Резинкин Михаил Васильевич
Сборник стихов

Душа поэта

Оренбург, 2023

Резинкин Михаил Васильевич - родился
10 апреля 1960 года в г. Оренбург. Окончил факультет журналистики Иркутского университета. Первые литературные
публикации состоялись в иркутских
областных газетах. Печатался в оренбургском альманахе «Башня», «Ангара»
(Иркутск), в журнале «Урал», в сборнике
«Стансы страстные». Награжден премией
им. П.П. Бажова (Екатеринбург) за поэму «Кот Баюн». Член Союза российских
писателей с 2002 г. Рецензию на творчество Резинкина написал С. Родницкий.

3

Памяти режиссёра
Пусть на родине были мы лишними,
Для чего приезжать – уезжать.
Под японскими серыми вишнями,
Что под дубом российским лежать.
Смерть и там, как везде, в эмиграции.
Кто виновен, что ты диссидент,
Из того, что осталось от нации,
Из того, что на данный момент.
Были доводы наши не вескими.
И не знали порой, что сказать.
Разве ж можно Рублёвскими фресками
Что-нибудь на Руси доказать.
Доказать что-нибудь кинолентами.
Не полезешь же к горлу с ножом.
Для чего надо быть диссидентами,
Коль не весело за рубежом.
Коль не весело за рубежом.
Эх, Российское небо высокое.
Звёзд, как гениев, просто не счесть.
Из японского города Токио

5

Донеслась долгожданная весть:
Что покончил навек с ностальгиею,
Что видать, отыскал, что искал.
Что Россия осталось Россиею,
Только, к счастью, уже без зеркал.
Уж чего бы с Рассеи не сталося.
Словно, розы на гроб донесло:
«Меж высоких хлебов затерялося
Небогатое наше село.
Горе горькое по свету шлялося
И на нас невзначай набрело».

Пусть на то имеются причины
Пусть на то имеются причины,
Уходить отсюда не спеши.
Сам настанет час твоей кончины –
Миг освобождения души.
Но не всем откроются чертоги.
Для иных закрыта благодать.
Этот человек забыл о Боге.
Трудно ему будет умирать.

6

Снизу слышатся команды
Заселили гномики
Карточные домики.
Дамы импозантные
И пажи галантные
Жили в карточных домах.
Маленький дом карточный
Был бы им достаточный,
Но в соседнем домике гномы не правы.
Бражку с вонью злою
Нарекли смолою.
И чернил налили в спичечные рои.
Из монет колёса. Жерла-папиросы.
Пушками чинарики обернулись вдруг.
Говорят монархи: это важно архи,
Чей бубенчик звонче. Выходи на круг.
Бились в самом деле.
Прыгали и пели.
И меня припомнили: дескать с нами Бог.
В ход пустили ломики.
Поломали домики.
Я построю новые. Не грусти сынок.

7

Слова и Тени
Сменились в доме хозяева.
И дверь закрыта и свет потушен.
А тени прежних, былых – слова
С щелей вылазят и из отдушин.
За плинтусами и по углам
Конгломератом, с боков, подтаяв,
Воспоминанья и прочий хлам,
Что остаётся от всех хозяев.
Полы и стены хоть как скобли.
Не ототрётся. На всём коростой –
Слова и тени тех, что ушли
И их случайных гостей и гостий.
Они, как воздух, когда он сжат.
Они не знают о перемене.
Незримой грудой на всём лежат
Былых хозяев слова и тени.
Уйдёшь, уедешь, отдашь концы,
Оставишь хату на Ивановых… Когда уходят одни жильцы,
Слова и тени тревожат новых.

9

Дочери Людмиле
… И чище музыки, чем эта, не звучало.
Стояла девушка одна у фортепиано.
Мелодии судьбы её начало,
Как дальнее звучанье океана.
Казалось. клавиш не касались руки.
Сгорали свечи в полутёмном зале.
Пророчествуя, сами лились звуки,
И замирая, сами исчезали.
И не было ни сбоев ни накладов.
Звучало то, что скрыто в смене танцев.
Глотки вина, туманной мути взглядов,
Игре случайно сблизившихся пальцев.
Повествовали звуки о грядущей
Судьбе, зерном зароненной сегодня.
И плёлся гимн, пугающе-влекуще,
И, больше, чем положено свободно.
Как форма обозначилась под тканью.
То, что звучало, не было любовью,
Но как любовь клонилась к пониманью,
Сводилась, как любовь, к оплате кровью.
И становилось чем-то чище чувства,

10

Тем, что сокрыто за людской судьбою.
В конце там было что-то от искусства,
Ведущего бессмертье за собою.
И тут внезапно вспомнилось начало,
Где плоть из музыки, и музыка из плоти,
И даже счастьем чуть ни прозвучало.
И оборвалось на высокой ноте.
А девушка не вчитывалась в тайны.
Ей эти звуки, те, что прозвучали,
Напомнили о взгляде неслучайном,
И о вине недопитом в бокале.

***
Я тоже придумал аттракцион.
Водой обольют из леек,
И выкинут кверху ногами вон
Всего за тридцать копеек.
Другой: провода подсоединят,
И бьют кулаком по роже,
Под током в столько-то вольт и ватт,
Но это уже дороже.

11

Дорожная зарисовка
… И словно устав от вагонного стука,
И что-то без звука шепча,
Почти машинально сняла мою руку,
Привычным движеньем с плеча.
Стояли мы там, где сцепляют вагоны.
Маячила ночь впереди.
Ну, что же с того, что вы едите с зоны.
У вас ещё всё впереди.
И что-то прибавил для пущего блеску. –
Мол сам не оттуда, но вник.
Она, пошатнувшись,
вцепившись в железку,
Глядела, как прыгает стык.
Казалось, она меня не замечает.
Хотел я идти. «Погоди.
Мне страшно свалиться,
туда, где мелькает»
И руку прижала к груди.
Я руку не отнял. Дымил сигаретой.
И, кажется, снова стою

13

Любовь и Смерть
Стрелка минутная – он,
А часовая – она.
Он ли в неё влюблён,
Она ль в него влюблена.
Им не сойтись никак.
Встреча на краткий миг.
И вновь он за ней: тик-так,
И она за ним вновь: так-тик.
Весело, впору петь.
Вечно они в пути.
Ей бы за ним успеть.
Ему б от неё уйти.
И слышится бой, как крик.
И чудится стук, как шаг.
И вновь он за ней: так-тик.
И она за ним вновь: тик-так.
Но как-то презрев закон,
Тот, что на все времена,
Что вечно за нею он,
И от него она,
Он ли вдруг к ней приник,

14

Она ль от него никак.
Робко спросила: Тик?
Нежно ответил: Так! –
Смолкли часы. Притих
Маятник недвижим,
Чтобы дыханьем их
Не испугать своим.
Но вызван был часовщик –
Старый еврей-чудак.
И вновь он за ней: Так-тик
И она за ним вновь: Тик-так.

Мы вдвоём в квартире
Мы вдвоём в квартире –
Лишь огонь и я.
У огня, у моего огня агония.
Протяну огню свои стихи я.
Неужели я и вправду,
Смех и грех,
Допущу, чтоб вымерла стихия,
Самая великая из всех.

15

Оренбург
Граница Азия – Европа.
Накалена сковорода.
И, вроде теплого сиропа,
В июль уральская вода,
стекает к Каспию.
Не стать ейхолодной, чистою вовек,
но если нет иных понятий,
то и Урал – река из рек.
Здесь, как везде, проходят жизни.
Здесь все, что есть в России, есть.
И женщин из патриотизма
как остальным не предпочесть?!
К чему искать иноплеменниц,
да ты, тем более, женат?
Ты здесь еще не европеец,
зато уже не азиат.

17

Ни то, ни се, ни жар, ни холод.
Но стань мудрее и душой,
прими, как жизнь, и этот город,
вонючий, пыльный и большой.
И не ищи земных Аркадий,
туда идти тропа узка.
Да не страшней иных исчадий
провинциальная тоска.
Ты не случайно здесь был зачат
и не избегнул бытия.
И раз я здесь родился – значит,
вот это – родина моя.
Киргиз тут ездил на верблюде,
но сдох, наверно, тот верблюд.
Живут и здесь, короче, люди.
Где только люди не живут.

18

Мне часто снится мама
Мне часто снится умершая мама.
Всё говорит, что голова болит.
Ей два на лбу глубоких вечных шрама
Оставил стволовой энцефалит.
Её я рядом вижу всё яснее,
Из сумки вынет хлеб и молоко.
Мы начинаем плакать вместе с нею
И плачем вместе вольно и легко
Над всею жизнью нашей прожитою.
Встаёт, освобождённая во сне,
И обдаёт нездешней теплотою,
Её любовь, воскресшая ко мне.
Находит нежность тёплыми волнами.
И знаю сам я, сна не оборву.
И плачу долго, крупными слезами,
Как никогда не плакал наяву.

19

***
Горели червонцы,
Деревья, рейхстаги.
Вы видели солнце? –
Оно из бумаги.
Когда-то его
Подожгли, чтобы грело,
Ведь нет ничего,
Чтоб совсем не горело.
Горят переплёты,
Дымятся страницы.
Вы думали что-то
Само загорится.
Резиновый шланг.
Пробензиненный воздух.
Вы думали, как
Получаются звёзды.

21

***

Кошмарный сниться стал
Едва ли не с пелёнок, Что будто я застрял
Меж стерео колонок
Тяжёлый рок, как друг
Всё за меня решает,
А слева давит звук,
А справа оглушает.
Меж этих зол, в чём был
Верчусь, привык, умеюч.
Но проглядел, как в тыл
Прокрался Макаревич,
А я его боюсь,
Как всех машинных гонок.
Затравленный мечусь
Меж стерео колонок.
Идёт тяжёлый бит.
Подвластным быть доколе?
Меня уже мутит
От звёздного контроля.

22

***

Когда поймешь, что зря живешь
наперекор судьбе и строю,
и ощутишь, что злая ложь –
все, что написано тобою,
что чище лесть или доносик,
чем излагать свой смертный шиз
перед толпой кудрявых мосек
и умудренных лысых лис;
когда внезапно ощутишь:
душа нема, а плоть бескрыла,
а от толпы и надо лишь,
чтоб о тебе не говорила,
а правда в том, что ты молчишь,
меня на суд ваш не заманишь.
В тиши лишь голос свой услышь.
Молчи – и ближе к Богу станешь.
Молчи – и в очи Богу глянешь
и, плюнув, бросишь карандаш,
тогда стихов писать не станешь,
а прочитаешь «Отче наш».

23

Рассказ дембеля
Нас взрывом будто в землю вжало.
Зарылись носом дембеля.
А впереди пластом лежала
Остекленелая земля.
Что сбросили – дела не наши.
На т о, он видно, вертолёт,
Чтоб из земли варилась каша,
Которой ломик не берёт,
Царапины не оставляет,
Куска на память, как назло.
На то над нами и летает,
Чтоб землю превращать в стекло.
Глядится в зеркало романтик.
Нам было, хоть под трибунал.

25

Лежали мы, а лейтенантик
Кричал: «Вставай!» - Никто не встал.
Был домик на открытом месте.
Была здесь, кстати, и трава.
Бежать до дома метров двести.
В нём автоматы и жратва
При паре временных хозяев.
Стен дома пули не берёт.
И лейтенантик Полетаев
Кричал: «За Родину!Вперёд!» Кукушка начала кукушить,
Как будто исполняя долг.
И я сказал: «Мешаешь слушать.
Дай посчитать». – И он умолк.
Кукушка смолкла, экономя,
Нам нашу долю отцедив,
Одну на всех, без тех, что в доме,
Которым крышка. Рецидив.
Нам было ясно про хозяев:
Живыми чёрт их не возьмёт.
И лейтенантик, всех облаяв,
Во-первых, вызвал вертолёт.
Нас, во-вторых, отвёл. А в-третьих,

26

Сверкнуло солнц, примерно, пять,
В пар обратив и дом, и этих,
Которым нечего терять.
Поднялся взвод, смурной и злючий,
И разъяснила нам комса,
Что на конкретный данный случай
Благословенны небеса.

Мы вдвоём в квартире
Тиха, скромна и безответна
Она сидела у окна.
Над горизонтом незаметно
Вставала полная луна
И освещала тучи ало.
Так, где-то к часу или к двум,
Луна взошла и повлияла
На неокрепший женский ум.
И начала она беситься.
Так повстречались у окна
Невиноватая девица
И виноватая луна.

27

***

В море вышел корабль.
Развернулся под ветрами парус.
И не знает никто, что он выстиран мной,
Чтобы было, что вспомнить под старость.
Снята гниль, что уже разъедала троса,
Будто наново отлиты пушки.
Это наша работа – стирать паруса,
И развешивать их для просушки.
Шёл корабль, побывавший на полюсах,
То в шторма, то из льдов не вылазя,
Но за долгие странствия на парусах
Слишком много накоплено грязи.
Мы романтики нашей не спишем в утиль,
Кораблей на дрова не распилим.
Счистим бурый налёт и свинцовую пыль
С парусов. И – семи футов под килем.

29

***

Да что бы люди ведали про нас.
Из ничего сложилось понемногу?
Из ниоткуда выплеснулось враз?
Вдруг: «Выхожу один я на дорогу».
И было что в случайный этот миг? –
Уж не поётся сколь, да и не пелось.
Иль вспомнилось, как пел старик-ямщик,
Как спеть тогда, вот так же захотелось.
И, как над банком сталкивались лбами,а
Как лился тракт под песней каторжан,
Мелькая полосатыми столбами.
Не токмо Питер, - и Тамань – дыра.
Нас дамы понимают с полу-штофа
Свои ребята рядом – юнкера,
Лафа лихой, герои Петергофа.
Не клеится. Считай, до пор, до сих
И от рожденья. С музами не дружен.
Вот как-то сам сложился этот стих,
А раз сложился – значит, новый нужен.

30

***
С любви видать, коль так изрубцевали.
Так всё ж сильней Садовое кольцо.
Не знали, где тут правда, генацвале.
И мы не знаем, где она, кацо.
По-моему, вы родом из Багдади.
А так не скажешь, вроде, что грузин.
Не тот акцент. Нуждающимся в яде –
Какой там Моссельпромов магазин?
Глаза и уши – это просто дырки.
Не любят необученны сердца.
А коль любви их выучат Бутырки,
То – до конца, до самого свинца.
Плакатом сколь вы стен облицевали,
А всё равно, у стен своё лицо.
Идут по Маяковкой, генацвале,
Трамваи и троллейбусы, кацо.
И их не остановишь, генацвале.
И ничего не сделаешь, кацо.

31

Поезд шёл против хода
Поезд шёл против хода минут на восток.
Шли поля за экранами окон.
Здесь когда-то протопало много сапог
На восток, а потом и с востока.
Здесь история в каждом ростке ковыля.
Здесь деревья стоят, как солдаты.
А от крови и пота сочнее земля,
А от дыма темнее закаты.
На усталых полях переспелой земли
Лишь подсолнухи смотрят на запад.
Только пылью ветра заметают ковыль,
Да плывут облака, как когда-то.
Только ворон кружит, да кричат журавли,
Да неяркий в знамёнах заката,
Сок сочится из лопнувшей где-то земли, Красноватый и солоноватый.

33

И вот уж несколько столетий
И вот уж несколько столетий
Ведут неутолимый спор
Кузьма, душа Кузьмы и Третий,
Что не вступает разговор.
Пусть там устойчив дух конюший,
Пускай у нас свои умы,
Не брезгуй ими и послушай,
Что говорит душа Кузьмы.
«Мы лучшей жизни недостойны.
Любой из нас, как индивид,
Достоин жизни, но за войны
Должны мы вымереть, как вид.
Мы в устремленьях мимолётных
Не от разумной жизни шли.
И должно нас, а не животных,
Стирать с поверхности земли.
Чтоб было небо голубое,
Чтоб жизнь продлилась не во зле
Мы все должны кончать с собою
Во имя жизни на земле.

34

Моя любовь к тебе осквернена
Моя любовь к тебе осквернена.
Уж и того, что есть любовь, немало.
Любовь без слов. Звучит она одна
По радио уфимского вокзала,
Как самый чистый в мире полонез.
Лишь капли проникают на бумагу.
«Покуда я отсюда не исчез…
Как чистую мелодию… Как влагу…» Наброски, строчки. Это - не река.
Выхватываю капли из потока.
Течёт любовь. Степенна, высока,
Замедленна, тягуча и высока.
Высока? Высока? И вновь, и кровь.
Кто сможет угадать, что там за рифма.
Сегодня здесь транслируют любовь.
Не рейсы поездов. Без слов, без ритма
Одна любовь. Что снится голытьбе?
Сегодня я прослушал на вокзале
Мою любовь. Любовь мою к тебе.
Откуда про неё они узнали?

35

Скрипит ветвями старый ельник
Скрипит ветвями старый ельник.
Как пред ненастьем, бор утих.
Я принял схиму, я отшельник.
Молитвенник в руках моих.
И я спокоен в тихой вере.
Устав от вечной суеты,
Ко мне идут лесные звери,
Седые дикие коты.
И даже те, что одичали,
Ко мне тянулись по песку.
Я принимаю их печали
И голубиную тоску.
Я отпускаю с миром годы.
Выводит из небытия
О вечных пасынках природы
Печаль безгрешная моя.

37

Мелькает порою
Мелькает порою, чуть справа от Марса,
Несясь непонятно куда,
На небе звезда, наподобии Хармса,
Особая вовсе звезда.
Бывают и звёзды кружком балагурят.
Глаза закрывает ладонь.
Пьют звёздочки виски и трубочки курят,
И любят глядеть на огонь.
В телегу впрягаться коням, да кобылам.
Я этого не понесу.
Другое по силам, - гулять по перилам,
А также с ключом на носу.
Мы сами своими поём голосами.
Себя понапрасну не мучь.
Всегда, если вдруг пошевелят усами,
Как скучно и глупо всё то, что серьёзно.
Из трубки струится дымок.
Вернёмся назад, если станет беззвёздно,
Ни рано, ни поздно, а в срок.
Никто не забыт, ничего не забыто.
Россия – не родина звезд.

38

Романс
Моя любовь – как вечная картинка.
Стою тоскующий я под её балконом.
Где все идут, на рынок или с рынка
Под неумолчным колокольным звоном.
Да, колокол звонящий – неизменно.
Обычно здесь не тянутся к мадоннам.
А тянутся к живым, обыкновенно.
А я боюсь любовь мою нарушить
Ненужным словом, даже встречей с нею,
Иль поцелуем даже. Слов не слушать,
И не глядеть в глаза людей умею.
Идут, проходят мимо люди. Что мне
До тех людей. Мне был бы отблеск светел.
Я даже черт лица её не помню,
Поскольку я её ещё не встретил.
Я не пою ночами серенады.
Не опускаюсь на одно колено.
И не желаю я сносить преграды.
И в сумерках плаща я не одену.
Познал любовь я вечную, и верность,
И ревность под таинственным балконом.

39

Луна и Море
Луна глядится в Море на себя.
Оно – её. Под властью притяженья.
А Море светлый лик её дробя,
В свободу веруя, свободу возлюбя,
Бросает своры волн на отраженье.
Оно считает это мятежом, Что власть Луны потонет в шторме сотом.
Вглубь хочет затянуть водоворотом.
Но власть не здесь, а на небе чужом.
А в нём самом лишь отраженье диска,
Который вечно будет на плаву.
И до безумья доводя, дразня без риска.
Внушая Морю, что победа близко,
Луна плывёт над ним сквозь синеву.

41

Зима сильней. Таких не судят
Зима сильней. Таких не судят.
Земля покрыта коркой льда.
И, если завтра что-то будет,
То это будут холода.
Что будет, знаю, как по буквам,
Иль просто чувствую беду.
Приду, ещё не раз приду к вам.
Потом однажды не приду.
Зайду, быть может, на минутку.
Моих прощальных слов сумбур,
Вы все воспримите, как шутку,
Как неудачный каламбур.
Но слышу в ночь, как вьюга стонет,
И как лопатами звеня
Где удавившихся хоронят,
Землёй засыпали меня.
Так сны дурные ворожат.
И отголоски их всё внятней.
Как будто вороны кружат,
Над разорённой голубятней.

42

А поезд шёл всё мимо, мимо
…А поезд шел всё мимо, мимо,
Как все другие поезда.
Не оставляющей следа,
С глазами, красными от дыма.
Мелькнув, опять скрывались в тень
Огни случайных деревень,
Во тьме почти неуловимы.
Попала белая луна
В квадрат вагонного окна,
Скользя по елям и берёзам.
А поезд шёл, набрав разгон.
И за вагонами вагон,
Катились за электровозом.
«Нельзя нам то, нельзя другое Так поезд думал между дел,
Бежать по рельсам наш удел.
Мы все бродяги и изгои.
Нельзя глядеть по сторонам.
Смотреть лишь прямо можно нам,
Да рельсы выгибать дугою.

43

Нельзя вчерашний день догнать.
И никогда мне не узнать,
О чём стучат мои колёса.
Есть верный путь, надёжный путь.
И мне с него нельзя свернуть,
Когда захочется с откоса.
Мелькают сосны и берёзы.
Здесь нет друзей и нет врагов.
Есть машинист у рычагов.
А люди плачут, пряча слёзы.
Никто не думал никогда,
О чём вздыхают поезда,
Чего хотят электровозы.
Сомкнулись рельсы в два кольца
И без начала, без конца,
Путь неотмеченный следами.
Лишь рельсы из-под колеса.
Огни, шлагбаумы, леса.
И города за городами.
Но нам нельзя остановиться».
Всё та же плавала луна
В провале грязного окна.
Следил солдат за проводницей.

44

***

Среди обильных серых зданий
И флагов цветов кумача,
Живёт незримая страна,
Страна его воспоминаний.
Он то на лавочке сидит,
Он то по улице идёт,
В пальто одет. Всегда сердит,
Ворчит, знакомых узнаёт.
И говорит, и говорит,
Что было так, а не иначе…
Читали мы, Мечтали мы,
То мир, то разум, то прогресс.
И мы теряли интерес.
И, видя вечность из окна,
Порой мелькавшую меж зданий,
Мы говорим, кому нужна
Твоя убогая страна,
Страна твоих воспоминаний.
Зачем об этом говорить.
Мы говорим, - ведь нет задачи
Важней, чем прошлое забыть.

45

Содержание
Об авторе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3
Память режисёра . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

5

Пусть на то имеются причины . . . . . . . . . . . . . . 6
Снизу слышатся команды . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7
Слова и тени . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 9
Дочери Людмиле . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 0
Я тоже придумал аттракцион . . . . . . . . . . . . . . . . 11
Дорожна зарисовка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 13
Любовь и смерть . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 14
Мы вдвоём в квартире . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 15
Оренбург . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 17
Мне часто снится мама . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .19
. ..
Горят цервонцы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 2 1
Кошмарный сниться стал . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 2 2
Когда поймёщь что зря живёшь . . . . . . . . . . . 2 3
Рассказ дембеля . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 2 5
Мы вдвоём в квартире . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 27

В море вышел корабль . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 2 9
Да чт о бы люди ведали про нас . . . . . . . . . . . . 3 0
С любви видеть, коль так изрубцевали . . 31
Поезд шёл против хода . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3 3
И вот уж несколько столетий . . . . . . . . . . . . . . . 34
Моя любовь к тебе осквернена . . . . . . . . . . . . . 35
Скрипит ветвями старый ельник . . . . . . . . . . 37
Мелькает порою . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3 8
Романс . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3 9
Луна и море . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 4 1
Зима сильней, таких не судят . . . . . . . . . . . . . . . 4 2
А поезд шёл всё мимо, мимо . . . . . . . . . . . . . . . . . 4 3
Среди обильных серых зданий . . . . . . . . . . . . . 4 5

Сборник стихов

Душа поэта
Редактор - Чекменева Н. В
Фотоиллюстрации - Чекменева Н. В
Технический редактор - Чекменева Н. В
Корректор - Чекменева Н. В

Подписано в печать 11.05.23
Формат 90×60/12. Бумага мелованная.
Гарнитура Garamond Premier Pro. Цифровая
офсетная печать. Усл.печ.л 2. Тираж 23 экз

Отпечатано в колледже ГАПОУ «ОГК»
г. Оренбург, Салмышская ул., 11