Смерть немецким оккупантам!
Прочитай
и передай
товарищу
Татары
На Дону артиллерист Хасанов защищает Татарию. У него лицо в
ожогах. Враг обстреливал пашу батарею. Загорелся сарай, где нахо-
дились боезапасы. Хасанов не стал раздумывать. Оп оттащил сотню
снарядов. Огопь обжег его лицо и руки. А Хасанов говорит: «Глав-
ное снаряды... Теперь мы немцев подожжем...».
Они пришли с Татарии, с Башкирии, с Урала, с Поволжья—хо-
рошие солдаты, смелые и хитрые. На фронте часто услышишь:
«Этот—татарин, он не подкачает...».
Гафетулла Нагматуллин—снайпер. Он рассказывает: «Простого
фрица я тоже быо. По особенно приятно бить офицеров и корректи-
ровщиков. Это шайтаны проклятые...» Товарищи спрашивают—«Что
такое шайтан?» Гафетулла смоется: «Что фриц, что шайтан—одно—
немец». '
«Получай, шайтан!»—крикнул Мухамедшариф Хафизов и стукнул
немца прикладом по голове. Сердит татарин в рукопашном бою и
не зря жалуется немецкий ефрейтор Рудольф Вольгапт своему бра-
ту: «Здесь против нас много татар. Это сумасшедшие люди, и я не
хотел бы встретиться с татарином даже во сне...».
Абабукиров написал своей невесте Зуре: «Дак) тебе слово каж-
дый день убивать одного немца». Зуре знает: милый не обманет. За
честь татарских девушек идут в бой татары-гвардейцы. Есть у та-
тарок свой синий платочек, и Байкузин ноет: «Бибикай собой краси-
ва. Голубая шаль па ней. На джигита не посмотрит, хоть джигит по
сердцу ей». Пет, Бибикай посмотрит па Байкузина, когда джигит,
вернувшись с войны, скажет: «Я дрался у Ленинграда. Мы отстояли
город. Мы отстояли Родину. Мы отстояли тебя, красавица Бибикай».
Старый татарин Сушбат Гинатулин, провожая своего сына па
войну, сказал: «Будь храбрым, сыпок, чтобы люди уважали семью
Гинатулиных». Зинат Гинатулин сражался у Ленинграда. Сотня нем-
цев, девять наших. Зинат Гинатулин не отступил. Он погиб смертью
героя. Об его подвиге помнит Ленинград, и великий город говорит
старому Сушбату Гинатулину: «Твое горе—мое горе, твоя гордость—
моя гордость».
За что сражается татарин Нури Халвулин? Он охотно рассказы-
вает как жил до войны: «Хорошо жил. У нас пшеница вот какая!..
Две коровы. Колхоз подарил коня. Хороший копь, буланый копь..,».
За что сражается Нури Халвулип? Он задумчиво добавляет: «Тата-
ры—гордый парод. Не хотим немца, любим свободу*.
Вот идут бойцы в атаку: русский рядом с Нури Халвулиным, чу-
ваш Ларионов и друг Гриценко из плененного немцами Коногона. Все
они идут на немца. Над всеми, как гроза, грохочет русское «ура».
Утреннее солнце кидает длинные тени, и кажется, что с бойцами
идут в бой, как тени, их близкие. Л чья там тень? Свободы. За сво-
боду и за Родину сражаются гордые люди. Нури Халвулин—татарин,
и он не подкачает.
Есть цифры, которые жгут сердце сильное слов. 85—восемьде-
сят пять фрицев убил Садык Гумеров. 56—пятьдесят шесть раненых
бойцов вынес с поля боя Ахмет Стеряков. Он вынес пятьдесят шесть
винтовок. Сколько русских жизней спасли два гвардейца?
Сержант Алексей Федорович Сибатилов мне пишет: «Спасибо за
простые русские слова. Они доходят до самого сердца. Мы знаем
в какой опасности наша Родина. Мы не пожалеем для немцев наших
пуль. Мы перебьем проклятых немцев». И мне хочется ответить сер-
жанту Сибатилову, что его слова дошли до моего сердца, и что я
знаю—его пули дойдут до сердца немца.
Были два друга: Губей Гарфатулин и Алеша Огородников, два
смелых пулеметчика. Алеша был из Смоленщины. Губой из татарско-
го села Нормалей. Товарищи говорили: «Их теперь водой не раз-
лить». Наступали немцы. Пуля сразила Алешу Огородникова—Губей
один. А немцы ужо в пяти саженях. Губей рассказывает: «Я посмот-
рел па Алешу. Он лежит... Нет, советские люди не отступают! У меня
кончились диски. Я выругался, и за гранаты. Долго я дрался с нем-
цами. Наконец, фрицы по выдержали, побежали...». Тридцать немец-
ких трупов лежали на подступах к траншее: Губей Гарфатулин отом-
стил за Алешу.
«Их теперь водой не разлить...». Великое чувство, дружба.
Верный друг всего дороже. Русские и татары века жили вместе, вме-
сте мыкали горе, вместе знали радость, пуд соли они с'ели, и теперь
их водой не разлить. Война—суровое грозное дело. Мы по говорим,
как немцы, что война «самое хорошее дело». Мы любим мирный труд,
на пашем гербе серп и молот. Но наш парод—смелый народ, мирные
поля он защищает с оружием в руках. Он теперь оставил серп де-
вушке, он отдал женщине молот, оп не разлучен с русской винтов-
кой. Он решил перебить проклятых захватчиков, и оп их перебьет.
Па войне многое становится ясным. Война—это лаборатория, где
проверяются человеческие чувства. Война—время высокой дружбы.
Друг в окопе всего дороже—и близких, и родных. За друга жизнь
отдашь и пожалеешь, что пет у тебя второй жизни—вторую отдал
бы за друга. На фрицев-шайтанов идут друзья: русский и татарин.
Их дружба проверена огнем. Их дружба — это смерть немцев.
ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ.
«Красная Звезда»
МА 951