350

Политическая наука, 2026, № 1

А.В. ЖАБРОВ, Д.О. ВАКАРЧУК
ОТ ПРЕЗИДЕНТСТВА К ПРЕЗИДЕНТАЛИЗМУ:
ЭВОЛЮЦИЯ РОССИЙСКОЙ МОДЕЛИ1
Аннотация. Статья посвящена изучению одного из центральных вопросов
современной сравнительной политологии: каким образом формальные, зачастую
демократические по своему дизайну, институты сосуществуют с авторитарной
политической практикой на постсоветском пространстве? В фокусе исследования
находится феномен сильной президентской власти, для анализа которого применяется неоинституциональный подход, позволяющий преодолеть разрыв между
формально-юридическим и персоналистским анализом. Ключевым концептуальным вкладом работы является введение и операционализация аналитического
различия между «президентством» как формально-конституционным институтом
и «президентализмом» – реальным политическим режимом, характеризующимся
доминированием персонифицированной исполнительной власти, чье фактическое
влияние существенно превосходит ее формально-конституционный статус за счет
опоры на неформальные и параконституционные практики.
На основе метода отслеживания процесса (process tracing) в статье доказывается, что формирование российского президентализма не было случайным, а
представляет собой логичный, двухэтапный каузальный процесс. Во-первых,
политический кризис начала 1990-х годов привел к созданию широкой формальной базы в виде суперпрезидентской Конституции 1993 г. Во-вторых, практическая недостаточность этих формальных правил для обеспечения полного контро
Жабров Александр Владимирович, кандидат политических наук, старший научный сотрудник Центра политического анализа и прогнозирования, Российский государственный гуманитарный университет (Москва, Россия),
e-mail: zhabrov.a@rggu.ru ; Вакарчук Денис Олегович, кандидат исторических
наук, старший научный сотрудник Центра политического анализа и прогнозирования, Российский государственный гуманитарный университет (Москва, Россия); доцент факультета международных отношений, Российский государственный гуманитарный университет (Москва, Россия), e-mail: vakarchuk.d@rggu.ru
1
Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда
№ 25-28-00430 (https://rscf.ru/project/25-28-00430/)
© Жабров А.В., Вакарчук Д.О., 2026
DOI: 10.31249/poln/2026.01.16

Political science (RU), 2026, N 1

351

ля стимулировала целенаправленное конструирование неформальных и параконституционных практик («вертикаль власти», технологии преемничества и пролонгации), которые и стали стержнем сложившегося политического режима.
В заключительной части статьи рассматриваются некоторые элементы
российской модели, оказавшиеся востребованными в других постсоветских странах, что позволяет сделать выводы о наиболее воспроизводимых механизмах ее
устойчивости.
Ключевые слова: президентализм; президентство; неоинституциональный
подход; постсоветское пространство; эволюция политических режимов; формальные и неформальные институты.
Для цитирования: Жабров А.В., Вакарчук Д.О. От президентства к президентализму: эволюция российской модели // Политическая наука. – 2026. – № 1. –
С. 350–372. – DOI: http://www.doi.org/10.31249/poln/2026.01.16

Введение
Изучение президентской власти на постсоветском пространстве является одной из центральных тем современной сравнительной политологии. Эволюция многих государств региона к устойчивым авторитарным системам, в центре которых неизменно
находится институт президентства, породила фундаментальный
исследовательский вопрос: каким образом и почему формальные,
зачастую демократические по своему дизайну, институты сосуществуют с авторитарной политической практикой? [Petrov1, Lipman,
Hale, 2013]. Актуальность этой проблемы определяется тем, что
постсоветские режимы, и в первую очередь российский, стали своего рода «лабораторией» по созданию отличных от либеральных
моделей организации политической власти, которые бросают вызов классическим теориям демократизации.
Исследования постсоветского авторитаризма эволюционировали от констатации опасностей, свойственных президентской
форме правления, и «гибридности» к анализу конкретных механизмов их стабилизации [Зазнаев, Сидоров, 2018]. В научной дискуссии, заданной концепцией «трех дилемм» [Petrov, Lipman, Hale,
2013], ключевое место заняло изучение стремления лидеров к
удержанию власти [Фарукшин, 2019]. Это породило два исследовательских фокуса: анализ моделей контролируемой передачи власти [Зазнаев, Сидоров, 2019] и создание специальных институтов
пролонгации, таких как «Лидер нации» или надпарламентские ор1

Признан в РФ иностранным агентом. (Петров Николай Владимирович.)

352

Политическая наука, 2026, № 1

ганы [Борисов, 2017; 2024]. Ответом на вызовы гибридности стало
смещение фокуса на взаимодействие формальных и неформальных
правил, где даже формальные конституции служат «фокальной
точкой» для координации элит [Hale, 2011], а неформальная власть
постоянно стремится к формализации через субконституционные
акты [Burkhardt, 2017] или создание невыборных «совещательных
органов» [Waller, 2022].
Несмотря на значительный прогресс, анализ научной дискуссии выявляет ключевой пробел: отсутствие единой, целостной
каузальной модели, которая бы соединила все звенья эволюции
института президентства в конкретно взятой стране постсоветского пространства, в частности, в России. Существующие подходы,
будь то теоретические модели [Hale, 2011; Burkhardt, 2017; 2021;
Petrov, Lipman, Hale, 2013], формально-юридический анализ [Сахаров, 2019] или количественные исследования [Zaznaev, 2015],
страдают фрагментарностью. Они либо анализируют отдельные
механизмы, либо фокусируются только на формальных или, наоборот, неформальных аспектах. Если формально-юридический
анализ концентрируется на конституционных нормах, но игнорирует реальные, неформальные механизмы функционирования власти, то персоналистский подход сводит анализ к личности лидера,
упуская из виду институциональные рамки и общественные запросы, которые формируют и ограничивают его действия. В свою
очередь, попытки выявить статистические закономерности часто
приводят к противоречивым или незначимым результатам [Петрухина, 2012], что указывает на необходимость использования качественных методов, которые позволяют «заглянуть внутрь черного
ящика» и проанализировать каузальные механизмы.
В результате возник разрыв между изучением «власти по закону» (анализ формальных институтов) и «власти по факту» (анализ неформальных практик). Преодоление этого разрыва требует
разработки комплексной аналитической модели, объясняющей,
как российское президентство эволюционировало в особую, устойчивую систему, где формальные и неформальные правила тесно
переплетены. Неоинституциональный подход обладает необходимым потенциалом для решения этой задачи, однако в отечественной политологии он применяется недостаточно системно.
Научная новизна настоящего исследования заключается в
системном применении неоинституционального подхода для анализа эволюции российского президентства, а также в обосновании
и операционализации аналитического различия между понятиями

Political science (RU), 2026, N 1

353

«президентство» (как формально-конституционный институт) и
«президентализм» (как реальный политический режим с доминированием персонифицированной исполнительной власти). Это
концептуальное новшество позволяет более точно описать феномен российской власти, где формально институт остается в рамках
конституционного «президентства», но фактически функционирует как режим «президентализма».
Следует уточнить, что в рамках данного исследования «президентализм» рассматривается не как самостоятельный тип режима
в ряду «демократия-авторитаризм», а как специфическая конфигурация гибридного режима. В существующей типологии политических режимов предлагаемая модель наиболее близка к понятию
«соревновательного авторитаризма», где при сохранении формальных демократических институтов («президентства», многопартийности, выборов) реальный процесс принятия решений монополизирован персонифицированной исполнительной властью. Таким
образом, «президентализм» описывает внутреннюю механику
функционирования режима: то, как доминирование одного субъекта
обеспечивается через синергию широких конституционных полномочий и реальных практик контроля над элитами и обществом.
Отмеченное выше концептуальное различие позволяет перейти от простого описания к объяснению, поставив во главу угла
сам процесс трансформации: каким образом и с помощью каких
механизмов формальный институт «президентства» эволюционировал в особый тип реального политического режима – «президентализм». В соответствии с этим цель настоящего исследования заключается в том, чтобы, опираясь на неоинституциональный
подход, выявить ключевые каузальные механизмы этой эволюции
и определить сущность российской президентской власти как особого типа «президентализма».
Исследовательский вопрос можно сформулировать следующим образом: каковы ключевые институциональные механизмы
(формальные и неформальные), обусловившие эволюцию российского президентства в особую модель президентализма?
Рабочая гипотеза исследования: ключевым каузальным механизмом, обусловившим эволюцию российского президентализма, является последовательное двухэтапное конструирование: вопервых, создание широкой формальной институциональной базы
(Конституция 1993 г.), и, во-вторых, последующее целенаправленное формирование неформальных и параконституционных практик (таких как вертикаль власти, технологии преемничества и про-

354

Политическая наука, 2026, № 1

лонгации) в ответ на практическую недостаточность формальных
норм для обеспечения полного политического контроля.
Для верификации гипотезы и достижения поставленной цели
в работе последовательно решены следующие задачи.
Во-первых, на основе теоретического и концептуального
анализа обоснована релевантность неоинституционального подхода и операционализированы ключевые понятия исследования, в
первую очередь – «президентализм».
Во-вторых, с помощью метода кейс-стади проведена верификация каузального механизма двухэтапного конструирования
российского президентализма. Это включает последовательный
анализ причинно-следственных связей: от создания формальной
конституционной базы до целенаправленного построения неформальных и параконституционных практик в ответ на ее практическую недостаточность.
В-третьих, на основе краткого обзора практик других постсоветских государств выявлены наиболее тиражируемые технологии, характерные для российской модели президентализма, что
позволило дополнительно верифицировать ключевое значение
этих механизмов для устойчивости режима.
Теоретико-методологические основы
неоинституционального исследования президентства
Исследования президентства прошли долгий путь эволюции:
от историко-юридического анализа XIX в. до применения институционального, системного, бихевиористского и, наконец, неоинституционального подходов. В российской политологии изучение
президентской власти также прошло несколько этапов: от анализа
предпосылок введения поста в начале 1990-х годов и споров о
полномочиях в конце 1990-х годов до рассмотрения президента
как ключевого фактора стабильности и консолидации элит в XXI в.
[Гришаева, 2014; Семичева, Мамина, 2018].
Обширный пласт исследований в отечественной политологии
посвящен социологическому измерению: анализу общественного мнения, электорального поведения и образа главы государства (ВЦИОМ1,
1
Сохранить прекрасный пол. Популяризация традиционных ценностей и
запрос на «сильную руку» меняют представления россиян о женщине в политике.

Political science (RU), 2026, N 1

355

ФОМ1). Кроме того, многие работы рассматривают президентскую
власть функционально – как ключевой фактор политической стабильности, легитимности или субъект реализации национальногосударственных интересов [Кузнецов, 2015]. Однако при этом
часто упускается из виду разрыв между формально-правовым статусом института и реальными политическими практиками, что и
создает потребность в комплексном неоинституциональном подходе, предлагаемом в данной статье.
В рамках неоинституционального подхода, вслед за Д. Нортом, мы трактуем институты как формальные и неформальные
«правила игры». Политический институт в нашем понимании – это
совокупность социально сконструированных, усвоенных и освоенных, устойчивых норм, правил и принципов (как формальных,
так и неформальных), на основании которых осуществляется публичная власть, функционируют и реализуют свои цели ключевые
субъекты управленческого процесса» [Жабров, 2022, с. 44]. В основе института президентства всегда лежит должность президента
государства, хотя определение исследуемого института гораздо
шире, чем интерпретация главы государства при республиканской
форме правления. При этом существует чрезвычайное разнообразие признаков, которыми обладают президенты в различных политических системах. В общем виде должность президента характеризуется такими формальными признаками, как выборность,
конституционная основа, высшее положение в иерархии исполнительной власти, строгая процедура избрания и фиксированный
срок полномочий, выполнение арбитражных и представительских
функций в политической сфере, а также наличие законной процедуры прекращения полномочий (импичмента).
Президентство, помимо должности главы государства, с неоинституциональной точки зрения, содержит в себе множество
иных элементов и характеристик. Социальная природа данного
института связана с наличием в обществе запроса на сильное лидерство и вертикально структурированную власть, что во многом
обусловлено историческим опытом и культурными особенностями.
Даже в парламентских системах президент с самыми ограниченМассовый опрос 2020 г. // ВЦИОМ. – Режим доступа: https://wciom.ru/analyticalreviews/analiticheskii-obzor/sokhranit-prekrasnyj-pol (дата посещения: 26.06.2025).
1
Идеальный президент – кто он? Опрос Фонда общественного мнения 2021 //
ФОМ. – Режим доступа: https://bd.fom.ru/report/cat/let/remembrance_future/of19971703
(дата посещения: 26.06.2025).

356

Политическая наука, 2026, № 1

ными функциями будет занимать в общественном сознании место
на вершине социальной пирамиды. Другими словами, президентство – это социально обусловленный институт, базирующийся на
ценностной основе. В том числе и поэтому, необходимо учитывать
и личностную компоненту президентской власти. Довольно часто
институт главы государства трансформируется под влиянием личностных качеств лидера, особенно в условиях сильной персонифицированной президентской власти. Кроме конституционных полномочий на функциональном уровне института президентства
важны неформальные возможности лидера, степень его политической субъектности, декларируемые и фактические цели правления.
На нормативном уровне следует обращать внимание не
только на конституцию и другие законы, на право и масштабы законотворческой инициативы президента и его легальный статус;
но и на неформальные правила политической игры, обычаи и традиции политического процесса, связанные с главой государства
политические ритуалы и т.д. Важно также иметь в виду и то, что
должность превращается в институт только тогда, когда она закрепляется в общественном сознании, наделяется определенным
смыслом сама по себе (независимо от личности лидера), понимается людьми как неотъемлемый элемент политической жизни. Наконец, в рамках института президентства необходимо рассматривать формы, способы и характер взаимодействия с другими
элементами политической системы и акторами политического
процесса, причем не только де-юре, но и де-факто. Следовательно,
институт не может рассматриваться в отрыве от realpolitik, т.е., вне
контекста текущего политического процесса.
Таким образом, институт «президентства» можно определить как формальный, государственный политический институт,
включающий в себя нормы и правила функционирования, избрания и отстранения от должности главы государства с республиканской формой правления, общественные установки и ценности, а
также совокупность структур, организаций и отношений, обеспечивающих деятельность этого должностного лица и его роль в обществе.
Исходя из вышеизложенного, в процессе неоинституционального исследования президентства необходимо опираться на
базовые правила данного научного подхода: изучение не только
формальных законов, но и неформальных практик; анализ не только номинального положения президента, но и его реального места
в политической иерархии; учет как социокультурного контекста

Political science (RU), 2026, N 1

357

(общественные запросы), так и личностных особенностей лидера.
Именно эта комплексность способна раскрыть сущность президентства как предмета неоинституционального исследования.
Институт президентства: его рамки и типы
Следует иметь в виду, что «президентство» не единственный
термин, описывающий институциональную сущность исследуемого
феномена. Благодаря большому разнообразию систем с президентом во главе существуют различные модели института президентства, получившие свои собственные названия. Так, классической
принято называть модель, возникшую в США (видимо, по праву
первенства). В таких системах президент выступает главой исполнительной ветви власти и непосредственно руководит деятельностью правительства. Также хорошо известна и парламентская модель института президентства, в которой фактическим главой
государства является председатель правительства, а президент обладает весьма ограниченной политической субъектностью. Обычно, рассуждая о разновидностях республик, к парламентскому и
президентскому варианту добавляют смешанный (полупрезидентский) тип. Однако неоинституциональная политология не может
удовлетвориться такой трактовкой. Слишком велико разнообразие
ролей глав государств в смешанных республиках. Поэтому помимо
классических моделей президентства выделяют множество иных
вариантов. Так, С. Шугарт на основании комплекса критериев
выделил премьер-президентскую, президентско-парламентскую,
ассамблейно-независимую модель [Shugart, 2005, p. 326].
Особый интерес в рамках используемого подхода представляет выделение моделей института президентства на основании
тех эвристических правил, о которых мы говорили выше. На этой
основе обособляют специфический тип президентства – «президентализм», введенный в научный оборот Х. Линцем в 1990 г.
[Linz, 1990]. Несмотря на то что в отечественной политологии
данный термин не получил большого распространения, и его часто
воспринимают как синоним термина «президентство», в англоязычных источниках категории presidency («президентство») и
presidentialism («президентализм») интерпретируются по-разному.
К числу базовых черт «президентализма» относят: синергию
формальных и неформальных полномочий, при которой фактическое влияние лидера превосходит его конституционный статус;

358

Политическая наука, 2026, № 1

иерархическое доминирование президента над другими ветвями
власти; патронирование главой государства ключевых социальных
и политических процессов, что М. Вебер называл «неопатримониализмом» [Вебер, 2016, c. 264]; персонификацию власти, где
фигура президента является главным фактором стабилизации и
консолидации элит, а легитимность системы базируется на его
личной популярности.
Таким образом, «президентализм» – это совокупность норм,
правил и принципов, на основании которых президент в процессе
функционирования и взаимодействия с другими элементами политической системы обладает возможностью оказывать на них определяющее воздействие, занимать главенствующее положение по
отношению к системе государственной власти в целом, выступать
одним из ключевых субъектов социального взаимодействия при
сохранении (по крайней мере, формальном) демократических институтов и принципов организации политической системы.
При описании российской модели президентской власти исследователи довольно часто используют именно категорию «президентализм» [Трофимов, 2015; Абрамов, Алексеев, 2024].
Рассуждая о рамках института президентства, важно помнить, что он включает в себя характер и способы взаимодействия с
другими политическими институтами. То есть невозможно изучать
институт президентства в отрыве от его взаимосвязи с иными элементами политики. Причем связь эта носит коэволюционный и
взаимозависимый характер. Так, модель института президентства
во многом определяется институтом выборов. Если выборы сводятся к формальной процедуре голосования с целью подтверждения
мандата правящей элиты на власть, то и институт президентства
приобретает особый облик. И совсем иначе он будет выглядеть
при высокой степени институционализации открытых, альтернативных, свободных выборов, которые выполняют множество
функций: от обеспечения политической конкуренции и рекрутирования элиты до санации политического пространства и формирования образов будущего. Подобная логика справедлива и для других институтов, таких как: органы конституционного контроля,
система сдержек и противовесов, самостоятельная судебная
власть, парламентаризм и т.д. Подчеркнем также и то, что в системах с сильной президентской властью глава государства обладает
возможностью трансформировать всю институциональную структуру государства, перераспределяя полномочия между его органами или создавая параконституционные структуры.

Political science (RU), 2026, N 1

359

Российская модель президентализма:
механизмы формирования и траектории диффузии
Метод кейс-стади был применен в работе с использованием
техники отслеживания процесса (process tracing). Как отмечают
М.С. Турченко и М.А. Завадская1, этот инструмент позволяет избежать риска «нагромождения фактов» и перейти к строгому анализу
причинно-следственных связей. Его задача – заглянуть внутрь
«черного ящика» и реконструировать каузальный механизм, который связывает первоначальные причины с конечным исходом [Турченко, Завадская, 2017].
В рамках исследования смоделирован следующий каузальный механизм.
1. Исходная причина (X): острый политический кризис
1991–1993 гг. и конфликт ветвей власти создали у правящих элит
консенсусный запрос на установление сильной и стабильной исполнительной власти.
2. Промежуточный шаг 1: запрос был реализован через принятие Конституции 1993 г., которая заложила формальные основы
суперпрезидентской республики.
3. Промежуточный шаг 2: начиная с 2000-х годов эти формальные полномочия были усилены через создание неформальных
практик и параконституционных институтов (например, «вертикали власти»), которые цементировали систему.
4. Конечный результат (Y): синергия формальных и неформальных элементов привела к формированию устойчивой модели
президентализма, где реальная власть главы государства выходит
далеко за рамки его конституционных полномочий.
В этом разделе статьи будет последовательно проверено каждое звено сформулированного каузального механизма. Цель – доказать, что формирование российского президентализма было не случайным набором событий, а логичным, причинно-обусловленным
процессом.

1

Признана в РФ иностранным агентом. (Завадская Маргарита Андреевна.)

360

Политическая наука, 2026, № 1

Становление института президентства
и конфликт ветвей власти (1991–1993)
Исследуя генезис российского президентализма, необходимо
упомянуть причины и предпосылки введения поста президента.
Как на уровне Советского Союза, так и на уровне РСФСР должность президента стала ответом на происходившую политическую
трансформацию. Разрушение однопартийной системы и усиление
самостоятельности ветвей власти требовало появления арбитра и
медиатора во взаимоотношениях между ними. Другой важной задачей должно было стать достижение общественного консенсуса в
условиях, когда единая идеология уже не могла выступать залогом
консолидации масс «в процессе формирования идеологического
плюрализма и отказа от политического монизма» [Тлеубаев, 2011,
c. 38]. Впрочем, практика показала, что избежать открытых социальных противоречий в итоге не удалось.
Так или иначе, в период 1991–1993 гг. в России и большинстве других бывших союзных республик фактически копировалась
«советская модель» президентства. По сути, она была близка к
парламентским моделям, так как глава государства контролировался законодательной властью, и, как отмечает К.В. Кудряшов,
имел ограниченные представительные и посреднические полномочия: например, принимать верительные и аккредитационные грамоты послов и иных представителей иностранных государств
[Кудряшов, 2004, c. 96].
Как известно, нарастание противоречий между популярным
президентом Б.Н. Ельциным, реализовывавшим запрос на демократизацию государства и одновременно воплощавшим авторитарный стиль лидерства, и Верховным Советом РСФСР, который
олицетворяли менее популярные политики с консервативными и
реакционными взглядами, привело к концу 1993 г. к открытому
вооруженному конфликту. Таким образом, уже на этом этапе ярко
проявились те функции, которые были возложены на новое высшее должностное лицо, а также продемонстрирована исторически
устойчивая тенденция к персонификации и централизации российской политики. Популярный лидер в условиях ограниченных формальных полномочий и ресурсов смог за счет неформальных «точек опоры» выйти победителем из конфликта с парламентом.
Если рабочая гипотеза верна, мы обязательно должны найти
свидетельства того, что сразу после октябрьских событий ключевые политические акторы начали выступать за новую Конститу-

Political science (RU), 2026, N 1

361

цию, закрепляющую сильные полномочия президента как гаранта
стабильности. Анализ политических заявлений того периода подтверждает этот тезис: позиция многих региональных лидеров и
представителей бизнеса сместилась в сторону поддержки президентского проекта Конституции именно после вооруженного столкновения [Шейнис, 2014, c. 838–846; Румянцев, 2013, c. 239–286].
Таким образом, первое звено (исходная причина X) нашего каузального механизма прошло проверку.
Формализация суперпрезидентства
и эрозия неформального влияния (1993–1999)
Второе звено гипотезы гласит, что формальных полномочий,
данных Конституцией 1993 г., оказалось недостаточно для обеспечения реального контроля, что и создало предпосылки для следующего этапа – построения неформальных механизмов.
Принятие Конституции в 1993 г. заложило нормативноправовой фундамент нового конституционного строя, в котором
президент занимал уже центральное место в политической иерархии. Президент получил широкие законотворческие полномочия,
право вето (которое активно использовал на протяжении всех
1990-х годов), возможность контролировать Правительство, играть
решающую роль в процессе назначения судей Конституционного и
Верховного судов РФ. Однако принятые меры не позволили
Б.Н. Ельцину контролировать весь политический процесс. Конфликты с парламентом, падение популярности и возникновение
альтернативных центров власти продемонстрировали недостаточность формальных полномочий для полного контроля, что привело
к утрате президентом рычагов управления. То есть, если в начале
1990-х годов политический кризис возник в результате нехватки у
президента формальных полномочий, то во второй половине десятилетия причиной проблем стали сужавшиеся неформальные возможности руководителя государства. Возможно, это наблюдение
приводило правящий класс к пониманию, что для стабильного
функционирования и устойчивого развития государства необходимо сочетать в руках президента и формальные, и неформальные
механизмы управления.
Этот период послужил «негативным тестом» для нашей
гипотезы, продемонстрировав, что в случае России широкие формальные права без подкрепления неформальным влиянием не

362

Политическая наука, 2026, № 1

ведут к устойчивому «президентализму» и создают предпосылки
для следующего этапа – целенаправленного конструирования неформальных механизмов контроля.
Построение «президентализма»: вертикаль власти
и параконституционные институты (с 2000 г.)
Третье, центральное звено нашей гипотезы утверждает, что в
ответ на слабости системы 1990-х годов была целенаправленно
создана система неформальных и параконституционных институтов, что в синергии с формальными нормами привело к формированию устойчивой модели «президентализма».
Реализация такого подхода началась с первых месяцев президентства В.В. Путина. Выстраиванию единой, централизованной
управленческой иерархии способствовали: политика по укреплению «вертикали власти», реализация принципа «равноудаленности» в отношениях с экономической элитой, кодификация законодательства, устранение от власти неинституционализированных
акторов и т.д. Существенные изменения коснулись сферы партийной и региональной государственной политики. В итоге парламентская оппозиция стала более дисциплинированной и лояльной
к главе государства, а губернаторы оказались под его контролем
благодаря, в частности, созданию федеральных округов и назначению в них полномочных представителей президента, а также изменению порядка избрания глав субъектов РФ. Неформальные
возможности руководителя государства расширялись за счет высоких «тефлоновых» рейтингов В.В. Путина и множества «точек опоры» его власти (силовые структуры, СМИ, общественные организации, политические партии, местные и региональные элиты и т.д.).
Еще одной важной чертой складывающейся модели президентализма стало формирование параконституционных институтов.
Они, не меняя основ конституционного строя, и не противореча закону, создавали параллельную параполитику, усиливали президентскую власть и перераспределяли в пользу главы государства
политическую субъектность. Помимо уже упомянутых федеральных округов и полпредов, к параконституционным институтам
можно отнести различные общественные советы при президенте
(в том числе Общественную палату РФ), омбудсменов, совет по
реализации национальных проектов, Государственный совет РФ
(до конституционной реформы 2020 г.), представителей РФ в Совете Федерации. Особую роль на стыке параконституционных и

Political science (RU), 2026, N 1

363

конституционных институтов играют Администрация Президента
РФ и Совет Безопасности, которые хоть и названы в Конституции,
но функционально и структурно там не раскрыты.
На этой стадии важную роль играло использование технологии преемничества при передаче власти от одного президента к
другому. Сущность этой технологии заключается в том, что полномочия и политическая субъектность передается от одного главы
государства к другому постепенно. При этом уходящий президент
получает как персональные гарантии (безопасности, юридической
неприкосновенности, финансового благополучия и т.д.), так и уверенность в сохранении и преемственности политического курса.
Для того чтобы этот механизм реализовался, необходима не только уверенная победа заранее провозглашенного преемника на президентских выборах. Также следует обеспечить элитную консолидацию вокруг нового главы государства, а за уходящим лидером
сохранить большое политическое влияние и постепенно передавать его последователю. Для реализации этой технологии на социокультурном уровне требуется, чтобы личность преемника воспринималась через призму личности уходящего в отставку
президента, создавая в общественном сознании ощущение единства, целостности и последовательности политического курса.
Для того чтобы лучше понять, какие именно механизмы
сложившейся в России президентализма являются ключевыми для
его устойчивости, полезно кратко рассмотреть, какие из его технологий оказались наиболее востребованными в других политических системах постсоветского пространства. В частности, во многих государствах постсоветского пространства реализовывалась
технология преемничества. В России технология преемничества
была использована при передаче власти от Б.Н. Ельцина к
В.В. Путину и частично воспроизведена во время каденции
Д.А. Медведева. В качестве успешных примеров реализации данной технологии на постсоветском пространстве можно назвать передачу власти от отца к сыну в Туркменистане и Азербайджане.
В этих случаях произошло сочетание традиционалистских механизмов наследования и технологии преемничества. Следовательно,
можно предположить, что эта технология эффективно реализуется
в условиях высокой ресурсной обеспеченности, небольших территорий, моноэтничности и традиционной политической культуры.
При этом во многих постсоветских государствах не удалось
эффективно реализовать эту технологию. Она оказалась настолько
многофакторной, полисубъектной и весьма хрупкой, что сложно

364

Политическая наука, 2026, № 1

поддавалась заимствованию и копированию. В качестве неудачных примеров ее применения можно назвать:
– Казахстан, где в 2022 г. в ходе межэлитного противостояния пропрезидентскими силами был оттеснен от власти «клан»
бывшего главы государства Казахстана Н. Назарбаева;
– Армению, где во время второго президентского срока
Р. Кочаряна им были перераспределены президентские полномочия в пользу премьер-министра С. Саргсяна, что давало основания
предположить грядущую рокировку данных политиков. Однако
массовые протесты сорвали данный план, и С. Саргсян не назначил Р. Кочаряна премьер-министром.
Из-за неэффективности преемничества многие государства
переходили к более прямому механизму пролонгации как продолжительности президентских полномочий, так и количества сроков
нахождения главы государства у власти. Подобные процессы происходили во многих постсоветских государствах:
– в 2008 г. президент Азербайджана И. Алиев отменил ограничения по количеству президентских сроков, а в 2016 г. увеличил
продолжительность президентских полномочий с 5 до 7 лет;
– в 2004 г. А. Лукашенко, находившийся у власти с 1994 г.,
посредством референдума отменил ограничения по количеству
президентских сроков в Белоруссии;
– в Казахстане с 1990 по 2019 г. президентом был Н. Назарбаев. За это время он несколько раз пролонгировал правление, что
обнуляло его предшествующие легислатуры, снял ограничения по
двум президентским срокам для себя и даже прописал для себя в
Конституции статус бессменного лидера Казахстана;
– в Кыргызстане А. Акаев в 1998 г. обнулил свой первый
президентский срок под предлогом того, что первые президентские выборы прошли за два года до принятия действующей Конституции. Это позволило ему избраться президентом в третий раз
вопреки Конституционному ограничению в два президентских
срока подряд;
– в Таджикистане, ставший впервые президентом в 1994 г.
Э. Рахмон, посредством изменений в Конституции, наделения себя
титулом «Лидера нации» и референдума позволил себе избираться
президентом неограниченное число раз;
– в Туркменистане С. Ниязов, уже провозглашенный Туркменбаши, в 1999 г. получил от парламента статус пожизненного
президента. В 2016 г. Г. Бердымухамедов отменил ограничения по

Political science (RU), 2026, N 1

365

Конституции в два президентских срока, что позволило ему переизбраться президентом в третий раз;
– в Узбекистане с 1991 по 2016 г. президентом был И. Каримов. За это время он несколько раз менял длительность президентских полномочий и обнулял свои президентские сроки изменениями в Конституции и референдумами;
– на Украине в 2024 г. должны были состояться президентские выборы, однако они не состоялись, по официальной версии, в
силу военного положения.
Следует отметить, что в президенталистских режимах пролонгация касается не только главы государства, но и ведет к снижению элитной ротации и номенклатуризации правящего класса
[Viktorov, Kryshtanovskaya, 2023]
Современный этап российской модели президентализма
Характерной особенностью российского президентализма
является высокий консолидационный потенциал главы государства. Именно он выступает главным (если не единственным) источником внутриэлитного и общественного консенсуса. Президент
является не только стержнем консолидации, но и точкой притяжения всего институционального доверия. Это, с одной стороны, создает опору для устойчивости политической системы, а с другой –
лишает легитимности прочие властные органы, поскольку такое
доверие носит личностно ориентированный характер.
Таким образом, эта синергия формальных и неформальных
элементов привела к формированию устойчивой модели президентализма (Y), где реальная власть главы государства выходит далеко за рамки его конституционных полномочий. Характерной особенностью этой модели является высокий консолидационный
потенциал главы государства, который выступает главным источником внутриэлитного и общественного консенсуса.
Процесс трансформации российской модели президентализма продолжается и в настоящее время. Эта система претерпевает
изменения на нормативно-правовом уровне в результате конституционной реформы. Помимо пролонгации президентского правления, был дополнен и изменен перечень полномочий главы государства, Государственный Совет РФ получил конституционный
статус, было формализовано прямое подчинение президенту ряда
министерств и ведомств (прежде всего, силовых). Важным новше-

366

Политическая наука, 2026, № 1

ством стало введение в Конституцию понятия «публичная власть»,
которая трактуется как единая система органов государственного
и муниципального управления. В таких условиях целостная и централизованная вертикаль власти даже формально стала включать в
себя систему местного самоуправления.
Существенные изменения происходят и на ценностном уровне восприятия института президентства: образ лидера все больше
связывается с набором традиционных ценностей [Борщевский,
2023], а с началом специальной военной операции ключевым мотивом консолидации стало сплочение вокруг президента как национального лидера в условиях боевых действий. Претерпевают изменения и ключевые «точки опоры» президентской власти. Все
большую роль в его поддержке играют силовые структуры, военнослужащие и ветераны боевых действий, патриотическое сообщество, носители традиционных духовно-нравственных ценностей.
Заключение и дискуссия
В заключение отметим, что модель сильной персонифицированной власти президенталистского типа далеко не единственная
на постсоветском пространстве. В зависимости от условий процесса демократизации, исторических предпосылок, степени влияния
центральных органов Советского Союза в республиках, характера
взаимодействия с соседями, культурных и этнических особенностей и т.д. институт президентства в новых независимых государствах приобретал различный облик – от парламентских в Молдове
и Армении до автократических в Центральной Азии. Уточним, что
даже в пределах отдельно взятого государства генезис и эволюция
института президентства не всегда происходили однонаправленно.
Этот процесс зачастую носил многовекторный характер, иногда с
противоположными тенденциями (Россия, Грузия, Украина). Так
или иначе, элементы российской модели президентализма оказались востребованы во многих постсоветских государствах.
Для описания российской модели сильной и персонифицированной власти главы государства можно использовать термин
«президентализм». Он предполагает высокую степень централизации и иерархичности государственного управления. В таких условиях лидер государства становится ключевым субъектом политики, способным контролировать или патронировать большинство
значимых политических и социальных процессов. Благодаря пер-

Political science (RU), 2026, N 1

367

сональной лояльности и консолидации правящего класса вокруг
лидера, а также устойчивой поддержке масс, президент является
центральным звеном обеспечения элитного и общественного консенсуса. В связи с этим глава государства берет на себя бо́льшую
часть нагрузки по обеспечению стабильности и устойчивого развития. При этом модель несет в себе риски, связанные с гиперперсонификацией власти: вся система замыкается на фигуру президента, чья
легитимность имеет харизматическую основу, а политическое развитие зависит от его воли. На постсоветском пространстве сложилось многообразие моделей осуществления президентского правления, при этом эволюция большинства из них происходила в
тесной взаимосвязи с эволюцией российской модели президентализма.
Проведенное исследование ставило целью выявить ключевые институциональные механизмы, обусловившие эволюцию
российской модели президентской власти в особый режим президентализма. Главный вывод исследования заключается в том, что
формирование российского президентализма не было случайным
набором событий, а представляет собой логичный, причиннообусловленный процесс, основанный на двухэтапном каузальном
механизме.
Во-первых, как показал анализ с помощью техники отслеживания процесса, исходный политический кризис 1990-х годов привел к созданию формальной базы в виде Конституции 1993 г., которая наделила президента обширными полномочиями. Во-вторых,
практическая недостаточность этих формальных правил для обеспечения полного контроля стимулировала целенаправленное конструирование неформальных и параконституционных практик (вертикаль власти, технологии преемничества и пролонгации). Именно
синергия этих двух этапов породила устойчивую модель президентализма, где реальная власть главы государства выходит далеко за рамки его конституционных полномочий. Краткий анализ
практик на постсоветском пространстве показал, что наиболее
востребованной для заимствования оказалась именно технология
пролонгации власти. Это дополнительно подтверждает ее ключевую роль в обеспечении устойчивости подобных режимов.
Вклад данной работы в научный оборот заключается в обосновании и операционализации аналитического различия между
«президентством» (формальный институт) и «президентализмом»
(реальный режим). Этот концептуальный инструмент позволяет
более точно описывать парадокс многих авторитарных систем,

368

Политическая наука, 2026, № 1

сохраняющих демократический фасад. Эмпирически статья впервые предлагает целостную каузальную модель эволюции российского авторитаризма, рассматривая его как «материнскую модель»
и переходя от простого сравнения к анализу особенностей репликации ее элементов.
Данное исследование имеет свои ограничения. Во-первых,
использование техники отслеживания процесса на одном ключевом российском кейсе ограничивает возможности для широкой
генерализации выводов. Во-вторых, вынесенный за скобки основного анализа вопрос о диффузии технологий российской модели
президентализма и факторах ее успешности в постсоветских странах требует отдельного, более глубокого сравнительного анализа.
Эти ограничения открывают перспективы для будущих исследований. Имеет смысл применить предложенную модель для
анализа эволюции президентской власти в других регионах мира
(например, в странах Африки или Латинской Америки). Кроме
того, необходимы дальнейшие сравнительные исследования, посвященные факторам сопротивления диффузии элементов авторитарных моделей в постсоветских странах, которые пошли по иному пути развития.
В конечном счете российская модель президентализма демонстрирует, как в ответ на вызовы политической нестабильности
может быть сконструирован устойчивый порядок, способный не
только к самовоспроизводству, но и к активному экспорту своих
институциональных технологий. Понимание этого механизма имеет принципиальное значение для изучения траекторий отличных
от современных либеральных режимов.
A.V. Zhabrov, D.O. Vakarchuk
From the presidency to presidentialism:
the evolution of the Russian model
Abstract. This article addresses a central question in contemporary comparative
politics: how do formal institutions, often democratic by design, coexist with political
practices that ensure a high concentration of power and limit genuine political
competition in the post-Soviet space? The study focuses on the phenomenon of strong
presidential power, employing a neoinstitutional approach to bridge the gap between


Zhabrov Аlexander, Russian State University for the Humanities (Moscow,
Russia), e-mail: zhabrov.a@rggu.ru; Vakarchuk Denis, Russian State University for
the Humanities (Moscow, Russia), e-mail: vakarchuk.d@rggu.ru

Political science (RU), 2026, N 1

369

formal-legal and personalist analyses. The key conceptual contribution of the article is
introducing and operationalizing an analytical distinction between “presidency”
(the formal constitutional institution) and “presidentialism” – the de facto political
regime characterized by the dominance of a personalized executive, whose actual
influence significantly surpasses its formal constitutional status through reliance on
informal and paraconstitutional practices.
Using the process-tracing methodology, the article argues that the formation of
Russian presidentialism was not a random occurrence but rather a logical, two-stage
causal process. First, the political crisis of the early 1990s led to the creation of a broad
formal foundation in the form of the super-presidential Constitution of 1993. Second,
the practical inadequacy of these formal rules for ensuring complete control spurred the
purposeful creation of informal and paraconstitutional practices (such as the “power
vertical”, succession and prolongation technologies), which have become the core of
the emergent political regime.
The concluding part of the article briefly examines certain elements of the Russian model that have proven to be in demand in other post-Soviet countries, which
allows for conclusions about the most reproducible mechanisms of its stability.
Keywords: presidentialism; presidency; neoinstitutional approach; post-Soviet
space; evolution of political regimes; formal and informal institutions.
For citation: Zhabrov A.V., Vakarchuk D.O. From the presidency to presidentialism: the evolution of the Russian model. Political science (RU). 2026, N 1, P. 350–
372. DOI: http://www.doi.org/10.31249/poln/2026.01.16

References
Abramov A.V., Alekseev R.A. Post-Soviet states of Central Asia: a comparative analysis of political systems transformation. Izvestiya of Saratov university. New series.
Series: Sociology. Politology. 2024, Vol. 24, N 4, P. 451–458. (In Russ.)
Borisov N.A. Institutional choice in late-Soviet political systems: the formation of
presidency models. Political science (RU). 2017, N 3, P. 80–104. (In Russ.)
Borisov N.A. Supra-parliamentary representative bodies of power in post-Soviet Eurasia: new powers of “old” institutions. Political science (RU). 2024, N 3, P. 87–113.
DOI: http://www.doi.org/10.31249/poln/2024.03.04 (In Russ.)
Borshchevskii G.A. Traditional Russian values: an institutional analysis. Politeia: journal of political philosophy and sociology of politics. 2023, N 4, P. 67–93. DOI:
http://www.doi.org/10.30570/2078-5089-2023-111-4-67-93 (In Russ.)
Burkhardt F. Institutionalising authoritarian presidencies: polymorphous power and
Russia’s presidential administration. Europe-Asia studies. 2021, Vol. 73, N 3,
P. 472–504. DOI: http://www.doi.org/10.1080/09668136.2020.1749566
Burkhardt F. The institutionalization of relative advantage: formal institutions, subconstitutional presidential powers, and the rise of authoritarian politics in Russia, 1994–
2012. Post-Soviet affairs. 2017, Vol. 33, N 6, P. 472–495. DOI:
http://www.doi.org/10.1080/1060586X.2017.1388471
Farukshin M.Kh. Presidential terms of office, or indefinite supreme power. Political science
(RU). 2019, N 4, P. 240–261. DOI: http://www.doi.org/10.31249/poln/2019.04.10
(In Russ.)

370

Политическая наука, 2026, № 1

Grishaeva O.N. V. Putin’s third presidential term: on the issue of legitimacy. Historical, philosophical, political and law sciences, culturology and study of art. Issues of
theory and practice. 2014, N 3–2 (41), P. 61–63. (In Russ.)
Hale H.E. Formal constitutions in informal politics: Institutions and democratization in
post-Soviet Eurasia. World politics. 2011, Vol. 63, N 4, P. 581–617.
Kudryashov K.V. The need to establish the post of President in the Russian Federation
in the early 90s: historical and legal aspect. Vestnik of Stavropol state university.
2004, N 36, P. 95–103. (In Russ.)
Kuznetsov V.I. Messages of the President of the Russian Federation to the Federal
Assembly: political and legal essence and role in determining the country’s development course. PhD degree dissertation. Moscow, 2015, 211 p. (In Russ.)
Linz J. The Perils of Presidentialism. Journal of Democracy. 1990, Vol. 1, N 1, P. 51–69.
Petrov N., Lipman M., Hale H.E. Three dilemmas of hybrid regime governance: Russia
from Putin to Putin. Post-soviet affairs. 2014, Vol. 30, N 1, P. 1–26.
Petrukhina M.A. Constitutional design and democratic consolidation in the third wave
countries. Political science (RU). 2012, N 3, P. 214–247. (In Russ.)
Rumyantsev O.G. The Constitution of '93: the history of the phenomenon: a documentary poem in seven parts from the executive secretary of the Constitutional commission of 1990–1993. Moscow: Bibliotechka RG, 2013, 336 p. (In Russ.)
Sakharov N.A. Presidential powers for the implementation of the leader’s political
course: the experience of M.S. Gorbachev and B.N. Yeltsin. Political science (RU).
2019, N 4, P. 151–167. DOI: http://www.doi.org/10.31249/poln/2019.04.05 (In Russ.)
Semicheva A.S., Mamina O.I. On the issue of current problems of the formation and
development of the institution of the presidency in the Russian Federation. Vestnik of
Saint Petersburg university of the Ministry of internal affairs of Russia. 2018,
N 2 (51), P. 102–106. (In Russ.)
Sheinis V.L. Power and law: politics and constitutions in Russia in the 20th–21st centuries. Moscow: Mysl’, 2014, 1064 p. (In Russ.)
Shugart M. Semi-presidential systems: Dual executive and mixed authority patterns.
French politics. 2005, Vol. 3, P. 323–351.
Tleubaev Zh.S. Historical aspects of the formation of the institution of presidency in
Russia. Vestnik Chelyabinskogo gosudarstvennogo universiteta. 2011, N 19, P. 36–
40. (In Russ.)
Trofimov E.A. Presidentialism and the sustainability of polities: Russian political practice and foreign experience. The bulletin of Irkutsk state university. Series “Political
science and religious studies”. 2015, N 12, P. 41–49. (In Russ.)
Turchenko M.S., Zavadskaya M.A. Causal mechanism vs accumulation of facts? Criteria for assessing causal relationships in case studies. Polis. Political studies. 2017,
N 2, P. 134–146. (In Russ.)
Viktorov I., Kryshtanovskaya O.V. Presidential succession in Russia: Political cycles
and intra-elite conflicts. Russian politics. 2023, Vol. 8, N 1, P. 97–121. DOI:
http://www.doi.org/10.30965/24518921-00801005
Waller J.G. The Perils of authoritarian presidentialism: stumbling towards authoritarian
constitutionalism in Eurasia. SSRN electronic journal. 2022. URL:
https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3909084
Weber M. Economy and society: an outline of interpretive sociology. Moscow: HSE
publishing house, 2016, Vol. 1, 445 p. (In Russ.)

Political science (RU), 2026, N 1

371

Zaznaev O. Measuring presidential power in post-communist countries: Rectification of
mistakes. Mediterranean journal of social sciences. 2015, Vol. 6, N 1, P. 443–449.
Zaznaev O.I., Sidorov V.V. Models of controlled transfer of presidential power. Political
science (RU). 2019, N 4, P. 16–37. DOI: http://www.doi.org/10.31249/poln/2019.04.01
(In Russ.)
Zaznaev O.I., Sidorov V.V. Presidential systems in the post-Soviet space: is the hypothesis
of Juan Linz correct? RSUH/RGGU Bulletin. Political science. History. International relations. 2018, N 4 (14), P. 24–35. DOI: http://www.doi.org/10.28995/2073-6339-2018-424-35 (In Russ.)
Zhabrov A.V. Political institutions: evolution of concepts and interpretations. RSUH /
RGGU Bulletin. Political science. History. International relations. 2022, N 3, P. 28–45.
(In Russ.)

Литература на русском языке
Абрамов А.В., Алексеев Р.А. Постсоветские государства Центральной Азии: сравнительный анализ трансформации политических систем // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Социология. Политология. – 2024. –
Т. 24, № 4. – С. 451–458.
Борисов Н.А. Институциональный выбор в позднесоветских политических системах: формирование моделей президентства // Политическая наука. – 2017. –
№ 3. – С. 80–104.
Борисов Н.А. Надпарламентские представительные органы власти в постсоветской Евразии: новые полномочия «старых» институтов // Политическая наука. –
2024. – № 3. – С. 87–113. – DOI: http://www.doi.org/10.31249/poln/2024.03.04
Борщевский Г.А. Традиционные российские ценности: институциональный
анализ // Полития: Анализ. Хроника. Прогноз (Журнал политической философии и социологии политики). – 2023. – № 4. – С. 67–93. – DOI:
http://www.doi.org/10.30570/2078-5089-2023-111-4-67-93
Вебер М. Хозяйство и общество: очерки понимающей социологии / сост., общ.
ред. и предисл. Л.Г. Ионина. – М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2016. – Т. 1. – 445 с.
Гришаева О.Н. Третий президентский срок В. Путина: к вопросу о легитимности //
Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – 2014. – № 3–2 (41). –
С. 61–63.
Жабров А.В. Политические институты: эволюция представлений и интерпретаций //
Вестник РГГУ. Серия «Политология. История. Международные отношения». –
2022. – № 3. – С. 28–45.
Зазнаев О.И., Сидоров В.В. Модели контролируемой передачи президентской
власти // Политическая наука. – 2019. – № 4. – С. 16–37. – DOI:
http://www.doi.org/10.31249/poln/2019.04.01
Зазнаев О.И., Сидоров В.В. Президентские системы на постсоветском пространстве: верна ли гипотеза Хуана Линца? // Вестник РГГУ. Серия «Политология.
История. Международные отношения». – 2018. – № 4 (14). – С. 24–35. –
DOI: http://www.doi.org/10.28995/2073-6339-2018-4-24-35

372

Политическая наука, 2026, № 1

Кудряшов К.В. Необходимость учреждения поста Президента в Российской Федерации в начале 90-х годов: историко-правовой аспект // Вестник Ставропольского государственного университета. – 2004. – № 36. – С. 95–103.
Кузнецов В.И. Послания президента РФ Федеральному Собранию: политикоправовая сущность и роль в определении курса развития страны: дис. ... канд.
полит. наук. – М., 2015. – 211 с.
Петрухина М.А. Конституционный дизайн и консолидация демократии в странах
третьей волны демократизации // Политическая наука. – 2012. – № 3. – С. 214–247.
Румянцев О.Г. Конституция Девяносто третьего: история явления: документальная поэма в семи частях от ответственного секретаря Конституционной комиссии 1990-1993 годов. – М.: Библиотечка РГ, 2013. – 336 с.
Сахаров Н.А. Полномочия президента для реализации политического курса лидера: опыт М.С. Горбачёва и Б.Н. Ельцина // Политическая наука. – 2019. – № 4. –
С. 151–167. – DOI: http://www.doi.org/10.31249/poln/2019.04.05
Семичева А.С., Мамина О.И. К вопросу об актуальных проблемах становления и
развития института президентства в Российской Федерации // Вестник СанктПетербургского университета МВД России. – 2018. – № 2 (51). – С. 102–106.
Тлеубаев Ж.С. Исторические аспекты становления института президентства в
России // Вестник ЧелГУ. – 2011. – № 19. – C. 36–40.
Трофимов Е.А. Президентализм и устойчивость развития политий: российская
политическая практика и опыт зарубежных стран // Известия Иркутского государственного университета. Серия: Политология. Религиоведение. – 2015. –
№ 12. – С. 41–49.
Турченко М.С., Завадская М.А1. Каузальный механизм vs нагромождение фактов?
Критерии оценки причинно-следственных связей в case studies // Полис. Политические исследования. – 2017. – № 2. – С. 134–146.
Фарукшин М.Х. Сроки президентских полномочий, или Бессрочная верховная
власть // Политическая наука. – 2019. – № 4. – С. 240–261. – DOI:
http://www.doi.org/10.31249/poln/2019.04.10
Шейнис В.Л. Власть и закон: политика и конституции в России в XX–XXI веках. –
М.: Мысль, 2014. – 1064 с.

1

Признана в РФ иностранным агентом. (Завадская Маргарита Андреевна.)