БИБЛИОТЕЧКА ВОЕННЫХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ
ВИКТОР МИХАЙЛОВ
ПОД ЧУЖИМ
ИМЕНЕМ
Повесть
ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР
Москва —1956
К ЧИТАТЕЛЯМ!
Военное Издательство просит
присылать свои отзывы и замечания
на эту книгу по адресу: Москва, 104,
Тверской бульвар, 18, Управление
Военного Издательства,
1.	глубокой НОЧЬЮ
Празднично убранная, сверкающая огнями
иллюминаций Москва угомонилась, затихла, на
Спасской башне Кремля куранты пробили че-
тыре. Полковник Каширин сверил свои ручные
часы, встал и окинул взглядом письменный
стол. Ничего не было забыто, все документы
уложены в сейф, только бронзовый бюст
Дзержинского отражался в прямоугольнике
стекла.
Открыв портьеру и распахнув окно, полков-
ник жадно вдохнул предутреннюю свежесть ве-
сеннего воздуха. Небо было еще непроницаемо
темным, но на востоке уже посветлела тонкая
гряда облаков.
Над двумя раковинами входа в метро крас-
ным, чуть дрожащим неоновым светом горела
буква «М». Над небольшой аллеей молодых
кленов, точно башня средневекового замка, гро-
моздилась крыша центральной аптеки. Правее
Иван Федоров — первопечатник сосредоточенно
склонился над первым оттиском книги. В глу-
бине улицы освещенное праздничными гирлян-
дами электрических ламп высилось огромное
здание Совета Министров.
1*
3
А над каменной громадой домов горели
немеркнущим светом рубиновые звезды Кремля.
Далеко на юго-западе, за тысячу километров
от столицы, на невысоком холме подле речки
Сплячи высится заброшенная ветряная мель-
ница. Время пощадило фундамент, сложенный
из крупного известняка, но стены ее покосились
и осели, сломанное крыло ветряка беспомощно
сникло, как у подбитой птицы.
Тихо, безветренно в этот предутренний час.
Спит река, дремлют белые венчики кувшинок,
молчит и осока, говорливая на ветру. В редких
просветах облачности едва видны золотые рос-
сыпи звезд.
Кажется, что старая мельница давно забро-
шена, но это впечатление обманчиво. Здесь,
на этой мельнице, притаился пост воздушного
наблюдения пограничной заставы. Над высоким
коньком крыши медленно поворачивается ги-
гантская чаша антенны: на юг, на запад, на
северо-запад и снова на юг смотрит ее внима-
тельный, настороженный глаз.
Оператор, старший сержант, просматривает
воздух. Светится бледнозеленым призрачным
светом экран электронного осциллографа. На
экране мелькают отражения знакомых предме-
тов местности, сотни хаотических нагроможде-
ний — электрических помех, непрерывно воз-
никающих и мгновенно исчезающих свето-
вых импульсов. То, что с первого взгляда
кажется беспорядочными световыми вспыш-
ками, уверенно и быстро читает опера-
тор,
4
Здесь же поблизости — рация. Сверхсрочник-
сержант прослушивает эфир. Красноватый свет
сигнальной лампы озаряет его лицо, прядь
светлых волос и большой, выпуклый лоб.
Подле мельницы, в тени накренившегося
крыла ветряка, стоит часовой и зорко смотрит
вниз, на расстилающуюся перед ним сонную
реку и дальше на равнину, уходящую далеко-
далеко к черной полосе едва видимых на гори-
зонте лесов.
Ущербленный лик луны, внезапно выглянув-
шей в просвете туч, заливает теплым светом
молодые всходы кукурузных полей; он дрожит
и переливается на реке.
Но вот на экране возникает небольшая чер-
точка. Оператор удваивает внимание, регули-
рует яркость, меняет фокусировку, усиление,
доворачивает антенну на юго-запад, и, посте-
пенно очищаясь от пелены помех, все заметнее
становится импульс отражения от самолета.
Цель обнаружена, но рядом с импульсом нет
кодированного сигнала-ответа: «Я свой»...
Это след приближающегося врага.
— Азимут 274... Дальность 162... Высо-
та 2700... — быстро определяет второй номер
координаты чужого самолета.
А радист вызывает главный пост наблю-
дения:
— Ромашка!.. Ромашка!.. Я тюльпан!..—
тихо и настороженно бросает сержант.
Полковник Каширин закрыл окно и задернул
портьеру. Затянувшийся рабочий день кончил-
5
ся, и можно отправляться домой. Но раздался
телефонный звонок. Пришлось взять трубку:
— Полковник Каширин слушает... Да, това-
рищ генерал, собираюсь домой... Даю слово —
сейчас выйду. Я пешком, надо пройтись перед
сном... До свидания.
Полковник положил трубку. Он еще раз оки-
нул взглядом кабинет и выключил настольную
лампу. Вдруг в дверь постучали.
— Войдите,—сказал он и вновь включил свет.
Вошел капитан с папкой.
— Что-нибудь срочное? — спросил полков-
ник.
— Весьма. Разрешите доложить?
— Докладывайте, —ответил полковник и сел
в кресло.
Капитан Гаев, сухой, с крупными чертами
лица, кареглазый, чисто выбритый, выглядел
свежо и молодо. Заметив тщательно скрывае-
мое полковником утомление, Гаев стал докла-
дывать быстро и сжато:
— В четыре часа двенадцать минут получена
радиограмма:
«В районе Садовяну, квадрат Д-75, с юго-
западного направления появился двухмоторный
самолет без опознавательных знаков. Вероят-
ное направление — северо-восток».
Гаев положил на стол полковника радио-
грамму.
Каширин еще раз прочел донесение, потер
подбородок большим пальцем, что всегда слу-
жило у него признаком глубокого раздумья, и
сказал:
— Держите меня в курсе, я буду у себя или
у генерал-майора.
6
После ухода капитана Гаева полковник на-
брал номер телефона:
— Товарищ генерал, это опять я, Каширин.
Обстоятельства изменились, прошу принять,
срочное дело.
2.	НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ
Самолет, накренившись на правое крыло,
сделал разворот и вышел из облачности. В ту
же минуту по координатам КПН вышли из за-
сады три автомашины и на большой скорости
с погашенными фарами помчались по широкой
ленте гравийного шоссе. Спидометр показывал
восемьдесят километров.
Машины резко свернули на проселочную до-
рогу, скорость пришлось сбавить.
Самолет, сделав крутой вираж над фрукто-
вым садом колхоза «Новый путь», выровнялся,
и от его. длинного, хищного тела отделилась
одна темная точка, затем другая. Самолет стал
набирать высоту и, нырнув в облака, исчез
в юго-западном направлении. Замедлив паде-
ние, под двумя куполами парашютов плавно
приближались к земле человек и небольшой
черный прямоугольник.
Оставив автомашины в тени колхозного
амбара, пограничники развернутой цепью бы-
стро шли вперед, охватывая ровным полукру-
гом большой яблоневый сад.
Развалившись на соломе в мягкой плетеной
кошевке, напевая себе под нос песню, ехал За-
хар Полещук, старший конюх колхоза «Черво-
7
ный сноп». Низкорослый каурый конь, прядая
ушами, бежал неторопливой, мелкой рысью.
Дорога через фруктовый сад была ровная,
и Полещук начал подремывать, но вдруг конь
испуганно шарахнулся в сторону и остановился.
Ломая сучья деревьев, большой черный прямо-
угольник упал в саду.
Успокоив коня, Полещук привстал в кошевке
и осмотрелся. С той стороны, где упал черный
предмет, раздался такой звук, точно открыли
бутылку старого вина, и невысоко, над самыми
кронами деревьев, вспыхнул зеленый огонек
ракеты и тотчас погас.
— Що за диковина, — подумал Полещук, —
здаеться спиртного и в роти нэ було, а такое
мерещиться!..
Он прислушался: где-то далеко заурчали
автомашины и затихли. Опять раздался хлопок,
и вновь над вершинами яблонь вспыхнула зе-
леная звездочка.
Полещук вылез из кошевки и, крадучись,
будто на охоте, пошел в сторону диковины. Ша-
гах в двадцати от дороги он увидел прямо-
угольный ящик, зашитый в черный брезент,
а на ящике в самой середине небольшую чер-
ную трубку, из которой через равные интер-
валы в две-три минуты вылетала зеленая ра-
кета.
В этом же направлении, часто останавли-
ваясь и прислушиваясь, шел человек. В правой
руке его был пистолет. Увидев невдалеке
вспышку ракеты, неизвестный ускорил шаги и
вышел на дорогу. Здесь конь с упряжкой при-
влек его внимание. Человек бегло осмотрел те-
лежку, перебежал дорогу и еще осторожнее по-
шел дальше. Вскоре он оказался за спиной По-
лещука. Внимательно рассмотрев колхозника,
неизвестный положил пистолет в карман и ре-
шительно двинулся вперед.
— Здорово! — сказал он, — что это за шту-
ковина?
— А бис його знае, можэ чортив гостинець!
Я зараз до головы злитаю! — И вдруг спохва-
тившись, спросил сам: — А вы хто такий бу-
дэте?
— Я агроном-садовод.
— 3 «Нового шляху»?
— Точно.
— Щось я такого не бачив...
— Третий день, как из Киева. А ты откуда?
— Из «Червоного снопа» старший конюх
Захар Полещук. Може чулы?
— Нет не слыхал. На дороге лошадь твоя?
— Моя. Привозыв вашего коровъячего ди-
каря Дэниса Григоровича. У нас Сильва — ре-
кордсмэнка захворила. Нам за нее ваш голова
двенадцать тысяч дае! Ну щож мы з циею шту-
кою робыты будэмо?
— Надо разбудить председателя, пусть со-
общит на заставу.
— Поихалы, — согласился Полещук и повер-
нул к дороге. В этот момент неизвестный ру-
кояткой пистолета нанес ему тяжелый удар
в затылок. Колхозник упал, а неизвестный об-
шарил его карманы, нашел удостоверение и,
сунув его к себе в карман, прислушался.
Было тихо. Легкий ветерок то поднимался,
то вновь затихал. Серенькая славка, прыгая
9
с ветки на ветку, издала несколько чистых пе-
реливчатых трелей и замолчала. Далеко, в сто-
роне колхозных домов раздался первый крик
петуха, ему ответил другой, где-то залаяла со-
бака и умолкла.
Приблизившись к тюку и еще раз оглядев-
шись по сторонам, неизвестный сунул писто-
лет в карман, вынул нож и разрезал брезент.
В тюке оказались два чемодана, рюкзак, са-
перная лопата. Быстро вскопав землю подле
дерева, где почва была рыхлой и легко под-
давалась лопате, он сунул в яму парашюты,
холст от тюка, авторакетницу и лопату, сгреб
руками землю, утоптал ее, надел рюкзак и, взяв
чемоданы, бросился к дороге.
Лошадь стояла на прежнем месте. Неизвест-
ный бросил чемоданы и мешок на дно кошевки,
прикрыл их соломой, вынул удостоверение По-
лещука, посмотрел его, прыгнул в кошевку и
хлестнул вожжами коня. Каурый, видимо, не
привыкший к такому обращению, заржал, вски-
нул задними ногами и пошел крупной рысью.
Через сотню метров дорога круто сворачи-
вала вправо. Когда тележка выехала на пря-
мую, ее остановила цепь пограничников.
— Будь здоров, товарищ! — сказал, подходя
к кошевке, старший сержант, внушительного
роста, с двумя медалями солдатской славы на
широкой, богатырской груди.— Куда и откуда?!
— Старший конюх Захар Полещук из кол-
хоза «Червоный сноп». Отвозил ветеринара
в «Новый путь».
— Добро. Документ есть?
— Как же, без документов не ездим!
10
Посмотрев удостоверение, старший сержант
вернул его, зачем-то обошел кругом упряжки,
похлопал коня по спине и похвалил:
— Хороша кобыла! Жеребая?
— Нет, зимой жеребилась.
— Так. Приедешь, передай председателю,
Грицко Вечоре, что мол старший сержант Баш-
лыков велел кланяться, понял?
— Понял.
— Да ты повтори, как по уставу положено!
— Передать председателю Грицко Вечоре
поклон от старшего сержанта Башлыкова! —
повторил неизвестный.
— Теперь — вылазь, гадина! — угрожающе
сказал Башлыков, направляя на него автомат.
Выхватив пистолет, неизвестный натянул по-
водья и дал выстрел, но в это время каурый
дернул и пуля прошлась поверху. Напуганный
конь взял с хода наметом, но автоматная оче-
редь настигла его и он, жалобно заржав, пова-
лился на передние ноги.
Неизвестный выпрыгнул из кошевки и, отстре-
ливаясь, бросился в заросли смородины. Одна-
ко уже через несколько минут пограничники
обошли его со стороны сада и короткими оче-
редями из автомата заставили отступить на до-
рогу. Здесь он попал прямо на Башлыкова.
Сопротивляться было бесполезно. Тяжело
дыша, озираясь по сторонам, точно затравлен-
ный зверь, он поднял руки вверх.
Башлыков отобрал у задержанного писто-
лет и обыскал его. В боковом кармане стар-
ший сержант обнаружил, кроме удостоверения,
паспорт и большую пачку денег.
11
— Разрешите доложить? — обратился стар-
ший сержант к подошедшему капитану.
— Докладывайте!
— Парашютист, сброшенный с самолета, за-
держан, при нем обнаружены: удостоверение
колхоза «Червовый сноп» на имя Захара Дми-
триевича Полещука, паспорт на имя Рубцова
Ивана Григорьевича, пистолет скорострельный
и одна пачка денег.
— Осмотреть тележку!
— Есть, осмотреть тележку! — уже на ходу
ответил Башлыков и бросился выполнять при-
казание. Когда он вытаскивал чемоданы и ве-
щевой мешок из кошевки, молодой боец спро-
сил его:
— Как же вы, товарищ старший сержант,
распознали гада?
— Как?! — усмехнулся Башлыков. — Какой
конюх позволит такое, чтобы старый мерин ока-
зался кобылой, да еще жеребой?! Ну я вижу,
что он мерина от кобылы отличить не может,
и пускаю ему второго шара: поклон говорю пе-
редай председателю Грицко Вечоре, а в «Черво-
вом снопе» председатель Иван Зеньковец, де-
путат, человек известный!
— А кто же Грицко Вечора?
— Песня есть такая, душевная: «Ой не ходи,
Грицю, тай на вечерницю». Вот тебе и Грицко
Вечора. Пошли, солдат! — закончил Башлыков,
захватив два чемодана и вещевой мешок.
А над садами вставало утро: и птичий го-
мон, и нежный яблоневый цвет, и капельки
росы, сверкавшие в первых лучах солнца, —
все, все утверждало ощутимую радость жизни.
12
Тяжело дыша, озираясь по сторонам,., он поднял
руки вверх
3.	ОДИН ПУТЬ
Несмотря на краткий сон, полковник Каши-
рин чувствовал себя бодрым и свежим. Он при-
нял холодный душ и побрился. Звонок из след-
ственной части привел его в отличное располо-
жение духа. Каширин сунул в карман пачку
сигарет и, взяв свежий номер журнала, вы-
шел из кабинета.
Подполковник Зубов уже ждал его. Это был
сорокалетний, полный, невысокого роста муж-
чина; редкие темные волосы едва закрывали
проглядывавшую лысину. Озорные карие глаза,
крупный курносый нос и ямочки на щеках де-
лали лицо его добродушным и удивительно про-
стым.
— Ну что ж, товарищ полковник, — сказал
он, когда Каширин вошел в кабинет, — послу-
шаем песню «варяжского гостя»?
— Послушаем, — согласился полковник. Он
сел в глубокое кресло, стоящее в тени портьеры,
и закурил сигарету.
Зубов нажал кнопку звонка, с лица его сбе-
жало выражение добродушия: он стал строг и
подтянут.
— Введите Рубцова! — коротко сказал Зу-.
бов вошедшему лейтенанту и, вынув из стола
папку с документами, стал их просматривать.
Лейтенант, четко повернувшись, вышел, и ми-
нут через пять в кабинет ввели Рубцова. Он
остановился в дверях, переминаясь с ноги на
ногу, то и дело вытирая уже несвежим плат-
ком набегающий на лоб пот, то поднимая гла-
за и осторожно оглядывая обстановку каби-
нета, то вновь опуская их вниз, к полу.
14
— Ваша фамилия, имя, отчество? — не от-
рываясь от просмотра документов, спросил под-
полковник.
— Рубцов, Иван Григорьевич.
— При встрече с пограничниками вы назвали
себя Полещуком Захаром.
Рубцов молчал.
— Ну? Что вы, язык проглотили? Отвечайте:
вы Полещук Захар Дмитриевич или Рубцов
Иван Григорьевич?
— Рубцов Иван Григорьевич.
— А где вы взяли удостоверение на имя За-
хара Дмитриевича Полещука, старшего конюха
колхоза «Червоный сноп»?
— Нашел... на дороге...
— А Полещук говорит, что вы чем-то тяже-
лым нанесли ему удар в затылок, он потерял
сознание и вы похитили у него документ. Так
это или не так?
— Не так...
— А как?
— Я никакого конюха Полещука не знаю!
В глаза не видел!!
— Вы его не видели, а он вас видел? Так^
что ли?
— И он меня не видел...
— Однако он вас описывает довольно точ-
но,—достав из папки протокол, подполковник
Зубов прочел: «Костюм серый, рост средний, во-
лосы курчавые, глаза маленькие. С тобой гово-
рит, а на тебя не смотрит, нос курносый...»
Портрет, а?! Что скажете?
— Ничего не скажу...
— Чемоданы и вещевой мешок, обнаружен-
ные в тележке, принадлежат вам?
15
— Какие там чемоданы?! Ничего у меня не
было!
— Ну, а эти деньги тоже не ваши? — спро-
сил подполковник, положив на стол пачку де-
нег.
— Деньги эти мои.
— Деньги фальшивые. В чемодане было та-
ких денег еще на тридцать тысяч, та же серия
и номера по порядку. Я вас спрашиваю в по-
следний раз: ваша фамилия?
— Рубцов Иван Григорьевич.
— Год и место рождения?
— Родился в 1919 году 10 октября в Мели-
тополе.
— Это все по паспорту?
— Да... по паспорту...
— Плохо сделан. Кустарно.
— Что? — переспросил Рубцов.
— Паспорт, говорю, плохо сделан. Нацио-
нальность?
— Русский.
— Был русский.
— Нет почему, я русский.
— Я говорю, был, а не русский! Какой же
вы русский, если прибыли ночью из чужой
страны на чужом самолете с ядом в одной руке
и взрывчаткой в другой. Садитесь, «русский»,
да не туда, вот здесь, поближе.
Рубцов подошел к столу и сел на край жест-
кого кресла.
— Вы будете говорить правду? — прямо и
неожиданно просто спросил подполковник.
— Нет, — хрипло выдавил из себя Рубцов.
— Почему?.
16
— А зачем? Все равно... — добавил Рубцов и
безнадежно махнул рукой.
— Ну вот что, Рубцов Иван Григорьевич,
слушайте меня внимательно. Вы пойманы с по-
личным, при вас обнаружено: рация, с которой
предусмотрительно снята фабричная марка, ки-
нопленка большой чувствительности, приспо-
собления для тайнописи, значительное количе-
ство взрывчатки, взрывателей и сильно
действующие яды; всего этого совершенно до-
статочно для того, чтобы применить к вам
Указ Президиума Верховного Совета СССР от
12 января 1950 года, расстрелять вас, как из-
менника Родине, шпиона и диверсанта. Если
вы хотите, 4 чтобы вам заменили позорную
смерть заключением, есть только один путь.
— Какой?
— Путь правды. Рассказать всю правду.
— Разрешите я... подумаю?.. — нерешитель-
но спросил Рубцов.
— Думайте.
— Нет ли у вас папиросы? — умоляюще по-
просил он.
Вынув из стола коробку папирос, подполков-
ник дал ему закурить и, встав с кресла, через
плечо Каширина стал просматривать журнал.
Прошло несколько тяжелых и томительных
минут, Рубцов докурил папиросу и сказал:
— Я буду говорить. Что вас интересует?
Подполковник не торопясь сел в кресло, еще
раз перелистал паспорт, сложил его, внима-
тельно разглядывая Рубцова, и сказал:
— Ваша настоящая биография, как вы по-
пали за границу, кем, когда и где были завер-
бованы, какую и где прошли подготовку, кем
2 Виктор Михайлов	17
и при каких обстоятельствах были перебро-
шены через границу, какое конкретное задание
вы получили?
— Я только прошу, если можно, парочку па-
пирос.
— Вот вам папиросы, спички и пепельни-
ца. — Подполковник Зубов все это положил пе-
ред Рубцовым.
Рубцов закурил, жадно затянулся, закаш-
лялся и, сев в кресло, спросил:
— Можно говорить?
— Говорите, но помните, только правду,—
ответил подполковник.
4.	ФРЭНК
Он говорил, сильно волнуясь, прикуривая
одну папиросу от другой. Его звонкий голос
иногда неожиданно срывался. В таких случаях
он делал несколько глубоких затяжек, и на-
ступала напряженная пауза.
— Когда я сейчас оглядываюсь назад,
юность моя встает предо мною, точно счастли-
вый, но краткий сон. Я был человеком, и
у меня была мать и в дни стужи, встав ночью,
она заботливо укрывала меня поверх одеяла
своим пальто... И девушку я любил, и девушка
любила меня. И были друзья, веселые встречи,
комсомол... У меня было будущее...
Допрашиваемый помолчал, откашлялся и
продолжал:
— Я родился в Барнауле. Отец мой умер,
когда мне было четыре года, воспитывала меня
мать. Фамилия моя Клюев, зовут меня — Гри-
горий Иванович, вчера мне исполнилось три-
дцать два года. Кончив десятилетку в Бар-
18
науле, я поступил в Московский государствен-
ный экономический институт. В сорок первом
году, в сентябре, когда положение на фронтах
было особенно тяжелым, меня с четвертого кур-
са института призвали в армию. Через шесть
месяцев, кончив курсы «Выстрел», я принял
роту двадцать седьмого стрелкового полка. До
одиннадцатого сентября сорок второго года
боевое счастье шло со мной в ногу. Десятого’
сентября мы вели уличные бои в Новорос-
сийске. Правый берег Цемесской бухты при-
крывал нас артогнем. Наше сопротивление ста-
вило под удар всю группу войск противника на
Таманском полуострове. Гитлеровцы не счита-
лись с потерями, захватили город, а я... я силь-
но контуженный, в бессознательном состоянии
попал в плен и оказался в лагере для военно-
пленных близ Мюнхена, на окраине Вертархо-
фе. Я долго болел, но больных и физически не-
полноценных гитлеровцы уничтожали. Преодо-
левая сильную слабость, я выходил на работу.
Работал на пивоваренном заводе истопником.
Дважды с товарищами пытался бежать из
плена, но... после первого побега я лежал че-
тыре месяца на животе и харкал кровью, после
второго... Не стоит об этом говорить.
Опустив голову на руки, он некоторое время
сидел молча, затем взял папиросу, закурил и,
все более волнуясь, продолжал:
— Десятого мая сорок пятого года мы все
военнопленные — русские, французы и англи-
чане, — пьяные от счастья и радости, пришли
в Мюнхен. Комендант города, майор Джон
Тэрнер приказал выдать нам сухой паек и
предложил вернуться в лагерь, так как для на-
2*	19
шей репатриации еще ничего не было готово.
После того как мы вернулись в лагерь под Вер-
тархофе, через три дня пришли американцы и
поставили вооруженную охрану. Вместо Эрнста
Хотцера комендантом лагеря стал Дональд
Бэрд, во всем остальном положение не измени-
лось. Через три месяца отделили всех военно-
пленных англичан и вывезли из лагеря на гру-
зовиках, еще через месяц — всех французов.
Мы требовали репатриации, устраивали ми-
тинги протеста, наконец объявили голодовку.
Тогда приехал майор Тэрнер и успокоил нас:
ведутся переговоры с представителем советских
оккупационных войск, нужно терпение. Но как
раз терпения у нас и не хватало.
Так в тоске и ожидании прошел сорок пятый
год. Новый год не принес ничего нового, только
в лагерь все чаще и чаще начали проникать
итальянские монахи и англо-американские мис-
сионеры, какие-то непонятные личности с про-
дуктовыми посылками, костюмами, бельем, вся-
кими дарами Ватикана, вроде ладонки с ку-
сочком креста господнего. Эти господа вели
вкрадчивые разговоры о том, что репатриация
на родину равносильна новому плену и даже
тюрьме. Были у нас три человека: Астахов, Гу-
дим и Симченко. Они больше всех добивались
репатриации, выступали на митингах, писали
гневные протесты и ссорились с комендантом
лагеря капитаном Бэрдом. Этих трех человек
первыми репатриировали на родину. Когда мы
протестовали против отбора для репатриации,
комендант лагеря многозначительно сказал:
«Они очень стремились домой, посмотрим, как
их примут в России!!»
20
Двадцать восьмого мая сорок шестого года
объявили, что нас отправляют в Мюнхен, где
мы все будем переданы представителю совет-
ских оккупационных войск в Германии. Второго
июня нас действительно перевели в Мюнхен и
расквартировали в казарме бывшего эсэсов-
ского полка «Зигфрид». Пятнадцатого июня нас
выстроили на плацу в ожидании советского
представителя. Мы долго ждали его, но... со-
ветский представитель не приехал. Эта комедия
повторялась несколько раз, разочаровывая лю-
дей, убивая в них последнюю надежду. Как-то
в конце июня нам роздали огурцы, завернутые
в кульки из старых газет. Некоторые из них
были свернуты из одного номера советской га-
зеты. На этих обрывках мы прочли: «Решением
Коллегии Военного суда Астахов, Гудим и Сим-
ченко за добровольную сдачу в плен пригово-
рены к высшей мере наказания — расстрелу.
Приговор приведен в исполнение». Такая но-
вость сильно возбудила весь лагерь — мы знали
этих людей, знали, что их плен не был добро-
вольным, и каждый из нас стал опасаться за
свою судьбу. Позже я узнал, что Гудим, Аста-
хов и Симченко были провокаторами, а вся
история с газетой — ловкий трюк, рассчитан-
ный на нашу доверчивость.
Однажды, когда под палящим зноем горя-
чего баварского солнца мы стояли на плацу
в бесплодном ожидании, перед нами появился
сам Джон Тэрнер и с ним истощенный, обо-
рванный человек. Через переводчика майор Тэр-
нер обратился к нам с такой речью: «Сегодня
я должен передать вас представителю совет-
ских оккупационных войск. На грузовиках вас
21
доставят в Хемниц, но... я представитель стра-
ны, где свято чтут демократию и свободу. По-
этому из гуманных соображений прошу вас вы-
слушать вашего соотечественника, который бе-
жал из советской зоны оккупации».
Человек, названный нашим соотечественни-
ком, говорил о том, что будто бы неделю тому
назад он с группой военнопленных был передан
в Нюрнберге советскому представителю и
под усиленной охраной русских направлен
в Эрланген. По дороге, разговорившись с одним
солдатом, он узнал, что всех репатриированных
отправляют не по месту жительства, а в кон-
центрационные лагери северной Сибири, где
они работают в ужасных условиях на лесораз-
работках. Когда они прибыли в Хемниц, на
каждого из них надели тяжелые наручники и
посадили в усиленно охраняемые товарные ва-
гоны. В эту же ночь он и с ним еще несколько
человек разобрали в вагоне пол и во время ко-
роткой стоянки бежали, а потом с трудом до-
брались до Нюрнберга. Узнав о том, что в Хем-
ниц отправляется новая большая партия репа-
триированных, он счел своим долгом нас пре-
дупредить. Кто-то из наших рядов крикнул: «Не
верьте, товарищи, это провокация!» В моей го-
лове пронеслись события четырех последних
лет плена, лагерей, пыток и издевательств,
расстрела трех наших товарищей, и я с ужасом
подумал о том, что ожидает меня в России.
Подошли грузовики, и, когда майор Тэрнер
предложил всем тем, кто желает вернуться
в Советский Союз, сделать десять шагов впе-
ред, огромное большинство вышло вперед.
А я... остался и со мной еще человек семь.
22
Нас посадили в автобус и быстро увезли. Если
до этого рокового дня, пятнадцатого июня,
я был насильственно лишен Родины, то теперь,
позже я это понял, я сам по своей вине ступил
на путь человека, навсегда потерявшего Родину.
Клюев судорожным движением смял в кула-
ке окурок папиросы и расстегнул узкий ворот
рубахи. Выпив залпом стакан воды, он про-
должал:
— Нас привезли в южный курортный город
Бад-Киссенген. Здесь мы пользовались некото-
рой свободой и жили в одном из богатых за-
городных домов фон Тиссена. Нам показывали
американские картины, поили вином и даже...
ну это не важно. Так мы прожили несколько
месяцев. Нас часто посещали американцы, жи-
вущие в отеле «Кургауз», беседовали с нами,
рассказывая о чудесах американской жизни.
В период жизни в Бад-Киссенгене один италья-
нец, бог знает как попавший в нашу среду,
Антонио Конти, настойчиво добивался моей
дружбы. Я был одинок и растерян, это нас
сблизило. В начале сорок седьмого года кон-
гресс в Вашингтоне одобрил законопроект, раз-
решающий въезд в Америку значительного
числа «перемещенных лиц», «индивидуальных
союзников», как их назвал Трумэн. Так в на-
чале сорок седьмого года я оказался в Аме-
рике, в штате Мэриленд, недалеко от города
Балтимор, на благоустроенной ферме «Денис»
в качестве рабочего. По воскресеньям я и мой
приятель отправлялись в Балтимор; у Антонио
Конти всегда были деньги. Он говорил мне, что
богатые родственники, живущие в Ливорно,
его регулярно поддерживают. Денежные пере-
23
воды я видел собственными глазами, но писем
Антонио никогда не получал.
Однажды мистер Грэсби, управляющий фер-
мы, послал меня в Балтимор уплатить две ты-
сячи долларов по страховому полису. Почему
его выбор пал на меня и зачем нужно было
пересылать в Балтимор наличные деньги? Эти
вопросы, к сожалению, я задал себе слишком
поздно, а тогда, польщенный доверием Грэсби,
вместе с Антонио отправился в город выпол-
нять возложенное на меня поручение. В Балти-
море мы зашли подкрепиться с дороги, а через
час уже мертвецки пьяные валялись в номере
гостиницы. Когда я пришел в себя, был уже ве-
чер. Я спохватился и пощупал карман, но де-
нег не было. Бросился к спавшему Антонио и
не мог разбудить его. Две тысячи долларов, до-
веренные мне мистером Грэсби, исчезли. Меня
судили в Балтиморе. В течение месяца я дол-
жен был вернуть эти деньги или мне грозило
три года тюрьмы. Перспектива тюремного за-
ключения приводила меня в отчаяние, но Анто-
нио Конти сказал мне, что он нашел выход
из положения: я должен только написать
безобидную географическую статью об Алтай-
ском крае, который хорошо знал. За эту работу
можно будет получить так необходимые мне
две тысячи долларов.
Утром мы оказались в Балтиморе у неболь-
шого особняка за высоким забором. Медная
дощечка на двери извещала, что здесь «Мэри-
лендское географическое общество». Нас при-
нял очень вежливый человек с внешностью
ученого, а через час я выходил с контрактом и
тысячью долларами в кармане. Через две не-
24
дели по контракту с Мэрилендским географи-
ческим обществом я сдал рукопись: «Геогра-
фический и экономический очерк Алтайского
края»/ Рукопись была принята, и я получил
остальную тысячу долларов.
Примерно еще через неделю меня снова
письмом пригласили в Географическое обще-
ство. Когда я вошел в кабинет, навстречу мне
поднялся совершенно незнакомый человек и
назвал себя Джемсом Брайтом. Он показал
мне свои документы сотрудника Центрального
разведывательного управления (Сентрал ин-
теллидженс эдженси), кратко именуемого Си-
Ай-Эн. Когда я выразил недоумение и заявил,
что никакого отношения к этой организации не
имею, Брайт рассмеялся и сказал: «Сведения
о Туркестано-Сибирской железной дороге; про-
мышленности и рудных ископаемых Алтай-
ского края носят характер как раз тех сведе-
ний, которые интересуют Си-Ай-Эн, а полу-
ченные вами здесь деньги уже прочно связали
вас с нашей организацией». Затем он показал
мне фотокопии расписок и отдельные вы-
держки из моей рукописи. Все это означало,
что я с этого дня стал постоянным сотрудни-
ком Си-Ай-Эн и получил кличку «Фрэнк».
Через неделю меня перевезли вверх по реке
Гудзон, на глухую ферму «Рид фарм», распо-
ложенную в лесу недалеко от города Соффрен.
Здесь в числе еще пяти человек, совершенно
изолированных друг от друга, я изучал дву-
стороннюю радиосвязь, микрофотографию и
тайнопись. Здесь же я позже встретил Аста-
хова, Гудима и Симченко. Они были завербо-
ваны немецкой разведкой еще в лагере, а
25
позже использованы американцами. Смеясь над
моей доверчивостью, они вспоминали историю
с газетной провокацией по поводу их рас-
стрела. В пятьдесят первом году меня...
— Какова дальнейшая судьба этих преда-
телей? — спросил подполковник Зубов.
— Не знаю, я их потерял из виду, но ду-
маю, что их ждет такая же судьба, как
меня, — ответил с горькой усмешкой Клюев.
— Продолжайте.
— В пятьдесят первом году меня на само-
лете перебросили в Западную Германию, где на
бывшей даче Гитлера, вблизи города Берхтес-
гадена, под общим руководством полковника
Смита я проходил обучение по диверсии и вре-
дительству. Францисканский монах Доменико
Биджаретти обучил меня коду внешней связи.
Пятнадцатого апреля этого года я был пере-
брошен на самолете в Мюнхен, где перед выле-
том получил задание добраться до Москвы,
через Мосгорсправку дать объявление: «Про-
дается старинный зеркальный шифоньер крас-
ного дерева», и указать адрес до востребова-
ния любого почтового отделения; человеку, ко-
торый отзовется на это объявление, агенту
Си-Ай-Эн, я должен всецело подчиниться, пе-
редав все, что мною доставлено на самолете
из Мюнхена. Остальное вы знаете.
Клюев замолчал и откинулся на спинку
кресла.
Полковник, нажав кнопку звонка, сказал:
— Нам придется вернуться к отдельным дета-
лям вашей биографии, но на сегодня довольно.
Лейтенант пропустил в дверь Клюева-Руб-
цова и вышел за ним.
.26
5.	СЧАСТЛИВЧИК
Кузьма Тимофеевич Иншаков появился в
Москве в сорок втором году. Несмотря на свои
пятьдесят с лишним лет, он пленил сердце
вдовствующей продавщицы магазина и женил-
ся на ней, получив в приданое отличную ком-
нату в одной из квартир дома в Криво-Арбат-
ском переулке.
В прошлом Иншаков был столяр-красноде-
ревщик, а в настоящее время пенсионер по
старости и вдовец с пятилетним стажем.
Занимался Кузьма Тимофеевич подыскива-
нием старинной мебели, подбирал ее в гарни-
туры, реставрировал и сбывал по высокой це-
не, наживая на рубль — десять.
В квартире знали, что Иншаков покупает
мебель, но считали это чудачеством и челове-
ческой ёлабостью к старинным вещам. Кроме
того, был Кузьма Тимофеевич «счастливым
человеком» — всегда при деньгах. Объяснялось
это тем, что почти в каждом тираже займа он
выигрывал тысячу, две, а то и пять. Соседи го-
ворили, что он родился в «сорочке», и звали-
его «счастливчиком».
Сегодня обычный обход комиссионных ма-
газинов не дал желаемых результатов, но, про-
читав в витрине объявление Мосгорсправки
о том, что продается старинный шифоньер
красного дерева, Кузьма Тимофеевич воспря-
нул духом.
Дело в том, что старинный туалет с вене-
цианским зеркалом, пуфик к нему, кресло и
кровать красного дерева он подобрал давно,
а вот шифоньера не было. Редкая вещь —
27’
шифоньер из красного дерева, да еще старин-
ной работы.
Вернувшись домой, Кузьма Тимофеевич вы-
пил стаканчик портвейна, отчего склеротиче-
ский нос его стал малиновым, а маленькие
глазки влажными, и, сев за столик, написал:
„Местное. 31-е п/о
До востребования
И. Г. РУБЦОВУ
Уважаемый товарищ!
Вы опубликовали в Мосгорсправке объявление
о продаже старинного шифоньера красного дерева.
Меня интересует старинная мебель, поэтому прошу
Вас позвонить мне с 9 до 11 или с 21 до 23 часов,
сообщив, где и когда я могу посмотреть вышеуказан-
ный шифоньер.
Спросить Кузьму Тимофеевича.
Уважающий Вас
Иншаков*.
Написав ответный адрес и номер своего те-
лефона, Кузьма Тимофеевич запечатал кон-
верт.
Утром, когда полковник Каширин вошел в
кабинет, капитан Гаев уже ждал его. Полков-
ник сел в кресло, закурил сигарету и выжида-
тельно посмотрел на капитана.
— Товарищ полковник, в Москве оказалось
много любителей старинной мебели. На имя
Рубцова 31-м почтовым отделением получено
за вчерашний день двадцать семь писем.
— Что-нибудь есть интересное? — спросил
полковник.
28
— Пожалуй, только одно письмо, вот это,—
сказал капитан и положил письмо на стол пе-
ред полковником. — Иншаков Кузьма Тимо-
феевич, — продолжал капитан, — родился в
1891 году, уроженец г. Ростова-на-Дону, при
приближении линии фронта к. Северному Кав-
казу выехал в Москву к сестре Елене Тимо-
феевне, затем женился на вдове Екатерине
Андреевне Шулеповой, унаследовал ее ком-
нату в Криво-Арбатском переулке, получает
пенсию, занимается спекуляцией старинной ме-
белью, связан с продавцами магазинов. Чрево-
угодник и пьяница, завсегдатай Сандуновских
бань.
Полковник повертел в руках письмо, поло-
жил его и сказал:
— Садись, капитан, потолкуем, — и когда
Гаев сел, полковник продолжал. — Ты, Гаев,
поставь себя на место твоего противника, по-
думай и скажи: ты взял бы такого типа в
агенты своей разведки?
— Нет, — не задумываясь, ответил Гаев.
— Та-ак, — протянул полковник. — Если мы
будем считать, что данные, собранные тобой,
верны — Иншаков глупая и мелкая фигура.
А где им взять лучше? На кого они могут опе-
реться в нашей стране? На безрыбье, как го-
ворится, и рак — рыба. С Иншаковым надо
повидаться. Остальные письма оставь, я их
просмотрю сам. У тебя все?
— Нет, самое интересное впереди, — сказал
Гаев. — Вчера при таможенном осмотре на
Внуковском аэродроме личных вещей фото-
корреспондента журнала «Лайф» Генри Пресли
объектив фотокамеры Лейц вызвал подозрение:
29
на стенках объектива противоаберрационная
нарезка была закрыта темной блестящей мас-
сой, которая оказалась шифрованной микро-
пленкой. Вот расшифровка, — закончил капи-
тан, положив на стол узкий лист бумаги.
«Фрэнк благополучно добрался до цели и
предпринял необходимые шаги. Полагаю, что
четкая работа Келли заслуживает благодар-
ности. Майкл».
— Совершенно очевидно, что Генри Прес-
ли — передаточная инстанция. Кто-нибудь из
работников посольства, как это часто бывает,
занимается совместительством, — усмехнулся
полковник и добавил:
— Он прочел наше объявление о шифонье-
ре красного дерева и сделал совершенно зако-
номерные выводы: Фрэнк добрался, дал объ-
явление, стало быть, предпринял необходимые
шаги; а Келли — это мюнхенский специалист по
переброске шпионов и диверсантов, наш ста-
рый знакомый. Все ясно, но вот письма, нуж-
ного нам письма, товарищ Гаев, пока нет.
6.	СОН В РУКУ
Вечером приятный тенорок попросил к те-
лефону Кузьму Тимофеевича. Обладатель те-
норка оказался еще и обладателем старинного
шифоньера красного дерева.
А утром Кузьма Тимофеевич выехал элек-
тричкой в Ильинокое, где находился старинный
шифоньер. Но он опоздал: шифоньер уже был
продан. Тяжело переживая эту неудачу, Инша-
ков вернулся домой уже поздно, весь вечер
30
ожесточенно парился в Сандуновских банях и
пил холодное пиво. Ночью спал плохо, видел во
сне, будто шифоньер красного дерева, лязгая
зубами, открывает пасть и, точно библейский
кит, проглатывает Кузьму Тимофеевича прямо
в костюме-тройке и с зонтиком. В чреве ши-
фоньера душно и пахнет березовым веником,
а на самом видном месте плакат: «В шайки
ногами не становиться».
Наклоняется над ним банщик Аким и гово-
рит ласково: пожалуйте, Кузьма Тимофеевич,
я вас на квартиру доставлю. Выводит Аким
его из шкафа, и вот они оба около парадного и
Кузьма Тимофеевич читает с облегчением:
«К< Т. Иншаков. Звонить два раза». Аким на-
жимает кнопку, слышны резкие звонки, но
дверь не открывают, тогда Иншаков сам зво-
нит два раза, еще два раза, еще...
Проснулся он и слышит — звонят действи-
тельно, а на столике рядом лежит и благоухает
березовый веник. Посмотрел он на часы —
было. двадцать минут пятого.
Вскочил Иншаков с кровати, набросил ха-
лат, а звонок у дверей все заливается. Где-то
в боку заныло от дурного предчувствия. Под-
нял он сиденье пуфика, вынул большой пакет,
побежал на кухню и бросил его в мусорное
ведро, после чего открыл дверь.
Предчувствие его не обмануло: в сопрово-
ждении дворника явились два товарища и
предъявили ордер на обыск.
Обыск у Иншакова длился три часа и не
дал никаких результатов, товарищи уже было
собрались уходить, как вдруг раздался стук
31
в дверь, вошла соседка и, положив на стол
большой пакет, сказала:
— Вот, товарищи, пошла я мусор выносить,
опрокинула ведро в урну, а газета эта лопнула,
они и посыпались, я даже и сейчас в себя
не могу прийти...— и действительно, вид у жен-
щины был очень удивленный.
В пакете оказалось почти на миллион руб-
лей облигаций разных государственных зай-
мов.
— Ваши? — спросил его один товарищ.
— Нет, такими вещами не занимаюсь, — от-
ветил Иншаков и даже засмеялся.
Но облигации оказались завернутыми в «Ве-
чернюю Москву», а на газете карандашом но-
мер дома и номер квартиры обозначены. Ни-
кто в этой квартире, кроме Иншакова, эту га-
зету не выписывал; кроме того, нашли в пачке
тетрадку с описью номеров всех облигаций, ну
а от своего почерка не откажешься.
— А мы-то считали, что он в «сорочке» ро-
дился; что ни заем, обязательно, Кузьма Ти-
мофеевич выигрывает, а он вон что! Спеку-
лянт!!— резко сказала соседка и ушла, хлоп-
нув дверью.
И действительно, Иншаков спекулировал
облигациями государственных займов.
Попытка заработать на шифоньере красного
дерева оказалась последней, к тому же не-
удачной спекуляцией Иншакова.
А дворник этого дома, Авдотья Никитична,
рассказывала:
— Глядите, какие нынче люди пошли: Лебе-
дева Галина Петровна, работает в больнице
32
санитаркой, меньше меня получает, а миллион
в мусорном ведре нашла — государству вер-
нула! На миллион не позарилась.
7.	ВЕТОЧКА СИРЕНИ
Была уже середина мая. Генерал, заинтере-
сованный делом Фрэнка-Рубцова-Клюева,
сильно торопил полковника. А что мог сделать
Каширин? Мог ли он ускорить развитие со-
бытий?
Проверка всех писем, полученных 31-м поч-
товым отделением на имя Рубцова, не дала
ощутимых результатов. Иншаков оказался
просто спекулянтом, он сознался во всем и
был осужден Народным судом по статье
107-й уголовного кодекса.
Однажды на исходе дня пришел капитан
Гаев, и по одному его виду полковник понял,
что произошло что-то важное. С трудом сдер-
живая улыбку, Гаев молча положил на стол
полковника ничем не примечательный серень-
кий конверт.
На конверте была марка достоинством в
40 копеек, погашенная семнадцатого мая поч-
товым отделением одного из небольших район-
ных городов Подмосковья. Адрес был напеча-
тан, судя по шрифту, на портативной ма-
шинке старого типа, буквы Р и О западали,
пропечатываясь только наполовину. Обратного
адреса на конверте не было.
Полковник осторожно вскрыл конверт. Гаев
нервно ходил по кабинету: то присаживаясь
на диван, то вскакивая опять, он еле сдержи-
вал свое нетерпение.
3 Виктор Михайлин
33
— Сядь, не мельтеши перед глазами,— ска-
зал полковник Гаеву и прочел письмо сначала
про себя, а потом вслух. Письмо было крат-
ким и телеграфно-лаконичным; так же как и
адрес, оно было напечатано на машинке,
подписи не было:
«Редко бываю Москве — задержался отве-
том, будьте двадцать первого тринадцать ча-
сов Суворовском бульваре стороны Арбатской,
слева третья скамейка от справочного киоска,
правой руке держите веточку белой сирени».
Двадцать первого мая выдался хороший,
ясный день. С утра прошла гроза, освежила
и умыла город, листва на деревьях стала ярче,
боярышник цвел буйным цветом.
На садовой скамейке Суворовского бульвара
сидел человек лет тридцати, лицо его, необы-
чайно простое и добродушное, вызывало сим-
патию с первого взгляда. Он был без галстука,
в лепкой трикотажной рубашке с короткими
рукавами и светлых брюках. Синий пиджак ле-
жал у него на коленях, в правой руке он дер-
жал веточку чудесной белой сирени.
Рядом с ним слева, мирно покачивая ко-
ляску со спящим ребенком и читая книгу, си-
дела молодая мать. Около нее старичок,
опершись подбородком о набалдашник пал-
ки, наблюдал за девочкой, игравшей мя-
чом.
Был час дня.
Две маленькие девочки в школьной форме
и белых парадных фартуках остановились,
34
разглядывая свои покупки. Они купили те-
традки в клеточку и по десятку перьев.
— Смотри, Кира, — сказала одна, — когда
мы поступили в первый класс, перышко стоило
три копейки, а теперь, после снижения, только
две.
— Вот погоди, — сказала другая, — еще два
снижения — и перья будут давать даром.
Девочки ушли, прижимая к груди тетради.
Рядо1М с молодым человеком, справа, села де-
вушка с книжкой. Она пристально изучала
веточку сирени в его руке, а потом сказала:
— Я нашла счастье в вашей сирени, это
счастье мое, разрешите я его возьму.
— Счастье, девушка, ваше, берите его, —
многозначительно сказал молодой человек.
Девушка покраснела от смущения, но все же
оторвала пятилепестковый цветок и положила
его в рот. На коленях ее лежала книжка «Курс
физики» Соколова, — девушка готовилась к
экзамену на аттестат зрелости. Почитав еще
немного, она встала и ушла. Вместо, нее села
пожилая дама в очках и соломенной шляпке,
украшенной букетиком искусственных рома-
шек и каких-то еще неизвестных цветов. Она
долго вышивала болгарским крестом подушку,
а затем тоже ушла.
Молодая мать с детской коляской направи-
лась в сторону Арбата, старичок, положив мяч
в сетку и взяв ребенка за руку, ушел к Ни-
китским воротам. А молодой человек с веточ-
кой сирени, бросая пытливый взгляд на каж-
дого человека, проходящего мимо, все еще си*-
дел на садовой скамейке.
3*
35
И двадцать второго и двадцать третьего
мая молодой человек с веточкой белой сирени
сидел на садовой скамейке с часу дня до че-
тырех. Но тот, кого он ждал, так и не пришел
на свидание.
8.	КАТОЛИЧЕСКОЕ БЛАГОСЛОВЕНИЕ
Полковник Каширин отлично понимал, что
где-то, в чем-то, в какой-то мелочи допущена
непоправимая ошибка. Но где? В чем?
И сейчас, когда он спускался опять к Зу-
бову, пока шел длинным, бесконечным кори-
дором мимо дверей в мягкой обивке, этот во-
прос не давал ему покоя.
Зубов его ждал. Полковник, передав ему пись-
мо в сером конверте, занял место в кресле, в тени
портьеры. Зубов позвонил, вошел лейтенант.
— Рубцов-Клюев доставлен?
— В приемной, — ответил лейтенант.
— Давайте его.
Лейтенант вышел и ввел Клюева. Клюев был
чисто выбрит, умыт, опрятен, выражение его
глаз стало спокойнее, и только руки попреж-
нему нервно теребили кепку.
— Ну что ж, — начал подчеркнуто сухо Зу-
бов,— вы нас обманули?!
— Нет! Клянусь честью, нет!! — горячо
запротестовал Клюев.
— Честью? — переспросил подполковник.
— Чем хотите! Мамой своей! Светлой па-
мятью моего прошлого...
— Нам нужны не мелодраматические клят-
вы, а дела. Мы проверяем вас, Клюев, и убе-
ждаемся, что вы нас обманули.
S6
— Скажите, где, когда, в чем я вас обма-
нул? — горячо сказал Клюев.
— Здесь вопросы задаю я, понятно? — по-
правил его подполковник.
— Простите! — извинился Клюев.
— Повторите, какое объявление вы должны
были дать в Мосгорсправке по прибытии в
Москву?
— «Продается старинный зеркальный ши-
фоньер красного дерева» и указать фамилию
Рубцова и номер почтового отделения до вос-
требования, — с готовностью ответил Клюев.
— Номер какого-либо определенного почто-
вого отделения? — переспросил подполковник.
— Нет, любого.
— Скажем, вы, Клюев, добрались до Моск-
вы, дали такое объявление и получили вот
такой ответ. Возьмите письмо, прочтите.
Взяв из рук подполковника письмо, Клюев
внимательно прочел его и вернул обратно.
— Как бы вы, Клюев, поступили, получив
такое письмо? — спросил подполковник.
— Я, конечно, пошел бы на этот Суворов-
ский бульвар, сел на третью скамейку с ве-
точкой сирени и ждал.
— А если мы все это проделали, но никто
не пришел?
— Этого не может быть!
— Клюев, я вас еще раз предупреждаю, не
забывайте, где вы находитесь! — предупредил
его подполковник.
— Простите, я волнуюсь. Этот гражданин,
ну который был на Суворовском бульваре, как
он держал веточку сирени?
az
— Как указано в письме, в правой руке,
примерно так. — И, взяв в правую руку каран-
даш, подполковник показал, как бы он дер-
жал ветку сирени.
— Нет, что вы! — волнуясь, сказал Клюев,—•
так он ни за что не подойдет.
— Почему?
Заинтересовавшись, полковник Каширин
встал и подошел к столу. И Клюев, уже пони-
мая, что главный здесь вот этот высокий се-
деющий человек с проницательными серыми
глазами, заговорил, обращаясь к нему:
— Помните, вы это тоже слышали, я рас-
сказывал: на даче, близ города Берхтесгадена,
францисканский монах Доменико Биджаретти,
мы звали его Диб, обучал нас коду внешней
связи. Внешняя связь — это внешние опозна-
вательные знаки, при помощи которых агенты
налаживают связь, не зная друг друга. Эти
кодированные знаки меняются каждые три ме-
сяца и как бы служат бессловесным паролем.
На апрель, май и июнь кодированный знак
внешней связи — три пальца правой руки,
сложенные для католического благословения.
Написавший это письмо знает код, поэтому
он требовал, чтобы в правой руке была ве-
точка сирени, держать ее нужно было так, —
Клюев взял карандаш и показал, как надо
было держать веточку сирени. — Он был и,
увидев, что сидящий с веточкой сирени не
знает кода, не доверился ему и прошел мимо.
— Почему же, черт вас возьми, вы этого не
сказали раньше!! — не сдержавшись, крикнул
подполковник Зубов.
38
— Потому что вы меня об этом не спраши-
вали. Я же сказал вам, что монах-франциска-
нец обучал нас умению владеть кодом внеш-
ней связи...
— Теперь об этом поздно говорить,—спо-
койно сказал полковник и, быстро выйдя из
кабинета, прошел к капитану Гаеву.
— Наломали дров, — сказал полковник, —
наломали дров, — повторил он и прошелся по
кабинету. — Плохо не то, что этот тип не об-
наружил себя. Плохо то, что он отлично по-
нял, что на скамейке, с веточкой сирени в ру-
ках, сидит подставное лицо, а настоящий
агент в наших руках. Он это понял и, конечно,,
насторожился.
Подавленный этой же мыслью, капитан
Гаев молча стоял и уныло смотрел в окно.
— Ну чего, Николай Алексеевич, ты нос по-
весил? — продолжал полковник. — У нас есть
ниточка, попробуем размотать и весь клубок.
Опыта у нас достаточно.
— Ниточка-то очень тонка, Сергей Василье-
вич, того и гляди порвется, — с огорчением за-
метил Гаев.
— Как это тонка? На конверте письма
агента есть городской штамп. Стало-быть го-
род мы знаем. Образец письма на машинке
у нас есть? — Есть! Будем действовать. По-
шлем в этот город умного инициативного че-
ловека.
— А если письмо в целях конспирации бро-
шено из другого города? А если эта машинка
частная? — спросил Гаев.
— Если бы да кабы, — это не наш стиль
работы, капитан Гаев. Будем действовать.
39
9.	МАЙОР НИКИТИН
Было одиннадцать часов двадцать пять ми-
нут, а поезд «Красная стрела» из Ленинграда
приходит в 11.00.
Полковник снял трубку телефона и набрал
номер.
— Гараж? Диспетчер? Говорит полковник
Каширин. Я давал указание выслать мою ма-
шину на Ленинградский вокзал... Хорошо... —
Полковник положил трубку и подошел к окну.
Перед ним расстилалась вся в движении, свер-
кающая в лучах полуденного солнца — Москва.
Сквозь приоткрытое окно в кабинет врыва-
лись шумы великого города.
Полковник не слышал стука в дверь и не
видел майора Никитина, когда он вошел в ка-
бинет. Степан Федорович Никитин был чело-
век лет тридцати пяти. Над крутым, большим
лбом золотистая копна волос с выжженной
солнцем прядью; густые светлые брови, срос-
шиеся над переносьем, походили на два крыла
золотистой птицы. В тени больших и почему-то
темных ресниц голубые глаза, немного прищу-
ренные, искрились теплом и мягким юмором.
Нос был прямой, но далеко не классической
формы. Выразительный рот и твердый волевой
подбородок дополняли этот портрет.
Одет был Никитин в ладно сшитый серый
спортивный костюм, из-под которого выгляды-
вала гладкая шелковая рубашка и темнокрас-
ный галстук в серебристую полоску.
Никитин некоторое время постоял в дверях,
рассматривая Каширина: они не виделись
больше месяца. Он без труда заметил, что
40
полковник чем-то озабочен, устал, но в то же
время находится в состоянии большого на-
пряжения. Никитину все это было знакомо, и,
проникаясь сочувствием и теплотой к этому
большому, без устали работающему человеку,
не в силах дальше сдерживать себя, он шаг-
нул вперед.
— Сергей Васильевич! Друг!!.
Каширин повернулся, увидел Никитина и,
заключив его в объятия, радостно воскликнул:
— Степа! Я знал, что ты не задержишься.
Знал. Ну, садись, рассказывай!
— Да что рассказывать, Сергей Васильевич.
Сняли мы на Лахте комнату с верандой, жена
готовится к защите диссертации, а я рыбачу
понемногу. Начал купаться, взял на прокат
лодочку, робинзоню, только Пятницы нет. Со-
баку завел, дворняжка чистых кровей, приблу-
дился пес случайно, а теперь нас водой не ра-
зольешь, — охотно рассказывал Никитин.
— Fly, а тема диссертации у Ксении слож-
ная? — спросил полковник.
— «Контузионный синдром и отдаленные
результаты повреждения черепа».
— Эта тема ей хорошо знакома. Когда она
защищает диссертацию?
— Осенью, в сентябре или октябре. Сергей
Васильевич, что-нибудь случилось, что ты меня
так срочно вызвал? — тревожно спросил Ни-
китин.
— Видишь, Степа, у нас всегда что-нибудь
да случается. Такая наша «планида», — уклон-
чиво ответил полковник и в свою очередь
спросил: — Скажи, Степа, ты ведь, кажется,
с Шабровым служил в одном полку?
41
— Шабров, Петр Михайлович?! — вспомнил
Никитин. — Как же, в пятьдесят первом сапер-
ном; он командовал батальоном, а я ротой.
Если не считать слабости к Бахусу *, чудес-
ный парень, сильный, знающий инженер.
Я в сороковом кончил строительный институт,
пришел к нему в батальон и только там по-
нял, что практически ничего не знаю. Нет, он
человек стоящий. Хороший товарищ!
— Ты служил с ним по сорок второй? —
спросил полковник.
— Точно. В сорок втором меня как офи-
цера, владеющего немецким и английским
языками, отозвали из саперной части и попал
я в руки Каширина. Вот о нем я ничего хо-
рошего сказать не могу, зверь, а не человек!
— Это я-то?
— Ты-то!
— Ну погоди, я тебе это припомню! Возвра-
щайся из отпуска и приступай к работе!
— Сергей Васильевич, как же так, я еще и
отдыхать по-настоящему не начал...
— Я, Степа, тоже посидел бы бездумно на
бережку, в камышах с удилищем, отгоняя ко-
маров махорочным дымком. Дела не позво-
ляют, — сказал Каширин и даже вздохнул.
Он встал, прошелся по кабинету, затем оста-
новился против Степана и официально ска-
зал:
— Майор Никитин, слушай внимательно:
в небольшом районном центре под Москвой
сидит агент иностранной разведки. Если су-
* Бахус — бог вина и веселья у древних римлян»
42
дить по той посылке, что направляет ему хо-
зяин, враг это опасный и терпеть его на нашей
земле нельзя. Кто он, где работает, чем зани-
мается, мы не знаем. Но знаем мы, что в этом
районе несколько крупных военно-промышлен-
ных объектов. Стало быть, основная его за-
дача — проникнуть на эти объекты. Вот назна-
чение майора инженерных войск Никитина
диспетчером Военно-строительного управления
округа при Отдельном строительном участ-
ке. — Полковник положил перед Никитиным
назначение.
— Как диспетчер ВСУ окрура ты можешь
бывать на всех объектах строительства, а
основные заказчики ОСУ — военно-промыш-
ленные предприятия. Начальник ОСУ — пол-
ковник Шабров.
— Петр Михайлович?!
— Петр Михайлович. В 11.40 тебя ждет
подполковник Зубов. Спустись к нему и по-
смотри протокол допроса Фрэнка-Рубцова-
Клюева. Все остальные материалы получишь
у капитана Гаева. Если тебе будет трудно,
помни — ты не один. Первый секретарь гор-
кома партии Роман Тимофеевич Горбунов —
умный человек, большого жизненного опыта.
Можешь смело ему довериться, он в курсе
всех вопросов, связанных с твоим назначением.
Никитин вышел, а полковник снял трубку
телефона и набрал номер:
— Товарищ генерал? Говорит полковник
Каширин. Докладываю по делу «Фрэнка»:
завтра утром майор Никитин выезжает на
место.
43
10.	НАЧАЛЬНИК ОСУ
Шабров поднялся, как всегда, в семь часов,
стараясь не потревожить жену и сына. Ставни
были закрыты. Громко тикал будильник, поло-
женный набок.
Шабров вышел во двор, взял ведро, умылся,
облившись до пояса прохладной, освежающей
водой, растерся докрасна полотенцем и, вер-
нувшись в дом, прошел на кухню.
Здесь, вытащив вилкой из кастрюли с бор-
щом^ стоявшей в ведре с водой, солидный ку-
сок мяса, нарезал его, оглядываясь на дверь
спальни, стараясь не шуметь, налил из гра-
фина стопочку водки, выпил ее и плотно за-
кусил.
Когда к калитке подъехал газик — «козел»,
Шабров уже был одет, чисто выбрит и ждал
на улице.
— Куда, товарищ полковник? — спросил шо-
фер.
— В стройбат, — сказал Шабров и отки-
нулся на спинку сиденья.
Сегодня был день боевой и политической
учебы стройбатовцев, поэтому на стройках От-
дельного строительного участка (ОСУ) рабо-
тало только несколько бригад вольнонаемных,
специалистов по укладке плитки и сантехнике.
Шабров, опытйый военный инженер, отлично
понимал, что крепкая воинская дисциплина,
хорошая боевая выучка и политическая подго-
товка бойцов решают дело, поэтому свой обыч-
ный объезд строительных площадок он начи-
нал со стройбата.
44
Если стройбатовцы были на стройке, он про-
ходил в казармы, заглядывал на кухню, снимал
пробу пищи; его острый глаз заглядывал
всюду. К этому полковник привык еще в бое-
вой обстановке.
Когда газик остановился около стройбата,
рота лейтенанта Семенова занималась строе-
вой подготовкой, а под брезентовым навесом
рота лейтенанта Колесова изучала станковый
пулемет. Старшина-сверхсрочник Голодед за-
нимался с одним солдатом. Голодед был вро-
жденный строитель-плотник: он мастерски вла-
дел топором.
— Надо вызвать старшину, потолковать
о бригаде плотников, — подумал Шабров. А че-
рез минуту, подглядев, как ловко и быстро дей-
ствует Русых около пулемета, Шабров уже
прикидывал, куда, на какой участок можно
поставить парня с такими умелыми руками.
Остальные роты занимались в помещении
батальона теоретическими дисциплинами, по-
литучебой. Все оглядев и, конечно, заглянув
на кухню, Шабров вышел за ворота, сел в ма-
шину и сказал:
— На площадку «А-17».
Полковник любил быструю езду, «с ветер-
ком»; поэтому уже через несколько минут ма-
шина затормозила около проходных ворот.
Охрана знала Шаброва в лицо, но все же про-
пуск ему и шоферу пришлось показать. Только
после этого ворота открыли и машина въехала
на территорию завода.
Завод был построен лет пять назад, но уже
в этом году возникла настоятельная необходи-
45
мость в строительстве дополнительных цехов.
Это и была стройплощадка «А-17».
Быстро обежав объект, Шабров побеседовал
с сантехниками, которые опрессовывали секции
отопления, осмотрел леса и крепко выругал-
ся — стены подняты до предела, строители под-
кладывали на леса ящики для раствора, ведра,
бросалось в глаза, что моститься было нечем,
леса не было. Картина была ясна: завтра
утром стройбатовцы выйдут на работу, а ле-
сов нет!
— Я из этого Вербова душу вытрясу! —
буркнул себе под нос Шабров и сел в машину.
Опять проверила пропуска охрана, и вновь
машина выбралась на шоссе.
— На «В-5», — сказал Шабров, приходя все
больше и больше в дурное настроение.
Стройплощадка «В-5» была на заводе, по-
строенном совсем недавно и оснащенном новой
первоклассной техникой. Но уже в этом году
творческая техническая мысль советских кон-
структоров создала новые, сверхмощные кару-
сельные станки, способные обрабатывать де-
тали до пяти метров в диаметре. Эти новые
станки нельзя было разместить в цехе, надо
было поднять стены, усилить перекрытие,
а главное — подготовить фундамент, способ-
ный выдержать такую колоссальную нагрузку.
Все эти работы осуществляло ОСУ.
На этот завод машину не пропустили. При-
шлось выйти из машины и, трижды предъяв-
ляя пропуск, добираться до стройплощадки
пешком.
Осмотрев площадку и убедившись, что гра-
вия недостаточно, что кирпича в лучшем слу-
46
чае хватит до обеда, Шабров еще больше ра-
зозлился, быстро вышел за проходную и по-
гнал машину на прирельсовый оклад.
Дело в том, что главный инженер ОСУ пол
ковник Ремизов выехал на Урал принимать но-
вую технику, а заместитель начальника управ-
ления по материально-техническому обеспече-
нию майор Ведерников был тяжело болен и его
заменял Вербов, старший инженерМТО, ловкач
и деляга.
Вербов был неистощим на всякие веселые вы-
думки, умел рассказывать анекдоты, а главное
был не дурак выпить и тем самым снискал
к себе расположение полковника.
11.	ЧЕРТА, СДЕЛАННАЯ НОГТЕМ
Пошел второй месяц работы Никитина в
ОСУ, а от выполнения возложенной на него
задачи он был так же далек, как и в первый
день своего приезда.
Дело оказалось сложным: ни один шрифт из
всех имеющихся машинок в городе не имел тех
характерных особенностей, которые были в
письме агента.
Таким образом, оборвалась и эта ниточка,
а клубок оставался неразмотанным.
Никитин тщательно присматривался к лю-
дям, бывал на объектах, но никаких ощутимых
результатов не . было, — враг был хитер и
опытен.
А что, если, заметая следы, враг отправил'
письмо из этого района, а базируется в дру-
гом?.. — Эта мысль все чаще и чаще прихо-
дила Никитину в голову, не давала ему покоя.
47
Сегодня, пользуясь тем, что стройбатовцы не
работали, Никитин пришел в ОСУ позже обыч-
ного, поздоровался с секретарем Шурой и про-
шел к себе в кабинет. Временно в связи с отъ-
ездом главного инженера Ремизова Никитин
обосновался в его кабинете.
Из большой приемной можно было попасть
в три кабинета: к начальнику ОСУ, главному
инженеру и начальнику материально-техниче-
ского обеспечения, или сокращенно МТО. Шура
была секретарем всех трех. Шутники говорили,
что эти трое — бог отец, бог сын и бог дух свя-
той, а Шура при них вроде девы Марии.
Шура была тоненькой, златоголовой, с заго-
ревшим лицом, простой, душевной девушкой.
Строители — народ грубоватый, но относились
к ней хорошо, уважительно.
В кабинете еще было не жарко, с реки поры-
вами долетал ветерок, полный влажно-осве-
жающей прохлады. Никитин взял со стола све-
жий номер газеты и, просматривая ее, сел
в кресло у стола.
Пробежав первую полосу, он перевернул га-
зету и сразу заинтересовался отделом «Только
факты». «Газета «Дейли Экспресс», — читал
он, — напечатала корреспонденцию из Бонна...
Находящиеся в Германии британские военно-
служащие всех званий должны приветствовать
исполнение германского гимна»...
Здесь же ниже была приведена фотокопия
с подлинника этой статьи на английском языке.
Практики в английском языке было мало, по-
этому, пользуясь каждой возможностью чтения
и перевода, Никитин прочел весь текст по-ан-
глийски: «Бритиш труупс мает сэлют джерман
48
энсем»... и перевел на русский. Оказалось, что-
переводчик газеты пропустил два существен-
ных слова: «немедленно вставать».
Никитин вернулся вновь к английскому тек-
сту, и его внимание привлекло следующее об-
стоятельство: пропущенные русским перевод-
чиком слова в английском тексте «стэнд ап»
были подчеркнуты ногтем.
Его трезвый, аналитический ум получил по-
вод для дальнейших размышлений: если кто-
то, скажем, Икс, обнаружил ошибку перевод-
чика, следовательно он знает английский язык..
Кто же это?
В ОСУ работала большая группа инжене-
ров, конструкторов, людей с высшим техниче-
ским образованием, окончивших МИСИ, Выс-
шее техническое училище, Военно-инженерное
училище. Кто-нибудь из этих инженеров мог
знать английский язык, и в этом не было бы
ничего удивительного.
Никитин подошел к двери и позвал секре-
таря. Когда Шура вошла в кабинет, он плотно'
закрыл дверь, объяснив это сквозняком, и спро-
сил ее:
— Шура, скажите, кто, кро'ме меня, читал
эту газету?
— Никто не читал, — уверенно ответила
Шура.
— А вы вспомните, быть может, кто-нибудь,
читал?
— Не-ет, — припоминая, сказала девушка, —
газету я получила вчера, к концу занятий,
когда вы с Петром Михайловичем уехали на
объекты, а сегодня, с утра, я положила газету
вам на стол.
4 Ьммтор Михаилов
49
— Это пустяк! Да, Шурочка, вы ведь все
знаете, скажите, мне нужно перевести пару
страниц из английского строительного справоч-
ника. Как вы думаете, кто бы мог это сде-
лать?
— Кто?.. Право, не знаю... Месяца три назад
начальник прочел в газете о том, что активный
деятель прогрессивной партии Америки Ульям
Бартлет брошен в тюрьму. Петр Михайлович
знал этого американца, когда в сорок пятом
наводил мост через Эльбу, он встречался тогда
с капитаном Бартлетом, и американец подарил
ему книжку Марка Твена и надписал ее на
своем языке. Петр Михайлович приносил эту
книжку, показывал нам, но никто во всем
управлении, оказалось, не знал английского
языка. Гуляев даже ходил с книжкой в школу-
десятилетку, показывал преподавательнице ан-
глийского, но она сказала, что почерк очень
неразборчивый, и прочесть ничего не смогла.
Вот немецкий язык у нас знают пять человек.
— Ну ладно, Шурочка, спасибо. Переведет
в Москве мой приятель.
Шура вышла, а Никитин положил газету
в свою папку.
«Вот еще одна ниточка, тоненькая, но все же
ниточка», — подумал Никитин, и ему неудер-
жимо захотелось повидать Каширина, погово-
рить с ним, обсудить происшедшее.
12.	ДЛИННЫЕ НОГТИ
По тому, как Шабров прошел в кабинет, на-
гнув голову, глядя исподлобья, точно бычок,
Шура поняла — будет буря. И действительно,
50
тотчас же из кабинета начальника раздался
резкий, нетерпеливый звонок.
— Вербова ко мне! — коротко сказал Шаб-
ров, и не успела девушка дойти до двери на-
чальника МТО, где сейчас в связи с болезнью
Ведерникова находился старший инженер от-
дела, раздался опять резкий звонок полковника.
— Евгений Николаевич, срочно к начальни-
ку!,— бросила Шура и побежала к Шаброву.
Евгений Николаевич Вербой был красив и,
самое главное, он знал об этом не хуже дру-
гих. У него были темные волосы, зачесанные
назад, густые брови, под длинными, загнутыми
кверху ресницами, зеленовато-серые глаза, пря-
мой нос с тонкими, чувственными ноздрями.
Он носил усы, подбритые сверху, закрывавшие
узкую верхнюю губу, зубы у пего были как на
подбор, ослепительной белизны, особенно это
ощущалось по сравнению со смуглой загоре-
лой кожей лица. Словом, Вербов был излюб-
ленный художниками тип мужчины для рекла-
мы зубной пасты. Ему исполнилось сорок лет,
он начал полнеть, и все явственнее намечался
у него второй подбородок и брюшко.
Осмотрев себя в зеркало, вставленное
в спинку дивана, он остался доволен собой,
взял со стола папку с документами и напра-
вился к начальнику.
Не успел Вербов переступить порог каби-
нета, как на него обрушился град упреков:
— Ты что же это, Евгений Николаевич, шу-
тить изволишь?! На площадке «А-17» мостятся
ящиками для раствора да ведрами,—леса нет!
У сантехников не хватает дюймовки и уголь-
ников, на «В-5» кирпича часа на три работы,
4*	51
гравия нет, на «Д-4» нет кровельного железа.
Ты мне сказал, что кровельное железо завез
вчера?! Завтра батальон выйдет на работу,
а ничего не подготовлено! Мне диспетчер ВСУ
округа сигнализировал об этом еще вчера,—
сказал Шабров, кивнув в сторону Никитина,
сидевшего здесь же,— а сегодня я проверил
все сам и убедился, что ты не МТО — мате-
риально-техническое обеспечение, а МТО —
можешь только отдыхать!!
— Брань на вороту не виснет! — вместо
оправдания сказал Вербов. Он всегда употреб-
лял в разговоре всякие шутки да прибаутки, —
Петр Михайлович, я один, а площадок много,
хозяйство большое. Помощники у меня, сам
знаешь, не народ, а так себе.
— Закрой к черту твой отдел, разошли
командный состав, но чтоб к вечеру весь мате-
риал был на площадках! Не будет — посажу
тебя на пять суток, — решительно закончил
полковник.
— Петр Михайлович, помилуйте, я человек
штатский, меня нельзя сажать без санкции про-
курора, — улыбаясь, сказал Вербов.
— Посажу, а потом разберемся!
В кабинет вошла Шура и обратилась к Ни-
китину:
— Степан Федорович, вас вызывает по теле-
фону Москва.
Никитин извинился перед полковником и
вышел. Оставшись с Шабровым наедине, Вер-
бов заметил:
— Вот ты меня, Петр Михайлович, ругаешь,
крепко ругаешь и каждый день, а помочь мне
не хочешь.
52
— Чем это я должен тебе помочь? — спро-
сил Шабров
— Вот наряд на завод «Пролетарий»; два-
дцать пять тысяч кирпича надо вывезти,
а когда ни приедешь — кирпича нет. Я дирек-
тора завода пригласил завтра к себе, хочу его
попотчевать. Приехал бы ты, мы бы его вдвоем
быстро уговорили, а?
— Нашел компаньона! Я наряд получил,
стало быть, помог, а водку пить я тебе не по-
мощник, управляйся сам! Чего у тебя?
Вынимая из папки документ и кладя его
перед Шабровым, Вербов сказал:
— Шелевку надо списать, пятнадцать кубов,
недомерок, пошел на леса «А-1». Подгнил,
пришлось пустить на дрова.
— Ты в своем уме? Пятнадцать кубов?!
— Каюсь, Петр Михайлович, десять кубов
вывез заводу металлоконструкций в обмен на
швеллера. Но это же не напишешь... — объяс-
нил Вербов, разведя руками.
— Комбинируешь?! Смотри, докомбини-
руешься! — сказал Шабров, но акт все же под-
писал.
Когда Никитин вошел в кабинет полковника,
Шабров подписывал доверенности, которые ему
подавал Вербов. Никитин обратил внимание на
пальцы старшего инженера с длинными точе-
ными ногтями.
— Евгений Николаевич, зачем вы носите та-
кие длинные ногти? — спросил Никитин.
Ничуть не смутившись, блеснув рекламной
улыбкой, Вербов ответил:
— Древние обладали классической формой
рук, у них были длинные, тонкие пальцы; мы
53
же выродились, пальцы наши короче и гру-
бей. Такие ногти удлиняют пальцы, делают их
близкими к эллинской, классической красоте.
— Съел? — сказал Шабров и добавил: —
Классическая красота в руках и классическая
глупость в башке.
Словесный поединок готов был разгореться,
но в это время в- кабинет вошел длинный, как
жердь, начфо — майор Козлов. Вид его свиде-
тельствовал о чрезвычайном происшествии.
Довольный, похлопывая папкой по колену,
Вербов вышел из кабинета.
— Что у тебя, товарищ майор? — спросил
у начфо полковник.
— Сегодня счетовод-инкассатор Гуляев по-
лучал в банке деньги для выплаты зарплаты и,
представьте себе, приходит он в управление,
пересчитывает деньги и обнаруживает, что кас-
сир банка передал ему лишнюю пачку денег
в тысячу рублей!
Полковник вызвал к себе Гуляева и, обра-
щаясь к майору Козлову, спросил:
— Как, полагаешь, надо поступить?
— Надо Гуляева отметить, даже премиро-
вать, а? — нерешительно заметил Козлов.
Вошел в кабинет человек, на вид лет пятиде-
сяти пяти, — длинные волосы его, сильно тро-
нутые сединой, по-артистически зачесаны на-
зад, голубые, еще не утратившие силы глаза
смотрели прямо и уверенно, усы щеточкой, ко-
торые он, очевидно, красил восстановителем-,
были значительно темнее волос, но предатель-
ски зеленоватого цвета. Был он в синем костю-
ме, сильно лоснящемся на коленях и локтях
54
но опрятном и чистом, галстука не носил: на
нем была украинская вышитая рубаха.
— Вызывали, Петр Михайлович? — спросил
Гуляев.
— Вызывал, Сергей Иванович!—в тон ему
ответил Шабров. — Молодец! Хороший, чест-
ный поступок! — и, обращаясь к начфо, распо-
рядился:
— Объявите Сергею Ивановичу благодар-
ность приказом с занесением в личное дело и
напишите бумажку в ВСУ округа с просьбой
разрешить нам премировать Гуляева месячным
окладом.
— Очень хорошо! — сказал майор Козлов и
вышел из кабинета.
— Вам ничего не нужно в Стройуправлении
округа, товарищ полковник? — спросил Ники-
тин. — Я еду через полчаса к проектировщи-
кам.
— Очень прошу, Степан Федорович, получи
расчет перекрытий на «В-5».
Никитин простился и вышел из кабинета,
а Гуляев, достав из бокового кармана несколь-
ко фотографий, передал их Шаброву.
— Что это?
— Ваш Мишка. Я его в прошлое воскре-
сенье сфотографировал на реке. Хорош?
— Хорош! Вот парень — так парень! Как
я, быдластый, даже родинка, как у меня, на
плече!
— Портрет!
— Ну молодец! Мастер на все руки! Налей-
ка мне, Сергей Иванович, водички, изжога про-
55
клятая мучит, — сказал Шабров, .придя в хоро-
шее расположение духа.
— А вы бы, Петр Михайлович, чайного
грибка попили бы. Хотите, я вам от своего от-
делю? Изжогу как рукой снимет, — любезно
предложил Гуляев.
— Ну что ж, принеси, — охотно согласился
Шабров.
В это время Шура заглянула в кабинет.
— Ты чего, Шура?—спросил ее Шабров.
— Вербова ищу, думала, не у вас ли, его
к телефону.
— Переключи на меня, — распорядился
Шабров и взял трубку. — Алло! Слушаю! Кто
спрашивает Вербова? А, Людмила Денисовна!.
Приветствую вас, это Шабров! Евгения Нико-
лаевича нет, выехал на центральный склад.
Что передать? Позвоните? Хорошо, передам, —
и, положив трубку на рычаг, добавил: —
Вскружил бабе голову, она с ним наплачется.
— Ничего, в этом возрасте не опасно. Да
я и не думаю, инженер-конструктор номерного
завода, дела у нее, небось, вот, — Гуляев про-
вел ребром ладони по горлу,.— амурами зани-
маться некогда.
— В Индии, я где-то читал, есть такие спе-
циалисты: по два месяца без пищи живут, а вот
без любви человек жить не может. Будь ты
хоть сто раз конструктор, а глупеешь и влюб-
ляешься.
В это время пронзительно зазвонил прямой
телефон из Москвы. Шабров снял трубку, Гу-
ляев осторожно, стараясь не шуметь, вышел из
кабинета.
56
13.	КАССИР БАНКА
Есть много людей, охваченных невинной
страстью к коллекционированию: филателисты
собирают почтовые марки, нумизматы — ста-
ринные монеты. Есть упорные собиратели жи-
вописи, хрусталя, копенгагенских безделушек»
есть коллекционеры и попроще: собирающие
коробки от спичек, обертки от. конфет.
Что касается Трофима Фаддеевича Ступина»
то он был коллекционер совершенно особого
рода. Собирал рыболовные снасти. За свою
жизнь он поймал сотни две пресноводных, да
и то это были пескари и прожорливая уклейка,
но снасти собирал с таким упорством и лю-
бовью, что казалось, всей рыбе всех водоемов
приходит последний час.
У него были спиннинги десятка фасонов, це-
лые бухты капроновых шнуров, плетеных ле-
сок, крючки всех конструкций и размеров, даже
для акулы двойной якорек, грузила, поплавки,,
колокольчики, словом коллекция — «мечта ры-
болова».
В воскресенье в Москве, на улице Герцена,
в комиссионном магазине Ступин видел боль-
шой ящик полированного красного дерева с на-
бором блесен для спиннинга. Боже мой, чего-
там только не было! Блесны «Спикер», «От-
тер», «Норвега», «Девона», свыше сотни бле-
сен больших и малых, сверкающих, точно ни-
келевые солнца. И стоила вся эта штука ты-
сячу рублей.
Касса закончила работу. Все группы отдела-
операций сдали сведения по движению сумм
за день» и Трофим Фаддеевич хотел присту-
57
пить к подводке кассы, но замечтался... Эта
шкатулка с блеснами не выходила из головы,
не давала ему покоя, как вдруг неожиданно
перед окошком кассы появился инкассатор
ОСУ Гуляев.
— Прошу прощенья, Трофим Фаддеевич, —
сказал он, — вы еще не сверяли остатки?
— Только собираюсь, — ответил Ступин.
— Фу! Хорошо, что я успел,— с облегчением
сказал Гуляев. — Вы бы расстроились и по-
пустому. Вот ваши деньги. Одна пачка десяти-
рублевок. Вы ошибочно передали мне тысячу
рублей.
— Не может быть!! — воскликнул Ступин.
Такой просчет действительно был у него впер-
вые за сорок лет работы в банке.
— Вы мне должны были выплатить семь-
десят шесть тысяч пятьсот двадцать рублей,
помните?
— Помню...
— А выплатили семьдесят семь. Получите.
Я просил нашего начфо не сообщать об этом
факте управляющему банком, зачем причи-
нять вам неприятности. Я заготовил расписку,
вот, — сказал он, передавая кассиру доку-
мент, — подпишите.
Ступин подписал расписку, 7и Гуляев ушел.
Взяв похолодевшими от волнения руками
деньги, Ступин вынул погашенные чеки, све-
рил их с отчетами оперативных групп, пересчи-
тал наличность, но... недостачи у него не было.
Старик вновь пересчитал чеки, сведения, на-
личность — недостачи не было!
В третий раз он пересчитал все сначала —
недостачи не было!
.58
Тысяча рублей все время оказывалась лиш-
ней.
— Как же так... Как же так... — беззвучно
шептал он побледневшими от волнения губа-
ми.— Как же так?! А может быть, ошибся
старший кассир? — подумал старик. — Я здесь
сижу и ломаю голову над тем, чьи это деньги,
а там в кассе кладовой идет ревизия, люди
волнуются...
Наконец решившись, он завернул деньги
в бумагу, — запер кассу и пошел к старшему
кассиру.
Но в главной кассе остатки были сверены и
старший кассир в ответ на тревожный вопрос
Ступина ответил:
— Как всегда — в ажуре! — Это значило,
что и в главной кассе все было благопо-
лучно.
Старший инспектор по контролю за фондами
зарплаты Дмитрий Александрович Астахов,
давнишний приятель Ступина, имел отдельный
кабинет, выгороженный ему в оперативном
отделе.
Астахов, так же как и Ступин, работал
в банке с самого его основания, их связывала
старая дружба. Когда-то Вадик, сын Ступина,
любил Нину Астахову, и Трофим Фаддеевич
ждал, что вот в его маленькой квартире на Зе-
леной Горке появится молодая хозяйка, жена
Вадика, и женские ласковые руки окружат его
старость теплой заботой, но... пришла война и
в сорок третьем году погиб Вадик под Вязь-
мой... Смерть сына еще больше сблизила его
с Астаховым, только у него отопревал старик
свое застывшее от горя сердце.
59
И сейчас, когда случилось такое необычай-
ное происшествие, всколыхнувшее спокойное
течение его жизни, пошел Ступин в кабинет
к Астахову — посоветоваться с Дмитрием Але-
ксандровичем, решить, что же делать дальше.
Когда кассир отворил дверь в маленький ка-
бинет инспектора, Астахов оказался не один,
у него сидел начальник финансового отдела и
главный бухгалтер большого номерного завода.
Ступин сел рядом с дверью в кресло для по-
сетителей и решил терпеливо ждать. До слуха
его доносился спор Астахова с представителя-
ми завода: на заводе был перерасход по фонду
зарплаты и банк грозил задержать выплату
зарплаты рабочим и служащим завода, если
расход не будет приведен в равновесие с утвер-
жденными фондами.
Сначала Ступин прислушивался к этому
спору, потом мысленно вернулся к тысяче руб-
лей, которая была вот здесь, у него в руках,
завернутая в серую оберточную бумагу.
Сутолока и шум, царившие в оперативном
отделе, мешали Ступину сосредоточиться. Он
посидел, подумал и ушел в свою кассу, заперся
там на ключ.
Что делать с этой тысячей рублей? Инкасса-
тор ОСУ вернул эти деньги, они были лиш-
ние в его кассе. В кассе самого Ступина не
было недостачи. В кладовой кассе — ажур.
Кому же принадлежат эти деньги?! Тысяча
рублей жгли ему руки, не давали покоя.
И тут он вспомнил о шкатулке красного
дерева, — чудо, которым будут любоваться, ко-
торому будут завидовать, которого нет ни
60
у кого, «Пун-Яуб»... «Гейнц-Блинкер»... «Оре-
но»... тысячу рублей?!
А что, если... Нет, нет, он не притронется
к этим деньгам. Быть может, другие клиенты,
подучавшие крупные суммы в этот день, недо-
получили тысячу рублей? А? Завтра они при-
дут к Ступину и скажут... Нет, он подождет до
завтра... Это не долго, только до завтра...
14.	ГИПОТЕЗА
В этот день Никитину так и не удалось по-
видать Каширина: он срочно выехал в Горь-
кий. Капитан Гаев, передав Никитину извине-
ние, назначил встречу на завтра на двадцать
часов.
На следующий день, приехав в Москву, Ни-
китин побывал в Военно-строительном управ-
лении округа и, выполнив просьбу полковника
Шаброва, захватил расчет перекрытий на
«В-5».
До встречи с Кашириным было еще около
часа, поэтому оставшееся расстояние от Ни-
китских ворот майор решил пройти пешком.
Он шел по левой стороне улицы Герцена и не-
ожиданно столкнулся нос к носу с запыхав-
шимся маленьким старичком, который, наскоро
извинившись, юркнул в комиссионный магазин.
Никитин зашел в магазин и остановился
у прилавка фотоотдела. Рассматривая фотоап-
паратуру, он слышал, как за его спиной встре-
тившийся с ним старичок горячо спорил с про-
давцом спортивного отдела. Никитин прислу-
шался:
— На часик бы раньше — и блесны ваши!
61
— Как же так?! Как же так?! Я живу за
городом... я специально приехал...
— Только что заходил спиннингист Болды-
рев, можёт, слыхали о таком? Чуть не плакал,
что упустил блесны.
— Как же так? Что же я теперь? Как же
я буду?! — говорил старичок, и в голосе его
было столько неподдельного страданья, что
Никитин мысленно пожалел старика.
Однако время шло, а надо было еще зайти
в следственный отдел. Поэтому, выйдя из ма-
газина, Никитин перешел дорогу и сел на пя-
тый троллейбус.
Никитин успел зайти к Зубову, взял у него по-
дробную опись всех предметов, обнаруженных у
Рубцова-Клюева, и вечером, точно без одной ми-
нуты восемь, был у дверей кабинета Каширина.
Полковник его ждал, на столике стояла за-
потевшая, холодная бутылка боржома, два бо-
кала, коробка сигарет и пепельница. Окно
было открыто, маленький вентилятор гнал го-
рячий воздух, не давая прохлады. Два глубо-
ких кресла стояли по бокам столика.
Каширин встал, искренне радуясь приходу
Степана, и, усадив его в кресло, опустился в
Другое.
— У охотников Уссурийского края есть доб-
рая примета: если охотника в тайге застигает
ночь, если охотник страдает от одиночества,
он разжигает костер и готовит ужин на двух
человек и второй всегда приходит, — сказал
полковник, указывая на второй бокал.
Выпив маленькими глотками бокал искря-
щейся холодной воды и закурив сигарету, Сте-
пан сказал:
62
Полковник, взяв со стола четырехкратную лупу,
внимательно изучил черту в английском тексте"
— Сергей Васильевич, появилась новая ни-
точка.
Показав полковнику статью из отдела
«Только факты», он подробно рассказал все
обстоятельства дела, потом со свойственной
ему аналитической манерой суждения, критиче-
ски отверг все свои предпосылки, а затем вновь
доказал значимость возникшего подозрения.
Полковник, взяв со стола четырехкратную
лупу, внимательно изучил черту в английском
тексте: сомнений быть не могло, слова «стэнд
ап» были подчеркнуты ногтем.
— Логично. Если во всем управлении нет ни
одного человека, знающего английский язык,
но кто-то обнаруживает неточность перевода
с английского языка, стало быть, он тщательно
скрывает свои знания языка, — мыслил вслух
полковник.— В наше время,— продолжал он,—
знание языка скрывать нет основания. Но мо-
жет быть такое положение, при котором чело-
век, знающий хорошо английский язык, по
своим анкетным и официально биографическим
данным не может знать языка, а тем более
английского, не возбуждая к себе некоторого
любопытства и даже подозрения, — закон-
чил он.
— Именно на этом я и строю свои предпо-
ложения, но одновременно у меня возникает
и такая мысль: агент иностранной разведки
живет в окружении советских людей, он осто-
рожен, чертовски осторожен, зачем ему пона-
добилось подчеркнуть ногтем пропущенные в
переводе слова? Правда, есть поступки чело-
века с некоторой долей автоматизма. Это реф-
лекс, привычка....
64
— Прежде всего, Степан Федорович, — пере-
бил его полковник,—запомни одно: если бы враг
никогда не ошибался, он был бы неуязвим.
— Это верно,— согласился Никитин.— Еще
одна гипотеза: вы знаете, Сергей Васильевич,
что в числе предметов, обнаруженных у Руб-
цова-Клюева, была коробка пленки чувстви-
тельностью 16000 по Хертеру и Дрифильду, но
никакой фотоаппаратуры агенту не пересыла-
лось. Предположение первое: агент имеет
малоформатную фотокамеру. Второе: высокая
чувствительность пленки предполагает необхо-
димость съемки на больших скоростях. Это
значит либо объекты съемки в движении, либо
статичны объекты, но снимающий находится
в движении, съемка происходит из окна поезда
или автомашины, и наконец, третье: в малень-
ком городе, где большинство людей знают
друг друга не только в лицо, но и в спину, вне-
запное появление человека с фотоаппаратом
заставляет насторожиться, следовательно,
агент, пользующийся аппаратом для своих
тайных целей, чтобы не возбуждать подозре-
ний, должен широко заниматься любительской
фотографией.
— Гипотеза правильна, какой ты делаешь
вывод для себя? — спросил полковник.
— Мне кажется, что если у меня будет
фотоаппарат, мне будет легче завести широкое
знакомство в среде фотолюбителей.
— Не возражаю. Камера у тебя есть?
— Нет, об этом я хотел просить вас.
— Я дам указание, завтра у Гаева ты мо-
жешь получить все необходимое. Или нет, за-
чем тебе лишний раз приезжать в Москву.1
О Виктор Михаилов	65
Встречай электричку в 20.15, третий вагон,
тебе передадут посылку. Ты был, Степан, у
Горбунова?
— Мне кажется, Сергей Васильевич, что к
секретарю горкома партии надо идти не с
пустыми руками. А пока у нас только малень-
кие подозрения, да и то без определенного
адреса.
— Профессиональное самолюбие! Смотри,
Степан, не перегни палку.
Полковник встал, они простились, и Ники-
тин вышел из кабинета.
15.	ДВЕ ВСТРЕЧИ
Трофим Фаддеевич мастерил рукоятку из
пробки на короткое удилище для подледного
лова. Стояло жаркое лето, открытое окно, не-
смотря на приближающийся вечер, не прино-
сило прохлады, а Трофим Фаддеевич уже го-
товился к зиме, к подледному лову.
Жил он в небольшом деревянном доме, на
холмистом берегу реки. При доме был дворик,
засаженный желтой акацией и жасмином. Был
когда-то Ступин совладельцем дома, потом
стал квартиронанимателем, и все в районе
Зеленой Горки знали этого чудаковатого ста-
рика, страстного рыболова-неудачника.
На одной стене его комнаты висели, точно
холодное оружие в средневековом замке,
спиннинги всех систем, удилища, сачки,
багры и другие рыболовные снасти.
У другой стены, на этажерке в коробочках,
были наборы крючков, лесок, поплавков, коло-
кольчиков, грузил и всякой другой мелочи,
66
а над этажеркой в темной овальной раме —
большой портрет сына Вадика. Ниже несколько
фотографий покойной жены и его самого, Сту-
пина, в крахмальном, стоячем воротнике, чер-
ном костюме, с орденом на груди.
Трофим Фаддеевич на электроплитке, в эма-
лированной кастрюле, варил пробку, добиваясь
ее эластичности. Он то посматривал на часы,
то заглядывал в справочник, то помешивал в
кастрюле большой ложкой и был похож на
алхимика, добывающего таинственный фило-
софский камень.
Вдруг в окне показался человек. Улыбаясь,
он любезно спросил:
— Можно ненадолго потревожить хозяина?
Трофим Фаддеевич, узнав в позднем госте
счетовода-инкассатора Гуляева, очень уди-
вился его приходу, но все же пригласил зайти
в комнату.
Гуляев вошел, держа в руке большой прямо-
угольный пакет, завернутый в газету. Усев-
шись на предложенный хозяином стул, он так
же любезно сказал:
— Мы с вами, Трофим Фаддеевич, оба пожи-
лые люди, незачем нам лукавить друг перед
другом. Вырос я на Смоленщине, рыбачил я в
верховье Днепра, Волги да Осьмы, но ваша
рыбачья слава мне не дает покоя.
— Ну уж... Что уж вы... Какая там слава... —•
млея от удовольствия, скромничал Ступин.
— Не говорите, не говорите, уважаемый Тро-
фим Фаддеевич, — запротестовал Гуляев, —
слава/ подлинная слава! О вас весь город
знает, да что город — район!' Москва о вас
слышала!
5*
67
— Ну уж, что уж вы... неужели Москва?! —
слабо сопротивлялся Ступин.
— Москва! Уж я-то знаю. Сознаюсь, по-
завидовал я вам, Трофим Фаддеевич, решил:
покажу я этому Ступину, где раки зимуют,
куплю я снасти да и начну рыбачить... Купил.
А как купил, начало меня одолевать сомнение:
что за гордыня, думаю, зачем это тебе снасти
понадобились, брось, отдай тому, для кого в
этом заключается жизнь. Мучился я, мучился
и вот решил: берите, уважаемый Трофим Фад-
деевич, берите как дар вашему великому та-
ланту!
С этими словами развернул Гуляев газету,
и предстала перед Ступиным, сверкая полиро-
ванными боками, шкатулка красного дерева,
а в ней, словно слепящие солнца, — блесны,
блесны и блесны.
Надо отдать справедливость: совершенно из-
немогая от восторга, Ступин сопротивлялся, он
отталкивал от себя шкатулку, совал в руки Гу-
ляева деньги, но все-таки, обессиленный, сдался.
Шкатулку с набором блесен он получил в
подарок. «Как жаль, что признание и слава
приходят так поздно,— думал Ступин,— когда
подагрическая боль в суставах не дает по но-
чам спать, а сердце отслужило и, подсчитав
амортизацию, его можно уже списать».
Гуляев возвращался от знаменитого рыбо-
лова поздно. Жил он здесь же, на Зеленой
Горке, вот уже десять лет, снимая у старушки
Бодягиной мезонин ее покосившегося старень-
кого дома.
Гуляев был в отличном настроении, он шел,
тихо напевая себе под нос что-то по поводу
68
цыпленка, который тоже хочет жить. (Когда он
поровнялся с домом, со скамейки поднялся че-
ловек и двинулся к нему навстречу.
Эта встреча была не очень приятна Гуляеву,
однако он остановился и любезно протянул
руку Саше Елагину.
Саша Елагин, водитель грузовой машины, в
начале прошлого года демобилизовался, но
успел влюбиться, женился и уже ждал ре-
бенка. Проникаясь к жене чувством удивитель-
ной благодарности, он ухаживал за ней, трога-
тельно оберегая ее от волнений и тяжелой ра-
боты, сам мыл пол и стирал 'белье. Был Саша
человеком необычайной физической силы. Дом-
крат под машину он ставил так: руками подни-
мал машину, а кто-нибудь подставлял подня-
тый домкрат. Как большинство сильных людейу
он был добродушен и прост, пил редко, да и го
больше пиво, но пьянел быстро.
И сейчас Елагин был пьян. Широко расста-
вив ноги, засунув руки в карманы брюк, он
беззлобно, мягко попросил:
— Поговорить бы чуток, Сергей Ивано-
вич, а?
— Ну что ж, давай, Саша, потолкуем, — со-
гласился Гуляев и, взяв его под руку, повел на
берег реки, на пригорок, где стояла в тени
старой липы одинокая скамейка.
По реке бежала лунная тропинка, где-то
около берега, под ветвями ивы, скрипя уклю-
чинами, поднималась против течения лодка и
в ней тихо, едва перебирая лады, баянист
наигрывал:
«Уж ты степь моя»..-
69
Гуляев :и Елагин сели на скамейку, помол-
чали.
— Ну, что у тебя, Саша? — нарушив мол-
чание, спросил Гуляев.
— Не знаю, как и сказать, Сергей Ивано-
вич. Очень я вам обязан, хороший вы человек,
душевный...
— Ты, Саша, будто сватать меня соби-
раешься, все хвалишь да хвалишь. Либо денег
занять хочешь? — с ухмылкой спросил Гуляев.
— Вы для меня, Сергей Иванович, что отец
родной. Другой бы отец того для сына не сде-
лал, что вы для меня сделали...—в голосе Ела-
гина слышалась пьяная слеза умиления,
— Гляди, Саша, захвалишь меня, за-
знаюсь,— все так же бросил Гуляев.
— Нет, Сергей Иванович, вы человек про-
стой. Я с вами чуток поговорю, у меня на
душе яснее становится. Варыка-то моя на сно-
сях, того и гляди рожать будет... Ох и люблю
я ее, Сергей Иванович, так люблю, что и слов
у меня нет сказать это.
— А ты, Саша, помолчи. Гляди красота
какая.
Лодка выбралась на середину реки, девушка,
сидевшая на веслах, перестала грести и, отки-
нувшись назад, запрокинула руки за голову.
Подхваченную течением лодку медленно сно-
сило вниз, и звуки баяна становились все
глуше, глуше и затихли совсем.
— Ты хотел мне что-то сказать, Саша? —
напомнил ему Гуляев.
— Хотел, Сергей Иванович, да вот чуток
задумался, — ответил Елагин, проводив гла-
70
зами падающую звезду. — Был уговор меж
нами, ну я его честь-по-чести выполнил. Те-
перь вы не то что любительские, по второму
классу права получите.
— Ну? — после паузы спросил Гуляев.—
Ты, Саша, все чего-то не договариваешь.
— Не знаю, как и сказать. Смелости у меня
не хватает, — растерялся Елагин.
— Ну, ну, Саша, смелее!
— Не могу я, Сергей Иванович, машину
вам давать. Поговорили бы вы с начгаром, он
вас уважает, даст распоряжение и — порядок!
Я, конечно, вам по гроб жизни обязан, да...
— Кишка тонка, так, что ли? — с усмешкой
спросил старик.
— Ладно, — сказал Елагин, безнадежно
махнув рукой, — ладно, что будет, то будет, —
и, поднявшись, добавил: — Варька, поди, вол-
нуется, поздно... Покойной вам ночи, — и ши-
рокой походкой, вразвалку, он быстро пошел
в сторону города.
Гуляев постоял, посмотрел ему вслед.
В стороне города огромные корпуса завода
сверкали электрическими огнями, дальше еше
и еще, огни переливались, сливаясь на гори-
зонте с ярким, звездным небом и полной лу-
ной.
16.	ОПЯТЬ СЛЕДЫ
В субботу утром, когда майор Никитин при*
шел в управление, Шура сказала ему, что пол-
ковник болен и сегодня на работе не будет.
Никитин прошел в свой кабинет. Он только
что побывал на объектах и лишний раз убе-
71
дился: материально-техническое обеспечение
стройплощадок ведется из рук вон плохо!
С объектов Никитин проехал на централь-
ный материальный склад, все внимательно*
осмотрел и пришел к выводу, что склад зато-
варен дефицитными, но ненужными стройке
материалами и совершенно не обеспечен всем
тем, что было необходимо строителям ОСУ.
Сделав для себя выписку остро необходимых
материалов, Никитин положил ее в стол и вы-
звал к себе Вербова с картотекой МТО.
Вербов явился, как всегда, с дежурной улыб-
кой и, поставив на стол Никитина большой
узкий ящик с картотекой, весело сказал:
— В нашей маленькой корзинке, что угодно
для души...
— Для души, может быть, а для стройки
нет, — сухо отозвался Никитин. — Я не пони-
маю вас, Евгений Николаевич. Зачем у нас на
складе лежит сотня эмалированных ванн, три-
дцать пять кубов дубового паркета, полтонны
обойно-мебельных гвоздей и многие другие
материалы, в которых есть острая нужда на
многих стройках и предприятиях страны; в то
же время нет материалов, нужных нам.
— Плохо вы разбираетесь в материальном
снабжении. Да я за этот паркет или ванны
что хочешь наменяю! А вот когда у тебя на
складе хоть шаром покати — ни черта не до-
станешь... — оправдывался Вербов.
— Я плохо разбираюсь в материальном
снабжении, но то, что делаете вы, товарищ
старший инженер, называется не снабжением,
а несколько иначе... Давайте посмотрим кар-
тотеку! — закончил Никитин.
72
Вербов, вынув из ящика первую группу кар-
точек, выкладывал их на столе перед майором
и давал краткие пояснения. И тут Никитин
увидел то, что заставило его насторожиться:
многие цифры и названия материалов в кар-
тотеке были подчеркнуты ногтем!
Невольно взгляд его упал на холеные, бе-
лые с длинными ногтями руки Вербова. Нужно
было проверить, сейчас же, не откладывая в
долгий ящик.
Вынув из стола составленный им описок не-
обходимых материалов, он спокойно сказал:
— Вот, Евгений Николаевич, список мате-
риалов, в которых ощущается острый недо-
статок на наших стройках. Подчеркните все
то, что, по-вашему, имеется у нас на централь-
ном складе.
Вербов взял список и пробежал его гла-
зами. Пользуясь этим, Никитин накрыл папкой
лежащую на столе ручку. Прочитав список,
Вербов оглядел стол в поисках ручки и, не
найдя ее, попросил:
— Разрешите карандаш или ручку.
Никитин пощупал карманы кителя и, не об-
наружив карандаша, сказал с досадой:
— Забыл карандаш на объекте, а вы, Евге-
ний Николаевич, подчеркните ногтем!
— Я ногтями не заменяю канцелярские при-
надлежности. Сейчас, одну минуту! — сказал
Вербов и вышел к себе в кабинет.
Никитин внутренне даже выругался. В от-
деле материально-технического обеспечения ра-
ботали десятки людей, все они пользовались
этой картотекой, но кто из них подчеркивал
цифры ногтем?
73
17.	ЗАКАЗНАЯ БАНДЕРОЛЬ
Кира Рожкова работала в экспедиции одного
из почтовых отделений Москвы и училась на
заочном отделении электромеханического ин-
ститута связи.
Эту девушку — маленькую, полненькую ша-
тенку с легким пушком над верхней губой и
созвездием ярких веснушек на носу — все ра-
ботники отделения очень любили. Поэтому,
когда с ней случилась беда, сослуживцы отнес-
лись к ней с большим участием.
В начале мая приказом по отделению Киру
Рожкову повысили по службе — перевели из
экспедиции на прием заказной корреспонден-
ции. Товарищи по работе радовались вместе с
Кирой, а на следующий день с ней произошла
неприятность.
Подложив под себя несколько архивных дел,
чтобы быть повыше, Кира принимала коррес-
понденцию. Пожилой гражданин в соломенной
шляпе и очках передал ей международную
заказную бандероль в адрес Германской Де-
мократической Республики. Согласно суще-
ствующим правилам девушка развернула бан-
дероль и тщательно проверила две книги, по-
сылаемые бандеролью, — сборники статей о
произведениях классиков марксизма-лени-
низма, том первый и второй. Книги были но-
вые, без всяких пометок в тексте.
Девушка завернула бандероль, перевязала
ее бечевкой и положила на весы — бандероль
весила пятьсот граммов. Кира посмотрела
справочник — против этого веса стояла сумма
почтового сбора, но над графой, где рубли,
74
была жирная чернильная клякса. Кира, уви-
дев ниже кляксы палочку, решила, что это
четверка, и, получив с отправителя четыре
рубля семьдесят копеек, выдала квитанцию и
наклеила на бандероль марки.
Вечером помощник начальника' отделения,
проверяя международную корреспонденцию,
обнаружил, что девушка ошиблась и переполу-
чила с отправителя три рубля: бандероль
стоила всего один рубль семьдесят копеек.
Почтовое отделение работало отлично, жа-
лоб не было, и вдруг такой неприятный слу-
чай! Начальник отделения вызвал к себе Рож-
кову и сделал ей внушение.
Заказная бандероль была адресована в Гер-
манскую Демократическую Республику, в
г. Берлин, район Вейсензее, Шпреенштрассе 17,
квартира 3, Артуру Ридаль. Обратный адрес:
г. Москва, Мерзляковский переулок, дом 8,
квартира 5, Груздев Кирилл Андреевич.
Помощник начальника отделения написал
Кириллу Андреевичу Груздеву открытку, в ко-
торой очень вежливо рассказал об ошибке
Киры Рожковой и просил зайти в почтовое от-
деление получить три рубля.
Через несколько дней открытка вернулась
обратно в почтовое отделение, а через весь
текст размашистым крупным почерком было
написано: «Адресат не проживает».
Положение усложнилось. Пришлось три
рубля как излишки оприходовать по статье сто
тридцать второй в доход государства, а Киру
Рожкову по докладной записке начальника,
как ни хлопотали за нее сослуживцы, перевели
в другое почтовое отделение.
75
Посылка давно ушла в адрес получателя, а
Кира уже целый месяц работала в другом поч-
товом отделении на вокзальной площади. Де-
вушка почти забыла всю эту историю с между-
народной бандеролью, как вдруг произошло
нечто невероятное.
— Следующий, — сказала девушка, протя-
нув руку к окошечку, и увидела, что пожилой
гражданин с усиками в темных очках и соло-
менной шляпе передает ей международную
заказную бандероль. Девушка прочитала адрес
и не поверила собственным глазам: Герман-
ская Демократическая Республика, Берлин,
район Вейсензее, Шпреенштрассе 17, квар-
тира 3, Артуру Ридаль. Обратный адрес тот же
и отправитель Кирилл Андреевич Груздев. Тот
самый Груздев!
Кира обрадовалась ему, как родному:
— Товарищ Груздев, как хорошо, что я
вас опять вижу. Вы знаете, я с вас переполу-
чила три рубля! Мы вам писали на Мерзля-
ковский переулок, но нам ответили, что вы там
не проживаете. Бывают же такие путаники, а?!
«Адресат не проживает» пишут они, а вы как
жили там, на Мерзляковском, так и живете.
Дайте, пожалуйста, товарищ Груздев, паспорт,
я запишу вашу прописку и пожалуюсь на
домоуправление. Достанется им на орехи! Сей-
час я вам верну мой долг! — и девушка отвер-
нулась от окошечка, стала рыться в своей
сумке. Когда она нашла три рубля и про-
тянула их отправителю — Груздева не оказа-
лось.
Кира громко позвала его, но ей сказали, что
пожилой мужчина в соломенной шляпе вышел
76
из отделения. Тогда она выбежала на улицу...
Груздева уже не было.
Девушка в раздумье вернулась на свое ра-
бочее место, бандероль лежала у нее на столе,
она развернула ее, в бандероле была одна
книга: сборник статей о произведениях класси-
ков марксизма-ленинизма, том третий.
Отложив в сторону бандероль, Кира прини-
мала почту и весь день ждала, что вот сейчас*
зайдет Груздев, объяснит какой-нибудь очень
простой, естественной причиной свое исчезно-
вение и потребует квитанцию, но... Груздев не
пришел.
Подозрение закралось в сознание девушки,
она пошла к начальнику отделения и расска-
зала ему все.
Так этот томик статей о произведениях клас-
сиков марксизма-ленинизма оказался не в Бер-
лине, на Шпреенштрассе, а в Москве, на столе
у полковника Каширина.
В картонном корешке переплета была об-
наружена микропленка, репродукция шифро-
ванного текста, отпечатанного на машинке,.
18.	ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ
Вчера было много выпито, а сегодня ною-
щая боль в боку весь день не давала покоя.
Шабров не пошел в управление, полдня ле-
жал с грелкой, то забываясь коротким, беспо-
койным сном, то глядя бездумно на угол
шкафа, по которому скользил узкий солнечный
луч, проникавший через щель в ставне.
77
Сын Миша, босой, в одних трусиках, с ли-
цом, перепачканным пенкой клубничного ва-
ренья, входил на цыпочках в спальню и шепо-
том спрашивал:
— Папа, ты спишь?
— Нет, — так же тихо отвечал Шабров.
— Болит?
— Болит...
И так же на цыпочках Миша выходил из
спальни и бежал во двор, где в медном тазу
на таганке булькало и кипело ароматное ва-
ренье.
Мария Сергеевна, в пестром ситцевом фар-
туке поверх платья и цветастой косынке,
стояла с ложкой около тагана, то и дело сни-
мая пенку и подкладывая чурки в огонь.
Жена Шаброва была преподавательницей
литературы в старших классах женской сред-
ней школы. У нее была стройная фигура, длин-
ные светлорусые волосы, собранные на за-
тылке в тяжелый узел, серые глаза, немного
вздернутый нос и полные яркие губы.
Когда зной стал спадать, а варенье уже
остыло и было переложено в стеклянные банки
и завязано марлей, Мария Сергеевна полила
садик подле дома, накрыла круглый садовый
стол и подала окрошку, стоявшую в ведре с
холодной водой. Шабров вышел в сад, боль
отпустила его, но во всем теле он ощущал
предательскую слабость.
От земли поднималась испарина, пряный
аромат розового шиповника смешивался с за-
пахом горячей, истомленной земли.
Мишка, умытый, чистый, с ложкой в руке до-
жидался отца.
78
В окрошке, точно айсберг, плавал кусочек?
льда, а из-под изумрудной зелени укропа аппе-
титно выглядывал золотистый крутой желток.
— Ну, папа, садись,— торопил Мишка отца.
— Сейчас, только умоюсь, — ответил Шаб-
ров сыну и направился к ведру с холодной во-
дой, где уже с черпаком в руке дожидалась
Мария.
Умывшись, здесь же возле грядки с укропом,,
громко фыркая, когда холодная вода попадала
за рубашку, Шабров вытерся и, посвежевший»
сел за стол.
— Петя, может быть, налить стопочку? — не'
сдерживая улыбку, сказала Мария грудным
голосом приятного низкого тембра.
— Видал, Михайло? — обратился Шабров к
сыну. — Добра наша мать, водочки предлагает.
Ты как, будешь?
— Нет, — сказал важно Мишка и отрица-
тельно помотал головой.
— Мужчины отказываются, — не без сожа-
ления сказал Шабров и принялся за окрошку.
Но на этом кратком диалоге Мария Сер-
геевна не собиралась исчерпать тему, волно-
вавшую ее весь этот день.
— Знаешь, Петя, — продолжала она, — я,
кажется, начинаю остро ненавидеть этого тво-
его Вербова!
— Почему?—не отрываясь от окрошки,,
спросил Ш а б р ов.
— Раньше я считала, что он просто пошляк
и циник, относилась к нему с брезгливостью
и только теперь начинаю убеждаться, что, кроме
79>
пошлости и цинизма, он обладает и еще одним
качеством...
— Каким? — заинтересовавшись, спросил
Шабров.
— Он нечистоплотен. Я не понимаю, Петр,
тебя. Как ты, старый член партии, опытный
инженер, наконец, полковник, — да, да, это
очень ко многому обязывает, — как ты не ви-
дишь, что у тебя под носом орудует пройдоха,
делец типа Подхалюзина! У него, наверное, и
к рукам прилипает.
— Чепуха! — перебил Шабров жену и по-
вторил: — Чепуха! Просто веселый парень, из
тех, что с песней по жизни шагают.
— Не с песней, а с водкой,— поправила Ма-
рия.
— Водку продают, чтобы ее пили...
— Да ум не пропивали, — опять бросила
Мария. Она была очень взволнована, но гово-
рила как всегда, не повышая голоса, стараясь
убедить собеседника простой логикой своего
мышления.
— Наконец, — сказала она, — тебе, Петр,
пить нельзя, у тебя больна печень и, если ты
сам о себе не желаешь думать, подумай
о сыне.
Мишка, покончив с тарелкой окрошки, от-
правил в рот кусочек нерастаявшего льда,
прищурился от удовольствия и стал наблюдать
за большой зеленой стрекозой, которая сидела
на розовом цветке шиповника.
Шабров отлично понимал, что Мария права,
пить ему действительно нельзя, да и положе-
ние его в городе и на стройке обязывало ко
многому, но, малодушно отодвигая от себя ре-
80
шение этого очень важного вопроса, он искрен-
не обрадовался, увидев входящего в сад с боль-
шой банкой чайного гриба Гуляева.
— Привет, Мария Сергеевна! Привет! —
шумно поздоровался Гуляев и поставил на
стол банку.
— Это еще что такое? — спросила Мария.
— Это чайный гриб, а по-научному: палочки
уксусно-кислого брожения. Чудесная вещь от
изжоги, жажду утоляет, словом, необходим в
домашнем хозяйстве.
— Мишка, ну-ка, принеси стакан, отведаем
палочек! — сказал Шабров сыну, и когда тот
убежал в дом, громко шлепая босыми ногами,
спросил: — Как там в управлении? Кирпич вы-
везли?
— Сергей Иванович, тарелку окрошки не
желаете? — предложила Мария.
— Спасибо, не откажусь, — ответил ей Гу-
ляев и затем Шаброву: — Все в порядке, се-
годня майор Никитин свирепствовал, такой на-
вел страх на МТО, что они постарались: на
всех объектах недельный план выполнен!
— Степан молодец, у него мертвая хватка.
Он как вцепится, не отпустит, пока своего не
добьется, — сказал Шабров.
— Пожалуйста, кушайте, — подавая на стол
окрошку, сказала Мария. — Я вас еще не
благодарила, Сергей Иванович, за фотографии
сына. Спасибо, очень хорошо!
— Их бы в альбомчик и знаете так через
каждые полгода — год. Глядишь, вырос па-
рень, а в альбоме его история, самому потом
будет интересно, — расправляясь с окрошкой,
говорил Гуляев.
Ь Виктор Михайлов
81
Мишка принес стакан. Шабров отведал
чайного гриба, похвалил. Потом Гуляев сфото-
графировал всех у садового стола и, внезапно
заторопившись, простился и ушел, а через не-
которое время, нагруженный кульками, с шут-
ками да прибаутками ввалился Вербов.
— Чтоб больной не превратился в мощи,
ему лекарства нужны попроще! На, болящий,
получай: чернослив, лимоны, мессинские апель-
сины, портвейн три семерки, лечись —не ле-
нись! — выпалил он, расставляя на садовом
столе кульки.
Сухо кивнув Вербову и захватив с собой
сына, Мария Сергеевна ушла в дом.
Вербов заговорщически подмигнул Шаброву
и сказал:
— Дуется за вчерашнее?! Жена, что кра-
пива, кусает да жжет, да жить не дает. То ли
дело я, бобыль, живу не тужу!
— Ты, бобыль, кирпич вывез? — с напуск-
ной строгостью спросил Шабров.
— Все двадцать пять тысяч, один в один, ни
одной половинки, — ответил Вербов.
В это время у калитки в нерешительности
остановился стройбатовец Павел Русых, моло-
дой парень с едва пробивающимися, но уже
чисто выбритыми усами, голубоглазый, вес-
нушчатый, с упрямой, слегка вздернутой верх-
ней губой и ямочкой на подбородке. Желая
обратить на себя внимание полковника, он
кашлянул в руку и громко поздоровался:
— Здравия желаю, товарищ полковник!
Шабров узнал Павла Русых и, приветливо
с ним здороваясь, направился навстречу.
82
— Что скажешь, Русых? — спросил он.
— Товарищ полковник, вы мне разрешили,
если что случится, обратиться к вам лично.
Полковник, подглядев умелые руки смышле-
ного парня, решил «подбросить» его на выучку
к вольнонаемной бригаде по укладке плитки и
сказал, что, если что случится, обращаться
прямо к нему. Сегодня была суббота, получив
за успех в военной учебе и отличную работу
на стройке увольнительную с вечера субботы и
на воскресенье, Павел Русых побывал в парик-
махерской, начистил сапоги до блеска и явился
к полковнику.
— Пойдем в дом, поговорим, — сказал ему
полковник и уже с порога Вербову: — По-
дожди, я сейчас. — Войдя в комнату, Шабров
сказал жене:
— Машенька, ты там, пока я занят, пого-
вори с Евгением Николаевичем.
— Яс ним поговорю! —многозначительно
сказала Мария и вышла в сад.
— Ну, что у тебя, Русых? — спросил он
солдата.
— Товарищ полковник, десять дней я рабо-
таю в бригаде по укладке плитки. Дело не
мудрое, а работают они так, точно итальянские
мастера скрипки, — те секрет лака берегли,
эти от меня секретничают. Разрешите, товарищ
полковник, я подберу из стройбата человек де-
сять, мы эту бригаду через две недели с носом
оставим, — горячо сказал Русых.
— Смело, очень смело, но стоит рискнуть.
Не осрамишься? — улыбаясь, спросил полков-
ник.
6*
83
— Нет, товарищ полковник, не осрамимся!
Поначалу, конечно, работать будем медленно,
но даю слово: догоним и перегоним! — обещал
Русых.
А в садике происходил другой разговор, pi
.довольно острый:
— Вы зачем спаиваете мужа? — глядя
прямо в глаза Вербова, спокойно спросила Ма-
рия, но так, что тому стало не по себе.
— Что вы, Мария Сергеевна! Ваш муж
сильный, волевой человек, разве я имею на
него какое-нибудь влияние? — изворачивался
Вербов.
— Влияние? — переспросила Мария и тут же
сама ответила: — Нет, влиять на Петра Ми-
хайловича вы не можете, но у каждого чело-
века, даже сильного, есть cbopi маленькие сла-
бости, а вы хотите маленькую слабость превра-
тить в большую.
— А по-моему, вы сами, Мария Сергеевна,
делаете из маленькой мухи большого слона...
— Не паясничайте!—перебила его Мария.—
Давайте попробуем хоть раз говорить с вами
серьезно. Вы тратите деньги и большие. Вот
сейчас принесли эти фрукты, портвейн, зачем?
Да потому, что вам это выгодно! Да, да, вы-
годно!! Какой-то смысл во всем этом есть, но
какой...
— Мария Сергеевна, это нехорошо. Я очень
люблю Петра Михайловича, его семью — и та-
кое подозрение...
— А я очень люблю, когда отношения лю-
дей чисты и понятны, а вы весь какой-то... Вот
84
Шуру, секретаря... Она же девочка, ей девят-
надцать лет, а вы ее звали к себе в Москву,
соблазняли веселой жизнью. Нас еще Мака-
ренко предупреждал против упрощенного, бес-
стыдного цинизма. Вы и к делу своему относи-
тесь цинично. Какой-то вы голый человек и
наготы своей не стыдитесь.
— Вы хотите меня обидеть? — едва сдержи-
вая себя, спросил Вербов.
— Нет, Евгений Николаевич, я не хочу вас
обидеть, я не вникаю в ваши служебные
взаимоотношения с мужем, только прошу
вас — уйдите из нашей личной жизни. Вы уже
много принесли нам неприятностей, поэтому
просто, без трагедий, возьмите эти ваши
кульки с вином и фруктами и уйдите, прошу
вас! — спокойно, но очень твердо сказала
Мария.
Вербов постоял мгновение, подумал и, мах-
нув рукой, быстро вышел, хлопнув калиткой.
19.	ПИСЬМО К ЖЕНЕ
В субботу вечером Никитин особенно остро
чувствовал свое одиночество. Выбрался он из
управления поздно, на улицах было много
празднично одетых, гуляющих людей. Одни то-
ропились к вокзалу, чтобы провести этот вечер
в Москве, другие шли в парк к реке или на
стадион посмотреть легкоатлетические соревно-
вания.
Стояла жаркая, сухая погода, отцветал то-
поль, легкий пух его цветения носился в воз-
духе, оседая на асфальте светлосерым пу-
85
шистым ковром. Из сквера доносился одуряю-
щий запах фиалок.
Никитин шел домой, охваченный непреодо-
лимым желанием поговорить с Ксенией. По
субботам он писал ей подробные письма, и они
утоляли его тоску, скрашивали одиночество.
В большой трехкомнатной квартире главного
инженера Ремизова, где на время его коман-
дировки поселился Никитин, было неуютно:
большие комнаты, обставленные только самой
необходимой мебелью, нагоняли тоску.
Никитин открыл окно. Перед ним была уны-
лая перспектива крыш, и на горизонте за ре-
кой темнозеленая полоска леса тонула в пред-
вечерней дымке. Он повернулся, подошел к
столу, сел и достал бумагу. Затем поставил
перед собой карточку Ксении, с которой она
смотрела на него озорным, чуть прищуренным
взглядом, и написал:
«Дорогая моя Ксения!
Сегодня почему-то вспомнил эпизод, расска-
занный Станиславским в книге «Моя жизнь в
искусстве». Ты, Ксюша, наверное, помнишь:
известный по тому времени режиссер Федотов
с огромным увлечением описывал Станислав-
скому задуманную им постановку. Он называл
свой творческий план задуманным, но на са-
мом деле — Станиславский это отлично пони-
мал — Федотов и сам еще толком не знал, что
у него выйдет. Он фантазировал экспромтом,
чтобы разжечь к творчеству собеседника и са-
мого себя.
Ты не представляешь себе, Ксения, как это
верно! Как важно видеть устремленные на
86
тебя понимающие глаза, как важен творческий
спор, в котором рождается истина, кристалл
творческого замысла.
То, что зачастую видишь только внутренним
взором, в творческом споре становится кон-
кретным и материально ощутимым.
Я остро чувствую все это сейчас, когда тебя,
моя дорогая, нет со мной, когда настоящий
умный друг Сергей Васильевич недалеко от
меня, но я лишен возможности видеться с ним
часто.
Правда, есть тут в городе товарищ, которому
можно довериться, это первый секретарь гор-
кома партии Горбунов. Я много слышал о
нем — интересный, глубокий человек, кандидат
технических наук, а был простым волжским
грузчиком. Пойти к такому человеку лишь с
сомнением и догадками не хочется, он еще
поднимет на смех.
Меня обуревают сомнения, а посоветоваться,
даже просто поговорить, не с кем, и творче-
ская мысль застывает в неподвижности, потому
что творчество, как и любовь, требует по-
ощрения.
Скучаю по тебе безумно. Каждый час, каж-
дую минуту, когда я могу остаться наедине с
моими мыслями, я с тобой, моя дорогая.
В этой большой, полупустой квартире осо-
бенно чувствуешь свое одиночество. Пиши мне,
родная, пиши чаще, каждый день. Целую тебя
твой Степан
А не приехать ли тебе ко мне готовиться к
диссертации, а?,
С».
87
Когда Никитин дописывал последние строки
своего письма, совсем уже стемнело и он едва
различал написанное. В потемневшем небе
стояла полная луна, она смотрела безучастным
взором прямо в окно, положив на пол комнаты
серебряный половичок света.
Чтобы надписать на конверте адрес, приш-
лось включить электричество. Но, заклеив кон-
верт, Степан выключил свет и долго сидел
у окна, мысленно подводя итог сегодняшнего
дня:
«Кто же, Вербов? Нет, это стяжатель, де-
ляга! Обыватель с буржуазными замашками!
Может ли себя вести так враг?! Нет, не может.
Враг не должен привлекать к себе внимания
окружающей его среды».
Так в борьбе за существование многие жи-
вотные приобретают сходство по цвету и даже
по форме с окружающей их природой. У жи-
вотных инстинкт приспособления — как ре-
зультат естественного отбора. Приспособление
у врага — сознательная маскировка. Чем бди-
тельнее советские люди, в среду которых про-
ник враг, тем больше враг приспосабливается,
лжет и лукавит.
«А странная связь Вербова с Кармановой,
конструктором номерного завода? —думал
Никитин. — В то же время, если бы Вербов
хотел использовать эту связь для каких-то
тайных целей, зачем бы он хвастался этой
связью? Пошло, а зачастую грубо говорил
о своей победе?»
Так, рассуждая и споря с самим собой, долго
сидел Никитин у раскрытого окна, и опять ему
вспомнились напутственные слова Каширина:
88
«Будет трудно, помни — ты не один. Первый
секретарь горкома партии Роман Тимофеевич
Горбунов — человек умный, большого жизнен-
ного опыта. Будет трудно, иди к нему». И он
решил пойти к Горбунову.
20.	СЕКРЕТАРЬ ГОРКОМА
Когда Никитин вошел в приемную, техниче-
ский секретарь печатала на машинке. Она за-
кончила страницу, вопросительно повернулась
к посетителю, выслушала его и, записав в
блокнот фамилию, с сомнением сказала:
— Не знаю, товарищ, примет ли вас Роман
Тимофеевич, — в понедельник пленум и он го-
товится к докладу. Разве, что если очень
важно...
— Очень важно, — подчеркнул Никитин.
— Попробую, —ответила она и, опустив
шторную крышку, заперла бюро на ключ и
вышла из приемной.
Никитин еще не успел оценить по до-
стоинству осторожность секретаря, как его по-
просили.к Горбунову.
Секретарь горкома поднялся к нему на-
встречу. Очень высокий, немного сутулый че-
ловек, на вид лет пятидесяти, с натруженными
руками рабочего.
— Не торопитесь? — опросил он Никитина.
— Нет.
— Прошу, посидите тут у меня десяток ми-
нут, не больше, — сказал Горбунов и вернулся
к своей рукописи. Говорил он приятным волж-
ским говорком с ударением на «о».
89
Никитин осмотрелся. Большой, в пять окон,
кабинет секретаря горкома скорее напоминал
кабинет ученого: высокие стеллажи книг, стре-
мянка, возле нее маленький столик с настоль-
ной лампой. На длинном полированном столе,
на салфетках зеленого сукна лёжали шестерни
из пластмассы, детали машин, резцы из твер-
дых сплавов, а посередине стола в низкой
хрустальной вазе букет нежнорозового души-
стого горошка. На стенах, оклеенных темноси-
ними гладкими обоями, висело два портрета,
писанных маслом, — В. И. Ленина и Максима
Горького — копия с работы Бродского и не-
сколько архитектурных проектов.
Никитин чуть подвинулся в кресле, взял с
ближней полки четырнадцатый том сочинений
Ленина, пересел за маленький стол, включил
лампу и погрузился в чтение.
Прошло всего несколько минут, и Никитин
услышал подле себя:
— Ну что, Степан Федорович, хотите разре-
шить свои сомнения при помощи железной ло-
гики ленинского мышления? — Он взял из рук
Никитина книгу и, перелистав ее, продол-
жал: — Вы хотите знать, можно ли, идя по
следам случая, оказаться на пути верного ре-
шения задачи; не так ли? Сейчас мы с вами
потолкуем, — закончил он и взяв с письмен-
ного стола лист рукописи, вышел в приемную,
передал ее секретарю и вернулся.
— Ну вот. Начнем с того, что у меня к вам,
Степан Федорович, есть некоторые претензии,—
сказал Горбунов, усаживаясь против Ники-
тина. — Вы что же, как Добрыня Никитич,
один на один со Змием Горынычем решили
90
биться? Не выйдет, Степан Федорович! Только
опираясь на народ и вместе с народом можно
решить поставленную перед вами задачу.
— Не оправдываюсь, Роман Тимофеевич,
виноват, — улыбаясь, ответил Никитин,
— Ну, давайте, выкладывайте, что у вас там
случилось?
— Попалась мне в руки ниточка, стал я ее-
распутывать, да, кажется, не за тот конец
ухватился, — начал Никитин и рассказал всю1
историю с английской статьей из газеты
«Дейли Экспресс». — Эта случайная черта,
сделанная ногтем, — пока все, — закончил он.
— Немного,—согласился Горбунов,— но за
случайностью, мне кажется, можно найти за-
кономерную необходимость. Черта, сделанная
ногтем. Я с вами согласен, это случайность, но
какая необходимость кроется за этой случай-
ностью? Мне кажется, что, обнаружив ошибку
переводчика, человек может сказать: «Вот
шляпа, а эти-то слова и не перевел, а еще
переводчик, в газету лезет!» Может он так
сказать? — спросил Горбунов.
— Может, — согласился Никитин, еще не
совсем понимая собеседника.
— А если этот человек вынужден скрывать
свои мысли, если он находится в окружении
людей, но вокруг него создана им самим
пустота и он привык пользоваться словом
только для того, чтобы скрывать свои мысли,
а не высказывать их вслух?
Начиная улавливать мысль, Никитин, как бы
продолжая ее, сказал:
— Люди очень одинокие, нелюдимые часто
91
говорят вслух сами с собой, пишут на бумаге
или тростью на песке...
— А если человек не может ни сказать, ни
написать, если всякая форма непосредствен-
ного общения для него исключена, может он
подчеркнуть свою мысль ногтем?! Может.
Стало быть, черту ногтем должен был сделать
человек, поставленный в условия полного оди-
ночества, не так ли?
— Закономерно.
— Подходит ли Вербов к числу подобных
людей?
— Нет, не подходит. Вербов взял бы газету,
показывал бы ее всем сотрудникам и хвастался
бы своими знаниями английского языка, кото-
рые, кстати, у него, человека с высшим
образованием, не вызывали бы никаких со-
мнений.
— Вот видите! Стало быть, и третий вывод:
под вероятную категорию людей, которую мы
с вами установили, Вербов не подходит. Но
к нему мы еще с вами вернемся. Вражеского
агента надо искать в числе людей, ведущих
непроницаемо-замкнутую личную жизнь. Ка-
кие же могут быть внешние признаки такого
человека? Помню, в 1915 году я был аресто-
ван царской охранкой в числе целой больше-
вистской подпольной организации на Волжско-
Камском пароходстве. Я был грузчиком, или
крючником, как нас тогда называли, молодым
восемнадцатилетним парнем, но как сейчас
помню провокатора, провалившего нашу орга-
низацию. Когда человек неискренний стремится
доказать свою преданность делу революции,
92
своему партийному долгу, он теряет чувство
меры, во всем хватает через край, бьет себя в
грудь и кричит о своей преданности и кри-
стальной чистоте. Именно таким и оказался
провокатор в нашей организации. С тех пор,
когда я слышу, как кто-то рекламирует свою
честность, у меня в душе шевелится подозре-
ние, а так ли это? Подлинная честность всегда
идет рука об руку с человеческой скромностью.
Присмотритесь, Степан Федорович, кто создает
вокруг себя ореол непогрешимости и кристаль-
ной честности — берите его под сомнение и
проверяйте.
— То, что вы говорите, Роман Тимофеевич,
верно, но что, если вся линия поведения Вер-
бова сознательная маскировка? — возразил
Никитин.
— Вы ошибаетесь, Степан Федорович, враг
не станет так опрометчиво рисковать. Не так
давно был у меня секретарь парторганизации
ОСУ. Сигналы снизу о неблагополучии в от-
деле материально-технического обеспечения мы
уже получали неоднократно, особенно за по-
следние два месяца, с тех пор как Вербов за-
меняет заболевшего начальника МТО. Кроме
того, у меня была Мария Сергеевна Шаброва...
Вы ее знаете?
— Знаю хорошо.
— Она прямо поставила вопрос... Постойте,
у меня есть ее письмо. — Горбунов взял из
папки письмо Шабровой и прочел:— «Я прежде
всего член партии, кроме того, педагог. Как
же я буду воспитывать нашу молодежь, если
у себя под носом просмотрела ошибки близ-
93
кого мне человека, отца моего ребенка. Чтобы
оторвать мужа от Вербова, этого насквозь раз-
ложившегося человека, я использовала все
средства убеждения, но ничего не могла сде-
лать. Доверчивость мужа граничит с полити-
ческой близорукостью...» — Горбунов положил
письмо в папку и спросил:
— Вы знаете Шаброва давно. Как вы ду-
маете, что за отношения сложились у Шаброва
с Вербовым?
Никитину трудно было говорить на эту тему.
С Петром его связывала старая фронтовая
дружба. У Шаброва, хорошего руководителя и
отличного человека, был один недостаток:
любил он выпить. Раскусив слабость своего
начальника, Вербов, как говорится, подо-
брал ключи к его сердцу и вошел в дове-
рие.
Никитин очень сдержанно изложил свою
точку зрения. Горбунов выслушал его, заду-
мался и сказал после паузы:
— Какой моральной силой должна обладать
женщина, чтобы написать такое письмо! Ведь
она его любит, там так и написано.
— Знаю, — согласился Никитин. — В этом
нет никаких противоречий. Мария борется не
против мужа, а за мужа. И вот увидите, Ро-
ман Тимофеевич, он это поймет. Никаких кон-
фликтов между ними не будет.
— Возможно. Поскорее заканчивайте вашу
проверку Вербова, и мы займемся этим вопро-
сом. И вообще, Степан Федорович, приходите.
Помните, что бдительность — это оружие всего
нашего народа, а вы только солдат его не-
94
большого вооруженного отряда, — закончил
Горбунов.
Никитин сердечно простился с Горбуновым
и, выйдя из горкома партии, прошел на глав-
ную улицу — перед сном он всегда гулял, это
вошло в привычку. К тому же встреча с секре-
тарем горкома произвела на него сильное впе-
чатление, хотелось мысленно вернуться- к этому
интересному разговору и продумать дальней-
шие шаги.
Тротуар для пешеходов был огорожен, его
заново покрывали асфальтом, но главная ма-
гистраль — здесь проходила автострада
Москва — Симферополь — была просторна, а
по обочинам стройным рядом тянулись моло-
дые тополя.
Никитин медленно направился вдоль обо-
чины автострады. Он шел и, увлеченный сво-
ими мыслями, не заметил, как столкнулся с
счетоводом-инкассатором.
— Гуляете, Степан Федорович? — улыбаясь,
спросил старик. Он был без шляпы, легкий ве-
терок лениво’ шевелил живописную копну его
волос. Пиджак он держал сложенным на од-
ной руке, а в другой у него был «фэдик» в по-
темневшем кожаном футляре.
— Гуляю, — охотно ответил Никитин и до-
бавил:— Хотите составить компанию?
— С удовольствием.
Они пошли рядом, обходя молодые де-
ревца каждый со своей стороны. Шли молча.
Углубленный в свои мысли Никитин забыл
было о своем попутчике, как вдруг почув-
ствовал, что он один, обернулся и увидел Гу-
95
ляева, остановившегося подле сломанного мо-
лодого деревца.
— Подержите мою камеру,— сказал старик,
подавая подошедшему Никитину «фэдик».
Положив пиджак прямо на траву, Гуляев
разорвал свой носовой платок, подобрал пару
сухих веток, наложил их, точно лубки, на сло-
манный ствол и туго перевязал деревцо. У Гу-
ляева были умелые, ловкие руки, он перевя-
зывал деревцо и по-стариковски ворчал:
— Когда десять лет тому назад я приехал
сюда, город был неприветливый, мрачный, под
стать моему горю, а теперь... Поднялись но-
вые, светлые дома, дороги оделись в асфальт,
на площадях -клумбы цветов, молодые тополя
на улицах. Мне жалко это деревцо, как близ-
кого человека.
Гуляев поднял свой пиджак, взял у Ники-
тина «фэдик», и они направились вперед,
вдоль обочины автострады.
Старик разошелся. Он говорил о городе и
гражданскОхМ долге, о чистоте и целеустремлен-
ности нового человека, о творческой, созида-
тельной направленности наших дней.
— Сергей Иванович, а у меня к вам есть
просьба,— неожиданно сказал Никитин.
— Пожалуйста! Чем могу?
— Напрашиваюсь к вам в ученики по фото-
графии. Есть у меня хорошая камера «Киев»,
а снимаю я плохо...
— Так ведь и я, знаете... — пробовал возра-
зить Гуляев.
— Ну, вашу работу я видел! Мне Шабров
показывал — высший класс!!
96
— Что ж, давайте завтра, в парке, а? —
предложил Гуляев.
— Согласен! Вот увидите, я ученик стара-
тельный. Когда встретимся и где? — спросила
Никитин.
— Часов в десять, у фонтана.
— Договорились! — сказал Никитин и про-
тянул руку. Простившись, они разошлись в
разные стороны.
21.	ВЫХОДНОЙ ДЕНЬ
В воскресенье, как было условлено, в де-
сять часов утра Гуляев и Никитин встретились
в парке, у фонтана.
Когда-то здесь была заброшенная барская
усадьба, а сейчас раскинулся большой тенистый
парк. Аллеи парка, окаймленные подстрижен-
ными кустами жимолости, спускались терра-
сами к реке. Вдоль аллеи двумя рядами росли
старые тенистые липы, они чередовались с кле-
ном и ландышевыми веточками электрических
фонарей.
На маленьких лужайках, за прямоугольными
клумбами яркокрасных пламенеющих пионов,
стояли щедро выбеленные еще к маю скульп-
турные копии с классических работ Логанов-
ского, Пименова и Иванова.
Городской парк был излюбленным местом
отдыха горожан. В это раннее праздничное
утро гуляющих пока было мало.
В яркоголубом небе медленно и величаво
плыли редкие облака. С реки доносился звон-
кий говор и крик купающейся детворы.
7 Виктор Михайлов	97
Никитин в белых брюках и безрукавке, раз-
махивая фотокамерой в кожаном футляре, шел
с Гуляевым вниз, к реке, откуда слышался
детский гомон. Около старой ивы с дуплистым,
приземистым стволом они остановились.
Мелкая кружевная листва создавала чудес-
ное обрамление для пейзажа. Перед ними от-
крывалась широкая панорама реки, холмистых
берегов, поросших корабельной сосной, водо-
хранилища за перемычкой и водокачки.
— Давайте начнем с этого пейзажа? — пред-
ложил Никитин.
— Ну что ж, давайте, — согласился Гуляев,
и они открыли футляры камер. — У вас есть
светофильтр? — спросил он.
— Нет, а зачем он нужен?
— Видите облако? Оно так и просится в
кадр, а без светофильтра не получится. Я дам
вам свой. Только вам придется держать его
руками, на ваш объектив он не подойдет.
Привинтив карманный штатив на спинку са-
довой скамейки, Никитин установил камеру и,
выбрав кадр, навел на фокус.
— Проверьте,— попросил он Гуляева.
Гуляев посмотрел пейзаж через видоиска-
тель его камеры и забраковал выбранный им
кадр:
— Не подойдет, Степан Федорович, не го-
дится.
— Почему? Чертовски красиво! — удивился
Никитин.
— Не скрою, красиво, но у вас в кадре во-
докачка, а снимать водокачку нельзя, это за-
прещено. Возьмите кадр немного правее, а во-
.98
докачку оставьте левее, за кадром, — предло-
жил он.
Подошел еще один фотолюбитель с хорошей
малоформатной камерой. Он поздоровался с
Гуляевым и бесцеремонно вмешался в раз-
говор:
— Плюньте! Снимайте, если красиво! Я
лично с такими вещами не считаюсь. Вот смо-
трите, разве это плохо? — сказал он и вынул
из кармана несколько фотографий пейзажа,
где основной композиционной деталью был
легкий железнодорожный мост.
— Вы, Андрей Николаевич, наживете себе
беды с этими фотографиями. Ну на что вам
нужен этот мост? Разве нет хорошей натуры
без него? — возражал Гуляев.
Андрей Николаевич оказался начальником
пролета фрезерных станков на одном из но-
мерных заводов. Это был мужчина лет пяти-
десяти, грузный, большой, с гладко выбритой
головой и франтовато закрученными кверху
усами, в узбекской тюбетейке, чесучевом ки-
теле и таких же брюках.
— Плевать! Я фотографией, как вы знаете,
Сергей Иванович, занимаюсь не первый год и
никогда не имел неприятностей. Вот вы зай-
дите ко мне, — сказал он, обращаясь к Ники-
тину, — я вам покажу кое-что...
— С удовольствием! — поблагодарил Ники-
тин.— А на водокачке я не настаиваю. Сколько
выдержки? — спросил он Гуляева.
— Одна двухсотая. А вы снимайте кадр
девять раз, с тремя разными выдержками и
тремя диафрагмами, так вам потом будет по-
7*	99
нятнее, и записывайте экспозицию, — предло-
жил Гуляев.
— Новичок? — опросил Андрей Николаевич.
— Мой учитель, — указывая на Гуляева, от-
ветил Никитин и, вынув блокнот, записал
экспозицию.
Дальше они втроем пошли вместе. На одной
из аллей, в глубокой тенистой нише подле
кустов жимолости, на садовой скамейке си-
дела парочка: она — в пестрой газовой косынке
и яркой блузке и солдат в начищенных сапо-
гах. Увлеченные разговором, они не заметили,
как Андрей Николаевич, открыв камеру, на-
целился на них объективом.
— Тихо, не спугните! Вот это кадр,— зашеп-
тал он, и Никитин было присоединился к нему,
как вдруг узнал в парочке секретаря Шуру
и стройбатовца Павла Русых.
— Не стоит, пойдемте к реке, — сказал он
Андрею Николаевичу, но тот уже успел щел-
кнуть затвором.
Сделав умышленно крюк и обойдя парочку
другой аллеей, чтобы не смущать девушку,
все трое отправились к реке.
Там Никитин с большим увлечением отснял
всю катушку. Расставшись с Андреем Николае-
вичем, который решил купаться, они подня-
лись по аллеям парка к выходу. Гуляев пред-
ложил:
— Давайте вашу кассету, Степан Федоро-
вич, я вам ее проявлю.
— Ну нет, — категорически отказался Ники-
тин. — Что это за учеба, если я буду только
щелкать, а вы будете проявлять пленку?! Так
100
не пойдет, учиться так учиться! Разрешите
я к вам приду и мы вместе проявим, а?
Гуляев очень неохотно согласился, дал свой
адрес, и они разошлись в разные стороны.
22.	НА МЕЗОНИНЕ
Когда Никитин добрался до дома № 23 по
Вольной улице, был десятый час вечера.
В маленьком окне мезонина, выходившем на
узкий край крыши, сквозь щель ставни проби-
вался свет. За дверью было слышно мерное
стрекотание швейной машины. Никитин посту-
чал в дверь, шум затих и послышались шар-
кающие, тихие шаги.
Дверь открылась на ширину цепочки,
кто-то выглянул в узкую щель и удивленно
спросил:
— Кто там?
— Простите, что так поздно, я к Сергею
Ивановичу, можно? — спросил Никитин.
Дверь захлопнули и затем уже открыли на-
стежь. На пороге стояла Бодягина, старушка,
еще не осознавшая своего возраста, в папиль-
отках из газетной бумаги, с накрашенными
ресницами и губами, в халате из темной ткани
в крупных белых хризантемах. Она стояла в
дверях, кокетливо закрывая шею легкой ко-
сынкой, и бесцеремонно рассматривала Ники-
тина.
— Вы сказали, что вам нужен Сергей Ива-
нович? — удивленно переспросила она.
— Сергея Ивановича Гуляева, — еле сдер-
живая улыбку, повторил Никитин.
101
— Пожалуйста, пройдите, — пригласила она
церемонным жестом, и когда Никитин вошел
в темный коридор, то услышал, как хозяйка,
закрыв входную дверь на засов, накинула це-
почку и прошла вперед. Идя на свет, споты-
каясь и шаря руками по стене, Никитин вошел
в комнату.
Из комнаты вела узкая деревянная лестница
на мезонин, в правом, красном углу перед по-
темневшими иконами старинного письма тепли-
лась лампада. Самая разнообразная мебель в
количестве, достаточном для того, чтобы об-
ставить пятикомнатную квартиру, загромож-
дала всю комнату. На полу валялись лоскуты
и обрывки цветной бумаги. Большое количество
бумажных цветов, сделанных, как видно, на
продажу, лежало на кровати, укрытой старин-
ным, порванным во многих местах кружевным
покрывалом.
Набросив на волосы косынку, хозяйка, же-
манно извинившись за беспорядок, сказала:
— У Сергея Ивановича редко бывают
гости,— и, постучав черенком половой щетки
в потолок, добавила, — он сейчас выйдет.
Дверь наверху открылась, и Гуляев пригла-
сил Никитина подняться к себе.
Если первое, что бросалось в глаза в ком-
нате Бодягиной, было излишество мебели, то
здесь наверху вызывала недоумение скупость
меблировки: стол, два стула, узкая железная
кровать, крытая хлопчатобумажным одеялом,
и тумбочка. Над столом висела лампа под
эмалированным коническим абажуром, на
столе лежала толстая книга, которую, очевидно»
читал до его прихода Гуляев.
102
— Говоря по правде, я не приглашаю к
себе гостей, как видите, живу небогато, но уж
вы меня извините, сами напросились, сади-
тесь, — предложил хозяин, подставляя к столу
полумягкий стул с облезшей обивкой и торча-
щими из нее кусками морской травы.
— Ничего,— успокоил его Никитин,— я ведь
не гость, пожалуйста, не стесняйтесь,— и спро-
сил:
— Разве вам ОСУ не могло дать комнату в
центре, с удобствами?
— Признаться, не обращался. В сорок вто-
ром я приехал со Смоленщины, пережив такое
несчастье, что мне было все равно, лишь бы
крыша над головой, а потом привык, — глухо
сказал он и отвернулся.
Никитин слышал полную драматизма исто-
рию Сергея Ивановича — кажется, Шура рас-
сказывала ее как-то вечером.
Сергей Иванович потерял свою семью зимой
сорок второго года. Гитлеровские каратели на-
грянули на село Всесвяты в четыре часа утра,
когда еще все спали, согнали всех жителей в
маленькую деревянную церковь на крутом бе-
регу Сожи, забили окна и двери досками, об-
лили керосином и зажгли. В числе жителей
деревни погибли жена Гуляева и двое его де-
тей; ему чудом удалось спастись, спрятавшись
в погребе своего дома, который тоже, каки всю
деревню, каратели разорили и сожгли
дотла.
— Ну, ладно, вспоминать мало радости.
Пленку принесли? — спросил он, доставая из
тумбочки бутылку с проявителем и пластмас-
совый круглый бачок.
103
— Принес, вот она,— ответил Никитин и
положил на стол кассету.
— Прошу подождать, я сейчас принесу ве-
дро с водой,— предупредил Гуляев и спустился
вниз.
Никитин еще раз осмотрелся и взял со стола
раскрытую книгу, положенную корешком вверх.
Это была «Анна Каренина» Л. Толстого, на
первой странице стоял штамп городской би-
блиотеки. Гуляев остановился на волнующем
месте, когда Каренин, приехав в Петербург по
телеграмме жены, узнает от Капитоныча
о благополучных родах Анны и ясно осознает,
что страстно желал ее смерти.
Просматривая книгу, Никитин вдруг увидел,
что внизу, на четыреста пятой странице, под
строкой: «...боком к спинке на низком стуле
сидел Вронский и, закрыв...», была резкая
черта, сделанная ногтем! Очевидно, когда раз-
дался стук в пол его комнаты, Гуляев читал
страницу на этом месте и, отложив книгу,
чтобы не забыть, подчеркнул это место ногтем.
Но книга была библиотечной. Кто подчеркнул
это место ногтем: Гуляев или кто-то другой?
Эти мысли толпились в голове Никитина.
— Вот и вода! — шумно поставив ведро на
пол, сказал Гуляев и, заметив книгу в руках
Никитина, добавил: — Третий раз читаю «Анну
Каренину» и каждый раз нахожу в этой книге
много таких мест, которые читаю как первый
раз в жизни.
— Хорошая книга,— согласился Никитин. —
С одним не согласен, Сергей Иванович: зачем
вы портите такую книгу, да еще библиотечный
экземпляр.
104
— Зачем вы портите такую книгу, да еще би-
блиотечный экземпляр.
— Чем же это я порчу ?—у дивился Гуляев.
— Чем же это я порчу? — удивился Гу-
ляев.
— Подчеркиваете ногтем, где остановились.
Это уродует страницы,— сказал Никитин, ощу-
щая знакомое, тщательно сдерживаемое вол-
нение.
— Только и всего? — засмеялся Гуляев.—
Такая у меня привычка, я даже сам не заме-
чаю, как это у меня получается,— сказал он и
начал фильтровать проявитель, переливая его
из бутылки прямо в бачок проявления.
Целый час просидел у Гуляева Никитин.
Пленка была проявлена, негатив оказался не-
плохим, много живых детских кадров и пей-
зажей похвалил «учитель», и только в двена-
дцатом часу ночи Никитин ушел.
«Если вокруг него пустота, если речь его
скрывает мысли,— думая о Гуляеве, вспоми-
нал Никитин слова секретаря горкома,— если
он сам создает вокруг себя ореол непогреши-
мости и кристальной чистоты — берите его
под сомнение и проверяйте!»
Который раз Никитин мысленно возвра-
щался к беседе с Романом Тимофеевичем
Горбуновым. Только большой жизненный опыт
этого человека, страстность суждений, острое
оружие метода диалектического анализа позво-
лили Горбунову сделать такие глубокие и вер-
ные выводы.
Даже если бы не было этой черты, сделан-
ной ногтем в томике Толстого, даже тогда,
только по тем предпосылкам, которые ему
дал Роман Тимофеевич, следовало тщательно
проверить Гуляева.
106
Завтра вечером у него будет встреча с пол-
ковником, стало быть, надо было макси-
мально использовать утро, чтобы проверить
свои подозрения.
23.	НИТОЧКА ТЯНЕТСЯ
В течение дня Никитину удалось узнать
многое, а главное: Гуляев, будучи членом ре-
визионной комиссии, или, как называли здесь,
«дознавателем» по проверке материального
склада, сличал картотеку МТО с актом на-
личных остатков.
Когда Никитин в материалах ревизии разы-
скал акт по остаткам центрального склада и
сам сличил с материальной картотекой МТО,
то убедился, что в карточках были подчерк-
нуты ногтем те цифровые наличности, которые
не сходились с актом фактических остатков.
Было ясно: черта ногтем в статье из газеты
«Дейли Экспресс» сделана Гуляевым.
Никитин приоткрыл дверь и заглянул в
приемную: посетителей не было. Пользуясь
этим, Шура повторяла курс экономической
географии. Она осенью решила поступить
в институт и готовилась к экзаменам.
— Шура, зайдите ко мне,— негромко по-
звал ее Никитин.
Девушка живо вошла в кабинет и села на
предложенный ей стул, Никитин спросил ее:
— Скажите, Шура, если я задам вам не-
сколько вопросов, могу я рассчитывать на со-
хранение в тайне нашего разговора, тем бо-
лее что эти вопросы имеют большое государ-
ственное значение?
107
— Я вообще не болтлива, Степан Федоро-
вич, а тем более, если это нужно. Даю вам
честное комсомольское слово! — очень серьез-
но сказала девушка.
— Помните, Шура, вы мне рассказывали,
что Гуляев носил томик Марка Твена в школу
к, преподавательнице английского языка для
перевода автографа капитана Бартлета?
— Да, помню, вы меня спрашивали, не мо-
жет ли кто-нибудь у нас в ОСУ перевести
с английского.
— Совершенно верно, у вас отличная па-
мять,— похвалил Никитин девушку.— Вы не
можете вспомнить, Гуляев, взяв этот томик
Марка Твена, вернул его вскоре, через час-
полтора или на следующий день?
— Он взял книгу с собой после конца заня-
тий в управлении и принес ее утром на сле-
дующий день, сказав, что почерк неразбор-
чив и учительница не смогла прочесть эту
надпись,— ответила девушка.
— Так, спасибо, Шура. Еще один вопрос:
вам доверяют личные дела сотрудников?
— Да, все приказы я сама вкладываю в
личные дела работников управления.
— Очень хорошо! Прошу вас, Шура, возь-
мите личное дело Гуляева и покажите мне.
В отделе старайтесь не обращать на себя вни-
мание. Гуляев сейчас в банке?
— Да, он оформляет перечисление денег.
— Вот и хорошо, идите, я вас жду.
Девушка быстро вышла и уже через не-
сколько минут вернулась с личным делом Гу-
ляева.
108
— На всякий случай, Шура, напечатайте
выписку из приказа о премировании Туляева
и вложите ее в личное дело,— распорядился
Никитин.
Девушка вышла из кабинета, а Никитин
с большим интересом раскрыл папку и прочел
автобиографию Гуляева:
«Я, Сергей Иванович Гуляев, родился в
1895 году, в селе Всесвяты, Смоленской гу-
бернии, в семье крестьянина-бедняка. Мой
отец Иван Акимович Гуляев долгое время ба-
трачил у богатых хозяев и только после
Октябрьской революции работал на своей
земле, а потом в колхозе «Красный пахарь»;
умер в 1932 году от брюшного тифа. Я кон-
чил приходскую четырехклассную школу,
помогал отцу, а в 1915 году был призван
на действительную службу в царскую
армию.
Воевал до самой Октябрьской революции,
был ранен, награжден Георгием четвертой сте-
пени.
Всю гражданскую войну я служил в 41-м
полевом батальоне, был ранен, демобилизо-
вался и в двадцать первом году вернулся
в родную деревню.
В деревне...»
Здесь неожиданно чтение биографии пре-
рвал Вербов, который вошел в кабинет, даже
не постучавшись.
— Простите, Степан Федорович, — изви-
нился он,— я думал, что вас нет. Вам больше
не нужна материальная картотека?
— Нет, пожалуйста,— ответил Никитин.
109
Скользнув любопытным взглядом по лежа-
щей на столе папке, которую успел Никитин
захлопнуть, и захватив картотеку, Евгений
Николаевич вышел.
«Неужели Шура не предупредила Вербова,
что я занят?» — с недоумением подумал Ни-
китин и заглянул в приемную, но Шуры не
было.
Просматривая личное дело Гуляева, пере-
писывая для себя кое-что из основных анкет-
ных данных его, Никитин наткнулся на инте-
ресную бумажку.
Всесвятский сельсовет, отвечая на запрос
отдела кадров, в 1945 году 16 августа
писал:
«В ответ на ваш запрос от 25-го июля
1945 года за № 734 сообщаю вам, что архив
сельсовета сгорел в 1942 году, я человек здесь
новый, поэтому никаких сведений о Гуляеве
Сергее Ивановиче сообщить вам не могу,
знаю только, что семья его была зверски
убита фашистскими карателями.
Секретарь Всесвятского сельсовета
Иван Каляев».
Этот ответ Всесвятского сельсовета, очевид-
но, вполне удовлетворил начальника отдела
кадров, так как и те краткие сведения, кото-
рые сообщались в этом ответе, сходились
с автобиографией Гуляева. Бумажка не была
подшита к делу, а просто лежала в числе дру-
гих документов и приказов личного дела.
Никитин подколол ее к снятой им копии
с автобиографии и вернул папку Шуре.
ПО
Сегодня предстояла внеочередная встреча
с полковником Кашириным, он срочно его вы-
зывал к девяти часам вечера, очевидно, было
что-то новое.
«Если посвятить полковника во все то, что
удалось узнать нового, мало изложить факты,
надо их обобщить и прийти к каким-то логиче-
ским выводам,— думал Никитин.— Ну хорошо,
факт первый — история с томиком Марка Твена;
зачем Гуляев брал книгу домой?
В том случае, если надпись в книге носила
прогрессивный характер и могла служить доку-
ментом, компрометирующим капитана Бартлета
как активного деятеля американской прогрес-
сивной партии, фотокопия с этой надписи для
«комиссии по расследованию антиамериканской
деятельности» могла быть просто находкой.
Агент мог сделать микрокопию и переправить
ее в Америку.
Этот вопрос можно решить так: надо про-
честь надпись Бартлета на книге и, если она
действительно могл$ быть полезной агенту,
тогда этот вопрос можно считать решенным»,—
мысленно подытожил Никитин и задумался над
биографией Гуляева.
Казалось, все было просто и ясно, биография
была написана подробно, точно сходилась с ан-
кетными данными и частью со справкой Все-
святского сельсовета. Но если Гуляев действи-
тельно знает английский язык, то как это вя-
жется с тем, что он кончил всего четыре класса
начальной приходской школы и прожил почти
всю жизнь в деревне за сотню километров от
железной дороги.
111
Вывода могло быть только два: или биогра-
фия Гуляева неверна и этот Гуляев — не все-
святский Гуляев, а кто-то другой, воспользо-
вавшийся документами всесвятского Гуляева.
Или биография Гуляева верна, Сергей Ивано-
вич является подлинным Гуляевым, но тогда
он не может знать английского языка и, сле-
довательно, вся гипотеза, построенная на черте,
сделанной ногтем в статье «Дейли Экспресс»,
рушится, как построенная на песке.
Гипотеза могла привести к решению задачи
и могла увести далеко в сторону. Поэтому, ре-
шив пока ничего не говорить Каширину, Ники-
тин вышел из управления ОСУ и направился
к Шаброву домой.
Полковника дома не оказалось, он сегодня
был на докладе в Москве. Мария Сергеевна
искренне обрадовалась Никитину, их связы-
вала старая фронтовая дружба: она служила
медсестрой в полевом госпитале, где Ксения,
жена Степана, была главврачом. В беседе Ма-
рия Сергеевна и Никитин за чашкой чая
с клубничным вареньем разговорились о том,
кто, где и как закончил войну. Вспомнили и
встречу на Эльбе двух армий — советской и
американской, и Мария принесла заветную
книжку Твена — память об этой встрече. Сама
она в это время была здесь, в этом маленьком
городе, с радостью и надеждой ожидая рожде-
ния ребенка.
Томик Марка Твена, в хорошем издании ча-
стного издательства Мэтью Конрада, был пере-
плетен в темносинюю кожу с золотым тисне-
нием. Видно было, что этот томик в суровые
112
дни войны был любимым советчиком и другом
Бартлета.
На форзаце в начале книжки очень мелким,
но четким почерком было написано:
„Эльба 6 мая 1945 года
Мой дорогой русский друг!
Великий американец Твен писал: „Некоторые утвер-
ждают, что между человеком и ослом нет разницы;
это несправедливо по отношению к ослу**. Чертовски
прав старик, мы все разновидность длинноухих. Так
было, но так не будет!!! Гром этих пушек разбудил
сознание американского народа. Мы с вами, русские!
Мы с вами душой и сердцем в борьбе за подлинную
свободу и счастье всего человечества!
Против эксплуатации и рабского труда, против дис-
криминации и геноцида, против сверхприбылей и во-
енной экспансии, мы с вами, русские!
Капитан Бартлет».
«Да, конечно, — подумал Никитин, прочитав
эту надпись, — «комиссия по расследованию
антиамериканской деятельности» многое бы
дала, чтобы иметь этот автограф, особенно сей-
час, когда Бартлет брошен в тюрьму и против
него надо состряпать очередное обвинение».
— Мне еще не доводилось читать Твена на
английском языке. Разрешите, Машенька, я
возьму на недельку эту книгу? — попросил Ни-
китин.
— Берите, сейчас я ее вам заверну,— охотно
согласилась Мария.
Через несколько минут, с книгой подмышкой,
Никитин торопился на вокзал, чтобы успеть на
электричку, уходящую в 18.15 на Москву.
В Виктор Михайлов
113
24.	БЕРЛИНСКИЙ АДРЕСАТ
Как всегда, точно в назначенное время, Ни-
китин был у полковника.
Друзья поздоровались, и, когда Никитин
уселся в кресло, полковник, передав ему фото-
графию и четырехкратную лупу, сказал:
— Увеличение с микропленки и дешифровка,
полюбуйся.
Заинтересованный историей заказной банде-
роли, Никитин внимательно рассмотрел увели-
чение: шифр был сложный, буквы чередовались
с цифрами и знаками препинаний, но самое
главное, весь текст шифра был отпечатан на
машинке и буквы О и Р западали, пропечаты-
ваясь только наполовину.
Раскрыв уже знакомое нам письмо к Фрэнку,
полковник приложил его к фотографии шиф-
ровки. Сомнений быть не могло — письмо и
шифровка были отпечатаны на одной ма-
шинке!
— Что скажешь? — спросил его полковник.
— Я прежде хотел бы, Сергей Васильевич,
услышать продолжение истории с заказной бан-
деролью, там есть адресат, Ридаль?
— Логично, — согласился полковник и, пе-
редавая ему вырезку из газеты на немецком
языке, сказал:
— Прочти эту вырезку из «Дёйчландс штам-
ме», а потом я тебе дам объяснение Артура
Ридаля.
Под большой, набранной готическим шриф-
том шапкой «Наши передовые люди» был очень
четкий портрет Артура Ридаля. Ниже набран-
ная жирным корпусом статья:
114
«Знатный токарь завода «Бергман-Борзиг» Артур
Рид аль, работая по методу советского токаря — ста-
хановца Павла Быкова, выполнил план декабря месяца
на 1800%.
Такая производственная победа Ридаля оказалась
возможной благодаря освоению передового стаханов-
ского опыта Страны Советов.
10 января в 8 часов вечера в помещении театра
«Каммер шпиле» Артур Ридаль сделает доклад на
тему: «Скорость резания до 2000 м в минуту» и про-
демонстрирует на токарном станке скоростное резанье
металла.
Вход по пригласительным билетам».
— Прочел? На, читай объяснение Артура
Ридаля, — с этими словами полковник передал
Никитину несколько листов бумаги, исписан-
ных крупным, неровным почерком.
Вот русский перевод того, что было написано
Ридалем:
«В день опубликования в газете «Дёйчландс
штимме» статьи с моим портретом, в девять
часов вечера, когда моя жена Эмма ушла с доч-
кой за покупками, раздался очень несмелый
звонок. Я сам открыл дверь. На пороге стоял
плохо одетый, небритый человек в серой помя-
той шляпе. Когда он вошел в ярко освещенную
переднюю, лицо его мне показалось знакомым.
Он снял шляпу, улыбнулся и сказал: «Артур,
неужели вы перестали узнавать старых знако-
мых? Я Иоганн Келлер!» Передо мной действи-
тельно был Иоганн Келлер, с ним мы были зна-
комы по меньшей мере двадцать лет.
В тридцатом году я работал на заводе хи-
рургических инструментов «Келлер-верке». Вла-
делец этого завода, отец Иоганна, имел десяток
аптек и аптекарских магазинов в дореволю-
ционной России. Иоганн родился в России.
8*
115
В семнадцатом году десятилетним мальчиком
был привезен в Германию для получения обра-
зования. В пору моего первого знакомства
с ним Иоганн Келлер был активным деятелем
левой профсоюзной оппозиции.
Фридрих Келлер, отец Иоганна, глава фирмы,
не мог простить сыну его участия в левой проф-
союзной оппозиции, проклял сына и отказал
ему в наследстве.
Иоган порвал с отцом, бросил богатую, спо-
койную жизнь и вступил на путь борьбы и ли-
шений. Поэтому совершенно естественно, что
все мы, рабочие «Келлер-верке», питали к Иоган-
ну дружеское расположение и участие. Через
несколько лет Иоганн Келлер вместе со всей
руководящей группой левой профсоюзной оппо-
зиции был арестован и брошен в тюрьму. Ра-
зумеется, я был рад его приходу; мы распили
с ним бутылку рейнского, и Иоганн вкратце рас-
сказал мне о своей жизни.
Сейчас Иоганн Келлер живет в американском
секторе оккупации Берлина, в районе Шёне-
берга, ему, как рассказывал он, удалось свя-
заться со своими друзьями в Москве, которые
готовы высылать литературу. Но он не может по-
лучать бандероли в Шёнеберге на свой адрес:
американская цензура не пропускает советские
книги. Поэтому он обратился ко мне с прось-
бой, не соглашусь ли я получать эту литера-
туру на свое имя, а он будет раз в месяц заби-
рать ее у меня.
Разумеется, я согласился. Да как могло
быть иначе, я должен был помочь Иоганну, чей
светлый и чистый образ не вызывал у меня ни-
каких сомнений.
116
В апреле этого года я получил первую бан-
дероль, в ней были две книги Ленина, а в се-
редине мая получил вторую бандероль, в кото-
рой были две книги статей о произведениях
классиков марксизма-ленинизма.
Обе бандероли я передал Иоганну Келлеру.
Артур Ридаль».
— Или Артур не то, чем хЪчет казаться, либо
он попал в руки опытного подлеца и провока-
тора, не так ли?—спросил Никитин.
— Нет, Ридаль бесспорно положительная
фигура, он член Коммунистической партии Гер-
мании с 1934 года, он депутат Народной па-
латы.
— А что такое Иоганн Келлер?
— Келлер достойный сын своего отца. В два-
дцать шестом году кончил закрытый колледж
специального назначения, а с двадцать вось-
мого года начинается его головокружительная
политическая карьера. В тридцатом году Иоганн
Келлер неожиданно левеет и входит в проф-
союзную оппозицию по принципу — «возгла-
вить, чтобы обезглавить». Когда к власти при-
ходит фашизм, Келлеру удается передать в
руки гестапо всю руководящую группу оппо-
зиции. Чтобы не навлечь подозрение на шпиона
и провокатора, вместе с руководством проф-
союзной оппозиции арестовывают и Келлера,
затем ему устраивают побег, он становится Гу-
ставом Мюллером и занимает должность спе-
циалиста по русскому вопросу при начальнике
6-го управления гестапо, шефе политической
разведки Шелленберге. В сорок пятом году Кел-
117
лер-Мюллер скрывается во Франкфурте-на-
Майне, а затем восстанавливает свои прежние
связи, переезжает в американскую зону окку-
пации Берлина и становится активным помощ-
ником матерого шпиона Хорста Эрдмана
в организации «Следственный комитет свобод-
ных юристов» на Лимаштрассе № 29. Эти гос-
пода — «свободные юристы» — занимаются осу-
ществлением террористических актов и органи-
зацией шпионажа и диверсий.
— Одного не понимаю, как Артур Ридаль
мог довериться этому Келлеру, человеку с та-
кой подозрительной репутацией?
— Двойное лицо Келлера было известно
очень узкому кругу людей из 6-го управ-
ления гестапо. Чтобы окончательно скрыть
следы темной деятельности этого типа,
отец проклял своего сынка и лишил его на-
следства якобы за участие в левой оппозиции.
Одновременно всю сумму причитавшегося ему
наследства папаша перевел на его имя в один
из итальянских банков. Все эти сведения не
без труда удалось получить только теперь,
при выяснении личности получателя банде-
ролей.
— Понятно.
— Какой вывод ты делаешь для себя?
— Судя по частой и очень подробной инфор-
мации, этот агент пустил глубокие и развет-
вленные корни. Они послали к нему Фрэнка
с ядом и взрывчаткой для осуществления ди-
версий и террора. Неудача с Фрэнком их не
смутит, они пошлют другого, поэтому каждая
минута промедления может нам стоить доро-
го, — закончил Никитин.
118
— А конкретнее? — спросил полковник.
— Думаю, что конкретнее я смогу сказать
через несколько дней. В субботу был у секре-
таря горкома. Сказать по правде, шел к нему
с опаской, ничего у меня не было, кроме мало
обоснованных подозрений, боялся, что он меня
попросту высмеет.
— Он помог тебе?
— Мало сказать помог, он дал такой глубо-
кий анализ случая, такую точную и ясную ха-
рактеристику, что я был поражен.
— А ты думал, что во главе партийной орга-
низации города может быть слабый работник и
посредственный человек? Когда я приехал
к нему, показал письмо к Фрэнку и спросил со-
вета, куда лучше всего, на какой участок поста-
вить нашего человека, он указал мне ОСУ и взял
на себя инициативу договориться с ВСУ округа.
— Я оказался порядочным дураком! — ска-
зал Никитин и рассмеялся.
— Почему?
— Я пришел к Горбунову как к человеку
мало осведомленному, а он с полным знанием
дела сам поставил меня на этот участок и
мною руководил, — ответил Никитин и доба-
вил: — Сегодня восемнадцатое. Условимся, что
двадцать третьего в восемь часов вечера я буду
у вас, Сергей Васильевич, с докладом.
25.	ВРЕМЯ НЕ ЖДЕТ
Из Москвы Никитин выехал в одиннадцатом
часу и только в половине двенадцатого добрал-
ся до города. В окнах квартиры Романа Ти-
мофеевича горел свет. Некоторое время Ни-
119
китин постоял в нерешительности на пороге:
было неловко в такое позднее время беспокоить
человека. Но... когда же, в какое другое время
он мог попасть к Горбунову? К тому же секре-
тарь горкома должен был знать содержание
обнаруженной в бандероле шифровки, это име-
ло к нему прямое отношение,— решил Никитин
и поднялся на второй этаж.
— Рад вас видеть, Степан Федорович,— при-
ветливо сказал Горбунов, открывая ему дверь.—
Судя по вашему встревоженному виду, случи-
лось что-то важное?
— Знаете, Роман Тимофеевич, вторично
убеждаюсь в том, что я плохой контрразвед-
чик!.. — сказал Никитин здороваясь.
— Почему плохой?
— Если с первого взгляда можно определить
мое настроение, это плохо меня характеризует.
— Вы хорошо владеете собой, но когда вы
неспокойны, то левой рукой расстегиваете и за-
стегиваете пуговицу кителя. Я это заметил при
нашем первом знакомстве, — улыбаясь, ска-
зал Горбунов. — Ну, давайте, садитесь и вы-
кладывайте, что у вас там случилось?
— Если у нас было сомнение, что корреспон-
дент Фрэнка живет здесь, в этом городе, то
сейчас это сомнение отпадает. Этот агент не
только живет в этом городе, но и неплохо знает
его промышленные объекты. Вот расшифрован-
ное донесение агента, прочтите сами.
Никитин передал секретарю дешифровку.
Горбунов прочел донесение, положил его на
стол и прошелся по комнате.
— Положение действительно серьезное —
сказал он. — Нельзя терпеть эту гадину. Надо
120
действовать оперативнее, Степан Федорович,
время не ждет.
— Помогите, Роман Тимофеевич, мне нужен
человек, не возбуждающий никаких подозре-
ний, такой человек, которому можно было бы
довериться.
— Для какой цели?
— Мне нужно проверить, есть ли у Гуляева,
счетовода-инкассатора ОСУ, собственная пи-
шущая машинка и, если есть, постараться по-
лучить образец рукописи, отпечатанной на этой
машинке.
— Где он живет, этот Гуляев?
— В районе Зеленой Горки, на Вольной
улице.
— На Вольной улице... — повторил Горбунов
и молча прошелся по комнате. Потом спро-
сил: — Женщина подойдет?
— Все равно кто, лишь бы на этого человека
можно было положиться.
— Тогда — Татьяна Павловна Сергеева. Луч-
шей кандидатуры мы с вами не найдем. Сер-
геева депутат городского Совета, председатель
родительского комитета школы, член правления
клуба, садовод-селекционер. У нее в маленьком
садике за домом лучшие в районе пионы, геор-
гины и астры. К ней приезжают садоводы-лю-
бители за семенами, за луковицами цветов, рас-
садой, а кто и просто за советом. Сын Сер-
геевой Василий, старший лейтенант, танкист,
геройски погиб под Сталинградом 5 января
1943 года. Посмертно правительство присвоило
ему звание Героя Советского Союза. Дочка Ва-
силия Марина в годы войны болела воспале-
нием легких. С тех пор у нее с легкими не-
121
благополучно. Мы каждый год посылаем ее на
юг, и в этом году она с матерью поехала на
три месяца в Абастумани. Сергеева сейчас
одна, вам удобно с ней разговаривать. Скажи-
те ей, что обратиться к ней рекомендовал я.
Устраивает вас такой человек?
— Вполне, — ответил Никитин и, записав
адрес Сергеевой, имя и отчество, разорвал за-
пись и бросил в пепельницу.
— У вас зрительная память? — спросил Гор-
бунов.
— Да, так я лучше помню.
Никитину не хотелось уходить, но он пони-
мал, что для беседы час слишком поздний. Он
встал и, пододвинув к себе пепельницу, сжег
в ней дешифровку.
— Я стараюсь не держать при себе подоб-
ные документы, — сказал он, простился и вы-
шел на улицу.
Стояла теплая ночь. Низкие облака спокой-
но, едва заметно плыли по небу, в просвете
между ними смотрел узкий серп луны. Было
безветренно, тихо и безлюдно.
«Горбунов прав, — время не ждет!» — поду-
мал Никитин и пошел к автостраде, своему из-
любленному месту одиноких прогулок. Идти
домой не хотелось, он долго гулял здесь, обду-
мывая план завтрашнего дня, и только во вто-
ром часу ночи отправился домой.
26.	НЕОБЫЧНОЕ ПОРУЧЕНИЕ
В районе Зеленой Горки, по Вольной улице,
было когда-то «Питейное заведение» Данила
Бодягина. В результате деятельности этого «за-
122
ведения» рядом появился домик с мезонином,
а в домике Анитра Лукьяновна.
«Питейное заведение» сгорело в шестнадца-
том году. Грворят, заводские его спалили, рас-
считались с Бодягиным за пьяную кабалу.
С тех пор долго, тридцать лет, стоял пустырь,
заросший чертополохом да крапивой.
Неузнаваемо изменилась Зеленая Горка.
Раньше здесь кое-как селилась голь перекат-
ная, беднота. Сейчас Зеленая Горка застрои-
лась ладными домами под железными кры-
шами, с большими, светлыми окнами. Завод по-
строил здесь большой поселок для своих рабочих.
Там, где был пустырь, подле дома Анитры
Бодягиной, вырос красивый оштукатуренный
дом с голубыми ставнями, с резными налични-
ками да карнизом, с цветными стеклами на ве-
ранде и с задиристым петушком на коньке
крыши. Этот дом построил здесь городской Со-
вет и отдал его в пожизненное пользование
Татьяне Павловне Сергеевой, ее снохе Любе да
внучке Марине.
Когда прозвенел колокольчик в саду, Татьяна
Павловна подвязывала к стойке георгины.
Услышав звонок, она ополоснула в лейке с во-
дой руки и пошла открывать калитку.
Никитин вошел в сад и попросил Татьяну
Павловну уделить ему несколько минут для бе-
седы. Они не были знакомы, но хозяйка так
привыкла к посещению многих незнакомых ей
людей, что нисколько не удивилась и пригла-
сила Никитина войти в дом.
В комнате было прохладно, свежевымытые
полы сверкали чистотой, на стене посередине
комнаты висел большой портрет сына, писан-
123
ныи масляной краской, под портретом на не-
большой алой подушке лежала книжечка Ге-
роя Советского Союза. Маленький буфет, круг-
лый стол, полдюжины стульев, диван с высо-
кой спинкой, — вот все, что было в комнате.
Никитин с интересом наблюдал Сергееву.
Первое, что в этой женщине останавливало на
себе внимание, были ее глаза — большие, свет-
лосерые, подернутые дымкой грусти, но спокой-
ные и удивительно ласковые. В светлых ее во-
лосах не было заметно седины, а по краям губ
легли небольшие скорбные складки. Она села
напротив и выжидательно посмотрела на Ни-
китина.
— Мне рекомендовал к вам обратиться Ро-
ман Тимофеевич, — сказал Никитин и передал
Татьяне Павловне свое удостоверение.
Она внимательно посмотрела документ и,
положив его на стол, сказала:
— Я слушаю вас, товарищ Никитин.
— Рядом с вами живет Бодягина Анитра
Лукьяновна. У этой старушки снимает мезонин
работник ОСУ Гуляев Сергей Иванович. Вы его
знаете? — спросил Никитин.
— Знаю. Гуляев приходил ко мне смотреть
мой сад. Он любит цветы, фотографировал мою
внучку. Приятный, вежливый человек.
— Очень важно узнать, есть ли у этого
«вежливого человека» пишущая машинка, и,
если есть, получить хоть несколько слов, отпе-
чатанных на этой машинке. Сделать это может
только один человек — вы, Татьяна Павловна.
— Я? — удивилась она. — Каким образом?
— Представьте себе, что вы написали статью,
ну, скажем: «Цветы субтропиков в средней по-
124
лосе России», или что-то другое. Приходите вы
к соседке утром, когда Гуляева нет дома, и об-
ращаетесь к ней с просьбой: это ваша- первая
статья, она еще не свободна от литературных
недостатков, вам очень нужно, чтобы кто-ни-
будь отпечатал эту статью на машинке. Анитра
Лукьяновна живет здесь, на Зеленой Горке, со-
рок с лишним лет, не знает ли она, у кого есть
машинка?
— Я, конечно, могу это сделать, но статья...—
нерешительно остановилась она.
— У вас есть литература по цветочному са-
доводству?
— Есть, целая библиотека.
— Возьмите и выпишите любую статью, сде-
лайте много помарок, исправлений, даже оши-
бок.
— Все это очень важно? — спросила она.
— Очень.
— Хорошо. Я все сделаю, — пообещала
Татьяна Павловна.
Они условились встретиться завтра днем
в приемной председателя горисполкома, и Ни-
китин, простившись, быстро ушел, а Татьяна
Павловна достала с полочки нужную книжку
по цветоводству и углубилась в чтение.
27.	КРЮЧОК ИЗ ПРОВОЛОКИ
Сегодня стройбатовцы не задерживались, как
всегда, в душевой. Наскоро умывшись, они то-
ропились туда, где под большим брезентовым
тентом на длинных столах, крытых белой клеен-
кой, стояли миски, полные до краев жирных
наваристых щей.
125
Повар превзошел самого себя. Запах капу-
сты, лука, перца, лаврового листа и молодого
укропа раздражал и без того отличный аппе-
тит. Обед прошел быстро и очень оживленно.
К концу обеда появились у стола начальник
ОСУ, командир батальона и офицеры. Дежур-
ный по столовой, лейтенант Колесов, отдал ра-
порт.
Полковник Шабров поздравил стройбатовцев
объекта «А-17» с трудовыми успехами и вручил
переходящий красный флажок лучшим строите-
лям — бригаде Павла Русых.
Русых сдержал слово, данное полковнику:
уже через десять дней его бригада оставила
далеко позади бригаду вольнонаемных, а неде-
лю тому назад вызвала на соревнование пли-
точников на стройке объекта «В-5».
С полученным флажком бригада Русых
строем прошла на место работы, и как раз во-
время, потому что Саша Елагин привез обли-
цовочную плитку и надо было, не задерживая
машину, быстро ее разгрузить.
Стройка «А-17» была на горке, машина брала
подъем, поэтому вся плитка съехала к задней
стенке кузова, давила на нее и не давала от-
кинуть борт. Стройбатовец было замахнулся по
крючку кирпичом, но услышал ворчливый ба-
сок Елагина:
— Я те стукну! Сломаешь, черт, крючок! Тут
нужна не силенка, а чуток смекалки, понял?
Гляди. — Шофер левой рукой надавил на борт,
а правой ладонью снизу вверх ударил по крюч-
ку. Удар был так силен, что крючок, точно са-
харный, лопнул пополам, а Елагин, не рассчи-
тав силу удара, стукнулся лбом о кузов, да
126
так, что на лбу его мгновенно вскочила шишка
величиною с орех.
Наглядный урок смекалки вызвал такой хо-
хот всей бригады, что Елагин, и без того рас-
строенный поломкой крючка, совсем смутился
и, потирая лоб, скрылся в кабине.
Пока разгружали машину, бригадир Русых
тут же на тавровой балке из толстой проволоки
выгнул молотком новый крючок для кузова.
Конечно, он был хуже заводского, но борт мог
держать.
— Видел? — сказал Русых, показывая шофе-
ру свою работу. — Изделие из простой прово-
локи и русской смекалки.
Елагин взял крючок, повертел в руках и, по-
веселев, похвалил:
— У тебя, солдат, руки умелые. Пойдем, по-
ставим на место! — закончил он.
28.	ПИШУЩАЯ МАШИНКА
Татьяна Павловна любовно выращивала жи-
вые цветы, Анитра Лукьяновна изготовляла
искусственные цветы.
Любовь к цветам, казалось, должна была
сблизить двух женщин, к тому же соседок, но
все попытки Бодягиной войти в дом на правах
дружбы кончались полной неудачей: ее встре-
чали вежливо, но так холодно, что ни о какой
дружбе не могло быть и речи.
Поэтому, увидев на пороге своего дома со-
седку, Бодягина даже зарделась от удоволь-
ствия и радушно пр игл а сил а ее войти.
С трудом минуя острые углы громоздкой,
старинной мебели, протискиваясь то одним, то
127
другим боком, женщины добрались до ветхой
кушетки, обитой полинявшей штофной тканью.
— Я решила обратиться к вам, Анитра
Лукьяновна, с не совсем обычной просьбой, —
нерешительно' сказала соседка.
— Да боже ж мой, Татьяна Павловна, да я
для вас луну с неба достану! — воскликнула
Бодягина, и по всему ее виду, от мелких ку-
делек яркорыжих, крашеных волос до острого,
любопытного носика, было видно, что она хоть
сейчас готова выполнить ее просьбу.
— Только я вас прошу, Анитра Лукьяновна,
не говорите о моей просьбе никому, пусть это
останется между нами.
— Да боже ж мой, Татьяна Павловна, да за
кого вы меня принимаете?! Да я, как моги-
ла... — клятвенно произнесла Бодягина, прижи-
мая к груди маленькие жилистые кулачки.
— Я написала статью, — сказала Сергеева,
разворачивая свернутые в трубочку листы ру-
кописи, — «Хранение клубней георгин в зимних
условиях». Понимаете, Анитра Лукьяновна, это
моя первая работа, и я очень волнуюсь.
— Татьяна Павловна, понимаю!
— Помогите, Анитра Лукьяновна. Почерк
у меня плохой, дать машинистке в горсовет
стыдно. Не знаете ли вы, кто бы мог перепеча-
тать рукопись, а?
— Да боже ж мой, Сергей Иванович вам и
отпечатает!
— Ваш жилец?
— Да, вы его знаете, он еще у вас в саду
Маринку фотографировал.
— А у него есть машинка?
128
— Как же, есть. Он вечерами часто на ма-
шинке стукает.
— И быстро он печатает?
— Чего не видела — того не знаю. Он скоро
десять лет как у меня живет, а я ни разу у него
в комнате не была. Сам у себя полы моет, сам
пыль вытирает, а из дома уходит, свою ком-
нату на замок. Большой оригинал!
— Как же это так, ни разу у него в комнате
не были? — недоверчиво спросила Сергеева.
— Когда у Сергея Ивановича жена умерла,
он себе зарок дал, что ни одна женщина не
войдет в его комнату. Очень любил ее, как
в романе, — охотно рассказывала Бодягина.
Татьяна Павловна поднялась, поблагодарила
соседку за участие и, как та ни уговаривала ее
выпить стакан чая с вареньем, простилась и
ушла.
А в тот же день, поздно вечером, пришел
к ней Гуляев. Сели они в саду на лавочке, он
вынул из кармана ее рукопись и сказал:
— Вас, Татьяна Павловна, моя хозяйка вве-
ла в заблуждение. У меня нет пишущей ма-
шинки. Брал я два раза машинку с работы
к себе домой, подовой отчет печатал, а своей,
к сожалению, не имею.
— Очень жалко, Сергей Иванович, как же
быть? Посоветуйте что-нибудь? — огорченная
неудачей, попросила Сергеева.
— Могу я взять вашу рукопись с собой на
работу и перепечатать в обеденный перерыв,—
предложил Гуляев, — устроит это вас?
— Я буду вам очень благодарна, Сергей
Иванович, лучший георгин из своего сада вы-
сажу для вас в горшочек!
9 Виктор Михайлов
129
— Договорились, зайдите завтра ко мне на
работу часика в два, получите рукопись, — ска-
зал Гуляев, прощаясь у калитки.
А на следующий день после двух часов
в приемной горсовета Татьяна Павловна встре-
тила Никитина и рассказала ему, как она вы-
полнила поручение. Горячо поблагодарив ее,
Никитин отправился в ОСУ. В управлении он
без труда установил, что после окончания заня-
тий три пишущие машинки управления запи-
рает спецчасть, никто никогда не брал машин-
ку домой и что к перепечатке годового отчета
Гуляев не имеет никакого отношения.
Так подозрение превратилось в уверенность:
у Гуляева есть пишущая машинка. Придуман-
ная им романтическая история держит Бодя-
гину на почтительном расстоянии и позволяет
ему скрывать от хозяйки все то, что он делает
у себя в комнате.
Никитин отлично понял: если его подозрения
подтверждаются — перед ним опытный и чрез-
вычайно осторожный враг.
Пользуясь тем, что Шабров был на объекте,
Никитин прошел в его кабинет, вынул из книги
почета фотографию Гуляева и, предупредив
Шуру, что его срочно вызвали в Москву, на-
правился на вокзал.
29.	ЖЕЛТЫЕ ПАЛЬЦЫ
Прямо с вокзала Никитин по автомату по-
звонил полковнику и договорился встретиться
с ним через час. А уже через пятнадцать минут
он был в почтовом отделении на вокзальной
площади.
130
Когда Киру Рожкову неожиданно подменил
сам начальник отделения, многозначительно
сказав ей, чтобы она прошла в его кабинет,
у девушки от безотчетного страха замерло
сердце.
Никитин дожидался девушку, сидя не в кре-
сле начальника, а на жестком диванчике. Он
был одет в легкий спортивный костюм, привет-
ливый взгляд его больших голубых глаз и те-
плая, дружеская улыбка совсем успокоили де-
вушку. Она вошла в кабинет и выжидательно
остановилась около двери.
— Вы Кира Рожкова? — спросил Никитин.
— Да, — ответила девушка.
— Простите, что я оторвал вас от дела. Про-
шу вас, садитесь,— очень дружелюбно предло-
жил Никитин.
Девушка села с ним рядом и уже безбояз-
ненно, с любопытством рассматривала Ники-
тина.
— Скажите, товарищ Рожкова, вы еще пом-
ните историю с международной бандеролью? —
спросил он.
— Ой, вы знаете, я так волновалась с этой
международной бандеролью, что, наверное, ни-
когда ее не забуду,— сказала девушка и вздох-
нула.
— Понимаю, — согласился с ней Никитин.—
А скажите, Кира, вы могли бы узнать в лицо
гражданина, который отправлял тогда банде-
роль?
— Ой, я его хорошо помню! У него была со-
ломенная шляпа, темные очки от солнца, усы
и... да, белый чесучевый китель.
9*
131
— Вот, Кира, посмотрите, это не он? — спро-
сил Никитин, передавая девушке фотографию
Гуляева.
Кира взяла фотографию, внимательно посмо-
трела, зачем-то перевернула ее, взглянув и на
левую сторону, и, возвращая Никитину, нере-
шительно сказала:
— Знаете, у него были очки и шляпа...
— Ну, а усы похожи? — раздосадованный
неудачей, спросил Никитин.
— Усы похожи... Только он был в белом ки-
теле, и вот... очки... темные... — все менее ре-
шительно говорила девушка.
— Ну, а если бы он снял шляпу, очки, бе-
лый китель и надел бы вот такой пиджак и вы-
шитую рубашку, он был бы похож?
— Да, был бы.
— А может быть, не был бы?
— Может...— сказала девушка и совсем сму-
тилась.
— Вспомните, Кира, может быть, было что-то
приметное в его внешности, голосе? — настой-
чиво спрашивал Никитин.
— Знаете, мы наших клиентов почти не ви-
дим. Только руки... Постойте! Руки!! У него
были желтые пальцы, — вдруг вспомнила Ки-
ра. — И на мизинце длинный, вот такой но-
готь, — девушка показала, какой был ноготь
у отправителя бандероли.
Повеселевший Никитин пожал руку девушке
и сердечно поблагодарил ее за помощь.
— За мной, Кира, билет в Большой театр,
на днях привезу вам. Еще раз большое спаси-
бо! •— сказал Никитин и простился с ней. Взяв
такси, он поехал к полковнику: опозданий Ка-
132
ширин не терпел, а до назначенной встречи
оставалось только двадцать пять минут.
Пока такси мчалось по улицам или подолгу
выстаивало у светофоров в длинной веренице
машин, Никитин, мысленно подводя итоги дня,
сосредоточенно думал:
«Гуляев знает английский язык, хотя по
своим анкетно-биографическим данным знать
язык не может.
Гуляев имеет пишущую машинку. Нельзя
с уверенностью сказать, что письмо Фрэнку и
шифровку, найденную в бандероли, печатал он,
но уже твердо можно считать, что бандероль
отправлял Гуляев: у него пожелтевшие от фо-
тографических химикалий пальцы рук и на ми-
зинце длинный ноготь,, которым старик подни-
мал из кюветы прилипшие фотоотпечатки», —
так думал Никитин, и дальнейшая линия дей-
ствия ему уже представлялась ясной: надо
немедленно', сегодня, выехать на Смоленщину
в деревню Всесвяты, чтобы уточнить биогра-
фию Гуляева.
Когда Никитин доложил полковнику все об-
стоятельства дела, тот согласился с его выво-
дом.
Каширин позвонил генералу и попросил при-
нять его. Получив согласие, он спустился вниз,
а Никитин прошел в фотоотдел и попросил
срочно сделать репродукцию с фотокарточки
Гуляева.
Через пятнадцать минут негатив из ванны со
спиртом поступил в сушильный шкаф, а еще
через десять минут на станке контактной пе-
чати было отпечатано десять фотографий. Ни-
китин не стал дожидаться, пока они высохнут,
133
и, захватив оригинал фотокарточки, поспешил
к полковнику. Каширин его ждал.
— Сергей Васильевич, — сказал Никитин,—
я воспользовался вашим отсутствием и сделал
копии с фотографии Гуляева. Не считаете ли
вы целесообразным передать эти снимки в от-
дел архива, а вдруг этот Гуляев — наш старый
знакомый.
— Возможно, — согласился полковник, — где
фотографии?
— Они в сушке, их вам доставят сегодня же.
В кабинет, постучав, вошел капитан Гаев.
Он вручил Никитину бронь на скорый поезд
до Смоленска.
30.	ЗА БУТЫЛКОЙ ВИНА
Был поздний вечер, когда Трофим Фаддеевич
услышал знакомый стук в комнату. Он с тру-
дом оторвался от книги и пошел открывать.
Гуляев теперь был здесь частым гостем, он
запросто забегал на огонек посидеть за стака-
ном чая, поговорить о том, о сем. Ступин при-
вык к нему и, когда Сергей Иванович не по-
являлся у него несколько дней, даже скучал.
В субботу на этой неделе они оба готовились
поехать в ночное на рыбалку, поэтому Ступин
уже давно поджидал приятеля. Потом, изнемо-
гая от ожидания, взялся за книгу и невольно
увлекся — это были рассказы, написанные ка-
питаном китобойного судна.
Гуляев пришел оживленный, принес бутылку
отличного кагора и коробку мармеладных кон-
фет. Он знал, чем угодить старику: Трофим
134
Фаддеевич был сладкоежка, любил сладкое,
тягучее вино и конфеты.
Друзья уселись за стол, детально обсудили
предстоящую поездку, и, когда хозяин, выпив
к тому времени стакан предательски крепкого
вина, немного захмелел, Гуляев неожиданно
обратился к нему с просьбой.
От просьбы Гуляева хмель у Трофима Фад-
деевича мгновенно пропал, и он долго смотрел
на своего приятеля, как будто бы видя его
впервые.
— Как же так? Как же так? Или я того, хва-
тил лишнего. Винцо-то крепкое, мне и помере-
щилось, а? — с надеждой спросил хозяин.
— Нет, Трофим Фаддеевич, вахМ не помере-
щилось. Я действительно прошу вас достать
мне эти документы,— любезно, но очень твердо
сказал Гуляев.
— Повторите, Сергей Иванович, какие доку-
менты? — все еще не веря собственным ушам,
переспросил Ступин.
— Меня интересует штатное расписание или
фонды зарплаты по известному вам объекту.
— Вы шутите, Сергей Иванович, зачем это
вам? — спросил Ступин. Он улыбался, но холо-
док страха уже пробрался к его сердцу.
— Не ваше дело, Трофим Фаддеевич. Сведе-
ния эти мне нужны, и вы их мне достанете, —
так же твердо сказал Гуляев.
— Как же так, Сергей Иванович, я кассир,
у меня таких сведений нет, и... и... и... быть не
может!..
— У вас их нет, но они есть у старшего
инспектора по контролю за фондом зарплаты.
Вы приятель Астахова, запросто заходите к
135
нему в кабинет, вы возьмете их завтра, уходя
с работы, а на следующий день вернете об-
ратно.
Слова Гуляева расплывались в его сознании,
точно большая чернильная клякса. Потом из
хаоса черных пятен, мелькавших у него перед
глазами, выплыло одно, это пятно стало сло-
вом, маленькое слово росло вое больше боль-
ше и зачеркнуло все перед ним: «украсть!» Он
прочел это слово, едва шевеля губами, нераз-
борчиво, еще сам не понимая смысла его; по-
том сказал вслух:
— Как же это... украсть?!
— Да, украсть, — жестко сказал Гуляев.
— Я работаю сорок лет и никогда, ни одной
копейки...
— А тысячу рублей вы украли...
— Какие тысячу рублей?! — искренне удив-
ленный, переспросил Ступин.
— Вы украли тысячу рублей. У вас не было
недостачи в кассе, а вы приняли эти деньги,
вот ваша расписка, — с насмешкой сказал Гу-
ляев, показывая ему документ. — Вы получили
от меня подарок стоимостью в тысячу рублей.
Вы что, легкомысленная девка, чтобы прини-
мать такие подарки?!
— Как же это? Это подарок... — бессвязно
лепетал Ступин.
— Это аванс за вашу услугу. Принесете до-
кумент, получите еще три тысячи. Не принесе-
те — пеняйте на себя. Прокурору станет изве-
стно об этой тысяче рублей, — сказал Гуляев,
налил себе полстакана вина, выпил его малень-
кими глотками, встал и пошел к выходу. У две-
ри он обернулся и добавил:
136
— Завтра в шесть часов вечера я приду
к вам за документами, а в десять часов вечера
верну их вам обратно.
Когда набежавший ветер хлопнул рамой
окна, Ступин вздрогнул и осмотрелся. Каза-
лось, что все это было страшным сном. Гуляе-
ва в комнате не было, но стакан, из которого
он пил вино, стоял здесь, на столе. Крупная зе-
леная муха хлопотливо сновала в коробке
с мармеладом.
И Ступину стало страшно. Какая-то темная,
непонятная сила ворвалась в его жизнь, такую
простую, спокойную и чистую. — «Чистую? —
задал он себе вопрос. — А тысяча рублей?»
Ступин вскочил, зачем-то надел на голову се-
рую, давно отслужившую свой век шляпу, бро-
сился к двери, потом медленно вернулся назад,
сел в старенькое отцовское кресло, вскочил
опять, взглянул в окно, в страхе захлопнул
раму и опустил занавес. Пятясь от окна, на-
ткнулся на стол, дико вскрикнул, обернулся и
увидел длинный, красного дерева ящик с блес-
нами — подарок Гуляева.
— Вор!.. Вор!.. Жулик!.. — беззвучно шептал
он и метался по комнате. А страх точно кле-
щами сжимал его сердце, потом ноги стали за-
мирать холодком, и он сел, чтобы не упасть,
но сидеть было нельзя, надо было что-то де-
лать, куда-то идти, кому-то сказать... Что?
Куда? Кому?
— Как же это? Он скажет... он обязательно
скажет... позор! Ступин — вор!.. Старик Ступин
вор!! Нет, лучше... Что лучше... Украсть важ-
ные документы — лучше?! А как же я буду
жить? Жить-то как вором?!
137
Старик поднял голову и встретился взглядом
с сыном. Сын смотрел на него с портрета зна-
комым смеющимся взглядом. Этот портрет был
сделан в тридцать девятом году, когда Вадик
кончил школу-десятилетку, а в октябре сорок
третьего он был убит под Вязьмой и в кармане
его нашли маленькое письмо, написанное на
листке, вырванном из записной книжки:
«Если убьют, прошу, считайте, товарищи, что
умер Вадим Ступин коммунистом», а чуть
ниже: «Папа, твой Вадик умер человеком».
Ниже портрета сына была фотография Тро-
фима Фаддеевича Ступина, на груди его свер-
кал орден «Знак почета», полученный за дол-
гую, безупречную службу в банке.
Прошлое встало перед ним в светлых одеж-
дах правды, хорошие теплые воспоминания при-
шли к нему, как добрые гости, и стало спокой-
но на сердце. Старик свободно вздохнул, точно
после большого, тяжелого подъема в гору,
вздохнул, как вздыхает человек, достигнув
цели, оставив позади многие версты пути.
Он встал, достал из стола две пачки десяти-
рублевых бумажек, привычно поплевал на
пальцы, пересчитал деньги, сложил их в одну
пачку и приготовил на столе. Завтра он вернет
эти деньги и расскажет правду, а там будь
что будет!
Сел старик в старое кресло, долго смотрел
на портрет сына и незаметно заснул.
31.	СВИДАНИЕ В ПАРКЕ
Выйдя от Ступина, Гуляев не пошел домой,
а, свернув с Вольной улицы в узкий переулок,
круто спускавшийся вдоль реки, быстро дошел
138
до городского парка и через боковую калитку
вышел на центральную аллею. Здесь, около
ярко освещенного киоска газированной воды,
он посмотрел на часы. Было без пяти одинна-
дцать. Уже не торопясь, походкой гуляющего
человека, он пошел вперед, свернул на нижнюю
аллею и остановился подле скульптуры диско-
бола. В глубине ниши на садовой скамейке си-
дел Вербов. Гуляев поздоровался с ним и сел
рядом.
Вербов, не очень любезно ответив на привет-
ствие Гуляева, сказал:
— Вы меня простите, Сергей Иванович, но
я... у меня здесь свидание с дамой... А там где
двое — третий лишний, понятно?
— Я вынужден огорчить вас, свидание у вас
не с дамой, а со мной.
— Я вас не понимаю...
— Я считал, что вы охотнее придете на сви-
дание с Кармановой, чем со мной, поэтому вос-
пользовался ее инициалами.
— Эту записку писали вы? — угрожающе
спросил Вербов, доставая из кармана записку.
— Разрешите, — сказал Гуляев, беря у него
записку, и, положив ее, не читая, в карман,
спокойно добавил: — Эту записку писал я.
— А вы знаете, что за такие веши бьют по
карточке?! — все более приходя в бешенство,
бросил Вербов.
— Вы инженер, интеллигентный человек, а
разговариваете, как черт знает кто, стыдно.
Пришло время, Евгений Николаевич, погово-
рить нам серьезно, мы с вами одного поля
ягода...
139
— Ягода? Ты — старый трюфель! — оконча-
тельно обозлившись крикнул Вербов, резко
встал и направился к выходу из ниши.
— Вот документы, Евгений Николаевич. Вы
пройдите к фонарю, просмотрите их, погуляйте,
остыньте и вернитесь сюда, я вас буду ждать!
Что-то в тоне Гуляева заставило Вербова
вернуться. Он взял белевшую в темноте пачку
бумаги и выбежал на центральную аллею.
Прошло десять-пятнадцать минут. Гуляев,
полузакрыв глаза, удобно сидел, откинувшись
на спинку скамейки, когда Вербов медленно
вернулся в нишу и сел рядом.
— Кто вы, Гуляев?
— Это только копии, оригиналы хранятся
в надежном месте. Есть еще фотография дачи,
построенной вами в Кратове. Вы продали ее за
150 тысяч. В течение пяти лет вашей деятель-
ности в ОСУ у меня накопилось около сотни
документов. — Гуляев говорил спокойно, не по-
вышая голоса.
— Кто вы, Гуляев? — волнуясь, спросил его
Вербов.
— Вы все это время думали о себе: какой я
ловкий, как легко и смело я плаваю в этих во-
дах, а ведь без меня вы бы давно потерпели
крушение, — все так же, не отвечая на во-
прос, говорил Гуляев.
— Я спрашиваю вас, кто вы, Гуляев?
— Незримо я поддерживал вас, заботливо
направлял ваш путь. Я, как опытный садовник,
выращивал вас, экзотический цветок, на этом
красном суглинке. Пора вашего цветения на-
стала.
140
— Не понимаю, что вы от меня хотите?! —
все более волнуясь, спросил Вербов.
-— Вы ия — мы оба за чертой закона...
— Неправда!.. — перебил его Вербов.
— Вы и я — мы оба боремся за жизнь,— по-
высив голос, продолжал Гуляев. — Это война,
и война в потемках.
— Я политикой не занимаюсь, — бросил Вер-
бов.
— Наивно и глупо. У вас острые зубы и по-
вадки хищника. Вы бродили в стороне от до-
рог и пришли к нам.
— Кто вы?
— Это вам не обязательно знать. Меня инте-
ресует Карманова. Вы укрепите с ней связь и...
— На каком основании вы мне приказывае-
те?! — перебил его Вербов.
— На основании документов, копии которых
у вас в руках, — спокойно ответил Гуляев.
— А если я откажусь?
— Оригиналы всех этих документов будут
завтра переданы прокурору.
— Чего вы этим достигнете?
— Избавлюсь от вас и заслужу благодар-
ность.
— А если я на первом же допросе следствия
выдам вас?!
— Клевете никто не поверит. Я честный че-
ловек, — Гуляев усмехнулся и добавил.- По
крайней мере у меня такая репутация. Я не
присвоил себе ни одной копейки.
— Да, вы честный человек, — не без иронии
заметил Вербов.
141
— И прекратите все эти безрассудные ком-
бинации с лесом, кирпичом и железом! Если
вам будут нужны деньги — скажите мне.
— Есть какая-нибудь реальная опасность? —
тревожно спросил Вербов.
— Диспетчер ОСУ округа майор Никитин
очень внимательно к вам присматривается...
— Только и всего? Никитин присматривается
не только ко мне. Несколько дней тому назад
я вошел неожиданно в кабинет Никитина,
когда он изучал ваше личное дело, Гуляев.
— Что?! — резко спросил он и уже спокойно
объяснил: — Меня Шабров премировал месяч-
ным окладом, копию приказа вложили в мое
личное дело, очевидно, и вся причина. Вернем-
ся к делу. Вы красивый мужчина, будьте скром-
нее в желаниях, это больше нравится женщи-
нам. К деятельности Кармановой-конструктора
не проявляйте никакого интереса, это может ее
спугнуть. Если нужно, сделайте ей предложе-
ние. Я приготовил вам отличный свадебный по-
дарок.
— Вы очень любезны, — иронически заметил
Вербов. — Я могу подумать?
— Вы не можете думать, это решено. Вы бу-
дете делать то, что я вам говорю.
— Хорошо, вы схватили меня за горло,
у меня нет выхода. Но предупреждаю вас...
— Условия ставлю я, понятно? — перебил
его Гуляев. — Идите, нам не следует выходить
вместе, и верните мне копии документов.
Бросив копии документов на колени Гуляева,
Вербов вышел из ниши и ушел по аллее на-
право.
142
«Итак, Никитин брал к себе в кабинет мое
личное дело. Никитин был первым человеком,
перешагнувшим порог моей комнаты. Соседке
по дому понадобилась пишущая машинка, и
она, в течение шести лет избегая близкого зна-
комства с Бодягиной, пришла к ней с этой
странной просьбой». Сопоставляя эти факты,
рассматривая их со всех точек зрения, стараясь
вспомнить во всех мельчайших подробностях
свои встречи и беседы с Никитиным, Гуляев
еще долго сидел на скамейке.
32.	КАК ЧЕЛОВЕК
Было еще очень рано, когда Трофим Фад-
деевич открыл глаза. Он проснулся с ощуще-
нием необычайного душевного равновесия и по-
коя. Старик встал, немного размялся после не-
удобного сна в кресле и настежь распахнул
окно.
В комнату ворвался чистый воздух раннего
утра. Тонкие ребристые облака, еще окрашен-
ные яркими красками зари, недвижно стояли
в небе.
Из-под резного наличника окна выпорхнула
серая мухоловка. Она взлетела на верхушку
акации, оглашая воздух своим посвистом, ей от-
ветил скворец-пересмешник, защебетала белая
трясогузка, в мелодичную, скорбную песню
дрозда врезалась звучная трель щегла, птичий
перехлест звенел и переливался, смешиваясь
с жужжанием и звоном стрекоз.
Трофим Фаддеевич придвинул кресло и сел
у окна. Он сидел долго, на его глазах гряда
пламеневших облаков стала золотисто-желтой.
143
Скворец доверчиво слетел на подоконник, на-
клонил голову, заглянув в комнату, и улетел.
С порывом легкого ветра донеслось:
— Доброе утро, товарищи! Начинаем урок
гимнастики... — и затем звуки маршевой музы-
ки, точно морские волны, то плескались у са-
мого окна, то уходили и затихали вдали.
В восемь часов утра пришел Гуляев. Старик
не встал к нему навстречу и не ответил на при-
ветствие.
Пользуясь тем, что и калитка и входная
дверь с ночи были не заперты, Гуляев прошел
в комнату. Первое, на что он обратил внима-
ние, была пачка денег на столе. Когда он ухо-
дил вчера, этой пачки не было. А главное:
у Ступина от вчерашней растерянности и стра-
ха не осталось и следа, он был спокоен и в гла-
зах его Гуляев примечал насмешливые огоньки.
— Старик меня выдаст, — подумал Гуляев и
сказал:
— Я бы хотел, Трофим Фаддеевич, чтобы вы
забыли все то, что произошло между нами
вчера. Я много выпил до прихода к вам и зло
пошутил.
— Как же, как же, кто старое вспомянет,
тому глаз вон, — ответил старик.
— В знак того, что вы действительно на меня
не сердитесь, давайте допьем, Трофим Фад-
деевич, это вино, — предложил Гуляев.
— Как же, как же, давайте допьем, — согла-
сился он и, точно заговорщик, подмигнул Ва-
дику. Старику казалось, что Вадик смотрел на
него с портрета и гордость за своего отца све-
тилась в его насмешливых глазах.
144
Ступин подошел к окну, но никого не увидел
10 Виктор Михайлов
Гуляев налил оставшееся вино в два ста-
кана, прислушался и сказал:
— Трофим Фаддеевич, кажется, в калитку
стучат, я, очевидно, закрыл ее.
Ступин подошел к окну, но никого не уви-
дел. Он высунулся в окно и крикнул:
— Кто там?.. — но ему никто не ответил.
Когда старик повернулся от окна, Гуляев, пре-
дупредительно передавая ему стакан с вином,
сказал:
— Померещилось, это бывает, старость. Пью,
Трофим Фаддеевич, за многие лета вашей жиз-
ни! — он медленно, маленькими глотками вы-
пил свое вино, а Ступин, мысленно чокнувшись
с Вадиком, выпил вино залпом и недовольно
поморщился — вино горчило.
Как бы угадывая его мысли, Гуляев сказал:
— Вино горчит, всю ночь простояла бутылка
открытой, — и добавил: — Надо вымыть стака-
ны, нечего мух спаивать. Не беспокойтесь, я
вымою сам, — закончил он и, захватив посуду,
вышел в прихожую, где в ведре, он это знал,
стояла вода. Вернувшись в комнату, сказал:
— Пошли, Трофим Фаддеевич, трудиться?
— Пошли, — согласился Ступин.
Он закрыл окно, сунул в боковой карман ле-
жащую на столе пачку денег, запер дверь и вы-
шел на улицу, где его уже поджидал Гуляев.
Им было по дороге только до угла. Здесь они
простились: Гуляев свернул направо, а Ступин
пошел налево к центру, к отделению Госбанка.
Старик бодро шел вниз по улице. Празднич-
ное настроение не покидало его. Он только те-
перь понял, как тяготили его эти деньги, каким
тяжелым грузом лежали они на его совести.
146
Он шел, и ему хотелось петь. Он улыбался
встречным знакомым, радовался яркой зеленой
листве, видел высоко в голубеющем небе полет
птицы, и... вдруг покачнулся голубой купол
неба, старик схватился за сердце, колени его
подогнулись и он тяжело опустился на гранит-
ные ступеньки подъезда.
Так бывает в ясном, безоблачном небе: оди-
нокое облако налетит и закроет солнце и туск-
неют в это мгновение яркие краски дня, а миг
прошел, и снова светит солнце. Мгновенная
боль и слабость прошли, Ступин поднялся и
еще быстрее пошел в банк, он опаздывал на
работу.
Когда старик уже увидел знакомую вывеску
Госбанка — на прямоугольнике стекла золотые
буквы по черному полю, опять опрокинулся
купол неба. Точно голубой эмалированный таз,
небо оказалось у его колен. Он схватился за
сердце и опустился на порог.
Женщина участливо нагнулась к нему:
— Что с вами? Вам плохо?
Старик улыбнулся, но глаза его уже угасали.
— Передайте... что я... что я... как... чело...
век... — почти беззвучно убпел произнести ста-
рик.
Так умер Трофим Фаддеевич Ступин.
33.	ПО ЗАМКНУТОМУ кругу
В воскресенье утром, захватив фотоаппарат,
Никитин вышел из дома и позавтракал в за-
водской столовой. В городском парке он встре-
тил Андрея Николаевича, того самого фотогра-
10*
147
фа-любителя, с которым в один из выходных
дней его познакомил Гуляев. Никитин вспо-
мнил, что так и не воспользовался его пригла-
шением зайти к нему и посмотреть фото-
снимки.
Толстяк шумно приветствовал Никитина и
затащил под тент закусочной пить пиво. Здесь
их и нашел Гуляев.
Старик очень тепло поздоровался с обоими,
даже справился о их здоровье. Потом неожи-
данно предложил выпить: сегодня был день
его рождения.
— Я родился десятого июля по старому
стилю, вот и считайте сами. Пригласить вас
к себе не могу, живу по-холостяцки, поэтому вы
здесь у меня в гостях!
Он заказал графинчик водки. Водку запи-
вали пивом, закусывали конфетой «раковая
шейка» многолетней давности.
Никитин понял, что старик что-то затевает.
«Он хочет напоить меня? Отлично! Посмотрим,
что будет дальше!» — думал Никитин, подни-
мая для тоста очередную стопку водки.
Пили все трое поровну. Старик был крепок
и не пьянел. Толстяк чувствовал себя в своей
стихии. Никитин же пьянел быстро, безудержно
смеялся, был весел и даже пробовал петь.
Выпили много, затем все трое пошли
к реке, сфотографировали несколько кадров и
заскучали.
День был жарким, солнце припекало так,
что только в тени еще можно было дышать.
Ребятишки, бегая по отмели, оглашали воздух
звонким, неумолчным криком.
148
— Товарищи, а как вы смотрите на тог
чтобы искупаться? — предложил Андрей Нико-
лаевич.
Гуляев охотно поддержал предложение тол-
стяка, сказав, что он может достать лодку, они
переправятся на ту сторону и там искупаются.
Никитин согласился, и Гуляев берегом вверх
по течению пошел за лодкой.
Скрываясь от солнца в тени моторного бар-
каса, поставленного на козлы под окраску, они
долго ждали, пока Гуляев не пригнал к берегу
небольшую парную лодку.
Андрей Николаевич любил занимать команд-
ные посты, поэтому претендовал на место
у руля, однако, когда он уселся на корме, нос
лодки подскочил кверху, а корма зачерпнула
воду. Пришлось толстяка пересадить на сере-
дину, а к рулю сел Никитин.
Ниже по течению была сделана перемычка.
В прежнее время уже в середине лета речка
мелела и ребята легко переходили ее вброд,
теперь река была полноводной до глубокой
осени и около города достигала значительной
ширины.
Старик греб хорошо, широким, сильным
взмахом, весло не уходило у него в воду по
самый валек, а строго по край лопасти и выхо-
дило из воды ровно, без брызг. У старика
было не по годам сильное, тренированное
тело.
Никитин родился и вырос в Куйбышеве, все
школьные каникулы он проводил на Волге.
Его дядька, судовой механик на товаро-пасса-
жирском пароходе «Магеллан», с началом
149
школьных каникул брал Степана к себе на па-
роход. «Магеллан» долго выстаивал у всех
пристаней, разгружаясь и принимая грузы, и
Степан большую часть всей навигации прово-
дил в воде, плавал как рыба, нырял с откры-
тыми глазами, дольше всех своих сверстников
мог быть под водой.
Опустив руку за борт и ощущая освежаю-
щую прохладу реки, Никитин вспомнил свое
детство и юность на Волге и с нетерпением
ждал той минуты, когда он сможет раздеться
и прыгнуть в воду.
Но вот они добрались до берега и вытащили
нос лодки на отмель. Гуляев, выбрав чистре
место, воткнул в землю весла и, сняв рубашку,
повесил ее на лопасти. В тени этого своеобраз-
ного тента они разделись. Легкий ветерок
приятно освежал тело.
— Вы плаваете хорошо? — спросил Ники-
тина старик.
«Как рыба», — хотел ответить Никитин, но
сказал:
— Как топор, даже стыдно признаться.
— Сейчас река поднимется и выйдет из бе-
регов, — пообещал, приближаясь к воде,
Андрей Николаевич.—По закону Архимеда
тело вытесняет столько жидкости, сколько ве-
сит погруженная часть. — С этими словами он
зачерпнул горстью воду, взвизгивая и охая,
побрызгал подмышками и полез в речку.
Гуляев широко раскинул руки и зажмурился
от яркого солнца. Ветерок развевал его длин-
ные волосы, пальцы его ног цепко, точно когти
-птицы, вцепились в край камня, на котором он
150
стоял. И весь он приземистый, мускулистый,
с бронзово-загорелой -кожей, покрытой темны-
ми волосами, был похож на большую, хищную
птицу.
Андрей Николаевич неподвижно держался
на спине, и течение медленно относило в сто-
рону его большое, тучное тело.
А Никитин лежал на песке, подложив руки
под голову, и думал:
«Почему он на вопрос Гуляева ответил, что
плавает, как топор?» Он несколько раз зада-
вал себе этот вопрос и не находил ответа. Это
было подсказано каким-то подсознательным
чувством.
— Пошли, Степан Федорович? — спросил
Гуляев.
— Боюсь, купаюсь первый раз в этом году.
К тому же я пьян, у меня все кружится перед
глазами...
— Ничего, в холодной воде хмель как ру-
кой снимет! Пошли! — оказал старик, легонько
подталкивая Никитина к воде.
Намерения Гуляева становились для Ники-
тина ясными, он решительно шагнул к реке и
бросился в воду. Никитину хотелось размах-
нуться саженкой, а он должен был, загребая
по-собачьи руками, тянуться за Гуляевым,
плывшим сильным, свободным брасом.
Старик то отдыхал, лежа на спине, и под-
жидал Никитина, то вырывался вперед, то так
же -быстро возвращался назад, приговаривая:
«Хорошо! Хорошо, черт возьми!»
Когда они были на середине реки и Ники-
тин, тяжело дыша, подплыл к Гуляеву, он уви-
15L
дел лицо старика и понял, что с ним происхо-
дит что-то неладное.
— Судорога!.. Степан... Помогите! Помог...
тону!! — закричал Гуляев.
Никитин быстро осмотрелся: Андрей Нико-
лаевич был далеко. Никитин понял, что старик
умышленно, чтобы избежать свидетеля, затя-
нул начало этой ловко разыгрываемой драмы.
«А вдруг все это правда? — неожиданно по-
думал Никитин. — Вдруг старик действительно,
не рассчитав свои силы, тонет?!»
Он сделал несколько сильных взмахов и
оказался подле Гуляева. Старик с криком
«тону!» схватил его обеими руками за шею и
сдавил с такой необычайной силой, что Ники-
тин на миг потерял сознание.
Очнулся он, коснувшись ногами дна, открыл
глаза и, встретившись взглядом с Гуляевым,
быстро оценил обстановку. Огромным физиче-
ским усилием Никитин оторвал руки старика
от своего горла и энергичным толчком под-
нялся на поверхность... Вслед за ним под-
нялся и старик, кашляя и извергая ртом и но*
сом целые водопады воды, он то погружался
под воду, то всплывал опять.
Схватив Гуляева за волосы и притянув
к своему левому плечу, сильно загребая
правой рукой, Никитин поплыл с ним к бе-
регу.
Старик был в сознании, но очень слаб.
Когда Никитин ;вытащил его на берег, взял
на руки, отнес и, положив на траву, послушал
сердце, то убедился, что сердце его билось от-
личными ровными ударами и пульс был совер-
152
шенно нормальный. Включаясь в эту игру,
Никитин с обеспокоенным лицом спросил
его:
— Ну что, Сергей Иванович, вам лучше?
— Спасибо... Вы мне спасли жизнь... почти
беззвучно ответил старик.
Никитин понял: несколько минут тому назад
он был на волосок от смерти. Он шел по сле-
дам зверя, а зверь шел по его следам — они
оба шли по замкнутому кругу.
34.	НА СМОЛЕНЩИНЕ
Только *в четверг удалось Никитину выехать
на родину Гуляева, а в девять часов сорок две
минуты, точно по расписанию, Никитин вышел
в Смоленске из вагона скорого поезда и отпра-
вился в буфет нового вокзала.
Здесь он позавтракал и расспросил, как ему
добраться до цели. Оказалось, нужно было по
шоссе Смоленск — Починок — Рославль кило-
метров пятьдесят — до Пересна — ехать на по-
путной машине, затем по * проселочной дороге
двадцать километров на запад до самой реки
Сож пешком, а если повезет, то на случайной
подводе.
Хотелось до наступления вечера добраться
до места, и Никитин, не задерживаясь, «вышел
на южное шоссе.
«Голосовать» ему пришлось недолго, уже
через несколько минут остановился газик, и он
подсел к шоферу в кузов. Это была машина
колхоза «Рассвет» из-под Пересна. Шофер от-
возил в Смоленск на колхозный рынок, где
153
оыла торговая палатка колхоза, салат, цвет-
ную капусту, зеленый лук и землянику, об-
ратно он вез пустую тару и два ящика масля-
ных красок — колхозники ремонтировали
клуб.
Шофер, молодой словоохотливый .паренек,,
был рад попутчику. Он охотно выкладывал пе-
ред москвичом, словно коробейник, похваляясь
товаром, все колхозные новости, но это не ме-
шало ему лихо вести машину. Оберегая рес-
соры, он осторожно притормаживал на плохих
участках дороги, на хороших же давал такой
газ, что стрелка спидометра подскакивала
к шестидесяти, а то и к семидесяти киломе-
трам.
Шофер хорошо знал район и уже через пол-
тора часа затормозил перед проселком, наот-
рез отказавшись взять у Никитина деньги, про-
стился и уехал.
Перед Никитиным была неширокая дорога:
посередине узкая змейка зелени, по краям не-
ровные взрытые колеи, а слева и справа сте-
ной стояли хлеба, наливался тучный золоти-
стый колос. Время приближалось к полудню,
начинало припекать. Никитин ровным, нето-
ропливым шагом пошел на запад. Он шел, на-
певая себе под нос песенку без конца и без на-
чала, и думал о том, что его ждет во Всесвя-
тах.
А в пять часов вечера Никитин уже был
около Всесвятского сельсовета. Деревня Все-
святы состояла из сотни свежерубленных до-
мов. Вдоль крутого берега реки Сож дома шли
двумя ровными радами, а подле больших при-
154
усадебных участков зеленели молодые фрукто-
вые сады.
В сельсовете его встретила молодая девуш-
ка, лет восемнадцати, с забинтованной левой
рукой. Она заменяла секретаря сельсовета
Ивана Коляева, которого отправили в Смоленск
на шестимесячные курсы.
Выслушав Никитина, девушка сказала:
— У нас народ больше новый: только те,
что вернулись из армии или партизанили на
Смоленщине, а так из прежних жителей тут
никого не осталось.
Кто же у вас партизанил, не знаете? —
спросил Никитин.
— Как не знать, — с обидой сказала де-
вушка.— У нас партизаны с отличием, уваже-
нием пользуются. Взять, к примеру, Василия
Голышева или /Матвея Копейкина. Они орде-
нами награжденные, их каждый знает не
только здесь, в районе, а и в области.
— Ну, а где я могу Василия Голышева ра-
зыскать? — спросил Никитин.
— Он на стане, что под Ерохином. Да вы
мимо проходили, это километров семь по шос-
сейке. До Ерохина дойдете, там спросите пер-
вую полеводческую Василия Голышева, — луч-
шая бригада.
— Вот обида, — сказал Никитин, — я в Еро-
хине молоко пил. Ну, что делать, пойду обрат-
но, — закончил Никитин, простился с девуш-
кой и вышел из сельсовета.
Когда Никитин добрался до стана первой
полеводческой бригады и не без труда разы-
скал Василия Голышева, солнце уже село, но
155
над истомленной утренним жаром землей еще
дрожало знойное марево.
Василий Голышев был высокий загорелый
мужчина лет сорока, волосы у него росли вез-
де — в ушах, в носу, на груди и плечах, густые
заросли бровей нависали над большими свет-
лыми глазами. Голышев производил впечатле-
ние сильного, энергичного человека, одет он
был в выцветшую на солнце голубую майку,
старые, но чистые солдатские брюки и тапочки.
Когда Никитин разыскал Голышева, тот подле
небольшого обмелевшего ручья, сидя прямо на
траве, мылил голову и брил ее безопасной
бритвой. Он не удивился приходу незнакомого
человека: бригада Голышева была передовой,
поэтому из района да и-, области часто заез-
жал к нему всякий народ по делу, а иной раз
и без дела.
Никитин поздоровался, опустился на траву
и только теперь почувствовал, как он устал,
отвык от таких переходов — два десятка кило-
метров по жаркой проселочной дороге сделали
свое дело: ноги горели. Он снял туфли,
носки и опустил ноги в ручей: сразу стало
легче.
— Пешком? — понимающе спросил Голы-
шев.
— Пешком, да еще с десяток километров
зря протопал.
— Из Смоленска? — продолжая бриться,
спросил, Голышев, так как в районе он что-то
таких не видел.
— Нет, из Москвы, — ответил Никитин, на-
слаждаясь покоем. Он лег, подложив под го-
156
лову пиджак, и неожиданно обнаружил бутер-
броды, забытые им в кармане пиджака.
— Из Москвы?!—уже более внимательно
переспросил Голышев. И когда Никитин утвер-
дительно кивнул —рот его был занят бутербро-
дом, — бригадир добавил: — Это не еда, всухо-
мятку, сейчас поужинаем.
Побрившись, Голышев вымыл голову прямо-
в ручье, вытерся чистым вафельным полотен-
цем и, встав, предложил Никитину пройти на
стан. Оттуда доносился аппетитный запах
щей.
Но Никитин отказался: здесь никого не было
и они могли спокойно поговорить.
— Вот, товарищ Голышев, мое удостовере-
ние,— сказал Никитин, передавая ему малень-
кую темнокрасную книжицу.
Голышев, не торопясь, посмотрел документ
и, возвращая его владельцу, заинтересованный,
сел с ним рядом.
Никитин не мог посвятить Голышева во все
подробности дела Гуляева, поэтому, опуская
ряд фактов, он рассказал о цели своего при-
езда.
Когда он закончил рассказ и достал из за-
писной книжки фотографию Гуляева, было уже
так темно, что пришлось зажечь спичку.
Голышев посмотрел фотографию и сказал:
— Он похож на Гуляева, как собачья будка
на комбайн! Гуляев был младше меня на год —
ему было бы сейчас сорок лет, а этому около
шестидесяти. Нет, товарищ майор, сейчас по-
ужинаем, потом я запрягу лошадь, и смотаемся
мы в хату, я вам покажу фотографию Сергея
Гуляева. Мы с ним дружили еще ребятами,
157
его жизнь передо мной вся -на ладони и смерть
тоже... — тихо добавил он.
Когда уже поздно ночью они добрались до
дома Голышева на подводе, наполненной ду-
шистым сеном, то Никитин крепко спал.
Однако при первом прикосновении к нему про-
снулся, слез с подводы и вошел в дом.
Голышев включил электричество. Жил он
с женой и маленькой дочкой в большом про-
сторном доме, жил хорошо. Это чувствовалось
по всему. И хоть жены не было — она рабо-
тала бригадиром животноводческой бригады,
а дочка была в детском саду, во всем доме
был строгий порядок и чистота.
— Разрешите карточку этого Гуляева, по-
гляжу еще раз, — сказал Голышев, когда они
сели за стол, и, рассмотрев фотографию при
ярком свете электричества, уверенно доба-
вил: — Старый знакомый.
35.	ШТУРМБАНФЮРЕР
Вот что рассказал Василий Голышев.
«Все мужчины из Всесвят ушли в леса
к партизанам. Сергей Гуляев оставался в селе
для партизанской связи. Жил он в своей избе,
скрывался под полом.
Однажды на зорьке нагрянули в село кара-
тели. Суд у них был скорый: мужиков нет —
стало быть, в партизанах. Согнали они всех
стариков, старух да ребятишек в церковь, за-
били окна да двери досками, облили бензином
и сожгли. Ну, а после все село разграбили и
спалили.
158
Только ночью удалось Сергею выбраться ив
подвала, печь обвалилась и придавила дверь,
в подполье.
Все село, сто сорок дворов, выгорело. Лишь-
кое-где остовы печей, обуглившиеся, зловеще
торчали среди развалин и еще тлеющих по-
жарищ.
Сергей постоял около того, что было когда-то
его домом. Подавленный горем, простился
с родным пепелищем и, решив уйти к партиза-
нам, стал вдоль Сожа ольшаником проби-
раться на юг.
Он шел ночью. Проваливаясь глубоко в снег,
.пробиваясь через густые заросли ольшаника^
сквозь пургу и колючий ветер, голодный, без
сил, он упорно шел на юг, и только одна си-
ла — сила ненависти держала его на ногах.
В партизанском штабе готовились к большой
операции. Для получения дополнительных све-
дений о расположении карательного отряда,
командование послало в разведку семь чело-
век, в том числе и меня.
Вышли мы ночью на лыжах и километрах
в пятнадцати от партизанского штаба нашли
обмороженного и умирающего с голода Гу-
ляева.
Я решил вернуться в штаб вместе с Гуляе-
вым. До рассвета оставалось не так много вре-
мени, а днем здесь шныряли на лыжах фрицы,
то и дело прочесывая из автоматов густые за-
росли ольшаника. Передвигались мы медленно
и с наступлением рассвета наткнулись на гит-
леровскую заставу.
Так я и Сергей Гуляев попали в руки обер-
лейтенанта Курта Бормана.
159
Под усиленным конвоем нас перевезли в
Рославль. Допрашивали поодиночке и вместе.
Как допрашивали — понимаете сами. Им были
нужны сведения о партизанском отряде, по-
этому они в средствах не стеснялись. Но наши
настоящие мучения начались с приездом вот
этого типа, — Голышев указал на фотографию
Гуляева.— Этот тип, только без усов, одетый в
форму гестаповского офицера, отлично говорил
по-русски, у него -был такой запас всяких жесто-
ких выдумок, что рассказывать не хватит ночи.
Сначала он назвал себя нашим соотечествен-
ником и другом, убеждал нас в том, что пора-
жение Советской Армии неизбежно и что тех,
кто своевременно это поймет и вступит на путь
активного сотрудничества с немцами, ждут по-
чести и слава. Он даже поставил в пример са-
мого себя. Мол я это понял еще в тридцать
•седьмом году».
— Как вы сказали, в тридцать седьмом
году? — переспросил его Никитин.
— Да, он понял это в тридцать седьмом
году, и вот результат — он исполняет обязан-
ности штурмбанфюрера!
— Значит этот... тип, как вы его называете,
уже в тридцать седьмОлМ году переметнулся
к гитлеровцам?! —уточнил Никитин.
— Мы его так поняли. Прошло несколько
дней. Нас даже перевели в лучшее помещение
и стали регулярно кормить. Потом у него тер-
пение лопнуло и... тут он себя показал, госпо-
дин штурмбанфюрер. А на третий день Сере-
га... Они его раздели догола, привязали во
дворе к столбу и поливали водой. Мороз был
лютый, градусов тридцать, с ветром.
160
Голышев замолчал и долго смотрел остано-
вившимся взглядом куда-то вперед поверх
своего собеседника, потом встал, подошел к эта-
жерке и достал из книги пачку фотографий и
документов. Нашел нужную фотографию и
молча передал ее Никитину.
Это был уже пожелтевший снимок, сломан-
ный посередине.
На Никитина смотрели два парня. Они были
сняты на фоне кипарисов, пальм, белой лест-
ницы и моря, нарисованных аляповато и грубо,
а сверху белая надпись: «Привет из Смолен-
ска». Парни стояли обнявшись, и в одном из
них Никитин без труда узнал Василия Голы-
шева. Другой... другой был Сергеем Гуляе-
вым, — рослый малый с добродушной, веселой
улыбкой.
— Мы с Сергеем в тридцать девятом были
на трехмесячны'х курсах полеводов в Смолен-
ске. Ну вот, кончили эти курсы, на радостях
сфотографировались на базаре у пушкаря, —
пояснил Голышев. — Я эту фотографию, когда
уходил, с собой взял на память.
— Как же вам удалось бежать? — спросил
его Никитин.
— Нас было человек пятьдесят. Заставили
нас вырыть яму и расстреляли из автомата.
В меня две пули угодило. Вот сюда и сюда. —
Голышев показал предплечье и бедро. — Спих-
нули нас в яму, кое-как землей забросали и
ушли. Ночью я из ямы выбрался, с километр
прополз к лесу, а потом меня подобрали наши.
Голышев историю своего бегства рассказывал
так просто, точно какой-то обыденный случай.
Но Никитин отлично понимал, сколько нужно
11 Виктор Михайлов	161
было иметь воли к жизни для того, чтобы пе-
режить все это, вновь подняться, любить, иметь
семью, улыбаться, шутить, творчески трудиться
и стать большим, уважаемым человеком.
Пока Никитин размышлял над рассказом
Голышева, хозяин разобрал высокую нарядную
кровать и приготовил ему постель.
Утром хозяин разбудил Никитина чуть свет.
Никитин умылся холодной колодезной водой и
перешел на другую половину дома, где его уже
ждал по-праздничному накрытый стол и жена
Голышева, Фрося, женщина лет тридцати, вы-
сокая, полная, с привлекательным запоминаю-
щимся лицом.
Они позавтракали сметаной, салатом из све-
жих овощей, горячим курником и выпили чакх
Мужчины пошли на другую половину, и Ни-
китин записал рассказ Голышева, взял у хо-
зяина фотографию его с Гуляевым, пообе!цав
вскоре вернуть.
Голышев запряг лошадь и за три с неболь-
шим часа довез его до шоссе. Здесь Никитин
еще раз поблагодарил Голышева за помощь
да широкое гостеприимство и не без сожале-
ния простился с этим простым, чудесным чело-
веком.
36.	НА АВТОСТРАДЕ
Никитин вернулся из Смоленска в субботу
вечером. Скорый поезд опоздал на двадцать
восемь минут. Прямо с вокзала он поехал
к полковнику Каширину, но не застал его.
Узнав, что из архива еще никаких сведений не
поступило, Никитин за столом капитана Гаева
написал краткую докладную записку и, прило-
162
жив. к ней собранный материал, оставил все
для передачи полковнику.
Из министерства Никитин прошел пешком
на Петровку в центральную театральную кассу,
не без труда купил там два билета в Зеркаль-
ный театр Эрмитаж на оперетту «Вольный ве-
тер» и с краткой запиской отправил их Кире
Рожковой. Он обещал девушке билеты в Боль-
шой театр, но... Большой театр был закрыт на
ремонт.
Домой Никитин добрался только в десять
часов вечера, поднялся к себе на второй этаж.
Удивило вот что: французский замок, раньше
открывавшийся совершенно свободно, не под-
давался ключу. Осторожно вынув его и тща-
тельно осмотрев замок, Никитин увидел не-
сколько свежих царапин, как будто в замок
вводили металлический предмет значительно
шире ключа.
Повозившись несколько минут, он все же
открыл дверь, вошел в прихожую, зажег свет
и осмотрелся. Все было так, как он оставил
перед своим отъездом. Никитин прошел все
комнаты, зажигая везде свет, но... все было на
своих местах. Если посторонний человек и по-
бывал здесь за время его отсутствия, то сле-
дов никаких не оставил.
Никитин подошел к письменному столу, тща-
тельно осмотрел его и выдвинул средний ящик:
здесь лежал томик Марка Твена с автографом
капитана Бартлета и вложенная в книгу вы-
резка, где цитировалась статья газеты «Дейли
Экспресс».
Никаких записей или документов Никитин
у себя не держал, но... умный, опытный агент
11*	163
мог сделать некоторые обобщения и на основе
осмотра того, что здесь было.
Никитин мысленно поставил себя на место
этого агента. Скажем, диспетчер ОСУ слиш-
ком внимательно присматривается к моему об-
разу жизни. Но вот он уезжает на три дня
в командировку — блестящая возможность
осмотреть его личные вещи, чтобы проверить
свои подозрения. Прихожу сюда, квартира пу-
ста. Открываю замок и тщательно все осма-
триваю. В столе уже знакомый мне томик
Марка Твена. Первый вывод: диспетчер ОСУ
знает английский язык. Дальше — вырезка из
газеты, черта, сделанная ногтем, фраза, ска-
занная им у меня дома: «Зачем вы подчерки-
ваете ногтем страницы?» Зная язык, диспетчер
легко определит, что черта сделана мной и
следовательно... второй вывод: меня подозре-
вают и ведут за мной наблюдение.
Так рассуждал он, все еще продолжая при-
стально изучать обстановку, но ничего нового
обнаружить ему не удалось.
«Или все эти подозрения лишены всяких
оснований, или агент настолько осторожен и
опытен, что следов своих он не оставляет», —
подумал Никитин и отправился к Горбунову.
Метод, где предметы и явления рассматри-
ваются в их взаимосвязи и взаимодействии,
был острым и сильным орудиелМ в руках Гор-
бунова. Разговаривать с ним, слушать его
простые и ясные суждения было для Ники-
тина просто удовольствием. Кроме того, Роман
Тимофеевич был сейчас необходим ему, чтобы
решить все эти сложные вопросы дня.
164
Однако и секретарь горкома тоже имел
право на отдых. В горкоме, кроме дежурного,
не было никого. Никитин пошел к Горбунову
на квартиру, но и там его не застал. Соседка
сказала, что Роман Тимофеевич в Москве,
слушает концерт в Колонном зале, стало быть,
раньше часа-двух дома не будет.
Только теперь Никитин почувствовал, что
проголодался. Он свернул в центр и напра-
вился в ресторан.
А в это время Павел Русых с большим со-
жалением следил за тем, как стрелка часов
приближалась к десяти часам вечера: в один-
надцать кончалась его увольнительная, а рас-
ставаться с Шурой ему не хотелось.
Они шли по уединенной аллее парка, тесно
прижавшись друг к другу. Сегодня был один
из самых значительных дней их жизни: Шура
получила извещение из Московского инже-
нерно-строительного института о том, что до-
пущена к экзаменам, .а Павел уже прошел со-
беседование и был принят в военно-инженер-
ное училище.
Перед ними будущее открывало свои маня-
щие светлые дали.
Проводив Шуру домой, Павел шел в строй-
бат по обочине автострады. Тротуар для пеше-
ходов был огорожен, его все еще асфальтиро-
вали. Он шел под впечатлением встречи с де-
вушкой и был полон волнующих, невысказан-
ных слов, которые всегда почему-то приходят
тогда, когда той, кому хотелось бы их сказать,
уже нет с нами.
А Никитин вышел из ресторана и по сложив-
шейся привычке свернул на дорогу «раздумья»,
165
как про себя называл он место своей вечерней
прогулки. Шел он по обочине автострады
вдоль молодых, недавно посаженных кленов и
думал о том, что события сегодняшнего дня
требуют быстрых и оперативных решений.
«Даже мысленно скрестив шпагу с врагом,
всегда предполагай противника сильным и
и умным», — учил его полковник. Сейчас, сле-
дуя этому правилу, Никитин анализировал со-
бытия.
«Гуляев подозревает, что я иду по его следу.
Уверенности у него нет, но оснований для подо-
зрений много. На реке он пытался от меня из-
бавиться, но потерпел неудачу. Ему, конечно,
жалко бросать насиженное место, где он пу-
стил глубокие разветвленные корни, но после
неудачи на реке он должен или срочно повто-
рить на меня покушение или немедленно
скрыться».
А Павел шел и думал... Что думает парень,
когда ему двадцать лет, когда он влюблен и
любим, когда будущее свое, точно жар-птицу,
крепко держит в руках?! Он шел и думал
о том, как чертовски хороша жизнь.
Обогнавшая Павла легковая машина на
мгновение осветила идущего впереди чело-
века, и парень узнал в нем майора Никитина,
Майор шел в том же направлении, что и Па-
вел, сосредоточенный, углубленный в свои
мысли.
Вдруг позади себя Павел услышал трельные
свистки. Он остановился, обернувшись, стал
всматриваться в перспективу улицы и вскоре
понял, что причиной свистков было обычное
нарушение правил: с большой скоростью и по-
166
тушенными фарами в их сторону мчалась гру-
зовая машина, а вслед ей неслись свистки ми-
лиционера.
Машина мчалась почти бесшумно по самой
середине автострады, затем резко свернула
вправо. Павел услышал короткий крик и
в скупом блике 'света, упавшего из окна, уви-
дел в правом углу промелькнувшей машины
знакомый крючок из проволоки.
Павел бросился вперед и в двадцати шагах
почти наткнулся на человека, лежащего ли-
цом вниз поперек кювета. Темное пятно крови
у левого бедра расползлось по серой ткани ко-
стюма, и сломанное кленовое деревцо накрыло-
его нежной листвой. Павел нагнулся над упав-
шим и осторожно повернул его на спину — это
был майор Никитин.
Кто-то из остановившихся прохожих чиркал
спичкой, но спички гасли на ветру.
— Где здесь близко есть телефон?!—спро-
сил Павел.
— Через два дома, вон там, в аптеке, — от-
ветил кто-то из граждан. Павел бегом бро-
сился в указанном направлении и столкнулся
с шофером Елагиным, выходящим из дверей
закусочной.
— А, русская смекалка! Кто, солдат, за то-
бой гонится?! — спросил его Елагин. Он был
навеселе, стоял, широко расставив ноги, засу-
нув руки в карманы брюк.
Если бы сейчас здесь, на этом месте, Павел
встретил собственного деда Захара Арсенье-
вича, который только вчера прислал ему пись-
мо с Урала, то и тогда он бы удивился меньше,
167
чем увидев Сашу Елагина. Только что, не-
сколько минут тому назад, он видел его ма-
шину, а сейчас он видит Елагина выходящим
из закусочной и вдобавок навеселе.
Лицо Павла выражало такое недоумение, что
Елагин присмотрелся к нему внимательнее, по-
дошел вплотную и, дыша прямо в лицо винным
перегаром, спросил:
— Ты что, парень, с ума соскочил?!
Тут только Павел вспомнил Никитина и бро-
сился бегом в аптеку. Пока он получил разре-
шение поговорить по телефону, попа добился
телефона скорой помощи и дозвонился, ему
ответили, что они уже знают о происшествии
и машина вышла на место.
Павел вернулся на автостраду, Никитин ле-
жал на носилках, и врач при ярком свете фар
делал ему укол камфоры. Затем Никитина под-
няли в машину и увезли.
37.	СОБЫТИЯ РАЗВИВАЮТСЯ
СТРЕМИТЕЛЬНО
Ночью дежурный по ОСУ позвонил на
квартиру полковнику Шаброву и сообщил ему
о несчастье с Никитинььм. Полковник вызвал
-машину и вместе с Марией Сергеевной поехал
в больницу. Врач вышел к ним в приемную, но
ничего утешительного сказать не мог.
— Небольшая царапина на бедре, без ка-
ких-либо костных повреждений. Хуже то, что
при падении пострадавший сильно ударился
головой — все признаки сотрясения мозга.
— Он в сознании? — спросил полковник.
168
— Пульс хорошего наполнения, брадикар-
дии * пока не наблюдается, но больной в бес-
сознательном состоянии. Вот все, что пока могу
вам сказать, — закончил врач, извинился и
ушел.
Когда они сели в машину, Мария предло-
жила заехать на телеграф, дать телеграмму
Ксении, жене Никитина, но Шабров категори-
чески запротестовал:
— Подождем немного. Если его состояние
не улучшится, тогда дадим телеграмму. Ксе-
ния готовит диссертацию, не нужно преждевре-
менно ее волновать.
По дороге домой они заехали в милицию,
но, кроме того, что Никитин был сбит маши-
ной ГАЗ-51, они ничего не узнали нового. Но-
мер машины был залеплен грязью, машина шла
с погашенными фарами, и Родитель был, оче-
видно, пьян — вот все умозаключения, которые
сделал дежурный, пообещав найти наруши-
теля.
Утром, после бессонной ночи, Шабров позво-
нил в больницу по телефону. Ему ответили, что
больной находится попрежнему в бессознатель-
ном состоянии.
Весь день Никитин не приходил в сознание,
а в понедельник...
Г оворят: «понедельник — день тяжелый».
И, действительно, этот день начался в ОСУ не
легко. За то время, что Никитин работал
в управлении, все сослуживцы прониклись
* Брадикардия — слабое наполнение пульса,
в данном случае как результат повышения внутриче-
репного давления.
169
к нему дружеским расположением. Поэтому,
придя утром на работу и узнав о несчастье
с диспетчером ОСУ, все заволновались; собы-
тие обсуждалось во всех отделах управления,
никто ничего толком не знал, но -случай на
автостраде уже оброс сотней романтических
подробностей.
Больше всех волновался Гуляев. И это было
понятно: он был обязан Никитину жизнью.
Старик уже дважды звонил в больницу, но ни-
чего утешительного ему сообщить не могли, •—
Никитин не приходил в сознание.
Вполне объяснимое в такой обстановке вол-
нение совершенно выбило Гуляева из колеи,
и начфо по ходатайству сослуживцев отпустил
старика домой. Но Гуляев пошел не домой: ку-
пив в цветочном киоске большой букет крас-
ной гвоздики, он отправился в больницу, вру-
чил букет для передачи больному и настой-
чиво просил свидания. Он рассказал врачу, чем
обязан Никитину, растрогал рассказом дежур-
ную сестру и довел до слез молоденькую сани-
тарку. Но... свидания ему не дали, больной по-
прежнему был без сознания.
Старик так разволновался в больнице, что
его заставили принять валериановые капли и
санитарка провожала его до самых ворот. Ухо-
дил он старческим, расслабленным шагом,
прикладывая платок к глазам.
Вторым человеком, принявшим близко к
сердцу несчастье с Никитиным, была Шура;
все у нее валилось из рук, она ходила взад и
вперед по пустой приемной, всхлипывая и те-
ребя зубами косынку.
170
Когда Шабров, насупившийся и злой, про-
шел в кабинет, крикнув на ходу «Вербова ко
мне!» — Шура бросилась в кабинет начальника
МТО, но Вербова не было и вообще его се-
годня никто не видал.
— Вербов еще не приходил, — осторожно
доложила она полковнику.
— Как не приходил?!—обозлился Шабров
и посмотрел на часы. Было двадцать минут
двенадцатого. — Закажите Москву!
— Кого в Москве?
— Вербова, квартиру!
Шура поняла, что над головой Вербова со-
бирается гроза, вышла из кабинета, стараясь
не шуметь, и, сняв трубку, попросила стол за-
казов.
Когда в ожидании телефонного разговора
Шабров, взбешенный результатом утреннего
осмотра объектов, метался по кабинету, Шура
доложила ему о том, что Москва на линии.
Полковник взял трубку:
— Москва? Москва?!
— Не вешайте трубочку, — предупредила
его телефонистка, потом резко затрещал теле-
фон и телефонистка сказала: — Вас вызывает
Москва, отвечайте!
— Я слушаю! Москва, я слушаю! Да, ОСУ,
начальник управления полковник Шабров слу-
шает. Что? Инженера Никитина? А кто спра-
шивает? Из округа? Он болен. Его сбили авто-
мобилем. Вчера вечером. Положение тяжелое,
предполагают сотрясение мозга. Да, — и, пове-
сив трубку, сказал Шуре: — Очень расстроился
товарищ.
171
Да и как было товарищу не расстраиваться:
Никитину звонил полковник Каширин, он
утром прочел докладную записку майора,
ознакомился со всеми материалами и решил,
что надо немедленно принимать оперативное
решение, а тут такое несчастье!..
Передав в архив через капитана Гаева до-
полнительные данные о Гуляеве, Каширин вы-
звал машину и выехал навестить Никитина.
Тем временем Шабров, наконец, связался
по телефону с квартирой Вербова и узнал, что
Евгений Николаевич получил отпуск и еще
в субботу ночью выехал на Рижское взморье.
— Кто со мной говорит? — надрывался Шаб-
ров.
— Говорит с вами сосед Евгения Николае-
вича по квартире Легошин, — ответил старче-
ский тенорок.
— Товарищ Легошин, с вами говорит на-
чальник управления полковник Шабров! Я ни-
какого отпуска Вербову не давал! — все более
горячась, кричал Шабров.
— Не знаю, товарищ полковник, давали вы
ему отпуск или не давали, но в субботу он
сказал мне, что неожиданно получил отпуск и
ночью скорым поездом выехал в Ригу, — не то-
ропясь, невозмутимо ответил тот же дребезжа-
щий тенорок.
Полковник в полном недоумении опустился
на стул. «Что же это, а?»—только и сумел он
выговорить. Раздался опять продолжительный
звонок, и полковник снял трубку.
— Кончили говорить? — спросила телефо-
нистка.
172
— Да! Нет!! Товарищ, — спохватился Шаб-
ров,— у вас Москва еще на линии?!
— Москва на линии, — ответила телефо-
нистка.
— Закажите мне срочный, Рижский вокзал,
справочную.
— Одну минуту, не кладите трубочку, —
предупредила его телефонистка и через минуту
сказала: — Говорите!
— Справочная вокзала?! — спросил Шабров
и, услышав утвердительный ответ, спросил: —
В субботу ночью есть поезд на Ригу? Та-а-к... —
протянул он и вытер платком набежавший на
лоб пот.
В субботу ночью никакого поезда на Ригу
не было, поезда отправлялись в 10.20 и 15.34.
Шабров позвонил секретарю и вызвал к себе
начфо. Когда майор Козлов, и без того встре-
воженный вызовом, вошел к нему в кабинет,
он увидел Шаброва в таком состоянии бешен-
ства, в котором еще ни разу не приходилось
его видеть.
— Где Вербов?! — резко спросил его пол-
ковник.
— Не знаю. Вербов мне не подчинен и ис-
полняет обязанности начальника МТО. Он
в вашем, товарищ полковник, подчинении... —
растерянно ответил майор.
— Что числится у тебя за Вербовым? —
сдерживая себя, сквозь зубы спросил Шабров.
— В субботу получил три тысячи рублей под
отчет, для расплаты...
— Три тысячи?! — удивился Шабров и, не-
много остыв, распорядился: — Сейчас же вы-
езжайте в Москву, на квартиру Вербова. Адрес
173
возьмите у секретаря и на месте выясните об-
стоятельства дела.
Майор с облегчением подумал: «Пронес-
ло», — и выскочил из кабинета. А в кабинете
опять раздался телефонный звонок. Звонил на-
чальник стройбата, подполковник Дементьев,
он просил немедленно принять его по весьма
срочному делу.
Дав согласие, полковник положил трубку.
Вошла Шура и доложила, что приехавший из
Москвы товарищ просит его срочно принять.
Войдя в кабинет, приезжий товарищ осто-
рожно захлопнул дверь на замок и, протянув
Шаброву удостоверение, сел в кресло у стола.
— Мы с вами, Петр Михайлович, заочнр
знакомы давно, — сказал он, — у вас начинал
свою военную службу Степан Никитин, кото-
рый работает со мной вот уже десять лет.
— Эх, Степан, Степан... — горестно произ-
нес Шабров, возвращая полковнику Каширину
его удостоверение, и добавил: — Надо же та-
кое, а? Четыре года отвоевал — жив остался,
а вот здесь случайно, глядишь, голову сло-
жит...
— Ну, это как сказать... воюет он не четыре
года, а все одиннадцать. Да и сейчас, если го-
лову сложит, то скорее всего в бою, понят-
но? — сказал Каширин.
— Вы думаете... — начал было Шабров, но
в кабинет постучали. Приоткрыв дверь, он уви-
дел подполковника Дементьева. Подполковник
был человек напористый, к тому же Шабров
сам обещал Дементьеву срочно принять его.
Извинившись перед Кашириным, Шабров впу-
стил в кабинет начальника стройбата.
174
Шура предупредила Дементьева, что пол-
ковник занят с приехавшим товарищем из Мо-
сквы,. поэтому, войдя в кабинет и увидев при-
езжего в штатском костюме, подполковник за-
мялся... Но Шабров вывел его из затруднения,,
сказав, обращаясь к Каширину:
— Командир стройбата подполковник Де-
ментьев, по важному делу, разрешите?..
— Пожалуйста, мешать не буду. Я к вам»
товарищ полковник, зайду позже. В какой
больнице лежит Никитин?
— Знаете, товарищ полковник, ведь я тоже
насчет майора Никитина... — неожиданно вме-
шался Дементьев.
Каширин, собравшийся уйти, опять сел и
с интересом спросил:
— Что-нибудь новое?
*— Докладывайте! — разрешил Шабров.
— В .субботу, — начал подполковник, — ря-
довой первой роты стройбата Павел Русых
около одиннадцати часов ночи возвращался
в стройбат, и на его глазах произошла вся ка-
тастрофа с Никитиным. Рядовой Русых утвер-
ждает, что во всей этой истории меньше всего
случайности, что машина шла на большой ско-
рости, с погашенными фарами, почти посере-
дине автострады, а майор, так же как и рядо-
вой Русых, шел около кювета, вдоль обочины.
— Ну, что я вам сказал?!—обращаясь
к Шаброву, воскликнул Каширин.
— Самое главное, товарищ полковник, рядо-
вой Русых клянется, что он узнал автомашину!
Это наша машина номер 10-88, шофер Елагин,
вольнонаемный...
175
Десять-восемьдесят восемь... — повторил
Шабров, записывая в блокнот, — Е-ла-гйн...
— Еще не все, товарищ полковник. Когда
рядовой Русых бросился в аптеку, чтобы вы-
звать скорую помощь, в нескольких шагах от
катастрофы он столкнулся с шофером Елаги-
ным, выходящим из закусочной. Шофер был
навеселе, и, конечно, не он вел машину, а смен-
щика он не имеет, на машине работает один.
— Рядовой Русых сам вам доложил о про-
исшедшем? — спросил его полковник Каширин.
— Рядовой Русых был отпущен по увольни-
тельной до двадцати трех часов, явился в строй-
бат с опозданием почти на тридцать минут.
Младший лейтенант Забелин, дежуривший по
части, за опоздание наложил на рядового Ру-
сых взыскание. Когда я утром узнал об этом,
то очень удивился — рядовой Русых отличник
боевой подготовки, бригадир передовой брига-
ды строителей. Я ходатайствовал перед коман-
дованием о направлении его на учебу, и вдруг
такой случай, взыскание. Вызвал к себе Русых
и вот узнал эту историю... Взыскание я дал
указание снять.
— Прошу вас, — сказал Каширин, посмо-
трев на часы и обращаясь к Дементьеву, —
к пятнадцати часам вызвать этого шофера
к начальнику гаража по вопросу, скажем...
экономии горючего. Вы, товарищ подполков-
ник, никому еще об этом не рассказывали?
— Нет, не из болтливых, — с легкой обидой
в голосе ответил Дементьев.
— Вот и хорошо, — делая вид, что не заме-
тил обиды, сказал Каширин. — Буду вам очень
благодарен, если этот разговор останется
176
между нами. Прошу предупредить об этом и
рядового Русых. Его вызовите к себе в каби-
нет на четырнадцать тридцать, а я к вам
подъеду.
— Попрошу вас, товарищ полковник, — об-
ратился он к Шаброву,— уточнить, какие ма-
шины, номера, фамилии шоферов, по каким
нарядам работали вчера, в вечернюю смену;
какие машины сколько совершили ездок, по ка-
кому маршруту и когда вернулись в гараж.
Все это настолько важно, что прошу никому
не перепоручать, выясните сами, непосред-
ственно в гараже. Я буду у вас в четырна-
дцать часов. Где эта больница?
— Дам вам провожатого, чтобы вы не плу-
тали,— предложил Шабров.
— Не годится, лучше мы поплутаем,— от-
казался Каширин и, взяв адрес, написанный
Шабровым на листке из блокнота, простился и
вышел.
38.	ХОРОШИЙ ДРУГ
Когда-то эта больница была учреждена зем-
ским собранием и называлась «Земской боль-
ницей». В большом тенистом парке стоял здесь
приземистый двухэтажный корпус да несколько
одноэтажных домиков. За годы советской вла-
сти земская больница выросла в большое ле-
чебное учреждение с десятком трехэтажных
корпусов, отлично оборудованных, сверкающих
чистотой и порядком. Но почему-то и сейчас,
по старой памяти, горожане называли боль-
ницу «земской».
Полковник без труда нашел нужный корпус
на боковой аллее парка. Поднимаясь тю сту-
12 Виктор Михайлов	177
пенькам лестницы, он почувствовал такое вол-
нение, что вынужден был остановиться и при-
сесть на ступеньку лестницы. Каширин вспо-
мнил свою первую встречу с Никитиным,
войну, ранения, разлуки, работу, которая по-
глощала все, не оставляя для дружбы даже
времени, чтобы молча вдвоем выкурить по
одной папиросе.
Их дружба выдержала суровую проверку и,
точно клинок в огне испытаний, закалилась и
стала прочней.
Чем больше думал Каширин, тем труднее
было примириться ему с мыслью о том, что
Степан тяжело и, быть может, неизлечимо бо-
лен, а вот он, почти старик, сидит здесь и ви-
дит, как высоко в небе кружится белый голубь,
и слышит, как шумит листва, и чувствует за-
пах цветов... Большим усилием воли Каширин
заставил себя подняться и открыть тяжелую
дверь.
Главный врач принял его у себя в кабинете.
Это был уже совсем старый человек, седой,
с усами и бородкой клинышком, в очках с тол-
стыми стеклами и без оправы. Звали его Ста-
ниславом Николаевичем, работал он в этой
больнице уже сорок лет.
Каширин, назвав себя родственником Ники-
тина, попросил его сказать всю правду, ничего
не скрывая, как бы эта правда ни была горька.
Станислав Николаевич сложил вместе кон-
чики пальцев, наклонив набок голову, посмо-
трел на Каширина поверх очков, потом снял
очки и, протирая стекла безукоризненно чи-
стым платком, сказал;
178
Что ж, батенька, я тоже так считаю, что
худая правда лучше, того-этого, красивой лжи.
Положение больного мне не нравится. Легкое
травматическое повреждение на бедренной ча-
сти не внушает никаких опасений, но вот...
комоцио церебри, так сказать, сотрясение моз-
га — тяжелое заболевание. И куда оно приве-
дет, того-этого, —не знаю. Да, батенька, я
практикую сорок лет, а вот жизнь на моих гла-
зах десятки раз опровергала то, что мы назы-
ваем классическим течением болезни. Час тому
назад к больному вернулось сознание, но... на-
лицо явление ретроградной амнезии, полной
потери памяти. Он не помнит даже своей фа-
милии и никого не узнает! Но вы не отчаивай-
тесь, батенька, не отчаивайтесь, есть некоторая
надежда. Отсутствие повышенного внутриче-
репного давления создает предпосылки для не-
которой надежды.
Станислав Николаевич надел очки, помол-
чал и закончил так:
— Ну, что ж, батенька, давайте пройдем
к больному, но, того-этого, будьте готовы, что
он вас не узнает. Понимаете, сильное сотрясе-
ние мозга как бы вытряхнуло из его памяти
все прошлое, все, чем он когда-то жил.
Они прошли в комнату сестры-хозяйки, где
Каширин надел белый халат, затем долго шли
по длинному коридору и остановились у па-
латы № 7. «Степан когда-то считал семерку
счастливой цифрой», — с горечью подумал Ка-
ширин и вслед за Станиславом Николаевичем
переступил порог комнаты. Он слышал, как от
волнения у него стучало в затылке, и сердце
сжималось и замирало.
12*
179
Никитин лежал в палате один. Это была
большая, светлая комната с широким вене-
цианским окном в парк. Степан мало изме-
нился, только побледнел и немного осунулся.
Когда они вошли и главврач отпустил медсе-
стру, Никитин открыл глаза. Казалось, на
мгновение в них мелькнул живой интерес, но
это, очевидно, только показалось... Он смотрел
безучастным, невидящим взглядом, и только
пальцы его были неспокойны — он расстегивал
и застегивал пуговицу на пододеяльнике.
Так молча, в какой-то скорбной паузе, они
постояли около больного, потом Каширин спро-
сил:
— Разрешите, Станислав Николаевич, по-
быть мне несколько минут у больного?
— Пожалуйста. Ему это, того-этого, не по-
вредит. Я скажу дежурной сестре, — согласил-
ся главврач и вышел из палаты.
Оставшись наедине с больным, Каширин
прикоснулся к безвольно лежащей руке Сте-
пана, пожал ее и вдруг... почувствовал ответ-
ное пожатие.
— Мы одни, Сергей Васильевич? — очень
тихо, но внятно спросил Никитин.
Каширин хотел ответить и не мог... От вол-
нения и неожиданности у него перехватило
дыхание.
— Не сердись, Сергей Васильевич, иначе
поступить я не мог. Мое ранение не случай-
ность, а второе покушение. Если бы оно не
удалось — Гуляев бы скрылся.
Полковник Каширин понимал и одобрял по-
ступок майора Никитина. Но Сергей Каши-
180
рин, уже почти пережив всю тяжесть утраты
друга, не мог простить ему этой мистифи-
кации.
— Не понимаю, Степан, как тебе удалось
провести врача?—так же тихо спросил его-
Каширин.
— Ночью, когда меня привезли в больницу,
я легко провел дежурного врача. «Контузион-
ный синдром и отдаленные результаты повре-
ждения черепа» — тема диссертации Ксении.
Я отлично помню ее врачебные наблюдения
над ходом болезни и старался возможно точно
их воспроизвести. Но утром главврач быстро
меня разоблачил. Пришлось довериться ему и
рассказать все...
— Как! — воскликнул Каширин. —-Главврач'
знает обо всем и чуть не уморил меня своей,
диагностикой?!.
— А ты как назвался?
— Мужем твоей сестры...
— Как же ты хотел, чтобы он тебе дове-
рился?!. Здесь был у меня сегодня утром Ро-
ман Тимофеевич, мы совещались втроем, и он
поручил Станиславу Николаевичу охранять
меня от всяких случайных посетителей.
— Как все это произошло?
— Я расскажу все по порядку. Чтобы нам
не помешали, Сергей Васильевич, в ручку
двери вставь ножку стула, это отлично помо-
гает.
У Каширина потеплело на сердце, он при-
жал к себе Степана, похлопал его по спине..
Потом пошел и закрыл дверь.
13 Виктор Михайлов
181
39.	МАШИНА 10-88
Выйдя из больницы, полковник Каширин
поехал в горком партии. Горбунов принял его,
они обсудили создавшуюся обстановку, вы-
звали начальника райотдела, связались с Моск-
вой по телефону и договорились этой ночью
провести операцию.
Здесь же в кабинете у Горбунова полков-
ника разыскал по телефону капитан Гаев. Ка-
ширин по голосу Гаева понял, что произошло
что-то важное. И действительно: этой ночью
на станции Поныри со скорого поезда Москва—
Батуми сняли Вербова. При нем было обнару-
жено неотправленное письмо на имя Гуляева.
Кроме того, отдел архива, пользуясь новыми
данными, полученными Никитиным на Смолен-
щине, обнаружил в материалах тридцать седь-
мого года исчерпывающие биографические
данные так называемого Гуляева.
Поручив капитану Гаеву быть в райотделе
со всеми материалами сегодня к семнадцати
часам, полковник выехал в стройбат.
В приемной, около кабинета начальника
стройбата, его уже дожидался Павел Русых.
Из беседы с рядовым Русых полковник не
узнал ничего нового, так как обстоятельный
доклад подполковника Дементьева исчерпал
полностью эту тему. Захватив Павла с собой
в машину, полковник выехал в гараж строй-
бата и, оставив Павла в машине, прошел в
кабинет. Здесь его ждал начальник ОСУ.
Вот что удалось за это время выяснить пол-
ковнику Шаброву: вчера, в воскресенье, вечер-
няя смена вывозила с карьера «8-бис» бутовый
182
камень на объект «А-17». Для вывозки камня
было занаряжено три машины, в том числе и
машина 10-88, шофер Александр Елагин. Все
машины сделали по три ездки, машина 10-88
сделала одну ездку. Шофер объясняет это тем,
что засорился бензопровод и машина большую
часть рабочего времени была на простое. Ма-
шина 10-88 прибыла в гараж ровно в 24 часа,
в полной исправности, за исключением пра-
вого крыла, на котором обнаружена свежая
вмятина.
Эти данные полковник Шабров в письмен-
ном виде передал Каширину. Время близилось
к пятнадцати часам, поэтому, поблагодарив;
Шаброва и простившись с ним, Каширин про-
водил его до машины и вернулся в кабинет.
Еще раз внимательно прочитав рапорт пол-
ковника Шаброва, Каширин задумался. Мно-
гое было неясно: «Если шофер Елагин сбил на
автостраде Никитина, то как он оказался че-
рез минуту в закусочной? Русых показывает,
что машина на большой скорости ушла вниз
по автостраде к мосту, — думал Каширин. —
Машиной шофера Елагина воспользовался кто-
то другой, и в то время, как Елагин сидел в
пивной, этот другой совершил покушение на
Никитина. Кто же этот другой? Задача с од-
ним неизвестным, решение напрашивается
само — Гуляев. Никитин час тому назад прямо
указал на Гуляева. Если так, то что такое
Елагин? Сообщник? Безвольное орудие в ру-
ках Гуляева? Или объект шантажа?»
Полковник взял копию биографии Елагина
и внимательно прочел ее. Нет, биография
этого человека не вызывает никаких сомнений.
13*
183
Достоверно также, что он родился здесь, в
этом городе, вырос, учился, отсюда ушел в ар-
мию, хорошо воевал, имеет боевые отличия,
вернулся в родной город, женился..-. Здесь все
было предельно ясно. «Что же связывает этих
людей?!» — спрашивал себя полковник. Но
размышления его были прерваны: Саша Ела-
гин явился сам.
Елагин был вызван к начгару по вопросу
перерасхода горючего. Он приготовился к этой
встрече, смело открыл дверь кабинета, вошел
и, увидев за столом чужого человека, в нере-
шительности остановился на пороге. Встретив-
шись глазами с неизвестным, Елагин еще боль-
ше смутился и, переминаясь с ноги на ногу,
не знал, куда деть свое большое, сильное
тело. Он засунул руки в карманы брюк, вынул
их, поковырял на ладони мозоль, зачем-то по-
смотрел на потолок.
— Вы Александр Захарович Елагин?—Опро-
сил полковник.
— Я Елагин, точно, — ответил шофер и
улыбнулся, отчего его добродушное, простое
лицо стало удивительно приятным.
— Садитесь, товарищ Елагин, — мягко ска-
зал полковник, указывая на стул перед столом.
Елагин тщательно, как делал он все, закрыл
.дверь и воспользовался приглашением.
— Вот мое удостоверение, давайте познако-
мимся, — сказал полковник, передавая ему
темнокрасную книжицу.
Елагин прочел удостоверение и положил его
на край стола.
— Вы вчера возили бутовый камень с карь-
ера «8-бис»?
184
— Ну, возил... — не глядя на полковника,
ответил Елагин.
— Кому вы давали вчера свою машину?
— Никому... — краснея, сказал Елагин.
— Вы нигде не останавливались в городе
И никому не передавали машину?
— Нет... — так же ответил Елагин.
Полковник встал, прошел в приемную и ска-
зал своему шоферу, чтобы он привел из ма-
шины Павла. Когда он вернулся в кабинет,
Елагин сидел все в той же позе.
— Значит вы, Елагин, утверждаете, что ни-
куда от машины не отлучались и в городе не
были? — подчеркнул полковник.
— Не отлучался и в городе не был... — по-
вторил Елагин.
Когда в кабинет вошел Павел Русых и вы-
жидательно остановился посередине комнаты,
Елагин бросил на парня косой взгляд и, без-
надежно махнув рукой, сказал:
— Ладно, ты иди, русская смекалка, мы тут
без тебя чуток потолкуем, все равно я врать
не умею.
Полковник, передав Павлу Русых лист чи-
стой бумаги, сказал:
— Пойди, товарищ Русых, в приемную, на-
пиши все, как было, и подожди, я тебя вы-
зову.
Когда Павел вышел из кабинета, полковник
посмотрел на Елагина и напомнил ему:
— Я жду.
— Вчера в десять часов вечера я передал
свою машину Гуляеву, — начал Елагин, — а
в полдвенадцатого он мне машину вернул,
вот... — неожиданно закончил он.
185
— А вы это время прохлаждались в за-
кусочной?
Елагин не ответил, только еще больше за-
лился краской.
— Та-ак, — протянул полковник. — Что же,
он вам за это платил?
— Обязан я ему, ну он меня...
— Что, прижал?
— Прижал, — согласился Елагин.
— Расскажите подробнее, Елагин, это в ва-
ших интересах.
Елагин помолчал, осмотрелся по сторонам,
избегая внимательных серых глаз полковника,
и, махнув рукой, сказал:
— Ехал я, это было под май, по Москов-
ской улице. Ну не скажу, чтоб шибко, ехал по
правилу, а тут девчонка, вот такая махонь-
кая, — Елагин показал рукой, какая была дев-
чонка, и продолжал: — Она мяч уронила, он
и покатился на мостовую, она за ним, тут я
ее... чуток крылом...Она упала... мне бы оста-
новиться, отвезти девочку в больницу, а я...
испугался, такой страх меня охватил, я газу —►
и в сторону...
— Когда же это было? — спросил полков-
ник.
— Тридцатого апреля.
Он говорил, не сдерживая волнения, и видно
было, что это все наболело и давно ему хоте-
лось рассказать правду, чтобы раз и навсегда
покончить с укорами своей совести.
— Приехал я, машину в гараж поставил и
решил рассказать начгару. Только я вышел из
гаража, а навстречу мне Гуляев. «Что, гово-
186
рит, с тобой такое? Лица на тебе нет». Ну, я
вижу, человек ко мне с душой подошел, — все
ему рассказал. Спрашиваю: «Как быть?» А он
говорит: «Все равно не докажешь, что не ви-
новат, три года тюрьмы обеспечено. Лучше
концы в воду: я тебе другую путевку сделаю,
а эту давай сюда». Порвал он путевку и еще
так говорит: «Скажем, что ты сегодня ездку не
делал, мотор у тебя отказал. Пойди и чего-
нибудь там разбери...»
— И вы согласились? — укоризненно ска-
зал полковник.
— Испугался... — тихо сказал Елагин и до-
бавил: — Женился я, жена на сносях, хоро-
шая женщина, люблю я ее, а тут тюрьма...
— Потом стал вас Гуляев прижимать, так?
— Точно. Отказать я ему не могу, он ма-
шину берет, а я его в закусочной дожидаюсь.
Куда он ездит, что делает, — не знаю. Уж как
я хотел от него освободиться — нет, как клещ
в собачье ухо, вцепился и не выпускает.
Полковник снял трубку телефона и, позво-
нив в больницу, попросил соединить его с
главврачом.
— Станислав Николаевич? Здравствуйте,
это еще раз беспокоит вас полковник Каши-
рин. Не откажите в любезности выяснить одно
обстоятельство: тридцатого апреля к вам была
доставлена маленькая девочка, сбитая грузо-
вым автомобилем. Меня интересует состояние
ее здоровья, имя, фамилия и адрес ее родите-
лей. Прошу вас позвонить мне по телефону...
Какой здесь телефон? — спросил он Елагина,
закрыв трубку рукой.
187
— Два-семнадцать.-
— Два-семнадцать, — повторил полковник и
положил трубку.— Права у вас с собой? — об-
ратился он к шоферу.
— Вот, — ответил Елагин, положив права
на стол.
Полковник перелистал книжечку. Первый та-
лон был цел: шофер первого класса Александр
Елагин не имел нарушений.
— Права останутся у меня, Елагин, при-
дется нам еще с вами встретиться.
— Когда? Я сегодня жену отвез в родиль-
ный... — глухо сказал Елагин.
— Мы вас вызовем. Вы не волнуйтесь, ду-
маю, что...
В это время раздался телефонный звонок.
Полковник снял трубку.
— Да. Кого вам нужно? Да, Станислав Ни-
колаевич, это я. Сейчас, — взяв карандаш,
полковник приготовился записывать.— Москов-
ская улица, дом тридцать два, квартира де-
вять, Кузовлева Таня. Когда ее выписали?
Четвертого мая? Хорошо. Большое спасибо, —
полковник положил трубку.
— Жива?! Девочка-то жива?! — радостно
воскликнул Елагин.
— Жива. Везет тебе, Елагин,—незаметно
для себя переходя на ты, подтвердил полков-
ник. —- На тебе адрес, пойди к ее родителям и
чуток потолкуй с ними. Девочку повидай,
глядишь, так будет лучше. А завтра к десяти
утра напиши все подробно и передай в рай-
отдел для полковника Каширина. Если ветре-
188
тишь Гуляева, молчи как рыба, меня не видел
и со мной не говорил. Понял?
— Понял, товарищ полковник. Можно идти3
— Иди! — улыбаясь, сказал полковник, и
Елагин выбежал из кабинета.
40.	СТРАНИЦЫ БИОГРАФИИ
Точно в назначенное время капитан Гаев
прибыл в райотдел и, разыскав полковника,
которому отвели отдельный кабинет, вручил
ему письмо Вербова и объемистую папку.
Полковник вскрыл письмо. Вот что писал
этот авантюрист и проходимец:
«У меня нет политических убеждений, за ко-
торые я хотел бы бороться. Зарабатывать
деньги вашим ремеслом не стоит, мой способ
легче и безопаснее. Пока водятся на нашей
земле такие доверчивые люди, как Шабров,
мне вообще нечего волноваться. Путем шан-
тажа и угроз вы хотели заставить меня при-
нять участие в шпионаже и диверсии. По-ва-
шему, это «война в потемках». Но я человек
не военный, и мне это не подходит:
Знаю, что вы мне все равно не дадите спо-
койно жить, а жизнь под вечной угрозой разо-
блачения равносильна пытке. Потому уезжаю
и думаю, что это единственно правильное ре-
шение».
Полковник сложил письмо и с удовлетворе-
нием заметил:
— Итак, деятельность человека «без полити-
ческих убеждений» закончилась. Хорошо, что
этот тип находился в поле нашего зрения.
18&
Кроме этого письма, было что-нибудь интерес-
ное? — спросил полковник.
— Ценности и большая сумма денег, около
ста тысяч.
— Та-ак...— протянул полковник и пододви-
нул к себе папку. На обложке ее было напи-
сано:
.ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ ТЕРЕХОВ
1937—1942—1945 гг.“
Ниже другими чернилами была сделана све-
жая приписка:
.он же ГУЛЯЕВ
СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ 1952 г.“
Первые две страницы представляли собой
листы толстого картона с наклеенными на нем
различными фотографиями Терехова.
Заметив, как прищурился полковник, рас-
сматривая фотографии, капитан Гаев достал
из кармана лупу, предусмотрительно захвачен-
ную из Москвы, и передал Каширину.
На первой фотографии, семейной, была
группа: Терехов Николай Николаевич —отец,
Терехова Ева Казимировна, урожденная Оже-
ховская — мать и сын Владимир пятна-
дцати лет в гимназической форме. Снизу при-
писка: «Петербург, 1907 г. В день пятнадцати-
летия Владимира».
На следующей фотографии был снят Влади-
мир — студент 2-го курса Петербургского уни-
верситета и стояла дата: 1912 год. Наглова-
тый юноша с застывшей презрительной улыб-
кой. В нем еще трудно было угадать его по-
следующий облик.
190
На третьей фотографии был снят молодой'
человек с гладко зачесанными волосами на пря-
мой пробор и маленькими усиками, в высоком
крахмальном воротнике, галстуке с дорогой
булавкой, с массивной золотой цепью у жилет-
ного кармана. Он сидел, самодовольно разва-
лясь в кресле, держа в руке папиросу. Снизу
была надпись:
„В день открытия частной практики. 12 декабря
1916 года. Петербург/*
На этой фотографии сходство Терехова
с Сергеем Гуляевым было бесспорным.
Было еще несколько любительских фотогра-
фий и маленьких снимков для удостоверений
со следами различных печатей.
Ниже полковник читал:
«Раздел первый
Владимир Николаевич Терехов родился в
городе Ташкенте в 1892 году. Отец его, Нико-
лай Николаевич, вице-председатель Русско-
Азиатского коммерческого банка, мать из мел-
копоместной дворянской семьи Ожеховских.
Закончил первую мужскую гимназию в Таш-
кенте в 1910 году, в 1915 году кончил юриди-
ческий факультет Петербургского универси-
тета, в 1916 году в Петербурге открыл част-
ную юридическую практику.
В 1918 году выехал в Ростов-на-Дону. Здесь
встречает многих своих друзей по Петербургу,
политических единомышленников, вступает
в белогвардейскую армию и становится видной
фигурой в штабе казачьего атамана Краснова.
191
В октябре восемнадцатого года, после раз-
грома белогвардейских войск атамана Крас-
нова под Царицыном, Терехов бежит и проби-
рается в Одессу, где еще находятся войска
Антанты.
В апреле 1919 года, после разгрома южной
группировки войск Антанты, Терехов пытался
бежать за границу, но это ему не удалось.
В середине 1919 года Терехову через Кав-
каз — Баку — Красноводск удается пробраться
в Ташкент. Здесь, наученный горьким опытом,
избегая всякого активного участия в деятель-
ности туркестанских меньшевиков, он отси-
живается под крылышком своего отца, в то
время как его мать через Персию бежала
в Польшу.
В 1922 году Терехов пробирается на Север-
ный Кавказ, а в 1923 году устраивается в Се-
веро-кавказскую контору Экспортхлеба в каче-
стве юрисконсульта и, скрыв свое прошлое,
проникает в Коммунистическую партию. Здесь
его находит некий Плавинский и, угрожая
разоблачением, требует оказания активной
помощи польской разведке. Этого же хо-
чет и его мать Ева Ожеховская, письмо
от которой привез из Варшавы Плавин-
ский.
Терехов становится активным польским шпи-
оном и получает кличку «Казимир». Его связы-
вают с крупным агентом польской разведки
Гаранговичем. В 1924 году Терехов-«Казимир>
выезжает в город Минск, где лично получает
от Гаранговича задание примкнуть к право-
троцкистской оппозиции.
192
Так Терехов-«Казимир» становится актив-
мым троцкистом.
В 1927 году, после поражения троцкистской
оппозиции, Терехова исключают из партии, но,
выполняя тайное указание Троцкого, Терехов
подает двурушническое заявление об отказе
от своих политических взглядов.
В 1928 году за непосредственное участие
в организации кулацкой повстанческой «Ван-
деи» * на Северном Кавказе троцкисты оказы-
вают Терехову особое доверие.
С этого времени начинается его головокру-
жительная карьера. В 1929 году он директор
конторы Экспортхлеба, а в 1934 году Валихов-
ский по заданию Крестинского вербует его
в немецко-фашистскую разведку. Владимир
Терехов-«Казимир» — получает новую кличку
«Лукс», что по-немецки значит рысь.
В конце 1936 года Терехов-«Казимир»-
«Лукс» направлен Крестинским в Германию
с целью передачи шпионских сведений началь-
нику немецкого генерального штаба генералу
Хассе.
В связи с окончательным разоблачением и
разгромом троцкистов в СССР Терехов-«Кази-
мир»-«Лукс» остался в Германии.
Установлено по материалам предваритель-
ного следствия по делу антисоветского „право-
троцкистского блока14.
* Вандея — область во Франции, которая во время
буржуазной революции конца 18 в. была очагом контр-
революционных восстаний. В переносном смысле „Ван-
дея44—очаг контрреволюционного восстания вовремя
гражданских войн
193
«Раздел второй
С 1937 года Терехов-«Лукс» становится
консультантом по русским вопросам при VI
управлении гестапо, шефа политической раз-
ведки Шелленберга, в отделе «Остен», под на-
чалом Густава Мюллера».
— Помнишь, Гаев, — сказал полковник,—•
Густав Мюллер, получатель шифровок в бер-
линских бандеролях на имя Ридаля?!
— Помню, товарищ полковник. Иоганн Кел-
лер— он же Густав Мюллер.
«Здесь, в VI управлении гестапо, Терехов
развернулся. Старый, сначала только польский,
а затем и немецкий шпион нашел себе самое
широкое применение.
В начале 1941 года Терехов-«Казимир»-
«Лукс» становится руководителем специаль-
ной школы по подготовке кадров для дивер-
сии, террора и шпионажа на территории СССР.
В начале 1942 года его, исполняющего обя-
занности штурмбанфюрера, направляют на
территорию, временно оккупированную фашист-
скими войсками, для руководства на Смолен-
щине крупным карательным отрядом по подав-
лению партизанского движения.
В конце 1942 года Терехов-«Казимир»-«Лукс»
был переброшен в тыл Советской Армии в ка-
честве резидента немецкой разведки и для ор-
ганизации шпионажа и диверсии.
Установлено по материалам архива VI отде-
ления политической разведки, захваченным при
взятии советскими войсками г. Берлина в
1945 году“.
194
Полковник закрыл папку, встал, прошелся
по кабинету и сказал Гаеву:
— Какой матерый предатель! Дальше его
биография будет дописана по материалам
следствия, но предугадать ее не трудно. После
разгрома фашистской Германии он притаился.
Рысь потеряла хозяина и превратилась в без-
обидного домашнего кота. Он все эти годы
жил тихо, стараясь не обращать на себя вни-
мания, и ждал, терпеливо ждал своего вре-
мени.
Прошло несколько лет, через посредство вся-
ких келлеров-мюллеров его разыскали новые
хозяева, и домашний кот опять превратился в
опасную, хищную рысь.
41.	ГРОЗА СОБИРАЕТСЯ
Низко над городом висели тяжелые темные
облака. Было безветренно, листва на деревьях
замерла в напряженном ожидании. Издалека,
из-за потемневшей серой реки и черной по-
лосы соснового бора, доносились глухие рас-
каты грома.
Обливаясь потом, прихлебывая газирован-
ную воду из стеклянной банки, сидела в вести-
бюле больницы дежурная санитарка Клава
Рукавишникова. Шел восьмой час вечера.
«Хоть бы какого ни на есть дождичка», —
подумала Клава вслух и подошла к окну. Вы-
глянув на центральную аллею, она увидела
знакомого старика, которого только сегодня
утром провожала до ворот.
195
Старик вошел в вестибюль и поздоровался
с Клавой, в глазах его было неподдельное вол-
нение и тревога.
Ну, как наш Степан Федорович? — с на-
деждой спросил старик. — Все без созна-
ния?
— Чем так, лучше бы без сознания!—ска-
зала она, махнула рукой и шепотом, довери-
тельно добавила: — Память у него начисто от-
шибло— как его зовут, не может вспомнить.
Старик даже присел от огорчения, и Клава
пожалела, что сказала правду.
— Хоть бы посмотреть на него, — тоскливо
произнес он и добавил. — Одним бы глаз-
ком, а?
Клаве стало жалко, и она согласилась:
— Ладно, пойдемте, только тихо. — Сани-
тарка пошла вперед по длинному коридору, а
следом за ней Гуляев. Около палаты № 7 они
остановились — дверь в палату была немного
приоткрыта и из-за двери доносился голос.
— Там дежурный врач, — шепотом сказала
Клава, — пошли назад!
— Сестричка, миленькая, я только в щелочку
на него гляну, а? — взмолился старик. Клава
вздохнула, женское сердце — не камень, и со-
гласилась, а старик и не дожидался ее согла-
сия, он жадно приник к щели...
Никитин лежал на спине, смотря вперед'бес-
смысленным, невидящим взглядом. Около него
сидел дежурный врач. Врач был молодой, слу-
чай ретроградной амнезии был первым в его,
пока еще недолгой практике, и его чрезвы-
196
чайно интересовало течение этой редкой бо-
лезни.
— Вы меня слышите? — спрашивал он
больного.
- Да...
— Вас зовут Степан Федорович? Я говорю,
Степан Федорович, не так ли? — настаивал
врач.
- Да...
— Вы, Степан Федорович, женаты? — и
после паузы: — Как ваша фамилия?
— Доктор, я устал... спать хочу, — вяло
сказал больной.
Резко отодвинув стул, доктор встал, а старик
отскочил от двери и, увлекая за собой Клаву,
на цыпочках, с необыкновенной для его воз-
раста прытью, помчался по коридору.
На этот раз провожать старика до ворот не
было необходимости: он мужественно перено-
сил несчастье своего друга и бодро вышел из
больницы.
Около больницы старик взял такси и поехал
в центр. Здесь, не отпуская машину, он зашел
в гастроном, купил бутылку шампанского и
поехал на окраину, где в маленьком домике
родителей жены жил Саша Елагин.
Не доезжая двух кварталов до домика Ела-
гина, Гуляев расплатился с шофером и пошел
пешком.
Елагина дома не оказалось, словоохотливая
соседка сообщила старику все новости:
— Варю сегодня утром отвезли в родиль-
ный, а Саша сам не свой, очень волнуется и
все около родильного петляет...
197
Поблагодарив соседку за сведения, старик
направился к родильному дому. Совсем стем-
нело. Порывом налетел ветер и затих. Где-то
далеко-далеко мелькали редкие вспышки мол*
ний.
Было восемь часов вечера, когда в палату
№ 7 с большим пухлым портфелем в руке во-
шел главврач больницы. Дежурная сестра, за-
дремавшая в кресле подле больного, вскочила
испуганная и долгое время не могла понять
того, что говорил ей Станислав Николаевич:
— Да вы что, матушка, того-этого, белены
объелись, что ли?! В третий раз я вам говорю:
пойдите в коридор, сядьте у двери и никого
не пускайте в палату, я хочу осмотреть боль-
ного. Понятно?
— Понятно... — виновато проронила сестра
и вышла в коридор.
Закрыв дверь испытанным способом, засу-
нув ножку стула в дверную ручку, Станислав
Николаевич достал из портфеля одежду и
обувь Никитина и шепотом сказал:
— Ну, батенька, девятый час, торопитесь.
Никитин оделся в течение нескольких минут,
сердечно пожал руку старого врача, поблаго-
дарив его за помощь, погасил свет в палате,
открыл окно и легко выпрыгнул в парк.
Станислав Николаевич, убедившись в том,
что его «пациент» благополучно выбрался,
тихо закрыл окно. По совету Никитина засу-
нул в опустевший портфель подушку и, не за-
жигая свет, вышел в коридор. Дежурной се-
стре он сказал:
198
— Больной в тяжелом состоянии. Сидите
здесь и никого не пропускайте в палату. Ваша
фамилия Анисимова? Так вот, товарищ Аниси-
мова, персонально вы отвечаете за жизнь
больного. Полный, того-этого, покой. Да-с, по-
кой и изоляция, — закончил главврач и уда-
лился к себе в кабинет.
Сначала Сашу Елагина попросили вежливо
уйти из родильного дома, потом он всем так
надоел своим нетерпеливым волнением, что
его, не стесняясь, выгнали.
Елагин постоял, подумал и медленно побрел
в сторону ближайшей закусочной выпить
кружку-другую пива. А спустя несколько минут
в родильный дом пришел Гуляев.
Узнав, что Елагин не так давно ушел, и ре-
шив, что они в этой непроглядной тьме раз-
минулись, он опять пошел к дому Елагина.
Соседка, сидевшая на скамейке, узнала его.
В окнах дома было попрежнему темно, за во-
ротами овчарка, учуяв чужого, подняла не-
истовый лай.
Старик попросил соседку передать Саше
Елагину бутылку вина вместе с его поздравле-
нием:
— Пусть выпьет за здоровье новорожденно-
го! — сказал он и пошел прочь.
Охватившее его беспокойство заставило дви-
гаться быстрее, он очень торопился и через
пятнадцать минут уже подходил к своему дому
на Вольной улице.
У Бодягиной было повышенное кровяное
давление, поэтому с мокрыми компрессами на
199
голове и на сердце, отодвинув к стене бумаж-
ные цветы, она лежала на кровати, точно по-
койница, убранная цветами ядовитых расцве-
ток.
— Анитра Лукьяновна, — сказал старик, —•
я заболел, у меня, очевидно, лихорадка — оз-
ноб такой, что не могу согреться. Я затоплю
печь.
В середине июля, в такой душный день,
когда вот-вот разразится гроза и даже птицы
изнемогают от зноя, топить печь было без-
умием, но Бодягиной сейчас было все равно,
она махнула рукой, и старик поднялся на ме-
зонин.
На этот раз ставни в окнах мезонина были
закрыты наглухо. Весь дом, погруженный во
тьму, покосившийся и потемневший от вре-
мени, выглядел зловеще. Вдруг из трубы вы-
рвался сноп искр и повалил густой дым.
Через полчаса старик с чемоданом в руке
спустился по лестнице и вышел на улицу.
Осмотревшись по сторонам, он быстро пошел
вниз к реке.
Трудно было что-либо различить в окружаю-
щей темноте, но, напрягая зрение, старик
пристально всматривался вперед, часто оста-
навливался, прислушиваясь, и быстро шел
опять.
Услышав позади себя шаги, он остановился
и сел на чемодан, обмахиваясь платком.
В вспышке молнии Гуляев увидел идущего че-
ловека. Человек прошел мимо. Старик подо-
ждал, пока шаги его удаляясь не затихли, и
медленно, чтобы не нагнать незнакомца, на-
правился в том же направлении.
200
Мария Сергеевна была одна. Мишка гостил
у тетки Ксении, а Петра полчаса тому назад
вызвали в управление. Перед уходом краткий
разговор по телефону заметно встревожил
Шаброва. Беспокойство мужа передалось Ма-
рии.
Она сидела за своим рабочим столом. В мяг-
ком свете зеленого абажура настольной лампы
лежал перед ней томик Лермонтова. Глаза ее
скользили по строчкам стиха, но мысли были
далеко.
В тревожном предчувствии Мария прислу-
шивалась к редким шумам с улицы. Вот кто-
то быстро прошел мимо окна. Протяжный, ме-
лодичный гудок пассажирского пароходика
прозвучал где-то далеко внизу на реке. Урча
и громыхая кузовом, прошла грузовая машина,
и вместе с ней пронеслась мимо песня — звон-
кие девичьи голоса пели «Молодежную». Это
дневную смену с «Красного металлиста» отво-
зили в заводской городок. «Стало быть, деся-
тый час, — думает Мария, — а на улице темень
такая, что хоть глаз выколи».
Тихо. Слышно, как в комнате громко ти-
кает будильник. И беспричинная тревога
Марии сливается воедино с этой насторожен-
ной тишиной.
Вот опять шаги, их слышно издалека, по-
звякивает железная подковка на каблуках иду-
щего, ближе, еще ближе, и шаги затихли
у дома. Когда Мария встала и набросила
на голову косынку, раздался легкий стук
в дверь.
Марию Сергеевну срочно вызывали в ОСУ.
14 Викюр Михайлов	201
Когда Мария свернула с Первомайской ули-
цы на Гвардейскую, где помещалось управле-
ние, на противоположном углу она увидела,
как ей показалось, мужа — он курил, и папи-
роса в непроницаемой тьме вспыхивала крас-
ным колючим огоньком. Шабров не курил, по-
этому было мало вероятно, чтобы человек с па-
пиросой был именно он. Кроме того, кто же,
как не муж, мог вызвать ее в ОСУ?
Открыв дверь кабинета полковника Шаб-
рова, Мария увидела незнакомого полковника,
седого человека в очках. Он поднялся ей на-
встречу и, протянув руку, представился:
— Полковник Барыбин. — И добавил, раз-
глядывая ее внимательным, участливым взгля-
дом: — Садитесь, Мария Сергеевна.
Мария села в предложенное кресло. Полков-
ник открыл папку, на которой .Мария успела
прочесть: «Дело начальника ОСУ полковника
Шаброва П. М.».
— Вы, Мария Сергеевна, написали письмо
в Городской комитет партии, — начал полков-
ник. — Это письмо было направлено в парт-
комиссию политотдела окружного военного
стройуправления. Комиссия поручила мне разо-
браться в этом деле.
Мария почувствовала, как краска горячей
волной заливает ее лицо. Она думала, что, по-
лучив ее письмо, Роман Тимофеевич вызовет
Шаброва, побеседует с ним, развенчает Вер-
бова, поможет ей оторвать мужа от этого пош-
ляка, внесшего разлад и беспокойство в их
дружную, спаянную семью, а получилось...
«Дело полковника Шаброва».
202
Точно прочитав ее мысли, полковник за-
метил:
— Вы не думайте, Мария Сергеевна, что
мой приезд связан только с вашим письмом.
Парткомиссия политотдела имела несколько
сигналов партийной организации о неблагопо-
лучии в управлении, о доверчивости и само-
успокоенности начальника ОСУ.
— Я люблю мужа, — сказала Мария и, раз-
глядывая пестрый узор косынки, как бы уви-
дев его впервые, добавила: — Петр Михайло-
вич— сильный человек, и не знаю... Может
быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что у него
хватит и силы и мужества...
— Мне думается, что мужества у полков-
ника Шаброва хватит. Труднее... — начал было
полковник и нерешительно замолчал. Но, по-
чувствовав на себе пытливый и тревожный
взгляд Марии, закончил:—Труднее будет ему
правильно оценить ваш поступок.
— Я не только жена. Прежде всего я член
партии. Наконец мое письмо не было направ-
лено против мужа. Я боролась за человека, за
отца моего ребенка, которого люблю и уважаю.
— Сумеет ли он понять?
— Сумеет! — уверенно ответила Мария. Но
где-то в глубине ее сознания поднялось еще
едва ощутимое, все растущее чувство тревоги.
Беседа с полковником Барыбиным была не-
продолжительной. У дверей кабинета, уже про-
щаясь, Мария спросила:
— Как вы думаете, товарищ полковник, что
ждет мужа?
— Есть приказ начальника военно-строи-
тельного управления округа о снятии полков-
14*
203
ника Шаброва с должности начальника ОСУ.
По партийной линии — не знаю. Думаю, что
если партийная комиссия вынесет ему строгий
выговор с занесением в личное дело, это будет
не суровое решение.
Пока Мария спускалась по лестнице, пока
шла длинным, пустынный двором, одна и та
же мысль неотступно преследовала ее: «Как
отнесется к ней муж? Сумеет ли он разобраться
в тех искренних чувствах, которые руководили
ею при написании письма? Как все это по-
влияет на их жизнь, сплотит ли еще крепче
их дружную когда-то семью или...»
Шабров ждал Марию на улице. Он молча
взял ее под руку, и они, не торопясь, точно гу-
ляя, пошли к дому. Мария прижала его руку
к себе и, ощутив ответное пожатие, улыбну-
лась своему счастью.
42.	ЛИЦОМ К ЛИЦУ
Свинцовосерая, лежала река у деревянных
мостков. Глухо звенели причальные цепи ло-
док, пахло смолой и гнилым деревом. Даже
здесь, у реки, не чувствовалось прохлады.
Старик прислушался: было тихо, безве-
тренно. Он ждал вспышки молнии, чтобы осмо-
треться, но как назло молнии не было, черные
грозовые облака, космами свисая вниз, были
недвижимы.
Он нагнулся, пошарил по земле руками и
нашел то, что искал — крупные камни. От-
крыв чемодан, он положил в него несколько
камней и, тщательно закрыв на замок крышку,
с трудом поднял чемодан, влез в лодку, про-
2W.
брался на корму и, напрягая все силы, осто-
рожно перевалив чемодан через борт, опустил
его в воду. Почти одновременно вспыхнула
молния и раздался негромкий всплеск.
Некоторое время старик еще пробыл в лод-
ке. Он сидел на корме и всматривался в окру-
жающую его темноту. Потом вылез на мостик
и стал подниматься в гору.
Прошло десяток минут. Из-за сложенного
штабеля леса вышел человек, его движения
были быстрыми и точными. Человек разделся,
оставив свои вещи прямо здесь, на берегу,
влез в лодку, прошел на корму и осторожно,
не издав даже всплеска, опустился в воду...
Он долго был под водой, вынырнул, часто
дыша, держась за борт лодки, отдохнул и
снова ушел под воду. Затем показался, уже
держа в руке что-то тяжелое. Так, перехваты-
вая одной рукой борт лодки, он подобрался
к причальным мосткам, попытался поднять на
мостки уже знакомый нам чемодан, но не
смог; тогда, держа чемодан одной рукой в
воде,- а другой уцепившись за доски настила,
он взобрался на мостки и после этого с тру-
дом поднял чемодан наверх.
Человек открыл крышку чемодана, вынул
камни и, тщательно спрятав чемодан между
бревен, быстро оделся и бросился вверх по
узкой тропинке, ведущей кратким путем через
парк прямо к центру.
Сегодня предстояла трудная ночь, поэтому,
сняв пиджак, полковник Каширин прилег от-
дохнуть на диван. Окно было закрыто и пор-
тьера задвинута. В этой гнетущей духоте он
205
не мог уснуть и долго лежал на спине, поло-
жив под голову руки.
Раздался резкий телефонный звонок. Он
вскочил, ища в этом незнакомом для себя ка-
бинете кнопку выключателя. Нашел, включил
свет и снял трубку.
Выслушав донесение, положил трубку и от-
крыл дверь в приемную, где, сидя в жестком
кресле, дремал капитан Гаев. Тут окно было
открыто, но душно было так же, как в каби-
нете.
Почувствовав на себе взгляд, Гаев открыл гла-
за и спросил, точно продолжая длинную беседу:
— Что-нибудь новое?
— Да, — скупо ответил полковник и доба-
вил. — Здесь окно открыто, пойдем в ка-
бинет.
Когда они вошли в кабинет и Гаев плотно
закрыл дверь, полковник сказал:
— В 21.30 он жег бумаги и, судя по запаху,—
пленку, а в 22 часа бросил в речку чемодан,
в котором оказались: пишущая машинка, ра-
ция образца сорокового года фирмы «Телефун-
кен», соломенная шляпа, чесучевый китель и
темные очки. Что скажешь?
— У зверя чутье острое, чует недоброе, за-
метает следы и готовится к отлету, — сказал
в раздумье капитан Гаев.
— Распорядись, капитан, перенести опера-
цию на ноль тридцать. Боюсь, что тянуть
нельзя, этой ночью он может скрыться.
Гаев вышел из кабинета. Полковник посмо-
трел на часы: было 22 часа 15 минут. Времени
оставалось достаточно, 'Каширин выключил
свет и лег на диван.
206
А Саша Елагин сидел на ступеньках входа
в родильный дом, охватив голову руками, при-
слушиваясь к каждому шороху, каждому
крику. Он то и дело облизывал пересыхающие
от волнения губы и ждал.
Сегодня был день тревог и волнений. В шесть
часов утра он вызвал скорую помощь и отвез
жену в родильный дом: у нее уже начались
схватки. Всю дорогу она, сжимая его руку,
стонала сквозь плотно сжатые зубы. Саша по-
мнит этот стон, слышит его еще и сейчас, ви-
дит ее глаза, полные боли и ужаса.
Потом... потом... встреча с полковником Ка-
шириным, ложь, стыд и позор разоблачения,
неизвестность будущего.
Потом Московская улица, дом тридцать два,
Таня Кузовлева. Он узнал ее еще во дворе —
маленькая, голубоглазая девчурка с льняными
косичками. Он поманил ее, и опа доверчиво
пошла к нему. Саша помнит ощущение ра-
дости, охватившее его, он прижал к себе эту
маленькую девочку, которую считал погибшей
по своей вине... По своей?! — подумал Елагин,
и недоброе чувство проснулось у него к Гу-
ляеву.
Но Елагин не мог сосредоточиться ни на
ком, кроме своей жены. До него долетел глу-
хой и протяжный крик, и он опять перенесся
к ней, в муках дающей жизнь его ребенку.
В это время дверь родильного дома откры-
лась, и выглянувшая акушерка спросила:
— Это вы Елагин?
— Я Александр Елагин... — едва выговорил
он от волнения.
— Поздравляю вас с рождением сына. Нор-
207
мальный, хорошо развитый мальчик, похож на
вас.
— А она, она-то как? — все больше вол-
нуясь, спросил Елагин.
— Чувствует себя отлично, спит. Вы хоро-
шо сделаете, если тоже пойдете спать: двена-
дцатый час ночи, — закончила она и закрыла
дверь.
Елагин постоял на пороге, улыбнулся, ото-
шел на противоположную сторону улицы, за-
чем-то посмотрел на окна родильного дома,
как будто он мог что-нибудь там увидеть, и
быстро пошел к дому.
Полковник 'Каширин спал целый час. Прос-
нувшись, не сразу сообразил, где он. Несколько
минут еще лежал, отдаваясь ощущению тишины
и полного покоя, затем под унылый аккомпане-
мент пружин старого дивана встал и включил
свет. Почти одновременно в дверь постучали.
На пороге кабинета стоял Гаев.
— Товарищ полковник, Роман Тимофеевич
ждет вас с двадцати трех часов! — доложил
Гаев.
— Почему не разбудили?!—недовольно спро-
сил Каширин.
— Капитан не виноват, — вмешался входив-
ший Горбунов. — Я не разрешил вас будить.
Вам предстоит нелегкая ночь, и не хотелось
нарушать ваш отдых. У меня к вам, Сергей
Васильевич, дело.
— Прошу, заходите, садитесь, — предложил
Каширин.
— Знаю, что времени у вас мало, поэтому
перейду прямо к делу,— сказал Горбунов, уса-
208
живаясь в кресло. — Сегодня вечером был
у меня Кузовлев-средний. Надо сказать,
что на одном из наших заводов работает це-
лая династия Кузовлевых: дед, сын и два
внука. Все они знатные люди, застрельщики
большинства передовых начинаний, а средний
Кузовлев, Борис Федорович, даже лауреат
Сталинской премии. Говорю это вам к тому,
чтобы вы поняли, что все то, что исходит от
династии Кузовлевых, действительно заслужи-
вает внимания — это почти всегда замеча-
тельные ростки нового. Та самая Таня, кото-
рую тридцатого апреля сбил на шоссе води-
тель машины 10-88, это четвертое поколение,
любимица всей многочисленной семьи Кузов-
левых. Вам, очевидно, понятно, какое настрое-
ние было в этой семье, начиная с тридцатого
апреля?
— Представляю себе, — заметил Каширин.
— Сегодня шофер Елагин был у Кузовле-
вых. Уже через час Пелагея Ивановна Кузов-
лева пошла к Варе Елагиной в родильный дом,
принесла ей вино и мандарины, а вечером
пришел ко мне и сам Борис Федорович. Саша
Елагин был солдатом, говорит Кузовлев, хо-
рошо' воевал, награжден медалями солдатской
славы, вернулся домой, честно и хорошо ра-
ботал, совершил ошибку, но глубоко осознал
ее и искренне раскаялся. Нельзя ли учесть все
это и сохранить человека? Он так и сказал:
«Человек — это самое дорогое, самое ценное,
что есть в жизни».
— Ошибка Саши Елагина не исчерпывается
случаем на шоссе тридцатого апреля. Эта
ошибка, как вам известно, Роман Тимофеевич,
209
привела к более серьезным последствиям, —
возразил Каширин.
— Знаю, поэтому я и пришел к вам, Сергей
Васильевич. Не собираюсь оказывать давле-
ние на вашу точку зрения, но прошу учесть,
что к ходатайству Кузовлевых и я присоединяю
свой голос. Разумеется, шофер Елагин должен
понести наказание, но в каждом отдельном
случае, определяя величину преступления и
степень наказания, мне думается, мы должны
руководствоваться соображениями гуманизма,
нашего советского, горьковского гуманизма,
утверждающего Человека с большой буквы.
А в это время Саша Елагин, судьба кото-
рого в какой-то мере решалась в этой беседе,
вернулся домой. Он зажег свет, взял поло-
тенце, вышел в сени и хотел было умыться,
как вдруг в окно постучали. Удивляясь тому,
кто бы это мог быть, Елагин открыл дверь: на
пороге, держа за спиной руки, стояла соседка.
— Ну что, как Варя? — спросила она.
— Сын! Родила мне сына!! Будет теперь
у нас Ленька! Леонид Александрович Ела-
гин! —с гордостью сказал он.
Соседка поздравила его и рассказала о том,
что два раза приходил Гуляев поздравить
с новорожденным и, не застав его, оставил
бутылку шампанского.
Елагин легко отстранил соседку в сторону
и, взяв бутылку за горлышко, как берет боец
в руки гранату перед решительной схваткой,
оставив открытой дверь своего дома, быстро
исчез в темноте.
Елагин шел, и мысли одна за другой подни-
210
мались из глубины его сознания, нагромо-
ждаясь одна на другую, как громоздится лед
в половодье на широкой, могучей реке.
Почему теперь, именно теперь, когда жена
ему подарила сына, когда в его дом вошло
большое, настоящее счастье, он должен по-
жертвовать всем, подвергнуть себя и свою
семью позору и лишениям?! Он ясно пред-
ставлял себе суд, глаза своей жены, полные
слез. В нем поднимался и рос гнев. Тут только
он заметил бутылку в своей руке. Эту бу-
тылку принес ему Гуляев!
— Гадина! — крикнул Елагин и, разбив
бутылку о столб, почувствовал резкую боль
в руке. Осколки впились в его ладонь, и эта
физическая боль дала ясное направление его
гневу: Гуляев, вот кто виновник его несчастий,
вот кто толкнул его на путь лжи и обмана!
И во имя чего? Девочка жива, здорова, а он
два месяца, мучимый укорами своей совести,
не находил себе места!
Так, в полном смятении, медленно, шаг за
шагом он поднимался по Обозной улице на Зе-
леную Горку, и с каждой минутой его гнев на-
растал и ширился.
Каширин остановил машину, за квартал не
доезжая дома. Здесь их уже поджидала дру-
гая машина и в ней четыре человека. Наблю-
дающий за домом доложил, что Гуляев вер-
нулся в 22 часа 20 минут и с тех пор из дома
не выходил.
Поднялся сильный ветер, он точно сорвался
с цепи. Зашумели деревья, в просветы туч, по-
бежавших по небу, проглянула луна, по реке
211
покатились белые барашки волн, и первые
крупные капли дождя упали на землю. Стало
сразу легче дышать.
Никитин расставил людей, вместе с полков-
ником и капитаном подошел к дому и посту-
чал в дверь.
Едва заметная, узкая щель света на мезо-
нине мгновенно погасла. Наступила продолжи-
тельная пауза, в доме не было слышно ника-
кого движения.
Никитин постучал вновь. После долгого ожи-
дания они услышали, как открылась внутрен-
няя дверь, раздались тихие шаркающие шаги,
и Бодягина испуганно спросила:
— Кто там?
— Анитра Лукьяновна, откройте, к вам по
делу!—ответил ей капитан Гаев.
Бодягина открыла дверь на ширину цепочки.
Увидев несколько человек, она перепугалась и
хотела захлопнуть дверь, но капитан успел
вставить ногу в образовавшуюся щель и сильно
надавил плечом. Цепочка вырвалась из гнезда,
и дверь распахнулась. Бодягина с криком бро-
силась к внутренней двери, но не успела даже
войти в комнату; ее опередил Никитин. Он
вбежал первый и рванулся к лестнице на ме-
зонин. В это мгновение за дверью мезонина
раздались один за другим три выстрела. Пули
прошили дверь, и одна из них ранила капитана
Гаева.
Когда Саша Елагин подходил к дому, где
жил Гуляев, он услышал эти три выстрела,
а затем увидел, как распахнулось окно мезо-
нина и Гуляев с пистолетом в руке выскочил
на крышу, легко перепрыгнул на соседнюю
.212
В это мгновение за дверью мезонина раздались
один за другим три выстрела. Пули прошили дверь...
крышу дома Сергеевой и, пробежав по ее
краю вдоль водосточного желоба, спрыгнул
вниз, где в тени дома стоял Елагин.
В яркой вспышке молнии они увидели друг
друга.
— Посчитаемся чуток!—угрожающе сказал
Елагин, но Гуляев нажал гашетку пистолета,
он стрелял в упор...
С ловкостью, казалось, несвойственной его
большому телу, Елагин рванулся вперед и
схватил старика за горло. Гуляеву удалось вы-
стрелить еще два раза...
Когда Никитин и Каширин прибежали на
звук выстрелов, они с большим трудом вы-
рвали из рук раненого Елагина полузадушен-
ного, потерявшего сознание Гуляева.
Десять лет тому назад в гестаповском за-
стенке на Смоленщине пытали партизана Сер-
гея Гуляева. Карателям нужны были сведения
о партизанском стане.
Любовь к Родине и ненависть к врагу помог-
ли мужественному партизану. Самые страш-
ные, изощренные пытки не могли сломить этого
человека. Ничего, кроме проклятий, не доби-
лись от него каратели. Они не могли лишить
Сергея Гуляева чести, но они отняли у него
жизнь. Но и этого им показалось мало, они за-
владели его чистым именем.
Десять лет таился враг под чужим именем,
но вот он перед нами — без имени, без чести,
без родины!
га М о с к в а, 1953 г.
СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
1.	Глубокой ночью............................ 3
2.	Незваный гость............................ 7
3.	Один путь................................ 11
4.	Фрэнк.................................    13
5.	Счастливчик ............................. 27
6.	Сон в руку..............................  30
7.	Веточка сирени........................... 33
8.	Католическое благословение............... 36
9.	Майор Никитин............................ 40
10.	Начальник ОСУ........................... 44
11.	Черта, сделанная ногтем................. 47
12.	Длинные ногти.........................   50
13.	Кассир банка............................ 57
14.	Гипотеза................................ 61
15.	Две встречи............................. 66
16.	Опять слеты............................. 71
17.	Заказная бандероль ..................... 74
18.	Личная жизнь...........................  77
19.	Письмо к жене........................... 85
20.	Секретарь горкома....................... 89
21.	Выходной день........................... 97
22.	На мезонине............................ 101
23	Ниточка тянется........................ 107
24.	Берлинский адресат..................... 114
25.	Время не ждет.........................  119
26.	Необычное поручение.................... 122
27.	Кркнюк из проволоки.................... 125
28.	Пишущая машинка........................ 127
29.	Желтые пальцы........................   130
30.	За бутылкой вина......................  134
215
31.	Свидание в парке....................... 138
32.	Как человек ........................... 143
33.	По замкнутому кругу.................... 147
34.	На Смоленщине.......................... 153
35.	Штурмбанфюрер.......................... 158
36.	На автостраде.......................... 162
37.	События развиваются стремительно ....	168
38.	Хороший друг........................... 177
39.	Машина 10-88........................... 182
40.	Страницы биографии...................•	189
41.	Гроза собирается . . •................. 195
42.	Лицом к лицу . ........................ 204
Виктор Семенович Михайлов. — „Под чужим именем"
Редактор Рудин 2И. 3.
Художник Макаров Г. Г.
Художественный редактор Гречихо Г. В,
Технический редактор Мясникова Т, Ф.
Корректор Заозерская М. А.
Формат бумаги 70Х921/32 — 63/4 п. л. = 7,89 усл. п. л. 7,553 уч.-изд. л.
Военное Издательство Министерства Обороны Союза ССР
Москва, Тверской бульвар, 18. Изд. № 1/9262 Зак. № 375
2-я типография имени К. Е. Ворошилова Управления Военного
Издательства Министерства Обороны Союза ССР
Ленинград, 65, почтовый ящик Яа 343
Цена 2 р. 85 к.