ИЗДАТЕЛЬСТВО „СОВЕТСКАЯ РОССИЯ"
МОСКВА-1966

ИВ-tPYHH

ШОРОХИ

Р2
3-43
Писатель-натуралист Максим
Дмитриевич Зверев — автор более
восьмидесяти книг для детей. Ученый-
зоолог, он более четверти века
провел в экспедициях, изучал
животный мир Сибири, Казахстана,
известного Алма-Атинского
заповедника.
Вооруженный фотоаппаратом и
записной книжкой, М. Д. Зверев
наблюдал жизнь животных в
естественных условиях. О различных
случаях этой нелегкой «охоты»,
о сделанных открытиях и
рассказывается в книге «Лесные шорохи».
Сборник выходит к 70-летию
писателя.

ПОСЛЕДНИЕ
ЖИГТМ
ПГИБАЛХАШ1.Я

ОПАСНАЯ БЛИЗОСТЬ
Ярким солнечным утром я шел по
старому лесу Карачингильского охотничьего
хозяйства. Это был необычный лес для тех, кто вырос среди
сосновых боров или тайги. Узкие мелкие листья джиды,
немного похожие на тальниковые, не давали и половины тени,
обычной для других деревьев. Совсем не зеленый, а
голубовато-серый цвет листьев, как легкой дымкой, окутывал
деревья и придавал всему лесу сказочную окраску. А какой
сильный пряный запах разносился от множества ярко-
желтых соцветий.
Джидовый серебристый лес всем своим видом говорит
о юге.
Настойчивый сорочий крик привлек мое внимание. На
большой поляне в лесу, с которой накануне была скошена
и увезена трава, сидели три сороки на некотором расстоянии

друг от друга. Они взмахивали хвостами, стрекотали и
смотрели на какой-то шевелящийся комок. В бинокль я
рассмотрел, что это лисица так заинтересовала сорок. Она
лежала на спине, виляла хвостом и поворачивалась то на
один бок, то на другой.
С четвертой стороны, из густой, нескошенной травы,
вышел фазан и, весь вытянувшись, тоже стал смотреть на лису
и тревожно цокать. А лиса все переваливалась с боку на
бок, ложилась на спину, болтала ногами и непрерывно
виляла хвостом, медленно приближаясь к одной из сорок. Но та
не улетала и даже боком подскакивала ближе к лисе.
Не более трех метров отделяло их друг от друга. Два метра!
Еще меньше! Лиса перевернулась на живот и бросилась на
сороку!
Лиса точно опустилась на то место, где сидела сорока, но
ее уже не было: отчаянно застрекотав, она успела взлететь
и... тут же опять села на поляну в десяти шагах от лисы.
А та, не вставая, перевалилась на спину и опять завиляла
хвостом, словно это совсем не она «публично» чуть было не
схватила сороку.
Остальные сороки подскакивали ближе. Фазан тоже
сделал несколько шагов в сторону лисы. Его цоканье и сорочье
стрекотание далеко разносились по лесу.
Лиса еще раз подкатилась к той же сороке. Когда она
вторично бросилась на нее, то сороку спасли какие-то доли
секунды.
Однако, все же успев взлететь, сорока как завороженная
опять уселась на поляну. Все началось сначала, как будто
ничего не произошло. Между тем фазан сделал еще
несколько осторожных шагов вперед и оказался ближе к
лисе, чем сорока. Лиса начала подкатываться к
нему.
Фазан замер на месте, громко зацокав, вытянулся весь,
как только мог, но не отступал, а лиса вертелась уже в двух
метрах от него.
И вот рыжей лентой зверь мелькнул в воздухе. Фазан,
как яркая ракета, взвился вверх, отчаянно крича, и... тут же
опустился на поляну, зацокав.
Лиса повалилась на бок и снова стала подбираться к
сороке. Конечно, она схватила бы одну из сорок или фазана,
но всему помешала четвертая сорока. Она прилетела на
крик и заметила меня за кустом.
8

Новая сорока застрекотала по-особенному. Фазан и
сороки на поляне замолчали, а лиса вскочила, подняла вверх
нос и только теперь почувствовала мое присутствие. Круто
повернувшись, лиса исчезла в кустах. Сороки улетели,
фазан убежал, и на поляне все стихло. Лесное
представление не успело закончиться. Занавес опустился раньше
времени.

МОРОЗНЫМ УТРОМ
Вот уже третий день не спадал мороз.
Утром солнце взошло опять в туманной
дымке — светило, но не грело. Я пошел по дороге среди
заиндевевших кустов и деревьев посмотреть, как переносят
мороз птицы.
Снег звонко похрустывал под ногами и задолго
предупреждал всех о моем приближении. Поэтому на дороге
встречались только воробьи — пушистые шарики с палочками-
хвостиками. Они поджимали то одну лапку, то другую и
тяжело взлетали, когда я чуть не наступал на них.
Но свежих следов на снегу было много. Ночной жизни
зайцев, горностаев и других зверьков мороз не мешал.
Глубокий след косули подошел к санной дороге и свернул на
нее. Здесь добавились следы еще трех косуль, они долго шли
по дороге, вероятно, собирая клочки сена, сорванные ветка-
10

ми с возов. А затем следы опять одной косули ушли в
кусты — животные шли гуськом, наступая точно след в след.
Над речкой клубился пар. Во многих местах вода
вырывалась из-подо льда и бежала поверху с каким-то холодным
шуршанием, а затем снова уходила под лед.
В густых ветвях джиды что-то шевельнулось. Я подошел
ближе и увидел фазанку, висящую вниз головой. Она попала
лапой в петлю и беспомощно висела, медленно замерзая.
Кто же это мог ставить петли в охраняемом охотничьем
хозяйстве? И невольно у меня появилась тень подозрения —
это могло быть делом рук только егерей.
Треща кустами и продираясь через колючки, я подошел
к джиде. Фазанка висела с закрытыми глазами. Но они
широко открылись при моем прикосновении, и птица забилась
у меня в руках, царапаясь когтями, — ни одна нога не была
в петле: фазанка висела на хвосте. Это было совершенно
невероятно— ведь хвосты у птиц легко выдергиваются?!
Но факт оставался фактом — фазанка висела на хвосте!
Я осторожно освободил ее из плена. Конец хвоста
обледенел. Она смочила его в речке, и на морозе концы перьев
быстро смерзлись. Сев на дерево, фазанка зацепилась
хвостом за сучок ниже ледяной спайки и повисла. Она долго
билась: кругом на снегу было много пуха и перьев. Но хвост
не оторвался, и фазанка висела на нем вниз головой, с
каждой минутой слабея.
Я держал птицу в руках и не мог придумать, что с ней
делать? Отпустить? Но она опять зацепится хвостом, с
предательской спайкой на конце. Отнести домой, отогреть и
высушить хвост? Но из своей зоопарковской практики я
знал, что не следует заносить птиц с мороза в тепло, а
потом снова выпускать на мороз. Это может кончиться
гибелью для фазанки. Я отрезал ножом обледенелый кончик
хвоста и подбросил птицу вверх. Она с шумом «свечой»
взвилась и скрылась за деревьями, а я пошел дальше...

ПОДСНЕЖНЫЕ ПТИЦЫ
Острова на реке Или густо покрыты
непроходимыми дебрями тугайных
зарослей. Темные стволы колючей джиды переплелись с тополями
и разнолистными турангами. Бешеные осенние ветры
повалили много деревьев, и они лежат теперь с растопыренными
во все стороны сучьями и вывороченными корнями из
песчаного рыхлого грунта. Поваленные деревья насквозь
проросли тальником, жимолостью и шиповником. Кустарники
и деревья густо оплетены ползучими лианами. Глубокие,
рыхлые снега зимой накрыли тугаи толстым теплым
одеялом.
Молодой охотовед, недавно кончивший институт в
Иркутске, вернулся на кордон с экскурсии на острова мрачный
и расстроенный.
— Прозевал! — сердито заявил он егерю, вешая ватник
12

на гвоздь. — На той неделе на островах было множество
следов фазанов, а сейчас совсем нет. Значит, перекочевали
куда-то.
— Они после бурана под снегом жить стали, вот следов
и не видать, — пояснил егерь.
— Что за ерунда?! — удивился молодой человек. — Это
ведь не боровая дичь, да и она только ночует под снегом!
— Ладно, сходим утром вместе, — усмехнулся в седые
усы егерь.
На другой день утром они отправились на острова. С
ними побежала маленькая пестрая собачонка егеря. Одно ухо
у нее торчком, другое опущено, а хвост завернут на спине.
Острова после бурана сделались совсем непроходимыми.
Свежий пухлый снег завалил и сравнял буреломы.
Пробираться по тугаям можно было только по километру в час.
— Вот видите: ни одного следа! — разочарованно
сказал охотовед, когда они остановились передохнуть на
небольшой полянке. — На той неделе именно здесь было
множество следов!
— А вот мы сейчас увидим. Пальма, ищи! — крикнул
егерь.
Собака только этого ждала. Она бросилась вперед, по
уши утопая в снегу, и юркнула под кусты шиповника,
пригнутые снегом. Некоторое время было видно, как
вздрагивали вершинки кустов, роняя с веток снежные хлопья, и
слышен был глухой шелест сухой травы где-то глубоко под
снегом. Потом все прекратилось.
Егерь ждал.
Вдруг справа отчаянно закричал петух-фазан и, громко
хлопая крыльями, вырвался из-под снега. Его яркое
оперение замелькало, как кусочек радуги в лучах низкого
зимнего солнца.
— Вот где она уже шурует! — крикнул егерь. — Еще
один, еще!!
Петухи и курицы с шумом вырывались из-под снега и
улетали в другой конец острова. Вслед за ними из-под снега
появилась и Пальма. Подняв одно ухо и опустив другое, она
смотрела на хозяина и словно спрашивала: «Что же ты не
стрелял?!»
— Видал? А ты говорил откочевали, прозевал! Там, под
снегом, они и кормятся.
— Об этом нам не говорили в институте, — смущенно
13

ответил охотовед и сам удивился наивности своего ответа.
В конце этой же зимы он познакомился еще с одним
пернатым подснежным жителем. Снег под весну
спрессовало ветрами и спаяло ярким солнцем. По нему можно было
ходить без лыж, как по льду.
Подсчитывая хатки ондатр на озере, охотовед вышел на
небольшой островок с кустиками тальника. Крошечный
крапивник выпорхнул у него из-под ног и перелетел на
соседний куст тальника. Он громко зациркал, вздернул задорно
хвостик под прямым углом к спинке и... неожиданно исчез!
Охотоведа это заинтересовало. Ближайшие кусты росли
метрах в тридцати. Он несколько раз обошел тальник, на
котором только что вертелся бойкий крапивник, но ничего
не понял — спрятаться здесь было негде.
Громкое цирканье крапивника раздалось сзади.
Охотовед обернулся. В нескольких десятках шагов от него, на
другом кусте тальника, крапивник прыгал с ветки на ветку.
Охотовед стоял на месте и не спускал глаз с птички.
Крапивник циркнул и юркнул под снег у основания
ствола тальника. Охотовед подбежал к этому месту.
От ветра стволик тальника всю зиму раскачивался и
образовал круглое отверстие в снегу до самой земли, посредине
которого стволик торчал, как пестик в ступке.
В эту отдушину и юркнул крапивник. Там, под снегом,
он искал теперь насекомых, словно мышь пробираясь от
куста к кусту под проходами в осоке, траве и хворосте,
заваленными снегом. Как тюлень зимой пользуется
отдушинами во льду, так и эта крошечная птичка шныряла под
снегом от одной отдушины около ствола тальника до
другой. Птичка чувствовала себя там, как дома!

Солнце в морозной дымке медленно
опустилось за далекими тростниками на
берегу Балхаша. Резкий северный ветер шумел поземкой,
склоняя тростники. Едва скрылось солнце, как в зарослях
раздался тонкий писк и крошечная темная птичка со
вздернутым вверх хвостиком уселась на тростинку. Птичка была
так мала, что тростинка даже не согнулась. Это был
крапивник. Он поджимал под себя то одну лапку, то другую,
чтобы согреть их.
Вот он уверенно юркнул в гнездышко синиц-ремезов,
закрытое со всех сторон, с трубочкой-входом. Крапивник
пискнул в гнезде несколько раз и затих...
Ремезы на Балхаше не покидают своих гнезд зимой,
ночуя в них всем выводком. Вскоре раздались их голоса. Они
спешили на ночлег.
15

Но их квартира оказалась занятой. С пронзительным
писком крапивник клюнул в лоб первого ремеза, который
полез в свое гнездышко. Хозяин отпрянул. Птички расселись
вокруг гнезда и некоторое время тревожно перекликались.
Вторая попытка пробраться домой тоже кончилась неудачно*
Маленькое перышко изо лба ремеза, кружась, полетело по
ветру. А забияка крапивник высунулся из гнезда и так
громко заверещал, словно не он залез в чужое гнездо, а
ремезы лезли в его дом.
Между тем короткие зимние сумерки быстро сгущались.
Ярко-красная заря на горизонте начала гаснуть. Ветер
сделался еще злее. Наступала длинная морозная ночь, а
ремезы остались без крова на леденящем ветру.
Наконец один из ремезов закрыл глаза и насильно полез
в гнездо. Но крапивник вытолкнул его и, разгорячась, сам
выскочил наружу. Вереща и злясь, он начал преследовать
ремеза на полянке.
Но другие птички не упустили момента. Одна за другой
они юркнули в трубочку-вход и притихли в гнезде. С разлету
туда ворвался последний ремез, а следом за ним и
крапивник.
И странное дело — в гнезде все стихло: чем там больше
птичек, тем теплее.
Утром крапивник первый улетит из гнезда, а вечером
опять первым заберется в него. И так всю зиму. Каждый
день вечерние сумерки будут омрачены для выводка
ремезов потасовкой с непрошеным квартирантом.

НЕОБЫЧНЫЙ
охотник
Зимний декабрьский день в горах Джун-
гарского Алатау. Но снега в этом году
все еще нет. Ярко светит солнце, да так, что можно загорать.
Горные козлы завлекли меня далеко в горы от места
стоянки нашей экспедиции, однако я так и не мог
подобраться к ним на выстрел. После полудня захотелось пить.
Но кругом были голые скалы, родников не видно. Я
старался не думать о воде, сосал пуговицу, камешки, но жажда
становилась невыносимой.
Вдруг ветерок донес далекий крик лягушек. Но разве
в декабре могут квакать лягушки, когда по ночам
температура понижается до минус пятнадцати?!
Однако порыв ветра опять донес кваканье. Оно
слышалось за небольшим, но крутым перевалом, из соседнего
ущелья.
17

На четвереньках я преодолел подъем и оказался в
ущелье, заросшем тростниками. Теперь был хорошо слышен
необычный хор лягушек. За первым поворотом ущелья был
родник. Он бурно бил из-под камня, окутанный клубами
пара. Вода была горячая. Вокруг родника и в воде зеленела
яркая трава, и в ней, ниже по роднику, квакали лягушки.
В заливчике с теплой водой кружились водяные
насекомые — блестящие жучки-вертячки, бегали водомерки на
длинных ножках. Горный дупель фыркнул под ногами и
улетел вниз по ущелью. Вода теплого родника не замерзала
здесь даже в сильные морозы.
Я напился и долго отдыхал в этом летнем уголке среди
зимы. Недалеко раздалось цоканье фазана. Значит, они
водились в этих тростниковых зарослях, и на них
можно будет поохотиться, уж если не повезло с горными
козлами.
Фазан цокал в конце узкого мыска с редкими зарослями.
Я уже готов был встать, как до меня донеслось
похрустывание сухого тростника. Кто-то осторожно пробирался в
зарослях.
Фазан не мог не слышать треска, который приближался
к нему, но не улетал. Я достал бинокль и увидел, что вер-
18

шинки тростника шевелятся недалеко от фазана. Впрочем,
убежать ему было некуда — он был в конце мыска, а
неизвестный хищник отрезал ему путь отступления в основные
заросли. Вот уже в десяти метрах от конца мыска шевелится
тростник. Вдруг громкий треск — и огромный кабан-секач
стремительно бросился на фазана! Но петух успел взлететь
с отчаянным криком и хлопаньем, а необычный охотник
мгновенно повернулся и скрылся в гуще зарослей. Треск их
быстро стих вдали.
Все это произошло так неожиданно и молниеносно, что
я не успел выстрелить. Нет, мне сегодня положительно не
везло как охотнику, но зато я видел кусочек лета зимой, и
такой случай из жизни животных, который и для науки
интересен: никто еще не видел, чтобы кабан охотился за
фазанами.

ЗИМНИЙ ДЕНЬ
ВЕСНОЙ
Яркое весеннее солнце давно уже согнало
снег, надуло почки у деревьев, повесило
сережки на березах и осинах, распустило первые цветы
подснежника. Перелет птиц был в разгаре. Полный радужных
надежд на интересные весенние наблюдения, я выехал рано
утром из дому.
За городом все наполнено чудесными звуками могучего
хора жаворонков в небе, пением скворцов, журчанием
ручьев, запахами талой земли и свежей зеленой травы на
солнцепеках.
До полудня был на редкость хороший клев рыбы, но
потом прекратился. Смолкли жаворонки. Заметно похолодало.
В тяжелых темных тучах скрылось солнце, и вдруг повалил
густой снег на молодые всходы озимей. Ночь наступила под
завывание настоящей снежной метели.
20

Утром я поехал верхом на заливные луга, покрытые
сплошь пухлым снегом. Он засыпал и пригнул кустарники.
Незатейливый весенний наряд верб исчез под снегом, и не
видно было ни одной бархатистой пуговки ее цветов. Почти
полуметровым слоем снег лежал на крыше домика
бакенщика и пестрел ночными следами зайцев в кустах. Но среди
этого зимнего пейзажа на реке шлепал колесами пароход
с баржами, а над ними кружились чайки.
Посередине широкого разлива на лугах сидели
притихшие стайки последних перелетных уток — чирков-трескунов.
По краям разливов вода, шершавая от холодного северного
ветерка, скована блестящей пленкой льда, тонкого как
стекло.
Неожиданное резкое похолодание в разгар весны
нарушало график наступления весенних изменений в природе.
Берега разливов не отличались от лугов под снегом. Снег
все сравнял и сгладил. Но берега угадывались по
разбросанным черным точкам — это были чибисы. Они уже успели
снести по первому яйцу в гнезда-ямки по берегам разливов
и теперь неподвижно сидели в них, резко выделяясь
черными спинками на белом снегу. Я проехал в десяти шагах от
чибиса. Он сжался, втянул головку с косичкой и сделался
совсем небольшим. Унаследованный «голос» предков
«подсказывал» ему не взлетать — иначе холод убьет первое яйцо,
а ведь их чибисы несут всего четыре.
Старательно объезжая черных чибисов на белом снегу,
я поехал дальше по лугам, и картина страшного птичьего
бедствия бросалась в глаза на каждом шагу. Распустившись
шариками и полузакрыв глазки, крошечные чеканчики
сидели на сухих стебельках травинок над снегом и совсем не
обращали на меня внимания. Эти насекомоядные птички
были обречены на гибель: все насекомые скрыты под
толщей снега. К вечеру несколько чеканов уже лежали на
снегу лапками вверх. Почему-то птицы умирают,
перевернувшись на спинку...
Белые и желтые трясогузки непрерывно следовали за
моим конем. Они привыкли ловить мух около коров и
лошадей на лугах, и вот теперь без малейшего шанса на
добычу перепархивали за хвостом коня.
И только какой-то одинокий жаворонок журчал в небе
свой привет весне. Вероятно, ему посчастливилось утром
найти где-то зернышек, и он один пел за всех птиц.
21

На берегу разлива стоял человек с ружьем и смотрел на
ту сторону. Я подъехал к нему. Это был егерь охотничьего
хозяйства Лукич. Мы поздоровались.
— Беда-то какая! — сокрушался Лукич, сделав
широкий жест кругом. — Вот ты ученый человек, что
присоветуешь?
Я пожал плечами.
— На бога верхом не сядешь! — резюмировал Лукич и
опять стал смотреть на разлив.
Около самых наших ног, быстро семеня ножками, бегала
маленькая варакушка с ярко-синим горлышком. Подняв
хвостик торчком, она искала насекомых в следах коня.
Копыта его проваливались до земли, и следы чернели по всему
лугу вывороченными на снег комочками грязи.
— Собака тут бесхозная пробежала, ястри ее,—
помолчав, сказал Лукич, указывая на следы, — вот зла-то
наделает, страсть сколько. Может, ты на вершной скорей
догонишь?
Собаки без хозяина подлежат уничтожению, и я уступил
своего коня. Лукич, как юноша, вскочил в седло и с места
в карьер помчался в кусты по собачьим следам.
На обратном пути в город множество полевых, хохлатых
и малых жаворонков сидели на шоссе. На середине его снег
после полудня растаял, и легкий пар от блестящих лужиц
в выбоинах мокрого асфальта уносился в сторону слабым
ветерком. Шоссе привлекало жаворонков освобожденной от
снега серединой. Но машины то и дело вспугивали голодных
птичек, и не успевшие вовремя взлететь погибали под ними.
Я вернулся домой с тяжелым чувством от бессилия
помочь чем-либо птицам. Сильное похолодание в разгар весны
погубит много пернатых.
Ночью холодный циклон прошел дальше к северу, и
наступило опять резкое потепление. Весна опять ласково
дохнула теплом над лугами.

О ЧЕМ
СЛЕДЫ
Стайка диких гусей отдыхала на краю
песчаной отмели неоглядно
разлившейся реки. В этот яркий весенний вечер солнце село за
далекими островами, озарив небо багровыми красками. Над
серединой реки неслись табунки диких уток. С криками на
ночлег протянули чайки и, как белыми хлопьями снега,
усыпали длинную песчаную косу на ближнем острове. Над
лугами кувыркались чибисы, мелькая то белыми брюшками,
то черными спинками. Высоко в воздухе дребезжали
кулики-бекасы, и, конечно, где-то на далеких лугах закричали
журавли, это весенние горнисты утренних и вечерних
зорь.
В поздних вечерних сумерках постепенно смолкали
голоса птиц, и все громче делался шум полноводной реки и
шуршанье последних мелких льдинок.
23

Прошло несколько часов. Время близилось к полуночи.
Гуси спокойно спали, лежа на песке отмели.
Только старый гусак стоял на одной ноге, то и дело
вытягивая шею и опять впадая в дремоту.
Черное ночное небо было все усыпано звездами. Но вот
две звездочки тусклыми зеленоватыми огоньками блеснули
и погасли на темном фоне берега. Гусак сразу заметил их и
настороженно вытянул шею. Сна как не бывало. Старая
птица, не мигая, начала вглядываться в темноту то одним,
то другим глазом. Но со стороны берега не доносилось ни
одного звука. Гусак успокоился, и дремота опять начала
овладевать им.
И вдруг теперь уже значительно ближе опять
заблестели две зеленоватые тусклые звездочки, совсем не такие, как
на небе.
— Гонг!! — прозвучал предостерегающий голос.
24

Вся стая в одно мгновение проснулась и насторожилась.
«Га-га-га-га!..» — далеко в тишине ночи разнесся
испуганный голос гусака, когда два зеленоватых холодных
огонька быстро понеслись прямо на гусей.
Гуси дружно взлетели, а на месте их ночлега запрыгала
и завертелась лисица. Она опоздала на несколько прыжков.
Далеко над рекой в темноте замирали испуганные
переговоры гусей.
Все это удалось представить себе, когда я утром
натолкнулся на следы лисы, ползущей по прибрежному песку.
Конечно, я свернул по ним, чтобы посмотреть, к кому она
подкрадывалась ночью.
Вскоре я дошел до того места, откуда лиса бешеными
прыжками понеслась к воде. На самом берегу хорошо
видно, как она затормозила всеми четырьмя лапами, взрыв
песок там, где были следы ночевки гусей. Перьев и крови
25

на песке не было. Значит, лисе не удалось поймать гуся.
Бдительность старого гусака спасла их.
В нескольких шагах от этих следов в сторону берега
резко отпечатался на песке глубокий след одной крупной
лапы гуся, словно другой у него не было. Это здесь стоял
ночью на одной ноге старый тяжелый гусак, прикрывая
стаю от берега, — только оттуда могла грозить опасность
ночью.

ГУСИ
ПРИСПОСОБИЛИСЬ!
Северный Казахстан—страна
бесчисленных степных озер. Разноголосый шум и
гам стоит здесь всю весну. Над озерами летают утки, гуси,
кулики, чайки и великое множество других болотных и
водяных птиц. Это одно из самых больших и богатых
охотничьих угодий не только в Советском Союзе, но и во всем
мире.
Но странное дело: прошумит весной пролет, и тишина
воцарится на озерах Северного Казахстана. И не только
потому, что птицы сели на гнезда и затаились, — громадное
большинство их улетело дальше на север. Озера Северного
Казахстана имеют мало мест, удобных для гнездования.
Вот почему многие из пернатых путников и летят дальше
к северу по Иртышу до самого Ледовитого океана.
Шло время. Исчезла вековая целинная степь — до гори-
27

зонта во все стороны протянулись посевы хлебов. Лишь на
озерах все оставалось по-старому.
Но вот зеркальную гладь озерных вод в летние вечерние
сумерки стали рассекать струйки от высунутых носиков
быстро плавающих зверьков. Их мех настолько густ и
смазан жиром, что они вылезают из воды совершенно сухими.
Это ондатры — американские водяные крысы. Их привезли
и стали разводить в озерах. Шкурки ондатры приносят
огромный доход государству. Но именно эти водяные крысы
и способствовали тому, что с каждым годом на озерах стало
увеличиваться число гнезд диких уток и гусей.
На поверхности воды ондатры устраивают из
нагрызенного тростника домики с подводными входами. Дикие гуси
и утки — голубые чернети стали пользоваться этими
домиками для устройства на них своих гнезд. Так и живут теперь
весной на крышах домиков ондатр гуси или утки, а внутри
сами хозяева — зверьки.
Выведутся у голубой чернети утята, и она навсегда
уплывает с ними с крыши гостеприимного домика. Никто
никому не мешает из этих соквартирантов.
Но с гусями так просто дело не кончается. Гусятам
непременно надо подолгу находиться на суше, а берег далеко.
И вот они всем выводком лезут сушиться и греться на
домик ондатры. Пока гусята малы, они не беспокоят зверька.
Но гусята растут не по дням, а по часам, как на опаре, среди
обильных кормов степных озер. Выводок в целом становится
все ощутимее по весу и в конце концов в лепешку
растаптывает домик ондатры. Кончается дело тем, что ондатра
бросает свой тростниковый «дворец». Не может же она жить
в гнезде, где потолок с каждым днем опускается все ниже
и наконец соединяется с полом! Но ондатре ничего не стоит
сделать новый домик из тростника — его вокруг сколько
угодно. И ондатры делают новые домики взамен
растоптанных, а количество гусиных и утиных выводков на степных
озерах Казахстана становится все больше.

В ПУСТЫНЕ
Звонкие ручейки талой воды, сверкая на
солнце, сбегают весной с хребта Кара-
Тау прямо в пустыню. Вода жадно впитывается сухой
почвой. Но в одном месте весенняя вода скапливается в низине
и до конца лета сверкает небольшим озерком. На многие
десятки километров кругом нет ни капли воды летом.
Жаркое южное солнце жжет, как через увеличительное стекло,
и к августу оставляет в озере всего на четверть воды, только
на середине низины. Да это уже и не вода, а густой настой
из множества моллюсков, личинок комаров-толкунцов, па-
денок, дафний, циклопов. Они размножаются здесь, в
полувысохшем озере, в невероятном количестве.
В необъятно большой пустыне кулики находят эту
«столовую» при перелете на зимовку к югу. Весь август они
отъедаются здесь на богатых кормах. Каких только куликов
29

тут нет: не сходя с места, можно насчитать свыше полутора
десятка разных видов.
Крошечные кулички-плавунчики, похожие на пестрые
поплавки удильщика, бойко плавают по озеру, кивая
головками и непрерывно хватая корм с поверхности воды. Все
это кулички-самочки. А их скромно окрашенные самцы
в тундрах Севера высиживают птенцов, воспитывают их —
несут все заботы о потомстве. Их нарядные подруги
прилетают на Север весной совсем ненадолго — только снести
яйца. А затем они откочевывают на все лето к югу и
веселыми стайками летают по степным озерам Казахстана.
Оказывается, среди птиц встречаются весьма беззаботные
матери!
У куликов на озере «сфера деятельности» строго
распределена. Так, поверхность воды «обрабатывают» кулички-
плавунчики. Среди них медленно двигаются беловатые ши-
локлювки. У них удивительно длинные ноги, и они ходят по
дну, а издалека кажется, что шилоклювки тоже плавают.
Клюв их еще занятнее, чем ноги, — он загнут вверх,
начиная с середины! Кулик погружает его в воду и вылавливает
корм между дном и поверхностью воды.
Серые маленькие кулички-воробьи и перевозчики, крас-
нозобики и кулики-черныши с белыми брюшками и под-
хвостьями бегают по берегу или в самой мелкой воде. Они
хватают там все, что только видят.
Десяток куликов-бекасов — жителей укромных
кочковатых болот Севера — тоже здесь. Кажется невероятным их
присутствие в открытой ровной пустыне на озерке с
плоскими голыми берегами. Но тем не менее это они. Бекасы
неторопливо шагают по жидкой светлой, как тесто для блинов,
грязи и непрерывно погружают в нее по самые глаза
длинный прямой клюв. Вытащат клюв, шагнут и опять клюнут.
И так все время. Орган осязания у бекасов — на самом
конце клюва, который может даже немного изогнуться в
грязи, чтобы схватить добычу.
Сидя в небольшом шалашике из тростника, привезенном
сюда за десятки километров охотниками, можно наблюдать
за куликами и фотографировать их, находясь всего в
нескольких шагах от них. Конечно, при этом надо обладать
охотничьим терпением. Если внезапно порывисто встать на
ноги, то большинство куликов взлетает и шарахается в
стороны, как стая воробьев от брошенного камня. Они отлета-
30

ют, впрочем, всего на несколько десятков метров и опять
садятся. Но бекасы ведут себя иначе. Они, как по команде,
пригибаются и замирают в неподвижных позах. Среди
болота на Севере можно пройти мимо них в десяти шагах и не
заметить. Но как нелепо выглядят они здесь — как кочки
на открытом плоском берегу!
Прилетают сюда и дикие утки, только самые
маленькие — чирки. Они теряются в живой массе множества
куликов.
Но пора ехать дальше. И опять безжизненная пустыня
расстилается вокруг, да горячий встречный ветерок бьет в
лицо. От горизонта до горизонта во все стороны — плоская
равнина, как серое море, без единого бугорка или ложбинки.
А болотце с куликами среди пустыни кажется каким-то
фантастическим видением, миражом, который то и дело
сверкает вдали несуществующими озерами.

НАХЛЕБНИКИ
Раннее утро застало меня в шалаше на
берегу озера с ружьем в руках.
Несколько утиных резиновых чучел слегка покачивались на воде от
слабого утреннего ветерка. Солнце поднималось все выше,
но уток не было. Только черная лысуха с белым пятном на
лбу ныряла на одном месте метрах в ста от меня. Я положил
ружье и взял в руки бинокль.
Теперь хорошо стало видно, как лысуха почесала лапой
затылок, повалясь на бок, встряхнулась и нырнула. Вскоре
она появилась на поверхности с нитевидными водорослями
в клюве. Круги на воде еще не успели разойтись, как
лысуха нырнула.
Так повторилось несколько раз. Видимо, лысуха нашла
здесь хорошее кормное место на дне.
Свист утиных крыльев над головой заставил меня бро-
32

сить бинокль и схватить ружье. Но было уже поздно —
крупная утка пронеслась мимо, круто снижаясь.
«Прозевал серуху», — подумал я с досадой.
Не обращая внимания на мои чучела, утка шлепнулась
в воду на то место, где только что нырнула лысуха.
Вытянув шею, утка озиралась и поворачивалась на одном месте
в разные стороны. В это время вынырнула лысуха с
водорослями в клюве. Съесть их ей не удалось. Утка протянула
шею над самой водой, вся распушилась и быстро поплыла
к лысухе, широко открыв клюв.
Лысуха бросила свою добычу и отплыла в сторону. Утка
торопливо съела водоросли!
— Вот это здорово! — невольно улыбнулся я, продолжая
смотреть в бинокль.
Лысуха опять исчезла под водой, а утка высоко подняла
голову и завертелась на месте, высматривая, где покажется
лысуха, чтобы отобрать у нее водоросли. Через минуту так
и случилось!
«Долго ли лысуха будет так «батрачить»? — думал я,
не опуская бинокля.
Снова лысуха исчезла под водой, а утка завертелась на
одном месте, ожидая появления своей «кормилицы». Но в
это время рядом плюхнулись в воду еще две серые утки.
Втроем они так дружно бросились на лысуху, что она
тут же поспешно нырнула. Утки в один миг сожрали
брошенные водоросли и начали жадно озираться.
Но лысуха на этот раз вынырнула далеко в стороне
около зарослей тростников, залитых водой. Утки
вперегонки поплыли к ней, оставляя за собой угловички небольших
волн. Перед самым их носом лысуха нырнула и больше не
появлялась на озере. Вероятно, она вынырнула в
тростниках и скрылась там от своих нахлебниц.

ГУСИ В
Мой спутник, лесник Казакпай,
непрерывно мурлыкал нескончаемую песенку.
Вдруг он на полуслове оборвал пение и стал к чему-то
приглядываться, повернувшись в седле и заслоняя рукой глаза
от солнца. Я тоже посмотрел туда и невольно придержал
коня. От реки Или к горам ехал старик на сером ишаке и
гнал каких-то крупных пестрых птиц. Больше всего они
походили на гусей; но что им было делать в пустыне?
Казакпай удивленно проворчал:
— Ой, бой, что такое? Пошто чабан гусей в чуле1 пасет?
И в самом деле, большое стадо гусей медленно шло
«пешком» по щебнистой пустыне от реки к горам, до которых
было более десяти километроз.
1 Ч у л ь — пустыня.

Мы подъехали ближе. Гуси, тяжело переваливаясь,
шагали по щебню. Ноги их были обуты во что-то серое, толстое,
как в валенки. Седой худенький старичок, сидя на ишаке,
подгонял гусей прутом. Его длинные ноги в сандалиях на
босу ногу были подогнуты, чтобы не волочились по земле.
Несмотря на бронзовый загар морщинистого лица, нетрудно
было понять, что это не казах, а русский.
— Пошто в чуле гусей пасешь? — спросил Казакпай,
поздоровавшись.
— Я не пасу, а гоню!— охотно ответил старичок,
по-нижегородски говоря с ударением на «о».
— Зачем? — спросил я.
— Кузнечиков и кобылок там мильоны — до холодов
на них гусей пасем. — И он показал на горы. — А на реке
осенями-то чем их кормить? Они ведь есть требуют. Вот,
милые мои, и гоняем в горы каждую осень, — пояснил
старик.
— А во што ты их обул? — спросил Казакпай.
— Это мы от дедов и отцов обучены, мил человек: сыз-
малетства приобыкли гонять гусей осенями самотопом на
Нижегородскую ярмарку верстов за двести. Через корыто
с дегтем спервоначалу перегоняем и опосля сразу на песок.
Он гусям лапы облепит, они и шагают, как в лаптях, а
разве по щебню босиком прогонишь? Ну, а керосином опосля
разуваем. Но, но, циля! — закричал старик, подгибая ноги
и садясь на ишака.
При разговоре с нами он стоял над ишаком, держа его
между ног. Гуси разлеглись было на щебне, но при окрике
своего чабана дружно вскочили и зашагали по пустыне.
— Никогда не видел гусиного чабана, — сказал Казак-
пай, поворачивая коня.
Немного погодя он опять запел раскачиваясь в такт
шагам, и пел он, наверное, про гусей в «лаптях».

ТИГРЫ
ПОСЛЕДНИЕ
ПРИБАЛХАШЬЯ
...Это было более ста лет назад. Тогда во
многих местах вечерние зори над
тростниковыми джунглями Балхаша оглашал тигриный рев. И
тотчас кабаны в ужасе шарахались в разные стороны. А
чабаны торопились угнать свой скот на ночь подальше от
тростниковых зарослей.
В те далекие времена на Балхаше за тиграми охотились
всего двое охотников. За сотни километров с другого берега
Балхаша, приезжали к охотникам гонцы с мольбами убить
тигра, повадившегося уничтожать их скот. Иногда подолгу
приходилось ждать очереди: охотники были нарасхват.
...Медленно покачивается на верблюде завьюченный
остов юрты. Дремлют в седлах всадники. А следы на песке
километр за километром отмечают их путь.
Но вот охотники приехали. Их угощают, сажают на по-
36

четные места в юрте, битком набитой народом. Все
население сбегается посмотреть на смельчаков, ножом убивающих
тигров.
К вечеру братьев отвозят в глубь тростников, где
каждую ночь ревет тигр — разоритель скотоводов.
Быстро устанавливается остов юрты, и охотники
остаются в ней одни. Юрта ничем не покрыта и напоминает
большую деревянную клетку.
Наступает ночь.
Где-то далеко трещат тростники и шлепают по грязи
кабаны. Глухо кричит выпь и всюду звонко поют
камышевки. Ночь в тростниках полна звуков как в лесу.
Один из братьев непрерывно ходит по юрте, потрескивая
тростником. Другой сидит на корточках посередине юрты.
В руках у него нож, укрепленный на конце небольшой
палки. Время от времени они сменяются.
Огромный зверь подходит совершенно неслышно и долго
лежит на расстоянии прыжка от людей. Но охотники давно
знают о его приближении: камышевки перестают петь и
начинают тревожно попискивать все ближе и ближе,
перелетая по вершинкам тростников за идущим тигром.
Вот они уже слышны совсем рядом, около юрты. Значит,
тигр здесь...
Тогда один из братьев начинает бегать по юрте, а другой
замирает неподвижно, крепко сжимая обеими руками палку
с ножом.
Наконец тигр не выдерживает: в тростниках раздается
чуть слышный шорох — это зверь нервно завилял кончиком
хвоста. Значит, сейчас бросится. Еще мгновение — и черная
тень бесшумно мелькает в темноте: хищник бросается
на бегающего по юрте человека. Крепкие переплеты юрты
трещат, но задерживают на себе страшного зверя.
Бешеный рев разъяренного тигра прокатывается над
тростниками. Но этот рев последний в жизни полосатого хищника.
Как на пружинах упруго вскакивает второй охотник и
в один миг ножом через решетку распарывает живот
тигра. Рев обрывается, и умирающий зверь отползает в
сторону. Он издыхает тут же около юрты. Братья спокойно
закуривают.
Только утром тростники наполняются шумом и криками
людей. Победителей тигра везут обратно. С подарками и
шкурой зверя они уезжают домой.
37

С первыми поездами Турксиба ожил Балхаш. На
берегах пустынного озера открылись рыбные промыслы. Люди
нарушили вековую тишину тростниковых джунглей.
Один за другим погибали в неравной борьбе с человеком
старые хозяева тростников — тигры. Уцелевшие стали
покидать Прибалхашье. Хищники уходили поодиночке на
восток, в тростниковые заросли озер Китая. Ветры навсегда
заносили цепочки следов на песке последних тигров
Балхаша.
Большой пожар тростников заставил покинуть родину
старого тигра. Его огромные лапы отпечатали на песке такие
ямы, что даже у бывалых охотников не появлялось желания
преследовать его.
Но в пути тигра захватили упорные осенние ветры. Песок
густой тучей несся навстречу зверю. Через его густую
пелену солнце казалось остывшим красным шаром. Кругом
все как бы вымерло, попрятавшись от беспощадной
пустынной бури.
Тигр с трудом двигался вперед. Песок бил в глаза и
залеплял нос. Горло пересохло. Но хищник все же упорно шел
вперед.
Песчаные бури не шутят. Недаром они заносят иногда
к нам птиц из далеких мест: птиць* сбиваются с
правильного пути. Так случилось и с тигром. Ослепленный и
оглушенный, он незаметно для себя изменил направление. Идти
стало легче — теперь ветер хлестал его сбоку.
Наконец буря стихла.
А тигр все шел и шел, но теперь уже по новому
направлению. Пески сменили степи, а потом — холмистые
предгорья Алтая. Повеяло свежестью. Хищник бодро побежал
с холма на холм. Впереди бежала его тень.
Вдруг люди преградили путь тигру. В логу землемер с
с рабочими рыли яму. Один из них тянул ленту и в упор
повстречался со зверем. Глухой рев прокатился по холмам.
Огромное тело хищника сверкнуло медью в лучах низкого
солнца. Дикий крик человека смолк в хрусте костей...
Путь вперед был свободен.
Большими скачками тигр промчался мимо людей,
испуганно сбившихся вместе.
Всю ночь бежал тигр и утром оказался около подножия
38

гор. Здесь он укрылся в тростниках озера и почувствовал
себя в привычной обстановке.
В ту же ночь в город полетела тревожная телеграмма.
Солнце только что позолотило вершины гор. В ущельях
еще курился туман. Просыпались люди в деревне.
Замычали коровы.
Старик пастух выгнал к озеру стадо колхозного
молодняка— телят. Кряхтя, дед уселся на пригорке и, щурясь
на солнце, закурил. Ружье он прислонил к березе.
Одноствольной шомполке было столько же лет, сколько и старику.
Вся она была перетянута проволочками и ремешками.
Курок привязан к скобе веревочкой — он иногда отлетал после
выстрела. Но старик так привык к своему ружью, что ни за
что не соглашался заменить его на берданку.
Выкурив трубку, дед выколотил пепел об камень и
вспомнил, что его шомполка не заряжена после вчерашнего
выстрела по дикой утке.
Дед протянул было руку к ружью, но его внимание
привлекли сороки. С отчаянными криками они перепархивали
на одном месте за пригорком. Дед встал и поднялся на
пригорок. В редких кустах полз невиданный, огромный зверь.
Деду сделалось жарко. Что делать?
А тигр уже дополз. Могучим прыжком он перекрыл
расстояние до ближайшего теленка, повалил его и начал рвать
с громким урчаньем. Сороки смолкли и расселись по
вершинкам кустов ожидать своей доли. Высоко задрав хвосты,
телята в ужасе понеслись в деревню.
Дед пришел в себя. Как? На его глазах зверь задавил
лучшего теленка? Нет, так это оставить нельзя!
Старческой рысцой дед бросился обратно за пригорок
к березе, где была его шомполка. Дрожащими руками
всыпал в ствол сразу два заряда пороху и туго забил паклей.
Но пули у деда не было. Он вырвал из шапки кусочек
подкладки, закатал в нее дробь и на скорую руку замотал
нитками. С трудом дед забил необыкновенный заряд з ствол и
бросился за пригорок.
Тигр жрал теплое кровавое мясо и не замечал деда. А
тот подкрался из-за куста вплотную, остановился и
прицелился. Но коленки и руки старика тряслись от волнения, и
он никак не мог мушку на конце ствола совместить с резкой.
39

Вдруг тигр увидел рядом человека. Зверь бешено заревел
и бросился на старика в тот самый момент, когда тот нажал
наконец на спуск.
Оглушительный выстрел потряс воздух. Удар отдачи
сшиб старика с ног.
Все заволокло дымом...
40

В городе звонили телефоны. Там всюду говорили о тигре.
— Вы слышали новость?
— Неужели действительно тигр?
— На Алтае и тигр — невероятно!
— Ничего удивительного. Ведь были же случаи
заходов тигров под Барнаул и Бийск!
К трехчасовому пароходу со всех концов города
потянулись охотники. Никому не хотелось упустить редкую
охоту, хотя каждый и побаивался.
Перед заходом солнца пароход причалил к берегу около
небольшой деревеньки. С него сошли городские охотники.
Но они опоздали. На бревнах у пристани сидел дед с
завязанной щекой и что-то оживленно рассказывал. У его ног
лежала шкура тигра. Он успел выстрелить, когда конец
ствола почти коснулся лба прыгнувшего на него хищника.
Старый тигр Балхаша был убит наповал утиной дробью.
Головной строительный участок железной дороги Турк-
сиб проходил мимо озера Балхаш. Работами здесь
руководил приехавший из Москвы инженер. Как-то после
трудового дня он решил поохотиться.
Первый фазан с криком и хлопаньем взлетел из-под
самых ног.
Два первых выстрела были неудачными, но зато
следующим инженер сбил крупного петуха. Фазан был
великолепен в своем ярком наряде.
Фазаны уводили охотника все дальше в тростники.
Спохватился он.только когда обнаружил, что у него не осталось
ни одного патрона.
Кругом шумел тростник высотой в три человеческих
роста. Охотник постоял, подумал и пошел по направлению,
где, как ему казалось, должен был находиться лагерь.
Тростниковые заросли становились все выше и гуще.
Давно перестали вылетать фазаны. Поднялся ветер. Под
ногами зачавкала жидкая грязь. Стало ясно, что
направление взято неверно.
Инженер повернул обратно.
Между тем небо покрылось низкими облаками. Ветер
крепчал. С минуты на минуту мог начаться холодный
осенний дождь.
41

Жидкая грязь становилась все глубже. Дальше
тростники стояли в воде.
Охотник круто повернул в сторону. Не чувствуя
усталости, он напролом продирался через заросли, то и дело
натыкаясь на воду.
Начинало темнеть. Инженер в отчаянии остановился.
Ноги дрожали от усталости. Через силу он пошел вперед и
вдруг увидел свежие следы человека. Но вскоре в вечерних
сумерках инженер узнал собственные следы: он уже
несколько часов кружил по зарослям!
Еще раз приглядевшись к своим следам, инженер
заметил на них свежие отпечатки следов огромной кошки. Тигр!
В ужасе охотник прислушался. Кругом шумел только
тростник. Оказывается, за ним давно крадется страшный
хищник. Тигр здесь, рядом! Нервная дрожь охватила тело.
Охотник еще раз прислушался, сжимая в руках
разряженное ружье.
Огромным усилием воли человек взял себя в руки и
сделал несколько шагов назад по своим следам. И снова на
них — свежие отпечатки следов тигра. Значит, зверь где-то
42

сзади. Когда инженер повернул назад по своим следам,
хищник прыгнул в сторону, в чащу тростников.
Тигр играл со своей жертвой, как кошка с мышкой!
Зловещую тишину в тростниках тигр не нарушал ни
одним звуком, притаился тут, совсем близко.
Можно было бы зажечь тростник и напугать зверя
огнем, но инженер не курил, и у него не было спичек.
Сделалось совсем темно.
Охотник стоял, боясь пошевелиться. Мысли
беспорядочно проносились в голове. Какое безрассудство — расстрелять
все патроны!
Вдруг он вспомнил, как после одного выстрела из
второго ствола посыпалась дробь от разрядившегося патрона и он
сунул его куда-то в патронташ.
Дрожащими руками инженер отыскал этот патрон.
Ружье было заряжено патроном без дроби.
Тигр ничем не проявлял себя.
Понемногу инженер стал овладевать собой. Нужно было
что-то немедленно придумать. Помощи ждать не от кого.
Костер— это единственное, что может спасти. Боясь сде-
43

лать лишний шаг, инженер поспешно начал рвать сухие
листья тростника. Собрав их целый ворох, он сунул туда и
бумаги, которые нашлись в карманах, разорвав их на мелкие
клочки. С замиранием сердца инженер вставил в этот ворох
дуло ружья и взвел курок: теперь все зависело от удачного
выстрела. Охотник решительно нажал спуск. Грянул
выстрел. Яркая вспышка мелькнула в темноте и погасла. Но
маленький огонек заплясал и забегал по сухим листьям и
бумаге. Надежда на спасение удесятерила силы. Разрезая
в кровь руки, охотник бросился рвать сухой тростник и
валить его в кучу. Огонь начал разгораться сильнее.
Порывом ветра огонь бросило в сторону, и тростники
загорелись. С треском и шипением пламя охватывало заросли, и
вскоре тростник запылал широкой стеной. Огонь погнало по
ветру.
Человек был спасен!
Всю ночь он шел за горящим тростником, боясь отстать от
огня. Он прожег сапоги, потерял ружье, несколько раз гасил
на себе одежду.
На рассвете, изнемогая от усталости, охотник свалился и
уснул. Утром его нашли здесь рабочие и с трудом разбудили.
Кругом виднелись на обгорелой земле свежие следы
огромного тигра. Зверь продолжал идти всю ночь за человеком.
Когда инженер свалился и уснул, считая себя в полной
безопасности, тигр подошел, обнюхал спящего и... ушел, не
тронув его!
Бывалые охотники объяснили потом инженеру, что
сытые тигры, как и медведи, иногда не трогают неподвижно
лежащего человека.
Однажды в устье реки Или черный дым поднялся над
тростниками. Ветер погнал огонь пожара по тростниковым
зарослям. Пожар быстро увеличился. Ветер перешел в
ураган.
Все живое в тростниковых джунглях пришло в
движение. Кабаны вскочили со своих лежек и бросились по ветру.
Впереди мчался крупный секач, стуча клыками и брызгая
пеной. За ним бежали свиньи, подсвинки и поросята. Зайцы-
песчаники прыгали по следам, пробитым кабанами, но,
быстро уставая, начинали бросаться из стороны в сторону,
огонь догонял их, и они гибли один за другим.
44

Фазаны бежали с открытыми клювами и
полуопущенными крыльями. Когда пожар настигал их, они взлетали,
неслись по ветру, опять садились и снова бежали. Второй
перелет был короче первого. Затем еще короче. Птицы гибли
в огне.
Косули пытались догонять кабанов, но сразу же отста-
45

вали в густых заломах. Дикий кот взобрался на тоненькую
джиду, шипел и фыркал на ней, озираясь на зайцев, лисиц,
косуль и старую волчицу — они бежали вместе, не трогая
друг друга.
Все животные убегали от пожара только по ветру и гибли
одно за другим. Никто не пытался броситься поперек фронта
пожара и легко спастись — не так-то уж широко огонь шел
по зарослям.
В густых заломах огонь быстро побежал вперед и настиг
кабанов. Спасся только один секач — могучий зверь успел
добежать до широкой протоки, переплыл ее и, шатаясь от
усталости, скрылся в тростниках, не тронутых пожаром.
Последнего тигра в зарослях Балхаша огонь тоже поднял
с лежки. Он одиноко доживал свой век в непролазных
тростниковых дебрях Джельтуранги.
Ломая тростники, тигр тяжело поскакал. Но огонь
неумолимо настигал его. Дым делался гуще. Дышать с
каждым прыжком становилось тяжелее. Язык вывалился на
сторону из открытой пасти. Глаза округлились от ужаса.
Страшным жаром пахнуло сзади, и резкая боль ожога
заставила хищника бешено взреветь и яростно обернуться.
Огромный язык пламени накрыл его.
Так погиб последний тигр на берегах Балхаша в 1947
году.

СЛУЧАЙ
В ПУСТЫНЕ
Над пустыней надвигался вечер. Солнце
село в далекой розовой дымке, но
было еще светло. Разогретая за день земля начала
остывать. Запахло пустынной полынкой, тамариксом и другими
травами, которые бывают только здесь. Исчезли жаворонки.
Пролетел одинокий пустынный воробей, торопясь на ночлег.
Скрылись в норки песчанки.
Машина нашей Бетпак-Далинской экспедиции
выбралась на бескрайний токыр, гладкий как стол, и понеслась со
скоростью семьдесят километров в час. Если бы по всей
пустыне можно было так ездить!
Но едва машина промчалась несколько минут, как
шофер Вася, демобилизованный из флота, резко тормознул:
— Слева змея по борту!
Огромная полутораметровая змея медленно струилась
47

на токыре. Машина остановилась. Мы выскочили и
осторожно окружили змею. Она собрала в кольца свое тусклое тело,
подняла голову с черным пятном на шее и предостерегающе
зашипела. Невольно все попятились. С нами ехал зоолог из
Противочумного института. Он-то умел обращаться со
змеями! Специальной палкой с расщепленным концом голова
змеи была прижата к земле. Через минуту мы с интересом
рассматривали ее. Зоолог держал змею за шею, а другие
подхватили холодные змеиные кольца. Ядовитых зубов не
было, но приговор гигантской змее был единогласен:
— Убить!
Только один ботаник нашей экспедиции проголосовал
против:
— Как вам не стыдно, товарищи! Ведь змея-то не
ядовитая, это безобидный полоз. Он уничтожает сусликов и
песчанок, с которыми вы проводите борьбу — немедленно
выпустите!
¦Один в поле не воин»,— говорит пословица. Но если
этот воин прав, а другие нет, то пословица может
оказаться устаревшей: змею выпустили!

В ПОИСКАХ ЯЩЕРА1
...Десять дней прошли незаметно. От
колодца к колодцу проводник
экспедиции Даукен безошибочно вел караван, хотя и долго не был
в этих местах.
— Привал на ночевку! — объявил Селевин, когда
солнце опустилось совсем низко над горизонтом.
— Чек, чек! — придержал за повод своего верблюда
Даукен.
Усталое животное послушно легло. Остальные верблюды
тоже легли, и участники экспедиции занялись каждый своим
делом. Даукен ловко развязывал волосяные арканы и
снимал вьюки. Застучал топор. Установили палатку. За
несколько минут площадка приобрела обжитый вид.
1 Отрывок из повести М. Зверева «Конец белого пятна».
49

— Экономьте воду, товарищи! — предупредил Селе-
вин. — До Сарысу остался еще большой дневной переход,
а вода на исходе.
Он уселся у входа в палатку и занялся очередными
записями в дневнике.
После ужина все легли спать. Костер погас.
Привязанные верблюды лежали около палатки, тяжело вздыхая и
хрустя жвачкой. Тишину ночи не нарушал ни один звук.
Под утро сильно похолодало. Едва начало светать, Дау-
кен первый вылез из палатки и принялся раздувать костер.
Вскоре веселый огонек забегал по саксаулу и над костром
повис чайник.
Вслед за проводником поднялся и Борис и отправился
собирать дрова. Ночная жизнь пустыни оставила свои
записи на песке. Вот здесь пробежали жуки-чернотелки,
извилистые бороздки оставила змея, а дальше — тысячи следов
ящериц, песчанок.
Едва показалось солнце, как песчаные холмики
закурились «дымком» от легкого ветерка. Через час следов на
песке не останется.
Борис набрал охапку хвороста и направился к лагерю.
Вдруг он увидел в песке часть какого-то скелета. Толстые
кости задних ног и позвонки шеи торчали на поверхности.
Борис бросил хворост, осмотрел торчащие кости и быстро
пошел к лагерю.
— Виктор Алексеевич! — сказал он, просовывая голову
в палатку.— Я нашел какой-то огромный интересный скелет.
Через некоторое время все были около находки. Селевин,
рассмотрев находку, заявил:
— Это скелет гигантского первобытного ящера — трихо-
донта, ходившего на двух лапах, как кенгуру. Он жил на
земле шестьдесят пять миллионов лет тому назад, в конце
мелового периода. Полного скелета ящера нет еще ни в
одном музее мира! Находка имеет большую научную
ценность.
Борис захватил фотоаппарат и сделал несколько снимков
скелета.
— А что это торчит?
Около скелета виднелся в песке какой-то круглый серый
предмет.
— Да это, по-видимому, окаменелое яйцо ящера. Их еще
никто не находил! — воскликнул Виктор Алексеевич.
50

— Селебе! — проводник коснулся рукой плеча
ученого.— Надо ехать, до реки еще далеко, не доедем до вечера.
Что без воды будем делать?
— Да, да, конечно, пора... Но мы вернемся сюда, как
только пополним запасы воды.
— Как же мы найдем это место? Наши следы занесет
песком,— сказал кто-то.
— А мы сигнал поставим,—отвечал Даукен.
На месте находки оставили трепать ветру белую
простыню, крепко привязанную к кусту саксаула.
В полдень белый флаг на горизонте стал скрываться в
колеблющихся струях раскаленного воздуха.
— Далеко еще до реки? — спросил Селевин Даукена.
— К вечеру надо доехать, — отвечал тот.
Зоолог успокоился. «Конечно, мы найдем ящера.
Простыню видно километров на пять во все стороны».
— Селебе! — прервал его мысли проводник.— Второй
сигнал надо ставить. Первый стало плохо видно.
— Конечно. Как я сам не сообразил этого!
Вторую простыню прикрепили на вершине песчаного
бархана к кусту тамариска. Спустя три часа позади остался
третий сигнал. Его было видно до вечера.
Сумерки наступили раньше, чем экспедиция добралась
до реки. Пришлось ночевать без воды. Утром чуть свет
тронулись дальше. Далеко впереди блеснула река.
Верблюды прибавили шаг, и через час все жадно пили,
припав к быстрым струям.
День был посвящен отдыху на берегу реки. К скелету
ящера решили выехать завтра на рассвете с надежным
запасом воды.
Вечером все собрались у входа в палатку. Ужин был
необычайный — уха из свежей рыбы! У Селевина оказались
с собой рыболовные крючки, они с Борисом без труда
наловили рыбы.
— Что-то сегодня вечером песчанки не свистят, — сказал
Даукен,— словно они вымерли.
— А ведь и в самом деле,— воскликнул Селевин,—
обратите внимание, какая кругом тишина! Все словно
притаилось : в небе ни одного орла, песчанки молчат.
— К перемене погоды,— уверенно сказал Даукен.— Это
верная примета. И закат сегодня не такой, как всегда,—
добавил он.
51

Солнце стояло над горизонтом в мутной пелене. По небу
от него протянулись какие-то полосы.
Улеглись рано. Под утро палатку сорвало порывом
урагана...
В утренних сумерках забегали, закричали. Хватали
вещи, стаскивая их в одно место — под береговой обрыв,
укрепляя арканами. Верблюды легли спинами к ветру. Через
несколько минут все собрались под защитой берега и
накрылись палаткой.
Песчаная буря свирепела с каждой минутой, вздымая
волны на реке. Из палатки нельзя было высунуться. Все
скрылось в тучах песка и пыли. Песок скрипел на зубах.
Глаза резало, застилало слезами.
Наступил день. Солнца не было видно. Его лучи не могли
пробить песчаные тучи, которые неслись по пустыне. Но
к полудню оно накалило это море летящего песка и под
палаткой сделалось жарко, душно. Обливаясь потом, все
лежали, боясь пошевелиться: в малейшую щель сейчас же
задувало песок. Мучительно медленно тянулось время...
Весь день шумел ураган и стих только к самой ночи.
Ночь все спали как убитые.
Яркое солнце осветило утром совершенно новый
ландшафт, барханы изменили свои очертания.
Утро ушло на приведение в порядок имущества и на
сборы к походу. Многих вещей не хватало. Их унесло.
Участники экспедиции приуныли. «Конечно, наши простыни
сорвало ураганом»,— думал Селевин.
Тронулись в путь. С вершин барханов тревожно
осматривали горизонт. Нигде никаких белых точек не видно.
Прошло несколько часов. Верблюды медленно брели по
сыпучему песку. Жара нарастала. Барханы закурились песчаной
пылью.
— Вон, вижу! — раздался радостный крик Бориса.
Улыбаясь, он показывал в сторону. Далеко на кусте тамариска
трепетал обрывок простыни. Это был первый сигнал. Но он
же оказался и последним. Трое суток экспедиция бродила
по пустыне. Ни сигналов, ни скелета не было. Буря была
настолько сильной, что многие кустарники засыпало песком
или вырвало и унесло, и местность сделалась неузнаваемой.
Четвертый день прошел в таких же бесплодных поисках.
Решено было завтра с утра разъехаться в разные стороны,
чтобы искать скелет поодиночке.
52

— Только предупреждаю,— объявил Селевин,—
каждому оставаться в пределах видимости вновь поставленного
сигнала. Это около семи километров в радиусе. Обыскав все
в одном месте, мы перенесем завтра сигнал дальше. Ящера
надо найти во что бы то ни стало!
Начались поиски поодиночке.
Было около шести часов вечера, когда Селевин подъехал
к гряде высоких барханов. Он поднялся на один из них.
Белый сигнал на горизонте у лагеря едва виден — до него не
менее семи километров.
Виктор Алексеевич спустился с бархана к своему
верблюду. Тот послушно лежал и жевал жвачку. Зоолог уселся на
верблюда и потянул за повод. Животное медленно встало
вместе со всадником. Селевин хотел повернуть к лагерю, но
вдруг ясйо увидел на горизонте какую-то белую точку в
противоположной стороне. До нее километров пять.
— Надо ехать! — решил Селевин.— Успею еще до
темноты. Конечно, это обрывок простыни около скелета. Обратно
вернусь по следам ночью. Верблюд сам привезет к лагерю.
Одну ночь можно и не поспать...
Однако до наступления темноты он не успел доехать до
белой точки, которая была уже недалеко. Селевин положил
верблюда, слез и, закинув ружье за плечо, взобрался на
бархан. Сумерки быстро сгущались, и ничего нельзя было
разобрать дальше сотни метров.
«Ночую здесь»,—решил зоолог и спустился с бархана.
Верблюд между тем встал и срывал какие-то колючки,
опустив голову. Зоолог подошел к нему, протянул руку к
поводу. Верблюд резко поднял голову, круто повернулся и быстро
зашагал по песку. Селевин бросился за ним. Верблюд
перешел на рысь...
Виктор Алексеевич бежал, утопая в песке, пока верблюд
не скрылся в темноте. Тяжело дыша, он остановился. Вода,
продовольствие, бинокль, одежда — все это унесло на себе
упрямое животное. Остались только ружье и сумка с
патронами.
«К утру верблюд вернется в лагерь, — размышлял
про себя Селевин.— По его следам за мной придет Дау-
кен не раньше полудня. До утра можно обойтись и без
воды»...
Чем сильнее сгущались сумерки, тем оживленнее
становилось вокруг.
53

6
/. *¦&%
Вот у самых ног ученого поспешной иноходью пробежал
ежик, посапывая и шипя. Гребенщиковая песчанка
высунула из норки головку и долго оглядывалась. Затем она
вылезла вся и, быстро забросав задними лапками входное
отверстие, взмахнула хвостом и растаяла в темноте.
«Боится, чтобы змея или другой непрошеный гость
54

не забрался без нее в норку, вот и затворила дверь»,
—подумал, улыбаясь, Виктор Алексеевич.
Крохотная белая точка привлекла его внимание. Она
постепенно приближалась. Сбоку появилась вторая белая
точка и погналась за первой. Вот они понеслись прямо на
человека и только когда оказались у самых его ног, он
рассмотрел, что это два тушканчика играют, гоняясь друг
за другом, мелькая белыми кисточками на концах
хвостов.
Наступила ночь, холодная и темная. Зоолог ходил с
места на место, чтобы согреться, но это плохо помогало.
Томительно долго тянулось время. Хотелось спать, но он боялся
лечь, чтобы не простудиться. В конце ночи в багровом
зареве из-за барханов показалась луна. Она быстро поднималась,
озаряя барханы. Перед рассветом стало еще холоднее.
Наконец, ярко запылала заря. Солнце не показалось, но
сделалось уже светло. Дрожа от холода, Селевин поднялся
на бархан и увидел цепочку следов верблюда на песке в
сторону лагеря.
«Воображаю, какой поднимется переполох в лагере,
когда верблюд явится туда»,— подумал зоолог. Он обернулся:
белый сигнал от него километрах в двух. «Пойду пешком,—
решил Селевин.— Даукен приедет за мной только к
полудню, а я успею сходить и узнать, что это белеет».
Он зашагал по сыпучему песку.
Расстояния в пустыне для глаза обманчивы. Селевин
шел долго. Разочарованию его не было предела, когда он
увидел перед собой самый обыкновенный конский череп,
выбеленный солнцем. Кто-то крепко насадил его на
единственный толстый ствол куста тамариска. Зоолог опустился
на раскаленный песок. Кругом ни пятнышка тени. Укрыться
от палящих лучей солнца негде. Подул ветер, и целые тучи
огненного песка понеслись по воздуху, быстро заравнивая
ямки следов.
Виктор Алексеевич устало лег на песок. Нестерпимо
хотелось пить...
«Следы верблюда занесло, и теперь меня не скоро
найдут, — думал он, — надо было с утра идти к лагерю и не
растрачивать так необдуманно свои силы»... Бессонная ночь
сказалась, и зоолог крепко уснул.
Пробудился он, когда солнце уже опустилось за
горизонт, но было еще светло. Ветер стих. Сон освежил Виктора
55

Алексеевича, и он решил направиться к лагерю. Чувствовал
он себя теперь сравнительно бодро, только мучила жажда:
не пил больше суток. В вечерних сумерках Селевин пошел
по направлению к лагерю. Стемнело. Он все шел вперед.
Часа через два он так устал, что пришлось надолго лечь
отдыхать. Звезд на небе не было. Ему показалось, что он идет
не в ту сторону.
— Нет, надо ждать утра,— решил он, устало ложась на
песок,— еще уйдешь не туда, куда нужно.
Песок был теплый. Селевин растянулся на нем, как на
постели, и уснул. Холода он не чувствовал на этот раз, хотя
ночь была такая же холодная, как и прошлая.
Проснулся, когда солнце поднялось высоко и стало
жарко. Опираясь на ружье, зоолог взобрался на бархан. В голове
шумело, пить уже не хотелось. Во рту все слиплось, язык
распух. К его удивлению, километрах в двух или трех на
кусте тамариска белел конский череп.
«Как же так? — подумал Виктор Алексеевич.— Ведь я
шел так долго, а отошел так мало!» Он взглянул на солнце.
Оно всходило почему-то справа от него. Догадка внезапно
озарила затуманенную голову: ночью он описал почти
правильный полукруг вокруг куста с черепом и теперь
находится еще на несколько километров дальше от лагеря, чем
был вчера.
«Так безрассудно растрачивать свои силы может только
сумасшедший»,— с горечью подумал Селевин и с огромным
трудом направился к кусту с черепом, то и дело ложась
отдыхать. Его переходы становились все короче, а «лежки»
продолжительнее. Когда он особенно долго лежал под одним
барханом, он вдруг увидел, что на куст с черепом села
птица. До куста с полкилометра, но было видно, что это
голубь.
«Зачем сюда так далеко от воды прилетел голубь?» —
размышлял Селевин, поглядывая на куст, где рядом с
белым черепом сидела птица. Вот голубь вспорхнул и улетел.
Зоолог вспомнил, что голуби в пустыне гнездятся в колодцах.
— А что, если у куста с черепом есть колодец? Как это
я вечером не догадался, что череп может быть нарочно
повешен на куст в качестве сигнала...
Он встал и направился к черепу. Ноги плохо слушались,
заплетались, два раза Виктор Алексеевич падал, а
подниматься было все труднее.
56

В глазах плыли разноцветные круги. Солнце пекло
нещадно. Сознание, что он делает последние шаги к воде,
помогло Селевину преодолеть последний рубеж.
Вот куст с черепом. Еще несколько шагов — и зоолог
увидел в падине между барханами колодец.
Как безумный, бросился он к нему и заглянул вниз.
Ничего не было видно. Из глубины колодца веяло сыростью и
холодом. Его стены были сложены из ветвей саксаула и
уходили вглубь. Зоолог выхватил заряженный патрон из
сумки и бросил его в колодец. Жадно прислушался. Раздался
всплеск. Значит, в колодце есть вода! Он спасен!
Виктор Алексеевич сел, блаженно улыбаясь. Как это он
вчера не догадался поискать колодец у бархана с
сигналом?!
Теперь надо достать воду. Веревки и ведра нет, но выход
все-таки найден. Зоолог снял верхнюю рубашку, изорвал ее
на ленты, связав их. На самый конец «веревки» он привязал
нижнюю рубашку, завязав в рукав пару заряженных
патронов для тяжести.
С замиранием сердца начал опускать все это в колодец.
Вот послышался слабый плеск. Немного обождал, чтобы
рубашка намокла, и потянул ее вверх. Звуки падающих капель
привели его в трепет. Он начал быстро перебирать свою
самодельную веревку, и вот наконец показалась мокрая
рубашка. Одним рывком Селевин схватил ее и выжал
живительную влагу себе на лицо.
Едва первые капли попали в рот, как ужас изобразился
на лице зоолога: вода оказалась горько-соленой и тухлой!
Она была совершенно непригодна для питья...
Виктор Алексеевич упал лицом на песок и впал в
забытье, перешедшее в тяжелый, наполненный комшарами
сон.
Проснулся он от какого-то звука: совсем низко над
головой с мелодичным криком пролетели стайки пустынных
рябков-бульдуруков. Птицы летели в сторону реки.
Промчаться по воздуху несколько десятков километров до
водопоя им ничего не стоило.
«Через час они полетят обратно и у каждого в зобу будет
почти по стакану воды,— соображал зоолог.— Хорошо, что
я не бросил ружье и нахожусь на пути их перелета».
Зарядив ружье, он спрятался за куст, стал ждать. Не
прошло и получаса, как показалась первая стайка. Бульду-
57

руки пронеслись справа от колодца, вне выстрела. Сразу же
показалась вторая стайка. Она пролетела значительно
левее. Но вот прямо на колодец мчится большая стая. Она
должна пролететь над самой головой.
Зоолог, вскинув ружье, с большим трудом прицелился:
руки тряслись! Выстрел! Второй! Впустую. Вода пролетела
над головой.
Виктор Алексеевич растерянно опустил ружье. На
горизонте показалось сразу несколько стай бульдуруков. Они
быстро приближались.
Зоолог перезарядил ружье, с огромным усилием
прицелился, выстрелил. Две птицы упали на песок. Бросив ружье
у колодца, он кинулся к добыче. Почти два стакана воды
были наградой охотнику за его выстрел... Он расстрелял все
патроны. Более десятка бульдуруков сделались его добычей.
Но после этого захотелось есть. Мучения от жажды
сменились голодом.
Вода все-таки освежила его. Впервые он с интересом ог-
58

лянулся по сторонам. За колодцем росли кусты тамариска
и деревья пустынь — саксаул.
«Если бы у меня были спички,— подумал Виктор
Алексеевич,— я мог бы развести костер и изжарить бульдуруков.
А дымом я привлек бы внимание к себе. Но проклятый
верблюд унес рюкзак»... От таких мыслей еще больше
захотелось есть.
Какое-то гнездо, видневшееся невдалеке, привлекло
внимание зоолога. Оно походило на сорочье, только меньше
размером.
«Наверное, это гнездо редчайшей пустынной птицы —
саксаульной сойки,— подумал Виктор Алексеевич.— Нет ли
в нем яиц или птенцов?» Он побрел к гнезду, тяжело
опираясь на ружье.
Гнездо действительно принадлежало саксаульной сойке,
но оно было пусто. Нигде не видно и самих птиц-иноходцев,
как зовут их казахи за способность быстро бегать по
пескам.
59

Виктор Алексеевич не без труда снял гнездо и принес
его к колодцу. Силы окончательно стали изменять ему, и он
сидел на песке более часа без движения.
— Увезем гнездо в город. Ведь их нет ни в одном
музее,— сказал он громко и тут же поймал себя на том, что он
говорит это, обращаясь к Борису, который, показалось, стоит
у него за спиной...
«Кажется, я начинаю бредить»,— испуганно подумал
Виктор Алексеевич. Он с трудом встал, поднялся на бархан
и просидел на нем до вечера, глядя в сторону лагеря. А
рядом на кусте белел конский череп. У Виктора Алексеевича
мелькнула мысль, что, если его не найдут, то и его череп
будет белеть рядом... Он сполз с бархана и лег на песок.
«Но почему же до сих пор меня не могут найти? —
думал он. — Верблюд, конечно, лежал ночь где-нибудь на
пути к лагерю, а утром пошел дальше, пощипывая
колючки.
Он мог прийти в лагерь совсем не с той стороны, где
оставил своего всадника. Следы верблюда заровняло ветром, и
теперь поиски ведутся в другой стороне...»
От этих тяжелых размышлений не стало легче. Солнце
село. Наступила еще одна ночь.
Едва стемнело, как жгучие укусы комаров сразу привели
в себя зоолога. Комары тучей загудели над ним, и он не
успевал отмахиваться от них.
«Комары в пустыне — это какая-то досадная
опечатка», — думал Виктор Алексеевич. Впрочем, он вспомнил, что
комары в пустыне могут выводиться в колодцах. Теперь
настало время убедиться в этом. Единственное спасение —
закопаться в песок.
С огромным трудом он вырыл руками в песке
продолговатую яму, лег в нее и засыпал себя песком, положив на
лицо рубашку. Песок внизу оказался теплым, но уснуть Селе-
вин не мог. Он то впадал в забытье, то приходил в себя. Даже
небольшой слой песка давил на тело, и лежать под таким
«одеялом» вскоре сделалось невозможно. К счастью,
становилось холоднее, и комары стали исчезать.
Когда утром рассвело и стало теплее, зоолог увидел, как
на его руке опять начали наливаться кровавыми
пузырьками комары, но укусов он уже не ощущал...
Поднялось солнце, стало еще теплее. Комары исчезли.
Какое-то безразличие ко всему окружающему и сильнейшая
60

слабость заставляли Селевина оставаться около колодца,
там, где он лег с вечера.
«Но как же комары могут выводиться в колодце с
тухлой, горько-соленой водой? — откуда-то издалека выплыла
мысль. И тут же он догадался: — Конечно, где-то недалеко
есть еще колодец с хорошей водой! Надо встать и поискать
его... обязательно, только вот не хочется вставать»...
Согревшись, он задремал.
Очнулся от какого-то звука. Ему почудился выстрел из
пушки. Дул ветер. Грозовые облака неслись над барханами.
Раскат грома повторился...
«Гроза в пустыне, летом,— вяло думал он,— редко
кончается дождем. Водяные капли испаряются раньше, чем
долетят до раскаленной земли»...
Вдруг рядом послышался шорох. Резким движением
Селевин повернулся: совсем близко стоял огромный гриф и
жадно смотрел ему в лицо. Мурашки пробежали по спине
зоолога. Напряжением всех сил он поднялся со своего
песчаного ложа. Гриф сделал несколько неуклюжих прыжков и
полетел. Еще два грифа поднялись с соседних барханов.
— Рано, проклятые, я еще жив! — прохрипел им вслед
Селевин, на четвереньках взбираясь на бархан.
Удар грома опять пронесся над пустыней.
Ружье и сумка лежали на бархане, оставленные там
с вечера, но убитых бульдуруков не было: их съели грифы.
Угасающим взглядом зоолог смотрел туда, где был
лагерь. Только оттуда могло прийти спасение. Впереди
простирались одни барханы, уходящие в бесконечную даль.
Случайно Селевин посмотрел в сторону, и вдруг дикая
радость охватила его: совсем недалеко ехал Даукен и вел
в поводу его верблюда. Радость сменил испуг: проводник
удалялся!
Виктор Алексеевич крикнул, но хриплый звук, который
он издал, вряд ли был слышен далее десяти шагов.
Дрожащими руками он схватил ружье и тут же
вспомнил, что все патроны расстреляны. Ружье было бесполезной
палкой.
Проводник между тем скрылся за барханом и появился
уже значительно дальше.
Зоолог высыпал на песок все стреляные патроны и
беспомощно рылся в них. Внезапно он вспомнил, что где-то
в кармане у него лежат два патрона, которые он завязывал
61

в рукав для тяжести, опуская рубашку в колодец. С трудом
он загнал распухшие гильзы в стдолы.
Проводника долго не было видно. Вот он снова
показался, еще дальше. Виктор Алексеевич взвел курки. Нельзя
было медлить ни секунды.
Сейчас Даукен опять скроется за барханами и, быть
может, навсегда.
Селевин поднял ружье и нажал спуск — раздался
слабый щелчок осечки: патрон отсырел в воде! Не помня себя
от отчаяния, Селевин сразу нажал второй спуск — грянул
выстрел одновременно с раскатом грома. Проводник
по-прежнему удалялся. Он не слышал выстрела... и скрылся за
барханом.
В глазах у Виктора Алексеевича потемнело. Он упал на
бархан и потерял сознание...
Очнулся он от воды, которая лилась ему на лицо. Над
ним склонился Даукен и заботливо подносил к его губам
кружку с водой.
Как потом оказалось, проводник поднялся на высокий
бархан, чтобы еще раз осмотреться кругом. Вдали он
заметил что-то черное, неподвижное. Это заставило его повернуть
назад.
Первым вопросом, который прошептал ученый, немного
прийдя в себя, было:
— Нашли ящера?
— Вас ищем... Селебе...
Даукен приветливо улыбнулся.
— Не проливай воду, Даукен! — прохрипел Селевин.
— Воды здесь сколько угодно. Вон за тем барханом
полный колодец хорошей воды...
— Нашли скелет? — повторил Селевин свой вопрос.
— Нашли, нашли. Вас чуть не потеряли,— ответил
Даукен.
Селевин счастливо улыбнулся.

жозяин
гогныж
ВЕГШИН

НОЧЬ У ВОДОПОЯ
Лесной объездчик Петренко много раз
проезжал мимо одного из отдаленных
ущелий Сюгатинских гор, но свернул по нему впервые. За
поворотом он наткнулся на родник. Вода в нем громко
журчала, сверкая на солнце, и через несколько метров терялась
в камнях.
Около воды виднелись следы волков и горных козлов.
Кое-где белели обглоданные кости — значит, волки
караулят у водопоя козлов. Петренко слез с коня, отвязал
лопатку с короткой ручкой и быстро расчистил затоптанный
выход воды. Родник забил сильнее.
«Надо будет подкараулить волков»,— решил объездчик.
Через неделю он пришел к роднику незадолго до захода
солнца и при первом же взгляде понял, что козлы перестали
приходить сюда. Не было и свежих волчьих следов. Возвра-
1/2 3 Зак. 622 ~

щаться домой было поздно, и он решил переночевать около
родника.
Вскоре солнце скрылось за горой, и по ущелью поползли
тени. Смолкли птичьи голоса. Родник, казалось, зажурчал
сильнее. С тонким писком на щеку объездчику уселся
комар. С каждой минутой комаров становилось все больше.
Быстро темнело.
Петренко взобрался на скалу над родником по едва
заметной тропинке. Здесь комаров было значительно меньше.
Он расчистил от камней небольшую площадку, лег,
завернулся с головой в плащ и под однотонное журчание родника
стал засыпать.
Вдруг с горы прямо на него покатился камешек.
Петренко сбросил с головы плащ и сел.
Кругом была тишина, только где-то далеко на скалах
ухал филин да внизу над родником гудели комары.
Объездчик долго прислушивался и опять улегся, накрывшись
с головой плащом.
Но с горы снова скатился камешек, громко стукнув
о большой камень.
Петренко опять насторожился. Было ясно, что с горы по
тропе, на которой он лежал, кто-то осторожно спускается
к роднику. Но как Петренко ни слушал, он не мог уловить
ни малейшего звука. Однако два камешка подряд — это не
случайность!
Объездчик приподнялся на локте.
Прошло несколько минут напряженного ожидания, и
вот на тропе отчетливо раздались мягкие шаги, как будто
кто-то подкрался в валенках и остановился.
Одним рывком Петренко сбросил плащ и вскочил на ноги.
Кто-то огромный шарахнулся в сторону и стал
стремительно взбираться вверх, в гору, соря камешками.
Петренко вскинул ружье, но стрелять было бесполезно —
в темноте никого не было видно.
Вдруг раздалось глухое басистое ворчание и кашель.
Барсы!
Тишину ночи прервал бешеный рев двух зверей,
сцепившихся в страшном поединке. Камешки потоком полетели
к самым ногам Петренко. Задыхаясь и рыча, звери рвали
друг друга.
65

Через несколько минут все стихло.
Где барсы и что они делают? Быть может, они крадутся
к нему, чтобы броситься и смять его, слепого, в ночной
темноте? Эта зловещая тишина была хуже всякой пытки. Во рту
сделалось сухо. Совсем не его, а чужие тяжелые руки
держали ружье, бесполезное в схватке, которая могла начаться
каждую секунду.
Снова яростная схватка барсов, но значительно дальше.
Не меньше минуты дрались барсы, и снова мертвое
спокойствие темной ночи.
Барсы подрались и третий раз — еще дальше. После
этого до утра в горах была полнейшая тишина.
Всю ночь Петренко просидел на камне с ружьем на
коленях.
Когда блеснули первые лучи солнца и вершины гор
порозовели, в нескольких шагах от себя на мягкой дресве
тропинки Петренко увидел следы барса.
Возвращаясь домой, объездчик все еще переживал
ночное происшествие, стараясь объяснить поведение барсов.
«Возможно,— думал он,— один барс шел к водопою и
в упор наткнулся на меня. Обычно звери отступают при
встречах с человеком. Так произошло и на этот раз. Барс
бросился вверх, но наткнулся на другого барса, который
тоже спускался к водопою. Всех, кто убегает, надо
преследовать — таков закон хищников. Вот почему барс бросился
на отступающего, и началась драка. Конечно, это только
догадка».

БОЙ НАСМЕРТЬ
Лесной объездчик медленно ехал по
тропе на верхней границе леса в горах Кун-
гей-Алатау. Стояли чудесные солнечные дни поздней осени.
Отсюда, сверху, открывался замечательный вид на лесистые
склоны гор. Среди темно-зеленых сплошных ельников
яркими пятнами желтело золото редких берез, краснели
осинники и дикий абрикос. Тропа то ныряла в густые ельники,
пахнущие сыростью, грибами и влажной землей, то
выходила на широкие поляны с полегшей травой.
Объездчик редко бывал в этом отдаленном углу
своего участка. Здесь никогда не было самовольных порубок.
Лес отсюда невозможно было вывезти ни летом, ни зимой.
Привычный к горам конь, низкорослый, длинногривый,
с крутой шеей и мохнатыми ногами, шагал с одинаковой
скоростью и по ровному месту и в гору. Как всегда, он пер-
63

вый насторожил уши, ловя какой-то необычный звук. Тогда
и объездчик услыхал далекий стук сломанного сучка. Он
остановил коня и, прислушиваясь, снял фуражку с
перекрещенными золочеными веточками на околыше. Но в
ельниках только попискивали синицы, кричала где-то кедровка, и
далеко впереди токовал тетерев на осеннем току. Но конь
упорно держал уши настороженными, повернув морду
немного вправо. И вот опять ясно раздался звук — будто
ударяли палкой о палку.
Объездчик слез с коня, привязал его к елке и осторожно
пошел через густые ельники. С каждым шагом удары
делались все громче, словно где-то недалеко мальчики
«фехтовали» на палках, стуча ими друг о друга. Частые ельники
впереди раздвинула широкая поляна. Объездчик вышел из-
за последней густой елки и замер — на поляне дрались два
марала-быка. Сцепившись рогами, они толкали друг друга.
Очевидно, силы были равны —то один теснил противника,
и тот отступал, то другой пятил врага. До животных было
не больше ста шагов, но они в смертельной схватке не
замечали человека. Белая пена вылетала из открытых ртов.
Языки висели, как у собак в жаркий день. По ту сторону
поляны метнулись в лес три маралухи и исчезли в ельнике:
они сразу заметили опасность.
Объездчик не стал мешать маралам. Усмехнувшись про
себя, он направился к коню и поехал дальше по тропе, долго
находясь под впечатлением редкого зрелища.
«И меня не побоялись, быть не может, чтобы не
заметили» — думал он.
Прошел год.
Объездчик опять проезжал по дальнему, глухому углу
своего участка. На этот раз он искал лесхозовских лошадей,
отбившихся от табуна. Морозов пока не было, и высокая
трава еще не полегла.
Большая поляна показалась ему знакомой. Он оглянулся
по сторонам и вспомнил, что здесь в прошлом году дрались
маралы. Вдруг его конь захрапел и шарахнулся в сторону —
перед ним в трайе лежали два скелета маралов-быков,
насмерть сцепившихся рогами.

ГОРНЫХ ВЕРШИН
В ГОРАХ. Холодно зимой на вершинах
гор. Облака окутывают их с утра до
вечера, скрывая от глаз. Среди них поблескивает голубоватый
лед. Вся жизнь в горах сосредоточена зимой на южных
склонах. Там снег выдувается ветрами и тает во время
зимних оттепелей. Сюда приходят стада диких горных козлов и
пасутся на мелкой сухой травке — типце. Сюда же
прилетают горные индейки-улары. Они, как куры, роются на
обнаженной от снега земле.
...Огромный пятнистый барс бесшумно вскочил на
камень. Облако в это время окутало вершину горы сплошным
туманом. Барс лег переждать, когда ветер унесет облако.
Его светло-серое в черных пятнах тело слилось с серым
камнем.
Долго лежал барс. Но вот подул легкий ветерок. Клубы
70

тумана заколебались, и весь южный склон очистился. И
тогда стало видно горных козлов. Они паслись неподалеку.
Барс распластался на камне и замер. Ветер принес запах
козлов. Дрожь пробежала по телу зверя, измученного
голодом. Его когти вцепились в шероховатости камня, а кончик
хвоста завилял вправо и влево.
Не подозревая опасности, козлы с каждым шагом все
ближе подходили к хищнику. Еще немного, и внезапным
десятиметровым прыжком барс перекроет расстояние до
ближайшего козла. Но в этот момент рядом на камень сел улар
и тотчас ракетой взвился вверх. Его громкий тревожный
свист прозвучал сигналом тревоги и возвестил всех о
смертельной опасности.
Горные козлы бросились по склону и скрылись за
поворотом скалы.
Барс остался один на камне. Он встал, раздраженно
ворча, потянулся, спрыгнул с камня и медленно пошел вслед
за козлами. Это была крупная барсиха. Весной она должна
была стать матерью. Вдруг едва слышное пение петуха
донеслось до чуткого уха зверя. Далеко внизу в ущелье была
пасека. Барсиха круто повернулась и стала спускаться,
облизываясь и глотая слюну.
Синие вечерние сумерки скрыли зверя, и все стихло на
перевалве
Большие снега в середине зимы засыпали и сровняли
глубокие ущелья Тянь-Шаня. Белыми тяжелыми шапками
снег придавил ветви елей. Здесь, в зимних горах, сейчас
существовало только три цвета — синее небо, белый снег и
темно-зеленая хвоя густых ельников.
Снег с «головой» укутал маленький домик пасеки.
Издалека можно было подумать, что дым тонкой струйкой
поднимается прямо из снежного сугроба. Сегодня
хозяйничала четырнадцатилетняя Аня. Отец с матерью и маленьким
братом уехали на два дня в колхоз. Вместе с ними с
громким лаем увязался и пес Бобка.
Через три дня кончались зимние каникулы. Аня
надолго уедет в интернат и только по выходным дням будет
ходить в горы с экскурсиями юных натуралистов
Алма-Атинского зоопарка.
71

Незаметно наступила ночь. Девочка сидела над книгой,
глотая страницы. Сейчас она была далеко — на необитаемом
острове, среди героев Жюль Верна.
Вдруг в хлеве замычала корова. Аня с трудом оторвалась
от книги и с досадой посмотрела в окно. Луна заливала
голубоватым светом пустой дворик горной пасеки. Серебристы-
72

ми искорками сверкали снежинки на сугробах. Черным
пятном темнела стена хлева. Стекла на окне начали слегка
покрываться тонким ледком. На улице крепчал мороз.
Снова тревожно замычала корова.
«Наверное, опять запуталась на привязи»,— подумала
Аня, торопливо надевая полушубок и направляясь к двери.
Мимоходом она взглянула в окно и вдруг испуганно
припала лицом к стеклу — посередине двора стоял снежный
барс!
Черные пятна на шкуре были хорошо видны при свете
луны. Длинный хвост с черными полосами извивался на конце.
Зверь стоял боком около окна и смотрел на хлев, в котором
испуганно мычала корова. Точно такого барса отец Ани
убил в начале зимы высоко в горах.
Девочка родилась и выросла на пасеке. Она была здесь
дома и ничего не боялась. Но зверь в нескольких шагах от
нее за тонким оконным стеклом мог напугать и взрослого.
Аня быстро задула лампу. Теперь зверя стало видно еще
лучше. Он смотрел прямо в окно, и глаза его горели
зеленоватыми огоньками. Девочка присела на корточки, прячась
за столом, и не сводила глаз с барса.
Зверь медленными шагами прошелся по двору и стал
скрести дверь хлева. Корова замолчала. Трехметровым
прыжком барс взлетел на крышу хлева и медленно
прошелся по ней, оставляя на снегу черные ямки следов.
Что делать?
Аня вылезла из-за стола и опять припала к оконному
стеклу. Барс как будто нарочно явился на пасеку, когда
девочка была одна.
Прошел час. Тишину ночи за окном не нарушал ни
единый звук. Луна поднялась выше, и стало светло, как днем.
Корова молчала.
Девочка немного успокоилась. Не зажигая огня, она
легла в постель, накрылась полушубком и незаметно
уснула. Она не слышала, как ночью опять ревела корова, а барс
несколько раз спрыгивал во двор с крыши, оставив на ней
много следов. Близкий запах коровы не давал покоя
голодному зверю.
Проснулась Аня с первыми лучами солнца. Девочка
улыбнулась жюльверновскому Паганелю, приснившемуся
ей под утро. Вдруг она вспомнила о барсе, и это вернуло ее
к действительности. Аня вскочила и бросилась к окну.
73

Первое, что она увидела,— множество следов на крыше
хлева: верно, зверь всю ночь бродил около дома. Но дверь
в хлев была по-прежнему заперта, и на ней висел большой
замок. Дверь в курятник тоже была закрыта. И как бы
подтверждая, что все благополучно, оттуда донеслось пение
петуха. Ничто, кроме следов, не напоминало о ночных
страхах. Наверно, с рассветом барс ушел в горы.
Аня оделась, взяла ломоть хлеба, подойник и вышла
в сени. Яркий солнечный свет заставил ее невольно
зажмуриться.
«Хорошо, что на крыше остались следы, а то папа не
поверил бы»,— подумала Аня и прошла через двор от сеней
к хлеву. Она открыла замок и толкнула ногой дверь. Та со
скрипом открылась внутрь.
Корова стояла в углу, около яслей с нетронутым сеном и
тряслась.
— Что ты, Буренка? — удивилась Аня. — Я тоже ночью
испугалась, а сейчас ведь день, смотри как солнце светит! —
Девочка осеклась на полуслове: на крыше дома, над
открытой из сеней дверью, сидел барс! Аня только что прошла
в нескольких шагах от него, не подозревая смертельной
опасности.
С грохотом подойник полетел под ноги. Аня бросилась
к двери хлева и одним рывком захлопнула ее. Но чем
закрыть? Запор у дверей был с той стороны. Девочка
беспомощно оглянулась, держа руками дверь.
Вилы!
Схватив железные вилы, она подперла ими дверь и
только теперь почувствовала, как испугалась. Сердце стучало,
ноги противно тряслись, и она долго не могла овладеть
собой.
Над дверью было крошечное окошечко для голубей. В
него не могла бы пролезть даже курица. Аня подтянулась на
руках и выглянула в окошечко.
Барс все еще сидел на крыше. Днем он показался еще
страшней. Она отпрянула от окошечка и остановилась около
коровы.
Мягкие поспешные шаги около двери обрадовали
девочку. «Бобик прибежал, наши едут!» — подумала она. Но,
взглянув опять в окошечко, увидела у самой двери барса!
В ужасе Аня бросилась к корове и спряталась за нее.
Буренка насторожила уши и затряслась, как в лихорадке, пересту-
74

пая с ноги на ногу. Барс начал скрести дверь в хлев, басисто
ворча.
Замирая от страха, девочка подкралась к двери и
прижала вилы, чтобы они не сорвались. За дверью все стихло.
Барс отошел, почуяв ее запах.
Аня держала вилы, пока не замерзла. Еще раз проверив
прочность своего засова, она подошла к корове и прижалась
к ней. Они долго тряслись вместе от холода и страха. Только
петух в курятнике продолжал время от времени нарушать
тишину своим пением. Но вдруг оно сменилось
отчаянными криками кур. Аня опять выглянула в оконце. Дверь
в курятник была открыта. Барс был там. Куринный крик
стих.
Время давно перевалило за полдень. Ничто больше не
нарушало тишины за дверью хлева. Только из ельников едва
слышно доносились тревожные крики сорок. Корова
успокоилась и легла. Холод начал пробирать девочку не на
шутку. Возвращаться домой и думать было нечего. Аня кинула
в ясли сено, зарылась в него и прижалась к корове. Сразу
сделалось теплее. После сильной нервной встряски
девочкой овладело какое-то безразличие ко всему, и она
задремала.
Ане приснилось, будто лает Бобик, ржет их Серко, а
голос мамы испуганно кричит: «Ты уверен, что это следы
барсов? Какой ужас! Где же она?..» Вдруг Аня проснулась —
барсы ломились к ней в хлев. Дверь вздрогнула. Вилы упали.
Аня вскочила с круглыми от ужаса глазами и упала с
рыданьем на руки матери.
Могла ли девочка подумать, что вскоре будет
воспитывать детеныша этого страшного барса?
ПЛЕН. На летние каникулы Аня опять приехала на
пасеку. Она любила вставать с восходом солнца и любоваться
пробуждением природы от ночного сна.
Первые утренние лучи сначала заставили порозоветь
снежные вершины Заилийского Алатау. Но прошло немало
времени, прежде чем теплые солнечные лучи добрались
к мокрому от росы крыльцу пасеки, на котором сидела
девочка.
Кругом еще была тишина раннего утра. Наконец далеко
на каменистых россыпях свистнула горная индейка. Закри-
75

чала в ельниках за пасекой кедровка, застучал дятел,
раздались голоса горных овсянок, пеночек, и, все перекрывая,
загорланил петух в курятнике.
Аня встала и пошла в хлев доить корову, избегая идти
под тенью деревьев: несколько шагов по холодной мокрой
траве, и туфли могли промокнуть.
...В это раннее утро высоко в горах барсиха принесла
козленка в заросли арчи. Но барсята не выскочили на ее
басовитый призыв. Зверь тревожно оглянулся. Козленок
мягким комом упал в траву. Одним прыжком барсиха
оказалась на поляне, где каждое утро ее ожидали барсята с
радостным урканьем. Вдруг шерсть у нее поднялась дыбом на
загривке, а кожа на лбу собралась в морщинки: поляна
была отравлена запахом человека!
По-кошачьи нюхая следы, барсиха крадучись, неслышно
поползла вдоль кустов до опушки арчевника. Следы человека
пошли вниз. Но ни одна ветка арчи и ни одна травинка не
оставила на себе запаха ее барсят. Человек не унес их с
собой.
Барсиха заметалась по зарослям бесшумной пятнистой
тенью, пока не разыскала двух барсят. Третьего нигде не
было. Человек унес его в рюкзаке, и поэтому от барсенка не
осталось следов.
Она увела барсят в самую гущу и пролежала там до
вечера, тревожная, с настороженными ушами. Широко
открытые глаза излучали зеленоватый свет в сумраке густых
зарослей. Все мускулы барсихи были напряжены, как
заведенные пружины, и были готовы в любую минуту могучим
прыжком бросить рассвирепевшего хищника на грудь
человека, если бы он вдруг посягнул на ее детенышей. А они
беззаботно почмокали молока и весь день спокойно спали
пушистыми калачиками. Мясной завтрак для них был еще
не обязателен.
Первым заметил труп козленка ворон.
«Крру!»—вырвался у него торжествующий крик, и черная до блеска
птица описала несколько «смотровых» кругов над арчевником.
Хозяина у козленка не было. Осторожный старый ворон
все же сел в стороне от трупа. Важно кивая головой при
каждом шаге, ворон подошел к козленку и клюнул его в
глаз...
Но громкое «Крру» уже сделало свое дело: его услышала
пара воронов на скалах. Там они приводили в порядок свои
76

перья после купанья в ручье. Вороны сорвались с места и
через минуту уже трудились над козленком.
Не успели вороны насытиться, как с головокружительной
высоты их заметил гриф. Сложив двухметровые крылья, он
с громким шумом спикировал на козленка. Вороны
поспешно отскочили в сторону. И тотчас с горных вершин сорвалось
77

еще несколько таких же черных птиц с пышным «жабо» на
шеях. Склонив головы, они все утро напряженно следили
за своим разведчиком грифом и теперь, конечно, не
упустили момента; через несколько минут под живой кучей
черных огромных птиц от козленка ничего не осталось.
...День прошел спокойно.
Человек не пришел.
Лучи вечернего солнца окрасили в розовый цвет
блестящие ледники на вершинах гор. По ущельям стали быстро
сгущаться сумерки.
Потемнело и в арчевых зарослях. Далеко в россыпях
прокричали кеклики, и все стихло. Вершины гор окрасились
в фиолетово-синие тона, потом посерели и быстро стали
темнеть.
Барсиха вышла из своего убежища. Осторожными,
пружинящими шагами обошла кругом зарослей и негромко
позвала барсят. Они весело выскочили из арчевника, играя
друг с другом.
За ночь осторожный зверь перетащил в зубах детенышей
в узкое непроходимое ущелье.
В соседнем ущелье прыгал по камням ручей. Сюда по
утрам спускались говорливые стайки кекликов. Они могли
пить где угодно в ущелье, но облюбовали почему-то только
одно место под нависшими камнями.
Тропинка горных козлов вела сюда среди нагромождения
крупных камней. Над тропинкой и залегла в это утро
барсиха на ровной площадке, удобной для броска, которому мог бы
позавидовать чемпион мира по прыжкам в длину!
Вскоре громкое кудахтанье раздалось на все ущелье.
Краснолапый петушок с черным ошейником на зобе
вспрыгнул на камень на склоне горы. Ущелье показалось ему
безжизненным. Болтливая стайка беззаботно побежала по
тропинке к воде.
Серая огромная кошка прыгнула сверху прямо в
середину стаи. Взмах лапой — и один кеклик пришлепнут к земле.
Другая лапа промахнулась. Кеклики мгновенно взорвались
вверх, как маленькие ракетки. Они улетели на каменную
осыпь и долго еще взволнованно кричали там.
Барсиха отнесла добычу в логово и опять улеглась на
своей «стартовой площадке», готовая к новому прыжку.
На середине горы вскоре снова послышались голоса
кекликов. Новый табунок спускался к водопою.
78

СРЕДИ ЛЮДЕЙ. На станцию юных натуралистов в
Алма-Атинском зоопарке привезли ящик с сетчатой стенкой.
В темном углу ящика сверкало два зеленых огонька.
Ребята окружили ящик. Им было поручено воспитание барсенка.
Каждому хотелось первому взглянуть на него.
Нетерпеливые возгласы сыпались со всех сторон:
— Пусти, ты уже посмотрел!
— Не лезь, тебе говорят!
— Ой, девочки, ворчит!
Гвозди на крышке долго не поддавались усилиям ребят.
Наконец был вытащен со скрипом последний. Крышку
с ящика сняли. Барсенок сидел в углу и урчал, шевеля
длинными, белыми усами. Ящик положили на бок, а потом
перевернули вверх дном и подняли. На полу оказался
испуганный барсенок, сжавшийся в комок, в кругу обступивших
его детей.
— Ой, какой смешной!
— Кис-кис-кис!!
— А можно его потрогать?
— Как мы его назовем?
Барсенок был так ошеломлен, что без сопротивления
позволил взять себя на руки. Ребята с восторгом передавали его
друг другу, как большого плюшевого тигренка.
— Барсик, Барсик!
— Назовем его Барсиком?!
Это имя понравилось всем.
Барсенка поместили в большой пустой клетке на
главной аллее зоопарка, рядом с клетками взрослых барсов.
Впрочем, это помещение Барсик занимал только ночью.
С утра до вечера юннаты не спускали его с рук. Барсенок
бегал за ними по всему зоопарку. Он неуклюже прыгал по
аллеям и сделался совершенно ручным и безобидным. Не
было случая, чтобы он огрызнулся. Барсик добродушно
переходил с одних рук на другие, лакал молоко из чашки у
кого-нибудь на коленях, а потом долго умывался, совсем как
большая кошка. Тут же он засыпал, развалившись на
середине комнаты или у порога. Тогда юннаты ходили на
цыпочках и разговаривали шепотом. А если кто, забывшись,
громко смеялся — раздавалось испуганное:
— Тише, Барсик спит!
Но барсенок спал «мертво»: через него можно было
перешагивать и даже осторожно передвигать в сторону — он
79

не просыпался, а только шевелил усами, не открывая глаз,
и подергивал во сне толстыми лапами. Его длинный хвост
в это время можно было завязать узлом.
Иногда Барсенок засыпал во время прогулки по
зоопарку. Зевнув несколько раз, он валился на бок прямо на аллее и
сразу засыпал. Тогда кто-нибудь оставался дежурить около
него.
Однажды барсенок насмешил своих воспитателей до слез.
Они гуляли с ним в жаркий полдень по аллеям зоопарка и
в одном из киосков купили мороженое. Барсенок с
интересом стал принюхиваться. Ему дали на листочке яблони
немного мороженогр. Барсенок с жадностью съел его вместе
с листком. Тогда каждый из юннатов угостил его остатками
из своего стаканчика, а потом ребята купили ему одному
целую порцию. Барсенок съел мороженое, весь поджался и
неожиданно растянулся на животе на раскаленном солнцем
песке аллеи. Он стал похож на коврик.
— Ребята! Да ведь Барсик греет живот! — догадался
кто-то.
Раздался дружный взрыв смеха.
Вечером ребята уходили домой и закрывали барсенка
в клетке. Он долго смотрел им вслед, а затем начинал
тревожно бегать из угла в угол. Сторожа говорили, что ни разу
не видели его спящим ночью.
Утром, когда приходили юннаты, радости Барсика не
было конца. Он сам прыгал из клетки прямо на руки, едва
открывали дверку.
Чтобы Барсенок не скучал, вместе с ним стали запирать
на ночь щенка немецкой овчарки, такого же возраста, как
и Барсик. Они сразу подружились и в первый же вечер
играли и возились в клетке до темноты. А затем всю ночь
спали, прижавшись друг к другу.
Теперь гулять с Барсиком можно было, не привязывая
его веревочкой за шею. Водили щенка, а барсенок сам
прыгал сзади, боясь отстать.
Барсик ел не торопясь. Он садился около чашки,
подбирал под себя передние лапы, обнимал все туловище сбоку
хвостом и медленно начинал есть. Щенок, наоборот,
кидался к своей чашке так стремительно, словно его никогда не
кормили, и начинал лакать с жадностью, торопясь и давясь.
Вылизав языком свою опустевшую чашку, щенок бросался
к Барсенку и бесцеремонно отталкивал его от еды, грозно
80

ворча. Барсик безропотно отходил в сторону и только
смотрел, как быстро исчезает его обед. Даже если барсенок
успевал завладеть каким-нибудь куском, щенок вырывал его
у него прямо изо рта.
Кормить друзей пришлось порознь.
Каждый день с Барсиком что-нибудь случалось.
Упрямство было чертой его характера. Однажды он поплатился
за это.
По утрам юннатка Аня делала физзарядку своему
любимцу. Ей было поручено воспитание барсенка, как уже
«знакомой» с барсами в горах. До десяти часов утра зоопарк
был закрыт для посещения, и по безлюдным аллеям можно
было бегать сколько угодно. В это утро, как обычно, Аня
открыла клетку и вывела на цепочке щенка Джека. За ним
бесшумно спрыгнул на аллею Барсик. Джек натянул
цепочку и потащил за собой девочку. Аня побежала. Барсик
прыжками гнался за ними. Аня обежала кругом пруда и
свернула к вольерам с обезьянами. Макакам только что
принесли завтрак, и они сидели на полу около чашек с
компотом.
При виде собаки и барса на аллее обезьяны мигом
оказались под потолком и повисли там на сетке, угрожающе
81

хрюкая. Не успела Аня опомниться, как барс пятиметровым
прыжком взлетел на крышу вольера, прошелся по ней и
лег на край, свесив длинный хвост вдоль решетки.
— Барсик, Барсик!— звала Аня. Но упрямый зверь
только щурился и вилял кончиком хвоста.
Конечно, макаки не упустили случая позабавиться —
они втащили хвост в вольеру и наперебой стали кусать
его!
Барсик зашипел, рванулся, но не тут-то было — это
показалось еще интереснее макакам, и они все гурьбой
вцепились в хвост руками и ногами. Из клетки полетели клочья
серой шерсти.
Аня бегала около вольеры, кричала, махала на обезьян
косынкой, Джек лаял, но хвост оставался в плену!
Чем бы все это кончилось — неизвестно, если бы не
подошла рабочая с метлой и не замахнулась на макак. Они
с недовольным хрюканьем разбежались.
Барсик прямо с крыши вольеры прыгнул на руки Ани
и сшиб ее с ног. Не успела девочка вскочить, как
напуганный Барсик с шипеньем полез под нее прятаться, трясясь
всем телом.
Девочка схватила его на руки и унесла подальше от
обезьян на скамейку около пруда. Там барс успокоился и
долго зализывал поредевший хвост.
В другой раз приключение могло кончиться гораздо
хуже. Барс и его друг Джек возвращались с прогулки по
аллеям к себе в клетку. И надо же было воробью пролететь
перед самым носом Джека! Собачонка бросилась за ним,
вырвав цепочку из рук Ани, и неожиданно вскочила в загон
к зубрам. А за Джеком в загоне оказался и его тень —
Барсик.
Огромные свирепые животные приподняли хвосты и,
нагнув головы, бросились на непрошеных гостей. Щенок успел
выскочить из загона, поджав хвост и жалобно айкая. Но
Барсику зубры отрезали путь к отступлению. И вот один из
них уже рядом: еще секунда — и он подденет барсенка на
рога»
Однако это оказалось не так просто! Барсик промелькнул
под животом озадаченного быка и одним прыжком оказался
на самом верху столба посредине перегородки между двумя
загонами. Он поджал лапы и сердито закашлял и зашипел.
Но длинный хвост его свис.
82

Хорошо, что зубры не хватают зубами, а то они
сдернули бы Барсика на землю!
Зубры издавали угрожающие басовитые звуки, рыли
землю передними ногами и били лбами в столб из обоих загонов.
На аллею летели пыль и щебень.
Началась длительная осада. Аня и другие юннаты
метались по аллее, не зная как выручить Барсика из беды.
Подошли рабочие. Но в загон к зубрам никто не входил,
а теперь и подавно разъяренные животные были очень
опасны.
Выручило жаркое алма-атинское лето. У
откормленных жирных зубров языки вскоре свисли из открытых ртов.
Долго беситься на жаре им было тяжело. Один за другим
они опустили свои флаги-хвосты и ушли под тень навесов.
Аня подвела предателя Джека к загону. Барс сразу
спрыгнул со столба и направился к детям на аллею. Но к ужасу
юннатов Барсик шел спокойным шагом через весь загон,
волоча хвост, словно это не он только что спасался от
смерти на столбе!
Зубры, конечно, сразу заметили барса на земле. Хвосты
их приподнялись, и животные кинулись в атаку. А барс все
еще медленно и важно шагал по загону.
— Барсик, скорей, бегом! — испуганно кричала Аня,
с нетерпением переступая с ноги на ногу.
И только когда один из зубров был уже на расстоянии
прыжка от барса, тот наконец лениво прыгнул, пролетел
между поперечными бревнами загона совершенно точно, не
задев их, и оказался на аллее. Казалось, происшествие
с обезьянами его испугало гораздо больше!
Быстро проходило лето. Барсик рос не по дням, а по
часам. В жаркий летний полдень он рвался в тень или в
комнаты. Особенно ему нравился кабинет директора. Окна из
него выходили на север, и эта комната была одной из самых
прохладных. Барсик растягивался на полу и мгновенно
засыпал. Звонки телефона и громкие разговоры не будили
его.
Однажды в полдень за дверями кабинета директора
раздались детские голоса. Волоча за собою на цепочке Аню,
83

Барсик ворвался в кабинет с высунутым языком и рухнул
на пол. Юннаты сняли с него цепочку и ушли: в воскресный
день посетителей было много, и дети помогали следить за
порядком в зоопарке. Они знали, что Барсик никуда не
уйдет из прохладной комнаты.
Вскоре в кабинет вошел директор. Он улыбнулся и
почесал за ухом общего любимца. Но Барсик не проснулся.
С закрытыми глазами он во сне только подергал задней
лапой, как собака, когда ей чешут живот.
Зазвонил телефон. Входили и выходили рабочие и
служащие зоопарка. Барс крепко спал перед столом
директора.
Вдруг дверь порывисто распахнулась, и в кабинет
влетела толстая женщина в больших очках, возбужденная и
чем-то сильно расстроенная.
— Вы директор зоопарка? — спросила она угрожающе.
— Да, садитесь, пожалуйста!
— Это безобразие, товарищ директор, — затараторила
женщина, сняв с носа очки и близоруко щурясь,— ваши
животные хулиганят!
— Успокойтесь, пожалуйста, гражданка, и расскажите,
в чем дело! — Директор налил посетительнице воды. Но она
гневно отстранила стакан.
— Понимаете, я потеряла паспорт!
— Но при чем же тут наши звери?
— А вот при том... Сегодня я стою около ваших
отвратительных обезьян, открыла сумочку. А тут вдруг из клетки
мохнатая лапа просовывается и выхватывает у меня
паспорт. Эти хулиганы разорвали в клочья все страницы и
корочку...
Дама вскочила и всей тяжестью наступила на лапу
Барсика.
Он подпрыгнул, изогнулся дугой и зашипел!
Глаза у дамы сделались круглыми, она всхлипнула и
повалилась на диван.
Как потом выяснилось, она приняла спящего барса за
шкуру около стола.
Барсик опрометью выскочил из кабинета, тряся лапой,
и помчался по аллее к своей клетке.
В это время в зоопарке шумела праздничная нарядная
толпа. Около клеток с обезьянами собралось особенно много
людей. Веселые мартышки забавно играли или с серьезным
84

видом искали блох на спине или в голове друг у друга.
Около большой вольеры с обезьянами два малыша замерли
с открытыми ртами:
— Колька, может, это немножко человечки?
— А почему тот меньше всех?
— Он еще мальчик!..
В это время раздался дикий крик:
— Зверь, зверь выскочил!!!
Толпа перед клетками обезьян замерла, и все увидели,
как через барьер мягко перескочил пятнистый зверь.
Что тут началось!..
Кто-то в белом костюме бросился между клетками,
поскользнулся и упал в мутный арык.
А посреди аллеи спокойно стоял Барсик и по-кошачьи
тряс то передней лапой, то задней — он только что попал
в воду.
И вдруг посетители зоопарка с удивлением увидели, что
по аллее прямо к зверю бегут дети. Толпа в ужасе
остановилась.
— Зверь разорвет их, что же вы стоите,
граждане?! — истерически закричала какая-то женщина. Мужчина
в военной форме выхватил револьвер и шагнул
вперед.
85

Но подбежавшая к барсу девочка схватила его поперек
живота и с трудом приподняла. Другие дети помогали ей.
Один нес длинный хвост, как шлейф, чтобы он не волочился
по асфальту аллеи, другой придерживал свисавшую
толстую заднюю лапу.
Толпа изумленно расступилась перед этой мирной
процессией, которая остановилась около открытой клетки.
Барс сам прыгнул туда. Громыхнула железная дверка, и
юннаты убежали.
В жалобной книге зоопарка в тот день появилось
несколько протестующих записей напуганных посетителей.
Директор запретил юннатам выпускать барса из клетки
в часы, когда зоопарк открыт для посещения.
Барсенок настолько вырос за лето, что дети уже с
трудом таскали его на руках.
Осенним солнечным днем служебный автобус с рабочими
направлялся к высокогорному катку.
В радиаторе закипела вода, и автобус остановился.
Шофер громыхнул ведром и пошел к речке за водой.
Рабочие ждали, поглядывая в окна.
— Смотрите, барс! — раздался тревожный возглас.
— Где, где?!
— Вон на скалах!
Отвесные скалы нависли над самой дорогой. Автобус
стоял как раз под ними. Высоко вверху медленно
пробирался барс. Его серая пятнистая шкура то исчезала за
камнями, то появлялась снова.
Рабочие заволновались.
— Эх, двухстволки моей нет! — сокрушался старик
плотник.
— Разве, дедушка, отсюда дострелишь? Высоко. Ружье
все равно не взяло бы! — возразил кто-то.
— Аня, заведи его повыше! — долетел вдруг до рабочих
чей-то голос сверху.
К барсу быстро спускалась девочка. Еще выше два
человека устанавливали на треноге фотоаппарат. Девочка
подошла к зверю, спокойно взяла его за шиворот и повела вверх.
Барс послушно шагал рядом.
86

Задрав головы вверх, рабочие изумленно смотрели на эту
сцену.
— Да это из зоопарка ручной барс! — догадался кто-то
из рабочих.
— Правильно! Его снимают в родной обстановке. Я
сам видел, как юннаты водили его в воскресенье по
зоопарку.
Фотография М. Н. Галкина украсила в 1958 году
обложку журнала «Огонек».
В городском театре юного зрителя было назначено
собрание по итогам пионерского лета. Юннаты зоопарка тоже
готовились к нему. Решено было показать Барсика как один
из примеров приручения дикого зверя.
Вместе с Джеком Барсика повезли в город.
Директор зоопарка решил сначала заехать к себе на квартиру
и посмотреть, как барс будет вести себя в чужой
обстановке.
По улицам Барсик ехал совершенно спокойно. Он лежал
на коленях у Ани, без особого интереса поглядывал по
сторонам, щурил глаза и даже зевал. Опасение, что он будет
пугаться встречных машин, оказалось напрасным.
В квартиру Барсик вошел не спеша, мягкой неслышной
походкой, вслед за шумно вбежавшим Джеком. Аня
отстегнула цепочку от ошейника, и барс как ни в чем не бывало
вспрыгнул на диван. Он уселся, свесив хвост на пол.
Толстым розовым языком лизнул подошву передней лапы и
умыл ею несколько раз морду от уха до конца морды,
совсем как домашний кот.
Директор, его семья и юннаты с улыбкой смотрели на эту
мирную сцену. Барс вел себя так, словно он вырос в этой
комнате.
Аня привязала бумажку к веревочке и, шурша ею,
потянула по полу мимо дивана.
Как сразу преобразился барс! Он припал на передние
лапы, завилял кончиком хвоста и широко открыл глаза.
Прыжок!
Но Аня умело дернула веревочку, и бумажка подлетела
вверх. Барсик схватил было ее передними лапами, но не
87

поймал. Скользя на поворотах, Барсик носился по
незнакомой квартире, совсем как у себя в зоопарке на юннатской
станции.
Дети и взрослые долго забавлялись с ручным, ласковым
зверем. Даже в самом пылу преследования бумажки Барсик
не задел ни за один стул или комнатный цветок.
Полакав молока, он улегся на диван и уснул как
убитый. Его разбудили, когда настало время ехать.
В театре Барсика поместили в одной из гримировочных
комнат, вместе с Аней и Джеком. Он вел себя по-прежнему
спокойно. Казалось, ничто не предвещало какой-либо
нежелательной выходки с его стороны. В дверях толпились
рабочие и служащие сцены — такой артист был впервые в
их театре!
Первыми выступали со своими сообщениями
мичуринцы и животноводы. Только после перерыва очередь дошла
до юннатов зоопарка.
Зал замер.
На сцену, сгибаясь под тяжестью снежного барса, вышла
юннатка Аня.
Яркий свет прожекторов и гром рукоплесканий не
произвели ни малейшего впечатления на воспитанника
юннатов. Только кончик хвоста барса начал вилять.
Под неистовый гром аплодисментов Аня утащила
Барсика за кулисы. Его длинный хвост торжественно несли сзади
два самых маленьких юнната.
На этом собрании присутствовала делегация пионеров
Чехословакии. Они прибежали за кулисы и долго
восхищались Барсиком.
В тот же день директора зоопарка вызвали в
министерство просвещения и категорически потребовали не
выпускать барса из клетки.
На другой день на юннатской станции было грустно. На
клетке Барсика висел замок. Директор не соглашался дать
ключ даже «на минутку». И тогда кому-то из юннатов
пришла в голову мысль:
— Ребята! Подарим чехам нашего барса?!.
Через несколько дней на аэродроме происходило
трогательное прощание юных натуралистов с барсом. Вместе
с новыми друзьями алма-атинских ребят он улетал в
далекую Чехословакию.
Барсенка выпустили из клетки, и он в последний раз
88

оказался на руках своих воспитателей. Они гладили его,
угощали мороженым, просили «писать». Самая маленькая
девочка-юннатка даже поцеловала Барсика и вдруг громко,
безудержно заплакала, обхватив зверя за шею руками. А он
слизывал с ее щек слезы...
Барс позволил закрыть себя в клетке. Там его радостно
приветствовал друг детства — подросший щенок. Только
с ним вместе барс вел себя спокойно в клетке, и пришлось
отправить за границу обоих.
Заревели моторы. Самолет разбежался по бетонной
дорожке и взмыл в воздух.
Юннаты долго смотрели вслед самолету, пока
серебристая точка не исчезла в небе.

БЕЛЫЙ
Бугу родился высоко в горах Алтая. Хвоя
кедров висела над ним, как густой
зеленый полог. Ни холодный туман, ни знойные солнечные лучи
не проникали в чащу. Под кедрами было прохладно в
полдень и тепло ночью. Выше кедрачей простирались
альпийские луга.
Первые часы своей жизни маленький марал провел
рядом с матерью. Он пробовал подниматься с земли,
покачиваясь на своих слабеньких ножках, но тотчас же опускался
на мягкую, прелую хвою. Теплый язык матери нежно лизал
шерсть мараленка.
Прошла ночь, и утром мать оставила Бугу одного. Она
постояла несколько минут, втягивая ноздрями воздух и
поводя ушами, а затем легкой рысью направилась к речке.
Ей хотелось пить.
90

Белка уронила шишку и долго рассматривала, куда она
упала. Вместо шишки зверек заметил мараленка.
Много видела белка маралов, но такого не встречала.
Обычно маралята родятся темными с белыми пятнышками.
Это помогает им скрываться от врагов среди камней,
стволов деревьев и сухой травы. Бугу же родился почти белым.
Мараленок не двигался. Белка сбежала по стволу кедра
на землю и, раздув трубой хвост, удивленно крикнула:
— Цо-цо-цо-цо!
Бугу проснулся, поднял мордочку и увидел, как
огненной лентой мелькнул по стволу вверх рыжий зверек.
Мараленок впервые в жизни почувствовал страх. Не
видя около себя матери, он жалобно замычал.
И она сразу же услышала зов. Через несколько
мгновений мать была подле него.
Прошло немного дней. Бугу окреп, стал твердо
держаться на ножках. Однажды утром мать легким мычанием
позвала сына. Пройдя несколько десятков шагов, мараленок
увидел небо, солнце, зеленый луг, цветы...
Шум речки сначала испугал Бугу. Но когда мать стала
пить воду, он подошел поближе и даже ступил в быстрые
пенистые струи. Вода была холодная, и Бугу, брыкаясь,
выскочил на берег.
За первой прогулкой последовала вторая и третья.
Затем мать стала подниматься выше, в горы, где обычно
маралы проводят лето.
Двинулась она вверх по речке рано утром, поминутно
нюхая воздух, прислушиваясь и рысцой пробегая открытые
пространства, где им могла угрожать опасность.
Клекот орла заставил ее надолго задержаться под
развесистым кедром. Вскоре путь их пересек след медведя. Мать
в испуге бросилась к Бугу. След был свежий, только что
примятая трава еще выпрямлялась. Значит, зверь был где-
то совсем близко.
Бесшумными скачками мать бросилась в сторону.
Мараленок помчался за ней, напрягая все силы, спотыкаясь
о камни и корни.
Отбежав подальше от опасного места, мать пошла тише,
и Бугу смог отдохнуть.
Долго поднимались они на вершину горы. Наконец
кедры стали реже и ниже, бурная речка превратилась в
небольшой прозрачный горный ручей.
4* т

Под сводами последних кедров мать и сын остановились.
Дальше простирались открытые склоны гор, усеянные
камнями, заросшие карликовыми березками, мхами, травой.
Еще дальше белел снег. Они были на границе Бухтармин-
ских белков, на десятки километров протянувшихся на
восток. Здесь Бугу предстояло провести детство.
92

Охотник Аманчин ехал разыскивать ушедших в горы
лошадей. Вот уже второй день он ищет их около снежных
вершин.
Много лет тому назад Аманчин в первый раз поднялся
сюда с отцом. Он хорошо знает горные тропы, проложенные
маралами и козлами. Эти тропы ведут на горный хребет, за
которым Аманчин не раз видел рогатых горных красавцев.
День клонился к вечеру, и надо было подумать о ночлеге.
Вдруг донесся лай собаки. По голосу охотник понял, что
она нашла зверя.
«Не медведь ли?»
Привязав лошадь, Аманчин поспешил вперед. Вскоре он
увидел матку марала с теленком. Собака вертелась вокруг
рассвирепевшей матери, не давая ей бежать, и бросалась на
отстающего теленка.
Охотник знал, что советский закон запрещает стрелять
маралов. Он хотел было уже крикнуть на собаку и отогнать
ее, но тут заметил, что передняя нога у матки защемлена
в дугах капкана, на который она случайно наступила около
норы сурка. В таком положении она с теленком была
обречена в горах на верную гибель.
Аманчин решил спасти хотя бы мараленка.
Охотник прополз по траве до самой опушки карликовых
березок. Дальше ползти было нельзя. Перед ним лежал
открытый со всех сторон альпийский луг. Стрелять далеко.
Но медлить тоже нельзя, — матка с теленком, отбиваясь от
собаки, уходила все дальше и дальше. Аманчин
прицелился — грянул выстрел, и матка упала. Но через секунду
тяжело раненное животное поднялось и кинулось вместе с Бугу
вниз по ущелью к опушке леса. За ними погналась собака.
Аманчин бросился вперед. Он услышал лай уже внизу, в
кедрачах, а потом увидел и матку. Она прижалась к стволу
столетнего кедра и отгоняла собаку. Искусанный Бугу стоял
у нее под брюхом.
Еще раз грянул выстрел. Матка упала. Охотник бросился
к мараленку. Бугу не побежал. Низко опустив голову, он
отважился вступить в бой с человеком. Силы были неравны.
Через несколько минут мараленок лежал на траве, и аркан
туго стягивал его ножки. А к вечеру на спине лошади
Аманчин увез мараленка далеко вниз, в свой колхоз.
93

В ауле охотник пробовал давать Бугу коровье молоко, но
он не пил его, а только щипал траву около юрты. После
сочной зелени горных лугов запыленная трава аула казалась
ему невкусной и жесткой. Она не могла поддержать силы
мараленка, и он худел с каждым днем.
Однажды Бугу все-таки выпил чашку коровьего молока
и потом привык к нему.
Целые дни пленник проводил в загородке для телят,
забившись в кучу коры, запасенной для крыши.
Несколько раз приезжали к Аманчину гости — алтайцы
из соседних колхозов. Тогда около убежища Бугу ставили
лошадей. Их запах напоминал мараленку первое
путешествие на коне Аманчина, и он еще глубже забивался в кучу
коры. Но все-таки ему пришлось однажды испытать на себе
удар копыт. С той минуты всю свою жизнь мараленок
боялся лошадей.
Все приезжавшие с интересом рассматривали
необыкновенного мараленка, гладили его серебристую спинку и
восхищались им.
Так проходило первое лето Бугу. Приближалась осень —
самая рабочая пора на Алтае. Охотники отправлялись в
горы за кедровыми орехами и пушным зверем. Собрался и
Аманчин с семьей на промысел — кедровать. Перед
отъездом он решил позаботиться о Бугу. И вот в одно ясное
сентябрьское утро мараленок опять оказался на спине лошади:
Аманчин повез его в мараловодческий совхоз.
С Бугу сняли аркан. Он помчался легкими скачками
в дальний угол маральника, подальше от людей. Следом
за ним, вытянув шеи и насторожив уши, бежали его
полудикие сородичи. Когда Бугу остановился, они с любопытством
осмотрели новичка. Старая матка осторожно подошла к
Бугу, обнюхала его и, наклонив голову, сделала вид, что хочет
боднуть. Бугу отбежал к ее задним ногам. Матка обернулась,
опять обнюхала его и, фыркнув, начала щипать траву.
Церемония знакомства закончена, мараленка приняли в стадо.
Для Бугу опять потекли дни неволи.
Вскоре наступила зима. Вершины гор уже давно
побелели, и снежная пелена спускалась все ниже и ниже.
Маралы испытывали беспокойство. Они целыми днями бродили
94

вдоль высоких заборов, посматривая на горы. Их сородичи
давно вели перекочевку на зимние пастбища.
Однажды ворота маральника открылись, и алтайская
лошадь, не привыкшая к упряжке, неловко втащила воз
сена, косясь на маралов, похрапывая и прядая ушами.
Воз свалили. Ворота снова закрылись. Старая матка,
жившая в маральнике много лет, первая подошла к сену и
стала его есть. Все последовали ее примеру.
Прошла зима. Повеяло первым теплом. У взрослых
самцов появились бугорки молодых рогов, пока еще мягкие,
покрытые пушком и наполненные кровянистой жидкостью.
Это были те самые панты, ради которых и содержалось все
стадо.
Земля в маральнике покрылась зеленой травой. Снег
остался только около заборов. Кругом шумели ручьи и
бешено ревела река, ворочая громадные камни, обдавая
брызгами крутые берега.
Высоко в небе раздавались трубные звуки журавлей,
летевших длинными вереницами на север. В соседнем лесу
зазвенели птичьи песенки. Недоеденное сено чернело среди
свежей зеленой травы.
И вот в начале лета пришли мараловоды с арканами.
Старые маралы уже знали, что значит это посещение, и
стали метаться вдоль забора. Люди гонялись за ними, стараясь
отбить от стада нужного им самца.
Наконец с большим трудом был отделен молодой бычок
с первыми в его жизни пантами. Его погнали в дальний
угол маральника. В этом месте вдоль стены была устроена
загородка. Она шла сначала далеко от стены, но затем
постепенно приближалась к ней, оставляя только узкий
проход. В этот проход и загнали молодого бычка. Между
бревнами забора просунули жерди, и марал оказался в станке
для резки пантов.
Рабочие защемили ему голову между двух бревен. Один
из них подошел к станку, и маленькая лучковая пила
быстро перепилила мягкие рога у самого основания. Операция
длилась менее полминуты. После этого на голову марала
вылили ведро холодной воды, раны присыпали порошком,
останавливающим кровь, и марал был выпущен из станка,
чтобы уступить место следующему.
95

Прошло два года. Бугу вырос в крепкого бычка
необычайной серебристо-серой масти. Слух о белом марале
разнесся далеко по аулам.
Отдыхающие с соседнего курорта стали часто бывать
в маральнике. Бугу фотографировали, рисовали, но только
издали. Все попытки подозвать его поближе не удавались. Он
забивался в глубь маральника и оттуда недоверчиво
поблескивал черными большими глазами. Старая матка подходила
к забору и с аппетитом поедала густо посоленный хлеб,
предназначенный Бугу.
Не он один, все самцы в маральнике были более дикими,
чем самки: ежегодно их ловили и подвергали мучительной
операции — срезке мягких рогов.
Лето еще раз сменилось осенью, опять раздались высоко
в небе трубные звуки журавлей, покидавших родные места.
Снова покрылись долины снежной пеленой.
К зиме Бз7гу стал красой всего маральника. Гордая го-
96

лова его всегда была высоко вскинута. Тело казалось
высеченным из мрамора. Всего же красивее была его шерсть:
светло-серая, она, как серебро, сверкала на фоне темных
стен маральника.
Время шло. И вот настал день, когда снова один за
другим проходили маралы через станок. Дошла очередь и до
Бугу.
С криком погнались за ним люди, размахивая кнутами.
Он весь затрясся от возбуждения, бросился в сторону.
Повернулся... Снова в сторону. Но деваться некуда, пришлось
забежать в узкий коридор.
Тут Бугу почуял резкий запах свежей крови.
Остановился. Ноздри его широко раздулись, глаза налились кровью.
Молодой марал глухо заревел, круто повернулся и бросился
на людей.
С криком кинулись испуганные загонщики на забор.
Под внезапной тяжестью нескольких человек верхние
бревна не выдержали и рухнули. Бугу прыгнул в этот пролом
и оказался на свободе.
97

Несколько раз мелькнуло за стволами деревьев серебро
его шерсти и пропало за поворотом горы.
Бугу мчался по лесу вверх, к белым вершинам гор.
Перед ним с шумом поднимались рябчики. Испуганные
белки с громким цоканьем взлетали на самые вершины
кедров, а Бугу все несся, прыгая через упавшие деревья,
продираясь сквозь молодые заросли.
Подъем становился круче и круче. Когда наконец лес
поредел, Бугу выскочил из-под крайних кедров на открытое
пространство. Здесь он остановился, тяжело переводя
дыхание и жадно втягивая ноздрями чистый горный воздух.
Перед ним расстилались альпийские луга его родины.
Поздние весенние сумерки спускались на землю.
Замолкли птицы. Не слышно надоедливого крика кедровок и только
одни синички еще попискивают в чаще пихт.
Кажется, ни одного живого существа нет на поляне. Но
если бы внимательный наблюдатель вгляделся в густую
чащу кедров, стоявших на самом берегу речки, он заметил
бы глухаря, перебиравшего клювом перья.
Вдруг глухарь вытянул шею и стал прислушиваться.
В глубине леса он уловил какие-то звуки. Осторожная
птица подобрала крылья и выбралась из чащи. Лесные жители
легко узнают друг друга. Это было стадо диких маралов.
Однако среди стволов замелькало что-то светлое. Глухарь
замахал крыльями и поднялся над лесом. Необычный цвет
животного напугал его.
Старый бородач испугался напрасно: это был марал
Бугу редкой серебристо-серой масти. Он выступал впереди
стада.
Выйдя на поляну, Бугу остановился. Все стадо
мгновенно замерло, следя за малейшим движением вожака.
Там, вверху, на много километров протянулись вправо и
влево Бухтарминские белки — его родина. Сегодня ночью
длинный путь будет окончен, и белый марал приведет свое
стадо на безопасные летние пастбища.
Годы неволи научили белого марала быть осторожным:
ежедневные драки в тесном маральнике закалили его. Белый
марал с могучим телосложением водил самое крупное на
Алтае стадо самок и молодняка.
98

Бугу боялся леса. Лишь в крайних случаях, глубокой
ночью, спускался он в долины, пересекавшие его путь.
Маралы всегда совершают переходы по ночам. Днем они
лежат в безопасных убежищах. Весь день Бугу со стадом
провел в болоте, поросшем мелким лесом, и только в
сумерки двинулся в путь.
Громко фыркнув, марал смело подошел к речке и вошел
в нее. Белая пена сразу обдала холодком его бока, но он
уверенно побрел наискось течению. Стадо следовало за ним, и
вскоре все были на противоположном берегу.
Уже на самой опушке леса чуткий нос Бугу уловил
запах свежего конского следа. Вожак сразу остановился.
Другой марал, пожалуй, не обратил бы на этот след никакого
внимания. На альпийских пастбищах им нередко
встречались табуны лошадей. Но у белого марала с конским
запахом было связано слишком много. Он предупреждающе
фыркнул. Стадо замерло. Можно было находиться в десяти
шагах от маралов и не слышать ни единого звука.
Вдруг Бугу с тревожным фырканьем метнулся в
сторону, и громкий треск и шум пошел по всему лесу: стадо
мчалось за ним.
Пробежав стороной несколько километров, Бугу снова
вышел на тропу. И опять он долго и безмолвно втягивал
в себя воздух, а маралы, вытянувшись длинной лентой,
тревожно ждали...
Уже показалось солнце, когда они поднялись наконец
на свои пастбища.
Старый охотник Аманчин знал повадки маралов не
хуже самого Бугу: не одну ночь провел он около троп на
горных хребтах, ежась от холода и жадно прислушиваясь*
И эту ночь он пробыл безуспешно на своем посту.
Возвращаясь домой, недовольный и голодный, он
наткнулся на свежий след прошедшего ночью стада.
Долго стоял Аманчин на месте и никак не мог понять, что
могло испугать маралов и заставить их свернуть с тропы.
Он слез с коня и начал рассматривать следы. Так и есть!
Крупный след резко выделялся среди других следов стада.
Он сразу узнал след белого марала. Недаром же Аманчин
давно ходит в тщетной надежде поймать своего бывшего
воспитанника.
99

Аманчин вернулся в колхоз пешком: лошадь убежала
домой, пока он рассматривал ночные следы стада маралов.
В колхозе его ожидал зоолог Алма-Атинского зоопарка.
Уже третий год он приезжает сюда и обещает ему за
белого марала большую награду. Однако Бугу был
неуловим. На зиму он уходил отсюда, а лето проводил, как и все
взрослые самцы, на самой границе снегов, где его светлая
шкура сливалась с серыми скалами и снегом. Марал не раз
видел старого охотника, пробирающегося в горах. Зверь
замирал, и Аманчин проезжал мимо.
Немало и других опытных охотников старались поймать
белого марала. Однако, выросший среди людей, Бугу
научился многому, чего не знали другие маралы, и счастливо
избегал опасности.
Аманчин сообщил гостю, что белый марал опять
появился на белках. За вечер они обсудили немало способов
поимки Бугу.
Вкусны и сочны травы альпийских лугов Алтая, но
в них очень мало соли. Вот почему к середине лета у
маралов начинает портиться пищеварение, и носы у них
становятся не такими чувствительными к запахам.
Выход один: спуститься вниз, в долину, и там искать
солонцы — места, где соль выступает на поверхность
земли в виде ржавых или сероватых пятен.
Бугу в один из вечеров пошел вниз по ущелью через
чащу леса. К утру он уже был в долине, недалеко от
солонцов.
Солонец, к которому шел Бугу, лежал на открытом
месте. Белый марал задержался на краю леса. Запах соли
раздражал и звал, но поблизости паслись табуны овец и
разъезжали всадники. Выходить из леса было опасно.
Когда стемнело, Бугу покинул засаду в лесу и
направился к солонцу.
Упав на колени, он долго жадно лизал и грыз соленую
землю.
Наступила осень. Все попытки поймать Бугу и в это
лето оказались безрезультатными.
Перед отъездом с Алтая зоолог Алма-Атинского зоопар-
100

ка все-таки решил устроить еще раз облаву на белках, хотя
и плохо верил в то, что ему удастся встретить белого марала.
Десять загонщиков во главе с Аманчиным двинулись
в горы искать Бугу.
К этому времени маралы уже соединились в одно стадо.
Еще неделя-другая, и они уйдут на зимние пастбища.
Крупные следы, найденные Аманчиным среди других,
говорили о том, что в стаде находится белый марал. Два
гонца поскакали в долину, а старый охотник до самой ночи
пробирался по свежему следу, оставляя на своем пути
разные отметки. Ночь Аманчин провел у самого снега на
вершине горы, не разводя огня. Утром он осторожно двинулся
по следу дальше.
Едва охотник поднялся на хребет, как увидел стадо:
маралы мирно паслись, разбредясь по склону. Молодые телята
весело прыгали и бодались. Часть маралов лежала,
пережевывая жвачку. Только белый марал был настороже. Он все
время озирался, держась подальше от опушки леса,
темневшего внизу.
На этот раз Бугу не замечал, что из-за перевала хребта
за ним следят глаза врага. Он не мог видеть и остальных
охотников, расположившихся с другой стороны хребта.
Маралы между тем улеглись на отдых.
Рядом с Аманчиным показался зоолог. Он не отрываясь
смотрел на белого марала.
План охоты составили быстро. Загонщики должны были
скрыться в лесу и по сигналу выйти широкой цепью на
опушку. Маралы, конечно, бросятся вверх. Как раз от того
места, где отдыхало стадо, наверх шла лощина, поросшая
редкими деревьями. Было ясно, что маралы пойдут именно
по лощине: гребней и открытых мест при преследовании они
избегают. Вверху, в конце лощины, стали с ружьями
охотники. Зоолог, потеряв надежду поймать живьем белого марала
для зоопарка, решил застрелить его, чтобы сделать ценное
чучело для музея Академии наук Казахстана. Разрешение
на это он получил недавно по телеграфу.
Все было рассчитано правильно. Именно в лощину и
бросился Бугу при появлении загонщиков. Легко прыгая через
камни, маралы помчались вверх. Но легкий ветерок оттуда
донес запах людей. Белый марал остановился,
предостерегающе фыркнул, и вслед за ним замерли на месте
остальные.
101

Аманчин предвидел, что Бугу может почуять охотников,
и поэтому велел двум всадникам, как только маралы
войдут в лощину, показаться из-за гребней с обеих сторон.
Сзади будут загонщики, с боков — всадники. Маралам
останется только броситься вперед.
Но запах невидимых людей впереди был слишком
угрожающим и удерживал Бугу. Между тем загонщики вошли
в лощину. Маралы оказались в западне, а Бугу все еще
топтался на месте.
Его мощные передние ноги судорожно рыли землю, белая
пена хлопьями летела изо рта. Крики охотников заставили,
как когда-то в маральнике, броситься на людей, гнавших
его... Глухой рев огласил долину, и громадное животное,
низко опустив голову, вооруженную великолепными рогами,
бросилось прямо на загонщиков. Все стадо последовало за
ним.
Ужас охватил загонщиков, когда они увидели белого
марала, мчавшегося на них с глухим ревом. Они бросились
к деревьям.
Бугу остановился под одним из кедров, вращая
налитыми кровью глазами, а маралы устремились в лес. Бугу
фыркнул и неторопливой рысью побежал вслед за стадом.
Загонщики сидели на деревьях, а зоолог и Аманчин
громко пререкались.
Бугу опять ушел от них. Он увел свое стадо в другие,
более безопасные места.

ЗАЕАЙ КОЛЬСКОЙ
ТАЙГЕ

В ЗАБАЙКАЛЬСКОЙ
ТАЙГЕ
В забайкальской горжой тайге
мартовское солнце днем уже сильно пригревало,
а по ночам еще трещали морозы. Звонкое пение красных
клестов весело звучало в полдень. Освещенные солнцем
птички, как огоньки, горели на вершинах елей. А под
поникшими от тяжелых шапок снега ветвями сидели в гнездах около
стволов зеленоватые подруги клестов. Они самыми первыми
выводили птенцов.
Охотник шел по тайге и нетерпеливо поглядывал по
сторонам. На этот раз он шел в тайгу не за соболем и белкой.
Для отправки в зоопарк ему была нужна кабарга — самый
маленький из наших оленей.
А кабарга лежала в это время на стволе упавшего кедра-
великана и спокойно пережевывала жвачку. Темно-бурое
животное размером с большую собаку сливалось со стволом
105

кедра и было мало заметно. Большие стоячие уши слегка
пошевеливались. Крупные черные глаза украшали
небольшую точеную головку.
Ураганы навалили по всей тайге старые подгнившие
деревья. Они обросли мхами и лишайниками, а на зиму
прикрылись снегом. Кабарга все утро паслась то на одном
106

упавшем стволе, то на другом. Копытцами она сбрасывала
с них снег там, где пахло мхом или лишайниками, и
кормилась. А иногда вставала на задние ноги, как комнатная
собачка, подолгу стояла так, дотягиваясь мордочкой до
седых прядей лишайников на ветвях деревьев.
Далекий тревожный крик — и большие уши ее замерли,
как два колышка. Кедровка закричала ближе.
«Возмущенно» зацикал сизый поползень. Лесные звери хорошо
понимают тревожные голоса птиц: кабарга вскочила на тонкие
стройные ножки, замерла и, насторожившись, слегка
сгорбилась. Вскоре она ясно услышала шорох.
— Чиф-фый! — сипло вскрикнула испуганная кабарга.
Прыжок — и с едва слышным хрустом она поскакала по
снегу. Наст не проваливался под легким животным, и оно
неслось по нему, как по льду.
Горы втиснулись прямо в тайгу крутыми уступами скал
и россыпями. Угловатые острые камни были в беспорядке
навалены друг на друга. Но они гостеприимно приняли
испуганное животное: как птица, кабарга мелькнула среди
россыпей. В морозном воздухе только слышалось частое
«чик-чик-чик» от ударов копытцев по камням. Ни одного
неверного прыжка. Словно всю жизнь кабарга прыгала
только по этой россыпи и знала здесь каждый камешек.
И вдруг прямо перед ней обрыв в пропасть. Но ни
мгновения на раздумье — со всего хода кабарга прыгнула вниз,
поджав под себя ноги. Темным упругим комочком пролетев
по воздуху несколько метров над бездной, она не разбилась
об острый уступ скалы, а легко с разлета вскочила на него
всеми четырьмя ножками, собрав их вместе на площадке
размером в ладонь.
Кабарга оглянулась, словно удивляясь, с какой высоты
она спрыгнула, и снова — прыжок за прыжком, с одного
уступа на другой. Наконец она оказалась на узком карнизе.
Один ее бок прижался к скале, другой свисал над пропастью.
Животное твердо стояло на ножках, словно прилипнув
к камню. Дальше двигаться было некуда. Карниз
обрывался отвесно. Далеко внизу над верхушками деревьев
клубился пар от полыньи на таежной речке. Ослепительно сверкал
наст на полянах. Уши кабарги беспокойно задвигались. Она
оглянулась и вдруг сделала то, на что не способно ни одно
животное — она поднялась на задних ногах, спокойно
повернулась спиной к обрыву, поджала к груди передние ноги
107

и, переступая ими по стене, прыгнула обратно. Так, прыгая
по скалам, она выбирала себе подходящее место для лежки.
Охотник долго стоял около ствола кедра, на котором
кормилась и лежала кабарга. Он был опытен и понял, что
она приходит сюда на кормежку ежедневно. Острые
копытца нацарапали по насту тропу от скал к этим местам.
До вечера провозился охотник, прилаживая петли в
густых лазах на тропе кабарги. Ночь он провел за несколько
километров отсюда на берегу речки около костра.
Расчет охотника оправдался. На другой день в одной из
петель билась кабарга. Он осторожно высвободил животное
из петли и затолкал крошечного оленя в рюкзак, оставив
снаружи лишь голову.
С добычей за плечами охотник направился домой. А
кабарга улеглась в рюкзаке поудобней и всю дорогу жевала
жвачку, спокойно посматривая по сторонам, словно с ней
ничего не случилось!
Так это удивительное созданье начало свой путь в
зоопарк.

КРЫЛАТЫЕ
ПЛЮШКИНЫ
В1954 году был невиданный урожай
кедровых орехов в Забайкальской тайге.
Кедры стояли, опустив ветви под тяжестью огромного
количества шишек. Осень выдалась затяжная, теплая, с
паутинами в синем небе, пылью на дорогах, багрянцем осин и
лиственниц.
Неугомонные кедровики торопливо делали запасы
орехов. Они прятали их под опавшей листвой, на полянах,
среди гари, по всей тайге. С неукротимым азартом птицы с
утра до вечера сновали по вершинам кедров. Но орехов
оставалось еще так много! Разве можно было отдыхать или
тратить время на еду? Скорей в кедрачи, и с новыми запасами
орехов в уродливо раздутой головке — куда-нибудь на
полянку, — так действовали эти чересчур ретивые
заготовители. От затянувшихся неистовых заготовок пернатые жадины
109

худели и слабели с каждым днем, «забывая» завтракать,
обедать и ужинать.
А зима словно нарочно задерживалась. В обычные годы
уже давно в это время трещали морозы, завывали метели,
и кедровики спокойно лакомились запасами, безошибочно
находя их под снегом...
Наконец наступила зима — повалил снег, и ударили
морозы. Но почему же не слышно кедровок — ведь они самые
крикливые птицы в тайге?
Значительная часть их, измученная заготовками,
погибла при первых же больших морозах, став жертвами
неимоверной жадности.

БОРЬБА ЛЕСНЫХ
ВЕЛИКАНОВ
Солнце все выше поднималось над
необозримыми просторами тайги.
Утренняя прохлада быстро сменялась июльским зноем. Птичьих
голосов слышалось все меньше, а стрекотанье и жужжанье
насекомых усиливалось с каждой минутой. Таежная речка
суетливо бежала, прорезая густую чащу леса. Маленькие
кулички-песочники бойко бегали по отмели и охотились за
мухами. Кедровка бесшумно слетела на берег и, напившись,
начала купаться, трепеща крыльями и макая голову в воду.
В тихих заводях речка была до самого дна освещена
солнцем. В воде, казалось, никого нет. Но стоило в речку
упасть насекомому, как со дна серебристой молнией
взлетал к поверхности хариус: всплеск, круги на воде — и
насекомое мгновенно исчезало.
На берегу в пихтаче треснула ветка. Кедровка, намок-
111

шая от купанья, едва нашла в себе силы взлететь до нижних
веток кедра, а затем быстро, перескакивая с ветки на ветку,
взобралась выше.
На отмель вышел крупный лось. Над ним роем гудели
слепни. Лось прял ушами, мотал головой, переступая с ноги
иа ногу, и беспокойно оглядывался.
Глубоко увязая в песке, он грузно вошел в воду и поплыл
к другому берегу. Проплыв реку, остановился по брюхо
в воде и с тяжелым вздохом лег. Над поверхностью осталась
только голова. Заметить его теперь среди прибитого к берегу
хвороста было невозможно. Шум, поднятый зверем, стих, и
ничто больше не нарушало спокойствия тайги.
Вдруг уши лося беспокойно задвигались и замерли,
насторожившись. Резко закричала кедровка. С писком
пролетели кулички вниз по реке.
Из-за поворота быстро выплыла лодка с двумя
охотниками.
Могучим усилием вырвал лось свои ноги из песка.
Одним броском он вынесся на берег, подняв каскады брызг и
112

грязи. Через несколько мгновений он уже мелькал под
сводами прибрежных кедров.
Люди в лодке уплыли дальше, вниз по реке, и через
несколько минут все было по-прежнему спокойно.
Лось мчался по тайге. Оводы и слепни покрывали его
брюхо и ноги. От их укусов во многих местах выступила
кровь.
Заросшая лесом долина сузилась. С обеих сторон
сошлись в угол обрывистые склоны гор. Лось на всем бегу вдруг
остановился, глубоко взрыв передними ногами мягкую
сырую землю: перед ним чернела изгородь. В самом узком
месте долина была перегорожена.
Лось не повернул назад, а бросился, ломая кустарники,
вдоль изгороди, выискивая место, где он мог бы прорваться
через нее. И вот — небольшой проход в заборе.
Не подозревая опасности, лось смело вошел в
предательские ворота. И сразу же его передние ноги потеряли под
собой почву. Животное с тяжелым стоном рухнуло в глубокую
яму, вырытую в воротах и прикрытую хворостом. Эту ло-
113

вушку устроили заготовители диких животных для
зоопарков.
Лось упал прямо на голову, но тотчас вскочил. Его
первым движением был отчаянный прыжок вверх. Однако
стенки ямы были высоки, и лось снова упал назад, на дно.
Дикий, смертельный ужас овладел животным. Лось начал
бешено биться.. Голова его несколько раз высовывалась из
ямы. Но только на мгновение. Через секунду он снова падал
вниз, чтобы вскочить для нового прыжка.
Яму вырыл опытный охотник. Дно ее было значительно
шире отверстия, стенки шли наклонно, сужаясь кверху.
Чтобы края ямы не обсыпались, они были укреплены
бревенчатым срубом.
Долго бился лось. Наконец он начал слабеть. Уши у него
беспомощно опустились. Глаза потускнели. Дыхание
вырывалось с хрипом. Он уже не делал прыжков, а топтался на
месте на дрожащих ногах, слегка подпрыгивая, как бы
танцуя. Наконец он окончательно затих и, прислонившись
к одной из стен, тяжело дышал, полузакрыв глаза и
опустив уши.
Душный жаркий день угасал, тайга оживала.
Крошечные птички-пеночки с громкими криками
летали у самых вершин кедров. Они то и дело парили в воздухе
на одном месте около зеленых липких шишек и ловили
насекомых, привлеченных запахом молодых орехов.
Полосатый бурундук с пушистым хвостом показался из-
под корня дерева. Посидев столбиком около норы и
оглядевшись, он быстро перебежал полянку, направляясь к
траве, смятой ногами лося.
Вдоль забора легкими скачками пронесся напуганный
дикий козел. Он так же, как и лось, искал прохода в
изгороди. К счастью для него, первая же яма, которую он встретил,
оказалась уже занятой. Козел шарахнулся в сторону и
исчез в лесу.
Вслед за козлом пробежал заяц. Кто-то приближался,
и от него спасались лесные обитатели.
Между тем наступили сумерки. Шум речки становился
все слышней. С горы раздалось протяжное уханье филина.
Откуда-то издалека ответил другой. Над поляной неровным,
виляющим полетом зачертили летучие мыши. Внизу, в
траве, злобно запищали всегда голодные землеройки.
Тревожная лесная ночь сменила жаркий день.
114

Недалеко хрустнула ветка под тяжелой лапой медведя.
Он шел вдоль забора.
Резкий запах лося заставил зверя внезапно остановиться.
Жадно нюхая воздух, он стал тихо пробираться вперед.
Чуткий нос и слух лося уже давно известили его о
приближении врага. В другое время могучее животное
заставило бы медведя обратиться в бегство ударами своих рогов и
в особенности передних ног. Теперь же все преимущества
были на стороне хищника.
Медведь остановился в нескольких шагах от ямы, на
уровне краев которой виднелась голова лося.
Громадные рога, налившиеся кровью глаза и дыбом
вставшая шерсть на мощном загривке несколько охладили
пыл медведя. Он ни за что не решился бы напасть на такого
громадного лося в лесу. Однако беспомощное положение
лося ободрило хищника.
Глухой рев огласил долину, и медведь бросился на спину
лося.
Тот на мгновение опустился в яму и бешено ударил
вверх рогами, подпрыгнув впервые так высоко, что чуть не
зацепился передними ногами за край.
Хищник отлетел в сторону. Только случайно его живот
не оказался распоротым острыми глазными отростками
рогов, еще не совсем окостеневших. Зверь неистово заревел
от боли и бешенства. Его рев пронесся далеко по долине
в чистом воздухе и заставил тревожно насторожиться
лесных обитателей.
Задыхаясь от ярости, медведь снова бросился на лося.
Ловко увертываясь от его рогов, он старался нанести ему
удар лапой. Но всюду медведя встречали рога и маленькие
глазки под ними, выпученные от ужаса и гнева. Тело лося
устроено так, что передняя часть его значительно выше
задней, поэтому медведь никак не мог нанести удар.
Неудачи взбесили медведя. В ярости он обрушился на
забор, мешавший ему свободно двигаться вокруг ямы.
Толстые жерди, как спички, разламывались и далеко
разлетались по поляне. Глубоко вбитые колья легко
вырывались из земли. В несколько минут поле боя оказалось
расчищенным.
Измученный лось между тем успел передохнуть. Однако
положение его значительно ухудшилось. До сих пор забор
мешал медведю кружиться вокруг ямы. Теперь поляна была
115

свободна, и лось едва успевал поворачиваться, чтобы
отражать нападения. Смертельный удар был близок.
Медведь стал действовать иначе. Он осторожно подполз
на животе к краю ямы, скаля зубы и вздрагивая при
каждом движении лося. Вытянув передние лапы, он начал
разрывать край, перевалившись на бок и зорко следя за
противником.
Мягкая земля легко поддавалась. Неподвижность лося
сделала медведя смелей.
Вдруг бревно, предохраняющее край ямы от осыпания,
тяжело рухнуло вниз.
Враги испуганно вздрогнули. Медведь упруго отскочил
назад, а лось, взмахнув в воздухе рогами, сделал прыжок
вверх. Его голова и загривок вновь показались над ямой.
Напрягая последние силы, лось повалился на бок, отчаянно
брыкаясь и взрывая землю.
В этот момент он был совершенно беспомощен, и медведь
мог бы наконец легко справиться с ним.
Но внезапное падение бревна испугало осторожного
хищника, и он отбежал на середину поляны. А когда через
несколько мгновений медведь с торжествующим ревом
бросился вперед, было уже поздно. Минутное колебание врага
спасло лося: одна из его задних ног была уже заброшена
на край ямы. Легко вскочив на все четыре ноги, громадное
животное взвилось на дыбы и в свою очередь бросилось на
противника. Медведь вовремя увернулся от
сокрушительного удара и поспешно скрылся в чаще.
Лось немного постоял на поляне, нервно вздрагивая и
озираясь. Вскоре шерсть на его загривке опустилась.
Нервный подъем, собравший остатки его сил, прошел. Свинцовая
усталость сковала тело. Он низко опустил голову и тяжело
побрел в глубь леса, пошатываясь и спотыкаясь.
Жизнь была отвоевана.

СОДЕРЖАНИЕ
ПОСЛЕДНИЕ ТИГРЫ ПРИБАЛХАШЬЯ
Опасная близость 7
Морозным утром 10
Подснежные птицы 12
Квартирант 15
Необычный охотник ....... 17
Зимний день весной 20
О чем рассказали следы 23
Гуси приспособились! 27
Кулики в пустыне 29
Нахлебники 32
Гуси в лаптях 34
Последние тигры Прибалхашья . . 36
Случай в пустыне 47
В поисках ящера 49
ХОЗЯИН ГОРНЫХ ВЕРШИН
Ночь у водопоя ........ 65
Бой насмерть 68
Хозяин горных вершин 70
Белый марал ......... 90
В ЗАБАЙКАЛЬСКОЙ ТАЙГЕ
В Забайкальской тайге 105
Крылатые Плюшкины 109
Борьба лесных великанов . . . .111

Для детей младшего школьного возраста
Максим Дмитриевич Зверев
ЛЕСНЫЕ ШОРОХИ
Редактор Н. Ц. Степаняв
Художественный редактор М. В. Таирова
Технический редактор Е. А. Ельская
Корректор Н. Кольцова
Сд. в наб. 19/XI-1965 г. Подписано в печ. 9/II-1966 г.
Формат бум. 60x84Vie. Физ. печ. л. 7,5. Уч.-изд.
л. 5,8. Изд. инд. ЛД-26. Тираж 100 000 экз. Цена
29 коп. в перепл. Бум. № 2. Тем. план 1966 г. № 276.
Издательство «Советская Россия».
Москва, проезд Сапунова, 13/15.
Отпечатано с матриц Книжной фабрики № 1
Росглавполиграфпрома Комитета по печати при
Совете Министров РСФСР, г. Электросталь
Московской области. Школьная, 25, в типографии
издательства «Звязда», Минск, Ленинский пр.. 79.
Заказ № 622.

К ЧИТАТЕЛЯМ
Издательство просит отзывы
об этой книге и пожелания
присылать по адресу: Москва,
Центр, проезд Сапунова, д.
13/15, издательство «Советская
Россия»

Издательство
„Советская Россия"
Вышла в свет и поступила в продажу книга:
Брагинский Э., Рязанов Э. БЕРЕГИСЬ
АВТОМОБИЛЯ! 136 стр., 50 000 экз., цена 16 коп.
В этой юмористической повести обыкновенные люди
совершают не совсем обыкновенные поступки. Авторы, создатели
ряда советских кинокомедий и энтузиасты этого жанра
сценарист Брагинский и режиссер Рязанов, показывают,
что не всякое «преступление» заслуживает наказания и не
всякий «потерпевший» — жертва.
Подчеркнуто—гротесковый тон повествования и эксцентричный сюжет — не
самоцель, а средство усиления сатирической направленности
произведения.
Книга продается в магазинах Книготорга и потребительской
кооперации.