/
Автор: Белинский В.Г.
Теги: статьи русская литература литературная критика полное собрание сочинений цитаты
Год: 1914
Текст
ѵ ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. г. БѢЛИНСКАГО.
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЮ II СЪ ПРИМѢЧАНІЯМИ
і
ПРОФЕССОРА
С. А Венгерова.
ТОМЪ X.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія г-ва „Общественная Пояьза“1 В. Подъяческая, 39.
1914
Прокращипіе въ 1898 г. правъ литературной собственности на сочиненія Бѣлинскаго
вызвало появленіе ряда разнаго объема собраній произведеній великаго критика. Достоинства
ихъ различныя. Есть такія, которыя мы готовы назвать кощунственными—такому измѣненіи
подвергся въ нихъ іѳкгть Бѣлинскаго. Нашлись, къ сожалѣнію, „систематизаторы", которыя
(част- съ лучшими намѣреніями) выхвитыпилп отдѣльныя страницы изъ разныхъ статей Вѣ-
липоваго и подгоняли ихъ подъ тѣ рубрики, которыя они произвольно устанавливали. Мы
называемъ такоо отношеніе кощунственнымъ, потому что всякая статья Бѣлинскаго есть одно
ргаипчсскоо цѣлое, изъ котораго, какъ изъ пѣсни, какъ изъ стихотвореніи, нельзя выки-
нуть ни одного слова, не лишивъ аромата, по ослабивъ внутренняго пламени, придающаго
талое неотразимое обаяніе всему, что вышло изъ-подъ пера четкаго искателя истины. Бѣ-
линскій всегда писалъ статьи вь своего рода вкстааѣ и выражалъ ьъ пихъ все то, что его
въ данный м.-моптъ иучпло и водповало, хотя бы оно вепосредгтзеппо къ предмету статьи
и не относилось. Это несомнѣнно приводило къ длиннотамъ и къ отступленіямъ, которыя
иному „систематизатору" покажутся и лишними и неидущимп къ „дѣлу", по именно эгп-то
.отступленія", этотъ-то порывъ выразить всю полноту внутренней работы высокаго духа и
великаго сердца и составляютъ сущность литературнаго зпаіепія Бѣлинскаго, и ьастрир'шать
ихъ значить выпинать изъ его статей живую душу. Вотъ по-іему при желаніи издать непол-
ное собраніе сочиненій Бѣлинскаго остъ только одинъ способъ—давать избравшая статьи,
но давить непремѣнно цѣликомъ Такому условію вполнѣ удовлетворяютъ нѣкоторыя изъ по-
явившихся въ 1898 году и позднѣе изданій и нельзя не пожелать пмъ самаго полнаго успѣха Еще
большаго сочувствія заслуживаетъ мысль издавать отдѣльныя статья Бѣлинскаго п но де
шевоЗ цѣнѣ пускать ихъ въ большую публику. Такимъ премъ нѣсколько издателей сдѣ-
лали общимъ достояніемъ знаменитый „восьмой томъ" прежняго 12-томпаго изданія, т. е.
статьи о Пушкинѣ, превратившіяся у Бѣлинскаго въ цѣлый курсъ исторіи русской литера-
туры. Эти общедоступныя изданія составляютъ не омпѣиный шагь къ осущиств іоніи завѣтной
мечты Некрасова ч Тимъ врчмепп, когда мужикъ, вмѣсто „Блюхера" и „Милорда Аглпцкаго"
Бѣлинскаго и Гоголя
Съ базара понесетъ.
Въ общемъ, прскращиніе правь литературной собственности на наслѣдіе Бѣлявскаго не
оомпѣнво много содѣйствовало распространенію его еочпнешй Каждому дана возможнесіь
что-нибудь изъ впхъ пріобрѣли дли Л’машвей библіотеки.
Но рядахъ съ этпмъ остается еще одна важная задача—надо дать изданіе удовлетво-
рительное п по полнотѣ. Думали, что къ 26 мая 1498 г. появится рядъ изданій, но меиыпей
мѣрѣ, столь жь пі.лпыхъ, какъ псновное 12-томноѳ собраніе сочиненій, изданное въ 1859—
61 г г. К. Т. Солдатенковымъ По этн ожиданія совершезно не оправдались, и всѣ изданіи
1898 т. и позднѣйшія п« выдерживаютъ никакого сравненія <ъ изданіемъ Солдатенкова.
А, между тѣмъ, и ото изданіе пи въ ішкомъ случаѣ не можетъ быть названо пи полнымъ,
ни тщательно редактированнымъ. Вь немъ очень много пропусковъ, а помѣщенное часто урѣ-
зано. Редакторъ изданія К. Т. Солдатенкова--Н. X Кетчер* —не только по бралъ
всѣхъ статей Бѣлинскаго (опъ совсѣмъ не включилъ больше 400 небольшихъ отзывовъ), но и
ьъ томъ, что бралъ, выбрасывалъ цѣлыя страницы п тнріды. Вь особенности инч, былъ без-
жалостенъ къ цитатамъ, которыя ему, очевидно, казались лишнимъ балластомъ, хотя еа
самимъ дѣлѣ ничто такъ пе содѣйствуетъ усвоеніе мыслей критика, какъ удачно недобранныя
выдержки. Немало статей остались ему а совершенно нгязаѣсіпымп. Наконецъ, крупнѣй-
шимъ недочетомъ перваго собранія сочиненій Бѣлинскаго является то, что въ пемъ совершенно
пѣть одной пзъ драгоцѣннѣйшихъ частей духовнаго наслѣдства Бѣлинскаго—ого писемъ. Не
стѣсняемый внѣшними соображеніями, Бѣлинскій въ письмахъ весь отдавайся своему порыву
п достигалъ силы изумительной. Въ письмахъ къ друзьямъ и вь зпамепптомь письмѣ къ
Гоголю Бѣлинскій ноднимался до вершинъ воодушевленія п негодующаго краснорѣчія.
Указанные пвдочоты, оставляя въ сторонѣ разные недочеты вториотепепные, ставятъ на
очередь вопросъ объ изданіи полпомь и удовлетворяющемъ требованіямъ псторііко-лптсратур-
пой о'ст-іятельпости, съ провѣреннымъ и полнымъ текстомъ, съ ветороко-лмторптурпымц
комментаріями, съ объясненіями пспияятвыхь ужо теперь .амоковъ и неясностей, съ ука-
заніемъ литературы предмета, съ портретами, рисунками, снимками, съ подробными указа-
телями встрѣчающихся именъ и затронутыхъ сюжетовъ. Настоящее изданіе есть попытка дать
такое изданіе, достойное намяли великаго внеатиля.
Настоящее изданіе будетъ состоять пзъ 12—13 томовъ журнальнаго формата и очень
убористой печати въ 500 п болѣе страницъ вт каждомъ томѣ
По приблизительному разсчот; ивѣсто 220 печатныхъ листовъ самаго полнаго изъ
прежнихъ изданіи—Солдаті-пковскаго—въ нашемъ изданіи будетъ около 400.
Цѣпа тома 1 р. 75 к. Обращаться въ книгоиздательство ^Прометей», Спб„ Поіпр-
спой, 10.
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. г. БѢЛИНСКАГО.
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЮ II СЪ ПРИМѢЧАНІЯМИ
ПРОФЕССОРА
С- А. Венгерова.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
ТпцогрЦііп т-па „Общественная Польза", В.
1914.
Въ настоящій томъ вошли 74 статьи.
Большинство напечатано въ „Отеч. Запискахъ" І846 г. и въ
„Современникѣ" 1847 г.
Сверхъ того, включены: 1) книжка о Николаѣ Полевомъ,
вышедшая въ 1846 г. отдѣльнымъ изданіемъ, и 2) предисловіе
къ первому посмертному паданію стихотвореніи Кольцова (Спб.,
1816).
Какъ и въ предыдущихъ томахъ, рядъ статей, предъ которыми
поставлена звѣздочка, появляется въ настоящемъ томѣ либо въ
дополненномъ видѣ, либо воспроизводится въ первый разъ. Та-
кихъ статей въ X томѣ 41.
Въ XI томѣ, которыіі надѣемся выпустить въ свѣтъ въ сре-
динѣ 1914 г., текстъ сочиненій Бѣлинскаго будетъ законченъ.
а в.
4 ноября 1913 г.
Оглавленіе X тома.
* (Звѣздочка) поставлена передъ статьями, не входившими въ прежнія собранія
сочиненій Бѣлинскаго или входившими съ сокращеніями.
1846—1847 гг
СТР.
* Я93. Руководство къ Всеобщей Исторіи. Сочиненіе док-
тора Ф р и д р и х а Л ор ѳ н ц а. Часть I. Изданіе второе - . . 1
- 801. Французскіе. Нѣмецкіе и Русскіе Общественные
Разговоры. Изданіе второе........................... . 1
41 896. Французская Азбука ..... 1
* 896. Учебный Французскій Словарь Составленный упра-
вляющимъ Училищемъ Взаимнаго обученія и кавалерамъ Я но-
во м ъ Г с р д о м ъ.................................. 2
* 897. Наставленіе о шелководствѣ. Составлено для про-
стого народа членомъ Импераюрскаго Общества Сельекаг
Хозяйства Южной Россіи Н. Райко . .
* 898. Разсчеты но 5 и 6 процентовъ въ таблицахъ, съ
показаніями о векселяхъ, заемныхъ письмахъ и закладныхъ,
и іроч. Составилъ М. П о д н е б е с н ы й....... • . 3
* 899. Записки Русскаго Путешественника А. Глаго-
лева. Изданіе второе ................................. 3
* 900. Стихотворенія Александра Струговщи-
кова, заимстп ванныя изъ Гете и Шиллера. Книга первая . 4—10
001. На Сонъ Грядущій. Отрывки изъ вседневной жизпп.
Сочиненіе графа В. А. Соллігуба. Изданіе второе . 10—11
002. Романы Вальтера Скотта Томъ третій Анти
кварій. Переводъ съ англійскаго, подъ редакціей А. А. Кра ей-
скаго ................................................ 11—12
903. Сочиненія Державина. Біографія писана Н А.
Полевымъ . ... . ... . 12—27
904. Сельское чтеніе, книжка третья, составленная кня-
земъ В. Ѳ. ОдоѳвсквмъиА. П. Заблоцкямъ................ 27-31
* 905. Башня Веселуха (,) или Смоленскъ п Жители его
шестьдесятъ лѣтъ назадъ. Соч. смоленскаго старожила Ѳ Ф. Э. 31
* 906. Прощанье ............................31—32
* 907. Остроты и Анекдоты знаменитаго юмориста М. Г.
Сафира Переводъ съ нѣмецкаго ... ..............32
* 9С8. Совѣть _Москвптянину‘.............. 32—33
900. Столѣтіе Россіи, съ 1745 до 1845 года. Сочиненіе
Николая Полеваго. Часть первая ....................... 33 -38
* 910. Исторія Консульства и Имперіи, соч. Тьера, быв-
шаго президента Совѣта-Мичпстровъ, члена Палаты-Депута-
товъ и Французской Академіи. Перевелъ съ французскаго
И. Д—Ъ. Часть 1, И И 111 ... ................. 38-41
* 911. Домъ Призрѣнія Престарѣлыхъ и увѣчныхъ гра-
жданъ въ Санктпетербургѣ, сь Николаевскою и Александров
скою школами. Разсказъ I7 А . на. Изданіе второе. Съ при
ложеніемъ статьи II. А. Полова о 41 -12
СТР.
* 912. Изображеніе Характера и Содержанія Новой Исторіи.
Канга первая. Изображеніе характера и содержанія исторіи
первыхъ десяти вѣковъ по паденіи Западной Римской Имперіи,
Ивана Шульгина Изданіе третье. — Книга вторая Исторія
Трехъ Послѣднихъ Вѣковъ. Изданіе четвертое............. 42-13
» 913. Частная Регорпка, Н. Кошанокаго. Изданіе ше-
стое. — Умозрительныя и Опытныя Основанія Словесности въ
IV частяхъ. Соч. А. Глаголева. Изданіе второе..........-13—17
°11 Коварство. Сочиненіе М. Чернявскаго . . . 47—50
915. Упрошеніе русской грамматики. Сочиненіе К. М
Кодннокаго ............................................ 50—00
916. Букеты (,) или петербургское цвѣтобѣсіе Шутка
въ одномъ дѣйствіи Соч. гр В. А. Соллогуба . . . 06—71
* 917. Новая Школа Мужей. Комедія въ нити дѣйствіяхъ
[!ъ стихахъ. Соч. Р. Зотова - ......................... 72—73
* 913 Воля за Гробомъ. Драма аъ двухъ дѣйствіяхъ.
Соч. Ипполита Александрова . . . 73-74
* 919. Петербургскія Вершины, описанныя Я Бутко-
вымъ- Книга первая . . ........ .................. 74—32
* 920. Карманная Библіотека. Графъ Монте-Кристо, ро-
манъ Александра Дюма- Полный переводъ В. М. Строева.
Части первая, вторая и третья —Графъ Монте-Кристо. Романъ
Алі-ксандра Дюма. Выпуски 1, 2 и 3. — Экономическая Ьи
бліотека. Три Мушкатері Романъ Александра Дюма. Пере-
водъ съ французскаго. Часть I. — Карманная Библіотека. Три
Мушкетера. Романъ Александра Дюма. Полный переводъ,
разсмотрѣнный В. М Строевый». Части первая и вторая 82—81
* 921. Упрощеніе Рус^сікой.Грамыатики ц) сочиненіе К. М.
Кодингк&го ... ...... ...... 84
в 922. Прогулки по Невскому проспекту - . ... 84 -85
* 923. Отрывки въ Стихахъ и Прозѣ. .............. 85
* 924. Кочуб»й Генеральный Судья. Истопическая по-
цзсть. Николая Сем<:нт»ьскаго................... . . 85—86
925. Могила Инока. Истинное происшествіе XIX сто
•зтія Сочиненіе Ф. Садовникова '................. ... 86-89
926. Переводъ сочиненій Гоголя на французскій языкъ. 89—90
927. Сѣверная Пчела — защитница правды и чистоты
р сскаго ’зыка.........................................90—96
I * 928._Русская литература иь 1845 году...........96—122
Т29. Мельникъ. Романъ Жоржа С а н д а. Переводъ
Фурманна . . ...... 122—124
930. Новоселье. Изданіе второе . ... 124 120
931. Едкщ Подарокъ на Рождество. Азбука съ приыѣ-
I ами ппстенѳннагп чтенія.—Преданіе о графинѣ Бертѣ (,) или
-імокъ Витсгау. Сочиненіе Александра Дюма. Переводъ съ
• анцуэскаго. Донъ-Кихотъ Ламанчскій. Разсказъ для дѣтей
Три книжки. — Путешествіе вокругъ Свѣта Южная Европа.—
‘Чери и Флора, повѣсть для дѣтей. Переводъ съ англійскаго
іександрч Нахимовой. - Каникулы въ 184-1 году, или
поѣздка въ Москву. Сочиненіе Александры Пшимовой
Картины изъ Исторіи Дѣтства Знаменитыхъ Живописцевъ
Переводъ съ французскаго. Подъ редакціею М. Чистякова.—
Мать Наставннпа или разговоры о многоразличныхъ предме-
тахъ, образующихъ умъ и сердце полезнѣйшими познаніями,
представленное (?ЯІ) въ разговорахъ матери съ своими дьтьми.—
Альманахъ для Дѣтей. - Робинсонъ Разсказъ для дьтей.—
Пантеонъ Русскихъ Баснописцевъ—Маленькія Дѣти. Повѣсти
Бланшара. Изданіе второе Исторія Петра Великаго для
дѣтей ........................................ . . 126-131
932. .Мысли и замѣтки о Русской Литературѣ ... . 131—156
933. Г<-лосъ вь защиту отъ „Голоса въ защиту рус-
скаго языка"........................................ 157—172
СТР.
* 931. Петербургскій Сборникъ, изданный II Н<»Кра-
синымъ .....................................172—171
935. Переводы Александра Струговщикова. Книга
первая ....................... ... .......... 174—175
936 Стихи на объявленіе памятника исторіографу Ни-
колаю Михайловичу Карамзину . .................175—17'1
937. Невскій Альманахи, на 1с46 годъ . 176—178
938. Юмористическіе- Разсказы Нашего Времени, изда-
ваемые Абракадаброю Книжка первая............. 178—179
* 939. Мирза Хаджи-Баба Исфагани. Сочиненіе Моріѳра.
Вольный пе> еьодъ Бирона Брамбеуса. Изданіе второе . 179—191
* 940. Л тературный заяцъ . . .......... ПН—193
4141 Новый критиканъ . 193—195
* 942. Петербургскій Сборникъ, изданный 11 Некрасо-
вымъ. ................................... . . 195—233
. • 913. Вчера и Сегодня. Литературный сборникъ, соста-
вленный гр. В. А. Соллогубомъ. Книга вторая . . 233—2149
• 941. Стихотворенія ф о нъ Л и зан д е р а . . . 239—244
* 944-д Воспоминанія о Н. И. Хмѣльницкомъ’ Егора
Аладьина . . . 244
945, Сельское Чтеніе, книжка вторая, составленная кня-
пятоѳ .................................... 244—245
* 946. Руководство къ первоначальному наученію Все-
общей Нсторіп . . . _ 245
947. О жизни и сочиненіяхъ Кольцова - ........ 247—291
948. Столѣтіе Россіи, съ 1745 до 1845 года, или истори-
ческая картина достопамятныхъ событій въ Россіи за сто лЬтъ.
Сочиненіе Николая Полеваго Часть вторан • - 291—292
949. Занимательное и п- учительное чтеніе для дѣтей
Изданіе второе ................... ..................292
950. Стихотворенія Аполлона Г р и г о р ь ев а.—Стихо-
творенія 1845 года Я. 11. По л «иска г о............. 292—301
у ‘ 951 Лексиконъ философскихъ предметовъ, составлен-
ный Александромъ Галичемъ. Томъ первый . 301—305
952. Первое апрѣля. Комическій иллюстрированный
альманахъ............................................ 305—309
953. Николай Алексѣевичъ Полевой............... 309—3:3
95і Юмористическіе разсказы няшего времени, изда-
ваемые Абракадаброю. Книжка четвертая и пятая . . 333
955. Статьи о Булгаринѣ: I. Изъ .Лнтнрату рныхъ Замѣ
токъ". „Отечественныхъ Запилокъ1' 1846 г; II и Ш Воспомина-
нія Ѳаддея Булгарина Двѣ части . ........ 331—388
ѵ 95н. Взглядъ на русскую литературу 184с года . . . 388 -428
і)57.~Похпжденія Чичикова, или Мертвыя Души Пояма
Н. Гоголя Изданіе второе . .......................... 428 430
* 958. Полное собраніе сочиненій русскихъ авторовъ
Сочиненія (1 зп р'за—Сочиненія Фонвизина .... -430
959. Сборникъ газеты: Кавказъ .................435
*960. Выбранныя мѣста изъ переписки съ друзьями.
Николая Гоголя ...................................... 435—455
* 9'И. Полное собраніе сочиненій И. Крылова съ біо-
графіей его писанною II 4. Плетневымъ. — Жизнь и
сочиненія II. А Крылова. Сочиненіе академика Михаила
Лобанова . ....................................... 455—463
962. Повѣсти, сказки и разсказы казака Луганскаго. 463—467
963. Воспоминанія Ѳаддея Булгарина. Часть третья 467—469
961 Терѳзі Дгонойѳ. Романъ Евгенія Сю Переводъ
8. М. Строева Матильда. записки молодой женщины. Сочи-
неніе Евгенія Сщ. Переводъ съ французскаго, пѳросмотрѣн
ный п исправленный В. Строевымъ -Сынъ тайны Романъ
Поля Феваля.—Іезуитъ. Сочиненіе К. ІПпиндлера. Переводъ
съ нѣмецкаго . . . . . . . ........460—483
СТР.
965. Два Ивана, два Степаныча, два Костылькова. Ро-
манъ. Сочиненіе II Кукольника . . . . ..........488—50<>
* 956. Новая библіотека для воспитанія. издаваемая
Петромъ Рѣдкипымъ. Двѣ книжки.—Сынъ рыбаки. Михаилъ
Васильевичъ Ломоносовъ. Совѣсть для дѣтей Сочиненіе
П Фурмана Изданіе второе — Альманахъ для дѣтей, соста-
вленный И. Фурманомъ .............................. 500- 509
967 Картина земли для наглядности при преподаваніи
физической географіи, составленная А Ф Постсльсомъ . 509- 510
* 968. Новая библіотека для воспитанія, издаваемая
Петромъ Рѣдкипымъ Книжка Ш.—Городокъ въ табакеркѣ
Дѣтская сказка дѣдупіки Иринея. изданная княземъ Одоев-
скимъ. Изданіе второе.—Морозъ Ивановичъ. Дѣтская сказка
дѣдушки Иринея, изданная княземъ Од^евскимь.—Сбор-
никъ дѣтскихъ пѣсенъ дѣдушки Иринея, изданный княземъ
Одоевскимъ. Тетрадь І-—Петербургскій сборникъ для дѣтей,
изданъ В Петровымъ и М М —Повѣсти для дѣтей. . 510—5.18
969. Музей современной иностранной литературы . . . 518—522
* 893 Руководство къ Всеобщей Исторіи. Сочиненіе доктора
Фридриха Лооенца. Часть 1 Изданіе второе. Санктпетербургъ. 1845
Въ тип. военно-учебныхъ заведеній. Въ 8-ю д. л. VIII и 694 стр.М:|).
Прекрасный трудъ г-на Лоренца, какъ видно, принятъ русскою публи-
кою по достоинству: первое изданіе первой части сто „Руководства'* бы-
стро разовьюсь между читателями, и теперь эта часть появилась уже. вто-
рымъ изданіемъ. Авторъ сдѣлалъ въ новомъ изданіи значительныя поправки
и перевелъ тѣ изъ примѣчаній, которыя въ первомъ изданіи былп напе-
чатаны по-гречески: этимъ облегчится употребленіе его книги для незнаю-
щихъ греческаго языка. Желаемъ дальнѣйшихъ успѣховъ труду ученаго
профессора. Ѵвось онъ вытѣснитъ эти мертвыя, несчастныя „Руководства",
которыми до-спхъ поръ еще нѣкоторые благомыслящіе педагоги притупляютъ
въ ученикахъ своихъ всякую охоту учиться исторіи.
* 894. Французскіе, Нѣмецкіе и Русскіе Общественные Разгогоры
съ присовокупленіемъ употребительнѣйшихъ словъ и краткихъ
реченій для упрам ненія. ІІзданны въ пользу юношества. Изданіе,
второе. Санктпетербургъ. Въ тип. II. Глазунова и Комп. 1845.
Въ 8-ю О. л. 102. стр. 8Н).
Мы уже вызсказали однажды свое мнѣніе о всѣхъ подобныхъ „разгово-
рахъ", и не станемъ наскучать читателямъ повтореніемъ одного и того же,
какъ наскучаютъ намъ издатели этихъ книгъ, вѣчно заключающихъ въ себѣ
одно и то же, т. е. ничего.
* 895. Фплнцузсной Азбука (Аірііаііеі Вгапсаізе). Санктпетер-
бургъ. Въ губернской тип. 1845. Въ 8-ю д. л. 52 стр. Мі).
Букварь, съ таблицами умноженія, молитвами п орѳографическими
ошибками.
В. БѢЛИНСКІЙ, т. х.
1
2
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
* 896. Учебный Французскій Словарь, содержащій въ себѣ всѣ
первообразныя слова и главные идіотизмы французскаго языка.
Съ присовокупленіемъ нѣкоторыхъ примѣровъ, объясняющихъ зна-
ченіе придаточныхъ частицъ, и алфавитнаго списка окончаній,по
которому можно легко запомнитъ родъ всѣхъ именъ существи-
тельныхъ. Составленный управляющимъ Училищемъ Взаимною
Обученія и кавалеромъ Яниномъ Гердомъ. Санктпетербургъ. Въ
тип. Эдуарда Праца. 1845. Въ 8-ю д. л. 310. стр. ив).
Эта книжка представляетъ собою не что пиое, какъ матеріалъ. польза
котораго будетъ зависѣть отъ способа его употребленія. Цѣль автора было:
дать учащемуся средство узнать коренныя слова языка и облегчить этпмъ
познаніе всѣхъ остальныхъ, потому-что если онъ познакомится съ кореннымъ
словомъ п разными придаточными частицами, свойственными духу языка, то
ему легко будетъ узнать это слово во всѣхъ его видоизмѣненіяхъ. Но въ та-
комъ случаѣ зачѣмъ же въ словарѣ коренныхъ словъ встрѣчается множе-
ство сложныхъ!
• 897. Наставленіе о Шелководствѣ, или о томъ, какъ родятся,
шелковичные черви, какъ и чѣмъ ихъ надобно кормитъ, чтобъ они,
выпуская изъ себя шелковичныя волокна, завивались въ пузырьки,
называемые коконами, и какъ потомъ изъ коконовъ добывать шелкъ
сырецъ.Составлено для простаго народа членомъ Императорскаго
Общества Сельскаго Хозяйства Южной Россіи Н Райко. Санкт-
петербургъ. Въ тип. Иинис. Госуд. Имущ, 1845. Въ 8-ю д. л.
80 стр. и табл. 51Т).
Имя г. Райко извѣстно, какъ имя одного изъ просвѣщеннѣйшихъ чле-
новъ Общества Сельскаго Хозяйства Южной Россіи; его дѣятельность въ-
Особеішостп направлена па распространеніе между простымъ народомъ въ
Ночороссійскомъ-Краѣ шелководства, какъ такой примышлепностп, которая
болѣе всего способна доставить довальство хнжпнѣ земледѣльца, разумѣется
при благопріятныхъ условіяхъ климата. Климатъ Южной-Роосіи для шелковод-
ства благопріятенъ; не достаетъ только знанія, примѣра, настойчивости,
чтобъ оно водворилось между крестьянами. Г. Райко рѣшился восполнить
этотъ недостатокъ, п мы радостно привѣтствуемъ его благородное стремленіе
про.пггь свѣтъ знанія и по-краіией-мѣрѣ нѣкоторую часть довольства вь
темную хпжппу поселянина. О цостоішстві изданнаго нынѣ наставленія гово-
рить много нечего: оно изложено съ ясностію и полнотою, какой только можно
ожидать отъ человѣка, тающаго дѣло въ подробности и занимающагося имъ
практически.
ЗАПИСКИ РУССКАГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА.
3
* 898. Разсчеты по 5 и 6 процентовъ въ таблицахъ, съ пока-
заніями о векселяхъ, заемныхъ письмахъ и закладныхъ, и проч.
Составилъ М. Поднебесный. Санктпетербургъ. Въ тип. К. Вингебера.
1845. Въ 8-ю Э. л. 120 стр. °18).
Собраніе подобныхъ таблицъ, облегчая денежные разсчеты, весьма-
полезно и будетъ принято съ благодарностію людьми, дающими пли занимаю-
щими деньги на проценты.
• 899. Записки Русскаго Путешественника А. Глаголева. Изданіе
второе. Санктпетербургъ. Въ тип. ІС. Жернакова. (?). 1845. Четырі
части. Въ 8-ю д. л. Въ І-й ч. 285, во ІІ-й—362, въ Ш-й—388.
ІѴ-й—276 стр. 61э).
Г. Глаголевъ путешествовалъ по Европѣ въ 1823—1826 годахъ,
„Записки" его вышли въ свѣтъ лѣтъ семь пли восемь назадъ,—и публика пе
читала ихъ. Въ-самомъ-дѣлѣ, какой интересъ могли возбудить въ ней разсказы
путешественника о томъ, что видѣлъ опъ въ Европѣ, лѣтъ за двѣнадцать
пли за пятнадцать предъ тѣмъ, какъ вздумалъ напечатать свои разсказы?
Въ Европѣ событія смѣняются ежедневно, не только ежегодно, и т<?, что
было за пятнадцать лѣтъ, уже—древняя исторія. Отъ путешественника мы
ожидаемъ разсказовъ о томъ, что видѣлъ опъ теперь, въ наше время, пока
еще свѣжъ интересъ, возбужденный въ насъ событіемъ текущей минуты, а
какія новости узнаете вы въ 1838 году, па-примѣръ, о Парижѣ, въ кото-
ромъ путешественникъ былъ въ 1825-мъ году, за тринадцать лѣтъ предъ
тѣмъ,—даже еще до іюльской революціи, измѣнившей лицо п Парижа, и
Франціи, и сосѣднихъ съ Франціей» державъ? Вы, вѣрно, въ 1838 году
сами разсказали бы ему больше новостей, нежели сколько опъ могъ со-
общить вамъ! Еще безпрепоннѣе появленіе „Записокъ" г. Глаголева вторымъ
изданіемъ теперь, въ 1845-мъ году, когда уже прошла двадцатилѣтняя
давность и впечатлѣніямъ его п разсказываемымъ нмъ новостямъ... Впро-
чемъ, второе изданіе поставлено на заглавномъ листѣ этой книжки, такъ-
пдля красоты слога": книгопродавецъ отодралъ отъ прежняго изданія
заглавный листъ и придѣлавъ къ ному новый, напечаталъ на немъ 1845-й
годъ, „второе изданіе" и выставилъ другую типографію, въ которой дѣй-
ствительно этотъ заглавный листъ п печатался, тогда-какъ самая-то
книга и не думала перепечатываться; она спокойно лежала въ кладовой п
теперь выведена на свѣтъ Божій только съ новымъ заглавнымъ листомъ. Бу
мага, шрифтъ, вся внѣшность изданія этой книги—та же самая, какая была
въ 1838 году; даже такого шрифта, которымъ она напечатана, теперь нѣтъ
ни въ одной петербургской типографіи... Все это второе изданіе—не болѣе,
какъ шутка книгопродавца. Охота же такъ шутить!
4
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
’ЭіЮ. Стихотворенія Александра Струговщинова, заимствованныя
изъ Гёте п Шиллера. Книга первая. Санктпетербургъ. Въ тип. военно-
учебныхъ заведеній. 1845. Въ 8-ю д. л. 2Я6 стр. мо).
Г. Струговщиковъ давно ужо снискалъ себѣ въ нашей литературѣ
лестную извѣстность замѣчательнымъ талантомъ, съ какимъ передаетъ онъ
на русскій языкъ сочиненія Гёте. О его счастливыхъ переводахъ говорили,
спорили и писали; словомъ, г. Струговщиковъ въ короткое время сдѣлалъ
Себѣ ими этими трудами. Въ-самомъ-дѣлѣ, нисколько не увлекаясь при-
страстіемъ, можно сказать, что нѣкоторыя пьесы Гёте были усвоены рус-
ской литературѣ г. Струговщиковымъ: Римскія Элегіи, Пѣснь Марга-
риты, Молитва Маргериты, Пѣснь Клары, Фантазія Клары и,
въ особенности, исполинское произведеніе генія Гёте— Прометей', всѣ эти
пьесы воспроизведены переводчикомъ по-русски съ блестящимъ успѣхомъ
который могъ внушить всѣмъ смѣлую надежду, что, можетъ-быть, нѣкогда
лучшія произведенія Гёте, а можетъ-быть н весь Гёте, явятся въ достойномъ
ихъ русскомъ переводѣ. Особенную честь таланту г. Струговіцикова дѣлаетъ
его переводъ Прометея: одного такого перевода достаточно, чтобъ пере-
водчикъ сдѣлалъ себѣ имя въ литературѣ. Таково было почти общее мнѣніе
о переводныхъ трудахъ г. Струговщикова и о прекрасныхъ надеждахъ для
русской литературы, которыя они подавали въ будущемъ... Ііо стали замѣ-
чать, что г. Струговщиковъ не всегда переводитъ, иногда и передѣлываетъ.
Даже самъ г. Струговщиковъ не старался скрывать этого; панротпвъ, онъ
гдѣ-то печатно сказалъ, что, по его мнѣнію, переводить иностраннаго писа-
теля значитъ заставлять его творить такъ, какъ онъ самъ бы выразился,
еслибъ писалъ по-русски. Подобное мнѣніе очень-справедливо, если оно ка-
сается только языка; но во всѣхъ другихъ отпошвяіяхъ, оно болѣе, нежели
несправедливо. Кто угадаетъ, какъ бы сталъ писать Гёте по-русски? Для
этого самому угадывающему надобно быть Гёте... Кто имѣетъ право моднфп-
ровать, измѣнить, укоротить, распространить мысль генія, передѣлать его
созданіе?—развѣ только такой же геній! Какая цѣль перевода?—датъ воз-
можно-близкое понятіе объ иностранномъ произведеніи, такъ, какъ оно есть.
Въ такомъ мучаѣ, если вы своими придѣлами и передѣлками сдѣлали его
даже п лучше, нежели какъ оно написано авторомъ, — переводъ невѣренъ,
слѣдовательно, нехорошъ. Но это случается только съ слабыми произведе-
ніями; хорошаго же произведенія великаго поэта нельзя сдѣлать въ переводѣ
лучшимъ противъ подлинника: поправки и передѣлки только портятъ его.
Въ переводѣ изъ Гёте мы хотимъ видѣть Гёте, а не его переводчика; еслибъ
самъ Пушкинъ взялся переводить Гёте, мы и отъ песо потребовали бы, чтобъ
онъ показалъ намъ Гёте, а пе себя. Говорятъ: перевогшкь въ прозѣ—рабъ,
переводчикъ въ стихахъ — соперникъ. Послѣднее справедливо только въ-по-
ловину: соперникъ по языку, слогу и стиху, словомъ —по выраженію, но не
СТИХОТВОРЕНІЯ АЛЕКСАНДРА ЦТРУГОВЩПКОВА.
б
по мысли, пе по содержанію. Тутъ онъ рабъ. Талантъ переводчика есть та-
лантъ формы, разумѣется, при способности вникать въ духъ чужихъ произ-
веденіи и чувствовать ихъ красоты. Ута человѣкъ, который мастеръ разска-
зывать, но который, въ то же время, лишенъ дара изобрѣтенія, и вѣчно
ищетъ сюжетовъ.
Какъ бы то ни было, если г. Струговщиковъ и оставилъ свое убѣжде-
ніе касательно переводовъ, то не для того, чтобъ воротиться назадъ, а для
того, чтобъ попдти дальше. Это доказываетъ вышедшая теперь книжка его
стихотвореній. Иа первомъ заглавномъ листкѣ сказано просто: Стихотво-
ренія Струговщикова: па второмъ заглавномъ листкѣ: Стихотворенія
Александра Струговщикова, заимствованныя изъ Гёте и Шиллера.
По въ предисловіи еше яснѣе высказалась задушевная мысль автора: „Ста-
раясь* говоритъ онъ: „оставаться вѣрнымъ подлиннику въ поэзіи повѣство-
вательной п драматической, не допускающей произвола и исключающей,
„такъ-сказать, въ переводчикѣ всякое творчество, я не могъ и не хотѣлъ
„покоряться тому же условію, когда вступилъ въ очаровательную область
.лиризма. Убѣжденіе, что для произведеній лирической поэзіи пе-
.реводовъ не существуетъ, примиряло меня съ чувствомъ отвѣтственности
„передъ липомъ геніевъ, пзбравныхь мною вь руководители. Здѣсь, забывая
.и отбрасывая иногда подробности, я былъ напутствуемъ одними
.главнѣйшими впечатлѣніями подлинника: такъ иногда воспоминанія
„дѣйствуютъ иа душу сильнѣе самыхъ явленій*.
Это откровенное объясненіе со стороны автора избавляетъ насъ отъ
труда объяснять идею его произведеніи.
Это—поэтическія варьяціи, разъпгрываѵмыя па тэмы, взятыя пзъ Гёте
и Шиллера. Такой способъ творчества имѣетъ свою выгодную сторону: пи-
таясь чужимъ вдохновеніемъ, запмствователь, въ то же время, обнаруживаетъ
и свое собственное вдохновеніе, и самъ является какъ-будто творцомъ. Но
эютъ способъ творчества имѣетъ также и свою невыгодную сторону, кото-
рая хорошаго запмствователп ставить ниже хорошаго переводчика: послѣдній,
какъ непмѣющіи претензій на творчество, выказываетъ самостоятельную спо-
собность формы, обогащающую родную литературу сокровищами иностранныхъ;
тогда-какъ талантъ перваго есть не болѣе, какъ „плѣнной мысли раздра-
женье*,— не говоря уже о томъ, что запмствователь обязанъ выдерживать
сопервпчество съ мелнкпмп поэтами. По г. Струговщиковъ, кажется, думаетъ
объ этомъ иначе, какъ это можно заключить подвустнінію Переводчику-поэту:
Ежели твой иеренодъ пересталъ переводомъ казаться,
Ставъ свое имя въ челѣ, самь за себя отвѣчай.
Конечно, всякій воленъ в правъ въ выборѣ своей дороги, потому именно
что не воленъ въ немъ. Г. Струговщиковъ тоже правъ въ своемъ стремле-
ніи такъ же, какъ были бы неправы всѣ тѣ, которые не захотѣли бы при-
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
знать законности зтого стремленія. Теперь посмотримъ, какъ осуществляетъ
г. Струговщиковъ свою теорію.
Признаемся откровенно, мува г. Струговщпкова несовсѣмъ удовлетво-
ряетъ насъ съ этой стороны. Вновь перечли мы съ новымъ наслажденіемъ
его переводы изъ Гёте; но переводы п заимствованія изъ Шиллера показа-
лись намъ пссовсѣмъ-удачны, отчасти по выполненію, отчасти по выбору.
Танъ, напримѣръ, пьесы: Поэзія Жизни, Три Слова, Женщину чтите,
Величіе Вселенной, Надежда, Колумбъ, Олимпійскіе. Гости, Нъ
Радости, Три Заблужденія, Иліада, Раздѣлъ, Сбиралися тучи,
выбраны удачно, по вч. пхъ пгпо.тненіи мы пе узнаёмъ Шиллера: въ нихъ
мало художественности, и мысль высказывается съ какого-то прозаическою
наготою. Нѣкоторыя измѣнены противъ оригинала очень-неудачно, особенно
Величіе Вселенной. Шиллеръ говоритъ въ этомъ стихотвореніи не о ве-
личіи, а о великости, безконечности вселенной, сііѳ бгбзве <1ег \Ѵе1Ь;
чтб же до выполненія, то предоставляемъ самимъ читателямъ быть судьями
въ этомъ дѣлѣ, п для того просимъ пхъ сравнить переводъ г. Струговщпкова.
съ переводомъ г. Шевырева.
Величіе Вселенной.
Въ міръ. что изъ хаоса Вѣчною Сплои
Созданъ,—полетъ направляетъ кормило
Мысли орлиной, крылатой:
Мчуся. надежды глашатаи,
Мчуся туда, гдѣ стихіи молчатъ.
Грани вселенной на стражѣ стоятъ
Вижу міровъ вѣкпвос теченье;
Дальше песуся, въ средину творенья;
Гдѣ пи раскину вѣтрило—
Жизнь и движенье и сила.
Мимо несмѣтныхъ промчался свѣтилъ,
Око въ пустое пространство вперилъ.
Мимо пространства въ впчто устремился.
Солнечный лучъ не быстрѣе носился:
Всюду нетлѣапыП и вѣчный
Вѣчности духъ безконечный
Міру прядетъ безпредѣльный покровъ.
Звѣзды въ ночи—миріады міровъ!
Путппкъ на встрѣчу: что видѣлъ, что знаешь?
— То же что ты. Ты о чемъ вопрошаешь?
Мчуся па врай мірозданья,
Гдѣ же конецъ упованья?
Мчуся туда, гдѣ стихіи молчатъ,
Грани вселенной на стражѣ стоятъ.
СТИХОТВОРЕНІЯ АЛЕКСАНДРА СТРУГОВЩИКОВА.
7
Тщетный порывъ. Предъ тобой безконечность!
Тщетпая мысль. Не откликается вѣчность!
Кайся, орлиная сила,
Сдай Провидѣнью кормило,
Дальше крылатая мысль не дерзай,
Духомъ смпрпся и якорь бросай!
Вотъ переводъ г. ПІевырева:
Безпредѣльность.
По морю вселенной направилъ я бѣгъ,
Тамъ якорь миил броепть, Шѣ видпгсд бреОъ
Пучины созданья,
Гдѣ жизни дыханья
Не слышно, гдѣ смолкла стихійная брапь.
Гдѣ Богомъ творенью поставлена грань.
Я видѣлъ, какъ юныя звѣзды встаютъ,
Путемъ вѣковѣчнымъ по твердп текутъ,
Какъ дружно летѣли
Къ божественной цѣли...
Я далѣ, и взоръ оглянулся окрестъ,—
И видѣлъ пространство, но не было звѣздъ..
И вѣтра быстрѣе, быстрѣе лучей
Я въ бездну ничтожества мчался бодрѣй,
II небо за мною
Одѣ.юся мглою...
Какъ волны потока, тамъ сонмы планетъ
За странникомъ міра летѣли во слѣдъ.
Іі путникъ со ыпой повстрѣчался тогда,
И вотъ вопрошаетъ: „товарищъ, куда?"
— Къ предѣламъ вселенной
Мой путь неизмѣнный:
Туда, гдѣ умолкла стихійная бравь,
Отъ вѣка созданьямъ поставлена грапь.—
„Кинь якорь! предѣловъ имъ нѣтъ предъ тобой".
— Ихъ нѣтъ и за мной: путь копченъ и гвой.—
Свивай же вѣтрило,
О, духъ мой унылый,
И далѣе, смѣлый, летѣть не дерзай,
И здѣсь же съ отчаянья якорь бросай!
По пьесы Шиллера: Крестоносцы, Пегасъ (впрочемъ, прекрасно-пе-
реведенный), Панорама Спѣта, Фортуна и Мудрость, до такой сте-
пени пе въ духѣ нашего времени, что нельзя похвалить пхъ выборъ. Осо-
бенно же удивилъ пасъ выборъ такихъ пьесъ изъ Гёте, каковы: Водвореніе
правъ п Пляска мертвецовъ, особенно послѣдняя. Кпму ее читать?—развѣ
старой пялѣ дѣтямъ, для того, чтобъ запугать пхъ фантазію чудовищными
8
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Образами, порожденными невѣжествомъ? Взрослымъ смѣшны эти пустяки, въ'
какіе бы стихи пи быти облечены опп...
Къ-чему также переведена изъ Улчнда баллада—Слуга-Убійца? Она
уже была переведена Жуковсимъ въ то еще время, когда поэтіпіескія бредни
среднихъ вѣковъ были въ ходу, и переведена была превосходно. Сравнимъ
первыя двустпшія обоихъ переводовъ,
Жуковскаго:
Измѣной слуга паладина убилъ:
Убійцѣ завидимъ сапъ рыцаря былъ.
Г. Струговщпкова:
Заяидіънъ слуіѣ господинъ,
Слугою убитъ паладинъ.
Пьеса эта всѣмъ извѣстна по превосходному переводу Жуковскаго, п
потому не выписываемъ ее всю. Слуга убилъ рыцаря, надѣлъ на себя его до-
спѣхи и, переѣзжая рѣку, утонулъ отъ тяжести панциря. Какая мораль этой
пьесы?—Та, что слабосильный слуга, убивъ рыцаря, пе долженъ надѣвать
на себя его панпыря, пзъ опасенія утонуть. II стбяло такую нелѣпицу пере-
водить дважды!..
Изъ антологическихъ пьесъ г. Струговщпкова многія прелестны и по
мысли и по выполненію; но есть между нп.чп п такія, которыя какъ-то
странно видѣть въ печатной книгѣ; на-пр.:
Совершенствованіе.
Какъ достигать совершенства? Этому учитъ растенье;
Волей стремпсл къ тому, чѣмъ мимо вози оно.
Это что-то темновато! Не знаемъ, чтб хорошаго въ двустишіяхъ: Тайна,
Гекзаметръ и Пентаметръ, Претензія...
Странное впечатлѣніе производитъ на читателя манера г. Струговщи-
кова обращаться съ старыми стихотвореніями, какъ-будто съ написанными
сегодня. Онъ переводитъ пьесу Шиллера и пишетъ на нее отвѣтъ. Вотъ пе-
реводъ его Антиковъ въ Парижѣ и отвѣтъ на эту пьесу:
Антики въ IIде и ж і
Что искусство создавало
Вь вѣкъ Эллады золотой,
Забираетъ онъ, грабитель,
Святотатственной рукой;
Вѣковыми образцами
Наполняетъ свой музей—
И боговъ Олимпа
Кажетъ какъ трофей
Но онп съ своихъ подножій
На. паркеты не сойдутъ
II въ сердца безсмертной жпзпіі
СТИХОТВОРЕНІЯ АЛЕКСАНДРА СТРУГОВІЦИЮ'В ѵ.
9
Прометея не вдохнутъ;
Тотъ лишь бога понимаетъ,
Въ комъ огивъ его горитъ—
Музы и Харпты
Вандалу—гранитъ.
Отвѣтъ.
Въ вѣкъ судьбові обреченный
Въ жатву будущимъ вѣкамъ.
Шлетъ оиа, предтечей міра,
Изумленнымъ племенамъ
Сына съ волей необъятной,
Съ всеобъемлющимъ умомъ—
Неисповѣдимымъ
Онъ идетъ путемъ
Овъ сооружаетъ съ парстьомъ
Благо Франціи своей,
И громя ііолсвъта ставитъ
Грани деспоту морей—
И грабитель исчезаетъ
Передъ геніемъ, какъ т-ѣпь
Мимолетной тучи
Въ лучезарный день.
Не говоря уже о томъ, что неумѣстно и странно отвѣчать на вопросъ
по истеченіи почти полувѣка,—отвѣтъ г. Струговщикова совсѣмъ не прихо-
дится иа вопросъ. Шиллеръ этою пьесою не столько мѣтилъ въ грабителя,
сколько во французскій народъ, который онъ хотѣлъ огласить варваромъ,
Скиномъ въ дѣлѣ искусства. До нѣкоторой степени Шиллеръ былъ правъ:
Франція при Наполеонѣ до того была исполнена грубо-солдатскаго духа, что
чувство изящнаго должно было въ неп до времени притаиться п какъ-бы
исчезнуть, вмѣстѣ съ ітературою н всѣми науками, развивающими въ
человѣкѣ мыслительность: гакъ нужно было самовластію цивилизованнаго
Атиллы XIX вѣка. Явно, что стихотвореніе Шиллера внушено минутою,
обстоятельствами, по прекращеніи которыхъ оно потеряло все свое значеніе
Г. Струговщиковъ въ отвѣтъ на него написалъ не защищеніе цѣлой нація отъ не-
справедливаго навѣта одного человѣка, а апологію Наполеона, которая такъ же-
хорошо можетъ идти и къ Тамерлану, какъ и къ Наполеону. Къ чему все это?
Страннымъ еще показалось намъ, почему нзь своего превосходнаго
перевода гетева Прометея, г. Струговщиковъ помѣстилъ въ „Стихотворе-
ніяхъ" только небольшой отрывокъ, непмѣющій никакого интереса, а не всю пьесу.
Въ заключеніе скажемъ, что книжка стихотвореній г. Струговщикова
во всякомъ случаѣ пріятное явленіе въ пашей литературѣ. Правда, въ ней
пѣть этого жгучаго, охватывающаго интереса, потому-что нѣтъ ничего совре-
меннаго, жизненнаго, по все исключительно посвящено искусству. Это что-то
въ родѣ академической антологіи, рядъ блестящихъ п прекрасныхъ замѣтокъ
10 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ (ОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
объ искусствѣ; это не поэзія жпзнп, но поэзія кабинета. Вь этомъ ея глав-
ный недостатокъ, по въ этомъ же и ея главное достоинство.
Книга издана прекрасно.
901. На Сонъ Грядущій. Отрывки изъ вседневной жизни. Сочиненіе
графа П А, Соллогуба. Изданіе второе. Іомъ второй. Санктпетербургъ-
1845. Въ тип.іоитаі сіе 8і.-РёІегзІ>оигд. Въ 8-ю д. л. 407 стр. М1).
У насъ часто жалуются то на равнодушіе публики къ русской лите-
ратурѣ, то па злонамѣренные, будто-бы. толки нѣкоторыхъ журналовъ, под-
держивающіе въ публикѣ ея равнодушіе къ произведеніямъ родного слова.
Справедливы ли эти жалобы? Пѣтъ, п тысячу разъ нѣтъ! Книжная торговля
наша пала, публика пе покупаетъ книгъ,—правда; да что же бы стала опа
покупать, если въ цѣлый годъ выходитъ едва пять-шесть хорошихъ книгъ?
11 эти пять-шесть книгъ она раскупаетъ цѣлыми изданіями. Книга графа
Соллогуба служитъ однимъ изъ многихъ доказательствъ этой истины. Повѣсти
этого писателя всѣ первоначально помѣщались въ періодическихъ изданіяхъ,
и тамъ были всѣ прочтены. Пе смотря па то, когда онѣ были изданы отдѣльно,
все изданіе тотчасъ же разошлось,—и вотъ теперь второй томъ На ('онъ
Грядущій выходитъ вторымъ изданіемъ, не смотря на то, что новаго, нигдѣ
прежде ненапечатаннаго въ немъ бы.гь п есть только одинъ разсказъ, зани-
мающій собою какихъ-нибудь 37 страницъ. Говорить о содержаніи этого тома
мы не считаемъ нужнымъ, потому-ито въ свое время говорили о каждой
пьесѣ особенно. Прекрасный талантъ графа Соллогуба всѣмъ извѣстенъ, всѣми
признанъ и не имѣетъ нужды въ похвалахъ й ргороз.
II такъ, все хорошее по части литературы у насъ расходится. Откуда
же эти вопли нротпвъ людей, будто-бы съ умысломъ унижающихъ русскую
литературу, непризнающпхъ никакихъ достоинствъ въ ея представителяхъ п тѣмъ
самымъ охлаждающихъ публику къ чтенію русскихъ книгъ? Гдѣ эти хулители,
кто они? — Л вотъ тѣ (отвѣтятъ вамъ ппые), что бранятъ Державина. не
признаютъ заслугъ Карамзина. Но нѣтъ никакой возможности повѣрить
фактами этого обвиненія: вмѣсто брани и униженія, удивленный читатель
нашелъ бы только уваженіе, основанное на сознаніи, оцѣнку строгую, но
безпристрастную, отрицаніе заслугъ небывалыхъ и признаніе заслугъ дѣйстви-
тельныхъ. Итакъ, пе вѣрьте этпмъ крикамъ п воплямъ. Мнимые поклонники
Державина и Карамзина думаютъ только о себѣ, прикрывая этими великими
именами досаду своего мелкаго самолюбія. Пе за то сердятся они, что не
отдаютъ, булто-бы. должной справедливости Державину и Карамзину, а за то,
что не хвалятъ издѣліи пхъ собственной посредственности. <1нп кричать о
мирѣ, о согласіи между литераторами, какъ единственномъ вѣрномъ средствѣ
возвысить русскую литературу, и для лтоіо хотѣли бы составить литератур-
ную лигу, родъ заговора па карманъ „почтеннѣйшей публики": этотъ миръ
и согласіе состояли бы въ томъ, чтобъ литераторы выхваляли другъ друга,
РОМАНЫ ВАЛЬТЕРА СКОТТА.
11
а публика раскупала бы ихъ сочиненія... Нѣтъ, мы не хотимъ такого мира,
не будетъ у насъ мира съ посредственностью, шарлатанствомъ и торгаше-
ствомъ, и дурное мы всегда будемъ называть дурнымъ, такъ же, какъ хо-
рошее—хорошимъ,—и пусть клевета посредственности и бездарности изли-
ваетъ на пасъ безсильный ядъ свой...
902. Романы Вальтера Скотта Т’о.иъ третій Антикварій. Съ по-
слѣдними примѣчаніями и прибавленіями автора. Переводъ съ
англійскаго, подъ редакціею А. А. Краевскаго. Изданіе М, Д. □льхина
и К. И Жернанова Санктпетербургъ. 1845. Въ тип. К. И. Жерна-
г,ова. Въ 8-ю д. л. ѴЛІ и 414 стр. “2).
Немного было въ русской литературѣ предпріятій, которыя были бы
такъ интересны самн-по-себѣ и обѣщали бы столь прекрасныя слѣдствія, какъ
этотъ переводъ романовъ Вальтера Скотта: и потому, вѣроятно, всякій по-
желаетъ отъ всей души счастливаго окончанія этому изданію—окончанія. не
столько зависящаго отъ издателей, сколько отъ публики. Объ успѣхѣ его су-
дить еще нельзя, потому-что изданіе едва начато, и только въ декабрѣ ны-
нѣшняго года кончится первая его серія; п хотя, не смотря па выходъ Квен-
тина Дорварда въ лѣтнюю пору, всегда глухую для пашей книжной тор-
говли, этотъ романъ привлекъ къ себѣ много читателей, —однако, по обшир-
ности изданія, заранѣе требующаго оть издателей весьма-значигельныхъ издер-
жекъ, только по выходѣ четвертаго романа, Гей Меннринга, можно бу-
дить предвидѣть успѣхъ или неуспѣхъ этого, по вашей литературѣ, огром-
наго предпріятія, дѣлающаго истинную честь предпріимчивости г. Ольхппа и
его товарища, г. Жернаковн. Впрочемъ, за успѣхъ тысяча вѣроятностей про-
тивъ неуспѣха. Вѣдь публика платила же но двадцати п болѣе рублей
ассигнаціями за романы Вальтера Скотта, нерѣдко вь чудовищныхъ, безсмыс-
ленныхъ переводахъ, дурпо-пзд.чнпыхъ. Теперь каждый романъ, совѣстливо и
литературно переведенный съ подлинника, красиво, давне изящно напечатан-
ный въ одной книгѣ, стбптъ семь рублей ассигнаціями, а для тѣхъ, которые
купятъ цѣлую серію, обойдется по шести рублей двѣнадцати копеекъ
ассигнаціями, Вальтеръ Скоттъ не принадлежитъ къ числу тѣхъ писателей,
которые прочитываются разъ и потомъ навсегда забываются. Не одинъ разъ
въ жизни можетъ человѣкъ возобновить невыразимое очарованіе впечатлѣній
отъ чтенія романовъ Вальтера Скотта. Это не то. чтА знакомый вамъ писа-
тель: это неизмѣнный другъ всей вашей жизни, обаятельная бесѣда котораго
всегда утѣшитъ и угла литъ васъ. Это поэтъ всѣхъ пбловъ и всѣхъ возра-
стовъ, отъ отрочества, едва-начвяаюицсо пробуждаться для сознанія, до глу-
бокой старости. Онъ для всѣхъ равно-увлекателенъ и назидателенъ; чтеніе
его романовъ, унося человѣка въ міръ роскошныхъ, хотя и дѣйствительныхъ
явленій, проливаетъ въ его душу какое-то бодрое л вмѣстѣ съ тѣмь кроткое,
успокоительное чувство: очаровывая фантазію, образовываетъ сердце, и раз-
12
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
виваетъ умъ, цптому-что поэзія Вальтера Скотта ие эксцентрическія, не дра-
матическая, не мечтательная и не болѣзненная: она всегда здѣсь, на землѣ,
въ дѣйствительности; »на — зеркало жизни исторической и частной. Для мо-
лодыхъ людей особенно полезны романы Вальтера Скотта: увлекая нхь въ
міръ поэзіи, онп не только не отвлекаютъ ихъ отъ науки, но еще воспиты-
ваютъ и развиваютъ въ нихъ историческое чувство, безъ котораго поу-
ченіе исторіи безплодно, пробуждаютъ въ нихъ охоту и страсть къ этому пер-
вому и величапіпему знаменію нашего времени
903. Сочиненія Державина. Біографія писана Н. А Полевымъ.
Изданіе Д П Штунина. Санктпетербутъ. Въ тип. Константина
/Іісрнакова. 1845. Въ 8-ю д. л., въ два столбца. Х^І и 5.95 стр. а23).
При жизни Державина и въ-иродолженіп двадцати-пяти лѣтъ, протеки
шихъ со дня его смерти, было только одно полное (и то не совсѣмъ) пздаяі-
его сочиненій. Четыре первыя части были изданы самимъ пмъ, въ 1808 году,
пятая вышла въ 1816, который былъ годомъ его смерти. Сверхъ того, въ
разныя времена были издаваемы отдѣльное сборники его стихотвореній,
какъ-то: Четалаіаг'іскія Оды; Анакреонтическія Оды, Иродъ и Марі-
амна, трагедія; Лира Державина. Второе изданіе сочиненій Державина
въ четырехъ томахъ было напечатано г. Смирдинымъ въ 1831 году, оно же,
безъ перемѣны, было перепечатано имъ въ 1834 году. Въ 1841 году, кончи-
лось двадцатипятилѣтіе отъ смерти Державина, и право изданія сочиненіи
этого поэта сдѣлалось общимъ. Первый воспользовался пмъ книгопродавецъ
г. Глазуновъ: въ 1842 году, онъ напечаталъ четвертое изданіе сочиненія
Державина, которое было полнѣе первыхъ трехъ тѣмъ, что въ него вошла
трагедія Пробъ и Маріамна. Теперь выходитъ пятое изданіе, напечатан-
ное книгопродавцемъ г. ІПтукинымъ. Оно несравненпо-лучше первыхъ че-
тырехъ. Во-первыхъ, оно компактное, въ одной книгѣ, напечатанной въ два
столбца,—выгода неоцѣнимая для публики: п дешепле п меньше мѣста зани-
маетъ. Потомъ, оно полнѣе всѣхъ прежнпхѣ изданій: въ него вошли: Четала-
гайскія (пли Читалагарстя) Оды, которыя считались потерянными, Раз-
сказъ Терамена (изъ Расина), Ода на смерть Кутузова, и Разсужде-
ніе о лирической поэзіи. Не худо было бы, еслибъ къ этому изданію
приложены быти: Ключъ къ сочиненіямъ Державина, (Санктпетербургъ
1821) и Объясненія на сочиненія Державина (Санктпетербургъ 1834),
изданныя гг. Остолоиовымъ п Львовымъ. Говорятъ, у г. Бороздина, которому
супруга Державина завѣщала псѣ бумаги своего мужа, хранится нѣсколько
неизвѣстныхъ драмъ (вѣроятно, трагедій) п огромная тетрадь записокъ
Державина: увѣряютъ даже, что г. Бороздинъ намѣренъ напечатать эти
записки. Дай-то Богъ, чтобъ это была правда! „Записки" Державина должны
имѣть величавшій интересъ, какъ въ-отношеніп къ его личности, столь мало
еще знакомой намъ, такъ и въ-отношеніп къ его времени, отъ котораго те-
СОЧИНЕНІЯ ДЕРЖАВИНА.
13
перь мы отдѣлены какъ-будто нѣсколькими вѣками, и которое, вѣроятію не
могло по отразиться вь нихъ съ болѣе пли менѣе яркою истиною и вѣрно-
стью. Немалую услугу оказалъ бы г. Бороздинъ русской литературѣ, если
бы, кстати ужъ, напечаталъ все, чтд у него есть, п что онъ можетъ достать
изъ неизданныхъ сочиненій Державина, не принимая въ разсчетъ діетиче-
скаго достоинства и руководствуясь только мыслію, что все, написанное
Державинымъ, не можетъ не имѣть историческаго интереса.
Если бы г. Бороздинъ, къ общему ожиданію и удовольствію всѣхъ люби-
телей русской литературы, выполнилъ это желаніе, котораго мы не смѣемъ
назвать нашимъ, потому-что оно принадлежитъ не однимъ намъ,—тогда,
послѣ отдѣльнаго изданіи „Записокъ'* и новыхъ неизданныхъ сочиненій Дер-
жавина, потребовалось бы шестое изданіе сочиненій великаго поэта екает-
рпнпнскаго времени. II ес.и бъ это шестое изданіе быю лучше напечатано
п лучше редпжпроваио, нежели нятое, то мы имѣли бы пе только красивое,
съ толкомъ сдѣланное, но и полное изданіе его сочиненіи. Если мы ска-
зали, что пятое изданіе лучше и полнѣе четырехъ прежнихъ—это вовсе
еще не значитъ, чтобъ оно было хорошо. Пѣтъ, оно очень-далеко отъ
того, чтобъ быть хорошимъ! Во-первыхъ, бумага сѣровата и толстовата;
печать какая-то блѣдная, слѣпая, чтб и некрасиво п трудно для главъ
буквы довольно-заслуженныя, т. е. довольно-избитыя; ороографія варвар-
ская: страница такъ п пестритъ невѣроятнымъ множествомъ безъ нужды
наставленныхъ заглавныхъ буквъ. Въ послѣднемъ отношеніи, вотъ для при
мѣра два стиха:
Ливъ именемъ-звѣриный Ц(ц)арь,
Ты родомъ богатырь, сынъ Б(.б)арскііі.
Къ изданію приложенъ портретъ Державина, рисованный г. Жуковскимъ,
и пмъ же сдѣланный заглавный листъ, съ изображеніемъ гробницы Держа-
вина; въ началѣ книги полптішажная виньетка съ картины Рафаэля, и вь
концѣ изображеніе памятника, воздвигаемаго Державину въ Казани. Пор-
третъ, говорятъ, похожъ, гравированъ па стали, въ Лондонѣ, и съ этой сто-
роны о немъ, кромѣ хорошаго, сказать нечего; но нарисованъ онъ плоховато.
Политипажная виньетка въ началѣ книги, хогя и взята съ картины Рафаэля,
по нисколько не соотвѣтствуетъ величію своего сюжета. Вотъ все, чтб отно-
сится до внѣшнихъ качествъ изданія; взглянемъ па внутреннія.
Въ корректурномъ отношеніи, мы уже указали на изобиліе безъ всякой
причины, вопреки здравому смыслу натыканныхъ заглавныхъ буквъ; но
не этимъ только ограничивается корректурное достоинство пятаго изданія
сочиненіи Державина. Заглянувъ, между прочимъ, въ оду на возвращеніе,
графа Зубова азъ Персіи, мы вдругъ встрѣтили, въ девятой строкѣ, трех-
стопный стихъ:
.Какъ блещутъ чешуею”.
14
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Чкб такое? Заглядываемъ въ смпрдинское изданіе 1831 года, и видамъ,
что тамъ этотъ стихъ напечатанъ такъ:
„Какъ блещутъ пестрой чешуею”
Это одинъ только примѣръ корректурной исправиоети изданнаго г.
Штукипымъ Державина; но, можетъ-быть, мы нашли бъ такихъ примѣровъ и
еще нѣсколько, если Оы имѣли время внимательнѣе пересмотрѣть изданіе.
Такъ-какъ къ нему не приложено, въ концѣ, опечатокъ, то купившему его
не мѣшаетъ имѣть и смпрдинское изданіе, чтобъ прибѣгать къ пему для
возстановленія пропусковъ и искаженій новаго изданія. Это также очень
удобно и выгодно для покупателей...
Одномъ изъ важнѣйшихъ внутреннихъ недостатковъ этого изданія дол-
жно считать расположеніе пьесъ по родамъ. Вотъ что говоритъ объ этомъ
г. Полевой, авторъ біографіи Державина: „Многіе Считаютъ хронологическія
„изданіи самыми лучшими для твореній поэта. Мы можемъ изучить въ его
„изданіяхъ его жизяь, и обратно въ его жизни его созданія, говорятъ вамъ.
„По не получите ли вы безобразнаго хаоса впечатлѣній пзъ такого изученія,
„и не потеряете ли идеи поэта? Систематическое распредѣленіе, безспорно,
„представляетъ неудобство всякой системы—произволъ, руководствующій
„систематика. Стараясь примирить обѣ крайности, мы предоставили для любп-
„телей хронологическаго порядка отдѣльный списокъ, гдѣ по возможности
„указано время сочиненія каждой пьесы Державина, но въ самомъ рясполо-
„женіи пхъ приняли слѣдующее раздѣленіе: стихотворенія духовныя, гдѣ
„вдохновляло поэта чувство вѣры и благочестіе христіанина. За ними, подъ
„именемъ поэтической лѣтописи, слѣдуютъ Фелина, три другія, при-
„надлежаіція къ ней стихотворенія, внушенныя Державину современнымъ
„событіями, отъ Рожденія Порфирородною Отрока до взятія Парижа,
„и всѣ стихотворенія, писанныя къ разнымъ особамъ, изображающія частную
„жизнь и отношенія поэта. Потомъ слѣдуютъ отдѣленія: стихотворенія элеги-
„скія, сказки, поэтическія картины, стихотворенія сатирическія, анто-
„логичеекія, вакхическія, переводы и подраженія. За ними, подъ именемъ
„Поэтической Автобіографіи, собрали мы все, что сказалъ поитъ о самомъ
„себѣ и жизни своей. Далѣе, мелкія стихотворенія, три драматическія ебчи-
„иенія прологи, описаніе праздника Петемкпна, небольшая драматическая
„шутка. Все заключается разсужденіемъ о лирической поэзіи, двумя стихотко-
„репіямп, пропущенными въ другихъ изданіяхъ, и Читалагарскпми Одами
„напечатанными, безъ всякаго измѣненія, съ изданы 1774 года“ (стр. АШ).
Это дивное, хаотическое раздѣленіе показываетъ только желаніе, хоть хитрить,
да по-евдему; туть же, кстатп, примѣшалась и охота примирить романтизмъ
съ классицизмомъ... Пора! Г. Полевой ужъ столько времени и съ такою рев-
ностью подвизался за романтпзмъ противъ классицизма, такъ жестоко бранилъ
бѣдняжку-классицнзмъ,—а вѣдь Богь знаетъ за что: внутреппо онъ съ нимъ
СОЧИНЕНІЯ ДЕРЖАВИНА. 15
вовсе не былъ по враждѣ! Это было какое-то странное недоумѣніе. Все дѣло
стало изъ спора за слова, плохо-понятыя, за нѣкоторыя внѣшнія формы. Огь
злого примиреніе совершилось очепь-естествѵнііо, само-сооою, почти безъ
вѣдома г. Полеваго. Оно началось съ топ эпохи, когда ѵ Полевой началъ
нападать па Пушкина, котораго прежде превозносилъ. Восхвалялъ же онъ
11)шкнна за его первые опыты, отчасти п за его переходныя произведенія;
по какъ-скоро Пушкинъ сталъ великимъ поатомъ, художникомъ, мастеромъ
во всемъ смыслѣ слова,—г. Полевой ооъявплъ, что Пушкинъ отсталъ отъ
вѣка (т. е. отъ Московскаго Телеграфа'), выписался, палъ, увлекшись
ничтожною свѣтскою жизнію... Видите ли, какой это быть романтизмъ! Удиви-
тельно ли, что, нѣкогда съ ожесточеніемъ нападая на Баттё и Лагарпа, те-
перь г. Полевой располагаетъ сочиненія Державина по піитикѣ Апо.ілоса,
классііфвруетъ ихъ словно экземпляры произведеній минеральнаго царства,
подбирая одно къ одному по строгой системѣ, по родамъ и видамъ, п снаб-
жая каждый ярлычкомъ съ надписью и нумеромъ?... Аропологичсс.кое распре-
дѣленіе пугаетъ его хаосомъ: въ-самомь-дѣлѣ, есть чего испугаться тому,
для кого не существуетъ единства ьъ разнообразіи! Въ хронологическомъ
изданіи поэта, мы видимъ начато, первые опыты его таланта, слѣдимъ за
его развитіемъ, видимъ вліяніе на него современныхъ обстоятельствъ, слѣ-
димъ за его собственнымъ развитіемъ, словомъ, впдпмъ поэта, человѣка и
историческое лицо. Творенія его, въ такомъ изданіи, представляются намъ
садомъ, который болѣе плѣняетъ своимъ разнообразіемъ, нежели наводитъ
тоску мертвою правильность». Іі у кого станетъ охоты п терпѣнія читать
сплошь и рядомъ. ва-пр„ одно духовныя стихотворенія, или однѣ торже-
ственныя оды? Жизнь слагается изъ разнообразныхъ впечатлѣній, а поэзія—
зеркало жизни. Поэтъ пишетъ піэтнстическое стихотвореніе, и въ-с.іѣдъ за
нимъ эротическое: какъ это дѣлается, какъ мѣшаются между собою такія
противоположныя впечатлѣнія,—намъ до этого нѣтъ дѣла; но что онѣ мѣ-
шаются—это фактъ. Другое дѣло отдѣлить въ авторѣ лирическія произве-
денія отъ эпическихъ а эти—отъ драматическихъ, потому-что смѣсь мелкихъ
пьесъ съ большими неестественна.
Не говоря уже о томъ, что раздѣленіе г. Полеваго ложно, произволь-
но, сбивчиво и уродливо, оно еще невѣрно п самому-себѣ. Къ поэтической
лѣтописи отнесены пьесы, писанныя Державинымъ къ разнымъ особамъ,
изображающія частную жизнь и отношенія поэта: кромѣ того, что пнѣ смѣ-
шаны пе кстати съ пьесами, внушенными Державину историческими совре-
менными обстоятельствами,—онѣ безъ нужды отдѣлены отъ пьесъ, въ кото-
рыхъ поэтъ говоритъ о самомъ-себѣ п которыя помѣщены въ отдѣлѣ авто-
біографіи. Потомъ г. Полевой нашелъ у Державина элегіи, которыхъ тотъ
никогда не писалъ и не могъ писать, потому-что элегія есть по преимуще-
ству романтическій родъ: опа оплакпваеть не смерть историческихъ лицъ,
а горькій утраты поэта, только для него важныя—смерть милой, друга, об-
16
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕПІЙ БѢЛИНСКАГО.
маны страстей и надеждъ, и т. п.; ея колоритъ л тинъ — чпсто-романтиче-
скіе, а Державинъ былъ совершенно-чуждъ романтизма. Даже Водопадъ
попалъ у г. Полеваго въ разрядъ элегій! Ода на смерть Мещерскаго — это
могущественное произведеніе скептическаго духа, эта страшная оргія отчаянія,
въ которой все—вопль и вопросъ вмѣстѣ, но въ котороіі нѣтъ ни одного унылаго
топа, нн одного задушевнаго звука,—эта ода тоже обратилась у г. Полеваго въ
элегію!... Замѣчательно также изобрѣтеніе г. Полевымъ какихъ-то поэтиче-
скихъ картинъ, къ которымъ онъ отнесъ пьесы: Ласточка, Соловей, Пав-
линъ, Пѣночка, Печатка, Радуга и проч. Удивительная классификація! Тѣнь
Третьяковскаго должна возрадоваться: и самому почтенному профессору эло-
квенціи и хитростей піитическихъ пе выдумать бы такой школярной и ме-
лочной піитики!... И воть вамъ пятое изданіе сочиненій Державина: чп~
тайте, покупайте и восхищайтесь!...
Но самое поразительное изъ отрицательныхъ достоинствъ этого изданія
составляетъ приложенная къ нему статья г. Полеваго: Державинъ и его
творенія. Это уже тысячн-первый неудачный опытъ стараго журналиста,
когда-то имѣвшаго въ русской литературѣ сильный голосъ и считавшагося
отличнымъ критикомъ, удержать за собою право этого голоса и поддержать
въ настоящее время идеи п взгляды, хронологически устарѣвшіе цѣлыми
пятнадцатью годами, а исторически цѣлымъ полувѣкомъ. До хуже всего въ
этой статьѣ тО, что ея авторъ позволилъ себѣ забыть важность предмета, о
которомъ безъ оглядки принялся судить п вкривь и вкось, и въ свои отста-
лыя сужденія о Державинѣ вмѣшалъ мелкую журнальную полемику, въ-слѣд-
ствіе досадъ п огорченій, испытанныхъ имъ отъ успѣховъ нашего времени
и отъ уроковъ, полученныхъ имъ отъ людей новаго поколѣнія. Извѣстное
дѣло, что, вмѣстѣ съ г. Булгаринымъ п нѣкоторыми другими старыми лите--
раторами, г. Полевой видитъ въ Гоголѣ не больше, какъ безграмотнаго ип
саку, а въ его Ревизорѣ—грубый фарсъ. Положимъ такъ: всякш понимаетъ
вещи какъ можетъ щкйкъ умѣетъ. Почему же и г. Полевому не понимать Гоголя
по-своему? Это вѣдь старая исторія: Карамзина молодое поколѣніе встрѣтило вос-
торгомъ, а старое—бранью; Пушкина молодое поколѣніе встрѣтило чуть не
идолопоклонствомъ, а старое—ожесточенною враждою. Почему же п Гоголю не
раздѣлить участи такихъ людей, какъ Карамзинъ и Пушкинъ?—это доказываетъ
только его великость, какъ поэта. II почему же г. Полевому но смотрѣть па
Гоголя по-старчеекп?—это доказываетъ только его отсталость отъ вѣка и близо-
рукость, какъ критика. Но воть чтй худо: зачѣмъ мѣшать Гоголя въ оіогра-
фію Державина? зачѣмъ, восхваляя Державина, бранить Гоголя?... Это на-
•штъ некстати вмѣшивать сьою личность туда, гдѣ о ией не можетъ быть
рѣчи,—досаду и раздраженіе, мелочныя и ничтожныя, прицѣплять къ вели-
кому имени... Это ли уваженіе и благоговѣніе къ имени Державина, которыя
г. Полевой вмѣняетъ себѣ вь такую заслугу?... Вотъ что, между прочимъ,
говоритъ онъ на ѴІ-й страницѣ своей злополучной статьи: „Веревкинъ (ди-
СОЧИНЕНІЙ ДГРЖХВПНА.
17
ректоръ Казанской Гимназіи, въ которой воспитывался Державинъ) учредилъ
даже театръ, ибо п самъ онь былъ драматическій писатель, и заставлялъ
хохотать своимъ Такъ и Должно ие менѣе Филатокъ и Ревизоровъ ны-
нѣшнихъ-*... Какъ! Ревизоръ наравнѣ съ Филатками! Ііо съ чѣмъ же, по-
слѣ итого, можно сравнить Парашу Сибирячку, Елену Глинскую, Через-
полосныя Вл ідѣнія, Оедосім Оидоровну и другія изящныя произведенія,
которыми дос.ужество г. Полеваго обогатило сцену Ѵлексапдрынскаго-Теат-
ра?... Если Ревизоръ—Филатка, то что же онѣ, эти пьесы, зтп побочныя
дѣти искусства, которыхъ народила досужая фантазія г. Полеваго?..
Но не однимъ этимъ достается Гоголю: увидимъ нѣчто получше: уви-
димъ, что и не одному Гоголю достается. Уже тысячу-тысячъ разъ повторялъ
г. Полевой, что „Пупкинъ смѣнилъ поэзію на прозу и увлекся япчтожнощ
свѣтскою жизнію**: это же повторено и въ біографіи Державина (стр. IV).
Въ-самомъ-ділѣ, зачѣмъ Пушкинъ увлекся ничтожною свѣтскою жизнію, а не
увлекся великою мѣщанскою жизнію? По на Пушкина г. Полевой не до конца
разгнѣвался: окъ говоритъ, что послѣ Державина у насъ былъ одинъ истин-
ный поэтъ—Пушкинъ (стр. XIV). Полно-те!... Но эти слова явно поро-
ждены скромностію автора статьи; иначе онъ нашелъ бы па Русц ц третьяго
„истиннаго** поэта: на-прим., хоть знаменитаго автора „Клятвы при Гробѣ
Господнемъ**, „Аббадоны**, „Живописца**, „Блаженства Безумія**, „Параши-
Сибирячки**, „Педоеыі Сидоровны** и другихъ во-истину поэтическихъ со-
зданій...
Статья г. Полеваго раздѣляется па двѣ части: въ одной—собственно
біографія Державина, въ другой—сужденіе о Державинѣ. За псклочеиіемъг
пятенъ, о которыхъ мы говорили п которыми кой-гдѣ позаиачкаиа біографія
Державина,—опа такъ-себѣ, п за неимѣніемъ лучшей, годится. Вѣдь всякій
пишетъ кйкъ можетъ и какъ умѣетъ; должно быть снисходительнымъ. По
вторая, критическая часть статьи возбуждаетъ только состраданіе и жалость.
Тутъ видно не одно отсутствіе опредѣленной, ясной, хотя бы и ложной мысли:
тутъ видно желаніе и, въ то же время, безсиліе остановиться на какой-ни-
будь мысли. 11 усиліе перекричать всѣхъ, и уступочки, п храброваніе, и
смиренномудрая боязнь, и брань на противниковъ, и искаженіе пхъ мнѣній,
и самодовольство, л много словъ, и мало дѣла, и въ заключеніе—ровно ни-
чего... Наговоривъ много и пе сказавъ ничего, авторъ, собравшись съ си-
лами и сдѣлавъ юиг сіе Гогсе отчаянной храбрости, въ такихъ выраженіяхъ
пускается па брань и полемику:
„Къ сожалѣнію, мноііс критики наши. пе понимая Державина, говорятъ
иначе (т. е. ие такъ, гакъ говоритъ г Полевой—именно, ка сожалѣнію!).
Какъ безусловно хвалили его въ старину, какъ по ложной мѣркѣ кдассп
цизма размѣрпвали прежде его творенія, такъ нынѣ, когда обязанностью
критика мноііе считаютъ непремѣнное осужденіе, когда каждый предметъ,
нодверіпутый критическому воззрѣнію, многіе почитаютъ чѣмъ то въ родѣ
в. ььлппскіП. т. х. 2
18 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
обвиненнаго, призваннаго къ допросу передъ прокурора журнальнаго, и ве-
ликая тѣнь Державина призывается къ шігмейскому суду, н осуждается по
статьямъ мнрмидонскаго журнальнаго уложенія. Примѣры не далеко. Не
уиомппая именъ, вспомнимъ о критикѣ, когорыЙ, послѣ долгаго мудрованія,
осудилъ Державина за недостатокъ хуЬожестаеинмти. стоя на колѣняхъ
передъ жалкими произведеніями новѣйшихъ нашихъ романтиковъ (?), и съ
восторгомъ разсматривая вонючую ірязъ какою-нцоудъ малоірамоптаіо рома-
ниста. Такія сужденія не стоили бы другаго отвѣта, кромѣ улыбки сожа-
лѣнія, ибо время и безъ насъ смываетъ пхъ, какъ грязныя пятна, съ истинно
великаго, по намъ жаль, если подобныя близорукія сужденія увлекаютъ юное
поколѣніе".
Читая эти строки, невольно думаешь, что читаешь выходки старыхъ пѵборііи-
ловъ такъ-пазывашпагося въ-старину „классшшзма* ирогпвъ г. Полеваго, когда
оііъ ратовалъ за такъ-называвшійся въ тѣ блаженныя времена „романтизмъ".
Тотъ же слогъ, тотъ же языкъ, та же манера, тѣ же уловки и та же вра-
ждебность противъ всего новаго, противъ всякаго движенія впередъ, про-
тивъ всякаго успѣха! Напрасно же г. Полевой въ то время отнималъ у сво-
ихъ антагонистовъ всякое дарованіе, всякую заслугу: вѣдь ногъ пригодились
же они. пришлось же и ему теперь играть ихъ роль, которая тогда ему
казалась такою жалкою! Но разберемъ сказанное г. Полевымъ.
Напрасно избѣгаетъ опъ упоминать имена, особенно тамъ, гдѣ они самн
собою выставляются и бросаются въ глаза каждому, кто не слѣпъ. Ми « ка-
жемъ, о какомъ критикѣ-пигмеѣ вспоминаетъ нашъ критикъ-колоссъ, крптикъ-
валпканъ; скажемъ, передъ какими жалкими произведеніями и какихъ но-
вѣйшихъ романтиковъ заставляетъ критикъ-исполинъ становиться па колѣни
критика-пигмея; скажемъ, наконецъ, какую грязь и какого ліалог/эо-котнаго
романиста критикъ-гигантъ заставляетъ съ восторгомъ разсматривать кри-
тика-пигмея. Разгадать все зто очень-нетрудно. Во второй книжкѣ „Отеч. За-
шіеокь’1 1843 года, былъ напечатанъ критическій разборъ сочиненій Дер-
жавина, по случаю изданнаго г. Глазуновымъ собранія твореній этого поэта.
Въ означенной статьѣ, авторъ, пли, если угодію, критикъ-пигмеи, равно
удаляясь и отъ дѣтскаго, безотчетно-носторжічінаго удивленія къ Державину, и
отъ ложной гордости успѣхами современности, — гордости, которая мѣшаетъ
отдавить должную справедливость заслугамъ прошедшаго,— попытался взгля-
нуть на сочиненія Державина и съ эстетической и съ исторической точки
зрѣнія. Результатомъ его изслѣдованій было то, что, со стороны естествен-
наго, непосредственнаго таланта, Державинъ —гораздо-болѣс, нежели необыкно-
венный талантъ, что въ сочиненіяхъ его брызжутъ искры геніальности; но что
эпоха, въ которую онъ жилъ, но могла пп воспитать такого таланта, ип
дать богатаго содержанія для его творческой дѣятельности, и потому сочине-
нія Державина, удивляя насъ страшною силою естественнаго таланта, мгно-
венными вспышками и проблесками геніальности, въ то же время бѣдны
внутреннимъ содержаніемъ, часто до совершенной пустоты, мотивы ихъ вер-
СОЧИНЕНІЯ ДЕРЖАВИНА.
19
тятся на внѣшностяхъ и отзываются газетными реляціями; и что, наконецъ,
почти ни одна пьеса Державина невыдержана въ цѣломъ, не чужда рето-
рпкп, и всѣ онѣ бѣдны художественностью. Все это въ статьѣ было раз-
вито, на все приведены были доказательства, скрѣпленныя выписками сти-
ховъ Державина,. Статья была замѣчена публикою (которая давно уже при-
выкла только въ „Отеч. Запискахъ" замѣчать критическія статьи, вѣроятно,
по особенной любви ея къ крпгпкамъ-ипгмеямъ, и по современному равно-
душію къ крнтнкамъ-иеиолинамъ) и произвела большое волненіе въ литера-
турномъ мірѣ, неумолкающее и теперь. Это естественно: успѣхи пигмеевъ
особенно должны раздражать гигантовъ, на которыхъ пикто не обращаетъ
вниманія... Такъ вотъ о какомъ критикѣ-пигмеѣ вс,поминаетъ г. Полевой, сей
критикъ-атлетъ! Въ „9теч. Запискахъ" съ вниманіемъ и любовію слѣдятся
всѣ современныя дарованія: ни особенное пхъ вниманіе всегда было обра-
щено на два великія явленія нашей эпохи—Лермонтова и Гоголя: знайте же,
что передъ жалкими произведеніями этихъ-то двухъ современныхъ романти-
ковъ г. Полевой становптъ на колѣни критика-пигмея. Что же касается „до
вонючей грязи какого-нибудь малограмотнаго романиста", знайте, что дѣло
идетъ о Мертвыхъ Душахъ Гоголя... Еслибъ г. Полевой замѣтилъ намъ,
что мы угадываемъ невѣрно,—мы готовы представить ему печатныя доказа-
тельства вѣрности нашихъ отгадокъ — именно, множество точно такихъ же
Фразъ самого г. Полеваго па счетъ Лермонтова, Гоголя вообще и его Мер-
твыхъ Душъ въ-особениости,—фразъ, взятыхъ изъ Русскаго Вѣстника
и другихъ журналовъ, мирно скончавшихся... Не считаемъ за пужпне разувѣ-
рять г. Полеваго въ его по-пстпнѣ достойномъ сожалѣнія мнѣніи о Лермон-
товѣ и Гоголѣ: это былъ бы трудъ лишній; г. Полеваго не переувѣришь—ему
уже поздно переучиваться; притомъ, къ безсильной отсталости надо имѣть
снисхожденіе... По пусть же его мнѣніе и говоритъ само за себя и за него:
въ этомъ мнѣніи наше оправданіе в его обвиненіе...
Однако въ чемъ же, скажите, вина критика пигмея? гдѣ, съ его сто-
роны, грязное пятно иа русскую литературу? Пе-ужс-лп въ недостаткѣ художе-
ственности, который онъ находитъ въ сочиненіяхъ Державина? Вамъ это ка-
жется неесправедлпвымъ: докажите, и тогда уже бранитесь, если вы не мо-
жете не браниться... Странно! тѣмъ болѣе странно, что самъ г. Полевой, съ
голоса критика-пигмея, находить уже вь Державинѣ п недостатки, которыхъ
прежде не находилъ, какъ-то: преобладаніе внѣшности, исключительное увле-
ченіе тѣми интересами и мнѣніями своего времени, которые теперь уже
мертвы для пасъ, и пр. Конечно, этп у критика-пигмея занятыя мысли вы-
казаны г. Полевымъ такъ робко и нерѣшительно, и смѣшаны съ собствен-
ными его фразами и возгласами такъ неумѣстно, что ихъ и не замѣтишь съ
перваго взгляда; но все же г. Полевому слѣдовало бы быть нѣсколько по-
признательнѣе къ критику-пигмею. Г. Полевой уже въ другой разъ судитъ и
рядить о Державинѣ, но въ этой послѣдней статьѣ уже меньше реторпкп п
*
20
полное соврали Сочиненій б-влинскаго.
пустыхъ фразъ, въ родѣ: потомокъ Багрима, въ его поэзіи разсыпа-
ются брильянты, яхонты, сапфиры, рубины, топазы, бирюза п
т. п. И за это слѣдовало бы поблагодарить крнтика-ппгмея, вмѣсто того,
чтобъ ругать его ни Зіі что, пи ігрб что...
Отдѣлавъ критика-пигмея, г. Полевой бросается па г. Шевырева за
его слова о Державинѣ, что „Россія вѣка Екатерины была Россія пышная,
роскошная, великолѣпная, убранная въ азіятскіе жемчуги и камчи, полуди-
кая, полуварварская, полуграмотная*4 и что „такова поэзія Державина во
всѣхъ ея красотахъ в недостаткахъ*4. Мы не поборники мнѣній г. Шевмре-
ва,—это всѣмъ извѣстно; но что касается до этого его мнѣнія, оно истинно
и дѣльно въ высочайшей степени. Еслибъ г. Полевой принялъ его п за
парадоксъ,—все-таки онъ долженъ оы былъ увидѣть въ немъ одинъ изъ тѣхъ
парадоксовъ, которые можно опровергать, по надъ которыми не должно глу-
миться. Вмѣсто этого, г. Полевой „съ христіанскимъ смиреніемъ посылаетъ
критику отпущеніе въ невольномъ грѣхѣ его—не вѣсть бо что творитъ".
Отдѣлавъ г. Шевырева, г. Полевой, чтобъ лучше доказать свое благоговѣніе
къ генію Державина, заключаетъ свою статью слѣдующею бранью на г. Га-
лахова:
„Какой-то литературный судія сникъ недавно Русскую Хрестоматію,
и послѣ сора и грязи, выметенныхъ изъ современной литературы, которые
кажутся ему образцовыми *), удостоилъ помѣстить нѣсколько стихотво-
реній Державина, «свѣтивъ ихъ, какъ устарѣлая, звѣздочками. За такой
подвигъ стояло бы поставитъ звѣздочку па челъ собирателя Хрестоматіи.
Разумѣется, что подобная смѣлость уже не подходитъ подъ судъ здраваго
смысла, но ірустпо думать, если собиратель Хрестоматіи назначалъ свою
книгу для юиыхъ читателей, п ему могутъ повѣрить пе только они, но п
учитель нхъ, н< дерзающій сомнѣваться въ томъ, что напечатано (стр. XVI).
Въ этомъ случаѣ, г. Полевой былъ бы совершенно-правъ, еслибъ только
онъ умышленно не исказилъ факта. Г. Галаховъ, при изданіи своей „Хре-
стоматіи*4, имѣлъ въ виду только образцы правильнаго и чистаго языка, не
болѣе, п потому въ нее законно могли войдтп пьесы даже слабыя ъъ эсте-
тическомъ отношеніи, но лишь бы замѣчательныя по правильности и чистотѣ
языка. .Можно оспоривать пользу подобнаго сборника; но нельзя не согла-
ситься, что г. Галаховъ, желая быть вѣрнымъ идеѣ своего изданія, какова
бы она ни была, былъ совершенно-правъ, что, соблазнившись красотами нѣ-
сколькихъ стихотвореній Державина, принялъ пхъ въ свой сборникъ п чтобъ
загладить отступленіе отъ плана изданія, отмѣтилъ ихъ звѣздочками, какъ
устарѣлыя по языку. Пе-ужспі же это преступленіе—назвать пьесы Дер-
жавина устарѣлыми по языку? Боже мой! изъ какихъ пустяковъ затѣялъ г.
Полевой такую шумную исторію! Пе-уже-лп это изъ благоговѣнія къ имени
*) Г. Галаховъ не помѣстилъ въ своей хрестоматіи пи одного отрывка
изъ стихотворныхъ „драматическихъ представленій" г. ИіыевагоІ
СОЧИНЕНІЯ ДЕРЖАВИНА
21
Державина? Пѣть, скорѣе изъ досады, изъ старой журнальной привычки къ
журнальнымъ схваткамъ и перебранкамъ... Л пора бы, кажется, остепениться,
и, вмѣсто того, чтобъ играть роль задорливаго юноши, только-что начинаю-
щаго писать, пора бы показывать собою молодымъ людямъ примѣръ умѣрен-
ности, уваженія къ себѣ и другимъ, личнаго достоинства; нора бы изь по-
лемическаго гладіатора сдѣлаться литераторомъ, котораго литературное по-
веденіе соотвѣтствовало почтеннымъ лѣтамъ... А какой тутъ примѣръ для
юношей: г. Полевой печатпо, и притомъ въ-елѣдствіе ложно представленнаго
имъ факта, хочетъ поставить господину Галахову звѣздочку на лбу!.. Послѣ
этого, г. Галахову остается печатію же изъявить желаніе поставить г. Поле-
вому какіе-нибудь другіе знаки ні какомъ-нибудь другомъ мѣстѣ,—чего
впрочемъ, мы увѣрены, г. Галаховъ никогда не позволитъ себѣ сказать изъ
уваженія къ самому-себѣ, кь публпкѣ и къ литературѣ...
Г. Полевой говорить, что двѣнадцать лѣтъ назадъ, онъ безпристрастно
опредѣлилъ значеніе Державина въ русской литературѣ, и „имѣлъ насла-
жденіе видѣть, что съ выводами его согласилось общее мнѣніе, по-крапней-
мѣрѣ, большинство мнѣній — имѣлъ счастіе слышать свое мнѣніе повторен-
нымъ другими, писавшими послѣ того о Дсржмнаѣ1*, и по-этому, пе изъ
ничтожнаго тщеславія осмѣливается считать свос мнѣніе пе вопсе-ошіібоч-
нымъ, и что, наконецъ, двѣнадцать лѣтъ размышленія п опыта жизни не
измѣнили основной его мысли о Державинѣ
Удивительное постоянство—надо согласиться! (Іднакожь, его нельзя на-
звать безпримѣрнымъ: Мерзляковъ (умершій въ 1830 году) тоже въ двѣ-
надцать (даже больше) лѣтъ не измѣнилъ своего мнѣнія, что Ломоносовъ
выше Пушкина; Каченовскііі оставался вѣренъ этому мнѣнію лѣтъ двадцать
слишкомъ. И эти люди имѣли еще то преимущество передъ г. Полевымъ,
что знала, въ чемъ состоитъ пхъ мнѣніе... Въ статьѣ г. Полеваго о Держа-
винѣ, написанной имъ двѣнадцать лѣтъ назадъ, кромѣ потомка Багрима
щедрою рукою разсыпавшаго въ своей поэзіи разныя ювелирскія из-
дѣлія, и тому-подобныхъ фразъ, доказывавшихъ безотчетный восторгъ,—
ничего другаго не было. Н<> съ нею, говоритъ онъ, согласилось общее мнѣ-
ніе, по-крайпей-мѣрѣ большинство мнѣній: правда ли это? Вѣдь когда-то г.
Половой сказалъ же, что онъ знаетъ Русь, и Русь знаетъ его: а вѣдь
оказалось же, что это зпакомств" было только шапочное,—плачевное обстоя-
тельство, вь-слѣдствіе котораго Исторія Русскаго Народа пе могла до-
стигнуть вожделѣннаго копна и остановилась на серединѣ. Но положимъ
что многіе и согласились съ статьею Полеваго, такъ-какъ другой тогда не
было: но вѣдь это было двѣнадцать тѣгъ назадъ: много воды утекли, многое
измѣнилось, въ двѣнадцать дѣть; публика стала не та и не тѣ стали ея
требованія. Телеграфъ давно уже забытъ: его помнятъ только тѣ, которымъ
нужно заглядывать, для справокъ, даже въ Вѣстникъ Европы... Но, видно,
самолюбіе писателей похоже на самолюбіе кокетокъ: ни тѣ, ни другія пи-
22
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
когда не признаются въ старости... Мнѣній г. Пиленаго о Державинѣ никто
не повторялъ, потому-что послѣ того никто не писалъ о Державинѣ: этоть
фактъ изобрѣтенъ авторскимъ самолюбіемъ.
По довольно; вспомнимъ русскую пословпц) о лежачемъ, и оставимъ
г. Полеваго въ покоѣ, чтобъ сказать нѣсколько словъ о предметѣ гораздо-
поважнѣе— о самомъ Державинѣ.
Державинъ—истино-великій поэтъ, но въ возможное™, а не въ дѣй-
ствительности. Природа создала его геніемъ, но эпоха, въ которую онъ жилъ,
обрѣзала ему крылья: видимъ могучій взмахъ, видомъ смѣлые и быстрые по-
рывы въ небо: но ровнаго п спокойнаго паренія не видимъ: взлетитъ — п
опустятся, упадетъ—п опять ринется вверхъ... Если ужь пошло на сравненія,
Державинъ—могучій дубъ, котораго вершина должна бы уйдти высоко въ
небо, а широкія вѣтвя покрыть густою тѣнью необъятное пространство, но
который никогда не могъ развиться до размѣровъ и до могучей красоты, на-
значенной ему природою, потому-что корни его встрѣтили каменистую почву,
которая не дала имъ ни углубиться, ни найдти для себя достаточнаго питанія.
Какъ!—скажутъ—блестящее царствованіе Екатерины 11 было безплодною поч-
вою для поэзіи?.. Отвѣчаемъ: царствованіе Екатерины II потому п было
велико и плодотворно для русской земли, что оно первое приготовило почву
для всѣхъ благоуханныхъ и роскошныхъ цвѣтовъ гражданственности п обще-
ственности, слѣдовательно и поэзіи, поэзія и не замедлила явиться въ благо-
словенное царствованіе Александра I, на закатѣ котораго она развернулась,
въ лицѣ Пушкина, пышнымъ цвѣтомъ. Все на свѣтѣ начинается пе съ се-
редины и не съ конца, а съ начала: истина простая, но въ приложеніи не-
многими понимаемая. Посредствомъ извѣстнаго химическаго раствора, до не-
вѣроятной степени можно ускорить выходъ изъ земли и развитіе нѣкоторыхъ
растеній: но для гражданственности, общественности и поэзіи пѣтъ такого
химическаго раствора. Екатерина II именно тѣмъ и много сдѣлала для вну-
тренней жизни Россіи, что многое начала, не торопясь видѣть результаты
своимъ начинаніямъ. Опа могла способствовать началу, возникновенію рус-
ской литературы, но 'русской литературы создать пе могла, хотя русская ли-
тература и обязана своимъ быстрымъ развитіемъ тѣмъ попеченіямъ, которыя
великая монархиня прилагала о ея возникновеніи. Литература и поэзіи—ра-
стенія, которыя требуютъ, чтобъ для нихъ была приготовлена почва, потомъ»
положены въ пее зерна, и тогда они сперва всходятъ стебелькомъ, потомъ
опушаются листомъ, потомъ долги растутъ прежде, нежели дадутъ цвѣтъ и
плодъ. Тутъ скачковъ по можетъ быть.
II воть, этотъ-то законъ постепенности и послѣдовательности въ раз-
витіи осудилъ Державина пе достигнуть полнаго обладанія огромными си-
лами, данными ему природою. Въ его время не было п не могло быть истин-
наго пинятія о поэзіи уже потому только, что пе было въ обществѣ потреб-
ности въ поэзіи 0 ней тогда знали только чрезъ Ломоносова, п то потому,
СОЧИНЕНІЯ ДЕРЖАВИНА.
23
что она обратила на него вниманіе и милости моваршп и изъ низкаго званія
довела его до большихъ чиновъ. Еслибъ въ то время за стихи не давали
чиновъ, о стихахъ никто п знать не хотѣлъ бы... Сами поэты того времени
понимали поэзію, какъ воспѣваніе, въ смыслѣ восхваленія сильныхъ земли,
и поэзія была реторикою. Такъ понималъ ее и Державинъ, съ чувствомъ
смиренія удивлявшійся паренію Ломоносова, Хераскова и даже Петрова. Чтб
дало Державину извѣстность и славу въ тогдашней Россіи: его талантъ, его
геніи, его творенія'’—Нисколько! Па него обратила вниманіе Императрица,
которую Фелица его восхитила до слезъ; онъ получилъ отъ Фелнцы драго-
цѣнную табакерку съ червонцами; онъ, бѣдный, ничтожный дворянинъ и чи-
новникъ, вскорѣ послѣ того былъ представленъ Императрицѣ, которая, про-
ходя мнмо его, остановилась, пристально па него посмотрѣла и молча дала
ему ноцаловать свою руку. Этого было достаточно, чтобъ все и всѣ признали
стихи Державина за геніальнѣйшее произведеніе, каковы бы эти стихи ни
были... Какая же поэзія могла быть въ такомъ обществѣ и на что ему была
поэзія? О Державинѣ заговорилъ дворъ, и гулъ этого говора болѣе пли
менѣе отозвался глухо тамъ-н-сямъ въ среднемъ дворянствѣ и ученомъ классѣ.
Достоинство стиховъ Державина измѣряли важностью данныхъ ему наградъ,
геніи мѣряли чиномъ... По развѣ, скажутъ намъ, это Державину могло мѣ-
шать быть геніемъ и писать геніальные стихи: вѣдь его поэтомъ сдѣлала прп^
рода, а не общество?—Такъ; но въ томъ-то и худо, что только природа
участвовала въ его художественномъ образованіи, а тогдашнее общество
только убивало въ немъ талантъ и мѣшало ему развиваться. Поэтъ столько
же зависитъ отъ общества, сколько и отъ природы: и какъ одно общество
безъ природы, такъ и природа безъ общества пе могутъ создать полнаго
поэта. Державинъ служитъ самымъ блестящимъ и самымъ разительнымъ до-
казательствомъ этой истины. Г. Полевой какъ-будто ставитъ Державину нъ
вину, что въ немъ всю жизнь его чиновникъ боролся съ поэтомъ, и что онъ,
во чтб бы ни стало, хотѣлъ быть дѣльнымъ человѣкомъ п бросалъ поэзію
для приказныхъ бумагъ. Мы, напротивъ, нисколько не винимъ въ этомъ Дер-,
жавпна, потому-что онъ не могъ иначе чувствовать, мыслить н дѣйствовать,
п ему дѣлаетъ великую честь то, что въ немъ, наконецъ, поэтъ побѣдилъ
чиновника, хотя и поздно. Еще и теперь, въ наше время, когда правитель-/
ство давно уже затрудняется не выборомъ чиновниковъ, а нхъ излишествомъ,
когда на каждое самое ничтожное мѣсто является по сту кандидатовъ и ис-
кателей, п когда деньги смѣло уже соперничествуютъ съ чиномъ,—и теперь,
говоримъ мы, кто не служитъ, не имѣетъ чина, на того всѣ смотрятъ съ
такимъ удивленіемъ и такимъ любопытствомъ, какъ стали бы смотрѣть на
человѣка, который лѣтомъ, въ жары, ходитъ въ медвѣжьей шубѣ, а зимою
босикомъ, въ одной рубашкѣ... Вотъ какіе глубокіе корпи пустила бюрокра-
тіи въ русскую жизнь, вотъ какъ хорошо принялась па русской почвѣ гер-
манская табель о рангахъ!.. Чтб же, въ этомъ отношеніи, должно было быть
24
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИВШІЙ БѢЛППСКАГО.
во времена Державина? Тогда никакой геніи, кйкъ бы онъ ии былъ огро-
менъ, пе могъ имѣть къ себѣ ни малѣйшаго уваженія до тѣхъ-поръ, пока
не видѣлъ себя въ чинѣ по-кранией -мѣрѣ статскаго совѣтника... II это очеиь-
просто, очепь-естественно. Развѣ Байронъ, этотъ либермьжый поэтъ, не гордился
своимъ аристократическимъ происхожденіемъ болѣе, нежели своимъ поэтиче-
скимъ геніемъ? А почему?—потому-что онъ былъ Англичанинъ.5М) Какъ же
было Державину не увлечься общею заразою чиновничества? Человѣку невоз-
можно жить безъ людей, а подъ какимъ званіемъ вошелъ бы въ ихъ кругъ
Державинъ — не-уже-лп подъ званіемъ поэта? Ио тогда такого званія не
было, а если п было, то чѣмъ-то похожимъ на званіе шута, пли скомороха.
Званіе же чиновника тогда пе только было, но и находилось въ почетѣ: л
вотъ, чтобъ войдти къ людямъ и вы идти въ люди, Державинъ захотѣлъ
быть чиновникомъ. Не самъ ли біографъ Державина говоритъ: „Дивились,
что дѣла поручаются піитѣ, стихоплету, или, какъ они себя велико-
лѣпно называютъ,— говоритъ Кургановъ въ евоемъ Письмовникѣ: стихо-
творцу, и что чины и деньги даютъ— за стихи* (стр. IX). Чѣмъ же
званіе шута, плп скомороха было тогда выше званія поэта?..
Этотъ духъ чиновничества, насквозь проникавшій тогдашнее общество,
наложилъ евою печать и на поэзію Державина. Эта поэзія хвалебная, вос-
нѣвательная, преисполненная богами и полубогами, которые теперь всѣ сдѣ-
лались простыми людьми, а нѣкоторые и вовсе, забыты. Это поэзія, испол-
ненная аффектаціи, искренняя въ-отношевіп къ самому поэту, по лицемѣрная
въ-отпошенів къ эпохѣ,—этой эпохѣ меценатовъ, милостивцевъ, поклонни-
ковъ п прихлебателей. Это поэзія риторическая, крикливая до хрипоты п
надрыва груди, поэзія, разсуждавшая въ стихахъ и располагавшая торже
сгвеииыя оды по правиламъ схоластической диссертаціи. Пусть крптпки-ис-
полпны нашего времени говорятъ, что, ври извѣстіи о взятіи Измаила, Дер-
жавинъ грянулъ одою: мы, критикп-пигмеп, только съ трудомъ можемъ до
читывать до коана эту длинную „похвальную рѣчь въ стихахъ", гдѣ, въ
видѣ реторнж фосфорическимъ блескомъ вспыхиваютъ мѣстами искры поэзіи.
Пусть люди, привыкшіе по преданію видѣть въ одѣ Богъ какое-то колос-
сальное произведеніе, величаютъ Державина пѣвцомъ Бога: ио мы въ этой
одѣ видимъ много внѣшняго блеска, хорошіе по своему времени стихи, больше,
же всего холодной декламаціи. Пѣвецъ Водопада—другое дѣло! Тутъ Дер-
жавинъ великъ, Многіе пе знаютъ, какъ и восхвалить Державина за Оду
н.і возвращеніе графа Зубова изъ Персіи, а между-'іѣмъ, что въ ней?—
нерва резонёрство въ холодныхъ стихахъ, потомъ не совсѣмъ вѣрныя и
живыя (даже поэтически) картины Кавказа. Чтб такое, на-прпмѣръ, эти
стихи:
Ты видѣлъ, какъ вь етеии средь виою
Оіромныль змѣй стою кишатъ,
Какъ блещутъ пестрой чешуею
И мюіп. шипя, оруіъ въ друіа ядъ.
СОЧИНЕНІЯ ДЕРЖАВИНА.
25
Въ тѣ времена поэту пе бы іо никакого дѣла до дѣйствительности;
онъ опирался только на свою фантазію. Что ему за дѣло, что Кавказъ—не
Индія, и въ немъ нѣть огромныя, змѣй, что змѣи нигдѣ пе кишатъ сто-
гами, что въ стога складывается только сѣно, и что змѣи никогда пе за-
бавляются переливаніемъ яда другъ въ друга? Но возьмемъ пьесу Русскія
Дѣвушки. Не будемъ ея выписывать—она и такъ слишкомъ всѣмъ из-
вѣстна, потому-что написана прекрасными стихами. Если вы видѣли въ де-
ревняхъ „россійскихъ дѣвушекъ", то знаете, кДкъ граціозно онѣ пляшутъ,
и знаете, что онѣ пляшутъ пе въ башмачкахъ, а въ котахъ, а иногда и въ
лаптяхъ, въ сарафанахъ, которые вовсе не граціозно перерѣзываютъ попе-
регъ имъ грудь, съ головами, умащенными коровьимъ масломъ, съ красными
п заскорузлыми руками, незнакомыми съ мыломъ, знаете, какъ богаты онѣ
„златыми лентами" и „драгими жемчугами"; знаете, что такое „россійскій"
пастушокъ п сго свирѣль: сравните же тб, чтб вы знаете, съ тѣмъ, чтб
описалъ Державинъ, и въ восторгѣ воскликните, вмѣстѣ съ нимъ, къ
Анакреону:
Коль бы видѣлъ дѣвъ епкъ красныхъ,
Ты бъ Гречанокъ позабылъ,
11 на крытьяхъ сладострастныхъ
Твой эротъ црпковапь былъ.
Несчастный Анакреонъ, счастливый Державинъ!...
II, одпакожь, Державинъ въ свое время все-таки былъ великій поэтъ:
чѣмъ бы онъ былъ, еслибъ явился въ наше время? Время много значитъ,
но при талантѣ природномъ. Тредьяковскій п въ наше время былъ бы пло-
хомъ поэтомъ. Державинъ кропаетъ плохіе стихи, смиренно удивляется недо-
стижимому генію Ломоносова п Хераскова—и вдругъ рѣшается проложить
себѣ особый путь, и пишетъ Фелицу, произведеніе до того самобытное и
оригинальное, исполненное ума и поэтической граціи, что эстетики сбились
съ толку, не зная, къ какому роду сочиненій отнести его. Для Фелины,
Державину по было образцовъ ни въ русской и ни въ какой другой лите-
ратурѣ. Какъ бы онъ много выигралъ, еслибъ никогда не сходилъ съ своего
особаго пути). Но па одной струнѣ не много наиграешь, а другихъ пе было.
Да и не такое тогда было время, чтобъ поэтъ могъ всегда идти своею до-
рогою, не забѣгая на чужія; Державинъ, этотъ колоссъ пе только въ срав-
неніи съ какимъ-нибудь Херасковымъ, по и съ самимъ Ломоносовымъ, ни-
когда не переставалъ смотрѣть на ппхъ какъ па высшіе образцы. Л удиви-
тельно ли это, если Дмитріевъ, поэтъ уже другаго, яесрявиспно-болѣе обра-
зованнаго поколѣнія, сказалъ о Херасковѣ:
Пускай отъ зависти сердца въ зоилахъ поютъ:
Хераскову они вреда пе нанесутъ:
Владиміръ, Іоаннъ щитомъ его покроютъ
II въ храмъ безсмертья приведутъ.
•20
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Все это доказываетъ только, что поэзія не является вдругъ готовою; поэзіи
нужно время для развитія. Державинъ билъ только первымъ ея проблескомъ
п провозвѣстникомъ на Руси. Дѣлаемое г-мъ Полевымъ раздѣленіе поэтовъ
на пстпнпыхъ и ложныхъ совершенно-произвольно. Ложный поэтъ такое же
ложное выраженіе, какъ и холодный огонь, сухая вода. Одинъ поэтъ можетъ
быть выше, другой ниже, и такъ до безконечности: по какъ бы пи малъ былъ
поэтъ, онъ уже не ложный поэтъ, если только опъ поэтъ. II потому, мы
никакъ но можемъ согласиться съ г. Полевымъ, чтобъ на Руси было два
поэта—Державинъ п Пушкинъ. Мы считаемъ поэтами (само-собою разу-
мѣется, истинными) не только Крылова, Жуковскаго и Батюшкова, но и
Хемпнцера, Фонвизина, Карамзина, Дмитріева, Озерова, и думаемъ, что рус-
ская поэзія, послѣ Державина, должна, была пройдти чрезъ всѣхъ ихъ, чтобъ
дойдтп до полнаго своего развитія въ Пушкинѣ. По-нашему, Державинъ,
это—Пушкинъ, не перешедшій черезъ рядъ поименованныхъ нами поэтовъ
и черезъ поколѣнія, которыхъ опп быти выразителями; Пушкинъ, это—Дер-
жавинъ, перешедшій черезъ нихъ. Разумѣется, этого сравненія, сдѣланнаго
для поясненія нашей мысли, нельзя принимать буквально, уже п потому,
что Пушкинъ, п въ-отпошеніп къ естественному таланту, былъ выше, глубже
и многоеторонпѣе Державина: его талантъ обнималъ и лирику, и эпопею, и
драму, п во всѣхъ странахъ міра былъ у себя дома. Вспомните Голуба,
Каменнаго Гостя, Египетскія Ночи, Мѣдною Всадника, Русалку,
Сцену изъ Фауста, Моцарта и Сальери, Пиръ во время Чумы,
опыты восточной поэзіи, антологическія стихотворенія:—какое разнообразіе!..
Если у Державина нѣт ь ни одной пьесы, которая была бы художе-
ственна. т. е. вполнѣ выдержана, т. е. нб-время п па мѣстѣ заключена,
окончательно отдѣлана, чужда прозаическихъ выраженій, проз&жчѳевкхъ сти-
ховъ, охлаждающихъ чувство читателя, чужда реторикп, неточныхъ словъ и
фразъ, всего лишняго; если у пего такъ много пьесъ на-подовпку хорошихъ,
па-половшіу плохихъ, п еще больше совершенно-плохихъ,—въ этомъ, повто-
ряемъ, виноватъ не онъ, а его время; это происходило не отъ слабости та-
ланта, а отъ времени. Па долю Державина выпало пеудобстсо быть иачи
лающимъ и явиться въ неблагопріятное для поэзіи время: вотъ причина
всѣхъ недостатковъ его поэзіи, тогда какъ всѣ е.ч красоты принадлежать
одному ему и составляютъ его неотъемлемую заслугу. По кйкъ бы то ни
было, теперь его уже не читаютъ: теперь его поэзія болѣе предметъ изуче-
нія, нежели наслажденія. И въ этомъ отношеніи, онъ вполнѣ поэтъ •класси-
ческій: немного есть писателей (и не у однихъ пасъ), изученіе которыхъ
можетъ быть такъ поучительно для юношества. Таково свойство генія: его
недостатки такъ же поучительны, какъ и достоинства. Только для изученія
Державина, одна эстетическая точка воззрѣнія никуда не годится; его должно
изучать п съ эстетической и съ исторической точки зрѣнія.
Теперь спрашиваемъ всѣхъ благомысляшнхъ подей, что въ нашемъ
СЕЛЬСКОЕ ЧТЕНІЕ.
27
сужденіи ‘о Державинѣ, еслибъ даже оно было и совершеиио-ошлбочио и ложно,
что въ немъ оскорбительнаго дли памяти Державина и для чести русской ли-
тературы, какъ угодно находить его вашему критику, г. Полевому?.. 523).
904-. Сельское чтеніе, книжка третья, составленная княземъ
В. Ѳ Одоевскимъ и А П Заблоцкимъ. Санктпетербургъ. 1845. Въ
тип. О. Праца. Въ 8-ю д. л. 136 стр. мв).
Сельское Чтеніе составляетъ собою эпоху въ исторіи едва-пачп-
нающагося у насъ образованіи низшихъ классовъ. Правда, книжка эта уже
не. первая попытка заохотпть простои народъ къ чтенію; но это первая
удачная попытка вь этомъ родѣ. Можно указать еще на Письмовникъ
Курганова, разошедшійся по Россіи въ числѣ, можетъ-быть, тоже ие одного
десятка тысячь экземпляровъ: но то была книга не для низшихъ собственно
классовъ, а для всего полуграмотнаго міра, заключавшаго въ себѣ л дворянъ,
и чиновниковъ, и купцовъ, и мѣщанъ, но не поселимъ. Успѣхъ Письмов-
ника" былъ основавъ не на цѣли и удачномъ ея достиженіи, а на необра-
зованности тогдашняго читающаго люда. Онъ не былъ приноровленъ къ по-
нятіямъ пли потребностямъ какого-нибудь класса общества, по былъ изданъ,
какъ книга веселая, съ разсказами и анекдотами,—и полезная, съ чѣмъ-то
вч. родѣ энциклопетпческаго изложенія нѣкоторыхъ знаній: онъ былъ больше
вульгаренъ, нежели народенъ, и потому успѣлъ необычайно и принесъ
много пользы. „Сельское Чтеніе", не смотря на его огромный успѣхъ, Осно-
ванный па достоинствѣ содержанія и изложенія, и теперь отнюдь не исклю-
чаетъ потребности новаго „письмовника1*, составленнаго сообразно съ успѣ-
хами нашего времени; по этотъ новый „письмовникъ “ уже пе долженъ быть
ни столь спеція іьнымъ, какъ Сельское Чтеніе, нп столь универсальнымъ,
какъ кургановскій письмовникъ: подобно послѣднему, онъ долженъ быль
изданъ для мало-образованныхъ, полуграмотныхъ, но въ будущемъ образо-
ваніи которыхъ пе предполагается нпкакпхъ опредѣленныхъ границъ. Здѣсь
разумѣются люди, которымъ пужпа пе столько ученость, сколько образован-
ность, и которые, по неимѣнію средствъ, не иначе могутъ образоваться, какъ
черезъ собственныя усилія, посредствомъ чтенія. И цѣль такого новаго
письмовника должна состоять ш въ томъ, чтобъ образовать этихъ тюдей, но
въ томъ, чтобъ помочь нмъ образоваться, направивъ пхъ вкусъ въ чтеніи,
оторвать ихъ отъ Еруслана Лазаревича п романовъ Орлова, познакомивъ
нхъ съ произведеніями литературы, на первый мучай, по содержанію, до-
ступными уму неразвитому, но въ то же время отличающимися высокимъ ли-
тературнымъ достоинствомъ. Это долженъ быть огромный альманахъ, раздѣ-
ленный па двѣ части: энциклопедію паукъ, искусствъ, ремеслъ, открытій и
т. д., и на бельлетристпку—повѣсти, сказки, разсказы, стихотворенія,
анекдоты, п т. п. Все это не должно быть ни слишкомъ-высоко, ни слишкомъ-
низко: тугъ пе должны быть сочиненія въ родѣ Фауста, Манфреда, З/о-
•28
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
парта м Сальери, Цыганъ и т. п.: но почему бы пе войдта туда на-
примѣръ, Полтавѣ и Русалкѣ Пушкіяа? Энциклопедія должна быть изло-
жена языкомъ самымъ простымъ п яснымъ, но столько же пе простонарод-
нымъ, сколько и не книжнымъ. Если къ этому будутъ призваны на помощь
политипажи.—это могущественное средство для распространенія популярнаго
образованія: какая бы это вышла книга для чтенія купцовъ, мѣщанъ, п даже
людей, нринадлежащіілъ къ нѣсколько-высшему противъ нихъ классу, по не
болѣе пхъ образованныхъ!
Сельское Чтеніе—изданіе чисто-спеціальное, и въ этомъ его великое
достоинство. Оно назначено дія крестьянъ-земледѣльщ-въ и приноровлено
къ пхъ быту н потребностямъ. Были п прежде Сельскаго Чтенія оньпы
для такого рода изданій: люди, бравшіеся за нихъ, не имѣли никакого по-
нятія о ніісшигь классахъ, п потому опыты пхъ не имѣли никакого успѣха.
Нѣкоторые, взманенные успѣхомъ Сельскаго Чтенія, пачалж издавать
книжки въ эгомъ родѣ, думая, что вѣдь барину легко учить мужика; во
выпью иначе: спекуляція осталась спекуляціею, и печатный вздоръ пошелъ на
растопку печей. Колоссальный успѣхъ Сельскаго Чтенія основанъ былъ на
глубокомъ знаніи быта, потребностей ц самой натуры русскаго крестьянина,
и на талантѣ, съ какимъ умѣли издатели воспользоваться этимъ знаніемъ.
По-этому, въ два года разошлось до тридцати тысячъ двухъ первыхъ
книжекъ Сельскаго Чтенія. Подобный успѣхъ имѣетъ великое значеніе,
свидѣтельствуя, что издатели Сельскаго Чтенія умѣли угадать, что нужно
для чтенія простому народу, а во всякомъ важномъ дѣлѣ, для котораго не
было прежде образца, въ томъ-то и состоитъ все дѣло, чтобъ угадать,..
О первыхъ двухъ книжникъ мы говорили въ свое время: теперь по-
говоримъ о третьей. Какъ и вт> первыхъ двухъ, въ неп статьи раздѣляются па
два разряда: статьи (большею частію въ разсказахъ) нравственнаго содержа-
нія, и статьи, до быта и хозяйства крестьянскаго касающіяся. Тѣ и другія
равно необходимы, потому-что нравственность тѣсно связана съ матеріаль-
нымъ бытомъ, и успѣхъ одной невозможенъ безъ успѣха другаго. Крестья-
нинъ, котораго жилище не лучше хлѣва, который раздѣляетъ его съ домаш-
ними животными, и который дурно одѣтъ, дурно ѣстъ,—такой крестья-
нинъ не мо:кетъ быть нравственнымъ человѣкомъ: если онъ и не воръ, то
лѣнтяй, и во всякомъ случаѣ существо оскотііапяшееся. Добродѣтель въ ни-
щетѣ есть явленіе исключительное, достояніе тѣхъ сильныхъ организацій,
тѣхъ энергическихъ характеровъ, которые такъ же рѣдки, какъ и геній. До-
бродѣтель гораздо-хуже уживается съ нищетою, чѣмъ съ чрезмѣрнымъ богат-
ствомъ, хотя она п рѣдко въ богатствѣ. Съ другой стороны, сслп крестья-
нинъ живетъ чисто и въ довольствѣ, будучи безнравственнымъ человѣкомъ,—
его благосостояніе выгодно только для него самаго, но не для общества,—
не юворя уже о томъ, что оно не всегда прочно. Изъ этого двоякаго рода
статей въ Сельскомъ Чтеніи, само собою, по законамъ необходимости
СЕЛЬСКОЕ ЧТЕНІЕ.
29
выходитъ третій рядъ статей, котируя способствуютъ развитію интеллектуаль-
ности и знакомить крестьянина съ понятіями и фактами, доселѣ вовсе ему
недоступными. Чтобъ научить его обращаться съ хлѣбомъ и травою, необхо-
димо познакомить его съ свойствами растительнаго царства вообще; слѣдо-
вательно, нѣкоторымъ-образомч. ввести его въ созерцаніе природы, въ міръ
естествознанія. Такова статья г. Заблоцкаго въ третьей книжкѣ Сельскаго
Чтенія—.0 томъ, что такое растеніе, какъ оно живетъ и чѣмъ оно питается
Жалѣемъ. что не можемъ познакомить съ нею нашихъ читателей: безъ вы-
писокъ этого сдѣлать нельзя, а вырывать ее клочками, только портить: ее
надо читать всю. Это образецъ яснаго изложенія, вполпѣ-доступнаго для
крестьянина, понятій не совсѣмъ общихъ и не такъ-то простыхъ! Такова же
статья князя Одоевскаго: „Что такое выставка сельскихъ произведеній, на чтб
на, и какая отъ нея польза, и что было па прошедшей выставкѣ". Это
лучшія статьи въ третьей книжкѣ .Сельскаго Чтенія*. Послѣ нихъ замѣ-
чательны статьи: „Разсказъ дяди Иринея о томъ, что вокругъ человѣка, п
о человѣкѣ* князя Одоевскаго; „О томъ, какъ съ домашнею скотиною на-
добно обращаться* г. Заблоцкаго и „Записки для намяти* князя Одоевскаго.
Изъ нравственныхъ разсказовъ особенно-замѣчательны два: „Какъ дядя
Ириней разсказывалъ о томъ, что такое чистота и къ чему опа пригодна*
князя Одоевскаго, и „Нечистая Сила" графа Соллогуба. Первая особенно
важна тѣмъ, что она имѣетъ цѣлію искорененіе гибельнаго и папболѣс-свой-
ственнаго русскому простонародью порока—неопрятности. Впрочемъ, опрят-
ность и у городскихъ нашихъ жителей не можетъ считаться особенною до-
бродѣтелью. Баня и чистая рубаха въ субботу — у нашего простонародья
больше какой-то обрядъ, какой-то мистическій долгъ, какъ омовеніе у му-
сульманъ, нежели требованіе опрятности и чистоплотности, не говоря уже, о
томъ, что перемѣна бѣлья одинъ разъ въ недѣлю — плохая опрятность. И
потому, въ такой кишѣ, какъ Сельское Чтеніе, особенно надо дорожить
статьями, когда, будучи хорошо паппсапы, онѣ имѣютъ предметомъ искоре-
неніе не общихъ, всѣмь людямъ равно свойственныхъ недостатковъ, а поро-
ковъ, составляющихъ какъ-бы исключительную болѣзнь класса, для котораго
издается Сельское Чтеніе. Такіе пороки суть: пьянство, неопрятность, лѣнь,
непредусмотрительность п авось, которое простой, пародъ ироппчеекп назы-
ваетъ авоськой. „Нечистая Сила*—мастерской разсказъ графа Соллогуба,
удачно воспользовавшагося извѣстнымъ анекдотомъ, чтобъ сдѣлать изъ него
столько же занимательную, сколько и поучительную для простыхъ умовъ по-
вѣсть. — Послѣ нихъ, можно указать на разсказы: „Отъ-чсго крестьянинъ
Демьянъ себѣ ноги ознобилъ и навѣкъ калекой пошелъ* князя Одоевскаго:
„Плохо тому, кто пе умѣетъ жить ві> своемъ дому, г. Заблоцкаго, и юмо-
ристическій, въ народномъ духѣ разсказанный анекдотъ „Ось и Чека" г. Даля.
Но, признаемся, мы не желали бы больше встрѣчать въ Сельскомъ
Чтеніи такихъ статей, какъ „Кто такой Давыдъ Ивановичъ, и за что люди
30
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
его почитаютъ“ и ,Чтб легко наживается, тб еще легче проживается*. Въ
первой описанъ какой-то герой добродѣтели безъ образа и лица, безъ вся-
кихъ признаковъ характера; и не мудрено: онъ описанъ, а пе представленъ;
за пего говоритъ самъ авторъ, а самъ онъ ничего не говоритъ. Такими мерт-
выми идеями никого не убѣдишь ни въ чемъ, имъ никто не повѣритъ. Въ
другой пьесѣ представленъ бѣдный перевощикъ, который, неожиданно полу-
чивъ отъ дальняго родственника, купца, огромное наслѣдство, и пе умѣя
управляться ни съ торговыми дѣлами, нп съ деньгами, все спустилъ въ ко-
роткое время и опять сталъ голъ какъ соколъ. Какая мораль итого разсказа?
пе-ужели та, что отъ наслѣдствъ надобно отказываться? Ну, а еслибъ кто
написалъ повѣсть, что одинъ бѣднякъ, получивъ большое наслѣдство, съумѣль
имъ распорядиться и къ своей и къ чужой пользѣ, и издатели Сельскаго
Чтенія помѣстили бы этотъ разсказъ рядомъ съ пьесою: „Чтб легко на-
живается, то еще легче проживается*: чему бы тогда долженъ былъ вѣрить
грамотный крестьянинъ?.. Судя но заглавію разсказа, мы думали, что дѣло
идетъ о пріобрѣтеніи черезъ воровство, грабежъ, пли разбой: тогда бы—
другое дѣло! Но положимъ, что авторъ и тутъ нравъ: все-таки трудно по-
вѣрить, чтобъ сто разсказъ убѣдилъ кого-нибудь отказаться отъ законнаго
наслѣдства... 527).
Многіе возстаютъ противъ Сельскаго Чтенія за простонародность его
языка, маленько- ні/ясицкаго, утверждая, что кь такому языку въ книгѣ
простои пародъ недовѣрчивъ, поддаваясь охотнѣе обаянію книжнаго языка.
Признаемся откровенно, мы пе считаемъ такого мнѣнія ложнымъ, и готовы
были бы рѣшительно обвинить Сельское Чтеніе въ простонародности языка,
какъ въ недостаткѣ, еслибъ въ тридцати тысячахъ экземплярахъ этой
книжки, разошедшихся въ два года, не видѣли факта, елпшкомъ-оправбы-
вающаго издателей въ ихъ манерѣ говорить печатни съ простолюдинами,
Стало-быть, это еще вопросъ, которыя можетъ быть рѣшенъ только факти-
чески; надо издать для народа книжку, написанную городскимъ, образован-
нымъ языкомъ: еслп она будетъ имѣть такой же успѣхъ, какъ и Сельское
Чтеніе, вопросъ будетъ рѣшенъ не въ пользу издателей послѣдняго; а до-
тѣхъ-поръ... подождемъ. Одно, чтб мы можемъ не похвіыпть въ Сельскомъ
Чтеніи, — это употребленіе презрительно-уменьшительныхъ собственныхъ
именъ: Ванюха, Ванька, Сенька, Васька, Машка и т. п. Сельское Чтеніе
должно способствовать истребленію, а не поддержанію отвратительнаго обы-
чая называть себя не христіанскими именами, а кличками, унижающими че-
ловѣческое достоинство...
Впереди времени много, п, при знаніи дѣла и талантѣ издателей Сель-
скаго Чтенія, недостатки этого изданія, конечно, скоро исчезнутъ, а до-
стоинства еще болѣе возвысятся. Много уже сдѣлано этими тремя книжками,
и ихъ содержаніе нельзя будетъ вполнѣ исчерпать и тридцатью; а сколько
еще сторонъ нетронутыхъ, на-пр., отношенія, въ которыхъ женскій полъ на-
БАШНЯ ВЕСЕЛУХА.
31
холится въ простомъ быту къ мужскому, и наоборотъ! Русскій человѣкъ во-
обще пе умѣетъ уважать женщину, а у крестьянъ женщина — рабъ, скотъ,
нѣчто въ родѣ домашняго животнаго. За то, посмотрите въ деревняхъ на му-
жиковъ: сколько между ними красивыхъ лицъ, а жепшипы, за весьма-рѣд-
кпчи псключепіямп—воплощенно? безобразіе, п въ тридцать лѣтъ уже ста-
рухи. И не диво: выполняя всѣ тяжелыя мужскія работы, опѣ еще несутъ
тягости беременности п родовъ... Вообще семейный бытъ долженъ быть однимъ ѵ
пзъ главнѣйшихъ предметовъ Сельскаго Чтенія. Катгъ-можно-бо.тьше ста-
тей объ обращеніи съ дѣтьми, о необходимости часто мыть ихъ, беречь отъ
ірязп, отъ простуды, объ уходѣ за больными! Сколько умираетъ дѣтей отъ-
того, что за ними дурно смотрятъ во время оспы, кори. Топится печка, въ
избѣ сверху дымъ; внизу холодъ — дверь отворена: кАіъ тутъ уцѣлѣть и
взрослому больному, и родп.тьнипѣ, которая, сверхъ-того, вчера родила, а
сегодня таскаетъ дрова и воду!..
*905. Башня Веселуха (.) или Смоленскъ и Жители его шестьдесятъ
лѣтъ назадъ Соч. смоленскаго старожила Ѳ ф Э. Санктпетербургъ.
Въ тип. К. Жернакова. 1845. Въ 8-ю д. л. 78, 58 и 42 стр. 52я).
Этотъ романъ, илв эта повѣсть была напечатана въ одномъ журналѣ
нынѣшняго года, съ примѣчаніемъ отъ редакціи, что двѣ остальныя части
этого разсказа значительно сокращены и измѣнены ею, т. с. поправлены,
потому-что талантъ автора опоздалъ цѣлымъ полувѣкомъ. Въ-самомъ-дѣлѣ,
еслибъ этотъ разсказъ былъ напечатанъ въ свое время, хоть лѣтъ двадцать
пять назадъ,—онъ имѣлъ бы значительный успѣхъ; но теперь... теперь мы
еще понимаемъ его появленіе въ журналѣ, но изданія его особою книгою
теперь трудно объяснить чѣмъ нпбудь друтпмъ, кромѣ того, что это тѣ же
листки изъ журнала, припечатанные на долю автора, съ тремя повыли за-
главными листками и съ исключеніемъ пе очень-лестпаго замѣчанія отъ ре-
дакціи, о которомъ мы сказали выше. Еще сплетенія разныхъ не совсѣмъ-
вѣроятныхъ приключеній на-манеръ г-жи Радклейфъ, разсказаны въ этой
странной повѣсти довольно-складно: но характеровъ, творчества — пѣтъ п
признаковъ.
* 906. Прощанье. Санкпетербургъ. 1845. Въ 8-ю д. л. 4 стр. •’го).
Нѣкто, выходя въ отставку, стихами прощается съ товарищами по
службѣ. Стихи недурны, хотя они н совсѣмъ не стихи, потому-что въ нихъ
не соблюдены правила версификаціи: нѣсколько страдаютъ они также п не-
достаткомъ смысла, но за то исполнены чистѣйшей нравственности, и однимъ
словомъ,—очень-хорошіе стихи. Вотъ для образчика:
Есть и такіе люди въ свѣтѣ,
Что васъ впдять лишь при свѣтѣ
А потухнетъ лишь заря,
82
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО-
Прочь идутъ, ВО ГоВ-фЯ.
Такъ тогда должно терпѣть
И у^берега должно сидѣть.
ІІретерпѣвіііпсь до конца,
Ждать похвальнаго вѣнца.
Такъ л вѣкъ свой прослужилъ,
Чесгь въ награду получплъ,
Не. боюсь клеветниковъ,
Хотъ имѣй кто сто умовъ.
Очень-хорошо! П служили вы, г. сочинитель, славно, и стихи чудесно
пишете!
*9Э7 Остроты и Анекдоты знаменитаго юмориста М. Г. Сафира.
Переводъ съ нѣмецкаго, Санкпетербургъ. Въ тип. Ильи Глазунова,
и комп. 1843. Въ 16-ю д. л. 66 стр. 58°).
Для кого, для чего п какъ издаются у нагъ многія книги?—Для Тол-
кучаго-Рыяка, изъ денегъ и очень-дурно — вотъ отвѣтъ на этотъ вопросъ.
Человѣкъ переводитъ остроты іі анекдоты знаменитаго юмориста Сафира—и
не считаетъ нужнымъ сказать своимъ читателямъ, кто такой этотъ Сафиръ!
Сафиръ — вѣнскій острякъ, издатель Гумориета и другихъ острословныхъ
журналовъ. Что касается до его остроумія,—для Нѣмцевъ, особенно вѣнскихъ
оно очень-удовлетворительно; а въ Парижѣ оно было бы очень-пошло. Даже
въ Петербургѣ, оно благополучно сходило бы съ рукъ только развѣ въ рос-
сійскихъ водевиляхъ. Стбяло переводить и издавать такой вздоръ!
’908. Совѣтъ „Москвитянину1. 5:я).
Что дѣлается въ современной русской литературѣ? спросятъ читатели.—
Ничего особеннаго,—отвѣтимъ мы. О библіографическихъ новостяхъ мы от-
дали читателямъ нашимъ полный отчетъ въотдѣлѣ „Библіографической Хро-
ники"; а изъ другихъ, замѣчательно только развѣ появленіе новой двоіи-швеи-
ной книжки Москвитянина. Книжка одна, но въ двухъ нумерахъ: 7 и 8. Мы
не обратили бы на это никакого вниманія, если бъ самъ „Москвитянинъ" ие
явился къ намъ съ привѣтствіемъ. Извѣщая о выходѣ книжки піэтистическпхъ
стихотвореній какого-то англійскаго дьякона, между-прочнмъ, переведшаго сти-
хами какое-то стихотвореніе г. Хомякова, „Москвитянинъ" замѣчаетъ въвыноскѣ:
.Отечественныя записки терпѣть не моьутъ духа гг. Хомякова и Язы-
кова, и рушютъ ихъ во всякомъ пуыерѣ Ругательства ихъ для образован-
ныхъ и благонамѣренныхъ замѣняютъ хвалу Но есть еще толпа... для толпы
мы помѣщаемъ это свидѣтельство, съ какой точки зрѣнія иностранцы смо-
трятъ па сочиненія г. Хомякова, Англичане, проклятые имъ, какъ безпре-
станно твердятъ Отечественныя Записки Точно такъ въ Московскомъ Вѣст-
никѣ, 1828 г., помѣщено было свидѣтельство Гёте о критикѣ г. Шевырева,
вопреки возгласамъ тогдашнихъ мародеровъ русской словесности. Одни отзывы
стоятъ другихъ" (стр. 112).
НИКОЛАЙ ПОЛЕВОЙ. СТОЛѢТІЕ РОССІИ. 33
Отеч. Записки имѣютъ честь отвѣіить па это Москвитянину, что
опѣ никогда н не думали не терпѣть духа гг. Хомякова и Языкова, и еще
менѣе думали когда-нибудь ругать пхъ. Отеч. Записки п не имѣютъ и
не берутъ на себя права ругать кого-нибудь; онѣ ограничиваттея только
законнымъ правомъ высказывать свое мнѣніе о сочиненіяхъ кого бы то пи
было. Что сочиненія гг. Хомякова и Языкова, особенно перваго, не нра-
вятся Отеч. Запискамъ,—это должно быть прискорбно и Москвитянину
и реченнымъ стпхоіворцамъ: мы понимаемъ ихъ горе, но изъ уваженія въ
правдѣ не можемъ помочь ему. V что какой-то Англичанинъ перевелъ на
••вой языкъ пьесу г. Хомякова,—это ровно ничего пе говоритъ въ пользу
поэзіи и таланта этого русскаго стпхотворца: вѣдь и сочиненія г. Булгарина
(да еще почти всѣ) переведены, да еще не на одинъ, а на нѣсколько евро-
пейскихъ языковъ; но г. Булгаринъ тщетно ссылался на это обстоятельство
вт> доказательство высокаго достоинства своііхъ сочиненій: переводы не
спасли игь отъ забвенія... Вообще, странно доказывать чей-нибудь талантъ
іѣмъ, что знакомый иностранецъ перевелъ какое нпбудь его произведете:
само произведеніе должно отвѣчать за талантъ. Однакожъ, у пасъ обыкно-
венно тутъ-то и прибѣгаютъ къ подобнымъ уловкамъ, когда въ сочиненіяхъ
уже но обрѣтается и признаковъ таланта. Такимъ же образомъ, если Гбте,
изъ вѣжливости, сказалъ ласковое слови о статьѣ г. Шевырсва, въ которой
онъ расхвалилъ мсждудѣГіствіе ко второй части Фауста,—это тоже ровно
ничего не говорить въ пользу критическаго таланта г. Шевырева.
Отвѣтивъ Москвитянину віпе іга ѳі віиНіо, отъ всей души даемъ
ему добрый сопѣть—не сердиться и не браниться изъ пустяковъ...
909 Столѣтіе Россіи, съ 1745 до 1845 года, или историческая
картина достопамятнымъ событій въ Россіи за сто актъ. Сен-
тября 5-го 1845, въ день столѣтняго юбилея, совершившагося со
дня рожденія князя Голенищева-Кутузова-Смоленскаго. Сочиненіе
Николая Полеваго. Часть первая. Санктпетербургъ. Изданіе И. 11.
Мартынова. 1845. Въ тип. Департамента Внѣшней Торговли.
Въ 8-ю д. л. IV и 405 етр. И2).
Во всякой литературѣ должно отличать двѣ стороны—ученую и художе-
ственную, и бельлетрнчеекучо. Къ первой принадлежать произведенія глубо-
кой эрудиціи, строгаго искусства, въ обоихъ случаяхъ—плоды труда обду-
маннаго, зрѣлаго. Ни ученый, ни художникъ ничего пе производятъ безъ
призванія, безъ любви, безъ страсти, ничего не производятъ по случаю,
кстати (і ргороз), па-заказъ, къ сроку. II потому оба они творятъ пе для
минуты, не для мгновеннаго удовольствія толпы, п если пе каждому изъ
нихъ суждено творить для вѣковъ, то каждый пзъ нихъ, трудясь, думаетъ
пе о настоящемъ только времени, но я о будущемъ, желая успѣха при жизни,
желаетъ, чтобъ ц послѣ смерти грудъ его не терялъ своего интереса. По
в. цыганскій. т. х. 3 у&І
34 полное собраніе сочиненій вълинскаго.
ученые п художнлкн, особенно великіе—аристократы человѣчества: онн тру-
дятся не для всѣхъ, а только для избранныхъ. Это особенно относится къ
обществу, въ которомъ просвѣщеніе н образованіе не ровно разлиты по
всѣмъ его классамъ, но однимъ доступны больше, другимъ меньше, а
третьимъ п вовсе недоступны. Однакожъ благодѣянія литературы—этого мо-
гущественнаго средства къ образованію массъ, должны простираться на
всѣхъ. Не всякій можетъ и долженъ быть ученымъ, но всякій долженъ имѣть
общія познанія; не всякому доступно высокое искусство, но для всякаго
должно существовать наслажденіе прекраснымъ. Для этого, наука и искус-
ство должны быть сведены съ ихъ высокаго, недоступнаго для толпы пьеде-
стала, и, черезъ это, приближены къ понятію массъ. Эта, въ одно и то же
время, п хилкая и великая роль принадлежитъ бельлетристпкЬ. И наука п
искусство имѣютъ свою бельлетрпстику и своихъ бе.тьлетристовъ Что такое
бельлетрпстъ? Слово „бельлетристъ1* происходитъ отъ ЪвИез-кНгев, т е.
изящная словесность; слѣдовательно, въ первоначальномъ своемъ значе-
ніи, слово бельлетристъ есть то же, что литераторъ, занимающійся пзяшною
словесностью,—то же, что етііхотворепъ, нувеллпстъ, романистъ. Но какъ,
Въ послѣднее время, изящество изложенія сдѣлалось необходимымъ условіемъ
даже сочиненій, иепрпнадлежащпхъ къ области искусства, а потребность въ
образованіи для массъ сдѣлала популярность изложенія необходимымъ усло-
віемъ пауки, то, вь-слѣдствіе этого, литература приняла новый характеръ:
съ одной стороны, она перестала быть исключительнымъ достояніемъ немно-
гихъ избранныхъ, а съ другой, угождая вкусу и потребностямъ всѣхъ и
каждаго, она перешла, такъ сказать, въ руки дѣятелей болѣе скоро и много,
нежели прочно пишущихъ, болѣе многочпсаеиіыхъ, нежели замѣчательныхъ
по силѣ таланта: эти-то люди и должны называться бельлетристаыи. Нель-
летрпстъ относится къ ученому и художнику, какъ переводчикъ къ автору,
котораго опъ переводить: владѣя свопмъ собственнымъ талантомъ, онъ все-
таки живетъ чужимъ умомъ, чужимъ геніемъ. Наука и искусство никогда не
бываютъ ремесломъ; бельлетристика тоже пе ремесло—опа выше ремесла,
ио ниже искусства: она середина между ними. Бельлетристика къ поэзіи
относится какъ дпллетантпзмъ къ художественной дѣятельности; къ наукѣ—
какъ образованіе къ просвѣщенію. Чтобъ быть бельлетрпстомъ, надо имѣть
призваніе, страсть, талантъ, "собенно талантъ, по не геній. Можно сказать,
что всякій поэтъ, всякій ученыя, у котораго ость талантъ, но нѣтъ генія,—
бельлетристъ. По-этому, главное, существенное различіе между пропзведе-
ліямп ученаго и художника и между произведеніями бельлетрпста состоитъ
въ томъ, что первые пишутъ для вѣковъ, а послѣдній—для минуты. Есть
ученыя сочиненія, давпо-потерявшія цѣну, въ-слѣдствіе дальнѣйшаго разви-
тія н большихъ успѣховъ науки; но, переставъ быть авторитетомъ, опп все-
таки не забыты, не потеряны изъ вида, но гордо и непоколебимо стоятъ,
какъ ьѣхп, указывающія путь, по которому шла наука, разстояніи, которыхъ
НИКОЛАЙ ПОЛЕВОЙ. СТОЛѢТІЕ РОССІИ.
35
она достигала. Несуществующіе для толпы и дпллетантовъ, эти старые труды
геніевъ науки всегда живы для новыхъ ученыхъ, знающихъ исторію своей
науки. Что касается до произведеній искусства. п.\ъ достоинство утверждается
только временемъ, и, подобно вину, они отъ него пріобрѣтаютъ свой букетъ.
Для произведеній же бельлетристпки, время есть безпощадный Сатурнъ, по-
жирающій чадъ своихъ: время производитъ ихъ тысячами,—время и пожи-
раетъ ихъ тысячами. Бельлетрпстъ торопится рвать тавры, пока онп ра-
стутъ для песо; ему нужно утомлять вниманіе публики, и отъ изумляетъ ее
сьоею дѣятельностью, какъ-бы зная что, забывъ его на минуту, она со-
всѣмъ сто забудетъ. Бельлетрпстъ пишетъ легко п скоро; онъ на все спосо-
бенъ, талантъ его гибокъ; его дѣятельность можно подстрекать и, такъ ска-
зать, покупать. Ему можетъ сказать п журналистъ и книгопродавецъ: „на-
„пишите мпѣ то, плп это. въ такомъ-то родѣ, въ такомъ-то объемѣ п къ
„такому-то времени", и онъ возьмется и напишетъ. Извѣстно, что Вѣчный
Жидъ написанъ Уженомъ Сю по заказу журнала Сопкѣііиііоппеі п Тьеръ,
мнѣнія котораго этотъ журналъ есть органъ, сказалъ Эжену Сю, какіе во-
просы должно поднять въ этомъ романѣ—напасть на іезуитовъ, напомнить
о поэзіи наполеоновскаго солдата п т. д.: вотъ бельлетрпстъ! Жоржъ Запдъ
тоже печатаетъ свои романы въ фельетонахъ журналовъ и беретъ за нихъ
деньги; но пишетъ не по заказу, и не торгуется за романъ, который еще
не паппсапъ, плп только пишется: вотъ художникъ! Вѣчный Жидъ надѣ-
лалъ шума въ тысячу разъ больше, нежели, на-прпм., Теверино; Вѣчный
Жидъ нравится толпѣ,—Тевериио восхищаетъ немногихъ; но за то, пер-
вый уже умеръ въ самой Франціи, едва успѣвъ дойдтп до конца, а торже-
ство втораго еще впереди, и все больше п больше...
Однакожъ, было бы нелѣпымъ педантизмомъ смотрѣть па бельлетрпстпку
п бе.іьлетрпстовъ съ презрѣніемъ: онп необходимы п совершаютъ великое
дѣло. Безъ нихъ, умственныя наслажденія и—результаты этихъ наслажде-
ній—развитіе ума образованіе сердца, не существовали бы для огромнаго
числа людей, которые, по своей натурѣ, пли по недостатку воспитанія, не
могли бы черпать изъ истиннаго источника искусства. Есть люди, для кото-
рыхъ Вѣчный Жидъ—колоссальное твореніе, идеалъ романа, п которыхъ
эстетическія требованія никогда не пойдутъ дальше этой сказки: пусть же
они читаютъ ее, вѣдь и имъ надобно же что-нибудь читать! Есть другіе: они
начнутъ Вѣчнымъ Жидомъ, а кончатъ Тевергіно, отъ котораго уже ни-
когда не воротятся ни къ какому Вѣчному Жиду, за что все-таки спа-
сибо Вѣчному же Жиду... Бельлетрпстпка сама-по-себѣ но можетъ со-
ставить богатства литературы; по, прп сильномъ развитіи науки и искусства
вь пародѣ, она дѣлаетъ литературу богатою п блестящею. Доказательствомъ
тому служить французская литература, переводы съ которой наводняютъ всѣ
другія европейскія іптературы.
Ві>гъ почему одинъ изъ недостатковъ, одинъ пзъ очевидныхъ признаковъ
*
36
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
бѣдности русской литературы состоитъ ьь томъ, что у насъ почти нѣтъ
бельлетрпстики и больше геніевъ, нежели талантовъ (что бы ни говорили и
какъ бы ип издѣвались надъ згою мыслію невѣжды, умѣющіе придираться
только къ словамъ, но не понимающіе мыслей!). Чтобъ убѣдиться въ этомъ,
стоитъ только взглянуть на исторію русской литературы. Почти до временъ
Екатерины, Ломоносовъ одинъ составлялъ всю русскую литературу. Потомъ
явились Сумароковъ, Херасковъ, Петровъ, Цержавппъ, Богдановичъ, Фопвір
зпнъ,—и всѣ оіш равно слыли за великихъ писателей, за геніевъ,—а между
тѣмъ въ ихъ время нельзя насчитать и десятка второстепенныхъ писателей,
которые пользовались бы тогда какою-ішбудь извѣстностью. Въ карамзин
скую эпоху явились уже и бельлетрнсты, но въ маломъ числѣ и малопнеав-
шіе; за Душкинымъ ихъ вышло уже и довольно; но это были бельлетрнсты
по таланту, а не по дѣятельности, п почти всѣ они писали такъ мало, что
пхъ можно было счесть скорѣе за литературныхъ наѣздниковъ, нежели за
дѣятельныхъ и плодовитыхъ бельлетристовъ. Изъ нихъ должно исключить
двухъ: это—гг. Половаго и Кукольника. Вотъ бельлетрнсты въ истинномъ
значеніи слова! Г. Кукольникъ пишетъ по-крайней-мѣрѣ за десятерыхъ са-
мыхъ дѣятельныхъ русскихъ литераторовъ, вмѣстѣ взятыхъ; г Полевой—по
крайней мѣрѣ за сто... Такъ-какъ предметъ этой статьи—г. Нолевой, то и
будемъ говорить только о немъ. Многіе дивятся, когда успѣваетъ онъ пи-
сать книгу за книгою, статью за статьею, романъ за романомъ, повѣсть за
повѣстью, драму за драмою: удивленіе пе совсѣмъ осяолателыіое! Оно больше
шло бы къ Пушкину (еслибъ Пушкинъ такъ много писалъ), нежели къ
г. Полевому. Г. Полевой—бельлетрисгь: этимъ все сказано, вч> этомъ раз-
гадка загадки. У него есть подъ рукою классическіе писатели, біографическіе,
историческіе и энциклопедическіе словари: матеріалъ готовый, источники
неисчерпаемые,—а онъ вѣдь не создаетъ: онъ только пересказываетъ ска-
занное, передѣлываетъ сдѣланное, по пересказываетъ и передѣлываетъ такъ,
какъ нужно для пользы и удовольствія той многочисленной братіи, чающей
движенія воды, которая стоитъ въ преддверіи храма грамотности, еще не
готовая войдти въ самый храмъ. II эта дѣятельность, столь пестрая, если
не многосторонняя, столь безпокойная, если пе энергическая и не могуще-
ственная, столь шумливая, если не громкая, столь плодущая, если пе плодо-
родная,—эта дѣятельность есть даръ природы, призваніе, страсть, а не тру-
женичество, не торгашество, какъ у нѣкоторыхъ писакъ, которые готовы
перебить у другаго всякое предпріятіе и вопіютъ о своихъ заслугахъ, своей
благонамѣренности и безкорыстіи при всякомъ чужомъ успѣхѣ, отнимающемъ
у нихъ сонъ п аппетитъ... И такъ, пе смотря на наше рѣшительное несо-
гласіе со взглядами г. Полеваго, высшими п низшими, на всѣ предметы,
подлежащіе вѣдомству литературы, не смотря па его вылазки противъ на-
шихъ мнѣній, мы все-таки скажемъ, что желаемъ русской литературѣ по-
больше такихъ бельлетристовъ, какъ г. Полевой: но вмѣстѣ съ тѣмъ, же-
НИКОЛАЙ ПОЛЕВОЙ. СТОЛѢТІЕ РОССІИ. 37
лаемъ, чтобъ, для ея честя и пользы, они чаще смѣнялись новыми, п тѣмъ
избавляли бы русскую литературу отъ устарѣлыхъ мнѣній, отсталыхъ поня-
тій п безсильныхъ, возбуждающихъ болѣзненное состраданіе попытокъ играть
важную роль въ чуждомъ имъ мірѣ новыхъ поколѣній..
Новая книга г. Полеваго—Столѣтіе Россіи, есть чпсто-бсльлетристл-
ческое произведеніе. Оно написано случайно п на случай, какъ признается
самъ авторъ. Въ одинъ прекрасный день—нѣтъ, въ одинъ прекрасный ве-
черъ... по пусть самъ г. Полевой разскажетъ вамъ это событіе:
„Сѣверная русская столица, освѣщенная свѣтомъ невечергъющаю лѣтпнго
вечера, кипѣла жизнью, когда задумчиво остановился я передъ изваяніемъ
великаго вчлсдспача.іьтіка, архистратига Дванадесятою года, князя Михаила
Кутузова-Смолспскаю, п въ душѣ моей мелькнула мысль: сто лѣтъ!
„Ого лѣтъ", думалъ я, смотря па изваяніе русскаго воеводы: „сто лѣтъ
совершилось съ того года, когда родился ты, мужъ вслпкій! Сто лѣтъ, въ
которые совершилъ ты свои подвиги (?І), и уже тридцать два года, какъ
почилъ ты среди потухшихъ ГрОМОВЬІ“
Правду говорятъ иные, что поэзія — врагъ логики: по словамъ г. Поле-
ваго—„сто лѣтъ, въ которые совершилъ ты свои подвиги"—можно поду-
мать, что Кутузовъ началъ свои подвиги съ перваго же дня своего рожденія,
т. е. съ 5-го сентября 1745 года... По это сказано такъ—для красоты
слога... Далѣе, тѣмъ же слогомъ описывается, какъ г. Полевой стоялъ па
колѣняхъ, подлѣ могилы великаго полководца и, облокотись на ея решетку,
плакалъ, думалъ п мечталъ...
Теперь посмотрите, что такое бельлетрпетъ. У ученаго подобная книга
была бы плодомъ долговременнаго замысла, труда строгаго, дѣльнаго, серьез-
наго, обдуманнаго. У г. Полеваго это было дѣломъ минуты: лѣтомъ опъ
гулялъ, а осенью вышла книга. Пе поди онъ гулять—и не было бы книги.
Послѣ этого удивляйтесь, что паденіе яблока съ дерева было причиною
велвкой теоріи Ньютона о тяготѣніи земли!.. Потомъ: кому бы пришло въ
голову писать исторію Россіи по поводу столѣтія, совершившагося со іня
рожденія Кутузова? Кутузовъ—спаситель Россіи, мужъ доблестный и вели-
кій—это аксіома; по все-таки важны и велики его подвиги, а совсѣмъ не
день его рожденія, который никакъ не могъ быть эпохою въ исторіи Россіи
По бельлетрпсту нуженъ только поводъ, случай, придирка къ составленію
нпги. Г. Полевой придрался—и довольно. Но ко дню рожденія Кутузова,
онъ придѣлалъ родъ введенія, въ которомъ кратко обозрѣлъ исторію Россіи
отъ пришествія въ Русь Норм.чнновъ до царствованія императрицы Айны
Іоанновны, которое у пего уже пе просто обозрѣло, а разсказано, и съ ко-
тораго до конца разсказъ становится всс подробнѣе п подробнѣе.
Разбирать книгу г. Полеваго пѣть надобности: это чисто-бельлетристп-
ческое произведеніе, что-то похожее на компиляцію кстати, плп по случаю.
Ни въ фактахъ, нп въ воззрѣніяхъ нѣтъ ничего новаго, ничего такого, чтб бъ
38
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Ъ'ВЛПНСКАГО-
не было много разъ говорепо г. Капданквымъ п подобными ему бсльлетри-
стамп исторіи. Ученый (а пе бельлетрпстъ) не сталъ бы писать такую книгу,
еслибъ видѣлъ, что онъ не умѣетъ или не можетъ сказать въ ней ничего
новаго. Г. Полевой не затруднился, а какъ-будто бы даже обрадовался та-
кому обстоятельству. И хорошо сдѣлалъ! Отъ него, какъ отъ бельлетрпста,
никто и не будетъ требовать ничего особеннаго, а между-тѣмъ, найдется
много людей, которые въ его книгѣ повторятъ, для памяти, читанное имп
въ другихъ книгахъ, а нѣкоторые черезъ нее и въ первый разъ узнаютъ
то, чего прежде не знали... Итакъ, дтя публики новая книга, для журна-
ловъ новая пожива, для тературы какъ-будто новое движеніе: чего же
болѣе? Да здравствуетъ бельлетрпстпка! \ тамъ, глядишь, выйдетъ и вто-
рая часть „Столѣтія Россіи”. Чтб же будетъ вь ней?—Мечты.—Какъ? что
такое?—Мечты! По-кр.іиней-мѣрѣ вотъ какъ выразился самъ авторъ: „Нѣ-
сколько мыслей будущему—мыслей, «вторыя могутъ назвать почтами".
Что, вѣроятно, невольная дань прошедшему со стороны автора. Нѣкогда
онъ издалъ свои повѣсти п разсказы подъ названіемъ: Мечты и Были;
это названіе (а особенно выраженная имь мысль) такъ понравилось г По-
левому, что онъ рѣшился возобновить его,—и въ первой части „Столѣтія
Россіи" предлагаетъ публикѣ Были, а во второй представляетъ ей то, что
можно назвать Мечтами...
' 91г Исторія Консульства и Имперіи, соч. Тьера, бывшаго прези-
дента Совѣта-Министровъ, члена Палаты-Депутатовъ и Фран-
цузской-Лкадеміи. Перевелъ съ франц. И Д—ъ. Части I, II и III.
Санктпетербургъ. 1845. Въ тип. Ильи Глазунова и комп. Въ
8-ю Э. л. 228 стр.5М).
Не смотря на огромный успѣхъ, который имѣлъ во всей Европѣ новый
историческій трудъ г. Тьера—Исторія Консульства и Имперіи,—это
сочиненіе пе принадлежитъ къ разряду произведеній, запечатлѣнныхъ до-
стоинствомъ науки. Что произведеніе чпсто-бельлетрпстпческое. Для Напо-
леона уже настаетъ питомство, п уже не далеко время, когда будетъ воз-
можна его исторія; но пока она еще невозможна. Низвергнутый съ вершины
могущества, Наполеонъ былъ чернимъ и унижаемъ даже тѣми, которые не-
давно еще были ею унижеяпѣпшпми слугами. Партія бурбоаистовъ имѣла
причину и ненавидѣть и бояться даже тѣни Наполеона, и бурбошістъ ІІІато-
бріанъ справедливо сказалъ, что стоить только, на западномъ берегу Фран-
ціи, воткнуть палку п надѣть на нее сѣрый сюртукъ съ трехъуголыюй шли
пою Наполеона, чтобъ взволновать вееь міръ. По-этому, партія бурбонпстовъ
во Франціи должна была вести ожесточенную борьбу не только съ либера-
лами, настаивавшими на дѣйствительность конституціи, и республиканцами,
еще позабывшими Конвента п Якобинскаго-Клуба, по п еще болѣе съ бо-
напартистами: человѣкъ, сидѣвшій въ плѣну на Островѣ-Св.-Елены, до того
ТЬЕРЪ. ИСТОРІЯ КОНСУЛЬСТВА И ИМПЕРІИ.
39
былъ облитъ съ ногъ до головы лучами чудеснаго, что никто и не думалъ,
чтобъ для него было что-нпбудь невозможно... По воть онъ умеръ; фран-
цузское правительство отдохнуло: герцогъ рейхштадскій былт для него опас-
ностью уже въ десять разъ меньшею; а другихъ народовъ онъ нисколько
пе безпокоилъ. Тогда началась эпоха какого-то пдолоомклонническаго вос-
торга къ Наполеону. Когда же на французскомъ престолѣ явилась новая
династія, почти всѣ партіи во Франціи единодушно сошлись вч. обижаніи
этого огромнаго цменп. Франція забыла бѣдствія, которыми онъ терзалъ ее
столько времени, забыла темные пуги, по которымъ этотъ сынъ судьбы про-
бирался къ владычеству,—все забыла!.. Онъ сталъ героемъ, полубогомъ' По
теперь и круговоротъ идей мчится съ невѣроятною быстротою: забвеніе на-
чало проходить, память начала возвращаться, и число обожателей и востор-
женныхъ поклонниковъ Наполеона со-дня-на-день уменьшается, а безотчет-
ныя фразы о его безупречномъ величіи остались на долю только крикунамъ
и фразёрамъ. Это особенно произошло отъ-того, что стали иначе смотрѣть
на „политику" и не хотятъ болѣе уважать въ ней вѣроломства, а хотятъ,
чтобъ она соединялась съ нравственностью; уептътъ в право, въ-слѣдствіе
этого, сдѣлались для всѣхъ снятіями особенными, а не тождественными.
Какъ возвысился Наполеонъ? Однимъ ли своимъ геніемъ?—Нисколько! При
всемъ своемъ геніи, онъ пе далеко бы ушелъ, еелпбы не одаренъ былъ отъ
природы весьма гибкою, уступчивою и сговорчивою совѣстью. Онъ подби-
вается въ милость къ гнусному, безчестному п развратному Баррасу, оказы-
ваетъ Конвенту важную уелуту, при помощи Якобинцевъ, хитростью, интри-
гами уничтожаетъ Пятисотенный Совѣтъ, разъигрываеть роль жертвы будто бы
едва ускользнувшей отъ кинжаловъ республиканцевъ, дѣлается консуломъ и
начинаетъ играть республиканскую комедію, замышляя объ императорской
коронѣ. Послѣдняя интрига до того исполнена комизма, что самъ г. Тьеръ,
запоздалый обожатель Наполеона, не моіъ придать ей ші историческаго, ни
героическаго величія: вспомните о неловкихъ продѣлкахъ калквго и ничтож-
наго Камбасереса, бывшаго посредникомъ между Наполеономъ и сенатомъ!..
Наконецъ, онъ императоръ Франціи, протекторъ Гермапсг.аго-Союза, а его
братья—короли большей части европейскихъ государствъ п въ то же время
вассалы раздавателя скипетровъ. Сколько было въ душѣ п сердцѣ Напо-
леона уваженія къ правамъ человѣчества п законности,—это онъ вполнѣ
показалъ, разстрѣлявъ герцога энгіенскаго и, въ египетскомъ походѣ, ве-
лѣвъ умертвить четыре тысячи Турковъ, которыхъ по договору, имъ же
утвержденному, онъ долженъ былъ выпустить изъ Яффы живыми и невре-
димыми Самъ г. Тьеръ, отъявлеинын поклонникъ Ніполеоня, не могъ одоб-
рить послѣдняго пзь этихъ поступковъ, хотя и старается уменьшить его
вопіющую несправедливость. Овъ говоритъ, что, пе имѣя средствъ отослать
этихъ плѣнниковъ въ Іігппетъ подъ падежнымъ прикрытіемъ, и не желая,
чтобъ они увеличили собою непріятельскую армію,—„Вопирзгіе зе ііесіііа
40 ПОЛНОЕ СоВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БМИИСКАГО.
„А ипс іпсаиге іеггіЫе, ес циі езі 1е вииі асіе сгиеі сіе за ѵіе.
„Тгалзрогіё сіанз ни рауа ЪагЬаге, 11 еп аѵаіь іпеоіоніаігстепі асГорѣё
„Іоз шоеигз: іі М разве? ац ГІ1 сіе Гбрѳ 1о$ ргізопніегз циі Іиі гез-
„іаіепѣ. Ьагшёе сопзошта аѵес оЪеіззаисе, таіз аѵес цде езрёее
.(ГеГГгоі, ) іхесиіоп ери Іиі еіаіѣ еотшаш1ёе“. То-ссть: „Бонапарте
„рѣшился на ужасную мѣру, которая была его единственнымъ жестокимъ
„дѣйствіемъ во всю жизнь его“ (а смерть герцога энгіенскаго?...). Очутив-
„шнсь среди варварской страны, опъ противъ вол* усвоить себѣ ея
„нравы; онъ приказалъ переколоть плѣнниковъ. Арміи исполнила прикившіе
„съ покорностію, ио л съ отвращеніемъ1*. О нарушеніи же договора г. Тьеръ
безпристрастно умалчиваетъ... Но нарушать святость договоровъ Напо-
леонъ считалъ дѣломъ высшей политики и высшей мудрости; не даромъ го-
ворилъ онъ, что „эта старая Европа наскучила ему“... Всѣ его дѣйствія,
и злыя и добрыя, выходили пзъ его личнаго эгоизма, и потому, можетъ-
быть, они были для него-самого такъ безплодны. Въ-оамомъ-дѣлѣ, чего онъ
хотѣлъ? Сдѣлать Францію могущественнѣйиею землею въ мірѣ, чтобъ, опи-
раясь на ея порабощеніи, самому деспотически владычествовать надъ всѣмъ
міромъ, ругаясь надъ народнымъ правомъ, и упрочить зто владычество за
своею династіею. А чего достигъ опъ?—Разоренія, обезлюднеіпя п позора
Франціи, а себѣ—тюрьмы на безплодной скалѣ Атлантическаго-Океана.
II однакожъ, онъ нуженъ быль міру — п міръ увидѣлъ и вострепеталъ
его... Будучи врагомъ духа времени, грозя, новый Бріарей, задушить его
въ своихъ сторукихъ объятіяхъ.—опъ, самъ того но зная, былъ только его
послушнымъ орудіемъ... Духъ времени воспользовался имъ, сколько было ему
надобно, п потомъ бросилъ его какъ уже не нужное орудіе,—и тщетно тогда
развертывалъ оігь всю силу своего генія, всю неистощимость своихъ тита-
ническихъ силъ и средствъ—ни что не помогло, и онъ малъ...
Есть люди, которые, разъ остановившись па чемъ-нибудь, уже не дви-
гаются впередъ, и въ другую эпоху, въ міръ новыхъ страстей н убѣжденій,
переносятъ съ собою свой запоздалый восторгъ къ идеямъ стараго времени.
Къ такимъ людямъ принадлежитъ г. Тьеръ. Считая себя великимъ полити-
ческимъ и государственнымъ человѣкомъ, г. Тьеръ считаетъ себя еще и
военнымъ геніемъ первой величины. По-этому, Наполеонъ—его идеалъ ь і
всѣхъ отношеніяхъ. Исторію Французской Революціи г. Тьеръ напи-
салъ въ духѣ оппозиціи правительству возстановленныхъ Бурбоновъ; Исто-
рію Консульства и Имперіи составилъ опъ въ духѣ оппозиціи нынѣш-
нему французскому правительству, котораго впрочемъ, онъ раздѣляетъ всѣ
принципы, кромѣ одного—миролюбія, не понимая, что на немъ-то оно
больше всего и держится. Цѣль его книги была—напомнить Французамъ
бурное время нхъ „блистательнаго позора*4, какъ сказалъ нашъ Пушкинъ,
пхъ побѣдъ п завоеваній. Г. Тьеръ—великій воитель, пстпнныи Наполеонъ
ДОМЪ ПРИ ЗРѢНІЯ.
41
въ каррикатурѣ *),—и будь онъ опять министромъ, въ Европѣ запылало бы
пламя воблы, при заревѣ котораго г. Тьеръ выгодно игралъ бы па биржѣ
въ ажіотажъ; но потому-то, вѣроятно, онъ теперь и не министръ... II вотъ
онъ пишетъ исторію Наполеона, чтобъ апооеозою генія войпы кольнуть мігро-
любпвые умы правителей Франціи. Но—странное дѣло!—у него изъ апо-
оеозы Наполеона какъ-то выходитъ, совершенно противъ его воли и намѣ-
ренія, совсѣмъ-другое, потому-что кокъ ни селится онъ софизмами оправдать
его дѣйствія, истина такъ и блещетъ сквозь эти софизмы. И не мудрено:
во-первыхъ, нѣтъ ничего опаснѣе для оправданія дурныхъ дѣлъ историче-
скаго липа, какъ апологистъ, котораго нравственныя убѣжденія составились
и укрѣпились на биржѣ, въ министерскихъ и въ палатныхъ интригахъ. Та-
кимъ образомъ, самый злой, ожесточенный врагъ Наполеона не моіъ бы
оказать ему такой дурной услуги, порицая его, какую оказа іъ ему г. Тьеръ
превознося, почти обоікествляя его... Многіе критики въ Европѣ у.шчплл
г. Тьера въ искаженіи слпшкомъ-извѣствыхъ фактовъ. Конечно, это иска-
женіе не умышленное, происшедшее отъ поспѣшной работы, но все же оно
не возвышаетъ цѣны его историческаго труда. Еще важнѣе искаженіе истинъ
иравітвснностп и справедливости, во имя оправданія человѣческой сла-
бости...
„Отечественныя Записки", вѣрныя своему обѣщанію—тотчасъ же знако-
мить русскую публику со всѣми замѣчательными новостями въ иностранныхъ
литературахъ, поспѣшили познакомить ее и съ Исторіею Консульства
и Имперіи, которая надѣлала въ Европѣ столько шума и толковъ и ко-
торая все-таки не только не хуже, но даже лучше всѣхъ доселѣ бывшихъ
исторій Наполеона. Теперь переводившій въ „Отеч. Записки" Исторію
Консульства и Имперіи издаетъ эти статьи отдѣльно. Не наше дѣло
судить о достоинствѣ перевода, но смѣемъ думать, что переводчикъ испол-
нилъ свое дѣло хорошо. Изданіе его книга красиво.
* 911. Домъ Призрѣніи Престарѣлыхъ и увѣчныхъ гражданъ въ
Санктпетербургѣ, еъ Николаевскою и АлексамЗровскою школами.
Разсказъ Е... А.,.на Изданіе второе. Съ приложеніемъ статьи
Н А Полевагс Санктпетербургъ. Изданіе М Д. Ольхинз. 1845. Въ
Ь-ю д. л. 70 стр. 58і).
Первое изданіе этой киш и, напечатанной въ числѣ 4000 экземпляровъ,
явилось въ февралѣ нынѣшняго года и уже все продано большею частію
не по цѣпѣ, назначенной на оберткѣ... „Нѣтъ", говоритъ авторъ разсказа.
*) Иамъ случилось видѣть прносгроумную ц презлую каррикатуру пи
г. Тьера опъ изображенъ въ видѣ наполеоновской статуи иа вандомской
колодцѣ, въ наполеоновскимъ сюртукѣ, въ наполеоновской трехугбльной
шляпѣ, а внизу подписано: Мопзіеиг Тіегз (ТЬіега), аіпзі арреіё раг се ци’іі.
и.’ Іаіі рал Іа тоіііё <Гип ктпіі Іютте.
42
ПОЛНОЕ СОВѴАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„люди, хіи которыхъ добро—наслажденіе души, праздникъ сердца, вмѣсто
„50 кои. сер. платили за эту книжонку не только единицами, но десятками,
„даже сотнями серебряныхъ рублей!’* Фактъ очень-утѣшпте.іьный и, конечно,
всякій, принимающій участіе въ судьбѣ ближняго, будетъ благодаренъ г. Е. А.
за его разсказъ, доставившій столько выгодъ бѣднымъ сиротамъ, и порадуется
вмѣстѣ съ нами второму изданію разсказа, обѣщающему такой же результатъ.
Но мы все-таки замѣтимъ, что разсказъ г. Е. легко могъ бы обойтись
безъ реторики и еслибъ не разошелся лучше, будучи написанъ просто, какъ
говорятъ и пишутъ обыкновенные смертные, то доставилъ бы гораздо-болыне
удовольствія своимъ читателямъ. „Люблю тебя, святая родина, люблю тебя,
„Русь православная; какъ сынъ тв»й люблю тебя, но люблю ие пристрастно,
„не безотчетно, люблю за вѣковыя доблести твои! ими полны страницы нашей
„исторіи, составляющей одинъ изъ важнѣйшихъ періодовъ общей лѣтописи
„человѣчества. Правда и въ этихъ страницахъ не безъ пятнышекъ. Но
„укажите мнѣ море, укажите хоть ручеекъ, которые лились бы вѣчно тихо-
,свѣтлыми струями, которыхъ бы не волновали, не мутили иногда вѣтры и
„бури; а развѣ не бываетъ вѣтровъ и бурь на житейскомъ морѣ?...' Все
это очень-краснорѣчиво, и, конечно, никто ие дерзнетъ спорить, чтобъ было
несправедливо, но гораздо было бы лучше сказать все это просто, безъ ре-
торики, безъ напряженія. Напряженіе, замѣтное въ сочинителѣ, неизбѣжно
переходитъ въ читателя, утомляетъ его, и онъ уже не такъ живо чувствуетъ
всю глубину истинѣ, которыя вы передъ нимъ разсказываете.—Изданіе
книги прекрасно.
* 912. Изображеніе Характера и Содержанія Новой Исторіи. Книга
первая. Пзображгніе характера и содержанія исторіи первыхъ
десяти вѣковъ по паденіи Западной Римской Имперіи. {Исторія
Среднихъ Рѣковъ), Ивана Шульгина. Изданіе третье, исправленное
и умноженное. Санктпетербургъ. Въ тип. Императорской Лка-
деміи Наукъ. 1845. Въ 8-ю д. л. 256 стр.
Изображеніе Характера и Содержанія Новой Исторіи. Книга
вторая. Исторія Трехъ Послѣднихъ Вѣковъ. Ивана Шульгина
Изданіе четвертое, исправленное г- ум ноженное. Санкт-
петербургъ. Въ тип. Императорской Академіи Наукъ. 1845. Въ
8-ю д. л. 141 стр. “•).
Это сочиненіе вышло первымъ изданіемъ въ 1837 году,—п вотъ еще
пе прошло десяти лѣтъ, какъ первая часть его выходитъ уже третьимъ, а вто-
рая—четвертымъ изданіемъ. Это не просто успѣхъ, но—что гораздо-лучше
и выше—совершенно заслуженный успѣхъ. Сочиненіе т. ІГТу логина - един-
ственное въ своемъ родѣ. Отличіе его отъ обыкновенныхъ петорпчеекпхъ
учебниковъ состоитъ въ томъ, что оно не столько излагаетъ, сколько обозрѣ-
ваетъ факты исторіи, освѣщая ихъ снѣгомъ философскихъ воззрѣній. Дру-
И. К0ШЛН0К1Й. ЧХСТНАЯ РЕТОГИКА.
43
гимн словами: въ его изложеніи пе столько важны факты, сколько пхъ
значеніе. И эта задача выполнена авторомъ больше, чѣмъ удовлетворительно,
по-крайней-мѣрѣ, въ первой части. Вознпкновепіе элементовъ средневѣковой
жизни—леннаго владѣнія, феодализма, рыцарства, крестовыхъ походовъ,
городскихъ общинъ, пхъ развитіе, необходимость и польза, пхъ борьба ме-
жду собою,—все это представляетъ у г. Шульгина картину живую, яркую,
вѣрную, легко впечат.іѣвающуюся въ умѣ, а слѣдовательно, и въ памяти. П
все эго развпто у него систематически, съ строгою послѣдовательностью,
для чего опъ и началъ свою книгу изложеніемъ духа и характера умирав-
шаго древняго общества въ Европѣ, п потомъ духа и характера тевтопскнхъ
племенъ, вступившихъ въ борьбу съ древнимъ міромъ,—въ борьбу, изъ
элементовъ которой сложилось существованіе новаго европейскаго міра. Что
касается до второй части,—о пей можно было бы сказать многое, по какъ
намъ не позволяетъ сдѣлать этого время и мѣсто,—то скажемъ о пей,
только, что если послѣ нея пе явится третьей части, то Изображеніе ха-
рактера и содержанія Новой, Исторіи останется безъ копца.
Въ одномъ можемъ упрекнуть мы автора Исторіи Среднихъ Вѣковъ—
въ небрежности языка и слога и въ ненужномъ употребленіи разныхъ обвет-
шалыхъ словъ.
* 913. Частная Реторина. Н. Кошанснаго. Изданіе шестое. Въ
тип. Департамента Военныхъ Поселеній. 1845. Въ 8-ю д. л.
141 и IX стр.
Умозрительныя и Опытныя Основанія Словесности въ IV частяхъ.
Соч. А. Глаголева. Изданіе второе. Санктпетербургъ. Въ тип.
Губернскаю Правленія. 1845. Въ 8-ю д. л. Въ I части VIII и
22, во 11—97, въ ІП—67, въ IV—96 стр. М7).
Вотъ двѣ книга—два ужаснѣйшіе анахронизма,—книги, которыя, среди
книгъ нашего времени то же, что былъ' бы между людьми нашего времени
человѣкъ въ напудренномъ парикѣ съ пуклями до плечъ, съ кошелькомъ на
затылкѣ, съ корабликомъ па головѣ, въ красномъ камзолѣ п голубомъ каф-
танѣ, въ чулкахъ до колѣнъ и башмакахъ съ золотыми пряжкамп и вы-
сокими красными каблуками... Здравствуй, дѣдушка, привѣтъ тебѣ, выходецъ
съ того свѣта, житель другаго міра! Поговори съ нами о твоемъ времени,
въ которое было сдѣлано такъ много великаго, сказано такъ много умнаго!
Мы готовы тебя слушать! Тной нарядъ намъ ие смѣшонъ, а только любопы-
тенъ; и не смѣяться, а учиться у тебя хотимъ мы. Мы такъ интересуемся
твопмъ временемъ, съ такою жадностію изучаемъ его въ книгахъ. Нп что
книга.! Твоя живая рѣчь будетъ лучше всякихъ книгъ! Говори же!—Но что
же ты такое заговорилъ? ты разсказываешь намъ не о себѣ-самомъ, а о
насъ, не о твоемъ времени, а о пашемъ! Ты разсуждаешь о Пушкинѣ, тогда-
какъ мы хотѣли услышалъ отъ тебя о Сумароковѣ и Херасковѣ, о Державинѣ
44
ПОЛПш: СОБГлЖВ СОЧПНСШЙ БѢЛИНСКАГО.
и Богдановичѣ! ты увѣряешь насъ, что п Петривъ великій лирикъ, н Пуш-
кинъ отличный поэтъ... Л мы ожидали, что ты съ восторгомъ будешь гово-
рить о Державинѣ п ничего хорошаго не найдешь вь Пушкинѣ, еслибъ мы,
твои правнуки, вздумали тебѣ читать его. По ты такъ же не сынъ того
времени, какъ п не сынъ нашего, ты междоумокъ, недоросль пзъ словесни-
ковъ, педантъ который равно не понимаетъ ни того, пи нашего времени. Ты
надѣлъ напудренный парикъ п накрылъ его корабликомъ потому только, что
эти вещи остались тебѣ по наслѣдству еще отъ дѣдушки; истаскавъ ихъ,
ты нарядишься по нашему—вѣдь тебѣ все-равно! Поди же прочь съ твоимъ
болтаньемъ—мы пе хотимъ тратить времени па разговоръ съ тобою!...
Такое, или почти такое чувство возбуждаютъ въ читателѣ двѣ книги,
заглавіе которыхъ выписано въ началѣ этой статьи. О рсторикѣ г. Китай-
скаго нечего и говорить: вотъ уже въ шестой разъ является она учить
писать такъ, какъ никто теперь не пишетъ, учить тому, чему нельзя вы-
учиться пзъ книгъ. Опа вѣрна своей роли—придавить способности несчаст-
ныхъ, обязанныхъ твердо знать всѣ пустяки, всѣ вздоры, всѣ нелѣпости,
пзъ которыхъ она сшита. Честь и слава ея постоянству! Бѣда и горе тѣмъ,
которые учатъ и учатся но пей! смѣхъ п потѣха тѣмъ, которые читаютъ ее
для развлеченія, по охотѣ прочесть иногда что-нибудь курьезное, добродушпо-
пелѣпое, нскренно-пошлое! Вотъ другое дѣло—книжица г. Глаголева: опа еще
только въ другой разъ (?) является въ свѣтъ... По если и такъ,—зачѣмъ
вышла опа теперь на бѣлый свѣтъ пзъ мрака сырыхъ погребовъ. Ужь не
за тѣмъ ли, чтобъ ей снова было доказано, что ея мѣсто тамъ, въ под-
валахъ? Если такъ, мы готовы послу житься ей этимъ.
Прежде всего, любопытно происхожденіе па свѣтъ этой книжицы. Самъ
сочинитель говоритъ, что „этотъ ученый (?) трудъ выходитъ пзъ круга его
настоящихъ занятій п родился у него случайно*. Московскій Университетъ
обнародовалъ, въ началѣ 1831 года, программу о конкурсѣ для занятія ка
оедры краснорѣчія, стихотворства и языка русскаго. „Трудность продложен-
„ныхъ въ программѣ задачъ (говоритъ г. Глаголевъ) возбудила во мнѣ
„особенное любопытство: я старался разгадать пхъ рѣшеніе, и углубляясь въ
.соображенія, непримѣтнымъ образомъ составилъ въ умѣ нѣчто ціыое,
„имѣвшее систематическую послѣдовательность''. Пріпнаемся, пе смотря па
увѣреніе самого сочинителя, мы въ его книгѣ по замѣтили пи малѣйшихъ
слѣдовъ чего-лпбо похоагаго на систему, пли послѣдовательность. И не му-
дрено. Что за наука словесность? Ее выдумали педанты, школяры, которые
стихотворство смѣшгваютъ съ поэзіею, а краснорѣчіе считаютъ искусствомъ,
въ смыслѣ художества, творчества н ораторовъ, слѣдовательно, почитаютъ
артистами, художниками, творцами. Г. Глаголевъ подъ словесностью, какъ
наукою, разумѣетъ грамматику, ретбрпку п піитику: такъ думали люди только
во времена варварской схоластики, рабски подражая во всемъ древнимъ, ко-
торыхъ они цр понимали. По подобные предразсудки нр стоятъ опроверженія,
Н. КоШАПСЕІЙ И А. ГЛАГОЛЕВЪ.
45
я питому лучше представимъ читателямъ самыя курьезныя дпковпньи изъ
книжицы г. Глаголева.
На Ѵ-оіі страницѣ предисловія, г. Глаголевъ приводитъ слѣдующій при-
мѣръ римскаго краснорѣчія:
„Въ ноны мѣсяца октября (,) вь преддверіи храма Беллопы (,) Марцій
и Спурій Посгумій, консулы, въ присутствіи сенага с.п/шя.ш предложеніе
Клавдія, Валерія и Мипуція о враздпесівахь бахусовыхъ (слѣдуютъ пункты
предложенія). Въ заключеніе приказали: объявить о семъ всенародно въ про-
долженіе трехъ нундипъ. Если кто поступитъ вопреки вышеписаипсму, того
предавать суду уголовному: а для всенароднаго свѣдѣнія вырѣзать СІЕ по-
становленіе па мѣдной доскѣ и выставить ОНОЕ во всѣхъ публичныхъ
мѣстахъ".
II такъ, вотъ что разумѣетъ г. Глаголевъ подъ словомь краснорѣчія?...
Но погодите смѣяться, самое забавное впереди. Вотъ опо:
.Въ нашихъ дѣловыхъ бумагахъ кроется все древнее краснорѣчіе со
встъки его видами: судебнымъ, совѣщательнымъ ц описательнымъ; различіе
состоитъ лишь въ томъ, чго древніе декламировали свои рѣчи въ собраніяхъ
народныхъ или вь сенатѣ, а у насъ секретари читаютъ свои записки въ
присутствіяхъ, наіаіьпнки отдѣленія передъ министрами, оберъ-секретари
вь сенатѣ и т. д.“.
Въ примѣчаніи, между предисловіемъ и вступленіемъ, Шишковъ, авторъ
Разсужденія о Старомъ и Новомъ Слогѣ, краснорѣчиво произведенъ
г. Глаголевыхъ въ „Катоны нашей грамматики и; на 72 стр. второй части
о немъ же г. Глаголевъ выразился пе только краснорѣчиво, но и очень
грамотно, такъ: Ученыя Извѣстія Рісеійской Академіи, коеп онъ есть
президентомъ" и пр. На 30 и 31 страницахъ четвертой части, г. Глаголевъ
утверждаетъ, что „появленіе Риторики г. Рижскаго, которая въ первый разъ
„издана въ свѣтъ въ 1796 году, составило новую зпоху въ исторіи рус
„ской литературы, по части теоріи краснорѣчія“, н что „Правила Словесно-
„стп г. профессора Толмачева также заслуживаютъ вниманія*. Па страницѣ
40, г. Глаголевъ говоритъ: „По части учебной достойны уваженія труды;
„Тредьяковскаго, Ломоносова, Соколова, Борца, Рижскаго, Никольскаго,
„Талызина, Левитскаго, Кошанскаго (?), Остолопова, Могилевскаго,
„Вязига, Плаксина (?)“. Всѣмъ сестрамъ по сергамъ! Въ-самомъ-дѣлѣ,
изъ всѣхъ нашихъ схоластовъ, учившихъ въ школѣ писать такъ, какъ пи-
кто не пишетъ въ свѣтѣ, самые замѣчательные, бевспорно, суть гг. Тредь-
яковскій Рижскій, Толмачовъ, Кошанскій, Плаксинъ и—Глаголевъ...
Па спір. 53, г. Глаголевъ говорить, что: „Шишковъ украсилъ періодами
лучшія изъ своихъ сочиненій въ высшемъ дипломатическомъ родѣ*. Вообще,
г. Глаголевъ большой поборникъ мѣрной и плавной періодической рѣчи на-
манеръ древнихъ, столь несвойственной духу новѣйшихъ языковъ, и большой
врагъ такъ-назынаемой „отрывистой", пли .лучше сказать, естественной рѣчи.
46
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
столь свойственной духу новѣйшихъ языковъ: всѣ схоласты крѣпко держатся
этого мнѣнія, и искусственный, надутый слогъ похвальныхъ рѣчей Ломоносова
считаютъ за образцовый... Но вогъ цѣлый, хотя п небольшой отрывокъ частп
‘‘очиненіи г. Глаголева,—отрывокъ которып даетъ полное понятіе о прелести
его слога, изукрашеннаго сш/и, оными и таковыми, и о схола-
стической оригинальности его эстетическаго вкуса.
„Романъ, во существу своему и ио правиламъ сочиненія, сходствуетъ
съ героическою поэмою; ио пе имѣя ни объема, ни важности эпопея, онъ
представляетъ нравственную жизнь одного лпшь какого-лпбо героя пли лица
и съ одной точки ірѣиія. Повѣсть есть одинъ только эпизодъ романа, одинъ
разительный плп любопытный случай ивъ жизни иравствениоіі; а сказка есть
повѣствованіе, па народныхъ разсказахъ п несбыточныхъ чудесностяхъ осно-
ванное. Происхожденіе нашей повѣсти есть одинакое съ происхожденіемъ
романа. Какъ сему послѣднему предшествовала важная эпическая поэма, такъ
и псвѣсть явилась у пасъ сперва подъ одеждою героическою. Въ семъ юпѣ
написаны извѣстныя повѣствовательныя творенія Хераскова: Гадмъ и Гар-
монія, Поли воръ п Нума Помпилій. Карамзинъ первый осмѣлился перенести
сцепу пвъ идеальнаго міра въ дѣйствительный, въ свое отечество, н вывести
па опую лица Русскія. Его Наталья Попрекая Дочь, Бѣдная Лиза и Марыі
Посадница, пе смотря на го, что мыслятъ и чувствуютъ умомъ и сердцемъ
сочинителя, плѣняютъ самою оригинальностію своего содержанія, нѣжностію
чувствованій и жпвымъ, легкимъ способомъ выраженія; въ особенности по-
слѣдняя, одушевленная высокими мечтами и сильнымъ краснорѣчіемъ, оста-
нется навсегда украшеніемъ повѣствовательнаго рода нашей Словесности
Марьина Гота Жуковскаго иосить иа себѣ черты древняго Германскаго
рыцарства или вассальства: но она занимательна, какъ ландшафтъ, раскры-
вающій предъ вами дпкія окрестности Москвы до ея основанія. Повѣсти
Бѣѵицкаіо, Панаева и Нарѣжпаю, равно какъ п Романы его, также заслужи-
ваютъ вниманіе. Изъ современныхъ иамъ народныхъ повѣстей пользуются
особенною извѣстностію Ивана Петровича Бѣлкина (А. С. Пушкина), Лоюдина,
Барона Розена. Вечера на хуторѣ близь Диканьки, изданныя Пасичникомъ
Рудымъ Паиькомь. Но всѣхъ нхъ превзошелъ авторъ извѣстный подъ име-
немъ Марлинскаго,—искусный живописецъ характеровъ, страстей, движеній,
оригинальный въ вымыслахъ, живый и легкій въ разсказѣ. Его Аммалатъ
Бекъ есть твореніе, носящее на себѣ печать высокаго таланта въ семъ родѣ
сочиненій. Повѣсти: Блаженство отъ безумія и Живописецъ (номѣщенныя въ
Телеграфѣ 1833 годаі, Двойникъ и Черная курица А. Погорѣльскаго (вымыта
леппое имя) и Пестрыя скажи Иринея Гомозейкп (также вымышіенпое имя)
достойны примѣчанія, какъ полыя психическія явленія въ Русской Литера
турѣ. Въ первыхъ авторъ хотѣлъ олицетворить пылкую, изступленную любовь,
съ искусствомъ развивая сокровеннѣйшіе си изгибы и движенія; но упо-
требленныя имъ краски слишкомъ ярки и неестественны для характеровъ
Русскихъ, почти совсѣмъ неспособныхъ къ изступленнымъ чувствованіямъ
и дѣйствіямъ. Послѣднія (Двойникъ, Черпая Курица и Пестрыя Сказки) суть
пе что иное, какъ литературныя фантазіи, увлекающія нерѣдко своихъ по-
этовъ за предѣлы піитической вѣроятности; а по сему, не, смотря на ихъ
ученость. на оригинальность мыслей и на чистый, легкііі способъ выраженія,
онѣ не могутъ вполнѣ быть разгаданы нашею читающею публикою, требую-
щею, гакъ сказать, математической точности въ самой игрѣ воображенія*.
М. ЧЕРНЯВСКІЙ. КОВАРСТВО.
47
Каково?... Но забудемъ слогъ н вкусъ схоластическаго „словесника", п
замѣтимъ только, что его книга является теперь въ томъ самомъ видѣ, въ ка-
комъ вышла въ началѣ трпдпатыхъ годовъ, когда забытыя теперь 53В) Повѣсти
Бѣлкина (Пушкина) были свѣжею новостью, когда Гоголь издалъ толью-
еще свои Вечера на Хуторѣ близь Диканки, а повѣсти Марлинскаго
считались геніальными произведеніями. Неуже-лп же съ-тѣхъ-поръ ничего не
измѣнилось въ литературныхъ понятіяхъ п взглядахъ? П что такое исторія
какоп бы то ни было литературы, прерывающаяся слишкомъ за десять лѣтъ
до минуты, въ которую она выходитъ изъ типографіи? Пе слѣдовало лн бы
г. Глаголеву поправить и пополнять свою книгу, выдавая ее въ свѣтъ въ
другой разъ, черезъ десять слишкомъ лѣтъ послѣ ея перваго изданія? Хотя
для схоластовъ нѣть прогресса, и время ничто не измѣняетъ въ ихъ фразахъ,
которыя они, зазубривъ разъ въ школѣ, твердятъ всю жизнь свою, однако
же тутъ есть и другая причина: вторымъ изданіемъ чуть лп не напечатанъ
только заглавный листокъ залежавшейся въ подвалахъ книги г. Глаголева-
самая же книга вовсе не перепечатывалась вторымъ изданіемъ... 83в).
914 Коварство. Сочиненіе М. Чернявскаго. Санктпетербургъ. Въ
тип Э. Ирана. 1845. Въ двухъ частяхъ. Въ 8-ю д. л. Въ 1-й части
304, во ІІ-й—330 стр. мо).
Въ Москвѣ сочинители пятнадцатаго класса любятъ изображать „Таньку
Ростокинскую11, „Стеньку Разина" и всякихъ другихъ разбойниковъ и разбой-
ницъ, которыхъ пли выкапываютъ въ исторіи, пли изобрѣтаютъ при помощи
пы.піаго воображенія. Петербургская же тля чрезвычайпо-наклоппа къ изоб-
раженію аристократическаго быта п въ своихъ мараньяхъ почитаетъ для
себя унизительнымъ имѣть дѣло съ кѣмъ-нибудь, кромѣ князей и графовъ.
Страсть у этой тли изображаетъ расписанные плафоны, мраморныя колон-
ны съ капителями такого-то и такого-то ордена—корпноскаго, пли тамъ и
еще помудренѣй; зпай-дескать нашихъ! Героини пхъ всегда юсхнгптельпо
полулежатъ па роскошномъ гамбсовскомъ пите съ англійскимъ
кипсекомъ въ рукахъ; герои ихъ всегда завиты художественною рукою
мосье Геліо и раздушены благовоніями отъ Марсі (по понятіямъ тли,
аристократъ непремѣнно долженъ быть завитъ и раздутомъ; для ноя амбре
такое же необходимое условіе аристократизма, какъ пожилой супругѣ город-
ничаго Сквозвпка-Дмухановскаго)... Наконецъ, разговоръ пхъ героевъ к
героинь... о! что касается до разговора.. По образчики разговора ниже
будутъ приведены на лицо. Прежде нужно сказать, что „Коварство1*, сочи-
неніе г. М, Чернявскаго—романъ пзъ аристократической жизни. Дѣйствіе
начинается въ домѣ князя Александра Бѣльскаго. „Мраморныя колонны съ
„вызолоченными корпноскаго ордена капителями, поддерживали расписной
„плановъ. Мебель совершенно соотвѣтствовала пышности и вкусу, сь которыми
„были убраны какъ зала, такъ и всѣ прочіе п-коп роскошнаго жилища
48
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„богатаго вельможи11, У окна сидѣла дочь князя дѣвица Елена. „Когда ро-
„дптелп ея жили въ столицѣ, то Елена была одною изъ примѣчательныхъ
„дѣвицъ аристократическаго общества и умѣла привлечь къ себѣ вниманіе
„п уваженіе какъ знатныхъ почтенныхъ особъ, такъ и кавалеровъ вые-
мнаго тона", Елева сказала (въ комнатѣ никого не было, но уже у аристо-
кратокъ такой обыіай, что опѣ за неимѣніемъ слушателя разговариваютъ
съ мраморными колоннами и расписаннымъ плаооноиъ)—она сказала:
„Роскошь... богатство!... а въ душѣ грусть, тоска'—какъ не соотвѣт-
ствуете вы оіно другому' Блескъ первыхъ и тяжесть послѣднихъ не гармони-
руетъ въ разстроенной душѣ моей! Пышная темница моей матери! гы ужасна
для мепя!“
Блескъ первыхъ и тяжесть послѣднихъ'. Вотъ и образчикъ аристокра-
тическаго разговора. Такъ говоритъ княжна Елена, обращавшая на себя
вниманіе какъ знатныхъ почтенныхъ особь, такъ н кавалеровъ высшаго
тона, Еще лучше говорила и писала ея мать. Но она умерла... Ея устное
краснорѣчіе сошло съ нею въ могилу: за то княгиня оставила Еленѣ рукопись,
изъ которой можно видѣть, какъ она писала. Дѣло идетъ о бабушкѣ Елены.
„Ея жезаніе быю купить па южномъ берегу въ Крыму одоо илъ значи-
тельныхъ имѣній, какъ во выгодамъ своимъ, такъ и по отличному мѣсто-
положенію, разстилающемуся на берегу Чернаго моря. Тамъ думала она
соорудить па лучшемъ мѣстѣ: домъ новѣйшей архитектуры, и любоваться
впвоірадиыми дозами, наслаждаясь вполнѣ какъ превосходнымъ климатомъ
такъ и такой природой, которая способна привесть духъ человѣка въ во-
сторженное состояніе. Всѣ эти превосходныя фантазіи образованной дамы,
вполнѣ обладающей какъ изяществомъ, т а къ и возвышенностію чувствъ1*...
Какъ-такъ! какъ-такъ! какъ такъ! Не правда ли, хорошо? музы-
кально9 Но мы поговоримъ о слогѣ княгинь и графинь г. Чернявскаго п
вообще объ его слогѣ—ниже. Нужно разсказать вамъ романъ.
Князь пришелъ къ дочери п сказалъ ей, что хочетъ ѣхать въ Петербургъ
а ее оставить въ домѣ друга своего графа 0**. „Это будетъ зависѣть отъ
васъ, „почтенный родитель'." отвѣчала Елена. Князь, тронутый такимъ
нѣжнымъ знакомъ покорности, сказалъ ей: «Всевышній даритъ меня от-
радною расположенностію къ тебѣ» и повезъ ее къ графу О**. У
графа было нѣсколько дочерей п сынъ—„стающій (?) молодой человѣкъ
„и поэтъ въ душѣ, котораго имя п фамилія могли безъ зазрѣнія совѣсти
„печататься подч. его стихотвореніями11. Гости были приглашены въ гостиную
и „усѣлись чинно: старшіе иа дивапѣ, а младшіе заняли кресла" (Такъ,
точко-тдвУ Надо вовсе не знать аристократовъ, надо сроду но бывать
дальше аристократической прихожей, чтобъ оспоривать столь вѣрное замѣ-
чаніе). Князь уѣхалъ, а дочь его влюбилась въ стающаго молодаго чело-
вѣка, когорый принялся читать ей свои стихи.
М. ЧЕРНЯВСКІЙ. КОВАРСТВО.
49
Поэтъ тотъ счастливъ, кто для лиры
Въ душѣ имѣетъ идеалъ,
Кто пе одинъ блуждаетъ въ мірѣ
Кто самъ въ себѣ его созвалъ
Чій фантазіи родится
Въ созвучіи любви прямой
И чьи мечты, носясь кружатся
Надъ грѵдью дѣвы молодой.
Подъ такими стихами, по мнѣнію г. Чернявскаго, можно безъ зазрѣнія со-
вѣсти печатать свое имя!.. По прочтеніи стиховъ „Ксенія только успѣла „лечь
въ постель какъ и заснула: а съ Еленою было совсѣмъ не то: ей пришла охота
помечтать". Изъ этого читатель можетъ видѣть, на сколько одна изъ этихъ дѣввцъ
глупѣе другой. На другой день стоющііі молодой человѣкъ заговорилъ съ
Еленой о любви, на что образованная аристократка отвѣчала ему:
„Согласна съ вами, Петръ Владиміровичъ, что взаимная любэвь, конечно
можетъ дѣлать людей благополучными. Понять другъ друга п уважать, чрез-
вычайио должно быть пріятно для людей" и пр.
Петръ Владиміровичъ сталъ просить руки ея.
„Петръ Владиміровичъ! слазала опа: я пе ожидала, чтобъ нишъ разговоръ
завелъ васъ такъ далеко: должно объяснить валъ, что я рукою своею вла-
дѣть не могу, п очень сожалѣю, что вы дали волю чувствамъ п словамъ не
впавъ прежде будутъ ли предположенія ваши и взаимная наша любовь прі-
ятны моему родителю; но вы можете быть увѣрены въ моемъ къ вамъ ува-
женіи... и витъ милая Ксенія зпаетъ расположенность, которою душа моя
полна къ вамъ“.
Такъ объяснились Елена и Пьеръ! Но ие достанетъ никакого терпѣнія
разсказать подробно всю ералажь, которая за тѣмъ еще происходила. До-
скажемъ какъ-можно короче: князь пріѣхалъ изъ столпцы и привезъ съ собою
Жоржа, которому обѣщати руку Елены Ни Елена п слышать не хочетъ о
Жоржѣ. Тогда князь благословляетъ ее на бракъ съ возлюбленнымъ, съ тѣмъ
только, чтобъ онъ прежде поѣхалъ въ Петербургъ и послужилъ годика три.
Разъяренный Жоржъ соединяется съ Вѣрой—сестрой Петра Владиміровича,
которая поклялись разстроить союзъ Елены и своего брата... Зачѣмъ?.. А
ужъ такъ было надобно сочинителю Жоржъ прикидывается влюбленнымъ въ
Ксенію... словомъ, начинаются различныя козпп п ухищренія, но къ концу
романа все раскрывается; поэтъ ж-енптся па Еленѣ, Вѣру выгоняютъ изъ ро-
дительскаго дома, только Ксенія сходитъ съ ума, по и то для того больше,
чтобъ растрепать косу и провизжать нѣсколько патетическихъ монологовъ...
Копецъ' Пятьсотъ слишкомъ страницъ прочли и пересказали мы, ь при-
знаемся, никакой романъ, никакая Жизнь, какъ она есіпь,—словомъ, ни-
какая книга бездарнѣйшаго изъ бездарнѣйшихъ пе утомила насъ столько, не
казалась намъ до такой степени скучною, пустою, безталанною. Языкъ
варварскій. Видно, что сочинитель съ достодолжною ревностью затвердилъ
рпторпку г. Кошанскаго п, простодушно повѣривъ вздорамъ, которые въ ней
разсказываются, пп па шагъ ие отступалъ отъ нея въ своемт. слогѣ. Фразы
и, БѢЛИНСКІЙ, т. ? 4
50
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІИ Г>ПЛІШСКлГО.
его обыкновенно начинаются съ не только, за которымъ всегда слѣдуетъ
но и; па прим.: „Этотъ сочинитель не только безталаненъ, но и простодушно
„убѣжденъ въ своей даровитости". Частины какъ и отвѣтстнующая ей такъ—
любимыя его частицы, (іпѣ у пего почти въ каждомъ періодѣ. На-прим.:
„Онъ подвергнется осмѣянію какъ умныхъ людей, такъ и глупцовъ1* и г. под.
Изъ гамоіі книга можно бы привести сотни примѣровъ, по довольно и тѣхъ,
которые попались выше само-еобою. П такимъ мертвымъ, надутымъ, семи-
нарскимъ языкомъ заставляетъ сочинитель говорить кпяжепъ, графовъ и про-
чихъ своихъ аристократовъ и аристократокъ! Хороши аристократы! Нечего и
говорить о содержаніи, о характерахъ. Содержаніе бѣдное, пошлое, истаскан-
ное; характеровъ не найдете и слѣда, какъ ни ищите. Замѣтите только жал-
кую претенвію безталанности, довоіыіоіі собою: почувствуете скуку смертель-
ную', досаду невыносимую. Жаль бумага, па которой «впечатанъ этотъ вздоръ!
жаль бѣдныхъ типографскихъ буквъ, которымъ, не смотря на ихъ свинцовую
натуру, вѣроятно и теперь еще совѣстно, что онѣ принуждены были пере-
путаться, сложиться и выровняться въ такую жалкую форму, что изъ ихъ
вышла галиматья рѣдкая п въ россійской литературѣ!
915. Упрощеніе русской грамматики. Ііргозсепіе гавсоі сгатшаіісііі.
Сочиненіе К. М Кодинснаго. Санктпетербургъ, 1'^42. 54))
Заглавіе этой книжки, напечатанное, какъ и вся книжка, двоякимъ
шрифтомъ—русскимъ и латинскимъ, ясно указываетъ на то, что разумѣетъ
ея авторъ подъ „упрощеніемъ русской грамматики". Вадо согласиться, что
названіе придумано пе совсѣмъ ловко. Дѣло, конечно, касается п упрощенія
русской грамматики: по главная цѣль его—улучшеніе русскаго алфавита
Г. Кодпискій считаетъ новый русскій алфавитъ не только некрасивымъ и
неизящнымъ, во и безобразнымъ, и притомъ отнюдь не раціональнымъ. Онъ
утверждаетъ, что книга, напечатанная такимъ шрифтомъ, не можетъ быгь
красива и изящна, - мало того—не можетъ не быть безобразною, въ типо-
графическомъ отношеніи. Во всемъ атомъ, мы совершенно буквально согласны
съ г. Кодпнскнмъ; его мнѣніе—наше мнѣніе, хотя онъ и высказалъ
его первый, независимо отъ насъ. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что не
мы одни совершенно-согласны съ нимъ на этотъ счетъ. Но мало указать па
зло: надо еще и найдтп средства поправить его. Г. Кодннскій гакъ и сдѣ-
лалъ. Въ рѣшительномъ замѣненіи существующей теперь русской азбуки ла-
тинскою, онъ видитъ единственное средство къ отстраненію зла, о которомъ
догадывались многіе, но котораго исправить пе думалъ никто. Да п кйкъ
думать объ этомъ? Вѣдь это реформа, которая должна поколебать полутора-
вѣковую привычку цѣлаго грамотнаго общества! Для этого надобно, чтобъ
одинъ, или нѣсколько человѣкъ убѣдили и согіаспли всѣхъ. Гдѣ же атогь
одинъ, илп эти нѣсколько? Развѣ рѣшиться, нп на чтб пе смотря, печатать
свои книги новоизобрѣтеннымъ способомъ? Но кто рискнетъ на это? у кого
столько матеріальныхъ средствъ, чтобъ не печалиться о томъ, что его книги
К. М. КОДИНСКІЙ. УПРОЩЕНІЕ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
51
ие найдутъ себѣ покупателей, п столько нравственной силы, чтобъ не бо-
яться насмѣшекъ и—еще хуже насмѣшекъ—видѣть, что его великолѣпное
предпріятіе кончится ничѣмъ?
КАкъ бы то на было, по и сидѣть сложа руки тоже не. годится. Есть
середина между равнодушіемъ и смѣлою, но женндежного попыткою: кго не
можетъ отважиться на самое дѣло, тотъ можетъ говорить п судить о ею не-
обходимости. Выйдетъ ли что-нибудь илъ этихъ сужденій, или ничего не вый-
детъ—что нужды! Мы не можемъ сдѣлать дѣла,—можетъ-быть другіе сдѣлаютъ
его, благодаря тому, что мы же обрати» на пего ихъ вниманіе; пикто не
сдѣлаетъ значитъ и не нужно, чтобъ оно сдѣлалось. Вотъ почему мы хотимъ
серьезно поговорить о существующемъ теперь русскомъ алфавитѣ, его не-
красивости и производимой имъ путаницѣ въ русской орѳографіи. Книжка
г. Кодинскаго представляетъ намъ для этого весьма удобный случай.
Г. Кодинск й находитъ иаши буквы очеиь-неудобнымп какъ для красиваго
и четкаго письма, такъ и для красивой и четкой печати. Онъ говоритъ, что
въ письмѣ и печати безпрестанно смѣшиваютъ буквы: и, н, ’п, вмѣсто ю
ставятъ го; вмѣсто г—ч; вмѣсто «г, щ—си, сц; вмѣсто ы—ьс; вмѣсто
ли—ме п т. д. „Трудно (говоритъ онъ) найдти книгу или изданіе, въ ко-
торомъ бы не было опечатокъ. О мелкомъ шрифтѣ и говорить нечего. Въ
иностранной же книжкѣ, французской, или англійской, какъ бы она толста
ни была, трудно ііайдтп одну опечатку—я разумѣю лагерныя опечатки, гдѣ бы
одна буква стояла вмѣсто другой Оть-чего же это? Отъ-того, что латинскія
буквы четки, круглы, выпуклы, и пи одна буква не можетъ смѣшаться съ
другою". Еще, какъ важную причину для перемѣны существующаго теперь
русскаго алфавита на лапіпскій, видитъ г. Кодннскій въ нсвозможиостп вы-
ражать первымъ иностранныя собственныя имена: почему у насъ каждый п
пишетъ пхъ на свой манеръ, какъ напр., Гуронъ п Яреннъ, Ямайка и
Джемке. Странно! (говоритъ онъ) иностранцы немногимъ чжсломъ буквъ
удачно выражаютъ наши имена, и никогда въ иностранной книгѣ ие встрѣ-
чаются русскія имена русскими буквами; а мы, имѣя въ полтора раза больше
буквъ, принуждены бываемъ пестрить нашу рѣчь то латинскими, то нѣмец-
кими буквами. Ие довязываетъ ли это, что иаши слова легче выразить ла-
тинскими буквами, чѣмъ иностранныя имена русскими?» Но главная и самая
важная необходимость въ перемѣнѣ русскаго алфавита на латинскій, п>- млѣ-
нію г. Кодинскаго, заключается въ ороографіи, которая у пасъ произвольна,
а потому и трудна для изученія Это онъ приписываетъ въ особенности тому,
что, съ одной стороны, русская азбука неполна, ибо пе выражаетъ всѣхъ
звуковъ языка п одною и тою же буквою выражаетъ разные звукп (ель,
ежъ, день, ледъ); а съ другой стороны, заключая въ себѣ множество лиш-
нихъ буквъ, допускаетъ двоякое начертаніе одинаковыхъ звуковъ. „Право-
писаніе наше (говоритъ опъ) можетъ только тогда облегчиться, когда каж-
дый звукъ рѣчи будетъ имѣть только одно, собственно ему принадлежащее
52
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
начертаніе**. Яснѣе: г. Кодипскій хочетъ, чтобъ всѣ слова писались точно
такъ же, кисъ они выговариваются; тогда, по его мнѣнію, не нужно будетъ
и учиться грамматикѣ.
Преувеличенность этого мнѣніи очевидна. Опа завела г. Кодпнскаго такъ
далеко, что, вмѣсто упроѵіенія русской грамматики, онъ изобрѣлъ, какъ
мы покажемъ это ниже, истивное затрудненіе русской грамматики, выду-
мавъ такое правописаніе, которое въ тысячу' разъ сбивчивѣе и безтолковѣе
существующаго теперь. Его алфавитъ и правописаніе рѣшительно пеизучимы,
потому-что протнворѣчать духу русскаго языка. По основаніе его жалобъ на
существующій теперь русскій алфавитъ во многихъ отношеніяхъ пстпішо.
Сперва разсмотримъ предметъ съ этон стороны.
Пашъ церковно-славянскій алфавитъ виятъ съ греческаго и составленъ по
его образцу, за исключеніемъ немногихъ только буквъ, взятыхъ съ латин-
скаго (о, .ѵ) и еврейскаго (ц, ч, ін, щ). Греческій алфавитъ, по переход-
ному характеру своего начертанія, впкакъ пе можетъ идти за образецъ пись-
менной красоты. Онъ составляетъ переходъ отъ восточнаго характера пись-
мецъ къ европейскому, онъ лучше, красивѣе, проще и удобнѣе всѣхъ во-
сточныхъ алфавитовъ: но самъ онъ еще не вполнѣ европейскій алфавитъ,
какимъ явился алфавитъ латинскій—правильный, благородно-простой, краси-
вый и изящный безъ затѣйливости, четкій и удобный. Азбука, составленная
по образцу греческой, не могла отличаться особенною красотою. По церковно-
славянская азбука, какъ ни странна она, все-такн имѣетъ свой характеръ,
подобно готпчѳско-иѣмецкой, и потому гораздо-лучше топ азбукп, которая
смѣнила ее, подъ именемъ „гражданской**, и которая употребляется до-
спхъ-поръ. Эта послѣдняя пе имѣетъ никакого характера, пбо она не что
иное, какъ облатипепный церковно-славянскій алфавитъ. Она некрасива и
неудобна. Закажите первому парижскому мастеру вырѣзать и отлить русскія
буквы, напечатайте пчп же. въ Парижѣ, русскую книгу, на лучшей бумагѣ:
зта книга все-таки будетъ хуже французской, проще и съ меньшимъ стара-
ніемъ изданной. Причина въ томъ, что русскій алфавитъ только пѳчтя-латни-
скій, а не вполнѣ латинскій; что латинскія буквы въ немъ угловаты и заво-
строны, п, между латинскими буквами, въ немъ есть буквы другого происхо-
жденія, рѣзко противоположныя характеромъ своего начертанія латинскимъ.
Вотъ латинскія буквы нашего алфавита: А а, б, В, Е е, I і, К к, Л м, П,
О о, П п, Р р, С с, Т т, У у, X х, ь. Изъ нихъ не искажены: А а, В, Е е,
I і, К к, М м, И, 0 о, Р р, 0 с, Т т. У у, X, ь, по В употреблено за V
(вѣди), П употреблено за К, Р р—за 1; г, У у—за V п; Ь (бе) искажено
для отличія отъ ь (ерь).
Теперь объ обвостреніи округленныхъ латинскихъ буквъ въ русскомъ
алфавитѣ: оно ужасно безобразить русскую азбуку и много способствуетъ
опечаткамъ Возьмемъ П іг въ письмѣ и въ курсивной печати онъ давно
уже пишется какъ строчный латпнекіи п (п); почему же бы и не печатать
к. м. кодіінскиі. УПРОШЕНІЕ русской ГРХММАТЦКП.
58
его не въ одной курсивной, по и въ обыкновенной печагп такъ же, какъ
печатается онъ въ курсивной, т. е. почему бы верхней чертѣ его не быть
изогнутой? \ мвжду-тѣмъ, вглядитесь, какая огромная разница, въ отноше-
ніи красоты и четкости, существуетъ между двумя способами начертанія
верхней черты—прямой, которая, въ буквѣ 11, дѣлаетъ сверху два правиль-
ные прямые угла, и нѣсколько-изогнутой, которая уничтожаетъ эту углова-
тость, пе дѣлая буквы ни кудрявою, ни’ затѣйливою! То же можно сказать
и о нѣкоторыхъ русскихъ буквахъ не латинскаго иро исхожденія, каковы:
II. ц, Ш ш, 111, ш. Еслпбъ ихъ нижняя черта была изогнутая, вмѣсто прямой,
онѣ на сто процентовъ выиграли бы въ красивоь-ги и четкости. Въ письмѣ
и въ курсивной печати онѣ уже и употребляются съ изогнутою внизу чертою,
п потому въ курсивѣ гораздо-красивѣе и четче. То же должно сказать и
объ 11 и (пже): средняя черта дѣлаетъ эту букву угловатою, безобразною:
а въ письмѣ п въ курсивѣ она красива, потому-что чертится какъ іатин-
ское V и, т. е. средняя черта относится па самый низъ буквы и изобра-
жается не прямою, а изогнутою. Заглавный И (нашъ}, совершенное повто-
реніе латинскаго 11 (га), не принадлежала къ красивѣйшимъ буквамъ и въ
латинскомъ алфавитѣ, по-краііней-мѣрѣ не портитъ его, потому именно, что
всегда употребляется какъ крупная, ерівпителъяо съ строчными, литера; но
какъ строчная буква, онъ и не четокъ и безобразенъ, и потому, въ латин-
ской азбукѣ, строчное II (га) пишется не н. а 11. Такъ точно нашъ про-
писной или заглавный глаголь, не смотри на его угловатость, еще пе портить
печати; но маленькій или строчный, онъ ее портитъ: въ курсивѣ же, вмѣсто
его, употребляется тутъ буква совершенно-другаго начертанія—г, не очень-
красивая, по п отнюдь не безобразная, потому именно, что не угловатая, а
изогнутая. Буква Б есть искаженное латинское В, которое мы взяли для
выраженія звука V, по какъ это Б только вполовину угловатая, а вполо-
вину округленная, то опа и не принадлежитъ къ числу самыхъ безобразныхъ
буквъ русской азбуки. То же самое должно сказать и объ Ъ (ерѣ), когорыіі
есть пе что иное, какъ перевороченная (въ письмѣ) на другую сторону
буква Б (буки). Буква Ь (ерь), печатаемая какъ строчное латинское Іі (бе),
просто красива, потому-что въ большомъ видѣ не употребляется. Строчное
в (вѣди), этотъ маленькій уродливый кренделекъ, ужасно-безобразенъ въ
печати. Буква Ж ж широка, занимаетъ много мѣста, затѣйлива, кудревата
и въ то жо время угловата, по причинѣ пересѣкающей ее поперекъ прямой
черты. Прописная буква 3 по-крайнеп-мѣрѣ сносна; но строчная з уродлива,
какъ всѣ двухэтажныя строчныя буквы, нсвыходящія за линію строки пн
вверхъ, ни внизъ, подобно буквамъ р, у, курсивному д. И вотъ почему
Французы прямую черту' строчнаго к вытягиваютъ вверхъ за линію строки—к;
п воть почему очень-жаль, что у насъ не дѣлаютъ того же, ради краси-
вости и изящества типографскаго. Русская буква Л л, если не безобразна,
то и с.оьі ѣмъ ие красива, какъ разрубленное пополамъ латинское М. Рус-
54
ПОЛНОЕ СОПРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛПНСКЛГО.
ское заглавное М тѣмъ пе разнится отъ латинскаго: но въ латинскомъ
строчное пишется, какъ печатается строчное курсивное т (твердо). Что же
касается до Г, т,—то теперь употребляется у нагъ большею частію латинское
заглавное Т,— чтб для заглавной буквы нисколько пе безобразно; но жаль,
что и строчное т употребляется у насъ такое же. Все же хорошо, что выхо-
дить изъ употребленія въ печати прежнее т, которое, какъ широкая угло-
ватая буква, съ прямою чертою сверху, было такъ же точно безобразію,
какъ безобразны теперь III ш и Щ щ; но въ письмѣ и въ курсивѣ удержа-
лось прежнее т, потому именно, что по причинѣ изогнутой верхней черты,
оно не такъ безобразно. Буква Ф ф, не принадлежитъ къ числу красивыхъ
буквъ нашей азбуки и нисколько не Идетъ къ характеру латинскаго алфавита.
Еслибъ бѵква Ц п, печаталась и въ обыкновенной печати, а не въ одномъ
курсивѣ, съ изогнутою чертою снизу, она не принадлежала бы къ числу не-
красивыхъ буквъ. Буквъ 10 ю, по причинѣ прямой поперечной черты, соеди-
няющей продольную прямую черту съ 0, очень-пекрасива, а въ письмѣ и въ
курсивѣ способствуетъ опискамъ и опечаткамъ. Притомъ же эта буква
очень-шпрока и много занимаетъ мѣста. Во всякомъ случаѣ, ие мѣшало бы
ее переиначить, на-прнм:, хоть 0 замѣнить обратнымъ Э, такъ, чтобъ вы-
шло I). Буква Я я, сдѣлана изъ строчнаго а, только нпжпяя половинная
черта, вмѣсто того, чтобъ быть загнутой къ прямой чертѣ, отогнута отъ нея;
эта буква нисколько не безобразна, только не худо бы заднюю черту дѣлать
изогнутую, какъ въ буквѣ а. Буква Ээ—и излишня въ нашей азбукѣ п
безобразна. Но что сказать о невыносимомъ безобразіи, которое колетъ глаза,
оскорбляетъ зрѣніе,—о безобразіи буквъ: Дд, Ы и ѢѢ, особенно первой л
послѣдней? Скажите, радп всего свитаго, есть ли какая-нибудь возможность
красиво напечатать книгу на языкѣ, въ алфавитѣ котораго есть такія чу-
дища безобразія, какъ Дд, Т>ѣ и Ы?.. Что это буквы варварскія, чудовищ-
ныя, что онѣ не идутъ къ нашему алфавиту, это доказывается еще п тѣмъ,
что первыя двѣ изъ нихъ изъ письма и курсива совершенно изгнаны: пер-
вая замѣнена заглавнымъ латинскимъ I) и курсивнымъ д, а вторая измѣ-
нена болѣе-краспвою ѣ.
Доселѣ мы говорили о русской азбукѣ только въ-отношеніп къ крнси-
востп н удобству буквъ. Теперь поговорпмъ о пей въ отношеніи къ затруд-
неніямъ и запутанности русской ороогрнфіи.
Эта запутанность и затруднительность происходитъ отъ произвольности
правилъ. Скажите ученику общее правило—онъ скоро пойметъ его и скоро
привыкнетъ писать сообразно съ нимъ: ему пеболыпаго труда будетъ стоять
упомнить и немногій исключенія изъ правила. По скажите ему, что вотъ-де
на зто нѣтъ правила, но ужъ такъ принято писать,—п тогда для пего ваша
грамматика и ваша орѳографія обратится въ мученье. Головоломны ложныя
правила, но произволъ еще хуже пхъ. Объяснимъ это примѣромъ. Окажите
ученику, что буква п пишется въ дательномъ п крѳдіоікномъ падежахъ именъ
К. XI КОДИПСКІЙ. УПРОЩЕНІЕ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
55
существительныхъ единственнаго числа, перваго склоненія, и личныхъ мѣсто-
именіяхъ, я, ты; въ предложномъ падежѣ единственнаго числа именъ вто-
раго склоненія: и въ неопредѣленномъ наклоненіи всѣхъ глаголовъ, оканчи-
вающихся на звукъ е, за исключеніемъ трехъ: тереть, переть, .иереть;
это правило пе покажется ему бездною премудрости. и опъ скоро привыкнетъ,
подъ диктовку, пе ошибаться въ буквѣ ѣ, составляющей камень преткно-
венія въ русской ороографіп. По когда послѣ этого привела, вы говорите,
что буква ѣ пишется еще, Богъ-вѣдаетъ почему и зачѣмъ, ногъ въ такпхъ-
то и такихъ-то словахъ, и прилагаете синеокъ этихъ словъ, рекомендуя ему
заучить ихъ наизусть,—тогда, воля ваша, ученикъ будетъ правъ, если ста-
нетъ смотрѣть на такой урокъ, какъ на глупое занятіе, не стоящее труда!
Вы чувствуете это сами, и начинаете потягивать произволъ на правило.
„Замѣтьте, говорите вы ему, что буква » никогда не ппшется въ словахъ,
вошедшихъ въ русскій языкъ изъ иностранныхъ языковъ" Хорошо-съ, почти-
тельно отвѣчаетъ ученикъ,—и въ спискѣ словъ, въ которыхъ Богъ-вѣдаетъ
почему употребляется буква ѣ, видитъ иностранныя слова апрѣль, а иногда
еще и цѣхъ... Это исключенія, говорите вы; да затѣмъ же они? гдѣ ихъ
необходимость? и что худаго будетъ, если мы будемъ писать апрель, цехъ?..
Собственныя имена: Матвѣй, Алексѣй, Сергѣй, пишемъ мы черезъ ѣ,
а между-тѣмъ, это имена греческія... По, говоритъ, будто есть правило, что
слова, въ которыхъ теперь слышится звукъ е, по которыя въ церковно-сла-
вянскомъ языкѣ писались черезъ і, или въ нынѣшнемъ малороссійскомъ на-
рѣчіи выговариваются черезъ і, должно намъ писать черезъ ѣ, и что будто
по-этому и въ словахъ: апріь.іь (априлій), Матвий (Матог'й), Алексий
(Алексій), Сергий (Сергій), вс» (леи) и т. д. Странное правило,—тѣмъ
болѣе странное, что безъ него такъ легко и такъ хорошо можно обойдтнеь!
Апрель, Матвей, Адексей, Серіей, право, ничѣмъ не хуже апри.тя, Матвѣя,
Алексія, Сергдя. Чтб же касается до мѣстоименія весь, мы будемъ писать
его въ именительномъ и винительномъ падежѣ множественнаго числа черевъ »,
не для того, что по-славянски оно писалось въ этой формѣ черезъ и, и что
.Малороссіяне и теперь говорятъ оси (или что-то среднее между уси и вей,
чего Москаль никакъ не можетъ выговорить); а для того, чтобъ пе смѣши-
вали въ выговорѣ вс» съ все. Говорятъ, что потому надо писать: бшгать,
мгасто, в»сть, т»сто, присный, свить и проч., а не бегать, место, весть,
тесто, прееный, светъ, что Малороссіяне выговариваютъ этп слова: бмгать,
мието, вметь, тисто, присный, свитъ и пр. Да какое же намъ дѣло до того,
какъ выговариваютъ, плп какъ пе выговариваютъ Малороссіяне одинаковыя
съ нами слова? II если ужь такъ, то почему же въ правописааіи мы должны
сообразоваться только съ выговоромъ однихъ Малороссіянъ, а не Сербовъ,
не Болгаръ, не Поляковъ, не Чеховъ и прочихъ соплеменныхъ намъ наро-
довъ? Если же, почему-то, намъ необходимо сообразоваться въ нашемъ пра-
вописаніи съ выговоромъ Малороссіянъ,—то, ради логики, должны мы сдѣ-
56
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
лить изъ итого общее правило, и ннкоіда не измѣнять ему; а между-тѣмъ,
Мыороееіяне товорять: утыкать, писокъ, Андрей, а мы, не смотря па это, пи-
шемъ: утекать, песокъ, Андрей; опп говорятъ: мылкій, а мы пишемъ то
мѣлкіп, то мелкій, и послѣдній способъ писать это слово берегъ у пасъ верхъ
передъ первымъ. Еще говорить; буква ѣ пишется вездѣ тамъ, гдѣ звукъ е
не можетъ переходить въ звукъ ё: опять вздоръ! Употребленіе давно уже
наругалось надъ этимъ правиломъ: пишется звѣзды, твиды, гигеспі,
сѣдлы, бѣгать, наыгекъ, пріобрѣтеніе, изобрѣтеніе, цвѣсти, цвѣтокъ,
рѣчь, нарѣчіе, а говоримъ звёзды (хотя такое произношеніе этого слова,
нѣсколько и простонародно), гпёзды, гнётъ, сёдлы, бёгь, памёйъ, пріобрѣлъ,
изобрѣлъ, цвѣлъ, рѣкъ, пзрікъ, нарекъ, обрёкъ. Въ то же время, въ сливахъ;
пѣвецъ, дѣлецъ, молодецъ, отецъ и пр. буква е никогда пе переходитъ въ ѣ:
зачѣмъ же мы пе ставимъ вмѣсто ея буквы я>? Скажутъ: тугъ буква е бѣглая,
которая, въ прочихъ падежахъ, пли выпадаетъ, или замѣняется буквою ь:
пѣвца, дѣльца, молодца, отца. Хорошо! Но во-первыхъ, опа выпадаетъ, не
во всѣхъ тѣхъ словахъ, въ которыхъ выговаривается какъ ѣ (какч. на-
примѣръ, въ словахъ: чтецъ, шведъ, льстецъ); а во-вторыхъ, сама буква ?ь
выпадала же въ глаголахъ рпщи, рѣчь (рцы), а между-тѣмъ, въ существи-
тельномъ рѣчь мы и теперь удерживаемъ букву іъ, тогда-какъ многіе слово
реченіе пишутъ черезъ е: для чего же все это, если пе для того, чтобъ по-
пусту мучить и учащихся и учащей.?
А между-тѣмъ, очень-легко распутать всю эту путаницу и сдѣлать про-
стою п полезною всю эту безплодную школярную мудрость. Вѣрилтно, буква
ѣ въ древности хоть сколько-нибудь отличалась произношеніемъ отъ буквы
е; но теперь это отличіе исчезло, и па какіе голоса и тоігы ни произносите
слова мечъ, течь и мѣдь, тѣнь,—вы пикакои разницы въ произношеніи
віихъ словъ не подслушаете. Во-этому, букву ѣ надо оставить только дли
орѳографическихъ іа отнюдь не просодическихъ) причинъ: надо оставить ее
для однихъ склоненіи, степеней сравненія и спряженій *), да еше для нѣ-
сколькпх’і. словъ, которыя имѣютъ различное значеніе при сходномъ произно-
шеніи. Такъ, на-прпмѣръ, существительное вѣденіе, происходящее отъ гла-
гола вѣдать, можно писать черезъ ѣ (а слѣдовательно и самый глаголъ),
для отличія его отъ существительнаго веденіе, которое происходитъ отъ гла-
гола вести: то же должно разумѣть и о глаголѣ мѣтить, для отличія
его отъ глагола метать, съ которымъ онъ имѣетъ одинакое настоящее
время. Равнымч. образомъ и глаголъ ѣсть долито писать черезъ ?г>, чтобъ
*) Впрочемъ, надо еще подумай, пѵжпо-лп и для глоюловъ оставлять
букву »: вѣдь исключеній только три (переть, тереть, мереть),- -такъ етбптъ
ли для нихъ отличать другою буквою множество глоголовъ, и пс лучше ли
просто сказать, что изъ глоголовъ, окапчпьаюш.охся на слогъ гни, три имѣютъ
особенное окончаніе въ постояніемъ времени: пру, тру, мру? Это еще лучше
будетъ.
К. М. КОДИНСКПІ. УПРОЩЕНІЕ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ. 57
не смѣшивать его съ третьимъ лицомъ единственнаго числа настоящаго вре-
мени существительнаго глагола быть-, или уже писать ястъ, вмѣсто ѣсть,
такъ-какъ произносился и писался этотъ глаголъ встзріщу, чему доказа-
тельство и досолѣ уцѣлѣвшія слова яства, многоядепіе, плотоядный.
Глаголъ же ѣхать пѣгъ никакой нужды писать черезъ ѣ, равно-какъ нѣть
никакой надобности употреблять эту букву въ словахъ: апргаль, спять, пгать,
дгелать, дгало, тгало, тгасто, мгасто, тжсный и пр. п пр. Сначала оно пока-
жется странно и дико; но какъ привыкнутъ къ этому, то будутъ удивляться
нелѣпости и дикости прежней ороографіи. До-тѣхъ же поръ, грамматика, п
въ-особенности третья часть ея—правописаніе, останется бичомъ и пыткою
для учащихъ, камнемъ безпрестаннаго преткновенія для учащихся.
По чтб же дѣлать съ безобразною фигурою буквы ѣ?—Бросить ее вовсе,
пе выдумывая на ея мѣсто никакой другой. Г. Кодмискій несправедливо по-
лагаетъ, будто въ словахъ: ель, ежъ, день, ленъ, одною буквою выражено
четыре звука, и будто для этихъ четырехъ звуковъ надо выдумать четыре
разныя буквы. Во-первыхъ, тутъ не четыре, а два звука, п притомъ два
родственные звука, часто смѣняющіе себя въ одномъ и томъ же словѣ, на-
примѣръ, летать—полсть, мёд’ь медовый, лёдъ—ледяной. Лаша буква ё со-
всѣмъ не есть тонко-произнесенное о (Но), п о совсѣмъ не относится къ нему,
какъ относится я къ а, ю къ у, и къ ы, какъ это сирнведливо замѣтилъ
г. Надеждинъ въ критической статьѣ о книгѣ г. Панскаго. Поэтому, начер-
таніе обоихъ этихъ звуковъ е ((|’е) п ё должно быть одинаково. Это суще-
ствуетъ не въ одной нашей азбукѣ: такую же роль играетъ буква е и в-і
французскомъ алфавитѣ, гдѣ она выражаетъ четыре родственные звука: с (ёіге)
е (гесопи), ё (аиссёя), е (Гё.іё), и свсрхъ-того, еще, подъ именемъ е тисі
служитъ какъ бы придыхательною буквою въ родѣ нашего ъ (ера), давая своимъ
присутствіемъ право ороианошенія послѣдней въ словѣ согласной (шаіаііе) п
отличая женскія имена отъ мужскихъ и, въ такомъ случаѣ, въ произношеніе
слегка давая знать о своемъ присутствія, какъ придыхательныя звукъ. Точно
такжедолжно вамъ распорядиться и съ нашимъ с, посредствомъ разныхъ знаковъ
сверху отличая оттѣнки его произношенія. Такъ, па-примѣръ, когда оно вы-
говаривается какъ латинское с (э.съ, эй, экъ, экой, эва, помял, эго,
экваторъ),—то ничего не ставить надъ нимъ (тогда мы избавимся отъ
вовсе-ненужной намъ и только для пяти русскихъ словъ существующей
буквы э, п въ то же время будемъ имѣть возможность писать правильно
собственныя имена всѣхъ европейскихъ языковъ). Когда она выражаетъ
звукъ }е, ье, йе,—-то ставить надъ ней заакъ ё (асрспі &гаѵе), мёдь, мёчъ,
течь, ёль, мель, медовый,—и т. п. Когда она произносится какъ ё,—ставить
надъ ней знакъ ѳ (ассопі аірі) лёдъ, мёдъ, шлётъ, даётъ, несетъ. Букву
же га, нужную не для просодическихъ, а только для грамматическихъ отмѣтъ,
особенно же для падежей, писать черезъ букву же е, только съ званомъ
облеченнымъ—ё: мпё, тебе, всё, тб, водб, дядб н т д. Черезъ это мы
58
ПОДЛОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
избавимся отъ чудовищно-безобразной буквы ѣ, не аишявшпсь пользы, ко-
торую опа приносить; въ такомъ случаѣ, даже а ошибка не такъ будетъ
оскорблять глаза, потому-что поставить е вмѣсто е, совсѣмъ не то, чтб по-
ставить е вмѣсто ѣ. V что надстрочные знаки ' , ' ," не безобразятъ печагп,—
этому доказательство французскія книги.
Если мысль—отдѣлаться отъ буквъ та и э, особенно первой, можетъ вы-
звать спори и возраженія,— то мысль—изгнать вовсе-ненуаигую букву и,
замѣнивъ ее русскою же, нпчѣмъ-неотлпчающсіося отъ нея буквою і, можетъ
вызвать противъ себя одну привычку, больше ничего. Буква и некрасива и,
главное—нисколько не нужна, вовсе безполезна и совершенно излишня, такъ
такъ же какъ и г (ижица). Отличить миръ отъ міра легко можно будетъ
такъ, первый писать: міръ, а второй—міръ. Имѣть букву для одного слова
нелѣпо, и потому ѵ (ижица) если еще держится и употребляется, то не по
необходимости а по педантизму; слово: „ииро, мѵрръ, мирро и безъ ижицы
прекрасно отличается и отъ мира и отъ міра. Въ словѣ же: Евангеліе,
ижица рѣшительно не йдеть къ великорусскому выговору, потому-что въ немъ,
какъ у Малороссіянъ, нѣтъ средняго между а и у звука... Но обратимся къ
и и і. Зачѣмъ въ одной азбукѣ двѣ совершеипо-одшіакія буквы, выражаю-
щія одинъ и тотъ же звукъ, безъ малѣйшей разницы, безъ малѣйшаго от-
тѣнка? Зачѣмъ, если не для затрудненія русской граматики? Буква и стано-
вится передъ согласными и за гласными: а і—только передъ гласными: но
зачѣмъ же, въ такомъ случаѣ, не сдѣлано двойниковъ для а, е, о, у, ы, ю,
я? Что за нелѣпость? Туть нѣтъ никакого смысла—одна глазная привычка...
Буква и и некрасива н шире буквы і, больше ея занимаетъ мѣста: вопъ
ее1 Намъ и г будетъ хорошо служить п за нее и за себя. Но гдѣ тогда
взять й {иже краткое)'? Вытяните і внизъ за строку—вотъ вамъ и иже
краткое, только не безобразное, а красивое—
Буква о тоже совершенно безполезна при буквѣ ф; опа обязана своимъ
существованіемъ въ русской азбукѣ только преданію. Когда Римляне позна-
комились съ греческимъ образованіемъ,—естественно, что ня греческій языкъ
смотрѣли они какъ на единственный въ мірѣ, достойный вниманія п уваже-
нія. По-этому, они захотѣли занятыя ими у Грековъ слова отличать въ
правописаніи отъ словъ своего роднаго языка: греческую букву фи (нашъ
фертъ) они стали писать черезъ ріі (рііаіііакіа, рЪакіп^а); опту—черезъ
Иі- (іііеаігиш, тііеокопіа, ЬЪеогіа); для греческихъ словъ приняли въ свою
азбуку у (ипсилонъ). Отъ латинскаго языка все это по преданію перешло
въ новѣйшіе европейскіе языки, изъ латинскаго, плп подъ его вліяніемъ об-
разовавшіеся. Почти въ такомъ же отношеніи былъ кь греческому языку
нашъ церковно-славянскій языкъ, почему п принялъ въ свою азбуку вовсе-
пенужныя ему буквы: кси, пей, ѳиту, ѵжицу, омегу {отъ—й) и иглу
(иже). Но нашъ русскій языкъ—не церковно-славянскій, и ему нѣтъ ника-
кой нужды кланяться греческому языку особенными буквами. Если же это
К. М. КОДИИСКІП. УПРОЩЕНІЕ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ. 59
было бы для него необходимо, то логическая послѣдовательность и чувство
справедливости требовали бы отъ него, чтобъ онъ особенными буквами кла-
нялся также латинскому, французскому, нѣмецкому, англійскому, голландскому
и итальянскому языкамъ, отъ которыхъ поживился большимъ количествомъ
словъ,—н тогда имѣлъ бы удовольствіе и гордость обладать большою азбу-
кою—буквъ въ тысячу счетомъ.. По это нелѣпо, п геній русскаго языка
самъ чувствуетъ это, предпочитая оптѣ твердо и съ бдльшею охотою
произнося: театръ, математика, эстетика, этика, теорія, Ліора-
тонъ, Термопилы, нежели (катръ, маоематика, эсоетика, иоика, тео-
рія, Мораленъ, Ѳермопилы. Буква о со-дня-на-депь все болѣе п болѣе вытѣ-
сняется буквою т. Не пора-лп ли и вовсе выкинуть ее, какъ ненужную? Положимъ,
чю въ нѣкоторыхъ греческихъ словахъ нашъ слухъ не любитъ буквы /п, упорно
держась звука о, какъ напр.' каоедра, Ѳедоръ, Ѳедотъ; но почему же памъ непи-
сать: кафедра, Федоръ, Федотъ—вѣдь звукъ одинъ и тотъ же, и въ этомъ отно-
шеніи сита ничѣмъ не отличается отъ ферта? Во всемъ нужна консек-
вентность: если греческія слова отличать особеннымъ правописаніемъ, то уже
не нѣкоторыя только. а всѣ до одного, и пе одною витою, но и иэк-ею
(ита), и і (ёта), п иэ/гицею (ипсилонъ), какъ это дѣлалъ Качеповскій,
надъ орооРрафіето котораго, основанною на внаніп греческаго языка, всѣ
смѣялись; пли же, если не принять этого, то выкинуть вовсе изъ пашей
азбуки и питу.
Чрезъ исключеніе пзъ русскаго алфавита липшихъ буквъ: э, и, о, г, и
замѣненіе ѣ черезъ ё, й черезъ у, паша орѳографія значительно упростится,
а печать значительно выиграетъ въ красивости и даже изяществѣ. Но не
этимъ только должно ограничиваться упрощеніе правописанія. Наши прпла
гателъныя имена представляютъ обширное поле для преобразованій въ пользу
простоты, единства и обшпостп правилъ правописанія. Начнемъ съ того, чт-<
форма нашихъ прилагательныхъ въ именительномъ падежѣ обоихъ чиселъ
совершенно-искусственная. По какому правилу прилагательныя мужескаго
рода ед. числа оканчиваются на ый и гй?—потому только, что эти окон-
чанія существуютъ въ церковно-славянскимъ языкѣ, который былъ языкомъ
искусственнымъ, книжнымъ, на которомъ никто и никогда не говорилъ, по-
крайпей-мѣрѣ, по его ареографіи; къ тому же, геній новаго русскаго языка
совершенно отрѣшился отъ всѣхъ преданіи языка церковио-славяискаго. Мы
пишемъ: первый, сланный, страшный, всякій, великій, а говоримъ почти-
какъ первой,, славнай, страшнай, ш-якай, велпкай, п говоримъ такъ по
тому коренному правилу, которымъ московское нарѣчіе рѣтко отличилось оть
новогородскаго, и но которому буква о, когда не надъ нею стоитъ удареніе
въ словѣ, выговаривается какъ звукъ средній между а и о: слѣдовательно,
яснѣе дня, что должно писать: первой, славной, страшной, всякой, великой,
» не первый, славный, страшныг'і, веякйі, великій. Но пѣкоторые до того
простираю» этотъ книжный педантизмъ, что ппшутъ ы тамъ, гдѣ само уда-
60
ПОЛНОЙ СОВРАНІЕ сочиненій вълииоклго.
репіе требуетъ буквы о, напр.: вторый, святый, шестый, младый, м пр.
Прилагательныя всѣхъ трехъ родовъ, въ именительномъ множественнаго числа,
по духу языка должны оканчиваться но па ые, іе, ыя, ія, а на ыи, іе п
еи: славный, всці/’и, сине». Въ употребленіи родительнаго падежа прила-
гательныхъ царствуетъ у насъ тотъ же педантизмъ. Пишутъ: большаго, ве-
ликаго, синяго, дальняго, а говорятъ: бо.тьшооа, великана, синева, дальнева.
Что это значить п какъ тутъ установить истинное, а не произвольное пра-
вило? Очень-просто: стбнтъ только обратиться къ духу языка. Очевидно, что
буква а не имѣетъ п не должна пмѣть мѣста въ окончаніи родительнаго
падежа прилагательныхъ: въ словахъ, имѣющихъ удареніе на послѣдней
буквѣ (болышш, слѣпой), п въ родительномъ падежѣ, въ произношеніи, удер-
живается буква же о; слѣдственно, ее же и въ правописаніи должно удер-
живать въ родительномъ падежѣ прилагательныхъ единственнаго числа. Что
же касается до буквы г, она дѣйствительно существовала и существуетъ, въ
окончаніи родительнаго падежа прилагательныхъ, во многихъ славянскихъ
нарѣчіяхъ, какъ это видно въ малороссійскомъ и польскомъ языкахъ. Мо-
жетъ-быть, когда-нибудь существовала она и въ русскомъ языкѣ; но теперь
она вытѣснена въ немъ буквою « п, стало-быть, больше не существуетъ:
зачѣмъ же и употреблять ее? Относительно же послѣдней пасной буквы въ
родительномъ падежѣ прилагательныхъ единственнаго числа,—она произно-
сится какъ звукъ средній между ало, какъ произносится о, когда ие надъ
шімъ стоитъ удареніе въ словѣ слѣдственно, тутъ должно и писать о: слав-
вово, страшново, большово. Что же касается до прилагательныхъ, н въ
произношеніи оканчивающихся на Ій, то и это окончаніе книжное и иска-
женное: оно въ старинномъ русскомъ языкѣ и произносилось и писалось
(какъ то можно видѣть изъ историческихъ актовъ), и теперь въ просторѣчіи
произносится какъ ей; стало-быть, правильно должно писать: синей, верхней,
нижней, дальней, третей, рыбей, и пр.; а въ родительномъ падежѣ един-
ственнаго числа: верхнева, ннжнева, дальнева, трст(ь)ев«. Еслибъ всѣ при-
няли это на духѣ и сущности языка основанное правописаніе прилагатель-
ныхъ, ученику было бы ясно правило, недопускающее ни противорѣчій, пн
исключеній, и ему ничего бы не стояло запомнить его. Онь зналъ бы. что
буква о или е, неизмѣнно-присутствующая въ прямыхъ окончаніяхъ прилага-
тельныхъ единственнаго числа, неизмѣнно присутствуетъ и въ косвенныхъ, за
исключеніемъ одного творительнаго падежа, тогда-какъ теперь ему. вмѣсто
одного этого, духомъ языка требуемаго исключенія, должно заучить на па-
мять нѣсколько, и притомъ совершенно-произвольныхъ.
Все сказанное нами еще не есть требованіе азбучной реформы, п нашіі
предложенія не принадлежатъ къ числу неосуществимыхъ. Изъ угловатыхъ
сдѣлать округленными, посредствомъ верхней и нижней поперечной черты,
буквы п, ц, иі, щ, еще не значить измѣнить пхъ: онѣ сохранятъ свою
фигуру п свой звукъ, и только изъ некрасивыхъ и нечеткихъ сдѣлаются кра-
К М. К0ДИНСК1Й. УПРОЩЕНІЕ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ. 61
сивыми и четкими. Выкинуть изъ азбуки буквы: и., й, ѣ, э, о, г; изъ нихъ
й (иже краткое) замѣнить длиннымъ латинскимъ ], букву е посредствомъ
надстрочныхъ знаковъ, различать по свойству выражаемыхъ ею трехъ зву-
ковъ и замѣнить посредствомъ знака ё букву ѣ; для именительнаго падежа
именъ прилагательныхъ мужескаго рода единственнаго и всѣхъ трехъ родовъ
множественнаго числа принять пхъ настоящія, естественныя окончанія (ой,
ей—ын, іи, си: больной, всякой, синей—больный, всяклм, сине?*), вмѣсто
искусственныхъ и книжныхъ (ый, ій—ые, ыя} ыя: славный, синай—слав-
ные, славныя, славныя, синее, спная, синая), —все это, будучи принято,
было бы исправленіемъ азбуки п ороографіи, но отнюдь пе реформою пхъ.
Г Кодннскііі идетъ гораздо-далѣе. Онъ желаетъ полнаго п совершеннаго
замѣненія нашей азбуки латинскою. Это, по его мнѣнію, единственное сред-
ство упростить русскую грамматику. Главное его требованіе состоитъ въ томъ,
чтобъ каждый основной звукъ имѣлъ для своего выраженія только одну
букву, которая бы уже ни въ какомъ случаѣ не выражала другаго звука.
Прекрасно! Но достаточенъ ли латинскій алфавитъ для выраженія всѣхъ
основныхъ звуковъ русскаго языка? Г. Кодпнскій совершенно убѣжденъ въ
этомъ, и это большая съ его стороны ошибка. Но еще больше грѣшить онъ
противъ духа русскаго языка, приноравливай его азбуку болѣе къ француз-
скому, нежели къ русскому языку,—такъ-что будь его азбука принята въ
Россіи, еіі легче будетъ выучиваться Французамъ, нежели Русскимъ. Понятно,
что, въ атомъ случаѣ, г. Кодпнскій увлекся желаніемъ сблизить нашу азбуку
съ европейскими. Онъ думаетъ, что тогда мы, по примѣру Французовъ, мо-
жемъ писать собственныя иностранныя имена такъ же точно, т. е. тѣми же
самыми буквами, какъ пишутся онп па своемъ языкѣ. По это невозможно.
Положимъ, что мы будемъ писать: Везсагіез, КаЬеІаіз, Поиззеап, бііакв-
реаге, ЙоуоиіЬі 6‘'2): чтожь изъ этого? Русскій человѣкъ, незнающій нп фран-
цузскаго, нп англійскаго языка, все-такп будетъ читать эти имена совсѣмъ
не такъ, какъ читаютъ пхъ французы п Іпгличане, а такъ, какъ онп на-
писаны, то-есть: Дескартесъ, Рабелансъ, Роуссеаю, Піакспеаре, Соіоутги; слѣ-
довательно, вмѣсто того, чтобъ приблизиться къ подлинному туземному про-
изношенію этихъ именъ, только отдалится отъ него. II по-этому, писать Рус-
скимъ иностранныя имена такъ, какъ пишутся онп на пхъ языкѣ, есть сущая
нелѣпость, которая поведетъ къ анархіи произношенія—всякій молодецъ бу-
детъ произносить на свои образецъ. II потому, лучше стараться выражать
этп имена сколько-возможно ближе п вѣрнѣе звуками русскаго языка. А
Французы намъ не указъ: Французъ, незнающій англійскаго языка, такъ же
ужасно и чудовищно коверкаетъ собственныя англійскія имена, наинсанпыя
по-апглійекп, какъ коверкаетъ ихъ и Русскій, незнающій англійскаго языка.
1 что Европейцы приняли за правило писать иностранныя имена такъ, какъ
они пишутся на своемъ языкѣ, это произошло частію оть близости п род-
ственности европайояхъ языковъ, отъ частыхъ сношеній, одинаковости обы-
62
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
чаевъ, образа жпзип п азбуки европейскихъ народовъ. Но для того-то и
хочетъ г. Кодпнскій, чтобъ у пасъ была латинская азбука. Какая же отъ
этого польза для правильнаго выговора иностранныхъ именъ, написанныхъ
пхъ азбукою? Если для этого вы сблизите русскую азбуку съ французскою,
этимъ самымъ вы разведете ео съ греческою, латинскою, нѣмецкою, англій-
скою, итальянскою. II притомъ, сблизивъ ее съ французскою (такъ же, какъ
н со всякою другою), вы иважсіиуоте въ ней духъ, геній русскаго языка
Г. Кодннскій такъ и сдѣлалъ, сближая русскую азбуку преимущественно съ
французскою и отчасти съ итальянскою и латинскою. Полюбуйтесь сю за-
тѣйливымъ изобрѣтеніемъ, которое онъ назвалъ „упрощеніемъ" русской грам-
матики, тогда-какъ его слѣдовало бы назвать „затрудненіемъ", или новою,
еще ужаснѣйшею „путаницею" русской грамматики.
Прежде всего скажемъ, что г. Еодинскій выкидываетъ изъ русскаго ал-
фавита букву К и вводитъ, вмѣсто ея, букву 0>. Къ чему это? Зачѣмъ безъ
всякой нужды нарушать привычку народа? Чѣмъ наше /» хуже (2? Буква
К нисколько пе безобразна п принята всѣми европейскими азбуками, хотя
болѣе какъ добавочная, нежели какъ необходимая буква. Пусть въ русской
азбукѣ опа будетъ употребляться гораздо чаще, нежели въ другихъ: эго
придаетъ русскому шрифту оригинальный характеръ. Притомъ же, буква
рѣшительно отвергается духомъ русскаго языка, потому-чіи въ самомъ ла-
тинскомъ и происшедшихъ отъ него языкахъ, это буква особенная, самобыт-
ная: она употребляется въ нихъ не иначе, какъ въ соединеніи съ полуглас-
ною I), которой у насъ нѣтъ: а во всѣхъ другихъ случаяхъ, звукъ ./< вы-
ражается въ этпхъ языкахъ буквою С п буквою К. Но г. Кодннскій и въ
отношеніи къ буквѣ С не усомнился безъ нужды заставши русскій языкъ
передразнить латинскій и происшедшіе отъ него языки: буква С, въ его
новомъ алфавитѣ, передъ всѣми согласными буквами и гласными а, о, и,
должна произноситься за к. „То же произношеніе (говоритъ онъ) С удержи-
ваетъ въ слогахъ с/іе, сііі“. Что за чудеса!... По прослѣдимъ азбуку г-на
Кодпнс.каго по порядку, съ начала до конца. Буква е пишется у него, во-
первыхъ, просто какъ е. и произносится какъ э; потомъ, пишется она у него
черезъ іе, )в, ё, ее. Й ставится въ сравнительныхъ степеняхъ, па мѣсто ѣ;
но въ нарѣчіяхъ и мѣстоименіяхъ, на мѣсто ѣ ставится се: что за путаница,
чтб за хаосъ! А, Е, II, послѣ і произносятся, какъ я, е, /о, ва-ігрим.; уче-
ніе. ученія, ученію. Если же вмѣсто і стоитъ ь, то онъ замѣняется буквою./’.
Буква г послѣ гласныхъ произносится какъ й (иже краткое), а когда се
должно произнести явственно, надъ нею ставится двоеточіе: ѵоіп, ѵоіна. Е
произносится какъ йо (мёдъ), ЕА замѣняетъ я послѣ согласной: звЬеа, іеЬеа
(себя, тебя). V замѣняетъ ю послѣ согласной: пйха'м (нюхаю), гіітса
(рюмка). БІ замѣняетъ ы: Ыііі (былъ). гкіЫіі (рыбы). Это значитъ, что
ъ п ь замѣнены буквою Іі!.. Т произносится двоякимъ образомъ: 1) въ концѣ
слоговъ—какъ ій: зіиу (синій), Мну (добрый, а пе добр-ій), иЬус~а
К. М. КОДИНСКІЙ. і ПРОЩЕНІЕ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
63
(убійца); 2) означая союзъ, послѣ гласной, и въ греческихъ иминахъ, про-
износится какъ и: Ину (линіи), зуэіета (система). С, в, X, имѣютъ
двоякое произношеніе: С въ концѣ словъ, передъ согласною, и передъ глас-
ными а, о. и, какъ к: передъ е,«, Л, за ч (чгрвь): гісёи (ученъ), ги-г/Іі (учитъ),
поск (ночь); С въ концѣ словъ, передъ согласною и передъ гласными а, о, и,
за г: <іи/д (долгъ), дгасі (градъ), пора, поди, подоі (нога, ногу, ногой);
то же произношеніе оно удерживаетъ въ слогахъ дке, укі: подкі, па подке
(ноги, на ногѣ); \ въ концѣ словъ, передъ согласною и передъ гласными
«, о, и, за х; то же произношеніе удерживаетъ въ слогахъ х/іе, хкі; а
передъ е, ?, Л, за іи. I.’ произносится за і{, п станется только въ ино-
странныхъ именахъ передъ гласными с, г; Сігесга, Ногауу, 8<;епа. СИ вы-
ражаетъ тотъ же звукъ и становится вь началѣ и въ концѣ русскихъ словъ:
егагк (царь), йн'огесз (дворецъ). Окончаніе На произносится за ціа въ
латинскихъ словахъ. 82 произносится какъ ш. СИ передъ п произносится
за ш: всисіиго (скушно). ОГ, ЕЕ— за онъ, евъ: Огіо/, О-и.зе(. АѴ, ЕБ,
въ словахъ, взятыхъ съ латинскаго, за ав, эв, ашога (аврора), Еидііепу
(Евгеній).
Это, изволите видѣть, „упрощенная" грамматика! Да она убійственнѣе,
мудренѣе п скучнѣе всѣхъ возможныхъ запутанныхъ грамматикъ! Нельзя пе
согласиться, что у г. Кодннскаго должны быть удивительныя способности,
если онъ могъ изучить эту собственнаго своего изобрѣтенія азбуку. Даже
поишь ее могутъ только люди, знающіе по-французски; но чтобъ ей можно
было выучить человѣка, незнающаго пи одного иностраннаго языка,—этого п
предположить невозможно. Будь такая азбука принята,—п ни одинъ русскій
крестьянинъ но могъ бы выучиться русской грамотѣ: для этого ему сперва
надобно было бы выучиться по-французски... Г. Кодпнскій хочетъ, чтобъ каж-
дая буква имѣла одинъ только звукъ, а не хочетъ, чтобъ каждый звукъ
выражался только одною буквою (безъ чего упрощеніе есть новое затрудне-
ніе),—п потому у него звукъ ц выражается сперва знакомъ потомъ ііа,
далѣе и; сіг превращается въ ш, и х выговаривается за ш: какъ все это
просто!
Очевидно, что г. Кодпнскій не видитъ живаго соотношенія между зву-
ками языка и выражающими пхъ письменными знаками. Правда, начертаніе
букьь—дѣло совершенно-условное н произвольное: но число буквъ и суще-
ствованіе нѣсколькихъ знаковъ для выраженія одинаковыхъ пш сходныхъ
звуковъ,—все это уже не такъ условно, какъ можетъ казаться. Замѣненіе
же одной буквы другою въ одномъ и томъ же словѣ основано на родствен-
ности звуковъ. Такъ вь русскомъ языкѣ буквы г, д, з, переходятъ въ род-
ственную имъ ж: много—множество, годный—годасусь, вязать—вяз/су; к, гп,
ц переходятъ въ ч: лукъ—лучокъ, метать —мечу, отекъ—отечество; с и х
переходятъ въ ш: слалъ—шлю, орѣжъ—орѣшникъ, и т. д. Эта перестановка
буквъ ни для кого пзъ Русскихъ не можетъ представлять никакого затрудне-
64
ПОЛНОЕ С0ЫЧП1Е СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИНСКЛГО.
нія, Простолюдинъ, учась грамотѣ, и не замѣтитъ вовсе этого перехода
буквъ, потому-что этого перехода требуетъ его ухо, н потому-что, еще пе
умѣй читать, онъ умѣлъ въ разговорѣ переставлять эти буквы, А до ино-
странцевъ вамъ дѣта пѣтъ: если хотятъ впить ватъ языкъ, пусть грудятся
при его изученіи, какъ трудимся мы, изучая ихъ языки. Притомъ же, ме-
тода г. Іѵцппскаго нисколько не облегчаетъ для нихъ измѣненія буквъ: пра-
вило и прп ней остается правиломъ. Г. Кодпнскій не понялъ значенія на-
шихъ буквъ ъ и ь п думалъ замѣнитъ пхъ латинскимъ к; все это выходитъ
какъ-то дико...
Ми не претендуемъ произвести реформу русскаго алфавита, хотя и же-
лаемъ ея; но еслибъ насъ спросили, какъ ее сдѣлать,—то думаемъ, что мы
могли бы представить болѣе простой п сообразный съ духомъ русскаго языка
планъ этой реформы, нежели планъ г. Кодинскаго. Вотъ нате мнѣніе объ
этомъ предметѣ.
Главная н существенная трудность сдѣлать нашу азбуку, доселѣ вполовину
и некрасиво-латинскую, вполнѣ латинскою, заключается не столько въ ис-
ключеніи старыхъ буквъ и пріемѣ новыхъ, сколько въ необходимости тѣми
ке знаками, которые уже есть въ пашей азбукѣ, выражать другіе звуки,
нежели какіе выражаютъ они теперь. То, чтб мы доселѣ произносили какъ
рцы. надобно будетъ произносить какъ покой, а начертаніе останется та-
кое же. какъ и было—Рр. Теперешнее вѣди обратилось бы въ заглавное
буки—В, а теперешній ерь—въ строчное буки —Ь. Теперешній нашъ обра-
тился бы вь заглавное га—Н; а теперешнее слово обратилось бы въ цы,
а цы обратилось бы въ ща. Строчное мыслете печаталось бы какъ печа-
таюсь прежде строчное твердо и какъ теперь употребляется твердо вч, письмѣ
п курсивѣ—т; а строчный поной выговаривался бы какъ нашъ—и. Такъ-
какъ наши ы (еры) вельмп-безобразны, то ихъ слѣдуетъ исключить, а вы-
ражаемый имп звукъ поручить представлять буквѣ У у, какъ въ польскомъ
языкѣ. Вотъ п всѣ существенныя, важныя и самыя трудныя перемѣны, всего-
па-все девять числомъ. Буквы: Да, Оо, Ее, Іі, Кк. М, Т, Хх, Яя, оста-
лись бы безъ перемѣны и въ произношеніи и въ начертаніи, за исключеніемъ
введенія надстрочныхъ знаковъ надъ Ео. Новыхъ буквъ принято было бы четыр-
надцать: Су, для выраженія густаго звука теперешняго глаголя: строчное Іі,
тля выраженія (съ заглавнымъ II) мягкаго, болѣе малороссійскому, нежели
русскому языку свойственнаго звука теперешняго глаголя; І)і1, вь замѣну
чутовищнаго добра—Дд; ЕГ на мѣсто ферта—Фф; 7л, въ замѣну некраси-
вой буквы земля (Зз), 2х, перечеркнутый въ серединѣ топкою чертою, въ за-
мѣну широкаго, кудряваго и некрасиваго живете—Жи:: Т,І въ замѣну не-
красивой буквы люди—Лл; \ на мѣсто буквы нашъ, которая должна обра-
титься въ га (Н); Вг, на мѣсто рцы, которое должно обратиться въ пе—
Рр; строчное I, въ замѣну неудобнаго строчного твердо— т; 8з, па мѣсто
слова, которое должно замѣнить собою цы; 8з, перечеркнутое тоненькою
М. К. КОДИПІКІЙ. УПРОЩЕНІЕ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
сь
чертою посрединѣ, пли отличенное другимъ каьпмъ-ппбудь значкомъ, иа-прпм.,
седилемъ, должно замѣнить и некрасивое ша - Шш; Г1 и, на мѣсто тепе-
решняго Уу, которое должно будетъ замѣнить собою исключенное еры; V
на мѣсто В (вѣди), которыя должны будутъ, замѣнить собою буки, и ѵ на
мѣсто исключеннаго строчнаго вѣдп (в); теперешнее Ю ю, какъ некраси-
вое п неудобное, должно подвергнутыя перемѣнѣ въ начертаніи, хоть, ва-пр.,
такъ 1) І>, какъ мы уже говорили объ этомъ выше. Буквы: Б б, в, Г г, Д д,
Жж, 3 з, И и. Лл, н, П, т, Фф, Шш, ]Цщ, Ы, ѢѢ, Ээ, О о, V ѵ,
должны быть исключены—однѣ какъ замѣненныя, другія какъ излишнія и
вовсе-невужныя. Буквы ’1 п ІЦ могутъ и должны остаться въ русской аз-
букѣ,—первая безт. всякой перемѣны въ начертаніи, такъ-какъ она нисколь-
ко не безобразна; вторая можетъ быть замѣнена буквою ц (цы). Противъ щ
многіе возстаютъ, какъ противъ ненужной и излишней буквы; но это не со-
всѣмъ-справедливо: если мы легко можемъ обойтись безъ нея въ словахъ:
счастье, счетъ и т. п., то не можемъ обойтись безъ нея въ причастіяхъ,
оканчивающихся на щій. Бе писать же—дѣлаюсчгй, вмѣсто дѣлающій/
Что же касается до придыхательныхъ Ъ (еръ) и Ь (ерь),—пхъ невоз-
можно исключить изъ русской азбуки; но можно избѣжать употребленія Ъ
(ера), хотя и ие вовсе. Такъ-какъ теперь обѣ эти буквы употребляются
только для показанія тупаго плп остраго окончаніи согласныхъ и только
одинъ Ъ (еръ) употребляется какъ придыханіе въ сложныхъ словахъ, первая
часть которыхъ состоить пзъ предлога (объявленіе, изъявленіе, отъявлен-
ный),—то довольно оставить одинъ Ь, а Ъ употреблять въ сложныхъ сло-
вахъ, плп даже и тамъ замѣнять его апострофомъ (оЪ'яѵІопіс)—такъ, чтобъ
на присутствіе ера указывало отсутствіе еря. Гамый ерь можно замѣнять ост-
рымъ удареніемъ надъ согласными; а тамъ, гдѣ нельзя употреблять этого
ударенія по требованію красивости, какъ на-пр., надъ буквами Ь и 1, и въ
тѣхъ словахъ, гдѣ необходимо присутствіе еря (ученье, тряпье, копье, мытье),
тамъ можно будетъ писать его і, только безъ точкп па верху. Это тѣмъ
удобнѣе п приличнѣе, что обѣ эти буквы родственны, и ерь есть не что
иное, какъ половина і, и онп часто употребляются одинъ вмѣсто другаго:
впдѣпіе—видѣнье.
Такимъ образомъ, составилась бы слѣдующая, пзъ тридцатгі-двухъ
буквъ состоящая азбука:
А а, ВЪ (бе), Со (це), 1)4 (де), Ее, ЕГ (эфъ), С «• (густое га), II 1т
(тонкое га), Іі, .1]. Кк, Ы (ла), Мів, Ли, О о, Рр (пе), Вг (ре-
риы), 8 а (ееъ—слово), (шадТН (те—твердо), II и (у) Ѵѵ (ве—
вѣди), Хх (ха—леръ), Чч (не—червь), II ц (та). 2 я (зетъ—земля/,
2 г (же.—живете), ъ (еръ), і (ерь), У у (еры), Я я, Г) В (м).
Представляя эту азбуку, мы отнюдь ие претендуемъ видѣть въ ней наше
изобрѣтеніе, котораго каждую черту мы готовы были бы отстаивать какъ
непреложную истину. II потому, мы всего менѣе расположены держаться
в. вадпнеяй. т. х. 5
66
ВОДНОЕ СОІІРЛвІв СОЧИНЕНІЙ БЬ.ЛИНСКХГО
упорно собственно нами изобрѣтенныхъ буквъ: 2к, ])р. Пусть будутъ
эти, п;сть другіе замѣнятъ пхъ другими, болѣе удобными п красивыми —
все равно! Мы только думаемъ, что такъ какъ За л Жж, Се и Шш—
звуки родственные и замѣняющіе въ словахъ другъ друга, то и начертаніе
пхъ должно быть сходное. Но главное тутъ—избѣжать составныхъ буквъ въ
родѣ С11, 8с1і, обезображивающихъ нѣмецкую п польскую азбуки, л чтобъ
каждый звукъ имѣлъ свою собственную букву, и каждая буква имѣла свой
звукъ. Подобная реформа—будь опа даже возможна—не можетъ быть про-
изведена однимъ человѣкомъ, и самый плавъ ея, какъ бы опъ пи былъ уда-
чепъ, необходимо долженъ испытать па себѣ много постороннихъ вліяній и
значительно измѣниться. Во всякомъ случаѣ, усвоивъ себѣ такой, пли по-
добный этому шрифтъ, русская азбука не отличалась бы рѣзко отъ другихъ
европейскихъ алфавитовъ, а между-тѣмъ и не утратила бы своей оригиналь-
ности: тогда сдѣлалось бы возможныя!, печатать русскія книги не только
красиво, изящно и четко, какъ крупнымъ, такъ п мелкимъ шрифтомъ, но
еще и убористо, такъ-что русскій переводъ французской книги не былъ бы
въ полтора или почти въ два раза толще подлинника. Ио—еще разъ—по-
добныя реформы не зависятъ отъ воли пли желанія одного липа, и мы вы-
сказали свое мнѣніе о пользѣ п возможности азбучной реформы ие больше
какъ мечту... Но что касается до изложеннаго нами мнѣнія въ началѣ этой
статьи, объ округленіи угловатыхъ русскихъ буквъ, о замѣненіи буквы ѣ
буквою й и вообще о необходимости надстрочныхъ знаковъ надъ буквою «*;
о замѣненіи иже краткаго (й) знакомъ и объ исключеніи изъ русскаго
алфавита буквъ: и, э, о. г,—обо всемъ этомъ мы говорили съ увѣрен-
ностью, какъ о дѣлѣ совершенно-возможномъ для исполненія, и—чтб бы ни
говорили о насъ—нешутя совѣтуемъ подумать объ этомъ нашимъ журнали-
стамъ и литераторамъ.
916 Букеты (,) или петербургское цвѣтобѣсіе. Шутка въ одномъ
дѣйствіи. Соч. гр. В. А. Соллогуба. Санктпетербургъ. Въ тип.
Императорской Академіи Наукъ. 1845. Въ 8-ю д. л. 6'8 стр. ыв)
Драматическая русская литература представляетъ собою странное зрѣ-
лище. У пасъ есть комедіи Фонвизина, Горе отъ Ума Грибоѣдова, Ре-
визоръ, Женитьба и разныя драматическія сцены Гоголя—превосходныя
творенія разныхъ эпохъ нашей литературы,—п, кромѣ нихъ, нѣть ничего,
рѣшительно ничего хоть сколько-нибудь замѣчательнаго, даже сколько-нибудь
сноснаго. Всѣ этп произведенія стоятъ какими-то особняками, на неприступной
высотѣ, п все вокругъ нпхъ пусто: пи одного счастливаго подражанія, ни
одного удачнаго опыта въ ихъ родѣ. Бригадиръ и Недоросль породили
много подражаній, по до того неудачныхъ, пошлыхъ и вздорныхъ, что о
нпхъ нельзя и помнить. Еще прежде Фонвизина, нѣкто Аблеспмовъ прого-
варился, обмолвился какъ-то прелестнымъ, по своему вреиснп, народнымъ
В. А. СОЛЛОГУБЪ. БУКЕТЫ ИЛИ І1КТЕГБЛ РГСКОЕ ЦВѢТОБФСІЕ. 67
водевилемъ, Мельникъ, и, кромѣ этого водевиля, не написалъ ничего по-
рядочнаго. Били ли подражанія Мельнику, не знаемъ М4); но если и были,
то навѣрное уродливыя л пошлыя, а потому и забитыя. Капнистъ написалъ
Ябеду—комедію, замѣчательную болѣе по цѣли, нежели по исполненію. <«гъ
Ябеды должно иерсйдтя прямо къ Горе отъ Ужа, а отъ него къ драма-
тическимъ опытамъ Гоголя, потому что все написанное въ эти два проме-
жутка времени, рѣшительно не стоитъ упоминовенія.
Тб же самое можно сказать и о нашей трагедіи, плп патетической драмѣ.
Еще изъ классическихъ трагедій, и орпгина.п,пыхъ и переводныхъ, найдется
нѣсколько такихъ, которыя заслуживали вниманіе л помѣ трагедій Озерова.
Но когда классическая трагедія у насъ пала съ тѣмъ, чтобъ никогда
уже пе вставать, — мы до-снхъ-поръ имѣемъ только Бориса Годунова
Пушкина, да его же драматическія сцены: Лиръ во время Чумы, Моцартъ
и Сальери, Скупой Рыцарь, Русалка, Раменный Гость. II, подобно
комедіямъ Фонвизина, Грибоѣдова и Гоголя, этн произведенія Пушкина тоже
стоятъ въ грустномъ одиночествѣ, сиротами, безъ предковъ и потом-
ковъ...
По касательно трагедіи, дѣло по-крайней-мѣрѣ попятное; наша дѣйстви-
тельность еще не довольно развилась, чтобы поэты могли извлекать изъ
нея матеріалы для матстнческол драмы. И потому, это пока возможно, болѣе
или менѣе, только привилегированнымъ геніямъ; для талантовъ же рѣши-
тельно невозможно. Но вотъ вопросъ: почему и наша комедія сдѣлалась
тоже какою-то привилегіею одного генія п не дается таланту? Развѣ есть
въ мірѣ такое общество, которое не представляло бы, въ своихъ нравахъ,
богатыхъ матеріаловъ для комедіи? Развѣ наши поэты и бельлетрпсты пе
находить пхъ въ изобиліи и не пользуются пми болѣе плн менѣе удачно,
когда дѣло идетъ о повѣсти? Повѣсть хорошо принялась па почвѣ пашей
литературы: лучшее доказательство въ томъ, что повѣстью у насъ зани-
маются съ успѣхомъ и таланты п даже полу-талапты—не одни геніи... А
комедія?.. Гдѣ она у пасъ?—нигдѣ!..
Узнанъ, что графъ Соллогубъ пишетъ что-то для театра, мы порадова-
лись, что человѣкъ съ умомъ, талантомъ и свѣтскимъ образованіемъ (ко-
торое вь дѣлѣ драматической литературы иногда можетъ быть своего рода
талантомъ) рѣшился попробовать силы на поприщѣ, которымъ издавна за-
владѣли посредственноегь н бмдарпость. По вотъ новое произведеніе графа
Соллогуба дано и иа театрѣ, куда съѣхалось для него почти все высшее
общество: вотъ наконецъ вышла п книжка... п мы все-таки не внаемъ, что
сказать о Букетахъ... Въ заглавіи, Букеты названы шуткою: въ этомъ
пѣгъ ничего дурнаго, и хорошая шутка, хорошій фарсъ въ тысячу разъ лучше
плохой трагедіи, пли комедіи... Но для шутки тоже нуженъ драматическій
талантъ, и въ ея основаніи должна лежать истина, хотя бы и преувеличен-
ная для возбужденія смѣха. Мы не скажемъ, чтобъ въ основаніи шутки
68
ПО.ІНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪ.ТИНСКАГО.
графа Соллогуба вовсе не было истины, равно какъ и болѣе пли менѣе
дѣйствительно-вѣрныхъ и смѣшныхъ чертъ; по все это у него непорчено-
преувеличеніемъ. Хуже всего то, что пьеса основана на избитыхъ пружинахъ-
такъ называемаго русскаго водевиля. Чиновникъ, пзъ угожденія своему на-
чальнику, бросаетъ букетъ, но не той пѣвпцЬ, партизаномъ которой считаетъ
себя его начальникъ; за это онъ лишается мѣста.. Если это шутка, то
нельзя не согласиться, что очень-еыѣлая. По бѣдному Тряпкѣ мало было-
лишиться мѣста: авторъ лишилъ его еще и невѣсты, п все по поводу буке-
товъ. Надо было въ это вмѣшаться любви, и вотъ „влюбленный* переби-
ваетъ у Тряпки его невѣсту, благодаря глупости ея матери, провинціяльиой
барыни... Но на чемъ же вертятся всѣ наши водевили, какъ пе на этой
бѣдной интригѣ, съ вѣчнымъ пожилымъ женихомъ, надъ которымъ къ копцу
торжествуетъ юный, хотя и глупый любовникъ?.. Странно, что графъ Соллогубъ,
съ его умомъ и талантомъ, не придумалъ чего-инбудь болѣе-оригпнальнаго!
Мы уже не говоримъ о томъ, что эта шутка есть шутка заднимъ числомъ:
петербургское цвѣтобѣсіе происходило прошлой зимою, а шутка надъ нимъ
явилась почти чрезъ годъ. Не такъ понимаютъ а ргороз Французы: чтобъ
пошутить кстати на ихъ манеръ, графу Соллогубу слѣдовало бы написать
свою шутку въ одинъ вечеръ, пріѣхавъ домой изъ итальянской оперы, а
черезъ недѣлю вечеромъ этой шуткѣ должно бы смѣшить цвѣтобѣсіемъ пу-
блику Александрынскаго-Театра, въ то самое время, какъ на Большомъ
Театрѣ цвѣтобѣсіе разъпгрыпалось бы на-самомъ-дѣлѣ. Тогда шутка была
бы по-крайпей-мѣрѣ кстати..
Впрочемъ, все это такъ неважно, что не отбило бы и словъ, еслибъ тутъ
не вмѣшались два обстоятельства — имя автора Букетовъ и нѣкоторые
фельетонные толки, порожденные Букетами. Такъ, на-примѣръ. по поводу
этого водевиля „Сѣверная Пчела" обвинила всю современную русскую лите-
ратуру въ злостномъ стремленіи унижать полезлый и почтенный классъ чи-
новниковъ, п изображать ихъ не иначе, какъ людьми безнравственными и
глупыми... Первою причиною ,этого направленія современной русской литера-
туры ,Сѣверная Пчела" считаетъ Гоголя... Если эта газета позволяетъ себѣ
взводить напраслину па современную литературу (пзъ которой опа себя пе
безъ основанія исключаетъ), то мы пе менѣе ея считаемъ себя въ правѣ
защитить современную литературу отъ такихъ несправедливыхъ навѣтовъ.
Это даже вашъ долгъ.
Надобно сказать, что „Сѣверная Пчела", пеимѣющая похвальной при-
вычки держаться одного п того же мнѣнія объ одномъ и томъ же предметѣ,
сперва расхвалила Букеты графа Соллогуба,—въ чемъ .любопытные чита-
тели могутъ удостовѣриться сами изъ фельетона 253 нумера ея, вышедшаго
8 ноября; гроза надъ Букетами и надъ современною русскою литературою
разразилась въ 261 нумерѣ, вышедшемъ 17 ноября,—ровно черезъ девять
дней... Этотъ обвинительный фельетонъ начинается такъ:
В. Л. СОЛЛОГУБЪ. БУКЕТЫ ИЛИ ПЕТЕРБУРГСКОЕ ЦВѢТОБѢСТВ.
69
„Несомнѣнный признакъ образованности и общежительности каждаю
человѣка въ особенности и народа вообще—это умѣніе понимать шутку и
отличать сатиру отъ пасквпія. Литература и общество, не терпящія шутокъ
п легкой, умной насмѣшки (саивіісіій), то же, что пища безъ соли, вино безъ
букета, красавица безъ выраженія въ лицѣ и огня въ глазахъ. Нигдѣ болѣе
не шутятъ п пе колятъ, какъ въ Англіи п Франціи, и никто тамъ за это пе
гнѣвается. Холодные и чинные по наружности Англичане обладаютъ непо-
дражаемымъ качествомъ, юморомъ (Иипыиг), одушевляющимъ и ихъ рѣчи и
пхъ литературу. Французы умѣютъ во всемъ найти смѣшную сторону, даже
въ дѣлахъ самыхъ серьезныхъ1*.
Все это очень-справедливо и не разъ говорилось въ „Отеч. Запискахъ**.
Но фельетонистъ „Сѣверной Пчелы** повторилъ этп мысли, чтобъ вывести
изъ нпгь заключеніе діаметрально-противоположное тому, какое изъ нихъ
само-собою естестеетвенио должно выходить. Опираясь на тохгь, что шутка
должна имѣть границы, онъ хочетъ совершенно уничтожить въ русской
литературѣ шутку и юморъ п, для этого, силится возстановить протав ь нпхъ
цѣлое сословіе. Во-первыхъ, какъ могутъ развиться шутка и юморъ, когда
іімъ заранѣе предписываются границы? Англійскій юморъ и французская шутли-
вость потому и пропвѣтаютъ, что не боятся переходить за границы. II это
очень-естественно: какъ можно заставить человѣка быть веселымъ, сказавъ
ему заранѣе, что опъ будетъ тотчасъ оштрафованъ, какъ-скоро хоть немного
зайдетъ за черту позволенной веселости! Какъ объясните, вы ему, гдѣ эта
черта?.. Ужь хоть бы на Англпчань-то не ссылался г. фельетонистъ: еслибъ
только сказать нашей чинной публикѣ, какъ позволяютъ себѣ Англичане шу-
тить, такъ она пришла бы въ ужасъ... II немудрено: Англичане имѣютъ
привычку, вошедшую въ ихь нравы п обратившуюся въ обычай, печатать
не только то, чтб опп говорятъ, но и чтб они думаютъ,—и не объ однихъ
теоретическихъ предметахъ, по и о лицахъ... Очевидно, что нашъ фельето-
нистъ писалъ по-наглышкѣ объ англійскомъ юморѣ. Совѣтуемъ ему справиться,
напримѣръ, хоть о томъ, какъ разъпгрывался юморъ Байрона насчетъ Соутэ...
Потомъ, словоохотливый фельетонистъ увѣряетъ, будто-бы лучшій и чистѣйшій
образецъ шутки п юмора въ русской литературѣ должно видѣть--въ Иванѣ
Рыжигинѣ, и что этотъ романъ, написанный самимъ фельетонистомъ, ко-
торый по этому поводу одинъ п превозноситъ его, лучше Ревизора и Мерт-
выхъ Душъ Гоголя')...
»Въ сатирическихъ статьяхъ (говоритъ фельетонисту я никогда пе
имѣлъ передъ глазами какого-аибудь лица, но всегда Оралъ съ міра по ниткѣ.
Въ моемъ Исайѣ Выжиіинѣ, выставляя пороки и злоупотребленія, я помѣ-
щалъ ихъ всегда рядомъ съ добродѣтелью и честностью. Вь Иванѣ Выжи-
н<нѣ вы встрѣчаете хоротаю помѣщика рядомъ съ дурнымъ, честнаго чи-
ноБопка въ противоположность злоуиотребнтелю, благороднаго, правосуднаго
судью возлѣ выточинка".
Затѣмъ, г. фельетонистъ, скромно предоставляя публикѣ сказать, хорошо
или дурно разрѣшилъ онъ эту задачу, присовокупляетъ, что правила его
10 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вѣрны, п что молодое поколѣніе писателей, отвергнувъ эти правила, дѣй-
ствуетъ по-китайски, т. е. пишетъ безъ тѣней. Какъ на поразительный при-
мѣръ этой китайской живописи въ литературѣ, укалываетъ г. фельетонистъ
на Ревизора и Мертвыя Души, говоря, что всѣ дѣйствующія лица вч>
низъ—хищные враны, идіоты, паяцы, невозможные въ дѣйствительной жизни...
Но намъ что-то крѣпко сдается, что г. фельетонистъ хлоиоіетъ тутъ
больше о себѣ, нежели о чиновникахъ. Это не трудно доказать, онъ разсу-
ждаетъ объ искусствѣ ио-кігтайски, и тѣхъ, кто понимаетъ искусство по-че-
ловѣчески, называетъ Китайцами. Онъ извлекъ эстетическія правила, которыя
почитаетъ вѣрными и пепоірѣшительными, изъ сочиненій, которыхъ мы ни-
сколько не считаемъ образцовыми. По этому, очень естественно, если онъ
думаетъ, что романы и комедіи можно писать по рецепту, т. е. подлѣ взя-
точника поставьте безкорыстнаго судью, подлѣ лѣниваго хозяина—трудолю-
биваго, подлѣ вора—честнаго человѣка, п т. д„ и выйдетъ хорошо. Такъ
писать легко! Но, къ-сожалѣніго, такъ писать теперь уже невозможно, по-
тому-что такихъ .нравственно-описательныхъ" романовъ публика уже пе чи-
таетъ и не покупаетъ. Вотъ это-то горестное обстоятельство п вооружаетъ
устарѣлую посредственность и бездарность противъ молодаго поколѣнія пи-
сателей. Имъ, т. е. посредственности и бездарности, хотѣлось бы не тѣмъ
такъ другимъ, не мытьемъ, такъ катаньемъ, воспрепятствовать мо-
лодому поколѣнію писать съ талантомъ; имъ хотѣлось бы заставить его пи-
сать какъ писывази прежде, т. е. вмѣсто живыхъ лицъ выводить куклы. ст>
ярлычками на лбу: вотъ это, молъ, безкорыстіе, это благонамѣренность,
это взяточничество, и т. д. Такъ и быль написанъ Иванъ Выжигинъ:
почему всѣ дѣйствующія лица его н носятъ характеристическія названія
Благонравовыхъ, Честоновыхъ, Вороватиныхъ, Ножовыхъ, и т. д.
И Выжигинъ имѣлъ успѣхъ, хотя и минутный, потому-что въ то время,
когда онъ явился, еще не совсѣмъ прошла мода па такую восковую и кар-
тонную литературу, еще не всѣ забыли романъ Измайлова, въ подражаніе
которому былъ написанъ Выжигинъ, а который назывался Евгеній, или
пагубныя слѣдствіи дурнаго воспитанія и сообщества (*): въ немъ
дѣйствующіе липа также носятъ характеристическія названія Нсгодяевыхъ,
Развратиныхъ, Вѣтреныхъ, и т. д. Но этотъ самый успѣхъ и погубилъ
Ивана Выжигина, потому-что объ немъ всѣ заговорили и начали судить,
и такимъ-образомъ скоро дошли до лучшихъ воззрѣній па романъ, какъ
произведеніе искусства. Всему свое время, н романъ Измайлова былъ хорошъ
для своего времени. Мы не скажемъ, чтобъ и Выжигинъ воспользовался
совершенно-незаслуженнымъ успѣхомъ, равно какъ не скажемъ и того, чтобъ
онъ незаслуженно пришелъ въ скорое и конечное забвеніе. Его заслуга именно
♦) Въ Санктпетербургѣ. Въ иривидлегироваипой типографіи Вилькев-
скаго. Первая часть напечатана въ 1799, вторая—въ 1801 г.
В. Л. СОЛЛОГУБЪ. БУКЕТЫ П.іа ПЕТЕРБУРГСКОЕ ЦВѢТОБѢСІЕ.
71
въ толъ іі состояла, что онъ спасъ нашу литературу отъ наводненія подоб-
ными романами, которые такъ легко писать, не имѣя таланта, не зная вп
дѣйствительности, ни людей. Послѣ Выжигина въ пашей литературѣ по-
шумѣлъ не одинъ романъ много получше Въіжиггта', но гдѣ они теперь
воѣ?.. А между-тѣмъ, всѣ опи были необходимы и принесли большую пользу:
въ-отношенш къ нашей вшой литературѣ, онп были ея черновыми тетрадями,
по которымъ опа училась писать. Теперь опа выучилась писать, и публика
не хочетъ знать ея черновыхъ тетрадей, писанныхъ по лилейкѣ. Теперь рус-
скій романъ п русская повѣетъ уже не выдумываютъ, пе сочиняютъ, а вы-
сказываютъ факты дѣйствительности, которые, будучи возведены въ идеалъ^
т. е. отрѣшены отъ всего случайнаго и частнаго, болѣе вѣрны дѣйствитель-
ности, нежели сколько дѣйствительность вѣрна самой-себѣ. Теперь романъ
и повѣсть изображаютъ не пороки и добродѣтели, а людей, какъ членовъ
общества, и потому, изображая людей, изображаютъ общество. Вотъ почему
теперь требуется, чтобъ каждое лицо нь романѣ, повѣсти, драмѣ, говорило
языкомъ своего сословія, и чтобъ его чувства, понятія, манеры, способъ
дѣйствованія, словомъ, все оправдывалось его воспитаніемъ и обстоятель-
ствами его жизни. Фельетонистъ „Сѣверной Пчелы" довольно-справедливо
называетъ Гоголя основателей!, теперешней литературной школы; но совсѣмъ
не справедливо упрекаетъ Гоголя въ томъ, будто-бы онъ оскорбляетъ цѣлое
сословіе, изображая нѣкоторыхъ его членовъ негодяями и глупцами. Чтб же
касается до того, что всѣ его героп будто-бы дураки,—это рѣшительная не-
правда. Въ Ревизорѣ глупы только Бобчпнскій съ Добчппскпмъ, да Хлеста-
ковъ; простоватъ немного наивный почтмейстеръ; остальные всѣ умны, а
нѣкоторые изъ нихъ, какъ напр., городничій, даже очень умны. О нихъ
можно сказать, что опи грубы, невѣжды и невѣжи, но никакъ нельзя ска-
зать, что опи глупы. Въ Мертвыхъ Душатъ глупъ одинъ Маниловъ и
простоваты предсѣдатель и почтмейстеръ, а всѣ остальные очень-умны, по-
ложимъ, умны по-своему, по все же умны, а не глупы. Потомъ, еслибъ Гоголь
и изображалъ только однихъ негодяевъ и глупцовъ, это бы отнюдь не зна-
чило, что онъ дурнаго мнѣнія о цѣломъ сословіи, но значило бы только, что
онъ мастеръ изображать однихъ негодяевъ н глупцовъ, которыхъ довольно
во всякомъ сословіи. Кто можетъ сказать поэту, зачѣмъ онъ изображаетъ
тд, а пе это? Кто можетъ сказать живописцу, зачѣмъ стіъ пишетъ ландшафты,
а не истерическія картины, пли .зачѣмъ, пиша ландшафты, изображаетъ де-
ревья кривыя и сухія, а не прямыя н пышно-зелевѣющія?.. Когда талантъ
проявляетъ себя въ произведеніяхъ исключительно одіога рода, называйте
его, если хотите, одностороннимъ, но пе дѣлайте изъ его односторонности
уголовнаго преступленіи...
Г. фрльетопнетъ „Сѣверной Пчсіы" говоритъ;
„Смотря на выведенныхъ па сцеву чиновниковъ въ новой пьесѣ:
Букеты, или петербургское цвѣтобѣсіе, у пасъ сердце обливалось кровью при
72
ПО.ІПоВ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Бѣлинскаго.
мысли, что на представленіе этой пьесы явился весь большой свѣтъ
(который—замѣтимъ мы отъ себя—пе явился па представленіе „Шкуны Нпкар-
леби“ 3,ь), п что мпогіе, особенно многія ивъ этого большаго свѣта, пе имѣя
понятія о чиновникахъ, подумали, что это списано съ натуры! Пѣтъ, мило-
стивые государыни и милостивые государи, Мсз<1ашчз еі Мев.чіеиг.ч, такихъ
чиновниковъ, какихъ вы видите въ Ревизорѣ, въ Цвѣтооѣсіи и т. и., нѣтъ, а
между чиновниками .могутъ быть и смѣшные, и дурные люди, какъ вездѣ.
Съ людьми, называющими себя писателями новаго поколѣнія, а не намѣренъ
ссориться- они должны быть превосходные писатели, потому что безпрестанно
то сами себя, то другъ друга ужасно расхваливаютъ; скажу только: простите
имъ, добрые люди: пе вѣдаютъ бо что гворягь!“
Не понимаемъ, какое отношеніе нашелъ г. фельетонистъ между Ревизо-
ромъ—превосходнѣйшимъ произведеніемъ генія, п Букетами,—шуткою
таланта? Вотъ другое дѣло, если бъ онъ поставилъ Букеты на одну доску
съ Выжигинымѵ. конечно, всѣ отдали бы преимущество первымъ... А по-
томъ: съ чего вздумалъ г. фельетонистъ обвинять графа Соллогуба въ намѣ-
реніи оскорблять чиновниковъ? Положимъ, онъ невѣрно изобразилъ ихъ; но
это вина таланта, а ие человѣка. Вѣдь г. Булгаринъ еще хуже изобразилъ
въ своемъ Выжигинѣ всѣ сословія въ Россіи,—такъ худо, что даже- добро-
дѣтельныя лица е,го романа вышли необыкновенно-безобразны: однакожъ,
всѣ критики, и съ ними публика, единодушно приписали этотъ недостатокъ
рѣшительному отсутствію въ сочинителѣ поэтическаго таланта, а отнюдь по
какимъ-нибудь особеннымъ намѣреніямъ... Далѣе: какіе писателя новаго по-
колѣнія хвалятъ безпрестанно то самп-еебя, то другъ друга? Помилуйте! это
дѣлаютъ только нѣйоторые писатели равно и стараго и новаго поколѣнія,
потому что самохвалы есть вездѣ. Говорить о себѣ еженедѣльно: „я стою
за правду, я готовъ умереть за правду", или шгохой и забытый романъ свой
ставить выше геніальныхъ произведеній,—вотъ это значитъ безпрестанно хва-
лить себя,—и это нехорошо. Но еще хуже приписывать другимъ дурныя на-
мѣренія,—единственно изъ зависти къ чужому успѣху и въ надеждѣ дать
литературѣ насильственный поворотъ...
*917. Новач Школа Мужей. Комедія въ пяти дѣйствіяхъ. Въ сти-
хахъ. Соч. Р, Зотова Санктпетербургъ. Въ тип. Карла Крайя,
1845. Въ 8-ю д. л. 118 стр. 6<0).
Едва-лн чего хорошаго можно ожидать отъ новаго сочиненія съ старымъ
заглавіемъ. Это всегда бываетъ подражаніе старому извѣстному сочиненію,
если пе сатира на него; а подражаніе всегда бываетъ мертво, вяло, тупо,
скучно. Такова классическая комедія г. Зотова, написанная стихами, лег-
кими, какъ свинецъ, и гладкими, какъ проселочная дорога, вдругъ замерз-
шая послѣ проливныхъ дождей. Въ ней, въ этой комедіи, нѣтъ нп людей,
ни лицъ, ни Образовъ, но зато есть достоинства и слабости, носящія имена
Веллинскихъ (отъ велій), Суховыхъ (отъ сумы, признака бѣдности),
Г. ЗОТОВЪ. ПОВАЯ ШКОЛА МУЖЕЙ.
73
Вѣтринсхихъ (отъ вѣтра, признака легкомыслекадго характера). Послѣ
кагульской битвы, русскій генералъ графъ Веллпнскій пропалъ безъ вѣсти.
Имѣніемъ его управляетъ молодой адъютантъ его, Вольскій, влюбленный,
какъ слѣдуетъ, въ свою генеральшу и любимый ею. Но пе думайте о нихъ
ничего дурного—онп добродѣтельны. Для отвода подозрѣній, Вельскій дѣлаетъ
видъ, что влюбленъ вь Сумову, племянницу геяерлльшя, и безпрестанно ца-
луетъ у ней ручки, или цалуетъ ее въ губки, не переставая быть добродѣ-
тельнымъ, т. е. не подозрѣвая, что онъ играетъ преподлую роль—обманы-
ваетъ бѣдную дѣвушку, которая его любитъ. Князь Вабиковъ хочетъ же-
ниться на графинѣ Веллпиской; княгиня Вѣгрппская, ея тетка, берется быть
свахою. Оба опн, т. е. князь и княгиня, выхлопатываютъ у двора позволе-
ніе Веллпиской выйдти замужъ. Вабиковъ, пріѣхавшій къ пей съ позволе-
ніемъ въ рукахъ, застаетъ Вельскаго на колѣняхъ передъ нею. Но, получивъ
позволеніе, Веллішс.кая объявляетъ, что выходитъ за Вельскаго и пишетъ
это иа бумагѣ, па которой написано позволеніе. Но тутъ вдругъ является
Веллпнскій, безъ вѣсти пропадавшія два года, а Бабиковъ, съ бумагою въ
рукѣ, исчезаетъ. Веллпнскій хочетъ женить Вельскаго на Суминой; Вельскій
радехонекъ, Сухова тоже; но Веллпнская сбиваетъ Сумову съ толку, объ-
являя ей. что ея женихъ любить другую. Вабиковъ оскорбляетъ Веллпнскую въ
маскарадѣ; мужъ ея стрѣляется съ нимъ. Вабиковъ даетъ промахъ, Веллин-
скій не хочетъ убивать его, но иа условіи, чтобъ онъ поѣхалъ драться съ
Турками. Всѣ мирятся н исправляются, и все дѣлается по волѣ сочинителя,
а не по волѣ страстеп, характеровъ, отношенія п положенія дѣйствующихъ
лпцъ. Все блѣдно п вяло; все педантствуетъ и рчізоиерствуетъ, вмѣсто того,
чтобъ чувствовать и дѣйствовать. Графъ Веллпнскій не .хочетъ говорить съ
Бабиковымъ во-франпузікн и читаетъ ему на этотъ счетъ поученія, достой-
ныя какого-нибудь русскаго фельетониста средней-руки. А стихи? Вотъ
образчикъ:
II что жъ, гдѣ перемѣна за боіьшая,
Ротора# произошла въ насъ? Гдѣ же тЬ
Несчастія, которыя могли
Васъ сдѣлать одинокимъ?
Не понимаемъ ни того, зачѣмъ сочинитель написалъ свою комедію сти-
хами, пе умѣя писать стиховъ, пи того, зачѣмъ онъ рѣшился изображать въ
ней нравы екатерининскихъ временъ, когда ему плохо даются нравы и на-
шего времена... Еще менѣе понимаемъ, зачѣмъ онъ нашісалъ свою комедію,
а если ужъ написалъ, то зачѣмъ напечаталъ...
* 918. Впля за Гробомъ. Драма въ двухъ дѣйствіяхъ. Соч. Иппо-
лита Александрова Санктпетербургъ. Въ тип. Карла Крайя. 1845.
Въ 8-ю д. л. 61 стр. в*г).
Но гораздо-труднѣе рѣшить, зачѣмъ написана и напечатана вотъ эта
драма. Въ ней нѣтъ не только таланта, но даже не замѣтно п той душей-
74
ПОЛНОЕ СОНІ'АНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
яоп способности, безъ которой не только писать, иля печатать, по и гово-
рить въ обществѣ опасно.
* 919. Петербургскія Вершины, описанныя Я. Бутовымъ. Книга пер-
вая. Санктпе.тербургъ. Въ тип. П. Греча. 1845. Въ 8-ю і). л.
XVI и 168 стр. &18).
Справедливо говорить латинская пословица, что у книгъ есть св-'я судьба.
Петербургскія Вершины г. Вуткова—живое доказательство этой истины:
о нихъ было писано и говорено еще прежде пхъ появленія; появленіе же
встрѣчено разными толками. II между-тѣмъ, эти толки нисколько не относи-
лись къ книгѣ г. Вуткова: говоря о ней, говорили о Гоголѣ, а не о г. Бур-
ковѣ. Но это самое и послужило въ пользу книги: она сдѣлалась черезъ
это болѣе-замѣчательнымъ явленіемъ, нежели сколько замѣчательна опа на-
самомъ-дѣдѣ. Спорьте послѣ этого противъ важности нѣкоторыхъ литера-
турныхъ именъ! Имя Гоголя такъ велико въ нашей литературѣ, что стоитъ
только кого-нибудь, изъ шутки плп изъ зависти кь Гоголю, поставить на-
равнѣ съ Гоголемъ плп выше его,—и этотъ кто ішбудь—уже знаменитое
лицо Въ нашей литературѣ, по-крайнсй-мѣрѣ хоть настолько времени, пока
шутка или сплетня пе забудутся. Это напоминаетъ намъ всѣмъ-азвѣстпую
басню Крылова, ьъ которой паукъ, прицѣпившись къ хвосту орла, взлетѣлъ
съ ппмъ на вершину—не Петербурга, а Кавказа, и ведичмся и хвастался
на нихъ передъ орломъ —до перваго порыва вѣтра, который опять сбросилъ
ею въ низменную долину. Такъ можно и маленькимъ именамъ прицѣпляться
къ именамъ великимъ л на мгновеніе подняться съ ними па всякія вершины.
Но г. Бутковъ п не думалъ прицѣпляться къ имени Гоголя: по-крайней-мѣрѣ,
этого не замѣтно въ его кингЬ. Не самъ онъ прицѣплялся, а его прицѣ-
пили нѣкоторые мнимые его доброжелатели. Жаль, очень-жаль, что г. Бут-
ковъ, при первомъ появленіи на литературное поприще, сдѣлался невинною
жертвою,—тѣмъ болѣе жаль, что онъ человѣкъ не безъ таланта, какъ это
ясно видно пзъ его книги.
Вотъ что было напечатано о книгѣ г. Буткова, тотчасъ по ея выходѣ,
въ фельетонѣ 2-12 Л? „Сѣверной Пчелы":
«Еслибъ судьба дала г. Буткову столько золота, или даже столько искус-
ства жить въ свѣтѣ, сколько дала ему ума, чистаго юмора и наблюдатель-
ности, то при выходѣ въ свѣтъ этого томика поднялся бы шумъ и крпкъ
(конечно!), и томикъ расхватили бы въ одинъ день. Когда г Гоголь назвалъ
собраніе своихъ повѣстей Вечерѣти) близъ Диканки, опъ доказалъ, что кли-
матъ Малороссіи, хотя не столь нѣжный, кикъ іипмагъ Италіи, ісе же спо-
собствуетъ всѣмъ тонкостямъ (хакимъ-же это?..). Днкапка, село вельможи
всѣмъ извѣстное, возбудило общее вниманіе и доставило покровительство
автору (чье?...). Петербургскія Вершины, при всемъ умѣ своемъ (I), пе воз-
высятъ автора (жаль!), потому-что у него взглядъ самостоятельный, юморъ
неподдѣльный, и достоинство не въ гряаныхъ картинахъ, а въ истинѣ. Г Го-
голь смѣшитъ каррикатурамп, и сидя на высотѣ (?), пишетъ картины грязью-
Я. ВУ'ГКОВЪ. П1ТЕРВУРГСКІЯ ВЕРШИНЫ.
75
г. Бутковъ сидитъ внизу (?), по рисуетъ съ натуры п свѣтлыни красками,
Мы не сравниваемъ (а чтЛ же вы оѣласте'і) двухъ писателей, по это одинъ
родъ {именно!), съ тою ризницею, чп* языкъ г. Бугкова чистъ п правиленъ
и картины свѣтлы, и что онъ пе рѣшится назвать своей повѣсти полмой,
и не найдетъ пріятеля (не знаамь, истиннгпо иіи мжнаю, но уже нашелъ!)
который бы назвалъ его Гомеромъ. Рекомендуемъ книгу г. Бугкова всѣмъ
любигеіяыъ забавнаго остроумнаго чтенія. Г. Бутковъ постигпулъ вполнѣ
(не-ужемі?), что такое юморъ, и заставляя хохотать, заставляетъ въ то же
время и мыслить и чувствовать. Прочтите (пожалуйста!) Петербургскія Пер-
шины; второй книги г. Бугкова мы уже ие станемъ рекомендовать: вы и
сами поторопитесь купить. Нѣкоторые журналы, разумѣется, употребятъ все
свое усиліе, чтобъ уничтожитъ г. Буткова за то, что Сѣверная Пчела его
хвалитъ (а это ужасное преступленіе!) и за то. что при его имени вспомнили
имя г. Гоголя, какъ творца натуры 1б-го класса; ио это и должно радовать
г. Бугкова. Это ему новый предметъ къ изученію, жалкій, по поучительный!»
Мы нисколько ир удивляемся толу, что „Сѣверная Пчела1* не можетъ ни
о чемъ говорить, не вспоминая Гоголя. Это понятно: чтб у кого болитъ, тотъ
о томъ и говоритъ. По-старому теперь писать нельзя...
Еще разъ повторяемъ: мы нисколько не удивляемся зтой неутомимой
враждѣ къ Гоголю; но вотъ чему мы удивляемся—безсилію вражды къ не-
му, крайней неловкости нападокъ на него. Кто же, въ-самомъ-дѣ.іѣ. повѣ-
ритъ „Сѣверной Пчелѣ", что она не признаетъ никакого таланта въ писа-
телѣ, который имѣлъ такой огромный успѣхъ, который далъ новое ваправ-
леніе русской литературѣ и котораго она безпрест анно зацѣпляетъ? Чѣмъ ви-
новатъ Гоголь, что одинъ пзъ неловкихъ,ыв) восторженныхъ его почитателей
(всѣ восторженные почитатели бываютъ неловки и смѣшны) провозгласилъ
его Гомеромъ? Но Гоголь ііишеть свои картины грязью, говорить „Сѣверная
Пчела": еслибъ это было и такъ, что жъ тутъ худаго, когда его картины,
писанныя грязью, лучше картинъ, писанныхъ красками? Говорятъ, Мпкель-
Анджело разъ начертилъ на стѣнѣ углемъ фигуру головы,—и атотъ очеркъ
былъ недосягаемо-выше мпльйоновъ картинъ, пнеанныхъ пе углемъ па стѣнѣ,
а дорогими красками на холстѣ... Дѣло не въ матеріалахъ, а въ творчествѣ,
въ исполненіи. Какой-нибудь Держиморда изъ Ревизора, конечно, не герой,
пе Александръ-Македонскій; но, какъ художоствеппо-очерчеппое лпио, онъ въ
тысячу разъ выше Годунова, Димитрія Самозванца, Мазепы и другихъ каррп-
катуръ, намалеванныхъ авторомъ Выжигина красками, а не углемъ, не
мѣломъ, не грязью... Намъ даже жаль „Сѣверную Пчелу", что опа такъ
неловко ратуетъ противъ Гоголя. Посмотрите, какъ ловко, на-прпмѣръ,
„Иллюстрація", по поводу все тѣхъ же Петербургскихъ Вер-шинъ, засту-
пилась за Гоголя.,.
-Всѣ четвертые, пятые и шестые этажи столичнаго города, С.-Петербурга
попали подъ неумолимый иожь г. Буткова. Оиъ взялъ отрѣзалъ пхь отъ
ннзовт, перенесъ домой, разрѣзалъ по составникамъ (,) и выдалъ въ свѣтъ
частичку своихъ анатомическихъ препаратовъ. Скользкій путь! ЛГм тяжелы
76 ПОЛНОЕ СОБРѴЮЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
ва сатпру (правда!), которую едва ли жалуетъ наша публика (не ираМъ
Вотъ каррпкатуры, приспособленныя ко времени, ваша страсть. Что можетъ
быть не правдоподобнѣе покойныхъ Выжпгпвыхъ, а Иванъ читался (опять
правда!)-, Петръ Ивановичъ прошелъ даже пс замѣченнымъ, а дальнѣйшія
каррпкатуры того же автора (сочинителя?) не возбудили даже улыбки (триж-
ды правоа!.). Конечно, талантъ пе сгарѣется: сочиненія И. В. Гоголя также
представляютъ пе сатпру, а каррпкатуры современнаго міра (ие-уже-ли?—
это повоетъ)). Тою нѣтъ въ природѣ, чтд опт описываетъ (полноте—что за
шутки!). Типы его—созданія веселой фантазіи; по дѣло мастера боится. Кар-
рикатуры Гоголя читались съ удовольствіемъ, читаются и будутъ читаться
(Иллюстрація, Л? Зі, стр. 4901.
Рѣшительно, Гоголь—это вся русская литература! О литературѣ ли рус-
ской кто хочетъ заговорить,—непремѣнно хоть что-нибудь скажетъ о Гоголѣ;
о самомъ ли себѣ захочетъ пной поговорить,—опять говоритъ о Гоголѣ-
Но одинъ говоритъ неловко, не умѣя скрыть, что толкуя о Гоголѣ, хлопо-
четъ о самомъ-себѣ; другой дѣйствуетъ въ этомъ случаѣ ловче: онъ хвалитъ
Гоголя... хотя и не больше, какъ даровитаго каррвкатуриста... Онъ гово-
рить, что того нѣтъ въ природѣ, что Гоголь описываетъ: но что все-такн у
Гоголя есть талантъ, и его съ удовольствіемъ читали, читаютъ и будутъ чи-
тать... Какнмъ-образомъ можно съ талантомъ описывать то, чего нѣтъ въ
природѣ,—объ этомъ не спрашивайте; не. говорите и о томъ, что сама кар-
рикатура есть только преувеличеніе истины въ смѣшномъ видѣ, что безъ
сходства съ оригиналомъ опа ничего не стоитъ, и что, наконецъ, только
бездарные ішсаки описываютъ тб, чего нѣтъ въ дѣйствительности,—не го-
ворите ничего этого: тугъ дѣло идетъ не объ истинѣ, а о чемъ-то другомъ...
Обратимся къ книжкѣ і Буткова. Не смотря на всѣ ея недостатки, мы
прочли съ удовольствіемъ—если не всю ее, то нѣкоторыя статьи въ ней.
По всему видно, что г. Вутковъ только-чго выступаетъ на литературное по-
прище н еще не осмотрѣлся на немъ, не привыкъ къ нему. Но это недоста-
токъ неважный, отъ котораго скоро могутъ избавить его трудъ п дѣятель-
ность. Большая часть недостатковъ его книги, самыхъ важныхъ, происходитъ
отъ свойства ею таланта. Это, во первыхъ, талантъ болѣе описывающій,
нежели изображающій предметы, талантъ чпсто-сатпрнческій и нисколько не
юмористическій. Въ немъ не достаетъ нп глубины, нп силы, пи творчества.
По тѣмъ пе менѣе, въ авторѣ видны умъ, наблюдательность п. мѣстами,
остроуміе и много комизма. Онъ умѣетъ замѣтить смѣшную сторону предмета
и схватить ее. Этого мало: у него пе только ппдѣпъ умъ, но н сердце,
умѣющее сострадать ближнему, кто бы н каковъ-бы ни былъ этотъ блпжпій,
лишь бы только былъ несчастенъ.
Гоголь имѣлъ сильное вліяніе на талантъ г. Буткова. Особенно часто
образъ Акакія Акакіевича (изъ повѣсти Ша.нель) отражается на герояхч,
г. Буткова. Чубукевнчъ, герой первой повѣсти его, называющейся: Поря-
дочный Человѣкъ, сперва является очень-блнзкинъ подобіемъ Акакія Ака-
Я. БУТКОВЪ. ПЕТЕРБУРГСКІЯ ВЕРШИНЫ.
77
кіевпча, во уже потомъ, какпмъ-то чудомъ, извѣстнымъ только одному автору,
дѣлается тонкимъ, смѣлымъ и наглымъ плутомъ. Герои повѣстей: Ленточка
и Сто Рублей—опять сколки съ Акакія Акакіевича. Мы очень желали бы,
чтобъ эта подражательность поскорѣе замѣнилась въ г. Бутковѣ самостоятель-
ностью. Самая худшая изъ всѣхъ статей, составляющихъ первую часть Пе-
тербургскихъ Вершинъ, еітгь Почтенный Человѣкъ: это что-то до
того блѣдное, вялое, растянутое, плоское п скучное, что трудно повѣрить,
чтобъ оно могло быть написано человѣкомъ съ талантомъ. «Самая лучшая
статья Сто Рублей. Это не повѣсть, а очеркъ, разсказъ, что-то даже
въ родѣ анекдота; но тутъ много хорошаго. Особенно понравилось намъ
явленіе безвакантнаго Авдѣя въ контору господъ ІЦетинина и ком-
паніи и его пребываніе въ этой конторѣ. Тутъ много подмѣчено кое-чего
рѣзко характеристическаго.
«Тамъ стброжа но оказалось, и Авдѣй долженъ былъ пройти прямо въ
контору, гдѣ кромѣ четырехъ ковторщжровъ изволили быть и сами господа
Щетининъ и Компанія. Авдѣй вдругъ замѣтилъ эту самоыѣ, потому что она
сидѣла въ халатѣ по Русскому обычаю, п обращалась къ конторщикамъ,
называя пхъ опредѣлительными именами: скотомъ, пли дуракомъ, или ба-
раномъ.
«Тебѣ что надобно?» спросилъ Щетппппъ взнянувь на уянжоино-клапяю-
щасося Авдѣя.
— Нѣтъ ли вакаиціи?... Писать могу! отвѣчалъ Авдѣй.
«Вотъ видишь ли, ершъ.ъ воскликнулъ Щетининъ, обращаясь кь одному
пзъ конторщиковъ: «видишь! ., да пе тебѣ говорю, баранъ (этп относилось къ
другому конторщику, который въ торопяхъ, сочтя себя за ерша, почтительно
вытянулся передъ хозяиномъ)1 я тебѣ. ершъ, говорю: вотъ видишь ли, я еще
и не свистнулъ, а уже конторщики сбѣгаются... Такъ видишь ли...»
Въ эту минуту ершъ, нокрасиѣвшій, отвѣчалъ скороговоркою: <Хозяинъі
Я вижу больше, чѣмъ вы думаете!»
«То-то, ершъ! Изъ тебя былъ бы путъ, если бъ ты не ершился больно!
Ву, да потерплю еще маленько!»
Авдѣй послушавъ и поглядѣвъ на вгу сцену, преисполнился глубокаго
уваженіи къ господамъ Щетинину и Компаніи; во видя, что этп господа,
занятые преніемъ съ своими коиторщикамп, забыли о немъ, опъ позволилъ
себѣ' напомнить имъ о своемъ присутствіи скромнымъ кашлемъ.
«А, ты еще здѣсь! Такъ ты въ конторщики хочешь?» спросилъ Щетп
пинъ, снова обращаясь къ Авдѣю.
— Я желалъ бы имѣть взкапцію. Сдѣлайте такую милость, дайте мнѣ
ваканцію!
«А пзъ какихъ ты?»
— Что-съ?
«Чей ты такой? Я спрашиваю.»
Авдѣй рѣшительно не понималъ смысла этихъ вопросовъ и, смущенный,
рѣшился молчать.
«Что еріпо за народъ!» воскликнулъ господа Щетининъ и Коми.: «Ему,
ефто, толкомъ говоришь, а онъ молчитъ какъ... какъ ракъ!»
— Извините, отвѣчалъ Авдѣй, трепещущимъ іодосомъ, я пе разслышалъ,
плп не понялъ, что вы пзволплп сказать.
78 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬ.ІИНСКАГО.
«Я. выходитъ, спрашиваю, что ты за человѣкъ такой: крѣпостной лп ты,
вольной лп ты...»
— Я чиновникъ.
< Чиновникъ! Я не принимаю чиновниковъ...» отвѣчалъ Щетининъ, октавою
ниже.
— Позвольте вамъ замѣтить, сказалъ Авдѣй съ отчаяніемъ, я хотя и
чиновникъ, однако могу работать не хуже... да. ей Воту, не хуже крѣпостнаго,
не только вольнаго!
«Знаю! Да, вы чиновдпки, пародъ все такой... у ыепп въ конторѣ только
одинъ чиновникъ—я самъ, а всѣ прочіе мои конторщики!»
— Я и прошусь къ вамъ въ конторшивн!
Въ это время нѣкоторые изъ конторщиковъ посмотрѣвъ па пришельца,
насмѣшливо переглянулись между собою. Авдѣй, какъ вп мало былъ онъ
свѣдущъ въ коварствѣ души человѣческой, понялъ, что конторщики, состоя-
щіе изъ такъ называемыхъ 'вольныхъ людей», уже враждуютъ противъ него,
потому что онъ чиновникъ! Пораженный этимъ открытіемъ, оиъ печально
опустилъ голову, и на лицѣ его выразилось чувство глубокой скорби, понят-
ной только тому, кпму случалось искать и не находить ваканціи. Ио было
здѣсь одно лице, неадмѣтное, повидимому также страдательное, какъ п Авдѣй,
которое взглянувъ на Авдѣй пе улыбнулось коварно, подобно другимъ кон-
торщикамъ, и взглянувъ пе спѣшило скрыть возбужденнаго въ немъ чувства.
То лице— ершъ, по наружности младшій изъ конторщиковъ, ершъ, которому
господа Щетининъ и Коми тотъко что угрожали патпаніпмъ изъ конторы-
Когда взглядъ ерша повстрѣчался со взглядомъ Авдѣя, послѣднему показа-
лось, будто въ немъ принимаютъ участіе.
— Хозяинъ! сказалъ ершъ обращаясь къ господамъ Щетпнппу п Комп.
Вотъ-эготъ чиповвпкь, которымъ вы меня пугали, очень хочетъ быть у васъ
конторщикомъ, такъ я думаю себѣ, что если у вась пѣть для него вькавціп
почему не прогнать меня!
«Оі, горе-мальчишка, звѣрь-мальчишка!» пробормоталъ господа Щетинивъ,
и Комп
— Да, я думаю, почему жь пе прогнать меня! Вѣдь вы меня держпте потому
только, что вы добрый человѣкъ, а я самъ по стою вашихъ милостей!
«Послушай, ершъ! сказалъ хозяинъ; будь на твоемъ мѣстѣ вотъ этотъ
баранъ, плп тогъ болванъ. я протаялъ бы его сію минуту; но тебѣ еще раиъ
прощаю, п прощаю въ послѣдній разъ, а тамъ уже прогоню. Пе ершисъі Ты
еще мальчишка! вотъ только по этому в прощаю.»
— Спасибо, хозяинъ А чиновникъ-то?
«Чиновникъ! Ну, и чііновппка приму. Посмотримъ, къ чему опъ годится!..
Принятіе Авдѣя въ конторщики совершилось въ одну минуту. Хозяинъ
велѣлъ ему сѣсть за копторку, насупротивъ ерша, и переписывать что ему
дадутъ. На первыя случай ершъ далъ ему небольшой счетъ, и онь переписалъ
его скоро, чпсто, безъ ошибокъ, такъ что даже странно было, почему Авдѣго
во даются ваканціи. Судьба! Щетининъ, посмотрѣвъ ва работу Авдѣя. былъ
ею доволенъ, по тутъ же замѣтилъ, что для него ваканціи въ конторѣ нѣтъ,
а принимается онъ сверхъ ваканціи, по уваженію бѣдности его. съ жалованьемъ
во десяти целковыхъ въ мѣсяцъ. Авдѣй поблагодарилъ Щетинина за. чело-
вѣколюбіе и подумалъ: вотъ уже. на что, н пишу, и служу, и жалованье
достаточное назначено, а все такп вакаппіп не имѣю!... Просто горе!
Всѣ копюрщпкп Щетмнппа, какъ выше упомянуто, носили харзктери-
Я. БУТКОВЪ. ПЕТЕРБУРГСКІЯ ВЕРШИНЫ,
79
стнчеевіл названія. изобрѣтенныя и употребляемыя имъ вмѣсто Собствен-
ныхъ именъ. Онъ находилъ нужнымъ датъ такое же названіе и Авдѣю; но,
трудолюбіе, исправность въ занятіяхъ, болѣзненный, страдальческій видъ
бѣднаго чиновника разрушали каждый эпитетъ, какой только ни изобрѣтало
остроуміе Щетинина. Онъ пробовалъ называть его рыбою, баричемъ и даже
отряхою, но всѣ этп названія видимо были нелѣпы, и самъ Щетининъ чув-
ствовалъ, что Ачдѣіі пе похожъ ни на рыбу, ни па барича, ин па отряху.
Однажды онъ назвалъ его Антиподомъ, но замѣтя, что ершъ, ковариѣншій
и неисправнѣйшій изъ нопторшнковъ, улыбнулся, п не зная въ точпостп, что
за вещь называется Антиподомъ, не повторилъ этого названія, и послѣ мно-
гихъ тшегпыхъ попытокъ рѣшился называть его просто чиновникомъ.»
Но всего лучше вь этомъ разсказѣ физіологически очерченъ характеръ
Ерша’.
«Мнхѣй, подобно Авдѣю, многократно испытывалъ, что начптъ пе имѣть
ваканціи, п наконецъ найдя ее. служилъ за ма.іеньк»е жалованье, прину-
жденный сносить строптивость и грубость господъ Щетпнппа ч Коми. Этп
господа, придавая характеристическое названіе каждому изъ иовгорщиковъ,
называли Михѣя ершомъ, и эго названіе сравнительно съ прочими, было
для него весьма почетное. Опо дапо было потому, что одинъ Мпхѣй осмѣ-
ливался пе молчать передъ хозяиномъ и возражать безъ грубости, безъ обиды,
за которою тотчасъ послѣдовало бы изгнаніе его изъ конторы, а съ учтивою
колкостію, и господа Щетининъ и Коми, терпѣли эту колкость, и только по
этой колкости и неуступчивости ставили его въ своемь понятіи выше про
чихъ конторщиковъ, даже дорожили имъ, сколько можно дорожить контор-
щикомъ, зная пословицу; «было бы корыто, собаки найдутся.»
При сходствѣ въ обстоятельствахъ жпвни между Авдѣомъ п Мпхѣемъ,
была разница въ свойствахъ: тотъ былъ угнетенъ, раздавленъ судьбою; былъ
робокъ, боязливъ, страшился всего, особливо «ваканціи», этотъ, напротивъ,
чувствовалъ себя обиженнымъ несправедливо, жаждалъ мести, той мести,
потребность которой раждается въ сердцѣ человѣка оскорбленнаго условіями,
отношеніями, обстоятельствами, п которая часто совершается не надъ однимъ
отдѣльнымъ лицемъ, но надъ великою личностію общества п человѣчества.
Эіа жажда мщенія одушевляла его въ борьбѣ съ обстоятельствами; онъ пе упа-
далъ духомъ, не покорялся ин вакаипіл, ни судьбѣ.«Что гакоесудьба?, говорилъ
опъ, »я эту судьбу..» и онъ произносилъ такое слово, которое не оставляло пи
малѣйшаго сомнѣнія, что онъ презираетъ судьбу Вь немъ уже таился зародышъ
будущаго купца первой гпльдіп, будущаго извѣстнаго благотворительностью
гражданина, будущаго троекратнаго бапкрота. оставляющаго коммерческое по-
прище съ почетнымъ знаніемъ, съ милліономъ въ ломбардѣ па имя неизвѣстнаго,
п съ дюжиною домовъ въ Петербургѣ на < женино имя», однимъ словомъ, заро-
дышъ будущаго великаго человѣка въ единственномъ родѣ, въ капомъ толь-
ко моіуть быть великіе люди въ Русскомъ народѣ. Ыо это былъ еще заро-
дышъ, стремящійся къ развитію среди враждебныхъ стихій нищеты и
оскорбленій. Какъ всѣ люди съ сильнымъ характеромъ, со всемогущею
вѣрою въ себя, ершь былъ искрененъ и пылокъ; оиь не скрывалъ ни
своего пренебреженія къ прочимъ конторщикамъ, нп своего неудовольствія
къ хозяину, говоря, что терпитъ это потому только, что ожидаетъ отъ
господъ Щетинина п Коми, одной выгодной коммиссіи, ио псполпепіп кото-
80
полной СОВРАШЕ СОЧИНЕНІЙ БМИНГКАгО.
рой будетъ въ состояніи запосаіъсл въ купцы и завиться своимъ дѣяомъ.
Я гакъ обокраоу этого банкрота, пояснялъ онъ, какъ ни одинъ прикащикъ
его необкрадывалъ. Я покажу ему, что если я дурной конторщикъ, за то
хорошій аферистъ! Глаголъ „обокрасть1* произволъ на Ав іѣя видимо непріят-
ное впечатлѣніе, которое оиъ старался скрыть отъ ерша, яо тотъ замѣтилъ
это и продолжалъ свои объясненія такимъ образомъ: Я только такъ говорю,
что обокраду, а вь самомъ дѣлѣ, я воспользуюсь тѣмъ, что всюду назы-
вается: „умѣніемъ наживать копѣйку." Жалованьемъ и трудомъ ее не нажи-
вешь, п никто не наживетъ этимъ способомъ. Въ иномъ родѣ службы
берутся взятки, на взятки строютея домы и покупаются деревни. У насъ
вь торговлѣ взятокъ пѣтъ, а есть другіе способы: купишь, напримѣръ товара
на рубль, покажешь вь счетѣ па полтора рубля. Такъ многіе дѣлаютъ: и
всѣ эти мплліінщпкп, спроси у нихъ, что сдѣлало пхъ милліонщиками?
жалованье? трудъ? Пожалуй, они скажутъ, что трудолюбіе и честность; во
эго не всегда бываетъ справедливо. Я знаю, иногда самый трудъ скорѣе при-
водитъ къ голодной смерти, чѣмъ къ довольству въ жизни. Я знаю п докажу,
что не хуже другаю умѣю благотворить себѣ на счетъ блпжпяго. Не робѣй
же Авдѣй1 Не покаряйся ничему, пренебрегай всякими обстоятельствами и
пользуйся глупостію людей, а глупыхъ людей очень много па свѣтѣ!"
II другіе разсказы пе лишены достоинства. Жаль только, что опи не
ровны, т. е. хороши .мѣстами, но въ цѣломъ пе выдержаны. II потому, мы
не скажемъ, чтобъ статьи: Порядочный Человѣкъ, Ленточка и Битка
были хороши, по скажемъ, что въ ппхъ много хорошаго. Такъ напримѣръ,
въ Порядочномъ Человѣкѣ, кромѣ самого героя, который сначала является
естественнымъ, а потому п интереснымъ, очень-рѣзко, хотя мѣстами и гряз-
новато, описанъ мотъ изъ купеческихъ сыновей. Это... но послушаемъ са-
мого автора, который, какъ видно, не съ чужаго голоса говоритъ о людяхъ
этого разбора:
„Еще не перевелись у насъ, въ глушп, мплліонщпки, которые, сдѣ-
лавшись изь мужиковъ первостатейными купцами, внесло въ новый бытъ ста-
рыя понятія, и содержатъ дѣтей своихъ въ изумительномъ невѣжествѣ. По
мнѣнію этпхъ людей, для того, чтобы дѣти ихъ пе промотали богатаго
наслѣдства, подобно сдѣлать изъ нихъ пѣчго въ родѣ говорящихъ машинъ,
возраститъ въ душѣ п сердцѣ пхъ ненависть ко всякому званію, которое
не ведетъ прямо къ сохрапепівг и увеличенію капитала. Любя деньги, какъ
всѣ смертные, онп отличаются особеннымъ направленіемъ эгой любви: опи
чуждаются всѣхъ удовольствій, ия которыя проматываются другіе; воздержи-
ваются отъ всѣхъ благъ, которыя могутъ быть пріобрѣтены за деньги. Чубу-
ковъ былъ одинъ изъ самыхъ дпкихъ наслѣдниковъ. Отецъ выучилъ его
выкладывать на счетахъ п читать Кругъ Соломоновъ. Опъ подвергался все-
возможнымъ уничиженіямъ и былъ первымъ постояннымъ чернорабочимъ
у своего отпа, который, умирая, утѣшался мыслію, что оставляетъ своего
Микиніку предобрымъ парнишкою; но Мпкншка былъ себѣ па умѣ; похоро-
нивъ отца, онъ пустился въ Петербургъ просвѣщаться п наслаждаться
Воображеніе его, развитое въ лабазѣ, не представляло ему удовольствій воа-
вышеннѣе, упоительнѣе гѣхъ, которыя требуютъ чудовищныхъ издержекъ,,
и въ короткое время онъ вкусилъ кое-что изъ просвѣщенія, спустивъ сотню
тысячъ; іо, чтобъ насладиться и просвѣтиться вполнѣ, опъ чувствовалъ
Я. ВУТКОВЪ. ПЕТЕРБУРГСКІЯ ВЕРШИНЫ.
81
недостатокъ въ хорошемъ пріятелѣ, который бы руководилъ его въ лаби-
ринтѣ петербургскихъ удовольствій. Къ счастію, съ деньгами все м< жно
пагідтп въ Петербургѣ—и руководителей, и наставниковъ, и друзей..."
Очеиь-недуреиъ разсказъ половаго въ гостинницѣ па Вознесенскомъ-Про-
спектѣ:
.Анадысь былъ самъ надзиратель. Что, говоритъ, у насъ всякіе люди жи-
вутъ? Нѣтъ, сударь, ваше благородіе, не всякіе, а хорошіе люди съ прачнортамп,
какъ слѣдуетъ и нп копѣйки не прибавимъ. На то порядокъ соблюдаемъ:
больше порядки—меньше подати, какъ водится. Сь тѣмъ и ушелъ. На двор-
никѣ выместилъ: въ контору прозвалъ, вь сибирку засадилъ; да што!..
Вчепа одинъ господинъ, такой важный: пальто не пальто, шляпа пе шляпа,
чай кушалъ, биштикъ кушалъ и проглотилъ было салфетку камчатную да
л-,жв;у серебряную; спровадили—такая оказія! Я, говорить, бдагороівыіі,
а вы всѣ мужики, мѣщане! Я, говоритъ, имѣю право приколотить васъ,
какъ скотовъ, и заплачу штрафа годовую подать. Мѣщанину, говоритъ, без-
честье небольшое, не то, что благородному; тутъ, говоритъ, честь п без-
честье! Вь Сибири, въ каторжной работѣ, говоритъ, мѣста не найдешь!—
Знаемъ, сударь, что мѣіцанпнъ не то. что благородный, мы въ томъ пе
виноваты; а вы, сударь, все таки пе извольте глотать сервизу. Стыдно,
сударь! Стращалъ, Боже упаси, какими муками, а подъ конецъ, какъ ешкз
будочникъ пришелъ, взмолился сердечный, да што!... А вотъ, опомнясь,
пріѣхалъ изъ какого-то города, Чертоболотнаго, шголь, и у пасъ въ нуме-
рахъ остановился, купецъ, молодой, богатый; былъ онъ купеческій сынъ—
отецъ недавно умеръ; очень хорошій человѣкъ; грамотѣ плохо ученъ. Отецъ
держалъ его въ ежовыхъ рукавицахъ: заставлялъ дворъ мести, въ полушубкѣ
ходить, въ лабазѣ сидѣть, получилъ иолмплліопа наслѣдства; да шго, гово-
ритъ, за житье въ Чертоболотномъ! Пріѣхалъ сюда на свѣтъ иоглядѣть.
Бѣлья батистоваго заказалъ; портному Французу велѣлъ нашить что пи на
есть въ свѣтѣ паплучшаго платья; все черезъ меня ведетъ; самъ ппчего
не знаетъ; такой дикой, хуже нашего брата, половаго. Дай-ю» паыъ полыил-
ліона хоть не рублей, а копѣекъ, пе ударимъ въ грязь лицемъ! Хочетъ вес
видѣть п имѣть, что пи есть лучшаго и дорогаго, а за что не платится
того п пе нужно. Притомъ конфузится, сердечный, видно что вѣкъ проси-
дѣлъ въ лабазѣ! Одѣлся такимъ бариномъ, что чудо, просто Коммерція
Совѣтникъ! А скажетъ слово—бѣда! Иной разъ самъ покраснѣетъ Проситъ
достать билетъ въ Италіянскую, что хоть возьми, только достань, И радъ бы
деньгу нажить—не могу, знакомства такого нъ имѣю. Теперь мучится,
хотълъ.. ни вѣсть чего! Двадцать каретъ, говоритъ, нанять, да по всѣмъ
улицамъ и по Невскому съ музыкою, съ пѣснями проѣхать, надѣлать
кутерьмы... а послѣ за все заплатить, чтобы всюду о немъ говорили. Да
здѣсь пе Чертоболотное, сударь—іпироко ш разъѣдетесь!—А не угодно ли
въ Очистительное Общество? Рѣдкостное общество! Чудеса тамъ всякія:
и танцевать гамъ, и пить, и ѣсть, и все прочее можно, что только душѣ
угодно, да кармаиу споено. Ну, такъ поѣду въ Очистительное. Что стоитъ
очистительное? Пять рублей цѣпа; да виаю, что не захочетъ—сто рублей
говорю Возьми, говоритъ, билетъ, и взялъ.—Нынче вечеромъ ѣдетъ съ
знакомымъ купцемъ: старикъ хорошій и больно не любится молодцу; да
што, говорить, самъ порядка тамошняго пе знаю, чтобъ пе обмишулиться;
дѣлать, говорить, нечего: поѣду съ нимъ, какъ нѣтъ товарища по душѣ."
в. пълинскій. т. х. 6
82
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Вообще, языкъ автора Петербургскихъ Вершинъ мѣстами бываетъ
довольно-мѣтокъ и цѣпокъ, п г. Вутковъ иногда умѣетъ говорить довольно-
оригинально о вещахъ самыхъ простыхъ. Вотъ, для образчика, его разсуж-
деніе, служащее введеніемъ къ разсказу Сто Рублей'.
«Есть въ мірѣ предметы благоговѣнія всеобщаго, безусловнаго есть
величіе, совершенное въ глазахъ мудреца и дурака; есть сила, своенравно,
деспотически располагающая жребіемъ человѣческзнъ,-тѣ предметы—рубли,
то величіе—рубли, та сила г ь рубляхъ!
.Человѣкъ безъ рублей, хотя бы то былъ в чиновникъ, ничего в»-
. начптъ, пи къ чему пе годится п ничего пе стоитъ. Человѣкъ съ рублями
хотя бы то и не былъ чиновникъ, имѣетъ значеніе всюду, годится ко всему,
п стоитъ той суммы рублей, которою онъ обладаетъ.
„И странно, что при гакоіі популярности рублей, доселѣ не дознано,
какое именно количество пхъ нужно на каждую православную душу, плп
для счастія человѣка оаияаю ранга! Впрочемъ, есть должности, въ кото-
рыхъ можно обобдтпсь вовсе безъ жалованья, которыя такъ и влекутъ
къ служенію въ нпхъ изъ одной чести, ивъ одной любви къ отечеству!
Во, повторимъ еще разъ, у г. Буткова во всемъ и вездѣ неровности.
За выражеміеыъ сильнымъ и характеристическимъ слѣдуютъ вялыя и без-
цвѣтныя; за яркою страницею—страницы блѣдныя. Правда, за то надо ска-
зать, что и въ самомъ плохомъ разсказѣ—Почтенный человѣкъ, кое-гдѣ
блещутъ искорки ума и остроумія. По какъ достоинства, такъ и недостатки
«очиненій г. Буткова происходятъ прямо изъ сущности его таланта Какъ та-
лантъ чисто-сатирическій и іписательныіі. а не юмористическій и творческій,
опъ часто бываетъ колокъ, остроуменъ, но часто и гоняется за остроуміемъ.
Такъ, напримѣръ, въ книгѣ своей г. Вутковъ множество разъ, безъ всякой
нужды и вовсе не кстати, употребилъ слово самость, вездѣ отмѣчая его
курсивомъ, какъ-бы думая, что это ужъ и Вогъ-зпаетъ какъ зло н остро-
умно. Мѣстами въ языкѣ замѣтна и небрежность и стремленіе къ неудач-
нымъ нововведеніямъ: такъ, наприм., отъ слова каста онъ произвелъ не-
бывалый эпитетъ кастичеекій.
Во всякомъ случаѣ, мы душевно рады появленію новаго таланта. Разо-
вьется ли талантъ г. Буткова, или завянетъ гамъ-собою оть слабости сво-
его корпя, выйдетъ ли лзъ него что-нибудь важное, или такъ что-нибудь,
пли ничего не выйдетъ,—объ этомъ мы погодимъ разсуждать. Пока скажемъ
только, что у г. Буткова есть умъ и дарованіе, и пожелаемъ ому всевоз-
можныхъ успѣховъ на поприщѣ нашей литературы, не только не богатой, в»
вовсе-бѣдной белълетрпстпчсскими талантами ио).
*920. Карманная Библіотека. Графъ Монте-Кристо,романъ Александра
Дюма. Полный переводъ В. М. Строева. Части первая, вторая и
третья. Санктпетербургъ, 1845 Въ 1Ь-ю д. л. Въ 1-й части 172,
во ІІ-й—176. въ Ш-й-‘-174 стр.
АЛЕКСАНДРЪ ДЮМА.
83
Графъ Монте-Кристо. Романъ Александра Дюма. Выпускъ 1, 2 и 3.
•Санктпетербургъ. 1845. Въ тип. К. И. Жернакова. Въ 8-ю д. л.
88 епір.
Экономическая Библіотека. Три Мушкатера. Романъ Александра Дюма.
Переводъ съ французскаго. Часть 1. Санктпетербургъ. 1845. Въ
тип. военно-учебныхъ заведеній. Въ 16-ю д. л. 163 стр. 5ЬІ)
Карманная Библіотека. Три Мушкатера, Романъ Александра Дюма.
Полный переводъ, разсмотрѣнный В. М Строевымъ. Часть первая,
и вторая. Санктпетербургъ. 1845. Въ 18-ю д. л. 165 и 172 стр.
Что бы ни говорили о пасъ остроумные противники нашп, но мы не пе-
рестанемъ повторять, что въ русской литературѣ больше геніевъ, нежели
талантовъ, больше художниковъ, нежели бельлетристовъ. Изъ этого, впро-
чемъ, еще не слѣдуетъ, чтобъ у насъ геніевъ и художниковъ было очень-
много, даже просто много; но онн замѣтнѣе я долговѣчнѣе талантовъ, и
потому вхь имена у всѣхъ на языкѣ. А таланты белльлетрическіе такъ же
быстро исчезаютъ у насъ, какъ п родятся. Притомъ же, онн такъ мало пи-
шусь! Пушкинъ, умершій еше въ порѣ силъ, одинъ нависалъ больше, не-
жели всѣ его подражатели, вмѣстѣ взятые. Да и кто теперь читаетъ кро-
хотныя кижечки сочиненій этихь подражателей? Новые бельлетрнсты, смѣ-
нившіе пхъ. тоже п мало пишутъ и скоро выписываются. Отъ этого п чи-
тать нечего, ибо геніи не родятся десятками.
Беллетристика есть мѣрка богатства всякой литературы. И не одна
литература въ мірѣ не можетъ равняться въ этомъ отношеніи съ француз-
скою. Искусство писать до того развилось во Франціи, что какъ будто сдѣ-
лалось второю природою Французовъ. Ііть-того во Франціи есть что читать,
да и вся Европа читаетъ французскихъ писателей, всѣ европейскія лите-
ратуры живутъ переводами съ французскаго. Въ-самомъ-дѣлѣ, что такое
всѣ эти романы,—Матильда, Парижскія Тайны, Вѣчный Жидъ,
Королева Марго, Монте-Кристо, Ночи на Кладбищѣ Отца Ла-
гисза, если не блестящія произведенія бельлетрііетнкп, наполненныя все-
возможными натяжками, неестественностями, эффектами, и въ то же вре-
мя, мѣстами, блистающія вдохновеніемъ, умомъ, мыслію, всегда живыя п
занимательныя? Они недолговѣчны, потому-что пхъ авторы-—обыкновенно
таланты, не геніи, п пишутъ пе для потомства, не для вѣковъ, а только
для того года, въ который пишутъ. Всѣ эти романы и повѣсти, іошумѣвъ
на бѣломъ свѣтѣ, скоро забудутся, ио смѣненные другими,—и такимъ обра-
зомъ публикѣ всегда есть чтб читать. Если вы не любите эфемерныхъ про-
изведеній бельлетрпстпки, любя только художественныя созданія,—не читайте
пхъ. но и не браните, не презирайте бельлетрпстпки: она и безъ васъ най-
детъ Себѣ множество читателей п будетъ имъ полезна, благотворно дѣйствуя
на ихъ образованіе и доставляя пмь умное » благородное развлеченіе.
Пусть аристократы искусства читаютъ только своихъ привилегированныхъ
ьч
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
авторовъ: масса публики тоже должна имѣть свою литературу. II если какая-
нибудь литература удовлетворяетъ вдругъ тому и другому требованію,—тѣмъ
больше ей чести и славы!..
Мы пи слова противъ переводовъ французскихъ романовъ и повѣстей;
мы даже отъ-душп рады пмъ; но наше дѣло отл пчвть хорошіе отъ дурныхъ.
Карманная Библіотека, выходящая маленькнмп красивыми книжками,
представляетъ переводы полные п вѣрные, а не передѣлки; со стороны
языка, они пе оставляютъ ничего желать.—Но что такое Экономическая
Библіотека? Почему она экономическая! 0 кухнѣ что лп разсуждаетъ
опа? Нѣтъ, она представляетъ переводы тѣхъ же романовъ, какіе и Кар-
чанная Библіотека, но переводы плохіе, искаженные, съ пропусками п
перемѣнами. Графъ Монте- Кристо, изданный въ Н-ю долю листа и со-
держащій въ себѣ три выпуска, есть не что иное, какъ отдѣльно-отпечатан-
ные лпсткп перевода первыхъ частей этого романа, помѣщеннаго въ одномъ
изъ русскихъ журнаічвъ нынѣшняго года. Переводъ этотъ нѣсколько сокра-
щенъ, но въ-отношеніп къ языку хорошъ.—Что за роскошь! одпнъ и тотъ
же романъ въ нѣсколькихъ переводахъ! Это не роскошь, а соревнованіе,
конкурренція, которая, впрочемъ, должна принести успѣху дѣла не пользу,
а вредъ. У насъ обыкновенно куда одинъ, туда и всѣ, за что одинъ, за то
и всѣ, какъ-будто выгода всѣхъ заключается только въ томъ, чтб придумалъ
одинъ для своей выгоды! Не-уже-ли теперь во Франпіп только и романовъ
что Монте-Кристо, да Три Мушкатера!.. (*).
* 921. Упрощеніе Рус(с)ной Грамматики^,) сочиненіе К. М. Кодинскаго.
Санктпетербургъ. Бъ тип. Бітаба Военно-Учебныхъ Заведеній.
1842. Бъ 8-ю д. л. 56 стр. БМ)
Эта брошюрка, иикѣмъ-веза мѣченная при своемъ появленія, стоитъ вни-
манія по мысли, съ какою она написана. По-краиней-мѣрѣ, такъ намъ ка-
жется, и поэтому мы, хоть п поздно, но зато подробно поговорили, плп,
если угодно, помечтало по ея поводу. Наше мнѣніе и нашп мечты о необхо-
димости преобразованія русской азбуки и, въ-слѣдствіе этого преобразованія,
упрощеніе русскаго правописанія, читатель найдетъ въ отдѣлѣ „Критики*
этой книжки „Отечественныхъ записокъ".
* 922. Прогулки по Невскому Проспекту. Изданіе Егора Расторгуева.
1846. Бъ тип. Карла Крайя. Санктпетербургъ. Бъ 8-ю д. л. 131
стр. 5Ьа)
*) Издатель Карманной Библіотеки яа-дняхъ збъявплъ слѣдующее: „Вся-
кій, кто въ числѣ своихъ знакомыхъ соберетъ двѣнадцато подписчиковъ и
доставитъ сумму подписныхъ денегъ прямо къ издателю, тогъ получаетъ
тринадцатый экземпляръ даромъ, п всѣ томы будутъ доставляемы къ иему по-
мѣрѣ выхода немедленно".
ПРОГУЛКИ По НЕВСКОМУ ПРОСПЕКТУ. ОТРЫВКИ ВЬ СТИХАХЪ Я ПРОЗЪ. 85
Не знаемъ, самъ лп г. Расторгуевъ сочинилъ эту книжку, или только
издалъ ее; но во всякомъ случаѣ, совѣтуемъ, во-первыхь, ему пе писать са-
мому предисловій къ книгамъ, не поучившись сперва писагъ: „не сочини-
тель онъ, п по всему замѣтно4*; во-вторыхъ, мы посовѣтовали бы ему не из-
давать плохихъ книгъ,—и безъ него ихъ у насъ много. Прогулки по Пло-
скому Проспекту написаны съ претензіями, высокимъ слогомъ, съ сими,
оными, коими, таковыми и каковыми, съ пустыми разглагольствіями, съ пло-
скими шутками и тупыми остротами. Тутъ говорится о какомъ-то Тйрѣ,
когда явно видно, что сочинитель хотѣлъ сказать о Таврѣ, о какихъ-то по-
молистахъ вмѣсто помологовъ (стр. 3). Да еще не мѣшало бы сочини-
телю пли корректору этой книги поучиться русский орѳографіи. А то судите
сами: нп смысла, ни таланта, ни занимательности, ни даже правописанія!...
* 923. Отрывки въ Стихахъ и Прозѣ. Санктпетербургъ. 1845. Въ
тип. Фишера. Въ 8-ю д. л. 32 стр. ьн)
Удивительная книжка! добрая, наивная книжка! Еслибъ въ ней не было
стиховъ на нѣкоторыя современныя событія, можно было бы подумать, что
опа написана лѣтъ сорокъ назадъ, въ блаженныя времена мадригаловъ п
акростиховъ. Ктд же остался такъ вѣренъ преданіямъ старины? кто пишетъ,
теперь прозою глубокія мысли о томъ, что благотворительность похвальна, а
жизнь паша кратка? кто пишетъ стпхами оды и акростихи? Кто этотъ ста-
рецъ, или этотъ младенецъ? Прочтите „Акростихъ съ двойными риѳмами,
одпой прелестной дѣвушкѣ, которую звали Катончиномъ1* (стр. 20), прочти-
те его—и умилитесь душою!
Когда хотѣлъ я твоП изобразить портретъ.
Амуръ, шалунъ дитя, порхая вадо ивою,
Тихонько кисть укралъ, и милый свой предметъ
Одной нарисовалъ, плѣнительной чертою.
По трудъ окончи свой, хотѣлъ овъ пошутить,
Чтобъ д(Д)ушевькп красой меня обворожить.
И чтО жь увидѣлъ въ немъ? Ошибся л иль пѣтъ:
Какъ капли двѣ лммем» съ тобой былъ схожъ портретъ.
Очень-милой только пе-уже-ли есть рифмы въ этихъ полустишіяхъ:
Когда хотѣлъ я
Амуръ шалунъ, дитя?
Видно, добрый старецъ забылъ правила версификаціи; а если авторъ—
дитя, то, видно, еще не выучился пмъ.
* 924 Кочубей, Генеральный Судья. Историческая повѣсть. Нин-.лая
Сечентовснаго. Санктпетербургъ. 1845. Въ тип. Морскаго Надегп-
скаго Корпуса Въ 8-ю д. л. 377 стр. 65°)
Посредственность хуже бездарности. Бездарность, по-крапней-мѣрѣ, смѣ-
шитъ читателя: посредственность наводитъ па него апатію. Уто не сонъ
86
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
успокаивающій п освѣжающій, а тяжелая дремота, родъ какого-то оцѣпене-
нія, слишкомъ-хорошо знакомаго людямъ, которые обязаны читать всякій пе-
чатный вздоръ. Увы! пишущій ли отроки читалъ Кочубея, генеральнаго-
судью, п крѣпко сердился на пего, зачѣмъ онъ погубилъ добраго Самуило-
вича, зачѣмъ позволялъ женѣ драть себя за чупрыиу и цаловоъ у ней за
это руку, зачѣмъ подавалъ Петру-Великому нелѣп--составленный доносъ на
Мазепу: пе дѣлай онъ ничего этого,—п г. Сементовскій не писалъ бы пло-
хой повѣсти, а я, несчастный рецензентъ, не прочелъ бы ея, не испыталъ
бы иъ-пр«дол:кеніи нѣсколькихъ часовъ давленія кошемара, не спалъ бы съ
открытыми глазами и не думалъ бы съ ужасомъ, что читаемое мною въ книгѣ
есть мой собственный бредъ отъ начинающейся горячки... О, Кочубей! ты
дважды страдалецъ: разъ погибъ ты отъ Мазепы, другой—огь г. Сементов-
скаго... Но я-то, за что же я погибаю тутъ? Вѣдь я невиненъ въ гибели Са-
муйловлча, я ие дѣлалъ доноса на Мазепу, я вообще не люблю никакихъ
доносовъ, даже литературныхъ, которые считаются самыми невинными, счи-
таются даже особеннымъ родомъ литературы, долженствующемъ замѣнить со-
бою вышедшую изъ употребленія дидактическую поэзію... И ничего для мо-
его вознагражденія за прочтеніе книги въ 8-ю долю листа въ 377 стра-
ницъ! Я даже ни разу не засмѣялся при живописныхъ описаніяхъ, кйкъ
ліагіаіпі- Кочубей таскала своего мужа за чуирыну, а онъ благодарилъ ее
за науку... Одно только мѣсто поразило меня, но не какъ фактъ поэзіи, а
какъ фактъ славянофильской цивилизаціи, славянофильскихъ нравовъ: это
описаніе, какъ Любонко Кочубей свою доню Мотпреньху стегала... нѣтъ
бишь— катовала казацкою нагайкою по спинѣ и по прочему... Во всемъ
остальномъ ничто пе заняло меня,—ни Юлія, которая сдѣлала Мазепу на-
божнымъ п кроткимъ (я счелъ это за сказку, и притомъ довольно вздорную),
ни высокій слогъ описаній утренней п вечерней погоды, которыми начинается
каждая глава этой повѣсти,—щобъ ей лшпечко!—ни низкій слогъ казацкихъ
разговоровъ—врагъ бы побралъ ихъ душу! Я никакъ не могъ попять, о,
чемъ и зачѣмъ толкуютъ эти люди; мнѣ даже казалось, что это не люди,
а марьонегки, плохо вырѣзанныя изъ картона и еще хуже размалеванныя..»
Можетъ-быть, въ этомъ случаѣ, виноватъ пе сочинитель, а дремота и зѣво-
та, сь какими я услаждалъ себя чтеніемъ этой несравненной историче-
ской повѣсти; но кто же нагналъ на меня эту дремоту, если не самъ сочи-
нитель, г. Семевтовскій?.. Богъ ему судья!..
925), Могила Инока. Истинное происшествіе XIX столѣтія. Со-
чиненіе Ф. Садовникова. Санктпетербургъ. 1845. Въ тип. губерн-
скаго правленія. Двѣ части. Въ 16-ю д. л. Въ І-й чисти 111,
во ІІ-й—128 стр. і5в)
Вотъ г. Садовниковъ совсѣмъ не тб, чтб г. Семевтовскій! Г. Садовни-
кову я очень благодаренъ: онъ разбудилъ меня отъ дремоты, которою магне-
Ф. САДОВНИКОВЪ. МОГИЛА ИН‘Ж\.
87
тпческп оковалъ меня г. Сементовскій. Истинное происшествіе XIX столѣтія—
презабавная книжка, она же п ве вели». Читая ее, вы безпрестанно смѣе-
тесь, и тамъ, гдѣ героя ея страдаютъ, плачутъ и говорятъ высокимъ сло-
гомъ, п тамъ, гдѣ они шутятъ и снисходятъ до низкаго слога, или выра-
жаются среднимъ. Могила Инока доставила намъ такое удовольствіе, что
мы рѣшаемся подѣлиться имъ съ нашими читателями,—тѣмъ болѣе, что они
самой кішгн, конечно, не прочтутъ н даже не увидятъ. И гакъ слушайте!
слушайте!
,ІІелена мрака исчезла съ вфирнаіо небосклона, и утри ьо всемъ блескѣ
ниспаоало на окрестности Беіербурга. Но островамъ было слышно пѣніе
птицъ, и до чувства обонянія доходило благоуханіе цвѣтовъ, иль невольно до
сердца долетаютъ звуки тихаго инструмента, сливаются... теряются... и, (за-
пятая!) замираютъ!... Б^печний рыбакъ закидываетъ неводъ, слышишь ето
родную пѣсню, и такъ мило... восхитительно. Рыбакъ на утломъ челнокѣ
несется къ берегу, таща бпчеву въ водѣ; поспѣшно закидываетъ на плотъ,
привязываетъ чёлнъ и принимается за работу; чрезъ нѣсколько минутъ вы-
таскиваетъ неводъ, и множество рыбы вытряхиваетъ въ корзину онъ дово-
ленъ,—благодаритъ Бота!"
Что за перо у г. Садовникова! Какъ опь пишетъ! Мило... восхитительно!
И какая обстоятельность въ его сочиненіяхъ! Чтобъ нпой недогадливый, или
иеобразонанпый читатель не подумалъ, что благоуханіе цвѣтовъ доходило до
чувства слуха, зрѣнія, вкуса или осязанія, г. Садовниковъ предупреждаетъ
его, что №) доходило именно гуда, куда ему слѣдуетъ доходить, т. е. до
чувства обонянія! Вотъ это сочинитель!..
Свидѣтелемъ этой милой и восхитительной картины былъ Булатъ, а Бу-
латъ былъ мирный Черкесъ, принявшій присягу и сдѣлавшійся „кровный
Русскому". У Булата былъ другъ Селимъ, тоже Черкесъ, и была дѣва не-
земная, Варвара, а у Варвары была другиня, тоже дѣва неземная, Елена.
Съ Булатомъ случилось весьма-забавное, но тѣмъ не менѣе „истинное" про-
исшествіе, о которомъ опъ такъ разсказалъ своему другу: „Я видѣлъ мо-
гилу инока, и па зеленомъ дернѣ стояла на колѣняхъ дѣва, простирая руки
къ небу... взйръ ея былъ устремленъ въ тотъ горній край, и лице пре-
красной озарялъ полный мѣсяцъ; она мололась, и роскошная грудь ея
высоко вздымалась, рыданія оглашали кладбище!., облака неслись бы-
стро, и порывомъ вѣтра сорвало съ чела ея покрывало, и я узналъ..."—
Кого?—„Варппьку.., произнесъ глухо „Булатъ" (стр. 14—15). Между-тѣмъ,
дѣва Варвара читала записки Булата, и ей особенно понравилось въ нихъ
слѣдующее мѣсто:
.Булатъ сидѣлъ ва камнѣ; у нотъ его клокотали валы Каспійскаго.
Моря; онъ (,) глядя па бурную смиалю и погруженный въ раздумье (,) ярѵиз-
неп: не-уже-лп счастье въ подзвпзднг.мъ мірѣ ш ожидаетъ менні... Пе-уже-лп
тысяча милліоновъ дѣгь пройдутъ, и лучъ солнца пе согрѣетъ мою спру ю душу?! Но
гдѣ же тотъ оивнчй міръ, въ которомъ такъ счастливо живутъ люди? Мо-
жетъ-ли духъ мой иоседптьси въ той благодатей странѣ?! Но въ эти мп-
88
ПОЛНОЕ СОБРА.НІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛПНСКѴГО.
пры Булата вывоцітъ изъ міра очаровати громкій выстрѣлъ; Булатъ бро-
еаеіся иа коня, быстро несется конь его, перепрыгивая глубокія уіпелья,
за нимъ погоня Русскихъ, пули визжатъ около его ушей, но его пе ранили.
Булатъ скрывается... пропадаетъ въ вечерней мгл ѣ..." (стр. 28—22).
Прочтя эти строки, дѣва Варвара сказала дѣвѣ Еленѣ: „Онъ .мужчина
съ душой... можетъ любить иламеппо, нѣжно". Потомъ она самому Булату
сказала, что его записки ей нравятся; на что онъ ей отвѣчалъ: „Очень
радъ... я не надѣялся, чтобъ .моя мораль могла доставить вамъ удоволь-
ствіе". Потомъ Булатъ начисто объяснился въ любви съ дѣвою Варварою и
поцаловался съ нею, а дѣва Елена упала въ обморокъ отъ ревности и рас-
тянулась на полу во весь ростъ, впрочемъ, вь приличномъ положеніи. Бу-
латъ принялъ христіанскую вѣру и явился къ отцу дѣвы Варвары съ пред-
ложеніемъ. Тутъ произошла препатетическая, т. е. пресмѣшная сцена. Сперва
старикъ, нп съ того ни съ сего, гонитъ Булата съ глазъ долой, а потомъ
вдругъ, ни съ того пи съ сего, обнимаетъ его кикъ жениха своей дочери.
Нѣжные голубки обручились. По въ это время Наполеонъ позавидовалъ ихъ
счастью и пошелъ съ своими полчищами ни Москву. Булатъ оставилъ дѣву
Варвару и выступилъ изъ Петербурга съ гвардіею. Этимъ оканчивается пер-
вая часть „истиннаго происшествія" г. Садовникова.
Во второй части, въ бородинской битвѣ убили одного барона, который
обожалъ дѣву Полину. Убитый, какъ слѣдуетъ па сраженіи, т. е. наскоро
простился съ Булатомъ и попросилъ его отдать записку дѣвѣ Полинѣ. Про-
чтя эту записку, Полина тутъ же взяла да умерла. Сцена вышла пресмѣш-
ная... Булатъ былъ раненъ, вылечплся, пріѣхалъ въ Петербургъ и пошелъ къ
дѣвѣ Варварѣ. „Сердце... утихни... не бейся такъ сильно! душа... не воспла-
меняй мон фантазія! не потрясай мои нервы!... остановись... остановись...
застынь кровь въ жилахъ моихъ!... дай.... дай хладнокровно любоваться на
это зрѣлище" (Ч. И. стр. 81). Но вотъ входить Варвара, но уже пе дѣва—
вѣроломная, опа жена Селима! „Нѣть сигъ!.. простоналъ Михаилъ" (онъ же
и Булатъ) „глухо": самъ сатана со всей адской силой... потрясаетъ твердь
земную подъ пятой моей!... спѣши... спѣши искуситель праотцовъ нашихъ...
возьми... вырви адскими когтями мое бѣдное сердце!... растерзай его на ты-
сячи частей... и раздай его завистливымъ врагамъ.......... Боже... зачѣмъ...
почто ты допустилъ зависть. . алчность человѣка, отравить мое благоно-
іучіе?!!... послѣднюю отраду похитили у меня! мои радости украли изъ-подъ
руки моей... и кто же... другъ мой... неблагодарный Селимъ!!..." (стр. 91).
Сказавъ таковы слова, Булатъ упалъ въ обморокъ, и раны его откры-
лись. Селимъ отвезъ его въ Измайловскій Полкъ, откуда взяла его дѣва Елена
и привезла къ себѣ домой. Выздоравливая, онъ влюбился въ эту неземную
дѣву, а выздоровѣвъ, женился па ней. Спи „обожали" другъ друга, в на
портретъ січіеѵапі дѣвы Варвары Булатъ вс могъ смотрѣть: „Черты ея ка-
зались ему чертами искусителя праотцовъ нашихъ" (стр. 109). И Варвара,
Ф. СѴДОВННКГ'В'Ь. МОГИЛА ИНОКА. ПЕРЕВОДЪ СОТ. ГОГОЛЯ.
89
переставъ быть дѣвою, стала несчастна: Селимъ пе любилъ ея и женился
па ней пзъ денегъ — такой извергъ! Но и счастье Булата продолжалось не
долго: жена его. сі-(1еѵапѣ дѣва Елена, скоро умерла чахоткою, съ-горя онъ
пошелъ въ монахи и умеръ; Варвара, тоже сдѣлавшись монахинею, плакала
по ночамъ на его могилѣ. 11 волъ вамъ—Могила Инока!...
Но „истинное происшествіе4* и тутъ еще пе оканчивается: г. Ситовни-
ковъ, въ видѣ эпилога, приложилъ объясненіе, какими хитростями Селимъ
успѣлъ разорвать два любящія сердца, кйкъ перехватывалъ ихъ письма и
увѣрялъ дѣву Варвару, что Булатъ убитъ па сраженіи...
И вотъ какія произведенія не перестаютъ еще появляться въ русской
словесности!... Въ октябрѣ появилось Коварство г. Чернявскаго; въ ноябрѣ
вышла Могила Инока г. Садовникова: что-то еще явится въ этомъ родѣ
въ продолженіи декабря?.. Спасибо пмъ хоть за то, что смѣшны, и рецен-
зентъ можетъ перелистывать ихъ для потѣхи: особеппо хорошо дѣйствуютъ
они на расположеніе духа рецензента...
926 Переводъ сочиненій Гоголя на французскій языкъ.557) Въ Пе-
тербургѣ получепъ французскій переводъ пяти повѣстей Гоголя, изданный въ
Парижѣ, въ нынѣшнемъ году господиномъ Луи Віардб, подъ названіемъ.
„Ыісоіав Стогдоі. Коиѵеіівз гиззез, Ігагіисіілп Ггап^аіае, риЫіёо раг
Ьоиіз Ѵіаггіоѣ. Тагаезе Воиіііа. Ьсв Мбіпоігѳз <Гип Кои. І.а СаІйсЬе.
Гп Мёпа^е «і’аиѣгеГоів. Ъе Воі (іез (тпппіез**. Переводъ удивительно-бли-
зокъ и, въ то же время, свободенъ, легокъ, изященъ; колоритъ по возмож-
ности сохраненъ, и оригинальная манера Гоголя, столь знакомая всякому
Русскому, по-крайней-мѣрѣ не изглажена. Разумѣется, въ томъ и другомъ
отношеніи сдѣлано было все, чтб можно было сдѣлать: всего же сдѣлать
было невозможно... По таково свойство оригинальнаго п самобытнаго твор-
чества, ознаменованнаго печатію силы п глубокости: повѣсти Гоголя съ честію
выдержали переводъ на языкъ народа, столь чуждаго нашимъ кореннымъ
національнымъ обычаямъ и понятіямъ, п сохранили свой отпечатокъ таланта
п оригинальности. Говорятъ, что этотъ переводъ, обративъ на себя большое
вниманіе во Франціи, имѣлъ тамъ необыкновенный успѣхъ. И не удиви-
тельно: до-сихъ поръ сколько ни переводили на французскій языкъ русскихъ
писателей, Французы видѣли въ этихъ переводахъ не оригинальныя созданія
чуждаго имъ народа, но блѣдныя подражанія ихъ же писателямъ. По-этому
Французы, а вмѣстѣ съ ними п вся Еврона, никакъ не. хотѣли вѣрить су-
пр-ствовапііо русской литературы. Иначе и быть не могло. Что нашли бы
иностранцы въ самыхъ лучшихъ переводахъ на ихъ языки—не говорю сти-
хотвореній Ломоносова, но стихотвореній самого Державина? Одушевленіе,
полетъ, даже сила выраженія—все это мало имѣетъ цѣны при отсутствіи
содержанія, при недостаткѣ идей. Чтб бы могли иностранцы пайдти въ пе-
реводахъ на ихъ языки сочиненій Карамзина? Что для нихъ Озеровъ, когда
90
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ИЛИМСКАГО.
у нихъ есть Корнель и Расинъ, и когда второстепенные ихъ трагики лучше
Озерова? Жуковскій, поэтъ, столь важный для насъ, для япхъ не имѣетъ
значенія: они въ подлинникахъ могутъ читать такъ геніально-переданныя имъ
иа русскій языкъ творенія нѣмецкихъ и англійскихъ поэтовъ. Басни Кры-
лова — непереводимы, и чтобъ иностранецъ могъ вполнѣ оцѣнить талантъ
нашего великаго баснописца, ему надо выучиться русскому языку п пожить
въ Россіи, чтобъ освоиться съ ея житейскимъ бытомъ. Горе отъ Ума
Грибоѣдова могло бъ оыть переведено, безъ особенной утраты въ своемъ до-
стоинствѣ; во гдѣ шійдти переводчика, которому былъ бы подъ силу такой
трудъ? То же должно сказать о Пушкинѣ и Лермонтовѣ: переводить пхъ
должно стихами; но какой же талантъ нужно имѣть переводчику! И при
томъ, все таки эти поэты пе могутъ имѣть для иностранцевъ полнаго инте-
реса оригинальности, какъ поэты русскіе. Явись лучшія пхъ произведенія въ
достойныхъ имъ переводахъ, — иностранцы не могли бы увидѣть въ нихъ
подражателей своимъ поэтамъ, пе моглп бы не признать въ нихъ оригиналь-
ности и самобытности, но они увидѣли бы въ нихъ оригинальность и само-
бытность больше таланта, нежели національности. Возьмите любаго европей-
скаго поэта, даже пе первой величины,—вы сейчасъ увидите, какой папіи
<інъ принадлежитъ. Поэтъ французскій, англійскій, нѣмецкій, итальянскій—
каждый изъ нихъ такъ же рѣзко отличается отъ другаго, какъ рѣзко отли
чаются одна отъ другой ихъ родныя земли. Вотъ эгого-то рѣзкаго типа на-
ціональности и не достало бы лучшимъ произведеніямъ Пушкина и Лермон-
това, даже превосходно переведеннымъ на иностранные языки. Гоголь, въ
этомъ отношеніи, составляетъ совершенное исключеніе изь общаго правила.
Какъ живописецъ преимущественно житейскаго быта, прозаической дѣйстви-
тельности, онъ не можетъ не имѣть для иностранцевъ полнаго интереса на-
ціональной оригинальности уже по самому содержанію своихъ произведеній.
Въ немъ все особенное, чисто-русское; нп одною чертою не напомнить онъ
иностранцу пи объ одномъ европейскомъ поэтѣ.
Въ свое время, мы отдадимъ отчетъ читателямъ въ сужденіяхъ француз-
скихъ журналовъ о повѣстяхъ Гоголя п, можетъ-быть, еще поговоримъ во-
обще объ этомъ предметѣ.
927. Сѣверная Пчела—защитница правды и чистоты русскаго языка. 5°8)
А что новаго въ пашей литературѣ, вь нашей журналистикѣ? Почти ничего.
Если хотите, появился даже новый журналъ, но отъ-того не меньше все
пошло по старому. О собственво-лнтературныхъ новостяхъ поговоримъ въ
первой книжкѣ „Отеч. Записокъ" будущаго года, въ статьѣ: Іусская ли-
тература года. Въ этой статьѣ укажемъ мы на все, что явля-
лось замѣчательнаго въ нашихъ журналахъ 1845 года; по собственно о
журналахъ говорить пе будемъ, за исключеніемъ новыхъ, или, лучше сказать,
новаго. Направленіе, духъ, достоинства п недостатки старыхъ журналовъ уже
СѢВЕРНАЯ ПЧЕЛА—ИШИТЯИЦХ ПРАВДЫ И ЧИСТОТЫ РУССК. ЯЗЫКА. 91
•
извѣты публикѣ, и новаго о нихъ сказать нечего. Пусть каждый изъ нихъ
идетъ своею дорогою, не мѣшая намъ идти нашею. По долгъ вѣжливости
понуждаетъ насъ отвѣтить на всѣ прямые и косвенные вопросы, взгляды,
прицѣпки и намеки, обращенные на нашъ журналъ и паши мнѣнія другими
журналами. Это мы всегда дѣлали и теперь сдѣлаемъ въ концѣ года, въ
видѣ литературныхъ п журнальныхъ замѣтокъ, обыкновенно помѣщаемыхъ
нами въ отдѣлѣ „Смѣси". Говорили же о насъ и нашихъ мнѣніяхъ только
два журнала— Москвитянинъ и Сѣверная Пчела. Съ первымъ мы
объясняться не намѣрены... Другое дѣло—„Пчела1': она такъ любить насъ,
такъ занята нами, что съ нашей стороны было бы очепь-невѣжлнво за ея
годовое къ намъ вниманіе не заплатить ей хотя минутнымъ вниманіемъ.
У Пчелы, или Пчёлки,, какъ иногда она сама себя называетъ, много
разныхъ претензій. Главнѣйшія изъ нпхъ—правдолюбіе и отличное знаніе
русскаго языка. Если повѣрить ей. то всѣ наши журналы терпѣть пе могутъ
правды, лгутъ на пропалую, а по-русски пе умѣютъ правильно написать
двухъ фразъ; только она, только одна „Пчела" любитъ правду больше всего
на свѣтѣ - ежеминутно готова умереть за правду и терпитъ за пее гоненія
отъ всей литературной братіи: только опа, только одна „Пчела" умѣетъ
писать по-русски, и безъ нея, русскіе литераторы давно бы сгубили русскій
языкъ. Хорошо, пли дурно пишемъ мы по-русекп,—предоставляемъ судить
публикѣ; но какъ пишетъ Пчела, объ этомъ на сей разъ мы себѣ предо-
ставляемъ судпть... Нѣтъ, не хотимъ судить, а вмѣсто этого просто пред-
ставимъ здѣсь образчики языка п слога „Пчелы". „Куда бы онъ ни пошелъ,
„что бы онъ пи дѣлалъ, таинственный человѣкъ тугъ какъ тутъ: въ театръ (га),
„за обѣдомъ, въ церкви, на гуляньѣ, подходя къ окну, когда просыпался,
„и затворяя его, когда ложился, вездѣ взоръ его встрѣчалъ нензбѣж-
„нагп незнакомца" (№ 116). Каковъ взоръ „Сѣверной Пчелы": онъ умѣетъ
подходить къ окну, ложиться, затворять окно, просыпаться!!... Удивительный
взоръ! „Въ парижскихъ газетахъ исчисляютъ, чего стоитъ у нихъ дать
„концертъ какому-ппбудь артисту" (№ 116). Парижскія газеты даютъ кон-
церты артистамъ!... „Сначала мнѣ отвели табачную контору, а чрезъ нѣ-
сколько дней откажутъ титулъ пера; нельзя же все сдѣлать вдругъ"
(№ 148): откажутъ титулъ пера—покаковски это? По-русски слѣдо-
вало бы сказать откажутъ въ титулѣ пера... „Сынъ обоготвореннаго
„Белля, Иннъ, несчастный супругъ Семирамиды, основавшій Ниневію, на-
„дѣясь на свое могущество и богатство, вознамѣрился сдѣлать свой городъ
„столицею міра, царственный городъ, изъ котораго прославленные цари
„Оелгаофаласаръ, Салманасаръ, Сенкахерпвъ, Аархаддопъ и Навуходоносоръ
„водили полки свои па покореніе Іудеи, Сиріи, Палестины, Финикіи, Индіи,
„Египта, Нубіп, Эоіопіи и наконецъ Вавилона, роскошествовалъ Вальта-
„саръ и утопалъ въ развратѣ Сарданапалъ" (А« 183)... Какъ это хорошо
сказан»; царственный городъ, изъ котораго роскошествовалъ Бальтасаръ и
9’2 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
»
утопалъ въ развратѣ Сарданапалъ!...—„Какая великая наука исторія, если
„изучать ее философически! Разсматривая прошедшее и настоящее, будущее
„открывается само собою“ (№ 183)... Будущей разматроаетъ прошедшее
и настоящее и открывается само собою: что за галиматья!..—„У мепя бо-
„лптъ сердце, когда я вижу по городамъ разнощиковъ саекъ, яблоковъ" и
пр. (№ 174). Если яблоковъ, а не яблокъ, то должно писать: стекювъ, а
но стеколъ, селовъ, а не селъ, япцовъ, а не яицъ и т. д.—„Все это ка-
жутся мелочи* (№ 185), вмѣсто: все это кажется мелочами. — „Какъ
„слышно, первоначальныя смѣты будутъ превзойдены’4 (№ 199): что это
такое?—„Замѣтимъ только, что вообще до сихъ-поръ полагали, что артисты
„почитаютъ за честь утомляться для публики, изъявляющей свое удоволь-
ствіе тѣмъ, что требуетъ (кто—публика, плп то, чтб?) повторенія пьесы“
(Д« ‘2(17). Какъ это складно!...—„Зубной врачъ Д. Валленштейнъ привезъ
„съ собою столько драгоцѣнностей, что въ двѣ недѣли или болѣе, что
„онъ здѣсь, еще не успѣлъ разобрать и разсортировать всего нъ своей
„квартирѣ1* (№ 207). Такого періода не разберешь и въ три недѣли!.. „У
„г. Лемольта найдете огромную коллекцію нѣжнѣйшихъ медаліоіювъ и ба-
„реліефовъ изъ этой массы, допускающей тепе,рь за довольно дешевую
„цѣну украшать письменныя столъ14 и проч. (А? 207). — „Дорбгв Сѣ-
,,верной Пчелѣ нпкто не заступитъ, и она довольно опытна для того,
„чтобъ знать, что на Руси простора вдоволь, в что хулою чужаго изда-
нія не улучшишь своего собственнаго11 (№ 237). Кйкъ жаль, что „Пчела"
не довольно опытна для того, чтобъ правпльш. и складно писать по-русекп,
иди же знать, что это искусство ей не далось и что пе ея дѣло учпть
другихъ тому, что другіе знаютъ лучше ея!.. „Но, поступая съ величай-
„шимъ безпристрастіемъ, и руководствуясь одною общею пользою, какъ то
„дѣлаетъ Сѣверная Пчела, этимъ средствомъ оказывается большая
„услуга публикѣ и вознаграждается искусство и честность. Какъ иногда за-
„груінлтельвч пріискать въ столицѣ; что намъ нужно, не взирая па
„тысячи вывѣсокъ и объявленій! Напримѣръ, мы, петербургскіе старожилы,
„пошли на дняхъ отъискпвать нѣсколько вещей, нужныхъ для псовой охоты,
„и не пашедъ что намъ было нужно, рѣшились отьискать хорошаго сле-
„саря и заказать ему вещн. Пашедъ въ послѣдній разъ въ одинъ магазинъ
„(на Невскомъ-Проспектѣ), гдѣ на окнѣ стояли ружья, мы просили указать
„намъ искуснаго слесаря, но прикащикъ, узнавъ, что намъ нужно, ска-
залъ: Извольте идти въ магазинъ г. Ржецицкаго, въ Большой Мѣщанской,
„въ домѣ Кракау, на заломѣ улицы, наискось Ломбарда: тутъ вы най-
дете все,что нужно для охоты*1 (нумеръ 255). Ай-да русскій языкъ—чтб
пи слова, то Цицеронъ съ языка!... И эти ошибки мы случайно встрѣтили
только въ девяти нумерахъ „Сѣверной Пчелы". Что же, еслибъ собрать
всѣ 300 нумеровъ, составляющихъ годовое ея изданіе? Какой бы отлпчпый
кодексъ русскаго «зыка можно было составить пзъ нихъ для забавы читателей!..
СѢВЕРНАЯ ПЧЕЛА—ЗАЩИТНИЦУ ПРАВДЫ И ЧИСТОТЫ РУОСК. ЯЗЫК\. 93
Но такъ пппптъ, можетъ-быть, только сотрудники „Пчелы": теперь по-
смотримъ, какъ правильно пишетъ главный редакторъ ея и великій русскій
грамматикъ, г. Гречъ. „Достойно замѣчанія, что почти всѣ здѣшніе полковые
„музыканты не природные Французы, а уроженцы нѣмецкой провинціи ея
„(кого?), Алзаціи" (нумеръ 205). „Одинъ услужливый экзекуторъ добылъ
„намъ хорошее мѣсто, по, на бѣду нашу, окна этой залы идутъ па на-
„бережную Сены" (нумеръ 221). „Въ 1839 г онъ „сдѣлалъ второй бан-
„кропіъ на островѣ „Джерси" (иіа.иъ же). Но довольно—всего не пере-
чтешь, не выпишешь! А любопытно бы! Какая драгоцѣнная книжка для
примѣровъ какографш наоралась бы изъ фразъ „Пчелы",—этой, какъ она
сама себя величаетъ (нумеръ 222), — ірапптельнппы н блюстительницы чи-
стоты и правильности драгоцѣннѣйшаго народнаго достоянія—русскаго языка!...
Постоянною цѣлью нападеній „Пчелы", по частп искаженія русскаго языка,
служитъ преимущественно „Библіотека для Чтенія", а по частп имщжой ли-
тературы и понятій о ней—Гоголь, „Отечественныя Записки" и „Физіологія
Петербурга".
О Физіологіи Петербурга „Пчела" говорила нѣсколько разъ, и два
раза разбирала ее. Приговоръ ея былъ тотъ, что эта канта никуда не го-
дится, что все напечатанное въ ней бездарно, пошло, глупо, плоско, грязно.
Такъ пзъ чего же бы и хлопотать? Стоить лп нѣсколько разъ говорить о
плохой книгѣ? Во у „Пчелы" своя логика! По ея мнѣнію, въ Россіи не было-
и нѣтъ писателя бездарнѣе и грязнѣе Гоголя, а между-тѣмъ, пи о комъ,
кромѣ своихъ издателей, такъ много п такъ часто не говоритъ она... По ея
мнѣнію, на Руси не было и нѣтъ журнала хуже „Отечественныхъ Записокъ",
а между-тѣмъ, только о нихъ п твердитъ она вотъ уже слишкомъ семь лѣтъ...
Итакъ, довольно-подозрительно, чтобъ „Физіологія Петербурга" раздражила
„Пчелу" своими недостатками, а пе чѣмъ-нибудь другимъ. Мы даже можемъ
сказать, чѣмъ именно. Во-первыхъ, тѣмъ, что авторы статей, пзъ которыхъ
состоитъ „Физіологія Петербурга", пишутъ въ духѣ современнаго направле-
нія русской литературы, а не такъ, какъ писали назадъ тому лѣтъ пятна-
дцать... Это первая причина; вторая заключается въ томъ, что большая часть
статей „Физіологіи Петербурга" принадлежитъ сотрудникамъ „Отечественныхъ
Записокъ". Послѣ этого, кто же не согласится, что „Пчела" не можетъ ни-
чего хорошаго видѣть въ „Физіологіи Петербурга".. И вотъ, въ 234 ея
нумерѣ снова является грозная статья на ату книгу. Статья начинается изъ-
явленіемъ удивленія, что г. Некрасовъ могъ быть редакторомъ этой книги.
А почему же бы онъ не могъ быть ея редакторомъ, какъ и всякій другой?—
спросите вы. „Пчела" отвѣчаетъ вамъ на это, что „быть редакторомъ
сочиненія значитъ имѣть право поправлять и передѣлывать его". Вотъ
новость! Въ Сѣверныхъ Цвѣтахъ, альманахѣ, издававшемся покойнымъ
Дельвигомъ, помѣщались статьи Пушкина п Жуковскаго: значитъ Дельвигъ
исправлялъ н передѣлывалъ ихъ? Не думаемъ! И г, Некрасовъ не почелъ
94 полное собраніе сочиненій Бѣлинскаго.
себя въ правѣ коснуться ни одной статьи, напечатанной въ его сборникѣ.
Редакторъ сборника—не то, что редакторъ журнала. По общему мнѣнію,
быть редакторомъ сборника, значитъ набрать статей, сдѣлать имъ выборъ и
расположить ихъ, а в»гомъ присмотрѣть за изданіемъ. Такъ н поступилъ
г. Некрасовъ и для этсто ему не нужно было имѣть никакихъ особенныхъ
правъ и преимуществъ. Доказавъ (выписками по двѣ строки, по нѣскольку
словъ, а иногда и по слову изъ той, или другой страницы), что статья—
Петербургъ и Москва (Ъ'В. написанная однимъ изъ постоянныхъ сотруд-
никовъ „Отечественныхъ Записокъ") никуда не годится и хуже всего худаго
на свѣтѣ, рецензентъ „Пчелы" разбираетъ статью г. Некрасова— Петер-
бургскіе- Углы, бранитъ ее п называетъ г. Некрасова „питомцемъ новѣйшей
школы", образованной г. Гоголемъ, „школы, которая стыдится чувстви-
тельнаго, патетическаго, предпочитая „сцены грязныя, черныя" (нумеръ 236).
Видите ли; во всемъ этомъ одинъ смыслъ, одна мысль, одно чувство, ко-
торое можип назвать болѣзненною досадою, безсильною злобою на существо-
ваніе Гоголя и „Отечественныхъ Записокъ"... Выставляя эти факты, мы не
имѣемъ намѣренія ни спорить съ „Сѣверною Пчелою", ни защищаться про-
тивъ нея, и еще менѣе имѣемъ въ виду отстаивать отъ нея „Физіологію
Петербурга". Въ свое время л въ своемъ мѣстѣ, мы сказали наше мнѣніе
объ этой книгѣ, при которомъ остаемся и теперь, не имѣя нужды ни из-
мѣнять его, ни повторять... II всему этому причиною Гоголь, какъ поэтъ,
давшій новое направленіе русской литературѣ, и „Отечественныя Записка",
своею критикою теоретически развивающія п поддерживающія это направле-
ніе! Но слова Сѣверной Пчелы объ основанной Гоголемъ школѣ требуютъ
нѣкоторыхъ поясненій. Что эта школа стыдится чувствительнаго—правда,
потому-что чувствительное или сантиментальное теперь—тб же, что
пошлое, п его любитъ только школа, которая мы не знаемъ кѣмъ основана,
но которая порождаетъ нелѣпыя и вздорныя произведенія въ родѣ Аристо-
кратки г. Леопольда Бранта и другихъ. Но чтобъ осп„ванная Гоголемъ
школа стыдилась патетическаго, это рѣшительно ложь. Гдѣ больше патетиче-
скаго, какъ не въ сочиненіяхъ Гоголя: Тарамъ Бульба, Старосвѣтскіе
Помѣщики, Невскій Проспектъ и Шинель'і Чтб же касается до грязи...
свѣтскіе кружки средней руки вѣдь считаютъ же за непристойность то, что
принято въ большомъ свѣтѣ за хорошій тонъ, в считаютъ же за хорошій
тонъ, что въ большомъ свѣтѣ считается дурнымъ гономъ. Это бываетъ и въ
литературѣ. Было время, когда французы называли Шекспира пьянымъ ди-
каремъ, а его творенія—навозными кучами, въ которыхъ случайно попа-
даются жемчужины...
Не менѣе забавна въ „Сѣверной Пчелѣ" рецензія на днѣ книжки „Би-
бліотеки для Чтенія" нынѣшняго года. Эта рецензія также помѣшена въ
трехъ нумерахъ „Сѣверной Пчелы", и явно писая* одною и тою же рукою,
какъ и длинная рецензія на „Физіологію Петербурга", она особенно нанол-
СѢВЕРНАЯ ПЧЕЛА—ЗАЩИТНИЦА ПРАВДЫ И ЧИСТОТЫ РУСОЕ ЯЗЫКА. 95
йена жалобами на то, что большая часть вновь-выходяшпхъ книгъ претается
въ журналахъ безусловному осужденію. Особенно-занимательны вь этой статьѣ
строки: „Нѣкоторые авторы, почему-либо очень-пепонравиишіеся инымъ жур-
наламъ, преслѣдуются въ нихъ постоянно съ ожесточеніемъ систематическимъ
„и безпардоннымъ; этихъ писателей безпрерывно бранятъ, хотя бы они и
„ничего не издавали вновь: надобно же задать острастку!4* (№ 252).
Какъ слышится въ этихъ словахъ голосъ сочинителя, который на еебѣ-самомъ
испыталъ всю горечь этой истины! Въ-самомъ-дѣлѣ, во всякой литературѣ
есть эти несчастные сочинители, которымъ весь міръ—смертельный врагъ,
но они сами виноваты: сами лѣзутъ па опасность, не переставая издавать
сочиненіе за сочиненіемъ. Такъ пиой сочинитель этого рода издаетъ книжки
плохихъ повѣстей—ее сотте <1е гаізоп раскритикуютъ: тутъ бы слѣдовало
ему и замолчать—пѣть, куда! онъ пишетъ книгу противъ своихъ рецензен-
товъ, доказывая въ пей существованіе какого-то заговора противъ пего,
тогда-какъ ни одинъ рецензентъ, до появленія плохихъ повѣстей, пе зналъ
о его существованіи. Потомъ сочинитель самь дѣлается критикомч. и рецен-
зентомъ, вопіетъ о томъ, что русская литература упала отъ самихъ литера-
торовъ. Напрасно будете вы ему доказывать, что русская литература и не
думала падать, а что палп только плохія его повѣсти; что иностранные ли-
тераторы тоже безпрестанно спорятъ п даже ссорятся другъ съ другимъ, я
однакожь тѣмъ, не менѣе литература находится тамъ въ цвѣтущемъ состоя-
ніи; и что несправедливо требовать, чтобъ русскіе литераторы были не
людьми, а ангелами и превосходили своими добродѣтелями литераторовъ всѣхъ
другихъ странъ. Онъ вопіетъ свое, и гордо выставляетъ въ примѣръ свою,
„добросовѣстность съ легкимъ оттѣнкомъ безобидной ироніи". Но публика не
обращаетъ никакого вниманія па эти жалобы, и новыя сочиненія его дѣлаются
добычею букинистовъ.
Такъ-какъ, говоря о „Пчелѣ1', мы преимущественно имѣемъ въ виду до-
ставить матеріалы для будущаго историка русской литературы, то и заклю-
чаемъ нашу статью такимъ фактомъ, за который не только будущій историкъ
литературы, но п будущій историкъ просвѣщенія, образованія и нравовъ на-
шей эпохи будетъ намъ особенно благодаренъ. Это оригинальныя мыслп
фельетониста „Сѣверной Пчелы" (Ѳ. Б.), возбужденныя въ немъ по случаю
сооруженія памятника Бетховену. Выписываемъ вполнѣ этотъ удивительный
образецъ газетной философіи, фельетоннаго глубокомыслія (№ 219):
„Про всей любви нашей къ музыкѣ, мы не раздѣляли вовсе печагпыхъ
восторговъ по случаю сооруженія памятника Ьетговену, восреда городский
площади, въ Боннѣ. Памятники на площадяхъ, среди народа, должны воз-
двигаться только мужамъ съ народнымъ именемъ, защитникамъ отечества,
благодѣтелямъ и просвѣтителямъ человѣчества. Ставьте памятники великимъ
артистамъ п художникамъ въ музеяхъ, въ академіяхъ, въ театрахъ, словомъ,
въ мѣстахъ, гдѣ собираются люди па торжество искусствъ—это дѣло; но на
илощади долженъ стоять памятникъ мужа, котораго подвиги или творенія
96
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
были бы въ памяти потомства. Памятникъ па площадп ставится для того,
чтобъ согрѣвать сердце, воспламенять умъ п служить урокомъ потомству.
Тогда памятникъ священъ для парода, когда отецъ можетъ указать на вего
сыпу, примолвивъ, вотъ примѣръ тебѣ! А что сказать, указывая на памят-
никъ Ветговѳна’Развѣ запѣть мотивъ изъ Фиделю (между памп—прескучной
оперы), или вспомнить какую-нибудь симфонію!!!—Когда вь Римѣ ставпли
памятники бойцамъ и скоморохамъ, тогда уже Римъ отжилъ свою славу!—
Цивилизація, когда состарѣетея, переходитъ въ дѣтство. Выставила ли Гер-
манія памятники всѣмъ своимъ героямъ отъ Арменія, или Германа, до
поэта-вопва Кернера, отъ Лейбница, Кеплера до Гёте? Эга монументомапія
доіала въ Западной Европѣ до смѣшнаго. Во Франціи, въ каждомъ мѣстечкѣ
воздвигаютъ памятники извѣстнымъ чѣмъ либо юотчпчамт. п даже воздвпг-
нулп памятникъ фермеру ІІармаптье, за введеніе во Франціи воздѣлыванія
картофеля! Пусть-бы поставили бюстъ его въ первой Парижской рестораціи—
пи слово; во если ставить на площади памятники всѣмъ, кто ввелъ карто-
фель, капусту, кто выдумалъ падовыг пироги, пли написалъ прекрасную
симфонію, то истиннымъ героямъ уже надлежитъ воздвигать храмы, какъ
было въ древнооти. Пусть бы Франціи воздвигнута памятникъ Доктору Па-
ризе. который подверіалъ жизнь свою явной опасности, при послѣдованіи
средствъ къ прекращенію чумной заразы; пусть Англія ставитъ памятникъ
Доктору Дженнеру, за открытіе ирививавія коровьей оспы, мы протопимъ
чело предъ благодѣтелями человѣчества! Но памятники всякой извѣстности
возвысятъ неизвѣстность. Хотите непремѣнно, чтобъ ликъ извѣстнаго ва-
шего соотечественника украшалъ площадь, поставьте его на колодезѣ (какъ
намлтшікъ Моліера, въ Парижѣ) или въ нишѣ какого-нибудь богоугоднаго
заведепія, тогда л не скажу пи слова. Наша юная Русская образованность
весьма разборчива, и наши Русскіе памятники достойны славы народной.
Монументъ Петра Великаго, Александровская Колонна, иамятппкп По-
жарскаго п Минина, Суворова, Румянцева, Кутузова, Барклая де-Толли,
Ломоносова, Державина, Карамзина, Крылова, суть памятники во славу
Россіи и человѣчества! Я готовъ называть Бегговена необыкновеннымъ,
удивительнымъ человѣкомъ, даже знаменитымъ, но выихимъ мужемъ не на-
зову. Величіе не въ ногахъ—а въ душѣ, въ умѣ!....•
Восклицательный знакъ и шесть точекъ!.. Сочинитель какъ-будто самъ
удивляется собственнымъ словамъ своимъ... Боже мой! Чего не терпитъ бу-
мага, и кйкч, для иныхъ сочинителей хорошо, что съ подобныхъ мнѣній ае
берутъ пошлины... Надо поставить памятникъ Кёрперу, поэту средней руки,—
и не надо ставить памятника величайшему изъ геніевъ музыкальнаго міра!..
Величіе не въ нотахъ, а въ душѣ, въ умѣ! Видно фельетонистъ и не слыхи-
валъ, что иногда душа и умъ бываютъ въ потахъ, какъ бываютъ ови въ
мраморѣ, въ краскахъ, въ печатныхъ буквахъ!..
Но довольно! старыхъ матеріаловъ у насъ бездна, новые „Сѣверная Пчела“
не замедлитъ представить, а впереди времени еще много...
* 928 Русская литература въ 1845 году. БИ)
Тпхо и незамѣтно еще канулъ годъ въ вѣчность, канулъ какъ капля въ
море! И внкто ие пожалѣлъ о покойникѣ, никто ие проводилъ его ласко-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1845 ГОДУ.
97
вылъ словомъ,—онъ былъ забытъ заживо, забыть совершенно: въ декабрѣ,
па пего смотрѣли всѣ какъ ва докучнаго, засидѣвшагося гостя, которыГі только
мѣшаетъ радостной встрѣчѣ съ вожделѣннымъ новымъ годомъ. Старый годъ,
въ своемъ послѣднемъ мѣсяцѣ, бываетъ похожъ на начальника, который
подалъ въ отставку, но, за сдачею дѣлъ, еще пе оставилъ своего мѣста.
Разница только въ томъ, что о старомъ начальникѣ всегда жалѣютъ если не
пч сознанію, что онъ былъ хорошъ, то по боязни, что новый будетъ еше
хуже; новаго же года люди никогда пе боятся: напротивъ, ждутъ его съ
нетерпѣніемъ, какъ-будто въ условной цифрѣ заключается талисманъ пхъ
счастья. И все эго для того, чтобъ измѣнить ему, когда онъ состарѣется и
снова возложить свои надежды па его преемника! Такимъ-образомъ, непри-
мѣтно уходитъ годъ за годомъ,—и только развѣ тогда, какъ человѣкъ по-
чувствуетъ на плечахъ своихъ порядочное количество годовъ, впадаетъ оиъ
въ невольное раздумье, и уже не съ такою холодностью провожаетъ ста-
рый, п не съ такою радостью встрѣчаетъ новый годъ... Ему въ первый разъ
приходитъ на умъ очень-простая истина, что первое январи, которымъ теперь
начинается новый годъ, ничѣмъ не лучше перваго сентября, которымъ
прежде начинался годъ; что условныя вѣхи, столбы и станціи на безконеч-
ной дорогѣ жизни—въ сущности ничего не значатъ, и что для каждаго
лично всего лучше измѣрять свое время объемомъ своей дѣятельности, или
хоть своихъ удачъ и своего счастія. Ничего не сдѣлать, ничего не дости-
гнуть, ничего не добиться, ничего не получить въ-продолжепіи цѣлаго года,—
значитъ потерять годъ, значитъ пе жить въ-продолженіп цѣлаго года. '
сколько такихъ годовъ теряется у людей! Не дѣлать— не жить; для мертваго
это небольшая бѣда, по не жить живому—ужасно! II между-тѣмъ, такъ
много людей живетъ не живя, но только сбираясь жить! Кто въ самомъ-
себѣ пе носитъ источники жизни, т. е. источника живой дѣятельности, кто
ие надѣется на себя,—тотъ вѣчно ожидаетъ всего отъ внѣшняго и случай-
наго. И вотъ причина чествованія новаго года. Новый годъ даетъ то, чего
не далъ прошлый... II вотъ—
Паталп святки. То-то радость!
Гадаетъ вѣтреная младость,
Которой ничего не жаль,
Предъ которой жизни даль
Лежитъ свѣтла, необозрима;
Гадаетъ старость скозь очки
У гробовой своей доски,
Все потерявъ невозвратимо:
И все равно: надежда имъ
Лжетъ дѣтскимъ лепетомъ своимъ.
Святочныя гаданья всегда относятся къ новому году; люди убѣждены, что
только въ новомъ іоду могутъ они быть счастливы. О томъ достойны ли,
способны лп они быть счастливы, имт, и въ голову не приходятъ. Еще гѣ.
В. БЪЛППСКІЙ. т. X. 7
98
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
которые ждутъ своего счастія отъ денегъ, отъ матеріальныхъ выгодъ, мо-
гутъ Оыть правы: не удалось въ прошломъ году—авось удастся въ буду-
щемъ! Притомъ же, люди этого сорта дѣятельны и крѣпко держатся посло-
вицы: „на Бога надѣйся, гамъ не плошай*4. По рематическіе лѣнивцы, но
вѣчно бездѣятельные, л.тп глуподѣятелыіые мечтатели думаютъ объ этомъ
иначе: небрежно, въ сладкой задумчивости, опустивъ руки въ пустые кар-
маны, прогуливаются онп по дорогѣ жизни, глядя все впередъ, туда, въ ту-
манную диль, п думаютъ, что счастіе гонится за ними, ищетъ ихъ н вотъ—
того-и-гляди—наконецъ найдетъ ихъ и бросится въ пхъ объятія, чтобъ ни-
когда уже не разставаться съ иимп. „О, что-то сулишь ты мнѣ, таин-
стч нныіі новый годъ!** восклицаютъ оіш, въ стихахъ н въ прозѣ... Л о
томъ и не подумаютъ, что они ничего пе сдѣлали, чтобъ найти очарованіе
и прелесть въ жизни; что онп иерехнтрилнеь, перемудрились до того, что
сами пе зцаютъ, чего имъ надо и чего не надо; что они утратили способ-
ность просто чувствовать, просто понимать вещи; что сдѣлались олицетво-
реннымъ противорѣчіемъ—Пе і'асѣо живутъ на землѣ, а мыслію на обла-
кахъ; ‘по стали ложны, неестественны, натянуты,
Съ своей СезнравствениоП душой,
Самолюбивой и сухой,
Мечтанью преданной безмѣрно.
Съ своимъ озлобленнымъ умомъ,
Кипящимъ ьъ дѣйствіи пустомъ...
Въ наше время, особенно много людей мечтающихъ и разсуждающихъ,
о которыхъ, впрочемъ, не всегда можно сказать, чтобч. они были въ чо же
время п мыслящими людьми. Пе жпть, по мечтая, и разсуждать о жизни—
вотъ въ чемъ заключается пхъ жизнь... Нельзя пе подивиться, что юморъ
современной русской литературы до-сихъ-поръ пе воспользовался этими инте-
ресными типами, которыхъ такъ шюго теперь въ дѣйствительности, что ему
было бы гдѣ разгуляться! Это существа странныя, иногда жалкія, иногда до-
стойныя участія, но всегда равно любопытныя для наблюденія. Пхъ значеніе
у насъ очень-важно; они явились въ -слѣдствіе внутренней необходимости,
какъ выраженіе нравственнаго состоянія общества. Еще недавно были они
„героями своего времени**. Теперь на нихъ мода проходитъ, по ихъ все
еще много, и они еще не скоро переведутся. Притомъ же, опп пе столько
переводятся, сколько измѣняются, принимая новыя формы. По-этому, опп
раздѣляются на множество оттѣнковъ, заслуживающихъ подробнаго изслѣдо-
ванія.
Что же это за люди, что за типы?—Это высокія натуры, презирающія
толпу: вотъ общее пхъ опредѣленіе, довольно-полное и вѣрное. Что же ка-
сается до оттѣнковъ, начнемъ съ перваго.
Онъ слезы лилъ, добросердечно
Бранилъ толпу,
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1845 ГОДУ.
99
И проклипидъ безчеловѣчно
Свою судьбу
Являлся горестнымъ страдальцемъ,
Писалъ стшпки,
И не дерзалъ коснуться пальцемъ
Ея руки.
Никакой натуралистъ такъ хорошо п пплио не составлялъ исторія какого-
нибудь &епиз плп зресіев животнаго царства, какъ хорошо и полно раз-
сказана въ этпхъ восьми стихахъ исторія ав0) человѣческій породы, о которой
Говоринъ мы. Недовольство судьбою, брань на толпу, вѣчвое страданіе,
почти-всегда кропаніе стишковъ, и идеальное обожаніе неземной дѣвы—вотъ
родные признаки этихъ „романтиковъ" жизни. Первый разрядъ пхъ состоитъ
больше изъ людей чувствующихъ, нежели умствующихъ. Ихъ призваніе—
страдать, п онн горды своимъ призваніемъ. Не спрашивайте нхъ, ио чемъ,
отъ-чего они страдаютъ: они презираютъ страданіе, которое можно объяс-
нить какою-иибудь причиною. Они любятъ страданіе для страданія. Имъ
стыдно минуты веселаго, беззаботнаго увлеченія, они боятся здоровья, хотятъ
быть блѣдными, худыми, и ничѣмъ такъ нельзя встревожить ихъ, какъ ска-
завъ, что они пополнѣли. Для чего все это?—Для того, что толпа любитъ
ѣсть, пить, веселиться, смѣяться, а онн, во чтб бы то іш стало, хотятъ быть
выше толпы. Имъ пріятно увѣрять себя, что въ нихъ клокочутъ неистовыя
страсти, что они переполнены чувствомъ, что ихъ юная грудь разбита нс-
счістіемъ, свѣтлыя надежды на жизнь давно разлетѣлись, и на долю имъ
осталось о,іи- горькое разочарованіе. Имъ непремѣнно нужна душа, которая
поняла бы пхъ, но онн рѣшительно не знаютъ, что пмъ дѣлать съ такою
іуш'но, когда имъ удастся найдтн ее, потому-что пхъ страсти въ головѣ, а
ие въ сердцѣ, п счастливая любовь стаиовитъ ихъ въ-тупикъ. По-этому, они
предпочитаютъ, любовь непонятую, нераздѣленную любви счастливой, и жела-
ютъ встрѣчи пли съ жестокою дѣвою, или съ измѣнницей... Во всемъ ятомъ
главную роль играетъ самолюбіе, и однакожъ тутъ есть, плп была когда-то,
своя хорошая сторона; но мы объ атомъ скажемъ ниже, а теперь обратимся
къ другому, высшему разряду „романтиковъ".
Между этими „романтиками" бываютъ люди умные, даже очень, хотя и
безплодно умные. Оли толкуютъ пе о чувствахъ и пе о себѣ только: онн раз-
суждаютъ вообще о жизни. Стремленіе весьма похвальное, когда оно имѣетъ
прочную основу, практическій характеръ! Но романтики вообще враги всего
практическаго, которое опи съ презрѣніемъ отдали иадолю „толпы", не понимая
въ своемъ ослѣпленіи, что всякій генійдвсякій великій дѣятель, есть чело-
вѣкъ практическій, Хотя бы опъ дѣйствовалъ даже въ сферѣ отвлеченнаго
мышленія. Разладъ съ дѣйствительностью—болѣзнь этихъ людей. Въ дни ки-
пучей, полной силами юности, когда надо жить, надо снѣшпть жить, они,
вмѣсто этого, только разсуждаютъ о жизни. Нѣкоторые пзъ нихъ спохваты-
ваются, но поздно: именно въ то время, когда человѣкъ не годится уже ни
1()0
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
на чтб лучшее, какъ только на то, чтобъ разсуждать о жизни, которой онъ
никогда по зналъ, никогда не извѣдалъ. Толпа живетъ, не мысли, п отъ-того
живетъ пошло; но мыслить, пе живя—развѣ это лучше? развѣ это не та-
кая же, пли даже еще. не большая уродливость?...
Но теперь всѣ заговорили о дѣйствительности. У всѣхъ на языкѣ одна
и та же фраза:—„надо дѣлать!" II между-тѣмъ, все-таки никто ничего не
дѣлаетъ! Уто показываетъ, что во чтб бы пи нарядился романтикъ, опъ все
останется романтикомъ. Не понимая этого, романтики обѣими руками на-
чали хвататься за маски и костюмы,—и вышелъ пестрый маскарадъ, гдѣ
на одинъ вечеръ такъ легко быть чѣмъ угодно—и Туркомъ, и .Жидомъ, и
рыцаремъ. Нѣкоторые, говорятъ, не шутя надѣли ва себя терликъ, охабень
и шапку мурмолку; болѣе благоразумные довольствуются только тѣмъ, что
ходятъ дома въ татарской ермолкѣ, татарскомъ халатѣ и желтыхъ сафьян-
ныхъ сапожкахъ—все же историческій костюмъ! Назвались они „партіями",
п думаютъ, что дѣлать значить—разсуждать па пріятельскихъ вечерахъ о
томъ, что только они—удивительные люди, и что кто думаетъ ие по пхъ,
тотъ бродитъ во тьмѣ. М1)
Во всемъ этомъ видно одно: стремленіе жить мимо жпзпп, глубокій вну-
тренній разладъ съ дѣйствительностью. Сперва хотятъ составить программу
жпзпп. хорошенько обдумать п обсудить ее, а потомъ уже и жпть по этой
программѣ. Удивительно ли. что вся жизнь такихъ людей проходить въ со-
ставленіи программъ? Человѣкъ долженъ созпалать жизнь, и разумъ долженъ
вести человѣка по путп жпзпп—тѣмъ и отличается человѣкъ отъ животныхъ
безсловесныхъ; по основою жпзнп долженъ быть инстинктъ, непосредственное
чувство. Безъ ппхъ, жизнь есть пустое, холодное п, къ довершенію, преглу-
пое умничанье; такъ же, какъ безъ мыслительности, непосредственное суще-
ствованіе есть животное состояніе. Любовь къ женщинѣ—высокое чувство, но
опо тогда только истинно, когда выходитъ пзъ сердца, а пе изъ головы.
А мсжду-тѣмъ, романтики по-преимуществу живутъ головными, а не сер-
дечными страстями, и потому вся гамма жпзпп пхъ поется визгливою фисту-
лою. Ихъ презрѣніе къ „юлпѣ“ такъ велико, что они не могутъ понять,
какимъ образомъ самъ геніи потому только и великъ, что служить толпѣ,
даже борясь съ нею. По-этому, ожп не хотятъ снизойти до ознакомленія себя
съ толпою, до изученія ея характера, положенія, потребностей, пуждъ. Для
обихода цѣлой ихъ жизни достаточно нѣсколькихъ мыслей, иногда нѣсколь-
кихъ фразъ, вычитанныхъ въ книгѣ, поверхностно понятыхъ, не въ-попадъ
приложенныхъ къ дѣйствительности. Они смотртъ па толпу не какъ па силу,
которая гпется п подается только отъ силы генія, а какъ па стадо, которое
можетъ гнать передъ собою куда угодно первый умникъ, если вздумаетъ
взяться за эю дѣло. Пхъ любовь и довѣренность къ теоріямъ (разумѣется,
преимущественно къ своимъ собственнымъ) такъ велика, что они скорѣе рѣ-
шатся не признать существованія цѣлаго народа, который пе подходитъ подъ
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1845 ГОДУ.
101
пхъ теорію, нежели отказаться отъ нея Имъ ото такъ легко, а для народа ото
такъ не опасно! Пусть тѣшатся!... Но вѣдь этимъ потѣхамъ долженъ же быть
когда-нибудь и конецъ: самъ донъ-Кпхотъ опомнился передъ смертью... Что жь!
когда горькій опытъ жизни разобьетъ мечты романтика,—у него не все еше
будетъ отнято: у него останется великолѣпная .мантія страданія, въ-слѣдствіе
нспріізнаппоіі геніальности...
II однакожъ, такіе романтики—не случайное явленіе. Оы были необхо-
димымъ результатомъ прививнаго образованія нашего общества; ихъ исторія
тѣсно соединена съ исторіею пашей литературы, съ которою также тѣсно
слита и исторія образованія нашего общества.
До начала литературы, дѣды и отцы наши жили просто, безъ претензіи,
безъ хитростей, безъ мудрованія, ѣлп, пили, спали (и какъ еще ѣлп, пплп
и спали! намъ, пхъ внукамъ и дѣтямъ, увы! уже не ѣстъ, пе пить и не
спать такъ!), женили дѣтей своихъ (тогда сыновья не могли сами жениться—-
ихъ женили отцы, такъ же, какъ теперь онп выдаютъ дочерей замужъ),
умнѣли лѣтъ въ сорокъ, старѣли лѣтъ въ семьдесять, умирали лѣть въ
девяносто. Везъ-сомнѣнія, это была жизнь весьма-простая, по вмѣстѣ съ
тѣмъ п грубо-простая. Вѣдь простота простотѣ—рознь, іі для общества луч-
шая простота есть та, которая выработалась пзъ затѣйливой вычурности,
какъ, напримѣръ, простота обращенія въ современной Европѣ, вышедшая
пзъ изъисканной хитрости обращенія ХУ 111 вѣка. Въ этомъ черезъ-чуръ-про-
стомъ обществѣ не было жмени, разнообразія, нотому-что личность человѣка
поглощалась этимъ обществомъ, п каждый долженъ, обязанъ былъ жить какъ
жили всѣ, а тіе какъ указывалъ ему его разумъ, его чувство, его наклон-
ности. Реформа Петра-Великаго потрясла въ основаніи »то оцѣпенѣлое обще-
ство; п<> она только разбудила, растревожила, взволновала его, и если пе-
ремѣнила, то извнѣ только. Внутреннее измѣненіе общества долженствовало
быть дальнѣйшимъ результатомъ этой реформы. Явилась литература, сперва
безъ читателей, безъ публики, литература громозвучная, торжественная, на-
дутая, школьная, реторпческая, педантическая, книжная, безъ всякаго живаго
отношенія къ жизни и обществу. Въ блестящее царствованіе Екатерины II
было положено основаніе знакомства русскаго общества съ европейскимъ; съ
этого времени, начало сильно распространяться въ Россіи знаніе французскаго
языка, а вмѣстѣ съ иимь и нзъпсканная вѣжливость обращенія и сантимен-
тальный характеръ нравовъ. Бѣдный молодой дворянинъ Карамзинъ объѣхалч.
большую часть Европы, и своими Письмами Русскаго Путешественника,
очаровавшими его современниковъ, прочитанными всею грамотною Россіей
того времени, довершилъ и утвердилъ знакомство русскаго образованнаго
общества съ Европою. Эта книга, котирую теперь такъ скучно читать,—гѣмъ
не менѣе ведшій фактъ въ исторіи нашей литературы и въ исторіи образо-
ванія нашего общества. Съ Карамзина, наше сочинительство п писательство
уже начало становиться не просто кнпжішчеством ь, а литературою, потому-
102 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
что талантъ Карамзина создалъ образовалъ публику. Направленіе, данное
Карамзинымъ вашей литературѣ, было по-ирепмуществу сантиментальное. Такъ-
какъ оно было въ духѣ времени, то скоро проникло и въ правы общества
Чувствительныя души толпами ходили гулять на Лизинъ-Прудъ: Эрасты,
Леоны, Леониды, Мелодоры, Фплялеты, Нины, Лилы. Эмиліи, Юліи размно-
жились до чрезвычайности, вздохи превращали самые тихіе дпи въ вѣтреные,
слвзы потекли рѣками... Будь это въ наше время, сейчасъ же бы составились
компаніи на акціяхъ для постройки вѣтреныхъ и водяныхъ мельницъ, въ
разсчетѣ па движущую силу вздоховъ и слезъ чувствительныхъ душъ... Те-
перь это, конечно, смѣшно, по тогда пчѣло свое глубокое значеніе. Литера-
тура въ первый разъ стала выраженіемъ общество, и потому начала оказы-
вать на него сильное нравственное вліяніе. Чувствительный души были тогда
если не лучшія души въ обществѣ, то, безъ сомнѣнія, самыя образованныя.
Онѣ рѣзко отдѣлились отъ безчуветвенног'і толпы; ......іѣ гордились передъ
нею только своею способностью чувствовать, умиляться до слезъ отъ всего
прекраснаго и человѣческаго, а еще пе тянулись въ герои и великіе люди-
Но тѣмъ не менѣе, раздѣленіе избранныхъ отъ толпы уже обнаружилось.
Он) не могло остановиться на одномъ мѣстѣ, но должно было идти впередъ,
развиваться. Романтическая муза Жуковскаго, своими очаровательно-задумчи-
выми звуками, похожими на уныло-гармоническіе звуки эоловой арфы, дала
сантиментальному обществу болѣе-мстиипый и болѣе-поэтпческій характеръ.
Въ ней, не смотря на ея мечтательность, была сила, энергія, и она любпла
не одну сладкую задумчш ость, во п мрачныя картины фантастической дѣй-
ствительности, наполненной гробами, скелетами, духами, злодѣйствами и пре-
ступленіями—темными преданіями среднихъ вѣковъ... Въ двадцатыхъ годахъ,
раздалось въ пашей литературѣ слово „романтіниъ". Всѣ заговорили о Бай-
р»нѣ, п байронизмъ сдѣлался пунктомъ помѣшательства для прекрасныхъ душъ...
Вотъ съ этого-то временя и начали появлятьсн у пасъ толпами маленькіе
великіе люди съ печатію проклятія на челѣ, съ отчаяніемъ въ душѣ, съ ра-
зочарованіемъ въ сердцѣ, съ глубокимъ презрѣніемъ къ „ничтожной толпѣ".
Герои сдѣлались вдругъ очснь-дешевы Всякій мальчикъ, котораго учитель
оставилъ безъ обѣда за незнаніе урока, утѣшалъ себя въ горѣ фразами о
преслѣдующемъ его рокѣ и о непреклонности своей души, пораженной, но не
побѣжденной. Эти господа провозгласили св'имъ органомъ Пушкина, потому-
что не поняли его. они обѣими рунами ухватились за его молодыя произве-
денія,—прекрасвыя, но въ то же время п незрѣлыя; за то, когда Пушкинъ
нашелъ путь, назначенный ему его натурою; когда онъ развился до всей вы-
соты своего генія и сдѣлался великимъ художникомъ,—опи отступились отъ
пего, какъ отъ падшаго таланта. Пстнннымъ выраженіемъ романтическаго на-
правленія были повѣсти Маріинскаго, съ дополненіемъ къ нимъ повѣстей въ
родѣ „Живописца", „Блаженства безумія", „Эммы“ и т. *., потомъ стихо-
твореніи нѣкоторыхъ поэтовъ, явившихся вмѣстѣ съ Пушкинымъ и доведшихъ
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1845 ГОДУ.
103
это направленіе до послѣдней крайности. Въ попъ была в отчаянная фразео-
логія ложныхъ, натянутыхъ страстей, п притязательная (ргёіепѣіеизе) фра-
зеологія нѣмецко-бюргеровской мечтательности, пополамъ съ плохо-понятымъ
нѣмецко-философскимъ мудрованіемъ; и паша, будто-бы, народная удаль
чувствъ и выраженій, сбивающаяся нѣсколько на ямщицкое ухарство. Пре-
восходнымъ образчикомъ послѣдняго можетъ служить слѣдующее стихотворе-
ніе, напечатанное въ Эхо, альманахѣ на 1831) годъ, пзданвичъ въ Москвѣ:
Прочь съ презрѣнною толпою,
Цыцъ, схоластики, молчать!
Вамъ ли черствою душою
Жаръ поэзіи попять?
Дико, бѣшено стремленье,
Чѣмъ поэтъ одушевлены
Такъ въ безумномъ упоеньи
Богъ поэтовъ, Аполлонъ,
Съ Ыарсіаеа содралъ кожу!
Берегись его дѣтеП:
Эпцграммой хлопнутъ еъ рожу,
Рпемой бѣшеной своей
Въ ноетичесісія пашни
Пріударятъ о уроковъ,
И позорь вхиіъ, мрака дѣти.
Отдадутъ па свистъ вѣковъ! ж)
Нельзя не согласиться, что это немножко пошло- иемножко-грязно, даже
отчасти-глуповато: н- нельзя не согласиться п съ тѣмъ, что это только до-
веденная до послѣдней крайности та мило-забубенная поэзія, которая вос-
пѣвала удаль бурсацкой жизни и юзвышенныя стремленія разума къ чашѣ
съ шипучимъ,—та разудалая поэзія, ‘которою мы съ вамп, читатель, такъ
восхищались во время Оно, и которая и теперь ото имѣетъ простодушіе пер-
тепдовать па вниманіе и почетъ... Справедлива русская пословица: яблоко
стъ яблоки ие далеко упало... Что же касается до неистовой и глубокомыс-
ленной романтической фразеологіи въ стихахъ и прозѣ,—мы пе высказали бы
ясно пашей мысли о романтическомъ направленіи, если бы пе привели здѣсь
нѣсколькихъ фразъ, болѣе плп менѣе характеристическихъ. Вотъ на выдержку
нѣсколько мѣстъ изъ разныхъ романтическихъ авторовъ:
„Моя сабея мой лучшій заступникъ.
— Бросьте пустое хвастовство, князь Іремппъ; вавтра, такъ завтра.
Выстрѣлъ самый остроумный отвѣтъ на дерзости.
„А пуля самая лучшая награда коварству. Завтра вы увѣритесь, что
я не пзъ гой ткани, ивъ которой дѣлаются свадебныя подложки, и не бубно-
вый тузъ, чтобъ въ мепя цѣлить хладнокровно.
Человѣкъ созданъ изъ Добра и Любви; съ ними всс соединилось у пего
въ первобытной его жпзни. Кто былъ добръ, готъ любилъ: кто любилъ, тотъ
былъ добръ. И любовь роднила душу Человѣка съ мертвою Природою. Фило-
104
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Г.ѢЛЛНОКАГО.
Софія пе разогрѣетъ Вѣры, и ие логикою убѣждаются въ ел святыхъ истц-
пахъ—но сердцемъ. Танъ въ сердцѣ человѣческомъ вовдвишутъ алтарь свл-
той Вѣры; рядомъ съ мяча.поставленъ алтарь Любви; и на обоихъ горитъ
одинокая жертва вѣчной истинѣ—пламенъ надежды! Безъ этого иламев и, оолимс
ааше давно поіаело бы. п кометы праздновали бы только погребалъ и ую тризну
па скелетѣ земли, съ ужасомъ спѣша пзъ мрачной пустоты1), гдѣ тлѣетъ трупъ
ея, спѣша—туоа, выше, выше, гдѣ свѣтъ чище, ярче, болѣе вѣченъ..
Чудная Вѣрпнька! скажи, кто ты: демонъ или ангелъ? Нѣтъ! ты не-
земная. Эго я зняві лучше тебя самой.
Сказати бы мнѣ: бусъ поэтомъ — ц черезъ годъ л склонилъ бы свою
увѣнчанную голову передъ тою, которой обязанъ, вдохновеніемъ *). Развѣ
пе поэзія—высокая любовь моя! Развѣ нѣть пылу въ моей душѣ! Я бы раз-
билъ ее въ искри, и звуки, и мысли — п свѣтъ отвѣтилъ бы мпѣ вздохами, п
слезами, и рукоплесканіями.
Ногу въ землю, взоръ въ небо — вотъ истинное твое положеніе —
человѣкъ!
Любовь! любовь! души моей восторгъ!
Въ умѣ моемъ ты лучшая идея.
Въ познаніяхъ--ты лучшее познанье,
Вь надеждахъ—нѣтъ надежды равной,
Вь мечтахъ мопхъ—роскошнѣйшей мечты!
Для двухъ душъ, свидѣвшихся такимъ образомъ въ области изгнанія—
чтб такое время, чтб такое разстояніе?
Отдайте Вѣрпньку кому угодно, забросьте ее за моря, за непрохо-
димые лѣса и горы, позвольте мнѣ ползти на колѣнкахъ по всему смѣту,
искать ее...
Вездѣ есть змѣй коварнаго сомнѣнья,
Но змѣй любви безмѣрно я до вить.
...Катай извощикъ, удуши лошадей; пять десять, двадцать рублей тсбѣ
на водку! Я летѣлъ; колеса жглн мостовую; л хотѣлъ закружить себл быстро-
тою, упиться самозабвеніемъ—напрасно!
і) Великолѣпная картина! Любопытно быѵібы взглянуть, кйкь кометы
еъумѣлп бы помѣститься на скелетѣ земли, чтобъ праздновать па пеіі по-
гребальную трваву п, въ то же самое время, съ ужасомъ спѣшить изъ мрач-
ной пустоты туда, и пр. Для этого стбяло бы погасить пламень надежды
па алтарѣ сердца...
’) Романтизмъ думаетъ, что стоптт. только влюбиться въ дѣву незем-
ную, чтобъ сдѣлаться поэтомъ не хуже Байрона, пе имѣя отъ природы та-
ланта ни на грошъ. Не знаемъ, думалъ лп романтизмъ, что если безталантный
человѣкъ влюбится въ дѣву неземную, то сейчасъ же сдѣлается первымъ ум-
никомъ на свѣтѣ.
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1845 ГОДУ. 105
Душа моя изъѣцепа мученьемъ,
Какъ злой разбойникъ совѣстью и кровью!
За что, за что? за чистоту страстей,
За бзагородсти» сердца и души!!
Уже все теперь бѣсило меня: я досадовавъ, что онъ осторожно спря-
талъ деньги въ бюро, а не скомкалъ и пе бросилъ пхъ.
Не поппмай, пе понимай, божественная дѣва.
Моихъ пустыхъ рѣчей пе. попимаіі!
Не слушай словъ се^йечпаю напѣва,
Насмѣшками сожги оугасвиый рай;
О. удержи порывъ пѣмаго гпЬва
Не понимай меня, не понимай!
} мремъ, моя мечта!.. Да п па что памъ жпзнь?
Ты лоя, мчя—ты не вырвешься пзъ объятій души моей; я умерщвлю
тебя моимъ послѣднимъ смертнымъ дыханіемъ.
Душа велѣла жнзгл любить,
А жизнь п душу ненави дѣть... 5,в)
Все это очепь-слѣшно, смѣшнѣе ничего нельзя выдумать; самая злая па-
родія пе могла бы такъ страшно осмѣять зтпхь выписокъ, какъ осмѣиваютъ
онѣ сами себя; по .что смѣшно теперь, а была время—что грѣха таить!—
когда это всѣхъ приводило въ восторгъ: явный знакъ, что всо это было
нужно и необходимо въ свое тремя, и даж- имѣло свою хорошую сторону,
принесло свои хорошіе результаты. Ужо одно тб, что, благодаря этимъ гу-
маннымъ, заоблачнымъ и разудалымъ фразёрствомъ, мы навсегда какъ-будто
застрахованы въ будущемъ отъ опасности увидѣть пашу литературу на такой
странной дорогѣ,—одно это уже большая заслуга. Что же касается до ро-
мантиковъ жизни, порожденныхъ и возлелѣянныхъ этою романтическою лите-
ратурою, высокопарною безъ крыльевъ, глубокою безъ основанія, таинствен-
ною безъ смысла, разгульною безъ вдохновенія, смѣлою изъ бравуры, ориги-
нальною изъ фанфаронства, тщеславною по ограниченности, странною по духу
противорѣчія,—романтики жизни, какъ мы сказали выше, не перевелись и
теперь; нѣкоторые взъ нихъ о остались танпмп, какими были — ихъ крутъ
состоитъ или изъ людей уже слишкѵмъ-пожплыхъ, или изъ дѣтей; другіе,
прикинувшись учеными, -облекли старыя претензіи въ в*'выя фразы. Твердя
безпрестанно, что абстрактное мышленіе пя къ чему не ведетъ, что достоин-
ство знанія повѣриется его отношеніями къ жизни, а важность теоріи опре-
дѣляется ея приложимостью къ практикѣ.—онн тѣмъ не менѣе продолжаютъ
жить въ мечтѣ, съ тою только разницею, что сочиняютъ мечтательныя теорій
не объ отвлеченныхъ предметахъ, а о дѣйствительности, которую схватываютъ
106
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧиПЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
въ своихъ опредѣленіяхъ такъ вѣрн», какъ нЬрп<і чудодѣйственная кисть
Ефрема писала портреты, изображая Архипа Сидоромъ, а Луку Петромъ.
Стать смѣшнымъ значитъ проиграть свое дѣло. Романтизмъ проигралъ
его всячески—и въ литературѣ, и въ жизни. Онъ самъ это чувствуетъ. Чтб
же было причиною его паденія? — Переворотъ въ литературѣ, новое напра-
вленіе, принятое ею. Этого переворота не могъ оы сдѣлать ни Пушкинъ, нп
Лермонтовъ. Мы видѣли выше, какъ легко наши „романтики" вообразили себя
Байронами, не будучи въ состояніи даже подозрѣвать, чтб такое была эта
титаническая натура. Для всего ложнаго и смѣшнаго одинъ бичъ, мѣткій и
страшный—юморъ. Только вооруженный эгимъ сильнымъ орудіемъ писатель
могъ дать новое направленіе литературѣ и убить романтизмъ. Нужно ли го-
ворить, кто былъ этотъ писатель? Его давно уже знаетъ вся читающая
Россія; теперь его знаетъ и Европа.
Если бы часъ спросили, въ чемъ состоитъ сушегтненвая заслуга ш-вой
литературной школы, —мы отвѣчали бы въ тонъ именно, за что нападаетъ
на пее близрукая посредственность, или низшая зависть,—въ томъ, что отъ
высшихъ идеаловъ человѣческой природы и жизни, она обратилась къ такъ-
пазываемой «толпѣ», исключительно избрала ее своимъ героемъ, изучаетъ
ее съ глубокимъ вниманіемъ и знакомитъ ее съ нею жа самою. Это зна-
чило повершить окончательно стремленіе нашей литературы, желавшей сдѣ-
латься вполнѣ-навіоналі вою, русскою, оригинальною и самобытною; это зна-
чило сдѣлать ее выраженіемъ н зеркаломъ русскаго общества, одушевить ее
живымъ національнымъ интересомъ. Уничтоженіе всего фальшиваго, ложнаго,
неестественнаго, долженствовало быть необходимымъ результатомъ этого но-
ваго направленія вашей литературы, которое вполвѣ обнаружилось съ 1836
года, когда пуолпка нзша прочла Миргородъ п Ревизора. Съ-тѣхъ-поръ,
весь ходъ нашей литературы, вся сущность ея развитія, весь интересъ ея
исторіи заключались въ успѣхахъ повой школы.
Если-бы ежегодныя обозрѣнія русской литературы постоянно помѣщались
съ тѣхъ-поръ въ какомъ ннбудь журналѣ,—онп оправдали бы вполнѣ вашу
мысль. Чего нельзя замѣтить въ годъ, то дѣлается замѣтнымъ въ годы.
Перечесть литературныя произведенія за цѣлый годъ ничего не значитъ;
одинъ годъ можетъ быть ими богаче, другой бѣднѣе—это дѣло случайности.
Критическій отчетъ за годовой итогъ произведеній долженъ прежде всего
показать успѣхъ литературы, или ея упадокъ пъ-продолжвніи года со сто-
роны ея духа п направленія. Такъ дѣлали мы въ продолженіи иягп лѣтъ
ср.чду; такъ сдѣлаемъ и теперь.
Прошлый 1815 годъ литературными произведеніями былъ нѣсколько
богаче своего предшественника. По главная заглуга 1845 гада состоитъ въ
томъ, что въ пемъ замѣтно-опредѣленнѣе выказалась дѣйствительность дѣль-
наго направленія литературы. По-крайвеП-мѣрѣ, такъ должно заключать изъ
отчия-івыхъ ьіплей нѣкоторыхъ отставныхъ или отсталыхъ сі-дѳѵапі талап-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1845 ГОДУ.
11'7
товъ, а теперь плохихъ сочинителей, которые клятвенно увѣряютъ, что
съ-тѣхъ-Пѵръ, какъ пхъ кааги нейдутъ съ рукъ и пхъ пикто уже не читаетъ,
литература нашз гибнетъ, въ чепъ виновата, во-первыхъ, новая школа,
которая пишетъ такъ хорошо, что только ея произволенія и читаются поблн-
кою, я во-вгорыхъ, толстые журналы, которые принимаютъ па свои стра-
ницы произведенія этой школы, или хвалятъ ихъ, когда они являются отдѣль-
ными книгами... Но „ставимъ этихъ господъ—и обратимся къ прошлогодней
литературѣ.
Отдѣльпо-вышедшихъ книгъ по части изящной словесности въ прошломъ
году было немного, если даже включить сюда п сборники. Первое мѣсто между
ними, безспорно, должно принадлежать Тарантасу графа Соллогуба. Эта
книга вдвойнѣ интересна—и какъ прекрасное литературное произведеніе, к
какъ изящное, великолѣпное изданіе. Въ послѣднемъ отношеніи, Тарантасъ—
рѣшительно первая книга въ русской литературѣ. Въ свое время, мы пред-
ставляли публикѣ наше мнѣніе о произведеніи графа Соллогуба въ особой
статьѣ, въ отдѣлѣ Критики. Статья наша была попята двояко: ѵднп приняли
ее за восторженную п неумѣренную похвалу, другіе—за что-то въ родѣ
памфлета. Это вроизошло огь-того, что и самъ Тарантасъ одними былъ
принятъ за пскрепеее ргоГонніоп ііо Гоі такъ-называемаго славянофильства;
другими--за злую сатиру на него. Что касается до насъ, мы принадлежимъ
къ числу послѣднихъ, и теперь, какь н тогда, пноимаемъ Тарантасъ какъ
сатиру, ц будемъ его понимать такъ до-гѣхъ-іюръ, пока онъ не изгладится
изъ литературныхъ воспоминаній публики. Мы не можемъ иначе думать,
уважая умъ и талантъ автора Тарантаса, потому-что герой этого сатири-
ческаго очерка, Иванъ Васильевичъ, играетъ въ йенъ такую смѣшную роль,
говоритъ такія несообразности и страпппости, что увидѣть во всемъ этомъ
искреннее выраженіе убѣжденій автора было бы слишкомъ-смѣло и неосто-
рожно. Мы думаемъ, напротивъ, что Тарантасъ тѣмъ п дѣлаетъ особенную
честь таланту и изобрѣтательности своего автора, что въ немъ еще впервие
къ русской литературѣ является одинъ пзъ комическихъ «героевъ нашего
времени»,—этихъ героевъ, которые тѣмъ смѣшнѣе, что онн считаютъ себя
лицами очевь-серьезными. даже чуть не геніями- чуть но великими людьми.
За нихъ дави, бы 'слѣдовало приняться нашимъ даровитымъ писателямъ:
эго и сдѣлалъ графъ Соллогубъ прежде всѣхъ. Нечего и говорить, что онъ
выполнилъ с.-ою задачу съ пеобыкповрвнылъ талантомъ,—хотя, впрочемъ,
и нельзя сказать, чтобъ въ его произведеніи не было ведостатк-еъ, и до-
вольно-важныхъ, какъ, напримѣръ, увѣренія, будто русская критика пишется
для забавы мужикомъ, которые, однакожь, предпочитаютъ ей шутовъ въ
нхъ мужицкимъ костюмѣ; что будто-бы литература русская должна наби-
раться идей и вдохновенія у постелей умирающихъ мужиковъ, сидя подлѣ
шпъ въ качествѣ степографа и записывая ихъ послѣднія слова, которыя,—
какъ всѣмъ извѣстно,—касаются только разныхъ житейскихъ заботъ и рагоо-
108
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ряженій ва-счетъ дѣтей, снохъ, коривъ и барановъ5В1). По, вв смотря па этп
недостатки, которые притомъ еще п легко исправить при второмъ изданіи
Тарантаса,—еочивопіе графа Соллогуба все-таки принадлежитъ къ замѣча-
тельнѣйшимъ литературнымъ явленіямъ прошлаго года.
Въ прошломъ же году вышелъ вторымъ изданіемъ второй томъ повѣ-
стей графа Соллогуба, подъ общимъ названіемъ На Сонъ Грядущій. Это
висъ особенна порадовало, какъ неопровержимое доказательство готовности и
охоты нашей публика покупать, читать и перечитывать все, что выходитъ
изъ-за черты посредственности,
Къ числу замѣчательныхъ произведеній прошлаго года должно причи-
слитъ в Петербургскія Вершины г. Буткова. Эта книга не обнаружи-
ваетъ въ авторѣ пола; пзъ нея видно, что его талантъ—писать сатири-
ческіе очерки, а вѳ юмористическія повѣсти. Но хорошо н это. Въ наше
время, сатирическій талантъ ве останется вѳзамѣчепнымъ.
Въ Москвѣ есть писатель, нѣкто г. Вавинко, о которомъ почти ппкто не
знаетъ, котораго имя почти неизвѣстно въ нашей литературѣ, но который
тѣмъ яе менѣе одаренъ талантомъ, нечуждымъ даже н юмора. Жаль только,
что г. Ваненко исключительно привязался къ простонароднымъ розсказнямъ,
и считаетъ очень выгоднымъ писать для простого парода, который не ччтаетъ
его. потому-что еще пе довольно-грамотенъ для запятія литературою. Мы
думаемъ, что для г. Ваненко было бы гораздо-выгоднѣе взяться за изобра-
женіе сферы жизни ступенью выше. Пусть тутъ будутъ и мужики, но только
пусть іши дѣйствуютъ пе вь сказочномъ, а въ дѣйствительномъ мірѣ. Мы
убѣждены, что у г. Ваненко стало бы таланта н на это. и что только тогда
нашелъ бы омъ поприще, достойное таланта. Въ прошломъ году, г. Ваненко
напечаталъ вторымъ изданіемъ Пару новыхъ Русскихъ Розсказней:
1. О солдатѣ Яшкѣ красной рубашкѣ, синія ластовицы', 2. О
молодомъ Ильѣ женатомъ, да о лысомъ Мартынѣ тороватомъ.
Читая зту книжку, видишь въ вей талантъ и згалѣошь, что овъ потраченъ
пи на что!
Прошлый литературный годъ дебютировалъ вдругъ двумя весьма-?амѣ-
чательными поэмами въ стихахъ. Первая—Разговоръ, г. Тургенева, написана
удивительнымиг®5) стихами, какіе теперь являются рѣдко, «полнена мысли: но
вообще въ вей слишкомъ замѣтное вліяніе Лермонтова,—и, прочитавъ новую
поэму г. Тургенева, повѣщенную въ этой книжкѣ «Отеч. Записокъ», нельзя
не замѣтить, что въ этомъ послѣднемъ родѣ, талантъ г. Тургенева гораздо
свободнѣе, естественнѣе, оригинальнѣе, больше, тапъ-сказать у себя дома,
нежели въ «Разговорѣ». Поэма г. Майкова—Двѣ судьбы, доказала, что его
талантъ не кгравичевъ исключительно тѣснымъ кругомъ антологической поэзіи,
п что ему предстоитъ въ будущемъ богатое развитіе. Несмотря ва явную
небрежность, съ какою написаны многіе стихи въ ятой поэмѣ, несмотря па то,
что нѣкоторыя мѣста чъ пей отзываются юношескою незрѣлостью мысли,—
РУССКАЯ ЛНТВРАТУРА ВЪ 1845 ГОДУ. ,.10&
поэма чрезвычайно-замѣчательна въ цѣломъ, и блеститъ удивительными ча-
стпостяяи, исполненными ума и поэзіи.
Стихотворенія Александра Струг<>вщикова, занмствчвапныл изъ Гете и Шил-
лера; стихотворенія Эдуарда Губера; новыя стихотворенія Н. Языкова
и пятое (компактное, въ одной книгѣ) изданіе Сочиненій Державина
довершаютъ собою рядъ вышедшихъ въ прошломъ году книгъ стихотворнаго
содержанія. Публикѣ извѣстно наше мнѣніе о прекрасномъ талантѣ г. Стру-
говшикова переводить Гете, который мы глубок» уважаемъ, и потому всегда
жалѣли, что г. Струговщиковъ н« хочетъ ограничиться ролью переводчика.
вѣрно, не мудрствуя лукаво, передающаго по-русски творенія великаго гер-
манскаго поэта, но вмѣсто этого, хочетъ быть какимъ-то иолу-орвгвналь*
нымъ поэтомъ, передѣлывая то, что надо только переводить, и что хорошо
само-но собѣ. Общее мнѣніе, обпаруяснешееся по выходѣ киижкп г. Стру-
говщпкова, показало, что мы были правы.—Поэзія г. Губера отличающаяся
замѣчательно-хорошимъ стихомъ п избыткомъ болѣзненнаго чувства, бѣдна
оригинальностью. Она пе принадлежитъ ни къ какой странѣ, ни къ какому
времени; ее можно счесть за переводъ съ какого-угодно языка.—Новыя сти-
хотворенія г. П. Языкова оказались весьма старыми.—Пздавіе Сочиненій
Державина вышло сѣровато и плоховато во всѣхъ отношеніяхъ.
Физіологія Петербурга (двѣ части), Вчера и сегодня, Сто Рус-
скихъ Литера торовъ (третій томъ) и второе изданіе двухъ частей Ново-
селья, изданнаго въ первый разъ въ 1833 году, были замѣчательнѣйшими
сборниками прошлаго года. О Физіологіи Петербурга било въ-продол-
женіи всего года столько, говорено, что страшно и вспомнить. Одна газета
жила въ 1845 году иреимущественио нападками ва зту книгу, имѣвшую
большей успѣхъ. Статьи этого сборника всѣ безъ исключенія, болѣе или
менѣе, могли доставить публикѣ занимательно-'и пріятное чтеніе; ш особенно
замѣчательны изъ инкъ, въ прозѣ: «Петербургскій Дворникъ», В. П. Лугой
скаго, «Петербургскіе Углы», П. А. Некрасова; въ стихахъ: «Чиновникъ*,
II. А. Некрасова.—Въ сборникѣ: Вчера и Сегоаня прочли мы два отрывка
изъ вековчевныхъ повѣстей Лермонтова, чрезвычайно-интересныхъ; его же
нѣсколько стихотвореній, впрочемъ, ничѣмъ особенно ие замѣчательныхъ; ире-
мнленькій разсказъ графа Соллогуба—«Собачка», п очень-нптереспую статью
г. Второва—«Гаврила Петровичъ Каменевъ».—Въ третьемъ томѣ Ста Рус-
скихъ Литераторовъ, кромѣ первыхъ двухъ статей, все остальное пред
ставляетъ собою преьосходпѣйшіѳ образцы посредственности и бездарности.
Переьѵды по части изящной словесности, отдѣльно вышедшіе въ про-
шломъ году, пе нужно пересчитывать: былъ одинъ, но который стбитъ мно-
жества. Мы говоримъ о большомъ предпріятіи — перевести всего Вальтера
Скота. Доселѣ вышло два романа—Квентинъ ДЬрвардъ, Антикварій,
и ва-дпяхъ поступитъ въ продажу третій АйвенгЬ. Переводъ и изданіе до-
стойны подлинника.
ПО ПОЛНОЕ ъ'ОБР \НІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
«
Теперь лерейдемъ къ замѣчательнѣйшимъ произведеніямъ по части изящ-
ной литературы, являвшимся въ журналахъ. Стаховъ теперь вообще мало
печатается въ журналахъ. Жалѣть или радоваться?—Намъ кажется, что это
очемь-пріятпое явленіе. Писать стихи, даже порядочные, въ наше время ни-
чего не стоитъ, и въ этомъ отношеніи, «поэтовъ» у насъ несметпые легіоны—
тьмы темъ. Но —увы!—ихъ уже не печатаютъ, или мало печатаютъ, потому-
что не читаютъ. Дѣва просто, потомъ Л? 1, неземная дѣва, Л’ 2, луна, ночь,
уныніе, разочарованіе, цыганка, шампанское, лѣнь, похмѣлье, разгулье, отчая-
ніе, горе, страданіе, дружба, игры, любовь, слава, мечта— все это до того
ужо перепѣто на разные голоса, что наконецъ надоѣло всѣмъ смертельно.
Нужно что-либудь нивое, в»; новое открываетъ геній, а въ настоящую ми-
нуту у насъ, увы! не имѣется въ наличности ни одного геніальнаго поэта.
Конечно, и таланту, если ѵпъ друженъ съ умомъ, если онъ умный талантъ,
удается угадывать, что можетъ имѣть успѣхъ въ настоящую минуту, осо-
бено, если это указано, или хоть нзіалека намекнуто говіемъ. Въ прошлый
годъ явилось, въ разныхъ періодическихъ изданіяхъ, нѣсколько счастливыхъ
вдохновеній таланта, которыя впрочемъ, мы можемъ перечесть всѣ до одного,
пе утомляя ип себя, пи читателя: Соврем нная Ода, г. Не—ва п ми) Ста-
рушкѣ, его же (въ «Отеч. Запискахъ»): Чиновникъ (въ «Физіологіи Петер-
бурга»); Дулъ Вѣка, г. Майкова (въ »Финскомъ Вѣстникѣ»). Къ этому
небольшому итогу слѣдуетъ прибавить три энергическія пьески; Хавронья, неиз-
вѣстнаго й®?) (въ «Отеч. Запискахъ») п слѣдующія два посланія но 2-й книжкѣ
«Москвитянина», которыя,—особенно первое,—такъ хороши, что, желая со-
дѣйствовать ихъ извѣстности, мы считаемъ за нужное выписать ихъ здѣсь.
Къ усопшимъ льпеть какъ червь Фпглярппъ пеогвязвый.
Въ живыхъ ни одного онъ друга пе найдетъ,
За то, когда изъ лицъ почетныхъ кто умретъ,
Клеймитъ онъ прахъ его своею дружбой грязной.
— Такъ что же? Тугъ разсчетъ: опъ съ прибылью двойной,
Презрѣнье отъ живыхъ на мертвыхъ вымѣшаетъ,
И чтобъ пажить друзей, какъ Чичиковъ другой.
Онъ души мертвыя скупаетъ. Кн, Вяземскій.
Чтб ты несешь па мертвыхъ небылпцу.
Такъ нагло лѣзешь къ ппмъ въ друзья?
Пріязнь посмертная твоя
Не запятнаетъ пхъ гробницу.
Все тѣ жъ и Пушкинъ и Крыловъ,
Хоть ѣстъ вхъ червь, по волѣ Бога;
Не. лобызай же мертвецовъ —
И безъ тебя у нихъ васъ много.
Справедливость требуетъ еще указать, какъ ва довольно-замѣчательныя
стихотворныя произведенія, па нѣкоторые опыты г. Григорьева (въ «Репер-
РУССКАЯ ДИТЕРАТУТА ВЪ 1845 ГОДУ.
111
туарѣ п Пантеонѣ», какъ на-пр., прекрасное стихотвореніе, Городъ, ц па
разсказъ въ стихахъ: Олимпій Радинъ, въ которомъ цѣлое темно, без-
связно, но есть прекрасныя мѣста. Вообще, о г. Григорьевѣ можно сказать,
что пнъ, кажется, сдѣлался поэтомъ пе по избытку таланта, а н-і избытку
ума, и что на немъ мучительно отяготѣло вліяніе Лермонтова, отъ-чегл и
происходитъ темнота и неопредѣленность въ цѣломъ многихъ пьесъ его и
большихъ я малыхъ: видно, что онъ пе въ силахъ отдѣлаться отъ преслѣдую-
щей его мысли генія, пи овладѣть ею. (»пъ палисадъ даже драчу въ сти-
хахъ: Два Эгоизма,—въ цѣломъ довольио-блѣдпое отраженіе довольно-
блѣдной драмы Лермонтова: «Маскарадъ». Г. Григорьевъ, въ этой драмѣ, такъ
запутался въ неопредѣленныхъ рефлексіяхъ, возбужденныхъ въ немъ извнѣ,
что читатель никакъ не въ состояніи понять чувствъ героевъ ея, ни того,
за чтй опп любятъ и ненавидятъ себя и другъ друга, пи того, за что непо-
нятный герой отравляетъ ядомъ непонятную героиню. Но вообще, въ этомъ
странномъ и неудачномъ произведеніи промелькиваетъ мѣстами что-то такое,
что невольно возбуждаетъ интересъ, еели на къ лицамъ драмы, то къ лицу
автора5®8), Мѣстами хороши въ пей сатирическія выходки: кикъ хорошъ, на-пр.,
этотъ монологъ славянофила Баскакова:
Семья — славянское зачало.
•Я въ диссертація моей
Подробно изложу, кань въ ней преобладала
Безъ иримѣсп другихъ идей
Идея чистая, славянская идея...
Питая Гегеля съ Мертвпловымъ вдвоемъ,
Мы согласились оба въ томъ,
Что, чувство съ разумомъ согласовать умѣя,
Различіе половъ — Славяне лишь одни
Уразумѣть могли такъ тонко и глубоко
У нихъ однихъ, отъ самой старпвы,
Иостав іена разумно н высоко
Идея мужа и жены...
Ліева не геа у нихъ, пе вещь, но нѣчто; воля
Ие признается въ ней конечно, но опа
Законами ограждена...
Мужъ можетъ бить ее, но убивать не смѣетъ:
Надъ неіі духовное лишь право онъ имѣетъ.
И только частію ін еогрогв: ирмтомъ
Глубокій смыслъ въ преданьи томъ,
Иль. лучше, вь мысли гоіі о влаегп надъ жевою.
Пусть проявляется подъ жесткою корою,
Подъ формою нобой: чтб форма? Признаюсь
Семья меня всегда приводитъ въ умиленье...
Власть мужа, и жены покорное смиренье...
Черта славянская — я ей не надивлюсь!
Замѣчательны ни оригинальными повѣстями наши журналы въ прошломъ
году были не очень-богаты. Начнемъ съ Библіотеки для Чтенія. Луч-
112
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
шимъ оригинальнымъ произведеніемъ въ этомъ родѣ былъ въ пей сатириче-
скій очеркъ китайскихъ нравовъ, подъ названіемъ: Совершеннѣйшая изъ
всѣхъ Женщинъ, барона Брамбеуса. У этого писателя пѣть пп дара твор-
чества, ни юмора, по много таланта каррикатуры, много того, что по-мало-
россійски называется жартованіемъ, плп жартомъ. Его повѣсти и раз-
сказы мѣстами невольно заставляютъ читателя смѣяться; въ вихъ много бле-
стокъ и порывовъ ума. Если бы въ этихъ сатирическихъ очеркахъ было
больше опредѣленности къ мысли, больше глубины п дѣльной злости, — ихъ
литературное значеніе имѣло бы большую важность. «Соеершенпѣптая ивъ
всѣхъ Женщинъ» есть «дни изъ удачныхъ произведеній шутливаго пера барона
Брамбеуса, и нельзя не пожалѣть, что эта забавная повѣсть осталась пекон-
чевною.—Счастіе лучше Богатырства, рукопись найденная и изданная
Ѳ. В. Булгаринымъ и Н. А- Полевымъ,—романъ, написанный въ сотрудниче-
ствѣ, двумя лицами—небывалое до-спхъ-ооръ явленіе въ пашей литературѣ!
«Умъ хорошо, два лучше» говоритъ русская пословица; но па этотъ разъ,
кажется, численность не имѣла ппкакого вліянія на романъ. Это довольно-
неудачное усиліе двухъ прежнихъ писателей поддѣлаться подъ новую школу.
Особенно жалко тутъ лицо какого-то удалившагося отъ людей добродѣтельнаго
химика. По, если о достоинствѣ вещей должно судить относительно, то скучная
сказка «Счастіе лучше Богатырства* можетъ показаться даже о чень-сносны мі
произведеніемъ въ-сравпепіи со всѣми остальными оригинальными изящными
произведеніями въ «Библіотекѣ для Чтенія» прошлаго года.—Емеля или
Превращенія, первая часть новаго романа- г. Вельтмана, рѣшительно на-
поминаетъ собою блаженной памяти «Русалку», волшебную чперу, которая
такъ забавляла нашихъ дѣдовъ своими «превраш.ѳвіями». Тутъ ничего не
поймете: это не романъ, а довольно-нескладный совъ. Даровитый авторъ
«Кащея Безсмертнаго» въ «Емелѣ» превзошелъ самэго-себя въ странной при-
хотливости своей фантазіи; прежде, эта странная прихотливость зыкупалась
блестками поэзіи; о «Емелѣ* и этого вехьзя сказать.—Вояжеры, цпазі-ко-
медія г. Основьянонко—высокій образецъ бездарности и плоскаго вкуса.—
Башня Веселуха (вскорѣ потомъ изданная отдѣльно)—такъ-себѣ, ни то,
ни сё.—Петербургъ Днемъ и Ночью—пародія па Парижскія Тайны-,
сочинитель, впрочемъ, не думалъ писать пародію—«еродія вышла противъ его
і олі, в отъ-того читать ее очень-скучво. Вп Образовъ, ин лицъ, пи характе-
ровъ, ни правдоподобія, на естественности, ни мыслей! За то, фразъ, фразъ—
разливанное море! Давно уже не являлось въ русской литературѣ такого
страннаго произведенія. — Три Періода, романъ г. Кукольника, можетъ
служить мѣрою читательскаго терпѣнія...
Переводныхъ романочЪ и повѣстей въ «Библіотекѣ для Чтенія» прошлаго
года было шесть, кромѣ Теверино и нѣсколькихъ небольшихъ разсказовъ,
помѣщенныхъ въ «Смѣси», п кромѣ окончанія Лондонскихъ Тайнъ и
Вѣчнаго Жида, начатаго еще съ 1814 года и тянувшагося почти цѣлый
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1815 ГОДУ.
113
прошлый годъ. Лучшими ножи., назвать Элену Миддлыпонъ, г-жи Фуллер-
тонъ, п Якова Ванъ-деръ-Несъ, г-жи Паальцовъ эти двѣ повѣсти, осо-
бенно первая, по-крайпей-мѣрѣ естественны, хотя и страшно растянуты, осо-
бенно первая. Конечно, Графъ Монте-Кристо—блестящее бельлетристп-
ческое произведеніе, которое читается легко п скоро; но оно—не романъ, а
волшебная сказка, только не въ арабскомъ, а въ европейскомъ вкусѣ.—Что
касается до «Вѣчнаго Жида», — опъ окончательно дорѣзалъ литературную
репутацію своего автора. Правда, въ немъ много частностей очевь-ивтерес-
ныхъ, умныхъ, обличавшихъ въ писателѣ замѣчательный талантъ; по цѣлое—
океанъ фразёрства въ вымыслѣ площадныхъ эффектовъ, невыносимыхъ натя-
жекъ, невыразимой пошлости. Лица мадмуазель Кардовиль, мосьё Гардй, Га-
бріеля, двухъ сиротокъ—Розы и Плавки, дражайшаго родителя ихъ, маршала
Симона—верхъ неестественности и приторности. Какое отношеніе имѣютъ къ
роману вѣчный Жпдъ п Иродіада?—ровно никзкого, гораздо-меньше, нежели
листъ бумаги, въ которую завертываютъ книгу, имѣетъ отношенія къ самой
книгѣ. Если бы авторъ назвалъ свой романъ просто: Іезуиты, не '-велъ бы
въ него вп вѣчнаго Жида, пи Иродіады, ни Самуила оъ женою, пи двух-сотъ
мильйоповъ нелѣпаго наслѣдства, пи приторно-сантимевтальныхъ липъ въ
родѣ сиротокъ-сестѳръ и Габріеля, еслибъ пе преувеличилъ характера Родэна,
придумалъ поестественнѣе завязку, и, вмѣсто десяти томовъ, написалъ
только четыре, п написалъ пе торопясь, во обдумывая,—изъ-подъ пера его
вышелъ бы прекрасный романъ, потому-что у Эжена Сю больше таланта, чѣмъ
у гг. Бальзака, Дюма, Жанена, Сульб, Гозлаиа и ііШ.і диапіі вмѣстѣ взя-
тыхъ бМ). Но жажда денегъ и мгновеннаго успѣха равняетъ теперь всѣ та-
ланты, п большіе л малые, подводя пхъ произведенія подъ «динъ и тотъ же
уровень ничтожности.
Рядъ оригинальныхъ произведеній по части изящной прозы въ «Отече-
ственныхъ Запискахъ» прошлаго года заключился одною изъ тѣхъ повѣстей,
которыя составляютъ пріобрѣтеніе литературы, а пе литературнаго только
года. Мы говоримъ о превосходной повѣсти: Кто Виноватъ?, паш-латаниой
къ послѣдней книжкѣ вашего журнала. Эта повѣсть не принадлежитъ къ
числу тѣхъ произведеній, запечатлѣнныхъ высокою художественностью, которая
иногда твиритъ изъ ничего, пе заботясь пп о цѣли, пи о ничтожествѣ содер-
жанія; во эта повѣсть ве принадлежитъ и къ числу тѣхъ умныхъ произведеній,
въ киторыхъ лишенный фантазіи авторъ, словно въ диссертаціи, развиваетъ
свои мысли и взгляды о томъ плп другомъ нравственномъ вопросѣ, и въ ко-
торыхъ нѣтъ ни характеровъ, нв дѣйствія. Авторъ повѣсти: Кто Виноватъ?
какъ-то чудно умѣлъ донести умъ до поэзіи, мысль обратить въ живыя лица,
плоды своей наблюдательности— въ дѣйствіе, исполненное драматическаго дви-
женія. Какая во всемъ поразительная вѣрность дѣйствительности, какая глу-
бокая мысль, какое единство дѣйствія, какъ все соразмѣрно—ничего лишняго,
ничего недосказаннаго; какая оригинальность слога, сколько ума, юмора,
в. Бѣлинскій, т. х. 8
ш
Полное совраніе сочиненій боннскаго.
остроумія, души, чувства! Если это не случайный опытъ, не неожиданная
удача въ чуждомъ автору родѣ литературы, а залогъ цѣлаго рода такихъ
произведеній въ будущемъ, то мы смѣло можемъ поздравить публику съ прі-
обрѣтеніемъ необыкновеннаго таланта въ совершенно-новомъ родѣ ко).—3/а-
шенькинъ Сынокъ, романъ г. Папаева, напечатанный въ первыхъ двухъ
книжкахъ «Отечественныхъ Записокъ», отличается всѣмп достоинствами и
всѣми недостатками таланта этого писателя. Мы не будемъ распространяться
нп о тѣхъ, вм о другихъ, л скажемъ коротко, что онп связаны съ сущностью
таланта г. Папаева, который, не рискуя ошибиться, можно назвать Эагер-
ротипнымъ. Во всякомъ случаѣ, «Маменькинъ Сынокъ»—одно пзъ луч-
шихъ его произведеній п одна пзъ лучшихъ повѣстей прошлаго года.—Ле-
обыкновенный Поединокъ, романтическая повѣсть Говорилива (псевдонимъ)
чуждъ всякаго художественнаго достоинства, но весьиа-нечуждъ литератур-
наго интереса, особенно для тѣхъ, кто пойметъ живое отношеніе этого раз-
сказа къ эпиграфамъ, которыми онъ украшенъ, п эпиграфовъ къ разсказу.
Съ этой точки зрѣнія, мы считали и считаемъ «Необыкновенный Поединокъ»
произведеніемъ, заслуживающимъ взиманіе и способнымъ навесгп читателя на
нѣкоторыя весьма-любопытныи соображенія насчетъ нѣкоторыхъ знаменитыхъ
именъ пашей литературы ®71). — Богатая Невѣста, драматическій раз-
сказъ г. М., написанъ подъ вліяніемъ комедій Гоголя, и есть едва-.ів не
единственный опытъ въ этомъ родѣ, ко горы л читается съ наслажденіемъ и
послѣ комедій Гоголя, Жаль, что этому разсказу повредило то, что не чзна-
чепо званіе дѣйствующихъ въ немъ лицъ 5'2).—Въ повѣсти Ста-Одного—
Старое Зеркало, много интересныхъ частностей п умныхъ замѣтокъ, хорошо
очерчено лицо Ивана Анисимовича н дочки его. Маши; но въ цѣломъ эта
повѣсть не выдержана, и развязка ея какъ-то странна, неестественна н не-
удовлетворительна в78).- -Милочка, повѣсть г. Побѣдоносцева, пе лишена
интереса; жаль, что разсказъ ея не довольно сжатъ п быстръ.— Сверхъ
того, въ «Отечественныхъ Запискахъ» прошлаго года были напечатаны: Дача
на Петергофской, Дорогѣ, повѣсть г-жи Жуковой; Ошибка, драмати-
ческій анекдотъ, г. Нестроева, и Няня, повѣсть г. Побѣдоносцева 8’1).
Жанна, Теверино ц Маркиза—три романа Жоржа Запда, были пере-
ведены въ «Отечественныхъ Запискахъ» прошлаго года. «Маркиза»—одно
изъ старыхъ произведеній этой писательницы, Жанна—пзъ недавнихъ, Те-
зерино—-послѣднее. Излишне говорить о ихъ художественномъ достоинствѣ;
Жоржъ Запдъ, безспорно, первый талантъ во всемъ пишущемъ мірѣ нашего
времени. Скажемъ только, что въ лпцѣ Жанны поэтическій инстинктъ пред-
ставилъ міру лучшій и вѣрнѣйшій комментарій ва значеніе исторической
Жанны (д.Аркъ), нежели какой могла представить наука, много хлопота-
вшая объ этомъ вопросѣ. «Теверино», въ своемъ родѣ, стоитъ «Жанны», п
оба эти романа, безспорно, принадлежатъ къ лучшимъ созданіямъ геніальнаго
автора. Замѣчательн-і, что «Теверино» написанъ послѣ «Ье Мяппіег іГАп-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЬ 1845 ГОДУ.
115
сгіЬаик», прекраснаго романа, во испорченнаго двумя главными лицами, д<*
приторности неестественными,—и послѣ «Изпдоры», во всѣхъ отношеніяхъ
слабаго и неудачнаго произведенія.—Вотчимъ, одна изъ лучшихъ повѣстей
одного изъ лучшихъ французскихъ нувеллистовъ, Шарля Бернара, который
съ замѣчательнымъ талантомъ изображаетъ нравы современной Франціи.
Можетъ быть, современенъ выписавшись, и опъ начнетъ і.исать эффектныя
сказки на манеръ Тысячи и Одной Ночи, пли Вѣчнаго /Вида и Графа
Монте-Кристо-, но, пока, талантъ его еще сохраняетъ всю свою свѣжесть
п силу, такъ-что послѣ повѣстей Жоржа Ванда только и можно читать его
повѣсти.—Американцы, рѵмавъ, переведенный съ нѣмецкаго, представляетъ
гораздо-меньше художественности, нежели романы Купера, но едва-ли не
больше ихъ знакомитъ съ правами Сѣверо-Ачерпканскпхъ-Штатовъ п ихъ
отношеніями къ племенамъ дикихъ, потому-что это прямая и положительная
цѣль автора, Нѣмца, долго п прилежно изучавшаго интересную страну.
Романическая, или ииэтичеікая сторона этого романа, пе отличаясь особен-
нымъ достоинствомъ, въ то же время и пе лишена вовсе достоинства. Авторъ
«Американцевъ* извѣстивъ въ Европѣ уже но однимъ романомъ въ этомъ
родѣ. Имени своего опъ пе выставляетъ па романахъ; по мы слышали, что
это Р. Весселы'ёфтъ, котораго любопытная статья—« Семейная Жизнь въ
Соедпнеипыхъ-Штатахъ», была переведена въ Смѣси «Отечеств. Записокъ»
1843 года (томъ XXIX, стр. 74).
Говорятъ, будто большинству нашей публики больше понравилась Коро-
лева Марго, нежели романы Жоржа Занда, Вотчимъ, Шарля Бернара и
Американцы... О вкусахъ спорить по станемъ, а съ этой кппжкп начинаемъ
печатать продолженіе «Королевы Маргд»—т. е. новѣйшій романъ Дюма:
«Графиня Монсоро».
Упомянувъ о статьяхъ: Бараны, коротенькій, но исполненный глубокаго
значенія восточный апологъ В И. Луганскаго (въ «Москвнтяпинѣ»); Иванъ
Ивановичъ, прехорошенькій разсказъ г. Гребенки (въ «Финскомъ Вѣстникъ»);
Деньщикъ, физіологическій очеркъ В. II. Луганскаго (тамъ же); Лука
Лукичъ, нравоописательный очеркъ, г. Д. (тамъ же): Факторъ, нравоописа-
тельный разсказъ г. Гребенки (тамъ же); Чужая голова—темный лѣсъ,
разсказъ г. Гребенки (въ «Птлюстраціи»); Колокола, чудесная повѣсть о
колоколахъ, отзванивающихъ старину и привѣтствующихъ новый
годъ, повѣсть Дпккепса (переведенная въ «Москвитянинѣ»),—мы исчислили
все, что был > замѣчательнаго по части изящной прозы, оригинальной в пере-
водной, въ русскихъ журналахъ прошлаго года. Изъ этихъ послѣднихъ статей,
мы должны указать на Деньщика, В. 11. Луганскаго, какъ на одно изъ
капитальныхъ произведеній русской литературы. В И. Луганскій создалъ
себѣ особенный родъ поэзіи, въ которомъ у вего пѣтъ соперниковъ. Этотъ
родъ можно назвать физіологическимъ. Повѣсть съ завязкою п развязкою—
не въ талантѣ В. II. Луганскаго, и всѣ его попытки въ этомъ родѣ замѣча-
8”
116
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
тельны только частпистями, отдѣльными мѣстами, но не цѣлымъ. Въ физіологи-
ческихъ же очеркахъ лицъ разныхъ сословій, опъ—истинный поэтъ, потому-что
умѣетъ лино тпппческое сдѣлать представителемъ сословія, возвести его въ
идеалъ, в, въ пошломъ п глупомъ значеніи этого слова, т. е. не въ смыслѣ
украшенія дѣйствительности, а въ истинномъ его смыслѣ —воспроизведенія
дѣйствительности во всей ея истинѣ. Іѵолбасники ц Бородачи, Дворнгікъ п
Деньщикъ—образцовыя произведенія въ свпемъ родѣ, тайну котораго такъ
глубоко постигъ В. II. Луганскій. Послѣ Гоголя, это до-сихъ-иоръ рѣшительно
первый талантъ въ русской литературѣьи).
Книгъ ученыхъ, учебныхъ, и вообще дтьлъныхъ, въ прошломъ году
выіыо довольно-много. Литература этого рода оказываетъ у насъ видимые
успѣхи, которые должны радовать патріотическое чувство Русскаго. Причина
этихъ успѣховъ заключается сколько въ усиліяхъ правительства, которое
всегда готово поощрять усилія частныхъ лицъ п само придпрпнимаетъ изда-
нія лѣтоппееіі п всякаго рода историческихъ памятниковъ, — столько же и
въ быстрыхъ успѣхахъ образованности русскаго общества. Въ жизни все
связано тѣсно: образованность ведетъ за собою просвѣщеніе. Пока легкая
изящная литература еще пе укоренилась въ обществѣ до того, чтобъ нойдтн
въ его привычки, сдѣлаться его необходимою роскошью, — она .замѣняетъ
ему науку. Но когда она перестаетъ быть псключнтельнымъ достояніемъ не-
многихъ и становится потребностію толпы,—люди избранные дѣлаются тре-
бовательнѣе н разборчивѣе въ изящныхъ удовольствіяхъ своего ума п, не
оставляя пхъ, стремятся въ то же время и къ болѣс-прочпымъ, основатель-
нымъ потребностямъ ума—къ знанію, къ наукѣ. Такимъ образомъ, по мѣрѣ
того, какъ высшіе (нравственно) слои общества переходятъ отъ легкой ли-
тературы къ наукѣ, низшіе отъ невѣжества п необразованности восходятъ
къ легкой литературѣ. Это круговая порука, п успѣхи легкой литературы—
ручательство успѣховъ науки. Одно безъ другаго быть не можетъ. Просвѣ-
щеніе, основанное на наукѣ, не можетъ быть удѣломъ всѣхъ, даже удѣломъ
большинства; но образованіе, основанное на успѣхахъ легкой литературы,
можетъ п должно быть удѣломъ всѣхъ, даже самыхъ низшихъ слоевъ обще-
ства, которые могутъ быть грамотны только тогда, когда нмь есть что чи-
тать. Вотъ почему нельзя не радоваться, видя, что у насъ страсть къ лег-
кому чтенію сдѣлалась уже не роскошью, а насущною потребностью, которой
едва въ состояніи удовлетворять наши журналы, наполняемые романами и
повѣстями. Эта страсть къ легкому чтенію — признакъ распространившагося
въ обществѣ образованія, которое, въ свою очередь, свидѣтельствуетъ о
близкихъ успѣхахъ просвѣщенія, основаннаго на наукѣ.
Пзъ перечня вышедшихъ въ прошломъ году книгъ и изданій серьёз-
наго содержанія мы увидимъ, что вхз, число несравненно-больше числа от-
дѣльно-вышедішіхъ кппгъ по части легкой литературы. Скажутъ: бельлетрп-
стическія сочиненія преимущественно помѣшаются въ журналахъ; но мы по-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1845 ГОДУ.
117
кажемъ, что въ тѣхъ же самыхъ журналахъ помѣщается множество статей п
серьёзнаго содержанія. &7в).
Особенно должно было радовать всѣхъ видимое усиленіе литературы
русской исторіи и русскихъ древностей. Въ прошломъ году вышли слѣду-
ющія книги по этой частп: Всеобщая Библіотека Россіи, или ката-
логъ книгъ для гізучснія нашего отечества во всѣхъ отношеніяхъ и
подробностяхъ. Это—второе прпбав пшіе въ книгѣ того же названія, издан-
ное г. Нертковымъ въ 1838 году, которая, вмѣстѣ съ первымъ прпбавте-
шемъ, заключала въ себѣ до 70(10 званій книгъ; во второмъ прибавленіи,
вышедшемъ въ прошломъ году, заключается нхъ до 1800 вваній. — Мо-
сковская Оружейная Палата — изданная отъ правительства оппсь со-
держащимся въ этомъ палладіумѣ нашей древности вещей; текстъ книги,
прекрасно составленный г. Вельтманомъ, объясняется изображеніями, пре-
восходно сдѣланными. Книга эта вышла въ прошломъ году, хотя на ней и
выставленъ 1844 годъ. — Памятники Московской Древности, съ
присовокупленіемъ очерка монументальной исторіи Москвы и древ-
нихъ видовъ и плановъ древней столицы, — великолѣпное п изящное
паданіе, начатое въ 1842 году, въ прошломъ году окончилось выходомъ
послѣднихъ трехъ тетрадей (9, 1(1 и 11-ой). Эта драгоцѣнная книга равно
дѣлаетъ честь и автору, г. Снегпреву, и издателю, г. Семену. — Па-
мятники, изданные временною комиссіею для разбора древнихъ ак-
товъ, Высочайше учрежденною при кіевскомъ военномъ, подоль-
скомъ и волынскомъ генерал-губернаторѣ и Собраніе древнихъ гра-
мотъ и актовъ городовъ: Вильны, Коена, Трокъ, православныхъ мо-
настырей, церквей, и по разнымъ предметамъ принадлежатъ къ тѣмъ
монументальнымъ изданіямъ, которыя возможны только для правительства, а
не для частныхъ лпцъ, — между-тѣмъ, какъ Синбирскгй Сборникъ при-
надлежитъ къ числу тѣхъ важныхъ изданій, которыя, будучи обязаны своимъ
появленіемт, усиліямъ и ревности частныхъ лицъ, болѣе всего свидѣтелытву-
ютъ объ успѣхахъ просвѣщенія въ обществѣ. — Записки Дюка Лирій-
скаго и Берв окскаго во время пребыванія его при императорскомъ
россійскомъ дворѣ въ званіи посла короля испанскаго, были послѣд-
нимъ трудомъ Д. И. Языкова, оказавшаго столько услугъ русской истори-
ческой литературѣ. — Г. Тромоншіъ п въ прошломъ году продолжалъ свое
интересное изданіе: Достопамятности Москвы. Москва теперь дѣятельно
изучается, ц литература ея древностей богата уже превосходными сочине-
ніями и изданіями. Здѣсь же мѣсто упомянуть объ интересной брошюрѣ
г. Снегпрева: О лубочн ыхъ картинахъ русскаго народа, какъ о сочине-
ніи, относящемся если не къ русской исторіи, то къ русской старикѣ, кото-
рая имѣетъ полное право па наше вниманіе. Въ прошломъ году вышло нѣ-
сколько-замѣчательныхъ кишъ по часта критическаго изслѣдованія фактовъ
русской исторіи, именно: Іомбергъ и Вымета, историческое изслѣдованіе
118
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
г. Грановскаго; Объ отношеніяхъ Новгорода къ В&ійкимъ Князьямъ,
историческое изслѣдованіе г. Соловьева; Очеркъ литературы русской
до Карамзина, г. Старчевскаго, и Изслѣдованіе о мѣстничествѣ,
г. Валуева (отдѣльно напечатанная статья изъ „Спнбирскаго Сборника*). Съ
успѣхомъ продолжалось великолѣпное изданіе: Императоръ Александръ І-й
и ею сподвижники; портреты и текстъ этого изданія не оставляютъ
желать ничего лучшаго. Второе изданіе первой части Руководства къ Все-
общей Исторіи г. Лоренца; Краткая исторія крестовыхъ походовъ,
переведенная съ нѣмецкаго, п 4 и 5-я части Всемірной Исторіи, Бек-
кера, заключаютъ собою историческую литературу прошлаго года.—Изъ бель-
летрпгтпческпхъ сочиненій дѣльнаго содержанія можно указать на 2-ой томъ
Воспоминаній Слѣпаго, интересное описаніе кругосвѣтнаго путешествія
Араго, изящно изданное съ прекрасными картинками; Англійская Индія
въ 1843 году, соч. Баррена; Римъ и Италія среднихъ и новѣйшихъ
временъ, соч. кн. Волконскаго. — Изъ спеціальныхъ сочиненій можно вспо-
мнить 5-ю п 6-ю части Народной Медицины, доктора Чаруковскаго; 3-к>
часть Руководства къ воспитанію, образованію и сохраненію здо-
ровья дѣтей, доктора Грума; Карманный Словарь иностранныхъ
словъ, вошедшихъ въ составъ русскаго языка; Указатель Законовъ
для Сельскихъ Хозяевъ; Лекціи Популярной Астрономіи, г. Зеленаго;
Нумизматическіе Факты Грузинскаго Царства, князя Баратаева.
Какъ на оообеино-пріятныя явленія въ литературѣ прошлаго года, дол-
жно указать на первую часть Опыта Исторіи Русской Литературы,
г. Никптепко, п третью книжку Сельскаго Чтенія, издаваемаго княземъ
Одоевскимъ и г. Заблоцкнмъ.
Теологическая литература наша обогатилась въ прошломъ году изящ-
нымъ изданіемъ Словъ и Рѣчей знаменитаго духовнаго витіи нашего, высо-
копреосвященнаго Филарета, митрополита московскаго, пы шедшихъ въ трехъ
большихъ томахъ.—Сворхъ-того, по части духовной литературы вышли въ
прошломъ году: 0 подражаніи Христу, Уомы Кемпійскаго, въ переводѣ
графа .Сперанскаго; Творенія Святыхъ Отцовъ, въ русскомъ переводѣ,
издаваемыя ири Московской Духовной Академіи, первая, вторая п третья
кннжкв третьяго года.
Перечень нашъ едва-лп полонъ—такъ много выходитъ теперь у насъ
хорошихъ книгъ серьёзнаго содержанія: по-краиней-мѣрѣ втрое больше, не-
жели хорошихъ книгъ по части легкой литературы.
Въ журналахъ, статьи серьёзнаго содержанія тоже едва-ли не прево-
сходятъ и числомъ п объемомъ статьи бельлетрпстпческія. Въ этомъ легко
убѣдиться изъ простаго перечня. Въ Библіотекѣ для Чтенія, въ отдѣлѣ
наукъ п искусствъ, были помѣщены статьи: Еремія Бентемъ; Древніе
Мексиканцы; Естественная Исторія Пресмыкающихся; Метеори-
ческіе камни, преимущественно упавшіе въ Россіи, Э. Эйхвальда;
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЬ 1845 ГОДУ.
119
Венеція въ 1843 году (Уварова): Врачебное сословіе въ Англіи', Письма,
Инструкціи и Записки Маріи Стуартъ, изданныя кн. Лобановымъ:
Дафатеръ и Галль, С. С. К)торги; Историческій характеръ Пудо-
вика XIV, К. II.; О прекрасномъ и объ искусствѣ, Виктора Кузена;
Писатели и ученые предъидущаго пятидесятилѣтія, лорда Брума.—
Статья Кузена есть выборка мыслей пзъ эстетики Гегели; знаменитый
эклектикъ только поразжпдилъ и поопошлплъ такъ легко доставшееся ему
пріобрѣтеніе, объ псточнпкѣ котораго онъ счелъ за лучшее скромно умол-
чать. Статьи лорда Брума о Вольтерѣ и Руссо, о Юмѣ и Робертсонѣ, не
смотря на громкое пмя пхъ автора, довольно пусты и ничтожны. Въ Смѣси
Библіотеки для Чтенія была очень умная п интересная статья: Судьба
постовъ въ Германіи, къ-сожалѣпію, неоконченная.
Въ Москвитянинѣ прошлаго года (ЛЛД? 5 и 6-й), насъ удивила
статья: Письмо изъ Парижа, подписанная: II. Л—й; по мыслямъ, духу,
направленію, благородному тону, безпристрастію, наблюдательности и мастер-
ству изложенія, это одна изъ такихъ статей, которыя въ нашей литературѣ—
слпшкомъ-рѣдкія явленія 577).
Вь „Отечественныхъ Запискахъ", но отдѣлу наукъ и искусствъ были
помѣщены статьи: Англійская Индія въ 1843 году, пзъ книги Баррена;
Письма объ изученіи природы, Искандера; окончаніе статьп: Рефор-
мація, начатой п продолжавшейся въ 1844 году; Консульство и Импе-
рія, Тьера; Алтай (естественная исторія его, копи п жители), статья
Кятрфнжа, написанная по поводу сочиненія г. Чихачева: Ѵоуа&е Бсіепіі-
Гіцие сіапк ГАІіаТ огіепЫ оѣ Іез рагііез а<1]асепЬе8 сіе Іа Ггопкіёге
Ло СЬіпч; Космосъ, опытъ физическаго міроописаіія, Ѵ.тександра Гум-
больдта; Вѣрованія Индусовъ. Сверхъ ученыхъ извѣстій о дѣятельности
Парижской Академіи Наукъ, о всѣхъ новыхъ открытіяхъ вь области наукъ,
искусствъ и ремеслъ, въ Смѣси „Отечественныхъ Записокъ“ были помѣщены
библіо|біо?]графпческіе очерки знаменитыхъ современниковъ: Теодора Гука, Та-
лейрана, Берцеліуса, Крута, Мартинеза де-ла-Розы, Лорда Брума, Сальватора
Тончи, Беранже, Августа-Вильгельма Шлегеля, Эспартеро, генерала Дже-
ксона, барона Бозіо, Джона Росселя, лэди Стентонъ.
Нѣкоторые безпристрастные доброжелатели „Отечеств. Записокъ", и
намеками я явно, словесно и печатпо, утверждаютъ, будто-бы содержаніе и
направленіе „Отечественныхъ Записокъ" пе соотвѣтствуетъ пхъ названію,
потому-де, что въ нихъ нѣтъ ничего отечественнаго, Мы не станемъ спо-
рить съ эіимн благонамѣренными доброжелателями, но только выставимъ
имъ на видъ нѣсколько фактовъ. Въ отдѣлѣ Словесности „Отеч. Запи-
сокъ" помѣщаются развѣ одни только переводы? Развѣ пе бываетъ ориги-
нальныхъ статей въ отдѣлѣ Наукъ и Художествъ? Развѣ въ отдѣлѣ Кри-
тики п Библіографической Хроники разсматриваются не русскія книги?
Развѣ не „отечественное" составляетъ предметъ отдѣла Домоводства, Соль-
120 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
екаго Хозяйства и Промышленности вообще?.. Въ „Отеч. Запискахъ" есть
особый отдѣлъ, который, подъ именемъ „Современной Хроники Россіи"
представляетъ собою фактическую лѣтопись русскаго законодательства и
распоряженіи высшаго правительства по частп государственнаго управленія.
Что „Отечественныя Записки" съ особенной охотою принимаютъ вь себя
все. исключительно касающееся до Россіи,—для доказательства стоитъ
только указать на слѣдующія статьи въ отдѣлѣ Наукъ и Художествъ и
Смѣси прошлаго года: Коронованіе Императрицы Екатерины Але-
ксѣевны Петромъ-Великимъ (статья, доставленная редакціи покойнымъ
Д. II. Языковымъ); Воспоминаніе о генерал-фельдмаршалѣ Петрѣ
Александровичѣ Румянцовѣ-За'дунайскомъ, П. Кутузова; Военно-учеб-
ныя заведенія, подвѣдомственныя Его Императорскому Высочеству,
Главному Начальнику,—въ царствованіе Императрицы Екате-
рины ІІ-ой, П. И. Глѣбова: Иванъ Андреевичъ Крыловы, Замѣтки
ни пути изъ Москвы въ Закавказскій Край; Величина поверхности
тридцати-семи губерній и областей въ Европейской Россіи1, Народо-
населеніе въ губерніяхъ Европейской Рбссіи и пр. и пр. Въ отдѣлѣ
Критики разобраны два важныя изданія, относящіяся къ отечественной
исторіи: Памятники, изданные временною коммисісю для разбора
древнихъ актовъ, учрежденной при кіевскомъ военномъ, подоль-
скомъ и волынскомъ генерал-губернаторѣ и Собраніе древнихъ ак-
товъ городовъ Вильны, Коена, Трокъ, православныхъ церквей, .мона-
стырей и по разнымъ предметамъ. Въ отдѣлѣ Библіографической Хро-
ники обращено особенное вниманіе на киши русской исторіи, чему доказа-
тельствомъ могутъ въ особенности служить обширныя рецензіи на Синбир-
скій Сборникъ и Отношенія Новгорода къ Великимъ Князьямъ и
др. А что, въ то же время, „Отеч. Записки" представляю™ своимъ чита-
телямъ и возможно-подробную картину .движенія современныхъ литературъ
Германіи, Англіи и Франціи,—мы думаемъ, что одно другому нисколько пе
мѣшаетъ, и что, въ этомъ отношеніи, со стороны нашего журнала заслугою
больше... Одинъ журналъ (мы не назовемъ его), обвинивъ въ разныхъ ере-
сяхъ всю русскую литературу п достойныхъ представителей ея—Ломоносова,
Державина, Карамзина, Жуковскаго п Пушкина, въ томъ же самомъ обви-
нилъ „Библіотеку для Чтенія-1 и „Отечественныя Записки", вѣроятно осно-
вываясь на томъ, что въ нпхь нѣтъ статей теологическаго содержанія! Да,
ихъ пе было и не будетъ въ „Отеч. Запискахъ", потому-что теологія не
входитъ въ ихъ программу. Сверхъ-того, издатель и редакторъ „Отеч. За-
писокъ" думаетъ и глубоко убѣжденъ, что писать о богословскихъ предме-
тахъ—должно быть исключительнымъ правомъ п обязанностью людей
духовнаго сана, которые суть единственные истинные проповѣдники и
блюстители святыхъ истинъ православной церкви, п что было бы великою
профанаціей допустить какихъ-нибудь самозванныхъ ревнителей свѣтскаго
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1845 ГОДУ.
121
знанія мѣшать, въ литературныхъ изданіяхъ, статьи религіознаго содержанія
съ любовными стишками, романами, повѣстями и комедіями... Оставаться въ
законныхъ предѣлахъ дозволенной дѣятельности, не стараясь самовольно
вмѣшиваться въ вопросы, подлежащіе ие нашему вѣдѣнію,—всегда было п
будетъ первымъ правиломъ нашего журнала... <*).
Теперь намъ остается сказать нѣсколько словъ о журналахъ. Пхъ у
насъ немного, а и изъ существующихъ мы по имѣемъ охоты говорить о
всѣхъ... Мы указали на все, что было, въ какомъ бы то ни было отноше-
ніи, замѣчательнаго въ журналахъ 'прошлаго года: говорить о направленіи
изданій, уже пользующихся давнишнею извѣстностью, было бы излишне. II по-
тому, скажемъ нѣсколько словъ о новыхъ журналахъ — Финскомъ Вѣст-
никѣ и Иллюстраціи. Мы не спѣшили нашимъ сужденіемъ о нпхъ, желая
дать имъ время опредѣленнѣе выказаться. Къ-тому же, мы пе. любимъ раз-
суждать о журналахъ во время подписки, и охотно предоставляемъ ату бла-
гонамѣренную методу признаннымъ ея любителямъ. Мы уже указали на замѣ-
чательныя оригинальныя статьи въ ,.Финскомъ Вѣстникѣ-1 по части легкой
литературы; теперь остается сказать, что въ немъ были хорошія статьи и
серьёзнаго содержанія, какъ на-прнмѣръ: Очеркъ исторической 'дѣятель-
ности до Карамзина, г. Старчевскаго; Очеркъ финляндской войны 77 И
и 1742 годовъ; Общественныя науки въ Россіи, г. В. Майкова и пр.
Вообще, „Финскій Вѣстникъ" былъ вѣренъ своему значенію—быть спеціаль-
нымъ сборникомъ: всѣ иностранныя статьи его переводились съ шведскаго
и знакомили русскихъ читателей съ Финляндіей. Другаго же значенія онъ пе
имѣлъ и, кажется, имѣть не будетъ. Слѣдственно, ие ищите въ немъ того,
чтб требуется отъ журнала — опредѣленной физіономіи, вѣрности одпажіы-
пзбранному принципу и т. п. Это — сборникъ, не болѣе. О недостаткахъ
„Финскаго Вѣстника1* пока умолчимъ, изъ уваженія къ достоинствамъ, кото-
рыя инъ уже обнаружилъ, наіѣясь, что въ будущемъ году послѣднія совер-
шенно перевѣсятъ первые і7°).—Вотъ объ Иллюстраціи, кь-сожалѣнію, пе
можемъ сказать того же. Картинокъ въ ней много, такъ-что больше требо-
вать было бы несправедливо: въ этомъ отношеніи мы отдаемъ „Иллюстраціи"
полную честь. Прибавимъ къ этому, что вь пей много в русскихъ оригиналь-
ныхъ картинокъ—чтб также большая заслуга со стороны подобнаго изданія.
Жаль тонко, что иностранныя картпнкп въ „Иллюстраціи" не совсѣмъ-хорошо
отпечатываются, а русскія, сверхъ-того (большею частію), дурно рисуются.
Намъ пріятно было встрѣтить вь „Иллюстраціи" портреты гг. К.іратыіина,
Брянскаго, .Мочалова, Петрова, г-жи Александръ-Мейеръ; но весьма-непріятно
было видѣть, что этп портреты пли почтп-непѵхожи, нліі вовсе-непохожп на
оригиналы. Хуже всѣхъ, въ этомъ отношеніи, портреты гг. Брянскаго и Пе-
трова, п г-жп Александръ-Мейеръ: тонкія, нѣжныя черты худощаваго лица
этой артистки очутились на портретѣ крупными, грубыми, а лило сдѣлано не
только полнымъ, но п одутловатымъ. Такова художественная сторона „П.ілю-
122
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
("граціи": кь-сожалѣнію, и литературная такова же. Во-первыхъ, въ этомъ
изданіи нѣтъ ничего, похожаго на журналъ, на газету, оть-чего опе ужасно-
сухо и вяло. Являются въ немъ изрѣдка рецензіи, но до того неловкія, тя-
желыя и бѣдныя содержаніемъ п направленіемъ, что нѣтъ никакого интереса
читать пхъ. Даже ссоры „Иллюстраціи" съ одною газеткою были такъ неловки
и тяжелы, что не отбило труда и начинать пхъ. Извѣщая о смерти Августа-
Вильгельма Шлегеля, издатель „Иллюстраціи** сказалъ, между-прочпмъ, что
Шлегель быль „порядочнымъ стихослагателемъ", что онъ „обратился къ
критикѣ по недостатку высшаго, самостоятельнаго таланта", и что, будто-бы
„уту профессію (т. е. критику) въ отдѣльномъ ея видѣ, создала бездарность
(.Ѵ“ Вотъ пстиннѵ-европейское, истинно-ученое понятіе о критикѣ! Мы
понимаемъ, что издатель „Иллюстраціи* пе можетъ быть доволенъ критикою,
которая не слишкомъ.снисходительна бывала къ нему, но въ то же время
не шутя боимся, чтобъ онъ, по изложенной имъ причинѣ, пе сдѣлался кри-
тикомъ... Впрочемъ, онъ принимался и за критику, и все съ такимъ же успѣ-
хомъ, съ какимъ брался за лирическую поэзію, за драму, за романъ, за
повѣсть, за изданіе „Художественной Газеты", „Дагеротипа" и Шіі цпапЫ...
Но Шлегель былъ превосходный переводчикъ п, для своего времени, прево-
сходный критикъ.—Статьп, которыми наполняется „Иллюстрація", большею
частію запечатлѣли посредственностью и замѣчательною небрежностью. Пзъ
оригинальныхъ статей, только п можно указать на разсказъ г. Гребенки:
Чужая голова—темный лѣсъ. Ко всему этому надо прибавить особенную
манеру издателя выражаться какпмь-то страннымъ языкомъ: сотрудникъ у
него гласитъ истину, сѣни аристократическаго дома онъ хочетъ описать
купно съ лѣстницею... По всего лучше въ эгомъ изданіи „Переписка": ничего
еще подобнаго не бывало въ русской литературѣ! Это самое забавное отдѣ-
леніе „Иллюстраціи": по-крайией-мѣрѣ, мы обязаны ему многими веселыми
минутами. Когда-нибудь, въ замѣткахъ пашего журнала, мы выпишемъ нѣ-
сколько примѣровъ этой наивно-курьёзной переппекп, чтобы доставить богатып
матеріалъ будущему историку русской литературы...
929. Мельникъ. (Ьо Меппіег й'Ап^іЬаиІі). Романъ Жоржа Саида.
Переводъ II. Фурыаннц. Санктпетербургъ. Въ тип. Карла Крайя.
1845. Въ 8-ю д. л. 243 стр. 5В0).
Обыкновенно, каждый новый годъ начинается у пасъ книгами, при-
надлежащими старому году. Первыя книжки журналовъ появляются перваго
января новаго года, слѣдовательно, составляются и печатаются въ декабрѣ
прошлаго года. Рѣдко въ библіографіи первыхъ книжекъ журналовъ про-
мелькнетъ книга подъ фирмою новаго года, да и та—самозванка: тутъ явио-
счаетлпвып временщикъ, новый годъ, отбиваетъ заслугу стараго, нагло при-
своивая себѣ порожденныя имъ книги и хвастаясь чужимъ добромъ. Отчеты
о книгахъ новаго года начинаются только въ февральскихъ книжкахъ жур-
ЖОРЖЪ САИДЪ. МЕЛЬНИКЪ.
123
наловъ, да п въ нихъ большая часть книгъ принадлежитъ старому году. Но
въ нумерахъ журналовъ за февраль мѣсяцъ можно по-крайней-мѣрѣ встрѣ-
тить рецензіи болѣе или менѣе-интересныхъ книгъ, которыя обыкновенно
торопятся выйдтп въ-продолжеиін января. А между-тѣмъ, отъ первыхъ-то
книжекъ журналовъ новаго года публика и ждетъ всевозможныхъ чудесъ,
особенно отъ отдѣла библіографія. Панш издатели къ январю торопятся вы-
пускать преимущественно .дѣтскія книжки сь картинками, что составляетъ
собственно не книжную, а игрушечную торговлю,—товаръ для подарковъ къ
новому году. Къ этому же разряду надо причислять и оффиціальныя поздра-
вленія съ новымъ годомъ, въ стихахъ. Кстати: въ кпиѣ новыхъ кишъ, вы-
шедшихъ вь прошломъ мѣсяцѣ, мы, къ крайнему удовольствію, пе нашли
нп одной, которая бы вся написана была стихами. Это добрый знакъ и
хорошее предвѣстіе для наступающаго года. Дѣйствительно, наступающій
годъ,—мы знаемъ это навѣрное,—долженъ сильно возбудить вниманіе публики
однимъ новымъ литературнымъ именемъ, которому, кажется, суждено играть
въ пашей литературѣ одну изъ такихъ ролей, какія даются слишкомъ-немпо-
гимъ. Чтб это за имя, чье оно, чѣмъ занимательно,—обо всемъ этомъ мы
пока умолчимъ, тѣмъ болѣе, что все это сама публика узнаетъ ла-дняхъ.
Наступающій годъ, сколько намъ извѣстно, намѣренъ дебютировать огром-
нымъ альманахомъ въ форматѣ „Ста Русскихъ Л итераторовъ", но еще толще
и плотнѣе, красиво изданномъ, наполненномъ статьями въ стихахъ и прозѣ,
съ картинками и безъ картинокъ. Въ этомъ альманахѣ будетъ не только
хорошая, изящная проза, но п хорошіе, изящные стихи, чтб теперь та-
кая рѣдкость. Покуда мы можемъ сказать только, что не многимъ новымъ
годамъ удавалось начать свое литературное поприще такою блестящею
обновою... Но и на этотъ разъ, счастливецъ новый годъ блеснетъ трудами
и достояніемъ своего предшественника, такъ несправедливо уже забытаго
легкомысленною толпою... 681).
Въ ожиданіи того, чтб скоро будетъ, поговоримъ о томъ, чгб уже есть.
Съ одной стороны, мы очень-рады, что можемъ открыть пашу „Библіографи-
ческую Хронику" новаго года такимъ произведеніемъ, какъ Мельникъ
Жоржа Занда; съ другой стороны, это намъ даже очепь-прпскорбно. Дѣло
вь томъ, что чѣмъ выше художественное произведеніе, тѣмъ непріятнѣе
видѣть его плп произвольно передѣланнымъ, или пеудачно-перевсдевиымъ,
плп то и другое вмѣстѣ. Ье Мепліег (ГАпріЪаиІі есть мастерская картина
нравовъ средней Ьоиг^ооівіе современной Франціи. Въ этомъ романѣ есть
липо типическое, генерическое—лицо г-на Брпколеиа, истиннаго представи-
теля невѣжества, жадности къ деньгамъ, скупости, низости чувствъ, огра-
ниченности ума, мелкости души того сословія во Франціи, которое утвердило
свое гражданское и политическое владычество на золотомъ мѣшкѣ. Что лицо
нарисовано по-истппѣ геніальною кистію. Но оно не одно интересное лицо
въ романѣ. Кромѣ героя романа—мельника, предгтавпіеля живыхъ силъ
124
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и благородныхъ инстинктовъ простаго парода во Франціи, тутъ поперемѣнно
поражаютъ читателя мастерскп-очерчеяпые Образы то нищаго Кадоша, то
сумасшедшей дочери Брико.тена, несчастной жертвы варварскаго разсчета
„дражайшихъ" родителей,—матеро мельника, отца п матерп г. Брпколена,
и другіе. Но есть и большой недостатокъ въ атомъ романѣ; въ немъ четыре
героя—два мужескаго и два женскаго пола, и изъ нихъ первая пара со-
всѣмъ не соотвѣтствуетъ требованіямъ художественнаго романа: г-жа Блаша-
мопъ п Анри Леморъ—мечтатели, переслащенные ди приторности. Хотя
искусство автора умѣло соблюсти единство дѣйствія, пе смотря на двойствен-
ность интереса, тѣмъ пе менѣе характеры этихъ двухъ лпцъ были причиною
не одной скучной странппы въ романѣ. По это все не такой недостатокъ, кото-
рый моп> бы помѣшать роману быть переведеннымъ по-русски. Дѣло въ томъ,
что мечты влюбленной четы, рисующейся па первомъ планѣ, такого свойства,
что не могутъ быть переданы русскимъ языкомъ; по-этому, переводчикъ
позволилъ себѣ кое-что передѣлать, пересочинить п переправить, отъ чего
и вышло что-то довольно-странное н притомъ непріятно-странное.
930. Новоселье. Изданіе второе. Санктпетербургъ. Въ тип.
Императорской Академіи Наукъ. 1845. Двѣ части. Въ 8-ю д. л.
Въ I части 444, во 41—427 стр. 59а).
Новоселье—старый нашъ знакомецъ, съ которымъ мы познакомились
въ 1833 п 1834 годахъ,—стало-быть назадъ тому больше десяти лѣтъ, ц
знакомство съ которымъ тогда было іамъ очень-пріятно. Онь явился въ
эпоху литературнаго перелома, кризиса, въ ту минуту, когда Петербургъ
задумалъ перебить у Москвы литературное первенство, которымъ опа дотолѣ
пользовалась. Первый томъ Новоселья, вышедшій въ 1833 году, былъ
предвѣстіемъ „Библіотеки для Чтенія"—журнала, который совершенно измѣ-
нилъ литературные нравы и обычаи, объявивъ, что онъ желаетъ отъ нашихъ
литераторовч. и писателей прежде всего дѣятельнаго, а тамъ, если они
хотятъ, пожалуй, п безкорыстнаго содѣйствія, п что за то и другое онъ
равно будетъ платить имъ государственно-ходячею монетою. Нельзя сказать,
чтобъ „Библіотека для Чтенія" не имѣла полезнаго вліянія на русскую лите-
ратуру и въ чисто-литературномъ отношеніи: ея шуточки, нерѣдко острыя и
меткія, почти всегда забавныя, не мало способствовали охлажденію дѣтекп-
восторжешіаго тона, который господствовалъ въ пашей литературѣ, п который
не допускалъ шутки, но обо всякомъ вздорѣ любилъ говорить свысока съ
видомъ глубокаго убѣжденія. „Библіотека для Чтенія" воздвигла гоненіе на
стихи съ дѣвою и луною, на сіи, оныя, кои, поелику, каковыя и та-
ковыя. Все это составляетъ ея неотъемлемую заслугу—въ прошедшемъ. Со
времени ея появленія, п журналы, и книги, п повѣсти, и статьи—все это
перемѣнило прежніе микроскопическіе размѣры на гигантскіе. Люди, одарен-
ные талантомъ и страстью къ литературѣ, и при „Библіотекѣ для Чтенія",
Новоселье.
12»
такъ же точно писали по вдохновенію, а ие изъ корьшгп, но только, мо-
жетъ-быть, сдѣлались дѣятельнѣе; корыстные же, въ свою очередь, ие сдѣ-
лавшись безкорыстнѣе, все-таки сдѣлались дѣятельнѣе,—и литература русская
оживилась на нѣсколько лѣтъ сряду. Вотъ какого журнала Новоселье было
предвѣстіемъ! Чѣмъ новымъ и свѣжимъ отзывался этотъ альманахъ? II по
наружности, онъ не былъ похожъ на прежніе, микроскопическіе альманахи,
состоявшіе изъ мелкихъ стихотвореній, да пзъ крохотныхъ отрывковъ изъ
небольшихъ повѣстей и поэмъ. Онъ смотрѣлъ какъ-то весело, п большая
часть публики отъ души хохотала, читая Большой Выходъ Сатаны и
другія статьи барона Брамбеуса, тогда еще новаго лица въ русской лите-
ратурѣ; меньшая часть публики читала въ удивленіемъ и восторгомъ По-
вѣсть о томъ, какъ •поссорился Иванъ Ивановичъ съ Иваномъ Ни-
кифоровичемъ, Гоголя. Теперь, когда этому прошло уже слишкомъ десять
лѣтъ, большинство и меньшинство публики совершенно перемѣнилось въ-огно-
шепіп къ этимъ писателямъ... Десять лѣтъ—большой періодъ времени для
русской литературы! II теперь Новоселье интересно, какъ живой памятникъ
литературной эпохи, которая теперь уже—дѣла давно-минувшихъ дней, пре-
данье старины глубокой!
Но-этому, мы очень были удивлены появленіемъ втораго изданія Ново-
селья. Альманахъ можетъ быть изданъ, пожалуй, десять разъ сряду, но
непремѣнно на такомъ условіи, чтобъ всѣ этп десять изданій шли непре-
рывно одно за другимъ, съ короткими промежутками времени между однимъ
и другимъ. Это свидѣтельствовало бы о необыкновенномъ успѣхѣ альманаха,
который желало бы имѣть въ рукахъ огромное число читателей. Но альма-
нахъ, котораго успѣхъ въ свое время былъ хорошъ, и притомъ въ такой
мѣрѣ, что одного изданія достало для всѣхъ, желавшихъ купить его—
вдругъ, ни-съ-того, ии-съ-сего, издать этотъ альманахъ въ другой разъ
черезъ десять слишкомъ лѣтъ... Это пе можетъ не показаться удивительнымъ,
по самой простой причинѣ: все, что было лучшаго въ этомъ альманахѣ,
т. е. статьи Пушкина, Жуковскаго, Крылова, Гоголя и другпхъ извѣстныхъ
писателей, давно уже перепечатаны въ полныхъ изданіяхъ пхъ сочиненіи.
Что же остается въ Новосельѣ неперепечатаннаго?—Статьи барона Брам-
беуса, уже значительно поблекшія, ухке едва возбуждающія улыбку тамъ,
гдѣ тогда заставляли хохотать? Но, вмѣсто вторичной перепечатки пхъ въ
альманахѣ, для публики интереснѣе было бы увидѣть изданіе всѣхъ сочи-
неній этого писателя: тогда, цо-жрайней-мѣрѣ, сама собою обозначилась бы
цѣнность его произведеній... Что же еще остается въ Новосельѣ достойнаго
перепечатанія? Пе-уже-ли статьи: Кіевскія Вѣдьмы, Омаръ и Просвѣ-
іценіе, Ничто, или альманачная статейка о Ничемъ, Воспоми-
нанія, Русскій Икаръ, Раскольникъ, Призракъ, Полдень въ Венеціи,
Михаилъ Никитичъ Романовъ, Двѣ Возы, Отрывокъ изъ драма-
тической поэмы, Домовой, Мудреныя приключенія квартальнаго
126
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛЯВСКАГО.
надзирателя, Премьеръ-Маіоръ, Прадѣдушкина Женитьба, О любви
къ Ближнему, Разговоръ Души еъ Тѣломъ, Русская Добросовѣст-
ность?... Воля ваша, а намъ кажется, чтп публика охотно уволила бы
издателя отъ перепечатки всего этого хлама...
Кажется, Новоселье и само это чувствовало, и потому почло за нуж-
ное, во второмъ изданіи, попринарядиться щеголемъ по послѣдней модѣ:
опо явплось въ лучшемъ форматѣ, па лучшей бумагѣ, напечатанное лучшимъ
шрифтомъ и украсилось картинками и политипажами... Не знаемъ, помогутъ
ли ему эти прикрасы...
*) 931. Елна. Подарокъ на Рождество. Азбука съ примѣрами посте-
пеннаго чтенія. Санктпетербургъ. Въ тип. -Тоигпаі с7е 8/. РеІегеЬоигд.
1845. Въ 8-ю д. л. 112 стр.
Преданіе с графинѣ Бертѣ (,) или Замокъ Витсгау Сочине-
ніе Александра Дюма. Переводъ съ французскаго. Изданіе, укра-
шенное 150 виньетками Берталя. Санктпетербургъ. 1815. Въ 8-ю
д. л. 118 стр.
Донъ Кихотъ Ламанчскій. Разсказъ для дѣтей. Съ грави-
рованными картинками. Три книжки. Санктпетербургъ. 1846.
Въ тип. Фииюна. Въ 21-ю д. л. Въ І-ой книжкѣ 177, во 11-ой—
150, въ ІІІ-ей—180 стр.
Путешествіе вокругъ Свѣта, ивд. 0. Студптскпмъ. Южная Европа.
Съ картинкою, гравированною на мѣди, и 15 политипажами.
1846. Бъ тип. Фишера. Санктпетербургъ. Въ 16-ю д. л.
113 стр.
Мери и Флора, повѣсть для дѣтей. Переводъ съ англій-
скаго Александры Ишямовой. Санктпетербургъ. Въ тип. Император-
ской Академіи Паукъ. 1846. Въ 12-ю д. л. 207 стр.
Каникулы въ 1814 году, или Поѣздка въ Москву. Сочиненіе
Александры Ншпмовой. Санктпетербургъ. Въ тип. Император-
ской Академіи Наукъ. 1846. Въ 12-ю д. л. 270 стр.
Картины изъ Исторіи Дѣтстіа Знаменитыхъ Живописцевъ. Пере-
водъ съ французскаго. Подъ редакціею Л. Чистякова. Съ 6-ю кар-
тинками. Санктпетербургъ. 1846. Въ тип. Фишера. Въ 16-ю
д. л. 207 стр.
Магь Наставница, или разговоры о многоразличныхъ предме-
тахъ, образующихъ умъ ѵ. сердце полезнѣйшими познаніями,
П.ТКА—ИСТОРІЯ ПЕТРА ВЕЛИКАГО ДЛЯ ДѢТЕЙ.
127
представленное(??!!) въ разговорахъ матери съ своими дѣтьми. Съ
118 раскрашенными фигурами. Для обучающихся французскому
языку. Санктпетербургъ. Въ тип. И. Глазунова и Комп. 1845. Въ
16-ю д. л. 153 стр.
Альманахъ для Дѣтей. Украшенный виньетками и рисун-
ками 3. Ковригина, гравированными на деревѣ барономъ Неттель-
горстомъ. Санктпетербургъ. 1845. Печатано во французской
тип. Въ 36-ю д. л. 140 стр.
Робинсонъ. Разсказъ для дѣтей. Санктпетербургъ. Въ тип.
Жернокова. 1845. Въ 16-ю д. л. 80 стр.
Пантеонъ Русскихъ Баснописцевъ. Санктпетербургъ. Въ тип.
губернскаго правленія. 18-15. Въ 16-ю д. л. 124 стр.
Маленькія Дѣти. Повѣсти Бланшара, для дѣтей перваго воз-
раста. Съ 11-ю литографированными картинками. Изданіе вто-
рое, значительно исправленное. Санктпетербургъ. Въ тип. военно-
учебныхъ замденій. 1845, Въ 1.2-ю д. л. 144 стр.
Исторія Петра Белинаго для дѣтей, украшенная 18-ю лито-
графированными рисунками, работы Наполеона Кіо и. Санкт-
петербургъ. 18-15. Печатано во французской тип. Въ 24-ю д. л.
146 стр. ж).
Наконецъ литература наша начинаетъ обращать вниманіе на дѣтей и
заботиться о доставленіи имъ читательской пищи, способной развивать ихъ
умъ и сердце. Странно, что она хлопочетъ о дѣтяхъ одинъ только разъ въ
году—отъ праздника Рождества до праздника Пасхи, какъ-будто въ убѣ-
жденіи, что умъ п сердце дѣтей способны къ развитію именно только въ это
время. Иной скептикъ, пожалуй, увидитъ тутъ чистую спекуляцію со стороны
русской литературы, или, лучше сказать, со стороны составителей, переводчи-
ковъ м издателей дѣтскихъ книгъ,—увпдпть ихъ нѣжную заботливость
больше о своом'і. собственномъ карманѣ, нежели п головахъ и сердцахъ дѣ-
тей. Опъ скажетъ, пожалуй, что эти книги издаются передт, праздниками,
какъ игрушки, которыя покупаются „дражайшими" родителями для подар-
ковъ дѣтямъ... Но скептики такой народъ, который не вѣрптъ ничему высо-
кому и прекрасному, никакому безкорыстію, особенно, если это безкорыстіе
выгодно для кармана безкорыстныхъ людей. И потому, не будемъ слушать
злостныхъ навѣтовъ и внушеній, п воздадимъ должную дань хвалы безкоры-
стнымъ авторамъ, переводчикамъ и издателямъ тринадцати книжекъ, заглавія
которыхъ выставлены въ началѣ нашей статьи.
128
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Мнѣнія о полезности и необходимости дѣтскихъ книгъ теперь раздѣли-
лись на двѣ противоположныя стороны. Одна утверждаетъ, что безт. этихъ кни-
жекъ дѣтямъ н’ееть спасенія: другая говоритъ, что онѣ ие только безполез-
ны, по п положительно-вредны: п что если дѣтямъ должно читать что-нибудь
кромѣ учебниковъ, такъ это книги, которыя читаются и взрослыми, разу-
мѣется, прп условіи строгаго выбора. Мы сами много думали объ этомъ во-
просѣ, и теперь рѣшительно объявляемъ себя на сторонѣ втораго мнѣнія.
До семи, плп около семи лѣтъ, воспитаніе дитяти должно быть преимуще-
ственно физическое, но не въ духѣ почтенной старины, которая буквально
держалась значенія слова „воспитывать*4 и закармливала дѣтей чугъ пе на
смерть, такъ-что матерія подавляла въ нихъ духъ, п опп смотрѣли пе дѣтьми,
а хорошо-откормлешіымп телятами, барашками, или поросятами. Хорошо-
восіштанный ребенокъ пе долженъ быть ни животнымъ, нн человѣкомъ, а
ребенкомъ: лицо его должно носить на себѣ отпечатокъ здоровья, веселости,
живости, ясности, п па немъ должно отражаться пе столько присутствіе ума,
сколько отсутствіе тупости и глупости. Пзлпшне-спльпое и преждевременное
нравственное развитіе въ дѣтяхъ такъ же вредно, какъ и развитіе тѣла въ
ущербъ интеллектуальности: оно вредитъ правильному физическому развитію
и, слѣдовательно, вредитъ здоровью—первѣйшему в драгоцѣннѣйшему изъ
всѣхъ благъ и даровъ жизни. Говорятъ, что сильно, не по лѣтамъ развитыя дѣти
бываютъ подвержены мозговымъ воспаленіямъ, именно по причинѣ этой разви-
тости. Развивать дѣтей должна паука, ея постепенное, медленное, но тѣмъ болѣе
вѣрное изученіе, а не книжки, писанныя для забавы и пріучающія дѣтей къ
поверхностности, легкомыслію п мечтательности. II такъ, до семи лѣтъ пусть
дитя ѣсть, пьетъ, спитъ, играетъ л говорить, а съ семи пусть око, сверхъ
всего этого, еще и учится. Чѣмъ же наполнить время, остающееся ему отъ
ученія?—Игрою, рѣзвостью, бѣганьемъ, гимнастическими забавами. Когда
дптя подвинется къ своему двѣнадцатилѣтнему возрасту, и игры пе
будутъ уже вполнѣ удовлетворять его, когда пробудится въ немъ потребность
удовлетворять чѣмъ-нибудь п фантазію и умъ,—тогда давайте ему романы
Вальтера Скотта и Купера; но только и тутъ не давайте ему зачитываться.
Почему бы, напримѣръ, не дать ему въ руки Донъ-Кихота, не искажен-
наго, не передѣланнаго? Для дѣтей должны существовать не дѣтскія книги,
но особенныя изданія книгъ, писанныхъ для взрослыхъ,—изданія, въ кото-
рыхъ должно бытъ исключено все такое, о чемъ имъ рано знать, все, чтб
можетъ дать пхъ фантазіи вредное для здоровья и нравственности направле-
ніе. Такимъ образомъ, должно измѣнить ночную сцену въ Донъ-Кихотѣ, гдѣ
драка рыцаря-печальваго-образа и его оруженосца съ погонщикомъ муловъ
происходить отъ трактирной служанки, условившейся прііідти къ погонщику
на постель. Но опошливать для дѣтей великія произведенія, приноравливая
пхъ къ дѣтскому возрасту,—ни на что не похоже: великія произведенія дѣла-
ются вздорными сказками, и дѣтямъ отъ нпхъ нѣтъ никакой пользы. Ска-
АЛЕКСАНДРА ДЮМА. ПРЕДАНІЕ О ГРАФИНЪ БЕРТѢ. 12$>
зочи и повѣсти, которыми напитываютъ малолѣтныхъ дѣтей нарочно дтя нихъ,
составляемыя книжки, сильно возбуждаютъ въ питъ самую опасную изъ
душевныхъ способностей—фантазію, и дѣлаютъ изъ дѣтей мечтателей, кни-
жниковъ, резонёровъ, записныхъ читальщиковъ. Воля ваша, а гораздо-пріят-
вѣе впдѣть ребенка весело, шумливо, по прилично рѣзвящимся, нежели сидя-
щимъ яе за учебною книгою. Можно давать дѣтямъ п книги для забавы, но
преимущественно съ картинками, съ объяснительнымъ текстомъ, лишеннымъ,
особенной занимательности. Въ такомъ случаѣ картинки непремѣнно должны
быть хороши, а текстъ писанъ правильнымъ, хорошимъ языкомъ... Вообще,
это предметъ обширный, о которомъ многое можно сказать, чего теперь не
позволяетъ палъ ни мѣсто, ни время. Л потому обратимся къ книжкамъ,
заглавія которыхъ выставлены выше.
Русская азбука, названная Елкою, есть рѣшительно первая хорошая
книга въ атомъ родѣ, какую мы встрѣтили въ продолженіе всего времени,
какъ занимаемся ех-оИісіо разборомъ книгъ. Въ вей есть методъ, котораго
достоинства нельзя не признать съ перваго взгляда. Издана она изящно:
бумага, печать, исправность корректуры, наконецъ, вкусъ въ типографиче-
скомъ отношеніи,— все это заслуживаетъ полной похвалы. Сверхъ-того, Елка
изукрашена множествомъ прекрасныхъ политипажей. Авторъ этой азбуки—
женщина, г-жа Анна Дораганъ. Уто имя съ-сихъ-поръ сдѣлается почетнымъ
именемъ между всѣмн писателями для дѣтей.
Преданіе о графинѣ Бертѣ—волшебная сказка для дѣтей, г-на
Александра Дюма. По содержанію и изложенію (о языкѣ скажемъ ниже), она
можетъ считаться одною пзъ лучшихъ сказокъ этого рода. Издана она со
всевозможною топографическою роскошью—бумага и печать моілп бы напом-
нить собою парижскія изданія, еслибъ множество безъ нужды п. безъ смысла
натыканныхъ заглавныхъ буквъ не пестрили страницъ крайне-безвкусно;
картинки—прелесть. Но ужь видно, судьбѣ угодно, чтобъ русская книга
почто всегда на чемъ-япбудь да споткнулась: русское изданіе Преданія о
графинѣ Бертѣ споткнулось па грамотности, да еще какъ!—Судите сами:
на первой же страницѣ напечатана фраза: „Кто такое была графиня
Берта"!.. Мы подумалп-было сперва, что это опечатка, но какъ-то, загля-
нувъ въ оглавленіе, и тамъ увидѣли эту же злополучную фразу: .Кто такое
была графиня Берта". Читаемъ далѣе—и не вѣримъ глазамъ своимъ:
.Любезный графъ, замокъ нашъ старѣетъ п угрожаетъ развалиной; мы
не можемъ долѣе остаться безопаснымъ въ этомъ брях.н>мъ жилищѣ, я думаю,
если вы согласны, что пора памъ выстроить новое* (стр. 6}.
По-каковски это?.. Но далѣе:
.Доминикъ горько улыбнулся прп этомъ двойномъ намекѣ на низкое
свое происхожденіе, и ве аюмав» сидѣть подлѣ чернаго хлѣба, означилъ сво-
му адъютанту помпнягпъ съ нимъ мѣста* (стр. 38).—,По сердце графа не
В. Б'ЪЛПНСКІЙ. т. і. 9
130
ПОЛЛОЕ СОВІ'.ѴНГЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
были привыкши къ чувствамъ нѣжности, и если онъ когда-либо был» про-
никнутъ (чтыга ясс?), то это было не надолго* |ст;>. 40).—„Но едва злая кор-
милица успѣла заглянуть въ комнату, какъ въ другъ поблѣднѣла н затрепе-
тала ко всему мѣлу“ (стр. 43).— „Баронъ Вильдбольдъ пришелъ обитать
замокъ* (стр. 54).— „Благородная его походка п непринужденность въ дви-
женіяхъ доказывали, что онъ привыкши билъ поіучать гостепріимство отъ
величайшихъ вельможъ" (стр. 51).—„Главная дверь будучи запертою, инъ ду-
малъ* п нроч. (стр. 94).
Но довольно! Судя по этнмъ образчикамъ языка п слога, можно поду-
мать, что эта книжка переведена какою-нибудь Чухонкою. Хороши также
стшикп въ этов книгѣ:
Замки, затворы суть для пасъ
Пемощныя, напрасныя преграды.
Невиннаго дитяти жидкій гласа, (запятая!)
Проникъ ко мнѣ, лишилъ меня отрады
Въ могилѣ ТИХОЙ, ВѢКОВОЙ,
И прахъ внезапно тлѣнный мой
Ожилъ вновь юною душой...
п такъ далѣе... Бѣдныя дѣтп! какое красивое чудовище безграмотности при-
готовлено на вашу погибель!..
Донъ Кихотъ Ламанчскій—довольно-пошлая сказка, сдѣланная изъ
превосходнѣйшаго романа. Даже эпизодъ о Дульцинеѣ-Тобозской и самое имя ея
исключены изъ этой книжонки. По-крайней-мѣрѣ она грамотно паппсана, красиво
издана, и къ ней приложено шесть или семь картинокъ довольно-недурныхъ.
Путешествіе Вокругъ Свѣта—хорошо-написанная и очень-полез-
пая для дѣтей книжка, если только полезно учить дѣтей забавляя и пріучая
такимъ-образомъ ихъ къ поверхностному знанію всего понемножку.
Мери и Флора—насквозь проникнутая чистѣйшею нравственностью
въ англійскомъ дугѣ п пріятнымъ слогомъ переведенная повѣсть.—Каникулы
1844 года, или Поѣздка въ Москву—книжка, написанная тоже вегьма-
пріятпымъ слогомъ.
Въ Картинахъ изъ исторіи дѣтства знаменитыхъ живопи-
сцевъ дѣтп не поймутъ самаго главнаго: что такое живопись и живописецъ;
все же остальное будетъ имъ понятно въ этой книжкѣ, въ которой картины
порядочны, но картинки моглп бы быть лучше.
Безграмотное заглавіе Матери - Наставницы, въ которомъ есть
разговоры, представленное въ разговорахъ, достаточно показываетъ,
какого рода эта книжонка.
Альманахъ для дѣтей—старый нашъ знакомецъ, въ которомъ
прежніе черные политипажи (взятые некстати изъ книжки г. Кирилова:
Типы Современныхъ Нравовъ) превратились теперь въ раскрашенныя
картинки. Все остальное такъ же плохо, какъ и было.
Робинзонъ—изданіе книгопродавца Василья Полякова: этимъ все
сказано!
мысли и Замѣтки о русской литературѣ. 131
Въ Пантеонѣ Русскихъ Баснописцевъ помѣщены баси»: Крылова,
Дмитріева, Измайлова, Хемнпнера, Хераскова, Ломоносова, Сумарокова,
Манцвва, Хвостова, Агафи, Лобыс&вича, Алипанона, Ладыжин-
скаго, Майкова, Невѣдомскаго, Ржевскаго, Соболева... Вотъ ужъ по-
длинно всякаго жига по лопатѣ.' И все это умѣстилось на 124 страничкахъ
въ 16-ю долю листа! Какъ полезно будетъ дѣтямъ читать такія вирши, какъ этп:
Ба^нь учитъ быть судьбѣ послушнымъ намъ всагіа.
И жако мы свой вѣкъ пребудемъ безъ ереоа!
Маленькія Дѣти—преглупенькія сказочки съ дрянными картивкамп.
Краткую Исторію Петра Великаго для дѣтей, за неимѣні-
емъ лучшей, можно дать дѣтямъ въ руки, но пе иначе, какъ вырвавъ пзъ
лея ея уроілпвыя картпнки.
932. Мысли и замѣтки
о
Русской Литера турѣ.
В. Бѣлинскаго.
Какова бы ни была паша литература, во всякомъ случаѣ ея значеніе для
пасъ гораздо важнѣе, нежели какъ можетъ оно казаться: въ ней, въ одной
ей вся наша умственная жизнь н вся поэзія нашей жизни. Только въ ея
сферѣ перестаемъ мы быть Иванами п Петрами, а становимся просто людьми
обращаемся къ людямъ п съ людьми.
Въ нашемъ обществѣ преобладаетъ духъ разъединенія: у каждаго на-
шего сословія все свое, особенное—и платье, и манеры, п образъ жпзнч, и
обычая, и даже языкъ. Чтобъ убѣдиться въ этомъ, стдить только привести
вечеръ, на которомъ сошлись бы нечаянно чиновникъ, военный, помѣщикъ,
купецъ, мѣщанинъ, повѣренный по дѣламъ или управляющій, духовный, сту-
дентъ. семинаристъ, ирофессоръ, художникъ: увидя себя въ такомъ обществѣ,
вы можете подумать, что присутствуете при раздѣленіи языковъ... Такъ ве-
лико разъединеніе, царствующее между этнмп представителями разныхъ клас-
совъ одного и того же общества! Духъ разъединенія враждебенъ обществу:
общество соединяетъ людей, каста разъединяетъ пхъ. Многіе думаютъ, что
спѣсь, остатокъ славянской старины, уничтожаетъ у насъ соціябедьность
(зосіаЬіІіЬё). Если это и справедливо, то развѣ отчасти только. Положимъ,
что^дворянянъ неохотно сходится съ людьми низшаго званія; но люди низ-
шихъ званій чѣмъ пе готовы пожертвовать для сближенія съ дворяниномъ?
Это ихъ отрасть! Но бѣда въ томъ, что это сближеніе всегда бываетъ внѣш-
нимъ, форммьнымъ, похожимъ на шапочное знакомство; самолюбію богатаго
купца льститъ знакомство даже съ бѣднымъ дворяниномъ, но перезнакоми-
вшись и съ богатыми дворянами, онъ все же остается вѣренъ привычкамъ,
понятіямъ, языку, образу жизни своего, то есть купеческаго званія. Этотъ
духъ осОбносгн такъ силенъ у насъ, что даже и новыя сословія, возникшія
9*
132
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
изъ новаго порядка дѣлъ, основаннаго Петромъ Великимъ, не замедлили
принять па себя особенные оттѣнки. Чему удивляться, что дворянинъ па
купца, а купецъ на дворянина вовсе пе походятъ, если иногда почти то же
различіе существуетъ и между ученымъ и художникомъ?... У пасъ еще не
перевелись ученые, которые всю жизнь остаются вѣрными благородной рѣши-
мости не понимать, чтб такое искусство и зачѣмъ оно; у насъ еще много
художниковъ, которые и не подозрѣваютъ живой связи ихъ искусства съ
наукою, еъ литературою, съ жизнію. И потому, сведите такого ученаго съ
такимъ художникомъ,—и вы увидите, что онп будутъ или молчать, или пе-
рекидываться общими фразами, да и тѣ для нихъ будутъ ле разговоромъ, а
работою. Иной нашъ ученый, особенно если онъ посвятилъ себя точнымъ
наукамъ, смотритъ съ ироническою улыбкою на философію л исторію, и на
тѣхъ, кто ими занимается, а на поэзію, литературу, журналистику, смотритъ
просто какъ па вздоръ. Такъ-пазываомый нашъ „словесникъ и съ презрѣніемъ
смотритъ на математику, которая не далась ему въ школѣ. Скажутъ: все
это не духъ разъединенія, а духъ полупросвѣщенія плп полуобразованное™.
Такъ! но вѣдь всѣ эти люди получили первоначальное образованіе если не
довольно глубокое, то довольно многостороннее: словесникъ учился еще въ
школѣ математикѣ, а математикъ—словесности. Многіе пзъ нпхъ даже очень
хорошо разсуждаютъ, при случаѣ, о томъ, что существуетъ только искус-
ственное раздѣленіе паукъ, а существеннаго пѣть н быть пе можетъ, потому
что всѣ науки составляютъ одно знаніе объ одномъ предметѣ—о бытіи, что
искусство такъ же, какъ п паука, есть то же сознаніе бытія, только въ
другой формѣ, п чіо литература должна быть наслажденіемъ п роскошью
ума равно для всѣхъ образованныхъ людей. По когда эти прекрасныя раз-
сужденія придется пмъ приложить къ дѣлу,—тогда онп сейчасъ же раздѣ-
ляются на цехп, которые посматриваютъ другъ па друга плп съ нѣкоторою
иропнческою улыбкою п съ чувствомъ своего достоинства, или съ какою-то
недовѣрчивостью.... Какъ же тутъ требовать слиіябе.тьности между людьми
различныхъ сословій, пзъ которыхъ каждое по свбему н думаетъ, и говоритъ,
п одѣвается, ѣстъ, и пьетъ?...
И однакожъ, несмотря па то, сказать, чтобъ у насъ вовсе пе было
общества, значило бы сказать неправду. Несомнѣнно то, что у пасъ есть
сильная потребность общества и стремленіе къ обществу, а это уже важно'
Реформа Петра Великаго пе уничтожила, пе разрушила стѣнъ, отдѣлявшихъ
въ старомъ обществѣ одинъ классъ отъ другаго; но опа подкопалась подъ
основаніе этихъ стѣнъ, и если не повалила, то наклонила ихъ на бокъ,—
п теперь со дня на день опѣ все болѣе и болѣе клонятся, обсыпаются п
засыпаются собственными свопмн обломками, собственнымъ своимъ щебнемъ
и мусоромъ, такъ-то починять пхъ значило бы придавать пмъ тяжесть, ко-
торая, по причинѣ подрытаго пхъ основанія, только ускорила бы ихъ, и
безъ того неизбѣжное, паденіе. II если теперь, раздѣленныя этпмп стѣнами
МЫСЛИ И ЗАМѢТКИ О РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРѢ.
133
сословія не могутъ переходить черезъ нихъ, какъ черезъ ровную мостовую,
зато легко могутъ перескакивать черезъ ппхъ тамъ, гдѣ они особенно по-
обвалилнсь, или пострадали отъ проломовъ. Все это прежде дѣлалось мед-
ленно н незамѣтно, теперь дѣлается быстрѣе и замѣтнѣе,—и близко время,
когда все это очень скоро и начисто сдѣлается. Желѣзныя дороги пройдутъ
и подъ стѣнами н черезъ стѣны, тунелями и мостами; усиленіемъ промыш-
ленности и торговли онѣ переплетутъ интересы людей всѣхъ сословій и клас-
совъ и заставятъ пхъ вступить между собою въ тѣ живыя и тѣсныя отно-
шенія, которыя невольно сглаживаютъ всѣ рѣзкія и ненужныя различія.
Но начало этого сближенія сословій между собою, которое есть начало
^бракующагося общества, отнюдь не принадлежитъ исключительно нашему вре-
мени: оно сливается съ началомъ нашей литературы. Разнородное общество,
сплоченное въ одну массу только одними матеріальными интересами, было бы
жалкимъ п нечеловѣческимъ обществомъ. Какъ, бы ни были велики внѣшнее
благоденствіе и внѣшняя сн.та какого-нибудь общества,—но если въ немъ
торговля, промышленность, пароходство, желѣзныя дороги и вообще всѣ ма-
теріальныя движущія силы составляютъ первоначальныя, главныя и прямыя,
а не вспомогательныя только средства къ просвѣщенію и образованію,—то
едва ли можно позавидовать такому обществу... Въ этомъ отношеніи, намъ
нельзя пожаловаться на судьбу: общественное просвѣщеніе и образованіе
потекло у насъ въ началѣ ручейкомъ мелкимъ и едва замѣтнымъ, но за то
изъ высшаго и благороднѣйшаго источника—изъ самой науки и литературы.
Наука у насъ и теперь только укореняется, но еще не укоренилась, тогда
какъ образованіе только еще не разрослось, ио уже укоренилось. Лпстъ его
мелокъ и рѣдокъ, стволъ не высокъ и пе толстъ, но корень уже такъ глу-
бокъ, что его ие вырвать никакой бурѣ, никакому потоку, никакой силѣ:
вырубите этотъ лѣсокъ въ одномъ мѣстѣ,—корень дастъ отпрыски въ дру-
гомъ, и вы скорѣе устанете вырубать, нежели устанетъ онъ давать новые
отпрыски и разрастаться....
Говоря объ успѣхахъ образованія нашего общества, мы говоримъ объ
успѣхахъ нашей литературы, потому-что ваше образованіе есть непосредствен-
ное дѣйствіе нашей литературы на понятія п правы общества. Литература
наша создала правы нашего общества, воспитала уже нѣсколько поколѣніи,
рѣзко отличающихся одно отъ другаго, положила начало внутреннему сбли-
женію сословій, образовала родъ общественнаго мнѣнія и произвела нѣчтп
въ родѣ особеннаго класса въ обществѣ, который отъ обыкновеннаго сред-
няго сословія отличается тѣмъ, что состоять пе изъ купечества и мѣщанства
только, но изъ людей всѣхъ сословій, сблизившихся между собою черезъ обра-
зованіе, которое у насъ исключительно сосредоточивается на любви къ лите-
ратурѣ.
Если хотите понять и оцѣнить вліяніе нашей литературы на общество,
посмотрите па представителей ея различныхъ эпохъ, поговорите съ нимп. пли
134
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ьЪ.ТПІГСКЛГО.
заставьте ихъ поговорить между собою. Литература наша такъ молода, такъ
недавно началась, что и теперь еще можно встрѣтить въ обществѣ всѣхъ
ея представителей. Первое замѣчательное русское стихотвореніе, паипсапное
правильнымъ размѣромъ, Ломоносова Ода на взятіе Хотина, явилась въ
1789 голу, ровно 107 лѣтъ тому назадъ, а Ломоносовъ умеръ въ 1765 году,
съ небольшимъ 8Ѵ лѣтъ назадъ тому. Теперь, конечно, нѣтъ уже людей,
которые видѣли бы Ломоносова хотя въ дѣтствѣ ихъ, пли, видѣвши его,
могли бы помнить объ этомъ; по л теперь еще много па Руси людей, ко-
торые по сочиненіямъ Ломоносова научились любить поэзію п литературу, п
которые и теперь считаютъ его такимъ же великимъ поэтомъ, какимъ всѣ считали
его въ пхъ время. Еще больше теперь людей, которые живо помнятъ и лпцо п
голосъ Державина, п эпоху его полной славы считаютъ лучшимъ временемъ
своей жизни. Многіе старики п теперь убѣждены отъ всей души въ высо-
комъ достоинствѣ поэмъ Хераскова, п давно ли маститый поэтъ Дмитріевъ
жаловался печатни на неуваженіе молодыхъ поколѣній къ таланту творца
Росеіады п Владиміра? Есть еще много стариковъ, которые съ умиле-
ніемъ вспоминаютъ о трагедіяхъ Сумарокова и, при спорѣ, готовы наизусть
продекламировать лучшія, по ихъ мнѣнію, тирады пзъ Димитрія Само-
званца. Другіе изъ нихъ, уже соглашаясь, что языкъ Сумарокова дѣйстви-
тельно очень устарѣлъ, укажутъ вамъ съ особеннымъ уваженіемъ на трагедіи
п комедіи Княжнина, какъ на образецъ драматическаго паооса и чистоты
русскаго языка. Еще больше можно теперь встрѣтить такихъ, которые ни-
чего не станутъ говорить о Сумароковѣ и Княжнинѣ, но тѣмъ съ большимъ
жаромъ и съ большею увѣренностію заговорить объ Озеровѣ. Что же касается
до Карамзина.—не только старыя, но и старѣющія поколѣнія беззавѣтно
принадлежатъ ему душою и тѣломъ, чувствуютъ, думаютъ и живутъ его ду-
хомъ, несмотря на то, что они не только читали Жуковскаго, Батюшкова,
Пушкина, Грибоѣдова, Гоголя, Лермонтова, но и восхищались всѣми ими
болѣе пли менѣе ... Потохгь, есть теперь люди, которые иронически улыбаются
при имени Пушкина, и съ благоговѣніемъ и восторгомъ говорятъ о Жуков-
окомъ, какъ-будто уваженіе къ послѣднему не совмѣстно съ уваженіемъ къ
первому. А сколько теперь людей, которые не понимаютъ Гоголя и оправды-
ваютъ свое предъубѣждепіе на счетъ его тѣмъ, что онн понимаютъ Пушкина!...
По не думайте, чтобы все »то были чпсто-ллтературпые факты: нѣтъ, если
вы внимательнѣе присмотритесь и прислушаетесь къ этимъ представителямъ
различныхъ эпохъ пашей литературы и различныхъ эпохъ нашего общества,—
вы не можете не замѣтить болѣе или менѣе живаго отношенія между ихъ
литературными и пхъ житейскими понятіями п убѣжденіями. Что же касается
собственно до литературнаго ихъ образованія,—это люди, раздѣленные другъ
огь друга какъ-будто столѣтіями, потому-что наша литература съ небольшимъ
во сто лѣтъ пробѣжала разстояніе не одного вѣка. И потому, была большая
разница между обществомъ, которое восторгалось громоздкими фразами вы-
МЫСЛИ И ЗАМѢТКИ О РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРѢ.
135
сокопарныхъ одъ и тяжелыхъ эпическихъ поэмъ, и обществомъ, которое ходило
плакать па Лизинъ прудъ', между обществомъ, которое жадно читало
Людмилу и Свѣтлану, упивалось фантастическими ужасами Двѣнадцати
Спящихъ Дѣвъ, плп нѣжилось въ романтической задумчивости подъ
таинственные звуки Эоловой Арфы,—п между обществомъ, которое для
Евгенія Онѣгина забыло и Кавказскаго Плѣнника п Бахчисарайскій
Фонтанъ, для Горя отъ Ума—комедіи Фопвпзііпа, для Бориса Годунова. —
Димитрія Донскаго Озерова (какъ нѣкогда для послѣдняго забыло оно
Димитрія Самозванца Сумарокова}, а потомъ для Пушкина п Лермонтова
какъ-будто охолодѣло къ поэтамъ, которые имъ предшествовали; для Гоголя
совершенно забыло всѣхъ романистовъ и нувеллнстовъ, которыми еще недавно
такъ восхищалось.... Подумайте только, какое неизмѣримое пространство
времени легло между Иваномъ Выжигинымъ, который вышелъ въ 1829 году,
и между Мертвыми Душами, которыя вышли въ 1842 году... Это раз-
личіе литературнаго образованія общества перешло въ жизнь, п раздѣлило
людей на различно дѣйствующія, мыслящія п убѣжденныя поколѣнія, кото-
рыхъ живые споры и полемическія отношенія, выходя пзъ принциповъ, а не
изъ матеріальныхъ интересовъ, являютъ, собою признаки возникающей п
развивающейся въ обществѣ духовной жпзни. И это великое дѣло есть дѣло
нашей литературы!.,.
Литература была для нашего общества живымъ источникомъ даже
практическихъ нравственныхъ идей. Она началась сатирою, п въ лицѣ Кан-
темира объявила нещадную войну невѣжеству, предразсудкамъ, сутяжниче-
ству, ябедѣ, крючкотворству, лихоимству и казнокрадству, которыя она за-
стала въ старомъ обществѣ во какъ пороки, но какъ правила жизни, какъ
моральныя убѣжденія. Каковъ бы нп былъ талантъ Сумарокова, по его сати-
рическія нападки на „крапивное еѣмя“ всегда будутъ заслуживать почетнаго
упоминовенія отъ историка русскол литературы. Комедіи Фонвизина бы.іп
еще болѣе заслугою предъ обществомъ, нежели предъ литературою. Отчасти
то же можно сказать и объ Ябедѣ Капниста. Басня потому такъ хорошо
п принялась у насъ, что она принадлежитъ къ сатирическому роду поэзія.
Самъ Державинъ, поэтъ но-преимуществу лирическій, былъ въ то же время
и сатирическимъ поэтомъ, какъ, напримѣръ, въ Фелицѣ, Вельможѣ п
другихъ піесахъ. Наконецъ, пришло время, когда въ нашей литературѣ са-
тира перешла въ юморъ, который высказывается въ художественномъ вос-
произведеніи житейской дѣйствительности. Конечно, смѣшно было бы предпо-
лагать, чтобъ сатира, комедія, повѣсть плп романъ, могли исправить пороч-
наго человѣка; но нѣть сомнѣнія, что они, открывая глаза общества па
самого же его, способствуя пробужденію его самосознанія, покрываютъ по-
рочнаго презрѣніемъ и позоромъ. Не даромъ же многіе у насъ не могутъ
безъ ненависти слышать имени Гоголя, п его Ревизора называютъ „без-
нравственнымъ •' сочиненіемъ, которое слѣдовало бы запретить. Равнымъ
136
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БОННСКАГО.
"бризомъ, теперь уже никто не будетъ такъ простодушенъ, чтобы думать,
что комедія итп повѣсть можетъ взяточника сдѣлать честнымъ человѣкомъ,—
пѣтъ, кривое дерево, когда оно уже выросло и потолстѣло, не сдѣлаешь
прямымъ; но вѣдь у взяточниковъ такъ же бываютъ дѣтп, какъ и у ие-взя-
точнпковъ: тѣ и другія, еще не имѣя причинъ считать безнравственными
яркія изображенія взяточничества, восхищаются ими и незамѣтно для самихъ-
себя обогащаются такими впечатлѣніями, которыя не всегда оказываются
безплодными въ ихъ послѣдующей жизни, когда они дѣлаются дѣйствитель-
ными членами общества. Впечатлѣнія юности сильны, и юность тб я прини-
маетъ за несомнѣнную истину, чтб прежде всего поразило ея чувство, во-
ображеніе и умъ. И вотъ какимъ образомъ дѣйствуетъ литература уже не
на одно образованіе, но и на нравственное улучшеніе общества! Какъ бы
то ни было, но это фактъ, не подлежащій нпкакому сомнѣнію, что только въ
послѣднее время у насъ начало дѣлаться замѣтнымъ число людей, которые
нравственныя убѣжденія стараются осуществлять на дѣлѣ, въ ущербъ сво-
имъ личнымъ выгодамъ и во вредъ своему общественному положенію...
Де менѣе этого неоспоримъ и тотъ фактъ, что литература служитъ у насъ
точкою соединенія людей, во всѣхъ другихъ отношеніяхъ внутренно разъе-
диненныхъ. Мѣщанинъ Ломоносовъ, за свой талантъ и свою ученость, дости-
гаетъ важныхъ чиновъ, п вельможи допускаютъ его въ свой кругъ. Съ дру-
гой стороны, литература же сближаетъ его съ людьми бѣдными и ничтожными
вь гражданскомъ отношеніи. Бѣдный дворянинъ Державинъ, за свой талантъ,
самъ дѣлается вельможею,—и между людьми, съ которыми сблизила его ли-
тература, онъ нашелъ не однихъ меценатовъ, но п друзей. Казанскій купецъ
Каменевъ, написавшій балладу Гроявалъ, пріѣхавъ въ Москву по дѣламъ,
пошелъ познакомиться съ Карамзинымъ, а черезъ него перезнакомился со
всѣмъ московскимъ литературнымъ кругомъ. Это было назадъ тому сорокъ
лѣтъ, когда купцы хаживали только въ переднія дворянскихъ домовъ, и то
по дѣламъ, съ товарами или за должкомъ, объ уплатѣ котораю смиренно
докучали. Первые журналы русскіе, которыхъ и самыя имена теперь забыты,
издавались кружками молодыхъ людей, сблизившихся между собою черезъ
общую имъ всѣмъ страсть къ литературѣ. Образованность равняетъ людей.
II въ наше время, уже нисколько пе рѣдкость встрѣтить дружескій кружокъ,
въ которомъ найдется и знатный баринъ, н разночинецъ, и купецъ, и мѣ-
шанинъ, — кружокъ, члены котораго совершенно забыли раздѣляющія ихъ
внѣшнія различія н взаимно уважаютъ другъ въ другѣ просто людей. Вотъ
истинное начало образованной общественности, созданное у насъ литературою!
Кто изъ имѣющихъ право на имя человѣка не пожелаетъ огъ всей души,
чтобы эта общественность росла и увеличивалась не по днямъ, а но часамъ,
какъ росли нашп сказочные богатыри! Какъ все живое, общество должно
быть органическимъ, то есть множествомъ людей, связанныхъ между собою
внутренно. Денежные интересы, торговля, акціи, балы, собранія, танцы—
МЫСЛИ И ЗАМѢТКИ О РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРѢ.
137
тоже связь, но только внѣшняя, слѣдовательно, не живая, пе органическая,
хотя и необходимая и полезная. Внутренно связываютъ людей общіе нрав-
ственные интересы, сходство въ повитіяхъ, равенство въ образованіи и, при
этомъ, взаимное уваженіе кь своему человѣческому достоинству. Но всѣ наши
нравственные интересы, вся духовная жизнь паша, сосредоточивалась до сихъ
поръ п еще долго будетъ сосредоточиваться всиючмтельео въ литературѣ:
опа живой леточппкъ, пзъ котораго просачиваются вь общество всѣ человѣ-
ческія чувства п понятія...
Повидимому пѣтъ ничего легче, а въ сущности нѣтъ ничего труднѣе,
какъ писать о русской литературѣ. Это потому, что русская литература все
еще младенецъ, положимъ, младенецъ - Алкидъ, но все же младенецъ. А о
дѣтяхъ вообще гораздо труднѣе сказать что-нибудь положительное, опредѣ-
ленное, нежели о взрослыхъ людяхъ. Притомъ же, наша литература, подобно
нашему обществу, представляетъ собою зрѣлище всевозможныхъ противорѣчій,
противоположностей, крайностей, странностей. Это оттого, что она началась
не сама-собою, а была сперва пересадкомъ на нашу почву съ чуждой намъ
почвы. Поэтому, объ пашей литературѣ всего легче говорить крайностями.
Доказывайте, что она не уступаетъ въ богатствѣ и зрѣлости ни одной евро-
пейской литературѣ, и что мы можемъ десятками считать нашихъ геніевъ, и
сотнями нашихъ талантовъ; пли доказывайте, что у пасъ вовсе пѣтъ литера-
туры, что нашп лучшіе писатели—пш случайныя явленія, плп просто нпчего
не отбитъ: въ обоихъ случаяхъ васъ по-краііпей-ыѣрѣ поймутъ, и ваше
мнѣніе найдетъ себѣ жаркихъ послѣдователей. Любовь къ крайностямъ въ
сужденіяхъ— одно пзъ свойствъ еще не установившейся натуры русской; рус-
скій человѣкъ любить или не въ мѣру хвастаться, или не въ мѣру скромни-
чать. II потому, у насъ такъ много, съ одной стороны, пустоголовыхъ Евро-
пейцевъ, которые съ восхищеніемъ говорятъ о послѣдней фельетонной сказкѣ
выписавшагося французскаго бельлетриста, илп съ амфазомъ поютъ новый
водевильный куплетъ, давно забытый Парижанами, — и съ презрительнымъ
равнодушіемъ, плп съ оскорбительною недовѣрчивостію смотрятъ на геніаль-
ное произведеніе русскаго поэта, для которыхъ Россія пе имѣетъ будущаго,
л въ пей все дурпо п ничего порядочнаго быть не можетъ; а съ другой
стороны, у насъ такъ много квасныхъ патріотовъ, которые всѣми силами
натягиваются ненавидѣть все европейское—даже просвѣщеніе, и любить все
русское—даже сивуху и рукопашную дуель. Пристаньте къ одной изъ этихъ
партій, — она сейчасъ же произведетъ васъ въ велпкіе людп и въ геніи,
тогда-какъ другая — возненавидитъ и объявитъ бездарнымъ человѣкомъ. Но
во всякомъ случаѣ, имѣя враговъ, вы будете имѣть и друзей. Держась же
безпристрастнаго, трезваго мнѣнія объ этомъ предметѣ, — вы возстановите
противъ себя обѣ стороны. Оіпа пзъ пвхъ обременитъ васъ своимъ моднымъ,
попугайнымъ презрѣніемъ; другая, пожалуй, объявитъ васъ человѣкомъ безпо-
18В
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ НЬЛПНСКАГч.
койнымъ, опаснымъ, подозрительнымъ, ренегатомъ и будетъ писать на васъ
литературныя донесенія—разумѣется, публикѣ... Самое непріятное тутъ тб, что
яы не будете поняты, п въ вашихъ словахъ будутъ находить то неумѣренныя
похвалы, то неумѣренную брань, но не будутъ впдѣть въ нихъ вѣрной хара-
ктеристики факта дѣйствительности, какъ онъ есть, со всѣмъ его добромъ п
вломъ, достоинствами и недостатками, со всѣми противорѣчіями, которыя онъ
носитъ въ самомъ себѣ. Это особенно прилагается къ нашей литературѣ,
которая представляетъ собою столько крайностей и противорѣчій, что, ска-
завши о ней что-нибудь утвердительное, тотчасъ же должно сдѣлать оговорку,
которая большинству публики, больше любящему читать, нежели разсуждать,
легко можетъ показаться отрицаніемъ или противорѣчіемъ. Такъ, напримѣръ,
сказавши о сильномъ и благотворномъ вліяніи нашей литературы на общество
и, слѣдовательно, о ея великой для пасъ важности, мы должны оговориться,
чтобы этому вліянію и этой важности не приписали большихъ размѣровъ,
нежели какіе мы разумѣли, п такимъ образомъ не вывелп бы изъ пашпхъ
словъ такого заключенія, что мы не только имѣемъ литературу, но еще и
богатую литературу, которая смѣло можетъ стать наравнѣ съ любою евро-
пейскою литературою. Подобное заключеніе было бы всячески ложно.6М) У насъ
есть литература, и литература, богатая талантами н произведеніями, если
брать въ соображеніе ея средства и молодость,—но паша .литература суще-
ствуетъ только для насъ: для иностранцевъ же опа еще вѵвсе не литература,
и они имѣютъ полное право пе признавать ея существованія, потому что онп
не могутъ черезъ нее изучать и узнавать насъ какъ народъ, какъ общество.
Литература наша слишкомъ молода, неопредѣленна и безцвѣтна для того,
чтобы иностранцы могли видѣть въ пей фактъ нашей умственной жизип. Еще
недавно была опа робкимъ, хотя и даровитымъ ученикомъ, который постав-
лялъ себѣ за славу копировать европейскіе образцы, который за картины
русской жизни выдавалъ копіи съ картинъ европейской жизни. И это со-
ставляетъ характеръ цѣлой эпохи литературы пашей отъ Кантемира п Ломо-
носова до Пушкина. Потомъ, почувствовавъ своп силы, она пзъ ученика
сдѣлалась мастеромъ, п вмѣсто того, чтобы копировать съ готовыхъ картинъ
европейской жизни, простодушно выдавая ихъ за оригинальныя картины рус-
ской жизип, опа смѣло начала воспроизводить картины и европейской п рус-
ской жизни. По пока еще только въ первыхъ была она вполнѣ мастеромъ,
а во вторыхъ только стремилась, п не всегда безуспѣшно, стать мастеромъ.
И это составляетъ характеръ періода нашей литературы отъ Пушкина до
Гоголя, Съ появленія Гоголя, литература наша исключительно ( буіагплась къ
русской жпзнп, къ русской дѣйствительности. Можетъ-быть, черезъ это опа
сдѣлалась болѣе одностороннею и даже однообразною, зато и болѣе ориги-
нальною, самооытною, а, слѣдовательно, п истинною. Теперь взглянемъ иа
этп періоды русской литературы въ отношеніи къ пхъ значенію пе для насъ,
а для иностранцевъ. Пѣтъ никакой нужды доказывать, что Ломоносовъ и
МЫСЛИ И ЗАМѢТКИ О РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЬ. 139
Карамзинъ имѣютъ для насъ великое значеніе; но попробуйте перевести пхъ
сочиненія на любой европейскій языкъ,—и вы увидите, станутъ ли иностранцы
читать пхъ, а если и прочтутъ, то много ли найдутъ въ нихъ интереснаго
для себя. Опн скажутъ: „мы давно уже прочли все это у себя дома; дайте
памъ русскихъ писателей". То же бы самое сказали они и о сочиненіяхъ
Дмитріева, Озерова, Батюшкова, Жуковскаго. Изъ всего этого періода былъ
бы имъ интересенъ только одинъ писатель — баснописецъ Крыловъ; но онъ
рѣшительно непереводимъ пн на какой языкъ въ мірѣ, п его могутъ оцѣнить
только тѣ изъ иностранцевъ, которые знаютъ русскій языкъ п долго жили
въ Россіи. Итакъ цѣлый періодъ русской литературы рѣшительно не суще-
ствуетъ для Европы. Что же касается до втораго,—онъ можетъ существовать
для нихъ, но только въ извѣстной степени. Если бы такія произведенія Пу-
шкина, какъ, напримѣръ, Моцартъ и Сальери, Скупой Рыцарь, Камен-
ный Гость были переведены достойнымъ ихъ образомъ на какой - ннбудь
европейскій языкъ,—-иностранцы пе могли бы не признать ихъ превосходными
созданіями поэзіи, по тѣмъ не менѣе этп піесы пе имѣли бы для нпхъ почти
никакого интереса какъ созданія русской поэзіи. То же можно сказать п о
лучшихъ произведеніяхъ Лермонтова. Ни Пушкинъ, ни Лермонтовъ не могутъ
не терять отъ переводовъ, какъ бы пи хороши были переводы ихъ сочиненій.
Причина очевидна: хоти въ твореніяхъ Пушкина п Лермонтова видна душа
русская, ясный, положительный русскій умъ, сила и глубокость чувства, —
однакожъ этп качества виднѣе намъ, Русскимъ, нежели иностранцамъ, потому-
что русская національность еще не довольно выработалась и развилась, чтобы
русскій поэтъ могъ налагать на свои произведенія ея рѣзкую печать, выражая
въ нпхъ общечеловѣческія идеи. \ требованія Европейцевъ въ этомъ отно-
шеніи велики. П не мудрено: національный духъ европейскихъ народовъ такъ
самобытно и рѣзко отражается въ пхъ литературахъ, что, какъ бы ин было
велико, въ художественномъ отношеніи, произведеніе,- не запечатлѣнное рѣзкою
печатью національности, — оно у же теряетъ въ глазахъ Европейца главное
свое достоинство. Въ какомъ-нибудь Марріетѣ, Бульверѣ, или еще меньше
значительномъ бельлетрнстѣ англійскомъ, вы такъ же точно видите Англичанина,
какъ и въ Шекспирѣ, Байронѣ, Вальтеръ-Скоттѣ. /Коржъ Зандъ и Поль-де-
Кокъ представляютъ собою крайнія стороны французскаго духа, и хотя первый
выражаетъ собою все прекрасное, человѣческое п высокое, а послѣднін —
ограниченное и пошлое французской національности, — однако вы сейчасъ
видите, что оба они равно могли явиться только во Франціи. Какой-нибудь
Іілаурепъ пли Августъ Лафонтенъ такъ же Нѣмцы, какъ Гёте и Шиллеръ.
Въ каждой изъ этихъ литературъ писатель выражаетъ своими сочиненіями
хорошую или слабую сторону своей родной національности, и національный
духъ, словно таможенный штемпель, лежитъ тамъ какъ на произведеніи генія,
такъ и па произведеніи бездарнаго ппсакн. Французы оставались въ высшей
степени національными, пзо всѣхъ силъ подражая Грекамъ и Римлянамъ.
140
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЬЛПНСКАГО.
Виландъ остался Нѣмцемъ, подражая Французамъ. Барьеры національности
пепереходимы для Европейцевъ. Можетъ-быть это наша величайшая выгода
что намъ равно доступны всѣ національности, п наши поэты такъ легко и
свободно становятся, въ своихъ произведеніяхъ, и Греками, и Римлянами, п
Французами, п Нѣмцами, п Англичанами, и Итальянцами, п Испанцами; но
эта выгода въ будущемъ, какъ указаніе па т«>, что наша національность должна
выработаться широко и многосторонне. Въ настоящемъ же, это пока скорѣе
недостатокъ, чѣмъ достоинство, пе столько широкость и многосторонность,
сколько невыработанность и неопредѣленность своею собственнаго личнаго
начала.
II потому, для иностранцевъ, интереснѣе другихъ были бы въ хорошихъ
переводахъ тѣ созданія Пушкина и Лермонтова, которыхъ содержаніе взято
пзъ русской жизни. Такимъ образомъ, Евгеній Онѣгинъ былъ бы для
иностранцевъ интереснѣе Моцарта и Сальери, Скупаго Рыцаря п
Каменнаго Гостя. II вотъ почему, самый интересный для иностранцевъ
русскій поэіъ есть Гоголь. Это не предположеніе, а фактъ, доказанный за-
мѣчательнымъ успѣхомъ во Франціи перевода пяти повѣстей этого писателя,
въ прошломъ году изданныхъ въ Парижѣ, г. Луи Віардо. Этотъ успѣхъ по-
нятенъ: кромѣ огромности своего художническаго таланта, Гоголь строго
держится въ своихъ сочиненіяхъ сферы русской житейской дѣйствитель-
ности. А это-то всего и интереснѣе для иностранцевъ: онн хотятъ черезъ поэта
знакомиться съ страною, которая произвела его. Въ этомъ отношеніи, Го-
юлъ—самый національный пзъ русскихъ поэтовъ, и ему нельзя бояться пе-
ревода, хотя, по причинѣ самой національности его сочиненій, и въ лучшемъ
переводѣ пе можетъ не ослабиться ихъ колоритъ.
Но и этимъ успѣхомъ не должно слишкомъ заноситься. Для поэта, кото-
рый хочетъ, чтобъ геній его былъ признанъ вездѣ и всѣми, а пе одними
только его соотечественниками, національность есть первое, но не единствен-
ное условіе: необходимо еще, чтобъ, будучи національнымъ, оиъ, въ то
же время, былъ и всемірнымъ, то есть, чтобы національность его твореній
была формою, тѣломъ, плотью, физіономіею, личностію духовнаго и безплот-
наго міра, общечеловѣческихъ идей. Другими словами: необходимо, чтобъ
національный поэтъ имѣлъ великое историческое значеніе не для одного
только своего отечества, но чтобы его явленіе имѣло всемірно-историче-
ское значеніе. Такіе поэты могутъ являться только у народовъ, призван-
ныхъ играть въ судьбахъ человѣчества всемірпо-исторпческую роль, то есть,
своею національною жизнію имѣть вліяніе на ходъ и развитіе всего чело-
вѣчества. И потому, если, съ одной стороны, безъ великаго генія отъ при-
роды, нельзя быть всемірно-историческимъ поэтомъ, то, съ другой стороны,
и съ великимъ геніемъ иногда можно быть не всемірно-историческимъ по-
этомъ, то есть, имѣть важность только для одного своего народа. Здѣсь значе-
ніе поэта зависитъ уже пе отъ него самого, не отъ его дѣятельности, хіа-
МЫСЛЯ П ЗАМѢТКИ О РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЪ.
Ш
правленія, генія, по отъ значенія страны, которая произвела его. Съ этой
точки зрѣнія, у насъ пѣгъ пи одного поэта, котораго мы имѣли бы право
ставить наравнѣ съ первыми поэтами Европы, — даже п въ такомъ случаѣ,
если бы мы ясно видѣли, что, со стороны таланта, онъ пе уступаетъ тому
плп другому пзъ нихъ. Піесы Пушкина: Моцартъ и Сальери, Скупой
Рыцарь и Каменный Гость такъ хороши, что безъ всякаго преувеличе-
нія можно сказать, что онѣ достойны генія самого Шекспира; но пзъ этого
отнюдь не слѣдуетъ, чтобъ Пушкинъ былъ равенъ Шекспиру. Не говоря уже
о томъ, что есть большая разница въ силѣ и объемѣ между геніемъ Шекс-
пира и геніемъ Пушкина.—еслибы Пушкинъ написалъ столько же п въ та-
кой же мѣрѣ превосходнаго, сколько Шекспиръ, и тогда его равенство съ
Шекспиромъ было бы слишкомъ смѣлою ппотезою. Тѣмъ болѣе это теперь,
когда мы знаемъ, что число л объемъ его лучшихъ произведеній такъ бѣдны
въ сравненіи съ числомъ и объемомъ лучшихъ произведеній Шекспира. Во-
обще, мы скорѣе можемъ сказать, что въ нашей литературѣ есть нѣсколько
произведеній, которыя мы можемъ, по ихъ художественному достоин-
ству, противопоставлять нѣкоторымъ геніяльнымъ произведеніямъ европей-
скихъ литературъ; по мы не можемъ сказать, чтобъ у пасъ были поэты,
которыхъ мы могли бы противопоставлять европейскимъ поэтамъ первой ве-
личины. Есть глубокій смыслъ въ томъ, что мы нуждаемся въ знакомствѣ
съ великими поэтами иностранныхъ литературъ, и что иностранцы не ну-
ждаются въ знакомствѣ съ нашими. Отношеніе нашихъ великихъ поэтовъ къ
великимъ поэтамъ Европы можно выразить такъ: о нѣкоторыхъ піесахъ Пуш-
кина можно сказать, что самъ Шекспиръ не постыдился бы назвать пхъ сво-
пмп, такъ же какъ нѣкоторыя піесы Лермонтова самъ Байронъ не посты-
дился бы паивать свопмп; по, не рискуя впасть въ нелѣпость, нельзя ска-
зать наоборотъ, что подъ нѣкоторыми сочиненіями Шекспира п Байрона Пуш-
кинъ и Лермонтовъ не постыдились бы подписать своего имени. Мы можемъ
называть нашихъ поэтовъ Шекспирами, Байронами. Вальтеръ-Своттами, Гёте,
Шиллерами п пр., только для показанія силы, пли направленія пхъ таланта,
но не ихъ значенія въ глазахъ всего образованнаго міра. Кого называютъ
пе своимъ именемъ, тотъ не можетъ быть равенъ тому, чьимъ именемъ его
называютъ. Байронъ явился послѣ Гёте и Шиллера,—и остался Байрономъ,
а не былъ прозванъ англійскимъ Гёте, или англійскимъ Шиллеромъ. Когда
для Россіи придетъ время производить поэтовъ всемірнаго значенія,—этихъ
поэтовъ будутъ называть пхъ собственными именами, и каждое имя такого
поэта, оставаясь собственнымъ, будетъ въ то же время и нарицательнымъ,
будетъ употребляться и во множественномъ числѣ, потому-что будетъ ти-
пическимъ.
Говоря, что русскій великій поэтъ, будучи одаренъ оть природы л рав-
нымъ великому европейскому поэту талантомъ, все-таки пе можетъ, въ на-
стоящее время, достигать равнаго съ нимъ значенія, — мы хотимъ этимъ
1-12
полное собраніе сочиненій бѣлинсеаго.
сказать, что онъ можетъ соперничествовать съ нимъ только въ формѣ, но
не въ содержаніи своей поэзіи. Содержаніе даетъ поэту жизнь его народа,
слѣдовательно достоинство, глубина, объемъ п значеніе этого содержанія за-
висятъ прям» и непосредственно пе отъ самого поэта, п не отъ его таланта,
а отъ историческаго значенія жизни его народа. Только сто тридцать шесть
лѣтъ прошло съ того вѣчно-памятнаго дня, кокъ Россія громами полтавской
битвы возвѣстила міру о своемъ пріобщеніи къ европейской жизни, о своемъ
вступленіи на поприще ісемірно-историческаго существованія,— п какой бле-
стящій путь преуспѣянія п славы совершила опа въ этотъ короткій срокъ
времени! Это что-то баснословно-великое, безпримѣрное, нигдѣ п никогда не
бывалое! Россія рѣшила судьбы современнаго міра, „поваливъ въ бездну
тяготѣвшій надъ царствами кумиръ", и теперь, занявч. по праву принадле-
жавшее ей мѣсто между первоклассными державами Европы, она, вмѣстѣ
съ ними держитъ судьбы міра на вѣсахъ своего могущества... 58°) Но это по-
казываетъ, что мы пи отъ кого не отстали, а многихъ и опередило въ по-
пппческо-псторическомъ значеніи—важной, по еще не единственной, не пс-
ключптелыюй сторонѣ жизни для народа, призваннаго дли великой роли. Наше
политическое величіе есть несомнѣнный залогъ нашего будущаго великаго
значенія п въ другихъ отношеніяхъ; по въ одномъ въ немъ еще нѣтъ окон-
чательнаго достиженія до развитія всѣхъ сторонъ долженствующихъ соста-
влять полноту п цѣлость жизни великаго народа. Въ будущемъ, мы, кромѣ
побѣдоноснаго русскаго меча, положимъ на вѣсы европейской жизни еще и
русскую мысль... Тогда будутъ у пасъ в поэты, которыхъ мы будемъ имѣть
право равнять съ европейскими поэтами первой величины. По теперь будемъ
довольны тѣмъ, чтб есть, не преувеличивая п пе уменьшая того, чѣмъ вла-
дѣемъ. По времени, наша литература оказала огромные успѣхи, свидѣтель-
ствующіе несомнѣнно о плодотворности почвы русскаго духа. Если еще не
литература наша, то уже кое-чзо въ литературѣ нашей начинаетъ интере-
совать даже иностранцевъ. Интересъ этотъ пока еще довольно одпосторо-
пепъ, потому что въ произведеніяхъ русскихъ поэтовъ иностранцы могутъ
находить для себя только мѣстный колоритъ, живопись нравовъ и обычаевъ,
столь рѣзко противоположной нмь страны...
У насъ изстари ведется обычай нападать то на публику за ея, будто
бы, равнодушіе ко всему родному, а преимущественно къ отечественнымъ
талантамъ, къ отечественной литературѣ; то на критиковъ, будто-бы, ста-
рающихся унижать заслуженные авторитеты русской литературы. Мы пе безъ
причины поставили рядомъ оба этп обвиненія: между нимп такъ много об-
щаго. Начнемъ съ перваго.^ Неутомимые защитники нашей литературы,
скромно величающіе себя „патріотами" и „правдолюбами", больше всего
жалуются на упадокъ нашей’кнпжпой торговли, па малый расходъ кнпгь. По
факты говорятъ совсѣмъ другое: пзъ нихъ ясно какъ дважды-два — четыре,
МЫСЛИ И ЗАМѢТКИ О РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРѢ. 143
что у пасъ хорошо расходятся даже сколько-нибудь порядочныя книги, пе
говоря уже о превосходныхъ. Героя нашего времени, въ продолженіи інестм
лѣтъ, разошлось три изданія; стихотвореній Лермонтова скоро потребуется
третье изданіе, несмотря на то, что онп всѣ были первоначально напечатаны
въ журналахъ; Печера на Хуторѣ, Гоголя, печатались едва лп не четыре
раза; Ревизора разошлись три изданія; второе изданіе (1842 г.) сочиненій
Гоголя разошлось въ числѣ трехъ тысячъ экземпляровъ; Мертвыя Души,
напечатанныя въ 1842 году, въ числѣ двухъ-гысячъ-четырехъ-сотъ экзем-
пляровъ, давв» расхватаны до послѣдняго экземпляра. Даже повѣсти графа
Сологуба, прочитанныя публикою въ журналахъ, вышли уже вторымъ изда-
ніемъ; Тарантасъ, вѣрояіпо, тоже скоро появится вторымъ изданіемъ.
Этихъ фактовъ достаточно. Говорятъ даже, что у насъ не можетъ пе оку-
питься изданіе самой плохой книги, почему книгопродавцы и печатаютъ такъ
много плохихъ книгъ. Исключеніе, видно, остается только за сочиненіями го-
сподъ „правдолюбовъ", жалующихся на то, что кпплі не идутъ съ рукъ.
Но это доказываетъ только, какъ невыгодно запаздывать талантомъ, умомъ
и понятіями. Въ горести п отчаяніи при мысли о залежавшемся товарѣ своею
ума и фантазіи, эти господа вздумали свалить вину паденія книжнаго товара
на толітые журналы и на новую, будто бы, ложную школу литературы, осно-
ванную Гоголемъ. Оба этн обвиненія стбятъ одно другаго. Обвинители говорятъ,
будто наша литература гибнетъ оттого, что въ журналахъ печатаются цѣли-
комъ многотомные романы, исторіи и тому подобное. Онп даже увѣряютъ,
что сама публика недовольна этимъ. Конечно! для публики очень невыгодно
за пятьдесятъ рублей въ годъ пріобрѣтать столько сочиненій, которыя, будучи
изданы отдѣльно, обшились бы ей чуть лп не въ пятеро дороже!.. Какъ же
послѣ этого публикѣ не жаловаться на журналы! Вамъ хочется, чтобы и
кнін-п, несмотря на то, шли своимъ чередомъ?—Издавайте ихъ какъ можно
дешевле и въ большомъ количествѣ экземпляровъ: журналы вамъ не помѣ-
шаютъ. Несмотря па то, что книги и у пасъ сдѣлались гораздо дешевле,
нежели какъ были опѣ лѣтъ за пятнадцать назадъ тому, когда крошечные
альманахи, сѣренько издававшіеся, продавались по десяти рублей ассигна-
ціями, а плохіе переводы романовъ Вальтеръ-Скотта и оригинальные рус-
скіе романы—по двадцати к больше рублей ассигнаціями за экземпляръ,—-
несмотря на то, книги у пасъ еще и теперь— страшно-дорогой товаръ. Это,
къ несчастію, слишкомъ хорошо знаютъ тѣ, кто считаетъ за необходимое
имѣть въ своей библіотекѣ сочиненія всѣхъ извѣстныхъ русскихъ писателей.
Только въ прошломъ году вышло изданіе сочиненій Державина, стоящее три
рубли серебромъ,—тогда какъ этимъ сочиненіямъ давно бы слѣдовало пре-
даваться еще вдвое дешевле. Смпрдинское изданіе сочиненій Батютъоса
стоить пятнадцать рублей ассигнаціями. Первые восемь томовъ сочиненій
Жуковскаго теперь съ трудомъ можно пріобрѣсти и за пятнадцать рублей
серебромъ, потому что изданіе давно разошлось, а новаго все нѣть какъ
144
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
нѣтъ. Сочиненія Пушкина, дурно изданныя, стоятъ до шестидесяти рублей
ассигнаціями. Мертвыя Души Гоголя, продававшіяся по три рубля сере-
бромъ, теперь нельзя купить меньше десяти рублей серебромъ, а о попомъ
изданіи даже и не слышно. Какъ же процвѣтать книжной торговлѣ, когда
публикѣ нечего покупать, нрп всей ея охотѣ покупать? Скажутъ: у насъ
есть книгопродавцы-издатели, которые, .вмѣсто того, чтобы наживаться,
только 'разоряю»» отъ изданія книгъ. Такъ, но многіе ли изъ этихъ книго-
продавцевъ знаютъ толкъ вь товарѣ, которымъ торгуютъ?... Кто же тутъ
виноватъ—неужели толстые журналы?,..
Конечно, нельзя не согласиться отчасти и въ томъ, что наша публика
не совсѣмъ похожа, напримѣръ, на французскую, въ ея любви къ отечествен-
нымъ талантамъ и отечественной литературѣ. Въ Парижѣ вышло новое
изданіе (которое счетомъ—и сказать трудно) сочиненій Гюго, въ то самое
время, когда Французская академія отказала ему въ званіи своего члена:
публика изъявила свое неудовольствіе тѣмъ, что въ нѣсколько дней раску-
пила все изданіе... У насъ еще невозможны такія явленія. Почти каждый
образованный Французъ считаетъ необходимымъ имѣть въ своей библіотекѣ
всѣхъ своихъ писателей, которыхъ общественное мнѣніе признало класспче-
скимп. Я онъ читаетъ и перечитываетъ ихъ йсю жизнь свою. У насъ—что
грѣха таить?—не всякій записной литераторъ считаетъ за нужное имѣть
старыхъ писателей. И вообще, у насъ всѣ охотнѣе покупаютъ новую книгу,
нежели старую; старыхъ писателей у насъ почти никто не читаетъ, особенно
тѣ, которые всѣхъ громче кричать о ихъ геніи и славѣ. Это отчасти про-
исходить оттого, что наше образованіе еще не установилось, и образованныя
потребности еще не обратились у насъ въ привычку. Но тутъ есть и дру-
гая, можетъ-быть, еще болѣе существенная причина, которая не только
объясняетъ, но частію и оправдываетъ это нравственное явленіе. Французы
до сихъ поръ читаютъ, напримѣръ, Рабле, иди Паскаля, писателей XVI и
ХѴП вѣка: тугъ пѣгъ ничего удивительнаго, потому-что этихъ писателей и
теперь читаютъ и изучаютъ не одни Французы, во п Нѣмцы и Англичане,
словомъ, люди всѣхъ образованныхъ націй. Языкъ этихъ писателей, и осо-
бенно Рабле, устарѣлъ, но содержаніе ихъ сочиненій всегда будетъ имѣть
свой живой интересъ, потому-что оно тѣсно связано съ смысломъ и значе-
ніемъ цѣлой исторической эпохи. Это доказываетъ ту истину, что только
содержаніе, а не языкъ, не слоіъ можетъ спасти отъ забвенія писателя,
несмотря на измѣненіе языка, нравовъ и понятій въ обществѣ. Тутъ даже
и талантъ, какъ бы онъ пи былъ великъ, не составляетъ всего. Ломоно-
совъ былъ велпкій, геніяльный человѣкъ; его ученыя сочиненія всегда будутъ
имѣть свою цѣну; во его стихи для насъ могутъ имѣть только одинъ инте-
ресъ—какъ историческій фактъ раждающейся литературы, а больше пи ка-
кого. Читать пхъ и скучно и трудно. Па это можно рѣшиться по обязан-
ности, а не по склонности. Державинъ былъ положительно одаренъ поэтич-
МЫСЛИ И ЗАМѢТКИ О РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРѢ.
145
сеймъ геніемъ; но его эпоха такъ мало могла дать содержанія для его
творчества, что если его п читаютъ теперь, то больше съ цѣлію изученія
исторіи русской литературы, нежели для прямаго эстетическаго наслажденія.
Карамзинъ изъ торной, ухабистой л каменистой дороги латинско-нѣмецкой
конструкціи, славяно-церковныхъ реченій я оборотовъ, и схоластической на-
дутости выраженія, вывелъ русскій языкъ на настоящія и естественныя ему
путь, заговорилъ съ обществомъ языкомъ общества, создалъ, можно сказать,
и литературу и публику: заслуга великая и безсмертная! Мы признаемъ се
со всею охотою, и считаемъ для себя не только за долгъ, но и за насла-
жденіе быть признательными къ имени знаменитаго мужа; но все это не
дастъ содержанія Бѣдной Лизѣ, Натальѣ Боярской Дочери, Марѳѣ
Посадницѣ, и нр.. не сдѣлаетъ ихъ интересными для нашего времени, и
не заставитъ насъ читать и перечитывать ихъ. И обо многихъ писателяхъ
нашихъ можно сказать тб же. Намъ возразятъ: «Таково было пхъ время
онп не виноваты, что родились въ ихъ, а не въ наше время». Согласны, со-
вершенно согласны; ио мы и не винимъ ихъ: мы только снимаемъ вину съ
нашей публики; наша роль отнюдь не обвинительная, но чисто оправдыватель-
ная. О вкусахъ спорить трудно; но если кого пзъ старыхъ писателей нашихъ
можно читать съ истиннымъ удовольствіемъ, такъ это Фонвизина. Его сочине-
нія такъ похожи на записки пли мемуары этой эпохи, хотя они и совсѣмъ не
записки и не мемуары. Фонвизинъ былъ необыкновенно умный человѣкъ; онъ
не хлопоталъ о высокопарной, иллюминованной сторонѣ своего времени, но
смотрѣлъ больше па его внутреннюю, домашнюю сторону. Потому сочиненія
его крайне интересны. О Крыловѣ не говоримъ: всѣ мы, разъ заучивъ его
въ дѣтствѣ, уже никогда ие забываемъ.
Сказанное намп о Ломоносовѣ, Державинѣ п Карамзинѣ многими
принято будетъ за Партіи I ііёііі злостнаго униженія критикою пашпхъ ли-
тературныхъ славъ. Въ самомъ дѣлѣ, улпка ва лпцо—и памъ нѣтъ спасенія!
Но, какъ говоритъ русская пословица, «страшенъ сонъ, да милостивъ Богъ!»
Къ счастію, мнѣніе объ униженіи критикою литературныхъ славъ со-дия-на-
день перестаетъ быть мнѣніемъ публики: теперь оно осталось на долю самихъ
же такъ-называемыхъ кротиковъ, сдѣлалось любимымъ орудіемъ обиженныхъ
самолюбій, забытыхъ извѣстностей, падшихъ талантовъ, выписавшихся сочи-
нителей,—орудіемъ, вполнѣ достойнымъ пхъ!... Кто не хочетъ превозносить
ихъ, или, еще болѣе, кто не хочетъ замѣчать ихъ; кто, говоря о знаменитыхъ
писателяхъ, не хочетъ повторять готовыхъ стереотипныхъ и избитыхъ фразъ,
Оыть эхомъ чужихъ мнѣній, но хочетъ, по своему разумѣнію, по мѣрѣ силъ
своихъ, судить независимо и свободно, оцѣнить заслуги каждаго писателя,
показать его достоинства и недостатки, указать на его настоящее мѣсто и
значеніе въ русской литературѣ: чтд дѣлать съ такимъ критикомъ, особенно,
если его мнѣнія находятъ отзывъ въ публикѣ?—Больше нечего съ нимъ
дѣлать, какъ кричать о немъ сколько можно громче и чаще, что онъ
ь. бвлппскій. т. х. 10
146 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
унижаетъ литературныя славы, порочитъ Ломоносова, Державина, Ка-
рамзина, Батюшкова, Жуковскаго, даже Пушкина!... Б87) Кстати, можно на-
мекнуть, что онъ проповѣдуетъ безнравственность, развращаетъ молодыя
поколѣнія, что онъ... покрайней-мѣрѣ — ренегатъ, если не что-нибудь еще
хрке... Это тоже называется „критикою"... Неужели такая критика нахо-
дить еще себѣ послѣдователей въ публикѣ?.. Какихъ- это другой вопросъ,
но что находитъ, это очень возможно, потому что наша читающая публика
такъ же разнообразна, пестра п не единична, какъ и наше общество. Между
него есть люди, для которыхъ Ревизоръ и Мертвыя Души—грубые фарсы,
а Сенсаціи госпожи Курдюковой — остроумнѣйшее произведеніе; есть люди,
которые, какъ сказалъ Гоголь, „любятъ потолковать о литературѣ, хвалятъ
Булгарина, Пушкина и Греча, п говорятъ съ презрѣніемъ и остроумными
колкостями объ \. А. Орловѣ". Такіе люди, пли такіе чтецы (читателями ихъ
грѣхъ назвать) въ критикѣ видятъ пли безусловную похвалу, плп безусловную
брань: имъ такъ легко понимать такую кротику, отъ всякой другой у нихъ
закружилась бы голова, потому что имъ пришлось бы думать, чтб для ннхъ
всего тяжелѣе и труднѣе. Когда является разборъ сочиненіи писателя, напи-
санный въ духѣ истинной критики, отдѣляющій въ авторѣ безусловныя до-
стоинства отъ условныхъ, недостатки таланта отъ недостатковъ времени,—
такого разбора помянутые чтецы не станутъ читать: но имъ Скажетъ о немъ
какой-нибудь присяжный ихъ критикъ, какой-нибудь творецъ всякой всячины,
который изо веей мочи хвалитъ себя, да старыхъ писателей, уже не опасныхъ
ему, и бранитъ пановалъ все даровитое въ новомъ поколѣніи.58а) Этотъ критикъ
по-свбему разберетъ для своихъ чтецовъ вновь явившійся разборъ, вырветъ
изъ него по строчкѣ, по слову изъ страницы и воскликнетъ: можно ли такъ
унижать заслуженные авторитеты! И чтецы вѣрятъ ему, потому-что понимаютъ
его: онъ говорить пыъ пхъ языкомъ, ихъ понятіями, ихъ чувствами, ихъ
вкусомъ—Іез Ьеапх езргіів зѳ гепсопСгепі... Имъ, этимъ чтецамъ, п въ
голову ие входитъ, что правда не унижаетъ таланта, такъ же, какъ и оши-
бочное мнѣніе не вредить ему, что унизить можно только незаслуженную
извѣстность, н что, слѣдовательно, независимое сужденіе о литературѣ вп въ
коемъ случаѣ не можетъ быть вредно, но часто бываетъ полезно. Изобрѣта-
тель такой критики увѣритъ своихъ чтецовъ еще и въ томъ, что критикъ,
при имени котораго онъ не можетъ оставаться хладнокровнымъ, хвалитъ только
своихъ друзей; а чтецы п вѣрятъ печатному: гдѣ же имъ справляться, что
этотъ критикъ едва ли знакомъ лично съ живыми писателями, которымъ онъ
удивляется?—Это дѣло частное; и гдѣ же имъ сообразить, что опъ еще не
родился на свѣтъ, когда умеръ Ломоносовъ, и не зналъ еще грамотѣ, когда
умеръ Державинъ и когда были въ полнотѣ своей славы Карамзинъ и Жу-
ковскій, заслугамъ и генію которыхъ онъ отдаетъ полную справедливость, по
только не съ чужаго голоса и пе безотчетно?—Для соображенія вѣдь нужна
МЫСЛИ И ЗАМЕТКИ О РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЪ.
147
способность соображать. Гораздо легче повѣрить па слово тому, кіо повто-
ряетъ себѣ да п только: хвалитъ-де все своихъ пріятелей...
Вообще, вмѣстѣ съ удивительными и быстрыми успѣхами въ умствен-
номъ и литературномъ образованіи, проглядываетъ у насъ какая-то незрѣлость,
какая-то шаткость и неопредѣленность. Истины, въ другихъ литературахъ
давно сдѣлавшіяся аксіомами, давно уже не возбуждающія споровъ п не тре-
бующія доказательствъ,—у насъ все еще не подвергались сужденію, еще не
всѣмъ извѣстны. Вы, напримѣръ, но написали никакой книги, а между тѣмъ
издаете журналъ, пользующійся огромнымъ успѣхомъ, — и ваши противники
кричатъ, что вашъ журналъ плохъ, потому что вы не написали никакой книги.
Это „потому чти“ очень оригинально! Да если журналъ хорошъ, какое вамъ
дѣло до того, написалъ плп не паппсалъ его издатель книгу?—Вы занимае-
тесь критикою, и хоть на столько успѣшно, чтобы живо затронуть чужія мнѣнія,
или пристрастія, и нажить себѣ враговъ: не думайте, чтобы ваши противники
стали опровергать ваши положенія, оспаривать ваши выводы. Нѣтъ, вмѣсто
всего этого, онп начнутъ вамъ говорить, что, ничего не написавши самп, вы
не имѣете права критиковать другихъ: что вы молоды, а между тѣмъ судите
о произведеніяхъ людей, которые уже стары, п т. л. Подобныя выходки хоть
кого приведутъ въ затруднительное положеніе,—не потому, чтобы трудно было
отвѣчать на нпхъ, а потому именно, что с.гашкомъ легко отвѣчать на нихъ.
Но у кого же достанетъ духу опровергать подобныя мнѣнія, съ важностію
доказывать, что можно не быть поваромъ—п вѣрно судить о столѣ; пе быть
портнымъ—п безошибочно сказать свое мнѣніе о достоинствѣ пли недостат-
кахъ новаго фрака;—такъ же точно, какъ не умѣть писать стиховъ, романовъ,
повѣстей, драмъ — и быть въ состояніи дѣльно и здраво судитъ о чужихъ
произведеніяхъ; п что, если въ сферѣ гастрономіи имѣть тонкій вкусъ есть
своего рода талантъ,—то тѣмъ болѣе это въ сферѣ искусства, п что критика
есть своего рода искусство. Есть истины, которыя даже пошлы, потому именно,
что слишкомъ очевидны, какъ, напримѣръ, то, что лѣтомъ тепло, а зимою
холодно, что модъ дождемъ можно вымочиться, а передъ огнемъ высушиться.
А между-тѣмъ, у насъ иногда необходимо защищать подобныя пятины всею
силою логики и діалектики... По это еще можетъ быть только плп смѣшно,
плп досадно, смотря по расположенію вашего духа: но бываютъ явленія, отъ
которыхъ не захочется смѣяться. Вспомните только, что произведеніе, вѣрно
схватывающее какія-нибудь черты общества, считается у пасъ часто паскви-
лемъ. то на общество, то на сословіе, то па тпца. Отъ нашей литературы
требуютъ, чтобы она видѣла въ дѣйствительности только героевъ добродѣтели,
да мелодраматическихъ злодѣевъ, и чтобы она и не подозрѣвала, что въ
обществѣ можетъ быть много смѣшныхъ, странныхъ и уродливыхъ явленій.
Каждый, чтобъ ему было широко п просторно жить, готовъ, еслпбъ могъ,
запретить другимъ жить.. Писаки вч фризовыхъ шинеляхъ, съ небритыми
10*
148
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
подбородками, пишутъ на заказъ мелкимъ книгопродавцамъ плохія ишжрики.
что жъ тугъ худаго? Почему писакѣ пе находить свой кусокъ хлѣба, какъ
онъ можетъ и умѣетъ? — Но этп писаки портятъ вкусъ публики, унажают ь
литературу и зваігіе литератора?—Положимъ такъ; но чтобы опи не вредили
вкусу публики и успѣхамъ литературы, для этого есть журналы, есть критика.—
Нѣтъ, намъ этого мало: будь наша воля—мы запретили бы писакамъ писать
издоры, а книгопродавцамъ издавать ихъ... И откуда, отъ кого выходятъ
подобныя мысли? — ивъ журналовъ, отъ литераторовъ!.. Между ними есть
ужасные запретители: кромѣ своихъ сочиненій, такъ бы все и запретили гур-
томъ... Нѣкоторые и на этомъ не остановились бы, но желали бы запретить
продажу всякихъ другихъ товаровъ,—даже хлѣба п соли, кромѣ своихъ со-
чиненія... Явился у пасъ писатель, юмористическій талантъ котораго имѣлъ
до того сильное вліяніе на свою литературу, что далъ ей совершенно новое
направленіе. Его стали порочить. Хотѣли увѣрить публику, что опъ—Поль-
де-Кокъ живописецъ грязной, неумытой и непрпчесанной природы. Онъ не
отвѣчала никому и шелъ-себѣ впередъ. Публика, въ отношеніи къ нему, раздѣ-
лилась на двѣ стороны, пзъ которыхъ самая многочисленная была рѣшительно
противъ пего,—чтб, впрочемъ, нисколько не мѣшало ей раскупать, читать и
перечитывать его сочиненія. Наконецъ, и большинство публики стало за вего:
чтб дѣлать порицателямъ? Оші начали признавать въ немт, талантъ, даже
большой, хотя, по пхъ словамъ, идущій не по настоящему пути; но вмѣстѣ
съ этимъ, сталп давать знать, п намекали прямо, что онъ, будто бы, унижаетъ
все русское, оскорбляетъ почтенное сословіе чиновниковъ, ц т. п. Но эти господа
хлопочутъ совсѣмъ ие о чиновникахъ, а о самихъ себѣ: имъ бы хотѣлось
заставить молчать всю современную литературу, чтобы публика, пе имѣя ничего
хорошаго, поневолѣ принялась за чтеніе ихъ сочиненій, п начала бы снова
покупать ихъ... И это все печатается, а публика читаетъ, потому что, если
бы этого нпктб не читалъ, то это и не печаталось бы... Всѣ мнѣнія находятъ
у насъ мѣсто, просторъ, вниманіе и даже послѣдователей. Что же это, если
не незрѣлость и не шаткость общественнаго мнѣнія? По со всѣмъ этимъ,
истина и здравыя вкусъ все-гаки идутъ твердыми шагами и овладѣваютъ
полемъ этой безпорядочной битвы мнѣній. Еслп всякій ложный и пустой, но
блестящій талантъ непремѣнно пользуется успѣхомъ, то не было еще примѣра,
чтобъ истинный талантъ не былъ у насъ призванъ н не получилъ успѣха.
Ложные авторитеты падаютъ со-дня-на-день. Давно ли слава Марлпнскаго—
этого жонглёра фразы, казалась колоссальною? — теперь о немъ уже и не
говорятъ, не только пе хвалятъ, даже п не бранятъ его. Такихъ примѣровъ
можно бы привести много. Все это доказываетъ, что и литература п общество
наше еще слишкомъ молоды п незрѣлы, но что въ ннхъ кроется много здо-
ровой жизненной сплы, обѣщающей богатое развитіе въ будущемъ.
МЫСЛИ И ЗАМѢТКИ О РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРѢ.
149
Разъ гдѣ-то была высказана мысль, что у насъ больше художествен-
ныхъ, нежели бельлетрпстпчеекпхъ произведеній, больше геніевъ, нежели та-
лантовъ. Какъ всякая самобытная и оригинальная мысль, опа возбудила толки,
И дѣйствительно, съ перваго взгляда эта мысль можетъ показаться стран-
нымъ парадоксомъ; по тѣмъ пе менѣе опа справедлива въ основаніи. Чтобъ
убѣдиться въ эгомъ, стоитъ только бросить бѣглый взглядъ на ходъ нашей
литературы, отъ ея начала до настоящаго времени. Бельлетрпсгь есть подра-
жатель, опъ живетъ чужою мыслію — мыслію генія. Правда, геніи перваго
періода пашей литературы, до Пушкина, быти ни чѣмъ пнычь, какъ бельле-
тристами, въ отношеніи къ европейскимъ писателямъ, у которыхъ опп учились
писать, заимствовали и форму п мысли; но въ вашей литературѣ роль пхъ
была совсѣмъ другая, Кантемиръ подражалъ Горацію и Вуало, п со всѣмъ
тѣмъ въ русской литературѣ былъ совершенно оригинальнымъ писателемъ,
предметомъ удивленія для современниковъ, которые видѣли въ пемъ генія, и
уваженія для потомства, которое видитъ въ немъ одно изъ замѣчательныхъ
лицъ нашей литературы. Нечего и говорить въ втомъ отношеніи о Ломоносовѣ,
Державинѣ и Фонвизинѣ: это были дѣйствительно геніяльные люди, а второй
изъ нихъ даже былъ дѣйствительно геніяльнымъ поэтомъ. Но и Сумароковъ,
Херасковъ, Петровъ, Богдановичъ п Княжнинъ считались въ пхъ время, и
даже долго послѣ пхъ смерти, великими поэтами. Сергѣи Николаевичъ Глппка—
сей почтенный л всегда вдохновенный ветеранъ нашей литературы, и теперь
считаетъ пхъ великими поэтами. И хотя наше время думаетъ объ этомъ со-
всѣхгь иначе, однакожъ ояо не можетъ не согласиться, что п мнѣніе Сергѣя
Николаевича Глпикп и его времени имѣетъ свое основаніе. Первые дѣятели
всякой литературы, а особенно подражательной, являются даже н потомству
въ такпхъ большихъ размѣрахъ, которые уже не существуютъ для такпхъ же
талантовъ, но являющихся позже, уже во время успѣховъ и развитія лите-
ратуры. Сумароковъ, пе убѣжденію его современниковъ, далеко оставилъ за
собою и баснописца Лафонтена, и трагиковъ Корнеля п Расина, и сравнялся
съ господпнохіъ Поттеромъ. Херасковъ былъ нашимъ Гомеромъ, Петровъ —
Пиндаромъ, Богдановичъ—Зефиръ давалъ ему перо изъ своихъ крылъ, п Умуръ
подилъ его рукою, когда онъ писать Душеньку... Но много лп породили
подражателей эти, положимъ, условные геніи? Много ли породилъ подражателей
самъ Державинъ? Правда, торжественныхъ одъ было въ тѣ блаженныя времена
написано и напечатано милліоны; но это оттого, что тысячи рукъ писали ихъ,
и если на каждую руку по одной одѣ—такъ ужь выйдетъ страшеній птогъ.
Но много ли дошло до насъ именъ талантливыхъ бельлетристовъ, порожден-
ныхъ движеніемъ, сообщеннымъ нашей литературѣ ея первыми геніями? По-
ложимъ, что у Сумарокова, Хераскова и Петрова и не могло быть талантли-
выхъ подражателей; по много ли было пхъ у Державина? Нѣсколько одъ
написалъ Дмитріевъ; п немного больше написалъ ихъ Кашшсть—вотъ и все...
Оды обоихъ этихъ поэтовъ, по числу — ничто въ сравненіи съ численнымъ
150 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
богатствомъ одъ Державина. А между тѣмъ, такъ естественно, что бельлетрпсту
легче писать много, нежели его образцу; но у насъ ото всегда бывало наобо-
ротъ. Макаровъ и Подшнвалоад, очень мало написавшіе, особенно послѣдній,
дѣйствовали независимо отъ Карамзина; подражателями же Карамзина были
Владиміръ Измайловъ, князь Шаликовъ и, право, не помнимъ, кто еще: такъ
мало ихъ было, н бывшіе такъ мало и вяло писали! Вліяніе Жуковскаго было
обширнѣе: у него и теперь и всегда можно учиться переводить, стахъ его
тоже всегда будетъ образцовымъ. Козловъ, г. 0. Глинка и частію г. Туман-
скій были отголосками музы Жуковскаго. Геній Пушкина породилъ еще болѣе
подражателей, у которыхъ нельзя отрицать таланта, и которые въ свое время
пользовались огромною извѣстностію; но, всѣ вмѣстѣ взятые, они едва ли
написали половину того, чтд написалъ одинъ Пушкинъ, хотя п онъ написалъ
не очень много,—н какъ скоро пережили они свой талантъ п свою извѣст-
ность! И теперь пишутъ многіе; одинъ сходитъ со сцены, то есть, забывается
(это у пасъ дѣлается необыкновенно скоро), другой является, въ сложности
всѣ производятъ довольно много (по-крайней-мѣрѣ относительно), по каждый
особенно пишетъ мало. II притомъ, всѣ претендуютъ на художественность,
на творчество, никто не хочетъ быть просто разскащикомъ, сказочникомъ,
бельлетристомъ. Почти всѣ пишутъ на заказъ, зная впередъ, сколько дастъ
пмъ каждая строчка, каждое слово, каждая запятая; но въ то же время, всѣ
пишутъ и по вдохновенію. Многіе продаютъ еще ненаписанныя повѣсти, но
не потому, что слишкомъ много пишутъ и много получаютъ заказовъ, а по-
тому, что слишкомъ мало пишутъ. Иной разразится повѣстью въ годъ — и
смотрятъ Наполеономъ послѣ аустерлпцкой битвы Удастся написать въ годъ
двѣ повѣітн: это уже равняется завоеванію всего міра. Оттого, у насъ нѣтъ
бельлетрштикп, и пуо.тпкѣ нечего читать. Всѣ сколько-нибудь замѣчательныя
произведенія каждаго года (со включеніемъ сюда и такихъ, которыя только
что сносны) можно перечесть но пальцамъ. Во Франціи это дѣлается иначе:
тамъ пишутъ пологами, и каждый сколько - нибудь извѣстный бельлетристъ
исписываетъ ежегодно цѣлые томы, чуть не десятки томовъ, пе заботясь о
томъ, за что приметъ его публика — за генія пли просто за талантъ. Тамъ
бельлетрпстъ пишетъ гораздо болѣе, чѣмъ художникъ-поэтъ: Жоржъ-Зандъ на-
писалъ много, больше, нежели сколько у насъ пишется многими въ продол-
женіи многихъ лѣтъ; но кипа сочиненій Жоржъ-Занда вь сравиеяіи съ кипою
сочиненій' Ежена Сю и іи Александра Дюма—тб же, что озеро въ сравненіи
съ моремъ, или море въ сравненіи съ океаномъ. Оно и естественно; творче-
ство не покоряется волѣ, и художнику нужно время обдумать и выносить въ
умѣ своемъ концепироваішую имъ мысль... Въ настоящемъ, въ истинномъ
еначеніи этого слова, у нагъ было и есть только три бедьлетриста: это—гг. Бул-
гаринъ, Полевой и Кукольникъ. Неутомимость пхъ изумительна...
МЫСЛИ И ЗАМѢТКИ о русской литературѣ.
151
Изъ всѣхъ родовъ поэзіи, слабѣе другихъ принялась у насъ драма,
Особенно комедія. По-крайней-мѣрѣ, хоть такъ-называемая классическая
трагедія имѣла у насъ свое время развитія и успѣховъ. Трагедіи Сумаро-
кова дали пищу нашему раждагощемуся театру и не только восхишддл со-
временниковъ, но Димитрій Самозванецъ давался на провинціальныхъ
театрахъ еще въ началѣ двадцатыхъ годовъ текущаго столѣтія. Трагедіи и
комедіи Княжнина имѣли для своего времени неотъемлемое достоинство,—
и вообще, можно сказать, что наше время много бы выиграло, еслибъ теперь
явился такой умный и ловкій заимствователь по части драматической лите-
ратуры, какимъ для своего времени былъ Княжнинъ. Еще выше его былъ
Озеровъ. Изъ этого видно, что классическая трагедія у насъ развивалась
въ продолженіи цѣлыхъ трехъ поколѣній. Явился романтизмъ—и пошли
романтическія драмы, кровавыя, страшныя, эффектныя, наконецъ, даже на-
родный, но вмѣстѣ съ тѣмъ больше безтолковыя и пустыя. Теперь ужь и
онѣ пишутся только для бенефисовъ, да и то все рѣже и рѣже. Есть на-
дежда, чго скоро онѣ и совсѣмъ прекратятся И хорошо! лучше Вовсе ничего,
нежели много великолѣпнаго, или какого бы то ни было вздору!
По и въ дѣлѣ драмы, еще больше, чѣмъ гдѣ-нибудь, оправдалось
положеніе, что у насъ во всемъ больше геніевъ (хотя пхъ п очень мало),
нежели талантовъ. Пушкинъ, въ своемъ Борисѣ Годуновѣ, далъ намъ
истинный и геніяльный образецъ народной драмы; по потиму-то, можетъ-
быть. онъ и остался безъ всякаго вліянія на нашу драматическую литера-
туру, что быль слиткомъ истиненъ и геніялеиъ. По-крайней-мѣрѣ, ни на
одномъ драматическомъ произведеніи, съ признаками таланта, не отразилось
вліяніе Бориса Годунова. Скажутъ: это оттого, что ни одной драмы съ
признаками таланта никогда пе появлялось у пасъ. Правда! но отъ-чего же
у насъ появлялись п появляются поэмы въ стихахъ, съ признаками таланта,
да иногда еще п замѣчательнаго, доказывающія, какъ сильно и плодотворно
вліяніе Пушкина и Лермонтова на нашу литературу?... Послѣ Бориса Го-
дунова, лучшее драматическое произведеніе въ народномъ духѣ принадле-
житъ Пушкину же: это— Русалка. Его драматическія поэмы: Сцена изъ
Фауста, Моцартъ и Сальери, Скупой Рыцарь, Каменный Гость,
тоже не отозвались въ русской литературѣ никакими сколько-нибудь счастли-
выми опытами. А между-тѣмъ, всѣ драматическіе опыты Пушкина—великія
художественныя созданія...
Такова же участь и пашей комедіи: или что-нпбудь необыкновенное,
нлп- -меньше чѣмъ ничего. О русскихъ комедіяхъ до Фонвизина почти нечего
и говорить: это были вли переводы, пли передѣлки и въ этомъ отношеніи
труды Княжнина заслуживаютъ уваженія, но какъ оригинальныя русскія
комедіи—это было странное уродство. Бригадиръ и Недоросль, не будучи
художественными произведеніями въ строгомъ смыслѣ эгого слова, тѣмъ не
менѣе были геніяльными созданіями. По пхъ характеру, пхь можно назвать
152
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вѣрными и мѣткими сатирами въ формѣ комедіи. Были имъ подражанія, но
уродливыя и нелѣпыя. Впрочемъ, хоть п позіно, по пхъ вліяніе отозвалось
въ комедіи Осиовьяненко Дворянскіе Выборы—произведеніи, имѣющемъ
свои недостатки, по л пе безъ достоинствъ. Между Бригадиромъ и Недо-
рослемъ Аблеепмонь какь-то обмолвился премилымъ народнымъ водеви-
лемъ. Это была случайность, хотя и прекрасная: ей п слѣдовало остаться
безъ послѣдствій для литературы. Ябеда Капниста замѣчательна больше по
пѣли, нежели по выполненію. Теперь должно перейдти прямо къ Горе отъ
Ума Грибоѣдова, потому что множество комедій, написанныхъ, въ стихахъ
п прозѣ, въ промежуткѣ времени отъ Фонвизина до Грибоѣдова, пе стоять
упоминовенія. Горе отъ Ума—эта наполовину художественная, наполовину
сатирическая комедія, этотъ высокій образецъ ума, остроумія, таланта, ге-
ніяльности, злаго, жолчнаго вдохновенія.—Горе отъ Ума до спхъ поръ
остается единственнымъ произведеніемъ въ нашей литературѣ, въ родѣ кото-
раго ян одинъ талантъ не рѣшился попытать своихъ силъ. Отъ комедіи
Грибоѣдова должно перейдти прямо къ Ревизору. Кромѣ этой въ высо-
чайшей степени художественной комедіи, исполненной глубочайшаго юмора п
поразительной истины, Гоголь еще написалъ небольшую комедію—Женитьба,
и нѣсколько сценъ, которыхъ нельзя назвать комедіями по ихъ объему и
которыя относятся къ комедіи, какъ повѣсть относится къ роману. Всѣ эти
сцены носятъ на себѣ рѣзкую печать таланта автора Ревизора и, подобно
ему, до сихъ-поръ остаются въ нашей литературѣ уединенными памятниками
среди широкой песчанпой степи, гдѣ не видно ни дерева, ни былинки...
Были, правда, двѣ или три попытки, не совсѣмъ неудачныя, по слишкомъ
нерѣшительныя...
Односторонность во взглядѣ на предметы всегда ведетъ къ ложнымъ
выводамъ, хогя бы этотъ взглядъ не былъ, лишенъ глубокости и проница-
тельности. Способность убѣжденія, одна изъ прекраснѣйшихъ способностей
человѣческой природы, прп односторонности, ведетъ къ фанатизму. Литера-
турный фанатизмъ такъ же глухъ п слѣпъ, какъ п всякій другой, особенно,
когда чнъ живетъ во имя теоріи. Нѣмецкія эстетическія теоріи такъ хорошо
принялись на воспріимчивой почвѣ нашего недавняго образованія, что нашли
себѣ такпхъ жаркихъ и фанатическихъ послѣдователей, на которыхъ п въ
самой Германіи, особенно теперь, посмотрѣли бы какъ на чудо теоретиче-
скаго поступленія. Для неисправимыхъ фанатиковъ этого рода французская
литература и французское искусство есть истинный камень преткновенія: не
понимая пхъ и упорствуя сознаться въ этомъ, онп нп мало не затрудняются
не признавать ихъ существованія. Это, впрочемъ, не удивительно: вѣдь
нѣкоторые историки временъ реставраціи настаивали же па томъ, что Напо-
леонъ былъ полководецъ Лудовнка ХѴШ?... Въ самомъ-дѣлѣ, съ чисто-тео-
ретпческой точки зрѣнія, не прибѣгая къ живому историческому созерцанію,
МЫСЛИ И ЗАМЪТКИ О РУССКОЙ ЛИТЕРАТОРЪ. 153
пе много хорошаго можно пайдти во французской литературѣ, восторгаясь
нѣмецкою. Нѣмецкая эстетика вышла пзъ ученаго кабинета, а нѣмецкая
поэзія вышла изъ нѣмецкой эстетики. Чтобъ убѣдиться въ этомъ, стйіггь
только вспомнить, какъ писалъ, впрочемъ, геніяльныя Шиллеръ: въ Вален-
штейнѣ все было пмъ пе только заранѣе обдумано, но и доказано и
оправдало, все вышло пзъ теоріи, и авторъ писалъ эту драму восемь лѣтъ.
ІПпллеръ хотѣлъ писать эпическую поэму изъ жизни Фрпдрпха-Великаго; но
хотѣлъ за нее приняться не прежде, какъ сперва развивши философски
теорію эпической поэмы новаго времени. Всѣ эти явленія, немного странныя,
чтобы не сказать уродливыя, п много повредившія генію Шиллера, какъ и
другихъ нѣмецкихъ поэтовъ, вышли прямо пзъ соціальнаго положенія Нѣм-
цевъ, тихаго, семейнаго, созерцательнаго, кабинетнаго. Французская литера-
тура, напротивъ, вся вышла пзъ общественной и исторической жизни, и
тѣсно слита съ нею. Поэтому, о французской литературѣ нельзя судить по
готовой теоріи, не впавши въ односторонность и не доходя до ложныхъ
выводовъ. Трагедіи Корнеля, правда, очень уродливы по пхъ классической
формѣ, и теоретики имѣютъ полное право нападать на эту китайскую форму,
которой поддался величавый и могущественный геній Корнеля, вслѣдствіе
насильственнаго вліянія Ришліе, который и въ литературѣ хотѣлъ быть
первымъ министромъ. Но теоретики жестоко ошиблись бы, еслибы, за урод-
ливою псевдо-класспческою формою корпелевскихъ трагедій, проглядѣли
страшную внутреннюю силу пхъ паооса. 'Французы нашего времени гово-
рятъ, что Мирабо обязанъ Корнелю лучшими вдохновеніями своихъ рѣчей.
Послѣ этого удивляйтесь Французамъ, что они забываютъ скоро свои роман-
тическія трагедіи й Іа Шекспиръ, и до-снхъ-поръ читаютъ и всегда будутъ
читать стараго Корнеля. Каждый изъ знаменитыхъ ихъ писателей нераз-
рывно связанъ съ эпохою, въ которую онъ жилъ, и имѣетъ право на мѣсто
но въ одной исторіи французской литературы, но и въ исторіи Франціи.
Здѣсь всѣ мысли о творчествѣ имѣютъ уже нѣсколько другое значеніе, не-
жели какое имѣютъ онѣ въ нѣмецкой литературѣ: онѣ должны раздѣлить
свою власть и силу съ мыслями объ обществѣ и его историческомъ ходѣ.
У насъ есть люди, которымъ удалось понять, что Ревизоръ есть глубоко-
творческое п художественное произведеніе, и что нп одна комедія Мольера
не выдержитъ эстетической критики. Онп правы въ этомъ отношеніи, но
не правы въ выводѣ, который оші дѣлаютъ изъ этого факта. Дѣйстви-
тельно, ни одна комедія Мольера не выдержитъ эстетической критики, потому-
что всѣ онѣ больше сдѣланы, нежели созданы, часто сбиваются на фарсъ,
или по-крэпней-мѣрѣ допускаютъ въ себя фарсы (какъ напримѣръ, ложные:
муфтій, дервиніъ н Турки въ Ье Воипгеоіз СгѳпШЬопппе); пружины ихъ
дѣйствія всегда искусственны и однообразны, характеры абстракты, сатира
слишкомъ рѣзко выглядываетъ изъ-подъ формы поэтическаго изобрѣтенія
н т. д.. Но вмѣстѣ съ этимъ, Мольеръ имѣлъ огромное вліяніе на совре-
154
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
мешіое ему общество и высоко поднялъ французскія театръ,—что могъ сдѣ-
лать только человѣкъ даже пе просто съ талантомъ, а съ геніемъ. Чтобы
судить о его комедіяхъ, пхъ надо пе читать, а видѣть на оленѣ, и притомъ
непремѣнно на французской сценѣ, потому-что пхъ сценическое, достоинство
выше драматическаго. Французы не имѣютъ ррава гордитъая именно тою
пли вотъ этою комедіею Мольера; но имѣютъ полное право гордиться коме-
діями, плп, лучше сказать, театромъ Мольера, потому-что Мольеръ далъ
имъ цѣлый театръ. То же можно сказать и о Скрибѣ. Нельзя указать ни
на одпу его драму, ни на одинъ водевиль, какъ на художественное про-
изведеніе, которое всегда будетъ имѣть свою цѣну; но можно сказать утвер-
дительно, что театръ Скриба всегда будетъ имѣть свою цѣну, а теперь ему
и цѣпы нѣтъ: такъ онъ важенъ для современнаго общества, составленнаго
изъ всѣхъ классовъ, образованныхъ и необразованныхъ, которые стекаются
въ театръ, чтобы видѣть па сценѣ самихъ себя... мя)
У насъ есть нѣсколько высоко-художественныхъ комедій, которыя, по
своему числу, не могутъ составить постояннаго репертуара для театра, и
которыя, при всемъ ихъ достоинствѣ, смертельно надоѣли бы всѣмъ, еслибы,
кромѣ ихъ, ничего пе давалось на театрѣ, потому что одно и вѣчно одно
всегда надоѣдаетъ...
У Французовъ, положимъ, нѣтъ нп одяоп художественной комедіи, по
за то есть театръ, который существуетъ для всѣхъ, п вь которомъ обще-
ство п учится, и эстетически наслаждается...
На чьей сторонѣ выгода?...
Пусть рѣшать читателя. Наше дѣло—сторона.
Чѣмъ отличается геній отъ таланта?—Вопросъ очень важный, тѣмъ
болѣе, что его рѣшаютъ всегда очень мудрено, Не беремся, но попытаемся
объяснить его просто. и9°) Что геній и талантъ дается природою, что тотъ іі
другой есть, такъ сказать, свойство самаго организма человѣка, какъ свѣтъ
п теплота есть свойство огня,—объ этомъ нечего п говорить, какъ о пред-
метѣ, на счетъ котораго давно согласились всѣ. Вопросъ въ различіи генія
отъ таланта, п наоборотъ.
Кому не случалось встрѣчать множества людей, которые любятъ, на-
примѣръ, читать, слѣдятъ за литературою а хотятъ судить о пей: но которые
тогда только смѣло судятъ о новой книгѣ, когда успѣли прочитать о ней
сужденіе журнала, пользующагося ихъ безусловною довѣренностію, п которые
чувствуютъ себя въ самомъ затруднительномъ положеніи, если рецензія или
критика на книгу, надѣлавшую шуму, долго не является въ пхъ журналѣ?
Кому не случалось встрѣчать людей, которые готовы судить обо зсемъ, но
лишь кто-нибудь рѣзю- возразитъ имъ, они тотчасъ же отказываются отъ
своего мнѣнія п безусловно соглашаются съ мнѣніемъ возразившаго? Это
люди безъ мнѣнія, безъ способности имѣть мнѣніе, люди, которые могутъ
МЫСЛИ И ЗАМѢТКИ О РУССКОЙ литературъ.
155
быть сильны только чужимъ мнѣніемъ, и для которыхъ авторитетъ есть не-
обходимость перваго разряда. Надобно замѣтить, что у людей этого рода очень
сильно развитъ инстинктъ чувствовать чужую силу и всегда, узнавать ее. Между-
тѣмъ, это могутъ быть совсѣмъ неглупые люди: для нпхъ существуютъ до-
казательства, у нпхъ есть судительная способность, но только эта способность
у нпхъ лишена самодѣятельности п требуетъ опоры въ авторитетѣ. Толпа
большею частію состоитъ изъ такпхъ людей, и ею всегда и вездѣ управ-
ляютъ люди съ бблыпею или меньшею самостоятельностію мнѣнія. И вотъ прп-
чина, почему толпа не долго увлекается ложнымъ и уродливымъ, п рано или
поздно, но всегда признаетъ достоинство истиннаго и прекраснаго: за нее дѣй-
ствуютъ другіе, а она только повинуется. Везъ этоі нравственной дисциплины,
въ понятіяхъ людей не было бы единства, но была бы страшная анархія.
Талантъ, какъ способность дѣлать, производить, относятся больше
къ формѣ созданія, и съ этой точки зрѣнія, талантъ—есть сила внѣшняя,
которая можетъ существовать въ человѣкѣ независимо отъ ума, сердца и
другихъ интеллектуальныхъ и нравственныхъ сторонъ человѣческой природы.
Но для формы нужно содержаніе, — и вотъ здѣсь-то получаетъ всю свою
важность самостоятельная дѣятельность духовныхъ силъ человѣка. Если есть
люди, которые лишены способности имѣть о вещахъ свое мнѣніе, и которые
принимаютъ чужое мнѣніе цѣликомъ, какъ что-то готовое, о чемъ имъ уже
нечего больше и думать; то есть люди, которые, вѣчно живя чужимъ мнѣ-
ніемъ, имѣютъ способность усвоятъ его себѣ, развивать, выводить изъ него
новыя слѣдствія, находить чрезъ него па другія мысли,—п эта способность
до того обманываетъ людей этого рода, что онп очень добросовѣстно убѣ-
ждены въ самостоятельности своей собственной мыслительности. И онп почти
правы въ этомъ: натуры живыя и воспріимчивыя, онп самп не знаютъ и не
помнятъ, отъ кого зашла къ нимъ та пли другая мысль, потому-что все
извнѣ легко и быстро пристаетъ къ нимъ почти безсознательно, инстинктивно.
Имъ стоитъ только поговорить съ умнымъ человѣкомъ, или прочесть хорошую
книгу, чтобы въ нихъ тотчасъ же возбудился цѣлый рядъ новыхъ мыслей,
которыя они не могутъ не принять за свои собственныя. Эти люди, управляясь
другими, въ свою очередь, имѣютъ большое вліяніе на толпу. Онп довольно
часто встрѣчаются на свѣтѣ; особенно пхъ много бываетъ въ столпцахъ.
Вообще, чѣмъ просвѣщеннѣе и образованнѣе общество, тѣмъ больше въ
немъ такмхъ людей. Наконецъ, есть люди (такихъ очень мало), которые
дѣйствительно обладаютъ способностью творческой самодѣятельности своихъ
способностей. Онп на все смотрятъ какъ-то особенно, оригинально, во всемъ
впдятъ именно тб, чего, безъ нпхъ, никто не видитъ, а послѣ нпхъ всѣ
видятъ п всѣ удивляются, что прежде этого не видѣли. Этп люди совсѣмъ
не хптрые и не мудреные: опп все понимаютъ просто, но пхъ простое по-
ниманіе сначала кажется всѣмъ очень мудренымъ, а иногда безумнымъ п
нелѣпымъ, а потомъ кажется уже столь простымъ, что нѣть глупца, которыіі
156
ПОЛНОЕ ПОВРХНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛПНГКАГ".
не подавился бы, какъ ему не пришло этого въ голову—вѣда это такъ просто!
Когда Колумбъ сбирался открыть Америку,—на него всѣ смотрѣли, какъ на
помѣшаннаго мечтателя, а когда онъ открылъ Америку, то почта никто не
хотѣлъ признать въ этомъ даже заслуги, потому-что открытую Америку всѣмъ
казалось такъ легко открыть!....
Говоря объ этихъ трехъ разрядахъ людей, мы хотѣли сказать о толпѣ,
талантѣ и геніи...
Въ наше время, талантъ пе рѣдкость во всемъ, но особенно въ лите-
ратурѣ. Просто ни почемъ! Его часто даже смѣшиваютъ съ геніемъ. И не
мудрено, нуженъ своего рода большой талантъ, чтобы съ перваго разу отли-
чить талантъ отъ генія. Это при во датъ намъ на память то мѣсто изъ по-
вѣсти извѣстнаго французскаго писателя нашего времени, гдѣ онъ такъ раз-
сказываетъ объ авторствѣ своего героя.
„Онъ признавался, что все начатое имъ принимало, послѣ первыхъ
десяти строкъ, трехъ пли четырехъ стиховъ, такое сходство съ писателями,
которыхъ читалъ опъ, что опъ краснѣлъ, видя себя способнымъ тольк-> на
подражаніе. Онъ показалъ мнѣ нѣсколько стиховъ и фразъ, подъ которыми
Ламартинъ, Викторъ Гюго, Поль Курье, Шарль Нодье, Бальзакъ и даже
Беранже могли бы подппсада имена свои. По всѣ эти опыты, которые можно
бы пазвагь отрывками изъ отрывковъ, служплп бы, въ сочиненіяхъ тѣхъ
писателей, для украшенія индивидуальныхъ идей, но этой-то индивидуальности
и не было у Ораса. Если онъ хотѣлъ выразить какую-нибудь идею, вы тот-
часъ и увидѣли бы (опъ и самъ тотчасъ же видѣлъ) явную кражу: идея
эта была не его: опа принадлежала этимъ писателямъ, принадлежала
всѣмъ, только не емуи.
Вотъ вѣчная исторія таланта! Конечно, она не всегда бываетъ именно
такою, какъ представлена въ словахъ автора, на котораго мы сослались;
но сущность ея всегда такова. Какъ бы талантъ ни былъ великъ, онъ пе
можетъ наложить печати своей личности на свои произведенія, и потому не
можетъ быть оригиналенъ п самобытенъ. Какъ бы ня велика была его спо-
собность усвоятъ себѣ чужія идеи, онъ ненадолго скроетъ, что его вдохно-
веніе не бьетъ живымъ родникомъ пзъ тайниковъ его натуры, но есть только
„плѣнной мысли раздраженье". Но за то, какъ бы ни тѣсна и ни ограниченна
была сфера таланта, но если на его произведеніяхъ видѣнъ тотъ рѣзкій
отпечатокъ личвоггп, который дѣлаетъ произведенія такъ оригинальными,
что подъ ипхъ невозможно поддѣлаться,—тогда это уже не талантъ, а геній.
Къ числу такихъ геніяльныхъ поэтовъ принадлежитъ въ нашей литературѣ
баснописецъ Крыловъ.
ГОЛОСЪ ВЪ ЗАЩИТУ ОТЪ „ГОЛОСА ВЪ ЗАЩИТУ РУССКАГО ЯЗЫКА". 157
933. Голосъ въ защиту отъ „Голоса нъ защиту русскаго языка" М1).
\Ѵаг йег (Іейапк’ пісЫ зо ѵегчгйпзсЬі
резсНеіііг,
Маи ѵгйг ѵегзпсЫ, іЬп ЬетгНсй (кишъ
хи пеппеп
Ь с Ь і 11 е г (ІГаНешіеіп).
По умыселъ другой тутъ былъ:
Хозяинъ музыку любилъ...
Крыловъ (Музыканты).
Должно однакожъ замѣтить, что ли-
тературныя несогласія того времени
были не пиое что, какъ рыцарскіе по-
единки, въ которыхъ дѣйствовали од-
нимъ законнымъ и честнымъ оружіемъ;
тогда иска іи торжества мнѣнію своему,
хотѣли выказать искусство свое, удо-
влетворить нѣкоторой удалости ума.
искавшаго, въ подобныхъ сшибкахъ слу-
чайностей, гласности и блеска. По выше-
приведенному замѣчанію, что у насъ
тогда быз- болѣе аматёровъ, нежели
артистовъ, слѣдуетъ, что и въ сихъ
распряхъ выходили другъ противъ друга
добровольные, безкорыстные бойцы, а не
наемники, которые ратуютъ изъ денегъ,
нападаютъ сегодня на тою, за котораго
дрались вчера, торгуютъ равно н при-
сягою п оружіемъ св-іпмъ, и за безси-
ліемъ своимъ въ бою на чистоту, готовы
прибѣгать ко всѣмъ пособіямъ преда-
тельства. Убѣгая съ открытаго пола
битвы, поруганные и уязвленные побѣ-
дителемъ, они не признаютъ себя побѣ-
жденными: если стрѣлы ихъ не меткн п
удары не вѣрны, то ови имѣютъ въ за-
пасѣ другое оружіе, потаенное, ядови-
тое, имѣютъ свои неприступныя засады>
изъ коихъ поражаютъ противниковъ
своихъ навѣрное.
Князь Вяземскій іБибліо-
графическія и Литературныя За-
писки о Фонвизинѣ и ею Времени,
помѣшенныя въ Утренней Зарѣ
1841 года).
Всѣ согласны въ очевидности успѣховъ нашей литературы. Каждая эпода ея
имѣла свопхь достойныхъ представителей; настоящая имѣетъ своихъ, и въ
этомъ отношеніи еи нечѣмъ гордиться передъ свьимп предшественницами. Но
158
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
она имѣетъ полое право гордиться предъ нпмп своею зрѣлостью. Съ годами
опа стала мужественнѣе, опытнѣе, умнѣе. И если опа пережила не слишкомъ-
много годовъ, за то. въ пережитые ею немногіе годы, подверглась многимъ
неожиданнымъ измѣненіямъ, перепробовала мною новыхъ путей мысли и
фирмы; это принесло ей ту великую пользу, что „новость" мысли пли фирмы
она уже не принимаетъ бильше за достоинство этой мысли или за достоин-
ство этой формы. Съ литературою, естественно, возмужала и публика. Те-
перь посредственность тщетно стала бы рядиться вь павлиныя перья изъ-
исканной оригинальности, ложнаго паооса, блестящей фразеологія: время
успѣховъ ея миновало. Разсчетливое корыстолюбіе, въ связи съ добродушною
ограниченностью, тщетш. стало бы теперь надѣвать на себя маску изступлен-
наго фанатизма: оно никого не увѣритъ въ глубокости своихъ убѣжденій, въ
которыхъ всѣ увидятъ одно только низкое лицемѣріе. Старый, выписавшійся
сочинитель можетъ теперь сколько ему угодно нападать на талантъ п геній,
на убѣжденіе и заслугу, и хвалить самого-себя п свои сочиненія: отъ этого
нн ему, ип его сочиненіямъ не будетъ лучше, такъ же какъ пе будетъ хуже
ни таланту, ни генію, ни убѣжденію, ни заслугѣ. Имена потеряли теперь
все свое очарованіе. Публика восхищается сочиненіями, а не именами. Кго бы
іш издалъ для нея сборникъ хорошихъ статей,—если статьи хороши, она
раскупаетъ сборникъ, хотя бы его издатель былъ вовсе ей неизвѣстенъ: если
статьи плои, она не покупаетъ сборника, хотя бы его издатель былъ пре-
знаменнтое лицо въ литературѣ, и подъ статьями сборника тоже выставлены
были громкія имена. Если бы геніяльный писатель вдругъ издалъ что-инбудь
недостойное его таланта и имени, это сочиненіе безъ всякихъ обиняковъ
Тіыло бы названо всѣми посредственнымъ пли плохимъ. Новый талантъ, ве-
ликій или обыкновенный, можетъ теперь смѣло выходить па литературное
поприще безъ журнальныхъ и всякихъ другихъ протекцій; опъ сейчасъ же
будетъ признанъ за т<\ чтб онъ есть въ самомъ дѣлѣ, п его успѣхъ всегда
будетъ болѣе или мепѣе соотвѣтственъ его степени. Направленіе современной
ппературы русской воавтъ на себѣ отпечатокъ зрѣлости и мужественности.
Литература паша съ недоступныхъ высотъ великихъ идеаловъ, которыхъ
осуществленій никто не видалъ и не встрѣчалъ на землѣ, спустилась на
землю и принялась за разработку современной дѣйствительности, предста-
вляемой толпою. Утпмъ, изъ предмета праздной забавы опа сдѣлалась пред-
метомъ дѣльнаго занятія. Въ ней теперь утвердились два велпкіе элемента—
стражи здраваго эстетическаго вкуса противъ всего фразёрскаго, натянутаго,
неестественнаго, слабаго, сантиментальнаго, ложнаго: мы говоримъ объ
ироніи и юморѣ. Съ ними открыть для нашей литературы прямой, ши-
рокій и надежный путь къ истиннымъ, плодотвирнымі, успѣхамъ въ будущемъ.
Но главная, существенная сторона успѣховъ современной русской ли-
тературы заключается, конечно, въ томъ, что теперь широкъ и легокъ путь
для таланта, узокъ и труденъ для посредственности, невозможенъ для без-
ГОЛОСЪ ВЪ ЗдЩИТ' ОТЪ „ГОЛОСА ВЪ ЗАЩИТУ РУССКАГО языка". 159
дарпости. Но изъ этого самаго прогресса вышло не совсѣмъ-отрадное слѣдствій,
какъ-бы для доказательства того, что, если справедлива поговорка, „нѣтъ
худа безъ добра", видно, правда и то, что пе бываетъ и добра безъ худа.
Посредственность п бездарность всегда были завистливы, бевпокойны и раз-
дражительны: но теперь неудачи доводятъ ихъ до готовности пользоваться
всѣми средствами для поддержанія своего падшаго кредита, для пораженія
всѣхъ и каждаго, кто съ большимъ или мйпьшпмъ успѣхомъ дѣйствуетъ на
литературномъ поприщѣ. Журнальная полемика—не новость въ нашей лите-
ратурѣ. Почти всѣ записные читатели на святой Русп до отрасти любятъ
полемическія статьи,—и въ то же время, почти всѣ любятъ бранитъ поле-
мику. Многіе пзъ инхъ точно такъ же отъ всей душп убѣждены въ страш-
номъ вредѣ полемики для нравовъ, какъ и въ великой пользѣ для тѣхъ же
нравовъ отъ преферанса, сплетенъ п зѣвоты. Чтб до насъ,— мы убѣждены,
что въ благоустроенномъ обществѣ нестерпимы злоупотребленія полемики, т. е.
дурной тонъ, площадная рѣзкость выраженій, личности; по что въ полемикѣ,
умѣющей держаться въ предѣлахъ чисто-литературныхъ вопросовъ и выра-
жаться прилично, нѣтъ никакого вреда, а напротивъ, есть много пользы,
потому-что такая полемика даетъ литературѣ жпзпь и движеніе. Если бы
иногда полемика л позволяла себѣ немного забываться и проговариваться,—
большой бѣды въ этомъ нѣтъ, п такого рода промахи должны подлежать
суду общественнаго мнѣнія. Назадъ тому лѣтъ двѣнадцать, полемика навод-
няла собою всѣ журналы, п нельзя сказать, чтобъ иногда она не грѣшила
противъ хорошаго тона; по за то, и нельзя сказать, чтобы позволяла себѣ
такія странныя выходки, которыя скорѣе можно назвать „юриджчеекями",
нежели’ „литературными" М2).
Недавно въ одномъ петербургскомъ журналѣ, однимъ очень-уважаемымъ
.типомъ въ нашей литературѣ, была высказана слѣдующая дѣльная мысль:
„У насъ есть уже что-то похожее на школы, па партіи въ наукѣ н лите-
ратурѣ; бываютъ споры хоть не совсѣмъ за идеи, а за самолюбіе п кар-
„маны, однакожъ, въ вигъ сверкаютъ иногда искры идей, какъ крупинки
„золота въ глыбахъ рудокопной грязи. Все это производитъ какую-то игру
„въ обществѣ, хотя не шумную и небогатую выигрышемъ, но показывающую,
„по-крайней-мѣрѣ, уже замѣчательное развитіе понятій, нѣкоторую самоотоя-
„тельность умовъ" 5”). Дѣйствительно, въ этихъ словахъ заключается чень-
вѣрная характеристика журнальной стороны современной русской литературы.
Ііъ-оожалѣнію, у насъ не во всѣхъ „глыбахъ рудокопной грязи" сверкаютъ
искры идей, но есть глыбы, въ которыхъ все—грязь, и пи одной пскоркн.
А. между-тѣмъ, теперь нѣтъ ни одной „глыбы", которая не претендовала бы
на идеи, не кричала бы о глубокомъ убѣжденіи; нѣкоторыя пзъ эгпхъ глыбъ
даже рѣшились говорить темнымъ мистическимъ языкомъ и не шутя обѣ-
щаютъ измѣнить весь міръ къ лучшему, изгнать изъ него порокп н водво-
рить въ немъ добродѣтель, для чего и совѣтуютъ міру—не жалѣть денегъ,
160
полное совргше сочинепііі бѣлипокаго.
подписываясь па нихъ, т. е. на глыбы-го... Разумѣется, подобныя странности
не могутъ получить никакого успѣха, га чемъ бы онѣ нп опирались—на
искреннемъ убѣжденіи, пли на разсчетѣ. Ио во всякомъ случаѣ, неуспѣхъ
раздражаетъ самолюбивую посредственность и лицемѣрную разсчетливость.
Надобно бороться противъ всею, въ чемъ есть истина и талантъ, но съ нпми
не ровенъ бой для лжи и бездарности: надобно изобрѣсти другое оружіе. II
оно изобрѣтено п дѣйствуетъ, если пока и неуспѣшно, за то неутомимо, и
съ большими надеждами на будущее. Кіікъ бы то нп было, но несомнѣнно
одно—что съ нѣкотораго времени сдѣлались довольно-частыми и обыкновен-
ными полемическія статьи, въ которыхъ авторъ снерва очень-вѣжлпвѵ отдаетъ
справедливость своему противнику, начинаетъ съ литературнаго вопроса, а
потомъ незамѣтно переходитъ къ патріотизму и т. п., тонко намекая, что
его противникъ такъ или сякъ грѣшитъ противъ того и друтаго... Вы при-
нимаетесь за статью, по заглавію которой думаете, что вь пей пдетъ дѣло
о весьма-невинныхъ предметахъ, напримѣръ, грамматикѣ, реторикѣ. какого-
нибудь литературнаго произведенія—повѣсти, романа, водевиля,—и вдругъ
впдите, что это вовсе не литературная статья, а что-то въ родѣ ргосёз
ѵегЪаІ... Еслибъ вы, читатель, было Ирани, то, прочтя такую статью, не-
вольно воскликнули бы: „Елсмилляхі.! это что за извѣстіе?" положили бы
въ уста своего понятія палецъ удивленія и, за невозможностію рѣшить за-
дачу, возложили бы упованіе на Аллаха... Просимъ пзвпнпть насъ за этп
восточныя фразы; мы недавно вновь прочли Л/ирзі/ ХаЬжгѵ-Бабу Иефа-
гани, на-дпяхъ вышедшаго вторымъ изданіемъ, и какъ-то невольно испол-
нились восточнаго духа: передъ нашими глазамп такъ п вертятся то муфтіи,
готовые обвинить правовѣрнаго въ нерадивомъ выполненіи ежедневнаго на-
маза, то грозные ферриши, всегда готовые, по- манію кадія, повалить
правовѣрнаго на сипну, вставить его ноги въ фелекь и бить по пятамъ
падкою до-тѣхъ-поръ, пока сердце его не обратится вь кебабъ (ме.іко-рубле-
ное жаркое), мозгъ не засохнетъ въ костяхъ, чрева не обратятся въ воду,
и душа не выскочитъ пзъ всѣхъ отверстій его тѣла...
Въ одиннадцатой, т. е. ноябрской книжкѣ Москвитянина за про-
шлый 1815 годъ, благополучно достигшей береговъ Невы въ январѣ бла-
гополучно-паступпвпіаго 1846 года, есть статья: Голосъ въ защиту рус-
скаго языка. Она начинается такъ.
„Вь 8 № Отечественныхъ Записокъ за А(а)вгустъ сею (т. е. 1845)
іода, въ отдѣлѣ Библіографической Хроники помѣщена особенно замѣча-
тельная статья, разборъ кнпіп: „Грамматическія Разысканія В. А.Васильева1*.
Она замѣчательна пе потому, что сочиненіе г. Васильева удостолвается
(Щѣ? и чс-мі?) особенной похвалы, не потому, что отдается должная спра-
ведливость знаменитому труду О. Піп)ротоіерея ІІавскаго, и не потому
только, что возвѣщаетъ любителямъ отечественнаго языка, что „послѣдняя,
„шестая, часть Фа.іилимчеетхъ Наблюденій приводится къ окончанію авто-
„ромъ іі вмѣстѣ съ четвертою и пятою гі замедлитъ поступить въ печать" —
ГОЛОСЪ ВЪ ЗАЩИТУ ОТЪ „ГОЛОСА ВЪ ЗАЩИТУ РУССКАГО ЯЗЫКА". 161
Статья сама по себѣ замѣчательна субъективна и объективно. Первое, потопу
рецензента н его способу изложенія; второе, по тому, что главный предметъ
ея параллель Р(р)усскаго языка съ Фіфіравцузскимъ. Послѣдній безусловно
восхваляется,
А Россіи—-Боже мойі—
Таска... да какая!
Маша,плахъ, иншаллахъі это что за „буква?" Тйска—да еще ка-
кая! и кому же? Россіи!!!... Мы сейчасъ покажемъ, въ чемъ угодно было
Москвитянину увидѣть нашу (съ позволенія сказать!) тіску Россіи; но
сперва отвѣтимъ на вступительные пункты „Голоса" Москвитянина. По-
чтенный журналъ продолжаетъ:
„У насъ съ нѣкотораго времени Ж(ж)урпалы, по праву сильною завладѣ-
нія, почти исключительно поставили себя стражами, законодателями и ора
кулями въ наукахъ и словесности. Огромное вліяніе ихъ на сію послѣднюю
производится не отдѣльными статьями, сообщаемыми и подписанными кѣмъ-
либо изъ сотрудниковъ Жіжіурнала пли постороннихъ его вкладчиковъ. Та-
кія статьи составляютъ пе болѣе С) какъ голосъ или мнѣніе кого-нибудь
одного: а одному не всегда и не сьоро удается сдѣлаться главою школы.
Главное сосредоточіе этого вліянія два особые отдѣла, собственно Критика
и Еиблилрафическая Хроника, пикѣмъ но подписываемыя.—Эготъ обязанный,
періодическій трудъ постоянныхъ рецензентовъ Ж(ж)урнала, есть голосъ ре-
дакціи, которая за него стоитъ круговой іорукоЯ, голосъ самого Ж(жіурнала,
проявленіе его духа и направленія, к ігорое тѣмъ болѣе распространяется,
чѣмъ болѣе Ж(ж)урналъ имѣетъ подписчиковъ и читателей. II въ этомъ от-
ношеніи Отечественнымъ Запискамъ неоспоримо принадлежитъ преимуще-
ство передъ всѣми другими Ж(ж)урналами нынѣшняго времени.*
Журналы, видите лп, по праву сильнаго завладѣнія, поставили себя
стражами, законодателями п оракулами въ паукахъ и словесности! Нѣтъ,
господинъ Москвитянинъ, это пе такъ! Журналы у насъ судятъ о предме-
тахъ науки, искусства в литературы не по праву сильнаго завладѣнія, а
по изволенію Высшей Власти, со временъ Петра-Великаго н до настоящаго
мгновенія содѣйствующей и благотворящей успѣхамъ просвѣщенія и образо-
ванности въ Россіи. Выло время, когда Великая Монархиня была участницею
журнала, въ качествѣ писателя. Теперь журналистика сдѣлалась потребностью
образованной части русскаго общества, вошла, такъ-сказать, въ его привычка и
нравы, именно въ-слѣдетвіе этого дѣятельнаго покровительства свыше И4). Что
теперь есть (какъ п были прежде и, къ-сожалѣнію, будутъ всегда) журналы,
которые добиваются попасть въ законодатели и оракулы наукъ и словесности,—
это правда; но правда и то, что именно этого-то рода журналы и не успѣ-
ваютъ никогда въ своемъ намѣреніи, потому-что успѣхъ всегда остается на
сторонѣ журналовъ, которые безъ претензій, но За то съ талантомъ и зна-
ніемъ дѣла, объявляютъ свое мнѣніе о предметахъ, законно-ао цежащнхъ ихъ
сужденію, т. е. о наукѣ, искусствѣ и литературѣ. Что хорошій журимъ дол-
женъ имѣть опредѣленное мнѣніе, быть вѣрнымъ однажды - принятому имъ
В. БѢЛЯНСКІЙ. Т. X. 11
162
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
направленію, подъ опасеніемъ оказаться плохимъ п кануть въ Лету, плп едва
влачить свое чахоточное существованіе — въ этомъ нѣтъ ничего предосуди-
тельнаго. Подписываются, или пе подписываются критическія и библіографи-
ческія статьи въ журналѣ,—это рѣшительно все равно п нисколько пе измѣ-
няетъ сущности дѣла. Когда журналистъ — человѣкъ безъ мнѣнія, журналъ
его будетъ безцвѣтенъ и мертвъ, хотя бы его сотрудники и не подписывали
подъ статьями своихъ именъ. Когда же журналистъ знаетъ свое дѣло,—
статьи множества его сотрудниковъ, съ подписью ихъ именъ, всегда будутъ
согласны съ его мнѣніемъ, потому-что опъ не допуститъ до участія въ своемъ
журналѣ людей разномыслящихъ, о которыхъ можно сказать:
Запѣли молодцы: кто въ лѣсъ, кто по дрова!
Вотъ, на-примѣръ, въ Москвитянинѣ всѣ критики и рецензіи подпи-
сываются пли полными именами, пли хоть заглавными буквами именъ, и всѣ
этп статьи толкуютъ о чемъ-то объ одномъ, кажется, о словенствѣ или сла-
вянствѣ, или о чемъ-то этакомъ; по—странное дѣло!—во всѣхъ этихъ статьяхъ,
толкующихъ объ одномъ, имени» оЯнаго-п п нѣтъ, отъ-того ли. что гг. со-
трудники пе совсѣмъ понимаютъ о чемъ самп говорить, или отъ-того, что не
могутъ согласиться другъ съ другомъ.—отъ той или другой причины, ила по
обѣимъ вмѣстѣ, только въ Москвитянинѣ часто выходитъ размгодосица.
За доказательствомъ ие далеко ходить. Г. Шевыревъ, разбирая Мертвыя
Души, до небесъ превознесъ ихъ автора, а „Голосъ въ Защиту Русскаго
Языка" очень-немного хорошаго видитъ въ Гоголѣ. Ие-уже-ли такое разно-
рѣчіе одного и того же журнала объ одномъ и томъ же писателѣ—есть до-
стоинство, заслуга? И пе-уже-лп говорить всегда одно п то же, не протпворѣча
самому-себѣ, есть больше, чѣмъ недостатокъ журнала? Что за странная логика
у Москвитянгта\.. Но послушаемъ его дальше:
„Не сочувствуя духу и направленію 0.3 нельзя однакоже отказать въ
справедливомъ уваженіи, па которое пыъ даютъ право, во-первыхъ, постоян
і ая н строгая исправность ихъ выхода; во-вторыхъ, кромѣ зборовой толщины
(слова 0.3.) книжекъ, точное выпиіненіе многосторонней программы Ж(жіур-
иала. Переводныя статьи, иногда заключающія въ себѣ цѣлыя книги, непре-
мѣнно новы и большею частію хорошо переведены. Въ Критикъ иногда
встрѣчаются статьи (,) писанныя бойкимъ перомъ мастера. Матеріальная
частъ всегда въ порядкѣ относительно исправности печати и даже раз-
сылки книжекъ. Вообще видна какая-то постоялвая внимательность къ чи-
тателямъ, заботливость сдѣлать нхъ довольными, которая заставила бы ду-
мать, что удовлетвореніе вполнѣ ихъ ожиданіямъ н вмѣстѣ огромное влія-
ніе на мнѣніе публики суть двѣ единственныя цѣли Ж(ж)урнала, и что, за
ними, уже какъ не минуемое послѣдствіе, приходитъ саыа-еобою день нѣ-
сколькихъ тысячъ подписчиковъ; но О. 3. сани открываютъ совсѣмъ другое,
усиливаясь доказать, даже съ нѣкоторою ооеадою. что въ журнальномъ, также
какъ въ мануфактурномъ и торговомъ производствѣ, деньги сущъ и чтыь и
средство*.
ГОЛОСЪ ВЪ ЗАЩИТУ ОТЪ „ГОЛОСА ВЪ ЗАЩИТУ РУССКАГО ЯЗЫКА". 163
Благодаримъ за похвалы вашему журналу, какъ кажется, не совсѣмъ
незаслуженныя; но и пе попустимъ неправды, совершенно - незаслуженно на
него взводимой. Да будетъ извѣстно Москвитянину п всѣмъ, кому нужн-
аго внять, что „Отеч. Записки" никогда не говорплп, что будто-бы въ жур-
нальномъ производствѣ девьгп суть п цѣль и средство. Москвитянинъ
ссылается, вь доказательство справедливости своего обвиненія, на слѣдующія
строки „Отеч. Записокъ":
„Съ появленія „Библіотеки для Чтенія-, литературный трудъ сдѣлался ка-
питаломъ... Много было тогда объ этомъ споровъ, п многіе видѣли въ этомъ уни-
женіе литературы, литературное торгашество. Рыцари литературнаго безко-
рыстія, пли, лучше сказать, литературнаго дон-кихотетва, не замѣчали, что
въ ихъ пышныхъ фразахъ больше ребячества, нежели возвышенности чувства.
Въ наше время, когда не богачамъ жить такъ трудно и жить можно только
трудомъ, въ наше время не цѣнить литературы па деньги, значитъ не цѣ-
лить ея ни во что, не признавать ея существованія. Дѣйствительно, можно
ли предполагать богатую литературу тамъ, гдѣ книги-не товаръ, п гдѣ
говорятъ: „все товаръ—и битое стекло, и мусоръ, н песокъ; но книга—пе то-
варъ"? Можно лп предполагать дѣйствительное существованіе литературы
тамъ, гдѣ можетъ жить своимъ трудомъ и подёнщикъ, п разнощикъ, п про-
давецъ стараго тряпья, н битой посуды, и тѣмъ болѣе ппсецъ,—по гдѣ не
можетъ жить своимъ трудомъ писатель, литераторъ! Что бы ни говорили, по
аксіома неоспоримая, что нельзя въ одно п то же время быть вполнѣ н
хорошимъ чиновникомъ п хорошимъ литераторомъ, чиновникъ непремѣнно
будетъ мѣшать литератору, а литераторъ чиновнику. Чтобъ быть ученымъ,
поэтомъ, илп литераторомъ вполнѣ, необходимо впдѣгь въ наукѣ, въ искус-
ствѣ. плп въ литературѣ свое исключительиое призваніе, свое, такъ-сказать,
ремесло, свой родъ промышленности, говоря языкомъ политической экономіи".
Гдѣ жь тутъ сказано, что деньги—п цѣль и средство къ литературѣ?
Послѣ этого всѣ поэты и художники нашего времени—торгаши, работающіе
только для денегъ? И пзъ всѣхъ поэтовъ, Байронъ особенно долженъ быть
обвиненъ въ торгашествѣ, потому-что, получивъ богатое наслѣдство, онъ все-
таки бралъ съ Яуррая страшныя суммы за свои поэмы. Пушкинъ получалъ
отъ книгопродавца за каждый гтпхъ свой по червонцу: торгашъ, для кото-
раго въ поэзіи деньги были и средствомъ п цѣлью! Сколько намъ извѣстно,
знаменитыГі нашъ живописецъ К. И. Брюловъ никому не даетъ даромъ своихъ
картинъ, по беретъ за нихъ хорошія деньги: торгашъ, для котораго, въ жи-
вописи, деньги суть п средства и цѣль!.. Кто же не торгашъ?.. Позвольте: что
это напечатано на задней обложкѣ Москвитянина'? А! объявленіе о про-
долженіи Москвитянина на 1646 годъ, съ краткимъ, ни краснорѣчивымъ
извѣщеніемъ, что „подписная цѣна за 12 книгъ, большаго формата, въ
„большую осьмушку, па'? лучшей біълой бумагѣ (,) 40 рублей, съ пере-
сылкою 45 рублей ассигнаціями"... По, можетъ-быть, Москвитянинъ
хотѣлъ этимъ намекнуть, что бываютъ-де на свѣтѣ безкорыстные журналы,
которые ничего пе платятъ своимъ сотрудникамъ и вкладчикамъ? Дѣйствп-
11*
164
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
теаьио, бываютъ,—п стоить только перелистовать хоть одну книжку такого
журнала, чтобъ убѣдиться въ толъ, что онъ ничего не платитъ за статьи:
тѣ такъ плохи, что у читателя невольно раждается подозрѣніе, ужь не ша-
тать ли сотрудники журнала за помѣщеніе въ немъ своихъ сочиненій... Впро-
чемъ, это пе больше, какъ подозрѣніе, въ которое можетъ впасть только
неопытный читатель: опытнымъ извѣстно, что такіе сердобольные журналы—
родъ литературныхъ богаделеиъ, гдѣ призираются всѣ литературные недужные
и калекп, всѣ убогіе и нищіе умомъ и дарованіемъ. Безкорыстный журна-
листъ не всегда бываетъ въ накладѣ отъ своего сердолюоія: ничего не платя
своимъ сотрудникамъ, онъ тѣмъ болѣе получаетъ самъ—для доказательства,
что деньги есть только средство, а не цѣль въ литературѣ... Безплатные
журналы издавать легко: на нпхъ нужно такое небольшое количество подпи-
счиковъ, какое всегда найдется, при извѣстной ловкости, — и издатель, по-
этому, всегда будетъ съ барышомъ, небольшимъ, но вѣрнымъ... Вотъ оть-
чего иногда тянется столько лѣтъ сряду иной журналецъ, котораго почти нигдѣ
не видно, и котораго, повидимому, никто пе читаетъ... 6*’)
Обвинивъ „Отеч. Записки" такъ основательно въ явномъ проповѣдо-
ваніи мысли, будто въ журнальномъ дѣлѣ деньги не только средство, но и
цѣль, Москвитянинъ пускается въ разсужденія о томъ, что прежде труднѣе
было сдѣлаться критикомъ, нежели теперь, послѣ чего вдругъ переходитъ къ
статьѣ „Отеч. Записокъ", возбудившей его негодованіе, и смущается духомъ
отъ словъ „Отеч. Записокъ", что первымъ критикомъ яа Руси былъ Карам-
зинъ, а послѣ него—Жуковскій и Мерзляковъ. Чтб же тутъ не понравилось
Москвитянину, чтб смутило его такъ? А то, что, видите лп, и прежде
Карамзина были критики. Дѣйствительно были, хотя и до того плохіе, что о
нихъ не отбить и упоминать. Не всякій тотъ критикъ, кто пишетъ критики,
такъ же, какъ не всякій тотъ поэтъ, кто пишетъ стихи. Критикъ—тотъ, чьи
мнѣнія имѣютъ вѣсъ п принимаются публикою, кто, слѣдовательно, имѣетъ
большее пли меньшее вліяніе на развитіе и направленіе вкуса въ обществѣ.
Чтобъ быть такимъ критикомъ, вовсе пе нужно представить заранѣе „соб-
ственныя произведенія, если не въ образецъ, то въ оправданіе своихъ мнѣ-
ній", какъ утверждаетъ Москвитянинъ. Чтобъ быть хорошимъ критикомъ,
вовсе не нужно быть поэтомъ, такъ же какъ для того, чтобъ быть хорошимъ
поэтомъ, вовсе ненужно быть критикомъ. Винкельманъ пе былъ скульпторомъ
и не представилъ ни одной статуи „если не въ образецъ, то въ оправданіе
своихъ мнѣній",—и тѣмъ не менѣе онъ—Винкельманъ, а не Москвитя-
нинъ. Что Карамзинъ, будучи хорошимъ для своего времени критикомъ, былъ
вмѣстѣ и такимъ же поэтомъ и писателемъ,—это дѣлаетъ ему двойную честь
и славу; но нѣтъ ни малѣйшей нужды дѣлать изъ этого примѣра общее
правило. „Репензеіггъ можетъ быть авторомъ однѣхъ рецензій, и тѣ писать
языкомъ небрежнымъ, неправильнымъ", говоритъ Москвитянинъ. Это еше
что за новость? Писать однѣ рецензіи, а не писать вмѣстѣ сч> ними, на-
ГОЛОСЪ ВЪ 8ПЛИТУ ОТЪ „ГОЛОСА въ защиту русскаго ЯЗЫКА**. 165
примѣръ, хоть рецептовъ, значить впасть въ нпну? Да сочинитель этой уди-
вительной статьи долженъ быть человѣкъ весьма-ориітшальный н вмѣстѣ съ
тѣмъ непомѣрно-строгій! Онъ напоминаетъ памь доктора Фрапиіа, который
чуть не повѣсилъ парагвайскаго сапожника за то, что тотъ не умѣлъ п»чп-
нпгь сѣдла. Какое для насъ счастіе, чго мы не Парагвайцы:—худо было бы
намъ!.. Касательно же гого, что рецензентъ теперь можетъ ппсать рецензіи
языкомъ небрежнымъ и не правильнымъ,—это не новость, п дпвпться тутъ
иёчему: всѣ рецензенты, критики, поэты, словесники искони вѣковъ пользо-
вались правомъ ппсать гакпмъ языкомъ, какимъ они умѣютъ, какимъ онп въ
силахъ писать. Исключеніе остается, кажется, только за китайскими сочини-
телями, потому-что въ Китаѣ, подъ опасеніемъ ста удвровъ бамбукомъ по
ушамъ по носу, нельзя писать, пе получивъ на это права отъ палаты десяти
тысячъ церемоній. Отъ-того такъ и процвѣтаетъ литература Срединной Импе-
ріи! Во всѣхъ другихъ странахъ міра это дѣлается совсѣмъ иначе: всякій
можетъ писать, какъ умѣетъ. У насъ тоже. Понятія о небрежномъ п непра-
вильномъ языкѣ условны: одному кажется такъ, другому ппаче. Москвитя-
нину языкъ „Отеч. Записокъ" кажется небрежнымъ и неправіыьнымъ, а намъ
языкъ Москвитянина кажется еще хуже, нежели небрежнымъ н неправиль-
нымъ. Вотъ для образчика нѣсколько строкъ пзъ Москвитянина: „Конечно,
„изъ всей громады мыслей п чувствъ, волнующихъ славянское племя, вознп-
„каюшее изъ праха и отряхающее вѣковой сонъ съ отяжелѣвшихъ вѣждъ,
„пзъ всѣхъ стремленій, переходящихъ въ быти, наибольшее наше участіе
„должна возбуждать жизнь единовѣрныхъ Сербовъ, связанныхъ съ намп крѣпче
„другихъ узами православія, братской любви п сильнѣйшимъ предчувствіемъ,
„что опора п надежда ихъ самостоятельности заключается въ Россіи". Чті>
это такое— громада мыслей и чувствъ? Что такое—стремленія, пере-
ходящія въ бытиЧ ЧтО такое: „главное огнище священнаго огня къ родинѣ"
въ той же статьѣ (Письмо изъ Пѣны о славянскихъ новостяхъ, г-па
Ригельмана, стр. 37 и 41)?.. Можетъ-быть, все это—образчики правильнаго,
обработаннаго языка русскаго? Можетъ-быть! Не споримъ—на вкусъ товарища
нѣтъ! Выраженія въ статьѣ „Голосъ въ защиту русскаго языка" въ родѣ:
на сію послѣднюю, не обнаруживаютъ, по нашему мнѣнію, умѣнья хорошо
писать. Правда, г. Д. (подъ статьею Москвитянина подписана буква Д.)
пишетъ довчльно-правОбно; но чтобъ онъ писалъ хорошо—это другой во-
просъ, который онъ рѣшаетъ по-свйему, мы тоже по-свбему, и котораго
настоящимъ рѣшителемъ можетъ быть только публика... Продолжая своп на-
падкп на рецензента нашего времени, пли—сказать прямѣе—на рецензента
„Отеч. Записокъ", Москвитянинъ, плп его сотрудникъ г. Д. 5Э6), говоритъ,
что для него, рецензента нашего времени, нѣтъ законовъ, а онъ самъ законъ
для всѣхъ, что онъ неумолимъ, какъ Гаіиіп древнихъ, изрекаетъ своп при-
говоры безъ розъисканій п доказательствъ, на основаніи собственнаго про-
извола, увѣренъ въ своей непогрѣшительности. Изъ чего все это слѣдуетъ?
166
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧПНЕІП1І БѢЛИНСКАГО.
Богъ-вѣсть! Изъ того, вѣроятно, что рецензентъ нашего времени рѣшается
„смѣть свое сужденіе имѣть'*,—между-тѣмъ, какъ г. Д., сколько замѣтно по
тону статьи его, явно выдаетъ произволъ своихъ мнѣніи за высшую инстан-
цію рѣшенія литературныхъ вопросовъ.
Достигши своей главной цѣли, т. е. обвиненія „Отеч. Записокъ** въ
разныхъ небывалыхъ, но тѣмъ пе менѣе важныхъ недостаткахъ, Москвитя-
нинъ, или ею сотрудникъ г. Д., переходитъ къ своей побочной пѣли—къ
разбору рецензіи „Отеч. Заппсокъ** на книжку г. Васильева Грамматиче-
скія Гозъисканія (томъ ХЫ, Библіографическая Хроника, стр. 51—61),
Онъ дѣлаетъ изъ нашей статьи длинныя выписки, заключая каждую изъ нпхъ
короткимъ замѣчаніемъ собственной работы. Мы не можемъ п не лотамъ пе-
репечатывать вновь своей статьи, и потому постараемся изложитъ какъ-мо-
жно-короче ея содержаніе, подавшее поводъ къ такимъ нападкамъ со стороны
Москвитянина, и главные пункты этихъ нападокъ.
Въ нашей статьѣ было сказано, что русскій языкъ чрезвычайно-богатъ,
іибокъ и ашвеппсенъ для выраженія простыхъ, естественныхъ понятій, въ
доказательство чего указано было на то, что въ русскомъ языкѣ иногда для
выраженія разнообразныхъ оттѣнковъ одного н того же дѣйствія существуетъ
до десяти и больше глаголовъ одного корня, во разныхъ видовъ. Выше ми-
моходомъ было замѣчено, что русскій языкъ способенъ къ воспроизведенію
изящной эллинской рѣчи. Теперь прибавимъ къ этому, что послѣднее свой-
ство изъ новыхъ европейскихъ языковъ, кромѣ русскаго, принадлежитъ только
нѣмецкому и всего менѣе французскому, на которомъ нѣтъ никакой возмож-
ности читать Гомера, какъ бы переводъ ни былъ хорошъ. Между-тѣмъ, вт.
статьѣ нашей было сказано, что русскій языкъ еще пе развился, не обрабо-
танъ, грамматика его не установилась; что нашъ письменный и разговорный
языкъ тяжелъ, книженъ, бѣденъ словами и оборотами: что наше длинное
мѣстоименіе который и длинныя причастія, дѣйствительныя п страдательныя,
дѣлаютъ нашу рѣчь неуклюжею, растянутою, тяжелою л книжною. Прп атомъ
замѣчено о превосходствѣ французскаго языка для легкой литературы, для
писемъ и для разговора въ обществѣ. Замѣчено, что новые европейскіе языки,
происшедшіе отъ латинскаго, получили отъ него богатое наслѣдіе словъ, вы-
ражающихъ глубоко-раціональныя понятія, выработанныя древнею цивилиза-
ціею. Это признано нами, какъ и прежде насъ признано цѣлымъ свѣтомъ,
за великое преимущество новѣйшихъ европейскихъ языковъ передъ русскимъ,
который, по-этому, необходимо долженъ испещряться иностранными словами.
Вотъ въ сущности все содержаніе статьи „Отеч. Записокъ", возбуди-
вшей негодованіе Москвитянина. Не понимаемъ, чтб въ ней оскорбитель-
наго для нашего національнаго чувства? Послѣ эгого, какъ же прикажете
изслѣдовать предметы науки, искусства и литературы? Послѣ этого, отдать
итальянскому климату преимущество предъ петербургскимъ—значитъ ни больше,
ни меньше, какъ таска Россіи?.. Что русскій языкъ—одинъ изъ богатѣй-
ГОЛОСЪ ВЪ ЗАЩИТУ ОТЪ „ГОЛООѴ ВЪ ЗАЩИТУ РУССКАГО языка". 167
ШІІХЪ ЯЗЫКОВА въ мірѣ, въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Но при этомъ
не должно забывать историческаго развитія Россіи и быстраго оборота, про-
изведеннаго въ немъ реформою Петра-Великаго. До Петра-Велпкаго, русскій
языкъ вполнѣ соотвѣтствовалъ нравственному состоянію Руси и былъ больше,
чѣмъ только достаточенъ для выраженія всего круга понятій того времени.
Но съ реформою Петра-Велпкаго, отворившею двери Россіи дотолѣ чуждымъ
ей понятіямъ, русскій языкъ по-необходимости долженъ былъ подвергнуться
наводненію чужестранныхъ словъ п даже оборотовъ, а высшее общество по-
необходимостп должно было предпочесть чужой языкъ своему родному. Теперь,
когда у васъ есть уже литература, и когда самый языкъ подвергся болыппмь
измѣненіямъ, эта необходимость пе существуетъ болѣе и для высшаго обще-
ства. Но, не смотря на то, еше не близко время окончательнаго установленія
русскаго языка, п чѣмъ оно отдаленнѣе, тѣмъ больше надежды на болѣе-
богатое развитіе нашего языка.
Еще разъ спрашиваемъ: чтб обиднаго въ паіппгь словахъ для чести
русскаго языка плп русской національности? Можетъ-быть, наше мнѣніе не-
вѣрно, ошибочно, даже вовсе ложно? Положимъ, что такъ; но не-уже-лп право
ошибаться есть чье.-нпбудь исключительное право? Вѣдь Москвитянинъ,
вѣрно, пе считаетъ же себя непогрѣшительнымъ? Еслп наше мнѣніе о рус-
скомъ языкѣ показалось ему ошибочно, плп ложно: онъ могъ сдѣлать свои
замѣчанія на наше мнѣніе, опровергнуть его; но не долженъ, не въ правѣ
былъ приписывать намъ, по этому поводу, намѣреній, которыхъ у насъ вовсе
пе было. Къ чему такая нетерпимость къ чужому мнѣнію, и въ комъ же? въ
журналѣ, который безпрестанно разсуждаетъ о добродѣтели, кротости, сми-
реніи, любви!..
По взглянемъ на доводы Москвитянина. Первый запросъ его намъ
состоитъ въ томъ, зачѣмъ, говоря о вліяніи на русскій языкъ нашихъ зна-
менитѣйшихъ свѣтскихъ писателей, умолчали мы о вліяніи на него писателей
духовныхъ? Отвѣчаемъ: журнальная рецензія—не диссертація, не ученая книга,
гдѣ предметъ сочиненія исчерпывается по мѣрѣ возможности весь, до дна.
Явится другая книжка въ родѣ сочиненія г. Васильева, мы, разбирая ее,
скажемъ то, чего не досказали по поводу первой; явится третья—опять най-
дется что сказать по ея поводу о томъ же предметѣ. Сверхъ-того, мы были,
какъ говорится, въ своемъ правѣ, говоря о вліяніи на русскій языкъ только
свѣтскихъ писателей, такъ же, какъ всякій другой былъ бы въ своемъ правѣ,
говоря о вліяніи на нашъ языкъ только духовныхъ нашпхъ писателей. Тутъ
всѣ многозначнте гьные вопросы: зачѣмъ п почему, не имѣютъ мѣста, и па
нихъ одинъ отвѣтъ: потому-что такъ хотѣли мы.
Второй запросъ состоитъ въ томъ, зачѣмъ „Отеч. Записки" вс пока-
зали вліянія па языкъ нашего юридическаго краснорѣчія? „Пли" (многозна-
менательно п чпето-юрпдпчеекп замѣчаетъ рецензентъ) „эта отрасль языка
„у парода, имѣющаго гражданское устройство, такъ ничтожна, что не заслу-
168
ПОЛНОІІ собраніе сочиненій ьълинскаго.
„живаетъ и упоминовенія?" Отвѣчаемъ на это: мы вовсе ие. знакомы съ рус-
скимъ судебнымъ краснорѣчіемъ, потому-что, какъ замѣчаетъ самъ судія нашъ,
произведенія этого рода ие напечатаны. А о томъ, чтб пе напечатано, жур-
налъ не имѣетъ права п судить. Рецензентъ „Отеч. Записокъ" нисколько пе
сомнѣвается, что рецензентъ „Москвитянина" знаетъ всѣ науки, и что ему
въ-особенностл знакомъ языкъ юридическій, какъ это доказываетъ статья его:
тѣмъ лучше для него,—ему и кивіп въ руки! •
Третій запросъ: почему рецензентъ „Отеч. Записокъ", говоря о Пуш-
кинѣ, какъ преобразователѣ языка, останавливается па повѣсти Арапъ
Петра Великаго, и не говоритъ ни слова объ Исторіи Пугачевскаго
Бунтаі Отвѣтъ: рецензентъ забылъ, и охотно признаетъ свою забывчивость
непростительною, а третій запросъ дѣльнымъ. БП7)
Четвертый запросъ: почему рецензентъ „Отеч. Записокъ" не упоминаетъ
на-прнм. о Письмахъ Русскаго Офицера, Ѳ. Глинки? Отвѣтъ: отъ-того,
что не считаетъ пхъ стоящими упоминовенія. Можетъ-быть, рецензентъ „Отеч.
Записокъ" въ этомъ случаѣ ошибается, по „ошибки суть свойственны чело-
вѣку",—еггагѳ Ііишаппш езі. Почему же оиъ не упомянулъ о другихъ,
дѣйствительно-важныхъ произведеніяхъ, упоминаемыхъ ппже рецензентомъ
Москвитянина,—причина та, что онъ писалъ не диссертацію, а рецензію.
Что касается до стиховъ Кольцова, приведенныхъ въ рецензіи „Отеч.
Записокъ", какъ примѣръ живописности русскаго языка въ изображеніи
предметовъ природы, они дѣйствительна выражаются такимъ слогомъ, который
очень естественъ вь произведеніи, написанномъ въ духѣ народной поэзіи.
Цо вотъ самый страшный запросъ: гдѣ рецензентъ „Отеч. Записокъ"
изучалъ русскій языкъ—въ пословицахъ, въ пѣсняхъ, въ историческихъ
актахъ? Потомъ, именно гдѣ л въ чемъ изучалъ онъ—въ своемъ кабинетѣ,
въ бархатныхъ сапогахъ, или въ другихъ какихъ-нибудь мѣстахъ, и въ
другихъ сапогахъ? Па это рецензентъ „Отеч. Записокъ" имѣетъ честь отвѣ-
тить рецензенту Москвитянина, что бархатныхъ сапоговъ онъ не носитъ,
что русскій языкъ изучалъ онъ больше всего въ сочиненіяхъ русскихъ писа-
телей п въ образованномъ обществѣ; съ пословицами знакомъ; сказки и
пѣсни, собранныя Киршею Даниловымъ, знаетъ чуть не наизусть;і9!5) читывалъ
не безъ вниманія п другіе сборники произведеній народной поэзіи; къ рус-
скому народу прислушивался... Во всякомъ случаѣ, съ отроческихъ лѣтъ
по-страсти занимаясь русскою литературою и русскимъ языкомъ, п лѣтъ
около плтьнадцатп дѣйствуя на литературномъ поприщѣ съ гакою удачею,
что самъ Моспвгѵт янинъ призналъ нѣкоторыя критическія статьи его въ
„Отеч. Запискахъ" писанными бойкимъ перомъ мастера, рецензентъ „Отеч.
Записокъ" думаетъ, что въ дѣлѣ русской литературы и русскаго языка онъ
что-нибудь знаетъ, -можетъ-быть, не такъ много, какъ рецензентъ Москви-
тянина г. Д., по вѣдь пе всѣмъ же быть генералами, т. е. полководцами;
голосъ въ ВАЩИТ5 отъ „голоса въ защиту русскаго языка". 169
для многихъ и офицерскій чпнь •— недостижимая высота: овому талантъ,
овому два..
Далѣе рецензентъ Ммеквитян ина дѣлаетъ намъ запросъ: въ какихъ,
салонахъ аи Магаів, й Іа СЬаизвёѳ Й' Апііп, или въ предмѣстіи 8аіп1-
Оеппаіп, случаюсь намъ слышать слова ииЬьіапсе, ойѣоіиі, аЪзігаіі,
еопсгеі, и есть лп во французскомъ словарѣ Академія слова: іікІіГЙгеп-
Іі»те н оЪвсигапіізте? Отвѣтъ: рецензентъ „Отеч. Записокъ" не былъ в,.
Франціи, и ему мало нужды до того, какія употребляютъ, пли не употре-
бляютъ слова салоны аи Магаіз,А Іа Сііапззбе (Г Апііп и въ предмѣстіи
8аіпі-»тегтаіп. Прошло уже то время, когда свѣтъ образованія былъ моно-
поліею этихъ трехъ пунктовъ Парижа: онъ теперь во всемъ Парижѣ, вездѣ,
гдѣ сходятся образованные люди. Слово яиЪвіапвв имѣетъ не одно фило-
софское значеніе, по и житейское: оно означаетъ и припасы (съѣстные), н
матерію, и сущность; аЪзоІиЬ—самое употребительное слов<>, особенн» въ
приложеніи къ словамъ: ^опѵепіешрпі, рпізяапсе, шопагсЫѳ: можетъ ли
быть оно не употребительнымъ въ простомъ разговорѣ тамъ, гдѣ всѣ помѣ-
шаны па политикѣ? Слово іиПіѵіПи самое простое: его встрѣтите и въ ро-
манѣ, и въ комедіи, и въ водевилѣ. Есть лп слова: іп&ГйгепІізте п
оЬзспгапіізте въ словарѣ Французской Академіи, пзд. 1835 года, не мо-
жемъ сказать, за неимѣніемъ подъ рукою этого словаря; но, въ утѣшеніе
рецензента Москвитянина, скажемъ, что онп есть не только въ „Вісілоп-
паіге §ёпма1 еѣ ^іаттаіісаі <іѳа Ьісііопиаігоз Ггап^аіз* Наполеона
Ландё, изданномъ въ 1843-мъ году (*), но даже въ „Словарѣ" Татищева,
изданномъ въ 1839—1841 годахъ. Впрочемъ, до словарей намъ дѣла пѣтъ:
съ насъ довольно и того, что этп слова встрѣчаются даже въ романахъ и
повѣстяхъ лучшихъ французскихъ писателей, котпрые не слѣдуютъ примѣру
Нѣмцевъ, пишущихъ книжнымъ пли темнымъ языкомъ.
Теперь мы дошли до такой мысли Москвитянина, которая, по самой
оригинальной» своей, весьма-замѣчательна. Рецензентъ „Отеч. Записокъ"
назвалъ слова: фабрика, губернія, маляръ, кучеръ, мастеръ, мастер-
ство, подмастерье, смастерить—иностранными, вошедшими въ составъ
русскаго языка. Рецензентъ „Москвитянина", прибавивъ къ нимъ, какъ онъ
говоритъ, и старшихъ ихъ братьевъ азіятскаго происхожденіи: ясакъ, ер-
лъікь, аргамакъ, халатъ, изъявляетъ свое согласіе признать всѣ этп слова
пе русскими, а иностранными, но не просто, а на томъ условіи, чтобъ ре-
цензентъ „Отеч. Записокъ" доказалъ ему, что ..тѣ, чьи предки выѣхали вь
„XIV столѣтіи отъ Нѣмецъ п изъ Золотой-Орды къ Димитрію Іоанновичу
„Донскому, п доселѣ не Русскіе, а иностранны, хотя 500 лѣтъ исповѣдаютъ
*) „ІшИйегепйзте, зиЬзГ. еі аО,| <1ез (йих яѳпгез, раіѣічап 4е Гітііре-
гепПчтеа іТот П, стр. бб).—.ОЬзсигапіізте, виЬзІ. шаз., зесіе, зузіёте <іез
оЬзигапіз" (ІЫіІ. стр. 278).
170
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ С-.ЧПНЕППІ БѢЛЯНСКАГО.
„(псповѣдываютъ?) православную вѣру, говорятъ русскимъ языкомъ, служатъ
„п пользуются всѣми правами гражданства". Рецензентъ „Отеч. Записокъ"
рѣшительно отказывается доказывать такую странность, а что касается до
помянутыхъ словъ, онъ такъ же признаетъ ихъ не русскими, а иностран-
ными, какъ русскихъ людей иностраннаго, и при томъ древняго происхо-
жденія, признаетъ совершенно Русскими, а не иностранцами,—и основы-
вается иа томъ, что національность человѣка способна къ перерожденію фи-
зическому и нравоиеиому, и что слова пе исповѣдываютъ никакой вѣры,
пе женятся и не родятъ.
Особенное негодованіе возбудило въ Москвитянинѣ мнѣніе „Отеч.
Записокъ" о непереводимости на русскій языкъ французскаго слова скагііё,
котораго значеніе пе. вполнѣ передается русскимъ словомъ „милосердіе".
Москвитянинъ почелъ долгомъ воспользоваться ,этимъ случаемъ. Ояъ при-
водитъ тексты изъ апостола Павла па французскомъ, русскомъ, церковно-
славянскомъ и нѣмецкомъ языкѣ, пзъ которыхъ видно, что французское слово
скагііё ио-русскн и по-нѣмепкп замѣнены словомъ любовь. Пе явпое лп
это доказательство, что у Французовъ словомъ больше противъ Русскихъ и
Нѣмцевъ, потому-что, кромѣ слова атоиг (любовь), у нихъ есть еще и
слово скагііё, которое озпячаетъ дѣятельную, практическую любовь, обна-
руживающуюся стремленіемъ облегчать страданія ближняго. Мы но думали
доказывать, что отсутствіе этого слова у народа можетъ служить призна-
комъ отсутствія п выражаемаго пмъ понятія. Нѣтъ, отсутствіе слова скагііё
даетъ слову любовь только обширнѣйшее значеніе, а у Французовъ оно
служитъ признакомъ филологическаго, а отнюдь но христіанскаго преиму-
щества передъ нами. По-этому, совершенно неумѣстны слѣдующія фразы
Москвитянина. „Жалокъ тотъ пародъ, не совсѣмъ полудикій, который
„живетъ и не имѣетъ въ своемъ языкѣ елйва, для выраженія вполнѣ по-
„нятія (,) заключающагося въ словѣ сЛагг7<(“, и что „этотъ пародъ—Рус-
скій". Хорошее лп дѣло произвольно приписывать другимъ подобныя мысли?...
За тѣмъ, въ статьѣ Москвитянина слѣдуетъ длинный рядъ фигуръ
единоначалія, начинающихся фразою не „вѣримъ рецензенту „Отеч. Записокъ".
Дѣйствительно, рецензентъ Москвитянина такъ же пи въ чемъ пе вѣрить
рецензенту „Отеч. Записокъ-, какъ рецензентъ „Отеч. Записокъ" ни въ
чемъ не вѣрить рецензенту „Москвитянина". Дѣло очень-простое и еете-
ственное: зачѣмъ же дѣлать изъ него что-то важное? Вотъ и оказалось, кто
считаетъ себя непогрѣшительнымъ, кто неумолимъ, какъ Гаіитп древ-
нихъ, кто изрекаетъ свои приговоры безъ розънскаиія п безъ доказательствъ,
или съ весьма-бездоказательпымн доказательствами, па основаніи своего
собственнаго произвола: рецензентъ ли „Отеч. Записокъ", или рецензентъ
„Москвитянина"? Слово; „пе вѣримъ" пе есть еще приговоръ; вы не вѣрите
другимъ: другіе въ томъ же не повѣрятъ вамъ. Москвитянинъ увѣряетъ,
что „нашлось возможнымъ передать на нашемъ языкѣ философію, даже (?)
ГОЛОСЪ ВЪ ЗАЩИТУ ОТЪ „ГОЛОСА ВЪ ЗАЩИТУ РУССКАГО ЯЗЫКА". 171
„Шеллинга и Окена". А кю же говорилъ, что они непереводимы по-русски?
Мы говорили только, что пи невозможно перевести, не испещривъ рус-
скаго перевода множествомъ иностранныхъ словъ, и повторяемъ это теперь.
Если нѣкоторые пуристы слова: индивидуумъ п фактъ замѣняютъ словами
недѣлимый и быть, такъ это только смѣшно, а ничуть не доказательно.
Что французскій языкъ былъ разработанъ и развитъ два вѣка назадъ,—
эю фактъ, не смотря па всѣ цитаты Москвитянина. Тутъ невозможны
никакія параллели съ русскимъ языкомъ. Не говоря уже о превосходствѣ
генія, сравните по чистотѣ языка—Расина (п даже Корнеля) съ Озеровымъ,—
и вы увидите, что тутъ неумѣстны всѣ сравненія; а между-тѣмъ, это писа-
тели XVII вѣка, Озеровъ же—писатель XIX вѣка. Тутъ пёчего восклицать:
„этому .іи богатству намъ завидовать?" Именно этому! Что Вольтеръ жало-
вался на бѣдность Французскаго языка,—это не доказываетъ богатства рус-
скаго; ото доказываетъ только, что Вольтеръ не принадлежать къ числу
тѣхъ посредственностей, которыя способны остановиться па чемъ-нибудь и
удовлетвориться чѣмъ-нибудь. Сверхъ-того, никакой языкъ ни въ какую
эпоху не можетъ быть до того удовлетворительнымъ, чтобъ отъ него нечего
было больше желать и ожидать, Чтб же касается до Фонвизина, съ его
неестественными, безличными п скучными резонёрами, въ родѣ Стародумовъ,
Софій, Милоновъ (а не Милоновыхъ) и Правдивыхъ, до Грибоѣдова н Го-
голя,—мы отказываемся отъ всякаго спора съ рецензентомъ Москвитя-
нина". все доказываетъ, что судить о поэзіи вовсе не его дѣло... Если онъ
въ чемъ силенъ, такъ это въ юрпспрюденціп...—0 языкѣ Карамзина и теперь
подтверждаемъ наше мнѣніе, считая его столько вѣрнымъ, сколько Москви-
тянинъ считаетъ его ошибочнымъ...
Наконецъ, рецензентъ Москвитянина наполняетъ свою статью слиш-
комъ тремя печатными іпстамп выписокъ изъ „Словъ и Рѣчей" преосвящен-
нѣйшаго Филарета, митрополита московскаго. Очепь-любоиытенъ этотъ обо-
ротъ. Рецензентъ „Отеч. Записокъ" сказалъ, что годовой бюджетъ пашей ли-
тературы такъ бѣденъ, что публикѣ нашей почти нечего читать. Рецензентъ
Москвитянина объявляетъ это мнѣніе тѣмъ разптельнѣе-неосновательніімъ,
что въ тѣхъ же „Отеч. Запискахъ", мѣсяца за четыре назадъ, извѣщалось о
выходѣ изъ печати „Словъ и Рѣчей" преосвященнѣйшаго Фплярета, митропо-
лита московскаго. Гдѣ жь тутъ разительная неосновательность? Мы говорили о
свѣтской литературѣ, о романахъ, повѣстяхъ, стихотвореніяхъ, драмахъ п
т. п.; но ни слова не говорили ни о богатствѣ, ни о бѣдности теологической
литературы...
Вь одномъ мы совершенно согласны съ рецензентомъ Москвитянина:
именно—въ его мнѣніи о высокомъ достоинствѣ „Словъ и Рѣчей" преосвящен-
нѣйшаго Филарета, какъ со стороны глубокости ихъ содержанія, такъ и со
стороны краснорѣчиваго изложенія. И рецензентъ Москвитянина, наполнивъ
большую часть своей статьи выписками пзъ этпхъ .Словъ п Рѣчей*, имѣетъ
172
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
полное право сказать, что въ его статьѣ есть много мѣстъ, исполненныхъ вы-
сокаго краснорѣчія, хотя и принадлежащихъ не его, а чужому перу.
Царство вѣры не отъ міра сего. Церковь, для ея дѣйствованія, не нуж-
дается въ обыкновенныхъ средствахъ. Для ея вѣчныхъ, не преходящихъ п
неизмѣнныхъ истинъ всякій человѣческій языкъ былъ, есть и будетъ до-
статоченъ и богатъ. Проп>>вѣдь требуетъ больше любви и убѣжденія отъ про-
повѣдника, нежели богатаго развитія отъ языка, на которомъ говоритъ про-
повѣдникъ. Первые апостолы были рыбари, которые, въ простотѣ сердечнаго
убѣжденія, прозрѣвъ духовно, увидѣли больше мудрыхъ міра, н сдѣлались
ловцами человѣковъ... Короче: мы думаемъ, что исторія духовнаго красно-
рѣчія должна быть изучаема и излагаема отдѣльно отъ исторіи свѣтской лите-
ратуры. Это дѣло людей, посвятившихъ себя изученію богословія. Говоря о
духовныхъ витіяхъ, нельзя же ограничиться одною внѣшнею стороною пхъ
«словъ11 и „рѣчей", т. е. однимъ краснорѣчіемъ, но невольно коснешься и
содержанія, съ которымъ оно связано, п отъ котораго оно получаетъ свою
силу. А это значитъ войдти въ сферу теологіи... О предметахъ теологиче-
скихъ должны разсуждать теологическіе, а не литературные журналы, на-
полняемые статками, сказками, всякою мірскою суетою, а иногда—что грѣха
таить!— и спорами, которые порождаются не совсѣмъ христіанскими чувствами...
Вотъ другое дѣло, если мы скажемъ, что словесность, какъ наука,
выдумана педантами, что реторика и піитика—вздоръ, а рецензентъ Москви-
тянина объявитъ, что онъ въ этомъ вамъ пне вѣритъ": объ этомъ можно
спорить и важно и шутя... Мы представили, въ оправданіе своего мнѣнія о
словесности, какъ наукѣ, о реторикѣ п піитикѣ, цѣлую статью, съ по-
сильными доказательствами и доводами; а рецензентъ Москвитянина, безъ
всякихъ доказательствъ, однимъ „не вѣрю", напоминающимъ самовластное
„ѵеіо", думаетъ порѣшить вопросъ... Такъ рѣшать легко!
Но такія рѣшенія не стоятъ нп вниманія, пи опроверженія. Насъ со-
всѣмъ другое заставило взяться за перо: это вовсе не литературныя обви-
ненія, взводимыя на насъ Москвитяниномъ уже не въ первый разъ. Безъ
нихъ, мы и не упоминали бы никогда объ этомъ журналѣ: но при нихъ, мы
не считаемъ себя въ правѣ оставлять его безъ отвѣта. Думаемъ, всѣ благо-
мыслящіе люди согласятся съ нами, что молчать вь подобныхъ случаяхъ не
годится... 5И)
* 934. Петербургскій Сборникъ, изданный Н. Некрасовымъ. Нѣко-
торыя статьи иллюстрированы.—В. Г. Бѣлинскій.—Ѳ. М. Достоев-
скій.—Искандеръ.- А. II. Кронебергь.—А. И. Манковъ.—И. А. Некрасовъ.—
А. В. Никитенко. — Нн. В. 0. Одоевскій. — И. II. Панаевъ. — Гр. В. А.
Соллогубъ.—II. С. Тургеневъ.—Санктпетербургъ. Въ тип. Эдуарда
Праца. 1846. Въ 8-ю 'д. л. 560 стр. в0°)
Всему читающему русскому міру извѣстно, что г. Некрасовъ сдѣлалъ
Я. НЪКГАСОИА. ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
17Я
страшное литературное преступленіе: не будучи знаменитымъ литераторомъ,,
т. е. лѣтъ двадцать не печатая своего имени и надъ всякаго рода сочине-
ніями, п, слѣдовательно, не. пріобрѣтя права поправлять чужихъ сочиненіи,
хотя бы чни были лучше его собственныхъ, опъ издалъ очень интересный
сборникъ статей подъ именемъ „Физіологія Петербурга14, гдѣ поправлялъ
только свои собственныя статьи, пе касаясь чужихъ... Да гдѣ жь тутъ пре-
ступленіе? Мы и сами не видимъ его; но есть люди, которые находятъ тутъ
преступленіе, о чемъ п объявляютъ во всеуслышаніе. Ио г. Некрасовъ не
вѣритъ справедливости обвиненія, что будто для изданія сборппка, непре-
мѣнно нужно имѣть право поправлять чужія статьи,—и вотъ снова даритъ
публику прекраснымъ сборникомъ, въ которомъ онь опять-таки поправлялъ
только тб, что было написано имъ сампмъ.
Такимъ альманаховъ, какъ „Петербургскій Сборникъ41, у насъ еще не
бывало. По формату, числу листовъ п изящности изданія, онъ напоминаетъ
собою «Сто Русскихъ Литераторовъ»; чтб же касается до содержанія, то съ
этой стороны «Сто Русскихъ Литераторовъ» ни сколько ни напоминаютъ
собою «Петербургскаго Сборника». Не говоря о прекрасномъ переводѣ
Макбета (съ подлинника) г. Кронеберга, о поэмахъ гг. Тургенева и Май-
кова, п о другихъ статьяхъ этого альманаха,—чтб все, вмѣстѣ взятое,
могло бы дать цѣну всякому такого рода сборнику,—въ «Петербургскомъ
Сборникѣ» напечатанъ романъ: Бѣдные люди г. Достоевскаго—имя совер-
шенно-неизвѣстное и новое, по которому, какъ кажется, суждено играть-
значительную роль въ нашей литературѣ. Въ этой книжкѣ „Отеч. Записокъ41
русская публика прочтетъ и еще романъ г. Достоевскаго, Двойникъ,—
этого слпшкіімъ-достаточно для еа убѣжденія, что такими произведеніями
обыкновенные таланты не начинаютъ своего ш-прища. По и безъ Бѣдныхъ
Людей г. Достоевскаго, о „Петербургскомъ Сборникѣ" можно было бы ска-
зать больше, нежели сколько позволяютъ тѣсныя рамы рецензіи Если бы
Бѣдные люди вышли даже отдѣльною книжкою, то и тогда о нпхъ нельзя
было бы говорить иначе, какъ въ отдѣльнчй критической статьѣ, потому-
что при разборѣ подобнаго произведенія, обыкновенныя похвальныя фразы,
какъ бы онѣ въ сущности нп были справедливы, не могутъ имѣть мѣста.
Разбирать подобное произведеніе искусства, значитъ—выказать его сущность,
значеніе, при чемъ легко можно обойдтпсь и безъ похвалъ, ибо дѣло елпіп-
кпмъ-ясно и громко говоритъ за себя; во сущность и значеніе подобнаго
художественнаго созданія такъ глубоки п многозначительны, что въ рецензіи
нельзя только намекнуть па нихъ. Это заставляетъ насъ отложить подроб-
ный критическій разборъ „Петербургскаго Сборника44 до слѣдующей книжки
„Отеч. записокъ",—что дастъ намъ возможность поговорить о Двойникѣ,
который къ тому времени будетъ прочтенъ всею публикою.
Въ .Петербургскомъ Сборникѣ" семь статей въ прозѣ, двѣ поэмы
стихами; „Макбетъ11 переведенъ и стихами и прозою, согласно съ подлипни-
174 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛПНСКАГО.
комъ; девять мелкихъ стпхствѵреііій, изъ которыхъ въ-особенности должна
быть замѣчена пьеса самого издателя альманаха, называющаяся: Въ дорогѣ.
Двѣ статьи (Помѣщикъ, г. Тургенева и Парижскія Увеселенія г. Па-
наева) иллюстрированы прекрасными виньетками,—первая, русскими, рисо-
ванными г. Агинымъ, и рѣзанными ла деревѣ г. Вернардскпмъ; вторая—
взятыми изъ французскихъ изданій.
935. Переводы Александра Струговщикова. Статей въ прозѣ
книга первая. Санктпетербургъ. Въ тип. военно-учебныхъ заведеній.
1845. Въ 8-ю д. л. 314 стр. ииі)
Мы не можемъ отдать себѣ яснаго отчета въ причинахъ, добудившихъ
г, Струговщикова пздать отдѣльно четыре статьи Гёте, уже преяда напеча-
танныя въ журналахъ. Какъ журнальныя статьи, онѣ замѣчательны, осо-
бенно же: „Боги, Герои и Виландъ" (*); но, повторяемъ, кь чему было
соединять пхъ въ одну книжку? Первая статья „Признанія Прекрасной Души",
сама не что иное, какъ отрывокъ пзъ „Вильгельма Мейстера", и лишенная
своей обстановки, совершенно теряетъ истинное свое значеніе. Гёте, этотъ
по-ііреимушеству объективный геній, глубоко понимая и уважая человѣческую
жизнь во всей ширинѣ ея, пе оставлялъ ни одного замѣчательнаго явленія
дѣйствительности невопведеннымъ въ сознательную, художественную форму; въ
„Признаніяхъ Прекрасной Души" онъ постарался представить весь бытъ,
образъ мыслей, всю сущность жизни небольшаго, избраннаго общества въ
Германія восьмидесятыхъ годовъ, главными представителями котораго могутъ
служить—извѣстная княгиня Г—па п друзья ея, философы Якоби п Фюр-
стеябергъ. Это «прекрасныя души» (сантиментально-изящная аристократія
человѣчества), выразились, впрочемъ, довольно-блѣдно, какъ блѣдны онѣ
сами, въ гётевыхъ «Признаніяхъ». Люди благородные, умные, тоньо-чувству-
ющіе, граціозно-восторженные п болѣзненно-развитые, они жили въ искус-
ственномъ уединеніи какъ бы въ монастырѣ; хлопотали обо всемъ: о религіи,
воспитаніи, свободѣ отношеній, но въ-особчшюсти хлопотали много о сампхъ-
себѣ; разрѣшали всѣ возможные вопросы, и всѣ ихъ великія открытіи и пред-
начертанія не перешли тѣсной границы кружка, пзъ котораго онп сами ни-
когда не вышли, любуясь до копца еампми-сибою п не зная другпхъ печалей,
кромѣ собственныхъ воображаемыхъ страданій. Опи улаживали по-свбему
судьбу п будущность человѣчества л приходили въ ужасъ и отчаянную без-
надежность, когда дѣйствительность протпворѣчпла пхъ фантазіямъ; предава-
лись религіозности, мечтательной и неопредѣленной; словомъ, страдали всѣми не-
мощами *кружка». Въ нихъ пе было жизни, потому-что не было дѣйствительной
связи съ жнзныо общей, потому-что они по самолюбію п по слабости удали-
лись отъ сближенія съ людьми и ограничились «избранными душами». Въ
Вильгельмѣ Мейстерѣ «прекрасная душа» получила свое опредѣленное мѣсто,
» Статья ата была напечатана въ „Огеч Заннскакъ* 1839 года.
стихи.
175
какъ отдѣльное явленіе. Она окружена другими болѣе-значнтелыіыми явле-
ніями; ея собственное значеніе через-чуръ неитралпзируется... Къ-чему же
г. Струговщиковъ вырвалъ именно ея признанія пзъ цѣлаго романа п пред-
ставилъ пхъ читателю, какъ нѣчто оконченное и окончательное? Не-уже-лн
п для г. Струговщикова нѣтъ ничего выше «прекрасной души»?
Статья: «Боги, Героп и Виландъ» относится къ юности Гёте; какъ
сатира, она весьма-дѣльна, умна, бойко п ловко написана, не безъ шекспи-
ровскп-геніяльныѵь замашекъ. Въ ней осмѣяны псевдо-эллнпскія произведе-
нія Виланда, который самъ зналъ греческій языкъ, но духу греческаго на-
рода хотѣлъ учиться у Французовъ, незнавпшхъ греческаго языка.
Статья: «Случаи изъ Жизни Гёте», довольно-интересна. Въ ней вѣрно
представленъ психологическій моментъ въ развитіи страстнаго, умнаго, полу-
даровптаго человѣка, который и хочетъ п не можетъ совладать съ наукою
и съ самимъ-собою. Но напрасно г. Струговщиковъ, переводя Гёте, говорить
отъ своего лица.
Послѣдняя статья: «О картинахъ Гаккерта»—статья совершенно-жур-
нальная. Переводъ хорошъ, но повторяемъ: мы рѣшительно не понимаемъ
причинъ отдѣльнаго изданія этой книжки. Охота же была вырвать пзъ по-
этической хламиды Гёте четыре лоскутка, да еще и не пзъ самой хламиды,
а изъ подкладки, и сшить пхъ вмѣстѣ?!
936. Стихи на объявленіе памятника исторіографу Николаю Ми-
хайловичу Карамзину (Посвящаются А. И. Тургеневу). 1845. Въ тип.
Августа Семена. Въ 8-ю д. л. 7 стр. 602)
Стихотвореніе въ родѣ старинныхъ одъ па торжественные случаи! Под-
тимно, «ничто не ново оодъ луною!» Оды были, оды и теперь есть: вся раз-
ница въ формѣ, а не въ сущности. Прежнія оды не думали о народинстп
н старались парить па-манеръ Пиндара и Горація—двухъ отъявленныхъ
басурманокъ, которые даже и не зналп ни о Оловенахъ, ни о славянофи-
лахъ! Теперь пе то: г. Н. Языковъ, сочинитель «Стиховъ иа объявленіе»,
не уступая нашимъ стариннымъ пѣвцамъ одъ ни въ пареніи, пи въ превыспргн-
пости, но превосходя ихъ въ реторикѣ,—превосходитъ ихъ еще п въ народ-
ности. У него, Карамзинъ воздвигъ себѣ памятникъ, достойный праведныхъ
похвалъ. Что такое: праведная похвала? Должно быть, то же, чтб справе-
дливая; по если въ праведной меньше смысла, за то больше народности.
Памятникъ Карамзина, по словамъ г. П. Языкова, краше столба камено-
сѣчнаго. Удивительный зпитетъ—каменосѣчный'. «Позабывая призывъ бли-
стательныхъ честей, Карамзинъ—почтенный собесѣдникъ просто-
сердечной старины, а не наемникъ новизны,—не лукаво судилъ ска-
занья праотцевъ»...
Одушевляясь прошедшимъ, какт> почтенный собесѣдникъ старины,
г. II. Языковъ вдругъ обмолвился нѣсколькими энергическими стихами объ
Иванѣ Грозномъ:
176
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Трехъ мусульманскихъ царствъ счастливый покоритель—
И кровопійца своего!
Неслыханный тиранъ, мучитель непреклонный,
Природы ужасъ и позоръ!
Въ Москвѣ за казнью казнь; у плахи беззаконной
Весь день мясничаетъ топоръ.
Но земскимъ городамъ толпа кромѣшныхъ бродитъ,
Нося грабежъ, губя людей,
И бѣшено-свирѣпъ, самъ царь ее предводитъ, и пр. ц пр,
Послѣ Ивана Грознаго, Русь отдохнула подъ «властью незлобивой».
Потомъ является бродяга «воепптаннпкъ латинства»; въ Кремлѣ онъ посе-
лилъ соблазны п безчинства,
2/очиыіСЪ скаканій шумъ и звонъ,
И пѣсни буйныя, и струпное іуденъе...
Одна изъ заслугъ Карамзина, по мнѣнію г. Н. Языкова, состоитъ въ
томъ, что его трудъ—
... Будитъ вь насъ огонь прекрасный п высокой,
Огонь чистѣйшій и святой,
Уве недвижный въ насъ, заглохшій въ пасъ глубоко
Отъ жпзии блудной и пустой,—
Любовь къ своей землѣ.
Блудная и пустая жизнь, по мнѣнію г. Н. Языкова, дѣлаетъ насъ
преданными чужбинѣ. Интересно знать, кого онъ разумѣетъ подъ словомъ
„насъ“; а что опъ разумѣетъ подъ «блудною» и «пустою* жизнію,—о томъ
не трудно догадаться тому, кто читывалъ дикпрамбы г. И. Языкова...
937. Невскій Альманахъ на 184-6 годъ. Санктпетербургъ. Бъ
тип. Константина Жернакова. 1846. Въ 8-ю д. л. 280 стр. ®03)
Невскій Альманахъ 1846 іода похожъ немного на человѣка, до-
вольно-обыкновеннаго, даже дюжпвнаго, о которомъ давно уже пи слуху, ни
духу, котораго всѣ считаютъ покойникомъ и который вдругъ, неожиданно
является къ вамъ въ новомъ костюмѣ и если не съ новыми манерами, то
съ претензіями па новыя манеры. Невскій Альманахъ появлялся въ рус-
ской литературѣ, кажется, въ 1826, 1828 и 1832 годахъ, въ маленькомъ
форматѣ въ 16-ю долю листа, съ виньетками, портретами и картинками, съ
посредственными статейкамн въ прозѣ и плохими стишками, между которыми
иногда попадались и хорошіе. По части картинокъ, онъ особенно отличился
въ 1828 году, представивъ такія суздальскія изображенія изъ Евгенія Онѣ-
гина, надъ которыми и тогда всѣ смѣялись отъ души, а Пушкинъ даже
написалъ на нпхъ стпхп, которые, по пхъ неудобству къ печати, не были
напечатаны. Впрочемъ, по поводу Невскаго Альманаха, Пушкинъ написалъ
и еще стихотвореніе, которое бы.ю напечатано, и котораго вотъ первые стихи:
НЕВСКІЙ АЛЬМАНАХЪ
177
Примите Невскій Альманахъ.
Опъ милъ и въ прозѣ и въ стихахъ;
Вы тутъ найдете ***ова,
В***, Х**»ова,
К***, дальній вамъ родви
Украсилъ также книжку эту;
Ио ие найдете вы мепя:
Мои стихи сколынулн въ Лету.
По поему видно, что Пушкинъ остался очепь-благодарепъ Невскому Альлл-
наху за его картинки изъ Онѣгина и въ-особенностп за изображеніе
Татьяны въ видѣ жирной коровницы, страдающей спазмами въ желудкѣ.
Какъ би то нп было, но вотъ Невскій Альманахъ просыпается
послѣ почти-пятнадцатилѣтпяго сна, п является къ иамъ въ большомъ фор-
матѣ, щегольски, хотя и съ страшнымъ количествомъ опечатокъ, изданный
съ юмористическими повѣстями, со множествомъ стихотвореній въ новѣйшемъ
вкусѣ. Совершенное перерожденіе! Въ одномъ только Невскій Альманахъ
остается вѣренъ старинѣ—въ посредственности. Опъ украшенъ статьею г.
Карлгофа—Поѣздка къ Озеру Розельми,—писателя, лѣтъ двадцать назадѣ
прославившагося сильною охотою писать. Поѣздка къ Озеру Розельми
вполнѣ достойна имени своего творца. Гг. Юрій Юрченко, Ѳома Ко-
стыга и Ничипоръ Кулишъ, до-сихъ-поръ еще ничѣмъ неуспѣвшіе про-
славиться, украсили Невскій Альманахъ повѣстями, отличающимися
остроуміемъ и юморомъ необыкновенными. Особенно далеко обѣщаетъ
уйдти въ этомъ отношеніи г. Ѳома Костыга, Не можемъ удержаться,
чтобъ пе представить здѣсь образчика его самороднаго и весьма-граціознаго
юмора; повѣсть его: Дивныя происшествія въ городѣ Фертѣ, по
случаю пріѣзда городничаго, начинается такъ:
„Духъ времени, стремленіе къ образованности, проявляющееся отчасти
и вь устрицахъ, п въ машинальномъ чтеніи переводныхъ ромаиовь и домо-
рощенныхъ повѣстей, въ чтеніи, основанномъ не на критикѣ здраваго- -не
зачумленнаго ума. а питающемъ любопытство, будоражащемъ (?!) кронъ, п
проч. п проч., все эти, та есть, это самое и прочее—приникло даже въ отда-
ленный уѣздный городокъ Фертъ, дрлмавіпііі подъ извѣстными вамь, мой
добрый читатель, градусами долготы п шпроты.—Когда все это, то есть, оное
и прочее проникло вь гороіекь Ферт., удазенний отъ суеты міра, то есть,
отъ іубернакаю юрода— ворогъ зі 3)1, тл гэрэджъ Фертъ, -съ три ія ули-
щмгг и пятью пзреулкаяп, стать еаиэсгоягеіьнымь юродомъ Фертомъ! ц въ
немь поязил.ісь ф.эіигы, сь лорзігкаиг и бэзь лорнзгокь, франты въ пале-
выхъ перчагкзхь—и сэзсѣть бззь перчатокъ -фрлпты, со всѣми принадлеж-
ностями и безъ всякихъ принадлежностей франтовства; п весь этотъ людъ,
чудный—единственный, иногда—фантастическій людъ, мудро—хитро кокет-
ничать, жатзя, кривіязея, ушіатсд, изгибліея, ползать—дажо въ свопхъ
трехъ улицахъ и пяти переулкахъ”... (стр. 174—175). ви
Удивительный юмористъ г. Ѳома Костыга!..
В. БѢЛИНСКІЙ. Т. X.
12
178
полное собраніе сочиненій бълпнскаго.
Двѣ-три странички изъ Поморскихъ Очерковъ г. Хмельницкаго
не представляютъ ничего особеннаго въ литературномъ отношеніи. Его же
статья — Мой Мячикъ въ-старину могла бы доставить автору огромную
извѣстность: теперь, это—такъ... ничего особеннаго... Битва Смоленская
въ 1812-мъ году, статья г. Н, Полеваго, интересная по содержанію; но
иовое-ли это произведеніе неутомимаго бель.іетриста, иля отрывокъ пзъ ста-
раго,—ничего объ этомъ въ альманахѣ не сказано. Интереснѣйшая прозаи-
ческая статья въ этомъ странномъ изданіи — Николаевская Школа, Е.
А—а. Называя ее интересною, мы разумѣемъ одно содержаніе, факты, а
отнюдь не изложеніе.
Невскій Альманахъ наполнили своими стихотворными произведеніями
гг. поэты: П. Ч., Межевичъ, Григорьевъ, Викторъ Корсакъ, Ротовъ, Ленскій,
Сушковъ, Рудыковскій, Розинъ, Ободовскій, Ястребовъ, Соколовскій, В. Зотовъ.
Особенную силу поэтическаго одушевленія обнаружилъ г. Межевичъ, воспѣвши
Русскія Пѣсни'.
Что за пѣсни, что за пѣсни
Распѣваетъ ваша Русь!
Ужь какъ хочешь, братъ, хотъ трески,
Такъ ие спѣть тебѣ, Французъ!
Золотыя, удалыя —
Не втьлецхгл (?)
Пѣсни русскія, живыя —
Молодецкія!
Именно, Французу легче треснутъ, чѣмъ пропѣть такую пѣсню; по
мы думаемъ, что, въ свою очередь, едва ли и самъ сочинитель этихъ сти-
ховъ можетъ пропѣть одну изъ тѣхъ пѣсень, которыя Французъ поетъ безъ
натуги. Что пи говорите, а—хвала вашей народности въ литературѣ: у пасъ
теперь однимъ поэтомъ больше!.. Невскій Альманахъ изданъ съ благотво-
рительною цѣлью: половина выручки за эту книгу обратится въ пользу воспи-
танниковъ Николаевской Школы, при Домѣ Призрѣнія Престарѣлыхъ и Увѣч-
ныхъ Гражданъ въ Санктпетербургѣ; другая половина составитъ пособіе одному
обѣднѣвшему семейству. Мы убѣждены, что достиженію этой прекрасной цѣли
нисколько не помѣшаетъ то обстоятельство, что Невскій Альманахъ до-
вольно плохъ...
933 Юмористическіе Разсказы Нашего Времени, издаваемые Абра-
кадаброю. Съ политипажами. Книжка первая 1846. Въ тип. Фи-
шера. Санктпетербургъ. Въ 8-ю д. л. 30 стр. ,<м).
Пошло дѣло на юморъ! Юморъ теперь намъ ни-по-чемъ, дешевле па-
реной рѣпы! Всякій весельчакъ дурнаго тона считаетъ себя теперь юмори-
стомъ! Человѣкъ, которагс все остроуміе, вся ѣдкость состоятъ въ томъ, что
•>нъ высовываетъ языкъ на все, чего даже пе понимаетъ, смѣло выдаетъ
МОРІЕРЪ. МИРЗА ХАДЖИ-БАБА ИСФАГАНИ.
179
себя за юмориста! Этп люди думаютъ, что юморъ очень-обыквовенная вещь,
и что ничего пѣтъ легче, какъ быть юмористомъ. Имъ не растолкуешь, чти
юморъ—талантъ, да еще какой! почти столько же рѣдкій, какъ геніяльность...
ІІхъ не увѣришь, что па сто остряковъ, дѣйствительно-остроумныхъ, едва-лп
можно пайдти одного юмориста, потому-что даже остроуміе и комизмъ со-
всѣмъ не одно и тб же, чтб юморъ...
Абракадабра — какъ это юмористично! Но юморъ г. Абракадабры со-
стоитъ только въ томъ, что опъ въ свой разсказъ, довольно плохой, вти-
снулъ старые политипажи изъ Иллюстраціи г. Кукольника. По-этому, ни
одинъ политипажъ и не Идетъ къ разсказу. Особенно некстати пришлись по-
литипажи изъ русской сказки О Иванѣ Царевичѣ: на нихъ чиновникъ
Ѳеклистъ Парамоновичъ (какое юмористическое имя!) Вертихвостовъ
(какая юмористическая фамилія!) изображенъ щеголеватымъ мужичкомъ. Юморъ
разсказа состоитъ въ томъ, что помощникъ столоначальника, Ѳеклистъ Па-
рамоновичъ Вертіхвостовъ, влюбленный въ дочь экзекутора, Марью Петровну,
дѣлаетъ ей разныя закупки на свои собственныя деньги, которыж Марья Пе-
тровна обѣщаетъ ему заплатить. Овъ входитъ въ долги, разоряется, схваты-
ваетъ горячку, отставляется отъ должности, а Марья Петровна выходитъ за-
мужъ за его начальника. Все это разсказало неправдоподобно и вяло, съ
претензіями на остроуміе.
* 939. Мирза Хаджи-Баба Исфагани. Сочиненіе Мэріера. Вольный
переводъ Барона Брамбеуса. Изданіе второе. Санктпетербургъ. Въ
типографіи Императорской Академіи Паукъ. 1845. Четыре тома.
Въ 12-ю д. л. Въ 1-мъ томѣ 343, во 11-мъ—396, въ 111-мъ—327,
въ ІѴ-мъ—360 стр. ’’”).
Мирза Хаджи-Баба Исфагани—старый нашъ пріятель, съ кото-
рымъ мы познакомились лѣтъ двѣнадцать назадъ. Встрѣча съ хорошимъ зна-
комымъ всегда пріятна, а Мирза Хаджи-Баба — книга умная п дѣльная,
которую и въ другой, п въ третій разъ можно прочесть съ наслажденіемъ.
Она переноситъ насъ на Востокъ, на настоящій Востокъ, въ среду, вь сердце
Востока, чистаго, безпримѣснаго Востока, умѣвшаго вполнѣ защититься отъ
всякаго вліянія со стороны растлѣннаго, гніюіпаги Запада. Іѵго не читалъ
романа Мчрьера, тогъ не. можетъ имѣть настоящаго понятія о счастіи жигъ
па Востокѣ и быть восточнымъ человѣкомъ. Что это за полная наслажденія
жизнь! Чего стйптъ одно блаженство—дѣлать кейфъ, т. с. курить кальянъ,
поджавъ подъ себя ноги, и ни о чемъ, ровно ни о чемъ не думать! Вѣдь
„думать"—тоже изобрѣтеніе лукаваго Запада, западня, которую ставить
онт на погибель восточныхъ душъ... Вмѣсто траты времени иа опасную при-
вычку „думать", восточные очень-остроумно придумали наполнять свое время
благочестивыми восклицаніями: бисмилляхъ, машаллахъ, итиаллахъ
(во имя Аллаха, буде угодно Аллаху, да будетъ воля Аллаха). Безъ этихъ
12*
180
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИВСКАГО.
восклицаній, набожный мусульманинъ ничего не дѣлаетъ, л потому въ каж-
домъ городѣ можно услышать отъ разнощиковъ такіе возгласы: „Огурцы!
огурцы! во имя святѣйшаго Имама, огурцы; свѣжія яйца! о Магометъ, о Али!
яйца, огурцы!“ А неизреченное наслажденіе—пять разъ въ день творить на-
мазъ! Когда тутъ скучать!.. Туловище, голова, руки, ноги, языкъ—все занято
ежеминутно, все, кромѣ мозга, ума... Даже дѣлая кейфъ, восточный человѣкъ
ртомъ куритъ, а руками творитъ молитву... А наслажденія сераля—страшно
и подумать! По вашему варварскому западному образу мыслить, „сераль“
есть понятіе не совсѣмъ нравственное; но восточный человѣкъ съумѣлъ и
самую животность соединить съ чистѣйшею нравственностью: восточныя жен-
щины не знаютъ грамотѣ, ругаются, царапаются, отравляютъ другь друга
ядомъ, но за то кіікъ онѣ стыдливы, цѣломудренны! Попробуй-ко мужчина
заглянуть пмъ въ лицо,—бѣда! онѣ васъ выругаютъ такъ, что отъ этой брани
любой русскій извощикъ содрогнется... Нп Цері іяппнъ, пн Турокъ не скажетъ
вамъ: моя жена, и.ш здорова ли ваша супруга, но постарается смягчить
эти выраженія, изъясняясь таинственно: мой Эо.нь,—каковъ вашъ домъ?
и такъ далѣе, потому-что слово жена на Востокѣ считается, неприличнымъ,
неблагопристойнымъ словомъ, которое рождаетъ въ умѣ самыя „безнравствен-
ныя" понятія.,. Вотъ это—нравственность!
Конечно, и на Востокѣ есть своп неудобства п непріятности, незнако-
мыя лукавому Западу, какъ-то: иногда отдуютъ по щекамъ туфлею, или по
пятамъ палкою, иногда выщиплютъ по волоску бороду, а то, пожалуй, обрѣ-
жутъ носъ и упш, сдерутъ съ живаго шкуру, или живаго посадятъ на колъ...
Но, сами посудите, во-первыхъ, гдѣ же бываетъ безъ своихъ маленькихъ
непріятностей, а во-вторыхъ, вѣдь—все „такдпръ"—судьба, предопредѣленіе:
чтожь вы за собака, чтобъ идти противъ того, что написано на доскахъ
предопредѣленія? Но я п забылъ, что вы, мой читатель, развратясь влія-
ніемъ лукаваго Запада, имѣете несчастіе не вѣрить предопредѣленію... А хо-
рошее вѣрованіе! съ нимъ, человѣкъ въ правѣ всю жизнь свою ничего не
дѣлать, кромѣ какъ воровать, мошенничать, творить намазъ, да созерцать
девяносто-девять таинственныхъ совершенствъ Аллаха.
Главную же п высшую добродѣтель восточнаго человѣка составляетъ,
безъ сомнѣнія, особенность его „патріотизма". Правда, па его языкѣ пѣтъ
даже слова „отечество", которое, какъ и выражаемое имъ понятіе, заимство-
вано новѣйшими европейскими народами у древнихъ язычниковъ, Грековъ и
Римлянъ. Для мусульманина, отечество тамъ, гдѣ исламъ, п ему не грѣхъ
рѣзать своихъ соотечественниковъ, лишь бы только онъ рѣзалъ ихъ съ „пра-
вовѣрными" же, а не съ проклятыми гяурами... Мусульманинъ еще пе до-
росъ до понятія о государствѣ, о гражданствѣ, о пхъ требованіяхъ и обя-
занностяхъ, и своей родинѣ онъ не пожертвуетъ нп трубкою табаку; но за
то, онъ страстно приверженъ къ своему пепелищу, къ могиламъ своихъ отловъ,
вѣренъ обычаямъ старины и родины—добродѣтели чисто-восточныя! Преврѣ-
МОРГЕНЪ. МИРЗА ХдДЖИ-ВАБА ЯСФАГАНИ.
181
ніе и ненависть мусульманина къ проклятымъ гяурамъ, кафирамъ и, въ-осо-
бенностп, Франкамъ, какъ представителямъ растлѣннаго, гніющаго Запада,
пе имѣетъ предѣловъ: это тоже чисто-восточная добродѣтель! Восточные люди
знаютъ свое достоинство. Вь этомъ отношеніи, слѣдующій отрывокъ пзъ
Мирзы Хаджи-Бабы Исфагани представляетъ собою великолѣпную
картину восточнаго „патріотизма":
„Спустя нѣсколько времени, церемоніймейстеръ, съ серебрянымъ въ
рукахъ подносомъ, на которомъ находилось сто новыхъ тюменовъ, явился
у водоему вмѣстѣ съ хозяиномъ (послѣдній безъ башмаковъ), и громкимъ
голосомъ воскликнулъ:—„Подлѣйшій изъ рабовъ Порога Счастія дерзаетъ
почтительнѣйше представитыіадпгааху. Убѣжищу міра, Средоточію вселениой,
царю царей. Тѣни Аллаха на земли, что рабъ его, мирза Ахмакъ, хскимъ-
баши, молить о позволеніи облобызать прахъ священныхъ стопъ его, п под-
несть ему въ подарокъ сто тюменовъ".
— .Хешъ амедидъ! (добро пожаловать), мирза Ахмакъ!" ->твѣчалъ шахъ.
„Слава Аллаху, ты хорошій служитель. Шахъ исполнепъ къ тебѣ особеннаго
благоволенія; важность твоя увеличилась. Ступай, возблагодари Аллаха, что
шахъ пожаловалъ къ тебѣ въ домъ, п принялъ твой подарокъ* *.
Хекіі.чъ-баши ударилъ челомъ, и поцѣловалъ землю.
Шахъ оборотился къ эмиру эмировъ, и примолвилъ:—.Клянусь головою
шаха, мирза Ахмакъ прекрасный человѣкъ! Ему нѣтъ равнаго во всей
Персіи: овъ мудрѣе Ловмана, ученѣе Джалинуса ')! э?"
— „Ь'ели! белиі (конечно, конечно)" отвѣчалъ эмпръ эмировъ. „Но что
они за собаки, Лопыапъ пли Джалпнусъ, чтобъ сравниться сътѣмп. которыхъ
шахъ отличать изволить? Мпраа Ахмакъ по-пстипѣ находка испытаннаго
благополучія царя царей. Подобнаго шаха Персія никогда не видала —и у та-
кого шаха да этакой хекимъ-башиі Пусть хвалятъ врачей индійскихъ и франк-
скихъ; по, если искать учености, то право, нигдѣ болѣе какъ въ Иранѣ в).
Кто осмѣлится требовать для себя превосходства передъ государствомъ, оза-
ряемымъ присутствіемъ несравненнаго падишаха?"
— „Въ томъ нѣтъ сомнѣнія, что съ начала міра де этого времени,
Иранъ всегда славился умомъ своихъ жителей, мудростью п великолѣпіемъ
своихъ государей," сказалъ шахъ. „Отъ Кеюмерса а), перваго повелителя
роду человѣческаго, до нынѣ царствующаго шаха, Иранъ представляетъ
безпрерывный рядъ такихъ властелиновъ, какихъ ни «дна земля показать
у себя не можетъ. Индія имѣла своихъ падишаховъ, Арабія халифовъ, Ту-
ринъ 4) хавовъ, Китай фагфуровъ ь), Турціи имѣетъ и теперь своихъ хупкя-
ровъ, иди „Кровоиродивцевъ" °), ио что касается до Франковъ, которые.
Аллахъ вѣдаетъ откуда, пріѣзжаютъ въ моп владѣнія продавать и покупать,
и приносятъ мнѣ дань своими подарками, то что у нихъ за шахи? Они
’) Галена.
*) Иранъ—настоящее имя Персіи.
Первый царь баснословной персидской династіи, Ппшдадовъ.
<) Туркестанъ Независимый, или Великая Бухарія.
в) Титулъ, даваемый Восточными Китайскимъ Императорамъ; отъ этою
слова происходитъ названіе фарфора.
0) Одинъ изъ офиціальныхъ титуловъ Султана.
182 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
бѣдняжки, невѣрные, имѣютъ какпхъ-то кралей 1), которыхъ имена даже не
доходятъ до нашего свѣдѣнія".
— „Да, да! я жертва шаха; но кронѣ Англичанъ и Французовъ, о ко-
торыхъ кое-что слышно, всѣ прочія поколѣнія франкскія ѣдятъ трязь въ
совершенномъ забвеніи0, присовокупилъ эмпрь эмировъ. ,Чго касается до
Москоу (Русскихъ), то, слава Аллаху, въ сравненіи съ нами, они менѣе не-
жели—ничто! Если бы Нранп (Персіянинъ) размахнулся хорошенько, то могъ
бы яакннуть свою шапку за сто фарсаховъ ’) но ту сторону гробницы отца
всѣхъ Руссовъ".
— „Ха! ха! хи! гвоя правда, эмиръ!** воскликнулъ шахъ, смѣясь .Москоу
—вздоръ! У нихъ была Хургиидь куляп, „Достославная" * 3 4), которая покорила
много земель, и положила основанія му драю законодательства; ио что это
все значатъ въ сравненіи съ нашимъ, наирпмѣръ, Джемшндомъ иіп Русте
момъ, который убилъ лютаго дракона—э? Лашажина! Кызылбаши, „Красно-
головые" *), были и будутъ первымъ народомъ въ мірѣ; и если бы Москоу
вздумалъ сдѣлаться дракономъ, то Кызылбашъ сядетъ на него верхомъ, и
поѣдетъ ристать по всей земной поверхности0.
— „Удивительно! удпвительпоі" вскричалъ эмиръ эмировъ. „Шехин-
шахъ, царь царей, говорить какъ соловей. Какой франкскій шахъ въ состоя-
ніи сказать такъ остроумно?1*
— „Да. конечно!" воскликнули всѣ присутствующіе въ одинъ голосъ.
„Да живетъ опь тысячу лѣтъ! Да не уменьшится никогда тѣнь его!"
— „Но кстати, о Франкахъ", примолвилъ шэхь: „объ нихъ разсказы-
ваютъ такъ много невѣроятнаго, что, право, надобно возложить на Аллаха
паше упованіе. Говорятъ, будто у ппхъ нѣтъ эндсруроаъ, пли теремовъ; муж-
чины и жентипы живутъ вмѣстѣ; послѣднія не носятъ покрывалъ, п по
зволяютъ глядѣть себѣ въ лицо всѣмъ и каждому, какъ у насъ Тюр-
киенкн. Мирза Ахмакъ! ты будучи хеки.ч» п фсіыюсуфі “), объясни маѣ,
пожалуй, отчего происходить, чгопоэгупору одни только мусульмане умѣли
покорять жспщпнь йодъ свою власть, принудить пхъ къ повиновенію, и
обезпечить себя на счетъ ихъ вѣрности? Повѣсгяуютъ", присовокупилъ онъ,
улыбаясь, „что, по благословенію Аллаха, самому тебѣ досталась жена уди-
вительная: смирная, покорная, цвѣтъ кротости и сливки повиновенія".
— „Пользуясь благоволеніемъ и покровительствомъ царя парей, л до-
воленъ всѣмъ, что мнѣ ниспослано судьбою", отвѣчалъ хекимъ-оаши. „Я, моіі
домъ “), мое семейство, мы всѣ рабы шаха, п все, чѣмъ владѣемъ, ему при-
надлежитъ. Если рабъ вашъ имѣетъ какое-нибудь достоинство, то это не его
доблесть, а слѣдствіе всеобъемлющей милости падишахи, Убѣжища міра.
Когда ьы прикажете, то и недостатки мои будутъ добродѣтелями. Хорошо
сказалъ Сади: „можетъ лп какой-нибудь свѣтильникъ горѣть ясно въ лицѣ
і) Кралъ то же, что король.
’) Пятьсотъ верстъ.
3) Такъ Персіяне называютъ Екатерину Великую. Хуршшл, куляп,
значитъ собственно „падѣвавчцая солнце вмѣсто шипки", то есть, знаме-
нитая, достославная.
4) Народное названіе Персіянъ
8) Мудрецъ и философъ.
я) Домъ, лаие, принимается въ персидскомъ языкѣ въ смыслѣ слова
„жена*, которое печатается нескромнымъ.
МОЙЕРЪ. МИРЗА хаджл-влба исфагави.
183
„солнца, и минаретъ казаться высокимъ у подножія горъ Эльвепда?** Что ка-
сается до «опросу, который шахъ предлагать изволитъ вь разсужденіи Фран-
ковъ, іо подлѣйшій изъ рабовъ имѣетъ счастіе представить слѣдующее: опп
не могутъ управлять женщинами такъ самовластно, какъ мусульмане, потому
нго они пе люди, а родъ животныхъ, уподобляющійся, относительно къ
правамъ п привычкамъ, прочимъ безразумкымъ тварямъ. Такъ, напримѣръ,
мы видны ь у животныхъ, что самцы и самки помѣщаются всегда вмѣстѣ: то
же самое примѣчается іі у Франковъ. Животныя не совершаютъ ни какихъ
умовеній, п пе молятся пяти разъ вь дель: Франки тоже. Тѣ живутъ въ
дружбѣ съ свиньями, и опн то же; потому чго пе Только ихъ у себя не
истребляютъ, по еще лелѣютъ, и въ Европѣ, какъ слышно, въ каждомъ по-
рядочномъ дочѣ есті особая компаса для фамильной свиньи. Вь обращеніи
своемъ съ женщинами онп также не отстаютъ отъ животныхъ когда кобель
увидитъ суку па улицѣ, то опъ тотчасъ начинаетъ съ ней любезничать—то
же самое должны дѣлать и Франки. 'Коншина, въ тѣхъ нечистыхъ краяхъ,
есть слово безъ значенія, такъ какъ женщины не составляютъ тамъ соб-
ственности. Ля «ллаъ иллъ Аллахъ! нѣтъ божества, кромѣ Аллаха, и Маго-
метъ пророкъ ето“-
— „Умно сказалъ, хт/мъбаши, право, умно!“ вскричалъ шахъ. „Ясно,
какъ день, что мы одни лишь люди, а всѣ прочіе—скоты; почти то же самое
сказалъ и нашъ святѣйшій Пророкъ (да благосл»ввтъ ею Аллахъ и да при-
вѣтствуетъ онъ ею!). Невѣрные будутъ вѣчно горѣть въ аду, а правовѣрные
блаженствовать въ седьмомъ небѣ, на лонѣ прелестныхъ хурій“.
Не менѣе великолѣпную картину восточныхъ понятій и познаній о
Европѣ представляетъ собою эппзодъ изъ романа Мкріера, гдѣ мирза Фпругъ,
находясь иъ Константинополѣ, даетъ Хаджи-Сабѣ порученіе собрать свѣдѣ-
нія о Европѣ, по данной ему отъ его правительства инструкція.
„Однажды, поутру, опъ кликнулъ меня къ себѣ, и, выславъ всѣхъ изъ
комнаты, сказалъ тихимъ юлосомъ:—„Хаджи, душа мо.чія дивно хотѣлъ пе-
реговорить съ вами. Мои посольскіе люди, большею частью, ни къ чему не-
способны. Онп хоть и Персіяне и природнаго ума у нихъ болѣе, нежели у
всѣхъ прочихъ народовъ, взятыхъ въ совокупности; но въ дѣлахъ деалеша
онп настоящіе ослы, и, вмѣсто пользы, только мѣшаютъ мнѣ. Посмотрѣвъ на
насъ- вы человѣкъ!—видѣли свѣтъ, знаете, какъ жить съ людьми. Сколько я
примѣтилъ, вы въ состояніи съпграть любую штуку надъ каждою въ свѣтѣ
бородою и вытянуть мозгъ изъ костей всякой вещи не повредивъ ен кожи.
ЙІнѣ нуженъ именно такой человѣкъ; и если вы будете усердно трудиться
со мною на пользу службы падишаха, Убѣжища міра, то опъ убѣлить лицо
мое и ваше, и головы наши возвысятся удивительнымъ бразомъЛ
— „Я вашъ рабъ,“ отвѣчалъ я: „кладу вамъ въ горсть свое ухо, и го-
товъ исполнять ваши порученія ревностно, по крайнимъ моимъ способно-
стямъ*’.
— „Поэтому, вы, вѣрно, слышали въ городѣ, зачѣмъ пріѣхало сюда наше
посольство,“ продолжалъ онъ. „Наше посоіьство пріѣхало сюда покупать не
вольницъ для шахова гарема: я имѣю порученіе обучить пхъ здѣсь пляскѣ,
') Девлешъ, счастіе, и вмѣстѣ правительство: Восточные всегда смѣши-
ваютъ два эти понятія.
184
П-ІІНОЕ ООВРАИІЕ СОЧПНЕШЙ БѢ.ІИНСКАГО.
шитью п женскимъ рукодѣліямъ, н закупить, для высочайшихъ женъ, парче-
выхъ тканой н другихъ предметовъ роскоши. Но эго только дипломатическая
хитрость—мнимая цѣль посольства, приноровленная къ понятіямъ такпхь ко-
ровъ, какъ Турки. Не думайте, чтобъ я пріѣзжалъ на край свѣту за такою
мелочью. Истинная цѣль моего посольства несравненно важнѣе, п требуетъ
большаго умѣнія. Нашъ царь царей одаренъ соображеніемъ быстрѣе молніп,
и когда онъ мепя избралъ върюслы. то можете вообразить, что это значитъ!
Повѣсьте же хорошенько ухо, н слушайте чтб я вамъ скажу.
„Мѣсяцевъ семь тому назадъ, прибылъ къ порогу Дверей Счастія, въ Те-
геранъ, посолъ, отправленный къ намъ нѣкоторымъ кафиромъ, и привезъ съ
собою письма къ шаху, странно писанныя и запечатанныя еще страппѣе.
Этотъ Бунапуртъ называетъ себя падишахомъ Французовъ и султаномъ раз-
ныхъ неизвѣстныхъ пародовъ. Посолъ представилъ граммату, въ которой
сказано, что все, что шъ пп навретъ передъ шахомъ пли его визирями, должно
бытъ такъ свято, какъ было бы наврано самимъ султаномъ Французовъ, и
что опъ, Бунапуртъ, прогвворѣчить тому не будетъ. Самъ посолъ человѣкъ
необыкновенный: опъ только тѣмъ и бредитъ, что могуществомъ своего на-
рода; другія же франкскія поколѣнія, по словамъ его, не стоятъ н куска грязи.
Онъ берется жжечь отцовъ МЪскова, и возвратитъ шаху Грузію, Баку, Дер-
бепдъ и всѣ прежнія паши владѣнія, покоренныя Русскими. Сверхъ того, опъ
говоритъ, что его султанъ завоюетъ Индію и отдастъ ее намъ, прогнавъ Ан-
гличанъ въ послѣднее отдѣленіе джехеѵшма (аду). Словомъ, обѣщаетъ дать
шаху все, чтб только душа его пп пожелаетъ.
«Мы слыхали, что Французы умѣютъ дѣлать пярчп п серебряные
подсвѣчлпкп; по чтобъ опи были въ состояніи совершать подобныя чудеса,
о томъ до нашего іюняіія никогда <е доходило
«Правда, кое-что было у насъ извѣстно о предпринятомъ ими чапу
(грабительскомъ набѣгѣ) на Египетъ, потому-что кофе и хинна вдругъ вздо-
рожали на Востокѣ. При династіи Сефп пріѣзжалъ къ намъ однажды посолъ
отъ французскаго царя, которому имя было Руа-де-Франсъ. Но какимъ обра-
зомъ этотъ Вунануртъ попалъ въ французскіе султаны, того и самые ученѣй-
шіе изъ нашихъ богослововъ объяснить не могутъ. Армянскіе купцы утвер-
ждаютъ, что онн дѣйствительно слыхали о существованіи такого человѣка,
п говорятъ, что опъ ужасный колдунъ и большой возмутитель. Вслѣдствіе ихъ
показаній, шахъ согласился принять посла; но подлинны лп, или нѣтъ, пред-
ставленныя имъ граммагы, начертанныя непонятными письменами; вздоръ
лп это, что овь говоритъ, пли правда, одпвъ лишь Аллахъ-Теаля вѣдаетъ:—
намъ почему знать? Всѣ паши впзііри, малые п великіе, стали въ туцикъ, п
самъ шахъ (да сохранитъ его Господь!), самъ, говорю, шахъ, который пости-
гаетъ всѣ топкости вещей, ничего не смыслитъ въ этомъ дѣлѣ. Кромѣ Армя-
нина, Коджи Обѣда, который бывалъ въ Французскомъ городѣ Марепліп, гдѣ
безвппьо заключили его па сорокъ дней въ темницу, называемую карантинъ,
и другаго дрмянипа, по пмепп Нерсеса, обучавшагося въ монастырѣ дер-
вишей, въ какомъ-то чудномъ Западномъ городѣ, построенномъ ва днѣ мор-
скомъ, въ пучинахъ Океана і), при Дверяхъ шаха пп кого не было, способ-
наго зажечь свѣтильникъ понятія въ комнатѣ мозговъ нашихъ, и объяснить
чтб за родъ банкрутовъ, этотъ Бунапуртъ и его посланникъ: плуты лп они
и самозванцы, пли въ самоыъ-дѣлѣ владѣтели могущества и изобрѣтатели
:) Венеція, гдѣ Армяне имѣютъ свою Академію.
МОРІЕРЪ. МИРЗА ХАДЖИ-ВЛВА ИСФАГАНИ. 185
побѣды? пріѣхали лп опп за тѣмъ, чтобы сорвать намъ съ головъ шапки и
бѣжать, или чтобъ надѣть па насъ шубу благополучія?
«Вскорѣ, однако жъ, загадка объяснилась сама собою. Англійскіе гяуры
производящіе торговлю между Индостаномъ и Версіею, пзъ которыхъ многіе
жительствуютъ въ самомъ Буширѣ, узнали какимъ-то образомъ, что сказан-
ный посолъ прибылъ въ Тегеранъ. Онп тотчасъ прислали къ намъ нарочныхъ
съ письмами и представленіями, прося убѣдительно не принимать Француза,
и, для достиженія своей цѣли, жертвуя золотомъ, гордостью п существенными
выгодами своими. Мы вдругъ смѣкнулп, что между двумя соперничествующими
лисицами, можно выиграть много.
«Клянусь свопмъ дейіда'омъ *)!» вскричалъ шахъ; ото происходитъ
отъ вліянія благополучной звѣзды нашей! Я тутъ сижу спокойно на своемъ
престолѣ, вп о чемъ не думая:—глядь! прибѣгаютъ нечистыя собаки съ Сѣ-
вера и Юга, съ Запада и Востока: приносятъ богатые дары, и молятъ меня—
о чемъ же? — и позволеніи подраться у мчего Стремени! Ради имени Про-
рока, приведите ихъ въ мое свѣтлое присутствіе! Посмотримъ, что за твари.»
«Когда я отправлялся въ Стамбулъ, въ Тегеранѣ ожидали прибытіи
англійскаго посла изъ Индіи. Письма, недавно мною полученныя отъ Стре-
мени государева, наполнены подробностями о переговорахъ касательно обря-
довъ пріеліу этого новаго посольства. Но шахъ не можетъ ни па что рѣшиться,
пока пе получитъ отъ меня донесенія. Онъ слыхалъ, что въ Константинополѣ
есть образцы всѣхъ франкскихъ поколѣній, которыя содержатъ тамъ своихъ
посланниковъ: и, въ своей безпримѣрной мудрости, возложилъ па меня тайное
порученіе собрать подлинныя свѣдѣнія обо всемъ, чтб до впхъ касается
чтобы наконецъ знать, лгутъ лп присланные въ Тегеранъ послы, англійскій
п французскій, илп же говорятъ правду о своей къ намъ дружбѣ, и объ ихъ
взаимной враждѣ п силахъ.
„Теперь вы видите, любезный Хаджи, что предметъ моего посольства
чрезвычайно важенъ и основанъ на тончайшихъ соображеніяхъ. Я одинъ,—
а для исполненія его во всей точности требуется, какъ я вижу, по-крайпей-
мѣрѣ человѣкъ сорокъ. Не повѣрите, какое множество открылъ я здѣсь раз-
личныхъ сортовъ невѣрныхъ! Едва соберу извѣстія объ одной свиньѣ, а
тутъ уже хрюкаетъ другая, а за нею третья, четвертая, такъ, что п копца
нѣтъ этой отверженной стаѣ. Изо всѣхъ мопхъ людей, вы одни въ состоя"
ніп пособить мнѣ въ этомъ дѣлѣ. Я полагаюсь на ваше проворств-’ Вы хо-
рошо знаете турецкій языкъ: такъ познакомьтесь съ нѣсколькими невѣр-
ными, и узнайте отъ нпхъ о всѣхъ пхъ козняхъ и хитростяхъ. Я сообщу
вамъ по секрету копію съ данныхъ мнѣ шахомъ наставленій, а вы старай-
тесь достать мнѣ нужныя поясненія па каждую статью въ особенности. Пока
изготовится вопія, сядьте, душа моя, въ уголку, п подумайте, какъ это
сдѣлать*.
Получивъ отъ посла извлеченіе изъ данной ему внкае-наме, или инструк-
ціи, я пошелъ па ближайшее кладбище, чтобъ прочитать его въ уединеніи.
Вотъ главпѣпшія статьи этоіі инструкціи:
I. Посолъ долженъ собрать достовѣрпыя свѣдѣнія о мѣстоположеніи
и пространствѣ Фрепгпстана (Европы), особенно осуществованія такъ иазы-
і) ДеГпимъ, древпяя корона персидскихъ царей.
186
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ваемато въ Персіи Шаіш-Фирінгъ, «Царя Франковъ0, о которомъ упоминается
въ равныхъ Восточныхъ повѣстяхъ и исторіяхъ; и буде таковой существуетъ,
то узнать, гдѣ его столпца, и чтб онъ дѣлаетъ.
II. Освѣдомиться, сколько пмевпи считается нынѣ іи», то есть поко-
лѣній иди улусовъ франкскихъ; раздѣляются лп оип на иіехр-нишинъ, „гра-
жданъ4, н са^ра-нтаинъ, „кочующихъ", какъ жители Востока, плп же слѣ-
дуютъ другому раздѣленію: какъ эти поколѣнія управляются, п кто именно
ихъ ханы.
III. Еакое пространство земли занимаетъ Франсизъ (Франція); есть лп
эю поколѣніе, улусъ, платящій дань другому народу, или же особенное,само-
стоятельное государство, н кто таковъ кафпръ Ьувапурп, называющій себя
его пади-шахомъ
IV. Обратить преимущественное вниманіе па отлпчительпыя черты
народнаго характеру Французовъ; опредѣлить пхъ склонности и умствен-
ныя способности, степень воинской храбрости, искусство и промыселъ, чтобъ
сказать положительно, умнѣе лп они Турокъ, плп нѣтъ
V. Подобнымъ образомъ узнать подробно обо всемъ, что касается до
Кніѵлизъ (Англіи), славящейся съ давняго времени въ Персіи тонкимъ сук-
номъ, часами и перочинными ножиками, а именно — какого онп роду не-
вѣрные;—правда лп, что они живутъ на острову;—и буде это обстоятельство
окажется справедливымъ, то удостовѣриться, круглый ли годъ живутъ они
на немъ, пли же этотъ островъ есть только пхъ яалакъ, „лѣтнее кочевье0,
съ котораго, при наступленіи осени, переправляются „ни на твердую землю,
на кыиыакъ, иди „зимнія пастбища4; —также, не обитаютъ лп они большею
частью на корабляхъ и лодкахъ, питаясь отпою рыбой; — и какъ достигли
они до того, что завоевали Индію и побѣдили многихъ правовѣрныхъ. Сверхъ
юго, стараться рѣшить окончательно вопросъ, подавшій поводъ къ продол-
жительнымъ преніямъ въ Версіи: въ чемъ состоитъ разница между Англіею
и Великобританіей, между Лондономъ и Англіею: Лондонъ, часть ли Англіи,
или Англія часть Лондона, и какимъ образомъ управляются всѣ этн госу-
дарства.
VI. Подлинныя и основательныя свѣдѣнія о существѣ и войскахъ Кум-
пани Ч особенно важны для персидскаго правительства. Поэтому па посла
возлагается обязанность освѣдомиться съ надлежащею точностью, что такое
значитъ рѣчеппак Кумпани',—есть ли это, какъ многіе полагаютъ, одна ста-
рая баба, или же собраніе многихъ старыхъ бабъ;—и справедлпва ли молва,
что чна подобно тибетскому далай-ламѣ, никогда не умираетъ. Также, кто
ея отецъ, братья, сестры, сыновья, племянники, н чѣмъ онп занимаются?
VII Гдѣ теперь кочуетъ извѣстный Налъ-кыранъ, „Иодковоломь*2), п
въ какихъ отношеніяхъ находится онъ съ Бунипуртомь и Англичанами?
ѴДІ. Средоточію вселенной весьма были бы пріятны положительныя
извѣстія о Л’ніидюнъя, плп Новомъ Свѣтѣ (Америкѣ); особенно о растущемъ
въ тѣхъ страпахъ деревѣ, представляемомъ всѣми шарманками, па когорі мъ,
вмѣсто апельсиновъ, родятся обильными кистями красныя дѣвицы, о чемъ
і) Остъ-Индійской Компаніи
’) Подъ этимъ именемъ Восточные подразумеваютъ Августа II, короля
польскаго, современника Петра Великаго, славившагося рѣдкою тѣлесною
силой. Нллл-кыранг, пли ,подково іомъ“, неизвѣстно т какому поводу, играетъ
въ ихъ повѣстяхъ пе послѣднюю роль, пакъ знаменитый рыцарь Фреп-
гистана
МОРІЕРЪ. МИРЗА Х1ДЖИ-БЛВА МСФАГАП0. 187
упоминается и въ турецкой географіи, печатанной въ Копстаитмнонолѣ. По-
солъ долженъ войти съ кѣмъ слѣдуетъ въ сношенія, чтобъ выписать одно
такое дерево для шаха, который желаетъ посадить его въ своемъ гаремѣ,
и развесть вб всѣхь своихъ владѣніяхъ, для удобства и потѣхи право-
вѣрныхъ.
IX. Наконецъ послу поручается сочинить полную исторію Франковъ,
съ присовокупленіемъ своего мнѣнія, какими именно средствами можно до-
весть ихъ до тоіч, чтобъ ояп пе пили вина в не ѣли свинины; и. вообще,
представить къ Подножію Престола подробный планъ обращенія этихъ не-
вѣрныхъ къ магометанскому закону.
Противъ нѣкоторыхъ статей этой инструкціи, какъ-то: о Подковолзмѣ
и деревѣ, производящемъ дѣвицъ вмѣсто плодовъ, посолъ отмѣтилъ соб-
ственноручно, что онъ уже собралъ нужныя о томъ свѣдѣнія. Я вытвердилъ
наизусть остальныя статьи, спряталъ бумагу за подкладкою своей шайки, и
отравился на лодкѣ въ Стамбулъ. Во время кратковременнаго моего богат-
ства. я подружился было съ однимъ катибомъ, или „писцемъ* иностран-
наго приказа, управляемаго рейсъ-эфепдіемъ, и, принимая отъ посла копію
инструкціи, совѣтовалъ ему прибѣгнуть къ рѣдкимъ и основательнымъ по-
званіямъ этою чиновника. Мирза Фпрузъ вполнѣ одобрилъ мое предполо-
женіе и уполномочилъ меня обѣщать турецкому дипломату денежную на-
граду, если онъ откровенно сообщитъ вамъ все, что знаетъ о Франкахъ. Въ
случаѣ недостаточности его показаній, надѣялись мы, черезъ ею посредство,
почерпнуть дальнѣйшія поясненія изъ самою источника турецкой мудрости,
то есть изъ большой, тоісю-окутанноГі головы самаго реіісъ-эфендія. Прія-
тель мой, кативъ, былъ человѣкъ тяжелаго праву и ие слишкомъ скоръ на
слово, но я ласкалъ собя надеждою, что, покуривъ съ винъ табаку и на-
поивъ его кофеемъ, приведу языкъ его вь движеніе.
Я знакъ кофейню, гдѣ онъ обыкновенно просиживалъ свободное отъ
службы время, пошелъ прямо туда п засталъ его нѣжно разлегшагося яа
подмосткахъ, съ предлиннымъ чубукомъ вь зубахъ. Привѣтствовавъ ею без-
конечными изъявленіями дружбы и преданности, я приказалъ подать двѣ
чашки лучшаго іеменскаго кофе, взлѣзъ на подмости, и сѣлъ насупротивъ
его. Послѣ нѣкотораго молчанія, онъ вынулъ часы, вс дзя того, чтобъ знать
теченіе безполезнаго для него времени, нэ чтобъ похвастать ими передо
мною. Я воспользовался этимъ случаемъ, и завелъ съ нимъ разговоръ о сво-
емъ дѣлѣ.
— „Уто франкскіе часы, не правда ли?' спросилъ я.
— „Настоящіе франкскіе!” отвѣчалъ онъ съ важностью, передавая
ихъ мнѣ, для осмотрѣнія. .Другихъ, такихъ часовъ пѣтъ въ цѣломъ мірѣ.*
— .Удивительно!* воскликнулъ я: .эти Франки должны бшь народъ
необыкновенный.*
— „Конечно; но что проку?* сказалъ кативъ: „всѣ опи кафиры, на-
родъ тьмы и проклятія.*
— „Ради имени Аллаха!* прервалъ я, вѣжливо втыкая ему вь зубы
отнятую отъ собственныхъ губъ трубку: .поразскажите мнѣ что-нибудь объ
ихъ. Обширна лп страна Фрепгпстаиъ? Гдѣ живетъ царь Франковъ?"
— .Что вы говорите, другъ мой, обширна лп страна?* возразилъ оиъ.
„Фреш истинъ, то есть, Аврупа *), обширнѣе всего свѣта; п царь гамъ ие
Европа.
188 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
одинъ, а пропасть султановъ, кралоаъ, генетиковъ і), такъ, что ц во сто лѣіъ
ихъ не пересчитаешь.41
— «Но рабъ вашъ слышалъ, что всѣ Франки принадлежатъ къ одному
племени, и только раздѣляются на разныя поколѣнія и улусьі, управляемые
особыми ханами.»
— «Святѣйшій ватъ Пророкъ сказалъ, что всѣ невѣрные составляютъ
одинъ народъ: и это совершенная правда. Извольте видѣть: всѣ онн <>дпна
коло б рѣютъ, щеки и оставляютъ волосы на головѣ; носятъ черные колпаки,
и наряжаются въ узкое и короткое платье; всѣ пьютъ випо, ѣдятъ свинину,
не вѣруютъ въ благословеннаго Магомета, и равно не навпдять мусульманъ.
ТІоэгому-то и страна ихъ называется у насъ общимъ именемъ: «Домъ вражды
и подвизанія за вѣру». Во въ томъ пѣтъ сомнѣнія, что г<нп раздѣлены между
собою на многія государства, управляемыя независимыми царями. Посмотрите,
сколько тутъ разныхъ франкскихъ пословъ, которые безпрестанно пріѣзжаютъ
бить челомъ па порогѣ Дверей Счастія и посурмпть глаза свои прахомъ
туфлей нашего падишаха! Ихъ по-крайней-мѣрѣ, человѣкъ двадцать, и одинъ
хитрѣе другаго, этп собаки приносятъ нашей иемлѣ такое оскверненіе, что
за пнмп памъ сампмъ не гдѣ было бы дѣваться, если бы мы упованія на-
шего пе возлагали на Аллаха.»
— «Во пмя Пророка, исчпслпте мпѣ пхъ по порядку, а я буду запи-
сывать,» сказалъ я. Слава Аллаху, эфендп мой, вы человѣкъ мудрый, и по-
стигаете тонкости предметовъ.»—Тугъ я вынулъ чернильницу пзъ-за поясу;
онъ погладилъ себя по бородѣ, посучплъ усы, и началъ разсказывать: но
сперва возразилъ:—«На что вы напрасно объ ппхъ безпокоитесь? Всѣ оип
одинаковы псы, п, буде угодно Аллаху, вскорѣ сгорятъ вь аду гакъ, что п
помину объ нихъ на землѣ не будетъ. Слѣдственно, трудъ вашъ пропадетъ
даромъ.»
— «Потому именно я и хочу списать пхъ заблаговременно,» отвѣчалъ
я: «а не то, потомъ правовѣрные не будутъ знать, какіе народы, кромѣ пхъ
прежде жили на свѣтѣ.»
— «Это другое дѣло.» примолвилъ онъ важно п сталъ считать на паль-
пахъ: «пишите, во-первыхъ, ІІемсе гяуру, «нѣмецкіе язычапки,» иначе вазы
ваемые Австрійцами. Они паши ближайшіе сосѣди; доставляютъ намъ сукно,
сталь и стекло. Ихъ импыратуръ, то есть, султанъ, гордится своимъ про-
исхожденіемъ отъ одного изъ древнѣйшихъ невѣрныхъ родовъ, п присылаетъ
къ вамъ своего посла, съ тѣмъ, чтобъ мы его кормили п одѣвали. Этп Неже
народъ по-исгпиѣ добрый, трубкокурпвып, безвредный: мы имъ неоднократно
мялп кости, п ходили Войною подъ самую ихъ столицу.
«Во-вторыхъ, ЛГосковъ гяуру, Русскіе невѣрные, самое нечистое и опасное
племя. Они отияли у насъ Увы (Очаковъ), Крымъ и мпогія другія области.
Говорятъ, что имъ суждено покорить Константинополь:--Аллахъ великъ!—
съ предопредѣленіемъ бороться нельзя. Ай, Московъ! Московъ! Опя выжали
намъ мозгъ пзъ костей: за то. когда намъ случится усѣчь голову кому-вы-
будь пзъ нихъ, го ужъ восклицаемъ Матшшаті
— -.Не говорите мнѣ о Московѣ, ради вашей души!» сказалъ я съ
жаромъ, «Я ихъ знаю: они стрѣляютъ заколдованными пулями.»
і) Королей и герцоговъ.
МОРІЕРЪ. МИРЗА ХАДЖП-БЛБА ИСФАГлНИ.
189
— „Третій родъ Франковъ составляютъ Трандавулъ гяуру, называемые
также Пуруоей г). Посолъ ихъ живетъ въ Бююкъ-дере; по Аллахъ вѣсть что
онъ тамъ дѣлаетъ, и зачѣмъ сюда пріѣзжаетъ. Мы не зниемь даже, гдѣ пхъ
государство: однако терпимъ у себя пхъ послааника, единственно потому,
что Дверь падпшаха открыта для всѣхъ, и всякъ въ-правѣ искать въ неіі
убѣжиша.
„Чтб мнѣ вамъ сказать болѣе? Да;—есть еще па сѣверѣ два поколѣнія
невѣрныхъ, именуемые Шивеоъ и Данымарка, которыхъ послы часто пріѣзжа-
ютъ бить челомъ на Порогѣ Сераля, но только для того, чтобъ получать отъ
насъ жалованные кафтаны. Данымарка (Данія), право, не -ьаю, что за го-
родъ. Что касается до Шиведъ (Шведовъ), то мы иознакимплпсь съ ппмм по
случаю короля нхъ, Карлоса, который бѣжалъ къ намъ отъ сабли москов-
скаго царя, извѣстнаго Дели Петруна а). Иначе не знали бы н объ пхъ су
ществованіп.
„За тѣмъ слѣдуютъ Фнлохеитъ гяуру з), плп Голландцы. Это язычники
тяжелые, тупые, мужиковатые: между Франками они то же, что въ нагпихъ
странахъ Армяне: исключительно заняты торговлею, и, кромѣ денегъ, ничего
не понимаютъ. Въ прежнія времена,, опп присылали къ намъ сонливыхъ по-
словъ, чтобы получать позволеніе продавать свои сыры и сельдей; но теперь
государство пхъ уже не существуетъ. Извѣстный Бунапуртъ, говорятъ, при-
бралъ пхъ джемгуръ (республику) въ своп рукп. п выкушалъ все пхъ масло
и всѣ сыры. Этотъ Бунапуртъ (да кончитъ онъ жизнь свою на ловѣ вѣры
ПророкаІ), по-встинѣ человѣкъ! Онъ не хуже Тамерлана, и достоинъ стоять
на-ряду съ персидскимъ Надиръ-Шахомъ и нагппмъ Сулейманомъ.11
— „Бунапуртъ! Бунапуртъ!* воскликнулъ я, прерывая рѣчь катиба-
„объ пемъ-то я и хотѣлъ у васъ освѣдомиться. Скажите пожалуйте, что это
за человѣкъ? Говорятъ, что онъ гяурь удивительно дерзкій и предпріпм-
чпвый.“
— „Что мнѣ сказать?* отвѣчалъ мой дипломатъ. „Извольте видѣть:
онъ былъ прежде простой французскій янычаръ; потомъ попалъ въ агп, въ
бейлербеп; и наконецъ сдѣлался султаномъ огромнаго государства. Теперь
г.нь весь Френгисгапъ держитъ въ своей горсти, ну пасъ, въ Диванѣ, имѣетъ
сильныхъ покровителей, которые не только позволяютъ его послу ѣсть не-
слыханную грязь па пяшеЙ правовѣрной землѣ, но п сами покушиваютъ ее съ
его тарелки это называется пулитгіка. Недавно, онъ папалъ-было на Еги-
петъ съ его несмѣтною ратью,- но мы, по милости Пророка, дали ему поряд-
комъ вкусить мусульманской сабли! Теперь .>нъ намъ закадычный другь.*
— „Но есть еще одно невѣрное поколѣніе, называемое Д.нгилизъ,‘ ска-
залъ я: „народъ самый дивный и пепостпжпмый, который живетъ на острову
и дѣлаетъ перочинные ножики."
— „Да. есть!“ промолвилъ кшпибъ. „Низко кланяясь передъ вашими
султанами два столѣтія сряду, послы ихъ пробили себѣ но лбахъ лиры. Эти
гяуры были всегда вѣрнѣйшими нашими союзниками, и пользовались боль-
шою милостью у нынѣшняго Кровопроливца, пока не вздумали подплыть съ
своимп кораблями подъ самый Сераль При помощи Бупаиуртова посла
і) Трандаьулъ, имя, даваемое Турками Пруссакамъ, иерековеркаппое
пзъ слова Бранденбургъ.
а) Такъ называютъ Турки Петри Великаго.
3) Фнлемемгъ, то же, что Фламандпы
190
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
мы истребили пхъ до послѣдняго человѣка, и теперь болѣе объ нпхъ не
слышно
— „Не знаете ли зы чего-мвбудь про ихъ правительство?" спросилъ я.
„Силенъ лп ихъ король? Сколько головъ можетъ онъ отрубить въ сутки?"
— „Куда ему рубить головы!" возразилъ эфенди, съ презрительною
насмѣшкой. „Опъ пе Кровопроливецъ, а чучело. Опи его кормятъ, одѣваютъ,
тѣшатъ различиымп зрѣлищами, снабжаютъ красными дѣвицами, и кланя-
ются ему въ землю, а власти не предоставляютъ пи какоп. Онь пе смѣетъ
даже высѣчь своего впзпря палками по питамъ. Какоіі онъ султапъ! У васъ
всякому агѣ предоставлено болѣе власти, чѣмъ эгому кралю. ІІашь, напри-
мѣръ, еничери-аіасы въ правѣ обрѣзать уши половинѣ города, тогда, какъ
тотъ собственную жену свои, не дерзнетъ зашпть въ мѣшокъ п бросптг.
вь море.
„Что касается ди ихъ правительства, то и самъ чортъ не добьется въ
немъ толку. Эти гяуры строятъ прекрасные корабли, дѣлаютъ отмѣнные часы,
ножики, сукио и многія другія вещи; по, относительно къ государственному
управленію, опи стоятъ ниже Татаръ и Курдовъ. У нихъ есть двѣ какіл-го
палаты, наполненныя шутимп, которые имѣютъ право вмѣшиваться во всѣ
дѣла, прогпворѣчить распоряженіямъ визирей, женить короля и разводить
сго съ женою, по своему произволу. Когда бунтуетъ какой-нибудь англійскій
паша, то если визири пе переспорятъ атпхъ шутовъ, король пе можетъ ни
отрубить ему головы, ни истребить его роду и семейства, пи даже конфи-
сковать его имѣнія. Это сущая безладица, а не девлетъ, пе правительство:
Борода становится дыбомъ, коіда послушаешь, что объ немъ разсказываетъ
Пнгилизъ-Яхья-Эфеидп, бывшій пашпмъ посланникомъ въ Лондонѣ! Другъ
мой, Хаджи! Аллахъ всенощный, всевѣдущій, одни народы надѣлилъ мудро-
стью, а другіе сумасбродствомъ. Да будутъ восхвалены Опъ п Прорекъ его,
что намъ не суждено претерпѣвать бѣдствій атпхъ несчастныхъ гяуровъ, а
позволено курить покойно табакъ, дѣлать кейфъ и блажепетвчвать на пре-
лестныхъ берегахъ Боснора. подъ сѣпыо обоюднаго меча непобѣдимыхъ
султановъ.
— „Странно, странно!" воскликнулъ я. „Если бы не вы это говорили,
я никогда бы ве повѣрилъ, что подобный порядокъ вещей можетъ существо-
вать между разумными созданіями. Послѣ того, легко быть можетъ, что по-
коренная Англичанами Индія въ самомъ дѣлѣ управляется старою бабой.
Вы ничего о томъ не слыхали?"
— „Старою бабой!" промолвилъ изумленный кативъ, и призадумался
„Свѣдѣніе о старой бабѣ не дошло еще до нашего понятія. Аллахъ вѣдаетъ
это лучше. Но въ томъ нѣть ничего невѣроятнаго. Такой сумасшедшій на-
родъ, какъ Франки, и очень вь состояніи посадить невѣрную бабу па па
влипнемъ престолѣ великаго могола, и приказать ей править Индостаномъ.
Однако, лгать передъ вами не стану, объ этомъ я ничего не слыхалъ въ
Стамбулѣ."
— „Нѣтъ божества, кромѣ Аллаха!" вскричатъ я, промолчавъ нѣсколько
времени „Чудныхъ вещей насказали вы мнѣ объ этихъ гяурахъ! Всѣ ли это,
или же есть еще другіе на свѣтѣ невѣрные? Ради вашей бороды, просвѣтите
меня въ моемъ невѣжествѣ. Аллахъ! Аллахъ! кто бы подумалъ, что свѣтъ
устроенъ такимъ образомъ-"
Опъ погрузился въ думу, и потомъ сказалъ:—„Да! Я забылъ еще упо-
мянуть ьамь о трехъ южныхъ поколѣніяхъ „Дома невѣрія", именно, объ
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЗАЯЦЪ.
191
Вспаиьолъ, Портуіиз? и Талъяѵъ, то есть, Испанцахъ, ііоріугильцахь и италь-
янцахъ. Но опи не стбятъ того, чтобы іі говоритъ объ нихъ, такъ какъ и
сами невѣрные считаютъ пхъ племенами ничтожными. Испанцы извѣстны
у пасъ только по своимъ патакамъ (піастрамъ), изъ Португаліи перешли къ
намъ Жиды, а Италія безпрестанно посылаетъ сюда своихъ дервишей, съ
которыхъ мы получаемъ значительныя суммы за выдаваемыя имъ позволенія
строить церкви и громко пѣть моіебны Пайа, то есть, халпфь этихъ гяу-
ровъ, живетъ въ Красномъ Яблокѣ і), и имѣетъ цѣлью обращать ыузульманъ
въ свою вѣру; но. благодаря Пророку, мы, безъ помощи дервишей, обра-
тили гораздо болѣе подданныхъ его въ нашу вѣру, нежели онъ нашихъ
въ свою.“
— „Позвольте предложить вамъ еще одинъ вопросъ,'' примолвилъ я.
„Мнѣ очень желательно было бы знать что-нибудь объ Лниівюнъя, то есть,
о Новомъ Свѣтѣ. Я никакъ не могу сообразить въ головѣ того, что повѣ-
ствуютъ объ этомъ государствѣ. Чтобы туда попасть, надобно ли спускаться
подъ землю, плп какъ?"
— „Съ Новымъ Свѣтомъ нѣтъ у васъ пи какихъ сношеній," возра-
зилъ кативъ. „Корабли пзъ тѣхъ странъ иногда къ намъ приходятъ; по ка-
кимъ именно путемъ вылѣзаютъ опи изъ-подъ земдп, отъ антиподовъ, о томъ
я не спрашивалъ. Могу однако жъ васъ увѣрить, что .ни тѣ же певѣрные.
На этотъ счетъ успокойте умъ вашъ, Хаджи: пзъ Новаго ли, иди пзъ Стараго
Свѣта, всѣ овн сгорятъ въ одномъ и томъ же аду.“
Въ первомъ изданіи, Мирза Хаджи-Баба Пефагани былъ раздѣ-
ленъ на два романа; въ нервомъ къ заглавію было прибавлено: въ Персіи,
во второмъ—въ Англіи-, каждый романъ былъ раздѣленъ па четыре части
Теперь оба онн изданы подъ однимъ общимъ, заглавіемъ, п оба, вмѣсто
восьми частей, раздѣлены на четыре. Это лучше и удобнѣе. Изданіе красиво.
Четыре картинки, приложенныя къ роману, не дурны.
* 94-0 Литературный заяцъ 60Б). Можно бы написать большую конгу объ
авторскомъ самолюбіи вообще, п о сочинительскомъ самолюбіи въ-особеиности.
Первому бываютъ подвержены люди съ талантомъ; второму—посредственность
и бездарность. Въ обоихъ случаяхъ, эта страсть — источникъ величайшихъ
страданій для одержимыхъ ею. Впрочемъ, талантъ, какъ бы ни былъ бо-
лѣзненно-раздражителенъ, всегда имѣетъ своп минуты торжества, которыя,
по возможности, ослабляютъ ѣдкую силу страданія отъ неудачь, или отъ не-
сприведлпвыхъ приговоровъ, внушаемыхъ пристрастіемъ и невѣжествомъ. По
когда бездарный человѣкъ, одержимый бѣсомъ сочинительства, въ то же
время исполненъ раздражительнаго самолюбія, которое, будучи въ заговорѣ
съ его безвкусіемъ и невѣжествомъ, убѣждаетъ его въ томъ, что ею пропз-
х) Римъ у Турокъ называется Кызылъ Эльма, ихп Красное Яблоко.
192 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
веденія превосходны и единодушно порицаются всѣми только по недоброже-
лательству, зависти и ослѣпленію: тогда взору наблюдателя представляется
явленіе, столько же жалкое п страшное внутри, сколько смѣшное и комиче-
ское снаружи. Подобныя явленія подлежатъ наслѣдованію н психолога и врача.
Задорный писака—истинный мученикъ; онъ не знаетъ покоя ни днемъ, вп
ночью, я вездѣ, во всемъ ввдптъ злыя противъ пего намѣренія. Вы сказали
при немъ, что не любите читать: онъ обидѣлся; другой сказалъ при немъ,
что не хотѣлъ бы быть литераторомъ: онъ обидѣлся; третій сказалъ при
немъ, что не любитъ романовъ и повѣстей^ онъ обидѣлся; четвертый похва-
лилъ при пемъ какое-нибудь новое произведеніе (не его, разумѣется): онъ
обидѣлся... Несчастный! его мучитъ всякій чужой успѣхъ, его терзаетъ по-
явленіе всякаго замѣчательнаго сочиненія, всякаго замѣчательнаго таланта;
онъ ревнуетъ даже славѣ первоклассныхъ европейскихъ поэтовъ!... А въ
„своей литературѣ", онъ играетъ роль зайца, котораго всѣ травить изъ
одного удовольствія травпть. Выйдетъ плохое сочиненіе, совсѣмъ пе имъ на-
писанное: его сравниваютъ съ тѣмъ и.ш другимъ пзъ его сочиненій. Ими
его вѣчно, кстати и некстати, подъ перомъ рецензентовъ. То онъ издаетъ
сочиненіе за сочиненіемъ, то на время примолкаетъ, выжидаетъ—и вдругъ,
думая, что всѣ забыли его старые грѣхи, смѣшитъ журналы и публику изда-
ніемъ новаго жалкаго дѣтища своей бѣдненькой фантазіи. Видя, что всѣхъ
не задобришь, онъ выбираетъ одинъ изъ наиболѣе насмѣхавшихся надъ нимъ
журналовъ—и начинаетъ льстить некстати въ свопхъ сочиненіяхъ; но не-
умолимый журналъ тѣмъ больше издѣвается надъ нимъ... Чтб дѣлать? Бѣд-
някъ рѣшается самъ сдѣлаться критиканомъ и рецензентомъ. „Меня бранили",
говоритъ онъ: „буду же и я бранить другихъ". Но ему въ то же время
хочется казаться безпристрастнымъ, и онъ считаетъ долгомъ своимъ хоть
что-нибудь да похвалить во всякой вздорной книжонкѣ. Впрочемъ, по сочув-
ствію бездарности, онъ хвалитъ только одно посредственное, ничтожное, и
охуждаетъ только геніальное и талантливое, да ужь развѣ что-нибудь очень-
безсмысленное и безграмотное. Но онъ охуждаетъ „съ легкою проніею", а
въ самомъ-дѣлѣ сонно, вяло, плоско, съ беззубыми остроіами п пошлыми
шуточками. Одпакожь, и это ему не удается. Рецензій его не принимаетъ
ни одинъ журналъ; <>нъ издаетъ ихъ отдѣльными тетрадками, которыя до-
ставляютъ обильную пищу лой насмѣшливости журналовъ, а сами пе идутъ,
не раскупаются... Чуханомъ овладѣваетъ отчаяніе: изъ полемическаго ры-
царя-печальнаго-образа, опъ становится полемическимъ Огііпйо Епгіово.
Ему остается одно: напдги пріютъ въ какомъ-нибудь изданіи. Наконецъ—о
радость! издатель какого-нибудь литературнаго сора, видя въ нашомъ зайцѣ
большой полемическій задоръ, предлагаетъ ему безвозмездно трудиться въ
своемъ изданіи. Несчастный заяцъ радъ и самъ платить послѣднія деньжонки,
чтобъ только печатали его статейки, даромъ же онъ готовъ работать съ
плеча, день и ночь. Издатель тоже радъ ему: онъ употребляетъ его даромъ
НОВЫЙ КРИТИКАНЪ.
193
и только поправляетъ его статьи; самолюбивый заяцъ блѣднѣетъ н дрожитъ
за всякое вычеркнутое плп поправленное слово: по прошлыя неудачи дѣлаютъ
его по-неволѣ уступчивымъ: лишь бы не отняли у него возможность браинль
тѣхъ, которые такъ долго смѣялись надъ ппмъ,—онъ готовъ переносить отъ
своего хозяина все... Но. за то, трепещите вы, враги его! Онъ ужь больше
не говоритъ о безпристрастіи, о справедливости... По, увы! враги его, кото-
рыхъ онъ думалъ видѣть подъ своими ногами, уничтоженныхъ, умирающихъ,—
его враги опять весело смѣются, потому-что ничего нѣтъ смѣшнѣе и пріятнѣе,
какъ безсильная злоба, какъ пухлое изверженіе надувшейся бездарности...
Что же будетъ дѣлать заяцъ, когда убѣдится въ своемъ безсиліи9 чтб ожи-
даетъ ею, несчастнаго?.. ДА, ото любопытный типъ, драгоцѣнный предметъ
для литературно-физіологическаго очерка съ картинками, подъ названіемъ;
..Литературный заяцъ..."
9+1 Новый критиканъ 6И). А что новаго въ нашей литературѣ?
Послѣдняя новость въ неіі—явленіе новаго необыкновеннаго таланта. Мы
говоримъ о г. Достоевскомъ, который рекомендуется публикѣ Бѣдными
Людьми и Двойникомъ—произведеніями, которыми для многихъ было бы
славно и блистательно даже и закончить свое литературное поприще; но
такъ начать,—ото, въ добрый часъ молвить! что-то ужь елшпкомъ-необык-
новенное... Теперь въ публикѣ только п толковъ, что о г. Достоевскомъ,
авторѣ Бѣдныхъ Людей', по слава не бываетъ безъ терній, и говорятъ,
что посредственность н бездарность уже точатъ на г. Достоевскаго свои де-
ревянные мечп п копья... Тѣмъ лучше: такія тернія не копятъ, а даютъ ходъ
таланту, который—не таланлъ, если у него нѣть враговъ и завпегппковъ.—
Потомъ, послѣдняя литературная новость — Петербуріскій Сборникъ,
альманахъ, изданный г. Некрасовымъ; перлъ этого альманаха ‘шять-такп
Бѣдные Люди, но въ немъ и кромѣ того много замѣчательно-хорошихъ
произведеній.—Пока тутъ и всѣ новости. Но но безъ новостей п въ другомъ
углу вашей литературы. Изъ нихъ, самая забавная (и ужь не совсѣмъ-новая)
полемическія статьи въ „Сѣверной Пчелѣ" какого-то г. Я. Я. Я. Мы бы
не сочли за нужное упоминать объ нихъ въ нашемъ журналѣ; но г. Я. Я. Я.
такъ занять Отеч. Записками, такъ хлопочетъ о нихъ п такъ усердно
служитъ пмъ, что у насъ никакъ не достаетъ жестокости не наградить его
за это минутою вниманія. Мы ужь и счетъ потеряли его статьямъ противъ
Отеч. Записокъ. Онъ порочитъ въ нихъ все съ-плеча—знай-молъ нашихъ!
Затѣйливая подпись этихъ статей: Я. Я. Я. многозпаменательнѣе „С?ио5
ерго!“ Нептуна у Впргплія. Мы особенно-благодарны г. Я. Я. Я. за то, что
онъ ровно ничего хорошаго не находить въ Отеч. Запискахъ', въ этомъ
мы видимъ съ его стороны великую жертву пользамъ нашего журнала...
Такой врагъ лучше друга! Нѣкоторые журналы въ старпну нанимали себѣ
такихъ враговъ: нашъ служитъ намъ даромъ, безкорыстно. Одно только
в. БѢЛИНСКІЯ, т. х 13
19-1
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
огорчаетъ пасъ въ статьяхъ г. Я. Я. Я. — пмепно онѣ ужасно растянуты,
длинны; сначала не дочитывали пхъ, а теперь п вовсе перестати читать. Что
онѣ нѣсколько ьодяпы и скучны,—въ этомъ нельзя обвинять г. Я. Я. Я.;
опъ дѣлаетъ, чтб можетъ, что въ силахъ дѣлать. Зато, оиъ не затрудняется
въ энергіи (нѣсколько, правда, простонародной) выраженій и словъ: и за
это мы ему тоже благодарны. Жаль еще, что у него есть замашка — пзъ
большой статьи вырывая тамъ-п-сямъ по фразѣ, по полуфразѣ, по слову,
по полуслову, стараться, сближеніемъ этихъ урывковъ, давать нмъ совсѣмъ-
превратный смыслъ; но, можетъ-быть, это нужно ему для практики, для
дальнѣйшихъ успѣховъ на поприщѣ, болѣе-сообразномъ съ его наклонностями,
нежели сколько сообразно съ ними литературное поприще... Въ такомъ случаѣ,
будучи ему столько обязаны, желаемъ ему успѣвать п преуспѣвать...
Еще разъ: возражать г. Я. Я. Я. мы яе намѣрены, сколько изъ благо-
дарности за его усердіе къ нашему журналу, столько и изъ опасенія заста-
вить его утратить свою природную свромность, которую доказалъ опъ въ
281 нумерѣ „Сѣверной Пчелы за прошлый 1845 годъ, сознавшись откро-
венно, что онъ никакъ не могъ попять одного мѣста пзъ критики „Отеч.
Записокъ" на „Тарантасъ"... Но, какъ бы то ни было, мы, снова благодаря
г. Я. Я. Я., за его неоцѣненныя услуги нашему журналу и прося его про-
должать ихъ и на будущее время, мы въ то же время поздравляемъ „Сѣ-
верную Пчелу" съ пріобрѣтеніемъ такчго сотрудника.
Кстати о „Сѣверной Пчелѣ". Фельетонистъ этой газета, не упуская
времени подписки на журналы, посвящаетъ свое перо преимущественно Отеч.
Зет. Въ фельетонѣ 16 нумера, онъ рѣшился даже немного... присочи-
нить, будто бы какой-то сотрудникъ „Отеч. Записокъ" говорилъ съ нимъ,
защищая пхъ отъ его нападокъ, а фельетонистъ будто-бы все щупалъ пульсъ
у сотрудника „Отеч. Записокъ", увѣряя его, что у него горячка, тпхое по-
мѣшательство: ііійе йхѳ... Право, это все напечатано въ фельетонѣ 16 ну-
мера „Сѣверной Пчелы", для которой „Отеч. Записки" давно уже сдѣлались
Иёе Гіхе... Сотрудникъ „Отеч. Записокъ" разговаривалъ серьезно съ г. фелье-
тонистомъ „Сѣверной Пчелы"! Что вы это!.. Пощупапте-ко свой собственный
пульсъ, г. фельетонистъ! — Далѣе, г. 0. В. нападаетъ на нашу статью о
книжкѣ г. Кодннскаго „Упрощеніе Русской Грамматики", по обыкновенію,
приписывая намъ намѣренія и цѣли, которыхъ мы никогда не имѣли, п от-
кровенно (что дѣлаетъ ему особенную честь) выражается такъ: „Хотя мы
постарѣе „васъ и—тутъ уже нельзя скромничать'1 (пожалуйста, не
„церемоньтесь!) поболѣе васъ сдѣлали для Л(л іитературы, но не отважп-
„васмся на нововведенія" и нр. Что вы старше насъ—правда; что вы больше
насъ сдѣлали—должно быть такъ, если вы сами такъ скромно отдаете
справедливость собственнымъ заслугамъ...
ПЕТЕРПУРГОКІЙ СЪОРНПВЪ.
] 95
Замѣчательна вь этомъ фельетонѣ еще слѣдующая черта. Прославляя,
ни обыкновенію, собственное правдолюбіе и нападая на пристрастіе толстыхъ
журянловъ, фельетонистъ говоритъ: „Какъ въ Средніе Вѣки, у этихъ жур-
наловъ есть оглашенные, которые ие смѣютъ появиться въ феодальномъ
„владѣніи, а если появятся, то ландскнехты тотчасъ нападаютъ на нихъ,
„или пускаютъ въ нихъ стрѣлы издали. Имена этпхъ несчастныхъ рыча-
„рсй (печальнаго образа?) всегда выставлены па черной доскѣ, въ сѣняхъ
„полуразрушеннаго зймка (т. е. въ отдѣленіи критики п библіографіи). Вотъ,
„напримѣръ, въ каждой книжкѣ (?!) Отеч. Записокъ вы встрѣтите пмн
„Л. В. Бранта, которое выставлено въ родѣ мишени для упражненія въ
„остроуміи журнальной свиты и самого начальника дружины ландскнехтовъ.
„Г. Брантъ, за нѣсколько лѣтъ передъ спмъ написалъ нѣсколько повѣстей
„п романовъ (Аристократку п Жизнь какъ она есть), и по нимъ
„измѣряется теперь достоинство (?) всего, чтб пишется въ этомъ родѣ на
„Руси. Съ нѣкотораго времени то же самое находимъ п въ Библіотекѣ для
„Чтенія. Г. Бранть писалъ библіографическія обозрѣнія (разосланныя, за
„нѣсколько лѣтъ передъ спмъ, при Русскомъ Инвалидѣ), оцѣнивалъ жур-
нальную правду, и храбро сражаясь съ феодалами, свалилъ не одного
„ландскнехта, такъ и по дѣломъ ему!" Романъ, совершенный романъ, въ
родѣ Виктора или Дитя въ Лѣсу\ Этакъ, пожалуй, публика до того
заинтересуется трогательными приключеніями г. Бранта на литературномъ
поприщѣ, что станетъ наконецъ читать съ умиленіемъ его Аристократку
и Жизнь какъ она есть, а и>>томъ—чего добраго! нріймется за чтеніе и
его полемическихъ статей въ „Сѣверной Пчелѣ"...
Далѣе, правдолюбивый фельетонистъ увѣряетъ свопхъ читателей,
будто бы „Отеч. Записки" дурно отозвались о Стихотвореніяхъ Але-
ксандра Струговгцикова, заимствованныхъ изъ Гёте и Шиллера...
Нечего сказать! Это одинъ изъ безсмертныхъ его подвиговъ по части „правдо-
любія1*...
* 942 Пеіербургскій Сборникъ, изданный Н. Некрасовымъ. Нѣ-
которыя статьи иллюстрированы. —й. Г. Бѣлинскій. 0. М. Достоевскій.
Искандеръ. А. II. Кропебергъ. А. И. Майковъ. Н. А. Некрасовъ. А. В. Ни-
китенко. И. II. Панаевъ. Гр- В. А. Соллогубъ. И. С. Тургеневъ.—Санкт-
петербургъ. 1846 в<№).
«Бѣдные Люди», романъ г. Достоевскаго, въ этомъ альманахѣ—пер-
вая статья и по мѣсту и по достоинству. Начинаемъ съ нея.
Появленіе всякаго необыкновеннаго таланта рождаетъ вь читающемъ и
ппчіущемъ мірѣ противорѣчія и раздоры. Если такой талантъ является въ
раннюю эпоху еще неустановившейся литературы,—онъ встрѣчаетъ, съ одной
стороны, восторженные клики, неумѣренныя хвалы, съ другой—безусловное
осужденіе, безусловное отрицаніе. Такъ было съ Пушкинымъ. Одни увидѣла
13*
196
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕП1ІІ БѢЛИНСКАГО.
въ немъ «сѣвернаго Байрона* (какъ-будто гдѣ-нибудь былъ южный Бай-
ронъ!), «представителя современнаго человѣчества», и все это—по первымъ
его произведеніямъ, особенно по тѣмъ, которыя были слабѣе другихъ и те-
перь совершенно потеряли безотносительную цѣнность: другіе упорно смотрѣли
на его произведенія, какъ на униженіе, профанацію поэзіи, во имя дебелыхъ
торжественныхъ одъ, къ которымъ привыкли съ дѣтства. Понять Пушкина
предоставлено было уже другому поколѣнію, и едва-лп уже не послѣ его
смерти Пѣсколько-пиаче было съ Гоголемъ. Много встрѣтилъ себѣ враговъ
талантъ Пушкина, но песравненно-болѣе явилось преданныхъ ему друзей, во-
сторженныхъ его почитателей. Противъ него были старцы лѣтами и духомъ:
за него—п молодыя поко.гѣнія, ц сохранившіе свѣжесть чувства старики.
Какъ всякій великія талантъ, Гоголь скоро нашелъ себѣ восторженныхъ по-
клонниковъ, но число ихъ было уже далеко не такъ велико, какъ у Пушкина.
Можно сказать, что какъ на сторонѣ Пушкина было большинство, такъ на
сторонѣ Гоголя—меньшинство; большинство же было сначала рѣшительно про-
тивъ Гоголя. II это очень-естественно: міръ поэзіи Гоголя такъ оригиналенъ
и самобытенъ, такъ принадлежитъ исключительно его таланту, что даже н
между людьми, неомраченными пристрастіемъ и нелшпенныыи эстетическаго
смысла, нашлись такіе, которые не знали, какъ пмъ о немъ думать. Въ не-
доумѣніи, пмъ казалось, что это плп ужь слпшкомъ-хорошо, или ужь слиш-
комъ-дурно,—и они помирились на половинѣ съ твореніями самаго національ-
наго и, можетъ быть, самаго великаго пзъ русскихъ поэтовъ, т. е. рѣшили,
что у него есть талантъ, даже большой, только идущій по ложной дорогѣ.
Естественность поэзіи Гоголя, ея страшная вѣрность дѣйствительности, изу-
мила пхъ уже не какъ смѣлость, но какъ дерзость. Если и теперь еще не
совсѣмъ исчезла изъ русской литературы та чопорность, которая такъ пре-
красно выражается французскимъ словомъ ргисіегіе, и въ которой такъ вѣрно
отразились нравы полубоярской и полу м ѣщанской частп нашего общества;
если и теперь еще существуютъ литераторы, кот<>рые естественность считаютъ
великимъ недостаткомъ въ ноэзія, а неестественность великимъ ея достоин-
ствомъ. и новую школу поэзіп думаютъ унизить эпитетомъ «натуральной»,—
го понятно, кйкъ должно было большинство публики встрѣтить основателя
повой школы. И потому, естественно, что еще и теперь вь немъ упорствуютъ
признавать великій талантъ часто тѣ самые люди, которые съ жадностію чи-
таютъ п перечитываютъ каждое его новое произведеніе; а кто теперь не чи-
таетъ съ жадностію его новыхъ, и не перечитываетъ съ наслажденіемъ его
старыхъ произведеній? Нѣтъ нужды говорить, что безпощадная истина его
созданій—одна пзъ причинъ этого нерасположенія большинства. публики при-
знать на слонахъ великимъ поэтомъ того, кого оно же, это же большинство,
признало великимъ поэтомъ на дѣлѣ, читая и раскупая его творенія, п даже
самыми своими нападками на нпхъ давая пмъ больше, нежели только лите-
ратурное значеніе. Но, при всемч. томъ, первая и главная причина этого
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
197
непризнанія заключается ьь безпримѣрной въ нашей литературѣ оригиналь-
ности и самобытности произведеній Гоголя. (Говоримъ: безпркжтьриой, по-
тому-что съ этой стороны ни одинъ русскій поэтъ пе можетъ идти въ сравне-
ніе съ Гоголемъ. Всякій геніяльный талантъ оригиналенъ и самобытенъ: но
есть разница между одною п другою оригинальностью, между одною и другою
самобытностью. Оригинальность и самобытность Пушкина, въ-отношешп къ
предшествовавшимъ ему поэтамъ, кромѣ печати особности, положенной лич-
ностію его на его творенія, состояла преимущественно въ томъ, что пхъ произ-
веденія были только стремленіемъ къ поэзіи, а его—самою поэзіею; опи,
такъ-сказать, (.были кандидатами на званіе поэтовъ, а опъ былъ поэтомъ-
художнпкомъ въ полномъ и совершенномъ значеніи этого слова. Ни тѣмъ пе
менѣе, къ честп предшественниковъ Пушкина должно сказать, что онн имѣли
на него ббльшее пли мйныпее вліяніе, и пхъ поэзія больше или меньше была
предвѣстницею его поэзіп, особенно первыхъ его опытовъ. Еще прямѣе и не-
посредственнѣе было вліяніе на Пушкина современныхъ ему европейскихъ
поэтовъ. Если, при всемъ этомъ, первыя произведенія Пушкина, однихъ не-
пріятно, другихъ къ полному пхь удовольствію и восторгу поразили не только
новостью, но и оригинальностью и самобытностью,—это показываетъ, какъ
геніяленъ былъ талантъ его. Но все-таки его первыя произведенія напоми-
нали собою многое и въ русской литературѣ, хотя п отдаленно, и еще болѣе
многое, и притомъ ближайшимъ образомъ, въ иностранныхъ литературахъ,—
чему доказательствомъ служитъ неудачно п неловко-приданный ему тптулъ
русскаго Байрона. У Гоголя ие было предшественниковъ ьъ русской лите-
ратурѣ, пе было (и пе могло быть) образцовъ въ иностранныхъ литерату-
рахъ. О родѣ его поэзіи, до появленія ея, не было и намековъ. Его поэзія
явилась вдругъ, неожиданная, непохожая пп на чью другую поэзію. Конечно)
нельзя отрицать вліянія на Гоголя со стороны, напримѣръ, Пушкина; но это
вліяніе было не прямое: оно отразилось на творчествѣ Гоголя, а не на осо-
бенности, не на физіономіи, такъ-сказать, творчества Гоголя. Это было влія-
ніе болѣе времени, которое Пушкинъ подвинулъ впередъ, нежели самого
Пушкина. Разумѣется, еслибъ Гоголь явился прежде Пушкппа, опъ не могъ
бы достигнутъ той высоты, на которой онъ стоитъ теперь. По прямаго вліянія,
такого, какое имѣли (въ большей илп меньшей степени, ближе плп отдален-
нѣе) на Пушкина предшествовавшіе ему русскіе и современные ему евро-
пейскіе поэты,—такого вліянія со стороны Пушкина на Гоголя нельзя открыть
никакпхч. слѣдовъ въ сочиненіяхъ послѣдняго. Сверхъ того, поэзія, избира-
ющая своимъ предметомъ только положительно-прекрасныя явленія жизни и
рѣдко-испытываемыя человѣкомъ высокія ощущенія,—такая поэзія, е.слп не
всѣмъ понятна въ сущности, то всѣмъ доступна по наружности. По-крайней-
мѣрѣ, она до того правится толпѣ, что даже и ложные таланты, если онн
не лишены блеска п смѣлости, увлекаютъ ее, пародируя въ свопхъ хптро-
изъискаииыхъ выдумкахъ высокую сторону дѣйствительности: это доказы-
198
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ваетъ чрезвычайный, хотя и мгновенный успѣхъ Марлпнскаго и... ко не бу-
демъ называть другихъ- -довольно и одного примѣра... Скажемъ болѣе: толпа,
представительница прозаической, будничной и черновой стороны жизни, тер-
пѣть пе можетъ, чтобъ поэзія ванималась ею, хотя и пе смпреніе, а опасли-
вость неувѣреннаго въ себѣ самолюбія причиною этого; напротивъ, она лю-
битъ, чтобъ поэзія ей представляла все героевъ да твердила ей все о вы-
сокомъ и прекрасномъ. За голосомъ немногихъ, которымъ дано дѣйствительно
понимать высокое жизни, толпа готова провозгласить великимъ геніемъ даже
Байрона, въ которомъ она, толпа, неспособна понять ни пол-ыысли, ни пол-
стиха; но искренно плѣняетъ и увлекаетъ ее только театральное и мело-
драматическое пародированіе высокой стороны жпзші (какъ въ повѣстяхъ
Аіарлинскаго), пли истинное и дѣйіггвнтельн"-прекрасное, то вмѣстѣ съ тѣмъ
н не слипікомъ-великое, нѣсколько-незрѣлое и дѣтское, потому-что сама
толпа есть не что иное, какъ вѣчный недоросль, что-то похожее на дряхлаго
ребенка, пли на младенчествующаго старика. Лучшимъ доказательствомъ
справедливости нашпхъ словъ можетъ служить Пушкинъ. Когда слава ого
была въ своей апогеѣ, когда представителя толпы провозглашали его „сѣ-
вернымъ Байрономъ п представителемъ современнаго человѣчества**?—Тогда,
когда онъ удивлялъ пхъ Русланомъ и Людмилою, Братьями Разбой-
никами, Кавказскимъ Плѣнникомъ, Бахчисарайскимъ Фонтаномъ,
и тѣмп стишками, въ которыхъ воспѣвалъ золотую лѣнь, шипучее вино и
тому подобное. Цыганы приняты были уже съ меньшимъ восторгомъ; Пол-
тава публикою принята холодно, а журналисты встрѣтили ее бранью; Бо-
рисъ Годуновъ вовсе не былъ оцѣненъ, — п многіе лп даже теперь дога-
дываются, чтб за великія созданія — Моцартъ и Сальери, Лиръ во
время чумы, Скупой Рыцарь, Галубъ, Мѣдный Бсадникъ, Камен-
ный Гостьѣ Одинъ изъ критиковъ того времени, въ седьмой главѣ Евгенія
Онѣгина, к«торая, п» глубинѣ чувства, по зрѣлости мысли, по художественной
отдѣлкѣ, гораздо-выше первыхъ шести главъ, увидѣлъ—рѣшительное па-
деніе, сіійіе сотрКіе, и съ торжествомъ возвѣстилъ его па двухъ язы-
кахъ—русскомъ п французскомъ!.. Другой критикъ, говоря о гой же седьмой
главѣ Онѣгина, сдѣлалъ такое заключеніе, что Ну шкпнъ отсталъ отъ вѣка,
и что на него прошла лоЭа, какъ нѣкогда прошла мода на Наполеона,
потому-что и онъ отсталъ отъ вѣка!... Еще двое другихъ, какъ-будто сго-
ворясь между собою, не смотря на то, что былп противниками по мнѣніямъ,
объявляли, что въ третьей части стихотвореній Пушкина (вышедшей въ
1832 году) невидно прежняго Пушкина!...сОи) И онп пе ошиблись бы, если бъ
сказали это въ томъ смыслѣ, что Пушкинъ въ этой третьей части стадъ
выше, нежели какъ былъ вь первыхъ двухъ частяхъ своихъ стихотвореніи;
но, увы!—добрые критики говорили тутъ о паденія Пушкина!... Все это
факты, которые, если бы понадобилось, мы скрѣпили бы указаніемъ на
страницы журналовъ блаженной памяти, въ которыхъ печатались такія дп-
петербургскій срориикъ.
199
ковпнкп. II вотъ какъ судила толпа и о поэтѣ, избравшемъ предметомъ
пѣсень своихъ высокую сторону жизни: опа восхищалась его ученическими
опытами и отступилась отъ него тотчасъ, какъ сталъ овъ мастеромъ, и
какимъ еще мастеромъ—великимъ!...
Какъ же должна была судить толпа о поэтѣ, дерзнувшимъ пойдтл по
дорогѣ, до него шікому невѣдомой, рѣшившемся, оставивъ въ покоѣ героевъ
(которые, по правдѣ сказать, на землѣ являются гораздо-рѣже, нежели въ
фантазіи поэтовъ), обратиться къ толпѣ и къ будничной жизни?... Сначала, какъ
и слѣдуетъ, она подумала, что этотъ поэтъ не знаетъ ничего лучше ея,
толпы, и не способенъ вознестись мыслію за границу вседневной прозаиче-
ской жизни И такое заключеніе было очень-естественно съ ея стороны: она
не встрѣчала въ сочиненіяхъ эгого поэта ни моральныхъ сентенціи, нп ко-
мическихъ выходокъ. Напротивъ, она видѣла, что овъ рисуетъ ей своихъ
странныхъ героевъ и пхъ бѣдную, жалкую жизнь очень-серьёзно, говоритъ о
пихъ почти съ такой же важностью, какъ въ дѣйствительности говорятъ
опп о сампхъ-себѣ и своихъ дѣлишкахъ. Кончено: эго писатель, положимъ,
не безъ дарованія, но мелкій, безъ фантазіи, безъ душп, безъ сердца, безъ
способности понимать высокое и прекрасное, любящій изображать только
грязную, неумытую природу! Но—странное дѣло!—толпа сама пе могла пе
замѣтить, что опа съ жадностью его читаетъ, что онъ чѣмъ-то сильно
задѣваетъ и сердитъ ее; потомъ съ изумленіемъ узнаётъ она, что высшій
свѣтъ, верховный представитель хорошаго топа п приличія, оставляя безъ
вниманія бонтонныя, опрятныя произведенія дюжинныхъ сочинителей,
безъ перчатокъ и съ удовольствіемъ читаетъ сочиненія этого писателя,
псполпенпыя дурнаго тона, оскорбляющихъ приличіе выраженій н картинъ
и, кажется, назначенныхъ для потѣхи самыхъ необразованныхъ читателей...
Въ то же время, ціашлпсь люди, которые, по поводу сочиненій этого писа-
теля, заговорили < юморѣ, какъ могущественномъ элементѣ творчества,
посредствомъ котораго поэтъ служитъ ^вссму высокому и прекрасному, даже
пе упоминая о нихъ, но только вѣрно воспроизводя явленія жизни, п<> пхъ
сущности противоположныя высокому и прекрасному, — другими словами:
путемъ отрицанія достигая ^гой же самой цѣли, только иногда еще вѣрнѣе,
которой достигаетъ и поэтъ, избравшій предметомъ своихъ твореній исклю-
чительно идеальную сторону жизни. Все это не могло не имѣть вліянія на
мнѣніе толпы; а между-тѣмъ, съ теченіемъ времени, она все болѣе и болѣе
привыкала къ его сочиненіямъ, и все, чтб казалось ей въ пихъ страннымъ
и рѣзкимъ, со-дня-на-день становилось въ ея глазахъ >>ченъ-естественнымъ,—
чему способствовала много и основанная имъ литературная школа. П вотъ
теперь, когда французскій переводъ нѣсколькихъ его повѣстей доставилъ ему
громкую извѣстность въ Европѣ,—теперь и самые враги его таланта, имѣю-
щіе свои причины вести отчаянную войну противъ его успѣховъ, уже не
рѣшаются говорить о немъ прежнимъ языкомъ...
200
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНОКЛГО.
Вообще, литература наша, въ лицѣ Лушкина и Гоголя, перешла черезъ
самый трудный и самый блестящій процессъ своего развитія: благодаря омъ,
опа, если еще пе достигла своей возмужалости, то уже вышла изъ состоянія
дѣтства и той юности, которая близка къ дѣтству. Это обстоятельсто совер-
шенно измѣнило судьбу явленія новыхъ талантовъ въ нашей литературѣ.
Теперь каждый новый талантъ тотчасъ же опѣняется по его достоинству.
Явился Лермонтовъ,—н первыми своими опытами заставилъ всѣхъ смотрѣть
на его талантъ съ изумленнымъ ожиданіемъ чего-то великаго. Много ли успѣлъ
нанпсать оиъ въ-теченіе своего краткаго (четырехлѣтняго) литературнаго по-
прища?—а между -тѣмъ, нуженъ былъ только одинъ смѣлый голосъ, чтобъ за
Лермонтовымъ, съ первыхъ же опытовъ его, утвердить имя великаго, гені-
яльнаго поэта...610) Съ другойстороны, какъ ни хлопочетъ теперь посредствен-
ность выдать себя за геніяльность. — еіі это никакъ не удается. Не помо-
гаютъ ей ни драмы, русскія и итальянскія, ни романы и повѣсти русскіе,
Французскіе, литовскіе п нѣмецкіе, ни стихотворенія, ни дагеротипы, нп иллю-
страціи... Недавно, одна газета хотѣла сдѣлать пзъ г. Буткова опаснаго со-
перника таланту Гоголя, и чтб же? Всѣ нашли, чго у г. Буткова точно есть
дарованіе, но что больше о немъ сказать нечего, а ожидать отъ него чего-то
необыкновеннаго тоже нечего...
Правда, п теперь появленіе необыкновеннаго таланта не можетъ не
возбуэсдать своимъ довольно611) противорѣчащпхъ толковъ; но. во-первыхъ, это
свойство необыкновеннаго таланта во всякой литературѣ, пока не привык-
нутъ къ нему (привычка—умъ толпы), а во-вторыхъ, въ самомъ противо-
рѣчіи этихъ толковъ уже лежитъ безусловное признаніе необыкновенности
таланта. Говорятъ п спорятъ о томъ, чтб хорошо п чтб дурно въ его пер-
выхъ произведеніяхъ; по что онъ необыкновенный талантъ—объ этомъ гово-
рятъ, но не спорятъ, Нѣсколько невѣжественныхъ пли завистливыхъ голосовъ
тутъ ничего не значитъ. Если какой-нибудь циазі-критикъ или критиканъ
рѣшится объявить, что произведеніе новаго писателя, возбудившаго своимъ
появленіемъ сильное движеніе въ читательскомъ мірѣ, рѣшительно дурно, что
въ немъ нѣтъ ни искры таланта,—такой критиканъ поступитъ очень-нераз-
счетлпво въ отношеніи къ самому-себѣ. Самые недогадливые увидятъ ясно,
что опь, критиканъ, не иное чтб, какъ жалкая и купно завистливая по-
средственность... Но, съ другой стороны, и преувеличенно - восторженныя по-
хвалы, критическіе гимны п диѳирамбы, теперь тоже возможны только со
стороны людей, немогущихъ имѣть никакого вліянія па общественное мнѣніе.
Литература наша пережила свою эпоху энтузіастическихъ увлеченій, востор-
женныхъ похвалъ п безотчетныхъ восклицаній. Теперь отъ критика требуютъ,
чтобъ онъ спокойно и трезво сказалъ, какъ понимаетъ онь поэтическое
произведеніе; а до восторговъ, въ которые привело оно его, до счастія, ка-
кое доставило оно ему, ннкому нѣтъ нужды: это его домашнее дѣло.
Слухи о Бѣдныхъ Людяхъ и новомъ, необыкновенномъ талантѣ,
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ,
•201
готовомъ появиться на аренѣ русской литературы, задолго предупредили по-
явленіе самой повѣсти. Подобнаго обстоятельства никакъ нельзя назвать
выгоднымъ для автора. Для людей съ положительнымъ, развитымъ эстетиче-
скимъ вкусомъ, все равно быть или не быть предубѣжденными въ пользу пли
не въ пользу автора: прочитавъ повѣсть, они увидятъ, что ото такое; но
истинныхъ знатоковъ искусства немного на бѣломъ свѣтѣ, а не-знатокъ отъ
всего заранѣе - расхваленаго ожидаетъ какого-то чуда совершенства, т. е.
фразистой мелодрамы во вкусѣ Марлинскаго,—и увидя, что это совсѣмъ не.
то, что все такъ просто, естественно, истинно п вѣрно, онъ разочаровывается,
и, въ досадѣ, уже не видитъ въ произведеніи и того, чтб болѣе пли менѣе
ему доступно п что, навѣрное, понравилось бы ему, еслибъ онъ ие былъ
заранѣе настроенъ искать тутъ какихъ-то волшебныхъ фокус-покусовъ. Ые
смотря на тб, успѣхъ Бѣдныхъ Людей былъ полный. Еслибъ эту повѣсть
приняли всѣ съ безусловными похвалами, съ безусловнымъ восторгомъ,—зто
служило бы неопровержимымъ доказательствомъ, что въ ней точно есть та-
лантъ, но нѣтъ ничего необыкновеннаго. Такой дебютъ былъ бы жалокъ
Тіо вышло гораздо-лучше: за исключеніемъ людей, рѣшительно .гашенныхъ
способности понимать поэзію, и за исключеніемъ, можетъ-быть, двухъ-трехъ
испугавшихся за себя писакъ, всѣ согласились бы, что въ этой повѣсти
замѣтенъ не совсѣмъ-обыкновенныіі талантъ. Для перваго раза, нечего
больше п желать. Со-временемъ, та же повѣсть будетъ казаться ивою многимъ
изъ тѣхъ, которые сочли преувеличеннымп предшествовавшіе ея появленію
слухи о высокомъ художественномъ ея достоинствѣ. Изъ всѣхъ критиковъ,
самый великій, самый геніяльный, самый непогрѣшительный—время. Впро-
чемъ, не должно забывать, что романъ г. Достоевскаго прочтенъ всѣми
только въ Петербургѣ, и что только Петербургъ обнаружилъ свое мнѣніе о
талантѣ новаго поэта. Въ Москвѣ еще только чіггаютъ его Бѣдныхъ Лю--
дей и Двойника (помѣщеннаго въ февральской книжкѣ „Отеч. Записокъ''),
а въ провинціи еще и не читали ихъ. Мы очеш. любимъ и уважаемъ Петер-
бургъ во многихъ отношеніяхъ, но отнюдь не въ климатическомъ и ие въ
эстетическомъ: нигдѣ въ Россіи такъ много ие читаютъ, какъ въ Петер-
бургѣ, слѣдовательно, нигдѣ въ Россіи пѣтъ такой многочисленной читающей
публики, сосредоточенной на такомъ маломъ пространствѣ, какъ въ Петер-
бургѣ,—п при всемъ томъ, насъ (сЪа^ие Ьагоп а за іапьаізіе!) почему-то
всегда интересуетъ болѣе мнѣніе Москвы и провинціи о книгѣ, нежели
Петербурга. Мы никогда не говоримъ: „это сочиненіе такъ хорошо, что даже
въ провинціи имѣло огромный успѣхъ"; по, напротивъ, мы какъ-то особенно
нерасноложены къ сочиненіямъ, которыя только въ Петербургѣ возбуждаютъ
общій восторгъ. Можетъ-быть, по этому самому, намъ не нравятся стихотво-
ренія г. Венедиктова, Сенсаціи мадамъ Курдюковой, и всѣ патріотическія
и патетическія драмы, возбуждающія такіе оглушительные аплодиссманы па
сценѣ Александрынскаго Театра. Можетъ-быть, въ этомъ случаѣ мы и не
202
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЬЛИНСКлГО.
правы, по намъ кажется, что жители Петербурга — ужь черезчуръ-запятые,
черезчуръ-дѣловые люди, и потому едва-ли могутъ блистать особенно-разви-
тымъ эстетическимъ вкусомъ. Имъ надо что-нибудь, во-первыхъ, не слппгкомъ-
болыяое, а во-вторыхь, и это главное—что-нпбудь полегче, что-нпбудь не
слишкомъ требующее углубленія мыслію, не слишкомъ вызывающее на раз-
мышленіе, словомъ такое, чтб было бы и коротко к ясно и не заставляло
бы думать, какъ фельетонная статья въ „Сѣверной Пчелѣ", какъ нравоопи-
сательная статейка г. Булгарина. И это поняти*'’ въ Петербургѣ всѣ бѣдны
временемъ; кто служитъ, кто спекулируетъ, кто играетъ въ преферапсъ, а
часто случается и такъ, что одно и то же лпцо песетъ па себѣ этп три
тягости разомъ. Когда тугъ читать съ самоуглубленіемъ въ читаемое, съ
размышленіемъ о читаемомъ? Тутъ дай Богъ успѣть только перелистывать
часть того бѣднаго количества печатныхъ листовъ, которое выр&ботыяаютъ
наши типографіи. Въ Москвѣ, чисто читателей несравненно-мепыпе, по въ
массѣ московскихъ читателей есть довольно людей, для которыхъ сколько-
нибудь замѣчательная кнвга есть фактъ, есть „пѣчто", которые читаютъ ее
сами, читаютъ другимъ, или настоятельно рекомендуютъ другимъ читать ее,
думаютъ о пей, толкуютъ, спорятъ. Смѣши. было бы утверждать, что п въ
Петербургѣ нѣтъ такпхъ читателей; во мы знаемъ достовѣрно, что въ немъ
пхъ очень-мало въ сравненіи со всего читающею массою, и что большая
часть пхъ состоитъ изъ такого молодого народа, который не успѣлъ еще ни
поступить на службу, ни постичь поэзію преферанса. Что касается до про-
винціи. въ ней, можетъ быть, въ сложности не менѣе, если не болѣе истинно-
образованныхъ и съ эстетическимъ вкусомъ людей, нежели въ обѣихъ сто-
лицахъ иаіипіъ; и если ихъ кажется такъ мало въ провинціи, это потому-
что онп разсѣяны на огромномъ пространствѣ, и живутъ въ такомъ другъ
отъ друга разстояніи, что отъ одного до дцгугаго иногда хоть мѣсяцъ скачи
на лихой тройкѣ—не доѣдешь! Велика матушка Россія!..
По всему этому, очепь-интересно узнать, какое впечатлѣніе талантъ
г. Достоевскаго произведетъ на Москву и на провинцію. Но, въ ожиданіи
этого, мы поспѣшимъ отдать отчетъ въ собственныхъ нашихъ впечатлѣніяхъ.
Съ перваго взгляда видно, что талантъ г. Достоевскаго не сатириче-
скій, не описательный, во въ высокой степени творческій, и что преобладающій
характеръ его таланта—юморъ. Онъ пе поражаетъ тѣмъ знаніемъ жизни и
сердца человѣческаго, которое дается опытомъ и наблюденіемъ: нѣтъ, онъ
знаетъ пхъ, п притомъ глубоко знаетъ, по й ргіогі, слѣдовательно, чпето-
поэтичеекп, творчески. Его знаніе есть талантъ, вдохновеніе. Мы не хотимъ
его сравнивать вп съ кѣмъ, потому-что такія сравненія вообще отзываются
дѣтствомъ п нп къ чему не ведутъ, ничего не объясняютъ. Скажемъ только,
что это талантъ необыкновенный и самобытный, который съ разу, еще пер-
вымъ произведеніемъ своимъ, рѣзко отдѣлился отъ всей толпы нашихъ пи-
сателей, болѣе или менѣе обязанныхъ Гоголю направленьемъ п характеромъ,
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
203
а потому и успѣхомъ своего таланта. Что же касается до его отношеній къ
Гоголю, то осла его, какъ писателя съ сильнымъ п самостоятельнымъ талан-
томъ, нельзя назвать подражателемъ Гоголя, то п нельзя не сказать, что
онъ еще болѣе обязанъ Гоголю, нежели сколько Лермонтовъ обязанъ былъ
Пушкину. Во многихъ частностяхъ обоихъ романовъ г. Достоевскаго („Бѣд-'
пыхъ Людей1* и „Двойника") видно сильное вліяніе Гоголя, даже въ обо-
ротѣ фразы; лч со всѣмъ тѣмъ, въ талантѣ г. Достоевскаго такъ много
самостоятельности, что это теперь очевидное вліяніе на него Гоголя, вѣро-
ятно, не будетъ продолжительно и скоро исчезнетъ съ другими, собственно
ему принадлежащими недостатками, хотя тѣмъ не менѣе Гоголь навсегда
останется, такъ-сказать, его отцомъ по творчеству. Продолжая эту реторп-
чѳокую фигуру сравненія, прибавимъ, что тутъ нѣтъ никакого даже намека
на подражательность: сынъ, живя своею собственною жизнію и мыслію, тѣмъ
не менѣе все-таки обязанъ своимъ существованіемъ отцу. Какъ бы ни ве-
ликолѣпно и пп роскошно развился въ-послѣдствіи талантъ г. Достоевскаго,
Гоюль навсегда останется Коломбомъ той непзмѣрпой и неистощимой области
творчества, въ которой долженъ подвизаться г. Достоевскій. Пока еще, трудно
опредѣлить рѣшительно, въ чемъ заключается особенность, такъ-сказать, ипдж-
ввдуальность и личность таланта г. Достоевскаго, но что опъ имѣетъ все это,
въ томъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Судя по Бѣднымъ Людямъ, мы заключнли-
было, что глубоко- человѣчественный и патетическій элементъ, въ сліяніи съ
юмористическимъ, составляетъ особенную черту въ характерѣ его таланта; но
прочтя Двойника, мы увидѣли, что подобное заключеніе было-бы слишкомъ-
поспѣшно. Правда, только нравственно-слѣпые и глухіе ие могутъ пе видѣть и не
слышать въ „Двойникѣ** глубоко-патетическаго, глубоко-трагическаго колорита и
тона; но, во-первыхъ, этотъ колоритъ и тонъ, вь „Двойникѣ** спрятались,
такъ-сказать, за юморъ, замаскировалось пмъ, какъ въ „Запискахъ Сума-
сшедшаго** Гоголя. Вообще талантъ г. Достоевскаго, при всей его огромности,
еще такъ молодъ, что не можетъ высказаться и выказаться опредѣленно.
Это естественно, отъ писателя, который весь высказывается первымъ своимъ
произведеніемъ, многаго ожидать нельзя. Какъ ни хорошъ „Герой Нашего
Времени**, но если бъ кто подумалъ, что Лермонтовъ въ-послѣдствіи не могъ
бы написать чего-пибудь несравненно-лучшаго, тотъ этимъ показалъ бы, что
опъ не слишкомъ-выѵокаго мнѣнія о талантѣ Лермонтова.
Мы сказали, что въ обоихъ романахъ г. Достоевскаго замѣтно сильное
вліяніе Гоголя, и это должно относиться ѣолько къ частностямъ, къ оборо-
тамъ фразы, по отнюдь не къ концепціи цѣлаго произведенія п характеровъ
дѣйствующихъ лицъ. Въ послѣднихъ двухъ отношеніяхъ, талантъ г. Достоев-
скаго блеститъ яркою самостоятельностью. Если можно подумать, чго Макару
Алексѣевичу Дѣвушкину, старику Покровскому п г-ну Голядкпну-старшему
г. Достоевскаго нѣсколько сродни Попрышинъ и Акакій Акакіевичъ Башмач-
кннъ Гоголя, то въ то же время нельзя ие видѣть, что между лицами рома-
204
полное Собраніе сочиненій бълннскаго.
новъ г. Достоевскаго и повѣстей Гоголя существуетъ такая же разница,
какъ и между Попрышинымъ и Башмачкпвымъ, хотя оба этп лица созданы
однимъ и тѣмъ же авторомъ. Мы даже думаемъ, что Гоголь только первый
навагъ всѣхъ (п въ этомъ его заслуга, которой подобной уже ни кому
лЭо.тЬе не оказать) на этп забитыя существованія въ нашей дѣйммтеаьпости,
но что г. Достоевскій самъ собою взялъ пхь въ топ же самол дѣйстви-
тельности.
Нельзя не согласиться, что для перваго дебюта Бѣдные Люди и,
непосредственно за ними, Двойникъ — произведенія необыкновеннаго раз-
мѣра, п что такъ еще ппкт-і не начиналъ пзъ русскихъ писателей. Конечно,
это доказываетъ совсѣмъ не то, чтобъ г. Достоевскій по таланту былъ выше
своихъ предшественниковъ (мы далеки отъ подобной нелѣпой мысли), по
только то, что онъ имѣлъ передъ ними выгоду явиться послѣ нихъ: одна-
кожъ, со всѣмъ тѣмъ, подобный дебютъ ясно указываетъ на мѣсто, которое
со-времепемъ займетъ г. Достоевскій въ русской литературѣ, п на то, что
еслибъ онъ и не сталъ рядомъ съ свопмп прмдшествепшікамп, какъ равный
съ равными, то долго еще ждать намъ таланта, который бы сталь къ нимъ
ближе его. Посмотрите какъ проста завязка въ Бѣдныхъ Людяхъ', вѣдь
н разсказать нечего! А между-тѣмъ, такъ много приходится разсказывать,
если уже рѣшишься на это! Бѣдный ножилой чиновникъ, недалекаго ума
безъ всякаго образованія, но съ безконечно-доброю душою и теплымъ серд-
цемъ, опираясь на право дальняго, чуть-ли еще не придуманнаго имъ для
благовиднаго предлога, родства, похищаетъ бѣдную дѣвушку изъ рукъ гнусной
торговки женскою добродѣтелью, дѣвическою красотою. Авторъ не говоритъ намт»
любовь ли заставила этого чиновника почувствивать состраданіе, плп состраданіе
родило въ немъ любовь къ этой дѣвушкѣ; только мы видимъ, что его чувство къ
неіі не просто отеческое п стариковское, непросто чувство одинокаго старпка,
которому нужно кого-нибудь лгобпть, чтобъ не возненавидѣть жизни п не заме-
реть отъ ея холода, и которому всего естественнѣе полюбить существо, обязан-
ное ему, одолженное пмъ,—существо, къ которому опъ привыкъ и которое при-
выкло къ нему. Лѣтъ, въ чувствѣ Макара Алексѣевича къ его „маточкѣ,
апгельчпку и херувимчику Варипькѣ" есть что-то похожее на чувство любов-
ника,—на чувство, которое онъ силится не признавать въ себѣ, но которое
у него
противъ воли по-временамъ
прорывается наружу, п
которое опъ не
сталъ бы скрывать, еслибъ замѣтилъ, что она смотритъ на него пе какъ на
вовсе-неумѣстное. Но бѣднякъ впдптъ, что этого нѣть, и съ героическимъ
самоотверженіемъ остается яри роли родственника-покровителя. Иногда опъ
разнѣживается, особенно въ нервомъ письмѣ, насчетъ поднятаго уголочка
оконной занавѣски, хорошей весенней погоды, птичекъ небесныхъ, п говорить,
что „все въ розовомъ цвѣтѣ представляется1'. Получивъ въ отвѣть намекъ на
его лѣта, бѣднякъ впадаетъ въ тоску, чувствуя, что его поймали на шалости,
п досада его слегка высказывается только въ увѣреніяхъ, что онъ еще вовсе
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
•205
ве старикъ. Нтп отношенія, это чувство, эта старческая страсть, въ которой
такъ чудно слились и доброта сердечная, и любовь, и привычка,—все это
развито авторомъ съ удивительнымъ искусствомъ, съ неподражаемымъ мастер-
ствомъ. Дѣвушкпвъ, помогая Варинькѣ Доброселовоп, забираетъ впередъ
жалованье, входитъ въ долги, терпитъ страшную нужду и, въ лютыя минуты
отчаянія, какъ русскій человѣкъ, ищетъ забвенія въ пьянствѣ. Но какъ онъ
деликатенъ по инстинкту’! Благодѣтельствуя, онъ лишаетъ себя всего, такъ-
сказать, обворовываетъ, грабитъ самого-себя,—до послѣдней крайности обма-
нываетъ свою Варииьку небывалымъ у него капиталомъ въ ломбардѣ, н если
проговаривается объ истинномъ своемъ положеніи, то по стариковской
болтливости п такъ простодушно! Ему не приходить въ голову, что онъ
пріобрѣлъ право своими пожертвованіями требовать вознагражденія любовью
за любовь, тогда-какъ по тѣснотѣ и узкости его понятій, онъ могъ бы
навязать себя Варинькѣ въ мужья уже по тому естественному и весьма-спра-
ведлпвому убѣжденію, что никто, какъ онъ. не можетъ такъ любить ее п
всего себя принести ей на жертву; по отъ нея опъ не потребовалъ жертвы:
онъ любилъ ее не для себя, а для ней-самой, и жертвовать для ней всѣмъ—
было для него счастіемъ. Чѣмъ ограниченнѣе его умъ, чѣмъ тѣснѣе и грубѣе
его понятія, тѣмъ, кажется, шире, благороднѣе и деликатнѣе его сердце;
можно сказать, что у него всѣ умственныя способности изъ головы перешли
въ сердце. Многіе могутъ подумать, что, въ лицѣ Дѣвушкина, авторъ хотѣлъ
изобразить человѣка, у котораго умъ и способности придавлены, приплюснуты
жизнью. Была бы большая ошибка думать такъ. Мысль автора гораздо-
глубже и гуманнѣе: онъ, въ лицѣ Макара, Алексѣевича, показалъ намъ,
какъ много прекраснаго, благороднаго и святаго лежитъ въ самой ограни-
ченной человѣческой натурѣ. Конечно, пе всѣ бѣдняки такого рода похожи
на Макара Алексѣевича въ его хорошихъ свойствахъ, н мы согласны, что
такіе .поди рѣдки, но вь то же время нельзя пе согласиться и съ тѣмъ, что
на такпхъ людей мало обращаютъ вниманія, мало пмп занимаются, мало пхъ
знаютъ. Если бі>гачъ, ежедневно проѣдающій сто, двѣсти п больше рублей,
броситъ нищему двадцать-пять рублей, всѣ замѣчаютъ это и, въ чаяніи
получить отъ пего больше, умиляются душой отъ его великодушнаго поступка,
Но бѣднякъ, отдающій такому же бѣдняку, какъ и ояъ самъ, свои послѣднія
двадцать копеекъ мѣдью, какъ отдалъ ихъ Дѣвушкинъ Горшкову,—такой
бѣднякъ не всѣхъ тронетъ и въ повѣсти, мастерскп-написанной, а въ дѣйстви-
тельности въ его поступкѣ не захотѣли бы увидѣть ничего, кромѣ смѣшнаго.
Честь п слава молодому поэту, муза котораго любятъ людей на чердакахъ
и въ подвалахъ, и говоритъ о нпхъ обитателямъ раззолоченныхъ палатъ:
„вѣдь это тоже люди, ваши братья!”
Обратите вниманіе на старика Покровскаго—п вы увидите ту же
гуманную мысль автора. Подставной мужъ обольщенной, обманутой женщины,
потомъ угнетенный мужъ разлихой бой-бабы, шутъ и пьяница—и онъ человѣкъ.'
206
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНОКАГО.
Вы можете смѣяться надъ его любовью къ своему мнимому сыну, напоми-
нающею робкую любовь собаки къ человѣку; по если, смѣясь надъ нею,
вы въ то же время глубоко ею пе трогаетесь, если изображеніе Покровскаго,
съ книгами въ карманѣ и подъ мышкою, безъ шайки на головѣ, въ дождь
и холодъ бѣгущаго, съ видомъ помѣшаннаго, за гробомъ смѣшно-любимаго
имъ сына,—не производи!ъ на васъ трагическаго впечатлѣнія, не говорите
объ зтомъ никому, чтобъ какой-нибудь Покровскій, шутъ и пьяница, не
покраснѣлъ за васъ, какъ за человѣка...
Вообщее, трагическій элементъ глубоко проникаетъ собою весь этотъ
романъ. II этотъ элементъ тѣмъ поразительнѣе, что онъ передается читателю не
только словами, но и понятіями Макара Алексѣевича. Смѣшить и глубоко
потрясать душу читателя въ одно я то жо время, заставить его улыбаться
сквозь слезы,—какое умѣнье, какой талантъ! II никакихъ мелодраматическихъ
пружинъ, ничего похожаго на театральные эффекты! Все такъ просто и
обыкновенно, какъ та будничная, повседневная жизнь, которая кишитъ вокругъ
каждаго изъ насъ и пошлость которой нарушается только неожиданнымъ
появленіемъ смерти то къ тому, то къ другому!.. Всѣ лица обрисованы такъ
полно, такъ ярко, не исключая ни липа господина Быкова, только на минуту
Появляющагося вь романѣ собственною особою, пп лица Анны Федоровпы,
нп разу не появляющейся въ романѣ собственною особою. Отецъ и мать
Доброселовой, старикъ и юноша Покровскіе, жалкій писака Ротозяевъ,
ростовщикъ,—словомъ, каждое лицо даже изъ тѣхъ, которыя пли только
вскользь показываются, пли только заочно упоминаются въ романѣ, тАкъ и
стоитъ передъ читателемъ, какъ-будто давно коротко ему знакомое. Можно
бы замѣтить, и не безъ основанія, что лицо Варинькп какъ-то песовсѣмъ-
опредѣле.нно и окоиченио; но, видно, ужь такова участь русскихъ женщинъ,
что русская поэзія не ладитъ съ ними да и только! Пе знаемъ, кто тутъ
виноватъ, русскія ли женщины, пли русская поэзія; но знаемъ, что только
Пушкину удалось, въ лицѣ Татьяны, схватить нѣсколько чертъ русской
женщины, да и то ему необходимо было сдѣлать ее свѣтскою дамою, чтобъ
сообщить ея характеру опредѣленность и самобытность. Журимъ Варппькп
прекрасенъ, но все-таки, по мастерству изложенія, его нельзя сравнить съ
письмами Дѣвушкина. Замѣтно, что авторъ тучъ былъ ие совсѣмъ, какъ
говорится, у себя дома; но и тутъ онъ блистательно умѣлъ выидтп изъ
затруднительнаго положенія. Воспоминанія дѣтства, переѣздъ въ Петербургъ,
разстройство дѣлъ Доброселова, ученье въ пансіонѣ, особенно жизнь въ домѣ
Анны Ѳедоровны, отношенія Вармпьки къ Покровскому, ихъ сближеніе,
тртретъ отца Покровскаго, подарокъ молодому Покровскому въ день именинъ,
смерть Покровскаго,—все это разсказано съ изумительнымъ мастерствомъ.
Доброселова не выговариваетъ ни одного щекотливаго для нея обстоятельства,
ни безчестныхъ видовъ па нее Анны Ѳедоровны, нп своей любви къ Покрой-
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
207
скому, ни своего потомъ невольнаго паденія; но читатель самъ видптъ все
такъ ясно, что ему п не нужно никакихъ объясненій.
Разсказывать содержаніе итого романа было бы излишне: дѣлать
большія выписки тоже. По не мѣшаетъ инымъ, можетъ-быть, забывчивымъ
читателямъ напомнить пхъ же собственныя впечатлѣнія, пхъ же самихъ
призвать въ свидѣтели справедливости и вѣрности нашего мнѣнія о высокомъ,
художественномъ достоинствѣ Бѣдныхъ Людей, и потому считаемъ необхо-
димымъ выписать нѣсколько мѣстъ изъ писемъ Макара Алексѣевича. Это не
дастъ большой работы вниманію читателей,—а между-тѣмъ носредн пхъ,
вѣроятно, найдутся такіе, которымъ эти выписанныя нами мѣста покажутся
какъ-будто новыми, въ первый разъ прочитанными, и это обстоятельство,
можетъ-быть, заставитъ ихъ вновь перечесть всю повѣсть и сознаться себѣ,
что они только при этомъ второмъ чтеніи поняли ее... Такія произведенія,
какъ Бѣдные Люди, никому не даются съ перваго раза: онп требуютъ не
только чтенія, во и изученія.
„Цѣлая семья бѣдняковъ какихъ-то у нашей хозяйки комнату нани-
маетъ, только не рядомъ съ другими нумерами, а по другую сторону, въ
углу, отдѣльно. Люди смирные! Объ нихъ никто ничего п не слышитъ. Жи-
вутъ они въ одной комнаткѣ, огородясь въ оей перегородочкою. Онъ какой-
то чиновникъ безъ мѣста, изъ службы лЬть семь Гому пск іюченный за что-
то. Фамилья его Горшковъ; такой сѣденькой, маленькой; ходить въ такомъ
засаленномъ, въ таьюмъ истертомъ платьѣ, чго больно смотрѣть; куда хуже
н»его! Жалкой, хилой такой (встрѣчаемся мы съ нимъ иногда вь корридорѣ);
колѣнки у него дрожатъ, руки дрожатъ, голова дрожитъ, ужь отъ болѣзни
что-лп какой, Богъ его знаетъ; робкій, боится всѣхъ, ходитъ стороночкой:
ужъ я застѣнчивъ подъ-часъ, а эготъ еще хуже. Семейства у него—жена и
трое дѣтей. Старшій, мальчикъ, весь въ отца, тоже такой чахлой. Жена
была когда-то собою весьма недурна, и теперь замѣтно; ходитъ, бѣдная, въ
тавомъ жалкомъ отребьи. Опп. я слышалъ, задолжали хозяйкѣ; она съ ними
что-то пе слиткомъ ласкова. Слышалъ гоже, что у самого-то Горшкова не-
пріятности есть какіл-то, по которымъ онъ н мѣста лишился... процессъ не
процессъ, подъ судомъ не подъ судомъ, подъ слѣдствіемъ какпмъ-то что лп—
ужь истинно не могу вамъ сказать. Бѣдны-то они бѣдны—Господи, Богъ
мой! Всегда у пихъ въ комнаткѣ тихо и смирно, слови» и не живетъ никто.
Даже дѣтей не слышно. И пе бываетъ этою, чтобы когда-нибудь порѣзви-
лись, поиграли дѣти, а ужь это худой знакъ. Стало быть, вь семьѣ что-
нибудь да не прочно. Какъ-то мпѣ разъ, вечеромъ, случилось мимо ихъ
дверей пройдтп; на ту пору въ домѣ стало что-то не но обычному тихо;
слышу всхдииываиіс, потомъ шоиотъ, погонь опять в< хлппьівиніе, точи»
какъ-будто плачутъ, да такъ тихо, такъ жалко, что у меня все сердце на-
дорвалось, и йогомъ всю ночь мысль объ этихъ бѣднякахъ меня не покидала,
такъ что и заснуть пе удалось хорошенько.
„Я къ тому про пгпрманщвка этэго заговорилъ, маточка, что случилось
мнѣ бѣдность свою вдвойнѣ испытать сегодня. Остановился я посмотрѣть на
ширмаищика. Мысли такія гѣзли въ голову;— такъ я, что бы разсѣяться,
208
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
остановился Стою, я, стоятъ извощики, дѣвка какая-то, да еще маленькая
дѣвочка, вся такая запачкивая. ІЛирманщикъ расположился передъ чьими-
то окнами. Замѣчаю малютку, мальчика, такъ себѣ дѣтъ двѣнадцати; былъ
бы хорошенькой, да на видъ большой такой, чахлевькой, въ одной руба-
шонкѣ, да ещо вь чемъ-то, чуть ли пе босой стоитъ, разиня роть музыкѵ
слушаетъ;—дѣтскій возрасть! заглядѣлся какъ у Нѣмца куклы танцуютъ, а у
самого п руки и ноги окоченѣли, дрожитъ да копчикъ рукава грызетъ. При-
мѣчаю, что въ рукахъ у него бумажечка какая-го. Прошелъ іднпъ господинъ
и бросилъ ширмапщику какую-т<> маленькую монетку; монетка прямо упала
въ тотъ ящикъ еъ огородочкой, въ которомъ представленъ Французъ, тан-
цующій съ дамами. 'Голько-что звякнула монетка, встрепенулся мой маль-
чикъ, робко осмотрѣлся кругомъ, да видно на меня подумалъ, что я деньги
далъ. Подбѣжалъ омъ ко мнѣ, ручейки дрожатъ у него, голосенокъ дрожитъ,
протянулъ омъ ко мнѣ бумажку и говоритъ;—записка! Развернулъ я записку
ну что, все извѣстное:—дескать, благодѣтели мои, мать у дѣтей умираетъ,
трое дѣтей голодаютъ, такъ вы намъ теперь п -могпте; а вотъ какъ я умру,
такъ за то, что птенцовъ моихъ теперь пе забыли, на томъ свѣтѣ васъ, бла-
годѣтели мои, не забуду.—Ну, что тутъ; дѣло ясное, дѣло житейское, а что
мнѣ имъ дать? Пу, и не даль ему ничего. А какъ было жаль! Мальчикъ
бѣдненькой, посинѣлый отъ холода, можетъ быть, и голодный, и не вретъ,
ей-ей пе вретъ; я это дѣло знаю. Но только то дурно, что зачѣмъ этп гадкія
матери дѣтей пе берегутъ, и полуголыхъ съ записками на такой холодъ
посылаютъ. С)на. можетъ-быть, глупая баба, характера не имѣетъ; да за нее
и постараться, можетъ-быть, нё кому, такъ она п сидмть, поджавъ шли
можетъ-быть, и въ правду больная. Ну, да все обратиться бы куда слѣдуетъ;
а впрочемъ, можетъ-быть, н просто мошенница, нарочно голоднаго и чахлаго
ребенка обманывать народъ посылаетъ, на болѣзнь наводитъ. II чему нау-
чится бѣдный мальчикъ съ этими записками? Только сердпе его ожесто-
чается; ходитъ онъ, бѣгаетъ, просить. Ходятъ люди да некогда имъ. Сердца
у нихъ каменныя; слова пхъ жестокія. Прочь! убирайся! шалишь!—Вотъ что
слышатъ чнъ отъ всѣхъ, н ожесточается сердце ребенка, и дрожитъ напрасно
па холодѣ бѣдненькой, запуганный мальчикъ, словно птенчикъ, изъ разби-
таго гнѣздышка выпавшій. Зябнутъ у не,го руки п ноги; духъ занимается.
Посмотришь, вотъ онъ ужь н кашляетъ; тугъ не далеко ждать, и бо-
лѣзнь, кикъ гадъ нечистый заползетъ ему въ грудъ, а тамъ, глядишь, и смерть
ужь стоить надъ впмъ, гдѣ нибудь въ смрадномъ углу, безъ ухода, безъ по.
мощи—вотъ и вся его жизпъ! Вотъ какова опа, жизнь-то бываетъ! Охъ, Ва-
рннька. мучительно слышать Христа-радп. и мимо пройдтп и не датъ ничего,
сказать ему: „Богъ иодастъ*. Пное Христа-ради еще ничего. (И Христа-ради-
то разныя бываютъ, маточка). Иное долгое, протяжное, привычное, заученое,
прямо нищенское; этому еще не такъ мучительно не подать, это долгій ни-
щій, давнишній. по ремеслу нищій, этотъ привыкъ, думаешь, онъ переможетъ
и знаетъ какъ перемочь. А иное Хрпста-раци, непривычное, грубое, стран-
ное,—вотъ какъ сегодня, когда я было отъ мальчика записку взялъ, тутъ же
у забора какой-то стоялъ, пе у всѣхъ и просилъ, говоритъ мнѣ: .Дай, баринъ,
грошъ, ради Христа!* да такпмъ отрывистымъ, грубымъ голосомъ, что я
вздрогнулъ отъ какого-то страшнаго чувства; а пе далъ гроша; не было. А
еще люди богатые не любитъ, чтобы бѣдняки на худой жребій вслухъ жало-
вались—дескать, онп безпокоятъ, оим-де назойливы! Да и всегда бѣдность
назойлива;- спать что лп мѣшаютъ пхъ стоны голодные'
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
209
«Признательно вапъ сказать, родная моя. началъ я вамъ описывать
это все, частію, чтобъ сердце отвести, а болѣе для того, чтобъ валъ обра-
зецъ хорошаго слогу моихъ сочиненій показать Потому что вы вЬрно сами
сознаетесь, маточка, что у меня съ недавняго времени слогъ формируется
Но теперь на мевя такая тоска нашла, что я самъ моимъ мыслямъ до глу-
бины души сталъ сочувствовать, и хотя я самъ знаю, маточка, что этимъ
сочувствіемъ не возьмешь, но все-таки нѣкоторымъ образомъ справедливость
воздашь себѣ. И подлинно, родная моя, часто самого себя, безо втякчй при-
чины, уничтожаешь, въ грошъ не ставишь н ниже щепки какой-нибудь сор-
тируешь. А если сравненіемъ выразиться, такъ это, можетъ быть, отъ-того
происходитъ, что я самъ запуганъ и загнанъ какъ хоть бы п этотъ бѣднень-
кой мальчикъ, что милостыни у меня просилъ. Теперь я вимъ примѣрно
иносказательно буду говорить, маточка; вотъ послушайте-ка меня: случается
мнѣ, моя родная, рано утромъ, на службу спѣпіа заглядѣться па городъ,
какъ онъ гамъ пробуждается, встаетъ, дымптся, кипитъ, гремптъ,—тутъ
иногда такъ передъ такимъ зрѣлищемъ умалишься, что какъ-будто бы щел-
чокъ какой получилъ отъ кого-нибудь по любопытному носу, да и попле-
тешься тише воды, ниже травы своею дорогою, п рукой махнешь! Теперь
же разглядите-ка что въ этихъ черныхъ, закоптѣлыхъ, большихъ капиталь-
ныхъ домахъ дѣлается, вникиите въ это, и тогда сами разсудите справед-
ливо ли было безъ толку сортировать себя и въ недостойное смушеніе вхо-
дить. Замѣтьте, Варипька, что я иносказательно говорю- пе въ прямомъ
смыслѣ. Ну, посмотримъ, что тамъ такоо въ этихъ домахъ. Тамъ въ какомъ-
ипбудь дымномъ углу, въ конурѣ сырой какой-ппбудь, которая, по нуждѣ
за квартиру считается, мастеровой какой-нибудь отъ сна пробудился; а во
снѣ-то ему, примѣрно говоря, всю ночь сапоги снились, что вчера опъ под-
рѣзалъ нечаянно, какъ будто именно такая дрянь и должна человѣку
спиться! Ну, да вѣдь онъ мастеровой, онь сапожникъ; ему простительно все
объ одномъ предметѣ своемъ думать. У него тамъ дѣти пищатъ, и жеиа
голодная; и не одни сапожники встаютъ иногда такъ, родная моя. Это бы п
ничего, п писать бы объ этомъ не стоило, ио вотъ какое выходитъ тутъ
обстоятельство, маточка: тугъ же, въ этомъ же домѣ, этажемъ выше иль
ниже, въ позлащенныхъ палатахъ, и богатѣйшему лицу все тѣ же сапоги,
можетъ-быгь ночью снились; то есть на другой манеръ сапоги; ибо въ смы-
слѣ то, здѣсь мною подразумѣваеыомъ, маточка, всѣ мы, родная моя, выхо-
димъ немного сапожники. И это бы все ничего, но только то дурно, что
нѣтъ никого йодлѣ этого богатѣйшаго лица, нѣтъ человѣка, который бы ше-
пнулъ ему па ухо—«что полпо-дескать о такомь думать, о себѣ одномъ ду-
мать, для себя одного жить; ты, дескать, не сапожникъ; у тебя дѣтп здоровы
гг жена ѣсть не просптъ. оглянись кругомъ, не увпдпшь лп для заботъ своихъ
предмета болѣе благороднаго, чѣмъ свои сапогніз Вотъ что хотѣлъ я ска-
зать вамъ иносказательно. Варинька Эю. можетъ-быть, слишкомъ вольная
мысль, родная мои. н>< эта мысль иногда бываетъ, иногда приходитъ, п тогда
поневолѣ изъ сердца горячимъ словомъ выбивается. И потому нч отъ-чего
было въ грошъ себя оцѣпятъ, испугавшись одною шума и грома! Заключу же
тѣмъ, маточка, что вы, можетъ-быть, подумаете, что я вамъ клевету говорю,
пли что іто такъ хандра па меня нашла, или что я это изъ книжки какой
выписалъ? Нѣтъ, маточка, вы разувѣрьтесь; не то; клеветою гнушаюсь,
хандра не находила, и нп пзъ какой книжки ничего не выписывалъ—вотъ
что!
в. пили не кій. т. х. !•!
210
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЬЛИН'.'КАГО.
«Пришелъ я вь грустномъ расположеніи духа домой, присѣдъ къ сто-
лику, нагрѣлъ себѣ чайничекъ, да и приготовился етакапчпкъ-другой чайку
хлѣбпуть Вдругъ, смотрю, входитъ ко мпѣ Горшковъ, вашъ бѣдный постоя-
лецъ Я еще утромъ замѣтилъ, что онъ все что-то около жильцовъ шныряетъ,
и ко мнѣ хотѣлъ подойдтп А мимоходомъ скажу, маточка, что пхъ житье-
бытье не въ примѣръ моего хуже. Куда! жена, дѣти!—Такъ что еслибы я
былъ Горшковъ, такъ ужь « ве знаю, чтб бы я па еіи мѣстѣ сдѣлалъ’ Ну,
такъ вотъ вошелъ мой Горшковъ, кланяется, слезинка у него какъ п всегда
па рѣсницахъ гноится, шаркаетъ иогамп, а самъ слова пе можетъ сказать
Я его посадилъ на етулъ, правда на изломанный, да другаго небыли. Чайку
предложилъ Онъ извинялся, долго извинялся, наконецъ однакоже взялъ ста-
канчикъ. Хотѣлъ-было безъ сахару ппть, началъ опять извиняться, когда я
сталъ увѣрять его, что нужно взять сахару; долго спорилъ, отказывался, на-
конецъ положилъ въ свой стаканъ самый маленькій кусочикъ н сталъ увѣ-
рять, что чай необыкновенно сладокъ. Экъ, до уничиженія какого доводитъ
людей нищета!—«Ну, какъ же. что батюшка?» сковалъ я ему. Да вотъ такъ
и такъ, дескать, благодѣтель вы м<>Й, Макаръ Алексѣевичъ явите милость
Господню, «кажите помощь семейству несчастному; дѣти и жена, ѣсть нечего;
отцу-то, мпѣ-то, говоритъ каково! Я было хотѣлъ говорить, да онъ меня пре-
рвалъ: я дескать, всѣхъ боюсь здѣсь, Макаръ Алексѣевичъ, то-есть пе то,
что боюсь, а такъ, знаете, совѣстно; людн-то «>мн все гордые и кичливые. Я
бы, говоритъ, васъ, батюшка и благодѣтель мой, и утруждать бы не стадъ;
знаю, что у васъ самихъ непріятности были, знаю, что вы многаго и пе мо-
жете дать, но хоть что-нибудь взаймы одолжите; ииотому, говоритъ, просить
васъ осмѣлился, что знаю ваше доброе сердце, знаю, что вы сами нуждались.
чт<- сами и теперь бѣдствія испытываете.-и что сердце-то ваше потону и
чувствуетъ состраданіе.—Заключилъ же «въ тѣмъ, что. деекать, простите
мню дерзость и мое неприличіе, Макаръ Алексѣевичъ.—Я отвѣчаю ему, что
радъ бы душой, да что нѣтъ у меня ничего, ровно нѣтъ ничего.—Батюшка,
Макаръ Алексѣевичъ, говоритъ онь мнѣ, я мноіаго и не прошу, а вотъ такъ
и такъ—(тутъ онъ весь покраснѣлъ)—жена, говоритъ, дѣти, голодно—ходъ
гривенничекъ какой-нибудь. Ну, тугъ ужь мпѣ самому сердце защемило.
Куда, думаю; меня перещеголяли! А всего-то у мепя п оставалось двадцать
копеекъ, да я на нихъ разсчитывалъ: хотѣлъ завтра пасвоп крайнія нужды
истратить.—Нѣтъ, голубчикъ мой, не могу; вотъ такъ и такъ юворю Ба-
тюшка, Макаръ Алексѣевичъ, хоть чтд хотите, говорить, хоть десять копе-
ечекъ. Ну, я ему и вынулъ пзъ ящика и отдалъ свои двадцать копеечекъ,
маточка, все доброе, дѣло! Экъ нищета-то! Разговорился я съ пимъ: да какъ
же вы, батюшка, спрашиваю, такъ заиуждадись, да еще при такихъ пуягдахъ
комнату въ пять рѵбл-й серебримъ нанимаете? Объяснилъ онь мнѣ, чтопол-
года назадъ нанялъ, и деньги внесъ впередъ за три мѣсяца, да потомъ
обстоятелъстпа такія сошлпсь, чго пп туда, ни сюда ему бѣгному. Ждалъ
онъ. что дѣло егс къ этому времени кончится А дѣло у него непріятное
Онъ, видите лп, Варпнька, за ч го-то передъ судомъ въ отвѣтѣ находится-
Тягается онь съ купцомъ ьакимъ-то, который сплутовалъ подрядомъ съ каз-
ною; обманъ открыли, купца подъ судъ, а онъ въ дѣло-то свое разбойничье
и Горшкова запуталц который тутъ какъ-то танже случился. А по иравдѣ-
то Горшковъ виновенъ іоіько вь нерадѣніи, въ пе смотригельностп и въ
непростительномъ упущеніи изъ ввда казеннаго интере а. Ужъ нѣсколько
лѣтъ дѣло идетъ; все препятствія разныя встрѣчаются проіивъ Горшкова—
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНЦКЪ.
211
Въ безчестіи же, на меня взводзмомь, говоритъ мпѣ Горшковъ, пеиовипенъ,
нисколько пеповпвепъ, въ плутовствѣ н грабежѣ неповиненъ. Дѣло эго его
замарало немного; его исключили изъ службы, и хотя не нашли, что онъ
капитально виновенъ, но до совершеинаг.і своего оирлвданія оиь, до-сихъ
поръ, не можетъ выправить съ купца какой-то знатной суммы денегъ, ему
слѣдуемой, и передъ судомъ у нею оспариваемой. Я ему вѣрю, да судъ-то
ему ва-елово пе вѣритъ; дѣло-то оно гакое, что все въ крючкахъ да въ
узлахъ такпхъ, что во сто лѣтъ пе распутаешь. Чуть пе много распутаютъ,
а купецъ еще крючекъ, да еще крючекъ. Я принимаю сердечное участіе въ
Горшковѣ, родная моя, соболѣзную ему. Человѣкъ безъ должности; за нена-
дежность никуда не принимается; что было запасу, проѣли; дѣл^ запутано,
а между тѣмъ жить было нужно; а между-тѣмъ ни сь того, ни съ сего, со-
вершенно пе-кстатп, ребенокъ родился,--ну вотъ издержки. СгаршепькоГ;
заболѣлъ—издержки, умеръ—издержки. Жена больна; онъ нездоровъ застарѣ-
лой болѣзнью какой-то. Однпыъ словомъ, пострадалъ, вполнѣ пострадалъ.
Впрочемъ, говоритъ, что ждетъ, па дняхъ, благопріятна!о рѣшенія своего
дѣла, н что ужъ въ этомъ теперь н сомнѣнія пѣть никакого. Жаль, жаль,
очень жаль его, маточка! Я его обласкалъ. Человѣкъ-то "пъ затерянный
запуганный, покровительства ищетъ, такъ вотъ я ею и обласкалъ.
«Пишу къ вамъ внѣ себя. Я весь взволнованъ страшнымъ происшест-
віемъ. Голова моя вертится кругомъ. Я чувствую, что все вокругъ меня вер-
тится. Ахъ, родная моя, чтб я разскажу-то вамъ теперьі Вотъ, мы п не
предчувствовали втого. Нѣтъ, л пе вѣрю, чтобы я не предчувствовалъ; л все
эго предчувствовалъ. Все это заранѣ слышалось моему сердцу! И даже на-
медни во снѣ что-то видѣлъ подобное.
«Вотъ что случилось.—Разскажу вамъ безъ слога, а гакъ, какъ мнѣ
на душу Господь положитъ. ІІО'.ііелъ я сеюдня вь должность. Пришелъ,
сижу, пишу. А нужно вамъ знать, маточка, чго я и «чера писалъ тоже. Ну,
такъ вотъ вчера подходитъ ко мнѣ Тимофей Ивановичъ, п лично пзволптъ
показывать, что—вотъ, дескать, бумага нужная, спѣшная. Перепишите, гово-
ритъ, Макаръ Алексѣичъ, почище, поспѣшно и тщательно; сегодня къ под-
писанію идетъ.—Замѣтить вамъ нужно, аогельчекъ, что вчерашняго дня я
былъ самъ не свой, ни на что и глядѣть пе хотѣлось; грусть, тоска такая
напала! Па сердцѣ холодно, на душѣ темно: вь намяти все вы были, моя
ясочка Ну, вотъ, я и ирпнался переписывать; переписалъ чисто, хорошо,
только ужь не знаю какъ вамъ точнѣе сказать, самъ лп нечистый меня по-
путалъ. пли тайными судьбами какими опредѣлено было, или просто такъ
должно было сдѣлаться—только пропустилъ я цѣлую строчку; смыслъ-то п
вышелъ Господь его знаетъ какой, просто никакого не вышло. Съ бумагой-
то вчера опоздали п подали ее на подписаніе ею превосходительству только
сегодня. Я, какъ нн въ чемъ не бывало, являю ь сегодня въ ибычьый часъ
и располагаюсь рядкомъ съ Емельяномъ Ивановичемъ. Нужно вамъ замѣ
тпгь, родная, чтч я съ недавняго времени сталъ вдвое болѣе прежняго со
вѣегптьея н въ стыдъ приходить. Я вь послѣднее время п не глядѣлъ нп на
к то. Чуть стулъ заскрипитъ у кою-ипбудь, такъ ужь я пппжпвъ, нп мертвъ.
Вотъ точно такъ и сегодмя, приникъ, присмирѣлъ, ежомъ сижу, такъ чго
Ефимъ Акимовичъ (такой задирала, какого и па свѣтѣ до него не было),
сказалъ во всеуслышаніе: Что, дескать, вы, Макаръ Алексѣевичъ, сидите
сегодня такимъ у-у-у! да тугъ такую грпмасу скорчилъ, что всѣ, кто около
11*
212
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКСГО.
пего п меия пп были, такъ п покаталась со смѣху, а ужь, разумѣется, на
моП счетъ. И пошли, п пошли! Я а уши прижалъ и глаза зажмурилъ, сажу
себѣ, но пошевелюсь. Таковъ ужь обычай мой; опп эгакъ скорѣй отстаютъ.
Итакъ я уткнулся носомъ въ бумагу, а вожу аеромъ. Вдругъ слышу шумъ,
бѣготня, суесня; слышу—не обманываются ли ушп моп? зовутъ меня, тре-
буютъ меня, зовутъ Дѣвушкина. Задрожало у меая сердце въ груди, л ужь
санъ не знаю чего я испугался; только знаю то, что я такъ испугался, какъ
никогда еще въ жизни со мной не было. Я приросъ къ стулу,—и какъ пи
въ чемъ пе бывало, точно и не я. Во воті, опять начали; ближе и ближе
Вотъ ужъ надъ самымъ ухомъ моимъ: дескать, Дѣвушкина! Дѣвушкина! гдѣ
Дѣвушкинъ? Подымаю глаза; передо мною Евстафій Ивановичъ: говорнти:
Макаръ Алексѣевичъ! къ его превосходительству скорѣе! Бѣды пы съ бума-
гой надѣлали. Только эго одно и сказалъ, да довольно, не правда лп, ма-
точка, довольно сказано было? Я помертвѣлъ, оледенѣлъ, чувствъ лишился,
иду—ну, да ужь просто, пн живъ, пи мертвъ отправился. Ведутъ мепя черезъ
одну комнату, черезъ другую комнату, черезъ третью комнату, въ кабинетъ—
предсталъ! Положительнаго отчета объ чемъ я тогда думалъ, я вамъ дать
ие могу. Вижу, стоятъ его превосходительство, вокругъ него всѣ онп. Я
кажется, не поклонялся; позабылъ. Оторопѣлъ такъ, чти н губы трясутся и
ноги трясутся. Да п было огъ-чего, маточка. Во-первыхъ, совѣстно: я взгля-
нулъ направо въ зеркало, гакъ просто было отъ чего съума сопдтн отъ того,
что я тамъ увидѣлъ. А во-вторыхъ, я всегда дѣлалъ такъ, какъ-будто бы
меня и иа свѣтѣ не было. Такъ, что едва ди его превосходительство были
извѣстны о существованіи моемъ. Можетъ-быть, слышали, такт, мелькомъ,
что есть у пихъ въ вѣдомствѣ Дѣвушкппъ, во въ кратчайшія сего сно-
шенія никогда не входили.
«Начали гнѣвно, какъ же эго вы, сударь! Чего вы смотрите? нужная
бумага, нужно къ спѣху, а вы ее портите. И какъ же вы эго, -тутъ его
превосходительство обратились къ Евстафію Ивановичу. Я только слышу,
какъ до мепя звуки словъ долетаютъ:—нерадѣнье! неосмотрительность! Вво-
дите въ непріятности!—Я раекрылъ-было ротъ для чего-ти. Хотѣлъ-было
прощенія просить, да не могъ, убѣжать—покуситься не смѣлъ п тугъ... тутъ,
маточка, такое случилось, чю я и теперь едва перо держу отъ стыда.—Моя
пуговка—ну ее къ бѣсу—пуговка, чтб инсЬла у меня на ниточкѣ—вдругъ сор
валась, отскочили, запрыгала (я видно задѣлъ ее иечаяпио), зазвенѣла, по-
катилась и прямо, такъ-таки прямо, проклятая, къ стопамъ его превосходи-
тельства. п это посреди всеобщаго молчанія! Вотъ и все было мое оправданіе,
все извиненіе, весь отвѣтъ, все, что я собирался сказать его превосходи-
тельству! Послѣдствія были ужасны! Его превосходительство тотчась обра-
тили вниманіе па фигуру мою и иа мои костюмъ. Я вспоминалъ, что я ви-
дѣлъ въ зеркалѣ, я бросался ловить пуговку, нашла па меня дурь, нагнулся,
хочу взять пуговку, катается, вертится, не могу поймать, словомъ, п вь от-
ношеніи ловкости отличился. Тутъ ужь я чувствѵю- что и послѣднія силы
меня оставляютъ, что ужъ все, все потеряно! Вся репутація потеряна, весь
человѣкъ припалъ! А тутъ въ обоихъ ушахъ ни съ того, ни съ сего и Тереза
н Фальдонп, и пошло перезванивать. Наконецъ поймалъ ну говну, нрииод-
нялгя, вытянулся, да ужь коли дуракъ, такъ стоялъ бы себѣ смирно, руки
по швамъ! Тикъ нѣтъ же. Началъ пуг-шку къ оторваннымъ ниткамъ прила-
живать, точно отъ-того ина и пристанетъ, да еще улыбаюсь, да еще улы-
баюсь. Его превосходительство отвернулись сначала, потомъ опять па меня
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
213
взглянули—слышу, говорятъ Евстафію Ивановичу: какъ же?., посмотрите въ
какомъ онъ видѣ!., какъ онъ!., что онъ!—Ахъ, родная моя, что ужь тутъ—
какъ овъ? Да что онъ? отличился, въ полномъ смыслѣ слова отличился!
Слышу, Евстафій Ивановичъ говоритъ—не замѣченъ, ни въ чемъ не замѣченъ,
поведенія примѣрнаго, жалованьи достаточно, но окладу... Ну, облегчите его
какъ-нибудь, говоритъ его превосходительство. Выдать ему впередъ...—Да за-
бралъ, говорятъ, забралъ, вотъ за столько то времени впередъ заоралъ. Обстоя-
тельства вѣрно такія, а поведенія хорошаго и не замѣченъ, никогда не за-
мѣченъ.—Я, ангельчикъ мой, горѣлъ, вь адскимъ огнѣ горѣлъ! Я умиралъ!—
Ну, говорятъ его превосходительство громко: переписать же вновь поскорѣе:
Дѣвушкинъ, подойдите сюда, перепишите опять вновь безъ ошибки; да по-
слушайте: тутъ ею превосходительство обернулись къ прочимъ, раздали ири-
казапія разныя, н всѣ разошлись. Только что разошлись онп, его превосхо-
дительство поспѣшно вынимаетъ кпажвпкъ и изъ дего сторублевую: вотъ,
говорятъ онп—чѣмъ могу, считайте какъ хотите, возьмите... да и всунулъ
мнѣ въ руку. Я, авгелъ мой, вздроі пулъ, вся душа моя потряслась; не знаю,
что было со мною; я было схватить ихъ ручку хотѣлъ. А онъ-то весь по
краснѣлъ, мой голубчикъ, да—вотъ )жь тутъ ни на вчлосокъ отъ правды ие
отступаю, родная моя: взялъ мою руку недостойную, да и потрясъ ее, такь
таки взялъ да я потрясъ, словно ровнѣ своей, словно такому же какъ самъ
генералу. Ступайте, говоритъ; чѣмъ могу... Ошибокъ не дѣлайте, а теперь
грѣхъ пополамъ».
Такая страшная сцена можетъ не потрясти глубоко только душу та-
кого человѣка, для котораго человѣкъ, если опъ чиновникъ не выше 9-го
класса, не стоить ни вниманія, нп участія. Но всякое человѣческое сердце,
для котораго въ мірѣ ничего нѣтъ выше и священнѣе человѣка, сто бы
онъ нп былъ, всякое человѣческое сердце с.удпрожно и болѣзненно сожмется
отъ этой—повторяемъ—страшной, г.іубоко-патетнчеекой сцены... II сколько
потрясающаго душу дѣйствія заключается въ выраженіи его благодарности, смѣ-
шанной съ чувствомъ сознанія своего паденія и съ чувствомъ того самоуниженія,
которое бѣдность и ограниченность ума часто считаютъ за добродѣтель!..
«Теперь, маточка, вотъ какъ я рѣшилъ: васъ и Ѳедору прошу, и еелпбы
дѣтп у мепя были, то и ммъ бы повелѣлъ, чтобъ Богу молились, то-есть вотъ
какъ: за родпаго огца не молились бы, а за его превосходительство каждо-
дневно и вѣчно бы молились! Еще скажу, маточкі, п это торжественно го-
ворю—слушайте меяя, маточка, хорошенько—клянусь, что какъ ни потибалт
я отъ скорби душевной, въ лютые дни нашего злополучія, глядя па васъ, во
ваши бѣдствія, и на себя, на униженіе мое и мою неспособность, пе смотря
на все это, клянусь вамь, что не гакъ мнѣ сто рублей дороги, павъ го, что
его превосходительство сами мнѣ, соломѣ, пьяницѣ, руку мою недостойную
пожать изволили. Этимъ онп меня самому-себѣ возвратили. Этимъ поступ-
комъ они мой духъ воскресили, жизнь мнѣ слаще на вѣки сдѣлали, и я
твердо увѣренъ, что я какъ ни грѣшенъ передъ Веевышаимь. но молитва о
счастіи и благоиолучін его превосходительства, дойдетъ до престола Его!-
Другнмъ образомъ, но не менѣе ужасна эта картина:
♦Сего числа случилось у нась въ квартирѣ до-пельэя горссгпое. пи-
214
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
чѣмъ необъяснимое и неожиданное событіе. Иашь бѣдный Горшковъ (за-
мѣтпть впмъ нужно, маточка) совершенно оправдался. Рѣшепіе-то ужь давно
какъ вышло, а сегодня опъ ходилъ слушать окончательную резолюцію. Дѣло
для него весьма счастливо кончилось. Какая тамъ была вина на немъ за
нерадѣніе п пеосмотрптельпосгь—на все вышло полное отпущеніе. Присту-
пили выправить въ его пользу съ купца знатную сумму денегъ, такъ что онъ
п обстоя іельствамн-ті> сильно понравился, да и честь-го его отъ илтна изба-
вилась, н все стало лучше,—однимъ словомъ, вышло самое полное исполненіе
желанія. Пришелъ онъ сегодня въ три часа домой. На немъ лица ие было,
блѣдный какъ полотно, губы у него трясутся,асамъ улыбается- обнялъ жену,
дѣтей. .Мы всѣ гурьбой» ходили къ йену поздравлять его- Опъ былъ весьма
растроганъ нашимъ поступкамъ, кланялся на всѣ стороны, жалъ у каждаго
изъ насъ руку, но нѣскольку разъ. Мнѣ даже показалось, что оиъ и яыросъ-
то, и выпрямился-то, и чю у пего и слезиикн-то пѣтъ уже въ глазахъ. Въ
волненіи былъ такомъ, бѣдный! Двухъ минутъ на мѣстѣ пе могъ простоять;
брадъ въ руки все, чтб ему нп попадалось, потомъ опять бросалъ, безпре
стапио улыбался и кланялся, садился, вставалъ, опять садился, говорилъ Богъ,
знаетъ что такое—говорить; ,честь моя, честь, доброе имя, дѣти мои“—и
какъ говорплъ-то1 Даже заплакалъ. Ми тоже большею частію ирослсзплнсь.
Ратазяеьь видно хотѣлъ его ободрить и сказалъ—«что, батюшка, честь, когда
нечего ѣсть; деньги, батвпикд, деньги главное; вотъ за что Бога благода-
рите!"—и тутъ же его ио плечу потрепалъ. Мнѣ показалось, что Горшковъ
обидѣлся, т. е. не то, чтобы прямо неудовольствіе выказалъ, а только по-
смотрѣлъ какъ-то странно на Ратазяева.да руку его съ плеча своего снялъ
А прежде бы этого не было, маточка! Впрочемъ, различные бываютъ харак-
теры.—Вотъ я, иа-примѣръ, на такпхъ радостяхъ гордецомъ бы не выказался;
вѣдь чего, родная моя. иногда и поклонъ лишній и уничиженіе изъявляешь,
не отъ чего инаго, какъ отъ припадка доброты душевной п отъ излишней
мягкости сердпа... но впрочемъ не во мнѣ тугъ и дѣло-го!—Да, говоритъ, и
деньги хорошо: слава Богу, слава Богу!., и йогомъ все время, какъ мы у него
были, твердилъ, слава Богу, слава Богу!.. Жеиа его заказала обѣдъ подели-
катнѣе, пообильнѣе. Хозяйка иаша сама для дпхъ стряпала. Хозяйки,
ваша отчасти добрая жеищиня, А до обѣда, Горшковъ на мѣстѣ ие
могъ усидѣть. Заходилъ ко всѣмъ въ комнаты, звали ль, не звали его.
Такъ себй войдетъ, улыбнется, присядетъ иа стулъ; скажетъ что-ни-
будь, а иногда и ничего пе скажетъ и уйдетъ. У мичмана даже карты
въ руки взялъ; его и усадили играть за четвертаго. Одъ цопграіъ-нопгралъ,
напугалъ въ игрѣ какого-то вздора, сдѣлалъ три-четыре хода, и бросилъ
играть. Лѣтъ, говоритъ, вѣдь я такъ, я это только такъ—и ушелъ отъ ппхъ.
Меня встрѣтилъ въ корридорѣ, взялъ меня за обѣ руки, посмотрѣлъ мнѣ
прямо въ глаза, только такъ чудно; пожалъ мнѣ руку и отошелъ и все улы-
баясь, но какъ-то тяжело, странно улыбаясь, словно мертвый. Жена его
плакала отъ радости; весело такъ у пихъ было, по праздничному. Пообѣдали
ипи скоро. Вотъ послѣ обѣда опъ и говоритъ женѣ:—.Послѵшаігге, душенька
вотъ я немного прилягу"—да и пошелъ на постель. Подозвалъ къ себѣ дочку,
положилъ ей па головку руку, и долго-долго гладилъ по головкѣ ребенка.
Питомъ опять оборотился къ ж >нѣ: дескать, и что жь Петинька? Летя нашъ,
Петпнька?... Жеиа перекрестилась да и отвѣчаетъ, что вѣдь онъ же умеръ.—
Да, да, знаю, все зпаю, Петинька теперь въ царствѣ небесиомъ.—Жени ви-
дитъ, что оиъ елмъ пе свой, что происшествіе-то его потрясло совершенно
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
215
іг говоритъ ему—вы бы. душенька, заснули—Да, говоритъ, я сейчасъ... я
немножко,—тугъ онъ отвернулся, полежалъ немного, потомъ оборотился, хо-
тѣлъ сказать что-то. Жена его не разслышала; спросила его—что, мой другъ?
А онъ не отвѣчаетъ. Она подождала немножко—ну, думаетъ, уснулъ, и вы-
шла на часокъ къ хозяйкѣ. Черезъ часъ времени воротилась—видитъ, мужъ
еще не проснулся п іежятъ себѣ пе шелохнется. Она думала, что спитъ, сѣла
п стала работать что-то. Опа разсказываетъ, что опа работала съ полчаса п
такъ погрузилась нъ размышленіе, что даже не помнитъ о чемъ опа думали
говоритъ только, что она и позабыла объ мужѣ. Только вдругъ очнулась
огь какого-то тревожнаго ощущенія, и гробоваа тишина въ комнатѣ пора-
зила ее прежде всего. Она посмотрѣла ва кровать п видитъ, что мужъ ле-
житъ все въ одномъ положеніи- Она подошла къ нему, сдернула одѣяло
емогрптъ—а ужь онъ хотодёхонекъ—умеръ, маточка, умеръ Горіпьовъ, вне-
запно умеръ, словно его громомъ убило. А отъ-чего умеръ, Богъ его знаетъ.
Меня эго гакъ сразило, Варпнька, что я до-епхъ-поръ опомниться не могу.
Не вѣрится что-то, что бы гакъ просто могъ умереть человѣкъ. Этакой бѣд-
няга, горемыка этотъ Горшковъ! Ахъ. судьба-то, судьба какая! Жени въ
сіезахъ, такая испуганная. Дѣвочка куда-то въ уголъ забилась. У нихъ тамъ
суматоха такая идетъ; слѣдствіе медицинское будутъ дѣлать, ужь не могу
вамъ на вѣрно сказать. Только жалко! Грустно п-’думать, что этакъ въ-са-
момъ-дѣлѣ ни дня, нп часа ие вѣдаешь!.. Погибаешь пи за что...»
Чтб передъ этою картиною, написанною такою широкою п мощною
кистію, чтб передъ нею мелодраматическіе ужасы въ повѣстяхъ модныхъ
французскихъ фельетонныхъ романистовъ! Какая страшная простота п истина!
И кто все это разсказываетъ?—ограниченный и смѣшной Макаръ Алексѣе-
вичъ Дѣвушкинъ!..
Мы не будемъ больше указывать на превосходныя частности этого ро-
мана: легче перечесть весь романъ, нежели пересчитать все. что въ немъ
превосходнаго, потому-что онъ весь, въ цѣломъ,—превосходенъ. Упомянемъ
то.тько о послѣднемъ письмѣ Дѣвушкина къ его Варпнькѣ: это слезы, ры-
даніе, вопль, раздирающіе душу! Тутъ все истинно, глубоко и велико, а
между-тѣмъ, это пишетъ ограниченный, смѣшной Макаръ Алексѣевичъ Дѣ-
вушкинъ! И читая ого, вы сами готовы рыдать и въ то же время вы улы-
баетесь... Сколько сокрушительной силы любвн. горя и отчаянія въ эгнхъ
простодушныхъ слонахъ старика, теряющаго все, чЬмъ мила была ему жизнь:
„Да вы знаете лп только, чтб тамъ такое, куда вы ѣдете-то, маточка? Вы,
„можетъ-быть, этого не знаете, такъ меня спросите! Тамъ степь, родная моя,
„тамъ степь, чистая, голая степь, вотъ какъ моя ладонь голая! Тамъ ходить
„баба безчувственная, да мужикъ необразованный пьяница ходитъ..."
Мы думаемъ, что теперь кстати сказать нѣсколько словъ и о Двой-
никѣ, хотя онъ и не относится къ -Петербургскому Сборнику". Какъ та-
лантъ необыкновенный, авторъ нисколько пе повторился го второмъ своемъ
произведеніи,—и оно представляетъ у пего совершенно новый міръ. Герой
романа—г. Голядкинъ—одинъ пзъ тѣхъ обидчивыхъ, помѣшанныхъ на амби-
ціи людей, которые такъ часто встрѣчаются въ низшихъ и среднихъ слояхі
216
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВИЛИНСКАГО.
нашего общества. Ему вее кажется, что ею обижаютъ и словами, и взгля-
дами, и жестами, что противъ него всюду составляются интриги, ведутся
подкопы. Это тѣмъ смѣшнѣе, что онъ пи состояніемъ, нп чиномъ, іш мѣстомъ,
нп умомъ, ни способностями, рѣшительно не можетъ ни въ комъ возбудить
къ себѣ зависти. Онъ не уменъ и не глупъ, ие богать п не бѣденъ, очень-
добръ и до слабости мягокъ характеромъ; п жить ему на свѣтѣ было бы
совсѣмъ-недурно; но болѣзненная обидчивость и подозрительность его харак-
тера, есть черный демонъ его жизни, которому суждено сдѣлать адъ изъ его
существованія. Если внимательнѣе осмотрѣться кругомъ себя, сколько уви-
дишь господъ Голядкиныхъ, и бѣдныхъ и богатыхъ, и глупыхъ и умныхъ! Г.
Голядкнпъ въ восторгѣ оть одной своеп добродѣтели, которая состоитъ въ
томъ, что онъ ходитъ пе въ маскѣ, не интриганъ, дѣйствуетъ открыто и
идетъ прямою дорогою. Еще въ началѣ романа, изъ разговора съ докторомъ
Крестьяномъ Ивановичемъ, не мудрено догадаться, что г. Голядкинъ раз-
строенъ въ умѣ. Итакъ, герой романа—сумасшедшій! Мысль смѣлая и вы-
полненная авторомъ съ удивительнымъ мастерствомъ! Считаемъ излишнимъ
слѣдить за ея развитіемъ, указывать на отдѣльныя мѣста и удивляться цѣ-
лому созданію. Для всякаго, кому доступны тайны искусства, съ перваго
взгляда видно, что въ Двойникѣ еще больше творческаго таланта и глу-
бины мысли, нежели въ Бѣдныхъ Людяхъ. А между-тѣмъ, почти общій
голосъ петербургскихъ читателей рѣшилъ, что этотъ романъ несносно-растя-
нутъ п отъ-того ужасно-скученъ, изъ чего-де и слѣдуетъ, что объ авторѣ
напрасно прокричали, и чт» въ его талантѣ нѣтъ ничего необыкновеннаго!..
Справедливо ли такое заключеніе’’—Мы не обинуясь скажемъ, что, съ одной
стороны, оно краіие-ложно, а съ другой, что въ немъ есть основаніе, какъ
опо всегда бываетъ въ сужденіи непонимающей самой-себя толпы.
Начнемъ съ того, что Двойникъ нисколько не растянутъ, хотя и
нельзя сказать, чтобъ онъ не былъ утомителенъ для всякаго читателя, какъ бы
глубоко и вѣрно пи понималъ и ни цѣнилъ онъ талантъ автора. Дѣло вь
томъ, что такъ-называемая растянутость бываетъ двухъ родовъ: одна про-
исходить оть бѣдности таланта,—вотъ это-то и есть растянутость; другая про-
исходитъ оть богатства, особлпвп молодого таланта, еще несозрѣвшаго,—и
ее слѣдуетъ называть пе растянутостью, а излишнею плодовитостью. Еслпбъ
авторъ Двойника далъ намъ перо въ руки съ безусловнымъ правомъ
исключать изъ рукописи его Двойника все, чтб показалось бы намъ ра-
стянутымъ и излишнимъ,—у насъ не поднялись бы рука ни на одно отдѣль-
ное мѣсто, потому-что каждое отдѣльное мѣсто въ этомъ романѣ—верхъ со-
вершенства. Но дѣло въ томъ, чти такихч, превосходныхъ мѣстъ въ Двой-
никѣ ужь черезчуръ много, а одно да одно, какъ бы ни было оно прево-
сходно, и утомляетъ п наскучаетъ. Демьянова уха была сварена па славу,
и сосѣдъ Фока ѣлт. ее съ аппетитомъ и всласть; по наконецъ бѣжалъ же
отъ нея... Очевидно, что авторъ Двойника еще не пріобрѣлъ себѣ такта
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
217
мѣры и гармоніи, и отъ-того но совсѣмъ безосновательно многіе упрекаютъ
въ растянутости даже п Бѣдныхъ Людей, хотя итогъ упрекъ п идетъ къ
кимъ меньше, нежели къ Двойнику. И такъ, въ этомъ отношеніи, судъ
толпы справедливъ; по онъ ложенъ въ выводѣ о талантѣ г. Достоевскаго.
Самая эта чрезмѣрная плодовитость только служитъ доказательствомъ того,
какъ много у него таланта л какъ великъ его талантъ.
Что же тутъ дѣлать молодому автору? Продолжать ли пдтп своею до-
рогою, никого не слушая,—плп, желая угодить толпѣ, стараться пріобрѣсти
преждевременную, слѣдовательно, искусственную зрѣлость своему таланту и,
за неимѣніемъ естественнаго, прибѣгнуть къ поддѣльному чувству мѣры?..
По нашему мнѣнію, обѣ эти крайности равно гибельны. Талантъ долженъ
пдти своею дорогою, съ каждымъ днемъ, естественнымъ образомъ избавляясь
отъ своего главнаго недостатка, т. е. молодости п незрѣлости; но въ то же
время, онъ долженъ, обязанъ принимать къ свѣдѣнію, чѣмъ особенно
недовольно большинство его читателей, и всего болѣе долженъ остерегаться
презирать его мнѣніе, но всегда стараться оіъпскввать основаніе этого мнѣнія,
потому-что омо почти всегда дѣльно и справедливо.
Если чтб можно счесть въ Двойникѣ растявутостью, такъ эн» частое
и, мѣстами, вовсе-непужное повтореніе однѣхъ п тѣхъ же фразъ, какъ на-
примѣръ: „Дожилъ я до бѣды, дожилъ я вотъ такимъ-то образомъ до
Дѣды... Эка бѣда вѣдь какая!., эка вѣдь бѣда одолѣла какая!..“
(стр. 347). Напечатанныя курсивомъ фразы совершенно-лишнія, а такихъ
фразъ въ романѣ найдется довольно. Мы понимаемъ ихъ источникъ; молодой
талантъ, въ сознаніи своей силы п своего богатства, какъ-будто тѣшится
юморомъ; но въ немъ такъ много іомора дѣйствительнаго, юмора мысли п
дѣла, что ему смѣло можно не дорожить юморомъ словъ и фразъ.
Вообще, Двойникъ носитъ на себѣ отпечатокъ таланта огромнаго и
сильнаго, но еще молодаго п неопытнаго: отсюда всѣ его недостатки, но
отсюда же п всѣ его достоинства. Тѣ и другія такъ тѣсно связаны между
собою, что еслибъ авторъ теперь вздумалъ совершенно передѣлать своп
Двойникъ, чтобъ оставить въ немъ однѣ красоты, исключивъ всѣ недо-
статки,—мы увѣрены, опъ испортилъ бы его. Авторъ разсказываетъ приклю-
ченія своего героя отъ себя, но совершенно его языкомъ и его понятіями:
это съ одной стороны показываетъ избытокъ юмора въ его талантѣ, безко-
нечво-могущесі венную способность объективнаго созерцанія явленій жпзнп,
способность, такъ-сказать, переселяться кь кожу другаго, совершенно чужтаго
ему существа; по съ друтоп стороны, это же самое сдѣлаю неясными многія
обстоятельства въ романѣ, какъ-то: каждый читатель совершенно въ правѣ
не понять и не догадаться, что письма Вахрамѣева н г. Голядкпна-младшаю
г. Голядкппъ-старшій сочиняетъ самъ къ себѣ, въ своемъ разстроенномъ
воображеніи,—даже, что наружное сходство съ ішмь младшаго Голядкина
совсѣмъ не такъ велико и поразительно, какъ показалось овч ему, въ его
21а
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
разстроенномъ воображены, п нообще о самомъ помѣшательствѣ Голядкина
не всякій читатель догадается скоро. Все это недостатки, хотя и тѣсно свя-
занные съ достоинствами п красотами цѣлаго произведенія. Существенный
недостатокъ въ этомъ романѣ только одинъ: почти всѣ лица въ немъ, какъ
ни мастерски, впрочемъ, очерчены ихъ характеры, говорятъ почти одинако-
вымъ языкомъ. Больше указать нё на что.
Мы только слегка коснулись обоихъ произведеній г. Достоевскаго, осо-
бенно послѣдняго: говорить о нихъ подробно, значило бы заіідти гораздо-
далѣе, нежели сколько позволяютъ предѣлы журнальной статьи. Такого не-
исчерпаемаго богатства фантазіи не часто случается встрѣчать и въ талан-
тахъ огромнаго размѣра,—и это богатство видимо мучиі ь и тяготитъ автора
Бѣдныхъ Людей и Двойника. Отсюда и пхъ мнимая растянутость, на
которую такъ жалуются люди, очень-любящіе читать, но, впрочемъ, отнюдь
не находящіе, чтобъ Парижскія Тайны, Вѣчный Жидъ, или Графъ
Монте-Кристо были растянуты. И съ одной стороны, чтецы такого рода
правы: не всякому дано знать тайны искусства, такъ же, какъ не всякому
дано глубоко чувствовать и мыслить. По-этому. чтецы имѣютъ полное право
пе знать нп причины, ни истиннаго значенія того, чтд называютъ чнп „ра-
стянутостью"; опп знаютъ только, что чтеніе Бѣдныхъ Людей нѣсколько
утомляетъ ихъ, тогда-какъ этотъ романъ имъ нравится, а Двойникъ не
многимъ изъ нихъ удается осилить до конца. Это фактъ: пусть молодой
авторъ пойметъ и прійметъ его къ свѣдѣнію. Да спасетъ его богъ вдохно-
венія отъ гордой мысли презирать мнѣніе даже профановъ искусства, когда
онп всѣ говорятъ одно и то же,—такъ же, какъ да спасетъ онъ его и отъ
унизительнаго намѣренія поддѣлываться подъ вкусъ толпы и льстить ему:
обѣ эта крайности—сцнлла и Харибда таланта. Знатоки искусства, даже и
нѣсколько утомляясь чтеніемъ Двойника, все-таки не оторвутся отъ этого
романа, не дочпгавъ его до послѣдней «троки: по, во-первыхь, и они, до-
рожа и любуясь каждымъ словомъ, каждымъ отдѣльнымъ мѣстомъ романа,
все-таки чувствуютъ утомленіе; во-вторыхъ, истинно-большой талантъ такъ же
долженъ писать ие для однихъ знатоковъ, какъ и не для одной толпы, но
для всѣхъ. ЧтО же касается до толковъ большинства, что Двойникъ—
плохая повѣсть, что слухи о необыкновенномъ талантѣ его автора преуве-
личены, н т. п.—объ этомъ г. Достоевскому нечего заботиться: его талантъ
принадлежитъ къ разряду тѣхъ, которые постигаются п признаются не вдругъ.
Много, въ-продолженіе его поприща, явится талантовъ, которыхъ будутъ
противопоставлять ему, но кончится тѣмъ, что о пнхъ забудутъ именно въ
то время, когда >шъ достигнетъ апогеи своей славы. И теперь, когда явится
его новая повѣсть, за нее съ безсознательнымъ любопытствомъ и жадностью
поспѣшатъ схватиться тѣ самые люди, которые такъ мудро и окончательно
рѣшили по Двойнику, что у него, или вовсе нѣтъ таланта, пли есть, да
такъ-себѣ, небольшой...
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
219
Теперь намъ слѣдовало бы сказать что-нибудь о печатныхъ толкахъ и
сужденіяхъ по поводу Бѣдныхъ Людей', но мы чувствуемъ себя на ату
минуту въ такомъ добромъ расположеніи духа, что хотимъ ограничиться со-
вѣтомъ г. Достоевскому—перепечатать всѣ эти сужденія при будущемъ изданіи
свопхъ сочиненій, какъ это сдѣлалъ Пушкинъ, приложившій ко второму или
третьему изданію Руслана и Людмилы всѣ критики и рецензіи, въ ко-
торыхъ бранили эту поэму... °12).
Обращаемся къ остальнымъ статьямъ ,,Петербургскаго Сборника**.
Три Портрета, разсказъ г. Тургенева, при ловкомъ и живомъ
изложеніи, имѣютъ всю заманчивость не повѣсти, а скорѣе воспоминаній о доб-
ромъ старомъ временя Къ нему шелъ бы эпиграфъ: Дѣла минувшихъ днейі..
Мартингалъ (изъ записокъ гробовщика), кн. Одоевскаго, исполненъ
интереса и по содержанію и по изложенію. Можно замѣтить только, что
этотъ разсказъ былъ бы естественнѣе, если оы въ него по былъ вмѣшанъ
гробовпшкъ, которому, не смотря на то, что онъ Нѣмецъ и ученъ, едва-лн бы
молодой человѣкъ сталъ открывать свои завѣтныя н страшныя тайны, го-
товясь, можетъ-быть, умереть насильственною смертію...
Къ отдѣлу разсказовъ въ альманахѣ должно присовокупить и Париж-
скія Увеселенія, легкій и живой очеркъ того, какъ веселятся Французы п
какъ поддѣлываются подъ пдъ способъ веселиться Русскіе, живущіе въ Па •
рпжѣ. Эта статья тоже интересна.
Переходимъ къ стихотворной части альманаха. Онъ украшенъ цѣлыми
двумя, и къ тому еще прекрасными, поэмами. Помѣщикъ г. Тургенева—
легкая, живая, блестящая пмпровпзація, пополненная ума, вронш, остроумія
и грапіп. Кажется, здѣсь талантъ г. Тургенева нашелъ свой истинный родъ,
п въ этомъродѣ онъ неподражаемъ Іі18). Стпхъ легокъ, поэтиченъ, блещетъ эпи-
граммою. Кто-то увѣрятъ печатни, будто Помѣщикъ—подражаніе Евгенію
Онѣгину: ужь ве Энеидѣ лп Впргп.тія? Право, послѣднее предположеніе
ничѣмъ не несправедливѣе перваго. Первое произведеніе такого рода въ
русской литературѣ принадлежитъ Дмитріеву, автору „Модной Жены". Оно
было наппгано въ духѣ и вкусѣ своего времени (по-этому-то оно прекрасно
и теперь). Для нашего же времени, Пушкинъ далъ образны такпхъ произве-
деніи въ „Графѣ Нулинѣ" п „Домикѣ въ Коломнѣ". А объ „Онѣгинѣ" тутъ
и починать нечего, какъ о произведеніи совсѣыъ-другаго и притомъ высшаго
рода. Пусть успокоится на этотъ счетъ почтенный критиканъ в1‘), одаренный
такою удивительною способностью находить сходство тамъ, гдѣ его вовсе
нѣтъ. Что Помѣщикъ г. Тургенева можетъ ему не правиться, этому мы не
удивляемся; у всякаго свой вкусъ. Есть люди, которымъ, па-примѣръ, очень
не нравится, что повѣсти Гоголя переведены на французскій языкъ (черезъ
что талантъ Гоголя получилъ европейскую извѣстность) (*); а намъ нравится
*) Кстати, въ Прусской Всеобщей Газстп (Ргеизэіьеііе АИдетипе 2еі-
220 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
(и притомъ еще какъ!) п „Помѣщикъ** г. Тургенева п то, что повѣсти Го-
голя изданы въ Парижѣ въ такомъ прекрасномъ переводѣ. Вотъ для образ-
чика отрывокъ изъ Помѣщика,—описаніе деревенскаго бала;
И такъ—па балѣ мы. Паркетъ
Отлично вылощенъ. Рядами
Тѣснятся свѣчи за свѣчами—
Но мутенъ пхъ дрожащій свѣтъ.
Вдоль жолтыхъ стѣнъ, довольно томныхъ,
Недвижно—въ чепчикахъ огромныхъ—
Усѣлись мамевькн Одна
Любезной важности полна,
Другая—молча дуетъ губы...
Невыносимо душенъ жаръ;
Смычки визжатъ—и воютъ трубы —
И иляшетъ двадцать восемь наръ
XX.
Какое пестрое собранье
Помѣщичьихъ одеждь п лицъ!
По я намѣренъ описанье
Начать—какъ слѣдуетъ—съ дѣвпцъ.
Вотъ—чпсто-русская красотка—
Одѣта плохо, тяжела,
И неловки -по весела,
Добра, болтлива какъ трещотка,
И пляшетъ, пляшетъ отъ душв-
За вей—«созрѣвшая въ тиши
Деревни»— длинная, худая
Стоитъ Корли на молодая...
Ея печально-страстный взоръ
То вдругъ погаснетъ, то заблещетъ...
Она вздыхаетъ, скажетъ вздорь
И вся глубоко затрепещетъ.
XXI.
Не заговаривалъ пикто
Съ Кориниой... самъ ея родитель
Боялся дочки... по за тб
Чудакъ застѣнчивый, учитель
Уѣздный, блѣдный человѣкъ—
тип#) извѣщаютъ о переводѣ французскаго перевода повѣстей Гоголя, издан-
наго въ Парижѣ г. Дун Віардб, на нѣмецкій языкъ. Пока вышелъ только
З'араіѣ Бульба. Помянутая нѣмецкая газета замѣчаетъ но атому случаю, что
талантъ Гоголя пріобрѣлъ въ Европѣ классическую извѣстность.
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
21
Еі преслѣдовалъ стихами
И предлагалъ ей со слезами
-Всего себя. ва цѣлый вѣкъи...
Клялся, что любитъ безпорочно,
Ио пѣлъ п плакала опъ заочно,
И говорилъ еп сей Парисъ
Въ посланьяхъ: <ты>— надѣлѣ: <вы-съ>.
О жалкой, слабый родъ! О время
Полу-порывовъ долгихъ думъ
И робкихъ дѣлъ! О вѣкъ! о племя
Безъ вѣры въ собственный свой умъ!
ХХП.
О!!!... Но—богиня пѣснопѣній,
О муза1—публика моя
Терпѣть не можетъ разсужденій..,
Къ разсказу возвращаюсь я-
Огдѣлььо каждую дѣвицу
Вамъ описать—не моему
Дано перу— а потому
Вообразите вереницу
Широкихъ лицъ, большихъ носовъ,
Улыбокъ томныхъ, башмаковъ
Козловыхъ, лентъ и платьевъ бѣлыхъ.
Турбановъ, перьевъ, и лечь дебелыхъ,
Зеленыхъ, сѣрыхъ, карихъ глазъ,
Румяныхъ губъ и... и такъ далѣ—
Заставьте барынь кушать квасъ—
И знайте: вы на русскомъ балѣ.
ХХШ.
Во вотъ—среди тозпы густой
Мелькаетъ быстро передъ вами
Ребенокъ робкій и нѣмой
Съ большими, грустными глазами.
Ребенокъ... Ей пятнадцать лѣтъ.
Но за собой она невольно
Влечетъ васъ... за все вамъ больно
И страшно... блѣдный, томный цвѣтъ
Липа,—печальный слѣдъ сомнѣній,
Тревожнызъ, раннихъ размышленій,
Тоски, неопытныхъ страстей,
ІТ взглядъ внимательный—все въ пей
Вамъ говоритъ о самовластной
Душѣ... ребенокъ бѣдный мой!
222
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Ты будешь женщиной несчастной..,
Но я не плачу надъ тобой.
XXIV.
О, пѣтъ! пускай твои желанья,
Твои стыдливыя мечты,
Въ суровомъ холодѣ страданья
Погибнутъ... пе погибнешь ты.
Безь одобренья, безъ участья
Среди невѣждъ осуждена
Ты долго жить... но ты сильна,
А сильному не нужно счастья.
О немъ не думай... но судьбѣ
Не покоряйся; знаи: въ борьбѣ
Съ людьми таится наслажденье
Неистощимое: презрѣнье.
Какъ ядъ цѣлительный, оно
И жжетъ н заживляетъ рапу
Души... по мнѣ пора давно
Вернуться къ моему <роману>.
XXV
Вотъ передъ вами въ вырѣзномъ
Зеленомъ фракѣ—шутъ нахальный,
Болтунъ п нѣкогда «бедь-омь».
Стоитъ законодатель бальный.
Онъ ѣздитъ только въ «высшій свѣтъ».
А вотъ—неистово развязный
Довольно злой, довольно грязный
Острякъ; потъ парень среднихъ лѣтъ,
Въ веніеркѣ. въ галстухѣ широкомъ,
Глаза на выкатъ, ходитъ бокомъ,
Хрипитъ и красенъ какъ піонъ
Нотъ этотъ чорпенькій—шпіонъ
II шулеръ—впрочемъ малый знатный.
Угодникъ дамскій, балагуръ...
А вотъ помѣщикъ благодатный
Изъ непосредсгвеииыхь натуръ.
XXVI.
Вотъ старичокъ благообразный,
Извѣсіиыіі взяточникъ—а вотъ
Свѣтило міра, баринъ праздный,
Ораторъ, агрономъ и мотт,
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
223
Чудакъ для собственной потѣхи
Лѣчившій собственныхъ людей...
Ну—словомъ—множество гостей.
Варенье, черносливъ, орѣхи,
Изюмъ, копфекты, крендельки
На блюдцахъ носятъ казачки...
П, пе смотря на потъ обильный,
Всѣ гости тянутъ чай фампльпый.
Крикъ, хохотъ, топотъ, говоръ, звонъ
Стакановъ, рюмокъ, шпоръ и чашекъ...
А сверху, съ хоръ, изъ-за колоннъ
Глазѣютъ кучи замарашекъ.
XXVII.
Чувствительный артпллерпстъ,
Путеецъ маленькій, невзрачный,
И пѣхогпыецъ съ впду мрачный,
II пламенный кавалеристъ—
Всѣ тутъ какъ тутъ... Но вы, кутилы,
Которымъ барышни не милы,
Гроза почтенныхъ становыхъ,
Владѣльцы троекъ удалыхъ,
И покровители Цыганокъ—
Васъ пе видать на тѣхъ балахъ—
Какъ не видать помадныхъ банокъ
На вашихъ окнахъ в столахъ!
Превозносимый всѣмъ уѣздомъ
Домъ обольстительной вдовы
Бывалъ обрадованъ пріѣздомъ
Гостей нежданныхъ пзъ Москвы.
Чиновникъ, иа пуги въ отцовскій
Далекій, незабвенный кровь—
(Спасаясь зайцемъ отъ долговъ;
Заѣдетъ., умняца московскій.
Мясистый, пухлый, съ кадыкомъ,
Длинноволосый, въ кучерскомъ
Кафтанѣ, бредитъ о чертогахъ
Князей старинныхъ, о.....
Отъ шапки-мурмолки своей
Ждетъ избавленья, возрожденья—
Ѣстъ рѣдьку—западныхъ людей
Бранитъ—и пишетъ... донесенья.
221
ПОЛНОЕ СОЬРАШЕ СоЧПрЕНІЙ БВЛІІНСКЛГО.
XXIX.
Бывало—вь хлѣбосольный дочъ
Изъ дальней сѣверной столпцы
Промчится борзый левъ; и льчомъ
Весьма любуются дѣвицы
Въ деревнѣ левь—глядишь—ручной
Звѣрёкъ—предобрый; жмуритъ глазки;
И терпѣливо сноситъ ласки
Гостепріимности степной
Въ деревнѣ—водятся должишки
За нямъ..- играетъ онь въ картишки—
Не платитъ... по какъ разговоръ
Его любезенъ, живъ, остёръ!
Какъ опъ волочптея небрежно!
Кйкъ опъ насмѣшливо влюбленъ!
II какъ забудетъ безмятежно
Все, чѣмъ иа мигъ былъ увлеченъ!
Къ Помѣщику приложены прекрасныя картинки, рисованныя г. Аги-
нымъ. Мы очень-рады случаю отдать должную справедливость таланту этого
молодаго художника. Г. Тиммъ—безспорно лучшій рисовальщикъ въ Россіи,
но въ его карандашѣ ничего нѣтъ русскаго. Смотря па картинки г. Ігіпіа,
невольно вспомнишь стихъ Пушкина: „Здѣсь русскій духъ, здѣсь Русью
пахнетъ*1. Еіо картинки къ Помѣщику—заглядѣнье!—за исключеніемъ,
впрочемъ, четырехъ, которыя не удалясь, какъ 16-я, 17-я п 19-я, плп
мало удались, какъ 11-я.
Въ началѣ прошлаго года, г. Майковъ подарилъ публику прекрасною
поэмою—Двѣ Судьбы] въ началѣ нынѣшняго года, онъ опять дарить ее
прекрасною поэмою—Маминька. Разсказывать содержаніе новаго произве-
денія г. Майкова было бы излишне: оно такъ просто. У бѣднаго чиновника
соблазнили страстно-любимую имъ дочь; увидѣвъ ее па гуляпьѣ, на остро-
вахъ, ѣдущую въ пышномъ нарядѣ, объ-руку съ своимъ соблазнителемъ
несчастный отецъ проклинаетъ ее; оставленная евонмъ любовникомъ, бѣдная
Маша, которой вся вина состоитъ въ страстной натурѣ п дѣтской неопыт-
ности ума и сердца, возвращается къ отцу—и тотъ принимаетъ ее съ бла-
гословеніемъ. Вотъ и все. Сюжетъ даже не новъ. Но въ художественномъ
произведеніи дѣло не въ сюжетѣ, а въ характерахъ, въ краскахъ и тѣняхъ
разсказа. Съ этой стороны, поэма г. Маикова отличается красотами не-
обыкновенными. Характеръ отца обрисовавъ превосходно. Маша и ея по-
друга, 2і2іп₽і, какъ институтки, очерчены безподобно: но характеръ Маши,
какъ героини поэмы, не совсѣмъ ровенъ и онредѣлителенъ; чего-то ие
достаетъ ему. Лучшая сторона повой поэмы г. Майкова—то, что на вуль-
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
22 5
тарномъ языкѣ н.иывается соединеніемъ патетическаго элемента съ комиче-
скимъ, которое въ сущности есть не иное что, какъ умѣнье предста-
влять жизнь въ ея истинѣ. Этой истины много въ поэмѣ. Особенно порадовала
пасъ въ ней прелесть комическаго разговора, который даетъ надежду, что
для таланта молодаго поэта предстоитъ еще въ будущемъ богатое развитіе
въ такомъ родѣ поэзіи, къ которому, въ началѣ его поприща, никто ие
считалъ его способнымъ. Не для показанія красотъ поэмы (для этого ее
нужно было бы перепечатать всю), а для поясненія и подтвержденія нашей
мысли, выписываемъ конецъ:
Марія шла дрожашею стопой,
Одна съ больной, растерзанной душой;
Дай силы умереть мнѣ, правый Боже!
Весь міръ—чужой мнѣ... А отецъ?., старикъ...
Оставленный... н онъ... онь проклялъ тоже!
За что жь? Хоть на него взглянуть бы мнгь.
Все разсказать... а тамъ—пусть проклинаетъ!»
Она идетъ; сторонится народъ,
Кто молча, кго съ угрозой, кто шепаетъ:
„Безумная!" и въ страхѣ отступаетъ.
И вотъ знакомый домикъ: меркнулъ день,
Зарей вечерней небо обагрилось,
И длинная по улицамъ ложилась
Отъ фонарей, деревъ и кровель тѣнь.
Вотъ садъ, скамья, поросшая травою
Подъ вѣтвями широкими березъ.
Ни ней старикъ. Послѣдній клокъ волосъ
Давио ужь выпалъ. Блѣдный онъ казался
Однимъ скелетомъ. Ветхій виц-муидпръ
Не снять: оаъ видно снять не догадался,
Прійдя отъ должности. Покой и миръ
Его лица быль страшенъ: вго было
Спокойствіе отчаянья. Уныло
Онъ только ждалъ скорѣй оставить міръ.
Вдругъ слышитъ вздохъ и листья задрожали
Отъ шороха, „Что, ужь не воры ль тутъ?
„А пусть все крадутъ, пусть все разберутъ,
„Вѣдь ужь опи... они ее украли"...
Старикъ закрылъ лицо и зарыдалъ,
И чудятся ему рыданья гоже,
ІІ голосъ: „что я сдѣлала съ нимъ, Боже’“
Не зная какъ, онъ дочь ужь обнималъ,
Не въ силахъ слова вымолвить.—Папаша,
Простите!—„Что. л развѣ звѣрь иль Жпдъ?"
— „Простите!"—„Полнь! Богъ гсбя проститъ!
А ты... а ты меня простишь ли, .Маша?“...
Мелкихъ стихотвореній въ „Петербургскомъ Сборникѣ'* немного. Самыя
интересныя пзъ нпхъ принадлежатъ перу издателя Сборника, г. Некрасова.
в. ЪМПНСКІЙ, СОЧИНЕНІЯ, Т. X. 15
226 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЯ БѢЛИНСКАГО.
Огш проникнуты мыслію; это—не спппкп къ дѣвѣ и лупѣ; въ ип.тъ много
умнаго, дѣльнаго и современнаго. Вотъ лучшее пзъ ілпъ—Въ Дорогѣ:
пусть читатели сами судятъ, справедливо лп наше мнѣніе.
Скучпо! скучно’.. Яыжмк» удалой
Разгони чѣмъ-нибудь мою скуку!
Пѣсню, чтб-ли, пріятель, заион
Про рекрутевой наборъ в разлуку,
Небылицей какой посмѣши,
Иіп что ты видалъ разскажи—
Буду, братецъ, за все благодаренъ.
„Самому ивѣ пе весело, баривъ —
„Сокрушила злодѣйка-жена!..
„Слышь ты. съ молоду, сударь, она
„Въ барскомъ домѣ была учена
„Вмѣстѣ съ барышней разнымъ паукамъ
„Поипмаешь-ста, шить и вязать,
„На. варганѣ играть и читать—
„Всѣмъ дворянскимъ манерамъ и штукамъ
„Одѣвалась ве то. что у насъ
„На селѣ сарафанницы наши.
„Л примірво представить, въ атласъ,
„Ѣла вдоволь и меду и каши.
„Видъ вальяжной имѣла гакой,
„Хоть бы барынѣ, слышь ты, природной,
„И не то, чій нашъ братъ крѣпостной,
„Тоись сватался къ неіі благородной
„(Слышь, учптель-ста врѣаамшнсь былъ—
„Байтъ кучеръ Ививычт Торопка),
„Да звать, счастія ей Боіъ не судилъ;
„Не нужна-ста въ дворянство холопка!
„Вышла замужъ господская дочь
„Да и въ Питеръ... А справивши свадібу,
„Оамъ-атъ, слышь ты, вернулся въ усатьбу,
„Захворалъ и па Троицу въ ночь
„Отдалъ Богу господскую душу,
„СпротипкоЙ оставивши Грушу...
„Черезъ мѣсяцъ пріѣхалъ зятевъ—
„Перебралъ по ревизіи души,
„И съ запашки ссадилъ на оброкъ,
„А потомт добрался н до Груши.
„Знать она «огрубила ему
„Въ чемъ вябудь, али на-иросто тѣсно
„ВмЬтѣ житъ показалось въ дому.
„Повимаешь-ста, иаыъ неизвѣстно,—
„Ворогилъ опъ ее на село—
„3. ай-де мѣ то свое ты, мужичка!
„Взвыла дѣвва—крутенько пришло:
„Бѣлоручка, вишь ты, бѣлоличка!..
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
237
„Какъ на грѣхъ девятнадцатый годъ
„Мнѣ вь ту пору случись... посадили
„На тягло—да пп ней и женили...
„Тонсь, сколько я нажилъ хлопотъ!
„Видъ такой, понимаешь, суровой...
„Ни косить, нп ходить за коровой!..
„Грѣхъ сказать, чтобъ лѣнива была
„Да вишь, дѣло въ рукіхъ не спорилось!
„Какъ дрова пли воду пеела,
„Какъ па барщину шла—становилось
.Инда жалко подъ часъ... да куды —
„Не угѣшппп.- ее п обновкой:
„То натерли ей т>гу коды,
„То. слышь, ей въ сарафанѣ неловко.
„При чужихъ и туда и сюда,
„А украдкой реветъ какъ шальпая...
„Погубили ее господа,
„А была бы бабенка лихая.
„На какой-то патретъ нее глядитъ,
„Да читаетъ какую-то книжку...
„Инда страхъ меня, слышь ты, щемитъ,
„Что погубитъ она и сынпшку—
„Учитъ грамотѣ, моетъ, стрпжотъ,
„Словно барченка каждый день чешетъ,
„Бить не бьетъ- -бить п мнѣ не даетъ...
„Ди недолго пострѣла потѣшитъ!
„Слышь, кикъ щепка худа п блѣдна.
„Ходитъ топсь совсѣмъ черезъ силу,
„Въ день двухъ ложекъ пе съѣстъ толокна—
„Чай свалимъ черезъ мѣсяцъ въ могилу...
„А съ чего?.. Видптъ Вотъ, не томилъ
„Я ее безустанной работой...
„Одѣвалъ и кормилъ, безъ пути ие бранилъ,
„Уважалъ, топсь вотъ какъ, съ ох<>іой .
„А. слышь, бить—такъ почти пе бивалъ,
„Развѣ только подъ пьяную руку...“
— Ну, довольно, ямщпкъ! Разогналъ
Ты мою неотвязную скуку!..
Изъ другихъ стихотвореній въ Сборникѣ, замѣчательны переводы
г. Тургенева! Тьма, изъ Байрона, п Римская Элегія (XII) Гёте.
Макбетъ Шекспира, переведенный г. Кронебергомъ, одинъ заслужи-
валъ бы особой критической статьи, потому-что зто переводъ классическій,
вполнѣ-достоііный подлинника. Макбетъ—одно изъ самыхъ колоссальныхъ
п, вмѣстѣ съ тѣмъ, самыхъ чудовищныхъ произведеніи Шекспира, гдѣ, съ
одной стороны, отразилась вся исполинская сила творческаго ого генія, а
съ другой, все варварство вѣка, въ которомъ жилъ онъ. Много разсуждали
15®
228 ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БИЛІІНСКАГО.
и спорили о значеніи вѣдьмъ, играющихъ въ Макбетѣ такую важную роль
одни хотѣли видѣть въ нихъ просто вѣдьмъ, другіе—олицетвореніе често-
любивыхъ страстей Макбета, глухо свирѣпствовавшихъ на днѣ души его;
третьи—поэтическія аллегоріи. Справедливо только первое изъ этихъ мнѣній.
Шекспиръ—можетъ-быть, величайшій пзъ всѣхъ геніевъ въ сферѣ поэзіи,
какихъ только видѣлъ міръ; по въ то же время, онъ быль сынъ своего
времени, своего вѣка, того варварскаго вѣка, когда разумъ человѣческій
едва начиналъ пробуждаться отъ тысячелѣтняго сна, когда въ Европѣ тыся-
чами жглп колдуновъ, и когда никто не сомнѣвался въ возможности пря-
мыхъ сношеній человѣка съ нечистою сплою. Шекспиръ ие былъ чуждъ
слѣпоты своего времени,—и вводя вѣдьмъ въ свою великую трагедію, опъ
нисколько пе думалъ дѣлать изъ впхъ философическія олицетворенія и поэ-
тическія аллегоріи. Это доказывается, между-прочимъ, п важною ролью,
какую играетъ въ Гамлетѣ тѣнь отца героя этой велпкой трагедіи.
„Другъ Гораціо“ говоритъ Гамлетъ: „на землѣ есть много такого, о чемъ
и не бредила ваша философія". Это убѣжденіе Шекспира, эго говоритъ опъ
самъ, пли, лучше сказать, невѣжество и варварство его вѣка,—а обску-
ранты нашего времени такъ и ухватились за этп слова, какъ за оправданіе
своего слабоумія. ЛІексппръ впдѣлъ и Богъ-вѣсть какую удивительную драма-
тическую и трагическую пружину въ ходѣ Бирнамскаго-Лѣса и въ томъ
обстоятельствѣ, что Макбетъ не можетъ пасть оть руки человѣка, рожден-
наго женою. Дѣло оказалось чѣмъ-то въ родѣ плохаго каламбура; но такова
творческая сила этого человѣка, что, не смотря яа всѣ нелѣпости, кото-
рыя ввелъ онъ въ свою драму, Макбетъ все-таки огромное, колоссальное
созданіе, какъ готическіе храмы среднихъ вѣковъ. Что-то сурово-велпчаво-
грандіозно-трагическое лежитъ на этихъ лицахъ и пхъ судьбѣ; кажется,
имѣешь дѣло пе съ людьми, а съ гитанами, и какая глубина мысли, сколько
обнаженныхъ тайнъ человѣческой природы, сколько рѣшенныхъ великихъ
вопросовъ, какой страшныя п поучительный урокъ!... Ботъ доказательство,
что время не губитъ генія, но геній торжествуетъ надъ временемъ, п чти
каждый моментъ всемірно-историческаго развитія человѣчества даетъ равно-
обильную жатву для поэзіи. Пройдутъ еще два вѣка, а можетъ-быть и
меньше, когда будутъ дивиться варварству XIX столѣтія, какъ мы дивимся
варварству ХѴІ-го; ие найдутъ въ немъ Шекспира, по наидутъ Байропа и
Жоржа Занда... И это не кругъ, въ которомъ безвыходно кружится чело-
вѣчество, а спиралъ, гдѣ каждый послѣдующій кругъ обширнѣе предшеству-
ющаго. Нишъ вѣкъ имѣетъ передъ ХѴІ-мъ то важное преимущество, что
онъ заранѣе знаетъ, въ чемъ послѣдующіе вѣка должны увидѣть его вар-
варство...
У висъ было довольно переводовъ стихами драмъ Шекспира. Лучшіе
изъ ппхъ доселѣ принадлежали г-ну Вропчепко (Гамлетъ п Макбетъ).
Но переводы г. Вронченко, вѣрно передавая духъ Шекспира, не передаютъ
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
229
его изящности. Г. Кронебергь умѣлъ счастливо выполнить оба этп условія:
его переводъ вѣренъ п дугу и изящности подлинника, исполненъ, въ одно
и то же время, и энергіи п легкости выраженія. Это рѣшительно не только
лучшій, сравнительно съ другими русскими переводами, но положительно-
превоеюдиый переводъ одной изъ лучшихъ трагедіи Шекспира, такъ же:
какъ его же переводъ Двѣнадцатой Ночи („Отечественныя Записки"
184.1, томъ XVII) есть единственный и превосходный переводъ одной пзъ
прелестнѣйшихъ комедій Швксппра.
Теперь остается намъ сказать о трехъ статьяхъ теоретическаго содер-
жанія въ „Петербургскомъ Сборникѣ". Капризы и Раздумье, Искандера,
автора повѣсти: Кто .Виноватъ! (въ ..Отеч. Запискахъ" прошлаго года)
в разныхъ статей литераіурно-фп.іософгкаго содержанія,—есть родъ замѣ-
токъ л афористическихъ размышленій о жизни, исполненныхъ ума и ориги-
нальности во взглядѣ и наложеніи. Не можемъ удержаться, чтобъ не выпи-
сать небольшого отрывка:
„Наука, государство, искусство, промышленность идутъ развиваясь во
всей Европѣ стройно, широки; впереди великіе мыслители, великіе государ-
ственные люди, великіе художники, предпріимчивые таланты. А домашняя
жизнь ваша слагается кое-какъ, основанная на воспоминаніяхъ, привычкахъ
п внѣшнихъ необходимостяхъ; объ пей въ-самомъ-дѣдѣ никто не думаетъ,
для пея пѣтъ ни мыслителей, нп талантовъ, нп поэтовъ,—пе даромъ ее на-
зываютъ прозой, въ противоположность плаксивой жизни балладъ п глупой
жизни идиллій. Только лѣта юности обстаиовлеаы похудожественнѣе: а
потомъ за послѣднимъ лирическимъ порывомъ любви—утомительное вешрег
ѵіет закулисной жизни, ежедневной жизни—это тѣсная спальня, душпая
дѣтская, грязная кухня, гдѣ гости никогда пе бываютъ. Конечно, въ по
елѣдніе три вѣка много перемѣнилось въ образѣ жизни; впрочемъ, украдкой,
безсознательно, даже вопреки убѣжденіямъ, мѣняя образъ жизип, люди не
признавались въ атомъ: знамена остались тѣ же, люди, какъ Испанцы, хо-
тятъ только сохранить фуаросы, вь смотря на то, что большая часть ихъ не
соотвѣтствуетъ настоящему. Прислушиваясь къ сужденіямъ мудрыхъ міра
сего, дивишься, какъ можетъ умъ дойдтп до того, чтобъ въ одно и то же
время совмѣстить въ свой вравствевиып кодексъ стоическія сентенціи Се-
нека и Катона, романтпческп-восторженвыя выходки рыцаря среднихъ
вѣковъ, самоотверженныя нравоученія благочестивыхъ отшельниковъ степей
еиваіідекнхъ и своекорыстныя правила политической экономіи. Безобразіе
подобнаго смѣшенія принесло свой плодъ, именно—мертвую мораль, мораль,
существующую только иа словахъ, а въ самомъ тѣл 6 недостойную управлять
поступками; современная мораль ие имѣетъ никакого вліянія на нашн дѣй-
ствія; это милый обманъ, нравственная благопристойность, одожда,—пе бодѣе.
У каждаго человѣка за его оффиціальной моралью есть свой спрятанный
< ргіі йе сошІиНе; оффиціально онъ будетъ плакать о томъ, что бѣдный бѣ-
денъ, оффиціально онъ благороднымъ львомъ вступится за честь женщины,—
ргіѵаііш опъ беретъ страшные проценты, ргіѵаіііи онъ считаетъ себя въ
правѣ обезчестить женщину, если условился съ нею въ цѣпѣ. Постоянная ложь,
иостоявиое двоедушіе сдѣлали то, что меньше дикихъ иорывѵнъ п вдвое
•230
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
больше плутовства, что рѣдко человѣкъ скажетъ другому оскорбительное
слово въ глаза и почти всегда очернитъ его за глаза; въ Парижѣ я меньше
встрѣчалъ шуринерсвъ п эскарпивъ, нежели мушарояъ, потому-что па пер-
вое ремесло надобво имѣть открогевную безнравственность п своего рода
отвагу, а па второе тольв» двоедушіе п подлость. Наполеонъ съ содрога-
ніемъ говорилъ о гнусной привычкѣ безнрег.тапц-і лгать. Ліи лжемъ на сло-
вахъ, лжемъ движеніями, лжемъ изъ учтивости, лжемъ изъ добродѣтели,
лжемъ изъ порочности; лганье это, конечно, много способствуетъ къ рас-
тлѣнію, къ нравственному безсилію, въ которомъ родятся пумираютъ цЬлыя
поколѣнія, въ какомъ-ти чаду н туманѣ проходящія ио землѣ. Между-тѣнь,
п это лганье сдѣлалось совершенно естественнымъ, даже моральнымъ; мы
узнаемъ человѣка благсвосиптапиаго—потому, что никогда ие добьешься отъ
пего, чтобъ онъ откровенно сказалъ сяое мнѣніе.
„Наполеонъ говорилъ еще, что наука до-тѣкъ-поръ не объяснитъ глав-
нѣйшихъ явленій всемірной жпзвн, пока не бросится въ міръ подробностей.
Чего желалъ Наполеонъ— исполнилъ микроскопъ. Естествоиспытатели уви-
дѣли, что не въ палецъ толстыя артеріи и вены, не огромные куски мяса
могутъ разрѣшить важнѣйшіе вопросы физіологіи, а волосяные сосуды, а
клѣтчатки, волокна, ихъ составъ,. Употребленіе микроскопа надобно ввести
въ нравственный міръ, надобно разсмотрѣть нить за нитью паутину еже-
дневныхъ оіпошевіп, которая опутываетъ самые сильные характеры, самыя
огненныя энергіи. Люди никакъ пе могутъ заставить себя серьезно подумать
о томъ, чтб они дѣлаютъ дома, съ утра до ночи; они тщательно хлопочутъ
и думаюіъ обо всемъ: о картахъ, о крестахъ, обь абсолютномъ, о варіаціон-
ныхъ исчисленіяхъ, о томъ, когда ледъ пройдетъ наііевѣ.-во обь ежеднев-
ныхъ, будничныхъ твошепіяхъ, обо всѣхъ мелочахъ, вь которымъ принад-
лежатъ семейныя тайны, хозяйственныя дѣла, отношенія къ роднымъ, близ-
кимъ, приснымъ, слугамъ н пр. и пр.,—объ эгнхь вещахъ пи за что въ свѣтѣ
не заставишь подумать: они готовы, выдуманы. Паскаль говоритъ, что люди
для того ніраютъ въ карты, чтобы не оставаться никогда долго наединѣ
съ собою, чтобъ не дать развиться угрызеніямъ совѣсти. Очень, вѣроятно,
что, руководствуясь тѣмъ же инстинктомъ, человѣкъ не любитъ разсуждать
о семейныхъ тайнахъ,—а во пора лп бы имъ на свѣтъ? Я, какъ маленькія
дѣти, боюсь темноты; мнѣ все кажется, что въ темнотѣ сидитъ злой духъ
съ рыжей бородой п съ копытомъ. Зачѣмъ, кажется, прятать подъ спудомъ
то, чт». не боится свѣта, да въ сущности это все равно: прячь не прячь всо
облпчлтся; съ каждымъ днемъ меньше тайнъ.
\Ѵаз зісЬ іп гіеш Катіпѳгіеіп
ЙІІ11 ипсі Геіп цезроішеи,
КтотѢ—тѵіе капп ез ашіегз зеін?
ЕшШсЪ ап Ле Зоппси.
„Изрѣдка какое-нибудь преступленіе, совершенное въ этомъ мракѣ
частной жпзвн, пугнетъ на день па другой людей, стоящихъ возлѣ, заста-
витъ пхъ задуматься... для того, чтобъ потомъ начать суднть и осуждать.
Добрѣвшій человѣкъ въ мірѣ, который не найдетъ въ душѣ жестокости,
чтобъ убпть комара, съ великимъ удовольствіемъ растерзаетъ доброе имя
ближняго на основаніи морали, но которой опъ самъ не поступаетъ и ко-
торую прилаіаетъ къ частному случаю, разсказанному во всей его непонят-
ности „Его жена уѣхала вчера отъ него“—скверная женщина! „Отепъ его
ПЕТЕРБУРГСКІЙ СБОРНИКЪ.
231
лишилъ наслѣдства* скверный отецьі—Всякое судебное мѣсто снпсходи-
іельнѣе осуждаетъ, нежели записные филантропы, и люди, созпаюшіо себя
честными и добрыми. Двѣсти лѣтъ тому назалъ, Спиноза Доказывалъ, что
всякій прошедшій фактъ надобно ни хвалить, пи порицать, а разбирать какъ
математическую задачу, т. е. стараться понять,—этою никакъ не растол-
куешь Къ тому же, чтобъ преступленіе обратило на себя вниманіе, надобно,
чтобъ оно было чудовищно, громко, скандально, облито кровью- Мы вь этомъ
отношеніи похожи на французскихъ классиковъ, которые, если шли въ
театръ, то для того, чтобъ посмотрѣть какъ цари, герои или ио-крайпсіі-мѣрѣ
полководцы и наперсники пхъ кровь проливаютъ, а не для того, чтобъ ви-
дѣть мѣщански проливаемыя слезы. Людямъ необходимы декораціи, обста-
новка, надпись; мѣщанинъ во дворянствѣ очень удивился, узнавши, что онъ
сорокъ дѣтъ говоритъ прозой—мы хохочемъ надъ нимъ; а миогіе лѣтъ со-
рокъ дѣлали злодъянія и умерли дѣтъ восьмидесяти, пе зная этого, потому
чго ихъ злодѣянія не подходили нп подъ какой параграфъ кодекса—в ми
ие плачемъ надъ ьими.
«Лафаржъ отравила своего мужа (т, е. положимъ, что отравила; слѣд-
ствіе быю сдѣлано такъ неловко, что нельзя понять, Лафаржъ ли отравила
мышьякомъ своего мужа, или судьи отравили юриспруденціей г-жу Лафаржъ).
Крякъ, толки. Злодѣйство въ-саьомъ-дѣлѣ страшное, гнусное—въ этомъ
никто не сомнѣвается; да что же собственно повлго въ этомъ убійствѣ? Я
увѣренъ, что въ томъ же самомъ Парижѣ, гдѣ такъ кричали объ этомъ, пѣтъ
большой улицы, гдѣ бы въ годъ илп въ два пе случилось чего-нибудь подоб-
наго- разница въ оружіяхъ. Лафаржъ, какъ рѣшительная преступница, дала
минеральнаго яду; а чтб далъ, напримѣръ, мой сосѣдъ, этотъ богатый откуп-
щикъ, своей женѣ, которая вышла за пего потому, что ея нѣжные родители
стояли передъ нею па колѣняхъ, умоляя спасти пхь имѣнье, пхъ честь—
продажей своего тѣла, своимъ безчестіемъ; что даль ей мужъ, какого яда.
отъ котораго она изъ ангела красоты сдѣлалась въ два года развалиной?
Отъ-чего эти ввалившіяся щеки, огь-чего ея глаза, сдѣлавшіеся огромными,
блестятъ какимь-то болѣзненно-жемчужнымъ отливомъ? Орфиліі и самъ Рас-
пайль ие найдутъ ничего ядовитаго въ ея желудкѣ, когда оиа умретъ; п не-
мудрено: ядъ у ней въ мозгу. Психическія оіравы ускользаютъ отъ химиче-
скихъ реагевцій п отъ тупости людскихъ сужденій. «Чего пе достаетъ этой
женщинѣ? она утопаетъ въ роскоши>- говорятъ глупѣйшіе, не понимая, что
мужъ, наряжающій жену не потому, что опа хочетъ этого, а потому, что
онь хочетъ,—себя наряжаетъ; опъ ее наряжаетъ потому, что она его, на
томъ же основаніи, какъ наряжаетъ лакея и кучера.—Все такъ,—говорятъ
умнѣйшіе,—но, согласившись на просьбу родителей, опа должна была благо-
разумнѣе переносить свою судьбу». А позвольте спросить: возможно ли хро-
ническое самоотверженіе’ Разомъ пожертвовать собой не важность: Ійурцій
бросился въ пропасть, да и поминай какъ звали—это понятно: а безпре-
станно, цѣлые годы, каждый день приносить себя на жертву—да гдѣ же
взять столько геройства или столько ослинаго терпѣнья? Довольно, что хва-
тило силъ на первую безумную жертву—такая жертва, само-собою разу-
мѣется, не приносится нп отцу, ни матери, потому-что онн перестаютъ быть
отцомъ п матерью, если требуютъ гакпхъ жертвъ. Супругъ, вѣроятно, пе
остановился на куплѣ, потребовалъ, сверхъ страшныхъ жертвъ, отъ которыхъ
возмущаетсіі все человѣческое достоинство, любви, и не найдя ея, началъ,
раг бёріі, тихое, кроткое, семейное преслѣдованіе, эту извѣстную охоту раг
2.32 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
іогсе, преслѣдованіе внимательное, какъ самая нѣжная любовь, постоянное,
какъ самая вѣрная ел аруха-женк, преслѣдованіе, отравляющее каждый ку-
сокъ въ горлѣ п каждую улыбку на устахъ. Я коротко знакамъ съ этимъ
преслѣдованіемъ; оно. какъ Янусъ о двухъ лицахъ—одно для гостей, глупо-
улыбающееся, другое для домашняго употребленія, тоже улыбающееся, но
улыбкой гіенны, сказалъ бы я, еслибъ гіенны улыбались: хпщные звѣри
добросовѣстны, -<нп не дѣлаютъ медовыхъ усіъ, когда хотятъ кусать. Умри
жьна,—супругъ воздвигнетъ монументъ; объ пемъ будутъ жалѣть больше,
нежели объ ней; опъ самъ обольетъ слезами ея гробъ, и, для довершенія
удара, слезами откровенными: опъ, поддапая ей психическаго мышьяку, вовсе
п пе думалъ, что опа умретъ.
«Людямъ непремѣнно надобно видпмые знаки, песчастію нѣмому -ни
сочувствовать не могутъ. «Вотъ впдпте этого толстаго мужчину съ усами—
онъ сидѣлъ годъ въ тюрьмѣ,»—и всѣ: «ахъ, Боже мой' бѣдный, что онъ вы-
несъ!» Ну, а какая же тюрьма въ образованномъ государствѣ можетъ срав-
ниться съ свободной жизнью этой женщины? Съ чего тюреміппку, еслп онъ
не какой-нибудь извергъ, которыхъ такъ же мало, кокъ и великихъ людей'
съ чего ему ненавидѣть колодника? Онп оба несутъ двѣ довольно тяжелыя
ноши, п тюремщикъ, псп»гняя евою обязанность, не смѣетъ идти далѣе при-
каза. Конечно, заключеніе тяжело—я это знаю лучше многихъ, по ставить
тюрьму рядомъ съ семейными пеечастіямп смѣшно, Люди, но своему аеео-
вершеанолѣтію, только тѣ песчаетія считаютъ великими, гдѣ цѣпи гремятъ,
гдѣ есть кровь, еппіа пятна, какъ-будто хирургическія болѣзни сильнѣе
нравственныхъ.
«Когда я хожу по улицамъ, особенно поздно вечеромъ, когда все тихо
мрачно, и только кое-гдѣ свѣтится ночникъ, тухнущая лампа, догорающая
свѣча,—на меня находить ужасъ; за каждой стѣной мнѣ мерещится драма
за каждой стѣной виднѣются горячія слезы, слезы о которыхъ никто не свѣ-
даетъ, слезы обманутыхъ надеждъ, слезы, съ которыми утекаютъ не одпн
юношескія вѣрованія, во всѣ вѣрованія человѣческія, а иногда и самая
жиздь.—Есть, конечно, дома, въ которыхъ благоденственно ѣдятъ и пьютъ
цѣлый дечь, тучнѣютъ, и снятъ безпробудно цѣлую ночь, да и вь такимъ
домѣ найдется хоть кккая-ппбудь племянница притѣсненная, задавленная,
хоть горничная или дворникъ, а ужь вепремѣино кому-нибудь да солоно
жить.
»Огъ-чего все эго? Л полагаю, что вещество большаго мозга не совсѣмъ
еще выработалось въ шесть тыеячь лѣтъ: оно еще не готово; отъ-тоіо люди
и пе могутъ сообразить, какъ устроить домашній бытъ свои,
«Правг такъ. У большей частп людей мозгъ ребячій,—пмъ надобны
дядькп, няньки, педели, наказанія, приказанія, карцеры, игрушки, конфеты
и прочее,—дѣло дѣтское!».
Въ статьѣ своей „О характерѣ народности въ древнемъ и новѣйшемъ
искусствѣ* г. Никитенко разсматриваетъ одинъ пзъ интереснѣйшихъ совре-
менныхъ вопросовъ изъ сферы искусства и удовлетворительно рѣшаетъ его
съ свойственнымъ ему глубокомысліемъ и изяществомъ изложенія, показавъ
настоящія отношенія между народнымъ п общечеловѣческимъ. Эту прекрас-
ную статью должно читать всю: отрывокъ пе далъ бы о ней никакого по-
ИТЕРА И СЕГОДНЯ.
233
нятія, потому-что вся она есть не что ппое, какъ гтройво-логичиское раз-
витіе одной осповпоп идеи.
О статьѣ г. Бѣлинскаго „Мысли и замѣтки о русской литературѣ",
по извѣстнымъ публикѣ отношеніямъ ея автора къ нашему журналу, мы ие
считаемъ себя въ правѣ говорить, предоставляя судить о ней читателямъ.
Думаемъ, однакожъ, что во всякомъ случаѣ она не повредила достоинству
альманаха.
Успѣхъ „Петербургскаго Сборника" упредилъ паше о немъ сужденіе.
Дивиться этому успѣху нечего: такой альманахъ—еще небывалое явленіе въ
нашей литературѣ. Выборъ статей, ихъ многочисленность, объемъ кшігп,
внѣшняя изящность изданія,—все это, вмѣстѣ взятое, ость небывалое явленіе
въ этомъ родѣ; отъ-того и успѣхъ небывалый.
*943. Вчера п Сегодня. Литературный сборникъ, (оста-
вленный гр. В. А. Соллогубомъ, изданный А. Смирдинымъ. Книга
вторая. Санктпетербургъ. Въ тип. Императорской Академіи
Наукъ. 1846. Въ 8-ю д. л, 182 стр. ®“)
Долго ждали мы второй книжки Вчера и Сегодня, наконецъ до-
ждались, какъ-бы въ подтвержденіе той истины, что всему бываетъ конецъ
—даже и напечатаніи, небольшой русской книга. Но это пе главное: глав-
ное въ содержаніи книги: взглянемъ же на него.
Воспитанница, повѣсть графа Соллогуба, составляетъ „второй
эпизодъ теменевской ярмарки, пли воспоминаній странствующаго актера".
Въ пей много интересныхъ подробностей русскаго быта, яркихъ картинъ п
частностей, ознаменованныхъ давно всѣми признаннымъ талантомъ графа
Соллогуба; о достоинствѣ разсказа, занимательномъ содержаніи, умномъ
взглядѣ на предметы—нечего и говорить: за все это достаточно ручается
имя автора; но въ цѣломъ, эта повѣсть не принадлежитъ къ числу луч-
шихъ произведеній даровитаго пера его: она немножко растянута и мѣстами
театральна. Впрочемъ, онъ и не обязанъ давать только лучшее, и публика,
вѣрно, останется ому благодарною и за хорошее; а что его повѣсть хороша,
въ этомъ можно убѣдиться пзъ слѣдующаго отрывка:
«Между ремонтёрами, прибывшими на Теменевскую япяарку, нахо-
дился одинъ армейскій корнетъ, употреблявшій'всю жизнь свою па то, чтобы
заслужить завидную извѣстность лихаго, отчаяннаго гусара. Тппъ отчаяннаго
гусара въ эпоху нашего разсказа, лѣтъ за 20 назадъ тому, вѣроятно, памя-
тенъ чптатсллмъ. Отчаяппый гусаръ долженъ былъ выпивать страшное коли-
чество вина и рому, долженъ былъ имѣть баснословные, неоплатные долга,
гарцевать па сердитой лошади, сидѣть часто подъ арестомъ, быть счастли-
вымъ вь любви и приводить время за каргами и бутылками вь обществѣ
дамъ неопредѣленнаго сословія. Съ того времени тппъ этотъ началъ измѣ-
ряться. Люди поняли, что много нить—значитъ пе молодечество, а ньялств*;
жпть чужими деньгами—пе молодечество, а плутовство; заниматься вѣчно
234
полное собраніе сочиненій вълинсклго.
разгульемъ--тоже пе молодечество, а распутство, губящее па вѣки п здо-
ровье и доброе имя.
«Темепевсвій отчаянный гусаръ былъ вздорный парень, ослѣпленный
блескомъ своего мундира, обрадованный, что могъ вырваться на волю изъ-
подъ матушкина крыла, и мучимый безграничнымъ самолюбіемъ. Такъ-какъ
онь не имѣлъ никакого образованія, н чувствовалъ себя совершенно неспо-
собнымъ къ чему-опбудь дѣльному, то онь погрузился вь молодечество, хва-
сталъ своими пороками, и всячески старался удпвлять своимъ ухорскимъ
образомъ жизни.
«Увидавъ Наташу, услыхавъ, что всѣ его товарищи встрѣтили спльпый
отпоръ въ своихъ любовныхъ аттакахъ,—онъ рѣшился перещеголять всѣхъ,
одержать побѣду надъ непреклонной, и тѣмъ увѣковѣчить навсегда свое имя
въ лѣтописяхъ ремоптёрства п Гемепевекоя ярмарки. Самолюбіе его разго-
рѣлось Вь скоромъ времени онъ былъ уже пріятелемъ Ивана Кузьмича и
всѣхъ актеровъ. Иванъ Кузьмичъ, желая привлечь въ свои театръ гг. офи-
церовъ, былъ милъ, разговорчивъ н даже забывая иногда важность, свой-
ственную его сану, иногда выпивалъ съ гусаромъ лпшнюю рюмку, упрашивая
ег”. впрочемъ, пе спаивать его актеровъ. Гусаръ каждый вечеръ ходилъ за
кулисы, начиналъ съ Наташей любезничать, по, встрѣчая ея холодный взоръ,
робѣлъ пакъ школьникъ. Обдуманныя объясненія замирали подъ гусарскими
усамп, и дѣла его нисколько не подвигались, хотя опъ п припалъ ужъ ве-
редъ товарищами скромно-озабоченный видъ человѣка, вполнѣ счастливаго.
Отчаиваясь въ настоящемъ успѣхѣ, оиъ обратился къ хитрости и старался
достигнуть наружности успѣха. Дѣвпца Иванова, украшенная но его милости
золотыми сережками, купленными на ярмаркѣ, начала распускать па счетъ
Наташи еамыг гпуепые слухи и доставляла гусару всѣ средства встрѣчать
ее, повсюду, куда бы опа ии выходила. Актеры начали скоро подчпвать гимна-
зиста самыми площадными шутками. Офицеры съ завистью поздравляли сво-
его счастливаго товарища, который па ихъ поздравленія отвѣчалъ только
лукавой улыбкой. Гпмпазпсть былъ блѣде.пъ, худѣлъ съ каждымъ днемъ; въ
движеніяхъ его было что-то лихорадочное. Наташа, молча, сносила новое
бѣдствіе: она почитала унизительнымъ оправдываться.
«Въ то время ремонтёры затѣяли большой холостой обѣдъ въ залѣ
временного клуба. Экономь, на котораю было возложено устройство пирше-
ства, псполпплъ свое дѣло какъ нельзя лучше, тѣмъ болѣе, что объ цѣнѣ пе
торговались.—Ремонтёры тѣмъ извѣстны, что не гонятся за лишней копѣй-
кой.—Обѣдъ быль на славу, столъ украшенъ цвѣтами. Рыбу подали величины
баснословной; Фрикассе такъ н горѣло пряностями. Видно было, что ничего
не жалѣли. Собесѣдники, числомъ до двадцати человѣкъ, ѣли, ипля и были
чрезвычайно оживлены. Главный предметъ разговора заключался, разумѣется,
въ лошадяхъ. Говорили съ брлыпимъ жаромъ о каурыхъ п вороныхъ, савра-
сыхъ п буланыхъ половыхъ и соловыхъ, съ отмѣтинами и безъ отмѣтпнъ,
спорили, горячились. Шампанское буквально лилось рѣкой и ие въ однѣ ре-
монтёрскія утробы, во и по скатерти и по полу. Опорожненныя бутылки
бросали весьма ловко въ уголъ комнаты, гдѣ бились съ пріятнымъ звономъ
и въ скоромъ времени образовали порядочную пирамиду. Раскраснѣвшійся
гусаръ бнлея объ закладъ, чго однимъ залпомъ выпьетъ цѣлую бутылку шам-
панскаго, что, впрочемъ, исполнилъ весьма неудачно, ѵблпвшпсь весь ви-
номъ. Другіе послѣдовали его примѣру съ большимъ успѣхомъ. Шумъ сдѣ-
лался ужасный. Всѣ говорили вмѣстѣ, ве слушая другъ друга. Экономъ, при-
ВЧЕРА И СЕГОДНЯ.
235
званный для полученія благодарности, тутъ же былъ уподчпвавъ д<> с>>вер-
шенпаго упоенія.—Картипа сдѣлалась самая живописная.—Посреди густаго
табачнаго дыма, толпились, въ разныхъ позиціяхъ, раскраснѣвшіеся усачи,
въ разноцвѣтныхъ шелковыхъ рубашкахъ, съ чубуками въ рукахъ. На столѣ
не было уже пи цвѣтовъ, ни тарелокъ, а красовалось что-то нъ родѣ геогра-
фической карты. Улыбающійся слуга, въ оборванномъ сюртукѣ, стоилъ у
дверей съ подносомъ и откупоренной бутылкой, коюрую опъ прикрывалъ
пальцемъ.
— Знаете, господа,—закричалъ кирасиръ, ростомъ въ три артппа,—
богатая мысль! Теперь бы послать за цыганами. А что, въ самомъ дѣлѣ: онп
попоютъ, а мы послушаемъ... иу и хорошо, кажется.
Нѣсколько офицеровъ разсмѣялись.
— Ну, братъ, тяжелая кавалерія, спѣшилъ братъ, спасовалъ... — за-
мѣтилъ съ хохотомъ отчаянный гусаръ. Такъ пьяпъ, что н завираться на-
чалъ.
— А что!..
— Какъ что?.. Цыгапс-то въ нынѣшнемъ іоду пе пріѣзжали. Въ Москвѣ,
слышно, остались.
— Ба, ба! въ самомъ дѣлѣ, — заревѣлъ кираспръ в ударилъ стака-
номъ по столу; сіакань разлетѣлся въ-дребезги, а вино разлилось новымъ
океаномъ.
— Нѣтъ, вотъ что,—подхватилъ маіоръ, съ темно-малиновымъ лицомъ
и свѣтло-сѣрыми усами,—пускай гусаръ иошлеть за свчей Наташей.
Отчаянный гусаръ немного смутился.
— Не пойдетъ— сказалъ онъ. краснѣя.
— Не пойдетъ? Какъ, не пойдетъ? Посмотрѣлъ бы я въ старые годы,
какъ не пошла бы моя Матрена Ивановна... посмотрѣлъ бы я...
— Она, вѣдь, такая застѣнчивая,—робко вымолвилъ гусаръ
— Вотъ еще па вздорь этоть смотрѣть! У меня, братъ, ио-воепномуі
рысью, маршъ! Вся не долга.. Да ты, кажется, молодецъ на словахъ только—
а на дѣлѣ... мое почтеніе!
— Позвольте, маіоръ,—вы, кажется...
— Не горячись, душа моя. не здорово. Намъ съ тобой, вѣдь, не
знакомиться, да н мена господа знаютъ. Сердпсьне сердись, а я гакъ думаю,
что Наташа тебя, просто, дурачитъ.
— Неправда!—воскликнулъ вспыльчиво гусаръ.
— Вотъ съ чѣмъ подъѣхалъ... Сказалъ неправда... такъ тебѣ всѣ и по-
вѣрили. Нѣтъ, ты, братецъ, докажи.
— Да, докажи, докажи!.. — кричали багровые собесѣдники. Ап да
маіоръ!., молодецъ—срѣзалъ гусара!
Поднялся шумъ, свистъ, хохотъ-
Гусаръ, разгоряченный виномъ, самолюбіемъ п досадой, рѣшился на
самый отчаянный подвигъ
— Извольте...—крикнулъ онъ,—докажу...
— Браво, браво!—раздалось со всѣхъ сторонъ.—Молодецъ гусаръ, срѣ-
залъ маіора...
— Позвольте...—сказалъ маіорь,—вадо звать еще, какъ -нъ докажетъ.
— Какъ?..
— Да, какимъ образомъ?..
— Да вотъ какъ... при васъ всѣхъ поцѣлую Наташу.
236 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
— Оно бы... гм— братецъ., да, ты п того не сдѣлаешь.
— Какъ, не сдѣіаю.
— Да такъ, не сдѣлаешь.
— Нѣтъ, сдѣлаю.
— Паря—
— Изволь.
— Дюжину шампанскаго
— Двѣ ДВіЖИНЫ.
— Хорошо...
— Господа! вы свидѣтели.
— Свидѣтели, свидѣтели’—подхватило нѣсколько голосовъ. Вотъ умное
парп... Но крайней мѣрѣ всѣмъ достанется...
— Да, когда же это будетъ?—спросилъ кто-то.
— Да сейчасъ, если хотите,—промычалъ опьянѣвшій гусаръ,—сейчасъ...
сами увидите, хвасталъ ли я... Наташа теперь въ театрѣ... У видите, ступайте
за мной.
— Въ театръ, въ театръ!—закричали всѣ въ одинъ голосъ.
— А тамъ, господа, прошу снова сюда пожаловать... на выпграппое
вино... мнѣ, что-то нить хочется... Знай нашихъ! Ужъ пошелъ кутить,—такъ
не кглядывайся...
— Ну, на вывѣшвій день, кажется, довольно... Завтра не ушло, замѣ-
тилъ основательно маіоръ; а любопытно мпѣ впдѣть какъ ты выиграешь
Стулья съ шумомъ полетѣли на полъ.
Каждый отыскалъ, какъ могъ, сюртукъ свой и фуражку. Слуіи броси-
лись къстолу допивать осіавленное вино, а буйная ватага хлынула лапиной
къ театру. Гусаръ шелъ впереди съ фуражкой на затылкѣ, съ выпученными
глазами, красный- какъ ракъ, махая руками, но не совсѣмъ съ спокойнымъ
сердцемъ. Два товарища вели его почтительно подъ руки. Входа въ театръ,
они подняли такой шумъ, что едва не остановили піесы. Наконецъ опи усѣ-
лись. Двое изъ разгульной толпы гутъ же заснули, на креслахъ, прочіе на-
чали шутить вслухъ, апплодпровать, вызывать н шумѣть такимъ образомъ,
что театръ дѣйствительно чуть-чуть не рушился.
Грустно было въ этотъ вечерь Паташѣ Скрѣпи сердпе, нехотя испол-
няла ша какую-то вялую роль пашего домашняго произведенія. Она чувство-
вала, что «па слишкомъ скоро предалась мпнутоому обману; что нѣжное
ея сердце никогда не очерствѣетъ отъ грубаго прикосновенія непонимаю-
щихъ ее людей. Съ пей игралъ гимназистъ, истерзанный раскаяніемъ н со-
мнѣніемъ, убитый сознаніемъ, что она ппзошла до него по ступенямъ злопо-
лучія, п что онъ не еъумѣлъ сохранить своего благоговѣнія передъ святы-
ней ея песчаегія. Онп говорили другъ другу передъ публикой какія-то пош-
лыя слова, въ которыхъ пе было ни чувства, пп смысла, нп истины, а въ
душахъ пхъ разыгрывалась настоящая страшная драма страстей и печалей
человѣческихъ.
Когда первое дѣйствіе кончилось, гимназистъ яышелъ подышать на
площадку, на которой находился театральный сарай. На лѣстницѣ встрѣтилъ
онъ разгульную ватагу ремонтёровъ, идущихъ, по обыкновенію, любезничать
В" время аптракіа за кулисами. Гимназистъ поблѣднѣлъ и нахмурилъ брови-
Дѣвица Иванова стоя та подлѣ пего, съ коварной улыбкой. ,
— Какія хорошенькія Наталья Павловаа, сказала опа —Просто, пре-
лести.... за то—ужъ надо сказать.... всѣмъ вдравнтся.
ВЧЕРА И СЕГОДНЯ.
237
Гимплзисть не отвѣчалъ.
— Ужъ надо сказать.... прододжаіа дѣвпца Иванова, какіе эти кава-
леры страдные, на все готовы. толы,-> чтобъ на своемъ поставить. Иастепька
говорила давича, что гусарскій офицеръ обѣщается жениться на Натальѣ
Павловнѣ.... Ужъ такой модппкъ, право!
Гпмпазпстъ поспѣшно обернулся, п такъ взглянулъ на актрису, что
она отступила на шагъ, однако же продолжала говорить:
— Вотъ п будетъ вамъ за то, что зазнались, старыхъ пріятелей за-
были.... И по дѣломъ вамъ.... право...! слышите шумъ.... право шумятъ.... Ужъ
Не сговоръ ли справляютъ....
На сценѣ дѣйствительно слышенъ былъ странный шумъ.
Гнмиазисть бросился къ театру, мигомъ вскочилъ на лѣстницу, отво-
рилъ дверь— п остановился, какъ бы норажевный громомъ. Лино его страшно
исказилось, глава налились кровью, волосы стали дыбомъ, блѣдность смерти
покрыла его черты, на устахъ показалась пѣна, и всѣ члены его затряслись
какъ бы въ лихорадкѣ. Гусаръ держалъ Паташу въ своихъ объятіяхъ, по-
среди толпы ремонтёровъ, которые смѣялись и аплодировали. Кровавое за-
рево отуманило глаза гимназиста. Овъ не Двигался... Веселая шайка про.
шла смѣясь, мимо него. Онъ не останоіилъ ея. Но когда Наташа, трепет-
ная, едва дышащая, почти безъ чувствъ дотащилась до нею, отъ отскочилъ
отъ нее, кекъ . ть змѣи, п вся грубая сторона ею души, вдругъ разрази-
лась страшными проклятіями, ругательствами и сквернословілми. И вдругъ
забывшись совершенно, онъ ринулся на несчастную свою жертву, ударилъ
ее въ лицо, юлько-что опозоренное нечистымъ поцѣлуемъ, и съ неистовыми
упреками въ иамѣвѣ и распутствѣ, повергъ ее па землю. Въ эту минуту
кинулись па него, съ двухъ сторонъ, Петровъ и Иванъ Кузьмичъ. Петровъ
изъ любви къ Наташѣ, Иванъ Кузьмичъ, пзъ опасенія, что публики услы-
шитъ сцену, необъявленную въ афишкѣ.... Вдвоемъ вытолкали они безум-
наго вонъ пзъ театра. Какъ только пахнуло свѣжимъ воздухомъ, гпмпазпетъ
остановился.... схватилъ голову обѣими руками, и какъ бы вдругъ оиомнпв
шись, закричалъ дикимъ, почти нечеловѣческимъ голосомъ, и пустился бѣ-
жать, не оглядываясь. Куда убѣжалъ онъ, неизвѣстно, но никогда, вп въ
Темепевѣ, нп въ губернскомъ городѣ его никто уже болѣе не видалъ.»
Легко п съ удовольствіемъ перелистывается статья г. Ефебовскаго—
Петербургскіе Разнощики. Интересна (хотя п пе въ литературномъ
отношеніи) статья: Глава изъ Тарантаса: „Купцы*, исправленная
•купцомъ. Довольно-скучна статья: Амеча (отрывокъ пзъ романа: Стсбе-
ловскій)—нѣчто въ родѣ неудачнаго раздраженія мысли, взятой въ шѣпъ
пзъ сочиненій Шатобріана.
Стиховъ довольно: но хорошаго мало. Грезы г. Майкова, можетъ-
быть, и хороши, но овѣ ниже его таланта, п намъ, любя и уважая его
прекрасный талантъ, неиріятно видѣть пхъ въ иечатп. Опять весна, сти-
хотвореніе. Баратынскаго, будучи имъ отдѣлано, могло бы быть хорошо,
во оставшись не отдѣланнымъ, могло бъ остаться и не напечатаннымъ.
Лорелея—ужь п не помнимъ которыя переводъ доводко-пустой пьесы
Гейне. Г. Плещеевъ, имя котораго довольно-часто мелькаетъ теперь въ раз-
ныхъ повременныхъ изданіяхъ, подъ весьма-безцвѣгными стишками Ііъ ней
•238
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и, не помнимъ, къ чему-то еще, напечаталъ во „Вчера и Сегодня" пере-
водъ цѣлыхъ восьмп пьесъ пзъ Гейне. Вотъ первая пзъ нихъ:
Былъ старый король (эту пѣсню
Я, други, слыхалъ въ старипу)
Сѣдой п съ остылой душою;
Онъ взялъ молодую жену.
Былъ влжъ съ голубыми глазами,
Исполненъ отваги и силъ,
Онъ шелковый шлейфъ королевы.
Младой королевы носплъ.
Докончить лп старую иѣспю'?..
Звучитъ такъ уныло она...
Она (пѣсня?) слишкомъ сильно любила,
И смерть пмъ (кому?) была суждена!...
Чтб же дальше?—Ничего. Самъ Гейне спрашиваетъ: „докопчпть-лп?',
чувствуя, что немного найдется охотниковъ слушать такіе пустяки. Переводъ,
какъ видите, такъ же неудаченъ, какъ пе современенъ выборъ пьесы для
перевода.
Кромѣ всего этого, во второй книжкѣ Вчера и Сегодня помѣщено,
пзъ бумагъ покойнаго Лермонтова, четыре стихотворенія п одна (совершенно-
пезначптельная) статья въ прозѣ—Ашикъ-Ксрнбъ. Одно пзъ стихотвореній
превосходно, но за то пе ново; это: Есть рѣчи—значенье] новаго въ
немъ четыре лишніе куплета, исключенные самимъ авторомъ, какъ неудач-
ные и ослабляюшіе силу цѣлой пьесы. Три другія стихотворенія Лермонтова,
помѣщенныя в» „Вчера и Сегодня1'—явно первые »пыты Лермонтова; но
они тѣмъ не менѣе интересны. Послѣдняя изъ нихъ—Бѣглецъ, юрская
легенда, блещетъ мѣстами сильнымъ стихомъ; вторая—Видъ горъ изъ
степей Козлова—прекрасный переводъ одного пзъ крымскихъ сонетовъ
Мицкевича (Пилигримъ); первая—Не смѣйся, замѣчательна, какъ авто-
біографическая черта, невольно заставляющая призадуматься о судьбѣ поэта...
Двѣ первыя выписываемъ здѣсь:
Пе смѣйся.
Не смѣйся надъ моей пророческой тоскою.
Я зналъ, ударь судьбы меня не обойдетъ,
Я зналъ, что голова, любимая тобою
Съ тьос-іі груди па. перейдетъ.
Я говорилъ тебѣ, ни счастія, нп славы
Мпѣ въ мірѣ не найдтн — Настанетъ часъ кровавый..
И л паду,—п хитрая вражда
Съ улыбкой очернитъ мой педоцвѣтшій геній—
П я погибну безь слѣда
Моихъ надеждъ, моихъ мученій..
ВЧЕРА. И СЕГОДНЯ.
239
Но я безъ страха жду довременный конецъ;
Давно нора мнѣ мірь увидѣть новый.
Пускай толпа растопчетъ мой вѣнецъ,
Вѣнецъ пѣвца, вѣнецъ тсрнѵвый.
Видъ горъ изъ степей Ковлова.
Пилигримъ.
Аллахъ ли тамъ среди пустыни
Застывшихъ волнъ воздвигъ твердыни,
Притопы ангеламъ своимъ;
Иль Дивы, словомъ роковымъ,
Стѣной умѣли такъ высоко
Громады скалъ нагромоздить,
Чтобъ путь на сѣверъ заградить
Звѣздамъ, кочующимъ съ востока?
Вотъ мѣсяцъ небо озарилъ.
То пе пожаръ ли Царяграда?
Иль Богъ ко сводамъ пригвоздилъ
Тебя, полпочпая лампада,
Маякъ спасительный, отрада
Плывущихъ но морю свѣтилъ?
Мирза.
Тамъ былъ я. тамъ, со дня созданья,
Бушуетъ вѣчная метель;
Потоковъ видѣлъ колыбель.
Дохнулъ, и мерзнулъ паръ дыханья.
Я проложилъ, мой смѣлый слѣдъ,
Гдѣ для орловъ дороги нѣтъ,
И. дремлетъ громъ надъ глубиною,
И тамъ, гдѣ надъ моей чалмою
Одна сверкала лишь звѣзда,
То Чатырдахъ былъ...
Пилигримъ.
А!..
Изданіе второй книжки Вчера и Сегодня опрятно и красиво.
944. Стихотворенія фонъ-Лизандера. Москва. Въ тип. А. Се-
мена. 1845. Въ 12-ю д. л. 202 стр. С13)
Въ наше время, у стихотворцевъ есть непремѣнно какое-пибудъ на-
правленіе, есть мысль, которой они служатъ непремѣнно двоимъ поэтиче-
скимъ пли стихотворнымъ даромъ. Возьмите книжку стихотвореній, написан-
ныхъ человѣкомъ сколько-ппбудь мыслящимъ (есть люди не мыслящіе и
стихи безсмысленные): вы найдете въ ней, конечно, десятокъ-другой пьесъ,
сложенныхъ на разные тоны, непроппквутыхъ однимъ завѣтнымъ стремлені-
емъ; .можетъ-быть, найдете даже, что эти пьесы выше прочихъ въ чшіо-
эстетическомъ отношеніи; по пхъ мало, какъ потому, что трудно писать хо-
рошія пьесы въ какомъ оы то ни было отношеніи, эстетическомъ п не-эсте-
240
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКАГО.
тпческомъ, такъ и литому, что едва-ли но труднѣе въ наше время ипеать
пьесы безъ извѣстнаго направленія, ради одного лирическаго восторга, для
удовлетворенія только своей страсти къ пѣнію. Теперь мало такихъ пѣв-
чихъ птипъ, пли, говоря высокимъ слогомъ, такихъ покорныхъ сыновъ Апол-
лона, и мы иначе представши бы себѣ Аполлона, еслпбъ надобно было
намъ олицетворять поэзію.
Точно также у г. фоцъ-Лизандера есть пьесы, выходящія изъ общей
настроенности: Простая Дѣвушка" (лучшее стихотвореніи, помѣщеппоо въ
нашемъ журналѣ), „Отъѣздъ", „Явись въ послѣдній разъ", „Нѣтъ, не
хотѣлъ бы я оставить этотъ свѣтъ", „Двѣ Звѣзды", „Убѣжденіе". Есть
удачный переводъ одной пьески Байрона („Мелодія") и слишкомъ-явно
подражаніе Лермонтову („Современная Жизнь"). Для образца выпишемъ
два стихотворенія:
Г.
Нѣтъ, не хотѣлъ бы я оставить этотъ свѣтъ
И, бросивъ тлённый прахъ подъ тлѣнною землею,
Перелетѣть туда, гдѣ смертной жизни пѣтъ,
Гдѣ вѣчно мы живемъ безсмертною душою...
Не потому, чтобъ вгу жпзнь любилъ я
II что она подъ-часъ лелѣяла меня;
Не потому, что еще мяло жиль л,
Что грудь моя полна и жизни и огня;
Не потому, что было бъ сердцу больно
Въ тотъ мигъ, когда его свѣтъ чистый озаритъ,
Забыть, а можетъ-быть, в осмѣять невольно
Все, что оно теперь такъ любитъ, такъ хранитъ,
И здѣсь оно вѣдь любитъ мимолетно;
И здѣсь оно, какъ пасть нѣмыхъ гробовъ,
Хоронитъ каждый день, хоронить беззаботно
И лучшія мечты, п вѣру, и любовь...
Но питому, тго въ немъ святыя есть волненья,
Что чувства вѣчныя, безсмертныя есть въ пемъ,
Которымъ нѣтъ предѣла и забвенья,
Которымъ не виснуть холодныйь, мертвымъ сномъ;
Что въ часъ, когда мой духъ парилъ бы равнодушно,
Земное все забывъ, къ небесной сторонѣ,—
О многомъ-бы оно грустило простодушно,
И долго билось бы въ живомъ, горячемъ снѣ...
ВЧЕРА И СЕГОДНЯ.
241
И.
Убѣжденіе.
Межъ насъ законъ годны холодной
Свои холодныя преграды положилъ; —
Но чувствъ сердечныхъ жаръ свободный
Нигдѣ п никогда ничьимъ рабомъ не былъ...
Ты расцвѣла не въ пышномъ свѣтѣ,
Не въ золотыхъ стѣнахъ его блестящихъ залъ; —
Но юныхъ лѣтъ въ роскошномъ цвѣтѣ
Любить не онъ, а Богъ снятое право далъ.
П,—такъ свѣжа, такъ свѣтлоока,—
Свободы и нолей хранишь ты лучшій даръ —
Даръ сердцемъ жить, и жить глубоко,
И не таишь, какъ грѣхъ, любви и чувства жаръ...
*
Я выросъ вь ней, въ толпѣ бездушной,
Но на душу мою оковъ пе налагалъ:
Любилъ и вѣрилъ простодушна —
И рабство думъ и чувствъ свободна презиралъ...
И вотъ мы встрѣтились съ тобою...
Зажегъ огонь любви знакомыя сердца..
Иль не обнимешься со мною,
Но, трепеща, пойдешь па пошлый судъ глупца?
Нѣтъ, вижу: будешь ты моею.
Моей всегда и вся... И буду я твоимь,
Твоимъ, и весь—и не сробѣю
Нп предъ судомъ толпы, ни предъ Судомъ Ниымъ.
Всѣ же остальныя стихотворенія посвящены развитію одной мысли:
оіш воспѣваютъ былыя желанія, мечты, обманувшія душу, угасшій цвѣтъ
молодости. Это—элегіи, въ которыхъ къ одной и той же печали прививается
часто сомнѣніе, болѣзнь нашего вѣка. Но въ элегіи надобно различать и
силу причины, родившей горесть, п саду горести рожденной Чѣмъ обшир-
нѣе н глубже источникъ, пзъ котораго текутъ слезы, тѣмъ обширнѣе п важ-
нѣе содержаніе элегій, тѣмъ глубже сочувствуемъ мы слезамъ. „Индивиду-
альныя печали" могутъ быть предметомъ элегическихъ пьесъ; но гораздо-
пнтереснѣе тѣ элегическія пьесы, предметъ которыхъ „общія печали людей11.
То, чтб выходпть пзъ воззрѣнія па личныя страданія, всегда почти мелко;
то, чтб выходитъ изъ печальнаго воззрѣнія на міръ, пзъ мысли о міровыхъ,
общественныхъ страданіяхъ, высоко п почтенно. Страдаетъ юноша, которому
В; БТЛППСКІЙ, СоЧ., Т. X. 16
242
ПОЛНОЕ СОВГА1НЕ сочиненій в-ьяпнскаго.
измѣнила сго любезная; страдалъ п Оберманъ, незнавшіи гдѣ помѣститься
съ своею мыслію,—по какое огромное разстояніе между этнмн двумя стра-
даніями! Если первый ирпзывъ на поэтическое представленіе печали стихо-
творецъ и услышалъ пзъ среды собственныхъ горестей, то онъ, для проч-
ности этого представленія, долженъ отъ индивидуальнаго идти къ общему,
не затворяясь въ тѣсной сферѣ только своихъ чувствъ. Страдальцамъ, раз-
вивающимъ только собственныя, личныя горести, мы можемъ сказать сло-
вами Лермонтова: „какое дѣто вамъ, страдалъ ты, пли нѣтъ?1* Не сказалъ
бы онъ юго о симпатіи человѣка къ общимъ, міровымъ страданіямъ. Подъ
бременемъ глубокой печали, вызванной величіемъ общихъ скорбей, позво-
лено даже изнемочь; по стыдно [пасть йодъ ношею единичныхъ невзгодъ.
Это непростительная слабость, тщедушный эгоизмъ., Потомъ, горесть должна
находить себѣ разрѣшеніе, выходъ въ какую-нибудь сторону: иначе она
сдѣлается забавною немощью, обнаружитъ нравственное безсиліе человѣка,
Жуковскій нашелъ это разрѣшеніе... въ самой печали. Міръ, имъ созданный,
чрезвычайно-оригиналенъ; настоящее, въ которомъ замкнута дѣйствительная
жизнь человѣка, для него не существуетъ само-по-себѣ, но сложено изъ
двухъ элементовъ: изъ воспоминанія, живущаго въ прошломъ, и пзъ надежды,
пребывающей въ будущемъ. Воспомпнміе его такъ иногда живо, что все
отжившее кажется ему оживленнымъ, а близкое далекимъ. {Еще сильнѣе у
пего надежда: онъ не только увѣренъ въ загробномъ свиданіи съ милыми, но іаже
слышитъ „Голосъ съ того снѣга*1, говорящій ему. „что любовь пе умираетъ
и въ отшедшпхъ за Копитъ**. И что такое страданіе въ разлукѣ? Та же
любовь. Чтб такое скорбь о погибшемъ? обѣтъ неизмѣнной надежды. Печаль
Жуковскаго имѣетъ свою благодать, свою святыню: вотъ почему жалѣетъ
онь, что земное горе наше не вѣчно. Въ проходимости горя видитъ онъ
отсутствіе благодати. Можно бы многое сказать о такомъ взглядѣ па жизнь
и о той поэзіи, которая ему служитъ; ио поэзія Жуковскаго находитъ
себѣ обезпеченіе въ полномъ развитіи основнаго 'чувства, въ силѣ своей,
которая достойна уваженія, какъ и все сильное. Совершенно противополож-
ное направленіе злдпте вы въ элегіяхъ Пушкина. Пушкинъ не поддается
печали, его охватившей: печаль его охотно и скоро переходитъ въ свѣтлое
воззрѣніе па жизнь, какъ лѣтніе сумерки нѣкоторыхъ странъ сливаются съ
блескомъ ваступающаго утра. Онъ не одѣваетъ природы въ трауръ по слу-
чаю своей смерти, во приглашаетъ ее сіять вѣчной красотою надъ той
могилой, гдѣ онъ ляжетъ. Ему нужно небо вполнѣ-чпстое: сердце его, пони-
мающее важность жизни, смотритъ и на „послѣднюю тучу разсѣянной бурп“,
какъ на досадную помѣху полнотѣ наслажденія. Исходъ печали въ радость,
разрѣшеніе тьмы свѣтомъ, есть принадлежность богато-организованной на-
туры. Наконецъ, бываютъ и такіе люди, которымъ противна печаль, но ко-
торые пе видятъ и радости, бѣгутъ отъ тьмы, но къ свѣту не приходятъ.
Душа ихъ, возмущенная искаженіемъ общества, страшится опозорить свою
йЧЕРЛ И СЕГОДНЯ.
243
гордость хота маіѣйіпей уступкой безе,мысленному, беззакоянэму, н разрѣ-
шеніе своей печали, кань неминуемаго слѣдствія безплодныхъ сопротивленій,
находятъ они вь силѣ отчаянія. Такопы Байронъ я Лермонтовъ, родствен-
ные по духу, хотя отсюда п не слѣдуетъ, чтобъ они быти равны талантомъ.
Мы сказали все это безъ мысля сравненія. Сравненіе, нъ настоящемъ
случаѣ, не имѣетъ мѣста. Примѣры такихъ поэтовъ, каковы Жуковскій,
Пушкинъ л Лермонтовъ, не возвысятъ, равно какъ п н>- имѣютъ нужды
унижать стихотвореній г. Лизандера. Мы сказати все это для того, чтобъ
показать, какъ аажень выходъ пзъ печали въ какую-нябудь сферу. Куда
же выходитъ печать г. Лизандера? Многіе укажутъ ему туда, на отчизну
всѣхъ страдальцевъ; но
...Эти сны >> жизни за могилой,
О жизни неземной,
Въ которой грудь вдохнетъ пныя сиды,
Блаженство и покой,
Вось этотъ міръ, таинственный и чудный...
КАкъ здѣсь нму разсудокъ вѣритъ трудно!
Безъ бѣдъ п слезъ, безъ бурь п безъ волненья,
Весь этотъ лучшія міръ —
Не торжество ль холоднаго забвенья,
Не тотъ ли сердца пиръ,
Когда оно не любитъ, не страдаетъ
И ничего не жхетъ п не желаетъ?..
(.Стр. 185 и 186).
Куда жь обратиться за утѣшеніемъ? авторъ не видитъ его ян въ ме-
чтаніяхъ, ни въ иімакденіяхъ, ни въ воспоминакітхъ, и признаетъ какую-
то странную волю судьбы:
Знать, такова ужь судьбы воля вѣчная;
Знать, такова ужь и жизнь наша странная:
Вь пору мечтанія — степь безконечная,
Въ мигъ наслажденья — волна быстротечная,
Вч> часъ вспоминанія — бездна туманная.
(Сгр. 191).
Вотъ до чего доходятъ съ личными скорбями, заключаясь въ сферу
индивидуальнаго, плп лучше сказать: вотъ на чемъ останавливаются при
одномъ личномъ! Вѣда тому, кто остановился! Хотите лп спасенія? идите
впередъ, Тогда печаль отстанетъ отъ васъ, и вы нагоните болѣе возвышен-
ныя печали.
Скажемъ нѣсколько словъ о стихотвореніяхъ г. Лизандера, въ эстети-
ческомъ отношеніи. Строеніе каждой пьесы его почтя всегда одинаково: сна-
чала описаніе природы, какъ предмета надболѣе-любезнаго печальнымъ, а
16*
344
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЬЪЛИНСКАГО.
потомъ выраженіе печали. Дѣйствительно, вліяніе природы на огорченное
сердце могущественно. Въ природѣ скорбящая душа видитъ то, чего давно
не замѣчаетъ въ себѣ: свѣжесть, спокойствіе, постоянство. Однѣ водны
мирнаго ручья представляютъ ненаглядную картину для глазъ, отуманенныхъ
думой пли слезою:
Небо горитъ въ нихъ, свободно и пышно сіяя;
Липа трепещетъ, зеленой вершиной качая:
Темной чертой пролетаетъ вечерняя птппа;
Жаримъ лучомъ золотая сверкаетъ зарница.
Облако бури и тпхая ночи лампада,
Мрачный утесъ и ласгокъ пзъ далекаго сада —
Все въ твоемъ лонѣ плыветъ, и блестя п чаруя,
Струй тяонхъ ясныхъ ничѣмъ, никогда не волнуя.
(Стр. 180 и 1Ы).
Стихи въ нѣкоторыхъ пьесахъ очень-хорошп, чтб доказывается при-
веденными выписками, хотя опп не чужды однообразія. Вообще, дарованіе
у г. Лпзандера есть: иначе мы не рѣшились бы, по поводу его стихотво-
реніи, войдтп въ довольно-подробное разсужденіе объ элегическихъ пьесахъ.
Отчетливый голосъ журнала есть всегда дань болѣе илп менѣе замѣчатель-
ному достоинству литературнаго произведенія.
944) Воспоминанія о И. П. Хмѣльннцкомъ Егора Аладьи-
на Санктпетербургъ. Въ тип. Карла Нрайя. 1846. Въ 8-ю д. л.
36 стр. ®16)
Можетъ-быть, г. Аладьпнъ и преувеличиваетъ нѣсколько значеніе по-
койнаго Хмѣльнвцкаго, кикъ литератора: тѣмъ не менѣе, его брошюра ин-
тересна, какъ матеріалъ для исторіи русской литературы.
945) Сельское Чтеніе, книжка вторая, составленная изъ
трудовъ: А. 0. Вельтмана, II. С. Волкова, С. С. Годурипа, В. II. Даля,
П II. Иванова, М. Н. Загоскина, И. И. Побѣдпна, К. 0. Эпгельке, кня-
земъ В Ѳ. Одоевскимъ и А. П. Заблоцнимъ. (Изоаніе пятое). Санкт-
петербургъ. 1845. Въ тип. Э. Праца. Въ 8-ю д. л. 136 стр. в,;).
Сельское Чтеніе, книжка вторая, изданная княземъ В. 0.
Одоевскимъ и А. П. Заблоцнимъ (Изданіе второе). Санктпетербургъ.
1845. Въ тип. Э. Праца. Въ 8-ю д. л. 144 стр.
Пе смотря на тонкіе и толстые, прямые и косвенные нападки на
Сельское Чтеніе то отсталыхъ п выписавшихся сочинителей, то старыхъ
и юныхъ славянолюбовъ,—Сельское Чтеніе пдетъ да идетъ себѣ, все
РУКОВОДСТВО КЪ ПЕРВОНАЧАЛЬПОМУ ИЗУЧЕНІЮ.
245
болѣе-и-болѣе распространяясь въ народѣ. Видно, оно хорошо умѣ.К‘ вос-
пользоваться совѣтомъ баснописца:
Завистники па чтб пи взглянутъ,
Подымутъ вѣчно дай;
А ты себѣ своей дорогою ступай:
Полаютъ и отстанутъ.
Сельское, Чтеніе продается теперь, каждая книжка, по 22 копейкп се-
ребромъ. Отъ-душп желаемъ, чтобъ увеличившіяся требованія на эту книгу
скорѣе дали ея издателямъ возможность продавать еще дешевле.
*946) Рукоьодсгио къ первоначальному изученію Всеобщей Исторіи.
Санктпетербургъ. Въ тип. Императорской Академіи Наукъ. 1848.
Въ 8-ю д. л. 270 стр. ®18).
„Книга сія (говоритъ предисловіе) есть переводъ нѣмецкаго сочиненія:
Ьеійаііѳп Ьеіш егзіеп ѴпѣеггіеЬі іп іі«г (тезскісЬіе) извѣстнаго въ
Германіи историческими и географическими своими трудами В. Ф. Фольгера**.
Книга не дурна, переводъ изобильно украшенъ сими, и отъ-того отзывается
временами сумароковскпми. Изданіе опрятно. Впрочемъ, если не ошпбаемся,
книга Фольгера—не новость въ нашей литературѣ: она была уже переведена
на русскій языкъ, лѣть семь, восемь назадъ.
СТИХОТВОРЕНІЯ
КОЛЬЦОВА.
СЪ ПОРТРЕТОМЪ АВТОРА, ЕГО ФАКСИМИЛЕ и СТАТЬЕЮ О
его жизни и сочииЕпія.ѵъ, писанною
В. ЕСЛИИСКОМЪ.
Въ типографіи Вовиио-Учвсиыхъ ЗавіденІЙ.
1846.
ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ
съ тѣмъ, чтобы по напечатаніи представлено было въ Цейсу рвыіі Ко-
пи теть узаконенное число экземпляровъ.
С. Петербургъ, 5-тс Февраля ІаЮ гола.
Цвнсоеъ А. Никитенко.
Изданіе И. Некрасова и Н. Прокоповича.
947. О жизни и сочиненіяхъ Кольцова в1в).
Русскій бытъ--
Увы!—совсѣмъ пе тикъ глядитъ,
Хоть о семейности его
Славянофилы намъ твердятъ
Уже давно,—но виноватъ,
Я въ немъ не вижу ничего
Семейнаго... О старинѣ
Разсказовъ много знаю я.
II память вѣрная моя
Тьму пѣсѳнь сохранила мнв
Однообразныхъ и простыхъ,
Но страшно грустныхъ... Слышенъ въ пііхъ
То голосъ воли удалой,
Все злою долею женой,
Все подколодною змѣѵй
Опутанный,—то плачъ ь томъ,
Что тускло зимнимъ вечеркомъ
Горитъ лучина.—хоть не спать
Бѣдняжкѣ ночь, и друга ждать,
II тѣшпть старую любовь,—
Что ту лучину залила
Лихая старая свекровь...
О, вѣрьте мнѣ: не весела
Картина—русская семья...
Семья для пасъ всегда была
Лихая мачпха, не мать...
А. Григорьевъ.
Издавая въ свѣтъ полное собраніе стихотвореній покойнаго Кольцова,
мы прежде всего думаемъ выполнить долгъ справедливости въ отношеніи къ
поэту, до сихъ-поръ еще не понятому п не оцѣненному надлежащимъ обра-
зомъ. Конечно, нельзя сказать, чтобы Кольцовъ не обратилъ на себя общаго
вниманія еще при первомъ появленіи своемъ на литературное поприще; но
это вниманіе относилось не столько къ поэту съ сильнымъ самобытнымъ та-
лантомъ, сколько къ любопытному феномену. Большею частію, въ немъ ви-
дѣли русскаго мужичка, который, едва зная грамотѣ, самъ собою открылъ
250
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛЛНСКАГО.
п развилъ въ себѣ способность писать стишки, п притомъ недурные. Всѣ
поняли, что по таланту, Кольцовъ выше Слѣнушкнна, Суханова, Алппанова;
но не многіе поняли, что у него рѣшительно не было ничего общаго съ
этими поэтамп-самоучкамп, какъ ихъ тогда величали. Впрочемъ, это есте-
ственно, и тутъ некого впить. Для вѣрной оцѣнки всякаго поэта нужно
время, п не разъ случалось, что даже великіе геніи въ области искусства
были признаваемы только потомствомъ. Теперь этого уже не бываетъ, по-
тому-что теперь пустому, но блестящему таланту легче попасть въ геніи,
нежели генію не быть признаннымъ; по и теперь это признаніе цѣлою мас-
сою общества тоже требуетъ времени и обходится пе безъ борьбы. То же
самое можно отнести ко всякому замѣчательному таланту, выходящему изъ-
подъ уровня обыкновенности.
Кромѣ этого обетоятеіьства, Кольцовъ явился въ то время русской
литературы, когда опа, такъ, сказать, кипѣла новыми талантами въ новыхъ
родахъ. Едва замолкли поэты, вышедшіе по слѣдамъ Путакппа, какъ начали
появляться романисты, яувеллисты, а потомъ поэты-стихотворцы, рѣзко отли-
чавшіеся отъ прежнихъ своимъ направленіемъ и колоритомъ. Въ литературѣ
молодой и не установившейся, новость возбуждаетъ такое же вниманіе, какъ
п геніяльность, п часто считается за одно съ пею, хотя и ие надолго.
Среди всѣхъ этнхъ новостей, ,самъ Кольцовъ возбудилъ собою вниманіе,
какъ новость, появившаяся подъ именемъ поэта-прасола. Будь ояъ пе мѣ-
щаипнъ, почти безграмотный, не прасолъ,-его стихотворенія, можетъ-быть,
едва ли быти бы тогда замѣчены. Первыя стихотворенія Кольцова печата-
лись изрѣдка въ разныхъ мало-извѣстныхъ изданіяхъ. Публика узнала о
немъ только въ 1835 году, когда, въ Москвѣ, вышла книжка его стихотво-
реній, въ числѣ восемнадцати піесъ, пзъ которыхъ едва ли половина носила
на себѣ отпечатокъ его самобытнаго таланта, потиму-что пора настоящаго
творчества и полнаго развитія таланта Кольцова настала только съ 1836 года.
Однако же вниманіе, какое обратили на Кольцова многіе литераторы и.
между нимп, Жуковскій и самъ Пушнинъ, отозвалось и въ публикѣ. Книжка
имѣла успѣхъ, и имя Кольцова пріобрѣло общую извѣстность. Съ 1836 года,
онъ постоянно печаталъ свои стихотворенія въ журналахъ: „Современ-
никѣ*, „Телескопѣ*, „Литературныхъ Прибавленіяхъ къ Русскому
Инвалиду*, .Сынѣ Отечества11 (1838),„МосковскомъНаблюдателѣ*
(1838—1839), а потомъ большею частію въ „ Отечественныхъ Запи-
скахъ*, п въ альманахахъ: „Утренняя Заря* п ,Сборникъ*. Когда
даже и большія сочиненія, повѣсти и драмы, разбросаны такимъ образомъ
по разнымъ изданіямъ, н тогда публикѣ неудобно составить себѣ о пхъ
авторѣ опредѣленное понятіе: тѣмъ болѣе это относится къ автору мелкихъ
стихотвореній, которыя, въ продолженіи почти восьми лѣтъ, печатались въ
разныхъ періодическихъ изданіяхъ. Появляется въ журналѣ новое стихотво-
реніе даровитаго поэта, производить свой эффектъ—и, какъ все въ мірѣ,
О ЯШЗНІІ П СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
•251
мало-по-малу забывается. Пней читатель и летѣлъ бы вновь перечесть его,
но для этого надо отыскивать стихотвореніе въ кучѣ журналовъ; а притомъ,
не всякій помнитъ, гдѣ именно помѣщено оно, и не всякій имѣетъ возмояі-
ность доставать старые журимы. Такимъ образомъ, общій колоритъ п харак-
теръ произведеній поэта ускользаетъ отъ читателей. Отъ времени до вре-
мени, поэтъ производитъ на нихъ впечатлѣніе то тѣмъ, то другпмъ своимъ
стихотвореніемъ, но пе общностію, не цѣлостію своей поэзіи, которая,—если
онъ поэтъ съ большимъ дарованіемъ, должна представлять собою особый,
самобытный п оригинальный міръ дѣйствительности.
Прежде, нежели приступимъ мы къ разсмотрѣнію произведеній Коль-
цова, считаемъ нужнымъ коснуться нѣкоторыхъ подробностей его жизни
Жизнь Кольцова не богата, или, лучше сказать, вовсе бѣдна внѣшними со-
бытіями: но тѣмъ богатѣе исторія его внутренняго развитія и тяжелой борьбы
между его признаніемъ и его суровою судьбою.
Алексѣй Васильевичъ Кольцовъ родился въ Воронежѣ, въ 1809 году,
октября 2-го. Отепъ его, воронежскій мѣшанинъ, былъ человѣкъ ие богатый,
но достаточный, промышлявшій стадами барановъ .для доставки матеріала на
салотопленпые заводы. Одаренный самыми счастливыми способностями, мо-
лодой Кольцовъ не получилъ никакого образованія. Воспитаніе его предоста-
влено было природѣ, какъ это бываетъ упасъппе въ одномъ этомъ сословіи.
Само-собою разумѣется, что съ раннихъ лѣтъ, онъ пе могъ набраться не
только какихъ-нибудь нравственныхъ правилъ, плп усвоить себѣ хорошія при-
вычки, во и не могъ обогатиться никакими хорошими впечатлѣніями, кото-
рыя для юной души важнѣе всякпхъ внушеній и толкованіи. Онъ видѣлъ
вокругъ себя домашнія хлопоты, мелочную торговлю съ ея продѣлками, слы-
шалъ грубыя и не всегда пристойныя рѣчи даже отъ тѣхъ, изъ чьихъ устъ
ему слѣдовало бы слышать одно хорошее. Всѣмъ извѣстно, какова вообще
наша семейственная жизнь, п какова опа въ особенности въ среднемъ классѣ,
гдѣ мужицкая грубость лишена добродушной простоты п соединена съ мѣ-
щанскою спѣсыо, ломаньемъ и кривляньемъ. По счастію, къ благодатной на-
турѣ Кольцова не приставала грязь, среди которой онъ родился и на лонѣ
которой былч> воспитанъ. Съ дѣтства, онъ жилъ въ своемъ особенномъ
мірѣ,—и ясное небо, лѣса, поля, степь, цвѣты, производили па него гораздо
сильнѣйшее впечатлѣніе, нежели грубая и удушливая атмосфера его домаш-
ней жизни. Предоставленный самоыу-себѣ, безъ всякаго присмотра, Кольцовъ,
подобно всѣмъ дѣтямъ любившій бродить босикомъ по травѣ п по лужамъ,
чуть-было ве лишился па всю жизнь употребленія ногъ, и долго былъ бо-
ленъ, такъ-что хотя его впослѣдствіи н вылечпли, однако онъ всегда чув-
ствовала. отзывы этой болѣзни. Только необыкновенно крѣпкое сложеніе
могло спасти его оть калѣчества плп и самой смерти, какъ въ этомъ, гакъ
и въ другихъ случаяхъ его жизни. Такъ, папрпмѣръ, будучи уже старше
шестнадцати лѣтъ, опъ, на всемъ скаку, упалъ съ лошади, черезъ ея голову,
•252
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и такъ сильно ударился тыломъ о землю, что на всю жизнь остался сутуло-
ватымъ. Но несмотря на все это, >>пъ всегда былъ здоровъ п крѣпокъ.
Па десятомъ году, Кольцова начали учить грамотѣ, подъ руководствомъ
одного пзъ воронежскихъ семинаристовъ. Такъ-какъ грамота ребенку далась,
п онъ скоро ей выучился, его отдали въ воронежское уѣздное училище, изъ
котораго онъ былъ взятъ, пробывши около четырехъ мѣсяцевъ во второмъ
классѣ: такъ какъ онъ умѣлъ уже читать и ппсать, то отеігь его п заклю-
чилъ, что больше ему ничего не нужно знать, и что воспитаніе его кончено.
Не знаемъ, какимъ образомъ былъ онъ переведенъ во второй классъ, и
вообще чему онъ научился въ этомъ училищѣ, потому-что какъ ни коротко
мы знали Кольцова лично, но не замѣтили въ немъ никакихъ признаковъ
элементарнаго образованія. Мало того: изъ примѣра Кольцова, мы больше
всего убѣдились въ важности элементарнаго образованія, которое можно по-
лучить въ уѣздномъ училищѣ. При всѣхъ его удивительныхъ способностяхъ,
при всемъ его глубокомъ умѣ,—подобно всѣмъ самоучкамъ, образовавшимся
урывками, пччтп тайкомъ отъ родительской власти, Кольцовъ всегда пут-
ствовалъ, что его интеллектуальному существованію недостаетъ твердой
почвы, и что, въ слѣдствіе этого, ему часто достается съ трудомъ то, чтб
легко усвоивается людьми очень недалекими, но воспользовавшимися благо-
дѣяніями первоначальнаго обученія. Такъ, напримѣръ, онъ очень любилъ
псторію, но многое въ ней было для него странно и дпко, особенно все, чтб
относилось до древняго міра, съ которымъ необходимо сблизиться въ дѣт-
ствѣ, чтобы понимать его. Для всякаго, кто въ уѣздномъ училищѣ прошелт,
хоть Кандапова псторію, незамѣтно дѣлаются какъ будто родственными имена
героевъ древности. Древняя жизнь и древній быть такъ не похожи на нашу
жизнь и вашъ бытъ, что только чрезъ науку, въ лѣта дѣтства, можемъ мы
освопваться съ ними и привыкать находить ихъ возможными н естествен-
ными. Вслѣдствіе этого же недостатка въ элементарномъ образованіи Коль-
цовъ, при всей глубокости и гибкости своего эстетическаго вкуса, ие могъ
понимать „Иліаіды*, хотя и не разъ принимался читать ее въ переводѣ
Гнѣдича,—между-тѣмъ. какъ Шекспиръ восхищалъ его даже въ посредствен-
ныхъ п плохихъ переводахъ, и опъ съ жадностію собиралъ, читалъ и пере-
читывалъ пхъ. Что онъ пе много выпесъ пзъ уѣзднаго училища, хотя и
пробылъ четыре мѣсяца даже во второмъ классѣ,—это всего яснѣе видно
пзъ того, что онь не имѣлъ почти никакого понятія о грамматикѣ п писалъ
вовсе безъ орѳографія.
Несмотря на то, съ училища начіілось для Кольцова пробужденіе его
интеллектуальной жизни: онъ началъ пристращаться къ чтенію. Получаемыя
отъ отца деньги на игрушки, онъ употреблялъ на покупку сказокъ, и „Вова
Королевичъ’ съ . Ерусланомъ Лазаревичемъ’ составляли его любимѣй-
шее чтеніе. Па Руси, не одна одаренная богатою фантазіею натура, подобно
Кольцову, начала съ этихъ сказокъ свое литературное образованіе. Охота
о жизни и сочиненіяхъ Кольцова.
2М
къ сказкамъ всегда ель вѣрный признакъ въ ребенкѣ присутствіи фантазіи
п наклонности къ поэзій,—и переходъ отъ сказокъ къ романамъ и стихамъ
очень естественъ, тѣ и другіе даютъ пищу фантазіи и чувству, съ тою
только разницею, что сказки удовлетворяютъ дѣтскую фантазію, а романы п
стихи составляютъ потребность уже болѣе раявпвшеГіся и болѣе подружи-
вшейся съ разумомъ фантазіи. По вотъ особенная черта, обнаружившая въ
Кольцовѣ пе только пассивную и воспринимающую, но и дѣятельную фан-
тазію: читая сказки, онъ почувствовалъ охоту составлять самому что-нибудь
въ ихъ родѣ. Но такъ-какъ тогда онъ еще не имѣлъ привычки повѣрять
бумагѣ все, что вп приходило ему въ голову, то его неясныя самому ему
авторскія порыванія п остались въ однѣхъ мечтахъ.
Десятилѣтній Кольцовъ ваять былъ пзъ училища отцомъ своимъ для
того, чтобы помогать ему въ торговлѣ, онъ бралъ его съ собою въ степи,
гдѣ, въ продолженіе всего лѣта, бродилъ его скотъ; а зимою посылалъ его
съ прикащиками на базары для закупки п продажи товара. Итакъ, съ де-
сятилѣтняго возраста, Кольцовъ окунулся въ омутъ довольно грязной дѣй-
ствительности; по онъ какъ будто и не замѣтилъ ея: его юной душѣ полю-
билось широкое раздолье степп. Не будучи еще въ состояніи попять и оцѣ-
нятъ торговой дѣятельности, кипѣвшей на этой степи,— онъ тѣмъ лучше по-
нялъ и оцѣнилъ степь, и полюбилъ ее страстно п восторженно, полюбилъ ее
какъ друга, какъ любовницу.
Степъ раздольная
Далеко вокругъ,
Широко лежптъ,
Ковы ломъ-травой
РазстилаетсяІ
Ахъ, ты степь моя,
Степь привольная,
Широко ты, степь,
Пораскинулась,
Къ Морю-Черному
Понадвппулась!
Многія пьесы Кольцова отзываются впечатлѣніями, которыми подарила
его степь: „Косарь", „Могила", „Путникъ", „Ночлегъ Чумаковъ",
„Цвѣтокъ**, „ІІора любви'* и другія. Почти во всѣхъ его стихотвореніяхъ,
въ которыхъ степь не играетъ никакой роли, есть что-то степное, широкое,
размашистое п въ колоритѣ и въ тонѣ. Читая пхъ, невольно вспоминаешь,
что пхъ авторъ—сынъ степп, что степь воспитала его п взлелѣяла. Іі по-
тому, ремесло прасола не только ве было ему непріятно, но еще и нравилось
ему: оно познакомило его съ степью п давало ему возможность цѣлое лѣто
не разставаться съ нею. Онъ любилъ вечерній огонь, на которомъ варилась
стенвая каша; любилъ ночлеги подъ чистымъ небомъ, на зеленой травѣ; лю-
254
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
билъ иногда цѣлые дни пе слѣзать съ коня, перегоняя стада съ одного мѣста
на другое. Правда, эта поэтическая жизнь Пыла не безъ неудобствъ н не
безъ неудовольствій, очень прозаическихъ. Случалось цѣлые дни и недѣли
проводить въ грязи, слякоти, на холодномъ осеннемъ вѣтру, засыпать на
голой Землѣ, подъ шумъ дождя, подъ защитою войлока, плп овчиннаго ту*
лупа. Но привольное раздолье степи, въ ясные и жаркіе дни весны и лѣта,
вознаграждало его за всѣ лишенія и тягости осени п оурной погоды.
Разставаясь съ степью, Кольцовъ только мѣнялъ одно наслажденіе иа дру-
гое: въ городѣ его ожидали сказки и товарищи. Симпатичная натура его рано
открылась для любви и дружбы. Вывши еще въ училищѣ, онъ сблизился
съ мальчикомъ, ровесникомъ ему по лѣтамъ, сыномъ богатаго купца.
Стихотвореніе: „Ровесникуа, написано Кольцовымъ, кажется, этому первому
другу его юности. Сблизила его съ нимъ страсть къ чтенію, которая въ обо-
яхъ пхъ была сильна. У отца пріятеля Кольцова было много кнпіъ, и друзья
пользовались ими свободно, вмѣстѣ читая нхъ въ саду. Кольцовъ даже бралъ
ихъ и на домъ. Правда, этп книги были не что-ннбудь дѣльное, а романы
Дюкре-дю-Меппля, Августа Лафонтена и подобныхъ пмъ; но если для впе-
чатлительной, одаренной сильною фантазіею натуры и сказки о Вовѣ и Еру-
сланѣ могли служить нравственнымъ будильникомъ—то естественно, что эти
романы еще болѣе ие могли не быть ей полезными. Больше всего полюби-
лись Кольцову пзъ этихъ книгъ „Тысяча и одна ночь" и „Кадмъ и Гар-
монія" Хераскова, особенно первая. И не мудрено: арабскія сказки созданы
для того, чтобы плѣнять и очаровывать впечатлительное воображеніе дѣтей
и младенчествующихъ пародовъ. Тогда русскія простонародныя сказки поте-
ряли для Кольцова всю свою цѣну: это былъ съ его стороны первый шагъ
впередъ на пугп развитія. Ему уже не хотѣлось сочинять сказокъ: романы
овладѣли всѣмъ существомъ его и, разумѣется, у него родилось желаніе
самому произвести что-ннбудь въ этомъ родѣ: но это желаніе опять осталось
при одной мечтѣ.
Такимъ образомъ, между степью съ баранами, п чтеніемъ оъ пріяте-
лемъ, провелъ Кольцовъ три года. Въ это время, ему суждено было въ пер-
вый разъ узнать нрсчастіе: онъ лишился своего друга, умершаго отъ болѣзни.
Горесть Кольцова была глубока п сильна; но опъ не могъ пе утѣшиться
скоро, потому-что былъ еще слишкомъ молодъ, и въ немъ было слишкомъ
много жизни, стремленія и отзыва на призывы бытія. Чтеніе сдѣлалось его
прибѣжищемъ отъ горести и утѣшеніемъ въ ней. Послѣ его пріятеля ему
осталось нѣсколько десятковъ книгъ, которыя онъ перечитывалъ на свободѣ,
и въ городѣ, п въ степи. До-спхъ-поръ, онъ не читалъ стиховъ п не имѣлъ
о нихъ никакого понятія, Вдругъ, нечаянно покупаетъ онъ па рынкѣ, за
сходную цѣну, сочиненія Дмитріева. Въ восторгѣ отъ своей покупки, бѣжитъ
онъ съ иею въ садъ, и начинаетъ пѣть стихи Дмитріева. Ему казалосьі
что стихи нельзя читать, но должно пхъ нѣть: такъ заключалъ онъ по пѣс-
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
255
нямъ, между которыми и стихами не могъ тотчасъ же не замѣтить близкаго
сходства. Гармонія стиха и риемы полюбилась Кольцову, хотя онъ и не по-
нималъ, что такое стихъ п въ чемъ состоитъ его отличіе отъ прозы. Многія
пьесы онъ заучилъ наизусть, п особенно поправился ему „Ер.чакъ". Тогда
пробудилась въ немъ сильная охота самому слагать такія же звучныя строфы
съ рпомами; но у него не было ни матеріала для содержанія, ни умѣнія для
формы. Однакожь, матеріяхъ вскорѣ ему представился, и онъ по-своему вос-
пользовался пмъ для перваго опыта вь стихахъ. Тогда ему было 16 лѣтъ
Одному пзъ его пріятелей приснился странный сонъ, повторившійся три ночи
сряду. Въ молодыя лѣта, всякій сколько-нибудь странный или необыкновен-
ный сонъ имѣетъ для насъ'таинственное п пророческое значеніе. Пріятель
Кольцова былъ сильно пораженъ своимъ сномъ и разсказалъ его Кольцову,
чѣмъ п произвелъ на него такое, глубокое впечатлѣніе, что тотъ сейчасъ же
рѣшился описать его стихами. Оставшись одинъ, Кольцовъ засѣлъ за дѣло,
не имѣя никакого понятія о размѣрѣ п версификаціи; выбритъ одну пьесу
Дмитріева и началъ подражать ея стиху. Первые стиховъ десятокъ доста-
лись ему съ большимъ трудомъ, остальные пошли легче, и вь ночь готова
была пречудовшцная пьеса, подъ названіемъ „Три Видѣнія", которую оиъ
потомъ потребилъ, какъ слишкомъ нелѣпый опытъ. Но какъ пп плохъ былъ
этотъ опытъ, однакожъ онъ навсегда рѣшилъ поэтическое призваніе Коль-
цова: послѣ него, онъ почувствовалъ рѣшительную страсть къ отихотворетву.
Ему хотѣлось и читать чужіе стпхп и ппсать свои, такъ-что съ этпхъ поръ
онъ уже неохотно читалъ ирозу, м сталъ покупать только книги, писанныя
стихами. Такъ-какъ въ Воронежѣ и тогда существовала небольшая книжная
лавка, то на деньги, которыя иногда давалъ ему отецъ, Кольцовъ скоро
пріобрелъ себѣ сочиненія Ломоносова, Державина, Богдановича. Опъ про-
должалъ писать, стараясь подражать этимъ поэтамъ въ механизмѣ стиха; но
вотъ горе: ему некому было показывать своихъ опытовъ, ие съ кѣмъ было
совѣтоваться и а ихъ счетъ, а между-тѣмъ, совѣтникъ ему былъ необходимъ,—
и онъ рѣшился обратиться за совѣтами къ воронежскому книгопродавцу,
наивно предполагая, что кто торгуетъ книгами, тотъ знаетъ я толкъ въ
книжномъ дѣлѣ, н принесъ ему „Три Висѣнія" и другія своп пьесы.
Книгопродавецъ былъ человѣкъ необразованный, но не глупый п добрый; \
онъ сказалъ Кольцову, что его стихи кажутся ему дурными, хоть онъ и не
можетъ ему объяснить, почему именно; но что если онъ хочетъ научиться
писать хорошо стихи, то вотъ поможетъ ему книжка . Русская Просодія,
изданная д.ія воспитанниковъ благороднаго универсигпетскагч пан-
сіона". Видно, какой-то инстинктъ сказалъ этому книгопродавцу, что оиъ
видитъ передъ собою человѣка не совсѣмъ обыкновеннаго, и видно, его тро-
нуло страстное юношеское стремленіе Кольцова къ стихотворству: оиъ пода-
рилъ ему „Русскую Просодію'1, и предложилъ ему безденежно давать
книги для прочтенія. Нечего я говорить о радости Кольцова: онъ пріобрелъ
256
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
книгу, которая должна посвятить его вь таинства стихотворства и дать ему
возможность самому сдѣлаться поэтомъ, п свергъ того, у него очутилась подъ
руками цѣлая библіотека! Это было для него счастіемъ, блаженствомъ! Опъ
избавился оть необходимости перечитывать ищѣ п тѣ же книги; цѣлый но-
вый міръ открылся передъ нимъ, и онъ бросился въ него со всѣмъ жаромъ,
со всею жадностью нестерпимаго голода, и безъ разбору пожиралъ чтеніемъ
и хорошее, и дурное. Книги, которыя ему особенно нравились, опъ, по про-
чтеніи, покупалъ, п его небольшая библіотека скоро обогатилась сочиненіями
Жуковскаго, Пушкина, Дельвига.
Такимъ образомъ, въ раздольѣ этого чтенія и въ попыткахъ на сти-
хотворство прошло пятъ лѣтъ. Кольцовъ достигъ семнадцатплѣтпяго в2°) возраста,
п тогда съ нимъ совершилось событіе, имѣвшее могущественное вліяніе на
всю жизнь его. Мы уже говорили, что Кольцовъ принадлежалъ къ числу
тѣхъ страстныхъ организацій, которыя рано открываются для всѣхъ симпа-
тій сердца, для любви и дружбы въ особенности. До-спхъ-поръ это были
чувства и привязанности хотя жаркія, а>і дѣтскія: теперь настала пора
чувствъ и привязанностей другаго рода. Въ семейство Кольцова вошла мо •
лодая дѣвушка, въ качествѣ служанки. Несмотря на низкое званіе, она
получила оть природы все, чѣмъ можно было потрясти въ основаніи такую
сильную и поэтическую натуру, какова была натура Кольцова. 11 его чувство
не осталось безъ отвѣта. Не знаемъ, долго ли продолжалась эта связь; но
знаемъ, что она не была шалостью, яти легкимъ безотчетнымъ чувствомъ,
впервые пробудившеюся потребностію молодой кипящей крови. Нѣтъ, это была
страсть глубокая и сильная, вліяніе когороп Кольцовъ чувствовалъ всю жизнь
свою. Онъ не только любилъ, онъ уважалъ, свято чтилъ предметъ своей
любви, въ которомъ нашелъ свой осуществленный идеалъ женщины, еще не
мечтая объ идеалахъ и не ища пхъ. Но эта связь, составлявшая жизнь и
блаженство молодаго поэта, не нравилась его семейству п даже безпокі-пла его.
Извѣстное дѣло, что въ этомъ сословіи, первое задушевное желаніе отца
состоитъ въ томъ, чтобы поскорѣе женить своего сына на какомъ-нибудь
размалеванномъ бѣлилами, румянами п сюрьмою болванѣ съ черными зубами
и хорошимъ, соотвѣтственно состоянію семьи жениха, приданымъ. Связь
Кольцова была опасна для этихъ мѣщанскихъ плановъ, не говоря уже о
томъ, что въ глазахъ дикихъ невѣждъ, простодушно и грубо чуждыхъ всякой
поэзіи жизни, она казалась предосудительною п безнравственною. Надо было
разорвать ее во чтб бы ни стало. Для этого воспользовались отсутствіемъ
Кольцова въ степь, — п когда онъ воротился домой, то уже не засталъ ея
тамъ... Это несчастіе такъ жестоко поразило его, что онъ схватилъ сильную
горячку. Оправившись отъ болѣзни и призанявши у родныхъ п знакомыхъ
деньжонокъ, онь бросился, какъ безумный, въ степи развѣдывать о несчаст-
ной. Сколько могъ, далеко ѣздилъ самъ, еще дальше посылалъ преданныхъ
ему за деньги людей. Не знаемъ, долго лп продолжались этп розыски; только
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
257
результатомъ ихъ было извѣстіе, чти несчастная жертва варварскаго раз-
счета, попавшись въ донскія степи, въ казачью станицу, скоро зачахла и умерла
въ тоскѣ разлуки п въ мукахъ жестокаго обращенія....
Эти подробности мы слышали отъ самого Кольцова, въ 1838 году.
Несмотря на то, что онъ вспоминалъ горе, постигшее его назадъ тому болѣе
десяти лѣтъ, лицо его было блѣдн», слова съ трудомъ и медленно выходили
пзъ его устъ, п, говоря, онъ смотрѣлъ въ сторону п внизъ... Только одинъ
разъ говорилъ оиъ съ нами объ ятомъ, л мы никогда пе рѣшались болѣе
разспрашивать его объ этой исторіи, чтобъ узнать се во всей подробности;
это значило бы раскрывать рану сердца, которая и безъ того никогда вполнѣ
пе закрывалась...
Эта любовь, и въ ея счастливую пору п въ годину ея несчастій, сильно
подѣйствовала на развитіе поэтическаго таланта Кольцова. Онъ какъ будто вдругъ
почувствовалъ себя уже не стихотворцемъ, одолѣваемымъ охотою слагать раз-
мѣренныя строчки съ рпомамп, безъ всякаго содержанія, но поэтомъ, стихъ кото-
раго сдѣлался отзывомъ на призывы жизни, грудь котораго носила въ себѣ
богатое содержаніе для поэтическій изліяній. Пьесы: „Если встрѣчусь съ
тобой*, „Первая любовь*, „Къ Ней*, (Опять тоску, опять любовь), „Ты
не пой, соловей*, „Не шуми ты, рожь*, „Къ Милой*, „Прими-
реніе*, „Міръ Музыки* и нѣкоторыя другія явно относятся къ этой любви,
которая всю жизнь не переставала вдохновлять Кольцова. Натура Кольцова
была крѣпка п здорова физически п нравственно Какь нп жестокъ былъ
ударъ, поразившій его въ самое сердце, но онъ вынесъ его, не закрылъ
глазъ своихъ на природу н жизнь, не оглохъ къ ихъ обаятельнымъ призы-
вамъ, іге ушелъ внутрь себя, не забился въ какія-нибудь сладковатыя утѣ-
шенія, какъ это дѣлаютъ послѣ несчастій нравственно-слабыя натуры. Нѣтъ,
оиъ взялъ свое горе съ собою, бодро и мощно понесъ его по пута жизни,
какъ дорогую, хотя п тяжкую ношу, не отказываясь въ то же время отъ
жизни и ея радостей. Въ своемъ поэтическомъ призваніи, увидѣлъ онъ воз,
награжденіе за тяжкое горе своей жизип, и весь погрузился въ море поэзіи,
читая и перечитывая любимыхъ поэтовъ, п по пхъ слѣдамъ, пробуя вамъ
извлекать пзъ своей душп поэтическіе звуки, которымп она была перепол-
нена. Къ тому же, онъ ужъ не имѣлъ больше надобности постъ свои сти-
хотворенія на судъ къ книгопродавцу, потому-что нашелъ себѣ совѣтника и
руководителя, какого давно желалъ и въ какомъ давно нуждался. И косда
постигла его утрата любви, у него, какъ бы въ вознагражденіе за нее,
остался другъ. Это былъ человѣкъ замѣчательный, одаренный отъ природы
счастливыми способностями и прекраснымъ сердцемъ. Натура сильная л ши-
рокая, Серебрянскій, будучи семинаристомъ, рано почувствовалъ отвраще-
ніе къ схоластикѣ, рано понялъ, что судьба назначила ему другую дорогу и
другое призваніе, и, руководимый инстинктомъ, опъ самъ-себѣ создалъ об-
разованіе, котораго нельзя получить въ семинаріи. Въ его натурѣ и самой
В. 1ѴВЛПНСК1Л, СОЧ., Т. X. 1<
253 ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
судьбѣ било много общаго съ Кольцовымъ, и ихъ знакомство скоро превра-
тилось въ дружбу. Дружескія бесѣды съ Серебряпскимъ были для Кольцова
истинною школою развитія во всѣхъ отношеніяхъ, особенно въ эстетическомъ.
Для своихъ поэтическихъ опытовъ, Кольцовъ нашелъ себѣ въ Серебрянскоыъ
судью строгаго, безпристрастнаго, со вкусомъ и тактомъ, знающаго дѣло. Въ
посланіи къ нему (написанномъ неизвѣстно въ которомъ году—должно быть
между 1827 и ІйЗО), Кольцовъ говоритъ:
Вотъ мой досугъ; въ номъ умъ твой строгій
Найдетъ ошибокъ слишкомъ много;
Здѣсь каждый стихъ — чай грѣшный бредъ.
Что жь дѣлать! Я такой поэтъ,
Что на Руси смѣшнѣе, нѣтъ.
Но не щади ты недостатки,
Замѣть, чтб требуетъ поправки.
Эго посланіе вполнѣ обнаруживаетъ взаимныя отношенія обоихъ дру-
зей и какъ важенъ быль Серебріінскій для развитія таланта Кольцова. Въ
самомъ дѣлѣ, только съ тѣхъ норъ, какъ онъ сошелся съ Серебряпскпмъ, п
прежнія его стихотворенія, и вновь написанныя, достигли той степени удо-
влетворительности, что стали годиться для печати. Одни пзъ нихъ онъ по-
правлялъ по совѣту Серебрянскаго, а^насчетъ удававшихся съ разу былъ
спокоенъ, опираясь па его одобреніе. Но не долго пользовался Кольцовъ со-
вѣтами своего друга. Серебрянскому надо было избрать себѣ дорогу, и не
столько по влеченію, сколько по разсчету, поприще врача онъ предпочелъ
другимъ, чтобы пе отчаиваться въ будущемъ, по-крайней-мѣрѣ вь кускѣ
хлѣба, и поступилъ въ московскую медико-хирургическую академію.
Какъ бы тб пи было, но поэтическое призваніе Кольцова было рѣшено
и Сѵзвано пмь самимъ. Непосредственное стремленіе его натуры преодолѣло
всѣ препятствія. Это былъ поэть по призванію, по натурѣ, — и препятствія
могли пе охладить, а только дать его поэтическому стремленію еще большую
энергію. Прасолъ, верхомъ на лошади гипяюшін скотъ съ одного поля на
другое; по колѣни вь крови, присутствующій при рѣзаніи, или, лучше ска-
зать, при бойнѣ скота; прикащикъ, стоящій на базарѣ у возовъ съ саломъ,—
и мечтающій о любви, о дружбѣ, о внутреннихъ поэтическихъ движеніяхъ
души, о природѣ, о судьбѣ человѣка, о тайпахъ жизни и смерти, мучимый
и скорбями растерзаннаго сердца и умственными сомнѣніями, и въ то же
время, дѣятельный члеяъ дѣйствительности, среди которой поставленъ, смыш-
леный п бойкій русскій торговецъ, который продаетъ, покупаетъ, бранится
и дружится Боіъ знаетъ съ кѣмъ, торгуется пзъ копейки п пускаетъ въ ходъ
всѣ пружины мелкаго торгашества, которыхъ внутренно отвращается какъ
мерзости: какая картина, какая судьба, какой человѣкъ!... Возвращаясь до-
мой, опъ встрѣчаетъ не ласку, не привѣть, а грубое невѣжество, которое
никакъ не можетъ простить ему того, что опъ хочетъ быть человѣкомъ и,
о жизни II СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА. 259
вь этимъ отношеніи, уже рѣзко отличился отъ невѣжественныхъ животныхъ
въ человѣческомъ образѣ. Но у вето есть книги.
Много думъ въ головѣ.
Много въ сердцѣ огня1 —
и онь закрываетъ глаза на грязную дѣйствительность, не замѣчаетъ презрѣ-
нія, не видитъ ненависти. Презрѣніе, ненависть!... За что же?.. Кому онъ
сдѣлалъ вю, кого обидѣлъ? Пе жертвуетъ ли онъ лучшими своими чувствами,
благороднѣйшими своими стремленіями этой грязной и сальной дѣйствитель-
ности, чтобы тяжкимъ трудомъ и скучными хлопотами, въ чуждой ему сферѣ
способствѵзать мітеріатьному біагосостоянію своего семейства? Но, увы! уди-
вляться этому презрѣнію и этой ненависти безъ причины, значитъ не знать
людей. Сойдитесь съ пьяніщей, сами оставаясь трезвымъ человѣкомъ: онъ не
вілюбіггь васъ. Неряха никогда не простить вамъ опрятности, низкопоклонникъ—
благородной гордости, негодяй—честности. Но еще болѣе невѣжество не про-
ститъ вамъ ума и стремленія къ образованности. II какъ простить! Не желая
оскорблять его, будучи съ нимъ ласковы и обязательны, вы все-таки унижаете
его ваишмъ достоинствомъ, вы—живой упрекъ ему! И если это невѣжество —
пожилой, почтенный человѣкъ, ничего пе умѣющій дѣлать, а вы юноша, который
ивъ житейскихъ дѣдахъ превосходить его способностію п соображеніемъ: тогда
онъ лютый, непримиримый врагъ вашъ. Онъ воспользуется вашими услугами,
выжметъ васъ нйсухо, какъ апельсинъ, а потомъ растопчетъ ногами л вы-
бросить за окно, впдя. что вы уже больше не нужны ему....
Слухъ о самородномъ талантѣ Кольцова дошелъ до одного молодаго
человѣка, одного пзь тѣхъ замѣчательныхъ людей, которые не всегда бы-
ваютъ извѣстны обществу, но благоговѣйные и таинственные слухи о кото-
рыхъ переходятъ иногда и въ общество изъ тѣснаго кружка близкихъ къ
нимъ людей. Это былъ Станкевичъ, сынъ воромжскиго помѣщика, бывшій
въ то время въ Московскомъ университетѣ и пріѣзжавшій на каникулы въ
свою деревню, а оттуда {иногда п въ Воронежъ. Станкевичъ познакомился
съ Кольцовымъ, прочелъ его опыты и одобрилъ ихъ. Въ 1831 году, Коль-
цовъ, по дѣламъ отца своего, пріѣхать въ Москву и, черезъ Станкевича,
пріобрѣлъ тамъ нѣсколько новыхъ знакомствъ, въ послѣдствія довольно важ-
ныхъ для него. Въ это время двѣ пли три пьески его были напечатаны ев
его именемъ >ъ одномъ, впрочемъ, довольно плохомъ московскомъ жур-
иальцѣ. Для Кольцова, еще не смѣвшаго вѣрить въ свой тжчантъ, это было
лестно и пріятно. Вь послѣдствіи, Станкевичъ предложилъ ему на свой счетъ
издать его стихотворенія. Это намѣреніе было выполнено въ 1835 году. Изъ
довольно увѣсистой и толстой тетради, Станкевпчъ выбралъ 18 пьесъ, пока-
зівшихся ему лучшими, и напечаталъ ихъ въ маленькой опрятной книжкѣ,
которая доставила Кольцову большую извѣстность въ литературномъ мірѣ.
Правда, тутъ больше всего дѣйствовало волшебное словцо: поэтъ-самоучка,
*
260
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БИЛИ ЯСНАГО.
поэтъ-прасолъ, — и будь эти 18 стихотвореній изданы какъ произведенія
человѣка хотя бы п крестьянскаго званія по рожденію, но кончившаго курсъ-
въ университетѣ п уже служившаго чиновникомъ въ департаментѣ: па нихъ
нв обратили бы такого вниманія. Но надо и то сказать, что въ этой книжкѣ
видно было больше обѣщаніе въ будущемъ сильнаго таланта, нежели силь-
ный талантъ въ настоящемъ.
1836-й годъ былъ эпохою въ жизни Кольцова. По дѣламъ отца сво-
его, онь долженъ былъ побывать въ Москвѣ и Петербургѣ и пробыть до-
вольно долгое время въ обѣихъ столицахъ. Въ Москвѣ онъ коротко сбли-
зился съ однимъ молодымъ литераторомъ, съ которымъ познакомился еще въ
первый пріѣздъ свой въ Москвув21). Новый пріятель познакомилъ ею со мно-
гими московскими литераторами. Этп знакомства обогатили его книгами, по-
тому-что почти каждый литераторъ спѣшилъ ларьть его своими сочиненіями
п изданіями. Такимъ образомъ, библіотека его въ короткое время значи-
тельно умножилась. Что же касается до чести знакомства со всѣми литера-
турными знаменитостями, большими и малыми, — то нельзя сказать, чтобы
Кольцовъ добивался ея, пли слишкомъ дорожилъ ею. Съ одной стороны, онъ
былъ скроменъ и робокъ, а съ другой, въ вемъ сильно было чувство своего
человѣческаіо достоинства, и потому онъ пе любилъ быть на выставкѣ. По
чувству деликатности и благодарности, онъ позволялъ принимавшимъ въ немъ
участіе людямъ развозить его по литературнымъ знаменитостямъ; во игралъ
тутъ болѣе пассивную, нежели дѣятельную роль. Онъ никакъ не могъ убѣ-
диться, чтобы онъ, по своимъ достоинствамъ, имѣлъ право на вниманіе
чуждыхъ ему людей. Представляться кому бы тб нп было въ качествѣ та-
ланта, пли литературной рѣдкости, ему было и неловко и больно. Притомъ
же, Кольцовъ былъ очень проницателенъ и имѣлъ много такту; онъ очень
хорошо понималъ п видѣлъ, что "іни принимали его какъ диковинку, смо-
трѣли ва него, какъ смотрятъ на заморскаго звѣря, на. великана, на кар-
лика; что другіе, снисходя до равенства въ обращеніи съ япмъ, были въ
восторгѣ отъ своей просвѣщенной готовности уважать талантъ даже п въ
мѣщанинѣ; и что только слишкомъ немногіе протягивала ему руку съ уча-
стіемъ и искренностію. Нѣкоторые смотрѣли па него съ чувствомъ своего
достоинства и говорили съ нимъ тономъ покровительства; а нѣкоторые только
изъ вѣжливости не оборачивались къ нему спиною. Все это опъ очень хо-
рошо видѣлъ и понималъ. Одинъ знаменитый московскій литераторъ обошелся
съ нпмъ очень сухо, хотя и вѣжливо; потомъ, встрѣтьпіпсъ съ молодымъ
литераторомъ, который представилъ ему Кольцова, началъ надъ нимъ под-
шучивать: »Что-де вы нашли въ этихъ стишонкахъ, какой тутъ талантъ? Да
это просто ваша мистификація: вы сами сочини ли эту книжку ради шутки".
Другой, тоже очень извѣстный литераторъ, пе нашелъ ничего поэтическаго
въ наружности, манерахъ и словахъ Кольпова, а напротивъ, увидѣлъ въ
немъ очень положительнаго человѣка, пзъ чего и заключилъ, что у него не
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
261
можетъ быть таланта...6И) Это послѣднее заключеніе особенно замѣчательно:
такъ судить толпа о поэтѣ! Не находя въ себѣ довольно способности, чтобъ
изъ сочиненія поэта удостовѣриться въ его талантѣ,—опа требуетъ отъ него,
чтобъ онъ показывался передъ нею не иначе, какъ въ поэтическомъ мун-
дирѣ, т. е. съ кудрями до плечъ, съ вдохновеннымъ взоромъ, съ восторжен-
ною рѣчью, съ поэтическимъ опьянѣніемъ, плп безуміемъ въ манерахъ п дви-
женіяхъ. Тогда ей легко признать его поэтомъ. Но, увы! Кольцовъ нисколько
по подходилъ подъ этотъ идеалъ поэта: онъ былъ слишкомъ уменъ, слиш-
комъ хорошо зналъ жизнь и людей, чтобы играть глупенькую н пошленькую
роль энтузіаста. Онъ не любилъ обращать на себя вниманіе, п думалъ, что
въ обществѣ особенно должно держать себя прилично, быть просто человѣ-
комъ, какъ всѣ, а не геніемъ, не поэтомъ. Онъ не принадлежалъ къ числу
тѣхъ глупцовъ, которые думаютъ, что если имъ удалось скропать порядоч-
ную статейку, повѣстцу, или десятокъ стпхотворевій, то всѣ должны почи-
тать за счастіе видѣть пхъ, п что кому онп протянули свою руку, тотъ
долженъ быть бенъ ума отъ радости. Кольцовъ пе былъ скоръ нп на зна-
комства, ни на дружбу. Когда онъ видѣлъ съ чьеіі-нпбудь стороны слишкомъ
много ласки къ нему, это пугало его и заставляло быть осторожнымъ. Овъ
никакъ не могъ думать, чтобы въ немъ было что-нибудь особенное, за что
нельзя было не любить его. „Что я ему? Чтб такое во мвѣ?“ говаривалъ
онъ въ такихъ случаяхъ. Но когда онъ сходился съ человѣкомъ, когда увѣ-
рялся, что тотъ не изъ прихоти, а дѣйствительно расположенъ къ нему, п
что опъ самъ можетъ платить ему тѣмъ же, — тогда раскрывалъ онъ свою
душу, п на его предавность можно было положиться, какъ па каменную
гору. Онъ умѣлъ любить, глубоко чувствовалъ потребность дружбы и любви,
и, какъ немногіе, быль способенъ къ нимъ; по не любилъ шутить ими...
Однакожъ, знакомства съ литературными знаменитостями были для него
не безъ пріятности. Когда онъ освобождался отъ замѣшательства перваго
представленія и сколько-нибудь освопвалея съ новымъ лицомъ, опо интере-
совало его. Говоря мало, глядя немножко исподлобья, опъ все замѣчалъ, и
едва ли чтб ускользало отъ его проницательности,—чтб было ему тѣмъ легче,
что каждый готовь быль видѣть вь немъ скорѣе замѣшательство и нелюди-
мость, нежели проницательность. Ему любопытно было видѣть себя въ кругу
тѣхъ умныхъ людей, которые издалека казались ему существами высшаго
рода; ему интересно было слышать пхъ умныя рѣчи. Много лп наслушался
онъ пхъ, объ этомъ мы кое-что слышали отъ него въ послѣдствіи... ®23)
Въ Петербургѣ, Кольцовъ познакомился съ княземъ Одоевскимъ, съ
Пушкинымъ, Жуковскимъ и княземъ Вяземскимъ, былъ хорошо ими принять
и обласканъ. Съ особеннымъ чувствомъ вспоминалъ онъ всегда о радушномъ
и тепломъ пріемѣ, который оказалъ ему тотъ, кого <>нъ съ трепетомъ гото-
вился увидѣть, какъ божество какое-нпбудь—Пушкинъ. Почти со слезами на
глазахъ разсказывалъ намъ Кольцовъ объ этой торжественной въ его жизни
262
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛІІИСКАГО.
минутѣ. Кто познакомился въ Петербургѣ съ первыми литературными вна-
мевитостямп, тому ничего не стбьтъ перезнакомиться съ второстепенными.
Сперва онъ п здѣсь больше все молчалъ и наблюдалъ, но питомъ, смекнувъ
дѣломъ, давалъ волю своей ироніи... О, кйкъ бы удивились многіе пзъ
фельетонныхъ и стихотворныхъ рыцарей, если бы могли догадаться, что этотъ
мужичекъ, котораго они думали импонировать своею литературною важно-
стію, видитъ пхъ насквозь и умѣетъ настоящимъ образомъ цѣнить пхъ та-
ланты. образованность и ученость...ем)
Въ 1838 году, Кольцовъ --пять былъ по дѣламъ вь Москвѣ и Петер-
бургѣ. Въ этогь разъ опъ особенно долго жилъ вь Москвѣ, в до отъѣзда
въ Петербургъ, п по возвращеніи пзъ него, и жизнь въ Москвѣ тогда осо-
бенно полюбилась ему. Постоянно пріятное расположеніе духа было причи-
ною, что онъ но писалъ въ это время много хорошаго. Возвращеніе домой
было для него довольно грустно. Опъ вдругъ почувствовалъ, что есть другой
міръ, который ближе къ нему и сильнѣе манитъ его къ себѣ, нежели міръ
воронежской и степной жпзни. Имъ овладѣло чувство одиночества, которое
преодолѣвалось въ немъ только любовію къ природѣ п чтеніемъ. Вотъ чтб
писалъ оиь объ этомъ къ одному пзъ своихъ московскихъ пріятелей”5): „Въ
„Воронежъ я пріѣхалъ хорошо; по въ Воронежѣ жить мнѣ противу преж-
няго вдвое хуже; скучно, грустно, бездомно въ немъ. 11 все какъ-то -ка-
„жется тб же, а не тб. Дѣта коммерціи безъ меня разстроплшь порядочно,
.новыхъ непріятностей куча; что день—тб горе, чтб шагъ—то напасть. Ио,
„слава Богу, както я всѣ пхъ переношу теперь терпѣливо, и онѣ сдѣла-
„лпсь для меня будто предметами посторонними и до меня почти пе касаю-
„щимися. На душѣ тепло, покойно. Хорошее лѣто, славная погода, синее
„небо, свѣтлый день, вечерняя тишь—все прекрасно, чудесно, очарователь-
„но,—пя жизнію живу п тону всею душою въ удовольствіяхъ нашего лѣта.
„Благодарю васъ, благодарю вмѣстѣ п всѣхъ вашихъ друзей. Вы и оын
„много для мепя сдѣлали, о, слишкомъ много, много! Этп послѣдніе два мѣ-
сяца стоили для меня нити лѣтъ воронежской жизни. Я теперь гляжу иа
„себя, н не узнаю. Словесностью занимаюсь мало, читаю немного—некогда,
„въ головѣ дрянь такая набита, что хочется плюнуть; матеріализмъ дряп-
„ной, гадкій, п вмѣстѣ съ тѣмъ необходимый. Плавай, голубчикъ, на всякой
„водѣ, гдѣ велятъ дѣла житейскія; ныряй и въ типѣ, когда надобно вы-
„рять; гнись въ дугу п стой прямо въ одно время. П я все это дѣлаю че-
„пррь даже съ охотою. Новаго не написалъ ничего- некогда. Воронежъ при-
нялъ меня прогпву прежняго- въ десять разъ радушнѣе; я благодаренъ ему.
„До меня люди выдумали, будто я въ Москвѣ женился; будто въ Питеръ
„уѣхалъ навсегда жить; будто меня оставили въ Питерѣ стихи писать. И
„всѣ встрѣчаются со мной, и такъ любопытно глядятъ, какъ на заморскую
„чучелу. Я сгоряча немного посердился па ппхъ за ото; ио подумалъ, л вы-
„шло, что я былъ глупъ. Па людей сердиться нельзя, и требовать строго
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
263
„отъ нихъ нельзя; кривое дерево не разогнешь прямо, а въ лѣсу больше
„криваго п суковатаго, чѣмъ ровнаго. Люди правы: онн судятъ по своему.
„Спасибо п за это. и мнѣ они правятся въ этихъ странностяхъ. Старикъ
„отецъ со мпою хорошъ; любитъ меня болѣе за тй, что дѣло хорошо кон-
„чилось: онъ всегда такія вещи очень любитъ. Степь опять очаровала меня,
„я чортъ знаетъ до какого забвенія любовался ею. Какъ она хороша пока-
залась, п я съ восторгомъ пѣлъ: Пора Любви—опа къ пей идетъ. Только
„это чувство было другаго совсѣмъ рода; послѣ мнѣ стало па пей скучно.
„Она хороша на минуту, и то не одному, а самъ-другъ, и то ненадолго. Къ
„пей пріѣхалъ погостить—іі въ городъ, ві, столпцу, въ кипятокъ жизни, въ
„борьбу страстей! А то оиа сама-по-себѣ слишкомъ однообразна и молча-
„лива. Серебрянскій доѣхалъ до двора, по очепъ боленъ; кажется проживетъ
„пе болѣе мѣсяцевъ двухъ, а можетъ я ошибаюсь. Съ моими знакомыми
„расхожусь по маленьку, наскучили мнѣ пхъ разговоры пошлые. Я хотѣло,
„съ пріѣзда увѣрпть пхъ, что опп криво смотрятъ на вещи, ошибочно по-
.пинаютъ; толковалъ такъ п такъ. Онн надо мной смѣются, думаютъ, что я
„несу имъ вздоръ. Я повернулъ себя отъ шгхъ па другую дорогу; хотѣлъ
„ихъ научить—да ба!—п вотъ кдкъ съ пими поладилъ: все пхъ слушаю,
„думая самъ-про-себя о другомъ; всѣхъ ихъ хвалю во всю мочь; всѣ опп у
„меня люди умные, ученые, прекрасные поэты, философы, музыканты, жпво-
„ііиепы, образцовые чиновники, образцовые купцы, образцовые книгопро-
„давцы; и опн стали мной довольны; и я самъ-про-себя смѣюсь патъ ними
„отъ души. Такимъ образомъ, все идетъ ладно; а то, что въ самомъ дѣлѣ
«изъ ничего наживать себѣ дураковъ-враговъ. Ужь видно, какъ кого Го-
„сподь умудрилъ, такъ оиъ съ своею мудростью и умретъ".
Въ .этомъ письмѣ весь Кольцовъ. Такъ писалъ онъ всегда, и почтп
такъ говорилъ. Рѣчь его была всегда нѣсколько вычурна, языкъ пе отли-
чался опредѣленностію, по зато поражалъ какою-то наивностію п оригиналь-
ностью. Тогдашнее состояніе души его выражено въ этомъ письмѣ, вѣрнѣе,
нежели какъ, можетъ-быть, думалъ оігь самъ. Глазамъ его открылся другой
міръ; воронежская жизнь сдѣлалась скучна; только прекрасная пора лѣга
составляла всю его отраду; опъ любилъ еще степь, но уже пе такъ, какъ
прежде: въ первый разъ понялъ онъ, что она однообразна, что на пей ве-
село быть на минуту, и то не одному... Итакъ, кончилась эпоха непосред-
ственной жизни. Прошедшее ,спало съ цѣны, настоящее стало грустно, и
взоры невольно начали обращаться па будущее. Прежнія знакомства, дотолѣ
сносныя и, можетъ-быть, даже пріятныя, сдѣлались невыносимы, п тѣ же
люди явились въ другомъ свѣтѣ. Все родпос Кольцова было уже ие въ опу-
стѣломъ для него Воронежѣ, а въ Москвѣ, и туда стремились всѣ думы
его. Вч. семействѣ своемъ, онъ горячо любилъ младшую сестру, п между
ними существовала самая тѣсная дружба. Кольцовъ видѣлъ ві> сестрѣ много
хорошаго, уважалъ ея вкусъ и часто совѣтовался съ нею насчетъ своихъ
264
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛПИСКАГО.
стихотвореній, словомъ, дѣлился съ нею своею внутреннею жизнію. Вѣря въ
ея къ нему задушевное расположеніе, онъ дѣлалъ для нея все, что могъ.
Настойчивостію, просьбами, лестью, всякими хитростями, овъ склонилъ своего
отца купить ей фортопьяно нанять учителя музыки и французскаго языка.
Новыя связи п отношенія, новый міръ, открывшійся ему, не ослабилъ этой
дружбы, хотя одной ея ему оыло уже мало, л сердце его рвалось вдаль.
Натура Кольцова была пе только сильна, но н нѣжна; онъ пе вдруіъ при-
вязывался къ людямъ, сходился съ ними недовѣрчиво, сближался медленно;
но когда уже отдавался имъ, то отдавался весь. Это имѣло для него ги-
бельныя слѣдствія въ отношеніи кь нѣкоторымъ привязанностямъ: предатель-
ство. вѣроломство, низкія интриги особы, которой онъ былъ преданъ безу-
словно и которая казалась ему также преданною, были для него страшнымъ
ударомъ. Онъ все на свѣтѣ могъ перенести, кромѣ этого, и кошачья лапка имѣла
силу ранить его сильнѣе львиной лапы... Горячо любилъ опъ также своего
маленькаго брата, но тотъ давно уже умеръ, къ его крайнему прискорбію.
Съ отцомъ опъ былъ всегда па политическихъ отношеніяхъ, которыя и въ
размолвкѣ и въ мирѣ, были борьбою. Тутъ старые предразсудки и невѣже-
ство явно и тайно боролись съ смѣлымъ умомъ п стремленіемъ къ свѣту.
Счастливое окончаніе нѣкоторыхъ важныхъ для благосостоянія семейства дѣлъ
и лестное вниманіе В. А. Жуковскаго къ Кольцову,—вниманіе, которому
свидѣтелемъ былъ весь Воронежъ въ 1837 году, способствовали наружному
миру и согласію между отцомъ и сыномъ. Къ тому же сынъ былъ еще не-
обходимъ для отца; на немъ лежали всѣ торговыя дѣла, на него переведены
были всѣ долги, всѣ векселя и обязательства; па его дѣятельности, его умѣ-
ніи п ловкости вести дѣла лежала участь цѣлаго дома, который былъ въ та-
комъ положеніи, что ещр нѣсколько счастливо-преодолѣнныхъ препятствій, и
его благосостояніе совершенно упрочивалось; но въ случаѣ неуспѣха, должно
было слѣдовать конечное разореніе.
Если бы Кольцовъ принялся за дѣла, будучи лѣтъ 18-ти, не раньше,
навѣрное можно сказать, что онъ съ ними никакъ бы не освоился, и его
поэтическая натура съ ужасомъ и омерзеніемъ отворотилась бы отъ этой
грязной дѣйствительности. По онъ понемногу и незамѣтно для самого-себя
освоился съ ними съ дѣтства; эта дѣйствительность украдкою подошла къ
нему и овладѣла пмъ прежде, нежели опъ былъ въ состояніи увидѣть ея
безобразіе. Самъ не яиая какъ, втянулся онъ въ дѣла мелкаго торгашества,
тѣмъ легче, что онѣ пе отнимали же у него вовсе возможности предаваться
чтенію, мечтамъ, природѣ и поэзіи Онъ же такъ полюбилъ степь! Па ней
началось его изученіе дѣйствительности п людей, и борьба съ ними; здѣсь
была его школа жизни. Тутъ случались съ нимъ обстоятельства но только
непріятныя, даже страшныя. Разъ, въ степи, одинъ изъ работниковъ за что-
то такъ озлобился на него, что рѣшился его зарѣзать. Намекнули ли объ
этомъ Кольцову со стороны, или онъ самъ догадался; но медлить было нельзя,
О ЖИЗНИ II СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА,
265
а обыкновенными средствами защититься невозмвжяо. Надобно было рѣ-
шиться на траги-комедію, и Кольцова доетало на нее. Будто ничего не по-
дозрѣвая и не замѣчая, онъ сталъ съ мужикомъ необыкновенно любезенъ,
досталъ вина, пилъ съ нимъ и братался. Этимъ опасность была отстранена,
потому-что русскаго мужика снвухою такъ же можно и отвести отъ убійства,
какъ и навести на него. Только по возвращеніи въ Воронежъ, Кольцовъ
снялъ съ себя маску передъ отчаяннымъ удальцомъ, требовавшимъ разсчета.
При этомъ разсчетѣ, продолжавшемся очень долго, злодѣй имѣлъ причину
п время раскаяться въ своемъ умыслѣ, а можетъ-быть, и въ томъ, что не
удалось ему его выпоитъ... Вотъ міръ, въ которомъ жилъ Кольцовъ, вотъ
борьба, которую онъ велъ съ дѣйствительностію!.. Не съ одними волками,
которые стаями слѣдили за стадами бараковъ, приходилось ему вести оже-
сточенную войну...
Около этого времени, т. е. послѣдней поѣздки его въ Москву, къ про-
чимъ хлопотамъ Кольцова присоединилась еще постройка новаго дома, кото-
рый, по величинѣ своей, долженъ быль давать около семи тысячъ ассигна-
ціями ежегоднаго доходу. Къ несчастно, не одинъ онъ былъ наслѣдникомъ
этого дома—обстоятельство, которое въ послѣдствіи дорого ему стопло... Всѣ
этн дѣла онъ велъ и ладилъ, н чрезъ два года довелъ па свою погибель
до желаннаго конца... По въ это время онѣ начали тяготить его, п въ немъ
все больше и больше усиливалось отвращеніе къ нимъ. Это не было слѣд-
ствіемъ пошлаго пдеальннчанья, которое любить одни облака и не любитъ
земли, нѣтъ, тутъ былъ другой, благороднѣйшій источникъ. Кольцовъ пола-
галъ большое различіе между купцомъ-каппталистомъ, которому не только
необходимо—даже выгодно быть честнымъ, потому-что честность даетъ кре-
дитъ, а безъ кредита большая торговля невозможна; п между мелкимъ тор-
говцемъ, котораго положеніе всегда скользко, ненадежно, неопредѣленно, ко-
торый всегда принужденъ вертѣться ужомъ п жабою, к. іа пяться, подличать,
божиться, натяіпвать всѣмн правдами п неправдами... Кольцовъ не боялся
дѣла, но не любилъ низости н грязи. Волею и неволею, былъ онъ съ дѣт-
ства завербованъ въ эту грязную дѣятельность; запряженный разъ, терпѣливо
тащилъ свою пишу въ надеждѣ будущихъ благъ; но ьн-временамъ эта ноша
доводила его до отчаянія. Съ послѣдней поѣздкп въ Москву, этп минуты
унынія, апатіи и тоски стали являться чаще. Одна надежда облегчала нхъ.
Но отстройкѣ дома, онъ думалъ сдать отцу приведенный имъ въ порядокъ
дѣла по степи, а самому запяться присмотромъ за домомъ и открыть въ
немъ книжную лавку. Это значило бы для него примирить потребности своей
натуры съ внѣшнею дѣйствительностію. Но при всемъ своемъ знаніи жизни
п людей, Кольцовъ жестоко обманывался въ своей надеждѣ... Но пока надо
было жить какъ судьба хотѣла. Слѣдующія строка изъ письма его къ одному
пзъ знакомыхъ ему петербургскихъ литераторовъ020) писанныя еще въ 1836 г.,
представляютъ яркую картину его занятій: ..Батпнька два мѣсяца въ Москвѣ,
266
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„продаеіъ быковъ; дома я одинъ, дѣлъ много. Покупаю свиней, становлю
„па винный заводъ на барду; въ рошѣ рублю дрова; осенью пахалъ землю;
„па скорую руку ѣзжу въ села; дома по дѣламъ хлопочу съ зари до пол-
„ночп“. По тогда онъ не жаловался, а черезъ два года писалъ вь Москву
къ пріятелю к7): „Писать къ вамъ хочется, а ипчего не пдетыізъюловы. Плоха
„что-то моя голова сдѣлалась въ Воронежѣ, одурѣла вовсе, п самъ не знаю
„отъ чего—не то отъ этихъ дѣлъ торговыхъ, пе то отъ перемѣны жизни. Я
„било такъ привыкъ быть у васъ и съ вами, такъ забился для всего дру-
„гаго; а тутъ вдруіъ все надобно позабыть, дѣлать другое, думать о дру-
гомъ—вѣдь п дѣла торговыя тоже самп не дѣлаются, тоже кой-о-чемъ па-
„добпо подумать. Такъ одряхлѣлъ, такъ отяжелѣлъ: право, боюсь, чтобъ мпѣ
„не сдѣлаться вовсе человѣкомъ матеріальнымъ. Боже пзбавп! ужь это бу-
детъ весьма рано; не хотѣлось би это слышать отъ самого себя. Что-то
„скажетъ осень. Кажется, у ней будет-т. для меня больше свободнаго време-
„нп—посмотримъ.—Стройка дома безъ мепя и дѣла торговыя у отца шли
„дурно. Теперь, слава Богу, плыветъ ровнѣе. Съ отцомъ живемъ хорошо,
„ладно—и лучше. Опъ ко мнѣ больше имѣетъ уваженія теперь, нежели прежде,
„а все виною хорошій конецъ дѣла. Онъ эти вещи очень любитъ, и хорошо
„дѣлаетъ: ему старику это идетъ".- Мѣсяца черезъ два опъ писалъ къ тому
же лицувіЬ): „Хотѣлось бы писать къ вамъ совсѣмъ не. такъ, какъ пишу те-
„перь; но что жь прикажете дѣлать, когда дѣла, дьявольски работаютъ со
„мною. Болка скота, стройка дома, туда, сюда—ажч> на душѣ томитъ, такъ
„хорошо мнѣ жить!—Серебріінскіл умеръ. Да, лишился я человѣка, котораго
„любилъ столько лѣтъ душою п котораго потерю горько оплакиваю. Много
„желаній не сбылося, много надеждъ пе пополнилось—проклятая болѣзнь!
„Прекрасный міръ прекрасной души, не высказавшись, сокрылся навсегда.
„Да, внѣшнія обстоятельства могутъ подавить и великую душу человѣка,
„если онѣ безпрерывно тяготятъ ее, п когда противу лихъ защиты нѣтъ. На
„плодотворной почвѣ земли хорошо удобритъ человѣкъ свою ниву, посѣетъ
„хлѣбъ; по пе сберетъ плода, если лѣто внзжетъ корень, роса зари ему не
„помочь—еп вуженъ въ пору дождь. А этом-то земной благодати п капли
„ие сошло на его жизнь, нужда п горе сокруши.™ тѣло страдальца. Грустно
„думать, билъ нѣкогда, недавно даже, милый человѣкъ—п пѣть ого, п не
„увидишь никогда, и все крутомъ тобя молчитъ, и самый зовъ свиданія мретъ
„безотвѣтно въ безчувственной дали“. Интересны п слѣдующія строки изъ
одного письма Кольцова"61*), какъ живое свидѣтельство того, чтб значили для
этой симпатической натуры дружескія связи и отношеніи „Пе было ешс му-
„чптельнѣе въ жизни моей состоянія, какъ въ прошломъ годѣ. Плохое, му-
чительное дѣло, больной Серебрянскій—смерть его все довершила. Скажите:
„въ одну минуту разломить, чтб крѣпло нѣсколько лѣтъ—моя любовь къ
„нему, прекрасная душа его, желанія, мечты, стремленія, ожиданія, надежды
„на будущее—и все вдруіъ! Вмѣстѣ мы съ нимъ рослп, вмѣстѣ читали
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
267
„Шекспира, думали, спорили. II я такъ много былъ ому обязанъ, онь че-
резчуръ меня баловалъ. Вотъ почему я онѣмѣлъ-было совсѣмъ, п всему
„хотѣлъ сказать: прощай', п если бы пе вы, я все бы потерялъ навсегда.
„Вѣдь меня не очень увлекала п увлекаетъ блестящая толпа; сходка, обще-
ство людей—конечно, хорошо, но если есть человѣкъ, то такъ; а безъ
„песо, толпа не много даетъ. Опять я такой человѣкъ, которому надобны
„сильныя потрясенія; иначе я—ноль. Никто меня не уничтожитъ съ другою
«душою, а собственно мою уничтожитъ всякій".
Такимъ образомъ прошелъ для Кольцова и еще годъ, и горизонтъ его
жизни все гуще и гуще заволакивался тучами. Свѣтлыя минуты навѣшали
его все рѣже и рѣже. „Пророчески угадали вы мое положеніе" (писалъ онъ,
въ 1840 году, въ Петербургъ, къ пріятелю); „у меня у самого давно уже
„лежитъ на душѣ грустное это сознаніе, что въ Воронежѣ долго мпѣ не
„сдобровать. Давно жнву я въ немъ л гляжу вонъ, какъ звѣрь. Тѣсенъ мой
„кругъ, грязенъ мой міръ, горько жить мнѣ въ немъ, п я пе знаю, какъ
„я еще не потерялся въ немъ давно. Какая-нибудь добрая сила невидимо
„поддерживаетъ меня отъ паденія. 11 если я пе перемѣню себя, то скоро
„упаду; это неминуемо, какъ дважды-два—четыре. Хоть я п отказалъ себѣ
„во многомъ, и частію, живя въ этой грязи, оірѣшилъ себя отъ пей, но
, все-таки несовсѣмъ, но все-таки я но вышелъ изъ нея“ *30). Въ это время,
Кольцову было сдѣлано изъ Петербурга предложеніе принять управленіе
книжною лавкою, основанною на акпіяхъ. Другое предложеніе было сдѣлано
ему А. А. Краевскпмъ—принять на себя завѣдываніе конторою „Отече-
ственныхъ Записокъ*. Первое предложеніе было ему совершенно не по
душѣ. Сумма акцій была незначительная, а опъ оы.ть убѣжденъ, что начи-
нать каку ю бы тб ни было торговлю можно только съ большимъ капиталомъ,
и что иначе по-неволѣ выйдетъ плп раззореніе, или не торговля, а торіаше-
ство со всѣми его продѣлками, при одной мысли о которыхъ ему дѣлалось
гадко. Кромѣ того, ему ни того, ии другаго предвоженія нельзя было при-
нять еще п потому, что, по причинѣ долга въ 20,00ц, векселя кбтораго
были сдѣланы на его имя, онъ не могъ выѣхать изъ Воронежа противъ
воли отца. Разъ какъ-то Кольцовъ нажился въ Москвѣ, и только-что прі-
ѣхалъ домой, какъ его зовутъ въ полицію, по векселю въ 3,01)0 рублей.
Опоздай опъ нѣсколькими днями, и вексель былъ бы посланъ въ Москву,
гдѣ онъ не имѣлъ бы ннкакой возможности расплатиться по немъ. П это
было бы дѣломъ отца его. „Онъ человѣкъ простой, купецъ, спекулянтъ, вы-
„ше.ть пзъ ничего, вѣкъ рожь молотилъ па обухѣ. Такъ его грудь такъ
„черства, что его на все достанетъ для своей пользы п для своей торговли.
„Настоящій купецъ уетропваетъ однѣ свои дѣла, а есть ли польза отъ нпхъ
„другимъ—ему и дѣла нѣтъ, п онъ чтб только съ рукъ сойдетъ, все дѣлать
„во всякую пору готовъ. Мнѣ отъ него и такъ достается довольно. Чуть
„мало-мальски чтб не такъ, ворчитъ и сердится: вы, говоритъ, все по-книж-
268 ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
.ному да по-нечатному, народъ грамотный— ума палата14.—Далѣе: „Вы боп-
„тесь (писалъ опъ) за меня, чтобъ я скоро пе потерялся. Это правда, п
„такая правда, какая опа лишь можетъ быть,—не только черезъ пять лѣтъ,
„даже п скорѣе, живя такъ и въ Воронежѣ. Но .чтб жъ дѣлать? Буду жить,
„пока живется, работать, пока работается. Сколько могу, столько и сдѣлаю;
„употреблю всѣ силы, пожертвую сколько могу; буду биться до конца-края,
„приведу въ дѣйствіе всѣ зависящія отъ меня средства. И когда послѣ этого
„упаду—мпѣ краснѣть будетъ не передъ кѣмъ, и предъ сампмъ собою я
„буду правъ. Другаго дѣлать нечего. А что въ 1838 году написалъ такъ
„много порядочнаго—это потому, во-первыхъ, что я былъ съ вами и съ,
„людьми, которые меня каждый день наетроиваля, а во-вторыхъ, я почти ни-
„чего не дѣлалъ п былъ праздевъ. Тяготило .меня дб смерти одно дѣло, но только
„одно дѣло, не больше. II я все еще писалъ такъ мало. А эдѣсь кругомъ
„меня другой народъ—татаринъ па татаринѣ, жидъ на жпдѣ, а дѣлъ—бе-
„ремя: стройка дома (которая кончилась съ мѣсяцъ назадъ), судебныя дѣла,
„услуги, прислуги, угожденіе, посѣщенія, счеты разсчеты, брани, ссоры. И
„какъ еще я пишу? II для чего пишу?—для васъ, для васъ однихъ; а здѣсь
пя за писанія терплю одни оскорбленія. Всякій подлецъ такъ на меня и лѣ-
„зетъ, дискать „ппеакѣ-то и крылья ошнбпть14... Это меня часто смѣгаптъ
.когда какой-нибудь чудакъ пѣтушится44 °31).
Осенью 1840 года, снова представился Кольцову случай ѣхать въ Москву
н Петербургъ. Хотя это было по двумъ тяжебнымъ дѣламъ, однако онъ былъ
радъ и имъ, какъ случаю вырваться пзъ Воронежа п увидѣться съ людьми
родными ему по чувству и по мысли. Это была его послѣдняя поѣздка. Мо-
сковскій другъ иза) его давно уже жилъ въ Петербургѣ, и по пріѣздѣ сюда,
Кольцовъ остановился у него и прожилъ съ нимъ около трехъ мѣсяцевъ.
Одно дѣло его было проиграно. Надо было спѣшить въ Москву поправить и
спасти другое, самое важное. Такь-какь изъ Москвы ему надо было ѣхать
домой, то онъ отправлялся вь нее съ тоскою. Его мучили тяжкія предчувствія,
которыя п не обманули его. Мысль о возвращеніи въ Воронежъ ужасала
его. Онъ уже колебался, не остаться лп ему въ Петербургѣ навсегда, кон-
чивши дѣло въ Москвѣ; по остаться безо-всего, съ одними своими средствами,
начать спона поприще лавочнаго сидѣльца, прикащика, мелкаго торгаша —
одна мысль объ этомъ приводила его въ бѣшенство. Онъ все надѣялся, что
отецъ дастъ ему тысячъ десять денегъ, на условіи отказаться оть дома и
всякаго другаго наслѣдства, и что съ этимъ небольшимъ капиталомъ опъ
пайдегъ возможность пристроиться въ Петербургѣ п вести въ немъ тихую
жизнь, зарывшись въ книги и учась всему, чему не могъ учиться въ свое
время. Изъ Москвы онъ писалъ къ своему пріятелю®33): „Ахъ! еслибы кт> вамъ
„скорѣе! Еслибъ вы знали, какъ не хочется мпѣ ѣхать домой— такъ ходо-
вомъ п обдаетъ при мысли ѣхать іуда, а надо ѣхать, — необходимость,
„желѣзный закопъ”. Дѣло его въ Москвѣ кончптось хорошо, чѣмъ, какъ п
О ЖИЗНИ В СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
269
въ прежнихъ дѣлахъ, онъ особенно былъ обязанъ благородному участію
князя 11. А. Вяземскаго, снабжавшаго его рекомендательными письмами къ
особамъ, доступъ къ которымъ иначе былъ бы для него невозможенъ. Новый
годъ встрѣтилъ онъ шумно и весело, въ кругу своихъ московскихъ друзей
и знакомыхъ. Время шло, а онъ все жилъ въ Москвѣ. „Не хочется ѣхать
„(писалъ онъ), да и только. Вотъ пришло время — и домъ в родные пе
«взлюбиляеь наконецъ. И еслибъ была какая-нпбудь возможное® жть ьъ
„Питерѣ — я бы прямо маршъ, и остался бы въ номъ навсегда. Но безъ
„средствъ этого сдѣлать нельзя,—и я ѣду домой. 11 эта поѣздка много по-
„хожа на ловлю сурковъ: ихъ изъ земли выливаютъ водой, а меня нужда
„посылаетъ голодомъ. Я писалъ къ отцу по окончаніи дѣла, чтобы онъ при-
слалъ мнѣ денегъ. Старикъ мой говоритъ: Денегъ нѣтъ тебѣ ни копейки,
„а что дѣто кончилось хорошо, мнѣ все равно, хотя бы кончилось и дурно.
„Мнѣ 68 лѣтъ, и жить остались меньше, чѣмъ валъ. Я даже слышалъ, что
„ты хочешь остаться въ Питерѣ—съ Богомъ, во святой часъ. Благословеніе
„дамъ, а больше ничего. — Я прочелъ сіи родительскія строки п сказалъ:
„вотъ тебѣ, бабушка, и Юрьевъ день! Спросите отчего это такъ сдѣлалось?
„А вотъ отчего: дѣло кончилось послѣднее и самое гадкое; слѣдственно, его
«кредитъ теперь очпшенъ совершенно. Прежде онъ боялся полпціл, и но-
„тому любплъ меня до пзлпшества; а теперь она ему не страшна—п домъ
„его, п все у него въ рукахъ: такъ н, выходитъ, сталъ ему не нуженъ...
„Эта новость, и особенно эта пепрвзнательнсстъ, срѣзали меня глубоко. Воть
«отчего я такъ долго живу въ Москвѣ и не ѣду домой, и ѣхать не хочется,
«п не пишу къ вамъ. Я. признаться, думалъ сначала махнуть въ Пптеръ;
„но какъ прохватилъ меня голодъ, я и присѣлъ—и хорошо сдѣлалъ“ ь81).
П“ возвращеніи домой Кольцовъ нашелъ, по обыкновенію, всѣ дѣла
въ упадкѣ и разстройствѣ, благодаря старческой мудрости и опытности, п при-
нялся ихъ устроивать. Отевъ принялъ его холодно, п едва согласился давать
ему тысячу рублей въ годъ взъ семи тысячъ, которыя долженъ былъ прино-
сить домъ, въ ожиданіи ‘чего Кольцовъ долженъ былъ жпть и трудиться
безъ копейки въ карманѣ—онъ, которому одному все семейство было обя-
зано своимъ благосостояніемъ... Тогда имъ овладѣла одна мысль—устроивши
дѣла, ѣхать въ Петербургъ, куда отецъ отпускалъ его охотно, уплативши
всѣ долги по векселямъ на имя сына и рѣшившись прекратить торговлю
скотомъ. По въ это время, Кольповъ началъ себя дурно чувствовать п на
страстной недѣлѣ чуть не умеръ, по однакожъ кое-какъ оправился. Къ
счастію, докторъ его былъ человѣкъ благородный и симпатичный, который
лѣчилъ его больше изт, личнаго расположенія къ нему, нежели пзъ разсчета;
опъ зналъ впередъ, что получитъ бездѣлицу, а занимался своимъ паціен-
томъ съ дружескимъ участіемъ. Во время самыхъ сильныхъ припадковъ бо-
лѣзни, Кольцовъ говорилъ ому: „Докторъ, еслп моя болѣзпь неизлѣчима,
еслп вы только протягиваете жизнь, то прошу васъ не тянуть (-я. Чѣмъ
‘270
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
скорѣе, тѣмъ лучше, п вамъ меньше хлопотъ". Докторъ ручался за его
взіечеыіе. „Когда такъ, будемъ лѣчиться". Что терпѣлъ Кольцовъ, во время
болѣзни, отъ близкихъ п кровныхъ, за исключеніемъ матери, принимавшей
вь немъ искреннее участіе, о томъ страшно и подумать... Это усилило раз-
стройство его здоровья. По тутъ, какъ нарочно, судьба-предательница по-
слала ему жизнь и радость, можно сказать, блаженство, ва которое онъ до-
рого долженъ былъ расплатиться. Страстного любовью озарился восходъ его
жизип; пышнымъ, багрянымъ, но зловѣщимъ блескомъ страстной любвп оза-
рился и закатъ его жизни. Закрывъ глаза на все, полною чашею, съ без-
умною жадностью, пяль нашъ страдалецъ отравительные восторги. На бѣду
его, эта женщина быіа совершенно по ноль—красавица, умна, образована,
и ея организація вполнѣ соотвѣтствовала его кипучей, огненной натурѣ.
Нужда заставила се разстаться съ ппмь. Еще до этой разлуки, онъ уже
почувствовалъ ослабленіе во воемъ организмѣ своемъ; вскорѣ открылась бо-
лѣзнь. Знакомый ему докторъ снова помогъ ему; по вслѣдъ за тѣмъ, откры-
лась боль въ груди, слабость во всемъ тѣлѣ, по ночамъ сильная испарина,
разстройство желудка и желудочный кашель. По совѣту доктора, Кольцовъ,
поѣхать на дачу къ одному пзъ своихъ родственниковъ, чтобы тамъ ку-
паться въ Дону. Это его немного поправило; но осень наступила прежде,
нежели онъ успѣлъ кончить курсъ своего купанья, и надо было прекратить
его. Вслѣдъ за тѣмъ сдѣлалось воспаленіе въ почкахъ; но даже и послѣ
этого онъ все-таки сталъ оправляться. До сихъ поръ, онъ ничего не читалъ,
не писать, пи о чемъ пе думалъ, кромѣ лекарства, .теченья,^обѣда и ужпна;
но тутъ опять принялся за свои занятія, воскресъ нравственно. Нельзя пе
дивиться силѣ духа этого человѣка. Правда, онъ надѣялся выздоровѣть, п
не хотѣлось ему умереть; но возможность смерти оиъ видѣлъ ясно н смо-
трѣлъ на нее прямо, не мигая глазами. Вотъ слова, которыми онъ заклю-
чаетъ письмо свое кь двоимъ изъ друзей своихъ въ Петербургъ„Ну, те-
„перь, милые моп, пришто сказать: прощайте—на долго лп? — не знаю.
„По какго это слово горько отозвалось въ душѣ моей. Но еще—прощайте,
п въ третій разъ прощайте. „Еслибъ я былъ женшина, хорошая бы пора
„плакать. Минута грусти, побудь хоть ,ты со много подольше!" А между
тѣмъ, все письмо проникнуто бодростію духа, надеждою п даже веселостію...
По это выздоровленіе было только отсрочкою смерти. Для возстано-
вленія его здоровья нужно было прежде всего спокойствіе, а между тѣмъ
его ежедневно, ежеминутно оскорбляли, мучили, дразнили какъ дикаго звѣря
въ кіѣткѣ. Иногда ему пе на чпі было купить лѣкарства; иногда у него
не было нп чаю, ни сахару, нп свѣчей, а иногда мать его только украдкою
отъ отца могла доставлять ему обѣдъ и ужинъ. Отецъ требовалъ, чтобы онъ
жилъ вмѣстѣ съ намя, гдѣ ему пе было бы покоя пн на минуту. Одъ перешолъ
ва мезонпиь, который цѣлую зиму не топился, —ему отказано было въ дро-
вахъ, п онъ добывалъ пхъ по ночамъ. какъ воръ Узнавши объ этомъ, ему
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
271
обѣщали выгнать его ио шеи изъ дому... Дѣлать было нечего, л онъ пере-
шелъ внизъ. Разъ въ сосѣдней комнатѣ, у сестры его много было гостей, и
онѣ затѣяли игру: поставили на середину комнаты столъ, положили на него
дѣвушку, накрыли ее простынею и начали хоромъ пѣть вѣчную память рабу
Божію Алексѣю... Это была невинная шутка...
Вскорѣ послѣдовала свадьба въ томъ домѣ, гдѣ онъ жилъ. „Все на-
„чало ходить и бѣгать черезъ мою комнату; полы моютъ то и дѣло, а сы-
„рость для меня убійственна. Трубки, благовонія курятъ каждый день; для
„моихъ разстроенныхъ легкихъ все это плохо. У меня опять образовалось
„воспаленіе, сначала въ правомъ боку, потомъ въ лѣвомъ, пр-.тиьу сердца,
„довольно опасное и мучительное II здѣсь-то я струсилъ, не на шутку. Нѣ-
,сколько дней жизнь висѣла на волоскѣ. Лекарь мой, несмотря па тб, что
„я ему очень мало платалъ, пріѣзжалъ три раза гъ день. А въ эту пору,
„у насъ вечеринки каждый день—шумъ, крикъ, бѣготня, двери до полночи
„въ моей комнатѣ нп минуты не стоятъ на петляхъ. Прошу не курить, —
„курятъ больше; прошу пе благовонпть—больше; прошу не мыгь половъ —
„моютъ". Все это потомъ кое-какъ уладилось: сватьба кончилась; больной,
для спасенія жпзнп, прибѣгъ къ хитрости и со всѣми перемирился, попро-
сивши у всѣхъ извиненія за мерзости, которыя съ ппмъ дѣлали; его оста-
вили въ покоѣ, и онъ увидѣлъ себя точно въ раю. „Я теперь, слава Богу,
.живу покойно, смирно. Онп меия не безпокоятъ. Въ комнатѣ тишина; самъ
„большой, самъ старшой. Съ отцемъ вижусь рѣдко; онъ меня но оскорбляетъ
„больше пока, н я имъ доволенъ. Обѣдъ готовятъ порядочный. Чай есть,
„сахаръ тоже, а мнѣ пока больше ничего не нужно. Здоровье мое стало
«лучше. Началъ прохаживаться, и два раза былъ въ театрѣ. Лекарь увѣ-
ряетъ, что я вь постъ не умру, а весной меня вылечить. Но солъ, не
„только духовныхъ, и физическихъ еще нѣтъ; памяти тоже. Волоса начали
„роста; съ лица зеіень сошла, глаза чисты". Въ заключеніи письма, говоря
о своемъ нравственномъ состояніи, онъ прибавляетъ: „Что, если н выздоро-
„вѣвшн, такимъ останусь?—Тогда прощаете, друзья, Москва н Петербургъ!
„Пѣть, дай Господи умереть, а не дожить до этого полипнаго состоянія.
„Или жить для жпзпп, пли—маршъ на покой!" взв)
Мысль о переѣздѣ въ Петербургъ съ повою сплою воскресала въ немъ,
пакъ скоро начиналъ онъ себя чувствовать лучше. Онъ только ждалъ для
этого совершеннаго выздоровленія. Но и тутъ внутри его происходила
страшная борьба, которую мы перескажемъ его собственными словами: „Какъ
„вы скажете: удерживаться ли въ Воронежѣ дома, бросить ли все, ѣхать
„въ Петербургъ. Удерживаться дома—житье мнѣ будетъ плохое. Но всеста-
„рикъ меня, какъ ни говори, а со двора не сгонитъ. У меня много здѣсь
„людеп хорошихъ, которымъ я еще ни слова. Про это знаетъ лекарь и
„ютъ у кого я жилъ на дачѣ: скажи я имъ, они помогутъ. Съ старикомъ
„уладиться легко — жениться, и онъ будетъ ко мнѣ хорошъ. Но зато, надо
272
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛПНСКХГО.
„взять тамъ, гдѣ, ему будетъ угодно. Это значитъ пожертвовать собой,
„сгубить женщину и себя. Ѣхать въ Питеръ.—онъ по дастъ пи гроша. Иу,
„положимъ, я найдусь туда пріѣхать; у меня есть вещей рублей па триста;
„этого достаточно. Но пріѣхавши туда, чтб я буду дѣлать? Наняться въ
.прикащики? пе могу; отъ себя заниматься?—нё на что. Положить надежду
„па моп стишонки: что за пилъ дадутъ! II что буду за ипхъ получать въ
„годъ—пустяки: иа сапогп, иа чай, п только. Талантъ мои—ладо говорить
„правду—особенно теперь, въ рѣшительное время, талантъ мой пустой. Нѣ-
сколько пѣсенокъ въ годъ—дрянь. За пихъ много не дадутъ. Писать въ
.прозѣ пе умѣю, а мнѣ тридцать-три года. Вотъ мое положеніе. ІІожалуста
„напшппте мнѣ ваше мнѣніе; я пмъ дорожу болѣе всего.—В. Г.пзт) пишетъ:
„ѣхать. Да боюсь, страшно. Я, живя на снѣгѣ, хорошаго не видалъ, плп вп-
„дѣлъ, да немного, да п то живя въ Москвѣ и Пптерѣ. а въ Воронежѣ, не
„помню, когда. Чтб, еслп въ сорокъ лѣть прпдетгя нищенствовать?—Плохо!"
Послѣднее письмо, которое мы получили отъ Кольцова, было отъ
27-го февраля 1842 года. Лѣтомъ мы писали къ нему, по отвѣта пе было;
а осенью мы получили пзъ Воронежа, отъ незнакомыхъ намъ людей, извѣстіе
о ого смерти... По-этому, подробностей о послѣднемъ времени его жизни мы
не знаемъ, и только можемъ предполагать, что это была продолжительная
агонія, страданіе, мученичество... Опъ умеръ 19 октября 1842 года, въ трп
часа по иолудни, иа ірпдцать-четвертомъ году отъ рожденія
Такова была жизнь этого человѣка! Рожденный для жизни, "вь испол-
ненъ былъ необыкновенныхъ силъ п для наслажденія ею и для борьбы съ
нею; а жить для него значило — чувствовать и мыслить, стремиться п поз-
навать. Любовь п симпатія были основною стихіею его натуры. Опъ былъ
слишкомъ уменъ, чтобъ быть въ любви идеалистомъ, и былъ слишкомъ
деликатно п благородно созданъ, чтобъ быть въ пей матеріялпстомъ.
Грубая чувственность могла увлекать его, но не надолго, и онъ
умѣлъ отрѣшаться отъ нея, не столько силою во.тп, сколько природнымъ
отвращеніемъ ко всему грубому и низкому. Нѣжнымъ вздыхателемъ, доволь-
ствующимся обожаніемъ своесо идеала, опъ никогда пе былъ и не могъ
быть, потому что для такой смѣшной роли онъ былъ слишкомъ уменъ и
слишкомъ одаренъ жпзпыо и страстью. Женщина никогда не была въ его
глазахъ безплотнымъ идеаломъ, эфирною мечтою, туманнымъ образомъ,
таинственнымъ видѣніемъ невѣдомаго міра но въ то же время онъ умѣлъ
понимать ее поэтически; видѣлъ въ ней существо родное мущинѣ, слѣдова-
тельно, подобно ему, земное, и тѣмъ болѣе прекрасное, и поклонялся въ ней
красотѣ, граціи, жизни, чувству, могуществу страсти. Но вполнѣ обаять и
покорпть эту сильную натуру могла только женщина съ сильнымъ характе-
ромъ, которой страсти п воля пе останавливались передъ деревяпяымъ бол-
ваномъ общественнаго мнѣнія, передъ лицемѣрнымъ судомъ безиравствеи-
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
273
ныхъ моралистовъ, глупыхъ умниковъ и невѣжественныхъ глупцовъ. И вотъ
почему его послѣдняя любовь совершенно изгладила въ его сердцѣ всѣ
скорбныя воспоминанія первой, и ему казалось, что онъ любить только въ
первый разъ... Онъ не могъ наслаждаться безъ чувства, безъ раздѣла, но
когда его страсти отвѣчала страсть—<шъ предавался ей и ея наслажденіямъ
со всѣмъ самозабвеніемъ, со всею стремительностію натуры пламенной и
сильной, думая не о послѣдствіяхъ, а только о томъ, что „жить намъ на
свѣтѣ не дважды!...*'
Вь дружбѣ онь не зналъ разсчета п эгоизма. Грубая и грязная дѣй-
ствительность, въ среду коюрой втолкнула его судьба, какъ неизбѣжной
жертвы, требовала отъ него и поклоновъ, и униженія, и лжи, и всѣхъ изво-
ротовъ мелкаго торгашества; но онъ п тутъ умѣлъ сохранить свое человѣче-
ское достоинство и всегда держаться неизмѣримо выше людей своего сословія,
находящихся въ такомъ же положеніи. Внутренно онь всегда оставался
чисть отъ этой грязи н ничего изъ нея пе внесъ въ задушевный міръ своей
жизни. Всегда готовый одолжить близкаго человѣка, нъ избѣгалъ всякаго
случая одолжиться имъ: его пугала одна мысль внести разсчетъ въ чистоту
дружественныхъ отношеній, и съ этой стороны, онъ доходилъ до ребячества.
Какъ всѣ люди съ глубокимъ чувствомъ, онъ больше всего боялся сдѣлать
изъ чувства комедію, и потому медленно и робко сходился съ человѣкомъ;
но разъ сблизившись, онъ умѣлъ любить, умѣлъ быть преданнымъ безъ
увѣреній и фразъ. Увы! эта сила любви и привязанности больше всего п
сгубила его. Мы уже говорили, какъ, года за полтора передъ смертью, вда-
лекѣ отъ тѣхъ, которые понимали и люоплп его, опъ видѣлъ себя въ кругу
дикихъ невѣждъ, которые уже не нуждались въ немъ и потому поспѣшили
спять съ себя маску любвп н отомстить ему за его превосходство надъ
ними. Какъ нп тяжело было подобное разочарованіе, но у Кольцова всегда
стало бы силы перенести его, тѣмъ болѣе, что онъ никогда не дорожилъ осо-
бенно связями крови безъ связи духа; да, у него стало бы силы отвѣтить
презрѣніемъ на подлость и предательство, порожденныя ограниченностію и
невѣжествомъ. До сила измѣнила ему, когда ко всему этому—н къ болѣзни,
п къ нуждѣ, и къ черной неблагодарности за услуги, ему нріішлось еще
горько разочароваться въ тѣхъ дорогихъ іі нѣжныхъ отношеніяхъ, гдѣ, по
его мнѣнію, связь крови была скрѣплена связью духа, п когда тугъ, за свою
любовь, дружбу и преданность, онь вдругъ п неожиданно увидѣлъ вражду,
ненависть, неблагодарность, предательство, и все это въ формѣ грязной,
наглой, безстыдпоп... Тутъ все было оскорблено въ яемъ—и благороднѣйшія,
святѣйшія чувства его сердца, и его самолюбіе: ему горько было убѣдиться,
что его такъ долго и такъ коварно обманывали, и что бисеръ души
своей онъ бросалъ подъ ноги нечистымъ животнымъ...
Говорятъ, будто любящее сердце, умъ, талантъ п всякое превосходство
надъ людьми есть страшный даръ природы, родъ проклятія, нарекаемаго судь-
в бълпнскій, соч., т. х. Ій
274
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БТІЛПНСКАГО.
бою надъ человѣкомъ избраннымъ, въ самую минуту его рожденія... Говорятъ,
будто несчастіемъ и страданіями цѣлой жизни избранникъ долженъ распла-
титься за дерзкую привилегію бытъ выше другихъ. И все это доказываютъ
примѣрами изъ жизни людей замѣчательныхъ... Но справедливо лп такое
мнѣніе, и должна лп жизнь быть мачихою въ отношеніи къ любимѣйшимъ
дѣтямъ природы?... О, нѣтъі эта вражда жпзнп съ природою отнюдь не есть
закопъ разумной необходимости, по есть только результатъ несовершенства
человѣческихъ обществъ. Избранный человѣкъ болѣе, чѣмъ всякой другой,
родится для жпзнп п наслажденія ею,—и не жизнь, а общество нпповато
въ томъ, что, едва родившись, онъ съ собою долженъ брать даже самый
воздухъ, чтобъ ему можно было дышать... Въ своемъ семействѣ, гдѣ, ка-
жется, естественная любовь должна была бы стоять на стражѣ его дѣтства
и лелѣять его,—въ своемъ семействѣ прежде всего встрѣчаетъ онъ, съ ужа-
сомъ н отвращеніемъ, чудовищный образъ общества, которое въ человѣкѣ
не хочетъ признавать человѣка, во видитъ въ немъ только породу и касту,
или смотритъ на него, только какъ па работника, какъ наживой капиталъ,
съ котораго нѣкогда можно будетъ брать проценты.. Семейство, узы крови:
чтб вы, если пе бичи п цѣпп тамъ, гдѣ полудикое и невѣжественное обще-
ство еще въ колыбели встрѣчаетъ человѣка, въ видѣ патріархальнаго лого-
вища, глава котораго есть степной деспотъ съ нагайкой въ рукѣ, „самоли-
чный, упрямый, хвастунъ безъ совѣсти, не любитъ жить съ другими въ домѣ
„человѣчески, а любитъ, чтобы нее передъ нимъ трепетало, боялось и раб-
„ствовало?“...
Мы уже говорили, что Кольцовъ нисколько не заносился своимъ та-
лантомъ. Онъ живо чувствовалъ недостатокъ своего образованія. „Будь чело-
вѣкъ и геніальный (говоритъ онъ въ одномъ письмѣ), а не умѣй грамотѣ—
„не прочтешь и вздорной сказки. На всякое дѣло надо имѣть полные спо-
„собы. Прежде я-таки, грѣшный человѣкъ, думалъ о себѣ и то и то, а теперь
„кровь какъ угомонилась, такъ и осталося одно желаніе въ душѣ—учиться.
„И думаю, что это хлѣбъ прочный, и его мнѣ надолго станетъ; а тамъ чтб
„Богъ дастъ. Васъ же прошу объ одномъ: всѣ дурныя пьесы бросайте безъ
„вниманія, а какія нравятся, тѣ печатайте11.6311) Люди обыкновенно не столько
наслаждаются тѣмъ, чій пмъ дапо, сколько горюютъ о томъ, чего имъ пе
дано; притомъ, онп мало цѣнятъ то, чтб дается имъ безъ труда, и видятъ
верхъ совершенства только въ томъ, что добывается потомъ и кровью.
Кольцова особенно огорчало тб, что ему не далась проза, которая, по его
выраженію, „съ нимъ еще при рожденіи разошлась самымъ неблагороднымъ
образомъВъ 1840 году, нашъ знаменитый трагическій актеръ, г. Моча-
ловъ, посѣтилъ Воронежъ и давалъ представленія на тамошнемъ театрѣ.
Кольпову, горячо любившему г. Мочалова, какъ художника и какъ человѣка,
очень хотѣлось накисать что-нибудь для журнала о его представленіяхъ; по
опъ, разумѣется, не рѣшился и попробовать. Досада сго очень наивно пз-
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
275
лилась въ письмѣ къ пріятелю: „Глупое положеніе пашей брагіп-рнфмачей!
„Вотъ теперь и хочется написать статейку о Павлѣ Степановичѣ, а чертов-
скіе размѣры не даютъ ходу прозѣ и велятъ молчать**. °39) Отдѣлаться отъ ме-
лочной торговли п на свободѣ предаться ученію, было любимѣйшею мечтою
всей жизни Кольцова. Не имѣя яснаго понятія о наукахъ, ->нъ хотѣлъ
учиться всему—в тому, чему бы могъ и долженъ былъ учиться, и тому, чему
пе могъ и не долженъ былъ; но сквозь этотъ хаосъ темныхъ представленій
о паукѣ, ясно было видно, что если бы онъ и пе могъ запяться исторіею,
какъ наукою, то съ жаромъ п етр&стыо предался бы чтенію преимущественно
историческій сочиненій. Онъ желать учиться п языкамъ; но для осуще-
ствленія всѣхъ отпхъ проэктовч, его время прошло, п все, чтб оставалось
для него—это предаться съ упоеніемъ чтенію всего, чтй могъ онь найти
лучшаго на русскомъ языкѣ. Пріобрѣтеніе книгъ было счастіемъ и радостію
его жизни. „Вы не можете представить (писалъ онъ вч> 3 840 году кі>
„пріятелю), какой богачъ я сталъ хорошими книгами. Есть чтб читать! Вашъ
„подарокъ получилъ; Отечественныя Записки, Современникъ тоже; отъ
„Губера получилъ Фауста, отъ Владиславлева—Утреннюю Зорю", кутить
„полное собраніе сочиненій Пушкина, Исторію философскихъ системъ
„Галича: мнѣ ее наши бурсаки сильно расхвалили; причелъ первую часть—
.вовсе ничего не понялъ. Развѣ философія—другое дѣло? Можетъ быть и гакъ:
„будемъ читать еще до конца. Теперь одинъ недостатокъ оказался; надобно
„непремѣнно обзавестись исторіею Карамзина; у меня есть Полеваго и Ишн-
„мовой краткія, да хочется имѣть полную, да оперъ нѣсколько". в1°) Какъ чело-
вѣкъ необразованный, илп, лучше сказать, какъ полуобразованный само-
учка, Кольцовъ нѣкоторыя изъ лучшихъ своихъ пѣсень хотѣлъ назвать
русскими балладами, думая этимъ возвысить ихъ. Пе пзъ этого ли источ-
ника происходило и его страстное желаніе написать либретто для оперы—
дѣло, къ которому онъ едва ли быль способенъ? Другое дѣло—къ готовому,
но голому драматическому очерку написать аріи, разумѣется, въ родѣ его
русскихъ пѣсень: это онъ могъ бы выполнить прекрасно, и можетъ-быть,
этого-то п хотѣлось ему. Какъ бы то ни было, но оперныя либретто на. рус-
скомъ языкѣ опъ собиралъ съ жадностью. Изъ другаго, болѣе истиннаго и
глубокаго источника, выходило у него страстное желаніе путешествовать по
Россіи. Это было тоже любимѣйшею его мечтою, которой, какъ и многимъ
другимъ, не суждено было осуществиться.
Какъ человѣку не только съ истиннымъ, но еще и съ большимъ та-
лантомъ, Кольцову знакомы были горькія минуты разочарованія въ сиоемь
поэтическомъ призваніи. Не зная, что всякому мастеру часто всего труднѣе
быть судьею собственныхъ произведеній, онъ думалъ, что у него вовсе нѣтъ
эстетическаго вкуса. Такъ писалъ опъ разъ къ одному изъ своихъ друзей объ
одной изъ лучшихъ своихъ пьесъ; „Чортъ знаетъ, иногда прочтешь Хуто-
„рокъ—покажется, а иногда разорвать хочется". Въ другой разъ онъ писалъ
276
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Сколько я ни бьюся съ саыимъ-собою, но все эстетическое чувство не
управляетъ мною, не обладаю имъ я, какъ бы хотѣлось— хоть лягь, да
умри”. мо)
Стихотворенія Кольцова можно раздѣлить на три разряда. Къ пер-
вому относятся пьесы, писанныя правильнымъ размѣромъ, преныу щктвенно
ямбомъ п хореемъ. Большая часть ихъ принадлежитъ къ первымъ его опы-
тамъ, и въ пихъ онъ былъ подражателемъ поэтовъ, наиболѣе ему прави-
вшихся. Таковы пьесы: „Сирота*, „Ровеснику", „Маленькому брату0,
„Ночлегъ Чумаковъ*, „Путникъ’, „Красавицѣ". „Сестрѣ*, „Приди
ко мнѣ", „Разувѣреніе", „Не мнѣ внимать напѣвъ волшебный*,
„Мщеніе*, Вздохъ на могилѣ Веневитинова*, „Въ рѣкѣ Гайдарѣ",
„Что значу я", „Утѣшеніе*, „Я былъ у ней*, „Первая любовь*,
„Къ ней*, „Нъ ней же*, „Наяда*, „Къ Ц.*, „Соловей*, „Нъ Другу*,
„Изступленіе*, „Поэтъ и няня*, „Л. П. Серебрянскому*. Въ этихъ
стихотвореніяхъ проглядываетъ что-то похожее ва талантъ и даже ориги-
нальность; нѣкоторыя изъ нихъ даже очень не дурны. ТІо-крайпей- мѣрѣ, пзъ
нихъ видно, что Кольцовъ и въ этомъ родѣ поэзіи могъ бы усовершенство-
ваться до извѣстной степени; но не иначе, какъ съ трудомъ и усиліемъ
выработавши себѣ стихъ и оставаясь подражателемъ, съ нѣкоторымъ только
оттѣнкомъ оригинальности. Правильный стихъ не былъ его достояніемъ, и
какъ бы ни выработалъ онъ его, все-такн никогда бы не сравнился въ
немъ съ нашими звучными поэтами даже средней руки. Но здѣсь и видѣнъ
сильный, самостоятельный талантъ Кольцова: онъ не остановился ва этомъ
сомнительномъ успѣхѣ, по, движимый однимъ инстинктомъ своимъ, скоро на-
шелъ свою настоящую дорогу. Съ 1831 года опъ рѣшительно обратился къ
русскимъ пѣснямъ, и если писалъ иногда правильнымъ размѣромъ, то уже
безъ всякихъ претензій на особенный успѣхъ, безъ всякаго желанія подра-
жать, плп состязаться съ другими поэтами. Особенно любилъ этимъ размѣ-
ромъ, чаще безъ рпфмы, съ которою онъ плохо ладилъ, выражать ощущенія
и мысли, имѣвшія непосредственное отношеніе къ его жизни. Таковы (за
исключеніемъ пьесъ: „Цвѣтокъ*, „Бѣдный призракъ*, „Товарищу*),
пьесы: „Послѣдняя Борьба*, „Къ Милой*, „Примиреніе*, „Міръ
музыки*, „Не разливай волшебныхъ звуковъ', „ІР***, „Вопль стра-
данія*, „Звѣзда", „На новый 1842 годъ*. Пьесы же: . Очи, очи го-
лубыя", Размолвка*, .Люди добрые скажите*, „Теремъ", По-надъ
Дономъ садъ цвѣтетъ", „Совѣтъ старца*, „Глаза", „Домикъ
лѣсника*, „Женитьба Павла*—составляютъ переходъ отъ подражатель-
пыхъ опытовъ Кольцова къ его настоящему роду—русской пѣснѣ.
Въ русскихъ пѣсняхъ талантъ Кольцова выразился во всей своей
полпотѣ и силѣ. Рано почувствовалъ онъ безсознательное стремленіе выра-
жать свои чувства складомъ русской пѣсни, которая такъ очаровывала его
въ устахъ простаго парода; но его удерживала отъ этого мысль, что рус-
О ЖИЗНИ II СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
277
«кая пѣсня—не поэзія, а что-то простонародное, грубое и вульгарное. Къ
счастію, ему пиналась въ руна книжка стихотвореніи барона Дельвига (из-
данная въ 1829 году). Каково же было его удовольствіе, ею радость, когда
вь этой книжкѣ онъ увидѣлъ между „настоящими" стихотвореніями и рус-
скія пѣсни! Онь сейчасъ смекнулъ, въ чемъ дѣло, и порѣшилъ его такимъ
силлогизмомъ: баронъ—вѣдь это баринъ, да еще большой, все равно, что
графъ или князь, и вѣрно, онъ ученый человѣкъ; во онъ сочиняетъ же рус-
скія пѣсни: стало-быгь, русская пѣсня не вздоръ, пе глупость, а тоже—по-
Ззія... И съ тѣхъ-поръ, опъ все больше п больше началъ наклоняться къ
этому роду поэзіи. Первыя пѣсни, какъ написанныя имъ еще до знакомства
съ пѣснями Дельвига, гакъ и многія, написанныя до 1835 года, были чѣмъ-
то среднимъ между романсомъ п русскою пѣснею, и потому походили на
русскія пѣсни то Дельвига, то Мерзлякова. Но еще съ 1430 года, ему
уже удавалось иногда выражать въ русской пѣснѣ всю оригинальность
своего таланта, и пьесамъ: „Кольцо*, „Удалецъ", „Крестьянская
пирушка*, „Размышленіе поселянина* (1830—1832), недостаетъ
только зрѣлости мысли, чтобъ быть образцовыми въ своемъ родѣ произведе-
ніями. Но съ пѣсенъ: „Ты не пой, соловей", (1830), и „Не шуми ты,
рожь*, (1834), начинается рядъ русскихъ пѣсенъ, какъ особаго рода, со-
зданнаго Кольцовымъ.
Для означенія различныхъ степеней дара творчества употребляются
большею частію два слова: талантъ и геній. Подъ первымъ разумѣется
низшая, подъ вторымъ—высшая степень способности творить. Но такое раз-
дѣленіе довольно неопредѣленно: оно пе даетъ мѣры (крптеріума) для опре-
дѣленія высоты художественной силы. Правда, талантъ и геній отличаются
другъ отъ друга тѣмъ, что первый ниже втораго, а второй выше перваго:
во чѣмъ же именно ниже пли выше—вотъ вопросъ! Одно изъ главнѣйшихъ
п существеннѣйшихъ качествъ генія есть оригинальность и самобытность, по-
томъ всеобщность и глубина его идей и идеаловъ, и наконецъ историческое
вліяніе пхъ на эпоху, въ которую онъ живетъ. Геній всегда открываетъ,
своими твореніями, новый, нпкому до него неизвѣстный, никѣмъ не подозрѣ-
ваемый міръ дѣйствительности ив). Толпа живетъ и движется, по безсо-
знательно: переживши извѣстный историческій моментъ п уже нося въ самой-
себѣ всѣ элементы новаго существованія, она тѣмъ упорнѣе держится формъ
стараго. Является геній—и заключаетъ людямъ новую жизнь, начала которой
онп уже носили въ себѣ, и корень которой скрывался уже въ самомъ про-
шедшемъ. По толпа пе признаетъ своего участія въ дѣлѣ генія; дико п
враждебно смотритъ она на новый міръ мысли я формы, открывающіяся въ
его твореніяхъ, п только немногіе берутъ его сторону, п только новыя по-
колѣнія упрочиваютъ за нимъ побѣду. Имя генія— милліонъ, потому-что въ
груди своей носитъ онъ страданія, радости, надежды и стремленія милліо-
новъ. И вотъ въ чемъ заключается всеобщность его идей и идеаловъ: они
278
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
касаются всѣхъ, они всѣмъ нужны, оші существуютъ нр для избранныхъ, не
для того пли другаго сословія, но для цѣлаго народа, а черезъ него, для
всего человѣчества. Частность и исключительность, напротивъ, есть достоя-
ніе таланта,—и потому бываютъ таланты, произведенія которыхъ нравятся
плп только веселымъ и счастливымъ, илп только меланхоликамъ п несчаст-
нымъ. плп только образованнымъ классамъ общества, плп только низшимъ
слоямъ его, п т. д. Есть люди, которые нечаянно открывали въ себѣ талантъ
черезъ какой-нибудь внѣшній п случайный толчокъ: одинъ отъ того, что
ослѣпъ, другой отъ того, что лишился любимой имъ женщины, третій отъ
того, что пострадалъ за правое дѣло, илп за преступленіе, въ когоромъ былъ
невиновенъ, и т. д. Безъ этпіъ случайностей, всѣ эти люди никогда не
сдѣлались бы поэтами. Естественно, что каждый изъ нихъ поетъ па одинъ
и тотъ же ладъ и всегда одно и ті) же, п потому нравится только людямъ
которые одинаково съ нимъ настроены и находятъ въ его произведеніяхъ
отголоски свопхъ личныхъ ощущеній, пли примѣненія къ обстоятельствамъ,
своей жизни. Отсутствіе оригинальности п самобытности всегда есть характе-
ристическій признакъ таланта: онъ живетъ пе своего, а чужою жизнію, его
вдохновеніе есть ие что иное, какъ „плѣнной мысли равдраженье"—мысли,
захваченной у генія плп подслушанной у самой толпы. Талантъ пе управ-
ляетъ толпою, а льститъ ей, не утверждаетъ даже новой моды, а идетъ за
модою; куда дуетъ вѣтеръ, іуда п стремится онъ. Поди онъ противъ—и его
сейчасъ забудутъ, а этого-то онъ и боится больше всего на свѣтѣ. Иногда
онъ кажется оригинальнымъ в, въ свою очередь, пораждаетъ толпу подра-
жателей; но эта оригинальность тотчасъ исчезаетъ, какъ скоро привыкнуть
и приглядятся къ ней, и оказывается пли результатомъ чуждаго вліянія, плп
появленіемъ дурнаго вкуса эпохи; а толпа подражателей доказываетъ только
то, что и талантъ имѣетъ степени, п менѣе талантливые подражаютъ болѣе
талантливому.
Очевидно, что геній и талантъ суть только крайнія степени, противо-
положные полюсы творческой силы, и что между нпми должно быть что-
нибудь среднее. Бъ самомъ-дѣлѣ, иначе міръ искусства былъ бы очень ску-
денъ, состоя изъ однихъ геніяльныхъ твореній, окруженныхъ развалинами
эфемерныхъ произведеній таланта. Напротивъ, во всѣхъ сферахъ человѣче-
ской дѣятельности исторія сохранила имена людей, которые не были геніями,
не были полномочными властелинами своего времени, по, тѣмъ не менѣе,
имѣли на него свое дѣйствительное вліяніе, и потому заняли хотя и второ-
степенныя, но почетныя мѣста вь благодарной памяти потомства. Въ сферѣ
искусства, такихъ людей называютъ большими и великими «лаптами, въ
отличіе отъ геніевъ и отъ обыкновенныхъ талантовъ. Но это названіе до-
вольно неопредѣленно. Мы думаемъ, къ такпмь людямъ лучше бы шло на-
званіе геніяльныхъ талантовъ, какъ выражающее п ихъ сродство съ
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
279
геніемъ и съ талантомъ, и ту средину, которую они занимаютъ между тѣмъ
п друтмъ.
Но слова ничего не значатъ, если пе выражаютъ идеи, доказывающей
пхъ необходимость и дѣйствительность. И потому, мы должны оправдать упо-
требленное нами выраженіе „геніяльнаго таланта*, показавши его отношеніе
къ „генію" и „таланту". Геніяльный талантъ отличается отъ обыкновеннаго
таланта тѣмъ, что, подобно генію, живетъ собственною жизнью творить сво-
бодно, а не подражательно, н на своп творенія налагаетъ печать оригиналъ-}
ностп н самобытности, со стороны какъ содержанія, такъ и формы. Отъ
генія же онъ отличается объемомъ своего содержанія, которое у него бываетъ
менѣе обще и болѣе частно. II потому, геній есть полный в.тастелпіп» своего
времени, которое носитъ на себѣ его имя,—тогда-какъ вліяніе геніяльнаго
таланта, какъ бы оно нн было сильно, всегда простирается только иа одну
какую-ннбудь сторону искусства и жизни. Другими словами: геній захваты-
ваетъ п наполняетъ собою цѣлую область современной ему дѣйствительности,
гепіяльпыГі талантъ—одинъ уголокъ ея. Чтб въ геніи составляетъ полноту
его существованія,—тб въ геніяльномъ талантѣ есть какъ бы отблескъ ге-
нія. Но сходное и общее между ними, несмотря на всю огромность раздѣ-
ляющаго ихъ пространства—ото та оригинальность и самобытность, которая
порождаетъ множество подражателей, по нп одного самостоятельнаго таланта,
которой можно подражать, но которой невозможно усвоить. И вотъ гдѣ
существенное отличіе геніяльнаго таланта отъ обыкновеннаго. Послѣдній есть
не болѣе, какъ посредникъ между геніемъ и толпою, родъ фактора, необхо-
димаго для облегченія сношеній между ними, невольно увлекаясь идеями ге-
нія, оиъ ихъ совлекаетъ съ пхъ высокаго, недоступнаго толпѣ пьедестала, и
тѣмъ самымъ приближаетъ пхъ къ разумѣнію толпы. Подъ рукою таланта,
идеи генія, такъ сказать, мельчаютъ п опошливаются, но этимъ самымъ онѣ
и дѣлаются популярными, становятся всѣмъ доступными и каждому извѣст-
ными. II потому, талантъ совершаетъ великое дѣло; ио въ этомъ случаѣ,
онъ дѣлается жертвою собственнаго успѣха: по мѣрѣ того, какъ овъ болѣе
и болѣе знакомитъ и сближаетъ толпу съ геніемъ, добродушно думая зна-
комитъ и сближать ее только съ сампмъ-собою—толпа все болѣе и болѣе
отворачивается отъ него, обращаясь все болѣе и болѣй къ самому генію,
непосредственныя сношеніи съ которымъ стали для пея уже возможными и
доступными. Сдѣлавши свое дѣло, таланты (потому-что для такого дѣла одного
таланта мало, а нужна толпа талантовъ) забываются: имена ихъ остаются
вь псторіп литературы, но сочиненія предаются болѣе пли менѣе полному
забвенію.
Но мы все-таки еще не сказали послѣдняго слова 0 существенномъ
различіи между геніяльнымъ п обыкновеннымъ талантомъ. Оно заключается
въ тайнѣ натуры человѣка. Въ человѣкѣ, владѣющемъ обыкновеннымъ та-
лантомъ, талантъ есть сила абстрактная, родъ капитала, который прпнадле-
280
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
житъ своему владѣльцу, но которыіі—не одно съ нимъ. Продолжимъ наше
сравненіе. Потерявши капталъ, можно нажить другпй: капиталъ—внѣшнее
средство для жпзпи, но не сама жизнь. Какъ часто видимъ мы людей, кото-
рые долгое времи пользовавшись огромною извѣстностію своего таланта,
пережили свой талантъ и свою извѣстность, и которые, несмотря на то,
съумѣлв і ознаградпть себя другими благами жизни: пріобрѣли большіе чины
или большія деньги, и прекрасно живутъ себѣ безъ таланта п безъ славы.
Не таковъ человѣкъ, одаренный геніяльнымъ талантомъ: его нельзя отдѣлить
птъ его таланта, его талантъ—его жизнь, его кровь, его духъ, его плоть,
біеніе его сердца, дыханіе его груди, словомъ—весь онъ самъ. Это роко-
вая сила, которая всегда будетъ мчать его къ одной цѣли, кь одной дѣя-
тельности, наперекоръ судьбѣ, рожденію, воспитанію, всѣмъ внѣшнимъ об-
стоятельствамъ его жизни, какъ бы ин были онѣ сильны. Онъ страстенъ къ
славѣ и очень не чуждъ самолюбія; но еще не въ этомъ только источникъ
его ничѣмъ неудержимаго стремленія къ творчеству: оно у пего—инстинктъ,
натура, страсть. Въ отношеніи къ своему призванію, онъ смѣло можетъ
сказать о себѣ:
Я зналъ одной, лишь думы впасть,
Одну, но пламенную страсть:
Она, какъ червь, во мнѣ жпаа,
Изгрызла душу п сожгла.
Я эту страсть во тьмѣ ночной
Искормилъ слезами п тоской;
Ее предъ небомъ и землей
Я нынѣ громко признаю
И о прошеньи не молю.
Сила геніяльнаго таланта основана на живомъ, неразрывномъ единствѣ
человѣка съ поэтомъ. Тутъ замѣчательность таланта происходитъ отъ
замѣчательности челонѣка, какъ личности, какъ натуры; тогда-какъ
обыкновенный талантъ отнюдь не условлпваетъ собою необыкновеннаго чело-
вѣка: тугъ человѣкъ и талантъ—каждый самъ-по-себѣ, и человѣкъ, въ отно-
шеніи къ таланту, есть тб же, что ящикъ въ отношеніи къ деньгамъ, кото-
рые въ немъ лежатъ. Сильная и богатая натура всегда отличается отъ на-
туръ обыкновенныхъ, никогда на нихъ не похожа, всегда оригинальна,—и
удивительно лп, если печать этой ориіпналыіости налагаетъ она и на свои
творенія? Самобытность поэтическихъ произведеній есть отраженіе самобыт-
ности создавшей пхъ личности.
У всякаго человѣка есть лицо, слѣдовательно, всякій человѣкъ есть
личность; п однакожь, въ человѣческомъ родѣ гораздо больше существъ
неопредѣленныхъ, безцвѣтныхъ, бѳвхарактерныхъ, слѣдовательно, безличныхъ,
нежели существъ съ рѣзкимъ выраженіемъ особности. Лицо есть выраженіе,
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА, 281
душа человѣка; но вѣдь есть лица, которыхъ нельзя забыть, разъ увидѣвши,
и есть лица, которыя видишь безпрестанно цѣлые годы, и забываешь, не
видя недѣлю. Слѣдовательно, личность имѣетъ свои степени и свою по-
степенность. Чѣмъ общѣе, тѣмъ ничтожнѣй она; чѣмъ болѣе поражаетъ ори-
гинальностію, тѣмъ она выше. По этому, геній есть высочайшее развитіе
личности. Тайну генія составляетъ собственно не умъ: умъ, и часто весьма
замѣчательный, бываетъ и у обыкновенныхъ людей; не талантъ: талантъ, и
притомъ весьма замѣчательный, часто бываетъ и у обыкновенныхъ людей; не
сердце; оно тоже, и очень часто, бываетъ удѣломъ людей обыкновенныхъ.
Нѣтъ, тайна генія заключается больше всего въ какой-то непосредственной^
творческой способности вдохновенія, похожаго па откровеніе и составляющаго
тайну личности человѣка. Это что-то такъ же неуловимое и невыразимое сло-
вомъ, какъ выраженіе физіономія, какъ органическая жизнь. Намъ извѣстны
средства жизни, ея Органы, пхъ отправленія; но физіологическая жизнь все-
таки для пасъ тайна. Мы пе можемъ выразить сущности генія, но всегда
вѣрно чувствуемъ преобладающее надъ нами вліяніе не только генія, яо и
всякой сколько-нибудь высшей пасъ личности. Иногда геніяльная личность,
обдѣленная образованіемъ н не подозрѣвающая своего значенія, съ смире-
ніемъ и съ робостью подходить къ человѣку обыкновенному, но образован-
вому, развитому и ученіемъ и свѣтскою жизнію; но дѣло всегда оканчивается
тѣмъ, что первая незамѣтно беретъ верхъ надъ послѣднимъ, и обыкновен-
ный человѣкъ, въ присутствіи геніяльвагр невѣжды, какъ-то невольно дѣ-
лается осторожнымъ, какъ бы боясь проговориться. Воть что значитъ лич-
ность, натура,—и талантъ тогда только бываетъ плодотворенъ и живучъ,
когда онъ тѣсно соединенъ съ личностью, съ натурою человѣка. II вотъ
почему иногда бываютъ люди съ талантомъ, не имѣя ни ума, ни сердца:
это таланты обыкновенные, которые могутъ существовать безъ связи съ лич-
ностію и натурою человѣка.
Когда талантъ въ человѣкѣ есть пе просто внѣшняя сила производить
на основаніи увлеченія самобытными образцами, но выраженіе внутренней
сущности человѣка, ого лпчноетп, его натуры—тогда, каковъ бы ни былъ
объемъ этого таланта, но онъ уже сила творческая, зиждительная, слѣдова-
тельно, въ немъ уже заключается искра геніяльности,—и еслп, по его объему,
его нельзя назвать „геніемъ*1, до можно и должно назвать „геніяльнымъ
талантомъ**.
Къ числу такихъ талантовъ принадлежитъ п талантъ Кольцова.
Пока сочиненія Кольцова были разбросаны но раннымъ періодическимъ
изданіямъ, подобное заключеніе о его талантѣ не безъ основанія могло бы
показаться нѣсколько преувелжченнымъ; но теперь, когда все написанное
имъ собрано въ одной книгѣ, п наше мнѣніе можетъ быть повѣреннымъ, мы
смѣло выговариваемъ его не какъ просто мнѣніе, но какъ глубокое и обду-
манное убѣжденіе 618).
282
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Кромѣ пѣеень, созданныхъ самимъ народомъ, а потому называющихся
.народными", до Кольцова, у пасъ не было художественныхъ народныхъ
пѣеень, хотя многіе русскіе поэты и пробовали свои силы въ этомъ родѣ,
а Мерзляковъ и Дельвигъ даже пріобрѣли себѣ большую извѣстность свопмп
русскими пѣснями, за которыми публика охотно утвердила титулъ „народ-
ныхъ". Въ самомъ-дѣлѣ, въ пѣсняхъ Мерзлякова попадаются иногда мѣста»
въ которыхъ онъ удачно подражаетъ народнымъ мелодіямъ, и вообще онъ
по этой частп сдѣлалъ все, чтб можетъ сдѣлать талантъ. Но пе смотря на
тй, въ цѣломъ, его русскія пѣсни не чтб иное, какъ романсы, пропѣтые
на русскій народный мотивъ. Въ нпхъ видѣнъ баринъ, которому пришла
охота попробовать сыграть роль крестьянина. Чтб же касается до русскихъ
пѣеень Дельвпга—это уже рѣшительные романсы, въ которыхъ русскаго—
однѣ слова. Это чистая поддѣтка, въ которой роль русскаго крестьянина
игралъ даже п не совсѣмъ русскій, а скорѣе нѣмецкій, или, еще ближе къ
дѣлу, пталіяпскій барппъ. Мерзляковъ по-крапней-мѣрѣ перенесъ въ свои
русскія иѣенп русскую грусть-тоску, русское гореванье, оть котораго щемитъ
сердце п захватываетъ духъ. Вь пѣсняхъ Дельвпга нѣтъ ничего, кромѣ сла-
денькаго любезничанья п сладенькой задумчивости, слѣдовательно, нѣть ни-
чего русскаго. Впрочемъ, наше мнѣніе о пѣсняхъ Мерзигкова, клонится не
къ униженію его таланта, весьма замѣчательнаго; но мы хотимъ только
сказать, что русскія пѣсни могъ создать только русскій человѣкъ, сынъ на-
рода, въ такомъ смыслѣ, въ какомъ и самъ Пушкинъ пе былъ и не могъ
быть русскимъ человѣкомъ, по причинѣ рѣзкаго разрыва, произведеннаго
реформою Петра Велпкаго, между образованными классами русскаго обще-
ства и массою народа. Въ пьесахъ Пушкина, содержаніе которыхъ взято
пзъ народной жизни и выражено въ народной формѣ, видна душа глубоко-
русская, по, въ то же время, видна и та художественная объективность,
которая дѣлала для Пушкина возможнымъ быть какъ у себя дома во всѣхъ
сферахъ жизип, даже самыхъ противоположныхъ друіь другу, п благодаря
которой опъ въ Каменномъ Гостѣ изобразилъ природу и нравы Испаніи
съ такою же поразительною вѣрностію, какъ въ Русалкѣ изобразилъ при-
роду и правы Русп временъ удѣловъ. Сверхъ-того, въ этой Русалкѣ, если
внимательнѣе прислушаться къ ея звукамъ, приглядѣться къ ея колориту,—
нельзя не открыть въ ней примѣси поэтическихъ элементовъ, болѣе обру-
сенныхъ поэтомъ, если можно такъ выразиться, нежели чпсто-русскпхъ.
Сейчасъ впдно, что эта пьеса писана поэтомъ, который образованъ евро-
пейски и который безъ этого обстоятельства не могъ бы написать ее такъ.
। Не таковъ міръ русскихъ пѣеень, Кольцова: въ нихъ и содержаніе п форма
чисто русскія,—н несмотря на всю объективность своего генія, Пушкинъ
не могъ бы написать нп одной пѣсни въ родѣ Кольцова, потому-что Коль-
цовъ одинъ п безраздѣльно владѣлъ тайною этой пѣсни. Этою пѣснею, онъ
создалъ своіі особенный, только одному ему довлѣвшій міръ, въ которомь
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
28В
и самъ Пушкинъ не могъ бы съ нимъ соперничествовать,—но не по недо-
статку таланта, а потому, что міръ пѣсни Кольцова требуетъ всего человѣка,
а для Пушкина, какъ для генія, этотъ міръ былъ бы слишкомъ тѣсенъ п
малъ, и потому моіъ входить только, какъ элементъ, въ огромный и не-
объятный міръ пушкинской поэзіи.
Кольцовъ родился для гюэзіп, которую опъ создалъ. Онъ былъ сыномъ
народа, въ полномъ значеніи этого слова. Бытъ, среди котораго онъ воспи-
тался и выросъ, былъ тотъ же крестьянскій бытъ, хотя нѣсколько п выше
его. Кольцовъ выросъ среди степей и мужиковъ. Опъ не для фразы, пе для
краснаго словца, пе воображеніемъ, не мечтою, а душою, сердцемъ, кровью
.побилъ русскую природу, и все хорошее и прекрасное, что, какъ зародышъ,
какъ возможность, живетъ въ натурѣ русскаго селянина. Не иа словахъ, а
надѣлѣ сочувствовалъ онъ простому наррдувъего горестяхъ/11) радостяхъп
наслажденіяхъ. Онъ зналъ его бытъ, его нужды, горе и радость, прозу и
поэзію его жизни,— зналъ пхъ не по наслышкѣ, не пзъ книгъ, не черезъ
изученіе, а питому, что самъ, и по своей натурѣ п по своему положенію,
былъ вполнѣ русскій человѣкъ. Онъ носилъ въ себѣ всѣ элементы русскаго духа,
въ особенности—страшную силу’ въ страданіи и въ наслажденіи, способность
бѣшено предаваться и печали п веселію и, вмѣсто тою, чтобы падать подъ
бременемъ самаго отчаянія, способность находить въ немъ какое-то буйное,
удалое, размашистое упоеніе, а если уже пасть, то спокойно, съ полнымъ
сознаніемъ своего паденія, пе прибѣгая къ ложнымъ утѣшеніямъ, пе ища
спасенія въ томъ, чего не нужно было ему въ его лучшіе дни. Въ одной
пзъ свопхъ пѣсень, онъ жалуется, что у него пѣтъ воли.
* » •
Чтобъ В'1. чуждой сторонѣ
На людей поглядѣть:
Чтобъ порой предъ бѣдой
За себя постоять:
Подъ грозой роковой
Назадъ шагу не дать;
И чтобъ съ тремъ, въ пиру.
Быть съ веселымъ лицомъ;
На погибель пттп —
Пѣсни пѣть соловьемъ.
Нѣтъ, въ томъ пе могло не бытъ такой воли, кто въ столь мощныхъ Образахъ
могъ выразить свою тоску по такой волѣ...
Нельзя было тѣснѣе слить своей жизни съ жизнію народа, какъ это
само-собою сдѣлалось у Кольцова. Его радовала н умиляла рожь, шумяшая
спѣлымъ колосомъ, п на чуткую визу смотрѣлъ онъ съ любовію крестьянина,
который смотритъ на свое поле, орошенное его собственнымъ потомъ. Коль-
цовъ не былъ земледѣльцемъ, по урожай былъ для него свѣтлымъ праздни-
комъ: прочтите его гПѣсню пахаря" и „ Урожай''. Сколько сочувствія
284
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ТИШИНСКАГО.
къ крестьянскому быту въ его „Крестьянской пирушкѣ" п въ пѣснѣ:
. Что ты спишь, мужичокъ":
Что жъ ты спишь, мужичокъ!
Вѣдь ужъ лито прошло,
Вѣдь ужь осень на дворъ
Черезъ прясло глядптъ;
Вслѣдъ за нею зима
Въ теплой шубѣ идетъ,
Путь снѣжкомъ порошитъ,
Подъ сапный хруститъ.
Всѣ сосѣди на иихь
Хлѣбъ везутъ, продаютъ,
Собираютъ казну,
Вражку ковшикомъ пьютъ.
Кольцовъ зналъ и любилъ крестьянскій быть такъ, какъ онъ есть на
самомъ дѣлѣ, не украшая и не поэтизируя его. Поэзію этого быта нашелъ
онъ въ самомъ этомъ бытѣ, а не нъ реторпкѣ, не въ піитикѣ, не въ мечтѣ,
іаже не въ фантазіи своей, которая давала ему только Образы для выра-
женіи уже даннаго ему дѣйствительностію содержанія. II потому, въ его
пѣспп смѣло вошли и лапти, п рваные кафтаны, и всклоченныя бороды, п
старыя онучп— п вся эта грязь превратилась у него нъ чистое золото поэзіи.
Любовь играетъ въ его пѣсняхъ большую, но далеко не исключительную роль:
нѣтъ, въ нпхъ вошлп и другіе, можетъ-быть, еще болѣе общіе элементы, изъ
которыхъ слагается русскій простонародный бытъ. Мотивъ многихъ его пѣ-
сень составляетъ то нужда и бѣдность, то борьба изъ-за копейкп, то про-
житое счастье, то жалобы на судьбу-мачпху. Въ одной пѣснѣ, крестьянинъ
садится за столъ, чтобы подумать, какъ ему жить одинокому; въ другой вы-
ражено раздумье крестьянина, на что ему рѣшиться—жить ли въ чужихъ
людяхъ, или дома браниться съ старикомъ отцомъ, разсказывать ребятишкамъ
сказки, ботѣть, стерѣться. Такъ, говоритъ онь, хоть он>' и ие толо, но
ужь такъ бы и быть, да кто пойдетъ за нищаго? „Гдѣ избытокъ мой зарытъ
лежитъ?* И это раздумье разрѣшается въ саркатическуго русскую иронію:
Куда глянешь,—всюду наша степь,
На горахъ—льса, сады, дома;
На днѣ моря—груды золота,
Облаки идутъ -нарядъ несутъ!..
Но еслп гдѣ идетъ дѣло о горѣ п отчаяніи русскаго человѣка—тамъ
поэзія Кольпова доходитъ до высокаго, тамъ обнаруживаетъ она страшную
силу выраженія, поразительное могущество Образовъ.
Пала грусть-тоска тяжолая
На кручинную головушку,
Мучитъ душу мука смертная,
Вонъ пзъ тЬпа душа просится.
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА. 285
И какая вмѣстѣ съ тѣмъ сила духа н воли въ самомъ отчаяніи:
Въ н><чь, подъ бурей, я коня съдлалъ,
Безъ дороги въ путь отправился—
Горе мыкать, жизнью тѣшпться.
Съ злою долей перевѣдаться...
И послѣ этой пѣсни („йз.игана Суженой"), прочтите пѣсню: „Ахъ
зачѣмъ меня“: какая разница! Тамъ буря отчаянія сильной мужской души,
мощно опирающейся па самос-себя; здѣсь грустное воркованіе горлицы, глу-
бокая, раздирающая душу жалоба нѣжной женской души, осужденной на без-
выходное страданіе...
Когда форма есть выраженіе содержанія, она связана съ нимъ такъ
тѣсно, что отдѣлить ее отъ содержанія, значитъ уничтожить самое содержа-
ніе; и наоборотъ: отдѣлить содержаніе отъ формы, значить уничтожить форму.
Эта жпеая связь, или лучше сказать, это органическое единство и тожде-
ство идеи съ формою и формы съ идеею бываетъ достояніемъ только одной
геніяльности. Простой талантъ всегда опирается пли преимущественно на со-
держаніе, и тогда его произведенія не долговѣчны со стороны формы, пли
преимущественно блистаетъ формою, и тогда его произведенія эфемерны со
стороны содержанія; но главное, и въ томъ и въ другомъ случаѣ, богатыя
мыслію, плп щеголяющія внѣшнею красотою, онѣ лишены оригинальности
фермы, свидѣтельствующей о самобытности мысли. Здѣсь-то всего яснѣе и
открывается, что обыкновенный талантъ основанъ на способности подража-
нія, на способности увлеченія образцами,—и въ этомъ заключается причина
недолговѣчности, а чаще всего и эфемерности таланта. И потому, оригиналь-
ность есть не случайное, но необходимое свойство геніяльности, есть черта,
которая отдѣляетъ геніяльность отъ простой талантливости плп даровитости.
Но эта оригинальность, прежде всего поражающая читателя въ языкѣ поэта,
не должна быіь искусственною, или изысканною: тогда она увлекаетъ тр.п-ко
ва минуту и потомъ тѣмъ болѣе дѣлается предметомъ осмѣянія и презрѣнія,
чѣмъ больше сперва имѣла успѣха. Поэтъ долженъ быть оригиналенъ, самъ
не зная какъ, н если долженъ о чемъ-нпбудь заботиться, такъ это не объ
-ригинальностп, а объ истинѣ выраженія: оригипнльиость придетъ сама-собою,
если въ талантѣ поэта есть геніяльность. Истинная оригинальность въ
изобрѣтеніи, а слѣдовательно, и въ формѣ, возможна только при вѣрности
поэта дѣйствительности п истинѣ.
Такою оригинальностію Кольцовъ обладалъ въ высшей степени. Съ
этой стороны, его пѣсни смѣло можно равнять съ баснями Крылова. Даже
русскія пѣсни, созданныя народомъ, не могутъ равняться съ пѣснями Коль-
цова въ богатствѣ языка п Образовъ, чисто-русскихъ. Это естественно: въ
народныхъ пѣсняхъ заключаются только элементы народнаго духа и поэзіи,
но въ ннхъ нѣтъ художественности, подъ которою должно разумѣть цѣлость,
286
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧППЕПІЙ БЬЛППСКАГО.
единство, полноту, оконченное™ и выдержанность мысли и формы. Многія
русскія пѣсни имѣютъ значеніе только въ пѣпіи, а въ чтенія почти, пли и
вовсе лишены смысла; другія, при богатствѣ наивныхъ поэтическихъ йбра-
зовъ, не чужды прозаическихъ выраженій и слабыхъ мѣстъ, и только очень
немногія, и то ие вполнѣ, удовлетворяютъ болѣе пли менѣе богатствомъ со-
держанія при силѣ выраженія. Изъ поэтовъ, только Мерзляковъ, п то въ
одной только пѣснѣ, и то не вполнѣ, умѣлъ приблизиться къ языку народному
безъ изысканности, народному не внѣшнимъ только образомъ, но п внутренно;
умѣлъ сохранить силу чувства и избѣжать будуарной саяіиментальностп ро-
манса,—въ пѣснѣ; „Чернобровый, черноглазый*. Ио-крайней-мѣрѣ, слѣ-
дующіе стпхн пзъ этой пѣсни нельзя не признать удивительными:
Воетъ сыръ-боръ за горою,
Мятѳлпца въ полѣ;
Встала вьюга, пепогода,
Запала дорога...
Кольцовъ, напротивъ, никогда ие ирогоитравіется противъ народности
ни нь чувствѣ, нп въ выраженія. Чувство его всегда глубоко, сильно
мощно п никогда не впадаетъ въ сангиментальность, даже и тамъ, гдѣ оно
становится нѣжнымъ и трогательнымъ. Въ выраженіи, онъ также вѣренъ
русскому духу. Даже въ слабыхъ его пѣсняхъ никогда не найдете фальши-
ваго русскаго выраженія; но лучшія его пѣсни представляютъ собою изуми-
тельное богатство самыхъ роскошныхъ, самыхъ оригинальныхъ Образовъ въ
высшей степени русской поэзіи. Съ этой стороны, языкъ его столько же
удивителенъ, сколько и неподражаемъ. Гдѣ, у кого, кромѣ Кольцова, най-
дете вы такіе обороты, выраженія и йбразы, какпмн, напримѣръ, усыпаны,
такъ сказать, двѣ пѣсни Лихача-Кудрявичаі У кого, кромѣ Кольцова,
можно встрѣтить такіе стихи:
Грудь бълая волнуется,
Чтб рѣченька глубокая —
Песку со дна пе выкинетъ.
Въ лицѣ огонь, въ глазахъ туманъ...
Смеркаетъ степь, горитъ варя...
На гумнѣ — пи снопа.
Въ закромахъ—ни зерна;
На дворѣ, но травѣ,
Хоть шаромъ покати.
Изъ клѣтей домовой
Соръ метлою посмолъ,
II лошадокъ, за долгъ,
По сосѣдямъ развелъ.
о жизни и сочиненіяхъ Кольцова. 287
Иль у сокола
Крылья связаны,
Иль пути ему
Всѣ заказаны?
Не держп жь, пусти, дай волюшку
Тамъ опять мнѣ жить, гдѣ хочется,
Безъ талона — ѵт> таланится,
Половымъ кудрямъ счастливится.
Отчего жь на свѣтъ
Глядѣть хочется,
Облетѣть его
Душа просится?
Мы не выбирали этихъ отрывковъ, но брали, чтб прежде попадалось
на глаза. Выписывать все хорошее, значило бы большую часть пьесъ Коль-
цова въ одной и той же книгѣ напечатать вдвойнѣ. И потому, мы не вой-
демъ въ подробный разборъ отдѣльныхъ пьесъ. Скажемъ просто: если бы
Кольцовъ написалъ только такін пьесы, какъ „Совѣтъ старца", „Кресть-
янская пирушка", „Размышленіе Поселянина", „Два Прощанія",
„Размолвки", „Кольцо", „Пѣсня старика", „Не шуми ты, рожь",
„Удалецъ", „Ты не пой, соловей", „Пѣсня пахаря", „Не на ра-
дость, не на счастіе", „Всякому свой таламъ", „Пѣсня о Грозномъ",
„Я любила его", „ Что онъ ходитъ за мной", „Нынче ночью къ себѣ",
—п тогда въ его талантѣ нельзя было бы ие признать чего-то необыкновен-
наго. По чтб же сказать о такихъ пьесахъ, какъ „Урожай", „Молодая
жница", .Косарь", „Раздумье селянина", „Горькая доля", Пора
любви", „Послѣдній поцалуй", „Въ полѣ вѣтеръ вѣетъ", ..Пѣсня
разбойника", „Тоска по волѣ", „Говорилъ мнѣ другъ прощаючись",
„Безъ ума безъ разума", .Разлука", „Разсчетъ съ жизнію", „Пе-
репутье**, „Дуютъ вѣтры**, „Грусть Дѣвушки**, „Доля бѣдняка**, „Ты про-
стп-прощай“, „Разступитесь, лѣса темные**, .Какъ здоровъ да молодъ?** —
Такія пьесы громко говорятъ сами за себя, и кто бы не увидалъ въ нпхъ
огромнаго таланта, съ тѣмъ нечего п словъ тратить—съ слѣпыми о цвѣ-
тахъ не разеуяідаютъ. Чтб же касается до пьесъ: „Лѣсъ" (посвященныя
памяти Ирики па), „Двѣ пѣсни Лихача-Кудрявича", „Ахъ зачѣмъ
Меня", „Измѣна суженой", „Деревенская Бѣда", „Бѣгство’,
.Путь", „Что ты спишь, мужичекъ", „Въ непогоду вѣтеръ",
„Дума Сокола", „Свѣтитъ Солнышко", „Такъ и рвется душа",
„Много есть у меня", „Не весна тогда’, „Хуторокъ" и „Ночь"—
эти пьесы принадлежатъ не только къ лучшимъ пьесамъ Кольцова, но п къ
числу замѣчательнѣйшихъ произведеній русской поэзіи. Мы не говерпмъ уже
о неподражаемомъ превосходствѣ собственно лирическихъ пѣсень—талантъ
•288
ПОЛНОЕ СОВГАПІЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛПНСКАГО.
Кольцова билъ, по преимуществу, лирическій: ни не можемъ не указать на
повѣствовательный характеръ пьесъ: „Измѣна Суженой", „Деревенская
Бѣда", „Бѣгство", обѣ „пѣсни Лихача-Кудрявича", н на страстно-
драматическій характеръ пьесъ „Хуторокъ" и „Ночь".
Почти всѣ пѣсня Кольцова писаны правильнымъ размѣромъ; но этого
вдругъ пе замѣтишь, а если замѣтишь, то не безъ удивленія. Дактилическое
окончаніе ямбовъ и хореевъ и полуріюма, вмѣсто риѳмы, а часто и совер-
шенное отсутствіе рпѳмы, какъ созвучія слова, но, взамѣнъ, всегда риѳма
гмыела, или цѣлаго реченія, цѣлой соотвѣтственной фразы—все это прибли-
жаетъ размѣръ пѣеень Кольцова къ размѣру народныхъ пѣеень. Кольцовъ
ие имѣлъ яснаго понятія о версификаціи, и руководствовался только своимъ
слухомъ. И потому, безъ всякаго старанія п даже совершенно безсознательно
умѣль "Нъ искусно замаскировать правильный размѣръ своихъ пѣеень, такъ-
что его и не подозрѣваешь въ нихъ. Притомъ, онъ придалъ своему стиху
такую оригинальность, что и самые ихъ размѣры кажутся совершенно ори-
гинальными. II >ъ этомъ отношеніи, какъ и В" всемъ другомъ, подражать
Кольцову невозможно: легче сдѣлаться гакнмъ же, какъ <шъ, оригинальнымъ
поэтомъ, нежели въ чемъ-нибудь поддѣлаться подъ него. Съ нимъ родилась
его поэзія, съ нимъ и умерла ея тайна.
Нѣкоторыя пѣсни Кольцова положены на музыку многими нашими ком-
позиторами. Жаль, что это большею частію не лучшія его пѣсни, что произошло,
вѣроятно, отъ тою, что пѣсни Кольцова были доселѣ разсѣяны во множествѣ
періодическихъ изданій. Теперь, выходомъ въ свѣтъ этой книги, музыкаль-
ному таіанту предоставляется прекрасное поприще для состязанія съ поэти-
ческимъ талантомъ. Русскіе звуки поэзіи Кольцова должны породить много
новыхъ мотивовъ національной русской музыки. II придетъ время, когда
пѣсни Кольцова пройдутъ въ народъ и будутъ пѣться на всемъ пространствѣ
безпредѣльной Руси, какъ нѣкогда пройдутъ въ народъ и будутъ заучены
имъ наизусть басни Крылова...
Къ третьему разряду произведеній Кольцова принадлежатъ думы—
особый и оригинальный родъ стихотвореній, созданный имъ, Эти думы да-
леко не могутъ равняться въ достоинствѣ съ его пѣснями; нѣкоторыя изъ
нихъ даже слабы, и только немногія прекрасны. Въ нпхъ онъ силился вы-
разить порыванія своего духа къ знанію, силился разрѣшить вопросы, воз-
никавшіе въ его умѣ. И потому, въ нпхъ естественно представляются двѣ
стороны: вопросъ и рѣшеніе- Въ первомъ отношеніи, нѣкоторыя думы
прекрасны, какъ напримѣръ: „Великая Тайна", „Неразгаданная Исти-
на", „Молитва", „Вопросъ". Такъ, напримѣръ, чтб можетъ быть пре-
краснѣе этнхъ стиховъ, проникнутыхъ глубокой мыслію, выраженною поэти-
чески и страстно:
Спаситель, Спаситель!
Чиста моя вѣра,
О ЖПЗНП И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
289
Какъ пламя молитвы!
Но, Боже, п вѣрѣ
Могила темна!
Что слухъ мой замѣнитъ?
Потухшія онп?
Глубокое чувство
Остывшаго сердца?
Чтб будетъ жизнь духа
Безъ нтого сердца?
Ио во второмъ отношеніи, этв думы, естественно, не могутъ ииѣть
никакого значенія. Сильный, но не развитый умъ, томясь великими вопро-
сами, и чувствуя себя не въ-сплахъ разрѣшить илъ, обыкновенно старается
успокоить себя или какою-нибудь реторическою фразою о высшемъ мірѣ,
пли ироническою выходкою противъ слабости ума человѣческаго, какъ, на-
примѣръ, сдѣлалъ это Кольцовъ въ думѣ: „Неразгаданная Истина''
которая оканчивается такъ:
Подсѣку жъ я крылья
Дерзкому сомнѣнью,
Прокляну усилья
Къ тайнамъ Провидѣнья.
Умъ нашъ н₽ шагаетъ
Міра за границу,
Наобумъ мѣшаетъ
Съ былью небылицу
Это случилось и случается и съ великими мыслителями, когда онп бра-
лись пли берутся за вопросы выше пхъ времени, или выше пхъ самихъ.
Кольцовъ, съ ого вопросами, не моіъ быть пн въ какихъ отношеніяхъ пи съ
какимъ вѣкомъ: онп были важны только для него, и тѣмъ труднѣе было
ему рѣшать ихъ. По самый вопросъ излагается у него часто съ необыкно-
венною поэзірю, доходящею дч высокаго (бнЫіпіо); чтобы убѣдиться въ
этомъ, отбитъ только прочесть его „Великую Тайну". Несмотря на ми-
стическую темноту выраженія, которая иногда доходитъ до рѣшительной без-
смыслицы, какъ, напримѣръ, въ трехъ первыхъ стихахъ думы „Божій міръ",
и естественная причина которой была та, что поэтъ больше ощущалъ и
чувствовалъ, пли, лучше сказать, больше предощущалъ и предчувствовалъ
сердцемъ, нежели сознавалъ умомъ тб, чтб хотѣлъ выразить словомъ,—не-
смотря на эту мистическую темноту, почти во всѣхъ ого думахъ есть поэзія,
и мысли, п выраженія. .Многіе осуждали Кольцова за эготъ родъ стихотво-
реній, видя въ нпхъ претензіи полуграмотнаго прасода па философское умни
чапье. Да если вспомнить, мало ли за чтб пе осуждали Кольцова эти
„многіе"—даже за тб, что ві. бесѣдахъ онъ сидѣлъ пе все молча, но
иногда осмѣливался высказывать свое мнѣніе о предметѣ общаго разговора.
в. гышпекій, соч., т. х. Ій
290
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИНСКАГ'і.
Этою строгостію къ Кольцову особенно отличались умные и образованные
люди, книжники, литераторы, полулптераторы и литературщики. И по-дѣломъ
ему: кйкъ было смѣть ему, безграмотному мѣщанину, удостоенному, за его
талантъ, чести быть принятымъ въ общество умныхъ людей,—кйкъ было
ему, при нихъ, „смѣть свое сужденіе имѣть"!.. Люди съ книжнымъ, вычи-
таннымъ умомъ, съ готовыми сужденіями о чемъ угодно, никогда не пой-
мутъ, чтобы человѣкъ съ высшею натурою, во обдѣленный образованіемъ,
могъ, на своемъ странномъ языкѣ, вслухъ выговаривать тд, что глубоко
запало въ его душу и сильно заняло его умъ; никогда не растолкуете вы
имъ, что такой человѣкъ и ошибается-то лучше, нежели какъ они говорятъ
дѣло, потому что онъ ошибается по своему, а они говорятъ чужое...
Особенное достоинство думъ Кольцова заключается въ пхъ чисто-рус-
скомъ, народномъ языкѣ. Кольцовъ не по кокетству таланта, а по необхо-
димости прибѣгалъ къ этому складу. Въ гвопхъ думахъ, Кольцовъ—русскій
простолюдинъ, ставшій выше своего сословія настолько, чтобы только уви-
дѣть другую, высшую сферу жизни, но не на-столько, чтобы овладѣть ею,
и самому совершенно отрѣшиться отъ своей прежней сферы. II потому, онъ
по необходимости говоритъ ея понятіями и ея языкомъ объ увидѣнной имъ
вдали сферѣ друіпхъ, высшихъ понятій: по потому же онъ въ своихъ ду-
махъ искрененъ и истиненъ до наивности,—чтб и составляетъ главное ихъ
достоинство. Хотя пѣсни Кольцова были бы понятны и доступны для нашего
простаго народа, но все же онѣ были бы для него гораздо высшею шко-
лою поэзіи, а слѣдовательно, чувствъ и понятій, нежели поэзія народныхъ
пѣсень,—п потому, были бы очень полезны для нравственнаго и эстетиче-
скаго его образованія. Такимъ же точно образомъ, думы Кольцова, изложен-
ныя Образами и складомъ чисто-русскими, и представляющія собою первую
высшую ступень простаго русскаго человѣка въ стремленіи къ правствепно-
пдеальному развитію, — были бы очень полезны для избранныхъ натуръ въ
простомъ народѣ.
Мистическое направленіе Кольцова, обнаруженное нмъ въ думахъ, не
могло бы у него долго продолжиться, еслибъ онъ остался живъ. Этоть про-
стой, ясный и смѣлый умъ пе могъ бы долго плавать въ туманахъ пеопре-
дѣленныхъ представленій. Доказательствомъ этому служитъ его превосходная
дума „Не время ль намъ оставить", написанная имъ менѣе, нежели за годъ
де смерти. Въ ней видѣнъ рѣшительный выходъ пзъ тумановъ мистицизма и
крутой поворотъ къ простымъ созерцаніямъ здраваго разсудка.
Теперь намъ остается сказать слова два о редакціонной части изда-
нія сочиненій Кольцова. Мы расположили его сочиненія по годамъ и раздѣ-
лили ихъ на два отдѣла. Въ первомъ помѣстили мы одно лучшее, избранное,
не нарушая однако же хронологической послѣдовательности,—и потому, въ
О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНІЯХЪ КОЛЬЦОВА.
291
этомъ отдѣлѣ сперва идутъ пьесы перваго періода поэтическихъ опытовъ
Кольцова, которыя, естественно, слабѣе послѣдующихъ, которыя занимаютъ
собою средину и большую часть отдѣла; а въ концѣ его, по той же при-
чинѣ, рѣшились мы помѣстить п четыре послѣднія стихотворенія, довольно
слабыя и написанныя Кольцовымъ уже не задолго до смерти, во время тяж-
кой болѣзни, въ мучительныхъ обстоятельствахъ. Изъ нихъ, стихотвореніе
„На новый 1842-й годъ" имѣетъ свой интересъ, какъ скорбное предчув-
ствіе поэта—увы!—слишкомъ вѣрно сбывшееся... Остальныя же три—какъ
послѣдніе, уже замирающіе звуки еще педавнч громкаго, мощнаго и гармо-
ническаго голоса... Думы помѣстили мы отдѣльно, непосредственно послѣ
пѣсенъ и не отдѣлили лучшихъ изъ нпхъ отъ слабыхъ, потому что эти пьесы
слишкомъ тѣсно слиты съ личностію Кольцова и интересны болѣе, какъ
факты его внутренней жизни, нежели какъ поэтическія произведенія, хотя
нѣкоторыя изъ нихъ прекрасны и съ этой точки зрѣнія, какъ напримѣръ,
„Ъеликая тайна', „Могила", „Не иремя ль намъ оставить'1. Такомъ
образомъ, пзъ 125 пьесъ, въ первомъ отдѣлѣ помѣщено 79 пьесъ. Осталь-
ныя 46 стихотвореній мы напечатали въ особомъ отдѣлѣ, подъ особенной
нумераціей, въ видѣ приложенія. Между ними есть много слабыхъ, даже очень
слабыхъ; но нѣтъ ни одного, которое не имѣло бы хотя относительнаго ин-
тереса или замѣчательною степенью одушевленія, даже страсти, пли ориги-
нальною мыслію, пли счастливыми оборотами выраженій, или, наконецъ, бо-
нѣе или менѣе любопытнымъ отношеніемъ къ жизни и личности автора. Нѣ-
которыя пзъ стихотвореній этого отдѣла были бы даже очень недурны, если бы
отзывались большею зрѣлостію п выдержанностію. Таковы, напримѣръ, пьесы.
„Если встрѣчусь сътпбой“, „Теремъ", „По-надъ Дономъ садъ цвѣ-
тетъ", „Домикъ лѣсника", „Размышленіе Поселянина", „Глаза",
„Два Прощанія'. „Бѣдный Призракъ", „Товарищу', „Не скажу
никому", „Гдѣ вы дни мои":
Такъ же, въ видѣ приложенія, рѣшились мы, при собраніи стихотво-
реній Кольцова, напечатать Мысли о музыкѣ, статью друга его Серебрян-
скаго. Это единственный оставшійся послѣ Серебрянскаго литературный па-
мятникъ, погребенный въ одномъ малоизвѣстномъ и притомъ старомъ уже
журналѣ. Мы увѣрены, что отношенія Серебрянскаго къ Кольцову, равно какъ
и достоинства статьи, которая такъ сама похожа на музыкальное произве-
деніе, вполнѣ оправдываютъ ея помѣщеніе въ книгѣ сочиненій Кольцова.
О портретѣ Кольцова, ьъ уношеніи къ рпсунку и литографія, чита-
тели могутъ судить сами; мы ручаемся только за поразительное сходство
этого портрета (спятаго въ 1838 году) съ ориі иналомъ стр. °л).
948) Столѣтіе Россіи, съ 1745 до 1845 года, или историческая
картина достопамятныхъ событій въ Россіи за сто лѣтъ. Сентября 5
1545 года, въ день столѣтняго юбилея, совершившагося со дня ро-
19*
292
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
лсденія князя Голенищева - Кутузова-Смоленскаго. Сочиненіе Ни-
колая Полеваго. Часть вторая. С-п-бургъ. 1846. Въ тип. Депар-
тамента Внѣшней Торговли. Въ 8-ю д. л. 278 стр.В15).
Ногъ послѣднее произведеніе Николая Ѵлексѣевпча Полеваго, вышед-
шее въ свѣтъ при его жизни!.. Вмѣсто рецензіи, намъ приходится писать
некрологъ... Итакъ, и еще не стало одного пзъ замѣчательнѣйшихъ дѣйство-
вателей на поприщѣ русской литературы! Говоримъ: пзъ „замѣчательнѣй-
шихъ'1, потому-что наши съ нпмъ несогласія во взглядѣ на многіе предметы
нисколько не мѣшали мамъ отдавать ему должную справедливость. Передъ гро-
бомъ умершаго должны умолкать даже лпчныя вражды; но никогда никакія
лпчныя отношенія не руководили насъ въ нашпгь отзывахъ о литературныхъ
трудахъ и мнѣніяхъ Полеваго. Каковъ бы ни былъ характеръ его литера-
турной дѣятельности за послѣднія десять лѣтъ, въ немъ многое объясняется
стѣсненными обстоятельствами... Во всякомъ случаѣ, забывая о недавнемъ,
мы тѣмъ я;пвѣе вспоминаемъ о первомъ блестящемъ періодѣ литературной
дѣятельности этого необыкновеннаго человѣка, который самъ себѣ создалъ
свои средства, начавъ учиться въ тѣ лѣта, когда другіе почти оканчиваютъ
свое ученіе, который, опираясь на свою даровитую натуру п свойственную
русскому человѣку сметливость, смышленость п смѣлость, можно сказать, соз-
далъ журналъ въ Россіи... Этнмъ онъ сдѣлалъ гораздо-больше, нежели какъ
теперь думаютъ.—п вообще, Полевой еще ждетъ и, можетъ-быть, не скоро
дождется истинной оцѣнки; но онъ дождется ея, и имя его навсегда оста-
нется и въ исторіи русской литературы п въ признательной памяти общества...
Полевой умеръ 22 февраля, въ одиннадцать часовъ вечера, на 49 году
(оігь родился въ 1796-мъ году) отъ рожденія, послѣ трехнедѣльной мучи-
тельной болѣзни—нервной горячки, которой, по мнѣнію пользовавшихъ его
докторовъ, онъ не могъ перенести, давно уже истощивъ физическія силы свон
напряженною работою. Полевой оставилъ послѣ себя большое семейство, и,
какъ онъ всегда помогалъ трудомъ и достояніемъ с.вонмъ всякому нуждав-
шемуся въ его помощи, то самъ моп. оставить дѣтямъ своимъ честное, по-
чтенное имя п благодарность соотечественниковъ къ его неоспоримымъ за-
слугамъ,— прекрасное наслѣдіе, которое не можетъ остаться безплоднымъ и
для его семейства!
949) Занимательное и поучительное чтеніе для дѣтей.Изданіе второе.
Санкт-ІІетербургъ.1846. Въ тип. Иверс&на. Въ 16-ю д. л. 84 стр. м“).
Книжка благонамѣренная и доброжелательная, но холодная какъ ледъ,
сухая какъ треска-рыба, скучная какъ осенній пли, пожалуй, и весенній день
подъ петербургскимъ небомъ.
!950) Стихоіь.іренія Аполлона Гриіорьева Санкт-Петербургъ. Въ
тип. К. Края. 1846. Въ 16-ю д. л. 178 стр.
Стихотворенія 1845 года, Я П Полонскаго. Одесса. Въ тип.
.1. Брауна. 1846. Въ 8 ю д. л. 70 стр. С1‘).
ОТПХОТВОГЕНТЯ АПОЛЛОНА ГРИГОРЬЕВА.
298
Новый 1846 годъ, едва переживъ эпоху своего младенчества, едва
вступивъ въ возрастъ своего юношества, уже, какъ говорится, надорвался
въ литературномъ отношеніи,—и наша Библіографическая Хроппка за мартъ
мѣсяцъ по-певохѣ является блѣдною и скудною: ей почти не о чемъ говорить.
Книгъ больше нѣтъ, и все. замѣчательное отселѣ будетъ являться только въ
журналахъ, разумѣется, петербургскихъ и, разумѣется, только въ двухъ...В1И).
Въ Библіографической Хроникѣ майской книжки намъ пріпдется поговорить,
вѣроятно, только о стихотвореніяхъ Кольцова, которыя выйдутъ въ свѣтъ
на дняхъ. Итакъ, до осени... Не знаемъ, много ли и осень дастъ хорошаго;
но, не боясь оказаться ложными прорицателями, можемъ заранѣе извѣстить
публику о двухъ не совсѣмъ обыкновенныхъ въ нашей литературѣ явленіяхъ,
которыми должна ознаменоваться осень нынѣшняго года: мы говоримъ оба.
огромномъ сборникѣ статей литературнаго и ученаго содержанія, въ кото-
ромъ, говорятъ, будетъ до восьми оригинальныхъ повѣстей и нѣсколько
поэмъ въ стихахъ, и объ иллюстрированномъ юмористическомъ альманахѣ:
Сто Статей и Сто картинѣ). По это будущее, а обращаясь въ настоя-
щему, видимъ только стихотвореніи гг. Григорьева п Полонскаго. П-товоримъ
о нихъ.
Было время, когда всѣ твердили о томъ, что поэту нужны только та-
лантъ и вдохновеніе, что онъ ученъ безъ науки, всезнающъ безъ ученія; что
онъ самъ-себѣ судья и законъ; что его фантазія есть источникъ откровенія
всѣхъ тайнъ бытія; что внутренній міръ его ощущеній и видѣній интереснѣе
всѣхъ фактовъ дѣйствительности, и что, поэтому, онъ можетъ не знать, что
дѣлается вокругъ него ва бѣломъ свѣтѣ, и долженъ говорить намъ, толпѣ,
только о самомъ-себѣ; а мы, толпа, стоя на колѣняхъ, съ разинутыми ртамп,
должны внимать ему съ благоговѣніемъ, считая себя счастливыми, если ему
вздумается ругнуть насъ хорошенько энергическимъ стишкомъ.
Такое воззрѣніе па поэта господствовало у пасъ въ эпоху такъ-назы-
ваемаго романтизма блаженной памяти. И дѣйствительно, тогда геній могъ
легко обходиться безъ всѣхъ наукъ, кромѣ азбуки, а въ геній попасть можно
было всякому, у кого была способность точить гладкіе стишки и было до-
вольно мелкаго самолюбія, чтобъ вообразить себя выше „презрѣнной толпы”,
т. е. всѣхъ людей, которые дѣйствительно чго-ппбудь знаютъ, что-нибудь
понимаютъ, что-нибудь чувствуютъ и, въ особенности, чѣмъ-нибудь занимаются,
что-пибудь дѣлаютъ...
Теперь не то: всѣ кричать о необходимости знанія для поэта, объ
идеяхъ, о направленіи, о сочувствіи современной дѣйствительности.
Явилась другая крайность: люди безъ таланта поэзіи стали дѣлаться
поэтами, потому ли, что вь-самомъ дѣлѣ что-нибудь узнали п повяли, плп
потому-что захватили нѣсколько чужихъ ходячихъ мыслей и вообразили пхъ
сювми собственными.
Между этими весьма смѣшными крайностями есть явленія, болѣе пли
294
ПОЛНОЙ СОВРЛН1Е СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
менѣе заслуживающія вниманіе,—но опять-таки крайности. Одни пзъ нихъ
думаютъ умъ выдать за поэзію, другіе.—обойдтись безъ ума при помощи не-
большаго дарованія къ поэзіи,..
И это естественно, потому что въ обѣихъ взъ этихъ -крайностей есть
истина, хотя и пѣтъ ея ни въ одной отдѣльно взятой.
Везъ естественнаго, непосредственнаго таланта творчества, невозможно
быть поэтомъ. Тутъ не помогутъ нп знанія, нп ученость, ни умъ, нп харак-
теръ, пи даже способность глубоко чувствовать и понимать изящное. Но и
одного естественнаго таланта мало. Можно еще обойдтись безъ науки какъ
науки; по невозможно не стоять по -.бразовапію наравнѣ съ своимъ вѣкомъ,
невозможно обойдтись безъ живой, кровной симпатіи съ духомъ, направле-
ніемъ, надеждами, радостями и болѣзнями,—словомъ, со всѣмъ добромъ и
зломъ своей эпохи. Однакожь, н этимъ еще не все оканчивается. Эта сим-
патія не вычитывается изъ кишъ, не добывается въ аудиторіяхъ, не почер-
пается изъ критики и библіографіи. Ученіе, мысль могутъ только раз-
вить и укрѣпить ее, но пе могутъ дать ее тому, кто не. родплся съ нею.
Въ поэтѣ все должно быть своего рода талантомъ (даромъ природы), все—
даже направленіе.
Не всякому быть геніемъ: и талантъ имѣетъ право на общее внима-
ніе и, если хотите, удавленіе. Пусть онч. является не съ своею собственною
мыслію, но съ мыслію генія, покорившаго его своему неотразимому вліянію;
за то пусть онъ возьметъ эту мысль въ такой мѣрѣ, въ какой доступна она
его силамъ, пусть помнитъ, что усиліе по есть сида, и потомъ пусть про-
ведетъ эту мысль черезъ всю свою лпчность, а не только черезъ свою голову.
Тогда, онъ не только—талантъ, но еще и заслуживающій вниманія талантъ.
Безъ этого же, онъ—просто талантъ, явленіе для многихъ, можетъ-быть,
блестящее, по для всѣхъ безплодное п пустое! Другими словами: талантъ
поэта долженъ быть тѣсно связанъ съ его натурою, его личностью. Безъ
этого, онъ только способность подражанія—не больше! Чтб нужды, если поэтъ
не переводитъ, не заимствуетъ, никому явно и оъ намѣреніемъ не подра-
жаетъ, даже никого не напоминаетъ? Пусть у пего пѣтъ ничего чужаго: зато,
у него ничего нѣть своего, а это значитъ 0=0... Жуковскій—не ориги-
нальный поэтъ, а переводчикъ; но вникните въ его переводы, и вы увидите,
что такимъ переводчикомъ надо было родиться. Жуковскій переводилъ не
все даже п пзъ любимыхъ свопхъ поэтовъ, по выбиралъ изь нпхъ только
то, сочувствіе къ чему глубоко лежало въ его натурѣ, какъ ея свойство, ея
особенность...
Талантъ, несвязанный съ натурою поэта, какъ человѣка, какъ лично-
сти, есть талантъ внѣшній. Если въ немъ пѣтъ никакого сочувствія съ
идеями п духомъ времени, опъ положительно пусть и ничтоженъ; но еще
жальче онъ, если вздумаетъ почерпать это сочувствіе пзъ книгъ...
СТИХОТВОРЕНІЯ АПОЛЛОНА ГРИГОРЬЕВА.
295
На такія мысли невольно навели насъ двѣ небольшія книжки, загла-
вія которытъ выставлены выше.
Давно уже вниманіе наше останавливалось на стихотвореніяхъ г. Гри-
горьева, помѣщавшихся въ одномъ изъ петербургскихъ періодическихъ изда-
ній. ЗІы всегда читали ихъ съ интересомъ, хотя ожиданіе наше чаще бывало
обмануто, нежели удовлетворено. Несмотря иа то, книжка стихотвореній г.
Григорьева болѣе опечалила насъ, нежели порадовала. Мы прочли ее больше,
чѣмъ съ принужденіемъ—почти со скукою. Дѣъ въ томъ, что пзъ нея мы
окончательно убѣдилось, что онъ не поэтъ, вовсе не поэтъ. Въ его стихо-
твореніяхъ прорываются проблески поэзіи, но поэзіи ума, негодованія. Видишь
въ нпхъ умъ и чувство, но не видишь фантазіи, творчества, даже стиха.
Правда, мѣстами стихъ его бываетъ силенъ и прекрасенъ, но тогда только,
когда онъ одушевленъ негодованіемъ, превращается въ бичъ сатиры, касаясь
нѣкоторыхъ явленій дѣйствительности (какъ, напримѣръ, въ разсказѣ
Олимпій Радинъ, мимоходныя замѣтки о Москвѣ, о семейственности).
Въ лиризмѣ же, его стихъ прозаиченъ, негладокъ, нескладенъ, вялъ. Вездѣ
одни разсужденія, нигдѣ образовъ, картинъ. Сверхъ-того, наеосъ лиризма
г. Григорьева однообразенъ и не столько личенъ, сколько эгоистиченъ,
не столько истиненъ, сколько заимствованъ. Г. Григорьевъ—почти не-
измѣнный герой своихъ стихотвореній. Онъ пѣвецъ вѣчно одного и того же
предмета—собственнаго своего страданія. Въ наше время, страданія ни по
чемъ,—мы всѣ страдаемъ наповалъ, особенно въ стихахъ. Вина этому Бай-
ронъ, который, своимъ могущественнымъ вліяніемъ, всѣ литературы Европы
изладилъ на тонъ страданія. У насъ это пачпнало-было выходитъ изъ моды;
но примѣръ Лермонтова вновь вывелъ на свѣтъ нѣсколько страдальцевъ.
Правду говорятъ, что подражатели доводятъ до крайности мысль своего об-
разца, напоминая этимъ знаменитое изреченіе Наполеона: Пи зиЫіше аи
гіііісиіе іі п’у а ди’ип рая... Герои Лермонтова — натуры субъективныя,
которыя скорѣе готовы разрушить и себя п міръ, нежели поддѣлываться
подъ то, что отвергаетъ пхъ гордая и свободная мысль. Люди судьбы, онп
борятся съ нею, или гордо надаютъ подъ ея ударами, но говорятъ просто
и не щеголяютъ страданіемъ. Г. Григорьевъ силится сдѣлать пзъ своей поэ-
зіи апооеозу страданія; но читатель не сочувствуетъ его страданію, потому-
что не понимаетъ ни причины его, нп ого характера,—и мысль поэта носится
передъ пимъ въ какомъ-то туманѣ. Какое это страданіе, отъ-чего оно —
Богъ-вѣсть! Есть ли это гордость ума, эгоизмъ могущественной натуры, сила
отрицанія, при жаждѣ истины?—Едва ли знаетъ это самъ поэтъ. Въ его гим-
нахъ есть признаки довольно-дешеваго примиренія при помощи мистицизма,
па майоръ г. Ѳ. Глинки; а въ его „разныхъ стихотвореніяхъ" проглядываетъ
скептицизмъ, отзывающійся больше неуживчивостью безпокойнаго самолюбія,
нежели тревогами безпокойнаго ума. Не много есть у г. Григорьева стихотво-
реній, ьъ которыхъ не говорилось бы о „гордости страданья", о „безумномъ
296
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
счастіи страданья". Это значитъ сдѣлать изъ страданья ремесло,—что ка-
жется намъ не совсѣмъ-пстнннымъ и не совсѣмъ-естествепнычъ. „Гордость
страданіемъ"—сказано слишкомъ-заносчиво; ее надо оправдать, разумѣется,
стихами, но какими—воть вопросъ! „Безумное счастье страданьи'*—вещь
возможная, ію эго не нормальное состояніе человѣка, а романтическая нска-
жеиность чувства п смысла. Есть счастіе отъ счастія, но счастіе отъ стра-
данія—воля ваша—отъ него надо лечиться—классицизмомъ здраваго смы-
сла, полезной дѣятельностью п безпритязательностью па превосходство надъ
остальными слабыми смертными...
Можетъ-быть, мы ошибаемся: но въ такомъ случаѣ, мы ошибаемся
искренно. Какими бы ни казались намъ стихотвореніи г. Григорьева, мы
все-таки увидѣли вънихъпесовсѣмъ-обыкновениое явленіе, и они возбудили
въ насъ; живой интересъ къ лпчпостн пхъ автора, о которомъ мы знаемъ
только по его стихотвореніямъ. Мы сказали выше, что онъ не поэтъ, н по-
вторяемъ это теперь; во онь глубоко чувствуетъ и многое глубоко понимаетъ;
это иногда дѣлаетъ его поэтомъ. Для доказательства выписываемъ его пре-
красное стихотвореніе „Городъ":
Да, я люблю его, громадный, гордый градъ,
Но не ва тб, за что другіе;
Пе вданія его. не иышный блескъ палатъ
И вѳ граниты вѣковые
Л въ немъ люблю, о пѣтъ! Скорбящею душой
Я прозрѣваю въ немъ иное,—
Его страданіе подъ ледяной корой,
Его страданіе больное.
Пусть почву шаткую опъ заковалъ въ гранпть,
И защитилъ ее отъ моря,
И пусть сурово ішъ вь самомъ себѣ таитъ
Волненье радости и горя,
И пусть его рѣка къ стопамъ его песетъ
И роскоши п нѣги дани,—
Ва нихъ отпечатлѣвъ тяжелый слѣдъ заботъ,
Людскаго пота и страданій.
И пустъ торятъ свѣтло огни его палатъ,
Пусть слышны въ нихъ веселья звуки—
Обманъ, одинъ обманъ! Онн пе заглушатъ
Безумно-страшныхъ стоновъ муки!
Страданіе одно привыкъ я подмѣчать,
Вь окнѣ ль съ богатою гардиной,
Иль въ темпомъ уголку,—вездѣ его печать!
Страданье уровень единый!
И въ тѣ часы, когда на городъ гордый мой
Ложится ночь безъ тьмы и тѣни,
СТИХОТВОРЕНІЯ АПОЛЛОНА ГРИГОРЬЕВА.
297
Когда прозрачно все, мелькаетъ предо мной
Рой отвратительныхъ впдѣвій...
Пусть ночь ясна, какъ день, пусть тихо все вокругъ,
Пусть все прозрачно п спокойно,—
Въ покоѣ тонъ затихъ на время злой недугъ,
И то прозрачность язвы гнойное.
Въ этомъ стихѣ есть сила, а въ цѣлой пьесѣ дышитъ своего рода
поэтическое обаяніе; но всего болѣе поражаетъ васъ въ пей болѣзненно-на-
строенный умъ. Выпишемъ еще пьесу:
Нѣтъ, не тебѣ идти со мной
Къ высокой дѣли бытія,
И не тебя душа моя
Звала подругой и сестрой.
И не тебя въ тебѣ любилъ,
По лучшей участи залогъ,
По гу печать, которой Богъ
Твою природу заклеймилъ.
И думалъ я, что ту печать
Ты сохранишь среди борьбы,
Что противъ свѣта и судьбы
Ты въ силахъ голову поднять.
Нп дорогъ судъ тебѣ людской,
И мнѣнье дорого рабовъ,
Не ненавидишь ты оковъ:
Мой путь иной, мой путь не твой.
Тебя ыолпть я слишкомъ гордъ,—
Мы не равны пи здѣсь, нп тамъ,—
И въ хорѣ звѣздъ не слиться мамъ
В ь созву чі й родство н н ы хъ ак корд ъ.
И пусть твой образъ рокгвпд
Мнѣ никогда не позабыть..
Мнѣ стыдно жепіцину любить,
И не назвать ее сестрой.
И опягь-такв, несмотря на ощутительный недостатокъ поэтическаго вы-
раженія, мы готовы были бы признать это стихотвореніе вполнѣ-прекрас-
нымъ, еслибъ его не испортила реторическая фраза;
И въ хорѣ звѣздъ пе слиться намъ
Въ созвучій родственный аккордъ.
Но чтб такое, напримѣръ, стихотвореніе „Героямъ нашего времени"?—
298
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СоЧИИЕНІІі БѢЛИНСКАГО.
Нѣтъ, нѣтъ—нашъ нутъ иной И дикъ и страшенъ вамъ,
Чернильныхъ жаркихъ битвъ копеечнымъ бойцамъ,
Подъятый факелъ Пемнзиды;
Вамъ низость по душѣ, вамъ смѣхъ страшнѣе зла,
Вы сердцемъ любите лишь лай изъ-за угла.
Да бой пѣтушій за обидыі
11 гдѣ же вамъ любить, и гдѣ же вамъ страдать
Страданіемъ любви Распятаго за братій?
И гдѣ же вамъ чело безтрепетно подъять
Предъ взмахомъ топора общественныхъ понятій?
Нѣтъ, нѣтъ—нашъ путь иной, и крестъ не вамъ нести:
Тяжолъ, пе по плечамъ, п вы на полпутн
Сробѣете предъ сбшпмъ крикомъ,
Запе па трапезѣ божественной любвп
Вы не причастники, не ратоборцы вы
О благородномъ и великомъ.
И жребій жалкій вашъ, до пошлости смѣшной,
Прореки ваши вамъ воспѣли...
За сплетни прдздния, за эгоизмъ больной,
Въ скотскомъ безстрастіи и съ гордостью нѣмой,
Безъ сожалѣнія и цѣіп.
Безумно погибать, и завѣщать друзьямъ
Всю пустоту души и весь печальный хламъ
Пустыхъ и дѣтекпх ь грезь, да шаткое безвѣрье:
Иль цѣлый вѣкъ звонить досужимъ языкомъ
О чуждомъ вовсе вамъ великомъ и святомъ,
Съ богохулепьемъ лицемѣрья!.
Нѣтъ, нѣтъ—нашъ путь иной!—Вы не видали ихъ
Египта древняго живущихъ изваяній,
Съ очами тихими, недвижныхъ и нѣмыхъ,
Съ челомъ сіяющимъ отъ царственныхъ вѣнчаній.
Вы ш ведши пхъ,—въ подвижныхъ ихъ чертахъ
Вы жизни страшныхъ тайнъ безстрашнаго сознанья
Съ надеждой не прочли: пмъ книга упованья
До юлѣ Вѣчнаго начертана нъ звѣздахъ
Но вы не зрѣли ихъ, не видѣли межь нами
И тѣми сфинксами таинственную связь...
Иль еслибъ видѣли,—нечистыми рукамп
Съ иодпожій совлекли бъ, чтобъ уравнять пхъ съ вами
Въ демагогическую грязь!
Мы пе споримъ, что въ первой половинѣ этого стихотворенія, между
плохими стихами, есть п удачные, п' смыслъ видѣнъ; по чтб такое хотѣлъ
сказать авторъ свопми «египетскими изваяніями»—Богъ вѣсть!..
Или, что такое вотъ и это стихотвореніе; Доброй ночи?—
Спи спокойно— доброй ночи!
Вопъ ужъ въ небесахъ
Плещутъ ангельскія очи
Въ золотыхъ лучахъ.
СТИХОТВОРЕНІЯ АПОЛЛОНА ГРИГОРЬЕВА.
2Ѵ9
Доброй ночи . Выйдетъ скоро
Въ небо сторожъ твой
Надъ тобою путь дозора
Совершать ночной.
Чтобъ не смѣла сила злая
Сопъ твой возмущать:
Часъ иочпзй; пора потная—
Ей пора гулять.
Въ часъ потной, тюрьмы подволной
Разломавъ запоръ,
Вылетаетъ хороводной
Цѣпью рой сестеръ.
Лихорадки имъ прозванье;
Любо имъ смущать
Тихій сонъ,—п на прощанье
Въ губы цѣловать.
Лихоманокъ-лихорадокъ,
Девяти подругъ,
Поцѣлуй п жгучъ, н сладокъ,
Какъ любви недугъ.
Но не бойся: сплпй взора
Съ неба сторожъ ты Гі
Ихъ отгонитъ: для дозора
Свѣтитъ онъ звѣздой.
Спп же тихо: доброй ночи!..
Полъ лучи свѣтилъ,
Надъ тобой сіяютъ очп
Свѣтлыхъ божьихъ силъ.
Г. Григорьевъ можетъ писать; но ему нужно сознать значеніе п ха-
рактеръ своего таланта. По нашему мнѣнію, ключъ къ этому сознанію на-
ходится въ латинскомъ эпиграфѣ къ одной изъ неудачныхъ пьесъ его: «Еасіѣ
ішіі^паѣіо ѵегьишд. По онъ вовсе не лирическій полть, п дѣлая себя ге-
роемъ своихъ стихотвореній, онъ только путается въ неопредѣленныхъ п без-
выходныхъ рефлексіяхъ и ощущеніяхъ. Пиша, онъ долженъ забыть о Лер-
монтовѣ, или съумѣть взять отъ него только свое, не касаясь чужаго. Мы
не отрицаемъ въ г. Григорьевѣ, какъ въ человѣкѣ, никакого нравственнаго
превосходства, ни способности страдать; но желаемъ только, чтобъ онъ
осторожнѣе и умѣреннѣе говорилъ въ своихъ стихахъ о томъ п другомъ,
особенно о послѣднемъ.
300
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИЯСКАГО.
Еще замѣчаніе: г. Григорьевъ любятъ употреблять слово зане, и это
выходитъ у него крайне-неловко. Это слово ввелъ Пушкинъ, но онъ упо-
требилъ его только разъ въ «Борисѣ Годуновѣ», очень-ловко, кстати и на
мѣстѣ. Потомъ употребилъ сго Баратынскій въ прекрасномъ стихотвореніи
своемъ «На Смерть Гёте», гдѣ пио вышло тоже ие совсѣмъ ие па мѣстѣ.
Больше пинги не употреблялъ этого слова. Оно хорошо для поэзіп, замѣняя
книжное ибо и прозаической потому-что', но — пзиз іугапния -^-старая
истина! Чего не могъ ввести Пушкинъ, того не введетъ г. Григорьевъ...вя0).
Г. Полонскій находится вь обратномъ отношеніи къ г. Григорьеву. У
пего больше самостоятельнаго элемента поэзіп, слѣдовательно, больше та-
ланта, во ни съ чѣмъ не связанный, чисто-внѣшній талантъ этотъ можно
разсмотрѣть и замѣтить только черезъ микроскопъ- -такъ мииьятюренъ онъ...
Заглавіе: «Стихотворенія 1845 года» обѣщаетъ намъ длинный рядъ неболь-
шихъ книжекъ; обѣщаніе висколько-неутѣшптельное! «Огпхотворевія 1845
ужь хуже стихотвореній, изданныхъ въ 1844 году... Это плохой признакъ...
Г. Григорьеву есть о чемъ писать, но ие достаетъ способности къ формѣ—
хотя и тутъ сила чувства и мысли иногда блпстательно выручаетъ его; но
г. Полонскому рѣшительно нй о чемъ писать, т. е., нечего вкладывать въ
свой гладкій, а иногда п дѣйствительно поэтическій стахъ... Это заставляетъ
его прибѣгать, за отсутствіемъ мысли, къ умничанью и хитрымъ рефлексіямъ.
Прочтите его «Факиръ и Ключъ»: чтб это такое? Сто пудовъ посредствен-
ныхъ стиховъ тому, кто разгадаетъ и расплететъ эту путаницу словъ н сти-
ховъ!.. Къ числу пьесъ подобно «Факиру и Ключу», отличающихся понят-
ностію, принадлежатъ также «Историку» и «Юноша и Вѣкъ». Вообще, въ
этой книжкѣ стихотвореній г. Полонскаго попадаются удачные стихи, даже
удачные куплеты и мѣста; по рѣшительно нѣтъ ни одного удачнаго стихо-
творенія. Въ примѣръ лучшаго приводимъ: Тѣни:
По небу синему тучки плывутъ,
Но лугу тѣни широко бѣгутт;
Тѣвп ль толпой на йена налетятъ,
Дальнія горы подъ солнцемъ блестятъ;
Солпце ль внезапно меня озаритъ,
Тѣнь но горамъ полосами бѣжитъ.
Такъ па тушѣ человѣка порой
Думы, какъ тѣни, нрохолятъ толпой;
Такъ нвогдя вдругъ геііло и свѣтло
Ясная мысль озаряетъ чело.
А вотъ въ примѣръ пошлости содержанія и формы:
Вы лепты измятыя —
Секреты любви!—
Вы письма завѣтныя—
Тираны мои!
ЛЕКСИКОНЪ ФИЛОСОФСКИХЪ ПРЕДМЕТОВЪ. 301
Вы, пряди отрѣзанныхъ
На, память волосъ—
Свидѣтели тайные
Растраченныхъ слезъ...
Печали свидѣтели!
Вы мнѣ, такъ и быть.
Признайтесь хоть па ухо,
Что весело жить...
Очень-хорошо-съ!...
Вообще, прочитавъ книжку стихотвореній г. Григорьева, мы почему-то
особенно припомнили эти стпхн Лермонтова, которые и прежде приходили
намъ часто па память, но никогда такъ кстати, какъ теперь:
Какъ язвы бойся вдохновенья...
Оно—тяжелый бредъ души твоей больной,
Иль плѣнной мысли раздраженье!
Въ немъ признака небесъ напрасно пе пщп...
'Го кровь кипитъ, то сім» избытокъ..
Случится лп тебѣ въ завѣтный, чудный мигъ
Открыть въ душѣ давно безмолвной
Еше невѣдомый и дѣвственный роднивъ,
Простыхъ и сладкихъ звуковъ полный,—
Пе вслушивайся въ нихъ, пе предавайся имъ,
Набрось на нихъ покровъ забвенья’ •
Стихомъ размѣреннымъ п словомъ ледянымъ
Не передашь ты ихъ значенья.
Закрадется ль печаль въ тайникъ души твоей,
Зайдетъ ли страсть съ грозой и вьюгой,—
Не выходи на шумный пиръ людей
Съ своею бѣшепой подругой;
Не унижай себя. Стыіпея торговать
То гнѣвомъ, то тоской иослушний,
И гной душевныхъ ранъ надменно выставлять
На диво черни простодушной.
Какое дѣло намъ, и пр.
Чптая стихотворенія г. Полонсмго, мы почему-то, невольно все твер-
дили про себя этп два стиха сатирика добраго стараго времени, Кан-
темира:
Уме недозрѣлый, плодъ недолгой науки!
Покойся, не понуждай кь иеру моп руки! “*)
*951) Лексиконъ философскихъ предметовъ, составленный Але-
ксандромъ Галичемъ. Томъ первый, Санкт-ІІетерйургъ 1845. Въ
тип. Академіи Наукъ. Въ 8-ю д. л. VI и 408 с>пр.к-).
302
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БИЛИ ПОКА ГО.
Слови «философія*—престранное слово? Подобно каучуку, оно одарено
свойствомъ растягиваться п сжиматься до невѣроятности. Чего не включали
въ составъ философіи, какъ науки — и чего не выключали пзъ нея! Въ
Англіи издаются книжки подъ заглавіемъ: «Трактатъ о возращеніи, сбере
жевіп и завиваніи волосъ на философскихъ основаніяхъ! — ау васъ
извѣстный нашъ философъ господинъ Галичъ печатаетъ «Лексиконъ Фило-
софскихъ Предметовъ*, гдѣ, между прочими «предметами», вы находите
«актёра, анекдоты, арабески, барина, вино, блокаду, береговое право и ба-
рельефъ». Нельзя не замѣтить, что до-сихъ-поръ философія не принялась у
насъ на Руси; это растеніе доставляется намъ пока въ болѣе пли менѣе
сухомъ видѣ сосѣдями нашими, Нѣмцами—п только въ немногихъ избран-
ныхъ представителяхъ славянскаго міра пустпло самобытные отпрыски въ
родѣ «Лексикона Философскихъ Предметовъ», и другихъ сочиненій нашихъ
Кантовъ. Мы,—признаться откровенно, мы не жалуемся на бѣдность нашей
философской литературы; хотя мы п того мнѣнія, что русскому уму для соб-
ственнаго, самобытною развитія необходимъ сперва толчокъ извнѣ,—но
не признаемъ пока ни возможности, ни необходимости подоОнаго толчка въ
области философіи; чтб, впрочемъ, нисколько не должно мѣшать людямъ, чув-
ствующимъ охоту къ занятіямъ отвлеченнымъ—слѣдить за новѣйшимъ,
весьма-любопытнымъ п многозначительнымъ развитіемъ этой науки въ Европѣ...
Мы только хотѣли замѣтить, что философской литературы, наукообраз-
наго философскаго движенія у насъ до-сихъ-поръ существовать не можетъ, и
что, пока—мы бы весьма удовольствовались появленіемъ хорошаго школь-
наго компендіума (краткой псторіп философскихъ школъ, что ли), въ чемъ у
насъ большой недостатокъ.
Обратимся къ дѣлу. Въ русскомъ человѣкѣ, особенно подъ старость,
проявляется иногда невинная охота къ велерѣчивому мудрствованію, которое,
впрочемъ, рѣдко доходить до сухаго педаніизма. Русскій человѣкъ любитъ
иногда произнести высокопарную рѣчь (даже въ мужикѣ эта страсть замѣтна),
заговорить Цицерономъ, въ носъ, на б, съ примѣсью книжныхъ и славянскихъ
словъ. Остатокъ ли это стародавняго вліянія яа насъ восточно-греческой куд-
реватой и многоілаголливой учености, свойство ли это самого русскаго пле-
мени—мы пе беремся рѣшить; во читатели, вѣроятно, согласятся съ справед-
ливостью нашего замѣчаіія. Къ тому же, при здравомъ и живомъ умѣ рус-
скаго человѣка, это свойство болѣе любезно, чѣмъ смѣшно; вообще не худо
бы намъ прибавить себѣ нѣсколько балласта, остепениться п стараться про-
тиводѣйствовать нашему врожденному непостоянству и безпечному, насмѣш-
ливому равнодушію. Вслѣдствіе всего вышесказаннаго, мы думаемъ, что книга
г. Галича удовлетворитъ многихъ любителей книжной мудрости; она отличается
самодовольнымъ, любезнымъ, нѣсколько старческимъ велерѣчіемъ; все, чтб она
говоритъ, извѣстно всѣмъ и каждому; по говоритъ она—такъ плавно, такъ
усладительно, съ такимъ соблюденіемъ собственнаго достоинства... Маниловъ
ГАЛИЧЪ, лексиконъ ФИЛОСОФСКИХЪ ПРЕДМЕТОВЪ.
3 ОЗ
Гоголя прослезился бы, читай эту пріятную книжицу. Вотъ напримѣръ, какъ
г. Галичъ разсуждаетъ о выборѣ супруга (стр. 131).
„Разсудокъ требуетъ, что бы при выборѣ липа, съ которымъ вы хотите
сочетаться па всю жизнь, вы поступали съ величайшей осмотрительностью
м что бы столь важный союзъ заключали хотя не по ооной склонности (по-
тому-что она скоротечна, если не имѣетъ болѣе прочнаго осіютапія въ іре-
красныхъ качествахъ ума п сердца), огнакожь и не безъ всякой уже склон-
ности, потому-что тутъ бракъ былъ бы скверное общеніе половъ... Избирать
супругу по внѣшнимъ только разсчетамъ—безуміе. Что пе должно набирать
супруги ниже иди выше своего звапія и состоянія—это правило имѣетъ мно-
жество исключеніи. Ибо, если разность состоянія не столь велика, чтобъ
влекла за собою разность въ воспитаніи и Ви всемъ образѣ жизни, слѣдова-
тельно. въ духовныхъ н тѣлесныхъ потребностяхъ, что, безъ сомнѣнія,
спльн.> разстраиваетъ супружеское счастіе; ю иротивъ женитьбы, наирпмѣръ,
барина на купеческой дочкѣ никакихъ возраженій быть не можетъ Но глав-
ное вниманіе ирп выборѣ супруги или супруга обращайте на здоровое тѣло-
сложеніе*
Подобныя строки читаешь какъ Петрушка Гоголя читалъ вообще всѣ
книги: его занималъ собственно процессъ чтенія, а васч тутъ занимаетъ про-
цессъ мышленія; все мысли выходятъ удобопонятныя, одобрительныя мысли,—
а впрочемъ какія онѣ тамъ, этп мысли, — намъ совершенно до этого нѣтъ
дѣла; были бы мысли; чтеніе есть;—время проходить, и умственное упражне-
ніе имѣется. Въ деревнѣ, въ семейномъ кружку, зимой подъ шумокъ самовара,
должно быть весьма пріятно читать г. Галича: слогъ ясный, спорить нё о
чемъ, спокойное и ровное краснорѣчіе—чего болѣе требовать? Чтеніе книги
г. Галича, правда, можно сравнить съ щелканьемъ каленыхъ орѣховъ; въ
сущности—удовольствія оно не доставляетъ никакого, а отстать нельзя; въ
самой непрерывности занятія, недоставляющаго н<імъ ни малѣйшаго удоволь-
ствія, скрывается какая-то таинственная прелесть. Впрочемъ, иногда, г.
Гаіичъ доходить именно до того, чтй простой народъ у пасъ называетъ Ци-
церономъ.
Угодно ли вамъ знать, чтб такое «взглядъ*—и разница взгляда оть
взора?
«Взглядъ въ собственномъ значеніи есть мгновенный актъ бдящаго глаза,
невольный и умышленный, естественный п искусственный».—«Взоръ же есть
постоянный, стереотипный взглядъ» (стр. 183). Иногда г. Гаіичъ сходится въ
образѣ изложенія съ Лабрюйеромь. Вотъ какъ онъ описываетъ «взбалмт/чпаго»
(стр. 181):
«Фирсъ Ьіокеевнчъ (вотъ <>но, вліянье-то Гоголя!) тыкаетъ, покрови-
тельствуетъ, презираетъ. Ф. М. лорнируетъ, заевпетываетъ, барабанитъ то
пальцами по стеклу пли по столу, то ногами по полу вь почтеннѣйшемъ об-
ществѣ среди самой назидательной, и трогательной бесѣды... Выходитъ лп
онъ изъ театра—опъ перешептывается съ своими людьми. Онъ велитъ съ тапн-
304
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ствепвоЯ ливой подавать себѣ цыдулочки; ны подумаете, что онъ подцѣпилъ
хорошую жеманочку. Онъ—матушкинъ сыпокъ— плп что есе равно—шальной
баропчваъ».
Какова кисть! Жаль, очень - жаль, что г. Галичъ япвеіъ ікслѣ Ла-
брюйера; а то бы слѣдовалб доказать, что Лабрюйеръ, какъ негодный запад-
ный человѣкъ, подражалъ г. Галичу. Впрочемъ, со времени знаменитой исто-
ріи Коперника, нли Копырника, ѵі.іп Кокорника «Москвитянинѣ» *м), ото
уже не такъ трудно привесть въ исполненіе; извѣстно: і I п’у а дпв Іа рге-
шіег рая диі соніе. Притомъ, кто же, наконецъ, не знаетъ, что развращен-
ный Западъ получаетъ отъ насъ всѣ свои мысли, правда, въ грубомъ видѣ,
на подобіе пеньки и льва, и намъ же продаетъ ихъ потомъ въ три, дорога—
за собственныя произведенія?—Примѣромъ служатъ «Парижскія Письма» г.
Греча въ «Сѣверной Пчелѣ»: пхъ слово - въ - слово переводятъ, фёльето-
тонпсты газетъ «Зіёсіе» п Ргевзе». Злоязычники говорятъ, что не «Зіёсіе»
и «Ргекзе» переводятъ письма г. Греча, по что г. Гречъ переводитъ фелье-
тоны этихъ газетъ и присылаетъ переводъ въ «Сѣверную Пчелу» подъ име-
немъ своихъ писемъ; но кто же не видитъ, что это чистая клевета, хотя
сходство означенныхъ фельетоновъ съ письмами г. Греча—поразительное!...
Но не въ томъ дѣло. Возвратимся къ г. Галичу.
Вотъ еще энергическое описаніе бѣшенаго (стр. 15ь):
„Бѣснующійся нападаетъ ва всякаго встрѣчнаго, съ тѣмъ, чтобы умер-
твить его, если только его но боится. Онъ губитъ все, что только достать
можетъ; причемъ кричитъ и хохочетъ. Часто онъ обращаетъ овое остерве-
неніе противъ самого себя, рветъ на себѣ волосы, терзаетъ грудь свою, сви-
рѣпствуй; ъ противъ дѣтородныхъ своихъ частей... Сердобольнѣйшій оіецън
нѣжнѣйшая мать, въ припадкахъ своего бѣснованія, хладнокровно умерщвля-
ютъ своихъ дѣтей1*.
Попадаются также глубокія, спекулятивныя обозрѣнія. Знаете ли, на-
примѣръ, почему «побои принимаются нами за обиду личную»?—Потому,
весьма - справедливо замѣчаетъ г. Галичъ (стр. 178), что между душой н
тѣломъ существуетъ взаимность. А не будь этой взаимности—пусть бьютъ
васъ сколько угодно—что вамъ? душа ваша въ сторонѣ! Хорошо тоже въ
своемъ родѣ замѣчаніе г. Галича насчетъ актера:—-Лицедѣй» (говоритъ онъ
на стр. 11) «долженъ для своего прекраснаго, но вмѣстѣ; съ тѣмъ и щекот-
ливаго знанія быть рожденъ». Именно!—«Безвкусіеесть, собственно говоря,
то, чтб потеряло свой смакъ, няпр. выдохшееся пиво» (стр. 49). Какъ пе
согласиться съ такимъ яснымъ опредѣленіемъ? Нѣсколько - темнѣе слѣдую-
щее: «Благотворительность принадлежитъ къ такъ называемымъ несовершен-
нымъ должностямъ». Тоже пе совсѣмъ - понятно говоритъ почтенный авторъ
о бѣдныхъ: «Люди, которые бѣгаютъ за ними па улицахъ п дорогахъ,
упали».- Но весьма утѣшительнымъ покажется многимъ заключеніе г. Галича
въ статьѣ «еия/6», что «мораль не можетъ отнюдь запрещать водки-»...
ПЕРВОЕ АПРѢЛЯ.
305
Изъ всего нами приведеннаго читатель можетъ легко усмотрѣть до-
стоинства сочиненія г. Галича. Но самая яркая сторона его состоитъ въ томъ
плавномъ и высокопарномъ краснорѣчіи, о которомъ мы говорили выше.
Есть, конечно, и юморъ у г. Галича, потому-что въ наше время писатель безъ
юмора ужь лучше и не суйся въ литературу; по вообще г. Галичъ болѣе
трогаетъ и увлекаетъ, чѣмъ радуетъ и утѣшаетъ; болѣе наставляетъ, чѣмъ
забавляетъ; болѣе на раздумье наводитъ, чѣмъ смѣхъ возбуждаетъ; болѣе
мышленье изощрять заставляетъ, чѣмъ пустой игрой воображенья плѣняетъ.
И потому мы пе можемъ не повторить въ-слѣдъ за ппмъ его восклицанія въ
предисловіи: «наукѣ общихъ правъ и исторіи человѣчества не суждено было
увидѣть свѣтъ Божій! Жаль»!—Именно—жаль! Но мы надѣемся, что г. Га-
іичь пе заставать насъ воскликнуть то же самое па счетъ продолженія
«Лексикона Философскихъ Предметовъ»... 0Ь4) „
952) Первое апрѣля. Комическій гіллюстрированпый альманахъ,
составленный изъ разсказовъ въ стихахъ гі прозѣ, достопримѣча-
тельныхъ писемъ, куплетовъ, пародій, анекдотовъ и пуфовъ.
Санктпетербургъ. Въ тип. Карла Крайя. 1846. Въ 12-ю д. л.
114 стр. ’м).
Забавный фарсъ лучше скучной трагедія, веселая шутка лучше серьёз-
ной, но пустоп книги: это неоспоримая истина. Крѣпкій сопъ—хорошее дѣло,
но зѣвота—одно пзъ самыхъ дурныхъ положеній человѣка, особенно зѣвота
отъ драмы или важной книги. Смѣхъ—тоже одно изъ лучшихъ благъ жизни,
какъ и крѣпкій сонъ, особенно смѣхъ отъ умной шутки, забавной книги. Кто
любить смѣяться такимъ смѣхомъ, для того „Первое Апрѣля" будетъ пре-
краснымъ поводомъ удовлетворить этой веселой и счастливой соонности. Вся
эта книжка—не больше какъ болтовня, но болтовная живая и веселая, мѣ-
стами даже лукавая и злая. Вотъ, для "бразчпка прозы, два анекдота
изъ „Перваго Апрѣля":
Пушкинъ и ящерицы
Вь Германіи какой-то профессоръ словесности, ввающій русскій яоыкъ,
человѣкъ весьма-огранпченный, презираемый своими слушателями, но очень-
много о себѣ думающій, однажды ва лекціи, разговорившись о богатствѣ и
благозвучіи русскаго языка, привелъ между прочимъ слѣдующій примѣръ:
«Когда я былъ въ Римѣ», сказалъ онъ пискливымъ, впзглпво-пропзп-
«тельнымъ дискантомъ:—«двѣ знакомыя дамы предложили мнѣ отправиться
«съ ними въ Колизей. Торжествеоность мѣста, освящеп-аго столькими воспо-
«мпваніяып, такъ сказать вдохновила меня, и я прочелъ моимъ спутницамъ
«одно пзъ прекраснѣйшихъ произведеній Пушкина. Каково же было мое удив-
леніе—когда л увидѣлъ, что нѣсколько ящерицъ и жаба выползли пзъ но-
«рокъ своихъ и съ видимымъ наслажденіемъ слушая эту дивную гармонію,
«(іоыава.іп головками!» Тѣмъ изъ нашихъ соотечественниковъ, которые под-
1$. Бвлнпскій, соя., т. х. 20
306
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ. БѢЛИНСКАГО.
визаются на одномъ пнпрпщѣ съ почтеннымъ иноземнымъ профессоромъ, пе.
худо принять къ свѣдѣніи его замѣчательное открытіе... о™).
Лакъ одинъ госпооипъ пріобрѣлъ сейь за безцѣнокъ домъ въ полтораста тысячъ•
Г. Ведрипъ, столь прославившійся своими путевыми зиинеками, на-
жилъ себѣ юмъ слѣдующимъ остроумнымъ и простымъ способомъ.—Лыиъ
въ Парижѣ русскій князь, который до самой смерти своей, послѣдовавшей
на 73 году, бралъ уроки танипванія п фехтованія. Учители тавцовавія и
фехтованія являлись въ нему и тогда, коіда онъ лежалъ уже на смертномъ
одрѣ; къ нимъ выходилъ кдммердііиеръ князя и платилъ имъ за урокъ, го-
воря. что «князь занятъ». У этого князя былъ, между прочимъ, домъ нахо-
дившійся въ завѣдываніи управляющаго. Г. Ведрпиъ съ свойственною ему
любезностію предложилъ однажды этому управляющему пять тысячъ съ тѣмъ,
что бы тогъ написалъ князю, что домъ его сіятельства пришелъ въ ветхость
и угрожаетъ паденіемъ. Управляющій, взявъ съ г. Ведрзаа предложенную
нмъ сумму впередъ (предосторожность, которую вообще совѣтуютъ упо-
треблять съ г. Ведрпнымъ) поспѣшилъ исполнить невинную прихоть г. Вед-
рпиа. Сколь ни мало заботился князь о свопхъ домахъ п помѣстьяхъ, из-
вѣстіе управляющаго удивило его: опъ вспомнилъ, что четыре года тому па-
задъ, уѣзжая изъ Москвы, оставилъ домъ свой въ цвѣтущемъ положеніи
Поэтому онъ написалъ письмо къ одному своему пріятелю-аристократу, въ
которомъ просилъ осмотрѣть ето домъ, и если донесеніе управляющаго спра-
ведлива, то велѣть ему поскорѣй продать домъ покуда и совсѣмъ пе разва-
лился, хоть за что-нпбудь, и деньги немедленно выслать въ Парижъ. Пріятель-
аристократъ далъ знать управляющему, что въ такой-го день въ тако>1-то
часъ онъ пріѣдетъ осматривать домъ князя, и чтобъ все было готово. Встре-
воженный управляющій поскакалъ къ г. Ведрпну. Г. Ведрпнъ, писавшій въ
го время разсужденіе о добродѣтели, выслушавъ разсказъ управляющаго, пе
привскочилъ къ потолку единственно потому, что восторженно* проявленіе
радости не считалъ теперь для себя выгоднымъ; онъ оіраипчвлся тѣмъ, что
поспѣшилъ включитъ въ свое разсужденіе о добродѣтели нѣсколько счастли-
выхъ строкъ, блеснувшихъ въ умѣ его во время разсказа, и какъ бы въ свою
>чередь почерпнувъ язь разсужденія своего вдохновеніе для настоящаго
случая, вскочилъ п съ жаромъ сказалъ управляющему нѣсколько словъ, ко-
торыя сему послѣднему возвратили всю бодрость. Въ назначенный день прія-
тель князя въ старой и дребезжавшей, во запряженной четверкой каретѣ
пріѣхалъ осматривать домъ. Здѣсь все было уже готово. Штукатурка обва-
лилась; въ стѣнахъ были диры чуть не на сквозь; кругомъ мусоръ, щебень,
обломки кпрпича. Пріятель кпязя поморщился. Идутъ внутрь. Пріятель князя
занесъ йогу па лѣстницу и остановился. Лѣстница вся ни Подпоркахъ;
иныя ступени провалились, иныхъ пѣть вовсе. «Пожалуйте, ваше сіятельство!»
(пріятель князя былъ тоже сіятельный) говоритъ управляющій... «Ничего...
ей Богу ничего! подпорки кажется крѣпки; не могу вамъ доложитъ, что те-
перь, а то я еще вчера ходилъ, къ осмотру вашего сіятельства прибиралъ,—
ничего. Богъ пронесъ! Пожалуйте... вотъ что развѣ та подпорка... да ничего...
пичею... Богъ милостивъ!» Пріятель князя опрометью бросплся вонъ, и па-
ппсалъ пъ Парижъ, что домъ до того гнилъ, что въ пего п ь-'пдтп пѣтъ пп-
вакой возможности. Г. Ведрпнъ купилъ домъ у управляющаго, получившаг"
приказаніе предать его хоть за что-нибудь, за 35 тысячъ, употребилъ двѣ
тысячи па поправку лѣстницы и штукатурку стѣнъ, и теперь ему даютъ аа
него сто тысячъ, но онъ ие хочетъ взять л полтораста. Опъ перебирается
ПЕРВОЕ АПРѢЛЯ.
807
туда—самъ. Желающимъ нанять у него квартпры, совѣтуемъ торопиться, по-
тому что опоздавъ, легко ие иайдтп нп одной свободной: мвоііе за честь по-
читаютъ жить въ домѣ г. Ведрпна. Г. Ведринъ пользуется блестящею репу-
таціей. п въ самомъ дѣлѣ, разсужденіе его о добродѣтели виписаію пріят-
нымъ слогомъ п проникнуто чистѣйшею правствепностію. Оі7)
Славянофилъ.
Одинъ славянофилъ, то-есть, человѣкъ, видящій національность въ охоб-
няхъ, мурмолкахъ, лаптяхъ п рѣдькѣ, п думающій, что одѣваясь въ европейскую
одежду, нельзя въ то же время остаться Русскимъ, нарядился въ красную шелко-
вую рубаху съ косымъ воротникомъ, въ саногн съ кисточками, въ терликъ п мур-
молку, п вошелъ въ такомъ нарядѣ показывать себя по городу. На изворотѣ пзъ
одной улицы въ другую обогналъ онъ двухъ бабъ п услышалъ слѣдующій разго-
воръ: <Вона! лова! гляди-ко. матка!» сказала одна изъ нпхъ, осмотрѣвъ его съ
дикимъ любопытствомъ:—<глядь-ка, какъ нарядился! должно быть нистранецъ
какой-нибудь!» си).
(’тпхп въ „Первое Апрѣля" пнтересші не менѣе прозы. Вотъ, напримѣръ:
И скучно и грустно!
И въ карты некого надуть
Въ минуту карманной невзгоды...
Ліена?., но что пользы жену обмануть?
Вѣдь ей же отдашь па расходы!
Засядешь съ друзьями, но счастія пѣтъ н слѣда,—
И червь и пикп н все такъ ничтожно.
Ремизиться вѣчно ве стоитъ труда
Навѣрно играть невозможно...
Крѣпиться?.. Но рано пль поздно обрѣжешься вдругъ,
Забывъ увѣщанья разсудка...
И карты, какъ взглянешь съ холоднымъ вниманьемъ во кругъ,—
Такая пустая и глупая шутка!..
Плп вотъ еще:
Онъ у насъ ,сьмое чудо—
У него зава ди ый нравъ-
Неподкупенъ какъ Іуда,
Храбръ п честенъ какъ Фальстафъ.
Оь безкорыстностью жидовской
Какъ хавронья милъ и чистъ,
Даровитъ—вакъ Тредьяковской.
Столько-жь важенъ п рѣчистъ.
Не страшитесь съ чимъ союза,
Пе разладитесь никакъ:
Оиъ сь Французомъ—за Француза.
Съ Полякомъ—онъ самъ Полякъ:
Онъ съ Татариномъ—Татаринъ,
Опъ съ Евреемъ—самъ Еврей.
Онъ съ лакеемъ—важныя баринъ.
Съ важнымъ бариномъ—лакей.
Кто же онъ?..............
Отгадайте! кз).
Впрочемъ, между стихотвореніями „Перваго Апрѣля" есть и серьезныя.
308 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Лучшее изъ нихъ называется „Ревность". Выписываемъ его для восторга и
удивленія нашихъ читателей.
Есть мгновенье думъ упорныхъ,
Разру т птел ьно-тлеі ворн ы хъ,
Мрачныхъ, буйныхъ, адекп-чорныхъ,
Сихъ—опасныхъ какъ чума—
Расточительницъ несчастья,
Вѣстницъ зла. воровокъ счастья
И гасительницъ умц!..
Вотъ въ неистовствѣ разбоя
Въ грудь вломились, яро-воя—
Все вверхъ дномъ! И цѣлый адъ
Тамъ, гдѣ часъ тому назадъ
Яркимъ, радужнымъ алмазомъ
Пламенѣлъ твой свѣточъ, разумъ!
Гдѣ добро, любовь н миръ
Пировали чествый пиръ!
Адъ сей... Въ комъ изъ земнородныхъ
Отъ степей и нивъ безплодныхъ,
Спхъ отчаянныхъ краевъ,
Полныхъ хлада и снѣговъ—
Отъ Камчатки льдяно-реброй,
До береговъ отчизны доброй,-
Въ комъ онъ бурно не кипѣлъ?
Кто его—страстей изъятый,
Безсердечіемъ богатый—
Не восчеетвовать поспѣть?..
Адъ сей... Ревностью онъ кинутъ
Въ душу смертнаго. Раздвинутъ
Для него широкій путь
Въ человѣческую грудь!
Оиъ грядетъ съ .ігнемъ и трескомъ,
Онъ ласкательно язвитъ.
Все инымъ кровавымъ блескомъ
Обольетъ - п и реврат и гь
Міръ—въ темипцу, радость—въ муку,
Счастье—въ скорбь, веселье- въ скуку!
Жпань—въ кладбище, слезы—въ кровь.
Въ ядъ и ненависть—любовь!
Полонъ чувствъ огнепалящихъ,
Вопіюшпхъ и томящихъ,
Проживаетъ человѣкъ
Въ страшный мигъ тотъ—цѣлый вѣкъ,
Вѣнчанъ терніемъ, не миртомъ,
ПЕРВоЕ АПРѢЛЯ.
309
Молятъ смерти*—смерть бы раОІ
Но отчаянія е.ііиртомъ
Налитъ черепъ черезъ край.
Рай душѣ его смятенной —
Разрушать и проклинать,
И кинжаловъ всей вселенной
Мало ярость напитать!!..
Владиміръ Бурнооковъ.
Причтя это стихотвореніевв0), кто не согласится, что самъ г. Бенедиктовъ
едва ли въ состояніи возвыситься до такой Образности и силы въ выраже-
ніи непстооо-клокочущей п бѣшено-раздирающей грудь страсти...
Не будемъ пересчитывать всѣхъ пьесъ этого сборника, большихъ и
малыхъ (которыхъ въ пень довольно), и укажемъ то.п>ко на разсказъ:
какъ опасна предаваться честолюбивымъ снамъ, писанный стихами н
прозою. Между картинками многія очень—недурны; особенно хороши и ори-
гинальны снимки съ древнихъ статуй, будто бы (какъ увѣряетъ „Первое
Апрѣля4*) не давно открытыхъ въ Римѣ а изображающихъ Прикупку, Ре-
мизъ, Пасъ п Малину. От1).
953) НИКОЛАИ АЛЕКСѢЕВИЧЪ ПОЛЕВОЙ ои).
...Ни жизненныхъ браздахъ
Мгновенной жатвой поколѣнья,
По тайной волѣ нроьпдъиья
Восходятъ, зрѣютъ н падутъ,
Другія имъ вослѣдъ идутъ...
и $ шкивъ.
Всякая сфера дѣятельности безконечно-разнообразна и требуетъ различ-
ныхъ дѣятелей. Съ перваго взгляда, кажется, что науку можетъ поднять п
двинуть впередъ только ученый, поэзію—поэтъ, литературу—литераторъ. Везъ
всякаго сомнѣнія, безъ ученыхъ паука пе могла бы не только подниматься
п двигаться, во даже п существовать, такъ же какъ п поэзія—безъ поэтовъ,
литература—безъ литераторовъ; однакожь, тѣмъ не менѣе, справедливо и то,
что наукѣ, искусству п литературѣ оказывали иногда величайшія услуги люди
которые ничего не писали п не были ни учеными, ни поэтами, ни литера-
торами. Нужно .іи говорить, какое великое вліяніе ва успѣхи литературы
можетъ иногда имѣть книгопродавецъ-издатель? Вспомнимъ Новикова. Этотъ
человѣкъ,—столь мало у насъ извѣстный и оцѣненный (по причинѣ почти
совершеннаго отсутствія публичности),—имѣлъ сильное вліяніе ва движеніе
русской литературы и, слѣдовательно, русской образованности. Самъ онъ ни-
чего, или почти ничего не писалъ, но оиъ обладалъ удивительною способ-
ностію заставлять писать другихъ. Владѣя значительными средствами, онъ пзда-
810
ПОЛНОЕ СОГ.РАНГЕ СОЧИНЕНІЯ ББТКЦОКѴГЭ.
валъ множество книгъ въ такое время, когда у пасъ почти вовсе ие было
кишъ. Ио и въ атомъ случаѣ, онъ дѣйствовалъ нр какъ книгопродавецъ,
хотя въ то время и роль дѣльнаго кпиі опродавца была бы еще благодѣтельнѣе,
нежели какъ могла бы она быть теперь. Пѣчъ! Новиковъ не былъ кппго-
продавцрмъ: нажиться продажею книгъ нисколько не было его цѣлью. Бла-
городная натура этого человѣка постоянно одушевлялась высокою граждан-
скою страстію—разливать свѣтъ образованія въ своемъ отечествѣ. И онъ
увидѣлъ могущественное средство для достиженія этой цѣли вь распростра-
неніи въ обществѣ страсти къ чтенію. Для чтенія нужны книги и журналы,
а пхъ-то и не было тогда. И вотъ Новиковъ издаетъ книги п журналы,
всюду лпіетъ молодыхъ людей, способныхъ или охотливыхъ къ книжному
дѣлу. Знающимъ иностранные языки опъ заказываетъ переводы, у сти-
хотворцевъ печатаетъ стихи, у прозаиковъ —прозу; всѣхъ одобряетъ и
понуждаетъ, бѣднымъ даетъ средства къ образованію. Кому неизвѣстно, что
самъ Карамзинъ многимъ былъ обязанъ Новикову? Если бы это и неспра-
ведливо было приписано Новикову, все же это важный фактъ въ его пользу.
Когда явился Пушкинъ, всякое ходячее по рукамъ стихотвореніе, дѣйстви-
тельно хорошее, пли только казавшееся хорошимъ, принясывмоеь Пушкину,
хотя бы и вовсе не принадлежало ему. Такъ и Новикову приписывалось
изданіе всякой книги п одобреніе всякаго таланта; это выразительно указы-
ваетъ на его роль на сценѣ русской литературы...
Но эта роль, какъ ни важна и ни велика она, имѣла опредѣленный
и ограниченный характеръ Новикову нужно было, во чтб бы нп стало, за-
охотить общество къ чтенію, давшп ему средства удовлетворять этой охотѣ—
книги и журналы. О направленіи этой охоты онъ не думалъ, да и думать
тогда объ этомъ было рано. Онъ печаталъ почти все, что нп писалось, и
считалъ за писателя всякаго, кто только имѣлъ охоту писать для печати.
Новиковъ не былъ архитекторомъ: онъ приготовлялъ только строительные
матеріалы и строительныхъ мастеровъ. Давать литературѣ направленіе, дѣй-
ствовать иа яее лично,—это роль людей другагѵ рода. Во и для этой роли—
повторяемъ—нужны не одни ученые п поэты.
Три человѣка, нисколько не бывшіе поэтами, имѣли сильное вліяніе
на русскую поэзію в вообще русскую изящную литературу, въ три различныя
эпохи ея историческаго существованія. Этп люди были—Ломоносовъ, Карам-
зинъ п Полевой... Каждый изъ ннхъ оказалъ свое вліяніе на литературу
своимъ особеннымъ образомъ, сообразно съ обстоятельствами и требованіями
своего времени.
Ломоносовъ, Карамзинъ—и Полевой!.. Кі'ікъ многихъ оскорбитъ такое
сближеніе именъ! Имена еще до-спхъ-поръ играютъ въ нашей литературѣ
чрезвычайно важную роль, потому - что для многихъ еще замѣняютъ онѣ
идеи... Имена въ нашей литературѣ—гб же, чтб чины въ нашей обществен-
ной жпзнп, т. е. легкое внѣшнее средство оцѣнить человѣка... Не всякому
НИКОЛАЙ АЛЕКСѢЕВИЧЪ ПОЛЬНОЙ.
311
дана способность судить вѣрно о качествахъ человѣка и узнавать безоши-
бочно, хорошъ онъ, илп нѣтъ. Такъ точно, не всякому дана способность
судить вѣрно объ истинномъ значеніи и достоинствѣ писателя; во нѣтъ глуппа
и невѣжды, который бы, услышавъ громкое или извѣстное имя, ие догадался
бы тотчасъ же, что это—большой сочинитель. Чѣмъ старѣе имя писателя,
тѣмъ большимъ уваженіемъ пользуется оно (особенно со стороны людей, ни-
когда не читавшихъ этого писателя),—и поставить съ нимъ рядомъ имя хоть
бы и весьма извѣстнаго, но еще живаго, плп только недавно умершаго пи-
сателя,—значитъ разсердить на-смерть множество людей, которымъ литера-
тура, но разнымъ отношеніямъ, близка къ сердцу, а еще болѣе людей, ко-
торымъ до литературы вовсе нѣіъ никакого дѣла... Въ настоящемъ случаѣ
мы дѣлаемъ большой рискъ вь этомъ отношеніи. Старики, которые п те-
перь считаютъ Ломоносова, вмѣстѣ съ Сумароковымъ и Херасковымъ, об-
разцовыми писателями, увидятъ страшную профанацію въ сближеніи имени
Полеваго съ именемъ Ломоносова. По этпхъ уже не много, и опп будутъ
жаловаться про себя и между собою; пхъ дрожащіе голоса не возвысятся
среди общества, которое такъ молодо въ отношеніи къ нимъ, что уже не
помнитъ пудренныхъ косъ съ кошельками... Но чтб скажутъ тѣ, которые съ
личностію и эпохою Карамзина сливаютъ воспоминаніе о лучшемъ времени
своей жизни; которые, наконецъ, помнятъ въ Полевомъ человѣка, писав-
шаго противъ Карамзина, хотя п послѣ его смерти... Чтб скажутъ бывшіе
журналисты, современники Полеваго, и многіе писатели п писаки, которыхъ
нѣкогда уничтожалъ онъ своимъ журналомъ, п у которыхъ еще цѣлы шрамы,
отъ глубокихъ ранъ, нанесенныхъ его перомъ нхъ самолюбію?.. Чтб скажутъ
всѣ они?—Пусть говорятъ, что хотятъ: страшенъ сонъ да милостивъ Богъ1..
Истина выше людей и пе должна бояться ихъ, особенно истина объ умер-
шемъ человѣкѣ, могила котораго требуетъ суда, а не осужденія, должной
справедливости, а не восторженныхъ похвалъ ложныхъ друзей, пли при-
страстнаго ропота раненныхъ самолюбій...
За Ломоносовымъ потомство не безъ основанія утвердило имя осно-
вателя и отца русской поэзія и литературы. Что онъ былъ первый, по
времени, русскій поэтъ: это такъ же очевидно, какъ и то, что Державинъ
былъ первый, по таланту, русскій позгъ. По Ломоносовъ, натура по-
ітпческая, какъ всякая геніяльная натура, тѣмь ве менѣе не былъ поэтомъ.
Онъ поэтически чувствовалъ и мыслилъ, но пе владѣлъ поэтическимъ даромъ
творчества. Лучшая оцѣнка, въ этомъ отношеніи, была сдѣлана ему Пуш-
кинымъ:
„Ломоносовъ былъ великій человѣкъ. Между Петромъ 1-мъ яЕкатерн
„ною П-ю онъ одинъ является самобытнымъ сподвижникомъ просвѣщенія,
„Онъ создалъ первый университетъ; опъ лучше сказать, самъ былъ первымъ
„нашилъ университетомъ. Но въ семъ университетѣ, профессоръ поэзіи п
„элоквепіп ве чтб иное, какъ исправный чиновникъ, а не поэтъ, вдохповеп-
„ный свыше, не ораторъ, мощно увдекаюшііі Однообразныя и стѣснительныя
312 ПОЛНОЕ ООВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
, фирмы, въ кои отливалъ онъ свои мысли, даютъ еіо прозѣ ходъ у томите ль-
„ный п тяжелый. Эта схоластическая величавость полу-славянекая, полу-
„латинекая, сдѣлалась было необходимостію; къ-счастію, Карамзинъ освобо-
дилъ яаыкъ отъ чуждаго ига и возвратилъ ему свободу, обративъ его къ
„живымъ источникамъ народнаго слова.
„Въ Ломоносовѣ нѣтъ ни чувства, ни воображенія. Оды его. писанныя
„по образцу тогдашнихъ нѣмецкихъ стихотворцевъ, давно уже аабытыхъ въ
„самои Германіи, утомительны и надуты. Его вліяніе на словесность было
„вредное, и до-снхъ-поръ въ ней отзывается. Высокопарность, лзъпеканность
„отвращеніе отъ простоты н точности, отсутствіе всякой народности и ори-
гинальности-вотъ слѣды, оставленные Ломоносовымъ. Ломоносовъ самъ не
.дорожилъ своею поззіею, и гораздо болѣе заботился о свопхъ химическихъ
„опытахъ, нежели о должностныхъ одахь на высокоторжественный день те-
„зопменнтства и проч. Съ какимъ презрѣніемъ говоритъ онъ о Сумароковѣ,
„страстномъ къ своему искусству, объ атомъ человѣкѣ, который ни о чемъ,
„кромѣ какъ о бѣдномъ своемъ риѳмотворствл, не думаетъ... За то, съ какимъ,
.жаримъ говоритъ онъ наукахъ, о просвѣщеніи“.
Въ этихъ словахъ видѣнъ взглядъ удивительно-вѣрный, но тѣмъ не
менѣе односторонній. „Вліяніе Ломоносова на словесность было вредное и
до-спхъ-поръ въ ней отзывается": это такъ п не такъ въ одно и то же
время. Подъ статьею Пушкина не выставлено года, когда оиа написана, и
потому, намъ слѣдуетъ ограничиться увѣренностію, что опа была нашв-ана
не раньше 1836 года 888), — десятыми около того лѣтъ назадъ тому. Въ Рос-
сіи все идетъ скоро, и десять лѣтъ для насъ—много времени. Въ новой
школѣ, которую сами враги ея почтили именемъ „натуральной", нѣтъ уже
ни малѣйшихъ слѣдовъ Ломоносовскаго вліянія, слѣдовательно, оно уже
прошло. Даже въ старой шкодѣ видно устарѣлое вліяніе Карамзина,
но уже ие Ломоносова. Если вліяніе послѣдняго и было вредно, все>
же оно не было зломъ неизлечимымъ. Съ другой стороны, если п нельзя не
согласиться, что вліяніе Ломоносова на русскую литературу было вредное,
то пзъ этого еще отнюдь не слѣдуетъ, чтобы оно не было необходимо. А.
чтб необходимо, то уже полезно, хотя бы съ другой стороны и было вредно.
Во время Ломоносова намъ не нужно было народной поэзіи: тогда великія
вопросъ—быть плп яе быть заключался для насъ не въ народности, а
въ европеизмѣ. Далеко лп ушелъ бы Ломоносовъ въ наукѣ, еслибы, оста-
вивъ безъ вниманія ея успѣхи въ Европѣ, сталъ хлопотать о паукѣ русской,
рѣшился бы сдѣлаться не нововводителемъ въ этой области, а продолжате-
лемъ трудовъ россійскихъ книжниковъ и мудрецовъ, до него бывшихъ?...
Первымъ благодѣтельнымъ слѣдствіемъ возникавшей тогда литературы дол-
женетвивало быть отрѣшеніе общества не отъ національности, а отъ непо-
средственнаго, или безсознательнаго характера этой національности. Мы
должны были на время перестать быть Русскими, чтобы потомъ сознательно
сдѣлаться Русскими. Что вліяніе Ломоносова па литературу было надолго
вредно,—это правда; но развѣ не правда и тб, что в результаты реформы
НИКОЛАЙ АЛЕКСѢЕВИЧЪ ПОЛЕВОЙ.
318
Петра Великаго были, во многихъ отношеніяхъ, временно вредны? Однакожъ
изъ этого вѣдь не слѣдуетъ, чтобы реформа Петра Великаго не была въ
высочайшей степени полезна и благодѣтельна для Россіи?—Ломоносовъ былъ
Петромъ Великимъ нашей литературы. Отъ его сочиненій (кромѣ ученыхъ)
ничего не осталось теперь для нашего наслажденія; но многое ли осталось
теперь, п отъ учрежденіи Петра Великаго, п похожа ли сколько-нибудь
Россія нашего времени ва Россію Петра Великаго? А между тѣмъ Россія
иашего времени все-таки твореніе Петра Великаго...
Сужденіе Пушкина о Ломоносовѣ очень вѣрно, какъ отвѣтъ на безсо-
знательно-восторженные возгласы слѣпыхъ почитателей Ломоносова, которые
и теперь, вопреки всякой очевидности, упорно хотятъ видѣть въ немъ не
только поэта, ио еще, и великаго поэта, тогда-какъ въ сущности онъ не
былъ нп то, нп другое; но какъ окончательный приговоръ падъ Ломоносо-
вымъ, сужденіе о немъ Пушкина—повторяемъ—односторонне. Имя основа-
теля и отца русской литературы и поэзіи по праву принадлежитъ этому ве-
ликому человѣку. Натура по преимуществу практическая, онъ былъ рожденъ
реформаторомъ п основателемъ. Не приписывая непрппадлежащаго ему титла
поэта, нельзя не видѣть, что онъ былъ превосходный стихотворецъ (верси-
фикаторъ). Если прибавить къ этому егч глубокое знаніе русскаго языка
(хотя по духу п потребностямъ своего времени, онъ и старался придавать
ему полу-славяискую и полу-латппскую величавость),—то нельзя ие согла-
ситься, что, въ отношеніи къ стиху, можно подумать, что Державинъ жилъ
и писалъ прежде Ломоносова. Этого мало: въ нѣкоторыхъ стихахъ Ломоно-
сова, несмотря на ихъ декламаторскій и напыщенный тонъ, промелькиваетъ
иногда поэтическое чувство— отблескъ его поэтической души. Въ словахъ на-
шихъ нѣтъ противорѣчія: живая натура—всегда поэтическая натура, хотя
пзъ этого и нисколько не слѣдуетъ, чтобы человѣкъ съ живою натурою былъ
непремѣнно поэтъ: иначе и изъ Наполеона легко было бы сдѣлать ноэта, и
имя его ввести вь исторію французской поэзіи... Метрика, усвоенная Ломо-
носовымъ нашей поэзіи, есть большая заслуга съ его стороны. Нѣкоторые
думаютъ, что ямбы, хореп, дактили, амфибрахіи и анапесты несвойственны
просодической натурѣ русскаго языка. Говорятъ, будто самъ Пушкинъ въ по-
слѣдствіи ставилъ себѣ въ вину, чт.< своими дивными стихами окончательно
п безвозвратно утвердилъ этп размѣры за русскою поэзіею, и будто -шъ
хотѣлъ воротиться къ размѣрамъ нашихъ народныхъ пѣсенъ, для чего и на-
писалъ свою Сказку о Рыбакѣ и Рыбкѣ. Если это правда, — это была
ошибка со стороны великаго поэтави). Метръ народныхъ пѣсенъ былъ хорошъ
для выраженія бѣднаго круга понятій, выражаемыхъ ими; во и въ этомъ
кругѣ онъ далеко не начерпывалъ просодическаго богатства русскаго языка;
для выраженія же новой безконечно-разнообразной и широкой сферы понятій,
опъ былъ бы совершенно недостаточенъ п крайне однообразенъ. Версифи-
кація Ломоносова пе даромъ удержалась: она сродна духу русскаго языка и
314
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
сама вь себѣ носила свою силу; отъ этого всѣ попытки замѣнить ее были
и будутъ безплодны.
Чтб касается до сладяно-латнно-аѣиецкміъ періодовъ Ломоносова, на-
пыщенности его рѣчи,—намъ теперь до всего итого такъ же мало дѣла, какъ
и до странныхъ костюмовъ эпохи Петра Великаго: то и другое замѣнено
теперь лучшимъ. По словамъ Пушкина, Карамзинъ къ-счастію освободилъ
нашъ языкъ отъ чуждаго ига. Слово: къ-счастію указываетъ какъ бы на
случайность, тогда-какъ тутъ была необходимость, и Карамзинъ,—плп кто
бы на былъ, лишь бы съ такими же способностями,— не могъ бы, послѣ
Ломоносова, сдѣлать ничего другаго, кромѣ этого освобожденія языка отъ
чуждаго пга. Карамзинъ, разрушивъ дѣло Ломоносова, тѣмъ самымъ только
продолжалъ его. Великій реформаторъ приходитъ пе съ тѣмъ, чтобы разру-
шить, а съ тѣмъ, чтобы создать, разрушая...
Но точно ли Карамзинъ возвратилъ свободу нашему языку, и обра-
тилъ его къ живымъ источникамъ народнаго слова? Извѣстно, что его про-
заическій слогъ дѣлится на двѣ эпохи—до-историческую п историческую,
т. с., что слогь его Исторіи Государства Россійскаго рѣзко отли-
чается отъ слога всѣхъ его сочиненій, предшествовавшихъ ей. До-пстори-
ческіі слогъ Карамзина былъ великимъ шагомъ впередъ со стороны и языка
литературы русской: въ этомъ нѣтъ ппкакого сомнѣнія. По не менѣе не-
омнѣнно и тб, что это слогь далеко еще не русскій, хотя и несравненно
болѣе свойственный духу русскаго языка, нежели слогъ Ломоносова. Ска-
жемъ болѣе: пе безъ причины восхищавшій современниковъ, до-исторнческііі
слогъ Карамзина теперь• блѣденъ и безцвѣтенъ. Онъ относится къ настоящему
русскому слогу, какъ языкъ новѣйшихъ латинистовъ къ языку Горація п
Тацита. Въ немъ и для иностранца, учащагося по-русски, будетъ все просто
и легко, потому-что иностраненъ не встрѣтитъ въ немъ того, чтб назы-
вается идіотизмами, т. е. чисто-русскихъ оборотовъ, или руссвзмовъ. Истори-
ческій же слогъ Карамзина слишкомъ отзывается искусственною поддѣтой»
подъ языкъ лѣтописей, и слишкомъ не лишенъ реторическвго оттѣнка. Впро-
чемъ, все это мы говоримъ не для униженія великаго подвига Карамзина, а
какъ бы въ отвѣтъ на слова Пушкина, чтобы показать, что п Карамзинъ не
сдѣлалъ всего, какъ не сдѣлалъ всего Ломоносовъ; п что, относительно, по-
томство въ правѣ обвинять и Карамзина въ тѣхъ же недостаткахъ, въ ка-
кихъ обвиняетъ Пушкинъ Ломоносова, но что тотъ и другой—и Ломоносовъ
п Карамзинъ—оба сдѣлали именно тб, чтб нужно было сдѣлать въ ил ь время
и, слѣдовательно, обоимъ имъ равно принадлежитъ вѣчная честь великаго
подвига...
Карамзинъ явился въ то самое время, когда направленіе, данное Ломо-
носовымъ литературѣ, такъ сказать, истощило само-себя и обратилось въ
застой. Въ духѣ этого направленія уже ничего нельзя было дѣлать. Въ самой
литературѣ обнаружилась ему реакція: языкъ и самый характеръ сочиненій
НИКОЛАЙ АЛЕКСѢЕВИЧЪ НОЛЕВОЙ.
315
Фонвизина уже отошли отъ Ломоносовскаго тина. Позднѣе, Макаронъ, неза-
висимо отъ Карамзина, началъ переводить и писать языкомъ, совершенію
Карамзинскимъ. Нуженъ былъ только человѣкъ, который, по своимъ интел-
лектуальнымъ средствамъ, былъ бы способенъ завладѣть общественнымъ
мнѣніемъ и стать во главѣ литературнаго движенія. Такимъ чело-
вѣкомъ явился Карамзинъ. Онъ былъ для своей эпохи всѣмъ: и реформато-
ромъ, и теоретикомъ, п практикомъ, и стихотворцемъ, и прозаикомъ, п по-
этомъ, п журналистомъ, лирикомъ, сказочникомъ, нувеллистомъ, археологомъ.
Его стихи учились наизусть, его повѣсти, особенно Бѣдная Лиза и Марча
Посадница, сводили съ ума всю публику. II хотя Карамзинъ нисколько но
былъ поэтомъ, тѣмъ пе менѣе этотъ успѣхъ былъ вполнѣ заслуженный. Его
Письма русскаго Путешественника познакомили тогдашнее общество
съ Европою, которая только для высшаго слоя его не была ѣегга іпсо^-
піш,—п въ этомъ отношеніи Карамзинъ былъ пгтпянымъ Колумбомъ. Письма
Фоивизпна пзъ Франти были несравненно дѣльнѣе Писемъ русскаго Пу-
тешественника, но онѣ не мыли произвести ва общество такого втіянія,
потому - что были понятны только для людей, знакомыхъ съ состояніемъ дѣлъ
въ Европѣ того времени, а всѣмъ другимъ могли сообщить о ней самое пре-
вратное понятіе. Письма Фонвизина такъ дѣльны, что только теперь настало
время для пхъ настоящей оцѣнкп. По во времена переходныя, въ эпохи
преобразованій, часто бываютъ нужнѣе и полезнѣе тѣ легкія произведенія,
которыя, могущественно увлекая толпу, тотчасъ умираютъ, какъ скоро сдѣ-
лаютъ свое .дѣло. II вотъ гдѣ самая слабая, а вмѣстѣ съ тѣмъ, и самая
важная сторона литературной дѣятельности Карамзина. Онъ не принадлежитъ
къ числу тѣхъ писателей, творенія которыхъ всегда свѣжа п юны, не знаютъ
нп старости, нп смерти. Пѣть, къ чему лицемѣрить! Бѣдная Лиза, На-
талья Боярская Дочь, Счастливый Карло, Мароа Посадница,
Островъ Борнгольмъ,—всѣ этп и другія повѣсти Карамзина для однихъ
теперь дороги только какъ воспоминаніе о свѣтлыхъ дняхъ юности, какъ
память о сказочкѣ нянюшки, подъ разсказъ которой когда-то сладко было
засыпйть; для другихъ онѣ интересны какъ стародавніе костюмы, какъ факты
образованія и развитія общества во времена давнопрошедшія; но чпгать пхъ
для эстетическаго наслажденія, читать пхъ какъ поэтическія произведенія
теперь нпкто не будетъ... Еще въ то время, когда авторитетъ Карамзина
только стремился къ своей апогеѣ, равно какъ и въ то время, когда онъ
достигъ ея, появились Крыловъ, Жуковскій и Батюшковъ—поэты по натурѣ,
люди призванные давать неувядаемые образцы настоящей иоазш, а не пре-
ходящей бельлетрпстикп только. Имя Пушкина уже прогремѣло по всей
Россіи, когда умеръ Карамзинъ...
Но вс.е это служитъ не къ уменьшенію заслугъ Карамзина, а къ опре-
дѣленію рода п характера его литературной дѣятельности. Если сю творенія,
какъ говорится, отжили свое время, тѣмъ не менѣе имя его будетъ всегда
316
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БИЛИПСКАГО.
знаменито и почтенно, еслп ютите—безсмертно: опо навсегда сохранить не
только исторія литературы, но н благодарная память образованной части
народа русскаго.
Новиковъ старался распространить въ русскомъ обществѣ охоту къ
чтенію множествомъ книгъ; Карамзинъ дѣлалъ то же самое, но уже за-
манчивостію сочиненій. Удивительно ли, что онъ болѣе Новикова успѣлъ
въ своемъ дѣлѣ? Онъ создалъ въ Россіи многочисленный, въ сравненіи съ
прежнимъ, классъ читателей, создалъ, можно сказать, нѣчто въ родѣ публики,
потому - что образованный имъ классъ читателей получилъ уже извѣстное
направленіе, извѣстный вкусъ, слѣдовательно, отличался болѣе пли менѣе
характеромъ единства. До Карамзина этого не было ва Руси. Его читатели
относились къ прежнимъ, какъ относятся люди съ гастрономическими замаш-
ками къ людямъ, которые безъ разбору ѣдятъ все, что ни поставятъ передъ
ними, ни чѣмъ особенно не услаждаясь, ни чѣмъ не оскорбляясь. Это былъ
безмѣрный шаіъ впередъ. Повѣсти Карамзина, извлекшія столько слезъ пзъ
очей его нѣжныхъ читательницъ, и столько вздоховъ изъ груди его чувстви-
тельныхъ читателей, нисколько не былп произведеніями поэзіи, какъ искус-
ства, какъ творчества; но тѣмъ не менѣе ояѣ былп для своего времени
прекрасными бельлетристическимп произведеніями человѣка съ большимъ да-
рованіемъ. Самая сантпменталыюсть направленія вообще всего, написаннаго
Карамзинымъ, имѣетъ свое великое достоинство: она была необходима, какъ
для своего времени была необходима схоластическая напыщенность Ломоно-
сова. Это было новою ступенью, новымъ шагомъ впередъ начавшей разви-
ваться литературы. Ди Карамзина, у насъ былп періодическія изданія, но
не было ни одного журнала: онъ первый далъ намъ его. Его Московскій
Журналъ и Вѣстникъ Европы былп для своего времени явленіемъ уди-
вительнымъ и огромнымъ, особенно если сравнить пхъ не только съ быв-
шими до нпхъ, но и съ бывшими послѣ пихъ на Руси журналами, до самаго
Московскаго Телеграфа... Какое разнообразіе, какая свѣжесть, какой
тактъ въ выборѣ статей, какое умное, жпі««е передаваніе политическихъ ио-
востей, столь интересвыхъ въ то время! Какая, по тому времени, умная и
ловкая критика!
Къ чему ни обратитесь въ нашей литературѣ,—всему начало положено
Карамзинымъ: журналистикѣ, критикѣ, повѣсти-роману, повѣсти исторической,
публицизму, изученію исторіи. Мы ие говоримъ уже о его стихотворствѣ,
имѣвшемъ большую цѣну для своего времени; ші о его Исторіи Государ-
ства Россійскаго, положившей начало дѣльному, ученому изученію русской
исторіи и давшей для этого возможность. Въ Исторіи Государства Рос-
сійскаго—весь Карамзинъ, со всею огромностію оказаивыхъ имь Россіи
услугъ и со всею несостоятельностію ва безусловное достоинство въ буду-
щемъ своихъ твореній. Причина этого—повторяемъ—заключается въ родѣ и
характерѣ его литературной дѣятельности. Если онь былъ великъ, то не какъ
НИКОЛАЙ АЛЕКСѢЕВИЧЪ ПОЛЕВОЙ.
317
художникъ-иоатъ, пе какъ мыслитель-писатель, а какъ практическій дѣятель,
призванный проложить дорогу среди непроходимыхъ дебрей, расчистить арену
для будущихъ дѣятелей, приготовить матеріалы, чтобы геніальные писатели
въ разныхъ родахъ пе были остановлены на ходу своемъ необходимостью
предварительныхъ работъ. Державинъ былъ геніальный поэтъ по своей на-
турѣ. Нч если онъ не явился такимъ же по своимъ твореніямъ.—это потому
именно, что прежде его былъ только Ломоносовъ, а не Карамзинъ,—тогда-
какъ для Пушкина было большимъ счастіемъ явиться уже на акатѣ дней
Карамзина,.. Это вполнѣ опредѣляетъ нашу мысль о сущности дѣятельности
и заслугъ Карамзина. Онъ, сказали мы, создалъ на Руси если еще не
публику, то возможность публики, нѣчто въ родѣ публики: подвигъ великій,
но для котораго требовался не геній, обыкновенно устремляющій всѣ силы
свои въ одну сторону, на одинъ предметъ, а энциклопедическій, разнообразный
талантъ.
Сильно было движеніе, сообщенное нашей литературѣ Карамзинымъ. II
оно принесло своп плоды. При полномъ владычествѣ и очарованіи имени
Карамзина, тихо и незамѣтно возникало то новое, которое должно было
смѣнить собою Карамзинскую эпоху. Но новый духъ не сознавалъ свопхъ
правъ и охотно подчинялся вліянію Карамзина. Крыловъ считался не больше,
какъ замѣчательнымъ послѣ Дмитріева баснописцемъ, и дѣйствительно,
самобытность его талажта проявлялась только изрѣдка; но большею частію, опъ
пли подражалъ въ своихъ басняхъ Лафонтену, или морализировалъ въ ннхъ въ
пользу и назиданіе дѣтей. Жуковскаго, пересадившаго романтизмъ на почву рус-
ской литературы, всѣ похваливали, но немногіе подозрѣвали его истинное значе-
ніе. Батюшковъ, основатель пдастически-художественнаго элемента въ русской
поэзіи, восхищалъ своихъ современниковъ совсѣмъ пе чѣмъ, чтб составляло вели-
чайшее достоинство его музы, родственной музѣ эллинской. Всѣ эти люди
смотрѣли на Карамзина, какъ на своего учителя и хорсга; всѣ опи нахо-
дились подъ вліяніемъ его идей. Очевидно, что это была школа, пли, лучше
сказать, это были школы новыя, но переходныя н потому не рѣшительныя,
пзъ которыхъ пи одна не была въ силахъ стоять въ главѣ движенія н ру-
ководить имъ. Все какъ будто колебалось между прошедшимъ и будущимъ,
и только ждало человѣка, который сдѣлалъ бы рѣшительный шагъ. И этотъ
человѣкъ не замедлилъ явиться: то былъ Пушкинъ. ... Съ нимъ явилась
новая школа поэзіи, ие совсѣмъ удачно провозглашенмя „романтическою" ...
Съ Пушкинымъ почти исчезли пзь русской поэзіи всѣ слѣды Карам-
зинскаго направленія. Новое время и новое положеніе вещей дали поэту той
эпохи другое направленіе. Но онъ былъ силенъ не столько силою времени,
сколько своею глубоко художественною натурою: вотъ что съ перваго же
шагѵ эманцнпировало его оть вліянія Карамзина. Первоначальному направ-
ленію своему онъ измѣнилъ въ послѣдствіи, именно потому, что источникъ
его скрывался въ современности, а пе въ натурѣ его. Какъ человѣкъ, Пуш-
318
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
кинь отразилъ иа себѣ всю неопредѣленность и шаткость направленій п
убѣжденій своего времени, и въ умѣ его какъ-то странно уживались вмѣстѣ
тенденціи поэта и помѣщика, человѣка п дворянина, мѣщанина и аристо-
крата. Какъ поэтъ, Пушкинъ противорѣчилъ себѣ какъ человѣку, по край-
ней мѣрѣ, вездѣ, гдѣ былъ онъ вѣренъ своей артистической натурѣ, гдѣ
онъ былъ преимущественно художникомъ. Повторяемъ: сила его всегда была
въ его художественной натурѣ. Становясь человѣкомъ (лицомъ частнымъ—
рагьісиііег), онъ суевѣрно благоговѣлъ предъ Карамзинскими идеями; ста-
новясь поэтомъ, оиъ опережалъ ихъ на цѣлые вѣки. . .
Пушкинъ былъ главою поэтическаго движенія. По времена перемѣни-
лись: если уже бельлетрпстъ - публицистъ не могъ быть главою литературной
-эпохи, то и одинъ поэтъ, какъ бы нп былъ -мп, великъ, уже не могъ удов-
летворить собою всѣмъ требованіямъ эпохи. До какой степени эта эпоха
рѣзко отдѣлилась отъ предшествовавшей, можно видѣть пзъ обстоятельствъ
появленія Пушкина иа литературное поприще. Прежде всѣ поэты принима-
лись безусловно, и каждому, кому только ни захотѣлось бы въ поэтическіе
богп, готово было нечетное мѣсто вь капищѣ поэзіи. Когда явился Карам-
зинъ, ограниченный кругъ тогдашнихъ читальщиковъ почгн съ равнымъ вос-
торгомъ произносилъ имена Кантемира, Ломоносова, Сумарокова, Хераскова,
Петрова, Державина. Симъ Карамзинъ высоко поставилъ Богдановича. Пер-
вые опыты Карамзина приняты были всѣми съ восхищеніемъ. Появленіе
Жуковскаго и Батюшкова не возбудило никакого ропота. И только нѣкото-
рыя сомнѣнія въ безусловномъ достоинствѣ Сумарокова и Хераскова, обна-
руженныя Мерзляковымъ (1815 года), да юношескн-рьяная панадка на Хе-
раскова со стороны студента Строева 4), нѣсколько нарушили аркадскую
безмятежность, съ которою весь пишущій людъ пользовался заслуженною іі
незаслуженною славою. Явившись на поприще литературной дѣятельности,
Карамзинъ принялъ всѣ авторитеты; по крайней-мѣрѣ, пе счелъ нужнымъ
возставать противъ тѣхъ, которыхъ не признавалъ втайнѣ. Самъ онъ былъ
вполнѣ главою литературной эпохи, н, изъ новыхъ писателей, только Дмит-
ріеву уступалъ пальму первенства въ стихотворствѣ. Во всемъ прочемъ онъ
безусловно первенствовалъ въ литературѣ и былъ въ ней не только первымъ
литераторомъ, но п первымъ поэтомъ, какъ яувелпстъ-ромпнистъ. И это пер-
венство было безусловно признано всѣми. Нападки на Карамзина славянофи-
ловъ того времени, подъ предводительствомъ Шишкова, касались одного языка
п были притомъ слишкомъ ничтожны сами-по себѣ, потому-что на сторонѣ
пуристовъ были только книжники, а на сторонѣ Карамзина вся публика. Пе
такъ былъ принятъ Пушкинъ. Онъ былъ слишкомъ великъ, чтобы тотчасъ
і) Теперь почтеннаго археолога. Въ 1815 году, оиъ ивіавалъ журналъ:
('овремешшй наблюдатель россійской вловесноанѵ, въ которомъ отъ нею иоряд-
комь н дѣльно досталось Россілдѣ и Владиміру, къ величайшему соблазну
литературныхъ старовѣровъ
НИКОЛАЙ АЛЕКСѢЕВИЧЪ ПОЛЕВОЙ.
319
же быть понятымъ и оцѣненнымъ всѣми. II потому, его встрѣтили, съ одной
стороны восторженные клики молодаго поколѣнія, а съ другой—ожесточен-
ная брань теоретиковъ п людей привычки, для которыгь хорошо все старое,
и дурно все новое. Притомъ же, хотя поэзія Пушкина, въ смыслѣ истори-
ческаго развитія, и была такъ сказать, результатомъ поэтпческпхь усилій
всѣхъ прежде него бывшихъ поэтовъ, отъ Ломоносова до Жуковскаго п
Батюшкова,—тѣмъ не менѣе однакожь она была и пхъ отрицаніемъ. По-
крайней-мѣрѣ, такъ могло казаться съ перваго взгляда. Тогда естественно
многимъ могла притти въ голову такая диллема: „Если сочиненія Пушкина,
писанныя вопреки всѣмъ правиламъ, извлеченнымъ пзъ твореній великихъ
геніевъ и утвержденнымъ вѣками; еслп они—истинныя поэтическія произве-
денія,—то произведенія нашихъ великихъ поэтовъ (Ломоносова, Сумарокова, Хе-
раскова, Петрова, Державина, Богдановича), писанныя до вѣковымъ правиламъ,
уже не истинныя поэтическія творенія*4. Это пхъ по инстинкту рѣшило не призна-
вать въ Пушкинѣ поэта, или по-крайней-мѣрѣ, видѣть въ немъ не болѣе,
какъ обыкновенный талантъ, способный ппсать только безъ правилъ. Съ
своей стороны, восторженные почитатели Пушкина, естественнымъ образомъ
доходили до такой же несправедливости въ отношеніи къ его предшествен-
никамъ па поэтическомъ поприщѣ. Такъ всегда раздѣляетъ людей на двѣ
крайнія стороны всякая рѣзкая реформа. Тогда литература стала вопросомъ,
съ которымі. незамѣтно слились многіе вопросы о жизни. Вопросъ долженъ
былъ родить живые споры, упорныя битвы за мнѣнія, ареною которыхъ
должна была сдѣлаться журналистика.
Теперь понятна роль Полеваго въ нашей литературѣ. Она условлива-
лась обстоятельствами. По роду своихъ способностей, Полевой имѣлъ боль-
шое сходство съ Карамзинымъ: его доставало на все—ва повѣсть, на ро-
манъ, па драму, на стихи, на исторію. Но играть первую роль въ литера-
турѣ для него было уже невозможно, потому-что тогда былъ Пушкинъ, а при
истинномъ великомъ поэтѣ, нельзя играть роль поэта человѣку, не рожден-
ному поэтомъ. Сиерхъ-того, Полевой, въ вопросѣ о поэзіи, находился подъ
вліяніемъ Пушкина, какъ живой практики всѣхъ теорій о поэзіи; во Пуш-
кинъ, въ этомъ отношеніи, пп съ какой стороны не могъ находиться ни подъ
чьимъ вліяніемъ, потому что самъ могъ черпать идеи пзъ того же источника,
который служилъ всякому журналисту: т. е. изъ личнаго знакомства съ
пнистраннымп литературами. Въ этомъ отношеніи, Пушкинъ былъ однимъ пзъ
образованнѣйшихъ людей своей эпохи, и ужь, конечно, не пзъ русскихъ жур-
наловъ могъ учиться и слѣдить за ходомъ европейскаго развитія.
Но несмотря ва это, Полевому предстояла роль дѣятельная п блестя-
щая, вполнѣ сообразная съ его натурою и способностями. Пнъ былъ рож-
денъ на то, чтобъ быть журналистомъ, и быль имъ по призванію, а не по
случаю. Чтобъ опѣнпть его журнальную дѣятельность п ея огромное вліяніе
на русскую литературу, необходимо взглянуть на состояніе, въ которомъ на-
320
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
годилась тогда литература п особенно журналистика. Первые опыты Пушкина
огласились во всей Россіи, проникли во всѣ ея захолустья, въ которыя дотолѣ
проникали только буквари в сонники. Масса читателей увеличилась, чрезъ
это, по-крайней-мѣрѣ въ-десятеро, и стало походить на публику. Вездѣ
чувствовалась потребность въ опредѣленномъ вкусѣ, слѣдовательно, п въ
теоріи. А этого-то тогда и не были. Всѣ авторитеты стояли на неприступ-
ной высотѣ; Сумарокова считали великимъ писателемъ, между Ломоносовымъ
п Державинымъ не видѣли никакой разницы: басни Крылова считались
ниже басенъ Дмитріева. Великихъ писателей было безъ счету, и объ ипхъ
позволялось говорить однѣ только похвальныя фразы, которыя давно уже
обратились въ общія мѣста. Литературные нравы вполнѣ соотвѣтствовали
такимъ литературнымъ понятіямъ. Молодой человѣкъ, желавшій попасть въ
писатели, долженъ былъ прежде всего найти себѣ мецената, или между зна-
менитыми писателями, п.ш между знаменитыми покровителями литературы, за тѣмъ
долженъ былъ добиться лестной чести—попасть на литературные вечера своею ме-
цената. Тамъ предстоялъ ему долгій искусъ: прежде всего онъ —обязанъ былъ „не-
смѣлъ свое сужденіе имѣть"; его дѣло было слушать умныя рѣчи опытныхъ людей
молча пли словесно во всемъ соглашаться съ ними. Только со временемъ
уже пріобрѣтя лестную репутацію грпбоѣдовскаго Молчали на, могъ онъ
дерзнуть попросить позволенія —прочесть свое первое произведеніе. Прочтя
его, онъ выслушивалъ критику и совѣты, обязанъ былъ перемѣнять, пере-
правлять и передѣлывать каждую строку, каждое слово, которое в? одобря-
лось кѣмъ-либо пзъ опытныхъ п почтенныхъ знатоковъ словесности, ('то
разъ передѣланное п переправленное его дѣтище поступало наконецъ въ
печать. Еще лѣтъ десятокъ—и литература русская обогащалась, въ лицѣ
этого новиціанта, или писателемъ съ талантомъ, по уже безъ всякой само-
стоятельности, или дюжиннымъ писакою. Во всякомъ случаѣ, онъ поступалъ
тогда, съ благословенія свопхъ меценатовъ, въ число опытныхъ п знамени-
тыхъ писателей,—и всѣ вѣрили, что онъ большой писатель, потому-что за
него ручались пе его сочиненія, а такіе знаменитые авторитеты. За тѣмъ,
онъ самъ попадалъ въ авторитеты и въ меценаты, и въ отношеніи къ дру-
гимъ игралъ такую же курьезную роль, какую играли въ отношеніи къ нему
знаменитости, которыя „вывели его въ люди". Теперь это невѣроятно, а
тогда было такъ!
Свѣжо преданіе, а вѣрится съ трудомъ!
Всякое независимое, самобытное мнѣніе, всякій свѣжій юлосъ, все,
чтб не отзывалось рутиною, преданіемъ, авторитетомъ, общимъ мѣстомъ, хо-
дячею фразою,—все это считалось ересью, дерзостью, чуть пе буйствомъ...
А журналы тогдашніе?.. Вѣстникъ Европы, вышедшп изъ-подъ
редакціи Карамзина, только подъ кратковременнымъ завѣдываніемъ Жуков-
скаго напоминалъ о своемъ прежнемъ достоинствѣ. .Іа тѣмъ, онъ стано-
вился все суше, скучнѣе в пустѣе, наконецъ, сдѣлался просто сборникомъ
НИКОЛАЙ АЛЕКСѢЕВИЧЪ НОЛЕВОЙ.
321
статей, безъ направленія, безъ мысли, п потерялъ совершенно свой журналь-
ный характеръ. Конечво, всегда, даже въ самые худшіе годы свои, былъ
овъ лучше всѣхъ журналовъ, существовавшихъ въ Россіи до Московскаго
Журнала, издававшагося Карамзинымъ въ 1791 и 1792 годахъ. И не
диво: благодаря Карамзину, ему п не было возможно быть хуже ихъ; но онъ
долженъ былъ бы считать своею обязанностію быть лучше даже карамзпвскаго
Вѣстника Европы, потому-что съ-тѣхъ-поръ, какъ Карамзинъ оставилъ
его (съ 18о4 года), много прошло времени, п отъ издателя уже не требо-
валось таланта Карамзина, чтобы возвысить и улучшить начатый пмъ жур-
налъ. Но вышло не такъ. Въ началѣ двадцатыхъ годовъ, Вѣстникъ Ев-
ропы былъ идеаломъ мертвенности, сухости, скуки л какой-то старческой
заплѣсневѣлости. О другихъ журналахъ не стоитъ и говорить: иные пзъ
нихъ были, сравнительно, лучше Вѣстника Европы, но пе какъ журналы
съ мнѣніемъ и направленіемъ, а только какъ сборники разныхъ статей.
Сынъ Отечества даже принималъ на свои, до крайности сѣрые и аюсткіе,
листки стихотворенія Пушкина, Баратынскаго и другихъ поэтовъ новой тогда
школы, даже открыто взялъ на себя обязанность защищать эту школу; но
тѣмъ не менѣе самъ онъ представлять собою смѣсь стараго съ новымъ и
отсутствіе всякихъ началъ, всего, что похоже на опредѣленное п ни въ чемъ
пе протпворѣчащее себѣ мнѣніе. Какъ судилъ и рядилъ Сынъ Отечества
объ искусствѣ, даже въ-послѣдствія, можно видѣть пзъ его опредѣленія ро-
мантизма, который, по его мнѣнію, начался съ Байрона п отличается
отъ классицизма тѣмъ, что начинаетъ съ половины плп даже съ копца дѣла!..
Вообще должно замѣтить, что воина за такъ-называемып романтизмъ
противъ такь-называемаго классицизма была начата не Полевымъ. Романти-
ческое броженіе было общимъ между молодежью того времени. Острыя п бой-
кія полемическія статейки Марлпнскаго противъ янтернтурныхъ старовѣровъ,
печатавшіяся въ Сынѣ Отечества, и его же такъ-называемые обзоры
русской словесности, печатавшіеся въ извѣстномъ тогда альманахѣ; трехъ-
нѣсячный сборникъ Мнемозина,—все это выразило собою совершенно но-
вое направленіе литературы, котораго бренномъ былъ Телеграфъ, п все
это нѣсколькими годами упредило появленіе Телеграфа. Слѣдовательно, По-
левой не былъ ни первымъ, ни единственнымъ представителемъ новаго на-
правленія русской литературы, какъ Карамзинъ быль въ свое время первымъ
в почти единственнымъ представителемъ новаго направленія, почти имъ же
одномъ и произведеннаго, потому-что подлѣ его имени, въ этомъ дѣлѣ,
можно вспомнить только два другихъ имени—Макарова и Дмитріева. Но это пи
сколько не уменьшаетъ заслуги Полеваго: мы уводимъ, что онъ съумѣлъ,
на своемъ пути, стать выше всѣхъ соперничествъ и даже восторжествовать
въ борьбѣ противъ всѣхъ враждебныхъ соревнованій. .
Романтизмъ — вотъ слово, которое было написано на знамени итого смѣ-
лаго, неутомимаго и даровитаго бойца,—слово, которое отстаивалъ онъ даже в
в. вктпнскіП, соч., т. х. 21
322
ПОЛНОЕ СОБРАНІИ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
тогда, когда потеряло оно свое прежнее значеніе и когда уже не было про-
тивъ кого отстаивать его!.. Чтб же такое этотъ „романтизмъ1', который на-
полнялъ собою цѣлую литературную эпоху, за который было столько черниль-
ныхъ войнъ, столько полемическихъ битвъ на жизнь и на смерть? Когда мы
впервые услышали это слово, въ европейскихъ литературахъ уже давно ки-
пѣли страшныя войны за вето. Но не вездѣ онъ имѣлъ одинаковое значе-
ніе. Первое движеніе въ его пользу обнаружилось въ Германіи, какъ реакція
вліянію французской литературы, какъ протестъ въ пользу нѣмецкой націо-
нальности въ литературѣ. Въ своей настоящей, современной дѣйствительно-
сти, Германія не видѣла, по извѣстнымъ причинамъ, пимкяхт, національныхъ
элементовъ и обратилась къ своему прошедшему, къ своимъ среднимъ вѣ-
камъ, къ рыцарскимъ замкамъ, съ ихъ башнями и подъемными мостами, съ
пхъ поэтическимъ варварствомъ н романтическою дпкестыо ихъ нравовъ.
Гёте п Шиллеръ не быль вполнѣ представителями этого романтическаго дви-
женія, но заплатили ему не малую дань, особенно послѣдній. Потомъ нѣ-
мецкія романтизмъ началъ принимать новое направленіе, какъ реакція сухой
и обнаженной простоты протестантизма, какъ усиліе въ пользу мистицизма
среднихъ вѣковъ и противъ философскаго раціонализма. Жаркими поборни-
ками этого направленія явились братья Шлегели. Думая найти всякую опору
своимъ теоріямъ въ посредственномъ, но зато ультра-романтическомъ поэтѣ
Тикѣ, они провозгласили его великимъ поэтомъ и даже имѣли жалкую смѣ-
лость противопоставлять его Гёте. Теперь эта затѣя не больше, какъ вос-
поминаніе: романтизмъ, на время искусно воскрешенный, давно уже вновь
опочилъ сномъ непробуднымъ. Шлегелей нѣтъ, а Тику удивляется только
рѣдѣющаи толпа стариковъ, скудно вознаграждая его этимъ удивленіемъ за
насмѣшки и презрѣніе молодыхъ поколѣній... Въ Англіи романтизмъ былъ
освобожденіемъ отъ вліянія французскаго классицизма, принятаго школою Попе,
Адпссона п Драйдена. Байронъ п не думалъ быть романтикомъ въ смыслѣ
поборника среднихъ вѣковъ: опъ смотрѣлъ не назадъ, а впередъ. Роман-
тизмъ во Франціи сперва былъ реакціею революціонному раціонализму,
и явился въ ней съ Шатобріаномъ, этимъ рыцаремъ Реставраціи. Потомъ
французскій романтизмъ превратился въ простой, чисто-литературныя во-
просъ о свободѣ поэтическихъ формъ, до уродливости сжатыхъ и искажен-
ныхъ прежнимъ классицизмомъ. Въ сущности, дѣло тутъ шло о томъ, кото-
рая школа натуральнѣе—Равенна плп Шекспира, и можно ли, въ трагедіи,
вводить липа пившихъ сословій, и патетическое мѣшать съ комическимъ.
Представителемъ этого романтическаго движенія во Франціи былъ Викторъ
Гюго, поэта, даровитый, но отнюдь не геніяльный, болѣе богатый воображе-
ніемъ. нежели тактомъ истины. По чувству противорѣчія, онъ дошелъ до
величавшихъ нелѣпостей: вмѣсто того, чтобы отрицать въ прежней псевдо-
классической оо;і) школѣ однѣ ея крайности, онъ почелъ за нужное идти ей
наперекоръ даже и въ томъ, чтб составляло ея истинное и высокое достопи-
НИКОЛАИ АЛЕКСѢЕВИЧЪ ПОЛЕВОЙ. 323
ство, чтб дѣлало ее глубоко національною: чувство мѣры и постоянное прн-
сутствіе того, что французы называютъ 1ѳ і»оп зепя. Онъ дошелъ до того,
что гордо объявилъ чудовищное прекраснымъ: 1е Іаііі, с’еві 1ѳ Ьеаи...
Подчшіясь нѣмецкому вліянію, онъ ринулся въ средніе вѣка, н» вынесъ
оттуда только однѣ нелѣпыя преувеличенія. Гюго имѣлъ свою минуту тор-
жества, но давно уже во Франціи и онъ п романтизмъ не больше, какъ
преданіе... Свобода формы выиграна и утверждена, п теперь нпкто не дер-
жится тамъ условныхъ п стѣснительныхъ формъ псевдо-классицизма, но за
это никого уже не называютъ тамъ „романтикомъ14.
Само-собою разумѣется, что у насъ романтизмъ не могъ имѣть никакого
соотношеніи ни съ католицизмомъ, ни съ средними вѣками. Онъ могъ бы еще
быть стремленіемъ къ лирической, субъективной настроенности въ поэзіи,
усиліемъ сдѣлать поэзію выраженіемъ преимущественно внутреннихъ тайнъ
сердца, мистики человѣческой личности, потому-что такое направленіе поэзіи
есть дѣйствительно романтическое. По Жуковскій уже ввелъ въ пашу поэзію
этотъ романтизмъ гораздо прежде, нежели слово „романтизмъ" сдѣлалось
извѣстнымъ въ нашей литературѣ. II однакожъ Жуковскаго, ни тогда, нп
послѣ, нпкто не называлъ романтикомъ: это названіе было утверждено об-
щимъ голосомъ за Пушкинымъ, который, и по своей натурѣ и по характеру
своей поэзіи, несравненна меньше Жуковскаго былъ романтикомъ. За чтб
же прослылъ онъ такимъ ультра-романтикомъ?—За то, что откинулъ, въ
свопхъ произведеніяхъ, всѣ старыя формы, и началъ писать элегіи и поэмы.
Изъ этого ясно видно, что нашъ романтизмъ никогда не былъ ни чѣмъ
другимъ, какъ реакціею стѣснительнымъ и условнымъ формамъ, занятымъ
нашею литературою у французской литературы. Новѣйшій классицизмъ былъ
не чѣмі, инымъ, какъ усиліемъ поддѣлываться подъ формы древнихъ лите-
ратуръ, грс'іеской и латинской, произведенія которой были признаны клас-
сическими, т. е. образцовыми, такими, которыя могли читаться ьъ учили-
щахъ, въ классахъ. какъ непогрѣшительные образцы, достойные подража-
нія. Потомъ дошли до убѣжденія, что писать хорошо можно не иначе, какъ
рабски подражая древнимъ. Разумѣется, подражать древнимъ можно было
только въ формѣ, а не въ духѣ, но п это не могло не вредить доброволь-
нымъ подражателямъ, потому-что это значило новый духъ заковывать въ старыя и
чуждыя ему формы. Такъ и было во Франціи. Во французскіе писатели, подражая
древнимъ, на зло сампмъ-себѣ и безъ собственнаго вѣдома, оставались вѣр-
ными своему національному духу, тогда-какъ пхъ подражатели, думая быть
Греками и Римлянами, были ровно ничѣмъ. Объ уравновѣшеніи природы и
духа, выражавшемся въ пластически-прекрасной формѣ, нпкто пе имѣлъ
ни малѣйшаго понятія, а всѣ твердили только о знаменитомъ тріединствѣ,
плохо понятомъ изъ Аристотеля. Толковали, правда, и тогда, что въ клас-
сическомъ искусствѣ форма преобладаетъ надъ идеею, а въ романтиче-
скомъ, наоборотъ—пдея надъ формою. Но это, во-первыхъ, не совсѣмъ
21*
324
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
было вѣрно въ отношеніи къ древнему искусству, потому что-въ немъ видно
было примиреніе духи съ природою, уравновѣшеніе идеи съ формою, а не-
перевѣсъ формы надъ идеею. Равнымъ образомъ, пе совсѣмъ вѣрно судили
и о романтизмѣ, считая его представителями ие только Шекспира, но и
Байрона,—тогда-какъ истинные представители романтизма были трубадуры п
менестрели, а пзъ извѣстныхъ поэтовъ развѣ только Петрарка п Дангъ,
первый въ своихъ сонетахъ, исполненныхъ мечтательной идеальной любви,
а второй въ своей чудовищной п тѣмъ не менѣе великой поэмѣ, исполнен-
ной католическихъ тенденцій и богословскихъ аллегорій, п такъ полно от-
разившей въ себѣ всю уродливо-величавую жизнь среднихъ вѣковъ. Но-
вѣйшее искусство скорѣе должно стремиться подойти къ древнему, нежели,
къ романтическому, оставаясь въ сущности равно ни тѣмъ, ни другимъ.
Все это теперь ясно какъ день. Но тогда вопросъ былъ многосложенъ, и
спорящія стороны не понимали ни себя, ни другъ друга. Какъ нп броса-
лись въ философію, чтб ьи тверди іп о внѣшнемъ и внутреннемъ, о формѣ и
идеѣ, но главнымъ вопросомъ все-такп оставалось освобожденіе отъ услов-
ныхъ правилъ, безъ нужды стѣснявшихъ вдохновеніе и отдалявшихъ искус-
ство оть естественности, самобытности ^народности.
Вопросъ стоилъ споровъ, дѣло стоило битвы. Теперь на этомъ полѣ-
все тихо п мертво, забыты и побѣжденные и побѣдители; по плоды побѣды
остались, и литература навсегда освободилась отъ .условныхъ и стѣснитель-
ныхъ правилъ, связывавшихъ вдохновеніе и стоявшихъ непреодолимою пло-
тиною для самобытности п народности. И первымъ поборникомъ п пламен-
нымъ бойцомъ является въ этой битвѣ Нолевой, какъ журналистъ, публи-
цистъ, критикъ, литераторъ, бельлетршть.
Московскій Телеграфъ былъ явленіемъ необыкновеннымъ, во всѣхъ
отношеніяхъ. Человѣкъ, почти вовсе неизвѣстный въ литературѣ, ни гдѣ
пе учившійся, купецъ званіемъ, берется за изданіе журнала,—и его жур-
налъ, съ первой же книжки, изумляетъ всѣхъ живостію, свѣжестію, ново-
стію, разнообразіемъ, вкусомъ, хорошимъ языкомъ, наконецъ, вѣрностію въ
каждой строкѣ, однажды принятому и рѣзко выразившемуся наігравленію.
Такой журналъ пе могъ бы не быть замѣченнымъ и въ толпѣ хорошихъ
журналовъ, но среди мертвой, вялой, безцвѣтной, жалкой журналистики
того времени, онъ былъ изумительнымъ явленіемъ. II съ первой до послѣд-
ней книжки своей издавался онъ, въ теченіе почти десяти лѣтъ, съ тою
постоянною заботливостію, съ тѣмъ вниманіемъ, съ тѣмъ неослабѣваемымъ
стремленіемъ къ улучшенію, которыхъ источникомъ можетъ быть только при-
званіе и отрасть. Цс-рвая мысль, которую тотчасъ же началъ онь разви-
вать съ энергіею и талантомъ, которая постоянно одушевляла его, была
мысль и необходимости умственнаго движенія, о необходимости слѣдовать за
успѣхами времени, улучшаться, идти впередъ, избѣгать неподвижности и за-
стои. какъ главной причины гибели просвѣщеніи, образованія, литературы.
НИКОЛАЙ АЛЕКСѢЕВИЧЪ ПОЛЕВОЙ.
325
Эта мысль, теперь общее мѣсто даже для всякаго невѣжды п глупца, тогда
была новостью, которую почти всѣ приняли за опасную ересь. Пади было
развивать ее, повторять, твердить о ней, чтобы провести ее въ общество,
сдѣлать ходячею истиною. Л это совершилъ Полевой! Боже мой! какъ взъѣ-
лись ва него за эту мысль ученые невѣжды, безталанные литераторы, пло-
хіе журналисты, закоснѣвшіе въ предразсудкахъ старики! И какъ усилилась
эта буря негодованія и злобы умною, оригинальною, чуждою предразсудковъ
критикою Московскаго Телеграфа, высказывавшаго свои мнѣнія прямо,
не смотрѣвшаго ни на какіе авторитеты! И было взъ чего сердиться на
этотъ журналъ: нѣтъ возможности пересчитать всѣ авторитеты, увичтожен
иые пмъ! И сколько было тогда великихъ писателей, которые ничего пут-
наго пе написали! Одинъ дубовыми стншнщамн переложилъ распновскую
трагедію; друюи написалъ мадригалъ Лилетѣ п тріолетъ Хлоѣ: третій—дю-
жину плаксивыхъ стишонковъ; четвертый—сантиментальную повѣсть; извѣст-
ность пятаго была основана иа статьѣ, выкраденной изъ ипсітравной книги,
а шестой просто выдалъ за свое сочиненіе забытый трудъ какого-нпОудь
стараго русскаго писателя. Московскій Телеграфъ на все навелъ справки,
все вспомнилъ, все вывелъ наружу... Многимъ сказалъ опъ, что пхъ сочи-
ненія, въ свое время, могли имѣть свою относительную цѣнность, по что
время и.\ъ прошло, и что теперь мальчики пишутъ лучше пхъ, заслужен-
ныхъ и знаменитыхъ авторовъ. На все на это нужно было тогда много
смѣлости, въ то время самое леікое замѣчаніе не ьъ пользу автора или
сочиненія принималось за брань и ругательство и служило поводомъ ко
множеству критикъ, антпкритикъ, рекрвпікъ, отвѣтовъ, возраженій п пр
Считавшіе себя обписевными, не забывали этого; а кому пріятно имѣть без-
численное множество враговъ, иногда просто пзъ ничего? Да, для этого
нужно было больше, чѣмъ смѣлость—нужно было самоотверженіе. Особен-
ную ненависть навлекъ на себя Полевой со стороны ученаго люда, учив-
шагося по старымъ кишамъ п не подозрѣвавшаго, что моіутъ быть воьыя
и лучшія. Тогда-то раздались ожесточенные вопли: да что онъ, да ьто онъ.
гдѣ онъ учился, гдѣ его аттестаты, какія его ученыя званія? онъ купецъ,
торгашъ, самоучка, всезнайка и т. п. Повѣрятъ лп, что многіе „ученые"
въ своихъ выходкахъ противъ Полеваго, не стыдились дѣлать намеки на его
водочный заводъ—пятно, какъ сказалъ Пушкинъ, ужасное, какъ извѣстно,
всему нашему дворянству!.. Вотъ что, напримѣръ, было сказано, между про-
чимъ, о Полевомъ въ Вѣстникѣ Европы (1828 года, № 23, стр. 199): „Онъ
„прикидываетъ къ винъ (къ поэтамъ) волчокъ критики съ размаху, и опре-
дѣляетъ мигомъ, сколько вь видъ поэтическаго угара‘...
Загляните въ современные Московскому Телеграфу журналы,—ивы
подумаете, что Полевой не умѣлъ иначе говорить, какъ страшными руга-
тельствами, что журналъ его былъ складочнымъ мѣстомъ полемики дурнаго
тона, брани, дерзостей, лжей. Но пересмотрите Московскій Телеграфъ
326
ПОЛНОЕ СОБРАНІИ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
хоть за все время его существованія,—и вы увидите, что всегда, въ жару
самой запальчивой полемики, онъ умѣлъ сохранять свое достоинство, ува-
жать приличіе п хорошій топъ, п что въ самыхъ любезностяхъ его против-
никовъ было оолыпе грубости и плоскости, нежели въ его брани. Мы пи-
шемъ не панегирикъ, не эклогу, а характеристику замѣчательнаго дѣятеля
на поприщѣ русской литературы, и потому мы не скажемъ не только того,
чтобы Полевой никогда не ошибался, но и того, чтобы онъ всегда быль
безпристрастенъ въ отношеніи къ своимъ противникамъ, всегда умѣлъ от-
давать имъ должную справедливость. Нѣтъ, онъ былъ человѣкъ, п притомъ,
постоянно раздражаемый самыми возмутительными въ отношеніи къ нему
несправедливостями, ошибался и бывалъ не правъ; но въ исторіи человѣ-
ческихъ дѣлъ вопросъ не въ томъ, кто былъ безупреченъ и неногрѣшите-
ленъ, а въ томъ, кто болѣе другихъ, относительно, ио возможности, былъ
справедливъ, или у кого сумма добраго стремленія и добрыхъ дѣлъ если
не перевѣшиваетъ недостатковъ и слабостей, то искупляетъ пхъ... И въ этомъ
отношеніи, издатель Московскаго Телеграфа смѣло могъ бы разсказать
всему свѣту исторію своихъ отношеній къ противникамъ, не скрывая свопхъ
промаховъ и ошибокъ, смѣло могъ бы одинъ противостать цѣлой нхъ фа-
лангѣ... Наведя справки, пе трудно убѣдиться, что полемики въ Москов-
скомъ Телеграфѣ было не много, по-кранней-мѣрѣ меньше, нежели въ
каждомъ пзъ современныхъ ему журналовъ, пе говоря уже о томъ, что его
полемическія статьи всегда были умны, дѣльны, остроумны, ловки и при-
личны. II потому, причину общаго ожесточенія противъ этого журнала должно
искать не столько въ полемическихъ статьяхъ, сколько въ его критикѣ п
библіографіи, гдѣ правда высказывалась столько же прямо, сколько и при-
лично, отъ чего и кусалась больнѣе. До Телеграфа, въ нашей журнали-
стикѣ уклончивый тонъ принимали за одно съ вѣжливымъ; старались какъ
можно меньше говорить о писателяхъ и сочиненіяхъ, а если говорили, то съ
тѣмъ, чтобы хвалить общими избитыми фразами. Полевой покавалъ первый,
что литература—не игра въ фанты, не дѣтская забава, что исканіе истины
есть ея главный предметъ, и что истина—не такая бездѣлица, которою
можно было бы жертвовать условнымъ приличіямъ п пріязненнымъ отноше-
ніямъ. Изъявить публично такой образъ мыслей въ то время значило сдѣлать
страшную дерзость и выказать себя человѣкомъ „безпокойнымъ4*, т. е. хуже,
чѣмъ безнравственнымъ. Многіе раздѣляютъ людей, въ нравственномъ отно-
шеніи; на благонамѣренныхъ н безпокойныхъ: первые ве мѣшаютъ другимъ
обдѣлывать свои дѣлпшпп, каковы бы онѣ ни были, лишь бы только и имъ
нпкто пе мѣшалъ въ тихомолочку заниматься тѣмъ же самымъ; вторые ни-
какъ не могутъ вытерпѣть, чтобы не заговорить громко, узнавши, что пхъ
сосѣдъ, посредствомъ справокъ и отношеній, пустилъ по міру цѣлое семей-
ство, пли,
НИКОЛАЙ АЛЕКСѢЕВИЧЪ П^ЛЕВоЙ. 327
Кілда весь городъ знаетъ,
Что у вего ни за сѵбой,
Ни ва женой —
А. смотришь помаленьку.
То домикъ выстроитъ, то купитъ деревеньку.
И въ литературномъ мірѣ, даже и теперь, „благонамѣренныхъ" несравненно
больше, нежели „безпокойныхъ", а въ то время, то есть до Телеграфа,
послѣднихъ почти вовсе не было. И потому, очень естественно, что этотъ
журналъ многимъ казался чудовищнымъ явленіемъ, именно потому, что здра-
вый смыслъ, образованный вкусъ и истину ставилъ ьыше людей и ради пхъ
не щадилъ авторскихъ самолюбій. Теперь съ трудомъ можно повѣрить, чтобы
когда-нибудь могло быть такимъ образомъ и до такой степени; п это опять
заслуга Полеваго, и заслуга великая!
Это обстоятелытво опять указываетъ на рѣзкое различіе роли Полеваго
отъ роли Карамзина па одномъ п томъ же, впрочемъ, поприщѣ. Карамзинъ
не былъ связанъ прошедшимъ, и ему не съ чѣмъ было бороться, почему онь
и не оскорбилъ ни чьего самолюбія, не возбудилъ ни чьей вражды къ себѣ,
кромѣ завистниковъ, блѣдный рой которыхъ своро долженъ былъ исчезнуть
при быстрыхъ успѣхахъ его славы и при общей любви къ нему большинства
образованнаго общества. Обстоятельства, положеніе литературы, дали Поле-
вому роль бодца. Онъ не столько утверждалъ, сколько отрицалъ, не столько
доказывалъ, сколько оспаривалъ. Кромѣ того, во время Карамзина было не
до идей п вопросовъ, первыхъ ппкто не спрашивалъ, вторыхъ пе было, об-
щество было для пидъ еще слишкомъ молодо, неразвито и безсознательно.
Спопили о фразахъ, хлопотали о правильности и чистотѣ языка, п всѣ
вопросы заключались въ стилистикѣ. Во всемъ остальномъ, дѣло шло о томъ,
чтобы педантическую, школьную литературу сдѣлать свѣтскою, общественною
п общительною, равно привлекательною и для кабинетнаго труженика, и для
дѣловаго человѣка, и для свѣтскаго шеголя и свѣтской дамы. II Карамзинъ
это сдѣлалъ но теоріями, не спорами, а образчиками сочиненій, которыхъ
требовалъ духъ времени. Онъ былч. знакомъ хорошо п съ французской, и съ
нѣмецкой, и съ англійской литературами, но ихъ вліяніе на него было
больше внѣшнее, нежели внутреннее. Идеи ХѴ'ПІ вѣка не волновала его.
но-крапней-мѣрѣ, этого не замѣтно въ его сочиненіяхъ. Фонвизинъ, пред-
шественникъ Карамзина, гораздо больше его былъ сыномъ своею вѣка.
Карамзинъ занялъ у ХѴ’ПІ вѣка только сантиментальное направленіе, и обо-
жаніе природы, которую называлъ оиъ Натурою, тоже сантиментальное, но
не пантеистическое; о любви и всѣхъ сердечныхъ склонностяхъ говорилъ онъ
какъ будто съ голосу Руссо, но въ сущности смотрѣлъ на нихъ пе больше,
какъ на извинительныя слабости человѣческаго естества. Вотъ все, чѣмъ
ограничилось вліяніе на него вѣка. Но черезъ двадцать-пять лѣтъ явились
уже другія потребности, явилось стремленіе къ сознанію, къ изслѣдованію,
328
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
къ анализу. Захотѣли узнать, чтб такое Шекспиръ и Байронъ, Данте и Сер-
вантесъ, Гёте и Шиллеръ, что такое Востокъ и классическая древность, что
такое философія, политическая экономія и т. д., и все это свели на вопросъ
о классицизмѣ и романтизмѣ, пли, по-край ней-мѣрь, кстати п некстати все
это привязали къ нему.
Всѣ новыя идеи, возникшія вь Европѣ въ началѣ XIX вѣка, смутно
доходили до русской любознательности и смутно отражались въ ней. Это
было время, когда хотѣли ломать и строить, но на половинѣ ломкп остана-
вливались, чтобы сдѣлать новую надстройку, а на половинѣ стройки останавли-
вались, чтобы кончить по старому. Это была эпоха чисто-переходная. И Те-
леграфъ, вѣрный сьоему названію, былъ полнымъ представителемъ згой
эпохи. Въ немъ было много силы, энергіи, жару, стремленія, безпокойства,
тревожности, онъ неусыпно слѣдилъ за всѣми движеніями умственнаго раз-
витія въ Европѣ и тотчасъ же передавалъ пхъ такъ, какъ онѣ отражались
въ его понятіи; ио вмѣстѣ съ тѣмъ все въ немъ было неопредѣленно, часто
смутно, а иногда и противорѣчиво. Это давало полную возможность приди-
раться къ нему людямъ, стоявшимъ внѣ умственнаго движенія своей эпохи.
II они не-шутя считали себя неизмѣримо выше Полеваго, и съ важностію
ловили и высчитывали его обмолвки, промахи, ошибки, не понимая, что
ихъ преимущество надъ нпмъ состояло только въ томъ, что они спалп, а
овь жилъ и дѣйствовалъ: кто слит ь, тотъ, разумѣется, не грѣшитъ, особенно
если спитъ такъ крѣпко, что и во снѣ ничего не видитъ... Оно гордо ве-
личали его то самоучкою, то недоучкою, и на основаніи его ошибокъ
(а часто и того, чтб только пмъ казалось ошибками, то есть чего онп не
въ состоянія были понять) доказывали, что онь невѣжда н шарлатань.
Правда, онъ учился самоучкою, и тб, что другимъ давалось безъ труда, доста-
лось ему страшными усиліями; но если этотъ путь къ знанію не могъ не по-
вредить Полевому, болѣе плп менѣе разладивши его съ систематичностію
и методою, за то и принесъ ему большую пользу: спасъ его отъ школьныхъ
предразсудковъ, чтъ педантизма и образовалъ пзъ него публициста, которому
нужно имѣть дѣло не съ аудиторіею, а съ обществомъ. Его все интересовало,
ко всему влекло, и онъ учился съ жаромъ, съ упорствомъ, съ настойчиво-
стію; но этоіь энциклопедизмъ, эта жажда всезнанія, при житейскихъ забо-
тахъ, при изданіи журнала, естественно, не допускала его углубиться въ
какой-ннбудь исключительный предметъ, сдѣлаться ученымъ. Неопредѣленность
идей (свойство той эпохи) и поверхностность многосторонняго знанія (результатъ
энциклопедическаго направленія и самообразованія) отзывались во многомъ,
что писалъ онъ, особенно въ его философскихъ воззрѣніяхъ; но онъ равно
былъ чуждъ п невѣжества и шарлатанства, въ которыхъ «го обвиняли про-
тивники. Патура жпвая и воспріимчивая, онъ страстно увлекался всѣми
современными идеями, и его можно было обвинить только въ томъ, что онъ
часто понималъ пхъ ио своему, но не въ юмъ, чтобы онъ говорилъ о нпхъ,
НИКОЛАЙ АЛЕКСѢЕВИЧЪ ПОЛЕВОЙ. 329
ве понимая ихъ. Журналистъ л бельлетрпстъ по призванію, человѣкъ практи-
ческій пп своей природѣ, онъ всегда быль ясенъ и опредѣленъ, когда не
бросался въ теорію, но говорилъ просто, какъ человѣкъ со вкусомъ, съ
здравымъ смысломъ и съ образованіемъ. Нѣмецкая философія сильно зани-
мала его умъ, но онъ знакомился съ ея идеями не изъ прямаго источника,
недоступнаго для днллетантовъ п любителей философіи, а изъ популярныхъ
лекцій Кузена, — и его главная ошибка тутъ состояла въ томъ, что атого
белълетриста философіи онъ привялъ за главу философическаго движенія,
будто бы, скончавшагося въ Германіи съ Шеллингомъ. Даже и въ лтомь
отношеніи, можетъ-быть, составляющемъ самую слабую сторону образованія
Полеваго, нельзя не удивляться его тревожной любознательности, за все
хватавшейся, ко всему стремившейся, ничего не оставившей безъ вниманія.
Вмѣстѣ съ нимъ много вышло на литературную арену людей, основательно
учившихся и потомъ называвшихъ себя „учеными";’ всѣ онп были противъ
него одного; но чтб же сдѣлали онп, или чтй они дѣлаютъ теперь?.. Гдѣ
свершеніе тѣхъ надеждъ, которыя онп подавали?.. Черезъ два года послѣ
ЛІосковекаго Телеграфа явился Московскій Вѣстникъ, за нимъ Ллпе-
ней п Галатея, даже дряхлый Вѣстникъ Европы оживился, ударился
въ ожесточенную полемику, схватился за теорію и даже философію, потомъ
всѣ они соединились въ Телескопѣ, чтобы сильнѣе, ударить на своего об-
щаго врага; но они могли только поднять его своими нападками, ничего
не сдѣлавши нп для себя, пн для публики..
Сначала въ Телеграфѣ принимали участіе, хотя и не большое, даже
Жуковскій и Пушкинъ, и весьма значительное участіе принималъ въ йенъ
князь Вяземскій. По вскорѣ участь этого журнала стала зависѣть только
отъ дѣятельности и таланта его издателя, постоянно вспомоществуемаго только
своимъ братомъ, К. А. Полевымъ; но журналъ отъ этого не упаль, а готъ
отъ году стаповплся лучше. Этого мало: его не уронили даже двѣ важныя/
ошибки его издателя. Первая изъ нихъ была—примиреніе съ однимъ петер-
бургскимъ журналомъ н одною петербургскою газетою, послѣ продолжитель-
ной и постоянной войны съ ними. Такъ-какъ эта воина дѣлала особенную
честь Телеграфу, то примиреніе не могло не скомпрометировать его86в). Эта
важная ошибка была слѣдствіемъ Другой, еще важнѣйшей. Въ 1829 году,
Полевой напечаталъ въ своемъ журналѣ критическую статью объ Исторіи
Государства Россійскаго. Статья была превосходно написана, мѣра за-
слугъ Карамзина оцѣнена вь ней была вѣрно, безпристрастно, съ полнымъ
уваженіемъ къ имени знаменитаго писателя. Но чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ
явилось вь Телеграфѣ объявлевіс о скоромъ выходѣ Исторіи Русскаго
Народа. Тогда поднялась противъ Полеваго страшная буря: его статья объ
исторіи Карамзина объяснялась его противниками, какъ предисловіе къ объ-
явленію о подпискѣ на собственную исторію. Но всѣ этп вопли Полевому
легко былп сдѣлать ничтожными и обратить къ собственной чести п къ пре-
330
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
досужденію своихъ противниковъ: ему стоило только всегда сохранять тонь
должнаго уваженія къ Карамзину, даже доказывая его ошибки; но онъ не
вытерпѣлъ — и досаду па своихъ противниковъ сталъ вымѣщать на исторіи
Карамзина. Исторія Русскаго Народа явилась съ двойнымъ текстомъ:
въ одномъ была исторіи, а въ другомъ дов».іьно иехладнокровныя нападки
на Карамзина, н каждому пзъ этихъ текстовъ было отведено ровно по по.лу-
странпцѣ... Пожалѣемъ о слабости замѣчательнаго человѣка, оказавшаго ли-
тературѣ и общественному образованію великія заслуги; но не будемъ оправ-
дывать его слабости, илп называть ее добродѣтелью...
Къ этой же эпохѣ Телеграфа, относятся и принятіе имъ въ сьѵн
сотрудники одного писателя, сь его статьями, многоглаголивыми, широковѣ-
щательными, плоскими и пошлыми, въ которыхъ, подъ формою ратованія за
новое, скрывались отсталость и страшная ограниченность въ понятіяхъ... °87). Но
Телеграфъ вынесъ и этотъ сильный ударь, пмъ же самимъ нанесенный себѣ:
несмотря на все это, онь не падалъ, а улучшался. Причина этого заключа-
лась въ личности его издателя. Онъ былъ литераторомъ, журналистомъ и пу-
блицистомъ не по случаю, ие изъ расчета, не отъ нечего дѣлать, не по са-
молюбію, а по страсти, по призванію. Онъ никогда не неглижировалъ изда-
ніемъ своего журнала, каждую книжку его издавалъ съ тщаніемъ, обдуманно,
не жалѣя ни труда, нп издержекъ. II прп этомъ, онъ владѣлъ тайною жур-
нальнаго дѣла, былъ одаренъ для него страшною способностію. Онъ постигъ
вполнѣ значеніе журнала, какъ зеркала современности, и «современное* и
«кстати* — былп въ рукахъ его по-пстииѣ два волшебные жезла, произво-
дившіе чудеса. Пронесется ли слухъ о пріѣздѣ Гумбольдта въ Россію, онъ
помѣщаетъ статью о сочиненіяхъ Гумбольдта; умираетъ ли какая-нибудь ев-
ропейская знаменитость, — въ Телеграфѣ тотчасъ является ея біографіи, а
если это ученый, илп поэтъ, то критическая оцѣнка его произведеніи. Нп
одна новость никогда не ускользала отъ дѣятельности этого журнала. И по-
тому, каждая книжка его была животрепещущею новостію, и каждая статья
въ ней была па своемъ мѣстѣ, была кстати. Поэтому, Телеграфъ совер-
шенно былъ чуждъ недостатка, столь общаго даже хорошимъ журналамъ: въ
немъ никогда не было балласту, т. е. такихъ статей, которыхъ помѣщеніе
не оправдывалось бы необходимостію... II потому, безъ всякаго преувели-
ченія, можно сказать положительно, что Московскій, Телеграфъ былъ рѣ-
шительно лучшимъ журналомъ въ Россіи, отъ начала журналистики.
Въ 1832, 1883 п 183-1 годахъ, Телеграфъ, нисколько не ослабѣвая
нп въ энергіи, ни ьъ разнообразіи, ни въ достоинствѣ, тѣмъ не менѣе быль
уже вь своей апогеѣ, даже па поворотѣ съ нея. Онъ сдѣлалъ свое дѣло,
и, по прежнему хлопоча о движеніи впередъ, безъ собственнаго вѣдома
и желанія, на перекоръ самому-мбѣ, началъ принимать характеръ коснѣнія.
Въ этп три года были напечатаны въ немъ большіе критическіе разборы По-
леваго сочиненій Державина, Жуковскаго, Пушкина, и повѣсти: Блаэюен-
НИКОЛАЙ АЛЕКСѢЕВИЧЪ ПОЛЕВОЙ. 331
ство Безумія, Живописецъ, Эмма. Въ тѣхъ п другихъ, Полевой вы-
сказался вполнѣ, въ тѣхъ и другихъ вполнѣ выказались уголъ его зрѣнія,
сгибъ его ума, характеръ его образованія, равно какъ вполнѣ отразилась
его эпоха, съ ея живою дѣятельностію, безпокойнымъ тревожнымъ движе-
ніемъ, заносчивостію, юношескимъ жаромъ, простодушнымъ убѣжденіемъ, съ
полуфранцузскпмп тенденціями и полунѣиецкими идеями, съ поверхностностію
и неопредѣленностію въ понятіяхъ, съ чувствами вмѣсто мыслей, предощу-
щеніями вмѣсто отчетливаго сознанія, часто съ громкими словами и туман-
ными фразами вмѣсто теоріи, съ смѣлостію, отвагою, одушевленіемъ. Въ
лихъ статьяхъ ц повѣстяхъ, Нолевой какъ бы поспѣшилъ представитъ ре-
зультатъ своей журнальной дѣятельности, разомъ цѣлостно п обдуманно вы-
сказавъ въ нпхъ все, о чемъ говорилъ нѣсколько лѣтъ отрывочно и слу-
чайно. Онъ какъ будто чувствовалъ, но сознавая этого ясно, что вознпкаегь
въ нашей литературѣ новое движеніе, ему невѣдомое и непонятное,—п то-
ропился высказаться вполнѣ и опредѣленно. 1 новое между-тѣмъ дѣйстви-
тельно возникало,—п Полевой отступилъ оть Пушкина, какъ отъ отсталаго
поэта, въ ту самую минуту, когда тотъ пзъ поэта, подававшаго великія на-
дежды, начать становиться дѣйствительно великимъ поэтомъ; съ перваго же
разу, пе понялъ огь Гоголя и, по искреннему убѣжденію, навсегда остался
прп этомъ непониманіи..
Съ прекрашеніемъ Телеграфа поприще Полеваго, какъ журналиста,
было кончено, и ему слѣдовало ограничиться такъ называемыми солидными
трудами—доканчивать свою исторію, писать и издавать книги... По чтб при-
кажете дѣлать съ неугомонною журнальною натурою? Быть столько времени
и съ такимъ успѣхомъ первымъ голосомъ въ журналистикѣ—и слышать но-
вые, дотолѣ безвѣстные голоса, которые поютъ уже совсѣмъ другую пѣсню—
на это у него недостало силы резиныіроваться. Изъ журналиста онъ по-
шелъ въ сотрудники, расходился и вновь сходился съ журналами, въ ко-
торыхъ участвовалъ, принимался-было за редакцію новыхъ—п только дока-
зывалъ этпмъ, что время его прошло невозвратно... При этомъ, естественно,
не могъ онъ не увлекаться спорами, полемикою, выгоды которыхъ уже не
могли быть на его сторонѣ... Ио довольно объ этомъ: заслуги Полеваго такъ
велики, что, при мысли о нпхъ, пѣтъ пи охоты, ни силы распространяться о
его ошибкахъ...
П его драмахъ мы ничего не скажемъ, кромѣ того, что онѣ доказы-
ваютъ его удивительную способность быть всѣмъ въ области беллетристики,
а во всемъ дѣйствовать съ ббльшпмь плп мепьшпмъ успѣхомъ. Возьмись онъ
за нихъ въ началѣ, а не въ конпѣ своего поприща,—п онѣ, можетъ-быть,
умножили бы его правіі на общую признательность... Повѣсти его потому
именно и имѣютъ свое относительное достоинство, что явились во „ремя.
Пе долго нравились онѣ, но нравились сильно, читались съ жадностью. Въ
нихъ онъ былъ вѣренъ себѣ, п для него онѣ были только особенною отъ
332 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
журнальныхъ статей формою для развитія тѣхъ же тенденцій, которыя разви-
валъ онъ и въ своихъ журнальныхъ статьяхъ. Тб же должно сказать и о его
романахъ, пзъ которыхъ Клятва при Гробѣ Господнемъ отличается мѣ-
стами замѣчательнымъ умѣніемъ пользоваться историческими источниками для
романическихъ сценъ и картинъ.
Вѣренъ былъ онъ себѣ и въ своей Исторіи Русскаго Народа'.
какъ во всемъ, что ни написалъ онъ, и въ ней былъ онъ журналистомъ, а
не историкомъ. Въ цтомь ея слабая сторона, но въ этомъ и ея относительныя
достоинства. Онъ взялся за нее не по призванію, однакожъ н не изъ разсчета,
какъ утверждали это его противники, а по страстному влеченію своей журналь-
ной натуры — все представлять въ новомъ видѣ, ко всему прилагать новыя
идеи. Ему казалось, что смутный хаосъ, образовавшійся въ его головѣ изъ
идей Гердера, Шеллинга, Гизо и Тьерри, очень удобоприложимъ къ русской
исторіи. Это значило вовсе не понять русской исторіи, и не нужно говорить,
по пзъ этого вышло. Истина взяла наконецъ свое, и послѣдніе томы Исто-
ріи Русскаго Народа уже очепъ похожи на Исторію Государства Рос-
сійскаго... Конечно, нельзя сказать, чтобы въ первой не было ничего дѣльнымъ
образомъ новаго, но вь сущности исторія Полеваго только возвысила исторію
Карамзина... Это опять бы іа ошибка, и очень важная, но ошибка, вышедшая
изъ хорошаго источника, ошибка человѣка умнаго п даровитаго, думавшаго
быть дальше своей эпохи, но на дѣлѣ бывшаго только однимъ пзъ самыхъ рѣз-
кихъ ея выраженій... В ь-послѣдствіи, Полевой написалъ русскую исторію для
дѣтей: это бытъ трудъ простой, безъ претензій, и потому очень дѣльный и
полезный, отличавшійся гаже ясностію и картинностію историческаго изложенія.
Полевой родился въ купеческомъ семействѣ, и готовился быть купцомъ.
Ему было около двадцати лѣтъ отъ роду, когда рѣшился опъ учиться и об-
разоваться. Отецъ его. человѣкъ стараго времени, неблагосклонно смотрѣлъ
на его любовь къ книгамъ, и Полевой занимался пмп тайкомъ. Кончивъ
днемъ дѣла евоп по торговлѣ, ночью, вмѣсто того, чтобы спать, принимался
онъ за ученье. Не всегда могъ доставать онъ для этого огарѵкъ свѣчи, по-
тому-что отецъ его запретилъ емѵ сидѣть по ночамъ. Не было свѣчи—онъ
пользовался луннымъ свѣтомъ; доставалъ свѣчу—п затыкалъ щелки своеп
комнаты, чтобы предательскій свѣтъ огня пе бросился въ глаза отцу. Въ
такихъ страшныхъ, разрушительныхъ для здоровья трудахъ провелъ опъ три
года. Въ это время написалъ онъ статью о проѣздѣ императора Александра
черезъ Курскъ и послалъ ее въ Московскія Вѣдомости. Статья .-братила
на себя вниманіе курскаго губернатора, который захотѣлъ познакомиться съ
молодымъ авторомъ Это живо затронуло самолюбіе старика-отца, п онъ по-
зволилъ своему сыну заниматься книгами. У пьянаго дьячка началъ Полевой
учиться латинскому и французскому языку л, пользуясь своей необыкновен-
ною памятью, для начала выучилъ наизусть цѣлый французскій лексиконъ...
Эта неудержимая страсть къ ученію, эта страшная сила воли въ достиженіи
ЮМОРИСТИЧЕСКІЕ РАЗСКАЗЫ.
333
цѣли п преодолѣти препятствій, достаточно доказываютъ, что Полевой не
былъ человѣкомъ обыкновеннымъ. Почти двадцати двухъ-лѣтъ началъ онь
самоучкою учиться русской грамматикѣ: это было около 1818 года, а въ
1825 году, т. о. чрезъ семь лѣтъ, Полевой быль издателемъ лучшаго жур-
нала въ Россіи... Такіе люди не часто являются, а гораздо легче попасть
въ доктора всѣхъ возможныхъ наукъ, нежели сравниться съ нпмп...
Заключаемъ. Предлагаемая статья не есть нп памфлетъ, но паншп-
рикъ; мы старались безъ преувеличенія оцѣнить заслуги одною пзъ замѣ-
чательнѣйшихъ дѣятелей русской литературы, не скрывая слабыхъ сторонъ
его литературной дѣятельности, по смотря ва нпхъ йіпр іга еі- зіпіііо. Пусть
судятъ читатели, до какой степени успѣли мы въ этомъ. Явится много тол-
ковъ о Полевомъ: одни будутъ безъ мѣры превозносить, другіе безъ мѣры
унижать его, тѣ провозгласятъ его великимъ ученымъ, другіе—великимъ ро-
манистомъ и нувеллпстомъ, третьи.—чего добраго! - великимъ драматургомъ;
но едва ли кто-нибудь признаетъ его тѣмъ, чѣмъ опъ въ-самомъ-дѣлѣ былъ
замѣчателенъ... Такъ думаемъ мы, хорошо зная современную литературу и
ея дѣятелей.. Дай Богъ, чтобы мы ошиблись въ этомъ; по, во всякомъ
случаѣ, смѣемъ думать, что голосъ нашъ, упредившій другія сужденія, не
будетъ безполезенъ для тѣхъ, которые возьмутся судить о Полевомъ... 0,:в).
* 954. Юмористическіе разсказы нашего времени издаваемые Абрака-
даброю. Съ политипажами. Книжка четвертая и пятая. Санкт-
петербургъ. Въ тип. Фишера. 1846. Въ 8-ю д. л. 44 и 39 стр. 669).
Хотя зги разсказы и вовсе не, юмористическіе, а только плоскіе и
плоскіе, по тѣмъ не менѣе они—разсказы пашего времени. О духѣ п на-
правленіи всякой литературной эпохи всего лучше судить по произведеніямъ
бездарныхъ писакъ. Явился Пушкинъ—и всякій стихоплетъ началъ писать
гладкими и звучными стихами, пзъ чего н можно было ясно видѣть, что
вѣкъ дебелыхъ и шаршавыхъ стиховъ прошелъ невозвратно. Такъ и раз-
сказы г. Абракадабры показываютъ ясно, что теперь выгоднѣе даже паро-
дировать новую натуральную школу нежели ппсать во вкусѣ старой
реторической школы,—чтб и доказываетъ ясно, что реченная реториче-
ская школа перестала здравствовать... Вѣчная же ей память!
О четвертомъ и пятомъ выпускахъ „ Юмористическихъ разсказовъ"
такъ же нечего сказать, какъ о прежнихъ трехъ, кромѣ развѣ того, что
одинъ политипажъ очеиь-некстатп „заимствованъ" изъ Тарантаса гр. Сол-
логуба. Текстъ такъ же плоекъ, какъ н въ первыхъ выпускахъ.
334
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ НМИНСКАГО.
955. Статьи о Булгаринѣ й7°).
I.
(Статья напеч. въ X т. над. Солдатенкова, подъ названіемъ „Булгаринъ".
Изъ Литературныхъ Замѣтокъ „Отеч. Зап.“ 1840, т. ХЬѴ).
Чего, подумаешь, не писалъ г. Булгаринъ вь подрывъ кредита у
публики „Отечественныхъ Записокъ"!.. То увѣрялъ, что онѣ скоро прекра-
тятся, за неимѣніемъ подписчиковъ, то говорилъ, что пхъ друзья съ умыслу
распускаютъ слухи, будто снѣ издаются въ пользу какого-то бѣднаго семей-
ства... Но вотъ, самые свѣжіе примѣры: въ 55 нумерѣ „Сѣверной Пчелы"
нынѣшняго года г. Булгаринъ утверждаетъ, будто „Отечественныя Записки"
основаны были съ цѣлью уронить (!) „Библіотеку для Чтенія"; будто какая-то
компанія, составившаяся для изданія „Отечественныхъ Записокъ", рѣшительно
объявила язвѣстисе правило: „кто не. съ нами, тотъ противъ насъ". Во-
первыхъ, нигдѣ не было объявлено, чтобъ „Отечественныя Записки" изда-
вались компаніею, и па заглавномъ листкѣ пхъ всегда стояло только пмя
издателя и редактора этого журнала: откуда же п чего ради сочинилъ г. Бул-
гаринъ компанію?.. Далѣе: „Вызвали пзъ Москвы критика, который своими
„парадоксами, печатаемыми въ Молвѣ, заставилъ добрыхъ людей взглянуть
„иа себя съ улыбкою удивленія (т.е. добрые люди посмотрѣли тогда
„на себя съ удивленіемъ?/.) и поручили ему писать разборы книгъ, т. е.
„уничтожать все прошлое (не пошлое ти?) и рубить все: что не съ нами,
„то 'противъ нісъ. Вотъ и пошла потѣха". Спросимъ г. Булгарина: все
это литературныя ли подробности? А что, если къ атому мы скажемъ, что
все это сочинено имъ самимъ п ничего этого не бывало?.. Но ему до
правды нужды нѣть. Такой ужь онъ правдолюбъ!.. Одиакожь входить въ
частныя дѣла своихъ противниковъ, сочинять о ппхъ цѣлыя исторіи, это
называется личностями... Объ этомъ, кстати, должны мы разсказать цѣлую
исторію. Въ 57 нумерѣ „Сѣверной Пчелы" г. Гречъ пишетъ пзъ Парижа
слѣдующее о переводѣ повѣстей Гоголя на французскій языкъ:
„Г. Віардо. изданіемъ перевода сочиненій II В. Гоголя, принесъ памъ
и вашей литературной репутаціи услугу, очень сомнительную, похожую ва
ту, которою, въ баснѣ Крылова, медвѣдь угодилъ спящему другу. Нельзя
вообразить себѣ ничего каррпкатурнѣе и смѣшнѣе этого перевода. Наблюда-
тельность автора, его искусство схватывать едва уловимыя черты малорос-
сійскаго быта, его мнимое ирослодушіе, его вапвпая замысловатость—все это
исчезло подъ губительнымъ перомъ варвара-переводчика: остались нелѣпые
вымыслы, уродливыя сцены, отвратительныя подробности, безвкусіе и отсут-
ствіе всякаго благородства и изящества литературнаго: вмѣсто живаго тѣла,
видимъ безобразный скелетъ. Впрочемъ, всякъ воленъ переводить, что и какъ
ему угодно, а йогъ что непростительно, и противъ чего мы возстаемъ всѣми
силами. Г. Віардо, печатая юродивую повѣсть „Вій“ вь «Іоигпаі йеѳ БеЪаіе,
снабдилъ ее предисловіемъ, въ которомъ говоритъ, что г. Гоголь продолжаетъ
БУЛГАРИНЪ.
335
вь отечествѣ своемъ создавіе зитературы оригинальной, обогащенной трудами
двухъ умершихъ писателей ел, Пушкина и Лермонтова. Мы охотно отдаемъ
справедливость уму н таланту г. Гоголя, и ставимъ его произведенія па по
четное мѣсто среди твореній нынѣшняго времени; признаемъ въ ею Тарасѣ
Бульбѣ большія достоинства и красоты, всеіда съ новымъ наслажденіемъ
перечитываемъ Старосвѣтскихъ Помѣщиковъ, п не можемъ натѣшиться за-
бавнымъ Ревизоромъ, но не дерзаемъ ставить его не только на равнѣ съ
Пушкинымъ в съ Лермонтовымъ, да и непосредственно послѣ пхъ. У него
нѣть главнаго, к»»іі языка; овъ позайыегъ, позабавитъ публику свинмъ раз-
сказомъ. но не подвинетъ ея впередъ на пути литературнаго образованія,
какъ Ломоносовъ, Карамзинъ. Жуковскій, Пушкинъ, Лермонтовъ.—Журналы
здѣшніе (??) смѣются надъ твореніями Гоголя въ переводѣ, и ставятъ пхъ
гораздо - ниже дѣйствптельиаго ихъ достоинства. Ихъ винить нельзя. Про-
читайте переводъ повѣсти „Вій* и скажите, можетъ ли быть чю-лпбо урод-
ливѣе и нелѣпѣе*.
Что сказать на это? „Сѣверная Пчела" вольна находить переводъ
г. Віардо варварскимъ, какъ мы вольны находить его превосходнымъ: на
вкусъ товарища нѣтъ. Но чтобъ французскіе журналы смѣялись надъ тво-
реніями Гоголя въ переводѣ и ставили ихъ гораздо - ниже дѣйствительнаго
пхъ доетопвства,—это, просимъ не прогнѣваться—чистая выдумка, остроум-
ное сочиненіе „Сѣверной Пчелы"... Всѣ французскіе журналы, говорившіе
о Гоголѣ, говорили о немъ съ величайшими похвалами. Но чгб вся эта
выдумка „Сѣверной Пчелы“ въ сравненіи съ слѣдующею выходкою г. Бул-
гарина: „Я совершенно согласенъ со всѣмъ, что И. И. Гречъ говоритъ о
.сочиненіяхъ г. Гоголя п переводѣ пхъ на французскій языкъ; и» бывъ въ
„пріятныхъ отношенія!!, къ г-ну Віардо, я обязанъ, зная дѣло, представить,
„при обвиненіи его, облегчительныя обстоятельства (сігсопяіапсез аііёппаи-
,,гез). Недавно еще, въ текущемъ году, говорилъ я въ „Сѣверной Пчелѣ"
„(Веякая Всячина, нумеръ 22); что у насъ есть люди, которые ловятъ
„каждаго заѣзжаго чужеземнаго литератора, чтобъ внушить ему свои понятія
„о русской литературѣ п русскихъ литераторахъ, т. е. похвальное мнѣніе о
„своихъ собственныхъ и пріятелей своихъ сочиненіяхъ, и дурное о своихъ
„противникахъ и критикахъ *). Такимъ образомъ уловили г. Мармье и дру-
„гпхъ; точно также поймали и г. Віардо, увѣрили его, что первый писатель
„въ Россіи, пзъ всѣхъ бывшихъ и будущихъ, есть г. Гоголь, и пригласити
„перевесть его сочиненія. Но какъ-же переводить, когда г. Віардо, какъ мнѣ
„весьма хорошо извѣстно, не знаетъ трехъ словъ по-русски? Къ нему от-
„рядили одного изъ іеніввъ новой натуральной школы, -знающаго
„ французскій языкъ (т. е. французскія слова), и оиъ сталъ над-
„строчио переводить для г. Віардо сочиненія г. Гоголя, а г. Віардо должен-
х) О существованіи этихъ людей рекомендуемъ г. Булгарину справиться
въ статьѣ Пушкина, назвавшагося Ѳеофилактомъ Косичкикимѵ. .Торжество
Дружбы, или оправданный Александръ Анѳпмовнчъ Орловъ* (.Телескопъ,
1631 г., ч IV, стр. 135—114) •«):
336
ПОЛГНОЕ СОБРАНІЕ СОЧННЕНІЙ ВВЛІІНСКАГО.
„ствовалъ сообщить этому переводу слогъ и свойство французскаго языка,
.какъ говорится, офранцузитъ чужеземное слово. Встрѣчая часто у
„г. Віардз этого генія новой натуральной школы, за бумагами, я
„однажды не могъ вытерпѣть, чтобъ не изъявить моего удивленія,
„и тогда г. Віардо сознался мнѣ, что этотъ геній переводитъ для
„него сочиненія г. Гоголя, съ которыми онъ намѣренъ познакомить
„Европу*. За тѣмъ, г. Булгаринъ увѣряетъ, что ,пе выносить сору изъ
избы"—его неизмѣнное правило!.. А наконецъ, изъявляетъ сожалѣніе, что
г. Віардо самъ подвергнулся и подвергнулъ русскую литературу
упрекамъ и порицаніямъ французскихъ литераторовъ!.. Впрочемъ,
это сожалѣніе понятно: г. Булгаринъ не можетъ забить, какъ незамѣтно я
тихо скончались за границею переводы его сочиненій и до того не вѣрятъ
возможности успѣха русскаго писателя за границею, что и похвалы (да еще
какія!) французскихъ критиковъ и журналистовъ Гоголя отвергаетъ... По,
спрашиваемъ, кстати ли сочинять небывалыя исторіи о геніи, отправлевномч.
какою то школою къ г. Віардо, о томъ, что этогь геній знаетъ только фран-
цузскія слова, а не французскій языкъ, что г. Булгаринъ видалъ его у
г. Віардо за бумагами и т. п.?„ Впрочемъ, пишутъ же сказки о встрѣчѣ
съ сотрудникомъ „Отечественныхъ .)аппсокъ“, будто-бы помѣшавшемся на
ісіёѳ ііхе („Сѣверкая Пчела", 1846 г., нумеръ 16) и печатно называютъ
свовхъ противниковъ сумасшедшими!.. Помнится также, что кто-то. пзъ
ничего, изъ капустныхъ кочерыжекъ, говоря о Полевомъ, недавно еще пмъ
превозносимомъ, позволилъ себѣ фразу о писателѣ съ огороднымъ про-
званіемъ п о какомъ-то квасникѣ, выучившемся грамотѣ само-
учкою?.. (Сѣверная Пчела, 1842 г., нумеръ 142).
Этого мало. Сколько уже разъ былп замѣчаемо г. Булгарппу, что онъ
всегда дружится съ мертвыми и становится пріятелемъ отсутствующихъ.
Умеръ Карамзинъ—г. Булгаринъ пишетъ статью: „Мое знакомство съ Ка-
рамзинымъ", въ которой доказываетъ, что авторъ „Исторіи Россійскаго
Государства" находился съ нимъ въ самыхъ короткихъ сношеніяхъ, когда
еще не умиралъ. Умеръ Грибоѣдовъ—г. Булгаринъ за перо, и пишетъ
біографію умершаго, бывшаго съ нимъ въ самыхъ короткихъ сношеніяхъ в7Э).
Такъ же хотѣлъ онъ поступить съ Пушкинымъ, но тутъ что-то помѣшало..
Умеръ Крыловъ—г. Булгаринъ тотчасъ пишетъ статью о своей съ нимъ
пріязни... Слышно, что многіе, дорожа дружбой п пріязнью г. Булгарина,
признаются откровенно, что пмъ мѣшаетъ подружиться съ почтениымъ авто-
ромъ .Воспоминаній" только жизнь пхъ... А какъ только опп отыдутъ къ
праотцамъ, то опъ непремѣнно вспомнитъ, что былъ имъ другъ и пріятель.
Г. Булгаринъ принялъ за правило .не выносить сора пзъ избы": зачѣмъ же
нарушено это правило по отъѣздѣ г. Віардо изъ Петербурга? Мы, хотя
н не иностранцы, никакъ не можемъ повѣрить ни выдумки, ня правды, не
выслушавъ г. Віардо, который, какъ оказалось послѣ его отъѣзда, находился
БУЛГАРИНЪ.
337
съ г. Булгаринымъ въ пріятельскихъ сношеніяхъ. Мы даже не повѣримъ
ссылкѣ на г. Віардо въ справедливости словъ г. Булгарина, пока ае под-
твердитъ ихъ самъ г. Віардо: мы видѣли недавно, чѣмъ кончилась ссылка
г. Булгарина на его высокопревосходительство, адмирала П. И. Ракорда, въ
спорѣ за .Воспоминанія"...,7*). Странно, что г. Булгаринъ молчалъ до-тѣхъ-
поръ, пока г. Віардо былъ па лицо...
Впрочемъ, во всемъ зломъ есть, какъ говоритъ г. Булгаринъ, облег-
чительныя обстоятельства (сілсопзіапсез аііёппапіев). Ничего нѣтъ
тяжеле, какъ быть калифомъ на часъ даже и въ гнтературѣ. Было время,
с. Булгаринъ чуть было не попалъ въ русскіе Вальтеры Скотты; но это
время давно прошло, н хотя сотрудники „Сѣверной Пчелы", во время от-
сутствіи г. Булгарина изъ Петербурга, и провозглашаютъ его время-отъ-
времени русскимъ Вальтеромъ Скоттомъ („Сѣверная Пчела", 1843 г., ну-
меръ й(і) и даже самъ онъ, не отвергая подносимаго ему его сотрудниками
титла, иногда величаетъ себя, для разнообразія, Сократомъ („Сѣверная
Пчела", 1848 г., нумеръ 57),—одиакожь публика видитъ теперь въ пемъ
только говорливаго фельетониста „Сѣверной Пчелы”, ни больше, не меньше,
совершенно забывъ о его прежнихъ твореніяхъ. А кто виною этому?—Гоголь,
который успѣлъ своими сочиненіями изгладить изъ памятп публики даже со-
чиненія тѣхъ романистовъ, которые дѣйствительно не лишены даровитости
и которые, своими романами, успѣли изгладить пзь памяти публики романы
г. Булгарина!.. Есть отъ-чего сдѣлать пзъ Гоголя свою іііёе Гіхе, говоря
словами г. Булгарина! Сначала, Гоголь въ глазахъ г. Булгарина не имѣлъ
нп пскры таланта, но теперь, когда, по увѣренію его же, г. Булгарина,
Гоголь навлекъ на себя насмѣшки французскихъ литераторовъ, онъ уже
много хорошаго признаетъ въ сочиненіяхъ Гоголя. Но все-таки не можетъ
простить ему основанія литературной школы, которая всѣхъ старыхъ писа-
телей лишила всякой возможности съ успѣхомъ писать ромыы, повѣсти и
комедіи изъ русской жпзнп, и которую, за это, г. Булгаринъ очень-основа-
тельно прозвалъ новою натуральною школою, въ отличіе отъ старой
реторической плп не натуральной, т. е. искусственной, другими
словами— ложной школы. Этимъ онъ прекрасно оцѣнилъ новую школу и
въ то же время отдалъ справедливость старой;—новой школѣ ничего не
остается, какъ благодарить его за удачно-приданный ей эпитетъ... Но за чтб
же опъ безпрестанно такъ нападаетъ па новую школу? Виновата ли она,
что онъ, по собственному признанію, и доселѣ есть „ученикъ Карамзина
и Дмитріева" (.Сѣверная Пчела", 1843 г., нумеръ 129)?.. Естественно,
что значеніе и учителей стало теперь не то, чтб было назадъ тому лѣтъ
тридцать, ибо послѣ нихъ были другіе учители — Жуковскій, Батюшковъ,
Пушкинъ, Грибоѣдовъ, не говоря уже о явившихся послѣ нихъ—Гоголѣ и
Лермонтовѣ. \ объ ученикахъ нёчего и говорить: волею піп неволею, а
пришлось имъ пережить свою минутную извѣстность. Какъ вп порочьте новую
в. ььлннскій, соч., т. х. 22
338
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
школу, а она уже не станетъ идти раковою походкою и писать по вашему.
Да притомъ, браня ее, вы ее прославляете. Воѣ видятъ, что вы ополчаетесь
ва нее за ея успѣхи. Иначе, вы не стали бы безпрестанно твердить о ней.
Явится новое произведеніе, скажите о немъ ваше мнѣніе, и не сердитесь,
когда другіе н₽ согласны съ вами. Но вы на чужое мнѣніе, несогласное съ
вашимъ, смотрите какъ на ересь. Иа чтб это похоже! теперь цѣлые фелье-
тоны „Сѣверной Пчелы11 ваполняются совсѣмъ не хладнокровными доказа-
тельствами, что у г. Достоевскаго нѣтъ ни искорки таланта. Ну, нѣтъ такъ
и нѣтъ—тѣмъ лучше для васъ. Скажите это—л успокоитесь; а го подумаютъ,
что вы не искренни, п съ особымъ намѣреніемъ хотите всѣхъ увѣрить, что
онъ—не талантъ. Дѣйствуя такъ, вы только вредите себѣ...
II.
(Рецензія, наи*-чатавпая въ „Отеч. Зап.“ 1Ь4В, т. ХЪѴІ).
Воспоминанія Ѳаддея Булгарина Отрывки изъ видѣннаго,
слышаннаго и испытаннаго въ жилки. Санктпетербургъ. 1846.
Двѣ части. Въ 12-ю д. л. ш).
Этп „Воспоминанія11 уже нѣсколько мѣсяцевъ знакомы русской пуб-
ликѣ, потому-что были напечатаны въ „Библіотекѣ для Чтенія", н вотъ при-
чина, по котороя мы яе спѣшили говорить о нпхъ. Да п чтб можно ска-
зать объ этомъ произведеніи г. Булгарина? и какъ говорить о немъ? „Лич-
ностей" мы пе любимъ,—а тутъ все основано на личности сочинителя, ко-
торый поспѣшилъ издать свою автобіографію, слѣдственно, сдѣлалъ самого-
себя героемъ своей книги.
До нынѣ у великихъ людей водилось обыкновеніе оставлять записки
о самихъ-себѣ, воспоминанія и всякія автобіографическія замѣтки въ руко-
писи до копца дней своихъ. Великій человѣкъ умеръ.—являются его за-
писки; конечно, деньги, выручаемыя отъ продажи экземпляровъ, уже не по-
ступаютъ въ карманъ его,—но за то записки появленіемъ своимь какъ-бы
продолжаютъ на нѣкоторое время существованіе пхъ автора: по поводу
высказанныхъ въ нихъ фактовъ, бросающихъ новый снѣгъ на жизнь и дѣй-
ствія великаго покойника, возникаютъ жаркіе споры, пренія, и плодомъ
всего этого бываетъ болѣе иля менѣе, вѣрная, окончательная оцѣнка жизни
и дѣятельности его...
Чтб же заставило г. Булгарина отступить отъ этого установившагося и
естественнаго порядка? Почему издалъ онъ свои записки при жизни?.. У
него есть на ато отвѣтъ въ предисловіи. „Вѣдь эго только отрывки" гово-
ритъ опъ п въ-слѣдъ за тѣмъ, чувствуя, что причина слаба и даже вовсе
не удовлетворительна, прибавляетъ; „При воспоминаніи прошлаго, кажется
ВОСПОМИНАНІЯ ‘1АДДЕЯ БУЛГАРИНА.
339
„мнѣ будто жизнь моя расширяется п увеличивается, и будто я молодъ! Иы-
„нѣшнее единообразіе жизни исчезаетъ—и я смѣшиваюсь съ оживленными
„событіями прошлаго времени, вижу передъ собою людей замѣчательныхъ
„пли для меия драгоцѣнныхъ, наслаждаюсь прежними радостями, и весе-
люсь минувшими опасностями, прежнимъ горемъ п нуждою. Пишу съ удо-
вольствіемъ, потому-что это занимаетъ меня и доставляетъ случай излить
.чувства моей благодарности людямъ сдѣлавшимъ мнѣ добро, отдать спра-
„ведлввость многимъ забытымъ людямъ, достойнымъ памяти, высказать нѣ-
сколько полезныхъ истинъ, представить характеристику своего времени.
„Найдется много кое-чего любопытнаго и даже поучи тельпаго!" Но, скажете
вы: никто не запрещалъ господину Булгарину вспоминать и даже записы-
вать свои воспоминанія п прп атомъ чувствовать жизнь свою расширенною
и себя помолодѣвшимъ, наслаждаться минувшими опасностями, радостями,
неудачами. Благодарность къ людямъ, сдѣлавшимъ добро г. Булгарину, также
нисколько не потерпѣла бы ущерба, пролежавъ въ рукописи до смерти со-
чинителя; напротивъ, она пріобрѣла бы ароматъ благодарности безкорыст-
ной,—и все остальное могло бы также удобно сдѣлаться, только нѣсколь-
кими годами позже—вотъ вся разница...
Стало-быть, и второй отвѣтъ не отвѣтъ. Итакъ, что же?..
Далѣе, въ предисловіи читаемъ: «Явился мой добрый Л. Д. О.шинъ
„и рѣшилъ печатать,—печатаю!"
Итакъ, появленіемъ „Воспоминаній Ѳаддея Булгарина" обязаны мы
доброму г. Ольхину, которому обязаны также началомъ компактнаго изда-
нія сочиненій г. Булгарина, да разными иллюстрированными очерками съ
лицевой стороной и изнанкой и всѣмъ тѣмъ, за что г. Олиинъ пріобрѣлъ
эпитетъ добраго" отъ г. Булгарина...
Какъ бы то ни было, но .Воспоминанія" передъ намн,—и прежде,
нежели успѣли мы сказать о нихъ хоть слово, публика уже ознакомилась
съ ними, частію черезъ нпхь самихъ, а еще больше черезъ статьи Полеваго
въ „Литературной Газетѣ", статьи, которыми оиъ такъ блистательно какъ-
будго вновь, съ свѣжими силами, начиналъ свое литературное поприще, и
которыми, къ общему сожалѣнію, ему суждено было окончить его...
Въ изданныхъ нынѣ двухъ частяхъ „Воспоминаній" заключается раз-
сказъ о дѣтствѣ и первыхъ гидахъ юности сочинителя книги. Здѣсь вы мо-
жете узнать отъ кого произошелъ опъ, подъ какими вліяніями воспитывался
и развивался, когда, наконецъ, сдѣлано пмъ первое пзъ великодушныхъ
дѣлъ, однимъ словомъ, можете узнать многое...
Прп разборѣ книги, обыкновенно говорятъ преимущественно о глав-
номъ ея предметѣ, на которомъ сосредоточенъ интересъ книги. Г-ну Булга-
рину угодно было сдѣлать героемъ своей послѣдней книги самого-себя.
Здѣсь онъ разсказываетъ мельчайшія подробности своей жизни съ самыхъ
раннихъ лѣтъ; говоритъ о матери, объ отцѣ, о сестрахъ своихъ.—словомъ,
22*
340
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
то магь его, то отецъ, то самъ онъ безпрестанно па первомъ планѣ книги;
воспоминанія же, относящіяся не къ г. Булгарину л не къ семейству его —
всѣ на второмъ планѣ н составляютъ менѣе важную и менѣе любопытную
часть книги. По-зтому, читатели не должны удивляться, если мы, желая
познакомить пхъ съ новымъ сочиненіемъ г-на Булгарина, будемъ говорить
большею частію о г. Булгаринѣ и его семействѣ. Впрочемъ, мы постараемся
придерживаться въ точности выраженій самого сочинителя и строго будемъ
ссылаться на страницы его книги. И такъ, къ дѣлу.
Г. Булгаринъ родился вь бывшемъ Минскомъ-Воеводствѣ бывшаго Ве-
лпкаго-Княжества-Лптовскаго, „въ которомъ" (прибавляетъ онъ): „предки
„мон издревле были княжескими б о я р а м п, имѣвшими одно знача-
„ніе съ древними боярами русскими*. Оть лихъ строкъ читатель от-
сылается къ примѣчанію, помѣщенному въ концѣ первой части, вь кото-
ромъ г. Булгаринъ говоритъ, что еслибъ онъ писалъ свои Воспоминанія
не въ Россіи, то не сказалъ бы нп слова о своемъ происхожденія. Но
здѣсь... ,,Ве могу" (говоритъ г. Булгаринъ) «воздержаться отъ смѣха,
„когда добрые поди играютъ передо мной роль аристократовъ!.. Пусть же
„они узнаютъ, что и я принадлежу къ древнему боярскому роду, поселин-
„шемуся въ Западной Руси отъ незапамятныхъ временъ". И за тѣмъ г. Бул-
гаринъ начинаетъ изъ всѣхъ силъ доказывать, какой онъ старый аристо-
кратъ, какихъ важныхъ людей имѣлъ въ родствѣ, и не безъ гордости за-
мѣчаетъ, что у него нѣтъ однофамильцевъ (въ чемъ, впрочемъ, ошибается,
ибо я зналъ одного честнаго ремесленника,—очень - скромнаго л добро-
совѣстнаго человѣка, который прозывался Булгаринымъ); что Булгариныхъ
было прежде два гнѣзда, а теперь осталось только одно, къ которому при-
надлежитъ нынѣшній сочинитель (Здѣсь г. Булгаринъ опять ошибается, ибо
помянутый честный ремесленникъ оставилъ послѣ себя четырнадцать чело-
вѣкъ дѣтей, прижитыхъ имъ въ законномъ супружествѣ съ мѣщанкою
Лукерьею Тихоновою, отличавшеюся столь строгою нравственностію, что, по
увѣренію всѣхъ знавшихъ эте семейство, ни одинъ изъ рожденныхъ ею дѣ-
тей, не смотря на пхъ многочисленность, не кинулъ тѣни подозрѣнія на
честь покойнаго отца. Это второе гнѣздо Булгариныхъ проживало еще
недавно на Выборгской-Оторонѣ)в7(1). Далѣе, г-пъ Булгаринъ ссылается даже
на какое-то сочиненіе на польскомъ языкѣ, въ доказательство древности
своего рода. Все это было бы очень-хорошо и противъ этого почти нечего
было бы сказать, еслибъ г. Булгаринъ не проговорился самъ въ приведен-
ныхъ выше строкахъ, что предки его издревле были „княжескими
боярами". Послѣ этой обмолвки, увѣреніе его, что .>ти княжескіе бояре
имѣли одно значеніе съ древними боярами русскими (!!!) какъ-то
странно... Въ наше время, нё для чего пускаться въ генеалогическія разби-
рательства, да и толку въ этомъ большаго мы не находимъ, п потому—не
заговори самъ г. Булгаринъ—мы ничего не сказали бы о его преііехожде-
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
341
піи, имѣя впереди веши гораздо-болѣе интересныя. Но теперь, не можемъ
не замѣтить, что ужь если вздумается кому искать родства съ древними
русскими боярами, то надобно бы представить доказательства правь сво-
ихъ болѣе уважительныя. Извѣстно,— что такое были ли княжескіе бояре.
Для каждаго читателя, родившагося и возросшаго въ Россіи, довольно на-
помнить русскихъ барскихъ-барынь, чтобъ онъ получилъ достаточное по-
нятіе о томъ, что такое были въ Литвѣ княжескіе бояре... „Послѣ этого*
заключаетъ г. Булгаринъ свои доказательства: „позволяю всякому арпсто-
кратпться передо мною!"
Собственно „Воспоминанія" начинаются взятіемъ Костюшки въ плѣнъ
и послѣдовавшими за тѣмъ окончательными вспышками революціи. Этп со-
бытія пмѣлп вліяніе и па семейство г, Булгарина. Заслышавъ пушечные вы-
стрѣлы, оно захватило съ собой прппасы и драгоцѣнныя вещи, ушло въ
лѣсъ и провело тамъ нѣсколько дней, въ страхѣ л мучительной неизвѣст-
ности, П"ка наконецъ не явился одинъ русскій офицеръ и не проводилъ г-жу
Булгарину съ семействомъ домой, увѣривъ вь совершенной безопасности.
Впечатлѣніе, вынесенное г. Булгаринымъ пзъ этого и другихъ совершав-
шихся тогда вокругъ его событій, было слѣдующее:
„Въ юности нашей начитавшись о римской и греческой республи-
кахъ, о людяхъ, иногда самыхъ мелочныхъ умомъ и душею, но надѣлав-
шихъ шуму своею дерзостью и пылкими рѣчами, и за то произведенныхъ
въ великіе мужи краснорѣчивыми писателями, мы часто предаемся меч-
тамъ и желаемъ переворотовъ, потрясеній, бредимъ о вольности и равен-
ствѣ (когорыя, сказать мимоходомъ, никогда не существовали въ мірѣ и
не будутъ никогда существовать для массы парода), и завидуемъ такъ-
называемымъ героямъ народвымъ!.. Школьничество—и только! Этп народ-
ные герои вообще плп простяки, увлеченные мечтами воображенія, порож-
денными впечатлѣніями юности, или хитрецы и честолюбцы, т. е. тетерева
или лисицы. Лучше спустить съ цѣпи голоднаго титра или гіену, чѣмъ
снять съ парода узду повиновенія властямъ и законамъ! Нѣтъ звѣря
свирѣпѣе разъяренной черни! Всѣ усилія образованнаго сословія должны
клониться къ просвѣщенію народа на счетъ его обязанности къ Богу, къ
законнымъ властямъ п законамъ, къ водворенію въ сердцахъ человѣко-
любія, къ искорененію врожденнаго человѣку звѣрскаго эгоизма, а не къ
возбужденію страстей, не къ порожденію несбыточныхъ надеждъ. Кто дѣй-
ствуетъ иначе, тоть престуиппкъ передъ законами человѣчества. Видѣвшій
народное возстаніе знаетъ, что это значить. Наполеопъ заслуживаетъ вѣч-
ную благодарность всѣхъ благородныхъ сердецъ за то, что никогда не хо-
тѣлъ дѣйствовать мятеженъ противу своихъ непріятелей, когда имѣлъ
полную власть въ своихъ рукахъ*, (етр. 18—15).
Выписавъ приведенное нами мѣсто, одинъ журналъ, помѣстившій о
„Воспоминаніяхъ* вообще очень - дѣльную и умную статью, замѣчаетъ слѣ-
дующее: „Такъ мрачно было впечатлѣніе, что г. Булгаринъ отдалъ на вы-
„боръ читателей называть Костюшку тетеревомъ влн лисицей, п охот-
812
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
,нѣе приписалъ небывалыя добродѣтели Наполеону, нежели отдалъ должное
„воину, котораго чтили и которому удивлялись даже враги. Какъ-будто три-
надцатое вандемьера было не мятежъ! Правда, Наполеонъ дѣйствовалъ въ
„свою личную пользу, и тѣмъ „заслужилъ вѣчную благодарность благород-
ныхъ сердецъ". Или, какъ-будто бѣгство съ острова Эльбы и сто дней воз-
мущенія противъ союзныхъ державъ были законнѣе конфедераціи Костюшки
„противъ тѣхъ же державъ! Различіе въ томъ, что Наполеонъ искалъ соб-
ственной власти, для какихъ бы то ни было цѣлей, а Костюшко, конечно
„ошибочно, домогался пользы отечества. Не забудемъ высокаго и благород-
наго поступка съ нпмъ Императора Пая іа, который лично пріѣхалъ объявить
„свободу плѣннику, въ знакъ особеннаго уваженія къ нему" ’77). Зналъ ли, не
зналъ лп г. Булгаринъ это послѣднее обстоятельство, приводимое помяну-
тымъ журналомъ,—дѣло въ томъ, что онъ поспѣшилъ объявить Костюшку
тетеревомъ плп лисицей (мы право не знаемъ, которое пзъ этихъ на-
званій г. Булгаринъ считаетъ приличнѣйшимъ для Костюшки).
Пріѣхалъ отецъ г. Булгарина, и семейство его изъ Маковищъ пере-
бралось въ Несвижъ. Отецъ г. Булгарина, при переѣздѣ въ бродъ какого-то
ручья, сломалъ себѣ ногу и долго былъ боленъ. Во время болѣзни его
часто навѣщалъ графъ Ферзеиъ, имѣвшій въ немъ нужду. Когда же онъ
выздоровѣлъ, домъ Булгариныхъ сдѣлался самый веселый: туда съѣзжались
русскіе офиперы и всѣ семейства, укрывшіяся въ Несважѣ. Выло весело:
занимались танцами и музыкой (старшая сестра г. Булгарина, Елизавета,
по странному вкусу, играла на кларнетѣ), играли въ карты: „Страшно
.вспомнить объ этой игрѣ"! восклицаетъ сочинитель: „червонцы ставшій
„на карту не счетомъ, а мѣрою—стаканами!"; играти также на жемчугъ,
серебряную и золотую посуду, часы, серьги, конскую сбрую и разныя вещи,
но это уже „въ офицерскихъ квартирахъ", замѣчаетъ г. Булгаринъ. Графъ
Ферзенъ, по увѣренію его, былъ постоянно гостемъ Булгариныхъ, полюбивъ
искренно все семейство. Маленькій Булгаринъ былъ его любимцемъ... „И
„онъ самъ (графъ Ферзеиъ) и собесѣдницы его, и адъютанты и аа.же при-
слуга забавлялись мною“, заключаетъ г. Булгаринъ. Однажды, когда
графъ Ферзенъ былъ въ веселомъ расположеніи духа, а маленькій Булга-
ринъ дразнилъ его попугая, грозя ему небольшимъ ятаганамъ, графъ спро-
силъ: „что ты хочешь, чтобъ я подарилъ тебѣ: попугая плп эту саблю?"
—Дай саблю, отвѣчалъ г. Булгаринъ. „Зачѣмъ тебѣ опа?" спросилъ графъ.
—Бить всѣхъ, кого Костюшко прикажетъ! отвѣчалъ г. Булгаринъ. Но, пере-
давая теперь на старости лѣтъ отвѣть, сдѣланный въ дѣтствѣ, опъ спѣшитъ
тотчасъ прибавить: „разумѣется, что я говорилъ точно-такъ, какъ попутай,
„съ которымъ я жралъ, т. е. повторялъ то, чего наслушался дома' в ир.
(Часть 1, стр. 59)...
Въ „Воспоминаніяхъ" г. Булгарина находимъ, что огепъ его былъ
между-прочимъ чрезвычайно-вспыльчивъ и, при наружной популярности,
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
343
чрезвычайві -гордъ въ душѣ. „Для удовлетворенія этой гордости, онъ жерт-
„вовалъ всѣмъ в жизнію и имѣніемъ. Онъ готовъ былъ обниматься н ся-
„дѣть рядомъ съ самымъ убогимъ шляхтичемъ, который подчинялся его волѣ,
„но за одинъ косой взглядъ равнаго пли почитавшаго себя высшимъ, за
„одно слово, которое казалось ему оскорбительнымъ, вызывать на дуэль-
„п.пі мстилъ явными оскорбленіями. Опъ былъ, какъ нынѣ говорятъ, чело
„вѣкъ эксцентрическій и поступалъ во всемъ не такъ какъ другіе Этотъ
„пагубный характеръ навязывалъ ему безпрестанно хлопоты и безпокойства
„и былъ причиною его собственнаго песчастія, и отчасти п всего семейства".
Далѣе повѣствуется о необыкновенной щедрости его..'. Но, чтобъ ближе по-
знакомить читателей съ отцомъ г. Булгарина и дать понятіе о томъ, какого
рода была его гордость, выписываемъ одинъ пзъ анекдотовъ, разсказы-
ваемыхъ сочинителемъ о своемъ родителѣ:
„Отецъ мой остался малолѣтнымъ сиротою послѣ смерти родителей
съ весьма хорошимъ состояніемъ, и опекунами его были рчдной дядя и
знаменитый князь Радапвилъ—оригиналъ, какихъ мало было на свѣтѣ,
но самый добрый п благородный человѣкъ, прозванный но любимой своей
поговоркѣ: паче коханху Грапіе коска ики, по-русски почти то же, что лю-
безнѣйшій). Это слово повторялъ онъ безпрестанно. говоря п съ дамами, я
съ королемъ, и съ своимъ лакеемъ, и съ жидомъ! Отецъ мой пріѣхавъ по
дѣламъ своимъ въ Слуцкъ, принадлежавшій кпяаю Радаивилу, встрѣтилъ
па улицѣ богатаго жида, содержавшаго въ городѣ винный откупъ (т. е-
всѣ корчмы), торговавшаго при томъ виноградными винами, и пользовав
шагоея особенною милостью князя. Жидъ этотъ хотя зналъ хорошо отца
моего, по избаппьанный фамильярностью другихъ помѣщиковъ, прошелъ
мимо, не поклонившись. Отецъ мой, вспыхнувъ, закричалъ: „Долой шапку,
жидъ!" и бросился къ нему; но жпдъ, отвѣта грубо, скрылся въ толпѣ
радзпвпловекпхъ слугъ, и заперся въ домѣ. Отецъ мой велѣлъ немедленно
запрячь свопхъ лошадей, и поѣхалъ прямо въ Нѣсвижъ, къ князю, кото-
рый весьма любилъ его. Онъ пробылъ у него нисколько дней, и своими
остротами и шутками привелъ князя, большаго охотника до фарсовъ, вь
самое веселое расположеніе духа. Между ими было состязаніе въ этомъ
отношеніи, что весьма правилось старому князю. На третій день, передъ
отъѣздомъ, отецъ мой сказалъ, что князь можетъ оказать ему большую
милость, но онъ не смѣеіъ просить его. „Скажи, что хочешь, я все для
тебя сдѣлаю", отвѣчалъ князь.—„Отдайте мнѣ въ аренду вашъ фольварокъ
(маленькую мызу или усадьбу) вь полумилѣ отъ Слуцка“, сказалъ отецъ
мой.—„Зачѣмъ тебѣ эта мелочь? Я бы п подарилъ тебѣ, еслибъ этогъ
фольверокъ лежалъ на моей границѣ, а но въ срединѣ моихъ по-
мѣстьевъ!"—„Я началъ торговать украинскими волами-отвѣчалъ отецъ мой
(а это была выдумка), „и мпѣ нужно мѣсто подъ городомъ, для сгона раз-
ныхъ партій-1. Князь расхохотался, зная, что отецъ мой вовсе неспособенъ
къ торговымъ дѣламъ. „Теперь не стану вотъ другаго мяса, какъ твоихъ
воловъ*, примолвилъ князь шутя: „однако боюсь, что ты заставишь меня
долго поститься!" Въ шуткахъ и прибауткахъ князь подписалъ арендный
контрактъ, и отецъ мой поскакалъ въ Слуцкъ, взялъ немедленно въ свое
управленіе фольварокъ, поставилъ своего управителя, купилъ бочекъ сто
314
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНОКАГС
водки, и велѣлъ продавать въ половину дешевле, чѣмъ продавали въ
Слуцкѣ. Всѣ горожане сіяли, разумѣется, покупать водку на фольваркѣ, и
вь корчмахъ продажа остановилась. Иіпдъ-откунщикъ былъ въ отчаяніи,
но дълать было нечего, ибо отецъ мой, по польскимъ законамъ, пмъпъ
полное право продавать випо въ своемъ имѣніи, по какой угодно цѣнѣ.
Чрезъ Нѣсколько дней отецъ мой нарочно Пріѣхалъ въ Слуцігь, п жидъ-
откупщикъ въ сопровожденіи княжескаго управителя и почетнѣйшихъ граж-
данъ явился къ отцу моему СЪ ПОВИВНОЮ, и просилъ Прощенія ВЪ неумыш-
ленномъ оскорбленіи. Отецъ мой принялъ богатаго жида хладнокровно,
безъ воспоминанія о прошломъ, не изъявляя ни малѣйшихъ признаковъ
гнѣва. Тогда богатый жидъ завелъ рѣчь о дѣлѣ, ,3а,чѣмъ вамъ, такому
пану, держать фольварокъ? Уступите мнѣ аренду, я вамъ дамъ вдвое’.
—.Теперь вс время "бъ атомъ толковать0, отвѣчалъ отецъ мой: .пріѣзжай
ко мнѣ завтра, въ полдень, на фольварокъ, такъ кончимъ Дѣло. Я даю
тебѣ слово, что уступлю аренду го моей цѣнѣ: я не хочу барышей, и мнѣ
эта шутка уже наскучила". /Килъ обрадовался, и на другой день явился
въ назначенный часъ. Контрактъ уже былъ готовъ, и оба онп тотчасъ
подписали его. По отецъ мой но передалъ княжескаго контракта, а отдалъ
имѣніе въ аренду отъ свосіо имени. Когда дѣло кончилось отецъ мой хлоп-
нулъ въ ладоши—и явились шесть дюжихъ парш й. „Еерп его!" закричалъ
отецъ, и слуги схватили жида, растянули и влѣпили двѣсти ударовъ ко-
жаными постромками. Жидъ едва остался живъ. Его положили за-мертво
въ бричку, сунули контрактъ за пазуху, и отецъ мой сказалъ ему, что это
только первый урокъ вѣжливости, а за. другимъ и третьимъ урокомъ дѣло
не станетъ, если жидъ отъ перваго урока не исправится. Лишь только въ
Слуцкѣ разнеслась нѣсть объ этомъ поступкѣ моего отца, весь жидовскій
кагалъ поскакалъ въ Нѣсвижъ, къ князю, съ жалобою. Князь ужасяо раз-
сердился. и клялся примѣрно отмстить моему отцу за самоуправство въ
его владѣніяхъ, п дослалъ къ нем> варочнаго съ приглашеніемъ въ Нѣ-
свижъ! Друзья умоляли отца не ѣздить къ князю, пока гнѣьъ его не утих-
нетъ, и совѣтовали немедленно отправиться въ Варшаву и искать покро-
вительства у короля; но отецъ мой, пе слушая никого, вооружился съ го-
ловы до ногъ, поѣхалъ немедленно въ Нѣсвижъ, и явился къ ьпязю въ
пріемный часъ, при множествѣ посѣтителей. Всѣ смотрѣли съ удивленіемъ
на моего отца, предполагая, что эта исторія должна дурно кончиться.
Князь, вышедъ въ пріемную залу, окинулъ взоромъ собраніе, и увидѣвъ
отца моего, раскраснѣлся отъ гнѣва и прямо пошагь къ нему.—„Какъ вы,
сударь, смѣли бить моего арендатора? воскликнулъ князь: я пойду съ су-
мою по міру, Но не допущу, чтобъ кто-нибудь дерзнулъ оскорблять меня
такъ нагло. Или вамъ жить или мнѣ, или вамъ гнить въ тюрьмѣ плп
мнѣ!.. Я вамъ покажу, что я значу"!.. Князь отъ гнѣва не, могъ болѣе го-
ворить и запыхался, а отецъ мой прехладнокровно отвѣчалъ; „Прошу только
меня выслушать, а тамъ дѣлайте, что угодно! Не только я не осмѣлился
бы никогда нрпкосн} ться пальцемъ къ вашему арендатору, по еслибъ даже
кто другой тронулъ его, то я, какъ вѣрный п усердный вашъ приверже-
нецъ, вступился бы за него, не жалѣя ссбсгвенной жизни'"...—„И такъ вы
не били моего арендатора?" спросилъ князь, нѣсколько успокоившись.
—„Нѣтъ, пе билъ вашего арендатора", возразилъ мой оі'цъ: „а я билъ моего
арендатора, потому-что выпустилъ Мовщѣ въ аренду мою посмосію (т. е.
временную собственность), въ чемъ удостовѣритъ васъ вотъ этотъ конт
ВОСПОМИНАНІЯ НЛДДЕЯ БУЛГАРИНА.
345
рактъ, п билъ при томъ моего арендатора по принадлежащей мнѣ поло-
винЬ его тѣла, а не по вашей половинѣ, которой я вовсе н» тронулъ".
(Часть 1, стр. 80— 88).
Наконецъ, чтобъ докончить характеристику родителя г. Булгарина,
приводимъ еще слѣдующую черту. Родитель г. Булгарина, вь-слѣдствіе сво-
его пылкаго характера, имѣлъ сношенія съ однимъ польскимъ изгнанникомъ,
и разъ, получивъ отъ него письмо, хвастливо показывалъ п читалъ его вся-
кому. Слѣдствія были печальны... Но пусть разскажетъ самъ г. Булгаринъ.
Оиъ такъ хорошо разсказываетъ и всегда умѣетъ такое что-нибудь приба-
вить въ конпѣ, отъ чего разсказъ получаетъ двойной интересъ:
.Русское Правительство знало обо всѣхъ интригахъ въ Константи-
нополѣ, и наблюдало въ Польшѣ большую осторожность, устраняя всѣ
сношенія эмигрантовъ СЪ жителями Присоединенныхъ областей. Но помѣ-
щики присоединеннаго края тогда еще ве знали подлинно нп законовъ
Русскихъ, пи порядка Русскаго, ни обязанности властей и подчиненныхъ,
а еслп п зналп кое-что, тонѳ торопились исполнять, привыкнувъ къ преж-
нему своеволію. Отецъ мой, почптая это письмо ничтожнымъ, полагалъ,
что п всѣ должны такъ думать, и былъ, какъ говорится, безъ вппы вино-
ватъ. Впрочемъ, и послѣ даже его бы пе задержали, еслибъ онъ самъ не
навязалъ себѣ бѣды. При допросахъ онъ то шутилъ не кстати, то горя-
чился, и безъ всякой надобности входилъ въ политическія разсужденія.
По рѣчамъ сочли его опаснымъ—п у прятали!.. Душевно сожалѣю о несча-
стій, постигнувшемъ моего родптеля, п готовъ былъ бы собственною кровью
искупить его страданія; но. по справедлпвостп и для примѣра другимъ,
де могу оправдывать его тогдашняго поведенія". (Стр. 112—114).
Но особенно замѣчательно наставленіе, которое читаетъ здѣсь г. Бул-
гаринъ своему родителю. „Надлежало поступить хладнокровію", говорить
онъ: „объяснить дѣло, доказать свою неприкосновенность къ загранич-
нымъ интригамъ, и пе пренебрегать властью". Но какъ же доказывать
неприкосновенность—скажете вы—когда доказательство прикосновенности
па-лицо?.. Зачѣмъ къ проступку прибавлять еще малодушіе, пробѣгая къ
постыднымъ изворотамъ? Что нужды! „Нидлсэкало доказать* да и только!..
„Эти пылкіе люди* заключаетъ г. Булгаринъ: „въ каждомъ потрясеніи
гибнутъ первые, гоняясь за правдою гг честью!* (Частъ I, стр. 114).
За воспоминаніями о родителѣ слѣдуютъ у г, Булгарина воспоминанія
о родительницѣ. Характеръ ея особенно раскрывается при одномъ несчаст-
номъ событіи, постигшемъ семейство. Дѣло въ томъ, что прп тогдашнихъ
переворотахъ, перемѣнѣ начальствѣ и всякихъ безпорядкахъ, семейство было
выгнано пзъ помѣстья, въ которомъ проживало,—въ-слѣдствіе затѣявшейся
тяжбы... Но мы прежде должны сказать нѣсколько словъ о бабушкѣ г. Бул-
гарина, пани Онюховской, подъ кровъ которой прибѣгло семейство послѣ
горестнаго изгнанія. Впрочемъ. туть говорить много нечего. Воть сцена сви-
данія, разсказанная самимъ сочинителемъ:
346
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Когда мы пріѣхали къ ней (къ папи Онгоховской) она сидѣла въ
большихъ креслахъ. Мои родители и сестра пали кг нтимъ ея, заставивъ и
меня сдѣлать то же, и она протянула ногу, которую мы поцѣловали. Потомъ
она приказала намъ встать, и вала обѣ руки для облобызанія, и уже послѣ
этой операціи приподнялась съ креселъ, поцѣловала всѣхъ васъ въ лпце,
благословила и велѣли родителямъ мопмъ сѣсть, а мнѣ и сестрѣ стать
возлѣ ея креселъ".
Родитель г. Булгарина разсказалъ ей о своемъ бѣдствіи, и бабушка
подарила обѣднѣвшему семейству толста, батисту, шелковыхъ матерій, сукна,
ковровъ и пр. „Насъ", продолжаетъ г. Булгаринъ: „позвали къ обѣду, п
„родители мои снова хотѣли повторитъ обрядъ колѣнопреклоненія,
„но прабабушка пе допустила до этого; довольно было и одного раза! Изъ-
явленіе благодарности мопхъ родителей она выслушала хладнокровно, п
„отвѣчала только пословицею, соотвѣтствующею русской поговоркѣ: „свой
„своему поневолѣ другъ". При прощаньи, говоритъ г. Булгаринъ, одиакожь
опять повтори.шеь „колѣнопреклоненіе, цѣлованіе въ ногу и въ руки",
принесшее обильные плоды. Прабабушка щедро одарила все семейство, не-
забывъ и маленькаго Ѳаддея, которому дала червонецъ на тфекты...
Событіе, особенно знакомящее съ родительницею г. Булгарина, было
слѣдующее:
„Пріѣхалъ нашъ адвокатъ паъ Минска, п сказалъ, что при просьбѣ
надлежало представить списокъ всѣмъ вещамъ, оставленнымъ въ Мако-
ьпщахъ, т. е. всей движимости, съ примѣрною оцѣнкою ея. Родители мои
и сестра Антонина занялись этимъ, п на другой день отъ всѣхъ пред-
ставлены были адвокату списки, пзъ которыхъ онь долженъ былъ сдѣлать
общій сводъ. Къ общей повѣркѣ списковъ призваны были наши слуги п
служанки. Не могу забыть сцены, когда адвокатъ, начавъ читать списокъ,
поданный матушкою, вдругъ бросилъ его па столъ съ своими очками,
вскочилъ со стула и, отступивъ па шагъ, поднялъ руки съ удивленіемъ,
воскликнувъ: гарнецъ жемчуга1.* — „Что это значитъ?" спросилъ батюшка.
— -Тутъ ваппсапп, что у вашей супруги былъ цѣлый гарнецъ жемчуга, но въ
дѣдѣ, а просто какъ горохъ въ мѣшкѣ!* сказалъ адвокатъ.—Отецъ мой
посмотрѣлъ съ удивленіемъ на матушку, и сказалъ: „Объ этомъ я ничего
не знаю, п теперь впервые слышу!"—„Потому, что я объ этомъ никому не
говорила, и хранила этотъ жемчугъ, какъ послѣднюю помощь, въ случаѣ
яесчастія. Анна!" примолвила матушка, обращаясь къ моей нянькѣ (самой
вѣрной пзъ всѣхъ слугъ и ея молочной сестрѣ, т. а. дочерп ея кормп-
лпцы>: „помнишь ли тотъ мѣшокъ, который мы зарывали съ тобою въ
землю, почью подъ большимъ дубомъ, возлѣ пруда, когда разнеслись
вѣсти, что наши снова будутъ воевать съ Русскими?"— „Какъ не помнить
сударыня", отвѣчала нянька: „вѣдь это было въ трнтьемъ году; мѣшокъ
былъ жолтый, сафьянный, точно такой, въ какихъ для барина привозятъ
курительный табакъ, а вырыли мы его только нынѣшнею весною". „Это
былъ мѣшокъ съ моимъ жемчугомъ, даннымъ мнѣ браіьямп моими въ
приданое, при второмъ моемъ замужествѣ", сказала матушка,--Адвокатъ
покачалъ головою, п возразилъ: „Помните, что въ атомъ вы должны
ВОСПОМИНАНІЯ «АДДЕЯ БУЛГАРИНА.
347
сягнуть".—„Присяга не страшна въ правомъ дѣлѣ; я и братья мои прися-
гнемъ, что у меня былъ цѣлыіг гарнецъ лсе.чч>/ш!“—„Какъ угодно, сказалъ
адвокатъ, сѣвъ па свое мѣсто. Отецъ мой падѣлъ шапку п вышелъ на
крыльцо, ваявъ меня за руку. Онъ смотрѣлъ вверхъ и посвистывалъ, а это
означало, что онъ недоволенъ. Одъ не сомнѣвался въ истицъ доказанія
матушки, но ему досадно было, что она передъ нимъ скрывала это“.
Отъ-того ди, что старикъ Булгаринъ былъ, какъ говоритъ сынъ его,
„нелюбимъ многими", пли отъ-того, что въ Минскъ въ то время назна-
ченъ былъ новый губернаторъ, дѣйствительный статскій совѣтникъ К***,
„человѣкъ", по словамъ г. Булгарина, „добрый и правосудный", плп, на-
конецъ, отъ другихъ какихъ-нибудь причинъ, о которыхъ сочинитель умал-
чиваетъ,—дѣло о знаменитомъ гарнцѣ жемчуга приняло дурной, <-чень-
дурний оборотъ. „Гарнецъ жемчуга, о которомъ никто не зналъ въ домѣ"
говоритъ г. Булгаринъ:—„ни мужъ, ни дѣти, послужилъ предметомъ къ шут-
„камъ, насмѣшкамъ и наконецъ, къ обвиненію матушки въ кривонрисяж-
„чичествѣ\ Ее отдали подъ уголовный судъ, и къ дому ея приставили ча-
„совыхъ, Примѣръ единственный и небывалый съ польскою дамою!"
Слѣдуетъ, однакожъ, сказать, что сестра г. Булгарина, съѣздивъ въ
Петербургъ, возвратилась въ Минскъ съ указомъ объ освобожденіи матери
изъ-подъ ареста и о возвращеніи ей Маковпшъ, до разсмотрѣнія дѣла фор-
мою суда. Мать г. Булгарина поѣхала сама въ Петербургъ хлопотать о дѣлѣ
и взяла съ собою сына...
Здѣсь г, Булгаринъ дѣлаетъ очеркъ тогдашнему Петербургу и харак-
теризуетъ тогдашнее общество, преимущественно аристократическое, въ ко-
торомъ, по увѣренію его, мать его и сестра и самъ опъ были приняты очень-
хорошо. Сестра г. Булгарина „обращала на себя общее вниманіе ловкостью
„н пріятнымъ обхожденіемъ, и музыкальнымъ дарованіемъ'. Что жь касается
до самого г. Булгарина, то онъ здѣсь обращалъ иа себя вниманіе тѣмъ же,
чѣмъ и въ домѣ графа Ферзена:
„Левъ .Александровичъ Нарышкки» для шутки убѣдилъ мою матушку
одѣть меня по-польски, вь кунтушъ и жупанъ, и я, не будучи застѣнчи-
вымъ. смѣло расхаживалъ, препоясавшись яоею саблею (подаренною мнѣ
графомъ Ферзевомъ) по арпстократпческпмъ гостинымъ, и забавлялъ всѣхъ
моимъ дѣтскимъ простодушіемъ и шутками. Иногда меня заставляли играть
гга гитарѣ и пѣтъ польскія нѣепи. Я входилъ смѣло ігь дамамъ во время
пхь туалета, пересказывалъ имъ. чему меня научали старшіе, смѣшилъ пхь,
и всѣ мепя ласкали, дарпли пгрушкамя, конфектаміг...
„Это" заключаетъ г. Булгаринъ:—„было мое счаст.гиеоз время въ
Петербургѣ!" Наконецъ, наступила рѣшительная эпоха въ жизни г. Булга-
рина: его отдали въ корпусъ. Здѣсь г. Булгаринъ, по его собствсннымь сло-
вамъ, уже ие засталъ порядка, заведеннаго графомъ Ангальтомъ, „который
„руководилъ кадетъ къ добру, одобрялъ прилежныхъ, усовѣщивалъ лѣни-
318
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛПЕСКАГО.
„выхъ в ласковостью и примѣрами добра возбуждалъ вь юношахъ чувства
„чести, благородства и собственнаго достоинства". Кадеты стали нападать
на г. Булгарина, какъ на новичка и Поляка; онъ сталъ драться, нагрубилъ
главной паспекторшѣ и... „меня посѣкли розгами" заключаетъ онъ. За тѣмъ
начинается длинный рядъ горестей, которымъ подвергался г. Булгаринъ въ
въ корпусѣ. «Кадеты дразнили меня Костюшкой, разумѣется, не понимая
„значенія этого призванія-, говорить онь. II много еще прозваніи давали
ему кадеты, много мученій изобрѣтали п выполняли надъ нимъ, для удовле-
творенія своей злости и ненависти... Но всѣхъ страшнѣе былъ для него
полковникъ Пурпуръ.
„Осматривая кадетъ но утрамъ до отправленія въ классы, Пурпуръ
отсылалъ каждаго кадета, у котораго замѣчалъ что-нпбудь неисправное
въ туалетѣ, въ комнату называемую у мывальною. Потомъ вызывалъ ка-
детовъ по записка*» учителей и дежурныхъ офицеровъ, п отсылалъ туда
же, а наконецъ являлся самъ. Тамъ уже стояла на срединѣ скамья, уголъ
былъ заваленъ свѣжими розгами, и ждали четыре дюжіе лакея. Не теряя
лишнихъ словъ, безъ всякихъ объясненій и увѣщаній, полковникъ Пурпуръ
угощалъ всЬхъ собранныхъ тамъ кадетъ насущными розгами". (261—262).
Неизвѣстно почему, но страсть Пурпура къ сѣченью удовлетворялась
преимущественно не на какомъ-нибудь другомъ кадетѣ, которыхъ въ кор-
пусѣ было очень-много, а на г. Булгаринѣ: „я былъ постоянною жертвою
„Пурпурова розголюбія" говоритъ онъ. Г. Булгаринъ попробовалъ пожало-
ваться, но слѣдствія былп печальны: „не говоря ни слова онь (Пурпуръ)
„взялъ меня за руку п повелъ въ свою любезную умиьалъную и, на про-
„щаніи, такъ выпоролъ розгами, что меня полумертчаго отнесли въ госпи-
таль" (стр. 279). Г. Булгаринъ говорить, что въ госпиталѣ онъ пролежать
цѣлый мѣсяцъ. „Мнѣ безпрестанно видѣлся и во снѣ и па яву Пурпуръ н
„холодный потъ выступалъ на мнѣ!.. Я кричалъ во все горло: спасите! по-
могите! вскакивая съ кровати, хотѣлъ бѣжать п падалъ безъ чувствъ"..
Даже черезъ четыре года по выходѣ изъ корпуса, встрѣтивъ въ обществѣ
человѣка, похожаго лицомъ па Пурпура, г. Булгаринъ „вдругъ почувство-
„валъ круженіе головы и спазматическій припадокъ".
Участь г. Будгармна вь корпусѣ нѣсколько облегчилась участіемъ,
которое привялъ въ судьбѣ его одпнъ изъ учителей, Лантпнгь, по слѣдую-
щему случаю:
„Однажды ьъ какую-то горькую минуту', когда черная мысль про-
мелькнула въ головѣ Лантнпга, оиъ задалъ мнѣ сочиненіе, взявъ за тему
стихи пзъ псалма Даьпдова: „на рѣылч Виви.ишски.ѵъ, тамо сѣооломъ и ила-
хаяго.мг“. Я сознался ему, что н- заглядывалъ въ псалтырь, и онъ велѣлъ
прійдтн къ нему, ва квартпру, за книгой. Взявъ псалтырь я уединился, и
сталъ читать заданный мнѣ текстъ Прп этомъ долженъ я замѣтить, что
изученіе церковнаго п, такъ-называемаго, славянскаго языка въ наше
время почптажось ііеибхчдимостъві для познанія языка русскаго, во всей
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
319
его силѣ, л намъ съ каевдры, толковали красоты св.-іінсавія и паши древ-
нія лѣтописи. Перечитывая псаломъ, который долженствовалъ служить мнѣ
къ сочиненію, я почувствовалъ внезапно, какъ-будто каиое-то сотрясеніе
въ сердцѣ... Мпѣ стало грустно, я заплакалъ! По было свидѣтелей слезъ
моихъ. Въ умѣ іі въ душѣ моей ожили воспоминаніе дѣтства: представи-
лись моему воображенію родители, любимые мною слуги родные поля и
лѣса, и наконецъ мое сиротство, мои страданія безъ всякаго соучастія въ
блпжпихъ. существованіе безъ любви, безъ ласки... Какь-будто нъ лихо-
радкѣ схватилъ я перо п сталъ писать... Слезы п чернила лились на бу-
магу. Исписавъ нѣсколько листовъ, я свернулъ пхъ, и не перечитывая
положи.гъ подъ матрацъ моіі постели. Явившись въ классъ, я представилъ
Лантингу ввѣренную мпѣ книгу п мое сочиненіе, и сказалъ: ,Простите ве
ликодушпо, если найдете тутъ ошибки и недописки. Я написалъ съ го-
ряча, и признаюсь, не имѣлъ духа прочесть... Эта тема слишкомъ-тяжела
для меня!“ Лансингъ сталъ читать про себя, и я не спускалъ съ пего
глазъ. Я замѣтилъ, что сперва легкій румянецъ выступилъ на его блѣд-
номъ лицѣ, а потомъ глаза наполнились слезами. Положивъ бумагу мою
въ карманъ (чего никогда не дѣлалъ прежде), Лантингъ подозвалъ меня къ
себѣ, обнялъ, крѣпко прижалъ кь сердцу, поцаловалъ и сказалъ: „Ты
не сирота, пока я въ корпусѣ! Я заступлю тебѣ мѣсто отца, матери и
друга!" Опъ велѣлъ мпъ приходить кь себѣ па квартиру, но всякое время,
свободное отъ кадетскихъ обязанностей". (Часть II, стр. 20—22).
Воспользовавшись случаемъ, здѣсь г. Булгаринъ спѣшить увѣдомить
публику, что онъ всегда помнитъ добро, ему сдѣланное, п что онъ иъ-тече-
ніе всей своей жизни почиталъ н будетъ почитать „первою своею обязан-
ностью „вступаться за друга п благодѣтеля". Тутъ кстати присоединяетъ онъ
п жалобы на несправедливость къ нему русскихъ литераторовъ, увѣряя, что
„въ сатирахъ своихъ онп даже называли его собакою" (Часть II,
стр. 25).
Мы не сказали, чтб сталось съ ощущеніями пробужденными въ г. Бул-
гаринѣ тэмою, заданною ему учителемъ, потому-что самъ онъ ничего о
томъ прямо по говоритъ. Но вотъ свѣдѣнія, которыя сообщаетъ онъ о даль-
нѣйшемъ пребываніи своемъ въ корпусѣ. Перескажемъ пхъ вкратцѣ:
Когда его спр&шивалв какого онъ племени, инъ отвѣчалъ—Русскій',
польскій языкъ онъ почти забылъ. Хотя въ корпусѣ была и нѣмецкая цер-
ковь и католическая каплшпі (сііареііе), но онъ ходилъ „въ русскую пра-
вославную церковь", потому-что „католиковъ было мало", и ему „скучно
„было слушать латинскую обѣдню безъ пѣвчихъ и безъ музыки"; опъ „даже
„учился православному катпхнзпеу въ классахъ у протоіерея Колосова и
„былъ однимъ изъ лучшихъ его учениковъ"; наконецъ, онъ пѣлъ на клиросѣ.
„Однажды въ корпусной церкви былъ большой праздникъ: происхо-
дили хиротонія Архіерея (не помню, какого по имени). Въ церкви было
множество гостей и только лучшіе кадеты, потому-что для цѣлаго корпуса
не было мѣста. Пѣвчіе были на двухъ клиросахъ. Кадетскій хоръ пѣлъ
концертъ, сочиненіе Вортияжскаго, подъ его личнымъ регентствомъ, п мпѣ
ЗоО ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
прошлось пѣть соло. И теперь помвы п музыку, и слова атого соло: „Отъ
востокъ, со.інче па ванадъ, .свально имя Господче!" Вортнявскій выставилъ
меня впередъ передъ хоромъ, п я пѣлъ въ полъ-оборота къ публикѣ. Вдругъ
вь толпѣ поднялся глухой шумъ... одной дамѣ сдѣлалось дурно, п ее вы-
вели подъ румн ивъ церкви... Я оглянулся... Эта была моя мать...
Дрожащимъ голосомъ окончилъ я соло, и сказавъ, что мнѣ дурному
меня точно закружилась голова)—выбѣжалъ паъ церкви. Для матушки вы-
несли стулъ изъ ближней квартиры п стаканъ холодной воды... Она сидѣла
склоінвъ голову ца руки сестры мой, Антонины... Я съ воплемъ броеплея
въ объятія матери"! (Часть II, стр. 53—53).
Когда матушка оправилась и г. Булгаринъ пріѣхалъ съ ні-Гі на квар-
тиру, она начала его разспрашивать, не перемѣнилъ ли онъ вѣры. „Я“,
говорить г. Булгаринъ:—„отвѣчалъ, что меня никто къ этому не при-
глашалъ и не принуждалъ* (часть II, стр. 55); далѣе, онъ сказалъ ей,
что, готовясь быть русскимъ офицеромъ, онъ думаетъ, что ему „приличнѣе
„быіь русской вѣры" (тамъ же). Но, не смотря нп на что, мать требовала,
чтобъ онъ учился католическому катихизису и ходилъ въ католическую цер-
ковь, заклиная „священною памятью родителя сохранить его вѣру". Проис-
шествіе съ г-жей Булгариной имѣло слѣдствіемъ учрежденіе особаго класса,
для преподаваніи римско-католическаго катихизиса, и римскимъ католикамъ
приказано было ходить въ свою церковь. „Мнѣ это весьма не нравилось*'
заключаетъ г. Булгаринъ:—„но надлежало повиноваться".
Но вотъ г. Булгерннъ произведенъ въ офицеры. Здѣсь онъ предста-
вляетъ читателямъ очеркъ тогдашней военной жизни, очеркъ мѣстами об-
наруживающій, можетъ-быть, п противъ желанія автора, сожалѣніе, что
теперь уже многое пе такъ, а многаго и нѣтъ вовсе. Мы передадимъ его
замѣчанія вкратцѣ. „Попировать", говоритъ онъ: — „подраться на сабляхъ,
„побушевать - было у тогдашнихъ офицеровъ любимое дѣло; буянство хотя
„и подвергалось наказанію, но не почиталось порокомъ и не помрачало
„чести офицера, если пе выходило изъ извѣстныхъ условныхъ границъ;
„рубились за всякую мелочь, за что нынѣ и не поморщатся. Послѣ такихъ
„дуэлей наступала обыкновенно мировая, потомъ пиръ и дружби; говорить
„дерзости, клеветать заочно н распространять клевету было опасно. Тогда
„бы Ова десятки молодцовъ вступились за пріятеля и товарища, и наказали
„бы дерзкаго н подлаго клеветника" и т. д. Мы, право, не видимъ чѣмъ
тутъ можно было бы восхищаться. Въ безпрестанныхъ цированьяхъ, дракахъ
л бушеваньяхъ, конечно, немного хорошаго; рубиться за всякую мелочь
иииьче порядочные люди не станутъ, по за то ужь если порубятся, то не
отправятся вмѣстѣ въ трактиръ, чтобъ за графиномъ водки опять подружиться;
чтожь касается до двухъ десятковъ молодцовъ. вступавшихся за обижен-
наго итн оклеветаннаго, то и тутъ не видимъ мы ничего хорошаго... Ко-
нечно, нельзя сказать, чтобъ и въ наше время не было вовсе людей, по-
зволяющихъ себѣ клеветы и разныя дерзости; но въ заступникахъ, о кото-
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГЛРПНЛ.
351
рытъ говоритъ сочинитель, теперь нѣтъ нужды: теперь порядочный человѣкъ
считаетъ долгомъ своимъ салгъ за себя вступиться,—разумѣется, если про-
тивникъ стоитъ, чтобъ съ нимъ имѣть дѣло. Въ противномъ случаѣ, ему
отвѣчаютъ презрѣніемъ. Правда, есть негодяи, которые, разсчитывая именно
на презрѣніе къ нимъ порядочныхъ людей, иногда доходятъ въ клеветалъ
своихъ до невѣроятной дерзости, но даже въ такомъ случаѣ, нѣтъ въ наше
время обычая прибѣгать къ молодцамъ, о которыхъ говоритъ г. Булгаринъ.
Наше время великодушно’ оно предоставляетъ гакія дѣла суду общественнаго
мнѣнія, и въ немъ-то подобные люди находятъ наказаніе самое дѣйстви-
тельное. Общественное мнѣніе дѣйствуетъ всего вѣрнѣе. Негодяи, заклей-
менный пмъ, не можетъ появиться на улицѣ безъ того, чтобъ па него не
показывали пальцами; чтобъ пе отворачивались отъ него съ негодованіемъ;
его постыдно гонятъ отвсюду, куда бы нагло онъ ни стучался... ®т8).
Итакъ, гдѣ же и въ настоящемъ случаѣ перевѣсь стараго времени
надъ новымъ?.. Пе находимъ мы также ничего хорошаго п въ томъ, чтб
дѣлали тогдашніе офицеры па Крестовскомъ-Острову, въ Екатерпнгофѣ и
Красномъ-Кабачкѣ, съ бѣдными Нѣмками и пхъ дочками (ч. II, стр. 144—
1-45,). Довольно-много страницъ занялъ г. Булгаринъ описаніемъ тогдашнихъ
офицерскихъ дебошей, дракъ, волокптствъ,—чтб, однакожь, не помѣшало ему
помѣстить въ „Воспоминаніяхъ" своихъ слѣдующее замѣчаніе: „Вь наше
„время, военному человѣку нѣкогда было отличаться на паркетѣ подъ звуки
„очаровательной музыки, въ кругу избранныхъ красавицъ: мы должны были
„проводить юность нашу на ратномъ полѣ, въ бивачномъ дыму, подъ сви-
стомъ пуль п шипѣніемъ ядеръ, и ждать ежеминутной смерти"!
По здѣсь п копецъ свѣдѣніямъ, которыя можно извлечь изъ книги о
самомъ ея сочинителѣ.—Выводъ предоставляемъ сдѣлать читателю. Мы здѣсь
передавали только то, чтб находимъ въ книгѣ г. Булгарина.
Прослѣдивъ всѣ болѣе или менѣе любопытные факты, относящіеся до
самого г. Булгарпиа, какъ героя разбираемой пами киши, мы должны были бы
перейдтп къ другой, такъ-сказать, исторической, части его .Воспоминаній",
гдѣ говоритъ онъ о тогдашнихъ событіяхъ, нравахъ, замѣчательныхъ людяхъ
и проч. Но покойный П. А. Полевой такъ дѣльно, умно н справедливо
разобралъ въ .Литературной Газетѣ" историческую часть „Воспоминаніи"
г. Булгарина, что мы тогда’же перепечатали его статью, какъ замѣчательную
полемическую рѣдкость („Отеч. Записки", 1846 г., ки. вторая, огд. VI),
прибавивъ, что совершенно согласны съ мнѣніемъ Полеваго, чтб и теперь
повторяемъВ7*). Да и кто не согласится съ мнѣніемъ статьи, въ которой каждая
строка подтверждена доказательствами, ссылками на историческіе факты, ко-
торая говоритъ съ знаніемъ дѣла, съ убѣжденіемъ и притомъ такъ спокойно?
Вся публика согласилась съ нею, хотя въ ней и обвинялся г. Булгаринъ
не въ мелочныхъ обмолвкахъ п опискахъ, по въ незнаніи исторіи, въ изобрѣ-
теніи небывалыхъ фактовъ, въ искаженіи дѣйствительныхъ, въ перестановкѣ
352
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
историческихъ событій, въ незнаніи «зыка,—короче, въ незнаніи всего того,
о чемъ взялся „воспоминать44 г. Булгаринъ. Не согласился съ нею, разу-
мѣется, одинъ только г. Булгаринъ; въ 20 нумерѣ „Сѣв. Пчелы*4 появился
отвѣтъ на статью Полеваго, составленный изъ довольно-тяжелыхъ шутокъ
надъ Полевымъ и его сочиненіями, и изъ различныхъ чрезвычайно-неловкихъ
и забавныхъ усилій защититься отъ возраженій и у.шкъ По.іеваго. Поле-
вой отвѣчалъ на статью г. Булгарина двумя статьями, въ которыхъ показавъ
совершенную неправдоподобность еамозащпшеній г. Булгарина, въ то же
время, представилъ новыя доказательства, что критика его на „Воспомина-
нія44 во всѣхъ отношеніяхъ безукоризненно-справедлива. Для полноты, мы
прослѣдимъ въ главномъ статью Полеваго, ибо она представляетъ много
новыхъ очепь-интересныхъ фактовъ. Надобно знать, что г. Булгаринъ торже-
ственно объявилъ въ своемъ „отвѣтѣ*4, что ос/ь обвиненія Полеваго противъ
него несправедливы, и Полевой стм» ко мели съ одною опечаткою. „По-
смотримъ44 говоритъ Полевой:
„Смотримъ п видимъ, что, кромѣ опечатки, есть и еще кое-что, на
что согласился Ѳ. В. Онъ не споритъ за мнѣніе свое о Карамзинѣ, за мнѣ-
ніе свое объ ныпѣшнеыъ обществѣ, за мнѣніе о способностяхъ дѣловыхъ
людей, за свое изложеніе характера и темперамента, за небывалый отзывъ
Колычева изъ ПарижаI Онъ говоритъ даже, что маршалъ Сюше вовсе ие
разсказывалъ ему прусскаго похода, а говорилъ только о храбрости Прус-
саковъ, и что герцогъ брауншвейгскій точно былъ раненъ, а «е убитъ въ
битвѣ октября 14-го. Называя все это. прочимъ, Ѳ. В. сознается, что „на
прочее почитаетъ онъ излишнимъ -отсѣчатъі* Довольно странно, однакожъ,
не отвѣчать на предметы столь важные, когда насъ уличали въ незнаніи
пли искаженіи ихъ! Не въ „Воспоминаніяхъ44 лп напечатано (отр. 107), что
описаніе аустерлтіцкаго сраженія Ѳ. В. „слышалъ въ 1511 г. пзъ усгь
„знаменитаго маршала Сюше?4* Не тамъ лп сказано: „Не мое дѣло оппгы-
чать подробности несчастнаго для Пруссіи дня 14/26 октября—всѣ мы чи-
тали объ этомъ, а кромЬ того я слышалъ разсказы самовидцовъ, маршала Сю-
иита (т. о. Сюше, ЗисЬеі), и одного изъ лучшихъ прусскихъ офицеровъ,
маіора Коломбо?* А теперь, что говоритъ Ѳ. В. Булгаринъ? „Вы поступили
несправедливо, г-нъ Полевой, приводя при каждомъ вашемъ ложкомъ (какъ
это учтиво!) обвиненіи, мнимыя ссылки Ѳ. Б. на Сгошета и Коломбо. Ѳ. В.
ссылался па нпхт. только въ то.чъ, что Французы п Пруссаки орались храбро
при Іенѣ и Ауерштедтѣ, а вь другихъ дѣлахъ Ѳ. Б. ссылался на ктііи, вы-
писывая заглавія и указывая па страницы*4. Во-первыхъ,выписанныя иа.ми
слова показываютъ, что Сюше говорилъ не объ одной храбрости Прусса-
ковъ, а во-вторыхъ, во всемъ описаніи прусской войны, занимающемъ вт.
„Воспоминаніяхъ4’ стр. отъ 255 до 271-й, нѣтъ ни одной ссылки на книги!
Вотъ ужь подлинно .иин.кыя ссылки!*
На замѣчаніе объ искаженіяхъ, сдѣланныхъ при "писаніи прусской
войны, г. Булгаринъ, какъ мы сейчасъ видѣли, отвѣчалъ Полевому, что при
описаніи своемъ, онъ „ссылался на книги, выписывая заглавія в указывая
„страницы4*. Полевой замѣчаетъ ему, что „во всемъ описаніи прусской
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ ВУЛГАРИНЛ.
353
„войны, занимающемъ въ Воспоминаніяхъ стр. отъ 255-й до 271-Й, нѣтъ
„ни одной ссылка на книпі“. Любопытные могутъ справиться, и увидятъ,
что на означенныхъ страницахъ „Воспоминаній* дѣйствительно нѣтъ ни од-
ной ссылки па книги...
„Еще забавнѣе оправданіе о смерти герцога брауншвейгскаго. „Въ
Іенскомъ сраженіи герцогъ брауншвейгскій былъ убитъ!-—„Попали (Сѣвер-
ная Пчела стр. 83)! Чтобъ однимъ словомъ сказать, что Прусская армія ли-
шилась полководца, смертельно раненаго, и вскорѣ потомъ умершаго, мы
сказали: убитъ. Нѣтъ, ие убитъ, а смертельно раненъ и умеръ вскорѣ! Это
ііюже, что не ѣлъ, а кушалъ! Ужасное невѣжество Ѳ. БулгаринаІ"—Не
знаемъ: невѣжество лп, п „ужасное" лп, но кажется, нельзя сказать: „все
равно )мь или кушалъ", еслибъ кто сказалъ, что Багратіонъ былъ убитъ
подъ Бородинымъ, какъ нельзя оказать, чго герцогъ брауншвейгскій убитъ
подъ Іеною, а умеръ черезъ шесть недѣль потомъ. Сознаемся здѣсь въ
маленькой хитрости нашей: мы нарочно написали, что герцогъ былъ ра-
ненъ смертельно «оба Іеною, увѣренные, что при плохомъ знаніи, какое
оказываетъ Ѳ. В. въ военной исторіи, онъ не замѣтитъ нашей хпірости.
Такъ и сдѣлалось. Ѳ. В. подтверждаетъ, что герцогъ убить, пли раненъ (видь
зто все равно— ѣлъ плп кушалъ!) подъ Іеною, а онь былъ раненъ подъ
ліуерштедтомъ! Незнаніе военнаго дѣла въ „Воспоминаніяхъ" простирается до
того, что Н. В. пишетъ, будто іенское и зуорштедтское сраженіе происходило
14/26-го октября (стр. 265), а оно было 14-го октября(2-го по нашему стилю),
а 26-го Наполеонъ былъ ужо у Бер.шна!“
Затѣмъ слѣдуетъ дальнѣйшее разсмотрѣніе оправданій г. Булгарина,
разсмотрѣніе, пзъ котораго видно, что г. Булгаринъ пзъ всѣхъ обвиненій
выходитъ совершенно такъ же, какъ и вь двухъ приведенныхъ нами слу-
чаяхъ. Но мы уже сказали, что беремся указать только на самое интересное.
Вотъ оно. На замѣчаніе объ искаженіи исторіи Хвостова и Давыдова,
г. Булгаринъ отвѣчалъ Полевому, что въ его время ее всѣ такъ разсказы-
вали, и присоединилъ еще слѣдующія замѣчательныя по послѣдствіямъ слова:
„ И точно также ралсказыицлъ намъ это дѣло почтеннѣйшій адмиралъ
„II. И. Рикордъ при соредакторѣ и сотрудникѣ Сѣв. Пчелы 11. II.
„Гречѣ, когда уже печатались Воспоминанія Кому вѣритъ"—заключаетъ
г. Булгаринъ: „общему ли мнѣнію, самовп,щамъ-современникамъ и Его
„Высокопревосходительству II. И. Рпкорду, или г. Полевому? Ужь лучше цо-
„вѣрпть общему мнѣнію и столь почтенному лицу, каковъ П. И. Рикордъ.
.Когда идетъ дѣло о морскихъ офицерахъ, то мы вѣримъ адмираламъ, оче-
видцамъ и современникамъ...*
Вотъ чѣмъ разрѣшилось дѣло. Предоставляемъ досказать Полевому:
-Признаемся (говоритъ онъ въ статьѣ своей), ото пасъ сильно изу-
мило! Какъ? Нишъ почтенный, знименптыл морякъ. П. И. Рикордъ могъ
разсказывать все, что напечатано въ .Воспоминаніяхъ", и ни это есть
свидѣтели? Мы уже хотѣли обратиться къ П. Л. Ринорду, и просить его
объясненій, когда въ № 26-мъ Сѣв. Пчелы увидѣли слѣдующее письмо
в. вьлинскій, соч.. т. х. 23
35-1
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
.Мдлостпвый Государь.
.Ыаддей Венедиктовичъ!
„Въ Л? 21-мъ Сѣв. Пчелы сего года, я къ удивленію моему прочиталъ
.что въ литературныхъ спорахъ, возникшихъ между вами и г. Нолевымъ,
„касательно изданныхъ вами Воспоминаній, описывая дѣйствія Хвостова
„и Давыдова прп экспедиціи въ Японію, вы, для удостовѣренія въ истинѣ
„еаі«с»о о яіт разсказа, выставили и меня посредникомъ между вами. Впдя
.имя мое такимъ-образомъ помѣщенное въ газетѣ, это изумляетъ меня еще
„тѣмъ болѣе, что п самый разсказъ вашъ объ упомянутыхъ лпцахъ «е.
„вполнѣ вѣренъ. Покорнѣйше прошу васъ, М. Г. въ вашемъ преніи впредь
„для защиты ваш-й не употреблять моего имени-.
„Честь имѣю быть и пр.
„Петръ Ракордъ-.
.Надобны ли здѣсь какія-нибудь объясненія?" спрашиваетъ Полевой.
Зачѣмъ же! Дѣло н безъ нихъ ясно какъ день Божій: очевидно, что г. Бул-
гаринъ пробѣгъ въ своихъ оправданіяхъ къ средству слишкомъ-необдумап-
ному!
Въ спорѣ касательно объявленія, напечатаннаго въ 180с году про-
тивъ. Наполеона, которое въ томъ видѣ, какъ излагалъ его г. Булгаринъ,
Полевой утверждалъ несуществующимъ,—г. Булгаринъ объявилъ, что Поле-
вой не понимаетъ дѣла, а объявленіе точно есть и находится теперь
у него, Булгарина, вь рукахъ. Полевой возразилъ такъ:
„Нѣть, мы дѣло лучше вашего понимаемъ, п еще разъ утверждаемъ,
что именно то самое объявленіе напечатано въ Собраніи Законовъ, о кото-
ромъ говоритъ г-ич, Булгаринъ, а другаю не было, тынъ, и онъ ею теперь
въ рукахъ имѣть не можетъ! Да, что далеко откладывать? Напечатайте его
въ Пчелѣ! Это будетъ любопытнѣе сказочекъ, которыя вы печатаете, плп
всего лучше положите его въ магазинѣ ІІ, Д. Ольхина, п пусть разсудитъ
насъ народъ безпристрастный!-
На увѣреніе г. Булгарина будто „всѣ писанія Полеваго, когда онъ
„былъ сотрудникомъ Сѣверной Пчелы, выправляли не одинъ Н. И. Гречъ,
яа и Ѳ. Б-. Булгаринъ и Л. Н. Гречъ н даже корректоръ*—Полевой
отвѣчалъ такъ:
„Всего лучше, если у васъ цѣлы рукописи Полеваго, покажите ихъ,
положите ихъ въ кввжный магазинъ М. Д. Ольхппа, вмѣстѣ съ объявле-
ніемъ, о которомъ говорено выше, и пусть разсудятъ насъ люди посторон-
ніе. И, Полевой такого суда но боится, п если Ѳ. В. Булгарпнъ нашего
требованія не исполнитъ, мы примѣнимъ къ нему собственныя слова его,
съ 89 стр. П-го тома Воспоминаніи, строки 11-15. Неугодно ли тамъ
справиться?*
Что г. .Булгаринъ является въ спорѣ съ покойнымъ Полевымъ не
героемъ, то, конечно, каждый п безъ насъ видитъ. Намъ слѣдуетъ только
замѣтить, для полноты и для ясности, что спорнаго объявленія, которое
Полевой вызывалъ г. Булгарина напечатать въ „Пчелѣ" или положить для
показа вч. магазинѣ Олыина, ни напечатано въ Пчелѣ, ни положена въ
магазинѣ Олъхина не. было. Рукописныхъ листовъ Полеваго, поправлен-
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
355
ныхъ рукою г, Булгарина, въ магазинѣ Ольхіша также положено не было...
Стало-быть, г. Булгаринъ, говоря иносказательно, въ нѣкоторомъ родѣ, рас-
писался... въ прочтеніи тѣхъ строкъ въ своихъ „Воспоминаніяхъ", къ кото-
рымъ отсылаетъ его Полевой и которыя въ статьѣ Полеваго означены такъ
вѣрно и обстоятельно...
Нужно бы еще сказать что-нибудь о „признаніяхъ" г. Булгарина, ко-
торыми нанолпено предисловіе къ его книгѣ. Нп мы думаемъ, что послѣ
всего представленнаго нами на усмотрѣніе читателя, подробныя объясненія
будутъ здѣсь изліішяп. Довольно указать на нѣкоторыя признанія:
„Замѣчательно и весьма, что вся вражда падала на меня одною, и
каждое иеблагопріятиой сужденіе для автора приписывалось мнѣ. а за
похвалу никто ие сказалъ спасибо! Напротивъ похвалы породили болѣе враговъ,
нежели порицанія*.
Далѣе:
„Еще весьма замѣчательно, что всѣ журналы сколько пхъ ни было
ъъ-теченіе двадцати - пятп лѣтъ (исключая Соревнователя Просвіыценгя «
Благотворенія, который издавался литературнымъ общественъ, и нынѣш-
ней „Библіотеки для Чтенія") начинали свое поприще,продолжали и кончали
его жестокою бранью прошвъ моихъ литературныхъ произведеній. Всѣ мои
сочиненія и изданія были всегда разруганы* и пр.
Всѣ сочиненія п изданія г. Булгарина разруганы, осѣ журналы на-
чинали, продолжали и кончали- свое поприще бранью на г. Булгарина,
каждое неблагопріятное сужденіе приписывалось ие кому другому, какъ
г. Булгарину, никто даже за похвалу не сказалъ ему спасибо. Странно!..
Конечно, можетъ-быть, завпеть, недоброжелательство... ну, и другія нехоро-
шія страсти, на которыя намекается въ предисловія... По какъ же всѣ, рѣ-
шительно всѣ? Не одинъ человѣкъ, не два. не десять, пе сто, даже не
тысяча, а всѣ... Вѣдь что-нпбудь значитъ же слово всѣ!.. Кіікъ растолко-
вать? какъ объяснить?..
III »«о).
(Статья, при жпзпп Бѣлиѣскаго пе увидѣвшая свѣта и впероые напеч.
вѣ пвд. Солдатенкова, т. XII).
Воспоминанія Ѳаддея Булганина. Отрывки изъ видѣннаго, слышан-
наго и испытаннаго въ жизни. Спб. 1846. Двѣ частя съ эпиграфомъ:
Отцы и братіѳ! еже ся гдѣ описать,
или переписалъ, ши педоппсалъ, чтпте
псправлявлпвад Бога дли, а не кляните!
(Послѣсловіе въ лѣтописи Нестора).
Уже нѣсколько мѣсяцевъ какъ подвилась первая частъ „Воспоминаніи"
г. Булгарина, мѣсяцемъ позже явилась и вторая; ио мы до сей поры почтя
ничего не сказали отъ гебя объ этихъ „Воспоминаніяхъ" -и не сказали съ
намѣреніемъ. Причина заключается въ томъ, что въ „ВоспоминаяІяхъ"
23*
856
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
г. Булгарина видѣли мы не просто обыкновенную книгу, какихъ довольн» на-
плодилъ онъ въ русской литературѣ въ теченіе своего долгаго и блестящаго
попрпша, но что-то гораздо важнѣе. Воспоминанія Ѳаддея Булгарина—от-
рывки изъ того, что видѣлъ, слышалъ и испыталъ г. Ѳаддеи Булгаринъ!...
Какой свѣтъ должна бросить подобная книга на ея сочинителя! Не въ ней
ли разгадка многихъ его дѣйствій, которыя до сихъ поръ казались темными?
Не въ ней ли ключъ къ цѣлой литературной жизни г. Булгарина, которая
не только въ публикѣ, но даже въ нѣмецкихъ кѵнверсаціонс-лексиконахъ и,
разумѣется, тоже въ нѣмецкихъ журналахъ подвергалась донынѣ такимъ
страннымъ толкованіямъ, что люди, читающіе „Сѣверную 11челу“, тдѣ без-
престанно въ теченіи двадцати слишнимъ лѣтъ ежедневно прославляется лю-
бовь къ правдѣ и другія добродѣтели г. Булгарина, терялись въ недоумѣніи?
Именно такой ключъ видѣли мы въ „Воспоминаніяхъ" г. Булгарина.
Не входя ьъ разсужденіе о томь, имѣлъ ли право г. Булгаринъ изда-
вать свои „Воспоминанія", то есть занимать публику самимъ собою, скажемъ,
что донынѣ у великихъ людей водилось обыкновеніе оставлять записки
о сампхъ-себѣ, воспоминанія и всякія автобіографическія замѣтки въ рукописи
до конца дней своихъ. Великій человѣкъ умеръ,—являются его заппскн;
конечно, деньги, выручаемыя отъ продажи экземпляровъ, уже не поступаютъ
ьъ карманъ его, — но за то записки появленіемъ своимъ какъ-бы продол-
жаютъ на нѣкоторое время существованіе пхъ автора: по поводу высказан-
ныхъ въ нихъ фактовъ, бросающихъ новый свѣтъ на жизнь и дѣйствія
великаго покойника, возникаютъ жаркіе споры, пренія, и плодомъ всего бываетъ
болѣе или менѣе вѣрная, окончательная оцѣнка жизни и дѣятельности его...
Чтб же заставило г. Булгарина отступить отъ этого установившагося
в естественнаго порядка? Почему издалъ оиъ свои записки прп жизни?.. У
него есть на это отвѣтъ въ предисловіи. „Вѣдь это только отрывки", гово-
ритъ пнъ, н въ-слѣдъ за тѣмъ, чувствуя, что причина слаба п даже вовсе
неудовлетворительна, прибавляетъ;
„При воспоминаніи проиімю, кажется мпѣ будто жизнь моя расши-
ряется и увеличивается, п будто я молодъ! Нынѣшнее единообразіе жизни
исчезаетъ—и я смѣшиваюсь съ оживленными событіями прошлаго времени,
вижу передъ собою людей замѣчательныхъ или для ыепя драгоцѣнныхъ, нас-
лаждаюсь прежними радостями, и веселювь минувшими опасностями *), преж-
нимъ горемъ и нуждою. Пишу съ удовольствіемъ, потому-что это занимаетъ
меня и доставляетъ случай излить чувства моей благодарности къ людямъ
сдѣлавшимъ мпѣ добро, отдать справедливость многимъ забыіымъ людямъ,
достойнымъ памяти, высказать нѣсколько полезныхъ истинъ, представить
характеристику своего времени. Найдется много кое-чего любопытнаго и
даже поучительнаго!"
Но, скажете вы: никто не запрещалъ господину Булгарину вспоминать
и даже записывать свои воспоминанія п прп этомъ чувствовать жизнь свою
Ч Для жеиомпяіцихъ какимъ разнообразнымъ опасностямъ подвер-
гался г. Булгирпвъ.
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
357
расширенною » себя помолодѣвшимъ, наслаждаться минувшими опасностями,
радостями, неудачами. Благодарность къ людямъ, сдѣлавшимъ добро г. Бул-
гарину, также нисколько не выдохлась-бы, пролежавъ въ рукописи до смерти
сочинителя; напротивъ она пріобрѣла бы ароматъ благодарнлстп безкорыст-
ной и незаискпвагоіцеіі—п все бы остальное могло бы также удобно сдѣ-
латься, только нѣсколькими годами позже,—вотъ вся разница...
Стало быть и второй отвѣтъ не отвѣтъ. И такъ чтб же?..
Далѣе, въ предисловіи читаемъ: „Явился мой добрый М. Д. Ольхицъ
и рѣшилъ печатать,—печатаю'"
Итакъ появленіемъ .Воспоминаній Ѳаддея Булгарина" 'обязаны мы
доброму г. Ольхину, которому обязаны мы также началомъ компактнаго изданія
сочиненій г. Булгарина да разными п.іюстрированными очерками съ лицевой
стороной и изнанкой и всѣмъ тѣмъ, за чтб г. Ольхннъ пріобрѣлъ эпятетч.
„добраго- отъ г. Булгарина... отъ самого г. Булгарина, который, какъ из-
вѣстно, по любви своей къ правдѣ, хвалить даромъ всѣхъ, не исключая и
-самого-себя...
Какъ бы то нп было, но „Воспоминанія" ^передъ нами,—и прежде,
нежели успѣли мы сказать о нихъ хоть слово, публика уже ознакомилась съ
ними, частію черезъ нихъ самихъ, а еще больше черезъ статьи Полеваго въ
.Литературной Газетѣ", статьи, которыми оиъ такъ блистательно какъ-будто
«новь, съ свѣжими силами, ^начиналъ свое литературное поприще, и кото-
рыми, къ обшему сожалѣнію, ему суждено было окончись его... Изь другихъ
журналовъ, старавшихся познакомить публику съ „Воспоминаніями* г. Бул-
гарина, должно упомянуть о „Финскомъ Вѣстникѣ", представившемъ объ этой
книгѣ двѣ рецензіи, мастерски написанныя. Теперь очередь за намп. Но если,
какъ мы сказали, „Воспоминанія" объясняютъ все литературное поприще
г. Булгарина, то, съ другой стороны, и литературное поприще его, взятое
въ цѣломъ, если не объясняетъ „Воспоминаній", то служить достойною къ
нимъ прелюдіей. Л это поприще объемлѵтъ собою двадцать-пять лѣтъ ре-
менп—чтб составляетъ цѣлую четверть вѣка! Поэтому, мы рѣшились начать
съ начала, т. е. сперва бросить взглядъ на все литературное поприще г. Бул-
гарина, а потомъ уже, какъ вѣнецъ дѣла, какъ послѣднее слово длинной
рѣчи, какъ разгадку загадки, разсмотрѣть „Воспоминанія*....
Г. Булгаринъ—извѣстный правдолюбъ: такъ по крайней мѣрѣ еже-
недѣльно провозглашаетъ онъ самъ-с-ебя черезъ .Всякую Всячину*. По увѣ-
ренію „Всякой Всячины", пламенная любовь г. Булгарина къ правдѣ надѣ-
лала ему бездну враговъ и поставила его, въ кругу русскихъ литераторовъ,
въ положеніе Сократа между Аѳинянами: цикута зависти, клеветъ, обидъ,
оскорбленій такъ и подносится ему врагами, ожесточенными противъ него
за его правду. Удивительно ли, что насъ онъ считаетъ въ числѣ самыхъ свирѣ-
пыхъ враговъ своихъ? И не безъ причини: мы хвалимъ сочиненія Гоголя, а
въ сочиненіяхъ г. Булгарина видимъ—не больше, какъ сочиненія г. Булга-
358 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКАГО.
гарина... Это обстоятельство смущаетъ насъ: „Всякая Всячина" непремѣнно
объявитъ статью нашу пристрастною, несправедливою, бранчивою, пли еще
и хуже того... И потому, чтобы избѣжать итого, мы рѣшились почти ничего
не говорить, пли, по крайней мѣрѣ, какъ можно меньше говорить отъ себя
о сочиненіяхъ г. Булгарина, а больше ссылаться на факты, или приводить
мнѣаія другихъ литераторовъ о литературныхъ подвигахъ г. Вулгарпна. Без-
пристрастіе наше въ атомъ случаѣ простирается до такой степени, что мы
намѣрены ссылаться на сужденія о г. Булгаринѣ даже такихъ людей, которые
его не разъ хвалили, и которыхъ опъ самъ не разъ хвалилъ, которые бы-
вали его друзьями п которымъ онъ самъ бывалъ другомъ, Такъ, мы осо-
бенно будемъ ссылаться на Полеваго...
Не помнимъ хорошенько, съ котораго именно года г. Булгаринъ сталъ
уже не воинъ, а писатель, и—русскій къ славѣ нашихъ дней; но помнимъ,
что въ 1821 году онъ издалъ книжку ученаго Поляка, г-на Ежовскаг»
«Избранныя Оды Горація" съ комментаріями на русскомъ языкѣ, и выста-
вилъ на ней свое имя, пезабывъ упомянуть о имени г-на Ежовскаго... фіѵ
былъ одинъ пзъ первыхъ подвиговъ г. Булгарина во славу русской лите-
ратуры и въ ознаменованіи пламенной любви его къ правдѣ. Въ 1822 году,
г. Бутгаринъ является уже издателемъ журнала: „Сѣверный Архивъ". Итакъ,
дѣятельность г. Булгарина на поприщѣ русской литературы началась не
позже (если не раньше) 1821 года; но несмотря на то, что онъ пишетъ и
печатается по-русски уже двадцать-пять лѣтъ, несмотря на ужасное разно-
образіе его литературной дѣятельности,—ее не трудно обозрѣть п основа-
тельно и подробно: для этого отбить только раздѣлить труды г. Булгарина
по ихъ родамъ и каждый родъ подвести йодъ общій взглядъ.
Начнемъ съ журнальной дѣятельности г. Булгарина. Ею онъ прежде
всего нажилъ себѣ, по его словамъ, непримиримыхъ враговъ, говоря о нихъ
правду. И такъ, развернемъ старые журналы—эту живую лѣтопись прошед-
шихъ временъ нашей литературы, и посмотримъ, какія горькія истины высказалъ
своимъ собратіямь по ремеслу г. Булгаринъ, движимый пламенною любовью
къ правдѣ; посмотримъ, какъ его безпримѣрное (за исключеніемъ Сократа)
въ лѣтописяхъ 'міра „рьяное* и неукротимое правдолюбіе навлекло ему
вражду и ненависть столькихъ людей, почти съ перваго шага, сдѣланнаго имъ
на поприщѣ русской журналистики. Зрѣлище любопытное и поучительное! Съ
одной стороны, мы увидимъ одного человѣка, съ рыцарскою запальчивостію
готоваго перетомить копье за даму своего сердца—истину, вызвать за нее
на бой съ собой хоть цѣлый свѣтъ, и друга и недруга; а съ другой, цѣлую
толпу пристрастныхъ и ожесточенныхъ гонителей истины, готовыхъ на всѣ
средства противъ ея храбраго защитника—даже на ложь и на клевету...
Литературно-боевое поприще г. Булгарина началось въ 1825 году;
первый важный походъ его за истину и правду былъ противъ „Московскаго
Телеграфа". Застрѣльщикомъ былъ г. Булгаринъ. Всѣхъ подробностей войны
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
359
нечего приводить здѣсь: онѣ у всѣхъ еще въ памяти; во дѣло въ томъ, что
г. Булгаринъ навлекъ на себя ожесточенныя гоненія со стороны „Телеграфа"
слѣдующими, оскорбительными для самолюбія этого журнала мтинами, и
правдами:
I. Нплъ Негровъ течетъ мимо Тумбуктской гавани. На чтб оскорбленный
„Телеграфъ1* отвѣчалъ г. Вулгарппу, черезъ „ЗІатюшу журналоучку", сперва
лукавымъ вопросомъ: „какой-де Нплъ Негровъ?" а потомъ не менѣе ковар-
нымъ объясненіемъ, что въ Африкѣ нѣтъ и никогда не бывало никакой
Тумбуктской гавани, а вмѣсто ея, есть тамъ земля п городъ Томбукту, ни что
этотъ юродъ отстоитъ отъ гавани верстъ на тысячу, и что, поэтому, Нигеръ
(названный г. Булгаринымъ Ниломъ Негровъ) никакимъ образомъ не можетъ
течь мимо гавани...
II Не задолго до наводненія въ Петербургѣ, всѣ собаки въ гостиномъ
дворѣ пропади, и явились не прежде, какъ па другой день „Сынъ Отечества"
1825 года, А? 4, стр. 360).
На эту правду, „Телеграфъ", съ свойственною ему недобросовѣстностью,
замѣтилъ г. Булгарину, что собаки въ гостиномъ дворѣ бываютъ только по
ночамъ, и какъ пхъ на это время привязываютъ, то онѣ не могли скрыться,
нп по предчувствію наводненія, и ни по какой другой фантазіи съ ихъ
стороны.
III. Въ Константинополѣ есть мраморный бассеіінь, въ которомъ пла-
ваютъ „семь рыбокъ жареныхъ или имѣющихъ видъ поджарепыхъ" („Сѣ-
верный Архивъ", 1823 года, № 18).
IV. Лошадь туреннаго султана такъ обременена сбруею пзъ драгоцѣн-
ныхъ камней, что съ трудомъ везетъ его, и шесть человѣкъ едва могутъ
снять чепракъ („С. Архивъ", 1823, № 18, стр. 355).
V. Въ Турціи, на большихъ дорогахъ, вездѣ у фонтановъ висятъ
„золотые ковши" („С. Архивъ", 1823, .V 17, стр. 284).
VI. Одинъ малороссійскій казакъ „цѣлые три часа" защищался про-
тивъ „цѣлой польской арміи", былъ прострѣленъ „четырнадцатью" пулями и
продолжалъ сражаться („С. Архивъ" 1822, № 14, стр. 123).
VII. Въ Манчестерѣ недавно одинъ ювелиръ отлучился на два дня.
Между-тѣмъ, индѣйскій пѣтухъ вскочилъ къ нему къ комнату, съѣлъ у него
брильянтовъ на 8.00О ф. ст. и вылетѣлъ въ окно. По пѣтуха зарѣзали и
съѣли, а брильянты отдали хозяину („С. Пчела", 1825, X 71).
VIII. Корабли придумали обивать кожею, во это оказалось неудоб-
нымъ, потому-что кч, кожѣ пристаетъ такое множество червей, что это пре-
пятствуетъ свободному ходу кораблей („С. Пчела", 1825, .V 37).
Не считаемъ нужнымъ говорить, какъ воспользовались врага г. Бул-
гарина этими истинами и правдами, пзъ которыхъ, можетъ-быть, не всѣ
сказаны были имъ, но которыя всѣ защищалъ онъ самъ съ блистательнымъ
успѣхомъ. Желающихъ звать подробности этой интересной бцтвы, отсылаемъ
360 НОЧНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛІІНСКАГО.
къ „Московской} Телеграфу" (1825, ч. ІѴ-я, стр. 311, и ч. ѴГ, стр. I
Осоленнаго прибавленія къ М. Т.).
Читатели наши съ основаніемъ могутъ сказать, что семь изъ истинъ,
сказанныхъ, или несказанныхъ самимъ г. Булгаринымъ, такъ неважны, что
заслуживаютъ только улыбки, а не спору. Это справедливо, но тѣмъ не
менѣе справедливо и то, что 1) ати истины, или правды, были высказаны
въ изданіяхъ пли принадлежавшихъ г. Булгарину, или отданныхъ подъ его
надзоръ г. Гречемъ, п 2) что онъ, г. Булгаринъ, не въ одной жаркой по-
лемической статьѣ отстаивалъ несомнѣнность этихъ истинъ, съ свойственною
ему любовью къ правдѣ. Но враги его не ограничились этимъ. Бросивъ
тѣнь сомнѣнія па географическія свѣдѣнія г. Булгарина, опроверженіемъ су-
ществованія Тумбуктской гавани, онп обвинили его еще въ томъ, что онъ
заставляетъ Нестора считать новый годъ съ сентября, тогда-какъ Несторъ
считалъ его съ марта (лѣтосчисленіе съ 1-го сентября ввелъ Кипріанъ въ
XIV ет., какъ это открыто Карамзинымъ); что онъ Московскій соборъ,
бывшій въ 1347 году, отнесъ къ 1343-му году („Литературные Листки",
1824, ч. 1, стр. 7); что онъ, г. Булгаринъ, выдумалъ, будто въ Россіи
еще при Великомъ Князѣ Игорѣ бплп монету („С. Архивъ", 1823, № 15,
стр. 201), основываясь на монетѣ, принадлежавшей къ эпохѣ далѣе поло-
вины XVI вѣка; что онъ, г. Булгаринъ, графа Сегюра произвелъ въ кур-
фирсты; увѣрялъ, что Байкалъ длиною около 600, а шириною оть 35
до 100 слиткомъ, а окружностью до 2.1)00 верстъ,—тогда-какъ длина Бай-
кала (отъ Култука до Верхней Ангары) 585 верстъ, самая большая ширина
около 100, а самая малая менѣе 30 верстъ; что г. Булгаринъ нашелъ
рѣку Богульдепху, которой въ Сибири нѣтъ, потому-что, вмѣсто ея, тамъ
есть Малая и Большая Бугульдепха; нашелъ рыбу Харіуги, вмѣсто дѣй-
ствительно существующей рыбы харіусы, и торговлю въ Иркутскѣ омулевымъ
жиромъ, о каковой торговлѣ вь Иркутскѣ нпкто не слыхалъ. Враги г. Бул-
гарина потому особенно громко смѣялись надъ этими его истинами, что онъ
самъ совѣтовалъ другимъ „взявшись за изданіе журнала, почерпать свои
географическія свѣдѣнія не пзъ напечатанныхъ для дѣтей географій, ко
слѣдовать ва успѣхами сей науки, читать произведенія ученыхъ мужей по
сей частп, всѣ новые журналы на иностранныхъ языкахъ, пересматривать
вновь выходящія карты, замѣчать поправки на оныхъ, сдѣланныя вслѣд-
ствіе новыхъ открытій и ученыхъ изслѣдованій" („Лмтерат. Листки", ч. III:
стр. 203—204). И всѣ этп слова сказаны г. Булгаринымъ для доказа-
тельства, что Сахалинъ—полуостровъ, а не островъ!.. Враги г. Булгарина
никакъ не хотѣли согласиться съ нимь, чтобы Эльборусъ и Казбекъ были
два разныя имени одной и той же горы, какъ онъ утверждалъ это въ „Сѣ-
верномъ Архивѣ" (1823, Аг 1, стр. 67); что Гомеръ былъ статистикъ
(„Лит. Листки" 1824, -V 16, стр. 101); что ложь нынѣ употребляется въ
логикѣ вмѣсто силлогизма (ІЬіхІ. № 3, сгр. 91); что „умъ—кукла, которая
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА. 361
і
вышла изъ моды" (ІЪі<1 стр. 92); что „очень отзывается истиной то
сказаніе, что Палемоиъ Римлянинъ приплылъ въ Россію во время Нерона
и построилъ городъ „Романова въ послѣдствіи названный Романово" („С.
Арх.“ 1822, -V 6, стр. 484); что Кіевъ построенъ Кіемъ, Славяниномъ, въ
430 году, п что Словяне еще во 2-мь вѣкѣ по Р. X. умѣли писать и пр.
и пр.—всего и не перечтешь.
Но пламенѣющій правдою г. Булгаринъ не допустилъ враговъ своихъ
торжествовать надъ нимъ безнаказанно. Онъ блистательно опровергъ всѣ
ихъ обвиненія. Опроверженія его крайне интересны. Касательно Несторова
лѣтосчисленія, онъ сказалъ, что „Русскіе со введенія христіанской вѣры
считали гражданскій годъ съ сентября и что Несторъ слѣдовалъ сему лѣ-
тосчисленію; но ученику всякому извѣстно, что Русскіе до конца XIV вѣка
считали годъ съ марта" и прибавляетъ къ этому убѣдительному возра-
женію: „не лучше лп не спорить о томъ, въ чемъ еще вы сами не увѣ-
рены". Гораздо труднѣе было ему снести концы съ концами касательно
Игоревой монеты. Дѣло было не шуточное. При всей глубокости и обшир-
ности своихъ историческихъ, археологическихъ и нумизматическихъ познаній,
г. Булгаринъ впалъ въ ошибку, принявъ слова: „п Государь", вычека-
ненныя на монетѣ сокращенно ИГДРБ за собственное имя Игоря, и забывшп.
что если бы при Игорѣ и чеканилась русская монета, то все же безъ изо-
браженія св. Георгія, потому-что князь Игорь и его подданные были идо-
лопоклонники. Но и тутъ г. Булгаринъ нашолся, какъ увернуться отъ бѣды
неминучей. Онъ отвѣтилъ: .Помилуйте, господа! гдѣ вы нашли, что я
говорилъ о Игорѣ идолопоклонникѣ? Прошу вспомнить, что многіе.изъ рус-
скихъ князей имѣли, сверхъ крестныхъ именъ, военныя свои имена".
Когда же враги г. Булгарина на это возразили ему, что кромѣ Игоря Рю-
риковича и Игоря Олеговича, убитаго въ 1147 году, въ Россіи не было ни
одного великаго князя этого имени; что титулъ: государь ві ея Руси принять
Іоанномъ Васильевичемъ, начавшимъ царствовать въ 1461 г., когда уже не
было у насъ варяжскихъ именъ, и употреблялись одни христіанскія; что
всадникъ на конѣ, копіемъ поражающій змія, в^все не Георгій Побѣдоно-
сецъ, а просто чекапъ московскихъ денегъ установленный съ 1835 г., ибо
до того времени изображался иа нпхъ всадникъ съ поднятою надъ головою
саблею, и что, слѣдовательно, Игоревская монета г. Булгарина принадле-
житъ къ половппѣ XVI вѣка;—г. Булгаринъ нисколько не сконфузился
оть этихъ возраженій, и съ свойственною ему любовію къ правдѣ, равно
какъ и съ свойственнымъ ему остроуміемъ, такъ отвѣтилъ врагамъ своимъ:
.Г. Лебедевъ сообщилъ мнѣ монету, найденную въ землѣ, въ городѣ
Грязовцѣ. На этой мопегѣ находится надпись: Князь Игорь всея Руси—п
изображенъ Георгій Побѣдо юсецъ на конѣ. Бъ № 15 С А. на 1823 г. сооб-
щилъ я извѣстіе о сей монетѣ, безъ всякихъ съ моей стороны разсужденій
п поясненій,—Виноватъ ли я, что въ Грязовцѣ найдена эта мудреная для
362
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЕЪЛПНСКАГО.
васъ монета? Л, Булгаринъ, не копалъ земли, не чеканилъ нонеты, не опи-
сывалъ ея (?). Я долженъ былъ извѣстить читателей о сообщенной мнѣ рѣд-
кости—и только! Зачѣмъ же вы обвиняете меня въ незнаніи исторіи?"
Ученъ жалѣемъ, что, по неимѣнію времени, не можемъ справиться,
чтб отвѣчалъ врагамъ своимъ г. Булгаринъ, вторично уличившимъ его въ
незнаніи исторіи по поводу открытой пмъ монеты царей Ѳеодора и Іоанна,
братьевъ Петра Великаго. („Сѣв. Арх." 1823, .V 15, стр. 202). Но должно
думать, что пламенная любовь г. Булгарина къ правдѣ, и тутъ доставила
ему блестящую побѣду надъ врагами... Было бы очень затруднительно и
даже такъ-сказать, скучно выписывать всѣ „правды'*, которыми г. Булга-
ринъ нажилъ себѣ столько „враговъ", навлекъ на себя столько ненавистей
и даже гоненій. Ногъ послѣ этого п любите правду, п говорите ее людямъ!
По шуткп въ сторону; поговоримъ серьёзно. Все, о чемъ мы говорили до
сихъ поръ, есть какъ бы программа всего журнальнаго поприща г. Булга-
рина. Г. Булгаринъ остался себѣ вѣренъ, въ этомъ отношеніи, п въ
остальныя двадцать лѣтъ своей журнальной дѣятельности. И теперь онъ
точно таковъ же, какъ былъ во время первыхъ схватокъ своихъ съ „Те-
леграфомъ"’, только сталъ еще рѣшительнѣе и смѣлѣе, еще болѣе усовер-
шенствовалъ свою тактику. Никогда, ни прежде, ни теперь, не оставлялъ
онъ никого въ покоѣ, но ко всѣмъ придирался, всѣхъ зацѣплялъ, н всегда
съ намѣреніями, несовсѣмъ литературными; но лишь попробуй кто отвѣтить
ему—и пошла нерепалка, пошли споры изъ ничего, доказательства ни о
чемъ, и глядишь, литературное дѣло превращается «вовсе не въ литера-
турное. При этихъ случаяхъ, г. Булгаринъ обыкновенно начинаетъ говорить
о своихъ врагахъ. Повѣрить ему, такъ и у самого Наполеона не было-
такихъ ожесточенныхъ и непримиримыхъ враговъ. Чѣмъ же онъ вооружилъ
ихъ противъ себя?—Правдою, одною правдою, да еще развѣ своими удиви-
тельными талантами, своими неслыханными успѣхами вь литературѣ. Но
развѣ Крыловъ, Жуковскій, Пушкинъ, Грибоѣдовъ, Гоголь, Лермонтовъ,—
развѣ эти люди ниже г. Булгарина своими талантами и сиыімп успѣхами?—
А между-тѣмъ, имѣя враговъ, опп имѣли и друзей, тогда-какъ г. Булга-
ринъ, кромѣ г. Греча и блаженной намята Ушакова, во всемъ пишущемъ
мірѣ видитъ однихъ враговъ, которые словно сговорились между собою не
давать ему покоя, преслѣдовать его Прав», еслп повѣрить г. Булгарину,—
онь, подобно Наполеону, имѣетъ своихъ (литературныхъ, разумѣется) Жоржей
Кадудалей... Съ кѣмъ не бранился онъ? „Вѣстникъ Европы", „Мнемозіжа",
„Телеграфъ", „Московскій Вѣстникъ", „Атеной", „Галатея", „Телескопъ-,
„Молва", „Московскій Наблюдатель*, „Славянинъ", „Литературныя Приба-
вленія къ Инвалиду" (пзд. Воейковымъ), „Литературная Газета" (Дель-
вига), „Библіотека для Чтенія", „Литературныя прибавленія къ Инвалиду"
п „Литературная Газета" (над. Краевскимъ), „Пантеонъ-, „Репертуаръ",
„Москвитянинъ", „Иллюстрація", „Отеч. Записки",—со всѣми этими издн-
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
ЗбЗ
Віями г. Булгаринъ или былъ въ войнѣ, пли л теперь воюетъ. Онъ былъ
въ постоянной враждѣ съ цѣлыми поколѣніями журналовъ, съ цѣлыми по-
колѣніями писателей; ссорился съ людьми, которые ужо печатались, когда
еще онъ не начинмъ учптыя грамотѣ; ссорился съ людьми, которые еще
пе начинали учиться грамотѣ, когда уже онъ печатался. Мало этого: онъ
бранился даже съ „Сыномъ Отечества" и „Русскимъ Вѣстникомъ" подъ ре-
дакціею Полеваго; ссорился съ сотрудниками „С. Пчелы-, возражалъ пмъ
въ „Пчелѣ- ва ихъ статьи, напечатанныя въ „Пчелѣ- же; и велъ съ
ними цѣтыя троянскія войны, когда онн начинали принимать участіе (какъ
гг. Полевой, Кони, Межнвичь) въ другихъ паданіяхъ. Мало и этого: овъ се-
годня бранилъ людей, которыхъ преіювмоешъ вчера, сегодня прославлялъ
людей, которыхъ унижалъ вчера. Онъ главный источникъ и прямая причина
полемики нашего времени, и одинъ изъ прямыхъ источниковъ и главныхъ
прпчннъ полемики за цѣлыя двадцать пять лѣтъ русской журналистики.
Вотъ чтб разъ высказалъ на счетъ этого Полевой, бывшій редакторомъ
„Русскаго Вѣстника-, тотъ Полевой, съ которымъ г. Булгаринъ столько
разъ ссорился и мирился, котораго онъ столько разъ бранилъ и превозно-
силъ, и съ коюрымъ, передъ его смертью, онъ опять разссорился, за то,
что тотъ умно и дѣльно высказалъ правду о его „Воспоминаніяхъ-:
ІІамь не понравилось въ „Комарахъ- одно: перепалка Ѳ. В. съ литера-
турной! братіею и безпрестанное толкованіе ег-< о томъ, что на него всѣ
нападаютъ; что всѣ на него нападающіе не правы, что большая часть пзь
нпхъ очень глупы; что нападенія ихъ служатъ ему въ пользу: что овъ пхъ
не боится. Не пора ли перестать? Все изчисленное пами повторяется Ѳ. В.
безпрестанно, а какая же пѣсня пе првпоется, если безпрестанно пѣть ее!
Дѣло очень простое: щ Ѳ. В. нападаютъ— правда, а онъ развѣ впкого не
трогаетъ? Какъ же требовать, чтобъ задѣтые молчали, если еще не было
примѣра, чтобъ Ѳ. В. оставилъ когда-нибудь безъ отвѣта самое невинное и
кроткое замѣчаніе? Кто погрозитъ ему иголкой—онъ рубитъ того мечемъ, а
кто броситъ вь него хлопушку—онъ отвѣчаетъ изъ пушки, когда при томъ
изъ десяти перепалокъ девять всегда начинаетъ Ѳ.В.І' Вопросъ о томъ' всѣ ли
противники О- В. пе правы; думаемъ и самъ онъ ко совѣсти рѣшитъ отрпца
іельно. Совершенство не дано въ удѣлъ человѣку, а ошибки неизбѣжный
удѣлъ его. Задачу о томъ, всѣ лп суперники Ѳ. В. дураки, невѣжды и него-
дяи иітературпыь опять почитаемъ мы безспорно отрицательною. Еслп же
нападки па О. В. ему не вредны, а полезны, пзъ чего жо заводитъ споры и
шумъ? Л что Ѳ. В. нг боится нападокъ, иора публикѣ увѣриться и безъ не-
престанныхъ о томъ напоминаній съ еп> стороны. Скажемъ откровенно:
замолчи Ѳ. В., и никто не затронетъ ею. Не угодно ли ему не заводитъ опо-
ровъ хотъ поліада, хотъ для опита, для удостовѣренія въ словахъ нашихъ?
Лосммприте, какъ есе будетъ тихо и смирно. („Русскій Вѣстникъ" 1843, Л: 4,
стр. 21).
Это тревожное безпокойство, эта задорливость и спорливость присяж-
наго литератора, могли бъ быть своего рода достоинствами п имѣть болѣе
или менѣе полезное вліяніе на литературу, еслн бы онѣ вытекали дѣйстви-
тельно пзъ любви кь истинѣ, хотя бы и ложно понимаемой, пзъ живаго и
364
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛІІНГКЛГО.
страстнаго убѣжденія. Тоіда споры и самыя ссоры, безпрестанно заводимые
такимъ литераторомъ, болѣе или менѣе оживляли бы журналистику п спо-
собствовали разрѣшенію разныхъ вопросовъ, уясненію разныхъ истинъ. По
г. Булгарина грѣхъ обвинить въ рыцарской рьяности такого рода: къ ли-
тературнымъ, эстетическимъ и ученымъ вопросамъ онъ оказывалъ всегда
ледяное равнодушіе, дѣлалъ видъ, что даже п не подозрѣваетъ существо-
ванія того, чтб называется мнѣніемъ, убѣжденіемъ, правиломъ, принципомъ.
Всѣ эти слова всегда казались и кажутся ему смѣшными, и онъ истощилъ
надъ ними весь запасъ своего посильнаго остроумія. Переберите всѣ
изданія, которыя онъ редижпровалъ или редижируетъ, въ которыхъ онъ
участвовалъ пли участвуетъ—„Сѣверный Архивъ-, „Литературные Листки",
и .Сынъ Отечества", „Репертуаръ" и .Пантеонъ11 (3 842) и .Сѣверную
Пчелу-: какъ безцвѣтны и безхарактерны всѣ ати журналы! По, вѣрные
вашему слову, мы опять приведемъ свидѣтельство людей, совершенно чуж-
дыхъ намъ и нашему изданію. Вотъ какъ въ .Московскомъ Вѣстникѣ" была
оцѣнена „С. Пчела", въ отношеніи къ направленію и духу ея критики.
....но .Сѣверная Пчела11!.. Биясь уклониться оть нашего предмета,мы
прями спросимъ себя: какой въ ней образъ мыслей? Пристально разсмотрѣвъ
всѣ ея статьи критическія, мы рѣшительно отвѣчаемъ: никакого. Вь ней
критика замѣняется такъ-вазываемою Литературною Тактикой, честь усовер-
шенствованія которой принадлежитъ единственно гг издателямъ .С. Пчелы".
Ужасно какъ подумаешь: въ наше время ничего не стоитъ, жидко .асмѣхаясь
надъ истиною, поднять до небесъ и растоптать въ прахъ одно и тоже произ-
веденіе! Утѣшимся тѣмъ только, что въ одной .С. Пчелѣ- совершаются
подобныя явленія.—Итакъ за недостаткомъ въ ней образа мыслей мы должны
облпчпть сокровенныя правила ея тактики.
1) Если вы не обнаружили еще своего мнѣнія па счетъ сочиненій и
журналовъ гг. издателей .Пчелы-, то васъ оставляютъ въ покоѣ, дожидаясь
»тъ васъ рѣшительнаго поступка, вслѣдствіе котораго вы пли другъ, пли врагъ
сему журналу^ какъ аукнется, такъ и откликнется, вотъ ея эпиграфъ! Похва-
лите— и васъ похвалятъ. Если же вы когда-нибудь осмѣлились сказать что-
либо противъ сочиненій п журналовъ гг. издателей, то ие ожидайте помило-
ванія нп себѣ, ни произведенію вашему, какого бы достоинства нп было
сіе послѣднее. Лишь только ны напечатаете что-либо, какъ одинъ издатель,
выступаетъ на васъ съ остротами, составіяющими яркую противоположность
со стпхамп Крылова, Дмитріева и другихъ, коими опь обыкновенно снаб-
жаетъ свои критики; а другой, расщипавъ по клочкамъ ваше произведеніе,
ищетъ въ немъ «шибокъ грамматическихъ, опечатокъ и т. п„ и съ указкою
учителя грамматики, ясно, какъ дважды два—пятъ, доказываетъ вамъ, что
вы не знаете па логики, ни граммагики. Примѣромъ сему служатъ всѣ
прошлогоднія пренія ,0. Пчелы“ съ „Телеграфомъ- и „Славяниномъ1*. Вы не
думайте наіідтп здѣсь замѣчаній па образъ мыслей сихъ журналовъ, па суще-
ственное достоинство статей рѣшительно ничего болѣе не найдете, кромѣ
мелкихъ прпдпрокь кь слогу, личностей и пустыхъ восклицаній. Отъ сихъ
послѣднихъ иереходятъ часто къ домашнимъ объясненіямъ...
2) Если авторъ пли издатель книги находится въ близкихъ литератур-
ВОСПОМИНАНІЯ гіЛДДЕЯ БУЛГАРИНА.
365
нкхъ оіношепіяхъ къ издателямт, тотчасъ раздаются похвалы неумѣренныя
Кодь нечего хвалить въ особенности, то выписываютъ нѣсколько строкъ изъ
предисловія, пли излагаютъ подробно содержаніе, ила па нѣсколькихъ стра-
ничкахъ хвалятъ изданіе, шрифтъ и проч.—Здѣсь кстати должно замѣтить, что
въ „О. Пчелѣ" книги оцѣниваются вѣрно только въ типографическомъ отвч
шепіи. Всѣ похвалы сканчпваются восклицаніями „покупайте «. поку-
патели! Не скупитесь, папеньки! Да это раскупятъ какъ кош/іекты, да и
какъ не купить якио, что полезно, хорошо и дешево?'" (№ 137). Невольно
подумаешь, что существенная цѣль каждой критики, иомѣщонгпй въ
,С. Пчелѣ" состоитъ въ томт, чтобъ заставить купить книгу, ндп отклонить
покупателя, нанести вредъ автору плп издателю оной. Кромѣ
этой существенной цѣли всѣхъ разборовъ „С. Нчелы-, есть еще другая
юбочная. Во всякой критикѣ стороною, кстати или некстати, задѣваютъ
объявленныхъ противниковъ „С. Пчелы". Чувство кис.ого-го обиженнаго
самолюбія и мелочнаго мщенія обнаруживается вездѣ...
3) Если къ автору не имѣютъ нпкакпхъ отношеній, го о произведеніи
его отзываются итакъ и сякъ, указавъ на нѣкеторые мелкіе недостатки. Но
если дерзновенный осмѣлится возразить, тогда вънылу неі о до ѵав іа жертвуютъ
даже собственнымъ мнѣніемъ, чтобъ поразить противника, извиняются въ
своей опрометчивости передъ публяыю, вновь разбираютъ книгу и находятъ
въ нен кучи ошибокъ».
Наконецъ 4) нѣкоторымъ извѣстнымъ писателямъ расточаются похвалы
вь ,С. Пчелѣ". Но онѣ скучны для читателей, п еще скучнѣе для самихъ авто-
ровъ.. Обризь критики въ „С. Пчелѣ" всего болѣе обличаетъ жалкую ску-
дость ея сужденій. Всѣ рецензіи лучшихъ пповзведепій въ оной состоятъ
въ выпискѣ нѣкоторыхъ отрывковъ, приправленной общими мѣстами и пустыми
восклицаніями, въ маловажныхъ замѣчаніяхъ на слови, правильно или ве-
правпльпо употребленныя, на сшибки грамматическія, па опечатки п т. п
Обыкновенно начинаются сіи критики такимъ образомъ: „Новое, прелестное
стихотвореніе такого-то!" — -Че<-ть вамъ и слава і. поэтъ!* (№ 145) —
„Это вещь совершенно оригинальная" (№ 147).— „Сіи стихи жнутъ стра-
ницы!* (№ 124). Иногда послѣ подобныхъ восклицаній случаются объясненія
эстетическія, въ которыхъ всего замѣтнѣе и недостатокъ точкп зрѣнія
и нетвердость мыслей п незнаніе науки вкуса... По всего чаще, не пу-
скаясь въ вопросы эстетическіе, рецензенты прямо приступаютъ къ разбору
выраженій, и иногда въ жару восторга ораторскаго говорятъ непонятныя
вещи... Но всего забавнѣе критика выраженій Выписавши нѣсколько стиховъ
изъ „Финляндіи" (стихотворенія Баратынскаго), рецензентъ (г. Булгаринъ)
восклицаетъ -Картина живая! вы впдпте все, что читаете. Какъ искусно
поэтъ умѣлъ воспользоваться обыкновенными оборотамирѣчеГпЕслпбь простой
поселянинъ стадъ описывать вамъ языкомъ природы этотъ видъ, онь сказалъ
бы: Тутъ море, надъ моремъ гора, а съ горы сходитъ лѣсъ къ берегу.—
Поэтъ, такъ-сказать. позолотилъ простонародный разсказъ и пропѣлъ при
звукахъ лиры (!!!). Тяжелыя стопы прекрасно изображаютъ огромныя деревья.
Кто видалъ въ натурѣ ліеъ, растущій на косогорѣ, колеблемый вѣтрами,
толъ живо представитъ себѣ это шествіе тяжелыми стопами*... „Элегія
буря-прелесть!" — „Чужихъ безбрежныхъ водъ свинцовая равнина—есть
совершенство поэзіи Этотъ свинецъ, оковывающій пришельца въ чужой
странѣ—поэзія!"—Все »то пересыпано похвалами неумѣренными и не топ-
кими, замѣчаньицамп о словахъ, риѳмахъ и проч....
366
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БЪЛІІНСКЛГО.
Статья о выставкѣ вь Академіи художествъ отличается тѣмъ же вос-
торгомъ насильственнымъ, преизобидуетъ тѣми же выраженіями темными; а
общими мѣстами, похвалами однообразными ясно обличаетъ незнаніе дѣла. По
мнѣнію рецензента всѣ живописцы на одно лицо, п Довъ п Кипренскій и
Щедринъ—всѣ равно превосходны; у всѣхъ на картонахъ видишь живыя
лица, живую природу, живой воздухъ и проч. Преимущественно обращаетъ
вниманіе рспензентъ иа отдѣлку существенныхъ подробностей, какъ-то: ши-
нелей, подкладокъ, надощеииаго пола, вполетовъ, серебряныхъ я золотыхъ
украшеній и проч....
Съ такою жо оеноваіельностію судптъ „С. Пчела* в о музыкѣ...
Вмѣсто юто, чтобъ говорить о поэзіи, живописи и о музыкѣ, для чего
нужно позваніе дѣла, не лучшелибъбыдо „С. Пчелѣ* ограничиться извѣстіями
о балансоракъ, скакунахъ, скороходахъ, ученыхъ собакахъ и проч.?
Изъ всего этого само собою извлекается, что сланный характеръ образа
мыслей въ „О. Пчелѣ* есть совершенная пустота; но сей-то необходимости
критика замѣнена въ ней Литературною тактикой. Гг. издатели въ совер-
шенной увѣренности, что онп давностію своихъ журналовъ пріобрѣли все-
общее довѣріе публики, что въ пхъ рукахъ находится участь всей литературы
русской, смѣло упражняются въ своемъ искусствѣ журнальномъ и съ какою-то
непростительною запальчивостью, безъ уваженія къ приличіямъ не только
людей ученыхъ, по и свѣтскихъ, не умѣя даже скрывать въ себѣ щрывовъ
оскорбленнаго самолюбія, подписываютъ всему приговоры рѣшительные, ни
иа чемъ не основанные, и всегда внушаемые не любовью къ истинѣ, а по-
сторонними отношеніями.
Это было сказано въ 1828 году („Московскій Вѣстникъ**, 1ч28, № 8,
стр. 404—419), слѣдовательно девятнадцать лѣтъ назадъ,—а между-тѣмъ
можно лп о „Пчелѣ" 1846 года сказать что-ннбудь болѣе новое, болѣе
современное?..
Теперь намъ слѣдуетъ объяснить фактами, что должно разумѣть подъ лите-
ратурною тактикою г. Булгарина. Предметъ весьма любопытный! Въ 1824 году
издавался въ Москвѣ литературный сборникъ „Мнемозпна*. Г. Булгаринъ, раз-
считывая на дружбу издателей сборника, подвалилъ ото изданіе; но видя,
что его подвалы приняты были издателями сборника равнодушно, онъ раз-
бранилъ „Мнемѵзпну" и въ цѣломъ и каждую статью особо:
„Желаніе дать, какъ творится, ходъ Мнемозинѣ заставило мепя смо-
трѣть сквозь пальцы на недостатки сего изданія, и выставить передъ публикою
посредственное за изрядное, извиняя слабое добрыми намѣреніями одного
издателя и юностью другаго. Признаюсь откровенно п винѣ моей передъ
публикою, которая должна приписать отстутівш'е «ос отъ истины моему
нелицемѣрному желанію поддержать новорождающее изданіе- (Лпт. Листки,
1824, ч. IV, стр. ПО).
Примѣровъ подобнаго отступленія отъ истины со стороны правдолюби-
ваго г. Булгарина—н'есть числа! Но мы огранлчіім-я нѣсколькими, самыми
разительными. О томъ, какъ онь сперва бранилъ „Телеграфъ", потомъ пре-
возносилъ его, потомъ опить бранилъ—можно бы составить не одну курьёзную
статью. Какъ будто забывши, что говорилъ онъ о Полевомъ въ продолженіи
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ НУЛГХРИНІ.
367
нѣсколькихъ лѣтъ, какъ величалъ его верхоглядомъ, невѣждою, отрицалъ въ
немъ талантъ п значеніе;—какъ будто забывъ, что, почему-то усомнившись
въ дружбѣ „Телеграфа" онъ, въ „Сынѣ Отечества-' 1830 г. (.V 15, стр. 165)
сказалъ объ „Исторіи Русскаго Народа": „Нынѣ нѣкто г. Николай Полевой,
въ сочинительскомъ пылу о дарованіяхъ п знаніяхъ своихъ возмечтавъ, первый
томъ Исторіи Русскаго Народа напечаталъ, и тамъ равномѣрно свои суесловія
о происхожденіи Руссовъ помѣстилъ":—какъ будто позабывъ все это, г. Бул-
гаринъ, въ торжествѣ примиренія съ „жесточайшимъ врагомъ" своимъ (одна
изъ наиболѣе употребляемыхъ имъ фразъ), обнаружилъ всю тактику свою въ
слѣдующемъ отзывѣ о той же самой «Исторіи Русскаго Народа’:
„Чуждый зависти н всѣхъ литературныхъ мелочей (віс!). я всегда отда-
валъ справедливость жесточайшимъ монмъ противникамъ (такъ точно!); во те-
перь съ удовольствіемъ говорю истину о трудѣ писателя самостоятельнаго,
благонамѣреннаго и пламеннаго любителя просвѣщенія. Занимаясь съ любовью
всю жизнь исторіею, и преимущественно русскою, осмѣливаюсь сказать
явим ('мо робѣть!), что я ві- состояніи судить объ исторіи (доказательство:
монеты Люря и иарей Ѳеоѵора и Іоанна вкупѣ). Ие почитаю Псторію
Русскою Ларода совершенною, по признаю овую сочиненіемъ чрезвычайно
важнымъ, любопытнымъ и полезнымъ для Россіи, ибо въ ней въ первый
разъ появляются (?) политика, философія и критика, Повторяю однажды
уже сказанное, что Исторія русскаго народа, соч. Палеваго, есть такая
книга, которую не толью можно, ио должно л непремѣнно должно, про-
честь послѣ исторіи Карамзина, и что каждый любитель отечественна го обязанъ
даже имѣть ее. Льщу себя надеждою, чго я заслужилъ довѣренность публики
(о, совершенно!) и что въ этомъ случаѣ она повѣритъ словамъ моимъ болѣе,
нежели тѣмъ отвратительнымъ выпадкамъ, которыя превращаютъ литератур-
ное поприще въ какое-то торжище, и унижаютъ званіе литератора. Почтен-
ный, добрый, благородный Карамзинъ сказалъ, что первая потребность писа-
теля есть доброе сердце. Читая въ журналахъ (чуждылѣ і. Булгарину) грубую
брань, клеветы, сплетни, гнусныя выходки зависти, рядомъ съ преувеличен-
ными похвалами безсмертному исторіографу, попеволѣ выводимъ заключеніе,
которое... не идетъ въ печать („С. Пчела--, 1830, № 110).
Ложно ли усомниться гъ искренности этихъ словъ, вспомнивъ другой
подвигъ правдолюбія г. Булгарина, совершенный пмъ въ томъ же, 1830 году,
по поводу VII главы Онѣгина. Отрывокъ изъ этой главы былъ напечатанъ въ
„Московскомъ Вѣстникѣ"; ио по причинѣ нѣсколькихъ опечатокъ, Пушкинъ
позволилъ „С. Пчелѣ" перепечатать этотъ отрывокъ.—и „С. Пчела" чуть не
съ колѣнопреклоненіемъ приняла его на своп листки. Пе помппмъ, котораго
года и въ которомъ нумерѣ „Пчелы" было все это; но хорошо помнимъ, что,
по выходѣ въ свѣтъ Ѵ’ІІ-ой главы „Онѣгина*, въ 1830 году, г. Булгаринъ
разбранилъ его па чемъ свѣтъ стопи,, въЗэ.Ѵ „Пчелы*. Вогь его собственныя
слова:
„Холодный пріемъ, оказанный поэмѣ „Полтава", служитъ яснымъ дока-
зательствомъ, что очарованіе именъ исчезло, п въ самомъ дѣлѣ, можно ли тре-
бовать вниманія публики къ такимъ произведеніямъ, какова, навр, глава VII
368
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Евгенія Онѣгина'!... Но глава VII испещрена (?) такими спилами в
балаіурствомъ, что въ сравненіи съ нимп даже .Евгеній Вельскій- кажется
чѣмъ-то похожимъ на дѣло. -Ни ‘оЗной мысли въ эгой водяной главѣ, ни
одною чувствованія, ни одной картины, достойной воззрѣнія! совершенное
паденіе, сЬпіе сотрШе!... Въ пустынѣ вашей поэзіи появился опять
„Онгешнои, блѣдный, слабый... сердцу больно, когда взглянешь па эту без-
цвѣтную картину.—Всѣ вводныя п вставныя части, всѣ постороннія опи-
санія танъ ничтожны, что вамъ вѣрить не хочется, что бы Ч'Т^но было
печатать такія мелочи1-.
При этомъ удобномъ случаѣ глубокомысленный критикъ (г. Булгаринъ
считалъ себя критикомъ!) не шутя обвинилъ Пушкина, что тотъ возвратился
съ Кавказа съ ѴІІ-ою главою „Онѣгина", а не съ торжественными одами
на побѣды русскихъ войскъ въ азіятской Турціи. Эта выходка показалась
очень смѣшною важному „Московскому Вѣстнику", который и выразился на
этотъ счетъ такъ;
„Это показываетъ, какъ нашъ аристархь ш-> и маетъ вдохновеніе, и
вмѣстѣ можетъ служить мѣриломъ его способности опѣнивать тб, чтб про-
истекаетъ отъ вдохновенія. Въглазахъ его поэтъ вѣрно ботаникъ, плп мине-
ралогъ, который съ Кавказа непремѣнно долженъ возвратиться съ произве-
деніями Кавказа, а пзъ Америки съ тѣмъ, что ростетъ пли добывается въ Аме-
рикѣ. Г. критикъ (?) забываетъ; что Грибоѣдовъ съ этого же Кавказа при-
везъ намъ комедію, въ вотор-.й отразился бытъ свѣтскій, міръ московскихъ
нравовъ п причудъ; что Байронъ создалъ Гяура въ Англіи, а Сервантесъ
Допъ Кихота въ темницѣ; что Тассъ никогда не бывалъ въ Ерусалимѣ, Муръ
никогда не посѣщалъ Индіи" (М. В. 1830, ч. III, стр 83—83).
Исторія съ драмою Полеваго „Уіолино" была однимъ изъ блистатель-
ныхъ подвиговъ г. Булгарина по части литературной тактики и любви къ
правдѣ. Будучи въ 1838 году редакторомъ „Сына Отечества" и находясь
съ г. Бу.ігарппымч. въ пріязненныхъ отношеніяхъ, Полевой очень снисходи-
тельно отозвался о „Россіи", извѣстной компиляціи г. Булгарина и только
замѣтилъ что-то о недостаткахъ приложенныхъ къ этой компиляціи картъ. А
передъ этимъ, г. Булгаринъ, разбирая „Уголино", поставилъ автора этой
драмы если не выше Шекспира и Шиллера, то рядышкомъ съ ними. И вдругъ—
и ужасъ!—черезъ нѣсколько недѣль, если не дней, г. Булгаринъ самъ проте-
стовалъ противъ своей собственной статьи, объявивъ, что вь ней похвалы
драмѣ Полеваго были слѣдствіемъ саіііагасіегіе!.. Вогъ до чего доводитъ
людей излишняя любовь къ правдѣ!.. Съ сокрушеннымъ сердцемъ воскликнулъ,
при этомъ случаѣ, г. Булгаринъ: шеа спіра, теа шахііпа сиірп,—что,
если не ошибаемся, по-русски значить: „согрѣшвлт. окаянный!"; а по-
польски: „ладамъ дб ногъ!"... Потомъ, когда Полевой былъ редакторъ
„Русскаго Вѣстника", въ 1842 году, и помѣстилъ въ этомъ журналѣ ста-
тейку: „Хозяйственныя Замѣтки", что-то,'помнится о кочерыжкахъ,—г. Бул-
гаринъ, увидя въ этомъ злонамѣренный подрывъ „Эконому", такъ пріударилъ
въ полемическій набать, такого надѣлалъ шуму, что публика отъ-душп хохо-
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
369
тала съ мѣсяцъ-времени.— только на этотъ рать вовсе не надъ Полевымъ...
Кстати ужь вспомнимъ, что „Юрій Милославскій1* г. Загоскина, во время
торжества его, былъ объявленъ въ „Пчелѣ"* самымъ плотимъ романомъ, а
теперь, когда «нъ—не болѣе, какъ литературное воспоминаніе, никому не
опасное, гаже „Пчела- говоритъ о романахъ г. Загоскина чуть не съ благо-
говѣніемъ...
А война съ „Иллюстраціею* > которая тянется вотъ уже другой годъ?..
Эта война чуть-было не прервалась по случаю статьи Полеваго о „Воспоми-
наніяхъ**: г. Булгаринъ началъ-было уже захваливать драмы г. Кукольника,
недавно еще имъ унижаемыя я уничтожаемыя, чтобы этою диверсіею унизить
и уничтожить драмы Полеваго, недавно еще превозносимыя и прославляемыя
пмъ; но смерть Полеваго сдѣлала ненужною, эту стратегику—и война съ
„Иллюстраціею" пошла прежнею колеею... А изъ чего? Жаль видѣть въ не-
пріязненныхъ отношеніяхъ этихъ двухъ, столь достойныхъ, литераторовъ!..
Но, видно, г. Булгарину не суждено уживаться такъ же п съ своими какъ п
съ чужими... А все излишняя любовь къ правдѣ!..
Такихъ образчиковъ правдолюбія г. Булгарина, т. е. примѣровъ его
всегдашней готовности разбранить сегодня сочиненія плп автора, которыхъ
онъ хвалилъ и превозносилъ вчера, или разхвалить и превознести сочиненіе
или автора, которыхъ онъ вчера бранилъ,—такихъ примѣровъ мы могли бы
привести до нѣсколькихъ десятковъ, съ указаніемъ на нумеръ и страницу
журнала пли газеты, съ точной выпиской подлинныхъ словъ г. Булгарина;
но скучно рыться въ хламѣ забытыхъ изданій, и еще скучнѣе говорить объ
одномъ и томъ же, особенно о такихъ правдолюбивыхъ подвигахъ. Впрочемъ,
если г. Булгарину эта статья покажется неудовлетворительною,—мы готовы
пополнить ее фактами и доказательствами: мы тоже любимъ правду—хотя
и не такъ, какъ онъ, а но своему,—и ' для нея готовы снова обрѣчь себя
на трудъ и скуку... А что это ие слова только, а дѣло, и что мы хорошо
знаемъ дѣла давно минувшихъ дней въ области русской литературы и жур-
налистики, въ доказательство этого приводимъ небольшую выписку изъ
одной страницы „Московскаго Телеграфа" 1825 г. (ч. ѴІ.'стр. 37—38 особен-
наго прибавленія):’
Въ „Литер. Листкахъ" 1824 г. (,№ 16, стр- 1271 напечатано. ,Ві.
Кеѵпе Епсусіорёйічие, одномъ ивъ итлнчнійшихъ европейскихъ журналовъ,
издаваемомъ въ Парижѣ обществомъ ученыхъ мужеп всѣхъ странъ и всѣхъ
народовъ, въ майсьой книжкѣ (1823 г.) на страницѣ 384, помѣщенъ полный
разборъ Русскаго Инвалида и Новостей Литературы, изд. г. Воейковымъ.
Совѣтуемъ почтенному издателю сихъ журналовъ прочесть основательныя «
справедливыя гаміьчингл на снопъ ею трудовъ, и если возможно, послѣдо-
вать совѣтамъ благонамѣренной критики-. — Въ томъ же году Литератур-
ныхъ Листковъ (№ 21, стр. 117) напечатано: „Вь Неѵио Епсусіорёсіідив
одна только часть разборовъ хороша, а сообщаемыя издателями извѣстія объ
иностранныхъ книгахъ и литераторахъ таковы, что у пасъ не могли бы ’<□.
в. БѢЛИНСКІЙ, соч., т. х. 24
370
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЗДИНСКАГО.
явиться даже въ Мнемозпнѣ: названія странъ, заглавія, содержанія книгъ—всв
танъ перемѣшано-.—Г. Воейковъ замѣтилъ, что тутъ явное противорѣчіе: два
равныя мнѣніи объ одной книгѣ. Г. Булгаринъ отвѣчаетъ івъ 4 № Сына
Отеч. 1825 г.): -Не могу понять, какимъ образомъ г Воейковъ отыскалъ
гуіъ противорѣчіе! Въ Литер. ЛиСткалъ сказано, что въ Кеѵ. Епс. помѣщенъ
полный разбора Русскаго Инвалида и Новостей Литературы, и повторяю, что
въ Кѳѵие Епсусіорібідне одна только часть разборовъ хороша,сліьйолимелмю
превосходство полнаго разбора Рус. Инвалида пе подвержено пи малѣйшему
сомнѣнію-*.—Въ заключеніе г. Булгаринъ обѣщаетъ помѣстить сей разборъ
въ Сынѣ Отечества, но онъ не исполнилъ этого; угодно ли знать почему.
Въ Кеѵтіе Епеусіоресііцие никогда не бывало полнаго разбора Рус. Инвалида!
Тамъ помѣщево, съ небольшимъ на двухъ страничкахъ, библіографическое
извѣстіе объ Инвалидѣ (^слѣдовательно вь томъ разрядѣ извѣстій, который
былъ осужденъ г. Булгаринымъ). Сколько неправдъ и противорѣчій наска-
залъ г. Булгаринъ! 1) Когда надобно было осудить Инвалидъ—онъ похвалилъ
Поѵие. 2) Когда надобно было унизить Мнемозинн—онъ уничтожилъ достоин-
ства Кеѵие. 3) Когда ему замѣтили тутъ противорѣчіе, онъ отдѣлался
неправдой, сказавши, что въ Веѵцѳ помѣщенъ полный разборъ Инвалида.
4) Такъ какъ въ Кеѵие нѣтъ полнаго разбора, а онъ обѣщалъ помѣстить
его въ Сып. Отеч.—онъ ие помѣстилъ разборъ.— Кромѣ того, всякій замѣ-
титъ, что опъ почитаетъ свопхъ читателей или слѣпыми, или совершенными
невѣждами, которые ничего не читаютъ кромѣ его журнала п вѣрятъ всему,
чю ни скажетъ г. Буліарпнъ“.
Доселѣ мы говорили о военныхъ отношеніяхъ г. Булгарина почти ко
всей русской литературѣ, почти ко всѣмъ журналамъ и писателямъ русскимъ,
существовавшимъ или существующимъ въ продолженіи послѣднихъ двадцати
пяти лѣт-ь. Теперь, любя справедливость, считаемъ священнѣйшею обязан-
ностію нашею показать до какой степени способенъ г. Булгаринъ къ постоян-
ству п неизмѣнности въ дружескихъ отношеніяхъ. Кому пе извѣстенъ тро-
гательный союзъ, оборонительный и наступательный, въ которомъ уже двад-
цать-пять лѣтъ находятся, къ чести и славѣ россійской словесности, сіп два
достойные литератора — г. Булгаринъ и Гречъ? II этотъ союзъ ни разу пе
былъ нарушенъ даже со стороны г. Булгарина, сего по преимуществу не-
угомоннаго рушителя всевозможныхъ союзовъ!.. И за то, печать благодат-
вости возлегла на семъ достойномъ союзѣ и не сходитъ съ него... Нечего
и говорить, какъ выгоденъ былъ этотъ союзъ для обоихъ союзниковъ: онъ
далъ имч. возможность взаимнаго самопрославленія. Правда, извѣстно изъ
многочисленныхъ опытовъ, что союзники, особенно г. Булгаринъ, никогда
не затрудняются замолвить доброе словцо въ свою пользу: такъ, яапр.,
г. Булгаринъ сказалъ, въ 1829 г., въ 60 $ „Пчелы“, что нападать на
„Выжигииа*, такъ весело разгуливающаго въ свѣтѣ—все равно, что про-
славляться храбростію геростратовою, чухонскимъ остроуміемъ и безпри-
страстіемъ шемякпнекаго суда... Но все же неловко хвалить самого-себя,
особенно имѣя такъ много „ожесточенныхъ враговъ", какъ много имѣлъ п
имѣетъ ихъ г. Булгаринъ. И вотъ почему, г. Булгаринъ хвалилъ больше
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА. 371
г. Греча, а г. Гречъ хвалилъ больше г. Булгарина. Пушкинъ подъ псевдони-
момъ Косичквна, такъ описываетъ это отрадное явленіе въ нашей литературѣ:
„Посреди полемики, раздирающей нашу бѣдную словесность, Н. И,
Гречъ и О. В. Булгаринъ, болѣе десяти лѣтъ подаюіъ утѣшительный примѣръ
согласія, оснивавваго ва взаимномъ уваженіи, сходствѣ душъ п занятій
гражданскихъ п литературныхъ Сей назидательный союзъ ознаменованъ
почтенными памятниками Оаддей Венедиктовичъ скромно призналъ себя
ученикомъ Николая Ивановича: Н И. поспѣшно провозгласилъ Ѳаддея
Венедиктовича ловкимъ своимъ товарищемъ. 0. В. посвятилъ Николаю Ивано-
вичу своего Димитрія Самозванца; Н. И. иоевятиль Ѳаддею Венедиктовичу
свою поѣздку въ Германію. Ѳ. В. написалъ для Грамматики Николая Пвані.
впча хвалебное предисловіе; Н. II. въС. Лчелѣ ^издаваемой гг. Гречемъ п Бул-
гаринымъ) напечаталъ хвалебное объявленіе объ ІІеать Лыжиимѣ. Едино-
душіе пстпппо трогательное!'' (Телескопъ. 1831, ч. IV, стр 135—136).
Въ „Сынѣ Отечества" (издававшемся іт. Гречемъ и Булгаринымъ)
было объявлено, что „г. Булгаринъ остроумный, основательный критикъ, лите-
раторъ образованный, просвѣщенный, умный, съ отличнымъ успѣхомъ вла
дѣетъ языкомъ"; что „вмя г. Булгарина займетъ отличное мѣсто въ исторіи
русской словесности"; что „у него", г. Булгарина, „есть добрый капиталъ
ума, свѣдѣній п дѣятельности"; что „онъ", г. Булгаринъ, „въ короткое время
занятія своего литературою опредилъ многихъ вашихъ ветерановъ, пріобрѣлъ
на семъ поприщѣ несомнѣнную, лестную извѣстность, и самъ своимп тру-
дами приноситъ честь вашей словесности"; и что, „ие говоря уже о поль-
ской, онъ, г. Булгаринъ, могъ бы заняться французскою или нѣмецкою
литературою съ равнымъ успѣхомъ". (С. 0. 1824 г. № 38, стр. 210, и
С. 0. 1825 г. .V 11, стр. 303 — 304). Въ томь же „Сынѣ Отечества"
1824 года, № 38-мъ (стр. 210—211) было объявлено, что г. Булгаринъ
описываетъ моды „правильно, легко, свободно, пріятно, кратко и мило"...
Но все это ничто въ сравненіи съ похвалою, которою превознесло г. Бул-
гарина дружеское перо г. Греча въ „Сынѣ Отечества" 1831 года (?с 27):
тутъ г. Гречъ объявилъ, что „у Буліарина въ одномъ мизинцѣ біыѣе ума
и таланта, нежели во многихъ головахъ рецензентовъ-... Остроумный Ѳео-
филактъ Косичкинъ (псевдонимъ, подъ которымъ скрывался, какъ извѣстно,
Пушкинъ) принялъ этотъ намекъ на себя и, оскорбленный имъ, удостоилъ
оригинальную выходку г. Греча о чудномъ мизинцѣ его товарища, такимъ
намѣчаніемъ:
„Г. Гречъ, въ журналѣ, съ жадностію читаемомъ во всей просвѣщенной
Европѣ, даетъ понимать, будто бы въ мизинцѣ его товарища болѣй ума и
таланта, чѣмъ въ головѣ моей! Отзывъ слишкомъ для мепя оскорбительный!
Полагаю себя въ правѣ объявить ві, услышаніе есеіі Лероны, что я ни-
чьихъ мпзпниевъ не убоюсь; ибо не входя вь разсмотрѣніе головъ, увѣряю,
что пальцы мои—(каждый особо и всѣ пять въ совокупности)—готовы воз-
дать сторицею, кому бы то пн „было Ыхі!в (Телескопъ. 1531, ч. IV,
стр. 114—По).
24*
372
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛПНСКАГО.
Но пока довольно о журнальномъ поприщѣ г. Вулгнрпиа. Намъ еще
придется (для круглоты рѣчи) возвратиться къ нему; теперь обратимся къ
другимъ родамъ его литературныхъ .занятіи. Мы уже упоминали объ „Избран-
ныхъ одахъ Горація*1, которыя съ чужими примѣчаніями, безъ всякаго на-
мека на „заимствованіе*, издалъ г. Булгаринъ. Перепечатать латинскій
текстъ одъ Горація и перевести ученыя примѣчанія къ нимъ съ польскаго
на русскій языкъ.—для этого не требуется не только особеннаго, даже никакого
знанія латинскаго языка. Г. Булгаринъ понялъ эго—и доказалъ свое знаніе
тѣмъ, что родительный падежъ имени богини 8ігепае превратилъ вь 8ігепаа,
а именительныя—Кітеипа—въ бігеппо, да еще спорилъ, что онъ правь;
и тѣмъ еще, что, въ книгѣ своей—„Россія", онъ латинское слово сазігіепзіб—
лагерный, принялъ за кастрата, и на этомъ основалъ, что римскій соіиен
сазігінпзіз былъ не иной кто, какъ „начальникъ надъ евнухами"... Потомъ
издалъ онъ (1823 г.) „Воспоминанія объ Испаніи11. Несмотря на то, что
подъ крыльями побѣдоносныхъ орловъ Наполеона, г. Булгаринъ самъ могъ
многое видѣть п замѣтить въ Испаніи,—его „Воспоминанія объ Испаніи1*
напоминаютъ не одну Испанію, но еще и „Исторію воины португальской и
испанской", соч. Бошана... Потомъ въ своемъ театральномъ альманахъ—
„Талія", г. Булгаринъ напечаталъ статью ,о Драматическомъ Искусствѣ",
подписанную буквами А. 0. И чтб же?—„Ожесточенные враги" г. Булгарина
доказали, что все хорошее въ этой статьѣ выбрано изъ курса Шлегеля о
Драматургіи!.. Мало этого: они объявили, что автора.. этой „заимствованной"
статьи есть не кто иной, какъ г. Булгаринъ! Но несмотря на тб, что самъ
г. Булгаринъ проговорился, а г. Гречъ прямо объявилъ, что статья „О
Драматическомъ Искусствѣ" писана издателемъ „Таліи",—несмотря на все
это, г. Булгаринъ написалъ къ себѣ письмо отъ имени мнимаго А. 0., въ
которомъ письмѣ онъ пишетъ, будто въ статьѣ его были даже означены
страницы шлегслева курса, изъ которыхъ чтб заимствована, но „издатель
Русской „Таліи11, г. Булгаринъ, нашелъ неприличнымъ обременять альманахъ
учеными цитатами (т. е. указаніемъ на страницы книги, изъ которой взята
статья, илп хоть указаніемъ на имя автора!..) и исключилъ оныя" е81). Внизу
прибавлено: „Правда. В.“ (отъ чего въ послѣдствіи и произошло техническое
выраженіе правда-буки, .для означеніи извѣстнаго рода правды...) Во случаю
всей этой псторіи, въ „Телеграфѣ11 было замѣчено: ,Г. Гречъ недавно ска-
залъ: ловкаго моего товарища трудно поймать (0. I). 1825. .V 11,
стр. 302). —Нашли чѣмъ похвалиться, М. Г.! Все до времени!" (М. Т.
1825. ч. IV, стр. 12 особеннаго прибавленія).
«Россія въ историческомъ, географическомъ, статистическомъ" и еще
не помнимъ, право, въ какихъ отношеніяхъ, была попыткою г. Булгарина
сдѣлаться историкомъ. Несчастная попытка! Кинга эта до того отзывалась
компиляціею, нйскоро и въ нѣсколько рукъ состряпанною, что не возбу-
дила толковъ даже н во „враждебныхъ" г. Булгарину журналахъ, осталась
ВОСПОМИНАНІЯ нАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
873
недоконченною и перешли на лари толкучаго рынка и въ мѣшки букичн-
отовъ. II такъ, ее мимо?
Обратимся къ нравоописательнымъ и нравственно - сатирическимъ
статейкамъ, повѣстямъ, разсказамъ п романамъ, равно какъ и къ истори-
ческимъ романамъ г. Булгарина, которыми онъ особенно превозносился нѣ-
которое время, п о которыхъ онъ теперь уже п самъ такъ рѣдко вспоминаетъ.
Вѣрные нашему обѣщанію—говорить больше отъ лица другихъ, нежели отъ себя
собственно, приводимъ здѣсь нѣсколько сужденій объ этихъ произведеніяхъ
г. Булгарина,—сужденій людей, совершенно чуждыхъ намъ и другъ другу.
Вотъ что сказано было въ той статьѣ „Московскаго Вѣстника-, изъ
которой мы уже сдѣлали выше довольно большое извлеченіе, о нравственно-
сатирическихъ статьяхъ г. Булгарина:
Всѣ «го статьи подъ рубрикою гНравы“ носятъ на себѣ общіе при-
знаки всѣхъ его сочиненій, о которыхъ мы уже говорили. Все это пріятно
и полезно для того круга читателей, который ограничивается немногими
нравственными правилами и не требуетъ отъ писателя пи новыхъ, нп
глубокихъ мыслей, какъ повой пищи уму дѣятельному. Для людей сколько-
нибудь просвѣщенныхъ, для людей мыслящихъ и- знакомыхъ съ литерату-
рами чужеземными, такого рода статьи вялы и скучны. Архипъ Ѳадд«пчъ,
главный и любимый герой его, есть человѣкъ пустой, съ одними общими
мѣстами; онъ любитъ расточать давно пзввсіяые всѣмъ совѣты и, какъ
поваръ въ баспѣ Крылова, богатъ поученіями. Въ свопхъ нападкахъ на
молодежь ішъ платитъ, дань своему возрасту; но, къ чести нашего времени,
молодые люди, питая всевозможное уваженіе къ урокамъ опыта, къ совѣ-
тамъ мудрой старости, мимо ушей пропускаютъ невоздержныя нападки
стариковъ скучныхъ, запальчивыхъ и кропотливыхъ. Занозппы, Цапцарап-
кины, Крнвоковпипы, лица, вводимыя г. Булгаринымъ, ие принадлежать
болѣе нашему времени. Это скудные остатки отъ того племени судей, ко-
торое поражено было п»р змъ Ф заъ-Визина и Капниста... Въ доказательство
того, что наше мнѣніе внушено истиною, а пе пристрастіемъ, мы безъ
всякихъ яяімібокі опять повторяемъ наше мпвпіе и утверждаемъ, что сочи-
ненія его, пе представляя намъ пн души высокой, ни теплоты чувства, ни
глубокомыслія, нп ироніи, ни ѣдкаго остроумія, нп ОРИГИНАЛЬНОСТИ взгляда,
имѣютъ одни только отрицательныя достоинства, какъ-то: гладкость и пра-
вильность слога, иногда живость разсказа и другія качества, не всѣмъ въ
равной мѣрВ принадлежащія...
Вь томъ жг „Московскомъ Вѣстникѣ “ 1828 г. (№ 1, стр. 77—79)
еще прежде бы іо высказано слѣдующее по поводу мелкихъ статей:
Сія теплота чувства пли мысли, которая роднитъ ду шу читателя съ
писателемъ, совершенно отсутствуетъ ьь сочиненіяхъ г. Булгарина.Главный
ихъ характеръ— безжизненность: пзъ нпхъ вы не можете даже опредѣлить
образа мыслей въ авторѣ. Слогъ правиленъ, чпегь, гладокъ, иногда живъ,
пзрЬдка блещетъ остроуміемъ,—по холоденъ... Г. Булгаринъ, кажется, за-
владѣть монополіи» вь описаніи Нряеов»; но писатель безъ своею воззрѣ-
нія на міръ, безъ глубокомыслія, съ одними только обветшалыми правилами,
безъ проницательности, безъ лрмііп, никогда пе успѣетъ вь этомъ родѣ.
374
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
У г. Булгарина вы не найдете свѣтлой, разнообразной, пестрой картины
современныхъ обычаевъ и характеровъ; онъ смотритъ на нихъ пе свопмп
глаза.мп, а сквозь стекло чужеземныхъ писателей, не русскіе нравы опи-
сываетъ, а передълываетъ чужіе па русскіе, подражая въ ятомъ случаѣ
нашимъ комикамъ. Часто встрѣчается у него давно забытый родъ аллегорій
нравственныхъ безъ всякаго поэтическаго вымысла, безъ теплоты чувства,
которыми отличаются аллегоріи г. Глинки; нерѣдко найдете смѣшные ана-
хронизмы, какъ вапр. въ Предразсудка-тъ, которымъ нынѣ никто пе вѣритъ;
онъ часто, по примѣру старыхъ п«шпхъ комиковъ, заставляетъ свои лица
невинно высказывать другимъ свои недостатки, какъ будто опп до того уже
не тонки п ие хитры, что не умѣютъ скрывать въ себѣ п дурнаго. Нохп-
трость гидъ, создаваемыхъ авторомъ, показываетъ недостатокъ искусства
въ иемъ самохгь, Мы говоримъ безпристрастно о сочиненіяхъ г. Булгарина п,
въ случаѣ возраженій готовы доказать примѣрами еправедлпвостыкішпхъ
замѣчаній... Г. Гречъ, товарищъ г. Булгарина, доказываетъ достоинства
нго сочиненій числомъ подписчиковъ. Аргументъ важный;—по просимъ
г. Греча заглянуть въ послѣднія страницы Л.іександроиды ,“й), и онь убѣдится
въ непрочности своего аргумента, равно инкъ и въ томъ, что чпсло под-
ппсчпковъ ие всегда зависитъ отъ достоинства произведеніи.
Отзывъ „Лите.ратур. Газеты", пзд. барономъ Дельвигомъ, не менѣе
замѣчателенъ по умѣренному и безпристрастному тону:
Вступленіе г. Булгарина на поприще литератора, п литератора рус-
скаго, было явленіемъ замѣчательнымъ. Человѣкъ, неизвѣстный дотолѣ
никакими литературными трудами на нашемъ языкѣ, долго пн жившій въ
Россіи, отвыкнувшій, по собственному его признанію, отъ русскаго языка п,
можетъ быть, хотѣвшій отвыкнуть отъ онаго,—вдругъ вступилъ ва сцену
гъ нашей словесности, въ тѣхъ лѣтахъ, когда уже почти не учатся болѣе
новымъ языкамъ, п выступилъ пе съ стпшкамп. плп короткими статейками,
а съ двумя журналами, которые, по разнообразію сюего содержанія, тре-
бовали по крайней мѣрѣ достаточнаго знанія языка и большой гибкости
слога. Что нп говори, а подвигъ смѣлый, хотя выполненіе опаго особливо
ьъ первыхъ произведеніяхъ г. Булгарина, отзывалось Голѣе отьаіѵй юноши,
пускающагося наудачу, нежели предпріятіемъ человѣки прѣлыхъ лѣтъ, взвѣ-
шивающаго свои силы п испытующаго свои способности прежде, нежели
примется за дѣло. Въ послѣдствіи онъ началъпь сатьевободііѣе, ноптогда,
но и теперь еще въ сочиненіяхъ его замѣтенъ прежній недостатокъ: въ
нихъ нѣтъ слога; и сему причиной слабое знаніе русекаіо языка. Неумѣнье
выразиться прямо и точно заставляетъ сочинителя пускаться въ перифразы;
а это дѣлаетъ фразы его растянутыми, вялыми, и потому скучными. Болье
всего недостатокъ сей замѣтенъ ьъ драматическихъ мѣстахъ сочиненій
г. Булгарина: въ разговорахъ дѣйствующихъ іицъ и въ живомъ разсказѣ
дѣйствія, требующемъ быстроты и движенія... Въ сочиненіяхъ г. Булгарина,
все сглажено, обдѣлано, по безцвѣтно и безжизненно. Должно одпакожь
отдать справедливость авторскому чистосердечію г. Булгарина: омъ самъ
признавался а не однажды, что г. Гречъ былъ его руководителемъ въ
русскомъ языкѣ, и даже исправлялъ въ его сочиненіяхъ ошибки противъ
онаго... Скажемъ и то: обязательная пріязнь пе всегда можетъ стоять на
стражѣ. Какъ бы опа нп пеклась о чужихъ умственныхъ дѣтищахъ, но па
пее также находятъ минуты дремоты, и въ это время ошибки противъ
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА
875
языка, ошибки противъ смысла, ошибки противъ логики и другіе грѣхи
литературные насильственно вползаютъ въ сочиненія литератора недоучив-
шагося, подобно какъ грѣхи нравственные прокрадываются въ душу чело-
вѣка нетвердыхъ правилъ. Такъ было нерѣдко и съ сочинепіямп г. Булга-
рина: неправильное употребленіе словъ, странно обточенныя, ученическія
фразы, мѣстами незнаніе управленія п даже спряженія глаголовъ, встрѣ-
чаемыя въ статьяхъ, явно доказываютъ, что г. Гречъ не всегда могъ съ
одинаковою внимательностью наблюдать за чистотой языка въ статьяхъ
своего друга...
Въ пяти томахъ новаго изданія сочиненій г. Булгарина находятся и
статьи историческія, п военные разсказы, и литературныя повѣствовательныя
статьи, и исторія, и наконецъ повѣсти. Заглавія всѣхъ сихъ отдѣленій, вѣ-
роятно, прпдумапы для того, чтобы болѣе заманить любопытство читателя
разнообразіемъ содержанія: но неужели г. Булгаринъ печатаетъ л пере-
печатываетъ своп сочиненія только для тѣхъ, которые читаютъ безъ по-
вѣрки?... Изъ повѣстей г. Булгарина лучшая, по нашему мнѣнію, Эетерка;
и еелп бы не разговоры п рѣчи, о которыхъ уже мы говорили въ 1-й на-
шей статьѣ, то она еще была бы лучше. Но какъ вообразить вапр. молодагі
гайдамака, который, сидя у подножія Карпатскихъ горъ, пародируетъ мо-
нологъ Царя Лира; „Бушуйте, вѣтры! громп, громъ! припоминайте намъ,
что мы И'- имѣемъ ни крова нп пристанища!' Такой же недостатокъ сооб-
раженія (часто и недостатокъ воображенія) встрѣчается и въ другихъ по-
вѣстяхъ г. Булгарнва. Тѣ изъ нпхъ, коимъ даны заглавія нравственныя
(какъ-то: Милость « правосудіе, Правосудіе и заслуіа, Фонтанъ .милости и т. п)
и кои названы Восточными повѣстями, Восточными сказаніями, Восточными
сказками, Восточными апологами, смотря по прихоти сочппптеля, сбиваются
всѣ па одинъ ладъ и похожи на нехитрыя варіаціи одной п той же темы.
Вь нпхъ нѣтъ нп примѣтъ востока, нп занимательности; любая сказка
Мармоптеля, Флоріаиа п даже писателей гораздо низшаго разряда, болѣе,
удовлетворяетъ ічитателя, особливо въ отношеніи къ слогу. Помѣщенныя
въ отдѣленіяхъ Исторіи, Статей историческиля, и. Военныхъ разсказовъ, статьи,
въ коихъ самъ сочинитель играетъ роль, похожи на былъ съ щрнмле*», какъ
сказано съ большою точностію въ заглавіи: Ѳедора. Укажемъ на нѣкоторыя
изъ тѣхъ, коихъ названія выписаны памп выше; къ нимъ можно еще
отнести: Ужасную ночь и Приключенія уланскаго корнета подъ Фригіландомъ.
Но главную часть сочиненій г. Булгарина составляютъ такъ назы-
ваемыя статьи О нравахъ-, вѣроятно опѣ наполнятъ ввѣ 7 томовъ, недостаю-
щіе къ обѣщаннымъ двѣнадцати...
Хорошо быть гонителемъ пороковъ и проповѣдникомъ благонравія;
полезно даже искоренять дурныя привычки, п, для пользы образованности
и вкуса, осмѣивать глупости и странности. Худо только то, когда сатпрпкъ
лозою своею стегаетъ до воздуху; когда онъ охуждаетъ порокп, небывалые
въ народѣ, пли осмѣиваетъ странности, пмъ самимъ выдуманныя.
Что, если бы какой иностранецъ заговорилъ Китайцамъ, что онп пе соблю-
даютъ постовъ, установленныхъ нашею церконыо, плп сталъ бы подшучи-
вать видъ тѣмъ, что онп слишкомъ много танцуютъ и любятъ гоняться за
европейскими модами? Такія, или подобныя нравственно-сатирическія
обвиненія бывали ьднакожь у насъ, и именно нъ статьяхъ г. Булгарина.
Большая часть пзъ нпхъ писана была, какъ по всему видно, на скорую
руку, для пополненія пустаго мѣста въ журналѣ; п первая встрѣтившаяся
37(5
ПОЧНоЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО*
мысль, первая допившаяся подъ руку книга: Жуц, Поль-Де-Кикъ, СЛОВОМЪ,
кто бы нп бы.гь, снабжала его предметомъ для статья о нравалъ Русскцлгъ.
онъ не хотѣлъ, и.іп не имѣлъ времени зрѣло обдумывать; водится ли на
Руси описываемыя имъ порокъ п.тп странность, и если водится, точно лп
въ томъ видѣ, въ какомъ изображаетъ ихъ авторъ чужеземный? Онъ
писалъ, какъ человѣкъ, пе коротко знающій Россію и Русскихъ; и плодомъ
ложнаго о нихъ понятія, былъ нравственно-сатирическій романъ: Иванъ
Лыжишмъ, въ которомъ болѣе, нежели въ другихъ сочиненіяхъ, авторъ
относитъ къ общимъ правамъ народа тѣ пороки л странности, коихъ
едва-лп встрѣчается нѣсколько печальныхъ примѣровъ.
Страннѣе всего авторская самоувѣренность его въ непогрѣшитель-
ности свопхъ иаб.тюдгпій и приговоровъ. Не хвалить его сочиненій, значитъ
сдѣлаться заклятымъ его врагомъ и паклпкагь на себя колкости, въ которыхъ
личность и неумѣренность выраженій часто выходптыізъ всъхь возможныхъ
границъ. Истинное дарованіе скромно, а посредственность всегда заносчива.
Чиновникъ, который просидѣлъ нѣсколько лѣтъ въ одномъ мѣстѣ, едва имѣя
способность для должности писца, и почти безъ пользы для службы, носъ
пользою для себя, потому что, не хотя его лишить хлѣба и обходить дру-
гихъ ради его ничтожности, даваіп ему и чипы и награды,—первыйготовъ
жаловаться па несправедливость, видя, что награжденъ больше его чело-
вѣкъ съ талантомъ, но младшій «го и лѣтами и службой. Офицеръ, который
для счета стоялъ въ ряду воиновъ, который не только не выдумаетъ по-
роху, но и не Зажжетъ готоваго, п котораго пуля-дура, по выраженію
Суворова, задъла, можетъ-быть, нехотя, іромче всѣхъ возвыситъ свой
голосъ, и будетъ толковать о заслугахъ своихъ отечеству, о пролитой
крови, сравнивая себя съ тѣмъ пли другимъ изъ свопхъ сверстниковъ,
болѣе награжденныхъ за подвиги, достойные награды. То же видимъ и
въ литературѣ: вездѣ посредственность шумитъ больше принято достоин-
ства. На это можно бы, кажется, со всею откровенностію сказать симъ
авторамъ тою-сего, симъ любителямъ незаслуженныхъ похвалъ: „Мм. Гг.івы
хвалите сами себя, вы тщеславитесь тѣмъ, что сочиненій вашихъ вышло
столько-то поданій, что они читаются тамъ-то и тамъ-то: сиѣдовате іьно,
пѣлъ ваша достигнута, п болѣе существенные пли вещественные плоды
вашихъ трудовъ должны для васъ замѣнить дымъ славы, который, можетъ-
быть, пучитъ и не насыщаетъ” (Лпт. Газ. 1830 г., томъ П, стр. 7Й—«0 и
87—88).
.Иванъ Выжигинъ" есть краеугольный камень литературной извѣстно-
ста г. Булгарина. Успѣхъ этого романа, можно сказать безъ преувеличенія,
былъ блестящій. Тотчасъ же разхватаииый, прочитанный и зачитанный, онъ
былъ превознесенъ пріятелями автора 1), похваленъ его союзниками, ко-
’) Одинъ изъ нихъ, В. Ушаковъ, разбирая въ послѣдствіи Димитрія
Самозванца, г. Булгарина, воскликнулъ: „Приступаю къ разсмотрѣнію ро-
мана сочиненнаго моимъ короткимъ пріятелемъ, Ѳаддѣемъ Венедиктовичемъ
Булгаринымъ, и о сихъ моихъ сношеніяхъ съ авторомъ предварите іьно
увѣдомляю всѣхъ осшрягаіксь жало на новое произведеніе ліосіо друіа“
(ЗГоск. Телеър. 1830 г. ч. 32-я, стр. 201). Подлинно;
Блаженъ, кто друга здѣсь по сердцу обрѣтаетъ!
ВОСПОМИНАНІЯ НАДДЕЯ ВУЛГАРИНА.
377
торые готовы былп на веЬ моральныя уступки и пожертвованіи, лишь бы
обезоружить безпокойное „правдолюбіе“ г. Булгарина, п былъ разбраненъ, во
всѣхъ повременныхъ изданіяхъ, не захотѣвшихъ приступить къ насильствен-
ному союзу. Представляемъ здѣсь нѣсколько мнѣній о „Выжигинѣ“, совре-
менныхъ появленію итого романа.
Менѣе таланта, но болѣе литературной опытности (нежели въ „Чер-
номъ годѣ” илп „Горскихъ князьяхъ”, романѣ Нарѣжнаго), языкъ болѣе
гладкій, хотя и безцвѣтный и вялый, находимъ мы въ Выжшимѣ, нрав-
ственно-сатирическомъ романѣ г. Булгарина. Пустота, безвкусіе, бездуш-
ность, нравственныя сентенціи, выбранныя пзъ дѣтскихъ прописей, невѣр-
ность описаній, приторность шутокъ, воть качества сего еочпнепія, каче-
ства, которыя составляютъ его достоинство, ибо они дѣлаютъ его по плечу
простому народу и той части нашей публики, которая отъ азбуки п кати-
хизиса приступаетъ къ повѣстямъ л путешествіямъ. Что есть люди, ко-
торые читаютъ Вилстина сь удовольствіемъ и слѣдовательно съ пользою,
это доказывается тѣмъ, что Выжиіинъ расходится. Но гдъ же эти люди?—
спросятъ мепя.—Мы не видимъ пхъ. точно такъ же, какъ и тѣхъ, которые
наслаждаются Сонникомъ п книгою О клонахъ; но опп есть, ибо и Сонникъ,
и Выжиіинъ, к О клопахъ раскупаются во всѣхъ лавкахъ- (Денница альманахъ
на 1430 годъ, статья: Обозрѣніе Русской Словесности за 1^29 іодъ, стр.
ЪХХШ—ЪХХІГ).
Быстрое распространеніе фамиліи Выжимныхъ (гг. Булгарпни и
Орлова) есть натуральное слѣдствіе давно прпзнанпагѵ въ основателѣ ея
достоинства, что онъ приходится пе только по сердцу, но п но плечу читаю-
щей нашей публикѣ. По жесчастію, ваша читающая публика не есть самая
высшая по тону и образованію Лучшая часть нашего общества, не при-
выкшая еще порядочно разбирать по-русски, по сю пиру предается добро-
душному патріотическому сокрушенію, что у насъ, па отечественномъ языкѣ,
почитать нечего. Пеанъ Выжиіинъ, какъ благоразумный дѣтина, выжженный
обстоятельствами, не думалъ и хлопотать объ ея вниманіи. Не падѣяся
на князп отъ которыхъ самый блестящій талантъ награждается однимъ
холоднымъ междометіемъ удивленія, онъ избралъ себѣ другую, менѣе вы-
сокую, но болѣе широкую дорогу, на которой встрѣченъ былъ радушнѣе и
награжденъ тороватѣе. Онъ принаровплся къ потребностямъ, вкусу п за-
машкамъ нашего средняго сословія, въ коемъ охота къ чтенію ежедневно
усиливается болѣе и болѣе, и заполонилъ его вниманіе, выбравъ для своей
кукольной комедіи—содержаніе, цвѣтъ и тонъ къ нему близкіе. Въ самомъ
дѣлѣ, эта коллекція уродливыхъ образинъ, одѣтыхъ въ знакомыя платья, какъ
н« могла понравиться русскому пароду, который любить показать изъ кар-
мана фигу дурачествамъ, коихъ явно осуждать не смѣетъ? Пеанъ Выжиіинъ
доставилъ вполнѣ ому ато удовольствіе. Благодаря его каррикатурамъ,
деревенскіе помѣщики могли вымѣщать горе, претерпѣваемое отъ уѣздныхъ
судовъ и губернскихъ палатъ, громкимъ и раздольнымъ хохотомъ надъ
грозными членами; миролюбивые купцы находили тайное удовольствіе по-
смѣяться себѣ въ бороду надъ спѣспвымп барами: пронырливые сидѣльцы,
пъ свою очередь, могли забавляться изуродованными харями суровыхъ
своихъ хозяевъ; лакеи тѣшились надъ господами, горничныя пересмѣхалп
барынь. Коротко сказать— Пеанъ Выжиіинъ умѣлъ вайдтп чувствительную
37В
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
струпу въ каждомъ сословіи русскаго народа и пошевелить ее пріятнымъ
щекотаньемъ. Само собою разумѣется, что на это не требовалось большаго
искусства. Занимательность представляемыхъ пмъ каррикатуръ состояла
не въ вѣрности, а въ уродливости. Обыкновенно, чѣмъ безобразнѣе и
отвратительнѣе фигуры, выставляемыя на посмѣшище, тѣмъ хохотъ громче
и продолжительнѣе. Попробуйте развѣсить подъ Новинскимъ характериче-
скія картины нравовъ, написанныя самою вѣрною и богатою кистью: ихъ
никто и не замѣтилъ. Но вокругъ паяца, въ дурацкомъ колпакѣ, съ осли-
ными ушами, краснымъ носомъ, кривыми ногами и огромнымъ брюхомъ,
всегда толпится и зрителей и слушателей видимо невидимо! Иванъ Выж-и-
гинъ зналъ хорошо эту слабость; воспользовался ею какъ нельзя лучше, и
награжденъ за то, какъ нельзя больше. Отъ выставленнаго пмъ райка не-
были отбоя“ (Телескопъ, 1431 года, Ч. Ш, стр. 101—102).
Но вотъ сужденіе о Петрѣ Ивановичѣ Выжигянѣ, отличающееся осо-
беннымъ бевпрнстрастіеыъ къ его автору и совершенно спокойнымъ тономъ;
не соглашаясь съ нпмъ вполнѣ, мы все-такн приводимъ и его:
„Доселѣ г. Булгаринъ писалъ повѣсти и романы двухъ родовъ: такъ
называемые, нравственно-сатирическіе п историческіе. Къ первому роду
принадлежитъ, какъ извѣстно, Иванъ Выжшинъ', ко второму Дмитрій
Самозванецъ. Въ, И. Выжиіинл онъ соединилъ оба сіи рода, соединилъ
Ив. Выжигина съ Самозванцемъ, и, должно сознаться, исполнилъ сіе дішо-
весьма неудачно. Сцены историческія, плп вообще всѳ, что относится къ
войнѣ 1412 года, такъ рѣзко отдѣляется отъ остального — правое пива-
•гпе.іънаіи, какъ масло отъ воды. Вездѣ видны вставки и, такъ сказать, за-
платы изъ порфиры Самозванца па ветхомъ рубиіцѣ сироты—Выяеиічна.
Даже второе названіе сего романа: историческій, есть вт> полномъ смыслѣ
придаточное. Сіп вставки бросаются ьъ глаза при самомъ бѣгломъ чтеніи,
Кажется, будто читаешь два романа, между собою совершенно различные,
или « шитые другъ съ другомъ на живую нитку, безо всякой послѣдователь-
ности и связп. Аісяіно подумать, что авторъ вклеилъ происшествія —
1Ы2 года, не прежде какъ по окончаніи нравоописательной частп ро-
мана, или, наоборотъ, вставилъ интригу, написавъ сперва историческія
сцены... Сему разногласію и безсвязности, кромѣ недостатка въ общемъ
планѣ п въ правильномъ распредѣленіж частей, могла быть и другая при-
чина: по моему мнѣнію, г. Булгаринъ имѣетъ талантъ преимущественно
къ сценамъ историческимъ и преклоненъ къ нравоописательному роду. Онъ
обладаетъ воображеніемъ, то есть способностію передавать вѣрно п живо
то, чего былъ самъ нѣкогда свидѣтелемъ, что изучалъ съ подробностію,
словомъ, что коротко ему знакомо изъ чтенія, плп изъ опытовъ жизни.
Но, скажемъ прямо: онъ не одарепъ фантазіей, тою творческою способностію,
которая созпдаотъ характеры, даже приключенія,-и придаетъ вымыслу по
только правдоподобіе, но и дѣйствительность... То, что должно дышать
жизнію, возбуждать къ себѣ участіе, завлекать возрастающимъ интересомъ
у него вяло, безцвѣтно, холодно, утомительно. Ложная система нравоученія
еще болѣе увеличиваетъ сіп недостатки. Въ подтвержденіе мною сказаннаго,
разсмотрите историческія сцены новаго Вымиіина, тѣ, ьъ коихъ является
Наполеонъ съ своей блестящей свитою, съ своими маршалами, съ своей глав-
ной квартирой; возьмите даже прибытіе Кутузова ьъ армію, или картину
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
379
Москвы до вступленія ъъ оную непріятеля: все это заманчиво, живо, есте-
ственно. Отъ чего? Отъ того,что онъ не отступаетъ отъ исторіи, вѣрно ель
ду₽тъ за своими вожатыми Сегюромъ, Шамбре, Глинкою,или, быть можетъ,
за лучшимъ изъ вожатыхъ—своими воспоминаніями. Всю вторую половину
111-го тома можно по справедливости назвать великимъ оазисомъ ьъ пустынѣ
этого романа. Но тагъ за оазисъ—и васъ останавливаетъ безплодіе: нигдѣ
тѣни, чтобы принятъ утомленнаго путника; нигдѣ источника, чтобы отвести
душу. Дѣйствующія лица становятся неестественными, и чтобъ продол*
жить сравненіе—ходятъ па ходуляхъ, подобно жителямъ степей (Ьапііез)
во Франціи. Васъ встрѣчаютъ толпы героевъ великодушія или дюжины
злодѣевъ и преступниковъ всѣхъ родовъ, для которыхъ мало бы висѣлицы
и которые, къ счастію рода человѣческаго, не существуютъ па свѣтѣ, ибо
суть такія же безжизненныя отвлеченности, какъ и образны всѣхъ возмож-
ныхъ добродѣтелей*. („Телескопъ" 1831, ч. Ш, стр. 351—3(Ю).
Выписывая всѣ этп мнѣнія о романахъ г. Булгарпна, мы равно
далеки отъ того, чтобы признавать пхъ безусловно справедливыми п въ
осужденіи и въ похвалѣ. Чтб касается до осужденія, нѣкоторыя изъ выпи-
санныхъ нами строкъ, при всей справедливости ихъ основанія, писаны явно
не въ спокойномъ духѣ, а это показываетъ, что онѣ не безусловно спра-
ведливы. Съ другой стороны, мнѣніе о заманчивости, живости и естествен-
ности нѣкоторыхъ описаніи и картинъ въ „Петрѣ Выжпгинѣ", равно какъ и
о предполагаемой способности г. Булгарина къ историческимъ сце-
намъ, кажется вамъ преувеличеннымъ. Какъ бы то ни было, но для васъ
во всѣхъ этихъ выпискахъ, извлеченныхъ изъ разныхъ повременныхъ изданій,
изъ статей, писанныхъ людьми, совершенно другъ другу чуждыми,—во всемъ
этомъ ясно впдно, что мнѣніе о совершенномъ отсутствіи въ сочиненіяхъ
г. Булгарина фантазіи и изобрѣтенія, о холодности и сухости его языки,
впрочемъ по большей части гладкаго и чистаго,—что это было общимъ мнѣ-
ніемъ еще назадъ тому болѣе пятнадцати лѣтъ.
Теперь намъ легче высказать собственное наше мнѣніе о сочинитель-
ствѣ г. Булгарина, — н мы выскажетъ его &іпе іга еі еіікііо. Отнимать
всякое значеніе у того необыкновеннаго успѣха, которып пріобрѣтенъ „Ива-
номъ Выжигивымъ", объяснять его успѣхомъ „Сонниковъ" и книгъ „О кло-
пахъ",— по нашему мнѣнію вовсе несправедливо, н критики г. Булгарпна
подобными выходками только лишали свои статьи того довѣрія у публики,
котораго онѣ заслуживали по справедливости своего основанія. Если нельзя
принять за безусловное правило, что большой расходъ книги всегда есть
доказательство ея достоинства,—то нельзя также думать, чтобы большой
расходъ книги не свидѣтельствовилъ, по крайней мѣрѣ, въ пользу ея услов-
наго, современнаго достоинства, въ доказательства того, что книга была
въ потребности времени и лучше другихъ удовлетворила этой потребности.
Вообще, незаслуженный успѣхъ есть болѣе рѣдкое явленіе въ литературѣ,
нежели какъ объ этомъ думаютъ,—особенно большой успѣхъ. И мы нп мало
не обинуясь скажемъ, что необыкновенный успѣхъ „Ивана Выжнгпна" былъ
380
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
точно такъ же заслуженъ, какъ и необыкновенный успѣхъ .Юрія Милослав-
скаго*', хотя въ послѣднемъ романѣ мы впдпмъ несраиненно больше и таланта,
и вообще литературнаго достоинства, нежели въ первомъ. „Иванъ Выжи-
говъ", говорите вы, угодилъ насмѣшливости разныхъ сословій русскаго
общества, рядомъ каррикатуръ одна другой уродливѣе п безобразнѣе. Хорошо!
Но зачѣмъ же никто другой, кромѣ г. Булгарппа, не подумалъ угодить этой
насмѣшливости? Чтб нп говорите, а на успѣхъ, на чемъ бы онъ ни основы-
вался, всегда много охотниковъ; но успѣваетъ всегда только рѣшительный,
смѣлый, предпріимчивый и трудолюбивый. До „Выжигина**, у насъ почти
вовсе пе было оригинальныхъ романовъ, тогда-какъ потребность въ нихъ
уже была сильная. Г. Булгаринъ первый понялъ это, и за то первый же
былъ п награжденъ сторицею. Правда, появленіе г. Булгарина на ли-
тературномъ поприщѣ въ качествѣ романиста былп упреждено появленіемъ
на томъ же поприщѣ Нарѣжнаго, человѣка съ замѣчательнымъ и орпі анальнымъ
талантомъ. Но это обстоятельство, во всѣхъ отношеніяхъ болѣе, нежели не*
выгодное, можно сказать—страшное для г. Булгарина, по многомъ причинамъ
не могло вредить ему. Во-первыхъ, Нарѣжный дебютировалъ, вь 1822 году,
весьма плохимъ романомъ—„Аристіонъ, пли перевоспитаніе", будучи до того
времени едва извѣстенъ какъ авторъ скопированной съ „Разбойниковъ"
Шиллера драмы „Димитрій Самозванецъ** (1804 г.) и „Славянскихъ Вече-
ровъ"—надуто-риторическихъ поэмъ въ прозѣ (1809 г.); въ 1824 году
издалъ онт. свои „Новыя Повѣсти", которыя слѣдовало бы правильнѣе
паивать плохими повѣстями. Лучшія его произведенія—„Бурсакъ", романъ
въ 4-хъ частяхъ (1824 г.) и „Два Ивана, илп страсть къ тяжбамъ", въ
3-хъ частяхъ (1825 г.), несмотря на все пхъ достоинство, не могла вдругъ
воспользоваться огромнымъ успѣхомъ потому, что, по ихъ содержанію, ка-
сающемуся одной Малороссіи, не имѣли общаго интереса для всѣхъ Русскихъ.
Сверхъ того, самыя достоинства этихъ романовъ Нарѣжнаго былп таковы,
что нужно было время для уразумѣнія и оцѣнки ихъ. Притомъ, талантъ
Нарѣжнаго былъ какой-то нерѣшительный: идя въ подробностяхъ и частностяхъ
путемъ совершенно новымъ, вь общей завязкѣ и развязкѣ онъ шелъ путемъ
избитымъ; богатый комизмомъ, овъ въ тоже время быль щедръ п на скучную
мораль. Комическія же сцены его въ то время моглп смѣшить публику, но не
могли поставить его въ ея глазахъ на слишкомъ высокое мѣсто. Г. Булгаринъ
взялся ва дѣло иначе, и съ свойственною ему смѣтливостію, понялъ, что
нападки на такъ называемыя злоупотребленія не могутъ не расшевелить сильно
всѣхъ струнъ русскаго общества. II онт> пе обманули. Не имѣя фантазіи,
вовсе чуждый дара творчества, онъ замѣнитъ цѣлью художество, сагпрою—
вѣрномъ дѣйствительности, каррнкатурого—характеры и образы. Взявши себѣ
въ образецъ старинный романъ А. Измайлова: „Евгеній, или пагубныя слѣд-
ствія дурнаго воспитанія" (первая часть напечатана въ 1799, вторая—
вт. 1801 году), онъ такъ искусно съумѣлъ тряхнуть стариною на новый
ВОСПОМИНАНІЯ НАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
381
манеръ, предпріятіе его всѣмъ показалось такъ оригинальнымъ, что успѣхъ
превзошелъ ожиданія. Это очень понятно. Всегда такъ было, есть и будетъ
въ литературахъ, возникшихъ не изъ собственной, родной почвы, а начав-
шихся подражаніемъ иностраннымъ литературамъ: сперва въ нихъ тотъ п
беретъ, кто смѣлѣе и явнѣе подражаетъ иностраннымъ образцамъ, а потомъ
тотъ, кто подражаніе, иностраннымъ образцамъ лучше другихъ умѣетъ выда-
вать за что-то оригинальное, народное. Выло время, когда наше юное
общество въ „Спнавахъ" и „Димитріяхъ Самозванцахъ" Сумарокова добро-
душно видѣло героевъ и лицъ русской исторіи; потомъ пришло время, и эта
нѣсколько подросшая публика добродушно думала видѣть Россію и Русскихъ
въ безцвѣтныхъ аллегорическихъ олицетвореніяхъ, играющихъ роль дѣй-
ствующихъ лицъ въ «Иванѣ Выжппінѣ"; но черезъ годъ послѣ итого, про-
читавъ „Юрія Милославскаго", она воскликнула; „вотъ это ужь настоящая
Русь, настоящіе Русскіе!" Теперь она поняла, что въ литературномъ произ-
веденіи только то лицо можетъ быть истпнно-русскпмъ. которое поэтически,
художественно изображено,—и потому уже и въ „Юріи Милославскомъ" такъ
же не видитъ русскихъ лицъ, какъ не видитъ ихъ болѣе въ „Иванѣ Выжп-
гинѣ", въ трагедіяхъ и комедіяхъ Сумарокова. Но этимъ нисколько не отни-
мается заслуга нп Сумарокова, нп гг. Булгарина и Загоскпва. Эти три писа-
теля выразили своими произведеніями три постепенные момента русской
литературы, три ступени, перешагнутыя ею въ ея развитіи. Благодаря мла-
денческому состоянію нашей литературы, успѣхъ Сумарокова былъ продол-
жителенъ: но успѣхъ г. Булгарина былъ уже только минутный: „Юрій Ми-
лославскій" наповалъ убилъ его „Дмитрія Самозванца"; „Петръ Ивановичъ
Выжигинъ", какъ повтореніе двухъ первыхъ романовъ г. Булгарина, имѣлъ
успѣхъ гораздо слабѣе, а „Рославлевъ" Загоскина и совершенно добилъ
остатки „Петра Ивановича Выжигина". Но первый романъ г. Булгарина
далъ ему огромную извѣстность,—п благодаря ей онъ могъ еще нѣкоторое
время писать романы хотя не съ прежнимъ успѣхомъ, по все же пе вовсе
безъ успѣха. Надо сказать, что съ появленія „Выжигина", литература наша
круто поворотила отъ стиховъ къ прозѣ. Въ какія-нибудь пять-шесть лѣтъ
съ того времени, явились новыя имена, новыя знаменитыя но успѣху и
относительнымъ, условнымъ достоинствамъ произведенія: гг. Загоскинъ, Ла-
жечниковъ, Вельтманъ, Ушаковъ, БЬгпчевъ п другіе, и ихъ романы п по-
вѣсти. Но вь 1831 году появилась первая книжка „Вечеровъ на Хуторѣ",
неизвѣстнаго дотолѣ автора, какого-то г. Гоголя...
Говоря о г. Булгаринѣ, мы пе напрасно вспомнили о Сумароковѣ.
Г. Булгаринъ давно уже жалуется на своихъ „враговъ", что онп огласили его
бездарнымъ сочінптелемъ.Особенно горько и много жаловался онъзазто на „Отеч.
Записки". Но это не совсѣмъ справедливо, и ва этотъ счетъ мы готовы
хладнокровно объясниться. Если г. Булгаринъ думаетъ, что природа снабдила
его паромъ поэзіи, творчества,—то мы дѣйствительно считаемъ ею положи-
382
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
тельно бездарнымъ писателемъ. Если же подъ словомъ „бездарный* онъ ра-
зумѣетъ отрицаніе всякихъ способностей къ чему-ннбудь, то мы никогда не
думали считать его бездарнымъ. Даже въ его статьяхъ о нравахъ мы не
отвергаемъ способности—хотя поддѣлываться подъ Адиссопа и Жуй. Статьи
эти сухи, блѣдны, безцвѣтны и, потому, скучны; ихъ такъ же невозможно
сравнивать съ статьями въ томъ же родѣ „Новаго живописца общества и
литературы“ Полеваго, какъ невозможно сравнивать произведенія прилежнаго
ученика, копирующаго съ чужихъ картинъ, съ произведеніями даровитаго
живописна, пишущаго съ натуры. Чтб же до „Ивана Выжпгина* и даже
другихъ романовъ г. Булгарпна,—въ нихъ нѣтъ ни даже признака фанта-
зіи. изобрѣтенія, творчества, поэзіи; но тѣмъ пе менѣе о нихъ можно ска-
зать, что въ нпхъ выразилась посредственность, и никакъ нельзя ска-
зать, чтобы въ нпхъ выразилась бездарность. Сумароковъ теперь забытъ,
читать его невозможно: таланта поэзіи въ немъ не было и признака; но
все же онъ человѣкъ способный, и ему литература наша обязана многимъ.
Сдѣлать тб, чтб сдѣлалъ онъ, было не совсѣмъ легко, а потому, кромѣ его,
п не нашлось никого, кто взялся бы за его дѣло. Сумароковыхъ у насъ
было много, и нельзя сказать, чтобъ ихъ не было и теперь. Разпипа та,
что теперешніе Сумароковы уже обязаны имѣть не одну способность, но
купно и что-то въ родѣ дарованія, для того, чтобы успѣть хотя не надолго
вч> какой-нибудь еще неизвѣданной отрасли литературы. Такъ Марлпнскій съ
блестящимъ успѣхомъ взялся за, будто бы, русскую повѣсть съ мелодрама-
тическими страстями и ходульными характерами. Тамъ иной брился за драму
съ нталіянекпмн художниками и за народно-русскую драму съ русскими соб-
ственными именами. II тутъ былъ успѣхъ; не надолго, во былъ. Въ свое
время имѣлъ успѣхъ и г. Булгаринъ. Ио это время прошло, и напрасно онъ
нападками на „новую натуральную школу" думаетъ воротить не возвратимое...
Видя невозможность писать романы, онъ хочетъ вознаградить себя за это
униженіемъ новой школы, и какъ будто сдѣлалъ себѣ какую-то задачу рато-
вать противъ нея въ фельетонахъ „Сѣв. Пчелы*...
И вотъ мы естественнымъ путемъ возвратились опять къ журнальному
поприщу г. Булгарпна. Журналисткою началъ онъ свое литературное по-
прище, журналистикою и оканчиваетъ его теперь Но и здѣсь, какъ во всемъ
остался онъ вѣренъ самому себѣ: никакихъ принциповъ, никакихъ убѣжденій,
одна .литературная тактика, какъ и двадцать лѣтъ назадъ. Такъ же точно
говоритъ опъ неумолкаемо о своей любви къ правдѣ и о своихъ „врагахъ*.
Такъ же т<>чно хвалитъ сегодня тб, чтб бранилъ вчера, и что снова будетъ
хвалить завтра, смотря по отношеніямъ. Такъ же точно позволяетъ себѣ
приписывать своимъ противникамъ тб, чего они не дѣлали и не говорили и
возражать на мнѣнія, которыхъ онп никогда пе обнаруживали. Такъ, напр.,
въ 88 .V „Сѣв. Пчелы* прошлаго года, обвинилъ опъ „Отеч. Записки*
въ постоянномъ будто бы стремленіи унижать г. Каратыгина 1-го. и не могъ
В0СПІШ1ІП УНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА. 383
представить изъ „Отеч. Записокъ-* ли одного слова въ оправданіе взводи-
маго имъ на вигъ обвиненіи. Такъ, въ 55 > „Сѣв. Пчелы** нынѣшняго года,
г. Булгаринъ взводитъ на „Отеч. Записки** небылицу, будто опп сравнили
Гоголя съ Гомеромъ, тогда какъ „Отеч. Записки" прежде всѣхъ другихъ
журналовъ посмѣялись надъ забавною московскою брошюркою, въ которой
Гоголь сравненъ былъ съ Гомеромъ („Отеч. Записки* 1842, т. XXIII, Вп-
бліограф. Хроника стр. 46, и т. XXV, критики стр. 13) 88!’). Какъ и прежде,
г. Булгаринъ позволяетъ себѣ, въ нападкахъ на своиіъ противниковъ, вы-
ходить изъ чисто-литературной сферы. Напомнимъ чптатеіямъ нашимъ не.
большую статейку въ „Литературной Газетѣ" 183м г. (томъ 1, стр. 161):
Въ 39 „Сѣверной Пчелы” помѣщено окончаві-- статьи о VII главѣ
„Онѣгина", въ которой, между прочимъ, прочли мы, .будто бы Пушкинъ,
описывая Москву, „взялъ обильную дань изъ Горя отъ Ума и, просимъ не
погнѣваться, пзъ другой извѣстной книги". Седьмая глава „Онѣгина" лучше
всѣхъ защитниковъ отвича, тъ за себя евчняи красотами, п никто, кромѣ
„Оѣв. Пчелы", не найдетъ въоппсаніп Москвы заимствованій пзъ „Горя „гь
Ума". И Грибоѣдовъ п Пушкинъ писали свои картины съ одного пре дмета;
неминуемо и у того и у другаго должны встрѣчаться черты сходныя. Но изъ
какой, просимъ пе прогнѣваться, другой извѣстной книги Пушкинъ что-то
похитилъ? Не называетъ ли „Сѣв. Пчела" извѣстною книгою „Ивана Выжй-
іпна1-, гдѣ находится странное раздѣдепі- московскаго общества на классы,
въ числѣ коихъ одинъ составленъ изъ архивныхъ юношей? Кажется, что
такъ: и мы также обвинимъ Пушкина, хотя по какой-то игрѣ случая, его
описаніе Москвы было написано прежде „Ивана Выаінгина" п напечатано
въ „Сѣв. Пчелѣ” почти за годъ до появленія сего романа. Обвинимъ Пушкина
и вч. другомъ, ища важнѣйшемъ похищеніи: онъ многое заимствовалъ изъ
романа: „Димитріи Самозванецъ", п сими хищеніями удачно, съ искус-
ствомъ, ему свойственнымъ, украсилъ свою историческую трагедію: „Борисъ
Годуновъ", хотя тоже, по странному стеченію обстоятельствъ, пмъ написанную
ва пять лѣтъ до рожденія историческаго романа г. Булгарина.
Вь той же „Литературной Газетѣ" (томъ II, стр. 161—163), напе-
чатанъ протестъ противъ статья г. Булгарина (въ 94 .V „С. Пчелы" 1830 г.),
въ которой онъ говорить, что вь чужихъ краяхъ странствуютъ нѣсколько
юныхъ Россіянъ, которые „выдаютъ себя за первокласныхъ русскихъ поэтовъ,
философовъ п критиковъ, и всѣмъ журналистамъ обѣщаютъ сообщать извѣстія
о Россіи, а болѣе о русской литературѣ*. Въ числѣ этихъ адмыди Россіянъ
поименованъ г. Шѳвыревъ, „авторъ писемъ изъ Италіи, помѣщаемыхъ
въ Московскомъ Вѣстникѣ, и соучастникъ по изданію сего журнала". Про-
тестъ противъ этихъ, болѣе полицейскихъ, нежели литературныхъ извѣстіи,
былъ написанъ въ „Литерат. Газетѣ" самимъ г. Шевыревымъ.
И теперь г. Булгаринъ дѣлаетъ то же самое, какъ бы въ доказатель-
ство, что ему, какъ Виотійцамъ въ Аѳинахъ, все позволительно, все возможно...
Чего не писалъ г. Булгаринъ въ подрывъ кредита у публики „Отеч. Запи-
эокъ“!... То увѣрялъ, что онѣ скоро прекратятся, за неимѣніемъ подппечн-
Зь4
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ вадинсклго.
ковъ; то говорилъ, что пхь друзья съ умыслу распускаютъ слухп, будто онѣ
издаются въ пользу какого-то бѣднаго семейства... Но воть самые свѣжіе
примѣры: въ 55 .'ё „Сѣверной Пчелы" нынѣшняго года, г. Булгаринъ
утверждаетъ, будто „Отеч. Записки" основаны были съ цѣлью уронить
„Библіотеку для Чтенія"; будто какая-то компанія, составившаяся для изданія
„Отеч. Записокъ" рѣшительно объявила извѣстное правило: „кто съ нами,
тотъ не противъ насъ“. Во-первыхъ, нигдѣ не было объявлено, чтобы „Отеч.
Записки" издавались компаніею, п на заглавномъ липкѣ ихъ всегда стояло
только имя издателя п редактора этого журнала: откуда же и чего ради
сочинилъ г. Булгаринъ компанію?... Далѣе: „Вызвали пзъ Москвы критика,
который своимп парадоксами, печатаемыми въ „Молвѣ", заставилъ добрыхъ
людей взглянуть на себя съ улыбкою удивленія (и такъ добрые люди, а
въ числѣ ихъ и г. Булгаринъ посмотрѣли тогда на себя съ удивленіемъ??...)
и поручили ему писать разборы книгъ, т. е. уничтожать все прошлое
(не пошлое лп?) п рубить все: что не съ нами, то противъ насъ. Вотъ
и пошла потѣха"Ові). ('просимъ г. Булгарина, ссылаясь на его совѣсть: все это
литературныя ли подробности? А чтбъеслп къ этому мы скажемъ, что все это
сочинено имъ самимъ и ничего этого не бывало?... Но ему до правды нужды
нѣтъ, лишь бы, какъ говорится, насолить врагу, .тишь бы взять не мытьемъ,
такъ катаньемъ... Какой правдолюбъ!... Если бы кто печатно разсказалъ,
что, напр., гдѣ-нибудь, хоть въ Китаѣ положимъ, есть старый журналистъ,
онъ же и выписавшійся сочинитель, который, въ досадѣ, что его не читаютъ,
а молодыхъ писателей читаютъ, еженедѣльно ппшетъ па нпхъ въ своемъ
изданіи: „Сплетнп", самую пошлую брань, хуже всякой всячины, и чтобы
дѣло шло успѣшнѣе, пригласилъ себѣ въ сотрудники одного бездарнаго и
глупаго писаку, обруганнаго во всѣхъ журналахъ, привыкшаго узнавать
своихъ критиковъ по когтямъ, какъ онп привыкли узнавать его по ушамъ: что
писака, доселѣ игравшій роль литературнаго зайца, травлею котораго потѣ-
шался весь свѣтъ, обрадовался, что вч. рукахъ патрона своего можетъ быть
грязною тряпкою, чтобы марать порядочныхъ людей, цѣпною собакою, чтобы
лаять на людей лучше и выше себя, и тѣмъ добиться похвалы: „Ай моська!
знать она сильна, что лаетъ ва слона!",—если бы, говоримъ мы, кто-нибудь
разсказалъ это печатно, въ атомъ не было бы ничего неприличнаго и, кромѣ китай-
скихъ журналистовъ, этого некому было бы принят^па свой счетъ °Я5). Такъ и г дѣ-
лалъ Пушкинъ (назвавшись Ѳеофилактомъ Клспчкпнымъ), сказавши: „Я человѣкъ
миролюбивый, но всегда готовъ заступиться за моего друга; я не похожу на
того китайскаго журналиста, который, потакая своему товарищу и въ глаза
выхваляя его бредни, говоритъ на ухо всякому: „этотъ пачкунъ п мерзавецъ
ссорптъ меня со всѣми порядочными людьми, мараетъ меня своимъ товарище-
ствомъ; но что дѣлать? онъ человѣкъ дѣловой п расторопный" („Телескопъ",
18В1 г., ч. IV, стр. 416—417).
Все это позволительно, какъ выдумка, не выдаваемая за пстппу; по
ВОСПОМИНАНІЯ М.4ДДЕЯ БУЛГАРИНА.
ЗЯ5
входить въ частныя дѣла своихъ противниковъ, сочинять на нпхъ цѣлыя
исторіи, — это называется личмосшя.ик и за это иногда и отвѣчаютъ
личностію же... А что же, если не это позволяетъ себѣ дѣлать г. Булгаринъ?
Объ этомъ, кстати, должны мы разсказать цѣлую исторію.
Въ 57 .V „С. Пчелы" г. Гречъ пишетъ пзъ Парижа слѣдующее о
переводѣ повѣстей Гоголя ва французскій языкъ:
ЛГ. Віардо, изданіемъ перевода сочиненій 11. В. Гоголя, принесъ намъ
и нашей литературной репутаціи услугу, очень сомнительную, похожую на ту,
которою, въ баснѣ Крылова, медвѣдь угодилъ спящему другу. Нельзя во-
образить себѣ ничего карикатурнѣе и смѣшнѣе этого перевода. Наблюда-
тельность автора, его искусство схватывать едва уловимыя черты мало-
россійскаго быта, его мнимое простодушіе, его наивная замысловатость-
все это исчезло подъ губительнымъ перомъ варвара-переводчика: остались
нелѣпые вымыслы, уродливыя сцены, отвратительныя подробности, без-
вкусіе и отсутствіе всякаго благородства и изящества литературнаго: вмѣсто
живаго тѣла, видимъ безобразный скелетъ. Впрочемъ, всякъ воленъ пе-
реводить что п какъ ему угодно, а вотъ что непростительно, и противъ
чего мы возстаемъ всѣми силами- Г. Віардо, печатая юродивою повѣсть
,Вій" въ «Іоигпаі <1ез ОеЬаіз, снабдилъ ее предисловіемъ, въ которомъ
говоритъ, что г. Гоголь продолжаетъ въ отечествѣ своемъ созданіе литера-
туры оригинальной, обогащенной трудамп двухъ умершихъ писателей ея,
Пушкина и Лермонтова. Мы охотно отдаемъ справедливость уму и таланту
г, Гоголя, и ставимъ его произведенія па почетное мѣсто среди твореній
пынъшняго времени; признаемъ въ его Тарасѣ Бульбѣ большія достоинства
и красоты, всегда съ новымъ наслажденіемъ перечитываемъ Старосвѣт-
скихъ Ломминковъ, и не можемъ натѣшиться забавнымъ Ревизоромъ; но пе
дерзаемъ ставить его не только наравнѣ съ Пушкинымъ и гь Лермонто-
вымъ, да и непосредственно послѣ пхъ. У него нѣтъ главнаго, нѣтъ язика;
опъ позайметъ, позабавитъ публику своимъ разсказомъ, но не подвинетъ
ея впередъ на пути литературнаго образованія, какъ Ломоносовъ, Карам-
зинъ, Жуковскій. Пушкинъ, Лермонтовъ. — Журналы здѣшніе-^) смѣются
надъ твореніями Гоголя въ переводѣ, и ставятъ его гораздо ниже дѣй-
ствительнаго ихъ достоинства. Ихъ вянпть нельзя. Прочитайте переводъ
повѣсти „Вій“, и скажите, можетъ ли быть что уродливѣе и нелѣпѣе.
Что сказать на это? „Сѣв. Пчела* вольна находись переводъ г. Віардо
варварскимъ, какъ мы вольны находить его превосходнымъ: на вкусъ това-
рища нѣтъ. Но чтобы французскіе журналы смѣялись надъ твореніями Гоголя
въ переводѣ и ставили пхъ гораздо ниже дѣйствительнаго ихъ достоинства, —
это—просимъ не прогнѣваться—чистая выдумка, остроумное сочиненіе „Сѣв.
Пчелы"... Всѣ французскіе журналы, говорившіе о Гоголѣ, говорили о немъ
съ величайшими похвалами. Но что весь этотъ коммеражъ „Пчелы" въ срав-
неніи съ слѣдующею выходкою г. Булгарина:
„Я совершенно согласенъ со веьмъ, что Н. И. Гречъ говоритъ о сочи-
неніяхъ г. Гоголя п переводѣ ихъ на французскій языкъ; н-і бывъ въ пріят-
ныхъ отношеніяхъ къ г. Віардо, я обязанъ, зная дѣло, предстагпть, при
обгнненіп его, облегчительныя обстоятельства (сігеопзѣансез аНёпиапіеа).
в Бьллискій, соч., т. х. 25
386
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ В15Л1ШСКАГО.
Недавни еще, вь текущемъ году, говорилъ я въ „Сѣверной Пчелѣ-' (Всякая
Всячина, № 22), что у пасъ есть люди, которые ловятъ каждаго заѣзжаго
чужеземнаго литератора, чтобъ вяумамнь ему свои понятія о русской лите-
ратурѣ и русскихъ литераторахъ, т. е. похвальное мнѣніе о своихъ соб-
ственныхъ п пріятелей свопхъ сочиненіяхъ, л дурное о своихъ противни-
кахъ и критикахъ. Такимъ образомъ уловили г. Мармье п другихъ; точно
такъ же поймали н г. Віардо, увѣрили его, что первый писатель въ Россіи,
паъ всѣхъ бывшихъ и буду щпхъ, есть г. Гоголь, и пригласили перевесть его
сочиненія. По какъ же переводить, когда г. Віардо, какъ мпѣ весьма
хорошо извѣстно, не знаетъ трехъ словъ по-русскп? къ нему отрядили одного
адъ геніевъ новой натуральной школы, пнагощаю французскій языкъ 6н. в. фран
цуэскія слова), и опъ сталъ надстрочно переводить для г. Віардо сочиненія
г. Гоголя, а г. Віардо долженствовалъ сообщить этому переводу слогь и
свойство французскаго языка, какъ говорится, офранцузитъ чужеземное
слово. Встрѣчая часто у г. Віардо этого генія новой натуральной школы, за
бумагами, я однажды не могъ вытерпѣть, чтобъ не изъявить моею удивленія, и
тогда ». Вгароо сознался мнѣ, что этотъ геній переводитъ для нею сочиненія
і. Гоголя. съ которыми онъ намѣренъ познакомить Европу'.
И за тѣнь, какъ бы насмѣхаясь надъ добродушіемъ своихъ чита-
телей, или испытывая мѣру пхъ терпѣнія, г. Булгаринъ увѣряетъ, что
„не выносить сору изъ избы"—его неизмѣнное правило!... А наконецъ,
изъявляетъ сожалѣніе, что „г. Віардо самъ подвергнулся п нодверіпулъ рус-
скую литературу упрекамъ и порицаніямъ французскихъ литераторовъ"!.,.
Впрочемъ, это сожалѣніе понятно: г. Булгаринъ пе можетъ забыть, какъ
незамѣтно и тихо скончались за границею переводы его сочиненій и,
напуганный собственнымъ примѣромъ, до того не вѣритъ возможности успѣха
русскаго писателя за границею, что и похвалы (да еще какія') французскихъ
критиковъ п журналистовъ Гоголю принимаетъ за брань... По, спрашиваемъ,
во имя кого п чего позволилъ себѣ г. Булгаринъ сочинять небывалыя исторіи
о геніи, отправленномъ школою къ г. Віардо, о томъ, что этотъ генііі знаетъ
только французскія слова, а не французскій языкъ, и что опъ видалъ его у
г. Віардо за бумагами и т. и.?'Ужь не во имя ли своего дивнаго мизинца,
въ которомъ, по увѣренію г. Греча, ловкаго товарища г. Булгарина, болѣе
ума и таланта, нежели во многихъ головахъ рецензентовъ? Въ такомъ случаѣ,
не худо бы г. Булгарину подумать, что вѣдь мизинцы, хотя и не столъ
умные п талантливые, какъ ею, есть и у другихъ, да еще съ придачею
добрыхъ восьми пальцевъ другихъ названій... Впрочемъ, чего ожидать отъ
такъ называемаго литератора, который позволяетъ себѣ, па старости лѣтъ,
писать сказки о встрѣчѣ съ сотрудникомъ „Отеч. Записокъбудто бы помѣ-
шавшемся на ісіёе Гіхе („Сѣв. Пчела", 1846 г, № 16), т. е. который
печатію называетъ своихъ противниковъ сумасшедшими!... Плп, чего ожидать
отъ фельетониста, который изъ ничего—изъ капустныхъ кочерыжекъ—поссо-
рившись съ Полевымъ,—недавно еще имъ превозносимымъ, позволилъ себѣ
фразу о „писателѣ съ огороднымъ прозваніемъ" и о „какомъ-то квасникѣ,
выучившемся грамотѣ самоучкою"?... („Сѣв. Пчела", 1842 г., № 142).
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ ВУЛГЛРПНА. 887
Впрочемъ, во всемъ згомъ есть, какъ говоритъ г. Булгаринъ, „облег-
чительныя обстоятельства*’ (сігсопзѣапсез аіімшапіез). Ничего нѣтъ тяже-
лѣе, какъ быть калифомъ на часъ, даже и въ литературѣ. Было время,
г. Булгаринъ чуть было не попалъ въ русскіе Вальтеръ-Скотты, но это время
давно прошло, и хотя сотрудники „Пчелы**, во время отсутствія г. Булга-
рина изъ Петербурга, п провозглашаютъ его время отъ времени русскимъ
Вальтеръ-Скоттомъ („Сѣв. Пчела", 1843 г., № 86), п даже самъ онъ, не
отвергая подносимаго ему его сотрудниками іитла, иногда величалъ себя для
разнообразія Сократомъ („Сѣв. Пчела**, 1843 г., Л1 57)—однакожь публика
впдпть теперь въ немъ только фельетониста „Сѣв Пчелы", ни больше, ня
меньше, совершенно забывъ объ его прежнихъ твореніяхъ. А кто виною этому?—
Гоголь, который успѣлъ свопмп сочиненіями изгладитъ пзъ памяти публики
даже сочиненія тѣхъ романистовъ, которые дѣйствительно не лишены даро-
витости и которые, свопмп романами, успѣли изгладить, пзъ памятп публики
романы г. Булгарина!... Есть оть чего сдѣлать изъ Гоголя свою ійёе Гіхе,
говоря словами г. Булгарина! Сначала Гоголь въ глазахъ г. Булгарина не.
имѣлъ ня искры таланта, но теперь когда, по увѣреніи» г. Булгарина, Гоголь
навлекъ на себя насмѣшки французскихъ литераторовъ, г. Булгаринъ уже
много хорошаго признаетъ въ сочиненіяхъ Гоголя. По все-таки не можетъ
онъ проститъ ему основанія литературной школы, которая всѣхъ старыхъ
писателей лишила всякой возможности съ успѣхомъ писать романы, повѣсти
и комедіи изъ русской жизни, и которую, за это, г. Булгаринъ очень осно-
вательно прозвалъ „новою натуральною школою", въ отличіе отъ старой
риторической, плп ненатуральной, т. е. искусственной, другими словами—
ложной школы. Этпмъ г. Булгаринъ прекрасно опѣнилъ новую школу и въ
тоже время отдалъ справедливость старой; — новой школѣ ничего не
остается, какъ благодарить его за удачно приданный ей эпитетъ... Но за
чтО же онъ безпрестанно, такъ-сказать, задираетъ новую школу? Виновата ли
она, что онъ. по собственному признанію, п доселѣ есть .ученикъ Карамзина
и Дмитріева" (.Сѣв, Пчела", 1843 г. .V 129)?™ Естественно, что значеніе
и учителей стало теперь не то, что было назадъ тому лѣтъ тридцать, ибо
послѣ нпхъ были другіе учителя—Жуковскій, Батюшковъ, Пушкинъ, Гри-
боѣдовъ, не говоря уже о явившихся послѣ нпхъ—Гоголѣ и Лермонтовѣ. А
объ ученикахъ нечего и говорить: волею пли неволею, а пришлось пмъ
пережить свою минутную извѣстность. Какъ нп браните новую школу, а ова
уже пе станетъ идти раковою походкою и писать по вашему. II притомъ,
браня ее, вы ее прославляете. Всѣ видятъ, что вы сердиты па нее за ея
успѣхи. Иначе, вы не стали бы безпрестанно твердить о пей. Явится новое
произведеніе, скажите о пемъ ваше мнѣніе, п не сердитесь, когда другіе
несогласны съ вами. А вы на чужое мнѣніе, несогласное съ вашимъ, смотрите
какъ на ересь, какъ на преступленіе! Па чтб это похоже: теперь цѣлые
фельетоны „Сѣв. Пчелы" наполняются совсѣмъ пе хладнокровными доказа-
25х
388
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Б'ЬІІИН<'КАГО.
тельствами, чю у г. Достоевскаго нѣтъ ни искорки таланта. А нѣтъ—такъ
и нѣтъ — тѣмъ лучше для васъ. Скажите это — п успокойтесь; а то поду-
маютъ, что вы не искренни, что вы—чего добраго—испугались новаго
таланта, и хотите всѣхъ увѣрить, что онъ—не талантъ. Дѣйствуя такъ, вы
только вредите себѣ...
Но ученаго учить—только портить, говоритъ пословица. Наше дѣло
было—представить въ легкомъ очеркѣ литературную дѣятельность г. Булга-
рина за двадцать-пять лѣтъ. Какъ умѣли, мы это сдѣлали, и теперь отъ
нашихъ воспоминаній объ его литературной дѣятельности обращаемся къ его
собственнымъ „Воспоминаніямъ" надѣясь, тіо тѣ и друпя взаимно будутъ
служить другъ друту комментаріемъ... с“е).
956. Взглядъ на русскую литературу 1846 года ®87).
Настоящее есть результатъ прошедшаго и указаніе на будущее. По-
этому, говорить о русской литературѣ 1846 года, значитъ говорить о совре-
менномъ состояніи русской литературы вообще, чего нельзя сдѣлать, не
коснувшись того, чѣмъ она была, чѣмъ должна быть. По мы не вдадимся нп
въ какія историческія подробности, которыя завлекли бы насъ далеко. Главная
цѣль нашей статьи—познакомить заранѣе читателей Современника съ его
взглядомъ на русскую литературу, слѣдовательно, съ его духомъ и направле-
ніемъ, какъ журнала. Программы и объявленія, въ этомъ отношеніи, ничего
не говорятъ: онѣ только обѣщаютъ. II потому, программа „Современника",
по возможности краткая и не многословная, ограничилась только обѣщаніями,
чисто-внѣшними, Предлагаемая статья, вмѣстѣ съ статьею самого редактора,
напечатанною во второмъ отдѣленіи этого же нумера, будетъ второю,
внутреннею, такъ сказать, программою „Современника", въ которой читатели
могутъ сами, до извѣстной степени, повѣрять обѣщанія исполненіемъ.
Еслибы насъ спросили, въ чемъ состоитъ отличительный характеръ
современной русской литературы, мы отвѣчали бы: въ болѣе и болѣе тѣсномъ
сближеніи съ жизнію, съ дѣйствительностію, въ большей и большей близости
къ зрѣлости и возмужалости. Само собою разумѣется, что подобная характери-
стика можетъ относиться только къ литературѣ недавней, молодой и, притомъ,
возникшей не самобытно, а вслѣдствіе подражательности. Самобытная лите-
ратура зрѣетъ вѣками, и эпоха ея зрѣлости есть въ тоже время и эпоха-
числительнаго богатства ея замѣчательныхъ произведеній (сГгеС й’оеиѵгез).
Этого нельзя сказать о русской литературѣ. Ея исторія, какъ н исторія самой
Россіи, не похожа на исторію впкакой другой литературы. И потому, опа
представляетъ собою зрѣлище единственное, исключительное, которое тотчасъ
дѣлается страннымъ, непонятнымъ, почти безсмысленнымъ, какъ скоро на
нее будутъ смотрѣть, какъ на всякую другую европейскую литературу.
Какъ и все, чтд ни есть въ современной Россіи живаго, прекраснаго и
разумнаго, наша литература есть результатъ реформы Петра Великаго. Правда,
ВЗГЛЯДЪ НА РУССКУЮ ЛИТЕРАТУРУ 1846 ГОДА. 389
онъ не заботился о литературѣ и ничего не сдѣлалъ для ея возникновенія,
но онъ заботился о просвѣщеніи, бросивь въ плодовитую землю русскаго
духа сѣмена науки и образованія,—и литература, безъ его вѣдома, явилась
впослѣдствіи сама собою, какъ необходимый результатъ его же дѣятельности-
Въ томъ-то, скажемъ мимоходомъ, и состояла органическая жизненность
преобразованія Петра Великаго, что ово породило много и такого, о чемъ
онъ, можетъ быть, и не думалъ, чего онъ даже и не предчувствовалъ. Даро-
витый п умный Кантемиръ, вполовину подражатель, вполовжну перелагатель
на русскіе нравы сатиръ римскихъ поэтовъ (преимущественно Горація) и ихъ
подражателя и перелагателя на французскіе нравы—Вуало, Кантемиръ, съ
его силлабическимъ размѣромъ, съ его языкомъ, полу-кннжнымъ, полу-
вароднымъ, который, по самой этой смѣси, былъ языкомъ образованнаго
общества того временя, Кантемиръ н, вслѣдъ за нимъ, Тредьяковскій, съ его
безплодною ученостію, съ его бездарнымъ трудолюбіемъ, съ его схоластиче-
скимъ педантизмомъ, съ его неудачными попытками усвоить русскому стихо-
творству правильные тоническіе размѣры и древніе гекзаметры, съ его
варварскими виршами и варварскимъ двоекратнымъ переложеніемъ Голдена,—
Кантемиръ п Тредьяковскій былп, такъ сказать, прологомъ, предисловіемъ
къ русской литературѣ. Отъ смерти перваго прошло съ небольшимъ сто два
года (онъ умеръ 31 марта 1744 года): отъ смерти второго прошло только
съ небольшимъ 77 лѣтъ (онъ умеръ 6 августа 1769 года). Тредьяковскій
былъ еще въ цвѣтѣ своей сланы и еще только шесть лѣтъ величалъ себя
„профессоромъ элоквенціи и хитростей піитическихъ"; еще молодой, но
больной, слабый и уже близкій къ смерти, Кантемпръ былъ живъ х), когда
въ 1739 іоду, двадцатв-восьмплѣтшй Ломоносовъ—Петръ Великій русский
литературы, прислалъ пзъ нѣмецкой земли свою знаменитую Оду на взятіе
Хотина, съ которой, по всей справедливости, должно считать начало русской
литературы. Все, чти сдѣлано было Кантемиромъ, осталось безъ слѣда
и вліянія въ книжномъ мірѣ; все, чтб было сдѣлано Тредьяковскимъ, оказа-
лось неудачнымъ,—даніе его попытки ввести въ русское стихотворство пра-
вильные типическіе метры... Поэтому, ода Ломоносова показалась всѣмъ
первымъ стихотворнымъ произведеніемъ на русскомъ языкѣ, которое было
написано правильнымъ размѣромъ. Вліяніе Ломоносова на русскую литера-
туру было такое же точно, какъ вліяніе Петра Великаго на Россію вообще:
долго литература шла по указанному имъ ей путп, но наконецъ, совершенно
освободясь отъ его вліянія, пошла по дорогѣ, которой самъ Ломоносовъ не
могъ пп предвидѣть, нп предчувствовать. Онъ далъ ей направленіе книжное,
юдражательное, и оттого, повпдимому, безплодное и безжизненное, слѣдова-
тельно. вредное и губительное. Это совиршенвая правда, которая, однакожъ,
Ч Кантемиру тогда было 31 годъ, а Тредьяковскому 36 лѣтъ.
390 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
нисколько не умаляетъ великой заслуги Ломоносова, нисколько не отнимаетъ,
у него права на имя отца русской литературы. Не то же ли самое говорятъ
о Петрѣ Великомъ наши литературные старообрядцы? (I надо сказать, что
пхъ ошибка состоитъ не нъ томъ, что онп говорятъ о Петрѣ Великомъ и
созданной пмъ Россіи, а въ томъ, какое онп выводятъ пзъ этого слѣдствіе.
По пхъ мнѣнію, реформа Петра убпла въ Россіи народность, а слѣдовательно,
и всякій духъ жпзпп, такъ-что Россіи для своего спасенія ие остается ничего
другого, какъ снова обратиться кь благодатнымъ полу-патріархальпымъ нра-
вамъ эпохи Кошпхння, Повторяемъ: ошибаясь въ выводѣ, они правы въ по-
ложеніи, п поддѣльный, искусственный европеизмъ Россіи, созданный реформою
Петра Великаго, дѣйствительно можетъ казаться не болѣе, какъ внѣшнею
формою безъ внутренняго содержанія. Но развѣ нельзя того же самаго сказать
о всѣхъ поэтическихъ п ораторскихъ опытахъ Ломоносова? Зачти же, по ка-
кому же странному противорѣчію съ собственнымъ своимъ взглядомъ, эти самые
люди благоговѣютъ передъ именемъ Ломоносова и съ странною раздражи-
тельностію принимаютъ за преступленіе всякое свободное мнѣніе объ этомъ
риторѣ и къ поэзіи и въ краснорѣчіи? Не было ли бы, съ ихъ стороны,
гораздо послѣдовательнѣе и сообразнѣе съ логикою и здравымъ смысломъ, и
на Ломоносова смотрѣть такъ же точно, какъ смотрятъ онп па Петра.
Великаго?...вй8).
Чужое, извнѣ взятое содержаніе никогда не можетъ замѣнить, ни въ
литературѣ, нп въ жизни, отсутствія своего собственнаго, національнаго
содержанія; но ов-< можетъ переродиться въ него современемъ, какъ пища,
извнѣ принимаемая человѣкомъ, перерождается въ его кровь и плоть, и
поддерживаетъ въ немъ силу, здоровье и жизнь. Не будемъ распространяться,
какимъ образомъ это сдѣлалось съ Россіей, созданною Петромъ, и русскою
литературою, созданною Ломоносовымъ; но что это дѣйствительно сдѣлалось
и дѣлается съ ними—это историческій фактъ, иетпиа фактпческп-очевидная.
Сравните басни Крылова, комедію Грибоѣдова, произведенія Пушкина, Лер
монтова и, вь особенности, Гоголя,—сравните нхъ съ произведеніями Ломо-
носова и писателей его школы, и вы не увидите между ими ничего общаго,
никакой связи, вы подумаете, что въ русской литературѣ все случайно—
и талантъ и геній; а можетъ ли имѣть какую-нибудь важность случайное:
не есть лп это призракъ, мечта? И дѣйствительно: было время, когда
вопросъ—есть ли у насъ литература? не казался парадоксомъ и многими
разрѣшенъ быль въ отрицательномъ смыслѣ. П такое рѣшеніе естественно іг
неизбѣжно, если русскую литературу судить на основаніяхъ, по которымъ
должно судить исторію европейскихъ литературъ. Но одинъ изъ величайшихъ
умственныхъ успѣховъ вашего времени въ томъ и состоитъ, что мы, наконецъ,
поняли, что у Россіи была своя исторія, нисколько не похожая па исторію
ни одного европейскаго государства, и что ее должно изучать и о неіі должно
судить на ^снованіи ея же самой, а не на основаніи исторій, ничего не
ВЗГЛЯДЪ БА РУССКУЮ ЛИТЕРАТУРУ 1840 ГОДА.
391
имѣющихъ съ нею общаго, европейскихъ народовъ. Тоже и въ отноше-
ніи къ исторіи русской литературы. Между писателямп, которыхъ мы
поименовали выше, и между Ломоносовымъ и его школою, дѣйствительно
нѣтъ ничего общаго, никакой связи, если сравнивать пхъ, какъ двѣ край-
ности; но между ними сейчасъ же явится передъ вами живая кровная
связь, какъ скоро вы будете изучать, въ хронологическомъ порядкѣ, всѣхъ
русскихъ писателей, отъ Ломоносова до Гоголя. Тогда вы увидите, что до
Пушкина, все движеніе русской литературы заключалось въ стремленіи, хотя,
и безсознательномъ, освободиться отъ вліянія Ломоносова и сблизиться съ
жизнію, съ дѣйствительностію, слѣдовательно, сдѣлаться самобытною, націо-
нальною, русскою. Если въ произведеніяхъ Хераскова и Петрова, такъ не-
заслуженно превознесенныхъ современниками, нельзя увидѣть ни малѣйшаго
прогресса въ этомъ отношеніи,—за то, прогрессъ есть уже въ Сумароковѣ
писателѣ безъ генія, безъ вкуса, почти безъ таланта, но на котораго совре-
менники смотрѣли, какъ на соперника Ломоносова. Попытки Сумарокова,
хотя п неудачныя, на комедію изъ русскихъ нравовъ, его сатиры, а главное,
его простодушно-желчныя выходки противъ крапивнаго сѣ.пени, равно какъ
и нѣкоторыя прозаическія статьи, болѣе пли менѣе касавшіяся вопросовъ
современной ему дѣйствительности,—все это показываетъ какое-то стремленіе
на сближеніе литературы съ жизнію. II въ этомъ отношеніи, сочиненія Сума-
рокова, лишенныя всякаго художественнаго или литературнаго интереса, заспу- /
жинаютъ изученія, такъ же какъ имя его, сперва пе по достоинству превоз-
носимое, а потомъ столько же несправедливо унижаемое, заслуживаетъ ува-
женія въ потомствѣ. Нельзя смотрѣть, какъ на безполезныя явленія, даже и
на Хераскова съ Петровымъ: современники видѣли въ нпхъ геніевъ, превоз-
носили пхъ до седьмого неба, стало быть, читали пхъ, а если читали, стало
быть, эти писатели сильно способствовали распространенію въ Россіи вкуса
къ запятію и наслажденію литературою. Безобразныя притчи Сумарокова
явились изящными, по тому времени, переводами французскихъ басень въ
басняхъ Хемницера и Дмитріева, а въ басняхъ Крылова онѣ явились въ по-
слѣдствіи превосходными народными произведеніями. Подражатель Ломоносова,
смиренно благоговѣвшій даже передъ Херасковымъ п Петровымъ, Державинъ,
если не былъ самобытнымъ русскимъ поэтомъ, то уже не былъ и только
риторомъ. Одаренный оіъ природы великимъ поэтическимъ геніемъ, онъ потому
только не моіъ создать самобытной русской поэзій, что для этого не пришло
еще время, а не по недостатку естественныхъ силъ и средствъ. Русскій языкъ
былъ тогда еще не выработанъ, духъ киижинчества и реторики парилъ въ
литературѣ; ио главное—тогда была только государственная жизнь, но пе
было жизни общественной, потому что тогда не было общества, а былъ только
дворъ, на который всѣ смотрѣли, но которой знали только принадлежавшіе
къ нему. Не было общества, не было и общественной жизни, и слѣдовательно,
и общественныхъ интересовъ; поэзіи и литературѣ нё откуда было брать содер-
392
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
жанія, и потому онѣ существовали и поддерживались пр сами собою, а по-
кровительствомъ сильныхъ и знатныхъ, и носили характеръ оффиціальный.
Такъ должно смотрѣть на эту 'эпоху, сравнивая ее съ нашею; во не такъ
должно смотрѣть на нес, сравнивая ее съ эпохою Ломоносова: тутъ былъ,
сравнительно, большой прогрессъ. Если въ это время еще не было общества,
зато именно въ это время оно зарождалось, потому-тго блескъ п образован-
ность двора начинали тогда отражаться и на среднемъ дворянствѣ, и тогда
же начали устанавливаться въ немъ тѣ нравы, которые мы видимъ теперь. 11
потому, кромѣ огромной разницы въ поэтическомъ геніи, Державинъ уже
имѣлъ передъ Ломоносовымъ большое преимущество и со стороны содержанія
для своей поэзіи, хотя онъ былъ человѣкомъ безъ образованія, пе только
белъ учености. Поэтому, поэзія Державина далеко разнообразнѣе, живѣе,
человѣчнѣе со стороны содержанія, нежели поэзія Ломоносова. Причина этого
не въ томъ только, что Ломоносовъ былъ больше превосходный стихотворецъ,
нежели поэтъ, т>>гда-какъ Державинъ отъ природы получилъ поэтическій
геній, ио и въ сравнительномъ успѣхѣ общества временъ Екатерины Великой
передъ обществомъ временъ императрицъ Анны и Елизаветы.
По этой же причинѣ, литература екатерининскаго времени рѣшительно
заслоняетъ собою предшествовавшую ей литературу. Кромѣ Державина, въ это
время былъ Фонвизинъ—первый даровитый комикъ въ русской литературѣ,
писатель, котораго теперь не только чрезвычайно интересно изучать, но ко-
тораго читать есть истинное наслажденіе. Въ его лицѣ русская литература,
какъ будто даже преждевременно сдѣлала огромный шагъ къ сближенію съ
дѣйствительностію: его сочиненія—живая лѣтопись топ эпохи. Въ это же
время литература наша »тъ древнихъ литературъ, изучавшихся въ семина-
ріяхъ и на семинарскій ладъ, начала исключительно наклоняться къ француз-
ской литературѣ. Вслѣдствіе этото, начали хлопотать о такъ называемой
легкой литературѣ, въ которой блисталъ Вогдановпчъ. Къ концу царство-
ванія Екатерины явился Карамзинъ, давшій русской литературѣ новое на-
правленіе. .Мы не будемъ творить о его великихъ заслугахъ, его великомъ
вліяніи на вашу іитературу и, черезъ нее, на образованіе нашего общества.
Мы не будемъ также входить въ подробности о слѣдовавшихъ за нпмъ писа-
теляхъ. Скажемъ коротко, что въ каждомъ изъ нихъ зпдно постепенное
освобожденіе отъ книжнаго, риторическаго направленія, даннаго Ломоносовымъ
нашей литературѣ, и постепенное сближеніе литературы съ обществомъ, съ
жизнію, съ дѣйствительностію. Загляните въ лицейскія стихотворенія Пуш-
кина, даже во многія пзъ пьесъ въ первой части его сочиненій, имъ самимъ
изданныхъ,—и вы увидите въ нихъ вліяніе почти всѣхъ предшествовавшихъ
ему поэтовъ, отъ Ломоносова до Жуковскаго и Батюшкова включительно.
Баснописецъ Крыловъ, предшествуемый Хемвицеромъ и Дмитріевымъ, такъ
сказать, приготовилъ языкъ и стихъ для безсмертной комедіи Грибоѣдова.
Стало быть, въ нашей литературѣ всюду живая историческая связь, новое
ВЗГЛЯДЪ ВА РУССКУЮ ЛИТЕРАТУРУ 184В ГОДА
393
выходитъ пзъ стараго, послѣдующее объясняется предыдущимъ, и ничто не
является случайно.
„Но,—спросятъ насъ, можетъ-быть,—въ чемъ же заключалась важная
заслуга Ломоносова, если вся заслуга послѣдующихъ писателей состояла въ
постепенной эманцвпапіи русской литературы изъ-подъ его вліянія, слѣдо-
вательно въ томъ, что они старались писать не такъ, какъ овъ писавъ?
И не отравное ли это противорѣчіе—говорить съ уваженіемъ о заслугахъ
и геніи писателя, котораго вы же сами называете риторомъ?*
Во-первыхъ, Ломоносовъ нисколько не былъ риторомъ по его натурѣ:
для этого онъ былъ слишкомъ великъ; но его сдѣлали риторомъ не отъ нег°
зависѣвшія обстоятельства. Его сочиненія раздѣляются на ученыя п литера-
турныя: къ послѣднимъ мы относимъ оды, Не,тріаду, трагедіи, словомъ, всѣ
стихотворные его опыты и похвальныя слова. Въ его ученыхъ сочиненіяхъ
по части астрономіи, физики, химіи, металлургіи, навигаціи—нѣтъ реторпки,
хотя онѣ и писаны длинными періодами по латипо-нѣмеикой конструкціи,
•съ глаголами въ концѣ: но его стихотворныя произведенія и похвальныя рѣчи
преисполнены реторпки. Отчего же это? Оттого, что для ученыхъ своихъ
сочиненій у него было готовое содержаніе, которое добылъ опъ себѣ наукою
п трудомъ въ нѣмецкой землѣ, в котораго ему не нужно было дожидаться
пли допрашиваться у своего отечества. Пріобрѣтенное ученіемъ и трудомъ,
онъ развилъ и увеличилъ собственнымъ геніемъ. Стало быть, онъ зналъ что
писалъ, и не нуждался въ реторикѣ. Содержанія же для своей поэзіи онъ
не могъ найти въ общественной жизни своего отечества, потому-что тутъ
не было не только сознанія, но п стремленія къ нему, стало быть, по было
шнкакихъ умственныхъ и нравственныхъ интересовъ; слѣдовательно, онъ
долженъ былъ взять для своей поэзіи совершенно чуждое, но зато готовое
содержаніе, выражая въ своихъ стпхахъ чувства, понятія и идеи, выработан-
ныя пе нами, не нашею жизнію и не на нашей почвѣ. Это значило сдѣлаться
риторомъ попеволѣ, потому-что понятія чуждой жизни, выдаваемыя за понятія
своей жизни, всегда—реторвка. Еще болѣе реторнкою были въ то время
европейскіе кафтаны, камзолы, башмаки, парики, робронды, мушки, ассамблеи,
менуэты, и т. д. Но кто же, кромѣ теоретиковъ п фантазёровъ, скажетъ,
чтобы теперь европейская одежда и нравы не сдѣлались національными для
лучшей, т. е. образованнѣйшей частп русскаго общества, нисколько пе мѣшая
ему быть русскимъ на самомъ дѣлѣ, а не по названію только? Скажемъ
болѣе: въ отношеніи не только къ образованнѣйшей частп русскаго общества,
но и всего парода русскаго, теперь сдѣлались чистою реторикою всѣ понятія,
•опредѣленія и слова до-петровскаго русскаго быта,—и еслибы военные и
гражданскіе чины нашн былп переименованы въ стратиговъ, бояръ, стольни-
ковъ п т. п.,—простой народъ тутъ ровно ничего бы не понялъ. Тоже самое,
благодаря Ломоносову, совершилось и въ литературномъ мірѣ: всѣ поддѣлки
щодъ народность теперь пахнутъ простонародностію, т. е. пошлостію, п всѣ
394
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
попытки въ этомъ родѣ самыхъ даровитыхъ писателей отзываются рето-
рикого.
„Но какимъ же чудомъ,—спросятъ насъ,—внѣшнее, абстрактное за-
имствованіе чужого и искусственное перенесеніе его на родную почву,—
какимъ чудомъ могло породить оно живой, органическій плодъ?—Въ отвѣтъ
на это скажемъ тб же, что уже говорили: рѣшеніе этого вопроса, безъ
сомнѣнія, интересно; нб намъ нѣтъ дѣла до него: для насъ довольно ска-
зать, что такъ, именно такъ было, что это историческій фактъ, достовѣрности
котораго не можетъ п подумать опровергать тотъ, у кого есть глаза, чтобъ
видѣть, п уши, чтобъ слышать. Писатели, въ которыхъ выразилось прогрес-
сивное движеніе черезъ освобожденіе литературы русской отъ ломоносовскаго
вліянія, нисколько не думали объ этомъ; это дѣлалось у нихъ безсозна-
тельно; за ннхъ работалъ духъ времени, котораго они были брганами. Онп
высоко уважали Ломоносова, какъ поэта, благоговѣли передъ его геніемъ,
старались подражать ему, п все-таки больше и больше отходили отъ пего.
Разительный промѣръ этого—Державинъ. По въ томъ-то п состоитъ жиз-
ненность европейскаго начала, привитаго къ нашей народности Петромъ
Великимъ, что оно не коснѣетъ въ мертвой стоячести, но движется, идетъ
впередъ, развивается. Еслибы Ломоносовъ не вздумалъ писать одъ по об-
разцу современныхъ ему нѣмецкихъ поэтовъ и французскаго лирика Жанъ
Батиста Руссо, не вздумалъ писать своей Петріады до образцу виргпл-
ліевой „Энеиды4, гдѣ, вмѣстѣ съ Петромъ Великимъ, героемъ своей поэмы,
сдѣлалъ дѣйствующимъ лицомъ и Нептуна, засадивъ его съ тритонами и
наядами на дно прохладнаго Бѣлаго моря; еслибы, говоримъ мы, вмѣсто
всѣхъ этихъ книжныхъ, шко.іирныхъ несообразностей, онъ обратился бы кь
источникамъ нашей народной поэзіи—къ Слову о Полку Игоревомъ, къ
русскимъ сказкамъ (извѣстнымъ теперь по сборнику Кирши Данилова.), кь
народнымъ пѣснямъ, п, вдохновленный, проникнутый пмп, на пхъ чисто-
народномъ основаніи, рѣшился бы построить зданіе новой русской литера-
туры: чтб бы тогда вышло? —Вопросъ, повидимому, важный, по въ сущности
препустой, похожій па вопросы въ родѣ слѣдующихъ чтб было бы, еслибы
Петръ Великій родился во Франціи, а Наполеонъ—въ Россіи, или: чтб было
бы, еелпбы за зимою слѣдовала не весна, а прямо лѣто? и т. п. Мы можемъ
знать, чтб было и чтб есть, но какъ намъ знать, чего не было пли чего
нѣтъ? Разумѣется, П(_въ сферѣ исторіи все мелкое, ничтожное, случайное
могло бъ быть гг не такъ, какъ было; но ея великія событія, имѣющія
вліяніе на будущность народовъ, не могутъ быть иначе, какъ именно такъ,
какъ і>нп бываютъ, разумѣется, вь отношеніи къ главному пхъ смыслу, а
не къ подробностямъ проявленія. Петръ Великій могъ построить Петербургъ,
пожалуй, тамъ, гдѣ теперь Шлиссельбургъ, или, по крайней мѣрѣ, хоть
немного выше, т. с. дальше оть моря, чѣмъ теперь; могъ сдѣлать новою
столицею Ревель или Ригу: в<» всемъ этомъ играла большую роль случайность,
ВЗГЛЯДЪ НА РУССКУЮ ЛИТЕРАТУРУ 1846 ГОДА.
395
разныя обстоятельства; но сущность дѣла была но въ томъ, а въ необходи-
мости ноной столицы на берегу моря, которая дала бы намъ средство легко
н удобно сноситься съ Европою. Въ этой мысли уже пе было ничего случай-
наго, ничего такого, чтб могло бы равно п быть п не быть, плн быть иначе,
нежели какъ было. По для тѣхъ, для кого не существуетъ разумной необ-
ходимости великихъ историческихъ событій, мы. пожалуй, готовы признать
важность вопроса: что было бы, еслибъ Ломоносовъ основалъ новую русскую
литературу на народномъ началѣ? —и отвѣтимъ пмъ, что изъ итого ровно
ничего не вышло бы. Однообразныя формы нашей бѣдной народной поэзіи
были достаточны для выраженіи ограниченнаго содержанія племенной, есте-
ственной, непосредственной, полу-патріархальной жизни старой Руси; но но-
вое содержаніе не шло къ нимъ, н° улегалось въ нихъ; для нѵго необходимы
былп и новыя формы. Тогда спасеніе наше зависѣло не отъ народности, а
отъ европеизма; ради нашего спасенія, тогда необходимо было пе задушить,
не истребпть (дѣло пли невозможное, пли гибельное, если возможное) нашу
народность, а, такъ-сказать, задержать на время (визрепдге) ея ходъ и
развитіе, чтобы привить къ ея почвѣ новые элементы. Цока этп элементы
относились къ нашимъ роднымъ, какъ масло къ водѣ,—у васъ, естественно,
все было риторикою—и нравы п—пхъ выраженіе—литература. Но тутъ
было жпвое начало органическаго срощенія, черезъ процессъ усвоиванія
(авзішііаііоп), и потому литература отъ абстрактнаго начала мертвой под-
ражательности двигалась все къ живому началу самобытности. II мы дожда-
лись, наконецъ, до того, что переводъ нѣсколькихъ повѣстей Гоголя на
Французскій языкъ обратилъ на русскую литературу удивленное вниманіе
всей Европы,—говоримъ удивленное, потому-что переводы русскихъ рома-
новъ и повѣстей на иностранные языки дѣлались и прежде, но вмѣсто вни-
манія, порождали въ иностранцахъ совсѣмъ не лестное для яасъ невниманіе
къ пашей литературѣ, по топ причинѣ, что эти русскіе повѣсти и романы,
переведенные на пхъ языки, они считали, напротивъ, переводами съ ихъ
языковъ: такъ чужды они были всего русскаго, всякой самобытности и ори-
гинальности.
Карамзинъ окончательно освободилъ русскую литературу отъ ломоно-
совскаго вліянія, но пзъ эгого не слѣдуетъ, чтобы онъ совершенно освобо-
дилъ ее отъ рстлрикп и сдѣлалъ національною: опъ много для отого сдѣ-
лалъ, нп отого пе сдѣлалъ, потому-что было еше далеко. Первымъ націо-
нальнымъ поэтомъ русскимъ былъ Пушкинъ х); съ него начался новый пе-
') Намъ могутъ замѣтить, ссылаясь на собственныя наши слова, что
не Пушкинъ, а Крыловъ: но вѣдь Крыловъ былъ только басноипсецъ-
поэтъ, тогда какъ трудно было бы, такимъ же образомъ, однимъ словомъ
опредѣлить, какой поэтъ былъ Пупікшгь. Поэзія Крылова—поавія здраваго
смысла, житейской мудрости, и для поя, скорѣе, чѣмъ для всякой другой
поэзіи, можно было найти готовое содержаніе въ русской жизни. Притомъ
396 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ріодъ нашей литературы, еще больше противоположный кірвмзпкскому, не-
жели этотъ послѣдній ломоносовскому. Вліяніе Карамзина до сш поръ
ощутительно въ нашей литературѣ, п полное освпбожденіе отъ него будетъ
великимъ шагомъ впередъ со стороны русской литературы. Но это не только
ни на волосъ не уменьшаетъ заслугъ Карамзина, но, напротивъ, обнаружи-
ваетъ всю ихъ великость: вредное но вліяніи писателя есть запоздалое, от-
сталое, а чтобы оно владычествовало не въ свое время, необходимо, чтобы
въ свое время оно было новымъ, живымъ, прекраснымъ п великимъ.
Въ отношеніи къ литературѣ, какъ къ искусству, поэзіи, творчеству,
вліяніе Карамзина теперь совершенно исчезло, не оставивъ никакихъ слѣ-
довъ. Въ этомъ отношеніи, литература наша всего ближе къ топ зрѣлости
и возмужалости, рѣчью о которыхъ начали мы эту статью. Такъ-называемую
•натуральную школу нельзя упрекнуть въ реторнкѣ, разумѣя подъ
этимъ словомъ вольное или невольное искаженіе дѣйствительности, фальши-
вое идеализированіе жпзьи. Мы отнюдь не хотимъ этимъ сказать, чтобы всѣ
новые писатели, которыхъ (въ похвалу имъ и.ти въ осужденіе) причисляютъ
къ натуральной школѣ, были все геніи или необыкновенные таланты;
мы далеки отъ подобнаго дѣтскаго обольщенія. За исключеніемъ Гоголя,
который создалъ въ Россіи новое искусство, новую литературу, и котораго
геніяльность давно уже призвана не нами одними и даже не въ одной
Россіи только, — мы видимъ въ натуральной школѣ довольно талантовъ,
отъ весьма замѣчательныхъ до весьма обыкновенныхъ. И о не въ талантахъ,
не въ пхъ числѣ внднмь мы собственно прогрессъ литературы, а въ нхъ
направленіи, пхъ манерѣ писать. Таланты были всегда, во прежде оин
украшали природу, -идеализировали дѣйствительность, т. е. изо-
бражали несуществующее, разсказывали о небываломъ; а теперь они воспро-
изводятъ жизнь и дѣйствительность въ ихъ истинѣ. Отъ этого, литература
получила важное значеніе въ глазахъ общества. Русская повѣсть въ жур-
налѣ предпочитается переводной, и мало того, чтобы повѣсть была написана
русскимъ авторомъ, необходимо, чтобы она изображала русскую жизнь. Безъ
русскихъ повѣстей теперь не можетъ имѣть успѣха ни одинъ журналъ. II это
не прихоть, не мода, но разумная потребность, имѣющая глубокій смыслъ, глу-
бокое основаніе; въ ней выражается стремленіе русскаго общества къ само-
сознанію, слѣдовательно, пробужденіе въ немъ нравственныхъ интересовъ,
умственной жизип. Уже безвозвратно прошло то время, когда даже всякая
посредственность иностранная казалась выше всякаго таланта русскаго. Умѣя
отдавать справедлпв-ість чужому, русское общество уже умѣетъ цѣнитъ и свое,
равно чуждаясь какъ хвастливости такъ п уничиженія. Но если оно болѣе
же, самыя лучшія, слѣдовательно, самыя народныя басни своя Крыловъ
написалъ уже въ эпоху дѣятельности Пушкина, и слѣдовательно, новаго
движенія, которое послѣдній далъ русской поэзіи.
ВЗГЛЯДЪ ВЛ РУССКУКІ ЛИТЕРАТУРУ 1846 ГОДА.
397
интересуется хорошею русскою повѣстью, нежели превосходнымъ иностран-
нымъ романомъ,—въ этомъ видѣнъ огромный шагъ впередъ съ его стороны.
Въ одно и то же время умѣть видѣть превосходство чужого надъ своимъ и
все-такп ближе принимать къ сердцу свое,—тутъ нѣтъ ложнаго патріотизма,
нѣтъ ограниченнаго пристрастія: тутъ только благородное и законное стрем-
леніе сознать себя...
Натуральную школу обвиняютъ въ стремленіи все изображать съ дурной-
стороны. Какъ водится, у однихъ это обвиненіе—умыш іенння клевета, у
друіпхь—искренняя жалоба. Во всякомъ случаѣ, возможность подобнаго
обвиненія показываетъ только то, что натуральная школа, несмотря на ея
огромные успѣхи, существуетъ еще недавно, что къ ней не успѣли еще при-
выкнуть, и чго у насъ еще много людей Карамзинскаго образованія, которыхъ
реторика имѣетъ свойство утѣшать, а истина—огорчать. Разумѣется, нельзя,
чтобы всѣ обвиненія противъ натуральной школы были положительно ложны,
а она во всемъ была пепогрѣшптельно права. Но еслибы ея преобладающее-
отрицательное направленіе и было одностороннею крайностію, и вь этомъ
есть своя польза, свое добро: привычка вѣрно изображать отрицательныя
явленіи жизни дастъ возможность тѣмъ же людямъ, или пхъ послѣдовате-
лямъ, когда придетъ время, вѣрно изображать и положительныя явленія
жизни, не стаповя ихъ на ходули, не преувеличивая, словомъ, не идеализируя
ихъ реторически.
Но внѣ міра собстві-шіо-беллетрпстическаіо, вліяніе Карамзина до сихъ
поръ еще очень ощутительно. Уто всего лучше доказываетъ такъ-называемая
партія славянофильская. Извѣстно, что въ глазахъ Карамзина Іоаннъ Ш
былъ выше Петра Велпкаго, а до-нетровская Русь лучше Россіи новой. Вотъ
источникъ такъ-называемаго славянофильства, которое мы, впрочемъ, во
мноіпхъ отношеніяхъ считаемъ весьма важнымъ явленіемъ, доказывающимъ,
въ свою очередь, что время зрѣлости и возмужалости нашей литературы
близко. Но времена дѣтства литературы всѣхъ занимаютъ вопросы, еслп даже
и важные самп-по-себѣ, то неимѣющіе никакого дѣльнаго примѣненія къ
-жизни. Такъ-называемое славянофильство, безъ всякаго сомнѣнія, касается
самыхъ жизненныхъ, самыхь важныхъ вопросовъ нашей общественности. Какъ
оно ихъ касается и кіікъ оно къ нимь относится—это другое дѣло. Но прежде
всего, славянофильство есть убѣжденіе, которое, какъ всякое убѣжденіе,
заслуживаетъ полнаго уваженія, даже и въ такомъ случаѣ, если съ нимъ
вовсе несогласны. Славянофиловъ у пасъ много, и число пхъ все увеличи-
вается: фактъ, который тоже говоритъ въ пользу славянофильства. Можно
сказать, что ві-я наша литература, а съ нею и часть публики, еслп не вся
публика, раздѣлилась на двѣ стороны—славянофиловъ п не-славянофиловъвет).
Много можно сказать въ пользу славянофильства, говоря о причинахъ, выз-
вавшихъ его явленіе; по разсмотрѣвши его ближе, нельзя не увидѣть, что
существованіе и важность этой литературной котеріи чисто-отрицательныя,
398
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
іто она вызвана и живетъ не для себя, а для оправданія и утвержденія
именно тай идеи, ва борьбу съ которою обрекла себя. Поэтому, нѣтъ ника-
кого интереса говорить съ славянофилами о томъ, него они хотятъ,
.да и сами онп неохотно говорятъ и пишутъ объ этомъ, хотя п пе дѣ-
. лаютъ изъ этого никакой тайны. Дѣло въ томъ, что положительная
сторона ихъ доктрины заключается вь какихъ-то туманныхъ мистическихъ
предчувствіяхъ побѣды Востока надъ Западомъ, которыхъ несостоятельность
«лишкомъ ясно обнаруживается фактами дѣйствительности, всѣми вмѣстѣ и
каждымъ порознь. Но отрицательная сторона пхъ ученія гораздо болѣе за-
служиваетъ вниманія, не въ тамъ, чтб опа говоритъ противъ гніющаго будто
бы Запада (Запада славянофилы рѣшительно пе понимаютъ, потому-что
мѣряютъ его на восточный аршинъ); но вь томъ, что они говорятъ противъ
русскаго европеизма, а объ этомъ онп говорятъ много дѣльнаго, съ чѣмъ
нельзя не согласиться хотя на половину, какъ напримѣръ, что въ русской
іжизнп есть какая-то двойственность, слѣдовательно, отсутствіе нравствен-
наго единства; что это лишаетъ насъ рѣзко выразившагося національнаго
характера, какимъ, къ чести пхъ. отличаются почти всѣ европейскіе па-
роды; что это дѣлаетъ насъ какимп-то междоумками, которые хорошо умѣютъ
мыслить по-французски, по-нѣмецки и по-апглійски, но никакъ не умѣютъ
мыслить по-русски; п что причина всего эгого въ реформѣ Петра Великаго.
Все это справедливо до извѣстной степени. Но нельзя остановиться па
признаніи справедливости какого-бы то ни было факта, а должно из-
слѣдовать ею причины, въ надеждѣ вь самомъ злѣ найти и средства къ
выходу изъ иго. Этого славянофилы не дѣлали п не сдѣлали; по зато они
заставили если ие сдѣлать, то дѣлать это своихъ противниковъ. II вотъ гдѣ
\хт> истинная заслуга. Заснуть въ самолюбивыхъ мечтахъ, о чемъ бы онѣ
ни Оилп—о нашей ли народной славѣ, или о нашемъ европеизмѣ, ранне
безплодно н вредно, ибо сонъ есть пе жизнь, а только грезы о жизни; п
нельзя не сказать спасибо тому, кто прерветъ такой сонъ. Въ самомъ дѣлѣ,
никогда изученіе русской исторіи не нмЬло такого серьёзнаго характера, какой
приняло оно въ послѣднее время. Мы вопрошаемъ и допрашиваемъ прошед-
шее, чтобы оно объяснило иаыъ наше настоящее п намекнуло о нашемъ буду-
щемъ. Ми какъ будто испугались за нашу жизнь, за наше значеніе, за на-
ше прошедшее п будущее, и скорѣе хотпхмъ рѣшить великій вопросъ: Быть
или не быть? Тутъ уже дѣло идетъ не о томъ, откуда пришли Варяги—
-съ Запада или съ Юга, изъ-за Балтійскаго илп пзъ-за Чернаго моря; а о томъ,
проходптъ-лп черезъ нашу исторію какая-нибудь живая органическая мысль, п
еслп проходитъ, какая именно; какія наши отношенія къ вашему прошедшему,
отъ котораго мы какъ будто оторваны, и ьъ Западу, съ которымъ мы какъ
/будто связаны. И результатомъ этихъ хлопотливыхъ и тревожныхъ изслѣдованій
начинаетъ оказываться, что, во-первыхъ, мы не такъ рѣзко оторваны отъ
нашего прошедшаго, какъ думалп, п пе такъ тѣсно связаны съ За-
ВЗГЛЯДЪ НА РУССКУЮ ЛИТЕРАТУРУ 1846 ГОДА. 809
ладомъ, какъ воображали. Когда Русскій бываетъ за границею, его слушаютъ,
имъ интересуются не тогда, какъ онъ истинно-европейски разсуждаетъ о евро-
пейскихъ вопросахъ, но когда онъ судить о пихъ. какъ Русскій, хотя бы по
этой причинѣ сужденія его были ложны, пристрастны, ограниченны, одно-
сторонній II шлему, онъ чувствуетъ тамъ необходимость придать себѣ харак-
теръ своей національности, и, за неимѣніемъ лучшаго, иногда становится сла-
вянофиломъ, хотя на время п притомъ неискренно, чтобы только чѣмъ-ни-
будь казаться въ глазахъ иностранцевъ. Съ другой стороны, обращаясь къ своему
настоящему положенію, смотря на него глазами сомнѣнія п изслѣдованія, мы
не можемъ не видѣть, какъ, во многихъ отношеніяхъ, смѣшно и жалко усш>
коилъ пасъ нашъ русскій европеизмъ насчетъ вашихъ русскихъ недостатковъ,
Забѣлинъ н зарумянивъ, но вовсе не изгладивъ пхъ. II вь этомъ отношеніи,
поѣздки за границу чрезвычайно полезны намъ: многіе изъ Русскихъ отпра-
вляются туда рѣшительными европейцами, а Возвращаются оттуда, сами не
зная кѣмъ, и потому самому съ искреннимъ желаніемъ сдѣлаться Русскими.
Что же все это означаетъ?—Неужели славянофилы правы, п реформа Петра
Великаго только лишила насъ народности и сдѣлала междоумками? II неуже-
ли они правы, говоря, что намъ надо воротиться къ общественному устройству
и нравамъ временъ не то баснословнаго Гостомысла не то паря Алексѣя Михайло-
вича (насчетъ этого самп господа славянофилы еще не условились между собою)?...
Нѣтъ, это означаетъ совсѣмъ другое, а именно то, что Россія вполнѣ
изчерпала, изжила эпоху преобразованія, что реформа совершила въ ной
свое дѣло, сдѣлала для нея все, что могла п должна быта сдѣлать, и что
настало для Россіи время развиваться самобытно, пзъ самой себя. Но мино-
вать, перескочить, перепрыгнуть, такъ сказать, эпоху реформы и воротиться
къ предшествовавшимъ еп временамъ: неужели это значить развиваться само-
быіно? Смѣшно было бы такъ думать уже по одному тому, что это такая же
невозможность, какъ и перемѣнить порядокъ годовыхъ временъ, заставивъ
за весною слѣдовать зиму, а за осенью—лѣто. Это значило бы еще при-
знать явленіе Петра Великаго, его реформу и послѣдующія событія въ Россіи
(можетъ быть до самаго 1812 года—эпохи, съ которой началась новая
жизнь для Россіи), признать пхъ случайными, какпмъ-то тяжелымъ сномъ
который тотчасъ изчезаетъ и уничтожается, какъ скоро проснувшійся чело-
вѣкъ открываетъ глаза. По такъ думать сродно только господамъ Манило-
вымъ. Подобныя событія вь жизни народа слишкомъ велики, чтобъ быть
случайными, и жизнь народа пе есть утлая лодочка, которой каж.дыи можетъ
давать произвольное направленіе легкимъ движеніемъ весла. Вмѣсто того,
чтобъ думать о невозможномъ и смѣшить всѣхъ на свой счетъ самолюбв
вымъ вмѣшательствомъ въ историческія судьбы, гораздо лучше, признавши
неотразимую и неизмѣппмую дѣйствительность существующаго, дѣйствовать на
его основаніи, руководясь разумомъ и здравымъ смысломъ, а пе манилов-
скими фантазіями. Пе объ измѣненіи того, что совершилось безъ нашего вѣдома
400
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и чтб смѣется надъ нашею волею, должны мы думать, а объ измѣненіи са-
михъ себя на основаніи уже указаннаго намъ пути высшею ласъ волею.
Дѣло въ томъ, что пора намъ перестать начаться и начать йыіпь, пора
(оставить, какъ дурную привычку, довольствоваться словами и европейскія
формы и внѣшности принимать за европеизмъ. Скажемъ болѣе: пора намъ
перестать восхищаться европейскимъ потому только, что оно не азіятское,
но любить, уважать его, стремиться къ нему потому только, что оно чело-
вѣческое, и на атомъ основаніи, все европейское, въ чемъ нѣтъ человѣче-
скаго, отвергать съ такою же энергіею, какъ п все азіятское, въ чемъ нѣтъ
человѣческаго. Европейскихъ элементовъ такъ много вошло въ русскую жизнь,
въ русскіе нравы, что намъ вовсе не нужно безпрестанно обращаться къ
Европѣ, чтобъ сознавать наши потребности: и на основаніи тою, чтб уже ус-
воено нами отъ Европы, мы достаточно можемъ судить о томъ, чтб намъ нужно.
Повторяемъ; славянофилы правы во многихъ отношеніяхъ; но тѣмъ
' не менѣе ихъ роль чисто-отрицательная, хотя и полезная на время. Главная
причина пхъ странныхъ выводовъ заключается въ томъ, что пни произвольно
упреждаютъ время, процессъ развитія принимаютъ за его результатъ, хотятъ
видѣть плодъ прежде цвѣта, и находя листья бѳввкусными, объявляютъ плодъ
інилымъ и предлагаютъ огромный лѣсъ, разросшійся на необозримомъ про-
странствѣ, пересадить на другое мѣсто и приложить къ нему другого рода
уходъ. По пхъ мнѣнію, это не легко, но возможно! Они забыли, что новая
петровская Россія такъ же молода, какъ и Сѣверная Америка, что въ буду-
щемъ ей представляется гораздо больше, чѣмъ въ прошедшемъ. Они забыли,
что въ разгарѣ процесса часто особенно бросаются въ глаза именно тѣ яв-
ленія. которыя, по окончаніи процесса, должны изчезнуть, л часто пе видно
именно того, что впослѣдствіи должно явиться результатомъ процесса. Въ
этомъ опічшеніп, Россію нечего сравнивать со старыми государствами Европы,
которыхъ исторія шла діаметрально противоположно нашей, п давно уже дала
и пвѣть п плодъ. Безъ всякаго сомнѣніи, Русскому легче усвоить себѣ взглядъ
Француза, Англичанина или Нѣмпа, нежели мыслить самостоятельно, по-русски,
потому что тб готовый взглядъ, съ которымъ равно легко знакомитъ его и
наука и современная дѣйствительность: тогда-какъ онъ, въ отношеніи къ самому
себѣ, еще загадка, потому-что еще загадка для пего значеніе и судьба его
отечества, гдѣ все зародыши, зачатки, и ничего опредѣленнаго, развившагося,
сформировавшагося. Разумѣется, въ этомъ есть нѣчто грустное, но зато какъ
Минго и утѣшительнаго въ этомъ же самомъ! Дубъ растетъ медленно, зато
живетъ вѣка. Человѣку сродно желать скораго свершенія своихъ желаніи,
но скороспѣлость ненадежна: намъ болѣе, чѣмъ кому другому, должно убѣдить-
ся въ этой истинѣ. Извѣстно, что Французы, Англичане, Нѣмцы такъ націо-
нальны каждый посвоему, что не въ состояніи понимать другъ друга,—
тогда-какъ Русскому равно доступны и соціальность Француза, и практическая
дѣятельность Англичанина, и туманная философія Нѣмца. Одни видятъ въ
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1М6 ГОДУ. 401
этомъ наше превосходство передъ всѣми другими народами; другіе выводятъ
изъ этого весьма печальныя заключенія о безхарактерности, которую воспи-
тала въ насъ реформа Петра: ибо, говорятъ опи, у кого нѣтъ своей жизни,
тому легко поддѣлываться подъ чужую, у кого нѣтъ своихъ интересовъ, тому
легко ппвѵчать чужіе; но поддѣлаться подъ чужую жизнь не значить жить,
понять чужіе интересы не значитъ усвоить пхъ себѣ. Въ послѣднемъ мнѣніи
много правды, но не совсѣмъ лишено истины и первое мнѣніе, какъ нп за-
носчиво оно. Прежде всего мы скажемъ, что рѣшительно не вѣримъ въ воз-
можноіть крѣпкаго политическаго и государственнаго существованія пародовъ,
лишенныхъ національности, слѣдовательно, живущихъ чисто-внѣшнею жизнію.
Вь Европѣ есть одно такое искусственное государство 6эд), склеенное изъ мно-
гихъ національностей; но кому же пе извѣстно, что его крѣпость и сила—
до поры и времени?.. Намъ, Русскимъ, нечего сомнѣваться въ нашемъ поли-
тическомъ п государственномъ значеніи: ивъ всѣхъ славянскихъ племенъ,
только мы сложились въ крѣпкое и могучее государство, и какъ до Петра
Великаго, такъ и послѣ него, до настоящей минуты, выдержали съ честію не
чдно суровое испытаніе судьбы, пе разъ были на краю гибели, и всегда ус-
пѣвали спасаться отъ нея и потомъ являться въ новой и большей силѣ п
крѣпости. Въ народѣ, чуждомъ ьнутренвяі о развитія, не можетъ быть этой
крѣпости, этой силы. Да, въ пасъ есть національная жизнь, мы призваны
сказать міру свое слово, свою мысль, но какое это слово, какая мысль,—
объ этомъ пока еще рано намъ хлопотать. Паши внуки илп правнуки узна-
ютъ это безъ всякихъ усилій напряженнаго разгадыванія; потому-что это
слово, эта мысль будетъ сказана ими... Такъ какъ русская литература есть
главный предметъ пашей статьи, то въ пастоящемъ случаѣ будетъ очень
естественно сослаться на ея свидѣтельство, Вна существуетъ всего какихъ-
нибудь сто семь лѣтъ, а между тѣмъ въ ней уже есть нѣсколько произ-
веденій, которыя потому только и интересны для иностранцевъ, что кажутся
пмъ не похожими на произведенія ихъ литературъ, слѣдовательно, ориги-
нальными, самобытными, т. е. національно-русскими. Но въ чемъ состоитъ
эта русская національность,—этого пока еще нельзя опредѣлить; для насъ
пока довольно того, что элементы ея уже начинаютъ пробиваться и оопару^
жпваться сквозь безцвѣтность п подражательность, въ которыя ввергла насъ
реформа Петра Великаго...
Чтб же касается до многосторонности, съ какою русскій человѣкъ по-
нимаетъ чуждыя ему національности,—въ этомъ заключается равно и его
(•лабая и его сильная сторона. Слабая потому, что этой многосторонности
дѣйствительно много помогаетъ его настоящая независимость отъ односторон-
ности собственныхъ національныхъ интересовъ. По можно сказать съ досто-
вѣрностію, что эта независимость только помогаетъ этой многосторонности;
а едва можно сказать съ какою-нибудь достовѣрностію, чтобы ,ша произ-
водила ее. По крайней мѣрѣ, намъ кажется, что было бы слишкомъ смѣло
в. бкіпнскій, соч., т. х. 2(1
402
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ПЪЛИПСКАГО.
приписывать положенію то, что всего болѣе должно приписывать природной
даровитости. Не любя гаданій и мечтаній п пуще всего боясь произволь-
ныхъ, имѣющихъ только субъективное значеніе выводовъ, мы не утвер-
ждаемъ за непреложное, что русскому народу предназначено выразить ві>
своей національности наиболѣе богатое п многостороннее содержаніе, и что
въ этомъ заключается причина его удивительной способности восприни-
мать и усвоивать собѣ все чуждо ему; но смѣемъ думать, что подобная
мысль, какъ предположеніе, высказываемое безъ самохвальства и фана-
тизма, ие лишена основанія... 091)
Просимъ извиненіи у гг. славянофиловъ, если мы приписати имъ
что-ннбудь такое, чего опп не думали или не говорили: еслибы они
могли упрекнуть насъ въ чемъ-нибудь подобномъ, пусть примутъ это за
простую и неумышленную ошибку съ нашей стороны. Каковы бы ии были
ихъ понятія, пли, по нашему, ошибки и заблужденія, мы уважаемъ ихъ
источникъ. Мы можемъ сочувствовать всякому искреннему, независимому и
благородному, въ его началѣ, убѣжденію, пе только не раздѣляя его, но и
видя вь немъ діаметральную противоположность нашему убѣжденію. На чьей
сторонѣ истина—разсудить время—великій н непогрѣшительный судья всѣхъ
умственныхъ и теоретическихъ тяжбъ. Журналъ, которыіі теперь одинъ
остался Органомъ славянофильскаго направленія, объявилъ нѣкогда «непри-
миримую вражду» всякому противоположному направленіюви). ЧТО касается до
насъ, имѣя свое опредѣленное направленіе, свои горячія убѣжденія, которыя
ламъ дороже всего па свѣтѣ, мы тоже готовы защищать ихъ вгѣмн силами
нашими и вмѣстѣ съ тѣмъ противоборствовать всякому противоположному
направленію и убѣжденію; но мы хотѣли бы защищать наши мнѣнія съ
достоинствомъ, а противоположнымъ—противоборствовать съ твердостію и
спокойствіемъ, безъ всякой вражды. Къ чему вражда? Кто враждуетъ, тотъ
сердится, а кто сердится, тогъ чувствуетъ, что онъ пе правъ. Мы имѣемъ
самолюбіе до того считать себя правыми въ главныхъ основаніяхъ нашихъ
убѣжденій, что не имѣемъ никакой нужды враждовать и сердиться, смѣши-
вать идеи съ лицами, и вмѣсто благородной и позволенной борьбы мнѣній
заводить безполезную и неприличную борьбу личностей и самолюбій...
На свѣтѣ нѣтъ ничего безусловно важнаго нлп неважнаго. Противъ
этой истины могутъ спорить только тѣ исключительно-теоретическія натуры,
которыя до тѣхъ поръ и умны, пока носятся въ общихъ отвлеченностяхъ,
а какъ скоро спустятся въ сферу приложеній общаго къ частному, словомъ,
въ міръ дѣйствительности, тотчасъ оказываются сомнительными на счетъ
нормальнаго состоянія ихъ мозга. О такихъ людяхъ русская поговорка вы-
ражается, что у нихъ умъ за разумъ зашелъ,—выраженіе, столько же
глубокомысленное, сколько в справедливое, потому что оно ие отнимаетъ у
людей этого разбора пи ума, ни разсудка, но только указываетъ па ихъ
неправильныя, превратныя дѣйствія, словно на два испортившіяся колеса въ
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1840 ГОДУ. 403
машинѣ, который дѣйствуютъ одно за другое, вопреки своему назначенію, и
этимъ дѣлаютъ всю машину негодною къ употребленію. Итакъ, все на свѣтѣ
только относительно важно или не важно, велико или мало, старо или ново,
«Какъ, — скажутъ намъ, — и истина и добродѣтель — понятія относи-
тельныя?» — Нѣтъ, какъ понятіе, какъ мысль, онѣ безусловны и вѣчны;
но какъ осуществленіе, какъ фактъ онѣ относительны. Идея истины и
добра признавалась всѣми народами, во всѣ вѣка; но чтб непреложная
истина, чтб добро для одного народа или вѣка, тб часто бываетъ ложью
и зломъ для другого народа, въ другой вѣкъ. Поэтому, безусловный, пли
абсолютный способъ сужденія есть самый легкій, но зато и самый не-
надежный; теперь онъ называется абстрактнымъ, или отвлеченнымъ. Ничего
нѣтъ легче., какъ опредѣлить, чѣмъ долженъ быть человѣкъ въ нравствен-
номъ отношеніи: но ничего пѣтъ труднѣе, какъ показать, почему вотъ этотъ
человѣкъ сдѣлался тѣмъ, чтб опъ есть, а не сдѣлался тѣмъ, чѣмъ бы ему,
по теоріи нравственной философіи, слѣдовало быть.
Вотъ точка зрѣнія, съ которой мы находимъ признаки зрѣлости со-
временной русской литературы въ явленіяхъ, повидимому, самыхъ обыкно-
венныхъ. Присмотритесь, прислушайтесь: о чемъ больше всего толкуютъ
наши журналы?— о народности, о дѣйствительности. Па что больше всего
нападаютъ онп? — на романтизмъ, мечтательность, отвлеченность. О нѣко-
торыхъ изъ этпхъ предметовъ много было толковъ и прежде, да не теть
они имѣли смыслъ, не то значеніе. Понятіе о «дѣйствительности» совершенно
новое; на «романтизмъ» прежде смотрѣли, какъ на альфу и омегу человѣ-
ческой мудрости, и въ немъ одномъ искали рѣшенія всѣхъ вопросовъ; по-
нятіе о «народности» нмѣлб прежде исключительно-литературное значеніе,
безъ всякаго приложенія къ жизни. Оно, если хотите, и теперь обращается
преимущественно въ сферѣ литературы; но разница въ томъ, что лнтера-
тура-то теперь сдѣлалась эхомъ жизни. Какъ судятъ теперь объ этихъ пред-
метахъ—вопросъ другой. По обыкновенію, одни лучше, другіе хуже, но
почти всѣ одинаково въ томъ отношеніи, что въ рѣшеніи этихъ вопросовъ
видятъ какъ-будто собственное спасеніе. Въ-особеннося, вопросъ о „на-
родности" сдѣлался всеобщимъ вопросомъ и проявится въ двухъ крайно-
стяхъ. Одви смѣшали съ народностью старинные обычаи, сохранившіеся те-
перь только въ простонародьи, п не любятъ, чтобы при нпхъ говорили съ
неуваженіемъ о курной и грязной избѣ, о рѣдькѣ и квасѣ, даже о сивухѣ;
другіе, сознавая потребность высшаго національнаго начала и не находя его
въ дѣйствительности, хлопочутъ выдумать свое, и неясно, намеками ука-
зываютъ намъ на смиреніе, какъ на выраженіе русской національности.
Съ первыми смѣшно спорить; но вторымъ можно замѣтить, что смиреніе
есть, въ извѣстныхъ случаяхъ, весьма похвальная добродѣтель для человѣка
всякой страны, для Француза какъ п для Русскаго, для Англичанина, какъ
и для Турка, но чго она едва ли можетъ одна составить тб, чтб называется
26'
404
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИНСКАГО.
„народноегію*. Притомъ же, этотъ взглядъ, можетъ быть, превосходный въ
теоретическомъ отниіпеши, не совсѣмъ уживается съ историческими фактами.
Удѣльный періодъ нашъ отличается скорѣе гордынею и драчливостью; нежели
смиреніемъ. Татарамъ поддались мы совсѣмъ не отъ смиренія (чтб было бы
для насъ пе честью, а безчестіемъ, какъ п для всякаго другаго народа), а по
безсилію, вслѣдствіе раздѣленія нашихъ силъ родовымъ, кровнымъ началомъ,
положеннымъ въ основаніе правительственной системы того времени. Іоаннъ
Катига быть хитеръ, а не смиренъ; Симеонъ даже прозванъ былъ «гордымъ»;
а зги князья были первоначальниками силы Московскаго Царства.-Димитрій
Донской мечемъ, а ие смиреніемъ предсказалъ Татарамъ конецъ пхъ вла-
дычества надъ Русью. Іоанны III п IV, оба прозванные „грозными**, не
огіичаіись смиреніемъ. Только слабый Ѳеодоръ составляетъ исключеніе изъ
правила. И вообще, какъ-то странно видѣть въ смиреніи причину, по кото-
рой ничтожное Московское Княжество сдѣлалось впослѣдствіи сперва Мо-
сковскимъ Царствомъ, а потомъ Россійскою Имперіею, пріосѣнивъ крыльями
двуглаваго орла, какъ свое достояніе, Сибирь, Малороссію, Бѣлоруссію, Но-
вороссію, Крымъ, Бессарабію, Лифляндію, Эстляндію, Курляндію, Финляндію,
Кавказъ. Конечно, въ русской исторіи можно найти поразительныя черты
смирен ія, какъ и другихъ добродѣтелей, со стороны правительственныхъ и
частныхъ лицъ; но въ псторіп какого же народа нельзя найти ихъ, и чѣмъ
какой-нибудь Людовикъ IX уступаетъ въ смиреніи Ѳеодору Іоанновичу?...
Толкуютъ еще о любви, какъ о національномъ началѣ, исключительно при-
сущемъ Однимъ славянскимъ племенамъ, въ ущербъ галльскимъ, тевтонскимъ
и инымъ западнымъ. Эта мысль у нѣкоторыхъ обратилась въ истинную
мономанію, такъ-что кто-то изъ этихъ „нѣкоторыхъ" рѣшился даже печатно
сказать, что русская земля смочена слезами, а отнюдь не кровью, и что
слезами, а не кровью, отдѣлались мы не только отъ Татаръ, но и отъ на-
шествія Наполеона..Л93) Не правда ли, что въ этихъ словахъ высокій образецъ
ума, зашедшаго за разумъ, вслѣдствіе увлеченія системою, теоріею, несообраз-
ною съ дѣйствительностію?.. Мы, напротивъ, думаемъ, что любовь есть
свойство человѣческой натуры вообще и такъ же не можетъ быть исключи-
тельною принадлежностію одного народа или племени, какъ п дыханіе, зрѣ-
ніе, голодъ, жажда, умъ, слово... Ошибка тутъ въ томъ, что относительное
принято за безусловное. Завоевательная система, положившая основаніе
европейскимъ государствамъ, тотчасъ же породила тамъ чпсто-юрндпческій
быть, въ которомъ само насиліе и угнетеніе приняло видъ не произвола, а
закона. У Славянъ же, напротивъ, господствовалъ обычай, вышедшій изъ
кроткихъ и любовныхъ патріархальныхъ отношеній. Но долго лп продол-
жался этотъ патріархальный бытъ п чтб мы знаемъ о немъ достовѣриаго?
Еще до удѣльнаго періода встрѣчаемъ мы въ русской исторіи черты вовсе
нелюбовныя—хитраго воителя Олега, суроваго воителя Святослава, потомъ.
Святополка (убійцу Бориса и Глѣба), дѣтей Владиміра, возставшихъ на
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1846 ГОДУ.
405
своего отца, и т. и. Это, скажутъ, занесла къ намъ Варяги, и—прибавимъ
мы отъ себя—положили этимъ начало искаженію любовнаго патріархальнаго
быта. Изъ чего же въ такомъ случаѣ и хлопотать’ Удѣльный періодъ
такъ же мало періодъ любви, какъ п смиренія; это скорѣе періодъ рѣзни,
обратившейся въ обычай. О татарскомъ періодѣ нечего и говорить: тогда
лицемѣрное п предательское смиреніе было нужнѣе п любви и настоящаго
смиренія. Уголовные законы, пытки, казни періода Московскаго Царства п
послѣдующихъ временъ, до самаго царствованія Екатерины Великой, опять
посылаютъ насъ искать любви въ до-исторнческія времена Славянъ. Гдѣ же
тутъ любовь, какъ національное начало? Національнымъ началомъ она ни-
когда и пе была, но была человѣческимъ началомъ, поддерживавшимся въ
племени его историческимъ, или лучше сказать, его не-псториче.скимъ по-
ложеніемъ. Положеніе измѣнилось, измѣнились и патріархальные нравы, а
съ ними изчезла и любовь, какъ бытовая сторона жизни. Ужь не возвра-
титься ли вамъ къ этпмъ временамъ? Почему жь бы п не такъ, если это
такъ же легко, какъ старику сдѣлаться юношей, а юношѣ—младенцемъ?..
Естественно, что подобныя крайности вызываютъ такія же противо-
положныя имъ крайности. Одни бросились вь фантастическую народность;
другіе—въ фантастическій космополитизмъ, во имя человѣчества. По мнѣ-
нію послѣднихъ, національность происходитъ отъ чисто-внѣшнихъ вліяній,
выражаетъ собою все, что есть въ народѣ неподвижнаго, грубаго, ограни-
ченнаго, неразумнаго, п діаметрально противополагается всему человѣческому.
Чувствуя же, что нельзя отрицать въ народѣ и человѣческаго, противопо-
ложнаго, по пхъ млѣнію, національному, они раздѣляютъ недѣлимую лич-
ность парода на большинство и меньшинство, приписывая послѣднему ка-
чества, діаметрально противоположныя качествамч. перваго. Такимъ обра-
зомъ, безпрестанно нападая на какой-то дуализмъ, который они ви-
дятъ всюду, даже тамъ, гдѣ его вовсе нѣтъ, снп сами впадаютъ въ край-
ность самаго отвлеченнаго дуализма. Великіе люди, по пхъ понятію, стоятъ
"Внѣ своей національности, и вся заслуга, все величіе пхъ въ томъ и за-
ключается, что они и гутъ прямо противъ своей національности, борятся
съ нею и побѣждаютъ ее. Вотъ истинно русское и въ этомъ отношеніи
фѣзко-національное мнѣніе, которое не могло бы прпгги въ голову Евро-
пейцу! Это мнѣніе вытекло прямо пзъ ложнаго взгляда па реформу Петра
Великаго, который, по общему въ Россіи мнѣнію, будто-бы уничтожилъ
русскую народность. Это мнѣніе тѣхъ, которые народность и цятъ въ обы-
чаягь и предразсудкахъ, пе понимая, что въ нпхъ дѣйствительно отражается
народность, по что онп одни отнюдь еще не составляютъ народности. Раз-
дѣлить народное и человѣческое, на два совершенно-чуждыя, даже враждебныя
одно другому начала, значитъ ваасть въ самый абстрактный, въ самып
книжный дуализмъ.
Чтб составляетъ въ человѣкѣ его высшую, его благороднѣйшую дѣй-
406
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ствительпость?—Конечно, тб, чтб мы называемъ его духовностію, т. е. чув-
ство, разумъ, воля, въ которыхъ выражается его вѣчная, непреходящая,
необходимая сущность. Л чтд считается въ человѣкѣ низшимъ, случайнымъ,
относитеіьвымь, преходящимъ?—Конечно, его тѣло. Извѣстно, что наше тѣло
мы съпздѣтетва привыкли презирать, можетъ быть, потому именно, что, вѣчно
живя въ логическихъ фантазіяхъ, мы мало его знаемъ. Врачи, напротивъ,
больше другихъ уважаютъ тѣло, потому-что больше другихъ знаютъ его. Вотъ
почему отъ болѣзней, чисто-нравственныхъ, они лѣчатъ иногда средствами
чисто-матеріяльнымн, и наоборотъ. Изъ этого видно, что врачи, уважая
тѣло, не презираютъ души', ови то.іько пе презираютъ тѣла, уважая душу. Въ
этомъ отношеніи, „ни похожи на умнаго агронома, который съ уваженіемъ
смотритъ не только на богатство получаемыхъ имь отъ аемли зеренъ, но и
на самую землю, которая пхъ произрастила, и даже на грязный, нечистый и
вонючій навозъ, который усилилъ плодотворность этой землп.— Вы, конечно,
очень цѣните въ человѣкѣ чувство?—Прекрасно!—такъ цѣните же и этотъ
кусокъ мяса, который трепещетъ въ его груди, который вы называете серд-
цемъ, и котораго замедленное пли ускоренное біеніе вѣрно соотвѣтствуетъ
каждому движенію вашей души.—Вы, конечно, очень уважаете въ человѣкѣ
умъ?—Прекрасно!—такъ останавливайтесь же въ благоговѣйномъ изумленіи и
передъ этою массою мозга, гдѣ происходятъ всѣ умственныя отправленія, откуда
по всему организму распространяются, черезъ позвоночный хребетъ, нити нервъ,
которыя суть Органы ощущеній и чувствъ, в которыя исполнены какихъ-то
до того топкихъ жидкостей, что онѣ ускользаютъ отъ матеріальнаго наблю-
денія и не даются умозрѣнію. Иначе, вы будете удивляться въ человѣкѣ
слѣдствію мимо причины, иди—что еще хуже—сочините с.в<>и небывалыя въ
природѣ причины и удовлетворитесь ими. Психологія, не опирающаяся на
Физіологію, такъ же не состоятельна, какъ и физіологія, не знающая о суще-
ствованіи анатоміи. Современная наука пе удовольствовалась и этпмъ: хи-
мическимъ анализомъ хочетъ ина проникнуть въ таинственную лабораторію
природы, а наблюденіемъ надъ эмбріономъ (зародышемъ) прослѣдить физиче-
скій процессъ нравственнаго развитія Вд|). Но это внутренній міръ физіологиче-
ской жизвп человѣка; всѣ его сокровенныя отъ насъ дѣйствія, какъ резуль-
татъ, выказываются наружѣ въ лицѣ, взглядѣ, голосѣ, даже манерахъ чело-
вѣка. А между тѣмъ, чтб такое лицо, глаза, голосъ, манеры? Вѣдь это
все—тѣло, внѣшность, слѣдовательно, все преходящее, случайное, ничтожное,
потому-что вѣдь все это—пе чувство, не умъ, пе воля?—такъ! по вѣдь во
всемъ этомъ мы видимъ п слышимъ и чувство, и умъ, и волю. Всею
случайнѣе въ человѣкѣ его манеры, потому-что онѣ больше всего зависятъ
отъ воспитанія, образа жизни, отъ общества, въ которомъ живетъ человѣкъ;
но почему же иногда и въ грубыхъ манерахъ мужика чувство ваше угады-
ваетъ добраго человѣка, которому вы смѣло можете довѣриться, и въ тоже
время изящныя манеры свѣтскаго человѣка заставляютъ васъ пвогда не-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1846 ГОДУ.
407
вольно остерегаться его?—Сколько па свѣтѣ людей съ душою, съ чувствомъ,
по у каждаго изъ нихъ чувство имѣетъ свой характеръ, свою особенность.
Сколько на свѣтѣ умныхъ людей, и между тѣмъ у каждаго пзъ питъ св"іі
умъ. Это не значитъ, чтобы умы у людей былп разные: въ тикомъ случаѣ
люди пе могли бы понимать другъ друга: по это значитъ, что у самаго ума
есть своя индивидуальность. Въ этомъ его ограниченность, п поэтому умъ
величапшаго генія всегда неизмѣримо ниже ума всего человѣчества; по въ
этомъ же п его дѣйствительность, его реальность. Умъ безъ плоти, безъ
физіономіи, умъ, не дѣйствующій ва кровь и не принимающій на себя ея
дѣйствія, есть логическая мечта, мертвый абстрактъ. Умъ—это человѣкъ
въ тѣлѣ, или, лучше сказать, человѣкъ черезъ тѣло, словомъ, личность.
Отъ-того на свѣтѣг столько умовъ, сколько людей, и только у человѣчества
одинъ умъ. Посмотрите, сколько нраветвенныіъ оттѣнковъ въ человѣческой
натурѣ: у одного умъ едва замѣтенъ изъ-за сердца, у другого сердце какъ
будто помѣстилось въ мозгу; этотъ страшно уменъ п способенъ па дѣло, да
ничего сдѣлать пе можетъ, потому-что нѣтъ у него воли; а у того страшная
воля да слабая голова, п изъ его дѣятельности выходитъ илп вздоръ, пли
зло. Перечесть этихъ оттѣнковъ также невозможно, какъ перечесть различія
физіономій: сколько людей, столько п лицъ, и двухъ совершенно схожихъ
найти еще менѣе возможно, нежели найти два древесные листка, совершенно
схожіе между собою... Ііоіда вы влюблены въ женщину, не говорите, что вы
обольщены прекрасными качествами ея ума н серлца: иначе, когда вамъ
укажутъ па другую, которой нравственныя качества выше, вы обязаны будете
перевлюбиться и оставить первый предметъ своей любви для новаго, какъ
оставляютъ хорошую книгу для лучшей. Нельзя отрицать вліянія нравствен-
ныхъ качествъ на чувство любви, но когда любятъ человѣка, любятъ его
всего, пе какъ идею, а какъ живую личность; любятъ въ немъ особенно гб,
чего не умѣютъ пп опредѣлить, пи назвать. Въ самомъ дѣлѣ, кіікъ бы опре-
дѣлили п назвали вы, напримѣръ, то неуловимое выраженіе, ту таинственную
игру его физіономіи, его голоса, словомъ, все тб, что составляетъ его особ-
ность, чтб дѣлаетъ его не похожимъ на другихъ, и за что именно вы больше
всего и любите его? Иначе, зачѣмъ бы вамъ было рыдать въ отчаяніи надъ
трупомъ любимаго вами существа?—Вѣдь съ нимъ не умерло то, чтб было
въ немъ лучшаго, благороднѣйшаго, что называли вы въ немъ духовнымъ и
нравственнымъ,—а умерло толькп грубо-матеріяльное, случайное?... Но объ
этомъ то случайномъ п рыдаете вы горько, потому-что воспоминаніе о пре-
красныхъ качествахъ человѣка не замѣнитъ вамъ человѣка, какъ умира-
ющаго отъ голода не насытить воспоминаніе о роскошномъ столѣ, которымъ
онъ недавно наслаждался. Я охотно соглашусь съ спиритуалпстамп, что мое
сравненіе грубо, во зато оно вѣрно, а это для меня главное. Державинъ
сказалъ:
408
ПОДЛОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
Такъ' весь я но умру; по часть меня большая,
Отъ тлѣна убѣжавъ, по смерти станетъ жпть.
Принтъ дѣйствительности такого безсмертіи нечего сказать, хотя оно
и пе утѣшить людей близкихъ поэту; но чтб передаетъ поэтъ потомству,
въ свопхъ созданіяхъ, если пе свою личность? Не будь оп ь личность больше,
чѣмъ кто-нибудь, личность по преимуществу, его созданій были бы безцвѣтны
и блѣдны. Отъ этого творенія каждаго великаго поэта представляюіъ собою
совершенно особенный, оригинальный міръ, и между Гомеромъ, Шекспиромъ,
Байрономъ; Сервантесомъ, Вальтеромъ - Скоттомъ, Гёте п Жоржъ Сандомъ
общаго только тб, что всѣ они--великіе поэты,.. 0П5)
Но чтб же эта личность, которая даетъ реальность и чувству, н уму,
и волѣ, и генію, и безъ которой, все—илп фантастическая мечта, пли ло-
гическая отвлеченность? Я много могъ бы наговорить вамъ объ .этомъ, чи-
татели: во предпочитаю лучше откровенно сознаться вамъ, что чѣмъ живѣе
созерцаю внутри себя сущность личности, тѣмъ менѣе умѣю опредѣлить ее
словами. Это такая же тайна, какъ и жизнь: всѣ ее видятъ, всѣ ощуща-
ютъ себя въ ея нѣдрахъ, и никто не скажетъ вамъ, чтб она такое. Такъ
точно, ученые, хорошо зная дѣйствіе и силы дѣятелей природы, каковы
электричество, гальванизмъ, магнетизмъ, и потому нисколько не сомнѣваясь
въ пхь существованіи, все-таки не умѣютъ сказать, чтб опи такое. Стран-
нѣе всего, что все, чтб мы можемъ сказать о личности, ограничивается
тѣмъ, что она впчтожна передъ чувствомъ, разумомъ, волею, добродѣтелью,
красотою и тому подобными вѣчными н непреходящими идеями, по что безъ
нея, преходящаго и случайнаго явленія, не было бы пи чувства, нп ума, нп
воли, ня добродѣтели, нп красоты, такъ же, какъ не было бы нп безчув-
ственности, ни глупости, ни безхарактерности, ви порока, пи безобразія...
Чтб личность въ отношеніи къ идеѣ человѣка, тб народность въ
отношеніи къ идеѣ человѣчества. Другими словами: народности суть лич-
ность человѣчества. Безъ національностей, человѣчества было бы мертвымъ
логическимъ абстрактомъ, словомъ безъ содержанія, звукомъ безъ значенія.
Въ отношеніи къ этому вопросу, я скорѣе готовь перейти па сторону сла-
вянофиловъ, нежели оставаться па сторонѣ іуманнческихъ космополитовъ,
потому-что если первые и ошибаются, то какъ люди, какъ живыя существа,
а вторые и истлну-то говорятъ какъ такое-то изданіе такой-то логики...
Но къ счастію, я надѣюсь остаться на своемъ мѣстѣ, не переходя нп къ
кому...
Человѣческое присуще человѣку потому, что онъ человѣкъ; но оно
проявляется въ немъ пе иначе, какъ, во первыхъ, на основаніи его соб-
ственной личности л въ той мѣрѣ, въ какой опа можетъ его вмѣстить въ себѣ,
а во вторыхъ, па основаніи его національности. Личность человѣка есть
исключеніе другихъ личностей и, потому самому, есть ограниченіе человѣче-
ской сущщ}сти: нп одинъ человѣкъ, какъ бы ни велика была его геиіаль-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1846 ГОДУ.
409
постъ, никогда не начерпаетъ самимъ собою не только всѣхъ сферъ жизни,
яо даже и одной какой-вибудь ея стороны. Нп одинъ человѣкъ не только
не можетъ замѣнить самимъ собою всѣхъ людей (т. е. сдѣлать ихъ суще-
ствованіе не нужнымъ), по даже и ни одного человѣка, какъ бы онъ ни
быль ниже его въ нравственномъ или умственномъ отношеніи; но всѣ н
каждый необходимы всѣмъ н каждому. На этомъ и основано единства и
братство человѣческаго рода. Человѣкъ силенъ и оОезнеченъ только въ
-обществѣ; во чтобы и общество, въ свою очередь, было сильно н обезпечено,
ему необходима внутренняя, непосредственная, органическая связь—націо-
нальность. Она есть самобытный результатъ соединенія людей, но не есть
ихъ произведеніе: нп одинъ народъ не создалъ своей національности, какъ
не создалъ самого себя. Это указываетъ иа кровное, родовое происхожденіе
всѣхъ національностей. Чѣмъ ближе человѣкъ или народъ къ своему началу,
гѣмъ ближе онъ къ природѣ, тѣмъ болѣе онъ ея рабъ: тогда онъ не чело-
вѣкъ, а ребенокъ, не народъ, а племя. Въ томъ и другомъ человѣческое
развивается по мѣрѣ пхъ освобожденія отъ естественной непосредственности.
Этому освобожденію часто способствуютъ разныя внѣшнія причины; но чело-
вѣческое тѣмъ не менѣе приходитъ къ пароду не извнѣ, а изъ него же
самого, и всегда проявляется въ немъ національно.
Собственно говоря, борьба человѣческаго съ національнымъ есть
не больше, какъ реторнческая фигура; но въ дѣйствительности ея нѣть.
Даже и тогда, когда прогрессъ одного народа совершается черезъ заимство-
ваніе. у другого, онъ тѣмъ не менѣе совершается національво. Иначе пѣтъ
прогресса. Когда народъ поддается напору чуждыхъ ему идей и обычаевъ,
не имѣя въ себѣ силы переработываіь пхъ, самодѣятельностію собственной
національности, вь собственную же сущность,—тогда онъ гибнетъ полити-
чески. На свѣтѣ много людей, извѣстныхъ подъ именемъ „пустыхъ": овп
умны чужимъ умомъ, ни о темъ не имѣютъ своего мнѣнія, а между тѣмъ
и учатся и слѣдятъ за всѣмъ на свѣтѣ. Пустота пхъ въ томъ и состоитъ,
что они заимствуютъ цѣликомъ, и пхъ мозгъ ие перевариваетъ чужой мысли,
а передаетъ ее, черезъ языкъ, въ томъ же самомъ видѣ, въ какомъ при
нялъ ее. Это люди безтичные, потому-что чѣмъ человѣкъ лпчнѣе, чѣмъ спо-
собнѣе обращать чужое въ свое, т. е. налагать ва него отпечатокъ своей
личности. Чтб человѣкъ безъ личности, то народъ безъ національности.
Это доказывается тѣмъ, что всѣ націи, игравшія и играющія первыя роли
въ исторіи человѣчества, отличались н отличаются наиболѣе-рѣзкою націо-
нальностію. Вспомните Евреевъ, Грековъ и Римлянъ; посмотрите на Францу-
зовъ, Англичанъ, Нѣмцевъ. Въ наше время, народныя вражды л антипа-
тіи погасли совершенно. Французъ уже пе питаетъ ненависти къ Англича-
нину только' зато, что онъ—Англичанинъ, п наоборотъ. Напротивъ, со двя
иа день болѣе и болѣе, обнаруживается въ наше время сочувствіе и лю-
бовь народа къ народу. Это утѣшительное, гуманное явленіе есть резуль-
410
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКАГО.
тать просвѣщенія. Но пзъ этого "гпіодь не слѣтуетъ, чтобы просвѣщеніе
сглаживало народности и дѣлало всѣ народы похожими одинъ на другой,,
какъ двѣ капли воды. Напротивъ, иаше время есть по-преимуществу время
сильнаго развитія національностей. Французъ хочетъ быть Французомъ, и*
требуетъ отъ Нѣмца, чтобы тотъ бы.ть Нѣмцемъ, я только на этомъ основа-
ніи и интересуется имъ. Въ такпхъ точно отношеніяхъ находятся теперь
другъ къ другу всѣ европейскіе народы. А между-тѣмъ онп нещадно заим-
ствуютъ другъ у друга, нисколько не боясь повредить своей національности.
Исторія говоритъ, что подобныя опасенія могутъ быть дѣйствительны только
для народовъ нравственно-безсильныхъ и ничтожныхъ. Древняя Эллада была
яаслѣднипею всего предшествовавшаго ей древняго міра. Въ ея составъ-
вошли элементы египетскіе и финикійскіе, кромѣ мсновного пелазгическаго.
Римляне приняли въ себя, такъ сказать, весь древній міръ, и все-таки
остались Римлянами, и если пали, то пе отъ внѣшнихъ заимствованій, а
оттого, что были послѣдними представителями начерпавшаго всю жизнь свою
древняго міра, долженствовавшаго обновиться черезъ христіанство и тев-
тонскихъ варваровъ. Французская литература долгое время рабски подражала
греческой и латинской, наивно грабила пхъ заимствованіями,—и все-таки:
оставалась національно-французскою. Все отрицательное движеніе Француз-
ской литературы ХѴШ вѣка вышло нзъ Англіи; но Французы до того умѣли
усвоить его себѣ, наложивъ па него печать своей національности, что никто
и не думаетъ оспаривать у пхъ литературы честя самобытнаго развитія.
Нѣмецкая философія пошла отъ Француза Декарта, нисколько не сдѣлавшись
отъ этого французскою.
Раздѣленіе народа па противоположныя и враждебныя будто-бы другъ
другу большинство и меньшинство, можетъ быть, и справедливо со стороны ло-
гики, н<> рѣшительно ложно со стороны здраваго смысла. Меньшинство
всегда выражаетъ собою большинство, въ хорошемъ илп въ дурномъ смыслѣ.
Еще страннѣе приписать большинству народа только дурныя качества, а
меньшинству однѣ хорошія. Хороша была бы французская нація, еслибы о
ней стали судить по развратному дворянству временъ Людовика ХѴ-го! Этотъ
іримѣръ указываетъ, что меньшинство скорѣе можетъ выражать собою бо-
лѣе дурныя, нежели хорошія стороны національности народа, потому-что
опо живетъ искусственною жизнію, когда противополагаетъ себя большинству,
какъ что-то отдѣльное отъ него и чуждое ему. Это видимъ мы н въ совре-
менпой намъ Франціи, въ лицѣ Ъопг^еоізіе,—господствующаго теперь въ ней
сословія. Чтб же касается до великихъ людей,—онп по-преимуществу дѣти
своей страны. Великій человѣкъ всегда націопаленъ какъ его пародъ, ибо
онъ потому и велпкъ, что представляетъ собою свой народъ. Борьба генія
съ пародомъ не есть борьба человѣческаго съ національнымъ, а просто на
просто новаго со старымъ, пдеп съ эмпиризмомъ, разума съ предразсудками.
Массз всегда живетъ привычкою, и разумнымъ, истиннымъ ц полезнымъ
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1846 ГОДУ.
411
считаетъ только тб, къ чему привыкла. Она защищаетъ съ остервененіемъ
то старое, противъ котораго, вѣкомъ пли менѣе назадъ, съ остервененіемъ
же боролась ова, какъ прочивъ новаго. Противодѣйствіе массы генію необ-
ходимо: это съ ея стороны экзаменъ генію: если опъ возметъ свое, ни па
что несмотря, значитъ, опъ точно геній, т. е. въ самомъ себѣ носитъ свое
право дѣйствовать на судьбы своего отечества. Иначе уввикій резонёръ,
всякій мечтатель, всякій философъ, всякій маленькій великій человѣкъ сталъ
бы обходиться съ народомъ, какъ съ лошадью, направляя его по волѣ сво-
ихъ прихотей и фантазій то въ ту, то вь другую сторону...
Нѣтъ никакой необходимости раздѣляться народу на самого себя,
чтобы доставить себѣ источникъ новыхъ идей. Источникъ всего новаго есть
старое; ио крайней мѣрѣ, старымъ прштновляется новое. ѵВъ геніи не столько
поражаетъ находчивость новаго, сколько смѣлость противопоставитъ его
старому и произвести между вини борьбу на смерть. Необходимость ново-
введеній въ Россіи чувствовали еще предшественники Петра; она указыва-
лась настоящимъ положеніемъ государства, ио произвести реформу могъ
Только Петръ. Для этого ёму вовсе не нужно было предполагать себя во
враждебныхъ отношеніяхъ кь своему народу; нп, напротивъ, нужно было
знать и любить его, сознавать свое кровное единство съ нимъ. Чтб въ па-
родѣ безсознательно живетъ какъ возможность, тб въ геніи является, какъ
осуществленіе, какъ дѣйствительность. Пародъ относится къ своимъ великимъ
людямъ, какъ почва къ растеніямъ, которыя производитъ она. Тучъ единство,
а не раздѣленіе, не двойственность. И вопреки силлогистамъ (новое
слово!}, для великаго поэта нѣтъ большей чести, какъ быть въ высшей
степени національнымъ, потому-что иначе онъ и не можетъ бытъ великимъ.
То, чтб называютъ резонеры человѣческимъ, противополагая его націо-
нальному, есть въ сущности новое, непосредственно п логически слѣдующее
изъ стараго, хотя бы оно и было чистымъ ею отрицаніемъ. Когда край-
ность какого-нябудч. принципа доводится до нелѣпости, пзъ нея одинъ един-
ственный путь—переходъ въ противоположную крайность. Это въ натурѣ и
человѣка и народовъ. Слѣдовательно, источникъ всякаго прогресса, всякаго
движенія впередъ заключается не въ двойственности народовъ, а въ чело-
вѣческой патурѣ, такъ же, какъ въ ней заключается п источникъ уклоне-
ній отъ пстчівы, коснѣнія п неподвижности.
Важность теоретическихъ вопросовъ зависпть отъ ихъ отношенія къ дѣй-
ствительности. Тб, чтб для насъ, Русскихъ, еще важные вопросы, давно уже рѣ-
шено въ Европѣ, давно уже составляетъ тамъ простыя истины жизни, въ которыхъ
ничего не сомнѣвается, ч которыхъ ничпо не спортъ, въ которыхъ всѣ согласны.
И—чтб всего лучше—эти вопросы рѣшены тамъ самою жизнію, или, если теорія
и имѣла участіе въ ихъ рѣшеніи, то яри помощи дѣйствительности.—Но это
412
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
нисколько пе должно отнимать у насъ смѣлостп п охоты заниматься рѣше-
ніемъ такихъ вопросовъ, потому-что пока не рѣшимъ мы пхъ сами собою и
для самихъ себя, намъ не будетъ никакой пользы въ томъ, что онп рѣшены
въ Европѣ. Перенесенные на почву нашей жизни, этп вопросы тѣ же, да не
тѣ, п требуютъ другого рѣшенія.—Теперь Европу занимаютъ новые великіе
вопросы ив). Интересоваться пмв, слѣдить за ними намъ можно и должно, пбо
нпчто человѣческое не должно быть чуждо намъ, если мы ютимъ бытъ
людьми. По въ тоже время для насъ было бы вовсе безплодно принимать
эти вопроси какъ наши собственные. Нъ нпхъ нашего только тб, чтб при-
мѣнимо къ нашему положенію; все "Сіальное чуждо намъ, и мы сталп-бы
пірать роль донъ-Кихотовь, горячась пзъ него. Этимъ мы заслужили бы
скорѣе насмѣшки Европейцевъ, нежели пхъ уваженіе. У себя, въ себѣ, во-
кругъ себя, вотъ гдѣ должны мы искать п вопросовъ и ихъ рѣшенія. Это
направленіе будетъ плодотворно, если и пе будетъ блестяще. II начатки
этого направленія видимъ мы въ современной русской литературѣ, а въ
нихъ—близость ея зрѣлости и возмужалости Въ этомъ отношеніи литература
наша дошла до такого положенія, что ея успѣхи въ будущемъ, ея движеніе,
впередъ зависятъ больше огъ объема и количества предметовъ, доступныхъ
ея завѣдыванію, нежели отъ нея самой. Чѣмъ шире будутъ границы ея со-
держанія, чѣмъ больше будетъ пищи для ея дѣятельности, тѣмъ быстрѣе и
плодовитѣе будетъ ея развитіе. Какъ бы то ян было, но если она еще пе
достигла свой зрѣлости, она уже нашла, нащупала, такъ сказать, прямую
дорогу кт ней,—а это великій успѣхъ съ ея стороны.
Одинъ пзъ самыхъ поразительныхъ признаковъ зрѣлости современной
русской литературы,—это роль, которую играетъ въ ней стихотворная поэзія.
Бывало, стихи и стишки составляли отраду и утѣшеніе нашей публики. Ихъ
читали, перечитывали, учили наизусть, покупали, не жалѣя денегъ, плп пе-
реписывали въ тртраіки. Новая поэма въ стихахъ, отрывокъ пзъ поэмы,
новое стихотвореніе, появившееся въ журналѣ пли альманахѣ,—все это
пользовалось нривпллегіею производить шумъ, толки, восторги, споры и т. и.
Стихотворцы являлись безъ счету, росли, какъ грибы послѣ дождя. Теперь
ие то. Стихи играютъ второстепенную въ сравненіи съ прозою роль. Пхъ
читаютъ будто нбютя, едва замѣчаютъ, хладнокровно похваливаютъ хорошее
и ничего ие говорятъ о посредственномъ. Стихотворцевъ, противъ прежняго,
•стало теперь несравненно меньше. Пзъ этого многіе заключили, будто вѣкь
поэзіи миновался для русской литературы, что поэзія скрылась отъ насъ
чуть ли не навсегда. Мы такъ, напротивъ, видимъ въ этомъ скорѣе торже-
ство, нежели упадокъ русской поэзіи. Чтб поколебало, а потомъ и вовсе из-
гнало манію стихописашя и стихочтенія?—Прежде всего появленіе Гоголя,
потомъ появленіе въ печати посмертныхъ сочиненій Пушкина и, наконецъ,
явленіе Лермонтова. Поэтическую дѣятельность Пушкина можно раздѣлить
на два періода; въ первомъ она является прекрасною, но еще не глубокою,
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1846 ГОДУ. 413-
не установившеюся, еще доступною для копированія и подражанія; во вто-
ромъ, ми видимъ ее на неприступной высотѣ художественной зрѣлости, глу-
бины, могущества; тутъ уже нельзя копировать ее, нельзя подражать ей.
Талантъ Лермонтова съ перваго же своего дебюта обратилъ на себя все-
общее вниманіе, отбилъ у всѣхъ и у всякаго охоту подражать ему. Послѣ
этого доступъ къ поэтической славѣ сдѣлался очень труденъ, такъ-что та-
лантъ, который прежде могъ бы играть блестящую роль, теперь долженъ
ограничиться болѣе скромнымъ положеніемъ Это значитъ, что вкусъ публики
сдѣлался разборчивѣе, требованія строже: а это, конечно, успѣхъ, а не упа-
докъ вкуса. Теперь нуженъ новый Пушкинъ, новый Лермонтовъ, чтобы
книжка стихотвореній привела въ восторгъ всю публику, въ движеніе—всю
литературу. Но уже теперь сдѣлалось рѣшительно невозможнымъ для гос-
подъ поэтовъ обращать па себя вниманіе плп пріобрѣтать славу пли из-
вѣстность хоть на волосъ і ыше той мѣры, въ какой опн дѣйствительно за-
служиваютъ, по своему таланту, вниманія, славы или извѣстности. Талантъ
теперь всегда будетъ оцѣненъ, и его успѣхъ уже не зависитъ нп отъ по-
кровительства, нп отъ преслѣдованія журналовъ (если еще чѣмъ могутъ они
повредить ему, такъ развѣ молчаніемъ, по уже но похвалами и не бранью);
онъ будетъ замѣченъ н оцѣненъ, но не иначе, какъ по мѣрѣ его пстппнагоі
достоинства—пи больше, ни меньше.
Въ прошломъ 1846 году вышли стихотворенія гг. Григорьева, По-
лонскаго, Лиэангіера, Плещеева, г-жи ЯСадовской, Троянъ и Анге-
лина г. Вельтмана—что-то въ родѣ дѣтской сказки не то въ стихахъ, не
то въ мѣрной прозѣ; Слово > Полку Игоря, передѣланное г. Минаевымъ
на поэму во вкусѣ не древности, не старины, а того недавняго времени,
когда была мода на поэмы. Это въ сущности не больше, какъ распростра-
неніе, пли разжиженіе, довольно бойкими стихами, довольно короткаго и сжа-
таго Слова о Полку Игоревомъ. Мы рады будемъ, еслп п пытка г. Ми-
наева поправится публикѣ; по, чтб до насъ собственно касается, намъ такъ
нравится Слово о Полку Игоревомъ въ его настоящемъ видѣ, что мы пе
можемъ безъ непріятнаго чувства смотрѣть на его передѣлки. Памъ кажется,
что его вовсе не нужно нп измѣнять, ни переводить, пи перелагать; но до-
вольно замѣнить въ немъ слишкомъ обветшалыя и непонятныя слова болѣе
новыми и понятными, хотя и взятыми же изъ народнаго языка. Мы назвали
стихи г. Минаева бойкими; прибавимъ къ этому, что опи еще столько же
фразпеты, сколько и восторженны, п что въ нпхъ больше риторики, нежели
поэзіи. Г. Минаевъ—энтузіастическій поклонникъ Слова о Полку Игоре-
вомъ] въ его глазахъ, оно чуть ли не выше всей русской поэзіи, отъ Ломо-
носова до Лермонтова включительно. Это изъясняетъ онъ въ послѣсловіи
къ стихотворному труду своему, которое ноевтѣ слѣдующее наивно-семинар-
ское названіе: „Для любознательныхъ отроковицъ и юношей" в,т).
Стихотворенія г-жи Юліи Жадовской были превознесены почти всѣми на-
414
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛННСКАГО.
шпми журналами. Дѣйствительно. въ нихъ нельзя отрицать чего-то въ родѣ поэти-
ческаго таланта. Жалъ только, что источникъ вдохновенія этого таланта не
жизнь, а мечта, и что, поэтому, онъ не имѣетъ никакого отношенія къ
жизни и бѣденъ поззіею. Это, впрочемъ, выходитъ пзъ отношеній г-жи Жи-
довской къ обществу, какъ женщины. Вотъ стихотвореніе, которое вполнѣ
объясняетъ это положеніе:
Меня гнегетъ тоски недугъ;
Мнѣ скучно этомъ мірѣ, Другъ’,
Мпѣ надоѣли сплетни, вздоръ—
Мужчинъ ничтожный разговоръ,
Смѣшной, нелѣпый женщинъ толкъ,
Ихъ выписные бархатъ, шолкъ,
Ума п сердца пустота
И накладная красота.
Мірскихъ суетъ я не терплю,
Но Божій міръ душой люблю,
Но вѣчно будутъ милы мнѣ—
И звѣздъ мерцанье въ вышинѣ,
И шумъ развѣсистыхъ деревъ,
И зеленъ бархатныхъ луювъ,
II водъ прозрачная струя,
И въ рощѣ пѣсни соловья.
Нужно слишкомъ много смѣлости и героизма, чтобы женщина, такимъ
образомъ отстраненная или отстранившаяся отъ общества, не. заключилась
иъ ограниченный кругъ мечтаній, но ринулась бы въ жизнь для борьбы съ
нею, если не для наслажденія, котораго возможности не видитъ въ ней.
Г-жа Жадовская предпочла этому трудному шаіу безмятежное смотрѣніе на
небо п звѣзды. Почти въ каждомъ своемъ стихотворенія не спускаетъ она
глазъ съ неба и звѣздъ; но новаго ничего тамъ не замѣтила. Это не то, что
Леверье, который открылъ тамъ планету Нептунъ, до него никѣмъ не
знаемую. Леверье больше поэтъ, чѣмъ г-жа Жадовская, хоть онъ п не пи-
шетъ стиховъ. Охотно согласимся съ тѣми, кто найдетъ наше сближеніе не-
умѣстнымъ или натянутымъ: но все-таки скажемъ, что смотрѣть на небо и
не видѣгь въ немъ ничего, кромѣ общихъ фразъ, съ рифмамп или безъ
_рпфмъ—плохая поэзіяі Да и что путнаго можетъ увидѣть въ небѣ поэтъ ва-
шего времени, если онъ совершенно чуждъ самыхъ общихъ физическихъ и
астрономическихъ понятій, н не знаетъ, что этотъ голубой куполъ, плѣ-
няющій его глаза, не существуетъ въ дѣйствительности, но есть произведеніе
его же собственнаго зрѣнія, ставшаго центромъ видимой имъ сфери-ческой
окружности; что тамъ, на высотѣ, куда ему такъ хочется, и пусто, и холодно,
л нѣтъ воздуха для дыханія, что отъ звѣзды до звѣзды п въ тысячу лѣтъ
не долегпшь па лучшемъ аэростатѣ... То ли дѣло Земля!—па ней вамъ и
свѣтло іі тепло, на ней все наше, все близко п попятно намъ, на нен паша
жизнь п наша поэзія... Зато, кто отворачивается отъ нея, не умѣя попинать
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1846 ГОДУ.
415
ее, тоть не можетъ быть поэтомъ и можетъ ловить вь голодной высотѣ
однѣ холодныя и пустыя фразы... °"8)
Пзъ поименованныхъ намн стихотворныхъ книжекъ, вышедшихъ въ
прошломъ году, замѣчательнѣе другихъ—Стихотворенія Аполлона Гри-
горьева. Въ нихъ, по крайней мѣрѣ, есть хоть блестки дѣльной поэзіи, т. е. такой
поэзіи, которою не стыдно заниматься, какъ дѣломъ. Жаль, что этихъ блестокъ
не много; имп обязанъ былъ г. Григорьевъ вліянію на него Лермонтова; но
это вліяніе изчезаетъ въ немъ все больше и больше и переходитъ въ само-
бытность, которая вся заключается въ туманно-мистическихъ фразахъ, при
чтеніи которыхъ невольно приходить на память эта старая эпиграмма;
Ужь подлинно Бпбрусъ боговъ языкомъ пѣлъ:
Пзъ смертныхъ бо его никто па разумѣлъ.
Вотъ самобытность, которая не стоитъ даже подражательности!
Ио истиннымъ пріобрѣтеніемъ для русской литературы вообще было
вышедшее въ прошломъ году изданіе стихотвореній Кольцова. Несмотря на
то, что этп стихотворенія всѣ были уже напечатаны и прочтены въ альма-
нахахъ и журналахъ,—они производятъ впечатлѣніе новости, потому именно,
что собраны вмѣстѣ и даютъ читателю понятіе о всей поэтической дѣятель-
люсти Кольцова, представляя собою нѣчто цѣлое. Эта книжка—капитальное,
кіассическое пріобрѣтеніе русской литературы, не имѣющее ничего общаго
-съ тѣми эфемерными явленіями, которыя, даже п не будучи лишены отно-
сительныхъ достоинствъ, перелистываются, какъ новость, для того, чтобы
быть йотомъ забытыми. Въ наше время стихотворный талантъ ип почемъ—
вещь очень обыкновенная; чтобы онъ чего-нибудь стоилъ, ему нужно быть
не просто талантомъ, но еще большимъ талантомъ, вооруженнымъ самобыт-
ною мыслію, горячимъ сочувствіемъ къ жизни, способностію глубоко пони-
мать ее. Благодаря толкамъ журналовъ, нѣкоторые маленькіе таланты кое-
какъ поняли это по-своему, и стати па заглавныхъ листкахъ своихъ кни-
жекъ ставить эпиграфы, во свидѣтельство, что пхъ поэзіи отличается совре-
меннымъ направленіемъ, да еще латинскіе, въ родѣ слѣдующаго: Ното
ннт, еЬ ПІ11І1 Ііишапі а ши аііепиш, риіо на). Но нп ученость, ни латин-
скіе эпиграфы, ни даже дѣйствительное знаніе латинскаго языка, не дадутъ
человѣку того, чего не дала ему природа, и такъ называемое «современное
направленіе** поэтовъ извѣстнаго разряда всегда будетъ только „плѣнной
мысли раздраженьемъ •*.
Вотъ отчего, полуграмотный прасолъ Кольцовъ, безъ науки и образо-
ванія, нашелъ средство сдѣлаться необыкновеннымъ и самобытнымъ поэтомъ.
Онъ сдѣлался поломъ, самъ не зная какъ, п умеръ съ искреннимъ убѣжде-
ніемъ, что если ему и удалось написать двѣ, три порядочныя пьески, все-
таки овъ былъ поэтъ посредственный и жалкій... Восторги и похвалы дру-
зей не много дѣйствовали па его самолюбіе... Будь онъ живъ теперь, овъ
416
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
въ первый разъ вкусилъ бы наслажденіе увѣрившагося въ самомъ себѣ до-
стоинства; но судьба отказала ему въ этомъ законномъ '„знагралсденіп за
столько мукъ и сомнѣній...
Такъ какъ мы не можемъ сказать о поэзіи Кольцова ничего, кромѣ
того, что уже высказано объ этомъ предметѣ въ статьѣ О жизни и сочи-
неніяхъ Кольцова, вошедшей вь составъ изданія егѵ сочиненій, то и от-
сылаемъ къ ней тѣіъ, которые пе читали ея, но хотѣли бы знать наше
мнѣніе о талантѣ Кольцова и его значеніи въ русской литературѣ.
Изъ стихотворныхъ произведеній, появившихся не отдѣльно, а въ раз-
ныхъ изданіяхъ прошлаго года, замѣчательны: Помѣщикъ, разсказъ (въ
Петербургскомъ Сборникѣ) и Андрей, поэма (въ Отечественныхъ
Запискахъ) г. Тургенева; Машенька, поэма г. Майкова (въ Петербург-
скомъ Сборникѣ)', Макбетъ Шекспира, переводъ г. Кронеберга, стихами
и прозою. Замѣчательныхъ мелкихъ стихотвореній въ прошломъ году, какъ
и вообще въ послѣднее время, было очень мало. Лучшія пзъ нпхъ принад-
лежатъ гг. Майкову, Тургеневу и Некрасову. О стихотвореніяхъ послѣдняго-
мы могли бы сказать болѣе, еслп бы эгому рѣшительно не препятствовали
его отношенія къ Современнику...
Кстати о стихотворныхъ переводахъ классическихъ произведеній. Г.
А. Григорьевъ перевелъ софоклову Антигону (Библіотека для Чтенія
Д?8). За многими пзъ нашихъ литераторовъ водится замашка говорить съ таин-
ственною важностью о вещахъ давнымъ-давно извѣстныхъ и орпниматься съ
самоувѣренностію за совершенно чуждую пмъ работу. Г. Григорьевъ объ-
являетъ въ небольшомъ предисловіи къ своему переводу, что онъ со време-
немъ „изложитъ свой взглядъ на греческую трагедію", взглядъ, „особенное
начало котораго есть, впрочемъ, непосредственная связь ея съ ученіемъ
древнихъ мистерій". Да это знаютъ дѣтп въ нпешихъ классахъ гимназій!
Вотъ, напримѣръ, идея, что въ одной „Антигонѣ" является борьба двухъ
началъ человѣческой жизни—личнаго права и долга противъ общаго права и
долга, п что, слѣдовательно, въ Антигонѣ изъ-за древнихъ формъ вѣетъ пред-
чувствіемъ иной жизни—эта идея принадлежитъ исключительно г. Григорьеву,
и мы охотно готовы оставить ее за нимъ. Чтб касается до самой Анти-
гоны, то едвали Софоклъ—аттическая пчела— узналъ бы себя въ этомъ
торопливомъ, исполненномъ претензій и крайне-невѣрномъ переводѣ г. Гри-
горьева. Величавый древній сенаръ (шестистопный ямбъ) превратился въ
какую-то рубленую, неправильную прозу, напоминающую новѣйшія .драмати-
ческія представленія" нашихъ доморощенныхъ драматурговъ; мелодическіе
хоры являются пустозвоннымъ наборомъ словъ, часто лишенныхъ всякаго
смысла: о древнемъ колоритѣ, характеристикѣ каждаго отдѣльнаго лица пѣтъ
и помина і). Спрашивается, для чего и для кого трудился г. Григорьевъ?
*) Нечего говорить о безчисленныхъ промахахъ; по мнѣнію г. Григо-
рьева, А'ресъ (Марсъ) должно выговаривать Ар*съ, и пр. ,м).
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА БЪ 1846 ГОДУ.
417
Развѣ для того, чтобы отбить у насъ и безъ того не слишкомъ сильную
охоту къ классической старинѣ, съ которою онъ такъ необдуманно обошелся?...
По части беллетристической прозы отдѣльными изданіями вышли въ
прошломъ году только два сочиненіи: БрынскІй Лѣсъ, эпизодъ изъ пер-
выхъ годовъ царствованія Петра Великаго, романъ г. Загоскина, и
вторая часть Петербургскихъ Вершинъ г. Буткова.
Новый романъ г. Загоскина отличается всѣми, какъ дурными, гакъ
п хорошими сторонами его прежнихъ романовъ. Отчасти, это новое, не
помнимъ уже которое счетомъ, подражаніе г. Загоскина своему первому
роману—Юрію Милославскому. Но герой послѣдняго романа еще без-
цвѣтнѣе и безличнѣе, нежели герой перваго. О героинѣ нечего п гово-
рить: это вовсе не женщина, а тѣмъ менѣе русская женщина конца XVII сто-
лѣтія. По своей завязкѣ, Брынскѵй Лѣсъ напоминаетъ сантиментальные
романы и повѣсти прошлаго вѣка. Стрѣлецкій сотникъ Левшинъ романи-
чески влюбляется въ какую-то неземную дѣву, съ которой сводитъ его
судьба на постояломъ дворѣ. Изъ первой же части романа узнаете вы, что
у боярина Буйносова пропала малолѣтная дочь въ Брыжскомъ лѣсу, гдѣ
онъ остановился проѣздомъ отдохнуть съ своею холопскою свитою, состояв-
шею человѣкъ пзъ пятидесяти. Узнавши это, вы сейчасъ догадываетесь,
что идеальная дѣва, плѣнившая Левшина, есть дочь Буііпосова, а вмѣстѣ
съ тѣмъ узнаете, что будетъ далѣе въ романѣ и чѣмъ онъ кончится. Лю-
бовь двухъ голубковъ высказывается избитыми фразами романовъ прошлаго
вѣка,— фразами, которыя никоимъ образомъ не могли бы войти въ голову
русскаго человѣка послѣдней половины XVII столѣтія, когда еще не появ-
лялась п знаменитая книжица, рекомая Приклады, како пишутся ком-
плименты разные на нѣмецкомъ языкѣ, то есть писанія отъ потен-
татовъ къ потентатамъ поздравительные и сожалѣтельные, и
иные; такожде между сродниковъ и пріятелей. Къ слабымъ сторо-
намъ романа принадлежитъ и его направленіе, происходящее отъ охоты ав-
тора приходить вт> восторгъ отъ всякихъ старинныхъ обычаевъ и нравовъ,
даже самыхъ нелѣпыхъ, невѣжественныхъ п варварскихъ, п ими, кстати и
чекетатп, колоть глаза современнымъ обычаямъ и нравамъ. Впрочемъ, это
недостатокъ пе важный: гдѣ авторъ рисуетъ старину неправдоподобно, не-
вѣрно, слабо, тамъ онъ, разумѣется, не производить на читателя никакого
впечатлѣнія, кромѣ скуки; тамъ же, гдѣ онъ изображаетъ доброе старое
время въ его пствншшъ видѣ, какъ писатель съ талантомъ, — тамъ онъ
всегда достигаетъ результата, совершенно протиіуположнаго тому, котораго
добивается, т. е. разубѣждаетъ читателя именно въ томъ, въ чемъ хочетъ
его убѣдить, и наоборотъ. II это лучшія страницы романа, написанныя съ
замѣчательнымъ талантомъ и отличающіяся большимъ интересомъ, какъ
налр., картина Земскаго приказа и достойнаго поддьяка, Ануфрія Трнфоныча;
разсказъ прикащика Буйносова о пропажѣ его дочери въ глазахъ семи ня-
в. вьлнискій, соч., т. х. 27
418
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВИЛПНСКАГО.
пекъ н полусотни челядинцевъ, а главное — картина суда на татарскій ма-
неръ, — суда, гдѣ въ лицѣ боярина Куродавлева п пришедшихъ къ нему
судиться двухъ мужиковъ, выказывается вся прелесть нѣкоторыхъ изъ ста-
ринныхъ нравовъ. Къ числу хорошихъ сторонъ новаго романа г. Загоскина
должно отвести еще вообще не дурно, а мѣстами и прекрасно очерченные
характеры раскольниковъ: Андрея Поморянина, старца Пафнутія, отца Фи-
липпа и Волосатаго старца, н боярина Куродавлева, добровольнаго муче-
ника мѣстнической спѣсп. Но всѣхъ пхъ лучше обрисованъ Андрей Поморя-
нинъ. Нельзя пе пожалѣть, что г. Загоскинъ занимаетъ въ своемъ романѣ
вниманіе читателя больше безцвѣтною и скучною любовью своего героя, не-
жели картинами нравовъ и историческихъ событій этой интересной эпохи.
Языкъ новаго романа г. Загоскина, какъ и всѣхъ прежвпхъ его романовъ,
вездѣ ясенъ, прость, плавенъ, мѣстами одушевленъ и живъ.
Вторая книга Петербургскихъ Вершинъ г. Буткова показалась
намъ гораздо лучше первой, хотя п первую мы по нашли дурною. По нашему
мнѣнію, у г. Буткова нѣтъ таланта для романа н повѣсти, п онъ очень
хорошо дѣлаетъ, оставаясь всегда въ предѣлахъ свойственнаго ему одному
рода дагерротишгіескпхъ разсказовъ и очерковъ. Это не творчество, ве
поэзія, во это стоитъ творчества, поэзіи. Разсказы п очерки г. Буткова
относятся къ роману и повѣсти, какъ статистика къ исторіи, какъ дѣйстви-
тельность къ поэзіи. Въ нпхъ мало фантазіи, зато много ума и сердца;
мало юмору, зато много ироніи и остроумія, источникъ которыхъ симпатич-
ная душа. Можетъ быть, талантъ г. Буткова одностороненъ и пе отли-
чается особеннымъ объемомъ; по дѣло въ томъ, что можно имѣть талантъ
и многосторопнѣе п больше таланта г. Буткова — и напоминать пмъ о су-
ществованіи то того, то другого еще большаго таланта; тогда какъ талантъ
г. Буткова ни кого ве напоминаетъ — онъ совершенно самъ по себѣ. Богъ
почему особенно любуемся мы имъ и уважаемъ его. Разсказы, очеркп,
анекдоты - называйте нхъ какъ хотите — г. Буткова представляютъ собою
какой-то особенный родъ литературы доселѣ небывалый.
Съ большимъ удовольствіемъ замѣтили мы, что въ этой второй
книжкѣ г. Бутковъ рѣже впадаетъ въ каррикатуру, меньше употребляетъ
странныхъ словъ, что языкъ его сталъ точнѣе, опредѣленнѣе, и содержаніе
еще болѣе проннкнулось мыслію н истиною, чѣмъ было все это въ первой
книжкѣ. Это значитъ пттп впередъ. Отъ души желаемъ, чтобы третья книжка
Петербургскихъ Вершинъ поскорѣе вышла.
Обращаясь къ замѣчательнымъ произведеніямъ беллетристической прозы,
являвшимся въ сборникахъ и журналахъ прошлаго года, — взглядъ пашъ
прежде всего встрѣчаетъ Бѣдныхъ Людей, романъ, вдруіъ доставившій
большую извѣстность до того времени совершенно неизвѣстному въ литера-
турѣ име.ші. Впрочемъ, объ этомъ произведеніи оыло такъ много говорсно
во всѣхъ журналахъ, что новые подробные толки о немъ уже пе могутъ быть
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1846 ГОДУ. 419
пнтереспы для публики. II питому, мы ве будемъ 'лишкомъ распростра-
няться объ этомъ предметѣ. Сила, глубина и оригинальность таланта
г. Достоевскаго была признана тотчасъ же всѣмп, и — чтб еще важнѣе —
публика тотчасъ же обнаружила ту неумѣренную требовательность въ отно-
шенія къ таланту г. Достоевскаго п ту неумѣренную нетерпимость къ его
недостаткамъ, которыя имѣетъ свойство возбуждать только сильный талантъ.
Почти всѣ единогласно нашли въ Бѣдныхъ Людяхъ г. Достоевскаго спо-
собность утомлять читателя, даже восхищая его, п приписали это свойство,
одни — растянутости, другіе — неумѣренной плодовитости. Дѣйствительно,
нельзя не согласиться, что еслибы Бѣдные Люди явились хотя десятью
долею въ меньшемъ объемѣ, и авторъ имѣлъ бы предусмотрительность по-
очистить пхч. отъ излишнихъ повтореній однихъ и тѣхъ же фразъ и словъ,—
это произведеніе явилось бы безукоризненно - художественнымъ. Во второй
кнпжкѣ Отечественныхъ Записокъ г. Достоевскій вышелъ па судъ
заинтересованной имъ публики со вторымъ своимъ романомъ: Двойникъ.
Приключенія господина Голядкина. Хотя первый дебютъ молодого пи-
сателя уже достаточно усладилъ ему дорогу къ успѣху, однако должно
сознаться, что Двойникъ пе имѣлъ никакого успѣха въ публикѣ. Если еще
нельзя па этомъ основаніи осудить второе произведеніе г. Достоевскаго,
какъ неудачное и, еще меаѣе, какъ по имѣющее ппкакпхъ достоинствъ, —
то нельзя также и признать судъ публики неосновательнымъ. Въ Двойникѣ
авторъ обнаружилъ огромную 701) силу творчества, характеръ героя кон-
цепврованъ глубоко и смѣло, ума п истины въ этомъ произведенія много,
художественнаго мастерства то же; но вмѣстѣ съ этимъ тутъ впдн» страшное
неумѣнье владѣть и распоряжаться экономически избытьемъ собственныхъ
силъ. Все, чтб въ Бѣдныхъ Людяхъ было извинительными для перваго
опыта недостатками, въ Двойникѣ явилось чудовищными недостатками, н .что
все заключается въ одномъ: въ неумѣньи богатаго силами таланта опредѣ-
лять разумную мѣру и границы художественному развитію задуманной имъ
идеп. Попробуемъ объяснить пашу мысль примѣромъ. Гоголь такъ глубоко и
живо конципировалъ идею характера Хлестакова, что легко бы могъ сдѣ-
лать его героемъ еще пѣлаго десятка комедій, въ которыхъ Иванъ Але-
ксандровичъ явился бы вѣрнымъ самому себѣ, хотя и совершенно въ но-
выхъ положеніяхъ: какъ женихъ, мужъ, отецъ семейства, помѣщикъ, старикъ
и т. д. Этп комедіи, пѣтъ сомнѣнія, былп бы такъ же превосходны, какъ
п Ревизоръ, но уже такого, какъ оиъ, успѣха имѣть не моглп бы, а ско-
рѣе бы наскучали, нежели правились, потому-что все уха да уха, хотя бы
и Демьянова, пріѣдается. Какъ скоро поэтъ выразилъ своимъ произведе-
ніемъ идею, его дѣло сдѣлано, п (>нъ долженъ оставить въ покоѣ эту идею,
подъ опасеніемъ наскучить его. Другой примѣръ на тотъ же предметъ: чтб
можетъ бытъ лучше двухъ сценъ, выключенныхъ Гоголемъ пзъ его комедіи,
какъ замедлявшихъ ея теченіе? Сравнительно, онѣ не уступаютъ въ достоип-
27*
420
ПОЛНОЕ СОВРАПІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ствѣ нп одной изъ остальныхъ сценъ комедіи; почему же онъ выкіючплъ игъ?_
Потому, что онъ въ высшей степени обладаетъ тактомъ художественной
мѣры п не только знаетъ, съ чего начать и гдѣ остановиться, по п умѣетъ
развить предметъ ни больше, нп меньше того, сколько нужно. Мы убѣждены,
что еслибы г. Достоевскій укоротилъ своего Двойника, но крайней мѣрѣ,
цѣлою третью, повѣсть его могла бы имѣть успѣхъ. Но въ ней есть еще к
другой существенный недостатокъ: это ея фантастическій колоритъ. Фанта-
стическое въ наше время можетъ имѣть мѣсто только въ домахъ умали-
шенныхъ, а ве въ литературѣ, и находиться въ завѣдываніи врачей, а не
поэтовъ. По всѣмъ этпмъ причинамъ, Двойникъ оцѣпили только пе многіе
диллетанты искусства, для которыхъ литературныя произведенія составляютъ
предметъ не одного наслажденія, но и изученія. Публика же состоитъ по
ивъ дилетантовъ, а пзъ обыкновенныхъ читателей, которые читаютъ только
тд, чті> пмъ непосредственно нравится, по разсуждая, почему пмь это пра-
вится, и тотчасъ закрываютъ книгу, какъ скоро начинаетъ она ихъ утомлять,
тоже не давая себѣ отчета, почему она пмъ не по вкусу. Произведеніе,
которое нравится знатокамъ и не нравится большинству, можетъ имѣть с<-„и
достоинства; по истинно-хорошее произведеніе есть то, которое нравится
обѣимъ сторонамъ, пли, по крайней мѣрѣ, нравясь первой, читается п вто-
рою: Гоголь пе многимъ нравится, да прочлп-то его рѣшительно всѣ...
Въ десятой книжкѣ Отечественныхъ Записокъ появилось третье
произведеніе г. Достоевскаго, повѣсть: Господинъ Прохарчимъ, которая
даже и почитателей таланта г. Достоевскаго привела въ непріятнѣе изумле-
ніе. Въ пей сверкаютъ искры таланта, но въ такой густой темнотѣ, что пхъ
свѣтъ ничего не даетъ разсмотрѣть читателю... Не вдохновеніе, не свобод-
ное и наивное творчество породило эту странную повѣсть, а что-то въ
родѣ... какъ бы это сказать?—не то умничанья, не то претензіи... иначе
опа не была бы такою вычурною, манерною, непонятною, болѣе похожею па
какое-нибудь истинное, но странное п запутанное происшествіе, нежели на
поэтическое созданіе. Въ искусствѣ не должно быть ничего темнаго и не-
понятнаго; его произведенія тѣмъ н выше такъ-называемыхъ „истинныхъ
происшествій**, что поэть освѣщаетъ пламенникомъ своей фантазіи всѣ сер-
дечные изгибы своихъ героевъ, всѣ тайныя причины ихъ дѣйствій, снимаетъ
съ разсказываемаго имъ событія все случайное, представляя нашимъ гла-
замъ одно необходимое, какъ неизбѣжный результатъ достаточной причины.
Мы пе говоримъ уже о замашкѣ автора часто повторять какое-пибудь осо-
бенно удавшееся ему выраженіе (какъ, напримѣръ, Прохарчинъ мудрецъ}
и тѣмъ ослаблять силу его впечатлѣнія; не говоримъ также о безпрестанно
встрѣчающихся и совершенно натянутыхъ фразахъ, въ родѣ: гвоздыревый
ты человѣкъ, тузовый гы человѣкъ, и т. и. 708); это уже недостатки второ-
степенные и, главное, исправимые. Замѣтимъ мимоходомъ, что у Гоголя нѣтъ
такихъ повтореній. Конечно, мы пе въ правѣ требовать отъ произведенія
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1«46 ГОДУ. 421
<г. Достоевскаго совершенства произведеніи Гоголя; но тѣмъ не менѣе думаемъ,
что большому таланту весьма полезно пользоваться примѣромъ еще большаго703).
Къ замѣчательнымъ произведеніямъ легкой литературы прошлаго года
принадлежатъ помѣщенныя въ Отечественныхъ Запискахъ повѣсти
Небывалое въ быломъ, или былое въ небываломъ, Луганскаго, п Де-
ревня, г. Григоровича. Оба эіи произведенія имѣютъ между собой то общее
свойство, что 'ши интересны не какъ повѣсти, а какъ мастерскіе физіоло-
гическіе очерки бытовой стороны жизни. Мы не скажемъ, чтобы собственно
повѣсть Луганскаго не имѣла интереса; мы хотимъ только сказать, что она
гораздо интереснѣе своими отступленіями и аксессуарами, нежели своею романи-
ческою завязкою. Такъ, напримѣръ, превосходная картина пзбы съ рѣзными ик-
нами, всравненіи съ малороссійскою хатою, лучше всей повѣсти, хотя входятъ
въ нее только эпизодомъ п нп чѣмъ внутренно не связана съ сущностью ея содер-
жанія. Вообще, въ Повѣстяхъ Луганскаго всего интереснѣе подробности, я Небы-
валое въ быломъ, или былое въ небываломъ въ особенности богато интерес-
ными частностями, помимо общаго интереса і овѣстп, которая служитъ тутъ только
рамкою, а не картиною, средствомъ, а не цѣлью. Объ этомъ можно было бы
сказать больше, но какъ мы скоро будемъ имѣть случай высказать наше
мнѣніе о всей литературной дѣятельности этого писателя, то пока и (>п*анн-
чпмся этпміі немногими строками.
О г. Григоровичѣ мы теперь же скажемъ, что у него нѣтъ ни малѣй-
шаго таланта къ повѣсти, но есть замѣчательный талантъ для тѣхъ очерковъ
общественнаго быта, которые теперь получили въ литературѣ названіе фи-
зіологическихъ. Но опъ хотѣлъ сдѣлать пзъ своей Деревни повѣсть, и
отсюда вышли всѣ недостатки его произведенія, которыхъ онъ легко бы могъ
миновать, если бы ограничился безсвязными внѣшнимъ образомъ, но дышу-
щими одною мыслію картинами деревенскаго быта крестьянъ. Неудачна также
и его попытка заглянуть во виудрѵняиі міръ героини его повѣсти, п вообще,
изъ его Акулины вышло^лицо довольно безцвѣтное п Опредѣленно^ именно
потому, что онъ старался'сдѣлать изъ нея особенно интересное шцо. Къ
недостаткамъ повѣсти принадлежатъ также и натянутыя, изысканныя и вы-
чурныя мѣстами описанія природы. Но чтб касается собственно до очерковъ
крестьянскаго^ < гаг это блестящая сторона произведенія г. Григоровича. Онъ
обнаружилъ тутъ много наблюдательности и знанія дѣла, и умѣлъ выказать
то и другое въ Образахъ простыхъ, истинныхъ, вѣрныхъ, съ замѣчательнымъ
талантомъ. Его Деревня — одно изъ лучшихъ беллетристическихъ произве-
деній прошлаго года 7М).
Статья Луганскаго Русскій Лужинъ, явившаяся въ третьей части
Новоселья, исполнена глубокаго значенія, отличается необыкновеннымъ ма-
•стерствомъ изложенія и вообще принадлежитъ къ лучшимъ физіологическимъ
очеркамъ этого иисателя, котораго, необыкновенный талантъ не имѣетъ себѣ
соперниковъ въ этомъ родГлитературы 7ТО).
422
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛПНСКАГО.
Съ шестой книжки Библіотеки для Чтенія тянется романъ г. Вельт-
мана: Приключенія, почерпнутыя изъ моря житейскаго, который
еще пе кончился послѣднею книжкою этого журнала за прошлый годъ.
Г. Вельтманъ обнаружилъ въ новомъ своемъ романѣ едва ли еще не больше
таланта,- нежели въ прежнихъ своихъ произведеніяхъ, но вмѣстѣ съ тЬмъ п
тотъ же самый недостатокъ умѣнія распоряжаться своимъ талантомъ. Въ его
Приключеніяхъ толпится страшное множество лицъ, пзъ которыхъ многія
очеркнуты съ необыкновеннымъ мастерствомъ; много поразительно вѣрныхъ
картинъ современнаго русскаго быта; но вмѣстѣ съ тѣмъ есть лица неесте-
ственныя, положенія натянутыя, и слишкомъ запутанные узлы событій часто
разрѣшаются посредствомъ йена ѳх шасЬіпа. Все, что есть прекраснаго въ этомъ
романѣ, принадлежитъ таланту’ г. Вельтмана, который, безспорно, одинъ пзъ за-
мѣчательнѣйшихъ талантовъ нашего времени: а все, что составляетъ слабыя
стороны Приключеній, вышло пзъ намѣреннаго желанія г. Вельтмана до-
казать превосходство старинныхъ нравовъ передъ нынѣшними. Странное-
направленіе! Мы нисколько не принадлежимъ къ безусловнымъ почитателямъ
современныхъ нравовъ русскаго общества, пе менѣе всякаго другаго видимъ
пхъ странности п недостатки, п желаемъ пхъ исправленіи. Какъ п у славяно-
филовъ, у насъ есть свой идеалъ нравовъ, во имя котораго мы желали бы
ихъ исправленія; во нашъ идеалъ не въ прошедшемъ, а въ будущемъ, ва
основаніи настоящаго. Впередъ итти можно, назадъ—нельзя, и что бы нп
привлекало пасъ въ прошедшемъ, оно прошло безвозвратно. Чы готовы со-
гласиться, что молодые купчики, которые кутятъ на новый ладь п лучше
умѣютъ проматывать нажитое отцами, нежели пріобрѣтать сами,—мы согласны,
что онн страннѣе и нелѣпѣе своихъ отцовъ, которые упорно держатся старины.
Но мы никакъ не мужемъ согласиться, чтобы ихъ отцы не были тоже странны
и нелѣпы. Молодыя поколѣнія даже купчиковъ выражаютъ собою переходное
состояніе своего сословія, переходное отъ худшаго къ лучшему, но это лучшее
окажется хорошимъ только какъ результатъ перехода, а какъ процессъ пе-
рехода, оно, разумѣется, скорѣе хуже, нежели лучше стараго. Дѣйствуйте, па
исправленіе нравовъ сатирою, или—чтб лучше всякой сатиры—вѣрнымъ пхъ
изображеніемъ; по дѣйствуйте пе во имя отжившихъ нравовъ, а вп имя
разума и здраваго смысла, не во имя мечтательнаго и невозможнаго обра-
щенія къ прошедшему, а во имя возможнаго развитія будущаго пзъ настоя-
щаго. Пристрастіе, къ чему бы оно нп прилѣпилось—къ старинѣ илп новизнѣ,
всегда мѣшаетъ достиженію цѣли, потому-что невольно вводитъ въ ложь
человѣка, самаго страстнаго къ истинѣ и дѣйствующаго по самому благо-
родному убѣжденію. Это п сбылось съ г. Вельтманомъ въ его новомъ романѣ'
Опъ придалъ безнравственнымъ лицамъ своего романа такой колоритъ, какъ
будто онѣ безнравственны по милости новыхъ нравовъ, а живп-де онѣ въ
кошпхинскія времена, то были бы отличнѣйшими людьми. По крайней мѣрѣ,
мы считаемъ себя въ правѣ сдѣлать подобное заключеніе пзъ того, что ав-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1846 ГОДУ.
423
торъ нигдѣ п пс думаетъ маскировать своей симпатіи къ старинѣ, своей
антипатіи кь новизнѣ. Такъ, напримѣръ, повинуясь истинѣ, опъ безпристрастно
показалъ естественныя причины страшнаго богатства купчины Захолустьева;
но въ то же время счелъ за необходимое противопоставить ему Селпфоіпа
Михѣича, который тоже страшно разбогатѣлъ, по честностью и порадкомъ, а
главное потому, что „жилъ по старому русскому обычаю". Желали бы мы
знать, что бы наіші купцы сказали объ этой утопіи честнаго благопріобрѣтенія
огромнаго имѣнія... По мнѣнію г. Вельтмана, русскій человѣкъ, имѣющій
несчастіе знать французскій языкъ, есть человѣкъ погибшій... Какихъ, поду-
маешь, не бываегь предразсудковъ у людей съ умомъ и талантомъ'..
Герой романа Дмитрицкій—нѣчто въ родѣ Ваньки Каппа новыхъ
временъ, или того, что Французы называютъ сЬеѵаІіег (Гітіпзігіе, лицо
очень возможное п вообще мастерски очерченное авторомъ. Зато героиня,
Саломея Петровна, которой выпала невыгодная роль представительницы и
жертвы новѣйшихъ нравовъ и знанія французскаго языка,—лицо совершенно
сказочное. Сначала она является жеманницею, холодною лицемѣркою, до
пошлости неискусною актрисою, а потомъ самою страстною женшиною, какую
только можно вообразить. Дѣйствіе романа презапутаннѵе; въ немъ столько
эпизодовъ, сколько лицъ, а липамъ, какъ мы сказали, счету нѣтъ. Какъ
только является новое лпцо, авторъ безъ церемоніи бросаетъ героя п героиню
п начинаетъ разсказывать читателю исторію этого новаю лица, со дня его
рожденія, а иногда и со дня рожденія его родителей, по день его появленіи
въ романѣ. Большая часть изъ этихъ вводныхъ лпць изображены или очерк-
нуты съ большимъ искусствомъ. Ходъ романа очень интересенъ, въ событіяхъ
много истины; но въ то же время и много невѣроятностей. Когда автору
пѣгъ средства естественно развязать узелъ завязки, или завязать новый, у
него сейчасъ является ііѳиз ех шаѵЬіпй. Таково, напр., похищеніе Саломеи
холопами Филипа Савпча, помѣщика кіевской губерніи - самая невѣроятная
романическая натяжка, па какую только когда-либо рѣшался писатель съ талан-
томъ. Такпхі. сказочныхъ невѣроятностей особенно много въ событіяхъ жизни
Дмитрицкаго; ему все удается, онъ всегда выходитъ съ выгодою для себя изъ
самаго затруднительнаго, самаго невыгоднаго положенія. Пріѣзжаетъ въ
Москву безъ бумагъ, съ однимъ червонцемъ, останавливается въ гостнннппѣ,
пьетъ, ѣстъ ва широкую ногу,—и вдругъ судьба посылаетъ ему литератур-
щина, который принялъ его за литератора, занимавшаго еще вчера этотъ
же самый нумеръ гостипппцы, везетъ его къ себѣ, нредигаетъ у себя квартиру,
даетъ денегъ. Все это дѣлается по щучью велѣнью, а по моему про-
пи'нью и доказываетъ, что у г. Вельтмана больше таланта для частностей
и подробностей, нежели для созданія чего-нпбудь цѣлаго, больше наклонности
къ сказкѣ, нежели кь роману, и что системы и теоріи много дѣлаютъ вреда
его замѣчательному таланту...
Упомянувши еще о Б) нгерцахъ, физіологическомъ очеркѣ въ Фим-
424
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЯННСКаГО.
скомъ Вѣстникѣ, }іы окончимъ нашъ перечень всего особенно замѣча-
тельнаго, что явилось въ прошломъ году по части изящной словесности. Пе-
речень этотъ вышелъ не великъ т); во обо многомъ мы не хотимъ упоминать
вовсе, не потому, чтобы во всемъ, о чемъ {умалчиваемъ, впдѣли мы одно
। дурное п ничего хорошаго, но потому, что считали нужнымъ говорить только
объ особенно замѣчательномъ. По примѣру Петербургскаго Сборника, въ
Москвѣ изданъ былъ Московскій литературный гі ученый сборникъ,
который, несмотря на свое славянофильское направленіе, заключаетъ въ себѣ
нѣсколько интересныхъ статей, изъ которыхъ особенно замѣчательна умнымъ
содержаніемъ и мастерскимъ изложеніемъ статья „Тарантасъ*4, подписанная
буквами М. 3. Іг. 70в).
„Воспоминанія Ѳаддея Булгарина (Отрывки изъ видѣннаго, слышаннаго
и испытаннаго въ жизни)**, ие принадлежа собственно ни къ ученой, ни къ
поэтической, но къ такъ-называемой легкой литературѣ, есть книга въ мно-
гихъ отношеніяхъ интересная и замѣчательная. По поводу недавно вышедшей
третьей часта этого сочиненія, мы выскажемъ ниже наше о немъ мнѣніе, а
пока ограничимся однимъ упоминовеніемъ 7О7).
Къ числу такого же рода произведеній отнесли бы мы и „Записки
Доктора** сочиненіе г. Малиновскаго, еслп бы этп заппекп больше были
вѣрны своей прекрасной цѣли, и больше походили на записки, нежели на
мелодраму въ формѣ неудавшагося романа, написаннаго безъ таланта, безъ
умѣнія и такту.
Отъ чисто-литературныхъ іропзведеаій переходя къ сочиненіямъ ученаго
или серьёзнаго содержанія, начнемъ съ того, чтб сдѣлано было въ прошломъ
году по части русской исторіи. Скажемъ здѣсь кстати, чго въ Современникѣ
будетъ обращено особенное вниманіе на этотъ предметъ. Кромѣ статей по
части русской исторіи, журналъ нашъ, не обѣщая своимъ читателямъ полной
библіографіи по другимъ частямъ, будетъ представлять отзывы обо [всемъ,
чтб будетъ являться сколько-нибудь замѣчательнаго по части русской
исторіи * 2)...
Исторія русской словесности, преимущественно 'древней, —
XXXIII публичныя лекціи г. Шевырева (доселѣ вышло двѣ части), принад-
лежитъ къ замѣчательнымъ явленіямъ ученой русской литературы прошлаго
’) Это произошло частію оттого, что множество замѣчательныхъ
-бслльлетрист пческпхъ произведеній, особенно повѣстей, должно бъ было
появиться въ прошломъ году въ одномъ огромномъ сборникѣ, предпола-
гавшемся къ изданію. Но по случаю „Современника-*, литераторъ, пред-
принимавшій изданіе этого сборника, счелъ за лучшее оставить свое пред-
пріятіе и передать „Современнику- собранныя имъ статьи703).
2) Слѣдующее за симъ въ этой статьѣ 1-го X» „Современника*- о рус-
ской исторической литературѣ написано г. Кавелинымъ и помѣщено въ
второй части Собранія его сочиненій, стр. 299—315. Лрішьчящс Тетчера въ
изданіи Солдатенкова.
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1846 ГОДУ.
425
года. Въ этомъ сочиненіи авторъ обнаружилъ короткое знакомство съ ис-
точниками, обширную начитанность, словомъ, эрудицію, которая сдѣлала би
честь самому кропотливому нѣмецкому гелертеру. При этомъ, оно отличается
глубокимъ и искреннимъ убѣжденіемъ, самою наивною добросовѣстностью,
которыя, однакожь, не помѣшали трудолюбивому п почтенному профессору
представлять факты въ самомъ неистинномъ видѣ. Это странное явленіе
будетъ очень понятно, еслп взять въ соображеніе, какую ужасную силу
имѣетъ надъ здравомысліемъ человѣка духъ системы, обаяніе готовой идеи,
еще прежде изученія фактовъ принятой яа непреложно-истинную. Вотъ прп-
чипа, почему г, Шевыревъ въ духовныхъ сочиненіяхъ древней л старой
Руси непремѣнно хочетъ видѣть произведенія народной словесности, а въ
русскомъ сказочномъ витязѣ Ильѣ Муромцѣ находитъ что-то общее съ Си-
домъ, рыцарственнымъ героемъ національныхъ испанскихъ романсовъ... Вѣдь
ученый и трудолюбивый Венелипъ находилъ же Атиллу Славяниномъ, а въ
Мсровннгахъ франкскихъ видѣлъ славянскихъ „мировыхъ" или „міровыхъ"—
пе помнимъ, право... Это доказываетъ, что господа ученые, платя дань че-
ловѣческой слабости, бываютъ подвержевы такимъ же странностямъ, какъ
п самые простые, вовсе безграмотные люди... Можетъ быть, это происходитъ
отъ того, что они, какъ говорить простой народъ, зачитываются, п у
лихъ умь за разумъ заходитъ; можетъ быть, эго происходитъ и отъ дру-
гихъ причинъ — не знаемъ; но знаемъ только то, что духъ системы и
доктрины имѣетъ удивительное свойство омрачать и фан&тизировяяъ даже
самые свѣтлые умы... Впрочемъ, книга г. Шевырева, внѣ своего славяно-
фильскаго направленія, имѣетъ много достоинствъ, какъ памятникъ примѣр-
наго трудолюбія и добросовѣстной, хотя и односторонней учености. Болѣе
всего важны примѣчанія, которыми снабжена она и куда отнесены авторомъ
самые интересные факты, которые съ особеннымъ упорствомъ отказались
свидѣтельствовать въ пользу любимыхъ идей его. Замѣчательна еще книга
г. Шевырева п тѣмъ, что подыд поводъ къ четыремъ70®) прекраснымъ крити-
ческимъ статьямъ (въ Отечественныхъ Запискахъ .’ё.'ё 5 п 12, въ
Библіотекѣ для Чтенія и Финскомъ Вѣстникѣ).
Ііъ числу блистательнѣйшихъ пріобрѣтеній по части учебной русской
литературы вообще, а не одного прошлаго года, принадлежитъ вышедшее
въ прошломъ году второе отдѣленіе второй части Руководства къ Все-
общей Исторіи — сочиненіе профессора Лоренца. Этою книжкою заклю-
чается средняя исторія. Съ нетерпѣніемъ ожидаемъ продолженія и окончанія
этого превосходнаго труда.
Исторія Консульства и Имперіи, Тьера, появилась въ двухъ
переводахъ. Вышла шестая часть Всемірной Исторіи Беккера.
Нравы, Обычаи и Памятники всѣхъ народовъ Земнаго Шара,
изданіе гг. Семена и Стойковнча, превосходными иллюсірпроваішымц кар-
тинами и полптшіажамп, и вообше типографскимъ изяществомъ затмило
426
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
собою всѣ когда либо являвшіяся въ Россіи такь-вазываемыя великолѣпныя
п роскошныя 71°) изданія. Содержаніе книги соотвѣтствуетъ ея внѣшнему до-
стоинству и—чтб даетъ ей особенную важность—есть ие переводъ, а почти
оригинальный трудъ двухъ русскихъ литераторовъ, которые, пользуясь ино-
странными источниками, умѣли придать ему достоинство одушевленнаго
одною идеею сочиненія. Въ вышедшей книгѣ содержится описаніе Пндустана,
сдѣланное г. Тютчевымъ, и Заганскаго полуострова, сдѣланное г Стойкови-
чемъ. Во второй книгѣ издатели обѣщаютъ описаніе Китая и Японіи.
Въ журналахъ прошлаго года было очень много интересныхъ статей
ученаго содержанія, оригинальныхъ и переводныхъ. Пзъ первыхъ въ особен-
ности можно укавагь: на седьмое и восьмое Письма объ изученіи при-
роды Искандера; Кочующіе и осѣдло живущіе въ Астраханской гу-
берніи инородцы, барона 6. А. Бюлера; Европейскія желѣзныя до-
роги, въ историческомъ, географическомъ « статистическомъ отно-
шеніяхъ (вь Отечественныхъ Запискахъ); Нога и рука человѣка,
С. С. Куторги (въ Библіотекѣ для Чтенія); Жизнь и нравы змѣй;
Жилнь и нравы пауковъ, г. Ушакова (въ Финскомъ Вѣстникѣ).
Изъ переводныхъ статей особенно замѣчательна — Оливеръ Ііромвель (въ
Отечественныхъ Запискахъ). Знаменитое ученое твореніе Гумбольдта
было переведено въ Отечественныхъ Запаскахъ подъ именемъ Космоса,
а въ Библіотекѣ для Чтенія подъ именемъ Лозмоса. Нельзя не отдать
справедливости обоимъ журналамъ за ихъ поспѣшность познакомить русскую
публику съ произведеніемъ великаго ученаго, столь важнымъ по предмету
и написаннымъ популярно; но едва лп оба журнала достигли своей пѣли.
Популярность изложенія Гумбольдта чисто-нѣмецкая, слѣдовательно, вполнѣ
доступная только людямъ, спеціально занимающимся естественными пауками
и астрономіей. Въ этомъ отношеніи, гораздо полезнѣе перевода обоихъ жур-
наловъ была статья въ Сѣверной Пчелѣ (ДсЛі? 175—180): Александръ
Гумбольдтъ и его Вселенная (Козтов). Не знаемъ, откуда переведена
или кѣмъ написана она, по непосвященныхъ ьъ таинства науки она знако-
митъ съ книгою Гумбольдта больше и лучше, нежели переводы этой книги
въ обоихъ журналахъ.
Въ Финскомъ Вѣстникѣ переводится знаменитое твореніе Тьерри:
Завоеваніе Англіи Норманнами. Это сочиненіе, конечно, не ново вездѣ,
кромѣ Россіи, и оттого мысль Финскаго Вѣстника перевесть его заслу-
живаетъ похвалы и благодарности.
Въ послѣднее время мною стало появляться книгъ, брошюръ и ста-
тей по спеціальнымъ предметамъ. Конечно, истинно хорошихъ между ними
еще мало, по всѣ онѣ важны, какъ свидѣтельство дѣльнаго направленія
литературы. Такъ, напр., въ прошломъ году вышли весьма замѣчательныя
книги, которыя мы только поименуемъ, такъ какъ о впхъ было уже много,
говорево въ журналахъ: первая книга Записокъ Русскаго Географиче-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1816 ГОДУ.
427
скаго Общества; третья часть Исторіи Смутнаго Времени, г. Бу-
турлина; Объ источникахъ и употребленіи статистгіческихъ свѣ-
дѣній, г. Журавскаго; Нижегородская ярмарка въ 1843, 1844, и
1845 годахъ, г. Мельникова, и пр. Особенно пріятно видѣть, что появляется
довольно много книгъ, брошюръ и статей, касающихся е только сельскаго
хозяйства, въ его техническомъ значеніи, но и быта того многочисленнаго
класса людей, который играетъ такую великую роль въ отношеніи къ сель-
скому хозяйству, какъ живая и разумная производящая сила. Особенно заслу-
живаетъ вниманія, въ 103 Л/ Московскихъ Вѣдомостей, превосходная
статья С. А. Маслова—Шаръ и Ніатва Хлѣ*а (Лѣтнія замѣтки въ
Московской губерніи). Эта замѣчательная статья, за которую почтеннаго
автора благословитъ всякій другъ человѣчества, была перепечатана почта
во всѣхъ журналахъ, издающихся отъ правительственныхъ вѣдомствъ 7П).
Мы пе упомянули о нѣсколькихъ замѣчательныхъ книгахъ, показав-
шихся въ концѣ прошлаго года, для того, чтобы начать съ нихъ отдѣлъ
Критики п Библіографіи Современника. Но прежде скажемъ нѣсколько
словъ объ этомъ отдѣлѣ нашего журнала. Почти во всѣхъ другихъ журна-
лахъ, критика составляетъ особый отъ библіографія отдѣлъ. Пишущія эти
строки семилѣтяимь тяжкимъ опытомъ дозналъ невыгоду такого раздѣленія ш).
Подъ критикой разумѣется статья извѣстнаго объема и даже особеннаго отъ
рецензіи тона. Замѣчательныхъ книгъ, подлежащихъ вѣдомству серьёзной
критики, у ласъ выходитъ такъ мало, что обязанность писать по критикѣ
каждый мѣсяцъ поневолѣ дѣлается чѣмъ то въ родѣ тяжелой поставки; ибо
многу замѣчательнаго печатается вь журналахъ. Поэтому, представляя от-
четы наши публикѣ о всѣхъ болѣе или менѣе примѣчательныхъ явленіяхъ
русской литературы, мы не будемъ нисколько заботиться, чтб выйдетъ изъ
нашего разбора — критика плп рецензія. Пусть сами читатели паши рѣ-
шаютъ это. каждый по своему вкусу п разумѣнію. Этпмъ мы надѣемся до-
ставить имъ услугу, избавивъ журналъ нашъ отъ балласта многословія и
надутости, неизбѣжнаго иногда при двойномъ раздѣленіи критики: на боль-
шую, или собственно критику, и малую, плп рецензію. Критика наша, какъ
мы сказали выше, будетъ обращать вниманіе па всѣ сколько-нибудь замѣ-
чательныя сочиненія по часта русской исторіи; за тѣмъ болѣе всего обра-
титъ она свое вниманіе на произведенія чисто литературныя; но въ отно-
шеніи п къ вимъ, мы не обѣщаемъ полной библіографіи, ибо о книгахъ
ничтожныхъ даже отрицательно, по нашему мнѣнію, не стоить труда ни пи-
сать, ни читать. Мы даже будемъ считать нашею обязанностію, пзъ ува-
женія къ публикѣ и самимъ себѣ, преходить молчаніемъ дюжинныя произве-
денія дюжинныхъ писакъ, которые успѣли уже пріобрѣсти себѣ позорную
извѣстность, которые, думая вѣрно изображать жизнь какъ она есть, вмѣсто
этого изображаютъ вѣрно только себя, такъ какъ они есть, т. е. во всемъ
пхъ претензій, ограниченности, бездарности, пошлости и слабоумія. Съ дру-
428
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
гой стороны, чуждое всякихъ притязаній на энциклопедическую многосто-
ронность познаній, мы не будемъ ничего говорить о спеціальныхъ сочине-
ніяхъ, какъ бы ни былп онѣ замѣчательны, еслп онѣ выходятъ пзъ круга
нашихъ занятій. О книгахъ легкихъ и незначительныхъ будетъ у насъ гово-
риться въ фельетонѣ Современника, въ отдѣлѣ смѣси, и отъ времени до
времени прилагаться къ его книжкамъ полные библіографическіе сішскіі
всѣхъ, безъ исключенія, выходящихъ въ Россіи кишъ па русскомъ языкѣ,
съ обозначеніемъ типографіи, формата, числа страницъ и даже, по возмож-
ности, цѣнъ.
957. Похожденія Чичикова, или Мертвыя Души. Поэма Ы. Гоголя.
Изданіе второе. Москва. 1846 ”8).
Нп время, ни мѣсто не позволяютъ намъ входить въ подробныя
объясненія о Мертвыхъ Душахъ, тѣмъ болѣе, что зто мы непремѣнно
•сдѣлаемъ въ скоромъ времени, представивъ читателямъ Современника,
можетъ быть, не одну статью вообще о сочиненіяхъ Гоголя и о Мертвыхъ
Душахъ въ особенности. Теперь же скажемъ коротко, что, но нашему край-
нему разумѣнію п искреннему, горячему убѣжденію, Мертвыя Души
/стоятъ весьма высоко въ русской литературѣ, ибо въ нихъ глубокость жи-
вой общественной пдеп неразрывно сочеталась съ удивительною художествен-
ностью о&разовъ, и этотъ романъ, почему-то названный поэмою, предста-
вляетъ собою произведеніе, столько же національное, сколько и высоко-ху-
дожественное. Въ немъ есть свои недостатки, важные и неважные. Къ послѣд-
нимъ относимъ мы неправильности въ языкѣ, который вообше составляетъ
столько же слабую сторону таланта Гоголя, сколько его слогъ (стиль) со-
ставляетъ сильную сторону его таланта. Важные же недостатки романа
Мертвыя Души находимъ мы почти вездѣ, гдѣ пзъ поэта, изъ худож-
ника силится авторъ стать какимъ-то прорицателемъ и впадаетъ въ нѣ-
сколько надутый и напыщенный лиризмъ. Къ счастію, число такихъ лири-
ческихъ мѣстъ незначительно въ отношеніи къ объему всего романа, и ихъ
можно пропускать при чтеніи, ничего не теряя отъ наслажденія, доставляе-
маго самимъ романомъ.
Но къ несчастію, эти мистико-лирическія выходки въ Мертвыхъ Ду-
шахъ былп не простыми случайными ошибками со стороны ихъ автора, но
зерномъ, можетъ быть, совершенной утраты его таланта, для русской литера-
туры... Все болѣе и болѣе забывая свѵе значеніе художника, принимаетъ онъ
тонъ глашатая какихъ-то ветикпхъ истинъ, которыя въ сущности отзываются
пн чѣмъ ипымъ, какъ парадоксами человѣка, сбившагося съ своего на-
стоящаго пути ложными теоріями и системами, всегда гиоельнымп для искус-
ства и таланта. Такъ, напримѣръ, въ прошломъ году появилась статья Го-
голя о переводѣ Одиссеи Жуковскимъ, до того исполненная парадоксовъ,
высказанныхъ съ превыспренними претензіями на пророческій тонъ, что
одинъ бездарный писатель нашелъ себя въ состояніи написать по этому по-
ПОХОЖДЕНІЯ ЧИЧИКОВА, ИЛИ МЕРТВЫЯ ДУШИ. 42»
воду статью, грубую и неприличную по тону, но справедливую и основатель-
ную въ опроверженіи парадоксовъ статьи Гоголя’14). Это опечалило вс Ьіъ дру-
зей п почитателей таланта Гоголя п обрадовало всѣхъ враговъ его. По исто-
рія не кончилась этимъ. Второе изданіе Мертвыхъ Душъ явилось съ
предисловіемъ, которое... которое... испугало нагъ еще больше знаменитой
въ лѣтописяхъ русской литературы статьи объ Одиссеѣ. Это предисловіе вну-
шаетъ живыя опасенія за авторскую славу въ будущемъ (въ прошедшемъ
пва непоколебимо прочна) творца Ревизора п Мертвыхъ Душѵ, пно
грозить русской литературѣ новою великою ютерею прежде времени... Пре-
дисловіе ото странно само по себѣ, по его тонъ... Сенѣ 1ѳ іоп диі Гаіі- Іа
шиеіцие, говорятъ Французы... Въ этомъ тонѣ столько неумѣреннаго смире-
нія и самоотрицанія, что онѣ невольно заставляютъ читателя предполагать
тутъ чувства совершенно противоположныя...
„Кто бы ты ни былъ, мой читатель, ня какомъ бы мѣстѣ нп стоялъ,
въ какомъ бы званіи нп находился, почтенъ лп ты высшимъ чипомъ (,) пли
человѣкъ простаго сословія, во если тебя вразумитъ Боіъ грамотѣ п по-
палась уже тебѣ моя книга, я прошу тебя помочь мпѣ“.
Вы думаете, это начало предисловія къ „Путешествію Московскаго
купца Трифона Коробейникова съ товарищи въ Іерусалимъ, Египетъ и Си-
найской горѣ, предпріятое въ 1583 году"?—Пѣтъ, ошибаетесь: это начало
предисловія ко второму изданію поэмы Мертвыя Души... По далѣе —
.„Въ книгѣ, которая породъ тобой, которую, вѣроятно, ты ужи про-
челъ ’) въ ея первомъ «зданіи, изображенъ человѣкъ, взятый изъ нашего
же государства. Ѣздитъ онъ по нашей Русской землѣ, встрѣчается съ
людьми всякихъ сословій, отъ благородныхъ до простыхъ. Взятъ онъ больше
за тѣмъ, чтобы показать недостатки и пороки русскаго человѣка, а не его
достоинства и добродѣтели, и всѣ люди, которые окружаютъ его, взяты
также за тѣмъ, чтобы показать ваши слабости п недостатки; лучшіе люди
и характеры будутъ въ другихъ частяхъ. Въ книгѣ этой многое описано
невѣрно, не такъ, какъ есть и какъ дѣйствительно происходитъ въ Русской
землѣ, потому-что я не могъ узнать всего: мало жизни человѣка на то, чтобы
узнать одному п сотую частъ того, что дѣлается въ нашей землѣ. Притомъ,
отъ моей собственной оплошвостп, незрѣлости и носнъшпости, произошло
множество всякихъ ошибокъ и промаховъ, такъ-что на каждой страницѣ
есть что поправить: л прошу тебя, читатель, поправитъ меня. Не пренебреги
такимъ дѣломъ. Какого бы пи былъ ты самъ высокаго образованія и
жизни высокой (?), и какою бы ничтожною нп показалась въ глазахъ твоихъ
моя книга, и какимъ бы пи показалось гебт> мелкимъ цѣломъ ее исправлять
и писать на нее замъчанія,—я прошу тебя это сдѣлать. А ты, читатель
не высокаго образованія п простаго званія, не считай себя такимъ невѣ-
жею ’), чтобы ты пе могъ мепя чему-нибудъ поучиіь1-,—и пр.
і) Авторъ не шутя думаетъ, что его книгу прочлп даже люди про-
стаго сословія.... Ужь не .іумаетъ лп опъ, что нарочно для нея выучились
они грамотѣ н пустились въ литературу?...
Ъ Вѣроятно, авторъ хотѣлъ сказать—невѣждою. Замѣчательно, какъ
умѣетъ опъ ободрять простыхъ людей, чтобъ онп не чугались его величія..
430 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БВДІШСКАГО.
Вслѣдствіе всего этого скромный авторъ мангъ проситъ всѣхъ и ка-
ждаго „дѣлать своя замѣтки сплошь на всю его квпгу, не пропуская ни одного
мѣста ея“ и , читать ее пе иначе, какъ взявши въ руки перо п положивши
листъ почтовой бумага", а потомъ пересылать къ пему свои замѣтки. Итакъ,
мы не можемъ теперь вообразить себѣ всѣхъ русскихъ людей иначе, какъ
сидящихъ передъ раскрытою книгою Мертвыхъ Дутъ на колѣняхъ, съ
перомъ въ рукѣ п листомъ почтовой бумаги па столѣ; чернплппа предпола-
гается сама собою... Особенно люди не высокаго образованія, не высоко®
жизни п простаго сословія должны быть въ большихъ хлопотахъ: писать
не умѣютъ, а надо... Не лучше ли имъ всѣмъ пуститься за границу для
личнаго свиданія съ авторомъ,—вѣдь на словахъ удобнѣе обьяспиться, чѣмъ
на бумагѣ... Оно, конечно, зта поѣздка обойдется имъ дорогонько, зато какіе
же результаты выйдутъ пзъ этого!.. Къ чему весь этотъ фарсъ? спросите вы,
читатели. Отвѣчаемъ вамъ словами одного изъ героевъ комедіи Гоголя: ,.П<щи
ты, спроса ппой разъ человѣка, пзъ чего опъ что-пибудь дѣлаетъ... “ 716).
Въ этомъ фантастическомъ предисловіи есть весьма утѣшительное пзвѣ-
лденіе, что „воспослѣдуетъ изданіе новое (т. е. новое изданіе) этой книги,
въ другомъ и лучшемъ видп“. Боже мой, какъ вздорожаютъ тогда первыя
два изданія! Вѣдь до этого втораго, Мертвыя Души продавались по де-
сяти рублей серебромъ вмѣсто трехъ...
*958. Полное собраніе сочиненій русскихъ авторовъ. 1) Сочиненія Озе-
рова. Изданіе Александра Смирдина. Спд. 1846.
2) Сочиненія Фонвизина. Изданіе Александра Смирдина. Спб.
1846 71в).
Почтенному нашему книгопродавцу, А. Ф. Смирдину, въ продолженіи
его долговременно! книгопродавческой дѣятельности приходило въ голову
много хорошихъ мыслей къ пользѣ русской литературы. Но никогда еще не
приходило ему мысли болѣе полезной, дѣльной и вмѣстѣ остроумной, какь
мысль изданія въ маленькомъ я красивомъ форматѣ, сжатою (компактною)
печатью, полнаго собранія сочиненій русскихъ авторовъ. Не знаемъ, когда
эта богатая мысль озарила впервые его книгопродавческую голову. Это рѣ-
шительно блистательнѣйшая мысль, какая только попадала въ голову русскаго
книгопродавца съ тѣхъ поръ, какъ существуютъ па. Руси книгопродавцы!..
Конечно, этой мысли нельзя назвать вполнѣ оригинальною: она внушена рус-
ской душѣ А. Ф. Смирдина лукавымъ Западомъ, именно — знаменитою би-
бліотекою Шарпантье; но вѣдь пи кому же другому пзъ русскихъ книгопро-
давцевъ. а все ему же, все А. Ф. Смирдину пришло желаніе подражать
хорошему чужеземному примѣру... Честь и слава ему за это!..
Въ окомъ дѣлѣ, имѣть въ небольшой, опрятно, даже красиво изданной
книжкѣ всѣ сочиненія Озерова, всѣ сочиненія Фонвизина,—кому пе пріятно
это? А когда подумаешь, что эта книжка, напечатанная сжато, по довольно
крупнымъ и весьма четкимъ шрифтомъ стбитъ всего одинъ рубль серебромъ,
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ’СОЧИНЕНІЙ РУССКИХЪ АВТОРОВЪ.
43]
то невольно спросишь: да къ- же изъ грамотныхъ людей, занимающихся
литературою хотя вскользь, между дѣломъ, для отдыха въ праздное время,—
кто же изъ нихъ не купитъ ея? Конечно, сочиненія Ломоносова будутъ со-
стоять пзъ трехъ томивъ п, слѣдовательно, отбить три рубля серебромъ',
но вѣдь въ каждый пзъ этихъ маленькихъ, уютныхъ томовъ войдетъ ма-
теріалу на огромную книжищу обыкновенной печати, а старыя безобразныя
изданія Ломоносова, къ тому же теперь и рѣдкія, стоятъ гораздо дороже. По
крайней мѣрѣ, два изъ ппхъ, второе и третье, вт> шести частяхъ, 1794
и 1803—1804 годовъ, въ каталогѣ Смирдина оцѣнены по шестидесяти
рублей', а четвертое (въ 3-хъ частяхъ, 1808 года), явно не полное, въ
35 рублей ассигнаціями!.. Послѣ этого упрекайте Русскихъ, что онп не чи-
таютъ свипхъ старыхъ писателей, особенно, когда сообразите, что у насъ
всего менѣе читаютъ богатые и всего болѣе читаютъ бѣдные люди! И потому
заслуга А. Ф. Смирдина неоцѣнима! Намъ уже довелось слышать пе отъ
одного образованнаго человѣка, что, благодаря этому изданію, онъ познако-
мился сч. Озеровымъ п Фонвизинымъ, и стало быть, познакомятся со вре-
менемъ и со всею русскою литературою.
Въ этомъ изданіи мы замѣтили только одинъ недостатокъ, котораго,
впрочемъ, нельзя назвать неважнымъ. Старинные нпсателп должны издаваться
со всѣми приложеніями, способствующими къ пхъ изученію. Мы говоримъ не
о портретахъ я факсимиле—чтб необходимо увеличило бы цѣпу этихъ изданій
и, слѣдовательно, лишило бы одного пзъ главныхъ достоинствъ пхъ—деше-
визны; но мы говоримъ о біографія писателя, съ обзоромъ, преимущественно
историческимъ и хронологическимъ, всей его литературной дѣятельности. Дли
этого вовсе пе нужно было прилагать большихъ статей: было бы достаточно
для одного двухъ, трехъ страницъ, для другого—полулиста печатнаго. Въ не-
большую, но уёмистую книжку сочиненій Озерова, изданную А. Ф. Смирдинымъ,
вошло все, чтб находится въ большомъ изданіи 1818 года сочиненій этого
писателя, кромѣ, однак<>жь, статьи князи Вяземскаго: О жизни и сочи-
неніяхъ Озерова, которая какъ будто срослась съ сочиненіями Озерова,
заключая въ себѣ сужденіе о нпхъ отного изъ замѣчательнѣйшихъ по уму
и таланту современниковъ знамепптаго трагика. Но можетъ быть, пе отъ
издателя зависѣло припечатаніе этой статьи къ изданнымъ имъ сочиненіямъ
Озерова; въ такомъ случаѣ, хотя и жаль, а дѣлать нечего. Но еще болѣе
жаль, уже въ другомъ смыслѣ, что, помѣстивши въ лыногкахъ къ мелкимъ
стихотвореніямъ Озерова объясняющіе пхъ отрывки пзъ стихотвореній совре-
менныхъ Озерову поэтовъ, и въ особеиноіггп изъ Жуковскаго „Посланія къ
Вяземскому и Пушкину", подающаго поводъ думать, что Озеровъ преждевре-
менно, погибъ жертвою гну спой зависти, отравившей его дни,—издатель, или
тотъ литераторъ, которому поручилъ онъ редакцію изданій, не присовокупилъ
къ этому слѣдующей, весьма любопытной п поучительной, потому что спра-
ведливой, выписки пзъ второй части „Воспоминаній Ѳаддея Булгарина":
432
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Въ пребываніе свое въ Петербургѣ, Озеровъ былъ обласканъ Госуда-
ремъ Императоромъ и всѣмп членами Августѣйшаго Семейства, отлично
принимаемъ во всѣхъ зватпыхъ домахъ, а особенно у А. Л. Нарышкина и
А. О. Строгонова. Знаменитый Державинъ ласкалъ его п обходился съ нимъ,
какъ съ другомъ; и въ домѣ А. Н. Оленина онъ былъ какъ родной"... „Зна-
вшіе хорошо Озерова: знаменитый баснописецъ И. А. Крыловъ, Н. И. Гнѣ-
дичъ и археологъ Ермолаевъ, сказывали мпѣ, что Озеровъ былъ добрый а
благородный человѣкъ, но имѣлъ несчастный характеръ: былъ подозрите-
ленъ, недовѣрчивъ, щекотливъ, раздражителенъ въ высшей степени, притомъ
мнителенъ и самолюбивъ до послѣдней крайности. Онъ олицетворялъ собою
извѣстный латинскій стихъ: „іггііаЪіІе ^опиз ѵаіііт". Съ такимъ характеромъ
невозможно быть счастливымъ ни на какомъ поприщѣ, а на литературномъ этотъ
характеръ сущее бѣдствіе. Ни въ комъ люди не ищутъ столько слабостей,
какъ въ человѣкѣ, об„явнвшемъ притязанія на славу, т. е. на умъі Люда
вса проститъ, пч превосходства ума — никогда!"... „До как«й степени былъ
самолюбивъ Озеровъ? Однажды опъ жестоко заболѣлъ съ горя, что его яѳ
пригласили къ А. Л. Нарышкину, когда августѣйшему семейству угодно
было посѣтить его дачу, хотя всѣмъ извѣстеиъ этикетъ, что при подобныхъ
случаяхъ, приглашаются только люди по выбору высокихъ посѣтителей.
Каждый разъ, когда въ какомъ знатномъ домѣ, гдѣ Озеровъ былъ обласканъ,,
было какое-нибудь собраніе, иа когорое его не пригласили, онъ почиталъ
себя обиженнымъ. Кто, встрѣчаясь съ нимъ, не восхищался сго сочппепіямн
и пе осыпалъ его похвалами, тотъ былъ врагъ его, то есть того онъ почи-
талъ врагомъ. Эго почти общая болѣзнь всѣхъ поэтовъ, болѣзнь воображе-
нія, которав, какъ и каждый недугъ отрав глетъ жизнь и сводить въ могилу.
Озеровъ въ высшей степени страдалъ этимъ недугомъ. — Разумѣется, чѣмъ
блистательнѣй былъ успѣхъ трагедій Озерова, тѣмъ виднѣе были въ пихъ
черныя пятна. Между стихами счастливыми и благозвучными есть стихи
слабые, вялые, натянутые и даже смѣшные; между мыслями высокими,
благородными, есть мысли самыя обыкновенныя (Ііепх сотшипз), доходящія
даже до тривіальности, и между нѣжными, трогательными чувствами, есть
приторности, или какъ говорятъ Французы: іпаггѵаиііаце а Геаи сіе гозе.
Все это въ свое время было замѣчено умною, острою, насмѣшливою моло-
дежью, которая рада каждому случаю похохотать п позабавиться, и все это
радовало тѣхъ, которые воображали, что торжество Озерсва стѣсняетъ путь
нхъ талантамъ, и тѣхъ, которымъ несносны были притязанія Озерова. Еслибъ
онъ имѣлъ болѣе твердости п биѣе самостоятельности въ характерѣ, то не
обращалъ бы внимакія иа этп отдаленныя брызги, немогшія запятнать его
славу, и какъ умный человѣкъ, самъ долженъ бы признать великую истину,
что человѣкъ не можетъ создать совершенства. А Озеровъ мучился! Вь свѣтѣ
п въ литературѣ есть всегда услужливые пріятели, которые изъ усердія извѣ-
щаютъ васъ о всемъ непріятномъ для васъ, повторяютъ передъ ваип изъ
дружбы, что говорево быго дурпаго па вашъ счетъ, доставляютъ вамъ пи-
санныя противъ васъ критики и эппгриммы! Это мухи и комары, которые
мучатъ п терзаютъ васъ, потому чго вы имъ правитесь. Эти-то мухи и ко-
мары безпрестанно раздражали Озерова, п доводили ег-- до отчаянія. Онъ
вообразилъ, что -шъ геномъ, преслѣдуемъ завистью, п иа дѣлѣ эгого вовсе
не было. Нпкто не'гналъ и ие прослѣдовалъ его. Всѣ люди достойные ува-
женія, сказывали ему свое вниманіе п уваженіе, и еслп были насмѣшки, то
въ отдаленіи, и онѣ в»вее не вредплп поэту—'... .Нѣтъ сомнѣнія, что у пег'-
ПОЛНОЕ СОВРАНГЕ СОЧИНЕНІЙ РУССКИХЪ АВТОРОВЪ.
433
были завистники, потому что иго необходимые спутники въ жизни истна
паю таланта; ио еслибъ у Озерова не было клеветниковъ, то эго означаю бы,
что піесы ег»> пе наѣли никакого достоинства и успѣха. Но вѣдь эти за-
вистники всегда такъ ничтожны, такъ мелги, что человѣку съ умомъ и ха-
рактеромъ ие стоитъ даже обращать ва нихъ вниманіе! У жели за нѣсколько
эпиграммъ и пустыхъ шутокъ ве могла вознаградитъ Озерова любовь къ
нему публики и уваженіе всѣхъ дорожившихъ ніродпои славою? Самая за-
манчивая слава—это слава драматическаго писателя, п ни Расинъ, пи Кре-
бпльоиь, ни даже Шиллеръ и Гёте не иаслаждалпсь танинъ торжествомъ,
какъ нашъ Озеровъ. Все это но могло однакожъ успокоить его п составить
его счастія! Вездѣ ему видѣлись зависть п злоба! Нѣтъ никакого еомпѣиія,
что эго расположеніе зависѣло отъ состоянія его здоровья. Біографы егг- и
поэты, завѣшавшіе исторіи свое состраданіе обь участи иоэга, погибшаго
отъ стрѣлъ зависти, были бы болѣо правы, еслибъ сказали, что онь лишился
жизни отъ болѣзни печени!1’...
Гмнрдипское изданіе сочиненій Фонвизина теперь самое подлое, по-
тоыу-что противу салаевскаго изданія, въ немъ помѣщена комедія Коріонъ,
найденная въ бумагамъ Озерова. Извѣстно, что одинъ журналистъ, не раз-
смотрѣвъ, что комедія эта съ концомъ, придѣлалъ къ неіі конецъ собственной
работы... 7П). Всѣ изданія Фонвизина, до 1830 года, пе полны. Московскій
книгопродавецъ г. Балаевъ купилъ у родственниковъ Фонвизина оригинальныя
его рукописи, съ собственноручными его поправками и пополненіями, и издалъ
пхъ подъ надзоромъ П. 11. Бекетова, нъ 1830 году, въ Москвѣ, въ четы-
рехъ толстыхъ томахъ, въ большую восьмушку. Это было самое полное и
самымъ добросовѣстнымъ образомъ редактированное изданіе. Въ 1838 году,
московскій книгопродавецъ, г. Глазуновъ (Улптвнъ) перепечаталъ четыре
тома салаевскаго изданія въ одну книгу, сжатою печатью, въ два столбца,
въ четвертую долю листа. Изданіе это полно и исправно; ио книга уродлпво
тонка въ отношеніи къ ея непомѣрной длинѣ и ширинѣ. Все зто, да сь
прибавленіемъ трехъ-актной комедіи Ііоріонъ, вошло въ небольшую, но
уютную и плотную книжку смирдпискаго изданія сочиненій Фонвизина. Изданіи
г. Балаева стоило пятнадцать, а г. Глазунова—десять рублей ассиг-
націями: изданіе А. Ф. отбитъ три рубля съ полтиною ассигна-
ціями.
Неизданными изъ литературныхъ трудовъ Фонвизина остаются теперь
только переводъ стихами вольтеровой Альзиры, рукопись которой, съ соб-
ственноручными поправками переводчика, хранится у А. Д. Черткова, да
еще прозаическіе его переводы:
1. Торгующее дворянство, противоположенное дворянству военному, пли
два разсужденія о томъ, служитъ ли то къ благополучію государства, чтобы
дворянство вступало въ купечество? съ прибавленіемъ особливаго о томъ же
разсужденія ІОсти. Бпб. 1766.
2. Слово, говоренное по совершеніи Высочайшаго коронованія Импе-
ратрицы Екатерины Вторыя, вь публичномъ собраніи Императорскаго Мо-
в. пълинскій, соч., т. х, 28
484
ПОТНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
сковскаго университета, октября 3 дня 1762 года, профрсорпмъ Таганомъ
Готфридомъ Рвйхелемъ, о томъ, что науки и художества процвѣтаютъ
защищеніемъ п покровительствомъ владѣющихъ особь и великихъ людей въ
государствѣ. Переводъ съ нѣмецкаго. Москва. 1762.
3. Слово похвальное Марку Аврелію, сочиненій Томаса, переводъ съ
французскаго. Спб. 1777.
4. Іосифъ, въ десятп пѣсняхъ, сочиненіе Битобе, переводъ съ фран-
цузскаго, двѣ части. Спб. 1790. Этой книги было гнесть изданій.
5. Басни нравоучительныя, съ изъясненіями барона Голберга. Въ ка-
талогѣ Смирдина означено только третье изданіе этой книги, 1787 года.
6. Геройская добродѣтель, плп жизнь Споа, царя египетскаго, изъ
таинственныхъ свидѣтельствъ древняго Египта взятая; сочиненіе аббата Тер-
расона, переводъ съ французскаго. Четыре части. Москва. Первое изданіе въ
1762—1768, второе въ 1787—1788 годахъ.
7. Сидней и Спллп, или благодѣяніе и благодарность, англійская по-
вѣсть, сочиненіе Арнода, переводъ съ французскаго. Изданіе второе, въ
Москвѣ, 1788 года.
Сверхъ того, въ каталогѣ Смирдина поименовано слѣдующее ориги-
нальное произведеніе Фонвизина, едва лп кому извѣстное изъ тѣхъ, кому
не попадалась въ руки эта рѣдкая и курьёзная книжка: „Жизнь нѣкотораго
мужа, п перевозъ куріозной души его чрезъ Стиксъ рѣку*. Спб. 1791 г.
Новое изданіе этого сочиненія, вышедшее въ 1803 году, называется такъ:
„Жизнь нѣкоего аввакумскдго скитника, въ Брынскихъ лѣсахъ жительство-
вавшаго, и куріозный разговоръ души его при перевозѣ чрезъ рѣку Стиксъ".
Любопытно было бы познакомиться съ этимъ оригинальнымъ произведеніемъ
Фонвизина, и очень жаль, что его нѣтъ въ прекрасномъ смпрдпнскомъ
изданіи!
Чтб до его семи переводныхъ трудовъ, конечно, опп далеко ие гакъ
интересны, какъ его оригинальныя произведенія, для большинства же публики
они вовсе не интересны; во для людей, исторически изучающихъ русскій
языкъ л литературу, онн не, лишены интереса, а для литераторовъ, библіо-
графовъ, критиковъ и журналистовъ могутъ быть необходимыми для спра-
вокъ Право, не мѣшало бы ихъ издать хоть въ особой книгѣ для охотниковъ...
При смирдинскомъ изданіи Сочиненіи Фонвизина нѣтъ никакихъ
примѣчаній, по говоря уже о біографіи автора. Жаль'
Касательно сочиненій Ломоносова, которыя должны скоро выйдтн въ
свѣтъ въ такомъ же изданіи, замѣтимъ, что намъ сильно не нравится по-
рядокъ н расположеніе первой части. Если издатель расположила, его оды
вс по времени ихъ появленія, а по родамъ: то зачѣмъ же не хотѣ.п> помѣ-
стить всѣ стихотворныя произведенія его въ одномъ отдѣлѣ, но Петріаду,
Тамиру и Селима и Письмо о пользѣ стекла помѣстилъ между тру-
дами Ломоносова для русской географіи п его похвальнымъ словомъ Петру
сборникъ газеты: Кавказъ.
435
Великому'* Похвальныя слова, по нашему, должны бы слѣдовать тотчасъ за
стихотворнымъ отдѣломъ. Равнымъ образомъ, удивило насъ, что въ объявленіи
о скоромъ выходѣ сочиненій Ломоносова, приложенномъ къ изданію сочиненій
Озерова, въ перечнѣ сочиненій Ломоносова мы не нашли его трагедіи Де-
мооонтъ.
959. Сборникъ газеты: Кавказъ. Издаваемый О. П. Константино-
вымъ. Первое полугодіе 1846 года. Тифлисъ. 1846 Т18).
Въ послѣднее время Кавказъ особенно обращаетъ на себя глаза всего
свѣта, пасъ же, Русскихъ, въ особенности. Ввѣренная Высшею властію упра-
вленію мужа, столько же знаменитаго сволми военными, сколько и админи-
стративными талантами, зта страна прочно утверждается за русскимъ вла-
дычествомъ, съ одной стороны сплою побѣдоноснаго оружія, съ другой—
оружіемъ цивилизаціи. Въ томъ и другомъ отношеніи въ короткое время
оказаны огромные успѣхи. Съ прошлаго года въ Тифлисѣ издается газета
Кавказъ, значеніе которой неоцѣнимо важно въ двухъ отношеніяхъ: съ одной
стороны, ото изданіе, ио своему содержанію столь близкое сердцу даже ту-
земнаго народонаселенія, распространяетъ между пинъ образованныя привычки
и даетъ возможность грубыя средства къ разсѣянію замѣнитъ полезными и
благородными; съ другой стороны, газета Кавказъ знакомитъ Россію съ
самымъ интереснымъ и наименѣе знаемымъ ею краемъ, входящимъ въ ея
составъ. Вѣрная своему спеціальному назначенію, эта газета вполнѣ дости-
гаетъ своей цѣли: ея содержаніе — неистощимый магазинъ матеріаловъ для
исторіи, географіи, статистики и этнографіи Кавказа. По какъ сбереженіе
листковъ газеты неудобно по пхъ формату, то ея редакторъ, г. Константи-
новъ. рѣшился перепечатать болѣе важныя статьи въ отдѣльныхъ книжкахъ,
по полугодьямъ, на первый разъ только въ числѣ 50-ти экземпляровъ, и то
не для продажи. О послѣднемъ обстоятельствѣ нельзя не пожалѣть: такую
книгу многіе желали бы имѣть, п она не залежалась бы въ книжныхъ
лавкахъ.
'960. Выбранныя мѣста изъ переписки съ друзьями Николая
Гоголя. Спб. 1847 «»).
Ято едва ли не самая странная и не самая поучительная книга, какая
когда-либо появлялась па русскомъ языкѣ! Безпристрастный читатель, съ
одной стороны, найдетъ въ пей жестокій ударъ человѣческой гордости, а съ
другой стороны, обогатится любопытными психологическими фактами каса-
тельно бѣдной человѣческой природы... Впрочемъ, нисколько пе правъ будетъ
готъ, кѣмъ, при чтеніи этой книги, поперемѣнно стали бы овладѣвать то
жестокая грусть, то злая радость,—грусть о томъ, что п человѣкъ съ огром-
нымъ талантомъ можетъ падать такъ же, какъ и самый дюжинный человѣкъ,
радость отъ-того, что все ложное, натянутое, неестественное никогда не
можетъ замаскироваться, по всегда безпощадно казнится собственною же
23»
436
ПОЛНОЕ СОПРЛНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пошлостію,.. Смыслъ этой книги не до такой степени печаленъ. Тутъ дѣло
идетъ только объ искусствѣ, и самое худшее въ немъ—потеря человѣка для
искусства...
Сколько книгъ является съ эпиграфами, которые нисколько къ нимъ
не идутъ и ничего въ нпхъ не поясняютъ, и сколько эпиграфовъ такъ и про-
сятся въ эту книгу, которая явилась безъ всякаго эпиграфа! Напримѣръ,
какъ бы шелъ къ пей этотъ эпиграфъ: „Суета суетъ и всяческая еуета'.и
или этотъ: „Пи зиЫіте аи гіИлсиІ И п'у а ди'ин раз!'... Но ве бу-
демъ говорить о томъ, чего нъ ней нѣтъ, а обратимся къ тому, что въ
ней есть... Изъ предисловія узнаемъ мы, что авторъ былъ боленъ при
смерти и написалъ-было завѣщаніе. Все это очень обыкновенно п со вся-
кимъ случиться можетъ. По вотъ что вовсе необыкновенно и чего доселѣ
еще ни съ кѣмъ пзъ частныхъ лицъ ие случалось. Завѣщаніе II. В. Гоголя,
напечатанное въ книгѣ вполнѣ, не заключаетъ въ себѣ ппкакпхъ семейныхъ
подробностей, которыя, разумѣется, п по шли бы въ печать, по все состоитъ
изъ интимной бесѣды автора съ Россіей... То есть: авторъ говоритъ и на-
казываетъ, а Россія его слушаетъ в обѣщаетъ выполнить... Тутъ между
прочимъ, говорится, какъ о вѣвцѣ творенія Гоголя, о какой то Прощаіь-
ной Повѣсти, написанной пмъ въ назиданіе, поученіе п услажденіе вы-
сокихъ душъ... Потомъ объявляется, что авторъ сжегъ всѣ свои сочиненія,
бывшія у него въ рукописяхъ, какъ безполезныя... Вмѣсто этого простъ
онъ друзей своихъ издать его письма съ 1И44 года для пользы тоже вы-
сокихъ душъ... Но вотъ конецъ завѣщанія въ подлинныхъ словахъ:
„Ѵ1Г. Завѣщаю... по я вспомнилъ, что ужо не могу атпмъ располагать.
Неос.чотритслъпымъ образомъ похищено у мепя право собствеипости: безъ
моей воли и позволенія опубликованъ мой портретъ. По многимъ причи-
намъ. которыя мпЬ объявлять пе нужно, я пе хотѣлъ этого, пе продавилъ
никому пряна на его публичное изданіе, и отказывалъ всѣмъ книгопро-
давцамъ, доселѣ приступавшимъ ко мнѣ съ предложеніемъ. и только въ
такомъ случаѣ предполагалъ себѣ это позволить, еслибы помогъ мнѣ Богъ
совершить тотъ трудъ, которымъ мысль моя была занята во всю жизнь
мою, и притомъ такъ совершить его, чтобы всѣ мои соотечественники
сказали въ одинъ голосъ, что я честно исполнилъ свое дѣло, и даже по-
желали бы узнать черты лица того человѣка, который до времени работалъ
въ тишинѣ и пе хотѣлъ пользоваться незаслуженной извѣстностью. Съ
этпм’ь соединялось другое обстоятельство: портретъ мой въ такомъ случаѣ
могъ распродаться вдругъ во множествѣ экземпляровъ, принеся значительный
доходъ тому лпудожнику, который долженъ былъ іравнроватъ сю. Художникъ
нотъ уже нѣсколько лѣтъ трудится нъ Римѣ надъ гравированіемъ безсмерт-
ной картины Рафаэля: Проображеніе Господне. Опъ всѣмъ пожертвовалъ для
труда своего, трудя убійственнаго, пожирающаго годы и здоровье, и съ
такимъ совершенствомъ исполнилъ свое дѣло, подходящее пыпѣ къ концу,
съ какимъ не исполнялъ еще ни одинъ изъ граверовъ. Но, по причинѣ
высокой цѣпы и малаго числа знатоковъ, эстампч, его не можетъ разойтись
въ такомъ количествѣ, чтобы вознаградить его за все; мой портретъ ему
ВЫВРѴППЫЯ МѢСТА ИВЪ ПЕРЕПИСКИ СЪ ДРУЗЬЯМИ. 437
помогъ бы. Теперь планъ мой разрушенъ: разъ опубликованное изображе-
ніе кого бы то пи было дѣлается уже собственностью каждаго, занимающіе
гося изданіями гравюръ и литографій. Ио еслибы случилось такъ, что, послѣ
моей смерти, письма послѣ меня изданныя доставили бы кккую-ппбудь
общественную пользу (хоть бы даже однимъ только чистосердечнымъ
стремленіемъ ее доставить), и пожелали бы мои соотечественники увидѣть
и портретъ мой, то я прошу всѣхъ таковыхъ издателей благородно отка-
заться отъ своего права; тѣхъ же моихъ читателей, которые по излишней
благосклонности ко всему, что пи пользуется извѣстностію, завели у себя
какой-нибудь портретъ мой, прошу уничтожить его тутъ жи по прочтеніи
сихъ строкъ, тѣмъ болѣе, что онъ сдѣланъ дурно и безъ сходства, и по-
купать только тотъ, па которомъ будетъ выставлено: гравировалъ Іорда-
новъ. Симъ будетъ сдѣлано по крайней мѣрѣ справедливое дѣло. А еще
будетъ справедливѣй, еслп тѣ, которые имѣютъ достатокъ, станутъ вмѣсто
портрета моего покупать самый эстампъ Преображенія Господня, который,
по признанію даже чужеземцевъ, есть вѣнецъ гравировальнаго дѣла и со-
ставляетъ славу русскую.
Завѣщаніе мое немедленно по смерти моей должно быть напечатано
во всѣхъ журналахъ п видимостяхъ, дабы, но случаю невѣдѣпія его, пикто
не сдѣлался передо мною певпппо-вПноватымъ, и тѣмъ бы не нанесъ упрека
на свою душу".
Изданную теперь кишу Йыб/іаикььсь мѣстъ изъ перепис и съ
друзьями г. Гоголь проситъ своихъ соотечественниковъ прочитать нѣ-
сколько разъ, а достаточныхъ пзъ нихъ просить онъ покупать ее по нѣскольку
экземпляровъ для раздачи тѣмъ, которые сами купить ее не въ состояніи
(стр. 3)... Сбираясь вь Сирію, на поклоненіе святымъ мѣстамъ, проситъ оиъ
прошенія у всѣхъ, передъ которыми впиоватъ, равно какъ п у тѣхъ, пе-
редъ которыми не виноватъ... Въ особенности (^знаетъ онъ, что въ его
обхожденіи съ людьми всегда было много непріятно-отталкивающаго. „Отчасти
пэто происходило (говорить оиъ) оттого, что я избѣгалъ встрѣчъ и зпа-
„комствъ, чувствуя, что не могу еще произнести умнаго ц нужнаго слова человѣку
„(пустыхъ же и ненужныхъ словъ мнѣ произносить не хотѣлось), н будучи
,въ тоже время убѣжденъ, что по причинѣ безчисленнаго множества моихъ
„недостатковъ, мнѣ было необходимо хотя немного воспитать самого себя въ
„нѣкоторомъ отдаленіи отъ людей. Отчасти же это происходило, и стъ
„мелочного самолюбія, свойственнаго только такимъ илъ насъ, ко-
„торые изъ грязи прибрались въ люди и считаетъ себя въ правѣ
„мѣсиво глядѣть на другихъ11 (стр. 4—5).
За предисловіемъ и завѣщаніемъ слѣдуютъ письма. Въ этпхъ пись-
махъ авторъ изображаетъ себя какъ бы прозрѣвшимъ вслѣдствіе своей бо-
лѣзни, исполнившимся духа любви, кротости и, въ особенности, смиренія.
Содержаніе пхъ совершенно соотвѣтствуетъ такому духу: это пе письма, это
скорѣе строгія и иногда грозныя увѣщанія учителя ученикамъ,.. Онъ по-
учаетъ, наставляетъ, совѣтуетъ, уличаетъ, упрекаетъ, прощаетъ, и т. д. Къ
нему всѣ обращаются съ вопросами, и онъ никого не оставляетъ безъ
4В*«
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ В'ЬЛИНСКХГО.
отвѣта. Опъ самъ говоритъ: „Все какимъ-то инстинктомъ обращалось ко
мнѣ, требуя помощи и совѣта*. Тутъ же; черезъ нѣсколько строкъ: „Въ
„послѣднее время мнѣ случалось даже получать письма отъ людей, мпѣ
„почти вовсе незнакомыхъ, н давать на литъ отвѣты такіе, какихъ бы я
„пе съумѣлъ дать прежде. А между прочимъ (?) я ничуть пе умнѣе никого*
(стр. 121—122). За тѣмъ слѣдуетъ объясненіе, что эта мудрость произошла
отъ болѣзни. Въ другомъ письмѣ, давая пріятелю совѣтъ по части хозяй-
ства, авторъ говоритъ; „только раскуси его хорошенько, и пе будешь въ
„накладѣ; два человѣка уже благодарятъ меня, одинъ пзъ ипхъ тебѣ зна-
комый К** (стр. 169)". Видите ли: оиъ самъ сознаетъ себя чѣмъ-то въ
родѣ сото Ли ѵіііа^е, плп даже и лапы своего маленькаго католическаго
міра... Послушаемъ же его совѣтовъ п подивимся имь...
Говоря въ письмѣ къ одной дамѣ о значеніи женщины въ свѣтѣ,
авторъ открываетъ намъ главную причину лихоимства въ Россіи. Найти
причину зла—почти тоже, что найти противъ пего лекарство. II авторъ
„Переписки" нашелъ его... Слушайте: главная причина взяточничества чи-
новниковъ происходитъ „отъ расточительности пхъ женъ, которыя такъ
жадничаютъ блистать въ свѣтѣ, большомъ п маломъ, и требуютъ па то де-
негъ отъ мужей" (стр. 17)... Признаемся: мы были сильно поражены этимъ
страннымъ открытіемъ... Мы, одиакожь, не остановились на этомъ, но пошли
дальше: думая да думая, мы надумались, что, ово, конечно, хорошо, если
чиновницы перестанутъ щеголять и блистать въ свѣтѣ, по что еще будетъ
лучше, еслп онѣ, вмѣстѣ съ тѣмъ, навсегда оставятъ дурную привычку—поутру
л вечеромъ нить чай пли кофе, а въ полдень обѣдать, равно какъ п другую
пе менѣе дурную привычку прикрывать наготу свою чѣмъ-нибудь другимъ,
кромѣ рогожи пли самой дешевой парусины... Тогда бы нмъ вовсе не для
чего было просить у мужей денегъ, а мужьямъ вовсе пе для чего
было бы брать даже жалованье, не только взятки... Исправленіе нра-
вовъ было бы всесовершенпое... Съ этимъ могутъ не согласиться только
такъ называемые практическіе люди, которые все понимаютъ не вдохнове-
ніемъ, а здравымъ смысломъ да опытностью... Онп могутъ сказать, что до
Петра Великаго у насъ не было модъ п женщины сидѣли взаперти, а взя-
точничество было, да еще въ несравненно-сильнѣйшей степени, чѣмъ те-
перь... Пожалуй, опи могутъ еще сказать, что, хорошо зная человѣческую
натуру и ея слабости, онп считаютъ рѣшительно невозможнымъ, чтобы у
однихъ уничтожить желаніе блистать, когда другіе, по своимъ сред-
ствамъ, согласятся скорѣе умереть, нежели перестать блистать; п что
еслп равенство въ средствахъ есть неосуществимая мечта, то никакія
„переписки" вь мірѣ не убѣдятъ никакого Ира пе желать быть Крезомъ,
плп не завидовать ему, ибо это внѣ природы человѣческой, а немногія и
рѣдкія исключенія тутъ ровно ничего не значатъ. Ио мало лп чего могутъ
наговорить практическіе люди, да что ихъ слушать! Вѣдь они черпаютъ евон
ВЫБРАННЫЯ МѢСТА ИЗЪ ПЕРЕПИСКИ СЪ ДРУЗЬЯМИ.
139
мысли ьъ разумѣ, разсудкѣ, опытѣ п знаніи — источникахъ мірскихъ, свѣт-
скихъ и грѣховныхъ!.. Этп люди, пожалуй, скажутъ вамъ, что только вь
здоровомъ тѣлѣ можетъ обитать здоровая душа, что только ие страждущій
никакимъ разстройствомъ мозгъ можетъ правильно мыслить... Заткните ужи
отъ такихъ вольнодумныхъ мыслей п плюньте (любимое выраженіе автора
„Переписки") на проповѣдниковъ такой ересп; вотъ чтб говоритъ обваломъ
нашъ авторъ: „О, какъ нужны намъ недуги! изъ множества пользъ, которыя я
„уже извлекъ изъ нихъ, укажу вамъ только па одну: пе будь этихъ недуговъ,
„я бы задумалъ, что сталъ уже такимъ, какимъ слѣдуетъ мпѣ быть. Пе говорю
„уже о томъ, что самое здоуіовье, которое безпрестанно подталкиваетъ
„русская человѣка на какіе-то прыжки и желаніе порисоваться
„своими качествами передъ другими, заставило бы меня надѣлать уже
„тысячу глупостей. Притомъ, нынѣ, ьъ моп свѣжія минуты, которыя даетъ
„мнѣ милость небесная, и среди самыхъ страданій иногда приходятъ ко мнѣ
„мысли, несравненно лучшія прежнихъ, и я вижу самъ, что теперь все,
„что ни выйдетъ изъ-подъ пера моего, будетъ значительнѣе преж-
„нягоа (стр. 26). Теперь неоспоримо, какъ дважды два—четыре, что нездо-
ровье лучше здоровья; въ здоровья человѣкъ, особенно русскій, любить ри-
соваться и заноситься, а въ болѣзни онъ ясно видитъ, что прежде онъ
дѣлалъ однѣ глупости, а вотъ теперь-то за умъ хватился п сталъ молодецъ
хоть куда! Онъ ужь тутъ самъ видитъ, что онъ н пишетъ лучше прежняго,
и если весь свѣтъ видитъ это дѣло совершенно наоборотъ, можно плю-
нуть на весь свѣтъ, брешешь—молъ ты, дуракъ!.. Вы думаете, что съ
свѣтомъ, даже съ бо.іъшимъ. нельзя такъ говорить? По крайней мѣрѣ,
ьъ Выбранныхъ мѣстахъ изъ дружеской переписки свѣтскіе люди
иначе не называются, какъ глупыми умниками (стр. 149). Вообще,
замѣтимъ кстати, обращеніе нашего смиренномудраго совѣтодателя какъ съ
евппміі адептами, такъ п съ людьми, никогда его не знавшими, отличается
немножко черезчуръ восточною откровенностію. „Критика (у него) устала
„и запуталась отъ разборовъ загадочныхъ произведеній новѣйшей лнтера-
„туры, съ горя бросилась въ сторону и, уклонившись отъ вопросовъ дптс-
„ратурпыхъ, понесла 'дичь* (стр. 51). Вотъ, чтобы помочь этому горю и
направить критику на истинный путь, онъ и написалъ свою превосходную
критическую статью Объ Одисеѣ, переводимой Жуковскимъ,—статью,
въ которой, разумѣется, дичи пе было нисколько... Но вотъ черта еще
лучше: „Какъ глупы нѣмецкіе умники, выдумавшіе, будто Гомеръ млоъ, а
„всѣ творенія его—народныя пѣсни и рапсодіи* (стр. 50). Сколько мы
помнимъ, главнымъ поборникомъ этого мнѣнія былъ профессоръ Вольфъ,
человѣкъ, конечно, пе геніяльный, по весьма ученый п совсѣмъ не дуракъ...
Но вотъ бѣда: это мнѣніе раздѣлялъ и Гёте, который хотя былъ и Нѣ-
мецъ, во дуракомъ пи въ чьпхъ глазахъ, никогда еще не былъ... ЧтЬ ска-
жутъ о насъ Нѣмцы, если узнаютъ, что пхъ Гёте былъ не болѣе, какъ—
440
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКАГО.
дуракъ!.. Л между тѣмъ, поля ваша, а вѣдь оно должно быть такъ, по-
тому-чго нашъ авторъ не знаетъ нн греческаго языка, столь знакомаго
Вольфу я Гёте, да едва ли знаетъ и по-нѣмецки-то, сверхъ того, опъ су-
дитъ пе по разуму, пе по знанію, а по вдохновенію: изъ всего этого слѣ-
дуетъ, что онъ правъ и что Гёте дѣйствительно дуракъ... Пѣть, это дѣло
рѣшеное—Гёте дуракъ! Да и что тутъ чиниться съ какими-нибудь Нѣмцами!..
Но вотъ особенно интересное сужденіе автора о славянофилахъ, отличаю-
щееся всѣмъ достоинствомъ его патріархальной откровенности:
„Споры о нашихъ европейскихъ п славянскихъ началахъ, которые,
какъ ты говоришь, пробираются уже въ гостиныя, показываютъ только
то, что мы начинаемъ просыпаться, но еще пе вполнѣ проснулись; а по-
тому не мудрено, что съ' обѣихъ сторонъ наговаривается весьма много
дичи. Всѣ эти Славяиисты и Европисты—плп же старопъры и пововъры,
плп же восточники п западники, а чтб они въ самомъ дѣлѣ, но умѣю
сказать, потому-что покамѣстъ опи мпѣ кажутся только каррккатураыи
па тб, чѣмъ хотятъ быть. Всѣ опп говорятъ о двухъ разныхъ сторонахъ
одного итого же предмета, никакъ не догадываясь,что ничуть поспорятъ
и не поперечатъ другъ другу. Одппъ подошелъ слишкомъ близко къ
строенію, такъ, что видитъ одну часть его; другой отопталъ отъ пего слиш-
комъ далеко, такъ, что видитъ весь фасадъ, по по частямъ но видитъ.
Разумѣется, правды больше па сторонѣ Славя листовъ и Восточниковъ,
потому-чго опп все-таки видятъ весь фасадъ п, стало быть, все-таки гово-
рятъ о главномъ, а пе о частяхъ. Но и на сторонѣ Евроиистовъ и Запад-
никовъ тоже есть правда, потому-что ови говорятъ довольна подробно
и отчетливо о той стѣнѣ, которая стоитъ передъ пхъ глазами; вина пхъ
въ томъ только, что изъ-за карниза, вѣнчающаго эту стЬиу, не видится
имъ верхушка всего ст]юеііія, то есть, глава, куполъ и вс.е, что ни есть
въ вышпнѣ. Можно бы посовѣтовать обоимъ—одному попробовать, хотя
на время, подойти ближе, а дру тому отступиться вемпогО подалѣе. Но на
это опп не согласятся, потому-что духъ гордости обуялъ обоими. Всякій
изъ нпхъ увѣренъ, что онъ окончательно и положительно оравъ, и что
другой окончательно п положительно лжетъ. Кичливости больше па сторонѣ
Славяипстовъ: они хвастуны; изъ нихъ каждый воображаетъ о себѣ, -что онъ
открылъ Америку, и найденное ип зернышко раздуваетъ въ рѣпу. Разу-
мѣется, что таммъ строптивымъ хвастовствомъ вооружаютъ они еще болѣ”
противу себя Европиетовъ, которые давно бы готовы были отъ многаго
отступиться, потому что и сами начинаютъ слышать многое, прежде не-
слышаннос, во упорствуютъ, не желая уступить слишкомъ раскозырявше-
муся человѣку'.
А въ другомъ мѣстѣ вотъ чтб говоритъ авторъ о томъ же предметѣ:
Многіе у насъ уже и теперь, особенно между молодежью, стали
хвастаться не въ мѣру русскими доблестями, и думаютъ вовсе не о томъ,
чтобы пхъ углубить п воспитать въ себѣ, но чтобы выставить ихъ напо-
казъ и сказать Европѣ: „смотрите, Нѣмцы: мы лучше васъ!" Это хвастов-
ство-губитель всего. Оно раздражаетъ другихъ и папоептъ вредъ самому
хвастуну. Наилучшее дѣло можно превратить въ грязь, если только имъ
похвалишься и похвастаешь. А у насъ, еще не сдѣлавши дѣла, пмъ хва-
ВЫБРАННЫЯ МѢСТА ИЗЪ ПЕРЕПИСКИ СЪ ДРУЗЬЯМИ.
44]
стпются! Хвастаются будущимъ! Нѣтъ, но мпѣ. ужо лучш>' пррмі-ннон уны’
піе и тоска отъ самого себя, нежели самонадѣянность въ себѣ-*.
По мы начали рѣчь о совѣтахъ, которыми авторъ надѣляетъ своихъ
адептовъ; надо кончить эту интересную матерію. Одинъ изъ пріятелей автора
посягнулъ па дѣло неслыханной дерзости: онъ рѣшился сказать автору пись-
менно, что, по его мнѣнію, тсперь-де самое время для выпуска второй части
Мертвыхъ Душъ... Подобная дерзость не могла не подѣйствовать нѣ-
сколько смутно на смиреніе нашего автора,— и онъ разразился слѣдующимъ
громовымъ отпѣтомъ неосторожному смѣльчаку:
„Вотъ, еслибы ты, вмѣсто того, чтобы предлагать мнѣ пустые запросы
(которыми напичкалъ половину письма своего п которые пп къ чему не
ведутъ, кромѣ удовлетворенія какого-то празднаго любопытства), собралъ
всѣ дѣльныя замѣчанія на мою книгу, какъ свои, такъ и другихъ умныхъ
людей, занятыхъ, подобно тебѣ, жизнію опытною п дѣльною, да присоеди-
нилъ бы къ этому множество событій п анекдотовъ, какіе нп случались въ
околодкѣ вашемъ и во всей губерніи, въ подтвержденіе, илп вь опровер-
женіе всякаго дѣла въ моей кнпгѣ, какихъ можно би десятками прибрать
на всякую страницу: тогда бы ты сдѣлалъ доброе дѣло, и я бы сказалъ
тебѣ мое крѣпкое спасибо. Какъ бы отъ этого раздвинулся мой кругозоръ!
Какъ бы освѣжилась моя голова, и какъ бы успѣшнѣе пошло мое дѣло!
Но того, о чемъ я прошу, никто не исполняетъ; моихъ запросовъ пикто не
считаетъ важными, а только уважаетъ свои; а иной даже требуетъ отъ меня
какой-то искренности п откровенности, не поппмая самъ, чего онъ требуетъ,.
И кь чему зто пустое любопытство знать впередъ, п эта пустая нп къ чему
неведущая торопливость, которою, какъ я замѣчаю, уже и ты начинаешь
заражаться? Смотри, какъ въ природѣ совершается ьсе чинно и мудро, въ
какомъ стройномъ законѣ, и какъ все разумно исходитъ одно изъ другаго!
Одни мы, Богъ вѣсть пзъ чего, мечемся. Все торопится, все въ какой-то
горячкѣ. Ну, взвѣсилъ ли ты хорошенько слова свои: „второй томъ нуженъ
теперь необходимо**? Чтобы я изъ-за того только, что есть противъ меня
всеобщее неудовольствіе, сталъ торопиться вторымъ томомъ также глупо,
какъ н то, что я поторопился первымъ? Да развѣ ужь я совсѣмъ выжилъ
изъ ума? Неудовольствіе это мнѣ нужно; вч> неудовольствіи человѣкъ хоть
что-нибудь мнѣ выскажетъ. И откуда вывелъ ты заключеніе, что второй
томъ именно теперь нуженъ? Залезъ ты развѣ въ мою голову? Почувство-
валъ существо втораго тома? Потвосму онъ нуженъ теперь, а помоему не
раньше, какъ черезъ два три года, да и то еще, принимая въ соображеніе
попутный ходъ обстоятельствъ и времени. Кто жь пзъ насъ правъ? Тотъ лп,
у кого второй томъ уже сидитъ въ головѣ, или тотъ, кто даже и не знаетъ,
изъ чего состоитъ второй томъ? Какая странная мода теперь завелась на
Руси! Самъ человѣкъ лежитъ на боку, къ дѣлу настоящему лѣнивъ, а дру-
гаго торопитъ, точно, какъ будто непремѣнно другой долженъ изо всѣхъ
442
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
силъ тянуть отъ радости, что его пріятель лежитъ ва боку. Чуть замѣтятъ,
что Х"тя единъ человѣкъ занялся серьёзно какимъ-нибудь дѣломъ, ужь его
торопятъ Со всѣхъ сторонъ, и потомъ его же выбранятъ, если сдѣлаетъ
глупо, скажутъ: зачѣмъ поторопился? По оканчиваю тебѣ поученіе. Па твой
умный вопросъ я отвѣчалъ, и даже сказалъ тебѣ тб, чего доселѣ не гово-
рилъ еще никому. Пе думай однако же послѣ этой исповѣди, чтобы я самъ
былъ іакой же уродъ, каковы мои герои. Пѣтъ, я не похожъ на нихъ. Я
люблю добро, я шцу его и сгараю имъ; ни я не люблю моихъ мерзостей и
не держу пхъ руку какъ мои герои; я не лоблю тѣхъ низостей моихъ, ко-
торыя отдаляютъ меня оть добра. Я воюю съ ними, и буду воевать, и из-
гоню ихъ, и мнѣ въ этомъ поможетъ Богъ, п это вздоръ, что выпустили
глупые свѣтскіе умники, будто человѣку только и возможно воспитать себя,
покуда онъ въ школѣ, а послѣ ужь п черты нельзя измѣнить въ себѣ:
только въ глупой свѣтской башкѣ могла образоваться такая глупая мысль.
Я уже отъ многихъ своихъ гадостей избавился тѣмъ, что передалъ ихъ своимъ
героямъ, ихъ осмѣялъ въ нихъ и заставилъ другихъ также надъ ними по-
смѣяться. Я оторвался уже отъ многаго тѣмъ, что, лишивши картиннаго
вида и рыцарской маски, подъ которою выѣзжаетъ козыремъ всякая мер-
зость паша, поставилъ ее рядомъ съ той гадостію, которая всѣмъ впдна.
П когда повѣряю себя на исповѣди передъ Тѣмъ, Кто повелѣлъ мнѣ быть
въ мірѣ н освобождаться отъ моихъ недостатковъ, вижу много въ себѣ по-
роковъ; но онп уже не тѣ, которые были вь прошломъ году. Святая сила
помогла мнѣ оть тѣхъ оторваться. А тебѣ совѣтую ни пропустить мимо ушей
этихъ словъ, но, по прочтеніи моего письма, остаться одному иа нѣсколько
минуть и, отъ всего отдѣляясь, взглянуть хорошенько на самого себя, пере-
бравши передъ собою всю свою жизнь, чтобы провѣрить на дѣлѣ истину
словъ мопхъ. Въ этомъ же моемъ отвѣтѣ наіідепіь отвѣтъ и на другіе за-
просы, еслп попристальнѣе вглядишься. Тебѣ объяснится также п то, почему
не выставлялъ я до сихъ поръ читателю явленій утѣшительныхъ, и не из-
бралъ въ мои герои добродѣтельныхъ людей. Пхъ въ головѣ не выдумаешь.
Пока пе станешь самъ, хотя сколько-нибудь, на нихъ походить, пока не
добудешь постоянствомъ и не завоюешь сплою въ душу нѣсколько добрыхъ
качествъ, мертвечина будетъ все, чтб ви напишетъ пери твое, и какъ земля
отъ неба будетъ далеко отъ правды. Выдумывать кошемаровъ—я также пе
выдумывалъ; кошемары эти давили мою собственную душу: чтб было въ
душѣ, тб пзъ нея п вышло“.
Любопытны очень, вѵ многихъ отношеніяхъ, слѣдующіе отрывки.
„Пушкинъ, когда прочиталъ слѣдующіе стихи изъ оды Державина къ
Храповицкому:
За слова меня пусть гложетъ,
За дѣла сатирикъ чтить—
сказалъ такъ: „Державинъ пе совсѣмъ правъ: слова поэта суть уже его
ВЫБРАННЫЯ МЪСТА ИЗЪ ПЕРЕПИСКИ СЪ ДРУЗЬЯМИ.
443
дѣла“. Пушкинъ правъ. Поэтъ иа поприщѣ слова долженъ быть такъ же
безукоризненъ, какъ и всякой другой ва своемъ поприщѣ. Если писатель
станетъ оправдываться какими-нибудь обстоятельствами, бывшими причиною
неискренности, иля необдуманности, плп поспѣшной тороплпвостп его слова,
тогда п всякій несправедливый судья можетъ оправдаться въ томъ, что
бралъ взятки и торговалъ правосудіемъ, складывая вину на свои тѣсныя
обстоятельства, на жену, па большое семейство—словомъ, мало лп на чтб
можно сослаться? У человѣка вдругъ явятся тѣсныя обстоятельства. Потом-
ству нѣть дѣла До того, кто былъ виною, что писатель сказалъ глупость
или нелѣпость, или же выразился вообще необдуманно и незрѣло. Оно не
станетъ разбирать, кто толкалъ его подъ руку, близорукій ли пріятель, под-
стрекавшій его на рановременную дѣятельность, журналистъ ли, хлопотавшій
только о выгодѣ своего журнала. Потомство не приметъ въ уваженіе нп
кумовства, нп журналистовъ, нп собственной его бѣдности п затруднитель-
наго положенія. Онп сдѣлаетъ упрекъ ему, а ве пмъ. Зачѣмъ ты не устоялъ
противу всего этого? Вѣдь ты же почувствовалъ самъ честность званія сво-
его: вѣдь ты же умѣлъ предпочесть его другимъ выгоднѣйшимъ должно-
стямъ, и сдѣлалъ это пе въ слѣдствіе какой-шібудь фантазіи, по потому,
что въ себѣ услышалъ па то призваніе. Еожіе: вѣдь ты же получилъ въ
добавку къ тому умъ, который видѣлъ подальше, пошире и поглубже дѣла,
нежели тѣ, которые тебя подталкивали! Зачѣмъ же ты былъ ребенкомъ, а
пе мужемъ, получа все, что нужно для мужа? Словомъ, еще какой-нибудь
обыкновенный писатель мигъ бы оправдываться обстоятельствами, но не
Державинъ. Оиь слишкомъ повредилъ себѣ тѣмъ, что не сжегъ по крайней
мѣрѣ цѣлой половины одъ своихъ. Эта половина одъ представляетъ явленіе
поразительное: никто еще доселѣ такъ не посмѣялся надъ самимъ собою,
надъ святынею своихъ лучшихъ вѣрованій п чувствъ, какъ сдѣлалъ вто
Деряшвппъ въ этой несчастной половинѣ одъ своихъ. Точно какъ бы онъ
силился здѣсь намалевать каррпкагуру на самого себя: все, чтб въ другихъ
мѣстахъ у него такъ прекрасно, такъ свободно, такъ приникнути внутреннею
сплою душевнаго огня, здѣсь холодно, бездушно п принужденно; а что хуже
всего, здѣсь повторены тѣ же самые обороты, выраженія и даже цѣликомъ
фразы, которые имѣютъ такую огромную замашку въ его одушевленвыхч.
одахъ, и которые туть просто смѣшны п походятъ на то, какъ бы карликъ
надѣлъ панцырь великана, да еще и не такъ, какъ слѣдуетъ. Сколько людей
теперь произносить сужденіе о Державинѣ, основываясь на его пошлыхъ
одахъ; сколько усомнилось въ искренности его чувствъ, потому только, что
нашли ихъ во многихъ мѣстахъ выраженными слабо и бездушно; какіе
двусмысленные толки составились о самомъ его характерѣ, душевномъ благо-
родствѣ и даже неподкупности тою самаго правосудія, за которое овъ
стоялъ. II все потому, что пе сожжено то, что должно быть предано оіню.
Пріятель нашъ II... имѣетъ обыкновеніе, огрывшй какія ни попало строки
144
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО
извѣстнаго писателя, тотъ же часъ ихъ тиснуть въ журналѣ, не взвѣсивъ
хорошенько, къ чести лп ото, или къ безчестію его. Онъ скрѣпляетъ все
дѣло извѣстною оговоркою журналистовъ: „Надѣемся, что читатели п потом-
ство останутся благодарны за сообщеніе сихъ драгоцѣнныхъ строкъ; въ ве-
ликомъ человѣкѣ все достойно любопытства**, и тому подобное. Все это
пустяки. Какой-нибудь мелкій читатель останется благодаренъ; но потомство
плюнетъ па этп драгоцѣнныя строки, если въ нпхъ бездушно повторено то,
что уже извѣстно, п если не дышеть отъ нвхъ святыня того, чтѵ должно
быть свято. Чѣмъ истины выше, тѣмъ нужно быть осторожнѣе съ пвми;
иначе онѣ вдругъ обратятся въ общія мѣста, а общимъ мѣстамъ уже не
вѣрятъ. Не столько зла произвели самп безбожники, сколько произвели зла
лицемѣрные плп даже просто неприготовленные проповѣдивателп Бога, дер-
завшіе произносить пмя Его неосвященными устами. Обращаться гъ слономъ
нужно честно. Оно есть высшій подарокъ Бога человѣку. Бѣда произносить
его писателю въ тѣ поры, когда онъ находится подъ вліяніемъ страстныхъ
увлеченій, досады, плп гнѣва, или какого-нибудь личнаго нерасположенія къ
кощу бы то ни было—словомъ, въ тѣ поры, когда не пришла еще въ строй-
ность его собственная душа: пзъ него выйдетъ такое слово, которое всѣмъ
опротивѣетъ. II тогда съ самымъ чистѣйшимъ желаніемъ добра можно произ-
вести зло. Тотъ же нашъ пріятель П... тому порука: онъ торопился всю свою
жизнь, спѣша дѣлиться всѣмъ съ свопмп читателями, сообщать имъ все, чего
ни набирался самъ, не разбирая, созрѣла лп мысль въ его собственной іоловѣ
такимъ образомъ, дабы стать близкою п доступною всѣмъ—словомъ, выказы-
валъ передъ читателемъ себя всего во всемъ своемъ неряшествѣ. И что же?
Замѣтили ли читатели тѣ благородные и прекрасные порывы, которые у
него сверкали весьма часто? приняли лп оть него то, чѣмъ опъ хотѣлъ съ
шімп подѣлиться? Нѣтъ; они замѣтили въ немъ одно только неряшество и
неопрятность, которыя прежде всего замѣчаетъ человѣкъ, п ничего отъ него
не приняли, Тридцать лѣтъ работалъ н хлопотать какъ муравей этотъ чело-
вѣкъ, торопясь всю жизнь свою передать поскорѣе въ руки всѣмъ все, что
ни находилъ въ пользу просвѣщенія и образованія русскаго. И пн одинъ
человѣкъ пе сказалъ ему спасибо; ни одного признательнаго гоноши я пе
встрѣтилъ, которын бы сказалъ, что опъ обязанъ ему каквмъ-пнбудь новымъ
свѣтомъ, плп прекраснымъ стремленіемъ къ добру, которое бы внушило его
слово. Напротивъ, я долженъ былъ даже спорить и стоять за чистоту самыхъ
намѣреній и за искренность слова его передъ такпмп людьми, которые, ка-
жется, могли бы понять его. ѣінѣ было трудно даже убѣдить кого-либо,
потому что онъ сьумѣль такъ замаскировать себя передъ всѣми, что рѣши
тельно нѣтъ возможности показать его въ томъ впдѣ, каковъ онъ дѣйстви-
тельно есть. Опасно шутить писателю со словомъ. Слово гнило да пе исхо-
дитъ изъ устъ вашихъ!....................................................
ВЫБРАННЫЯ МѢСТА ИЗЪ ПЕРЕПИСКИ СЪ ДРУЗЬЯМИ.
445
„Я прочелъ съ большимъ удовольствіемъ похвальное слови Карамзину,
написанное Погодинымъ. Это лучшее изъ сочиненій Погодина въ отношеніи
къ благопристойности, какъ внутренней, такъ п внѣшней: въ немъ пѣтъ его
обычныхъ грубо-пеуклюжихъ замашекъ и топорнаго неряшества сл"іа, такъ
много ему вредящаго. Все здѣсь, напротивъ того, стройно, обдумано и рас-
положено въ большомъ порядкѣ. Всѣ мѣста пзъ Карамзина прибраны такъ
умво, что Карамзинъ какъ-бы весь очортывается самимъ собою я, своими же
словами взвѣсивъ и оцѣнивъ самого себя, становится какъ живой передъ
глазами читателя".
Но истинный перлъ по совѣтодательной части составляютъ три письма
автора. Въ одномъ онъ учитъ мужа и жену жить по супружески. Жалѣемъ,
что длиннота этого письма лишаетъ насъ возможности пересказать его со-
держаніе: это чудо, прелесть, еще ппчего не являлось подобнаго на русскомъ
языкѣ, и передъ этпыъ даже путевыя записки за границею г. Погодина72ъ)—
просто пасъ!.. Вь другихъ двухъ письмахъ содержатся преудпвнтелъные со-
вѣты помѣщику, какъ управлять своими крестьянами. Въ одномъ изъ ппхь
замѣчательнѣе всего совѣтъ касательно сельскаго суда и расправы. Такъ
какъ, по мнѣнію автора, въ спорахъ, жалобахъ, неудовольствіяхъ и тяж-
бахъ всегда бываютъ по правы обѣ стороны, то оиъ и рѣшаетъ, что дѣло
судьи—наказать обѣ... „Эта мысль (говоритъ опъ), какъ непреложное вѣро-
ваніе, разнеслась повсюду въ пашемъ народѣ. Вооруженный ею, даже простой
и неумный человѣкъ получаетъ въ пародѣ власть и прекращаетъ ссоры. ЛІы
только, люди высшіе, не слышимъ ея, потому-что набрались пустыхъ рыпарекп-
европейскнхъ понятій о правдѣ. Мы только споримъ изъ-за того, кто правъ,
кто виноватъ: а еслп разобрать каждое пзъ дѣлъ нашихъ, придешь къ тому
же знаменателю: т. е. оба виноваты. II видишь, что весьма здраво посту-
пила комендантша въ повѣсти Пушкина Капитанская Дочк>, которая, по-
славши поручика разсудить городоваго солдата съ бабою, подравшихся въ
банѣ за деревянную шайку, снабдпла его такою инструкціею: Разбери, кти
правъ, кто виноватъ, да обоихъ и накажи" (стр. 188).
Въ другомъ письмѣ авторъ совѣтуетъ помѣщику прежде всего нешутя,
искренно показать своимъ крестьянамъ, что ому, помѣщику, деныи — пуль.
„Негодяямъ же и пьяницамъ повели, чтобы опи оказывали добрымъ мужи-
камъ такое же уваженіе, какъ бы старостѣ, прикащику, попу, илп даже са-
мому тебѣ. Чтобы, когда еще онп завидятъ издали примѣрнаго мужика и
хозяина, лпипли бы шапки сь головы у исгыъ мужиковъ, п все бы ему
давало дорогу, а который посмѣлъ бы оказать ему какое-пнбудь неуваженіе,
пли не послушаться умныхъ словъ его, того распей тутъ же прп всѣхъ;
скажи ему: „Ахъ, ты, нсвимьмкое рыло! Самъ весь зажилъ въ сажѣ, такъ,
что и глазъ пе видать, да еще не хочешь оказать п чести честному! По-
клонись же ему въ ногч п попроси, чтобы навелъ тебя на разумъ; не на-
ведетъ па разумъ—собакой пропадешь" (стр. 158—159).
416
П(лТН<’-Е СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Хорошъ и этотъ совѣтъ: „Мужика не бей, съѣздить ею въ рожу еще
не большое искусство: ото съумѣетъ сдѣлать и становой, и засѣдатель, п
даже староста, мужикъ къ этому уже привыкъ, и только что почешетъ
слегка у себя въ затылкѣ" (стр. 160). Затѣмъ авторъ учитъ помѣщика
ругаться съ мужиками... Чтб это такое? гдѣ мы? ужь не перенеслись лп мы
въ давио-прошедшія времена?...
Но это еще не все. Вотъ лучшее: .Замѣчанія твоп о школа» совершенно
„справедливы. Учить мужика грамотѣ за тѣмь, чтобы доставить ему воз-
можность читать пустыя книжонки, которыя издаютъ для парода европейскіе
„человѣколюбцы, есть дѣйствительно вздоръ. Главное уже то, что у мужика
„пѣть вовсе для этого времени. Послѣ столькпхь работъ пвкакая книжонка
„не полезетъ въ голову—и прпгаедшп домой, онъ заснетъ, какъ убитый,
„богатырскимъ сномъ" (стр. 162). Либо пойдетъ въ кабакъ, что опъ н
дѣлаетъ нерѣдко... Но пе понимаемъ, съ чего взялъ авторъ, будто народъ
бѣжитъ, какъ отъ чорта, огь всякой письменной бумаги? Бумагъ юридическихъ
но любитъ ие одинъ машъ народъ, особенно, если грамотѣ не знаетъ; но
грамоты пашъ народъ не боится, напротивъ любить ее, п бѣжитъ къ пей,
а не отъ нея. Пусть попросить авторъ своихъ друзей, чтобы онп переслали
ему отчетъ за 1846 годъ г. Министра Государственныхъ Имуществъ, на-
печатанный во всѣхъ оффиціальныхъ русскихъ газетахъ: пзъ него увидитъ
онъ, какъ быстро распространяется въ Россіи грамотность между простымъ
пародомъ... А если бы захотѣлъ онъ пожить въ той Россіи, которую такъ
расхваливаетъ, живя въ разныхъ нѣмецкихъ земляхъ, и попри глядѣться къ
нашему простому пароду, о которомъ инъ судитъ такъ рѣшительно, пе зная
его,—онъ убѣдился бы, что эти быстрые успѣхи въ дѣлѣ распространенія
грамотпостп въ простомъ пародѣ основаны именно на глубокой потребности,
какую чувствуетъ народъ въ грамотпостп, и на сильномъ стремленія, какое
опъ оказываетъ къ ученію... Авторъ увидѣлъ бы, какъ часто бородатые
русскіе мужички ничего не жалѣютъ для обученія дѣтей своихъ грамотѣ,
и достигаютъ иногда этой цѣли при всевозможной бѣдности въ средствахъ.
Да, эта любовь къ свѣту, выразившаяся вч> пословицѣ; ученье—свѣтъ,
не ученье—тьма, составляетъ одно изъ лучшихъ п благороднѣйшихъ
свойствъ русскаго парода,—и это-то свойство до сихъ поръ не признано въ
немъ его близорукими восхвалителямп и льстецами, которые, взамѣнъ того,
навыдумывали для него множество похвальныхъ качествъ, или пе бывалыхъ
въ немъ, или составляющихъ еще его темную сторону 7И)...
Замѣчательна слѣдующая черта: въ началѣ письма, авторъ совѣтуетъ
помѣщику показывать крестьянамъ, искренни, безъ штукъ, что деньги ему
нп почемъ, т. е. вовсе не нужны; а въ концѣ письма говоритъ: .Раз-
богатѣешь ты какъ Крезъ, въ противность тѣмъ подслѣповатымъ людямъ,
которые думаютъ, будто выгоды пимѣшика идутъ врознь съ выгодами мужи-
ковъ" (стр. 162)...
ВЫБРАННЫЯ МБСТА ИЗЪ ПЕРЕПИСКИ СЪ ДРУЗЬЯМИ.
447
Особеннымъ оттѣнкомъ отличаются письма автора къ Жуковскому,
Вотъ нѣсколько образчиковъ писемъ этого рода:
„Поведемъ рѣчь о статьѣ, надъ которою произнесенъ смертный приго-
воръ, т. е. о статьѣ подъ названіемъ: О лиризмѣ нашихъ поэтовъ.
Прежде всего благодарность за смертный приговоръ! Вотъ уже во второй
разъ я спасенъ тобою, о мой истинный наставникъ и учитель! Прошлый
годъ твоя же рука остановила меня, когда я уже было летѣлъ послать
Плетневу въ Современникъ мои сказанія о русскихъ поэтахъ; теперь ты
впчвь предалъ уничтоженію новый плодъ моего неразумія. Только одинъ ты
меня еще останавливаешь, тогда какъ всѣ другіе торопятъ, неизвѣстно зачѣмъ.
Сколько глупостей успѣлъ бы я уже надѣлать, еслибы только послушался
другихъ мопхъ пріятелей... Итакъ, вотъ тебѣ моя благодарственная пѣснь—
а затѣмъ обратимся къ самой статьѣ. Мнѣ стыдно, когда помыслю, какъ до сихъ
поръ еще я глупъ и какъ пе умѣю заговоритъ ни о чемъ, чтЬ по-
умнѣе. Исего нелѣпѣе выходятъ мысли и толки о литературѣ.
Тутъ какъ-то особенно становится все у меня напыщенно, темно и невразуми-
тельно. Мою же собственную мысль, которую не только вижу умомъ, но даже
чую сердцемъ, пе въ силахъ передать. Слышитъ душа многое, а пересказать
нлн написать ничего не умѣю. Основаніе статьи моей справедливо, а между
тѣмъ объяснился я такъ, что всякимъ выраженіемъ вызвалъ на противо-
рѣчіе."
Знаменитая статья: Объ Одиссеѣ, переводимой Жуковскимъ, вновь
является въ этой книгѣ, въ видѣ письма къ Н. М. Я... ву. Вотъ основныя
мыслп этой удивительной статьи.
I. Дли перевода Одиссеи необходимо приготовленіе цѣлою жизнію,
необходимы въ жизни переводчика разныя внутреннія и внѣшнія событія,
поселяющія въ душѣ миръ, гармонію и другія похвальныя качества. Жуков-
скій вполнѣ соотвѣтствуетъ этпмъ „необходимымъ" требованіямъ,
II. Переводчикъ долженъ быть христіаниномъ по преимуществу,-ибо
язычника Гомера можно проникать и постигать только христіанскимъ чув-
ствомъ. И съ этой стороны Жуковскій больше, нежели удовлетворителенъ >).
III. За то переводъ Одиссеи вышелъ несравненно лучше подлинника.
IV. Переводъ этотъ необходимъ для паіпего времени, по причинѣ
общаго охлажденія и педоразумѣнія.
V. Одиссея произведетъ у пасъ вліяніе, какъ вообще ни всѣхъ,
такъ и отдѣльно на каждаго.
VI. Ее будутъ у насъ читать: дворяне, мѣщане, купцы, грамотеи и
неграмотеи, рядовые солдаты, лакеи, дѣти обоего пола.
’) Нужно лп зпать переводчику по-гречески и зпаеть лп Жуковскій
этотъ языкъ,—объ этомъ, какъ дЬ.тѣ мірскомъ и, слѣдовательно, ничтож-
номъ, авторъ умалчиваетъ.
448
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
VII. Греческій политеизмъ, сирѣчь многобожіе, не введетъ въ искушеніе
нашихъ мужичковъ: опп почешутъ у себя иъ затылкѣ п сейчасъ смекнутъ
въ чемъ дѣло п въ чемъ вздоръ.
ПП. Одиссея произведетъ благодѣтельное вліяніе на нашу литературу:
писателя и критики паши перестанутъ лести дичь. Но главное—
IX. Одиссея исправитъ всю нашу цивилизацію, испорченную вліяніемъ
Европы, и возвратить насъ къ незапамятнымъ былымъ временамъ, помоло-
дитъ насъ десятками тремя вѣковъ... Вѣдь это-то п значитъ идти впередъ!..
.Словомъ (говорить авторъ), на страждущихъ и болѣющихъ отъ
„своег> івропейскаю совершенства— Одиссея подѣйствуетъ. Много папо-
„мнить опа пмь младенчееки-црекраенаго, которое (увы!) утрачено, по которое
„должно возвратить себѣ человѣчество, какъ свое законное наслѣдство.
.Многіе надъ многимъ призадумаются. А между-тѣмъ, многое изъ временъ
„патріархальныхъ, съ которыми есть такое сродство въ русской природѣ,
„разнесется невидимо по лицу Русской земли. Благоухающими устами
„поэзіи навѣвается на души то, чего ве внесешь въ нихъ никакими зако-
нами и никакою властью" (гтр. 56). Въ одномъ письмѣ къ Жуковскому,
авторъ говоритъ: „Твоя Одиссея принесетъ много общаго добра: это тебѣ
.предрекаю. Она возвратитъ къ свѣжести современнаго челозѣк/,
„усталаго отъ безпорядка жизни и мыслей; она обновить въ глазахъ его
.много тою, чтб брошено имъ, какъ ветхое и ненужное для быта; она воз-
вратитъ его къ простотѣ" (стр. 125).
Подобный великій благодѣтельный переворотъ, произведенный литера-
турнымъ трудомъ, тѣмъ необходимѣе, что, по словамъ автора, „все теперь
„расплылось и разшиуровалось, дрянь и тряпка сталъ всякъ человѣкъ;
„обратилъ самъ себя въ подлое подножіе всего (?) н въ раба самыхъ
„пустѣйшихъ и мелкихъ обстоятельствъ, и нѣтъ теперь нигдѣ свободы въ ея
.истинномъ смыслѣ" (стр. 185).
Все это прекрасно. Но вотъ два смиренные вопроса съ нашей стороны.
Какъ будетъ простой народъ читать Одиссею? Положимъ, Одиссея не при-
надлежитъ къ числу книжонокъ, издаваемыхъ для народа европейскими
человѣколюбцами; но какъ будетъ читать ее нашъ народъ, которому авторъ
такъ положительно и строго запрещаетъ знать грамотѣ?.. Илп учиться грамотѣ,
чтобъ умѣть читать, нужно только „глупымъ" Нѣмцамъ, а Словенину стоитъ
только почесать у себя въ затылкѣ, чтобы прочесть всякую книгу, не умѣя
читать?.. Потомъ, что если, сверхъ чаянія, мистическія предреченія г. Гоголя
о вліяніи Одиссеи на судьбу русскаго народа вовсе не сбудутся, и пере-
водъ этотъ, подобно переводу Гнѣдича Иліады, будетъ существовать только
слишкомъ для немногихъ?.. Вѣдь тогда кто жь пе скажетъ:
Надѣлала синица славы,
А моря но зажгла!..
ВЫБРАННЫЯ МѢСТА ИЗЪ ПЕРЕПИСКИ СЪ ДРУЗЬЯМИ.
419
Но самую любопытнѣйшую часть этой книги составляютъ „четыре
шісьма къ разнымъ лицамъ по поводу Мерпышл Душъ. Этп четыре
письма обрадовали, привели въ восторгъ, сдѣлали истинно счастливима
нѣкоторыхъ литераторовъ, особенно запятыхъ литературною славою Гоголя.
Это не тайна, ибо онп поспѣшили печатно выразить свое торжество, забывъ
мудрую русскую пословицу; поспѣшитъ—людей насмѣшитъ, и нв менѣе
мудрую французскую пословицу: Ьіеп гіга дпі гіга Іо Сегпіег... Шъ слѣ-
дующихъ выплескъ легко будетъ всякому усидѣть, чтб именно въ этпхъ фра-
захъ такъ восхитило враговъ таланта Гоголя.
„Вы напрасно негодуете на неумѣренный тонъ нѣкоторыхъ нападеній
па „Мертвыя Душп“. Это имѣетъ свою хорошую сторону. Иногда нужно
имѣть противу себя озлобленныхъ. Кто увлеченъ красотами, тотъ не видитъ
недостатковъ п прощаетъ все; по кто озлобленъ, тотъ постарается выкопать
въ пасъ всю дрянь, п выставить ее такъ ярко наружу, что п<- неволѣ ее
увидишь. Истину такъ рѣдко приходится слышать, что уже за одну крупицу
ея можно простить всякій оскорбительный голосъ, съ какимъ бы она не про-
износилась. Нъ критикахъ Ву.ігаршіа, Сепковскаго и Полеваго есть много
справедливаго, пачпная даже съ даннаго мнѣ совѣта поучиться прежде рус-
ской грамотѣ, а потомъ уже писать. Въ самомъ дѣлѣ, если бы я не торо-
пи іея печатаніемъ рукописи и подержалъ ее у себя съ годъ, я бы увидѣлъ
потомъ и самъ, что въ такомъ неопрятномъ видѣ ей никакъ нельзя было
являться въ свѣтъ. Самыя эпиграммы и насмѣшки надо мною были мнѣ
нужны ие смотря на то, что съ перваго разу пришлось очень не по-сердцу.
01 какъ намъ нужны безпрестанные щелчки, п этотъ оскорбительный тонъ,
и эіп ѣдкія, пронимающія насквои насмѣшки! Иа днѣ души нашей столько
таится всякаго мелкаго, ничтожнаго самолюбія, щекотливаго, сквернаго често-
любія, что насъ ежеминутно слѣдуетъ колоть, поражать, бить всѣми возмож-
ными орудіями, и мы должны благодарить ежеминутно насъ поражающую
руку.
„Я бы желалъ одпакожь побольше критикъ, ие со стороны литерато-
ровъ, по со стороны людей, занятыхъ дѣломъ самой жизни. Со стороны
практическихъ людей, какъ на бѣду, кромѣ литераторовъ, не отозвался
нпкто. А между тѣмъ „Мертвыя души“ произвели много шума, много ропота;
задѣли за живое многихъ п насмѣшкою, и правдою, и каррикатурою; кос-
нулись порядка вещей, который у всѣхъ ежедневно передъ глазами—хоть
исполнены промаховъ, анахронизмовъ, явнаго незнанія многихъ предметовъ,
мѣстами даже съ умысломъ помѣщено обидное и задѣвающее, авось кто-
нибудь выбранитъ мепя хорошенько, и въ брани, выскажетъ мнѣ правду,
которой добиваюсь. И хоть бы одна душа подала голосъ! А могъ всякъ.
И какъ бы еще умно! Служащій чиновникъ могъ бы явно доказать, въ виду
всѣхъ, иепраодоподоопоеть мною изображеннаго событія приведеніемъ двухъ-
трехъ дѣйствительно случившихся дѣлъ, п тѣмъ бы -привергъ мевя лучше.
в. ьълпнекій, соч., т. х. 29
450
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
всякихъ словъ, или тѣлъ же самымъ образомъ могъ бы защвтнть и оправ-
дать справедливость мною описаннаго. Приведеніемъ событія слупившагося
лучше доказывается дѣло, нежели пустыми словами и литературными раз-
глагольствованіями. Могъ бы' тоже сдѣлать п купепъ, п помѣщикъ, словомъ—
всякій грамотѣй, сидитъ лп онъ сиднемъ на мѣстѣ, паи рыскаетъ, вдоль и
поперегъ, по всему лицу Русской земли. Сверхъ собственнаго взгляда своего,
всякій человѣкъ, съ того мѣста, плп ступеньки въ обществѣ, на которую
поставили его должность, званіе и образованіе, имѣетъ случай видѣть тогъ
же предметъ съ такой стороны, съ которой кромѣ его никто другой не
можетъ видѣть. По поводу «Мертвыхъ душъ** могла бы написаться всею
толпою читателей другая книга, несравненно любопытнѣйшая „Мертвыхъ
душъ“, которая могла бы научить пе только меня, по л самыхъ читателей,
потому что—нечего таить грѣха—всѣ мы очень плохо знаемъ Россію.
„II хоть бы одна душа заговорила во всеуслышаніе! Точно какъ бы
вымерло все, какъ бы, въ самомъ дѣлѣ, обитаютъ въ Россіи не жилыя, а
какія-то „Мертвыя души." Іі меня же упрекаютъ въ плохомъ, знаніи Россіи!
Какъ будто непремѣнно сплою Святаго Духа долженъ узнать я все, чтб нп
дѣлается во всѣхъ углахъ ея—безъ наученія научиться! Но какпмп путями
могу научиться я, писатель, осужденный уже самимъ званіемъ писателя на
сидячую, затворническую жизнь, и притомъ еще больной, и притомъ еще
принужденный жить вдали ось Россіи? какпмп путями могу я научиться? Меня
же пе научатъ эти литераторы и журналисты, которые сами затворники и
люди кабинетные. У писателя только и есть одинъ учитель: сами читатели.
А читатели сами отказались поучить мепя. Знаю, что дамъ сольный отвѣтъ
Богу за то, что не исполнилъ, какъ слѣдуетъ, своего дѣла; но знаю, что
дадутъ за мепя отвѣтъ и другіе. И говорю эго не даромъ. Видитъ Ногъ,
говорю не даромъ!
„Я предчувствовалъ, что всѣ лирическія отступленія въ поэмѣ будутъ
приняты въ превратномъ смыслѣ. Они такъ неясны, такъ мало вяжутся съ
предметами, проходящими передъ глазами читателя, такъ невпопадъ складу
н замашкѣ сочиненія, что ввели въ заблужденіе, какъ противниковъ, такч.
и защитниковъ. Всѣ мѣста, гдѣ вп заикнулся я неопредѣленно о писателѣ,
были отнесены на мой счетъ; я краснѣлъ даже отъ изъясненій пхъ въ мою
пользу. И но дѣломъ маѣ! Пн вь какомъ случаѣ не слѣдовало выдавать и
сочиненія, которое хотя выкроено было пе дурно, но сшито кое-какъ, бѣлыми
нитками, подобно платью, приносимому портнымъ только для примѣрки.
Дивлюсь только тому, что мало было сдѣлано упрековъ въ отношеніи къ
искусству и творческой наукѣ. Ятому помѣшало какъ гнѣвное расположеніе
моихъ критиковъ, такъ и непривычка всматриваться въ постройку сочиненія.
Слѣдовало показать, какія части чудовищно-длинны въ отношеніи къ другимъ,
гдѣ писатель измѣнилъ самому себѣ, не выдержавъ своего собственнаго,
уже разъ принятаго тона. Никто не замѣтилъ даже, что послѣдняя половина
ВЫБРАННЫЯ МѢСТА. ИЗЪ ПЕРЕПИСКИ СЪ ДРУЗЬЯМИ. 451
книги отработала меньше первой, что въ ней великіе пропуски, что главныя
и важныя обстоятельства сжаты и сокращены, неважныя п побочныя рас-
пространены, что не столько выступаетъ внутренній духъ всего сочиненія,
сколько мечется въ глаза пестрота частей п лоскугпость его. Словомъ—можн»
было много сдѣлать нападеній несравненно дѣльнѣйшихъ, выбранить меня
гораздо больше, нежели теперь бранятъ, н выбранить за дѣло.
• «••••**••••••••«•••«*•••••••<
«Охота же тебѣ, будучи такимъ знатокомъ и вѣдателемъ человѣка,
задавать мчѣ тѣ же пусгые запросы, которые умѣютъ задать п другіе. По-
ловина пхъ относится къ тому, что еще впереди. Ну, что толку въ подоб-
номъ любопытствѣ? Одинъ только запросъ уменъ н достоинъ тебя, п я бы
желалъ, чтобы его мнѣ сдѣлали и другіе, хотя не знаю, съумѣлъ ли бы на
него отвѣчать умно. Именно запросъ: отъ чего герои моихъ послѣднихъ
произведеній, ц въ особенности „Мертвыхъ душъ", будучи далеки отъ того,
чтобы быть портретами дѣйствительныхъ людей, будучи самп по себѣ свой-
ства совсѣмъ непривлекательнаго, неизвѣстно почему, близки душѣ, точно,
какъ бы въ сочиненіи пхъ участвовало какое-нибудь обстоятельство душев-
ное? Еще годъ назадъ мнѣ было бы неловко отвѣчать па это даже п тебѣ.
Теперь же прямо скажу все: герои моп потому близки душѣ, что онп пзъ
души, всѣ мои послѣднія сочиненія—исторія моей собственной душп. А
чтобы получше в«е это объяснить, опредѣлю тебѣ себя самого какъ писа-
теля. Обо мнѣ много толковали, разбирая кое-какія моп стороны, но глав-
наго существа моего не опредѣлили. Его слышалъ одинъ только Пушкинъ.
Опъ мпѣ говорилъ всегда, что еше ни у одного писателя не было этого
дара выставлять такъ ярко пошлость жизни, умѣть очертить въ такой снлѣ
пошлость пошлаго человѣка, чтобы вся та мелочь, которая ускользаетъ отъ
главъ, мелькнула оы крупно въ глаза всѣмъ. Вотъ мое главное свойство,
одному мнѣ принадлежащее, п котораго точно пѣтъ у другихъ писателей.
Оно въ послѣдствіи углубилось во мнѣ еще сильнѣе отъ соединенія съ нимъ
нѣкотораго душевнаго обстоятельства. По этого я не въ состояніи былъ
открыть тогда даже и Пушкину.
„Это свойство выступило съ большою силою вь „Мертвыхъ душахъ".
„Мертвыя души" не потому такъ испугали многихъ и произвели такой шумъ,
чтобы онѣ раскрыли какія-нибудь рапы общества, плп внутреннія болѣзни,
и пе потому также, чтобы представили потрясающія картины торжествую-
щаго зла и страждущей невинности. Ничуть не бывало. Герои моп вовсе не
злодѣи; прибавь я только одну добрую черту любому изъ ипхъ, читатель
помирился бы съ ними всѣмп. Но пошлость всего вмѣстѣ испугала чита-
телей. Испугало пхъ то, что одпнъ за другимъ слѣдуютъ у меня герои одинъ
пошлѣе другаго, что нѣтъ нп одного утѣшительнаго явленія, что негдѣ даже
и нріотдохнуть, пли перевести духъ бѣдному читателю, н что по прочтеніи
всей книги кажется, какъ бы точно вышелъ изъ какого-то душнаго погреба
29»
452
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
на. Божій свѣтъ. Мнѣ бы скорѣе простили, если бы я выставилъ картин-
ныхъ изверговъ, по пошлости не простили мнѣ. Русскаго человѣка испугала
его ничтожность болѣе, нежели всѣ его пороки и недостатки. Явленіе замѣ-
чательное! Испугъ прекрасный! Въ комъ такое сильное отвращеніе отъ ни-
чтожнаго, въ томъ, вѣрно, заключено все то, что противоположно ничтож-
ному. Итакъ, вотъ въ чоыъ мое главное достоинство, но достоинство это,
говорю вновь, не развилось бы во мнѣ въ такой силѣ, еслп бы съ нимъ
не соединилось мое собствениче душевное "бстоятельство и моя собственная
душевная исторія. Нпкте изъ читателей моихъ не зналъ того, что, смѣясь
надъ моими героями, онъ смѣялся надо мною.
„Не судите обо мнѣ п не выводите своихъ заключеній; вы ошибе-
тесь подобно тѣмъ изъ моихъ пріятелей, которые, создавши пзъ меня свой
собственный идеалъ писателя, сообразно своему собственному образу мыслей
о писателѣ, начали было оть меня требовать, чтобы я отвѣчалъ ими же
созданному идеалу. Создалъ меня Есть о пе скрылъ отъ меня назначенія
моего. Рожденъ я вовсе на за тѣмъ, чтобы произвести эпоху въ области
литературной. Дѣло мое проще п ближе: дѣло мое есть то, о которомъ
прежде всего долженъ подумать всякій человѣкъ, не только одинъ я. Дѣло
мое—душа и прочное діъло жизни. А потому и образъ дѣйствій моихъ
долженъ быть проченъ, и сочинять я долженъ прочно. Мпѣ пезачѣмъ торо-
питься; пусть пхъ торопятся другіе. Жгу, когда нужно жечь, и, вѣрно, по-
ступаю какъ нужно, потому что безъ молитвы де приступаю нп къ чему*.
Вотъ почти все главное, пзъ котораго мы, однакоже, вкратцѣ извле-
чемъ самое существенное:
]. Гоголь самъ сознается, что онъ недоволенъ всѣмъ, чтб было имъ
наипсан" до спхъ поръ, а потому сжегъ рукопись второй части „Мертвыхъ
Душъ" и другихъ свопхъ сочиненій. Ег^о: враги таланта Гоголя правы въ
томъ, что столько лѣтъ выставляли его писателемъ безъ дарованія, безъ
вкуса, мастеромъ на однѣ сальныя и грязныя картины въ родѣ Ноль-де-Кока.
II. Гоголь самъ соглашается, что особенность его таланта состоитъ въ
умѣніи „очертить въ такой силѣ пошлость пошлаго человѣка, чтобы вся та
мелочь, которая ускользаетъ отъ глазъ, мелькнула бы крупно въ глава
всѣмъ. Ег&о: это явно талантъ мелкій и ничтожный...
III. Гоголь объявляетъ торжественно, что согласенъ съ тѣми, которые
бранили его сочиненія, и не согласенъ съ тѣми, которые хвалили ихъ.
Ег§о: хвалители Гоголя суть литературная партія, уцѣпившаяся за него для
униженія истинныхъ, по ненавистныхъ ей талантовъ,
IV. Гоголь самъ говоритъ, что „рожденъ онъ вовсе не за тѣмъ,
чтобы' произвести эпоху въ области литературной, а за тѣмъ, чтобы спастп
свою душу". Егяо: лгали тѣ, которые провозгласили его главою новой
литературной школы.
ВЫБРАННЫЯ МѢСТА ПЗЪ ПЕГГПІІГКИ СЪ ДРУЗЬЯМИ. 453
V. Гоголь познается самъ, что .въ критикахъ Булгарина, Совков-
скаго и Полеваго есть много справедливаго, начиная даже съ даннаго ему
совѣта поучиться прежде русской ірамотѣ, а потомъ уже писать", и что
„еслибы онь пе торопился печатаніемъ рукописи и подержалъ ее у себя съ
годъ, то увидѣлъ бы потомъ и самъ, что въ такомъ неопрятномъ видѣ ей
никакъ нельзя было являться въ свѣтъ" и пр. Ег§о: кр^мѣ Вечеровъ
на Хуторѣ все, написанное Гоголемъ, есть чистый вздоръ и не заслу-
живаетъ никакого вниманія...
Подобные выводы могутъ показаться правильными и дѣльными только
тѣмъ, которымъ онп полезны. Сильно ошибаются тѣ, которые думаютъ, что
публику нашего времени во всемъ можно увѣрить журнальной статьею, что
опа вѣритъ только печатному, а сама ничего не видитъ, ипчего вс пони-
маетъ. Такимъ образомъ хотятъ увѣрить, что слава Гоголя основана на
крикливыхъ возгласахъ какой-то литературной партіи, которой пужпо было
поднять его, изъ своихъ собственныхъ разсчетовъ. Л добрая русская пу-
блика и повѣрила этой партіи, и начала раскупать сочиненія Гоголя, и
наполнять театры, когда въ нихъ давался Ревизоръ... Мало этого, помя-
нутая литературная партія успѣла убѣдить въ геніальности Гоголя даже
французскую, а за нею и всю европейскую публику... II все это обманъ,
пуфъ, подлогъ,—потому-что самъ Гоголь отрицается отъ своихъ сочиненій
и своей славы... Только-то?.. А намъ какое до этого дѣло?—Когда нѣко-
торые хвалили сочиненія Гоголя, они ие ходили къ нему справляться, какъ
онъ думаетъ о своихъ сочиненіяхъ, а судили о пихъ сообразно съ тѣми
впечатлѣніями, которыя онѣ производили... Такъ точно и теперь и мы не
пойдемъ къ нему спрашивать его, какъ теперь прикажетъ овъ вамъ думать
о его прежнихъ сочиненіяхъ и о его Выбранныхъ мѣстахъ игъ Пе-
реписки съ Друзьями... Какая намъ нужда, что онъ не признаетъ до-
стоинства своихъ сочиненій, если пхъ прпзпало общество? Это факты, ко-
торыхъ дѣйствительности пе въ состояніи же опровергнуть чпъ самъ... Нѣтъ,
господа противники таланта Гоголя, раненько вы вздумали торжествовать
побѣду, которой но одержали и которой ие одержать вамъ! Именно те-
перь-то, еще болѣе, чѣмъ прежде, будутъ расходиться и читаться прежнія
сочиненія Гоголя, теперь-то еще выше, чѣмъ прежде, будетъ цѣниться опъ,
потому-что теперь онъ самъ существуетъ для публики больше въ про-
шедшемъ...
Но оставимъ и хулителей въ сторонѣ, обратимся опять къ нашему
автору. Конечно, въ его смиренномудромъ признаніи собственныхъ ошибокъ
и правды въ нападкахъ враговъ, много высокаго, дѣлающаго ему особенную
честь; но, смотря па дѣло проще, т. е. не со стороны самолюбія, а со
стороны самого дѣла, можно замѣтить, что авторъ гораздо бы лучше посту-
пилъ, еслибы, вмѣсто всякихъ признаній, воспользовался дѣльными замѣ-
чаніями и второе изданіе Мертвыхъ Душъ выпустилъ бы въ опрятномъ
454
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
видѣ... Тоже отпасти можно сказать и о Выбранныхъ, по отнюдь пе
избранныхъ мѣстахъ пзъ „Переппскп съ Друзьями": онѣ могли явиться
въ печати п грамотнѣе, п приличнѣе, п опрятнѣе вообще, тикъ сказать... Но,
видно, па словахъ блистать смпреніемь легче., нежели трудиться, на дѣлѣ...
Не можемъ не выставить на видъ еще одной черты. Вотъ чтб гово-
ртъ авторъ въ одномъ мѣстѣ своей книги: „Вотъ уже почти полтораста
„лѣтъ протекло съ тѣхъ поръ, какъ государь Петръ I прочистилъ памъ глаза
„чистилищемъ просвѣщенія европейскаго, далъ въ руки памъ всѣ средства и
„орудія для дѣла,—и до сихъ поръ остаются также пустынны, грустны и
„безлюдны наши пространства, также безпріютно и непривѣтливо все вокругъ
„пасъ, точно, какъ будто бы мы до сихъ поръ еще не у себя дома, не подъ род-
„ною пашою крышею, но гдѣ-то остаповплпсь безпріютно па проѣзжей дорогѣ,
„іі дышетъ намъ отъ Россіи не радушнымъ, роднымъ пріемомъ братьевъ, но
„какою-то холодною, занесенною вьюгой почтовою станціею, гдѣ видится
„одппъ ко всему, равнодушный станціонный смотритель съ черствымъ отвѣ-
„томъ: „пѣтъ лошадей* (стр. 136). Въ этомъ винитъ авторъ насъ же и,
разумѣется, винитъ основательно. По вотъ что онъ же говоритъ въ дру-
гомъ мѣстѣ сиоей книги: „И до сихъ поръ еще, къ нашему стыду, указы-
ваютъ намъ Европейцы на своихъ великихъ людей, которыхъ умнѣе
„бываютъ у насъ и не великіе люди\ по тѣ хоть какое-ппбудь оста-
вили послѣ себя .тѣло прочное, а мы производимъ кучи дѣлъ—и всѣ
„какъ пыль сметаются опѣ съ земли вмѣстѣ съ намп“ (стр. 192). Потомъ
читаемъ мы вотъ чтб: „Еслибы такимъ же перомъ, какимъ начертана біо-
графія Фонвизина, паппсапо было все царствованіе Екатерины, которое
„уже п теперь кажется намъ почти фантастическимъ отъ чрезвычайнаго
„обилія эпохи и необыкновеннаго столкновенія необыкновенныхъ лицъ и
„характеровъ,—то можно сказать почти навѣрно, что подобнаго по
.достоинству историческаго сочиненія не представила бы намъ
.Европа1* (стр. 237—238). Какъ памъ кажутся, читатель, эти три вы-
писки пзъ различныхъ мѣстъ одной п той же книги?..
Воть еще оригинальный образчикъ логики автора: опъ говоритъ, что
никто не можетъ признать русскихъ подей ни въ Простаковой, пп въ Та-
расѣ Скотнияпѣ, пп въ Простаковѣ, ни въ Митрофанѣ Фонвизина,—и въ
гоже время всякій чувствуетъ, что нигдѣ въ другой землѣ, ни во Франціи,
ни въ Англіи, не могли образоваться такія существа (стр. 247—249)...
В"тъ тутъ п понимай, какъ знаешь!..
Теперь вопросъ: зачѣмъ написана вся эта книга?
Это такъ же трудно рѣшить, какъ и тд, зачѣмъ паппсапы авторомъ
эти строки: „О, какъ намъ бываетъ нужна публичная, даппая въ впду
всѣхъ, оплеуха" (стр. 192)!..
Какое слѣдствіе можно извлечь изъ этой книги?
Разумѣется, въ этомъ случаѣ, всякій поступитъ по своему, п слѣд-
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ И. КРЫЛОВА,
455
ствій будетъ выведено почти столько же, сколько людей возьмется за это
дѣто. Что касается до насъ, мы вывели изъ этой книги такое слѣдствіе,
что горе человѣку, котораго сама природа создала художникомъ, горе ему,
если, недовольный своею дорогою, оиъ ринется въ чуждый ему путь! На
этомъ новомъ пути ожидаетъ его неминуемое паденіе, послѣ котораго пе
всегда бываетъ возможно возвращеніе па прежнюю дорогу... При этомь мы,
почему-то, вспомнили этп стихи Крылова:
БЬдя, коль пнрогп начнетъ пѳчп сапожникъ,
А сапоги тачать пирожпикь.
И дѣло не пойдетъ ва ладъ.
Да и примѣчено стократъ,
Что кто за ремесло чужое браться любитъ,
Тотъ завсегда другихъ упрямѣй и вздорнѣй:
Опъ лучше дѣло все погубитъ,
И радъ скорѣй
Посмѣшищемъ стать свѣта,
Чѣмъ у честныхъ п знающихъ людей
Спросить иль выслушать разумнаго совѣта.
Приходили намъ въ голову п другіе выводы пзъ книги Выбран-
ныхъ мѣстъ изъ Переписки съ Друзьями', но... статья паша и такъ
вышла черезчуръ длинна...
«961, Полное собраніе сочиненій И. Крылова, съ біографіею его,
пис мною П. А. Плетневымъ. Три тома. Спб. 1847.
Жизнь и сочиненія Ивана Андреевича Крылова. Сочиненіе акаде-
мика Мих шла Лобанова. Спб. 1847 ~22).
Въ послѣднее время начали довольно часто появляться изданія сочи-
неній. старыхъ нашихъ писателей. Это одно изъ самыхъ отрадныхъ явленій
въ современной русской литературѣ, которое равно дѣлаетъ честь и литера-
турѣ и публикѣ. Въ то же время, это фактъ, лучше всякпхъ доказательствъ
изобличающій крикуновъ и полуталантлпвыхъ рнфмачей, которые утвер-
ждаютъ, будто теперь на Руси журналъ убилъ книгу, и книги уже не поку-
паются публикою... Пасъ особенно радуетъ это обращеніе публики къ ста-
рымъ писателямъ. Сказать правду, о многихч. пзъ нпхъ знала оиа прежде
только по наслышкѣ; исключеніе остается, можетъ быть, только за Крыло-
вымъ. Теперь оиа хочетъ вновь познакомиться съ ними. Родилась ноіреб-
ность—явились н средства къ ея удовлетворенію, т. е. изданія сочиненій
старыхъ писателей, почти всегда весьма дешевыя, и никогда очень дорогія,
какъ прежде.
Изданіи басеиь Крылова—давно ужо пе повесть въ нашей литера-
турѣ. Съ 1809 года по 1843 пхъ пздапо было семьдесятъ-семь тысячъ
экземпляровъ! По еще въ первый разъ является полное собраніе всѣхъ
сочиненій Крылова: вотъ новость п притомъ весьма пріятная! Конечно, его
456
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Б-ВЛИНСКАГО.
драматическіе опыты вообще слабы, а лирическія произведеніи просто плохи,
и» вѣдь все же тЬ и другіе рѣзко характеризуютъ нравы людей и литера-
туры своего времени, не говоря уже о томъ, что комедіи: Модная Лавкі
и Урокъ Дочкамъ и теперь еще многими считаются за отличныя произ-
веденія русской драматургіи. Чтб же касается до его сатирическихъ статей
въ прозѣ, наполнявшихъ нѣкогда издававшіеся имъ же журналы: Почту
Духовъ, Зрителя, Санктпетербургскій Меркурій,—то въ нихъ много
ума, соли, мѣстами даже жолчи, и вообще онѣ представляютъ собою гораздо
больше интереса, нежели какъ можно ожидать этого. Берешь ихъ въ руки
съ тѣмъ, чтобы перелистовать, а вмѣсто этого со вниманіемъ прочтешь
пхъ. Есть, правда, въ нихъ мѣста довольно скучныя, нп они съ избыткомъ
вознаграждаются характеристическими чертами правивъ общества того вре-
мени. Есть и цѣлыя статьи, надъ чтеніемъ которыхъ не будетъ зѣваться.
Изданіе Крылова сдѣлано, во всѣхъ отношеніяхъ, прекрасно. Въ
типографскомъ отношеніи нечего больше желать: не только чисто и опрятно,
по красиво, даже изящно. Вмѣсто обыкновеннаго, всѣмъ извѣстнаго портрета
Крылова, представляющаго его уже старикомъ, издатели приложили прево-
сходно сдѣланную литографію, представляющую черты Крылова, когда ему
было 43 года. Этотъ литографированный портретъ святъ съ живописнаго
портрета, писаннаго профессоромъ академіи художествъ,Волковымъ, ьь!812г.
Одно только замѣтили бы мы противъ редакціонной части изданія:
напрасно басни напечатаны во второмъ, а пе въ первомъ томѣ, п еще
болѣе напрасно предшествуютъ имъ иды п другіе лирическіе опыты, которые
слѣдовало бы помѣстить за баснями, въ видѣ приложенія. Вѣдь басни все-
таки главное между сочиненіями Крылова, и не будь басень, не было бы
нужды издавать и всего остального. Впрочемъ, не въ этомъ дѣло. Мы бы
сдѣлали такъ, другіе сочлп лучшимъ сдѣлать иначе, а сущность дѣла осталась
таже. Но вотъ чтб пасъ удивило: па заглавіи перваго тома выставлено
слово: проза, втораго—поэзія, а третьяго—театръ. Противъ послѣдней
классификаціи мы ни слова; но мы не понимаемъ, какъ можно прозѣ
противопоставить поэзію, а не стихотворенія? Развѣ по бываетъ поэзіи
въ сочиненіяхъ, писанныхъ прозою, и прозы въ сочиненіяхъ, писанныхъ
стихами'? Оплотъ да рядомъ, особенно послѣднее. Послѣ этого, и слови
театръ, выставленное па третьемъ томѣ, лишается всякой опредѣлитель-
ности: такъ какъ въ пемъ есть пьесы, и стихами и прозою писанныя, то
къ чему должны мы пхъ причислять?—Тѣ, которыя писаны стихами—къ
поэзіи, а тѣ, которыя писаны прозою—къ прозѣ?.. Воля ваша, а для насъ
подобная классификація отзывается старыми временами.
Однимъ изъ лучшихъ украшеній изданія сочиненій Крылова нельзя не
признать приложенной къ нимъ статьи: Жизнь и сочпнтія ІТв іна Ан-
дреевича Крылова, мастерски написанной г. Плетневымъ. Это—критика-
біографія, въ которой съ большимъ искусствомъ Крыловъ охарактеризованъ
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ И. КРЫЛОВА.
457
какъ баснописецъ и человѣкъ,—въ послѣднемъ отношеніи еще, можетъ-
быть, лучше, нежели въ первомъ. Взглядъ автора статьи па Крылова
отличается оригинальностію п глубокомысліемъ, какъ это видно сейчасъ же
по одному уя;е вступленію:
„Въ лицъ Ивана Андреевичи Крылова мы видѣли въ полномъ смыслѣ
Русскаго человѣка, со всѣми хорошими качествами и со всѣми слабостями,
исключительно намъ свойственными. Геній его. какъ б*впописца, признан-
ный не только въ Россіи, но и во всей Европѣ, пе защитилъ его отъ
обыкновенныхъ пашпхь неровностей въ жпзяп, посреди которыхъ Русскіе
ппогда способны всѣхъ удивлять проницательностію и вѣрностію ума
своего, а иногда предаются непростительному хладнокровію въ дѣлахъ
своихъ. Судьба не благопріятствовала Крылову въ дѣтствѣ п лишила ого
тѣхъ пособій къ постепеннымъ успѣхамъ въ литературѣ и обществѣ,
цогорымп другихъ надѣляютъ рожденіе, воспитаніе и образованіе. Но онъ,
какъ бы наперекоръ счастію, въ послѣдствіи времени пріобрѣлъ все, что
необходимо писателю и гражданину. Опъ даже успѣлъ развить въ себѣ
нѣсколько талантовъ, составляющихъ роскошь и для счастливо-рожденнаго
молодаго человѣка. Побѣдивши первыя препятствія къ благополучію и
удовольствіямъ жизни, опъ па время ослабилъ дѣятельность свою въ рас-
ширеніи знаній п съ непонятнымъ рапнодушіемъ провелъ нѣсколько лѣтъ
почти безъ дѣла.Накопепъ слова п почтп безсозпательпо принялся Крыловъ
за тотъ родъ поэзіи, которому ныпь обязанъ безсмертіемъ своимъ.
„Удивительнѣе всего, что ему суждено было начать славное свое
поприще въ такія лѣта, когда многіе перестаютъ писать сочиненія въ сти-
хахъ, предпочитая пмъ прозу. Между тѣмъ остался лп хоть легкій слѣдъ
па этихъ трудахъ, что авторъ не вб-время приступилъ къ ппмъ? Нѣтъ:
разсматривая ихъ живость п красоты, получаешь убѣжденіе, что это тѣ
неувядающіе цвѣты поэзіи, которыми юность украшаетъ генія. II вотъ
Крыловъ достпгпулъ тогда истинной славы, всеобщаго уваженія, самой
чистой къ нему привязанности тѣхъ, которые были къ нему близки и
вполнѣ оцѣпили даръ его. Счастіе вознаградило его за. всѣ лишенія
молодости. Онъ былъ обезпеченъ па всю жизнь. Казалось, передъ любо-
знательнымъ, тонкимъ и свѣжимъ умомъ его открылись всѣ пути къ без-
конечной дѣятельности литератора. Но опъ и своею поэзіею занимался
только какъ забавою, которая скоро должна была наскучить ему. Без-
гранично!) искусство не влекло его кь себѣ. Дѣятельность современниковъ
не возбуждала его участія. Онъ чувствовалъ выгоды и безопасность по-
ложенія своего, и пе оказывалъ ни одного покушеиія равшнрить тѣсную
раму своихъ у мствнцчыхъ трудовъ. Такъ одинъ успѣхъ п счастіе усыпили
въ немъ всѣ силы духа! Нъ своемъ праздномъ благоразуміи, въ своей без-
жизненной мудрости онъ похоронилъ, можетъ-быть, нѣсколько Крыловыхъ,
для которыхъ въ Россіи много еще праздныхъ мѣстъ. Отравное явленіе:
съ одн.ій стороны геній, по слѣдамъ котораго уже птти почти некуда, съ
другой—недвижный умъ, шагу пе переступающій за свой порогъ."
Этотъ взглядъ па Крылова вполнѣ оправдывается двумя анекдотами
пзъ его жизни. Послѣдній разсказанъ обоими біографами Крылова, и мы
заимствуемъ его у г. Плетнева, а первый только г. Лобановымъ.
„Иванъ Андреевичъ ппогда преслѣдовалъ свою мысль и не былъ
458
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
спокоенъ, пока ве не выполнилъ, какого бы рода онн нп была; твердой
воли п терпѣнія у него былъ запасъ огромный удивительный; по фанта-
стическія его затѣи иногда былп чудныя, и тому, что я теперь разскажу,
едва ли бы повѣрплп, еслп бъ первому пе былп еще живы свидѣтели, а
второе не самъ опъ разсказывалъ. Вотъ первое:
Увидѣвши Ипдейца, который, между многими пріятными штуками
своего искусства, прекрасно играя свѣтящимися мячиками, наконецъ со-
ставилъ изъ нихъ свѣтлый вѣпокъ вокругъ своей головы, вашъ Иванъ
Андреевичъ, восхищенный его игрою, затѣялъ испытать себя въ этомъ
искусствѣ, говоря: Бѣдъ Лндеецъ такой же человѣкъ, какъ л; почему жъ Рус-
скому яе сдѣлать тою же, что дѣлаетъ Лндеецъ? Задумалъ да и за дѣло:
досталъ себѣ такихъ шаровъ, заперся вт. комнатѣ, возплся съ ними нѣ-
сколько недѣль на разостланномъ коврѣ и, наконецъ, сдѣлался Ипцейпвмъ.
Вь доказательство, что пѣтъ смертнымъ невозможнаго, "ігь показалъ свое
искусство въ одномъ семействѣ, къ которому сохранилъ по самый гробъ
душевную, непритворную привязанность, разумѣется, тайкомъ, запершись
(въ кабинетѣ А. Н. О.) да л бросилъ, какъ и всѣ своп опыты п затѣи,
бросилъ и никогда болѣе объ этомъ п не думалъ.
Безпечность и празднолюбіе Крылова происходили болѣе отъ равно-
душія къ тому, чѣмъ жизнь увлекаетъ другихъ, нежели отъ истощенія
душевныхъ его силъ. Свѣтлый умъ п твердая воля въ немъ сохранились
до послѣднихъ дпей его. Какъ-то пріобрѣлъ оиъ для украшенія жилища
своего нѣсколько картппъ. Въ послѣдствіи опъ охладѣлъ ко всему. За
чистотою и порядкомъ смотрѣть было не кому. Отъ пыли, густымъ слоемъ
вездѣ ложившейся, позолоту на нижней части рамъ выѣло у всѣхъ картинъ.
Изъ нихъ одна висѣла въ средней комнатѣ надъ диваномъ, гдѣ случалось
сидѣть и хозяину. Сперва картина держалась на двухъ гвоздикахъ. Послѣ
одинъ пзъ нихъ выпалъ—и опа повисла бокомъ. Долго ее всѣ видѣли въ
этомъ положеніи. Чтб же отвѣчалъ Крыловъ, когда начали его предо-
стерегать, чтобы не досталось головѣ его отъ картины? „Ежели дѣйстви-
тельно придется ей упасть, то рама, по косвенному положенію своему,
должна въ паденіи ^писать кривую линію, л слѣдовательно она минуетъ
мою голову". Въ 1818 году разговорились однажды у Оленина, какъ трудно
въ извъстпыя лѣта начать поученіе древпнхъ языковъ. Крыловъ по былъ
согласенъ съ общимъ мнѣніемъ, и вызвалъ Гнѣдича на закладъ, что
докажетъ ему противное. Дѣло было принято всѣми па шутку, о которой
и по вспоминалъ пикто. Между тѣмъ Крыловъ, сравнительно съ прежнимъ,
рѣже видѣлся съ Гнѣдичемъ, давая знать ому прп встрѣчахъ, что пустился
снова играть въ карты. Черезъ два года, у Олеппна же, опъ приглашаетъ
всѣхъ присутствующихъ быть свидѣтелями экзамена, который Гнъдпчъ
долженъ произвесть ему въ Гречсскомл, языкѣ. Раскрываютъ въ Иліадѣ
одно мѣсто, другое, третье—п такъ далѣе. Крыловъ все объясняетъ свобод-
но. Каково было при этой новости всеобщее удивленіе, особенно Гнѣ-
дича, который узналъ, что пріятель его, безъ помощи учителя, самъ собою,
только въ теченіе двухъ лѣтъ, достигнулъ того, надъ чѣмъ самъ Гнѣдичъ
провелъ половину жизни своей! Но Крыловъ не собрался извлечь изъ
этого никакой выгоды ни себѣ, пп обществу: опъ удовольствовался только
тѣмъ, что выигралъ закладъ у Гнѣдича и развеселилъ пріятелей своихъ.
Правда, онъ купилъ всѣхъ греческихъ классиковъ и прочелъ пхъ отъ
доски до доски. На чтеніе пхъ онъ употреблялъ всѣ своп вечера передъ
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ И. КРЫЛОВА. 459
сномъ. Потому-то греческія книги у него уставлены были подъ кроватью,
откуда легко было доставать ему всякую, какъ только въ постели при-
ходила ему охота къ чтенію. По окончаніи экзамена, Онъ охладѣлъ къ
греческимъ классикамъ и не дотрогпвался до нихъ нѣсколько лѣтъ. Разъ
какъ-то онъ протянулъ-было Подъ кровать руку за Эзопомъ—по тамъ уже
не осталось никого пзъ Грековъ. Служанка Крылова, намѣтивъ, что этп
пыльныя книги никогда не читаются, и подумавъ, что. пакъ безполезныя,
нарочно и брошены онѣ подъ кровать, вздумали употреблять ихъ каждый
разъ па подтопку, когда приходила томить печь въ спальнѣ".
Не мепѣе интересенъ и слѣдующій анекдотъ о Крыловѣ, сохраненный
для потомства г, Лобановымъ.
гГпѣдпчъ, переводчикъ Иліады, ближайшій сосѣдъ, сослуживецъ,
вседневный собесѣдникъ и добрый товарищъ его, человѣкъ высокой души
п свѣтлаго ума, удручѵппый болѣзнію, оставляя службу и оканчивая ли-
тературное свое поприще, удостоился получить 6.000 р. пенсіи отъ Государя
Императора. Вдругъ Крыловъ пересталъ къ нему ходить; встрѣчаясь въ
обществахъ, не говорилъ съ ппмъ. Изумленный Гнѣдичъ, да в всѣ, ви-
дѣвшіе эту внезапную вь Крыловѣ перемѣну, пе. постигали, что это зпа-
чило. Такъ прошло около двухъ недѣль Наконецъ, образумившись, Кры-
ловъ ирпхидпть къ нему съ повинною голового: Николай Ивановичъ, прости
мепя.—Вь чемъ, Иванъ Андреевичъ? я вижу вашу Холодность и пе постигаю
тому причины. — Такъ пожалѣй же обп мнѣ, почтенный другъ' я позавидовалъ
течей пенсіи, и позавидовалъ твоему счастью, котораго ты совершенно достоинъ.
Въ мею душу ворвалось такое чувство, которымъ я іпуиіаюеь. Пламенный Гнѣ-
дичъ кинулся къ нему на шею и въ ту же минуту все прошлое забыто".
Коли ужь пошло на анекдоты, то вотъ ещв одинъ, вь высшей сте-
пени оригинальный, который тоже заимствуемъ у г. Лобанова:
яСъ желудкомъ свопмъ иногда опъ дерзалъ на такіе подвиги, которые
приводятъ въ ужасъ. Однажды приказалъ опъ приготовить къ своему обѣду
пряженыхъ пирожковъ. Ихъ подали въ свое время, и опъ Скушалъ цѣлый
десятокъ, потомъ спохватился, что въ нихъ былъ кпкой-то странный при-
вкусъ да п цвѣтъ необыкновенный. Кликнулъ кухарку; пѣтъ ея, она ушла
въ лавочку- Онъ пошилъ самъ въ кухню, видитъ: па очагѣ стоитъ кастрюля,
нечищенная и пслуженная съ незапамятныхъ временъ, заглянулъ въ нее:
зеленые пирожки, т. с., покрытые ярью, плавали въ зеленомъ маслѣ. По-
смотрѣлъ, посмотрѣлъ—имъ овладѣло искушеніе, числомъ пхъ было шесть.
—Ди что, подумалъ опъ: вѣдь ето ничего; съѣлъ же я десятокъ, а шесть куда
не шли! да и спровадилъ пхъ въ свой богатырскій желудокъ.—Слыша жа-
лобы молодыхъ людей па слабость желудка, онъ улыбаясь говорилъ: А я
такъ бываю не давалъ ему потачки. Если чуть инъ задуритъ, то я наѣмся
вдвое, такъ онъ себѣ какъ хочетъ раздѣлывайся".
Любопытное зрѣлище представляетъ собою Крыловъ, съ дѣтства му-
чимый бѣсомъ авторства и такъ долго ищущій настоящей дороги своему та-
ланту! Что-то говорило ему, что у пего есть талантъ, да только но извѣстно,
къ чему именно. II вотъ опъ пишетъ страшно плохія трагедіи, въ которыхъ
является далеко ниже Сумарокова, пишетъ плохія оперы, плохія комедіи, тъ
460
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНИ НІЙ БѢЛИНСКАГО.
которыхъ, однакожъ, двѣ имѣли въ свое время огромный успѣхъ. Пишетъ
онъ въ тоже время сатирическія статьи, которыя уже ближе всего другого
къ его таланту; но и въ нихъ онъ все еще пе па своей настоящей дорогѣ,
потому-что свойственный ему родъ литературы только тотъ, въ которомъ опъ
могъ быть первымъ; всякій же другой, въ которомъ онъ м<>п» играть только
второстепенную или третьестепеппую роль, не, могъ быть его родомъ. И только
тридцати восьми лѣтъ отъ роду, началъ писать Крыловъ басни, п тот-
часъ же убѣдился, что это его настоящій родъ, и навсегда оставилъ свои
попытки во всѣхъ другихъ родахъ.
Есть что то общее, въ этомъ упорномъ и безпокойномъ пскавіи своего
призванія, между Крыловымъ п Беранже. Послѣдній очень рано понялъ, что
его родъ—народная пѣсня; по сколько написалъ, или намѣренъ былъ напи-
сать онъ поэмъ и драмъ, прежде, нежели напалъ на свою настоящую дорогу!
По въ Беранже, все это понятнѣе, чѣмъ въ Крыловѣ: Беранже — натура
живая, страстная, подвижная: Крыловъ — натура тяжелая, сонная, холодная,
неповоротливая. П потому то, онъ какъ-будто для того только нашелъ и со-
впалъ свое назначеніе, чтобы почти ничего не дѣлать для его выполненія.
Въ продолженіи тридцати лѣтъ написалъ онъ всего сто-девяносто-семь
басень. Онъ писалъ пхъ какъ-будто нехотя, случайно; ему какъ-будто важнѣе
было убѣдиться въ томъ, что опъ можетъ писать баенп, нежели писать пхъ...
Въ біографіи Крылова, писанной г. Плетневымъ, читатели -найдутъ
полную оцѣнку всѣхъ трудовъ Ивана Андреевича. Въ этомъ п состоитъ
главное, существенное отличіе біографіи Крылова, писанной г. Плетневымъ,
отъ біографіи Крылова, писанной г. Лобановымъ: послѣдняя интересна только
тѣмъ, что въ пей есть нѣсколько анекдотовъ, нѣсколько чертъ жизни Кры-
лова, которыхъ пѣтъ въ статьѣ г. Плетнева.
Вотъ сужденіе послѣдняго о трудахъ Крылова по частп русской ко-
медіи:
.Театръ еще долго привлекалъ къ себѣ все вниманіе Крыловой под-
стрекалъ его дѣятельность. Отъ сочиненія трагедій отказался опъ вб-время
Но тѣмъ сильнѣе пристрастился теперь къ комедіямъ въ прозѣ, быстро
ноставіяя ихъ одв^ за другою. Къ 1793 году относятся двѣ его пьесы:
комическая опера Бѣшеная семья п комедія Проказники, обѣ тогда же пред-
ставленныя п послѣ напечатанныя въ Россійскомъ (Катрѣ. Трудно изъяснить
теперь, отъ чего комедія Крылова, и особенно первоначально пмъ напи-
санныя, такъ мало высказываютъ поэтическаго таланта? Нѣтъ ьъ нихъ пн
русскаго общества, нп вашихъ нравовъ, ни характеровъ сословія, изобра-
жаемаго сочинителемъ, пи даже той общей истины въ дѣйствіяхъ, которая
понятна уму, хотя бы опъ и пе находилъ около себя хорошихъ образцовъ
для руководства въ сочппепіп. Впдно, напротивъ, что дурные образцы
мало-пц-малу получаютъ власть надъ самымъ умнымъ человѣкомъ. Въ
комической оперѣ: Бѣшеная семья, пи въ чемъ пѣть правдоподобія. Все до-
ведено до самой грубой каррпкатуры. Двусмысленныя рѣчи заступаютъ
мѣсто шутокъ. Вч, языкѣ какая-то пеблагородпяя изысканность. Это самая
вѣрная копія пустыхъ, давно забытыхъ пьесъ того времени, когда она была
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ П. КРЫЛОВА.
461
писана. Нисколько ие лучше и Проказники. Къ недостаткамъ первой пьесы
здѣсь прибавлено еще столько излишнихъ сценъ и скучныхъ разговоровъ,
что представленіе ея должно было утомить самыхъ неприхотливыхъ зри-
телей. Между-тѣмъ ровно за десять лѣтъ ужь была напечатана безсмертная
комедія Фонвизина: Ывдороел*. Ужели ея чтеніе не открыло глазъ Крылову
иа искусство? Иля опа еще такъ преждевременно явилась, что и самыя
рѣзкія красоты ея пе моглп вдругъ направить умъ и вкусъ на новую
ДОроГу?
„Сочинителъ въ прихожей, комедія въ трехъ дѣйствіяхъ, написанная
прозою, разыграна была въ 1794 году и послѣ напечатана въ Россійскомъ
Ѳсатрѣ. Волокитство п мотовство, основы старинныхъ у насъ комедій, ео
ставлявіппхся по французскимъ образцамъ, господствуютъ и въ театраль-
ныхъ пьесахъ Крылова, которыя относятся къ разсматриваемому нами вре-
мени. Герой комедія, графъ Дубовой, такъ ослѣпленъ своей любовью къ
кокеткѣ Новъмобовой, что во всѣхъ явленіяхъ, гдѣ онъ выходитъ на сцену,
нѣтъ у него другихъ рѣчей, кромѣ разсказовъ о приготовленіяхъ къ свадьбѣ
и подаркахъ невѣстѣ, которая только и годится, чтобы дать понятіе о
глупѣйшей и самой низкой развратницѣ. Оба опп мыслятъ и дѣйствуютъ
по указаніямъ слуги и служанки, капъ ото было въ обыкновеніи у всѣхъ
прежнихъ театральныхъ героевъ. Не можешь надивиться, откуда этп люди
зашли па сцену. Все, что ня говорятъ онп, что пп предпринимаютъ, о чемъ
ни шутятъ, за что ни сердятся, такъ чуждо общества, жизни и условій
свѣта, что театръ привыкнешь почитать невѣдомою памъ планетою, куда
волшсбппкь-сочппптсль забрасываетъ пасъ для изученія диковинокъ. Тамъ
между людьми, которые впрочемъ отличены одинъ отъ другаго названіями
должностей, очень п межод вами извѣстныхъ, впкакого нѣтъ различія: у
нихъ побужденія, привычки, страстп, языкъ—все такъ подведено подъ одну
и ту же форму, что, долго оставаясь въ пхъ обществѣ, потеряешь восво-
мнпаиіс о дѣйствительной жизни. Сочинитель, какъ бы отвращая всякое
подозрѣніе, что онъ своею сатирою мѣтитъ па чью пибудь личность, съ
намѣреніемъ все изображаетъ такъ, какъ у насъ и быть не можетъ. Послѣ
Лого удивительно ли, что слова: латъ и сочинять употребляютъ у васъ
перѣдко какъ сипонпмы, п что между дѣйствительностью и представляе-
мыми па сценѣ происшествіями вппто не думалъ, искать соотношенія?
«Обѣ комедіи: Л/іюная Лайка п Урокъ Дочкамъ, выражаютъ сильное
негодованіе поэта на слѣпое пристрастіе Русскихъ къ Французамъ и пхъ
языку. Можно подумать, что жизнь въ провинціи подняла всю его жолчь.
II въ самомъ дѣлѣ, тамъ педугп столицъ выказываются отвратительнѣе.
Чтб здѣсь только смѣшпо, плп глупо, го въ провинціи, каігь въ искривлен-
номъ зеркалѣ, становился гадко и нестерпимо. Мпогіе пзъ писателей на-
шихъ, пачппая съ Кпяжпииа, вооружались сатирою противъ этого обще-
ство,нпаго недуга. Но пользы оказалось мало, даже нисколько. Подъ за-
щитою господствующей моды никто пе чувствуетъ боли, какую повидимому
должны были бы произвести острыя стрѣлы насмѣшки. Есть и еще обсто-
ятельство, спасающее порокъ общества. Сатпрпіш изображаютъ его гъ
такомъ неестествеппчмъ, въ такомъ пскажеипомъ видѣ, что нп одному
человѣку и въ голову не придетъ приложить описаніе къ своей особѣ. Все
462
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
дѣло оканчивается какъ въ баснѣ Крылова же: Зеркало и обезьяна. Хотя
новыя комедіи его несравненно выше прежнихъ движеніемъ и правдопо-
добіемъ событія, очертаніемъ характеровъ, указаніями на мѣстность и
современные правы, самымъ языкомъ, довольно естественнымъ, довольно
разнообразнымъ; по въ подробностяхъ дѣйствій, въ составѣ сценъ, въ
развитіи предпріятій много еще ложнаго, изысканнаго — и отъ того цѣлое
больше утомляетъ зрителя, нежели проникаетъ въ его сердце. Такъ въ
Модной Ласкѣ Сумбурова, для которой панпсапа вся комедія, нисколько не
возбуждаетъ въ насъ того чувства, которое должно оттолкнуть оть ея гад-
каго ничтожества, потому-что опо перешло границы правды. Въ Урокѣ
Дочкамъ всѣ сцены, гдѣ разговариваютъ Фекла п Лукерья съ Вслъкаровымъ,
отзываются этимъ же недостаткомъ. Между тѣмъ есть здѣсь явленія,
пополненныя высокаго комическаго достоинства. Ничего нельзя предста-
вши живѣе, увлекательнѣе и граціознѣе VII явленія, XI, XV и XVI. Эти
простосердечныя глупости барышень врѣзываются въ памяти—п одинъ
намекъ на какую-нибудь подобную сцену вызоветъ краску на лицо винов-
ныхъ въ той же слабости
Всего труднѣе разгадать, чѣмъ соблазнился Крыловъ при сочппепіп
волшебной оперы своей: Илья Бспатыръ, явившейся тоже въ 1807 году въ
печати п па театрѣ. Изъ современныхъ ей п однородныхъ съ пою оперъ
публику восхищала I уса.іка, Краснополъскпмъ переведенная съ нѣмецкаго.
Крылову показалось, что пьеса, основанная на отечественномъ преданіи,
еще большее произведетъ дѣйствіе. Въ самомъ дѣлѣ, Илья Богатырь, Со-
ловей-Разбойникъ могли увлечь воображеніе поэта. Между тѣмъ псполпеиіо
пдеп доказало, что для поэзіи необходимы краекп времени и мѣста, что
недостатка пхъ нельзя замѣнять чѣмъ-нпбудь, что частности жизни должны
быть заимствованы пзъ народныхъ разсказовъ, которыхъ обработка тре-
буетъ знанія древностей. На исторической почвѣ самый счастливый талантъ,
самое плодовитое воображ«ніе мало помогаетъ поэту безъ вѣрныхъ, обиль-
ныхъ и ужо готовыхъ матеріаловъ. Итакъ, неудивительно, что Сѣдырь,
Таронъ, Зломвха л другія лица, смѣшно выдуманныя авторомъ, никого
теперь но забавляютъ".
Говорить о басняхъ Крылова нѣтъ никакой нужды, потому что почта
невозможно сказать о нпхъ что нибудь новое. Общее мнѣніе давно уже вы-
говорилось о Крыловѣ, какъ баснописцѣ. Иаши литераторы н критики,
обыкновенно столь пе согласные между собоіо въ сужденіяхъ о русскихъ
писателяхъ, о Крыловѣ говорятъ всѣ одно и тоже. Главная заслуга Крылова
состоитъ, конечно, не въ правилахъ мудрости, будто-бы преподанныхъ имъ
человѣчеству, а въ томъ, что въ этомъ бѣдномъ н фальшивомъ родѣ поэзіи,
изобрѣтенномъ подъ именемъ басни въ XVII и XVIII столѣтіяхъ, онъ умѣлъ
выказать все богатство яснаго, простого, положительнаго практическаго рус-
скаго ума. Другими словами: высочайшее достоинство басень Крылова заклю-
чается въ темь, что онѣ. п но содержанію, и по изложенію, и по языку,
въ высшей степени русскія басни. Даже и въ переводахъ и въ подража-
ніяхъ Крыловъ умѣлъ остаться Русскимъ. Какъ истинно Геніяльный человѣкъ,
опъ, подобно другимъ, пе ограничился въ баснѣ баснею, но придалъ ей
жгучій характеръ сатиры и памфлета.
ПОВѢСТИ И СКАЗКИ КАЗАКА ЛУГАНСКАГО.
463
Слѣдующія слова біографа Крылова много говорятъ объ особенномъ
свойствѣ его басонъ, и мы ими заключимъ нашу статью:
„Легкость, съ которою мы успокаиваемся па первой удачѣ, обнаружи-
ваетъ вь насъ какое-то равнодушіе къ земнымъ благамъ, по вмѣстѣ и
хладнокровіе къ общественнымъ интересамъ. Такъ какъ природа отличила
Крылова самыми рѣзкими чертами національности, то и пгра ихъ въ его
образѣ поражаетъ насъ болѣе, нежели въ комъ-нпбудь другомъ. Между
тѣмъ, какъ писатель, онъ прямо русской своей природѣ былъ обязанъ
тѣмъ превосходствомъ въ постиженія духа нашей жизни п нашего -языка,
которое ьъ этомъ отношеніи поставило его у насъ на первомъ планъ. Ни-
кого пзъ нашихъ писателей нельзя поставить на одной съ нимъ линіи.
Онъ придумывалъ разсказы столь естественные, столь простые п каждому
попятные, столь несомнѣнные п очевидные, столь согласные съ пашей жиз-
нію, обыкновеніями и привычками, что въ пхъ составѣ пе оставалось п
тѣни искусства, сочиненія, плп подготовленія. Впдпшь, чувствуешь, какъ
дѣло начинается и происходитъ. Но мысль пе придетъ, что сочинитель
повторяетъ старинную басню, извѣстную уже всѣмъ народамъ, п прикры-
ваетъ ею общую истину. Разсказываемый пмъ случай, повидимому, только
п Могъ подобнымъ образомъ произойти у насъ. Онъ проникнутъ духомъ
пашей жизни п рѣчи.1'
982. Поеѣсти, сказки и разсказы казака Луганскаго. Четыре
части. Спб. 1846 г. 789).
Для литературныхъ успѣховъ, для пріобрѣтенія славы писателя, въ
наше время мало одного таланта: необходимо еще, чтобы талантъ отъ самой
природы былъ означенъ печатью самостоятельности. Какъ нельзя править
людьми, имѣя умъ, но не имѣя воли п характера, такъ нельзя быть настоя-
щимъ писателемъ, при помощи только безцвѣтнаго таланта. Оригяпальиость
таланту сообщается угломъ зрѣнія, съ котораго представляется автору міръ,
цвѣтомъ стеко.гь, сквозь которыя отражаются вь глазахъ ума его всѣ пред-
меты. Умъ одинъ у всѣхъ людей, и несмотря на то, русская пословица:
сколько головъ, столько уловъ, все-такп справедлива. Умъ, это—духовное
оружіе человѣка; оружіе это у всѣхъ людей одно, а каждый дѣйствуетъ имъ
особенно, по евоему. Мы исключаемъ отсюда людей, у которыхъ это оружіе
или деревянное, плп пзъ дрянного желѣза: нѣть, сколько пи возьмите людей
съ одинаково хорошимъ оружіемъ этого рода, вы увидите, что каждый изъ
нихъ, не уступая остальнымъ въ искусствѣ дѣйствовать своимъ оружіемъ,
все-таки дѣйствуетъ имъ болѣе пли менѣе по своему. Писатель съ талан-
томъ, но безъ оригинальности, сочувствуетъ всему ва свѣгЬ, ничему ие со-
чувствуя въ-особеииости. Такой талантъ похожъ па человѣка, который го-
воритъ о себѣ, что оиъ сгараетъ любовію къ человѣчеству, но что, несмотря
на то, опъ никого въ жизнь свою не любплъ въ особенности, что никогда
ие было у него ни друга, пи пріятеля, ни брата, пи сестры, ші любовницы.
Такой талантъ похожъ на великолѣпные иожиы безъ сабли, на богатый сун-
дукъ, въ которомъ ничего не положено. Онъ всегда сотовъ писать о чемъ
464
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
угодно п чтб хотите, но обыкаовенво пишетъ всегда подъ чьимъ-нибудь влія-
ніемъ. И не мудрено: для кого всѣ предметы одинаково ясно видимы, тотъ
въ сущности но видитъ и не знаетъ нп одного. Безъ самобытности нельзя
имѣть великаго таланта, а небольшой—къ такомъ случаѣ ничего не отбитъ.
Вглядываясь въ произведенія самобытнаго таланта, всегда находите
въ нихъ признаки сильной наклонности, иногда даже страсти къ чему ішбудь
одному, и потому самому такой талантъ становится для васъ истолкователемъ
овладѣвшаго нмъ предмета. Онъ дѣлаетъ его для васъ доступнымъ и яснымъ,
рождаетъ въ васъ къ нему симпатію и охоту знать его. Къ числу такихъ-то
талантовъ принадлежитъ талантъ г. Даля, прославившагося въ нашей литера-
турѣ подъ именемъ казака Луганскаго.
Въ чемъ же заключается особенность его таланта? Объ этомъ мы пока
пе будемъ говорить, а скажемъ, въ чемъ заключается господствующая наклон-
ность, симпатія, любовь, страсть его таланта. Заключается все это у него въ
русскомъ человѣкѣ, русскомъ бытѣ, словомъ — въ мірѣ русской жизни. Но
что жъ тутъ ориіинальнаго — скажутъ намъ — мало ли людей, которые ие.
меньше г. Даля и всякаго другого любятъ Русь и все русское?... Отвѣчаемъ:
очень можетъ быть; по мы говоримъ о г. Далѣ, какъ о человѣкѣ, который
самымъ дѣломъ показалъ и доказалъ эту любовь, какъ писатель. Вѣдь легко
писать возгласы, исполненные хвалы Россіи л ненависти ко всему не рус-
скому; по это еще пе значить любить Русь и все русское. Другой п дѣйстви-
тельно лгобвть пхъ, да нѣтъ у вего достаточно таланта, чтобы любовь его
отразилась въ мертвой буквѣ и зажгла ее. тепломъ и свѣтомъ жизни... Лю-
бовь г. Даля къ русскому человѣку — ве чувство, не отвлеченная мысль:
нѣтъ! это любовь дѣятельная, практическая. Пе знаемъ, потому ли знаетъ
епъ Русь, что любпть ее, или потому любитъ ее, что знаетъ; но знаемъ,
что омъ пе только любить ее, по н знаетъ. Къ особенности его любви къ
Руси принадлежитъ то, что онъ любитъ ее въ корню, въ самомъ стержнѣ,
основаніи ея, ибо онъ любитъ простого русскаго человѣка, на обиходномъ
языкѣ нашемъ называемаго крестьяниномъ и мужикомъ. П—Боже мой!—
какъ хорошо онъ знаегъ его натуру! опъ умѣетъ мыслить его головою, видѣть
его глазами, говорить его языкомъ. Оиъ знаеть ого добрыя п его дурныя
свойства, знаетъ горе и радость его жпзпи, знаетъ болѣзни п лекарства
его быта...
И зато, въ нашей литературѣ напьюсь довольно критиковъ-аристокра-
товъ, которыхъ оскорбила, зацѣпила за живое эта любовь г. Даля къ просто-
народью. Квкъ-де, въ самомъ дѣлѣ, унижать литературу изображеніемъ грязи
и вони простонародной жизни? Какъ выводить ва сцену чернъ, сволочъ,
мужпковъ-ватлаковъ, бабъ, дѣвокъ? Это аристократическое отвращеніе отъ
грязной литературы деревень очень остроумно выразилъ одинъ каррикату-
рпстъ-арпстократь, изобразивъ молодаю автора одной прекрасной повѣсти
пзъ крестьянскаго быта роющимся въ помойной ямѣ...
ПОВѢСТИ И СКѴЗКІІ КАЗАКА ЛУГА.НСК Х.ГО.
465
Положимъ, господа, этотъ міръ дѣйствительно не отличается особенною
опрятностію, чуждъ всякой образованности и далекъ отъ большого свѣта; но
вѣдь вы же сердитесь, когда изображаютъ все васъ же да васъ; вы же гово-
рите, что чиновппкп да чиновники и монотонно и пошло?... .Какъ, да развѣ мы
чиновники?—Мы литераторы, мы артисты, мы распространяемъ въ публикѣ
изящный вкусъ и благородный тонъ большого свѣта..." Будете вы, господа,
тѣлъ хотите, служите плп не служите вовсе, по вы — чиновники, вы—люди
одного пзъ среднихъ слоевъ общества, вы отъ большого свѣта гораздо дальше,
нежели этп мужики, вь заскорузлыхъ кожанныхъ рукавипахъ, сермяжныхъ
балахонахъ и въ смазанныхъ дегтемъ сапѵжншцахъ, а всего чаще въ лап-
тяхъ... Истинный аристократъ, настоящій свѣтскій человѣкъ никогда не ста-
нетъ брезгать мужикомъ, никогда не побоится замараться грязью его жизни
тѣмъ, что будетъ смотрѣть на нее или изучать ее... Эта боязнь свойственна
только полубарамъ, похугослодамъ, выскочкамъ, которые еще пе успѣли за-
быть, что такое грязь... Извѣстное дѣло, что дворовый человѣкъ больше
ломается надъ мужикомъ, нежели тотъ, кому принадлежатъ овн оба. Въ чи-
новникахъ, мѣщанахъ, купцахъ больше спѣси, чинопочитанія, церемонности,
презрѣнія ко всему низшему, подобострастія ко всему высшему, нежели въ
высшемъ и низшемъ слояхъ общества... Для многихъ ясно также, что въ не-
образованномъ мужикѣ иногда бываетъ больше врожденнаго достоинства,
нежели въ образованныхъ людяхъ среднихъ сословій... ,2‘).
По подобные люди не стоятъ опроверженій. Мужикъ—человѣкъ, и этого
довольно, чтобы мы интересовались имъ такъ же, какъ и всякимъ бариномъ.
Мужикъ-нашъ братъ по Христу, п этого довольно, чтобы мы изучали его
жизнь и ого бытъ, имѣя въ виду ихъ улучшеніе. Еслп мужикъ не ученъ, не
образованъ,—это не его вина... Ломоносовъ родился мужикомъ, и могъ бы
и умереть мужикомъ; но обстоятельства помогли ему показать міру, чтб иногда
кроется въ глубппѣ мужппкой натуры, чѣмъ можетъ иногда быть мужикъ.
Образованность—дѣло хорошее—чтб п говорить; но, Вог.і ради, не чвань-
тесь ею такъ передъ мужикомъ: почему знать, что при вашихъ внѣшнихъ
средствахъ къ образованію, онъ далеко бы оставилъ васъ за собою. Ири
томъ же дорога истинная обраяовяпность, а ваша, господа, заставляетъ умныхъ
людей краснѣть за образованность и гнушаться ио...
Сочиненія г. Даля можно раздѣлить на три разряда: утусс/ня народ-
ныя сказки, повѣсти и разсказы и физіолошческіе очерки. Сказокъ у
него особенно много. Мы, признаемся, не совсѣмъ понимаемъ этотъ родъ со-
чиненій. Другое дѣло—вѣрно записанныя подъ диктовку народа сказки: пхъ
собирайте и печатайте, и за это вамъ спасибо. Но сочпшпъ русскія народ-
ныя сказки илп передѣлывать ихъ — зачѣмъ это, а главное — для кого? —
Вѣдь простой народъ не прочтетъ, даже ие увидитъ вашей книги, а для
образованныхъ классовъ общества—чтб такое ваши сказки?... Съ такими
мыслями взялись мы читать сказки г. Даля; но если, прочтя ихъ, мы не
В. БѢЛИНСКІЙ, соч., т. х. 30
4Н6
НОЧНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
перемѣняли такихъ мыслей, то значительно смягчили пхъ строгость, по край-
ней мѣрѣ, въ отношеніи къ г. Далю. Оиъ такъ глубоко пропикъ въ складъ
ума русскаго человѣка, до того овладѣлъ его языкомъ, что сказки его—на-
стоящія русскія народныя сказки... Поэтому писать пхъ былъ для него ве-
ликій соблазнъ, и какъ онѣ многимъ и теперь правятся, и мы не обойдемъ
ихъ добрымъ словомъ, не попрекнемъ пхъ рожденіемъ, хотя и не пожелаемъ
пмъ дальнѣйшаго размноженія...
Въ повѣстяхъ и разсказахъ своихъ г. Даль является человѣкомъ бы-
валымъ. И въ самомъ дѣлѣ, гдѣ не бывалъ опъ? Овъ участвовалъ въ поль-
ской кампаніи и въ хивинской экспедпціп, опъ былъ въ Молдавіи, въ Ва-
лахіи, въ Бессарабіи; Новороссія съ Крымомъ знакомы ему какъ нельзя
больше, а Малороссія—словно родила его... Онь знаетъ, чѣмъ промышляетъ
мужикъ Владимірской, ярославской, тверской губерніи, куда ходитъ опъ па
промыселъ и сколько заработываеть... Г. Даль, это—живая статистика жи-
вого русскаго вародонасслевія... Между повѣстями его есть пе совсѣмъ
удачныя, каковы, випр., Савелій Грабъ, Мичманъ Поцѣлуевъ, Бѣдовикъ...
Онѣ скучны въ цѣломъ, но въ подробностяхъ встрѣчаются драгоцѣнныя
черты русскаго быта, русскихъ нравовъ. Многіе разсказы очень занима-
тельны, легко читаются и незамѣтно обогащаютъ васъ такими знаніями, ко-
торыя, внѣ эгпхъ разсказовъ, не всегда можно пріобрѣсти п побывавши
тамъ, гдѣ бывалъ Даль. Такъ въ разсказахъ: Л/'іймо и Бикеіі и Ліауляна
знакомитъ опъ- насъ съ нравами и бытомъ КаГісаковъ, въ Цыіанкѣ — съ
молдавскою цивилизаціею и положеніемъ Цыгань въ тамошнемъ краѣ, въ
Болгаркѣ—съ патріархальными нравами патріархальнаго болгарскаго пле-
мени, мало уступающими въ дикости патріархальнымъ кайсаакпмъ нравамъ.
Вообще, гдѣ основа разсказа проще, малосложнѣе, менѣе запугана, тамъ и
разсказъ выходитъ лучше. Къ лучшимъ разсказамъ принадлежатъ, по пашему
мнѣнію, Хмяль, Сонъ и Я въ п Бакхъ Сидоровъ Чайкинъ...
Въ физіологическихъ очеркахъ своихъ Даль является уже не просто
бывалымъ, умнымъ, наблюдательнымъ человѣкомъ п даровитымъ литерато-
ромъ, но еще художникомъ... Въ самомъ дѣлѣ, для того, чтобы написать
Дворника, Дснъцшки п Колбасники и Бородачи, мало наблюдательности
и самаго строгаго изученія дѣпствптельностп: нуженъ еще элементъ твор-
чества. Пначе, изображенія дворника, деньщика и купцовъ съ купчихами и
купецкими дочерьми пе являлись бы въ статьяхъ г. Даля типами, ве пора-
жали бы своею живою, внутреннею вѣрностію дѣйствительности, пе врѣзы-
вались бы навсегда и такъ глубоко въ памяти того, кто прочелъ пхъ разъ...
Ихъ можно не только читать, но и перечитывать, и каждый разъ будутъ
онп казаться все лучше и лучше.
Иамъ кажется, что г. Даль, пиша русскія сказки, повѣсти и разсказы,
искалъ настоящей дороги для своего таланта, а написавши Дворника, День-
щика, Колбасники и Бородачи, нашелъ се... Это подтверждается отчасти
ВОСПОМИНАНІЯ ѲАДДЕЯ БУЛГАРИНА.
467
повѣстью Бѣдовикъ: въ ней мы видомъ какъ би въ зародышѣ то лицо,
которое такъ полно и богато, такъ ясно и рѣзко обозначилось потомъ въ
Деньщикѣ. Какъ бы то нп было, по физіологическіе очерки г. Даля счи-
таемъ мы перлами современной русской литературы, п желаемъ и надѣемся,
что теперь г. Даль обратитъ свой богатый и сильный талантъ преимуще-
ственно на этотъ родъ сочиненій, не теряя болѣе времени на сказки, повѣсти
п разсказы... 7*5)
963. Воспоминанія Ѳаддея Булгарина. Отрывки изъ видѣннаго,
слышаннаго и испытаннаго въ жизни. Часть третья. Спб. 1847 1) ’-6)
Первыя двѣ части „Воспоминаній" г. Булгарина подверглись жесто-
кимъ нападкамъ со стороны нѣкоторыхъ журналовъ. Противники г. Булга-
рина былп, въ своихъ нападкахъ, какъ это часто бываетъ вь такихъ слу-
чаяхъ, и правы и неправы. Правы опи были потому, что ихъ указанія на
слабыя стороны сочиненій г. Булгарина большею частію былп основательны
и справедливы; неправы же опи были потому, что въ ихъ рецензіяхъ на
„Воспоминанія' было замѣтно какое-то личное ожесточеніе противъ автора
этой книги, и поэтому, явное желаніе видѣть въ ней одно дурное и во что
бы ни стало, не видѣть ничего хорошаго. Поэтому, опп разсматривали это
сочиненіе преимущественно по отношенію его къ личности автора, болѣе всего
обрадцая вниманіе па тѣ мѣста, въ которыхъ чнъ говоритъ о самомъ себѣ
и о своихъ отношеніяхъ къ разнымъ липамъ, пользовавшимся извѣетростію
въ литературномъ л политическомъ мірѣ.
Найти недостатки можно во всякомъ сочиненіи; по долгъ справедли-
вой п безпристрастной критики указать ва хорошее, если ош- есть, и въ
самомъ дурномъ произведеніи. А „Воспоминанія “ г. Булгарина, несмотря па
всѣ пхъ недостатки, принадлежатъ скорѣе къ числу хорошихъ, нежели дур-
ныхъ сочиненій. Въ ихъ содержаніи много любопытнаго п интереснаго, раз-
сказаннаго мѣстами живо и увлекательно. Наша литература всего бѣднѣе
записками пли мемуарами, которыми такъ страшно богата французская ли-
тература. Старина наша день ото дня все больше и больше изчезаетъ отъ
насъ; а Россія такъ быстро измѣняется, что дли насъ и десять лѣтъ на-
задъ—уже старппа. Киша же г. Булгарина начинается описаніемъ того, чтб
было слишкомъ за полвѣка назадъ, и третій томъ ея ограничивается 1806 го-
домъ, слѣдовательно, эпохою отъ которой протекло уже сорокъ лѣтъ. Дорожа
всякою чертою безвозвратно уходящаго отъ насъ прошедшаго, мы очепъ
благодарны г. Булгарину за то, что онъ захотѣлъ и съумѣлъ сохранить не
одну любопытную черту нравовъ этого прошедшаго. Книга его—пе исторія,
и потому намъ вовсе нѣтъ дѣла до того, что въ вей есть ошибки важныя
въ глазахъ военнаго историка или ученаго стратегика; книга г. Булгарина—
*) Статья эта, напечатанная по рукописи, въ „Современникѣ"—какая-ю
странная передѣлка. (Лримичаніе реаактора изданія Солдатенкова. С. В.).
30-
4(58
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИНСКАГО.
его личныя воспоминанія о томъ, что онъ видѣть п слышалъ въ продол-
женіи своей жпзнн, а онъ жилъ пе мало, не на одномъ мѣстѣ, видѣлъ п
слышалъ много, н потому для насъ имѣютъ особенный интересъ тѣ пзъ его
взглядовъ и сужденій, которыя отзываются не вашимъ временемъ. Въ ме-
муарахъ авторъ всегда говорить оть своег» лпца, оно піраетъ тутъ важную
роль, п мы не иначе, какъ черезъ него принимаемъ участіе въ разсказы-
ваемыхъ имъ событіяхъ. Его личность никогда не закроетъ отъ читателя
истины, потому что для читателя самъ авторъ является тугъ ничѣмъ инымъ,
какъ живымъ фактомъ прошедшаго.
Не входя въ излишнія подробности о книгѣ г. Булгарина, скажемъ,
что въ ней гораздо больше достоинствъ, нежели недостатковъ. Первая
часть богата самыми живыми подробностямъ о нравахъ старой Подыми и
объ отношеніяхъ къ Россіи присоединенной тогда къ ней Бѣлоруссіи. Ничего
подобнаго нельзя найти нп въ какой другой книгѣ, по крайней мѣрѣ до
сихъ поръ. Во второй чагтп много въ высшей степени интересныхъ подроб-
ностей о Петербургѣ того времени, о корпусномъ воспитаніи. Портреты
Клингера и Пурпура, нарисованные съ большимъ умѣніемъ, драгоцѣнны
каждый по своему. Третья часть иреимуществеппо заполнена военными под-
робностями, но авторъ умѣлъ пхъ сдѣлать интересными пе для однихъ воен-
ныхъ, говоря больше о томъ, чтб опъ самъ видѣлъ или слышалъ, нежели о
томъ, чтб мы и безъ него могли бы узнать пзъ кнпгъ. Много есть любо-
пытныхъ чертъ нравовъ общества, при началѣ царствованія Александра.
Благословеннаго. Во всякомъ случаѣ, желаемъ, чтобы въ слѣдующихъ ча-
стяхъ своего сочиненія г. Булгаринъ еще больше обратилъ свое вниманіе
преимущественно на нравы и разсказалъ бы намъ еще больше анекдотовъ
въ родѣ тѣхъ, которыми оканчивается третья часть его „Воспоминаній".
Зная, что нашъ отзывъ о книгѣ г. Булгарина породитъ много тол-
ковъ въ литературныхъ кружкахъ и котеріяхъ, считаемъ за нужное сказать
здѣсь нѣсколько словъ объ этомъ предметѣ. Однимъ изъ главныхъ правилъ,
принятыхъ редакціею „Современника• за основаніе ея дѣятельности и на-
правленія—удаляться равно какъ дружескихъ союзовъ, такъ п враждебныхъ
отношеній къ партіямъ и лицамъ. Если на безпристрастныхъ людей произ-
водитъ непріятное впечатлѣніе, когда какой-нибудь журвялъ постоянно нре-
возиоситъ похвалами все, чтб бы ни было написано авторомъ, которому онъ
какъ-будто подрядился удивляться, забывая, что пѣтъ совершенства безъ
недостатковъ; то еще возмутительнѣе для людей безпристрастныхъ, когда
какой-нибудь журналъ изберетъ какое-нибудь извѣстное лицо въ литературѣ
мишенью безпрерывной полемической пальбы, и употребляетъ всѣ усилія
увѣрить публику, будто опъ искренно не вндптъ въ этомъ литераторѣ нп
искры ума, таланта и даже смысла. Пе говоря уже о томъ, что такой жур-
налъ достигаетъ, въ отношеніи къ постоянно-гонимому имъ лицу, совсѣмъ
ие того результата, котораго добивается, ибо нпкто не станетч, истощаться
ТЕРЕЗА ДЮНОЙЕ.
469
въ брани на предметъ ничтожны#; подобный образъ дѣйствованія дастъ дур-
ной тонъ литературѣ и роняетъ ее въ общемъ мнѣніи. Къ таимъ постоянно-
гонимымъ нѣкоторыми журналами лицамъ принадлежитъ пе только г. Вулга-
рпяъ, по даже и Гоголь... Мы думаемъ, что подобныя замашки есть остатки
полемическаго духа, въ неумѣренности котораго особенно выразилось дѣт-
ское состояніе нашей лптсратуры, п что въ наше время, къ честп русской
литературы, пора имъ сдѣлаться исключеніемъ пзъ общаго правила... По
крайней мѣрѣ мы твердо рѣшились, съ своей стороны, способствовать этому
всѣми мѣрами и, въ нашей критикѣ, имѣть дѣло только съ книгами и
мнѣніями, а не съ авторами и лицами. Знаемъ, что такой способъ дѣйство-
ванія для пасъ лично будетъ сопряженъ съ своего рода невыгодами; авторъ
,разбираемой книги можетъ найти, что мы мало хвалили его книгу, а нашн
противники — объявить, напротивъ, что мы вступили въ союзъ съ этимъ ав-
торомъ... Послѣднее обвиненіе »Современникъ" уже навлекъ на себя еще
прежде выхода въ свѣтъ своей первой книжки... По чтб бы ни было, а мы
пойдемъ своей дорогою, въ увѣренности, что истина, рано или поздно, а
возметъ свое...
964. Тереза Дюнойе. Романъ Евгенія Сю. Переводъ В. М. Строева.
!Спб. 1847 г. Четыре части.
Матильда, записни молодой женщины. Сочиненіе Евгенія Сю, автора
Парижскихъ тайнъ и Вѣчнаго жпда. Переводъ еъ французскаго, пересмо-
трѣнный и исправленный В. Строевымъ. Спб. 184(1—1847 г. Трина-
дцать частей.
Сынъ тайны (Ье Кііз Пи ІЛаЫе). Романъ Поля Феваля. Спб. 1847.
Два тома, восемь частей.
Іезуитъ. Характеристическая картина гізъ (?) первой четверти
осьмнадцатаго столѣтія. Соч. К. ІПппндлера. Переводъ съ нѣмецкаго.
Изданіе II. И. Мартынова. Спб. 1847. Три части. ПТ)
Романъ п попѣіть овладѣли въ наше время литературою, плп вовсе
вытѣснивъ, плп оттѣснивъ па задній планъ всѣ другіе ея роды, Можно ска-
зать безъ большого преувеличенія, что подъ литературою вь наше время
разумѣются романъ и повѣсть. Оставв па время въ сторонѣ разницу между
романомъ и повѣстью, будемъ то п другое разумѣть подъ одномъ первымъ
именемъ, такъ какъ повѣсть есть ничто иное, какъ видъ романа. Романъ
выходитъ отдѣльно,—п если опъ хотъ сколько побудь хорошъ илп дуренъ въ
любимомъ вкусѣ времени,—опъ будетъ имѣть успѣхъ, не залежится въ книж-
ныхъ лавкахъ, а его авторъ и съ извѣстностію и съ именемъ. Журналъ
просто не можетъ существовать безъ романа. И добрп бы еще журналъ въ
нашемъ русскомъ смыслѣ, т. е. тб, чтб въ Европѣ называется „обозрѣніемъ"
(геѵпе); пѣтъ! настоящій журналъ, тб. чтб у насъ пазявается газетою уже
470
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛІІНСКЛГО.
не можетъ поддерживаться только одною политикою, которая всѣхъ такъ
интересуетъ и волнуетъ, къ которой всѣ такъ ненасытимо жадны. Въ фелье-
тонахъ этихъ журналовъ печатаются длинные романы, п терпѣливые читатели,
въ продолженіи сода, а иногда и слишкомъ, довольствуются двумя иля много
тремя главами въ недѣлю „интереснаго* романа, и каждый пзъ нихъ пуще всего
боится умереть прежде, нежели успѣетъ прочесть его послѣднюю заключительную
главу, для пущей важности обыкновенно называемую „эпилогомъ"... Но отъ
и эпилогъ прочтенъ—глядь, въ слѣдующемъ, а иногда и въ томъ же листкѣ
начало новаго романа—п опять трепещетъ за свою жпапь бѣдный читатель
въ продолженіи года, вплоть до вожделеннаго эпилога... Журналы набили
страшныя цѣны на романы, п теперь иной бездарный писака, въ родѣ г. Поля
Феваля, напримѣръ, получаетъ, можетъ быть, тѣ же суммы, которыя, назадъ
тому дѣтъ тридцать, казались баснословно-огромными, когда дѣло шло о ро-
манахъ отца и шорца новѣйшаго романа, великаго и геніяльнаго Вальтера-
Скотта... Не только люди съ замѣчательнымъ дарованіемъ, какъ Ежепь Сто,
или съ какимъ-нибудь дарованіемъ, какъ Александръ Дюма, даже люди во-
все безъ дарованія, какъ уже упомянутый нами Поль Феваль, продаютъ по
контрактамъ свое вдохновеніе, плп свой задоръ, свой талантъ, или свою
бездарность, словомъ, свою дѣятельность на столько-то лѣтъ такому-то жур-
налу. О деньгахъ тутъ спору мѣтъ: онѣ считаются тутъ десятками тысячъ и
восходятъ до сотенъ тысячъ — только пишите, пишите какъ можно больше,
пишите день п почь, пишите за двоихъ, за троихъ, а не станетъ васъ па
это одного, найдите себѣ сотрудниковъ, устройте фабрику... Что деньги —
деньги вздоръ, дѣло—романъ, за романы мы пе пожалѣемъ денегъ п будемъ
подписываться па журналы, лишь бы въ пхь фельетонахъ тянулись безко-
нечные романы...
Что же за чародѣй этотъ романъ? Въ чемъ заключается причина его
владычества надъ грамотными массами? О чемъ онъ пмъ говоритъ, чему пхь
учитъ, чѣмъ прельщаетъ?
Романъ порожденъ рыцарскими временами, какъ и романсъ. Романское
нарѣчіе, образовавшееся ва югѣ Франціи, дало ему имя. Содержаніе его со-
ставляли рыцарскіе подвиги; тугъ, разумѣется, важную роль пгралп красавицы
и волшебники. Между дѣйствительнымъ п мечтательнымъ міромъ не проводи-
лось никакой черты, м чѣмъ нелѣпѣе былъ разсказъ, чѣмъ казался онъ вѣ-
роятнѣе. Отъ такихъ-то романовъ помѣшалса благородный ламанчскій дворя-
нинъ, обезсмертившій себя, благодаря несравненному генію Сервантеса, подъ
именемъ донъ Кихота. Потомъ наступилъ вѣкъ саигпментальпо-аллегорпче-
скнхъ романовъ, пзъ которыхъ особенно былъ знаменитъ Романъ Розы.
Впрочемъ, полное торжество романа настало только въ ХѴП1 вѣкѣ, пе въ
томъ смыслѣ, чтобы въ эго время опъ получилъ опредѣленное и настоящее
значеніе, а въ томъ, что опъ сдѣлался любимымъ родомъ словесности пре-
пмущественно передъ всѣмп другими ея родами. Но еще гораздо прежде
ТЕРЕЗА ДЮНОЙ Е.
471
ХѴШ вѣка явилось нѣсколько замѣчательныхъ твореній въ атомъ родѣ. Ге-
ніяльный Рабле—этотъ Вольтеръ XVI вѣка, облекалъ сатиру въ форму чудо-
вищно-безобразныхъ романовъ; и въ томъ же вѣкѣ, великій Сервантесъ на-
писалъ своего безсмертнаго донъ Кнхота, въ которомъ сатира явилась въ
формѣ высоко-художественнаго романа. Въ ХѴП вѣкѣ, Скарронъ попытался
на изображеніе дѣйствительности, какъ понималъ ее веселый п циническій
умъ его, въ своемъ Вошап Сошідоо 1), который навсегда останется замѣ-
чательнымъ произведеніемъ, какимъ по справедливости доселѣ считался.
Въ XVIII вѣкѣ романъ ве получилъ никакого опредѣленнаго зна-
ченія. Каждый писатель понималъ его посвоему. Ричардсонъ и Фильдингъ
дѣлали пзъ него картины частной семейной жизни, съ цѣлью установить для
нея неизмѣняемыя моральный правила, и потому онъ у нкхъ былъ длиненъ,
растянуть, чопоренъ, поучителенъ п сухъ. Добрый нѣмецъ, Августъ Лафон-
тенъ. плѣпялъ въ романѣ чувствительныя души врпторно-сладенькимн мѣщан-
скими картинами семейственнаго счастія, въ нѣмецкомъ вкусѣ. Французъ
Дюкре-Дюминпль [Эцсгау Ііиіиіпіі 2)] разсказывалъ въ романѣ о дѣтяхъ,
которыхъ рожденіе покрыто тайною, по которыя потомъ благополучно нахо-
дятъ свопхъ „дражайшихъ родителей", папеньку и маменьку, и дѣлаются
богатыми и счастливыми. Англичанка Анна Радклпвъ, или Радклепфъ
(КаВсШТс) пугала въ романѣ воображеніе свопхъ читателей явленіями
мертвецовъ и призраковъ, которыя потомъ очеиь естественно объяснялись
тайными ходами и дверями въ замкахъ. Англичанинъ Левисъ (Ьемгіь) уго-
щалъ въ ромавѣ пылкое воображеніе своихъ читателей таинственными ли-
цами, вь родѣ выходцевъ съ того свѣта 3). Нѣмецъ Піписъ сдѣлалъ пзъ
романа мпстическн-фантастпческп-аллегорпческій разсказъ съ нравственною
цѣлью. Многочисленное племя романовъ подъ фирмою: „автора Рпнальдо-
Ринальднип", досыта кормило публику удалыми ц иногда великодушными
разбойниками. Г-жи Жанлисъ (Сгѳпііь) и Коттонъ (Соіѣііі) прославились
саптимептальво-моральвыми романами, но у первой на главномъ планѣ была
мораль п—ея неизбѣжная сну пиша—скука '* *). Не распространяясь нп объ
’) Знаменитый романъ Скаррона былъ переведенъ па русскій языкъ
въ 1801 году, подъ нелѣпымъ заглавіемъ: „Смѣшныя повѣсти забавнаго
Скаррона, съ одпеаніемъ его жизни п всѣхъ сочпневій", въ 4-хъ частяхъ-
’) Впрочемъ, Дгокре-Дюмпни.іь принадлежитъ, по времена и къ на
стоящему столѣтію: опъ родился въ 1701, а умеръ ьъ 1-8.19 году.
•) Левисъ родился въ 1773, а умеръ въ 1818; знаменитый романъ его
Монахъ вышелъ въ 1705 году.
4) Біерііапіе-Геііеііё Оиугекг сіе- ЗѢ-АиЫп, сошіеззс ііе Сгспіів боролась,
въ своихъ романахъ, съ энциклопедистами, называя себя литераторомъ
(Іюттс Не Іеііге») п гувернеромъ (доиѵегпеиг) дѣтей герцога Орлеанскаго.
Родилась въ 1746, умерла въ 1830 году. Это былъ замѣчательнѣйшій п за-
бавнѣйшій синій чулокъ прошлаго вѣка. Опа оставила болѣе восьмидесяти
сочиненій.
472
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
авторѣ „Таинственной Урны“, ни о романахъ Коцебу, и не упоминая о
прочихъ, менѣе важныхъ романистахъ н романахъ прошлаго вѣка,—ска-
жемъ, что всѣ изчисленныя нами романическія школы и издѣлія, несмотря
на всѣ пхъ различія, совершенно сходны въ одномъ: всѣ онѣ изображали
дѣйствительность, жизнь п людей вь искаженномъ видѣ, такъ, чтобы начи-
тавшійся пхъ и повѣрившій имъ молодой человѣкъ, вступя въ дѣйствитель-
ную жизнь, съ ужасомъ увидѣлъ наконецъ, что опа діаметрально-противопо-
ложна тому понятію о ней, которое извлекъ онъ изъ свопхь любезныхъ ро-
мановъ. 'Это были сказки, тѣшившія воображеніе и фантазію и добросовѣстно
обманывавшія юный и неопытный умъ. Однакожъ, были п пріятныя исклю-
ченія пзъ общности этого явленія. Французъ Лесажъ (Ьеза^е), авторъ Хро-
моногаго бѣса и Жиль-Блоза, именно тѣмъ и останется навсегда знаменитъ,
что, при замѣчательномъ, хотя и не самобытномъ талантѣ (ибо большею
частію заимствовалъ у Испанцевъ), онъ изображалъ жизнь п людей такими,
каковы они есть ва самомъ дѣлѣ, а не такими, какими бы пмъ слѣдовало
(по личному мнѣнію автора) быть х). Къ одной категоріи принадлежатъ Фран-
цузъ Ппго-Лебрёпъ [Рі^аиІѢ-ЬеЬгпп * 2 *)] и Нѣмецъ Крамеръ (ОоЫоЬ Сгатег):
оба они съ манерою изображать дѣйствительность, отчасти циническою п пре-
увеличенною въ наше время Поль-де-Кокомъ, соединяли иронію отрицанія, чего
вовсе пѣтъ у послѣдняго. Гораздо замѣчательнѣе ихъ и со стороны таланта
п со стороны ироніи отрицанія, два Англичанина—Свифтъ (8хѵіП), авторъ
Гулливерова Путешествія, п Стернъ (біегпѳ), авторъ Тристрама
Шанди*). Нужно ли упоминать, что два вождя вѣка—Вольтеръ и Руссо,
пользовались формою романа, одинъ для выраженія свопхь идей отрицанія,
другой для выраженія свопхъ восторженныхъ идей о любви (Новая Элоиза)
и о воспитаніи (Эмиль)'* Но нельзя но упомянуть о романѣ, который напи-
санъ обыкновеннымъ человѣкомъ, но которому, по его поэтической и психо-
логической вѣрности, суждено безсмертіе: мы говоримъ о „Шяіоігѳ (Іи.
сііеѵаіірг Веяр;гіеих еі <1ѳ Мапоп Ьеесаиѣ" аббата Прево [Ргеѵозі
П'ЕхіІея 4і].
Во всѣхъ лучшихъ романахъ прежняго временп видно стремленіе быть
картиною общества, представляя анализъ его основаній. По это было только
стремленіемъ; XIX-му вѣку, въ лицѣ Вальтера-Скотта, предоставлено было
навсегда утвердить истинное значеніе романа. Въ эпоху величайшаго торже-
’) Лссажъ родился въ 1668, умеръ въ 1747 году. Ишм-Блазъ пока-
зался въ свѣтъ между 1715—1735 годовъ.
2) Родился въ 1753, умеръ въ 1835 году.
’) Свифтъ родился въ 1667, умеръ въ 1745 году; Стерпъ родился
въ 1713, умеръ въ 1768 году.
Родился въ 1697, умеръ въ 1763 году. Знаменитый романъ его
появился въ 1732 году.
ТЕРЕЗА ДЮНОЙЕ.
473
ства своего, ве.шкій шотландскій романистъ былъ, разумѣется, не понятъ. Всѣ
думали, что вся тайна чрезвычайнаго ихъ успѣха заключается въ исторической
вѣрности нравовъ и костюмовъ. — тогда какъ все дѣло заключалось прежде
всего въ вѣрности дѣйствительности, въ живомъ и правдоподобномъ изобра-
женія лицъ, умѣніи все основать па игрѣ страстей, интересовъ п взаимныхъ
отношеній .характеровъ. Доказательствомъ справедливости нашего мнѣнія мо-
жетъ служить тб, что, напримѣръ, Сенъ-Ронаиатя но<1ы п Ламмермур-
ская Невѣста, не будучи ни сколько историческими, тѣмъ не менѣе при-
надлежатъ къ лучшимъ романамъ Вальтера-Скотта. Не понявши этого, явилась
толпа подражателей во всѣхъ европейскихъ литературахъ, и историческіе ро-
маны свирѣпымъ потокомъ нпзвергнулись на литературы всей Европы и за-
топили пхъ. Вальтеръ-Скоттовъ развелось вездѣ столько, что дѣвать было по-
куда. Но въ сущности ве онп, ве этп Вальтеры-Скотты, воспользовались но-
вымъ широкимъ путемъ, проложеннымъ въ искусствѣ настоящимъ Вальтеромъ-
Скоттомъ. Только геній понимаетъ генія и пользуется правомъ преемственности отъ
него продолженія великаго дѣла, потому-что только геній умѣетъ отличить въ дѣлѣ
идею отъ формы. Между романами Купера п Вальтера-Скотта столько же сход-
ства, сколько между старою, историческою гражданственностію Англіи п юпою,
лишенною почвы преданій, еще пе установившеюся ппвнлпяаціею Сѣверо-Аме-
риканскихъ Штатовъ, сколько между блѣдною природою тѣснаго пространства,
занимаемаго Лелпкобританіею, и богатою природою пепзходныіъ дѣвственныхъ
пустынь сѣверной Америки. А между тѣмъ, нисколько не подражая Вальтеру-
Скотту, Куперъ больше и лучше его жалкихъ подражателей воспользовался
ткрытою пмъ повою великою дорогого въ искусствѣ. Въ исторіи искусства
п литературы такъ же все преемственно, какъ п въ исторіи человѣчества, п
никакъ нельзя сказать, чтобы Жоржъ Саидъ не былъ столько же обязанъ
генію Вальтера-Скотта и Купера, сколько этотъ послѣдній первому, а между
тѣмъ, чтб же есть общаго между романами Жоржа Саида гі романами Валъ-
тера-Скогга и Купера?..
Жоржъ Саидъ есть, безъ сомнѣнія, первый поэтъ и первый романистъ
вашего времени 7вв). За ею романами, ве безъ основанія, утверждено названіе
,соціяльныуь.цг какъ за ромавамп Вальтера - Скотта было съ меньшимъ
' «снованіемъ утверждено названіе „историческихъ". Не нужно особенно при-
стально вглядываться вообще въ романы нашего времени, сколько-нибудь
запечатленные истиннымъ художественнымъ достоинствомъ, чтобы увидѣть,
что ихъ характеръ по преимуществу соціальный. Довольно указать на романы
Англичанина Диккенса, обладающаго талантомъ высшаго разряда; а у пасъ,
въ Россіи, на произведенія автора „Мертвыхъ Душъ“, давшаго живое
общественное п глубоко-національное направленіе новой литературѣ своего
отечества... Содержаніе романа—художественный анализъ современнаго обще-
ства, раскрытіе тѣхъ невидимыхъ основъ его, которыя отъ него же самого
скрыты привычкою и безсознательностію. Задача современнаго романа—воз-
474 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СоЧУНЕНІЙ БЪЛПНСКлГО.
произведеніе дѣйстввтельностж >-о всей ея нагой истинѣ, II потому очень
естественно, что романъ завладѣлъ, исключительно передъ всѣми другими
родами литературы, всеобщимъ ванманісмъ: въ пемъ общество видитъ свое
зеркало и, черезъ пего, знакомится съ самимъ собою, совершаетъ великій
актъ самосознанія.
„Какъ!—скажутъ намъ, можетъ-быть;—п этп разсказы о небывалыхъ
п невозможныхъ князьяхъ Рудольфахъ, рыцарствующихъ въ кабакахъ и
убѣжищахъ нищеты и воровства, о вѣчномъ жидѣ и дражайшей половинѣ
его Иродіанѣ, обнимающихся черезъ Беринговъ проливъ, о бѣдномъ морякѣ,
который превращается какимъ-то чудомъ въ графа Монте-Кристо, облада-
ющаго билліонами, всѣ эти »тайны“—лондонскія, берлинскія, брюссельскія,
всѣ эти дѣти тайны пли чорта,—неужели все это не вздорныя сказки, а
глубокій анализъ, вѣрная картина современнаго общества?1'
Мы охотно признали бы справедливость подобнаго возраженія, если бъ
оно намъ было сдѣлано; скажемъ болѣе: этотъ вопросъ-то и составляетъ пред-
метъ нашей статьи. Но прежде, нежели мы къ нему обратимся, намъ нужно
воротиться немного назадъ.
Еще прежде, нежели романы Вальтера-Скотта получили всеобщую из-
вѣстность и классическій авторитетъ, романъ въ XIX вѣкѣ началъ уже
измѣняться въ духѣ и направленіи и стремиться къ болѣе серьёзному значенію.
Революція измѣнила правы Европы, сантиментальность прошлаго вѣка стала
становиться смѣшною, а легкая каламбурная иронія и насмѣшливость усту-
пать мѣсто то сарказму п юмору, то необузданному довѣрію къ фантасти-
ческимъ идеямъ. Переходная эпоха, пе понимая себя и пе находя въ себѣ
самой никакой прочной опоры, бросилась искать спасенія въ среднихъ вѣкахъ.
Чистаго, наивнаго вѣрованія, свойственнаго вѣкамъ младенческаго состоянія
человѣчества, не было п не могло быть въ цивилизаціи, обладавшей зва-
ніемъ и прошедшей черезъ радикальное отрицаніе XVIII столѣтія. Это от-
разилось и на романѣ. Онъ не хотѣлъ больше быть сказкою для забавы
празднаго воображенія; напротивъ, обнаружилъ притязаніе на рѣшеніе высшихъ
вопросовъ мистической стороны жпзнп. И вотъ въ то время, когда Дюкре-
Дюмпппль и г-жа Жанлисъ досказывали еще свои запоздалыя сказки, Ирлан-
децъ Матюренъ изумилъ всѣхъ, въ своемъ Мелъмотѣ Скиіпалыщ, не-
обузданностію дикой фантазіи, которая, при лучшемъ направленіи, могла бы
произвести что-нпбудь ознаменованное испитымъ талантомъ. Въ Германіи
геніяльный безумецъ Гофманъ возвысилъ до поэзіи болѣзненное разстройство
нервъ. Обладая удивительнымъ юморомъ, при огромномъ талантѣ изображать
дѣйствительность во всей ея истинности и казнить ядовитымъ сарказмомъ
филистерство и гофратство своихъ соотечественниковъ,— «шъ въ то же время,
какъ истинный Нѣмецъ, призракамъ своего разстроеннаго воображенія,
і) Родился вь 1782, умеръ ръ 1824 году.
ТЕРЕЗА ДЮНоДЕ.
47&
которыхъ искренно пугался п боялся и надъ которыми тоже искренно смѣялся,
и фантастическимъ нелѣпостямъ принесъ въ жертву и свой несравненный
талантъ и безсмертіе имени своего въ потомствѣ... Артистъ п» натурѣ, поэтъ*
живописецъ а музыкантъ, одаренный въ высшей степени художественнымъ
смысломъ,—какъ только познакомился онъ съ романами Вальтера-Скотта,
тотчасъ понялъ п тб, что это истинныя произведенія творчества, и то, что
его собственные романы—незаконнорожденныя дѣти искусства. Тогда на-
писалъ онъ лучшую свою повѣсть, такъ громко свидѣтельствующую объ
огромности его таланта—.Ѵаси^рг Іоганссъ Вахтъ, въ которой уже пе
было ничего фантастическаго. Казалось, онъ рѣшился идти новою дорогою;
по было уже поідпо: вскорѣ послѣ того, опъ умеръ, истощенный без-
порядочнымъ образомъ жизни ’). Жанъ Поль Рихтеръ, въ Титанѣ и .Тесаніи,
съ замѣчательнымъ талантомъ выражалъ свои раздуто-пдеальныя, натянуто-
превыспрепныіі идеи о значеніи человѣка и жизнп его. Къ этой же категоріи
должно отнести Тика, романтика по убѣжденію и довольно посредственнаго
писателя, который, впрочемъ, писалъ во всѣхъ родахъ. Его Витторія
Аккарамбони есть попытка написать романъ уже въ духѣ нашего времени.
Еще въ концѣ прошлаго вѣка, Гёте издалъ своего Вермера ’) (1774_)—
этого родоначальника слабыхъ, болѣзненныхъ натуръ, которыми всегда такъ
обильны переходныя эпохи. Вилыслъмъ Мейстеръ, по своему дидактическому
характеру, принадлежитъ къ тину -Э.мпля Руссо, но въ Верніерѣ Гёте какъ
будто опередилъ время н разгадалъ болѣзнь будущаго вѣка. Поэтому его
романъ имѣлъ па нашъ вѣкъ огромное вліяніе,—и Верніеръ явился питомъ
въ Рене ПГатобріана, въ Оберманѣ Сенанкура и отразился въ безчислен-
номъ множествѣ другихъ, болѣе или менѣе замѣчательныхъ или пезамѣча-
тельныхъ произведеній. Шатобріанъ пе довольствовался Аталою и Рене’.
оиъ изъ Мучениковъ сдѣлалъ романъ, довольно надутый п риторическій;
по онъ былъ въ духѣ реакціи прошлому вѣку, и потому привелъ въ впе-
торгь возвратившуюся во Францію эмиграцію, которая горькимъ опытомъ
дознала, что для пея выгоднѣе мистическій иіэтизмъ, нежели вольтеріянское
кощунство, недавно столь любимое ею... Надутый Дарлинкуръ, въ своихъ
нелѣпыхъ романахъ, довелъ до каррпкатуры это романтпко-ніэтистическое
направленіе.
Пѵ мѣрѣ ознакомленія Франціи съ европейекпмп литературами, кото-
рыхъ она прежде съ гордымъ невѣжествомъ не хотѣла знать, ея собствен-
ная литература подверглась вліянію всѣхъ другихъ литературъ, преимуще-
ственно англійской, п отчасти даже нѣмецкой. Въ романѣ особенно отразилось
’) Гофмавъ родился въ 1776, умеръ въ 1822 году.
’) Шиллеръ тоже написалъ романъ: Духовидецъ, въ которомъ всѣ чу-
деса производятся впрочемъ очень естественно, посредствомъ обмана,
жертвою котораго дѣлается не читатель, а герой романа Романъ этотъ не-
достоинъ пмепи своего автора.
476
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
двойственное вліяніе Вальтера-Скотта и Байрона. Тогда-то возникла такъ
называемая „неистовая школа", любившая изображать адъ душевныхъ м фи-
зическихъ страданій человѣка. Всѣ страсти, всѣ злодѣйства, варварства,
пороки, пытки, муки—были пущены въ дѣло. Демоническія натуры йіа Ву-
гоп дюжинами рисовались въ качествѣ героевъ новыхъ произведеній. Это было
ложно п натянуто, потому-что этп страшные байроны въ сущности былп
предобрые и даже веселые ребята; но все это было не безъ смысла, не
безъ таланта, ие безъ достоинства, хотя и временного только. Французы
всегда умѣютъ остаться Французами, йодъ чьими бы п подъ сколькими бы
вліяніями нп находились онп. II потому этп „разочарованные" романы ни-
когда не брались ші за отвлеченныя, ни за фантастическія идеи, но всегда
имѣли въ виду общество, и если, съ одиой стороны, страшно лгали на
него, то, съ другой, иногда и говорплп правду, а главное—подняли важные
общественные вопросы,—больше всѣхъ вопросъ о пауперизмѣ. Наконецъ,
явился Жоржъ Саидъ,—и романъ окончательно сдѣлался общественнымъ,
млп соціальнымъ.
Какое бы пи было направленіе французскихъ романистовъ — Баль-
зака, Гюго, Жанена, Сю, Дюма п пр., въ первую эпоху нхъ дѣятель-
ности,—оно имѣло свои хорошія стороны, потому-что происходило отъ болѣе
илп менѣе искреннихъ личныхъ убѣжденій п невольно выражало духъ вре-
мени. Всѣ эгп романисты писали съ французскою живостію п быстротою,
по, одпакожь, не на заказъ. Въ ихъ сочиненіяхъ ьпдно было у паженіе и
къ литературѣ, п къ публикѣ, н къ самимъ себѣ, потому-что видны былп
слѣды мысли, соображенія, литературной отдѣлки. II вдругъ все это измѣ-
нилось: потянулись романы одинъ другого длиннѣе, безобразнѣе, нелѣпѣе.
Если вь прежнихъ романахъ частеныш нарушалось правдоподобіе, эго про-
исходили отъ ложности убѣжденія, которое все-таки было искренно и наивно.
Но теперь не то: теперь авторъ сознательно искажаетъ истину, лиіеть съ
умысломъ, придумываетъ нелѣпости съ намѣреніемъ. Ему лишь бы эффектъ
былъ, а каковъ этотъ эффектъ—не его дѣло; онъ обращается съ своими
читателями, какъ съ школьниками, какъ Далай-Лама съ своими поклонни-
ками, морочитъ ихъ, какъ фокусникъ, выдающій себя за колдуна передъ
толпою деревенскихъ простаковъ. За примѣрами ходить пе далеко; опи у
всѣхъ въ свѣжей памяти. Но прежде падобно условиться въ значеніи ро-
мана, какъ поэтическаго произведенія. Гоманъ, какъ всякое художественное
произведеніе, есть воспроизведеніе явленій дѣйствительнаго міра во всей
пхъ истинѣ. Истина также есть предметъ н цѣль искусства, какъ п фило-
софіи; вся разница въ средствахъ и пріемахъ. Иначе чѣмъ бы искусство
было выше игры въ карты? Нѣтъ, оно было бы ниже всякаго ремесла, по-
тому что ремесло полезно. Но если бы романъ быль и просто только сказ-
кою для развлеченія отъ скуки, и тогда люди съ умомъ вь правѣ былп бы
требовать отъ него, чтобъ онъ, и вь качествѣ сказки, удовлетворялъ ихъ
ТЕТЧ-'ЯЛ ДЮИОЙЕ.
477
какъ людеп съ умомъ, а не какъ глупцовъ. А чтб же можетъ быть умнаго
въ невозможномъ? А развѣ возможны этп богатства частныхъ людей, пре-
восходящія годовой бюджетъ богатѣйшаго изъ европейскихъ государствъ?
По вотъ примѣръ самый свѣжій. Въ послѣднемъ и остановившемся, кажется,
надолго, къ крайнему огорченію его читателей и почитателей, романѣ своемъ
Записки врача, г. Александръ Дюма показалъ такой неслыханный
опыть безстыднаго неуваженія къ здравому смыслу публики, который дол-
женъ прівестп въ отчаяніе всѣхъ другихъ сказочниковъ. Извѣстно, что въ
ХѴП1 вѣкѣ былъ шарлатанъ, который выдавалъ себя за графа де С₽н-
Жермепа п умѣлъ втереться ко двору Лудовпка XV. Этотъ шарлатанъ,
какъ догадываются, принадлежалъ къ шайкѣ герметпстовъ (обладающихъ
алхимическою тайною дѣлать золото), которой главою былъ извѣстный аван-
тюристъ Казанова; онъ разглашалъ о себѣ, что умѣетъ дѣлать золото и что
опъ жилъ во всѣ вѣка п помнитъ, какъ свопхъ современниковъ, Сократа
Платона, Александра Македонскаго, Юлія Цезаря, не говоря уже о замѣча-
тельныхъ лицахъ отъ Карла Великаго до XVIII вѣка включительно. Есть
преданіе, будто, за веселымъ ужиномъ, онъ предрекъ своимъ собесѣдникамъ
ужасы революціи, п когда оші показали недовѣрчивость къ его пророчеству,
онъ пригласилъ пхъ посмотрѣть другъ па друга,—п они съ ужасомъ уви-
дѣли себя обезглавленными, кромѣ одного, который впослѣдствіи дѣйстви-
тельно успѣлъ увернуться отъ гильотины. Разумѣется, это преданіе одного
сорта съ преданіемъ о Вѣчномъ Жпдѣ п сочинено заднимъ числомъ. Но
г. Александру Дюма того п нужно. Онъ вспомнилъ кстати о другомъ знаме-
нитомъ шарлатанѣ XVIII вѣка, фокусникѣ, интриганѣ, пройдохѣ н мошен-
никѣ Калліоетро,—и пзъ этихъ двухъ, совершенно различныхъ .шцъ сдѣ-
лалъ одно, предоставивъ ему лестную честь играть роль героя своего новаго
романа. Этотъ герой ѣдетъ въ Парижъ, верхомъ на арабскомъ жеребцѣ,
сопровождая карету, которая похожа на домъ и состоитъ изъ двухъ отдѣ-
леній: въ одномъ устроена химическая лабораторія, и въ ней столѣтній ста-
рикъ, что-то въ родѣ Индѣйца пли Тибетца, занимается, дорогою, отыски-
ваніемъ жизненнаго элекспра, дающаго человѣку безсмертіе; другое отдѣ-
леніе какъ во всѣхъ каретахъ—въ пемъ сидитъ прекрасная дѣвушка. Когда,
герою г. Александра Дюма нужно узнать пли будущее, или что-нибудь такое,
чего, за отдаленностію нѣсколькихъ десятковъ или сотенъ мпль, онъ не мо-
жетъ видѣть и знать,—тогда онъ однимъ взглядомъ и размѣренными дви-
женіями рукъ приводитъ въ сомнамбулизмъ первую попавшуюся ему моло-
денькую п хорошенькую дѣвушку п повелительно дѣлаетъ ей нужные ему во-
просы, а она, трепеща п страдая тѣломъ н душою, покорно отвѣчаетъ ему...
Такимъ образомъ, посредствомъ магнетическаго вліянія, онъ влюбилъ въ себя
красавицу, обреченную монастырю п уже постриженную, и, увелъ ее пзъ
монастыря сквозь стѣны, запертыя на замки ворота, мимо караульныхъ...
Ему все возможно-на то онъ л герой... Въ это время Ѣхала изъ Вѣны въ.
478
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛІШСКАГО.
Парижъ австрійская эрцъ-герцогпня, Марія Антуапста, къ своему жениху,
будущему королю Франціи, Луцовику XVI. Па дорогѣ вздумалось ей заѣхать
къ одному разорившемуся маркизу (т. е. г. Александру Дюма вздумалось
вложить еіі это желаніе). Маркизъ ничего не предчувствуетъ, но герой ро-
мана, остановившійся на ночь вз, его развалившемся замкѣ, предсказываетъ
ему это. Пріѣхала принцесса—принять ее негдѣ, угостить нечѣмъ. По для
нашего героя это не затрудненіе, а пустяки: махнулъ рукою — и па дворѣ,
подъ липами, явилась великолѣпная палатка, а въ ней—великолѣпно серви-
рованный столь съ чуднымъ завтракомъ: Оѣлье тоньше паутины, бѣлѣе
снѣгу, золото, серебро, фарфоръ, хрусталь... Герой ловко набивается па
честь быть представленнымъ, въ качествѣ колдуна, принцессѣ. Чтобъ убѣ-
диться въ его чародѣйствѣ, она требуетъ, чтобъ онъ предсказалъ ей ея бу-
дущую участь. Поломавшись, онъ согласился: всѣ вышли изъ палатки; кол-
дунъ сталъ смотрѣть въ графинъ съ какою-то жидкостію и показывать его
принцессѣ: г. Александръ Дюма ве открылъ свопмъ читателямъ, что увидѣла
тамъ принцесса, но когда, услышавъ крикъ ея, свита вбѣжала въ палатку,
принцесса лежала на полу безъ чувствъ, а колдуна п слѣдъ простылъ, словно
сквозь землю провалился... Понятно, что опъ предрекъ ей событія 93 года,
столь плачевныя для королевской фамиліи. Извѣстно достовѣрно, что Маріи
Аптуаиетѣ пикто подобнаго предсказанія не дѣлалъ; н» если г. Александръ
Дюма давно уже отрекся начисто отъ здраваго смысла, какъ унизительной
для генія препонѣ, то что ему послѣ этого исторія—къ чорту ее!.. Пріѣ-
хавъ вь Парижъ, онъ, посредствомъ магнетизированія своей красавицы (ко-
торая-было улепетнула отъ него, по которую опъ опять съумѣлъ вырвать пзъ
монастыря, гдѣ настоятельницею была дочь Лудовпка XV), онъ узнаетъ все,
чтб дѣлается въ Парнягѣ, и словно кашу, варитъ въ химической кострюлѣ
кусокъ золота для кардинала Рогана, въ его присутствіи, — кусокъ цѣною
въ триста тысячъ франковъ... Дальнѣйшихъ фокусъ-покусовъ интереснаго
героя мы но знаемъ, затѣмъ, что романъ остановился, какъ по причинѣ
путешествія автора въ Испанію, а оттуда, на казенномъ пароходѣ, въ Ал-
жиръ, такъ п по прнчиѣ процесса, въ который впутался великій госпо-
динъ Александръ Дюма, за одну пзъ тѣхъ продѣлокъ на манеръ Калліоетро,
которыя отъ однихъ удостонваются названія „геніяльныхъ", а оть другихъ...
какъ бы это сказать повѣжливѣе?., ну хоть — „безчестныхъ*... О, великій
господина, Александръ Дюма, о, достойный герой, о, любимое балованное
дитя нашего вѣка!—чтб-то еще наплетешь п напутаешь ты намъ въ своемъ
романѣ, когда, вдохновленный штрафами, которые принужденъ будешь за-
платить по приговору суда, плп—чего, вѣроятно, съ тобою не будетъ—вос-
пользовавшись уединеніемъ тюрьмы (которой бы гы, право, стоилъ!), —
примешься ты вновь продолжать интересныя похожденія своего интереснаго
и достойнаго галеръ героя?.. ’**)
И вотъ такіе-то романы теперь всѣми читаются съ жадностью, уве-
ТЕРЕЗА ДЮПОЙЕ.
479
лпчиваютъ собою число подписчиковъ на политическіе журналы, доставляютъ
•свопмъ производителямъ огромныя депьгп; потомъ отпечатываются отдѣльно
и по всей Европѣ расходятся въ неимовѣрномъ числѣ экземпляровъ, п, на-
конецъ, даютъ ппіцу и поддерживаютъ въ переводахъ даже нѣкоторые изъ
нашихъ журналовъ, и опять отдѣльно печатаемые, расходятся въ большомъ
чпслѣ эквемиллровъ!
Что это такое? И.іп снова насталъ вѣкъ Анны Радклпфъ и автора
Ринальдо Ринальдини съ братіего? Илп, въ самомъ дѣлѣ, нашъ дряхлый
вѣкъ впалъ въ умственное младенчество и не можетъ иначе вздремнуть
послѣ сытнаго обѣда, какъ подъ однообразный лепетъ старой няни, разска-
зывающей ему разныя небылицы?.. Или, п въ самомъ дѣлѣ, правъ негодую-
щій поэтъ, который сказалъ, что
Насъ тЬпгутъ блестки и обманы,
Какъ ветхая краса, нашъ ветхій міръ привыкъ
Морщины прятать подъ румяны?...
Ие. спѣшите обьпнять нашъ вѣкъ—ему и такъ больно достается со всѣхъ
сторонъ, и его только бранить, а никто не похвалить... А между тѣмъ,
право, его есть за чтб п похвалить. Правда, онъ вовсе не рыцарь, пе ду-
маетъ нисколько нп о добродѣтели, нп о морали, пи о чести, и весь погру-
женъ въ пріобрѣтеніе, пли, какъ у пасъ ловко выражаются, въ благо-
пріобрѣтсѵіе', правда, оиъ торгашъ, алтынникъ, спекулянтъ, разжившійся
всѣми неправдами, откуипшкъ; но онъ очень уменъ п, чтб мнѣ больше всего
нравится въ немъ, очень вѣренъ самому себѣ, логически послѣдователенъ...
Онъ, видите ли, лучше своихъ предшественниковъ смекнулъ, па чемъ стоитъ
и чѣмъ держится общество, и ухватился за принципъ собственности, впился
въ вего и душою и тѣломъ, и развиваетъ его до послѣднихъ слѣдствій, ка-
ковы бы онн нп былп... Водя ваша, а тутъ нельзя не видѣть своего рода
героизма логической послѣдовательности... И какъ ловко взялся онч> за это:
пзъ старой морали и изъ всего, чѣмъ думали держаться прежнее общество,
онъ удержалъ только тб, чтб пригодно ему, какъ полицейская мѣра, облег-
чающая средства къ „благопріобрѣтенію" и обезпечивающая спокойное об«в-
дапіе его сочными плодами... Чудный вѣкъ! нельзя довольно нахвалиться
пмъ! Его открытіе важнѣе открытія Америки и изобрѣтенія пороха и книго-
печатанія, потому-что открытая имъ великая тайна—теперь уже пе тайна
не для однихъ капиталистовъ, антрепренёровъ и подрядчиковъ, словомъ,
„пріобрѣтателей", живущихъ чужими трудами,—но и для тѣхъ,-которые для
нихъ трудятся... и эгп ужь знаютъ, па чемъ міръ стоить, т. е. п они хотятъ
читать романы...
II дѣйствительно* кто читаетъ этп романы? Въ старину чернь называ-
лась у васъ „подлымъ народомъ"; благодаря образованности и просвѣщенію,
это подлое названіе давно уже истребилось, а слово чернь удержалось. По
чернь есть вездѣ, во всѣхч. слояхъ общества; Пушкинъ указалъ памъ даже
481)
полное собраніе сочиненій вьлпнсклго.
иа свѣтскую чернь.. . Вездѣ есть эти ординарныя, дюашнныя натуры, кото-
рымъ физическая пища нужна самая деликатная, утонченная, а нравственная—
самая грубая, безвкусныя издѣлія харчевенныхъ поваровъ въ родѣ г. Але-
ксандра Дюма съ братіею. Вы думаете, много чпіателей во Франціи у Жоржа
Санда? Вѣроятно, гораздо меньше, нежели сколыо- ихъ ость у него въ
сложности вь другихъ странахъ Европы и въ Америкѣ. И Жоржу Саиду жур-
налисты платятъ большія деньги за печатаніе его романовъ въ фельетонѣ,
но это больше для громкаго пменп, и потомъ (мы знаемъ это изъ досто-
вѣрныхъ источниковъ) сильно пожимаются и наверстываютъ свою потерю
продажею отдѣльно напечатаннаго того же романа. Вотъ другой примѣръ.
Лучшій послѣ Жоржа Санда романистъ во Франціи—Шарль Бернаръ. Это
человѣкъ не геніяльный, по съ замѣчательнымъ талантомъ, истинный поэтъ,
а не эффектный сказочникъ. Легитимистъ по свопмъ убѣжденіямъ, онъ этпмъ
иногда вредитъ себѣ, какъ поэту, но поэтическій инстинктъ въ немъ такъ
крѣпокъ, что отъ него часто достается своимъ и нерѣдко выставляетъ онъ въ
лучшемъ свѣтѣ чужихъ. Какъ всегда просты и естественны завязка, ходъ,
развитіе и развязка его романовъ! Какъ хорошо выдержаны характеры,
какъ вѣрно изображается современное французское общество! Вспомнимъ
хоть послѣдній романъ его: Деревенскій Двирянин-г. въ немъ разсказаны
происшествіи двухъ пли трехъ дней, до того простыя, естествепныя, обыкно-
венныя, что мудрено было бы пересказать пхъ на словахъ, а между тѣмъ,
зачитавши этотъ романъ, нельзя отъ него оторваться, не кончивши его..
Вотъ это талантъ! Ни пользуется лп инъ хотя десятою долею извѣстности,
какою пользуются, напр., г. Александръ Дюма н подобные ему? Кто знаетъ
его, напримѣръ, у насъ? А между тѣмъ, всѣ его романы постоянно перево-
дились въ Отечественныхъ Запискахъ—журналѣ, которып, какъ извѣстно,
давно уже пользуется большимъ расходомъ.
Ежели грубыя и безвкусныя издѣлія въ родѣ Записокъ врача нахо-
дятъ себѣ читателей, почитателей п восторженныхъ обожателей въ образо-
ванныхъ классахъ общества, сколько же должны находить опп пхъ въ полу-
образованныхъ и ннешнхъ классахъ? И дѣйствительно, романы Сю, Дюма,
Сулье п т. и. съ жадностію читаются въ Парижѣ дворниками (рогѣіёга),
преимущественно ихъ женамп (рогйёгез), гризетками, лоретками и т. д.,
которые не читаютъ романовъ Жоржа Санда, находя пхъ не интересными и
скучными
У насъ многіе негодуютъ ва то, что такими романами преимуще-
ственно наполняются наши журналы, видя въ этомъ какой-то вредъ и дли
правлвъ и для литературы. Подобное мнѣніе намъ всегда казалось неспра-
ведливымъ. Тысяча и одна ночь, плп арабскія сказки не болѣе вредны
для нравовъ. А чтб касается до искаженія вкуса и упадка литературы—это
еще больше напрасное опасеніе. Есть люди, которые ужь родятся съ такимъ
вкусомъ, который только такими романами и можетъ удовлетворяться: не
ТЕРЕЗА ДЮНОЙ Е.
431
будь ихъ, они ничего не читали бы. А читать хоть и вздоръ, лишь бы
безвредный, все же лучше, нежели играть въ карты или сплетничать. Чтб
же касается до людей низшихъ классовъ общества, эти романы для нпхъ—
истинное благодѣяніе. Соотвѣтственно съ ихъ образованіемъ, эти романы
для нихъ—художественныя произведенія, способныя разнить н возвысить,
а пе исказить и огрубить пхъ понятія. Конечно, у насъ не только дворники,
по и швейки еще пе читаюсь романовъ (образованіе послѣднихъ пока еще.
не хватаетъ дальше, водевильныхъ куплстцовъ россійскаго издѣлія); но
сколько же у насъ людей, которые, по образованію—тѣ же швейки, а по
положенію имѣютъ и время п способы къ чтенію? Притомъ же, еслп чернь
есть вездѣ, и въ высшихъ слояхъ общества, то н аристократія (природы)
есть вездѣ и въ нксшихъ слояхъ общества. Иной переходитъ къ чтенію
этихъ романовъ оть Вовы, Еруслана и Георга Милорда Аглиц-
каго, а отъ атпхъ романовъ—къ романамъ Вальтера-Скотта, Купера и ко
всему, чтб иностранныя литературы и своя отечественная представляютъ
лучшаго, и уже пе возвращаются назадъ. А еслибъ и не, такъ—что нужды,
лишь бы читали!
Но если этп романы нп въ какомъ смыслѣ не могутъ быть вредны,
напротивъ, во многихъ отношеніяхъ полезны,—изъ этого отнюдь не слѣ-
дуетъ, чтобъ пхъ авторы заслуживали уваженіе или благодарность. Онп
тѣмъ не менѣе все-таки торгаши, фигляры, гаеры, потѣшающіе за деньги
толпу, безъ всякаго уваженія къ самимъ себѣ. Онп трудятся ие для лите-
ратуры, не для искусства, по для общества, а только для свопхъ житей-
скихъ выгодъ. За что жь пхъ уважать и благодарить? Волъ пасется па
полѣ и, оставляя на немъ слѣды своего присутствія, способствуетъ ого
большему плодородію на будущее лѣто, но кто за эго поклошитиг ему?
Грустнѣе всего, что къ этой шайкѣ сказочныхъ потѣшниковъ добро-
вольно прпмкну.тся писатель съ нееоыпѣииымъ и большимъ дарованіемъ. Мы
говоримъ о знаменитомъ Еженѣ Сю. Въ его Парижскихъ Тайкахъ
столько любви къ человѣчеству, благородныхъ инстинктовъ, столыі" стра-
ницъ, запечатлѣнныхъ признаками высокаго таланта! И между тѣмъ, весь
романъ основанъ па мелодрамѣ, столько неестественныхъ ляпъ, особенно
между отличающихся но части добродѣтели! Герой романа—лицо сказочное,
невозможное, героиня — и приторна и неестественна; поэтому эпилогъ, какъ
неизбѣжное слѣдствіе ложной причины, бросается въ глаза своею пошлостію,
приторною сантпменталыіостію, лицемѣрствомъ чувства, скукою, песстествен •
иостію, надутостію и фразёрствомъ. Въ Вѣчномъ Жидѣ мѣстами пора-
жаютъ читателя тѣ же яркія достоинства, какими блистаютъ Парижскія
Тайны; по недостатки уже во сто разъ поразительнѣе, нежели въ по-
слѣднемъ романѣ. Важность езуитовъ, сила ихъ вліянія мелодраматически
преувеличена; это еще куда бы пн шло, по крайней мѣрѣ цѣль автора
была хороша и похвальна; но къ чему приплелъ одъ тутъ легенду о Жидѣ
в. ііълинскій, еоч., т. х. 31
482
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
іі Жидовкѣ? И что онъ сю сдѣлалъ?—насмѣшилъ всѣхъ, потому-что впалъ
черезъ псе пе только въ неестественность разсказа, по еще п въ реторп-
ческую надутость изложеніи, А это чудовищно-огромное наслѣдство, въ 200 мил-
ліоновъ, охраняемое нѣсколькими поколѣніями одной и той же жидовской фа-
миліи? А приторные близнецы—сестры, Роза и Бланка, а страшный успѣхъ
всѣхъ продѣлокъ Родэпа и мелодраматическая смерть всѣхъ добродѣтельныхт.
лицъ р-імаиа? Но всего и не перечтешь! Зачѣмъ же это „все“ замѣшалось въ
произведеніе необыкновенно-даровитаго писателя? Затѣмъ, что нужно время
и время для того, чтобы писать хорошо и обходиться безъ нелѣпостей, на-
тяжекъ и эффектовъ, чтобы обдумывать свое произведеніе прежде, нежели
оно написано, и потомъ обдѣлывать, поправлять, а мѣстами и повсе пере-
дѣлывать все написанное сгоряча, неровное, неловкое, несообразное съ цѣ-
лымъ. Л времени-то и пѣтъ у г. Сю: онъ контрактомъ обязался поставлять
по цѣлому тому къ такому-то сроку. Написавши главу перваго тома, онъ
сейчасъ же отсылаетъ ее въ типографію журнала, и такимъ образомъ
первая глава перваго тома должна оставаться неизмѣняемою, хотя авторъ
хорошенько пе знаетъ, чтб онъ будетъ писать во второмъ томѣ, а всѣхъ
томовъ то десять!... Итакъ, если въ первой главѣ опъ допустилъ, можетъ-
быть, п по необходимости, какую-нибудь нелѣпость,—онъ уже на весь ро-
манъ связанъ этою нелѣпостію и долженъ развивать ее во всѣхъ десяти
томахъ, какъ бы пн отвратительна казалась потомъ она самому ему!..
Веему злу корень—деньги. Ежешо Сю платить огромныя суммы, и, есте-
ственно, за это требуютъ, чтобъ онъ работалъ за троихъ. Сколько уже разъ
останавливался опъ въ своихъ работахъ, какъ останавливается водовозная
лошадь, несмотря на удары кнута, ибо чувствуетъ, что ей надо или оста-
новиться и перевести духъ, илп сейчасъ же повалиться замертво... Итакъ,
здоровье, талантъ, литературная репутація,—все принесено въ жертву день-
гамъ! Винить ли его за это?.. Не дай Богъ никому подражать ему, но я
пе чувствую никакой охоты винить его, тѣмъ болѣе, что и безъ меня за
обвинителями дѣло пе станетъ... Помоему, тутъ во всемъ виновато Гаіиіп...
Чтб бы ни писалъ Ежспь Сю, всегда у него есть что-то въ родѣ
мысли, какое-то стремленіе рѣшить, или, по крайней мѣрѣ, поставить на
видъ какой-нибудь нравственный соціяльный выросъ... Нъ этомъ отношеніи,
онъ вѣрент. себѣ и въ двухъ романахъ, которыхъ заглавіе выставлено въ
началѣ пашей статьи. Героиня перваго романа, Тереза Дюнойе страстно
полюбила величайшаго негодяя, кочорый, нисколько не любя се, увѣрилъ
въ своей любви, пзч> разсчета, потому-что женитьбой на пей думалъ попра-
ть своп разстроенныя обстоятельства. Чтобы вѣрнѣе достичь цѣли, онъ
обманулъ ее, но когда увидѣлъ, что отсцч> прогналъ Терезу и начисто отка-
зался дать ей хоть грошъ, онъ рѣшился пзъ состраданія къ ней еще нѣ-
сколько времени обманывать ее. Опа видитъ все, страдаетъ, но вѣритъ ему
со всѣмъ упорствомъ слѣпой страсти и сильнаго характера. Она не пере-
ТЕРЕЗА ДКІНОЙЕ.
483
стала страстно любить его и тогда, какъ вполнѣ убѣдилась вь его подлоств.
Ее любилъ другой, спасъ съ ребенкомъ отъ голодной смерти, перевезъ къ
себѣ въ зіімокъ, противъ ея воли, обезпечилъ участь ея ребенка, въ на-
деждѣ, что опа излечнтся наконецъ отъ своей несчастной страсти къ не-
годяю и полюбитъ его; но опъ, несмотря па эту надежду, ничего отъ нея
пе требовалъ. Тереза видѣла его страданія, сознавала его благородство и
достоинства, была ему благодарна, глубоко уважала ого, такъ же, какъ
ясно видѣла, что первый предметъ ея уродливой любви—мерзавецъ,—и
все-такп продолжала любить мерзавца... Мысль вѣрная, но пе поваяі Ее
давно уже прекрасно выразилъ аббатъ Прево въ превосходномъ романѣ
своемъ Манонъ Леско. Еще шире, глубже и полнѣе развилъ эту мысль
Жоржъ Синдъ въ одномъ изъ лучшихъ романовъ своихъ — Леонъ Леони.
Тягаться г. (’го съ такими произведеніями, конечно, не подъ силу; по тѣмъ
пе. менѣе романъ его, пе будучи художественнымъ созданіемъ, имѣлъ бы
свое значительное бельлетрпстпческое и литературное достоинство, еелпбъ въ
што, какъ и во всѣ романы Сю, не вмѣшалась мелодрама. Герой романа,
баронъ Эвенъ Керелліо, влюбился въ Терезу совершенію фантастически, заочно,
т. е. онъ влюбился въ портретъ какой-то жешппны, по преданіямъ, надѣла-
вшей много зла его фамиліи, а потомъ в побился въ Терезу, увидѣвъ, что она,
какъ двѣ капли воды, похожа па портретъ. А портретъ—замѣтьте—былч>
сожженъ въ каминѣ еще вь дѣтствѣ Эвена, а явился вновь по'нолѣ рока...
Къ чему всѣ этп истертыя, пошлыя п трпвьяльныя „роковыя" пружины, столь
обольстительныя для суевѣрія старыхъ бабъ (а не женщинъ, потому-что это
не одно и тб же), да для легковѣрія юныхъ пансіонерокъ? Заключеніе ро-
мана—верхъ нелѣпости и пошлости: помѣшанный рыбакъ, старый суевѣр-
ный Бретонецъ. Моръ-Надеръ, искренно считающій себя колдуномъ и пред-
сказателемъ, давно уже предрекалъ Эвену, что опъ погибнетъ вь волнахъ
океана въ чорный для его фамиліи мѣсяцъ (ноябрь),—п разъ во время
прогулки въ лодкѣ по морю едва съ умыслу не утопилъ -Эвена, за то, что
тотъ усомнился въ его дарѣ предсказанія... И вотъ ваіпп несчастный
жертвы любвп, послѣ смерти ребенка, рѣшаются въ чорный мѣгяігь оправ-
дать предсказаніе Моръ-Надера—и погибаютъ вмѣстѣ съ нимъ втроемъ...
Удивительно эффектно, по это-то п любить толпа, а деньги за тф п даются
теперь, чтб любить толпа .
Почта па эту же тему написана и Матильда. Прежде всего, это
романъ длинный, длинный, длинный, растянутый, монотонный и страшно
скучный; потомъ, это вообще преплохой романъ, хотя въ немъ и встрѣ-
чаются изрѣдка довольно удачныя страницы. Матильда предшествовала
Парижскимъ Тайнамъ и имѣла, хотя п далеко не такой, какъ эта
послѣднія, но все же огромный успѣхъ. Кромѣ отсутствія пе только худо-
жественнаго, просто литературнаго, бельлетрнстяческаго достоинства въ нало-
женіи, въ романѣ этомъ авторъ обнаружилъ рѣдкое непониманіе того, чтб
31*
484
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
онъ дѣлалъ и чтб бы ему должно было дѣлать, чтобъ его произведеніе не
вовсе было чуждо правдоподобія п естественности. Изъ своей Матильды онъ
силился сдѣлать какой-то идеалъ женщины, что-то въ родѣ героини добро-
дѣтели и страдалицу отъ злобы н развращенія свѣта; а на дѣлѣ выходитъ,
что это женщина ограниченнаго ума, безъ характера, легковѣрная, скучная
п несносная своею навязчивостію въ любви, своими пансіонскими мечтами
о счастіи вдвоемъ подъ соломенною кровлею,—і^еще болѣе скучная и не-
сносная свонмн вѣчными жадобами, слезами и хныканьемъ. Уже перего-
рѣвшая въ страстяхъ, испытанная горемъ жизни и тяжкими страданіями,
она, впдя, что молоденькая дѣвочка сдѣлалась больна насмерть отъ любви
къ тому, котораго она, Матильда, безъ памяти любитъ и которымъ она го-
рячо любима, рѣшается на самое нелѣпое, по его безплодности, и самое
опасное, по его слѣдствіямъ, самоотверженіе. Она возвращается добро-
вольно къ своему мужу, страшному негодяю и развратнику, и притворяется,
что опять любитъ его, а между тѣмъ своего благороднаго и платоническаго
обожателя наводить на мысль—жениться на дѣвочкѣ. Тотъ вдвойнѣ въ
отчаяніи—и оттою, что мечты его на счастіе рушились, и отъ того, что
любимая пмъ женщина оказалась, по его мнѣнію, весьма основательному,
пошлою женщиною, нбо могла соіітпсь вновь съ негодяемъ, давно заслужи-
вшимъ галеры: скажите, до женитьбы лп тутъ ему? II какъ, въ этомъ по-
ложеніи, навести его на подобную мысль. Но для г. Сю нѣтъ ничего невоз-
можнаго; онъ храбръ—и не трусить натяжекъ и неесіествешюсти. Какъ
дуракъ, герой его женится на дѣвочкѣ, и сталъ счастливъ. Но обта! пхъ
всѣхъ врагъ тайно увѣдомилъ его жену, что опа обязана своимъ замуже-
ствомъ самоотверженію Матильды,—и случилось тб, чтб рано плп поздно,
такъ или иначе, а непремѣнно должно было случиться, чѣмъ обыкновенно
разрѣшаются подобныя самоотверженія: Умма чахла, чахла, да и умерла.
Мы охотно соглашаемся, что безъ добраго п благороднаго сердца человѣкъ
пе можетъ быть способенъ на подобныя самоотверженія; но въ нихъ еще
гораздо больше сердца участвуетъ экзальтированное воображеніе, глубоко
скрытое самолюбіе, тайное желаніе рисоваться передъ другими и въ особен-
ности передъ самимъ собою въ качествѣ героя добродѣтели. Такіе люди—
враги своего и чужого счастія; даже и хорошія ихъ качества служатъ только
ко вреду другихъ и пхъ самихъ больше всего. Вотъ какъ слѣдовало бы
автору понять свою Матильду,—и на ея несчастной натурѣ, а не на
злобѣ свѣта основать всѣ перенесенныя ею страданія. Тогда, можетъ быть,
вышелъ бы болѣе или менѣе интересный романъ, а не скучная сказка.
Хуже всего даются Сю добродѣтельныя лица. Почти всегда онѣ у
пего и неестественны до смѣшного п приторны до отвратительности. Къ
числу такихъ лицъ принадлежитъ де Рошгюнъ. Боже мой, чтб это за чело-
вѣкъ! Другъ бѣдныхъ п несчастныхъ, герой и левъ па войнѣ, мудрецъ даже
въ салонѣ—п тамъ говоритъ, словно по книгѣ читаетъ, и никому не кажется
ТЕРЕЗА ДЮИОЙЕ.
485
смѣшонъ' Л еще больше портятъ романы Сю—преувеличеніе и театральные
мелодраматическіе эффекты. Злодѣй его романа, Люгарто, еще довольно
естествененъ самъ по себѣ, во его баснословное богатство, его всезнаніе
чужихъ тайнъ н всемогіщество въ преслѣдовпаія многочисленныхъ жертвъ
свопхъ,—все это сильно отзывается арабскими сказками. Эффектовъ и
сіѳпз ех шасіііиа въ Матильда—бездна. Старуха Блондо, видя, что еи
воспитаннику успѣли охладить къ пей, рѣшается умереть, выпрыгнувъ въ
окпо. По это лпцо необходимо автору въ дальнѣйшемъ развитіи романа:
надо спасти его. Старуха начала прощаться съ своею восьмнлѣтпею пито-
мицею, которая въ полночь спала крѣпкимъ дѣтскимъ сномъ. Старуха цалуетъ
ребенка, плачетъ и громко говоритъ монологъ самой себѣ, потомъ бѣжать
къ окну; по не оойтесь: дитя проснулось и удержало самоубійцу на краю
пропасти.. Какъ это трогательно!.. Уже замужнюю Матильду врагъ ея,
Люгарто, хитростію завлекаетъ въ уединенный домъ, гдѣ всѣ слуги подку-
плены и гдѣ ей, за ужиномъ, подаютъ впно, въ которое всыпанъ сильный
усыпляющій порошокъ. Оставшись одна, она начинаетъ чувствовать дѣйствіе
порошка; гутъ является къ ней ея палачъ и объявляетъ ей, что намѣренъ
ее обезчестить... Но не бойтесь: вотъ вламываются ея зашптнпкп и мсти-
тели, и начинается мелодрама, достойная ярмарочныхъ балагановъ...
Одно лицо въ Матильдѣ очерчено съ талантомъ: это старая мазь
Семерена, мужа Урсулы; даже и этп два лпца довольно не дурны; но съ
первымъ пріятно было бы встрѣтиться даже п ве въ такомъ романѣ, какт,
Матильда.
Сынъ Тайпы—замѣчательный романъ во многихъ отношеніяхъ. Когда
модное платье франта красуется па его лакеѣ,—явный знакъ, что оно уже
іго модное, что мода смѣнилась. Когда бездарные писаки успѣваютъ въ
какпмъ-нпбуть модномъ родѣ литературы не хуже тѣхъ талантливыхъ пи-
сателей, которые ввели его въ моду,—явный знакъ, что этотъ родъ литера-
туры или палъ, плп близокъ къ паденію. Сынъ Тайны доказываетъ, что па
модные романы уже сочинена реторпка, н пхъ съ отличнымъ успѣхомъ можно
писать по рецепту. У г. Поля Феваля нѣтъ ни ума, пи воображенія, ни
страсти, ни этого мастерства увлекательно разсказывать даже, вздоры, ко-
торымъ такъ владѣютъ Французы п въ которомъ больше всего заключается
тайпа успѣха пхъ нелѣпыхъ романовъ. Въ романѣ Поля Феваля пе встрѣтите
ни одной пзъ тѣхъ топкихъ поражающихъ чертъ, пи одной изъ тѣхъ
увлекательныхъ страницъ, которыя попадаются иногда даже у Дюма въ
самыхъ нелѣпыхъ его романахъ,—какъ, напримѣръ, сцены между Жиль-
беромъ п Руссо въ Запискахъ Врана. Сынъ Тайны, это—-нелѣпость на
нелѣпости, вздоръ иа вздо]?Ь. Все дѣло вертится на томъ, что три брата-
молодца уродились такъ похожими другъ на друга, что родная мать пе от-
личила бы ихъ одного отъ другого. Онп посвятили всю жизнь свою на тб,
чтобы отыскать законнаго наслѣдника замка Блутгаупзь, сына ихъ дяди,
486
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
похищеннаго въ дѣтствѣ врагами пхъ фамиліи, и отомстить этимъ врагамъ.
II овп во вгомъ успѣваютъ: имъ покровительствуетъ сама судьба въ образѣ
г. Поля Феваля, какъ покровительствовала Телемаку богиня Паллада, въ
образѣ Ментора. Поэтому, для нихъ легко п возможно все, рѣшительно не-
возможное для другихъ смертныхъ. Ихъ безпрестанно сажаютъ въ тюрьмы,
но выбраться пзъ тюрьмы, когда нужно—имъ ни почемъ. Когда въ зймокъ
Блуігауптъ собрались всѣ враги пхъ и завлекли туда свою жертву, братьи
немножко поопоздалп явиться въ замокъ. По ничего! они еще успѣютъ свое
сдѣлать. На жертву направлена мортира—надо ее уничтожить, а высоко —
не достанешь. Одинъ брать влезъ па плечо другому, а рука, все не достаетъ;
ппжній братъ началъ прпсядать подъ тяжестію верхняго—воть рухнутся оба
гъ высокой стѣны въ бездну. Въ эту критическую минуту жестокій авторъ,
по праву генія, которому законъ не писанъ, оставляетъ и братьевъ съ пхъ
неразрушенной мортирой и задыхающагося отъ ужасу читателя съ его не-
терпѣніемъ, п начинаетъ новую главу, гдѣ переходить кі> другимъ лицамъ
своего интереснаго романа. Братья-удальцы уже работаютъ другое, а мор-
тиру, какъ видно по ходу разсказа, онп уничтожили—какъ?—это авторъ
почелъ за нужное утаить отъ своихъ читателей, думая, вѣроятно: много
будете знать, скоро состарѣетесь Г. Поль Феваль хорошо знаетъ натуру
своихъ читателей—и зато онъ съ хлѣбцемъ... Въ наше время умный чело-
вѣкъ пе умретъ съ голоду, если умѣетъ тѣшить п.іп надувать тѣхъ, которые
гауиѣе его...
Авторъ Іезуита, г. Шппндлеръ, нѣкогда пользовался большою извѣ-
стностію въ Германіи, какъ счастливый подражатель Вальтера-Скотта. Но
теперь онъ пишетъ въ модномъ родѣ. Куда бросились французскіе копи съ
копытомъ, туда же поплелся и нашъ Нѣмецъ съ клешнею. Пока дѣйствіе
его романа происходитъ въ Германіи—еще можно читать его; но какъ скоро
перенесъ онъ его въ южную Америку—посыпались такіе мелодраматическіе
эффекты, что мочи нѣтъ. Тутъ дикари дѣлаютъ нападеніе на селеніе обращенныхъ и
мудро управляемыхъ добродѣтельнымъ священникомъ дикарей, кого пере-
рѣзали, кого забрали въ плѣнъ, въ томъ числѣ и добродѣтельнаго пастора.
По опъ, поговоривъ съ нпмп съ часъ времени, убѣдилъ ихъ креститься и
увелъ для поселенія на свое пепелище. Тутъ кому пе пропасть, всѣ находятся
и другъ съ другомъ сходятся, хота и необыкновеннымъ, но, по мнѣнію автора,
возможнымъ образомъ. Къ концу романа, герои соединяются законнымъ
бракомъ и живутъ счастливо. Добродѣтель награждена, порокъ наказанъ,
раскаяніе уважено. Только злодѣи іезуиты урвались отъ заслуженной кары.
Стало быть, все какъ слѣдуетъ.
Было время, когда переводъ всякаго иностраннаго романа на русскій
языкъ составлялъ важную новость въ литературѣ и давалъ пищу критикѣ и
полемикѣ, а переводчику всеобщую извѣстность. Время это давно прошло—
и безвозвратно. Если бы кто-нибудь перевелъ теперь вполнѣ, съ подлинника,
ТЕРЕЗА ДЮНОЙЕ.
487
всего Вальтера-Скопа плп всего Купера,—тоть составилъ бы себѣ имя Но
перевести, даже порядочно, модный французскій романъ, теперь ничего не
.значить. Па подобные подвиги нпкто пе обратитъ вниманія, тѣмъ болѣе,
что онн относятся скорѣе къ промышленности, нежели къ литературѣ,—и
еслп мы рѣшились говорить объ этилъ эфемерныхъ явленіяхъ внижноп торговли,
то потому только, что не о чемъ говоритъ, хоть совсѣмъ выключай библіо-
графію изъ журима. По старое обыкновеніе выставлять на переводныхъ
романахъ имя переводчика опять входптъ и должно войти въ силу, потому-
что переводами большою частію занимаются люди, равно не знающіе ни того
языка, съ котораго переводятъ, ни того, на который переводятъ, всего чаще
послѣдній, слѣдовательно, публикѣ нужно ручательство извѣстнаго имени,
что переводъ удобенъ къ чтенію. Къ числу такихъ классическихъ именъ
принадлежитъ имя г. Строева: оно безпрестанно выставляется на переведен-
ныхъ съ французскаго романахъ то въ качествѣ переводчика, то въ каче-
ствѣ пересмотрщика чужого перевода, въ обоихъ случаяхъ какъ вѣрное
ручательство за достоинство перевода. Для васъ вѣрность этого ручательства не,
много, какъ бы сказать? сомнительна.
Не любя никого обвинять безъ доказательствъ, приведемъ наудачу
нѣсколько фразъ, сперва пзъ Терезы Дюншіе, переведенной г. Строевымъ,
а потомъ изъ Матильдъі, переводъ которой, неизвѣстно чей, пересмотрѣнъ имъ.
„О пусть будетъ вѣтренною, неосторожною, чѣмъ притворщицею"
(Т. Д. Ч 2 я, стр. 10). „Войдя и увидя маркиза, онъ изумился, подбѣжалъ
къ нему, дружно пожалъ ему руку п спросилъ" (стр. 79). Что такое дружно
пожать руку? развѣ дружески или дружественно, а дружно по-русски
прилагается къ соединеннымъ отношеніямъ (дружно жили) или усиліямъ
(дружно подхватили) нѣсколькихъ человѣкъ. „И притомъ же, какъ не
простить его за притворство, когда вздумаешь, что онъ имѣлъ въ виду
благородную и великодушную цѣль" (Ч. 4-я, стр. 90). Развѣ: когда по-
думаешь? Конечно, все это мелочи, но вь класснчески-хорошемъ переводѣ
и ихъ не должно быть; а сверхъ того, не переписать же намъ всего романа
для доказательства, что переводъ вообще не то, чтобы плохъ, да п не то,
чтобы хорошъ. А вотъ переводъ Матильды такъ рѣшпте.гьно плохъ. „Мы
замѣтили одну комнату, прекрасно расположенную, ио коей стѣны были голы"
(Ч. II, стр. 85). Свѣтски воспитанная француженка, въ своихъ запискахъ
выражаясь порусски, употребляетъ подъяческое слово коей!.. „Напротивъ,
осмѣлюсь, возразилъ г. де-Рошгюпъ, ибо я хочу, чтобъ настоящій благо-
дѣтель былъ извѣстенъ: какъ ни сладка мнѣ ваша благодарность, я не
могу прппяп. ее (я), ибо я поступилъ такъ, согласно послѣднему желанію
моего отца, прибавилъ г. де Рошгюнъ растроганнымъ голосомъ" (стр. 95).
Какъ хорошо это ибо въ разговорѣ свѣтскихъ людей, да и вообще какъ
этотъ слогъ разговоренъ1 ,АхъІ не вѣрьте! вскричала Урсула, и слезы стыда
блеснули на очахъ ея" (стр. 115). Зачѣмъ же на очахт, а не на глазахъ—
458
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
развѣ для красоты слога? „Ііедокончпвъ рѣчи, она снова опустила голову,
какъ бы борясь съ желаньемъ говорить п другимъ вліяніемъ" (стр. 142)-
Что-то темно! .Это было первое огорченіе, которое я отъ нао имѣли"
(Ч. IV, стр. 72). „Я вамъ говорю впередъ свои намѣренія" (стр. 97).
„Пѣгъ, вы знаете, что я васъ не балую... я... можетъ быть, одпа только и
говорю вамъ правду... Вы должны быть ва то благодарны... потому-что я
пе со всѣми такова Что, вы не находите, сказала княгиня, обращаясь ко
мнѣ: что надо сколько-нибудь отличать отъ прочихъ того, кому рѣшаешься
говорить тб, чего другіе пе смѣютъ говорить?" (стр. 106). Складно выра-
жаются порусски французскія княгини! „Онъ даже пе подозрѣвалъ величины
(великости?) огорченій, пмъ мнѣ причиняемыхъ" (Ч. VI, стр. 34). „Если
проступокъ можетъ быть извиненъ и облагороженъ достоинствами того, кто
заставилъ насъ впасть въ оный, то любовь моя извинительна" (стр. 76):
это „оный" употребила въ разговорѣ герцогиня де Рпшвпль... „Но перо
мое останавливается... рука дрожитъ... я вся дрожу при этомъ раздира-
тельномъ воспоминаніи!-* (Ч. VIII, стр. 137). Ба! да это переводъ—раз-
дираніе пныід. „Однажды, катаясь ьъ каретѣ въ Булонскомъ лѣсу съ г-жего
де Рпшвпль, двѣ женщины, въ сопровожденіи многихъ мущинъ, быстро про-
мчались мимо насъ" (Ч. IX, стр, 125). Каковъ галлицизмъ! „Его пред-
почтеніе ко мнѣ и (почему же и не сказать этого?) мои предпочтенія
къ нему, ибо чувство, внушившее намъ пхъ, не имѣло въ себѣ ничего дур-
наго, были такъ естественны" н пр. (Ч X, стр. 56) Довольно!
Но переводъ Іезуита - еще лучше. Видно. оіп> принадлежитъ нѣмцу»
который въ совершенныхъ лѣтахъ началъ учиться порусски и еще не до-
учился. „Онъ занялъ свое мѣсто въ креслахъ у окна, которое, выходя
всадъ, само представляло садъ, уставленное густыми цвѣтами" (Ч. 1,
стр. 81). „Я впдѣлъ, что глаза твои былп заплаканы, когда во время
двсертаты воротилась къ намъ1 (Ч. II, стр. 33). Такпхъ примѣровъ, п
даже лучшихъ, въ трехъ частяхъ Іезуита, бездна, да довольно и этихъ. 73°).
965 Два Ивана, два Степаныча два Иостылькопа. Романъ. Сочи-
неніе И. Кукольника. Спб. 1846. 7<”).
Г. Кукольникъ принадлежитъ къ немногому числу нашихъ самыхъ не-
утомимыхъ, плодовитыхъ и разнообразныхъ бельлетристовъ. Если бы собрать
въ одномъ изданіи все, чтб паппсалъ онъ, вышло бы не малое число довольно
плотныхъ томовъ. Бъ какихъ родахъ сочиненій ие испытывалъ себя г. Ку-
кольникъ. чего пп писалъ овъ—драмы итальянскія, драмы турецкія, драмы
русскія, драмы изъ жизни художниковъ, преимущественно итальянскихъ, и
отчасти нѣмецкихъ, драмы историческія, драмы въ стихахъ, драмы въ прозѣ»
повѣсти и романы итальянскіе, нѣмецкіе, французскіе, русскіе, статьи юмо-
ристическія, статьи объ искусствѣ, живописи іренмуществеппо, критики, ре-
цензіи, лирическія стихотворенія, отрывки изъ поэмъ, участвовалъ во жвоже-
ДВА ИВАНА, ДВА СТЕПАНЫЧА. 489
ствѣ журналовъ и альманаховъ, самъ издалъ альманахъ Нового'дникъ, издавалъ
Художественную Газету, Картины русской живопгісгі, Дагерро-
типъ, а теперь, издаетъ русскую Иллюстрацію, такъ плѣняющую публику
изящными политипаасами и остроумною и замысловатою перепискою. Какой ши-
рокой кругъ дѣятельности! Мы устали только отъ того, что бросили ва пего легкій,
поверхностный взглядъ! Скажемъ къ этому, что если нѣкоторыя произведенія
г. Кукольника были приняты холодно и прошли пе замѣченными (преимуще-
ственно его повѣсти, въ которыхъ мѣстомъ дѣйствія избрана никогда неви-
данная авторомъ Италія), зат<. большая часть его произведеній имѣла боль-
шой, а нѣкоторыя изъ пихъ н чрезвычайный успѣхъ (особенно русскія исто-
рическія драмы). Но тѣмъ не менѣе—странное дѣло!—все идетъ впередъ,
вкусъ и требованія публики видимо измѣняются съ кая:дымъ днемъ, а пол-
наго собранія сочиненій г. Кукольника все пѣтъ какъ нѣтъ, и—чтб всего
удивительнѣе—нельзя сказать, чтобы въ публикѣ замѣтно было особенное
нетерпѣніе видѣть его поскорѣе. На свѣтѣ удивительнаго много, нч удиви-
тельное не есть сверхъ-естѳстьениое, стало-быть. подлежитъ оЛъяснеиію,—
что и даетъ вамъ смѣлость попытаться па объясненіе этого факта, которое,
въ свою очередь, должно объяснить намъ значеніе г. Кукольника, какъ писа-
теля, и его мѣст» въ русской литературѣ. По нашему мнѣнію, это всего
лучше сдѣлать черезъ сравненіе, которое не всегда доказываетъ, но часто
объясняетъ дѣло. Перебирая въ памяти пашей всѣхъ дѣятелей русской ли-
тературы, мы походимъ, что нп съ кѣмъ ие пмѣегъ г. Кукольникъ такъ
много сходства, какъ съ Сумароковы#!. Г. Кукольникъ рѣшительно Сума-
роковъ нашего времени. Знаемъ, чіо многіе въ нашемъ благонамѣренномъ
сравненіи увидятъ желаніе унизить г. Кукольпика, и потому езѣшнмъ объ-
ясниться, чтобы отстранить отъ себя такое несправедлива обвиненіе. Сума-
роковъ былъ пе вчѣру превознесенъ свонмв современниками, и не вмѣру
унижаемъ нашимъ временемъ. Мы находимъ, что какъ пн сильно ошибались
современники Сумарокова въ его геніяльности и песомііѣпш'стп его правъ
на безсмертіе, но опв были къ нему справедливѣе, нежели потомство. Сума-
роковъ имѣлъ у св-'ніь современниковъ огрпмпый успѣхъ, а безъ дарованія,
воля ваша, нельзя имѣть никакого успѣха ни въ какое время- Въ то время
талантъ дѣлалъ человѣка иявѣстныиъ императрицѣ и велъ его къ чинамъ
и орденамъ, и Сумароковъ, подобно Ломоносову и, впослѣдствіи. Державину,
пе за что иное очутился дѣйствительнымъ статскимъ совѣтникомъ и кара-
леромъ, какъ за свой та лаптъ. Въ то время, какъ и въ ваше, не мало бы
нашлись охотниковъ до чиповъ и почестей, которые пе пожалѣлп бы тру-
довъ, бумаги и чернилъ, чтобъ возвыситься черезъ литературу. Однакожъ,
успѣли въ этомъ немногіе, именно тѣ только, за которыми общее мнѣніе
утвердило громное имя генія или велпкаго таланта. Сумароковъ больше
другихъ былъ любимцемъ публики своего времени; юэтпчесвія произведенія
Ломоносова больше уважали, а Сумарокова—боліше лкбпли. Это иопвтни-
490
ПОЛНОЕ СОВРАВІЕ СОЧИНЕНІЙ БЙЛІІНСКЛГО.
опъ больше Ломоносова былъ больлѳтристъ, его сочиненія были легче, до-
ступнѣе для взятія большинства, больше имѣли отношенія къ жизнн. Онъ
писалъ не однѣ трагедіи, но в комедій, плохія, конечно, но лучше которыхъ
тогда пе было. Въ предисловіяхъ къ своимъ сочиненіямъ п отдѣльныхъ жур-
нальныхъ статьяхъ, шіъ писалъ о нравахъ, о ратныхъ близкихъ къ обще-
ству вопросахъ, распространялъ дѣльныя и біагородныя понятія томъ,
чгй составляетъ истинное благородство человѣка, и какихъ людей должно
почитать чернью, или, какъ тогда выражались, «подлымъ народомъ». Тра-
гедіи его рѣшительно предпочитались трагедіямъ Ломоносова и Хераскова.
Онъ далъ пищу рождавшемуся русскому театру в средство Волкову, а по-
томъ Дмитревскому, показать въ полномъ блескѣ ихъ таланты. Его Ди-
митрій Самозванецъ давался на пашихъ губернскихъ театрахъ и при-
влекалъ въ нихъ многочисленную публику еще въ двадпатыхъ годахъ на-
стоящаго столѣтія. Это было на пашей памяти. Сумароковъ имѣлъ огром-
ное вліяніе на распространеніе па Руси любви къ чтенію, къ театру, слѣдова-
тельно, образованности. Какъ поэтъ, художникъ, опъ по имѣлъ ни искры
таланта, по какъ бельлетристъ, онъ для своего времени имѣлъ довольно
таланта. Восторгъ его современниковъ для пасъ, конечно, не законъ, по
фактъ, живо" свидѣтельство того, что онъ былъ имъ много полезенъ. Когда
наступила въ русской литературѣ эпоха критики и повѣрки сгарыхь авто-
ритетовъ, Сумарокова втоптали въ грязь, но несправедливо, потоиу-что ру-
ководствовались одною эстетическою точкою зрѣнія и вовсе упустили изъ
виду историческую. Мы увѣрены, что пе далеко то время, когда презрѣніе
съ пиени Сумарокова будетъ снято. Сумароковъ уронилъ себя въ потомствѣ
больше всего свопмъ характеромъ, раздражительнымъ, ме.'іочш'-самолюбииымъ,
нагло хвастливымъ. 11о зачѣмъ смѣшивать лино съ литераторомъ? Сочиненія
Сумарокова можно теперь читать только по особенной охотѣ къ историче-
скому изученію русской литературы; но тѣмъ пе меаѣе ихъ дплжн) цѣнить
если по по преувеличеннымъ похваламъ его совремешгакоьъ, то и но но мѣркѣ
нашего времени.
Причина необыкновеннаго успѣха сочиненій Сумарокова .и потомъ бы-
страго ихъ упадка заключается именно въ пхъ бельлетристическомъ значе-
ніи. Опи были по плечу большинству в потому правились ему. Пришло
время—большинство публики явилось совсѣмъ другое, а па сторонѣ Сума
рокова -стались только люди того поколѣнія, которое еще не ззбыло, какъ
оно завивалось А Іа рі^еоп в пудритесь.
Мы сдѣлали бы большую несправедливость, еслибы стали утверждать,
что, по таланту, г. Кукольникъ пе выше Сумарок-ва. Нѣтъ, въ пашн время
и для втиростепевпаго успѣха, пужво уже гораздо больше таланта, нежели
сколько нужно было Сумарокову, чтабы попасть въ генія первой величины.
Кромѣ несомнѣннаго п блестящаго бельлетрпстическаго таланта, у г. Ку-
кольника есть и поэтическое чувсіво и даръ изобрѣтенія, въ извѣстной сте-
ДВА ІГВАНА, ДВА СТЕПАНЫЧА.
491
пени. По обозрѣвая мысленно судьбу его произведеній, невольно вспоминаешь
Сумарокова. Послѣдній налъ вдругъ, долго спустя послѣ своей смерти. По
отсутствію критики, его сочиненія долго превозносились до небесъ съ голоса
его современниковъ; но несмотря на тб. вргмя брало свое. Языкъ шелъвіге
редъ, развивался, совершенствовался; какъ драматургъ, какъ трагикъ и ко-
вокъ, Квяжвпиъ сталъ гораздо выше Сумарокова, какъ Озеровъ гораздо
выше Княжнина; притчи Сумарокова былп совершенно затѣнены баснями
Хемпицера я Дмитріева; объ одахъ его нечего было и говорить послѣ
одъ Державина, а тамъ появились Кара-звнъ, Жуковскій и Батюшковъ
вполнѣ овладѣвшіе вниманіемъ публики. Правда, несмотря па сее это, никто
пе смѣлъ усомниться въ геніи Сумарокова; но это потому, что, но духу без-
предѣльнаго уваженія къ авторитетамъ, оп у кого не хватаю смѣлости вы-
сказать собственное чувство, собственную мысль. Въ сущности же, всѣ
охладѣли къ Сумарокову, давно уже пе читали его, а мпогіе а поняли его.
Стало-быть. недоставало слова, а не дѣля. Пришло время—нашлись смѣль-
чаки—сказали—и огромный авторитетъ ш.чтп восьмидесяти лѣтъ рухнулъ
въ короткое время. Теперь не то. Если читатель пашете времени черезъ
годъ, черезъ два перечтетъ произведеніе, которое привело егп въ восторгъ
прп своемъ появленіи, и увидитъ, что оно уже не производитъ на него преж-
няго «печатлѣнія: онъ знаетъ чтб думать о немъ и знаетъ, кого слѣдуетъ
за это винить.
Первое произведеніе г. Кукольника, вдругъ доставившее ему огромную
извѣстность, была драма въ стихахъ: Торквато Тассо. Она отличалась
всѣми признаками молодого, неопытнаго таланга, была крайне бѣдна драма-
тическимъ движеніемъ, но блистала нѣсколькими горячими, хотя я не всегда
умѣстными, лирическими выходками. Опа появилась въ 1833 году, кажется;
стал*. быть, около четырнадиати лѣтъ назадъ тому,—и между тѣмъ, въ это
времл спа постарѣла чуть ли не чегырнадпатью десятками лѣтъ. Вторымъ
произведеніемъ г. Кукольника была русская историческая драма: Рука Все-
вышняго отечество спасла. Она обязана была свиимъ успѣхомъ билѣе
похвальному чувству любвп къ родинѣ, нежели поэтическому выраженію этихъ
чувствъ или драматическимъ своимъ достоинствамъ. Эго тотъ же Димитрій
Донской Озерова, тотъ же Пожарскій Крюковскаго, только іеиножко
романтизированный, ошексонренный. Исакъ, успѣхъ этой пьесы былъ чисто
случайный (пп ниссёа сіе сігсоп&іеисо), п потому она теперь соиршеппо
забыта. Затѣмъ г. Кукольникъ написалъ множество драмъ, преимущественно
изъ жизни нталіяпсквхъ художники* ъ! Въ пвхъ есть хорошіе стихи, болѣе
пли мспѣе удачныя мѣста, во пе въ драматическомъ, а въ лирическомъ
родѣ: одна охота пе сдѣлаетъ драматургомъ — для этого нуженъ талантъ.
Кті прочелъ одну драму г. Кукольника, тотъ знаетъ всѣ его драмы такъ
одинаковы пхъ пружины и пріемы. Поэтому, трудно прочесть сряду двѣ
драмы г. Кукольника, а прочтя, уже невозможно не перемѣшать ихъ въ
492
ПОТНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
своей памяти, пока ие забудешь вовсе, что обыкн- -вѳпно дѣлается очень скоро.
Вторая русская драма г. Кукольника—Скопинъ Шуйскій імѣла огромный
успѣхъ на сценѣ, благодаря ея обилію въ эффектахъ и сильной накльнностп
русской публики къ національности въ поэзіи и литературѣ. Сверхъ того,
эта драма породила со стороны другихъ литераторовъ много попытокъ въ ея
родѣ, которыя были ни хуже, пи лучше ея. На сценѣ оиа и теперь еще
можетъ производить свой эффектъ; во въ чтеніи такъ п бросаются въ глаза
ложность ея національности и характеровъ, и бѣлыя нитки, которыми сме-
тано ея дѣйствіе.
Самыми неудачными попытками г. Кукольника были его повѣсти и
разсказы, содержаніе которыхъ заимствовано пзъ италічпекой жизни. Странная
претензія—описывать страну, которой авторъ никогда но видалъ! Конечно,
это же самое дѣлалъ, напримѣръ, и Пушкинъ, по этотъ человѣкъ имѣлъ
на тб прпвиллегію отъ природы. Бывшіе въ Испаніи говорятъ, что Камен-
ный гость Пушкина дышотъ колоритомъ этой страны, пропитанъ ея ду-
хомъ, и что Ночной зефиръ не отвязывался отъ ихъ памяти, когда оии
бродили вечеромъ по уликамъ Севильи ’®2). Не всѣмъ же быть Пушкиными. Въ
своихъ Египетскихъ ночахъ унъ забрался во дворецъ Клеопатры—и
былъ въ немъ какъ у себя дома, очеркнулъ передъ нами эту эпоху съ
такою истиною, какъ будто самъ жилъ въ это время и все виділъ свопмц
глазами. Потомъ г. Кукольникъ написалъ три большіе, историческіе романа:
Эвелину де Валъсролъ, Альфъ и Альдона и Дурочка Луиза. Въ
первомъ изобразилъ старую Францію, во второмъ—древнюю Литву, въ
третьемъ—старинную Пруссію. Первый романъ лучше остальныхъ двухъ, ио
въ немъ видно пе свободное творчество, а только способность подражатель-
ности, и опъ сильно отзывается тѣмъ, что называется іоиг сіо Гогсо. Объ
остальныхъ двухъ романахъ не отбитъ и говорить. Все это теперь забыто п
всего этого по разбудишь отъ вѣчнаго спа никакими новыми изданіями!..
Какая этому причина? Очень простая. У г. Кукольника есть талантъ
для поэтическаго выраженія мыслей, но нѣтъ творческой силы для созданія
чего-нибудь цѣлаго, гдѣ всѣ части соразмѣрны и все подчинено общей идеѣ.
Нельзя также сказать, чтобъ опъ особенно былъ богатъ идеями. Талантъ
его неполный, ему недостаетъ чего-то, недостаетъ «этого», кань говорить
одно лицо въ одной русской повѣсти. Попытаемся объяснить это сравненіемъ.
Положимъ, что для составленія полнаго таланта нужно 100 долей, а при-
рода отпустила ихъ г. Кукольнику только 993/4: стало-быть недостаетъ пу-
стяковъ, всего одной четверти, а все же пндостаеть! Огъ-того, въ его
произведеніяхъ, даже не лишенныхъ частныхъ красотъ, всегда чувствуется
какое-то усиліе, которое въ этомъ случаѣ есть тоже безсиліе, что-то утом-
ляющее, скоро пародящее скуку; чувствуется, что авторъ почта вездѣ ста-
новится выше своихъ средствъ. Онъ бельлетрпстъ,—и только, & ему хочется
быть поэтомъ, творцомъ, и опъ всегда берегся за произведенія, требующія
ДВА ИВАНА, ДВА СТЕП ХНЫЧА.
493
ае такого таланта, и нерѣдко обнаруживаетъ въ нихъ притязанія на такого
рода нововведенія и замашки, которыя свойственны только генію. И чтб жь
изо-всего этого вышло? Вотъ, напримѣръ, сколько лѣтъ писалъ, обрабаты-
валъ, держалъ подъ спудомъ и лелѣялъ, какъ любимое дитя свое, г. Ку-
кольникъ своего Паткулні Сколько лѣтъ носились слухи объ этомъ про-
изведеніи, которое должно было обогатить собою русскую литературу? И
вотъ Паткуль появился, сперва въ журналѣ, потомъ отдѣльною книгою—
п ничего!..
Г. Кукольникъ какъ будто самъ давно уже почувствовалъ, что по
избранной имъ дорогѣ далеко не уйдешь, что надо поискать повой. Кажется,
въ 1842 году вышла его повѣсть. Сержантъ Пеанъ Ивановъ, или всѣ
за одно, содержаніе которой взято быио имъ чзъ эпохи Петра Велпкаго.
Повѣсть вта имѣла большой успѣхъ, -и за нею появились много повѣстей
г. Кукольника. Дѣйствительно, эіо лучшее изо всего, чтб только когда-либо
писалъ онъ. Но пора наконецъ сказать правду объ этихъ повѣстяхъ, уже пе
въ мѣру захваленныхъ и превознесенныхъ. Въ нпхъ есть неотъемлемыя до-
стоинства—противъ этого вп слова. Г. Кукольникъ удачно схватилъ въ -ихъ
«дну характеристическую черту той эпохи; эго—противоположность старыхъ
нравовъ съ непонимаемыми нововведеніями я наивность ихъ смѣшенія между
собою. Крэмѣ того, г. Кукольникъ мастерски владѣетъ разговорнымъ язы-
комъ того времени—языкамъ кппжныыъ, вычурнымъ, испещреннымъ ино-
странными словами. Многія характеристическія черты эпохи подсмотрѣны и
схвачены имъ съ поражающею вѣрностію, п вообще въ ею очеркахъ того
быта много комическаго, веселаго, смѣшнаго, милаго л вмѣстѣ съ тѣмъ
умвого. Но, во-первыхъ, это не повѣсти, а извѣстные анекдоты, передѣлан-
ные на разсказы. Въ нихъ всегда играетъ важную роль любовь, и , пн
всегда благополучно разрѣшаются законнымъ бракосочетаніемъ любовниковъ—
они же и герои разсказовъ. По нашему мнѣнію, это элементъ вовсе не рус-
скій: любовь въ русскомъ быту никогда не играла первостепенной роли и
особенно мало имѣла соотношенія съ бракомъ. Это и теперь почти такъ,
а тогда было совершенно такъ. Вообще, г. Кукольникъ довольно мелко пла-
ваетъ въ отношеніи къ духу в сущности топ- времени, л если онъ часто
мвогоѳ почерпаетъ съ самаго дна, то съ дна прибрежнаго, мелкаго. Опъ
п> нялъ болѣе одну комическую сторону избранной имъ эпохи, и смотритъ
ва нее и односторонне и поверхностію. Въ его глазахъ побѣдитель без-
условно правъ, а побѣжденные безусловно виноваты. Въ его повѣстяхъ ре-
формѣ противятся одни злодѣи н негодяи. Это взглядъ и не философскій и
пе историческій. Реформа Петра Велпкаго такъ исключительно огромна во
всемірной исторіи, чго не менѣе дѣлаетъ мести пароду, который ее пере-
несъ, какъ н реформатору: а что было бы въ нчй особенно великаго,
еслибы ея противники были только злодѣи и негодяи?.. Тогда это была бы
только полицейская реформа—не больше. Пе такъ поэтъ долженъ понимать
494
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БТМІННСКАГО.
такую великую к страшную эпоху въ жизни народа: опъ никого нѳ долженъ
нп омравдывать, на защищать, вн обвинять—это не его дѣло; но оиъ дон-
жонъ. вѣрнымъ изображеніемъ всего, такъ какъ оно было, все сдѣлать по-
нятнымъ, слѣдовательно, все объяснить. Для этого, онъ равно безпристрастно,
не увлекаясь ни моральною точкою зрѣнія, ни привычными идеями с< >его
времени, долженъ понять обѣ стороны, стать вь пхъ положеніе войти, такъ-
сказать, въ кожу каждаго дѣйствующаго лида, и представить его самимъ
собою. Тогда бы г. Кукольникъ понялъ, что въ числѣ противниковъ ре-
формы были но одни злодѣи, изверги, пегодяв и шуты, по и люди, достой-
ные бытъ поборниками лучшаго дѣла, натуры сильныя и благородныя. Памъ
нечего хліпотагь оправдывать Петра: опъ оправданъ исторіею и въ паліей
помощи пе нуждается. Противники его реформы были осуждены и отвер-
жены духомъ времени, геніемъ исторіи, н всѣ дѣйствія и усилія ихъ осу-
ждены были ва безплодность; но тѣмъ не менѣе, въ ихъ рядахъ не мало
было людей, которыхъ прозорливость Петра умѣла цѣнить п на которыхъ
овъ тѣмъ болѣе негодовалъ, чѣмъ болѣе желалъ ихъ видѣть въ своихъ
рядахъ. Съ другой стороны, успѣху реформы содѣйствовали пе одни добро-
дѣтельные и чистые, унпые и жаждавшіе образованія люди. Такъ какъ въ
историческомъ процессѣ великія причины мѣшаются съ малыми, и эгоизмъ»
разсчетъ и корысть помогаютъ добру не меньше самоотверженія в доблести,
то н въ рядахъ поборниковъ реформы много было плутовъ, глупцовъ и не-
годяевъ. Извѣстно, какую важную роль при реформѣ нравовъ играютъ
Франты и вертопрахи, онп очень помогли перевѣсу ипостраигой одежды
валъ національною.
Какъ бы тб пн было, по повѣсти и разсказы изъ эпохи Петра Вели-
каго нѣсколько освѣжили увядавшій авторитетъ г. Кукольника, и теперь
онъ, кажется, и самъ понимаетъ, что это послѣдняя опора и надежда его
литературной извѣстности. Въ этихъ повѣстяхъ и разсказахъ, онъ сдѣлалъ
повольную уступку духу времени п одною стороною своего таланта првм-
кпулся къ такъ называемой натуральной школѣ, потому-что главное достоин-
ство ихъ все-таки въ истинѣ и естественности, хотя и въ извѣстной только
степени. И воіъ года два назадъ тому, въ одномъ журналѣ появился боль-
шой романъ г. Кѵкольника: Два Ивана, два Степаныча, два Но-
стылькова, содержаніе котораго взято тоже изъ эпохи Петра Великаго, и
который теперь вышелъ отдѣльною книгою. Завязка романа проста н есте-
ственна, совершенно въ правахъ того времени. Педоросль пзъ дворянъ, мо-
лодой и богатый Костыльковъ пьянствуетъ, развратничаетъ среди холоповъ
въ своей деревнѣ и укрывается отъ службы, за чгб кормитъ и дарить
всѣхъ подъячихъ своей провинціи, самого воев*ду, а воеводіхѣ платитъ еще
дороже—связью съ ьею. хотя она ему и противна. Наконецъ, укрываться
больше нельзя. Ио у него живетъ какой-то таинственный пришлецъ, тоже
Иванъ Степанычъ, и почти однихъ лѣтъ съ нимъ. Этогь вызывается идти
ДВА ИВАНА, ДВА СТЕПАНЫЧА.
4У5
иа службу за Костылькова, подъ его ниепемъ. Митрофанушка радъ и, не-
смотря па свою скупость, согласился на псѣ условія, довольно тяжелыя но
тому времени Настоящій Костыльковъ изображенъ ве дурно и въ продол-
женіи всего романа вѣренъ себѣ. Но на его двопннкѣ обнаружилась вся
немощность фантазіи г. Кукольника замыслить (тшвцепировать) и выдержать
характеръ, немного поглубже и посложнѣе. Двойникъ Костылькоба — чело-
вѣкъ съ большимъ характеромъ: <шъ вертитъ по своему всѣми—п Костыль-
ковымъ, и его дворнею, и подъячими, п воеводою съ винвсдшею. Почему то
оьъ закадычный другъ нерѣшительному и обжорливому фискалу прішвнціи,
и это даетъ ему большой вѣсъ. Огецъ Костылькова былъ злодѣи; въ смут-
ныя времена сгрѣл«цкнхъ мятежей, онъ оттягалъ имѣніе у всѣхъ своихъ,
менѣе его богатыхъ сосѣдей- Такимъ же образомъ разорилъ оиъ и довелъ
до могилы сосѣда—помѣщика Пол'-зкова, владѣвшаго небольшою усадьбою
па берегу большой ръки, и завладѣлъ ею и его добромъ; схватилъ двоихъ
малолѣтныхъ дѣтей Полозкова, мальчика п дѣвочку, привезъ ихъ домой, в,
по волѣ автора, никто изъ холппей не зналъ, Чьи ото дѣти, а звала это
только добрая жена злодѣя. Мальчикъ былъ похищенъ вѣрнымъ слугою сво-
его отца и увезенъ въ Москву, а дѣвочка выросла въ дѣвичьей Костыль-
кова в насильно сдѣлалась его наложницею. Итакъ, двойникъ Костылькова—
Полозковъ. Оаъ поклялся отмстить сыну врага за разореніе и смерть своего
отца н за безчестіе своей сестры. Еще прежде уговорилъ оаъ Малашу бѣ-
жать отъ тирана, и оиа уже была влюблена въ своего брата и думала, что
и оаъ ее любитъ. Спрятавъ ео въ развалившійся домъ родной усадьбы, очъ
открылъ ей тайну родства. Въ развалившемся домѣ есть что-то въ родѣ
трактира и постоялаго двора, а пристань рѣки служитъ мѣстомъ сходки
разбойничьимъ шайкамъ. Попавшись въ трактирѣ въ кругъ разбойниковъ,
Степанычъ заставилъ нхъ разбѣжаться въ ужасѣ, сказавши, что онъ видѣлъ
недалеко военную команду: ему все удается. Итакъ, съ одной стороны раз-
бойники, съ другой то обстоятельство, что нельзя же долго скрывать сестру
огъ Костылькова въ какихъ-нибудь пяти верстахъ отъ его резиденціи н въ его
же усадьбѣ. ЧгО тутъ дѣлать? По не безпокойтесь: Степанычу все удается
ве хуже Емели Дурачка, которому помогала тука. Видитъ онъ разъ—идетъ
военная команда, а вь офицерѣ узнаетъ своего пріятеля. Оиъ помогаетъ ему
изловить 106 человѣкъ разбойниковъ (Степанычъ—собаку съѣлъ на эіп
веши). Офицеръ видитъ Малашу и тутъ же влюбляется вь нее; Степанычъ
благородно открываетъ ему свне съ нею родство н ея иоаоръ и бѣдность.
Офицеръ стоить ва своемъ и, по совѣту Степаныча, припугнувъ Костыль-
кова службою, заставляетъ его отпустить Малашу па волю, п женится на
пей. Дѣло сдѣлалось скора, па военную ногу. Вотъ послѣ этихъ-то подви-
говъ Степанычъ идетъ въ службу за Костылькова. Съ его деньгами и на
его лошадяхъ пріѣзжаетъ оиъ въ Москву, н является къ Колычеву, кото-
рый, равно какъ и оберъ-полиціймейсгеръ, ужасно полюбилъ его. И было за
496
ПОЛНОЕ СОБРАЛІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛІІДСКАГО.
чт<>: молодецъ собою, въ службу царскую такъ и рвется, говоритъ умно н
бойко! На Спасскомъ мосту изобличилъ онъ перецъ лицомъ оберъ-полицій-
мейстера кликушу, смущавшую народъ суевѣріемъ, по наущенію поборниковъ
старины. Замѣтивъ при пріемѣ дворянъ, чго одинъ изъ нпгъ выставилъ за
себя нанятаго мошенника, ловко притворившагося сумасшедшимъ, онъ красно-
рѣчіемъ убѣдилъ его повиниться въ гвсемъ преступленіи и пойти въ службу.
Третій подвигъ Степаныча еще чудеснѣе п рѣшительно лучше всѣхъ двѣна-
дцати подвиговъ Геркулеса. Степанычъ сказалъ оберъ-полиціймейстеру, что ему
извѣстно мѣсто сборища фанатиковъ, распускающихъ въ пародѣ ложные
слухи и лубочные пасквили ко вреду правительства, н что опъ изловитъ
пхъ. Начальникъ полиціи предлагаетъ ему команду, Сгечапычъ отвѣчаетъ,
что у него есть своя, и что онъ «ио охотѣ иа воровъ тѣшптея*. Прове-
денный тайкомъ хозяппоиь дома въ комнату, сосѣднюю топ, гдѣ собралось
скопище, Степанычъ въ щель все ппдить и слышитъ. Въ презусѣ общества
узнаетъ онъ Пахомыча, городскаго учителя его провинціи, пьяницу, обжору
развратника, шута, который безпрестанно бражничалъ у Костылькопа, по-
тѣшая его, п сильно добивался Малаши, котораго онъ, Степанычъ, заставилъ
выучить себя грамотѣ въ одну недѣлю, которыя навелъ разбойниковъ па
убѣжище Малапш и, вмѣстѣ съ ппми. скованный отправленъ былъ въ город-
скую тюрьму. Это страшная натяжка: такой человѣкъ могъ дѣлать всѣ по-
добныя мерзости, по быть главою религіозныхъ и политическихъ фанатиковъ
никакъ пе йогъ по своему характеру, ('-тепанычь смѣло врывается въ ско-
пище и начинаетъ усовѣщивать его краснорѣчивою рѣчью. Какая смѣшная
мелодрама! Вспомнивъ свирѣпыя пытки и каши того времени, легко понять,
что если въ подобничъ скопищѣ были глуппы, простаки и труси, то пред-
водители его были люди на все готовые, которымъ убить человѣка, что
раздавать муху, особенно если этотъ человѣкъ тащитъ ихъ въ застѣнокъ
И ві самеиъ дѣлѣ, Степанычъ видитъ, что одинъ изъ его невольныхъ слу-
шателей наматываетъ па руку кистень; но быстрѣе молніи бросается на пего
пашъ герой, опрокидываетъ и велитъ вязать, чтб и исполнено. Нѣкоторые
въ страхѣ бѣгутъ—Степанычъ за ннми съ краснорѣчіемъ, онп возвращают-
ся—и всѣхъ ихъ ведетъ опъ пъ Кремль п представляетъ оберъ-полиціймей-
стеру, говоря ему: вотъ моя команда! Какъ это эффектно!
Но любопытные могутъ сами прочесть романъ г. Кукольника, чтй мы
имъ даже и совѣтуемъ, потому-что опъ пе безъ достоинствъ в пе безъ зани-
мательности. хотя и исполненъ патяжекь, неестественности, аффектовъ и
мелодрамы Мы довольно говорила о содержаніи романа, чтібы имѣть право
сказать, что герои его ни съ чѣмъ не сообразенъ. Ему все удается, «пъ по
страсти, по натурѣ дѣлается полицейскимъ сыщикомъ — и йотомъ въ запре-
щенномъ игорномъ домѣ выигрываетъ болѣе 4000 рублей—сумму огромную
по тогдашнему времени, да еще какъ выигрываетъ! — пе давши содержате-
лямъ поживиться ни одною ставкою. Онъ любитъ подсматривать и подслу-
ДВА ПВАНл, ДВ4 СТЕПАНЫЧА.
497
шивать, узнаетъ такимъ образовъ важныя тайны всѣхъ и каждаго, и этимъ
пользуется. Его пе вадулъ іій оливъ плутъ, нп одинъ мошенникъ, а онъ
всѣхъ ихъ провелъ. И въ тоже время онъ влюбляется высокою платониче-
скою любовью къ позеипой дѣвѣ! Опъ—пройдоха, пролазъ, удалецъ, плугъ
и надувало, и онъ же — герой добродѣтели1 За то, всѣ его благородныя
чувства высказываются такъ книжно, пошло п приторно! Впрочемъ, это об-
щій недостатокъ всѣхъ добродѣтельныхъ лицъ въ сочиненіяхъ г. Кукольника:
всѣ онн говорятъ о добродѣтели словно по книгѣ читаютъ, и слушать ихъ
какъ-то совѣстно за нихъ. Особенно приторно проявляется у нихъ любовь
къ Петру Великому: она у нихъ вся въ сентенціяхъ, какнмп наполняются
нравственныя книжки для дѣтей...
Къ числу хорошо выдержанныхъ лицъ въ романѣ г. Кукольника при-
надлежатъ: подъячій Чевушкппъ, отчасти дочь его, Груня, Квинтиніапусъ,
воевода и воеводша провинціи, въ которой помѣстья Костылькова. Зато не-
выносимо приторенъ характеръ плаксиваго и великодушнаго дворянина Жа-
таго. Во еще хуже героиня романа, идеальная Оленька. Авторъ называетъ
ее «Поэтическою дѣвочкою», но мы пе замѣтили г.ъ ней ничего поэтическаго,
и думаемъ, чіо къ ней лучше шли бы эпитеты «чахоточной» н «плаксивой».
Авторъ; но особенному къ пей расположенію, снабдилъ ее столько же силь-
нымъ характеромъ, сколько слабымъ тѣломъ. Но какъ-то изъ нея вышла
неземная дѣва во вкусѣ романтиковъ вашего времени, севершевно чуждая
нравовъ своего времени. Она уходитъ въ свою комнату, чтобы прочесть
письмо своего любовника (а не жениха) и отвѣтить на пего; старая тетка
застаетъ ее въ этомъ занятіи и вырывалъ письмо. И что жь? наша героиня
даже- и ве сконфузилась отъ такой нсьредвидѣпчой бѣды, и наотрѣзъ объ-
явила, что любитъ и будетъ переписываться. Да помилуй іе, г. Кукольникъ!
съ чѣмъ же это сообразно? Что за сказка такая, а вы еще говорите, что
вашъ романъ —даже п по романъ, а правдивая исторія! Когда же исторія такъ
не удачно лгала? Ца если бы, за такое страшное, по понятіямъ того вре-
мени. преступленіе, эту дѣвицу выставили на площади, у позорнаго столба,
или патріархальнымъ обычаемъ нещадно отодрали дома розгами,—то прежде
всѣхъ и тверже всѣхъ была бы убѣждена она сама, что это подѣломъ ей,
что она заслужила это, и никто бы пе разувѣрилъ ее въ этомъ. Такова сила
вліянія времени на человѣка! А каково, въ отношеніи къ нравамъ, было то
время, г. Кукольникъ знаетъ это лучше многихъ, потому-что особенно изучалъ
его. По одной этой несообразности было ему мало: опъ заблагоразсудилъ по-
кончить свой романъ друг«ю, еще большею. Когда Оленька узнала, пріѣхавъ
отъ ьѣнца, что обманомъ была выдана за человѣка, уважаемаго, по не люби-
маго ею, то вотъ какъ распорядилась опа вечеромъ подойдя къ двери брач-
ной комнаты, куда слѣдовалъ за нею ся мужъ и прэвожала тотка съ другими
родичами, она низко присѣла мужу, захлопнула дверь передъ его носомъ и
заперлась, сказавъ, что и всегда такъ будетъ дѣлать... Мужъ и тетка, вмѣсто
в. Явлинскій соч., т. х. 32
498
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
того, чтобъ велѣть выломать дверь в потогдашнему расправиться съ не-
покорною и безстыдною нарушительницею божескихъ и человѣческихъ закоповъ,
почувствовали раскаяніе н стыдъ!!...
Вотъ такъ-то всякое произведеніе г. Кукольника носитъ въ себѣ заро-
дыши скораго разрушенія, кикъ тѣ неудача» организованныя дѣти, которыхъ
никакой присмотръ по спасаетъ отъ смерти... И теперь скажемъ, что въ
романѣ г. Кукольника много хорсшаю. и что, конечно, лучше читать его,
нежели модные французскіе романы въ родѣ графа Монте - Кристо, За-
писокъ Врача ц Чортова Сына; и его, конечно, почитаютъ, да и... за-
будутъ... Недостатокъ или недовѣсокъ въ талантѣ г. Кукольники, особенно
обваруживаптся въ большихъ его произведеніяхъ; въ пихъ яснѣе видно, чтб
чѣмъ болѣе онъ предпринимаетъ, тѣмъ менѣе выполняетъ...
Къ недостаткамъ исторіи о Костыльковыхъ принадлежитъ еще то, что
авторъ часто впадаетъ въ манеру Поль-де-Кока. Отъ-того, нанр., разсказъ
о Степанычѣ, въ которомъ чтеніе плохаго перевода впргиліввой поэмы; -Ьъ-
Атапгіі, разжигаетъ вожделѣніе, производитъ на читателя непріятное впе-
чатлѣніе... Такъ же на манеръ Лоль-де-Кока преувеличены нѣкоторыя коми-
ческія спены и положенія. Къ такимъ относимъ мы картину черезчуръ тол-
стаго камерпра Копонычл, который, поѣхавъ въ таратайкѣ, высадилъ п дно
и сидѣнье, да въ этомъ положеніи в проторчалъ чуть ли пи всю ночь... Та-
іово же описаніе въѣзда аоеводы въ провинцію. Воеводиху звалн Маланьей
Ивановной. Проѣзжая мимо лѣсу Костылькова, въ которомъ тотъ съ своею
ватагою вызывалъ криками отставшую свою любовницу Маланью Ивановну,
воеводыв вообразила, что это кричатъ лѣшіе и перепугалась. Это черта
забавная и въ духѣ і.рэмоші, по авторъ, какъ говорится, пересолилъ, -даже
стишкомъ...
„— Чтб тамъ такое? Городъ, что лп? А я тебѣ, болванъ, говорила ѣхать
шагомъ. И поспать по далпі...
Крики въ лѣсу продолжались... Занавѣски въ колымагѣ отдернулись;
и огь-туда выглянула голова, повязанная платкомъ, п грознаго виду.
— Чтб тамъ такое? черти! Ну, я здѣсь, чтб надо?
Но грозное и румяное лицо въ минуту поблѣднѣло, когда путеше-
ственница замѣтила, что голоса мелись изъ лѣсу.
— Лѣшіе,—вскрикнула она и спряталась, п задернули занавъску, и
окутала голову въ подушки и перины, моторымп колымага была преиспол-
нена. Въ бричкѣ произошла та же сцена, съ небольшими перемѣнами; по-
лотно на скоро отпахнулось; въ отверзтіе выглянула голова такого жо
объему н виду; по голосу только можно было узнать, что въ бричкѣ пре-
бывалъ мужчина.
— Что за шумъ!—заревѣлъ путешественникъ.—Дамъ я вамъ Воевод-
скій сонъ тревожить!
Но въ то же мгновеніе, замѣтивъ отъ-куда голоса, воевода поблѣд-
нѣлъ и затрясся всѣмъ тѣломъ .
— Семенъ, Вуколъ, Евлампій, Андрей, Марфа, Палашка, творите мо-
литвы, то лѣшіе.
ДВА ИВАНА, ДВА СТЕП\НЫЧ\. 499
II воеводл сталъ креститься обѣими руками... „Лѣшіе!” закричало мно-
жество голосовъ; посыпались нещадные и неисчетпыс удары куяерскпхь
плетей; лошади понеслись во всю мочь: парень съ арапнпкомъ, видя, что
его оставляютъ иа жертву всему сборищу лѣшихъ, съ отчаянья вскочилъ
на желѣзную ножку брички и ухватился обѣими руками за полотно: опо
рвалось въ рукахъ его; опъ хватался за обручи; п тѣ не «ыдержали; въ
ужасѣ онъ уцѣпился за воеводу, а тотъ зажмурясь причалъ во все горло:
— Отпусти душу на покаянье! со всей провинціи нп аліыпа не возьму,
нп ложки патоки; ужъ тогда меня кушай, какъ взятку возьму,. Ой, ду-
шитъ, душитъ! Помогите!
Напрасно! Каждый думалъ о себѣ, даже лошади неслись, или лучше
сказать несли воеводскій поѣздъ, съ курьерскою быстротою. Три или че-
тыре версты, оставшіяся до города, проскакали во весь опоръ и какъ
вкопаныя остановились передъ постоялымъ дворомъ, сопя п поматывая
ушами. Не успѣли путешественники очнуться, какъ уже цѣлая провинція,
то есть, весь городъ окружилъ поѣздъ. ОсмЬлясь открыть глаза, воевода
съ ужасомъ увидѣлъ, что за ноги его всё еще держался гайдукъ Семенъ.
— Плетей!-закрпчалъ воевода.—Такъ это ты вздумалъ лъшаі о пока-
зывать... Это чтб! Мы въ провинціи! Въѣхали безъ трезвону, оезь цере-
моніи'. Вотъ я тебя! Вставай!
И воевода давай тузить Семей а, къ общему удовольствію всей про-
винціальной публики. Громкій смѣхъ стлался по всей площади и привелъ
воеводу въ пепстовство; онъ успѣлъ какъ-то освободить ноги изъ окоче-
пѣлыхъ рукъ Семена, всталъ, по какъ всю бричку наполняли перппы, то
воевода, качаясь на пуховой каѳедрѣ, возгласилъ тако:
— Смирно! Дамъ я вамъ смѣяться надъ вашимъ воеводой!
Горожане оробѣли; смолкли; одни пустились бѣжать; другіе, бли-
жайшіе къ сценѣ, повалились въ грязь на колѣни и, низменно кланяясь,
жалобно попили: — Прощенья просимъ государь воевода; опозналпеь, ба-
тюшка, отецъ нашъ родимый!
— То то же!—сказать воевода, ободрясь и подбочопясь. -По домамъ! А
кто въ четверть часа пе будетъ сидѣть пома, пли будетъ сидѣть дома, да
учиетъ глазѣть въ окошко—весьма будетъ оштрафованъ. По рублю съ рыла!
По домамъ!..
И площадь опустѣла. Провожая бѣгущихъ взорами и довольною
усмѣшкой, воевода выползъ пз'ь брпчкп и подошелъ къ колымагѣ.
— Меланья Ивановна!—сказалъ онъ тихо.
— Пришла моя бѣда!—шептала воеводиха:—подбирается.
— Меланья Ивановна, да не бойтесь ничего, это я, вашъ супругъ и
сожитель, Максимъ Иванычъ...
— Да ужь ести бы ты былъ Максимъ, такъ пе я, а ты бы мепя
боялся; а ты в- Максимъ; ты извѣстно кто...
— А кто же я, Меланья Ивановна?..
— Да я никогда богомерзкихъ словъ не говорю и пе говорила; а еслп
и случалось какъ ни есть сказать непутпое слово, такъ безъ умыслу, ви-
дитъ Богъ, безъ всякаго намѣренія.
— Кто объ этомъ говоритъ; вы такія благодушныя...
— Видишь, видишь, какъ подмасливается! Благодушная но благо-
душная, а такая, какъ и всѣ грѣшныя Еввины внучки.
— Такъ подымайтесь, Меланья Ивановна, пока ппкого иа площади
нѣть. 32*
500
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
— А ты меня и скушаешь...
— Гдѣ мнѣ! П лѣшій подавится. Да пнрѳетаиьти же бояться: надо
приниматься за виеводслво; а скори и солпце взойдетъ.—Съ этпмп словами
воевода собственноручно отдернулъ занавѣску и .Меланья Ивановна, всплес-
нувъ руками, приподнялась на перинахъ:]
— Батюшки свѣты! Точно! Ты! Максимъ Ивановичъ! Ты, Буруновъ,
осьмаго класса! воевода!., а это наша провинція, чтб лп? Это паши улицы?
— Наши, матушка Меланья Ивановна! Только подымайся проворнѣе.
Любопытство заперъ я па замки, окна пмъ замазалъ воеводскимъ сло-
вомъ, да этотъ порокъ, матушка, пожалуй въ трубу вылѣзетъ... Текъ торо-
пись, пока никого нѣтъ!
— Да какъ же я потороплюсь? Вѣдь ты впаепть, что я ноги разула;
жару баялась, а чулки и башмаки Палатка еще на томъ постояломъ
дворѣ, гдѣ ночевали, съ собой унесла. Поди-ка, кликни Палашку"1...
Вотъ и эта маленькая сценка тоже въ ноль де-коковскомъ родѣ:
„Всѣ и все было въ прежнемъ порядкѣ: воевода только побагровѣлъ,
а впрочемъ ничего, говорилъ безъ умолку; прочіе также озарились какъ-то
вячервимъ обрааом7>, по также ничего, слушали безъ устали; одинъ только
Буяѳ почти дремать и держалъ въ зубахъ черенокъ ножа вмѣсто трубкп.
Даже Галунчиковъ, поступая за обѣдомъ съ нѣкоторою методою, хотя и
спалъ, по го однимъ глазомъ, то другимъ, ьъ очередь. По комиссарской
привычкѣ глаза у Галунчпкова былп какъ лапы у гуся: одинъ всегда
былъ въ запасѣ, другой насторбжѣ. По картина эта въ то жч мгновеніе
разрушилась, потому-что вошелъ Иванъ Степанычъ въ странномъ распо-
ложеніи духа, съ примѣтной досадой, безъ всякаго чппоположеяія бросился
въ кресло и заревѣлъ по-хозяйекп:
— Меду!—Всѣ проснулись: Бузе, уронивъ ножъ, проснулся, чтобы
поднять, потерялъ равновѣсіе п свалился,, воевода хотѣлъ поднять его плп
по крайней мѣрѣ освободить своп ноги изъ подъ гнета, п также не удер-
жалъ балансу; усердіе къ воеводѣ увлекло ва нимь въ паденіи Лукича,
Галупчпкова п Пахомыча. Степанычъ скорѣе зажмурился и притворился
спящимъ. Иванъ Степанычъ вскочилъ съ мѣста, чтобы позвать людей, по
въ самыхъ дверяхъ столкнулся съ тучной фигурой Митюшкпна, который,
увидѣвъ подстольпую картину, воздвигъ руки своп юрѣ и воскликнулъ
съ горестію —О, бездна песчастія!"
Въ заключеніе скажемъ, что романъ г. Кукольника и конченъ не
конченъ, т. е. конченъ да такъ, что авторъ можетъ писать и другой романъ
съ тѣми же главными дѣйствующими лицами Это тѣмъ вѣроятнѣе, что авторъ
увѣряетъ, что исторія двухъ Ивановъ, двухъ Степанычей, двухъ Костыль-
ковыхъ совершенно кончилась, <въ чемъ, говоритъ онъ, и свидѣтельствую
подписаніемъ руки моея». Почему же ис продолжаться исторіи Ивана Степа-
ныча Полозкова? Въ этомъ ни такъ же ие впднмъ никакой причины, какъ
и въ манерѣ писать моея, вмѣсто моей, на наперъ Сумарокова, который,
вѣроятно, для ьяшей красоты слога, писалъ скоряѣ и быстряѣ вмѣсто
скорѣе и быстрѣе...
’ Эбб. Но>:ая библіотека для воспитанія, издаваемая Петромъ Рѣдки-
ныиъ. НІоскви. 1847. Двѣ книжки.
новая библіотека для воспитлнія.
501
Сынъ роійака, Михаилъ Васильевичъ Ломоносовъ. Повѣсть для
дѣтей. Сочиненіе 11. Фурмана. Изданіе второе. Спб. 1847.
Альманахъ для дѣтей, составленный П. Фурманомъ. Спб. 18477М).
Чтб читать дѣтямъ? Нашимъ дѣтямъ вовсе нечего читать!—Вотъ во-
просы и носк.иіцавіЯ; которые безпрестанно раздаются со всѣхъ сторонъ. А
иежду-тѣмъ сколько ежегодно издается у вась книгъ и книжекъ для дѣтей,
издавались и даже теперь издается дѣтскій журналъ. Конечно, наши дѣтскія
кпнгп большею частію очень плохи и принадлежатъ совсѣмъ не къ литера-
турѣ, а къ промышленности, составляютъ часть товара, который долженъ
наполнять лавки съ дѣтскими игрушками; но все же между нашими книгами
и изданіями для дѣтей есть и порядочныя; н» крайней мѣрѣ такія, которыя
только со стороны языка и слога уступаютъ французскимъ сочішезіямъ эгого
рода, а но содержанію и направленію столько походятъ ва пихъ, сколько
слѣдуетъ переводамъ 1 передѣлкамъ походить иа свои оригиналы... Но за-
гляните въ эти лучшія книги,—н вы невольно скажете: <Бѣдныя дѣти, вамъ
дѣйствительно нечего читать! И ужь лучше вамъ вовсе ничего не читать,
нежели читать ьти вздоры и пошлости!..»
Скажемъ яснѣе нашу мысль: за исключеніями, слишкомъ не многими
и рѣдкими, мы считаемъ вздорными п вредными не только наши русскія
книга для дѣтей, по и нхъ ин"странпые образцы, разгуливающіе по всему
свѣту подъ эгидою гроикнхъ именъ ихъ знаменитыхъ авторовъ...
Еглибы это было не такъ, то откуда же возникъ бы вопросъ: нужны
ли, полезны лв дѣтскія книги вообше? А этотъ вопросъ со дня на день
повторяется чаще п рѣшается различно. Одни утверждаютъ, что для чтенія
дѣтямъ необходимы книги, орипаравливяѳміія къ нхъ понятію; другіе до-
казываютъ, что дѣти должны чигагь тѣ же самыя книга, какія читаютъ и
ізрослые, только съ болѣе строгимъ выборомъ.
Не беремся рѣшить этотъ вопросъ; но попытаемся изложить наше о
немъ мнѣніе.
Рѣшеніе подобныхъ вопросовъ и легко и труди". Всѣ дѣти имѣютъ
общія родовыя нхъ возрасту свойства и качества, н потому ничего пѣтъ
легче, какъ, составивши себѣ отвлеченное понятіе о дѣтяхъ, рѣшить всѣ
касающіеся до впхъ вопросы Но вотъ въ чемъ трудность: у каждаго ре-
бенка своя натура, свои интеллектуальныя сродства, нравственныя наклон-
ности, характеръ; дѣти бываютъ различныхъ возрастовъ, потребности семи-
лѣтняго дитяти уже не тѣ. чтй у ребенка трехъ лѣтъ, а потребности двѣ-
аадцатялѣтняго дитяти далеко не тѣ, какія у семилѣтвяю, и т. д. Притомъ,
гдѣ границы дѣтскаго возраста? Неужели человѣкъ въ 14 лѣтъ— уже юноша?
И время отъ 14 до 16 лѣтъ ве составляетъ ли перехода отъ дѣтства къ
юношеству? Кромѣ того, не случается ли, что одинъ и въ 18 лѣтъ смо-
тритъ ребенкомъ, а другой въ 14 обнаруживаетъ интеллектуальную зрѣлость
502
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛПНСКАГО.
юноши? При этомъ какую важную роль играетъ различіе половъ! Чій идетъ
мальчикамъ, то не годится для дѣвочекъ, и наоборотъ.
Съ какихъ лѣтъ должно начинать учить ребенка чтенію и письму? —
Опять вопросъ относительный, котораго нельзя рѣшить для всѣхъ дѣтей, но
который долженъ рѣшаться особо дли каждаго ребенка. Обыкновенно общимъ
среднимъ терминомъ для начала ученія полагаютъ семилѣтній возрастъ. Мы
думаемъ, что и при самыхъ острыхъ и рѣзко выказывающихся способностяхъ
ребенка, пѣтъ никакой нужды торопиться начинать ученіе раньше семи
лѣтъ. До этого же возраста, должю, обращать все вниманіе преимущественно
на физическое н нравственное воспитаніе. Первое должно быть положитель-
нымъ и состоять въ развитіи здоровья, тѣлесной крѣпости, гибкости и лов-
кости. Это—дѣло гимнастики и правильнаго образа жизни. Пусть дѣти иг-
раютъ. шумятъ, рѣзвятся, лишь бы но всемъ этомъ не было ничего грубаго,
пошлаго, неприличнаго, и лишь бы оиѣ вй-ьремя и вмѣру ѣлп, во-время ло-
жились спать н вмѣру спали. Нравственное всспитаніе дѣтей даже н дальше
сѳмнлѣгняго возраста, должно быть отрицательное, т. е. состоять въ уда-
леніи отъ нпхъ всякихъ дурныхъ примѣровъ и въ развитіи вь нихъ чувствъ
любви, справедливости п человѣчности по правилами морали, а, такъ ска-
зать, вліяніемъ привычки, такъ чтобы онѣ не звали, какія эте чувства п
какъ онѣ въ нпхъ развиваю тся. Все это зависитъ отъ людей, которыми
окружены бываютъ дѣти ежедневно. Но моральныя правила, сеетовпіп, по-
ученія, способны только наводить на дѣтей скуку и возбуждать въ нихъ
отвращеніе, или образовывать изъ ннхъ ведавтовъ, резонёровъ, липомѣровъ.
Чѣмъ моложе ребенокъ, тѣмъ непосредственнѣе должно быть его нравствен-
ное воспитаніе, т. е. тѣмъ болѣе должно его не учить, а пріучать къ
хорошимъ чувствамъ, наклонностямъ и манерамъ, основывая все преиму-
щественно на привычкѣ, а не па преясдевременшімъ и, слѣдовательно,
неестественномъ развитіи понятій. Пріобрѣтенное дитятею такимъ непосред-
ственнымъ образомъ, такъ сказать, привычкою, послужить самымъ тройнымъ
основаніемъ для сознательнаго развитія всѣхъ человѣческихъ чувствъ, когда
настанетъ время дѣятельности его ума и разсудка, Чтб касается до ученія, то
дитя учится и до азбуки: дѣти любопытны и обо всемъ спрашиваютъ стар-
шихъ: чтб это н чтб то. Дола,-но отвѣчать имъ кротко, терпѣливо, серьёз-
но, не шутя и не обманывая ихъ, объяснять имъ сообразно съ степенью вхь
пониманія, и искусно уклоняться отъ пхъ вопросовъ, когда онп касаются
такихъ предметовъ, о которыхъ виь знать не слѣдуетъ, или такихъ, кото-
рые выше ихъ понятія. Кромѣ того, въ этотъ возрастъ можно и должно
тѣмъ, у кого есть средства, учить дѣтей живымъ иностраннымъ языкамъ,
во только говорить, и собственно не учить, а пріучать, опять основываясь
только на силѣ привычки
Но вотъ ребенку семь лѣтъ, вотъ окъ уже довольно бѣгло читаетъ.
Что же читать ему? И заботливые родители ищутъ но книжнымъ лавкамъ
НОБЛЯ БИБЛІОТЕКА ДТЯ ВОСПИТЛНІЯ
503
приличной пшцн для питательнаго голода нхъ дѣтей. Да помилуйте, мало ли
у нихъ чтеній н безъ этихъ книгъ? Вѣдь азбука ие конецъ, а только на-
чало ученія. Дитя, которое дч семи лѣтъ успѣло выучиться лепетать на
двухъ иди трехъ иностранныхъ языкахъ, кромѣ русской азбуки, должн > за-
няться еще тремя азбуками. Кромѣ того, за азбукой слѣдуетъ граммати.іа,
арпомегика, географія и т. д. Все это возьметъ много времени у ребенка н
охладитъ его излишнее порываніе къ книгамъ, потому-что охота попрыгать,
пошумѣть, побѣгать, поиграть и даже пошалить, у иного не проходить даже
и вь 15 лѣтъ. По, скажутъ намъ, и за уроками, я за пграмп, все-таки
остается праздное время, особенно зимою, котораго вечемъ наполнись. Это
можетъ быть. По какія же давать тутъ дѣтямъ книги? Главный недоста-
токъ этихъ книгъ тотъ, что овѣ или выше, пли ниже понятій дѣтей- Въ
первомъ случаѣ, онѣ дѣлаютъ изъ дѣтей скороспѣлыхъ умниковъ, педантовъ,
резонёровъ: во второмъ—дѣлаютъ пхъ слабоумными, пріучая къ неестествен-
ной нхъ взрасту наивности. Большая часть дѣтскихъ ьнпгъ вмѣщаютъ въ
себѣ вдругъ оба эти недостатка. Вотъ почему онѣ даже не безполезны только,
а положительно вредны. Въ этвхъ разсказахъ для дѣтей все—ложь, фраза,
реторнка; жизнь отражается въ нихъ какъ предметы въ кривомъ да еще
запачканномъ спереди и потертомъ сзади зеркалѣ. И потому лучшими кни-
гами для чтенія дѣтей перваго возраста могли бъ быть такія книсв. кото-
рыя бы весело знакомило ихъ съ землею, съ природою и отчасти съ исто-
ріею. Книги это неорвмѣпво должны быть съ картинками, ибо «наглядность»
должна быть основаніемъ дѣтскаго развитія. Еслибы нашлась книжка съ
картинками, изображающими горы, моря, острова, полуострова, минералы,
разныя чудеса физической природы, потомъ явленія растительнаго, а нако-
нецъ животнаго царства, и при этнхъ картинкахъ былъ бы объяснительный
текстъ, простой, толковый, безъ фразъ п восклицаній о томъ, какъ пре-
красна природа и т. и.: еслибы всѣ эти предметы были изложены не только
вь порядкѣ, но и въ ученой системѣ, а въ текстѣ ни слова пе упоминалось
пи о какихъ системахъ: такую книжку всякій отецъ долженъ бы поспѣшить
купить для своихъ дѣтей, въ волной увѣренности, что это безцѣнный, по
своей полезности, гостинецъ для нпхъ. Гдѣ кончается царство животныхъ,
тамъ начинается царство человѣка. Для легкаго и пріятнаго знакомства дѣ-
тей съ эіпкъ царствомъ, очень полезны путешествія или просто описанія
земель и народовъ всего земнаго шара. Картинки тутъ спять должны играть
главную роль. Текстъ долженъ быть такой, какъ будто опъ писавъ для
взрослыхъ людей, только изъ него должно быть исключено все, что выше
понятія дѣтей, что ве можетъ быть имъ интересно, чего пе слѣдуетъ имъ
знать. Что касается до исторіи, она должна состоять изъ біографій истори-
ческихъ лицъ, анекдогопь изъ ихъ жизни, отдѣльныхъ историческихъ собы-
тій, имѣющихъ нравственное значеніе Нравственность тугъ должна быть
главнымъ предметомъ, но о вей отнюдь ие должно упоминать, отнюдь вика-
501 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
кихъ наставленій и поученій: опэ должна быть не въ словахъ, а въ дѣліъ,
и переходить вь дѣтей пе какъ понятіе, а какъ чувство. Разумѣется,
такого рода книга должны быть припаровлены къ дѣтскому возрасту. Дѣти
очень любятъ біографіи полководцевъ, во для нпхъ пѣтъ никакого интереса
въ біографіяхъ ученыхъ, художниковъ, философовъ, адивписграгоровъ, н т. д-
Впрочемъ, все зависитъ отъ намѣренія, цѣли и умѣнья автора книги. Біографія
Платона во всякомъ случаѣ безполезна п скучна для дѣтей, потому-чго отъ
превыспреннихъ идей этого, конечно, геніяльнаго мыслителя, по вмѣстѣ съ
тѣмъ и мечтателя и фантаста, и у взрослыхъ людей иногда умъ за разумъ
заходитъ. Но біографія Сократа—другое дѣло. Это былъ пе столько фило-
софъ, сколько мудрецъ; ученіе его было живое, практическое, удобопрпло-
жнмое къ жизни; самвя манера его спорить и доказывать можетъ быть н
полезна и интересна для дѣтей, если изложить е-- ясно п искусно: въ пей
такъ много драматическаго элемента. Но что за польза дѣтяиъ знать біогра-
фію Гомера прежде, нежели прочтутъ онѣ Иліаду и Одиссею, и пмъ что-
нибудь понравится въ этихъ поэмахъ? Послѣ—другое дѣло.
Дѣти ужасно ьпгчатлитѳлгнч, такъ-что отъ этой способности зависитъ
и ихъ спасеніе и пхъ гибель. Человѣкъ всю жизнь цочнвтъ всякій вздоръ,
который читалъ ѵнъ въ дѣтствѣ п который тогда огобепно ему нравился
Изъ этого видно, какое великое счастье для дѣтей, когда пхъ мягкій и впе-
чатлительный, какъ воскъ, свѣжій, ве засоренный пустяками и вздорамн.
по усталый, не истомленный мозгъ обогатится только полезными и дѣльными
впечатлѣніями! Это должно быть одною изъ глаешіхъ заботъ воспитати
чтобы и пріятное было полезно. Но несчастны тѣ дѣти, которыхъ юный
мозгъ засорится спериа чтеніемъ дѣтскихъ книгъ, и потомъ водевилями, вздор-
ными романами и всякою подобною дрянью! Лучше бы нмъ вовсе ничего не
читать!
Изъ всего можно сдѣлать злоупотребленіе. Охота къ чтенію—хорошая
наклонность въ дѣтяхъ, но и опа можетъ сдѣлаться вредною, пріучивъ вхъ
къ мечтательности и похищая время у ихъ ученія. Пусть на чтеніе будетъ
у ввхъ свое время, и пусть чтеніе не отнимаетъ времени пе только у уче-
нія. не даже у игръ и рѣзвости Всему должно быть свос время, и строгій
порядокъ долженъ быть душою всего. Когда видишь умнаго и страстнаго
къ чтенію ребенка илп юношу, который лишенъ всѣхъ средствъ къ ученію
п орразсвачію, предоставленъ ірпродѣ и самому себѣ, п съ жадностью читаетъ
безъ разбора все, что пи попадется ому подъ руку, и хорошее, и дурное:
и жалѣешь о немъ, и радуешься за него. Все лучше и полезнѣе ему такъ
читать, нежели пристраститься, отъ лѣности и отъ нечего дѣлать, къ кар-
тамъ, къ биллирду, къ вину и другимъ пе изящнымъ «художествамъ». Но
грустно вндѣть ребенка или молодого человѣка, который, чмѣя всѣ средства
къ ученію, тратитъ большую часть своего времени на чтеніе литературныхъ
ловля библіотека для воспитанія.
505
произведеній, предается мечтательности п гопнгся за івпиклопсіпческііиь
всезнаніемъ, которое иногда хуже положительнаго невѣжества!
Оть 7-ми до 14-тп лѣтъ много воды утекаетъ, п ребенокъ становится
уже пе ребенкомъ Ученіе идетъ свэимъ порядкомъ в, кромѣ пользы, въ
свою очередь, можетъ доставить ему и удовольствія чтенія. Это въ особен-
ности переводы съ иностранныхъ языковъ. Корнелій Неіютъ, Саллюстій,
Плутархъ: развѣ содержаніе ихъ сочиненій не такъ же интересно, какъ и
содержаніе романа? П<> крайней мѣрѣ, надо стараться, чтобы это было такъ.
Всего лучше, если молодой человѣкъ прочтетъ на доступныхъ ему пиострап
ныхъ языкахъ все, признанное классическимъ, дѣльнымъ, п пристрастится
къ этому роду чтенія прежде, пожелп позпакоматся съ романами и вообще
съ легкою литературою.
Время для чтенія романовъ молодымъ людямъ, есть время ихъ перехода
отъ дѣтства къ юношеству, когда уже пмъ можно читать многое, во еще
не иначе, какъ съ выбора и разрѣшенія старшихъ. Первый романъ, кото-
рый можно дать молодому человѣку лѣтъ двѣнадцати—Юрій Милослав-
скій г. Загоскина. Затѣмъ понемногу можно давать романы Взльтера-
Скотта п Купера. Тутъ все дѣло въ томъ, чтобъ не дать въ руки молодого
человѣка такой книги, которая можетъ прежде времени познакомить его съ
такнмн чувствами, страстями и повятіиип. которыя несвойственны его воз-
расту. Это пстпняая гибель и для здоровья н для нравственности. Вотъ по-
чему мы прямо и безъ оговорокъ указали на Вальтера-Скотта и Купера: въ
ихъ романахъ изображена жизнь дѣйствительная, а не воображаемая, опи
изящны, художественны, а между тѣмъ, въ нихъ нѣтъ ничего опасиаге даже
для дѣтей. Мы очень уважаемъ Гофмана, и если видимъ въ печъ чудака и
безумца, то все же геніяльнаго, в, однакожъ, считаемъ его для дѣтей столько
же, или еще и болѣе вреднымъ, нежели Иоль-де-Кока, хотя и вовсе другимъ
образомъ. Для дѣтей страшно вредно все, что развиваетъ н возбуждаетъ
фантазію насчетъ другихъ интеллектуальныхъ способностей; фазгазія у дѣтей
и безъ того самая дѣятельная способность, и потому ее слѣдуетъ скорѣе
сдерживать, нежели возбуждать, или, чтб всего губительнѣе, давать ей
уродливое направленіе ко вреду дѣятельности ума и, въ особенности, раз-
судка в здраваго смысла.
Новая Библіотека для Воспитанія, издаваемая г Рѣдкпнымъ,
есть единственная книга, которую можно рекомендовать отцамъ семействъ,
изъ всѣхъ книгъ этого рода, появившихся въ послѣднее время. Не всѣ статьи,
составляющія ея содержаніе, одинаковаго достоиштва; во между ними нѣтъ
рѣшительно дурныхъ, н есть очень хорошія. Пересмотримъ ихъ по порядку.
О Лунѣ, статья г А. Драшус.-ва, очень дѣльна но содержанію Иначе
в быть не можетъ: нельзя сказать о лунѣ что-ввбудь другое, кромѣ того,
чтб можно сказать о ней, если говорить примется человѣкъ, коротко зна-
комый съ астрономіей». Стало быть, все достоинство такой статьи должно
506
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Б'БЛПНСКЛГО.
состоять въ оживленномъ и увлекательномъ изложеніи. Къ сожалѣнію, статья
г. Драшусова суха, черства и скучна, а сверхъ того написана языкомъ и
слогомъ, нельзя сказать, чтобы изящными. «Мы ойканіемъ впослѣдствіи, какъ
просто и легко разрѣшается вопросъ, съ перваго взгляда весьма трудный,
на который, какъ кажется многимъ, отвѣчать совершенно невозможно,—
объ опредѣленіи разстоянія небесныхъ тѣлъ; во здѣсь необходимо предвари-
тельно объяснить, почему мы называемъ близкими разстояніе луны отъ земли,
между-тѣмъ какъ изъ дчстовѣрныхъ измѣреній извѣстно, что оно составляетъ
около 360,000 верстъ,—удаленіе (развѣ отдаленіе, нлв всего лучшг
разстояніе), которое каждому скажется огромнымъ» (стр. 3). Періодъ,
нельзя сказать, чтооы короткій и складный! Но вотъ еще лучше. «Кромѣ
суточнаго движенія,—общаго солнцу в звѣздамъ, но причинѣ котораго
свѣтила, въ продолженіе сутокъ, восходятъ и садятся (заходятъ?), или же
пнсываютъ ва небѣ полные, правильные круги, какъ будто бы небесный
сводъ, сэ всѣми разсѣянными но немъ звѣздами, обращался около неподвиж-
ной оси,—лупа имѣетъ еще особенное собственное движеніе, въ силу кото-
раго ея разстояніе отъ звѣздъ безпрестанно перемѣняется: ова постоянп>.
удаляется отъ свѣтилъ, лежащихъ па западѣ, въ той сторонѣ, гдѣ заходитъ
солнце, и врпблнжа-тся къ свѣтиламъ, расположеннымъ на востокѣ, близь
мѣста солнечнаго иосхода, и движется, такамъ образомъ, съ правой стороны
въ лѣвую» (.стр. 5—6). Этотъ семпмпльпый періодъ сл^счо переведенъ съ
нѣмецкаго, ясность его—тоже нѣмецкая. «Описанныя явленія суть, очевидно,
затмѣнія звѣздъ луною, которая, будучи тѣло Снъ) непрозрачное (ы.»ь),
скрываетъ ихъ отъ нашего зрѣнія, пока движется между вини и вашими
глазами» (стр. 12). "Заключеніе, въ строгости справедливое» (стр. 62).
Авторъ хотѣлъ сказать: «снг/»ого спр іведлгьвое»; а у іиго вышло както
справедливое въ строгости, т. е. строгое, но справедливое. Въ началѣ
своей статьи, г. Дришусоьь говоритъ, что «внииательні.е чтеніе особенно
при помощи наставника» его статьи познакомитъ съ лупою. Но если нуженъ
наставникъ, то статья вовсе не нужна. Въ свое время молодой человѣкъ,
на университетскихъ лекціяхъ, узнаетъ все, чтб относится до лупы, а до
тѣхъ поръ ему лучше учиться у своего наставника чистой математикѣ, безъ
которой невозможно знаніе астрош мін За чѣмъ же ему терять время надъ
статьею не литературно и ш пзяшпо написанною?.. Прогулка по Гарцу,
статья г. В. Лапшина, во лишена интереса и написана хорошо. Но мы рѣ-
шительно ве понимаемъ, зачѣмъ помѣщена въ Библіотекѣ для Воспи-
танія сказка: Золотой Жукъ? А что ручается, что это ве сказка, а
анекдотъ, а если и анекдотъ—чтб въ немъ хорошаго для дѣтей? Развѣ тб,
что онъраз-вьегъ вь нпхъ манію къ отыскввавію кдад^въ?...731)- Вторая книжка
Библіотеки начинается Русской Лѣтописью для первоначальнаго
чтенія, это перезгказъ, если можно такъ выразиться, несторовоЙ хроники
его же складомъ, да только вашимъ языкомъ. Вотъ это статья! Она равно
НОВАЯ БИБЛІОТЕКА ДЛЯ ВОСПИТАНІЯ. 507
интересна в полезна и для дѣтей, и для тѣхъ взрослыхъ, которые в не
прочь бы отъ зпііпія отечественной исторіи, но нисколько пе расположены
изучать ее ученымъ образовъ, по источникамъ, которыхъ чтеніе такъ трудя-,.
А здѣсь можно получить понятіе л объ источникахъ, не трудясь, а только
паслиждаясь. Статья принадлежитъ г. Соловьеву, ю-горый обѣщаетъ для
Библіотеки цѣлый рядъ такихъ статей. Мысль счастливая, особенно когда
исполняется ученымъ, который можетъ отвѣчать ва каждое выраженіе, за
каждой слово въ своей статьѣ,—чтб всего важнѣе въ статьяхъ такого рода.
Слѣдующая статья—Пирръ есть именно одна изъ тѣхъ статей, которыя
желательно какъ можно чаще встрѣчать въ этомъ изданіи. Оиа извлечена
изъ Коѣіі’н ЬеиеЪисЬ яиг Еіпіеііип^ іи іііе (Гозоііісіііо. «Мнѣ хотѣлось
быть лѣ^карѳмъ»—иовѣегца для дѣтей, не лишенная интереса; въ ней гово-
рится о нравахъ и обычаяхъ Персіянъ нашего времени. Странствованія
Одгіссея, по вашему мнѣнію, должны бы быть изложены иначе—просто въ
прозаическомъ переводѣ, пожалуй, съ выпусками, сокращеніями и измѣненіями,
но въ переводѣ; въ перезсказѣ же эта поэма лишилась всей своей поэтичо-
скоіі прелести и стала похожа на нелѣпую сказку.
Мы не скажемъ, чтобы Новая Библіотека для Боепитанія,
издаваемая г Рѣдкинымъ, вполнѣ удовлетворяла всѣмъ требованіямъ и не
могла бъ быть лучше, даже гораздо лучше; но мы но совѣсти можемъ ска-і|
зать, что и сама по себѣ, вто—дѣльная и полезная для дѣтей книга, кото-
рую смѣло можно рекомендовать отцамъ семействъ, н что оиа пе идетъ ни’-
въ какое сравненіе съ книгами этого рода, безпрестанно издающимися у
насъ. Надѣемся и увѣрены, что ея издатель во будетъ жалѣть никакихъ
трудивъ па постепенное улучшеніе такого полезнаго изданія.
Сына Рыбака мы выставили въ началѣ чашеп статьи не потому, что
это лучшая изъ дѣтскихъ книгъ, изданныхъ въ п елѣдпеѳ ьремя въ Петер-
бургѣ, и не потому, что опа достигла второго изданія; а потому, «о она
представляетъ собою богатый образецъ совершенной безполезности большей
части дѣтскихъ книгъ. Какой можетъ быть интересъ для дѣтей въ біографіи
ппэта и ученаго, когда еще онѣ не имѣютъ ни малѣйшаго позятія во о
поэзіи, ни о паукѣ? Издавать для маічлѣтвихъ дѣтей подобную кнвту—не
тб ли это самое, что издавать для крестьянъ біографію Гегеля? Вотъ дру-
гое дѣло издать для дѣтей біографію Петра Великаго, Суворова, Кутузова:
это пмъ доступнѣе: онѣ любятъ разсказы о сраженіяхъ, да н личность
Петра Великаго, какъ государя и какъ человѣка, искуси1- -ічерченьая, не
могла бы ихъ пе заинтересовать. Но чтб имъ въ Ломоносовѣ? А когда онѣ
подростутъ, то пусть прочтутъ романъ-біографію Ломоносова, прекрасно со-
ставлеопый г. К. Полевымъ, да г-иѣстѣ съ тѣмъ примутся читать а самого
Ломоносова. И к<къ бѣдно и жалко составлена книжка г. Фурмана! Первая
половина ея—компиляція язъ прекрасной книга г. К. П--леваго; а вторая—
зялый н мертвый наборъ словъ. И все это украшено восьмью безобразнѣй-
508
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
шимн литографіями. И такія книги появляются вторымъ изданіемъ! Бѣдныя
дѣтп, лучше бы вамъ вовсе пе знать грамотѣ!
Дѣтскій Алеманахъ для Дѣтей, изданный г. Фурманомъ, избрали
мы для рецензіи, какъ общій типъ почти всѣхъ дѣтскихъ книгъ! Этогъ
альманахъ состоитъ изъ четырехъ драматическихъ пьесъ въ прозѣ. Несмотря
ва русскія (весьма неудачно придуманныя) имена в фамиліи, явно, что всѣ
эти пьесы переведевы съ французскаго: вь нихъ вовсе по паши нравы, и
отъ этого нелѣпость нхъ дѣлается еще вопіющіе. Въ нпхъ добродѣтельные
говорятъ словно по книгѣ, порочные къ копцу пьесы непремѣнно раскаиваются
и дѣлаются добродѣтельными. Нигдѣ не замѣтно причинъ пи порока, ни
раскаянія. Стало быть, все вздоръ п ложь. Но для мнегнхъ людей разви-
вать въ дѣтяхъ нравственныя чувства можно только обманывая пхъ= достой-
ная проклятія мысль! Сатана—>.тецъ гнуспой лжи—породилъ ее, а лживые»
пли ограниченные люди увѣровали въ пее п чаютъ отъ пея спасенія дѣтей
своихъ! Все въ этихъ пьесахъ неестественно, сантиментально, пошло, надуто—
и чувства и выраженіе! А языкъ—это верхъ неестественности: нп одной
простой фразы, все по-кпижному. Вотъ нѣсколько примѣривъ: «пе угодно ли
вамъ прогуляться со много по саду въ ожиданіи возвращенія нашихъ
дѣтей». Помилуйте! кто жъ такъ говоритъ? всякій скажетъ: пока воро-
тятся наши дѣти. Простой, невоспитанный мальчикъ, поднятый рыба-
комъ съ улпны. на которой онъ лежалъ замертво отъ стужи, говоритъ о
своемъ отцѣ, утонувшемъ вь морѣ. «Волна, которая его потопила, погло-
тила также и всѣ средства къ моему дальнѣйшему существованію». Влаго-
воспитанныя дѣвицы, въ разговорѣ, безпрестанно употребляютъ слова: ибо,
кои в оныя!!.. Это разгоьорпый слогъ! Можетъ быть пьесы этп переводила
одна изъ тѣхъ особъ, для чтенія которыхъ назначается эта книжка (подъ
тремя изъ нихъ подписано' А. С—на); но чего же смотрѣлъ издатель,
зачѣмъ ие поправилъ онъ? Или онъ сдѣлалъ только тб, что могъ? Въ та-
комъ случаѣ, умоляемъ его пе издавать больше книгъ для дѣтей...
Обращаясь къ общей идеѣ полезности или безполезности дѣтскихъ
книгъ, вотъ чтб скажемъ мы, какъ результатъ >ашего мнѣнія объ этомъ
предметѣ:
Мнѣніе, что дѣти должны читать только тб, что читаютъ и взрослые,
не лишено основанія и справедливости; но требуетъ большихъ исключеній и
ограниченій. Но намъ кажется, что можно дать па этотъ предметъ правило,
пе допускающее почти никакихъ исключеній и ограниченій: книги для дѣтей
можно и должно писать, но хорошо п полезно только то сочиненіе для
дѣтей, котор»е можетъ занимать взрослыхъ людей и правиться имъ не какъ
дѣтское сочиненіе, а какъ литературное произведеніе, писавшіе для всѣхъ.
И къ повѣстямъ, разсказанъ н драматическимъ пьесамъ это относится едва ли
еще не болѣе, чѣмъ къ статьямъ другого рода.
Да гдѣ же взять такпхъ книгъ?—Это ужь не наше дѣло. Мы сочтемъ
КАРТИНА ЗЕМЛИ.
509
себя очень счастливыми, если изложеніемъ нашего «пѣнія объ этомъ пред-
метѣ, наведемъ пного талантливаго человѣка па настоящій путь вь отноше-
ніи къ сочмнѳнію книгъ для дѣтей 786)-
967. Каргина земли для наглядности при преподаваніи физической
географіи, составленная А. Ф. Ноетельвомъ. Съ литографирован-
нымъ большимъ рисункомъ. Спб. 1846 73“).
Наглядность призвана теперь всѣмн единодушно самымъ необходи-
мымъ и могущественнымъ иомі'швикомъ при ученіи. Она состоитъ въ томъ,
чтобы помогать памяти и уиу ребенка представленіемъ вида и образа пред-
метовъ, которые опъ изучаетъ. Уто матеріальное п чувственное вспомога-
тельное средство для спасенія бѣдныхъ дѣтей отъ убійственнаго, подавля-
ющаго способности, сухаго и мертваго отвлеченія, столь любимаго идеалистами.
Вся сушпость прекрасной мегоіи г. Язввнскаго’87) состоитъ въ клѣточкахъ,
которын самв по себѣ пе много значатъ, по помогаютъ памяти и уму какъ
чувственные значки, остающіеся какъ бы передъ глазами учащагося даже и
тогда, какъ онъ уже ихъ не видитъ. Зга великая важность наглядности
основана па самий природѣ человѣка, у котораго самыя отвлеченныя умствен-
ныя представленія все-таки суть ие ипоо что, какъ результатъ дѣятельности
мозговыхъ бргаповъ, которымъ присущи извѣстныя способности и качества.
Давно уже сами философы согласились, что «ничего не можетъ быть въ
умѣ, чті) прежде пе было пъ чувствахъ». Гегель, признавая справедливость
этого положенія, прибавилъ: «кромѣ самого ума*. Но эта прибавка, едва лп
пе подозрительна, какъ порожденіе трансцендентальнаго идеализма. Человѣкъ
ве прямо-же, пе чистымъ мышленіемъ дошелъ до сознанія, что у него есть
умъ. а замѣтилъ эго прежде всего изъ собственныхъ дѣйствій, въ которыхъ
отразился его умъ, ио которыя онъ опять-таки только черезъ чувства со-
зналъ своимъ умомъ. Всякой, даже простой человѣкъ знаетъ, что у него
умъ въ головѣ, — знаетъ это по причинѣ, можетъ быть, болѣе простой и
естественной, нежели какъ обыкновенно думаютъ. Человѣкъ въ порывѣ го-
рячихъ, страстныхъ чувствъ, невольно прижимаетъ руку къ груди и сердцу,
куда сильнѣе приливаетъ кровь при двгжепіьхъ чувствъ. Когда же чело-
вѣкъ о чемъ-нибудь размышляетъ, сильно занятъ какимъ-нибудь соображе-
ніемъ, особенно разсчясленіѳмъ,—палецъ его какъ будто невольно то и дѣло
прилагается ко лбу, а рука невольно отъ времени до времени потираетъ
лобъ. Явленіе простое, по мпогозпіменательное! Во время процесса мысли,
человѣкъ какъ будто чувствуетъ, что тутъ гнѣздо его мыслительш-й дѣятель-
ности, что тамъ тоже происходитъ какое-то безпокойство, которое обнару-
живается и въ его озабоченныхъ движеніяхъ, что тамъ какъ будто что-то
шевелится...
Посмотрите,, какъ жадны дѣти къ картинкамъ! Онѣ готовы прочесть
самый сухой и скучный тіксть, іиші бы только опъ объяснитъ пмъ содер-
жаніе картинки. 11 пламу картинки все болѣе и болѣй дѣлаются пособіемъ
510
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛЯНСКАГО.
при воспитаніи и ученіи. Г. Постельсъ справедливо замѣчаетъ, что дѣти,
ио выѣзжавшія пзъ такого иѣста, гдѣ нѣтъ горъ, илв моря, съ большимъ
трудомъ заучиваютъ эти предметы въ географіи противъ дѣтей, видѣвшихъ
этп предметы въ натурѣ. Для этого опъ и издалъ свою Картину Земли,
на которой изображены моря, заливы, проливы, озера, рѣки, острова, га-
вани, бухты, горы, лѣса, города, крѣпости, корабли и т. д. Трудъ его пре-
красный п полезный, по пе полный. Для полноты карта должна быть непре-
мѣнно иллюминована, чтобы можно было показать разныя геологическія раз-
личія: горные кряжи, слои, породы, пласты, мраморъ, металлы и тому по-
добные предметы, гдѣ цвѣтъ иногда важнѣе формы. По прп всемъ томъ
трудъ г. Постельса все-таки полезенъ, > мы должны быть благодарны ему
за доброе начало добраго дѣла, которое, вѣроятно, найдетъ продолжателей.7Э(*).
*968. Н 'ьая библіотека для воспитанія, издаваемая Питромъ Рѣд-
кинымъ. Книжка 111. Москва. 1847.
Городовъ въ табакеркѣ Дѣтская сказка дѣдушки Иринея, из-
данная княземъ Одоевскимъ. Изданіе второе. Спб. 1847.
Морозъ Ивановичъ Дѣтская сказка дѣдушки Иринея, изоанная
княземъ Одоевскимъ. Спб. 1847.
Сборникъ дѣтскихъ пѣсенъ дѣдушки Иринея, изданный княземъ
Одоевскимъ. Тетрадь I. Спб. 1847.
Петербургскій сборникъ для дѣтей, изданъ В. Петровымъ и М. М.
Спб. 1847.
Повѣсти для дѣтей. Съ шестью картинками. Спб. 1847п9).
Третья книжка Новой Библіотеки для Воспитанія г. Рѣдкява
состоитъ изъ трехъ статей. Изъ витъ особенна интересна первая. Она назы
вается: Атлантическій Океанъ, но собственно есть ничто иное, какъ
разсказъ объ открытіи Америки, слѣдовательно, біографія Колумба. Послѣ
этого нёчего говорить объ интересности содержанія статьи: остается замѣ-
тить только, что и ея изложеніе прекрасно, и что вь началѣ статьи нахо-
дятся любопытныя извѣстія о всѣхъ попыткахъ, въ древнемъ и новомъ мірѣ,
обойти моремъ Африку и о нечаянныхъ и безплодныхъ открытіяхъ Америки,
сдѣланныхъ Фпивкіяпамц и Норманнами—первыми въ древности, а вторыми
еще въ IX столѣтіи по Р. X. — Продолженіе Странствованій Одиссея,
составляющее вторую статью В. для В., еще болѣе убѣдило пасъ въ без-
плодности подобныхъ передѣлокъ великихъ твореній древности,—о чемъ мы
уже говорили въ прошлой книжкѣ Современника. Просто нѣтъ возможности
читать: глупая сказка, да и только! А переведите Одиссею хотя и прозою,
съ сокращенія»” и выпусками (но ужь, разумѣется, безъ вставокъ собствен-
наго издѣлія), но съ сохраненіемъ (сколько это возможно прп такихъ усло-
НОВАЯ БИБЛІОТЕКА ДЛЯ ВоСППТЛПІЯ.
511
віяхъ) тона ч колорита разсказа подлинника,—вышла бы чудная поэтическая
поила!—Третья статья—Первый герцогъ цирингенскій уже самымъ нача-
ломъ своемъ привела насъ въ ужась: это, ы первыхъ, нѣмецкая, да еще
народная сказка, а вовторыхъ. «баснословныя разсказъ сѣдой старины»,
говоря собственною вычурною п потасканною фразою автора. Сѣдую старину
тутъ представляетъ старый угольщикъ, когорому внимаетъ нашъ юный вѣкъ
въ лицѣ, вѣроятно, очень молодого литератора, богатаго охотою писать, но
бѣднаго на вымыслы. Такимъ людямъ угольщики и старыя бабы—истинный
кладъ, неистощимый источникъ поэтическаго вдохновенія и литературныхъ
бредней! И ужь подлинно сказку разсказалъ старый угольщикъ «долинъ своего,
богатаго угольями. Шварцвальда ! Былъ—видите ли — уголыпвкъ, который
каждый разъ, какъ сожжетъ дрова, находилъ въ угольной ямѣ, вмѣстѣ съ
углями, большой кусокъ чистаго серебра. На эго сокровище онъ помогаетъ
какому-то королю, потерявшему спое королевство, снова завоевать его. — за
что тотъ дѣлаетъ его герцогомъ и отдастъ за пего одну изъ дочерей своихъ.
Еще въ ожиданіи успѣховъ оружія короля, нашъ угольщикъ выстроилъ себѣ
огромный и крѣпкій замокъ. Сдѣлавшись герцфго-іъ, опъ сталъ гордъ, грубъ
и прожорливъ. Разъ вздумалось ему приказать йіоимъ поварамъ—изжарить
ому ребенка, —чтб и оыло сдѣлано. Хоть онъ его и пе съѣлъ, но напротивъ
впалъ въ отчаянное раскаяніе,—тѣмъ не менѣе, подобная Ч'-рта, особенно въ
книжкѣ для чтенія дѣтей, возмутительна и отвратительна! Для чего дѣтямъ
нать о такихъ мерзостяхъ? Чтобы предохранять пхъ отъ охоты ѣсть жаре-
гыхъ дѣтей? Но для этого слишкомъ достаточно нравовъ нашего времени: а
если бы для какого-нибудь изверга этого было недостаточно, такъ у прави-
тельствъ есть средства къ предупрежденію пюдобяыхъ исключительныхъ со-
бытій гораздо подѣйствнтнльнѣе вздорныхъ нѣмецкихъ народныхъ сказокъ.
Надо сказать правду, трудно было бы обнаружить больше неловкости, не-
жели сколько обнаружено ея выборомъ этой дрянной статьи! Средневѣковыя
нелѣпости и дикости давно уже надоѣли намъ въ балладахъ, да какихъ
еще—художественно-прекрасрычъ! —а тутъ нашпиъ дѣтямъ суютъ ту же
дичь, да еще въ убогой прозѣ! Умоляемъ издателя Библіотеки для Вое-:
питанія не пятнать болѣе своего прекраснаго изданія помѣщеніемъ въ него
какихъ бы тб пи было сказокъ, а особенно нѣмецкихъ, да еще народныхъ,
а пуще всего «баснословныхъ разсказовъ сѣдой старины изъ устъ сѣдого
угольщика». Исторія лучше сказокъ даже для дѣтей. И въ среднихъ вѣкахъ
можно найти для нпхъ много интереснаго н поучительнаго: вмѣстѣ съ чер-
тами страшнаго варварства, свойственнаго временамъ глубокаго н всеобщаго
невѣжества, черты великихъ характеровъ, великихъ дѣлъ, стремленія къ свѣту
знанія съ опасностію погибнуть на кострѣ за колдовство и ересь. А сказки
пусть слушаютъ оть старыхъ нянекъ тѣ бѣдныя дѣти, которыхъ воспитаніе
псьниманіемъ или невѣжествомъ родителей поручается сообществу холоповъ:
отъ нихъ тб ли еше услышатъ опи, этп несчастныя дѣти! Видя въ Библіо-
5Г2 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
текѣ для Воспитанія полезное я дѣльное изданіе, мы рѣшились постоянно
обращать на нее ;се наше вниманіе,—и чѣмъ лучше будетъ казаться намъ
опа, тѣмъ строже п рѣзче будутъ паши приговоры.
Мы очень рады встрѣчѣ съ дѣдушкою Иринеемъ послѣ такой долгой
съ нимъ разлуки. Надо сказать правду, этотъ добрый старичокъ такой ма-
стеръ говорить съ дѣтьми, какихъ пе много и не у васъ однихъ. Скажемъ
кстати, что по нѣкоторымъ признакамъ можно подозрѣвать, что этотъ дѣ-
душка Ириней -что-то въ родѣ Протея, что у него много именъ, что онъ
и старъ и молодъ, и одинъ работаетъ н дѣлаетъ по крайней мѣрѣ за деся-
терыхъ... Вообще есть поводы думать, что эга многообъемлющая тревожная
дѣятельность, мѣшая ому сосредоточить всѣ силы свип ва одномъ главномъ
предметѣ и ограничиться слишкомъ пемпигимп второстепенными, лишаетъ его
возможности выказать себя всего въ чемъ нибудь одномъ пли нѳчнѵгомъ. по
заставляетъ только вполовину обнаруживать своп богатыя средства во всемъ
илп во многомъ...71и). Можетъ быть, поэтому-то опъ такъ маю и пишетъ для
дѣтей, тогда какъ посвяти опъ свою дѣятельность одному этому запятію,
паши дѣти имѣли оы въ ш-мъ своего Вальтера - Скотта съ при-
дачею еще пѣсколььпхъ писателей. 11» все это только предположенія,
можетъ-быть, и не совсѣмъ справедливыя, а потому и оставимъ ихъ
въ сторонѣ, утверждая за достовѣрноѳ только удивительную способность дѣ-
душки Иринея ппсать для дѣтей. Двѣ сказки его, одна старая, другая новая,
милы до чрезвычайности, хотя п написаны для маленькихъ, очень малень-
кихъ дѣтей. Мы увѣрены, что опи будутъ въ восторгѣ отъ отъ сказочекъ,
которыхъ сюжеты такъ ловко пршіаровлеюі къ дѣтской фантазіи, разсказъ
такъ увлекателенъ, а языкъ такъ правиленъ в такъ похожъ ва тогъ, кото-
рымъ говорятъ грамотные люди. Дѣти пе выйдутъ изъ городка въ піайакеркѣ
съ его фантастическими и въ то же время очень простыми п естественными
чудесами. Рукодѣльница п Лѣнивица съ Морозомъ Ивановичемъ тоже очень
займутъ ихъ,—и если имъ въ послѣдней сказочкѣ что-ппбудь придетъ пе
по душѣ, токъ это развѣ ея послѣсловіе, гдѣ дѣдушка Ирмией совѣтуетъ
имъ «думать да гадать: что здѣсь правда, чтб неправда,—чтбГсказапо впрямь,
чтб стороною,—чтб шутки ради, чтб въ наставленье, а чтб намекомъ». Эхъ,’
подумаешь, старость-то: никакъ не удержится отъ моральныхъ сентенцій! Да
помилуйте: сказать дѣтямъ, что прочитанное чмн не быль, а шутки, наста-
вленія и намеки, значить—разочаровать ихъ. Для нихъ сказка—тб же, чтб
для взрослыхъ романъ, а потерпятъ ли послѣдніе, чтобы авторъ, въ концѣ
своего романа, сказалъ вмъ, что все это — выдумка его воображенія п что
въ самомъ дѣлѣ ничего этого ве было, хотя они и самп очень хорошо зна-
ютъ, что все это - выдумка, сочиненіе, а ые быль?.. Далѣе дѣдушка Ирнзей
вразумляетъ своихъ маленькихъ, очень маленькихъ читателей, чт<> «не за
всякій трудъ и добро награда бываетъ: а бываетъ награда ненарокомъ, ію-
тому-что трудъ п добро сама по себѣ хороши н ко всякому дѣлу пригодны».
НОВАЯ БИБЛІОТЕКА ДЛЯ ВОСПИТАНІЯ. > 513
Вотъ ужь подлинно—спустя лѣто, въ лѣсъ по малину! Да вы лучше бы раз-
вили въ самой сказкѣ эту чствпу, а доказавши сказкою совершенно против-
ное, нечего уже поправлять ошибку разсужденіями, которыхъ дѣти пн чи-
таютъ и но любятъ...
Мы сказали, что язілсъ сказочекъ дѣтушки Иринея чистый, правиль-
ныя и прекрасный; тѣмъ болѣе намъ жаль, что въ каждой пзъ пядъ, Вигъ
зваотъ ради чего, употреблено по разу слови: сіи. Дѣти не поймутъ его, какъ
будто бы оно было санскритское пли эніопское слово, и будутъ спрашивать
старшихъ, что де оно значитъ. И по мудрено: теперь, когда уже подъячіе
перевелись, а вмѣсто ихъ явились благовоспитанные чиновники, теперь только
черезъ зпакомств' съ семинаристами да съ русскою литературою можно дѣ-
тямъ познакомиться въ неприличными словами въ родѣ сихъ, оныхъ, коихъ,
каковыхъ, токовыхъ, содѣлываніе, поелику, днесь, се д т- п.
Несмотря иа то, сказочки дѣдушки Иринея хороши, столько хороши,
сколько «оптъ быть хороши сказочки для маленькихъ, очень маленькихъ
дѣтей,—и мы тѣмъ болѣе жалѣемъ, что пе можетъ того же сказать о его
стихахъ для дѣтей, стихахъ, которые.-, по судите сами: вотъ Пѣсня для
входа въ классъ-.
Трогъ, тарарахъ тапъ-тапъ-танъ,
Тригь, тарарахъ, тинъ-танъ-тлпъ [дважды)
Врнмя, время въ классъ сбираться!
Не шумѣть п пе толкаться,
Не зѣвать гіо сторонамъ,
А садиться по скамьямъ.
Трать, тарарахъ, танъ-танъ-танъ,
Трахъ, тарарахъ, танъ-танъ-танъ!
Вотъ и вся пѣсня’ Памъ кажется, что не писавши стиховъ смолоду, лучше
ужь и не браться за пихъ подъ старость; а написавши музыку, попросить
кого нпбудь изъ записныхъ стодѣевъ придѣлать къ пей стишки на извѣст-
вую тему. Но это бы еще куда ни шло, а эасъ лущѳ всего (даже пущо
стиховъ) испугалъ гибельный совѣтъ, который дѣдушка Привей даетъ дѣтямъ
насчетъ чистки зубовъ:
Зубы, десны крѣпче эра
II снаружи п снутри
Помилуйте, какъ зто можно! Одинъ изъ піипиіъ знакомыхъ разсказалъ ламъ
про себя, именно по поводу этпхъ стиховъ, очень поучительную быль. Владѣя
необыкновенно крѣпкими, здоровыми л чистыми зубами, оиъ подавно сталъ
чувствовать въ нихъ сильный ломъ, когда возьметъ пъ ротъ хп іодной воды.
Дантистъ, котораго нъ спрашивалъ о причинѣ этого явлппія, осмотрѣнъ его
зубы, сказалъ ему вѣрно вы крѣпко трете зубы щоткою съ зубнымъ порош-
в. ЯВЛИНСКІЙ, соч., т. х. 33
514
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
кочъ? — Очепъ крѣпко. — Такъ оставьте иа недѣлю вовсе тереть, а послѣ
трите какъ можно тише и легче, а то у васъ и такъ остался ужь слишкомъ
тонкій слой глазури: если протрете ее, всѣ ваши зубы вдругъ начнутъ гнить
н крошиться.
Совѣтуемъ дѣдушкѣ Иринею, при второмъ изданіи трехъ его пѣсенъ,
слоь . крѣпче замѣнить легче,—чтб тѣмъ удобнѣе сдѣлать, что черезъ это
и размѣръ стиховъ ничего пе терпитъ; а въ ожиданіи этого скажемъ
нѣсколько назидательныхъ словъ о чрезмѣрно дорогой цѣнѣ его крохотнымъ
сказочекъ. Этп микроскопическія книжечки стбятъ каждая по 50 копѣекъ
серебромъ, а тетрадка, заключающая въ себѣ стихотворенія, 1 рубль сереб-
ромъ, стало быть, всѣ три—два рубля серебромъ: цѣпа баснословно-чудо-
вищная! Можетъ быть, тетрадка со стихами и нотами и стоитъ того, потому-
что печатаніе нотъ вездѣ обходится дороже печатанія книгъ; '0 двѣ сказочки
въ 32 или 64-ю долю листа, идна въ 56, другая въ 58 страницъ круп-
ной и нельзя сказать, чтобы красивой печати, па бумагѣ весьма средняго
достоинства, съ плохими политипажами, которыхъ очень немпого. и изъ
которыхъ помѣщенные во второй книжкѣ дѣланы не кь пей (потому-что
мужички па нихъ пѣмепкін а ее русскіе): во сколько могли онѣ обштись
издателю? Если пхъ печатай" 1200 экземплнровъ, то съ издержками на
печать, бумагу и переплетъ, каждый экземпляръ едва ли обошолся въ днѣ
копѣйки серебромъ... Стал> быть, за вычетомъ 20-ти процентовъ за
конмпссію продажи, чистаго барыша съ каждой кннгн 38 копѣекъ серебромъ...
Помилуйте, да вѣдь это значитъ-потративши на изданіе 1200 экземпляровъ
84 рубля ассигнаціями да уступивши въ пользу книжныхъ лавокъ, за ком-
мисію, 420 рублей ассигнаціями, итого—504 рубля, пріобрѣсти 1596 рублей
ассигнаціями! Да это выгоднѣе всякой деревни и всякаго дома въ столицѣ!
Каждая изъ этихъ книжекъ едва ли бы заняла два листка (т. е. четыре
страницы) нашего журнала: разочтемъ же, по чемъ бы долженъ былъ про-
даваться пашъ журналъ, по цѣпѣ сказочекъ дѣдушки Иринея. Каждая
книжка нашего журнала состоитъ болѣе, нежели изъ 25-тн печатныхъ лис-
товъ; возьмемъ круглое число 25 листовъ. Если четыре страницы должны
стоять 50 коп. сер, то листъ (16-ть страницъ) долженъ стоить два рубля
сереброиъ, книжка 50 рублей серебромъ, а годовое изданіе журнала (12 кни-
жекъ) ООО рублей соребромъ, вмѣсто 15-ги: выгодно было бы издавать жур-
налъ, несмотря па чудовищную разницу въ издержкахъ на изданіе’.. На-
стоящая цѣна каждой изъ двухъ книжечекъ дѣдушки Иринея должна бы
бытъ—десять копеекъ серебромъ: за вычетомъ двухъ копеекъ иа изданіе да
двухъ же копеекъ за коммиссію, издатель получилъ бы шесть копеекъ
барыша на четыре копѳпки, т. е. 6о процентовъ па рубль: и то .лучше
всякой деревни и всякаго дома на Невскомъ проспектѣ! Но теперь едва лп
опъ что-нибудь получитъ, потому-чт-' книжки его, по цѣнѣ, доступны только
дѣтямъ такихъ отцовъ, которые—
НОВАЯ БИБЛІОТЕКА ДЛЯ ВОСПИТАНІЯ. 515
Не то иа серебра—на зилотъ ѣдяіъ,
Сто человѣкъ къ услугамъ
Да и тѣ едва лн будутъ много покупать По кранной мѣрѣ, что касается до
меня, будь я милліонеръ,—я скорѣе выкинулъ бы два рубля серебромъ за
окно, нежели бы заплатилъ иіъ за &тн три книжки, петому-что есть что-то
оскорбительное и обидное вь необходимости платить за вещь вдесятеро
больші того, что она стбитъ. Дѣдушка Ириней назначилъ эту гиперболи-
ческую цѣну за сбои маленькія книжки совсѣмъ не во тѣмъ причинамъ и
побужденіямъ, по которымъ это дѣлается книгопродавцами (вамъ
больше, нежели киму-нибудь извѣство это, потому-что мы немного знаемъ
дѣдушку Иринея), а по какѵй-то странной и ир''Метчивой необдуман-
ности, и еще болѣе во свойственной почти каждому русскому чело-
вѣку, и богатому и бѣдному, замашкѣ—считать цѣлковые и полтинники за
пятаки в грошп, а оятакв и гроши пн за чтб пе считать... Разумѣется, кто
хочетъ строить себѣ домъ, для того и тысяча полтинниковъ — ничтожная
сумма; во кому нужно купить палачъ, булку, хлѣбъ или фунтъ соли, для
тиго полтинникъ—деньги и деньги, и всякій милліонеръ имѣетъ право выйти
изъ себя отъ негодованія, если съ него запросятъ полтинникъ за калачъ,
булку плп фунтъ солп. Конечно, кппги не принадлежать къ предметамъ по-
требленія перь-ій необходимости, и всякій воленъ назначать своей книгѣ
какую ему угодно цѣну; да мы никогда и не імѣшивались въ таього роду
разсчеты. Но ва этотъ разъ дѣло вышло както особенно поразительно, и
яы не могли не увидѣть въ немъ вреда п безъ тогп использующейся осо-
беннымъ кредитомъ литературѣ нашей- Всѣ твердятъ объ общей пользѣ,
распространеніи просвѣщенія н образованія, а дѣлаютъ совсѣмъ ве тб, и
тѣмъ это прискорбнѣе, если дѣлаютъ завъ безъ достаточнаго основанія, даже
но корыстному разсчету, а Богъ вѣдаетъ почему. А публика рошцѳтъ,
бранитъ литераторовъ и литературу — п подѣлймъ. Вотъ почему, если бы
кому-впбудь слова нашя показались не совсѣмъ пріятными — просимъ не
взыскать: мы говоримъ правду и дѣло, а до лицъ, или литературныхъ партій,
друінмн словами—до нашихъ и вашихъ, намъ нѣтъ дѣлз...
Петербургскій Сборникъ для Дѣтей, изданный г. В. Петро-
вымъ п таинственными буквами М. М., былъ бы довольно порядочною дѣт-
скою книгою, еелп-бы авторы помѣщенныхъ въ пемъ статей умѣли получше
писать, а переводныя статьи были бы не переведены, а передѣланы для
русскихъ дѣтей. Загляпечъ въ этотъ Сборникъ. Онъ начинается драма-
тическою пьесою въ стихахъ г. А. Григорьева: Олегъ Вѣщій, сказаніе
русскаго лѣтописца. Тутъ разговариваютъ огпнщапе, витязи, норманнскіе
и славянскіе, поютъ скальды, Олегъ ѣдетъ съ войскомъ по сухому пути, на
ладьяхъ, поставленныхъ на колеса, къ Цареграду и прибиваетъ свой щитъ
къ его віфотамъ, говоря прозаически, или къ его вратамъ, говорп поэти-
чески, потомъ умираетъ отъ ужаленія змѣи, выползшей изъ костей любимаго
33*
516
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
копя его. Не ьоііимаемъ, что за фантазія—драматизировать жизнь, о кото-
рой дошли до пасъ самыя скудныя извѣстія, да и тѣ составляютъ еще
предметъ сомнѣній, толкованій и споровъ спеціяльныхъ ученыхъ? А потомъ,
что за манера—искать иоэзію въ сказкахъ, а не вь истинѣ и въ дѣйстви-
тельности? А наконецъ, если ужь ппсать стихами, то зачѣмъ непремѣнно
плохими?
... Обильна
II ве.іпка земля нашй, да нѣтъ
Порядку ьъ пей...
Что за слово «иаіий?» Или:
Не страшись, могучіЖ, пи воды, нп огня,
Что за слово «могучій?»
Скажи ему, посолъ,
Что русскій князь не знаемъ отступать.
Не знаетъ отступать—сказано не порусски; порусски говорится:
не знаетъ, какъ отступаютъ, или, еще проще и короче: не умѣетъ
отступать.
Взаимной клятвой утверждаемъ мы
Сей (?) договоръ... Клянитесь вы, Руссы—
Одиномъ; и нр.
Что это за Руссы? Мы до сихъ поръ звали только Руссовъ, которые
съ именительномъ и звательномъ падежахъ говорятся Руссы.
Гдѣ ты,
Моя Торпльда, съ русыми власами.
Т. е. волосами. Можетъ быть, Олегъ и говорилъ власами, во г. Гри-
горьевъ вѣдь пишетъ языкомъ ве лѣтописей, а вашимъ современнымъ
Быть по твоему... Копя,
Любимаго копя оставляю.
Здѣсь явно пропущено слово л между конемъ п оставляю: коррек-
турѣ стиховъ пе иѣшалобъ быть полсправпѣе.
Но еще все это было бы только мел. чами, если бы въ стихахъ г. Гри-
горьева было хоть что-ьибудь похожее па поэзію, кромѣ метра. Самое на-
званье пьесы его: Сказаніе русскаго лѣтописца дышетъ претензіею:
дѣтямъ слѣдовало бы сказать, какого лѣтописца, а то опп, пожалуй, поду-
ваютъ, что этогь лѣтописецъ—г. Грвгорьевъ, пишущій пли писавшій свои
сказочныя лѣтописи прозаическими стихами...
Бѣлая мышка, разсказъ какого-то Гожѳзипа Моро, кромѣ того, что
вздорная вещь, ощс и старая: мы давно уже читали ее въ какоіі-то русской
НОВАЯ ВИВЛ ІОТЕКА ДЛЯ ВОСПИТАНІЯ.
517
дѣтской книжонкѣ. Тутъ на сценѣ волшебница, обращенная въ бѣлую мышку,
Людовикъ XI, наслѣдникъ его, Карлъ дофинъ, и пемурскій герцогъ, запертый
въ желѣзную клѣтку. Не ноянмаемъ мы атой смѣси исторіи съ волшебными
сказками! Русскія дѣтп тутъ ровно ничего на поймутъ, потому-что тутъ о
Людовикѣ XI пе сказано и десяти словъ, а героемъ разсказа является
мышь! Чепуха страшная! Что бы вмѣсто волшебныхъ вздоровъ, раз-
сказать дѣтямъ, попроще и пояснѣе, что таков былъ Людовикъ XI,
какъ, несмотря на его жестокость, суевѣріе, вѣроломство, варварство, онъ
положилъ во Франціи начало великому дѣлу централизаціи, нанесъ ударъ
феодализму, расширилъ монархическую власть, и, словомъ, дѣлая всю жизнь
свою одно зло, самъ не зная кйкъ, сдѣлалъ для Франціи много добра,—
между-тѣмъ, какъ наслѣдникъ ѳгв, Карлъ VIII. будучи добрымъ, благона-
мѣреннымъ и благороднымъ королемъ, надѣлалъ Франціи одного зла своимъ
нелѣпымъ славолюбіемъ, которое далеко не оправдывалось его военными и
политическими дарованіями! Сколько бы тутъ можно было разсказать дѣтямъ
интересныхъ анекдотовъ, характеризующихъ тогъ вѣкъ и его людей! Вмѣсто
всего этого разсказана вздорная сказка съ историческими планами, чуждыми
н непонятными для дѣтей!—Сирота, повѣсть, была бы не’ дурна, еслибъ
разсказана была лучшимъ языкомъ.—Семейство Ссыльнаго, разсказы объ
Австралія и индѣйскомъ Архипелагѣ—статья очень интересная ио содержа-
нію и очень дурно изложенная, какимъ-то книжнымъ языкомъ, что особен-
но видно въ разговорахъ.—ЛІихайло Васильевичъ Ломтисовъ—вторая
плохая компиляція изъ книги г. К. Полеваго.—Явленія, природы на
островѣ Таморѣ—очень интересная и- содержанію статейка; о языкѣ
нечего и говорить. Вотъ для примѣра фраза на выдержку:—«Исполинъ вул-
кановъ—Фіалараганъ, нависшій надъ Тиморомъ, отъ котораго онъ родился и
отъ котораго когда-нибудь погибнетъ, начинаетъ дымиться» и пр. (стр. 223—
224). Понятно, что Фіалараганъ родился отъ Тимора, но какъ попять,
чтобы опъ отъ Тимора же и погибвулъ: скорѣе можетъ случиться, что
Тилюръ погибнетъ отъ Фіа.іарагана.—Пчелы—очень интересная но со-
держанію статья; изложеніе плоховато.—Маленькія статейки: Фультанъ
изобрѣтатель пароходовъ-, Мысли дикаря о поединкѣ (т. с. о дуеліі);
Смѣшное суевѣріе; Удивительныя слѣдствія страха въ птицахъ;
Какимъ образомъ картофель сдѣлался пищею Европейцевъ: Бури на
Амазонской рѣкѣ:—всѣ эти статейки очень умно выбраны, и дѣти, безъ
всякаго сомнѣнія, пайдутъ игъ для себя ччень интересными, пе говоря уже
о томъ, что онѣ будутъ имъ и полезны. Вообще, ио выбору статей, Петер-
бургскій Сборникъ для Дѣтей—книжка хоть бы куда: жзпь только, что
ея составители плохо пишутъ порусски. Да, чуть было не забыли *іы ска-
зать, что зтотъ Сборникъ украшенъ весьма безобразными литографіями.
Повѣсти для Дѣтей (съ шестью картинками, довльио безобраз-
ными)—книжка, вся составлеі1 іая изъ переводовъ съ французскаго. Будь это
518
ПОЛПоЕ СОВРАШЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пе переводы, а передѣлки, приноровленный къ понятіямъ русскихъ дѣтей,
книжка могла бъ быть для нихъ интересною; но въ настоящемъ ея видѣ
она рѣшительно никуда н>- годится.—Судейская Ошибка; Что это такое?
Покаковски вто? По положимъ такъ, согласимся даже, что этотъ разсказъ
и интересенъ, и трогателенъ, и поучителенъ,—но для кого?—для француз-
скихъ дѣтей, а для нашвхъ тутъ все непонятно и странно; п нравы, н
обычаи, н положенія, и адвокаты, и Палата Правосудія (Раіаін сіе
Зннііса), которую переводчикъ перековеркалъ вь судилищную палату.
Все это слѣдовало бы объяснить дѣтямъ, а для этого пересказать виъ по-
вѣсть, какъ говорится въ училищахъ,свои,ми словами, а ве словомъ сло-
во съ подлинника. Въ этой повѣсти употреблено нѣсколько разъ слово
стража: въ наше время бываютъ караулы, караульные, часовые, сто-
рожа, хожалые, городовые, будочники, во стражей никакихъ нѣтъ и
пе бываетъ. Это слово книжное, мертвое п употреблять его. значитъ—
обнаруживать явное неумѣніе пгсать порусски.— Тайны Бутылки—раз-
сказъ ве безъ интереса, только не для дѣтей; для нихъ тутъ всв непонятно.—
Леди Люси—очень бы интересный и трогательный разсказъ для дѣтей,
еслибъ только онъ былъ не переведенъ, а пересказанъ, и было бы въ немъ
объяснено все историческое.—Ь’ѣдность, честность, счастіе, или мар-
сельскій сирота: эту вздорную драму, въ которой такъ плоско доказы-
вается выгода добродѣтели, ибо-де за пее платится наличною монетою и
большими кутами, мы уже читала въ плохомъ дѣтскомъ альманахѣ г. Фур-
мана.—Объ Алисѣ, разсказѣ изъ временъ Людовика IX, надобно бы ска-
зать тб же, чтб уже было творено о Судейской Ошибкѣ: будь это не
переводъ, а передѣлка, повѣсть была бы хороши, но какъ переводъ, она
никуда не годится.
Вотъ в все лучшее, чтб появилось къ празднику пасхи по части дѣт-
ской литературы..
969. Музей современной иностранной литературы. Выпуски 1-ой
и 2-ой. Спб. 1847™).
Слова нѣтъ! Настоящее положеніе русской литературы совсѣмъ не такъ
печально, какъ многіе думами ъ. Умные люди утверждаютъ, что оно даже
очень хорошо- Русская литература поумнѣла и быстро вступаетъ въ періодъ
зрѣлости,—такъ говорятъ умные люди и доказательства приводятъ основатель-
ныя: опа не производитъ стихотвореній, она отказалась <>тъ изображенія
сильныхъ, могучихъ и клокочущихъ страстей, громадныхъ личностей; Зв-шскіе,
Лирскіѳ, Гремины— совсѣмъ вывелись въ пей; мѣсто ихъ заняла Петровы,
Ивановы, Сидоровы; мѣщанская слабость изображать большой свѣтъ, съ
графами и графинями мебелью отъ Гамбса п Тура, духами отъ Марса и
мороженнымъ отъ Резанова, также проходитъ въ вей Опа даже шагнула
дальше, съ нѣкотораго времени начала обнаруживать храбрость неслыханную...
МУЗЕЙ СОВР. ИНОСТР. ЛИТЕРАТУРЫ
519
Живымъ ключомъ забился въ пей новый родникъ, изъ котораго она прежде
гнушалась черпать; цѣль ея стала благороднѣе и дѣльнѣе, чѣмъ когда-либо....
Отказавшись стъ изображенія бурь и волненіе, безъ сомнѣнія возвышенныхъ
и глубокихъ, возникающихъ въ благовониий атмосферѣ аристократическихъ
залъ, ори громѣ бальной музыки и ослѣпительномъ освѣщеніи, она ие гну-
шается темныхъ дѣлъ, страстей в страданій низменнаго и бѣднаго міра,
освѣщеннаго лучнн-'й. Теперь въ шй уже нерѣдкость произведеніе, въ ко-
торомъ не встрѣтите вы не только князей, графовъ и генераловъ, но даже
лицъ, имѣющихъ оберъ-офвцерскій чинъ,—и она умѣетъ такпми произведе-
ніями не отталкивать, но привлекать къ себѣ публику.... Міръ старухъ, жел-
тыхъ и страшныхъ, пшвяіиі шихъ себя гнилому тряпью, внѣ котораго вѣтъ
для вихъ ни интересовъ, ни радостей, нп самой жизни; стариковъ сердитыхъ
и мрачныхъ; женщинъ жалкихъ и возмущающихъ, которыя протягиваютъ
руку украдкой и краснѣютъ иля дѣлаются жертвой позора и нищеты: дѣтей
блѣдныхъ и болѣзненныхъ, которыя дрожатъ и скачутъ отъ холода, выгнан-
ныя на свѣтъ божій нуждой взъ сырого подвала,—томенъ и страшенъ такоіі
міръ, и много надобно был<- пашей литературѣ, недавно еще щепетильной
п чопорной, передумать и пережить, чтобы рѣшиться низ- йти до него,—при-
поднять хоть немного завѣсу, скрывающую его мрачныя тайны,—и оиа при-
подняла ее.— Сдѣлавъ великій шагъ тверд" и сознательно, она не смущается
позорными упреками, которые, къ стыду вашего времени, сыплются еще па
пее изъ разныхъ угловъ, зато, что занимается она предметами ничтожными
н унизительными для нея, роется аъ грязи.... Она сама знаетъ, что
ея теперешніе герои — нерѣдко люди, которыхъ привычки грубы, страданья
обыкі ѵвенпы до пошлости, страсти неблаговоспитанны, въ которыхъ нѣтъ
ничего романтическаго в прнвлекательнаго, скорѣй много отталкивающаго,
по она знаетъ также, что <>ни люди.... Деликатныхъ я благовоспитанныхъ
порицателей, которые торжественно объявляютъ такихъ людей нестоящими
вниманія, а картины пхъ быти невозбуждиюшпмп ничего, кромѣ отвращенія,—
она в слушать пе хочетъ! Опа знаетъ пхъ вкусъ: забвенія о-давляющей дѣй-
ствительности-обмана хотятъ они, но его-то и не даетъ она пмъ; напро-
тивъ, «ша пакъ нарочно взялась возмущать ихъ спокойствіе, портить >:вще-
вареніе....
Слова пѣтъ—литература поумнѣла, по.... интересныхъ книгъ выходитъ
все-гаки нано, и тѣ, которые кричатъ «читать нечего», почти правы....
Публики, не то, чтобъ в»все равнодушна къ русской литературѣ, по и не-
елмшкомъ-то занимается ею—и впппть публику было бы грѣшно. Рѣдко
является произведеніе, которое самвмъ дѣломъ .іаш>чнило бы публикѣ о су-
ществованіи русской литературы, ея процвѣтаніи, возмужалости п другихъ
похвальныхъ качествахъ, охотно за вей теперь признаваемыхъ. «Современ-
никъ» радуется, что ему въ настоящее время посчастливилось представить
па страницахъ своихъ два такія произведенія: мы говоримъ о романѣ г. Искан-
520
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ П1РШНСКАГО.
дера «Кто Виноватъ» и о романѣ г. Гончарова «Обыкновенная Исторія», о
которыхъ говоритъ теперь весь Петербургъ. Но много лп въ годъ является
такихъ произведеній? Даже каждый ли годъ является по одному такому про-
изведенію?..- А между тѣмъ, потребность къ чтенію усиливается. Люди смѣ-
тливые пользуются такою потребностью п недостаткомъ собственно русскихъ
книгъ, способныхъ уд“влетвприть ей — и издаютъ переводы. Переводные ро-
маны расходятся—и смѣтливые люди не въ накладѣ.... П чтбжь тутъ дурного?
Публикѣ нравится читать переводы, смѣтливымъ людямъ нравится издавать
ихъ; все, кажется, въ порядкѣ вещей.... дѣло простое и законное.... Не
странно ли послѣ того читать при объявленіи объ иномъ изданіи переводовъ
разсужденіе "бъ испорченности п развращеніи вкуса публики, дурвомъ на-
правленіи литературы, и увѣреніе.... въ чемъ бы вы думали?... что новое
изданіе поставило с.бѣ цѣлію исправить вкусъ, изгнать дурное направленіе,
однимъ словомъ, спасти литературу п публику отъ конечной погибели?... Да
полно такую лп цѣль поставило себѣ новое изданіе?... Нѣтъ, между прочимъ,
и потому, что еслибъ и дѣйствительно погибалъ вкусъ, то исправленіе его
зависитъ пе отъ такнхъ мѣръ.,. Ничего пѣтъ дурного, трудясь хоть бы п
надъ переводомъ романовъ, желать себѣ возиаіражденія за трудъ отъ тѣхъ,
кто нуждается въ переводахъ,—поэтому мы прям” скажемъ, что цѣль всѣхъ
подобныхъ изданій—надежда на хорошій сбытъ, доставляющій вещественную
прибыль.... Къ чсиу же превыспреннія разглагольствованія, столь неумѣстныя?
Зачѣмъ добровольно дѣлать себя смѣшнымъ? къ чему набрасывать тѣнь
чего-то дурного на дѣло, конечно, довольно ничтожное, но совершенно не-
винное, усиліемъ представить его въ другомъ видѣ?
«Музей современной иностранной литературы* говоритъ, что онъ, не-
довольный роиапам'і «поставляемыми на ежедневное потребленіе въ фелье-
тоны», предположилъ себѣ цѣлію «доставлять любителямъ чтеніе постоян-
ное, избранное, разнообразное, пріятное, и въ каоюущейся легкости
своей непортящее вкуса, не совращающее понятій*.... Чтб же пере-
водитъ и печатаетъ «Музей»? Да тоже, чтб печатаютъ паши журналы, под-
держивающіеся переводами, съ тою только разницею, что, не имѣя возмож-
ности поспѣвать за журналами, «Музей» печатаетъ, такъ сказать, «остатки
иностранныхъ литературъ», то-ссть тб, чтб забраковано журналистами (такъ,
папрпііѣръ, въ первомъ своемъ выпускѣ «Музей» напечаталъ, между прочимъ,
романъ «Домашній Сверчокъ»—худшій изъ четырехъ святочныхъ романовъ
Диккенса), з иногда и тоже, чтб печатается въ журналахъ. Иначе и быть
не можетъ въ изданіи, печатающемъ произведенія иностранныхъ современ-
ныхъ литературъ, снабжающихъ матеріаломъ большую часть нашихъ жур-
наловъ. Вь чемъ же приішллегія «Музея» па исправленіе вкуса передъ жур-
налами и гдѣ ьозможн іеть къ такой реформѣ?....
«Музей» любитъ обѣщать, н, завѣривъ публику въ великости своей
МУЗЕЙ СОВР. II ИТ10СТР. ЛИТЕРАТУРЫ.
521
цѣли, опъ не оставляетъ ее въ неизвѣстности и иа счетъ способовъ, какими
предположилъ себѣ достигать ее.
„Пригласивъ къ постоянному соучастію сотрудниковъ дѣятельныхъ,
опытныхъ, владѣющихъ п отечественнымъ, и иностранными языками и съ самой
вімодпой стороны злаковыхъ пашей читающей публикѣ,—заручам значитель-
ный капиталъ на аіпо изданіе,—ве пробѣгая къ пособію подписки, прежде-
временно собирающей ва подобныя предпріятія деньги, — желая доставить
чтеніе не только пріятное, по въ весьма многихъ отношеніяхъ (при настоя-
щемъ направленіи нѣкоторымъ произведеній литературы) полезное, — принявъ
намѣреніе вмѣстѣ съ сотрудниками нашими исполнять наше дѣло со всевоз-
можно-строгимъ раченіемъ,—мы будемъ молчаливо п скромно иттп своей до-
рогой, ожидая, чтобъ ве чей-либо одиночный, можетъ быть, п прпсграстпый,
паи не избранный въ судьи мнѣніемъ общественнымъ голосъ,—ко чтобъ са-
мое мнѣніе это н опытъ дѣла, котораго результаты не могутъ быть съ нимъ
въ разнорѣчіи, произнесли свой приговоръ и доказали бы:—понята ли нами
потребность п достигнута ли предположенная цѣль".
Какъ громко, величаво, торжественно! А для чего?... Если вы точно
пригласили сотрудниковъ дѣятельныхъ и пр. и пр., то отчегожь гы скрыли
ихъ имена отъ публики, которой, по вашимъ словамъ,'они извѣстны съ са-
мой выгодной стороны? А если вы считали нужнымъ соблюсти ьъ этомъ
отношеніи скромность, то для чегожь не соблюли ее п въ томъ отношеніи?
Вѣдь объявить, что имѣетъ отличныхъ, даже геніяльныхъ сотрудниковъ вся-
кій можетъ, да чтджь изъ того? Пужпы или имена, чтобъ публика могла
повѣрить вашіі слова, или—еше лучше — самое дѣло, которое во всякомъ
случаѣ лучше словъ.. Объявить, чт» заручилъ значительный капиталъ
на изданіе тоже можетъ всякій, имѣющія капиталъ и ие имѣющій его....
Вы поставляете па видъ публикѣ, что не прибѣгаете къ пособію под-
писки, преждевременно сбирающей на подобныя предпріятія деньги.
Вто опять напрасно. Всѣмъ, и вамъ въ особенности, извѣство, что съ нѣ-
котораго времени объявлять преждевременной подписки ни ва какія изда-
нія, кромѣ періодическихъ, нельзя. Наконецъ, ни говорите, что будете идти
своею дорогою молчаливо и скромно,—и отъ такого увѣренія право
лучше бы воздержаться, особенно послѣ такого предисловія... Во всякомъ
случаѣ, молчаливость и скромность вашу пикто не мѣшалъ вамъ пока-
зать на дѣлѣ, и публика вѣрно наградила бы васъ за такія прекрасныя
качества, замѣтивъ ихъ нъ васъ сама... А теперь, когда вы уже сама себя
наградили торжественнымъ призваніемъ въ себѣ такихъ качествъ, ей тутъ
дѣлать нечего....
Однакожъ, дѣло еще пе совсѣмъ попорчено: публика будетъ васъ чи-
тать. если только вы будете продолжать свое дѣло, какъ начали, потому-что
«Музей современной иностранной литературы»—изданіе отнюдь не лишнее....
Прп вс-*й массивности своей, журналы наши не могутъ вмѣстить въ себѣ
всего, чтб является болѣе или менѣе интереснаго въ иностранныхъ литера-
в. вк-шнскій, соя., т. х. 34
522 ПОЛНОЕ С0ВРАШ8 СОЧИНЕНІЙ НТЛИНСКАГО.
турахъ; иногда остаются непереведѳнными повѣсти и романы, дажо замѣча-
тельно хорошіе. Вотъ съ нвин-то знакомить публику настоящее дѣло ♦Музея»,
который ѵчеаь умно предположилъ себѣ пе ограничиваться текущими произ-
веденіями иностранныхъ литературъ, но переводить и явившіяся уже нѣ-
сколько лѣтъ назадъ. Переводы въ «Музеѣ» если во всѣ равно хороши, то и
пе всѣ плохи. Изданіе опрятно н дешево.... Словомъ, «Музей» хоть куда, п
можетъ удовлетворять современной страсти къ чтенію романовъ—не хуже ни-
какого другого подобнаго изданія.— и вотъ его настоящая цѣль. Но если смо-
трѣть на него съ точки зрѣнія той великой цѣди, которую переводчики, по
увѣренію пхъ самихъ, предположили себѣ,—то его слѣдовали бы назвать со-
вершенно ничтожнымъ. Вотъ къ какимъ послѣдствіямъ приводитъ ппогда
преувеличенный взглядъ на собственную работу, добродушно высказанный
во всеуслышаніе!
Конецъ X тома.
<3*
Книгоиздательство ..Свѣточъ*'1
ПОЛЪ редакціей С. А Венгерона.
Мильтонъ, Рѣчь о свободѣ печати (Агсораеіііса). Ц. 20 к. В Г Бѣлин-
скій, Письмо къ Гоголю. Съ прѳдисл С а Венгерова. Ц. 10 к. С. А Венге-
ровъ, Эпоха Бѣлинскаго. Общій очеркъ. Ц 20 к. Самодержавіе и печать въ
Россіи. Исторія петиціи Ш писателей и мартирологъ русской печати. Съ
прод. С. А Венгерова. II. 25 к. И С. Тургеневъ Неіізд. стихотв. въ прозѣ.
-Прологъ". Ц. 3 к. С ІЯ. Степнякъ-Кравчинскій. Собр. соч.. дополи, по рукоп
Едипстз разрѣшенное вдовою автора изтатие Ч. И. Подпольная Россія.
3-ѳ дополи, изд. Съ 7 фотптип. Ц. 1. р. К К Арсеньевъ, Салтыковъ-Ще-
дринъ. Съ 5 фототипіями. Ц. 1 р. 50 к. А Г Горнфельдъ Муки Слова
Ц 20 к. Ренанъ Жизнь Іисуса Полный научный перев А С. Усоной п ідъ
ред. и съ арѳдисл. акад. Александра Веселовскаго Съ портр. Ренана-
Ц. 1 р. 50 ь Эдвинъ Арнольдъ. Свѣтъ Азіи (изложеніе въ поэтич. формѣ
буддизма). Перев. А М Федорова. 2-е иллюстр изд съ прѳд. н прнмѣч.
академика С. Ѳ Ольденбурга Ц. 1 р 50 к. м К Цебрикова, Письмо къ
Александру III Съ прибавленіемъ написанныхъ для настоящаго изданія
воспоминаній. IX. 20 к. М Н Цебринова. Каторга и ссылка. Ц. 20 к. Проф.
Д Н. Овсяника Куликовскій. Гоголь. 2-е тополненн-ів изданіе. Съ дототинич.
нортр. Гоголя. Ц 1 р. Проф. Н И Нарѣевъ. Теорія лпчн <сти II. Л. Лаврова
Съ фототипич. портр. Лаврова Ц. 30 к. С. И. Степнякъ-Кравчинскій Собра-
ніе сочиненій, дополненное пп рукоп. Едпнств разрѣш. вдос авт изданіе.
Ч. І-я. Съ предисловіемъ П. А. Кропоткина и фототпп. порт. автора. Ц. 1 р.
Жанъ Жакъ Руссо О причинахъ неравенства Перев. съ фр Н С Южакова
подъ ред. и съ вступительною статьею С. Н. Южакова. Ц. 75 к. Максъ
Штирнеръ. Единственный и его собственность. Пзд. к імменгированное. Пе-
реводъ и комментарій М. Б Гимельфарба и ІѴІ Гохшиллера Съ двумя авто-
типіями ч. I. Ц. 1 р. 25 к. С- М. Степнякъ Кравчинскій. Собр. сочин., дополн. пе
рукоп. Единств. разрѣш. вдовою автора изданіе. Ч. 111. Съ фототппическ.
порт. автора. Ц. 1 р С А Венгеровъ Очерки по исторіи русской литера-
туры. Второе изданіе, безъ перемънъ. Ц. 2 р. 50 к. С М Степнякъ-Краѳ-
чинсніи. Собр сочин., дополн. П" рукоп. Единств. разрѣш. вдовою автора
изданіе Ч. IV. Съ предисл. П А Кропоткина, статьей Г. Брандеса и фото-
тнпнч. портр. автора. Ц. 1 р. Проф Н А Котляревскій. Литературныя на-
правленія Александровской эпохи. Ц. 1 р. 25 к С ІИ Степнякъ-Кравчннскій.
Собр. сочин., дополн по рукописи. Единств. разрѣш. вдовою автора изда-
ніе Ч. V. Съ 3-мя фототипіями. Ц. 1 р. Проф. Н А Котляревскій Рылѣевъ.
Съ 2-мя фототипіями и 2-мя автотипіями на мѣловой бумагѣ. Ц. 1 р. 25 к.
С М Степнякъ Кравчинскій Собр. сочин пополи, по рукоп. Единств. раз-
рѣпъ вдлв авт изданіе. Ч. VI. Съ предисловіемъ В Водовозова и фототип
портр ивт Ц. 1 р. С А Венгеровъ Основныя черты исторіи новѣйшей
русской литературы. 2-е изданіе съ прибавленіемъ этюда: „Побѣдители или
побѣжденные?* (О модернизмѣ). И. 4о к. ЖЖ Руссо О вліяніи наукъ на
нравы Съ прѳдисл. проф. Н И Карѣсва Перев. съ франц. Б Б Княжнц-
каго. Ц. 30 к. М Штирнеръ Единственный п его собстьнннисть. Ч. 2-я. 2 р.
Ч. Вѣтринскій. Герценъ. Съ 4-мя фототипіями и 16 автотипіями на мѣловой
бумагѣ. Приложеніе: Библіографія произведеній 1 ерцѳпа и литературы о
немъ. Составилъ А. Г Фоминъ Н. 3 р. Проф. Альберъ Ревиль іисѵсъ
Назарянинъ. Т. 1. Пср. съ фр. Съ предисловіемъ проч* Ѳ. Ф Зѣлинскаго. Ц. 2 р.
Проф. Альберъ Ревиль. Інг усъ Назарянинъ. Т. II. Пер. съ фр. Ц. 2 р
Складъ при книгоиздательствѣ „ПРОМЕТЕЙ1-,
СПБ., Поварской, 10.
1032
V •
Труды проф. С. А. Венгерова.
Собраніе сочиненій. Т. I. Героическій характеръ рус. литературы.
Ц. 1 р. СПб. 1911.
„ . Т. II. Піісатѳль-граждавинъ. Гоголь. СПб. 1913.
Ц. 1 р. 25 к.
„ , Т. ІИ. Передовой боецъ славянофильства Кон-
стантинъ Аксаковъ. СПб. 1912. Ц. 1 р. 25 к.
„ , Т. V. Дружининъ, Гончаровъ, Писемскій. Ц. 1 р.
50 к. СПб. 1911.
Иванъ Сергѣевичъ Тургеневъ. Критико-біографическій этюдъ. СПб.
1875 -77. Ц. 2 р. (Распродано).
Алексѣй Феофилактовичъ Писемскій. Критико-біографическій этюдъ.
СПб. 1884. Ц. 1 р. \ Распродано).
Рудольфъ Гнейстъ. Исторія государственныхъ учрежденій Англіи.
Пѳр. съ нѣм. подъ ред. С. А. Веніерова. М. 1885. Ц. 4 р. 50 к.
Русская Поэзія. Собраніе произведеній русскихъ поэтовъ, съ критико-
біографическпми статьями, библіографич. примѣч и портретами. Т. 1 (вып.
1—6). ХѴШ вѣкъ. СПб. 1897. Съ 23 портр. Ц. 8 р. Вып. VII. Ц. 1 р.
Русскія книги Съ біографическими данными объ авторахъ и перевод-
чикахъ. Редакція С. А. Веніерова. Изданіе Г. В. Юдина. СПб. 1896—1898. Вы-
шло 3 тома (А—Вавиловъ). Ц. кажд. тома 3 р. 50 к., съ перес. 4 р.
Основныя черты исторіи новѣйшей русской литературы. Изд. 2-е. Съ
прпб. этюда: ,Побѣдители или побѣжденные?'. Ц. 40 к. (Распродано).
Источники словаря русскихъ писателей. Т. I. (Ааронъ—Гоголь). Соб-
ралъ С. А. Веніероп. СПб. 1900 (Распроданъ). Изд. Императорской Академіи
НаукъЦ. 2 р. 50 к. Т. II. Гогоцкая—Карамзинъ). СПб. 1910. Ц. 4 р.
Собраніе сочиненій Шиллера въ перев. рус. пвсат. Подъ ред. С. А. Век-
і'роаа. Роскошное изданіе. 4 т. Ц. т. въ пер. 8 р.
Полное собраніе сочиненій Шекспира въ перев. рус. писат. Подъ ред.
С. Л. Веніерова. Роскошное изданіе, 5 томовъ. Ц. т. въ пер. 8 р.
Полное собраніе сочиненій Байрона въ перев. рус. писат. Подь ред.
С. Л. Веніерова. Роскошное изданіе. 3 тома. Ц. т въ пер. 8 р.
Полное собраніе сочиненій Пушкина. Подъ ред. С. А. Веніерова. Рос-
кошное изд. Вышло 5 т. Ц. тома въ переплетѣ 8 р.
Полное собраніе сочиненій Мольера. Подъ ред. С. А. Веніерова. Роскош.
изд. въ 2 т. Ц. т. 8 р. въ перѳпл.
Главные дѣятели освобожденія крестьянъ. Подъ ред. С. А. Веніерова.
СПб 1903 г. Ц. 2 р
Критико-біографическій словарь русскихъ писателей и ученыхъ. Исто-
рико-литературный сборникъ. 6 томовъ. (СПб. 1886-1904). Ц. 1 т. 5 р. 25 к.
(отдѣльно не продается). II т. 2 р. 25 к., остальные по 2 р. 50 к.
Полное собраніе сочиненій В. Г. Бѣлинскаго. Подъ редакціей и съ
примѣчаніями С. А. Веніерова. Вышло 10 томовъ. Ц. тома 1 р. 75 к.
Эпоха Бѣлинскаго Общій очеркъ. Публичная лекція (Библіотека „Свѣ-
точа", № 3). СПб. 1905. Ц. 20 к. (Распродано).
В. Г- Бѣлинскій. Письмо къ Гоголю. Съ предисловіемъ С. Л. Веніерова.
(Библіотека „Свѣточа0, № 2). СПб. 1905. Ц. 10 к.
Очерки по исторіи русской литературы. 2-ѳ изданіе, безъ перемѣнъ.
СПб. 1907. Ц. 2 р. 50 К. (Распродано).
Въ чемъ очарованіе русской литературы. Рѣчь, оказанная въ Москвѣ
22 окт. 1911 г. на празднованіи 100-лѣт. юбилея 06. Любителей Гос. Сло-
весности. СПб. 1912. Ц. 15 к.