I

ертъ Уэльсъ.

Пища боговъ
Фантастическая

ПЕРЕВОДЪ

СЪ АНГЛІЙСКАГО Л ,

повѣсть.

НИКИФОРОВА.

К Н И Г А

П Е Р В А Я .

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Изобрѣтеніе

Пищи.

I.
т к нашѳмъ странномъ мірѣ ' въ половинѣ девятнадцатая
ь ^ Г в п е о в ы е въизобиліипоявились люди, большею частью
ртяпавшіеся ^ьіть солиднѣе своихъ лѣтъ и прозванные,-вполнѣ
6
Р
. Г с™а?едливо - научными людьми". Сами они ужасно
н Г л ю б я т ъ этоТ клички. Но широкая публика и ея пресса
Аттгпчно знаютъ что они въ дѣйствительности „научные люди",
Г когда имъ удается такъ или иначе пріобрѣсти извѣстность
а когда имъ
„выдающимися научными
ЛЮДЬМИ"

И

самое большее

^
^
S
S
S
^
^
^
^
Редвудъ вполнѣ зариѵживали' любое изъ этихъ названій еще задолго до того непбьікновеннаго откр ытія сдѣланиаго ими, о которомъ здѣсь будетъ ттЬчь І . Бенсингтонъ былъ членомъ Королевская общества и бывшимъ предсѣдателемъ Химическая общества а
Редвудъ состоять ирофессоромъ физіолопи Бондстритскаго Колrn
Лондонскаго университета и порою вступалъ въ я р я чШ споръ'ст^противниками вивисекціи. Къ тому же они съ самыхъ раннихъ юиоіпескихъ лѣгь вели чисто-академическую
ЖИ Н

Тяпографія Т-ва И. Д. Сытина, Пятницкая улица, свой домъ.
М О С К В А .

—1909.

Г Бенсингтонъ былъ маленъкій приземистый человѣкъ съ
ПИРНЬ большой лысиной и съ мягкой походкой; онъ носилъ
з о л о т а я
очки и мягкіе суконные штиблеты съ большими развѣзами по причинѣ множества мозолей, а профессоръ Редвудъ
ш ѣ і самую 1 обыкновенную наружность. До того времени,
к о д а имъ удалось напасть на Пишу боговъ (я долженъ настаивать та такомъ названіи ея),они вели до того блѣдную и ничѣмъ невыдающуюся жизнь, что съ трудомъ можно было бы
!айти въ ней что-нибудь достойное внимангя читателя.
1*

•4

г. У Э Л Ь С ъ.

Г. Бенсингтонъ пріобрѣлъ свои шпоры (если этотъ терминъ
примѣнимъ по отношенію къ господину, носившему суконные
штиблеты) своими блестящими изслѣдованіями относительно
токсическихъ алкалоидовъ, а профессоръ Редвудъ пріобрѣлъ
извѣстносгь — но я хорошенько уже не помню, какъ онъ
пріобрѣлъ извѣстность. Я знаю только, что онъ были очень
извѣстенъ, вотъ и все. Такая извѣстность растетъ. Кажется,
что онъ прославился объемистымъ трудомъ „о періодахъ
реакцій", украшеннымъ множествомъ таблидъ сфигмографическихъ рисунковъ и удивительной и вполнѣ новой терминологіей.
Широкая публика знала очень мало или даже совеѣмъ ничего не знала ни о томъ ни о другомъ. Иногда въ такихъ мѣстахъ, какъ въ Королевскомъ Институтѣ или въ Обществѣ
Искусствъ, она такъ или иначе замѣчала г. Бенсингтона или,
по крайней мѣрѣ, его блестящую лысину; отчасти его воротникъ и одежду, а также слышала отрывки лекціи или докладъ,
который онъ вообраясалъ будто читаетъ вполнѣ понятно; въбезвозвратномъ прошломъ я помню, какъ однажды въ полдень,
когда Британская ассоціація находилась въ Дуврѣ, прибывъ
на секцію Сили Дили или что-то въ этомъ родѣ,—на секцію,
заседавшую въ общественномъ зданіи, я слѣдилъ за тѣмъ,
какъ среди мрака появлялись и исчезали картины волшебнаго
фонаря, и прислушивался къ голосу (слова я уже забылъ),
который, какъ мнѣ казалось, былъ голосомъ профессора
Редвуда. Помимо шипѣнія фонаря, меня удерживали тамъ
еще другой звукъ, возбудившій мое любопытство, пока комната внезапно не освѣтилась. И тогда я понялъ, что этотъ
звукъ происходили отъ жеванія сдобныхъ булокъ, сандвичей и
другихъ съѣдобныхъ вещей, которыя собравшіеся члены Британской ассоціаціи явились сюда кушать подъ прикрытіемъ
мрака волшебнаго фонаря.
Я помню, что Редвудъ продолжали все время говорить и при
освѣщенной комнатѣ, указывая на то мѣсто, гдѣ діаграмма
должна была бы быть на экранѣ, и то же самое повторяли,
когда наступали мракъ. Я помню его тогда, какъ самаго обыкновенная,* слегка нервнаго мрачнаго господина, имѣвшаго
видъ, будто онъ въ сущности занятъ чѣмъ-то другими, и въ
данномъ случаѣ выполняетъ только то, что возложено на него
непреложными чувствомъ долга.
Бенсингтона я тоже слышали однажды—въ давно минувшіе
годы, на одной педагогической конференціи въ Блумсбюри.
Какъ и большинство выдающихся химиковъ и ботаниковъ,
г. Бенсингтонъ очень авторитетно говорили о преподаваніи,

П И Щ А Б О Г О В Ъ.

5

хотя я увѣренъ, что получасового урока въ обыкновенной
школѣ было бы вполнѣ достаточно, чтобы сбить его съ толку
со всѣмъ его остроуміемъ. Насколько я помню, онъ предлагали
нримѣнить усовершенствованіе, сдѣланное ими въ гевристическомъ методѣ профессора Армстронга; при примѣненіи этого
усовершенствованія обыкновенный ученики благодаря аппарату
стоимостью въ три или четыре тысячи рублей, при полиѣйшемъ пренебреженіи всѣми остальными науками и при безраздѣльномъ сосредоточеніи всего вниманія преподавателя, обладающего исключительными дарованіями, можетъ въ теченіедѣсятилѣтняго или двѣнаддатилѣтняго курса почти вполнѣ пріобрѣсти тѣ химическія зианія, которыя онъ почерпнетъ изъ
любого осуждаемаго общепринятая учебника, стоящаго какойто полтиниикъ
Нѣтъ никакого сомнѣнія въ томъ, что г. Бенсингтонъ, много
лѣтъ тому назади, когда онъ избрали эту специальность и
рѣшилъ посвятить свою жизнь алкалоидами и родственными
имъ соединеніямъ, имѣлъ какъ бы намеки на пониманіе величія науки и даже больше чѣмъ простой намекъ.
И, можетъ-быть, предварительному вдохновенію Редвуда нужно
приписать и то, что онъ нѣсколько отличался отъ своихъ собратій и отличался именно постольку, поскольку кое-что изъ юношескихъ видѣній продолжало еще сіять передъ его взорами.
II.
Я называю вещество, составленное г. Бенсингтономъ совместно съ профессоромъ Редвудомъ, Пищей боговъ, и, разсмотрѣвъ то, что уже достигнуто при помощи ея, и все, что она
безспорно сулитъ въ будущемъ, нахожу, что это названіе
нисколько не преувеличено. Поэтому я и буду во всемъ моемъ разсказѣ такъ называть это вещество. Но г. Бенсингтонъ
въ хладнокровиомъ частроеніи не рѣшился бы такъ назвать его, какъ не рѣшился бы появиться изъ своего жилища на Слонъ-Стритѣ, одѣтый въ королев скій пурпуръ съ гирляндой изъ лавра. Эта фраза просто вырвалась у него изъ
устъ, какъ возгласи удивленія. Онъ въ порывѣ восторга назвали это вещество Пищей боговъ и не болѣе какъ въ течет е одного часа. Послѣ этого онъ рѣшилъ, что былъ въ нелѣпомъ настроеніи. Когда онъ впервые подумали о томъ веіцествѣ, которое предвидѣлъ и которое въ дѣйствительноети
сулило яеобъятныя примѣненія,—да, буквально необъятныя примѣненія,—то, послѣ проблеска восторга, онъ рѣшительно закрыли глаза, какъ это и подобаетъ добросовѣстному „научному

6

Г. У Э .1 ь с ъ.

человѣку". Послѣ этого названіе „Пища боговъ" звучало
пошло, какъ-то неприлично. Онъ удивлялся тому, какъ могъ
употребить это выраженіе. А между тѣмъ слѣды этого момента ясновидѣнія все еще оставались и порою давали знать
о себѣ...
Въ самомъ дѣлѣ, вы знаете,—говорилъ онъ, потирая руки
и нервно хихикая, — вѣдь это изобрѣтеніе имѣетъ не только
теоретически интересъ. Напримѣръ, — продолжали онъ таинственно, приближая лицо къ лицу профессора и понижая голоси,—можетъ-быть, если приняться, какъ слѣдуетъ, то можно
было бы пустить его въ продажу... Да, именно,—говорили онъ
отходя,—какъ питательное вещество. Или, по крайней мѣрѣ,
какъ примѣсь къ пищѣ. Если, конечно, оно будетъ вкусно,
а этого мы не можемъ знать до тѣхъ поръ, пока не приготовимъ его.
Онъ повернулся на каминномъ коврикѣ и сталъ разсматривать ясно обозначавшиеся разрѣзы своихъ суконныхъ штиблѳтъ
Названіе?—И онъ приподняли голову, какъ бы отвѣчая
на вопроси. — Съ своей стороны, я питаю пристрастіе къ
добрыми древнимъ классическими названіямъ. Это придаетъ
извѣстное научное... такъ сказать старомодное достоинство.
Я думаю... не знаю, не сочтете ли вы это нелѣпымъ: что небольшая доля фантастическаго въ данномъ случаѣ безспорно
допустима... Что, если назвать это вещество Гераклеофорбіей?
Нищей, порождающей Геркулесовъ? Вы знаете, оно могло бы...
Конечно, если вы считаете это неудобными...
Редвудъ, устремивъ свои взоры на огонь, ничего не возражали.
—• Вы находите это названіе подходящимъ?
Редвудъ важно кивнули головой.
Но можно было бы назвать его и Титанофорбіей, пищей
Титановъ... Вы предпочитаете первое названіе?
— А вы вполнѣ ли увѣрены, что это не слишкомъ
того...
— Нисколько.
— А! Въ такомъ случаѣ я очень радъ.
Итакъ, они въ своихъ изслѣдованіяхъ и въ своемъ отчетѣ
неизмѣнно называли это вещество Гераклеофорбіей. Правда,
отчетъ этотъ никогда не были опубликованъ, въ виду неожиданныхърезультатовъ ихъ открытія,измѣнившихъ всѣ ихъ планы.
Было приготовлено три родственныхъ вещества, прежде чѣмъ
они напали-на то, которое предусматривали въ своихъ плачахъ. Они-назвали ихъ, Гераклеофорбія № I, № II, Рераклео-

ПИЩА

Б О Г О В Ъ.

7

форбія
III и Гераклеофорбія N° IY. Настаивая на первоначальномъ названіи, данномъ Бенсингтономъ, я называю только
№ IY Гераклеофорбію, Пищей боговъ.
III.
Идея эта принадлежала Бенсингтону. Но такъ какъ она была внушена ему одними изъ сообщеній, помѣщениыхъ профессбромъ Редвудомъ въ трудахъ философскаго общества, то онъ
прежде чѣмъ приступить къ ея осуществленію, счелъ своею
обязанностью посовѣтоваться съ профессоромъ. Къ тому же,
это, какъ бы то ни было, являлось настолько же физіологической задачей, насколько и химическими изслѣдованіемъ.
Профессоръ Редвудъ принадлежали къ разряду тѣхъ „научныхъ людей", которые отличаются необыкновенными пристрастіемъ къ графическими изображеніямъ и діаграммамъ.
Если вы изъ числа тѣхъ читателей, которыхъ я именно
имѣю въ виду, то вамъ хорошо знакомы этого рода научные
доклады, въ которыхъ вы не понимаете ни начала ни конца,
но къ которыми всегда приложено пять или шесть длинныхъ,
сложныхъ діаграммъ, развернувъ который, вы увидите зигзагообразныя линіи различной окраски и необъяснимый извилистыя вещи, называемый „кривыми", начинающіяся съ „ординатъ" и заканчиваішціяся въ „абсциссахъ", и т. п. Вы долго смотрите на эти вещи и, наконецъ, приходите къ предположенію,
что не только вы ничего не понимаете, но что и самъ авторъ
ничего въ нихъ не понимаетъ. Но въ дѣйствительности вы
знаете, что многіе изъ этихъ „научныхъ людей" вполнѣ понимаютъ смысли своихъ докладовъ, a препятствіемъ для вашего
пониманія служатъ лишь своеобразности способа передачи ихъ
мыслей.
Я склоненъ предполагать, что Редвудъ даже думали чертежами и кривыми. И послѣ капитальнаго труда о „періодахъ
реакцій" (научно необразованному читателю стоить только нѣсколько подольше посидѣть надъ этимъ трудомъ и для него
все станетъ ясно, какъ Божій день) Редвудъ начали составлять кривыя и сфигмографическія діаграммы относительно
роста, и вотъ одинъ изъ такихъ докладовъ, по вопросу о
ростѣ, и подалъ мысль Бенсингтону сдѣлать его изобрѣтеніе.
Редвудъ, какъ вы знаете, изслѣдовалъ ростъ различныхъ
животныхъ и растеній—цыплятъ, щенковъ, подсалнечниковъ,
грибовъ, бобовыхъ растеній и своего ребенка (пбк'а его жена

8

Г. У

эль

с ъ.

не воспротивилась этому) и показалъ, что ростъ идетъ не по
прямой восходящей линіи, не правильнымъ ходомъ, не по
такому чертежу,

и что повидимому, ничто не растетъ правильно и постоянно;
да, насколько онъ могъ прослѣдить, ничто и не могло расти
правильно и постоянно; казалось, будто всему живущему
нужно или приходится накоплять силы для роста; сильно расти лишь въ теченіе извѣстнаго времени и затѣмъ выжидать,
пока не накопятся силы для новаго роста. И на евоемъ крайне запутанномъ языкѣ, пересыпанномъ всевозможными техническими терминами, Редвудъ, какъ дѣйствительно осторожный
,научный человѣкъ" высказывалъ предположеиіе, что для процесса роста, вѣроятно, требуется присутствіѳ въ крови значительнаго количества какого-нибудь вещества, накопляющагося
очень медленно, и что когда это вещество при ростѣ израсходуется, то возобновляется крайне медленно, и для этого
организму нужно нѣкоторое время. Онъ сравнивалъ это неизвѣстное вещество съ масломъ, необходимыми для смазки машинъ. Растущее животное напоминаетъ, по. его словами, машину, которая пробѣгаетъ извѣстное разстояніе, но для дальнѣйшаго движенія требуетъ, чтоб.ъ ее мазали.
Но почему бы не подмазывать механизмъ изнутри,—воскликнули г. Бенсингтонъ, читая этотъ докладъ.
Все это, — замѣтилъ Редвудъ съ восхитительной нервной
непослѣдовательностыо, свойственной людямъ его круга, —
вѣроятно, можетъ нѣсколько выяснить таинственное значеніе
иѣкоторыхъ неизслѣдованныхъ железъ.
Въ послѣдующемъ сообщеніи Редвудъ пошелъ еще дальше.
Онъ приложили цѣлый рядъ діаграммъ, очень напоминавшихъ
траекторіи ракетъ, и ихъ главную суть—если вообще тутъ она
имѣется — доказывающихъ, что кровь щенковъ и котятъ, а
также сокъ подсолнечниковъ и грибовъ во время такъ называема™ ими „фазиса роста" отличаются содержаніемъ извѣстныхъ элементовъ отъ состава крови и сока въ тѣ дни, когда
они не особенно растутъ.

ПИЩА

Б О Г О В ъ.

9

И когда г. Бенсингтонъ, разсмотрѣвъ діаграммы и съ боку
и вверхъ ногами, увидали это различіе, то сильно были удивленъ. Вѣдь разница эта, видите ли, можетъ-быть, и даже
очень вѣроятнѳ, происходить отъ присутствія того самаго вещества, которое онъ недавно пытался выдѣлить при своихъ изслѣдованіяхъ алкалоидовъ, имѣющихъ наиболѣе сильное возбуждающее вліяніе на нервную систему. Онъ положили докладъ Редвуда на патентованный пюпитръ, очень неловко
Откачнувшійся отъ его кресла, снялъ свои золотыя очки,
подышали на нихъ и сталъ ихъ очень тщательно протирать.
„Боже мой!"—воскликнули онъ.
Затѣмъ, надвинувъ снова очки, онъ обратился къ патентованному пюпитру,' который, лишь только локоть прикоснулся
къ его краю, тотчасъ- же кокетливо взвизгнули и разбросали
по полу докладъ со всѣми діаграммами въ скомканномъ и
растрепанномъ видѣ. „Боже мой"—повторили г. Бенсингтонъ,
налегая животомъ на ручку кресла и не обращая вниманія на
неудобства такой позы; но такъ какъ и свѣсившись онъ не
могъ достать бумаги, то принялся подбирать ихъ на четверенькахъ. И вотъ тутъ-то и осѣнила его мысль назвать это
вещество Пищей боговъ...
Видите ли, если онъ правъ и если правъ Редвудъ, то, примѣшивая это, открытое ими, вещество къ пищѣ „періода замедленія", получалось бы то, что ростъ, вмѣсто того, чтобы
итти по кривой
/

непосредственно слѣдовалъ бы по восходящей прямой линіи.

Всю ночь послѣ вышеприведенной бесѣды съ Редвудомъ,
г. Бенсингтонъ едва могъ сомкнуть глаза. Казалось, будто онъ
погрузился въ сонъ, но это было лишь на одно мгновеніе, и тутъ
ему приснилось, будто онъ вырылъ глубокую яму въ зѳмлѣ и
набиваетъ ее множествомъ тоннъ Пищи боговъ, такъ что земля
все вздувается и вздувается, и всѣ границы странъ раздвига-

10

Г. У э л ь с ъ.

ются, Королевское же Географическое общество, подобно обширной гильдіи портныхъ, занялось распусканіемъ швовъ экватора....
Это, конечно, былъ курьезный сонъ,но лучше характеризующій то состояніе умственнаго возбужденія, въ какомъ находился
г. Бенсингтонъ, и то значеніе, какое онъ придавалъ своему открыто, чѣмъ все, что онъ говорилъ или дѣлалъ наяву.
Въ противномъ случаѣ я не сталъ бы упоминать объ этомъ
снѣ, такъ какъ вообще не считаю нисколько интересными занятіемъ для людей разсказывать свои сны.
По странному совпаденію, и Редву'ду въ эту ночь приснился
слѣдующій сонъ:

Такова была діаграмма, начертанная огнемъ на длинномъ
свиткѣ бездны. И онъ (Редвудъ) стоялъ на планетѣ передъ
какой-то черной платформой, читая лекцію о возможности
и новаго рода ростѣ Самому Высшему Королевскому Институту Первоначальныхъ Силъ,—силъ, которыя до сихъ поръ даже
въ дѣлѣ роста племени, имперій, солнечныхъ системъ и міровъ
слѣдовали по слѣдующей кривой

и даже въ нѣкоторыхъ случаяхъ даже по такой дугообразной
линіи

И вотъ онъ, Редвудъ, внолнѣ ясно и убѣдительно доказывали членами этого института, что эти медленные и даже
ретрогрессивные методы роста въ очень скоромъ времени будутъ совсѣмъ упразднены, благодаря его открытію.
Странный, конечно, сонъ! Но онъ тоже служить извѣстнымъ
показателемъ.
Я ни на минуту не думаю утверждать, что каждый изъ
этихъ сновъ имѣетъ глубокое или какое-нибудь пророческое
значеніе, помимо того, которое нами уже категорически было
сказано выше.

ПИЩА в о г о в ъ.

11

ГЛАВА. ВТОРАЯ.
Опытная

ферма.

I.
Г. Бенсингтонъ первоначально предложили на головастикахъ
испытать это вещество, какъ только онъ дѣйствительно его
добудетъ. Ученые всегда дѣлаютъ подобнаго рода опыты
вначалѣ надъ головастиками, которые, повидимому, для этого
и созданы. Наши „научные люди" пришли къ соглашение по
вопросу о томъ,что опыты эти будетъ дѣлать г. Бенсингтонъ,
а не Редвудъ, такъ какъ лабораторія Редвуда занята была
баллистическими аппаратомъ и животными, необходимыми для
изслѣдованія вопроса объ ежедневныхъ варіадіяхъ въ количествѣ боданій молодого быка; это изслѣдованіе давало очень ненормальный и разнообразныя кривыя, и присутствіе стеклянныхъ
сосудовъ съ головастиками было крайне нежелательно до тѣхъ
поръ, пока это спеціальное изслѣдованіе не будетъ закончено.
Но когда г. Бенсингтонъ сообщили кузинѣ Жанъ часть
своихъ замысловъ, то она энергично воспротивилась появленію
въ ихъ квартирѣ значительнаго количества головастиковъ или
какихъ бы то ни было животныхъ, нужныхъ для опыта. Она
ничего не имѣла противъ того, что онъ пользовался одной
изъ комнатъ для химическихъ опытовъ надъ невзрывчатыми
веществами, которые, насколько это ея касалось, сводились
къ пустякамъ; она позволила ему имѣть газовую печь, трубу
и вытяжной шкапъ для пыли, избавлявшій отъ еженедельной
бурной чистки, которую она не пропускала. Зная людей, преданныхъ крѣпкимъ напитками, она считала его уединенныя
занятія, выдвигавшія его въ ученыхъ обществахъ, прекрасными
отвлекающими средствомъ отъ болѣе грубыхъ формъ извращенности. Но она не могла и не желала терпѣть у себя значительное количество какихъ бы то ни было существъ, „шевелящихся" при жизни и „воняющихъ" послѣ смерти. Она
утверждала, что это навѣрное нездорово, и что Бенсингтонъ къ
тому же необыкновенно деликатный человѣкъ; нелѣпо было бы.
утверждать, что онъ не былъ деликатными человѣкомъ. А когда
Бенсингтонъ попытался было выяснить громадное значеніе
этого возможнаго открытія, она возразила, что все это очень
хорошо, но если бы она согласилась дозволить ему все загрязнить и все заразить (а къ этому неизбѣжно все бы это свелось), то она увѣрена, что онъ первый сталъ бы жаловаться.

12

Г. У э л ь с ъ.

И г. Бенсингтонъ ходилъ взадъ и впередъ по комнатѣ, невзирая на мозоли, и твердо и сердито убѣждалъ ее. Онъ
говорилъ, что ничто не должно препятствовать успѣхамъ науки;
она возражала, что успѣхи науки—одно, а куча головастиковъ
въ комнатѣ нѣчто совсѣмъ другое; онъ говорилъ, что въ Германіи человѣкъ, дѣлающій такое важное открытіе, какъ онъ,
безспорно имѣлъ бы въ своемъ распоряженіи вполнѣ приспособленную лабораторію въ двадцать тысячи кубическихъ
футовъ, а она замѣтила, что рада и всегда была' очень довольна, что она не нѣмка; онъ утверждали, что такое открытіе
прославило бы его навѣки, а она замѣтила, что онъ навѣрное
заболѣлъ бы, если бы она согласилась держать у себя кучу
головастиковъ; онъ настаивалъ на томъ, что онъ хозяинъ у
себя дома, а она возражала, что предпочтетъ взять мѣсто
надзирательницы въ школѣ, чѣмъ слѣдить за головастиками;
онъ упрашивалъ ее быть разсудительной, а. она уговаривала
его быть благоразумными и отказаться отъ его фаптазій относительно головастиковъ; наконецъ онъ замѣтилъ, что она должна
была бы уважать его идеи, а она заявила, что отнюдь не
должна, если онѣ сводятся къ вонючимъ головастиками; послѣ
того онъ вышелъ изъ себя и, вопреки классическими замѣчаніямъ Гексли по этому вопросу, произнеси дурное слово. Не
очень, правда, дурное слово, но все же довольно нехорошее.
Она сильно этими оскорбилась, и ему пришлось извиниться
и въ этихъ извиненіяхъ навсегда похороненъ были вопроси
оби испытаніи дѣйствія Пищи боговъ на головастиковъ въ
ихъ квартирѣ.
Такими образомъ, Венсингтону приходилось придумать какойнибудь другой способъ для испытанія дѣйствія его вещества,
какъ только оно будетъ выдѣлано и приготовлено. Въ теченіе
нѣсколькихъ дней онъ обсуждали вопроси о возможности снять
квартиру и поручить головастиковъ какой-нибудь особѣ, заслуживающей довѣрія, какъ вдругъ однажды, взглянувъ на
объявленія въ газетахъ, его мысли сосредоточились на вопросѣ
объ опытной фермѣ.
И цыплята! Онъ тотчасъ же подумали о нихъ и рѣіпилъ, что
это будетъ ферма для разведенія птицъ. Ему ярко рисовалась
картина цыплятъ, необыкновенно растущихъ, картина куръ и
крысъ, принимавшигь громадные размѣры. Цыпляты такъ доступны, ихъ такъ легко выкармливать и наблюдать, обращаться
съ ними гораздо проще, и легче ихъ взвѣшивать и измѣрять,
такъ что по сравненію съ ними головастики представлялись
ему теперь животными совершенно дикими и не подлежащими
контролю. Онъ рѣшительно не понимали, почему онъ съ самаго

ПИЩА

Е О Г О В Ъ.

13

начала не подумали о цыплятахъ вмѣсто головастиковъ. Помимо всего прочаго,это избавило бы его отъ непріятностей съ
кузиной Жанъ. Когда онъ сообщили свой планъ Редвуду, послѣдній вполнѣ съ нимъ согласился.
Редвудъ замѣтилъ, что съ его точки зрѣнія люди, занимающіеся экспериментальной физіологіей, дѣлаютъ крупную ошибку,
производя свои опыты надъ маленькими животными. Это совершенно то же самое, какъ продѣлывать химическіе опыты
съ недостаточнымъ количествомъ вещества, при чемъ ошибки въ
наблюденіяхъ и манипуляціяхъ становятся въ такихъ случаяхъ
несоотвѣтственно крупными. Очень важно именно теперь людямъ
науки заявить свои права на крупный матеріалъ. Свою серію
теперешнихъ наблюденій онъ, поэтому, производить въ Боидъстритъ Колледжѣ надъ молодыми бычками, вопреки значительному неудобству для студентовъ и профессоровъ другихъ предметовъ, зависящаго, впрочемъ, отъ ихъ случайнаго легкомыслія
въ коридорахъ. Но зато кривыя, получаемый имъ, необычайно интересны и, когда будутъ опубликованы, то вполнѣ
оправдаютъ сдѣланный имъ выборъ. Что же касается до него,
то если бы въ Англіи не было недостатка въ средствахъ, ассигнуемыхъ на научныя изыеканія, то онъ никогда не сталъ бы
производить изслѣдованія падъ животными, меньшими, чѣмъ
киты. Но общественный садокъ достаточныхъ для этого размѣровъ былъ бы въ настоящее время, какъ онъ имѣетъ основаніе опасаться, сочтенъ въ Англіи за утопическое требованіе.
Бычки Редвуда требовали его повседневнаго вниманія, и потому Бенсингтону пришлось, главными образомъ, заняться выборомъ и устройствомъ опытной фермы. Точно такъ же и всѣ
расходы, само собой понятно, должны были падать на того же
Бенсингтона, по крайней мѣрѣ, до тѣхъ поръ, пока эта ферма
не станетъ приносить доходъ. Поэтому онъ то занимался въ
своей домашней лабораторіи, то пріискивалъ фермы по желѣзнодорожной линіи, идущей къ югу отъ Лондона, и его замѣчательныя очки, голая лысина и распущенные суконные
штиблеты наполняли души многихъ собственниковъ неподходящихъ фермъ тщетной надеждой. Онъ пустилъ, вмѣстѣ съ тѣмъ,
во многихъ елседневныхъ газетахъ и въ „Nature" публикацію
о томъ, что шцетъ отвѣтственную супружескую чету пунктуальную, дѣятельную, знакомую съ птицеводствомъ, которая
могла бы всецѣло взять на себя веденіе опытной фермы въ
три акра.
Онъ нашелъ и подходящее, повидимому, мѣсто въ Гиклиборо,
близъ Уршота, въ Кентѣ. Это былъ чудный малеиькій уединенный ѵчастокъ въ долинкѣ, окруженной старинными сосновымъ

ПИЩА
Г. У э л ь о ъ .

14

лГоомъ мрачными и страшными по ночами. Высокій песчаный бугор ь служили границей съ запада, а благодаря ДЛИНшесту колодца съ развалившимся навѣсомъ самое жилище казалось еще меньше: маленькій домики были совсѣмъ
; Г ы й съ несколькими разбитыми окнами, а сарай находился
въ полдень въ тѣни. Участокъ этотъ былъ въ полутора миляхъ
отъ послѣдняго дома деревни, и уединенность его очень сомнительными о б р а з о к вознаграждалась особыми свойствомъ
Н О М У

ЭТ<

На М Бенсмгтгаа ^ ^ ^ ѣ с т е т к о ^ и з в е л о впечатлѣніе, какъ
особенно приспособленное для требованій научныхъ „изслЬдованій Онъ расхаживали по участку, рисуя метлой расположено курятника, и нашелъ, что кухня можетъ-вмѣстить дост^щшое количество инкубаторов**) и насѣдокъ при самыхъ
ничтожныхъ приспособленіяхъ Какъ бы то ни было но онъ
нліпбпѣлъ эту ферму, а на обратномъ пути въ Лондонъ онъ
остановился въ Дёнтонъ Гринѣ и заключили условиест• супруоткликнувшейся на его объявленіе. Бъ тотъ же
Ж РГКОЙ четой
вечери ему УДалось добыть такое количество гераклеофорбш
№ ? какого было болѣе чѣмъ достаточно для того, чтобы
° П Супре® е ск^еета,^которой предстояло, поди ц к о - о д ^
Г. Бенсингтона, быть первыми раздавателями =» ^
^
Пищи боговъ, была не только очень стара, но и н е о б ы ™ н
гпязна Этого послѣдняго обстоятельства г. Бенсингтонъ не
замѣтилъ такъ к а к І жизнь, посвященная экспериментальной
наук™ сильнѣе всего губить
Они эти супруги, назывались господинъ и госпожа окиннѳрь,
и г' Бенсингтонъ велъ съ ними переговоры въ маленькой
комната™съ герметически закуиореннымй окнами, съ загрязнен
н ы м ъ зеркаломъ, висѣвшимъ надъ каминомъ, и съ двумя хилыми
Ра

Гж Н а™киннер°ъ Н ?ыла очень маленькая старушка, не носив-

*^Инкубаторъ—садокъ для искусственнаго вывода ц ы п л я т ы ^ ^

БОГОВЪ.

15

робко заговорила съ нимъ, осматривая его подробно изъ-за
своего носа, въ то время какъ г. Скиннеръ, по ея словами,
пѣсколько приводили въ порядокъ свой туалетъ. У нея былъ
всего одинъ зубъ, нѣсколько мѣшавшій ей при разговори, и
она имѣла обыкновеніе нервно сжимать свои длинныя, морщинйстыя руки. Она заявила г. Бенсингтону, что въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ занималась птицеводствомъ и знаетъ все по
части инкубаторовъ; они и сами нѣкогда имѣли ферму, въ
которой разводили птицъ, но съ которой пришлось, наконецъ,
разстаться исключительно за недостаткомъ питомцевъ... „Вѣдь
расходы окупаютъ только питомцы", замѣтила г-жа Скиннеръ.
Г-нъ Скиннеръ при своемъ появленіи оказался господиномъ
съ большой головой, картавившими и благодаря своему косоглазію смотрѣвшій всегда поверхъ макушки головы посѣтителя.
Онъ носилъ рваныя туфли, къ которыми г. Бенсиигтонъ отнесся съ большой симпатіей, и въ его костюмѣ замѣтенъ былъ
явный недостатокъ въ пуговицахъ. Одной рукой онъ держалъ
свою рубашку и куртку, а указательными пальцемъ другой
выводили фигуры на черной съ золотыми узорами скатерти, въ
то время, какъ его не косой глазъ въ печальномъ одиночествѣ
слѣдилъ, такъ сказать, за Домокловымъ мечомъ Бенсингтона.
Вы не желаете извлекать изъ этой фермы денежныхъ
выгодъ? Нѣтъ, милостивый государь? Это такъ, милостивый
государь. Ради опытовъ! Понимаю, милостивый государь.
Онъ заявили, что можетъ отправиться на ферму хоть сейчасъ. Онъ здѣсь, въ Дёнтонъ Гринѣ, ничѣмъ не занимается,
такъ, слегка только портняжничаетъ... Это не такое подходящее мѣсто, на какое я разсчитывалъ, и зарабатываю я сущіе
пустяки, такъ что если вы находите насъ подходящими, то мы...
Черезъ недѣлю г-нъ и г-жа Скиннеръ поселились на фермѣ,
и работавшій у нихъ плотники изъ Гиклиборо разнообразили
свой трудъ по устройству курятииковъ постоянными бесѣдами
о г. Бенсингтонѣ.
— Я еще мало видѣлъ его,—говорили г. Скиннеръ,—но насколько я могъ замѣтить—и старый же это дуракъ.
— Мнѣ тоже показалось, что онъ малость не въ своемъ
умѣ,—сказали плотники изъ Гиклиборо.
— И вообразили себѣ какія-то фантазіи о птицеводствѣ,—
продолжали г. Скиннеръ. — О , Боже мой! Подумаешь, будто
никто, кромѣ него, такъ ничего и не знаетъ о птицеводствѣ.
— И выглядитъ онъ словно курица,—сказали плотники изъ
Гиклиборо,—и носить еще какія-то очки.
Г-нъ Скиннеръ подошелъ поближе къ плотнику изъ Гиклиборо и сталъ полушопотомъ разговаривать, при чемъ одинъ

16

Г.

ПИЩА БОГОВЪ.

УЭІЬСЪ.

глазъ грустно глядѣлъ на отдаленную деревню, а другой былъ
широко раскрыть и смотрѣлъ злобно: „Требуетъ, чтобы мѣрили каждый Божій.день каждую, какъ есть, курицу. Чтобы,
видите ли, знать, что онѣ растутъ, какъ слѣдуетъ". Ну, что
вы на это скажете? Каждый Божій день, каждую, каждую
курицу!
И г. Скиннеръ прикрылъ ротъ рукой, чтобъ скрыть свой
тонкій и заразительный смѣхъ, при чемъ плечи его сгибались въ дугу и лишь одинъ глазъ не участвовали въ этомъ
смѣхѣ. Затѣмъ, сомнѣваясь въ томъ, что плотники вполнѣ постигъ всю сущность дѣла, онъ повторили выразительными шопотомъ:
— Измѣрять.
—• Э! да онъ хуже окажется нашего стараго хозяина, такъ
что, пожалуй, не уступить никому, — сказали плотники изъ
Гиклиборо.
II.
Экспериментальный работы—самая скучная вещь въ мірѣ
(если не считать отчеты о нихъ въ Philosophical trans actions),
и Бенсингтону казалось, что прошло страшно много времени,
прежде чѣмъ его первая мечта. о громадныхъ перспективахъ
смѣнилась крохотной дѣйствительностыо. Онъ сняли опытную
ферму въ октябрѣ, а первые намеки на успѣхъ появились
лишь въ маѣ. Были испробованы гераклеофорбіи №№ I, II и
III, но безъ результатовъ. На опытной фермѣ было не мало
хлопотъ съ крысами и со Скиннерами. Послѣднимъ приходилось грозить увольненіемъ, чтобы добиться отъ пихъ исполнения какого бы то ни было приказанія. Въ этихъ случаяхъ г. Скиннеръ обыкновенно теръ свой небритый подбородокъ,—онъ никогда не брился, а между тѣмъ, что въ высшей
степени замѣчательно, борода у него не росла,—ладонью руки
и смотрѣлъ однимъ глазомъ на Бенсингтона, а другими поверхъ его головы и говорили: „О, конечно, милостивый .государь, если вы говорите это серьезно..!"
Но, наконецъ, забрезжила заря успѣха. И вѣстпикомъ ея
было слѣдующее письмо отъ г-на Скипнера, написанное такими крупными почеркомъ, что всѣ буквы казались долговязыми.
„Появился новый выводокъ,—писали г-нъ Скиннеръ,—и мнѣ
не совсѣмъ нравится ихъ видъ. Растутъ они очень грубо, совсѣмъ не такъ, какъ послѣдній выводокъ до вашихъ послѣднихъ
распоряженій. Послѣдній выводокъ, прежде чѣмъ не съѣла его
кошка, состояли изъ очень красивыхъ, здоровыхъ цыплятъ,

17

эти же растутъ словно чертополохъ. Я никогда не видывали
ничего подобнаго. Они клюются такъ здорово, и норовятъ все
клюнуть выше сапога, такъ что я не въ состояніи дать точнаго ихъ размѣра, какъ вы того требуете. Это настоящіе гиганты и ѣдятъ они, какъ таковые. Скоро нами понадобятся
еще зерна, такъ какъ никогда я не видалъ такихъ прожорливыхъ цыплятъ. Они больше бентамовъ. Если будутъ такъ
расти, то изъ нихъ выйдутъ птицы, годныя для выставки, по
ихъ росту. Прошлой ночыо была тревога; я думали, что
на нихъ напала кошка, и когда я выглянули въ окно, то
могъ бы поклясться, что видѣлъ, какъ она пробралась къ ними
поди сѣтку. Когда я вышелъ, то всѣ цыплята не спали, требовали пищи, но кошки не было и слѣда. Я далъ имъ горсть
зеренъ и заперъ ихъ. Очень было бы пріятно знать, долженъ
ли я продолжать ихъ кормить такъ, какъ указано вами. Примѣшиваемая вами пища, почти вся вышла, и мнѣ бы самому не
хотѣлось больше мѣшать ее въ виду случая съ пудингомъ.
Съ лучшими пожеланіями отъ насъ обоихъ, прося о дальнѣйшемъ вашемъ расположеніи, столь высоко нами цѣнимомъ,
остаюсь съ истинными почтеніемъ, ваши
Альфредъ Ныотонъ Скиннеръ".
Намеки въ концѣ письма относится къ молочному пудингу,
къ которому примѣшалось случайно нѣкоторое количество гераклеофорбіи № II, что имѣло очень мучительныя и почти роковыя послѣдствія для Скиннеровъ.
Но г. Бенсингтонъ, читая между строки, видѣлъ въ грубости роста достиженіе той цѣли, къ которой давно стремился.
Па слѣдующее же утро онъ сошелъ на Уршотской станціи,
неся въ рукахъ въ трехъ запечатанныхъ банкахъ такое колиличество Пищи боговъ, какого было бы вполнѣ достаточно
для всѣхъ цыплятъ графства Кента.
Это было ясное и прекрасное утро въ концѣ мая, и мозоли не мучили его, такъ что онъ рѣшилъ пройти пѣшкомъ
черезъ Гиклиборо вплоть до своей фермы. Въ общемъ черезъ
паркъ, деревню и поля до Гиклиборо было всего три съ половиною мили. Деревья были покрыты весенней пыльцой словно
зелеными блестками, заборы полны ромашкой и горицвѣтомъ,
а рощи—синими гіапинтами и пурпуровыми орхидеями; и всюду
слышался громкій шорохъ птицъ, дроздовъ, реполововъ, зябликовъ, щегловъ и мнотихъ другихъ пернатыхъ, а въ одномъ
уютномъ уголкѣ парка распускался папоротники и слышались
шаги и шумъ свѣтлорынсихъ оленей. Все это пробудило въ
г. Бенсигтонѣ его былой .забытый восторги жизнью; будущность его открытія рисовалась передъ нимъ въ самыхъ радостПища боговъ. Кп. 3.

2

18

г.

УВІЬСЪ.

ныхъ и радужныхъ цвѣтахъ, и ему казалось, что онъ дѣиствительно дожили до самаго отраднаго дня жизни. А когда
при солнечномъ блескѣ, озарявшемъ песчаный холмъ, онъ
увидали въ тѣни сосновыхъ деревьевъ цыплятъ, кормившихся
тѣмъ веществомъ, которое, по его указанію, примѣшивалось
къ ихъ пищѣ, и эти цыплята, гигантскіе и неуклюжіе, оказались уже выше многихъ взрослыхъ куръ и насѣдокъ, хотя они
еще находились въ періодѣ своего желтаго оперенія (лишь
слегка отмѣченные коричневатыми перышками вдоль спины),
то онъ дѣйствительно убѣдился, что настали его счастливѣйшій день.
По настоянію г-на Скиннера, онъ оправился къ сѣткѣ, но когда
цыплята сквозь отверстія въ его штиблетахъ раза два клюнули
его въ ногу, то онъ предпочелъ выйти и слѣдить за этими
чудовищами черезъ проволчную сѣтку. Онъ прильнули къ сѣткѣ
и' такъ внимательно слѣдилъ за всѣми ихъ движеніями, какъ
будто никогда еще въ жизни не видалъ ни одного цыпленка.
— Немыслимо себѣ представить, что изъ нихъ будетъ, когда
они вырастутъ болыпіе,—сказали г-нъ Скиннеръ.
— Они будутъ величиной съ лошадь,—сказали г. Бенсигтонъ.
Почти что такъ,—сказали г-нъ Окиннеръ.
— Одного крыла будетъ достаточно на обѣдъ нѣсколькимъ
людямъ,—сказали г. Бенсингтонъ,—и придется разсѣкать ихъ на
части, какъ мясныя туши.
— Они все же не будутъ продолжать такъ быстро расти,—
сказали г-нъ Скиннеръ.
Не будутъ?—спросили г-нъ Бенсингтонъ.
— Нѣтъ,—сказали г-нъ Скиннеръ. — Я знаю этотъ сортъ.
Они быстро начинаютъ, но мѳдленнѣе продолжаютъ расти. Да.
Настала пауза.
Все дѣло въ уходѣ,—скромно замѣтилъ г-нъ Скиннеръ.
Бенсингтонъ внезапно устремили свои очки на него.
— Мы имѣли почти такихъ же крупныхъ,— сказали г-нъ
Скиннеръ, почтительно приподнявъ свой не косой глазъ и
тутъ же прибавили:—я и моя супруга.
Г-нъ Бенсингтонъ сдѣлалъ обычный осмотри всѣхъ помѣщеній, но быстро вернулся къ новому выводку. Онъ дѣйствптельно превзошелъ всѣ самыя смѣлыя его ожиданья. Прогрессъ
науки такъ тернистъ и медленъ и нужно ждать цѣлые долгіе
годы, прежде чѣмъ самые безспорные расчеты, наконецъ, фактически осуществятся, а тутъ меньше чѣмъ черезъ годъ онъ имѣетъ очевидные результаты дѣйствія Пищи боговъ. Ото казалось ему слишкомъ удачными. Да, слишкомъ удачными. Іамучи-

ПИЩА

БОГОВЪ.

19

тельно долгая надежда, которая является ежедневной пищей
научнаго воображенья, не будетъ уже терзать его. Такъ ему,
по крайней мѣрѣ, казалось тогда, Онъ вернулся и сталъ снова
отъ времени до времени любоваться этими огромными и удивительными цыплятами.
— Дайте мнѣ собразить,—сказали онъ.—Имъ всего десять
дней. И по сравненію съ обыкновенными цыплятами, они мнѣ
кажутся въ шесть или въ семь разъ больше...
. — Это относительно времени ихъ вывода,—замѣтилъ г-нъ
Скиннеръ своей супругѣ.—Онъ доволенъ, какъ Петрушка, тѣмъ
сыособомъ, какими мы вырастили этихъ цыплятъ и желаетъ
того же относительно и дальнѣйшихъ выводковъ — доволенъ
какъ Петрушка.
'
_ И, наклонившись къ ней, прошептали еще болѣе конфидеяціально: „Онъ думаетъ, что это отъ его негодной пищи", и,
прикрывъ ротъ рукой, сдержанно захохотали...
Г-нъ Бенсингтонъ чувствовали себя въ этотъ день счастливыми человѣкомъ. Онъ нисколько не былъ расположенъ находить недостатки въ хозяйствѣ. Конечно, ясный солнечный
день сильнѣе чѣмъ когда-либо выставляли на видъ всю наряшливость и грязь этой почтенной супружеской четы. Но замѣчанія г. Бенсингтона были самыя кроткія. Загородки многихъ выводковъ находились въ полномъ безпорядкѣ, но онъ
счелъ ихъ какъ бы вполнѣ удовлетворительными, когда г. Скиннеръ объяснили, что это дѣло не то лисицъ, не то собаки, не
то еще кого-то. Г. Бенсингтонъ указали еще на то, что ин'кубаторъ не вычищенъ.
— Это точно, милостивый государь,—воскликнула г-жа Скиннеръ, сложивъ руки и ухмыляясь изъ-за своего носа,—но мы
не имѣли для этого достаточно времени съ тѣхъ поръ, какъ
мы здѣсь.
Онъ поднялся наверхъ, чтобы осмотрѣть дыры, прогрызенныя крысами, для которыхъ, по мнѣнію Скиннера, необходимо
было завести капканы. Онѣ дѣйствительно были громадны.
Комната, въ которой Пища боговъ мѣшалась съ мукой и отрубями, была въ необычайномъ безпорядкѣ. Скиннеры принадлежали къ тѣмъ лтодямъ, которые умѣютъ использовать надтреснутые соусники, старыя кружки, банки для маринованія
и изъ-подъ горчицы, и вся комната была буквально усѣяна
такими вещами. Въ одномъ углу гнила большая куча яблоковъ, хранившихся Скиннерами, а на гвоздѣ, вбитомъ въ
погнувшуюся часть потолка, висѣло нѣсколько кроличьихъ
шкурокъ, на которыхъ онъ хотѣлъ испытать свои таланты
скорняка.
2*

18

г. у э л ь с ъ.

ныхъ и радужныхъ двѣтахъ, и ему казалось, что онъ дѣйствительно дожили до самаго отрадная дня жизни. А когда
при солнечномъ блескѣ, озарявшемъ песчаный холмъ, онъ
увидалъ въ тѣни сосновыхъ деревьѳвъ цыплятъ, кормившихся
тѣмъ веществомъ, которое, по его указанно, примѣшивалось
къ ихъ пищѣ, и эти цыплята, гигантскіе и неуклюжіе, оказались уже выше многихъ взрослыхъ куръ и насѣдокъ, хотя они
еще находились въ періодѣ своего желтаго оперенія (лишь
слегка отмѣченные коричневатыми перышками вдоль спины),
то онъ дѣйствительно убѣдился, что настали его счастливѣйшій день.
По настоянію г-на Скиннера, онъ оправился къ сѣткѣ, но когда
цыплята сквозь отверстія въ его штиблетахъ раза два клюнули
его въ ногу, то онъ предпочелъ выйти и слѣдить 'за этими
чудовищами черезъ проволчную сѣтку. Онъ прильнули къ сѣткѣ
и такъ внимательно слѣдилъ за всѣми ихъ движеніями, какъ
будто никогда еще въ жизни не видалъ ни одного цыпленка.
— Немыслимо себѣ представить, что изъ нихъ будетъ, когда
они вырастутъ болыиіе,—сказали г-нъ Скиннеръ.
— Они будѵтъ величиной съ лошадь,—сказали г. Бенсигтонъ.
— Почти что такъ,—сказали г-нъ Скиннеръ.
— Одного крыла будетъ достаточно на обѣдъ нѣсколькимъ
людямъ,—сказали г. Бенсингтонъ,—и придется разсѣкать ихъ на
части, какъ мясныя туши.
— Они все же не будутъ продолжать такъ быстро расти,—
сказали г-нъ Скиннеръ.
— Не будутъ?—спросили г-нъ Бенсингтонъ.
— Нѣтъ,—сказали г-нъ Скиннеръ. — Я знаю этотъ сортъ.
Они быстро начинаютъ, но мѳдленнѣе продолжаютъ расти. Да.
Настала пауза.
— Все дѣло въ уходѣ,—скромно замѣтилъ г-нъ Скиннеръ.
Бенсингтонъ внезапно устремили свои очки на него.
— Мы имѣли почти такихъ же крупныхъ, — сказали г-нъ
Скиннеръ, почтительно приподнявъ свой не косой глазъ и
туть же прибавили:—я и моя супруга.
Г-нъ Бенсингтонъ сдѣлалъ обычный осмотри всѣхъ помѣщеній, но быстро вернулся къ новому выводку. Онъ дѣйствительно превзошелъ всѣ самыя смѣлыя его ожиданія. Прогрессъ
науки такъ тернистъ и медленъ и нужно ждать цѣлые долгіе
годы, прежде чѣмъ самые безспорныѳ расчеты, наконецъ, фактически осуществятся, а тутъ меньше чѣмъ черезъ годъ онъ имѣетъ очевидные результаты дѣйствія Пищи боговъ. Это казалось ему слишкомъ удачными. Да, слишкомъ удачными. Тамучи-

П И Щ А

БОГОВЪ.

19

тельно долгая надежда, которая является ежедневной пищей
научная воображенія, не будетъ уже терзать его. Такъ ему,
по крайней мѣрѣ, казалось тогда. Онъ вернулся и сталъ снова
отъ времени .до времени любоваться этими огромными и удивительными цыплятами.
— Дайте мнѣ собразить,—сказали онъ,—Имъ всего десять
дней. И по сравненію съ обыкновенными цыплятами, они мнѣ
кажутся въ шесть или въ семь разъ больше...
. — Это относительно времени ихъ вывода,—замѣтилъ г-нъ
Скиннеръ своей супругѣ.—Онъ доволенъ, какъ Петрушка, тѣмъ
способомъ, какими мы вырастили этихъ цыплятъ и желаетъ
того же относительно и дальнѣйшихъ выводковъ — доволенъ
какъ Петрушка.
'
И, наклонившись къ ней, прошептали еще болѣе конфидеяціально: „Онъ думаетъ, что это отъ его негодной пищи", и
прикрывъ ротъ рукой, сдержанно захохотали...
Г-нъ Бенсингтонъ чувствовали себя въ этотъ день счастливыми человѣкомъ. Онъ нисколько не былъ расположенъ находить недостатки въ хозяйствѣ. Конечно, ясный солнечный
день сильнѣе чѣмъ когда-либо выставлялъ на видъ всю наряшливость и грязь этой почтенной супружеской четы. Но замѣчанія г. Бенсингтона были самыя кроткія. Загородки многихъ выводковъ находились въ пилномъ безпорядкѣ, но онъ
счелъ ихъ какъ бы вполнѣ удовлетворительными, когда г. Скиннеръ объяснилъ, что это дѣло не то лисицъ, не то собаки, не
то еще кого-то. Г. Бенсингтонъ указали еще на то, что инкубаторъ не вычищенъ.
— Это точно, милостивый государь,—воскликнула г-жа Скиннеръ, сложи въ руки и ухмыляясь изъ-за своего носа,—но мы
не имѣли для этого достаточно времени съ тѣхъ поръ, какъ
мы здѣеь.
Онъ поднялся наверхъ, чтобы осмотрѣть дыры, прогрызенный крысами, для которыхъ, по мнѣнію Скиннера, необходимо
было завести капканы. Онѣ дѣйствительно были громадны.
Комната, въ которой Пища боговъ мѣшалась съ мукой и отрубями, была въ необычайномъ безпорядкѣ. Скиннеры принадлежали къ тѣмъ людямъ, которые умѣютъ использовать надтреснутые соусники, старыя кружки, банки для маринованія
и изъ-подъ горчицы, и вся комната была буквально усѣяна
такими вещами. Въ одномъ углу гнила большая куча яблоковъ, хранившихся Скиннерами, а на гвоздѣ, вбитомъ въ
погнувшуюся часть потолка, висѣдо нѣсколько кроличьихъ
шкурокъ, на которыхъ онъ хотѣлъ испытать свои таланты
скорняка.
2*

20

Г. У э л ь с ъ.

„Мало есть такихъ занятій и вещей, которыхъ я бы не зналъ",
говаривалъ Скиннеръ.
Бенсингтонъ, конечно, отнесся критически къ такому
безпорядку, но онъ безъ-толку не горячился и даже увидавъ
осу, угощавшуюся въ помадной банкѣ, наполовину наполненной
гераклеофорбіей № IT, онъ кротко лишь замѣтилъ, что это вещество лучше сохранять отъ сырости въ закрытыхъ, чѣмъ въ
открытыхъ сосудахъ.
Отъ этого замѣчанія онъ разомъ перешелъ къ выраженпо
той мысли, которая уже въ теченіе нѣкотораго времени бродила у него на умѣ.
— Я, знаете ли, Скиннеръ, думаю, что мы зарѣжемъ одного
цыпленка, какъ образчики. Я думаю зарѣзать его послѣ обѣда
и захватить его съ собою въ Лондонъ.
Онъ намѣревался было заглянуть въ другую банку изъ-подъ
помады, но тутъ сняли очки и стали ихъ протирать.
— Мнѣ хотѣлось бы,—сказалъ онъ,—мнѣ очень бы даже
хотѣлось имѣть какое-нибудь воспоминаніе объ этомъ необычайномъ выводкѣ въ этотъ памятный для меня день. А
между прочимъ, — замѣтилъ онъ, — не кормите ли вы этихъ
цыплятъ мясомъ?
— О! нѣтъ, сударь,—сказалъ Скиннеръ,—могу увѣрить васъ,
сударь, что знаю слишкомъ хорошо, какъ слѣдуетъ ухаживать
за всякаго рода птицей, чтобы допускать что-либо подобное.
— Вы навѣрное не выбрасываете зря остатковъ вашей
Ъдьі — мнѣ показалось будто я замѣтилъ кости отъ кролика,
валявшіяся за отдаленнымъ угломъ птичника
Но, подойдя, чтобы осмотрѣть ихъ, они убѣдились, что это
были ' болѣе крупныя кости кошки, тщательно обглоданный и
сухія,
III.
— Это не цынленокъ,—говорила кузина г-на Бенсингтона,
Жанъ.
— Но вѣдь, надѣюсь, я умѣю отличить цыпленка, при
видѣ его,—горячо возражалъ г. Бенсингтонъ.
— Онъ слишкомъ крупенъ для цыпленка—это первое, а затѣмъ стоить только взглянуть на него, чтобы убѣдиться, что
это совсѣмъ не цыпленокъ.
— Съ моей стороны,—замѣтилъ Редвудъ, охотно по приглашенію Бенсингтона, принявшій участіе въ этомъ спорѣ,—я
долженъ сознаться, что принявъ въ соображеніе всѣ оостоятельства...

ПИЩА

Б О Г О В ъ.

21

— О, если вы станете принимать въ соображеніе,—воскликнула Жанъ, кузина г. Бенсингтона,'—вмѣсто того, чтобы, какъ
подобаетъ всякому зрячему человѣку, просто смотрѣть своими
глазами....
— Хорошо, миссъ Бенсингтонъ, но въ дѣйствительности...
— Ну, ну продолжайте, — сказала кузина Жанъ. — Вы,
мужчины, всѣ одинаковы.
—• Принимая въ соображеніе всѣ очевидные факты, безспорно подлежащіе опредѣленію,—продолжалъ Редвудъ,—мы
безъ сомнѣнія должны признать его ненормальиымъ и гипертрофированнымъ, но все же, принимая въ особенности во вниманіе. то обстоятельство, что онъ выведенъ изъ яйца нормальной курицы, мы, миссъ Бенсингтонъ, должны допустить, что
онъ относится къ тому, что мы приняли называть цыпленкомъ.
— Итакъ, вы находите, что это цыпленокъ?—спросила кузина Жанъ.
—- Я думаю, что это цыпленокъ,—сказалъ Редвудъ.
— Что за нелѣпость!—воскликнула кузина г. Бенсингтона.—Да у меня съ вами не хватаетъ терпѣнія,—прибавила
она, устремивъ свой взоръ на Редвуда; затѣмъ, внезапно повернувшись, она вышла изъ комнаты, хлопнувъ дверью.
Когда шумъ шаговъ затихъ, Редвудъ сказалъ:
— Я тоже нахожу большое утѣшеніе, Бенсингтонъ, при
видѣ этого цыпленка, несмотря на его непомѣрную величину.
Безъ всякаго настоятельнаго приглашенія со стороны г. Бенсингтона, Редвудъ сѣлъ на низкое кресло у камина и сталъ
дѣлать признанія, которыя даже со стороны человѣка ненаучнаго можно было бы счесть за неблагоразумный.
— Вы сочтете это слишкомъ поспѣшнымъ съ моей стороны,
я знаю, но, Бенсингтонъ, дѣло въ томъ, что я съ недѣлю тому
назадъ примѣшалъ малость—не очень много, а такъ себѣ—къ
молоку малютки.
— Скажите пожалуйста!—воскликнулъ г. Бенсингтонъ.
•— Все, благодаря Богу, обошлось благополучно,—поепѣшилъ
успокоить его Редвудъ, запуская руку въ карманъ, чтобы достать сигару.
Затѣмъ онъ принялся сообщать отрывочныя подробности.
— Бѣдный малютка не увеличивался въ вѣсѣ, что приводило въ отчаяніе Винкльса, страшнаго обманщика... нѣкогда
бывшаго моего ученика... Не вышло изъ него ничего хорошаго... М-съ Редвудъ питаетъ непоколебимое довѣріе къ Винкльсу...
Вызнаете, этотъ человѣкъ съ манерами гранитнаго утеса... Н,
конечно, нисколько не довѣряетъ мнѣ... По наученію Винкльса...

22

Г. У 3 I ь с ъ.

Едва допускаетъ въ дѣтскую... Нужно жѳ было что-нибудь
предпринять... Я проскользнули туда, пока няня завтракала...
взялъ рожокъ...
-- Но онъ будетъ расти...—сказали г. Бенсингтонъ.
— Онъ растетъ... за послѣднюю недѣлю увеличился въ вѣсѣ
на двадцать семь унцій...Вы бы послушали Винкльса. Онъ говорить, что все дѣло въ уходѣ.
— Боже мой! Да то же самое говорятъ и Скиннеры.
Редвудъ снова взглянули на цыпленка.
— Затрудненіе все въ томъ,—продолжали онъ,—какъ поддерживать это питаніе... Они не пускаютъ меня одного въ
дѣтскую, потому что я хотѣлъ составить діаграмму роста ребенка—вы знаете—и я рѣшительно затрудняюсь, какъ мнѣ ему
дать вторую дозу... Онъ кричали цѣлыхъ два дня. Никакъ не
можетъ справляться теперь со своей обычной пищей. Требуетъ
еще дозы.
— Скажите Винкльсу.
— Чортъ съ ними!—воскликнули Редвудъ.
— Вы, можетъ-быть сходите къ Винкльсу и дадите ему этого
порошка для ребенка.
— Пожалуй, что придется предпринять что-нибудь въ этомъ
родѣ,—сказали Редвудъ, оперши подбородокъ кулакомъ и смотря
на огонь.
Бенсингтонъ въ теченіе нѣкотораго времени стояли, поглаживая пушокъ на груди гигантскаго цыпленка, и затѣмъ замѣтилъ:
— Это будутъ чудовищныя куры.
— Да, будутъ,—согласился Редвудъ, не отводя своихъ взоровъ отъ огня.
— Здоровыя, какъ лошади,—сказали Бенсингтонъ.
— Пожалуй, что поздоровѣе,—сказали Редвудъ.
Бенсингтонъ, отойдя отъ цыпленка и обратившись къ Редвуду, замѣтилъ:
— A вѣдь эти птицы, Редвудъ, произведутъ сенсаціго.
Редвудъ, смотря на огонь, утвердительно кивнули головой.
— И, Боже мой,—воскликнули вдругъ Бенсингтонъ, при
чемъ глаза его заблистали изъ-подъ очковъ,—такую же сенсацію произведетъ и ваши маленькій мальчикъ!
— Я именно объ этомъ и думаю теперь,—- замѣтилъ Редвудъ. Онъ откинулся на спинку кресла, бросили въ огонь недокуренную сигару и глубоко запустилъ руки въ карманы
брюкъ,—Да, я именно объ этомъ и думали. Эта гераклеофорбія представляетъ вещество, сь которыми нужно очень осторожно обращаться. Ходъ роста этого цыпленка...

ПИЩА

БОГОВЪ.

23

— Если и мальчикъ будетъ такъ же быстро расти,—перебили его г. Бенсингтонъ, не спуская глазъ съ цыпленка,—то,
онъ будетъ великаномъ.
— Я буду давать ему уменьшенный дозы, — замѣтилъ Редвудъ.—Или, во всякомъ случай, такія дозы будетъ давать ему
Винкльсъ.
— Прежде чѣмъ я увидѣлъ этихъ цыплятъ, — заявили
г. Бенсингтонъ,—я не былъ вполнѣ увѣренъ въ блестящихъ
результатахъ нашего открытія. Только теперь я начинаю слегка
уяснять себѣ... возможный послѣдствія.
И, однако, и тогда г. Бенсингтонъ далеко еще не предвидѣлъ того, какой взрывъ произведетъ зажженый имъ огонь.
ІУ.
Это случилось въ началѣ іюня. Въ теченіе нѣсколькихъ недѣль сильный воображаемый катаръ лишали Бенсингтона возможности навѣстить его опытную ферму и лишь мимолетный
визитъ нанеси ей Редвудъ. Онъ вернулся еще болѣе встревоженными, чѣмъ поѣхалъ. Да, прошло семь недѣль постояннаго
и непрерывна™ роста цыплятъ...
И тутъ-то осы выступили на сцену.
Это было въ концѣ іюля, и почти за недѣлю до исчезновенія куръ изъ Гиклиборо была убита первая громадная оса.
Отчетъ о ней появился во многихъ газетахъ, но не знаю дошли ли вѣсти эти до г. Бенсингтона и насколько онъ уяснили
себѣ связь этого явленія съ тою распущенностью опытовъ,
какая царила на опытной фермѣ.
Едва ли можно сомнѣваться въ томъ, что въ то время, какъ
г-нъ Скиннеръ кормили цыплятъ г. Бенсингтона гераклеофорбіей № IV, нѣсколько оси также дѣятельно,—а можетъ-быть,
и гораздо дѣятельнѣе, — таскали извѣстное количество этого
вещества своимъ ранними лѣтнимъ выводками на песчанныѳ
холмы но ту сторону прилегавшихъ сосновыхъ лѣсовъ. И точно
такъ же нельзя оспаривать того факта, что эти ранніе выводки
извлекли изъ этого питанія столько же выгоды и стали такъ
же быстро расти, какъ и куры г. Бенсингтона. Осамъ вообще
свойственно достигать полной зрѣлости раньше, чѣмъ домашней птицѣ, и въ самомъ дѣлѣ, изъ всѣхъ живыхъ созданій,
которыя, благодаря великодушной небрежности Скиннеровъ,
могли воспользоваться тѣми благами, которыя г. Бенсингтонъ
приготовляли для своихъ куръ, осы первыя стали играть нѣкоторую выдающуюся роль.

128

Г. У Э Л Ь С ъ.

Сторожи въ имѣніи лейтенанта Рупертъ Гика, близъ Медстона, по имени Годфрей, встрѣтилъ и имѣлъ счастье убить
первую изъ этихъ чудовищныхъ осъ, о которыхъ упоминается
въ исторіи. Онъ пересѣкалъ открытое мѣсто въ буковомъ лѣсу
парка лейтенанта Гика, поросшее папоротникомъ, доходившимъ до колѣнъ и имѣлъ при себѣ ружье—къ счастью, двуствольное, — когда впервые увидалъ эту штуку. Она летѣла
такъ, что, судя по его словамъ, солнце мѣшало ему вполнѣ
ясно' разглядѣть ее, а когда приблизилась, то загудѣла, „какъ
настоящій автомобиль". Онъ сознается, что немного испугался. Она, очевидно, была величиной съ пугача и даже больше,
и его напрактиковавшійся глазъ могъ ясно различить по полету, а въ особенности по движенію и жужжанію крыльевъ,
что это была совсѣмъ не птица. Инстинктъ самозащиты, въ
связи съ многолѣтней привычкой, заставили его, какъ онъ говоритъ,и запустить ей прямо въ догонку".
Необычайность явленія, вѣроятно, повліяла на его неудачу;
во всякомъ случай, большинство сдѣланныхъ имъ выстрѣловъ
не попало въ цѣль, и это существо спокойно лишь на мгновеніе опустилось на землю, при чемъ его гнѣвное жужжаніе
„юизззз" сразу указало на то, что это была оса,—затѣмъ она
снова поднялась и полетѣла, при чемъ видны были прожилки
ея крыльевъ. Годфрей утверждаеть, что она полетѣла на него.
Какъ бы то ни было, но онъ выпустилъ второй зарядъ на
разстояніи менѣе, чѣмъ въ двадцать ярдовъ, бросилъ свое
ружье, пробѣжалъ нѣсколько шаговъ и нырнулъ въ траву,
чтобы спастись отъ нея.
Онъ утверждаетъ, что эта оса пролетѣла на разстоянш ярда
отъ него, упала на землю, снова взлетѣла, опустилась ярдахъ
въ тридцати и въ предсмертной агоніи покатилась, при чемъ
все тѣло ея извивалось, а жало высунулось словно кинжалъ.
Онъ снова выпустилъ въ нее оба заряда, прежде чѣмъ рѣшился подойти.
Когда онъ сталъ измѣрять ее, то оказалось что съ распростертыми крыльями она имѣла двадцать семь съ половиною
дюймовъ, а одно жало было длиною въ три дюйма. Все брюшко
было отстрѣлено отъ туловища, но онъ считаетъ, что тварь
эта отъ головы до жала была длиной въ восемнадцать дюймовъ, что почти совершенно вѣрно. Ея сложные глаза были
величиной съ монету пенни,
Это было первое достовѣрное извѣстіе о появленіи этихъ
гигантскихъ осъ. На слѣдующій день одинъ велосипедиста,
проѣзжавшій внизъ по холму между Севеноксомъ и Тонбриджемъ, въ очень бли-зкомъ разстояніи почти что наѣхалъ на

ПИЩА

БОГОВЪ.

129

вторую изъ этихъ гигантскихъ осъ, переползавшую дорогу.
Его ноявленіе, повидимому, вспугнуло ее, и она приподнялась
съ шумомъ лѣсопилки. Его велосипедъ въ это мгновеніе перескакивалъ черезъ колею дороги, и когда онъ оглянулся, то оса
летѣла уже далеко надъ лѣсомъ по направленію къ Вестерхаму.
Проѣхавъ довольно неувѣренно въ теченіе недолгаго времени,
онъ остановили велосипедъ, слѣзъ—онъ такъ сильно дрожалъ,
что при этомъ упалъ на велосипедъ—и присѣлъ у дороги, чтобы
прійти въ себя. Онъ намѣревался отправиться въ Амфордъ,
по въ этотъ день ему не удалось проѣхать дальше Тонбриджа...
Какъ это ни странно, но въ послѣдующіѳ три дня мы не
находимъ никакихъ свѣдѣній объ этихъ громадныхъ осахъ.
Обращаясь къ метеорологическими данными, я предполагаю,
что, быть-можетъ, это слѣдуетъ приписать тому обстоятельству,
что въ теченіе этихъ дней небо было покрыто тучами и шелъ
холодный дождь. Затѣмъ, на четвертый день, небо разъяснилось,
солнце ярко засіяло и появилась такая масса осъ, какой никогда еще до тѣхъ поръ не видѣлъ міръ.
Нѣтъ никакой возможности опредѣлить, сколько въ этотъ
день появилось крупныхъ осъ. Мы насчитали, по меньшей
мѣрѣ, пятьдесятъ отчетовъ объ ихъ появленіи въ разныхъ
мѣстахъ. Жертвой ихъ сталъ одинъ бакалейный торговецъ,
иашедшій одно изъ этихъ чудовищъ въ бочкѣ съ сахаромъ и
необдуманно ударившій ее заступомъ въ то время, когда она
собиралась взлетѣть. Она отъ этого удара упала на землю,
и когда онъ вторично ударилъ ее и разсѣкъ все туловище
пополамъ, то она ужалила его черезъ сапогъ. Онъ былъ первый умершій изъ числа двухъ жертвъ...
Но наиболѣе драматическими изъ всѣхъ пятидесяти появленій было, безспорно, появленіе той осы, которая около полудня
поеѣтила Британскій музей. Опустившись съ голубого яснаго
неба на одного изъ безчисленныхъ голубей, кормящихся во
дворѣ этого зданія, она затѣмъ взлетѣла на карнизъ, чтобы
тамъ на досугѣ пожрать свою жертву. Послѣ этого она въ течете нѣкотораго времени ползала по крышѣ музея, вползла
въ окно купола читальной комнаты, недолго пожужжала—
нагнавъ на читателей паническій ужасъ, и, наконецъ, найдя
другое открытое окно, снова скрылась отъ человѣческихъ
взоровъ.
Въ болыпинствѣ другихъ отчетовъ мы находимъ свѣдѣнія
только о томъ, какъ онѣ пролетали или опускались. Одной
компаніи, устроившей пикникъ въ Альдингтонъ Кноллѣ, пришлось разбѣжаться, и всѣ сласти и вся пастила была истреблены гигантскими осами; близъ Витстабля, на глазахъ у

26

Г. У 0 л ь с ъ.

хозяйки, щенокъ былъ убитъ и разодранъ такими же осами
на клочки...
Всюду въ этотъ вечеръ только и слышались на улицахъ
выкрикиванія о „гигантскихъ осахъ" въ Кентѣ; исключительно
только объ этомъ и гласили всѣ статьи газеть, заглавія которыхъ были отпечатаны самыми крупными шрифтомъ. Взволнованные издатели и ихъ помощники немилосердно сновали
взадъ и впереди но мучительными лѣстницамъ, громко горланя
объ „осахъ". И профессоръ Редвудъ, выйдя изъ своего коллежа
въ Бондъ-Стритѣ въ пять часовъ вечера весь красный послѣ
горячихъ преній со своими комитетомъ относительно стоимости
бычковъ, купили вечернюю газету, развернули ее, поблѣднѣлъ,
измѣнился въ лицѣ, забывъ все относительно бычковъ и комитета, и опрометью бросился къ дому, обитаемому Бенсингтономъ.
Т.
Ему показалось, что во всемъ этажѣ заглушая голоса всѣхъ
остальныхъ толковыхъ особи, слышался лишь голосъ Скиннера,
если только можно назвать его, или его голосъ толковыми.
Голосъ этотъ часто переходили въ громкіе вопли тоски и
отчаянія.
— Нами невозможно оставаться, сэръ. Мы оставались въ
надеждѣ, что станетъ лучше, a дѣла становились все хуже и
хуже, сэръ. И не только однѣ осы, сэръ, тамъ имѣются и
здоровые клещаки, сэръ, вотъ такой величины, сэръ (при
этомъ онъ указали на свою руку и на три дюйма засаленной,
грязной рубашки). Они почти что довели госпожу Скиннеръ
до обмороковъ. И жгучая кропива у птичниковъ растетъ, сэръ,
и ползучее растеніе, которое мы посадили тамъ, сэръ, запустило за ночь свои плети въ окно и чуть не зацѣпило госпожу
Скиннеръ за ногу, сэръ. Виною всему этому ваша пища, сэръ.
Гдѣ только просыпешь малость ея, сэръ, тамъ все начинаетъ
такъ быстро расти, какъ я никогда и не думали, чтобы чтонибудь могло расти. Нѣтъ никакой возможности оставаться и
мѣсяца, сэръ. Этого мы не въ состояніи вынести. Даже если
осы насъ не зажалятъ, то насъ задушить вьющееся растеніе,
сэръ. Вы не можете себѣ представить, сэръ, чго это такое,
если сами не убѣдитесь своими глазами, сэръ.
Онъ обратили свой косой глазъ на карнизъ надъ головой
Редвуда:
— A развѣ мы увѣрены, что этой пищи не поѣли крысы.-'
А то же думаю я н о моли, сэръ. Правда, я еще не видалъ круп-

ПИ Щ А

БОГОВЪ.

27

ныхъ крысъ, сэръ, но какъ знать? Мы боялись уже въ течет е нѣсколькихъ дней, увидавъ клещаковъ величиной съ морского рака,—мы видѣли два такихъ,—сэръ, и затѣмъ страшный
ростъ вьющейся' канареечной травы, и какъ только я услыхали объ осахъ, какъ только услыхали, сэръ, я поняли. Я
ничего не стали дожидаться, а только пришили пуговицу, которая отпоролась, и сейчасъ же сюда. Даже теперь, сэръ, я
отъ страха схожу съ ума. О, развѣ я знаю, что тамъ творится
съ госпожею Скиннеръ? Можетъ, ползучее растеніе разстилается по всему двору словно змѣя; чтобы добраться, придется
выбирать свободныя мѣстечки и скакать, а клещаки—тѣ стали
небось, еще, толще и все растутъ и растутъ.—А у нея ничего
нѣтъ. Но, сэръ, если, что-нибудь случится!
— Но куры, — спросили г. Бенсингтонъ,—въ какомъ положеніи находятся куры?
— Мы кормили ихъ вплоть до вчерашняго дня, — сказали
г-нъ Скиннеръ.—Но сегодня утромъ не рѣшились, сэръ. Шумъ
отъ осъ былъ такой страшный, сэръ. Онѣ вылетали дюжинами.
Величиной съ к у р ъ . Я сказали женѣ: пришей мнѣ одну или двѣ
пуговицы, потому что въ такомъ видѣ я не могу поѣхать въ
Лондонъ. И вотъ, какъ только пришьешь, такъ тотчасъ же
отправлюсь къ г. Бенсингтону и все ему объясню. А ты
оставайся въ этой комнатѣ до тѣхъ поръ, пока я не вернусь
къ тебѣ и держи всѣ окна какъ можно крѣпче на запорѣ.
— Если бы вы не бы ли такъ отвратительно неряшливы...—начали Редвудъ.
— О! Не говорите этого, сэръ,—воскликнули Скиннеръ,—Не
теперь, сэръ. Не мнѣ въ такомъ отчаянномъ положеніи, сэръ,
при мысли о госпожѣ Скиннеръ, сэръ. О, не говорите. У меня
не хватить духа спорить съ вами. Клянусь, не хватаетъ. Я
только и думаю о крысахъ, которыя, пока я здѣсь, можетъ-быть,
уже напали на госпожу Скиннеръ!
— И вы не измѣрили всѣхъ этихъ животныхъ и не имѣете ни
одной діаграммы всѣхъ этихъ прекрасныхъ кривыхъ!—воскликнули Редвудъ.
— Я былъ слишкомъ взволнованъ, сэръ,—возразили г-нъ Скиннеръ.—Если бы вы только знали, что мы пережили—я и моя
супруга—завесь этотъ послѣдній мѣсяцъ.И съ этими курами,
становящимся слишкомъ большими, и съ клещаками, и съ ползучей канарейкиной травой. Я не знаю, говорили ли я вамъ,
сэръ, какъ эта ползучая трава...
— Бы все это нами уже говорили,—замѣтилъ Редвудъ.—Дѣло
въ томъ, Бенсингтонъ, что намъ теперь предпринять?
— Да, что намъ дѣлать?—спросили г-нъ Скиннеръ.

ППЩА
28

Г. У 9 Л Ь С Т>.

— Вы должны вернуться къ г-жѣ Скиннеръ—сказалъ Редв у д ъ —Вы не можете оставить ее одну въ теченіе всей ночи.
_ Но одинъ я не поѣду, сэръ. Не поѣду даже, если бы
тамъ было двѣнадцать госпожъ Скиннеръ. Господинъ Бенсингтонъ пусть ѣдетъ.
— Вздоръ, — замѣтилъ Редвудъ. —Осы ночью не летаютъ.
Всѣ клещаки тоже вамъ не помѣшаютъ.
— А крысы?
— Нѣтъ никакихъ крысъ,—сказалъ Редвудъ.
VI.
Г-нъ Скиннеръ могъ бы не тревожиться относительно главнаго предмета его заботы. Г-жа Скиннеръ не оставалась бездѣятельной въ теченіе дня.
Около одиннадцати часовъ вьющееся растете, которое все
утро росло, начало ползти надъ окномъ и сильно застилать
его, и чѣмъ сильнѣе оно его застилало, тѣмъ все яснѣе г-жа
Скиннеръ чувствовала, что ея положеніе станетъ въ скоромъ
времени невыносимо, и ей при этомъ казалось, что со времени отъѣзда мужа прошло уже много лѣтъ. Она выглянула
изъ своего затемненнаго окна сквозь перешіетавшіяся плети,
a затѣмъ очень осторожно пошла, пріотворила дверь изъ
спальни, и стала прислушиваться...
Повидимому, всюду было тихо, и вотъ, высоко приподнявъ
платье, она сдѣлала скачокъ по направленно къ спальнѣ и,
загляну въ сперва подъ постель, она заперлась и съ систематической быстротой опытной женщины, принялась укладываться
къ отъѣзду. Постель не была прибрана, и вся комната была
усыпана плетьми выощагося растенія, которыя г. Скиннеръ обрубилъ чтобы можно было плотно запереть окно на ночь, но на
этотъ безпорядокъ, она не обратила никакого внимашя, а принялась все увязывать въ простыню приличныхъ размѣровъ.
Она уложила весь свой гардеробъ, бархатную жакетку, которую г-нъ Скиннеръ надѣвалъ въ парадные дни, а также и
запечатанную банку съ соленіемъ и на все это она безспорно
имѣла право. Но она сунула въ узелъ и двѣ герметически
задѣланныя жестянки съ гераклеофорбіей Jfe IV, привезенныя
г-номъ Бевсингтономъ при его послѣднемъ посѣщеніи фермы.
(Она была добрая, честная женщина, но она была бабушкой,
и все сердце ныло въ ней при видѣ того, какъ такое добро
тратится на негодныхъ цыплятъ).
Упаковавъ всѣ эти вещи, она надѣла шляпу, подвязала передникъ, обвязала зонтикъ новой тесьмой и долго прислуши-

Б О Г О В Ъ.

29

ваясь въ окно и въ дверь, она, наконецъ, отворила дверь и
выступила въ этотъ міръ, полный опасностей. Подъ мышкой
у нея былъ зонтикъ, а двумя скорченными, но рѣшительными
руками она сжимала узелъ. На ней была лучшая ея праздничная шляпа, и два маковыхъ цвѣтка, возвышавшіе свои головки
среди блеска бантовъ и бисера, казалось воодушевлены были
той же неустрашимой емѣлостыо, какъ и ихъ владѣлица.
Всѣ морщины у корня ея носа, рѣшительно дрожали отъ
негодованія. Да, съ нея этого достаточно. Оставаться здѣсь
одной!—Нѣтъ, пусть г-нъ Скиннеръ, если хочетъ, самъ возвращается сюда.
Она вышла въ переднюю дверь не потому, что путь еялежалъ
на Гиклибро—нѣтъ, она направлялась къ Чизингъ-Эйбрайту,
гдѣ жила ея замужняя дочь,—но потому, что задняя дверь не
отворялась, такъ какъ тамъ страшно разрослось вьющееся растете, съ тѣхъ поръ' какъ она высыпала кружку этой Бенсингтоновской пищи у его корня. Она прислушивалась въ теченіе
нѣкотораго времени и очень тщательно заперла за собою переднюю дверь.
У угла дома она остановилась и приступила къ рекогносцировкѣ.
Песчаный бугоръ на холмѣ, по ту сторону сосновыхъ лѣсовъ, указывалъ на то мѣсто, гдѣ находилось гнѣздо гигантскихъ осъ, и она очень внимательно осмотрѣла его.
Утренній отлетъ и прилетъ осъ прекратился, и нигдѣ не
видно было ни одной осы, и всюду царила тишина, нарушаемая лишь шумомъ среди сосеиъ, едва ли болѣе громкимъ,
чѣмъ шумъ отъ водяной лѣсопилки. Что касается до клещаковъ, то не видно было ни единаго. Тамъ, въ капустѣ,
дѣйствительно, что-то крадучись ползло, но это, по всѣмъ
вѣроятіямъ, была кошка, подкарауливавшая птицъ. Г-жа Скиннеръ довольно долго слѣдила за ней.
Она сдѣлала нѣсколько шаговъ за уголъ, и подошла къ
тому птичнику, гдѣ находились гигантскіе цыплята; тутъ она
снова остановилась. „Ахъ,Боже мой!"—прошептала она и тихо
покачала головой при видѣ ихъ. Они въ это время были уже
величиной съэму*), но, конечно, гораздо толще и массивнѣе.
Съ тѣхъ поръ, какъ два молодыхъ пѣтуха убили другъ друга,
оставалось лишь пять молодокъ. Она нерѣшительно смотрѣла
на ихъ фигуры, повѣсившія носы.
— Бѣдняжки мои!—сказала она и положила свой узелъ,—да
у нихъ нѣтъ воды. И за послѣднія сутки не было и пищи!—
О Эму—новозеландскій казуаръ, птица изъ отряда бѣгающихъ или
страусовыхъ.
(Прим. перевод.).

110

г. у э л ь с

ъ.

И это при ихъ страшномъ аппетитѣ.—Она приложила исхудалый палѳцъ къ губамъ и задумалась.
Затѣмъ эта бѣдная женщина совершила то, что я считаю вполнѣ геройскимъ дѣломъ милосѳрдія. Она оставила
свой узелъ и свой зонтикъ посрединѣ дорожки, устланной
кирпичомъ, отправилась къ колодцу, вытащила три полныхъ
ведра и отнесла ихъ цыплятамъ, и пока тѣ толпились у воды,
она тихо пріотворила дверь курятника. Послѣ этого г-жа Скиннеръ заспѣшила, подобрала свою ношу, перебралась черезъ
плетень въ концѣ сада, пересѣкла наискось тучные луга, чтобы
избѣжать осинаго гнѣзда, и по извилистой тропинкѣ направилась къ Чизингъ-Эйбрайтъ.
Тяжело дыша, она взбиралась на холмъ, постоянно останавливаясь и отдыхая, при чемъ клала свой узелъ на землю
и оглядывалась на маленькій котеджъ по ту сторону сосноваго
лѣса. И, наконецъ, когда почти достигла хребта холма, то
увидала вдали трехъ осъ, тяжело летѣвшихъ на западъ.^
Она скоро прошла открытое мѣсто и пошла просѣкой казавшейся ей болѣе безопасной дорогой черезъ Гиклиборо Кумбъ
вплоть до долины. Тамъ, подъ тѣныо большого развѣсистаго
дерева, она нѣсколько отдохнула. И затѣмъ рѣшительно снова
зашагала.
VII.
Насколько я могъ узнать, цыплята появились въ Гиклиборо
около трехъ часовъ пополудни. Ихъ появленіе, вѣроятно, было
внезапное, хотя никого при этомъ не было на улицѣ. Сильный ревъ маленькой Скельмерсдель впервые даль знать о томъ,
что происходить нѣчто необычайное. Госпожа Дурганъ, изъ
почтовой конторы, по обыкновенно сидѣла у окна и увидала
курицу, схватившую несчастнаго ребенка и быстро мчавшуюся
со своей жертвой вдоль улицы; двѣ другія курицы не отставали отъ нея. Эти цыплята, какъ мнѣ говорили, были изъ
породы плимутовъ, которые и безъ гераклеофорбіи отличаются
своей долговязой, быстрой походкой.
Миссъ Дурганъ не была, вѣроятно, слишкомъ удивлена.^Вопреки настояніямъ г-на Бенсингтона о сохраненіи полной тайны,
ѵже въ теченіе нѣсколькихъ недѣль по селу шла молва о крупныхъ цыплятахъ, разводимыхъ Скиннерами.
— Боже мой!—воскликнула она,—я именно этого и ожидала.
Повидимому, она сохранила полное присутствіе духа. Она
схватила запечатанный пакетъ съ письмами, предназначенными
къ отправкѣ въ Уршотъ, и разомъ выбѣжала за дверь. Почти

ПИЩА

БОГОВЪ.

111

одновременно внизу деревни появился самъ г-нъ Скельмерсдель,
очень блѣдный, таща лейку за носокъ. А черезъ минуту,
конечно, всѣ жители деревни бросились или къ дверямъ или
къ окнамъ.
Видъ госпожи Дурганъ, мчавшейся поперекъ дороги, держа
въ рукѣ всю дневную корреспонденцію Гиклиборо, заставило
курицу, схватившую малютку Скельмерсдель, остановиться. Она
съ минуту простояла въ нерѣшительностй и затѣмъ повернула въ открытая ворота, ведущія во дворъ Фульгера. Это
мгновеніѳ имѣло роковое значеніе. Тутъ подбѣжала вторая молодка, ловко направленнымъ ударомъ клюва подхватила ребенка
и перелетѣла черезъ стѣну въ садъ священника.
„Чаракъ, гаукъ, гаукъ, гаукъ"!—закудахтала задняя курица,
дочувствовавъ сильную боль отъ запущенной въ нее г-номъ
Скельмерсделемъ лейки и дико понеслась надъ огородомъ г-жи Глю въ поле, принадлежавшее доктору, въ то
время какъ остальныя молодки-великанши пустились преслѣдовать по лугу священника свою товарку, которая тащила
ребенка.
— Силы небесныя!—воскликнулъ священникъ, или даже,какъ
нѣкоторые утверждаютъ, у него сорвалось гораздо болѣе грубое восклицаніе, и, размахивая молоткомъ крокета, онъ съ
крикомъ нобѣжалъ, желая преградить дорогу молодкѣ.
— Остановись, ты, несчастная!—кричалъ священникъ, какъ
будто гигантскія молодки были самымъ обычнымъ явленіемъ
въ жизни,
A затѣмъ, придя къ заключенію, что ему, вѣроятно, не
удастся пересѣчь ей дорогу, онъ изъ всѣхъ силъ запустилъ въ
нее своимъ молоткомъ, который, описавъ въ воздухѣ дугу на
разстояніи одного фута надъ головой малютки Скельмерсдель,
рухнулся, пробивъ стеклянную раму теплицы, новой теплицы!
прекрасной новой теплицы жены священника!
Это испугало молодку, да и на кого бы это не нагнало
страха. Она выпустила жертву въ португальскій лавръ (откуда
его немедленно вытащили невредимымъ; потерпѣла только его
одежда), взлетѣла на крышу стойлъ Фульгера, провалилась
сквозь щель въ черепицѣ и опустились, такъ сказать, изъ
безпредѣльнаго пространства, нарушивъ созерцательный покой
г-на Бумпса, паралитика, который, какъ это теперь несомнѣнно доказано, въ первый разъ въ теченіе болѣзни прошелъ
безъ всякой посторонней помощи весь садъ, сѣни, затворилъ
за собою дверь и немедленно вслѣдъ за тѣмъ снова впалъ
въ христіанскую покорность и безпомощную зависимость отъ
жены.... Остальными молодкамъ путь преградили другіе игроки

32

Г. У э л ь с ъ .

въ крокетъ, и потому онѣ черезъ огородъ священника направились на поле доктора
Онѣ какъ и подобаетъ курамъ, простояли нѣкоторое время,
слегка' очищаясь клювомъ и задумчиво квохча, и затѣмъ одна
принялась клевать улей съ докторскими пчелами, послѣ чего
онѣ глуповато, неуклюже распустивъ крылья, порывисто пустились поперекъ полей, по направленію къ Уршоту, и скрылись навсегда изъ Гиклиборо. Близъ Уршота онѣ напали: на
подходящее количество пищи въ полѣ, засѣянномъ брюквой,
гдѣ и поклевали съ аппетитомъ, пока ихъ не постигла окончательная судьба.
Главное непосредственное проявленіе, этого удивительнаго
воздѣйствія гиганскихъ молодокъ на людей сказалось въ
томъ что у поелѣднихъ появилась необыкновенная манія къ
исканію, бѣготнѣ и запусканію различными предметами, такъ
что въ очень короткое время весь пригодный мужской персоналъ Гиклиборо и многія дамы выбйжали съ замѣчательнымъ
ассортиментомъ предметовъ, метательный, и наносящихъ удары,
съ пѣлыо запускать ими въ гигантскихъ куръ.
Они прогнали ихъ въ Уршотъ, гдѣ происходилъ деревенскіи
праздникъ, и жители Уршота сочли куръ за славу, вѣнчавшую
ихъ счастливый день, и принялись стрѣлять въ нихъ вначалѣ
мелкой дробью. Такой величины птицы, конечно, могли бы
безъ всякаго неудобства поглотить неограниченное количество
этой жалкой дроби. Онѣ разлетѣлись гдѣ-то около Севенокса,
а близъ Тонбриджа одна изъ нихъ летѣла нѣсколько времени,
квохча въ необычайномъ волненіи, впереди и параллельно лодкѣ,
къ'великому удивленно всѣхъ пассажировъ, находившихся
" Ѵ п о л о в и н а шестого двѣ молодки были очень остроумно
пойманы въ Тонбриджъ Уэльсѣ однимъ владѣльцемъ цирка,
разбросавшими для этого и хлѣба и пироговъ.и посажены въ
клѣтку, освободившуюся послѣ смерти вдоваго верблюда.
VIII.
Когда въ этотъ вечеръ злополучный г-нъ Скиннеръ слѣзъ съ
поѣзда Юго-Восточной желѣзной дороги въ ^ршотѣ, то было
уже почти темно. Поѣздъ пришелъ поздно, но въ обычное
воемя о чемъ г-нъ Скиннеръ и замѣтилъ начальнику станцш.
Можетъ-быть, онъ въ выраженіи глазъ начальника станцш
замѣтилъ что-то особенное. Послѣ минутнаго колебанія и приложивъ руку ко рту, онъ какъ бы въ интимномъ разговорѣ
спросили, не случилось ли чего въ этотъ день.

ПИЩА

БОГОВЪ.

33

— Что вы разумѣете? — въ свою очередь, спросили его
начальники станціи, обладавшій грубыми, важными голосомъ.
— Я разумѣю осъ и другихъ такихъ вещей.
— У насъ не было достаточно много времени, чтобы думать
объ осахъ,—любезно замѣтилъ начальники станціи.—Мы слишкомъ заняты были вашими несносными курами,—и онъ выпалили ему въ лицо весь заряди новостей о молодкахъ, подобно
тому, какъ выпаливаютъ иногда въ окна своего политическаго
противника.
— Слышалили вы что-нибудь о госпожѣ Скиннеръ?—спросили
Скиннеръ, прерывая этотъ неистощимый заряди важныхъ свѣдѣній и комментаріевъ.
— Нечего бояться!—воскликнули начальники станціи, какъ
будто даже онъ гнулъ какую-то линію въ своемъ разговорѣ.
— Я долженъ относительно этого навести справки,—сказали
г-нъ Скиннеръ, удаляясь отъ начальника станціи, дѣлавшаго
въ это время общія заключенія объ отвѣтственности лицъ,
дающихъ чрезмѣрную пищу курамъ.
Когда г-нъ Скиннеръ проходили по Уршоту, его окликнули
обжигалыцикъ извести изъ копей близъ Ханки и спросили, не
ищетъ ли онъ своихъ куръ.
— Не слышали ли вы чего-нибудь о госпожѣ Скиннеръ? —
спросили Скиннеръ.
Обжигальщики извести,—мы не станемъ здѣсь .приводить его
буквальныхъ выраженій,—проявилъ необычайный интересъ къ
курамъ.
Становилось уже темно, насколько можетъ быть темно въ
свѣтлую іюньскую ночь въ Англіи, когда Скиннеръ или, во
всякомъ случай, его голова просунулась въ дверь кабачка
Веселыхъ Пастуховъ и спросила:
— Эй, не слыхали ли вы тамъ чего-нибудь объ этой исторіи
съ моими курами? А?
— Еще бы не слыхать! — воскликнули Фульгеръ. — Часть
этого происходила на крышй моихъ стоили, а одна молодка
продйлала дыру въ парникй попадьи—прошу извинить—въ ея
оранжерей.
Скиннеръ вошелъ.
— Я бы желалъ выпить чего-нибудь для подкрйпленіясилъ,—
сказали онъ,—примйрно теплаго джину съ водой,—и вей принялись разсказывать ему о молодкахъ.
— Скажите пожалуйста!—замйтилъ онъ и, воспользовавшись
паузой, спросили:
— А что, вы ничего не слышали о госпожй Скиннеръ?
Пщца боговъ. Кн. 3.

3

ПИЩА

Г. У Э Л Ь С ъ .

34

— Мы ничего не слышали о ней,—отвѣтилъ Видерспунъ.—
Мы и не подумали о ней. Ничего-то не подумали ни о комъ
— Если одна изъ этихъ разлопавшихся куръ поклевала е е , . —
началъ было Видерспунъ, и воображеніе всѣхъ присутствовавшихъ охватилъ безсознателъный ужасъ.
Иосѣтителямъ кабачка въ это мгновеніе показалось, что въ
завершеніе этого дня, б о г а т а г о приключеніями интересно было
бы пойти со Скиннеромъ на ферму и поемотрѣть, не случилось
ли чего-нибудь съ его женой. Неизвѣстно вѣдь какая удача
можетъ выпасть на долю, когда повезетъ. Но Скиннеръ, стоявшій въ это время у прилавка, попивая горячш джинъ съ
водой смотрѣлъ безсмысленно однимъ глазомъ на предметы,
разставленные за прилавкомъ, а другимъ—куда-то въ пространство, и упустилъ момента, очень для него удобный въ
психологическомъ отношеніи.
— Я думаю, что сегодня нигдѣ не случилось никакихъ
непріятныхъ столкновеній съ этими тамъ здоровенными осами.'—
спросилъ онъ съ изысканными подборомъ выраженш.
— Слишкомъ заняты были вашими курами,—сказали ФульГеР

1 ' я думаю, что всѣ онѣ теперь куда-нибудь дѣвались!—
замѣтилъ Скиннеръ.
— Кто? Куры?
— Я, собственно говоря, больше имѣлъ въ виду осъ,—отвѣтилъ Скиннеръ.
„
л
И затѣмъ осторожными тономъ, который вызвали бы подозрѣніе даже въ недѣльномъ ребенкѣ, и особенно напирая на
нѣкоторыя слова, онъ продолжали:
— Я предполагаю, что никто ничего не слыхали о другихъ
такихъ крупный, животныхъ? Примѣрно сказать, о здоровенный, собакахъ или кошкахъ или что-нибудь въ этомъ родѣ.
Мнѣ думается, что если имѣются здоровенный куры и громадный осы, которыя тамъ...
И онъ засмѣялся, придавая своими словами тонъ шутки.
Но на лицахъ присутствовавшихъ жителеи I иклиборо появилось выраженіе недоумѣнія, смѣшаннаго съ испугомъ.
Фульгеръ первый изъ всѣхъ высказали въ конкретной форм L
это общее недоумѣніе.
_

Такая кошка, которая была бы поди стать твоими

ку-

P a

ü ' А —прервали Видерспунъ,-кошка, которая бы справи-

Ла

! і І л Г н Г б Ѵ Е И ? р о с т о м ъ съ тигра!

заявили

Фульгеръ.

БОГОВЪ.

35

— Больше тигра!—воскликнули Видерспунъ.
Когда Скиннеръ направился, наконецъ, по пустынной тропинкѣ черезъ тучное поле, отдѣляющее Гиклиборо отъ мрачной
лощины съ сосновымъ лѣсомъ, подъ тѣныо котораго гигантское вьющееся растеніе безмолвно боролось съ опытной фермой,
то совершали онъ свой путь одиноко.
Ясно было видно, какъ онъ поднимался на горизонтѣ, освѣщаемомъ теплой ночной безпредѣльностью сѣвернаго неба—тутъ
еще присутствующее съ любопытствомъ слѣдили за ними—но
затѣмъ онъ снова погрузился въ мракъ, изъ котораго, казалось, онъ никогда уже не появится болѣе на свѣтъ. Онъ перешелъ въ царство неразгаданной таинственности. Никто до
сихъ поръ не знаетъ, что съ ними случилось послѣ того, какъ
онъ спустился съ вершины холма. Когда нѣсколько позднѣе
оба Фульгера и Видерспунъ, побуждаемые собственной фантазіей, вошли на холмъ и стали глазами искать его, то оказалось, что ночь совсѣмъ уже скрыла его.
Всѣ трое стояли, плотно прижавшись другъ къ другу.
Не слышалось ни единаго звука изъ лѣсного мрака, скрывавшаго ферму изъ глазъ.
— Все ладно,—замѣтилъ молодой Фульгеръ, прерывая этимъ
замѣчаніемъ всеобщее молчаніе.
— Не видно никакихъ огоньковъ,—замѣтилъ Видерспунъ.
— Да отсюда ихъ и не разглядишь.
— Туманно,—вставилъ старшій Фульгеръ.
И они снова задумались.
— Онъ бы вернулся, если бы что-нибудь случилось,—сказали молодой Фульгеръ; и это замѣчаніѳ показалось всѣмъ до
того вѣрнымъ и убѣдительнымъ, что старшій Фульгеръ сказалъ
на это только: „да, точно", и всѣ трое отправились спать домой, хотя, правда, и погруженные въ задумчивость.
Пастухъ, вышедшій изъ Гукстерской фермы, слышалъ ночью
визгъ, который приняли за визгъ лисицъ, а утромъ одинъ изъ
его ягнята оказался заѣденнымъ—онъ былъ оттащенъ на полпути до Гиклиборо и частью объѣденъ.
Самой необъяснимой вещью во всемъ этомъ было полное
отсутствіе несомнѣнныхъ остатковъ отъ Скиннера.
Много недѣль спустя послѣ того, среди развалинъ опытной
фермы, найдена была кость, которую можно было принять, а
можно было и не принять, за плечевую кость человѣка, а въ
другой части развалинъ—длинная кость, сильно изгрызенная и
тоже сомнительная. Близъ уступа плетня, идущаго по направленно къ Эйбрайту, найденъ былъ стеклянный глазъ, и многіе
пришли къ тому заключенію, что обладаніе такими глазомъ,
3*

ПИЩА БОГОВЪ.
Г. У э л ь с ъ .

136

весьма вѣроятно, содействовало личному очарованно Скиннера.
Этотъ глазъ смотрѣлъ на міръ съ тѣмъ же неизбѣжнымъ чугствомъ независимости, съ тѣмъ же выраженіемъ строгой меланхотіи
вредили вполнѣ свѣтской наружности Скиннера.
Іальнѣйшіе тщательные поиски въ развалинахъ повели къ
открытію металлическихъ колецъ, остатковъ двухъ полотняныхъ
пѵговицъ, трехъ цѣлыхъ пуговицъ и одной металлической изъ
числа употребляемыхъ для менѣе видныхъ частей человѣчсскаго туалета Эти останки авторитетными лицами признаны
были за несомнѣнныя указанія на то, что Скиннеръ былъ
истоепленъ и разорванъ, но въ силу личнаго моего убѣжденш
и въ виду его явной идіосинкразіи *), я принуждеиъ сознаться, что
предпочелъ бы имѣть въ качествѣ вещественныхъ доказательствъ поменьше пуговицъ и побольше костей.
Стеклянный глазъ служить, невидимому, важньімъ доказательством!,, но если онъ действительно принадлежалъ Скиннеру—
а даже г-жа Скиннеръ, конечно, не знала, что неподвижный
глазъ ея мужа былъ стеклянный,—то какія-то атмосферическія
вліянія измѣнили его цвѣтъ, такъ какъ онъ изъ свѣтло-каряго сталъ ярко-голубымъ. Плечевая же кость является очень
сомнительнымъ доказательством^ и я очень бы желалъ сопоставить ее съ изгрызенными лопатками нѣкоторыхъ самыхъ
обыкновенныхъ домашнихъ животныхъ, прежде чѣмъ признать
ее за человѣческую.
п
A гдѣ были и что сталось, напримѣръ, съ сапогами скиннера Какъ бы ни были странны и извращены вкусы крысъ,
тѣмъ не менѣе, мыслимо ли, чтобы тѣ же самыя животным,
которыя лишь наполовину изгрызли ягненка, съѣли бы всего
Скиннера—съ волосами, костями, зубами и сапогами.
Я тщательно разспрашивалъ всѣхъ, кого могь, изъ числа
людей, близко знавшихъ Скиннера, и они всѣ въ одинъ голосъ
утверждаютъ, что никакъ не могутъ представить себѣ, чтобы
кто-нибудь рѣшился его съѣсть, одинъ отставной морякъ при
этомъ замѣтилъ, что онъ предпочелъ бы попасть скорѣе въ
тюрьму, чѣмъ отдать шить свое платье Скиннеру.
Эти замѣчанія, конечно, не рисуютъ Скиннера въ качествѣ
аппетитнаго субъекта.
Говоря съ читателемъ вполнѣ откровенно, я даже не вѣрю,
чтобы оиъ тогда вернулся на опытную ферму.
к о т о р ы я

*) ЛЭг'осмикразгя—особенность организма, замѣчаемая у нѣьоторыхъ
лицъ и выражающаяся или въ ихъ нечувствительности къкакимъ-либо
сильно дѣйствующимъ средствамъ, или же, наоборотъ, въ слишкомъ
развитой воспріимчивости къ извѣстнымъ р а з д р а ж и т « .
^
^

37

Я предполагаю, что онъ долго пробродилъ въ нерѣшительиости по полямъ церковной земли Гиклиборо и, наконецъ, когда
начались громкіѳ пересуды, онъ, чтобы легче выйти изъ всѣхъ
запутанныхъ обстоятельствъ, предпочелъ скрыться въ неизвѣстности.
И въ этой неизвѣстности въ нашемъ мірѣ или въ какомълабо другомъ, намъ невѣдомомъ, онъ упорно и вполнѣ несомиѣнно пребываетъ и по настоящее время...
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
Гигантекія

крысы.

I.
Черезъ два дня послѣ исчезновенія г. Скиннера подбаурнскій врачъ рано утромъ ѣхалъ въ своемъ кабріолетѣ близъ
Ханкея. Онъ всю ночь помогалъ новому незнатному гражданину появиться въ нашъ странный міръ, и, выполнивъ свою
задачу, теперь въ довольно сонномъ настроеніи возвращался домой. Это было въ два часа утра, и убывающій мѣсяцъ только что всходилъ. Лѣтняя ночь становилась прохладн о й ^ низко разстилавшійся бѣловатый туманъ застилалъ всѣ
предметы. Докторъ былъ совсѣмъ одинъ, такъ какъ кучеръ
его лежалъ больной въ постели, и съ обѣихъ сторонъ, при
желтоватомъ свѣтѣ фонарей кабріолета, виднѣлся только
таинственный рядъ мелькавшихъ изгородей да раздавались лишь звуки копытъ лошадей и колесъ. Докторъ вполнѣ
довѣрялъ своему коню, а потому нѣтъ ничего удивительнаго
въ томъ, что онъ дремалъ.
Вы знаете эту постоянно прерываемую дремоту, когда человѣкъ сидитъ, свѣсивши голову, покачивая ею въ тактъ съ
бѣгомъ колесъ, прилегая подбородкомъ къ груди и постоянно
внезапно пробуждаясь.
„Питтеръ, литтеръ, паттеръ'Ч
— Что такое?
Доктору показалось, что совсѣмъ близко послышался тонкій, пронзительный пискъ. На минуту онъ совсѣмъ проснулся.
ГІославъ два-три незаслуженныхъ упрека своему коню, онъ
оглянулся кругомъ. Онъ пытался убѣдить себя, что слышалъ
отдаленный пискъ лисицы или, можетъ-быть, молодого кролика, схваченнаго хорькомъ.
„Свишъ, свишъ, свишъ, питтеръ, паттеръ, свишъ"!..
— Это еще что?

38

Г. У э л ь с ъ,

Онъ чувствовалъ, что находится подъ вліяніемъ причудливыхъ сновидѣній. Онъ потрясъ плечами, сталъ подбадривать
коня и прислушиваться, но ничего не слышалъ.
Тѣмъ не менѣе, у него сохранилось живѣйшее впечатлѣніѳ
того, что какая-то тварь съ странной громадной головой
съ круглыми ушами выглянула на него изъ-за забора. Онъ
сталъ внимательно вглядываться, но ничего не могъ разсмотрѣть.
— Пустяки,—прошепталъ онъ,
Онъ сѣлъ, въ увѣренности, что все это ему приснилось,
ударилъ коня хлыстомъ, заговорилъ съ нимъ и снова взглянулъ на изгородь. При свѣтѣ его фонаря и тумана всѣ
предметы казались неясными, и онъ не могъ ничего различить. Онъ утверждаетъ, что ему пришла въ голову мысль,
что въ дѣйствительности ничего не было, такъ какъ въ противномъ случаѣ его лошадь испугалась бы. Но, тѣмъ не
менѣе, его нервы были сильно напряжены.
Затѣмъ онъ вполнѣ отчетливо услышалъ легкій шумъ
частыхъ шаговъ, преслѣдующихъ его по дорогѣ.
Онъ не вѣрилъ своимъ ушамъ. Онъ не могъ видѣть, что
было сзади, такъ какъ дорога въ этомъ мѣстѣ дѣлала крутой
поворотъ. Онъ ударилъ лошадь хлыстомъ и снова взглянулъ
по бокамъ. И тутъ, въ томъ мѣстѣ, гдѣ свѣтъ отъ его фонаря освѣщалъ часть изгороди, онъ вполнѣ ясно увидалъ
изогнутую спину какого-то большого животнаго, котораго онъ
не могъ опредѣлить, и животное это быстрыми конвульсивными скачками бѣжало вдоль изгороди.
Онъ говорить, что вспомнилъ о волшебныхъ чудовищахъ,
встрѣчавшихся въ старыхъ сказкахъ, такъ какъ это животное
нисколько не было похоже на всѣ ему извѣстныя. Онъ натянулъ вожжи, опасаясь, что лошадь его испугается. Какъ
образованный человѣкъ, онъ задалъ себѣ вопросъ о томъ,
можетъ ли тутъ быть что-нибудь такое, чего не могла бы
видѣть его лошадь.
Впереди, освѣщаемыя восходящимъ мѣсяцемъ, обрисовались
очертанія маленькой деревушки Ханки, что нѣсколько успокоило доктора, хотя въ этой деревушкѣ по ночамъ никогда
не зажигалось огней; онъ хлопнулъ бичомъ, заговорилъ снова
съ конемъ, и вотъ тутъ-то крысы мгновенно появились.
Онъ проѣхалъ мимо воротъ, и когда проѣзжалъ, то передняя крыса выскочила на дорогу. Изъ тумана она теперь ясно
выпрыгнула на свѣтъ, и можно было вполнѣ отчетливо разглядеть острую морду съ горящими глазами и круглыми
ушами, а длинное туловище приняло еще большіе размѣры,

ПИЩА БОГОВ Ъ.

39

такъ какъ вытянулось при скачкѣ, но доктора особенно поразили розоватыя переднія лапы животнаго съ перепонками.
Эти животныя показались ему тѣмъ болѣе ужасными, что
не принадлежали къ числу тѣхъ, которыхъ онъ когда-либо видѣлъ.
Онъ не призналъ въ нихъ крысъ, такъ какъ для крысъ они
были слишкомъ велики. Когда животное это выскочило па
дорогу, конь его шарахнулся въ сторону. Маленькая деревушка пробудилась въ волненіи при звукахъ докторскаго
хлыста и голоса. Все внезапно приняло быстрый оборотъ.
„Ратль-клаттеръ, клашь, клаттеръ!"
Докторъ, какъ это легко можно догадаться, привсталъ,
сталъ кричать на лошадь и ударять хлыстомъ изъ всѣхъ
силъ. Передняя крыса крайне увѣренно увивалась отъ его
ударовъ и при свѣтѣ фонаря онъ могъ разглядѣть, какія борозды проводилъ хлыстъ по шкурѣ крысы, а онъ ударялъ и
ударялъ безпощадно, не замѣчая второго животнаго, догонявшаго его съ боку.
Онъ пустилъ вожжи и оглянулся назадъ, при чемъ увидалъ
третью крысу, догонявшую его сзади.
Его конь бросился впередъ. Кабріолетъ высоко привскочилъ въ выбоинѣ. Въ теченіе бѣшено промчавшейся минуты
все, казалось, скакало и прыгало.
Конечно, очень счастливо, что лошадь доктора упала въ
Ханки, а не до деревни и не послѣ того, какъ онъ ее проѣхалъ.
Никому неизвѣстно, какъ лошадь упала: споткнулась ли
она или же крыса, бѣжавшая съ боку вцѣпилась въ нее своими
острыми зубами (при чемъ повисла всей тяжестью своего
тѣла); докторъ не сознавалъ, что и самъ онъ искусанъ, пока
не очутился въ домѣ кирпичника, a тѣмъ менѣе могъ онъ
сказать, когда его искусали, однако, онъ былъ сильно искусанъ: длинная полоса, словно отъ двойного удара сѣкиры
вырвала два параллельныхъ куска мяса изъ его лѣваго
плеча.
Онъ было на мгповеніе привсталъ въ своемъ кабріолетѣ, но
въ елѣдующую затѣмъ минуту уже соскочилъ на земно,
растянувъ лодыжку ноги, хотя онъ этого не замѣтилъ, и
яростно замахивался на третью крысу, которая прямо летѣла
на него. Онъ едва могъ припомнить тотъ скачокъ, который
ему пришлось сдѣлать, перескакивая черезъ колесо, когда
опрокинулся кабріолетъ—такъ сильно и быстро сменялись
впечатлѣнія. Мнѣ думается, что лошадь, когда крыса вцѣпилась ей въ горло, взвилась на дыбы и упала затѣмъ на бокъ.
опрокинувъ кабріолетъ, и докторъ инстинктивно выскочшгь
пзъ него. Когда кабріолетъ упалъ, то пріемникъ фонаря раз-

40

Г. У э л ь с ъ .

бился и внезапно разлившееся изъ него масло загорѣлось,
такъ что цѣлый снопъ бѣлаго пламени освѣтилъ мѣсто
борьбы.
Это было первое, что увидалъ кирпичники.
Онъ слышалъ стуки приближавшаяся экипажа и дикіе крики
доктора, которыхъ самъ докторъ не помнитъ. Кирпичникъ
поспѣшилъ встать съ постели и въ это время услыхали шумъ
отъ страшнаго паденія и тутъ-то вотъ и блеснули свѣтъ отъ
загорѣвшагося масла. „Было евѣтлѣе, чѣмъднемъ",—говорили
онъ. Кирпичникъ подбѣжалъ къ окну и сталъ изъ окна разсматривать чудовищное превращеніе такъ хорошо знакомой
ему улицы. Мрачная фигура доктора, неистово махавшаго
хлыстомъ, то появлялась, то исчезала, освѣщаемая пламенемъ.
Лошадь неясно
обрисовывалась, полускрытая пламенемъ
и съ впившейся въ ея горло крысой. Во мракѣ у стѣны церковной ограды дико блистали глаза другого чудовища, еще
болѣе ужаснаго и чериаго, съ красноватыми глазами и лапами,
окрашенными въ цвѣтъ кожи, неплотно прижимавшаяся къ
навѣсу стѣны, куда она кинулась, когда воспламенилось масло
фонаря.
Вами знакома острая морда крысы, съ двумя выдающимися
клыками и безжалостными глазами. При увеличенныхъ въ
шесть разъ размѣрахъ туловища, головы и ногъ, еще болѣе
казавшихся чудовищными благодаря мраку, испугу и колыхающемуся пламени горящаго масла онѣ представляли чудовищное зрѣлище для кирпичника, еще не вполнѣ очнувшагося
отъ сна.
Тутъ докторъ воспользовался удобными моментомъ, когда
пламя особенно ярко вспыхнуло и, скрывшись отъ взоровъ
кирпичника, принялся ручкой хлыста стучать въ его дверь.
Кирпичникъ, прежде чѣмъ впустить доктора, хотѣлъ зажечь
огонь.
Нашлись люди, оеуждавшіе его за это, но я не рѣшаюсь
присоединиться къ нимъ, прежде чѣмъ лучше не изучу степень моей храбрости.
Докторъ жалостно вопилъ и колотили въ дверь. Кирпичникъ говорить, что когда дверь была, наконецъ, отперта, то
докторъ плакали отъ страха.
— Заприте,—твердили докторъ,—заприте, и н е в ъ состоянш
былъ докончить фразы и прибавить слово „дверь". Онъ старался помочь запереть, но руки его не повиновались. Кирпичникъ заперъ дверь, и докторъ упалъ на стулъ у часовъ
и просидѣлъ тутъ довольно долго, прежде чѣмъ могъ подняться наверхъ...

ПИЩА Б о г о в ъ.

41

— Я не знаю, кто онѣ такія,—повторили онъ нѣсколько
разъ. „Я не знаю, кто онѣ такія"—съ особыми удареніемъ на
словѣ „такія",—твердили онъ.
Кирпичникъ предложили ему выпить водки, но докторъ не
рѣшился оставаться одинъ при свѣтѣ вспыхивающей лампы.
Не скоро удалось кирпичнику уговорить доктора подняться
наверхъ...
И когда пламя потухло, то гигантскія крысы вернулись,
схватили мертвую лошадь, потащили ее черезъ церковный
дворъ къ кирпичному заводу и ѣли ее вплоть до разсвѣта,
при чемъ даже и тогда никто не посмѣлъ ими помѣшать...
II.
На слѣдующее утро, часовъ въ одиннадцать, Редвудъ, захвативъ „второе изданіе" трехъ вечернихъ газетъ, отправился къ
Бенсингтону.
Бенсингтонъ былъ погруженъ въ унылыя размышленія о забытыхъ страницахъ самой интересной повѣсти, какую Бромпгонскій библіотекарь могъ для него найти.
— Есть что-нибудь новаго?—спросили онъ.
— Два человѣка зажалено осами близъ Чартама.
-—• Ими слѣдовало бы предоставить намъ выкурить это гнѣздо. Вотъ что имъ слѣдовало бы сдѣлать. Это всецѣло ихъ
вина.
— Конечно, это всецѣло ихъ вина,—сказали Редвудъ.
— Ну, а какъ дѣла съ продажей фермы?
— Частный повѣренный,—сказали Редвудъ,—существо съ
большущей пастыо изъ твердаго дерева. Онъ думаетъ, что
тутъ заинтересованъ кто-то другой—они, знаете ли, всегда строятъ такія предположенія—и не хочетъ понять, что дѣло спѣшное. „Это вопросъ жизни и смерти,—сказали я ему,—какъ вы
не хотите этого понять?" Онъ опустили глаза и возразили: „Въ
такомъ случаѣ, отчего вы не уступаете еще двѣ тысячи рублей?"
Я предпочелъ бы жить въ мірѣ здоровыхъ осъ, чѣмъ имѣть
дѣло съ непроходимой твердокаменной глупостью такой обидной личности. Я...
Редвудъ замолкъ, чувствуя, что такое изреченіе, какъ вышесказанное, можетъ легко быть испорчено его примѣчаніями.
— Можно смѣло надѣяться,—сказали Бенсингтонъ,-—что одна
изъ осъ...
— Оса имѣетъ такое же скудное понятіе объ общественной
пользѣ, какъ и... частный п о в ѣ р е н н ы й , — з а м ѣ т а д а ^ ^ е ^ у д ъ .
Онъ нѣсколько времени еще говорили о часзйыхѣ повѣрен-

42

Г. У э л ь о ъ .

ныхъ, о ходатаяхъ и тому подобныхъ господахъ, говорилъ неразумно, несправедливо, какъ и очень многіе люди отзываются
объ этихъ дѣловыхъ, разсчетливыхъ людяхъ. Облегчивъ себѣ
такимъ образомъ душу, онъ направился къ окну и сталъ смотрѣть на торговлю, происходившую на Слонъ Стритѣ.
Бенсингтонъ положилъ самую интереснѣйшую изъ всѣхъ
возможныхъ повѣстей на маленькій столикъ, на которомъ находился и его электрическій звонокъ. Онъ очень тщательно соединилъ пальцы противоположныхъ рукъ и, любуясь ими, спроси лъ:
— А что, Редвудъ, много о насъ говоришь?
— Не такъ много, какъ я ожидалъ.
— A тѣмъ временемъ этотъ необычайный ростъ распространяется самыми безобразными способами.
— Именно?
— Я нисколько не удивился бы, если бъ Скиннеръ оказался
правъ относительно крысъ...
— О, нѣтъ! Это было бы уже слишкомъ, — возразилъ Редвудъ.
Онъ подошелъ и сталъ у кресла Бенсингтона.
— Между прочимъ,—спросилъ онъ, слегка понижая голосъ,—•
какъ относится къ этому она?
И онъ кивнулъ головой на затворенную дверь.
— Кузина Жанъ?—пояснилъ г. Бенсингтонъ,—она просто
знать ничего не хочетъ обо всемъ этомъ. Не признаетъ нашего отношенія къ этимъ явленіямъ и не хочетъ читать газетныхъ статей. „Гигантскія осы!—восклицаетъ она,—ѵ меня не
хватаетъ терпѣнія читать эти газеты",
— Это очень удачно,—замѣтилъ Редвудъ.
— Я предполагаю и г-жа Редвудъ?...
-— Нѣтъ,—сказалъ Редвудъ,—какъ разъ въ настоящее время
она ужасно утомляется небенкомъ. Вы знаете, онъ все продолжаешь...
— Расти?
— Да. Прибавился въ вѣсѣ на сорокъ одну унцію въ десять дней. Вѣеитъ приблизительно около полутора нудовъ. А
ему всего полгода. Конечно, это нѣчто поразительное.
-— Здоровъ?
— Страшно силенъ. Его кормилица уходитъ, потому что
онъ очень больно брыкается. И все въ немъ, конечно, принимаешь необычайные размѣры. Знаете ли, пришлось все сдѣлать
заново: рубашонки, одѣяла,—словомъ, какъ есть все. У дѣтской
коляски—шутка сказать—онъ сломалъ колесо, и пришлось мальчика привезти домой на ручной тѳлѣжкѣ молочника. Со-

п и Щ А Б О Г О В Ъ.

43

всѣмъ бѣда! Его мать—естественно ужасается. Вначалѣ она
гордилась и склонна была восхвалять Винкльса. Теперь нѣтъ.
Она чувствуетъ, что это не можешь быть нормально. Вызнаете...
— Но мнѣ казалось, что вы хотѣли давать ему уменьшенный дозы.
•— ІІробовалъ.
— Ничего не вышло?
— Реветъ. Вы знаете крики и обыкновенныхъ дѣтей громки
и невыносимы; но такъ должно быть для пользы рода, а теперь съ тѣхъ поръ, какъ онъ сталъ пользоваться гераклеофорбіей...
— Ммъ,—промычалъ Бенсингтонъ, разсматривая свои пальцы
съ болыпимъ смиреніемъ, чѣмъ прежде.
— На дѣлѣ это должно все выясниться. Люди услышать объ
этомъ ребенкѣ, свяжутъ это съ нашими курами и другими
животными, и все это дойдетъ до моей жены... Какъ намъ
придется отнестись къ этому, я не могу себѣ и представить.
— Да,—замѣтилъ Бенсингтонъ—конечно, трудновато составить опредѣленный планъ.
Онъ снялъ очки и сталъ ихъ протирать.
— Постоянно случается, что приходится имѣть отношеніе
къ другой сторонѣ дѣла,—разсуждалъ онъ.—Мы—я разумѣю
людей науки—мы, конечно, всегда разрабатываемъ теоретическую сторону для чисто-теоретическихъ результатоЕъ. Но случайно намъ приходится пускать въ ходъ новыя силы. Мы не
должны примѣнять ихъ, а между тѣмъ никто другой не можешь. Практическое примѣненіе, Редвудъ, не наше дѣло. Мы
доставляемъ матеріалъ...
— А они, — прервалъ Редвудъ, обращаясь къ окну,—производишь опыты.
— До тѣхъ поръ, пока это волненіе продолжается въ Кентѣ,
я не расположены болѣе тормошиться.
— Если только насъ не потормошатъ.
— Именно. И если они предпочитаютъ имѣть дѣло съ ходатаями, кляузниками, легальными обструкціями и вѣскими исполненіями дурацкихъ распорядковъ, пока у нихъ, наконецъ, не появится значительное число прочно установившихся новыхъ видовъ различныхъ гадовъ гигантскихъ размѣровъ, то... но вещи всегда, Редвудъ, извращались.
Редвудъ провелъ въ. воздухѣ воображаемую извилистую
закрученную линію.
— Но нашъ истинный интересъ въ настоящее время сосредоточенъ исключительно на вашемъ мальчикѣ, Редвудъ.

44

Г. У Э .1 ь с

ъ.

Редвудъ повернулся, подошелъ и сталь передъ своими сотруднике мъ.
— Что вы думаете о немъ, Бенсингтонъ? Вы можете съ
бблыпимъ безпристрастіемъ смотрѣть на это дѣло, чѣмъ я.
Что мнѣ остается съ нимъ дѣлать?
— Продолжать кормить.
— Гераклеофорбіей?
— Да, гераклеофорбіей.
— И тогда онъ станетъ расти.
— Да, будетъ расти и, насколько я могу вычислить по курамъ и ' осамъ, станетъ вышиной приблительно въ тридцать
пять футовъ, при чемъ всѣ части тѣла достигнуть соотвѣтствующихъ размѣровъ..
И тогда что станетъ онъ дѣлать?
— Вотъвъ этомъ-то,—сказалъ Бенсингтонъ,—и заключается
самая интересная сторона вопроса.
— Замѣтьте это. Подумайте объ его одеждѣ. И когда онъ вырастетъ такой большой,—продолжали Редвудъ,—то окажется
одинокими Гулливеромъ въ мірѣ пигмеевъ.
Взглядъ Бенсингтона поверхъ золотого ободка очковъ былъ
пронизывающій.
— Почему одинокими? — спросили онъ и еще болѣе мрачными тономъ повторили:—почему одинокими?
— Но вы не предполагаете?
— Я сказалъ,—прервали Бенсингтонъ съ самодовольствомъ
человѣка, которому удалось высказать хорошее многозначительное изреченіе,—я сказалъ: почему одинокими?
— Разумѣя поди этими, что можно имѣть еще дѣтей?
Ничего не разумѣя, помимо того, что я спрашиваю.—
Редвудъ принялся ходить по комнатѣ. — Конечно,—сказалъ
0 Н ъ—это можно... Но все же! къ чему же мы, наконецъ, придемъ?
Бенсингтонъ, очевидно, наслаждался своими положеніемъ высокаго умственнаго безпристрастія.
— Меня, видите ли, Редвудъ, больше всего интересуетъ то,
что его головной мозги будетъ, насколько я могу судить, тоже
приблизительно на тридцать пять футовъ выше нашего уровня...
Но въ чемъ дѣло?
Редвудъ стояли у окна и не сводили глазъ съ новаго объявленія, развозимаго по улицѣ.
— Въ чемъ же дѣло?—повторили Бенстингтонъ, вставая.
Редвудъ громко вскрикнули.
— Да въ чемъ же, наконецъ, дѣло? — спросили Бенсингтонъ.

ПИЩА

БОГОВЪ.

45

— Нужно достать газету,—сказалъ Редвудъ, направляясь
къ двери.
— Зачѣмъ?
— Достать, газету. Что-то такое?—я не совсъмъ разслышалъ.
— Гигантскія крысы!
— Крысы?
— Да, крысы. Скиннеръ оказывается правъ.
— Что вы хотите этимъ сказать?
— Да какъ я могу это знать, пока не достану газеты. Громадный крысы. Боже мой! Я не удивлюсь, если онѣ его съѣли.
Онъ сталъ искать шляпу и рѣшился выбѣжать на улицу
безъ шляпы.
Когда онъ спускался по лѣстницѣ, перешагивая черезъ ступеньки, то слышали, какъ на улицѣ раздавались громкіе крики
газетчиковъ, летѣвшихъ на всѣхъ парусахъ.
„Страшное приключеніе въ Кентѣ! Страшное событіѳ въ Кентѣ! Докторъ—съѣденъ крысами! Страшное событіе, ужасное
происшествіе,—крысы съѣдены необычайными крысами! Всѣ
подробности страшнаго событія".
III.
Г. Коссаръ, хорошо извѣстный гражданскій инженеръ, засталъ
ихъ въ дверяхъ квартиры. Редвудъ держалъ еще сырые листы
газеты, и Бенсингтонъ, приподнявшись на цыпочкахъ, читали
поверхъ его плеча. Коссаръ былъ здоровенный господинъ съ
длинными, неизящными ногами, случайно вдѣланными въ надлежащихъ углахъ его туловища, а лицо его напоминало изваяніе, брошенное недодѣланнымъ, какъ слишкомъ мало обѣщающее. Носъ его былъ посаженъ криво, а нижняя челюсть выступала дальше верхней и при этомъ онъ сопѣлъ. Очень немногіе люди находили его красивыми. Волосы его стояли торчкомъ, а его голоси, которыми онъ бережно пользовался,
бралъ самыя верхнія ноты и всегда звучали жалобно. Онъ
носилъ сѣрую суконную визитку и неизмѣнную шелковую фуражку. Онъ опустили большую красную руку въ глубокій
карманъ брюкъ, заплатили извозчику и рѣшительно сталъ
взбираться по лѣстницѣ, держа въ рукѣ свернутую газету,
словно громовую стрѣлу Юпитера.
— А Скиннеръ?—спрашивали Бенсингтонъ, не замѣчая приближенія Коссара.
— О немъ ни слова, —отвѣчалъ Редвудъ.—Навѣрное съѣденъ; съѣденъ вмѣстѣ съ женой. Это слишкомъ ужасно... Ура!
Вотъ и Коссаръ.

46

Г. У э л ь с ъ .

— Это ваши продѣлки?—спросилъ Коссаръ, размахивая газетой,—Но почему же вы не пріостановите? Продать ферму!
Что за нелѣпость!—кричалъ онъ.—Нужно сжечь! Я зналъ, что
вы станете копаться. Что вамъ дѣлать? Да то, что я вамъ
скажу. Вамъ слѣдуетъ пойти вверхъ по улицѣ въ ружейный
магазинъ. Зачѣмъ? За ружьями. Да, тутъ всего одинъ магазинъ.
Купите восемь ружей. .Винтовокъ. Не ружей на слоновъ, иѣтъ.
Тѣ слишкомъ велики. Не военный винтовки, тѣ слишкомъ
малы. Спросите ружья, изъ которыхъ можно убить быка.
Скажите, что для охоты на буйволовъ. Подумаютъ, что для
крысъ? Нѣтъ! Какъ, чортъ возьми, поймутъ они это?.. Да намъ
ихъ нужно восемь. Захватите и военные припасы. Не берите
ружей безъ военныхъ припасовъ. Ни въ какомъ случаѣ. Положите все это въ экипажъ и везите. Какая станція? Уршотъ?
Въ такомъ случаѣ, на Чарингъ Кроссъ. Есть поѣздъ. Итакъ,
съ первымъ же поѣздомъ, отходящимъ послѣ двухъ часовъ.
Думаете, что управитесь къ этому времени? Отлично. Разрѣшенія? Да, конечно, возьмите восемь въ почтовой конторѣ.
Разрѣшенія на охоту, знаете ли, а не на стрѣльбу въ цѣль.
Почему? Да вѣдь дѣло идетъ о крысахъ. У васъ, Бенсингтонъ,
есть телефонъ? Да. Я позвоню и вызову пятерыхъ моихъ молодцовъ изъ Илинга. Почему пять? Потому что такое количество намъ и нужно. Куда вы отправляетесь, Редвудъ? За
шляпой? Вздоръ! Берите мою. Вамъ, господа, нужны ружья, а
не шляпы. Деньги есть? Достаточно? Отлично. Итакъ, впередъ!
Гдѣ, Бенсингтонъ, вашъ телефонъ?
Бенсингтонъ, покорно вертѣвшійся около него, повелъ
его къ телефону.
Коссаръ взялъ трубку, переговорилъ и положилъ ее на мѣсто.
Итакъ, тамъ имѣются осы,—сказалъ онъ.—Нужно захватить сѣры и селитры. Это очевидно. Вы химикъ? Рдѣ можно
достать тонну сѣры въ неболыпихъ мѣшкахъ? Зачѣмъ? Да,
Боже мой, конечно, чтобъ выкурить гнѣздо. Я думаю, что
для этого пригоднѣе всего сѣра. А? Вы химикъ. Лучше всего
вѣдь сѣра?
— Да, мнѣ кажется, сѣра.
Нѣтъ болѣе дѣйствительнаго средства? Хорошо. Это предстой гъ сдѣлать вамъ. Достаньте какъ можно больше сѣры—
селитра тоже помогаетъ горѣнію. Отослать куда? Въ Чарингъ
Кроссъ. Прямо туда. Посмотрите, чтобы они сдѣлали это
непремѣнно при васъ. Еще что?
Онъ подумалъ съ минуту.
Гипсу или какой-нибудь замазки, чтобы замазать гнѣзда
и всѣ, знаете ли, отверстія. Но это я лучше возьму на себя.

ПИЩА

Б О Г О В Ъ.

47

— Сколько?
-— Сколько чего?
— Сѣры.
— Тонну. Шестьдесятъ два пуда. Довольно?
Бенсингтонъ крѣпче нажалъ очки рукой, дрожавшей отъ
рѣшительности.
— Хорошо,—кратко отвѣтилъ онъ.
— Деньги у васъ въ карманѣ?—спросилъ Коссаръ.
-— Чортъ возьми, чеки. Они могутъ васъ не знать. Платить
нужно наличными. Это очевидно. Гдѣ вашъ банкъ? Заѣзжайте
по дорогѣ и возьмите четыреста рублей бумажками и золотомъ.
И еще нѣсколько подумавъ, прибавилъ.
— Если мы предоставимъ сдѣлать это общественнымъ должностнымъ лидамъ, то они разнесутъ весь Кентъ. Ну, теперь
не забыли ли мы чего-нибудь? Нѣтъ, ничего! Эй!
И онъ протянулъ свою большую руку по направленію къ
проѣзжавшему извозчику, который задергалъ вожжами, чтобы
поскорѣй подать и Бенсингтонъ, все еще безъ шляпы, сталъ,
спотыкаясь, спускаться по лѣстницѣ и приготовился садиться
на извозчика.
— Я думаю,'—сказалъ онъ; держась одной рукой за фартукъ пролетки и взглянувь вдругъ на окна своей квартиры,—
что мнѣ слѣдовало бы сказать кузинѣ Жанъ.
•— У васъ будетъ больше времени для разговоровъ, когда
вы вернетесь,—возразилъ Коссаръ, усаживая его и своей большой рукой поддерживая его сзади.
— Умные ребята,—замѣтилъ Коссаръ,—а все же безъ малѣйшей иниціативы. Въ самомъ дѣлѣ,экая важность,—эта кузина Жанъ! Я знаю ее. Одинъ вздоръ всѣ эти кузины Жанъ!
Ими зачумлена вся страна. Мнѣ, видно, придется всю ночь напролетъ слѣдить за тѣмъ, чтобы они дѣлали то, что отлично
знаютъ дѣлать сами.
Посмотрѣвъ на свои часы, Коссаръ рѣшилъ, что какъ
разъ у него достаточно остается времени, чтобы заѣхать въ
ресторанъ и перекусить, прежде чѣмъ купить гипсъ и отправиться на Чарингъ-Кроссъ.
Поѣздъ отходилъ пять минутъ четвертаго, а онъ прибылъ
на станцію Чарингъ-Кроссъ четверть третьяго и засталъ Бенсингтона среди двухъ полицейскихъ, горячо спорящихъ съ его
возницей; Редвудъ же въ это время возился въ багажномъ
отдѣленіи, гдѣ выходили какія-то недоразумѣнія по поводу его
военныхъ припасовъ. Всѣ служащіе дѣлали видъ, будто ничего
не знаютъ или сами ничего не могутъ, т.-е. прибѣгали къ

48

п и Щ А БОГОВЪ.

Г. У э л ь с ъ.

излюбленному пріему должностных* лицъ Юго-Восточной дороги когда они видятъ, что вамъ нужно спѣшить,
— Жаль, что нельзя иерестрѣлять всѣхъ этихъ должностных*
лицъ и замѣнить ихъ новыми, — замѣтилъ Коссаръ, глубоко
вздохнув*. Но, такъ какъ онъ располагал* слишкомъ ограниченным* временем* для таких* коренных* мѣропріятій, то, не
пускаясь въ споръ съ этими низшими служащими, онъ раскопал* въ какомъ-то темном* уголкѣ господина, котораго принял* за начальника станціи и, держа его под* руку, расхаживал* съ нимъ, отдавая приказанія отъ его имени; онъ устроил*
и размѣстилъ всѣхъ прежде чѣмъ это должностное лицо
вполнѣ очнулось и поняло всЬ допущенныя имъ нарушенія
самых* священных* рутинных* правил* и предписаній.
— Кто это былъ?—спросило высокопоставленное лицо, поглаживая свою руку, за кот ору.о такъ крѣпко держался Коссаръ и улыбаясь, несмотря на свои сморщѳнныя брови-.
— Это былъ какой-то джентльмен*, сэръ, — отвѣтилъ носильщик*,—такъ какъ онъивсѣ его товарищи ѣхали въ первом* классѣ.
— Кто бы онъ ни былъ, а мы все же довольно-таки скоро
покончили съ нимъ и съ его багажом*, — замѣтило высокое
должностное лицо, потирая руку съ нѣкоторымъ удовлетвореніемъ,
,
И, полюбовавшись, необычным* для него дневным* свѣтомъ,
онъ 'медленно отправился обратно въ то сановное убѣжищѳ, гдѣ
высшія должностныя лица на станціи Чарингъ-Кроссъ укрываются отъ докучливых* притязаній публики. Онъ все продолжал* улыбаться при мысли о своей необычной энѳргш,
проявленіе которой было для него пріятнымъ открытіемъ, таящихся въ нем* дарованій; и, несмотря на продолжавшееся
онѣмѣніе руки, онъ жалѣлъ, что очевидцем* его расторопности
не былъ кто-нибудь изъ этихъ скверных* писакъ, которые,
сидя у себя въ креслѣ, критикуют* желѣзнодорожные порядки.
IT.
Въ пять часов* вечера этотъ удивительный Коссаръ, нисколько, повидимому, не торопясь, выгрузив* въ Уршотѣ все
необходимое для борьбы съ чрезмѣрнымъ мятежным* ростом*,
направлялся въ Гиклиборо. Двѣ бочки параффина и возъ сухого
хвороста онъ купил* въ Уршотѣ. Изъ Лондона прибыло нѣсколько мѣшковъ сѣры, восемь больших* ружей съ военными
припасами, —три легких* ружья, заряжавшихся съ казенной
части, съ С О О Т В Е Т С Т В У Ю Щ И М И военными припасами для раз-

49

стрѣла осъ, одинъ топорик*, два кривых* ножа, пика и три
заступа, два мотка веревокъ, нѣсколько бутылок* пива, соды
и водки, дюжина пакетов* съ отравой для крысъ, холодный
закуски на три дня. Всѣ эти вещи онъ выслал* самым* дѣловымъ образом* въ телѣжкѣ для угольев* и высокой фурѣ,
за исключеніемъ ружей и военных*- припасов*, которые были
уложены под* сидѣиіемъ вагонетки Краснаго Льва, на которой
прибыл* Редвудъ съ пятью людьми, спеціально вызванными
Коссаромъ изъ Илинга.
Коссаръ вел* всѣ эти переговоры и дѣлалъ всѣ распоряженья съ невозмутимым* видом* самой обычной вещи, несмотря
на то, что всѣ жители Уршота были охвачены паникой, въ
виду появленія крысъ, такъ что всѣмъ возчикам* пришлось
давать необычную плату. Всѣ лавки въ этомъ мѣстечкѣ были
заперты и на улицѣ не показывалась ни одна душа; когда же
онъ стучал* въ дверь, то обыкновенно открывалось окно. Онъ,
повидимому, находилъ очень удобным* и вполнѣ законным*
вести дѣловые переговоры въ открытая окна. Въ заключеніе
онъ и Бенсингтонъ помѣстились на собачьей телѣжкѣ Краснаго
Льва, захватив* съ собою и вагонетку для багажа. Багаж*
они перехватили по ту сторону перекрестка и, таким* образом*, первые доѣхали до Гиклиборо.
Бенсингтонъ, держа ружье между колѣнъ и сидя позади
Коссара въ собачьей телѣжкѣ, развивал* цѣлый ряд* удивлявших* его мыслей. Все, что они дѣлали, было без* сомнѣнія,
какъ утверждал* Коссаръ, самая очевидная вещь, какую имъ
слѣдовало только дѣлать! Вѣдь въ Англіи такъ рѣдко дѣлаютъ
то, что очевидно нужно дѣлать. Бенсингтонъ взглянул* на смѣло
вытянутая руки, державшія вожжи. Коссаръ очевидно никогда
прежде не правил* и придерживался линіи наименыпаго сопротивленія, посрединѣ дорогѣ, въ силу очевиднаго, но, без*
сомнѣнія, необычнаго и ему одному яснаго правила.
„Почему бы нам* всѣмъ не выполнять все очевидное?—думал* Бенсингтонъ.—Каков* сталъ бы при этомъ міръ! Я, напримѣръ, удивляюсь, почему я не дѣлаю много таких* вещей,
которыя, я знаю, было бы вполнѣ правильно дѣлать и мнѣдаже нужно дѣлать. Всѣ ли такъ поступают* или же это свойственно мнѣ одному". И онъ пустился въ туманныя, отвлеченный обсужденія вопроса о волѣ. Онъ думал* о сложно организованных* бренностяхъ повседневной жизни, и, въ противоположность имъ, объ ясных* и очевидных* вещахъ, который
нам* предстоит* дѣлать, объ этихъ отрадных* и блестящих*
вещахъ, который мы могли бы дѣлать и все же никогда не
сдѣлаемъ въ силу какихъ-то непонятных* вліяній? Кузина
Пища боговъ. Kir. 3.

4

50

г. у э л ь с ъ .

Жанъ? Онъ понималъ, какое важное значеніе имѣла кузина
Жанъ въ этомъ вопросѣ, значеніе тонкое и трудно устранимое.
И почему мы, въ концѣ-концовъ, должны ѣсть, пить, спать,
оставаться холостыми, бывать тамъ-то и удерживаться отъ
посѣіценія другихъ мѣстъ, и все это во вниманіе къ какогнибудь кузииѣ Жанъ? Она получила для него символическое
значеніе, оставаясь въ то же время непонятной!..
Столбъ на перекресткѣ и тропинка, ведшая черезъ поля,
обратили на себя его вниманіе и напомнили ему тотъ, другой
веселый день, столь близкій по времени и столь далекіи по
настроенно, когда онъ шелъ изъ Уршота къ опытной фермѣ,
чтобы взглянуть на гигантскихъ цыплятъ.
— Да, судьба играетъ нами.
— Тчекъ, тчекъ,—сказалъ Коссаръ,—вылѣзайте.
Былъ жаркій вечеръ, не было ни малѣйшаго дуновешя вѣтерка и пыль густымъ слоемъ лежала на дорогѣ. Встрѣчалось
мало народа, но олени по ту сторону изгороди парка паслись
въ полномъ спокойствіи. Они видѣли двухъ большихъ осъ,
обгладывавшихъ куста крыжовника какъ разъ по сторону
Гиклиборо, а другая пара осъ ползала вверхъ и внизъ но фасаду
маленькой лавочки бакалейщика, находившейся среди улицы
деревни, и старалась пробраться въ лавку. Бакалеищика едва
можно было разглядѣть въ лавкѣ; онъ, слѣдя за попытками
осъ, держалъ въ рукѣ старое охотничье ружье.
Наконецъ извозчикъ остановился у кабачка Веселыхъ Иастуховъ и объявилъ Редвуду, что дальше онъ не брался везти.
Въ этомъ спорѣ его поддерживали возчики фуры и ручной телѣжки. Они не только настаивали на этомъ, но даже не хотѣли
отпустить дальше лошадей.
Возчикъ ручной телѣжки, не переставая, твердилъ, что
крысы съѣдятъ и всѣхъ лошадей.
Коссаръ съ минуту прислушивался къ этому спору.
— Вынимайте вещи изъ этой телѣжки, — сказалъ онъ, и
одинъ изъ его людей, высокій, здоровенный, грязный принялся
исполнять его приказаніе.
— Джимъ, дайте это ружье,—сказалъ Коссаръ.
Онъ сталъ между возчиками.
— Намъ васъ не нужно - объявилъ онъ.—Вы можете говорить,
что хотите,—заявилъ онъ,—но намъ нужны эти лошади.
Они начали было спорить, но онъ прервалъ ихъ.
— Если вы будете продолжать и попытаетесь оскорбить
нась, то я, въ виду самозащиты, выстрѣлю вамъ въ ноги.
Лошади поѣдутъ дальше.
Онъ счелъ этотъ вопросъ рѣшеннымъ.

ПИЩА

Б О Г О В Ъ.

51

— Флакъ, садитесь на эту фуру, — сказалъ онъ плотному,
жилистому, маленькому человѣку.— Бунъ, берите эту ручную
телѣжку.
Оба возчика стали кричать на Редвуда.
•— Вы выполнили свои обязанности по отношенію къ вашимъ хозяевамъ. Вы останетесь въ этой деревнѣ до нашего
возвращенія. Никто не станетъ васъ осуждать, видя, что у
насъ имѣются ружья. Мы не имѣемъ никакого желанія сдѣлать что-нибудь несправедливое или прибѣгнуть къ насилію,
по это дѣло спѣшное. Я, не бойтесь, заплачу, если что-нибудь
случится съ лошадьми.
— Вполнѣ правильно, •—• замѣтилъ Коссаръ, рѣдко вообще
что-либо обѣщавшій.
Они оставили ручную телѣжку позади, и люди, не правившіе, пошли пѣшкомъ. У каждаго черезъ плечо перекинуто
было ружье. Эта была въ высшей степени необычайная маленькая экспедиція для англійской проселочной дороги, и скорѣе
напоминала партію янки, направлявшихся на западъ въ добрыя старыя времена, когда имъ приходилось еще бороться съ
индѣйцами.
Они пошли вверхъ по дорогѣ и, когда у дорожнаго столба
поднялись на хребетъ холма, то передъ ними открылась опытная ферма. Они нашли тутъ небольшую кучку людей, имѣвшихъ при себѣ ружье или что-то въ этомъ родѣ. Въ числѣ
ихъ были и оба Фульгера, а одинъ человѣкъ, не мѣстный, а
изъ Майдстона, стоялъ впереди и осматривалъ ферму въ
бинокль.
Эти люди повернулись и съ удивленіемъ взглянули на партію Редвуда.
— Есть что нибудь новое?—спросилъ Коссаръ.
— Осы продолжаютъ все улетать и прилетать, — сказалъ
старый Фульгеръ,—но не разглядишь, таскаютъ ли онѣ чтонибудь.
— Вьющіяся настурціи доползли теперь до сосновыхъ деревьевъ,—сказалъ человѣкъ съ биноклемъ.—Утромъ этого еще не
было. Онѣ растутъ на нашихъ глазахъ.
Онъ вынулъ нлатокъ и сталъ очень тщательно протирать
стекла бинокля.
— Я полагаю, что вы идете туда, внизъ,—рискнулъ замѣтить Скельмерсдель.
-— Хотите отправиться съ нами?—спросилъ Коссаръ.
Скельмерсдель, повидимому, колебался.
— Эта потѣха протянется всю ночь.
Скельмерсдель рѣшилъ отказаться.
4*

52

г. у э л ь с ъ.

— А крысы есть?—спросилъ Коссаръ.
— Одна, замѣтно, утромъ гонялась въ соснахъ за кроликами.
Коссаръ пустился догонять свою партно.
Бенсингтонъ, смотря на опытную ферму, разстилавшуюся
у его ногъ, могъ теперь опредѣлить все значеніе его Пищи.
Во-первыхъ, домъ ему казался, теперь меньше, чѣмъ когдалибо, значительно меньше; а во-вторыхъ, онъ, замѣтилъ, что
вся растительность между домомъ и сосновымъ лѣсомъ стала
страшно высока и густа. Крыша колодца, едва выглядывала
изъ заросли травы, вышиной въ добрыхъ восемь футовъ, а
вьющаяся настурція, обвиваясь вокругъ печной трубы, вздымала свои побѣги къ небу. Большая зеленая плеть, словно
канатъ, пробиваясь сквозь толстыя проволочныя сѣтки птичника гигантскихъ куръ, раскинулась, схвативъ своими побегами двѣ сосны, далеко отстоявшія другъ отъ друга. Почти на
половину такъ же высока была и крапива, росшая позади сарая. ІІо мѣрѣ ихъ приближенія, они все болѣе имѣли видъ
пигмеевъ, совершающихъ нашествіе на домикъ куклы, заброшенный въ уголкѣ какого-то громаднаго сада.
Они видѣли, какъ дѣятельно осы прилетали въ гнѣзда и
улетали обратно. Рой черныхъ фигуръ вился въ воздухѣ надъ
угрюмымъ холмомъ по ту сторону кучки сосенъ, и то одна, то
другая оса взвивались съ необыкновенной быстротой къ небу, пускаясь въ отдаленные поиски. Ихъ жужжаніе слышалось
уже болѣе чѣмъ за полмили отъ опытной формы. Одно такое
чудовище съ желтыми полосами направило свой полетъ въ
ихъ сторону и въ теченіе нѣкотораго времени кружилось надъ
ними, всматриваясь своими громадными сложными глазами, но
послѣ неудачнаго промахнѵвшагося выстрѣла Козсара оно
снова отлетѣло. Тамъ, въ углу поля, направо, нѣсколько осъ
ползали по обглоданнымъ костямъ, которыя, по всей вѣроятности, являлись остатками того ягненка, котораго крысы оттащили отъ фермы Хукстери. Лошади, подъѣзжая къ этимъ чудовищамъ, стали очень волноваться. Такъ какъ въ партіи не было
опытныхъ кучеровъ, то пришлось каждую лошадь вести нодъ
уздцы и успокоивать ласковыми понуканіями.
Приблизившись къ дому, они не замѣтили крысъ; всюду
царила полнѣйшая тишина, нарушаемая только жужжаніемъ
осъ, прилетавшихъ и улетавшихъ отъ своихъ гнѣздъ.
Они ввели лошадей во дворъ, и одинъ изъ людей, вызваиныхъ Коссаромъ, видя открытую дверь дома—вся серединная
часть двери была насквозь прогрызена—вошелъ въ домъ. Никто въ теченіе нѣкотораго времени не замѣчалъ его отсутствія,

ПИЩА БОГОВЪ.

53

такъ какъ всѣ заняты были бочками съ параффиномъ, и первое указаніе на его удаленіе они получили, услыхавъ выстрѣлъ
и свистъ пули. Трахъ, тарарахъ!—полетѣли обѣ бочки, и первая его пуля, повидимому, пробила бочку съ сѣрой, выбила
доску передней стороны и наполнила воздухъ желтой пылью.
Редвудъ держалъ ружье наготовѣ въ рукѣ и выстрѣлилъ во
что-то сѣрое, проскользнувшее за его спиной. Ему представились широкія заднія части, длинный голый хвостъ и большія подошвы заднихъ ногъ крысы, и онъ выпустилъ второй
зарядъ. Тутъ онъ увидалъ, какъ Бенсингтонъ упалъ, а животное. скрылось за угломъ зданія.
Въ течѳніе нѣкотораго времени всѣ увлеклись ружьями. Въ
теченіе трѳхъ минуть жизнь на опытной фермѣ считалась ни
во что, и ружейные выстрѣлы раздавались непрерывно, запол^
няя своимъ гуломъ воздухъ. Редвудъ, увлекшись и не заботясь о Бенсингтонѣ, пустился преслѣдовать крысу и былъ
оглушенъ бѣшенымъ дождемъ осколковъ кирпичей, известки,
штукатурки и гпилыхъ планокъ, посыпавшихъ на него, когда
пуля пробила стѣну.
Онъ очнулся, сидя на полу; руки и губы его были въ крови, а всюду кругомъ было тихо.
Затѣмъ унылый голосъ изнутри дома замѣтилъ: живицъ.
— Цѣлы тамъ?—спросилъ Редвудъ.
— Цѣлы!—отвѣтилъ голосъ. И затѣмъ прибавилъ: — а что
ваши молодцы поймали ее?
Чувство дружескихъ обязанностей вернулось къ Редвуду:
— А что Бенсингтонъ невредимъ?—спросилъ онъ.
Человѣкъ, находившійся внутри дома, хорошенько не разслышалъ и отвѣтилъ:
— Никто не виноватъ; тутъ если и есть вина, то всецѣло
моя.
Редвуду стало ясно, что онъ убилъ Бенсингтона. Не обращая вниманія на раны своего лица, онъ всталъ и пошелъ отыскивать Бенсингтона, сидѣвшаго на землѣ, потирая
плечо.
Бенсингтонъ взглянулъ поверхъ своихъ очковъ и сказалъ:
— Редвудъ, мы ее изранили. Она хотѣла было перепрыгнуть и свалила меня. Но я запустилъ въ нее оба заряда...
какъ же она здорово ударила меня въ плечо!
Въ дверяхъ появился человѣкъ:
— Я запустилъ ей одинъ зарядъ въ грудь, а другой въ
бокъ,—сказалъ О І І Ъ .

Г. У э л ь с ъ.

54

— Гдѣ фуры?—спросили Коссаръ, появляясь въ кустарникѣ
ньтошейся гигантской канареечной травы.
Къ великому удивленно Редвуда, оказалось, во-первыхъ что
никто не были застрѣленъ, а во-вторыхъ, что тедѣжка и фура
передвинулись на пятидесяти ярдовъ и съ спутавшимися колесами стояли теперь въ заросшемъ огородѣ Скиннеровъ Лошади бросились туда и остановились. На полпути разбитая
бочка съ сѣрой валялась на дорогѣ, и надъ ней носилось
цѣлое облако желтой ныли отъ сѣры. Онъ указали на это Коссару
и пошелъ по направленно къ бочкѣ.
_ Кто-нибудь видѣлъ крысу?-шопотомъ спросили Коссаръ,
глѣлхя за нимъ.—Я попали ей одинъ разъ между реберъ, а
m S
разъ прямо въ морду, когда она повернулась ко
МН

Къ нимъ присоединилось два человѣка, измучившіеся распутывая колеса.
_ Я убилъ эту крысу,—заявили одинъ изъ нихъ.
— А что нашли ее?—спросили Коссаръ.
— Іжимъ Бетсъ нашелъ ее по ту сторону изгороди. Я
запустили шутя въ нее, какъ только она завернула за уголъ...
и попали пониже плеча.
Когла всѣ дѣла немного наладились и пришли въ порядокъ,
Редвудъ отправился посмотрѣть на огромный злополучный
T p y S Крыса лежала на боку, и туловище ея было слегка
Е У Т О
ЕЯ
К Л Ы К И спускались поверхъ болѣе короткой нижней челюсти, что придавало ея мордѣ видъ колоссальнаго
безсилія, при страшной жадности. Она нисколько не казалась
свирѣпой или ужасной. Переднія лапы напоминали ему дряблыя исхудалыя руки. За исключеніемъ маленькой, круглой
ямки съ опаленными ободкомъ на обѣихъ сторонахъ шеи,
нигдѣ незамѣтно было никакого поврежденія. Редвудъ нѣскоіько времени подумали надъ этими и уходя замѣТИЛЪ

„

,

- - Тутъ, должно-быть, были двѣ крысы.
— Да, и та, въ которую всѣ стрѣляли, ушла.
— Я 'увѣренъ, что мой выстрѣлъ...
Но Т У Т Ъ усъ выощагося растенія, таинственно занятый отыскиваніемъ какого-нибудь предмета, за который онъ могъ бы
= Г я , что и составляете главную его задачу, предупредительно склонился къ шеѣ Редвуда, что заставило его иоСП

Д у - ^ Г з - ? з ° з « Ь с л ы ш а л о с ь жужжаніе, раздававшееся изъ от-

даленнаго гнѣзда осъ.

ПИЩА БОГОВ Ъ.

55

У.
Это происшествіе придало всѣмъ веселое, но не разнузданное
настроеше.
Они внесли всѣ припасы въ домъ, очевидно разграбленный
крысами послѣ бѣгства г-жи Скиннеръ, и затѣмъ четверо повели лошадей обратно въ Гиклиборо. Оставшіеся потащили
околѣвшую крысу за заборъ, чтобы не было ее видно изъ
оконъ дома, и случайно напали во рвѣ на кучу гигантскихъ
клещаісовъ. Эти твари поспѣшно разсѣялись, но Коссаръ добыли неисчислимое множество отдѣльныхъ частей этихъ животныхъ, осторожно убивая нѣкоторыхъ сапогами и прикладомъ
ружья. Затѣмъ двое людей перерубили нѣсколько главныхъ
плетей вьющейся канареечной травы, которыя оказались
огромными цилиндрами, фута два въ поперечникѣ; и пока
Коссаръ приводили домъ въ порядокъ для ночлега, Бенсингтонъ, Редвудъ и одинъ изъ присутствовавшихъ электротѳхниковъ осторожно стали обходить кругомъ курятника, отыскивая
дыры крысъ.
Они избѣгали близко подходить къ гигантской кропивѣ, такъ
какъ эта громадная сорная трава страшила ихъ своими ядовитыми колючками, длиною въ добрый дюймъ. Обогнувъ изгрызенный, съ развалившейся крышей, сарай, они какъ разъ
очутились на краю пещерной пасти самой западной гигантской
дыры крысъ, дурно пахнущаго углубленія, заставившаго ихъ
сомкнуться въ одинъ рядъ.
— Я надѣюсь, что онѣ выйдутъ,—сказали Редвудъ, бросивъ
косой взглядъ на запертое зданіѳ колодца.
— Если онѣ не выйдутъ...—размышляли Бенсингтонъ.
— Выйдутъ,—сказали Редвудъ.
Они задумались.
— Намъ придется запастись какими-нибудь огнем:ъ, если
придется туда спускаться,—замѣтилъ Редвудъ.
Они прошли по маленькой тропинкѣ бѣлаго песку черезъ
сосновую рощу и остановились въ виду осиныхъ гнѣздъ.
Теперь солнце садилось, и осы возвращались домой на покой; ихъ крылья, освѣщаемыя золотистыми лучами солнца, образовывали блестящіе круги. Наши три героя смотрѣли черезъ
просвѣтъ между деревьями, не рѣшались итти прямо къ
окраинѣ рощи, и слѣдили за тѣмъ, какъ эти ужасныя насѣкомыя, спустившись и поползавъ нѣсколько времени, входили
въ гнѣзда и исчезали.
— Часа черезъ два онѣ успокоятся,—сказали Редвудъ...—
Я словно возвращаюсь къ временами моего дѣтства.

Г. У э л ь с ъ.

136

_ Мы найдемъ эти гнѣзда,-сказалъ Бенсингтонъ - д а ж е
если будетъ темная ночь. А кстати, какъ луна?
- П о л н о л у н і е о т в ѣ т и л ъ электротехники.—Я слѣдилъ за
11 е

Они вернулись и стали совѣщаться съ Коссаромъ.
Коссаръ заявили, что „очевидно" они должны перетащить
ОѢРѴ селитру и гинсъ черезъ лѣсъ еще до наступления суменекъ' и потому они принялись стаскивать мѣшки съ фуры и
таскать ихъ Послѣ того, какъ умолкъ шонотъ ихъ нредварительныхъ і в ѣ щ а н і й , они не произнесли ни единаго слова а
такъ какъ жужжаніе оси прекратилось, то едва ли во всеми
2 р ѣ крушмъ слышались какіе-либо звуки, за исключетемъ
шума шаговъ, тяжелаго дыханія людей • / P ^ J S ^ S Ï
ношей и шума падающихъ мѣшковъ. Они всѣ приняли участіѳ
въ Э Т О Й работѣ, за исключеніемъ м-ра Бенсингтона, который
видимо былъ для этого непригоденъ. Онъ, вооружившись
ружьемъ, сталъ въ снальнѣ Скиннеровъ сторожить трупъ.мерн о й крысы, а остальные являлись тоже по очереди, чтобы
отдохнуть отъ тасканія мѣшковъ и сторожить крысиныя дыры
И ПО временами с т о р о ж и в ^
содрогались отъ звука, раздававшагося, когда одинъ изъ пыльниковъ лопался, напоминая пистолетный выстрѣлъ, и пыльца,
на « с т к о м ъ к р е с л й
подушка котораго набита была конскими волосомъ и покрыта
дырявой матеріей,-креслѣ, придававшемъ въ течете многихъ
лѣтъ комнатѣ Скиннеровъ нѣкоторое отличіе.
Непривычное для него ружье лежало на подоконникѣ, и его
взоры Рсквозь очки иногда устремлены были на трупъ умерш и
крысы чернѣвшей при свѣтѣ надвигавшихся сумерекъ, а порой
блуждали кругомъ, вІражая странное раздунье Со дцора несло
крросиномъ, такъ какъ одинъ изъ битоновъ сочился, и этотъ
з а п а х и
примѣшивался къ болѣе нріятному аромату недавно
СР

СаНонЪъ 2 S S
свою голову
запаха отъ всевозможныхъ домашнихъ вещей и припасовъ
пива, сыра, гнилыхъ яблоковъ и въ особенности етарыхь са
погъ вызывала воспоминанія объ исчезнувшихъ Скиннерахъ.
Онъ 'нѣсколько времени подробно осматривали комнату Мебель
находилась въ большомъ безпорядкѣ, можетъ-быть
< ^ к т
содѣйствію какой-нибудь любознательной к р ы с ы н о ж ш е т ъ
висѣвпгій на гвоздѣ за дверью, бритва, нѣсколыKn°L r p ® ™ S
клочковъ бумаги и кусокъ мыла, отвердѣвшаго отъ лежанія

ПИЩА БОГОВЪ.

57

безъ употребленія въ роговой мыльницѣ, живо напомнили ему
личность Скиннера. Бенсингтону стало несомнѣнно ясно, что
человѣкъ этотъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, убитъ и хоть отчасти
съѣденъ тѣмъ самыми чудовищемъ, которое лежало теперь
мертвыми во мракѣ надвигавшейся ночи.
И сколько, подумаешь, неожиданныхъ послѣдствій можетъ
пмѣть невинное, повидимому, химическое открытіе!
Вотъ онъ у себя, въ деревенской тиши Англіи, а между тѣмъ
какое безконечное множество всякихъ опасностей грозитъ ему;
приходится сидѣть одному въ сумеркахъ съ ружьемъ въ разоренномъ домѣ, вдали отъ всякаго комфорта, испытывая страшную боль въ плечѣ отъ ружейнаго удара и... чортъ возьми.
Онъ понимали теперь, какъ сильно весь міровой порядокъ
вещей измѣнился по отношенію къ нему. Онъ, не задумываясь,
отправился на это невѣроятное приключеніе, даже ни слова не
сказавъ своей кузинѣ Жанъ!
Что должна она теперь думать о немъ?
Онъ старался представить себѣ это и не могъ.
Онъ необычайно ясно и сильно чувствовалъ, что разстался
съ нею навсегда и никогда уже не увидитъ ее. Онъ чувствовалъ, что перешелъ Рубиконъ и очутился въ мірѣ новыхъ
громадныхъ явленій. Какихъ еще чудовищъ не скрываютъ эти
сгущающіяся ночныя тѣни?.. Волосики гигантской кропивы
ясно-мрачно вырисовывались на блѣдно-зеленоватомъ и янтарномъ фонѣ западной части неба. Всюду царила тишина—глубокая тишина. Онъ удивлялся, почему не слышно людей, караулившихъ за угломъ. Тѣнь навѣса каретнаго сарая была
мрачна, какъ бездна.
Трахъ... Трахъ... Трахъ...
И вслѣдъ затѣмъ раздалось множество громкихъ эхо и крикъ.
Наступила продолжительная тишина.
Трахъ...
Раздалось болѣе слабое эхо.
И затѣмъ снова тишина.
Наконецъ изъ безмолвнаго мрака появились Редвудъ и
Коссаръ, звавшіе Бенсингтона.
— Бенсингтонъ! Мы укокошили другую крысу. •
Коссаръ укокошилъ другую крысу.
PL
Когда экспедиція какъ слѣдуетъ освѣжилась, настала ночь.
Звѣзды ярко сіяли, и все возраставшая блѣдность неба въ той

58

г. у э л ь с ъ

сторонѣ, гдѣ находилась Ханки, предвѣщала появленіе луны.
Стража у крысиныхъ дыръ была оставлена, но люди, находившіеся настражѣ, предпочли перебраться на холмикъ, возвышавшійся надъ этими дырами, чувствуя, что эта позиція была
болѣе безопасна для стрѣльбы. Они прилегли тамъ въ росистой травѣ и водкой боролись противъ сырости. Остальные
оставались въ домѣ и предводители обсуждали съ ними тѣ
дѣянія, которыя имъ предстояло совершить за ночь. Около
полуночи взошла луна и, какъ только она освѣтила низины
холмовъ, всѣ встали и, за исключеніемъ сторожившихъ крысиныя дыры, отправились гуськомъ по направленно къ осинымъ
гнѣздамъ; шествіемъ руководилъ Коссаръ.
Посколько дѣло шло объ осиныхъ гнѣздахъ, они находили
свою задачу легкой, необычайно легкой. Если не считать того
обстоятельства, что работа эта потребовала нѣсколько болѣе
продолжительна™ времени, то все сводилось къ тому же, что
нужно было бы предпринять и по отношенію къ обыкновенному осиному гнѣзду. Безспорно, что имъ грозила опасность,
опасность смертельная, но которая не высовывала и кончика
носа изъ-за холмовъ, поросшихъ деревьями. Они всыпали въ
отверстія смѣсь сѣры съ селитрой, прочно залили ихъ гипсомъ и зажгли свои фитили. Затѣмъ всѣ присутствующіе, за
исключеніемъ Коссара, какъ бы сговорившись, повернулись и
пустились бѣжать, пересѣкая длинныя тѣни сосенъ; замѣтивъ,
наконецъ, что Коссаръ остался позади, они рѣшились остановиться и столпились вмѣстѣ, пробѣжавъ ярдовъ сто до ямы,
которая могла служить имъ прикрытіемъ. Въ теченіе двухъ
или трехъ минутъ ночь, съ ея свѣтлыми и мрачными переливами, наполнилась удушливымъ шипѣніемъ, становившимся
все громче, напоминая глубокій и продолжительный храпъ;
но затѣмъ онъ сталъ все тише и тише и, наконецъ, замеръ...
И тогда ночь стала почти невѣроятно тиха,— Чортъ возьми!—воскликнулъ Бенсингтонъ и почти шопо
томъ добавили:—свершилось!
Всѣ стояли и прислушивались. Скатъ холма по ту сторону
чернаго кружева, отбрасываемая тѣныо сосенъ, казался свѣтлымъ, какъ день, и безцвѣтнымъ, какъ снѣгъ. Гипсъ, заливавшій отверстія, весь блисталъ. Коссаръ, покачиваясь, приближался къ нимъ,
— До сихъ поръ...—началъ онъ.
Трахъ... трахъ...
Раздался выстрѣлъ вблизи дома и затѣмъ водворилась тишина.
— Что это такое?—спросилъ Бенсингтонъ.-

пища

в о г о в ъ.

59

— Одна изъ крысъ, вѣроятно, вздумала высунуть свою морду,—внушительно замѣтилъ кто-то изъ присутствующихъ.
— А мы, чортъ возьми,-оставили свои ружья тамъ,—-сказалъ Редвудъ.
.— Да, близъ мѣшковъ
И всѣ снова направились къ холмамъ.
— Это, должно-быть, крысы,—сказалъ Бенсингтонъ
— Очевидно,—подтвердить Коссаръ, грызя свои ногти.
Траахъ!
— Эй! Эй!—воскликнулъ одинъ изъ людей.
Тутъ послышалось одно, два восклицанія, одно громкое восклицаніе, крикъ ужаса, три выстрѣла, быстро слѣдовавшихъ
одинъ за другимъ, и трескъ дерева. Всѣ эти звуки раздавались ясно и отрывисто въ необъятной ночной тишинѣ. Затѣмъ въ теченіе нѣкотораго времени со стороны крысиныхъ
дыръ слышался лишь какой-то непонятный и неопредѣленный шумъ и затѣмъ снова раздирающій крикъ... Всѣ кинулись бѣжать за своими ружьями.
Снова два выстрѣла.
Бенсингтонъ съ ружьемъ въ рукѣ очутился вдругъ идущимъ
среди сосновой рощи, стараясь догнать мелькавшія впереди
спины своихъ товарищей. Странно, что главныя его мысли въ
это время сводились къ желанію, чтобы кузина Жанъ увидѣла его теперь. Распущенные штиблеты болтались безпорядочно на ногахъ, а по лицу постоянно пробѣгала судорожная
гримаса, морщившая носъ и поддерживавшая очки на мѣстѣ.
Стволъ ружья онъ держалъ направленнымъ впередъ и постоянно спотыкался при лунномъ свѣтѣ. Человѣкъ, пустившійся
въ бѣгство, очутился среди остальныхъ, но былъ безъ всякаго
вооруженія, такъ какъ бросилъ свое ружье.
•— Эй, эй,—воскликнулъ Коссаръ, схвативъ его за руку.—
Что тамъ такое?
— Онѣ вышли всѣ вмѣстѣ,—сказалъ человѣкъ.
— Крысы?
— Да, цѣлыхъ шесть.
— Гдѣ Флакъ?
— Тамъ, внизу
— А что говорить онъ? — спросилъ, задыхаясь, Бенсингтонъ, незамѣтно приблизившись къ остальнымъ.
— Флакъ тамъ, внизу.
— Онъ упалъ. Онѣ вышли одна за другой.
— Что?
— Раздался шумъ. Я сперва выпустили оба заряда.
— Вы покинули Флака?

60

г. у з л ь с ъ.

— Онѣ кинулись на насъ.
— Идемте,—сказалъ Коссаръ.—Вы пойдите съ нами. Гдѣ
Флакъ? Показывайте намъ...
Вся партія двинулась впередъ. Бѣглецъ сообщалъ дальнѣйшія подробности этого происшествія, и всѣ старались быть
поближе къ нему, за исключеніемъ Коссара, который шелъ
впереди.
— Гдѣ онѣ?
— Можетъ-быть, онѣ вернулись въ свои дыры. Я удралъ.
Онѣ бросились къ своимъ дырамъ.
— Какъ вы это узнали? Развѣ вы бѣжали за ними?
— Мы спустились къ ихъ дырамъ. Видѣли, какъ онѣ вышли, понимаете ли, и хотѣли отрѣзать имъ возможность вернуться обратно. Онѣ бѣжали словно кролики. Мы скатились
бѣгомъ, стрѣляя. При первомъ выстрѣлѣ онѣ пустились вразсыпную и вдругъ кинулись на насъ. Прямо-таки на насъ.
— Сколько ихъ было?
— Шесть или семь.
Коссаръ, дойдя до окраины сосновой рощи, остановился.
— Такъ онѣ, значить, свалили Флака сь ногъ?—спросилъ
кто-то.
— Одна изъ нихъ бросилась къ нему.
— Вы не стрѣляли?
— Какъ могъ я стрѣлять!
— У всѣхъ ли заряжены ружья?—спросилъ Коссаръ наполовину повернувъ голову.
Всѣ отвѣтили утвердительно.
— Но Флакъ?..—спросилъ кто-то.
— Ты думаешь, что Флакъ?..—вставилъ другой.
— Некогда терять времени,—сказалъ Коссаръ и, идя впереди, крикнулъ „Флакъ!"
Вся рать направилась къ крысинымъ дырамъ, a человѣкъ,
пустившійся въ бѣгство, держался нѣсколько позади. Пробиваясь сквозь бѣшено разросшіяся сорныя травы, они обогнули
трупъ второй мертвой крысы, затѣмъ вытянулись всѣ въ рядъ
и, держа ружья на перевѣсъ, стали озираться кругомъ при
ясномъ свѣтѣ луны, ожидая набрести на какую-нибудь мрачную массу, на какое-нибудь чудовище. Они вскорѣ нашли
ружье бѣглеца.
— Флакъ!—звалъ Коссаръ.—Флакъ:
— Онъ убѣжалъ съ той стороны кропивы и тамъ упалъ,—
пояснилъ человѣкъ, пустившейся въ бѣгство.
— Гдѣ?
—- Гдѣ-то тутъ.

ІІИЩА

Б О Г О В Ъ.

61

— Гдѣ онъ упалъ?
Онъ постоялъ нѣсколько времени въ нерѣшительности и
затѣмъ повелъ ихъ вдоль мрачной тѣни, отбрасываемой сорной травой; пройдя нѣсколько шаговъ, онъ повернулся и замѣтилъ:—Кажись, гдѣ-то здѣсь.
— Но его здѣсь нѣтъ!
— А его ружье?..
— Чортъ возьми! — воскликнулъ Коссаръ, — куда все это
могло дѣваться?—Онъ сдѣлалъ шагъ по направленно къ тѣни,
отбрасываемой отвѣсомъ холмика на крысиныя дыры, и остановился въ раздумьѣ. Затѣмъ изъ устъ его раздалось новое
„чортъ возьми" и онъ воскликнулъ:—А что если онѣ втащили
его туда?!
Въ теченіе нѣсколькихъ минутъ люди обмѣнивались отрывочными мыслями, тѣснившимися въ ихъ головахъ. Очки Бенсингтона блистали какъ брилліанты и онъ переводилъ ихъ съ
одного присутствовавшаго на другого. Лица людей мѣняли выраженія, смотря гіо тому, освѣщались ли они луной, или нѣтъ,
и становясь то холодно ясными, то таинственно мрачными,
Всѣ говорили, но никто не доканчивалъ фразы. Вдругъ Коссаръ пришелъ къ какому-то опредѣленному рѣшенію. Онъ
сталъ метаться въ разный стороны и отдавать каждому спеціальное приказаніе. Очевидно, ему нужны были фонари. Всѣ,
за исключеніемъ Коссара, направились къ дому.
— Вы собираетесь опуститься въ дыры? — спросилъ Редвудъ.
— Очевидно,—отвѣтилъ Коссаръ,
Онъ еще разъ пояснилъ, что нужно достать и принести
ему фонари отъ фуры и отъ телѣжки.
Понявъ это, Бенсингтонъ направился по тропинкѣ вдоль
колодца. Взглянувъ черезъ плечо, онъ увидалъ гигантскую
фигуру Коссара; Коссаръ, выпрямившись, задумчиво смотрѣлъ
на дыру. При видѣ этого Бенсингтонъ на мгновеніе остановился и наполовину повернулся къ нему. Всѣ оставили
Коссара.
«Но, конечно, Коссаръ сумѣетъ самъ постоять за себя"
нодумалъ онъ.
Вдругъ Бенсингтонъ увидалъ нѣчто такое, что заставило
его вскрикнуть задыхающимся отъ волненія голосомъ. Мгновенно три крысы вышли изъ мрака перепутавшихся плетей
настурцій и направились къ Коссару. Въ теченіѳ трехъ сѳкундъ Коссаръ стоялъ, не замѣчая ихъ, и затѣмъ началъ проявлять необычайнѣйшую въ мірѣ дѣятельность. Онъ не выстрѣлилъ изъ ружья, нѣтъ. Повидимому, у него не было вре-

128

Г. УЭЛЬС ъ.

мени чтобъ прицѣлитьзя, или даже, чтобъ объ этомъ подумать' онъ просто кинулся за прыгнувшей крысой, какъ это
ясно'видѣлъ Бенсингтонъ, и ложемъ ружья ударилъ ее по затылку. Чудовище привскочило и, перевернувшись, упало на
^ К о с с а р ъ , кинувшись впередъ, исчезъ въ глухой травѣ, но
затѣмъ снова всталъ и, махая ружьемъ надъ головой, пустился преслѣдовать другую крысу. Слабый крикъ долетѣлъ
до слуха Бенсингтона, и затѣмъ онъ увидалъ остальвыхъ двухъ
крысъ, направлявшихся прямо къ дырамъ, и Коссара, гнавшегося за ними.
Все это напоминало китайскія тѣни; всѣ три сражавшаяся
чѵювища принимали необычайные, фантастические размѣры
при обманчивомъ лунномъ свѣтѣ. Временами Коссаръ казался
колоссальнымъ, иногда исчезалъ. Крысы мелькали мимо глазъ,
дѣлая неожиданные, внезапные прыжки, или такъ быстро пепебирали лапами, какъ будто катились на колесикахъ. Бее
это продолжалось полминуты. Никто, кромѣ Бенсингтона, ни
чего не видалъ. Онъ слышалъ, какъ остальные тамъ, позади
его все еще направлялись къ дому. Онъ прошепталъ что-то
несвязное и побѣжалъ обратно къ Коссару, въ то время, какъ
крысы скрылись въ свои дыры.
Онъ подошелъ къ нему у входа въ дыры. Въ это время
луна освѣщала лицо Коссара; оно дышало спокойствіемъ
_ Эй —воскликнулъ Коссаръ,—вы уже вернулись.^ A гдѣ
фонари? 'Крысы теперь всѣ у себя въ дырахъ. Одной я свернулъ
шею, когда она пробѣгала мимо. Видите? Вонъ тамъ!—И онъ
ѵказалъ, вытяну въ тощій палецъ.
Г Бенсингтонъ отъ удивленія не могъ ничего сказать. Фонари, казалось, никогда не явятся. Но, наконецъ, появились
и они- сперва одинъ немигающій огненный глазъ въ сопровожден^ желтаго, колеблящагося рефлектора, a затѣмъ два другихъ фонаря, мигавшіе, то исчезая, то снова появляясь, da
ними непосредственно вырисовывались неболышя фигурки съ
тихими голосками, a затѣмъ выступали громадный тѣни. Эта
группа образовывала какъ бы пылающій очагъ въ гигантскомъ
сказочномъ мірѣ луннаго свѣта.
— Флакъ! Флакъ!—закричалъ кто-то.
И затѣмъ послышалась пояснительная фраза: „Заперся на
чердакѣ".
_
Коссаръ становился все загадочнѣе. Онъ взялъ полныя горсти
ваты и сталъ затыкать себѣ у ш и . — Бенсингтонъ рѣшительно
не понималъ, къ чему. Затѣмъ онъ зарядилъ ружье четвертой
частью пороха. Кто другой подумаль бы объ этомъ. Сказоч-

ПИЩА

БОГОВЪ.

129

ная картина завершилась исчезновеніемъдвойеыхъ подметокъКоссара въ центральной крысиной дырѣ.
Коссаръ ползъ на четверенькахъ съ двумя ружьями, тащившимися по обѣимъ сторонамъ его и привязанными за веревку,
которую онъ обмоталъ себѣ вокругъ шеи; а его самый надежный помощникъ, маленькій черноватый господинъ съ серьезнымъ лицомъ, долженъ былъ, согнувшись, слѣдовать за нимъ,
держа фонарь надъ головой. Все было здраво, очевидно и разумно, какъ сонъ сумасшедшаго. Уши были заткнуты у обоихъ, повидимому, въ предупрежденіе сотрясенія барабанныхъ
лерепонокъ. Очевидно! До тѣхъ поръ, пока крысы станутъ
показывать хвосты свои, Коссару нечего было опасаться, а
если бы онѣ вздумали обратиться къ нему мордой, то онъ
немедленно увидалъ бы ихъ блестящіе глаза и выстрѣлилъ бы
имъ въ лобъ. Такъ какъ онѣ могли направиться только вдоль
главнаго хода норы, то Коссаръ не могъ ихъ не убить. Это,
по словамъ Коссара, былъ самый очевидный методъ, нѣсколько,
можетъ-быть, трудный, но безусловно вѣрный. Когда помощникъ Коссара собрался спускаться, то Бенсингтонъ замѣтилъ,
что одинъ изъ концовъ мотка веревокъ былъ привязать къ его
курткѣ. Эта веревка должна была служить ему для того, чтобы
подавать знакъ, когда нужно будетъ вытаскивать трупы крысъ
изъ ямъ.
У каждой изъ боковыхъ дыръ пріютилась небольшая группа
людей; на землю поставленъ былъ фонарь, освѣщавшій входъ
въ дыру, и тутъ же на колѣняхъ стоялъ человѣкъ, смотрѣвшій и подстерегавшій то, что могло бы появиться изъ
ямы.
Прошло нѣсколько минуть, казавшіяся нескончаемо длинными. Затѣмъ послышался первый выстрѣлъ Коссара, словно
взрывъ мины...
Нервы и мускулы всѣхъ присутствующихъ были напряжены
до невозможности, и вотъ снова раздались: пахъ, пахъ, пахъ!
Крысы пытались ускользнуть, и двѣ изъ нихъ были убиты.
Человѣкъ, державшій конецъ сигнальной веревки, ночувствовалъ, что веревка задергалась
— Онъ тамъ убилъ крысу,—сказалъ Бенсингтонъ,—и ему
нужно, чтобы вы отпустили веревку.
Онъ слѣдилъ за тѣмъ, какъ веревка уползала въ дыру и
ему казалось, будто она одарена змѣиными движеніями—
пока мракъ не поглотилъ ее. Наступила продолжительная пауза.
Тогда изъ дыры медленно стало появляться нѣчто, казавшееся
Бенсингтону самымъ страннымъ изъ всѣхъ чудовищъ. Это
оказался маленькій инженеръ, выползавшій задомъ, a вслѣдъ

64

ПИЩА

Г. У э л ь с ъ.

за нимъ, глубоко бороздя землю, появились и сапоги Коссара
и его спина, освѣщенная фонаремъ...
Теперь въ живых* оставалась только одна крыса, и эта
несчастная тварь, безпощадно осужденная на смерть, скрывалась въ самомъ потаенном* уголкѣ, пока Коссаръ и его помощник* снова не опустились въ дыру и не убили ее; послѣ
чего Коссаръ, этотъ человѣкъ-ищейка, прополз* всѣ галлереи,
чтобы убѣдиться, что въ них* не оставалось ни одной крысы.
— Ну, вот* всѣ онѣ въ нашихъ рукахъ, —объявил* онъ
присутствующим*, пораженным* удивленіемъ.—И если оы я
не былъ ослом* съ деревянной башкой, то полѣзъ бы туда въ
одной сорочкѣ. Очевидно. Потрогайте мои рукава, Бенсингтонъ! Я весь мокрый отъ пота. Довольно трудно заранѣѳ все
предусмотрѣть. И теперь только двойная порщя водки может*
спасти меня отъ простуды.
VII.
Во время этой замѣчательной ночи были моменты, когда
Бенсингтону казалось, что онъ самой природой предназначен*
для жизни, полной фантастических* приключеній. Особенно
ясно это представилось ему приблизительно черезъ час* послѣ
пріема доброй порціи водки.
— Я не вернусь больше въ Слон* Стритъ,—сообщил* онъ
конфиденціально здоровому, веселому инженеру.
— Не вернетесь, а?
— Да, это вѣрно, — подтвердил* Бенсингтонъ, мрачно кивнув* головой.
Онъ принял* участіе въ переноскѣ семи мертвых* крысъ
для торжественнаго сожженія ихъ на кострѣ, вблизи гигантской кропивы, и обливался при этомъ потомъ. Коссаръ, замѣтивъ это, обратил* его вниманіѳ на очевидное благотворное
вліяніе водки, которая только и может* спасти человѣка отъ
неизбѣжнаго насморка. Въ старой каменной кухнѣ состоялся
ужин* напоминавшій своей обстановкой разбойничій пиръ,
при чемъ у птичника виднѣлись и трофеи, въ видѣ нѣсколькихъ
трупов* крысъ, освѣщаемыхъ лунным* свѣтомъ. Послѣ получасового приблизительно отдыха Коссаръ поднял* всѣхъ на
работу которую имъ предстояло еще сдѣлать. „Очевидно, какъ
говорил* онъ, нужно здѣсь все разнести, чтобы не оставалось никакихъ слѣдовъ, никакого скандала. Понимаете л и г
Онъ воодушевлял* своих* товарищей мыслью о том*, что
разрушеніе должно быть полнѣйшее. Они порубили и искололи
все дерево въ домѣ; они стаскивали нарубленное дерево на

БОГОВЪ.

65

тѣ мѣста, гдѣ замѣчалась усиленная растительность; а для
крысъ устроили громадный костер* и самих* крысъ облили
керосином*.
Бенсингтонъ работал*, какъ добросовѣстный землекоп*.
Часам* къ двум* утра на него напал* приступ* необычайной
энергіи и веселья. Когда, разрушая, онъ замахивался топором*, то даже самые храбрые сосѣди убѣгали отъ него. Впослѣдствіи онъ нѣсколько попритихъ, вслЕдствіе временной потери очковъ, который, наконец*, нашли ему въ его боковом*
карманЕ.
Угрюмые, энергичные люди проходили взадъ и вперед* мимо
пего. Коссаръ двигался между ними словно какое-то божество.
Бенсингтонъ былъ опьянен* той прелестью товарищескаго
общенія, которое такъ хорошо знакомо соратникам* смЕлыхъ
экспедицій и совершенно неизвѣстно людям*, ведущим* скромную жизнь горожан*. Когда Коссаръ отнял* у него топор*
и предложил* ему таскать лЕсъ, онъ переходил* отъ одного
человЕка къ другому, увЕряя всЕхъ, что они „славные парни".
И продолжал* такъ расхаживать еще долго послЕ того, какъ
почувствовал* усталость.
Наконец* все было готово; и тогда начали обливать лЕсъ
керосином*. Луна, освобожденная отъ своихъ ночных* сопутниковъ въ лицЕ скромных* звЕздъ, высоко сіяла теперь над*
ними.
— Сжигайте все,—командовал* Коссаръ,—жгите все, даже
самую землю догола, чтобы не оставалось никакихъ. слЕдовъ.
Понимаете ли?
Бенсингтонъ увидал* его при блЕдномь отблескЕ зарождающагося дня; страшен* и грозен* показался ему этотъ человЕкъ съ нижней челюстью, рЕзко выступавшей вперед*, когда,
поспЕшно шагая, онъ держал* въ рукЕ зажженный факел*
изъ березоваго трута.
— Отойдите!—сказал* кто-то Бенсингтону.
Молчаливая заря — не слышалось еще пЕнія ни единой
птицы —• вдруг* огласилась громким* треском*; маленькая
огненная змЕйка красноватаго пламени пробЕжала по нижней
части костра, посинЕла у земли и принялась перебираться съ
листа на лист*, вплоть до стеблей гигантской кропивы.
Они схватили свои ружья изъ угла комнаты Скиннеровъ и
пустились бЕжать. Коссаръ слЕдовалъ за ними, ступая, тяжелыми крупными шагами.
ВскорЕ они остановились и оглянулись на опытную ферму.
Она вся кипѣла; дым* и пламя, словно толпы, охваченный
паникой, вырывались изъ дверей изъ окон* и изъ тысячей
Ппща боговъ. Кн. 3.

5

57

Г. У 9 Л Ь С Ъ.

л и Щ А Б О Г О В Ъ.

щелей и пробоинъ, образовавшихся въ крышахъ. Можно было
смѣло довѣриться Коссару въ дѣлѣ устройства пожаровъ. Высокій столбъ дыма съ красно-кровавыми языками и вырывавшимися снопами пламени поднимался къ небесами. Онъ напоминали громаднаго гиганта, внезапно приподнявшагося, потягивающагося и вытянувшаго свои болынія руки поперекъ
неба. На разсвѣтѣ весь Гиклиборо замѣтилъ этотъ необычайный
столбъ дыма и въ различныхъ déshabillés высыпали на вершину
холма, поджидая когда подойдутъ участники этой необычайной
экспединіи.
Позади нашихъ смѣльчаковъ столбъ дыма, словно какой-то
фантастическій грибъ, колыхался и разстилался, поднимаясь
къ небу, и казалось, будто холмы сглаживались, a всѣ предметы мельчали. А на фонѣ этой картины выступали виновники
этого разоренія—восемь маленькихъ, жалкихъ фигуръ, шедшихъ усталой поступыо по лугами, съ ружьями на нлечахъ,
во главѣ со своими руководителемъ Коссаромъ.
Когда Бенсингтонъ оглянулся, то въ его утомленномъ мозгу
промелькнула фраза, которую онъ уже не разъ безсознательно
повторили про себя: „Что такое?—Ты сегодня зажегъ?—Ты сегодня возжегъ?"
И вотъ онъ вспомнили, что это были слова Латимера: „Мы
сегодня (зажгли въ Англіи такой свѣточъ, потушить который
никто уже не въ силахъ во всемъ мірѣ".
О, что за человѣкъ этотъ Коссаръ! Бенсингтонъ нѣсколько
времени любовался его спиной и гордился тѣмъ, что держалъ
въ своихъ рукахъ его шляпу. Да, гордился! Хотя онъ былъ
великій изслѣдователь, а Коссаръ занимался только прикладными науками!
Внезапно онъ почувствовали дрожь, страшную зѣвоту, и
ему страшно захотѣлось пригрѣться въ своей кровати въ уютной комнатѣ, выходившей на Слонъ Стритъ, не думая даже о
своей кузинѣ Жанъ! Его бедра одеревянѣли, его ноги были
какъ бы налиты свинцомъ. Онъ не зналъ, можно ли даже будетъ добыть кофе въ Гиклиборо. Уже въ теченіе тридцати трехъ
лѣтъ онъ никогда не проводили ночи внѣ дома.

бокъ съ сардинками въ одной рукѣ и съ банкой гераклеофорбіи, въ другой силилась вскрыть ее, рѣшивъ или откупорить
ее, или умереть. Она безустанно трудилась и ворчала при
каждомъ новомъ усиліи.
Вдругъ крышка отскочила, и новая доза Пищи боговъ разсѣялась по свѣту, проявляя свою чудодѣйственную силу гигаитскаго роста.

66

VIII.
И въ то время, какъ эти восемь предпріимчивыхъ людей
сражались съ крысами на опытной фермѣ, въ девяти миляхъ
отъ нея, въ деревнѣ Чизингъ-Эйбрайтъ, старуха Скиннеръ,
обладавшая необычайными носомъ, напрягая всѣ свои силы
при свѣтѣ мерцающей свѣчи, съ ножомъ для откупорки коро-

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
Дѣти-гиганты.
Въ теченіе иѣкотораго времени намъ придется не сосредоточивать своего вниманія на тѣхъ. послѣдствіяхъ, который все
болѣе увеличивающимися кругами разрастались вокругъ экспериментальной фермы, и не касаться того, какъ въ теченіе
долгаго времени могущественная сила Пищи боговъ проявлялась на грибахъ и сорныхъ травахъ, на лугахъ и поляхъ,
изливаясь изъ этого обуглившагося, но не совсѣмъ уничтожившагося,-центра. Точно такъ же мы не можемъ здѣсь подробно
разсказывать о томъ, какъ въ безплодной извѣстности проводили
остатки своихъ дней тѣ двѣ чудовищныя молодки, который
остались въ живыхъ и показывались какъ необычайный диковинки. Намъ придется исключительно заняться господиномъ
Бенсингтономъ, какъ центромъ, изъ котораго исходили всѣ эти
тревоги.
По прибытіи въ Лондонъ, онъ оказался человѣкомъ, пользующимся громадной извѣстностыо. Въ одну ночь весь міръ
проникся къ нему уваженіемъ. Всѣ поняли его. Кузина Жанъ,
повидимому, все знала; люди на улицахъ все знали; а газеты
знали не только все, но даже больше того. Конечно, встрѣча
съ кузиной Жанъ представлялась Бенсингтону ужасной, но въ
сущности она оказалась совсѣмъ не такой страшной. Даже и
эта прекрасная жинщина была ограничена въ ея власти надъ
фактами; ясно было, что ей пришлось призадуматься и признать, что Пища боговъ представляетъ нѣчто такое, что
вполнѣ соотвѣтствуетъ общему порядку вещей.
Она рѣшила быть ворчливо-покорной. Ясно было, что она въ
высшей степени все это не одобряетъ, но и не противится
этому. Бѣгство Бенсингтона—а она упорно стояла на томъ,
что это было бѣгство—поразило ее, и она упорно лѣчила его
теперь отъ насморка, котораго онъ не схватилъ, и отъ усталости, которую онъ давно забылъ. Она купила новаго рода
гигіеническіе кальсоны и рубашку изъ чистой шерсти, которые
5*

68

г. у э л ь с ъ.

ПІІЩА

имѣли свойство заворачивиться частью внутрь, частью наружу,
и разсѣянному чѳловѣку, въ родѣ Бенсингтона, было такъ же
трудно попасть въ нихъ какъ и въ вѳликоевѣтское общество.
Итакъ, Бенсингтонъ, въ теченіе нѣкотораго времени и, поскольку ому позволяло его новое гигіеничеекое бѣлье, продолжалъ принимать участіе въ развитіи того новаго элемента въ
исторіи человѣчества, который носилъ названіѳ Пища боговъ.
Общественное мнѣніе, слѣдуя своимъ таинственнымъ законами
подбора, избрало его какъ единственнаго и всецѣло отвѣтственнаго изобрѣтателя и распространителя этого новаго чуда;
оно ничего не хотѣло слышать о Редвудѣ, и, безъ малѣйшаго
протеста, предоставила Коссару слѣдовать его естественному
влеченію и погрузиться въ мракъ неизвѣстности.
Прежде чѣмъ Бенсингтонъ созналъ, какой оборотъ принимаютъ дѣла, онъ оказался уже связанными и распластанными на
всевозможныхъ объявлеиіяхъ. Его лысина, общая странная
краснота лица и его золотые очки стали національнымъ достояніемъ. Рѣшительные молодые люди, снабженные большими
и, повидимому, дорогими фотографическими аппаратами, съ
видомъ людей вполнѣ властныхъ, располагались въ его комнатахъ на непродолжительные, но плодотворные періоды времени; они зажигали ленты магнія, наполнявшія на нѣсколько
дней своимъ невыносимыми дымомъ все его помѣщеніе, и
уходили, чтобы наполнить страницы критическихъ журналовъ дивными фотографическими изображеніями Бенсингтона
во всѣхъ видахъ: у себя дома въ его лучшей нижней курткѣ
и разрѣзныхъ штиблетахъ. Другія рѣшительныя личности разнаго возраста и обоего пола являлись и заговаривали съ нимъ
относительно „Пищи-шумихи", „бумфудъ", какъ окрестили
„Пенчъ" *) эту пищу, и затѣмъ съ разными добавленіями воспроизводили эти разговоры на страницахъ газетъ. Бродбимъ, самый
популярный юмористъ, носился больше всего съ изобрѣтеніемъ
Бенсингтона, стараясь во что бы то ни стало засмѣять его,
какъ и многія другія проклятыя изобрѣтенія, въ которыхъ онъ
рѣшительно ничего понять не могъ. Оиъ появлялся въклубахъ,
со слѣдами заботъ и безсонныхъ ночей на широкомъ, нездоровомъ лицѣ. Переваливая свое грузное, неуклюжее туловище,
онъ подходили ко всѣмъ, кого могъ подцѣпить, и говорили:
— Эти ученые господа не обладаютъ ни каплей юмора,
понимаете ли? Въ этомъ вся ихъ бѣда, эта ихъ наука убиваетъ
юморъ.—Его шутки по отношенію къ Бенсингтону были лишь
злобными издѣвательствами.
*) Старѣйшій англійскій сатирическій журналъ.

(Прим. перев.).

БОГОВЪ.

69

Одно предпріимчивое агентство, занимающееся вырѣзками
изъ газетъ, прислало Бенсингтону длинную о немъ статью,
изъ еженедѣльной дешевой газеты, озаглавленную „Новый
Ужасъ", и предлагало за гинею доставить сотню такихъ
вырѣзокъ.
Двѣ крайне очаровательный молодыядѣвушки, совершенно ему
незнакомый, навѣстили его и, вопреки безмолвному негодованію кузины Жанъ, пили у него чай и затѣмъ прислали ему свои
альбомы, прося его что-нибудь въ нихъ вписать.
Онъ въ скоромъ времени совершенно свыкся съ тѣмъ, что
въ прессѣ его имя всегда приводилось въ связи съ самыми
нелѣпыми и смѣшными идеями и что въ журнальныхъ статьяхъ, посвященныхъ „бумфуду" авторы третировали его изобрѣтателя, какъ ихъ близкаго знакомаго, хотя онъ никогда даже
не слыхалъ объ нихъ. И всѣ иллюзіи, какія онъ могъ питать
во дни своей неизвѣстности относительно пріятности славы,
разсѣялись теперь окончательно и навсегда.
Въ началѣ, за исключеніемъ Бродбима, всѣ относились къ
•нему безъ малѣйшаго тона враждебности. Общественное мнѣніе считало не болѣе какъ игривымъ предположеніемъ ту
мысль, что новое количество гераклеофорбіи снова проявитъ
себя. A тѣмъ болѣе оно не считало возможнымъ, чтобы подрастающіе малютки, питаемые этою пищею, выросли со временемъ такими большими, какими мы никогда не будемъ.
Общественное мнѣніе забавлялось больше всего карикатурами
на выдающихся политическихъ дѣятелей, изображаемыхъ въ
томъ видѣ, какой они, будто бы, приняли послѣ того, какъ
поѣли „бумфуда", о вліяніи примѣненія этой идеи на рекламы
к замѣчательными выставками нѣсколькихъ мертвыхъ осъ, спасшихся отъ пожара и двухъ оставшихся молодокъ.
Но внѣ публики было два-три человѣка, заглядывавшіе значительно впередъ и страшившіеся будущихъ перспективъ,
рисовавшихся ихъ взорамъ. Къ числу этихъ лицъ принадлежалъ, напримѣръ, молодой Кетергамъ, двоюродный братъ графа
Пыотерстона, и бывшій однимъ изъ наиболѣе многообѣщающихъ политическихъ дѣятелей. Этотъ господинъ, рискуя прослыть за рекламиста, помѣстилъ въ „Nineteenth Century and
After" длинную статью, требуя въ ней безусловнаго запрещенія Пищи боговъ. Затѣмъ и самъ Бенсингтонъ, подъ вліяніемъ нѣкоторыхъ настроеній, тоже задумывался о послѣдствіяхъ
ея примѣненія.
— Они, повидимому, ничего не предвидятъ,—замѣтилъ оиъ
Коссару.
— Конечно, ничего не понимаютъ.

70

г. у э л ь с ъ.

— А мы? Я иногда задумываюсь относительно ея значенія.—
Этотъ бѣдный ребенок* Редвуда и, конечно, ваши трое... можетъ-быть, они станут* ростом* въ сорок* футовъ!.. Да, въ
сущности, должны ли мы продолжать?
— Продолжайте!—воскликнул* Коссаръ, пораженный таким*
неэлегантным* удивленіемъ, и, еще болѣе повышая свой голос*, спросил*:—Конечно, вы будете продолжать свои опыты?
Какъ вы думаете, для чего вы родились? Ужъ не для того ли,
чтобы посѣщать различныя увѳселенія? Серьезныя послЕдствія!—
воскликнул* он*.—Да, конечно, громадный! Это очевидно! Очевидно! Да, милѣйшій, это единственная для вас* возможность
достичь серьезных* послѣдствій! И вы хотите отказаться.—Въ
теченіе нѣсколькихъ минут* онъ отъ негодованія не мог* произнести ни единаго слова. Затѣмъ, наконец*, сказал*:—Да это
просто преступно!—И съ раздраженіемъ еще раз* повторил*:—
Преступно!
Бенсингтонъ работал* теперь въ своей лабораторіи не съ
прежним* интересом*, но больше изъ чувства долга. Онъ не мог*
рѣшительно опредѣлить, нужны ли ему серьезныя послѣдствія отъ
его жизни, такъ какъ былъ человѣкъ, любившій больше всего
спокойствіе.
Безспорно, это было замѣчательное открытіе, въ высшей
степени замѣчательное, но онъ былъ уже владѣльцемъ НЕСКОЛЬКИХ* акровъ опаленной и обезцЕненной земли близъ Гиклиборо, которая обошлась ему приблизительно по 900 рублей
заакръ,и иногда склонен* былъ считать это за такое серьезное послЕдствіе спекулятивной химіи, больше котораго человЕкъ, незаЕденный тщеславіемъ, не мог* и желать. Конечно,
онъ былъ знаменит*, страшно знаменит*. Не только удовлетворительна, но даже значительно больше, чѣмъ удовлетворительна, была достигнутая имъ слава.
Но привычка къ изысканіямъ была въ нем* сильна...
И въ иныя, правда, рѣдкія, мгновенія и, главным* образом*,
въ своей лабораторіи онъ находил* нЕчто такое, что помимо
привычки и доводов*, приводимых* Коссаромъ, побуждало его
продолжать работы. Да, въ то время, когда этотъ маленькій
человЕчекъ въ очкахъ, обхвативъ своими изрЕзанными штиблетами ножки своей высокой табуретки сидЕлъ, опустив* руку
на коромысло вЕсовъ, одно изъ юношеских* видЕній снова
осЕняло его мысли; на мгновеніе перед* мысленными его взорами раскрывалось вЕчное развитіе того сЕмени, которое заброшено было въ его мозгу; и вот*, словно па небЕ, за грубыми формами и случайностями настоящаго, перед* нимъ
возставалъ грядущій міръ гигантов* и всЕхъ тЕхъ чудес*, ко-

п и Щ А БОГОВЪ.

71

торыми такъ неистощимо будущее, и рисовалась смутная,
но блестящая картина, какъ бы волшебнаго дворца, внезапно
освѣщенкаго отдаленным* лучом* солнца...
...А затЕмъ казалось, будто никогда эта блестящая картина
не представлялась его умственному взору и впереди ему рисовались лишь грозныя тЕни, обширныя паденія, густой мракъ,
враждебный бездны и всякаго рода холодный, дикія и ужасныя
перспективы.
И.
Среди сложных* и спутанных* случайностей и столкновеобширнаго внЕшняго міра, сопряженных* съ славой Бенсингтона, выдвигалась одна блестящая и дЕятельная личность,
ставшая въ глазах* Бенсингтона, такъ сказать, пропагандистом*
и церемоніймейстеромъ его изобрЕтенія. То былъ доктор*
Винкльсъ, тотъ самоувЕренный молодой врач*, о котором*
уже упоминалось въ этомъ повЕствованіи, какъ о посредникЕ,
при помощи котораго Редвудъ мог* давать Пищу боговъ
своему сыну. Даже до начала громкой извѣстности этого таинственна™ порошка, было очевидно, что онъ пробудил* въ молодом* врачЕ страшный интерес*, а при появленіи первых*
извЕстій объ осахъ, Винкльсъ сталъ сближать послЕдствія съ
ихъ причинами.
Онъ былъ изъ числа тѣхъ врачей, которые своими манерами, нравственным* складом*, методами, пріемами и внЕшностыо каиболЕе полно и точно соотвѣтствуютъ тому, что принято называть „восходящим* свЕтиломъ". Онъ былъ высок*,
строен*, сухъ, подвижен*, поверхностен*, съ глазами цвѣта
алюминія, съ волосами цвЕта смЕси извести съ глиной; черты
лица его были правильны, губы выбриты и мускулисты; онъ держался прямо, движенія его были энергичны; онъ быстро поворачивался на каблуках*, носил* длинные сюртуки, черный
шелковый галстукъ, золотая запонки и цЕпочку и шелковую
шляпу особаго фасона и съ такими завороченными полями
что мог* казаться лучше и умнѣе кого бы то ни было. Онъ
казался ни старше ни моложе любых* взрослых* людей. И
послЕ первых* необычайных* результатов* онъ привязался къ
Бенсингтону и Редвуду и относился к* ПищЕ боговъ съ видом* несомнѣинаго ея владЕльца, такъ что по временам* Бенсингтонъ, вопреки противоположным* увЕреніямъ прессы, былъ
склонен* считать его истинным* изобрЕтателемъ Пищи боговъ.
— Это случайности,—возражал* онъ на замЕчаніе Бенсингтона относительно возможности дальнЕйшихъ необычностей.—
ІІІЙ

Г. У

72

элЬ

С

ъ.

Онѣ нѳ имѣютъ никакого значенія. Положительно никакого
значенія. Вся суть здѣсь въ изобрѣтеніи. При правильномъ
пазвитіи, надлежащемъ примѣненіи и разумномъ контролѣ эта
наша пища представляетъ въ высшей степени замѣчательное
средство. Нужно только тщательно за ней слѣдить. Мы не
должны снова выпускать ее изъ-подъ нашего контроля и отнюдь не должны отъ нея отказаться.
Онъ-то ни въ какомъ случаѣ не намѣревался отказываться.
Онъ теперь почти ежедневно посѣщалъ .Бенсингтона. Бенсингтонъ взглянувъ въ окно, видѣлъ какъ по Слонъ Стриту, катился безупречный экипажъ, и черезъ невѣроятно короткы
промежутокъ времени въ комнату входилъ легкой, но твердой
поступью Винкльсъ, занималъ ее всю и, вытащивъ какую-нибудь газету или журнальную статью, принимался дѣлать свои
добавленія и замѣчанія.
— Ну-съ,—говорилъ онъ, потирая руки,—ну-съ, а какъ обстоять наши дѣла?—и приступалъ къ обсужденію интересовавшаго его вопроса.
, т. „„
— Вы читали,—спрашивалъ онъ, напримѣръ,—что Щетергамъ говорилъ о нашемъ веществѣ въ церковной ассощаЦ

— Боже мой,—воскликнулъ Бенсингтонъ,—вѣдь этотъ Кетергамъ, кажется, двоюродный братъ перваго министра?
— Да —говорилъ Винкльсъ,—это очень способный молодой
человѣкъ, очень способный. Въ головѣ у него, знаете ли, все
шиворотъ навыворотъ, и онъ страшный реакціонеръ но очень
способный. И онъ, очевидно, намѣренъ составить себѣ капиталъ изъ этого нашего изобрѣтенія. Онъ придаетъ этому очень
широкіе размѣры. Толкуегь о нашемъ предложены ввести нашу пищу въ унотребленіе въ элементарныхъ шкоЛа

— ' О нашемъ предложены употреблять ее въ элементарныхъ школахъ?
Да Я говорилъ объ этомъ на-дняхъ такъ, мимоходомъ
и слегка въ Политехникумѣ. Приводилъ это въ примѣръ того,
какое громадное значеніе и притомъ крайне благотворное
можетъ имѣть это вещество. Я утверждалъ, что оно не представляетъ ни малѣйшей опасности, несмотря на эти первые
маленькіе инциденты, которые не могутъ ^уже повториться.
Знаете ли, это вопросъ очень интересный, но онъ неправильно разсматриваетъ его.
— А вы что говорили?
— Я просто приводилъ это въ видѣ примѣра, всѣмъ доступнаго. Но онъ, видите ли, принимаетъ какъ серьезное предло-

П II Щ А

БОГОВЪ.

73

женіе и обсуждаете какъ нѣкотораго рода насильственное
вторженіе. Онъ утверждаетъ, что и безъ того масса общественныхъ денегъ безполезно тратится на элементарныя школы.
Приводить старые примѣры относительно введенія обученія
игрѣ на рояли и проч. Никто, говорить онъ, не желаетъ лишать дѣтей бѣднѣйшихъ классовъ населенія возможности получать образованіе, соотвѣтствующее ихъ положенію, но давать
имъ такую пищу значило бы окончательно искажать ихъ чувство пропорціональности. И онъ подробно развиваетъ эту тему.
Скажите, Бога ради, спрашиваетъ онъ, какая польза бѣдному народу получилась бы оттого, что ихъ дѣти были бы
вышиной въ тридцать шесть футовъ? Онъ дѣйствительно,
знаете ли, вѣритъ, что они будутъ тридцати шести футовъ.
— Да, они будутъ такой вышины, — замѣтилъ Бенсингтонъ,—если вы будете вполнѣ правильно питать ихъ нашей
пищей. Но никто никогда не говорилъ ничего...
— Я говорилъ объ этомъ кое-что.
— Но, дорогой мой Винкльсъ!.
— Они будутъ, конечно, здоровѣе,—прервалъ Винкльсъ тономъ человѣка, все знающаго по этому вопросу и не придающаго значенія грубымъ понятіямъ Бенсингтона.—Они будутъ
здоровѣе—это безспорно. Но прислушайтесь къ тому, что онъ
говорить. Итакъ, онъ говорить, что вся суть вопроса въ томъ,
будутъ ли они счастливѣе? Такова его исходная точка зрѣнія.
Довольна курьезная, не правда ли? Станутъ ли они отъ этого
лучше? Будутъ ли почтительнѣе относиться къ конституціонно
установленной власти? Справедливо ли это даже по отношение къ самимъ дѣтямъ? Странно, какъ такого рода господа
заботятся всегда о справедливости, лишь только рѣчь заходить о будущемъ переустройствѣ. Даже въ настоящее время,
говорить онъ, большинство родителей не въ состояніи оплачивать стоимость нищи и одежды своихъ дѣтей, и, если имъ
дозволить такого рода пищу —то!.. Видите ли, куда онъ
гнетъ?
„Онъ придаетъ моему замѣчанію, сдѣланному мимоходомъ,
значеніе положительно предложенія; и вотъ онъ высчитываете, сколько будутъ стоить брюки для растущаго парня приблизительно двадцати футовъ вышины. Словно онъ этому дѣйствительно вѣритъ. Онъ опредѣляетъ, что потребуется не меньше ста рублей для удовлетворенія самаго элементарнаго приличия. Честному и борющемуся съ нуждой плательщику налоговъ придется, по его словамъ, нести и эту новую повинность. Онъ утверждаетъ, что мы не должны нарушать правъ

74

г. у э л ь с ъ.

родителей. Да, все это помѣщено вотъ въ этой газетѣ и занимаете цѣлыхъ два столбца. Каждый родитель, заключаете
онъ, имѣетъ право на то, чтобы дѣти его не превышали его
собственнаго роста.
„Затѣмъ онъ переходить къ вопросу о школьныхъ приспособленіяхъ, 'къ увеличение стоимости партъ и другихъ принадлежностей, указывая на нашъ и безъ того слишкомъ обремененный національный школьный бюджете. И все это ради чего?
Ради иролетаріата голодныхъ великановъ. Въ заключеніе онъ
приводите очень серьезный соображения, утверждая, что если
даже это дикое предложеніе — разумѣя мое замѣчаніе и притоми высказанное мимоходрмъ, которое онъ къ тому же совершенно извращаете — и не приведете ни къ чему, то все же
нельзя этими удовольствоваться. Во всякомъ случаѣ, онъ считаете эту Пищу странной, и не только странной, но даже
вредной. Она безпечно разсѣивалась, — но это легко можете снова повториться. Если вы стали однажды ее употреблять, то, чтобы не отравиться, вы должны продолжать ея
употребленіе. („Да это такъ", замѣтилъ Бенсингтонъ). Словомъ,
онъ предлагаете образовать національное общество для сохраненія надлежащихъ размѣровъ вещей. Странно, да? Но публика
льнете къ этому предложенію, такъ какъ она падка рѣшительно до всего.
— Но что же предлагаютъ они дѣлать?
Винкльсъ пожалъ плечами и развели руками.
— Образовать общество для противодѣйствія намъ. Ими
нужно, чтобъ производство или, по крайней мѣрѣ, распространеніе свѣдѣній объ этой гераклеофорбіи признано было вещью
противозаконной. Я написалъ небольшую статью въ доказательство того, что представленіе Кетергама объ этомъ веществѣ
очень преувеличенное,—слишкомъ преувеличенное, но это, повидимому, не повліяло на него. Удивительно, какъ люди начинаютъ враждебно относиться къ нашему изобрѣтенію. И національное общество воздержанности думаете открыть филіальныя отдѣленія въ видѣ общества умѣренности роста.
— Ммъ,—промычали Бенсингтонъ, погладивъ носъ.—Послѣ
всего случившагося, такой переполохъ неизбѣженъ, такъ какъ
при безпристрастномъ взгядѣ на вещи... это нѣчто поразительное...
Винкльсъ въ раздумьѣ и нерѣшительности прошелся нѣсколько
разъ по комнатѣ и уѣхалъ.
Очевидно было, что онъ таите что-то въ умѣ; какой-нибудь планъ, имѣющій для него рѣшительноѳ значеніе и котоюый онъ не рѣшается пока раскрыть.

ПИЩА

Б О Г О В Ъ.

75

Однажды, когда Редвудъ былъ у Бенсингтона, Винкльсъ даль
ими нѣкоторое понятіе объ этомъ его планѣ,
—• Ну, какъ идутъ дѣла?—спросили онъ, потирая руки.
— Мы вмѣстѣ еоставляемъ какъ бы докладъ.
— Королевскому обществу?
— Да.
— Хмъ, — замѣтилъ глубокомысленно Винкльсъ и направился къ камину. — Х-мъ. Но вопросъ въ томъ: должны
ли вы?
Должны ли мы—что?
— Должны ли вы опубликовать его?
—- Мы живемъ не въ среднихъ вѣкахъ, — сказали Редвудъ.
— Я знаю.
— Разсѣивать мудрость—вотъвъ чѳмъ, по словами Коссара,
заключается истинно научный методъ.
— Въ болыпинствѣ случаевъ это вѣрно. Но данный случай составляете исключеніе.
— Мы, какъ и подобаете, все обстоятельно изложимъ Королевскому обществу,—сказали Редвудъ.
Винкльсъ возвратился снова къ этому вопросу.
— Вѣдь это во многихъ отношеніяхъ исключительное открытіе,—сказали онъ.
—- Что для даннаго вопроса не имѣетъ существеннаго значенія,—замѣтилъ Редвудъ.
Это такого рода знаніе, которое легко можете повести къ
серьезными злоупотребленіямъ и къ серьезными опасностями,
какъ утверждаете Кетергамъ.
Редвудъ ничего не возражали.
— Даже небрежность, вы знаете. Если бы мы составили
комитете изъ лицъ, заслуживающихъ общее довѣріе, комитете
для контролированія производства, „бумфуда", т.-е. гераклеофорбіи, то мы могли бы...
Онъ замолкъ, и Редвудъ ничего не отвѣтилъ, будучи нѣсколысо смущенъ и притворяясь, будто не замѣчаетъ тутъ вопроса.
Внѣ общества Бенсингтона и Редвуда, Винкльсъ, далеко не
обладая полными свѣдѣніями о „бумфудѣ", играли роль руководящаго авторитета по этому вопросу. Онъ писали письма,
защищая его пользу; составляли замѣтки и статьи, поясняющая его примѣненіе; на собраніяхъ естественно-научныхъ и
медицинскихъ обществъ онъ неизбѣжно вставали, чтобы поговорить о немъ,—словомъ, онъ отождествляли себя съ этой
Пищей. Онъ опубликовали памфлете поди заглавіемъ: „Правда

76

Г. У 9 ж ь с ъ .

о „бумфудѣ", въ которомъ рисовалъ все дѣло въ Гиклиборо
въ крайне ничтожныхъ размѣрахъ.
Онъ заявлялъ въ немъ, что нелѣпо утверждать, будто при
употреблении „бумфуда" люди будутъ вышиной въ тридцать семь
футовъ; что это — очевидное преувеличеніе. Люди, конечно,
станутъ отъ этой пищи здоровѣе, вотъ и все...
Въ интимномъ же кругу Редвуда и Бенсингтона было очевидно, что Винкльсъ очень заинтересованъ тѣмъ, чтобы помогать имъ въ приготовленіи гераклеофорбіи, въ исправленіи
всякихъ докладовъ, которые они могли бы составлять по этому
предмету,—словомъ, участвовать во всемъ, что могло бы повести
къ ознакомленію съ подробностями приготовленія гераклеофорбіи. Онъ постоянно повторяли имъ обоими, что. это очень
крупное дѣло, имѣющее большую будущность... если только
они будутъ охранять его надлежащими образомъ.
И, наконецъ, однажды онъ прямо спросилъ ихъ, какъ это
вещество приготовляется.
— Я обдумывали то, что вы намъ говорили прошлый разъ,—
сказалъ Редвудъ.
И что же?—спросилъ Винкльсъ, при чемъ лицо его просіяло.
— Это, видите ли, такого рода знаніе, которое легко можешь повести къ серьезными злоупотребленіямъ, — замѣтилъ
Редвудъ.
Но я не понимаю, какое это имѣетъ отношеніе къ данному случаю,—возразили Винкльсъ.
— Имѣетъ,—сказалъ Редвудъ.
Винкльсъ обдумывали этотъ разговори въ теченіе двухъ или
трехъ дней и, наконецъ, явился къ Редвуду и заявили, что
находится въ нерѣшительности относительно того, насколько
онъ имѣетъ право давать мальчику Редвуда такой порошокъ,
составь и приготовленіе котораго ему неизвѣстны. Это значить
брать на себя отвѣтственность въ такомъ дѣлѣ, которое для
него совершенно темно. Услыхавъ это, Редвудъ задумался.
Винкльсъ, замѣтивъ это, заговорили, какъ бы о другомъ.
— Замѣтили ли извѣстія, — спросилъ онъ, —что общество,
основанное съ цѣлью рѣшительной борьбы съ „бумфудомъ",
насчитываешь уже нѣсколько тысячи членовъ. Они составили
проекта закона,—продолжали Винкльсъ,—и молодой Кетергамъ
берется, и притомъ весьма охотно, внести его въ парламента.
Они взялись за это дѣло серьезно. Образуютъ мѣстные комитеты для вліянія на кандидатовъ. Они хотятъ, чтобы приготовленіе и продажа гераклеофорбіи безъ особаго разрѣшенія
преслѣдовались, какъ уголовный преступленія, и чтобы безъ

ПИЩА

БОГОВЪ.

77

всякаго снисхожденія подвергались тюремному заключенію всѣ
виновные въ кормленіи „бумфудомъ" лицъ, моложе двадцати
одного года. У нихъ, знаете ли, имѣются даже филіальныя
отдѣленія. Члеиомъ совѣта общества сохраненія нормальнаго
роста будетъ, какъ они говорятъ, даже Фридрихъ Гаррисонъ.
Вы знаете, онъ написали даже статью но этому вопросу, въ
которой утверждаешь, что ваши пріемы вполнѣ вульгарны и
находятся въ полномъ противорѣчіи съ тѣмъ откровеніемъ,
которое содержится въ ученіи Огюста Еонта; что эта такая
вещь, которая была бы немыслима даже въ худшіе періоды
восемнадцатаго столѣтія; что мысль о такой пищѣ была совершенно чужда Конту—и это служить лучшими доказательствомъ того, насколько она чудовищна; что никто, по его
мнѣнію, изъ лицъ дѣйствительно понимающихъ ученіе Конта...
— Но вы вѣдь не хотите этимъ сказать...—воскликнулъ Редвудъ, пришедшій въ ужасъ, несмотря на все свое презрѣніе
кь Винкльсу.
— Я не думаю утверждать, что они все это прнведутъ въ
исполненіе,-—сказалъ Винкльсъ.—Но общественное мнѣніе
остается общественными мнѣніемъ, и парламентскія постановленія остаются таковыми. Всѣ приходята къ заключенію, что
ваше открытіе можетъ вызвать переворота. A человѣческій
инстинкта, какъ вы знаете, всегда враждебенъ всякому перевороту. Никто, повидимому, не вѣритъ увѣреніямъ Кетергама
относительно людей ростомъ въ тридцать семь футовъ, которые не въ состояніи будутъ войти ни въ церковь, ни въ собрате, ни въ какое-либо общественное или человѣческое учрежденіе; но, тѣмъ не менѣе, они чувствуютъ себя неспокойно,
такъ какъ видятъ, что тушь есть нѣчто большее, чѣмъ
обыкновенное открытіе.
—• Это нѣчто есть въ каждомъ открытіи, —• замѣтилъ Редвудъ
— И, тѣмъ не менѣе, они начинаютъ противиться. Кетергамъ продолжаешь устрашать перспективами того, что можетъ
случиться при примѣненіи снова этой Пищи. Я, не переставая,
возражаю снова и снова, что этого не будетъ и не можетъ
быть. Но это нисколько не мѣняешь' положенія дѣла!—И
Винкльсъ въ течѳніе нѣкотораго времени продолжали ходить по
комнатѣ, какъ бы собираясь вернуться къ вопросу о приготовленіи гераклеофорбіи, но затѣмъ счелъ за лучшее удалиться.
Оба ученые мужа недоумѣвающѳ смотрѣли другъ на друга,
и въ теченіе нѣкотораго времени ихъ уста молчали, и лишь
краснорѣчиво говорили ихъ взоры.
Наконецъ Редвудъ рѣшительно, но. спокойно сказалъ:

79

Г. У 9IS.Ь С Ъ.

— Въ худшемъ случаѣ, я стану собственноручно давать эту
пищу моему маленькому Тедди.
III.
Черезъ нѣсколько дней послѣ того Редвудъ, раскрывъ газету узналъ что первый министръ обѣщалъ назначить комиссію по вопросу о „ б у м ф у д ѣ " . Схвативъ газету, онъ направился немедленно къ Бенсингтону.
— Винкльсъ, повидимому, подготовляете намъ значительный
непріятности по этому вопросу, — сказалъ онъ,—Онъ играете
на рукѵ Кетергама, и продолжаете все говорить о нашемъ
изобрѣтеніи и о томъ, что оно сулитъ въ будущемъ, наводя
страхи на публику. Если онъ будете такъ продолжать, то, несомненно стѣснитъ наши дальнѣйшія изслѣдованш. Даже н
при теперешнемъ положеніи вещей, при всѣхъ этихъ недоразѵмѣніяхъ съ моимъ маленькими мальчикомъ...
Бенсингтонъ выразилъ надежду, что Винкльсъ не повредите имъ.
— Заметили ли вы, какъ онъ началъ теперь постоянно называть нашу Пищу боговъ „бумфудомъ"?
.
— Мне не нравится это названіе,—заметили Бенсингтонъ,
взглянувъ поверхъ очковъ.
—. Но таковой является наша Пища въ глазахъ Бинкльса.
— Зачемъ же онъ продолжаете такъ упорно интересоваться
ею? Ведь онъ тутъ ни при чемъ.
— Но это можете содействовать его известности,—сказалъ
Реівѵдъ —Я хорошенько этого не понимаю. Но ясно, что хотя
это и не его изобретете, однако, онъ надеется заставить
всехъ думать, что играете туте не малую роль. Вся суть въ
этомъ.
— Но въ случае, если эта невежественная и странная агитаціяпримете с е р ь е з н ы й оборотъ...-началъ было Бенсингтонъ,
но Редвудъ прервалъ его.
— Мой маленькій мальчикъ уже не можете обходиться
безъ этой Пищи, и я не понимаю, какъ мне выйти изъ этого
положенія. Въ худшемъ случае...
Легкій шумъ шаговъ возвестилъ появленіе Бинкльса, который вследъ за тѣмъ вошелъ, потирая руки.
— Вы могли бы постучать,—заметилъ Бенсингтонъ, злобно
взглянувъ на него поверхъ золотыхъ очковъ.
Винкльсъ пустился въ извиненія, a затѣмъ, обратившись къ
Редвуду, началъ:
— Я очень радъ, что встрѣтилъ васъ здесь; дело въ томъ...

ПИЩА

БОГОВЪ.

87

— Читали вы о королевской комиссіи?
— Да, — ответили Винкльсъ, несколько обезкураженнымъ
тономъ,--читали. •
— И что вы объ этомъ думаете?
•— Прекрасная вещь.—Она положите конедъ всему этому
шуму; заставить замолчать Кетергама. Но я пришелъ, Редвудъ,
поговорить съ вами не объ этомъ. Дѣло въ томъ...
— Мне не нравится эта королевская комиссія,—прервалъ
Бенсингтонъ.
•— Уверяю васъ, что все пойдете въ ней отлично. И къ
тому же—надеюсь, что это останется между нами—очень возможно, что я буду приглашенъ въ эту комиссію.
— Гмъ, — заметили Редвудъ, не отводя глазъ отъ камина.
— Я тамъ все направлю надлежащими образомъ. Я вполне
выясню имъ, во-первыхъ, что вещество это подлежите контролю
и, во-вторыхъ, что повторевіе Гиклибороской катастрофы такъ
же немыслимо, какъ любое чудо, что здесь необходимо, главными образомъ, авторитетное утвержденіе. Конечно, я могъ бы
говорить съ большой уверенностью, если бы зналъ... Но это
другой вопросъ. Теперь же мне хотелось бы посоветоваться
съ вами относительно особенной вещи... Факте тотъ.—Видите
_ли я нахожусь въ некоторомъ затрудненіи и надѣюсь на вашу
помощь...
Редвудъ приподняли брови, тайно радуясь.
•— Дело въ высшей степени конфиденціальное.
— Продолжайте, — сказалъ Редвудъ, — и можете этимъ не
безпокоиться.
— Мне только что поручень одинъ ребенокъ—ребенокъ высокопоставленной особы.
Винкльсъ кашлянули.
— Вы начинаете пользоваться успехомъ, — замѣтилъ Редвудъ.
— Я долженъ сознаться, что это въ значительной степени
благодаря вашему порошку и репутаціи объ успехахъ, достигнутыхъ вашими ребенкомъ. Я не скрою отъ васъ, что имеются
люди, очень враждебно настроенные противъ употребленія
этого порошка; однако я нахожу, что среди лидъ наиболее
интеллигентныхъ...—Но, знаете ли, въ этомъ вопросѣ нужно
полное спокойствіе и постепенность. Темъ не менёе, въ отношеніи ея высочества'—я разумею мою новую маленькую падіентку—дело обстоите иначе. Я въ данномъ случаѣ действую
по настоянію родителей. Въ противномъ случае я бы никогда...
Редвуду показалось, что онъ стесняется, и потому онъ заметили:

Г. У ѳ л ь с ъ.

ПИЩА БОГОВЪ.

— Мнѣ казалось, будто вы нѣчто имѣете против* этого
порошка.
.
— О, это было лишь минутное сомнѣніе.
_ И вы не намѣрены прекращать..
— Давать его вашему маленькому мальчику?—Конечно, Оуду

Редвудъ сдѣлалъ рѣзкій жест* и, устремив* указательный палец* по направленію къ камину, воскликнул*:
— Чортъ возьми! Онъ, конечно, ничего не знает*.
— Этот* человѣкъ, — продолжал* Редвудъ,—положительно
ничего не знает*. Такова была его выдающаяся черта еще
когда онъ былъ студентом*. Рѣшительно ничего. Онъ сдавалъ
всѣ свои экзамены, повторял* всѣ лекціи и знал* не болѣе
того, что знает* вращающаяся полка съ Британской энцикло-педіей. Точно такъ же и теперь онъ ничего не знает*. Онъ
остается тѣмъ же Винкльсомъ, рѣшительно неспособным*
усвоить что-либо не имѣющее немедленнаго и непосредственна™ отношенія къ своей особѣ. Онъ безусловно лишен* дара
воображенія, а стало-быть, и неспособен* обладать дѣйствительными знаніями. Нужно быть такой исключительной бездарностью, чтобы сдать столько экзаменов*, быть такъ хорошо
одѣтымъ, имѣть такую приличную фигуру и пользоваться таким* успѣхомъ въ качествѣ врача. Да, таков* онъ! И вопреки
всему, что онъ видѣлъ, слышал*, что ему говорили, онъ неимѣетъ никакого понятія о том*, что болтает*. Онъ получил*
зацѣпку въ видѣ рекламированія „бумфуда", кто-то вручил*
ему этого маленькаго королевскаго ребенка... и вот* онъ пустился рекламировать себя больше, чѣмъ когда-либо. А мысль
о том*, что королевской семьѣ Везеръ-Дрейбургъ придется
рѣшать гигантскую проблему о тридцатифутовой принцессѣ
не только не приходить ему въ голову, но и не может*, положительно не может* быть имъ усвоена.
— Но это произведет* страшный переполох*
—- Черезъ год* или около того.
— Какъ только они дѣйствительно замѣтятъ, что она начинает* необычайно расти.
— Если только они, по своему обыкновенію, не затушат*
все это.
— Трудновато будетъ заглушить.
— Вы думаете?
— Я просто задаю себѣ вопрос* относительно того, что
они станут* предпринимать?
— Они никогда ничего не предпринимают*—такова ихъ королевская тактика.
— Но они вынуждены будутъ что-нибудь сдѣлать.
— Можетъ-быть, она сама возьмется за дѣло.
— Да, конечно.
— Они ее погубят*. Такіе факты уже встрѣчались въ
исторіи.
Редвудъ отчаянно захохотал*.

80

ПР

^ ° Ш с к о л ь к о я могу понимать, лишеніе его порошка было
бы настоящим* убійствомъ.
— Я ни за что въ мірѣ не стану лишать его.
— Въ такомъ случаѣ вы получите порошки,—сказалъ РедВУ

— Мнѣ не хотѣлось бы затруднять вас* приготовленіемъ.
— Пустяки,—сказалъ Редвудъ. У нас* нѣтъ рецепта, да это
ни къ чему и не послужить, извините меня за откровенность.
Я сам* приготовлю вамъ, Винкльсъ, эти порошки.
— Пожалуй, что это безразлично для меня, — замѣтилъ
Винкльсъ, злобно взглянув* на Редвуда, и, промолчав* съ
минуту, прибавил*: - безразлично, и могу вас* увѣрить что
я нисколько не заинтересован* тѣмъ, чтобы мнѣ ихъ дѣлать
самому.
IV.
По уходѣ Винкльса Бенсингтонъ подошел*, сталъ против*
камина и взглянул* на Редвуда.
— Ея Высочество!—замѣтилъ онъ.
— Да, ея Высочество!—сказалъ Редвудъ.
— Это навѣрное принцесса Везеръ-Дрейбургская!
— Да она приходится троюродной сестрой королевѣ.
— Какъ ни странно, Редвудъ, но мнѣ хотѣлось бы знать,
неужели вы думаете, что Винкльсъ понимает*...
— Что?
— Значеніе нашего открытія. Понимает* ли онъ,—продолжал* Бенсингтонъ, понижая голос* и устремив* взоры на
дверь,—что въ еемьѣ—въ семьѣ его новой пащентки...
— Продолжайте,—сказалъ Редвудъ.
— Всегда замѣчалоеь,что члены ея нѣсколысо и даже значительно ниже...
— Средпяго уровня.
— Да во всѣхъ отношеніяхъ; и рѣшительно ничѣмъ не
отличались. И вот* онъ хочет* создать королевскую особу
таких* необычайных* размѣровъ! Знаете ли, Редвудъ, я не
увѣренъ, что тутъ пѣтъ какъ бы даже своего рода измѣны.
Онъ перевел* свои взопы съ двери на Редвуда.

Пища боговъ. К тт. 3.

81

6

82

Г. У э л ь с ъ.

— Эта необычайная королевская особа! Этотъ толстущий
ребенокъ въжелѣзноймаскѣ!— воскликнулъ онъ.—Имъ придется
помѣстить ее въ самой большой башнѣ древняго ВезеръДрейбургскаго замка и пробивать во всѣхъ этажахъ полы и
потолки по мѣрѣ того, какъ онъ будетъ расти!.. Но вѣдь и
я нахожусь въ такомъ же положены, и Коссаръ съ его тремя
мальчиками, которыхъ онъ тоже кормить „бумфудомъ . Да,
нечего сказать, посмотримъ.
— Будетъ страшный переполохъ,—повторилъ Ьенсингтошщ
отнюдь не раздѣляя веселаго настроенія Редвуда.—Страшный
переполохъ!
— Я надѣюсь,—продолжалъ онъ тѣмъ же серьезнымъ тономъ,—что вы все серьезно обдумали, Редвудъ, и, можетъбыть находите болѣе благоразумнымъ предостеречь Винкльса
и постепенно приняться за то, чтобы отучать вашего ребенка
отъ употребленія Пищи, а сами будете довольствоваться теоретической побѣдой?
— Я желалъ бы, чортъ возьми, чтобы вы пробыли хотя бы
полчаса въ дѣтской, когда ему нѣсколько запоздаютъ дать эту
ГІищу,—возразилъ Редвудъ, и въ тонѣ его голоса звучало полное
отчаяніе —тогда бы вы, Бенсингтонъ, заговорили совсѣмъ другое. Предстеречь Винкльса? Ну, нѣтъ. Волна этого открытая
захватила насъ врасплохъ, и боимся ли мы ея, или нѣтъ,
но мы должны плыть.
— Да, я думаю, что должны,—сказалъ Бенсингтонъ, разсматривая концы своихъ штиблетъ. — Да! Намъ остается
только плыть. И вашему мальчику придется плыть и мальчикамъ Коссара—вѣдь онъ даетъ эту Пищу всѣмъ тремъ. Онъ
никогда не дѣлаетъ ничего наполовину — этотъ Коссаръ, или
все или ничего! И ея королевскому высочеству. И всѣмъ
остальнымъ. Мы будемъ продолжать производство этой Пищи.
Мы лишь на зарѣ самаго начала, Редвудъ. Очевидно, что за
этимъ началомъ послѣдуетъ не мало всякихъ вещей. Чудовищно великихъ вещей. Но я не могу ихъ себѣ даже представить, Редвудъ, хотя иногда...
Онъ сталъ разсматривать ногти своихъ пальцевъ, н затѣмъ
смущенно поверхъ очковъ взглянулъ на Редвуда.
— Мнѣ даже кажется,—рѣшился онъ, наконецъ, сказать,—
что Кетергамъ правъ. Такъ мнѣ иногда думается. Вещество
это нарушаете соотношеніе вещей, Оно поведете къ совершенному перемѣщенію. И въ самомъ дѣлѣ, какой только переворота не произведете оно.
Что бы оно ни перемѣщало,— сказалъ Редвудъ,—а мои
ребенокъ долженъ принимать эту Пищу.

ПИЩА

БОГОВЪ.

83

Тутъ по лѣстницѣ послышались чьи-то быстрые шаги. Затѣмъ появился Коссаръ.
— Ну, что у васъ тутъ?—спросилъ онъ при видѣ ихъ смущенныхъ лицъ.
Они разсказали ему относительно принцессы.
— Затруднительный вопросъ?—замѣтилъ онъ.— Да нисколько.
— Она будетъ расти. Вашъмальчикъ будетъ расти. Всѣ остальные, кому вы даете эту Пищу, будутъ расти. Всѣ. Все это
.вполнѣ въ порядкѣ вещей. Что же тутъ затруднительнаго? Все
это вполнѣ ясно для любого ребенка. И въ чемъ же вы видите тутъ затруднения?
Они постарались ему все выяснить.
— Не продолжать! — воскликнулъ онъ; — вы не можете теперь не продолжать! Для этого вы и родились. Для этого существуете и Винкльсъ. Все вполнѣ правильно. Часто удивляются
тому, зачѣмъ только еуществуютъ эти Винкльсы. Теперь все
это очевидно. И что же васъ смущаете? Безпокойства? Очевидно. Измѣненія разныхъ вещей? Перевороте во всемъ? И,
наконецъ, перевороте во всѣхъ человѣческихъ условіяхъ и
идеяхъ. Это ясно, какъ грошовый свистокъ. Они стараются
задержать это, но слишкомъ поздно. Это ихъ обычное свойство—всегда опаздывать. Вы же должны продолжать и притомъ
заготовить какъ можно больше Пищи. Благодарите же Бога,
что онъ далъ вамъ такую задачу жизни.
— А конфликты?—возразилъ Бенсингтонъ.—А всякаго рода
осложненія?Я не знаю, представляете ли вы себѣ....
— Вамъ, Бенсингтонъ, слѣдовало бы родиться какимъ-нибудь ничтожнымъ овощемъ! — воскликнулъ Коссаръ. — Вотъ
чѣмъ бы слѣдовало вамъ родиться. Чѣмъ-нибудь растущимъ
въ расщелинахъ скалъ. Вотъ вы теперь страшно и дивно прославились, а воображаете сѳбѣ, будто появились на свѣтъ Божій для того, чтобъ забраться куда-нибудь въ уютный уголокъ и тамъ прозябать. Неужели вы думаете, что міръ создашь
для того, чтобы старухи въ немъ тосковали? Какъ бы то ни
было, но вы уже не можете остановить и должны продолжать.
— Да, мнѣ кажется, что мы должны продолжать,—сказалъ
Редвудъ.—Понемногу.
— Нѣтъ!—зарычалъ Коссаръ.—Нѣтъ не понемногу, a дѣлайте какъ можно больше и какъ можно скорѣе. Разеѣивайте
ее всюду.
На него какъ бы напалъ припадокъ веселаго остроумія.
Вытянувъ руку и породируя одну изъ кривыхъ Редвуда, онъ
воскликнулъ:
— Редвудъ, дѣлайте это такъ вотъ!
6*

84

г. УЭЛЬС ъ.

V '
Существуютъ, повидимому, границы и материнскому тщеславно. И такой границы достигла гордость г-жи Редвудъ, когда
ея младенецъ, послѣ полугодового земного существования, сломали свою плетеную колясочку, отличавшуюся особенной прочностью, и былъ привезешь домой весь въ слезахъ въ телѣжкѣ,
служащей для развозки молока. Младенецъ Редвудъ вѣсилъ
пятидесяти девять съ половиной фунтовъ, росте его равнялся
сорока восьми дюймами, а динамометръ при его надавливанш
показывали до шестидесяти фунтовъ. Чтобы внести его наверхъ,
въ дѣтскую,требовались усилія кухарки совмѣстно съ горничной При этихъ условіяхъ раскрытіе причины такого необычайнаго быстраго роста было лишь вопросомъ дня. Однажды
Редвудъ вернувшись послѣ полудня изъ своей лабораторш домой, застали свою несчастную супругу, погруженную въ ч т е т е
статьи о могущественномъ Атомѣ. При видѣ супруга она отложила книгу въ сторону и, заливаясь слезами, кинулась къ
нему навстрѣчу и склонила голову ему на плечо.
— Скажи мнѣ, что вы съ нимъ сдѣлали,—молила она,—скажи,
что вы съ нимъ сдѣлали.
Редвудъ взялъ ее за руки и подвелъ къ дивану, придумывая удовлетворительный способъ самозащиты.
— Но все идетъ совершенно правильно, дорогая моя,—сказали онъ,—все хорошо. Ты только слишкомъ волнуешься. Колясочка эта дешевая оказалась недостаточно прочной. Я уже заказали, чтобы завтра привезли передвижное кресло.
Г-жа Редвудъ взглянула на него заплаканными глазами, утирая ихъ платкомъ.
— Малютка въ передвижномъ креслѣ!—рыдала она.
— По почему бы и нѣтъ?
— Какъ будто онъ калѣка.
— Ile калѣка, дорогая моя, а молодой гигантъ, и тебѣ нечего стыдиться такого ребенка.
— Ты, Данди, что-нибудь сдѣлалъ съ ІІИМЪ, я это вижу по
твоему лицу
— Но вѣдь, во всякомъ случаѣ, это не задержало его роста,—
безжалостно возразили Редвудъ.
— Я знала, — воскликнула г-жа Редвудъ, комкая въ рукѣ
свой носовой платокъ. Но тутъ она вдругъ строго взглянула
на мужа и сказала:—Я спрашиваю тебя, Данди, что ты сдѣлалъ
съ нашими ребенкомъ?
— Да развѣ съ нимъ что-нибудь случилось?

ПИЩА Б О Г О В Ъ.

85

— Онъ такъ громаденъ, словно настоящее чудовище,
— Вздоръ. Онъ славный и здоровый ребенокъ. Что ты въ
немъ находишь нехорошаго?
— Да взгляни на его ростъ.
— Вполнѣ правильный ростъ; конечно, онъ не похожи на
тѣхъ заморышей, которыхъ мы видимъ вокругъ себя. Онъ самый здоровый ребенокъ.
•— Слишкомъ здоровый,—замѣтила г-жа Редвудъ,
• — Но оиъ не будетъ больше такъ быстро расти,—увѣренІІЫМЪ тономъ сказали Редвудъ:—-это только за послѣднеѳ
время его ростъ нѣсколько ускорился.
Но самъ онъ отлично зналъ, что ребенокъ будетъ такъ же
быстро расти. И онъ, дѣйствительно, росъ. Когда ему минули
годъ, и онъ сталъ ходить, то былъ вышиной въ пять футовъ
безъ одного дюйма и вѣсилъ 345 фунтовъ; онъ былъ такъ же
толстъ, какъ любой херувимъ въ церкви св. Петра въ Ватиканѣ, и весь Вестъ-Кенсингтонъ говорили о томъ, какъ онъ
хватаетъ за лицо и за волосы посѣтителей. Чтобы возить его, родители завели кресло на колесахъ, а вносили его въ дѣтскую
на особенныхъ носилкахъ; въ няньки ему приглашена была здоровая молодая особа, только что окончившая курсъ обученія;
для прогулокъ былъ заісазанъ спеціальный автомобиль въ восемь лошадиныхъ силъ. Было во всѣхъ отношеніяхъ очень
удачно, что Редвудъ, помимо каѳедры, занимали и должность
эксперта въ судѣ.
Свыкнувшись съ необыкновенными ростомъ малютки Редвуда, всѣ видѣвшіе, какъ онъ ежедневно разъѣзжалъ медленно
на своемъ автомобилѣ по Гайдъ-Парку, находили его необычайно милымъ и красивыми ребенкомъ. Онъ рѣдко плакали
и нуждался въ утѣшеніи. Обыкновенно онъ держалъ въ рукѣ
громадную погремушку и иногда сквозь рѣшетки привѣтствовалъ кучеровъ и нолицейскихъ, обращаясь къ нимъ общительно и чисто по-демократически со словами: Дадда! Бабба!
— Вонъ онъ разъѣзжаетъ, этотъ болъшущій бумфудовскій
ребятенокъ,—замѣчали обыкновенно кучера омнибусовъ.
— Онъ выглядитъ здоровыми, — замѣчалъ передній пасеажиръ.
— Его кормили изъ рожка,—поясняли кучеръ, а въ рожокъ,
говорятъ, входить цѣлыхъ три штофа молока, и рожокъ этотъ
пришлось спеціально заказывать.
— Во всякомъ случаѣ,онъ очень здоровый ребенокъ,—говорили пассажиръ, сидѣвшій на переднемъ мѣстѣ.
Когда г-жа Редвудъ убѣдилась, что онъ продолжаете расти
попрежнему, а это она ясно сознала, когда въ первый разъ

Г. У 9

66

IS.

Ь С Ъ.

появился заказанный автомобиль то предалась горю и отчаянно Она объявила, что никогда больше не пожелаетъ входить
въ его дѣтскѵю, что она желала бы умереть, желала бы, чтобы
хмеръ ребенокъ, желала бы, чтобы всѣ умерли; жалѣетъ, что
вышла замужъ за Редвуда, и жалѣетъ вообще всѣхъ женъ и
не совѣтовала бы никому выходить замужъ. И, поласкавъ немного ребенка, удалялась въ свою комнату, гдѣ въ течете
тпехъ дней питалась почти исключительно однимъ куринымъ
бульономъ. Когда къ ней явился Редвудъ, чтобы уговорить ее
она стала бросать въ него подушки, рыдать и рвать на себѣ
В0

— Да онъ вполиѣ здоровъ, — сказалъ Редвудъ. — И тѣмъ
лучше, что онъ такой большой. Ты сама, конечно, не желала
бы чтобы онъ былъ меньше остальныхъ дѣтей.
— Я желала бы, чтобы онъ былъ какъ всѣ дѣти, ни меньше
ни больше. Я хотѣла бы, чтобы онъ былъ такимъ же миленькимъ маленышмъ мальчикомъ, какъ и миленькая наша дѣвочка Джо джина Филлисъ, и мнѣ хотѣлось бы воспитывать
его самымъ милымъ путемъ, а между тѣмъ онъ—и голосъ
несчастной женщины прервался-носитъ уже башмаки номеръ
сороковой для взрослыхъ и о-о-о! катается въ автомобилѣ,
приводимомъ въ движеніе бензиномъ. Я никогда не въ состояніи буду любить его! Никогда! Никогда! Онъ слишкомъ
великъ для меня. Я никогда не могу быть для него матерью
такой, какой бы хотѣла!
Но наконецъ, ее убѣдили войти въ дѣтскую, гдѣ она увидала своего Эдварда Мопсона Редвуда (прозвище Пантагрюэль
дано ему было лишь впослѣдствіи), качавшагося въ спеціально для него заказанной качалкѣ. Онъ улыбнулся и пролепеталъ „гу" и „во". Сердце г-жи Редвудъ снова раскрылось
для любви къ ребенку, и она, обнявъ его, продолжала рыдать.
— Они что-то сдѣлали съ тобой,—шептала она,—и ты
будешь все расти и расти, но все, что можно сдѣлать, чтобы
хорошенько . воспитать тебя, я все сдѣлаю, дорогой мои,
что бы тамъ ни говорилъ твой отецъ.
И Редвудъ, доведшій ее до дѣтской, удалился съ сильно
облегченными сердцемъ.
Э, нелегкая вещь быть мужемъ современной женшины!
VI.
По истеченіи года на улицахъ западной части Лондона
появилось еще нѣсколько такихъ автомобилей, какъ и принадлежавши! Редвуду. Говорятъ, что ихъ было всего одиннадцать,

ПИЩА

БОГОВЪ.

87

но, по самымъ тщательными изслѣдованіямъ, оказалось вполнѣ
несомнѣнно, что въ предѣлахъ столицы ихъ было всегда
только шесть. Гераклеофорбія, повидимому, дѣйствовала различно, смотря по различно въ строеніи организма. Виачалѣ
гераклеофорбія не была приспособлена для впрыскиваніи, и
нѣтъ никакого сомнѣнія въ томъ, что извѣстная часть чѳловѣческихъ существъ не способна была усвоивать это вещество при правильномъ пищевареніи. Пищу эту принимали,
напримѣръ, младшій сынъ Винкльса, но онъ былъ, повидимому, такъ же не способенъ быстро расти, какъ, по мнѣнію Редвуда, его отецъ былъ не способенъ усвоить себѣ какое-либо
знаніе. Другія же дѣти, согласно отчетами общества нолнаго
упраздненія „бумфуда", оказались какими-то необъяснимыми
образомъ какъ бы отравленными этой пищей и погибали при
первой дѣтской болѣзни. Дѣти Коссара поразительно жадно
поглощали эту Пищу.
Везспорно, что вещи подобнаго рода никогда не могутъ
совсѣмъ просто быть примѣнены въ жизни человѣка, а ростъ
есть въ особенности сложное явленіе, къ тому же всякаго рода
обобщенія неизбѣлсно страдаютъ всегда нѣкотораго рода неточностью. Но въ общемъ вліяніе этой Пищи было, повидимому,
таково: если организмъ воспринимали и усвоивалъ ее, то она
увеличивала ростъ въ среднемъ въ шесть и даже въ семь
разъ, но отнюдь не больше, какія бы усиленныя дозы этой
Пищи вы ни давали. Излишнее питаніе гераклеофорбіей,
сверхъ необходимаго минимума, вело къ смертельному разстройству пищеваренія, къ заболѣванію ракомъ, вздутіями,
окостенѣніями и проч.
Но лишь только усиленный ростъ начинался, какъ становилось ясно, что онъ неизбѣжно будетъ итти въ тѣхъ же
размѣрахъ, и что примѣненіе гераклеофорбіи въ неболыпихъ,
но достаточныхъ дозахъ, становится тогда обязательными.
При прекращеніи употребленія этой Пищи, и при продолжавшемся еще ростѣ, замѣчалось, прежде всего, какое-то неонредѣленное безпокойство и недомоганіе, вслѣдъ за которыми
наступали періодъ необычайной прожорливости, какъ, напримѣръ, у молодыхъ крысъ на опытной фермѣ, и, наконецъ,
слѣдовала чрезмѣрная анемичность, и существо чахло и умирало.
Растенія страдали точно такъ же. Но эти явленія замѣчались
только во время роста. Какъ только наступали періодъ зрѣлости,
проявлявшійся у растеній въ видѣ образованія первыхъ цвѣточныхъ завязей, потребность въ гераклеофорбіи и аппетитъ
къ ней уменьшался, когда же растеніе или животное достигало полной возмужалости, то дальнѣйшее употребленіе этой

£8

г. у э л ь с ъ.

ттштта оказывалось совершенно излишними. Организмъ какъ
? Г в п о л н ѣ Достигали новыхъ онредѣленныхъ размѣровъ, котооые такъ прочно закрѣплялись за данными существомъ, что
с Г о в и л и с ь какъ бы видовыми, судя, нанримѣръ, по сорными
^лявямъ въ Гиклиборо и по травѣ, росшей вдоль дороги, сѣмена
которыхъ давали уже гигантскіе экземпляры соотвѣтствующихъ
Ра

Въ Н скоромъ времени маленькій Редвудъ, этотъ первый представительРновой расы, первый ребенокъ, принимавши! эту Пищу
п о л з а л и
^гачетверенькахъ по дѣтской, ломая мебель, кусаясь
какъ лошадщ щипаясь какъ кузнечные клещи, и неистовыми гигантскимъ голосомъ обращаясь къ своей „нанни", пмамми« и
къ своему нѣсколько проникнутому благоговѣніемъ Ц ужасомъ
^дадди , являвшемуся виновникомъ и свидѣтелемъ этого злоПО

ребеЯнокъ этотъ появился на свѣтъ Божій, повидимому, съ
д о б р ы Г
намѣреніями. „Падда, будь
будь умный
твердили онъ, заставляя летать по комнатѣ всѣ вещи кото
рьш ломали на своемъ пути. Редвудъ п р о з в а л ъ е Г( П ештапшэлемъ, и онъ вмѣсто Пантагрюэль называли себя „Падда, .
Коссаръ не обращая вниманія на сосѣдей, столкновенія съ
к о ~ и 'причинили ему виослѣдствіи не мало неиргятностеи
и нарушивъотчасти мѣстныя строительныя правила выстроил
н ; пустопорожнемъ участкѣ, прилегавшемъ къ дому '
удобное и хорошо освѣщаемое зданіе, заключавшее въ себѣ
комнату для игръ, для школьныхъ занятій и дѣтскуіо для
четырѳхъ ихъ мальчиковъ. Комната эта была размѣромъ въ
шестьдесятъ квадратныхъ футовъ и высотой въ сороки футовъ.
Редвудъ влюбился въ эту громадную дѣтскую, строя ее вмЬстѣ съ Коссаромъ, и его интересъ къ кривыми такъ ноблекъ,
какъ онъ никогда не моги себѣ этого представить до возникновенія настоятельныхъ заботъ о своемъ сынѣ. „Да, приспос о б и в надлежащими образомъ дѣтскую-дѣло не легкое, очень
не легкое —говорилъ онъ. Стѣны и всѣ вещи въ этомъ зданш
должны были, болѣе или меиѣе, краснорѣчиво поучать эти
новые умы и, вмѣстѣ съ тѣмъ, пріучать ихъ не интересоваться многими ненужными вещами.
Они дружно работали вмѣстѣ, но Редвудъ главными образомъ былъ занять теоретической разработкой вопроса о воспитаніи и о всѣхъ необходимыхъ приспособлении.
Они старались, чтобы стѣны и всѣ деревянныя части были
тщательно окрашены веселыми яркими цвѣтами; почти всюду
Гподствовалъ матовый бѣлый цвѣтъ, но яркія п е р е с ѣ = я
линіи еще болѣе усиливали и выдвигали простыя основныя

ПИЩА

БОГОВЪ.

89

черты постройки. „У насъ всюду должны быть яркіе, чистые
цвѣта",—говорилъ Редвудъ. Однажды въ дѣтской появилась цѣлая груда кубиковъ разныхъ оттѣнковъ малиноваго и пурпуроваго цвѣта, оранжеваго и лимоннаго, голубого и зеленаго.
Эти кубики гигантскія дѣти могли переставлять и располагать
по своему вкусу.
— Украшенія должны появиться впослѣдствіи, — говорилъ
Редвудъ, — вначалѣ они должны ознакомиться съ оттѣиками
вс-ѣхъ цвѣтовъ; и нѣтъ никакого разумнаго основанія къ
тому, чтобы мы навязывали имъ предпочтеніе къ какому-нибудь. одному опредѣленному цвѣту или рисунку.
Затѣмъ все въ этомъ зданіи должно было глубоко ихъ заинтересовать/Все вызывающее любопытство дѣтей служить для нихъ
пищей, а все неинтересное только мучитъ и губить ихъ. У
нихъ всюду должны быть картины. По стѣнамъ, однако, развѣшаны были не разъ навсегда опредѣленныя картины, а только
рамы, въ которыя должны были вставляться картины и замѣІІЯТЬСЯ новыми по мѣрѣ того, какъ интересъ дѣтей къ нимъ
ослабѣвалъ. Въ одно изъ оконъ видна была улица во всю ея
длину и въ добавленіе къ этому и для усиленія интереса въ
потолкѣ устроена была камера-обскура, отражавшая все происходившее на Кенсингтонской верхней улицѣ и отчасти въ
ближайшихъ садахъ.
Въ одномъ углу этого помѣщѳнія находилась прикрѣпленная
къ потолку желѣзная дека съ закругленными краями въ ожиданіи будущихъ измѣреній размѣровъ молодыхъ гигантовъ.
Тутъ было очень мало пушистыхъ козликовъ и тому подобныхъ игрушекъ, но взамѣнъ этого Коссаръ однажды, безъ всякихъ объяснений, привезъ на трехъ большихъ фурахъ множество всевозможныхъ игрушекъ (такихъ размѣровъ, чтобы дѣти
не могли ихъ проглотить), которыя можно было валить въ кучу,
разставлять рядами, катать, бить, колотить, рвать, кусать, разбирать, складывать, трепать, не причиняя имъ ни малѣйшаго
вреда. Тутъ было множество деревянныхъ кирпичиковъ всевозможныхъ цвѣтовъ и формъ, квадратные и кубическіе, кирпичики изъ полированнаго фарфора, изъ прозрачнаго стекла и
гуттаперчи; тутъ были плиты изъ аспидныхъ досокъ и плитняка, конусы, усѣчепные конусы и цилиндры; сплющенные и
вытянутые сфероиды, мячи изъ различныхъ веществъ, твердые
и пустые; множество коробокъ различныхъ формъ и размѣровъ
съ крышками автоматическими, на шарнирахъ и даже двѣ или
три съ секретными и запирающимися крышками; тутъ были
цѣлые куски кожаныхъ и эластическихъ лентъ и множество мелкихъ вещицъ, которыя становились при любомъ положеніи и

90

г. у э л ь с ъ .

принимали фигуру человѣка. „Давайте ихъ имъ одну за другой", сказалъ Коссаръ.
Эти вещи Редвудъ заиеръ въ шкапу одной изъ комнатъ. Вдоль
одной стороны этой комнаты на высотѣ, приличной для ребенка
ростом* въ шесть или восемь футовъ, находилась черная доска, на которой дѣти могли рисовать бѣлымъ или цвѣтнымъ
мѣломъ, а рядом* виеѣлъ блокъ-нотъ съ отрывными листами, на которыхъ они могли, писать и рисовать древесным* углемъ; тут* же стояла небольшая конторка, снабженная большими карандашами, употребляемыми плотниками; каран даши эти были различной твердости; имѣлся также надлежащій запас* бумаги, на которой мальчики могли сперва чертить разныя каракули, пока не научатся правильно чертить и
рисовать. Помимо того, Редвудъ, насколько хватало его воображенія, заказал* спеціальныя большія трубочки съ жидкими
красками и ящики съ твердыми красками, имѣя въ виду то
время, когда это может* понадобиться. Кромѣ того, онъ сдѣлалъ
надлежащій запас* матеріала для лѣпки.
— Вначалѣ мой мальчик* будетъ лѣпить вмѣстѣ съ учителем*,—сказалъ Редвудъ,—а когда научится, то будетъ дѣлать
слѣпки и лѣпить животных*. Такъ что надо не забыть заказать
ему ящик* съ инструментами.
„Затѣмъ нужно подумать о книгах*. Мнѣ придется сдѣлать
надлежащій выбор* и вѳлѣть отпечатать ихъ крупным* шрифтом*. Теперь вопрос* въ том*, какого рода книги понадобятся
ему? Во-первых*,—развивающія воображеніе. Такія книги являются, въ сущности, вѣнцомъ всякаго правильнаго воспитанія.
Онъ будетъ имѣть разсказы о путешествіяхъ по всему земному шару; разсказы о путешествіяхъ и приключеніяхъ и о
томъ, какъ открывались новыя страны; онъ должен* имѣть
разсказы о животных*, болыніе томы съ блестящими изображеніями животных*, птицъ, цвѣтовъ, вьющихся растеній, обширныя изданія, повѣствующія о небесных* пространствах* и
о тайнах* морей. У него будутъ карты и историческія описанія всѣхъ существующих* стран* міра; картины и описанія
всѣхъ племен*, ихъ обычаев* и условій жизни. Помимо того,
для изощренія чувства красоты у него должны быть соотвѣтствующія книги и картины, тонкія японскія картинки для развитія любви къ мелким* красотам* птицъ, блекнущих* вьющихся растеній и опадающих* цвѣтовъ, а также тутъ должны
находиться картины и записных* художников*, изображающія
красивых* мужчин* и женщин*, пріятныя группы прелестяыя
виды суши и морей. У него должны быть также книги по
архитектурѣ различных* зданій и дворцов*; онъ будетъ соста-

II II Щ А

БОГОВЪ.

91

влять планы для сооруженій и придумывать постройки городов*.
„Мнѣ кажется, что я должен* познакомить его отчасти и
с* театром*.
„ A затѣмъ идет* изученіе музыки".
Редвудъ подробно обдумал* этот* вопрос* и рѣшилъ, что
его сын* должен* начать съ гармоніи въ одну октаву, къ которой впослѣдствіи могут* быть сдѣланы добавленія. Онъ сначала будетъ играть на ней, подпѣвать и изучать ноты, а затѣмъ?..
Онъ взглянул* на косяки окон*, находившіеся над* его головой, и измѣрилъ глазами величину комнаты.
„Рояль придется поставить здѣсь и разобрать, чтобы внести".
Среди всѣхъ этихъ приготовленій мелькала его задумчивая,
мрачная маленькая фигура. Если бы вы его увидали здѣсь,
то онъ показался бы вам* человѣчкомъ въ десять дюймов*
среди обыкновенной дѣтской обстановки. Громадный турецкий ковер* въ четыреста квадратных* футовъ, на котором*
молодому Редвуду предстояло играть, разстилался вплоть до
рѣшетки, отдѣлявшей электрическій радіаторъ, который должен* былъ нагрѣвать все помѣщеніе. Одинъ изъ Еоссаровскихъ работников* взлѣзъ на очень высокую лѣстницу, стараясь утвердить обширную раму для смѣнныхъ картин*. Громадная книга пропускной бумаги для высушки образцов* растений, величиной съ входную дверь, прилегала къ стѣнѣ и изъ
нея выглядывали гигантскій стебель, кончик* листка или чтото въ этомъ родѣ и цвѣтокъ курослѣпа тѣхъ гигантскихъ
размѣровъ, которые въ скором* времени должны были прославить Уршотъ во всемъ мірѣ ботаников*.
Как* бы тѣнь недовѣрія промелькнула въ душѣ Редвуда въ
то время, какъ онъ стоял* среди этихъ вещей.
„Если онъ .действительно будетъ продолжать"... подумал*
Редвудъ, устремив* взоры на высокій потолок*.
Откуда-то издалека, словно въ отвѣтъ, послышались звуки,
наиоминавшіе рев* маффикскаго быка.
„Очевидно, все идетъ совершенно правильно", — замѣтилъ
Редвудъ.
Послышались повторные страшные удары по столу, сопровождавшиеся громким* мычаніемъ: „Гуулу... Бузуу... Бз..."
— Самое лучшее, что я могу сдѣлать, — сказалъ Редвудъ
какъ бы въ заключеніе ряда мелькнувших* у него въ головѣ
мыслей,—это самому взяться за его обученіѳ.
Удары посыпались болѣе настоятельно. Въ теченіе Н Е С К О Л Ь КИХ*
минут* Редвуду казалось, что онъ слышит* шум* ма-

92

Г. У 9 Л Ь С Ъ.

шины, которая увлекаете его въ ходи неизбѣжныхъ событій,
обрушивающихся на него. Затѣмъ къ этому примѣшались звуки
болѣе рѣзкихъ ударовъ, которые, подобно стуку въ дверь, то
замолкали, то повторялись.
— Войдите,—крикнулъ онъ, услышавъ, что кто-то стучится,
и дверь, которая была бы достаточно велика даже для каѳедральнаго собора, слегка и медленно претворилась и въ щели
появился Бенсингтонъ, добродушно выглядывая изъ-подъ своей
блестящей лысины и поверхъ своихъ очковъ.
Я рѣшился пойти посмотрѣть,—прошептали онъ быстро
полушопотомъ.
— Входите же,—сказалъ Редвудъ, и онъ вошелъ, притворивъ за собою дверь.
Бенсингтонъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, держа руки за
спиной, и, словно птичка, сталъ осматриваться кругомъ; затѣмъ
въ задумчивости потерь свой подбородокъ,
— Каждый разъ, какъ я прихожу сюда, меня это поражаете какъ нѣчто громадное,—сказалъ онъ съ тономъ ужаса^.
_ Да,—сказалъ Редвудъ, въ свою очередь бросая общій
взглядъ какъ бы для того, чтобы удержать общее впечатлѣніе,—Да, но вѣдь вы знаете, что и они будутъ громадны.
Знаю, — замѣтилъ Бенсингтонъ съ тономъ отчаянія.—
Очень велики.
И они очень выразительно взглянули другъ на друга.
Да, дѣйствительно очень велики, — повторили Бенсингтонъ, почесывая переносицу и одними глазомъ посматривая на
Редвуда, какъ бы въ ожиданіи его подтвержденія.—Всѣ они,
знаете ли, будутъ страшно велики. И я, повидимому, при
всемъ этомъ не въ состояніи представить себѣ, какихъ они будутъ громадныхъ размѣровъ.
ГЛАВА ПЯТАЯ.
Приниженіе славы Бенсингтона.
I.
Въ то самое время, когда королевская комиссія по вопросу
о „бумфудѣ" подготовляла свой докладъ, оказалось, что гераклеофорбія какимъ-то необычайными образомъ все же ускользаете отъ всякаго контроля. И несвоевременность этого второго
проявленія ея силы была тѣмъ болѣе печальна, по крайней
мѣрѣ, по мнѣиію Коссара, что существующей черновики доклада свидѣтельствуетъ о томъ, что комиссія, согласно автори-

ПИЩА БОГОВ Ъ.

93

тетному разъясненію своего почтеннѣйшаго члена, доктора Стефенъ Бинкльса, члена Королевскаго общества, доктора медицины, доктора естественныхъ наукъ, мирового судьи, генеральная совѣтника и проч., уже пришла къ заключенію, что
случайный, безконтрольныя явленія совершенно невозможны,
и потому рекомендовала ввѣрить приготовленіе „бумфуда" спеціальной комиссіи, во главѣ которой стояли бы Винкльсъ, завѣдующій и продажей этого вещества, считая такую мѣру
виолнѣ удовлетворяющей всѣмъ разумными возраженіямъ противъ свободнаго его распространенія. Монополія этого вещества должна была всецѣло находиться въ рукахъ этой комиссіи.
И безспорно нужно признать за особенную иронію судьбы, что
первое и наиболѣе поразительное проявленіе этой второй cepin распространенія дѣйствія гераклеофорбіи имѣло мѣсто на
разстояніи не болѣе пятидесяти ярдовъ (около двадцати саженъ
Прим. перев.) отъ маленькой дачи въ Кестонѣ, которую на
лѣто всегда снимали докторъ Винкльсъ.
Едва ли можно сомнѣваться въ томъ, что отказъ Редвуда познакомить съ составомъ гераклеофорбіи № IV доктора Бинкльса,
пробудили въ послѣднемъ новое сильное желаніе заняться
аналитической химіей. Онъ далеко не былъ опытными химикомь и, вѣроятно, въ силу этого, счелъ возможными производить свои работы не въ прекрасно оборудованныхъ химическихъ лабораторіяхъ, находившихся къ его услугамъ въ Лондонѣ, а, ни съ кѣмъ не посовѣтовавшись, сохраняя полную
таинственность, рѣшилъ заняться приготовленіемъ гераклеофорбіи въ маленькой примитивно устроенной лабораторіи на
Кестонской дачѣ. Онъ, повидимому, не обнаружили ни особенной энергіи ни особеннаго умѣнія; и, но всѣмъ вѣроятіямъ,
забросили свои опыты, занявшись ими, съ различными перерывами, лишь въ теченіе не болѣе одного мѣсяца.
Эта лабораторія, помѣщавшаяся въ саду, была очень плохо
устроена. Снабжалась она водой но рукаву, проведенному
отъ канализаціонной трубы, а отводилась вода по сточной
трубѣ, доходившей до того мѣста въ концѣ садовой рѣшетки,
гдѣ въ уединенномъ уголкѣ росла ольха. Сточная труба была
въ неисправномъ видѣ, съ трещинами, и въ эти трещины просачивались осадки Пищи боговъ и скоплялись въ небольшой
лужицѣ, проросшей камышомъ. Происходило это какъ разъ
при пробужденіи весны.
Бъ этомъ заплѣсневѣломъ маленькомъ уголкѣ все теперь трепетало новой жизнью. Ожило новое поколѣніе лягушатъ и безчисленное множество головастиковъ кишѣло, прорвавъ свои
келатиновыя оболочки; маленькія водяныя улитки начинали

128

Г. У Э Л Ь С ъ.

новую жизнь, и подъ зеленой кожицей тростника личинки
большихъ водяныхъ жуковъ боролись, стараясь высвободиться
изъ своихъ яицъ, служившихъ имъ темницей. Я сомнѣваюсь,
чтобы читатель зналъ личинку жука, называе'маго (не знаю
почему) Dytiscus, плавунцомъ. Это причудливое существо, состоящее изъ колецъ, обладаете сильной мускулатурой и быстротой движ-еній; плаваете оно головою внизъ, такъ что изъ
воды торчите только его хвоста. Величина этой личинкиравняется послѣднему суставу большого пальца человѣка и
даже двумъ дюймами,—конечно, у тѣхъ, которые не ѣяи Пищи
боговъ. Передняя часть ея головы снабжена двумя трубчатыми челюстями съ заостренными концами, посредствомъ которыхъ она имѣетъ обыкновеніе высасывать кровь изъ своихъ
жертвъ.
Первыя существа, вкусившія тѣ крупинки Пищи боговъ,
который находились въ водѣ сточной трубы, были маленькіе
головастики и улитки; маленькіе кишащіе головастики, вкусивъ ея, проявили къ ней въ особенности необычайное пристрастіе. Но едва одинъ изъ нихъ начинали принимать необычайные размѣры въ этомъ маленькомъ мірѣ головастиковъ,
пытаясь полакомиться одними или двумя своими собратьями,
чтобы поразнообразить свою вегетаріанскую пищу, какъ вдругъ
личинка плавунца вонзала въ его сердце свое кровососное
острее, и вмѣстѣ съ потокомъ крови въ нее входила и гераклеофорбія № IY въ наиболѣе усвояемомъ растворенномъ видѣ,
Помимо этихъ чудовищъ, единственные живые организмы,
имѣвшіе возможность использовать свою долю Пищи боговъ,
были тростники, зеленая плѣсень, плававшая сверху, и водоросли, росшія на днѣ. При очисткѣ лабораторіи новый потоки
воды 'принеси съ собою частицы Пищи боговъ въ эту лужицу, пореполнивъ ее такъ, что весь этотъ мрачный потоки
борьбы за жизнь излился въ близъ лежащій прудъ, на краю
котораго росла вышеупомянутая ольха.
Первый человѣкъ, открывшій, что здѣсь происходило, былъ
иѣкій г-нъ Люки Каррингтонъ, преподаватель естественныхъ
наукъ въ общественныхъ лондонсконскихъ школахъ. Въ свободное отъ занятій время онъ спеціально занимался изученіемъ
прѣсноводныхъ водорослей, и, конечно, мы не можемъ позавидовать его открытію. Онъ пріѣхалъ провести денекъ въ Кестонѣ и наполнить трубочки образцами водорослей для дальнѣйшихъ изслѣдованій. Съ заостренной тросточкой въ рукѣ,
и имѣя въ карманѣ съ дюжину закупоренныхъ, брянчащихъ
трубочекъ, онъ перешелъ песчаный холмъ и спустился къ
пруду. Мальчики, работавшій въ саду и стоявшій въ это

ПИЩА

БОГОВЪ.

129

время на верхней ступенькѣ кухни, стругая жерди для изгороди доктора Винкльса, увидалъ его въ этомъ глухомъ уголкѣ
и счелъ его появленіе и занятіе довольно необъяснимыми и
интересными, и потому принялся внимательно слѣдить за нимъ.
Онъ увидалъ, какъ Каррингтонъ спустился къ пруду, держась одною рукой за старый стволъ ольхи, какъ онъ внимательно всматривался въ воду, но, конечно, не въ состояніи
былъ оцѣнить то удивленіе и удовольствіе, съ какими Каррингтонъ увидалъ необычайной величины пузырьки и нити водорослей, плаваіоіція на днѣ. Не замѣтно было ни одного головастика; они къ тому времени были всѣ убиты личинками
плавунца, и взорамъ Каррингтона не представилось ничего
необычайнаго, за исключеніемъ этой громадной растительности.
Онъ засучили рукавъ и наклонился, чтобы поймать одинъ
необыкновенный зкземпляръ водоросли. Его рука погрузилась
въ воду,—и въ то же самое мгновеніе изъ прохладной тѣни,
изъ-подъ корней дерева что-то бросилось на него.
Это набросившееся существо коричневато цвѣта имѣло
очень причудливую форму, было длиною около фута и даже
больше, членистое какъ скорпіонъ; оно мгновенно вонзило
свои клешни въ его руку.
Отвратительнаго вида этого существа и острой боли, причиненной его укусомъ, было вполнѣ достаточно и даже слишкомъ
много для того, чтобы Каррингтонъ не въ силахъ былъ сохранить равновѣсіе. Онъ почувствовали, какъ ноги его скользить, и громко вскрикнули. Еще мгновеніе, и онъ уже погрузился внизъ головою въ прудъ.
Мальчики видѣлъ, какъ онъ исчезъ въ водѣ, слышали, какъ
онъ плескался и боролся въ водѣ. Затѣмъ этотъ несчастный
человѣкъ снова появился безъ шляпы, вода ручьями текла съ
него и онъ неистово вопилъ.
Никогда еще въ жизни мальчики не слыхалъ, чтобы взрослый человѣкъ такъ неистово вопилъ.
Этотъ удивительный незнакомецъ какъ бы рвалъ что-то висѣвшео у него съ одной стороны лица. По лицу текли потоки
крови. Онъ какъ бы въ отчаяніи развели руками, сдѣлалъ
безумный скачокъ, быстро пробѣжалъ десять или двѣнадцать
шаговъ и затѣмъ упалъ и сталъ кататься по землѣ, то появляясь, то исчезая изъ глазъ мальчика.
Парень сбѣжалъ съ крыльца и быстро очутился по ту сторону
изгороди, держа въ рукахъ садовыя ножницы. Когда онъ пробирался сквозь кусты терна, то, по его словами, у него въ
головѣ мелькнула мысль вернуться обратно, такъ какъ этотъ
человѣкъ представился ему сумасшедшими, но ножницы, къ

96

Г. У э л ь с ъ.

счастью, придали ему бодрости. „Я могъ бы въ крайнемъ случаѣ всадить ихъ ему въ глаза", пояснялъ онъ. Какъ только
Каррингтонъ увидалъ его, то пересталъ неистовствовать и сразу
нринялъ видъ здороваго человѣка, находящагося въ отчаянномъ
ноложеніи. Онъ постарался встать на ноги, покачнулся, но
привсталъ и пошелъ навстрѣчу молодому парню.
— Посмотрите!—крикнулъ онъ.—Я не могу отъ нихъ отдѣлаться!
И молодой парень съ ужасомъ увидалъ, что въ щеку, въ
голую руку и бедро Ііаррингтона впились три отвратительныхъ личинки, которыя, вонзивъ свои здоровыя, болыпія
клещи въ тѣло человѣка, извиваясь своими коричневыми мускулистыми тѣлами, жадно высасывали кровь. Они ухватились
словно настоящіе бульдоги, и всѣ усилія Карринггона оторвать
чудовиіцъ отъ лица послужили лишь къ тому, что онъ изодралъ то мѣсто, къ которому чудовище присосалось, и его
щека, шея и платье обагрились потокомъ крови.
— Я срѣжу ихъ,—закричалъ парень,—ничего, не бойтесь!
И со свойственной его возрасту рѣшимостыо въ подобнаго
рода операціяхъ онъ отдѣлилъ голову отъ туловища у всѣхъ
чудовищъ, напавшихъ на Каррингтона. „Юпъ!" говорилъ онъ,
сморщивая лицо, по мѣрѣ того какъ туловища животныхъ
падали передъ нимъ на землю. Но они такъ сильно вонзились
своими клещами, что головы, отдѣленныя отъ туловищъ, оставались въ теченіе нѣкотораго времени впившимися въ тѣло и продолжали сосать кровь, которая вытекала струей изъ ихъ шеи.
Но парню удалось ножницами отдѣлить и головы, при чемъ
въ одномъ случаѣ онъ поранилъ Каррингтона.
— Я никакъ не могъ отъ нихъ освободиться, — повторялъ
Каррингтонъ, съ трудомъ удерживаясь на ногахъ, качаясь и
обливаясь кровью. Онъ дрожащими руками провелъ по ранамъ
и сталъ разсматривать кровь на ладоняхъ. Но тутъ ноги его
подкосились, и онъ въ обморокѣ растянулся у ногъ парня,
среди все еще извивавшихся труповъ своихъ побѣжденныхъ
враговъ. Очень удачно, что парню не пришла въ голову
мысль вспрыснуть ему лицо водой изъ пруда, такъ какъ подъ
корнями ольхи оставались еще экземпляры этихъ ужасныхъ
животныхъ. Парень, вмѣсто того, побѣжалъ мимо пруда въ
садъ, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, и тутъ онъ встрѣтилъ кучера и разсказалъ ему все происшедшее.
Когда они вернулись къ Каррингтону, то послѣдній сидѣлъ,
растерянный и слабый, но уже достаточно оправившійся, чтобы
предупредить ихъ отъ опасностей пруда.

И Щ А

Б О Г О Ii Ъ.

97

II.
Таковы были тѣ обстоятельства, благодаря которымъ міръ
впервые снова замѣтилъ, что Пища начинаете опять проявлять
свои необычайный дѣйствія. Черезъ недѣлю Кестонскій лугъ
являлъ собою то, что естествоиспытатели называютъ „центромъ
отгіравленія Ьъ полномъ разгарѣ".
На этотъ разъ тутъ не было ни осъ, ни крысъ, пи клещаковъ, ни крапивъ, а было всего лишь три водяныхъ паука
да нѣсколько личинокъ стрекозъ, которыя, ставъ стрекозами,
ослѣпляли всѣхъ жителей Кента своими сапфировыми тѣлами;
помимо этого, имѣлась еще отвратите іьная, студенистая и
вонючая масса, которая, вздувшись надъ поверхностью пруда,
такъ разлилась, что захватила своей зеленой тиной половину
садовой дорожки, ведущей къ дачѣ доктора Винкльса. И вотъ
начался необычайный росте тростника и водорослей, который
прекратился только тогда, когда прудъ и лужа были осушены
и вычищены.
Общественному мнѣнію стало быстро извѣстно все происшедшее; очевидно, что въ данный моменте имѣлось не одинъ, а
нѣсколько „центровъ отправленія". Одинъ изъ такихъ центровъ
находился, несомнѣнно, въ Илингѣ, откуда распространился
бичъ, въ видѣ мухъ и красныхъ иауковъ; вторымъ центромъ
служилъ Сёнбюри, мѣсто зарожденія громадныхъ угрей, появлявшихся даже на сушѣ и убивавшихъ овецъ; третьимъ центромъ
былъ Блумсбюри, наградившій міръ новымъ видомъ таракановъ,
необычайно громадныхъ размѣровъ. Словомъ, міру пришлось
снова столкнуться съ опытами, производившимися въ Гиклиборо, со всякаго рода причудливыми преувеличениями домашнихъ чудовищъ, взамѣнъ гигантскихъ куръ, крысъ и осъ.
Каждый центръ отличался представителями, характерными для
мѣстной фауны и флоры...
Намъ теперь нзвѣстно, что въ каждомъ изъ такихъ центровъ
находился кто-нибудь изъ паціентовъ доктора Винкльса, но
въ то время это обстоятельство далеко еще не было выяснено.
Меньше всего считали возможнымъ винить въ этомъ доктора
Винкльса. Вполнѣ естественно, что на публику напала паника,
что она страшно негодовала, но не на доктора Винкльса, а
на Пищу, и не столько даже на ІІищу, сколько на злополучнаго Бенсингтона, котораго общественное мнѣніе съ самаго
начала упорно считало единственной и исключительной личностью, отвѣтственной за это изобрѣтеніе.
Пища боговь. ІСп. 4.

7

130

г. у э л ь с ъ.

Послѣдовавшая затѣмъ попытка примѣнить къ нему судъ
Линча является одними изъ тѣхъ взрывовъ негодоваеія, которые
часто встрѣчаются въ исторіи, и въ дѣйствительности служатъ
обстоятельствомъ, не имѣющимъ особенно важнаго значенія.
Исторія этого взрыва покрыта тайной. Ядро толпы появилось бѳзспорно съ митинга противниковъ „бумфуда", организованна™ въ Гайдъ-Паркѣ крайними приверженцами нартіи Кетергама; но, повидимому, никто въ мірѣ первый не предлагали,
никто первый не внушали и не настаивали на причиненіи того
страшнаго вреда, участіе въ которомъ приняла такая масса
народа. Фактъ тотъ, что въ воскресенье, около трехъ часовъ
дня, необыкновенно большая и безобразная лондонская толпа,
вполнѣ разнузданная, прокатилась по Терзде Стритъ, настаивая
на томъ, что нужно убить Бенсингтона для острастки всѣхъ
научныхъ изобрѣтателей, и что она ближе была къ осуществлен™ своего намѣренія, чѣмъ любая толпа, собиравшаяся въ
Гайдъ-Паркѣ съ тѣхъ поръ, какъ въ серединѣ царствованія
королевы Викторіи разрушена была рѣшетка этого парка. Дѣйствительно, въ случаѣ съ Бенсингтономъ толпа такъ близка
была къ осуществление своего намѣренія, что въ теченіе цѣлаго
часа и далее дольше одно слово могло рѣшить участь этого
злополучнаго джентльмена.
Первыми указаніемъ на то, что происходило на улицѣ, былъ
необычайный шумъ толпы, донесшійся извнѣ до пего. Онъ
подошѳлъ къ окну, посмотрѣлъ, ничего не понимая. Приблизительно, въ теченіе минуты онъ смотрѣлъ на толпу, шумѣвшую у его подъѣзда, безплодно зашищаемаго какой-нибудь
дюжиной полицейскихъ, безеильныхъ удержать ее, и лишь
тогда вполнѣ поняли, какую роль онъ играетъ въ этой исторіи. Словно молнія промелькнула въ его головѣ мысль, что эта
ревущая и волнующаяся толпа явилась за ними. Онъ былъ
въ домѣ одинъ,—можетъ-быть, къ счастью,—такъ какъ кузина
Жанъ отправилась въ Илингъ на чашку чая къ одной изъ
родственницъ со стороны матери, и оігь имѣлъ такое же
отсутствіе всякаго представленія о томъ, какъ слѣдуетъ вести
себя при такихъ обстоятельствахъ, какъ и объ этикетѣ въ
день страшнаго суда. Онъ метался по комнатами, спрашивая
у мебели, что ему дѣлать, поворачивая ключи въ дверныхъ
замкахъ и снова отпирая ихъ, кидаясь то къ дверями, то къ
окнамъ, то въ спальню, когда къ нему вдругъ вошелъ привратники.
— Нельзя медлить ни одной минуты, сэръ,—сказалъ онъ.—Они
на вывѣшенной таблицѣ въ сѣняхъ нашли, прочли номеръ
вашей квартиры и поднимаются сюда.

ПИЩА

131

БОГОВЪ.

Онъ поспѣшно втолкнули Бенсингтона въ проходи на площадку, гдѣ слышались уже шаги толпы, поднимавшейся по
парадной лѣстиицѣ, заперъ за ними дверь и при помощи запаснаго ключа отперъ дверь въ квартиру, находившуюся напротивъ.
— Это теперь единственное наше спасеніе, •—сказалъ онъ.
Онъ растворили окно, выходившее на вентиляціонную трубу,
и показалъ, что стѣна была снабжена выдающимися желѣзными
полосами, представлявшими самую грубую и первобытную
форму лѣстницы для спасенія съ верхнихъ этажей на случай
пожара. Онъ помоги Бенсингтону взобраться на окно и показалъ ему, какъ хвататься за эти полосы; затѣмъ онъ послѣдовалъ за нимъ, подгоняя и ударяя его связкою ключей
по ногамъ каждый разъ, какъ онъ останавливался. Бенсингтону иногда казалось, что ему вѣчно придется взбираться по
этой вертикальной лѣстницѣ. Тамъ, надъ нимъ, парапета казался страшно далекими, можетъ-быть, на разстояніи цѣлой
мили, а тамъ, внизу... Но онъ не хотѣлъ и думать о томъ,
что происходило тамъ, внизу.
— Стойте,—сказалъ привратники и схватили его за лодыжку.
Бенсингтонъ испытали при этомъ ужасное ощущеніе и, ухватившись изъ всѣхъ силъ за желѣзную полосу, издалъ слабый
крикъ ужаса.
Было очевидно, что привратники разбилъ окно и прыгнули
па значительное разстояніе въ сторону, вслѣдъ за чѣмъ послѣдовалъ звукъ растворившагося окна. Онъ что-то говорили ему.
Бенсингтонъ осторожно повернули голову и сталъ осматриваться, пока, наконецъ, не увидалъ привратника.
— Спуститесь внизъ на шесть ступенекъ, — командовали
тотъ.
Все это казалось довольно безсмысленно, но Бенсингтонъ
сталъ очень осторожно спускать одну ногу.
— Не тащите меня, — крикнули онъ, когда увидалъ, что
привратникъ намѣревается помочь ему изъ открытаго окна.
Ему казалось, что для того, чтобы спрыгнуть съ лѣстницы
въ окно, нужно сдѣлать прыжокъ, вполнѣ приличный для летающей лисицы, и съ мыслью скорѣе о самоубійствѣ, чѣмъ
съ малѣйшей надеждой на успѣхъ, онъ, наконецъ, сдѣлалъ его,
при чемъ привратникъ ловко подхватили его и потащили
куда-то.
— Вами придется здѣсь остаться,—сказалъ привратникъ.
Мои ключи не подходить. Тутъ американскій замокъ. Я выйду
и прихлопну за собою дверь. Вы будете взаперти. Я пойду,
7*

100

г. у э л ь с ь .

отыщу человЕка, завѣдующаго этимъ этажом*. Не вздумайте
только подходить къ окну. Я никогда еще не видалъ такой
безобразной толпы. Если она убѣдится, что вас* нѣтъ, то
удовольствуется тѣмъ, что переломает* все у вас*.
— Но указатель на двери показывал*, что я дома, — сказал* Бенсингтонъ.
— А къ чорту этотъ указатель. Во всяком* случай лучше,
если вас* не найдут*.
Онъ исчез*, прихлопнув* дверь.
Бенсингтонъ былъ снова предоставлен* своей иниціативѣ и
придумал* залѣзть под* кровать.
Тамъ и нашел* его Коссаръ.
Бенсингтонъ пришел* почти въ полное оцѣпенѣніе отъ
ужаса, когда его нашел* Коссаръ, так* какъ Коссару пришлось
съ разбѣга неоднократно пытаться высадить дверь плечом*,
прежде чѣмъ это ему удалось.
— Выходите же, Бенсингтонъ, изъ-подъ кровати, — сказалъ
он*. —Все какъ слѣдуетъ быть. Да не бойтесь же; это я.
— Нам* нужно, во что бы то ни стало, выбраться отсюда.
Толпа собирается сжечь этотъ дом*. Швейцары все вывозят*.
Прислуга вся разбѣжалась. Очень удачно, что я встрѣтилъ
человѣка, знавшаго, гдѣ вас* найти. Вот* смотрите!
Бенсингтонъ, выглянув* изъ-подъ кровати, увидал* на рукѣ
Коссара какія-то непонятный одѣянія и, сверх* всего, черный
женскій чепец* въ его рукѣ.
— Толпа все громить,—сказалъ Коссаръ.—Если они не подожгут* дом*, то явятся сюда. Войска могут* прибыть не
раньше, какъ черезъ час*. Половина толпы состоит* изъ хулиганов*, и чѣмъ больше они могут* разгромить, тѣмъ болѣе
они довольны. Это очевидно... Они намѣрены все очистить.
ІТадѣньте это платье и чепец* и идемте.
— Вы думаете, что...—-начал* было Бзнсингтонъ, высовывая голову наподобіе черепахи.
— Я думаю, что вам* слѣдуетъ надѣть это и утекать. Это
очевидно.—И онъ быстрым* рѣзкимъ движеніемъ вытащил*
Бенсинггона изъ-подъ кровати и принялся наряжать его въ
одежду простой женщины.
Онъ засучил* его брюки, велѣлъ ему снять штиблеты, воротничок*," галстукъ, жилет* и пиджак*, просунул* въ черную
юбку его голову, напялил* на него красную фланелевую кофту,
а поверх* ея корсаж*. Онъ заставил* его снять его слишкомъ
характерный очки и нахлобучил* ему на голову чепецъ.
— Вы словно родились настоящей старой бабой,—замѣтилъ
онъ, подвязывая ленты чепца.

ПІІ1ЦА

БОГОВЪ.

101

Затѣмъ пришла очередь надѣвать ботинки, причинявшія невыносимую боль, и когда онъ, наконец*, накинул* на него
шаль, то переодѣваніе было кончено,
— Встаньте и повернитесь, — сказалъ Коссаръ, и Бенсипгтонъ безпрекословно повиновался.
— Все какъ слѣдуетъ быть,-—рѣшилъ Коссаръ.
И въ таком* одѣяніи, путаясь въ непривычных* юбкахъ,
пашептывая тонким* голоском* бабьи проклятія на собственную свою голову, чтобы лучше выдержать свою роль, сопровождаемый ревом* бѣснуюіцейся толпы, первоначальный изобрѣтатель гераклеофорбіи № IY прослѣдовалъ по длинным* коридорам* Честерфильдскихъ зданій, смѣшался съ безпорядочной
и разгоряченной толпой и скрылся вмѣстѣ съ тѣмъ съ горизонта событій, составляющих* предмет* нашего разсказа.
Послѣ этого бѣгства онъ никогда уже не принимал* больше
участія въ удивительном* развитіи Пищи боговъ, хотя онъ изъ
всѣхъ людей наиболѣе содѣйствовалъ ея появленію въ самом*
началѣ.
III.
Этотъ маленький человѣкъ, являвшійся главным* виновником* всего этого открытія, исчезает* со страниц* нашего
дальнѣйшаго разсказа, какъ и изъ міра предметов*, видимых*
и новѣствуемыхъ. Но именно въ силу того, что онъ пустил*
это изобрѣтеніе въ міръ, мы и считаем* нужным* посвятить
одну или нѣсколько страниц* его дальнЕйшей судьбЕ. Можно
легко его представить въ позднЕйшіе годы, когда обитатели
Тунбриджъ Вельсъ сроднились съ нимъ. Да, именно въ Тунбриджъ Вельсъ онъ снова появился послЕ временнаго пребыванія въ полной неизвЕстности и послЕ того, какъ ВПОЛНЕ
уяснил* себЕ, какъ мимолетна, вполнЕ исключительна и безсмысленна была эта ярость неистовствовавшей толпы. Он*
снова появился под* крылом* кузины Жанъ, исключительно
интересуясь только лЕченіемъ своего здоровья, сильно расшатаннаго нервным* потрясеніемъ, и вполнЕ, повидимому, равнодушно относясь какъ къ тѣмъ битвам*, которыя потом* разгорались у новых* центров* распространенія „бумфуда", такъ
и къ участи малюток*, вскормленных* Пищей боговъ.
Онъ поселился въ гидро-терапевтическомъ заведеніи Славной Горы, гдЕ имѣются всевозможный приспособленія для различна™ рода ваннъ: для углекислых* ваннъ, креозотистыхъ
ваннъ, гальваническаго и фарадическаго лЕченія, массажа, смолистых* ваннъ, крахмалистых* ваннъ и ваннъ изъ болиголова,
радіевыхъ вашіъ, свЕтовыхъ ваннъ, горячих* ваннъ, ваннъ изъ от-

102

Г. У Э Л Ь С ъ.

рубей и иглъ, ваннъ изъ дегтя и птичьяго помета,—сдовомъ, всевозможныхъ ваннъ. И здѣсь онъ посвятилъ себя развитію той системѣ лѣченія, которая далеко еще не была усовершенствована,
когда онъ скончался. Иногда можно было видѣть его проѣзжающимъ въ наемномъ экипажѣ, укатанными мѣховымъ плащомъ, а когда позволяли его ноги, онъ доходилъ до ІІантейльза, и тамъ, поди бдительными набліоденГемъ кузины
Жанъ, пилъ желѣзистую воду.
Его согбенный плечи, блѣдное лицо и сіяющія очки стали
предметомъ всеобщаго впиманія въ Тунбриджъ Вельсѣ. Никто
не питалъ къ нему ни малѣйшаго дурного чувства, и вся
мѣстность, повидимому, была очень рада и даже гордилась пребываніемъ такой знаменитости. Ничто не могло уже лишить
его этой извѣстности. И хотя онъ предпочитали не слѣдить
по газетными сообщеніямъ за развитіемъ своего великаго изобрѣтенія, однако не отъ неудовольствия появлялась мягкая
улыбка на его губахъ и добродушіемъ блистали его глаза,
когда онъ,проходя по зданію водолѣчебницы или направляясь
къ Пантейльзъ, слышали, какъ люди шопотомъ говорили другъ
другу: „Вотъ онъ! Это онъ самый!"
Этотъ маленькій человѣкъ, этотъ совсѣмъ ничтожный съ
виду человѣкъ, пустилъ въ міръ Пищу боговъ. Поистинѣ не
знаешь чему больше удивляться: величію ли, или ничтожеству
этихъ ученыхъ и философовъ. Представьте его себѣ въ Пантейльзѣ, въ плащѣ, подбитомъ мѣхомъ. Вотъ онъ стоить у
фарфороваго водоема, гдѣ бурлить источники, держа въ рукѣ
стаканъ съ желѣзистой водой, и пьетъ изъ него. Одииъ свѣтлый глазъ поверхъ золотого ободка очковъ уетремленъ съ
выраженіемъ необычайной строгости на кузину Жанъ, при чемъ
онъ произносить какіе-то невнятные звуки и пьетъ глотокъ
за глоткомъ.
Таково наше послѣднее воспоминаніе, такова послѣдняя картина, сохранившаяся въ нашей памяти отъ этого великаго
изобрѣтателя, и мы должны его при этомъ покинуть, и онъ
все больше отступаете на задній планъ, по мѣрѣ того какъ мы
переходимъ къ болѣе величественной картинѣ, развернувшейся
въ связи съ его изобрѣтеніемъ, къ повѣствованію объ изобрѣтенной имъ Пищѣ, о судьбѣ разсѣянныхъ гигантскихъ дѣтей, вы
раставшихъ съ каждыми днемъ все больше и больше въ мірѣ,
слишкомъ для нихъ маломъ, и о той сѣти законовъ и правили о
„бумфудѣ", которую „бумфудская комиссія" все продолжала
плести и которая съ каждыми годомъ роста этихъ гигантовъ
все тѣснѣе и сильнѣе охватывала ихъ... пока, наконецъ...

К Н И Г А

Пища

В Т О Р А Я .

въ

деревнѣ.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Появленіе

Пищи.

I.
Нашъ разсказъ, такъ скромно начавшійся въ кабинетѣ Бенсингтона, уже значительно разросся и пустилъ вѣтви въ разный стороны, такъ что теперь и намъ придется разбрасываться.
Разсказывая о дальнѣйшей судьбѣ Пищи боговъ, мы принуждены будемъ какъ бы слѣдить за новыми иобѣгами этого
все болѣе развѣтвляющагося дерева. Въ короткій промежутокъ
времени, въ какую-нибудь четверть человѣческой жизни, эта
Пища распространилась, просочилась изъ своего первоначальн а я источника, которыми послужила маленькая ферма близъ
Гиклиборо, и разорялась по всему міру вмѣстѣ съ славой и
тѣныо своего могущества. Она очень быстро распространилась
за иредѣлы Англіи. Въ скоромъ времени въ Америкѣ, по всему
материку Европы, въ Японіи, въ Австраліи эта Пища пробила
себѣ путь, стремясь къ предназначенной ей цѣли. Она всюду
действовала медленно, окольными путями и преодолѣвая всевозможный препятствія. Это было вторженіе величія. Вопреки
предразсудкамъ, вопреки
закону и правилами, вопреки
тому упорному консерватизму, который служите основой современная строя человѣчества, ІІища боговъ, получивъ первый толчокъ, продолжала свое искусное и непреодолимое прогрессивное развитіе.
Въ теченіе этихъ лѣтъ дѣти Пищи продолжали постоянно
расти, и это составляло главное явленіе того времени. Но суть
нсторіи составляю™ побочныя явленія. Дѣти, питавшіяся Пищей, росли, но въ скоромъ времени появились и другія дѣти,
которыя тоже росли не меньше ихъ, и всѣ лучшія намѣренія въ
свѣтѣ не могли пріостановить дальнѣйшихъ просачиваній Пищи,
которыя все больше разрастались. Пища съ упорствомъ жи-

104

Г. УЭЛЬС ъ.

вого существа продолжала ускользать отъ всякая контроля.
Мука, смѣшанная съ этимъ веществомъ, превращалась при сухой погодѣ какъ бы въ преднамѣренно неуловимую пыль, которая при малѣйшемъ дуновеніи подымалась и разносилась по
всему свѣтѵ. И вотъ, въ одномъ мѣстѣ появлялись новыя насѣкомыя, роковыми образомъ подвергшіяся временному вліянію
Пищи и начинавшія необычайно развиваться, а въ другомъ
мѣстѣ та же участь постигала крысъ и тому подобныхъ гадовъ.
Въ теченіе нѣсколькихъ дней деревня Пангбурнъ въ Беркширѣ
боролась сь гигантскими муравьями. Три человѣка были ими
искусаны и умерли. На жителей напали панический страхъ,
ими приходилось бороться изо всѣхъ силъ, приходилось искоренять ту или другую напасть, которая въ самыхъ тапнственныхъ изгибахъ жизни всегда оставляла за собою какіе-нибудь
слѣды, совершая крупный перемѣны. Нѣтъ, нѣтъ да и давали
о себѣ знать новый какой-нибудь взрывъ этой необычайной
силы роста, или въ видѣ чудовища шгевеловъ, кустарниковъ,
распространявшихся по всему міру, невидаііныхъ по своей
величинѣ чертополоховъ или таракановъ, для избіенія которыхъ приходилось прибѣгать къ охотничьими ружьямъ, или
лее являлась новая язва въ видѣ громадныхъ мухъ.
Въ болѣе глухихъ мѣстечкахъ происходила иногда довольно
странная и отчаянная борьба. ІІища породила героевъ въ дѣлѣ
отстаиванія малыхъ вещей...
И люди свыкались съ такими явленіями въ ихъ жизни,
какъ съ временными случайностями, и увѣряли другъ друга,
что никакой перемѣны въ сущности вещей не произошло.
ІІослѣ первой сильной паники Кетергамъ, невзирая на свое
мощное краснорѣчіе, сталъ играть въ нолитическомъ мірѣ
роль второстепенной личности, и публика сохранила о немъ
впечатлѣніе, какъ о человѣкѣ, придерживающемся крайнихъ
взглядовъ. Лишь постепенно могъ онъ проложить себѣ дорогу
къ занятію центральнаго положепія въ общественныхъ дѣлахъ.
„Нѣтъ никакой перемѣны въ существенномъ порядкѣ вещей",—
это вполиѣ оиредѣленно высказывали и докторъ Винкльсъ, являвшийся' выдающимся руководителемъ современнаго общественн а я мнѣнія, а представители такъ называемая въ то время
прогрессивнаго либерализма вполнѣ трогательно высказывались относительно существенной недѣйствительности ихъ прогресса. Ихъ думы, повидимону, всецѣло сосредоточивались на
маленькихъ націяхъ, на маленькихъ нарѣчіяхъ, на маленькихъ
хозяйствахъ, самостоятельно поддерживаемыхъ каждыми на
его маленькой фермѣ. Эта была своего рода мода на маленькая, миленькія вещи. Выть большими значило быть вульгар-

П II Щ А

БОГОВЪ.

105

нымъ, a миніатюрнымъ крохотными—вполнѣ совершенными и
стало лозунгомъ, вызывавшими одобреніе критики.
Тѣмъ временемъ, спокойно, проводя свое время такъ, какъ
лодобаетъ въ ихъ возрастѣ, росли себѣ дѣти Пищи въ этомъ
мірѣ, измѣйявшимся для ихъ принятія. Они набирались силой,
крѣпоетыо и знаніемъ, становились личностями съ опредѣленными задачами и постепенно приближались къ размѣрамъ величія ихъ участи. Въ скоромъ времени они стали вполнѣ
естественной частью міра, и всѣ эти необычайные размѣры
считались необходимой составной частью мірового порядка, и
люди даже удивлялись тому, какъ могло что-нибудь быть иначе
до этого времени. До слуха людей доходили разсказы о тѣхъ
вещахъ, который могли дѣлать эти дѣти-гиганты, и они, слушая, говорили „удивительно!", не проявляя ни малѣішаго
проблеска изумленія. Въ газетахъ печатались свѣдѣнія о трехъ
сыновьяхъ Косеара и о томъ, какъ эти необыкновенныя дѣти
подымали большія пушки, бросали массивныя желѣзныя вещи
па разстояніе нѣсколькихъ сотъ футовъ и дѣлали прыжки въ
двѣсти футовъ. Утверждали, что они роютъ колодецъ, болѣе
глубокій, чѣмъ всѣ до тѣхъ поръ существовавшіе колодцы и
копи, отыскивая, будто бы, сокровища, скрытыя въ нѣдрахъ
земли со времени ея первоначальная существованія.
Популярные журналы повѣствовали о томъ, что эти великаны снесутъ и сравняютъ горы, перекинуть мосты черезъ
моря и пророютъ землю такъ, что она будетъ имѣть видъ медовыхъ сотовъ. „Удивительно!"—говорили обыкновенные маленькіе люди. „Какую массу удобствъ предоставить они нами!
Не правда ли?" И принимались за свои будничныя мелкія дѣла,
какъ будто на землѣ не было такой вещи, какъ Пища боговъ.
И въ самомъ дѣлѣ, всѣ эти разсказы были лишь первыми намеками и указаніями на могущество Дѣтей Пищи. Это были
лишь дѣтскія шутки, не болѣе какъ первый примѣненія силы,
не сознающец еще своего назначенія. Дѣти еще сами не созвавали своего значенія. Они были просто дѣтьми, медленно
растущими, дѣтьми новой человѣческой расы. Гигантская физическая сила росла съ каждыми днемъ, а гигантской волѣ
предстояло еще развиться и подыскать себѣ соотвѣтствующія
задачи и стремленія.
Разсматриваемыя въ сжатой персв.ективѣ времени, эти переходные годы обладаютъ свойствомъ непрерывная ряда послѣдовательныхъ событій; но въ дѣйствительности никто не сознавали того, что въ мірѣ появилось Величіе, подобно тому,
какъ понадобились цѣлыя столѣтія для того, чтобы люди сознали, что произошло такое общее явленіе, какъ упадокъ и

106

г.

УЭЛЬСЪ.

паденіе Римской имперіи. Люди, жившіе въ тѣ дни, были
слишкомъ увлечены развитіемъ этихъ событій, чтобы имѣть
возможность свести ихъ къ одному общему явленію. Такъ и
теперь даже разумнымъ людямъ казалось, что эта Пища дастъ
міру лишь рядъ безсвязныхъ и единичныхъ исключеній, не
подлежащихъ контролю или какому-либо примѣненію, которыя
могутъ дѣйствительно потрясти и смутить, но безсильны произвести что-либо большее въ установленномъ человѣческомъ
строѣ и порядкѣ.
Въ глазахъ, по крайней мѣрѣ, строгаго наблюдателя, самой
замѣчательной вещыо за этотъ періодъ накоплявшихся угрозъ
была непреодолимая инертность народныхъ массъ, ихъ спокойное, упорное нежеланіе признать этихъ громадныхъ предвѣстпиковъ еще болѣе величественныхъ событій ' и явленій.
Подобно тому, какъ при самомъ началѣ водопада многіѳ потоки воды кажутся наиболѣе тихими, спокойными и глубокими, такъ въ теченіе этихъ послѣднихъ дней все наиболѣе
консервативное въ человѣчествѣ, повидимому, устанавливало и
признавало свою невозмутимую ненарушимость. Реакція стала
популярной; заходила рѣчь о банкротствѣ науки, о прекращеніи прогресса, о нашествіи мандариновъ—и разговоры обо
всѣхъ такихъ вещахъ велись среди шума шаговъ Дѣтей Пищи.
Время мелкихъ и ничтожныхъ революцій былыхъ вѣковъ, когда
обширныя толпы мелкаго глупаго народа прогоняли какого-нибудь еще болѣе глупаго и ничтожнаго короля или совершали
какія-нибудь другія дѣянія въ томъ же родѣ,—время такихъ
революцій, говорю я, дѣйетвительно навсегда миновало, но
время переворотовъ и крупныхъ перемѣнъ не исчезло, не миновало. Изменились только совершающіяся перемѣны. Все
новое является по-новому и ускользаете отъ привычнаго
общественнаго пониманія.
Подробнѣй разсказать о томъ, какъ это новое появилось въ
мірѣ, значило бы написать обширное историческое изслѣдованіе. Но такъ какъ всюду замечалась параллельная цѣпь случайностей, то, разсказавъ о томъ, какъ это новое величіе появилось въ одномъ месте, мы дадимъ общее понятіе и о всей
совокупности этихъ явленій. Случилось, что заблудшее семя
этого необъятнаго величія попало и въ хорошенькую маленькую деревеньку Чизингъ Эйбрайтъ въ Кенте и по разсказу о
томъ, какъ оно своеобразно прорастало здесь, и о последовавшихъ затѣмъ неосмысленпыхъ трагическихъ приключеніяхъ
можно, _ придерживая эти нити событій, прослѣдить то направленіе, въ какомъ развертывалась эта переплетшаяся ткань
событій на станке времени.

НІІЩА

БОГОВЪ.

107

II.
Въ Чизингъ Эйбрайте, конечно, имелся священникъ. Существуютъ всякаго рода священники, но изъ числа ихъ я больше
всего люблю священниковъ, стремящихся къ нововведеніямъ и
меньше всего техъ, которые представляютъ смѣсь прогрессивнаго человека съ профессіональнымъ реакціонеромъ. Священникъ Чизингъ Эйбрайта принадлежалъ къ числу наименее
прогрессивныхъ; это былъ очень почтенный, толстый, крайне
консервативный человекъ уже въ зреломъ возрастѣ. Чтобы познакомиться съ нимъ, мы принуждены въ нашемъ разсказѣ несколько вернуться назадъ. Онъ вполнѣ подходилъ къ своей
деревенькѣ и лучше всего можно его себе представить въ
одинъ изъ летнихъ вечеровъ, когда при закатѣ солнца г-жа Скинцѳръ—вы, вероятно, припомните ея бегство — внолнѣ неожиданно внесла съ собою Пищу боговъ въ эту мирную деревенскую тишину.
Деревенька выглядела всего лучше при такомъ вечернемъ
закате. Она была расположена вдоль долины и прилегала къ
буковымъ лѣсамъ Танжера, представляя рядъ домиковъ, покрытыхъ соломой или красной черепицей, съ крытыми крылечками, съ фасадами, выстроенными въ рядъ, наподобіе чашковаго дерева, и все теснѣе прилегавшими одни къ другимъ
по мере того, какъ дорога у церкви поворачивала отъ тисовыхъ деревьевъ къ мосту. Домъ священника не слишкомъ хвастливо выглядывалъ между деревьями, по ту сторону трактира,
и фасадъ его въ духе построеісъ временъ короля Георга носилъ следы долгихъ летъ, при чемъ колокольня церкви удачно
возвышалась на изгибѣ, образуемомъ долиной и очертаніемъ
холмовъ. Извилистая речонка, слегка отражавшая небо и покрытая тиной, скользила среди густой заросли тростниковъ,
вербъ, свЬсившихся ивъ и извилистыхъ луговинъ. При мягкомъ солнечномъ закате вся картина носила своеобразный
англійскій отдечатокъ зрелой культуры и спокойнаго довольства.
И священникъ имѣлъ тоже мягкій видь. Онъ казался особенно зрелымъ, какъ будто онъ даже родился зрйлымъ ребенкомъ въ зреломъ общественномъ слой, такимъ выглядывалъ
онъ и будучи мальчуганомъ, спелымъ и сочнымъ. Онъ былъ
человекъ средняго роста, но казался несколько ниже своего
роста благодаря своей тучности; лицо его, зрелое съ молодыхъ летъ, было теперь еще более зрело. Борода, какъ у Давида, скрывала его многозначительный подбородокъ; изъ утон-

108

г. у э .1 ь с ъ .

ченности вкуса онъ не носилъ часовой цѣпочки, а его скромный священническія одѣянія шилъ ему портной, жившій въ
Вестъ Эндѣ... Священники этотъ сидѣлъ теперь, сложивъ руки
на колѣняхъ, и смотрѣлъ на деревню съ чувствомъ блаженнаго
одобренія. Одну изъ своихъ жирныхъ, потныхъ рукъ онъ
устремили на деревню и повторялъ обычную свою фразу: „Чего
же еще желать людямъ?"
„Наша деревенька удачно расположена,—замѣтилъ онъ смиренно.— Мы находимся подъ прикрытіемъ холмовъ,—пояснили
онъ. Й, наконецъ, докончили свою мысль, сказавъ:—Мы вдали
отъ всего этого".
„Отъ всего этого" относилось къ предмету разговора, который онъ велъ со своими пріятелемъ объ ужасахъ вѣка, о демократіи, о свѣтскомъ образованіи, о зданіяхъ, возвышавшихся
къ небесами, объ автомобиляхъ, объ американскомъ нашествіи, о безсмыоленномъ чтеніи публики и объ исчезновеніи
вкуса вообще.
„Мы далеки отъ всего этого", — повторили онъ, и въ
то время, какъ онъ это говорили, до слуха его долетѣли
звуки чьихъ-то шаговъ, заставившие его обернуться и взглянуть.
Вы легко можете себѣ представить настойчивую, но нетвердую походку старой женщины, которая своими скрюченными
пальцами крѣпко держала свой узелъ; ея носъ, составлявшей
самую выдающуюся и характерную черту ея лица, сморщенный отъ рѣшительной ходьбы. Вы представляете себѣ
цвѣты мака, печально кивавшіе вами съ ея чепца, и ея гіобѣлѣвшія отъ пыли ботинки, выглядывавшія изъ-подъ ея короткихъ юбокъ, и поочередно направлявшія свои носки то на
востокъ, то на запади. Подъ мышкой она держала сложенный
зонтики, который постоянно скользилъ и пытался выскочить. Ничто во всей этой фигурѣ не могло подсказать священнику, что эта забавная старая особа являлась — по крайней мѣрѣ, поскольку дѣло касалось этой деревни—той чреватой
послѣдствіями случайностью, той непредвидѣнностыо, той чародѣйкой, которую жалкіе люди называютъ судьбой. — Для насъ
же, какъ вы легко можете это понять, это была пи болѣе ни
менѣе, какъ сама г-жа Скиннеръ.
Такъ какъ она была слишкомъ обременена ношей, чтобы
привѣтствовать священника и его пріятеля, то притворилась,
будто совсѣмъ не замѣчаетъ ихъ, и такъ прошла въ полутора
саженяхъ отъ нихъ, спускаясь къ деревнѣ. Свящепникъ^молча
слѣдилъ за тѣмъ,какъ она медленно проходила мимо, обдумывая тѣмъ временемъ матеріалъ для далыіѣйшей бесѣды.

ППІДІ

БОГОВЪ.

109

Это появленіе женщины съ узломъ не имѣло въ его глазахъ никакого значенія. Всѣ старыя женщины aere perennins
таскаютъ узлы съ самаго начала міра, И что же тутъ удивительна™?
„Да, мы далеки отъ всего этого,—замѣтилъ священники.—
Мы живемъ въ сферѣ простыхъ и неизмѣнныхъ явленій, рожденья и труда,- посѣва и жатвы. Вся шумиха внѣшняго міра
не доходить до насъ".—Онъ былъ всегда горячими приверженцемъ того, что онъ называлъ „неизмѣнными или непреходящими
явленіями". „Вещи мѣняются,—любилъ онъ повторять,—но человѣчеотво—aere perennius".
Таковъ былъ этотъ священники. Онъ любилъ къ тому же
всегда тщательно и неумѣстно цитировать классиковъ. А неэлегантная, но рѣшительная г-жа Скиннеръ тѣмъ временемъ,
тамъ, внизу, странными образомъ боролась съ воротами Вильмердингской изгороди.
III.
Никто не знаѳтъ, что дѣлалъ священники съ гигантскими
дождевиками. Безспорно, что онъ былъ одинъ изъ первыхъ
людей, открывшихъ ихъ. Дождевики съ значительными промежутками появились по всей дорожкѣ, ведущей отъ ближайшаго песчанаго холма къ концу деревни; по этой дорожкѣ онъ
ежедневно проходили, дѣлая свой обходи. Такихъ ненормальныхъ дождевиковъ тутъ было всего на всего ровными счетомъ
тридцать. Священники, повидимому, не разъ осматривали ихъ
и по нѣскольку разъ дотрогивался до нѣкоторыхъ изъ нихъ
кончикомъ своей трости. Одинъ изъ нихъ онъ хотѣлъ смѣрить,
но дождевикъ лопнулъ, когда онъ обхватили его.
Неизвѣстно, замѣтилъ ли онъ тотъ фактъ, что его дождевики
росли какъ разъ но той дорожкѣ, по которой наісанунѣ прошла незнакомая старушка, или что послѣдніе изъ числа
этихъ дождевиковъ появились не далѣе какъ въ нѣсколысихъ
шагахъ отъ калитки жилища Каддльсовъ. А если онъ далее
и замѣтилъ это, то нисколько не попытался уяснить себѣ общую
связь этихъ явленій. Его наблюденія въ области ботаники относились къ разряду тѣхъ, которыя низшій сортъ научныхъ людей называлъ „систематическими наблюдениями", разумѣя
подъ этимъ опредѣленіѳмъ наблюденія только опредѣленныхъ
частностей, безъ всякаго отношенія ко всему остальному. И
онъ точно такъ лее ничего не сдѣлалъ для отысканія общей
причинной связи между этимъ явленіемъ и замѣчательнымъ ростами ребенка Каддльсовъ, продолжавшегося уже въ теченіѳ

110

г. у э л ь с ъ.

нѣсколькихъ недѣль, съ того самаго времени, какъ Каддльсъ въ
одинъ прекрасный воскресный день, съ мѣсяцъ тому назад*,
отправился какъ-то послѣ обѣда навѣетить свою тещу и выслушал*, какъ Скиннеръ (уже теперь скончавшійсяі хвалился
необычайным* выращиваніемъ птицъ.
IY.
Рост* дождевиков*, вслѣдъ за необычайными размѣрами
ребенка Каддльсовъ, должен* былъ бы, въ сущности, раскрыть
глаза священнику. Необычайные, размѣры ребенка дались же
ему, такъ сказать, въ руки при его крещеніи.
Этот* младенец* заревѣлъ самым* оглушающим* образом*,
когда холодная вода, запечатлѣвшая божественный даръ и его
право называться „Альберт* Эдуард* Каддльсъ", коснулась
его лба. Мать уже не въ силах* была держать ребенка и
отецъ, правда, сгибаясь под* своей ношей, все же поддерживал* его и побѣдоносно глядѣлъ на других* родителей, уступавших* ему количеством* дѣтей, когда возвращался къ свободному мѣсту на скамьѣ, занятой сосѣдями, приглашенными
имъ на крестины.
— Я никогда еще не видалъ такого громаднаго ребенка!—
воскликнул* священник*.
И эти слова были первым* публичным* признаніемъ того
факта, что малютка Каддльсъ, вѣсившій при своем* появленіи на свѣтъ Божій даже меньше щеми футовъ, невзирая на
это, намѣревался, однако, доставить честь своим* родителям*.
Въ очень скором* времени стало совершенно ясно, что онъ
намѣренъ доставить имъ не только честь, но и славу. Не прошло и мѣсяца, какъ эта слава засіяла блескомъ, даже неподходящим* для людей, находившихся въ положеніи Каддльсовъ.
Мясник* одиннадцать раз* вѣсилъ ребенка. Онъ былъ человѣкъ не рѣчистый и въ скором* времени истощил* весь свой
запас* слов*. При первом* взвѣшиваніи онъ замѣтилъ: „Э!
добрый паренекъ".Въ слѣдующій раз* онъ проговорил*: „Вот*
вам* мое слово!" Въ третій раз*: „хорошо, сударыня", a послѣ
того онъ каждый раз* только страшно отдувался, чесал* затылок* и съ небывалым* недовѣріемъ смотрѣлъ на коромысло
вѣсовъ. Всѣ приходили смотрѣть на „толстаго малютку", какъ
онъ, по всеобщему признанію, былъ прозванъ, и большинство
при этомъ замѣчало: „э, да такимъ ребенкомъ можно похвалиться" и почти всѣ, обращаясь къ нему, говорили: „ишь ты,
каким* образом* они тебя родили", на что иоявившася мисс*

ПИЩА

БОГОВЪ.

111

Флетчеръ замѣтила: „совсѣмъ не родили" и была совершенно
права.
Леди Воидерсгутъ, благотворительница, прозванная „тираном* деревни", явилась черезъ день послѣ третьяго взвѣшиванія и тщательно осмотрѣла ребенка въ лорнет*, при видѣ
котораго онъ отъ ужаса страшно заорал*.
— Это необычайно здоровый ребенок*,—сказала она громким* наставительным* тоном*, обращаясь къ матери. — Вы,
Каддльсъ, должны особенно заботиться о нем*. Конечно, онъ
не может* продолжать такъ расти, вскармливаясь на рожкѣ,
но мы должны сдѣлать для него все возможное. Я вам* пришлю еще нѣсколько лишней фланели.
Доктор* тоже пріѣзжалъ, измѣрялъ ребенка сантиметром* и
заносил* всѣ цифры въ свою записную книжку. Старый Дрифтгассокъ, снимавшій ферму въ Верхнем* Марденѣ, затащил*
одного странствующаго торговца удобрительными туками взглянуть на этого ребенка, заставив* его сдѣлать для этого двѣ
лишних* мили. Торговец* три раза под* ряд* спросил* о возрастѣ ребенка и, наконец*, заявил*, что его надули. Онъ оставил* всѣхъ въ недоумѣніи относительно того, кѣмъ и какъ
онъ былъ надут*. Повидимому, необычайные размѣры ребенка
надули его. Онъ тоже посовѣтовалъ отправить его на выставку
дѣтей. Дѣти по цѣлымъ днямъ въ свободное отъ школьных*
занятій время прибѣгали и говорили: „Пожалуйста, м-съ
Каддльсъ, будьте добры, позвольте нам* взглянуть на вашего
малютку, пожалуйста, позвольте", пока м-съ Каддльсъ не приняла, наконец*,надлежащих* против* этого мѣръ. И вовремя
всѣхъ этихъ сцен* удивленія м-съ Скиннеръ, стоя въ нѣкоторомъ отдаленіи и поддерживая своими скрюченными ладонями свои костлявые локти, улыбалась изъ-подъ носа весьма
многозначительной улыбкой.
— Ребенок* этотъ доставляет*, повидимому, удовольствіе
даже этой старой каргѣ, его бабушкѣ,—замѣтила леди Воидерсгутъ,—хотя я очень сожалѣю о том*, что она опять вернулась въ деревню.
Конечно, какъ и для большинства деревенских* малюток*,
и ему понадобилась благотворительная помощь, такъ какъ
вскорѣ онъ своим* необычайным* ревом* дал* понять, что
не можетъ довольствоваться своим* рожком*.
Было рѣшено, что онъ можетъ продолжать такъ расти не
болѣе какъ въ теченіе еще какихъ-нибудь девяти дней, но
прошло и вдвое большее количество дней, и всѣ продолжали
попрежнему дивиться его необычайному росту. И тогда вмѣсто
того, чтобы отойти на задній план* и уступить свое мѣсто

112

II II Щ А

г. у э л ь съ.

другими необычайными явленіямъ, они, не переставая, росъ
больше, чѣмъ когда-либо.
Леди Вондерсгутъ съ необычайными удивленіемъ услышала
объ этомъ отъ своей экономки г-жи Гринфильдъ.
— Каддльсъ опять пришла и стоить тамъ, внизу? Не давать больше молока ея ребенку! Да это просто невозможно,
дорогая моя Гринфильдъ. Эта тварь жретъ словно гиппопотамъ! я увѣрена, что это обманъ.
— Я же увѣрена и надѣюсь, что не захотятъ васъ обманывать, сударыня,—сказала м-съ Гринфильдъ.
— Такъ трудно понять этихъ людей,—сказала леди Вондергутъ.—Мнѣ бы хотѣлось, моя добрая Гринфильдъ, чтобы вы
сегодня послѣ обѣда сами сходили туда и посмотрѣли... посмотрѣли, получаетъ ли онъ все это молоко. Какъ онъ ни велики,
но я все же не могу себѣ представить, чтобы ему нужно было
больше шести пинтъ въ день!
— Не тревожьтесь такъ, сударыня, — сказала г-жа Гриифильдъ.
Рука леди Вондерсгутъ задрожала отъ того благотворительнаго волненія, отъ того подозрѣнія и негодованія, которыя
свойственны всѣмъ истинными аристократами при мысли, что
низшіе классы, быть-можетъ, могутъ въ этого родѣ игрѣ, т.-е.
въ дѣлѣ обмана, дать имъ нѣсколько очковъ впередъ, и это,
какъ извѣстно, составляете самую чувствительную струну высшихъ классовъ, ннкакъ не допускающихъ, чтобы низшіе классы
были въ этомъ отношеніи такъ же низки, какъ и они.
Но г-жа Гринфильдъ не замѣтила никакихъ слѣдовъ злоупотребленій, и потому дано было распоряженіе объ увеличеніи
дневной порціи молока для малютки Каддльсъ. Едва стали выдавать эту увеличенную порцію, какъ отедъ малютки снова
появился въ барскомъ домѣ съ видомъ человѣка, являющаяся
оправдываться.
— Мы очень, очень заботились, г-жа Гринфильдъ, увѣряю
васъ, сударыня, но онъ ужасно рвете всѣ одежды. Онъ съ
такой силой рванули рубашку, что одна пуговица ударилась въ
окно и пробила его, а другая до крови поранила меня, сударыня.
Леди Вондерсгутъ, услыхавъ, что этотъ удивительный ребенокъ положительно выросъ изъ своихъ прекрасныхъ благотворительныхъ одѣяній, рѣшилась сама поговорить съ Каддльсомъ.
Онъ появился, наспѣхъ пригладивъ себѣ волосы мокрой рукой, стараясь сдерживать дыханіе и такъ прильнувъ губами
къ полѣ своей шляпы, какъ будто она служила ему спасительными поясомъ. Входя онъ отъ смущенія споткнулся, запутавшись въ коврѣ, и едва пе упалъ.

БОГОВЪ

113

Леди Вондерсгутъ любила распекать Каддльса. Она считала
его идеальными представителемъ людей низшая класса, безчестнымъ, вѣрнымъ, гнуснымъ, трудолюбивыми и безусловно
неспособными быть въ чемъ-либо отвѣтственнымъ. Она заявила ему, что такой необычайный росте ребенка является
очень серьезными вопросомъ.
— Это все его аппетита, сударыня,—сказалъ Каддльсъ, нѣсколько возвышая голосъ.—Удерживать е я , сударыня? Да это
просто невозможно. Онъ лежите себѣ и мечется и ревете, отчаянно ревете. Мы, сударыня, никакъ не можемъ этого стерпѣть. А если бы и стерпѣли, то сбѣжались бы сосѣди...
Леди Вондерсгутъ рѣшила посовѣтоваться съ приходскими
докторомъ.
— Мнѣ нужно знать, — сказала леди Вондерсгутъ, — правильно ли, чтобы ребенокъ получали такое необыкновенное
количество молока?
— Надлежащее количество для ребенка такого возраста
равняется отъ полутора до двухъ пинтъ въ сутки, — сказалъ
приходскій докторъ.—Я не вижу основанія къ тому, чтобы вы
давали больше. Если вы даете больше, то изъ личной вашей
щедрости и благотворительности. Конечно, мы могли бы попробовать въ теченіе нѣсколькихъ дней держать его на законной
порціи. Но этотъ ребенокъ, повидимому, ненормальный, очень
можете быть, что это своего рода игра природы. Случай такъ
называемой общей гипертрофіи.
— Это будете несправедливо по отношеніхо къ остальными
приходскими дѣтямъ,—замѣтила леди Вондерсгутъ.—Я увѣрена, что если дѣла пойдутъ такъ и дальше, то намъ придется выслушать не мало жалобъ.
— Я не думаю, чтобы кто-нибудь былъ обязанъ давать больше общепризнанной порціи. Вы можете настаивать на томъ,
чтобы онъ довольствовался положенными количѳствомъ, а въ
противномъ случаѣ послать его въ больницу.
— Мнѣ кажется, — сказала леди Вондерсгутъ, нѣсколько
подумавъ,—что за исключеніемъ роста и аппетита вы ничего
не находите въ ребепкѣ ненормальная, ничего чудовищная?
— Нѣтъ. Нѣтъ. Рѣшительно ничего. Но можно съ увѣрѳнностью сказать, что если роста его будете такъ продолжаться,
то въ рѳбенкѣ окажутся серьезные нравственные и умственные недостатки. Это можно съ увѣренностыо предсказать, основываясь на теоріи Макса Нордау,этого крайне даровитая и
знаменитая философа. Оиъ сдѣлалъ важное открытіе, что все
ненормальное—ненормально; отісрытіе Несьма и весьма важное,
Нища боговъ. К я . 4.

g

114

Г. У Э Л Ь С ъ .

которое никогда не слѣдуетъ забывать. Эта теорія оказала
мнѣ громадныя услуги въ моей практикѣ. Когда я встрѣчаю
какой-нибудь ненормальный случай, я сразу говорю: „это ненормально".
Выраженіе глазъ приходскаго врача было глубокомысленно, его
голосъ слегка дрожалъ, и тономъ какъ бы тайны, которую онъ
довѣряетъ лишьподружбѣ, онъ прибавили:—и лѣчу въ соотвѣтствующѳмъ духѣ.
V.
Те! те! те!—проговорили священники на другой день послѣ
появленія г-жи Скиннеръ, сидя за завтракомъ.—Те! те! те! Что
это такое?—и положили очки на газету съ видомъ п о л н а я
неодобренія.
— Гигантскія осы? Да къ чему же все идете въ этомъ
мірѣ?
„Все это, надо полагать, выдумываютъ американскіе журналисты. Чортъ бы побралъ всѣ эти новости! Я бы вполнѣ
удовольствовался гигантскими крыжовникомъ...
Вздоръ! — рѣшилъ священники и разомъ выпили весь
свой етаканъ кофе, не отводя глазъ отъ газеты и иедовѣрчиво облизывая губы.
Вздоръ!—повторили священники, отказываясь безусловно
вѣрить этимъ извѣстіямъ.
Но на слѣдующій день появилось еще больше сообщений, и
все разъяснилось.
Однако не сразу. Когда въ этотъ день онъ отправился на
свою обычную прогулку, то все еще съ усмѣшкой относился
къ той нелѣпой исторіи, повѣрить которой его хотѣла заставить газета. Нечего сказать, правдоподобно, чтобы осы убили
собаку! Случайно, проходя мимо первой кучки дождевиковъ,
онъ замѣтилъ, что трава въ этомъ мѣстѣ необыкновенно быстро выросла, но отнюдь не подумали находить какую-нибудь
связь между этимъ явленіемъ и занимавшими его вопросомъ.
„Если бы эти осы существовали въ дѣйствительности, то мы,
конечно, услыхали бы о нихъ. Отъ Вистабля до насъ меньше
двадцати миль.
Нѣсколько дальше онъ нашелъ другой дождевики, подобный
яйцу грифа, который только что показывался изъ ненормально
густого дерна.
Но вдругь его, какъ молнія, осѣнила необычная мысль.
Онъ въ это утро пошелъ не обыкновенной своей дорогой,
а свернули въ сторону у второго перекрестка и прямо направился къ дому Каддльсъ.

ПИЩА

БОГОВЪ.

115

— Гдѣ этотъ младенецъ?—спросили онъ и, при видѣ его,
воскликнули:—Боже мой!
Онъ въ величайшемъ волненіи пошелъ вверхъ по деревнѣ
и столкнулся съ докторомъ, шедшими какъ разъ навстрѣчу.
Онъ схватили его за руку.
— Скажите, что все это значить? — спросили онъ. Читали
вы газеты за эти послѣдніе дни?
Докторъ отвѣтилъ, что читали.
— Хорошо; въ такомъ случаѣ скажите, что происходить съ
этимъ ребенкомъ? Что такое вообще происходить — всѣ эти
осы, дождевики, дѣти, а? Что заставляете ихъ такъ необычно
расти? Это нѣчто въ высшей степени неожиданное. Въ Кентѣ
тоже! Если бы это было дѣло Америки, то..
— Довольно трудно точно опредѣлить, что это за явленіе,—
сказали докторъ.-^Насколько я могу уловить общіе симптомы,
то это...
— Что?
— Это гипертрофія, общая гипертрофія.
— Гипертрофія?
— Да. Общая, охватывающая общую структуру тела—весь
организмъ. Между нами будь сказано, я почти вполнѣ увѣренъ, что это именно такъ... Но нужно быть очень осторожными.
— А,—замѣтилъ священники, чувствуя нѣкоторое облегченіе при видѣ того, что докторъ находится почти въ одинаковомъ зъ нимъ положеніи.—Но какъ это прорывается въ такомъ
видѣ почти всюду кругомъ?
— Это опять-таки довольно трудно разрѣшимый вопросъ,—
сказали докторъ.
— Въ Уршотѣ. Здѣсь. Это ясно указываете па распространеніе.
— Да,—согласился докторъ.—Да. Я то же думаю. Это имѣетъ большое сходство съ распространеніемъ какой-нибудь эпидеміи. Вѣроятно, мы имѣемъ въ данномъ случаѣ дѣло съ энидеміей гипертрофіи.
— Съ эпидеміей,—воскликнули священники. — Но вы не
хотите этимъ сказать, что она заразительна?
Докторъ любезно улыбнулся и, потирая руки, замѣтилъ:
— Этого я не могъ бы рѣшить.
— Но!—воскликнули священники.—Если это заразительно...
если мы можемъ заразиться...
Онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ по дорогѣ и затѣмъ повепнулся.
8*

116

Г.

УЭЛЬСЪ.

— Я только что былъ тамъ!—воскликнулъ онъ.—Пожалуй,
лучше было бы, если бы я не заходилъ — а? Я пойду прямо
домой, приму ванну и велю дезинфицировать мою одежду.
Докторъ нѣсколько минуть смотрѣлъ на его удаляющуюся
спину и затѣмъ повернулся и тоже направился домой.
Но, идя домой, онъ сталъ раздумывать относительно того,
что этотъ случай произошелъ уже цѣлый мѣсяцъ тому назадъ
и никто еще не заразился, и после нйкотораго колебанія решить быть смелымъ, какъ это подобаете доктору, и мужественно подвергнуться риску.
И это было вполнѣ разумное рѣшѳніе. Онъ меньше всего
могъ опасаться роста. Онъ точно такъ же, какъ и священникъ, могъ бы смело поедать цѣлыя пуды гераклеофорбіи,
такъ какъ навсегда покончилъ со всякимъ ростомъ; всякаго
рода ростъ оставался чуждъ отимъ двумъ господамъ.
VI.
V

Приблизительно черезъ день после этого разговора—и также приблизительно черезъ несколько дней послѣ сожженія
экспериментальной фермы—Винкльсъ пришелъ къ Редвуду и
показалъ ему полученное оскорбительное письмо. Это было
анонимное письмо, и потому авторъ принужденъ оберегать
тайны своихъ дѣйствующихъ лицъ: „Вы просто хотите прославиться самыми естественными явленіями,—такъ значилось
въ этомъ письмѣ,—и пытаетесь вашими статьями въ газетахъ
рекламировать себя и вашъ „бумфудъ"! Позвольте заявить вамъ,
что эта ваша Пища, носящая такое неленое названіе, имѣетъ
лишь случайное отношеніе къ этимъ болынимъ осамъ и крысамъ. Суть не въ Пище, а въ эпидеміи гипертрофіи—въ заразительной гинертрофіи, которую вы также безсильны контролировать, какъ и движеніе солнечной системы. Это такая же
старая вещь, какъ и холмы. Гипертрофія была еще въ семьѣ
Анака. И теперь, вне всякой отъ васъ зависимости, въ Чизингъ Эйбрайтъ имеется ребенокъ"...
— Очень неразборчивая и дрожащая рука. Вероятно, писалъ
это письмо какой-нибудь старый господинъ,—сказалъ Редвудъ.—
Но очень странное явленіе представляете, этотъ ребенокъ.
Онъ прочелъ несколько строкъ дальше, и его осенила
мысль:
— Ахъ, Боже мой!—воскликнулъ онъ.—Да это наша пропавшая г-жа Скиннеръ.
И на слѣдующій же день послѣ обѣда Редвудъ отправился
къ ней въ Чизингъ Эйбрайтъ.

Л II Щ А

БОГОВЪ

117

Г-жа Скиннеръ въ маленькомъ садике передъ домомъ дочери таскала лукъ, когда увидала его входящимъ въ садовую калитку. Она несколько времени простояла „смутившись", какъ говорятъ деревенскіе люди, а затемъ скрестила
руки и, держа пучокъ вырваннаго ею лука подъ левымъ локтемъ въ виде какъ бы орудія защиты, стала поджидать его
приближенія. Ротъ ея не разъ открывался и закрывался, при
чемъ она шевелила своимъ единственнымъ зубомъ и быстро,
какъ промелькнувшій огонекъ, кивнула головой.
— Я думалъ, что долженъ повидать васъ, — сказалъ Редвудъ.
— Я думала, что могли бы, сэръ,—отвѣтила она безъ малейшей радости.
— Где Скиннеръ?
—• Онъ никогда не писалъ мне, сэръ, и ни разу и не появлялся съ техъ поръ, какъ я здесь, сэръ.
— И вы не знаете, что съ пимт?
—- Такъ какъ онъ не писалъ мне, сэръ, то откуда же мнѣ
знать?—и она сделала шагъ влево, какъ бы желая отрѣзать
Редвуду путь къ воротамъ житницы.
— И никто не знаете, что съ нимъ случилось?—спросилъ
Редвудъ.
-— Я думаю, что онъ - то знаете, — сказала г-жа Скиннеръ.
— И молчите?
•— Онъ всегда очень заботился только о себе и засгавлялъ
всѣхъ, кому онъ близокъ и дорогъ, мучиться и терзаться.
Таковъ ужъ этотъ Скиннеръ. Хотя онъ человекъ, безспорно,
умный...
— Где ребенокъ?—внезапно прервалъ ее Редвудъ.
Она стала извиняться, притворяясь, будто не понимаете.
— Ребенокъ, о которомъ я слышалъ; тотъ ребенокъ, которому вы давали нашъ порошокъ...ребенокъ, который вѣеитъ
пудъ?
Руки г-жи Скиннеръ затряслись, и она выронила луковицы.
— Я, право, сэръ, не понимаю, о комъ вы говорите. У
моей дочери, г-жи Каддльсъ, действительно есть ребенокъ,
сэръ.—И она присела, стараясь придать своему лицу невинно
вопрошающее выраженіе и скрививъ носъ въ одну сторону.
— Я вамъ совѣтовалъ бы, г-жа Скиннеръ, лучше дать мнѣ
взглянуть на ребенка,—сказалъ Редвудъ.
Г-жа Скиннеръ, не спуская одного глаза съ него, повела
его къ житницѣ.

110

г. у э л ь с ъ.

— Конечно, сэръ, малость Пищи могла оставаться въ той
банкѣ, въ которой я послала ему съ отцомъ варенье съ фермы, или, можетъ-быть, я, такъ сказать, случайно принесла съ
собой... Я вѣдь такъ спѣшно собралась и все такое...
— Гмъ!—сказалъ оиъ послѣ того, какъ пощелкал* Н Е С К О Л Ь КО раз* пальцами перед* носом* ребенка, желая позабавить
его.—Гмъ!
Онъ сказалъ г-жЕ Каддльсъ, что ея ребенок* очень мил*—
комплимент*, который она вполнЕ поняла, и затѣмъ перестал* ею интересоваться, такъ что она въ скором* времени
ушла изъ житницы, не придавая серьезнаго значенія этому
посЕтителю.
— Теперь, когда вы начали его кормить этой Пищей, вамъ,
знаете ли, придется и продолжать, — сказалъ онъ г-жЕ Скиннеръ.
~И затЕмъ вдруг* грубо замЕтилъ:
— Да не вздумайте и здЕсь ее всюду разбрасывать кругом*.
— Разбрасывать кругом*, сэръ?
— О! вы знаете!
Она конвульсивными жестами подтвердила, что дѣйствительно знает*.
— Вы никому здЕсь ие говорили? Ни родственникам*, ни
помЕщику, никому тамъ въ барском* домЕ, ни доктору, словом*, никому?
Г-жа СкиннерГь отрицательно покачала головой.
— И не слЕдуетъ,—сказалъ Редвудъ.
Онъ подошел* къ двери житницы и сталъ осматривать МЕСТНОСТЬ. Дверь житницы помЕщалась въ промежуткЕ между концом* дома и пустым* свиным* хлЕвомъ, и можно было отсюда
черезъ ворота изъ пяти жердей видЕть большую дорогу. Въ
нЕкоторомъ отдаленіи возвышалась высокая стЕна, сложенная
изъ красных* кирпичей, обвитая плющом*, желтофіолемъ и
водолюбом*, верхушка которой была усыпана битым* стеклом*. По ту сторону угла стЕны, среди желтых* и зеленых*
вЕтвей и богатых* переливов* первых* осенних* листьев*,
рЕзко вырисовывалась доска, на которой крупными буквами
было написано, что „всЕхъ, кто позволит* оебЕ проникнуть
въ этотъ лѣсъ, будутъ преслЕдовать по всей строгости закона". Въ тЕни одной бреши въ изгороди виднЕлось нЕсколько
рядов* протянутой желЕзной проволоки.
—• Гмъ,—сказалъ Гедвудъ и еще болѣе густым* басом*
повторил*:—гмъ!
Тутъ послышались звуки копыт* лошадей, катящихся колес*, и появилась сЕрая пара леди Вондерсгутъ. Гедвудъ, по

ПИЩА

БОГОВЪ.

111

мЕрЕ приближенія экипажа, разглядѣлъ кучера и лакея. Кучер* былъ очень типичный представитель своей профессіи,
жирный и толстый, и правил* лошадьми съ сознаніемъ человѣка, совершающаго священнодѣйствіе. Пусть другіе люди сомнѣваются въ своем* призваніи и положеніи, онъ же, во всяком* случаѣ, увЕренъ, что его призваніе состоит* въ том*,
чтобы катать эту госпожу. Гядомъ съ нимъ помЕщался лакей;
руки его были скрещены, а лицо выражало непоколебимое
спокойствіе. ЗатЕмъ показалась и сама леди, въ шляпкЕ и
накидкЕ; она въ лорнет* осматривала всЕхъ и вся. Двѣ молодыя
леди, вытянув* шеи, тоже старались осмотрѣть все кругом*.
Священник*, нроходившій по другой сторонЕ дороги, приподнял* шляпу со своей головы, открыв* свое лицо, украшенное бородой Давида.
Гедвудъ, заложив* руки за спину, долго еще простоял* въ
дверях* житницы послЕ того, какъ экипаж* скрылся изъ
виду. Его взоры скользили по зеленым* и сЕрымъ холмам*
внизу и по небу съ легкими облаками и снова возвращались
къ стЕнѣ съ верхушкой, усыпанной битым* стеклом*. Онъ
разглядывал* и прохладную житницу и при переливах* различных* пятен* и цвЕтовъ при этомъ рембрандтовском* освЕщеніи смотрЕлъ на громаднаго ребенка, который, прикрытый
лишь лохмотьями фланели, лежал* на соломенникЕ, забавляясь
пальцами своихъ ног*.
— Я начинаю сознавать то, что мы сдЕлали, — сказалъ онъ.
Онъ стал* раздумывать, и въ этомъ раздумьЕ младенец*
Каддльсъ, его" собственный ребенок* и дЕти Коссара сливались въ одну картину.
Улыбка пробЕжала по его губам*.
— Боже мой!—воскликнул* онъ при мысли, блеснувшей въ
его головЕ.
Онъ очнулся отъ дум* и, обращаясь къ г-жЕ Скиннеръ,
сказалъ:
— Во всяком* случаЕ его не слЕдуетъ мучить отъ иедостатка въ этой Пищѣ. Въ этомъ отношеніи мы вполнЕ можем* вамъ помочь. Я буду каждые полгода присылать вамъ
ио коробкЕ порошка. Этого будетъ вполнЕ для него достаточно.
Г-жа Скиннеръ начала что-то бормотать въ родЕ „если вы
считаете это нужным*, сэръ", „вЕроятно, я по ошибкЕ прихватила частицу... думая, что не будетъ никакого вреда отъ
того, что я ему малость его дамь"; но по ея ужимкам*
видно было, что она поняла то, что ей говорил* Гедвудъ.

120

г-

У Э Л Ь С ъ.

Такими образомъ ребенокъ продолжали расти и расти.
— Да онъ и въ самомъ дѣлѣ лишитъ всѣхъ телятъ нашей
местности необходимаго для нихъ молока, — говорила леди Вондерсгутъ. — Если эти Каддльсь приподнесутъ намъ еще такого
ребеночка!..
VII
Но даже такое захолустное мѣстечко, какъ Чизингъ Эйбрайтъ,
не могло въ теченіе долгаго времени довольствоваться теоріей
о гипертрофіи—заразительной или не заразительной—въ виду
все разраставшагося шума, вызваннаго этой Пищей. Въ скоромъ времени г-жѣ Скиннеръ пришлось испытать мучительныя
объясненія, при которыхъ она все больше молчала и лишь
жевала своими единственными зубомъ. Эти объясненія выясняли и обнаруживали ея виновность, такъ что отъ стеченія
цѣлаго ряда всеобщихъ суждений ей пришлось искать прибѣжища въ роли неутѣшной вдовы. Она смотрѣла одними своими
глазомъ, на которомъ ей удавалось выжать слезу, стирая
остатки мыла со своихъ рукъ въ сторону гнѣвной леди замка,
и говорила:
— Вы забываете, сударыня, все, что мнѣ приходится терпеть.
И въ виду слѣдовавшаго затѣмъ выговора, высказаннаго
тоиомъ недовѣрія, прибавляла:
— Я день и ночь, сударыня, все думаю только о немъ.
Затѣмъ она сжала губы и тихимъ, грустными голосомъ прибавила:
— Увѣряю васъ, сударыня.
И, укрѣпившись въ этой позидіи, она повторяла то оправданіе, которому леди Вондерсгутъ отказывалась вѣрить.
— Я также не понимала, сударыня, что давала ребенку,
какъ и любой человѣкъ...
Почтенная леди обратила свою дѣятелыюсть на болѣе плодотворную почву, по пути дѣлая самые грозные выговоры
супругами Каддльсъ. Эмиссары съ дипломатическими угрозами
появились въ водоворотѣ жизни, бурлившемъ вокругъ Бенсингтона и Редвуда. Они появились въ качествѣ членовъ
приходскаго совѣта, упорно и буквально повторяя заранѣе
заученныя фразы и рѣчи: „Мы считаемъ васъ, мистеръ Бенсингтонъ, отвѣтственнымъ за вредъ, причиненный нашему
приходу. Мы считаемъ васъ отвѣтственнымъ".
Фирма повѣренныхъ, носившая очень сложное и длинное
названіе „Банггерстъ, Враунъ, Флаппъ, Кодлинъ, Браунъ,
Тсддеръ и Снокстонъ", какъ она себя называла, постоянно

ПИЩА БОГОВЪ.

121

появлялась въ лидѣ своего представителя, маленькаго рыжеватаго, хитраго человѣчка съ острыми носомъ, говорившаго
что-то туманное о причиненныхъ убыткахъ; тутъ же выступали и очень -блестящій господинъ въ качествѣ повѣренпаго самой леди; въ одинъ прекрасный день онъ внезапно
явился къ Редвуду и спросили:
— Итакъ, милостивый государь, что думаете вы дѣлать?
На это Редвудъ отвѣтилъ, что онъ думаетъ прекратить
дальнѣйшую доставку этой Пищи ребенку, если они будутъ
продолжать безпокоить Бенсингтона или его.
— . Я даю эту ІІищу безплатно,—сказалъ онъ,—и если вы
лишите ребенка этой Пищи, то онъ своими ревомъ выживетъ
всѣхъ изъ деревни. Ребенокъ на вашемъ попеченіи, и вы
должны отвѣчать за него. Леди Вондерсгутъ не можетъ быть
благотворительницей и земнымъ Провидѣніемъ ея прихода
безъ того, чтобы, какъ вы знаете, не быть иногда отвѣтственной.
— Зло уже сдѣлано,•—рѣшила леди Вондерсгутъ, когда ей
передали слова Редвуда за нѣсколькими исключениями.
— Зло уже сдѣлано,—какъ эхо повторили священники.
Хотя въ" дѣйствительности зло только что начиналось.
ГЛАВА ВТОРАЯ.
Ребенокъ-великанъ.

Ребенокъ-великаиъ былъ безобразенъ, какъ это непреклонно
утверждали священники. Онъ всегда былъ уродливъ, какъ и
нодобаетъ всѣмъ необычайно большими вещами. Но взгляды
священника мѣшали ему правильно судить о подобнаго рода
вопросахъ. Съ ребенка, даже въ такомъ деревенскомъ захолустьѣ, снято было не мало фотографій, и всѣ онѣ свидѣтедьетвовали противъ священника, подтверждая тотъ фактъ,
что молодое чудовище было вначалѣ довольно даже красиво:
съ обильными кудрями, спускавшимися ему на лобъ, и съ
постоянной готовностью улыбаться. Обыкновенно, при такихъ
фотографическихъ енимкахъ его отецъ, не отличавшійся ни
ростомъ ни дородствомъ, для вящшаго контраста, стояли, улыбаясь, рядомъ съ малюткой.
Когда ребенку минуло два года, красота его стала болѣе
спорна. Онъ начали расти „густо", какъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, выразился бы его злополучный дѣдъ. Онъ поблѣднѣлъ'

122

Г. У о л ь о ъ.

и при своемъ колоссальномъ ростѣ проявляли все большую
наклонность быть худощавыми. Онъ былъ очень деликатенъ.
Его глаза и его лицо приняли болѣе нѣжное выраженіе,
и онъ, по общему признанно, становился „интерѳснѣе". Его
волоса, послѣ первой стрижки, начали сваливаться въ войлоки. „Все это проявленія признаковъ вырожденія", говорили
приходскій докторъ, отмѣчая эти черты, но оставались открытыми вопросы о томъ, насколько онъ былъ въ этомъ отношеніи правъ и насколько недостатокъ идеальная здоровья въ
этомъ ребенкѣ былъ результатами его постоянная нребыванія
въ выбѣленной известкой житнищЬ на пищѣ, которая доставлялась ему благотворительностью леди Вондерсгутъ, умѣряемой чувствомъ справедливости. На фотографическихъ изображеніяхъ, въ возрастѣ отъ трехъ до шести лѣтъ, онъ являлся
паренькомъ съ круглыми глазами, гладкими волосами, приплюснутыми носомъ и съ привѣтливымъ выраженіемъ лица.
На губахъ его постоянно играла какъ бы улыбка, встрѣчающаяся на фотографіяхъ всѣхъ гигантовъ-дѣтей. Лѣтомъ онъ
носили широкія одежды изъ тика, шитыя бечевкой; на головѣ
его обыкновенно красовалась одна изъ тѣхъ корзинъ, въ которыхъ рабочіѳ носятъ свои инструменты, и ходили онъ всегда
босой. На одной фотографіи онъ держали въ рукѣ дыню
и жадно грызъ ее.
Зимнихъ снимковъ было меньше и они выходили меыѣе удовлетворительными. На нихъ онъ изображался въ огромныхъ
деревянныхъ башмакахъ, сдѣлаиныхъ, вѣроятно, изъ буковая
дерева; вмѣсто чулокъ у него были мѣшки, о чемъ можно было
судить по оставшимся на нихъ клеймами „Джонъ Стикельсъ
Ииингъ", а его брюки и куртка были сшиты изъ остатковъ
половика, имѣвшаго нѣкогда веселый рисунокъ; изъ-подъ нихъ
выглядывала грубая фланель, и пять или шесть ярдовъ той же
фланели были обмотаны у него вокругъ шеи въ видѣ шарфа.
На головѣ у него было что-то похожее па мѣшокъ. Онъ CJVIOTрѣлъ на фотографическую камеру то съ улыбкой па лицѣ, то
нѣсколько насупившись. Когда ему было только пять лѣтъ,
поверхъ его мягкихъ карнхъ глазъ уже замѣтны были причудливыя морщины, очень характерный для его лица.
Онъ, по словами священника, съ самаго своего иоявленія
на свѣтъ Божій, былъ страшной обузой для всей деревни.
Обладая, повидимому, еоотвѣтствующей его росту наклонностью къ играми, онъ былъ очень любознателенъ и обіцителенъ, и ко всему этому у него примѣшивалась, къ сожалѣнію,
ненасытимая жажда ѣды. Невзирая на то, что г-жа Гринфильдъ
называла „необычайно щедрыми" паекъ, выдаваемый ему еже-

ПИ ЩА

БОГОВЪ.

123

дневно леди Вондерсгутъ, онъ проявляли жадность, которую докторъ сразу онредѣлилъ названіемъ „преступная аппетита". Онъ
служили самыми полнымъ и наглядными подтвержденіемъ тѣхъ
худшихъ мнѣній о низшихъ классахъ, которые составила себѣ
леди Вондерсгутъ на основаніи своего опыта. Да, онъ, невзирая на то, что получали паекъ пищи, значительно превышавши максимально необходимый для удовлетворения потребностей даже взрослаго человѣка, изобличенъ былъ въ воровствѣ: И все, что воровали, онъ поѣдалъ съ грубѣйшей
жадностью. Онъ своей громадной рукой доставалъ фрукты
изъ-за стѣнъ сада; таскали даже хлѣбъ нзъ телѣжекъ булочника. Сыры исчезали изъ склада Марлова, и никакое свиное
корыто нельзя было уберечь отъ его посѣщеній. Фермеры,
осматривая свои свекловичные посѣвы, находили громадные
слѣды его ногъ и, какъ доказательство его ненасытная голода, мѣстами вырвана была свекла, при чемъ всѣ ямки, съ
дѣтской хитрой уловкой, были грубо завалены землей. Онъ
пожирали свеклу, словно редиску. Когда никто его не замѣчалъ, онъ принимался рвать и ѣсть сь деревьевъ яблоки совершенно такъ же, какъ нормальный дѣти рвутъ и ѣдятъ ст.
кустовъ ежевику. Въ одномъ, по крайней мѣрѣ, отношеніи
эта ненасытность оказывалась полезной для спокойствия Чизингъ Эйбрайта, а именно: въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ онъ
до послѣдней крупинки поѣдалъ всю ту Пищу боговъ, какая
ему давалась...
Безспорно, что ребенокъ этотъ доставляли много безпокойства и былъ совершенно неумѣстенъ. „Онъ всюду шляется",
говорили обыкновенно священникъ. Онъ не могъ посѣщать
школу, не могъ бывать въ церкви, въ силу ограниченная
размѣра этихъ зданій. Была сдѣлана иопытка удовлетворить
духи „самаго неразумная и разрушительная закона", какъ
священникъ имѣлъ обыкновеніе называть законъ 1870 года о
всеобщемъ элементарномъ образованіи: молодого гиганта заставляли его сидѣть на дворѣ у открытая окна школы, въ
то время, какъ въ школѣ шли уроки. Но въ его присутствіи
немыслимо было сохранять дисциплину среди остальныхъ учениковъ; они постоянно старались высунуться и поглядѣть на
него, а какъ только онъ начинали говорить, всѣ принимались
смѣяться, такъ смѣшонъ былъ его голоси. Пришлось, такими
образомъ, отказаться отъ его обученія.
Точно такъ же не настаивали на томъ, чтобы онъ посѣщалъ
церковь, такъ какъ его необычайные размѣры мало содѣй
ствовали набожности присутствующихъ. Но въ данномъ случаѣ задача могла легче быть достигнута, такъ какъ имѣлиеь

124

Г. У э л ь с

ъ.

вѣскія основанія предполагать, что въ этомъ громадиомъ тѣлѣ
заключалась душа, не чуждая зародышей религіознаго чувства. Его, можетъ-быть, привлекала музыка. Часто утромъ въ
воскресный день онъ появлялся въ церковной оградѣ послѣ
того, какъ прихожане уже были въ храмѣ, и, выбравъ себѣ
мѣстечко среди могилъ, садился и, пока продолжалась служба,
онъ все время сидѣлъ и прислушивался подобно тому, какъ
пчеловоды прислушиваются къ жужжанію роя пчелъ,
Вначалѣ онъ проявляли нѣкоторый недостатки тактичности; такъ, люди, находившіеся въ- церкви, слышали, какъ
онъ своей тяжелой поступью, не переставая, бродилъ вокругъ церкви или видѣли, какъ его физіономія съ выраженіемъ любопытства и зависти появлялась у того или другого
окна, иногда же простой церковный гимнъ поражали его, и
онъ принимался жалобными воемъ подпѣвать въ тонъ ему.
При этомъ маленькій человѣчекъ Слопперъ, который по воскресеньями выполняли обязанности раздувалыцика мѣховъ у
органа, крестоносца, сторожа, понамаря и звонаря, а въ течете остальныхъ дней недѣли—обязанности почтальона и трубочиста, очень храбро выходили изъ церкви и печально отгоняли его. Мнѣ пріятно замѣтить, что Слопперъ дѣлалъ это
съ грустью, во всякомъ случаѣ, въ наиболѣе сознательный
минуты, при чемъ, по его словами, это ему было такъ же
непріятно, какъ прогнать собаку.
Но нравственное и умственное образованіѳ молодого Каддльса,
хотя и отрывочное, было, тѣмъ не ыенѣе, вполнѣ оиредѣленное. Съ самаго начала и священники, и мать, и всѣ жители
деревни старались дать ему понять, что его гигантская сила
не принесете никому никакой пользы, что это такое несчастье,
вредныя проявленія котораго нужно, по возможности, сдерживать. Ему слѣдовало твердо помнить все, что ему говорите,
дѣлать то, что ему приказываютъ, и стараться ничего не ломать и ничему не вредить. Въ особенности же ему запрещали
наступать или прыгать на что-нибудь. Онъ долженъ былъ
почтительно кланяться господами и быть ими благодарными
за ту пищу и одежду, который они удѣляли ему отъ своихъ
щедрота. И онъ покорно выполняли всѣ эти приказанія, такъ
какъ по природѣ и привычкѣ былъ существомъ понятливыми
и послушными, обладающими лишь ненасытными аппетитомъ и
случайными гигантскими ростомъ.
Въ эти ранніе годы дѣтства оиъ проявляли глубочайшую
покорность по отношенію къ леди Вондерсгутъ. Она находила,
что лучше всего можете разговаривать съ нимъ, когда на ней
короткое платье, а въ рукѣ собачій арапники; она махала

ПИЩА

БОГОВЪ.

125

арапникомъ и всегда при разговорѣ съ нимъ нѣсколько повышала голоси и говорила свысока. Но иногда и священники
принимали на себя роль ментора, и тогда казалось, будто это
маленькій, среднихъ лѣтъ и нѣсколько запыхавшійся Давидъ,
осыпаете упреками, нравоученіями и диктаторскими приказаніями ребенка Голіафа. Это чудовище было такъ громадно, что
никому не могло прійти въ голову, что прѳдъ нимъ не болѣе,
какъ семилѣтній ребенокъ, со всѣми дѣтскими потребностями:
забавляться, играть, пробовать свои силы, пріобрѣтая новый
впечатлѣнія, со всей дѣтской жаждой отзывчивости, внимательности,. привязанности и ласки, со всей дѣтской способностью
къ зависимости, къ безпредѣльной грусти и къ затаенному
страданію.
Священники въ ясные солнечные дни, спускаясь утромъ къ
деревнѣ, встрѣчалъ этого восемнадцатифутоваго гиганта, словно
фантастическое видѣніе, такъ же непріятное для него, какъ и
какое-нибудь новое сектантство, и это привидѣніе бродило,
вытянувъ шею, въ поискахъ, въ вѣчныхъ поискахъ того, что
могло бы удовлетворить двѣ наиболѣе существенный дѣтскія
потребности—въ пищѣ и въ игрѣ.
При видѣ священника во взорахъ великана появлялось выраженіе боязливой почтительности, и онъ хватался за шапку.
Священники до извѣстной степени все еще воображали или
же, во всякомъ случаѣ,въ немъ еще сохранились слѣды прежнихъ представленій о томъ, какія страшныя личныя оскорбленія можетъ нанести молодой Каддльсъ, обладая такими гигантскими мускулами. Представьте себѣ случай внезапнаго еумасшествія! Представьте себѣ мимолетное отсутствіе чувства
уваженія! Однако дѣйствительно храбри не тотъ, кто не
чувствуете страха, а тотъ, кто умѣетъ побѣдить въ себѣ это
чувство страха. Каждый разъ и постоянно священнику приходилось побѣждать въ себѣ это чувство, порождаемое его фантазіей. И онъ имѣлъ всегда обыкновеніе, обращаясь къ молодому Каддльсъ, говорить ему тѣмъ ясными теноровыми голосомъ, которыми онъ всегда говорили во время церковной
службы.
— Ну что, Альберта Эдуардъ, стараешься быть добрыми
мальчикомъ?
И молодой гиганте, прижимаясь плотнѣе къ стѣнѣ и сильно
краснѣя, обыкновенно отвѣчалъ
— Да, сэръ, стараюсь.
— Старайся, старайся, — поощряли священники, проходи
мимо, при чемъ голосъ его лишь слегка дрожалъ отъ волненія. Изъ ѵваженія къ своему полу священники приняли за

126

Г.

УЭЛЬСЪ.

правило, невзирая ни на какую опасность, никогда не оглядываться на нее, какъ только онъ ее миновалъ.
По временамъ священникъ давалъ молодому Каддльсу частные уроки. Онъ никогда не училъ чудовища читать—это онъ
считалъ ненужнымъ; но онъ обучалъ его главнымъ правиламъ
катехизиса, его обязанностямъ но отношенію къ ближнимъ п
о Богѣ, Который съ страшной мстительностью покараетъ Каддльса, если онъ когда-нибудь вздумаетъ не слушаться и не
повиноваться священнику и леди Вондерсгутъ. Уроки эти
происходили во дворѣ дома священника, и проходившіе слышали, какъ громкимъ дрожащимъ дѣтскимъ голосомъ великанъ
повторялъ основныя правила госнодствующаго церковнаго
ученія.
„Нужно повиноваться королю и всѣмъ предержащимъ властямъ, поставлепнымъ имъ. Подчиняться всѣмъ наставникамъ,
учителямъ, духовнымъ пастырямъ и господамъ, относиться законно и почтительно ко всѣмъ выше стоящимъ лгодямъ".
Въ скоромъ времени стало ясно, что молодой растущій гиганта нроизводилъ на непривычиыхъ лошадей такое же дѣйствіе, какъ и верблюдъ, и потому ему велѣно было держаться
въ сторонѣ отъ большой дороги не только у мѣста, засаженнаго кустами (гдѣ его глупый хохотъ надъ стѣной приводилъ
въ такое отчаяніе леди Вондерсгутъ), но и всюду. Это приказаніе онъ никогда въ точности не исполпялъ, такъ какъ большая дорога всегда вызывала въ немъ глубокій интересъ, а
теперь къ этому присоединилась еще плѣнительность запрещеннаго плода. Въ концѣ-концовъ ему разрѣшили носѣщать
только выгонъ и песчаные холмы.
Трудно себѣ представить, что было бы съ нимъ безъ этихъ
песчаныхъ отмелей и холмовъ, тянувшихся на протяженіи нѣсколькихъ миль, по которымъ онъ и бродилъ. Онъ ломалъ
вѣтви съ деревьевъ и дѣлалъ изъ нихъ громадные, глупые
букеты, пока это не было ему запрещено; онъ сгонялъ овецъ
въ кучу, изъ которой онѣ немедленно разбѣгались, что вызывало въ немъ самый сердечный хохотъ, пока это не было ему
запрещено; рылъ въ землѣ громадный безсмысленныя ямы, пока
это не было ему запрещено.
Онъ бродилъ но этймъ песчанымъ холмамъ вплоть до холма,
возвышавшагося у Врекстона, но не дальше, такъ какъ за нимъ
разстилались воздѣланныя поля, и фермеры, въ силу его мародерскихъ набѣговъ и того страха, который нерѣдко вызывалъ въ
нихъ видъ его необычайной фигуры, имѣли обыкновеніе тотчасъ
же выходить со своими собаками и прогонять его. Они грозили
ему и били его своими кнутами. Я слышалъ, что они иногда

Д ИЩА

Б О Г О В Ъ.

127

стрѣляли въ него изъ своихъ охотничьихъ ружей. А съ другой
стороннего прогулки ограничивались до холмовъ, съ которыхъ
виднѣлся Гиклиборо. Стоя надъ Терсли Хангеръ, онъ могь видѣть
желѣзную дорогу,, ведущую въ Лондопъ, Чатамъ и Дувръ, но
воздѣлашгыя поля и сторожевая избушка не дозволяли ему подходить ближе къ дорогѣ.
Черезъ нѣсколько времени появились доски, громадный доски
съ громадными надписями, сдѣланными красной краской и
ограничивавшія его во всѣхъ направленіяхъ. Онъ не могъ прочесть этихъ надписей, гласившихъ: „Доступъ воспрещается",
но въ. скоромъ времени онъ нонялъ ихъ значеніе. Пассажиры,
нроѣзжавшіе въ то время мимо этой мѣстности по желѣзной
дорогѣ, часто видѣли, какъ онъ сидѣлъ, упершись подбородкомъ въ колѣни на вершинѣ холма близъ известковыхъ копей
Терслея, въ которыхъ его въ скоромъ времени заставили работать. Видъ поѣзда вызывалъ въ немъ какъ бы сильное дружелюбное чувство и иногда онъ даже принимался махать
своей громадной рукой и привѣтствовалъ его своимъ дикимъ
ревомъ.
Видѣвшіе его пассажиры невольно при этомъ замѣчали:
— Какой громадный! Это одинъ изъ дѣтей, выкормленныхъ
на этомъ „бумфудѣ". Говорить, что онъ совершенно не способенъ что-нибудь дѣлать для себя, онъ почти идіотъ и служить
громадной обузой, для всей этой мѣстности. Говорятъ, что его
родители совсѣмъ бѣдные люди. Живутъ благодѣяніями мѣстІІЫХЪ господь.
И всѣ принимались внимательно всматриваться въ эту чудовищную фигуру великана, сидѣвшаго вдали.
— Хорошо, что всему этому былъ положенъ конецъ,—говорили люди съ широкимъ кругозоромъ.—Нечего сказать, занятная
вещь было бы имѣть съ тысченку такихъ субъектовъ, содержимыхъ на общественный счетъ.
И всегда находился какой-нибудь довольно умный господинъ,
который вполнѣ искренно замѣчалъ такому философу. „О, вы
совершенно правы, милостивый государь".
II
У юнаго гиганта были и злополучные дни.
Онъ строилъ маленькіе кораблики изъ дѣлыхъ газетныхъ
листовъ; искусство этого кораблестроенія онъ перенялъ у маленькаго Спендера и пускалъ свои кораблики плыть по рѣкѣ
въ видѣ громадныхъ бумажныхъ треуголокъ. Когда они исчезали подъ мостомъ, составлявшимъ границу частиыхъ владѣній

128

Г. У Э Л Ь С ъ .

дома Эйбрайтовъ, опъ, испустив* громкій крикъ, пускался
бѣжать вокруг* и поперек* полей, принадлежавших* Тормату,—
Боже мой! Как* при этомъ свиньи Тормата разбѣгались и
сколько своего добраго жира онѣ превращали въ сухіе мускулы!—и таким* образом* ловил* свою флотилію у гавани.
Прямо мимо ближайших* лугов* эти бумажные корабли плыли
въ виду Эйбрайтскаго замка, на глазах* у леди Вондерсгутъ.
Безобразно сложенные листы газетной бумаги! Нечего сказать,
красивая картина.
Однако безнаказанность поощряла его предпріимчивость. Онъ
начал* строить для своей бумажной флотиліи гавань при помощи старых* ворот* отъ сарая, служивших* ему вмѣсто лопаты, и такъ какъ никто не замѣчалъ его работ*, то онъ
устроил* остроумный канал*, благодаря которому вода затопила ледник* леди Вондерсгутъ, и, наконец*, онъ запрудил*
рѣку. Н Е С К О Л Ь К И М И своими взмахами воротами-лопатой оиъ
закончил* эту запруду, при чемъ земля сыпалась какъ лавина, и въ высшей степени неожиданный поток* воды хлынул* черезъ кусты и смыл* г-жу Спинксъ, ея мольберт* и
наиболЕе удачный изъ всѣхъ когда-либо наброшенных* ею эскизов*, и, во всяком* случай, смылъ, если не ее, то ея мольбертъ, она же, промокнув* до колЕнъ, пустилась, приподняв*
платье, бЕжать домой. ЗатЕмъ этотъ поток* воды, затопив*
огород* и промчавшись черезъ ворота, переулок* и канаву,
снова достиг* рЕки и слился съ ней.
Въ это время священник* прервал* свой разговор* съ
кузнецом*, увидав*, къ необычайному своему удивленно, какъ
несчастный рыбы бились, выскакивая изъ Н Е С К О Л Ь К И Х * небольших* лужицъ, и среди массы зеленой травы, заготившей ложе
рЕки тамъ, гдЕ за десять минут* перед* тЕмъ несся поток*
чистой свЕжей воды, глубиной въ восемь и болЕѳ футовъ.
ПослЕ всего этого, испугавшись иослЕдствій своихъ собственных* дЕяній, молодой Каддльсъ удрал* изъ дому и не возвращался въ теченіе цЕлыхъ двух* суток*. Онъ вернулся только,
вынуждаемый нестерпимым* голодом*, и вынес* съ стоическим*
спокойствіемъ цЕлый поток* яростных* упреков*, поток* болЕе
соотвЕтствуюіцій его росту, чЕмъ все, что до тЕхъ пор* выпадало на его долю въ этой счастливой деревнЕ
III.
Немедленно послЕ этого событія леди Вондерсгутъ, въ добавленіѳ къ наказаніямъ и посту, которые она наложила на молодого Каддльса, издала образцовый указъ. Она прежде всего

ПИЩА

БОГОВЪ.

129

сообщила его своему дворецкому, и таким* грозным* тономъ,
что тотъ даже привскочил*. Онъ убирал* столъ послѣ завтрака, а она смотрѣла въ большое окно на террасу, гдЕ павлины имЕли обыкновевіе приходить къ ней за кормом*.
— Джоббетъ,—сказала она самым* повелительным* тономъ,—
Джоббетъ, это существо должно зарабатывать свой хлЕбъ.
' И она дала вполнЕ ясно понять не только Джоббету (что
было нетрудно), но и всЕмъ въ деревнѣ, не исключая и молодого Каддльса, что и въ данномъ случаѣ, какъ и всегда, она
не ограничится одними словами, и что ея приказанія должны
быть исполнены.
— Пусть онъ будетъ всегда занят* работой,—сказала леди
Вондерсгутъ.—Работа есть единственное спасеніе для таких*
людей, какъ Каддльсъ.
— Это единственное спасеніе, думается, для всего человЕчества,—замЕтилъ священник*.—Выполненіе своихъ простых*
обязанностей, скромная повседневная работа, посЕвъ и жатва.
— Совершенно вЕрно,—прервала леди Вондерсгутъ.—Я постоянно говорю это. Дьявол* всегда наводит* ираздныя руки
на какое-нибудь злое дѣло. Во всяком* случай, это вполнЕ
вѣрно по отношенію къ рабочим* классам*. Мы всегда, руководясь этим* принципом*, воспитываем* нашу прислугу. Какую же работу заставить его дйлать?
Задача эта была Н Е С К О Л Ь К О затруднительна. Начали пребирать различныя занятія, а пока леди стала слегка пріучать его
къ работѣ, пользуясь имъ вмйсто коннаго почтальона въ тѣхъ
случаях*, когда требовалось отправить спЕшную телеграмму
или письмо; онъ также таскал* багажъ, тюки и тому подобный вещи въ громадной сѣткЕ, сдѣланной для него. Это занятіе, повидимому, нравилось ему и онъ считал* его какъ бы
забавой, и приказчик* леди Вондерсгутъ, Кинклъ, при видЕ
того, какъ опъ однажды тащил* цйлую глыбу земли, возымѣлъ
блестящую идею номйетить его въ ея известковых* копях*
въ Турели Хангеръ, близъ Гиклиборо. Эта мысль была тотчас*
же осуществлена, и задача была, повидимому, разрйшена очень
удачно.
Онъ работал* въ известковой ямЕ вначалѣ съ рвеніемъ
забавляющагося ребенка, a затѣмъ—по привычкЕ, копая, нагружая вагонетки и таща по рельсам* цйлыя платформы, наполненный известью вплоть до самаго мйста выгрузки, и спуская
пустыя при помощи цЕпи громаднаго ворота; такъ что онъ
одинъ выполнял* почти вей работы на каменоломнЕ.
Говорят*, что Кинклъ извлек* изъ него громадныя выгоды
для леди Вондерсгутъ, такъ какъ всѣ расходы ограничивались
Пнща боговъ. Кн. 4.

9

130

г. у э л ь с ъ.

одной его пищей, что не мѣшало, однако, почтенной дамѣ пспрежнему жаловаться на Каддльса и называть его „гигантскими
паразитомъ на ея благотворительности"...
Въ эту пору онъ носилъ обыкновенно родъ блузы, шитой
изъ холста, употребляемаго для мѣшковъ, и штаны изъ кожаныхъ кусковъ, а на ногахъ у него были деревянные башмаки,
подбитые желѣзомъ. Голову онъ иногда украшалъ чѣмъ-то,
напоминавшимъ старый соломенный улей, но большею частью
онъ ничѣмъ ее не прикрывали. Онъ все время работали въ
известковой ямѣ съ величайшей добросовѣстностыо, и священники, дѣлая свой обычный обходи и проходя мимо него въ
полдень, заставалъ его сконфуженно поѣдающимъ свою пищу
и отвернувшимся спиной ко всему міру.
Пища ежедневно приносилась ему въ известковую яму и
состояла изъ блюда зеренъ въ шелухѣ; она привозилась въ
небольшой желѣзнодорожной вагонеткѣ, въ родѣ тѣхъ, которыя
онъ наполняли известью, и эти зерна онъ поджаривали въ
старой известковой ямѣ и затѣмъ поѣдалъ. Иногда онъ нримѣшивалъ къ ними цѣлый мѣшокъ сахара. Порою онъ сидѣлъ
и лизалъ кусокъ той соли, которая дается скоту, или поѣдалъ
огромныя кучи финиковъ вмѣстѣ съ косточками и со всякой
примѣсыо,—словомъ, въ томъ видѣ, въ какомъ они продаются
въ Лондонѣ на телѣгахъ. Пить онъ отправлялся къ рѣчонкѣ,
протекавшей у выжженной опытной фермы въ Гиклиборо, при
чемъ ложился на брюхо и пилъ прямо изъ рѣчки. Благодаря
такому способу запивать свою ѣду, ІІища боговъ стала снова
проявлять свою силу, сперва въ ростѣ сорныхъ травъ, росшихъ
по берегу рѣки, затѣмъ въ появленіи тамъ громадныхъ лягушекъ, громадныхъ форелей и карповъ и, наконецъ, въ фантастическомъ обиліи растительности вдоль всей маленькой
долинкиЧерезъ годъ или около того причудливые чудовищные червяки на полѣ передъ кузницей приняли такіе громадные размѣры и изъ нихъ вышли такіе страшные хрущи и майскіе
жуки—жуки-автомобили, какъ ихъ прозвали деревенскія дѣти,—
что леди Вондерсгутъ принуждена была покинуть эту мѣстность.
IV.
Но въ скоромъ времени ГІища боговъ начала вліять на него
въ иномъ направленіи. Вопреки простыми наставленіямъ священника, имѣвшимъ въ виду служить полными руководствомъ
скромной естественной жизни крестьянина-великана, разрѣшая
просто всѣ самыя сложныя задачи, Каддльсъ принялся задавать

ПИЩА

БОГОВЪ.

131

вопросы, допытываться смысла различныхъ явленій,—словомъ,
начали думать. По мѣрѣ того, какъ онъ отъ дѣтства переходили къ отрочеству, становилось все очевиднѣе, что въ умѣ
его совершается работа внѣ зависимости отъ контроля священника. Священники дѣлалъ все, что могъ, чтобы игнорировать такое прискорбное явленіе, но все же не могъ не сознавать,
что оно существуешь.
Матеріалъ для думъ молодого великана имѣлся всюду у него
подъ рукой. Совершенно невольно при его широкомъ кругозорѣ,
при поетоянномъ обзорѣ предметовъ и явленій, его окружавшихъ, ему приходилось видѣть въ сферѣ жизни людей многое и
ему становилось все яснѣе, что, невзирая на его необычайный
роешь, онъ былъ тоже человѣкъ, и что, однако, благодаря
своему печальному отличію, онъ былъ лишенъ слишкомъ многаго. ПІкольныя занятія, религіозныя таинства и церковный
богослуженія, совершаемый при такой изысканной обстановкѣ
и при такихъ пріятныхъ звукахъ музыки, веселые пѣсни и
смѣхъ въ трактирахъ, теплыя комнаты, ярко освѣщаемыя
свѣчами и лампами, на которыя онъ съ завистью засматривался въ окна, самъ находясь во мракѣ, или же громкіе шумные
разговоры и споры относительно результатовъ игры различныхъ
партій въ ножной мячъ или крикетъ, — хотя и оставались
для него въ значительной степени непонятными, но все же
громко говорили его одинокому сердцу, такъ сильно жаждавшему общества и товарищества.
Съ дальнѣйшими юношескими годами онъ, повидимому, сталъ
сильно интересоваться отношеніями между влюбленными, ихъ
предпочтеніями, нѣжностямии ласками,—словомъ, всѣми интимными отношеніями, играющими такую существенную роль въ
жизни человѣка.
Однажды въ воскресенье, какъ разъ въ тѣ вечерніе часы,
когда появляются звѣзды, летучія мыши и страсти деревенской
жизни, одна молодая парочка „малость ласкалась" въ любовномъ переулочкѣ, въ томъ узкомъ, обнесенномъ заборами переулкѣ, который тянется по направленно къ Эпперъ Лоджъ.
Имъ могла развѣ грозить непріятность или только опасность
со стороны той части улицы, которая имъ была ясно видна, и
потому они не боялись этого, съ другихъ же сторонъ они
были ограждены отъ поетороннихъ любопытныхъ взоровъ
сплошной изгородыо, вышиной въ полторы сажени, тянувшейся съ обѣихъ сторонъ, а потому они спокойно предавались
ласкамъ.
Какъ вдругъ, совершенно неожиданно, ихъ разъединили и
приподняли на воздухъ.
9*

128

Г. У Э Л Ь С ъ .

Когда они очнулись, то оказалось, что молодой Каддльсъ
подхватили ихъ подъ мышки большими и указательными
нальцемъ и держалъ на воздухѣ, взволнованно всматриваясь
своими карими глазами въ ихъ раскраснѣвшіяся и разгорѣвшіяся лица. Очутившись въ такомъ неожиданномъ положеніи,
они, естественно, въ первыя минуты не въ состояніи были
произнести ни слова.
— Почему вы любите этимъ заниматься?—спросилъ молодой
Каддльсъ.
Такое затруднительное положеніе продолжалось до тѣхъ поръ,
пока деревенскій парень, вспомнивъ, что онъ мужчина, не
принялся громкими криками, угрозами и подходящими ругательствами стращать молодого Каддльса и, грозя ему различными карами, принудили его спустить ихъ на землю.' Каддльсъ,
нмѣя въ виду свою силу, постарался возможно вѣжливѣе и
осторожно поставить ихъ на землю и такъ близко другъ къ
другу, чтобы они могли тотчасъ жѳ возобновить свои объятія,
и затѣмъ, простоявъ надъ ними въ нерѣшительности нѣсколько
минуть, онъ снова скрылся во мракѣ ночи.
— Но я чувствовали себя въ довольно глупомъ положеніи,—
повѣрялъ мнѣ парень.—Мы не могли смотрѣть другъ на друга,
послѣ того какъ насъ такъ изловили.
— Мы, знаете ли, такъ, малость обнимались. И, что забавнѣе всего, она взвалила всю вину на меня,—сказалъ парень.
Она считала это за безчестіе, и пока мы шли домой, она едва
проронила словечко.
Великанъ, внѣ всякая сомнѣнія, пускался въ различныя
изслѣдованія. Его умъ забрасывали его всевозможными вопросами. Великанъ задавали эти вопросы немногими лицами, но
они, видимо, волновали его. Его мать, какъ это легко можно
было предвидѣть, подвергалась иногда перекрестному допросу
съ его стороны.
Онъ имѣлъ обыкновеніе приходить во дворъ, разстилавшійся
позади домика его матери, и, тщательно осмотрѣвъ, не вертятся ли подъ ногами куры или цыплята, осторожно садился
на землю, прислонивъ спину къ етѣнѣ сарая. Цыплята, любившіе его, мгновенно принимались клевать известковую грязь,
залѣплявшую швы его одежды; а если погода клонила къ ненастью, то кошка г-жи Каддльсъ, всегда относившаяся къ нему
съ довѣріемъ, изогнувъ спину дугой, прыгала на его ногу.цѣшшясь, подымалась по немъ до его плеча. Иногда она вцѣплялась
своими когтями въ его лицо просто отъ избытка радости, но
онъ никогда не рѣшался отогнать ее, опасаясь своей тяжелой
рукой причинить боль или вредъ такому нѣжному созданію. Къ

ПИЩА

БОГОВЪ.

129

тому же, онъ любилъ такое щекотаніе. И, помолчавъ нѣсколько
времени, онъ начинали задавать матери неловкіе вопросы.
-— Мать,—спрашивали онъ,—если работа хорошая вещь, то
почему же не всѣ люди работаютъ?
Мать, поглядѣвъ на него, отвѣчала:
— Работа вещь хорошая для такихъ людей, какъ мы.
Подумавъ нѣсколько времени, онъ спрашивали:
—- Почему?
И, затѣмъ не получивъ отвѣта, продолжали:
-— Для чего мы работаемъ? Почему я добываю известку, ты
стираешь бѣлье, тогда какъ леди Вондерсгутъ катается себѣ
въ коляскѣ или разъѣзжаетъ по тѣмъ прекрасными иноземными
странами, которыя не ты, мать, ни я никогда не увидимъ?
— Потому что она госпожа,—отвѣчала мать.
— О!—восклицали молодой Каддльсъ и глубоко задумывался.
—- Если бы не было господъ, доставляющихъ намъ работу на
нихъ,—говорила г-жа Каддльсъ,—то какъ мы, бѣдные люди,
могли бы существовать?
Это была загадка, которую ему приходилось разрѣшать.
— Видишь ли, мать,—пытался онъ снова возразить ей.—
Если бы не было совсѣмъ господъ, развѣ все не принадлежало
бы такими людямъ, какъ мы съ тобой, и если бы они...
— И, Боже мой, что это за несносный мальчишка!—восклицала г-жа Каддльсъ, стараясь, послѣ смерти г-жи Скиннеръ,
при помощи своей доброй памяти, во всемъ перенимать ее и
быть такой же выдающейся, энергичной особой.—Съ тѣхъ поръ,
какъ умерла твоя бѣдная, дорогая бабушка, нѣтъ никакого
сладу съ тобой. Ты не перестаешь задавать вопросы и не хочешь выслушивать ни малѣйшей неправды. Если бы я принялась
хотя бы разъ серьезно отвѣчать на твои вопросы, то отцу
твоему пришлось бы искать поужинать гдѣ-нибудь въ другомъ
ыѣстѣ... не говоря уже о томъ, что я не кончила бы стирки.
И онъ, нѣсколько времени съ удивленіемъ посмотрѣвъ на
нее, говорили:
— Ты вполнѣ, мать, права/ и я не хочу своими вопросами утомлять тебя.
И уходилъ, продолжая думать.
V.
Онъ продолжалъ все думать, и четыре года послѣ того, когда священникъ, не только въ то время зрѣяый, но и перезрѣвшій, видѣлъ его въ самый послѣдній разъ. Вы можете
себѣ представить этого стараго почтеннаго человѣка, видимо

128

Г. У Э Л Ь С ъ .

нѣсколько постарѣвшаго, еще медленнѣе произносившаго слова,
огрубѣвшаго и ослабѣвшаго умомъ и языкомъ, при чемъ какъ
руки, такъ и убѣжденія его не отличались твердостью, хотя
его взоры были попрежнему ясны и быстры, несмотря на
всѣ треволненія, причиненныя Пищей боговъ какъ его приходу, такъ и ему самому. Порою онъ бывалъ испуганъ и
взволнованъ, но все же продолжали жить, и развѣ въ немъ
произошли какія-нибудь существенным перемѣны за все это
время?
И всѣ эти пятнадцать лѣтъ, составлявшая какъ бы образецъ
вѣчности, не превратили ли всѣ эти волненія въ привычку и
даже въ потребность?
— Это было тревожное время, я допускаю,—говорили священники,—и вещи значительно измѣнились,—измѣнились во
многихъ отношеніяхъ. Въ былое время мальчишки могли выпалывать сорную траву, а теперь для этого нуженъ мужчина
съ топоромъ и ломомъ, по крайней мѣрѣ, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, заросшихъ словно кустарникомъ. И для насъ, старомодныхъ людей, нѣсколько странно видѣть, какъ но всей этой
долинѣ и даже тамъ, гдѣ до ирригаціи было ложе рѣки, растетъ теперь пшеница такой вышины, какъ, напримѣръ, въ
этомъ году—въ двадцать пять футовъ. Бѣдная, дорогая леди Вондерсгутъ—она не любила этихъ новшествъ. Она была очень
консервативна, эта бѣдная, дорогая леди. Въ ней было что-то
отъ восемнадцатаго столѣтія, я всегда это говорилъ. Напримѣръ, тонъ ея рѣчи... рѣзкій и сильный...
„Она умерла сравнительно бѣдной. Эти здоровенныя сорныя
травы заполонили ея садъ. Она была не изъ спеціалистокъ по
части садоводства, но любила порядокъ въ саду, любила, чтобы
все росло тамъ, гдѣ посажено, и въ томъ видѣ, какъ было посажено—подъ ея контролемъ... Но все это начало расти самымъ
неожиданными образомъ, и она не въ состоянии была ничего
понять. Она не любила постоянныхъ появленій этого молодого
чудовища—и ей, наконецъ, начало казаться, что онъ черезъ
стѣну подсматриваетъ за ней... Ей не нравилось, что онъ былъ
ростомъ почти съ ея домъ. Это шло вразрѣзъ съ ея чувствомъ пропорціональности. Бѣдная, дорогая леди! Я думали,
что мы подъ старость будемъ вмѣстѣ коротать .время. Эти
громадные майскіе жуки, появившіеся какъ-то и просуществовавшіе около года, имѣли вліяніе па ея отъѣздъ. Они появились изъ гигантскихъ личинокъ, отвратительнѣйшихъ существа. величиною съ крысъ, кишѣвшихъ въ долинѣ... И муравьи тоже повліяли, конечно, на ея рѣшеніѳ покинуть родное
гнѣздо.

ПИЩА

БОГОВЪ.

129

„Все пошло поиному, нигдѣ не было ни мира ни спокойствія и она заявила, что можетъ точно такъ же хорошо жить
въ Монте-Карло, какъ и всюду. И отправилась.
„Говорить, что она тамъ вела большую игру. Умерла въ
тамошней гостиницѣ. Очень печальный конецъ... Въ изгнаніи... Не такъ, какъ можно было бы находить это желательными... для члена класса, естественно руководящаго англійскимъ народомъ... Да, она какъ бы оторвалась отъ родной
земли.
„И, однако, въ сущности,—продолжали разсуждать священники,—все это сравнительно ничтожно Конечно все это причиняетъ нѣкоторое безпокойство. Дѣти не могутъ бѣгать такъ
же свободно, какъ прежде, такъ какъ ихъ кусаютъ эти муравьи и прочія чудовищныя насѣкомыя. Но можетъ-быть все
это нисколько не хуже... Вначалѣ говорили такъ, какъ будто
это вещество произведетъ во всемъ перевороти... но существуем нѣчто, противодѣйствуюіцее всѣмъ этимъ новыми силами... Я, конечно, всего не знаю. Я не принадлежу къ числу
вашихъ новѣйшихъ философовъ, все объясняющихъ эѳиромъ,
атомами, эволюціей и тому подобными вздоромъ. Я говорю не
объ этомъ и разумѣю нѣчто такое, что не подходить ко всѣмъ
этимъ „ологіямъ". Конечно, это предмета не умопостигаемый.
Зрѣлой мудростью, человѣческой природой, aere perennius...
словомъ, ісакъ хотите, назовите его"
Но вотъ настали и его конецъ.
Священники никакъ не предчувствовали того, что было такъ
близко. Онъ совершали свою обычную прогулку по Фардингъ
Доуну, какъ дѣлалъ ее болѣе двадцати лѣтъ тому назади, и такими
образомъ дошелъ до того мѣста, откуда онъ всегда наблюдали
за молодыми Каддльсъ. Онъ взобрался на вершину известковаго
холма, нѣсколько запыхавшись, такъ какъ давно уже лишился
здоровой христіанской походки ранней молодости. Но Каддльса
не видно было тамъ за работой, а когда онъ обогнули чащу
гигантскихъ папоротниковъ, начинавшихъ затемнять Хангеръ,
то увидалъ фигуру чудовища, сидѣвшаго на холмѣ и мечтавшаго о вселенной. Колѣни его были согнуты, голова опущена
на руку и нѣсколько наклонена въ сторону. Онъ сидѣлъ бокомъ къ священнику, такъ что не видно было его взволнованныхъ взоровъ. Онъ, повидимому, глубоко задумался и во всякомъ случаѣ сидѣлъ очень спокойно...
Онъ не повернули головы и не зналъ, что священники,
игравшій такую значительную роль въ устройствѣ его судьбы,
смотрѣлъ тогда на него въ послѣдній изъ безчисленнаго числа
разъ; онъ даже не замѣтилъ, что онъ былъ тутъ. (Такъ слу-

136

Г. У э л ь с ъ.

чаются многія разлуки въ этомъ мірѣ). Священника же поразило тогда то обстоятельство, что, въ сущности, никто въ цѣломъ мірѣ не имѣлъ ни малѣйшаго представленія о томъ, что
думаетъ это громадное чудовище, когда сидитъ, отдыхая отъ
своихъ работъ. Но онъ былъ слишкомъ утомленъ, чтобы продолжать въ этотъ день развивать эту новую тему, и сталъ слѣдовать привычному ряду мыслей.
-— Aere perennius, — шепталъ онъ, медленно возвращаясь
домой по тропинкѣ, которая уже не пробѣгала, какъ прежде,
прямо черезъ луга, а извивалась, огибая новыя густыя заросли
гигантской травы. — Нѣтъ, ничто не измѣнилось. Размѣры не
имѣютъ никакого значенія. Но простота повседневной жизни,
общая участь...
И въ эту ночь онъ совершенно тихо и безъ всякйхъ страданий, незамѣтно ни для кого, подвергся общей участи и перешелъ изъ міра таинственныхъ превращеній, который онъ отрицали всю свою жизнь.
Его похоронили въ церковной оградѣ Чизингъ Эйбрайта, по
близости отъ самаго большого тисоваго дерева, и на скромной
могильной его плитѣ была вырѣзана эпитафія, заканчивавшаяся
слѣдующими словами: Ut in principio, nimc est et semper. Ho
эта надпись была почти немедленно скрыта отъ человѣческаго
взора зарослью гигантской травы съ сѣрыми кистями, не поддававшейся ни косѣ ни овцами, и которая, словно туманъ,
застлала всю деревню, происходя отъ плодотворной влажности
луговъ, росшихъ въ той долинѣ, гдѣ Пища боговъ проявляла
свою необычайную силу.

К Н И Г А

Т Р Е Т Ь Я .

Ж ^ т в а .
ГЛАВА П Е Р В А Я .
Преобразованный

міръ.

I.
Новаго рода преобразованія происходили въ мірѣ въ теченіе
двадцати лѣтъ. Для большинства людей эти нововведенія происходили постепенно, изо дня въ день, довольно, правда, замѣтно, но не такъ рѣзко, чтобы ошеломить ихъ. Но, по крайней мѣрѣ, для одного изъ смертныхъ вся совокупность перемѣиъ, происшедшихъ въ мірѣ за эти два десятка лѣтъ
благодаря Пищѣ боговъ обнаружилась внезапно и поразительно въ одинъ день. Для нашей задачи удобнѣе разсказать
о томъ, что пережилъ этотъ человѣкъ въ этотъ день, и что
онъ увидалъ.
Этотъ человѣкъ былъ арестаитъ, присужденный къ пожизненному заключенію—за какое преступленіе это для насъ безразлично,—такъ какъ законъ счелъ возможными простить его
черезъ двадцать лѣтъ. Въ одинъ прекрасный лізтній день этотъ
несчастный, покинувшій міръ, когда ему было всего двадцать
три года, очутился уже не въ тюрьмѣ, съ ея мертвящими
одкообразіемъ труда и дисциплины, а на обольстительной
свободѣ. Ему дали непривычную одежду, волосы на головѣ
уже безпрепятственно росли въ течеиіе иѣсколькихъ недѣль
и онъ ихъ расчесывали.' Въ такомъ видѣ, какъ бы обновленный тѣлесно и умственно, онъ, чувствуя сильную неловкость
отъ новизны, всматривался глазами и присматривался душой
къ этому внѣшнему міру, стараясь уяснить себѣ ту невѣроятную вещь, что онъ снова очутился въ мірѣ, для чего, какъ
и для многихъ другихъ невѣроятныхъ вещей, онъ былъ вполнѣ
не подготовленъ. Онъ, къ счастью, имѣлъ брата, который
не забылъ время, проведенное ими вмѣстѣ, и теперь пришедъ встрѣтить его и пожать ему руку; но этого брата онъ

138

г. у э л ь с ъ.

оставил* маленьким* мальчиком*, а теперь перед* нимъ былъ
здоровый, бородатый господин* съ незнакомым* даже выраженіемъ глазъ. И вот* онъ и этотъ незнакомый братъ шли
въ город* Дувръ, мало разговаривая, но много чувствуя.
Они отправились въ харчевню, и одинъ отвѣчалъ на вопросы другого о том* или другом* знакомом* человѣкі,
оживляя въ памяти старыя воспоминанія и раскрывая перед*
собою безконечные новые перспективы и виды, пока не настало время итти на стандію, чтобы отправиться въ Лондон*.
Мы не будем* называть ихъ здѣсь по именам*, а также касаться ихъ личных* дѣлъ, но разскажемъ только о тѣхъ перемѣнахъ и о тѣхъ необычайных* явленіяхъ, которыя встрѣтила эта душа при возвращеніи въ міръ, нѣкогда ей знакомый.
Въ самом* Дуврѣ онъ замѣтилъ мало особеннаго за исключеніемъ того, что пиво въ оловянной кружкѣ было хорошо—
никогда еще онъ не пил* такого хорошаго пива,—и слезы благодарности выступили на его глазах*.
— Пиво это попрежиему хорошее, — сказалъ онъ, считая
его, однако, неизмѣримо лучше, чѣмъ оно было на самом* дѣлѣ.
Только когда поѣздъ проѣхалъ Фолькстонъ, онъ могъ, подавив* свои личныя ощущенія, выглянуть въ окно и посмотрѣть на то, что происходило во внѣшнемъ мірѣ.
— А день-то ясный, солнечный, — замѣтилъ онъ въ двѣнадцатый раз*.—Лучшей погоды мнѣ нельзя было и желать.
И вотъ тутъ въ первый раз* его поразили новые несоотвѣтствующіе размѣры различных* предметов*.
•— Боже мой!—воскликнул* онъ, привскочив* и оживленно
разсматривая мелькавшіе перед* нимъ предметы.—Боже мой!
Неужели же чертополох* это растет* тамъ, на краю лѣсной
заросли? Неужели же онъ такой громадной величины? Или
же я, можетъ-быть все перезабыл*?
Да, это дѣйствительно былъ чертополох*, а то, что онъ принимал* за лѣсную заросль, была новая трава, среди которой
отряд* англійскихъ солдат*, одѣтыхъ попрежиему въ красные
мундиры, совершал* маневры по руководству, отчасти пересмотрѣнному послѣ войны съ бурами. Затѣмъ они очутились
въ тоннелѣ и въ Сандлингъ Дженксонъ, совсѣмъ мрачном*, несмотря на то, что всѣ лампы были зажжены. Этотъ мрак*
происходил* оттого, что громадный куст* рододендрона, выползшій изъ какого-то сосѣдняго сада, заполонил* собою всю
долину; на Сандгетскомъ развѣтвленіи стоял* поѣздъ, нагруженный стволами рододендронов*, и здѣсь гражданин*, вернѵвшійся въ міръ, въ первый раз* услышал* о „бумфудЕ".

ПНЩА

БОГОВЪ.

139

Когда они очутились въ мѣстности, совсѣмъ, повидимому,
не измѣнившейся, оба брата пустились разговаривать объ
этомъ „бумфудѣ", хотя имъ было довольно трудно понять друг*
друга. Одинъ изъ иихъ спѣшилъ задавать множество вопросов*, другой же никогда не разсматривалъ всѣ эти отдѣльные
факты, какъ одно общее явленіе, и потому отвѣты его были
отрывочны, несвязны, загадочны и прослѣдить общую ихъ
связь было не легко.
— Это здѣсь все дѣйствуетъ „бумфудъ",—сказалъ онъ, хватаясь за основную тему своего знанія. — Ты не слыхал* о
иемъ? Развѣ тебѣ ничего о нем* не говорили? „Бумфудъ!" Попинаешь ли? „Бумфудъ". И даже теперь одни выбирают* тѣхъ,
кто стоит* за этотъ „Бумфудъ", другіе же его противников*.
Это научное такое вещество. Неужели же никто тебѣ о нем*
не говорил*?
И онъ при этомъ подумал*, что тюрьма сдѣлала изъ его
брата страшную тупицу, если онъ даже и этого не знает*.
Они стали все больше знакомиться друг* съ другом*, при
помощи таких* вопросов* и отвѣтовъ. Иногда разговор* ихъ
прерывался, и они принимались смотрѣть въ окно. Вначалѣ
интерес* къ вещам* у новаго пришельца былъ неопредЕленный и обіцій. Его воображеніе было всецѣло занято вопросами
о том*, что скажет* тот* или другой изъ его старых* знакомых*, каковы-то они теперь, и ісакъ онъ въ мягком* свѣтѣ
объяснит* всѣмъ тѣ причины, въ силу которыхъ онъ исчезъ
изъ этого міра. Этотъ „бумфудъ" вначалѣ выступилъ какъ одинъ
изъ фактов*, сообщаемых* газетами въ отдѣлЕ различных*
извѣстій, затѣмъ какъ источник* труднаго взаимнаго пониманія между нимъ и его братом*. Но теперь ему стало ясно,
что при любомъ разговорѣ неизбѣжно рѣчь перейдет* на
„бумфудъ".
Въ тѣ дни міръ представлял* сложную картину превращеній, такъ что этотъ новый важный факт* выступал* перед*
нимъ въ цѣломъ рядѣ столкновеній противопололсностей. Процесс* перемѣнъ не былъ однообразен*, онъ происходил* въ
различных* отдѣльныхъ центрах* распространенія. Вся страна
была какъ бы въ пестринахъ — существовали обширныя МЕСТНОСТИ, куда ІІища еще не проникала, A другія мЕста, гдЕ
она находилась и въ почвѣ и въ воздухЕ, какъ спорадическая
зараза. Это былъ новый и смЕлый мотив*, звучавшій среди
старых* и почтенных* арій.
Дѣйствительно, контраст* этотъ очень ярко выступал* въ
то время по всей линіи между Дувром* и Лондоном*. Они то
нроЕзжали по такой -МЕСТНОСТИ, которая была ему хорошо

140

Г. У Э Л Ь С ъ.

знакома съ дѣтства, и онъ видѣлъ небольшія продолговатыя
полосы полей, обнесенный изгородью, и такихъ размѣровъ,
что пахать ихъ можно было только на крохотныхъ лошадкахъ,
видѣть неболынія дороги, шириною въ какія-нибудь три телѣги, видѣлъ вязы, дубы и тополя, окаймлявшія эти поля,
маленькія группы ихъ по берегамъ рѣкъ, стога сѣна, не выше
колѣна великана, игрушечные коттеджи съ блестящими окнами,
кирпичные заводы, деревенскія улицы съ иеправильнымъ рядомъ домовъ и болѣе обширныя зданія, принадлежавшія важнымъ особамъ, желѣзнодорожные откосы, засаженные цвѣтами,
сады при станціяхъ, словомъ всѣ мелкіе остатки прошедшаго девятнадцатаго столѣтія, все еще противящіеся нападенію и захвату
грядущаго величія. Кое-гдѣ, однако, попадались кучки гигантскаго чертополоха, сѣмена котораго занесены были вѣтромъ
и неподдававшагося косѣ, десятифутовые дождевики или обугленные остатки какой-нибудь чудовищной травы; но это были
лишь слабые намеки на наступленіе царства Пищи боговъ.
На протяженіи нѣсколькихъ десятковъ миль ничто не намекало на странный и необычайный ростъ хлѣбовъ и травъ
въ долинѣ Чизингъ Эйбрайтъ, находившейся на разстояніп
двенадцати миль отъ линіи желѣзной дороги, и потому недоступной взорамъ пассажировъ, проѣзжавшихъ по ней. Но вотъ
постепенно стали появляться слѣды вліянія Пищи. За этимъ
слѣдовала опять обычная деревня, но когда громадный Лондонъ
сталъ показываться изъ-за заволакивавшаго его дыма, слѣды
человѣческой борьбы для задержки необычайнаго роста начали
проявляться непрерывно и на каждомъ шагу.
Въ юго-восточной части Лондона, гдѣ въ то время жилъ
Коссаръ съ дѣтьми, вліяніе Пищи боговъ стало таинственно
проявляться безчиелейными различными способами. Маленькая
жизнь протекала среди ежедневныхъ проявленій, которыя несчитались грозными предостереженіями только въ силу того,
что разрастались съ непреодолимой послѣдовательностыо, и
что паралельно съ ними возрастала и привычка къ нимъ.
Но этотъ возвратнвшійся къ свободѣ гражданинъ смотрѣлъ
въ окно и, къ своему необычайному удивленно, видѣлъ въ первый разъ страниыя и преобладающая проявленія значенія Пищи: цѣлые взрытые и выжженные участки, громадный подготовленія и работы, произведенный съ цѣлыо защиты, бараки и
арсеналы, воздвигнутые въ виду этого иѳпрерывпаго и упорнаго нашествія врага въ образѣ Пищи боговъ.
Здѣсь, но лишь въ болѣе широкихъ размѣрахъ, продѣлывались по временамъ опыты экспериментальной фермы. Появление новой силы и новые результаты сказывались въ незначи-

П II ГЦ А

БОГОВЪ.

141

тельныхъ и случайныхъ жизнепныхъ вещахъ, и притомъ въ
разныхъ отдаленныхъ одна отъ другой мѣстностяхъ, неправильно и неожиданно. Были громадные дворы и загороди,
издававшіѳ зловонія, гдѣ непроходимыя заросли сорныхъ травъ
доставляли топливо для гигантскихъ машинъ; тутъ были дороги
и цѣлые пути для крупныхъ автомобилей и громадныхъ повозокъ, выстланные цыновками, сотканными изъ гипертрофированной конопли; тутъ были башни, заключавшія въ себѣ паровыя сирены, которыя могли всѣ разомъ завыть, предупреждая
міръ о нашествіи новыхъ гадовъ или, что было еще оригинальнѣе, почтенныя церковныя колокольни, тщательно приспособленный для механическихъ криковъ. Тутъ были маленькія
избушки, выкрашенныя красной краской, и гарнизонныя палатки, каждая съ мишенью на разстояніи трехсотъ ярдовъ,
гдѣ карабинеры ежедневно практиковались, стрѣляя изъ беззвучныхъ ружей въ мишени, имѣвшія видъ чудовищныхъ крысъ...
Шесть разъ со времени Скиннеровъ появлялись гигантскія
крысы, и каждый разъ изъ юго-западныхъ лондонскихъ водосточныхъ трубъ, такъ что съ появленіемъ этихъ крысъ теперь
свыклись, какъ съ появленіемъ тигровъ въ дельтѣ Ганга, близъ
Калькутты...
Братъ освобожденнаго изъ тюрмы для развлеченія купилъ
газету въ Садлингѣ и передалъ ее брату. Этотъ послѣдній развернулъ непривычную для него газету—она показалась ему
меньше, но страницъ было какъ будто больше и печать была
совсѣмъ не та, что въ былое время—и нашелъ безчисленное
множество картинъ, иллюстрирующихъ различные предметы, до
того странные, что казались даже неинтересными, и длинные
столбцы статей съ оглавленіями, смыслъ которыхъ, по большей
части, былъ ему такъ непонятенъ, какъ будто всѣ они были
напечатаны на иностранномъ языкѣ — „Большая рѣчь м-ра
Кетергама", „Законы, относительно бумфуда".
-— Кто такой этотъ Кетергамъ?—спросилъ онъ, надѣясь возобновить прерванный разговоръ.
— Это правильный человѣкъ,—отвѣтилъ братъ.
— А? Политиканъ онъ?
— Да, онъ собирается свергнуть теперешнее правительство.
Давно уже пора.
„А! — подумалъ освобожденный. — А что тѣ господа, которые были въ мое время, всѣ эти Чамберлены, Розбери, всѣхъ
ихъ давно уже нѣтъ? Что?
Братъ схватилъ его за руку и указалъ пальцемъ на что-то
въ окнѣ.
—• Вотъ это Коссары!

128

Г. УЭЛЬС ъ.

Глаза освобожденнаго слѣдовали по направленно, указанному пальцемъ брата, и онъ увидалъ нѣчто необычайное.
— Бо-оже мой!—воскликнулъ онъ, впервые потрясенный необычайными зрѣлищемъ. Газета, преданная окончательному забвенію, выпала изъ его рукъ на полъ, между его ногъ. Сквозь
деревья онъ увидалъ гигантскихъ размѣровъ человѣческую
фигуру, вышиной въ добрые сорокъ футовъ, стоявшую въ
очень удобной позѣ, широко разставивъ ноги и держа въ
рукѣ мячъ, какъ бы собираясь бросить его. Фигура эта сіяла
на солнцѣ, такъ какъ на ней была одежда, сотканная изъ нитей бѣлаго металла и опоясанная широкими стальными поясомъ. Въ теченіе нѣсколькихъ минуть она всецѣло сосредоточивала на себѣ все вниманіе освобожденнаго, но затѣмъ
онъ увидалъ другого великана, стоявшаго въ значительномъ
отдаленіи, подготовившись ловить мячъ, и ему стало, наконецъ, ясно, что вся мѣзтность обширной бухты въ холмистой
мѣстности на сѣверъ отъ Севенокса находилась въ распоряженіи этихъ гигантовъ.
Громадный, окруженный валомъ, окопъ разстилался надъ
известковыми копями, и тутъ стояли домъ чудовищныхъ размѣровъ въ египетскомъ стилѣ, построенный Коссаромъ для
своихъ сыновей, когда гигантская дѣтская отслужила свою
службу; позади этого дома находился болыпущій темный навѣсъ, подъ которыми могъ бы помѣститься цѣлый соборъ;
павѣсъ этотъ по временами освѣщался мелькавшими свѣтомъ,
искры отъ котораго разлетались повсюду, при чемъ раздавались удары гигантскаго молота. Затѣмъ вниманіе освобожденнаго
снова перенеслось на великана въ ту минуту, когда онъ бросили громадный деревянный мячъ, окованный желѣзомъ.
Оба брата вскочили и стали смотрѣть въ окно. Мячъ казался величиной съ бочку.
— Поймали! — воскликнулъ человѣкъ, выпущенный изъ
тюрьмы, но въ это время дерево скрыло отъ его взоровъ
великана бросавшаго мячъ.
Поѣздъ мчался, и они могли лишь мелькомъ взглянуть на
эту картину, которая окончательно исчезла изъ виду, когда
поѣздъ погрузился вь тоннель Чизльгерстъ.
— Боже мой! •— снова воскликнулъ освобожденный, когда
они снова очутились во мракѣ тоннеля. — Да этотъ парепь
былъ величиной съ цѣлый домъ!
— Это вотъ молодые Коссары,—сказалъ братъ, выразительно кивнувъ головой,—и всѣ эти волненія изъ-за нихъ...
Они выѣхали изъ тоннеля и передъ ними снова замелькали
башни съ сиренами, маленькіе красные домики и рядъ виллъ

ПИЩА

БОГОВЪ.

129

внѣшнихъ пригородовъ. Искусство налѣплять всюду вывѣски
и объявленія сохранилось въ прежнемъ видѣ, и на безчисленныхъ болыпущихъ складахъ, на конькахъ домовъ, заборахъ и
сотняхъ различныхъ такихъ же удобныхъ для вывѣсокъ мѣстахъ, наклеены были разноцвѣтныя воззванія общихъ выборовъ, программой для которыхъ должна была служить борьба
съ „бумфудомъ". „Кетергамъ", „Бумфудъ", „Джекъ-потрошитель
великановъ", и снова и снова тѣ же воззванія и чудовшцныя
карикатуры и искаженія—словомъ, сотни разнообразныхъ ложныхъ изображеній тѣхъ великихъ и блестящихъ фигуръ, которыя. за нѣсколько минуть передъ тѣмъ промелькнули передъ
ихъ глазами...
И.
Младшій братъ намѣревался сдѣлать прекрасную вещь: отпраздновать это возвращеніе старшаго брата къ жизни обѣдомъ
въ какомъ-нибудь безупречномъ ресторанѣ, a затѣмъ ознакомить
его съ цѣлымъ рядомъ блестящихъ представлений, которыя
давались въ музыкальныхъ залахъ того времени. Это былъ
вполнѣ почтенный планъ, составленный съ цѣлыо стереть тѣ
поверхностные отпечатки, которые наложило на брата его
долговременное пребываніе въ тюрьмѣ; но вторую часть этой
программы пришлось измѣнить. Обѣдъ состоялся, по тутъ
явилось желаніе болѣе сильное, чѣмъ жажда зрѣлищъ и болѣе
существенное, чѣмъ всевозможные театры, чтобы отвлечь
вниманіе освобожденнаго отъ его прошлаго; такой сильный
интересъ возбудили въ немъ этотъ „бумфудъ" и дѣти, вскормленный на немъ, этотъ новый видъ чудовищныхъ великановъ,
которыми, казалось, предстояло господствовать въ мірѣ.
— Я все не могу этого понять!—твердили освобожденный.
— Эти великаны не выходятъ у меня изъ головы!
Братъ былъ такъ внимателенъ къ его желанію, что согласился даже отказаться отъ зараиѣе составленнаго плана.
— Этотъ вечеръ твой, старый дружище,—сказалъ онъ.—Мы
попытаемся проникнуть въ Народный Дворецъ, гдѣ сегодня будетъ громадный митинги.
И, наконецъ, человѣку, освобожденному изъ тюрьмы, удалось
втереться въ плотную громадную толпу и видѣть издали маленькую ярко-освѣщенную платформу, расположенную подъ
органомъ и хорами. Органистъ играли какой-то маршъ, подъ
который вошла толпа, и затѣмъ умолкъ.
Едва успѣлъ освобожденный занять мѣсто и покончить споръ
съ невѣжливымъ сосѣдомъ, толкавшими его локтями, какъ
появился Кетергамъ. Онъ выступили изъ темноты на оевѣ-

140

Г. УЭЛЬС ъ.

щенную середину платформы, представляя изъ себя самаго невыдающегося маленъкаго пигмея, и казался издали маленькой
черной фигуркой съ розовыми пятномъ вмѣсто лица; въ профиль, однако, ясно можно было разглядѣть его орлиный носъ.
И вотъ эта маленькая ничтожная фигурка, въ силу какой-то необъяснимой причины, вызвала при своемъ появленіи взрывъ
привѣтствій. Этотъ взрывъ, зародившись гдѣ - то вдали,
все разрастался и разливался. Вначалѣ тамъ, гдѣ-то около
платформы, послышались привѣтствія ѳдиничныхъ голосовъ,
затѣмъ, словно искра, вспыхнули цѣлый потоки звуковъ, охватившій всѣхъ присутствовавшихъ какъ въ самомъ зданіи, такъ
и у входа въ него. Всѣ неистово кричали: Ура! Ура!
Но никто во всей этой толпѣтакъ радостно не привѣтствовалъ его, какъ человѣкъ, выпущенный изъ тюрьмы. Слезы
струились по его лицу, и онъ перестали кричать только тогда,
когда осѣкся его голоси. Нужно пробыть столько времени въ
тюрьмѣ, чтобы понять или даже чтобы начать понимать, что значить для такого человѣка возможность кричать во все горло,
кричать въ толпѣ, хотя онъ рѣшительно не сознавалъ, изъза чего происходятъ всѣ эти волненія. Ура!—О, Боже мой!—У-у-р-р-а!
A затѣмъ какъ бы все утихло. Кетергамъ приняли выжидательное положеніе, а подчиненный ему и песлышныя лица
говорили и выполняли разныя формальный и незначительны!!
вещи.
Тѣмъ временемъ Кетергамъ стояли тутъ передъ глазами, и
можно было разсмотрѣть его и издали изучить черты лица
этого великаго человѣка. Нарисовать портрета этого чѳловѣка
было нетрудно, и люди могли уже на досугѣ изучить его изображенія на ламповыхъ абажурахъ, на столовыхъ тарелкахъ, на
медаляхъ, выбитыхъ обществомъ противниковъ „бумфуда", иа
знаменахъ этого общества, на кромкахъ кетергамскихъ шелковыхъ и бумажныхъ тканей и на подкладкахъ добрыхъ старыхъ
англійскихъ кетергамскихъ шляпъ. Его изображенія чаще всего
ветрѣчаются на карикатурахъ того времени. То онъ изображенъ въ видѣ моряка, стоящаго у старомодной пушки, держа
въ рукѣ фитиль съ надписью: „Новые законы бумфуда",
тогда какъ въ морѣ извивается громадное безобразное и грозное чудовище „Бумфудъ". То онъ вооруженъ съ головы до
ногъ и имѣетъ крестъ св. Георгія на щитѣ и на шлемѣ, а
испуганный великанъ Калибань сидитъ среди развалинъ, у
входа въ отвратительную пещеру, и отклоняете его вызови
„новыхъ правили, регулирующихъ употребленіе бумфуда"; то
онъ, наконецъ, изображенъ летящими какъ Персей и освобо-

П II ГЦ А

144

БОГОВЪ.

задающими, закованную прелестную Андромеду (на поясѣ которой написано „цивилизація") отъ когтей извивающагося и
трепещущаго морского чудовища, на шеяхъ и лапахъ котораго
начертаны слова: „безбожіе", „всепопирающій эгоизмъ", „механичность", „чудовищность" и проч. Но народное воображеніе находило, что всего вѣрнѣе онъ изображенъ въ видѣ Джекапотрошителя великановъ, и поди впечатлѣніемъ именно этого
изображенія, человѣкъ, освобожденный изъ тюрьмы, и разематривалъ эту отдаленную отъ него миніатюрную фигурку.
Ну, кончили. Онъ садится. Да! Нѣтъ! Да! Это Кетергамъ,
Кетергамъ! Кетергамъ! И снова начались неистовыя привѣтствін.
Нужна толпа, чтобы послѣ неистовыхъ ликованій могла водвориться такая могильная тишина. Когда человѣкъ одинъ въ
пустынѣ, то тутъ безспорно своего рода тишина, но онъ слышите свое дыханіе, свои движенія. Здѣсь же только и можно
было слышать голосъ Кетергама, ясный и чистый, словно
огонекъ въ глубинѣ темной пещеры, мрачной какъ черный
бархата. Слышать его? Да всѣ слышали его, какъ будто онъ
говорили тугъ же, стоя рядомъ съ вами.
Эта жестикулирующая маленькая фигурка въ ореолѣ свѣта,
въ ореолѣ богатыхъ, волнующихъ звуковъ производила чарующее впечатлѣніе на человѣка, только что покииувшаго тюрьму;
тамъ, позади, на эстрадѣ, и наполовину какъ бы запертые, возсѣдали главные его приверженцы, а тутъ, на переднемъ фонѣ,
виднѣлись безчисленныя спины, головы и профили зрителей,
погруженныхъ въ безмолвное вяиманіе. Эта маленькая фигурка
какъ бы поглотила или привлекла душу всей этой толпы.
Кетергамъ говорили о нашихъ древнихъ учрежденіяхъ.
„Браво", ревѣла толпа. „Браво", кричали человѣкъ, выпущенный изъ тюрьмы. Кетергамъ говорили о нашемъ древнемъ духѣ
порядка и справедливости. „Браво"! ревѣла толпа. „Браво"!
кричалъ человѣкъ, освобожденный изъ тюрьмы, сильно взволнованный. Кетергамъ говорили о мудрости нашихъ предковъ,
о медленномъ развитіи почтенпыхъ учрелсденій, о нравственныхъ и соціальныхъ традиціяхъ, столь же подходящихъ къ
нашему англійскому національному характеру, какъ кожа,
облекающая руку. „Браво! Браво!" мычалъ человѣкъ, выпущенный изъ тюрьмы, и слезы восторга лились по его щекамъ. И
вотъ всѣ вещи бросаются теперь въ плавильный тигель. Да,
въ плавильный тигель! И только потому, что три человѣка въ
Лондонѣ, лѣтъ двадцать тому назадъ, сочли нужными смѣшать
въ бутылкѣ какія-то неописуемыя гадости, весь порядокъ и вся
святость существующаго порядка вещей должны исчезнуть. И
мы примиримся съ этимъ? Крики: „Нѣтъ! Нѣтъ!"
Пища боговъ. Кн. •!.

Ю

146

Г. У э л ь с ъ.

— Но если мы не хотимъ примириться, то мы должны
упражняться, должны разъ навсегда покончить съ этой нерѣшительностыо, съ этими вѣчными колебаніями. — Тутъ слова
оратора были прерваны новыми взрывомъ криковъ одобренія.—
Мы должны, говорю я, покончить съ этой нерѣшительностыо, съ этими полумѣрами.
— Вы слышали, господа, — продолжали Кетергамъ, ^повысивъ голоси,—о кропивѣ, которая становится гигантской кропивой. Вначалѣ это самое обыкновенное растеніе, не больше
обыкновенной кропивы, которую любая твердая рука можетъ
схватить и вырвать; но если вы оставите ее, то она начинаете
расти съ такой ядовитой силой и такъ распространяется, что
вамъ нужны уже топоръ и веревка, вамъ приходится подвергать
опасности ваше тѣло, вашу жизнь, нужна мучительная работа,
нужна особенная ловкость, такъ какъ при паденіи подрубленныхъ
стеблей могутъ быть убиты люди,—да, люди могутъ быть убиты.
Тутъ рѣчь оратора была снова прервана ревущей и волнующейся толпой, но затѣмъбывшій узники снова услышали голосъ
Кетергама; онъ звучалъ сильно и ясно, когда онъ говорили:
— Научитесь бороться съ „бумфудомъ" у самого „бумфуда",—
и онъ на мгновеніе смолки — и вырывайте съ корнемъ эту
сорную вашу траву, пока еще не слишкомъ поздно.
Онъ замолчали и началъ вытирать губы.
„Ясно!"—закричали кто-то—„ясно!"—И затѣмъ послышался
такой шумъ, что казалось, будто весь міръ рукоплещете.
Человѣкъ, выпущенный изъ тюрьмы, вышелъ, наконецъ, изъ
залы страшно взволнованный и съ тѣмъ выраженіемъ лица,
какое замѣчается у людей, которыми представилось видѣніе.
Онъ зналъ, всѣ знали; теперь для него все было ясно. Онъ
вернулся въ міръ, переживавшій кризисъ, и въ то время, когда
необходимо было немедленное рѣшеніе громадной важности.
Онъ, какъ человѣкъ, какъ свободный отвѣтственный гражданинъ, долженъ былъ принять участіе въ этомъ великомъ спорѣ.
Этотъ антагонизмъ рисовался ему въ видѣ вполнѣ ясной картины. Съ одной стороны тѣ развязныя гигантскія фигуры,
одѣтыя въ желѣзные доспѣхи, которые онъ видѣлъ сегодня
утромъ—хотя онѣ представлялись ему тогда въ иномъ свѣтѣ,
а съ другой стороны, эта одѣтая въ черномъ и жестикулирующая маленькая фигурка, освѣщенная искусственными лампами, эта крохотная штучка съ плавными потокомъ убѣдительной рѣчи, съ маленькими, но дивно проникающими въ
душу голоскомъ,—словомъ, этотъ Джонъ Кетергамъ или этотъ
Джекъ-потрошитель великановъ. Да, они должны всѣ соединиться,
чтобъ „вырвать кропиву, пока еще не слишкомъ поздно".

ІІІІЩА

БОГОВЪ.

147

III.
Изъ всѣхъ дѣтей, прииимавшихъ Пищу боговъ, самыми высокими, здоровыми и извѣстными оказались три сына Коссара.
Участокъ земли, величиной приблизительно около одной мили,
близи Севенокса, на которомъ они провели свое дѣтство, оказался до того ископанными, изрытыми $ заваленными навѣсами, громадными механическими моделями и всякаго рода
забавами ихъ изобрѣтательной фантазіи, что не походили ни
на. какой другой уголокъ земного шара. А между тѣмъ этотъ
участокъ уже давно оказался слишкомъ тѣсенъ для тѣхъ вещей, которыя они намѣревались дѣлать. Старшій сынъ составляли богатые планы различныхъ двигателей, приводимыхъ въ
движеніе при посредствѣ колесъ; онъ устроили себѣ гигантскій велосипедъ, не помѣщавшійся ни на какой дорогѣ ни на
какомъ изъ суіцествующихъ мостовъ. И вотъ здѣсь стояла эта
громадная штука съ невѣроятными колесами и приспособленіями; на ней можно было проѣхать до двухсотъ пятидесяти
миль въ часъ; но она стояла безъ всякаго употребленія и
лишь изрѣдка онъ садился на нее и проѣзжалъ взадъ и впереди по заваленному двору. Онъ намѣревался сдѣлать на немъ
кругосвѣтное путешествіе и съ этой цѣлыо и устроили его,
когда еще былъ мечтательными мальчикомъ. Теперь тѣ мѣста
этого велосипеда, съ которыхъ соскочила эмаль, были покрыты
красной ржавчиной, напоминавшей кровь, сочащуюся изъ
ранъ.
— Тебѣ, Сонни, придется сперва для этого велосипеда про
вести дорогу,—сказалъ ему какъ-то Коссаръ.
И вотъ однажды утромъ, на зарѣ, молодой великанъ и его
братья принялись строить дорогу вокругъ свѣта. Они, повидимому, предчувствовали, что встрѣтятъ противодѣйствіе и
потому принялись за работу съ необычайными рвеніемъ. Но
міръ очень скоро открыли затѣю, состоявшую въ томъ, чтобы
провести прямую, какъ стрѣла, дорогу по направленно къ
каналу Ла-Маншъ; они уже выровняли и утрамбовали кѣсколько миль. Около полудня ихъ работу пріостановила громадная возбужденная толпа, состоявшая изъ землевладѣльдевъ, земельныхъ агентовъ, мѣстиыхъ властей, представителей
закона, полицейскихъ и даже солдата.
— Мы прокладываемъ дорогу,—пояснилъ старшій мальчики.
— Прокладывайте сколько угодно дороги,—сказалъ старшій
представитель закона,—но будьте любезны уважать права другихъ людей. Вы уже нарушили право собственности двадцати
10*

140

Г. У Э Л Ь С ъ.

семи частныхъ зѳмлевладѣльцевъ, не считая спеціальныхъ привилегій и правъ собственности одного областного совѣта, десяти приходскихъ совѣтовъ, одного муниципальнаго совѣта,
двухъ газовыхъ заводовъ, одной желѣзнодорожной компании...
—• Вонъ что!—воскликнули старшій сынъ Коссара.
—- Вами придется пріостановить вашу работу.
— Но развѣ вамъ не нужна хорошая, прямая дорога въ
замѣнъ этихъ негодныхъ, кривыхъ дорожекъ сь ихъ выбоинами и колеями?
— Я не говорю, что такая дорога не выгоднѣе и по
лучше, но...
— Все же не нужно ее проводить, — сказалъ старшій сынъ
Коссара, и сталъ собирать свои орудія.
— Но, конечно, не этимъ путемъ, — сказалъ представитель
закона.
— А каісимъ же?
Въ отвѣтъ на это старшій представитель закона пустился
въ какія-то туманныя и запутанный объясненія.
Пріѣхалъ и Коссаръ, чтобы взглянуть на вредъ, причиненный его дѣтьми; онъ сдѣлалъ имъ строгій выговори, при чемъ
страшно хохотали и, повидимому, радовался всей этой исторіи.
— Вамъ, мальчики, нужно нѣсколько пообождать,—кричали
онъ,—прежде чѣмъ вывъ сосгояніи будете приняться за подобный
работы.
— Представитель закона сказалъ намъ, что мы должны начать
съ составленія плана, получить затѣмъ спеціальиое разрѣшеніе и наговорили всякаго тамъ вздора. Онъ говоритъ, что на
это потребуется нѣсколько лѣтъ.
—• Мы будемъ имѣть планъ въ скоромъ времени, мои маленькіе мальчики,—кричали Коссаръ, приложивъ руки трубой ко
рту,—не бойтесь. А въ теченіе этого недолгаго времени вами'
лучше заняться составленіемъ моделей тѣхъ вещей, которыя
вы намѣрены едѣлать.
Какъ- послушные сыновья, они стали дѣлать то, что онъ совѣтовалъ, но,тѣмъ не менѣе,они нѣсколько времени ворчали.
— Все это прекрасно,—говорили второй сынъ старшему,—но
едва ли я могу удовольствоваться тѣмъ, чтобы постоянно играть
и составлять модели и планы. Знаешь ли, мнѣ нужна какаянибудь дѣйствительная, настоящая работа. Мы явились въ
этотъ міръ такими сильными и здоровыми не для того, чтобы
забавляться на этомъ жалкомъ, маленькомъ клочкѣ земли и
прогуливаться, но такъ, чтобы не имѣть даже возможности
проникнуть въ города—имъ въ то время было запрещено появляться въ городахъ, въ деревняхъ и во всѣхъ заселенныхъ

П II ГЦ А

БОГОВЪ.

148

мѣстностяхъ.—Мы не хотимъ дѣлать ничего вреднаго; но неужели же мы не можемъ найти такого занятія, въ которомъ
эти маленысіе люди нуждаются, и которое мы могли бы выполнить просто изъ любви къ самой работѣ?
— Множество людей изъ числа ихъ не имѣютъ приличныхъ
жилищъ, — продолжали второй сынъ.—Пойдемте и построимъ
имъ домъ близъ Лондона, въ которомъ могли бы жить дѣлыя
тысячи, и жить вполнѣ притомъ удобно и пріятно; проведемъ
къ этому дому хорошенькую, маленькую дорогу, по которой
они могли бы ходить на свои работы,—прямую, хорошенькую
дорожку, и пусть будетъ у нихъ все хорошо. Мы устроимъ
все такъ чисто и красиво, что многіе изъ нихъ уже не согласятся вести ту грубую и животную жизнь, съ которой большинство изъ нихъ теперь мирится. Мы проведемъ воду, и
у каждаго изъ нихъ будетъ достаточно воды, чтобы постоянно
держать себя въ чистотѣ—вы знаете, что теперь они такъ
грязны, что девять десятыхъ изъ числа ихъ не имѣютъ въ
своихъ квартирахъ ваннъ, о жалкіе, скверные, маленькіе чумички! А люди, имѣющіе у себя ванны, презрительно, знаете
ли, относятся къ неимѣющимъ, вмѣсто того, чтобы помочь имъ
устроить ванны, и называютъ ихъ чернымъ народомъ. Мы все
это измѣнимъ. Мы устроимъ такъ, что они будутъ при помощи
электричества освѣщать свои жилища, готовить свою пищу и
все очищать. Представьте себѣ! Они заставляютъ женщинъ,—
женщинъ, собирающихся быть матерями,—ползать по полу и
мыть его!
Мы все это прекрасно устроимъ. Мы обведемъ насыпью долипу тамъ, среди холмовъ, такъ, что получится прекрасный
прудъ, и устроимъ отличный электрическій заводъ. Развѣ намъ,
братья, это не по силамъ?.. И тогда они, можетъ-быть, дадутъ
намъ возможность дѣлать и другія вещи.
— Да,—сказалъ старшій брать,—мы могли бы все это отлично
устроить для нихъ.
•— Такъ давайте же дѣлать,—сказалъ второй братъ.
— Я ничего не имѣю противъ этого,—замѣтилъ старшій и
сталъ собирать подходящіе инструменты.
И это повело къ другой страшной непріятности.
Въ самомъ непродолжительномъ времени появились цѣлыя
толпы взволнованна™ народа, приводившія тысячи основаній
для того, чтобы они прекратили свою работу, люди эти не
приводили никакихъ основаній, а просто шумѣли, кричали и
волновались. Они говорили, что зданіе, затѣянное ими, слишкомъ высоко и потому непремѣнно развалится; что оно безобразно; что оно не подходить къ сосѣднимъ домамъ по сво-

150

Г. У D л ь с ъ .

имъ размѣрамъ; что оно вредить общему тону; что оно наносить вредъ сосѣдямъ; что оно не соотвѣтствуетъ строительным* правилам*, что оно нарушает* право муниципалитета
доставлять скудное количество электричества за установленную имъ произвольную плату; что оно вредит* обществу, взявшему на себя снабженіе жителей водой.
Мѣстный муниципальный совЕть, въ лнцѣ своихъ повѣренныхъ, выступил*, требуя немедленнаго прекращенія постройки
на законных* основаніяхъ. Снова появился маленькій высшій
представитель закона, указывая на то, что этим* нарушаются
права, по крайней мЕрЕ, дюжины различных* собственников*;
мѣстныѳ владЕльцы земельных* участков* составили оппозицію;
люди, предъявлявшіе какія-то сомнительныя права и требовавшіе необычайно высокія цЕны за свои участки; трэдсъ-юніоны
всѣхъ строительных* ремеслъ предъявили свой коллективный
протест*, а торговцы различными строительными матеріалами
требовали серьезнаго противодЕйствія. Необычайный союз*
людей съ пророческим* предвидЕпіемъ всЕхъ эстетических*
ужасов* новой затЕи юных* великанов* выступил* съ защитой красот* той МЕСТНОСТИ, на которой великаны начали
строить свое обширное зданіе, а также и той долины, гдЕ они намЕревались устроить водный бассейн*. Словом*, этотъ прекрасный дом* сыновей Коссара напоминал* тросточку, воткнутую въ осиное гнЕздо...
— Я никогда не мог* этого предположить!—воскликнул*
старшій мальчик*.
—• Да, мы не можем* продолжать нашу работу, — замЕтилъ
второй.
—• Извращенные маленькіе скоты, — сказалъ третій, — они
лишают* нас* возможности что-нибудь дЕлать.
— Даже дЕлать то, что можетъ послужить для ихъ пользы.
Какое славное мЕстечко мы устроили бы для них*!
— Они, повидимому, проводят* свою безсмысленпую жалкую
жизнь въ том*, чтобы мЕшать друг* другу,—замЕтилъ старшій.—
ВсЕ эти права, законы, правила и мошенническія штуки напоминают* игру въ бирюльки... Ну, что же? Имъ же придется
продолжать еще жить въ ихъ грубых*, грязных*, глупых*,
маленьких* домишках*. Очевидно, мы не можем* дальше продолжать нашу постройку.
И дЕти Коссара оставили этотъ громадный дом* недостроенным*, такъ какъ они успЕли только начать возводить фундамент* и часть стЕны. Они вернулись въ свой прежній уголок*, а черезъ нЕсісолько времени мЕсто, вырытое для фундамента, наполнилось стоячей водой, заросло тоавой и появи-

II И Щ А

БОГОВЪ.

151

лись различные гады и насѣкомыя, при чемъ Пища боговъ,
занесенная или дѣтьми Коссара или вѣтромъ вмЕстЕ съ пылью,
своим* обычным* путем* содЕйствовала необычайному росту
всего. Появились водяныя мыши, разсѣявшіяся-по всей МЕСТНОСТИ, причиняя неисчислимый вредъ. Одинъ крестьянин*, замЕтивъ, что его свиньи пыотъ тамъ воду, тотчас* же съ необычайной сообразительностью и удивительным* присутствіемъ
духа, заколол* всЕхъ, такъ какъ слышалъ разсказы объ Оакгемскомъ боровЕ. Изъ этой стоячей воды появились москиты,
страшные москиты, единственная полезная сторона появленія
которыхъ состояла въ том*, что, покусав* малость сыновей
Коссара, они заставили послЕднихъ потерять терпѣніе отъ
всЕхъ этих* безобразій, и въ одну лунную ночь, когда закон*
и порядок* спали, они провели канаву и спустили всю воду
въ рЕку у Брука.
Но они оставили громадныя сорныя травы, большущих*
водяных* мышей и всякаго рода нежелательный большія вещи,
которыя росли и размножались на том* мЕстЕ, гдЕ прекрасный большой дом* для маленьких* людей мог* бы возвышаться къ небесамъ...
IV".
Все это происходило во время дѣтства сыновей Коссара, а
теперь эти еыновья были уже почти взрослыми мужчинами, и
цЕпи, сковывавшія ихъ, съ каждым* годом* все больше ихъ
стЕсняли. Съ каждым* годом* они росли. Пища боговъ всо
больше распространялась, число гигантскихъ вещей увеличивалось и съ каждым* годом* возникали все новыя стѣсненія
и осложненія. ВпачалЕ Пища боговъ была для массы человЕчества какимъ-то отдаленным* чудом*, теперь же она появлялась у порога каждаго дома, стучалась въ дверь, угнетала,
грозила и измѣняла весь жизненный строй; она устраняла
одно и переворачивала вверх* дном* другое; она измѣняла
естественные продукты и въ силу этого пріостанавливала различный производства, лишая сотни тысяч* людей заработка и
выбрасывая ихъ на улицу; она переступала за предЕлы границ* и превращала торговый міръ въ міръ потрясеній и переворотов*; поэтому нѣтъ ничего удивительна™ въ том*, что
человЕчество ненавидѣло ее.
А такъ какъ легче ненавидЕть одушевленные предметы, чЕмъ
неодушевленные, животных* чЕмъ растенія, а своихъ ближних* еще болЕе, чЕмъ животных*, то всѣ ужасы и
волненія, порожденный гигантскими кропивами и шестифуто-

152

Г.

УЭЛЬСЪ.

выми травами, ужасными насѣкомыми и гадами, похожими на
тигровъ, слились въ одну громадную силу ненависти, сосредоточившуюся непосредственно на разсѣянной группѣ большихъ
человѣческихъ существъ, на этихъ дѣтяхъ Пищи боговъ. Эта
ненависть стала центральной силой въ политическихъ дѣлахъ.
Отарыя дѣленія на партіи стушевались и сгладились подъ
давленіемъ этихъ новыхъ событій, и теперь борьба шла между
партіей медлителей или умѣренныхъ, желавшихъ передать въ
руки маленькихъ политическихъ дѣятелей контроль и регулированіе Пищи, и партіей реакціонной, отъ имени которой выступалъ Кетергамъ, выражаясь все съ болѣе мрачной двусмысленностью, кристаллизуя свои памѣренія то въ одной
угрозѣ, то въ другой, то утверждая, что люди должны „подрезать побѣги терновника", то „находить цѣлебное средство отъ
слоновой проказы", то, наконецъ, передъ самыми выборами
онъ твердилъ, что „нужно съ корнемъ вырвать кропиву".
Однажды всѣ три сына Коссара, которые были уже не мальчиками, а взрослыми людьми, сидѣли среди грудъ своихъ безплодныхъ работъ и обсуждали по-своему всѣ эти вещи. Они
весь день проработали надъ рядомъ большихъ и сложныхъ
траншей, которыя отецъ просилъ ихъ сдѣлать, и теперь солнце
садилось и они отдыхали въ маленькомъ саду передъ большимъ домомъ. Они смотрѣли на міръ и ждали, пока маленькая прислуга не скажетъ, что ужинъ для нихъ готовь.
Представьте себѣ эти мощныя фигуры, самая меньшая изъ
которыхъ была вышиной въ сорокъ футовъ, растянувшіяся на
газонѣ, который простымъ смертнымъ показался бы зарослью
тростника. Одинъ изъ нихъ приветалъ и началъ соскабливать
землю со своихъ гигантскихъ сапогъ при помощи желѣзной
полосы, которую онъ крѣпко держалъ въ рукѣ; другой склонилъ голову на руку, a третій выдѣлывалъ себѣ палку изъ
мачтоваго сосноваго бревна, распространявшаго смолистый
запахъ. Они были не въ курткахъ, а въ нижнемъ бѣльѣ, сотканномъ не изъ нитокъ, а изъ бечевокъ, поверхъ котораго надѣта была другая пара бѣлья изъ ткани, сдѣланиой изъ алюминіевой проволоки. Обувь ихъ была изъ дерева и желѣза, а
петли, крючки, пуговицы и пряжки на ихъ одеждѣ были изъ
чистой стали.
Громадный одноэтажный домъ, въ которомъ они жили, напоминалъ своею массивностью египетскія постройки и былъ наполовину построенъ изъ чудовищныхъ глыбъ известняка и наполовину вырыть въ скалѣ холма; фасадъ его былъ вышиной
въ цѣлыхъ сто футовъ, a возвышавшіяся надъ нимъ трубы и
крылья колесъ двигателя необычайно эффектно поднимались

II II Щ А

БОГОВЪ.

153

къ небу. Въ круглое окно можно было разглядѣть въ домѣ
трубу, изъ которой равномѣрно по каплѣ падалъ какой-то бѣлый расплавленный металлъ, въ резервуаръ, скрытый отъ
глазъ. Все это мѣстечко было огорожено и сильно укрѣплено
чудовищными насыпями земли, поддерживаемыми стальными
щитами, которые тянулись надъ гребнемъ холмовъ, пересѣкая
ущелье, долины. Чтобъ составить себѣ понятіе о размѣрахъ всего
этого нужно брать для сравнения обыкновенныя вещи. Итакъ, поѣздъ, шумно катившійся изъ Севенокса и тенерь скрывшійся
въ туннелѣ, казался по сравненію съ этими великанами автоматической игрушкой самыхъ маленькихъ размѣровъ
— Они воспретили намъ доетупъ во всѣ лѣса съ этой стороны Игтама,—сказалъ одинъ изъ братьевъ, — и урѣзали на
двѣ мили черту нашей границы со стороны Кнокгольта.
— Это самое послѣднее, что они могутъ сдѣлать,—сказалъ
младшій, помолчавъ нѣсколько времени. — Они стараются,
чтобы паруса Кетергама были лишены все болѣе вѣтра.
— Имъ для ихъ успѣха этого слишкомъ мало, а для насъ
это ужъ слишкомъ много,—замѣтилъ третій братъ.
— Они хотятъ отрѣзать насъ отъ нашего брата Редвуда.
Въ послѣдній разъ, когда я ходилъ къ нему, красныя объявленія уже были переставлены на милю ближе съ обѣихъ сторонъ. Вся дорога до него вдоль Доунсъ представляла лишь
узкую тропинку.—Говорйвшій задумался. — Что-то приключилось съ нашимъ братомъ Редвудомъ,—замѣтилъ онъ.
— Почему ты это думаешь?—спросилъ старшій братъ.
Говорившій отсѣкъ разомъ вѣтку отъ ствола сосны и сказалъ:—Онъ имѣлъ видъ человѣка, еще не очнувшагося отъ своихъ грезъ и какъ будто не слушалъ то, что я ему говорилъ, а
самъ все заводилъ рѣчь о любви.
Младшій ѵдарилъ желѣзной полосой по своей подошвѣ и
засмѣялся.
— Братъ Редвудъ любить помечтать,—замѣтилъ онъ.
Въ теченіе нѣкотораго времени всѣ трое хранили глубокое молчаше; затѣмъ старшій воскликнулъ:
— Эти стѣсиенія и ограниченія становятся просто невыносимыми. Они въ концѣ-концовъ обведутъ границу вокругъ нашихъ ногъ и нредпишутъ намъ вѣчно стоять на одномъ
мѣстѣ.
Средній братъ отстранилъ рукой наваленную кучу сосновыхъ вѣтокъ и пересѣлъ.
— Все, что они предпринимаю™ теперь, сущіе пустяки по
сравненію съ тѣмъ, что насъ ожидаетъ, когда Кетергамъ будетъ у власти.

154

г. У Э Л Ь С ъ,

—- Если только онъ этого достигнешь,—замѣтилъ младшій,
ударяя своей желѣзной полосой по землѣ.
— И онъ этого достигнешь, — сказалъ старшій, смотря на
свои ноги.
Средній братъ перестали обтесывать, и взоры его устремились на обширные валы, окружавшіе ихъ.
— Тогда братья,—сказалъ онъ,—наша молодость пройдешь
и мы, какъ говорилъ уже давно отецъ Редвудъ, должны будемъ постунать такъ, какъ подобаетъ взрослыми людямъ.
— Да,—сказалъ старшій,—-что это. однако, въ сущности значить? А также что разумѣлъ онъ, говоря: „когда настанетъ
день смутъ"?
Онъ тоже взглянули на эти суровые обширные окопы, составлявшіе ихъ ограду, но взоры его были устремлены не столько
на нихъ, сколько поверхъ ихъ, поверхъ холмовъ, гдѣ воображение его рисовались безчисленныя толпы людей. Подобная
же картина представилась и остальными братьями,—картина
маленькихъ людей, выступавшихъ на борьбу съ ними громадными потокомъ, неистощимыми, непрерывными и яростными...
—- Они ничтожны,—замѣтилъ младшій братъ,—но ихъ такоо
безчисленное множество, какъ песчинокъ морсісихъ.
— Они вооружены: у нихъ имѣются оружія, сдѣланныя нашими братьями въ Вундерландѣ.
— Къ тому же, братья, кромѣ охоты за гадами и случайнаго истребленія нѣкоторыхъ вредныхъ животныхъ, какоо
понятіе имѣемъ мы объ искусствѣ убивать?
— Знаю, — сказалъ старшій,—и все-таки, несмотря на все
это, мы то, что есть, и когда настанетъ день смутъ, мы выполнимъ то, что обязаны совершить.
Онъ сложили свой ножъ, лезвее котораго было величиной
съ человѣческій ростъ, и приподнялся при помощи обчищеннаго сосноваго бревна, служившаго ему теперь тросточкой.
Вставь на ноги, онъ направился къ ихъ величественному сѣрому
громадному жилищу. Багровый закати солнца освѣщалъ
его лицо, освѣщалъ его кольчугу и застежки у его шеи, его
сотканные металлическіе рукава, и братьями показалось,
будто онъ внезапно былъ залить кровью.
Когда молодой великанъ встали, то на западной окраинѣ,
какъ разъ на вершинѣ вала, господствовавшаго надъ долиной,
онъ увидалъ маленькую фигурку, взволнованно размахивавшую руками.

ПИЩА

БОГОВЪ.

155

Т.
Случилось, что одинъ молодой человѣкъ, который не былъ
великаномъ, отводили душу въ разговорѣ съ пріятелемъ о
сыновьяхъ Коссара. Они шли по холмами по ту сторону Севенокса. Когда они приблизились къ изгороди, то услышали жалобный пискъ, и спасли трехъ молодыхъ синицъ отъ нападенія
нѣсколькихъ гигантскихъ муравьевъ. Это приключеніе и навело ихъ на этотъ разговори.
—• Реакціонеры!—воскликнули онъ, когда увидалъ вдали
жилище дѣтей Коссара. — Да кто не станетъ реакціонеромъ!
Взгляни на этотъ участокъ земли, на этотъ Божій даръ, который нѣкогда былъ восхитителенъ и прекрасенъ, а теперь весь
изрыть, распотрошенъ, изуродованъ. Посмотри на это зданіе!
На этотъ громадный вѣтряный двигатель! На это чудовищное колесо! На эти рвы и окопы. Взгляни на этихъ трехъ
сидящихъ тамъ чудовищъ, придумывающихъ какое - нибудь
повое злодѣяніе. Взгляни на всю эту мѣстность!
Его пріятель поглядѣлъ ему въ лицо и сказалъ:
— Ты наслушался Кетергама.
•— Нѣтъ, я просто не закрываю глаза, и вспоминаю тотъ
миръ и порядокъ, которыми мы наслаждались въ былое время
и которыхъ лишились теперь. Эта проклятая Пища—послѣдняя штука дьявола съ цѣлыо погубить міръ. Подумай только,
чѣмъ былъ этотъ міръ до нашихъ дней, чѣмъ онъ былъ, когда
мы появились на Божій свѣтъ, и взгляни на него теперь.
Вспомни, какъ эти холмы улыбались подъ золотистыми хлѣбами, какъ изгороди, усыпанныя прелестными цвѣточками, ОТДЕЛЯЛИ скромные участки каждаго, какъ грубыя, простыя
фермы украшали всю страну, а звуки церковныхъ колоколовъ
съ отдаленныхъ колоколенъ въ воскресные дни вносили въ
душу всѣхъ мірянъ миръ и покой, призывая ихъ къ молитвѣ.
А теперь съ каждыми годомъ все больше разрастаются чудовищный сорныя травы, все больше появляетсяразныхъ гадовъ,
и эти -пеликаны вырастаютъ всюду кругомъ насъ, шагая
черезъ насъ и попирая все мелкое и священное въ нашемъ
мірѣ. Да вотъ—смотри!
Онъ указывали пальцемъ, и взоры пріятеля слѣдовали за
направленіемъ его бѣлаго пальца.
— Вотъ слѣдъ одной изъ ихъ ногъ! Она ушла въ землю
на глубину трехъ футовъ и больше, и развѣ это не западня
для невнимательна™ всадника и для его коня? Вотъ куеіъ
шиповника погубленъ, трава вдавлена, чертополохи весь из-

156

Г. У э

л ь с ъ.

мятъ, дренажная труба фермера уничтожена и края тропинки
обвалились. Полное разореніе! Такое разрушеніе они вносятъ въ
міръ, нарушая порядокъ и приличія, созданные людьми. Они все
топчатъ своими ногами. Реакція? Да въ чемъ же, какъ не въ
ней, все наше спасеніе?
— Но путемъ этой реакдіи чего же ты надѣешься достигнуть?
— Остановить эту Пищу!—воскликнулъ молодой оксфордскій студентъ.
— Но...
—- Ты скажешь, что это невозможно,—прервалъ онъ, повышая голосъ.—Намъ нужна твердая власть и рѣшительный
умъ. До сихъ поръ насъ убаюкивали сладкими, рѣчами, и
мы не чувствовали сильной руки; мы все забавлялись пустяками, медлили, a вліяніе Пищи все росло и росло. Даже теперь...
Онъ на мгновеніе смолкъ.
— Ты повторяешь слова Кетергама,—замѣтилъ товарищъ.
— И даже теперь, даже теперь есть полная надежда, если
мы только ясно опредѣлимъ, что намъ нужно и что мы хотимъ
уничтожить. Народъ за насъ, гораздо больше сочувствуете
намъ, чѣмъ нѣсколько лѣтъ тому иазадъ; законъ за насъ,
конституція и общественный порядокъ, духъ господствующей
церкви, привычки и обычаи всего человѣчества—все это на
нашей сторонѣ и враждебно Пищѣ? Чего же намъ медлить?
Ради чего намъ лгать? Мы ненавидимъ ее и не нуждаемся въ
ней; зачѣмъ же намъ терпѣть ее? Неужели же мы допустимъ,
чтобы насъ дурачили и будемъ только пассивно сопротивляться,
ничего не предпринимая, пока не очутимся окончательно на
мели?
Онъ рѣзко прервалъ свою рѣчь и повернулся налѣво.
— Вонъ, смотри на эту заросль кропивы. Тамъ, среди этой
заросли, находятся дома, заброшенные дома, а между тѣмъ еще
недавно тамъ добрыя семьи простыхъ людей честно проводили
свою жизнь. А тамъ!—сказалъ онъ, сдѣлавъ полуповорота по
направленно къ тому мѣсту, гдѣ молодые Коссары обсуждали
свое печальное положеніе.
— Взгляни на нихъ! Я знаю ихъ отца, грубаго, грубаго
животнаго съ невыносимо громкимъ голосомъ, который за послѣднія тридцать лѣтъ и даже больше попиралъ все на своемъ
пути, благодаря нашей чрезмѣрной терпимости. Онъ инженеръ!
И онъ ни въ грошъ не ставить все, что намъ дорого «и священно. Рѣшительно все! Блестящія традиціи нашей націи и
нашей страны, благородный наши учрежденія, почтенный об-

П И Щ А

БОГОВЪ.

157

щественный строй, широкій и медленный, но постепенный переходъ отъ однихъ учрежденій къ другимъ, въ силу чего нашъ
англійскій народъ сталъ великъ, а нашъ солнечный островъ
свободенъ... все это для него пустыя отжившія сказки, съ которыми давно пора покончить. Какая-нибудь ловкая чепуха
относительно будущаго для него дороже всѣхъ этихъ священныхъ предметовъ. Это такой человѣкъ, который не задумается
провести линію трамвая по могилѣ своей матери, если найдетъ,
что такая линія удобнѣе и дешевле... И ты находишь, что
нужно еще медлить, что нужно придумывать планы компромиссовъ, при которыхъ мы будемъ имѣть возможность существовать рядомъ со всей этой механикой. Я же утверждаю, что
это безнадежно, безнадежно! Что это рѣшительно тоже самое,
что заключать договоры съ тиграми! Имъ нужно чудовищным
вещи, а намъ пріятныя и подходящія для насъ. И приходится
выбирать одно изъ двухъ.
— Но что можете вы сдѣлать?
— Многое! Все! Пріостановить эту Пищу! Они, эти великаны,
еще разсѣяны, не возмужали и разъединены. Заковать ихъ въ
цѣпи, заклепать имъ рты, надѣть на нихъ намордники. Остановить ихъ во что бы то ни было. Этотъ міръ ихъ или нашъ?
Уничтожить эту Пищу. Засадить въ тюрьму всѣхъ, кто ^ ее
приготовляете. Сдѣлать все возможное, чтобъ арестовать Коссара. Ты, повидимому, не соображаешь того, что твердо
продержаться должно только поколѣніе, только одно поколѣніе.
И тогда мы сроемъ всѣ эти валы и окопы, выравнимъ слѣды
ихъ ногъ, уничтожимъ всѣ эти безобразный сирены на нашихъ
церковныхъ колокольняхъ, бросимъ ружья, приспособленный
для охоты на слоновъ, и вернемся къ старому порядку, къ
зрѣлой, старой цивилизаціи, для которой такъ приспособлена
душа человѣка.
' — Но это трудное дѣло.
— Для достиженія могущественнаго результата. А если мы
не примемъ надлежащихъ мѣръ, то развѣ не ясно, какъ Божій
день, что ожидаете насъ впереди? Всюду эти великаны будутъ
разрастаться и размножаться. На нашихъ поляхъ появятся
гигантскія травы, на нашихъ межахъ гигантская сорныя травы,
разные гады въ заросляхъ, крысы въ дренажныхъ трубахъ. И
ихъ будете все больше и больше. Вѣдь это только еще начало.
Міръ насѣкомыхъ и міръ растеній возстанутъ на насъ и даже
рыбы въ моряхъ будутъ пробивать наши корабли и топить ихъ.
Страшная растительность затемнить и заполонить наши жилища, заглушите наши церкви, извратить и уничтожите весь
строй нашихъ городовъ, и мы превратимся въ жалкихъ

158

Г. У Э Л Б с ъ .

червей, которыхъ новая раса будетъ топтать своими ногами. Человечество станетъ жертвой тѣхъ золъ и бѣдствій,
который оно само породило! И все это изъ-за чего? Изъ-за
пустячныхъ размѣровъ! Только размѣровъ! Увеличенія роста.
Уже и теперь намъ приходится отыскивать пути среди этихъ
первыхъ начинаній грядущихъ времени. И неужели же мы будемъ
ограничиваться тѣмъ, что станемъ повторять: „какъ неудобно!"
Ворчать про себя и ничего не дѣлать? Нѣтъ!
Онъ высоко приподняли руку.
-— Пусть же они рѣшатся, наконецъ, дѣлать то, что они
должны дѣлать. И я тоже выполню свою обязанность. Да, я
стою за реакцію; за полную и смѣлую реакцію. Если не намѣреваешься принимать эту Пищу, то что же остается еще
дѣлать? Мы слишкомъ долго мѣшкали, ограничиваясь этими
полумѣрами. Да таковы всѣ вы. Для васъ эти полумѣры все,
они стали обычными вашими пріемомъ, вы ими живете, проводите въ нихъ все время и они вошли въ вашу плоть и
кровь. Но я не такой человѣкъ! Я противъ этой Пищи и буду
бороться съ ней всѣми силами, всѣми средствами.
Онь обратился къ своему товарищу, высказавшему какое-то
неодобреніе.
-— Ну, что же ты думаешь?
— Я нахожу, что эго дѣло еовсѣмъ не такъ просто, а гораздо сложнѣе.
•— О, сухостой! —- воскликнули молодой оксфордскій студента, и съ выраженіемъ горечи и разочарованія пожалъ плечами,—Всѣ эти среднія полумѣры—пустяки. Приходится выбирать одно изъ двухъ: или ѣсть эту Пищу или уничтожать ее.
Или ѣсть или уничтожать ее. Иного выхода нѣтъ.
ГЛАВА ВТОРАЯ.
Влюбленные

великаны.

I.
ой то время, когда Кетергамъ выступали противъ дѣтеіі
Пищи передъ парламентскими выборами, которые должны были
среди самыхъ трагичеекихъ и -ужасныхъ обстоятельствъ передать бразды правленія въ его руки, случилось одно непредвиденное событіе. Гигантская принцесса, кормленіе которой въ
дѣтствѣ сыграло такую большую роль въ блестящей карьерѣ
доктора Винкльса, прибыла изъ царства ея отца въ Англію
ради одного обстоятельства, которое считалось очень важными.

ПИЩА

БОГОВЪ.

159

Она въ силу государственники соображений была объявлена
невѣстой одного принца, и этотъ браки долженъ былъ имѣть
весьма важное международное значеніе. Но оказались кавія-то таинственные поводы къ тому, чтобы свадьба была
отсрочена
Людская молва и фантазія плели цѣлыя исторіи, й всевозможными слухами не было конца. Говорили, что самъпринцъ
относится къ этому браку съ отвращеніемъ и объявили, что не
хочетъ играть смѣшную роль и пригомъ такую безобразносмешную. Народи сочувствовали ему. И такова была самая
выдающаяся сторона всего этого дѣла.
Какъ это ни страннОі но, тѣмъ не менее, безспорно, что
принцесса-великанша, до своего пріѣзда въ Англію, ничего не
знала о томъ, что существуютъ другіе великаны. Она жила въ
томъ міре, гдѣ тактъ является чистой маніей и все дышутъ
атмосферой скрытности и таинственности. Отъ нея скрыли и
это, тщательно стараясь, чтобы она вплоть до своего отъѣзда
въ Англію не только не видѣла ничего гигантскаго, но даже
и не подозревала существованія такихъ предметовъ. И вотъ
она, вплоть до своей встрѣчи съ молодыми Гедвудомъ, никогда не думала, что въ мірѣ существуютъ еще великаны.
Въ королевствѣ отца принцессы имѣлись обширныя, дикія,
пустынныя возвышенности и горы, где она имела обыкновеніе
свободно гулять. Она больше всего на свѣтѣ любила восходъ
и заката солнца и всѣ великія драмы яснаго неба, но у такого
демократическаго и страстно лойальнаго народа, какъ англичане,
ея свобода была сильно стеснена. Народи толпами валилъ,
чтобы поглядеть на нее, не стѣсняясь дальностью разстояній,
и ей приходилось очень рано вставать, чтобы пользоваться
мирной прогулкой. Въ это утро почти на заре молодой Гедвудъ отправился къ ней.
Обширный паркъ близъ дворца, где она жила, тянулся на
двадцать слишкомъ миль на запади и на югъ отъ западныхъ
дворцовыхъ воротъ. Каштановыя деревья аллей парка были
значительно выше ея головы; и когда она проходила, то заметила, что каждое дерево обильно усыпано было пучками
цветовъ. Въ теченіе ігізкотораго времени она любовалась ими и
вдыхала ихъ ароматъ, но наконецъ она пленилась и такъ
увлеклась составленіемъ изъ нихъ букета, что заметила молодого Гедвуда, когда ОІІЪ совсѣмъ близко подошелъ къ ней.
Она протягивала руку между деревьевъ, ломая ветви въ
цвету и дѣлая изъ нихъ букетъ. Но она была одинока во всемъ
міре. И вотъ... Она взглянула, увидела его и вътоже мгновеніѳ
почувствовала, что она навѣки его.

160

Г. У Э Л Ь С ъ .

Наше воображеніе должно дорасти до его размѣровъ, чтобы
понять, какимъ чудомъ красоты она показалась ему. Недоступная величина, мѣшающая намъ находить эту принцессу
прекрасной, для него не существовала. Передъ нимъ стояла
граціозная дѣвушка, первое женское существо, которое онъ
когда-либо видѣлъ, подходящее ему по величинѣ, легкое,
стройное въ прозрачной одеждѣ; свѣжій утренній вѣтерокъ
ласкалъ ея платье, которое плотнѣе облегало ея фигуру,
обрисовывая мягкія, правильныя формы ея красиваго тѣла, а
въ рукѣ она держала большой букетъ изъ вѣтокъ каштана,
усыпанныхъ цвѣтами. Въ вырѣзкѣ платья виднѣлась бѣлая шея
и мягкая округленность плечъ. Вѣтерокъ отдѣлилъ нѣсколько
прядей ея темно-золотистыхъ волосъ. Болыпіе голубые глаза
были широко раскрыты и улыбка пробѣгала по ея губамъ,
когда она срывала цвѣты.
Она внезапно повернулась, увидѣла его, вся затрепетала, и
въ теченіе пѣсколькихъ минутъ они молча смотрѣли другъ на
друга.
Для нея видъ его былъ до такой степени поразительно иовѣроятенъ, что въ теченіе нѣсколькихъ мгновеній какъ бы
ужасъ охватилъ ее. Онъ приближался къ ней, словно какое-то
сверхъестественное впдѣніе, нарушавшее всѣ законы того
міра, въ которомъ она до тѣхъ поръ жила. Онъ былъ юношей
двадцати одного года, стройный, съ сѳрьезнымъ и рѣшительнымъ выраженіемъ лица, унаслѣдованнымъ имъ отъ отца.
Одежда его была сшита изъ мягкой коричневой кожи, которая
отлично шла къ нему. На головѣ онъ никогда ничего не носилъ, невзирая ни на какую погоду. Они стояли такъ и
смотрѣли другъ на друга, она до того удивленная, что не вѣрила своимъ глазамъ, онъ же чувствовали, какъ сильно и часто билось его сердце. Это былъ моментъ, рѣшавшій всю
ихъ дальнѣишую судьбу.
Для него это было не такъ неожиданно.
Онъ искалъ ее, и все же сердце его сильно билось. Онъ
тихо подошелъ къ ней, смотря ей прямо въ лицо.
Вы принцесса?—спросилъ онъ.—Отецъ говорили мнѣ о
васъ. Вы та принцесса, которой давали Пищу боговъ.
— Я принцесса,—отвѣчала она, удивленно смотря на него.— ;
Но вы кто?
— Я сынъ того человѣка, который изобрѣлъ Пищу боговъ.
— Пищу боговъ?
— Да, Пищу боговъ.
— Но...
На лицѣ ея появилось выраженіе необычайнаго смущенія.

ПИЩА

БОГОВ!,.

161

•—• Что такое? Я ничего не понимаю. Какая Пища боговъ?
•— Развѣ вы ничего не слышали?
— О Пищѣ боговъ? Ничего!
Она замѣтила,. что сильно дрожитъ, и лицо ея поблѣднѣло.
— Я ничего не знала. Вы хотите сказать?
Онъ не прерывалъ ее.
— Вы хотите сказать, что существуютъ еще великаны?
Онъ повторилъ:
— A развѣ вы не знали?
И она съ все возрастающими удивленіемъ отвѣтила:
— Нѣтъ!
, Весь міръ и все значеніе его казались ей теперь совсѣмъ
иными. Вѣтка каштана выскользнула изъ ея руки.
— Вы хотите сказать,—безсознательно повторила она,—что
въ мірѣ существуютъ еще великаны? Что какая-то пища?..
Онъ попялъ ея удивленіе.
— Вы ничего не знаете?—воскликнули онъ.—Вы никогда
не слышали о насъ? Вы, которую Пища сдѣлала подобной намъ?
Взоры ея, которые она не отводила отъ него, были еще
полны ужаса и удивленія. Она приподняла было руку ісъ
горлу, но затѣмъ рука опустилась, и она прошептала:
— Нѣтъ.
Ей казалось, что она или упадетъ въ обмороки или разрыдается, но она сдержала себя, и черезъ нѣсколько минутъ
могла ясно и думать и говорить:
— Все это скрывали отъ меня,—сказала она.—Мнѣ это
кажется сномъ. Мнѣ такія вещи грезились во снѣ, но наяву—
нѣтъ! Пожалуйста, разскажите все: кто вы? Что это за Пища
боговъ? Разскажите медленно и ясно. Почему они скрывали
отъ меня, что я не одинока?
IL
— Разскажите мнѣ,—повторила она.
И молодой Редвудъ, сильно волнуясь и дрожа, принялся
разсказывать—въ теченіе нѣкотораго времени это былъ довольно несвязный и отрывочный разсказъ—о Пищѣ боговъ и
дѣтяхъ-великанахъ, разсѣянныхъ по свѣту.
Нулсно ихъ себѣ представить обоихъ, раскраснѣвшихся и
взволнованныхъ, при чемъ они старались другъ друга понять
по цѣлому ряду безконечныхъ полувысказанныхъ, полувыслушанныхъ фразъ, высказывая которыя, они повторяли и прерывали другъ друга,—словомъ, выходили необычайный разговори, при которомъ она, однако, пробуждалась отъ невѣдѣнія
Пища боговъ. ІСп. 4.

И

162

Г. У э л ь с ъ.

своей прежней жизни. Постепенно ей, однако, становилось
ясно, что она не составляла исключенія въ человѣчествѣ, но
что принадлежала къ разсѣянной семьѣ тѣхъ, которые вкусили
Пищу боговъ и переросли жалкія границы народа, кишѣвшаго
у ихъ ногъ. Молодой Редвудъ разсказывалъ ей о своемъ отцѣ,
о КоссарЬ, о братьяхъ, разсѣянныхъ по разным* уголкам*
страны, о новой зарѣ, полной величественна™ значенія, которая, наконец*, засіяла въ исторіи человѣчества.
— Мы у начала великаго начинанія,—говорил* онъ.—Ихъ
міръ есть лишь прелюдія того міра, который создаст* эта
Пища. Мой отец* надѣется, и я раздѣляю его надежду, что настанет* время, когда все мелкое исчезнетъ изъ міра людей,
когда великаны будутъ свободно ходить по землѣ—по ихъ
землѣ,—постоянно совершая все болѣе великія и блестящія
дѣла. Но это лишь въ будущем*. Мы же не первое даже
поколѣніѳ этихъ великанов*, а не болѣе какъ первый опыт*.
-— И я обо всем* этомъ ничего не знала! — воскликнула она.
— Бывают* времена, когда миѣ даже кажется, что мы
явились слишкомъ рано. Кому-нибудь, думается, слѣдовало бы
явиться до нас*. Міръ слишкомъ неподготовленъ для нашего
появленія и для появленія даже менѣе великихъ вещей,
заимствующих* свое величіе отъ Пищи. Тутъ были промахи, были конфликты. Маленькіе люди ненавидят* наш*
родъ... Они жестоки къ нам*, потому что такъ ничтожны... и
потому, что наши ноги тяжело попирают* всѣ тѣ вещи, которыми они живут*. Да, они безспорно ненавидят* нас* и
хотят* истребить всѣхъ насъ; они примирились бы только
въ том* случай, если бы мы были такого роста, какъ и они.
„Они счастливы въ домах*, которые кажутся нам* тюремными клѣтками; ихъ города слишкомъ для наеъ малы; мы
съ трудом* пробираемся по ихъ большим* дорогам*, который
для насъ слишкомъ тѣсны; мы не можем* молиться въ ихъ
церквах*...
„Мы видим* все, что дѣлается за ихъ стѣнами и окопами;
невольно мы заглядываем* въ окна ихъ верхних* этажей, мы
преступаем* ихъ обычаи, а ихъ законы являются только
сѣтями, опутывающими наши ноги...
„При каждом* нашем* нетвердом* шагѣ, при каждом*
нарушеніи ихъ границ*, при каждой попыткѣ совершить
какое-нибудь крупное дѣло мы слышим* ихъ неистовые
крики...
„Самый мелкій наш* шаг* кажется имъ диким* полетом*,
а все, что они считают* великим* и удивительным*, предста-

ли ш>

БОГОВЪ.

163

вляется нам* игрушечными пирамидами. Мелочность ихъ методов*, примѣненій и- фаитазіи служит* преградой для проявленія наших* сил*. У них* нѣтъ машин*, пригодных* для
насъ, ничего такого, что соотвѣтствовало бы нашим* нуждам*.
„Они тысячами невидимых* узъ порабощают* наше величіе.
Мы во сто раз* сильнѣе каждаго изъ них*, но у насъ нѣтъ
оружія, и само наше величіе ставит* насъ въ зависимость
отъ них*; они утверждают*, что та земля, на которой мы
стоим*, по которой ходим*, принадлежит* имъ; они облагают* налогами нашу потребность въ большом* количѳствѣ
пищи, въ болѣе обширныхъ жилищах*, и за всѣ эти вещи
мы должны работать тѣми орудіями, которыя эти карлики
могут* выдѣлывать, и притом* работать для удовлетворенія
ихъ карликовых* фантазій...
„Они всевозможными способами тѣснятъ насъ. Мы принуждены переступать границы ихъ законов* даже для того,
чтобы жить. Чтобы повидаться съ вами сегодня, мнѣ пришлось нарушить ихъ правила. Они лишают* насъ всего желательнаго и разумнаго въ жизни. Мы не имѣемъ права входить въ ихъ города, проходить по ихъ мостам*, по вспаханным* полям* или по лѣсамъ, гдѣ они охотятся на звѣрей. Я
теперь отрѣзанъ отъ всѣхъ моих* братьев*, за исключеніемъ
трех* сыновей Коссара, да и къ нимъ путь съ каждым* днем*
все больше суживается. Они какъ будто придумываютъ всякіе
предлоги, чтобы причинять нам* возможно больше зла и
вреда".
— Но мы сильны,—замѣтила она.
— Мы должны быть сильны—да. Мы чувствуем*, всѣ чувствуем*, какъ, не сомнѣваюсь, и вы, что имѣемъ силу для
совершенія великихъ дѣлъ,—силу, клокочущую въ насъ. Но
прежде, чѣмъ мы будемъ имѣть возможность сдѣлать чтонибудь...
Онъ сдѣлалъ такое движеніе руки, какъ будто сметал* весь
міръ.
— Хотя я и считала себя одинокой въ этомъ мірѣ,—сказала
она послѣ нѣсколькихъ минут* молчанія,—но все же думала
объ этихъ вещахъ. Они всегда учили меня, что сила почти
что грЕхъ, -что лучше быть маленькой, чЕмъ большой, что
задача каждой истинной религіи заключается въ том*, чтобы
защищать слабых* и малых*, поощрять слабых* и малых*,
помогать имъ все больше размножаться, пока они, наконец*,
не станутъ давить друг* друга,—словом*, что нужно имъ
жертвовать всю нашу силу. Но... я всегда сомнЕвалась въ
справедливости этого ученія.
11*

110

г. у э л ь с ъ.

— Эта наша жизнь,— сказалъ онъ,-—эта наша тѣлесная
сила дана намъ не для того, чтобы безплодно умереть.
— Нѣшь, не для того.
— Она дана намъ также не для безполезной жизни. Но если
бы мы вздумали выполнить наше призваніе, то, какъ это уже
ясно всѣмъ нашими братьямъ, неизбѣжно возникнетъ столкновеніе. Я не знаю, до какой степени яростно будетъ это
столкновеніе, прежде чѣмъ эти маленькіе люди рѣшатся предоставить намъ возможность жить такъ, какъ мы хотимъ и
какъ иамъ нужно жить. Всѣ братья уже думали объ этомъ.
Коссаръ, о которомъ я уже говорилъ вами, тоже обдумывали
этотъ вопроси— Они очень малы и слабы.
— По-своему. Но вы знаете, что всѣ орудія смерти въ ихъ
рукахъ и приспособлены для ихъ рукъ. Въ теченіе цѣлыхъ
сотенъ тысячелѣтій эти маленькіе люди, на смѣну которыхъ
мы явились, изучали всѣ способы убивать другъ друга, Они
очень способны на это и умѣютъ убивать всевозможными
способами. И къ тому же они могутъ обманывать и мѣнять
свои намѣренія... Я не знаю... Но столкновеніе надвигается.
Вы, можетъ-быть, находитесь въ иномъ положеніи. Но для
насъ безспорно, что столкновеніе неизбѣжно, неизбѣжно то,
что они называютъ войной. Мы знаемъ это, и въ одномъ отношении приготовляемся къ ней. Но мы не знаемъ, какъ убивать
этихъ мелкихъ людей и, вовсякомъ случаѣ, не хотѣли бы этого.
— Ого, смотрите,—прервала она его.
И онъ услышали звуки ревущаго рога.
Онъ повернулся въ нанравленіи, указываемомъ взоромъ
принцессы, и увидалъ блестящій желтый автомобиль, на которомъ сидѣли люди, одѣтые въ мѣховыя одежды, и шофферъ
въ выпуклыхъ черныхъ очкахъ. Автомобиль этотъ шипѣлъ,
пыхтѣлъ и ревѣлъ у его каблука.
Оиъ передвинули ногу, и машина эта три раза гнѣвио
прореьѣвъ, продолжала поспѣшно направляться къ городу.
— Преграждаюсь всѣ дороги, —долетѣло до него замѣчаніе
этихъ господь.
Затѣмъ кто-то проговорилъ:
—- Смотрите? Видите? В О І І Ъ эта чудовищная принцесса
выглядываешь изъ-за деревьевъ.
И всѣ направили на нее свои бинокли.
— Я говорю,—замѣтилъ другой,—что такъ дѣла не могутъ
дальше итти,
— Все это,—замѣтила принцесса,—такъ меня удивляетъ,
что я не въ силахъ сказать вамъ.

ПИЩА

БОГОВЪ.

111

— И они оставляли васъ въ полномъ невѣдѣніи?—начали
было юноша-гигантъ, но не докончили своей мысли.
— Пока вы не пришли, я жила въ мірѣ, гдѣ была велика
только одна. Сообразно съ этимъ я и составила свой планъ
жизни. Я думала, что я жертва какой-нибудь странной игры
природы. И вотъ, въ какіе-нибудь полчаса весь мой планъ
рухнулъ; передо мною раскрылся новый міръ, новыя условія,
болѣе широкіе горизонты, возможность товарищества.
Товарищества?—повторили онъ.
— Миѣ нужно услышать отъ васъ еще много новаго, очень
много,—сказала она.—Знаете ли, все, что я слышу, мнѣ кажется какимъ-то необычайными видѣніемъ. Даже я смотрю на
васъ и не вѣрю своими глазами... Можетъ-быть, черезъ день,
черезъ нѣсколько дней я повѣрю вамъ. Теперь-—теперь же все
это мнѣ кажется сновидѣніемъ... Слушайте.
До нихъ издалека долетѣли звуки часовъ, бившихъ на башнѣ
дворца. Оба они безсознательно стали считать: часы пробили семь.
— Вотъ время, когда я должна вернуться во дворецъ.—
Они принесутъ чашу съ кофе въ залу, гдѣ я сплю. Эти маленькіе придворные и слуги съ необычайно серьезными видомъ
примутся выполнять свои мелочныя обязанности.
—• Они будутъ удивляться... Но мнѣ нужно еще поговорить
съ вами.—Она задумалась.—Но мнѣ нужно также и подумать.
Нужно обдумать наединѣ всю эту перемѣну условій взамѣнъ
прежняго одиночества, подумать о васъ и одругихъ братьяхъ,
входящихъ теперь въ міръ моей новой жизни. Я пойду. Я
сегодня проведу день во дворцѣ, а завтра съ разсвѣтомъ
снова вернусь сюда.
—• Я буду ждать васъ здѣсь.
— Цѣлый день сегодня я буду грезить и мечтать о томъ новомъ мірѣ, который вы раскрыли передо мною. Даже теперь
мнѣ съ трудомъ вѣрится.
Она отошла на шаги и осмотрѣла его съ ногъ до головы.
Ихъ взоры встрѣтились и на мгновеніе слились.
— Да,—сказала она, слегка улыбаясь, но въ этой улыбкѣ
какъ бы сказывались слезы радости.—Вы, дѣйетвительно, существуете. Но это такъ удивительно! Не сонъ ли все это?
А что, если завтра утромъ, придя сюда, я очнусь и окажется,
что вы такой же пигмей, какъ и всѣ остальные люди! Да,
мнѣ нужно подумать. Итакъ, до завтра... какъ разстаются
эти маленысіе люди.
Она протянула ему руку, и они въ первый разъ дотронулись другъ до друга. Они крѣпко пожали руки, и ихъ взоры
снова встрѣтились.

128

Г. У Э Л Ь С ъ.

— До свиданія,—сказала она,—до завтра. До свиданія, до
свиданія, братъ-великанъ.
Онъ колебался, словно хотѣлъ что-то сказать, но наконецъ
просто повторилъ:
— До свиданія.
Въ теченіе нѣсколькихъ минутъ они не разнимали рукъ и
смотрѣли другъ другу въ лицо. И долго послѣ того, какъ
они разстались, она все еще стояла н-а томъ мѣстѣ, гдѣ
они встрѣтились, и какъ бы въ раздумьѣ следила за нимъ.
Наконецъ и она направилась въ свои апартаменты черезъ
обширный дворъ дворца, но все время казалась погруженной
въ глубокую мечту,, и большая вѣтка каштана дрожала въ ея
рукѣ.
III.
Они встречались всего четырнадцать разъ до начала конца.
Они встрѣчались въ обширномъ паркѣ или на высотахъ и въ
ущельяхъ дикихъ, поросшихъ верескомъ болотъ, гдѣ мѣстами
росли мрачныя сосны въ юго-западной сторонѣ парка. Дважды
сходились они въ большой каштановой аллеѣ и пять разъ у
красиваго широкаго озера, устроеннаго королемъ, дѣдомъ
принцессы. Тутъ была большая чистая полянка, обсаженная
высокими хвойными деревьями, нарядно спускавшаяся къ краю
озера; на этой полянѣ она любила садиться, а онъ ложился
у ея колѣнъ, смотрѣлъ ей въ лицо и разсказывалъ ей о томъ,
что было, о тѣхъ планахъ, которые рисовалъ его отецъ, и
они вмѣстѣ мечтали о тѣхъ великихъ задачахъ, которыя
предстоитъ выполнить современемъ народу-великану. Обыкновенно они сходились на утренней зарѣ, но дважды имъ пришлось встрѣтиться послѣ обѣда и въ скоромъ времени ихъ
окружили цѣлыя толпы зѣвакъ, циклистовъ, пѣшеходовъ,
выглядывавшихъ изъ-за кустовъ и шуршавшихъ, какъ воробьи
въ лондонскихъ паркахъ, по сухимъ листьямъ лѣса, людей,
подъѣзжавшихъ къ нимъ на лодкахъ, чтобы лучше ихъ разсмотрѣть и подслушать ихъ разговоры.
Это было первое прямое указаніе на тотъ громадный интересъ, который принимала вся страна въ ихъ свиданіяхъ. И
однажды—это было ихъ седьмое свиданіе, ускорившее скандаль—они встрѣтились на свѣжей полянѣ при яркомъ лунномъ свѣтѣ и разговаривали шопотомъ, такъ какъ ночь была
тихая и жаркая.
Въ очень скоромъ времени отъ разговоровъ о томъ,
что въ нихъ и черезъ нихъ водворяется на землѣ новый міръ
великановъ, а отъ обсужденій той великой борьбы между ве-

ПИЩА

БОГОВЪ.

129

ликими и малыми людьми, въ которой имъ явно предназначено было участвовать, они перешли къ бесѣдѣ объ интересахъ
болѣе личныхъ и сердечныхъ. При каждой ихъ встрѣчѣ, при
каждомъ разговорѣ, при каждомъ взглядѣ другъ на друга они
все больше и ясиѣе сознавали, что между ними возникло
чувство болѣе сильное и дивное, чѣмъ простая дружба,—чувство, проскальзывавшее во всѣхъ ихъ отношеніяхъ и сближавшее ихъ руки. И немного погодя между ними произнесено было и самое слово любовь, и они оказались влюбленными Адамомъ и Евой новаго чѳловѣчества, появившимися
въ этомъ мірѣ.
Рядомъ и вмѣстѣ вошли они въ дивную долину, любуясь
ея глубокими и тихими полянами. По мѣрѣ того, какъ измѣнялись ихъ чувства, измѣнялся въ ихъ глазахъ и окружавшій
ихъ міръ и въ скоромъ времени онъ превратился для нихъ
въ скинію красоты, предназначенную для ихъ свиданій; звѣзды
казались свѣтлыми цвѣтами у ногъ ихъ любви, а закатъ
солнца и утреннія зори—дивными завѣсами, окаймлявшими
ихъ путь. Они перестали и въ своихъ глазахъ и въ глазахъ
другъ друга быть существами изъ плоти и крови, а стали
тѣлеснымъ сліяніемъ нѣжности и желанія. Они произносили
шопотомъ нѣсколько нѣжныхъ словь и затѣмъ замолкали,
подсаживаясь ближе и всматриваясь въ лицо другъ друга
при свѣтѣ луны, при мракѣ ночи, подъ безпредѣльнымъ небеенымъ сводомъ, а вокругъ нихъ, словно часовые, возвышались темныя и стройныя сосны.
Безпощадные шаги времени какъ бы смолкали, и казалось,
будто весь міръ погрузился въ нѣмую тишину; слышно было
только, какъ громко бились ихъ сердца. Они словно жили въ
мірѣ, гдѣ не существуетъ смерти, и дѣйствительно они ее не
признавали. Имъ казалось, что они находятъ и действительно
находили такія скрытыя сокровища въ самой сущности вещей,
которыя до нихъ оставались невѣдомыми для всѣхъ. Даже для
болѣе мелкихъ и заурядныхъ душъ любовь является откровеніемъ разныхъ жизненныхъ красотъ. А они были влюбленные
великаны, вкусившіе Пищу боговъ.
Легко представить себѣ, какъ смущено было все порядочное общество, когда стало извѣстно, что принцесса, эта невеста принца, въ жилахъ которой текла королевская кровь,
встречалась —• и очень часто встречалась — съ гипертрофированнымъ отродіемъ простого профессора химіи, человекомъ,
не пользовавшимся ни громкимъ званіемъ, ни выдающимся положеніемъ въ свйте, ни даже богатствомъ, и что принцесса
разговаривала съ нимъ такъ, какъ будто на свете нетъ ни

110

г. у э л ь с ъ.

королей, ни принцовъ, ни уетановленнаго порядка, ни чинопочитанія, — словомъ, рѣшительно ничего, кромѣ великановъ и
пигмеев'ъ; разговаривала съ нимъ и,—какъ это доподлинно
было извѣстно, —относилась къ нему, какъ къ своему возлюбленному.
— Недостаетъ только,: чтобы объ этомъ заговорили газеты,—
промычали сэръ Артуръ Пудль Бутликъ.
— Мнѣ г о в о р и л и . . . — прошептали старый Фрумпскій епископъ.
— Т а м ъ , наверху, еще новая исторія,—заявили старшш лакей, перебирая десертные приборы. — Насколько я могъ понять, рѣчь идетъ о той принцессѣ-великаншѣ...
Говорятъ...—таинственно сообщала госпожа, содержавшая
писчебумажную лавку у главнаго входа во дворецъ и у которой маленькія американки покупали билеты для осмотра парадныхъ комнатъ дворца.
И, наконецъ:
„Мы уполномочены опровергнуть", заявлялъ Пейкерунъ въ
газетѣ „Госсипѣ",
И такими образомъ всѣ заговорили объ этомъ дѣлѣ.
IV.
— Говорятъ, что мы должны разстаться,—заявила принцесса
своему возлюбленному.
— Но почему?—воскликнули онъ.—Что это за новая нелѣпость втемяшилась въ голову этихъ господи?
— Знаете ли, — спросила она, — что любить меня значитъ
совершать верховную измѣну?
— Но, дорогая моя,—воскликнули онъ,—что намъ за дѣло
до нихъ? Что намъ за дѣло до всѣхъ ихъ правъ—правъ^ безъ
малѣйшаго слѣда разумности — до ихъ измѣнъ и до всей ихъ
законности?
— Однако выслушайте,—и она начала передавать ему все,
что ей говорили.
„Ко мнѣ явился самый потѣшпѣйшій маленькій человѣчекъ
съ мягкими, прекрасно выработаннымъ голосомъ, съ мягкими
манерами и очень вертлявый; онъ пробрался въ комнату, словно
котъ, и постоянно подымали свою красивую бѣлую руку, когда
собирался сказать что-нибудь особенно важное. Онъ лысый,
хотя черепъ у него не совсѣмъ голый, его носъ и щеки представляютъ какія-то розоватыя пухлыя возвышенія, а борода
тщательно расчесана и заострена. Нѣсколько разъ онъ казался
глубоко тронутъ и глаза его блистали. Знаете ли, онъ состоитъ

ПИЩА

БОГОВЪ.

111

въ очень дружескихъ отношеніяхъ съ здѣшней королевской
семьей, и, обращаясь ко мнѣ, постоянно называлъ меня дорогой молодой леди и былъ съ самаго начала вполнѣ симпатиченъ. „Моя дорогая молодая леди, сказалъ онъ, знаете ли,
вьг не должны", такъ повторили онъ нісколько разъ и затѣмъ
прибавили: „на васъ возложены священный обязанности".
— Гдѣ они откапываютъ такихъ господи?
— Онъ любить этимъ заниматься,—замѣтила она.
—- Но я не понимаю...
— Онъ сообщили мнѣ важныя вещи.
— Не думаете ли вы,—спросили онъ, круто повернувшись
хсъ ней, — что во всеми, что онъ болталъ, есть хотя капля,
заслуживающая вниманія?
— О, конечно, и очень много важнаго.
— А именно?
•— Такъ, напримѣръ, не зная и не сознавая, мы попирали
самыя священныя понятія и обычаи этихъ мелкихъ людей.
Мы, люди королевской крови, представляемъ совершенно особенный классъ. Мы—узники, пользующиеся особенными священными почетомъ, мы—игрушки для ихъ торжественныхъ процессій. И за этотъ почетъ мы платимъ самыми элементарными
правами свободы. И вотъ мнѣ предстояло выйти замужъ за
этого принца—вы, повидимому, ничего о немъ не знаете. Ну,
словомъ, это такой лее принцъ, пигмей, какъ и всѣ остальные...
Это не валено. И вотъ этотъ бракъ должепъ былъ скрѣпить
союзъ между моей страной и другой, а отъ этого союза Англія
много выигрывала. Представьте себѣ! я должна была скрѣпить
союзъ!
— А теперь?
-— Они хотятъ, чтобы я продолжала мою роль... какъ будто
между мною и вами ничего не было.
— Ничего!
— Да. Но это не все. Онъ сказалъ...
-— Этотъ ваши спеціалистъ по части тактичности?
•— Да. Онъ сказалъ, что лучше будетъ для васъ, лучше
для всѣхъ великановъ, если мы съ вами воздержимся отъ всякихъ бесѣдъ. Вотъ какъ онъ ставитъ вопросъ.
— Но что могутъ они сдѣлать, если мы не откажемся отъ
свиданій? '
— Онъ говорить, что вы можете быть совершенно свободны.
— Я?
Онъ съ особеннымъ выраженіемъ сказалъ: „моя дорогая,
молодая леди, было бы гораздо лучше, гораздо достойнѣе васъ,

128

Г. У Э Л Ь С ъ.

если бъ вы разстались добровольно". Вотъ все, что онъ сказали, подчеркивая слово добровольно.
— Но какое дѣло этимъ ничтожными жалкимъ людямъ, до того,
гдѣ и какъ мы любимъ! Что ими и всему ихъ свѣту до насъ?
— Они, однако, думаютъ совсѣмъ иначе.
— Конечно,—замѣтилъ онъ,—вы не обратите па ихъ мнет е никакого вниманія?
— Да, все это мнѣ кажется вполне глупымъ.
— Чтобы ихъ законы сковывали насъ. Чтобы мы въ первой
весенней поре жизни были опутаны ихъ старыми обязательствами, ихъ безсмысленными учрежденіями. О! Мы должны все
это презирать!
— Я въ этомъ отношеніи вполнѣ ваша, вполнѣ согласна
съ вами.
— Въ этомъ отношеніи? А не во всеми?
—• Но они... Если они захотятъ разлучить насъ...
•—• А что они могутъ сделать?
— Не знаю. А что они могутъ сдѣлать?
— Что нами за дело до того, что они могутъ дѣлать или
что они намерены предпринять? Я ваши, а вы моя. Что можетъ быть для насъ важнее этого? Я вашъ, а вы моя навеки. Неужели же вы думаете, что я посмотрю на ихъ ничтожныя правила, жалкія запрещенія и ихъ вывешенныя красныя
объявленія и разстанусь съ вами?
•— Конечно, нѣтъ. Но все же мнѣ хотелось бы знать, что
они могутъ сделать?
— Лучше спросите, что мы должны сделать?
— Да.
— Мы? Мы должны продолжать.
— Но если они рѣшатся воспрепятствовать?
Онъ сжали кулаки и сталъ оглядываться кругомъ, какъ будто
эти маленькіе люди уже собирались тутъ, чтобы разлучить
ихъ. Затѣмъ онъ отвернулся отъ иея и сталъ разсматривать
міръ.
— Да,—сказали онъ.—Вашъ вопросъ былъ вполне правиленъ:
что могутъ оии сдѣлать?
— Здесь, на этомъ маленькомъ островкѣ...—начала она и остановилась.
Онъ окинули его своими взоромъ и сказали:
— Они всюду.
— Но мы могли бы отправиться...
— Куда?
— Мы могли бы отправиться,. могли бы вмѣстѣ переплыть
моря.—Тамъ, за ними...

ПИЩА

БОГОВЪ.

129

— Я никогда не былъ за моремъ.
— ...Имѣются громадный, пустынныя горы, средй которыхъ
и мы показались бы совсѣмъ маленькими; есть отдаленныя
долины, скрытыя озера и окаймленныя горами равнины, на
который еще не ступала нога человѣчесісая. Тамъ есть...
— Но чтобы попасть туда, намъ пришлось бы изо дня въ
день пробивать себѣ дорогу, сталкиваясь съ милліонами и
милліонами людей.
—- Тамъ, однако, единственное наше спасеніе. Здѣсь, въ
этой многолюдной странѣ, мы не найдемъ ни укрѣпленія ни
защиты. На что мы можемъ разсчитывать среди этихъ безчисленныхъ толпъ. Они, благодаря своему ничтожеству, могутъ
скрываться другъ отъ друга; но гдѣ укроемся мы? Нѣтъ такого места, гдё мы могли бы поесть или отдохнуть. Если мы
рѣшимся бежать, то они будутъ и день и ночь преследовать
насъ по пятамъ.
Въ голове его блеснула мысль.
— Есть такое мѣсто,—сказали онъ,—даже и на этомъ острове.
— Где?
—• Тамъ, гдѣ поселились наши братья. Они обнесли свой
домъ высокими валами съ севера, съ юга, съ востока и съ
запада; они вырыли глубокія ямы и потайныя мѣста, и еще
на-дняхъ одинъ изъ нихъ приходили ко мнѣ и что-то говорили объ оружіи, но я тогда хорошенько не вслушался въ то,
что онъ говорили. Мы, можетъ-быть, найдемъ себе тамъ убежище.
Послѣ непродолжительнаго молчанія онъ продолжали:
— Я уже въ теченіе несколькихъ дней не видалъ моихъ
братьевъ. Я все время отдавался своими мечтамъ и забылъ о
нихъ. Проходили дни за днями, а я ничего не предпринимали,
чтобы повидаться съ ними... Мнѣ нужно пойти, переговорить
съ ними, разсказать имъ о васъ и обо всемъ, что намъ грозить. Если они захотятъ, то могутъ намъ помочь, и тогда мы
можемъ надеяться. Я не знаю, какъ сильны ихъ укрѣпленія,
по, конечно, Коссаръ сумѣлъ ихъ укрепить. Еще до этого, до
вашего пріѣзда и нашихъ свиданій, подготовлялись волненія.
Происходили выборы, когда эти маленькіе люди все решаютъ
подсчетомъ числа головъ. Эти выборы, повидимому, кончились.
Тогда угрозы сыпались на насъ, на все наше новое племя, за
исключеніемъ только васъ. Да, я долженъ повидать нашихъ
братьевъ. Я долженъ разсказать имъ все, что произошло между нами и что намъ грозить теперь.

110

г. у э л ь с ъ .

Y.
При слѣдующемъ свиданіи ей пришлось нѣсколько времени
ждать его. Они сговорились на этотъ разъ сойтись около полудня на обширной прогалинѣ парка, окаймленной изгибом*
рѣки, и пока она ждала, обративши взоры къ югу, ей казалось, что въ мірѣ царит* необычайная тишина, словно перед*
какой-нибудь грозой; къ тому же она замѣчала, что, несмотря
на поздній час*, отсутствовала и ея'обычная свита, въ видѣ
добровольных* шніоновъ. Оглядываясь кругом*, она не замѣчала никого ни съ правой ни съ лѣвой стороны и по всему
серебристому изгибу Темза не видно было ни единой лодки.
Она старалась отыскать причину такого безлюдія и такой тишины.
Затѣмъ она, къ великой своей радости, увидѣла вдали молодого Редвуда черезъ прогалину въ кучѣ деревьев*, окаймлявших* горизонт*.
Но онъ тотчас* же скрылся за деревьями и, прибираясь
между ними, опять показался. Она замѣтила въ нем* нѣчто
особенное; онъ какъ-то непривычно спѣшилъ и слегка прихрамывал*. Онъ махал* ей, и она пошла ему навстрѣчу. Она
могла теперь лучше разглядѣть его, и, къ великому своему
огорченно, увидала, что съ каждым* шагом* лицо его искажалось отъ боли.
Полная опасеній и недоумѣній она кинулась бѣжать навстрѣчу ему. Когда они были уже близко друг* къ другу, онъ
без* всякаго привѣтствія, задыхаясь, спросил*:
—- Согласны ли вы разстаться?
— Нѣтъ,—отвѣтила она.—Почему нам* разставаться? Разскажите, въ чемъ дѣло.
—- Но если мы рѣшили не разставаться!—То теперь...
— Въ чемъ дѣло?
— Я не хочу разставаться.—Только...
И затѣмъ, круто прервав*, спросил*:
— Вы не разстанетесь со мной?
Она твердо встрѣтила его взоръ и настойчиво спросила:
— Что же случилось?
— Даже на время?
— На какое время?
•— Можетъ-быть, на нѣсколько лѣтъ.
— Не разстанусь! Нѣтъ!
— Вы это обдумали?—настойчиво спрашивал* онъ.
— Я не разстанусь.—Она взяла его руку.—Даже пѣною жизни
теперь я не оставила бы вас*.

ПИЩА

БОГОВЪ.

111

— Даже цѣною жизни, — повторил* онъ, и она почувствовала сильное пожатіе ея руки.
Онъ оглянулся кругом*, какъ бы опасаясь, чтобы во время
его разговора не появились эти маленькіе люди, и затѣмъ повторил* еще разъ:
— Даже цѣною жизни.
— Ну, теперь разсказывайте,—просила она.
•— Они хотѣли помѣшать мнѣ прійти.
— Каким* образом*?
— Когда я вышел* изъ лабораторіи, гдѣ я приготовляю
Пищу боговъ для склада Коссаровъ, я встрѣтилъ маленькаго
иолицейскаго офицера въ синем* мундирѣ и бѣлыхъ чистых*
перчатках*, который дѣлалъ мнѣ знаки, приказывая остановиться: „этотъ путь загражден*", объявил* онъ. Я не обратил* на это особеннаго вниманія, обошел* лабораторію и вышел* на дорогу, ведущую на восток*. Но тутъ стоял* другой
иолицейскій офицер*, который тоже заявил*, что и этотъ
путь загражден*, и при этомъ прибавил*: всѣ пути для вас*
закрыты.
—- И тогда?
— Я немного поспорил* съ нимъ. „Эти дороги общественная", сказалъ я.
— Да, обществзнныя,—отвѣтилъ онъ,—но вы такъ портите
ихъ, что общество не можетъ ими пользоваться.
— Хорошо,—отвѣтилъ я, — въ таком* случай я пойду полями, и тутъ я увидѣлъ у изгороди других* полицейских*,
которые заявили мнѣ, что поля составляют* частныя владѣнія.
„А. шутъ съ вами, съ вашими общественными и частными
владѣніями,—воскликнул* я,—мнѣ нужно итти къ моей принцессѣ". При этихъ словах* я нагнулся, взял* бережно одного
изъ них* и въ то время, когда онъ бился и страшно кричал*,
я осторожно отнес* его съ дороги въ сторону. Въ одно мгновеніе всѣ поля вокруг* меня покрылись бѣгущими людьми. Я
видѣлъ, какъ одинъ скакал* за мною верхом* и читал* что-то,
выкрикивая изъ всѣхъ сил*. Когда онъ кончил*, то повернул*
лошадь и стремглав* помчался обратно. Я не мог* понять, въ
чемъ тутъ дѣло. Но вслѣдъ за тѣмъ я услышал* выстрѣлы
изъ ружей.
— Изъ ружей!
— Да, изъ ружей, съ которыми они охотятся на крысъ. Пули •
свистали въ воздухѣ, словно разрываясь; и одна изъ них* ужалила меня въ ногу.
— А вы?

174

Г.

УЭЛЬСЪ.

— Я пришелъ къ вамъ сюда, предоставивъ имъ тамъ кричать, бѣжать и стрѣлять. И теперь?
— И теперь?
— Это только начало. Они хотятъ, чтобы мы разстались, и
будутъ продолжать преслѣдовать меня.
— Но мы не разстанемся.
— Нѣтъ. А если мы не думаемъ разлучаться, то вы должны
вмѣстѣ со мною отправиться къ нашимъ братьямъ.
— По какой дорогѣ?—спросила она.
— Сюда, на востокъ. По той дорогѣ явятся мои преслѣдователи и потому мы должны направиться сюда, по этой аллеѣ
деревьевъ. Я пойду впереди на случай, если они поджидаютъ
меня,
Онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, но юна схватила его за
РУКУ—• Нѣтъ, я пойду совсѣмъ рядомъ съ вами и буду держать
васъ. Такъ какъ я королевской крови, то они, можетъ-быть,
не посмѣютъ коснуться насъ, если я буду васъ держать. О,
если бы можно было бѣжать, обвивъ васъ моими руками, они
не посмѣли бы стрѣлять въ васъ.
Она обвила одной рукой его плечо, а другой держала его
руку, все ближе прижимаясь къ нему,
— Можетъ-быть, они не посмѣютъ стрѣлять въ васъ,—повторяла она, а онъ въ припадкѣ нѣжности внезапно обнялъ
ее и поцѣловалъ въ щеку, не выпуская ее изъ своихъ
объятій.—Не разстанусь я дажецѣною жизни,—прошептала она,
и, обвивъ его шею руками, она прильнула лицомъ къ его
лицу:—Дорогой мой, поцѣлуйте меня еще разъ!
Онъ обнялъ ее, и молча ихъ уста слились въ долгомъ
поцѣлуѣ. Затѣмъ, держась за руки и все прижимаясь къ нему,
она пустилась съ нимъ въ путь, надѣясь счастливо достигнуть укрѣпленій, воздвигнутыхъ сыновьями Коссара, прежде
чѣмъ преслѣдующіе ихъ маленькіе люди успѣютъ догнать ихъ.
Они не пересѣклй еще обширной луговины парка, разстилавшейся позади дворца, какъ всадники вскачь выѣхали изъ-за
деревьевъ, тщетно стараясь догнать ихъ. Въ скоромъ времени
наши бѣглецы очутились передъ домами, откуда выбѣгали люди
съ ружьями. При видѣ этого, хотя молодой Редвудъ и пытался
итти прямо впередъ и даже согласенъ былъ вступить въ борьбу
и преодолѣть всѣ препятствія, но она заставила его свернуть
въ сторону по направленію къ югу.
Когда они такъ бѣжали, ядро пролетѣло надъ ихъ головами.

ПИЩА

воговъ.

175

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
Молодой Каддльсъ въ Лондонѣ,
Ничего не зная о ходѣ событій, ничего не зная о законахъ,
тяготѣвшихъ надъ всѣми его братьями, не зная даже, что на
землѣ- есть хоть одинъ еще такой же великанъ, какъ онъ, молодой Каддльсъ рѣшилъ въ это самое время выйти изъ своей
известковой ямы и посмотрѣть, что творится на Божьемъ мірѣ.
Всѣ его раздумья привели его къ этому рѣшенію. На всѣ
терзавшіе его вопросы онъ не находилъ отвѣта въ Чизингъ
Эйбрайтѣ. Новый священникъ оказался человѣкомъ еще менѣе
просвѣщеннымъ, чѣмъ старый его предшественникъ, и загадка
о значеніи его тупой работы начала подъ конецъ доводить
его до отчаянія. „Зачѣмъ мнѣ изо дня въ день работать въ этой
ямѣ?—спрашивалъ онъ.—Зачѣмъмнѣ ограничиваться только этой
мѣстностыо и не взглянуть на чудеса, которыя творятся на
бѣломъ свѣтѣ? Что сдѣлалъ я такого, чтобы быть прикованнымъ къ этимъ копямъ?"
И вотъ, однажды утромъ, онъ всталъ, выпрямилъ свою сгорбленную спину и громкимъ голосомъ сказалъ:
— Нѣтъ! Не стану больше,—лрибавилъ онъ, пославъ грозное
проклятіе известковой ямѣ
Затѣмъ, не находя словъ, онъ принялся выражать свои
мысли дѣлами. Онъ взялъ вагонетку, наполовину наполненную известкой, приподнялъ ее на воздухъ и отшвырнулъ, ударивъ о другую вагонетку. Схватилъ цѣлый рядъ пустыхъ вагонетокъ и броеилъ ихъ за откосъ; обѣими руками подхватилъ громадную глыбу известковаго камня и запустилъ ее
вслѣдъ за вагонетками и, наконецъ, однимъ могучимъ ударомъ
ноги уничтожилъ ярдовъ двѣнадцать проложенныхъ рельсовъ.
Такъ началъ онъ сознательное разрушеніе известковыхъ копей.
— Работать надъ этимъ всю жизнь!—воскликнулъ онъ.
ЬІѢсколько удивительныхъ и мучительныхъ минуть пережилъ
въ это время одинъ маленькій геологъ, котораго великанъ
и не замѣтилъ, увлекшись своей разрушительной дѣятельностыо. Этотъ несчастный маленькій геологъ, благополучно
избѣгнувъ двухъ взлетѣвшихъ каменныхъ глыбъ, завернулъ за
западный уголъ и пустился что есть мочи бѣжать по направленно къ холмамъ, при чемъ только мелькали его ноги въ
короткихъ штанахъ, и мѣшокъ съ геологическими коллекціями,

176

ПИЩА

г. у э л ь с ъ,

перекинутый черезъ плечо, немилосердно подгоняли его, оставляя за собою слѣдъ мѣловыхъ иглокожихъ, въ то время какь
молодой Каддльсъ, удовлетворившись причиненными имъ разрушеніемъ, выступили для выполненія своей задачи въ мірѣ.
— Работать всю жизнь въ этой проклятой ямѣ, пока не
умру, не сгнію и не провоняю! И они воображаютъ себѣ, что
въ моемъ гигантскомъ тѣлѣ обитаешь душа какого-нибудь жалкаго червяка? Рыть известку Боги знаешь для какой глупой
цѣли! Ну, нѣтъ, на это я не согласенъ!
Направленіе ли желѣзной дороги или простая случайность
заставили его обратиться въ ту сторону, гдѣ находился Лондонъ,
но онъ направился туда, шагая по холмами и долинами въ жаркій
полдень, къ необычайному удивленно всѣхъ обитателей этой
мѣстности. Онъ не обращали ни малѣишаго вниманія на красныя и бЕлыя афиши съ различными именами, торчавшими
на всѣхъ стѣнахъ домовъ и сараевъ: онъ ничего не зналъ объ
избирательной революціи, доставившей власть Кетергаму,
этому „Джеку-потрошителю великановъ". Онъ не придавали
никакого значенія тому, что каждый полицейскій постъ на его
пути вывѣсилъ уже на стЕнахъ такъ называемый указъ Кетергама, повелѣвавшій, чтобы ни одинъ великанъ, ни одинъ человЕкъ ростомъ свыше восьми футовъ, не смѣлъ безъ особаго
разрѣшенія удаляться на разстояніе болЕе пяти миль отъ постоянна™ своего мѣстожительства. Никакого значенія для него не
имЕло и то, что мѣстные полицейскіе офицеры, нѣсколысо
поздно появившіеся и радовавшіеся тому, что опоздали, махали
за его спиной какими-то грозными, предписаніями. Онъ, этотъ
бѣдный, довѣрчивый простакъ, шелъ посмотрѣть на то хорошее, чѣмъ красенъ міръ, и потому не придавали никакого
значенія тому, что иногда какіе-то взволнованные господа съ
грозными криками становились на его дорогѣ.
Миновавъ Рочестеръ и Гринвичъ и приближаясь къ рядами
все болѣе скученныхъ домовъ, онъ замедлили свои шаги, оглядываясь кругомъ и помахивая своей громадной киркой.
Жители Лондона слышались о немъ и прежде; они зиали,
что онъ глупъ, но добръ и повинуется во всеми управляющему леди Вондерсгутъ и священнику; что при его глупости
онъ почтительно относится къ властямъ и благодаренъ имъ
за ихъ заботы о немъ и тому подобное. Такъ что, узнавъ изъ
газетныхъ извѣстій, что и онъ „участвуешь въ стачкЕ",
миогіе сочли, что этотъ его поступокъ сознательный и заранѣе обдуманный.
— Они думаютъ попытать свои силы, —• говорили люди,
Ѣхавшіе домой, возвращаясь съ работы и занятій.

БОГОВЪ.

177

— Къ счастью, у насъ теперь есть Кетергамъ.
— Это какъ бы отвѣтъ на его воззваніе.
Люди въ клубахъ были лучше освЕдомлены. Они толпились
у получаемыхъ телеграммъ или группами разговаривали въ
курильняхъ.
— У него нѣтъ оружія. Онъ отправился бы къ Севеноксъ,
если бы участвовали въ ихъ заговорѣ.
— Кетергамъ справится съ нимъ.
Лавочники толковали со своими покупателями. Оффиціанты
въ ресторанахъ ловили свободный минуты, чтобы заглянуть въ
вечернія газеты. Кучера немедленно вслѣдъ за извѣстіями о
бѣгахъ спѣшили прочесть статьи о немъ.
Въ главной правительственной вечерней газетѣ крупными
буквами было таинственно напечатано „Рвите кропиву съ корнемъ". Другія газеты, разсчитывая на эффекта, заявляли, что
„великанъ Редвудъ продолжаешь видѣться съ Принцессой".
„Эхо" помѣстило свое спеціальное извѣстіе „о происшедшемъ
знаменитомъ возстаніи великановъ въ Оѣверной Англіи. Зундерландскіе великаны выступили по направленію къ Шотландіи". „Вестминстерскаягазета" повторяла ее обычное предостережете: „Берегитесь великановъ" и помѣстила цѣлую статью, въ
которой высказывалось предположеніе, что этотъ лозунги послуж и ш ь , быть-можетъ, къ объединенію либеральной партіи, въ то
время раздираемой семью вліятельными, но глубоко эгоистическими руководителями. Газеты, вышедшія позднѣе, были болѣе однообразны и всѣ помѣщали лишь телеграммы о великанахъ,
идущихъ по новой Кентской дорогЕ.
— Мнѣ,—говорилъ одинъ блѣдный молодой человѣкъ, сидя
въ чайной,—мнѣ хотѣлось бы зиать одно: почему нѣтъ никакихъ свѣдѣній о молодыхъ Коссарахъ. Они, повидимому, играютъ во всеми этомъ главную роль...
— Говорить, будто появился еще какой-то молодой великанъ,—замЕтила прислуживавшая дЕвушка, вытирая стаканъ.—
Я всегда говорила, что опасно ихъ имЕть тутъ. Прямая обязанность начать... и положить имъ конецъ. Во всякомъ елучаѣ, надѣюсь, что они сюда не явятся.
— Мнѣ хотЕлось бы взглянуть на одного изъ нихъ, — беззаботными тономъ проговорили молодой человѣкъ, стоявшій у
прилавка, и прибавили:—я видЕлъ принцессу.
— Вы думаете, что они его побьютъ?—спросила дѣвушка.
— Очень можетъ быть, — сказалъ молодой человѣкъ, стоявшій у прилавка, допивая свой стаканъ.
И среди такого жужжанія десятимилліоннаго населенія молодой Каддльсъ появился въ Лондонѣ.
Пища боговъ- К а . 4.

12

178

г. У Э Л Ь С ъ .

II.
Мнѣ всегда вспоминается молодой Каддльсъ именно въ томъ
видѣ, въ какомъ оиъ шелъ по Новой Кентской дорогѣ, когда
мягкіе лучи заходящаго солнца освѣщали его внимательное и
удивленное лицо. Вся дорога была густо заполнена различными омнибусами, трамваями, фурами, телѣгами, телѣжками,
велосипедами, автомобилями и глазѣющей громадной массой
зѣвакъ, бабъ, кормилицъ, лавочницъ, ребятишекъ и отважныхъ
подростковъ, толпившихся позади его ногъ, которыя онъ старался осторожно передвигать. Всѣ стѣыы были залѣплены
клочками отъ избирательныхъ воззваній, и всюду кругомъ раздавался несмолкаемый гулъ голосовъ. Лавочники и ихъ покупатели толпились въ дверяхъ лавокъ, любопытный лица выглядывали изъ-за оконъ и витринъ, маленькіе уличные мальчишки
бѣжали и орали, полицейскіе стояли и относились ко всему
этому стойко и хладнокровно, рабочіе взбирались на подмостки, и всюду высыпали цѣлые рои маленькихъ людей. Они
кричали ему какія-то непонятныя слова одобренія и ругательствъ, глупыя новѣйшія остроты, а онъ съ удивленіемъ
смотрѣлъ свысока на этихъ людей, на эти чудовищная толпы
живыхъ существъ, какихъ они никогда и не воображалъ.
Теперь же, войдя въ самый Лондонъ, ему приходилось все
больше задерживать свои шаги, такъ какъ маленькіе люди все
больше собирались вокругъ него. Съ каждымъ его шагомъ
толпа становилась все гуще и, наконецъ, у одного угла, гдѣ
перекрещивались двѣ большихъ дороги, ему пришлось еовсѣмъ
остановиться, и тутъ мгновенно его окружила огромная масса
народа, запрудившая всѣ улицы.
И вотъ онъ стоялъ, нѣсколько разставивъ ноги и прислонившись спиной къ высокому углу одной громадной пивной,
зданіе которой было вдвое выше его и завершалось вывѣской,
вырисовывавшейся на фонѣ неба. Онъ стоялъ, смотрѣлъ внизъ
на этихъ пигмеевъ, удивлялся и старался связать все это съ
гѣмъ, что онъ видѣлъ до сихъ поръ,—съ долиной среди холмовъ, съ ночными влюбленными парочками, съ пѣніемъ въ
церкви, съ известкой, которую онъ ежедневно добывалъ, съ
его предчувствіями, со смертью, съ небомъ,- стараясь все это
объединить и найти общій смыслъ. Брови его были сморщены.
Онъ приподнялъ свою громадную кирку, почесалъ свои грубые волосы и громко проворчалъ:
— Ничего не поймешь.
Его голосъ представлялъ нѣчто необычайное. По всей площади прозвучалъ гулъ, среди котораго звуки рожковъ проѣз-

ПИЩА

БОГОВЪ.

179

жавшихъ трамваевъ возвышались словно красные маки среди
поля ржи.
„Что онъ сказалъ? — Сказалъ, что не видѣлъ? Спрашивалъ, гдѣ море? Спрашивалъ, гдѣ ему присѣсть? Онъ хочетъ
присѣсть. A развѣ этотъ чудовщный дуралей не можетъ сѣсть
на крышу или на что-нибудь въ этомъ родѣ?"
— Для чего существуете вы, толпящіеся маленъкіе люди?
Что дѣлаете вы, и ради чего собрались вы сюда? Что дѣлаете
вы, толпясь здѣсь, въ это время, какъ я добывалъ вамъ
известку въ тѣхъ копяхъ?"—снова сказалъ онъ.
Пока звучалъ въ воздухѣ его грубый голосъ, такъ нарушавшій школьную дисциплину въ Чизингъ Эйбрайтѣ, вся толпа
молчала, но затѣмъ она еще сильнѣе и безпорядочнѣе заголосила. Кто-то въ видѣ остроты замѣтилъ, что онъ собирается
произнести рѣчь, и тотчасъ же раздались голоса:
„Рѣчь! Рѣчь! Что онъ такое сказалъ?" спрашивали сосѣди
другъ у друга, и вскорѣ разнеслась молва, что онъ пьянъ.
„Эй, эй, эй!" кричали коновожатые омнибусовъ, опасясь задавить кого-нибудь въ толпѣ. Одииъ пьяный американскій морякъ расхаживалъ и плаксивымъ голосомъ спрашивалъ у
всѣхъ: „Да что ему такое нужно?" Загорѣлый пряничникъ на
маленькой телѣжкѣ, въ которой впряженъ былъ пони, пробивался сквозь толпу, благодаря своему громовому голосу, которымъ онъ кричалъ: „Убирайся домой чудовищное отродье.
Убирайся къ себѣ домой, чудовищное верзило! Развѣ ты не
видишь, что пугаешь лошадей? Пойдешь что ли домой? Или
нѣтъ никого, кто бы смогъ дать тебѣ понять требованіе закона".
И среди всего этого шума и гвалта Каддльсъ стоялъ, разглядывалъ съ удивленіемъ толпу, совершенно смущенный и не
произнося больше ни слова.
На боковой улицѣ появился цѣлый отрядъ торжественныхъ
полицейскихъ чиновъ, которые, появившись, стали остроумно
водворять порядокъ.
— Подайтесь назадъ,—запищали ихътонкіе голоса.—Не мѣшайте, пожалуйста, движенію.
Молодой Каддльсъ, къ удивленно своему, замѣтилъ маленькую
мрачную фигурку въ синемъ мундирѣ, которая ударяла его по
ногѣ. Онъ нагнулся и увидалъ двѣ жестикулирующія руки въ
бѣлыхъ перчаткахъ.
— Что? — спросилъ, онъ, наклоняясь еще больше впередъ.
— Тутъ нельзя стоять!—прокричалъ блюститель порядка.—
Слышите? Вамъ нельзя здѣсь стоять!—повторюсь онъ.
— Но куда же мнѣ итти?
12*

180

г. у э л ь с ъ.

—• Обратно въ свою деревню, гдѣ постоянное ваше мѣстожительство. Во всяком* случаѣ, вы не можете дольше здѣсь
стоять. Вы задерживаете движеніе.
— Какое движеніе?
— По этой улидѣ.
— Но откуда она? Куда ведет*? Зачѣмъ она? Зачѣмъ вся эта
толпа вокруг* меня? Что ей нужно? Что она дѣлаетъ? Я хочу
все это понять. Мнѣ надоѣло добывать известь и всегда быть
одному. Что они дѣлаютъ для меня въ то время, какъ я добываю имъ известку? Я мог* бы все это узнать и понять здѣсь и
теперь такъ же хорошо, какъ и въ любом* другом* мѣстѣ.
— Сожалѣю. Но мы здѣсь не для того, чтобы объяснять
вамъ такія вещи, и я вынужден* просить вас* продолжать
ваш* путь.
— Значит*, вы не знаете?
— Я должен* просить вас* итти дальше. Мы еще не имѣемъ спеціальныхъ инструкцій, но во всяком* случаѣ это противно закону... Разступитесь! Очистите тамъ дорогу!
Вся мостовая слѣва стала мгновенно пуста, и молодой Каддльсъ медленно продолжал* свой путь. Но теперь онъ уже не
сдерживал* своего языка:
— Я не понимаю,—громко ворчал* онъ,—я не понимаю,—
обращался онъ съ отрывочными фразами къ мѣнявшейсятолпѣ,
слѣдовавшей рядом* и позади его.—Я не зналъ, что есть таісія мѣста, какъ этотъ город*. Что вы, люди, дѣлаете здѣсь
съ собою? Для чего все это? Для чего весь этотъ міръ, въ котором* я очутился?
Онъ уже получил* новую кличку. Умные остроумные молодые люди, обращясь теперь друг* къ другу, говорили:
— Вот* Гарри О'Кокъ. Какой изъ всего этого прокъ? Разскажи ему, видишь ты, для чего растут* двѣты?
Варіаціи на эти вопросы были большею частью самыя грубыя и неприличныя. Наиболѣе популярная и наиболѣе пришедшаяся публикѣ по вкусу пѣсенка заканчивалась припѣвомъ
„Запри его", а другая на болѣе гнѣвный напѣвъ—словом*
„Берегись".
Но были и другія, почти столь же популярный, пѣсни.
III.
Чего искал* онъ? Ему нужно было что-то такое, чего этотъ
міръ пигмеев* не мог* ему дать,—ему нужна была сознательная цѣль, и эти мелкіе люди мѣшали ему достигнуть ея, да и не
только достигнуть, но даже уяснить себѣ, и которая такъ и

ПИЩА

БОГОВЪ.

181

осталась для него непонятной. Этотъ одинокій молчаливый
великан* требовал* новаго великаго соціальнаго строя для
своего грядущаго племени, требовалъ того, что было бы родственно ему, что онъ мог* бы любить и чему онъ мог* бы
служить, требовалъ задачи и дѣли, понятных* для него, велѣІІІЙ, которым* онъ мог* бы повиноваться. Но все это лишь
таилось въ его душѣ и не находило выхода, такъ что, если бы
онъ даже встрѣтилъ товарища-великана, то едва ли сумѣлъ
бы высказать ему все накопившееся въ нем*. Вся извѣстная
ему жизнь ограничивалась его жалкой деревушкой, всѣ извѣстныя ему слова сводились къ немногосложным* деревенским*
выраженіямъ скудных* потребностей и отнюдь и не соответствовали требованіямъ тѣхъ гигантскихъ силъ, которыя таились въ немъ. Этотъ чудовищный простак* не имѣлъ никакого поыятія о деньгах*, о промышленности, о тѣхъ сложных*
притязаніяхъ, на которыхъ основанъ весь соціальный механизм* этихъ маленьких* людей. Онъ жаждал*, мучительно
жаждал*, но чего? онъ такъ и но уяснил* себѣ.
Весь этотъ день и всю лѣтніою ночь онъ проблуждал*, чувствуя голод*, но не испытывая ни малѣйшей усталости; онъ
замѣчалъ разнообразный движенія различных* улиц* и непонятную дѣловитость всѣхъ этихъ безконечномалых* существ*.
Но въ общем* все это производило на него самое пестрое и
сбивчивое впечатлѣніе
Говорят*, будто онъ въ Кенсингтонѣ вытащил* изъ коляски
одну великосвѣтскую даму, одѣтую въ самое изысканное бальное платье, приподнял*, внимательно осмотрѣлъ ея бюст* и
плечи и съ глубоким* вздохом* посадил* нѣсколько небрежно
обратно въ коляску. По я не могу ручаться за вѣрность этого
сообщенія. Приблизительно около часа онъ смотрѣлъ, какъ
люди въ кондѣ Пеккаделли ссорились изъ-за мѣстъ въ омбнибусахъ. Видѣли, какъ онъ послѣ полудня бродил* нѣсколько
времени у Кенсингтонскаго Круга, но когда онъ замѣтилъ,
что тысячи толпящихся людей заняты здѣсь таинствами крикета и не обращают* на него никакого вниманія, то, ворча
что-то про себя, пошел* дальше.
Онъ вернулся къ цирку Пиккаделли между одиннадцатью и
двѣнадцатыо часами вечера и нашел* здѣсь новаго рода толпу.
Очевидно, что всѣ эти люди были заняты, одни такими дѣлами, которыя по непонятной причинѣ были дозволены, а
другія запрещены. Они глазѣли на него, смѣялись над* нимъ
и уходили. Извозчики съ ястребиными взорами слѣдовали
другъ за другом*, образуя непрерывный ряд* экипажей, тянувшійся вдоль тротуара. Люди входили и выходили изъ ре-

110

г.

У

э л ь с ъ.

сторановъ, одни серьезные, важные, поглощенные своими
мыслями, другіе же мало и пріятно возбужденные или ловкіе и
торопливые, не поддававшіеся уловкамъ даже самыхъ хитрыхъ
половыхъ. Громадный ведиканъ, стоя на своемъ углу, смотрѣлъ
на всѣхъ этихъ людей.
— Для чего все это?—шепталъ онъ мрачными, безнадежными
голосомъ,—Для чего они дѣлаютъ все это? И притоми всѣ они
такъ серьезны. Что же тутъ такое, чего я не могу понять?
И никто, повидимому, во всей этой . толпѣ не могъ такъ
разсмотрѣть, какъ онъ, и пьяный ужасъ раскрашенныхъ женщинъ, торчавшихъ по углами, и нищету въ лохмотьяхъ, сновавшую вдоль канавъ, и безпредѣльную пустоту, и безсмысленность всѣхъ этихъ занятій. Безпредѣльнуіо безсмысленность!
Никто изъ всѣхъ этихъ людей не чувствовали тѣни этихъ
запросовъ великана, той тѣни будущаго, которая ложилась уже
поперекъ ихъ дорогъ.
На противоположной сторонѣ улицы, высоко надъ домами,
появлялись и исчезали огненныя буквы, и великанъ, если бы
умѣлъ ихъ прочесть, уяснилъ бы себѣ какъ размѣры человѣческихъ интерѳсовъ, такъ и основныя потребности и черты
жизни этихъ маленькихъ людей. Сперва появлялась огненная
буква Т. За нею О—ТО. Вслѣдъ за тѣмъ H—ТОН, пока, наконецъ, на фонѣ неба не появлялась радостная вѣсть для всѣхъ,
чувствовавшихъ всю тяжесть серьезной стороны жизни,—вѣсть
о томъ, что на свѣтѣ есть:
ТОНИЧЕСКОЕ и УКРУПНЯЮЩЕЕ ВИНО ТУППЕРА.
Одинъ мигъ—и вино погружалось во мракъ, изъ котораго
также постепенно выплывала другая всемірная потребность:
МЫЛО КРАСОТЫ.
Не простого, замѣтьте, химическаго продукта для стирки,
а чего-то, по ихъ словамъ, „идеальнаго", и затѣмъ для дополненія треножника этой ничтожной жизни:
ЖЕЛТЫЯ ПИЛЮЛИ ЯНКЕРА.
Послѣ этого, повидимому, всѣ существенный нужды были
удовлетворены, и оставалось только повторить красными
яркими буквами:
ТОНИЧ
Рано утромъ молодой Каддльсъ подошелъ къ тѣнистому и
тихому Реджентъ-парку, перешагнули черезъ изгородь и улегся
на травѣ близъ зимняго катка, гдѣ и соснулъ часокъ,
другой. Около шести часовъ утра онъ уже разговаривали съ
растрепанной женщиной, которую нашелъ спящей въ канавѣ
близъ Гамстѳдъ Гита, и очень серьезно спрашивали ее, что она
думаетъ о томъ, для чего она явилась на Божій свѣтъ.

ПИЩА

БОГОВЪ.

111

IV.
Такъ странствовали Каддльсъ по Лондону вплоть до утра второго дня. Тутъ голодъ сталъ невыносимо мучить его. Услыхавъ запахи горячихъ хлѣбовъ, накладываемыхъ на телѣжку,
онъ сперва колебался, но затѣмъ спокойно опустился и принялся ихъ ѣсть. Пока булочникъ бѣгалъ за полиціей, онъ опустошили всю телѣгу, и затѣмъ его громадная рука очистила
всѣ' полки и прилавки булочной. Захвативъ цѣлую охапку хлѣбовъ и продолжая ѣсть, онъ направился дальше въ поискахъ
за другой лавкой, гдѣ бы онъ могъ пополнить свой обѣдъ.
Это случилось какъ разъ въ такую пору, когда работы
было мало, a хлѣбъ дорогъ, и толпа въ этой части города
вполнѣ сочувственно отнеслась даже къ великану, такъ просто
присвоившему себѣ пищу, въ которой она сама нуждалась.
Она аплодировала, когда онъ очищалъ вторую булочную, и
смѣцлась надъ глупой гримасой, съ какой онъ отвѣчалъ полицейскому.
Я былъ голоденъ,—отвѣчалъ онъ, хотя ротъ его былъ
полонъ
•— Браво!—ревѣла толпа.—Бра-аво!
Когда же онъ начали очищать третью булочную, съ полдюжины полицейскихъ остановили его, принявшись молотить своими дубинками по его ногамъ.
— Послушайте, мой милѣйшій великанъ, — сказали ему дежурный полицейскій офицеръ, — вы должны послѣдовать за
мной. Вами не позволено такъ отлучаться отъ дома. Вы должны послѣдовать со мною къ себѣ домой.
Они сдѣлали все возможное, чтобы арестовать его. Говорятъ,
будто на дрогахъ, разъѣзжавшихъ въ это время внизъ и вверхъ
по улицѣ, были цѣлые мотки цѣпей и корабельныхъ канатовъ,
которые должны были играть роль наручниковъ при этомъ
граидіозномъ арестѣ. Убить его они не намѣревались. „Онъ
не участвуетъ въ заговорѣ,— заявили Кетергамъ, — и я не
хочу, чтобы невинная кровь обагрила мои руки, — при чемъ
прибавили,—пока всѣ остальныя мѣры не будутъ испробованы".
Вначалѣ Каддльсъ не понимали значенія всѣхъ этихъ необычайныхъ знаковъ вниманія; когда же онъ, наконецъ поняли,
то сказали полицейскими, чтобы они не дурачились, и быстро
зашагали, оставивъ ихъ далеко позади себя. Булочныя находились въ Гаррау Родѣ, а онъ черезъ Лондонскій каналъ отправился въ Сентъ Джонъ Будь, гдѣ усѣлся въ частномъ саду
и принялся ковырять въ зубахъ; но въ~скоромъ времени его
и тамъ окружили новый отряди полицейскихъ.

184

г. у э л ь с ъ.

— Оставьте меня въ покоѣ, — промычали онъ и зашагалъ
по садамъ, повредивъ нѣсколько клумбъ и поломавъ не одну
изгородь- энергичные полицейскіе слѣдовали за нимъ, одни по
садамъ, другіе же по дорогѣ въ виду домовъ. Одинъ или двое
имѣли при себѣ ружья, но не употребляли ихъ. Когда онъ
вышелъ на Эджваръ Родъ, то увидѣлъ новое движете въ
толпѣ, и конный полицейскій наѣхалъ ему на ногу, но тотчась же полетѣлъ сь ногъ.
— Оставьте меня въ покоѣ,—сказалъ Каддльсъ, обращаясь
къ запыхавшейся толпѣ,—я ничего вамъ не сдѣлалъ.
Въ это время онъ не имѣлъ при себѣ ничего для защиты,
такъ какъ свою кирку онъ оставилъ въ Реджентъ - паркѣ.
Но теперь бѣдняга, повидимому, почувствовалъ необходимость
въ какомъ-нибудь орудіи. Онъ повернулъ обратно къ товарному складу Большой Западной желѣзной дороги, вырвалъ
столбъ одного высокаго электрическаго фонаря и взвалилъ эту
массивную вещь себѣ на плечо. Замѣтивъ, что полищя продолжаетъ преслѣдовать его, онъ пошелъ снова вдоль Эджваръ Родъ
по направленію къ Крикльвудъ и мрачно направился на еѣверъ.
Онъ дошелъ до Валтгама, повернулъ на западъ и снова направился къ Лондону черезъ кладбища; въ полдень съ вершины Хейчета онъ увидалъ картину необъятнаго города.
Свернувъ съ дороги, онъ присѣлъ въ саду и, повернувшись
спиной къ находившемуся тутъ дому, сталъ осматривать Лондонъ. Онъ тяжело дышалъ, лицо его было мрачно, и народъ
уже не толпился вокругъ него, какъ во время перваго его появленія въ Лондонѣ, а выглядывали изъ-за сосѣднихъ садовъ
и подсматривали изъ-за безопасныхъ убѣжищъ. Публика знала,
что дѣла приняли значительно болѣе серьезный обороти, чѣмъ
предполагалось вначалѣ.
Почему они не хотятъ оставить меня въ покоѣ?—ворчалъ
молодой Каддльсъ.—Мнѣ нужно ѣсть. Почему они не хотятъ
оставить меня въ покоѣ?
Онъ сидѣлъ, мрачный, грызъ свои ногти и смотрѣлъ на
разстилавшійся передъ нимъ Лондонъ. Усталость, тревога,
досада и безсильная злоба, пробудившіяся во время этихъ скитаній, бурлили въ немъ.
Они говорятъ, что не хотятъ миѣ зла,—шепталъ онъ,—
не хотятъ мнѣ зла! Почему же они не оставляютъ меня въ
покоѣ и всюду мѣшаютъ мнѣ. — И опять повторили—не хотятъ мнѣ зла.
— О, эти ничтожные людишки.
И онъ еще сильнѣе принялся грызть ногти, и лицо его
стало еще мрачпѣе.

ПИЩА

БОГОВЪ.

185

— Они хотятъ, чтобы я рылъ имъ известку,—ворчалъ онъ,—
и считаютъ весь міръ своимъ, a мнѣ въ немъ нигдѣ не наити
себѣ мѣста.
,
^ njtrT
И въ припадкѣ болѣзненной злобы онъ увидалъ на стѣнѣ передъ
собою человѣка, одѣтаго въ знакомую ему форму полицейскаго.
— Оставьте меня въ покоѣ,—прорычалъ великанъ.—Оставьте
меня въ покоѣ.
— Я долженъ исполнить мою обязанность,—сказалъ маленькій полицейский, и лицо его при этомъ было блѣдное, но рѣшительное.
„
— Оставьте меня въ покоѣ. Я также хочу жить. Хочу думать. Хочу ѣсть. Не мѣшайте же мнѣ.
— Таковъ законъ,—отвѣтилъ маленькій полицейскш, не идя
дальше этого.—Не мы составляли законъ.
— И не я, —сказалъ молодой Каддльсъ. — В ы , маленькіе
люди, составили всѣ эти вещи прежде, чѣмъ я родился. Все
эти законы о томъ, что я долженъ и не долженъ дѣлать. Для
меня нѣтъ пищи, если я не работаю, какъ рабъ, нѣтъ покоя,
нѣтъ убѣжища словомъ, нѣтъ ничего, и вы говорите мнѣ...
— Это не мое дѣло,—прервалъ его полицейскш офицеръ.—
Я явился сюда не для того, чтобы спорить съ вами. Моя обязанность заключается въ томъ, чтобы выполнять предписанш закона —И онъ сталъ обѣими ногами настѣнѣ, собираясь какъ бы
спуститься съ нея. Позади его появились другіе полицейскіе.
— Знайте что я не хочу съ вами ссориться,—сказалъ молодой Каддльсъ, сжимая въ рукѣ громадный электрический
столбъ- лицо его поблѣднѣло, и онъ многознаменательно протянули' по направленію къ полицейскому свой громадный указательный палецъ.—Я не хочу съ вами ссориться, но оставьте
же меня въ покоѣ.
Полицейскій старался быть невозмутимыми и ласковыми, предвидя ту чудовищную драму, которая должна была послѣдовать.
— Дайте мнѣ приказъ,—обратился онъ къ какому-то господину, скрывавшемуся за стѣиой, и тотъ протянули ему маленькій листъ бѣлой бумаги.
— Оставьте меня въ покоѣ,—прорычалъ Каддльсъ, стискивая зубы, краснѣя и дрожа отъ злобы.
Прежде чѣмъ начать читать, полицейскій офицеръ сказалъ ему:
— Это приказъ о томъ, чтобы вы вернулись домой. Отправляйтесь обратно къ вашей известковой ямѣ; если же вы не
выполните этого приказанія, то мы прибѣгнемъ къ силѣ...
Каддльсъ только зарычали.
Затѣмъ, когда приказъ былъ прочитанъ, полицеискш офицеръ подалъ знаки,и по этому знаку появились четыре чело-

128

Г. У Э Л Ь С ъ.

вѣка съ ружьями и, не чувствуя никакой неловкости, п а з
мѣстились по стѣнѣ. Они были одѣты въ мундиры того по
лицейскаго отряда, который спеціально занимался охотой на
крысъ. При видѣ ружей молодой Каддльсъ страшно озлобился
Онъ вспомнилъ, какъ жалятъ охотничьи ружья Врекстонскихъ
охотниковъ.
— Вы хотите изъ нихъ стрѣлять въ меня?—спросилъ онъ
указывая пальцемъ на ружья, и офицеру показалось, что оиъ
испугался.
— Да, если вы не отправитесь къ своимъ известковымъ
копямъ.
И мгновенно офицеръ свалился со стѣны, и въ шестидесяти
футахъ надъ нимъ громадный электрическій столбъ описалъ
дугу, смертельную для него.
— Пифъ, пафъ, пафъ,— раздались выстрѣлы тяжелыхъ ружей, вздымая столбы обломковъ и пыли отъ прикрывавшей
его стѣны и отъ земли. При этомъ руку одного изъ стрѣлковъ обдало каплями красной крови. Стрѣлки па минуту куда-то
исчезли, и затѣмъ храбро вернулись, чтобы снова стрѣлять
Молодой Каддльсъ, тѣло котораго уже было прострѣлено двумя
пулями, повернулся чтобы узнать, кто такъ сильно ударилъ
его въ спину, но въ эту минуту раздались новые выстрѣлывъ глазахъ великана замелькали дома, оранжереи, сады и множество человѣческихъ лицъ, смотрѣвшихъ въ окна, и все это
закружилось какъ-то страшно и таинственно. Онъ, повидимому
шатаясь, сдѣлалъ три шага, приподнялъ и уронилъ свое грозное
орудіе и схватилъ себя за грудь. Ужасныя мученія терзали его
Что это теплое и мокрое на его рукѣ?
Одинъ человѣкъ, подсматривавшій изъ-за окна своей спальни
видѣлъ его лицо, видѣлъ, съ какой гримасой презрѣнія онъ
разсматривалъ кровь на своей рукѣ, затѣмъ какъ ноги его
подкосились и какъ онъ упалъ на землю: онъ видѣлъ какъ
упала эта „первая гигантская кропива", подкошенная рѣшительнымъ взмахомъ Кетергама, который меньше всего разсчитывалъ на то, что этотъ великанъ будетъ первой его жертвой.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
Два дня изъ жизни Редвуда.
I.
Когда Кетергамъ нашелъ, что насталъ удобный моментъ
для того, чтобы вырвать съ корнемъ кропиву, онъ вооружился
закономъ и отдалъ приказъ объ арестѣ Коссара и Редвуда

ПИЩА

БОГОВЪ.

129

Старика Редвуда удалось захватить. Онъ только что выдеряалъ легкую хирургическую операцію, и доктора предписали
еМу избѣгать всякаго повода къ безпокойству и непріятностямъ,
пока выздоровленіе не будетъ обезпечено. Когда же запрещеніѳ было, наконецъ, снято, онъ всталъ съ постели и, усѣвсъ кипой газетъ передъ собою, въ первый
ш ись въ кресло
разъ прочелъ извѣстія о волненіяхъ, охватившихъ всю страну
съ тѣхъ поръ, какъ Кетергамъ достигнулъ власти, и узналъ
Б ъ то же время, какія непріятности грозили его сыну и принцессѣ. Это было утромъ того дня, когда умеръ молодой
Каддльсъ, и когда полицейскій агентъ пытался загородить путь
молодому Редвуду, отправлявшемуся къ принцессѣ. Послѣднія
газеты, которыя читалъ передъ тѣмъ Редвудъ, давали возможность только смутно предвидѣть эти важныя событія. У него
щемило сердце, онъ пугался этихъ предзнаменованій бѣдствш,
различая все яснѣе и яснѣе призракъ смерти, и перечитывалъ
газеты, чтобы занять умъ до полученія новыхъ извѣстш.
Когда полицейскіе въ сопровождены слуги вошли въ его
комнату, профессоръ тотчасъ приподнялъ голову.
_ я думалъ, что вы принесли мнѣ раннюю вечернюю гаг
зету,—сказалъ онъ.
Потомъ,привставъ и быстроизмѣнивъположеніе,онъспросилъ:
— Но въ чемъ же дѣло?
Послѣ этого Редвудъ въ теченіе двухъ дней не имѣлъ никакихъ извѣстій.
Они явились съ каретой, чтобы увезти его, но, убѣдившись
въ томъ, что онъ боленъ, рѣшили оставить его иа день или
на два дня дома, пока не явится возможности перевезти его;
тѣмъ временѳмъ полиція завладѣла домомъ, превративъ его
во временную тюрьму. Въ этомъ самомъ домѣ родился великанъ
Редвудъ, въ немъ гераклеофорбія была въ первый разъ дана
человѣческому существу, и въ немъ же Редвудъ, теперь
вдовецъ, уже жилъ одиноко въ теченіе восьми лѣтъ.
Полицейскій комиссаръ, уполномоченный его арестовать,
былъ нѣсколько удивленъ, очутившись въ присутствш человѣка худого и совсЕмъ сЕдого, съ остроконечной бородкой и
очень живыми карими глазами; голосъ этого человЕка былъ
мягокъ, но лицо отличалось тЕмъ особѳннымъ отпечаткомъ,
какой придаете ему постоянное размышленіе надъ великими
задачами. Этотъ внЕшній видъ представлялъ для комиссара
поразительный контрасте съ громадностью преступлен^, совершонныхъ Редвудомъ.
— Этотъ человЕкъ—дьяволъ,—замЕтилъ онъ одному изъ
своихъ подчиненныхъ,—сдЕлавшій все, что могъ, чтобы пере-

188

г. у э л ь с ъ.

вернуть все вверхъ дномъ, а между тѣмъ имѣетъ видъ добраго
провинціальнаго господина, тогда какъ судья Ганброу, охраняющій общій порядокъ и карающій виновныхъ, похожъ на
злую собаку. А потомъ ихъ манеры! Этотъ вѣжливъ и предупредитѳлѳнъ, а тотъ сварливъ и грубъ. Это вамъ доказываешь, не правда ли, что ни въ какомъ случай нельзя судить
по наружности.
Но это восхваленіе предупредительности Редвуда въ скоромь времени не оправдалось, и агенты, оставленные караулить его, находили его въ началѣ безпокойнымъ, пока не
дали ему ясно понять,
что съ его стороны положительно безполезно было задавать имъ вопросы и просить у нихъ газетъ.
Они сдѣлали ро'дъ обыска въ его бюро и забрали даже всѣ
его бумаги.
Редвудъ жаловался, повышая голосъ:
— Но, поймите же,—упорно объясняли онъ имъ,—вѣдь
это мой сынъ, мой единственный сынъ, который замѣшанъ въ
этой исторіи. Меня интересуетъ не Пища, а мой сынъ.
— Я бы охотно сообщили вамъ свѣдѣнія о немъ, если бы
могъ, но мы имѣемъ точныя инструкціи, — отвѣчалъ полицейски! офицеръ.
— Кто далъ вамъ эти инструкціи?—вскричали Редвудъ.
— Ну... словомъ, мы ихъ получили...—уклончиво отвѣчалъ
офицеръ, направляясь къ двери.
— Онъ расположенъ размежевать свою комнату,—сказалъ
одинъ агентъ, когда его начальники вернулся.—Дѣло идешь
хорошо. Это заставить его запастись терпѣніемъ?
— Надѣюсь на это, — возразили офицеръ.—Дѣло въ томъ,
что все это мнѣ представлялось въ иномъ свѣтѣ, но вы
знаете, что этотъ великанъ, посѣщающій принцессу, его сынъ.
Оба человѣка переглянулись, потомъ обратились къ третьему
агенту, который заявили:
— Это немного тяжко для него.
Вскорѣ стало очевидно, что Редвудъ не вполнѣ еще поняли то,
что желѣзная завѣса отдѣляла его отъ всего внѣшняго міра.
Вдругъ они услышали, что онъ подошелъ къ двери, потрогали ручку и попробовали отпереть; агентъ, караулившій въ
прихожей, заявили ему, что это нехорошо сь его стороиы и
ни къ чему не послужить. Потомъ Редвудъ подошелъ къ окну,
и агенты, караулившіе снаружи, подняли головы.
— И съ этой стороны тоже безполезно,—замѣтилъ одинъ
изъ нихъ.
Тогда Редвудъ принялся настойчиво звонить. Офицеръ поднялся наверхъ и очень тернѣливо объяснили ему, что излишне

НИЩА

БОГОВЪ.

189

трезвонить такими образомъ и даже невыгодно для пего, потому
теперь безъ нужды, то ему не отзоч то, если онъ звонить
вутся, если онъ позвонить и по дѣлу.
— Мы вамъ предоставляемъ все, что можно,—прибавили
офицеръ,—но если вы будете звонить просто ради протеста,
лы принуждены будемъ разъединить батарею.
— Но, по крайней мѣрѣ, вы могли бы мнѣ сказать, что
мой сынъ...—закричали во все горло Редвудъ, и это были послѣднія слова, слышанныя офицеромъ.
П.
Потомъ Редвудъ сталъ проводить большую часть времени
у того или другого окна.
Но изъ оконъ онъ не почерпнули почти никакихъ свѣдѣиій
о томъ, что совершалось во внѣшнемъ мірѣ. Улица, на которую онѣ выходили, была всегда очень тиха, а въ этотъ день
она была какъ-то особенно безмолвна. Въ теченіе всего утра
едва ли проѣхалъ по ней кэбъ или возъ; лишь изрѣдка появлялись группы дѣтей, какая-нибудь кормилица-женщина,
направлявшаяся въ лавку, или же какой-нибудь господинъ,
по ничто въ нихъ не говорило о. необычайныхъ событіяхъ.
Они появлялись справа или слѣва, спускаясь или поднимаясь
но улицѣ, съ видомъ полнѣйшаго равнодушія, не признающаго другихъ болѣе серьезныхъ дѣлъ, чѣмъ ихъ собственный;
они съ удивленіемъ замѣчали домъ, охраняемый полиціей, и
исчезали въ противоположномъ направленіи, оглядываясь назадъ
или указывая пальцемъ на окна. Иногда прохожій переходили
улицу, задавали вопроси агенту и получали лаконическій отвѣтъ.
Дома на противоположной сторонѣ казались мертвыми. У
окна спальни показалась служанка, посмотрѣла съ минуту
на улицу и у Редвуда явилась мысль объясниться съ ней
знаками; она съ нѣкоторымъ интересомъ наблюдала за его
жестами, кое-какъ отвѣчала на нихъ, потомъ вдругъ, бросивъ взглядъ черезъ плечо, повернулась и скрылась. На
порогѣ дома № 37 появился старики, спустился, прихрамывая,
по ступеньками и, не поднявъ даже головы, удалился направо.
Въ теченіе десяти минутъ на улицѣ была только одна кошка.
Около полудня съ сосѣдией улицы послышались выкрикиванія разносчиковъ газетъ, но, противъ обыкновенія, они не
свернули на улицу, въ которой жили узники, такъ что Редвудъ предположилъ, что полиція стояла по углами. Онъ попробовали открыть окно, но эта попытка вызвала тотчасъ же
появленіе полицейскаго агента.

190

г. У Э Л Ь С Ъ .

Церковные часы пробили двѣнадцать, потомъ, послѣ безконечнаго промежутка, часъ.
У нихъ хватило ироніи принести ему завтракъ.
Онъ проглотилъ кусокъ и искромсалъ все остальное, чтобы
унесли, выпилъ большой стаканъ виски, придвинулъ кресло
къ окну и помѣстился въ немъ. Минуты потянулись однообразно безконечныя и, въ концѣ-концовъ, онъ заснулъ, но
вдругъ проснулся съ мыслью, что слышалъ отдаленные выстрелы. Дѣйствительно, окна дрожали какъ послѣ землетрясенія, шумъ цродолжался съ минуту или двѣ, и затихъ... Затѣмъ онъ снова возобновился и опять снова замолкъ. Редвудъ
приписывалъ это проѣзду какого-нибудь тяжелаго автомобиля
по сосѣдней улицѣ. Иначе, что бы могло это значить?
Черезъ минуту онъ сталъ сомнѣваться, дѣйствительно ли
онъ слышалъ это дрожаніе, и онъ началъ вести съ самимъ
собою цѣлый безконечный разговоръ. Въ сущности, почему
его арестовали? Кетергамъ только два дня у власти, время
какъ разъ достаточное, чтобы вырвать кропиву! Его кропиву!
Его гигантскую кропиву!.. Это слово онъ постоянно повторялъ и не могъ отдѣлаться отъ него. Въ сущности, что могъ
сдѣлать Кетергамъ? Онъ—человѣкъ религіозный и благодаря
этому обязанный въ извѣстномъ смыслѣ не предаваться безпричинно насилію.
Вырвать эту кропиву! Принцесса могла быть схвачена и
выслана на родину. Въ такомъ случаѣ произошли бы непріятности съ его сыномъ... Но почему же арестовали его? Почему
сочли нужнымъ держать его въ невѣдѣніи относительно того,
что происходить? Эта таинственность заставляла предполагать
нѣчто болѣе важное. Кто знаетъ? Вѣроятно, предполагается
заключить въ тюрьму всѣхъ великановъ. Ихъ арестуютъ одновременно. На подобное насиліе былъ намекъ въ избирательныхъ рѣчахъ. А потомъ? Весьма вѣроятно, что они арестовали
и Коссара.
Кетергамъ—религіозный человѣкъ! Редвудъ постоянно обращался къ этой мысли. Его умъ какъ бы застилала черная
завѣса, по которой снова и снова мелькало одно слово, начертанное огненными буквами, противъ котораго онъ постоянно
боролся. И каждый разъ первыя буквы этого слова пылали
на завѣсѣ, но не появлялось всего слова. Наконецъ онъ
осмѣлился допустить его. Убійство! Вотъ все слово въ его
безыскусственной грубости.
Нѣтъ! Нѣтъ! Нѣтъ! Это невозможно! Кетергамъ—человѣкъ
религіозный и образованный. Кромѣ того, послѣ столькихъ
протекшихъ лѣтъ, послѣ такой надежды на успѣхъ!..

ПИЩА

БОГОВЪ.

191

Редвудъ внезапно вскочилъ и началъ бѣгать по комнатѣ.
Оиъ произносилъ громко, онъ кричалъ:
-— Нѣтъ! Человѣчество не до такой степени же безумно... не
до такой! Это невозможно, это невѣроятно, этого не можетъ случиться. Какой смыслъ въ томъ, чтобы убить все гигантское
человѣчество, когда все гигантское неизбѣжно появится въ
мірѣ животныхъ и растеній.
— Я долженъ опровергнуть подобную мысль!—громко сказалъ онъ.—Оттолкнуть подобную мысль! Обязательно!
Онъ вдругъ остановился. Что же это такое? Стекла, несомнѣнно, трещать. Онъ взглянулъ на улицу и замѣтилъ на
противоположной сторонѣ явное нодтвержденіе того, что слышалъ. У окна спальни дома № 35 стояла женщина съ салфеткой въ рукахъ, а у окна столовой дома № 37 стоялъ мужчина;
и женщина и мужчина пристально и съ удивленіемъ смотрѣли
то на улицу, то на него. Онъ замѣтилъ теперь ясно, что и
полицейскій агентъ, стоявшій на улицѣ, тоже слышалъ этотъ
шумъ. Очевидно, это не было злой продѣлкой его воображенія.
Онъ обернулся въ темную глубину комнаты.
—-'Это пушки,—сказалъ онъ и, послѣ нѣсколькихъ минуть
размышленія, повторилъ:—это пушки...
Они принесли ему очень крѣпкій чай, какой онъ пилъ
обыкновенно. Очевидно, они иосовѣтовались съ его экономкой. Покончивъ съ чаемъ, онъ былъ слишкомъ взволнованъ,
чтобы усидѣть у окна, и принялся ходить во всѣ стороны
по комнатѣ. Умъ его сдѣлался снособнѣе къ дѣятельной
мысли.
Въ теченіе двадцати четырехъ лѣтъ эта комната служила
ему рабочимъ кабинетомъ. Она была меблирована во время
его женитьбы, и тогда же куплены были всѣ главныя вещи,
находившіяся въ этой комнатѣ теперь: сложное и большое бюро,
вращающаяся табуретка, вращающійся книжный шкафъ, широкое и глубокое кресло у камина, полка и картоны съ ярлыками, украшавшіе заднюю часть помѣщенія.
Всюду виднѣлись многочисленный доказательства близкаго
отношенія Редвуда къ Пищѣ боговъ.
На стѣнѣ, надъ карнизомъ, были развѣшаны серіи фотографій и фотогравюръ въ черныхъ рамахъ, изображающихъ его
сына, сыновей Коссара и другихъ дѣтей Пищи въ различные
возрасты и въ различныхъ обстановкахъ. Даже ничего не выражавшая физіономія молодого Каддльсъ имѣла свое мѣсто
въ этой коллекціи. Въ углахъ стояли снопы гигантской луговой травы, растущей въ Чизингъ Эйбрайтѣ, а на бюро лежали
три пустыя головки мака, величиною съ шляпу. Прутья зана-

192

Г. У э л ь с ъ.

вѣсокъ состояли изъ стеблей травы. Надъ очагомъ, въ видѣ
зловѣщаго украшенія, свѣшивался черепъ гигантскаго борова.'
Редвудъ остановился передъ фотографіями и, главным* образом*, перед* фотографіей своего сына.
Вид* ихъ воскресил* въ его памяти безчисленныя воспоминанія о вещахъ уже позабытых*,—воспоминанія о первых*
годах* существованія Пищи, о скромной особѣ Бѳнсингтона, о
кузинѣ Жанъ, о Коссарѣ, о ночном* разрушеніи опытной
фермы. Все это воскресало въ его памяти, какъ что-то отдаленное, столь же яркое, какъ и тѣ вещи, которыя мы видим*
вокруг* себя въ солнечные дни. Потом* шли воспоминанія
о гигантской дѣтской, о дѣтствѣ гиганта, о первых* попытках* молодого колосса говорить и о первых* проявленіяхъ
его привязанности.
Пушки? И тогда, какъ неодолимый, все заливающій потокъ,
на него нахлынула мысль, что внѣ дома, тамъ, далеко отъ
этого безмолвія и отъ этой проклятой таинственности, сын*
его съ сыновьями Коссара и всѣми этими славными первыми
представителями великаго грядущаго вѣка сражаются. Сражаются на жизнь и на смерть даже въ эту самую минуту!..
Быть-можетъ, сын* его завлечен* въ какую-нибудь ужасную
засаду, окружен*, ранен*, побѣжденъ...
Онъ оторвался отъ разсматриванія портретов* и принялся,
жестикулируя, шагать по комнатѣ.
— Это невозможно!—кричал* онъ, —Это невозможно! Это
такъ не можетъ кончиться! Да, это не можетъ такъ кончиться!
Что же это такое?—онъ остановился ошеломленный.
Началось снова дрожаніе окон*, сопровождаемое оглушительными выстрѣлами, потрясавшими весь домъ. Казалось, будто
это продолжалось цѣлый вѣкъ и было совсѣмъ близко. Одну
минуту ему представилось, какъ будто что-то ударило въ зданіе надъ его головой; произошло сильное сотрясеніе и раздался грохот* отъ паденія разбитых* стекол*, затѣмъ наступила тишина, перешедшая вдруг* въ топот* людей, бѣжавшихъ '
вниз* по улицѣ.
Этотъ шум* шагов* вывел* его изъ одѣпенѣнія; онъ обернулся къ окнам* и замѣтилъ треснутая и разбитая стекла.
Сердце его усиленно забилось въ предчувствіи кризиса,
ряда заключительных* событій и освобожденія. Потом* снова
сознаніе своего безпомощнаго безсилія и заточенія заволокло
все, какъ желѣзная завѣса.
Онъ ничего не могъ видѣть изъ того, что происходило снаружи, и констатировал* только, что газовый рожокъ на противоположной сторонЕ не былъ зажжен*. Послѣ первых* призна-

II И Щ А

БОГОВЪ.

193

ковъ смуты, онъ больше не слыхал* никакого шума. Онъ не
могъ ничего придумать для объясненія и разрѣшенія этой
тайны. Но .вскорѣ красноватый, неопредѣленный блеск* освѣтилъ небо на юго-востокѣ. Онъ то увеличивался, то уменьшался, и когда уменьшался, то Редвудъ сомнѣвался, существовал* ли онъ когда-нибудь. Онъ охватывал* горизонт* по мѣрѣ
увеличенія мрака и сталъ въ эту долгую ночь ожиданія господствующим* событіемъ. Иногда ему казалось, что пламя
дрожит* и перебѣгаетъ, а иногда оно представлялось ему
просто нормальным* отраженіемъ вечерняго свѣта. Оно увеличивалось и уменьшалось таким* образом* въ теченіе долгих* ночных* часов* и исчезло, наконец*, когда разсѣяла его
волна разсвѣта.
Что это значило? Почти несомнѣнно, что это былъ отдаленный или близкій пожаръ, но онъ затруднялся сказать, дым*
или облака плавали по небу.
Къ часу мерцающіе лучи прожекторов* стали освѣщать эти
красноватая пространства и продолжали это дѣлать всю остальную часть ночи.
Это также могло быть признаком* многаго...
Умъ его могъ быть занят* эту ночь только этим* тусклым*
грязным* небом* да мыслью о грозной вспышкѣ. Прекратился шум* и поспѣшные шаги и остались только неясные
крики, должно-быть, возгласы запоздалых* пьяниц*.
Онъ но погасил* лампы и стоял* среди струи воздуха изъ
разбитых* окон*, представляя черный надоѣдливый силуэт*
для караульнаго агента, который по временам* поднимал* голову и уговаривал* своего плѣнника прилечь.
Всю ночь Редвудъ оставался у окна, наблюдая двусмысленныя облака на небѣ, и только на разсвѣтѣ онъ уступил* усталости и прилег* на кровати, приготовленной ему между его
бюро и едва теплившимся камином*, под*, громадным* черепом* кабана.
III.
Въ теченіе тридцати шести часов* Редвудъ оставался изолированным* плѣнникомъ, ничего не вѣдавшимъ о великой
драмѣ послѣднихъ двухъ дней, въ теченіе которыхъ маленькіе
люди сражались съ дѣтьми ГІищи. Но вдруг* желЕзная завЕса
поднялась такъ же неожиданно, какъ и опустилась, и онъ
очутился почти въ самом* центрѣ борьбы. День клонился къ
вечеру, когда его привлек* къ окну шум* кэба, остановившагося
на улицЕ. Изъ него вышел* молодой человЕкъ, который черезъ
минуту былъ уже въ комнатЕ Редвуда. Посѣтитель этотъ былъ
Пэща богсга. Кн. 4 .

13

192

Г.

У Э Л Ь С ъ.

вѣсокъ состояли изъ стеблей травы. Надъ очагомъ, въ видѣ
зловѣщаго украшенія, свѣшивался черепъ гигантскаго борова.'
Редвудъ остановился передъ фотографіями и, главными образомъ, передъ фотографіей своего сына.
Видъ ихъ воскресили въ его памяти безчислениыя воепоминанія о вещахъ уже позабытыхъ,—воспоминанія о первыхъ
годахъ существованія Пищи, о скромной особѣ Бенсингтона, о
кузинѣ Жанъ, о Коссарѣ, о ночномъ разрушеніи опытной
фермы. Все это воскресало въ его памяти, какъ что-то отдаленное, столь же яркое, какъ и тѣ вещи, которыя мы видимъ
вокругъ себя въ солнечные дни. Потомъ шли воспоминанія
о гигантской дѣтской, о дѣтствѣ гиганта, о нервыхъ попыткахъ молодого колосса говорить и о первыхъ проявленіяхъ
его привязанности.
Пушки? И тогда, какъ неодолимый, все заливающій потоки,
на него нахлынула мысль, что внѣ дома, тамъ, далеко отъ
этого безмолвія и отъ этой проклятой таинственности, сынъ
его съ сыновьями Коссара и всѣми этими славными первыми
представителями великаго грядущаго вѣка сражаются. Сражаются на жизнь и на смерть даже въ эту самую минуту!..
Быть-можетъ, сынъ его завлеченъ въ какую-нибудь ужасную
засаду, окруженъ, раненъ, побѣжденъ...
Онъ оторвался отъ разсматриванія нортретовъ и принялся,
жестикулируя, шагать по комнатѣ.
— Это невозможно! — кричалъ онъ. — Это невозможно! Это
такъ не можетъ кончиться! Да, это не можетъ такъ кончиться!
Что же это такое?—онъ остановился ошеломленный.
Началось снова дрожаніе оконъ, сопровождаемое оглушительными выстрѣлами, потрясавшими весь домъ. Казалось, будто
это продолжалось цѣлый вѣкъ и было совсѣмъ близко. Одну
минуту ему представилось, какъ будто что-то ударило въ зданіе надъ его головой; произошло сильное сотрясеніе и раздался грохоти отъ паденія разбитыхъ стеколъ, затѣмъ наступила тишина, перешедшая вдругъ въ топотъ людей, бѣжавшихъ '
внизъ по улицѣ.
Этотъ шумъ шаговъ вывѳлъ его изъ оцѣпенѣнія; онъ обернулся къ окнами и замѣтилъ треснутыя и разбитыя стекла.
Сердце его усиленно забилось въ предчувствіи кризиса,
ряда заключительныхъ событій и освобожденія. Потомъ снова
сознаніе своего безпомощнаго безсилія и заточенія заволокло
все, какъ желѣзная завѣса.
Онъ ничего не могъ видѣть изъ того, что происходило снаружи, и констатировали только, что газовый рожокъ на противоположной стоцонѣ не былъ зажженъ. Послѣ первыхъ ігеизна-

11 И Щ А

БОГОВЪ.

193

ковъ смуты, онъ больше не слыхалъ никакого шума. Онъ не
могъ ничего придумать для объясненія и разрѣшенія этой
тайны. Но .вскорѣ красноватый, неопредѣленный блескъ освѣтилъ небо на юго-востокѣ. Онъ то увеличивался, то уменьшался, и когда уменьшался, то Редвудъ сомнѣвался, существовали ли онъ когда-нибудь. Онъ охватывали горизонтъ по мѣрѣ
увеличенія мрака и сталъ въ эту долгую ночь ожиданія господствующими событіемъ. Иногда ему казалось, что пламя
дрожитъ и перебѣгаетъ, а иногда оно представлялось ему
просто нормальными отраженіемъ вечерняго свѣта. Оно увеличивалось и уменьшалось такими образомъ въ теченіе долгихъ ночныхъ часовъ и исчезло, наконецъ, когда разсѣяла его
волна разсвѣта.
Что это значило? Почти несомнѣнно, что это былъ отдаленный или близкій пожаръ, но онъ затруднялся сказать, дымъ
или облака плавали по небу.
Къ часу мерцающіе лучи прожекторовъ стали освѣщать эти
красиоватыя пространства и продолжали это дѣлать всю остальную часть ночи.
Это также могло быть признакомъ многаго...
Умъ его могъ быть занять эту ночь только этимъ тусклыми
грязными небомъ да мыслью о грозной вспышкѣ. Прекратился шумъ и поспѣшные шаги и остались только неясные
крики, должно-быть, возгласы запоздалыхъ пьяницъ.
Онъ не погасили лампы и стояли среди струи воздуха изъ
разбитыхъ оконъ, представляя черный надоѣдливый силуэтъ
для караульнаго агента, который по временами поднимали голову и уговаривали своего плѣнника прилечь.
Всю ночь Редвудъ оставался у окна, наблюдая двусмысленный облака на небѣ, и только на разсвѣтѣ онъ уступили усталости и прилегъ на кровати, приготовленной ему между его
бюро и едва теплившимся каминомъ, подъ, громадными черепомъ кабана.
III.
Въ теченіе тридцати шести часовъ Редвудъ оставался изолированными плѣнникомъ, ничего не вѣдавшимъ о великой
драмѣ послѣднихъ двухъ дней, въ теченіе которыхъ маленькіѳ
люди сражались съ дѣтьми Пищи. Но вдругъ желѣзная завѣса
поднялась такъ же неожиданно, какъ и опустилась, и онъ
очутился почти въ самомъ центрѣ борьбы. День клонился къ
вечеру, когда его привлеки къ окну шумъ кэба, остановившагося
на улицѣ. Изъ него вышелъ молодой человѣкъ, который черезъ
минуту былъ уже въ комнатѣ Редвуда. Посѣтитель этотъ былъ
Пища богочъ. Кп. 4 .

13

194

Г. У э л ь с ъ.

человѣкъ лѣтъ тридцати, съ гладко выбритымъ лицомъ, хорошо
одѣтый и съ прекрасными манерами.
— Господинъ Редвудъ,—началъ онъ,—не будете ли вы такъ
любезны, отправиться со мною къ господину Кетергаму?— j
Онъ желалъ бы васъ видѣть безотлагательно.
— Видѣть меня безотлагательно?
Въ головѣ Редвуда тотчасъ же возникъ вопросъ, но въ теч е т е минуты онъ былъ не въ силахъ предложить его. Онъ
колебался и наконецъ нерѣшительно спросилъ:
Чхо онъ сдѣлалъ съ моимъ сыномъ? — И въ ожиданіи
отвѣта сердце въ груди его замерло.
— Съ вашими сыномъ? Сынъ вашъ чувствуетъ себя хорошо, по крайней мѣрѣ, насколько намъ это извѣстно.
— Онъ здоровъ?
— Онъ былъ раненъ вчера. Развѣ это вамъ неизвѣстно?
Редвудъ жестомъ прекратили эти притворства. Въ голосѣ
его звучали уже не страхъ, a гнѣвъ.
— Вы отлично знаете, что мнѣ это неизвѣетно. Вы знаете,
что я ничего не могъ узнать.
— Господинъ Кетергамъ опасался... въ это смутное время.
Всѣ были застигнуты врасплохъ... Онъ васъ арестовали, чтобы предохранить васъ отъ непріятностей...
— Онъ меня арестовали, чтобы помѣшать мнѣ предостеречь
сына или дать ему какой-нибудь совѣтъ. Продолжайте. Скажите мнѣ, что произошло. Имѣли ли вы успѣхъ? Всѣхъ ли вы
убили?
Молодой человѣкъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ къ окну н
обернулся.
—• Нѣтъ, сэръ,—отвѣчалъ онъ лаконично.
—• Что вы имѣете мнѣ сказать?
— Это доказываете, что мятежи былъ возбужденъ не нами.
Они застигли насъ... положительно врасплохъ.
— Вы хотите сказать?
Я хочу сказать, что великаны... до нѣкоторой степени
держались хорошо.
Весь міръ измѣнился для Редвуда; на минуту истерическисудорожно , сжались мускулы его лица и горла. Потомъ онъ
глубоко вздохнули. Сердце его затрепетало отъ радости.
— Великаны держались хорошо?
— Произошло страшное сраженіе съ ужасными разрушеніями. Все это жестокое недоразумѣніе. На сѣверѣ и въ
центрѣ великановъ убивали... всюду...
— Они сражаются еще и теперь?
— Нѣтъ, уже заключено перемиріе.

ПИЩА

БОГОВЪ.

195

— По йхъ просьбѣ?
— Нѣтъ, Кетергамъ послали парламентера. Все это дѣло—
страшное недоразумѣніе. Поэтому-то онъ и желаете переговорить съ вами и выяснить вамъ все дѣло. Они настаиваютъ
на вашемъ посредничествѣ.
Редвудъ прервалъ его.
-— Знаете ли вы, что случилось съ моимъ сыномъ?
— Онъ былъ раненъ.
— Говорите! Говорите!
•— Гмъ... Прежде чѣмъ... движеніе, направленное на то,
чтобы окружить лагерь Коссара, было выполнено. Принцесса
и вашъ сынъ вышли изъ заросли гигантскихъ овсовъ неожиданно близъ Ривера на колонну пѣхотинцевъ... Солдаты утомились и ослабели за этотъ длинный день и на нихъ напалъ
паническій страхъ.
•— Они стрѣляли въ него?
— Нѣтъ, они бѣжали. Нѣкоторые разрядили свои ружья...
безумно... безъ приказа.
При этихъ словахъ Редвудъ сдѣлалъ жесте отрицанія.
— Это правда, сэръ,—подтвердили молодой человѣкъ.—Приказъ былъ отданъ не относительно вашего сына, а относительно
принцессы.
—• Слѣдовательно, это правда,—сказалъ Редвудъ.
— Оба великана побѣжали съ крикомъ къ лагерю. Солдаты
разбѣжались, и нѣкоторые изъ нихъ открыли огонь. Они говорятъ, что видѣли, какъ онъ зашатался.
Редвудъ издалъ скорбное ворчаніе.
— Да, сэръ, но мы знаемъ, что онъ раненъ не опасно.
-— Откуда вы это знаете?
-— Онъ прислали письмо съ извѣщеніемъ, что здоровъ.
— Письмо ко мнѣ?
— Къ кому же еще?.
Редвудъ болѣе минуты стоялъ безмолвно, съ нервно-скрещенными руками, перебирая мысленно все слышанное. Наконецъ онъ далъ свободу своему негодованію.
— Потому что вы действовали, какъ безумцы, плохо разсчитали и потерпѣли пораженіе; вамъ бы хотѣлось увѣрить меня,
что ваши убійства не были преднамеренны. Ну, a затѣмъ?
Молодой человекъ смотрелъ вопросительно.
— Другіе великаны?
Не притворяясь более непонимающими, посланный отвечали
дрожащими голосомъ:
— Тринадцать умерло.
— А остальные ранены?
13*

110

г. у э л ь с ъ.

— Да, сэръ.
— И Кетергамъ хочетъ меня видѣть:—произнеси онъ, почти
задыхаясь.—Гдѣ остальные?
— Нѣкоторые дошли до лагеря во время битвы. Они, повидимому, знали, гдѣ...
— Несомнѣнно, знали! Если бы не было Коссара... Коссаръ
тамъ, конечно?
— Да, и всѣ уцѣлѣвшіе великаны также тамъ. Не дошедшіе туда
во время битвы отправляются теперь, пользуясь перемиріемъ.
— Въ итогѣ это значитъ, что вы побиты,—сказалъ Редвудъ.
— Мы не побиты, нѣтъ; нельзя сказать, что мы побиты.
Но ваши сыновья нарушили правила войны. Послѣ того, какъ
мы сегодня послѣ полудня прекратили атаку, они стали бомбардировать Лондонъ...
— Но это вполнѣ законно!
— Они выпускаютъ снаряды, наполненные ядомъ...
— Ядомъ?
— Да, ядомъ. Этой Пищей...
— Гераклеофорбіей?
— Да.
— Вы разбиты. Это, очевидно, является для васъ жестокимъ
ударомъ. Что вы надѣетесь дѣлать теперь? Вы будете вдыхать
ее съ уличной пылью. Къ чему дальнѣйшая борьба? Правила
войны, скажите, пожалуйста? А теперь онъ старается подкупить меня, чтобы я помогъ ему въ переговорахъ. Но, чортъ
возьми, ради чего я буду помогать этому лопнувшему пузырю.
Онъ проигралъ свою игру... Онъ разстрѣливалъ и произвели
полнѣйшую путаницу. Ради чего я буду помогать ему?
Молодой человѣкъ слушалъ его съ почтительнымъ вниманіемъ.
— Дѣло въ томъ, сэръ,—прервалъ онъ Редвуда,—что великаны настаиваютъ на свиданіи съ вами. Они не желаютъ никакого другого посланника, кромѣ васъ. Если вы не отправитесь къ нимъ... то боюсь, что произойдешь кровопролитіе.
— Съ вашей стороны, можетъ-быть?
— Нѣтъ, съ обѣихъ сторонъ. Міръ рѣшилъ положить коиецъ этимъ злоупотреблеиіямъ.
Редвудъ бросилъ взглядъ. на бюро и съ минуту глядѣлъ на
портрета сына. Затѣмъ, повернувшись, встрѣтивъ вопросительный взглядъ молодого человѣка, отвѣтилъ ему:
— Я иду.
IV.
Его свиданіе съ Кетергамомъ вышло совсѣмъ не такимъ,
какъ онъ предполагалъ. До этого онъ встрѣчалъ Кетергама

ПИЩА

БОГОВЪ.

111

только два раза въ жизни—одинъ разъ на обѣдѣ,и въ другой
разъ въ пріемной палаты общинъ, и воображеніе рисовало ему
не того Кетергама, котораго онъ видѣлъ, а похожаго на его
изображенія въ газетахъ и карикатурахъ; словомъ, Кетергама,
Джека-потрошителя великановъ, Персея, побѣдителя чудовищъ,
и тому подобное. Человѣческая сторона этой личности вмѣшалась и ниспровергла все это. Передъ нимъ было уже не то
лицо, какое изображали портреты и карикатуры, а лицо человѣка, изнуреннаго усталостью и безсонницей, со впалыми щеками и обостренными чертами лица, съ опущенными углами
рта и съ желтыми бѣлками глазъ. Каріе глаза, черные волосы,
орлиный носъ, характерный для великаго демагога, и еще какія-то неуловимый черточки устраняли всякую мысль о риторикѣ и преднамѣренномъ презрѣніи. Человѣкъ страдалъ, онъ
былъ удрученъ чрезмѣрнымъ горемъ.
Вначалѣ онъ пробовалъ войти въ положеніѳ и характеръ
своей роли, но вскорѣ простой жеста, машинальное движеніе
открыли Редвуду, что онъ поддерживаешь себя лѣкарствами.
Онъ опустилъ большой и указательный пальцы въ карманъ
жилета, потомъ, произнеся еще нѣсколько словъ, пересталъ
стѣсняться и положили въ ротъ лепешку.
Болѣе того, несмотря на подавляющія его затрудненія, несмотря на его неправоту и на то, что онъ былъ на двѣнадцать
лѣтъ моложе Редвуда, въ немъ все еще сохранились та удивительная способность и то особенное свойство, которое, за
неимѣніемъ болѣе подходящаго опредѣленія, можно назвать личными магнетизмомъ, облегчившими ему путь, приведший его
къ этой вершинѣ бѣдствій. Редвудъ также не разсчитывалъ
на это. Съ первыхъ же словъ, по крайней мѣрѣ, относительно
направленія разговора и умѣнья оріентироваться въ немъ, Кетергамъ взялъ верхъ надъ Редвудомъ. Онъ далъ тонъ первой
фазѣ ихъ свиданія, далъ тонъ и направленіе разговору. И все
это сдѣлалось просто, какъ что-то вполнѣ естественное. Всѣ
предварительный рѣшеыія Редвуда, все, что онъ обѣщалъ себѣ,
все это разорялось въ присутствіи Кетергама. Они пожали
другъ другу руку раньше, чѣмъ Редвудъ вспомнили, что онъ
былъ намѣренъ избѣжать подобной фамильярности, и сущность
ихъ разговора, откровенно и увѣренно установленная Кетергамомъ, заключалось въ изысканіи средствъ, необходймыхъ для
избѣжанія общей катастрофы.
Промахи онъ дѣлалъ тогда только, когда усталость его брала
верхъ надъ вниманіемъ или когда его увлекала привычка къ
общественными собраніямъ. Тогда онъ выпрямлялся, такъ какъ
оба они въ теченіе всего разговора стояли,—не смотрѣлъ

128

Г. У Э Л Ь С ъ.

больше на Редвуда и принимался обсуждать и оправдывать
свои поступки. Одинъ разъ даже онъ энергично лроизнесъ
между двумя фразами „милостивые государи".
Онъ спокойно и обстоятельно началъ говорить... Слушая его,
Редвудъ иногда иереставалъ считать себя собесѣдникомъ, а
становился какъ бы слушателемъ монолога, становился привилегированнымъ зрителемъ необыкновеннаго явленія. Это было
существо, въ высшей степени одаренное способностью итти
своимъ путемъ, пробиваясь черезъ людскую толпу. Для него
ничего не существовало, кромѣ собраній, комитетовъ, съѣздовъ
и выборовъ, въ особенности выборовъ! Онъ былъ олицетвореннымъ голосованіемъ, воплощеніемъ милліоновъ голосованы.
Въ настоящее время, при этомъ важномъ кризисѣ., при этой
борьбѣ съ побитыми, но не побѣжденными великанами заговорило это чудовище, опиравшееся на голосованіе. Во былой въ
эту минуту очевидно, что ему слѣдуетъ всему научиться и все
узнать. Онъ не зналъ, что существуютъ законы физическіе и
законы экономическіе, соотношенія и реакціи, которымъ не
могло бы помѣшать все человѣчество, вотируя nemine contradicente, и неподчиненіе которымъ равносильно погибели. Онъ
не зналъ, что существуютъ законы нравственные, которые
нельзя искажать никакими чарами и противодѣйствуя которымъ только сильнѣе губишь себя, встрѣчая ихъ усиленный
отпоръ. Редвудъ былъ положительно увѣренъ, что передъ бомбой или на страшномъ судѣ этотъ человѣкъ постарался бы
укрыться за коварными голосованіями палаты общинъ.
Въ настоящее время министра безпокоили не силы, осаждавшія крѣпость, тамъ, на югѣ, не пораженіе и гибель людей, а то впечатлЕніе, какое все это могло произвести на большинство, на эту самую главную реальность въ его жизни.
Ему предстояло или побѣдить великановъ или лишиться власти.
Въ этотъ моментъ своей величайшей ошибки, когда руки его
были въ крови и бѣдствія въ настоящемъ сулили еще болѣе
страшныя бѣдствія въ будущемъ, онъ сохранилъ увѣренность,
что при разумномъ использованы своего голоса, объясняя,
излагая и истолковывая, ему удается возстановить свою власть.
Онъ былъ, конечно, смущенъ, встревоженъ, утомленъ и измученъ, но если бы онъ могъ устоять еще, если бы могъ продолжать говорить, то...
По^а онъ такъ разглагольствовалъ, Редвуду казалось, будто
онъ то удаляется, то приближается, то разрастается и сжимается.
Участіе, принимаемое Редвудомъ въ разговорѣ, было изъ самыхъ
вспомогательныхъ: онъ только, такъ сказать, вставлялъ тамъ
и сямъ отдѣльныя фразы.

ПИЩА

БОГОВЪ.

129

— Все это вздоръ... Нѣтъ... Безполезно предлагать это. Въ
такомъ случаѣ зачѣмъ же вы начали?..—Сомнительно даже,
слышалъ ли Кетергамъ хотя одно слово изъ всѣхъ возраженій
и замЕчаиій Редвуда. И чѣмъ больше говорилъ, тѣмъ больше
убѣждался Редвудъ въ изумительной пустотѣ этого политикана.
Понималъ ли этотъ человѣкъ, что пока онъ разглагольствуете
такимъ образомъ, міръ не перестаете двигаться, что есть другіе
часы помимо часовъ парламентскихъ засѣданій и что въ рукахъ
мстителей за пролитую кровь есть другое оружіе, помимо
порйцанія, выраженнаго голосованіемъ. А снаружи, погружая
всю комнату во мракъ, ударялъ въ окна никѣмъ незамѣчаемый
листе гигантскаго выоіцагося растенія. Редвудъ почувствовалъ
желаніе положить конецъ этому удивительному монологу и
вырваться въ міръ разума и суда, къ той крѣпости, гдѣ
образовалось ядро будущаго, гдѣ дѣти Пищи расположились
лагеремъ. Онъ ощущалъ странную увѣренность, что если этотъ
потокъ словъ не остановится, то онъ, Редвудъ, потонете и
будетъ унесенъ имъ, что ему слѣдуетъ бороться противъ
голоса Кетергама, какъ борются съ вреднымъ притупляющимъ
лѣкарствомъ. Подъ вліяніемъ этихъ чаръ, факты В И Д О И З М Е Н Я ЛИСЬ и искажались.
Но что же говорилъ этотъ человЕкъ?
Такъ какъ Редвудъ долженъ былъ повторить его слова дЕтямъ Пищи, то онъ смутно понялъ, что они имЕютъ нЕкоторое
значеніе. Что же говорилъ онъ? СлЕдовало слушать и всѣми
силами сохранять чувство дЕйствительности.
Сначала было Едкое выступленіе противъ людей, пролившихъ кровь. Очень краснорЕчивое, но безъ всякаго значенія.
А потомъ? Онъ предлагалъ условія перемирія. Но почему перемирія? Онъ предлагаете, чтобы дЕти, вскормленная Пищей,
удалились въ другое мЕсто и устроили свою коммуну.
— Такіе случаи бывали,—прибавилъ онъ.
— Мы бы имъ отвели соотвЕтствуюшую территорію.
— Гдѣ?—воскликнулъ Редвудъ, готовый къ спору.
Кетергамъ ухватился за этотъ вопросъ. Онъ повернулся къ
Редвуду, и голосъ его понизился до тона разумнаго убЕжденія. Положеніе этой территоріи нужно будетъ опредЕлить; это,
увЕрялъ онъ, вопросъ положительно второстепенный. Послѣ
этого онъ перешелъ къ постановкЕ другихъ условій:
•— За исключеніемъ ихъ самихъ и мЕстности, гдЕ они поселятся, всюду будетъ установленъ абсолютный контроль. Эта
Пища и всѣ ея плоды должны быть уничтожены, вырваны съ
корнемъ...
Редвудъ замЕтилъ, что онъ начинаете торговаться.

200

Г. УЭЛЬС ъ.

—• А принцесса?—спросилъ онъ.
— Она остается отдѣльно.
— Нѣтъ,—сказалъ Редвудъ, стараясь не поддаваться. —Все
это нелѣпость.
— Мы обсудимъ этотъ вопросъ впослѣдствіи. Во всякомъ
случаѣ, мы пришли къ соглашенію, что фабрикація Пищи
должна быть прекращена.
— Я ни съ чѣмъ не соглашался, я ничего не сказалъ...
— Но имѣть на одной планетѣ двѣ расы людей, крупную
и мелкую! Разсудите сами что при этомъ можетъ произойти!
Обратите вниманіе, что это только цвѣточки того, что можетъ
вскорѣ произойти, если Пища будетъ продолжать распространяться! Взвѣсьте все, что вы уже совершили на свѣтѣ!
Если въ немъ должна быть раса великановъ, растущая и
размножающаяся...
— Не мнѣ разсуждать объ этомъ,—прервалъ его Редвудъ.—
Я долженъ итти къ великанамъ. Я хочу видѣть сына. Вѣдь вы
для этого призывали меня и для этого я явился. Изложите
мнѣ точно ваши предложенія,—повторилъ Редвудъ,
И Кетергамъ произнесъ еще рѣчь по поводу своихъ условій.
— Дѣтямъ Пищи предоставятъ обширныя пространства, бытьможетъ, на сѣверѣ Америки или въ Африкѣ, гдѣ они будутъ
жить, какъ имъ заблагорассудится,
— Но это нелѣиость! — вскричалъ Редвудъ...— Есть другіе
великаны... въ другихъ мѣстахъ — во всѣхъ углахъ Европы!
— Можно прійтикъ международному соглашению. Это вещь не
невозможная. Говоря откровенно, уже шла рѣчь о чемъ-то въ
этомъ родѣ... Но на этой территоріи они будутъ имѣть возможность жить • по-своему въ теченіе всей своей жизни. Подумайте только! Они будутъ дѣлать все, что захотятъ, производить все, что имъ вздумается. Мы будемъ рады, если они
устроятъ что-нибудь для насъ. Они могутъ быть счастливы...
— Лишь бы у нихъ не было дѣтей?..
— Именно. И такимъ образомъ мы спасемъ міръ, мы положительно спасемъ его отъ гнусныхъ плодовъ этого открытая.
Это еще не слишкомъ поздно. Но мы хоткмъ укротить это,
не прибѣгая къ жестокости. Мы и теперь срываемъ и сжигаемъ мѣста, куда падали вчера ихъ снаряды. Мы добьемся
успѣха. Но такимъ путемъ, безъ жестокости, безъ несправедливости...
— Но предположите, что дѣти Пиіци не согласятся.,.
Кетергамъ въ первый разъ взглянулъ прямо въ лицо Редвуду..
— Они должны.
— Я не думаю, что они согласятся.

ПИЩА

БОГОВЪ.

201

— Почему бы имъ не согласиться?—спросилъ онъ тономъ
крайняго удивленія.
— Предположите, что не согласятся,
— Тогда можетъ быть только война. Мы не можемъ допустить,
чтобы это такъ продолжалось, мы не можемъ, сэръ! Развѣ у васъ,
людей науки, совсѣмъ отсутствуетъ воображеніе? Развѣ у васъ
нѣтъ никакой жалости? Мы не можемъ допустить, чтобы міръ попирало все увеличивающееся стадо чудовищъ, какихъ производить ваша Пища. Мы не можемъ этого допустить, нѣтъ, мы этого
не можемъ. Повторяю вамъ, сэръ, тогда будетъ война. Подумайте
только... все случившееся только начало. Эта была только
стычка, простая полицейская экспедиція. Да, повѣрьте мнѣ,
простое дѣло полиціи. Но за нами нація... человѣчество! da
тысячами умершихъ стоять милліоны живыхъ. Если бы не боязнь кровопролитія, сэръ. то за нашими первыми нападешями
въ настоящее время уже были бы организованы другія! Будемъ ли мы въ силахъ истребить эту Пищу или нѣтъ, но, во
всякомъ случаѣ, мы, несомнѣнно, сможемъ истребить вашихъ
сыновей. Вы придаете слишкомъ большое значеніе вчерашнимъ
событіямъ, событіямъ злосчастныхъ прошедшихъ двадцати лѣтъ,
одной битвы. Вы забываете о медленномъ ходѣ исторіи. Я предлагаю это условіе просто для спасенія человѣческихъ жизнен,
а не потому, что это можетъ измѣнить неизбѣжный конецъ
Если вы думаете, что ваши двѣ жалкія дюжины _ великановт
смогутъ противостоять всѣмъ силамъ нашей націи и всѣмъ
иностраннымъ націямъ, которыя придутъ намъ на помощь;
если вы думаете, что можете измѣнить человѣчество однимъ
взмахомъ и въ теченіе одного поколѣнія и измѣнить природу
и ростъ человѣка...
„Идите къ нимъ теперь, сэръ!—сказалъ онъ, вытянувъ руку,—
посмотрите на нихъ, на все то зло, которое они сдѣлали, припадите къ раненымъ.—Онъ остановился, какъ будто случайно
увидалъ сына Редвуда.
На минуту послѣдовало молчаиіе.
— Идите къ нимъ!—сказалъ Кетергамъ-.
— Я только и требую этого,—возразилъ Редвудъ.
Въ такомъ случаѣ отправляйтесь немедленно.
Онъ повернулся и надавилъ пуговку звонка; на этотъ призывъ послышался снаружи стукъ отворяющихся и затворяющихся дверей и приближеніе поспѣшныхъ шаговъ.
Разговоръ прекратился, комедія была сыграна.
Вдругъ Кетергамъ какъ будто сократился, съежился въ обыкновеннаго человѣка, обыкиовеннаго роста и возраста, съ желтымъ, усталымъ истощеннымъ лицомъ.

202

г.

УЭЛЬСЪ.

Онъ сдълалъ шагъ впередъ, словно портрет* выступавшій
изъ рамы, и съ видом* чистосердечна™ радушія, не нарушаемаего никакими общественными конфликтами нашей расы,
протянул* руку Редвуду. И Редвудъ совершенно естественно
во второй разъ пожалъ руку Кетёргама.
ГЛАВА ПЯТАЯ.
Лагерь великанов*.
I.
В скор* гедвудъ очутился въ поѣздѣ, который переѣзжалъ
Темзу по направленію къ югу. Перед* ним* промелькнуло видѣніе сверкающей огнями рѣки и густого дыма, поднимавшагося еще съ того мѣста, гдѣ обширная толпа людей выжигала
всѣ слѣды гераклеофорбіи, разсыпанной бомбой на сѣверномъ
берегу. Но противоположный южный берег* погружен* былъ во
мрак* по неизвѣстной причинѣ, даже улицы не были освѣщены;
ясно видны были только контуры высоких* сторожевых* башен* и массивныя тѣни громадных* домов* и школъ. Въ течет е нѣсколькихъ минут* Редвудъ вглядывался безшюдно въ
темноту, но наконец* повернулся спиной къ окиу и погрузился
въ свои думы. Ему нечего было дѣлать до момента свиданія
съ сыновьями.
Потрясенія двухъ послЕднихъ дней изнурили его; ему казалось, что онъ не способен* ни къ какому ощущенію; но перед* отЕздомъ онъ выпил* для возстановленія сил* дозу очень
крѣпкаго кофе, и мысли его оставались отчетливыми и ясными.
Въ умЕ его проносилось многое: онъ передумал*, но теперь,
при новом* освЕщеніи, всЕ совершившіяся событія, каким* образом* Пища появилась на свЕтъ и распространилась въ нем*.
„Бенсингтонъ думал*, что это будетъ превосходная пища
для дЕтей!" подумал* онъ и не могъ удержаться отъ
улыбки.
Потом* съ прежнею остротой мысли онъ припомнил*, какія
страшныя сомнЕнія осаждали его послЕ того, какъ онъ рискнул* дать эту Пищу своему сыну. ПослЕ этого перваго опыта,
по непреодолимой диффузіи, вопреки всѣмъ стараніямъ, приложенным* съ цЕлыо способствовать ея движенію или затормозить
его, Пища распространилась съ одного конца свЕта до другого.
А теперь?
„Теперь,—прошептал* Редвудъ,—дѣло сдЕлано, если даже
они и перебьют* ихъ всЕхъ!"

ПИЩА

БОГОВЪ.

2.03

Секрет* производства былъ извЕстенъ всему міру, и это
распространеніѳ было его дЕломъ. Растенія, животныя, масса
несчастных* дѣтей непобЕдимо возстанутъ, чтобы заставить
міръ вернуться къ Пищѣ, каковы бы ни были результаты
настоящей битвы.
„ДЕло сдѣлано!—сказалъ онъ себЕ, и мысль его, помимо
его воли, возвращалась къ настоящей судьбѣ дЕтей и его
сына.—Найдет* ли онъ ихъ теперь истощенными послЕ сражеиія, ранеными, голодными, на краю пораженія, или же онъ
увидит* ихъ неизмЕнно мужественными и полными надежды,
готовыми выдержать еще болЕе зловЕщій конфликт*? Его сын*
ранен*!.. Но онъ дал* вѣсть!"
И его свиданіе съ Кетергамомъ снова вызвало его на размышленіе.
Внезапная остановка поЕзда на станціи Чизельгерстъ вывела его изъ оцЕпенЕнія. Онъ узнал* мѣстность по громадной сторожевой башнЕ на вершинЕ Клидено-Гилля и по ряду
гигантскихъ канадских* сосенъ, окаймлявших* путь...
Частный секретарь Еетергама подошел* къ нему изъ сосЕдияго отдЕленія и заявил*, что немного дальше Езда по желЕзной дорогЕ прекращена, линія повреждена, и остальную часть
путешествія имъ придется совершить на автомобилЕ. Редвудъ
спустился на платформу, освЕщенную только ручным* фонарем*; свЕжій ночной вЕтерокъ раздувал* его пламя. Тишина
этого лЕсистаго пригорода, оставленнаго всЕми жителями, переселившимися въ Лондон*, производила потрясающее впечатленіе. Проводник* провел* его по ступеням* до мѣста, гдЕ
ждал* автомобиль, свѣтъ отъ котораго и былъ только виден*
въ этой темнотЕ; онъ поручил* его нопеченію шоффера и пожелал* счастливаго пути.
— СдЕлайте для насъ все, что можете, — сказалъ молодой
секретарь, пожимая руку Редвуда.
Лишь только Редвудъ усЕлся и закутался въ свой плащъ,
они погрузились во мрак*. Съ минуту автомобиль простоял*,
затЕмъ зашипЕлъ и спокойно, но быстро покатился по дорогЕ.
Они обогнули одинъ угол*, за нимъ другой, слЕдуя за изгибами улицы, извивавшейся между виллами, и затЕмъ помчались
по дорогЕ. Все было темно под* звЕзднымъ небом* и весь
міръ таинственно безмолвствовал* вокруг* них*. Ни малѣйшій
вЕтерокъ не колыхал* деревьев*, мелькавших* по бокамъ.
БЕлыя пустынныя виллы съ ихъ черными неосвЕщенными окнами напоминали безшумныя процессіи мертвецов*. Шофферъ,
сидЕвшій рядом* съ нимъ, былъ человЕкъ молчаливый или
пораженный нЕмотою обстоятельств* этого пѵтешествія. Онъ

204

г. у э л ь с

ъ.

отвѣчалъ односложно и хмуро на краткіѳ вопросы Редвуда.
Съ южной стороны неба лучи прожекторовъ освѣщали мелькомъ
безмолвный дороги; они являлись единственными причудливыми свидѣтельствомъ того, что не все еще умерло въ этомъ
пустынномъ мірѣ, разстилавшемся вокругъ автомобиля, мчавшагося во весь духи. Вскорѣ по обѣимъ сторонами дороги
появились ряды гигантскихъ побѣговъ чернаго терновника,
затемнявшаго путь, появились травы, гигантскій куколь, кропива вышиною съ деревья, силуэты которой выдѣлялись во
мракѣ. За Кестономъ они доѣхали до довольно покатаго косогора, и автомобиль поѣхалъ потише. На вершинѣ шофферъ
прекратили растопку, разобщили части и остановили машину.
— Вони тамъ!—сказали онъ Редвуду и указали большими
пальцемъ на какую-то темную вещь. Вдали какъ бы виднѣлся
возвышавшійся къ небу громадный откосъ, увѣнчанный ослѣпительнымъ свѣтомъ, лучи отъ котораго разсѣивались кругомъ.
Эти лучи появлялись и исчезали среди облаковъ и холмистой
мѣстности, окружавшей ихъ, какъ бы чертя на нихъ таинственные знаки.
— Дальше нѣтъ дороги...—загадочно замѣтилъ шофферъ, но
было ясно, что онъ боится ѣхать дальше.
Вдругъ съ неба упалъ лучъ, остановился, какъ бы содрогнувшись, и замелькали, продолжая обливать йхъ своими
ослѣпительнымъ блескомъ, едва умѣряемый заслонявшими его
громадными вѣтвями. Руками въ перчаткахъ они охраняли
свои глаза, стараясь приспособиться къ этому свѣту,
— Ъдемъ,—сказали Редвудъ, спустя минуту,
Шоффера не покидали сомнѣнія, который онъ старался выразить, не находя ничего, кромѣ своего сокровеннаго:
— Я не знаю...
Наконецъ онъ рѣшился:
— Ъдемъ туда!—и онъ пустили въ ходъ свою машину, безжалостно сопровождаемый лучомъ большого бѣлаго глаза.
Долго Редвудъ воображали, что онъ не на землѣ, но что
трепетный полетъ иесетъ его черезъ свѣтлое облако. Автомобиль шипѣлъ съ безпрерывною и упорною правильностью,
между тѣмъ какъ шофферъ, повинуясь неизвѣстно какому побуждение, заставляли трубить свой рожокъ.
Миновавъ благодатную темноту дороги, проложенную въ
глубинѣ ущелья, они по крутому откосу взобрались на обрывистый косогоръ, на вершинѣ котораго оставалось еще нѣсколько домовъ, и очутились въ ослѣпительномъ освѣщеніи.
На нѣкоторомъ разстояніи голая дорога пролегала чрезъ долину и они, казалось, скользили въ безконечность. Снова во-

п и щ А БОГОВЪ.

205

круги нихъ появились гигантскія травы, какъ будто бѣгущія
въ обратную сторону. Тутъ вдругъ, совсѣмъ около нихъ, появилась фигура громаднаго великана, нижняя часть туловища
котораго блестѣла, освѣщенная лучомъ, а верхняя терялась во
мракѣ черной ночи, нависшей надъ ихъ головами.
— Гей! остановитесь,—проговорили великанъ,—тамъ дальше
нѣтъ дороги...
— Это вы, отецъ Редвудъ?
Редвудъ встали и издали неопредѣленное восклицанів въ
видѣ отвѣта. И тотчасъ же появился Коссаръ, прыгнули на
дорогу, взялъ его за обѣ руки и помоги ему выйти изъ автомобиля.
— А мой сынъ?—спросили немедленно Редвудъ.
Онъ чувствуетъ себя прекрасно. Они не серьезно ранили его.
— А ваши мальчики?
— Здоровы, всѣ здоровы.
Великанъ въ это время что-то сказали шофферу. Редвудъ
отошелъ въ сторону, чтобы дать машинѣ возможность сдѣлать
полу обороти, но вдругъ Коссаръ исчезъ, все исчезло, и онъ
съ минуту былъ погруженъ въ абсолютную темноту. Лучъ сопровождали автомобиль до вершины Кестонскаго подъема и
онъ смотрѣлъ, какъ экипажи удалялся въ этомъ бѣломъ кругу,
производя странную иллюзію: казалось, будто двигался не экипажъ, a свѣтлый кругъ. На минуту появилась группа великановъ, горячо жестикулировавшихъ, и затѣмъ снова исчезла, поглощенная ночью... Редвудъ повернулся къ неясному силуэту
Коссара, и сильно взволнованный еще разъ пожали ему руку.
— Я былъ запертъ и находился въ теченіе двухъ дней вт
полномъ невѣдѣніи,—сказали онъ.
— Мы ихъ бомбардировали Пищей!—вскричали Коссаръ.—
Очевидно! Тридцать выстрѣловъ!
— Я прямо отъ Кетергама.
— Знаю,—и Коссаръ горько улыбнулся,—Предполагаю, что
онъ хочетъ насъ сбыть.
II.
— Гдѣ мой сынъ?—спросили Редвудъ.
Онъ здоровъ. Великаны ждутъ отъ васъ вѣстей.
— Да.—Но мой сынъ..
Въ сопровожден^ Коссара онъ вступили въ длинный туннель, освѣщаемый на минуту красными свѣтомъ и затѣмъ
снова погружавшійся во мракъ, и вскорѣ вошелъ въ большой
подземный ходъ, вырытый великанами, чтобы имѣть убѣжище.

110

г. у э л ь с ъ.

Ходъ этотъ производили на Редвуда впечатлѣніе громадной
арены, окаймленной высокими утесами, и полъ которой былъ
сильно загроможденъ. Все тамъ было темно, только на минуту
пробѣгали лучи рефлектора, направляемаго сторожемъ, стоявшими наверху, да въ дальнемъ углу, гдѣ два великана работали среди металлическихъ звуковъ, иногда мелькалъ красноватый свѣтъ.
На фонѣ небеснаго свода, при каждомъ появленіи луча, глазъ
его различали знакомые контуры громадныхъ сараевъ, гдѣ
играли и работали дѣти Коссара. Эти постройки казались висящими надъ выступомъ утеса, и снаряды отбитой атаки, видимо, сильно разрушили и покривили ихъ. Ниже виднѣлся
складъ громадныхъ пушекъ, около которыхъ лежали груды
громадныхъ цилиндровъ, вѣроятно, боевыхъ припа'совъ. И по
всей землѣ, въ болыпомъ безпорядкѣ, были разбросаны какіе-то
громадные приборы и таинственныя машины.
Среди этого нагроможденія великаны то появлялись, то исчезали, но какими ни казались они громадными, однако внолнѣ соответствовали темъ предметамъ, среди которыхъ они двигались.
Одни работали усердно, другіе сидели, отдыхая, или лежали
какъ бы передъ сномъ, а одинъ изъ нихъ, лежавшій ближе
всйхъ и все тело котораго было покрыто перевязками, действительно спалъ. Редвудъ таращилъ глаза, стараясь различить
эти неясный формы, и взглядъ его останавливался поочередно
на калсдомъ двигающемся контуре.
— Где мой сынъ, Коссаръ?
Но въ ту же минуту онъ самъ заметилъ его.
Въ тени большой стальной стены сиделъ его сынъ, черный силуэтъ котораго можно было узнать только по позе,
такъ какъ черты его не были видны.
Онъ сидели, подперевъ рукою подбородокъ, какъ усталый
или глубоко задумавшійся человекъ.
Рядомъ съ сыномъ Редвудъ разсмотрѣлъ или скорѣе угадалъ
женскую фигуру. Потомъ, когда промелькнулъ светъ отъ отдаленна™ горна, онъ увидалъ на минуту, при красномъ отблескѣ,
ея лицо, полное безконечной доброты. Она стояла, положивъ
руку на гибкую стальную кирасу молодого Редвуда, и смотрела
на любимаго человека, что-то тихо нашептывая ему.
Редвуду хотелось броситься къ нимъ.
— Сейчасъ, — сказалъ Коссаръ.—Сначала исполните ваше
порученіе.
— Да,—сказалъ Редвудъ,—но...
Оль замолчалъ. Сынъ приподнялъ глаза и говорилъ что-то
принцессе, но такъ тихо, что нельзя было ничего разслышать.

ПИЩА

БОГОВЪ.

111

Молодой Редвудъ выпрямился, она наклонилась къ нему и,
прежде чемъ заговорить, взглянула въ сторону.
Редвудъ-отецъ и Коссаръ услыхали голось молодого Редвуда:
— Но если насъ побыотъ?..
Красный отблескъ осветилъ въ глазахъ принцессы сдерживаемыя слезы. Она наклонилась еще ниже и заговорила еще
тише. Въ ихъ позѣ, въ ихъ дружескомъ общеніи было нечто
до такой степени интимное, что Редвудъ, думавшій въ теченіе
двухъ дней только о сыне, почувствовалъ, что онъ будетъ
здесь постороннимъ лицомъ. Это чувство резко остановило его
Въ первый разъ въ жизни, быть-можетъ, онъ понялъ, насколько
сынъ дороже отцу, чемъ отецъ сыну. Онъ понялъ, что будущее абсолютно преобладаете надъ прошлыми. Здесь среди
этихъ двухъ существъ, для него уже не было мйста. Его роль
была сыграна. Сознавъ это, онъ внезапно обратился къ Коссару. Глаза ихъ встретились.
— Я сейчасъ изложу данное мнѣ порученіе.
— После... еще будетъ время...
Подземный ходъ былъ такъ громаденъ и такъ загроможденъ, что путь до того места, где Редвудъ могъ быть
всеми услышанъ, оказался и длиненъ и извилисте. Они съ
Коссаромъ пошли по круто спускавшейся дороге, проходившей подъ аркой переплетавшихся машинныхъ приспособленій и дошли до большихъ мостковъ, спускавшихся въ глубь
подземелья. Эти болыпіе и пустые мостки, хотя и были относительно узки, однако, вместе со всемъ окружающими, усилили въ Редвудѣ чувство его собственнаго ничтожества. Онъ
чувствовали себя какъ бы въ глубине ущелья въ горахъ. Высоко надъ ними перебегали световые снопы прожектора, освещая по временами блестящія двигающіяся фигуры. Наверху
раздавались громкіе голоса, созывавшіе великановъ на военный
совете для ознакомленія съ условіями, предложенными Кетергамомъ. Мостки все еще спускались, направляясь къ чернымъ
пропастями, къ деревьями, къ таинственными тѣнямъ и непостижимыми предметамъ... Редвудъ подвигался впереди медленно
и осторожно, а Коссаръ большими уверенными шагами.
Редвудъ былъ погруженъ въ свои мысли. Они оба вошли
въ область полнейшаго мрака, и Коссаръ взялъ руку своего
товарища. Они спускались теперь съ необходимой медленностью.
Редвудъ почувствовалъ потребность говорить.
"Все это странно,—сказалъ онъ.
Громадно,—поправили Коссаръ.
— Странно... и удивительно также, что это странно мне,
который является какъ бы началомъ всего этого. Это...

208

г. у э л ь с ъ.

Онъ замолчали, ища подходящихъ выраясеній для выраженія
своихъ смутныхъ чувствъ, и сдѣлалъ незамѣтный жестъ по
направленно къ утесу.
— Я еще не думали объ этомъ. У меня было столько дѣлъ,
а годы шли. Но здѣсь, я вижу... Это новое поколѣніе, Коссаръ, новыя ощущенія, новыя потребности. Все это, Коссаръ...
Коссаръ замѣтилъ на этотъ разъ жестъ своего товарища.
—...Все это молодо.
Коссаръ ничего не отвѣтилъ, и неравномѣрные звуки его
шаговъ продолжали раздаваться попрежнему.
— Это не наша молодость, Коссаръ. Они восприняли это
наслѣдство по-своему; они выступаютъ съ своими собственными
ощущеніями, съ своимъ опытомъ, съ своими собственными новыми путями. Мы создали новый міръ, но онъ не нашъ. Онъ
даже... не симпатичепъ. Это громадное укрѣпленіе...
— Я составляли его планы, — сказалъ Коссаръ, повернѵвъ
лицо близко къ лицу друга.
•— Но теперь?
— А! Я его отдали сыновьями!
Редвудъ угадалъ невидимый жестъ руки, который не могъ
разглядѣть.
•— Это такъ! Съ нами дѣло покончено... или почти.
— Ваше порученіе!
— Да. И затѣмъ...
— Конецъ намъ.
— И что же?
— Конечно, мы больше ни при чемъ,мы, старики,—заговорили
Коссаръ своимъ обычными тономъ внезапнаго гнѣва.—Ясно,
мы теперь не при чемъ. Это очевидно! У каждаго свое время.
И—теперь начинается ихъ время. Это все въ порядкѣ вещей.
Мы приборъ машины. Дѣлаешь свое дѣло и уходишь. Понимаете? Для того существуетъ и смерть! Мы истощаемъ нашъ
маленькій запасъ мозга и всѣ наши маленькія чувства, затѣмъ
все начинается заново, заново и заново! Чрезвычайно просто.
Никакого сомнѣнія, изъ-за чего волноваться?—Онъ прервали
рѣчь, чтобы направить Редвуда къ лѣстницѣ.
— Да,—сказалъ Редвудъ,—ио чувствуется...—Онъ оставили
фразу недоконченной.
— Для того и существуетъ смерть,—настаивали Коссаръ,
спустившись съ нѣсколькихъ ступеней.—Какъ же иначе могъ
совершаться ходъ вещей въ мірѣ? Для того и существуетъ
смерть.

ПИЩА БОГОВЪ.

209

III.
Послѣ щѣлаго ряда оборотовъ и поворотовъ они вышли
на выступи платформы, откуда взоръ могъ окинуть значительную часть подземелья великановъ, и съ высоты которой все
собраніе могло слышать слова Редвуда. Великаны собрались
внизу и вокругъ него на различныхъ мѣстахъ, чтобы выслушать условія, какія онъ былъ уполномоченъ предложить. Его
сынъ и принцесса еидѣли въ центральной части противъ него,
a старшій сынъ Коссара сторожили у земляного вала, слѣдя
за мѣстностыо, освѣщаемой . лучами прожектора, такъ какъ
опасался нарушенія перемирія. Работавшіе въ отдаленномъ
углу, задержанные у громаднаго и таинственнаго аппарата,
повернулись лицами къ Редвуду, не переставая бросать по
временами взгляды на механизмъ, который они не могли оставить. Редвудъ видѣлъ ближайшія фигуры только во время
оевѣщенія ихъ лучами прожектора, a болѣе отдаленный онъ
могъ разсмотрЕть еще менѣе ясно, такъ какъ онѣ то появлялись, то исчезали въ глубинѣ наступавшаго мрака. Осталось
только строго необходимое количество свЕта, чтобы глазъ могъ безошибочно разсмотрЕть всякое нападеніе на нихъ пзъ мрака, окружавшаго ихъ лагерь. Тѣмъ не менѣе, онъ узиавалъ ихъ высокія и
могучія фигуры. Великаны Зундерланда были въ чешуйчатыхъ металлическихъ кирасахъ, a другіе одѣты въ кожу, въ ткани изъ веревокъ или изъ металлической проволоки, смотря по условіямъ
ихъ занятій. Нѣкоторые изъ нихъ сидѣли, другіе стояли среди
ыашинъ и орудій, такихъ же могучихъ, какъ и они сами, или
опирались на нихъ и всѣ взоры этихъ лицъ, то погруженных!,
въ темноту, то освѣщенныхъ, блистали непреклонной рѣшимостыо.
Онъ сдѣлалъ усиліе, желая начать, но не могъ. Но послѣ
того, какъ, въ теченіе минуты, лицо его сына, нЕжное и рѣшительное, обращенное къ нему, оставалось освЕщено красноватыми отблескомъ отъ кузнечнаго горна, у него хватило силы
возвысить голоси, чтобы всѣ его могли слышать, хотя онъ
обращался, собственно говоря, только къ сыну, отдѣленному
отъ него пропастью.
— Я явился отъ Кетергама!—сказалъ Редвудъ.—Онъ послали
меня къ вамъ для сообщенія предлагаемыхъ имъ условій.
Уеловія эти, — продолжали онъ послѣ паузы, — непріемлемы,
но я взялся передать имъ, потому что хотѣдъ видЕть всѣхъ
васъ и моего сына... Мнѣ такъ хотѣлось видЕть сына...
— Говорите имъ объ условіяхъ,—подсказали Коссаръ
Пища бсігоаъ. Кн. 4.

14

21(3

Г.-

7э

ПИЩА
л ь с ъ.

— Вотъ что предлагаете Кетергамъ: онъ хочетъ, чтобы вы
разстались и покинули страну!
— Чтобы отправиться куда?
— Онъ еще не знаете; это не опредѣлено; гдѣ-нибудь на
свѣтѣ вамъ будете отведена обширная область... Вамъ нельзя
будете производить Пищу, у васъ не будете потомства, вы
будете жить по-своему, пока продлится ваше существоваиіе,
a затѣмъ настанете всему конецъ и навсегда.
Онъ замолчалъ.
— И все?
— Все, что я имѣлъ вамъ сообщить.
Послѣдовало тяжелое молчаніе.
Мракъ, застилавшій великановъ, казалось, задумчиво смотрълъ
на Редвуда. Что-то коснулось его локтя, и, обернувшись, онъ
увидѣлъ Коссара, подвигавшаго ему стулъ, жалкій обломокъ
кукольной мебели среди нагроможденныхъ колоесальныхъ предметовъ. Онъ сѣлъ, вытянулъ и скрестилъ ноги, потомъ положилъ одно колѣно на другое и, нервно обнявъ руками свои
колѣни, чувствовалъ себя ничтожнымъ, робкимъ существомъ,
выставленнымъ какъ бы на показъ и очутившимся въ самомъ
нелѣпомъ положены. Онъ забылся подъ звуки раздавшагоея
голоса.
— Вы слышали, братья? — говорилъ знакомый голосъ изъ
глубины мрака.
— Слышали,—отвѣтилъ другой голосъ.
— A отвѣтъ, братья?
— Кетергаму?
— Отвѣтъ нашъ: Нѣтъ.
— И затѣмъ?
Въ тѳченіе нѣсколькихъ минута царило гробовое молчаніе.
Затѣмъ заговорилъ тотъ жѳ голосъ.
— Люди эти правы, т.-е. правы съ своей точки зрѣнія.
Они имѣли основаніѳ уничтожать все, превышавшее размѣры
ихъ прежнихъ предметовъ: животныхъ, растенія и всѣ роды
существъ, превысившихъ привычный для нихъ росте. Они были правы, пытаясь перебить насъ. Они правы въ настоящее
время, заявляя, что не должно быть браковъ между великанами. Съ ихъ точки зренія и по ихъ понятіямъ они правы.
Они знаютъ, да пора и намъ также узнать, что не могутъ
существовать вмѣстѣ, въ одномъ и томъ же мірѣ пигмеи и
великаны. Кетергамъ заявлялъ это много разъ. Совершенно
ясно: міръ долженъ быть или ихъ или нашъ!
—- Насъ едва осталось пятьдесятъ человѣкъ, — возразилъ
другой,—а ихъ безчисленные милліоны.

В О Г О В Ъ.

211

— Очень можете быть, но все высказанное мною, тѣмъ не
менѣе, совершенно вѣрно.
Послѣ этихъ еловъ снова наступило продолжительное молчаше.
— Въ такомъ случаѣ, намъ нужно умереты1
— Избави Боже!
— Ну такъ они должны умереть?
'Роже нѣтъ!
— Но это же предлагаете и Кетергамъ! Онъ хочетъ, чтобы
мы жили до конца нашего безплоднаго существованія, чтобы
мы умирали одинъ за другимъ, пока останется всего одинъ,
а когда умрете и этотъ нослѣдній, то они истребятъ всѣ гигантскія растенія и травы, всю гигантскую жизнь; они выжгутъ
всѣ остатки и слѣды Пищи и положить навсегда конецъ нашей
оасѣ и Пищѣ. Тогда маленькій міръ пигмеевъ будете снова въ
безопасности. Они безбоязненно будутъ продолжать свое маленькое существованіе пигмеевъ, совершать свои добрые поступки
и свои жестокости пигмеевъ, можетъ-быть, достигнуть своего
тысячелѣтняго блаженнаго царства пигмеевъ, прекратить войны
н кровавый столкновения, прекратите перенаселеніе, устроятъ
міровой городъ, гдѣ будутъ заниматься своими искусствами
пигмеевъ, обожая другъ друга, пока земной шаръ не начнете
охлаждаться...
Въ углу кузницы желѣзная плита упала на землю съ страшнымъ грохстомъ
— Братья, мы знаемъ, что должны дѣлать.
При свѣтѣ электрическаго прожектора Редвудъ увидалъ,
какъ юношескія серьезный лица повернулись къ его сыну.
— Намъ теперь легко производить Пищу. Намъ было бы
нетрудно произвести ее и для всего міра...
— Ты хочешь сказать, брате Редвудъ,—прервалъ голосъ изъ
темноты—что мы заставимъ массу маленькихъ людей поглощать ее?
— Другого средства нѣтъ.
— Насъ только пятьдесятъ, а ихъ милліоны.
— Да, но развѣ мы не хорошо держались?
— До сихъ поръ.
И с ъ Божіей помощью продержимся и дольше.
Да но подумайте объ умершихъ.
— Объ умершихъ,—сказалъ онъ,—а я прибавлю: подумаемъ
и о тѣхъ, которые родятся.
— Братья'—продолжалъ голосъ молодого Редвуда.—Что мы
можемъ сдѣлать? Какое другое средство можемъ мы употребить? Мы должны побѣдить ихъ и, побѣдивъ. заставить при14*

212

г. У Э Л Ь С ъ.

пять эту Пищу. Въ настоящее время имъ ничего больше не
остается, какъ принять ее. Предположить, что мы откажемся
отъ нашего потомства и согласимся на безумное предложеніе
Кетѳргама; чего мы достигнемъ? Предположить, что мы откажемся отъ того великаго, что волнуетъ нашу душу. Предположить, что мы откажемся отъ той великой вещи, которую намъ
дали наши отцы, которую вы, отецъ, дали намъ,—и вотъ, когда
минуетъ наше время, настанетъ старость и мы исчезнемъ, что
тогда произойдете? Останется ли ихъ маленькій міръ все тѣмъ
же, какимъ онъ былъ раньше? Они могутъ сражаться съ величіемъ въ насъ, сыновьяхъ человѣческихъ, но побѣдятъ ли
они? Какой цѣли достигнуть они, если имъ даже и удастся
истребить всѣхъ насъ до послѣдняго? Спасетъ ли это' ихъ?
Нѣтъ! Потому что величіе разлито всюду, оно не только въ
насъ, не только въ Пищѣ, но и въ жизни, въ конечной цѣли
всего! Оно въ природѣ всѣхъ ихъ вещей, оно часть времени
и пространства. Расти и все продолжать расти! Съ начала и
до конца вѣковъ такова сущность, таковъ законъ жизни. Какой же можетъ еще существовать иной законъ?
— Помогать другимъ?
— Помогать расти, значить опять-таки расти, если только
мы не станемъ помогать ихъ паденію, ихъ гибели.
— Они будутъ бороться, чтобы поработить насъ! — крикну лъ кто-то.
— Не бѣда!—отозвался другой.
п — Они будутъ бороться, — возразилъ молодой Редвѵдъ.—
Если мы отклонимъ эти условія, то я не сомнѣваюсь, что они
попытаются открыто бороться. Если они предложатъ мнръ, то
только съ цѣлыо напасть на насъ врасплохъ. Не будемъ заблуждаться на этотъ счете, братья: такъ или иначе, они должны
бороться. Война началась, и мы должны бороться цо конца.
Если мы но будемъ разумно поступать, то окажется, что жили
лишь для того, чтобы лучше вооружать ихъ противъ нашихъ
дѣтей и нашей расы. До сихъ поръ было только начало войны
Вся наша жизнь будетъ битвой. Нѣкоторые изъ насъ погибнуть въ битвѣ, другіѳ попадутъ въ разставленныя ими сѣти.
Не бываете легкихъ побѣдъ, и каждая ихъ побѣда будетъ
для насъ не полнымъ пораженіемъ. Будьте въ этомъ увѣрены.
Что за бѣда, если мы хоть въ чемъ-нибудь устоимъ, если
оставимъ за нами растущую рать, которая будетъ сражаться
за насъ, когда насъ ужо пѳ будетъ.
— А завтра?
— Мы разсѣомъ всюду Пищу, мы насытимъ ею весь міръ.
— По если они предложатъ условія міра?

II H Щ A

БОГОВЪ,

213

— Наше единственное условіе — это ІІища. Нельзя и при
идеальномъ компромиссѣ маленькимъ и болыпимъ людямъ жить
вмѣстѣ. Тутъ нѣтъ иного выхода. Или то, или другое. Какое
право имѣютъ родители сказать: „Дитя, у тебя будетъ только
тотъ свѣтъ, какой свѣтилъ мнѣ, ты достигнешь только того
величія, до котораго доросъ я?" Таково ли ваше мнѣніѳ,
братья?
Шумное одобреніе было ему отвѣтомъ.
— И мы будемъ давать Пищу и дѣтямъ, которыя станутъ
женщинами, такъ же, какъ и дѣтямъ, которыя станутъ мужчинами,—прозвучалъ въ темнотѣ чей-то голосъ.
— Да, конечно, чтобы онѣ были матерями новой расы.
— Но въ будущемъ поколѣніи нужно, чтобы были болыпіе
и малые,—сказалъ Редвудъ, устремивъ глаза на лицо сына.
— Въ теченіе жизни многихъ поколѣній малые будутъ тѣснить большихъ, a большіѳ угнетать малыхъ. Ничто не можетъ
помѣшать этому, отецъ Редвудъ.
— Будутъ конфликты.
— Нескончаемые конфликты, безконѳчныя недоразумѣнія.
Вся жизнь состоитъ изъ нихъ. Болыпіѳ и малые не могутъ
прійтн къ соглашенію. Но въ каждомъ ребенкѣ, рожденномъ
отъ человѣка, отецъ Редвудъ, таится зародышъ величія, жаждущаго этой Пищи.
— Въ такомъ случаѣ я вернусь къ Кѳтергаму и скажу
ему...
— Вы останетесь съ нами, отецъ Редвудъ. На разсвѣтѣ мы
пошлемъ отвѣтъ Кетергаму.
— Онъ клянется, что будетъ бороться, сопротивляться...
— Да будетъ такъ!—сказалъ молодой Редвудъ при вееобщѳмъ одобреніи братьевъ.
— Желѣзо ждете!—раздался чей-то голосъ, и два великана,
работавшіе въ кузницѣ, принялись ритмически бить по желѣзу,
и эти звучные удары были музыкой, соотвѣтствующей всему
вѳличцо окружающей обстановки. Металлъ сверкалъ, и Редвудъ могъ теперь лучше разсмотрѣть лагерь, чѣмъ прежде.
Онъ увидалъ на всемь его протяженіи прямоугольное пространство, "съ военными снарядами, установленными и готовыми къ
дѣйствію. За нимъ, и на нѣкоторомъ возвышеніи, красовалось
обширное жилище Коссаровъ. Его окружали молодые великаны, громадные и прекрасные, сверкавшіе въ своихъ колъчугахъ среди приготовленій къ завтрашнему дню. Это зрѣлищо заставило сильнѣе забиться его сердце. Они были такъ
могуче ловки, такъ велики и граціозны. Ихъ движенія казались такими непоколебимо увѣронными. Сынъ его былъ съ

214

г. УЭЛЬС ъ.
ІІИЩА

в Ѳ Ткановъ К Ж Ѳ *

ПрИЩеССа

'

эта

пе

Р в а я изъ всѣхъ женщинъ

Самые дикіе контрасты пришли ему тогда на умъ- воспоми
наши о Бенсингтонѣ, в о с п о м и н а в оІень живьш и мелочныя"
Ему представился Бенсингтонъ съ рукой, утонувшей в ъ ™
неТтаГОочКВовГаНа"ЦЬтЛ,еНКа'
Т МЪ

Хлопая дверью ^

"

С М

КаКЪ

°^ЩІІ
Ку3

нерѣшительно

™а

Жанъ
с

S

удалялась,

*

Тут* вдруг* имъ овладѣло странное сомнѣніе Онъ вообпа
зилъ, что и это мѣсто и вся гигантская обстановка тольк^
ткань сновидѣнія; онъ иодумалъ, что спит* и черезъ м в д ѵ
кТ;ГЧ^°тГ

Т С

п

Я

ВЪ

ИЩа

СВ еМЪ

У

°

КабшіетѢ

ж е н а

а

'

что

онъ

к л и к а н ы всѣ

арестант*
™ что 'иное представляет*какъ
арестант*. Да и въ' £самом* дѣлѣ,
изъ
ВѢЧНУЮ
съ
ея
І
Г
вѣчными запорами Это
а Щ 0 Н Н Ш І П у н к т ъ и коне
fnp?, J
Д ъ его сна. Онъ проснется
среди битв* и пролитой крови, чтобы признать, что его Пища
была самой безумной фантазіей, что его надежда ™
S
въ наступленіѳ болѣѳ великаго будущаго просто радужный
туман* надъ зачумленным* болотоІ*. М е л о С с т ь "
S "

Этотъ приступ* изнеможенія, этотъ ужасъ перед* предстоящим* разочарованіемъ были такъ сильны и глубоки что
онъ содрогнулся и встал*, закрыв* сжатыми кулаками глаза
наяву. П а С Ѳ Н 1 Я ' Ч Т 0 ' Р а С К р Ы В Ъ Г Л а 3 а ' ° Н Ъ
этот* сон*
Дѣти-великаны сговаривались при звонкой мелодіи кѵзне
довъ. Порывъ сомнѣнія исчез*. Онъ еще с л ы ^ Г в о к р у т а
себя голоса великанов* и шум* ихъ движешй. Все э т И е
сонь,
конечно не сонъ, а живая дѣйствительность. И даже
несомнѣнно болѣе реальная, такъ какъ всѣ эти велики З л а
могут* быть дѣлами грядущими, между тѣмъ к а к * вся э 5
мелочность, все это звѣрство и безсиліе л ю д е й - я в л е н і я З о д я щія. Онъ раскрыл* глаза.
* уходя

БОГОВЪ.

впередъ, а не за насъ самих*. Съ какою цѣлыо мы здѣсь,
братья? Чтобы служить духу и смыслу нашей жизни. Мы боремся не за самих* себя, потому что мы только временные
руки и глаза міровой жизни. Этому вы сами учили насъ,
отедъ Редвудъ. Дух* смотритъ и познает* посредством* насъ
и малых* людей. Черезъ насъ, посредствамъ слова, рожденія и
дѣла, Дух* перейдет* къ еще болѣѳ высшему существованію.
Эта планета, наша земля, не мѣсто для отдыха, она не мѣсто
для веселья и игры, иначе нам* оставалось бы подставить
наши шел под* нож* малых* людей, потому что мы имѣли
бы не большее право на жизнь, чѣмъ они... И они, въ свою
очередь, могли бы уступить мЬсто муравьям* и гадам*. Слѣдовательно, мы боремся не за себя, но за развитіе, за развита, продолжающееся вѣчно. Завтра, будем* ли мы еще жить
или умремъ, но рост* побѣдитъ посредством* насъ. Таков*
вѣчный закон* Духа. Возрастать по божественному закону;
перерасти эти разсѣлины и щели, эти тѣни и этотъ мракъ,
чтобы достигнуть величія и свѣта! Выше! все выше,—сказалъ
опъ, замедляя свою рѣчь,—быть, братья, все больше и больше.
Расти и еще расти! Дорасти, наконец*, до общенія съ Богом*
и до нониманія Его. Дорасти до того, чтобы земля стала только
подножіемъ, дорасти до того, чтобы умъ наш* былъ чужд*
всякаго страха и всяких* опасеній... Дорасти,—онъ показал*
рукой на небо:—До той высоты.
Голосъ его смолк*. Блѣдный лучъ прожекторов* блеснул*
и освѣтилъ его на мгновеніе, обрисовав* фигуру великана съ
рукой, поднятой къ небу.
Нѣсколько секунд* онъ блестЕлъ, устремив* безбоязненно
взоры въ глубь звЕзднаго неба, одѣтый въ стальную броню,
молодой, сильный, спокойный и рЕшитѳлышй. Потом* лучъ
исчез* и остался только большой черный силуэт*, обрисовывавшийся на фонѣ голубого неба, усЕяннаго звЕздами,—большой черный силуэт*, который могучим* жестом* угрожал*
небесной тверди и всЕмъ ея безчислѳннымъ свѣтиламъ.

— Готов*!—крикнул* одинъ изъ кузнецовъ, и оба они брооро
сили на землю свои молоты.
'

Надъ головами ихъ прозвучал* чей-то голосъ. Сын* Кос
сара, стоя на выступѣ, обращался ко всѣмъ имъ
— Мы будем* бороться не для того, чтобы сжить со свѣта
мелких* людей,-сказалъ о н ъ , - и пмѣть возможность навсеЗа
завладѣть міромъ. Вѣдь мы только на одну ступень выше э т З
мелкоты. Вот* за эту-то ступень мы и бо/емещ за э Т о т Т ш а З

215

КОНЕЦЪ,

214

Г. У Э Л Ь С ъ.

ними, а также и принцесса, эта первая изъ всѣхъ женщинъ
великановъ.
Замые дикіе контрасты пришли ему тогда на умъ: воспоминанія о Бенсингтонѣ, воспоминанія очень живыя и мелочныя.
Ему представился Бенсингтонъ съ рукой, утонувшей въ пуху
нерваго великана- цыпленка, смотрящій нерѣшительно поверхъ очковъ, между тѣмъ какъ кузина Жанъ удалялась,
хлопая дверью...
Все это было словно вчера, а между тѣмъ съ тѣхъ поръ
прошло цѣлыхъ двадцать лѣтъ.
Тутъ вдругъ имъ овладѣло странное сомнѣніе. Онъ вообразили, что и это мѣсто и вся гигантская обстановка только
ткань сновидѣнія; онъ подумали, что спитъ и черезъ минуту
проснется, и очутится въ своемъ кабииетѣ, что великаны всѣ
окажутся убитыми, Пища уничтожена, а онъ запертъ, какъ
арестантъ. Да и въ самомъ дѣлѣ, что иное представляетъ изъ
себя жизнь: вѣчную тюрьму съ ея вѣчными' запорами. Это
былъ кульминаціонный пунктъ и ісонецъ его сна. Онъ проснется
среди битвъ и пролитой крови, чтобы признать, что его Пища
была самой безумной фантазіей, что его надежда и вѣра
въ наступленіѳ болѣе великаго будущаго . просто радужный
туманъ надъ зачумленными болотомъ. Мелочность непобѣдима!
Этотъ приступи изнеможенія, этотъ ужасъ передъ предстоящими разочарованіемъ были такъ сильны и глубоки, что
онъ содрогнулся и встали, закрывъ сжатыми кулаками глаз$
изъ опасенія, что, раскрывъ глаза, онъ увидитъ этотъ сонъ
наяву...
Дѣти-великаны сговаривались при звонкой мелодіи кузеецовъ. Порывъ сомнѣнія исчезъ. Онъ еще слышали вокругъ
себя голоса великановъ и шумъ ихъ движеній. Все это не
сонъ... конечно, не сонъ, а живая дѣйствительность. И даже
несомнѣнно болѣе реальная, такъ какъ всѣ эти великія дѣла
могутъ быть дѣлами грядущими, между тѣмъ какъ вся эта
мелочность, все это звѣрство и безсиліе людей—явленія уходящія. Онъ раскрыли глаза.
— Готовь!—крикнули одинъ изъ кузнецовъ, и оба они бросили на землю свои молоты.
Надъ головами ихъ прозвучали чей-то голосъ. Сынъ Коссара, стоя на выступѣ, обращался ко всѣмъ имъ.
— Мы будемъ бороться не для того, чтобы сжить со свѣта
мелкихъ людей,—сказалъ онъ,—и имѣть возможность навсегда
завладѣть міромъ. Вѣдь мы только на одну ступень выше этой
мелкоты. Вотъ за эту-то ступень мы и боремся, за этотъ шагъ

ІІИЩА

БОГОВЪ.

215

впереди, а не за насъ самихъ. Съ какою цѣлыо мы здѣсь,
братья? Чтобы служить духу и смыслу нашей жизни. Мы боремся не за самихъ себя, потому что мы только временные
руки и глаза міровой жизни. Этому вы сами учили насъ,
отецъ Редвудъ. Духъ смотритъ и познаетъ посредствомъ насъ
и мадыхъ людей. Черезъ насъ, посредствамъ слова, рожденш и
дѣла, Духъ перейдѳтъ къ еще болѣѳ высшему существованью.
Эта планета, наша земля, не мѣсто для отдыха, она не мѣсто
для веселья и игры, иначе намъ оставалось бы подставить
наши шел поди ножъ малыхъ людей, потому что мы имѣли
бы не большее право на жизнь, чѣмъ они... И они, въ свою
очередь, могли бы уступить мйсто муравьями и гадами. Слѣдовательно, мы боремся не за себя, но за развитіе, за развитіе, продолжающееся вѣчно. Завтра, будемъ ли мы еще жить
или умремъ, но ростъ побѣдитъ посредствомъ насъ. Іаковъ
вѣчный закояъ Духа. Возрастать по божественному закону;
перерасти эти разсѣлины и щели, эти тѣни и этотъ мракъ,
чтобы достигнуть величія и свѣта! Выше! все выше,—сказалъ
опъ, замедляя свою рѣчь,—быть, братья, все больше и больше.
Расти и еще расти! Дорасти, наконецъ, до общенья съ Богомъ
и до иониманія Его. Дорасти до того, чтобы земля стала только
подножіемъ, дорасти до того, чтобы умъ наши былъ чуждъ
всякаго страха и всякихъ опасеній... Дорасти,—онъ показали
рукой на небо:—До той высоты.
Голосъ его смолки. Блѣдный лучъ прожекторовъ блеснули
и освѣтилъ его на мгновеніе, обрисовавъ фигуру великана съ
рукой, поднятой къ небу.
Нѣсколько секундъ онъ блестѣдъ, устремивъ безбоязненно
взоры въ глубь звѣзднаго неба, одѣтый въ стальную броню,
молодой, сильный, спокойный и рѣшителышй. Потомъ лучъ
исчезъ и остался только большой черный силуэта, обрисовывавшийся на фонѣ голубого неба, усѣяннаго звѣздами,—большой черный силуэта, который могучими жестомъ угрожали
небесной тверди и всѣмъ ея безчисленнымъ свѣтиламъ.

КОНЕЦЪ.

О

Г

Л

А

В

Л

Е

Н

І

Е

.

Книга первая.
Глава I. Изобрѣтеніе Пищи
„ II. Опытная ферма
:> Ш. Гигантскія крысы. .
» IT. Дѣти-гиганты
* Y - Приниженіе славы Бенсингтона

Стр.

•
".

п

^
92

Книга вторая. Пища в ъ д е р е в н Ъ .
Глава I. Появ.тсніе, Пищи
„ II. Ребенокъ-великанъ

103

• • • ' '

'

121

Книга третья. Ж а т в а .
Глава I. Преобразованный міръ

137

» П. Влюбленные великаны
» III. Молодой Каддльсъ въ Лондонѣ
я IV. Два дня изъ жизни Редвуда
„ V. Лагерь великановъ

. ' .

158

175
186
202