 Джейн  Сеймур  не  воплощала  собой  новой  политики,
и  третий  брак  Генриха  был,  вероятно,  наименее  значи¬
мым  в  политическом  отношении.  Ее  робкие  попытки  убе¬
дить  короля  отступить  от  некоторых  позиций,  которые  он
принял,  оказались  полностью  безрезультатными.  С  дру¬
гой  стороны,  Джейн  принесла  во  славу  короне  сына,  и  ее
отношения  с  Генрихом,  возможно,  выявили  лучшее,  что
в  нем  было.  Она  была  желанной  женщиной  и  незамени¬
мой  подругой,  и  ее  краткое  царствование  в  рамках  брач¬
ного  союза  представляет  прежде  всего  ее  уход  в  домаш¬
нюю  жизнь.  Генрих  любил  ее  и  говорил  о  ней  как  о  своей
«единственной  верной  жене»,  но  он  не  предпринимал  ни¬
каких  шагов,  чтобы  сделать  их  союз  законным  в  глазах
католической  Европы.  Поскольку  она  была  предана  сво¬
им  консервативным  религиозным  воззрениям,  то  если  бы
осталась  жива  и  родила  королю  других  детей,  возможно,
он  попытался  бы  заново  обсудить  свои  отношения  с  пап¬
ством.  Однако  поскольку  именно  в  период  ее  царствова¬
ния  был  издан  закон  о  роспуске  монастырей  и  кампания
против  паломников  достигла  своего  пика,  это  кажется
маловероятным.
 Брачный  союз  с  Анной  Клевской,  хотя  и  был  во  мно¬
гих  отношениях  наименее  удачным  из  браков  Генриха,  и
к  тому  же  самым  кратковременным,  был  тем  не  менее
важен.  Кромвель  наверняка,  а  король  вполне  вероятно,
начали  эти  переговоры,  основываясь  на  том,  что  женщи¬
на  менее  важна,  чем  политика,  которую  она  собой  вопло¬
щает.  Если  Джейн  Сеймур  была  выдана  замуж  по  чисто
личным  мотивам,  то  Анна  Клевская  была  символом  чис¬
то  внешней  политики,  целью  которой  было  избавиться  от
франко-имперского  аттракциона,  не  будучи  вовлеченны¬
ми  в  Аугсбургский  союз.  Как  бы  ей  жилось,  если  бы  меж¬
дународная  ситуация  не  изменилась,  остается  только  до¬
 287


Дэвид  Лоудз
 гадываться.  Генрих  достаточно  открыто  выражал  свое  от¬
вращение,  хотя  его  отношение  к  самой  Анне  осталось  доб¬
рым6.  Вся  эта  проблема  была  решена  без  шума  частично
потому,  что  Анна  не  была  еще  одной  Екатериной  Арагон¬
ской  (а  герцог  Вильям  —  еще  одним  Карлом  V),  а  частич¬
но  потому,  что  королевская  супрематия  предоставляла
королю  Англии  юрисдикцию  решать  все  подобные  вопро¬
сы  в  собственных  интересах,  не  обращаясь  к  чужеземцам.
Анна  не  воплощала  собой  протестантский  альянс,  поэто¬
му  ее  отстранение  не  означало  разрыва  с  протестантиз¬
мом.  Не  оказалось  оно  и  главной  причиной  падения  То¬
маса  Кромвеля,  которое  явилось  самым  взрывоопасным
событием  1540  года.  Громкие  негодующие  речи,  с  кото¬
рыми  встретили  при  европейских  дворах  известие  о  рас¬
торжении  этого  брака  были  данью  условности,  но  они
помогли  заново  осознать,  как  далеко  шагнул  английский
король  за  пределы  правил  обычного  королевского  поведе¬
ния.  Короли  в  прошлом  время  от  времени  изгоняли  сво¬
их  жен,  но  Генрих  сделал  это  уже  три  раза  менее  чем  за
десять  лет,  и  на  этот  раз,  как  все  поняли,  просто  из-за
отсутствия  сексуального  желания.  Может  ли  монарх  быть
более  безответственным?  В  то  же  время  обращение  с  Ан¬
ной,  включая  ее  продолжительное  пребывание  в  Англии,
было  еще  одним  примером  того,  насколько  полновласт¬
ным  властелином  является  Генрих  в  своем  собственном
доме.  Тем  не  менее  в  некотором  смысле  это  был  по-на-
стоящему  разрушительный  эксперимент.  Признаваясь
своему  врачу,  доктору  Уильяму  Баттсу,  что  он  не  испы¬
тывает  влечения  к  своей  жене,  он  добавил,  что  уверен,
что  смог  бы  совершить  «дело»  с  другой,  но  не  с  ней7.
 Кем  была  эта  другая,  скоро  стало  ясно,  но  чары  Екате¬
рины  Ховард  заговорили  позже,  когда  изгнание  Анны
было  уже  делом  решенным.  Они  к  тому  же  ввергли  Ген¬
риха  в  его  самую  грубую  матримониальную  ошибку.  Не
оправившись  от  одного  унижения,  он  тут  же  подвергся
 288


Генрих  VIII  и  его  королевы
 другому,  кажется,  совершенно  не  думая  о  политических
последствиях.  Екатерина,  подобно  Джейн  Сеймур,  не
мыслила  себе  политики  без  личной  выгоды,  не  считая  все
более  безнадежной  мечты  о  будущем  отпрыске.  В  поли¬
тическом  смысле  она  была  всего  лишь  частью  семейного
клана  и  бесчинствовала  под  носом  у  Генриха  с  помощью
своих  родственников,  нимало  не  заботясь  о  возможных
последствиях.  Если  она  вообще  что-то  собой  представля¬
ла,  то  лишь  попытку  консолидации  консервативных  ре¬
лигиозных  сил,  достигших  наибольшего  успеха,  свергнув
Кромвеля.  Однако  этот  консерватизм  был  относительным.
Ни  Норфолк,  ни  Гардинер  не  стремились  присоединяться
к  папской  реакции,  прекрасно  зная,  какие  клапаны  открыть,
а  какие  закрыть.  Сама  Екатерина  не  имела  ни  ума,  ни
зрелости,  чтобы  играть  какую-то  политическую  роль,  и
хотя  реформаторы  в  этот  период  отступили,  их  не  убрали
из  совета  и  тайного  кабинета.  Продвигая  молодую  жен¬
щину  с  сомнительным  прошлым  и  недостаточно  контро¬
лирующую  свои  эмоции,  Ховарды  пошли  на  крайний  риск,
который  закончился  их  уничтожением,  но  они  также  на¬
несли  значительную  психологическую  травму  королю.  Не
так  важно  было,  что  он  резко  постарел,  а  все  дело  было  в
том,  что  его  растущие  страхи  в  отношении  собственной
импотенции  внезапно  подтвердились.
 К  1543  году,  когда  его  политическая  власть  находи¬
лась  на  высоте  и  все  посягательства  на  нее  были  сокруше¬
ны,  король  стал  трагической  фигурой.  Он  был  невероятно
тучен,  стал  калекой  по  причине,  вероятно,  остеомиелита,
и  постоянно  мучился  от  простуды  и  колик8.  Его  портрет,
гравированный  Корнелием  Мэтсью,  выполненный  пример¬
но  в  это  время,  изображает  фигуру  печально-угрожающую,
с  лицом,  которое  не  без  основания  сравнивали  с  огромной
картошкой.  Мы  не  знаем,  как  или  почему  он  выбрал  свою
последннюю  невесту.  Может  быть,  его  внимание  обратил
на  нее  какой-нибудь  преданный  придворный,  понимавший,
 10.  Д.  Доуда
 289


Дэвид  Лоудз
 в  чем  он  нуждается;  ее  могла  подставить  партия  рефор¬
маторов,  как  Екатерину  Ховард  —  консерваторы.  Мы  мо¬
жем  быть  вполне  уверены  в  гом,  что  она  не  искала  этого
внимания,  потому  что  еще  до  того  как  умер  лорд  Лэти¬
мер,  она  обратила  взоры  на  Томаса  Сеймура.  Во  многих
отношениях  это  был  самый  лучший  выбор  Генриха,  и  она
выполнила  свой  долг  лучше,  чем  любая  из  ее  предшес¬
твенниц.  Это  было  более  просто,  потому  что  взрывной
сексуальный  элемент,  который  скреплял  и  рвал  большин¬
ство  отношений  короля,  почти  полностью  отсутствовал,
но  иной  раз  он,  вероятно,  требовался  и  вряд  ли  был  при¬
ятен.  Большинство  из  того,  что  мы  знаем  о  Екатерине
Парр,  связано  с  ее  семейными  добродетелями  и  свойствен¬
ной  ей  добротой  вообще,  но  не  следует  пренебрегать  и  ее
политической  ролью.  Независимо  от  намерений,  ее  еван¬
гелическая  деятельность  создала  ей  союзников.  Другими
словами,  она  весьма  активно  участвовала  в  той  борьбе  за
власть,  которая  шла  при  дворе  в  последние  четыре  года
жизни  Генриха  —  борьбе  за  власть,  которая  была  нацеле¬
на  на  все  более  неизбежное  регентство9.  Если  у  Екатери¬
ны  в  этой  борьбе  и  были  какие-то  личные  амбиции,  то
они  не  проявились.  Она  не  выразила  протеста  ни  в  то  вре¬
мя,  ни  потом,  когда  ее  игнорировали  при  учреждении  ре¬
гентства,  и  ее  приоритет  после  смерти  короля  имел  чисто
личный  характер.  Несмотря  на  свою  безупречную  репута¬
цию,  последняя  королева  Генриха  исключительно  умело
скрывала  свои  подлинные  чувства,  и  ее  поведение  в  по¬
следний  год  жизни  заставляет  задуматься  о  годах  ее  яко¬
бы  полного  самопожертвования  в  роли  подруги  и  сидел¬
ки  короля.
 Для  своих  подданных  Генрих  VIII  в  конце  концов  стал
великим  королем,  тень  которого  поглощала  все  и  через
двадцать  лет  после  его  смерти,  и  которому  его  долго  про¬
жившая  и  удачливая  дочь  Елизавета  возносила  почести10.
Для  своих  европейских  современников  он  был  монстром.
 290


Генрих  VIII  и  его  королевы
 Гравированный  портрет  Генриха  VIII  в  возрасте  пятидеся¬
ти  трех  лет.  Корнелий  Мэтсью,  1544
 291


Дэвид  Лоудз
 разрушившим  здание  единой  церкви,  чтобы  удовлетво¬
рить  свою  незаконную  похоть,  и  изгнал  четырех  жен,  двух
из  которых  убил,  когда  они  перестали  в  достаточной  мере
удовлетворять  его.  Екатерина  Арагонская  превратилась  в
святую,  Анна  Болейн  —  в  демона  (в  облике  которого  она
до  сих  пор  изображается  на  испанских  карнавалах  нашего
столетия),  а  Анна  Клевская  стала  посмешищем.  Всегда
есть  доля  истины  и  в  иконе  и  в  карикатуре.  Какие  бы  мне¬
ния  ни  существовали  о  механизме  английского  правле¬
ния  в  период  его  царствования,  нельзя  отрицать,  что  он
совершил  коренную  перестройку  законодательного  про¬
цесса.  Установление  королевской  супрематии  в  союзе  с
парламентом  стало  важнейшим  фактором  в  становлении
государства11.  Это  могло  ничем  не  закончиться,  но  недо¬
статочно  сказать,  что  если  бы  его  дочь  Мария  прожила
дольше,  то  все  его  достижения  были  бы  преданы  забве¬
нию.  К  тому  времени,  как  Генрих  умер,  королевская  су-
прематия  стала  «английским  завоеванием»,  и  отмена  Ма¬
рией  законов,  в  которых  она  была  воплощена,  не  лишила
ее  привлекательности.  Елизавета  еще  в  большей  степени,
чем  Генрих,  превратила  ее  в  нерушимую  основу  англий¬
ского  государства,  но  весьма  сомнительно,  смогла  бы  она
создать  ее  из  случайных  обломков  в  момент  своего  вос¬
хождения  на  престол  в  1559  году.  Мы  в  самом  деле  дол¬
жны  рассматривать  Генриха  как  одного  из  главных  поли¬
тических  архитекторов,  превративших  средневековую  Ан¬
глию  в  мощного  партнера  современного  национального
государства.  И  хотя  он  никогда  не  был  протестантом,  он
также  главным  образом  отвечает  за  то,  что  Англия  к  кон¬
цу  шестнадцатого  века  стала  протестантским  государст¬
вом,  а  к  концу  семнадцатого  —  мировым  оплотом  про¬
тестантизма.  Какие  бы  суждения  ни  выносились  относи¬
тельно  его  убеждений  или  морали,  его  политические  свер¬
шения  оправдывали  его  исторический  статус.
 Однако  Генрих  был  тем  человеком,  который  не  умел
 292


Генрих  VIII  и  его  королевы
 жить  в  разных,  отделенных  друг  от  друга  сферах.  Несмотря
на  то,  что  некоторые  теории  утверждают  противополож¬
ное,  средневековые  короли  обычно  не  отделяли  для  себя
дела  церкви  и  государства,  и  подобным  же  образом  Ген¬
рих  не  умел  разделять  свою  общественную  и  личную
жизнь.  Какими  бы  плачевными  ни  оказывались  послед¬
ствия,  он  считался  со  своими  женами.  Все  они,  за  исклю¬
чением  Анны  Клевской,  вели  будуарную  политику,  что¬
бы  обеспечить  продвижение  собственной  семьи  или  фа¬
воритов,  но  этим  их  роли  не  исчерпывались.  Екатерина
Арагонская  была  послом,  сначала  у  своего  отца,  потом  —
у  племянника.  Она  была  также  активной  сторонницей  стро¬
гой  религиозной  ортодоксии.  Следовательно,  в  ее  отстра¬
нении  играло  роль  не  только  желание  короля  иметь  на¬
следника.  Это  в  сущности  —  повод,  но  причины  были
более  сложными,  и  последствия  выходили  далеко  за  рам¬
ки  династических  проблем.  По  этим  же  причинам  Анна
Болейн  была  нечто  большее,  чем  соблазнительница,  ко¬
торое  украла  сердце  Генриха  у  законной  жены.  Она  была
искусным  и  целеустремленным  политическим  лидером,
с  программой,  рассчитанной  на  гораздо  большее,  чем  воз¬
вышение  ее  собственной  семьи.  Анна  понимала  значение
королевской  супрематии  и  пользу,  которую  из  этого  мож¬
но  извлечь,  гораздо  более  масштабную,  чем  обеспечение
ее  собственного  положения.  Из-за  ее  пола  и  отношений  с
королем  ее  падение  было  разыграно  как  чувствительно¬
сладострастный  сюжет,  но  она  была  казнена  по  той  же
самой  причине,  по  какой  был  казнен  Томас  Кромвель  —
потому  что  она  была  слишком  опасна,  чтобы  ее  просто
сослать  в  деревню.  Несмотря  на  надуманность  выдвину¬
тых  против  нее  обвинений,  Анна  была  в  такой  же  мере
отвергнутым  советником,  как  и  изменившей  женой.  Те,
кто  считали  Генриха  попросту  варваром,  который  отру¬
бал  голову  жене,  если  она  ему  не  нравилась,  предпочита¬
ли  не  замечать,  что  одна  женщина,  смерть  которой  дей¬
 293


Дэвид  Лоудз
 ствительно  могла  бы  решить  его  проблемы,  то  есть  Ека¬
терина  Арагонская,  жила  и  умерла  в  собственной  посте¬
ли.  Казнь  королевской  супруги  почти  не  имела  прецеден¬
тов,  и  она  должна  была  восприниматься  как  отражение
абсолютно  исключительной  роли,  которую  Анна  решила
играть  в  деятельности  своего  мужа.
 Более  поздние  поколения,  остававшиеся  по  обе  сторо¬
ны  конфессии,  представляли  Анну  как  крестную  мать  ан¬
глийского  протестантизма,  но  это  совершенно  неверно.
Она  была  реформатором,  и  ее  покровительство  распро¬
странялось  на  многих  из  тех,  кто  впоследствии  стали  про¬
тестантами,  но  нет  оснований  полагать,  что  ее  собствен¬
ные  воззрения  на  такие  главные  догматы,  как  искупление
или  евхаристия  были  отличны  от  ортодоксальных.  Ее  ни¬
когда  и  не  обвиняли  в  ереси,  даже  когда  враги  выискива¬
ли  любые  способы  очернить  ее  репутацию.  Женщиной,
которую  можно  было  бы  обвинить  в  этом  и  против  кото¬
рой  действительно  возбуждалось  дело,  была  Екатерина
Парр.  После  Анны  она  была  одной  из  королев,  обладав¬
шей  наибольшим  мужеством.  Однако  мы  можем  просле¬
дить  ее  личное  влияние  на  Генриха.  Она  воплощала  ту
религиозную  культуру,  которая  постепенно  завоевывала
главенствующие  позиции  в  последние  месяцы  царствова¬
ния,  что  имело  неоценимые  последствия  в  будущем.  В
этом  контексте  Джейн  Сеймур  вряд  ли  стоит  принимать
в  расчет,  поскольку  она  была  самой  «нормальной»  из  ко¬
ролев  Генриха.  Возможно,  не  вполне  оправданно  описы¬
вать  любую  из  них  только  «как  женщину»,  но  ее  роль  це¬
ликом  зависела  от  физической  привлекательности  для
короля,  а  ее  успех  —  от  того,  что  она  родила  ему  столь
необходимого  сына.  Политические  бури,  сопровождавшие
ее  восхождение,  не  были  спровоцированы  ею,  и  ее  смерть
едва  ли  вызвала  какое-то  брожение,  кроме  чисто  личного
горя.  Екатерина  Ховард  способствовала  укреплению  ре¬
путации  Генриха  как  «пугала»,  и,  несомненно,  ее  судьба
 294


Генрих  VIII  и  его  королевы
 подтвердила  невысокое  мнение  Кристины  Датской  о  ко¬
роле  Англии  как  о  предполагаемом  муже12.  Екатерина  не
была  опасна  в  том  смысле,  как  была  опасна  Анна,  и  с
позиций  времени  ее  смерть  не  может  быть  оправдана.
Поколением  раньше  ее,  всего  вероятнее,  заперли  бы  в  мо¬
настырь,  но  в  1541  году  в  Англии  монастырей  не  было.
Ее  казнь  можно  истолковать  только  как  акт  возмездия,
как  яростную  реакцию  Генриха  на  разочарование  и  уни¬
жение,  облеченную  в  квазизаконную  форму.
 Страсть  и  сексуальность,  таким  образом,  вторгались  в
политику  эпохи  царствования  Генриха  с  начала  и  до  кон¬
ца.  Война  и  произведение  потомства,  —  это  две  сферы,  в
которых  король  мог  демонстрировать  свою  доблесть,  и
он  всем  сердцем  стремился  преуспеть  в  обеих.  Но  он  пос¬
тоянно  испытывал  неудовлетворенность,  и  это  лишало  его
уверенности  в  себе,  которую  ему  необходимо  было  под¬
держивать.  Турниры  и  галантное  ухаживание  не  заменя¬
ли  завоеваний  чужих  земель  и  заполненных  детских.  Эду¬
ард,  а  потом  Булонь  стали  драгоценными  трофеями,  но
этого  было  слишком  мало  в  компенсацию  за  безмерно
высокие  траты  времени,  денег  и  эмоциональной  энергии.
Последняя  война  Генриха  с  Францией,  закончившаяся
летом  1546  года13,  обошлась  ему  более  чем  в  2  ООО  ООО
фунтов  и  оставила  государство  в  больших  долгах.  Если
бы  не  постигшее  его  фиаско  в  отношениях  с  Екатериной
Ховард,  ее,  быть  может,  и  не  было  бы.  Его  величайшим
триумфом  было  установление  священной  супрематии,  и
мы  не  можем  не  сомневаться,  произошло  бы  все  это,  если
бы  его  увлечение  Анной  Болейн  не  влекло  его  к  цели  в
противовес  немыслимым  препятствиям.  Абсолютная  мо¬
нархия  всегда  полна  таких  сложных  сплетений,  но  никог¬
да  страсть,  честолюбие  и  совесть  не  сталкивались  так
странно  и  так  опасно,  как  в  Генрихе  VIII.  Современникам
казалось  удивительным,  что  он  выбирал  себе  женщин,
чтобы  жениться,  чего  бы  это  ни  стоило,  вместо  того,  что¬
 295


Дэвид  Лоудз
 бы  использовать  их  и  отбросить,  как  поступали  его  при¬
ятели.  Одной  из  причин  этого  была  необходимость  иметь
законных  детей,  а  другой  —  вера,  хоть  и  довольно  стран¬
ная,  в  святость  брака.  Его  оскорбляла  свободная  сексуаль¬
ная  мораль,  и  он  упрекал  свою  сестру,  Маргариту,  когда
она  бросила  своего  второго  мужа,  графа  Энгуса.  Он  завел
себе  двух  любовниц,  о  которых  мы  знаем,  тогда,  когда
его  первый  брак  еще  казался  надежным.  До  1525  года  он
был  обычным  ренессансным  принцем,  но  после  этого  по¬
литические  и  сексуальные  принципы  затянули  его  в  неве¬
домые  воды,  что  принесло  чрезвычайно  конструктивные
результаты  для  будущего  Англии.  Более  чем  через  пол¬
столетия  после  его  смерти  Вильям  Шекспир  написал:
 *0,  скольких  благ,
 Доступных  каждому,  лишен  король!
 А  много  ль  радостей  ему  доступно  —
 Таких,  каких  бы  каждый  не  имел,
 Коль  царственную  пышность  исключить?»и
 И,  разумеется,  кроме  царственной  пышности,  еще  и
легкость,  с  которой  король  может  менять  жен,  если  этого
требует  государственный  или  личный  интерес.


Генрих  VIII  и  его  королевы
 ПРИМЕЧАНИЯ
 ВВЕДЕНИЕ
 1  Герцог  Франциск  II  Бретонский  умер  в  1488  году,  оста¬
вив  наследницей  свою  двенадцатилетнюю  дочь  Анну.
Карл  VIII  предложил  ей  опекунство,  как  феодальный
сюзерен  ее  отца,  а  спустя  три  года  на  ней  женился,
несмотря  на  резкие  возражения,  высказанные  и  Ген¬
рихом  VII,  и  Максимилианом.  Этот  брак  оказался  без¬
детным,  и  когда  в  1498  году  Карл  умер,  ему  наследо¬
вал  его  кузен,  Людовик  XII.  Чтобы  сохранить  этот
союз,  Людовику  было  дано  разрешение  отослать  свою
тогдашнюю  жену,  Жанну,  чтобы  жениться  на  двад¬
цатидвухлетней  вдове.  В  октябре  1499  года  она  роди¬
ла  ему  дочь  Клод.  В  январе  1514  года,  когда  Анна
умерла,  Клод  автоматически  стала  герцогиней,  но  Бре¬
тань  осталась  под  контролем  ее  отца.  В  мае  1514  года
Клод  вышла  замуж  за  Франциска  Ангулемского,  на¬
следника  трона,  и  в  этом  же  году  стала  его  короле¬
вой,  когда  умер  ее  отец.  В  июне  1515  года  Клод  убе¬
дили  передать  управление  этим  герцогством  навечно
французской  короне,  и  после  ее  смерти  в  1532  году
оно  было  формально  и  окончательно  аннексировано.
 2  Интерес  Генриха  к  брачному  союзу  с  Шотландией  воз¬
ник  сначала  после  поддержки  Якова  IV  Перкином  Вар-
беком  в  1495-1496  гг.  Шотландцы  во  имя  интересов
Варбека  вторглись  в  Англию  в  сентябре  1496  года,  но
претендент  не  имел  поддержки  южнее  границы,  и  Яков
заключил  с  Генрихом  Эйтонское  перемирие  в  1497  году.
Благодаря  дальнейшим  дипломатическим  усилиям
епископа  Ричарда  Фокса  из  Дарема  это  перемирие  было
повторно  заключено  в  1499  году.  На  этот  раз  Варбек
 297


Дэвид  Лоудз
 уже  не  принимал  участия  в  действиях,  но  Генриху  хо¬
телось  долгосрочного  соглашения,  и  мирный  договор,
скрепленный  брачным  союзом,  был  заключен  в
1502  году.
 3  Элизабет  Грей  была  дочерью  Ричарда  Вудвилла,  лор¬
да  Риверса,  и  вдовой  сэра  Джона  Грея  Гроуби,  сына
лорда  Феррерса.  Ее  матерью  была  Джакетта  Люксем¬
бургская,  вдова  Джона  герцога  Бедфорда.  Charles  Ross,
Edward  IV,  85-93.
 4  По  отцовской  линии  Анна  происходила  от  Батлеров,
графов  Ормондов,  а  ее  матерью  была  Елизавета,  дочь
Томаса  Ховарда,  третьего  герцога  Норфолка,  но  этого
не  хватало,  чтобы  разбить  лед,  потому  что  главной  ее
преследовательницей  была  сестра  короля  Мария.
Е.  W.  Ives,  Anne  Boleyn.  Oxford,  1986,  206-207.
 5  Baldesar  Castiglione,  The  Book  of  the  Courtier,  trans  Ge¬
orge  Bull,  211.
 6  В  действительности  сумасшествие  Хуаны  могло  быть
скорее  кажущимся,  чем  реальным,  потому  что  оно  удоб¬
но  было  ее  отцу,  а  позже  ее  сыну,  чтобы  убрать  ее  с
дороги.  Однако  трудно  согласиться  с  С.  Б.  Краймсом
в  том,  что  Генрих  «не  имел  оснований  предполагать»  о
ее  безумии,  когда  размышлял  о  браке.  Henry  VII,  291.
 7  Артур  (1486-1502),  Генрих  (1491-1547),  Эдмунд
(1499-1500),  Маргарита  (1489-1541),  Мария  (1496-1533).
 8  R.  A.  Griffiths,  The  Reign  of  King  Henry  VI,  868.
 9  J.  Gairdner,  Letters  and  Papers  Illustrative  of  the  Reigns
of  Richard  III  and  Henry  VII  (Rolls  Series),  I,  233-234.
 10  После  Эдуарда  остались  Елизавета,  которая  вышла
замуж  за  Генриха  VII;  Сесиль,  вышедшая  замуж  за
виконта  Джона  Уэллеса;  Анна,  ставшая  женой  Тома¬
са  Ховарда,  второго  герцога  Норфолка;  Екатерина,  вы¬
 298


Генрих  VIII  и  его  королевы
 шедшая  замуж  за  Уильяма  Кортни,  графа  Девонско¬
го  и  Эдуард,  Ричард  и  Бриджит,  которые  умерли,  не
вступая  в  брак.  Если  бы  он  был  жив,  то  скорее  всего
один  или  несколько  его  детей  были  бы  сосватаны  во
имя  упрочения  иностранных  союзов.
 11  D.  V.  Loades,  «Philip  II  and  the  Government  of  England»  in
Law  and  Government  under  the  Tudors,  eds.  C.  Cross,
 D. 	Loades  and  J.  Scarisbrick,  177-94.
 ГЛАВА  ПЕРВАЯ
 1  Это  было  заранее  согласовано  договором  в  Медина
дель  Кампо  в  1489  году,  и  хотя  окончательное  реше¬
ние  не  было  принято,  в  течение  последующих  десяти
лет  Екатерину,  похоже,  не  называли  иначе,  как  «прин¬
цесса  Уэльская».  Jeronimo  Zunita,  Anales  de  la  Corona
de  Aragon  (Saragossa,  1610)  IV,  358-359;  G.  Mattingly,
Catherine  of  Aragon,  21.
 2  Edward  Hall,  Chronicle,  493.  Более  полное  описание
этого  празднества  и  его  особенностей  см.:  S.  Anglo,
Spectacle,  Pageantry  and  Early  Tudor  Policy,  56-97.
 3  Mattingly,  op.  cit.,  40-41.
 4  Polydore  Vergil,  Anglica  Historia,  ed.  D.  Hay  (Camden
Society,  LXXIV,  1950).
 5  Calendar  of  State  Papers,  Spanish,  I,  267.
 6  Раннее  вдовство  Екатерины,  как  кажется,  привело  ее
к  затворничеству,  во-первых,  из-за  ее  траура,  и  во-
вторых,  из-за  строгого  надзора  доньи  Эльвиры,  но  она
скорее  всего  знала  Генриха  внешне,  и  ей  было  извес¬
тно,  что  их  имена  связаны.  Mattingly,  op.  cit.,  51-52.
 7  Ibid.,  57.
 8  Родриго  де  Пуэбла  был  человеком  низкого  происхож¬
 299


Дэвид  Лоудз
 дения  и,  что  еще  хуже,  евреем.  Он  наверняка  должен
считаться  одним  из  самых  преданных  дипломатов
своего  времени,  хотя  использовался  не  по  назначению.
Фердинанд  доверял  ему,  но  вечно  держал  его  в  безде¬
нежье,  так  что  он  стал  зависим  от  субсидий,  поступа¬
ющих  от  Генриха  VII.  Екатерина,  презирая  его,  оста¬
валась  типичной  испанской  аристократкой.  G.  Mattin¬
gly,  «The  Reputation  of  Dr  de  Puebla»,  E[nglish]  Historical]
R[eview],  LV,  1940,  27-46.
 9  Correspondencia  de  Gutierre  Gomez  de  Fuensalida,  ed.
Duke  of  Berwick  and  Alba,  490.
 10  B[ritish]  L[ibrary],  Additional  MS  7099,  ff.  18,  19,  36,
41,  где  сообщается,  что  король  играл  в  теннис  про¬
фессионально  и  умело.
 11  Hall,  Chronicle,  507.
 12  Correspondencia,  515-517.
 13  Полное  описание  этого  турнира  см.:  Hall,  Chronicle,
510-512.
 14  Cal.  Sp.,  II,  44.
 15  Франческа,  неисправимая  сплетница,  оставила  свою
должность  при  Екатерине  в  1509  году  и  вышла  замуж
за  итальянского  банкира,  жившего  в  Лондоне,  по  име¬
ни  Гримальди.  Mattingly,  Catherine,  110-112.
 16  Hall,  Chronicle,  532.  Холл  дает  полный  и  подробный
отчет  об  этой  кампании.  См.  также:  J.  J.  Scarisbrick,
Henry  VIII,  29-31.
 17  Letters  and  Papers...  of  the  Reign  of  Henry  VIII  (BL  Cot¬
ton  MS  Vit.  В  IV,  ff.  107)  Scarisbrick,  Henry  VIII,  52-53.
P.  J.  Gwin,  The  King’s  Cardinal.
 18  Андреа  Бадоэр  дожу  и  сенату,  8  января  1515,  Calendar
of  State  Papers  Venetian,  II,  555.
 300


Генрих  VIII  и  его  королевы
 19  BL  Harleian  MS  3504,  f.  232.  David  Loades,  Mary  Tu¬
dor:  a  Life,  14-15.
 20  T.  Rymer,  ed.,  Foedera,  conventiones...  etc.  XIII,  624  ff.
Scarisbrick,  Henry  VIII,  71-73.
 21  Cal.  Ven.,  II,  1103
 22  Mattingly,  Catherine,  135-136.
 23  Там  же.  Описание  этих  событий  было  дано  их  свиде¬
телем,  венецианским  посланником  Чьерагато.
Cal.  Ven.,  11,385.
 24  Maria  Dowling,  Humanism  in  the  Age  of  Henry  VIII,
223-224.
 25  2  июля  1520  года,  перед  возвращением  Генриха  из
Кале,  трое  придворных  Франциска  нанесли  официаль¬
ный  визит  принцессе  в  Ричмонде  и  смогли  подтвер¬
дить  в  своем  донесении,  что  ее  отсутствие  не  вызвано
какой-либо  болезнью  или  неизвестным  до  этого  фи¬
зическим  недостатком.  Loades,  Mary  Tudor,  19-20.
 26  Letters  and  Papers,  П1,  1508,  1571.
 27  Letters  and  Papers,  III,  1150.
 28  Hall,  Chronicle,  635
 29  Ives,  Anne  Boleyn,  19.  Letters  and  Papers,  XII(2),  952.
 30  Hall,  Chronicle,  696.  Полный  анализ  Дружеского  По¬
жертвования  и  его  последствий  см.  в  кн.:  G.  W/  Ber¬
nard,  War,  Taxation  and  Rebellion  in  Early  Tudor  England,
passim.
 31  Giovanni  Batista  Sangi  to  the  Bishop  of  Capua,  Letters  and
Papers,  IV,  843.
 32  H.  Ellis,  Original  Letters  Illustrative  of  English  History,
II,  19.
 33  Шел  длительный  спор  по  поводу  соотношения  воз¬
 307


Дэвид  Лоудз
 растов  Марии  и  Анны.  Здесь  я  принимаю  датировку,
предложенную  Ивзом  (Anne  Boleyn,  17-19).  С  другой
стороны,  Рита  Уорник  (The  Rise  and  Fall  of  Anne  Boleyn)
полагает,  что  Анна  была  старше,  но  поскольку  она
тоже,  по-видимому,  считает  годом  рождения  Анны
1507,  Марии  должно  было  быть  не  больше  двенадца¬
ти  в  момент  ее  брака,  а  возможно,  еще  меньше  тогда,
когда  она  стала  любовницей  короля.  Если  Анна  роди¬
лась  в  1507  году,  то  Мария  наверняка  была  старше
двенадцати,  но  я  убежден,  что  Анна  родилась  в
1501  году  и  что  Мария  была,  соответственно,  моложе.
 34  Ives,  op.  cit.,  32-34.
 35  S.  J.  Gunn,  Charles  Brandon,  Duke  of  Suffolk,  1484-1545,
 28-30.
 36  G.  Ascoli,  La  Grand-Bretagne  devant  Г  Opinion  Francai-
se,  lines  55-58,  cited  Ives,  36-37.
 37  Ives,  Anne  Boleyn,  43-46.
 38  Letters  and  Papers,  III,  1559;  Hall,  Chronicle,  631;  Ives,
47-48.
 39  Ibid.,  77-110;  D.  Loades,  The  Tudor  Court,  96-113.
 40  George  Cavendish,  The  Life  and  Death  of  Cardinal  Wol-
sey,  ed.  R.  S.  Sylvester  (Early  English  Text  Society),  243,
 29-35.
 41  Hall,  Chronicles,  707.
 ГЛАВА  ВТОРАЯ
 1  Sir  Thomas  Wyatt,  Collected  Poems,  ed.  J.  Daalder,  VII.
 2  BL  Cotton  MS  Otho  С  X,  f.  185.  The  Divorce  Tracts  of
Henry  VIII,  eds.  J.  Sturtz  and  V.  Murphy,  Xiii.
 3  Томас  Уайетт  (обычно  занимавший  сторону  Анны)
поддерживает  эту  версию,  говоря,  что  она  «следовала
в  этом  случае  мудрому  совету  и  таким  образом  поко¬
 302


Генрих  VIII  и  его  королевы
 рила  короля  показной  скромностью».  BL  Sloan  MS
2495,  f.  3.  Ives,  Anne  Boleyne,  104.
 4  Франциск  был  известным  волокитой,  и  неподобаю¬
щий  характер  этого  союза  широко  обсуждался,  осо¬
бенно  в  окружении  королевы.
 5  Letters  and  Papers,  IV,  3148,  3232.
 6  Mattingly,  Catherine,  185-186.0  попытке  Генриха  задер¬
жать  Фелипеса  см.  конфиденциальное  письмо  от  Уиль¬
яма  Найта  к  Уолси,  датированное  14  июля  1527  года.
Letters  and  Papers,  IV,  3265.
 7  Первоначальным  намерением  Генриха  было  получе¬
ние  разрешения  на  двоеженство,  но  Уолси  понял,  что
это  означает,  и  отговорил  короля.  Факт,  что  он  не  был
уведомлен  о  второй  просьбе,  указывает  на  то,  в  какой
степени  он  потерял  доверие  короля.  Scarisbrick,  Hen¬
ry  VIII,  159-160.
 8  Letters  and  Papers,  IV,  3757,  3783:  Scarisbrick,  Henry-
VIII,  159-160.
 9  BL  Cotton  Otho  С  X,  f.  220.  Letters  and  Papers,  IV,
Appendix  197.  Ives,  Anne  Boleyn,  133.
 10  Hall,  Chronicle,  754.
 11  Ibid.,  755.
 12  Ibid.,  756.
 13  George  Cavendish,  The  Life  and  Death  of  Cardinal  Wol-
sey,  ed.  R.  S.  Sylvester  (Early  English  Text  Society),  243,
35-36.
 14  J.  Dauvillier,  Le  Marriage  dans  le  Droit  Classique  de  l’Eg-
lise;  Scarisbrick,  214.
 15  Letters  and  Papers,  IV,  3844;  Cal.  Sp.,  Ill,  ii,  845.
 16  Letters  and  Papers,  IV,  5797.
 303


Дэвид  Лоудз
 17  Ibid.,  574;  Ives,  Anne  Boleyn,  145.
 18  Ibid.,  154.
 19  Ibid.,  170-173.
 20  О  полемике  в  связи  с  этими  идеями  и  об  их  влиянии
см.:  Jasper  Ridley,  Thomas  Cranmer,  24-28;  D.Loades,
Cranmer  and  the  English  Reformation,  4-9;  G.  D.  Nichol¬
son,  «The  Nature  and  function  of  historical  argument  in
the  Henrician  Reformation»  (Cambridge  University  Ph.  D,
1977)  passim.
 21  The  Papers  of  George  Wyatt,  ed.  D.  Loades  (Camden  So¬
ciety,  4th  series,  Vol.  V,  1968),  24.
 22  Edward  Herbert,  The  History  of  England  under  Henry  VIII,
ed.  White  Kennett,  446-451.
 23  «Я  говорю,  что  я  его  законная  жена,  соединенная  с
ним  законным  браком,  и  по  закону  святой  церкви  я
была  предназначена  ему  как  его  верная  супруга...».
Mattingly,  Catherine,  241.
 24  Cal.  Ven.,  IV,  682;  25  August  1531.
 25  Ives,  Anne  Boleyn,  190.
 26  A.  Ogle,  The  Tragedie  of  the  Lollards’  Tower,  340.
 27  Только  еще  одна  женщина  удостоилась  такой  чести  в
шестнадцатом  веке.  Маргарита  Поул  была  сделана
графиней  Солсбери  в  1513  году,  но  она  была  дочерью
герцога  Кларенса,  и  ее  дед  по  материнской  линии  но¬
сил  этот  титул.
 28  Hall,  Chronicle,  793-794.  Франциск  вел  переговоры  о
браке  между  своим  вторым  сыном  Генрихом  и  пле¬
мянницей  папы,  Екатериной  Медичи,  который  состо¬
ялся  в  октябре  1533  года.
 29  Кажется,  Генрих  к  тому  же  считал,  что  Франциск  под¬
 304


Генрих  VIII  и  его  королевы
 держит  его,  если  он  обратится  с  апелляцией  по  свое¬
му  делу  в  Общий  Совет.  Ives,  Anne  Boleyn,  202.
 30  Крэнмер  с  момента  своего  первого  появления  на  об¬
щественном  форуме  выступил  как  решительный  сто¬
ронник  воззрений  Эраста.  J.  Foxe,  Acts  and  Monuments
of  the  English  Martyrs,  eds.  S.  R.  Cattley  and  George  Tow¬
nsend,  VIII,  9.
 ГЛАВА  ТРЕТЬЯ
 1  Printed  by  Wynkyn  de  Worde  for  John  Gough,  In  1533
(STC  656).  Reprinted  in  A.  F.  Pollard,  Tudor  Tracts  (Lon¬
don,  1903),  9-29.
 2  Loades,  Mary  Tudor,  69.
 3  Letters  and  Papers,  VI,  568
 4  Cal.  Sp.,  IV,  ii,  510.  Mattingly,  Catherine,  258.
 5  Перечень  трат  Екатерины  с  19  декабря  1533  года  по
30  сентября  1534  года,  после  повторного  сокращения
ее  содержания,  составляли  приход  в  3000  фунтов  и
расход  в  2950  фунтов.  Letters  and  Papers,  VII,  1208.
 6  Ascoli,  l’Opinion,  lines  111-127.
 7  Ives,  Anne  Boleyn,  230-231.
 8  Letters  and  Papers,  IX,  477  (PRO  SC6  Henry  VIII6680).
Неполное  состояние  5-го  графа  Шрусбери  в
1538-1539  гг.  давало  земельный  доход  в  1,  735  фун¬
тов,  что  предполагает  общий  доход  около  3  500  фун¬
тов;  PRO  С54412.  В  1560  году  граф  законно  имел  4000
фунтов  в  год.
 9  Mattingly,  Catherine,  258-261.
 10  Letters  and  Papers,  VI,  1186.
 11  Ibid.,  VI,  1296.
 305


Дэвид  Лоудз
 12  Loades,  Mary  Tudor,  82-83.
 13  Ibid.
 14  Letters  and  Papers,  VII,  296;  Ives,  Anne  Boleyn,  248.
 15  Томас  Кромвель  прекрасно  знал  об  этом  аргументе
уже  по  крайней  мере  с  1533  года  и  обратил  на  него
внимание  в  апреле  того  же  года,  когда  брак  Екатери¬
ны  был  наконец  объявлен  недействительным.  Letters
and  Papers,  VI,  386  Ii.
 16  BL  Arundel  MS  151  f.  194;  Letters  and  Papers,  VI,  1126.
По  поводу  датировки  этого  письма  см.:  Loades,  Магу
Tudor,  78  п.  5.
 17  Ascoli,  l’Opinion,  lines  209-213.
 18  BL  Wyatt  MS  18,  f.  lv.  Loades,  George  Wyatte  (Camden
Society,  4  th  series,  Vol.  V  1968),  22.
 19  Letters  and  Papers,  IX,  271,  326.  Ives,  Anne  Boleyn,
336-337.
 20  Hall,  Chronicle,  818.  На  публике  Анна  торжествовала
так  же,  как  и  Генрих,  но  существует  мнение,  что  в
частной  жизни  они  была  расстроена  смертью  своей
бывшей  соперницы;  Letters  and  Papers,  IX,  199.
 21  Сообщение  об  этом  выговоре  содержится  в  его  ин¬
струкциях,  направленных  его  собственному  послу  при
дворе  императора  в  сентябре  1534  года:  «...  мы  дума¬
ем,  что  недопустимо,  чтобы  кто-то  предписывал  нам,
как  руководить  собственной  дочерью,  ибо  мы  явля¬
емся  ее  родным  отцом».  Letters  and  Papers,  VII,  1209.
 22  George  Wyatt,  «The  Life  of  Queen  Anne  Boleigne»  in  the
Life  of  Cardinal  Wolsey  by  George  Cavendish,  ed.  S.  W.
Singer,  443;  Более  подробно  о  теории  «сексуальной  ере¬
си»,  объясняющей  падение  Анны  Болейн,  см.:  War-
nicke,  Rise  and  Fall,  191-233.
 306


Генрих  VIII  и  его  королевы
 23  Warnicke,  Rise  and  Fall,  195.
 24  До  Сэндера  не  было  никаких  упоминаний  об  этом
уродстве,  и  то,  что  оно  признано  столь  важным,  есть
всего  лишь  результат  психологической  реконструкции.
 25  Ives,  Anne  Boleyne,  347-348.
 26  Letters  and  Papers,  X,  351,  699.  Важная  встреча  состо¬
ялась  между  королем  и  Шапуисом  в  Гринвиче  18  ап¬
реля.
 27  Letters  and  Papers,  X,  908,  1069.  Ives,  Anne  Boleyn,
355-356.
 28  Warnicke,  Rise  and  Fall,  204-205.
 29  Letters  and  Papers,  X,  726.
 30  Ives,  Anne  Boleyn,  359.
 31  Letters  and  Papers,  X,  908;  P.  Friedman,  Anne  Boleyn:  a
Chapter  of  English  History.  1527-1536,  ii,  176  n.  I,  267
n.  Ii.
 32  Singer,  Wolsey,  458-459.  Бейнтон  сэру  Уильяму  Фитц-
уильяму;  оба  они  были  членами  комиссии,  расследо¬
вавшей  обвинения  против  Анны  и  Норриса.
 33  Обвинения  в  отравлении  не  были  включены  в  обви¬
нительный  приговор,  но  высказывались  в  ходе  суда.
Многочисленные  отчеты  об  этом  суде  рассматрива¬
лись  в  кн.:  Ives,  Anne  Boleyn,  386  n.  6.
 34  Singer,  Wolsey,  451,  457.
 35  Warnicke,  Rise  and  Fall,  203-204:  Letters  and  Papers,
X,  876;  Charles  Wriothesley,  A  Chronicle  of  England  du¬
ring  the  Reigns  of  the  Tudors,  1485-1559,  ed.  W.  D.  Ha¬
milton  (Camden  Society,  2  nd  series,  Vol.  XI),  189-226.
 36  Warnicke,  Rise  and  Fall,  219.  Ужас,  с  которым  шест¬
надцатый  век  воспринимал  гомосексуализм,  был
 307


Дэвид  Лоудз
 очень  стойким,  и  если  бы  существовало  хоть  какое-то
подозрение,  что  Рошфор  вовлечен  в  подобные  отно¬
шения,  он  бы  независимо  ни  от  чего  предстал  перед
судом.  Подобные  свидетельства  являются  косвенны¬
ми  и  не  имеют  значения.
 37  Letters  and  Papers,  X,  908.
 38  Ibid.,  X,  866.  Почти  все  свидетельства  против  Анны
поступили  от  женщин  —  членов  тайного  совета,  в  осо¬
бенности  от  леди  Уорчестер,  но  ни  одна  из  них  не
была  обвинена  в  сговоре  или  в  сокрытии  улик.  Ives,
Anne  Boleyn,  397-398.
 39  Ives,  op.  cit.,  404-406.
 ГЛАВА  ЧЕТВЕРТАЯ
 1  Scarisbrick,  Henry  VIII,  335,  n.  3.
 2  Letters  and  Papers,  X,  1161,  1227.
 3  Ibid.,  1047.
 4  Ibid.,  384.
 5  Loades,  Mary  Tudor,  98-99.
 6  BL  Cotton  MS  Otho  С  X,  f.  278.  Letters  and  Papers,  X,
968.
 7  Loades,  Mary  Tudor,  101.
 8  BL  Cotton  MS  Otho  С  X,  f.  278;  Letters  and  Papers,  X,
1022.
 9  Loades,  Mary  Tudor,  101.
 10  Letters  and  Papers,  XI,  7;  Шапуис  —  императору,
1  июля  1536.
 11  Ibid.
 308


Генрих  VIII  и  его  королевы
 12  Historical  Manuscripts  Commission,  Twelfth  Report,  Ruth-
land  MSS,  Part  IV,  i,  309-311.
 13  JohnStrype,  Ecclesiastical  Memorials,  Vol.  I,  pt.  ii,  304.
 14  М.  H.  and  R.  Dodds,  The  Pilgrimage  of  Grace  and  the
Exeter  Conspiracy;  C.  S.  L.  Davies,  «The  Pilgrimage  of
Grace  reconsidered»,  Past  and  Present,  41,  1968,  54-76;
 G. 	R.  Elton,  «Politics  and  the  Pilgrimage  of  Grace»,  in
Studies  iln  Tudor  and  Stuart  Government.
 15  BL  Cotton  MS  Vespasian  С  XIV,  f.  246;  Letters  and  Pa¬
pers,  X,  1187.  Loades,  Mary  Tudor,  105.
 16  Ibid.,  107.
 17  Letters  and  Papers,  XII,  254,  286.
 18  Scarisbrick,  Henry  VIII,  345-346.
 19  He  совсем  ясно,  почему  планы  коронации  Джейн  не
осуществились,  хотя  все  мотивы,  здесь  обозначенные,
могут  иметь  значение.  Некоторые  свидетельства  дают
понять,  что  этот  план  мог  бы  возникнуть  вновь,  если
бы  Джейн  осталась  жить  после  рождения  Эдуарда.
Letters  and  Papers,  Addenda  I,  pt.  I,  430-431.
 20  Letters  and  Papers,  XII,  pt.  i,  600.
 21  Cal.  Sp.,  Further  Supplement,  453.
 22  Helen  Miller,  The  English  Nobility  in  the  Reign  of  Hen¬
ry  VIII,  233  ff.
 23  State  Papers  of  King  Henry  VIII,  I,  pt.  ii,  551.
 24  Ibid.
 25  Hall,  Chronicle,  825.
 26  Miller,  English  Nobility,  loc.  cit.
 27  Hall,  Chronicle,  825.
 28  Порядок  этого  похоронного  обряда  был  установлен  гер¬
 309


Дэвид  Лоудз
 цогом  Норфолком,  графом  Маршаллом,  и  сэром
Уильямом  Пейджетом  как  государственным  казначе¬
ем.  Antonia  Fraser,  The  Six  Wives  of  Henry  VIII,  280-281.
 29  Letters  and  Papers,  XII,  ii,  1004;  Scarisbrick,  Henry  VIII,
356.
 30  Memorials  of  King  Henry  VII,  ed.  J.  Gairdner  (Rolls  Seri¬
es),  223-239.
 31  Letters  and  Papers,  XIII,  i,  387,  695,  1132-1133;  Scaris¬
brick,  Henry  VIII,  357-358.
 32  Ibid.
 33  Letters  and  Papers,  XIV,  ii,  400.
 34  Letters  and  Papers,  XIII,  ii,  1087;  Scarisbrick,  Henry  VIII,
361.
 35  D.  B.  Fenlon,  Heresy  and  Obedience  In  Tridentin  Italy,
27-28.
 36  Loades,  Mary  Tudor,  120-121.
 37  Letters  and  Papers,  XIV,  37;  Chapuys  to  Charles  V,
9  January  1539.
 ГЛАВА  ПЯТАЯ
 1  Leyyers  and  Papers,  XIV,  i,  345,  365.  Scarisbrick,  Hen¬
ry  VIII,  361-362.
 2  Ibid.,  362.  H.  M.  Colvin,  The  History  of  the  King’s  Works,
IV,  passim.
 3  S.  E.  Brigden,  Popular  disturbance  and  the  fall  of  Thomas
Cromwell  and  the  Reformers,  1539-1540,  H(istorical)
J  (ournal),  24,  1981,  257-278.
 4  Letters  and  Papers,  XIV,  i,  441-443,  955.
 5  Letters  and  Papers,  XIII,  i,  1198.
 310


Генрих  VIII  и  его  королевы
 6  Ellis,  Original  Letters  (1st  series,  II),  122  ff.
 7  State  Papers,  I,  605.  Fraser,  Six  Wifes,  299-300.
 8  В  1527  году  уже  велись  переговоры  насчет  Анны,  ко¬
торой  тогда  было  двенадцать  лет,  чтобы  выдать  ее  за
десятилетнего  Франциска  Лорренского,  и  не  совсем
ясно,  почему  они  прервались.  В  1539  году  участники
переговоров  со  стороны  герцога  Клевского  заявляли,
что  Анна  вольна  выходить  замуж  по  собственному
выбору.  Ellis,  Original  Letters  (1st  series,  И),  121.
 9  Fraser,  Six  Wives,  303.
 10  Strype,  Ecclesiastical  Memorials,  I,  459.
 11  Hall,  Chronicle,  832-836.
 12  Strype,  Ecclesiastical  Memorials,  II,  462.
 13  Fraser,  Six  Wives,  303.
 14  Лучшее  за  последнее  время  освещение  этого  конфлик¬
та  представлено  в  кн.:  J.  A.  Guy,  Tudor  England,
185-188.
 15  М.  St  Clare  Byrne  (ed.),  The  Lisle  Letters,  VI,  61-66.
 16  PRO  SPl/167ff.  135-136.  Letters  and  Papers,  XVI,  1321.
 17  PRO  SP1/168  f.  155.  Letters  and  Papers,  XVI,  1339.
 18  Original  Letters  relative  to  the  English  Reformation,  ed.
 H. 	Robinson,  II,  205.
 19  Fraser,  Six  Wives,  326-327.
 20  Первый  из  этих  визитов  состоялся  на  Новый  год  в
1541  году,  когда  Анна  появилась  в  облике  «доброй  сес¬
тры»  короля.  Казалось,  что  она  не  таит  никакой  зло¬
бы  на  Екатерину  за  то,  что  та  ее  заменила.  Мария,
несмотря  на  то,  что  лично  мало  общалась  с  Екатери¬
ной,  более  или  менее  постоянно  жила  в  это  время  на
«половине  королевы».
 311


Дэвид  Лоудз
 21  Н.  A.  Kelly,  The  Matrimonial  Trials  of  Henry  VIII,  261.
Этот  акт  также  объявлял,  что  любой  свершившийся
брак  отменит  недействительный  брак,  независимо  от
государственного  контракта,  что  явно  было  нацелено
на  союз  с  герцогом  Клевским.
 22  Narratives  of  the  Days  of  the  Reformation,  ed.  J.  G.  Nic-
hols(Camden  Society,  LXXVII),  260.
 23  В  то  время  считали,  что  Екатерина  была  бы  коронова¬
на,  если  бы  она  забеременела,  и  таково  же  было  мне¬
ние  Марийяка,  хотя  по  этому  поводу  ничего  не  было
сказано.  Letters  and  Papers,  XVI,  550.
 24  Historical  Manuscripts  Commission  Reports,  Bath  Papers,
II,  8  ff.  Было  ли  это  проявлением  наивности  или  про¬
ницательной  оценкой  духовенства  как  своего  рода  тай¬
ной  полиции  короля,  неясно.
 25  Letters  and  Papers,  XVI,  1426.  Proceedings  and  Ordinan¬
ces  of  the  Privy  Council  of  England,  ed.  H.  Nicholas,  VII,
355.
 26  L.  B.  Smith,  A  Tudor  Tragedy:  the  Life  of  Catherine  Ho¬
ward,  188-192.
 27  PRO  SP1/161  ff.  101-102/  Letters  and  Papers,  XV,  875.
 28  Ridley,  Cranmer,  220.  Proceedings...  of  the  Privy  Coun¬
cil,  VII,  352-354.
 29  Так  и  не  было  доказано,  что  Екатерина  имела  с  Кал¬
пеппером  связь  после  свадьбы,  но  король  был  прав,
когда  считал,  что  любое  подобное  упущение  имело
бы  чисто  формальный  характер.  Smith,  Tudor  Trage¬
dy,  181-182.
 30  НМС,  Bath  Papers,  И,  8-9.
 31  PRO  SP1/167  f.  160.  Letters  and  Papers,  XVI,  1339.
 312


Генрих  VIII  и  его  королевы
 32  Statute  26  Henry  VIII,  с.  13;  Statutes  of  the  Realm,  III,
508-509.
 33  Smith,  Tudor  Tragedy,  200.
 34  Ellis,  Original  Letters  (1st  series,  11)  128-129.
 ГЛАВА  ШЕСТАЯ
 1  33  Henry  VIII,  с.  21.  Statutes  of  the  Realm,  III,  859.
 2  Letters  and  Papers,  XVII,  441,447.  Томас  Тирлби,  епис¬
коп  Вестминстерский,  был  направлен  в  качестве  спе¬
циального  посланника  для  ведения  этих  переговоров.
 3  3  Hall,  Chronicle,  856-857.  Scarisbrick,  Henry  VIII,  436.
 4  Ibid.  Letters  and  Papers,  XVIII,  i,  22.
 5  Ibid.,  44.
 6  Susan  James,  «The  Making  of  a  queen;  the  Life  and  Times
of  Queen  Kateryn  Parr  and  William  Parr,  Marquis  of  North¬
ampton»  (forthcoming),  1-13.
 7  James,  op.  cit.,  35.  Бороу  из  Гейнсбороу  были  древ¬
ним  линкольнширским  родом.
 8  Знакомство  с  Марией  было  результатом  службы  Мод
Парр  у  ее  матери.  Мария  никогда  не  забывала  оце¬
нить  услуги  такого  характера.  Fraser,  Six  Wives,  366.
 9  Ibid.
 10  Letters  and  Papers,  XX,  i,  266.
 11  Letters  and  Papers,  XX,  i,  65.
 12  Герцог  Уильям  был  полностью  разбит  императором
летом  1543  года,  а  в  сентябре,  по  условиям  договора
в  Ванлоу,  он  вынужден  был  отказаться  от  намеченно¬
го  им  французского  брака  и  уступить  свои  права  на
Зутфен  и  Гельдерланд.  Позже  он  женился  на  племян¬
 313


Дэвид  Лоудз
 нице  Карла,  Марии  Австрийской,  и  стал  полностью
привержен  интересам  католиков  и  Габсбургов.
 13  Maria  Dowling,  Humanism  in  the  Age  of  Henry  VIII,
234-237;  Сьюзен  Джеймс  склонна  более  положитель¬
но  оценивать  влияние  Екатерины,  основываясь  на  ее
известном  покровительстве  таким  гуманистам,  как
Джон  Паркхерст  и  Энтони  Коуп,  но  данные  о  ее  вме¬
шательстве  чисто  косвенные.
 14  Dowling,  Humanism,  47-48.
 15  Letters  and  Papers,  XVII,  371.
 16  35  Henry  VIII,  с.  1;  Statutes  of  the  Realm,  III  955-958.
 17  Letters  and  Papers,  XIV,  i,  651  (20).
 18  Hall,  Chronicle,  858-859;  Ridley,  Cranmer,  234-235.
 19  M.  L.  Zell,  «The  Prebendaries  plot  of  1543;  a  reconsidera¬
tion»,  J(ournal)  of  E(cclesiastical)  H(istory),  27,  1976,
241-253;  Glyn  Redworth,  In  Defence  of  the  Church  Cat¬
holic  :  a  Life  of  Stephen  Gardiner,  176-207.
 20  Redworth,  200-201,  где  раскрыта  роль  Гардинера  в  этих
махинациях.
 21  Nichols,  Narratives,  254-258.
 22  Ridley,  Cranmer,  243.
 23  Единственный  источник  сведений  о  заговоре  против
Екатерины  это  Foxe,  Acts  and  Monuments,  V,  553-556.
О  последних  исследованиях  и  в  особенности  о  роли  в
нем  Гардинера  см.:  Redworth,  In  Defence,  232-237.
 24  Foxe,  Acts  and  Monuments,  V,  564.
 25  Редворт  предполагает,  что  опала  Гардинера  не  была
непосредственным  результатом  неудавшейся  атаки  на
Екатерину,  а  связана  с  гораздо  более  земными  дела¬
ми,  когда  ему  позже,  в  течение  этого  же  года,  не  уда¬
лось  правильно  понять  намерения  короля  в  связи  с
одной  земельной  сделкой.  In  Defence,  237-241.
 314


Генрих  VIII  и  его  королевы
 26  Letters  and  Papers,  XVIII,  i,  754,  759.
 27  Ibid.,  880,  897,  905,  etc.
 28  Scarisbrick,  Henry  VIII,  442-443.  Мэтью  Стюарт,  граф
Леннокс,  недавно  вернулся  из  ссылки  во  Францию,
кажется  решив,  что  английские  интересы  будут  ему
ближе.  Прежде  чем  Генрих  отправился  во  Францию,
он  женил  молодого  графа  на  своей  племяннице,  леди
Маргарите  Дуглас.
 29  State  Papers,  I,  736.
 30  Letters  and  Papers,  XIX,  ii,  174,  424.
 31  State  Papers,  I,  891,  ns  1,  2.  Fraser,  Six  Wives,  393.
 32  Фрэзер  (395)  говорит,  что  «ее  чувства  были,  несомнен¬
но,  искренними»,  но  я  не  смог  обнаружить  никаких
следов  подобных  чувств.
 33  Mattingly,  Catherine,  120-121.
 34  James,  «The  Making  of  a  Queen...»,  140-142.
 35  Acts  of  the  Privy  Council  of  England,  ed.  J.  R.  Dasent,  II,
34-35.
 36  Fraser,  Six  Wives,  400.
 37  S.  Haynes  and  W/  Murdin,  eds.,  Collection  of  State  Pa¬
pers...  left  by  William  Cecil,  Lord  Burghley,  I,  62  etc.
 ЭПИЛОГ
 1  Обычно  доход  Англии  (без  налогов)  достигал  пример¬
но  150  000  фунтов  в  1530  году.  Доход  французской
короны  в  начале  царствования  Франциска  I  составлял
примерно  4,9  миллиона  ливров,  или  около  950  000
фунтов.
 2  D.  Loades,  The  Tudor  Navy,  74-138.
 3  Генриху  было  бы  тридцать  шесть  лет,  когда  умер  его
отец,  так  что  не  было  бы  правления  несовершенно¬
 315


Дэвид  Лоудз
 летнего,  а  также,  вероятно,  и  женской  линии  насле¬
дования.
 4  Это  можно  заметить  не  только  в  преамбулах  к  его
основным  законом,  таким,  как  Акт  об  апелляциях  (24,
Henry  VIII,  с/  12),  но  также  в  пропаганде  трудов,  вро¬
де  «Увещевания  народа»  Томаса  Старки(1536).
 5  Quentin  Skinner,  The  Foundation  of  Modem  Political  Tho¬
ught,  11,90-108.
 6  Strype,  Ecclesiastical  Memorials,  I,  ii,  462.
 7  Ibid.,  460.
 8  L.  B.  Smith,  Henry  VIII,  the  Mask  of  Royalty,  231-233.
 9  James,  «The  Making  of  a  Queen...»,  passim.  Smith,  Hen¬
ry  VIII,  238-259.
 10  Современники  утверждают,  что  Елизавета  «возвели¬
чивала»  своего  отца,  и  посол  Филиппа,  граф  Фериа,
заметил,  что  она  «во  всем  шла  тем  же  путем,  каким
шел  ее  отец...».  D.  Loades,  The  Reign  of  Mary  Tudor,
390-392.
 11  Этот  вопрос  достаточно  полно  рассмотрен  в  кн.:
G.  R.  Elton,  The  Tudor  Constitution,  338-378.
 12  State  Papers  of  Henry  VIII,  142-146.
 3  Договором  в  Кэмпе  (июнь  1546):  Guy,  Tudor  England,
191-192.
 14  Henry  V,  IV.  i.


СОДЕРЖАНИЕ
 ПРЕДИСЛОВИЕ.
 ВВЕДЕНИЕ.  ДИНАСТИЧЕСКАЯ  ПОЛИТИКА  В  ЭПОХУ
ВОЗРОЖДЕНИЯ  	 6
 ГЛАВА  ПЕРВАЯ.  РЕНЕССАНСНЫЙ  ПРИНЦ:  ГЕНРИХ  И
 ЕКАТЕРИНА,  1504-1525  	 21
 ГЛАВА  ВТОРАЯ.  «ВЕЛИКОЕ  ДЕЛО»  КОРОЛЯ:
 ЕКАТЕРИНА  И  АННА,  1525-1533  	 77
 ГЛАВА  ТРЕТЬЯ.  НЕДОЛГОЕ  ЦАРСТВОВАНИЕ
 КОРОЛЕВЫ  АННЫ,  1533-1536  	115
 ГЛАВА  ЧЕТВЕРТАЯ.  ДОЛГОЖДАННЫЙ  НАСЛЕДНИК:
 ДЖЕЙН  СЕЙМУР,  1536-1537  	 161
 ГЛАВА  ПЯТАЯ.  ПРОБЫ  И  ОШИБКИ:  АННА  КЛЕВСКАЯ
 И  ЕКАТЕРИНА  ХОВАРД,  1540-1541  	201
 ГЛАВА  ШЕСТАЯ.  ПОСЛЕДНЕЕ  ПРИБЕЖИЩЕ:
 ЕКАТЕРИНА  ПАРР,  1543-1547  	241
 ЭПИЛОГ.  КОРОЛЬ-МНОГОЖЕНЕЦ 	283
 ПРИМЕЧАНИЯ 	297


Дэвид  Лоудз
Генрих  VIII  и  его  королевы
 Перевод  с  английского  Ю.  И.  Губатова
 Редактор  Е.  К.  Бетлина
Художник  С.  Царёв
Корректоры:  О.  Милованова,
 Е. 	Екатеринина
 Лицензия  ЛР  №  062308  от  24  февраля  1993  г.
Сдано  в  набор  11.03.97.  Подписано  в  печать  28.03.97.
Формат  84x108/32.  Бумага  офсетная.
Гарнитура  CG  Times.  Печать  офсетная.
 Уел.  п.  л.  16,8.  Тираж  10  000.  Заказ  №  2889.
 Издательство  «Феникс»
 344007,  г.  Ростов-на-Дону,  пер.  Соборный,  17
 Отпечатано  с  готовых  диапозитивов  в  ГУИПП  «Курск»
305007,  г.  Курск,  ул.  Энгельса,  109