Искусство древней Бактрии. Голова музыканта. Деталь Айртамского фриза
(И—I в.в. — до н. э.)

ПО СЛЕЛАМ
АРЕВНИХ
КУЛЬТУР
Ф
от
ВОЛГИ
ло
тихого
ОКЕАНА
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
КУЛЬТУРНО-ПРОСВЕТИТЕЛЬНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 1954

ПРЕДИСЛОВИЕ
Союз Советских Социалистических Республик — великое
многонациональное государство, на огромной территории которого обитает около
100 народов. Все они имеют свою многовековую славную историю, все
они внесли свой вклад в мировую сокровищницу культуры, искусства и
социального прогресса человечества.
Освобожденные Великой Октябрьской социалистической революцией
от капиталистической эксплуатации и национального угнетения,
объединившиеся в братскую семью народов Советского Союза, они построили
первое в мире социалистическое государство и смело идут под
руководством Коммунистической партии по пути к коммунизму, возглавляя
борьбу всего передового человечества за свободу, независимость,
истинную демократию и мир во всем мире.
Большие и малые народы Советского Союза с бескорыстной помощью
великого русского народа развивают свою культуру, национальную по
форме и социалистическую по содержанию. Советские народы большое
внимание уделяют познанию прошлого, вдохновляясь в многовековой
истории примерами беззаветного служения Родине, борьбы с угнетением,
борьбы за передовые идеалы человечества, свободу и национальную
независимость.
В каждой союзной и автономной республике, в автономных областях
и национальных округах созданы специальные научно-исследовательские
институты, в которых изучаются национальные история, язык,
литература и искусство.
3

Небезинтересно напомнить, что в годы царизма во всей Сибири
имелся только один университет, а несколько основанных
энтузиастами-краеведами музеев влачило жалкое существование, не получая от государства
никакой помощи, существуя на подачки отдельных меценатствующих
богачей.
Археологические исследования в Сибири и на других окраинах
царской России велись разрозненно, бессистемно, от случая к случаю. Не
владея подлинно научным методом исследования, археологи не ставили
перед собой задачи исторического обобщения. Археологи и раскопщики-
любители ограничивались сбором материалов, который в большинстве
своем даже не опубликовывался, а лежал мертвым грузом в музеях и
частных собраниях коллекционеров. Только после победы Великой
Октябрьской социалистической- революции археологические исследования
приобрели большой размах и ведутся центральными и местными
институтами и музеями на всей необъятной территории Советского государства.
Пользуясь постоянной поддержкой Коммунистической партии и
правительства, советские археологи внесли большой вклад в изучение
истории народов СССР. Многие из народов Советского Союза до Великой
Октябрьской революции не имели своей письменности, и поэтому их
история не может быть с необходимой полнотой освещена по письменным
архивным материалам. Этот недостаток восполняется изучением
вещественных источников, археологических памятников. Археологические
исследования позволили не только изучить прошлое народов в те периоды, когда
человечество не знало письменности, но и разъяснить многие стороны их
исторического развития, особенно в области прогресса производительных
сил, изменений в экономике и культуре. Особое значение приобрели
археологические исследования при выяснении вопроса о происхождении
того или иного народа, вопроса, особенно близкого национальному
самосознанию свободных народов СССР. Руководствуясь великим учением
марксизма-ленинизма, советские ученые решительно выступили против
расистских лжеучений реакционных археологов, антропологов,
этнографов и лингвистов, которые пытались и пытаются большинство народов
мира объявить «неисторическими», якобы неспособными к развитию,
обреченными на вековое рабство и колониальное угнетение.
Важной особенностью работы советских археологов, как и всех
советских ученых, является ее коллективность, осуществляемая путем
широкого обсуждения новых открытий и исторического обобщения
археологических материалов. Характерной чертой советской археологии
является ее тесная связь со смежными науками и прежде всего с языкознанием,
антропологией и этнографией. Последнее особенно важно при изучении
далекого прошлого народов Средней Азии, Кавказа, Сибири и Дальнего
Востока.
Шаг за шагом выясняя историческое прошлое больших и малых
народов СССР, советские ученые доказали прогрессивное развитие их
экономики и культуры, вскрыли объективные причины, тормозившие это
развитие, разоблачили лживость утверждений проповедников неизбежности
4

колониального угнетения. Они показали, что независимое
демократическое развитие всех народов мира без различия расовой принадлежности
является неотъемлемым правом народов, обеспечивающим их свободу и
мирное процветание.
В серии «По следам древних культур» советские археологи излагают
результаты своих многолетних исследований древней истории и культуры
народов СССР и их предков. Первый том серии был посвящен
достижениям советских археологов в изучении древнейших культур и государств
на территории СССР, второй том — основным итогам изучения культуры
древнерусской народности, родоначальницы русского, украинского и
белорусского народов.
Настоящий, третий, том очерков «По следам древних культур»
открывает страницы древнейшей истории народов Советского Союза,
живущих на огромной территории от Поволжья до берегов Тихого океана и от
сибирского Заполярья до Памира и Южной Сибири. Разумеется, в одном
сборнике невозможно изложить результаты всех исследований,
проводимых советскими археологами на этой огромной территории.
Из исследований многочисленных памятников различных племен и
народов, охватывающих огромный период от каменного века до позднего
средневековья и расположенных на необъятной территории от Волги
до Тихого океана, в настоящий ^сборник включены лишь отдельные
яркие примеры, в своем сочетании дающие представление об
особенностях историко-культурного развития каждой из областей этой
территории.
Многочисленные племена и народности, издавна жившие на
огромной территории на восток от Волги, серьезно не изучались до Великой
Октябрьской социалистической революции и третировались буржуазной
наукой как «примитивные» и «неисторические», не имеющие ни
собственной культуры, ни сколько-нибудь четкого пути создания своей
государственности.
Буржуазные ученые рисовали страшные картины дикого быта на этой
громадной территории, а все яркие достижения в развитии культуры
народов Средней Азии и Сибири выдавали за результат
«греко-македонских» и других иноземных влияний.
Советские ученые на основании многолетних исследований показали
тенденциозность этих буржуазных теорий, раскрыли не только
особенности процесса формирования и развития племен и народов Заволжья,
Урала,^ Средней Азии и Сибири, но и своеобразие их культуры, и в
значительной степени осветили длительный путь исторического развития, который
прошли эти племена и народы.
В предлагаемом читателю сборнике прослежены древние
исторические связи этих многочисленных племен и народов со славянами,
русским народом, непосредственное проникновение которого на эту
территорию началось в XV—XVI веках, установлены культурные
взаимоотношения многих из них с зарубежными народами и прежде всего с китайским
народом.
5

Обратившись к очеркам, посвященным археологическим экспедициям
в районе гигантских водохранилищ на Волге, которые скоро возникнут за
плотинами Куйбышевской и Сталинградской гидроэлектростанций,
читатель увидит, что эти работы позволяют уже сейчас проследить
историческое прошлое тех племен и народностей, которые послужили основой для
формирования современных народов Поволжья — мордвы, чувашей,
татар и марийцев. Их исторические судьбы тесно переплетаются с историей
народов Прикамья — удмуртов и коми, прошлое которых ярко
обрисовывает очерк, посвященный изучению так называемых ананьинских
древностей Камы. Вместе с тем читатель увидит, какие давние связи имели
эти народы с Русью.
Как показали археологические исследования, берега Волги с
глубочайшей древности были заселены человеком. В районе работ
Куйбышевской и Сталинградской экспедиций обнаружены остатки поселений
людей, мастерских, изготовлявших различные орудия труда, относящиеся
еще к палеолиту — древнекаменному веку. С тех пор жизнь в Поволжье
не прекращалась, и результаты многолетних археологических
исследований позволили раскрыть и показать на наглядных примерах весь путь
исторического развития на этой территории, постепенное
усовершенствование форм орудий труда и организации хозяйства, прогресс в развитии
производительных сил местного населения, его взаимоотношения с
соседями и т. д. •
Таким образом, стала очевидной неправильность прежних
представлений о Поволжье как о пустынной области, лишь сравнительно недавно
заселенной людьми.
Исследования советских археологов, в частности многолетние
раскопки торфяников неолитических поселений Урала и Зауралья, позволили
опровергнуть еще одну буржуазную «теорию» — о том, будто наш север
был заселен с запада, раскрыть реальный ход развития неолитических
племен, проследить историю их взаимоотношений и наметить пути их
передвижения.
Прошлое народов Урала и Зауралья — хантов и манси — до
последнего времени было скрыто от взоров истории. Непонятным было
поразительное сходство их языка с венгерским и башкирским, а всех этих так
называемых угорских языков — с восточными и западными финскими.
Открытия советских археологов в этой области отражены в очерках,
посвященных древнейшей истории Урала и обь-иртышского междуречья.
Многолетние полевые исследования и анализ археологического
материала позволили установить, что в глубокой древности большая
племенная группа, жившая в районе Урала, широко расселилась по
освобожденной от ледника безлюдной территории Северо-Восточной Европы.
Поэтому в языках их отдаленных потомков и сохранилось древнее родство
с Востоком, с обитателями Урала и Зауралья. Далекие исторические
судьбы этих народов теперь также вышли из мрака столетий, и
современные манси и ханты и их соседи — селькупы уже могут отныне на
основании археологических исследований изучать свое далекое прошлое.
6

То же можно сказать и о народах Южной Сибири. В очерке о раскопках
на Среднем Енисее рассказывается о сложении хакасского (древнего
кыргызского) народа, о его своеобразной культуре и о создании им в
VI—IX веках сильного раннефеодального государства, одно время
игравшего большую роль в Центральной Азии и Сибири. Славные
страницы борьбы хакасского народа за свою свободу и независимость против
захватнической военной политики Чингис-хана и его наследников служат
примером любви к свободе, стойкости, преданности своей родине.
Археологическое исследование Дальнего Востока началось лишь в
самые последние годы. Перед учеными открыты бескрайние
перспективы изучения малоизведанных пространств Приамурья и Приморья,
Чукотки и Камчатского края. В очерке «У истоков культуры народов
Дальнего Востока» показаны лишь первые шаги по пути воссоздания истории
древних племен — предков современных нанайцев, ульчей,
нивхов-гиляков и других народов советского Дальнего Востока. Одной из задач
Дальневосточной археологической экспедиции было выявить основы, на
которых в далеком прошлом (VIII—XII века) у народов Амура и
Приморья сложились древние государства Бохай и Цинь. Завоевания
Чингисхана разрушили их цветущую культуру, надолго отбросив народы
Дальнего Востока назад, к первобытно-общинному строю.
Несомненный интерес представляют и древнейшие памятники
Приморья, в которых археологи находят подтверждение тому, что
американский континент первоначально заселялся древними племенами —
выходцами с Дальнего Востока и из Азии.
Исключительный интерес представляют результаты исследования
Южного Памира, где были открыты памятники, свидетельствующие о
том, что в бронзовом веке племена, первоначально обитавшие в степной
зоне Сибири, в Северном и Центральном Казахстане, продвинулись
далеко на юг, к северным пределам Индии. Вполне возможно, что это
продвижение имело отношение к важнейшим переменам в составе
населения Среднего Востока, связанным с распространением там
индо-иранских языков.
Памятники более позднего времени, вскрытые археологами на Тянь-
Шане и Памире, позволяют осветить многовековой процесс создания
той социальной и этнической основы, на которой впоследствии
сложились казахский и киргизский народы, возникла их феодальная
государственность.
Раскопки на территории Южного Таджикистана, в древней Бакт-
рии, в частности исследование долины Кафирнигана, позволили
сделать важнейший вывод о том, что рабовладельческий строй отнюдь не
был привнесен сюда греко-македонскими завоевателями, — он возник у
местных племен еще до вторжения Александра и явился результатом их
собственного социально-экономического развития. И именно поэтому
эллинистическое влияние в Средней Азии было воспринято не
поверхностно: население этих областей стояло уже на таком уровне
общественного развития, когда культурные влияния воспринимались ими творчески и
7

использовались при создании оригинальной среднеазиатской культуры,
своеобразие которой выражают памятники Аму-Дарьи и Кафирнигана.
Исследования древнейших памятников Бактрии привели к ряду
выводов, принципиально важных для истории народов Средней Азии, в
частности для истории таджикского народа. Так, например, в результате
археологических исследований было доказано, что уже к III—IV векаЬ*
н. э. следует относить разложение рабовладельческого строя в древней
Бактрии и создание на его развалинах нового, феодального строя.
Таково содержание третьего тома «По следам древних культур».
Весь том объединен одной задачей — показать на наиболее ярких
примерах многотысячелетние процессы возникновения и древнюю
историю народов, населявших эту гигантскую территорию, показать их не в
виде абстрактной этнографической или социологической схемы, но со
всей конкретностью, какая только возможна для советской
археологической науки в наши дни. Эти глубокие процессы, несмотря на их
древность, имеют прямое отношение к выяснению исторического прошлого
современных народов, живущих на огромных пространствах советского
Востока, строящих новую, счастливую жизнь, борющихся в первых рядах
со всеми народами Азии за свободу и мир во всем мире.
Член-корреспондент Академии наук СССР С. В. КИСЕЛЕВ.

А. П. СМИРНОВ, Н.Я.МЕРПЕРТ
ИЗ ДАЛЕКОГО
ПРОШЛОГО
НАРОДОВ
СРЕДНЕГО
ПОВОЛЖЬЯ

АРХЕОЛОГИ НА СТРОИТЕЛЬСТВЕ
ПЕРВЫЕ ЛЮДИ НА ВОЛГЕ
ПЛЕМЕНА ЭПОХИ БРОНЗЫ
СРЕДНЕЕ ПОВОЛЖЬЕ В ПЕРВЫЕ ВЕКА НАШЕЙ ЭРЫ
ГОРОД ВЕЛИКИЕ БОЛГАРЫ

АРХЕОЛОГИ НА СТРОИТЕЛЬСТВЕ
уйбышевская ГЭС — одна из
величайших новостроек нашего времени,
призванная сыграть огромную роль в
развитии народного хозяйства нашей
Родины, в подготовке перехода к
коммунизму.
Грандиозная гидроэлектростанция
не только даст электроэнергию
важным промышленным центрам, сотням городов и сел, но и изменит
коренным образом облик великой русской реки Волги. Советские люди
сделают Волгу еще более многоводной, еще более могучей. На сотни
километров к -северу пройдет зона затопления ГЭС. Ширина реки достигнет
здесь 8—9 километров. Вблизи Жигулей раскинется гигантское
водохранилище — Куйбышевское море. Все это обеспечит невиданный расцвет
всех отраслей хозяйства Среднего Поволжья.
Советские люди не только строят прекрасное будущее, но и
тщательно изучают богатое прошлое своей Родины. Величайшая река Европы
Волга всегда, начиная с самого отдаленного времени, играла большую
роль в жизни многочисленных народов, населявших ее берега. И народы
платили ей горячей любовью, называли матушкой-кормилицей,
воспевали в былинах и легендах, в замечательных народных песнях.
11

С Волгой связаны многие тысячелетия истории нашей Родины. Она
была свидетельницей крупнейших исторических событий. Жизнь на ее
берегах началась еще в древнем каменном веке (палеолите) — за
несколько десятков тысячелетий до наших дней. В эпоху бронзы здесь
жили многочисленные разнообразные племена, связанные благодаря
великому водному пути с такими далекими областями, как Прикаспий и
Кавказ. Во второй половине I тысячелетия н. э. в Среднем Поволжье
было создано одно из первых государственных образований Восточной
Европы — государство волжских болгар. В XIII веке это государство
явилось первой жертвой монгольского нашествия — города и села его
подверглись страшному разрушению. Однако, оправившись от
потрясений, города Волжской Болгарии вновь сделались важнейшими
ремесленными и торговыми центрами Поволжья. Торговали они и со Средней
Азией и с далеким Китаек, но самые оживленные связи были с Русью.
Еще в эпоху Киевской Руси появились на Волге первые русские
ремесленники, торговцы и воины. А в XIV—XV веках русские мастера —
градостроители, гончары, ювелиры — уже в большом числе жили в
болгарских городах.
Издавна русская культура оказывала большое и плодотворное
влияние на народы Поволжья. Народы эти — нынешние социалистические
нации, строители коммунизма — прошли большой исторический путь.
Изучение различных этапов этого пути, раскрытие закономерностей,
сложных экономических, социальных и этнических процессов, происходивших
в Поволжье на протяжении многих столетий, является важнейшей
задачей историков.
Но задача эта очень сложна. Некоторые народы Поволжья вплоть
до Великой Октябрьской социалистической революции не имели развитой
письменности. На этом основании буржуазные историки вовсе лишали
>эти народы истории. Говорили об их «неисторичности», об отсутствии
каких бы то ни было следов их прошлого. Но источники истории этих
народов существуют. Это — древние погребения и места поселений: стоянки
первобытных охотников и скотоводов, деревни феодальной эпохи,
развалины средневековых городов — центров ремесленной и юрговой
деятельности того времени. Все они скрыты в земле волжских берегов, которые
являются как бы гигантской книгой истории народов Поволжья. Многие
из этих памятников помогают глубже проникнуть и в историю великого
русского народа, что еще больше увеличивает их ценность.
Все исторические памятники находятся под охраной Советского
государства. Если они расположены на территории строительства и могут
быть нарушены им, — эакон обязывает строительство обеспечить
всестороннее исследование этих памятников.
Поэтому на обширную территорию строительства Куйбышевской
ГЭС вместе со строителями вышли археологи. Они должны были
исследовать и сохранить для науки сотни памятников различных эпох,
расположенных в зоне затопления, в местах, которые навсегда превратятся
в дно Большой Волги
12

Еще в 1938 году, когда начались первые изыскательские работы на
Средней Волге, археологи произвели детальные разведки, выявив
многочисленные памятники и наметив план их исследования. В 1950 году,
после постановления партии и правительства о строительстве
Куйбышевской гидроэлектростанции на Волге, Академией наук СССР была
организована Куйбышевская археологическая экспедиция. В ней приняли
участие Казанский филиал Академии наук СССР, Государственный
Исторический музей, Государственный музей ТАССР в Казани и Куйбышевский
п Ульяновский областные музеи. Пять отрядов экспедиции немедленно
приступили к работе, охватив своими исследованиями всю зону
затопления, примерно 8-километровую полосу от створа плотины у
Ставрополя до Казани, то есть всю область Среднего Поволжья. С тех пор
прошло четыре полевых сезона. За эти годы исследованы десятки
поселений различных эпох — от стоянок первобытных охотников до больших
городов средневековья. Вскрыто более 15 тысяч квадратных метров
площади. Исследовано около четырехсот древних погребений. Никогда еще
археологические исследования на Волге не достигали такого масштаба.
Работы еще не кончены, но уже сейчас открыты многие не известные
ранее страницы истории народов Поволжья.
ПЕРВЫЕ ЛЮДИ НА ВОЛГЕ
Когда появился первый человек на Волге? С какого времени
начинается богатая событиями история Поволжья? Это вопрос большой и
важный. Буржуазные фальсификаторы истории неоднократно объявляли,
что Средняя Россия находилась вне территории распространения
древнейшего человека, в течение десятков тысячелетий оставалась дикой и
необитаемой и была заселена лишь сравнительно поздно. Открытия
советских археологов полностью опровергли эти антиисторические
вымыслы: следы древнейшего человека были открыты в ряде мест Средней
России. Но Поволжье оставалось слабо изученным: несмотря на ряд
изысканий, достаточно четкие и определенные следы древнекаменного
века здесь найдены не были. Между тем исследования геологов,
географов и палеонтологов показали, что уже в древнейшие времена
природные условия здесь были благоприятны человеку и вполне допускали его
существование. Ледник, охвативший некогда значительную часть
поверхности Европы, отсутствовал в Среднем и Нижнем Поволжье. Здесь
простирались обширные равнины с богатой растительностью.
Равнины перемежались лесами. Обилие пищи и благоприятный
ландшафт привлекали сюда многочисленных животных. Кости их
сохранились в толще земли. Полые воды Волги ежегодно размывают
прибрежные участки. Они обнажают глубинные слои, образовавшиеся много
десятков тысячелетий тому назад. Эти слои содержат кости вымерших
животных. На некоторых участках кости вымываются из русла самой
реки — Волга прибивает их к берегу, где образуются значительные скоп-
Ус?

ления костей. Эти скопления издавна привлекали внимание русских
ученых. Здесь были собраны большие коллекции костей вымерших живот-
ных, живших одновременно с древнейшим человеком и являвшихся
объектом его охоты. Иногда находили кости самого человека, но ни условия
находки, ни характер костей не позволяли с достаточной уверенностью
судить об их древности. Главным свидетельством наличия древнейшего
человека всегда являются каменные орудия. Но их находки на берегах
Волги до сего времени были единичны, условия их залегания не всегда
были ясны, а форма орудий недостаточно характерна. Поэтому и они
не давали оснований для определенных выводов о существовании
древнейшего человека на Волге.
Первой задачей, вставшей перед Куйбышевской экспедицией, было
решение вопроса о времени появления человека на Волге. Для этого
был создан специальный отряд. Естественно, что особое внимание отряд
обратил на места скоплений костей древних животных. Именно здесь
предполагалось наличие следов древнейшего человека. Это
предположение полностью оправдалось.
Кладбище вымерших млекопитающих
Недалеко от деревни Хрящевки, на берегу притока Волги — реки
Воложки, расположен небольшой полуостров Тунгуз. Длина его около
2 километров, он полукругом вдается в реку и ежегодно заливается во
время весенних разливов. Бугристая поверхность полуострова состоит
из мощного слоя галечника и гравия. Время накопления этого слоя
ученые относят еще к ледниковой эпохе, за много десятков тысячелетий до
наших дней. Слой чрезвычайно насыщен костями древних животных.
Ежегодно, когда спадают полые воды, размывающие слой галечника, на
поверхности полуострова остаются многие сотни костей. Среди них
кости мамонта, волосатого носорога, зубра, лося, верблюда, гигантского
оленя и многих других животных. Еще прежние исследователи
обращали внимание на то, что многие кости конечностей были расколоты и
носили как бы следы употребления, связанные, возможно, с
деятельностью человека. Но значительно более достоверные и важные следы
древнейшего человека были найдены палеолитическим отрядом
экспедиции в 1951 году.
Начальник отряда М. 3. Паничкина обратила внимание на то, что
среди округлой, хорошо окатанной гальки попадаются отдельные
расколотые камни с острыми гранями. Эти камни были подвергнуты
тщательному обследованию. Многие из них оказались расколотыми
естественно: волжские воды неоднократно перемещали камни, ударяя их друг
о друга. Такие камни не имели определенной формы, а сколы их носили
случайный характер. Но некоторые камни носили явные следы
намеренной обработки. Их сколы были расположены в определенном порядке
с целью достижения заранее задуманной формы. Нелегко было выделить
эти камни из числа многих тысяч галек, покрывающих полуостров. Дли-
14

Каменные орудия с полуострова
Тунгуз.
Нижний палеолит
тельное пребывание в воде и трение о
соседние камни значительно стерли
острые грани и деформировали орудия.
Лишь внимательное изучение
позволило установить первоначальную форму,
направление сколов, место, по которому
наносил удар человек, обрабатывающий
орудие («ударную площадку»). Эти
камни были примитивными орудиями
древнейшего человека. Они сделаны из
кремня и других, более мягких пород
камня. Среди них выделяются две
формы: отщепы и остроконечники. Этими
орудиями люди резали мясо убитых
животных, отделывали шкуры, кость,
дерево. Обработаны они большей частью с одной стороны. Процесс
производства таких орудий заключался в следующем. Человек с помошью
камня-ударника откалывал от ядрища («нуклеуса») отщеп нужной
величины, после чего рядом дополнительных сколов придавал ему более или
менее определенную форму, у остроконечника близкую к треугольнику.
После этого режущий («рабочий») край орудия заострялся при помощи
мелких сколов. У орудий с полуострова Тунгуз, крайне примитивных по
своей технике, отделка еще очень грубая и неровная. Среди находок
экспедиции есть и нуклеусы — ядрища, от которых откалывали отщепы.
Это небольшие, грубые и необработанные камни, каждый из которых
имеет явный след одного отщепа.
Характерные черты орудий, найденных на полуострове Тунгуз,
позволили установить их возраст. Они относятся к нижнему палеолиту
(древнекаменному веку) — к начальной поре человеческого
существования, т. е. к той же эпохе, что и вымершие млекопитающие, кости которых
во множестве покрывают поверхность полуострова. Найдены орудия на
территории наибольшего распространения костей. Случайно ли это
совпадение? На этот вопрос ответят дальнейшие исследования и прежде всего
раскопки местонахождений, не подвергшихся перемещениям и размыву.
Охота играла важнейшую роль в жизни человека с самого начала
его существования. В течение сотен тысячелетий она была для него
основным источником добывания пищи. Великая сила коллектива
позволила человеку уже в древнекаменном веке, несмотря на крайнюю
примитивность орудий, успешно охотиться на таких больших и сильных
животных, как мамонты, зубры и лоси. На многих стоянках древнейшего
человека как в Западной Европе, так и на территории Советского Союза
находят значительные скопления костей различных животных, в том
числе мамонта.
Вполне вероятно поэтому, что образование большого кладбища
древних животных на полуострове Тунгуз связано с деятельностью
человека. Можно предполагать, что около ста тысяч лет тому назад в этих
15

местах жила группа первобытных охотников. Здесь люди охотились,
обрабатывали шкуры и кости, делали орудия из местного камня. С
годами накапливались многочисленные кости убитых людьми животных —
мамонтов и бизонов, носорогов и лосей, оленей и быков. Наиболее
крупные кости, погребенные в слое галечника, сохранились до наших дней
вместе с примитивными каменными орудиями древнейших обитателей
Среднего Поволжья.
Итак, палеолитический отряд Куйбышевской экспедиции провел
успешные исследования на полуострове Тунгуз. Вопрос о
появлении человека на Волге стал проясняться. Было положено начало
исследованию древнекаменного века Среднего Поволжья. После этого
отряд обследовал еще .шесть больших кладбищ древних животных
на территории Куйбышевской и Ульяновской областей, а также в
Татарской АССР. И в четырех из шести случаев поиски увенчались
успехом: наряду с костями вымерших млекопитающих были найдены и
каменные изделия первобытного человека. Особое значение имеет
находка костей и орудий в урочище Красная Глинка. Здесь слой,
содержащий находки, оказался ненарушенным и был перекрыт большой толщей
земли. Раскопки этого местонахождения доказывают одновременность
изделий первобытного человека определенным видам древних
млекопитающих. Таким образом, перед исследователями каменного века на
Волге открыты широкие перспективы. Основные работы в этой области еще
впереди. Но и первые открытия палеолитического отряда Куйбышевской
экспедиции имеют большое научное значение. Среднее Поволжье прочно
включено в территорию распространения древнейшего человека.
Открытые здесь орудия имеют почти стотысячелетнюю давность, относятся к
так называемому ашельскому и мустьерскому периодам нижнего
палеолита (древнекаменного века). Они являются древнейшими для всей
Центральной России.
Новокаменный век (неолит)
Главной целью Куйбышевской экспедиции являлось возможно более
полное освещение основных моментов исторического процесса,
протекавшего в Среднем Поволжье в течение тысячелетий. О том, как было
освещено начало этого процесса, мы рассказали выше. Но и
дальнейшая история этих мест была известна крайне недостаточно. Из-за
полного отсутствия источников целые эпохи исторического существования
народов Среднего Поволжья выпадали из поля зрения исследователей.
В первые годы работы экспедиции были открыты памятники начала
каменного века, так называемого палеолита. Но памятники конца
каменного века, так называемого неолита (новокаменного века), полностью
отсутствовали среди открытий экспедиции. Этот пробел не восполнялся
и материалами других раскопок, когда-либо производившихся bi
Среднем Поволжье. Таким образом, важнейшая эпоха человеческой
истории — эпоха возникновения скотоводства и земледелия, эпоха появле-
16

ния керамического производства и формирования племен — не была до
сего времени изучена на обширной территории Среднего Поволжья. Это
был значительный пробел в истории народов Поволжья, тем более, что
и в сопредельных областях, на Нижней Волге и Приуралье, неолит
изучен еще далеко не достаточно.
Лишь в 1953 году экспедицией была открыта вблизи Казани, у
поселка Обсерватории, небольшая стоянка. Она располагалась на
второй надпойменной террасе Волги, на дюне, густо поросшей смешанным
лесом. Раскопки стоянки были связаны со значительными трудностями:
надо было вырубать деревья и корчевать пни, да и разобраться в
культурных остатках, нарушенных корнями больших деревьев, было очень
нелегко. Преодолев эти трудности, археологи сумели исследовать
значительную часть стоянки и получить материал, характеризующий этот
интересный памятник.
Стоянка находилась в лесу, вблизи реки, и не имела ни ограды, ни
рва — эти примитивные поселки не знали еще оборонительных
сооружений. В центральной части ее располагалось жилище. Основу его
составлял прямоугольный котлован длиной 9 и шириной 5 метров. Он
углублялся в землю на 1,5 метра. Тщательное исследование углистых
остатков, открытых на полу и стенах котлована, позволило установить, что
стены были обложены деревом, а основанием кровли служила
бревенчатая — скорее всего двускатная — конструкция. В жилище открыты
остатки очагов и небольшой погреб. Такие же очаги открыты и вне
жилища. Они свидетельствуют о том, что обитатели поселения жили не
только в землянке, но и под открытым небом или в легких шалашах.
Основным материалом для производства орудий оставался камень, с
которым мы уже встречались у древнейших обитателей Поволжья. Но как
изменилась техника производства орудий! На место примитивных отще-
пов, форма которых лишь подправлена грубыми сколами, пришли теперь
разнообразнейшие орудия, предназначенные для различных функций и
поражающие совершенством обработки. Наиболее крупные из них —
топоры-рубила — сделаны путем простой двусторонней обивки.
Значительно тоньше сделаны кремневые ножи и долота, лезвия которых
заострены при помощи тщательно выполненной и тонкой ретуши. Наконец,
наиболее совершенной обработке подвергались наконечники стрел —
листовидные или снабженные черенком. Они обработаны с помощью так
называемой отжимной техники: каменным или костяным отжимником
человек скалывал («отжимал») мельчайшие чешуйки изделия. Только
опыт многих тысячелетий позволил человеку достичь такого
совершенства в обработке каменных орудий.
Важным достижением человека было и производство глиняных
сосудов. На нашей стоянке они представлены уже различными,
достаточно развитыми формами, основная из них — большие котловидные
сосуды с округлым дном. Поверхность сосудов украшена отпечатками
зубчатого штампа и вдавливаниями, нанесенными концом деревянной или
костяной палочки.
2 От Волги до Тихого океана.
17

По характеру своего материала эта стоянка связана с культурой
охотничьих племен, широко распространенных в лесной полосе
центральной и северной части Европейской России. Она датируется III
тысячелетием до н. э. и относится к самому концу неолита, непосредственно
предшествуя памятникам эпохи бронзы, широко представленным в
исследованиях экспедиции.
ПЛЕМЕНА ЭПОХИ БРОНЗЫ
Огромным прогрессивным явлением в исторической жизни племен
Поволжья явилось начало металлургии. Человек познал способность
металлов плавиться и принимать определенные формы. Он получил новый
материал для орудий, позволяющий неизмеримо разнообразить и
совершенствовать их. Таким материалом были вначале легкоплавкие металлы,
способные плавиться в кострах и примитивных плавильных печах. Но и
их освоение было делом нелегким и потребовало многих сотен лет. Еще
в III Тысячелетии до н. э. в Поволжье появились первые иглы, проколки,
шилья и небольшие ножи, сделанные из меди — металла мягкого,
непригодного для изготовления больших орудий. И лишь к середине II
тысячелетия до н. э. здесь была освоена, металлургия бронзы — твердого
сплава меди со свинцом, оловом или сурьмой. С этого времени металл
сделался основным материалом для изготовления орудий. Резко
возросли технические возможности человека, увеличились его силы в борьбе
с природой. Стало возможным освоение новых обширных территорий.
Значительный рост производительных сил предопределил заметные
общие сдвиги в экономике и общественном стргое населения Поволжья.
Ранее разрозненные, изолированные друг от друга небольшие племена
разрослись и вступили в тесное общение. Началось формирование
больших культурных, а возможно, и этнических общностей. Изучение этих
процессов является важной задачей советской исторической науки, ибо
без него немыслимо создание подлинно научной истории народов
Поволжья — современных социалистических наций. С культурными
общностями эпохи бронзы, выделенными археологами в Поволжье и
получившими название срубной, андроновской, абашевской и других культур,
связано формирование ряда современных народов — казанских татар,
чувашей, мордвы, марийцев, удмуртов и других.
Особенностью территории, исследованной Куйбышевской
экспедицией, является ее пограничное положение. Здесь соприкасались
различные племенные массивы. В северной ее части — в казанском Поволжье
и на Нижней Каме — жили лесные племена охотников и рыболовов.
Это было исконное местное население. Происхождением своим оно было
связано с неолитическими племенами, одна из стоянок которых была
описана нами выше. С юга вплотную к этому племенному массиву
подошли степные скотоводческие племена, продвинувшиеся сюда из степей
саратовского и сталинградского Поволжья. Обе группы племен заметно
18

воздействовали друг на друга. Это воздействие проявлялось в
хозяйстве (так, например, под несомненным влиянием южных племен северные
охотники узнали скотоводство), конструкции жилищ, в формах посуды и
украшений, верованиях, погребальном ритуале. В отдельных случаях
наряду с культурным происходило и этническое взаимопроникновение:
южные племена продвигались далеко на север, в среду охотничье-рыбо-
ловецкого населения казанского Поволжья, и наоборот. Эти процессы
придали большую сложность археологическим памятникам этой
территории и сделали особенно ответственным их исследование.
Северные племена
К северу от Камы, у берегов Волги и вблизи ее многочисленных
притоков, экспедиция исследовала несколько десятков поселений эпохи
бронзы. Это небольшие открытые поселки, не имевшие никаких
укреплений. Обитатели их были потомками древних насельников (жителей)
этих мест — охотников и рыболовов, оставивших неолитические
памятники, подобные стоянке у поселка Обсерватории. Об этой связи
свидетельствуют находки на поселениях эпохи бронзы, прежде всего
глиняные сосуды, в формах и орнаментации которых сохранились древние
неолитические традиции. Но открытые возле Казани стоянки отделены от
неолита почти тысячелетием. Это время не прошло даром для древних
волжан. Значительные изменения произошли в их образе жизни,
хозяйстве, общественной организации. А это наложило заметный отпечаток на
памятники материальной культуры. На поселениях найдены остатки
многочисленных жилищ. Но это уже не примитивные небольшие землянки
неолитической стоянки. Жилища приказанских стоянок эпохи бронзы —
это большие дома площадью от 50 до 200 квадратных метров, со сложной
бревенчатой конструкцией, многочисленными очагами и добавочными
хозяйственными сооружениями. Помимо простых прямоугольных домов,
открыты сложные системы жилищ, соединенных между собой
специальными проходами. В центре одного из поселков, так называемой Балымской
стоянки, вскрыто оригинальное сооружение — главное ритуальное место
поселения — жертвенник. Основную часть его составляла возвышенная
площадка, близ которой располагались большой костер, занимавший
площадь более 10 квадратных метров, и десять меньших костров,
окружавших сооружение со всех сторон. Близ большого костра, по краю
площадки, были поставлены девять сосудов с жертвоприношениями. Здесь
же были открыты шесть человеческих погребений — два вытянутых и
четыре скорченных. Вещи, найденные при погребениях, доказывают, что
они одновременны поселению и оставлены его обитателями. Площадка
близ центрального жертвенника была, очевидно, наиболее почетным
местом погребений. Большие же кладбища этих* племен до сих пор не
найдены. Они не насыпали курганов, места могил не имеют никаких
внешних признаков. Хоронили покойников, очевидно, в простых ямах, а
может быть, и оставляли на поверхности, что наблюдалось у некоторых на-
19

родов Поволжья еще в недавнем
прошлом. К этому обряду мы еще
вернемся ниже.
На открытых возле Казани
стоянках найдены остатки
многочисленных круглодонных и
плоскодонных сосудов, украшенных
разнообразным и сложным
орнаментом. Много найдено и орудий —
кремневых и бронзовых.
Открыты следы местного
металлургического производства — медный
шлак, обломки тиглей. Изучение
костей, найденных на поселениях,
показало, что основу хозяйств
этих племен эпохи бронзы
составляла уже не охота, а развитое
скотоводство, распространившееся
здесь под влиянием
скотоводческих племен, населявших более
южные районы Поволжья.
Голова мужчины из погребения срубной
культуры эпохи бронзы у с. Хрящевки.
Реконструкция М. М. Герасимова
Южные племена
В первой половине II
тысячелетия до н. э. в степях
саратовского и сталинградского
Поволжья сформировалась большая
группа племен, получивших в
науке наименование племен срубной
культуры. Такое название связано
с. особенностями погребального
ритуала этих племен: они
хоронили 'умеРП1их под курганами,
покрывали могилы бревенчатым
накатником, а иногда обкладывали бревнами и стенки могилы, создавая
подобие срубов. Племена срубной культуры достигли сравнительно
высокой ступени развития. У них было достаточно развито пастушеское
скотоводство, знали они и земледелие, используя для него участки,
поросшие кустарником или лесом, которые предварительно выжигались.
Немалых успехов достигли они и в металлургии бронзы. В середине II
тысячелетия до н. э. ряд племен срубной культуры отделился от сильно
разросшейся основной — нижневолжской — группы. Эти племена двинулись
осваивать новые земли. Часть их распространилась на запад — в
Приазовье, Подонье и область Северного Донца вплоть до Днепра. Другие
племена двинулись на север по обоим берегам Волги и заняли нынешние
20

области куйбышевского и ульяновского Поволжья, вплоть до реки Утки.
При этом они заметно вклинились в лесные районы, потеснив как их
обитателей — племена охотников и рыболовов, так и самый лес,
отступивший на север под активным воздействием человека. Здесь племена
срубной культуры жили в течение сотен лет, сохраняя свое культурное
своеобразие, но и восприняв вместе с тем ряд черт, характерных для их
северных соседей.
Несколько позднее — на рубеже II и I тысячелетий до н. э. —
вплотную к этому племенному массиву подошли племена так называемой
андроновской культуры, сложившейся в Южной Сибири. Обе племенные
группы оказывали большое влияние друг на друга — в материальной
культуре их появилось много общих черт.
Экспедицией открыто и исследовано много поселений этих племен.
Наиболее ранние из них располагаются на пологих берегах небольших
рек и не имеют никаких оборонительных сооружений. Более сложную
картину представляют поселения, относящиеся к концу эпохи бронзы в
Среднем Поволжье.
Поселение на реке Сускан
В 1951 —1952 годах одним из отрядов экспедиции было раскопано
небольшое поселение; расположенное по обоим берегам реки Сускан —
левого притока Волги. Была вскрыта вся территория древнего поселка,
что позволило создать исчерпывающее представление о его жизни.
Левобережная часть поселения занимала мыс, с трех сторон
омываемый водой. Крутые, обрывистые берега, достигавшие 8—10 метров
высоты, почти отвесно поднимались здесь вверх, преграждая доступ к
поселению со стороны реки. С четвертой стороны к поселению примыкали
превосходные пастбища. Поселение было отделено от них неглубоким,
ныне совершенно заплывшим рвом и небольшим валом. Воздействие
природы в течение тысячелетий, а также неоднократная распашка
поверхности поселения почти полностью уничтожили эти древнейшие в
Поволжье оборонительные сооружения. Сохранились лишь слабые следы
их, имеющие тем не менее немалое значение, ибо они свидетельствуют
о возросшей военной опасности.
Часть поселения открыта и на правом берегу, где границами
поселения служили река и два глубоких оврага, с напольной же стороны
были сооружены ров и вал, соединявшие оба оврага.
Жилища
На обоих берегах найдено лишь по одному жилищу. Но это дома
значительной величины, способные вместить довольно большой
коллектив. И своими размерами и конструкцией они уже резко отличны от
примитивных жилищ неолитической стоянки, описанной выше. Особенно
большой дом раскопан в левобережной части поселка. Он располагается
21

поперек мыса, почти во всю его ширину. Когда раскопками был вскрыт
почвенный слой и открылась подстилавшая почву желтая глина, на ее
поверхности было обнаружено большое черное прямоугольное пятно
длиной 22 и шириной 12 метров. Это был котлован дома, заполненный
так называемым культурным слоем, то есть слоем, насыщенным
остатками человеческой деятельности. Расчистка показала, что котлован был
вырыт до глубины 1,2 метра. Полом ему служила плотно утрамбованная
глина. В нее были втоптаны многочисленные кости домашних животных
и черепки глиняной посуды. В ряде мест на полу были открыты пятна
древесного перегноя, правильной круглой формы. Перегной уходил вглубь
на 30—40 сантиметров. Разрез нескольких таких ямок показал, что
пятна перегноя являются следами опорных столбов, поддерживавших
некогда кровлю жилища. Столбов было более тридцати. Часть их была
расположена двумя правильными рядами по длине дома, другие
располагались вдоль стен или в беспорядке стояли в центре дома. На полу,
кроме того, были открыты многочисленные следы обвалившихся бревен.
Тщательное исследование всех этих данных позволило восстановить
основные черты древнего дома. Его уже нельзя назвать землянкой: котлован
являлся лишь нижней частью дома, его основанием. Над котлованом
возвышалась достаточно сложная бревенчатая конструкция. Стены
котлована были укреплены бревнами, несомненно возвышавшимися над
землей. В промежутках между этими бревнами находились обмазанные
глиной плетни, создававшие сплошную стенку. Основу крыши дома
составляла бревенчатая двускатная конструкция. Боковыми опорными
точками ее служили столбы, стоявшие вдоль стен. В центре ее
поддерживали ряды столбов, соединенных, скорее всего, продольными балками.
Кроме того, столбами подпирались отдельные участки кровли при угрозе
обвала. Бревенчатая конструкция кровли покрывалась хворостом и
засыпалась толстым слоем земли. Получалась надежная крыша,
укрывавшая людей от дождя и хорошо сохранявшая тепло многочисленных
очагов, расположенных внутри дома. Конструкция крыши сложна и
требовала от строителей большого искусства: нелегко перекрыть
прямоугольник площадью 270 квадратных метров. Это стало возможным лишь при
наличии бронзовых орудий, прежде всего топоров, тесел, долот, ножей.
В самом центре жилища был расположен большой центральный
очаг. Это был круглый котлован диаметром 1,5 и глубиной 1 метр.
Стенки его были тщательно обмазаны глиной. Котлован заполнен углем,
золой и пережженными костями. Вокруг этого очага собирался весь
живший здесь коллектив, насчитывавший, очевидно, около полутораста
человек. Здесь обсуждались наиболее важные вопросы, касавшиеся всех
обитателей дома. Большой очаг являлся, видимо, не только конструктивным
центром дома, но и центром, объединявшим и сплачивавшим живший
здесь коллектив. Но он не был единственным очагом жилища. Вокруг
него, по краям жилища, располагались маленькие очаги,
принадлежавшие отдельным парным семьям. Дым от очагов уходил через
специальные отверстия в крыше.
22

Для пропитания многочисленных обитателей дома требовались
значительные запасы продовольствия и прежде всего мяса, так как основу
хозяйства поселка составляло скотоводство.
Где хранились эти запасы и как поддерживалась их сохранность? На
этот вопрос ответили дальнейшие исследования экспедиции.
Древние холодильники
На глиняном полу дома возле выхода было отмечено черное пятно,
диаметром несколько более 1 метра. Начал.ась его расчистка. Пятно
уходило вглубь: черная земля заполняла яму правильной формы с
отвесными стенками. Книзу яма несколько сужалась. Сквозь стенки ее стали
просачиваться почвенные воды. Работать в яме было трудно: в ней
с трудом поворачивался один человек, землю ведрами вычерпывали
наверх.
^ Назначение же ямы долгое время оставалось загадочным: находок
в ней почти не было. И лишь на глубине 5 метров загадка этого
сооружения была раскрыта. Дно ямы и нижние части стенок оказались
тщательно выложенными деревом и оплетенными прутьями.
\<3десь в несколько рядов стояли большие глиняные горшки. В них
найдены кости домашних животных. Часть горшков стояла вверх дном,
покрывая скопления костей. Наконец,, на самом дне лежал целый скелет
поросенка.
Назначение ямы стало ясно: она служила погребом для хранения
запасов мяса. Сюда спускались туши животных и куски мяса. Последние
клались в горшки. У краев этих горшков обнаружены отверстия, в
которые пропускалась плетеная из лыка веревка. Обрывки такой веревки
были найдены прилипшими к одному из горшков.
Значительная глубина ям даже в жаркие летние дни обеспечивала
низкую температуру, необходимую для длительного хранения мяса.
Таким образом, уже этому далекому периоду истории народов
Поволжья присуща известная культура хранения продуктов, прекрасной
иллюстрацией которой является описанный выше древний холодильник.
Он не представляет собой
исключения.
На правобережной части
поселка вскрыты остатки
жилища, по величине и
конструкции полностью аналогичного
левобережному, но несколько
меньшего по площади. И здесь
возле выхода под полом дома
была найдена еще более
глубокая яма с сосудами и костя- Сосуды для храНения продувов из поселения
ми домашних животных. эпохи бронзы на р. Сускане
23

Хозяйство поселения
Мы уже отмечали, что основу хозяйства поселка составляло
скотоводство. Оно носило пастушеский характер: стада паслись на соседних
пастбищах и население сравнительно редко меняло место своего
обитания. Тысячи костей домашних животных составляют большую часть всех
находок на поселении. Изучение их позволило судить о составе стада,
принадлежавшего древним обитателям поселка. Преобладающую часть
составляли коровы, затем следует мелкий рогатый скот, на третьем
месте — лошадь, мясо которой, несомненно, также употреблялось в пищу,
и на четвертом — свинья. Таким образом, в стаде представлены все
основные виды домашних животных, преобладание же в нем крупного
рогатого скота характерно для оседлого или полуоседлого образа жизни.
Лошадь была уже не только мясным животным — она использовалась
и как транспортное средство. Об этом свидетельствуют костяные детали
удил, найденные на поселении. Из других отраслей хозяйства должно
быть названо прежде всего земледелие. Наличие его подтверждают
находки обломков примитивных каменных зернотерок. Это очень
важный факт, хотя земледелие в хозяйстве обитателей поселка играло еще
незначительную роль. Обработка густо задернованных степных земель
была еще не под силу обитателям этих мест. Для обработки
избирались небольшие лесные участки. Растительность предварительно
выжигалась. Земля обрабатывалась каменными мотыгами. Урожай
снимали с помощью бронзовых серпов, а размалывали зерно на небольших
зернотерках, состоявших из плоской, иногда несколько углубленной в
центре, каменной плиты и округлых камней (курантов). Известную роль
играла в хозяйстве поселения охота на диких животных и птицу, в том
числе водоплавающую (среди костей обнаружен клюв дикой утки). Это
согласуется с наличием вблизи
поселения болот и пойменных
лесов. В эпоху бронзы лесов
было гораздо больше, лес
занимал и территорию поселения,
но был вырублен его
обитателями. На это указывает слой
типичных лесных почв,
располагавшийся непосредственно
под слоем, содержавшим
остатки поселения. Наконец,
близость реки обусловила
значительную роль рыболовства в
хозяйстве поселка. Во время
раскопок было найдено немало
рыбьих костей, в том числе щуки.
Были найдены и орудия
рыболовов: костяные гарпуны, спе-
Рыболовные принадлежности с поселения на
р. Сускане: глиняное рыболовное грузило,
костяные гарпун и лопатка для чистки рыбы
24

§
CQ
а§
53
С* .
Q-»rn
m^
2 *«'
со s
g&
>§•«
к:
& я-
СО о
К о
X g
О ф
S
§

Внешний вид поселения эпохи бронзы на реке Сускане
Начало раскопок поселения зпохя бронзы на реке Сускане

a
б
Раскопки поселения эпохи бронзы на реке Сускане: а — остатки жилища
на левом берегу; б — остатки жилища на правом берегу

циальные лопатки для чистки рыбы и многочисленные глиняные грузила
от сетей. Крупную рыбу били гарпунами, но главным орудием древних
рыболовов были сети, которые плелись, очевидно, из конского волоса.
Находки позволяют говорить и о наличии на поселении зачатков
ремесел. Здесь, на месте, делались каменные орудия. Их еще довольно
много, хотя поселение относится к концу эпохи бронзы. Камень
оставался наиболее дешевым материалом, тогда как металл добывался на месте
в незначительном количестве или привозился издалека и потому был
дорог. Из камня делали различные орудия — от больших грубых топоров
до наконечников стрел и ножей. Обнаружены как готовые, так и
находившиеся в процессе обработки орудия, а также заготовки камня для их
производства. Однако техника выделки каменных
орудий позволяет предположить, что, несмотря
на значительное распространение, они были
явлением пережиточным, основную же роль играли
бронзовые орудия.
Веоь характер найденного материала
свидетельствует о том, что поселение было покинуто
его обитателями мирно. Целых вещей,
законченных производством, найдено сравнительно
немного: подавляющее большинство находок
составляют заготовки, бракованные и сломанные
орудия. Все, представлявшее ценность, и прежде
всего металлические изделия, было унесено
жителями на новое место обитания. На поселении
найдены лишь отдельные бронзовые вещи. Но
зато неоднократно вблизи больших очагов
находили слитки бронзы, свидетельствующие о
наличии местного производства бронзовых изделий1.
Здесь же, на поселении, делались и костяные
орудия, что подтверждается находками заготовок и
лишь начатых производством орудий.
Замечательно, что некоторые из этих орудий были
изготовлены из костей животных, вымерших за много
десятков тысячелетий до существования поселения.
Кости эти были добыты древними костерезами на
описанном выше кладбище древних
млекопитающих на полуострове Тунгуз. Таким образом,
своеобразные исследования этого интереснейшего
памятника начались за много сотен лет до наших
дней.
Обитатели поселения были опытными
горшечниками. Они лепили сосуды различной величи-
1 В этой связи интересно отметить, что на другом поселении этой же эпохи,
исследованном экспедицией на реке Усе и покинутом, очевидно, не столь мирным путем,
были найдены превосходные бронзовые орудия — ножи, долота, крючки.
Бронзовый наконечник
стрелы с поселения
эпохи бронзы на р. Су-
скане и костяная
деталь конской узды
25

ны и формы, украшали их затейливым орнаментом. Гончарного круга
еще не было — лепились сосуды от руки. Но это не мешало древним
мастерам делать большие сосуды для хранения продуктов, во
множестве найденные в ямах-хранилищах. Поверхность сосудов
тщательно сглаживалась, а затем вся или частично покрывалась
различными узорами: всевозможными сочетаниями углов, треугольников,
кругов и т. п. Такая система узоров носит название геометрической
орнаментации. Наносились узоры резцом или зубчатым штампом, сделанным
из кости или из дерева. По особенностям формы и орнамента керамика
Сусканского поселения характерна для конца эпохи бронзы, когда сруб-
ные и андроновские племена сосуществовали в исследованном районе.
Несомненно, одно из таких племен и явилось создателем этого
интересного поселка. Прожило оно здесь сравнительно недолго: экстенсивный
характер хозяйства приводил к быстрому истощению пастбищ и
пригодных для земледелия участков. А это обусловливало необходимость
перехода племени на новое место обитания.
Когда же существовало поселение на реке Сускан? Изучение
найденной здесь керамики позволяет отнести ее к самому концу эпохи
бронзы. Об этом же свидетельствует и бронзовый наконечник стрелы,
найденный на полу одного из домов. Наконечник очень характерной
формы — листовидный, с широким пером и длинной втулкой. Такие
наконечники хорошо изучены. Исследователи относят их к IX—VII векам до
н. э. и считают наиболее ранними формами наконечников, широко
распространенными впоследствии у скифских племен.
Курганы
Курганы (земляные или каменные холмы, насыпанные над
останками умерших людей) сооружались в различные эпохи у самых разных
народов. Древнейшие из них относятся к неолиту. В Нижнем Поволжье
курганы появились в IV тысячелетии до н. э. Но на территории,
исследованной Куйбышевской экспедицией, от Ставрополя до реки Утки
курганный погребальный обряд распространился лишь в середине II
тысячелетия до н. э. с приходом сюда племен срубной культуры. К этому
времени курганы превратились в большие и сложные сооружения. Под
насыпями были скрыты иногда десятки погребений, расположенных в
определенном порядке и составлявших целые «поселки мертвых».
Исследования таких курганов, являвшихся родовыми кладбищами,
представляют большой интерес для науки и значительно обогащают наши
сведения о жизни отдаленных предков нынешних народов Поволжья. Но
чтобы получить максимум исторических сведений, чтобы досконально
«допросить» курган, надо исследовать его всесторонне. Мало найти
погребения и вещи. Надо с большим вниманием отнестись к
взаиморасположению погребений, к сопровождавшим их ритуальным сооружениям,,
надо выяснить порядок создания курганной насыпи. А это требует
прежде всего вскрытия всего кургана целиком. Этому правилу и следовала
26

экспедиция при исследовании курганов. Насыпь курганов вскрывалась
полностью, так, чтобы ни один квадратный метр ее не оставался не
исследованным. Работа эта очень не легкая: ведь диаметр некоторых курганов
достигал 50 метров, а площадь приближалась к 1000 квадратных
метров. Особенно трудно удалять накопанную землю из центральной части
кургана: чтобы вынести ее за пределы кургана, пришлось бы с каждой
парой носилок проходить десятки метров. Чтобы избегнуть этой
трудоемкой работы и максимально рационализировать раскопки, была
выработана специальная методика вскрытия насыпей. Насыпь делилась на
несколько концентрических колец. Раскопки начинались с внешнего
кольца, охватывавшего край курганной насыпи. Слой за слоем вскрывали это
кольцо, тщательно фиксировали все находки в нем: остатки глиняных
сосудов, кострища и, наконец, погребения. Наиболее глубокие погребения
располагались в желтой чистой глине, подстилавшей почву. Этот
подстилающий слой носит наименование материковой глины. По цвету он резко
отличается от перекрывавшей его черноземной почвы. Поэтому любая
яма, прорезавшая почву и нарушившая материковый слой, хорошо видна
на его.поверхности. Могилы четко обозначались здесь в виде черных
пятен, резко выделявшихся на желтом фоне. Расчисткой и исследованиями
этих наиболее глубоких могил (мы называли их материковыми)
заканчивались раскопки первого кольца. Далее в том же порядке
исследовалось второе кольцо, причем земля из него не выносилась за пределы
кургана, а сбрасывалась в первое, уже полностью исследованное, кольцо.
Так последовательно раскапывались все кольца и, наконец, центральная
часть кургана. Необходимость удаления всей накопанной земли за
пределы кургана исключалась. А это во много раз облегчало и ускоряло
работу, не снижая ее качества: к концу раскопок площадь кургана
оказывалась исследованной целиком, и археологи получали полную картину
•скрытого под насыцью древнего кладбища.
Один из наиболее интересных погребальных памятников был
исследован экспедицией у села Ягодного. Это большой одиночный курган —
других курганов вблизи него не было. Стоял он на вершине небольшого
холма и заметно возвышался над низкой заболоченной местностью. Под
его насыпью были открыты тридцать погребений. Все они объединяются
-единством обряда. Покойники лежали на боку, чаще всего на левом,
скорченные, с подогнутыми руками и ногами. Такая резкая скорченность
достигалась путем связывания трупа сыромятными ремнями. Вызывалась
же она, скорее всего, страхом перед умершими. Верой «в загробную
жизнь» объясняется и сопровождавший погребенных инвентарь, прежде
всего горшки с пищей. Погребения скорченных костяков очень
характерны для эпохи бронзы и распространены на огромной территории.
В центре кургана погребений не было совсем. Здесь было огромное
кострище (остатки костра). Располагалось оно на уровне погребенной
почвы, то есть древней дневной поверхности. Диаметр кострища достигал
4 метров при мощности зольного слоя в 70 сантиметров. С золой и углем
были перемешаны многочисленные обломки глиняных горшков и кости
27

Сосуды из кургана эпохи бронзы у с. Ягодного
домашних животных, а поверх костра была положена целая корова,
скелет которой найден при раскопках.
Этот костер был, несомненно, культовым местом, жертвенником
жившего здесь в эпоху бронзы племени. Судя по толщине зольного слоя
и обилию жертвоприношений, костер-жертвенник существовал долгое
время. Огонь его впервые был зажжен за много лет до создания
большого кладбища и сооружения насыпи, покрывшей это кладбище.
Возможно, сооружение жертвенника связано с первым — основным —
погребением, положившим начало кладбищу.
Рядом черт оно отличалось от всех остальных погребений. Сверху
могилу перекрывал накатник из двух рядов огромных бревен. Глубина
ямы под накатником превышала 2 метра. На дне ее лежал костяк
мужчины очень большого роста (около 2 метров). Даже находившиеся в
этом погребении сосуды значительно превышали обычный стандарт.
Рядом с покойником лежали два бронзовых кинжала, представляющие
большую редкость в погребениях срубной культуры. Лежал
погребенный головой на север, то есть прямо по направлению к жертвеннику. Это
погребение явилось основным и
наиболее почетным погребением
кургана, — оно-то и положило
начало всему кладбищу.
Принадлежало оно, очевидно, главе
патриархально-семейной
общины, сложившейся в наших
степях в эпоху срубной культуры
как результат развития
патриархально-родовых отношений.
В память о вожде общины и
был создан в момент его
погребения большой
костер-жертвенник. Впоследствии вокруг
родового жертвенника, вблизи
могилы вождя, возникло
общинное кладбище, открытое
под курганной насыпью. В
расположении кладбища и харак-
Броизовый нож, деревянный футляр и
бронзовое шило с костяной рукояткой из кургана
эпохи бронзы у с. Ягодного
28

тере погребений нашли своеобразное отражение
особенности социальной организации патриархально-семейной
общины и прежде всего половая и возрастная дифференциация.
Мужчины занимают наиболее почетные места кладбища —
в одном ряду с вождем, вместе с тем они образуют
внешний круг, внутри которого, как бы под защитой мужчин,
расположены погребения женщин и детей. Такое
расположение подчеркивает единство коллектива. По особенностям
погребального инвентаря курган-жертвенник у села
Ягодного относится к XIV—XII векам до н. э.
Помимо курганов обычной круглой формы, экспедицией
были исследованы длинные курганы, пока еще мало
изученные в этом районе. Их насыпи — длинные и очень низкие —
едва заметны на поверхности поля. Иногда они сливаются и
образуют гряду, которая тянется на много десятков метров.
Число погребений под длинными курганами, как
правило, очень велико — в одном из них было найдено сто два
погребения. Основная масса
Бронзовый

секачизкургана эпохи
бронзы у с.
Ягодного
Бронзовые подвески, обернутые
золотым листом. II тыс. до н. э.
. Серьги бронзовые из раннесредие-
векового погребения у с. Кайбел
погребений близка к
описанным выше погребениям
круглых курганов. Были здесь и
концентрические круги могил, причем
одна насыпь покрывает иногда не
одну, а две системы таких кругов. Но в
длинных курганах открыт и ряд особых,
специфических черт. Наиболее
интересная из них — наличие так называемых
вторичных захоронений. Остатки их
располагались в больших ямах и
представляли собой компактные скопления
одновременно сброшенных сюда костей
одного или нескольких человек. Впервые такие
погребения встречены в 1932 году
советскими археологами П. П. Ефименко и
П. Н. Третьяковым. Последний
предложил объяснение их, которое
представляется совершенно правильным.
«Очевидно, — пишет П. Н. Третьяков, —
умерший погребался первоначально на
открытом воздухе, на деревьях, или под
особыми срубами, и лишь впоследствии, когда •
труп окончательно разрушался, кости
собирали, складывали, вероятно, в какой-
либо ящик или завертывали в ткань и
погребали в могиле под курганом.
Погребения этого типа заставляют вспомнить
29

о поверхностных захоронениях, которые бытовали в Поволжье, в
частности у некоторых мордовских племен, в более позднее время. Так,
например, в Саратовской области, в районе Хвалынска, в некоторых
мордовских деревнях мертвых зимой не хоронили на кладбище, а приносили
на «гору плача», где подвешивали на сучья березы. С наступлением
весны их зарывали в землю. Об этом же обряде говорят старые мордовские
песни. Например:
Не хорони меня, батюшка, на кладбище,
Вели отнести меня на перекресток большой дороги,
Вели положить меня, батюшка, на вершину березы i.
Вторичные захоронения являются закономерной частью больших
кладбищ, скрытых под длинными курганами. Мало того, они занимают
там строго определенное место. Почти всегда они являются центрами
кругов погребений, то есть играют ту же роль, что и
кострище-жертвенник в кургане у Ягодного. Рядом со вторичными захоронениями, как
правило, находились следы больших костров и погребения жертвенных
животных. Все это заметно выделяет вторичные захоронения из числа
остальных и позволяет полагать, что они имели особое, скорее всего
ритуальное, значение.
Но каким же образом этот своеобразный обряд появился на
кладбищах племен срубной культуры? Ведь для этой культуры характерен
совсем другой обряд — погребения на боку, с подогнутыми руками и
ногами. А погребальный обряд — очень стойкий и консервативный обычай,
В древности, как и в позднейшие времена, народы веками
придерживались одного обряда, строго соблюдая все детали его. Нужны были очень
серьезные причины (смена мировоззрения, религиозных верований и
т. п.), для того чтобы вызвать сколько-нибудь серьезные изменения
обряда. Вряд ли можно говорить о наличии подобных причин у племен
срубной культуры. Да и смены обряда не произошло: вторичные
погребения сосуществуют с обычными для этих племен захоронениями.
Объяснение этих явлений следует искать в особенностях территории, на которой
находились исследованные памятники. Мы уже говорили о том, что
территория эта носила в эпоху бронзы пограничный характер. Здесь массив
племен срубной культуры соприкасался с более северными племенами.
А там, в Чувашии, в казанском Поволжье и Прикамье, вторичные
захоронения встречались неоднократно. Это дает основания полагать, что
сочетание этого обряда с типичным срубным отражает
взаимопроникновение различных племенных групп, наличие в северных областях срубной
культуры значительного числа элементов, свойственных племенам более
северным. Такое предположение подтверждается и другими данными:
наряду с хорошо известными и типичными для срубной культуры
сосудами в длинных курганах найдены совсем иные формы, характерные
для тех же северных племен. Наконец, большую ценность представляют
1 П. Н. Третьяков. Памятники древнейшей истории Чувашского Поволжья.
Чебоксары, Областное издательство, 1948, стр. 40—41.
30

для решения этого вопроса и данные антропологии.
Люди, оставившие нам памятники срубной
культуры, по своему антропологическому типу относятся к
европеоидам. Таково и подавляющее большинство
людей, погребенных в исследованных нами
курганах. Но здесь, на северной границе срубной
культуры, в их среду проникло небольшое число
представителей совсем иного — монголоидного
антропологического типа. Это выходцы из северных племен, Сосуд из вторичного
скорее всего из Прикамья, где несколько позднее захоронения — из кур-
распространилась ананьинская культура. Носители гана хоящевки°НЗЫ У
этой культуры по своему антропологическому
типу были монголоидами.
Таким образом, исследования поселений и курганов эпохи бронзы
позволили осветить самые различные стороны древнейшей истории Сред*
него Поволжья. Они не только дали материал для характеристики
хозяйства, социального строя, обрядов древних обитателей Среднего
Поволжья, но и наметили конкретные племенные группы, позволили
говорить о их передвижениях, связях и дальнейших судьбах. Северные
племена в первой половине I тысячелетия до н. э. узнали железо и вступили
на новую, более высокую ступень исторического развития. Они вошли
в состав большой группы финноязычных племен, создавших ананьинскую
культуру, которой посвящена в настоящем сборнике статья А. В.
Збруевой.
Южные же племена, племена срубной и андроновской культур,
явились основным компонентом в формировании сарматов, говоривших
на языке иранской группы, хорошо известных античным авторам и
сыгравших большую роль в древней истории нашей Родины. Отдельные
погребения сарматов — конных воинов, вооруженных мечами и луками,
были открыты экспедицией. Но основной территорией сарматских племен
были более южные районы Поволжья — нынешние Саратовская и
Сталинградская области. Там история сарматов продолжалась вплоть до
первых веков нашей эры.
СРЕДНЕЕ ПОВОЛЖЬЕ В ПЕРВЫЕ ВЕКА НАШЕЙ ЭРЫ
В первые века нашей эры Поволжье было заселено различными
оседлыми и кочевыми племенами, подлинные имена которых неизвестны
и вошли в науку под условными наименованиями, данными им
археологами. Так, правобережье было заселено охотниками и
скотоводами городецкой культуры, названными по имени Городецкого
городища, первого исследованного памятника, принадлежащего этим
племенам — предкам мордовского и чувашского народов. Левый берег, в том
числе казанское Поволжье и южнее, от впадения Камы до левого притока
Волги — реки Утки, протекающей на границе Татарской республики и
31

Ульяновской области, был заселен племенами пьяноборской культуры К
Все эти племена занимались охотой, мотыжным земледелием и
скотоводством. Все правобережье от реки Утки к югу было занято различными
кочевыми племенами, так называемыми сарматами.
Археологические исследования установили теснейшие взаимосвязи
между всеми этими племенами. Племена пьяноборской культуры —
предки современных удмуртов и мари, близкие по языку племенам
Городецкой культуры, — находились с последними в более близких культурных
связях, чем с сарматами, враждебные отношения с которыми были
зафиксированы археологами. В IV веке н. э. на юге нашей страны
сложилась тяжелая политическая обстановка, вызванная появлением там
полчищ полудиких гуннов. Вторжение гуннов всюду приводило к
разрушению культурных центров и уничтожению производительных сил. Так
было и с сарматскими племенами, стоявшими на более высокой ступени
общественного развития, чем завоеватели.
Грабительские нападения гуннов заставили часть сарматских
племен откочевать к северу, в район реки Камы. Это движение сармат в свою
очередь потеснило племена пьяноборской культуры, покинувшие часть
территории Закамья. За последние годы археологи открыли большое
число сарматских погребений на территории города Уфы, а одно
погребение было открыто близ города Елабуги, на берегу реки Камы.
Гуннское нашествие, разрушившее производительные силы в южных
степях, почти не коснулось более северных районов, и только появление
сармат явилось там отражением бурных событий юга.
К IV—V векам н. э. племена городецкой культуры, занимавшие
лесные пространства правобережья, достигли значительных успехов в
общественном развитии. Они занимались мотыжным земледелием, оседлым
скотоводством и охотой, в частности пушной, рассчитанной на продажу на
юг. У этих племен сложились патриархальные отношения, то есть счет
родства считался по линии отца, а не матери, как было при матриархате.
В этом обществе мужчина занимал господствующее положение,
выделились богатые, знатные семьи, сложились постоянные военные отряды,
которые в условиях того общества должны были защищать племенную
территорию и накопленные богатства. Уже в первых веках нашей эры
у них окрепли связи с племенами пьяноборской культуры и сложился
союз племен, в задачу которого в первую очередь входила защита от
вражеских нападений.
Сложение союза племен создало благоприятные условия для
дальнейшего развития производительных сил, позволило освоить новые
пастбища и новые участки пашни, которые в тех условиях приходилось
менять довольно часто в связи с истощением почвы. Развитие земледелия
и потребность в новых участках земли послужили в свою очередь причи-
1 Пьяноборская культура получила название по первому могильнику, открытому
у села Пьяный бор Елабужского района ТАССР, в котором были найдены вещи,
характерные для того времени.
32

Раскопки круглого кургана эпохи бронзы у с. Хрящевки
Длинный курган эпохи бронзы у с. Хрящевки после раскопок.
Видна могильная яма на поверхности материка

Раскопки кургана эпохи бро*
открыто 1!

<зы у с. Кайбел. В этом кургане
02 погребения

Расчистка погребения эпохи бронзы у с. Хрящевки
Бревенчатый накатник под погребением из кургана эпохи бронзы
у с. Ягодного

План Болгарского городища
1 — вал городища; 2 — соборная мечеть, так называемый «четырехугольник»; 3 —
армянская колония; 4 — развалины бани XIV века («Белая палата»); 5 — мечеть XIV века
(«Черная палата»); 6 — малый минарет XIV века; 7 — мавзолей «Ханская усыпальница»;
А — княжеский замок; Б — парадный въезд в замок.
Масштаб : 1 см=350 м
ной расселения племен городецкой культуры в черноземной полосе
Заволжья. Поселки таких расселившихся земледельцев были открыты и
исследованы в различных пунктах левого берега реки Волги, на
территории, где будут плескаться волны Куйбышевского моря.
По левому берегу Волги, в 6 километрах от реки, в Куйбышевском
районе Татарской республики, на территории села Болгары, там, где
находятся развалины столицы государства волжских болгар, был открыт
3 От Волги до Тихого океана.
33

ряд поселений более раннего времени — VI—VIII веков н. э., например
поселок с остатками жилищ и большого жертвенника, расположенный на
самом краю высокого берега, на выступе, носящем название Бабий бугор.
Он занимал небольшую территорию, приблизительно 50 X 60 метров.
В центре находился большой жертвенник, сложенный из крупных
камней неправильной формы. На этом жертвеннике были найдены
кости домашних животных — овцы, коровы, лошади, принесенные в
жертву родовому божеству, и незначительное число обломков глиняной
посуды. В нескольких метрах от очага было раскопано жилище в виде
прямоугольной полуземлянки длиной 4, шириной 2,5 метра и глубиной
40 сантиметров. Строители облицевали песчаные стены
полуземлянки горизонтальными досками, закрепив их в углах вертикальными
столбиками. Вдоль стен были прослежены остатки нар, покрытых
плетенкой. Стены, судя по остаткам, были сделаны из вертикальных бревен.
В центре жилища находился очаг для приготовления пищи. При
раскопках были найдены обломки разбитых сосудов, пряслица от
веретен — круглые грузики, надевавшиеся на нижнюю часть веретена для
быстроты вращения.
Полуземлянка напоминала жилища племен Городецкой культуры, а
форма посуды, ее орнамент, форма пряслиц не оставляют никакого
сомнения в том, что перед нами пришельцы с правобережья Волги. Это
пришлое население расселилось на территории, занятой первоначально
племенами пьяноборской культуры, и в какой-то мере ассимилировало это
местное население. Новые пришельцы расселились на значительном
пространстве, их поселки были открыты археологами в Ульяновской и
Куйбышевской областях. Так, например, у деревни Палицыно было открыто
и исследовано небольшое селище, на площади которого была собрана
коллекция обломков посуды того же типа. Заслуживает внимания факт
открытия значительного числа зерновых ям, свидетельствующих о большой
роли земледелия в хозяйстве населения.
Расселяясь по левому берегу Волги, племена городецкой культуры
столкнулись не только с родственными им по языку племенами
пьяноборской культуры, но и с враждебными им сарматами. Это заставило их
позаботиться о собственной безопасности.
Совершенно понятно, что отдельные патриархальные семьи не
могли каждая в отдельности обезопасить себя и укрепить свой поселок.
Такая трудоемкая работа была под силу только значительным
коллективам людей или объединению нескольких патриархальных семей. Такие
коллективы и создали укрепленные убежища.
В различных местах левобережья Волги, на территории Татарской
республики и Ульяновской области, археологами были открыты и
исследованы городища, незначительные по площади — от 2 до 5 тысяч
квадратных метров, окруженные довольно сильной системой обороны.
Высокий вал, достигающий 6—10 метров высоты, со рвом вокруг, с не
сохранившимся до наших дней тыном представлял довольно надежную
защиту от нападения врагов.
34

Один из городков, послуживших в будущем основанием большого
города, был открыт на территории Болгарского городища. Он
расположен на выступе, ограниченном с одной стороны течением небольшой
реки Меленки, а с другой — глубоким оврагом, носящим наименование
Ерусалимского. Крутые склоны берега являлись надежной защитой.
Со стороны поля городок был защищен рвом и валом. Эти ров и вал
сохранялись долго и упоминаются при описании городища в начале
XVIII века. Позднее вал был распахан и ров засыпан. Раскопки открыли
культурный слой, начиная со второй половины I тысячелетия н. э. и до
нашего времени включительно. Верхний слой принадлежит русской
деревне и хорошо отделяется по характеру находок и по структуре. Ниже
него залегает слой XIII — начала XV века. Его подстилает слой
пожарища, который с достаточной точностью можно связать с монгольским
нашествием, так называемым батыевым погромом, 1236 года. Ниже
залегает домонгольский слой, в основании которого обнаружены
напластования с очень ранними вещами, относящиеся к древнейшему городку.
Подстилает все напластование подзолистая почва, свидетельствующая о
том, что .городок был выстроен в лесной полосе.
С помощью археологических материалов, полученных при
исследовании городищ, могильников, кладов, создается возможность выявить
социальные отношения населения Среднего Поволжья того времени. Пле5-
мена городецкой, точно так же как и пъяноборской культуры, в первые
века нашей эры переживали стадию распада родовых отношений и
формирования классового общества. Наличие погребений с богатыми
вещами и захоронений, лишенных каких-либо вещей, достаточно ясно
показывает, что перед нами уже не общество с низким уровнем
производительных сил, со всеобщим равенством в распределении продуктов и с
общим хозяйством, но общество, уже распавшееся на отдельные
патриархальные семьи, которые вели самостоятельное хозяйство и знали
частную собственность. С другой стороны, этот процесс классообразования
нельзя переоценивать. Среди поселений того времени нет укрепленных
замков, княжеских усадеб, которые являются характерными для
феодального общества. Среди погребений нет еще чисто крестьянских
захоронений, лишенных оружия. Этот период предшествует возникновению
классового общества и государства.
Болгары в Среднем Поволжье
В VII—VIII веках н. э. в Среднем Поволжье появляются кочевники,
пришедшие с юга. Эти кочевники, первоначально обитавшие в
Приазовье, были известны византийским историкам под именем болгар J и
одно время стояли во главе союза племен, который объединял
многочисленное население, жившее в Нижнем Поволжье и Приазовье.
1 Дунайские болгары происходят от приазовских. На Дунае они были
ассимилированы местным славянским населением и передали ему свое наименование. Другая
группа приазовских болгар переселилась на Волгу и смешалась с местным угро-финским
населением.
3*
35

По характеру своей материальной культуры болгары были тесно
связаны с алано-сарматским * населением Приазовья. Однако по языку
они входили в состав тюркоязычных племен. Это явилось результатом
сложной политической обстановки, сложившейся на юге со времени
гуннского нашествия. Ряд тюркских племен, прошедших через эту
территорию и частично осевших здесь, оказал влияние на местные — в
•основном ираноязычные — племена. При этом тюркский язык вышел
победителем и получил распространение.
Вопрос о приходе болгар в Среднее Поволжье до недавнего
времени являлся дискуссионным. Несмотря на то, что возникшее в
Среднем Поволжье государство получило наименование Болгарского, все же
ряд историков склонен был считать, что это государство возникло
исключительно в результате процесса классообразования у местных племен.
Это ошибочное представление объясняется тем, что не было
достаточно твердых археологических данных, свидетельствующих о приходе
нового населения, а исторические сведения только косвенным образом
указывали на это.
Последние работы в зоне строительства Куйбышевской ГЭС
привели к открытию интересных памятников, точно указывающих на
приход болгар в Среднее Поволжье. Первый такой памятник был открыт
близ села Большие Тарханы Татарской АССР. В могильной яме
прямоугольной формы был обнаружен костяк человека в сидячем положении;
там же находились кувшин и ажурная бронзовая привеска тех типов,
которые характерны для могильников салтово-маяцкой культуры,
расположенных в Подонье, в области обитания причерноморских болгар —
«Черных болгар» русской летописи. Это погребение относится к VII
веку н. э.
Второй могильник был исследован близ селения Кайбел
Ульяновской области. Он расположен на невысоком плато у подножья второй
надпойменной террасы, в; 1,5 километра от Волги. На этой площадке
находились курганы бронзовой эпохи, относящиеся к концу II
тысячелетия до н. э.
Пришельцы-болгары использовали старые курганы для погребения
своих умерших. Погребенные были обнаружены в курганах и грунтовых
узких могилах, перекрытых деревом; они были положены головой чаще
всего в юго-восточном направлении. Вместе с ними были найдены горшки
двух типов: одни, напоминающие посуду, характерную для племен
Городецкой культуры, другие — так называемого Салтовского типа. Эти
последние представляют собой кувшины с одной ручкой и лощеной
поверхностью и сосуды с сильно раздутым туловом — формы, типичной
для посуды племен Приазовья и Предкавказья.
Это смешение двух элементов достаточно ясно показывает ассими-
1 Аланы — группа ираноязычных племен, близких к сарматам и широко
расселившихся в первые века н. э. в Нижнем Поволжье, Предкавказье и Подонье. Потомками
аланов являются нынешние осетины.
36

Поясной набор из болгарского погребения.
VIII—IX века
ляцию пришельцами местных племен. Из других вещей были найдены
бронзовая серьга в виде овального кольца с копьевидной привеской,
орудия труда, оружие и конская сбруя. Особенно интересно одно/ из
курганных погребений. Там мужской костяк большого роста лежал на
дне узкой прямоугольной ямы, перекрытой деревянным накатником. В
головах у него стоял сосуд с одной ручкой. Рядом были положены
удила, стремя и большие прямоугольные пряжки. Вблизи тазовых костей
был найден поясной набор, состоящий из литых фигурных бронзовых
блях с растительными узорами. При другом покойнике были найдены
остатки кинжала или меча, наконечники железных стрел и железное
кресало .для высекания огня. Женщины были похоронены с
украшениями.
При одном женском костяке, открытом в кургане, были найдены
бронзовые подвески, носимые на висках, в виде овального кольца с на-
вершием и маленькой подвеской, бусы с цветными глазками, остатки
кожаного головного убора, костяные пряслица и глиняный сосуд. При
одном из детских погребений была найдена серебряная арабская монета
VIII века.
Кайбельский могильник расположен на основной территории
расселения болгарских племен на Волге. Он крайне важен для разрешения
большой исторической проблемы происхождения и
истории племен, создавших одно из первых-
государственных образований на Средней Волге —
Волжскую Болгарию. Это государство сыграло весьма
значительную роль в образовании и становлении
культуры ряда современных народов Поволжья
и Приуралья.
Этот памятник окончательно доказывает приход
болгар из Приазовья на Среднюю Волгу в виде
большой и компактной массы племен.
Большой интерес представляют элементы
культуры местных племен, прослеженные в материале
Кайбельского могильника. Они свидетельствуют об
ассимиляции пришельцами местного населения.
Возникший на месте могильника поселок болгар, отно-
сящийся к несколько более позднему времени - Х- с^Г^ебенияТай"-
А1 векам, принадлежал уже такому смешанному на- бельского могильника.
СелеНИЮ. VIII—IX века
37

Пришельцы-болгары сыграли немалую роль в образовании
государства. По уровню своего общественного развития они стояли на той же
«стадии распада родового строя и формирования классового общества,
как и местное население. Но их более высокая военная организация
позволила им подчинить себе местные оседлые племена и сыграла ведущую
роль в процессе образования государства.
Какие же причины заставили болгар покинуть свою родину и
откочевать к северу? Исторические данные рассказывают о появлении в
конце VI — начале VII века на Северном Кавказе и в Приазовье
нового племени хазар, которые разбили здесь болгарские племена и
заставили одну их часть уйти на север, в область Прикамья, а другую на
запад, на Дунай.
Последняя группа смешалась на Дунае с исконным славянским
населением и образовала государство дунайских болгар.
Хазарская держава, подчинив себе значительную территорию
Нижнего Поволжья, Левобережья нижнего течения Дона, включила в свой
состав различные земледельческие и кочевые племена. Это государство
представляло типичный образец древних военно-административных
империй, не имевших единой экономики и существовавших только на одном
насилии.
Хазарское государство было многоплеменным. В него входили
разные тюркские племена, оставшиеся группы аланских племен — потомков
кочевавших здесь сармат. На этой территории проживало и большое
число славян.
Это последнее обстоятельство и послужило причиной того, что
хазары, как утверждает арабский писатель XI века Аль-Бекри, из-за
смешения со славянами знали славянские языки наравне с другими
народами севера.
Хазары сыграли отрицательную роль в культурном развитии
Восточной Европы. Они подчинили себе народы Поволжья и заставили их
платить себе тяжелую дань. В числе последних были болгары,
находившиеся в зависимости от хазарского кагана до половины X века, до
'965 года — времени разгрома хазар киевским князем Святославом.
Платила дань и часть славянских племен, живших в пограничных
районах.
Пришедшие в VII—VIII веках в Прикамье и Среднее Поволжье
болгары подчинили себе местные племена и возглавили союз местных
племен. Они, естественно, должны были захватить те убежища, которые
были выстроены местным населением для защиты от нападений
врагов.
Был захвачен болгарами и небольшой городок-убежище,
расположенный на той территории, где вскоре возник город Великие Болгары.
К этому времени под защитой его укреплений поселились семьи
кузнецов-литейщиков. Таким образом, этот укрепленный поселок явился
зародышем большого города, позднее ставшего известным под именем
города Великие Болгары
38

ГОРОД ВЕЛИКИЕ БОЛГАРЫ
С 1938 года начались систематические раскопки этого
замечательного памятника прошлого нашей Родины, сыгравшего значительную роль
в культурном развитии народов Поволжья. Несмотря на то, что значение
этого памятника признавалось всеми еще в прошлом столетии, это
городище не подвергалось систематическим раскопкам и оставалось
неизученным вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции.
Первые раскопки, произведенные на его территории в 1877 году,
были организованы в честь XV Археологического съезда и
продолжались один день. Десять последующих разрозненных археологических
кампаний не давали возможности не только изучить историю города, но
и получить данные для самой общей его характеристики. Только в
1919 году экспедицией Самарского университета с профессором А. С. Баш-
кировым во главе были получены данные, позволяющие уточнить
датировку городища и изучить некоторые архитектурные памятники.
Проводимые с 1938 года раскопки дали огромный материал,
позволяющий проследить все основные этапы жизни города, осветили его
ремесла, архитектуру — и не только культового характера, известную
и раньше, а гражданскую, позволили изучить быт различных классов и
городское благоустройство.
Изучение культурных напластований, открытых в разных частях
городища, позволило проследить его историю и проверить данные,
содержащиеся в трудах различных историков средневековья. Изучение
стратиграфии (последовательности расположения слоев) позволило
определить семь напластований, относящихся к различным периодам. Первый,
самый нижний, был открыт в; отдельных пунктах и принадлежал
небольшому поселку патриархальных семей, - описанному выше. Этот
слой непосредственного отношения к городу не имеет, так же как не
имеет непосредственного отношения и городок-убежище того же
времени, расположенный на выступе у Ерусалимского оврага. Нижний пласт
культурного слоя города характеризует первые этапы его истории и
относится к домонгольскому периоду. По составу он песчанистый,
гуммированный (смешанный ,с перегноем), в ряде мест с прослойками угля и
дерева, представлявшими остатки жилищ и хозяйственных построек.
Вещи, находимые в этом слое: ранняя болгарская посуда, стеклянные
лимонного цвета бусы, хорошо известные по памятникам IX—X веков
н. э., шиферные пряслица и стеклянные браслеты русского
производства ясно показывают, что этот слой относится к X—XII, началу
XIII века н. э. Слой довольно беден находками и остатками
ремесленного производства, что свидетельствует о том, что город Болгары
в домонгольский период не играл большой роли в экономической жизни
•страны. Сравнение напластований этого времени с соответствующими
слоями других крупных болгарских городов, как Сувар или Биляр,
показывает, что по степени насыщенности вещевыми остатками и различными
вооружениями он намного беднее; это дает основание утверждать, что в
39

период XI—XII веков город Великие Болгары не был столицей
государства.
Наблюдения археологов в полной мере соответствуют
сообщениям письменных источников. Сопоставление данных русской летописи,,
сведений восточных авторов с археологическим материалом дает право*
утверждать, что город Болгары являлся столицей государства
непродолжительное время, только в X — начале XI века, а затем позднее, к
XII веку, эта роль перешла к Биляру, расположенному в центральной
части Волжской Болгарии, в верховьях реки Черемшан.
Государство волжских болгар было феодальным — земля находилась
в руках небольшой группы лиц, одновременно державших и политическую
власть в своих руках. За землю, которую землевладельцы давали
крестьянам в пользование, последние должны были работать на господ иг
в частности, обрабатывать их землю. Этот период характеризуется
борьбой между феодалами за землю и за крестьян. Борьба велась как между
самими болгарами, так и с русскими князьями.
Русские летописи, описывая феодальную борьбу русских и
болгарских князей, упоминают «великий город», расположенный на Черем-шане.
Тогда этот город являлся столицей, и эту роль он сохранил до
монгольского нашествия.
Изучение культурных напластований в разных местах Болгарского-
городища показывает, что описанный выше слой домонгольского
периода встречается только на незначительной части городища. Он залегает
на месте древнего города, на треугольном выступе у Ерусалимского-
оврага и в центральной части современного села Болгары. Эти
материалы подтверждают сведения восточных авторов, которые при
характеристике различных городов Восточной Европы, игравших большую роль в
международной торговле, указывали, что Киев (Куяба) больше Болгар.
В настоящее время историческая топография города Киева изучена
достаточно хорошо и взаимная проверка всех данных показывает
справедливость сведений восточных источников.
Изучение материала, полученного раскопками первого городского
слоя города Болгары, указывает, что в домонгольский период он был
ремесленным и торговым пунктом. Так, например, раскопками открыты
ранние сыродутные горны, остатки гончарного производства, костерез-
ного ремесла и получен большой материал, свидетельствующий о
широких экономических связях. В раскопках найдено большое число русских
вещей, китайские, иранские, византийские вещи. Весь этот материал в
полной мере согласуется со сведениями арабского писателя X века
Ибн-Хаукаля, который писал, что город Болгары известен как главный
торговый пункт государства.
Впервые монголы появились в Восточной Европе в 1223 году, когда
они столкнулись с русскими и половцами в битве на реке Калке.
Оттуда монголы направились в Волжскую Болгарию.
Арабский историк Ибн-Аль-Асир, живший в XIII веке, в своей
всеобщей истории, отмечая этот факт, указывает, что болгары, узнав о при-
40

n
>
M
X
a
o.
CO
«=3
О
W
u
CQ
CO
£
o>
£9
>>
*3
о
cd
И
к
it
ffl
pJ
a
cd
Б
к
о
Й
0)
a.

ближении монголов, устроили засады и, заманив противников, напали
на них с тыла и перебили всех. Ибн-Аль-Асир отмечает, что вторгшихся
монголов было до четырех тысяч человек. Таким образом, это была
первая рекогносцировка монголов в область волжских болгар.
Война, начатая монголами в 1232 году, продолжалась безуспешно
до 1236 года, когда в Восточную Европу пришли огромные армии Батыя.
Персидский автор XIII — начала XIV века Рашид-Эддин подробно
перечисляет начальников этих огромных полчищ.
Город Болгары был взят и разгромлен до основания. Русская
летопись подробно описывает разгром этого замечательного города и
избиение всех его жителей — от старцев до младенцев. Были захвачены
товары, а жилища сожжены.
Раскопки археологов подтвердили красочное описание русского
летописца. Слой угля, сожженных построек и вещей, деформированных в
огне, залегает на всей территории города Болгары. В этом слое в
разных местах были найдены черепа людей и костяки, сброшенные в ямы
и засыпанные землей. Во всех случаях они лежали не в порядке
преднамеренно культового погребения, а в случайной позе. В 1952 году, при
раскопках в- подгорной части городища, была открыта яма,
существовавшая в домонгольский период. При восстановлении города после
ухода монголов вернувшиеся жители сбросили туда трупы убитых. В ней
археологами и были найдены лежавшие два костяка, кисть руки, череп
с шейными позвонками и на некотором расстоянии' еще два черепа со
следами ударов холодным оружием.
Эта яма относится к рубежу домонгольского и золотоордынского
слоев.
Рядом были обнаружены развалины богатого глинобитного дома
того же времени. Отдельные архитектурные детали орнаментального
характера ясно говорят о былом достатке его обитателей. Этот
археологический материал прекрасно дополняет и иллюстрирует свидетельства
русского летописца.
После монгольского нашествия, разрушившего все экономические
центры болгарского государства, жители разоренных городов вернулись,
и город Болгары, несмотря на страшный гнет, со стороны завоевателей,
достиг к середине XIV века высокого уровня развития.
В золотоордынский период 1 значительно выросла территория
города Болгары. На месте маленького городка появился огромный город,
окруженный валом и рвом, протяжением около 8 километров. Этот вал
охватывал не только самый город, но и его посады и богатые усадьбы
знати. С южной стороны к городу примыкал особый укрепленный пункт—
княжеский замок, окруженный мощной системой обороны, которая
давала возможность князю не только изолироваться от горожан за крепо-
1 Золотая Орда — государство, основанное на Нижней Волге
завоевателями-монголами. Центром государства были города Сарай-Бату, а позднее Сарай-Берке^ Золо-
тоордынским периодом называется эпоха господства в Восточной Европе Золотой Орды
(XIII—XV века).
41

Центральная часть Красной палаты.
XIV век
•стными стенами, но и контролировать торговую дорогу, ведущую
к югу.
Раскопки слоев золотоордынского периода дали богатейший
материал.
Исторические данные достаточно полно характеризуют политическую
жизнь города Болгары XIII—XIV веков. Русский летописец описывает
многочисленные военные катастрофы, нарушавшие жизнь города. Одной
из таких катастроф, наложившей тяжелый отпечаток на дальнейшую его
историю, было нашествие золотоордынского хана Булак-Тимура,
отмеченное русской летописью под 1361 годом. На территории городища было
собрано около полутора тысяч монет. Расположение монет в
культурном слое почвы дало возможность выделить слой, относящийся к
1360—1362 годам, годам нашествия Булак-Тимура. Русский летописец,
отмечая нападение золотоордынского хана Булак-Тимура на город
Болгары, захват его и всего волжского пути, ничего не говорит о
разрушении города. Однако археологические данные показывают, что погром
42

Булак-Тимура мало чем отличается от разгрома города войсками Батыя.
Слой, содержащий монеты 60-х годов XIV столетия, представляет
пожарище с вещами, деформированными в огне, и остатками разрушенных
зданий.
После этого погрома город никогда больше не достигал такой
высокой степени материального благосостояния, которая может его
характеризовать в середине XIV столетия.
Какие же причины заставили Булак-Тимура разрушить город?
Весьма /возможно, что Золотая Орда стала испытывать в это время
тревогу, опасаясь роста экономической мощи покоренных народов. Следует
заметить, что археологический материал Болгарского городища
свидетельствует о непрерывном росте ремесленного производства с конца XIII
до половины XIV века.
Подсчет ремесленных остатков начиная с конца XIII века
дает картину развития производства во всех областях ремесла и
особенно в области металлообработки, где с начала XIV века
появляется выплавка чугуна — факт огромного экономического
значения. Развивается гончарное производство, обработка кости и
дерева, а также другие ремесла.
Развитие ремесел резко падает в 60-х годах XIV века.
После разгрома Булак-Тимуром город, повидимому, не играл большой
роли в экономической жизни края, хотя там и продолжалась чеканка
монеты. Наиболее поздняя монета, чеканенная там, относится
к 1425 году.
С нашествием Булак-Тимура можно связать гибель таких
сооружений, как открытая раскопками в 1938 году общественная баня,
названная по цвету стен «Красная палата», баня, открытая в заречной части,
гибель которой относится к 60-м годам XIV столетия. Интересно, что
камнями от разгромленной постройки были засыпаны большие колодцы,
обслуживавшие баню. В одном из них наряду с камнями был найден
костяк юноши с перерубленным позвонком. Подобным же образом были
засыпаны другие колодцы, исследованные экспедицией в 1950—1953
годах.
К тому же времени следует отнести и братскую могилу на Бабьем
бугре, захоронение в которой произведено во второй половине. XIV века.
Все тридцать костяков были уложены в одну яму в два горизонта.
Антропологически все они, кроме одного костяка, принадлежат к типу,
характерному для волжских болгар, и только один костяк, судя по
черепу, принадлежал центрально-азиатскому типу.
Захоронение этого единственного иноземца, похороненного в
братской могиле по обряду погребения, характерному для волжских болгар
XIII—XIV века, свидетельствует о том, что убитые явились жертвой
нападения со стороны Золотой Орды.
Окончательная гибель города относится к началу XV века и
связана с той феодальной борьбой, которая велась между русскими князьями
и в которой болгарский князь принял участие.
43

Гибель города
Экономический упадок болгар к концу XIV века привел к тому, что
русские князья повели активную борьбу за включение Среднего
Поволжья в свою феодальную систему1.
Так было, например, в 1370 году, когда князь Дмитрий
Константинович Суздальский послал свои войска на болгарского князя Осана, и,
несмотря на то, что Осан выслал своему противнику дары, русские все
же посадили на болгарский престол своего ставленника Салтан Бакова
сына. Повидимому, под нажимом суздальского князя болгарский князь
принимает участие в феодальной междоусобице русских князей на его
стороне. В 1411 году, по описанию никоновского летописца, болгарский
и жукотинский князья сражались против московского князя.
Конец истории государства Волжских Болгар и, в частности, города
Великие Болгары нельзя рассматривать изолированно от всей истории
Восточной Европы. Задача объединения русских земель под властью
московских князей требовала уничтожения самостоятельности
Болгарского царства. Уже к концу правления московского великого князя
Дмитрия Донского (1359—1389 годы) значительное число русских земель
было подчинено Москве. Под властью московских князей находились
Владимир, Галич и на южной границе государства — Тула. Были
присоединены Нижегородско-Суздальское, а затем Муромское княжества.
Москва подчинила себе города более далекого севера — Вологду и Устюг.
В самом конце XIV столетия двинские бояре признали власть
московского великого князя. Это объединение Руси вокруг Москвы, уничтожение
мелких и крупных княжеств проходило в ожесточенной борьбе. Многие-
князья, потерявшие свои вотчины, объединялись с противниками Москвы.
Так, происходивший из суздальских князей Семен Дмитриевич служил
золотоордынским ханам, напрасно добиваясь возвращения своего
княжества. Болгарский князь, связавший свою судьбу с противниками
московского князя, принимал участие в этой борьбе и, повидимому, этим
был вызван поход 1431 года, когда Василий II для покорения волжских
болгар отправил войска во главе с князем Федором Давидовичем
Пестрым, который завоевал и пленил всю землю.
Археологический материал позволяет судить об этой последней
военной катастрофе болгар. В слоях начала XV века, датируемых монетами
1411, 1420, .1425 годов, имеется большое число разрушенных и
сожженных построек. В некоторых из них найдены особой формы пустотелые
глиняные сосуды, которые могли употребляться в качестве
зажигательных бомб. В этом же слое было найдено несколько каменных ядер с
хорошо заглаженной поверхностью, диаметром 5, 5,8 и 6 сантиметров. Они
могут быть связаны с русской огневой артиллерией.
Интересно, что почти все дома этого времени содержали большое-
количество бытовых находок, что показывает внезапное оставление дома.
1 Граница русских земель в половине XIV века по Волге проходила к западу от
реки Ветлуги.
44

Там обнаружено большое число посуды, в
частности поливной, и много различных предметов
домашнего обихода.
Сведения русской летописи и данные
археологии показывают, что город Болгары погиб в
результате феодальной борьбы, типичной для
средневековой Европы.
Разгром Волжской Болгарии в 1431 году и
гибель города Болгары 'послужили толчком к
возвышению Казани, которая первоначально
называлась Новый Булгар. Имя болгар долго
сохранялось В народной памяти. Казанские тата- Зажигательная граната.
*> ^ Начало XV века
ры — прямые потомки болгар — называли себя
булгарами еще в XIX веке. Однако наследниками
болгарской культуры являются не одни татары, а также и часть других
современных народов Поволжья: чувашей, мордвы и удмуртов.
Ремесленники города Болгары
Археологические исследования последних лет значительно
дополнили ^вйиг^нания по) истории ремесленного производства города Болгары.
Удалось открыть не только самые мастерские, но и жилища
ремесленников и получить данные, характеризующие уровень их благосостояния.
Достаточно большой материал освещает историю железоделательного
производства. Открыто более пятидесяти сыродутных и литейных горнов
и собран материал, характеризующий самый процесс металлургического
производства.
Наиболее ранними из открытых являются несколько горнов XII века.
В них было найдено незначительное число обломков посуды
коричневого и желтого цвета, характерных для домонгольского периода. Эти
древнейшие горны были открыты непосредственно за линией вала,
окружавшего первоначальный город Болгары. Три горна были найдены
рядом и один, четвертый, горн отстоял на некотором расстоянии от первых.
Один горн полусферической формы размером 104X1Ю
сантиметров. С одной стороны стенки горна были разрушены, образуя проем для
выемки крицы *. Непосредственно к этому отверстию примыкала канава,
связанная с эксплуатацией горна.
Открытые сыродутные горны работали на древесном угле и давали
возможность получать тестообразное железо. По окончании процесса
плавки стенки горна пробивали и массу железа вынимали и подвергали
проковке, что позволяло удалить из нее шлак и частицы угля. Для
позднейшей обработки крица поступала в руки кузнеца.
Такого типа сыродутные горны сохранились и позднее, в золотоор-
дынскую эпоху.
Крица — тестообразная масса железа
45

Наряду с описанным был открыт и другой тип более совершенных
горнов, значительно больших размеров. Это — литейные печи
цилиндрической или боченкообразной формы, сохранившиеся на высоту до 1,5
метра. Некоторые из них только в нижней, расширяющейся, части
сохранились на высоту 1,3 метра. Нужно думать, что первоначальная их высота
могла достигать 3 метров при диаметре около ПО сантиметров.
Покатый под этих печей был выложен из плоских плит, аналогичных по
размеру золотоордынскому кирпичу.
Особенностью этих горнов является большое количество
воздуходувных отверстий — от 2 до 26, расположенных по кривой линии вокруг
горна.
Такие горны боченкообразной формы, или, точнее, в виде двух
усеченных конусов, соединенных основаниями, с многочисленными
отверстиями для дутья, в техническом отношении далеко стоят от сыродутных
горнов первого типа и представляют переход к домницам К В такой печи
уже получали чугун. Наличие большого числа воздуходувных отверстий
способствовало повышению температуры, что при наличии большой
высоты горна давало возможность получить чугун.
Анализ обломков чугуна, найденных в г. Болгары, произведенный в
химической лаборатории Центрального научно-исследовательского
института черной металлургии, показал присутствие в нем углерода 4,46
процента, кремния 0,08 процента, марганца 0,08 процента, серы 0,085
процента, фосфора 0,16 процента. Этот чугун, судя по присутствию фосфора,
может плавиться при 1100 градусах. Здесь же, на площади раскопов,
были найдены остатки чугунного литья и обломков чугунной посуды,
которая повторяет формы, характерные для болгарской глиняной посуды.
Это подтверждает выводы о местном производстве чугуна.
Время существования печей подобного типа определено достаточно
точно. Во многих из горнов были найдены золотоордынские монеты, а в
одном из них были обнаружены 23 монеты. Все эти горны относятся к
золотоордынскому времени. Подобные печи были открыты в конце
прошлого столетия археологом Терещенко при раскопках золотоордынского
города Старого Сарая, но назначение их тогда установить не удалось.
Большой интерес представляет находка сосудов с железом. Повиди-
мому, в данном случае железные вещи помещали в сосуд вместе с
органическим веществом: кожей, костями и т. д., и ставили в горн или печь.
При высокой температуре внешние части железных изделий
науглероживались и цементировались. Подобный способ применялся и позднее
для изготовления различных сортов стали. Весь полученный
археологами материал показывает, что в области обработки болгары достигли
высокой степени развития, перейдя к выплавке чугуна раньше многих
народов Европы. Весьма возможно, что эта отрасль металлургии появилась
здесь не без участия Китая, с которым у болгар были тесные связи.
1 В данном случае имеются в виду печи промежуточного типа между низкими
сыродутными горнами и высокими домнами, в которых получался чугун.
46

Mctctutna.5 =1-40
Профиль литейного горна.
XIV век
Развалины литейного гориа.
XIV век

В 1949 году на одном из раскопов Болгарского городища было
найдено большое число медных шлаков, слитков меди и сильно
окисленных, совершенно деформированных медных изделий. Эти находки
заставили археологов предполагать здесь остатки медноплавильного
производства и внимательно отнестись к встреченным сооружениям.
Были обнаружены остатки двух горнов, один из которых дошел до
нас в виде округлого пятна овальной формы 48X86 сантиметров, с об-
.ломками стенок 18—20 сантиметров в высоту. Около горна лежала груда
крупного угля. Второй горн сохранился лучше. Он также имел овальную
в плане форму 1,2X0,8 метра при высоте 0,6 метра. Яркокрасные
прокаленные стенки не оставляли сомнения в том, что перед нами остатки
металлургического производства. Вокруг печи было собрано большое
число кусков прокаленного кирпича и кусков глины, которые можно
было принять за обвалившиеся верхние части горнов.
Процесс выплавки меди в таких горнах может быть понят, если
сравнить его с выплавкой меди в Прикамье в XVIII веке, описанной
П. И. Рычковым. Там полученную породу закладывали сначала в бадьи
и промывали струей воды, в результате чего на дне
оставалась чистая руда. Для выплавки меди
применялись печи, сложенные из кирпича, высотой до 3 метров
при ширине в нижней части до 0,9 метра. В такой горн
послойно закладывали уголь, руду и флюс ь. В
результате повторных плавок получали сернистую медь, а
последующей плавкой с углем получали чистую. Нужно
думать, что в ряде случаев предварительно руда
обжигалась в кучах для удаления серы, что отмечает
академик И. Лепехин, посетивший Прикамье в 70-х годах
XVIII столетия.
В районе горнов были открыты дома
ремесленников в виде деревянных срубов 5X5, 4X4 метра, с
глинобитными печами, без труб для вывода дыма,
топящимися по-черному, то есть дым выпускался через
дверь или особое оконце.
В домах, исследованных в 1948 году, были
найдены зубила, молотки, сверла, металлические пластины
и огромное количество криц, не оставлявших сомнения
в том, что перед нами дома металлургов.
Судя по находкам, имущественное благосостояние
этой части населения города было значительно выше,
чем, например, гончаров или сапожников. В этих домах
встречались обломки китайского фарфора, золотоор-
дынской и хорезмийской посуды. Кроме того, найдены
были всевозможные бусы, расписные кумганы (кувши-
1 Флюс — легкоплавкое вещество, засыпаемое в горн или плавильную печь
и образующее с примесями руды легкоплавкие шлаки, легко отделяющиеся от рас-
шлавленного металла!.
Зубило и обломок
сверла из
раскопок г. Болгары.
XIV век
48

Хорезмийская поливная посуда и обломок изразца от облицовки здания
(XIII—XIV века)

Находки из г. Болгары: китайское зеркало (IX век), золотые серьги
(XII век), перстень и пуговица (XIV век)

ны с высоким носиком), серебряные украшения. Находка в этих домах
сельскохозяйственных орудий — кос, обломков жернова, грузил и
остатков рыболовной сети — свидетельствует о том, что в качестве подсобного
промысла ремесленники занимались и сельским хозяйством — черта,
характерная для средневековых городов Европы.
Среди ремесел города Болгары значительное место занимало
гончарное ремесло. В результате раскопок последних лет были открыты два
гончарных района и, кроме того, отдельные горны были исследованы в
подгорной слободе Ага-Базар. Изучение находок показало, что за время
с X до начала XV века техника гончарного дела значительно
усовершенствовалась. Большинство открытых горнов относится к XIV веку.
Наиболее ранний из них датируется рубежом домонгольского и золотоордын-
ского времени и принадлежит к типу двухъярусных. Он представляет
прямоугольник со слегка закругленными углами, размером 190Х.200
сантиметров и был сложен из квадратных кирпичей 22X22; 23X23
сантиметра, при толщине 5; 5,5 и 6 сантиметров. С южной стороны было
отверстие для топки размером 43X50 сантиметров. Под обжигательной
камеры поддерживался двумя арками, сохранившимися только частично.
При расчистке печи обнаружено пять продухов — отверстий, через
которые горячий воздух и продукты горения попадают из топки в
обжигательную камеру.
Наличие домонгольской керамики, а также размеры кирпича и
условия залегания не оставляют сомнения в том, что перед нами печь
середины XIII века.
Есть все основания полагать, что подобные горны были и в более
раннее время. В таких горнах получалась посуда высокого качества.
Однако наряду с ней на протяжении всего времени существования
города встречается посуда невысокого обжига, вылепленная из грубо
приготовленного теста. Обжиг такой посуды производился в домашних
печах.
К XIV веку относится ряд мастерских, открытых на западной
окраине городища. Здесь горны принадлежали к двум типам: двухъярусным и
одноярусным К
О работе болгарских гончаров можно судить по найденным
обломкам глиняной посуды. Изучение их показывает сравнительно высокий
уровень приготовления посуды. В работе использовалась местная глина,
богатая речной ракушкой. Глина приготовлялась и выдерживалась в
специальных ямах. Такая яма размером 225ХИ5 сантиметров, на
глубину 50 сантиметров заполненная пластичной глиной, была открыта
рядом с горном. Прием выдерживания глины имел широкое
распространение у русских гончаров в XVII—XIX веках. Исследованная яма
относится к началу XIV века. Позднее она была заброшена и служила для
сброса нечистот. В ее верхней части в толще гумуса (перегноя) были
1 Одноярусным горном считается горн, у которого топка находится рядом
с обжигательной камерой, а двухъярусный имеет обжигательную камеру над топкой.
4 От Волги до Тихого океана. ^9

Образцы болгарской посуды.
XII—XIV века
найдены обломки домашней посуды со следами сажи, кости домашних-
животных, уголь и остатки кирпича.
Исследование фрагментов керамики показало, что формовка
производилась на ручном гончарном круге при помощи ленточной техники1.
В домах, открытых близ горнов и принадлежадших гончарам, были
найдены штампы для нанесения зубчатого орнамента, трафареты для
выработки профиля сосудов и глиняные штампы, в которых
штамповалась посуда, сделанная по образцу среднеазиатской. Следует
заметить, что мастера, жившие в этой части города, наряду с
высококачественной посудой вырабатывали и более дешевую, которая должна
была удовлетворять запросы беднейших слоев городского населения.
Второй гончарный район был открыт и исследован на верхнем плато
городища, на берегу небольшого озера, носящего наименование
Голландского озера. Здесь было найдено большое количество обломков
керамики. При исследовании этого района археологи на фоне чернозема
увидели пятна прокаленной глины, которые были местами гончарных горнов.
Раскопки открыли три гончарные мастерские, давшие материал,
всесторонне характеризующий производственную деятельность и бытовые
условия.
В этом отношении особенно интересна мастерская, открытая на
юго-западном побережье озера. Мощный культурный слой,
отложившийся в результате деятельности мастерской, лучше всего свидетельствует'
о размахе производства. Ее три горна работали одновременно. Наиболее
крупный из них имел обжигательную камеру в виде цилиндра 3 метров в
диаметре при сохранившейся высоте 65 сантиметров. Ее стенки
толщиной 23 сантиметра были сложены из сырцовых блоков, а под — из бло-
1 Ручной гончарный круг приводится в движение рукой и благодаря этому посуда»
лепится при помощи одной руки путем накладывания жгутов глины один на другой.
Такой прием называется ленточной, или жгутовой, техникой.
50

ков толщиной и шириной до 35 сантиметров. Семь продухов диаметром
до 8 сантиметров были расположены по окружности камеры, а два
помещались в ее центре. Центральный столб длиной 1,7 метра и высотой
60 сантиметров поддерживал массивный под. Устье топки имело ширину
45 и высоту около 75 сантиметров. Арка топочного устья была
перекрыта полуцилиндрическим сводом из обожженного кирпича.
Изучение отбросов производства в мастерских, расположенных у
Голландского озера, показывает, что изделия приготовлялись из хорошо
вымешанной глины с небольшой примесью песка на ручном гончарном
круге. Изготовлялись большие корчаги, кувшины, копилки, чашки. По
плечикам сосуды украшались волнистым и линейным орнаментом.
Гончарные горны у Голландского озера.
XIV век
4*
51

Все рассмотренные мастерские
занимались приготовлением бытовой
посуды для рынка. Наличие таких
мастерских свидетельствует о развитии
товарного производства у волжских
болгар.
В 1951 году был открыт двухъярус-
Туфля, найденная в колодце Болгар- НЫЙ ГОрН, который служил ДЛЯ обжига
ского городища. кирпича. Эта печь находилась рядом
хш—xiv века с крупным зданием — общественной
баней и была выстроена со
специальной целью обслуживать постройку.
Когда здание было выстроено, горн был засыпан. Он имел
трапециевидную форму длиной 3 метра и шириной 2,44 и 2,60 метра. К нему
примыкала яма, служившая рабочим местом истопника. Изучение жилых домов
гончаров указывает на большую бедность их по сравнению с домами
металлургов. Того богатого ассортимента привозной керамики и
украшений, который находился в домах металлургов, здесь не было. В своем
быту они пользовались дешевой посудой.
Недалеко от центральной площади современного села Болгары были
обнаружены остатки кожевенного производства золотоордынского
времени. Были найдены более восьмисот обрезков кожи и частей обуви,
сапожный раскроечный нож, обломки точильного камня. Образцы кож,
исследованные ученым-реставратором Государственного Исторического
музея А. Д. Чиварзиным, показали, что обрабатывались воловьи шкуры 1.
Процесс удаления шерсти осуществлялся не известкованием, а
обработкой хлебным тестом — способом, широко распространенным в XVIII—
XIX веках. Для дубления применялось ивовое корье, а готовые кожи
жировались яичным белком. В ряде случаев подготовленная таким
образом кожа подвергалась орнаментированию при помощи тиснения.
Найденные образцы кожи имеют два типа тиснения: плоское в виде
неправильных четырехугольников и рельефное, состоящее из
переплетающихся полуцилиндрических полос. Среди изделий были найдены остатки
сапог, которые заставляют вспомнить свидетельства русского летописца,
отметившего сапоги как богатый тип обуви у болгар, туфли на плоской
подошве и отдельно каблуки и ремни для туфель. Экспедицией был
открыт дом, принадлежавший ремесленнику-сапожнику. Дом
одновременно являлся и жилищем и мастерской. В обвалившейся печи был найден
кусок кожи размером 40X30 сантиметров, при извлечении
распавшийся на мелкие куски. Рядом с домом найдены были шило и раскроечный
нож. Все находки, сделанные на площади дома, подчеркивают
принадлежность сапожника к беднейшим слоям городского населения. В этом
1 Процесс обработки кож состоит из следующих этапов: сначала кожу очищают
от крови и жиров, оставшихся на ней при снятии шкуры с животного, затем ее очищают
от шерсти, вымачивают в дубильном составе и пропитывают жировым составом.
52

доме не было найдено ни одного образца привозной посуды или посуды
высокого качества. В доме был обнаружен ларь, содержавший около
10 килограммов обугленной пшеницы. Судя по найденному материалу,
кожевенное дело стояло у болгар на высокой ступени развития и слава
0 болгарской коже, ценившейся на востоке, была не случайна.
В разных местах городища были исследованы дома, характерной
находкой в которых явились обрезки кости. В большинстве случаев это
ножные кости коровы и лошади с опиленными концами или же концы
этих костей. Кость в качестве материала для изготовления предметов
быта имела у болгар большое значение. Из кости делались рукоятки ножей,
шильев, пряслица, различные крюки, подвески, костяные накладки для
ларцов и ряд других вещей. Анализ всего этого материала
свидетельствует, что у болгар вырабатывались определенные трафареты и приемы
для обработки кости. Для приготовления вещей брались крупные ножные
кости или рога, в частности рог лося. Орудиями труда являлись пилки,
проколки, резцы и, наконец, токарный станок. Последний не был найден
в раскопках, но находка орнаментальных колонок, копоушек, пряслиц,
вырезанных с геометрической точностью, свидетельствует о его
применении. Подготовленные вещи полировались и дополнительно на них
наносился узор. Наиболее распространенным являлся циркульный
орнамент, то есть кружок с точкой в центре.
Весьма редкими были изображения животных, что объясняется в
значительной мере мусульманскими религиозными представлениями,
которые запрещают изображения живых существ. Тем не менее такие
вещи встречаются. Так, например, в одном доме был найден обломок
пластинки, украшавшей, повидимому, какой-нибудь ларец. На ней
изображена голова северного оленя с выступающим вперед рогом.
Пластинка эта может быть отнесена к концу XIV века. Изображение головы
оленя, несомненно, восходит к памятникам местного реалистического
искусства, которое развилось еще в эпоху бронзы. Наиболее яркие
образцы такого искусства были найдены на Урале, в Шигирском и Гор-
буновском торфяниках 1. К более поздним изображениям такого
реалистического направления относятся находки с Пижемского городища
1 тысячелетия до н. э.2. Болгарская пластинка относится к числу
рядовых изделий. Самый контур головы вырезан ножом. Ножом снят пласт
поверхности. Благодаря этому изображение стало рельефным. Следы
подобной операции сохранились в виде прямых насечек на фоне пластинки.
Глаз оленя нанесен циркулем. Несмотря на схематизм и упрощенность
в трактовке оленя, найденное изображение можно отнести к
реалистическому направлению в искусстве. Иной характер изображения зверя был
на другой пластинке, принадлежавшей к орнаментальному направлению
в искусстве. Небольшая вытянутой формы пластинка была
орнаментирована двумя рядами циркульного орнамента. В нижнем ряду сделано от-
1 См. статью А. Я. Ьрюсова в настоящем сборнике.
2 В пределах ТАССР, в устье реки Пижмы, притока реки Вятки.
53

верстие, а край имеет выемку. В целом она отдаленно напоминает
памятники скифского искусства, где в плоской и круглой скульптуре довольно
часто встречаются изображения оскаленной звериной морды, нередко
с вывернутыми губами.
Болгарское искусство, воспринявшее традиции сарматской
культуры и культуры саьромат1 скифского периода, представляет крайнюю
стилизацию и вырождение этого направления в искусстве. Время после
XI века н. э. в Среднем и Нижнем Прикамье характеризуется усилением
стилизации, чему в Болгарии содействовало мусульманское вероучение,
стремившееся изгнать из искусства изображение человека и животного.
Оборонительные сооружения и архитектура
Русские летописи неоднократно останавливаются на характеристике
военных столкновений между русскими и болгарскими князьями. В
летописных рассказах сохранились описания организации походов,
движения военных отрядов и штурмов городов. Так, например, в описании
похода 1220 года на город Ошель подробно рассказывается о системе
укрепления болгарского города и о его штурме. Этот материал
свидетельствует о высоком уровне военно-инженерного искусства у болгар.
В числе задач, стоявших перед археологами Куйбышевской
экспедиции, было и изучение оборонительных сооружений. С этой целью были
исследованы огромный вал и глубокий ров, опоясывающие городище и
составлявшие основную конструкцию защиты города. Вал был разрезан
в нескольких местах, и полученные материалы позволяют
реконструировать полностью систему укреплений.
По высокому валу шла деревянная стена, состоявшая из
вертикальных столбов, забитых на расстоянии 3 метров друг от друга, с
пространством, забранным горизонтальными бревнами, укрепленными в пазы
вертикальных стоек. Таких стен, шедших на расстоянии 1 метра друг от
друга, было две. Пространство между ними было засыпано землей.
Такая стена напоминает русские городни. Стратиграфия вала позволяет
датировать это сооружение серединой XIV века.
В 1953 году работы по изучению обороны г. Болгары были
продолжены в северо-восточной части его, где вал с высокой террасы
опускается по склону в болотистую долину реки Меленки, протекающей у
самого обрыва. Этот участок вала насыпан из песка и в настоящее
время едва заметен. Внизу, в долине Меленки, этот вал поворачивает
к западу и идет параллельно верхней террасе. Эта часть укрепления и
была подвергнута исследованию. Были обнаружены остатки обугленных
деревянных столбов и остатки горизонтальных бревен. Они не
оставляют никакого сомнения в том, что и на данном участке городища была
стена точно такого же характера, как в западной его части. Особен-
1 Савроматы — племена, обитавшие на восток от Дона и в Поволжье.
Упоминаются греческим историком Геродотом в числе соседей скифов.
54

но интересным оказался участок, где вал поворачивает к западу.
Вся эта площадка оказалась забитой большим числом вертикальных
бревен, детальное изучение которых позволило предполагать наличие
восьмигранной башни, остов которой состоял из вертикальных столбов;
пространство между ними по периметру было закрыто горизонтальными
бревнами. Внутри этого многогранника также оказалось большое число
остатков вертикальных столбов. Эти последние должны были служить
жесткой конструкцией башни, засыпанной подобно стенам до
определенной высоты землей и строительными материалами. Эта башня стояла
внизу, в болотистой долине реки Меленки. Так строители удачно
использовали природные условия для защиты своего города.
Небезинтересным оказался один участок в восточной части
городища. Здесь вал делает изгиб, оставляя свободное пространство, где, по-
видимому, были городские ворота. Вал устроен в данном месте таким
образом, что ставил штурмующие части под удар с двух сторон, делая,
таким образом, ворота недоступными для противника. Весь полученный
материал показывает, что в области создания оборонительных
сооружений болгары стояли на уровне требований военного искусства
средневековой Европы.
Изучение планировки древних городов представляет весьма
трудную задачу, особенно в условиях длительного существования города.
Крайне затруднительно это и в тех случаях, когда города меняли свою
планировку и подвергались разорениям, коренным образом менявшим
весь характер города. Город Болгары и принадлежит к числу таких
городов. Уже в начальный период своей жизни он был уничтожен
нашествием монголов 1236 года. В 1361 году он вторично был разюрен
войсками Булак-Тимура. Все это затруднило изучение планировки
города. Археологические раскопки указывают на изменение социальной
топографии города в XIV веке. Так, например, при раскопках были
найдены остатки богатых домов, которые возникли после военной
катастрофы 1361 года. Поэтому вполне понятно, что в распоряжении археологов
могут быть только фрагменты, позволяющие восстановить отдельные
части планировки города. Только один раз, в 1948 году, археологи
получили небольшой материал, сопоставление которого с раскопками
предшествующих лет позволило определить ширину улицы и ее направление.
В 1945 году на церковной площади села Болгары был раскопан дом,
который был ориентирован по оси с северо-востока на юго-запад.
В 1946—1947 годах на той же оси к юго-западу от первого дома были
обнаружены дома, ориентированные в том же направлении. И, наконец,
в 1948 году были открыты девять домов, часть которых относится к X—
XI векам, часть — к золотоордынской эпохе. Эти дома были
ориентированы точно так же с северо-востока на юго-запад и располагались по
той же линии, как и открытые в 1945, 1946, 1947 годах. Расстояние
между домами равняется приблизительно 6 метрам. Этот материал с
достаточной степенью достоверности позволяет утверждать, что перед
нами улица, существовавшая со времени X—XI до XIV века. Ширина
55

этой улицы не выходит из рамок обычных средневековых улиц. На этом
протяжении не было открыто никаких следов мостовых, что говорит о
том, что в этой ремесленной части города улицы не были замощены.
Другого характера улицы были исследованы в центре и в
подгорной части городища. Интересна площадь, на которой была расположена
«Красная палата» — общественная баня XIV века. Ширина этой площади
не превышает 20 метров. Она была вымощена из плит различного
масштаба и формы, уложенных прямо в грунт. Несколько иного характера
была мостовая середины XIV века, хорошо датируемая находками
двухсот монет. Она состояла из хорошо подогнанных каменных плит
размером в среднем 60Х.40 сантиметров, положенных непосредственно в
грунт. Более совершенной оказалась площадь около общественной бани
в заречной части города. Здесь плиты мостовой были положены ь.. вы-
мостку, состоящую из глины, перемешанной с толченым кирпичом и
известью и служившую, повидимому, подушкой, при помощи которой был
выровнен участок площади и которая делала мостовую более
устойчивой.
Город Болгары принадлежал к числу городов, где водоснабжение
стояло на высоком уровне. В настоящее время археологами открыты
только отдельные участки городского водопровода, которые не дают
возможности реконструировать всю систему. Помимо водопровода,
жители широко пользовались и колодцами, в большом числе открытыми
в подгорной части городища.
Городской водопровод был проложен на глубине 60—80 сантиметров
от поверхности. Он был устроен из глиняных труб разной формы и
длины от 30 до 70 сантиметров, при ширине 10—12 сантиметров. Трубы
имели форму усеченного конуса или цилиндра или с некоторым вздутием
в центре, напоминая бочонок. Водопровод прокладывался в виде
волнистой линии, ^причем на местах изгибов ставились более короткие трубы,
а длинные — по прямой линии. Трубы укладывались в каменное ложе и на
местах стыков муфт заливались алебастровым раствором. В ряде
случаев эти места обматывались тканью и уже затем заливались
раствором. Сверху трубопровод закрывался каменными плитами. Наблюдались
случаи, когда трубопровод помещали в особый канал, составленный из
кирпичей. За несколько лет работ экспедиции были открыты отдельные
участки водопровода, подводившие воду к баням и к водоразборным
бассейнам. В одном случае направление фрагмента трубопровода точно
указывало на подачу воды с верхней площадки городища. Нужно
думать, что воду брали из озер, расположенных как на территории верхней
части городища, так и за его пределами. О последнем говорят находки
колхозниками трубопровода к западу от городища.
По своему устройству болгарский водопровод едва ли чем
отличался от других средневековых сооружений подобного рода. Повидимому,
по линии водопровода на некотором расстоянии друг от друга
помещались колодцы, которые позволяли следить за сохранностью водопровода
и уменьшали давление воды в трубах. Такие колодцы, уменьшавшие
56

Центральная часть бани «Красная палата» (XIV век)
Реконструкция арх. Г. Б. Щукина

Фонтан бани. Вид из угловой комнаты. Раскопки в г. Великие Болгары.
XIV век
Угловая комната с чанами для воды. Видны остатки водопровода.
Раскопки в г. Великие Болгары.
XIV век

Сверху — гончарный горн XII—XIII веков; внизу — одноярусный
гончарный горн XIV века в г. Великие Болгары

bQ
CU
2
о
tQ
a>
К
«
S
4
a)
CQ
oa
tC
о
ex
p
u
к
H
о
»s
о
и
tJ4
о
E-
O
О
CO
<D
К
SB
<L>
1=3
С
a)
К
>>
О
c
о
о
л
ф
и
д
Й
X
9«
<
S
«
СО
к
S
К
1
о
«
&
«
К
Cf
й
a
t«
о
к
о
Й
о
Он
р
>

Остатки общественного колодца в г. Великие Болгары.
XIV век
Водопровод с остатками трубы, ведущей к бассейну в г. Великие Болгары.
XIV век

давление, помещались и по склону городища, подводя воду в нижнюю
часть города.
Помимо общегородского водопровода, существовали и водопроводы,
обслуживавшие небольшие участки города. Таким, нужно думать, был
водопровод, подававший воду из цистерны бани к водоразборному
бассейну на площади.
Во время раскопок открыты четыре водоразборных бассейна. Один
из них в виде прямоугольного ящика был расположен на уровне
мостовой. Он был обложен профилированным камнем и по краям имел
оградку. Вода в этот водоем подавалась непрерывно и излишек ее по
специальному стоку в мостовой уводился в сторону реки. В других случаях
трубопровод к бассейну заканчивался вертикально поставленной трубой.
На одной из городских площадей, на участках, примыкавших к
водоразборному бассейну, было найдено 150 медных золотоордынских монет,
что позволило высказать предположение о продаже воды.
Наряду с водопроводом существовали колодцы, одни из которых
обслуживали отдельных владельцев домов, а другие, более крупные,
Остатки водопровода г. Болгары.
XIV век
57

имели общественный характер. Таким был колодец, вода в который
попадала из дренажной системы. Колодцы по своему устройству ничем не
отличались от подобных сооружений нашего времени.
Дома горожан
Восточные писатели, касаясь города Болгары, не раз отмечали, что
.жилищами там служили дома, выстроенные из соснового дерева. Работы
археологов подтвердили эти данные.
Повидимому, основной вид дома — сосновый сруб — существовал
в продолжение всего болгарского периода. При раскопках были открыты
срубы различного времени — от X века до начала XV. И те и другие мало
чем отличались друг от друга. Таким был дом ремесленника, рубленный
из сосновых бревен в обло 1 5X5 метров. Этот дом имел пристройку: у
его северо-западной стены была расположена глинобитная1 печь
площадью 90X120 сантиметров. Она, как и большинство печей, сохранилась
в полуразрушенном состоянии. По отдельным кускам можно было
установить ее высоту до 1 метра и сводчатую форму. Печь топилась
по-черному, так как следов трубы обнаружено не было. Перед печью, почти
посреди дома, было подполье. Пол из колотых досок толщиной до 8 и
шириной до 35 сантиметров был положен на переводины (переводина —
балка, поддерживающая доски пола или потолка). Близ восточного угла
дома был обнаружен лошадиный череп, тщательно зарытый в ямку и
прикрытый каменной плитой, положенный в качестве оберега 2. Такой
обычай класть лошадиную голову под углом постройки сохранился позднее
•среди местного татарского населения.
Раскопками были открыты и более богатые дома. Это срубы
размером 6X6 метров и в отдельных, редких, случаях 7X7 метров. Они имели
«более совершенное подполье глубиной до 1—1,5 метра со стенами,
облицованными досками. В ряде случаев были раскопаны дома с плетеными
стенами, обмазанными глиной. Куски такой обмазки обычно сохраняют
-отпечатки плетня.
Наряду с жилищами, принадлежавшими довольно обеспеченным
.людям, существовали небольшие постройки, рубленые из тонких бревен,
в иных случаях не толще 10—15 сантиметров. Такие постройки
размером 3X3 метра особенно часты в период Золотой Орды, когда город
восстанавливался после монгольского погрома. Помимо надземных
построек, в городе можно было встретить и полуземлянки. Это в большинстве
случаев срубы, спущенные несколько в землю, с печами того же типа
и с небольшим подпольем рядом с печью. В одном случае были
обнаружены остатки нар, устроенных вдоль трех стен постройки. Судя по
инвентарю, дом принадлежал небогатому ремесленнику-кузнецу. Такого
1 При рубке срубов в обло наружу выпускаются концы бревен.
2 Оберег — талисман, клавшийся в данном случае под дом для защиты от злых
духов.
58

$юда полуземлянки были обнаружены и в пригороде
города Болгары на Ага-Базаре, где они относятся к
домонгольскому периоду.
Помимо домов, принадлежавших ремесленникам,
существовали богатые дома, сложенные из больших
глиняных блоков. Как обычно, они сохранились только
.в своей нижней части. Их размер 7X7 метров.
Деревянный пол их покоился обычно на переводинах, под
полом находилось подполье глубиной до 1,5 метра,
занимавшее часть дома. Для отопления домов служила
кирпичная печь, форму которой установить не удалось.
Найдены были развалины больших глинобитных
домов размером 10X10 метров, имевших солидный фундамент из
сырцового кирпича *, положенный на клетки тонких прутьев. Повидимому, здесь
имел место прием, осуществлявшийся строителями Средней Азии для
защиты построек от сейсмических2 явлений. В одном доме был открыт пол,
выложенный из кирпича квадратной формы. Постройки последнего типа
относятся к золотоордынскому времени. Эти дома принадлежали
городской верхушке. Об этом достаточно ясно свидетельствует находка
дорогих привозных вещей: китайских зеркал, китайского фарфора, иранской
посуды и месопотамского стекла. Под углом одного из таких домов
были найдены золотые серьги и ожерелье из жемчуга.
В общественной жизни болгар большую роль играли бани, служа
не столько целям гигиены, сколько для развлечений. В них посетители
-проводили много времени. После омовения вели беседы, часто на
деловые темы, играли в шашки и шахматы. Баня у мусульман была связана
и с религиозными обрядами. Поэтому в Болгарах, как и на всем
мусульманском Востоке, баня была в центре внимания горожан. Естественно
поэтому, что там она нашла отражение в целом ряде литературных
произведений. Открытые в Болгарах бани близки среднеазиатским,
кавказским и баням Крыма. Техническое их устройство, несмотря на различие
в архитектурном' облике, совершенно однородно. Обычно эти бани
состояли из трех частей: первая — раздевальня, вторая — мыльня и
третья — служебная, в которой находились цистерны для воды и печь для
отопления. Бани строились из белого камня и обычной формы
квадратного кирпича. Стены были оштукатурены и покрыты росписью. Каменный
пол покоился на целой системе невысоких столбов. Характерной
особенностью болгарской бани было подпольное центральное отопление с сетью
дымоходов, соединенных с печью, помещавшейся под цистернами для
воды, и с дымогарными трубами в толще стен, откуда дым в нескольких
местах выходил наружу. Эта система отопления происходит еще о г
римских бань. Ей много внимания уделил римский архитектор Витру-
вий.
1 Сырцовый кирпич — кирпич, не подвергнутый обжигу.
2 Сейсмические явления — явления, связанные с землетрясением.
59

Для всех бань характерно и водоснабжение. Вода при помощи
водопровода или из колодца подавалась в цистерны, помещавшиеся над
печью. Непосредственно над печью в самой цистерне находился медный
бак, в котором вода согревалась и откуда по трубам, заложенным в
стенах здания, расходилась по всем комнатам. Одинаковой для всех бань
была и канализационная система. Сточные воды по покатому полу
отводились путем открытых стоков и при помощи канав сбрасывались в
болото.
Одна из бань была открыта на западной окраине города, на левом
берегу реки Меленки. Здесь в слоях XIII—XIV веков было открыто
здание прямоугольной формы, длиной 20, шириной 11 метров. Первая
часть — предбанник — представляет узкую комнату с широкими нарами
вдоль стен. Главное помещение размером 10X9 метров состояло из
центрального крестообразного зала и четырех маленьких кабинок с очень
узким входом. Третья — служебная часть с центральной печью и
цистернами для воды ничем не отличалась от обычных. Перед баней находилась
площадь, на которой сохранилось основание фонтана. Вода в эту баню
подавалась при помощи городского водопровода с верхнего плато
городища. Эта баня, как можно судить по данным раскопок, была разрушена
при осаде города Булак-Тимуром. Самые поздние монеты, найденные
здесь, относятся ко времени 1360—1361 годов.
При раскопках здания были найдены куски фресковой росписи и
исключительные по богатству вещи. Здесь были найдены шашка и
шахматная фигура, вырезанные из кости, разнообразный ассортимент
посуды, чашки, блюда, чайники. Обращало на себя внимание большое число
привозной посуды. Много было найдено хорезмийских, иранских,
китайских изделий. Интерес представляет кольцо с камнем, на котором
вырезано изображение лягушки. Найдены были золотые серьги с гроздью
жемчуга — формы, характерной для болгарских ювелирных изделий XIV
века. Баня, повидимому, обслуживала социальную верхушку посада.
Наиболее богатой из открытых бань является «Красная палата».
Она была построена в половине XIV века. Здание бани прямоугольной
формы, так же как и у предшествующих, делилось на три помещения:
раздевальню с выходом на площадь, главное помещение
крестообразной формы с небольшими кабинами по углам и служебную часть с
двумя цистернами для воды и печью для подпольного отопления. В этой
бане у стен были найдены четырнадцать небольших каменных водоемов,
орнаментированных в стиле архитектуры того времени. К каждому
такому водоему1 была подведена холодная и горячая вода. Медные краны
в виде трубок с деревянными затычками открывали и закрывали воду.
В центре крестообразного зала находился фонтан в виде двенадцатиле-
песткового цветка. К фонтану был проведен водопровод.
При раскопках здания были найдены плоский потолок со
штукатуркой, покрытой росписью, купола, покрывавшие центральную часть
крестообразного зала и угловые камеры, и полуциркульные своды над
боковыми частями зала бордового цвета (что и дало наименование бане «Крас-
60

ная палата»). Стены всех комнат были покрыты штукатуркой с примесью
толченого кирпича. Такой прием разделки стен рекомендован был еще
римским архитектором Витрувием. Эта баня принадлежала к числу
богатых бань города, о чем можно судить по находкам дорогих вещей. За
время своего существования это здание неоднократно разрушалось,
ремонтировалось и окончательно было разрушено в начале XV века, в
момент гибели города. При расчистке служебных помещений в. топке бани
было найдено несколько человеческих черепов.
Среди обширного материала, найденного раскопками города Болгары,
большого внимания заслуживают гидротехнические сооружения,
открытые ниже ряжей *, укреплявших берег реки Меленки в XIV веке. Это
дренажное сооружение служило для отвода грунтовых вод, которые
выходили на поверхность почвы и представляли немалую угрозу для
расположенных на склоне монументальных построек. Все сооружение
состояло из трех основных частей: двух водосборных камер, водоотводного
и дренирующего каналов и поглощающего колодца.
Поверхность канала была перекрыта настилом из поперечных и
продольных брусков. Этот настил являлся дном ряжей, состоящих из
нескольких срубов, поставленных вдоль берега над дренажным каналом
и засыпанных внутри грунтом. Ряжи удерживали берег от оползания.
Ширина ряжей 260 сантиметров. Длина одного хорошо сохранившегося
сруба равнялась 8,4 метра. Ряжи и залегающая над ними дренажная
система были выстроены в XIV веке.
Заброшены ряжи были во второй половине XIV столетия. Весьма
вероятно, что тяжелое экономическое положение города, наступившее
после 60-х годов в результате разгрома города Булак-Тимуром,
послужило препятствием к их восстановлению.
Древнерусская колония в городе Болгары
Давно было обращено внимание на наличие древнерусских
элементов в культуре волжских болгар. Письменные свидетельства не раз
отмечали тесные взаимосвязи русских и болгар. О русах в Болгарии писал
в X веке арабский путешественник Ибн-Фадлан. О тесных торговых
связях сообщал и русский летописец.
Одйако следует заметить, что в русской летописи больше внимания
уделялось враждебным отношениям между русскими и болгарскими
князьями, а вопросы мирных взаимосвязей почти не освещались.
Единственным документом последнего рода является торговый договор
1006 года, заключенный болгарами с киевским князем Владимиром.
Изучение памятников болгарской культуры, в том числе ювелирных
изделий, ряда предметов прикладного искусства, доказывает близость
культурных связей болгар и древних русов.
1 Ряжи — деревянные срубы, поставленные у самого берега, один^ к другому,
благодаря чему образуется стена. Внутренность ряжей засыпается землей.
61

Раскопки Куйбышевской экспедиции в 1949 году открыли дом
обычного болгарского типа в виде сруба с глинобитной печью. Там было»
найдено несколько фрагментов типичной славянской посуды, несколько*
медных крестов и обломки звездчатых височных колец славянского типа.
Этот памятник свидетельствовал о постоянном проживании в городе
древнерусского купца или, может быть, ремесленника.
Вопрос о связях с древней Русью окончательно был. разрешен
только в результате раскопок 1953 года, когда в подгорной части городища
был открыт древнерусский квартал. Его местоположение на окраине
города очень характерно для средневековья, когда иноземцы могли
селиться только за линией городских укреплений. Так же была
расположена другая иноземная колония — армянская, находившаяся
непосредственно за западным валом городища. Раскопками были открыты
остатки четырех жилищ, углубленных в почву на 1 метр, со стенами,
облицованными вертикальными столбами. В центре жилищ или немного
в стороне находился очаг. По центральной оси жилищ проходила линия
столбов, поддерживавших центральную слегу двускатной кровли. Перед;
входом были устроены небольшие сени.
По своему характеру эти жилища аналогичны жилищам, открытым
в древнем Суздале. Находка большого числа шлаков, пробойника,
ювелирного молотка и литейной формы не оставляет сомнений в том, что
перед нами поселок ремесленников.
Среди материалов, найденных при раскопках этих жилищ, половина
всей посуды оказалась славянского типа, аналогичная курганной
русской посуде. Здесь был найден русский крестик из шифера и обломок
типичного славянского височного кольца. Весь инвентарь и самый тип
построек не оставляют никакого сомнения в том, что жители этого
поселка не болгары, а русы.
Нельзя не отметить еще одного любопытного факта. Это —
различие в составе стада. Для болгар характерно полное отсутствие свиней,.,
при преобладании овец. Кости свиньи встречаются в таком
незначительном количестве, что не поддаются учету, что и понятно:
распространенное среди болгар мусульманство запрещало употребление в пищу
свинины. При исследовании же на территории древнерусского квартала1
костей свиньи найдено много. Все эти данные чрезвычайно важны для
разрешения вопроса о древних культурных взаимосвязях народов Руси
и Поволжья.
На расстоянии 7 километров от города Болгары, на берегу реки
Волги, находится урочище Ага-Базар, или Главное торжище. С этим
местом обычно связывают свидетельства Ибн-Фадлана, описавшего
стоянку русов на берегу Волги. Двухлетние раскопки, проведенные
Куйбышевской экспедицией, открыли там ремесленный пригород с домами:
ремесленников, с металлургическими и гончарными мастерскими и
домами купцов. В настоящее время можно считать установленным, что этот-
поселок возник не позднее X века и окончательно погиб вместе с городом"
Болгары.
62

Молоток ювелира.
XIII—XIV века
Богатый материал, найденный на его
территории, лишний раз подчеркивает широкие
международные связи болгар с передовыми
странами того времени — Русью, Китаем,
Хорезмом, Ираном, Византией. Большой
интерес представляет находка древнерусской
керамики, в числе которой отдельные
экземпляры могут быть отнесены ко времени X века, что дает основание
предполагать, что место остановки русов, указанное Ибн-Фадланом,
находится именно в Ага-Базаре.
*
Из памятников средневековья был исследован ряд
деревень XII—XV веков. Одни из них были открыты
близ Казани, другие в пределах Ульяновской области, в
частности у деревни Зеленовки на Нижней Утке, и,
наконец, в Куйбышевской области. В числе последних
интересно Мураиское селище и Печорские выселки на Усе. Все
это большие деревни, занимавшие площадь 400X500
метров при культурном слое, достигавшем 50—60
сантиметров. Наличие больших деревень позволяет говорить о
довольно высокой и устойчивой технике сельского хозяйства. Шиферный крестик.
БЫЛ ОТКрЫТ рЯД ДОМОВ С ПОДПОЛЬЯМИ И ГЛИНОбиТНЫМИ Пе- XIII—XIV века
чами, напоминающими болгарские городские постройки.
Заслуживают внимания находки в зерновых ямах злаков пшеницы,
ячменя, ржи, проса, овса, гороха и чечевицы.
Наряду с ними были найдены семена
сорных растений, которые позволяют судить о>
системе земледелия. Это гречишка, вьюнок
полевой, мята белая, подмаренник и другие
сорняки, типичные для старопахотных почв,
длительное время используемых под посев
культурных растений. Широкий состав
культур, возделываемых на старопахотных
почвах, указывает на возможность только
паровой системы земледелия, при которой пар
является необходимым мероприятием
восстановления плодородия почвы. Есть все
основания полагать, что болгары создали
самостоятельную земледельческую
культуру, которая по технике и составу
возделываемых культур занимала высокое-
место в средневековой Европе. Наличие
больших деревень, конечно, могло иметь
Литейная форма для отливки место только при высоком уровне обработки
височного кольца ПОЧВЫ.
63

Много внимания уделяла экспедиция Муранскому могильнику,
представляющему собой деревенское кладбище древней мордвы. В открытых
погребениях были найдены металлические украшения для кос, бусы,
застежки, характерные для XIII—XIV веков. Редкую находку
представляет молоток с гвоздедёром и бурав, свидетельствующие о захоронении
какого-то деревенского ремесленника. Наличие в отдельных погребениях
большого числа болгарских вещей доказывает связь с городскими
центрами Волжской Болгарии.
Так работы археологов раскрыли перед нами страницы
многогранной истории народов Поволжья, создавших свою интересную
самобытную культуру.
Работы Куйбышевской археологической экспедиции осветили
историю народов Среднего Поволжья на различных ее этапах. Только в
результате этих исследований стало известно время появления человека
на Средней Волге. Широкий размах работ дал материал, чрезвычайно
ценный для изучения первобытной общины. Стали известны племена,
заселявшие отдельные районы Поволжья, определились племенные
границы. Археологи проследили, как вместе с ростом производительных сил
изменялись общественные отношения, как в недрах первобытной общины
сложились институт частной собственности и классовые отношения. Были
прослежены и значительные политические события. Теперь установлено
время прихода болгар из Приазовья и их роль в сложении государства.
Экспедиция по-новому осветила историю государства волжских
болгар, позволила дать полную и четкую характеристику его экономики
и культуры, значительно уточнила его политическую историю. И еще один
значительный факт, установленный археологами, — это длительный путь,
совместно пройденный неславянскими народами Поволжья и предками
русского народа. История их взаимоотношений отнюдь не
ограничивалась одними только феодальными войнами. Еще на ранних этапах
развития русский крестьянин и ремесленник мирно жили со своими1
соседями, а русская культура оказывала большое и плодотворное влияние
на них. Все эти факт'ы явились далекой предпосылкой событий новой и
новейшей истории народов, населяющих советское Поволжье.

Е.И.КРУПНОВ, И.В.СИНИЦЫН
w
ДРЕВНЕЕ НАСЕЛЕНИЕ
НИЖНЕГО
ПОВОЛЖЬЯ

ВВЕДЕНИЕ
СТОЙБИЩЕ ДРЕВНИХ ВОЛЖАН
ДРЕВНИЕ ОХОТНИКИ И РЫБОЛОВЫ ЗАВОЛЖЬЯ
СКОТОВОДЫ И ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЫ ЗАВОЛЖЬЯ
САВРОМАТО-САРМАТСКИЕ ПЛЕМЕНА — РАННИЕ
КОЧЕВНИКИ ПОВОЛЖЬЯ
ПОЗДНИЕ КОЧЕВНИКИ СТЕПЕЙ ЗАВОЛЖЬЯ

^1Ш
ВВЕДЕНИЕ
нституту истории материальной культу-
I ры Академии наук СССР в 1950 году !
было поручено исследовать археологические
памятники, расположенные в зоне
строительства Сталинградской ГЭС, которые
должны были исчезнуть в связи со
строительством и затоплением отдельных
районов Поволжья.
За четыре года полевой раскопочной деятельности Сталинградской
экспедиции в Нижнем Поволжье была обследована огромная площадь,
открыты сотни различных памятников материальной культуры,
исследовано более тысячи древних погребений от эпохи энеолита (переходного
периода от камня к металлу — около 5—6 тысяч лет назад) и кончая
эпохой позднего средневековья (XIV—XV века нашей эры).
Под самым Сталинградом была исследована древнейшая стоянка
палеолитического человека (человека древнекаменного века),
обитавшего здесь примерно 60—70 тысяч лет назад.
Научное исследование всех этих археологических объектов дало-
возможность составить представление о развитии экономики и техники, о
11 См. статью А. П. Смирнова и Н. Я- Мерперта в настоящем сборнике.
5*
67

росте производственных навыков у местного населения с древнейших
времен. Полученные материалы оказались весьма важными источниками
•не только для древнейших периодов, но и для средневековой истории
:асего Нижнего Поволжья, так как отдельные, особенно южные, районы
этого края были ранее весьма слабо изучены; некоторые же районы до
^последнего времени еще представляли белые пятна на археологической
карте Советского Союза.
До работ Сталинградской экспедиции в истории Нижнего Поволжья
ранних эпох было много неясного и неразгаданного. Теперь археологи,
занимающиеся изучением истории Юго-Восточной Европы и, в
частности, истории Нижнего Поволжья, получили материалы для суждения
по ряду исторических вопросов: о происхождении и быте самих
производителей материальных благ в разные периоды и об их экономических и
культурных связях и взаимоотношениях с другими племенами и
народами древнего мира. Появилась возможность выделенные древние
археологические культуры связать с древними этническими общностями, то есть
:подойти к решению вопроса о происхождении племен и народов
Нижнего Поволжья. Все это позволяет создать наиболее полное представление
ю своеобразии культурного развития древнего населения Нижнего
Поволжья и определить его место в истории всего юго-востока нашей
страны.
СТОЙБИЩЕ ДРЕВНИХ ВОЛЖАН
До последнего времени историки даже не знали, с какого времени
началось заселение человеком районов Нижнего Поволжья.
Палеолитическая стоянка первобытного человека, открытая и исследованная под
Сталинградом, — памятник огромного научного значения. С нее
начинается история материальной культуры Нижнего Поволжья. Ее
материалами освещается древнейшая страница местной истории — истории
древних волжан.
Летом 1951 года профессор Воронежского государственного
«университета М. Н. Грищенко проводил геологические изыскания в
окрестностях Сталинграда. В балке Сухая Мечетка, в 2 километрах от выхода
еее к Волге, между поселками Спартановка и Рынок, примерно в 3—4
километрах к северу от Сталинградского тракторного завода, он собрал
^крупные кости ископаемых животных и несколько кремневых орудий;
-обработанных первобытным человеком. Свои находки он передал для
научного определения известному специалисту по палеолиту археологу
С Н. Замятнину, который определил их так называемый мустьерский 1
1 Мустье — местность во Франции, где впервые была обнаружена стоянка
^первобытных людей, владевших более высокой техникой обработки каменных орудий, чем
люди нижнего палеолита.
68

возраст, то есть отнес их изготовление к среднему периоду палеолита,
или древнекаменного века.
Позднее С. Н. Замятнин возглавил палеолитический отряд
Сталинградской археологической экспедиции, организованной Институтом
истории материальной культуры Академии наук СССР, провел здесь
первые археологические раскопки и установил, что Сталинградская
палеолитическая стоянка — древнейшее на всей Восточно-Европейской
равнине поселение первобытного человека.
Повидимому, не случайно эта стоянка оказалась расположенной?
возле Сталинграда, то есть на правом, высоком берегу реки Волги. Веж
огромная левобережная территория и область южного Заволжья, как.
расположенные в низине, в те отдаленные времена находились еще под.
водами Каспийского моря.
Однако, прежде чем исследовать остатки стоянки, нужно было снять-
мощный, почти 20-метровый слой балласта — слой позднейших
отложений, не содержавших никаких культурных остатков. Встал вопрос с
механизации земляных работ. Но из-за большой крутизны склона и
плотности грунта оказалось невозможным использовать ни бульдозер, ни
экскаватор. Тогда, после консультации со специалистами, было решено
применить взрывные работы, не на выкид, а на рыхление плотности
грунта. Только путем взрывов почва была первоначально взрыхлена, а
затем бульдозером сброшена под откос с площади более 250 квадратных
метров.
Теперь можно было приступить к расчистке и научному
исследованию культурного слоя, содержащего следы деятельности и обитания
человека. Учитывая ценность столь древних находок, культурный слой
палеолитических стоянок расчищают особо тщательно и обычно мелкими
специальными инструментами (ножами, шпателями, мелкими
лопаточками и даже шильями). Но здесь из-за плотной, сцементированной глиньв
этот инструментарий оказался непригодным. Он гнулся, ломался и
быстро выходил из строя. Тогда пришлось применить стальные геологические
молотки (кирко-мотыги) и ими взрыхлять почву и извлекать из нее
находимые предметы. Так исследовался культурный слой.
При раскопках Сталинградской стоянки были обнаружены не
только орудия древнего человека, но и кости древних животных, на которых в\
свое время охотились первобытные люди. Кости таких, теперь уже
вымерших животных, как древний слон (мамонт), крупная дикая лошадь,,
зубр или тур (первобытный бык) и др., при дальнейшем изучении
стоянки позволили сделать определенные выводы о характере хозяйственной?
деятельности древних волжан — об их охотничьем (в основном) быте.
Уже сейчас можно сказать, что промысловым животным, доставлявшим!
наиболее солидную добычу первобытным обитателям стоянки, был зубр?..
Охота велась не только с целью добычи пропитания, но и для
получения шкур животных и их бытового использования. Найденные
каменные орудия были специально предназначены для обработки шкуры и
кожи, Они были изготовлены первобытным человеком из местных пород
69

Скребла — кремневые орудия Ручные остроконечники — ору-
для выделки кожи, обработан- дия для резания, обработанные
ные по одному краю. по двум краям.
70—60 тысяч лет назад 70—60 тысяч лет назад
кремня, кварцита и даже из гальки. Это так называемые скребла —
орудия для выделки кожи (для снятия с кожи мездры). Они
представляют собой каменные орудия, приближающиеся к округло-треугольной
форме с одной выпуклой стороной и обитым мелкими фасетками
нижним рабочим краем.
Более многочисленными находками на Сталинградской стоянке
оказались каменные ручные остроконечники (своеобразные ножи).
Изготовлены они из тонких удлиненных пластин и отщепов, имеющих
остроконечную форму. Боковые края их более тщательно обработаны путем
мелких сколов, в результате чего остроконечники имеют сравнительно
тонкие, а главное — острые края, служащие для разрезания кожи.
Остроконечники были пригодны для разделки туш даже таких крупных
животных, как зубр и мамонт.
Кроме этих двух основных типов орудий, были обнаружены ядрища
дисковидной формы, угловые острия и редкие орудия с двусторонней
обработкой.
В процессе раскопок стоянки были сделаны важные наблюдения,
позволяющие представить картины из жизни населения стоянки.
Скопление кремневых орудий и множества осколков и полуфабрикатов, а также
костей животных на территории трех обнаруженных кострищ позволяет
заключить, что вокруг этих кострищ и группировались обитатели
стоянки, работая и отдыхая.
В одном случае удалось обнаружить два обломка самого крупного
ч прекрасно изготовленного остроконечника из розоватого яшмовидного
кремня, лежащие на полуметровом расстоянии один от другого. Тут же
находилось множество мелких осколков-отбросов, полученных при
изготовлении именно этого орудия. Но остроконечник был сломан еще в
древности и края излома уже покрылись слоем известкового натека, так
что сложить обе части орудия удалось только после удаления натека.
И все же остроконечник был не цел. Отсутствовала его нижняя часть,
70

которая позже была поднята метрах в трех от места изготовления
этого* # безусловно, крайне ценного для первобытного человека орудия.
Можно представить себе во всех деталях такую картину. Один из
обитателей стойбища, отличный мастер по выработке каменных орудий,
был занят изготовлением крупного остроконечника, методичными
ударами скалывая фасетки и обрабатывая его поверхность и края.
Остроконечник был уже почти готов. Оставалось сбить два-три выступающих
бугорка на его поверхности или выступа по краю, и нужное орудие
готово! Но вот более сильный и неудачно направленный удар...
выступающая из руки половина остроконечника ломается и два его обломка падают
тут же, в окружение осколков кремня. В большой досаде мастер с силой
отбрасывает в сторону нижний конец остроконечника, оставшийся в руке.
Только так можно объяснить местонахождение трех обломков одного
■орудия.
Пока исследованная площадь стоянки (более 250 квадратных
метров) равняется примерно четверти всей предполагаемой поверхности
стойбища древних волжан, однако дальнейшее исследование стоянки
обещает дать много важных материалов для изучения быта палеолитического
человека на нашей территории. Уже ясно, что исследованием этой стоянки
доказаны весьма раннее заселение человеком (еще в эпоху так
называемого рисского оледенения) территории Нижнего Поволжья и бытование
здесь человеческого коллектива под открытым небом, очевидно, в
примитивных шалашах.
Другие материалы, добытые экспедицией, позволяют осветить
памятники материальной культуры более поздних эпох, начиная с периода
перехода от камня к металлу и кончая эпохой средневековья. Раскопки
этих памятников вели другие отряды Сталинградской археологической
экспедиции Института истории материальной культуры Академии наук
СССР, возглавляемые кандидатами исторических наук И. В. Синицы-
:ным, К. Ф. Смирновым и В. П. Шиловым.
ДРЕВНИЕ ОХОТНИКИ И РЫБОЛОВЫ ЗАВОЛЖЬЯ
Первоначальное заселение Заволжья шло вдоль узкой
левобережной полосы Волги. Мелкие группы охотников-рыболовов с берегов Волги
постепенно проникали в степные районы, выбирая более удобные места
для охоты и рыболовства, а позднее для скотоводства и земледелия.
Раскопки и разведки показали, что древние поселения расположены
преимущественно на песчаных дюнах по берегам рек, озер и водоемов.
Ряд поселений обнаружен по берегам Волги, Еруслана, а также в
степной части Заволжья. Особенно густая сеть поселений выявлена в
низовьях реки Узени.
В северной части Прикаспийской низменности район реки Узени с
прилегающими Камыш-Самарскими озерами представляет своеобразный
замкнутый водный бассейн, расположенный непосредственно на границе
71

Остродонные глиняные сосуды из древ
неямных подкурганных погребений
у села Скатовки.
III тысячелетие до н. э.
своих записях отметил:
Юзера
соприкосновения степи и песков.
Видимо, этот район был особенно
удобным и представлял лучшие условия
для древних охотников-рыболовов.
До сих пор в окрестных озерах
водится много рыбы, в Камышевых
зарослях гнездятся дикие утки, гуси и
другие птицы. В прибрежных густых
тростниках р. Рыбного Сокрыла и
Камыш-Самарских разливов
встречаются дикие кабаны. Во время своего*
путешествия академик П. С. Пал-
лас, дважды посетивший Заволжье,
более чем полтораста лет назад в
Камыш-Самара... великое изобилие
имеют рыбы». Не случайно с древнейших времен этот район, как и<
берега Волги, Еруслана, Таргуна, привлекал к себе человека обилием
рыбы и разнообразной дичью.
Первобытные охотники-рыболовы Заволжья, объединенные в
небольшие родовые группы, селились близ воды на склонах песчаных
холмов, где самый приют был более удобен и безопасен. Работая в
районах Заволжья, экспедиция обнаружила и иссследовала несколько
поселений, относящихся к самым ранним временам заселения края, близких
к неолиту, то есть новокаменному веку.
В устройстве поселений, характере их расположения отмечается
много общего. Поселения невелики и в среднем занимают площади не
более 200 квадратных метров. Материалы, полученные в результате
раскопок поселений, характеризуют хозяйство, как
охотничье-рыболовное. Быт древних обитателей — на грани перехода от камня к металлу.
На всех поселениях были найдены разнообразные мелкие кремневые
орудия, черепки глиняной посуды. Среди кремневых орудий наиболее
распространенными были ножевидные пластинки, различной формы
скребки, проколки, наконечники стрел. Наконечники стрел и другие
кремневые орудия свидетельствуют о широком применении лука в
охоте.
Почти на всех поселениях встречаются кости животных, рыб,
водоплавающей птицы. Повидимому, население жило длительное время на
одном месте. Основным занятием людей этих поселений являлись охота
и рыболовство. На многих поселениях найдены кости коров, овец.
Переход к оседлости связан с устройством прочных жилищ. К
сожалению, до сих пор остается неразгаданным вопрос о характере жилищ
того времени. Ограниченность материалов не позволяет в деталях
восстановить его вид. Можно лишь предполагать, что жилищем служили
примитивные землянки, получившие широкое распространение в более
позднее время, когда у этих племен стали развиваться скотоводство и
земледелие.
72

3

Расчищенная площадь культурного слоя на Сталинградской
палеолитической стоянке
Исследование культурного слоя на Сталинградской палеолитической
стоянке

Медный нож
издревнеям-
ного
погребения
III тысячелетие
до н. э.
Многие стороны жизни древних племен Заволжья могут
быть восстановлены и по материалам курганных погребений,
которыми особенно богаты районы Прикаспия и Нижнего
Поволжья. Люди того времени своих покойников хоронили
в округлых или прямоугольных ямах, выкопанных в грунте, а
над могилой устраивалась насыпь — курган. Такие
захоронения получили в литературе наименование погребений ям-
ной культуры и считаются самыми древними курганными
погребениями на территории СССР. Наиболее ранние ямные
погребения относятся к началу III тысячелетия до н. э.
Древнеямные погребения в степях юго-востока были
открыты еще в дореволюционное время. В степях Заволжья до
недавнего времени древнеямных погребений было известие
не очень много. В течение трех лет экспедиция во всех
районах производимых работ обнаружила большое количество
курганов с древнеямными погребениями. Эти исследования
позволили детально изучить обряд погребений, собрать новые
материалы для характеристики материальной и духовной
культуры первых обитателей Заволжья.
Курганы с древними погребениями представляют
невысокие расплывчатые насыпи округлой формы до 1 метра
высотой и до 15—20 метров в диаметре. Под насыпями таких
курганов находятся могильные ямы прямоугольной формы,
сверху покрытые толстыми бревнами или плахами. Обряд погребения
совершался с соблюдением определенного ритуала: скелеты в могилах
лежат обычно на спине, головой на восток, ноги согнуты коленями вверх.
В некоторых курганах отмечается особенно сильная скорченность
погребенных. Дно могилы и труп погребенного посыпаны красной краской
(охрой или суриком). В отдельных могилах около погребенного были
найдены куски красной краски, которой, по представлениям древних,
приписывалась очистительная сила огня. Вместе с погребенными в могилах
лежали глиняные сосуды, круглодонные или яйцевидной формы,
украшенные различными узорами. Таким образом удалось установить, что-
древние поселения и курганы с древними погребениями принадлежали
племенам одной и той же культуры. Очень интересными являются находки
в могилах костей домашних животных — коровы, овцы. Эти находки
показывают, что в то отдаленное время наряду с охотой и рыболовством
у древних племен Заволжья обнаруживаются признаки новых форм
хозяйства. В их жизни немалую роль начинает играть скотоводство.
В более поздних ямных захоронениях, относящихся ко второй
половине III тысячелетия до н. э., встречаются медные копьевидной формы
ножи, шилья и другие предметы. Древние племена в это время не имели
своего металла и все металлические вещи к ним поступали, повидимому,
из степных же районов Северного Причерноморья и Кавказа.
Таким образом удалось проследить культурные связи древних
племен Заволжья с племенами других, иногда отдаленных районов. Наиболее.
73

определенно вырисовываются связи с племенами Северного
Причерноморья и Приднепровья, с которыми они находились не только в близких
отношениях, но и представляли этническое единство.
Исследования древнейших памятников Заволжья дали нам
материалы не только для характеристики мест поселений, основных орудий
труда, основных видов занятий, но позволили более полно выяснить быт,
верования древнего населения и даже уловить следы искусства — музыки.
Со времен глубокой древности музыка, пение, как и другие виды
искусства, вошли в быт многих народов. Однако археологические
материалы, иногда ярко и полно отражая быт, занятия, хозяйство древних
людей, дают значительно меньше сведений о той или иной отрасли
духовной культуры. Очень слабо изучена и мало известна такая область
искусства, как музыка, музыкальные инструменты.
Принято считать, что в первобытную эпоху сравнительно рано
возникли все основные виды музыкальных инструментов: ударные,
струнные, духовые; но археологические памятники содержат мало данных о
музыкальных инструментах. Поэтому совершенно исключительный интерес
„Музыкальный инструмент — костяная флейта из древнеямното кургана у села Скатовки.
III тысячелетие до н. sl
74

представляет уникальный инструмент — многоствольная флейта,
найденная в 1953 году при раскопках древнеямного погребения в Заволжье.
Что же собой представляет найденная флейта? К какому времени
относится это погребение и в чем историческая ценность находки?
Погребение с флейтой обнаружено в одном из курганов большой
курганной группы на берегу Волги, у села Скатовки Саратовской
области. На краю могилы были поставлены два жертвенных сосуда круг-
лодонной формы, в которых хранилась пища. На дне могилы скелет
взрослого человека лежал на спине, головой на восток; ноги согнуты
коленями вверх, руки вытянуты вдоль туловища. Дно могилы и скелет
густо посыпаны красной краской (охрой). Около черепа лежали
каменный пест и кость овцы, у правого плеча помещался медный кованый
нож копьевидной формы, здесь же лежал кусок кремня с острым краем.
На груди скелета лежала средняя часть кабаньего клыка,
расколотого по длине. В ногах стоял глиняный сосуд яйцевидной формы
со стенками, покрытыми орнаментом. Около сосуда лежали рядом
восемь костяных трубочек, сделанных из птичьих ножных костей. Все они
по длине и ширине разного размера; самая длинная трубочка равна
12 сантиметрам, ширина — 2,7, самая маленькая — 5,5, ширина — 1
сантиметр. Форма трубочек, их расположение не оставляют сомнения в том,
что найденный предмет представляет музыкальный инструмент —
8-ствольную флейту типа «флейты Пана». Эта находка флейты в
погребении, относящемся к III тысячелетию до н. э., меняет наше
представление о культурном уровне древних племен Заволжья.
Раскопки показали, что на берегах Волги и в степях Заволжья уже
около 5 тысяч лет назад древние племена не только занимались охотой
и рыболовством, но и перешли к скотоводству, имели орудия из меди и
пользовались таким музыкальным инструментом, как многоствольная
•флейта.
Как известно, ни античная мифология, связывающая
происхождение флейты с пастушьим богом Паном, ни более поздние сказания не
.выясняют время и место происхождения флейты. Находка флейты в
погребении у села Скатовки определяет древность этого музыкального
.инструмента. В связи с этим очень интересно отметить, что в степях
Приазовья аналогичные костяные трубочки, были найдены в одном из
погребений Мариупольского могильника, относящемся также к концу
Ш тысячелетия до н. э.1.
В упомянутой находке костяные трубочки, изготовленные из птичьих
•костей, по форме и размерам напоминают флейту Скатовского
погребения. Данные находки музыкальных инструментов указывают на
общность культуры у древних племен Днепро-Волжского междуречья.
Эти находки становятся еще более интересными и потому, что
многоствольная флейта была хорошо известна среди древнерусских музы-
1 М. Макаренко. Мариупольский, могильник, Киев, 1933. рис. 9, 11—40,
табл. IX, X.
75

кальных инструментов, дожила до современности и в недавнее время
бытовала под названием кувички. Таким образом, находка позволяет
нам проследить многотысячелетнюю историю бытования у народов
нашей Родины такого замечательного народного музыкального
инструмента, как флейта.
В изучении древних племен, помимо археологических материалов,
важными являются антропологические данные, характеризующие
физический тип человека. Раскопки экспедиции дали интересный материал для
изучения физического облика населения Заволжья древнеямной
культуры. Черепа древнеямных погребений Бережковского могильника
позволяют восстановить типичные признаки людей того времени. Установлено, что>
люди древнеямной культуры относятся к современному виду человека, но
наиболее ранним его формам; судя по особенностям хорошо
сохранившихся костей, люди отличались высоким ростом и физической силой.
Известный скульптор-антрополог, лауреат Сталинской премии
М. М. Герасимов по черепам, найденным в 1951 году в кургане № 5 Бе-
режновского могильника, создал две реконструкции. Одна
реконструкция по черепу из погребения № 22 воспроизводит юношу, вторая
реконструкция из погребения № 20 воспроизводит мужчину 32—35 лет.
Сохраняя некоторую примитивность в строении, они представляют
антропологически единый, вполне современный тип человека.
М. М. Герасимов, работая над восстановлением внешнего облика
людей, носителей древнеямной культуры, сделал очень важные выводы
в определении этнической принадлежности отдельных племенных групп
родового общества степей Нижнего Поволжья. Восстановив физический
облик людей древнеямной культуры, М. М. Герасимов констатировал,
что «они сильно отличаются от людей катакомбной культуры, но близки
людям срубной культуры Поволжья». Эти важные выводы
антрополога подтвердились археологическими наблюдениями экспедиции.
Таким образом, археологические материалы, добытые экспедицией,
характеризуют не только материальную и духовную культуру, но также
позволяют восстановить физический тип древнего населения Заволжья..
Вместе с тем материалы раскопок дают возможность по-новому
поставить и отчасти разрешить ряд вопросов истории племен родового
общества Нижнего Поволжья в эпоху III—II тысячелетий до н. э., когда:
здесь образовались две большие скотоводческо-земледельческие
племенные группы.
Еще в начале XX столетия выдающийся русский археолог В. А. Го-
родцов, производя раскопки на юге России, впервые наиболее полно*
изучил открытые им в бассейне реки Донца курганные, так называемые
катакомбные погребения, в которых покойники хоронились не просто в-
ямах, а в нишах — катакомбах, вырытых в одной из стенок могильной
ямы. Описывая открытые погребения, В. А. Городцов указывал, что ка-
такомбная культура требует особого внимания археологов и могла бы
послужить предметом особого, специального изучения. С тех пор памятники
катакомбной культуры обнаружены во многих районах степной полосы
76

Юноша из подкурганного погребения Мужчина из подкурганного погребе-
у села Бережновки. ния у села Бережновки.
III тысячелетие до н. э. Реконструкция III тысячелетие до н. э. Реконструкция
М. М. Герасимова М. М. Герасимова
юга СССР. В настоящее время накопился сравнительно большой
материал, который позволяет уточнить границы распространения и время
существования племен катакомбной культуры, а также выявить ее
особенности. Можно считать установленным, что с конца III и на протяжении
всего II тысячелетия до н. э. племена катакомбной культуры занимали
обширную территорию степей юго-востока СССР — от Нижней Волги
до Днепра. В пределах Нижнего Поволжья памятники катакомбной
культуры были обнаружены лишь в 30-е годы в астраханских степях
правобережной стороны Волги.
В Заволжье памятники катакомбной культуры впервые были
открыты Сталинградской экспедицией в 1951 —1953 годах. Открытие
курганных погребений изменило представление о северо-восточных
границах распространения племен — носителей катакомбной культуры. Вместе
с тем раскопки осветили вопрос о приходе в степи Заволжья племен
катакомбной культуры. Заселение левобережной полосы Волги племенами
катакомбной культуры происходило из южных астраханских степей
правобережья в то время, когда здесь, в степях, стояли курганы с древ-
неямными погребениями. Часто в этих же курганах племена катакомб-
77

ной культуры хоронили и своих умерших. Поэтому почти все катакомб-
ные захоронения, как правило, являются «впускными» в более древние
курганные насыпи, характерные для ямной культуры.
По характеру устройства обнаружено два типа могил: могильная
яма с подбоем-катакомбой вдоль одной из стенок и могилы овально-
квадратной формы с заплечиками-выступами внутри ямы для
поддержания перекрытия над погребенным. Вместе с погребенными в могилу
ставили посуду, клали пищу. Важно указать на наличие совместных
погребений женщины с ребенком. Таким, в частности, было погребение в одном
из курганов Бережковского могильника. Рядом с женщиной в могиле
лежал скелет ребенка. Аналогичные факты хорошо известны и в других
погребениях. Они отражают существование в древности ритуального
убийства детей при погребении умершей матери. Подобные совместные
погребения женщин и детей доказывают существование пережитков
матриархата в родовом обществе племен бронзовой эпохи степей юга СССР.
Для определения этнической принадлежности погребений,
обнаруженных в катакомбных могилах Заволжья, исключительный интерес
представляет то, что многие погребенные имели деформированные —
искусственно измененные — черепа. Деформация — искусственное изменение
формы черепа — достигалась при жизни человека в результате
наложения на голову с раннего детства различных повязок. С помощью повязок,
которые охватывали голову в различных направлениях, постепенно
происходило изменение черепа, особенно удлинялась его затылочная часть.
Находки деформированных черепов в могилах бронзовой эпохи
впервые наиболее полно были выявлены при раскопках курганов на юге, в
Астрахано-Манычском районе. Открытия в Заволжье погребений с
деформированными черепами не только указывают на связь местного населения
с племенами степных районов Предкавказья—Маныча, но и убедительно
доказывают принадлежность населения катакомбной культуры этих
районов к единой этнической группе скотоводческих племен нашего юга.
Во всех погребениях встречается хотя и небогатый, но весьма
интересный могильный инвентарь. Такие предметы, как керамика,
оружие, стрелы, украшения, являются общими не только для местных
памятников, но и для соответствующих им по времени памятников
других районов степной полосы юго-востока.
Постоянными предметами среди
погребального инвентаря являются глиняные
сосуды, имеющие разнообразную форму и
величину. Наружная поверхность сосудов
обычно сплошь покрыта орнаментом в
виде отдельных линий, нанесенных
мелкозубчатым чеканом. Замечательной
особенностью катакомбных погребений явля-
Глиняные сосуды из подкурганных ются предметы украшения. Особенно вы-
погребений у села Бережновки. деляются своей формой медные 'височные
II тысячелетие до н. э. КОЛЬЦа. ОНИ обычно Сделаны ИЗ Круг-
78

лои медной проволоки, согнутой в
кольцо. Очень характерны и
своеобразны бусы из листовой меди, а
также каменные бусы крупных
размеров. Указанные предметы по
своей форме, технике
изготовления имеют многочисленные
аналогии в памятниках Северного
Кавказа. Это указывает на существо- Кремневые наконечники стрел из подкурган-
J J „ т-г ных погребении у села Бережновки.
вание межплеменных связей По- TT\iMPoDaL«n ™ « о
II тысячелетие до н. э.
волжья с Кавказом.
Продвигаясь в -степи
Заволжья, племена — носители катакомбной культуры оставались тесно
связанными с первоначальными центрами своих обитаний — с районами
Астрахано-Манычских степей.
Племена катакомбной культуры южного Поволжья занимались
преимущественно скотоводством. Природные условия северо-западного При-
каспия, где расположен основной центр племен катакомбной культуры
Нижнего Поволжья, вполне отвечал потребностям скотоводческого
хозяйства. Пастбища в этих районах до сих пор имеют подножный корм в
течение круглого года. Скотоводство давало продукты питания — мясо,
молоко, из кожи и шерсти изготовляли одежду, обувь, кожаную посуду-
(бурдюки).
Но племена катакомбной культуры не получили широкого
распространения в степях Заволжья. Имея тесные общения с местными ското-
водческо-земледельческими племенами так называемой срубной
культуры, они вошли в их состав и постепенно утратили свои самобытные черты.
СКОТОВОДЫ И ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЫ ЗАВОЛЖЬЯ
Во II тысячелетии до н. э. в жизни племен родового общества
Нижнего Поволжья произошли большие изменения. Скотоводство, а затем и
земледелие получают дальнейшее развитие и становятся основными
видами хозяйства. Развитие техники и хозяйства содействовали повышению «
уровня жизни людей, значительно увеличилась численность населения.
Рост населения привел к необходимости занимать все новые и новые
места по берегам Волги и ее притокам. В степях Нижнего Поволжья
сохранилось большое число памятников того времени в виде мест
поселений и курганов. Изучение этих памятников показывает, что в' степях
Поволжья во II тысячелетии до н. э. образовались две большие
племенные группы. В южных прикаспийских степных районах жили
скотоводы, племена так называемой катакомбной культуры, северо-восточнее
жили скотоводческо-земледельческие племена срубной культуры.
Раскопки позволили выяснить особенности материальной культуры этих
племен и установить их этническое различие.
79

Памятники племен срубной культуры изучались во многих районах
юго-востока СССР. Были выявлены наиболее характерные черты этой
культуры, которая названа срубной по типу погребения в деревянном
срубе. В могильных ямах устраивались бревенчатые срубы и в них хоронили
покойников.
Во II тысячелетии до н. э. многочисленные племена срубной культуры
занимали огромные степные и лесостепные пространства от Нижней
Волги до Придонья и Днепра на западе, от Волги до Приуралья — на востоке.
До начала работ Сталинградской экспедиции памятники бронзовой
эпохи, расположенные вдоль левобережной полосы Волги от города
Энгельса до реки Ахтубы, были мало исследованы. Сейчас в разных
районах Нижнего Поволжья открыты сотни курганных погребений,
относящихся к бронзовой эпохе. Раскопки и разведки на двух поселениях того
же времени вместе с материалами курганных погребений вскрыли яркую
и самобытную культуру степных племен Заволжья. Прояснился вопрос об
основных формах хозяйства населения срубной культуры, более ярко
выявлены черты общественного строя, более отчетливо прослежены
взаимоотношения с соседними племенами, а также этнические различия между
ними.
У племен — носителей срубной культуры погребения умерших
совершались по установившемуся обычаю в грунтовых ямах, над которыми
насыпались курганы.
Курганы обычно располагаются группами, иногда до 20—30 насыпей.
В отдельных курганах встречается большое число погребений — от 5
до 20. Такие курганы являлись кладбищами патриархально-семейных
общин племен срубной культуры. Они были раскопаны в низовьях реки
Еруслана, у сел Бережновки, Иловатки, Потемкина, Политотдельского,
Калиновского и других.
Погребальный ритуал был связан с религиозными представлениями
о загробной жизни, поэтому умершим в могилу клали пищу, предметы
домашнего обихода. Иногда в могилах встречаются кусочки красной
краски, свидетельствующие о пережитках древнего ритуала.
Почти во всех могилах найдены глиняные сосуды для пищи.
Отдельно в могилу клали также мясо — обычно головы и части ног коровы или
овцы. Погребенного снабжали и предметами, которыми он пользовался
при жизни: нередко в могилах встречаются бронзовые ножи, шилья,
кремневые или костяные наконечники стрел. В женских и детских погребениях
на скелетах находятся различные украшения: около черепа бронзовые
височные подвески-серьги в виде согнутых в полтора оборота желобчатых
пластинок, вокруг шеи и на груди — различные бусы, иногда круглые
бронзовые бляхи.
Отдельные мужские погребения выделяются более богатым
погребальным инвентарем, большим набором предметов, устройством могил
большого размера. Такие погребения свидетельствуют о социальном
различии погребенных. В них хоронили видных членов рода — родовых
рождей.
80

Глиняные сосуды срубной культуры
из курганных погребений.
II тысячелетие до н. э.
Одно такое погребение было
открыто экспедицией в 1953 году около
села Скатовки Саратовской области в
одном из курганов могильника,
насчитывающего до 60 курганных насыпей.
По своим размерам и ритуалу могила
•выделяется среди обычных погребений
бронзовой эпохи Заволжья.
В головах погребенного были
положены кусок серой глины,
прекрасной сохранности бронзовый нож; здесь
же находились большой глиняный сосуд, рядом — второй, небольшого
размера, бронзовое шило с деревянной ручкой. Перед лицом находились
сложенные кучкой 13 кремневых наконечников стрел разных размеров.
Наконечники помещались в
кожаном колчане, остатки
которого были найдены здесь же.
Перед склепом находились
остатки древнего лука,
деревянной посуды, два медных
стержня четырехгранной
формы. В могиле были и другие
деревянные и кожаные вещи,
но они сгнили, оставив следы
темного тлена. Умерший был
похоронен в богатой одежде.
Весь обряд захоронения
свидетельствует о том, что при
жизни погребенный занимал
высокое общественное
положение в роде, и это получило
яркое отражение на составе
могильного инвентаря и характере
ритуала.
О патриархальном строе у
племен Заволжья
свидетельствуют так называемые парные
погребения. Кроме одиночных
захоронений, в могилах
встречаются парные — когда в одной
могиле вместе лежат мужчина и
женщина, а иногда и дети. Так-
кие могилы были открыты в
Костяные стрелы и кольцо из кургана у села кУРган*х У сел Скатовка, Бе-
Черебаево. режновка и в других пунктах.
конец п тысячелетия до н. э. Парные погребения хорошо из-
sQ От Волги до Тихого океана.
81

ш
вестны и из прежних раскопок в Нижнем Поволжье и
соседних районах степей юго-востока. Такие погребения
указывают на то, что у племен срубной культуры сложилась семья,
состоящая из мужа, жены и детей. Во главе такой семьи
стоял мужчина, и с его смертью жена насильственно
умерщвлялась и погребалась вместе с мужем.
Вновь открытые парные погребения в Заволжье еще раз
подтверждают широкое распространение у племен срубной
культуры обычая насильственного умерщвления женщины
для совместного погребения с мужчиной. Эти данные
убедительно говорят о сложении патриархально-родовых
отношений и господствующем положении мужчины в роде.
Для изучения племен срубной культуры очень важно
представить себе места их поселений. Материалы раскопок
позволяют восстановить характер самих поселений, тип и
размер жилищ и хотя бы приблизительно определить число
родовых поселков. В Нижнем Поволжье поселения
обнаружены в большом количестве. Расположены они по берегам
рек, в пределах речных пойм и на речных надпойменных
террасах. Около поселений расположены курганы, в которых
население данного поселка хоронило своих умерших.
Поселения племен срубной культуры Заволжья
отличаются небольшими размерами. В большинстве своем они
занимают площадь около 100 метров в длину и ширину. На
площади такого поселка располагалось от 3 до 6 жилых
землянок. Обычно на поверхности поселений нет никаких
внешних признаков построек. Лишь в отдельных случаях обнаруживаются
незначительные понижения почвы на местах, где располагались жилища.
Не все детали конструкции жилищ выяснены, но совершенно точно
установлено, что землянки представляли в большинстве своем обширные
прямоугольно-удлиненной
формы углубления, вырытые на
глубину до 1 метра от
поверхности. Жилая площадь таких
землянок иногда имеет 100—
150 кв. метров. В землянке
могла разместиться большая семья.
Размеры поселений, число и
размеры жилищ дают
основание считать, что в таком
поселке мог жить коллектив в
количестве от 50 до 100 человек.
Чтобы составить наиболее
полное представление о видах
занятий племен родового
общества эпохи бронзы, Сталинград-
Бронзовый
нож срубной
культуры из
кургана у
села
Скатовки.
Конец II
тысячелетия
до н. э.
Кремневые наконечники стрел срубной
культуры из курганов у села Скатовки.
II тысячелетие до н. э»
82

Глиняная форма для
отливки бронзовых топоров
(из могилы литейщика в
кургане у села Кали-
новское).
Конец II тысячелетия,
до н. а,.
екая экспедиция в качестве основного объекта
раскопок на 1951—1952 годы избрала Бережнов-
ский могильник и поселение. Поселение и
могильник расположены рядом, на берегу реки Ерус-
лана.
Могильник состоял из 50 курганов различной
формы и величины.
Экспедиция полностью раскопала все 50
курганов, в которых были обнаружены 164
разновременных погребения. Из общего количества
вскрытых погребений только 56 относятся ко времени
существования поселения, остальные погребения
скифо-сарматского времени и поздних кочевников-
половцев.
Захоронение 56 погребений совершено в
10 курганах. Материал раскопок поселения и
курганов не только дает нам представление о
характере хозяйства, культуре и быте родового
общества эпохи бронзы, но и помогает выяснить вопрос
о количестве жителей родовых поселков.
Население таких родовых поселков исчислялось не
сотнями, а несколькими десятками человек.
Основным занятием населения заволжских
степей являлись скотоводство и земледелие.
Находки костей животных на( поселениях и в курганах характеризуют состав
домашних животных. Преобладал крупный и мелкий рогатый скот. Охота
и рыболовство в то время имели меньшее значение в хозяйстве, чем
скотоводство и земледелие.
Наряду с развитием скотоводства и земледелия уровень развития
производительных сил наиболее ярко характеризуется значительным
увеличением металлических орудий, развитием литейного производства.
Находки в курганах разнообразных бронзовых предметов, а на поселении. —
литейных форм, обломков от слитков меди
говорят о местном изготовлении многих медных
предметов. Замечательная находка набора
литейных форм и другого металлургического
инвентаря из погребения Калиновского
могильника свидетельствует о высоком развитии
обработки металлов у древних племен. Этот
редкий случай обнаружения захоронения
древнего литейщика заслуживает особого
рассмотрения.
В одном из курганов у села Калиновское
при мужском костяке, лежавшем скорченно, на
левом боку (так того требовал обряд
древности), были обнаружены у головы погребенного
Орнаментированное
глиняное сопло (из могилы
литейщика у села Калинов.-
ское).
Конец II тысячелетия до нг. эг.
6*
83

каменный пест, а у ног целый набор орудий производства из литейной
мастерской.
Тут были две глиняные двустворчатые формы для отливки
бронзовых топоров так называемого вислообушного типа, одна глиняная двойная
форма для отливки клиновидных топоров и долот, три глиняные льячки
для литья в формы расплавленного металла, четыре глиняных
орнаментированных сопла, то есть трубки для подачи воздуха, и другие предметы.
Подобные предметы вообще очень редки, а нахождение их в могиле
представляется редчайшим явлением в практике археологических
исследований.
Литейные формы и льячки носят следы длительного употребления.
Очевидно, столь ценные для того времени вещи были положены в могилу
вместе с умершим, редким мастером-литейщиком, только потому, что
сородичи умершего не в состоянии были использовать их по прямому
назначению.
В этой находке все интересно и ново: и неизвестный до сего времени
прием богатой орнаментации глиняных сопел и тип топоров. Для истории-
края эти находки интересны вдвойне. Они указывают на связи с древним
Уралом и Кавказом, откуда в Поволжье в; древности поступало сырье
(металл медь), а также на связи с северокавказскими и
причерноморскими металлургическими центрами того времени, где вырабатывались
подобные же типы орудий труда и оружия. Набор инструментов литейщика
доказывает местное производство металлических орудий в Нижнем
Поволжье. И в этом основное значение открытия в кургане срубной
культуры погребения древнего мастера-литейщика, этой замечательной находки
конца II тысячелетия до н. э.
САВРОМАТО-САРМАТСКИЕ ПЛЕМЕНА - РАННИЕ
КОЧЕВНИКИ ПОВОЛЖЬЯ
На базе дальнейшего развития скотоводческого хозяйства у племен
Нижнего Поволжья, начиная с VII—VI веков до н. э., складывается
самобытная культура ранних кочевников. По сведениям древних античных
писателей, эти полукочевые и кочевые племена стали известны под
именем савроматов, а позднее сарматов, сыгравших большую роль в истории
юго-восточной Европы.
В пределах степного Поволжья и всего северного Прикаспия
сарматские племена оставили огромное количество погребальных
памятников-курганов. Наоборот, поселения сарматских племен на этой
территории пока не известны. В последние десятилетия в Нижнем Поволжье
производились систематические раскопки сарматских курганных
могильников. Эти раскопки дали ценный материал для изучения сарматской
культуры. Однако наиболее широкий размах раскопки сарматских
памятников приобрели в связи с работами Сталинградской экспедиции.
Экспедицией в различных районах будущего Сталинградского водохранилища
84

у сел Рахинка, Политотдельское, Бережновка, Калиновское и др. было
раскопано свыше 300 погребений, относящихся к разному времени,
начиная от-VII века до н. э. и кончая VII веком н. э. Открытые памятники
характеризуют различные этапы сарматской культуры.
Материалы раскопок дают возможность проследить более чем
тысячелетнюю историю ранних кочевников Нижнего Поволжья. Степи
Нижнего Поволжья вместе с Приуральем на протяжении более чем
тысячелетней истории являлись не только центром образования кочевых племен,
но и местом формирования отдельных племенных групп сарматской
культуры.
На протяжении тысячи лет в результате развития скотоводства у
сарматских племен складывалось кочевническое хозяйство. Распространение
железа и появление железного вооружения вызвали значительные
передвижения в среде степных кочевников и содействовали оживлению
взаимоотношений между ними. Это приводило к изменению материальной
культуры кочевников; изменились форма и категории предметов
вооружения, изменились различные бытовые предметы — посуда, украшения,
изменялись ритуал погребений, форма могильных сооружений. Все эти
изменения и служат теми вехами, по которым удалось проследить отдельные
этапы истории сарматских племен не только степей Заволжья, но и
соседних районов, где известны памятники сарматской культуры.
Советской археологии принадлежит большая заслуга в изучении
сарматской культуры. В работах профессора Б. Н. Гракова впервые в
советской исторической литературе выделены основные этапы в развитии
сарматской культуры. Новые материалы, полученные в результате массовых
раскопок указанных памятников, дополняют характеристику отдельных
этапов развития сарматской культуры Заволжья.
Наиболее ранняя группа погребений, открытая экспедицией,
относится к тому этапу, который принято называть для Нижнего Поволжья
савроматским. Этот ранний этап истории племен Заволжья относится
приблизительно к VII—IV векам до н. э.
Наиболее интересными оказались отдельные погребения, открытые в
низовьях реки Еруслана, в центральной части степи близ станции Сайхин
и в других пунктах. Материалы из раскопок экспедиции дают
возможность во многих подробностях восстановить обряд захоронения, полнее
ознакомиться с материальной культурой заволжских савроматов.
Погребения у савроматов совершались по строго определенному
обряду. Более знатных хоронили в обширных могилах, с богатыми
предметами быта. Рядовые члены общества погребались в простых,
небольших могилах. Ритуал и состав могильного инвентаря погребений этой
группы резко выделяются из общей массы кочевнических погребений
более позднего времени. Погребенные в могилах обычно положены
вытянуто, головой на запад. Установлен особый обряд, связанный с сожжением
костров во время захоронения. Около могилы при таких захоронениях
находятся остатки костров, образовавшихся от сожжения хвороста,
деревянных плах, травы. На кострищах находятся кости жертвенных живот-
85

ных — части конских туш и
отрубленные ноги коней, конская
сбруя, посуда, а в отдельных
случаях кости человека.
Погребенных сопровождал»
предметами постоянного обихода.
В мужских могилах наиболее
характерными являются предметы
вооружения — железные
короткие мечи со своеобразным так
называемым бабочковидным
перекрестием, верхушка рукояти или
прямая, в виде поперечной палоч-
Бусы из савроматского погребения из кур- ки, ИЛИ С загнутыми внутрь КОН-
гана у села Молчановки. цами. В отдельных погребениях
VI—v века до н. э. встречаются нако>нечники
железных втульчатых копий длиной
.иногда до 30 сантиметров. Такие копья являлись оружием пеших и кон-
\ньгх воинов. Наиболее распространенным видом вооружения были
бронзовые наконечники стрел, предназначенные для лука.
В женских погребениях был найден несложный набор предметов:
бусы из синей пасты с синими глазками, окруженными тонким ободком
белого цвета, железные браслеты, бронзовые зеркала с круглым диском
большого размера и плоской ручкой.
Во всех погребениях встречается однотипная глиняная посуда в виде
грубых горшков, изготовленных от руки, без гончарного круга. Отдельные
горшки имеют до 30 сантиметров в высоту, с широким горлом и боковым
сливом в виде цилиндрической трубочки.
Особенно характерными являются находки конских уздечных
наборов, состоящих из различных медных литых бляшек, украшенных на
лицевой стороне изображением животных — особенно пасти хищника.
Такими пластинками украшались уздечные ремни. \
Оригинальны и притом весьма характерны находки кабаньих клыков
с резным изображением оленя или морды хищника с зубастой оскаленной
.пастью.
Многие из перечисленных предметов так называемого звериного сти-
,?ш имеют большое сходство с памятниками скифских племен северного
^Причерноморья; по ним же устанавливается некоторая общность с
материалами курганных погребений соседних культур степей Приуралья и
Западной Сибири. Это сходство указанных культур объясняется
историческими связями, которые сложились в то время у степных племен.
Сходство культуры кочевников Приволжско-Уральских степей еще более ярко
.выявляется на следующем этапе, называемом прохоровской культурой,
которая была широко распространена по всему степному Поволжью в
период IV—II веков до н. э. и которая органически связана с предыдущей,
-савроматской.
86

В IV—II веках до н. э. в поволжских и приуральских
степях образовались крупные объединения сарматских
племен, создавших своеобразный облик кочевнической
культуры. Впервые наиболее выразительные погребения этих
племен были открыты в приуральских степях, в курганах у села
Прохоровки Чкаловской области. Отсюда условно и дано
имя всей культуре «прохбровская».
До недавнего времени в Нижнем Поволжье было
известно очень мало погребений прохоровского типа. Только в
результате раскопок экспедиции получен массовый материал
для изучения племен сарматской культуры того времени.
Новые материалы вместе с данными раскопок прежних лет
свидетельствуют о значительном увеличении населения степей
Заволжья в последние века до нашей эры. Этот рост
населения, а также исторические события, происходившие в то время
в Средней Азии и Закаспии, приводят к передвижению
сарматских племен на правобережную сторону Волги и далее в
Причерноморье и на Северный Кавказ. Однако центром
обитания этих племен оставались волго-уральские степи.
Связанные по своему происхождению с предшествующими сав-
роматскими племенами, они в быту и культуре сохранили
пережитки старого, но вместе с тем выработали и много
новых черт в ритуале, предметах вооружения, в украшениях.
В погребальном обряде соблюдается обычай хоронить
умерших в прямоугольных широких ямах или ,в могилах с
подбоем под одной из стенок. Помимо одиночных
захоронений, встречаются и коллективные — мужчина вместе с
женщиной и ребенком. Был широко распространен обычай
класть в могилу пищу; у головы, в ногах или сбоку погребенного всегда
помещаются кости барана — чаще задние ноги. При погребениях почти
всегда обнаруживают разнообразные предметы: оружие, посуда, куритель-
ницы, железные ножи, украшения. Характерной особенностью
погребального обряда является обычай класть в могилу мужских и женских
погребений разбитые зеркала и куски мела.
В отличие от предшествующего времени в погребениях увеличилось
количество предметов вооружения у сарматских племен: многие мужские
погребения стали сопровождаться железными мечами, кинжалами,
бронзовыми и железными наконечниками стрел. В это время получают
распространение мечи и кинжалы с своеобразным серповидным навершием и
прямым перекрестием. Мечи большого размера — имеют в длину метр и
более. Распространение длинных мечей было, несомненно, обусловлено
развитием наступательного оружия в связи с усилением роли
вооруженной конницы. Вместе с бронзовыми трехгранными наконечниками стрел
распространяются железные, с черешком для насаживания их на древко.
Находки в погребениях знакомят нас с многочисленными и
разнообразными изделиями как местной работы, так и привозной. В женских по-
Железный
меч из ран-
несармат-
ского
погребения у
села
Молчановки.
II — I века
до н. э.
87


Сарматский
железный
меч
гребениях были найдены бронзовые зеркала с боко-вой
деревянной или костяной ручкой, разнообразный набор бус,
преимущественно из темносинего стекла. Песчаниковые и глиняные
пряслица являются частой находкой в женских погребениях.
В раскопанных курганах обнаружено большое количество
глиняной посуды: в мужских и женских погребениях —
глиняные горшки, курильницы кругл од онные или на конусовидной
подножке. Преобладающим типом являются сосуды
шаровидной или продолговато-овальной формы грубой ручной лепки,,
неравномерного обжига, произведенного на костре. Посуда
этого типа вполне самобытна и свидетельствует о местном ее
изготовлении. Лишь в отдельных, очень редких погребениях
встречаются сосуды станковой работы, снаружи лощеные. Посуда
этого типа появляется в степях Заволжья в результате тех
связей, которые установились между сарматским населением
Нижнего Поволжья с античными городами Северного
Причерноморья. Продвижение сарматских племен в причерноморские
степи во II—I веках до н. э. приняло уже более
организованный характер, что приводит их не только к общению с
городами Причерноморья, но и к более тесным связям с местным
-населением Прикубанья.
Раскопки в Заволжье показали, что в первые
века нашей зры в материальной культуре
сарматских племен произошли существенные изменения.
Разнообразные предметы, обнаруженные при
погребениях, свидетельствуют о повышении культурного
уровня населения Заволжских степей. Особенно ярко
это видно по предметам украшения и керамике.
Вместо сосудов, грубо изготовленных приемом ручной
лепки, что было характерно для предшествующего
времени, теперь во многих могилах находятся
разнообразные кувшины, сероглиняные лощеные миски,
изготовленные на гончарном круге. Разнообразный
набор бус из стекла, пирита, геши-
ра, сердолика, медные и
золотые височные кольца,
различные предметы туалета — все
это в значительном количестве
является импортом из античных
городов Северного
Причерноморья.
Отдельные находки дают
возможность говорить и о
связях сарматских племен Завол-
Сарматская посуда из кургана у села Береж- жья с Средней Азией, а так-
новки же с северными племенами
Бронзовая застежка
из сарматского
погребения

Волго-Камскою района. Из этих находок особенно
интересными являются предметы женской одежды —
бронзовые застежки с спирально загнутыми концами.
Аналогичные застежки имели большое распространение
в первые века нашей эры у племен Прикамья. Эти и
другие предметы свидетельствуют о том, что
взаимоотношения сарматских племен Заволжья с
населением Волго-Камского района становятся более
регулярными.
В отличие от предшествующего времени в первые Сарматское глиня-
века нашей эры у сарматов Заволжья получает боль- ное пряслице.
ШОе распространение НОВЫЙ ТИП ЖелеЗНЫХ МечеЙ И Первые века нашей
кинжалов, имеющих прямое перекрестие и рукоятку, эры
оканчивающуюся кольцом. Продолжают бытовать железные трехгранные
черешковые наконечники стрел.
Среди разнообразных предметов, добытых раскопками, многие
местного изготовления: деревянная посуда, кожаные колчаны, берестяные
коробки, костяные игольники, костяные застежки, каменные и глиняные
пряслица. Сарматы хорошо владели техникой обработки дерева и имели
соответствующие инструменты, в том числе пилу. О высоком развитии
техники обработки дерева свидетельствуют находки в курганах повозок
с высокими и многоспицными колесами. К этому следует добавить, что
сарматы в своем быту широко применяли деревянную и кожаную посуду
(бурдюки, сумы) для хранения молочных и других продуктов.
Все перечисленные предметы обихода употреблялись у сарматских
племен в первые века нашей эры и встречаются в могилах, различных по
своему устройству. Наиболее распространенной формой могильных
сооружений являются прямоугольно-удлиненные ямы. Выделяется также
небольшая группа могил в виде квадратных ям, в которых погребенные
клались вытянуто, по диагонали, — с угла на угол. Находимые предметы в
таких могильниках не выделяются из общей массы предметов из
сарматских погребений первых веков нашей эры. Однако характер ритуала,
форма могил и само положение погребенного в могиле резко выделяются
особым погребальным обрядом. А этот обряд, являясь важнейшим
этнографическим признаком, дает основание говорить о принадлежности этих
погребений особой группе сарматских племен, некоторыми
исследователями называемых роксоланами.
Раскопками были обнаружены и погребения позднесарматского
времени, которые связываются с именем последнего и наиболее
могущественного сарматского объединения — алан. У них был обычай хоронить
умерших в узких могилах с подбоем в одной стенке. Эта форма могильных ям
как бы возрождает более древний обычай, существовавший в раннесар-
матское время и даже в эпоху бронзы у племен катакомбной культуры.
Характерной особенностью погребений того времени составляют
искусственно деформированные черепа. Погребенные в таких могилах обычно
положены головой к северу. В таких погребениях хотя и появляются но-
89

^вые категории предметов, в то же время сохраняются некоторые
особенности погребального обряда, например ритуальный обычай разбивать
зеркала.
Исследованные экспедицией сарматские погребения рисуют нам
картину жизни и быта населения. Сарматские племена начинают приобретать
социальные различия. Так, например, из 120 погребений, раскопанных в
Бережновском могильнике на Еруслане, мы не можем указать ни одного,
которое бы особенно резко выделялось из общей массы. Другие
погребения указывают на имущественное различие среди населения, и это
различие между отдельными семьями отмечается уже количеством и качеством
могильного инвентаря. Сарматские племена Заволжья жили
сравнительно большими родоплеменными группами и богатая родовая знать у них
была немногочисленна.
Нашествие кочевой орды гуннов в 375 году, носившее разбойничий
характер, приостановило жизнь сарматского населения Нижнего
Поволжья. Памятники, относящиеся к послегуннскому времени, встречаются
в степях Заволжья лишь в виде одиночных погребений. Такие позднесар-
матские и гуннские погребения были открыты экспедицией на берегах
Волги у сел Бережновки, Иловатки и др. Изучение этих, погребений
позволит осветить мало изученный период, от V до VIII века, до прихода
в степи Нижнего Поволжья новых кочевников — печенегов, торков и
половцев.
ПОЗДНИЕ КОЧЕВНИКИ СТЕПЕЙ ЗАВОЛЖЬЯ
После гуннского нашествия, когда остатки сарматского населения
"Нижнего Поволжья еще окончательно не затерялись, в прикаспийских
степях появляются новые группы кочевников, относящиеся к тюркским
народностям.
Исторические сведения указывают, что в промежуток от VIII по
XIII век н. э. в урало-поволжские степи постепенно продвигались из
пределов Азии кочевые племена: сначала печенеги, следом за ними торки и
половцы.
Продвижение кочевых племен было связано с использованием
громадных степных пространств, богатых пастбищами и удобных для
содержания скота. Поэтому некоторые племена длительное время кочевали в
пределах определенной территории.
Пребывание поздних кочевников на территории Нижнего Поволжья
не прошло бесследно. Они оставили после себя огромное количество
курганов, расположенных по берегам Волги, Ахтубы, Еруслана и по другим
•степным районам Поволжья. Здесь они кочевали со своими стадами
крупного и мелкого рогатого скота, табунами лошадей. Здесь же кочевники
устраивали на возвышениях степи курганы, в которых хоронили своих
умерших. Курганы кочевников резко выделяются по своему внешнему
виду и размерам среди курганов более раннего времени. Все они неболь-
90

шого размера — от
5 до 8 метров в
диаметре и 50—80
сантиметров в высоту.
Экспедиция в
разных районах
своей работы в
Заволжье — у сел Ска-
товка, Иловатка, По
темкино, Бережнов
ка и в других
пунктах раскопала
свыше 60 кочевнических
курганов. Однако
раскопать
кочевнический курган
значительно проще, чем
определить, кому он-
.принадлежит. Все
поздние
кочевники-скотоводы вели
одинаковый образ жизни,
имели одинаковый
социальный строй, в
их погребальном
ритуале сохранилось
МНОГО ООЩего, ПОЭТО- Костяные обкладки колчанов с инкрустацией из кочев-
му трудно опреде- нических погребений.
ЛИТЬ ИХ ЭТНИЧеСКуЮ XI—ХН века
я ринадлежность.
Только иногда
детали отдельных предметов, отличительные особенности, например, удил
конской узды, формы стремян, некоторые детали погребального ритуала,
позволяют отнести погребения кочевников к отдельным народностям,
одних, скажем, к торкам, других — к половцам, третьих — к печенегам. Так,
у села Иловатки в курганах были найдены конские черепа с удилами и
трензелями X—XI веков, со следами кострищ и трупосожжения.
Свидетельства арабских авторов (Идриси и Абульфельды) подтверждают
существование обряда сожжения у печенегов-кочевников, с которыми
хорошо были знакомы славянские племена Киевской Руси. Весьма
возможно, что Иловатские курганы и содержали печенежские погребения в
Поволжье.
Погребальному обряду кочевники придавали большое значение. В
могиле умершему создавалась обстановка, окружавшая его при жизни.
Погребения совершались в грунтовых могилах, иногда с нишей-подбоем
в одной стороне. Подбой закрывался досками или жердями. Сверху моги-
91

ла также закрывалась жердями. Умерших всегда клали на спину в
дощатом гробу, реже в колоде, головой на запад или восток. Вокруг
умершего располагались предметы, принадлежавшие ему при жизни:
вооружение, украшения и др. В отдельных курганах при мужских и женских
погребениях имеются захоронения целого коня, положенного рядом
с могилой в небольшом углублении или же непосредственно на
древнем горизонте. В отдельных могилах вместе с погребенным клали
не целый остов коня, а лишь шкуру с головой и конечностями. В зубах
коня обычно находятся железные удила от узды, а у костей туловища —
остатки седла, железные стремена и подпружные пряжки.
Постоянной и
неотъемлемой
принадлежностью почти каждого
кочевника, кроме коня,
являлось вооружение.
Наиболее
распространенными являются
железные наконечники
стрел плоской формы.
В состав вооружения
входили также
железные копья, лук,
железные сабли. Лук и
стрелы хранились в особых
футлярах — колчанах
и налучьях. Колчаны
изготовлялись
преимущественно из бересты и
очень редко из дерева,
сверху тщательно
обтягивались тонкой кожей
и богато украшались
костяными
пластинками, покрытыми
богатым резным
орнаментом, состоящим из
различных геометрических
фигур и растительного
орнамента. Особенно
интересны пластинки с
изобр ажением
животных, где наиболее
рельефно выделяются
фигуры оленя. Некото-
Костяные обкладки из кочевнических рЫе пластинки раскра-
х1°-хиевекк шены и богато орнамен-
92

тированы инкрустацией (резьба заполнена черной
смолистой массой).
Сабли как наступательное оружие у кочевников, по-
видимому, ценились особенно дорого; поэтому этот вид
оружия очень редко встречается в могилах кочевников.
Среди большого количества раскопанных экспедицией
кочевнических курганов (свыше 60) лишь в одном
погребении (село Скатовка) найдена железная сабля.
Из предметов хозяйственного назначения в
погребениях кочевников встречаются железные ножи, ножницы,
глиняные и металлические пряслица для сучения ниток.
В женских погребениях частой находкой являются
кожаные сумки с предметами туалета, бронзовыми зеркалами.
В поздних кочевнических погребениях, помимо
обычных предметов, найдены медные или серебряные монеты,
позволяющие более точно определить время погребений.
Раскопки вместе с тем позволяют установить, что в
курганных погребениях, относящихся ко времени, когда в
Нижнем Поволжье существовало татаро-монгольское государство
Золотая Орда, могильный инвентарь и ритуал погребений не получили каких-
либо существенных изменений. Лишь в отдельных кочевнических
погребениях встречаются предметы городского изделия, в частности красно-
глиняная посуда. В остальном никакой смены культуры кочевников за
время татаро-монгольского ига на Руси (XIII—XV века) не произошло.
Исследованные экспедицией курганы кочевников принадлежат в
основном одной племенной группе — кочевникам-половцам, обитавшим в
пределах Заволжья до прихода монголов, а также в период пребывания
здесь Золотой Орды.
Подкурганные погребения золотоордынского периода являются
наиболее поздними из .исследованных Сталинградской археологической
экспедицией.
Красноглиня-
ный кувшин
городской
работы из
кочевнического кургана
у села Скатов-
ки.
XIV век
* *
Таким образом, археологические работы в зоне строительства
Сталинградской ГЭС увенчались научными открытиями, относящимися
ко времени от древнекаменного века до эпохи позднего средневековья,
то есть от первых шагов человечества и бесписьменных эпох истории
древних племен нашей страны до периодов, когда жизнь местного
населения стала уже освещаться письменными документами (арабскими и
закавказскими хрониками и русскими летописями).
Полевые наблюдения и лабораторное изучение добытого
материала — орудий труда, оружия, украшений, посуды и других предметов
быта — позволяют дать социально-экономическую характеристику не
только древнейшим безымянным племенным группам населения столь
обширного края, но и уточняют наши представления об экономической
93

истории и культуре племен и народностей, ставших уже известными
исторической науке, как савроматы, скифы, сарматы, гунны, аланы, хазары,
печенеги, торки, половцы и татаро-монголы, некогда кратковременно или
длительно обитавшие в районах Нижнего Поволжья.
Выявленными из исследованными экспедицией памятниками
материальной культуры ликвидируются отдельные белые пятна на
археологической карте СССР, в частности на карте нашего юго-востока.
В дореволюционной исторической литературе было принято считать,
что Прикаспийские степи с незапамятных времен служили лишь
«проходными воротами из Азии в Европу». Народы, проходившие по равнинам
Прикаспийских степей, якобы не задерживались здесь долго и не
создавали никакой культуры. Советская археология, изучая страницы
прошлого, опровергает эти неверные утверждения. Археологические
раскопки позволяют проследить, как в далеком прошлом древние племена
постепенно осваивали этот своеобразный, местами пустынный, местами
покрытый озерами степной район нашего юго-востока. Археологические
исследования доказывают, что в степях Поволжья в течение тысячелетий
отдельные племена и народности поднимали уровень культуры, привнося
в нее своеобразные черты. Именно здесь, на широких степных просторах
Нижнего Поволжья, очень рано, еще во II тысячелетии до н. э.,
развиваются скотоводство и земледелие, сыгравшие видную роль в
распространении культурного влияния с юга на север. Лишь нашествие кочевой
орды гуннов в IV веке н. э., носившее разбойничий характер, нарушило
сравнительно спокойную жизнь сарматских племен, тысячелетняя история
которых была связана с Нижним Поволжьем.
Вместе с тем дальнейшее изучение вещественных исторических
источников поможет выяснить условия первоначального заселения
человеком территории Нижнего Поволжья, позволит осветить вопросы
происхождения населения этой территории и его культуры и связать историю
местных племен и народностей с историей других народов нашей страны,
то есть написать историю народов Нижнего Поволжья с древнейших
времен.

А.В. ЗБРУЕВА
НАСЕЛЕНИЕ
БЕРЕГОВ КАМЫ
В ААЛЕКОМ
ПРОШЛОМ

ВВЕДЕНИЕ
АНАНЬИНСКИЕ МОГИЛЬНИКИ
К ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ АНАНЬИНСКОИ КУЛЬТУРЫ
ПОСЕЛЕНИЯ И ХОЗЯЙСТВО АНАНЬИНЦЕВ
ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ АНАНЬИНЦЕВ
ВЕРОВАНИЯ И ИСКУССТВО
•ОТНОШЕНИЯ АНАНЬИНЦЕВ С ОКРУЖАЮЩИМИ
ПЛЕМЕНАМИ И НАРОДАМИ

ВВЕДЕНИЕ
ама — одна из крупнейших рек
европейской части СССР. Длина ее 2009
километров, а территория, орошаемая ею,
примерно равна территории Франции.
Берега Камы с глубокой древности
были заселены человеком. В настоящее
время в Прикамье, помимо русских,
живут удмурты, коми-пермяки и другие
народы, история которых неразрывно связана с Прикамьем.
История этих народов до Великой Октябрьской социалистической
революции почти не изучалась, письменные источники отсутствовали.
Поэтому большое значение имеют многолетние исследования советских
археологов, которые на основании изучения памятников материальной
культуры раскрыли основные этапы древней истории народов Прикамья.
Еще в VIII—Ш веках до н. э. родственные племена — далекие
предки современных коми-пермяков и удмуртов — создали высокую и
своеобразную культуру, известную в науке под названием ананьинской по
первому открытому памятнику этой культуры — могильнику у села Ананьи-
но на Каме. Ананьинский могильник бы<л открыт еще в XIX веке, но^
основные исследования ананьинской культуры были осуществлены уже
советскими археологами.
7 От Волги до Тихого океана.
97

Изучение ананьинской культуры, созданной местными племенами на
основе предшествующей культуры эпохи бронзы, имеет значение не
только в связи с созданием древней истории народов Прикамья.
Некоторые из современных лингвистов предполагают, что в Среднем
Поволжье и Прикамье обитали предки большой группы народов угро-
финской семьи языков ! и их язык являлся основой для языков всей этой
группы. Дальнейшие исследования археологов и лингвистов должны
внести ясность в этот вопрос. В настоящее время можно говорить лишь о
том, что ананыинские племена были предками народов пермской
группы — удмуртов и коми, а язык древних ананьинцев, вероятно, являлся
основой для языков этих народов.
АНАНЬИНСКИЕ МОГИЛЬНИКИ
В «Казанских губернских ведомостях» за 1852 год (№ 45) были
помещены отрывки из произведения болгарского летописца XVI века Ше-
реф-Еддина, где было сказано, что татарский хан Тимур-Аксак, разорив
Чортово городище (болгарское укрепление близ города Елабуги),
посетил могилы последователей Магомета, находившиеся в устье реки Тоймы,
впадающей в Каму под городищем.
Заинтересовавшись этим сообщением, профессор К. И. Невоструев
просил отца выдающегося русского художника И. В. Шишкина, жившего
в Елабуге и интересовавшегося елабужскими древностями, выяснить, нет
ли близ Елабуги древнего кладбища или кургана.
И. В. Шишкин ответил, что недалеко от Елабуги, близ села Ананьино,
имеется какое-то старое кладбище, которое носит название могильника,
где местные жители будто бы вырывали надгробные камни с какими-то
изображениями или надписями и развозили их по домам для
использования в хозяйстве.
В дальнейшем И. В. Шишкин переслал К. И. Невоструеву несколько
бронзовых предметов, найденных на могильнике.
В течение 1856 и 1857 годов И. В. Шишкин и К- И. Невоструев
хлопотали о том, чтобы им разрешили произвести раскопки могильника, но
Удельное ведомство 2, которому принадлежала земля, не позволило это
сделать и лишь в 1858 году поручило своему чиновнику П. В. Алабину
произвести раскопки. П. В. Алабин совместно с И. В. Шишкиным
впервые раскопали широко известный в археологической литературе Анань-
инский могильник, давший имя особой, так называемой ананьинской,
культуре, памятники которой (остатки поселений и могильников, клады,
жертвенные места, случайные находки) расположены по высоким
^берегам рек Камы в ее нижнем и среднем течении, Вятки, Чусовой, Бе-
1 К угро-финской семье языков относятся языки угорские (венгров, манси и хан-
тов), волжских финнов (мари, мордвы), прибалтийских финнов и саами.
2 Ведомство, управлявшее имуществом царской фамилии.
98

Карта распространения основных памятников апаиьинской культуры
лой с их притоками и прилегающим к устью Камы отрезкам Волги и ее
притоков Ветлуги и Утки. Это — обширная область, лежащая главным
образом в пределах лесного края и отчасти лесостепи. Лишь на реке
Белой границы этой области соприкасаются со степью (см. карту
распространения памятников ананьинской культуры).
Под словом «культура» в археологической науке понимают большую
группу однородных археологических памятников, занимающих в
определенный период времени сплошную территорию. Эти памятники были
оставлены группой родственных племен, с одинаковым уровнем развития
7*
99

Вещи из мужских могил:
1—2 — бронзовый и железный наконечники копий; 3—4 — бронзовый и железный
кинжалы; 5 — железный меч; б—7 — бронзовый и биметаллический боевые
топоры (клевцы); 8 — железный нож; 9—11 — бронзовые и железный наконечники
стрел; 12 — бронзовая гривна; 13—14 — бронзовые бляшки
100

13 ' i4 15 16 /7 18
Веши из женских могил:
1 — бронзовый венчик от головного убора; 2, 4, 5, 9, 12 — бронзовые бляшки
<5т головных уборов; 3 — часть головного убора; 7—8 — бронзовые и пастовые
бусы; 10 — бронзовый крючок; 11 — бронзовая бляха от нагрудного украшения;
13 — каменное пряслице; 14—15 — костяная и бронзовая иглы; 16—18 —
бронзовое, железное и костяное шилья
техники, хозяйством, религиозными представлениями и общественным
устройством.
Ананьинский могильник расположен на вершине песчаной дюны. К
югу от нее ддет широкая пойма Камы — заливные луга с небольшими
101

озерами, к северу — поля села
Ананьино. Дюна имеет две
вершины в виде двух холмов.
Представление о внешнем виде
могильника может дать рисунок
известного художника И. И.
Шишкина, елабужского уроженца.
П. В. Алабин произвел
раскопки на большом
восточном холме (окружность его
имела около 200 метров,
высота — около 4 метров). 'Они
дали богатый и необыкновенно
интересный, совершенно новый
материал.
Здесь были раскопаны два
круглых -сооружения, состоящие
из обложенных каменными
плитами земляных валов. Одно из
них, более крупное, находилось
в западной части холма и имело
выход на юг, другое — в
восточной части, с выходом на
север.
В первом из них
находилась пережженная земля, глина
и угли. Очевидно, здесь горел
очистительный огонь и
приносились заупокойные жертвы.
Между этими
сооружениями П. В. Алабиным была
прорыта траншея длиной около
50 метров и шириной около
2 метров, где было обнаружено
48 погребений, расположенных
в основном поперек траншеи.
Среди них несколько
погребений одних черепов. Погребения
сопровождались оружием,
орудиями труда и украшениями из
бронзы, железа и кости новых,
оригинальных типов, до того
Надгробная плита с Ананьинского
могильника с изображением
мужчины-воина. VI—IV века до н. э.

времени неизвестных в археологической науке. За некоторыми из них
(например, за прорезными бронзовыми копьями или втульчатыми
топорами — кельтами) -с тех пор установилось название ананьинских.
В 1868 году профессор К- И. Невоструев посетил Ананьинский
могильник и получил сведения, что у одного из местных крестьян имеется
надгробная плита с могильника с изображением человека. В указанном
доме К. И. Невоструев действительно обнаружил разбитую на восемь
кусков, валявшихся в разных местах двора, большую плиту с
изображением стоящего человека. Фигура мужчины-воина в остроконечном
головном уборе, в узком кафтане с поясом, штанах и мягких сапогах была
грубо выбита на плите известняка. Высота плиты 153 сантиметра, ширина —
около 35 сантиметров. При воине изображено такое же оружие и
украшения, какие сопровождали мужские погребения могильника: кинжал,
боевой топор, стрелы, шейное кольцо-гривна. Изображение, очевидно,
является портретным. Остатки остальных плит найти не удалось.
Найденная К. И. Невоструевым плита хранится в Государственном Историческом
музее в Москве.
Таковы были первые находки на могильнике, который потом много
раз раскапывался как с целью научного изучения, так и с целью
добывания древних бронзовых предметов для продажи.
К ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ АНАНЬИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
В течение многих лет, прошедших со времени раскопок Ананьинско-
го могильника, по берегам реки Камы и ее притоков и отчасти на Волге
было открыто и исследовано еще несколько могильников и свыше 20
городищ и селищ ананьинского времени.
Городищами называются остатки древних укрепленных поселений,
селищами — остатки неукрепленных поселков.
От первых сохранились защитные сооружения в виде земляных
валов и рвов, поэтому они хорошо известны окрестному населению; вторые
можно узнать лишь по находкам в земле различных предметов,
связанных с жизнью человека на этом месте; поэтому они известны меньше и
найти их труднее.
Благодаря обилию среди находок с городищ ананьинского времени
костей животных эти городища получили название «костеносных».
В то же время в археологической литературе появились работы,
содержавшие описание вновь открытых памятников ананьинского типа с
попытками определить время их существования, характер хозяйства
древнего населения и их культурную принадлежность.
Однако ср,еди дореволюционных исследований этих памятников не
было единства в понимании культурной принадлежности и в определении
времени существования ананьинских могильников.
Следует отметить, что самая методика раскопок дореволюционных
археологов сильно отличалась от современной. Так, П. В. Алабин
раскола?

пал Ананьинский могильник (48 погребений) в один день, причем, по
рассказам местных старожилов, для земляных работ были согнаны крестьяне
трех деревень (около 100 человек). При такой спешной работе не могло
быть достаточно точных наблюдений, поэтому мнения П. В. Алабина ш
И. В. Шишкина по ряду вопросов не совпадали. Чертежей и рисунков
совсем не делалось.
При раскопках городищ и селищ главной цедью дореволюционных
ученых являлось добывание древних вещей, причем кости животных и
черепки «вещами» не считались и их обычно оставляли на месте. Кости
людей из могильников также изучались в редких случаях.
Советские археологи обладают хорошо разработанной методикой
раскопок. Они составляют планы поселений и могильников, фотографируют
отдельные детали, делают зарисовки, тщательно записывают весь ход
раскопок и используют археологические памятники прежде всего как
исторический источник.
Советские ученые ставят себе совсем другие, более широкие
задачи: на основании археологических исследований выяснить древнейшую^
историю народов СССР, узнать, кем и когда была заселена та или другая
область Советского Союза, и изучить дальнейшую судьбу древнего
населения.
Наиболее ранние ананьинские поселения и могильники относятся к
VIII—VI векам до н. э., — это Маклашевский и Гулькинский
могильники на реке Утке — притоке Волги, Луговской могильник и селище Отарка
в окрестностях Елабуги и Пижемское городище на реке Вятке.
Ананьинский могильник и группа могильников и городищ по рекам Каме, Вятке
и Белой относятся ко времени развитой ананьинской культуры — к концу
VI—IV векам до н. э.
Городище в окрестностях Сарапула, Конецгорское селище в районе
устья реки Чусовой, Буйское городище на реке Вятке, городище и
могильник бл;из Уфы относятся к IV—III векам до н. э.
Из приведенных примеров видно, что древние ананьинские поселения
и могильники были распространены на широкой территории нашей
Родины.
Каким образом удалось установить эти даты? Основанием для
определения времени существования того или другого археологического
памятника служит прежде всего сравнение его с другими, более известными
и изученными.
Маклашевский могильник, при погребениях которого было найдено-
несколько предметов ананьинского типа, сохранил ряд черт, характерных
для бронзовой эпохи; там еще нет ни одного железного предмета. Но уже
в северном ряду Луговского могильника при погребении лежало копье с
железным наконечником, а в южном ряду — несколько железных ножей
и железный мёч, который по сходству с хорошо известными скифскими
мечами следует отнести к VI веку до н. э. При изучении этого
могильника можно сделать очень важный вывод, что железный век в При-
уралье начался в VII веке до и. э.
104

Возьмем самый поздний
могильник, Уфимский. В нем
нет ни бронзовых
топоров-кельтов, ни копий с бронзовыми
наконечниками. Наконечники
копий исключительно железные,
а типы бронзовых
наконечников стрел, хорошо известные в
скифских и савроматских !
могилах, относятся к IV—III
векам до н. э. Кроме того, при
женских погребениях имеется
ряд вещей, связывающих
могильник с последующей эпохой.
Можем ли мы представить
себе внешний вид людей,
животах более чем 2500 лет назад
и создавших ананьинскую
культуру? При современном
уровне науки — можем. Как
показало изучение черепов, ананьин-
цы в большинстве случаев
принадлежали к монгольскому ти-
ау. Монголоидные черты были
выражены у них очень резко.
Это были люди низкого роста
(средний рост мужчин от 158
до 166 сантиметров, женщин —
от 147 до 153 сантиметров), с
широким и низким лицом, с
покатым лбом и сильно разви- Ананышец.
ГЫМИ у МУЖЧИН НадбрОВЬЯМИ. Реконструкция М. М. Герасимова.
Людей такого типа в
настоящее время нет.
Мы можем получить научно обоснованное представление о внешнем
виде ананьинцев благодаря работам лауреата Сталинской премии:
М. М. Герасимова, .создавшего методику для определения внешнего вида-
человека по черепу. Выше изображен бюст ананьинца, созданный
М. М. Герасимовым по черепу одного из мужчин, погребенных в Лугов-
ском могильнике.
Перед нами лицо человека сильного, может быть, жестокого,
закаленного в борьбе с окружающей его суровой природой и дикими зверями.
1 Савроматы — кочевники, жившие примерно одновременно со скифами в степях.
Поволжья и Приуралья, оставившие погребения в курганах.
105

ПОСЕЛЕНИЯ И ХОЗЯЙСТВО АНАНЬИНЦЕВ
Одним из самых живописных и богатых костеносных городищ
является известное Пижемское городище, расположенное при впадении в
реку Вятку реки Пижмы, близ города Советска Кировской области. Как
и другие укрепленные поселения бассейна Камы, оно находится на
высоком мысу правого берега реки. С двух сторон площадка городища круто
о0рывается к реке Вятке и глубокому оврагу, с третьей, напольной,
выходящей на плато, она была хорошо защищена высоким дуговидным
земляным валом. В тЬ время, когда городище было обитаемо, на вершине
вала, так же как и по краям площадки, был сооружен высокий частокол
из вертикально поставленных бревен, глубоко врытых в землю. За валом
находился ров. Д1йя своего времени городище было первоклассной
крепостью.
До нас дошли лишь земляные части укреплений. В 1928 году вершина
уже сильно размытого вала Пижемского городища возвышалась над дном
рва на 7 метров. С вала и площадки городища открывается широкий и
очень красивый вид на нижнее течение реки Пижмы.
В Пижемском ананьинском городище, которое раскапывалось много
раз, был найден богатейший материал, состоящий из предметов, связанных
с охотой и рыбной ловлей, с прядением, ткачеством, шитьем, плетением
сетей, производством орудий и других предметов. Кости животных
позволяют выяснить, каких домашних животных разводило древнее население
и на каких диких животных оно охотилось.
В течение долгого времени жилища ананьинцев были неизвестны в
науке, и это дало основание одним исследователям считать городища
жертвенными местами, другим предполагать, что жилища были
надземные, легкого типа, подобные современным юртам.
Лишь в 1934—1936 годах, при раскопках Конецгорского селища в
районе устья реки Чусовой, автору этих строк удалось раскопать остатки
большого полуподземного коллективного жилища. Длина его свыше
40 метров, ширина от 4 до 6 метров. Пол углубляется в землю на 80
сантиметров. Жилище было вытянуто с северо-востока на юго-запад и, по-
видимому, имело два выхода. Остатки северо-восточного выхода
сохранились и нанесены на прилагаемый план, тогда как юго-западный край
жилища, выходящий к обрыву берега Камы, был разрушен вешними
водами и проследить его не удалось. Стены жилища были, повидимому,
деревянные. Крыша была двускатная, опиравшаяся краями на
невысокие стены.
По средней линии жилища, примерно через ровные интервалы, были
расположены девять очагов, состоявших из скоплений угля, золы, мелкой
обожженной гальки и небольших камней. В очагах и вокруг них
находилось большое число обожженных и необожженных костей животных и
обломков глиняной посуды, кости рыбы. Здесь же лежали костяные орудия,
главным образом наконечники стрел и их обломки. У очагов
находились точильные камни и полировальные плиты, а также расколотые на
106

План Конецгорского жилища
длинные куски кости животных и незаконченные обработкой костяные
наконечники стрел.
Очевидно, возле очагов не только приготовляли пищу, но, особенно
в течение зимних месяцев, изготовляли костяные орудия; здесь же
пряли, шили одежду, плели изделия из лыка и бересты, обрабатывали шкуры
убитых животных, а также отливали некоторые предметы из меди и
бронзы.
В общем остатки конецгорского жилища очень напоминают так
называемые длинные дома североамериканских индейцев из племени
сенека-ирокезов. Длинные дома имели форму вытянутых четырехугольников
Длинный дом племени сенека-ирокезов
107

с выходами на концах и очагами по средней линии дома. Стены и
двускатная кровля их были из бересты. Для выхода дыма в верхней части
крыши, во всю ее длину, было оставлено узкое отверстие, через которое
днем проходил свет. Длинные дома были разделены внутренними
перегородками на части, число которых соответствовало числу очагов.
Ирокезский длинный дом принадлежал родовой группе, главой которой являлась
женщина; отдельные ячейки дома с очагами принадлежали семьям,
входившим в родовую группу.
Остатки таких же длинных домов в последние годы были раскопаны
на реке Чусовой археологической экспедицией Молотовского
университета на поселениях, относящихся к эпохе бронзы. Следовательно, конец-
горский длинный дом повторяет более древние местные формы жилищ.
Основой хозяйства ананьинских племен служили земледелие и
скотоводство. Бронзовые серпы и мотыги, каменные зернотерки, а также кости
домашних животных встречались при раскопках более ранних камских
поселений, относящихся к концу бронзовой эпохи. Кроме того, в одной из
землянок Луговской стоянки, расположенной недалеко от Ананьинского
могильника, у очага были найдены обугленные зерна проса. В течение
бронзовой эпохи значение земледелия и скотоводства все нарастало,- но
лишь в ананьинское время эти отрасли хозяйства выдвинулись на первое
место, а охота и рыболовство, являвшиеся основой хозяйства в эпоху
бронзы, отошли на второй план. В связи с этим в начале I тысячелетия
до н. э. началось перенесение поселков из поймы, где они располагались,
на не заливаемые вешними водами места поблизости от рек и озер, на
высокие берега рек, поближе к засеянным участкам земли.
Земледелие было подсечным огневым с яровыми посевами.
Выжигались небольшие участки леса, причем крупные деревья не срубались,
почва разравнивалась вручную при помощи деревянных мотыг с
костяными, изредка бронзовыми, наконечниками. Посев производился прямо в
золу. Затем засеянный участок заравнивался. Из земледельческих
орудий той отдаленной эпохи до нас дошли только костяные и бронзовые
наконечники мотыг да каменные зернотерки, служившие для размола
зерна. Но в некоторых глухих лесных районах нашей страны подсечное
земледелие в очень примитивных формах существовало еще в конце
прошлого века, и такой способ обработки земли и применяемые при нем
земледельческие орудия известны нам из работ этнографов, наблюдавших
эти работы.
Несмотря на такой примитивный способ земледелия, в течение двух-
трех лет могли получаться высокие урожаи (по словам некоторых
специалистов, сам-60 и даже сам-100). Небольшие участки могли давать
большое количество зерна, которое можно было сохранять в течение
довольно долгого времени. Этим и объясняется все возрастающее
значение земледелия.
Изучая кости животных, найденные при раскопках ананьинских
поселений, зоологи пришли к выводу, что ананьинцы держали всех
домашних животных наших широт — лошадей, коров, свиней, овец, коз, собак.
108

Лошади не только употреблялись в пищу, но и были ездовыми
животными. В могилах и на городищах находили части узды — удила и пса-
лии 1.
Стада домашних животных не могли быть особенно велики, так как
ананьинцы, не имея железных кос, которые появились значительно позже,
не могли заготавливать больших запасов корма, пасти же скот круглый
год на подножном корму при условии долгой снежной зимы в Прикамье,
особенно в более северных районах, было невозможно.
Поэтому охота и рыболовство, перестав быть главными ведущими
отраслями, все же сохранили большое значение в хозяйстве ананьинцев.
В этом нас убеждают кости диких животных (лося, оленя, медведя,
косули, кабана, зайца, бобра, лисицы, волка, куницы, соболя, белки;
выдры, рыси и россомахи), диких птиц и рыб, а также орудия охоты и
рыбной ловли, найденные при раскопках ананьинских поселений.
Наибольшее количество костей диких животных было получено
из раскопок. Конецгорского селища, и на этом основании можно говорить
•о наиболее сильном развитии охоты у древнего населения района устья
реки Чусовой. Повидимому и здесь домашние животные преобладали над
мясными дикими животными — лосем, медведем, оленем. Около 70
процентов всех костей диких зверей составляли кости соболя, куницы, белки
и бобра, ценных пушных зверей, шкурки которых служили для обмена с
более южньщи племенами.
К орудиям охоты относятся стрелы и копья, от которых сохранились
лишь каменные, костяные, бронзовые и железные наконечники.
К орудиям рыбной ловли относятся рыболовные крючки, гарпуны,
остроги2. Подавляющее большинство этих предметов сделано из
кости. Исключением является лишь несколько бронзовых и железных
рыболовных крючков. Особенно интересен один из них — блесна.
Крупные размеры гарпунов, острог и крючков указывают на ловлю крупной
рыбы (во время раскопок городищ попадались челюстные иглы и щитки
крупных осетров). Более мелкая рыба, вероятно, ловилась при помощи
сетей (от которых сохранились каменные и глиняные грузила), верш и
других приспособлений массового лова.
Поскольку ананьинцы имели сравнительно небольшие участки под
посевами хлебных злаков и небольшое количество домашних животных,
ясно, что не земледелие и скотоводство в отдельности были ведущими
отраслями хозяйства ананьинцев, а земледелие и скотоводство вместе
взятые, причем земледелие определяло выбор места для поселений.
Источником же существования племен являлось комплексное хозяйство:
земледелие, скотоводство, охота и рыболовство.
Довольно примитивный характер техники ананьинцев, их орудий
труда и оружия, заставляет предполагать жизнь, полную опасностей и
1 Псалии — вертикальные стержни из кости, бронзы или железа, находящиеся по
■бокам горизонтальных полос, вкладывавшихся в рот лошади.
2 Острога — орудие для рыбной ловли в виде трезубца (из кости или металла),
засаженного на тонкий длинный шест.
109

постоянной борьбы с природой и хищными животными, из которой человек
выходил победителем благодаря тому, что он жил и работал в коллективе.
Среди занятий и промыслов ананьинцев важное значение имела
металлургия. Обработкой меди, как известно, человек овладел значительно
раньше, чем обработкой железа. На Урале и в Прикамье известны места
древних разработок меди, так называемые чудские копи К Одно из таких
мест находится близ Котловского могильника ананьинского времени (в
Мортовском районе ТАССР). В некоторых мужских погребениях этого
могильника найдены были куски медной руды и сплава бронзы.
Все известные чудские копи находились в верхних слоях земли
(глубина их не превышала 30 метров) и, как правило, состояли из наклонной
шахты и боковых штолен, обычно очень низких и узких, или из канав,
прорытых на поверхности. В шахте, а иногда и в штольнях, в некоторых
случаях делались примитивные деревянные крепления, далеко не
достаточные для безопасности древних рудокопов, вследствие чего часто
происходили обвалы. В нескольких случаях были найдены засыпанные
землей человеческие скелеты и при них кожаные сумки с рудой, а иногда и
орудия для отбивания руды — каменные и медные молоты, медные
кирки и кайла.
Добытая в земле руда дробилась каменными пестами. Самородная
медь и некоторые руды плавились в глиняных тиглях на открытых
кострах, что технически возможно. Выплавка меди из сернистых руд
требовала более сложной обработки, но и с этим справлялись древние
металлурги. Костры для получения меди из руды находились на высоких
открытых местах, где был сильный ветер, раздувавший огонь. Такие очаги
были раскопаны на Конецгорском селище, на краю мыса, в отдалении
от жилища.
Ананьинцы были хорошо знакомы с металлургией меди. При
раскопках их поселений почти всегда находились каменные песты, служившие
для дробления руды, глиняные тигли, в которых плавился металл, и
льячки — глиняные ложки, служившие для переливания расплавленного
металла из тигля в литейные формы. Находились и каменные литейные
формы для отливки топоров-кельтов, копий и наконечников стрел, а
также медные шлаки.
Если месторождения меди известны в Прикамье, то олово,
необходимое для того, чтобы из мягкой меди получить сплав твердой бронзы для
оружия и орудий труда, особенно для режущих орудий — ножей,
кинжалов и наконечников копий, вероятно, привозилось издалека — из
Западной Сибири или Казахстана.
Для мелких плоских украшений употреблялись открытые глиняные
литейные формы, где в мягкой глине делался углубленный отпечаток
нужного предмета, затем форма обжигалась и в нее наливался расплав-
1 В пределах Северного края, Прикамья и Сибири чудью называется древнее
местное население; оставленные им памятники — чудскими древностями; места древних
горных разработок — чудскими копями.
ПО

Орудия труда ананьинцев:
1—3 — костяные наконечники стрел; 4 — бронзовая бляшка, изображающая лук; 5 —
6 — костяные зубцы остроги; 7 — костяной гарпун; 8—10 — железный, бронзовый
и костяной рыболовные крючки; 11 —12 — костяная и бронзовая мотыги; 13—14 —
верхняя и нижняя плиты каменной зернотерки; 15 — железный серп

ленный металл. Но для более крупных и сложных вещей употреблялись
каменные формы, состоящие из двух прекрасно пригнанных одна к
другой частей, внутри которых вырезались обе стороны какого-нибудь
предмета, например втульчатого топора — кельта. Для получения пустоты
внутри кельта в форме укреплялся глиняный стержень — сердечник,
соответствующий нужной пустоте. Затем обе половинки формы плотно
•складывались, связывались и в форму из тигля заливался расплавленный
металл при помощи льячки с деревянной рукояткой. Когда металл засты-
вал, форма развязывалась, сердечник вынимался, после чего вещь
поступала в ручную обработку: устранялись дефекты литья, затачивался
рабочий край, и вещь была готова.
Освоение техники литья имело огромное значение для развития
производительных сил общества. Древние мастера впервые получили
возможность массового производства орудий труда и оружия. Вместо одного
каменного топора, изготовление которого требовало большой затраты
времени, отливалась серия более эффективных металлических топоров —
кельтов.
Сложность обработки металлов требовала от мастера знания
особых технических приемов, накопления определенных производственных
навыков, а это привело к специализации мастерства. С другой стороны,
относительная массовость производства одинаковых предметов давала
возможность мастерам обслуживать не только свой род, но и соседние,
что привело к межродовому и межплеменному обмену. Этим
объясняются находки некоторых типичных ананьинских бронзовых предметов
далеко за пределами места их изготовления.
Металлургия железа также была известна ананьинцам. Железо
широко распространено в районе Камы. Железный наконечник копья,
найденный при раскопках Луговского могильника и относящийся к VII веку
до н. э., был, несомненно, местной работы, так же как железные
наконечники копья и стрел с Галкинского городища. Кроме того, при раскопках
Галкинского городища на реке Каме и городища Кара-Абыз на реке
Белой были найдены железные шлаки, а на Конецгорском селище —
железная крица.
Итак, в ананьинекое время на Каме продолжала существовать
металлургия меди, освоенная древним населением еще в эпоху бронзы, и
появилась металлургия железа, которая постепенно развивалась и
широко использовалась для производства некоторых видов оружия и орудий
труда — ножей, кинжалов, наконечников копий.
Позже металлургия железа становится основной базой для
производства оружия и орудий труда. Из меди и бронзы делаются главным
образом украшения.
Среди находок на городищах и селищах ананьинской культуры
много костяных предметов — наконечников стрел, псалий, рыболовных
крючков, острог, шильев, рукояток, ножей, гребней и т. д. Заготовленные
для обработки куски кости сначала размачивались, затем, когда кость
несколько размягчалась, ей начинали придавать нужную форму при по-
112

a
б
Пижемское городище: а — вид на городише; б — вал и ров

Профиль Пижемского городища
Пижемское городище. Раскопки у вала

мощи железного ножа и, наконец, поверхность костяных предметов запо-
лировывалась на полировальных камнях.
Костяные лопаточки употреблялись для обработки кожи, ими
счищали мездру * €0 шкур животных. Для этой же цели служили и ножи из
сланца полулунной формы, которые до недавнего прошлого
употреблялись народами Севера.
Для шитья одежды употреблялись костяные и бронзовые иглы,
костяные, бронзовые и железные шилья. Нитки делались, вероятно, из жил
животных и из растительного волокна. На уменье прясть нитки
указывают пряслица2 от веретен и шнуровые узоры на посуде ананьинцев.
Этим делом занимались женщины, так как пряслица, шилья и иглы
находили именно в женских могилах.
Об ананьинских тканях мы знаем очень мало, так как лишь в
редких случаях под медными или бронзовыми предметами сохранились в
могилах небольшие кусочки тканей, почти исключительно шерстяные.
В одном погребении Ананьинского могильника были найдены семена
растений, завернутые в истлевшую ткань. Из семи посеянных зерен взошли
три, и листочки их были похожи на листки конопли. Конопля растет
в южном Прикамье в диком виде, и возможно, что из нее изготовлялась
ткань. Шерстяная ткань из Морквашинского и Зуевского могильников
довольно грубая, с простым полотняным переплетением волокон. Но
особенно интересна ткань из одного погребения Ананьинского могильника
(раскопки П. В. Алабина). Она также шерстяная, с полотняным
переплетением волокон, но очень тонкая (на 1 квадратный сантиметр
приходится 16 нитей основы и 16 — утка) 3. Ткань была окрашена в алый цвет,
Никаких остатков ткацких станков до нас не дошло.
Для плетения из лыка и бересты употреблялись так называемые
кочедыки и костяные орудия с толстым округлым рабочим краем. Какие
орудия употреблялись для плетения сетей, — сказать трудно; возможно,
что это были иглы из костей лося или лошади с заполированными от
работы концами, в большом количестве встречавшиеся при раскопках
городищ.
Несомненно, что в быту у ананьинцев употреблялось большое
количество деревянных вещей, но они не сохранились до нашего времени.
Наряду с костями животных главную массу находок с городищ и
селищ составляли обломки глиняной посуды. Формы сосудов по всей
области распространения ананьинской культуры были одни и те же, —
это более или менее низкие круглодонные чашки, сделанные от руки, без
помощи гончарного круга. Изредка встречаются более высокие чашки и
*' Мездра — остатки мяса, жира, пленок и пр. на внутренней поверхности шкуры
животных, которые при выделке меха необходимо удалить.
2 Пряслице — небольшое круглое колесико-маховичок, которое надевалось на
конец веретена и служило для придания устойчивости и увеличения силы вращения
веретена
3 Основа — нити, идущие во всю длину куска материи; уток — поперечные нити,
переплетающиеся между нитями основы.
8 От Волги до Тихого океана.
из

1—3 — формы ананьинских сосудов
маленькие
конусообразные чашечки. Иногда
посуда имеет не совсем
круглое, но слегка
уплощенное или яйцевидное
дно. В верхней части
чашек обычно находится
орнамент, который состоит
из ямок, нарезок, оттисков шнура или штампа с зубчиками.
Но если форма посуды, так же как форма жилищ, орудий труда и
оружия, была одинаковой для всей области, где жили ананьинцы, то
орнамент посуды в разных частях этой обширной территории был
различный. Можно «выделить пять районов со своеобразным орнаментом
глиняной посуды: 1)
верхнекамский и чусовской; 2)
нижнекамский; 3) бельский; 4)
вятский и 5) ветлужский. В то
время как на поселениях,
расположенных по берегам одной
реки, орнаментация посуды
более или менее однородна, она
сильно отличается от
орнамента поселений, находящихся в
бассейне другой реки.
Особенно сильно отличается орнамент
наиболее удаленных друг от
друга районов, например
ветлужский от бельского.
Так как глиняная посуда
является массовым материалом
и, несомненно, изготовлялась
на месте, мы можем сделать
заключение, что группы анань-
инпев. обитавшие в
перечисленных районах, отличались
некоторым своеобразием, подобно
тому, как племена мордвы и
мари до сих пор сохранили
оригинальные украшения,
детали национального костюма и
узоры в вышивке. Кроме того,
изучение узоров позволяет
говорить о том, что в древности
они были не просто
орнаментальными мотивами, НО имели Изображение человека на каменной плитке
более глубокое значение; гак, с Ананьинского могильника
114

л
Y71 у
\
Ш
5 ^~-> \ 6
Орнаменты на ананьинских сосудах:
1—4 — вятская группа; 5—7 — ветлужская группа; 8 —10 —
бельская группа; 11—13 — верхнекамская и чусовская группы;
14—16 — нижнекамская группа
8*

народы нашего Севера по узорам на
меховой одежде могли сказать, из
какого племени происходит незнакомый
человек. То же самое узнавали
североамериканские индейцы по татуировке.
Таких примеров можно привести очень
много.
Следовательно, узоры на
различных предметах, в том числе и на
глиняной посуде, могут говорить о
разделении ананьинцев на большие локальные
группы, отличавшиеся некоторым
своеобразием — на отдельные племена,
населявшие берега больших рек: Камы,
Чусовой, Белой, Вятки и Ветлуги.
Вероятно, эти племена говорили на
разных диалектах одного языка.
Рассматривая изображение
мужчины-воина на большой надгробной
плите с Ананьинского могильника, мы
видим, что костюм мужчин состоял из
штанов, узкого короткого кафтана с
поясом, мягких сапог и остроконечного
головного убора в виде башлыка.
Примерно такой же костюм мы видим и на
другом дошедшем до нас изображении
человека, вырезанном на небольшой
каменной плитке, найденной в Ананьин-
ском могильнике. На этой плитке
показаны некоторые детали костюма —
узкое четырехугольное нагрудное
украшение, спускающееся от ворота до
середины груди, и отделка рукавов, штанов и обуви в виде полос вышивки или
цветной материи.
На шее мужчины иногда -носили шейные кольца из бронзы и
серебра, так называемые гривны. Головные уборы украшались бронзовыми
бляшками и изображениями солнца. Часто такие бляхи находились и на
груди. Во вторую половину ананьинской эпохи появились поясные наборы
из бронзовых бляшек с привесками.
Представление о женской одежде дают нам небольшие глиняные
фигурки из раскопок Конецгорского селища и двух городищ в Сарапул-
ском районе. К сожалению, на этих фигурках голова (там, где она
сохранилась) дана в виде небольшого выступа, а черты лица совсем не
показаны. Рассматривая эти фигурки, мы видим, что женщины носили плащи,
украшенные вышивкой, цветной материей или мехом, длинные платья
с рукавами, платья или рубашки с поясом, украшенные вышивками, пе-
Ананьинские глиняные женские
фигурки
116

редники. На этих же фигурках изображены нагрудные украшения и
ожерелья.
Находки в женских могилах дополняют этот костюм. От женских
головных уборов сохранились главным образом бронзовые украшения.
Последние состояли или из бронзового венчика, который имел вид
охватывавшей голову прямой или кокошникообразной полосы с отверстиями
на узких концах для продевания шнура, может быть, ремешка, или из
отдельных бронзовых бляшек, очевидно нашитых на полосу кожи или
ткани. Часть ремня с продетыми сквозь прорези бляшками сохранилась
в одной из женских могил Ананьинского могильника.
На шее женщины носили ожерелья из бронзовых и мелких круглых
пастовых бус. В поздних могилах появились стеклянные бусы — синие
гладкие, синие с белыми глазками, черные; их известно сравнительно
немного. Иногда в ожерелья входили средиземноморские раковины каури
и металлические привески в виде треугольников, трапеций и
цилиндриков из листовой бронзы. В женских могилах конца ананьинской эпохи
встречались поясные крючки.
ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ АНАНЬИНЦЕВ
Откуда мы можем знать, как было -организовано ананьинское
общество, общество людей, ни язык, ни название которых не дошли до нас?
Источниками для понимания его служат нам лишь раскопки анань-
инских могильников и остатков поселений. Обратимся к поселениям.
Площадь их невелика. Например, длина Пижемского городища — около
80, ширина — около 50 метров. Понятно, что там могла жить лишь
небольшая группа людей. Между тем земляные валы, защищавшие
городища с напольной стороны, даже сейчас представляют собой крупные
сооружения, требовавшие большой затраты труда всего коллектива,
жившего на городище. Рассмотрение конецгорского жилища и сравнение его
с домами других народов и с более древними жилищами позволяют
предполагать, что городища и селища Прикамья являются остатками
поселений родовых групп, что в каждом ананьинском поселке жил
сравнительно небольшой род, примерно 40—50 человек. Только силами всего
родового коллектива могли быть насыпаны грандиозные для того времени
земляные валы, выкопаны глубокие рвы и сооружены деревянные
частоколы, защищавшие жителей поселка от нападения врагов.
О чем же говорят защитные сооружения городищ? Они говорят о
беспокойной жизни, о постоянной военной опасности, угрожавшей анань-
инцам. Откуда же они могли ожидать нападения? Из этнографических
работ мы знаем, что древние племена и даже отдельные роды внутри
одного племени часто враждовали между собой, и войны в конце
существования родового строя были постоянным явлением. За крепкими
стенами ананьинских городищ хранились большие ценности: скот,
зерно, металл.
117

Таким образом, жизнь ананьинцев протекала в обстановке
постоянной военной опасности'. Это подтверждает и материал из могильников.
Если П. В. Алабин обнаружил погребения, состоящие из одних черепов,
то это можно объяснить только как захоронение голов воинов, погибших
в битве. В Луговском могильнике, напротив, у двух мужских скелетов
отсутствовали черепа, причем у одного из них лежал чужой череп,
прижатый к боку согнутой левой рукой.
В ананьинское время существовал обычай скальпировать
побежденных врагов, пить их кровь, а из черепов делать чаши. Об этом
рассказывает греческий историк V века до н. э. Геродот, описывая военные
обычаи скифов. «Военные обычаи их таковы: скиф пьет кровь первого
убитого им врага, а головы всех врагов, убитых в сражении, относятся к царю,
потому что только под условием доставления головы неприятеля скиф
получает долю добычи. С головы он снимает кожу, выделывает кожу...
привешивает ее к уздечке лошади, на которой ездит сам, и гордится этим.
С головами врагов — не всех, но ненавистнейших — скифы обращаются
так: все они отпиливают ту часть головы, что ниже бровей, и потом
вычищают череп изнутри; если скиф человек бедный, он только обтягивает
череп снаружи кожей и в таком виде пользуется им; если он богат, то,
обтянув череп кожей, покрывает его изнутри золотом и употребляет
вместо чаши». Очевидно, и у ананьинцев был обычай отрезать голову у
побежденных врагов.
Погребальный обряд и вещи, сопровождавшие погребения,
помогают представить расслоение внутри ананьинского общества. •
Некоторые из раскопанных могил, отличаются особым погребальным
обрядом. Они были окружены каменными кругами, над могилой стояла
каменная ладья. В могилах лежали лишь черепа, сопровождаемые всеми
видами оружия и орудий труда и богатыми бронзовыми и серебряными
украшениями, сосудами и костями крупных домашних животных —
быков и лошадей. Очевидно, в этих могилах были похоронены выдающиеся
члены родового общества — военные вожди или старейшины.
Кроме военных вождей и старейшин, в ананьинском обществе
существовала большая группа полноправных членов рода, среди которых
также можно установить несколько категорий: одним из них, более
влиятельным и богатым, клали в могилы, как и вождям, все виды оружия и
орудий труда — копья и стрелы, боевые топоры и кельты, а также
украшения.
Эта группа была невелика и представляла собой родовую знать.
В могилы другой группы членов рода, более бедных и менее
влиятельных, клали только копья или стрелы или топоры — кельты.
Процесс расслоения можно наблюдать и при изучении женских и
детских погребений. Наряду с могилами, где были найдены украшения
головного убора, нагрудные бляхи, ожерелья, перстни и браслеты,
встречались другие, где были положены лишь одна-две бусины или глиняная
чашечка, а некоторые женские погребения были совсем без вещей.
Оружие и орудия труда, за исключением пряслиц и шильев, изредка желез-
118

ных ножей, в женских могилах ананьинского времени не встречались.
Трудно себе представить, чтобы женщине той эпохи не приходилось
работать топором или чтобы она не умела стрелять из лука, однако в
женских могилах нет ни кельтов, ни наконечников стрел.
Какой можно сделать из этого вывод, зная, что там, где женщина
занимала господствующее положение, как, например, у савроматов, ее
хорсэнили с оружием и орудиями труда?
'' Вывод может быть только один: общество имело патриархальный
характер, и главой рода являлся мужчина. Об этом же говорит большее
богатство мужских погребений сравнительно с женскими.
Однако характер конецгорского жилища, женские статуэтки,
найденные у очагов при раскопках Конецгорского селища и сарапулских
городищ, указывают, что пережитки матриархата еще были сильны у
ананьинцев.
Кроме полноправных членов рода, в ананьинском обществе
существовали, вероятно, неравноправные члены рода и рабы. Последних
хоронили без вещей и их было сравнительно немного. Рабов хоронили на
том же родовом кладбище, как и их владельцев — победителей, с
соблюдением тех же обрядов.
Единственным источником рабства была война, и мужчины или
женщины, попав в плен, становились рабами. Хозяйство ананьинцев достигло
такого развития, что требовало дополнительной рабочей силы, поэтому
пленников, видимо, не убивали, как в более раннее время, а использовали
для наиболее тяжелых работ.
Подводя итоги, мы можем сделать вывод, что полноправные члены
рода образовали в ананьинском обществе три группы: вожди, родовая
верхушка и остальные члены рода. Если сюда прибавить рабов и
неполноправных членов рода, получится, что в каждом роде существовали пять-
шесть различных групп, погребения которых сопровождались
различными вещами.
С течением времени родовая верхушка и особенно военные вожди
ананьинцев сильно выделяются из рядовых членов рода, в то же время
увеличивается количество рабов. Отсюда можно сделать вывод о росте
военных столкновений, вследствие чего война приобретала все большее
значение в жизни ананьинского общества.
Разумеется, сделанные выводы не являются окончательными и будут
проверяться и уточняться в процессе дальнейшей работы.
ВЕРОВАНИЯ И ИСКУССТВО
Картина хозяйства и общественного устройства ананьинцев без
представления об их верованиях была бы лишена ярких, интересных черт.
Поэтому, несмотря на бедность и неполноту сведений, попытаемся
показать, хотя бы отчасти, каким представлялся древнему ананьинцу
окружавший его мир.
119

Источниками для разрешения поставленного вопроса являются
древние могильники и жертвенные места ананьинцев, изображения
людей и животных, амулеты, найденные при раскопках ананьинских
могильников и поселений, и некоторые случайные находки.
Попытаемся разобраться во всем этом материале и понять его при
помощи 'сравнения с преданиями и обычаями, существовавшими до
конца прошлого столетия у народов, до сих пор населяющих Прикамье —
удмуртов, коми-пермяков, манси, привлекая для сравнения лишь такие
факты, которые наблюдались «в древности и сохранились в летописях и
старинных рукописях, или такие явления и предания, которые могли иметь
большую древность, передаваясь из поколения в поколение.
Что же дает археологический материал для понимания
представлений ананьинцев о жизни и смерти?
Обратимся прежде всего к могильникам. Ананьинских могильников
известно немного, всего 12. Они представляют родовое кладбище,
связанное с определенными поселениями. Могильники располагались на
'Высоких местах — на берегах рек Волги, Камы и их притоков или на дюнах.
Далекие виды на течение реки и окружающие окрестности —
характерная черта всех ананьинских могильников. Видимо, река была связана с
представлениями о загробной жизни, о путешествии «на тот свет» в
лодке, известными у ряда народов. О том же говорит и положение умерших
в могилах: их хоронили почти всегда ногами к реке. Ближайшие
родственники хоронились рядом, иногда в одной могиле на разной глубине.
Погребальный обряд был довольно прост: умерших клали в могилы в
вытянутом положении на спине. Могилы вырывались в земле. Лишь для
выдающихся людей, как было описано выше, обряд погребения был более
сложный. Над самой богатой могилой стояла каменная ладья. При
погребениях большую роль играл огонь. Часть жертвенных животных
сжигалась, в могилу подсыпался слой земли с углем из костра, возле
которого приносились жертвы. Видимо, ананьинцы считали, что огонь имеет
очистительную силу.
Расположение могильников на берегах рек, положение умерших
ногами к воде, ладья в погребении вождя — все это указывает на
существование у ананьинцев представления о том, что переход из «страны
живых» в «страну мертвых» является более или менее продолжительным
путешествием по воде, по «реке смерти». Манси в прошлом верили, что
души умерших переправлялись «на тот свет» подземным богом, который
перевозил их через воду в огненной лодке.
Обратимся теперь к рассмотрению вещей, найденных при
погребениях, и посмотрим, что это может дать для выяснения вопроса о том,
какой представлялась ананьинцам загробная жизнь.
Вещи, найденные при погребениях, отражают положение умерших в
роде и их занятия. По вещам можно различить погребения вождя,
рядового члена рода, женщины. Для чего же клали в могилы все эти вещи,
среди которых было очень дорогое металлическое оружие и орудия
труда, нужные живым людям? Объяснение может быть только одно: это
120

Вид на Ананьинский могильник.
С эскиза худ. И. И. Шишкина
Каменная кладка могилы Ананьинского могильника.
VI—IV века до н. э.

Могила вождя (схема).
VI — IV века до н. э.

делалось потому, что ананьинцы думали, что все эти вещи пригодятся
покойному «на том свете». Очевидно, они верили «в загробную жизнь», и,
по их представлениям, умерший, переплыв «реку смерти», начинал «на
том свете» вести такую же жизнь, как и на земле.
Интересен еще один момент. В могилах ананьинцев, кроме оружия,
орудий труда и украшений, довольно часто находятся глиняные чашки и
кости лошадей, коров, свиней и овец. Что находилось в чашках, — мы
не знаем, но кости животных клались в могилы с мясом и являлись
запасом пищи для умерших.
Для чего же нужны были умершему запасы пищи и питья, когда «на
том свете» он должен был вести такую же жизнь, как на земле, так же
добывать себе пищу охотой, рыбной ловлей и пр.? Очевидно, эти запасы
пищи нужны были ему прежде всего на дорогу «в загробный мир». По-
видимому, считалось, что дорога эта продолжалась не один день.
Перейдя «в загробный мир», умершие не порывали связи с живыми.
По старинным верованиям удмуртов, коми и других народов Прикамья,
умершие предки приобретали таинственную власть над живыми. Их надо
было почитать и приносить им жертвы. С этой точки зрения очень
интересны некоторые молитвы удмуртов, например обращение к покойному
при поминальном угощении: «На этом свете жил хорошо, живи хорошо и
на том свете, нас не мучь, не плени. Хорошую нашу скотину береги, в
руки и ноги возьми, наших детей смотри хорошо. Мертвых вокруг себя
собери».
Поминальное угощение существовало и у ананьинцев. Следы его в
,-виде расколотых и частично обожженных костей лошади, коровы, лося,
медведя были найдены при раскопках Луговского могильника, поблизости
от могил. Повидимому, животные приносились в жертву умершему и на
могильнике устраивались поминки.
Из сказанного ясно, что выполнению погребальных обрядов живые
придавали большое значение.
Таким образом, изучение ананьинских могильников дает нам
возможность не только составить понятие о внешнем виде ананьинцев, их
одежде и украшениях, не только раскрыть взаимоотношения между
членами общества, но и до некоторой степени проникнуть в их
представления о жизни и смерти, о загробном мире и об отношениях к
умершим предкам.
Обратимся ко второму важному археологическому источнику по
интересующему нас вопросу — к жертвенным местам, где ананьинцы
поклонялись своим богам и приносили им жертвы.
Жертвенные места известны на Урале и в Приуралье еще с эпохи
бронзы. Так, например, на жертвенном месте Горбуновского торфяника
на Урале были найдены деревянные человекообразные идолы,
изображение лося из дерева, жертвенная утварь и посуда с фигурами или головами
водоплавающих птиц.
В ананьинское время жертвенные места находились на поселениях и
были родовыми святилищами. Что же представляли собой остатки
121

ананьинских жертвенных мест? Это были прежде всего группы пепла и
золы — результат долговременного горения костров, образовавшие
округлую насыпь вроде кургана с большим количеством черепов и костей
жертвенных животных, как пережженных, так и непережженных. Здесь
же находились различные вещи, из которых дошли до нас далеко не все.
Вследствие того, что на камских жертвенных местах преобладали кости
животных, они получили название костищ. Наиболее характерным и
хорошо изученным является Гляденовское костище, возникшее в конце
ананьинской эпохи и существовавшее долгое время. Оно занимало
довольно большую площадь внутри Гляденовского городища (близ города
Молотова) и состояло из толстого слоя золы и пепла с обожженными и
измельченными, а также целыми костями и черепами жертвенных
животных — лошади, коровы, овцы, свиньи, козы, оленя, лося, медведя, бобра,
россомахи, барсука, птиц и изредка рыбы.
В нижних слоях костища находились маленькие глиняные сосудики;
обломки посуды лежали во всех слоях. Во время раскопок костища было
найдено много металлических предметов — изображения человека и
животных, птиц, змей; бронзовых, железных и костяных наконечников стрел;
бронзовых бляшек и пуговиц; железных ножей; разнообразных бус.
Всего было найдено около 19 тысяч предметов, из них 12 900 бус.
Масса костей и черепов животных убедительно говорит о кровавых
жертвоприношениях, совершавшихся на костищах, причем жертвенные
животные или части их сжигались.
Под деревьями на ананьинских костищах стояли деревянные идолы
в виде кольев с грубо вырезанным человеческим лицом вверху, как на
Горбуновском торфянике х. Такие идолы долго сохранялись в священных
рощах манси и хантов. Иногда человеческие лица вырезывались прямо
на стволах деревьев: В Курганакском кладе, относящемся в основном к
ананьинскому времени, находится бронзовое изображение двух
священных деревьев, по которым взбираются животные и на стволах которых
вырезаны человеческие лица.
Посмотрим теперь, что же представляли собой предметы,
находимые на ананьинских костищах: являлись ли они даром божеству или
имели какое-нибудь другое значение?
Несомненным даром божеству, умилостивительной или
благодарственной жертвой, являлись жертвенные животные и сосудики,
наполненные какой-либо пищей или питьем, часть которых, вероятно,
подвешивалась на деревья (у многих чашечек имеются по бокам сквозные
отверстия); часть металлических предметов могла быть нашита на одежды
идола и на одеждах, принесенных в жертву. Часть изображений
животных, вероятно, была связана с обещанием принести в жертву
определенное животное, как это было в обычае у удмуртов. Но некоторые
предметы были связаны с определенными магическими обрядами. Их значение
раскрывает одна группа из раскопок Гляденовского костища. Эта груп-
1 См. статью А. Я. Брюсова в настоящем сборнике
122

па состояла из круглой серебряной бляхи с изображением фигуры
человека, стоящего на звере. Вокруг нее были расположены 8 фигур
животных, 2 птицы, змеи, 6 бляшек, пуговицы, 38 бронзовых бус, 3 ножа,
4 железных и 3 костяных наконечника стрел. Все эти предметы были
уложены вокруг бляхи, посыпаны пеплом, и каждая вещь покрыта
черепком. Они были, повидимому, промочены (может быть, жертвенной
кровью), отчего попорчены ржавчиной.
Очевидно, мы имеем дело с группой, связанной определенным
магическим обрядом, группой, которая составляла единое целое и должна
была оставаться на месте.
Изучение костищ позволяет представить себе, где и как ананьинцы
поклонялись своим богам и какие они приносили им жертвы. Кто же
совершал жертвоприношения?
На основании того, что вещи с символическими изображениями
находились в самых богатых мужских могилах, можно думать, что
религиозные церемонии проводились в ананьинских родовых святилищах
родовыми старейшинами.
Для разрешения вопроса о том, как ананьинцы представляли себе
своих богов и окружающий мир, в сущности самого сложного и трудного,
рассмотрим некоторые предметы и целые группы предметов из раскопок
ананьинских поселений и могильников и из случайных находок этого
времени.
Как говорилось, ананьинцы приносили жертвы божествам в виде
грубых условных изображений людей, лица которых иногда были
вырезаны на стволах деревьев. Идолы такого типа известны с эпохи бронзы и
существовали очень долго. Ученые-путешественники XVIII века и
этнографы XIX века видели таких идолов в священных местах у народов
коми, манси и хантов.
В конце бронзовой эпохи были распространены изображения лося,
медведя, водоплавающих птиц и змей, вырезанных из дерева (Горбунов-
ский торфяник), бронзовые фигурки баранов, лося и лошади (могильники
на Каме и Оке), голова кабана (случайная находка близ г. Елабуги на
Каме).
Все эти фигурки отличались художественностью работы и
реализмом. Эти изображения являлись не просто украшениями оружия и
посуды, но имели иное и несравненно большее значение, потому что искусство
было неотделимо от магии, а изображенное существо — от изображения.
Следы такой слитности сохранились, например, у удмуртов до недавнего
времени. Так? слово «воршуд» обозначало предка, духа-покровителя рода;
это же 'Слово употреблялось для названия его идола, места, на котором
стоял идол, ящика с изображениями принесенных ему жертв и, наконец,
людей, ему поклоняющихся.
Пытаясь разобраться в миропонимании древнего общества, не
следует забывать еще один важный момент. В то время людям было
свойственно наивное одухотворение окружающего мира, представление о том,
что вся природа одушевлена, что не только животные и растения, но и
123

Головка лося из кости
неодушевленные предметы
обладают теми же ощущениями,
чувствами и способностями, что
и люди.
Чувство близости к
природе, убеждение, что звери,
птицы, растения, камни » другие
предметы стоят в тесной
связи с людьми, что человек
может происходить от животных
и растений, уничтожало
границу между человеком и
природой. Поэтому существовала уверенность в том, что человек может
превращаться в другие существа, так же как животные и растения принимать
человеческий образ.
Существование таких представлений в ананьинское
время доказывает рассказ Геродота о племени невров,
будто бы имевших способность один раз в год
превращаться в волков.
Изображения животных, связанные с
пережитками тотемизма К встречаются на различных
предметах ананьинского времени. Это лось, медведь, реже
кабан, лошадь, хищная птица, фантастический
хищник.
Очень интересно характерное и для скифов и для
ананьинцев изображение хищного зверя, которое на
юге имеет реалистические черты льва, а на Каме —
медведя. Но если фигуры животных бронзовой эпохи
отличаются реализмом, то в ананьинское время
происходит процесс стилизации, превращение живого
образа в схему, в орнамент.
В наиболее поздних фигурах уже нельзя узнать
черты реального зверя. С другой стороны, если в
бронзовую эпоху преобладали изображения животных
травоядных, то в ананьинское время в подавляющем
большинстве случаев изображаются хищные звери и
птицы.
Очень интересны бронзовые секиры — топоры,
которые не употреблялись как оружие, но имели
значение символов власти.
Они отлиты из прекрасного сплава бронзы и
состоят из круглой или овальной втулки для древка,
оканчивающейся скульптурной головой хищной птицы,
расширяющегося к концу лезвия и обуха в виде скульптурной головы
хищного зверя. Хотя обе головы не связаны между собой, можно предпола-
Бронзовая секира
с головами птицы
и зверя
124

гать, что здесь мы имеем изображение одного существа, которое
одновременно является и хищным зверем и птицей. Такое существо, так
называемый грифон, было известно в скифском и ананьинском мире, причем в
последнем грифоны более редки и просты.
Преобладание изображений хищных зверей и птиц, наблюдаемое в
аианьинскую эпоху, подчеркивает рост грабежа, насилий, связанных с
все возрастающими военными столкновениями, на которые указывает и
рост укреплений городищ.
Это была эпоха родовых и племенных столкновений и
перегруппировок, особенно на юге. Это было время греко-персидской и скифо-персид-
ских войн, непрерывной борьбы скифов с обитателями черноморских
греческих городов и в самом конце — походов Александра Македонского.
Повидимому, отражение этих событий дошло и до ананьинского
общества, где происходило разложение родового строя и усиление власти
военных вождей.
1—6 — изображения у ананьинцев солнца на бронзовой бляхе
и каменных пряслицах
125

Хищные птицы, иногда только их головы, чаще всего изображались
на оружии (например, на боевых топорах) с магической целью придать
оружию боевые качества хищной птицы — зоркость, стремительность и
силу удара.
Вероятно, у ананьинцев существовало верховное женское божество,
вышеописанные статуэтки которого были найдены при раскопках анань-
инских поселений. Возможность существования такой богини
подтверждается тем, что у народов коми и удмуртов, манси и хантов
обнаружены следы древнего женского божества (Му-Кылдысин удмуртов),
которое с течением времени утратило свое значение и сменилось мужскими
божествами.
С уверенностью можно сказать, что у ананьинцев существовало
поклонение солнцу, изображение которого мы видим на ряде предметов —
на бронзовых бляхах, на пряслицах. Особенно интересна большая
бронзовая крестообразная бляха одного из самых богатых мужских
погребений Зуевского могильника.
По форме она подражает скифским бляхам, служившим главным
образом для пристегивания к поясу колчанов. Но орнамент указывает на
ее местное происхождение. На скифских бляхах такого типа обычно
находились изображения хищных зверей, которые на зуевской бляхе
заменены изображением солнца с лучами. Отсюда можно сделать вывод,
что хищный зверь — медведь — для ананьинцев олицетворял собой
солнце и являлся его символом. Так, например, на одном из пряслиц
вокруг центрального отверстия находится изображение солнца с семью-
восемью лучами, а вокруг него — идущие по кругу звери,
олицетворяющие видимое движение солнца по небу.
Большое количество изображений медведя, употребление его
клыков в качестве амулетов указывают на то, что у ананьинцев уже
существовал культ медведя, широко распространенный у многих народов, в
том числе у манси, почти до настоящего времени.
Подведем некоторые итоги. Ананьинская эпоха — время
постепенного отмирания старых взглядов, связанных с тотемизмом и культом
животных и растений, и вместе с тем время укрепления и расцвета новых зем-
ледельческо-скотоводческих культов.
Процесс стилизации, замена живого реального образа общим
понятием, переход его в символ, в орнаментальный мотив также являются
проявлениями ломки в мировоззрении ананьинцев. Эти изменения тесно
связаны с изменениями в экономике и хозяйстве ананьинского
общества.
Распространение и укрепление земледелия и скотоводства повлекли
за собой, как уже отмечалось выше, отмирание в религиозных
представлениях и в искусстве культа диких животных, характерных для хозяйства»
в котором большую роль играла охота.
Прогресс в развитии производительных сил, появление земледелия и
скотоводства вызвали и ломку старых религиозных представлений и
новые мотивы в искусстве, связанные с новыми формами хозяйства.
126

ОТНОШЕНИЯ АНАНЬИНЦЕВ С ОКРУЖАЮЩИМИ ПЛЕМЕНАМИ И НАРОДАМИ
По словам Геродота, в V веке до н. э. существовал сухопутный
торговый путь, ведущий из греческого города Ольвии, лежавшего в устье
Днепра, на северо-восток, до подножья высоких гор. Путь этот шел через,
земли многих племен, и ходившие по нему скифы должны были
пользоваться семью языками и семью переводчиками. Одни из ученых,
пытавшиеся, согласно сведениям Геродота, разместить на карте описанные им
племена, помещали на Каме племя фиссагетов, другие — племя
аргиппеев.
Археологические находки подтверждают рассказы Геродота о том,
что ананьинцы имели постоянные торговые отношения со скифами. В
могилах и на поселениях находят оружие скифских типов — мечи,
кинжалы, наконечники копий и стрел, причем в ранних ананьинских могилах
находят ранние типы скифского оружия, в более поздних —
позднейшие. Основным предметом торговли со стороны скифов было оружие,
наиболее совершенное для того времени в Европе (вернее, образцы
оружия, так как большинство предметов вооружения изготовлялось на
месте), некоторые украшения, ткани.
Со стороны ананьинцев предметом обмена была пушнина, не
потерявшая своего значения и в более позднее время — шкурки соболей,
куниц, бобров, чернобурых лисиц, белок и т. д., и, по всей вероятности,
металл.
С другой стороны, по дороге к Ольвии на территории Скифии и
других племен изредка находились ананьинские вещи — клевцы !, ножи,
украшения.
Не менее оживленные связи были у ананьинцев и с племенами
Северного Кавказа. Особенно ярко эти связи проявлялись в раннеананьин-
ское время в вещах, обнаруженных при погребениях Полянского, Лу-
говского, Морквашинского могильников, где были найдены кавказские
кинжалы и украшения. С другой стороны, на Кавказе в могилах этого
времени и среди отдельных находок известны типичные ананьинские
боевые топоры (клевцы) и поясные крючки с изображением характерных
ананьинских хищников.
Но особенно интересны северные связи. Оригинальные ананьинские
формы бронзовых топоров — кельтов были распространены на
побережье Белого моря, в Финляндии и в Северной Норвегии. Очевидно,
ананьинцы привозили на север не только отсутствующую там медную
руду и сплавы бронзы, но и формы своих орудий труда. Ряд ананьинских
вещей был найден по дороге на север — на Верхней Каме, Вишере,
Северной Двине. Кроме того, находки типичной ананьинской глиняной
посуды по берегам Белого моря, Галичского озера, по Вишере и в некоторых
других местах вне сплошной территории, занятой ананьинскими племе-
1 Клевцы — боевые топоры с узким острым рабочим краем, напоминающим клюв
птицы.
127

нами, говорят о том, что небольшие группы ананьинцев жили среди
других племен, может быть, на торговых путях. С севера они получали
главным образом пушнину, которую в свою очередь переправляли более
южным племенам (конечно, не без выгоды для себя), и соль.
Не менее интересны и связи с востоком, особенно с Западной
Сибирью, куда проникают ананьинские кельты, секиры и некоторые другие
вещи. Из Сибири к ананьинцам в свою очередь проникают боевые
топоры (клевцы), некоторые формы кинжалов. Близкие типы топоров,
глиняной посуды и некоторых украшений позволяют предполагать, что
но обе стороны Урала жили родственные племена.
Таким образом, мы видим, что межплеменные связи в то отдаленное
время были широки и многообразны. На'иболее разительными примерами
являются находки статуэтки египетского бога Амона на Конецгорском
селище на реке Чусовой и находки обломка среднеазиатской или
иранской бронзовой чаши, средиземноморских раков'ин и бус из египетской
пасты б ананьинских могильниках.
Основной задачей советских историков и археологов является
создание истории народов Советского Союза, каждый из которых вкладывает
свою долю в общую сокровищницу мировой культуры. В ряде случаев
весь процесс исторического развития народов еще не может быть
восстановлен, и в настоящее время известны лишь отдельные периоды этого
процесса. Не всегда удается и связать древние археологические культуры с
определенным народом, который обитает в настоящее время:
происхождение многих народов современности еще покрыто мраком. И тем
интереснее такие случаи, когда удается связать археологические культуры с
нашими современниками.
Работами нескольких советских ученых установлено, что
современные удмурты сложились в междуречье Камы и Вятки, народы коми — на
Верхней Каме и Вычегде, древние же ананьинцы (а может быть, не
только они) являются их предками.
В культуре удмуртов и коми-пермяков имеются элементы,
связывающие их с ананьинской культурой, а в быту до недавнего прошлого
сохранились некоторые пережитки ананьинских традиций.
Особенно ярко это проявилось у удмуртов, на территории которых
расположен ряд ананьинских памятников, тогда как из области народов
коми и манси известны пока лишь отдельные находки ананьинских
предметов.
Прежде всего отметим, что круглодонная посуда ананьинского типа
сохранялась у предков удмуртов и коми-пермяков до XIII—XIV веков и
была найдена при раскопках их городищ, которые и по расположению и
по богатству находок близки ананьинским.
Исследователи городищ и могильников X—XIV веков в области,
заселенной удмуртами и коми-пермяками, неоспоримо доказали, что эти го-
128

родища и могильники принадлежат предкам этих народов, а памятники
X—XIV веков убедительно связываются с памятниками ананьинской
эпохи.
Обратимся к жилищам, и прежде всего вспомним ананьинский
длинный дом. Землянки и полуземлянки были широко распространены у
древнего населения народов коми и удмуртов. Этнографы XVIII—XIX веков
оставили нам описание целых поселений с жилищами такого типа. В быту
удмуртов до сих пор сохранился один вид надворной постройки, так
называемой кенос, еще в недавнем прошлом встречавшейся в каждом
дворе. Это наиболее древний тип жилища, сохранивший в своем
устройстве черты, отражающие родовой строй и пережитки матриархата.
Древнейшей формой является одноэтажный длинный кенос, внутреннее
пространство которого разделено перегородками или пологом на отдельные
части, по числу брачных пар в семье. Каждая брачная пара имеет в ке-
носе отдельное помещение, где полной хозяйкой является женщина.
Принцип его устройства восходит к ананьинскому времени. Конецгор-
ское жилище представляет собой длинный дом с девятью очагами,
принадлежавшими, очевидно, также отдельным брачным парам одной
родовой группы.
Погребальный обряд удмуртов и коми-пермяков X—XIV веков
остался, в сущности, тем же, как и в ананьинское время. Могильники
располагались на высоких берегах рек. Каждая родовая ячейка имела свое место
на кладбище. Умершие клались в могилы в вытянутом положении на
спине и сопровождались вещами, причем в наиболее древних могильниках
находилось наибольшее количество вещей. По вещам можно установить,
что в обществе существовало расслоение. Кроме оружия, орудий труда и
украшений, в могилах находились кости животных и глиняные сосуды,
содержавшие запасы пищи и питья. Могилы были засыпаны землей с
углем, очевидно, подсыпанным из очага. Таким образом, в погребальном
обряде удмуртов и коми-пермяков можно установить сходство с
погребальным обрядом ананьинцев, хотя типы вещей были, конечно-, уже
Другие.
Отражение очень древних религиозных представлений можно найти
в преданиях и молитвах удмуртов XIX и даже начала XX века,
некоторые из которых приведены выше, и в их старинном национальном
костюме.
Одним из головных уборов женщин-удмурток являются повязки из
вышитых полосок холста, обшитые монетами, блестками и позументами.
Остатки подобных головных уборов были найдены в могильниках анань-
инского времени (например, в Ананьинском могильнике была найдена
полоса кожи с нашитыми на нее бронзовыми бляшками). Особенно
интересен для сравнения с более поздними головной убор из женского
погребения Зуевского могильника, состоящий из бронзовых бляшек со
спускающимися вниз цепочками. Этот головной убор можно сопоставить с
головным убором из удмуртского могильника IX—XI веков, который
смыкается с национальными головными уборами недавнего прошлого. Шей-
9 От Волги до Тихого океана.
129

ные кольца-гривы, характерные для ананьинцев, часто находят в
удмуртских могильниках X—XI веков на реке Чепце.
Если сравнить женский костюм, изображенный на глиняных
статуэтках из раскопок ананьинских поселений, с наиболее древним
(северным) типом удмуртского женского национального костюма, то мы
увидим те же длинные одежды типа рубашки с нагрудными украшениями,
передники 'без груди и халат или плащ. Украшения состояли из
ожерелий и бус, монет и раковин, как и у ананьинских женщин. У последних
отсутствовали только монеты.
Приведенное краткое сравнение археологических находок ананьин-
ского времени, сделанных 'советскими учеными, с находками X—XIV
веков и с некоторыми видами современных жилищ и национальной одежды
удмуртов и коми-пермяков позволяет установить их взаимную связь и
наличие ананьинских традиций в культуре удмуртов и коми-пермяков,
которые ясно наблюдались в X—XIV веках и отзвуки которых дожили
почти до настоящего времени.
Таким образом, благодаря исследованиям советских археологов
удалось установить, что в Прикамье с глубокой древности существовала
своеобразная и высокоразвитая культура, созданная далекими предками
современных народов Прикамья — коми-пермяков и удмуртов, которые
прошли длительный и сложный путь исторического развития, сохранив
лучшие традиции далекого прошлого в ряде элементов национальной
культуры.

А. Я. ВРЮСОВ
а
ПРЕЛКИ
НАРОАОВ
ЗАУРАЛЬЯ
§*

СОВЕТСКИЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ ДРЕВНОСТЕЙ УРАЛА
ПРОБЛЕМА ЗАСЕЛЕНИЯ СЕВЕРА ЕВРОПЕЙСКОЙ
ЧАСТИ СССР
НЕОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЕЛЕНИЯ НА ГОРБУНОВСКОМ
ТОРФЯНИКЕ
ХОЗЯЙСТВО И БЫТ ЖИТЕЛЕЙ ГОРБУНОВСКИХ
ПОСЕЛЕНИИ
СВЯЗИ С СОСЕДНИМИ ПЛЕМЕНАМИ, ОБЩЕСТВЕННЫЕ
ОТНОШЕНИЯ И ВЕРОВАНИЯ
ПЛЕМЕНА СРЕДНЕГО ЗАУРАЛЬЯ В БРОНЗОВОМ ВЕКЕ
ЗАХВАТ СРЕДНЕГО ЗАУРАЛЬЯ СКОТОВОДЧЕСКИМИ
ПЛЕМЕНАМИ И АССИМИЛЯЦИЯ ИМИ МЕСТНЫХ
ПЛЕМЕН

С озер Урала началось, повидимому, расселение древних племен по
заволжскому северу вплоть до Балтики. В середине II тысячелетия до
н. э. на основе уральских месторождений меди там возник один из
крупнейших центров металлургии, снабжавший металлом многочисленные
восточноевропейские племена бронзового века. В Приуралье и в
Зауралье приходили в соприкосновение народы востока и запада.
Огромное количество археологических памятников в Среднем
Зауралье свидетельствует о его заселенности с древнейших времен.
Казалось бы, что изучение этих древностей позволяет развернуть широкую и
подробную картину древней жизни в этом крае. Но это не было сделано
в дореволюционной России.
Ни одна из областей царской России не пострадала так сильно от
невежества и пренебрежения к памятникам древности, как область Сред-
75с?

него Зауралья. Несмотря на большой интерес в научных кругах к
находкам на Урале, несмотря на существование в центре его, городе
Екатеринбурге, нынешнем Свердловске, крупного научного общества —
Уральского общества любителей естествознания, несмотря на наличие в
этом обществе и среди местной интеллигенции многих любителей
археологии, несмотря, наконец, на многочисленные поездки на Средний Урал
крупных археологов Д. Н. Анучина, М. В. Малахова, И. де Бая, А. Таль-
грена и других, на Среднем Урале имели место в дореволюционное время
такие явления, которые несовместимы с подлинным археологическим
исследованием.
В городе Екатеринбурге (Свердловске) и в его окрестностях
возникла целая группа людей, которые производили хищнические раскопки для
продажи найденных вещей. Древности продавались в местных лавках.
Купцы поручали крестьянам производить раскопки. Любители вроде
инженера Сержпутовского производили для себя широкие раскопки,
скупали древние вещи, вывозили ' археологические коллекции за границу.
Только сравнительно небольшая часть древностей, без описания условий
и места находок, попадала в местный музей. Многие археологические
памятники были разрушены в целях использования находившихся на них
костей животных. Так, у станции Рудянка было вывезено с древнего
жертвенного места более тысячи возов костей для переработки на
фосфатном заводе.
О том, какое количество вещей пропало для науки за это время,
можно судить по нескольким взятым наудачу примерам: с одной из
древних стоянок у озера Чусовского за 1883—1890 годы было продано
одному скупщику 250 килограммов вещей; со стоянки на озере Таватуй
производившим там хищнические раскопки Н. А. Рыжникоовым было
продано купцу Ерофееву около 150 килограммов вещей; тысячи вещей
ушли в частные коллекции Сержпутовского, графа Стенбок-Фермора,
профессора Флинка и других. Часть вещей была продана торговцам
древностями в Одессу.
Так было. И только бескорыстному труду немногих энтузиастов мы
обязаны тем, что, несмотря на такую печальную картину, в хранилищах
музея Уральского общества любителей естествознания было все-таки
собрано значительное количество коллекций, частью купленных у
находчиков. В числе последних следует назвать известного писателя Д. Н.
Мамина-Сибиряка, лично производившего раскопки.
СОВЕТСКИЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ ДРЕВНОСТЕЙ УРАЛА
Только после Великой Октябрьской социалистической революции
началось планомерное археологическое исследование Среднего Зауралья.
Первым среди советских археологов, изучавших памятники Урала, был
П. А. Дмитриев, погибший на фронте во время Великой Отечественной
войны. П. А. Дмитриевым были обследованы многочисленные стоянки и
134

могильники в окрестностях г. Свердловска и г. Тюмени и впервые
выделена характерная для этого района культура, названная им шигирской и
описанная в его кандидатской диссертации 1.
Долголетние систематические раскопки замечательных .стоянок на
Горбуновском торфянике близ Нижнего Тагила производил в 1926—
1940 годах профессор Д. Н. Эдинг. В годы Великой Отечественной войны
археологическую работу в г. Свердловске возглавлял Н. Н. Бортвин.
После смерти Д. Н. Эдинга раскопки на Горбуновском торфянике
производил автор этой статьи.
О результатах этих раскопок и о выводах, полученных на основании
изучения большого накопленного при этом и собранного ранее
материала, о связанных с ними исторических проблемах и о некоторых
замечательных памятниках Севера будет итти речь ниже.
Среди этих раскопок особое значение имеют раскопки на
Горбуновском торфянике. Он находится немного южнее Нижнего Тагила и
представляет собой осушенное озеро. В древности это озеро было окружено
высокими скалистыми берегами и изобиловало островами.
Еще в 1908 году Уральским обществом любителей естествознания
было получено сообщение о том, что в северной части торфяника
рабочие при разработке торфа натолкнулись на глубине 2 метров на какой-то
деревянный мост. Произведенные в этом пункте раскопки раскрыли
стоявшую на деревянном настиле большую постройку в виде пологой
двускатной крыши («балаганчика»), под которой были найдены целый
и разбитые древние сосуды и осколки кремня. Позднее в 40 и 140 метрах
от этого места были обнаружены еще две такие постройки.
Казалось бы, что такое открытие должно было вызвать особый
интерес среди археологов. Ведь в это время в течение уже более
пятидесяти лет производились раскопки широко известных свайных построек в
Швейцарии. Из обширной литературы и по собраниям в музеях, в
которые поступали коллекции из этих раскопок (в том числе и в музеи
царской России), было известно, что во влажных торфяниковых почвах
хорошо сохраняются органические остатки и что раскопки древних
поселений, находящихся в таких условиях, дают возможность получить ценный
материал, который не доходит до нас в других случаях, а именно —
деревянные изделия и остатки построек, ткани, семена растений и т. д. Все
это могло полно характеризовать жизнь наших отдаленных предков.
Но в царское время дело ограничилось несколькими мелкими
заметками, напечатанными в трудах Уральского общества любителей
естествознания. Ни археологическая комиссия, ни Московское археологическое
общество, во главе которого стояла графиня Уварова, ни богатые
археологи, тратившие многие тысячи рублей на раскопки южных курганов в
поисках золотых вещей, устраивавшие дорогостоящие археологические
съезды, издававшие толстые тома трудов, не сочли нужным дать средства
1 Напечатана в «Материалах и исследованиях по археологии СССР». Т. XXI. М,
изд. Академии наук СССР, 1951.
135

на раскопки впервые открытых в России древних свайных построек или
хотя бы широко оповестить об этом открытии в археологической печати.
В издававшихся ими общих трудах по археологии все еще
фигурировали в качестве примера западноевропейские свайные постройки, а об
открытиях на Горбуновском торфянике не говорилось ни слова.
Только после Великой Октябрьской социалистической революции
начались планомерные многолетние раскопки на Горбуновском
торфянике. Эти раскопки позволили обнаружить в разных слоях торфа и на
берегах торфяника несколько разновременных древних поселений. При
этом были найдены, как и надо было ожидать, многочисленные
сохранившиеся в торфе замечательные деревянные изделия — сосуды в виде
ковшей с ручками, изображающими головки птиц, фигурки лосей, весла,
полозья и копылья (вертикальные стойки) от саней, жом для выжимки
масла, большие грубо вытесанные из древесных стволов
человекообразные идолы и деревянные, костяные, роговые и каменные орудия труда,
оружие, украшения и масса обломков орнаментированных глиняных
сосудов.
Ценность этих находок в том, что они полно обрисовывают быт
древних племен, живших на берегах и островах озера, представленного в
наше время Горбуновским торфяником. Кроме того, результаты этих
раскопок позволили решить некоторые вопросы древней истории, далеко
выходящие за пределы Среднего Урала. Сопоставление некоторых из
сделанных при этом находок с вещами, найденными на расположенном
недалеко от Горбуновского — Шигирском торфянике (также
представлявшем в древности обширное озеро), с находками на других стоянках
севера европейской части СССР дало возможность составить
представление о ходе заселения севера первобытными племенами.
ПРОБЛЕМА ЗАСЕЛЕНИЯ СЕВЕРА ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ СССР
Известно, что долгое время север нашей Родины был покрыт
мощной толщей льда, и жизнь в этих широтах была невозможна. Только с
окончанием этого, так называемого ледникового, периода, около
пятнадцати— двадцати тысяч лет тому назад, огромная площадь от верховьев.
Днепра и Волги до Ледовитого океана освободилась наконец от
ледниковых масс, но еще представляла собой пустыню, затопляемую тающими
водами ледника, отступавшего в Скандинавию. О количестве этой талой
воды можно судить по тому, что по произведенным подсчетам, слившись
в море, она подняла уровень мирового океана более чем на 10 метров.
Но настало время, когда эти места покрылись лугами и лесами и когда
там поселился человек.
Откуда же и когда были заселены человеком эти северные просторы?
В зарубежной буржуазной археологии до сих пор господствует
взгляд, что север нашей Родины был заселен с запада, из ... Франции!
Как ни удивительна и как ни неправдоподобна такая гипотеза, она про-
136

должает иметь хождение до сих пор. Она основана на том, что
некоторые костяные изделия французского древнекаменного века имеют
отдаленное сходство с костяными изделиями более поздних, мезолитических
(■средний каменный век), стоянок Дании, на еще более сомнительном
сходстве этих датских изделий с костяными изделиями, найденными на
ранненеолитических (новый каменный век) стоянках Эстонии, а этих
последних — с костяными изделиями, найденными на Шигирском
торфянике.
Исходя из этих, более чем шатких, предположений, некоторые
буржуазные археологи заключают, что часть древнейшего населения
Франции, двигаясь на восток, постепенно заселяла земли от Дании до
Прибалтики, от Прибалтики до берегов Ладожского и Онежского озер
и дальше вплоть до Урала, принося с собою «высшую»
западноевропейскую культуру и просвещая восточных «варваров».
Не довольствуясь этим, буржуазные археологи, уже совсем
бездоказательно, утверждают, что первобытные (вымышленные ими)
французские культуртрегеры (носители культуры) двигались затем еще далее на
восток, до берегов Тихого океана, куда о-ни якобы дошли в XVIII веке
н. э., то есть лет двести назад. Эта безудержная фантазия
иллюстрировалась недавно картой в изданном в Стокгольме «труде» Р. Индре-
ко, на которой этот фантастический многотысячелетний путь изображен
толстой красной стрелой, вонзающейся из Франции острием в берега
Чукотки.
Последователи Н. Я. Марра, которые вели скорее шумную, чем
научную войну с буржуазными гипотезами о беспрестанных
передвижениях древних племен, выставили против этой теории не менее
беспочвенное и антиисторическое утверждение, что вообще никаких перемещений
народов в древности якобы не было, а все племена и народности жили
всегда там, где их застает письменная история. Сходство вещей,
находимых в различных местах, обрядов погребений, устройства жилищ и т. д.
последователи Н. Я. Марра объясняли единым и повсеместным для всего
человечества «стадиальным» развитием: одни племена достигали будто*
бы определенной стадии развития раньше, другие — позднее, и при
всяком таком переходе от стадии к стадии существовавшие у них ранее
формы орудий труда, оружия, орнамента, а также обычаи и обряды и
даже язык менялись на новые, типичные для новой стадии орудия, ору-
жи^, орнамент, обычаи, обряды.
Само собою разумеется, что такое «гадание на кофейной гуще» было
не лучше гипотезы о переселении древних племен с берегов
Атлантического океана к берегам Тихого океана.
Раскопки на Горбуновском торфянике позволили решить эту
трудную проблему совсем иначе.
Торфяниковые стоянки отличаются от других видов
археологических памятников тем, что остатки поселений находятся в них в разных
слоях торфа, что позволяет безошибочно определять, какая из этих
стоянок древнее и какая моложе. Вместе с тем исследование сохраняющейся
137

в торфе в течение тысячелетий пыльцы различных растений дает
возможность на основании наблюдаемых изменений в составе этой
растительности составить схему колебания климата за последние 10—12 тысяч
лет. Определяя состав пыльцы растений в том слое, в котором были
обнаружены остатки древнего поселения, можно приблизительно вычислить
время существования последнего. И наконец, торфяники, находящиеся в
различных местах на большом отдалении друг от друга, можно
синхронизировать, то есть сопоставить во времени отложившиеся в них слои
торфа, а следовательно, и найденные в этих слоях остатки
поселений.
Детальное изучение вещей из раскопок разных стоянок Горбунов-
ского торфяника и исследование пыльцы растений из соответствующих
слоев позволили довольно точно датировать эти стоянки. Оказалось, что
древнейшие из них относятся к III тысячелетию до н. э.
При этом обнаружилась интересная картина. Вещи с древнейших
стоянок Горбуновского торфяника совершенно похожи на многие вещи,
найденные на Шигирском торфянике, — те же идолы, ковши, сани,
каменные орудия, глиняные сосуды. Можно с полной уверенностью
утверждать, что по берегам обоих озер в одно и то же время жило одно и то
же племя или группа родственных племен с одинаковым бытовым
укладом, одинаковыми обычаями и обрядами, с одинаковым хозяйством
и т. д.
Но среди вещей, найденных на Шигирском торфянике, оказалось,
кроме того, много таких, которые совершенно отсутствуют в находках на
Горбуновском торфянике и на всех более поздних стоянках Среднего
Зауралья. Таковы очень тонкие наконечники стрел из расщепленных
костей, костяные наконечники стрел с биконической (в виде сложенных
основаниями двух конусов) головкой, гарпуны и кинжалы из кости со
вложенными в специальные пазы кремневыми остриями, массивные
костяные пешни и некоторые другие вещи. Эти вещи могут относиться только
к еще более раннему времени, чем самая древняя стоянка на
Горбуновском торфянике, и притом настолько более древнему, что к III
тысячелетию до н. э. эти типы вещей уже вышли из употребления. Поэтому мы
долж-ны датировать эти вещи V—IV тысячелетиями до н. э.
При каких обстоятельствах были найдены эти предметы и в каких
слоях торфа? Раскопки на Шигирском торфянике никогда- не
производились. Все полученные оттуда предметы являются находками, сделанными
во время добычи торфа, преимущественно еще в прошлом веке.
Находившие эти вещи рабочие нередко отмечали, что такие предметы были
найдены ими ниже -слоев торфа, в подстилающей их глине, а иногда
даже ниже, в слое песка. Поэтому есть основания полагать, что
древнейшие предметы из Шигирского торфяника происходят из тех нижних
почвенных горизонтов, где находились, вероятно, остатки поселений более
древних, чем самые древние из известных нам поселений на
Горбуновском торфянике. Возможно, что и на Горбуновском торфянике имеются
такие же остатки древнейших поселений, но по почвенным условиям на
138

Горбуновском торфянике нельзя производить раскопки ниже торфяного
слоя. По определению геологов, самые нижние слои торфа (сапропель —
донные озерные отложения) относятся ко времени ранее III тысячелетия
до н. э.; следовательно, к еще более древнему времени надо относить
подстилающие торф слои глины и песка.
Так была пробита брешь в буржуазной концепции о заселении
севера европейской части СССР с запада. На Урале оказались стоянки не
менее древние, чем стоянки в Прибалтике и в Дании. А открытие
незадолго до Великой Отечественной войны советским археологом М. В. Та-
лицким в Верхнем Прикамье стоянки древнекаменного века
окончательно разрушило эту концепцию. Совершенно очевидно, что человек стал
заселять Зауралье еще в палеолите (древнем каменном веке) и
продолжал там жить в мезолите (среднем каменном веке). А следовательно,
север европейской части СССР мог быть заселен не только с запада, но
и с востока.
Более подробное ознакомление с материалами древнейших стоянок
севера обнаружило другое замечательное явление. Перечисленные выше
типы древнейших костяных изделий оказались в большем или меньшем
количестве на всех стоянках от Урала до Прибалтики — на юге
Архангельской и на севере Вологодской областей у озер Лача и Вожа, на
южном берегу Ладожского озера и на островах Онежского озера, на
верховьях реки Шексны около города Череповца, на Балтийском побережье.
И при этом вещи оказались действительно однородными, а не только
похожими друг на друга, как то было при сравнении их с древними
орудиями из Западной Европы.
Так окончательно рухнула буржуазная гипотеза о заселении севера
европейской части СССР с запада, и был установлен факт, что этот
север был заселен, вероятно, родственными друг другу племенами уже в
V тысячелетии до н. э., а может быть, и ранее, и притом отнюдь не с
запада. Откуда же? Могло ли это заселение итти с юга? Нет. Как на
западе, так и на юге мы подобных изделий в это время не находим.
Само собою разумеется, что это заселение не могло происходить с
крайнего севера, так как самые древние поселения, которые мы там
открываем, относятся к значительно более позднему времени. Следовательно,
единственным возможным путем заселения севера европейской части
СССР был путь с востока.
Это подтверждается также антропологическими 'исследованиями
черепов из древних погребений на севере. Изучение их антропологами во
мно'гих случаях показало примесь монголоидных черт, связывающих это
древнее население с востоком, Сибирью и Зауральем.
Теперь нетрудно представить себе весь ход этого исторического
события. Значительный рост производительных сил общества по окончании
ледникового периода — изобретение различного рода орудий труда и в
первую очередь лука и стрел, освоение рыболовства, — улучшив
жизненные условия и увеличив количество пищевых продуктов вызвали рост
численности населения. Требовавшее больших пространств (экстенсив-
139

ное) охотничье-рыболовецкое хозяйство, позволявшее прокормиться на
ограниченной площади сравнительно небольшому числу людей,
заставляло первобытные племена расселяться. Огромные возможности для
этого открыло отступление ледника на север, освободившее среднюю и
северную полосы Европы. А изобретение транспортных средств, главным-
образом лодок, обеспечивало возможность передвижения на далекие
расстояния по широко разветвленным речным путям.
Население Среднего Зауралья, несомненно, также искало свободные
места для заселения. Таким путем оказался путь на запад. К югу, в
область Верхней Волги, этому движению препятствовало хорошо
прослеживаемое по археологическому материалу довольно густое население
этих мест. Постепенно, в течение сотен лет, расселяясь все далее и далее,
среднеуральские племена дошли до Прибалтики. Так как это
продвижение продолжалось из года в год, то через некоторое время в удалении от
первоначального местопребывания племени образовывалось уже
значительное население. Среди выселившихся возникали свои, местные,
интересы, обособление усиливалось, создавался даже местный говор, или
диалект. Территориальное разобщение с прежним племенем затрудняло
связь между ними, мешало участию во всех делах племени. И, наконец,
новопоселенцы окончательно отделялись от своих сородичей и
образовывали новое племя. Происходившее непрерывно в течение веков
образование новых племен и их расселение приводило в конце концов к
заселению огромных пространств.
Древнейшие северные племена европейской части СССР долгое
время сохраняли в своем быту признаки культурного единства. Развиваясь
на общей основе, их материальная культура в некоторых своих частях
оказывается поразительно схожей вплоть до середины II тысячелетия до
н. э. Так, при произведенных Латвийским государственным
историческим музеем (Рига) раскопках замечательной стоянки Сарнате на
Балтийском побережье в Ужавской волости Вентспилского уезда
Латвийской ССР были найдены точь-в-точь такие же деревянные ковши с
рукоятками в виде птичьих головок, такие же весла, такие же рукоятки
тесел, как на одной из стоянок Горбуновского торфяника, почти
одновременной с этой стоянкой. Схожей оказывается и топография этих
древних поселений, располагавшихся обычно на заторфованных берегах
рек и озер, и устройство жилищ на деревянных помостах, опиравшихся
на вбитые в почву сваи.
Конечно, наряду с этими чертами сходства в различных областях,
где расселились эти племена, наблюдаются также известные черты
различия. Иначе и быть не могло. Расселяясь на огромном пространстве,,
изолированные друг от друга группы населения, образовав ноовые
племенные общности и с течением времени изменяя постепенно формы своих
бытовых изделий, обычаи и обряды, стали несколько отличаться друг от
друга. Особенно резко это выражается в форме и орнаменте глиняных
сосудов, которые быстрее, чем другие бытовые вещи, меняют свою форму
и орнамент. Помимо этого, орнамент на древних глиняных сосудах обыч-
140

I 8 §fc
о
о
о
к
ь-
о
сб
«
о
о
!
I I 1 (
сб
О
И
о
к £ °
К - °
Ю
^ 5 _
О « сб
I И Ч
I Л >*
ю « S
- К сб
г 2
сб 2 сб
Ч | a
а . о
Ф ф Е-.
СО И О
° ° I
сб g. I PU
. Он'
Ф гЛ
сб
w сб к т
° I
g g Я Ф
X 9 сб сб
ф | и а,
PQ I |>> сб
V CD К О
2 сб
* 8
к о
5 W
о
со
сб
Л И
со О
О
и;
И сб
ЕС ^
О
£*
5 °
? CD
эН О
К О сб
К И К
И" £
сб
Ф ф
S И
~ 6
0U
О
О
О
К
Е-<
О
<
О
О
в
н
1=1
о
а,
w
и
<
ей
н
«
н
о
«
н
н
о
<
со
о
о
к
PQ
CU
н
<
н
<
р,
<

но является племенным признаком; следовательно, образуя новое племя,
население должно было несколько изменять этот орнамент.
Не может быть сомнения, что источником существования
древнейшего населения во всех этих местах была преимущественно рыбная
ловля. Для этого имеется много доказательств. Значительное число
наконечников стрел древнего типа, найденных в нижних слоях торфа за
границами поселения, оказалось по большей части стоящими вертикально,
свидетельствуя, что ими стреляли в воду; много было найдено
наконечников гарпунов; обильны находки рыбьих костей и чешуи, нередко
принадлежавших очень крупным рыбам.
Большую роль играла, конечно, также охота. Кости диких
животных, находимые на таких стоянках, подтверждают это.
Вот, по существу, все, что мы можем сказать относительно этих
древних племен на севере европейской части СССР и в Среднем
Зауралье. Гораздо больше имеется данных для суждения о племенах
более позднего времени, когда этот север был уже заселен.
НЕОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЕЛЕНИЯ НА ГОРБУНОВСКОМ ТОРФЯНИКЕ
(III и начало II тысячелетия до н. э.)
Начиная с III тысячелетия до н. э. картина жизни древнего
населения Среднего Зауралья становится значительно более ясной. Но прежде
чем ее описывать, необходимо сказать несколько слов об этом
времени.
Это было время начальной поры так называемого развитого неолита
(нового каменного века). Оно характеризуется значительным развитием
первобытной техники и производительных сил общества. Величайшие
открытия той эпохи — земледелие и скотоводство, изобретение средств
сообщения, усовершенствования в области домостроительства, вызванные
овладением новыми приемами обработки камня и давшие человеку в
руки острый топор, долото и другие деревообрабатывающие
инструменты, — получили повсеместное и быстрое распространение. В то же
время было изобретено гончарство, снабдившее людей разнообразными
глиняными сосудами, служившими не только для варки и приема пищи,
но и в качестве вместилищ для хранения запасов.
Не все эти открытия и изобретения доходили до далекого севера, до
племен, живших в глухих первобытных лесах, в частности не дошло
изобретенное вскоре искусство выплавки металла и отливки его в
формах. Металлические вещи в еще очень незначительном количестве
проникали с юга на север путем обмена и еще долго не вырабатывались на
месте, несмотря на богатство ряда северных областей залежами
металлических руд.
Судя по отсутствию ца северных стоянках того времени костей
домашних животных, скотоводство также не получило здесь развития, что
вызывалось, несомненно, отсутствием на севере достаточно просторных
143

пастбищ для пастушеского ведения хозяйства, а стойлового содержания
скота тогда, конечно, не знали.
Но остальные достижения первобытных племен были усвоены всеми
племенами Европы с такой быстротой, что археологи не могут даже
установить, где эти новшества появились раньше и где позднее. Усвоены они
были и племенами Среднего Зауралья.
К этому времени, ко второй половине III и первой половине II
тысячелетий до н. э., относятся открытые Д. Н. Эдингом стоянки на Горбу-
новском торфянике. Главным местом его раскопок была немного
повышенная часть торфяного болота, представлявшая во времена
существования озера довольно большой остров.
Здесь Д. Н. Эдингом были обнаружены остатки трех поселений в
различных горизонтах торфа, соответствующих различным периодам,
когда количество выпадающих осадков (дождей и снега) уменьшалось
и это повышенное место выступало среди озера в виде острова и
подсыхало. Когда вода в озере повышалась и затопляла остров или,
наоборот, слишком далеко отступала от поселения, жители оставляли эти
поселки и уходили на другие места. Остатки таких брошенных поселений
затягивались торфом или зарастали лесом, и вновь поселившиеся там
через сотни лет люди даже не догадывались, что за несколько веков до
них там жили их предки.
При раскопках Д. Н. Эдинга на Горбуновском торфянике были
обнаружены в нижнем и среднем горизонтах торфа на глубине 1,5 и
2,25 метра остатки небольших деревянных домов в виде настилов из
тонких бревен, лежавших на лежнях и удерживаемых в таком
положении вбитыми в почву сваями. Такой тип жилищ принято называть в
археологии болотными постройками в отличие от настоящих свайных
построек, у которых такие же настилы несколько возвышались над водой
и опирались на сйаи. Свайные постройки ставились на сильно
заболоченной почве, болотные же постройки — на почве, уже достаточно
подсохшей. Следо-вательно, почва Горбуновского торфяника во времена
существования этих поселений была достаточно сухой.
Деревянные настилы горбуновских поселений имели в длину около
6 метров и около 2 метров в ширину. Сверху эти настилы были
обмазаны толстым слоем глины как для того, чтобы выровнять пол, так и
для предупреждения пожара, который мог бы возникнуть от
раскладывавшихся на этих настилах костров. Над настилами были найдены
большие куски бересты, очевидно остатки обрушившейся берестяной крыши.
Особые условия на Горбуновском торфянике не позволили
Д. Н. Эдингу, а позднее и мне вскрывать целиком значительные
площади и исследовать окружающие такие настилы пространства. Дело в
том, что вскрытие торфа на большую глубину немедленно вызывало
катастрофическое затопление раскопанной площади подпочвенными
водами и провал дна раскопа. Поэтому Д. Н. Эдинг даже предполагал, что
эти настилы представляют собой не остатки жилых домов, а платформы
для жертвоприношений на культовом месте, расположенном среди бо-
144

<У
a
s
a:
к
-8*
Q.
О
H
3
О
MS
a
00
О
X
>>
VO
CL
О
U
cs
ас
.£
О
(->
X
«3,
X
^
=>x
3
i—
a.
:tf
о
со
„
X
си
00
cu
CL
vo
Г0
я
„
о
eg
X
"p
S
I
33

каменные и костяные неолитические орудия, завернутые в бересту грузила
от сетей и поплавки из бересты. Горбуновский торфяник

лота. Однако, как мы видели, почва на Горбуновском торфянике была
достаточно сухой. Кроме того, находки на этих настилах и около них
свидетельствуют о жилом назначении этих сооружений. Так, около
одного такого настила и на нем были найдены тысячи черепко«в от глиняных
•сосудов, деревянный жом для выжимки масла, каменные орудия,
медный вислообушный топор, весла, деревянная посуда.
Что касается конструкции таких построек, верхние части которых
не сохранились на Горбуновском торфянике, то мы можем судить о них
по раскопкам аналогичного поселения на реке Модлоне, в 200
километрах к северу от города Вологды.
Там во время раскопок, производившихся автором этой статьи,
были найдены остатки таких же деревянных, обмазанных глиной настилов
(только в отличие от горбуновских они представляли собой не сильно
вытянутые в длину, а почти квадратные основания домиков величиной
4X4, 4X5 метров). На этих настилах лежали части обрушившихся
сплетенных из прутьев стен, а выше, как и на Горбуновском торфянике,
большие куски бересты, служившей материалом для покрытия кровли.
В двух случаях сохранились даже лежавшие посередине настилов
длинные жерди, с развилками на одном из концов. Очевидно, эти слеги
стояли некогда вертикально и поддерживали проходившую посередине
кровли поперечную, так называемую кнезевую, слегу, на которую
опиралась двускатная крыша.
Выход во всех домах на реке Модлоне был обращен на южную
сторону, где перед входом в дом устраивалась небольшая площадка.
Возможно, что и на Горбуновском торфянике вытянутая форма настилов
зависела от того, что часть такого настила выдавалась в виде площадки
перед входом в самый дом.
Такими, с некоторыми, быть может, вариантами в деталях, надо
представлять себе дома на горбуновских поселениях.
На краю одного из горбуновских поселений были обнаружены
остатки вбитых в почву довольно толстых столбов, между которыми по
прямой линии лежали многочисленные каменные, обернутые в бересту
грузила от рыболовных сетей (так называемые кибасы, применяющиеся
повсеместно на севере до настоящего времени) и берестовые поплавки.
Совершенно очевидно, что здесь стояли некогда вешала, то есть
длинные жерди на двух стойках, на которых развешивали сети для
просушки. Наличие таких вешал заставляет думать, что сети были достаточно
длинными, чтобы требовать такого приспособления для их просушки.
ХОЗЯЙСТВО И БЫТ ЖИТЕЛЕЙ ГОРБУНОВСКИХ ПОСЕЛЕНИЙ
Все находки дают нам право сделать заключение, что рыбная ловля
и охота продолжали оставаться главными источниками существования
для местного населения. На всех поселениях того времени мы находим
в большом количестве разнообразные каменные, костяные и даже сохра-
Ю От Волги до Тихого океана.
145

нившиеся иногда деревянные наконечники стрел, гарпуны, рыболовные
крючки, грузила и поплавки от сетей, кости диких животных и рыб.
Особенно часто встречаются кости лося и бобров, мясо которых,
несомненно, употреблялось в пищу. Реже встречаются кости медведя,
северного оленя, волка, лисицы, куницы или соболя (они трудно
различимы по костям), барсука и других животных; среди костей птиц больше
всего попадается костей уток.
При моих раскопках на Горбуновском торфянике была найдена одна
очень интересная поделка, по которой можно было установить
существование у местного населения особого способа охоты на уток,
применяющегося до настоящего времени. Это был странный деревянный предмет,
который с первого взгляда показался просто каким-то обрубком дерева.
Но когда он был извлечен из торфа и очищен, рабочие, производившие
раскопки, тотчас определили его назначение.
«Подсадочная утка», —сказал рабочий, отмывавший предмет от
приставшей к нему грязи, и остальные рабочие поддержали его. И
действительно, этот предмет оказался подлинной, очень своеобразной «подсадоч-
ной уткой», то есть изображением утки, которое охотники помещают на
воде недалеко от берега, чтобы привлечь живых
уток. Этот грубовато вырезанный из дерева
предмет с выступающим на одном из его концов
подобием птичьей головы, действительно, очень
походит на утку, если положить его на воду. Темные
прожилки дерева, расходящиеся в обе стороны от
средней линии, производят сверху впечатление
настоящих перьев; кажется, что утка плавает,
глубоко погрузившись в воду, так, что видно только
ее спинку и голову. Совершенно ясно, что эта
поделка служила в качестве приманки для уток.
Опустив такую фигурку недалеко от берега,
охотник прятался в прибрежных кустах и поджидал,
когда доверчивая утка, заметив на воде свою
товарку, опустится рядом с нею.
Очень возможно, что при такой охоте охотни-
ники пользовались не только луком и стрелами,
но и бумерангом, один экземпляр которого —
единственная находка такого оружия в СССР —
был найден при раскопках на Горбуновском
торфянике Д. Н. Эдингом. Эта. находка позволяет
предполагать вопреки широко распространенному
мнению употребление бумерангов не только
австралийскими охотниками; бумеранги были
распространены в Африке, и мы находим их изобра-
стрела с каменным на- жения на Древнеегипетских барельефах; приме-
конечником и бумеранг. нялись бумеранги и в Европе — экземпляры
горбуновский торфяник древних бумерангов были найдены в Дании.
146

Есть некоторые основания предполагать, что древние племена
Среднего Зауралья жили в то время не только охотой и рыбной ловлей, но и
в какой-то мере занимались земледелием. На первый взгляд это кажется
мало вероятным, принимая во внимание сильную облесенность
местности. Но это кажется потому, что мы исходим из современных
представлений о земледелии. В древности это было иначе. Мотыжное земледелие,
то есть такое, при котором почва обрабатывается мотыгами вручную,
единственно существовавшее в то время, было почти невозможно на
твердых почвах даже в степной полосе. Возделываться могли только
пойменные берега рек и озер. Но в то время, о котором идет речь,
обширные озера Среднего Зауралья, в том числе Горбуновское и Шигир-
ское, значительно обмелели. Это было результатом все улучшавшегося
климата, при котором в III—II тысячелетиях до н. э. средняя летняя
температура (как это установлено по сохранившейся <в почве пыльце
растений) была на два-три градуса выше современной, а лето несколько
более продолжительным. Благодаря этому выступившие из-под воды за-
торфованные берега сильно обсохли, что и позволило населению
расположить на этих берегах свои поселения. Мягкая почва вокруг этих
поселений вполне подходила для ее обработки примитивными орудиями.
Существует даже предположение, что выбор места для поселений на
этих не вполне высохших берегах (о чем свидетельствует постановка
домов на сваях или на лежнях) делался для того, чтобы быть поближе
к своим посевам. Во всяком случае, о возможности мотыжного
земледелия, а следовательно, и успеха в развитии производительных сил у
племен Среднего Зауралья в это время говорят находки на одной из
стоянок Горбуновского торфяника двадцати пяти роговых мотыг,
сосредоточенных на пространстве в несколько квадратных метров. Все эти мотыги
носят следы долговременного их употребления. Такие же мотыги были
найдены на Шигирском торфянике.
О вероятности существования у древних племен Среднего Зауралья
в то время земледелия говорит также сделанная Д. Н. Эдингом находка
большого деревянного жома для выжимки масла. Интересно, что такого
же типа жомами, только более крупных размеров, пользовались жители
Великого Новгорода, судя по находкам таких жомов при раскопках
А. В. Арциховского. Впрочем, возможно, что жомом, найденным на Гор-
буновском торфянике, пользовались для выжимки масла из кедровых
орехов.
И, наконец, прямым доказательством существования на далеком
севере в то время земледелия служит находка мною при раскопках
свайного поселения на реке Модлоне древних семян культурного льна
и части деревянной прялки.
Таким представляется хозяйство этих древних племен. Масса же
найденных при раскопках и при различных земляных работах вещей
этого времени — топоров, долот, стамесок, ножей, скребко-в для
обработки шкур и других разнообразных предметов из камня, кости, рога и
дерева, украшений, культовых предметов, глиняной и деревянной
10*
147

Роговые мотыги и тесло.
Стоянка на стрелке Горбуновского торфяника
посуды — хорошо характеризует далеко уже не примитивный быт этих
племен и достигнутую ими довольно 'высокую ступень развития техники.
Как во всяком примитивном деревенском хозяйстве, важнейшими
инструментами среди этой массы вещей были инструменты для
обработки дерева. Они были необходимы и для рубки деревьев, и для
постройки домов, и для выделки лодок, саней, луков и бумерангов,
древков для стрел и копий, рукояток топоров, деревянной посуды и сотен
других мелких поделок. Среди этих инструментов не хватало только пил
для распиловки бревен и досок, а топоры, судя по найденным рукояткам
для них, делались наподобие тесел — лезвие бойка ставилось не вдоль,
а перпендикулярно к топорищу. Однако, несмотря на отсутствие пил,
древние уральцы умели изготовлять длинные и довольно ровные доски,
раскалывая вдоль стволы срубленных хвойных деревьев. Для этой цели
пользовались плотными деревянными клиньями, забивая их в сделанные
каменным топором расщепы вдоль бревен. Части таких колотых досок
нередко встречались при раскопках поселений на Горбуновском
торфянике.
143

Насколько искусно пользовались древние уральцы своими нехитрыми
каменными и костяными инструментами, можно судить по совершенно
уникальным деревянным резным изделиям, которые сохранились в
торфе и которым Д. Н. Эдинг посвятил специальную работу1.
Многие из найденных на Горбуновском и Шигирском торфяниках
ковшеобразных деревянных сосудов имеют ручки, сделанные в виде
головок различных птиц или в виде головы лося. Головки птиц вырезаны
настолько реалистично, что нетрудно отличить лебедя от гуся, утку от
болотной курочки. Чрезвычайно реалистично выполнены также головы
лосей. Некоторые сосуды сделаны в виде целой фигуры лося с
выдолбленным в спине углублением. С некоторым основанием эти резные сосуды
считают предметами, служившими при разных обрядовых церемониях,
сравнивая их с особо украшенными сосудами, которые применялись у
различных племен при религиозных празднествах. В таких сосудах
раздают специально приготовленную пищу, в них же ставят
жертвоприношения божествам. Нередко такие сосуды хранят в особой маленькой
хижине.
Однако, поскольку деревянные сосуды с ручками, вырезанными в
виде головок птиц, были найдены в разных местах стоянок на
Горбуновском торфянике, можно полагать, что по крайней мере какая-то часть
этих сосудов служила для повседневного употребления.
Кроме таких сосудов, были найдены также различные деревянные
скульптуры — схематически выполненная фигурка змеи, изображение
рога лося (возможно, часть какой-то большой скульптуры) и ряд
человекообразных фигур, которые считают идолами. На этом последнем
вопросе следует остановиться подробнее.
Большинство из этих предполагаемых идолов представляет собой
просто ствол дерева, на одном конце которого грубо высечены черты
человеческого ! лица, а иногда даже несколько таких лиц, одно под
другим.
Глубокой выемкой обозначено на них надбровие, ниже которого
выступает длинный прямой клювовидный нос; подбородок отмечен легкой
выпуклостью.
Другие идолы представляют собой полную фигуру человека с таким
же грубо высеченным лицом, но с туловищем и ногами в виде двух
палок. Руки у всех таких изображений отсутствуют.
В Свердловском музее хранится найденный на Шигирском
торфянике в обломках огромный идол длиной более 5,5 метра, сделанный из
колотой сосновой доски. Лицо его выполнено при помощи того же
схематического изображения глаз, носа и рта; ниже лица поверхность доски
покрыта вертикальными волнообразными линиями и пятью
высеченными на некотором расстоянии друг от друга грубыми изображениями
человеческих лиц.
1 Д. Н. Эдинг. Резная скульптура Урала. Труды Государственного
Исторического музея, вып. VIII. М., 1940.
149

Один из идолов, хранящийся также в Свердловском музее,
представляет вырезанную из куска лиственницы голову, на которой, кроме
такого же грубого изображения лица, показаны глубокими нарезами
длинные ниспадающие расчесанные волосы.
Обилие таких идолов на обоих торфяниках, Горбуновском и Шигир-
ском, невольно приводит на память известное из этнографии широкое
распространение у некоторых племен обычая вырезать на столбах в
своих жилищах грубые человекообразные изображения — духов
предков и другие божества.
Н. Н. Миклухо-Маклай, описывая такие фигуры у папуасов, писал,
что их нельзя, -собственно, назвать идолами, но они «во всяком случае
представляют фигуры, стоящие -в тесной связи с религиозными идеями
папуасов». Почти в каждой деревне, говорит он, он встречал такие «те-
лумы», но значения их он не мог вполне выяснить, несмотря на свои
дружественные отношения с жителями1.
Поэтому нас не должно удивлять большое количество таких
«идолов», найденных на местах древних поселений на Горбуновском и Ши-
гирском торфяниках. Характерно, что один такой большой «идол» был
найден Д. Н. Эдингом под настилом дома, куда был положен в качестве
поперечного бруса, поддерживавшего настил. Очевидно, что этот «идол»
был использован таким образом, так как потерял всякое значение.
Вообще надо сказать, что обилие различных каменных, костяных и
других украшений, находимых при раскопках в местностях, где почва
содействует их сохранению, делает сомнительным ходячее
представление о культовом назначении такого рода предметов. Надо думать, что
первобытные люди были склонны украшать себя и свои бытовые вещи,
что не исключает, конечно, их склонности к различным амулетам.
Поселения на Горбуновском и Шигирском торфяниках, конечно,
не были единственными у племен Среднего Зауралья в III и первой
половине II тысячелетия до н. э. И не все поселения этих племен
располагались обязательно на подсохших торфяниковых почвах. Горбуновские
поселения были выбраны нами для описания потому, что начавшийся
после их оставления человеком процесс торфообразования сохранил для
на[с во влажном торфе много таких предметов, которые быстро
разложились бы в иных почвенных условиях. Поэтому поселения на
Горбуновском торфянике позволяют более подробно и полно восстановить
картину жизни древнего населения <в этих местах.
Примером поселений того же времени на песчаных почвах могут
служить стоянки на обоих берегах речки Полуденки в окрестностях
Свердловска, открытые и исследованные О. Н. Бадеро-м и Н. П.
Кипарисовой. На этих стоянках сохранились следы небольших
полуземляночных жилищ, каменные орудия и обломки глиняных сосудов, совершенно
подобные тем, которые были найдены на Горбуновском торфянике.
Такие же предметы были найдены и в других местах в окрестностях Ниж-
*' Н. Н. Миклухо-Маклай. Собр. соч., т. 3. М., 1951, стр. 100 и след.
150

него Тагила и Свердловска. Из этого можно заключить, что весь этот
район, а возможно и более обширный, был заселен одним или
несколькими близкородственными племенами. Дальше к северу, по Каме, и
южнее, в Челябинской области, находки на древних стоянках того же
времени дают иные типы вещей, каменных орудий, глиняных сосудов,
оружия, украшений.
СВЯЗИ С СОСЕДНИМИ ПЛЕМЕНАМИ, ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ
И ВЕРОВАНИЯ
Разбросанные на необъятных просторах севера нашей Родины
древние племена жили каждое своей обособленной жизнью, отделенные друг
ст друга широкими полосами никем не занятых лесов, составлявших
своеобразные пограничные зоны между племенными территориями. Но
это не означало, что все эти племена не имели никаких сношений друг с
другом. В археологическом материале мы имеем достаточно
доказательств существования таких сношений, Установить это сравнительно
нетрудно. В неолитическую эпоху изоляция отдельных племен приводила
к тому, что с течением времени у каждой группы племен вырабатывались
некоторые специфические формы бытовых предметов, употреблявшихся
почти исключительно только в данном районе. Так, например, каменные
топоры у одних племен делались с овальным поперечным сечением, у
других — с четырехугольным, у третьих — с трапециевидным; у одних
они были крупного размера, у других — маленькие; у некоторых племен
топоры делались с цапфами (боковыми выступами) для привязи к
топорищу, у других бойки топоров вставлялись в топорище и т. д. Все эти
местные формы выяснены археологами, так же как и формы и
орнаменты на глиняных сосудах. Именно по этим формам и обрядам погре-;
бений выделяют в археологии отдельные археологические культуры,
характеризующие группы родственных племен. Нередко случается, что у
какой-нибудь такой группы племен бытуют орудия особого назначения,-
не применявшиеся у других. И, наконец, место производства некоторых
вещей можно установить по материалу, из которого они сделаны.
Находки таких вещей в виде одиночных экземпляров вне области
их обычного распространения ясно указывают на связи между
населением той области, где они были найдены, и той, где они были сделаны.
В Среднем Зауралье нередко встречаются каменные изделия в виде
небольших утюжков с желобком для вставки рукоятки. Они делались из
местного талькового камня и украшались по верху резным узором. В
других местах таких утюжков, служивших, как предполагают, для
разглаживания кожаных швов, не делали. Но единичные экземпляры таких
предметов были найдены далеко от Среднего Зауралья, как, например, на
верховьях реки Тобола в Казахской ССР. Вещи, сделанные из уральских
камней, оказались также в одном из могильников начала III тысячелетия до
н. э. около берегов Азовского моря. И в самом Среднем Зауралье встре-
151

чаются вещи, происходящие из других мест. Особенно интересна
находка на Горбуновском торфянике в раскопках Д. Н. Эдинга около
остатков одного из домов бронзового вислообушного топора. По находкам в
других местах, в частности на Кавказе, такие топоры датируются второй
четвертью II тысячелетия до н. э. Находка эта позволяет определить, во-
первых, один из моментов существования поселения на Горбуновском
торфянике, а во-вторых, свидетельствует об обмене, существовавшем
между племенами Среднего Зауралья и их соседями на юге, так как по
всем другим данным сами племена Среднего Зауралья в это время еще
не знали искусства металлургии.
Конечно, более часто встречаются в Среднем Зауралье вещи,
типичные для племен, живших в соседних областях, и наоборот, в соседних
областях часто встречаются вещи, характерные для Среднего Зауралья.
Особенно характерным признаком для выделения древних племен
Среднего Зауралья из многочисленных других неолитических племен
являются формы и орнамент выделывавшихся ими глиняных сосудов.
Племена, жившие родовым строем, обычно наносили на свои вещи орнамент
не только ради украшения, но часто из суеверного желания охранить эти
вещи или содержимое сосудов при помощи нанесенных на них родовых.
н племенных знаков. Не случайно, что многие из таких символических
знаков на сосудах совпадают с наносимой на тело татуировкой, что
отметил с обычной для него наблюдательностью Н. Н. Миклухо-Маклай.
Как по татуировке можно почти безошибочно определить, какому
племени принадлежит человек, так и по орнаменту на вещах можно узнать,
представителю какого племени принадлежит данная вещь. У
родственных племен эти знаки похожи друг на друга, у неродственных племен
сильно отличаются.
Орнамент на неолитических сосудах Среднего Зауралья весьма
оригинален. Особенно характерны для э-iforo орнамента мотивы, получившие
в археологии названия «струйчатого» и «шагающей гребенки». Первый
из них состоит из густой сети параллельных волнистых линий,
действительно напоминающих изображение струи падающей воды; второй
наносился длинным зубчатым штампом в виде зигзага из часто
поставленных, почти соприкасающихся длинных полос.
Эти и другие специфические для неолитических сосудов Среднего
Зауралья узоры достаточно резко отличаются от узоров на
неолитических сосудах в других областях. Это вместе с другими данными дает
право считать, что Среднее Зауралье было заселено в то время особой-
группой родственных племен.
Конечно, эти узоры на глиняных сосудах не оставались неизменными
в течение тысячелетий, но в данной статье нет необходимости
останавливаться на освещении этого вопроса.
Итак, мы видим, что в III и первой половине II тысячелетия до н. э.
Среднее Зауралье было заселено сравнительно немногочисленной
группой племен, занимавшихся преимущественно охотой и рыбной ловлей, а
отчасти примитивным земледелием. Количество всего населения едва ли
152

Деревянный ковшик с ручкой в виде головы утки и деревянная скульптура,
изображающая лося. Горбуновскин торфяник (неолит)

Голова и фигуры деревянных идолов. Горбуновекий торфяник (неолит)/

превышало несколько тысяч человек. Об этом можно судить по
сравнительно небольшому количеству стоянок этого времени, хотя, конечно, не
все они известны. Кроме того, область, которую занимали эти племена,
была слишком мала, чтобы прокормить большое число людей.
Вспомним, что даже самый могущественный и самый многочисленный во всей
Северной Америке до прихода туда европейцев -союз пяти ирокезских
племен насчитывал не более 25 тысяч человек и занимал часть
современного штата Нью-Йорк. Так же редко была заселена, вероятно, вся
Западная Сибирь и север европейской части СССР в неолитическую
эпоху.
Несмотря на редкость населения и разбросанность его на большой
территории, связи между отдельными пунктами, о которых говорилось
выше, довольно легко осуществлялись благодаря широко
распространенным в то время различным средствам сообщения. Для этого прежде
всего служили лодки, которые в большом
количестве находились в каждом поселении.
Об этом свидетельствуют частые находки
при раскопках прекрасно выделанных весел.
Они были найдены и на Горбуновском, и на
Шигирском торфяниках, и в поселении на
реке Модлоне, и на стоянке Сарнате, и
вообще на всех стоянках, почва которых
сохраняет изделия из дерева.
Кроме того, несомненно, что уже в это
время северные племена, в том числе и
племена Среднего Зауралья, использовали
собак в качестве упряжного животного. И на
Горбуновском и на Шигирском торфяниках
были найдены большие полозья от саней
длиной до 2 метров. Для оленьей упряжки
сани делаются значительно меньших
размеров. О большом числе собак на этих
древних поселениях говорят частые находки
собачьих костей, особенно на свайном
поселении на реке Модлоне.
Имеются также сведения о находке на
Среднем Урале лыжи. Лыжа была найдена
также на стоянке Сарнате.
Лодки, сани и лыжи были нужны не
только для далеких поездок. Они были
необходимы также для рыбной ловли и охоты.
В этом отношении интересна находка особого
типа саней на стоянке у стрелки на
Горбуновском торфянике. Эти сани были
найдены, у самого берега речки, у конца
недлинного бревенчатого настила, который был по-
I
Деревянные весла и однополоз-
ные сани (кережка).
Горбуновский торфяник
153

ложен, очевидно, на топком месте по дороге от поселения к берегу. Эти
сани состоят всего из одного полоза корытообразной формы длиной
2,25 метра. По обоим краям этого полоза было сделано по десяти
отверстий, а в передней части его — два больших отверстия для привязи. Это
специально охотничьи сани для зимней охоты в лесу. Охотник укладывал
вдоль такого полоза свои копья, пешни, гарпуны и другие
принадлежности, затягивал их через боковые отверстия ремешком и волочил за собой
такие сани по лесу, где они легко проходили между деревьями. Такие
охотничьи санки, «кережки», применялись до недавнего времени на
севере саамами (лопарями).
Но если археологический материал позволяет довольно подробно
охарактеризовать хозяйственную и бытовую стороны жизни древнего
населения Среднего Зауралья, то мы не можем даже в самых общих
чертах выяснить по тому же материалу его общественный строй. Мы не
можем сказать, какой была в то время форма семьи, господствовал ли у
этих племен матриархат или о<ни уже перешли к отцовскому строю. Мы
не знаем, как было организовано племенное самоуправление. Во всех
таких случаях мы должны прибегать к этнографическим сравнениям.
Сопоставляя хозяйственный уклад, господствующую роль охоты и
рыболовства и некоторые другие черты быта с хозяйством и бытом
существующих или недавно существовавших культурно отсталых племен,
мы можем сделать некоторые предположения. Известно, что на этой
ступени развития производительных сил обычно господствует матриархат,
что во главе племени стоят выборный старейшина, военачальник и
другие должностные лица; их власть не опирается на внешнюю
принудительную силу и поддерживается только обычаем и традицией. Все члены
племени пользуются в таком обществе равными правами в делах
племенного и родового самоуправления. Род и племя всегда готовы защищать
каждого своего родича, и внутри племени царит правило — все за
одного, один за всех. Такой была в то время форма жизни и у племен
Среднего Зауралья, как и у других окружавших их племен.
Несомненно, что в этом обществе не было еще деления на богатых
и бедных, и в этом отношении царило полнейшее равенство. Да и что
могло в то время служить богатством? Не могло быть, следовательно, ни
в какой форме эксплуатации человека человеком. Могло только
существовать обращение военнопленных в рабов, но более вероятно, что
взятых в плен противников попросту уничтожали. Так, при моих раскопках
поселения на реке Модлоне около остатков одного дома был найден
человеческий череп, насаженный на кол, вероятно, череп убитого врага.
Что касается идеологии этого общества, то и здесь, несмотря на
находки ритуальных сосудов и идолов, мы также можем только строить
самые приблизительные предположения. Можно только сказать, что,
судя по этнографическим параллелям, среди этих племен господствовали
анимистические представления, вера в то, что все в мире одухотворено,
живет, мыслит и чувствует подобно самому человеку. Свой мир, свою
природу человек на этой ступени развития переносит в область созидае-
154

Обломки глиняных
сосудов конца III
и первой половины
II тысячелетия до
н. э. Горбуновский
торфяник
Обломок глиняного
сосуда с
изображением уток;
конец II
тысячелетия до н. э.
Горбуновский
торфяник

мого им самим фантастического потустороннего мира. По своему образу
он создавал своих богов и приносил им свои дары, ожидая за них
ответного подарка в виде удачной охоты или обильного рыбного улова.
Однообразно, с нашей точки зрения, протекала повседневная жизнь
этих племен в постоянном труде, в старании прежде всего обеспечить
себя пищей. Особенно тяжело давала себя чувствовать еще в
значительней степени господствовавшая над человеком того времени природа.
Именно это бессилие дикаря в борьбе с природой порождало веру в
сверхъестественное, в духов-богов, которых он воображал живущими,
как и он сам, родовым строем, требующими пищи и подарков. Их
высекал он на столбах своих домов, им приносил он жертвы в красиво
украшенных сосудах, от них ожидал он себе помощи.
ПЛЕМЕНА СРЕДНЕГО ЗАУРАЛЬЯ В БРОНЗОВОМ ВЕКЕ
Первое поселение на Горбуновском торфянике было покинуто, когда
повысившиеся воды озера стали его затапливать. Второе возникшее на
том же месте поселение было оставлено его жителями, как мы говорили,
вследствие противоположного явления. Климат становился все суше и
суше, вода отступала все дальше и дальше от поселения, озеро
мельчало, остров, на котором располагалось поселение, стал покрываться
лесом. Выступившее из-под воды около берега дно озера, топкое и
болотистое, отрезало поселение от главного источника пищи — водного
бассейна. Пришлось перенести поселение на новое место.
Население этого брошенного поселка или другого, аналогичного
ему, избрало себе новым местом поселения высокий восточный берег
Горбуновского озера (ныне торфяника). Там были открыты следы более
поздних поселков на покрытых песчаным слоем скалах около источника
холодной ключевой воды и открытого зеркала озера. Здесь глубина
древнего озера достигала, судя по данным шурфовок, не менее 4 метрор.
Раскопки, произведенные на этом берегу, обнаружили остатки двух
поселений, расположенных недалеко одно от другого. На этот раз
поселения находились на сухой песчаной почве, не сохранившей до нас ни
остатков стоявших там домов, ни костяных и деревянных изделий. Было
найдено только большое количество обломков глиняных сосудов и
каменные орудия. Среди этих находок оказался кусок сделанной из талькового
камня формы для отливки в ней особого типа бронзового тесла, который
получил в археологии название кельта. Такие орудия делались в виде
небольшого широколезвийного клина, полого внутри, и насаживались на
рукоятку, изогнутую в виде буквы Г. Эти орудия заменили прежние
каменные тесла, которые, однако, еще долго применялись в быту наряду с
бронзовыми кельтами.
Эта находка имеет двоякое значение. Во-первых, по своей форме и
орнаменту найденная на береговой стоянке Горбуновского торфяника
форма для отливки кельта совпадает с бронзовыми кельтами, широко
156

распространенными в XIV—XII веках до н. э. в Западной Сибири,
Западном Приуралье и встречающимися в некоторых других местах, —
так называемый сейминский тип кельта. Следовательно, поселение, на
котором была найдена форма для отливки такого кельта, существовало
в то время. Во-вторых, находка литейной формы указывает, что местное
население уже ознакомилось в это время с искусством металлургии и
само отливало на месте бронзовые орудия труда, оружие и
украшения.
Приблизительно с этого времени племена Среднего Зауралья надо
считать вступившими в развитую бронзовую эпоху. Довольно
многочисленные находки других литейных форм того же времени в разных местах
Среднего Зауралья подтверждают это.
Здесь все благоприятствовало развитию местной металлургии.
Богатство Урала рудами общеизвестно. Известно также большое
число мест на Среднем Урале, где были открыты следы древних
выработок. К сожалению, систематических исследований в этом направлении не
производилось и трудно сказать, к какому времени относятся эти
выработки. Дело в том, что большинство таких древних шахт было
уничтожено при разработке медных руд уже в XVIII—XIX веках. Но многое из
того, что было найдено в этих древних шахтах и о чем мы знаем
главным образом из письменных источников, может помочь нам составить
представление, как велась эта работа в древности.
Уже первые рудознатцы на Урале руководились в своих поисках
богатых руд следами от древних выработок, приписывавшихся ими
легендарному народу «чуди». Вот почему около таких древних мест добычи
руды уже в XVIII веке возникли крупные заводы. Примером может
служить Гумешевский рудник, основанный около места, где древними
рудокопами было оставлено большое гнездо медной руды.
Во всех таких случаях при подземных работах рабочие нередко
наталкивались на следы древних шахт и находили в них различные
вещи.
Эти древние шахты были очень тесными, хотя и достигали иногда
глубины 10—30 метров. Для крепления стенок и для предупреждения
обвалов применялись расколотые вдоль бревна, а вместо лестниц в
шахту опускали или бревно с обрубленными сучьями, остатки которых
служили ступеньками, или просто толстый ствол с зарубками на нем.
Нередкие находки заготовленных пучков смолистых лучин
показывают, каким образом освещались эти шахты. В некоторых .случаях
такие обожженные лучины оказывались воткнутыми в стенку шахты.
Находка на Гумешевском руднике в одной из древних шахт меховой
шубы и частые находки в таких шахтах рукавиц позволяют
предполагать, что работа во многих случаях производилась зимой. Это, конечно,
облегчало крепление стенок и предупреждало опасность обвала. Однако
несомненно, что такие обвалы и завалы шахт случались неоднократно.
Об этом говорят находки в завалившихся шахтах человеческих скелетов,
иногда вместе с кожаными сумками, в которых выносили наверх руду,
157

как, например, в шахте № 94 Гумешевского рудника на глубине
28 метров.
Находили в этих древних шахтах и орудия производства — кайла из
оленьего ро-га, бронзовые и железные. Несомненно, что большинство
таких шахт относится к гораздо более позднему времени, чем
описываемая эпоха. И надо полагать, что первоначально разрабатывались только
поверхностные руды, залегавшие гнездами в мягких породах. Только
позднее, в начале нашей эры, стали закладывать глубокие шахты. Об
этом можно судить по частым находкам в этих шахтах медных, так
называемых птицеобразных человеческих фигурок, которые именно в то время
были широко распространены на Урале.
К концу II и в начале I тысячелетия до н. э. металлургия на Урале
достигла довольно большого развития, о чем свидетельствует ряд
косвенных доказательств.
Повидимому, Урал был той областью, которая в то время снабжала
медными и бронзовыми изделиями и медной рудой большое число племен
Западного Приуралья и даже племена южных степей. В какой мере
принимали участие в этом племена Среднего Зауралья, сказать нельзя, но?
судя по большому числу находимых там бронзовых изделий, надо
полагать, что Среднее Зауралье стояло в этом отношении не на последнем
месте.
В те столетия, о которых идет речь, — в последней четверти II и в
первой четверти I тысячелетия до н. э. — жизнь племен Среднего
Зауралья, повидимому, в значительной степени изменилась. Несомненно,
что эти изменения происходили постепенно, но археология, имеющая
дело с разрозненными во времени памятниками, не всегда может
уловить последовательность этого перехода от старого к новому.
Судя по составу находок, в хозяйстве племен Среднего Зауралья
первенствующее место занимали все еще охота и рыбная ловля.
Охотничье оружие и рыболовные принадлежности — точнее то, что остается
от них с течением времени, — еще в большом количестве встречаются
при раскопках и среди случайных находок. Но вместе с тем, повидимому,
все более и более возрастала роль земледелия. Особенно интересны в
этом отношении находки своеобразных деревянных предметов,
сделанные на Шигирском торфянике и в некоторых других местах Среднего
Зауралья. Это длинные, нередко слегка изогнутые, тщательно
отделанные и заостренные к одному из концов палки; на расстоянии 10—30
сантиметров от заостренного конца в этих палках проделано одно или два
четырехугольных отверстия; иногда сохраняется продетая в одно из
таких отверстий короткая массивная палочка. Противоположный конец
этих палок нередко отделан в виде закругленной ручки.
Многие из археологов считают эти предметы земледельческими
орудиями, называя их палками-копалками. Предполагается, что эти палки-
копалки втыкались заостренным концом в землю, причем работавший
. такой палкой нажимал якобы ногой на поперечный брусок, который
вследствие этого получил в археологии название педали. По этой гипо-
158

Сцена вспашки земли плугом. Наскальное изображение в Богуслене (Швеция)
тезе при сильном отгибе такой воткнутой в землю палки работавший
выворачивал пласт земли и, постепенно передвигаясь и работая таким
образом, как бы вспахивал поле.
В подтверждение этой гипотезы приводятся описания таких палок,
а точнее — просто заостренных длинных палок, которыми некоторые
сибирские племена в недавнем прошлом выкапывали коренья. Приводятся
и другие сообщения этнографов, описывавших способ обработки земли
у некоторых африканских племен, который состоял в том, что несколько
человек, ставши в ряд, втыкают в землю длинные заостренные палки, а
один из работающих подсовывает под эти палки длинную жердь и,
нажав на нее, помогает вывернуть большой пласт земли.
Однако все это маловероятно. Скорее можно согласиться с
высказанной А. В. Арциховским гипотезой, что эти деревянные предметы
представляют собой части примитивных сох (россохи), подобных найденным
в торфяниках Западной Европы или изображенным на скандинавских
наскальных рисунках, относящихся к концу II тысячелетия до н. э.
Эти палки-копалки, несомненно, относятся к более позднему
времени, чем описанные поселения III и первой половины II тысячелетия до
н. э., так как они ни разу не были найдены при раскопках таких
поселений.
Как и соха, такие орудия для вспашки земли должны были
представлять собой очень неустойчивое сооружение, связанное и
перевязанное веревками из лыка. Как и при работе сохой, пахарь должен был
напрягать всю свою силу и внимание на правильность хода. И все-таки
159

такая «соха» должна была ковылять и нырять, проводя жолобообразные
борозды. Все же это было большим прогрессом в способах обработки
почвы сравнительно с мотыжной обработкой.
Впрочем, вероятно, во многих случаях обработка почвы
производилась попрежнему мотыгами, и очень может быть, что такими мотыгами
служили бронзовые кельты.
ЗАХВАТ СРЕДНЕГО ЗАУРАЛЬЯ СКОТОВОДЧЕСКИМИ ПЛЕМЕНАМИ
И АССИМИЛЯЦИЯ ИМИ МЕСТНЫХ ПЛЕМЕН
К концу II тысячелетия до н. э. племена Среднего Зауралья пришли
в соприкосновение с более южными скотоводческо-земледельческими
племенами, продвинувшимися тогда довольно далеко к северу.
Причиной этого продвижения было прогрессирующее потепление
климата, которое вызывало распространение южных степей все дальше
и дальше чк северу. В связи с этим скотоводческие племена Северного
Казахстана, от которых сохранились памятники так называемой андро-
новской археологической культуры, стали продвигаться к северу,
расширяя свои пастбища. Их поселения и могильники, которые легко узнать
по своеобразным, богато орнаментированным особыми узорами
глиняным сосудам, появляются в то время в окрестностях Свердловска и Шад-
ринска, то есть на самой границе области, занятой племенами Среднего
Зауралья.
Это соприкосновение привело к сближению тех и других племен.
Думать так заставляет появление в орнаментике на глиняных сосудах
Среднего Зауралья несвойственных им прежде и характерных для
андроновской культуры узоров. Существовавший ранее у племен
Среднего Зауралья прием укра,шения своих сосудов крупными, грубовато
заштрихованными треугольниками сменяется типичным для племен андро-
новской культуры приемом украшения сосудов лентой маленьких,
тщательно выполненных и ровно заштрихованных треугольничков. А еще
немного позднее на сосудах Среднего Зауралья появляется совершенно
несвойственный им узор из меандров (так называется узор в виде
различным образом усложненной фигуры, похожей на букву зет),
исключительно характерный для сосудов андроновской культуры. Если мы
вспомним, что выше говорилось об орнаменте у первобытных племен как
о своего рода племенных символах, то нельзя не видеть в этих фактах
признаков довольно тесного сближения среднеуральских и
североказахстанских племен. Возможно, что и развитием металлургии племена
Среднего Зауралья были обязаны этим же связям со своими южными
соседями.
Не менее правдоподобным будет предположение, что южные
племена андроновской культуры были в немалой мере заинтересованы в
связях со своими северными соседями в целях получения необходимой
им для выделки бронзо-вых орудий уральской медной руды.
160

Поселения того времени мало исследованы, и притом эти поселения
были обнаружены только на песчаных почвах и не сохранили
деревянных и очень мало -сохранили костяных предметов. На одном таком
поселении в урочище Калмацкий Брод на реке Исети около г. Свердловска
П. А. Дмитриевым были обнаружены при раскопках круглые ямы двух
полуземляночных жилищ диаметром около 7—8 метров и глубиной до
1 метра, с очагами посередине. В одной из этих полуземлянок была
найдена около очага каменная зернотерка, свидетельствующая о наличии
земледелия, и каменная кирка — возможно, земледельческое орудие.
Как в более ранних поселениях, так и здесь были найдены
различные орудия охоты и рыбной ловли — наконечники стрел и копий, грузила
от сетей и т. п. Костяные наконечники, найденные в Калмацком Броде,
уже резко отличаются по своей форме от более древних: они имеют вид
сильно вытянутой трехгранной пирамиды с черешком в ее основании.
На глиняных сосудах, имеющих иногда уже сложный профиль и плоское
дно, еще сохраняются в некоторых случаях древний струйчатый
орнамент и характерный для береговых стоянок Горбуновского торфяника
орнамент в виде нанесенных зубчатым штампом крестиков.
Продвижение к северу южных племен андроновской культуры и их
связи с племенами Среднего Зауралья отмечены также находками в
верхнем слое торфа на Горбуновском торфянике больших глиняных
тарелок с типичным для андроновской культуры меандровым орнаментом
по краю. Но вместе с ними там же была найдена часть каменной
литейной формы для отливки в ней наконечника копья, типичного для начала
I тысячелетия до н. э. Подобного типа наконечники копий широко были
распространены в то время в Камском Приуралье и неоднократно были
найдены на поселениях так называемой ананьинской археологической
культуры. Интересно отметить, что у племен этой ананьинской культуры
были также широко распространены в быту медные литые птицевидные
и] человекообразные фигурки, которые, как говорилось выше, нередко
встречаются в древних рудниках Среднего Зауралья. Разные типы таких
•фигурок датируются временем от середины I тысячелетия до н. э. до
начала нашей эры.
Если мы примем во внимание, что среди вещей, относящихся ко
второй половине I тысячелетия до и. э. и найденных в Среднем Зауралье,
не встречается таких, которые по своей форме показывали бы признаки
преемственности от местных бытовых вещей более раннего времени, то
мы можем сделать вывод о судьбах местного населения в то время. По-
видимому, племена Среднего Зауралья к середине I тысячелетия до н. э.
были полностью ассимилированы своими южными и северными
соседями, которые проникали в эту область: одни — в целях расширения
своих пастбищ и отчасти ради получения местной медной руды, вторые--
вероятно, главным образом ради последней. Возможно даже, что
разработка медных рудников в Среднем Зауралье велась с середины I
тысячелетия до н. э. преимущественно или даже целиком представителями
племен ананьинской культуры.
11 От Волги до Тихого океана.
161

Что касается племен андроновской культуры, то они не
продвинулись в Среднее Зауралье далеко к северу и их погребения того времени
встречаются только на юге этой области.
К сожалению, археологические исследования в Среднем Зауралье
еще не настолько широко развернуты, чтобы можно было выяснить
более детально происходившие при этом события. Мы не можем сказать,
были ли оттеснены местные племена в горы или на север или они, как
нам кажется, были целиком ассимилированы новопришельцами и
восприняли их культуру. Во всяком случае, дальнейшая судьба местного
населения оказывается тесно связанной с проблемой развития ананьинской
культуры, которой посвящена в этом сборнике особая статья К
Таким образом, на примере небольшой области Среднего Зауралья
можно видеть, какой сложной и многообразной была история древних
племен, обитавших некогда на территории нашей Родины. Мы видели,
как развитие производительных сил, приводившее к росту численности
населения, вынуждало эти племена «делить родовой огонь» и
расселяться; как такое расселение, продолжавшееся сотни лет, давало начала
образованию новых племен и постепенно охватывало большие
пространства; как в дальнейшем складывалась и усложнялась жизнь каждого
отдельного племени и как слагались его взаимоотношения с соседями; и
как, наконец, культурно отстававшие в силу исторических и
географических условий племена могли быть поглощены более передовыми б
культурном отношении племенами.
В настоящее время советскими археологами благодаря
многочисленным раскопкам восстановлена история ряда других племен, обитавших
на территории СССР в неолитическую и бронзовую эпохи. Так
постепенно воссоздается история населения нашей страны. Задачей будущего
является выяснить этнический состав этих племен в этом сборнике и
установить таким образом происхождение и историю многочисленных
народов, составляющих братскую семью народов Советского Союза.
1 См. статью А. В. Збруевой в этом сборнике.

В. Н.ЧЕРНЕЦОВ, В.И.МОШИНСКАЯ
В ПОИСКАХ
ДРЕВНЕЙ РОДИНЫ
УГОРСКИХ
НАРОДОВ
^V^,

ОТКРЫТИЕ УСТЬ-ПОЛУИСКОИ КУЛЬТУРЫ
БЫТ И ПРОИЗВОДСТВО УСТЬ-ПОЛУЙЦЕВ
КУЛЬТУРЫ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ, РОДСТВЕННЫЕ
УСТЬ-ПОЛУИСКОИ
АРХЕОЛОГИЯ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ
УГОРСКИХ НАРОДОВ

лась белым пятном в археологической
науке. Суровые условия севера и трудная доступность ряда мест
создавали многочисленные препятствия в изучении Западной Сибири,
особенно ее таежных пространств. Территория эта лежит в бассейне двух
великих рек — Иртыша и Оби с их многочисленными притоками, по
берегам которых испокон веков обитали племена охотников и рыболовов —
манси и ханты, в тундрах — племена ненцев-оленеводов, в южных
районах — барабинцы.
Уже с давних пор эти племена привлекали к себе внимание
путешественников и ученых. Еще в 1715 году ученым монахом Григорием
Новицким была написана замечательная монография «Краткое описание о
народе Остяцком», содержащая подробный рассказ о жизни и быте
остяков и вогулов, то есть хантов и манси, их древних обычаях и вере. В том
же XVIII веке Западную Сибирь посетили В. Зуев, И. Н. Лепехин,
165

П. С. Паллас и ряд других ученых Великой экспедиции петербургской
академии наук. В результате изучения народов Западной Сибири было
установлено, что некоторые из них, а именно манси и ханты,
принадлежат к обширной финно-угорской языковой семье и по языку являются
ближайшими родственниками современным венграм. Как же случилось,
что народы, близкие по своему происхождению, оказались так далеко
друг от друга — один в Сибири на Оби, а другой на Дунае в Европе?
Несмотря на то, что вопрос этот интересовал многих ученых, ответа на него
не находилось. Причина же этого была в том, что, как мы уже говорили,
древности Западной Сибири до недавнего времени оставались
неизвестными, хотя в соседних областях археологические работы велись ^уже
давно. Так, например, в Южной Сибири был открыт и исследован ряд
культур эпохи бронзы и раннего железа, описание которых читатели могут
найти в этом же томе. Многочисленные раскопки еще в прошлом веке
были начаты на Каме и в Приуралье, где была открыта широко
известная ананьинская культура эпохи раннего железа, описанная в настоящем
томе, в очерке А. В. Збруевой. И только за последние тридцать лет и в
Западной Сибири удалось провести ряд исследований, которые помогли
наметить, хотя бы в общих чертах, древнюю историю ее племен и
народов.
ОТКРЫТИЕ УСТЬ-ПОЛУЙСКОЙ культуры
(IV век до н. э. — I век н. э.)
В 1925 году в археологический отдел Музея антропологии и
этнографии Академии наук СССР в Ленинграде поступила коллекция, собранная
местными краеведами на городище Вож-Пай, что по-хантыйски означает
«Городской бугор». Под этим названием среди хантов известно древнее
городище, расположенное на высоком берегу реки Оби, в нижнем ее
течении, близ села Кушеват. Согласно преданию, это городище было
некогда укрепленным рвами и валами селением, в котором жили предки
одного из местных родов. Коллекция показала, что с этим преданием
непосредственно связан лишь верхний слой городища, относящийся к X—
XIII векам. Однако наличие нижнего слоя указывало, что это удобное,
естественно защищенное место было обитаемо и в более древнее время.
Вследствие недостаточной полноты материала датировать этот слой
каким-либо временем не представлялось возможным, и находка осталась
почти незамеченной. Однако вскоре при разборке старых коллекций
археологического отдела Тобольского музея были обнаружены обломки
совершенно аналогичных сосудов, но уже не из Кушевата, а из мест,
расположенных недалеко от Тобольска. К сожалению, ни указания
точного места нахождения, ни каких-либо сопровождающих материалов в
коллекции не оказалось. В 1932 году были предприняты разведки по реке
Северной Сосьве. На левом берегу этой реки, близ села Сортынья, был
обнаружен ряд городищ, расположенных на мысах и укрепленных ва-
166

лами и рвами. Эти городища относятся к различному времени и на
одном из них было собрано большое количество керамики, основную массу
которой составляли обломки сосудов на высоких конических поддонах.
Кроме керамики, на этом городище были найдены костяные рукоятки
железных ножей, обломки тиглей со следами плавки бронзы и другие
изделия. Жили обитатели Сортыньинского городища в неглубоких
землянках. В центре жилища помещался очаг, выложенный камнями, и по
•обе стороны от него земляные нары. Выход имел вид крытого коридора.
Позднее такого же типа городище было обнаружено около Няксимволя
в верховьях Северной Сосьвы, в 600 километрах от ее устья. Своими
укреплениями и жилищами оно вполне походило на Сортыньинское,
совершенно такой же формы была и найденная в его слоях глиняная посуда,
но по находкам оно оказалось более богатым. На нем был обнаружен
ряд металлических вещей, среди которых особенного внимания
заслуживает роскошно орнаментированный бронзовый перстень. Еще один пункт,
но уже не городище, а селище, то есть остатки неукрепленного поселения,
был обнаружен в верховьях реки Ляпин, на заросшей старице 1,
носящей имя Макар-Висынг-Тур. Здесь также были найдены сосуды на
высоких конических поддонах. В культурном слое, то есть слое, содержащем
остатки вещественной деятельности людей этого селища, были найдены
бронзовые изображения человеческого лица и головы лося и небольшой,
также отлитый из бронзы, сосудик на полом коническом поддоне.
Материал постепенно накапливался. Сосуды этой специфической
формы оказались известными на громадной территории Нижнего При-
обья, что уже само по себе указывало на то, что мы имеем дело с какой-
то новой, не известной ранее культурой. Однако облик ее продолжал
оставаться еще неясным до тех пор, пока в устье реки Полуй, в
нескольких километрах от города Салехарда, не была зафиксирована во время
строительных работ замечательная находка, повлекшая за собой
открытие исключительного по богатству материала Усть-Полуйского городища.
Во время рытья ямы для погреба рабочие обнаружили несколько
изделий из кости, представлявших собой гребни и ложки, оформленные
чудесной художественной скульптурной резьбой. Находки были переданы
в Музей антропологии и этнографии Академии наук СССР. Вещи были
столь необычайны, что было решено предпринять раскопки на месте их
находки. В 1935—1936 годах туда была послана специальная
экспедиция Академии наук СССР. Результаты этих раскопок превзошли всякие
ожидания. Коллекция, хранящаяся в настоящее время в музее,
содержит 12 тысяч вещей, позволяющих составить полное представление о
характере этой культуры.
Городище Усть-Полуй расположено близ Ангальского мыса, на
высоком берегу реки Полуй, при впадении ее в Обь, в том месте, где эта
могучая река пересекает Полярный Круг, Окружающий ландшафт имеет
характер типичной лесотундры, переходящей в тайгу в верхнем течении
* Старое русло реки, превратившееся в озеро.
167

реки Полуй. Однако, как можно судить по данным палеоботаники !, в
конце I тысячелетия до н. э. и на рубеже нашей эры край леса проходил
значительно севернее, и в районе устья Полуя росли сосновые
леса.
Ниже величественного Ангальского мыса Обь разбивается на
бесчисленные протоки, что способствовало развитию здесь запорного
рыболовства 2, а еще ниже впадает в Обскую губу, представляющую
гигантский опресненный залив Карского моря, протянувшийся в
меридиональном направлении на много сотен километров. Обская губа богата
морским зверем — нерпой и белухой, которых привлекает в нее рыба,
устремляющаяся в Обь, причем, по данным И. Лепехина, в прошлом
белухи заходили даже до Березова, то есть до устья реки Северной Сосьвы.
«Они постоянно являются за рыбой около половины июня, — описывает
известный французский путешественник середины XIX века Эйрие, —
занимая иногда всю ширину реки верст на пять в протяжении. Остяки,
приготовляющие из кожи этих чудовищ ремни для сбруи, умеют
бить их».
Разнообразие ландшафта и природных ресурсов способствовало
сложению богатой и многообразной культуры и хозяйства обитателей Усть-
Полуя. Как можно судить по находкам, они были охотниками и
рыболовами. Для ловли морского зверя должны были предназначаться
большие — до 22—23 сантиметров длиной — костяные гарпуны, некоторые
со вставными лезвиями из более твердого материала — сланца или
меди.
Очень развита была и охота на дикого оленя, стада которого,
совершая сезонные перекочевки из леса в тундру и обратно, должны были
проходить где-то в районе Полуя. Охота на дикого оленя являлась
массовым промыслом, основными видами которого были загоны и поколки
оленей на речных переправах. Дикий олень не боится водных пространств
и легко переплывает даже широкие реки. Но, конечно, на воде его легко
догнать на легком челноке, а тем более, когда на переправах проходили
в строго определенное время и строго на одних и тех же местах сотни и.
тысячи оленей.
Основным оружием на поколках были нож и легкое копье с узким
тонким лезвием — «поколюга» по-русски. Вооруженный таким образом
охотник забирался в самую гущу плывущих животных и, рискуя
ежеминутно быть перевернутым и потопленным, убивал столько зверя, на
сколько у него хватало сил. Тонкие длинные — сантиметров до 25 —
костяные наконечники из Усть-Полуя как раз и напоминают наконечники
таких копий. В дополнение к поколкам зимой могла производиться охота
1 Палеоботаника — отдел ботаники, занимающийся изучением ископаемых
растений.
2 Запорное рыболовство — ловля рыбы путем устройства поперек реки или
протоки специальной загородки — «запора», в котором устанавливаются ловушки
корзиночного типа, обычно плетенные из тальника, то есть ивы, или тонких дранок — так
называемые верши, вентери, хвостуши, морды и т. д.
168

на дикого оленя скрадом с помощью оленя-манщика \ детали уздечки
для которого обнаружены в Усть-Полуе.
Правомерность допущения существования в Усть-Полуе охоты с
манщиком подтверждается тем, что еще в сравнительно недавнее время
этот прием существовал в Приобье.
Существовали и другие виды промысла оленя, ныне уже
исчезнувшие, но еще продолжавшие сохраняться в XVIII и отчасти в XIX веке.
К таким промыслам можно отнести загоны оленя с использованием ма-
халок, загон по толстому снегу и насту, скрадывание2 в жаркое время
у воды, в которую олени и лоси забираются, спасаясь от комаров и
оводов.
Следует отметить, что, кроме промысла дикого оленя, который был,
видимо, основным, существовала охота и на некоторых пушных
животных, как песец, лисица, соболь. Песец, мясо которого вполне съедобно и
даже отличается хорошим качеством, таким образом, не только служил
источником получения теплого меха, но и вносил некоторое добавление
в однообразное питание усть-полуйцев. Мех песца (в меньшей степени
лисицы) является почти обязательным материалом в арктической одежде^
так как из него делают опушку капюшонов, которая хорошо защищает
лицо от колючего ветра, причем на песцовом мехе меньше намерзает
иней, чем на каком-либо другом.
Конечно, немалую роль в питании играла и птица, особенно гусьт
который и сейчас добывается на севере в довольно больших количествах.
Помимо костных остатков, среди различных изделий в Усть-Полуе были
обнаружены примитивные ложки, сделанные из грудных костей крупных
водоплавающих, игольники из трубчатых костей лебедя и т. д. Короче
говоря, можно утверждать, что охота во всех ее разнообразных видах
составляла основу всего хозяйства и благополучия усть-полуйцев.
Основным охотничьим оружием у усть-полуйцев был лук. При этом
им было известно изготовление сложных луков, как можно судить па
имеющимся в коллекциях костяным и роговым деталям, которые
дополняли деревянную основу лука. Многочисленны и разнообразны
наконечники стрел: длинные трехгранные и ромбического сечения, тщательна
отшлифованные из рога, способные поразить на смерть даже лося;
костяные и бронзовые когтистые — для охоты на водоплавающую птицу и
гарпунные стрелы — на бобра и выдру. Многочисленны и тяжелые
костяные тупые наконечники, так называемые томары. Последние применя-
1 Охота с оленем-манщиком довольно широко применялась среди некоторых
народов Сибири.- Имея специально выдрессированного оленя, охотник пускал его перед
собой на тонком длинном шнурке. Прячась за оленя-манщика и управляя его
движениями при помощи шнурка, охотник подбирался к диким оленям на расстояние
выстрела из лука.
2 Скрадывание, или охота скрадом. Охота, заключающаяся в подкрадывании
к выслеженному лосю или оленю с использованием направления ветра и особенностей
ландшафта. Этот вид промысла требует от охотника безукоризненного знания привычек
зверя, ловкости, неутомимости, умения читать следы и быстро ориентироваться в
обстанор.ко.
119

Старинный мансийский
деревянный крючок
для ловли рыбы
лись для стрельбы птицы и мелких зверьков.
Тупой томар не вонзался в дерево и не терялся для
охотника. Для охоты на куропатку применялись
гомары с короткими зубцами.
Рыболовство существовало в достаточно
широких размерах, о чем свидетельствуют мощные
прослойки рыбьей чешуи и костей в землянках
Усть-Полуйского поселения Салехард I. Какие
же орудия применялись для рыбного промысла?
Конечно, были деревянные крючки для ловли
налима и щуки, которыми и поныне пользуются
ребятишки. Крючки эти делаются из черемухи и
привязываются к поводку из соснового корня.
Такой крючок, называемый по-мансийски «хае»,
несмотря на всю его грубость и примитивность,
является вполне действенным для жадного налима
и щуки. Среди различных костяных изделий Усть-
Полуя были найдены многочисленные детали
гарпунов и острог. Этнография дает нам указания на способы их
применения. Манси и ханты бьют рыбу острогой по небольшим речкам с
прозрачной водой на перекатах как с лодки, так и у берегов, в местах, где при-
•стаивается щука в летнюю жару. Кроме того, существовали и зимние
способы лова. «По рекам же, речкам и озерам ниже Обдорска и около
моря, — пишет Василий Зуев, — как в реках Войкарской, Щучьей и Хайе,
по укреплении льдов делают небольшие шалаши над прорубками, в кои
опускают нарочно сделанные для приманы деревянные рыбки, маленькие,
на тоненьких веревочках с камешками и, как к оным манщикам подойдет
рыба, то колют острогами щук и прочее. А у небольших запоров опускают
на дно с каменьем белые доски, и кои на те доски всплывут, тех колют
•острогами ж». Но, конечно, на таких орудиях не могло базироваться
рыболовное хозяйство усть-полуйцев. Несомненно, должны были
существовать способы массового лова, в первую очередь различные виды запоров,
котцов * и заездков. Запорное рыболовство известно уже с неолита
(новокаменного века), а широкое его развитие в Приобье позволяет
допустить его существование и в усть-полуйское время. Наряду с запорами,
несомненно, существовали и некоторые сетные снасти, такие, как сырп,
калдан и т. д. О древности этого вида снастей говорит, с одной стороны,
то, что термин «сеть» совпадает как в мансийском, так и венгерском язы-
1 Котцы — загородка из кольев и дранок с узкими лабиринтами или горловинами,
устраиваемая на мелководье или у берега. Рыба, зайдя по лабиринту в котец,
выбраться обратно не может. Сырп — особый тип сети вроде бредня. Калдан — донная
сеть типа драги или примитивного трала. Жалье — тонкие, обычно сосновые, дранки,
применяемые для изготовления рыболовных ловушек. Таловое лыко — гибкая и
крепкая кора некоторых видов тальника. На севере, где не растет липа, применялось для
изготовления веревок, шнурков и вязания грубых сетей, главным образом для
перегораживания проток и озерных истоков.
170

Часть собачьей упражки из Усть-
Полуя.
Последние века до нашей эры
ках, являясь производным от слова
«рыба». С другой стороны, мансийский
термин «пон» — калданная сеть, то
есть примитивный трал, имеющий
форму мешка, показывает совершенно
отчетливую связь со словом «пон» —
рыболовная ловушка типа верши,
плетенная из жалья и сосновых корней. В
коллекциях из Усть-Полуя есть и круп-
лые каменные грузила вроде тех, какие
применяются для калданной сети.
Материалом для вязания сетей могло
служить крапивное волокно и отчасти та-
яовое лыко, применявшееся для этой
цели еще в XVIII—XIX веках. «У кого
нет сетей конопляных, — писал
Василий Зуев, — те делают,из талого лыка, а веревки плетут из мелкого
колотого талу и таким образом ловят в сентябре и октябре. Они называются
ячеицы, длиною сажен по 40, и становят их на небольших речках и озерах,
около моря, в тундровых местах лежащих: в полую воду и подледью
.ловят пыжьянов и кунжей, так, как ниже Мангазеевой, пущальницами».
Было у усть-полуйцев и упряжное собаководство. В коллекциях
содержатся многочисленные вертлюжки 1, служившие для соединения
постромок с потягом, и скульптурные изображения собаки в шлейке,
вырезанные на рукоятке ножа.
В том, что у усть-полуйцев была лодка, сомневаться не приходится.
Наиболее архаичной формой лодки в Приобье, видимо, была ныне
уже исчезнувшая берестянка. О берестяных лодках имеются указания в
-фольклоре и описаниях путешественников XVIII века. О манси с р. Южной
Сосьвы Паллас писал, что они «держат челны российские из
выдолбленного дерева или свои из березовой коры, которую они лосиными жилами
сшивают и смолою пахтают». В некоторых местах Нижнего Приобья
берестянка сохранилась вплоть до середины XIX века. В низовьях, кроме
того, существовала и кожаная лодка.
Как можно судить по данным раскопок в Усть-Полуе, жилищем
усть-полуйцев служили землянки прямоугольной формы, с очагом,
расположенным ближе к выходу. У стен по обе стороны очага были
устроены земляные нары. Под нарами прокладывались дренажные канавки,
необходимые в условиях вечной мерзлоты. Без них в полуподземном
жилище неминуемо начала бы скапливаться сырость. Землянки
устраивались, как правило, на краю крутого склона, на который выходили
входные крытые коридоры и дренажные канавки.
1 Ветлюжок — приспособление, предотвращающее закручивание ремня или
веревки. Потяг — так называется в собачьей упряжке ремень, прикрепленный с помощью
вертлюжка к нарте К потягу также с помощью вертлюжков пристегиваются ремни,
идущие от шлейки, то есть сбруи, надетой на собак.
171

БЫТ И ПРОИЗВОДСТВО УСТЬ-ПОЛУЙЦЕВ
утвари
Многочисленные находки различных бытовых поделок и
дают представление о быте усть-гголуйцев.
Одежда обитателей Усть-Полуйского городища изготовлялась из
кожи и меха. Во время раскопок найдено большое количество орудий,
применявшихся для обработки кожи; массивные костяные скребки в виде
зубчатых лопаточек для соскабливания мездры (точь-в-точь такие же
лопаточки еще в прошлом веке употреблялись кое-где остяками,
живущими по берегам реки Васюган — приток Оби); большие серпообразные
скребки для сбивания отмоченной шерсти и разминания замши;
маленькие скребочки для выделки тонких шкурок белки и зайца. Большинство
скребков сильно сработано, края их заполировались от употребления.
Иголок в Усть-Полуе не было найдено; были ли они медные или
костяные, точно сказать не можем, но зато найдены многочисленные
игольники из трубчатых лебяжьих костей, нередко богато орнаментированные.
Применение таких трубочек-игольников хорошо известно по этнографии
Сибири. Иголки вкалываются в полоску тонкой мягкой замши, на
которую и надевается костяной футляр игольника, надежно защищающий
хрупкие иглы.
О покрое одежды по археологическим материалам в полной мере
судить трудно. По языковым же данным известно, что ненцы-оленеводы,
придя впоследствии на эту территорию, позаимствовали от местного
населения глухую1 арктическую одежду с капюшоном.
Именно изображение такой меховой одежды мы видим
на глиняной фигурке человека, найденной нами на
одном из городищ под Тюменью. Фигурка эта покрыта
узорами, позволяющими думать, что одежда была
орнаментирована. Последнее подтверждается и
дополнительными соображениями. Современная одежда манси
и хантов всегда украшается многочисленными узорами
в виде инкрустации из меха и кожи. Орнамент этих
узоров возник уже очень давно, задолго до усть-полуй-
ского времени, еще в эпоху бронзы. Орнамент такого
ffij] типа известен и в Усть-Полуе, главным образом на
костяных изделиях, в частности на игольниках. Скорее
всего он был и на одежде. Украшение одежды
дополнялось богатой резьбой на многочисленных пряжках и
Костяной игольник
из Усть-Полуя. застежках,
последние века до По всей вероятности, женщины носили какую-то
нашей эры высокую прическу. В коллекции из Усть-Полуя имеет -
1 Глухой называется одежда, не имеющая разреза и надеваемая через голову.
Как правило, она бывает снабжена капюшоном, пришитым к вороту. Такая одежда
(малица, парка, кухлянка и т. д.) широко распространена среди народов Крайнего-
Севера и арктического побережья.
172

ся большое количество гребней с длинными, до 6—7 сантиметров,
зубцами, с замечательным искусством вырезанных из оленьего рога и бивня
мамонтов. В большинстве случаев гребни увенчивались прекрасными
скульптурными изображениями животных и покрывались тщательно
выполненным орнаментом.
Об изготовлении пищи можно судить по найденным предметам
домашней утвари. Культурный слой городища насыщен обломками
глиняной посуды. Технически далекая еще от совершенства, она была хрупкой
и, вероятно, не малая доля времени у женщин уходила на постоянное
пополнение запасов посуды. И тем не менее глиняные сосуды, котлы,
горшки, чашки несут на себе отпечаток тщательности и стремления
сделать их красивыми. Исключительно своеобразна форма глиняных котлов.
Они делались на высоких конических поддонах. Эта форма неизвестна
была ранее в Приобье и появилась лишь в усть-полуйское время. В
последующую эпоху такие котлы снова исчезают из быта. Можно думать,
что эта форма не была даже особенно удобной для глиняной посуды, и
тем не менее на какой-то промежуток времени она вытеснила более
простые и рациональные типы. Создается впечатление, что это была какая-то
мода, вызванная подражанием более совершенным видам бронзовой
посуды. А известно, что в эту эпоху, то есть во второй половине I
тысячелетия до н. э., на юге, в степных и лесостепных районах широко
распространяются литые медные и бронзовые котлы, известные в науке под
условным названием скифских. Такие котлы были найдены и в Приобье
Громадный медный котел весом 25 килограммов был найден под
Тобольском; такие же котлы, но поменьше, известны из районов Сургуто-На-
рымской Оби, да и в
самом Усть-Полуё
были найдены обломки
поддона такого
бронзового котла. На севере
они, очевидно, были
редки и естественно
возникло подражание им
в глине. Надо полагать,
что, кроме глиняной и
изредка металлической
посуды, широко
применялась деревянная и
берестяная вроде
чашек, чуманов, туесов-,
куженек ит.д.1, так
хорошо известных по
этнографии Приобья.
1 Чуман, туес, куженька — различные виды посуды из бересты. Чуман — вид
четырехугольной миски, туес — цилиндрический сосуд с крышкой, куженька — коробка
с крышкой.
HrpL-pi.yi^
™Г
И СШР1
^^J^ZP
"-УУУУУ
"LTLIfL-lfL
Усть-полуйский орнамент.
Последние века до нашей эры
173

Современная мансийская меховая одежда
Основной пищей усть-полуйцев были мясо и рыба, но, конечно, ее
дополняли различные ягоды, кедровые орехи, дикий лук и съедобные
коренья. По всей вероятности, из ягод, кореньев и оленьей крови
изготовлялись кашицы и похлебки, как это делалось еще и недавно. Лишь для
такой полужидкой пищи требуются ложки, которые в большом
количестве были собраны при раскопках Усть-Полуйского городища. В
качестве ложек простейшей формы служили грудные кости крупных
водоплавающих птиц. Но чаще ложки вырезались из оленьего рога и бивня
мамонта, украшались узором и скульптурными изображениями. Последние
174

иоражают своей реалистичностью и подчас богатством [] ЩЩ
выдумки. На ложках видны скульптурные головки
оленя, гуся, соболя, фигурка чирка, спящего на голове
зайца, и бесконечное множество других. ^ v/«*w*
Надо сказать, что любовь к орнаментации у усть-
полуйцев доходила до того, что узорами покрывались
даже самые скромные бытовые вещи, такие, как
скребки для кожи, крюки для подвешивания и другие, и уж
конечно, рукоятки ножей. Железо было очень ценным
материалом, и когда нож стачивался, железный
черешок извлекался, для чего рукоятку нередко
раскалывали.
Железный нож в усть-полуйское время получил
уже широкое распространение. В коллекции имеется 6- %
ЛИШЬ ОДИН облОМОК брОНЗОВОГО НОЖа, НО ЭТО ПОКаЗЫ- Глиняный сосуд на*
вает, насколько неверны были утверждения некоторых поддоне из Усть-
ученых о якобы имевшем место запаздывании в разви- Полуя.
тии культуры и техники у народов Сибири, севера в последние века до
частности, и о том, что народы севера вплоть до недав- нашей эры
ней поры жили в каменном и костяном веке.
Бронза и медь применялись очень широко для изготовления боевого
оружия, отливки наконечников стрел, кельтов — втульчатых топоров и
тесел. Кельты обычно применялись для рубки и обтесывания дерева,,
а для раскалывания его служили клинья из оленьего рога и китовой
кости.
Металлические вещи в Усть-Полуе не были привозными. При
раскопках городища в двух местах были обнаружены остатки литейных
мастерских. В них оказались обломки тиглей, форма для отливки
трехлопастных наконечников стрел, куски металла и литейный брак, отлитые, но еще
не сделанные украшения и многочисленные модельки, тщательно
вырезанные из сланца, для формовки фигурных украшений.
КУЛЬТУРЫ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ, РОДСТВЕННЫЕ
УСТЬ-ПОЛУЙСКОЙ
Бронзовый котел,
найденный в
окрестностях Тобольска.
I тысячелетие до н. э.
Усть-Полуйское городище не было
единственным в своем роде. Как читатель уже знает,
глиняные сосуды на поддонах были обнаружены и в ряде-
других мест Приобья.
Все эти памятники принадлежат к одной
культуре, которую мы назвали усть-полуйской.
По находкам, известным в настоящее время,
территория усть-полуйской культуры простиралась
от устья Оби до впадения в нее Иртыша, включая
сюда и все многочисленные притоки на этом ее те-
175

чении. Даже и в этих границах территория усть-
полуйской культуры огромна. Конечно, в
пределах этой территории формы хозяйства и
материальной культуры не были вполне
единообразны.
Выше по Оби, в районе ее притоков Северной
Сосьвы и Казыма, где естественные условия
несколько отличны, должен был отличаться и
хозяйственный быт. Так, рыболовство, которое
всегда могло иметь большое значение на самой
Оби, — в глубине тайги, по небольшим речкам,
куда не достигает массовый ход белой рыбы,
никак не могло служить основой хозяйства.
Большую роль в промысле в таких местах должна
была играть охота на лося, а весной и осенью — на
дикого оленя при его переходах с мест зимовок
в лесу на летовья в открытых пространствах
лесотундры. В охоте на лося и оленя
большое значение имело устройство ловчих
изгородей ! со сторожевыми луками,
подрезями, петлями, ямами и другими
несложными в изготовлении, но очень
эффективными и остроумными приспособлениями
первобытного охотника.
Несколько отличалась и конструкция жилища. В землянках,
например, отсутствовала специфическая арктическая черта —
дренажная канавка, нужды в которой при отсутствии мерзлоты не
наблюдалось. Довольно часто встречаются селища без всяких следов
землянок. Видимо, даже и зимой в некоторых случаях применялись наземные
жилища, возможные в более мягких условиях таежной безветренной
зимы. Существовали, вероятно, различия и в формах некоторых орудий,
одежды и т. д., отражавшие отчасти племенную, а отчасти
территориально-хозяйственную специфику, как это можно было наблюдать в Приобье
и в более поздние времена, не нарушавшие, однако, общего культурного
единства Нижнего Приобья.
Выше, по Иртышу и Оби, лежали территории культур, близких к
усть-полуйской. Мы пока затрудняемся сказать, соответствовали ли эти
Наконечник стрелы и
форма для отливки стрел
из Усть-Полуя.
Последние века до
нашей эры
1 В прежнее время для охоты на лося и оленя широко применялись так
называемые ловчие изгороди, или огороды. Последние представляли собой" засеки, или
изгороди, в одну-две слеги, устраивавшиеся на местах переходов зверя. В изгороди
оставлялись ворота, в которых устанавливались настороженные луки, выкапывались
западни, то есть глубокие ямы, замаскированные хворостом, или сооружались подрези.
Последние состояли из острого копья, укрепленного на коромысле с противовесом или
на пригнутом вершиной к земле деревце. Зверь, проходя через ворота, задевал за
тонкую нитку, в результате чего настороженное оружие приводилось в действие. В
настоящее время промысел огородами запрещен как хищнический.
176

Железный золоченый шлем из Истяцкого клада

Наконечник стрелы, форма для
отливки стрел и костяной игольник из
раскопок вблизи дер. Гляденово на реке
Каме.
Последние века до нашей эры
культуры отдельным племенам или,
что вероятнее, группам соседних
племен, но можно не сомневаться в том,
что все эти племена были
родственными между собой, как были
родственны племена манси и хантов на
этой же территории в позднейшее
время. Во всяком случае все эти
культуры характеризуются
единообразной орнаментацией керамики,
близкими, в ряде случаев даже
одинаковыми, типами орудий, оружия,
украшений и культовых вещей.
Отличия заключаются главным
образом в деталях форм, что и может
как раз соответствовать
территориально-племенным особенностям.
Так, с востока, по течению Сур-
гуто-Нарымской Оби, к
усть-полуйской культуре примыкала кулай-
•ская 1 (вторая половина I тысячелетия до н. э.). Территория ее лежала
и дальше на восток, вплоть до правобережных притоков Оби —
Чулыма и Кети. На юге она доходила до Иртыша — районов устья реки
Тары.
На западе, по верховьям Печоры и левобережным притокам Верхней
и отчасти Средней Камы и по реке Чусовой, лежала территория другой
соседней культуры, которую некоторые исследователи называют гляде-
новской и относят к последним векам до нашей эры — первым векам
нашей эры, граничившая с территорией усть-полуйской культуры по
Уральскому хребту. Весьма вероятно, что территория этой приуральской
культуры местами, в частности в бассейне Лозьвы, заходила и в восточное
Зауралье. В памятниках на этой территории встречаем такие же, как в
Усть-Полуе наконечники стрел, причем, судя по найденной в Гляденове
форме, они также изготовлялись на Каме. В Гляденове находим
игольники, полностью тождественные усть-полуйским, и изображения
медведей, общие по типу с западносибирскими и отличающиеся лишь мелкими,
но характерными деталями.
По нижнему и отчасти среднему течению Иртыша находилась
территория культуры, близко родственной усть-полуйской, которую по имени
одного из городищ мы называем потчевашской.
1 Названия отдельных культур чаще всего происходит от того места, где был
найден первый или наиболее богатый из памятников, послуживший для изучения
данной культуры. Так, кулайская культура названа по горе Кулайке, где были впервые
обнаружены характерные для этой культуры вещи, гляденовская — по горе Глядено-
вой на реке Каме и т д.
12 От Волги до Тихого океана. JJJ

Близость усть-полуйской и потчевашской культур очень велика. У
них единообразный тип орнаментации посуды, тождественные типы
орудий, в первую очередь бронзовых кельтов, одинаковые формы бытовых,
вещей и украшений.
Бронзовые наконечники стрел также близки между собой, с той
лишь разницей, что в более северных таежных культурах преобладают
крупные наконечники длиной до 7 сантиметров, тогда как в районах
потчевашской культуры распространены более мелкие формы. Меньший
размер наконечников стрел в южных культурах объясняется
существовавшим уже здесь коневодством, а при верховой езде совершенно
неприменимы огромные луки таежных охотников с их длинными стрелами и
тяжелыми наконечниками.
Интересно отметить, что в памятниках потчевашской культуры
почти не обнаруживаются глиняные сосуды на поддонах. Известно лишь
несколько фрагментов, найденных в памятниках того времени в
окрестностях Тобольска. Это объясняется тем, что бронзовые котлы, которых в
низовьях Оби было, видимо, мало, на Среднем Иртыше были
распространены широко. Формы сосудов потчевашской культуры отчетливо
увязываются с местной керамикой эпохи раннего железа. Объяснение сходства'
и различия усть-полуйской и потчевашской культур следует искать в.
том, что, с одной стороны, они создавались племенами, между собой
родственными, а с другой — тем, что они базировались на разных формах
хозяйства.
Как мы видели на примере Усть-Полуйского городища, базой для
развития хозяйства на крайнем севере служили охота как на
сухопутного, так и на морского зверя и рыболовство. В средней — таежной —
полосе ведущую роль играли охота и рыболовство с преобладанием того
или иного промысла в зависимости от местных условий. Южнее, на
территории потчевашской культуры, хозяйство было более сложным.
Племена потчевашской культуры знали уже мотыжное земледелие: в одном
из курганов близ Тобольска были обнаружены полуобугленные зерна
культурных злаков. Известно им было и скотоводство, в частности
коневодство. Еще дальше на юг лежали лесостепи и степи — территории
скотоводов-кочевников.
* *
*
Ознакомившись с материальной культурой и хозяйством племен
Нижнего Приобья, остановимся на характере их общественного
устройства. Выяснение этого вопроса на археологическом материале
всегда связано с большими трудностями и возможно лишь с
привлечением этнографических и фольклорных данных. Существенную помощь
здесь оказывают данные о жилище. Так, усть-полуйские жилища были
довольно крупных размеров — около 100 квадратных метров и более.
Уже эти размеры свидетельствуют о многолюдном населении каждого-
из домов, тем более, если учесть, что при несовершенстве орудий соору-
178

жение их создавало немало трудностей. По всей вероятности, жилища
этого времени во многом напоминали те полуземлянки, которые Василий
Зуев видел на Нижней Оби и описание которых он оставил:
«Изба имеет совсем особливое строение и строится по большей части
четвероугольно, за неимением толстого лесу и из тонкого складывается
как надо без перекладывания между бревнами моху, а некоторые такие
же юрты имеют в земле как выходы, в коих пространство разделено на
столько семей, сколько живут в юрте, и хотя за множеством не широко
место достается, однако каждая остятка со всем своим екипажем и
детьми должна в узком том месте жаться при своем огне сидеть и работать.
В таких избах бывает три-четыре и пять семей вместе и если
случатся младенцы, то каждая в своей норе перед собой имеет зыбку, в коей
насыпано для мягкости под младенца истолченного гнилого дерева, на
которое кладут и, одев малого шубою, увязывают крепко и качают, а
другие ребята спят с отцом и с матерью рядом. Посреди всей избы
имеется огнище, над которым варят пищу, кто когда захочет, как для
себя, так и для собак, кои со щенятами в тех же юртах гнезда свои
имеют под их спальными лавами».
По всей вероятности, обитатели такого большого жилища и
составляли основную хозяйственную единицу в пределах родового поселка.
Изучение тамг, то есть знаков собственности !, обнаруженных в большом
количестве в Усть-Полуе, показывает, что значительная их часть
представляла собой варианты одного и того же знака. Это явление характерно
для ранних фаз разложения первобытно-общинного строя, когда из
единого родового хозяйственного коллектива выделяются более мелкие
единицы — обитатели больших домов. Однако встречены в Усть-Полуе и
тамги совершенно иных очертаний, преимущественно на женских вещах.
Последнее указывает нам на то, что женщины происходили из других
родов, а следовательно и на то, что Усть-Полуйское городище было
родовым и экзогамным 2. Нередко жен брали и из далеких мест. Так, в одном
из случаев чуждую по форме усть-полуйской тамгу мы видим на гребне,
выполненном не в нижнеобской, а в уральской манере. Женщина, врщи-
мо, происходила откуда-то из самых верховьев Сосьвы или Лозьвы, а
может быть, даже с западного склона Урала.
В усть-полуйское время в Нижнем Приобье впервые широко
распространяются укрепленные поселения, которые свидетельствуют о том, что
по сравнению с предыдущей порой в усть-полуйское время военные
столкновения становятся более частыми. Подробно установить причины
этого мы пока не в состоянии, но надо думать, что эти военные столкнове-
1 Тамги при сохранении первобытно-общинных отношений ставились на вещах
личного пользования — оружии, украшениях, предметах утвари. При разложении
первобытно-общинных отношений они постепенно превращаются в знаки собственности.
Первоначально тамги были знаками родовыми, затем они становятся семейными и,
наконец, личными.
2 Экзогамия — запрещение браков в пределах одного рода. Экзогамия
характерна для первобытно-общинного строя.
12*
179

•<ъ
Ш1
Г /
ния были вызваны не
только кровной местью,
характерной и для
ранних этапов родового
строя.
По всей
вероятности, имело! значение
повышение уровня
производительных сил и
накопление богатств в
родовых группах и в то
же время ломка старых
матриархальных норм
и переход от матрило-
кального брака к пат-
рилокальному К
Стремление увозить женщин
в род мужа должно
было вызывать в ряде
случаев сопротивление
со стороны ее
сородичей, результатом чего,
как мы знаем по
многочисленным
фольклорным примерам, явилось
похищение женщин,
сопровождавшееся
неизменно вооруженными
стычками.
Городища не
являлись единственным
видом поселений.
Площадь их обычно
невелика, и они едва ли
были в состоянии вместить в своих пределах все население. Часто можно
видеть, что вокруг городища, как правило на небольшом расстоянии,
расположены ямы от землянок, одновременных и самому городищу.
В летнее время люди переселялись в легкие временные жилища из
бересты и коры, как это бывало и недавно. Лишь в момент военной
опасности все собирались в городище, чтобы совместными усилиями отразить
нападение врага.
Наряду с укреплением селений в усть-полуйское время появляются
специализированные формы боевого оружия нападения и защиты. По-
Бронзовый кинжал и рукоятки мечей и кинжалов
из памятников усть-полуйской культуры.
Последние века до нашей эры
1 Матрилокальным браком называется такой, когда муж переходит в род жены,
патрилокальным — при котором жена переходит в род мужа.
180

следнее известно нам по находкам как в Усть-Полуе, так и в других
местах.
Известны кинжалы, реже бронзовые, чаще железные с литыми
бронзовыми рукоятками, украшенными головками зверей, бронзовые и
биметаллические 1 боевые топорики и клевцы с орлиными головками,
увенчивающими втулку, и звериными мордами на обушках. Позднее
распространяются короткие железные мечи с прямым перекрестием и прямым
или серповидным навершием. Если костяные наконечники стрел вполне
отвечали потребностям охоты, то для боевых целей они оказались уже
недостаточными, так как не в состоянии были пробить появившиеся тогда
панцыри; как мы знаем по многочисленным находкам, в усть-полуйское
время распространились бронзовые литые трехлопастные наконечники
стрел, достигавшие 7—8 сантиметров длины. Панцыри делались из
костяных и роговых пластинок, связанных ремешками. Нередко эти пластинки
украшались орнаментом. Из таких же, но более крупных пластинок
удлиненно-треугольной формы делались конические шлемы. Как можно
судить по фольклору, известны были также и кожаные панцыри и
сплетенные из растительных волокон. Уже в последние века до нашей эры
появились железные шлемы. Два таких шлема, клепанные из железных
полос и украшенные
изображениями
фантастических зверей из
тонких листков
накладного золота, были в
конце XIX века
обнаружены в кладе на
реке Вагай. Из
наконечников копий особенно
интересен прекрасно
выполненный
бронзовый трехлопастный
наконечник длиной 35
сантиметров,
украшенный рельефными
изображениями животных
и рыб. На втулке его
имеется изобр ажение
человеческой личины2,
схожей с бронзовыми
личинами, нередко
находимыми в усть-по-
луйских памятниках. Бронзовый клевец и боевые топорики из
Эти ЛИЧИНЫ, веро- Усть-Полуя и других мест Нижней Оби.
ЯТНО, были СВЯЗа'НЫ С Вторая половина I тысячелетия до нашей эры
1 Биметаллический — сделанный из двух различных металлов.
2 Личина — схематическое изображение человеческого лица.
181

Нагрудная пластина из китовой кости с изображением воина
из Усть-Полуя.
Последние века до нашей эры
идеей почитания предка, которая развивалась под воздействием
возвышения роли военачальника. Было ли копье принадлежностью
военачальника или применялось для каких-то культовых целей, остается пока
неизвестным.
Среди многочисленных памятников усть-полуйской культуры до сих
пор, к сожалению, не удалось обнаружить ни одного могильника. В связи
с этим мы не имеем данных для выяснения антропологического типа
носителей усть-полуйской культуры, что имело бы немалое значение при
изучении вопроса ее формирования. Некоторую, хотя и слабую, замену
этим отсутствующим данным мы можем найти в многочисленных
антропоморфных ! изображениях, характерных для усть-полуйской культуры.
Они представлены двумя типами — объемными и плоскостными. К
первым относится бронзовая полая фигурка человека, резные из глинистого
сланца модельки, некоторые наиболее реалистичные личины и, наконец,
1 Антропоморфный — человекообразный.
182

ы
&
f'l
Mi
Железный шлем из
Истяцкого клада.
III—II века до н. э.
прекрасное каменное скульптурное изображение
головы воина с реки Туй. Также следует отметить
антропоморфное изображение из Потчевашского
кургана № 15, напоминающее гляденовское, а по
-общей композиции близкое к изображению,
вырезанному на костяной панцырной пластине из
Усть-Полуя. Вторая группа изображений
заключает в себе антропоморфные фигурки,
нацарапанные на бронзовых дисках.
Суммируя данные, которые
могут быть получены при рассмотрении
этих изображений, можно сделать
один интересный вывод.
Изображения, происходящие с территории
южного края леса и тем более из
лесостепи, дают преимущественно
европеоидные черты лица.
Встречаются эти европеоидные формы и в
изображениях усть-полуйского
времени, происходящих с территории
Северного Приобья. Таковы личины
из Макар-Висынг-Тура, литейная мо-
делька из Усть-Полуя, личины
Ханты-Мансийского музея. Но в то же время именно на Севере
совершенно четко выступает глубоко отличный
монголоидный тип. Последний представлен в бронзовой фигурке из
Усть-Полуя и в гравировках на бляшках и дисках как из
Усть-Полуя, так и происходящих из Ханты-Мансийского
округа. Все это говорит о смешанности населения Приобья и
хорошо подтверждает мысль о том, что в сложении таежных
культур Нижнего Приобья участвовали различные
этнические группы.
Говоря об антропоморфных изображениях, небезинте-
ресно хотя бы вкратце коснуться тех черт, которые в какой-
то степени позволяют нам судить об особенностях внешнего
облика людей усть-полуйского времени. В первую очередь к
таким особенностям следует отнести татуировку,
совершенно отчетливо изображенную в виде вертикальных полос на
личинах из Ханты-Мансийска и Ишимского клада. Тут
следует отметить, что татуировка была широко распространена
в Приобье среди манси и хантов и исчезла из быта лишь в
начале XX века. Другой специфической чертой внешнего
убранства является ношение кос не только женщинами, но
и мужчинами, как можно судить по потчевашской фигуре.
Обычай ношения кос, появляющийся, видимо, в это время,
не исчезает и в дальнейшем вплоть до недавнего прошлого.
&
Бронзовый

«орнаментированный
наконечник
копья из
района На-
рымской Оби.
Последние
века до ы. э.
183

Можно добавить еще одну интересную деталь, характерную для
внешнего облика воина усть-полуйского времени, заключающуюся в способе
ношения ножа или кинжала. Около деревни Сапоговой1 был найден клад,
состоявший из литых медных фигурок, изображавших воинов. У каждого
из них по одному, по два кинжала, причем ножны этих кинжалов
верхними концами прикреплены к поясу, а нижними — к ноге, как это и
сейчас носят ханты и манси.
Упомянутые выше гравированные изображения дают очень богатый
материал для суждения о религиозных представлениях людей
усть-полуйского времени. Среди гравировок на бляхах и дисках находим ряд
фигур, характеризующихся очень своеобразным внешним обликом. Так^
встречаются человеческие фигуры с дополнительными звериными и
птичьими головами или изображения птиц и зверей с помещенными на них
человеческими личинами. Если сопоставить такие изображения с
мифическими образами тотемных 2 предков — полулюдей-полузверей,
встречающихся в угорском фольклоре, то мы получим достаточное основание
видеть в них именно попытку отобразить в графической форме сложные
образы первобытных тотемистических представлений. На металлических
дисках эти изображения группируются зачастую в определенных
композициях. Обычно мы видим в них отображение той идеи строения
Вселенной, которая была так характерна для космогонических представлений 3
народов Сибири, в том числе обских угров. Находим в этих гравировках
отображение представления о «верхнем небесном мире» в виде солнечной
птицы, вступающей в борьбу с существами «нижнего мира».
АРХЕОЛОГИЯ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ
УГОРСКИХ НАРОДОВ
Ознакомившись с материальной культурой, бытом и внешним
обликом людей таежного Приобья усть-полуйского времени, естественно
задать себе вопрос, что это был за народ и какие причины обусловили
сложение этой самобытной культуры. Выше мы отметили, что в материалах
археологических памятников этого времени на Нижней Оби
обнаруживаются элементы различного происхождения. Рассмотрим теперь этот
1 Деревня Сапогово на Урале, близ Свердловска.
2 Тотемистические представления, или тотемизм, — особая форма религиозных
воззрений, характерная для первобытно-общинного строя. В наиболее общей форме
тотемизм заключается в представлении о том, что каждый людской род находится в
родстве с определенным видом животных, птиц или растений. В соответствии с этим
и тотемный предок, от которого данный род вел свое происхождение, представлялся
в образе соответствующего животного, птицы и т. д.
3 Космогонические представления, то есть представления о строении Вселенной^
слагающиеся из попыток первобытного человека объяснить окружающий его мир и
явления природы, выраженные обычно в форме мифов и сказаний. Среди последних
широко распространен'сюжет о том, что Вселенная состоит из нескольких,
расположенных один над другим, миров, например: средний мир—земля, населенная людьми,
верхний мир — небо, на котором обитают добрые духи, и нижний мир, находящийся
под землей, — местообитание духов болезни.
184

Каменное скульптурное изображение головы человека, найденное
на берегу реки Туй
(III — I века до н. э.)

Бронзовые украшения из Усть-Полуя.
Последние века до н. э.

Костяные ложки из Усть-Полуя.
Последние века до н. э.

Гребни и костяная скульптура из Усть-Полуя.
Последние века до нашей эры

интересный факт подробнее. По ряду своих особенностей усть-полуйская
культура оказывается очень близкой культурам некоторых народов
северо-востока Азии. При этом сходство наблюдается не только в области
форм хозяйства, что легко было бы объяснить аналогичными
географическими условиями и уровнем развития производительных сил, но и в
таких деталях, близость по которым может быть объяснена лишь
этнической общностью либо непосредственным общением. При этом многие
предметы из имеющихся в коллекциях стали понятными лишь при
сравнении их с вещами и орудиями, известными по археологии и этнографии
народов крайнего северо-востока, в частности чукчей и эскимосов. Так*
например, костяные гребеночки, обнаруженные при раскопках в Усть-По-
луе, схожи с совершенно подобными же налобными косточками
чукотской оленьей уздечки и тунгусской уздечки оленя-манщика.
Конструкция усть-полуйской землянки крайне сходна с землянкой
протоэскимосской. Неясного назначения орудия крупных размеров из.
китовой кости и бивня мамонта, сильно заполированные от употребления,
при сопосоставлении с материалами по этнографии карибу-эскимосов,
оказались лезвиями для снежных лопат. Так же полностью
тождественны усть-полуйские и карибу-эскимосские вертлюжки для собачьей
упряжки. Находим у эскимосов и гребни с длинными зубцами, напоминающие
по форме усть-полуйские.
Чем же можно объяснить это сходство? Исследования советского»
языковеда, крупнейшего специалиста по самоедским языкам Г. Н.
Прокофьева и ряда других авторов показали, что языки северосамоедских
народов — ненцев, энцев, нганасанов в отличие от южносамоедских
языков содержат в себе ряд слов восточнопалеазиатского происхождения.
Это явление Г. Н. Прокофьев объяснил тем, что самоеды, продвинувшись
на арктическое побережье, застали там племена приморских охотников
и рыболовов, от которых они позаимствовали ряд хозяйственных
навыков, предметов материальной культуры и одежду, хорошо
приспособленные к местным условиям. Оказалось, что наименования моржа, тюленя,,
белого медведя, полярной куропатки и т. д., названия меховой обуви,
глухой арктической одежды с капюшоном, меховых покрышек для чума 1
находят себе объяснения и параллели в эскимосском, чукотском и
юкагирском языках. По всей видимости, к палеазиатской группе
принадлежал и язык местных племен, населявших в древности арктическое
побережье Западной Сибири. Это предположение, сделанное на основании
лингвистического анализа, находит себе подтверждение в ряде
археологических находок и за пределами Усть-Полуя.
В середине XVIII века французский врач Ламартиньер, посетивший с
торговой экспедицией Баренцово море, оставил описание людей, которых
он встретил на побережье материка, на Вайгаче и на Новой Земле. По.
описаниям Ламартиньера, эти люди жили в землянках, остов крыши
которых в ряде случаев из-за отсутствия дерева был сделан из китовых ко-
1 Чум — переносное жилище кочевников Севера, крытое шкурами или берестой.
185

•стей. Люди эти плавали в кожаных каяках \ охотясь за морским зверем,
•были вооружены луками и стрелами с костяными наконечниками,
костяными копьями и каменными ножами. Их одежда была сшита из тюленьей
кожи и птичьих шкурок. Рассказы Ламартиньера были сочтены басней,
хотя еще задолго до него, в 1558 году английский путешественник Стефан
Барроу описал кожаную лодку, которую он видел у охотника на
побережье Вайгача.
В 1930 году во время работ Ямальской экспедиции в ряде пунктов
побережья полуострова Ямал были обнаружены следы неизвестной ранее
культуры. На мысу Моржовом на берегу Карского моря и Хаэн-Салэ в
-проливе Малыгина были найдены остатки поселения и землянки. В
землянках и вокруг них оказалось большое количество костей морского
зверя, черепов моржа, белого медведя, костей кита. Все находки
говорили о том, что некогда здесь жили охотники на морского зверя и весь
образ жизни их напоминал образ жизни эскимосов. Ранние из этих
поселений относились ко времени, близкому к усть-полуйскому, другие же —
к несравненно более поздней поре. У ямальских ненцев сохранились
предания о том, что когда ненцы пришли на Ямал, они застали там людей,
не имевших оленей и говоривших на другом языке. В одной из ненецких
•сказок описывается такое селение враждебного ненцам народа:
...«В море выдались три мыса, три мыса от одного хребта пошли,
да трех мысах триста жилищ оседлых...
Три брата.
Три земляных хозяина.
Три брата на трех мысах живут.
Братья морского зверя промышляют: китов, моржей, тюленей».
У ненцев с этим народом, который они называют сииртя, были
войны, и постепенно сииртя совершенно исчезли. Есть, однако, основания
полагать, что они не вымерли и не были выбиты ненцами, а были в
значительной степени ассимилированы последними, причем остатки народа
сииртя в наиболее глухих частях побережья сохранялись еще в XVI —
XVII веках. Интересно, что кожаную лодку типа эскимосского каяка еще
в начале XIX века наблюдал у хантов в низовьях Оби русский
путешественник Ф. Белявский 2, который писал, что на этих лодках остяки не
боятся в любую погоду выезжать на охоту за морским зверем.
Все эти данные, как археологические, так и фольклорные,
этнографические и исторические, говорят нам о том, что на севере Приобья
действительно жили племена, родственные как по языку, так и по культуре па-
леазиатам северо-востока Азии — эскимосам побережья и юкагирам
тайги. Видимо, эти племена и явились одними из создателей усть-полуйской
культуры.
1 Каяк — легкая лодка типа байдарки, состоящая из деревянного остова,
обтянутого кожей.
2 Ф. Белявский — чиновник, посетивший в начале прошлого века низовья Оби и
выпустивший в 1833 году книгу под названием «Поездка к Ледовитому морю».
186

Но как же объяснить в таком случае присутствие в усть-полуйской
культуре вещей, столь далеких от тех, которые можно встретить у
народов Арктики? Наличие некоторых из этих вещей можно было бы
объяснить привозом, но почему же в таком случае так резко меняются в усть-
полуйское время форма и орнаментация керамики, как правило, очень
устойчивые? Почему попадают на далекий север культовые вещи,
характерные для степных и лесостепных районов, как, например, каменный
жертвенник с скульптурной головой барана? Несомненно, что предметом
обмена, да еще за пределами территории распространения данного
культа, жертвенник быть не мог.
С другой стороны, откуда мог появиться в этнографии современных
хантов и манси культ коня и «небесного всадника», так мало
гармонирующий с хозяйственным бытом северных охотников? Все это следует
отнести за счет проникновения в Северное Приобье племени — предков
современных обских угров — с юга, из степей Западной Сибири. С ними же
в ту пору проникает на Север и ряд фольклорных образов, отразившихся
в сценах борьбы орла со зверем, которые мы находим среди бронзовых
изделий, костяной скульптуры и главным образом в гравировке на
металлических бляшках и дисках. Еще более специфично для искусства
Каменный жертвенник со скульптурной головой барана.
Вторая половина I тысячелетия до нашей эры
187

Фигурные изображения из бронзы. Усть-Полуй.
Последние века до нашей эры
степных кочевников второй половины I тысячелетия до н. э. изображение
так называемого свернувшегося зверя, которое хорошо известно по
многочисленным изделиям из бронзы и золота. Весьма существенно для
понимания характера связей то, что на Севере этот сюжет мы находим не
на привозных вещах, а среди местных изделий, как, например, в виде
литой медной фигурки из Нарымского края или в гравировке на латунной
бляшке с Нижней Оби. В последнем случае изображение до деталей
совпадает с некоторыми из южных, например с литой бляхой из Зауралья.
Для того чтобы понять исторические процессы, происходившие в
Западной Сибири в эпоху раннего железа, необходимо, с одной стороны,
выяснить связи культур Западной Сибири с культурами областей,
лежащих за ее пределами, а с другой — рассмотреть, какие народы населяли
Западную Сибирь в последующие времена. Как мы видели выше,
родственные усть-полуйской и потчевашской культуре — кулайс^ая и в
верховьях Оби — фоминская
охватывали всю территорию
Верхней и часть Средней Оби с ее
правобережными притоками,
вершины которых подходят к
Южной Сибири и к бассейну
Енисея. На Енисее — в
Минусинской котловине — в это
время существовали тагарская
и сменившая ее таштыкская
культуры1. Тагарская
культура, за исключением сходства в
Поясная пряжка из бронзы.
V—IV века до н. э
1 См. статью Л. А. Евтюховой в настоящем сборнике.
188

отдельных немногочисленных предметах, глубоко отлична от культур
Западной Сибири.
Правда, по правобережью Верхней Оби мы встречаем в ряде
случаев формы, близкие к тагарским и к таштыкским, но это свидетельствует
лишь о том, что на этой пограничной территории постоянно имели место
обмен, межплеменные связи да, вероятно, и передвижки отдельных
племен с востока на запад и с запада на восток.
Можно думать, что распространение элементов таштыкской
культуры по правобережью Верхней Оби следует связать с передвижкой
южносамоедских племен в районы томско-нарымской Оби. Результатом этой
передвижки явилась более или менее полная ассимиляция этими
племенами восточнопериферийных угорских племен и появление селькупов —
остяко-самоедов, как их называли до революции. И до настоящего
времени в языке, этнографии и фольклоре селькупов хорошо видно их
смешанное происхождение. Эта передвижка предков селькупов была, пови-
димому, одной из ранних в истории самоедских племен, а основная их
масса уже в последующие этапы таштыкского времени, возможно под
натиском ранних тюрок, двинулась на север несколько более восточным
путем — долиной Енисея.
На западе лесные племена Зауралья и Урала соприкасались с
обширной областью ананьинской культуры, распространенной по бассейну
реки Камы. В отличие от только что рассмотренных енисейских культур
ананьинская культура имеет много черт, сближающих ее с культурами
Обь-Иртышья. Это сходство наблюдается в формах и орнаментации
керамики, в орудиях, оружии, украшениях, деталях погребального обряда
и изобразительном искусстве. Наблюдается сходство и в пути развития
культур Прикамья, Западной Сибири и Урала. Можно даже проследить
постепенность перехода в формах материальной культуры между
Западом и Востоком, особенно среди памятников Урала, где одни черты
оказываются ближе к ананьинским, а другие — к западносибирским. Надо
полагать, что культуры Западной Сибири и Прикамья отражают какую-
то очень обширную этническую общность, разделенную тем не менее на
две четко прослеживаемые части. Попытаемся теперь увязать эти две
территории с конкретными этническими группами. Исследовавшая ананьин-
скую культуру советский археолог А. В. Збруева показала, что ананьин-
ские племена были предками современных народов пермской языковой
группы — удмуртов и коми. Что же касается территории, примыкающей
с востока к ананьинской, то есть территории описанных нами культур, как
лесных — типа усть-полуйской и потчевашской, так и лесостепных и
степных типа саргатской, то для сравнительно недавнего исторического
прошлого для нее можно дать следующую этнографическую карту.
Не говоря о современных, достаточно общеизвестных границах
расселения манси и хантов, заселяющих в основном лесную часть
Обь-Иртышского бассейна, укажем что еще в XVII—XVIII веках манси
заселяли всю полосу западных предгорий Урала от верховьев Печоры на
севере до верхнего течения Уфы на юге. Следует отметить, что эта историче-
189

ски засвидетельствованная западная граница расселения манси
совпадает с территорией гляденовской культуры — наиболее западной из всех
культур, родственных усть-полуйской и потчевашской. По Уфе и
восточнее Урала по рекам Пышме и Исети манси граничили с башкирами,
занимавшими лесную и лесостепную территорию Южного Урала и обоих
его предгорий. Ханты на южной границе своего расселения находились
по-соседству с барабинцами, про которых в XIX веке А. И.
Дмитриев-Мамонов и Голодников писали, что они должны скорее считаться тюркизи-
рованными остяками, чем настоящими татарами.
Есть много оснований считать, что и предками башкир были угры,
впоследствии полностью тюркизированные. О времени этой
окончательной тюркизации можно судить по запискам венгерских монахов,
посетивших эти места в XIII веке. Они писали, что встретили на реке Белой
народ, настолько близкий им по языку, что они могли понимать друг-
друга. В следующее свое путешествие, имевшее место через короткий-
срок, они нашли страну разгромленной и захваченной татарами.
Следует отметить, что, судя по так называемым писцовым книгам
XVII века и некоторым другим актам, башкиры в прошлом именовались
остяками. Это несколько странное на первый взгляд название хорошо
разъясняется русским путешественником XIX века Г. Н. Потаниным,
указавшим, что казахи именуют барабинских татар, хантов и башкир
одним именем — эштэк, как бы считая их родственными друг другу.
Как известно, к угорской группе относятся и мадьяры — венгры.
Родство мансийского и хантыйского, так называемых обско-угорских языков
с венгерским, установленное многочисленными исследованиями, не
вызывает никаких сомнений. При этом следует сказать, что венгерский язык
находится ближе к мансийскому, чем к хантыйскому. Установлено, что
само название вогулов (манси) и венгров (мадьяр) представляет собой"
лишь звуковые варианты одного и того же имени. Много было выдвинуто
предположений и теорий для объяснения родства народов, столь
удаленных друг от друга в настоящее время. Не разбирая их здесь подробно,
отметим лишь, что они создавались без учета археологического материала,
ставшего известным лишь в недавнее время.
Вопрос о том, где и когда предки мадьяр могли быть
непосредственными соседями предков обских угров, до сих пор окончательно не решен.
Попытаемся его рассмотреть, учитывая все имеющиеся у нас данные.
Современным венгерским ученым академиком Б. Мункачи (умер в
1936 году) установлено, что некоторые термины, относящиеся к
коневодству, едины в венгерском и обско-угорских языках. В то же время эти
термины оказываются заимствованными из индо-иранских языков.
Можно отметить и ряд других языковых заимствований, вошедших как в
венгерский, так и в мансийский и хантыйский языки, указывающих на
существование между ними в прошлом соседства и культурного
воздействия на них со стороны каких-то ираноязычных групп.
Археологические материалы показывают, что такое соседство между уграми4и
ираноязычными саками в действительности имело место «а территории Казах-
190

стана и, быть может, Южного Урала.
Археологическое исследование этой территории еще не
настолько полно, чтобы можно было с
уверенностью установить границы расселения племен
предков мадьяр. Но можно полагать, что их
следует искать южнее мест обитания угорских
предков барабинцев и башкир, и скорее всего с
предками мадьяр следует связывать культуру,
представленную челябинскими курганами Южного
Зауралья, а на Среднем Иртыше — близкими им
курганами типа Саргатских и Коконовских.
Соседство с саками, видимо, глубоко отразилось на
культуре угорских племен, что заметно в языке,
фольклоре и этнографии обских угров и поныне.
При раскопках на мысу Потчеваш близ
Тобольска были найдены глиняные фигурки
лошадей, из которых одна была с седлом и всадником.
Седло, вылепленное отдельно таким образом, что
его можно было снимать с коня, имело высокие Каменное изображение
■~ коня со среднего
переднюю и заднюю луки. Время появления седел Иртыша.
такого типа до недавней поры не было известно, вторая половина
но благодаря счастливой находке на Алтае, в Па- i тысячелетия
зырыке, седел с луками на жесткой основе можно Д° нашей эры
сказать, что они появляются уже в IV—III веках до н. э. Находка эта-
удачно иллюстрирует приведенные выше языковые данные о
заимствовании предками венгров и манси у саков седла, название которого едино у
манси и мадьяр и происходит из иранских языков.
Влияние культуры ираноязычных племен обнаруживается и в
фольклоре обских угров. Примером может служить культ коня и «небесного'
всадника», которого манси называют Мир-Сусне-Хумом. Мифы,
связанные с ним, находят себе близкие аналогии в образе Сиявуша-Сияварша
среднеазиатских мифов. Следует добавить, что с культом Мир-Сусне-Хума
связано применение металлических, особенно серебряных, блюд. Таких
блюд восточного, в частности хорезмийского, происхождения немало
было найдено в остатках древних святилищ на территории лесных угорских
племен, что в свою очередь указывает на уходящие в глубокую древность
связи с иранским миром. Мир-Сусне-Хум рисуется в образе всадника в
остроконечном шлеме. Такие шлемы, клепанные из железных полос и
украшенные изображениями грифонов и мифических чудовищ из
листового золота, были найдены, как уже говорилось выше, вместе с литыми
изображениями всадника в остатках древнего святилища на реке Вагай
недалеко от Тобольска. Там же найдено и серебряное изображение
Артемиды, выполненное в греко-бактрийской манере.
В результате изучения археологических материалов Западной
Сибири советским археологам удалось сделать ряд интересных и важных вы-
191

водов. Исследования показали, что яркие и самобытные древние
культуры крайнего севера нашей Родины — потчевашская и усть-полуй-
ская — принадлежали предкам современных народов советского
Севера — обским уграм. Удалось проследить, что в создании этих культур
существенную роль сыграли племена, пришедшие на Север из степных
районов Западной Сибири, и наконец наметилась территория, на которой
предки обских угров были соседями предков современных венгров.
Подводя итоги, мы видим, что археологическое изучение Западной
Сибири не только знакомит нас с материальной культурой и хозяйством
людей, населявших нашу Родину в глубокой древности, но и дает нам
возможность составить представление о происхождении угорских народов
и установить время и характер связей, существовавших между ними и их
•соседями.
Не имевшие письменности народы, в том числе манси и ханты, в
русской дореволюционной литературе, а некоторыми буржуазными авторами
и поныне, считались народами, не имевшими своей истории. Поскольку
места их обитания лежали вдали от областей «передовых цивилизаций»,
их культура рассматривалась этими авторами как отсталая и застойная,
•а сами они — вымирающими и малоспособными к дальнейшему
развитию. Теперь мы знаем, насколько бессодержательны были эти сказки
о вымирании. Что же касается неспособности к развитию, то это
утверждение у советского читателя может вызывать лишь улыбку. За годы
Советской власти манси и ханты, как и многие другие в прошлом
«бесписьменные инородцы», превратились в народы со сплошной грамотностью,
•овладевшие современной техникой. У них появилась своя интеллигенция,
и немало молодых манси и хантов учатся как в местных, так и в
центральных высших учебных заведениях.
Археологическое изучение Западной Сибири убедительно показало,
что и в глубокой древности ее народы ничуть не отставали в своем
развитии от предков народов европейской цивилизации, создавали культуру,
хорошо приспособленную к суровым условиям сибирского климата. Их
древняя история столь же богата и содержательна, как и древняя
история всех народов Советского Союза.

B*^w
Л. А. БВТЮХОВА
ЮЖНАЯ
СИБИРЬ
В ДРЕВНОСТИ

ВВЕДЕНИЕ
ЮЖНАЯ СИБИРЬ В ТАШТЫКСКУЮ ЭПОХУ (III век
до н. э. — первые века н. э.)
ГОСУДАРСТВО ЕНИСЕЙСКИХ КЫРГЫЗОВ
ТАЙНИКИ КЫРГЫЗСКИХ КУРГАНОВ
ДРЕВНИЕ ХАКАСЫ

и достаточными осадками, а ее чернозем и сейчас считается лучшим на
востоке. Реки, прорезающие этот край — Енисей и его притоки Абакан
с Уйбатом, Туба с Амылом, Сыда, Сисим, Тесь, Ерба, Оя и другие, до
сих пор изобилуют рыбой. Боровые и горнотаежные чащи наполнены
птицей и зверем.
Различные ископаемые — медь, олово, железо, золото и серебро —
встречаются здесь во многих местах, главным образом в подтаежных
районах, легко доступных для разработки месторождений. Это, а также
своеобразная изолированность Минусинской котловины обусловили
весьма раннее ее заселение человеком и быстрое развитие культуры. Об этом
свидетельствуют многочисленные древние памятники, которыми
изобилуют минусинские степи, берега полноводных рек и обрывистые
утесы в горных районах.
13*
195

По своему внешнему виду эти памятники очень разнообразны, но
опытный взгляд археолога может почти безошибочно определить, к
какому времени, к какой культуре относится тот или иной курган или
могильник.
Древности Южной Сибири давно привлекали к себе внимание. Уже
при Петре I, когда начинала создаваться Кунсткамера, для нее стали
собирать археологические редкости, которые хранятся и сейчас в
составе так называемой сибирской коллекции Государственного Эрмитажа.
Эти художественные изделия из золота и серебра случайно найдены или
добыты кладоискателями в курганах Алтая и Минусинской котловины.
В XVIII и XIX веках изучение сибирских древностей сводилось к
простому собирательству случайных, но интересных археологических
предметов.
В конце XIX и начале XX века исследованием памятников путем
раскопок начали заниматься краеведы-любители, но дальше описания
добытых материалов они не шли.
Во многих музеях постепенно накапливались большие
археологические коллекции как из раскопок, так и из сборов случайных находок,
сделанных при распашке новых земель и при строительных работах. Одним
из замечательных сибирских энтузиастов-собирателей и краеведов был
аптекарь Н. М. Мартьянов, живший в городе Минусинске. Любовь к
науке привела его к созданию в 80-х годах прошлого столетия в своем
городе музея, который и поныне считается одним из лучших в Сибири и
носит теперь его имя.
В дореволюционное время лишь отдельные исследователи делали
попытки систематизации сибирских древностей, но только после Великой
Октябрьской социалистической революции, когда советские археологи
поставили перед собой цели исторического изучения памятников Сибири,
когда появилась возможность постановки широких, подлинно научных
археологических исследований, были осуществлены большие
археологические раскопки курганов, могильников и поселений.
Трудами советских ученых В. И. Громова и Г. П. Сосновского были
детально исследованы памятники енисейского палеолита
(древнекаменного века). М. П. Грязнов и С. В. Киселев выделили ряд
археологических культур бронзового и железного века.
Раскопки, которые велись в течение двадцати лет Саяно-Алтайской
археологической экспедицией Государственного Исторического музея в
Москве и Института истории материальной культуры Академии наук
СССР под руководством С. В. Киселева и Л. А. Евтюховой и экспедицией
Минусинского музея, руководимой В. П. Левашевой, дали ряд весьма
важных открытий.
На этой основе была создана периодизация археологических
памятников. Народы Южной Сибири узнали свою древнюю историю.
Последние научные данные говорят о том, что долина Среднего
Енисея была заселена человеком уже в эпоху верхнего палеолита, когда
складывались первобытно-общинные отношения.
196

На пути постепенного развития от палеолита к неолиту
(новокаменный век), бронзовой эпохе и к эпохе овладения обработкой железа у
населения. Минусинской котловины изменялись общественные отношения,
материнский род сменился отцовским, на смену первобытному
пастушескому скотоводству пришло кочевое скотоводство.
В земледелии широкое распространение получило орошение, высокого
уровня достигли ремесла и изобразительные искусства. Появились
зачатки письменности в виде всевозможных знаков и тамг. Стал изменяться и
внешний вид обитателей этого края. В III—I веках до н. э. началось
сложение современного физического типа населения Среднего Енисея; местный
европеоидный тип населения стал воспринимать черты пришлого
монголоидного.
Основной группой местного населения Минусинской котловины
является хакасский народ, имя которого было известно древним
китайским географам и летописцам еще с глубокой древности, с первых веков
нашей эры. Народы, жившие по соседству с хакасами и говорившие, как
и они, на тюркских языках, называли хакасов кыргызами.
В нашем очерке мы расскажем о тех страницах древней истории
народов Южной Сибири, которые были открыты при помощи раскопок,
главным образом Саяно-Алтайской экспедицией.
ЮЖНАЯ СИБИРЬ В ТАШТЫКСКУЮ ЭПОХУ
(III век до н. э. — первые века н. э.)
В первом тысячелетии до нашей эры техника обработки бронзы в
Минусинской котловине достигла наивысшего развития. Все крупнейшие
музеи мира украшают коллекции минусинской бронзы, состоящие из
замечательных топоров, кинжалов, ножей, серпов и различных украшений,
отделанных художественно и реалистически выполненными
изображениями зверей.
Древнейшие железные орудия, относящиеся к этому времени,
свидетельствуют о том, что обитатели Минусинской котловины сумели быстро
и на высоком для того времени уровне освоить и эту новую, еще более
сложную отрасль металлургии. Изображения на приенисейских скалах,
остатки древних оросительных каналов, многочисленные находки серпов
свидетельствуют о том, что в это время люди, жившие в Минусинской
котловине, достигли больших успехов и в земледелии. Это позволило
многим племенам жить оседло, в прочных жилищах, что способствовало
дальнейшему прогрессу культуры и развитию общественных
отношений.
Владея быстроногими конями, жители Минусинской котловины
имели в своем распоряжении военную силу для борьбы за свою
самостоятельность и могли поддерживать оживленные связи как с соседними, так
и с весьма далекими народами и племенами. Это доказывает сходство
их оружия и украшений со скифскими и сарматскими племенами.
197

К IV—III векам до н. э. у этих богатых воинственных племен на основе
развития производства начинает складываться и более сложный
общественный уклад. Отдельные роды становятся особенно сильными,
богатыми, знатными. Их особое значение в общественной жизни
подчеркивает даже погребальный обряд: около простых, небольших курганов
рядового населения возвышаются огромные земляные пирамиды.
Хотя погребальный обряд к III—II векам до н. э. и изменяется, но
наличие сотен простых грунтовых могил и расположенных рядом
немногих, но обширных погребальных подземных склепов достаточно
убедительно говорит о социальном неравенстве погребенных. Это было
доказано раскопками на Уйбатском чаатасе 1, находящемся в 80
километрах к западу от центра Хакасской автономной области —
города Абакана.
Два года (1936 и 1938) Саяно-Алтайская экспедиция здесь
производила раскопки двух видов могильников; одни из них были простые
рядовые одиночные могилы, ничем не отмеченные на поверхности земли,
в которых лежали представители рядового населения, занимавшиеся
главным образом скотоводством, сельским хозяйством и ремеслами.
В других могилах, отличавшихся сложной конструкцией, находились
погребальные склепы родовой знати. Такое соседство бедных и богатых
могил достаточно ясно указывает на рост имущественного различия
среди населения Среднего Енисея после II века до н. э.
Раскопанные нами 12 склепов родовой знати на поверхности земли
были отмечены земляными пирамидальными насыпями до 1,5 метра
высотой, имеющими в поперечнике около 12 метров. Под насыпями были
скрыты обширные квадратные ямы (от 5X5 до 8X8 метров), в которых
помещались погребальные камеры, сооруженные из толстых лиственич-
ных бревен. Иногда эти срубы были двойными, причем пространство
между стенками наружного и внутреннего срубов было забутовано битым
камнем.
С западной стороны были устроены наклонные, расширяющиеся
входы со ступенями, обложенные бревнами и каменными плитами.
Внутри погребальных камер имелся пол из таких же бревен.
Бревенчатый потолок сверху застилался несколькими слоями бересты.
Таким образом, под насыпью сооружалось прочное и просторное
помещение высотой до 2 метров, напоминающее по своему устройству
хороший дом.
Умершего обычно сжигали на костре, но перед этим опытные
мастера снимали с его лица маску гипсовую или терракотовую,
сделанную из особого состава, запечатлевая таким путем его образ. Благодаря
этому обычаю до наших дней сохранились подлинные изображения
жителей, населявших Минусинскую котловину с III века до н. э. по
II век н. э.
1 Чаатасами в Хакассии называются могильники, обставленные вкопанными &
землю каменными столбами и плитами. Чаатас по-хакасски — камень войны.
198

Государственный Исторический музей в Москве, Минусинский и
Абаканский музеи в Южной Сибири обладают ценнейшими
«портретными галереями» предков современных обитателей Минусинской
котловины. Маски специально изучались антропологом Г. Ф. Дебецем, который
сделал много интересных выводов относительно физического типа этих
людей. Среди масок встречаются два типа лиц — европеоидного и
монголоидного облика, но, кроме того, имеются еще и переходные,
отражающие в себе черты обоих типов.
По раскопкам могил известно, что в VII—IV веках до н. э. местное
население было европеоидным. Таким образом стало ясно, что в таштык-
ское время1 происходил процесс формирования нового физического
типа населения, весьма близкого по внешнему облику к современному
населению Хакассии. Меньшая монгрлоидность таштыкцев по
сравнению с современными хакасами подтверждается и сообщениями
китайских летописцев, которые отмечали, что в более позднее время, в VII—
X веках н. э. на Среднем Енисее наряду с брюнетами с карими глазами
были и люди, имевшие «рыжие волосы, румяное лицо и голубые глаза».
В одной тибетской летописи говорится, что у енисейцев VII—X веков —
голубые глаза, рыжие волосы и внешность, не похожая на монголоидную,
тибетскую.
Будучи замечательным источником для изучения процесса
формирования современного населения, погребальные маски из таштыкских могил
являются и художественными произведениями. Они свидетельствуют о
скульптурном искусстве таштыкских мастеров. Большинство масок
отливалось в форме, снятой с лица умершего, но есть и лепленные от руки.
Почти все маски раскрашены. Линии на лбу, висках и щеках наносились
двумя красками — синевато-черной и красной. Этими же красками
расписывались узоры на шее и на груди, бюстов. Для росписи щек иногда
употреблялась голубая и зеленая краски. Иногда краской же отмечались
ресницы закрытых глаз. У некоторых женских масок на шее делались
выпуклые бусы.
Несомненно, что раскраска масок передает татуировку, память о
которой отразилась в позднейшем сообщении китайской хроники, где
говорится о том, что енисейские хакасы (кыргызы) красят себе шею и
грудь. На соседнем Алтае в описываемое время существовал обычай
татуировки тела, изученной советским археологом С. И. Руденко по
находке в Пазырыкском кургане трупа вождя, хорошо сохранившегося в
вечной мерзлоте 2.
В больших родовых склепах хоронили остатки сожжений, которые
в виде кучек жженых костей складывались или вдоль стен склепа, или
на полу, или на возвышавшихся над полом «полатях», причем жженые
1 Таштыкское время — эпоха в истории Южной Сибири, относится к III веку до
н. э. и до IV—V веков н. э.; названа по месту находок археологами первых
памятников этого времени.
2 См. статью С. И. Руденко «Сокровища Пазырыкских курганов» в первом томе
сборника «По следам древних культур». М., Госкультпросветиздат, 1951
199

кости ссыпались в небольшие «гнезда», свитые из травы. Рядом с этими
гнездами или поверх них укладывались маски и вещи, сопровождавшие
погребения.
Все таштыкские склепы были ограблены еще в древности, повиди-
мому, их же современниками. Это указывает на то, что похороненных
здесь представителей родовой знати сопровождали значительные
ценности. Здесь были и драгоценные украшения и оружие. Однако и то,
что там осталось, дает достаточно ясное представление о культуре и
быте того времени.
Останки умерших хоронили вместе с большим количеством вещей.
Здесь была деревянная и глиняная посуда разнообразной формы,
одежда из шерстяных и шелковых тканей. Деревянные резные бляшки,
нашивавшиеся для украшения на одежду, были обложены тонким
листовым золотом.
В отдельных склепах мы насчитывали до 60 погребений с масками.
Это указывает на то, что склепы заполнялись постепенно, в течение
длительного времени. Наблюдения показали, что не все представители рода,
хоронившего своих умерших в родовых склепах, были равны. Сильно
обособившийся круг знати отличался богатством и силой, подчинявшей
себе бесправных людей, обреченных даже на следование за ними в
могилы. Такими людьми были также рабы, останки которых хоронились в
склепах в виде жженых костей без всяких вещей и без масок.
Расположенные около входа в склеп, они должны были охранять и в «загробном
мире» своих господ.
Когда склеп заполнялся и больше не вмещал новых погребений, его
поджигали изнутри, и все, что там находилось, обгорало и обугливалось.
Это обстоятельство оказалось благоприятным для археологов, так как
обуглившиеся дерево, войлок, кожи, ткани и пр. хорошо после этого
сохранялись в земле.
В таштыкских могилах было найдено много предметов,
свидетельствующих о высокоразвитом мастерстве древних ремесленников. Здесь
была разнообразная деревянная посуда — от простых плошек, ложек и
ковшей до долбленых бочонков для вина. Один такой бочонок вместе
с воронкой, через которую наливалось вино, был найден в могиле
под горой Оглахты, на левом берегу Енисея. Из дерева делались корыта,
ящики и тонкие шкатулки с изящными резными узорами, а наиболее
искусные резчики создавали художественные скульптурные
произведения.
Особенно интересна вырезанная из дерева рукой опытного
художника головка мужчины монголоидного облика, с длинными усами, в
головном уборе в виде легкого шлема. На голове вырезана прическа,
похожая на косу. Кстати следует отметить, что в таштыкских могилах
были часты находки отрезанных кос, положенных туда в знак печали по
погребенным.
Интересны находки человеческих рук, вырезанных из кости. Пови-
димому, они были приставными к целым деревянным фигуркам человека.
200

Деревянный бочонок с воронкой из могильника Оглахты
Рубеж нашей эры
Резная деревянная голова мужчины Торцовый диск черепицы с китайской над-
r шлеме. Уйбатский чаатас. писыо из дворца близ Абакана.
II век до н. э. — П век н. э. I век до н. э.

Погребальная маска мужчины с монголоидными чертами.
III век до н. э. — И век н. э.

Погребальная маска женщины европейского типа.
III век до н. э. — II век и. э.

Погребальная маска с раскраской из Уйбатского чаатаса.
(II век до н. э. — I век н. э.)

В таштыкских склепах было много и других деревянных скульптур:
фигурки баранов, лошадей, стилизованных птиц, взнузданных оленей
и пр. Многие из них были обложены тонким листовым золотом, что
производило весьма эффектное впечатление. Особенностью этих склепов
были находки отлитых из бронзы парных головок коней и миниатюрных
изображений больших бронзовых котлов, известных здесь еще со
скифского времени, и миниатюрных копий железных конских удил.
Из предметов вооружения в склепах было найдено много древков
от наконечников стрел, обернутых листовым золотом или украшенных
узорами из красной краски. Эти стрелы, фигурки коней, миниатюрные
удила и головка человека в шлеме указывают на то, что здесь были
похоронены воины. Факт находок древков стрел без наконечников
говорит о том, что их снимали нарочно, из боязни класть стрелы как оружие,
которое в руках умерших воинов могло нанести вред живым.
Большое количество костей животных, найденных в склепах,
свидетельствует, что похороненные здесь владели большими стадами коров,
лошадей и овец. Особый интерес представляет обычай захоронения вместе с
умершими астрагалов (ножных суставов) коров и овец, повидимому,
специально сохранявшихся для похоронной церемонии. В одном из склепов
нами было найдено свыше 400 астрагалов коровы. Многие астрагалы
овец оказались игральными костями (так называемые альчики). Некото-
оые из них имеют срезы на боку, просверленные отверстия, а на одном
вырезано изображение орла. Особое значение имеют игральные астрагалы
с вырезанными на них тамгами — родовыми знаками собственности. При
их изучении было отмечено, что, несмотря на общее сходство тамг, они в
отдельных склепах имели различие. Этим устанавливаются семейные
связи похороненных в разных склепах в пределах одного рода на родовом
кладбище.
Помимо этого, тамги на астрагалах имеют еще одно существенное
значение. Некоторые из них очень близки по начертанию знакам-буквам
древнетюркской письменности на так называемом орхоно-енисейском
алфавите, распространившемся в VII—X веках в Саяно-Алтайском
нагорье. В этом усматривается местное происхождение некоторых древне-
тюркских букв.
Необычайной на первый взгляд оказалась находка в родовых
склепах деревянных втулок и спиц от зонтов, однако их значение стало
понятным, когда мы обратились к китайскому церемониалу. С давних
времен зонт, более или менее богато украшенный, служил в Китае знаком
власти представителей различных рангов гражданской и военной
администрации. Специальные носильщики носили над такими людьми зонты,
соответствующие их рангу. Кроме того, известно, что китайские
императоры с давних пор вручали церемониальные зонты предводителям
племен, вступавшим в союзнические отношения с Китаем.
В последние два века до нашей эры рабовладельческий Китай, про-
лагая торговые пути на Запад, перешел в наступление против
находившихся на этом пути племен Центральной Азии. Здесь в III—II веках до
201

н. э. сложился могущественный хуннский военный союз, подчинивший
себе местные племена. Впервые в Центральной Азии слагалось государство
племенной аристократии, опиравшейся на богатство и силу, созданные
применением рабского труда и примитивной эксплуатацией
соплеменников.
В сферу подчинения и влияния хуннского союза вошли и племена,
населявшие в это время Саяно-Алтайское нагорье, в том числе и таш-
гыкские племена Среднего Енисея. Этим объясняется приток сюда не
только предметов китайского производства, часто находимых в таштык-
ских склепах, но и восприятие таштыкской племенной аристократией
церемониальных обычаев китайцев или сильно китаизировавшихся хуннов.
Так появились на Енисее церемониальные зонты — знаки усиления
власти таштыкской племенной знати, свидетельствующие об усложнении
общественного устройства в Минусинской котловине в таппыкское
время.
Древние китайские летописи рассказывают, что на Среднем
Енисее в конце II и в начале I века до н. э. сидели наместники гуннских-
шаньюев *, которые, опираясь на поддержку подчинившейся им местной
племенной аристократии, собирали значительную дань с приенисей-
ских племен.
Это известие, сообщаемое летописцем, нашло также подтверждение
в наших раскопках. В 1940 году при прокладке шоссе из города Абакан
в районный центр Хакасской автономной области — село Аскыз на
окраине поселка колхоза «Сила» рабочие затронули невысокий холм, в
котором было обнаружено много обломков глиняной кровельной черепицы.
Работавшие здесь сообщили о находках в Хакасский музей, после чего
соединенной экспедицией Государственного Исторического музея,
Хакасского научно-исследовательского института Академии наук СССР и
местных Хакасского и Минусинского музеев были организованы раскопки,
исследовавшие в течение трех лет (1941, 1944, 1945) скрывавшееся в
этом холме обширное здание древнекитайской архитектуры.
Раскопки показали, что дворец общей площадью 1500 квадратных
метров был построен без фундамента на выровненной площадке среди
ровной степи на левом берегу реки Абакан. Здание было ориентировано
строго по странам света: с запада на восток его длина была 45 метров,
с севера на юг — 35 метров.
В центральной части находился большой квадратный зал в 132
квадратных метра. Вдоль его северной и южной стен к нему примыкали
анфилады из шести комнат с каждой стороны, а в восточной и
западной частях было расположено по четыре комнаты в два ряда. В общем
дворец состоял из двадцати комнат и одного зала. Вход во дворец был
один, с южной стороны, все комнаты сообщались между собой дверьми,
причем из большого зала в боковые комнаты вело, семь выходов.
* Шаньюи — предводители гуннского племенного союза. Китайская летопись
иногда называет их ханами.
202

План дворца китайской архитектуры близ г. Абакана.
I век до н. э.
Пол и стены дворца были глинобитные, в центральной части они
достигали до 2,2 метра толщины, в боковых комнатах они были
несколько тоньше. Очевидно, это объясняется тем, что центр здания, где
располагался зал, был более высоким, а окружавшие его помещения более
низким». Стены в некоторых местах, особенно в середине, сохранились на
значительную высоту (до 2 метров).
Все здание дворца было крыто глиняной черепицей. Особое
значение имеют для определения времени существования здания торцовые
диски желобчатой черепицы, закреплявшиеся на концах стропил по краю
крыши. На них оказались китайские надписи, оттиснутые штампом,
сделанные иероглифами, типичными для эпохи Ханьской династии1.
Виднейший советский ученый-китаист академик В. М. Алексеев прочитал
эти надписи и определил их время. На всех черепицах был написан
один и тот же текст; «Сыну неба (то есть китайскому императору)
10 000 лет мира, а той, которой (то есть императрице) мы желаем
1 000 осеней радости без горя». Эти надписи являются как бы
пожеланием благополучия для того, кто жил в этом дворце, и в то же время
показывают на принадлежность его какому-то административному лицу.
1| Ханьская династия основана в конце III века до н. =>. и существовала до
III века н. э.
203

Стены у входа в здание украшали облицовочные глиняные плитки
с штампованным елочным узором. Еще одной особенностью здания,
говорящей о его сооружении китайцами, является отопительная система,,
расположенная под полом комнат. Это целая система разветвленных
каналов, обложенных по стенкам и закрытых сверху каменными
плитками. По каналам распространялся горячий воздух, шедший из отопи-
тельной печи, находившейся в юго-западном угловом помещении.
Дымовая труба была устроена в комнате под наружной стеной. Однако*
каналы проходили не под всеми комнатами, и там, где их не было, на:
полу имелись прокаленные участки от жаровень, ставившихся посреди
комнат. Такие же пятна от жаровень были и в некоторых комнатах с
подпольным отоплением. Очевидно, в условиях суровой сибирской зимы
одного обогрева с пола было недостаточно, и обитатели этого здания
всеми мерами старались его утеплить.
Двери центрального зала были украшены в свое время массивными
бронзовыми литыми маскароиами — ручками в виде личины рогатого
горбоносого чудовища в трехрогой тиаре (короне), с бакенбардами,
усами и оскаленными зубами. Подвижное кольцо, за которое открывались
двери, было вставлено в его нос. Таких ручек нами было найдено
четыре: три из них у дверных проемов в зале и одна на пороге двери. При
рассмотрении этих предметов
бросаются в глаза характерные
особенности европеоидного типа
лица, чем они сильно напоминают
некоторые погребальные маски
таштыкской культуры, о которых
нами говорилось выше. Можно
думать, что здесь воспроизведено
изображение лица местного
физического типа. Благодаря этому их
можно считать произведениями
местных мастеров-художников.
Немногочисленные вещи,
найденные при раскопках дворца,
очень характерны и типичны для
своего времени. Среди развалин
больше всего было остатков
железных предметов, связанных со
строительным делом: различные
топоры, скобы, болты, петли и пр.
Затем среди находок следует
упомянуть часть овального блюдца из
светлозеленого нефрита, крупную
Дверная ручка-маскарон из дворца близ бусину ИЗ отрезка ветви розового-
Абакана. коралла, золотую серьгу и различ-
i век до н. э. ные мелкие вещи домашнего оби-
204

хода — ножи, пряжки от ремней и др. Глиняная посуда была местной
выделки, такая же, как в памятниках таштыкской культуры. Лишь один
сосуд был явно привозный, гуннский.
Вокруг развалин здания были обнаружены остатки глинобитной
ограды с башнями от въездных ворот, окружавшей усадьбу дворца.
*
Открытый нами дворец является уникальным зданием.
В Минусинской котловине в таштыкскую эпоху, как это видно по
описанным выше склепам, жили местные племена, часть которых вела
кочевой образ жизни и занималась скотоводством, часть жила оседло,
занимаясь земледелием. Их жилищами, в том числе и жилищами знати,
были юрты или бревенчатые дома. Все архитектурные особенности дворца
указывают на то, что он построен по принципам китайской
архитектуры — с черепичной кровлей, подпольным духовым отоплением.
Большинство найденных в нем предметов также китайские, привозные.
Очевидно, перед нами остатки здания, построенного китайскими
мастерами для китайцев.
В китайских летописях есть одно историческое свидетельство,
которое заставляет с особым интересом отнестись к развалинам здания
близ Абакана. В то время, когда Китай особенно энергично боролся с
гуннами, постоянно нападавшими на его северные провинции,
императорами Ханьской династии был организован ряд походов в
Центральную Азию. Один1 из наиболее крупных походов проводился в 99 году
до н. э. под командованием известного китайского полководца Ли Гуан-
ли. Он был окружен превосходящими силами гуннов и, потеряв
7 тысяч человек одними убитыми, едва спасся бегством. Между тем на
помощь ему спешил отряд в 5 тысяч пехотинцев под командованием
его внука Ли-Лина. Это был полководец, «искусный в конной стрельбе
из лука». Однако гунны, «видя малость китайских войск», устремились
на лагерь. Ли-Лин вместе со своими воинами вступил с ними в
рукопашный бой и, преследуя гуннов, убил 10 тысяч человек. Хан призвал
до 80 тысяч конницы из окрестных мест, и Ли-Лин начал отступать на
юг. В продолжение еще нескольких дней он убил до 3 тысяч человек.
Хан думал, что Ли-Лин заманивает его к границе в засаду, но один
офицер из войск, сдавшихся гуннам, открыл им, что Ли-Лин не получит
помощи. Хан усилил нападение. Китайцы истратили все стрелы, и
Ли-Лин, видя невозможность дальнейшего сопротивления, приказал
своим ратникам спасаться, а сам сдался гуннам. Шаньюй гуннов
Цзюй Ди-хэу принял храброго китайца с почетом и женил на своей
дочери. Когда выяснилось, что в Китае Ли-Лин будет подвергнут за свою
неудачу тяжелому наказанию, он решил остаться у гуннов и, как
написано в китайской летописи, '«получил во владение Хягяс», то есть
земли, расположенные в бассейне Среднего Енисея, где умер в 74 году
до н. э., пробыв вне Китая около 25 лет.
205

Все эти сообщения невольно наводят на мысль о возможности
нахождения в земле Хягяс местопребывания Ли-Лина. Едва ли его
жилищем была скромная кошмовая юрта. Ли-Лин мог располагать
достаточным количеством рабочих рук китайцев, всегда в большом числе
находившихся в землях гуннов как в виде переселенцев, так и в качестве
военнопленных. Поэтому он вполне мог построить себе жилище по
привычному для него китайскому образцу.
Сохранилось письмо, написанное Ли-Лином к своему другу Соу-У
в Китай. В этом письме Ли-Лин, явно сгущая краски, описывает
трудности своей жизни на чужбине. К сожалению, из письма нельзя
заключить, что из себя представляло жилище Ли-Лина. Однако упоминаемые
им в письме юрты лишь окружали его, он их видел вокруг себя, из
своего дома, так же как видел и кожаные халаты кочевников. Между
тем письмо Ли-Лина очень близко по своему стилю письму дочери
китайского князя Гянь, выданной замуж за усуньского гуньмо 1.
Знатная китаянка также жалуется на свою судьбу. В своих стихах она
писала:
«Дворцом служит мне бедная юрта,
Которой стены обиты войлоком,
Сырое мясо служит мне пищей,
А кислое молоко напитком».
Между тем известно, что по прибытии в страну усуней она построила
жля себя дворец Чи-Гу-Чин, то есть «Город красной долины», в котором
задавала пиры усуньским вельможам.
Это упоминание китайской хроники о постройке дворцового здания
в чужой земле, в ту же эпоху, лишний раз позволяет предполагать
возможность сооружения такого же дворца и Ли-Лином в долине Абакана.
К тому же известно, что Ли-Лин был ближайшим родственником
Ли Гуан-ли, которого высоко чтили в стране гуннов и даже в его память
воздвигли храм в Центральной Азии.
ГОСУДАРСТВО ЕНИСЕЙСКИХ КЫРГЫЗОВ
К концу периода, о котором рассказано в первой части нашего
очерка, местные племена окрепли и на Среднем Енисее в V—VI веках н. э.,
на основе старого союза племен сложилось сильное государство
енисейских кыргызов. Новый подъем хозяйства и, в частности, добыча и
обработка железа обеспечили более высокую технику плужного земледелия.
Укрепилась военная сила молодого государства. За это время
окончательно сложился физический тип местного населения, прямыми
потомками которого являются современные хакасы.
1 Усуни — племя, обитавшее на юге Казахстана и в Киргизии. Гуньмо — титул
их правителя.
206

Наряду с письменными источниками — сведениями китайских
хроник и местными надписями о кыргызах-хакасах важные сведения
доставляют раскопки их поселений и курганов.
Благодаря характерному внешнему виду кыргызских могильников
даже современное местное население отличает их от прочих памятников
и называет чаатасами.
Раскопки небольших чаатасов производились еще с конца прошлого
столетия. Особенно много таких курганов было раскопано советскими
археологами. Самые большие курганы в 1939—1940 годах были
исследованы С. В. Киселевым и автором этих строк на Копенском чаатасе в
Боградском районе Хакасской автономной области.
В кыргызских памятниках прослеживается преемственность от
предшествующих таштыкских. Особенно ярко продолжение таштыкских
традиций выражено в погребальном обряде кыргызов. По внешнему виду
могильники кыргызов представляют собой группы курганов
четырехугольной формы, их насыпи сложены из обломков скал. Отдельные
курганы почти всегда обставлены вертикально врытыми в землю
каменными плитами, а с восточной стороны иногда дополнительно ставились
парные каменные плиты, отличавшие своего рода «вход» в курган, так
же, как это было у таштыкских склепов.
В системе расположения каменных курганов больших чаатасов
можно видеть отражение внутренней общественной структуры Кыргыз-
Общий вид курганов кыргызского могильника Уйбатского чаатаса.
VII—VIII века
207

Чугунный отвал китайского плуга с иерог- Железные кыргызские плуж-
лифами, найденный в Хакассии. иые лемехи, найденные
V век в Хакассии.
VII—VIII века
ского (Древнехакасского) государства. Известные нам большие чаата-
сы, как Копенский, Уйбатокий и другие, являются родовыми
кладбищами. Основную их часть занимает несколько больших, до 30—40 метров
в диаметре, каменных курганов, тесно расположенных цепочкой, один
вслед за другим. Сооружение подобных курганов требовало затраты сил
большого количества людей, они воздвигались над умершими,
занимавшими при жизни высокое общественное положение: такими являлись
бэги, тарханы и другие представители знати. Вокруг больших курганов
группируются средние и совсем маленькие в 3—5 метров диаметром,
под которыми лежат рядовые члены общества. Маленькие курганы
никогда не располагаются среди больших, так как этого не позволяло
низкое общественное положение погребенных.
Внутреннее устройство кыргызских курганов имеет много общего с
таштыкскими. Их основной особенностью было укрепление стенок
могильных ям вертикальными столбиками. Совершенно так же обставлены
и все ямы кыргызских курганов типа чаатас, как богатые, так и бедные,
но этих ям значительно меньше, чем таштыкских.
Кыргызы также сжигали умерших на стороне, и в их могилах мы
всегда находим кучку жженых костей в сопровождении вещей, глиняных
сосудов и костей животных от жертвенного мяса.
Богатейшими источниками для изучения культуры и быта
енисейских кыргызов, кроме достаточно широко исследованных курганов,
являются многочисленные надписи, высеченные на скалах и каменных стелах.
208

Дворец близ Абакана (I век до н. э.).
Реконструкция архит. Г. Б. Щукина

Железные кыргызские серпы.
VII—VIII века
Они написаны на древнетюркском
кыргызском языке орхоно-енисейским
алфавитом. Большое количество надписей
енисейских кыргызов хранится в
Минусинском музее, многие из них переведены и
изданы советским тюркологом С. Е. Ма-
ловым. Кроме того, о жизни кыргызов
немало сведений было почерпнуто при
исследовании поселений. Были изучены
сельские поселения — своеобразные древ-
некыргызские деревни и поселки
ремесленников — кузнецов, литейщиков.
Раскопки на самом крупном из
кыргызских поселений, расположенном на
левом берегу Енисея у села Малые Копёны,
показали, что быт кыргызов был
своеобразен. В нем были очень сильны черты
кочевничества, о чем свидетельствуют
жилища в виде круглых юрт. В жизни
обитателей этого поселения большую роль
играл домашний скот. В то же время
здесь были найдены жернова от ручной
вращающейся мельницы, указывающие на
одновременное занятие земледелием,
более развитым, чем в предшествующее время. В глиняной посуде
отмечены черты сходства с предшествующей,, таштыкркой. Сравнительно
небольшое значение в кыргызском хозяйстве имели ох&та и рыболовство.
Выводы, сделанные на основании исследований поселения у села
Малые Копёны, целиком согласуются с другими сведениями о
кыргызском хозяйстве.
В Хакасско-Минусинской котловине найдено много китайских
тяжелых, литых из чугуна, плужных лемехов с отвалами; на некоторых из
них имеются клейма мастеров в виде изображений рыб, крестов, знаков,
подражающих китайским иероглифам, и пр. На одном отвале,
хранящемся в Государственном Историческом музее
в Москве, есть китайская надпись, которая
читается: «Человек сделал». По мнению
видевших ее китайских ученых, этот отвал сделан
в V веке н. э., то есть когда в сельском
хозяйстве енисейских племен наступил крупный
перелом — переход от мотыжного к плужному
земледелию. Кроме китайских плугов, кыргы-
зы применяли и собственные, железные. Для
искусственного орошения широко применялись
отводные каналы от рек, причем некоторые из
них достигали 15—20 километров длины. Древ-
Кыргызский жернов.
VII—VIII века
14 От Волги до Тихого океана.
209

Угон стада. Рисунок на камне
' VII—VIII века
ние мелиораторы с большой точностью и искусством проводили
оросительные сооружения. Часто и теперь трассы древних каналов
используются для орошения колхозных полей. Необходимость уборки больших
урожаев обусловила усовершенствование серпов. Древнехакасские
мастера выделывали серпы двух видов. Увеличение посевов вызвало
необходимость размола большого количества зерна, поэтому на смену
зернотеркам появляются парные ручные вращающиеся жернова, увеличившие
производительность труда в пять-шесть раз. О возделываемых
культурах на Енисее китайские летописи сообщают нам, что хакасы «сеют просо,
ячмень, пшеницу и гималайский ячмень. Муку мелют ручными
мельницами, хлеб сеют в третьей, а убирают в девятой луне» (апрель и
октябрь) .
Увеличившийся объем земледельческих работ требовал большей
затраты человеческих сил. И об этом нам говорят китайские летописи,
описывая места кочевок соседних с кыргызами племен — дубо, милигэ и
эчжи. В летописи сказано: «Хакасы ловят их и употребляют в работу».
Вполне возможно, что труд этих рабов применялся в земледелии.
Важнейшую роль в хозяйстве кыргызов играло кочевое
скотоводство. В течение всего года скот для
прокорма перегонялся с пастбища на пастбище.
Китайская летопись говорит, что «сия страна
изобилует водою и пастбищами», «лошади
плотны и рослы; лучшими считаются те,
которые сильно дерутся; есть верблюды, но более
коров и овец; богатые земледельцы водят их
п« по нескольку тысяч голов»; и, наконец, отту-
Деревянная, обложенная зо- J J
лотом фигура барана из Да ж^ нам известно, что кыргызы «питаются
кыргызского погребения мясом и кобыльим молоком» (то есть пьют
210

Сцена облавной охоты на Сулекской писанице.
VII—VIII века
кумыс), а арабская летопись сообщает, что «кыргызы едят всякое мясо,
кроме верблюжьего».
Во всех кыргызских погребениях найдены кости барана. В некоторых
богатых погребениях мы находили деревянные, искусно вырезанные
фигурки баранов, обложенные листовым золотом и серебром. Очевидно,
бараны символизировали богатство их обладателей.
Надгробные эпитафии на камнях, восхваляющие доблести и
богатство умерших представителей знати, говорят о больших размерах
табунов отдельных крупных скотоводов. Здесь встречаются такие выражения:
«Его тамгами снабженные табуны были бесчисленны», или говорится,
что умерший «разлучился со своими 6000 коней».
При разведении такого большого количества скота нужно было
много рабочих рук. Вероятно, для этого употреблялись те же пленные,
захваченные у соседних племен.
Интересный и богатый материал для иллюстрации кыргызского
скотоводства дают местные рисунки того времени на скалах. На скале близ
улуса Подкамень Саралинского района Хакасской автономной области
есть сцена, изображающая угон стада: впереди быстро бегущих коров
скачут отстреливающиеся из луков всадники, сзади один человек
подгоняет коров, а другой расправляется с вражеским пастухом, которого
держит за волосы. На заднем плане видна оседланная лошадь без
всадника, очевидно, принадлежащая пастуху.
Относительно кыргызских охотников мы можем почерпнуть сведения
из китайских летописей и наскальных рисунков. В летописи говорится:
«Из зверей находятся турпаны, козули и чернохвостые козы.
Чернохвостые козы походят на кабаргу, но имеют большой черный хвост». А на
Сулекской писанице 1 у Соленого озера в Хакассии мы видим
изображение сцены облавной охоты на оленей и косуль: два всадника,
скачущих навстречу друг другу, окружают загнанных в леске трех косуль и
одного оленя. На полном скаку охотники стреляют из луков, одна
косуля убита метко пущенной стрелой прямо в лоб; левый охот-
11 Писаницы — рисунки, сделанные на скалах.
14*
211

ник, преследуя другую косулю, попал стрелой в ее правый бок.
Один из оленей, прорвавшись из окружения, убежал влево, но его
догоняет всадник, скачущий за ним во весь опор. На этой же и многих
других писаницах есть и другие охотничьи сцены. Китайские летописи
указывают на изобилие в этом крае дикой птицы, а из рыб описываются
наиболее крупные, поразившие своим видом историографа: «Из рыб есть
одна, длиной около 7 футов (2 метра. —Л. £.), гладкая, без костей, рот
под носом». Очевидно, это осетр.
В кыргызские времена на Среднем Енисее особенно высокого
развития достигли ремесла. Среди них первое место занимали добыча и
обработка железа и других металлов. Развитие хозяйства кыргызов
вызывало необходимость в железе для земледелия и коневодства. Для
ремесленников из железа вырабатывались орудия производства.
Особенно искусны были кыргызские кузнецы в выделке оружия.
Китайцы это хорошо знали и отметили в своих летописях, что железное
оружие, изготовленное кыргызами, настолько остро, что могло пронзить
даже шкуру носорога. Особенно искусно выделывались железные
наконечники стрел. В Минусинском музее их собрано свыше 4 тысяч
экземпляров. Кроме того, выделывались мечи, кинжалы и копья.
Железо кыргызами добывалось на отрогах Саян, Алтая, в
Кузнецком Алатау и даже в центре минусинских степей. Добытая руда в горах
не обрабатывалась, а переправлялась в центральные районы, где на
дюнных холмах и в сосновых борах, тянувшихся вдоль Енисея и его
главных притоков Абакана, Тубы, Ои и других, в большом количестве
встречаются остатки горнов для выплавки железа. Металл
восстанавливался в этих горнах в виде тестообразной массы, так называемой крицы,
которая в остывшем виде обрабатывалась кузнечным способом
проковкой. Судя по тому, что вокруг мест выплавки железа нет следов
постоянной жизни, мастера приходили сюда только на время плавки. Получив
нужное количество криц, они возвращались в свои поселки, где и
вырабатывали самые изделия. Остатки таких оседлых поселков с кузнечными
горнами находятся повсюду на дюнах вдоль Енисея и его притоков Из
этого видно, что ремесла в это время уже отделились от сельского
хозяйства и ремесленники жили обособленно.
Кыргызские кузнецы, вырабатывая в бесчисленном количестве
сошники, серпы, конские удила, стремена и пр., одновременно с этим
сочетали и литейное мастерство, выделывая медные и бронзовые сбруйные
украшения и предметы обихода. Обработка драгоценных металлов —
золота и серебра велась, по-видимому, в той же среде, но более узким
кругом специалистов, обладавших большим художественным вкусом,
свидетельствующим о необыкновенной изощренности, с успехом
удовлетворявшей стремление своих заказчиков к пышной роскоши. Серебряных
и золотых дел мастера ковали, чеканили и отливали прекрасные
золотые и серебряные кубки, чаши, инкрустированные золотом и серебром
стремена и различные украшения. Их изделия, найденные в могилах
местной знати, мы опишем ниже.
212

Гончарное производство кыргызов отличалось
также большим мастерством. Наряду с простой
кухонной посудой выделывались стройные,
высокие, необычайно прочные сосуды из серой глины,
известные у археологов под названием
«кыргызских ваз». Они украшались штампованным
орнаментом. На некоторых из них, найденных при
раскопках, были процарапаны тамги — знаки
собственности владельцев.
Одна из древнетюркских надписей сохранила
нам сведения о ремесле каменотесов и резчиков
надгробных эпитафий на орхоно-енисейском
алфавите, названных там «сыновьями искусных
людей», наследственно владевшими секретом своего
ремесла. Может быть, эти же резчики по камню
создавали и те художественные рисунки и целые
сцены, которыми украшались скалы и надмогиль- 'с тамгой.
НЫе Камни. VII—VIII века
Как и все другие курганы Минусинской
котловины, кыргызские курганы были также
ограблены в древности. Правда, некоторые из них подвергались ограблению
и в более позднее время. Имеются сведения о том, что в 1739 году два
русских путешественника застали на чаатасе у села Малые Копёны
кладоискателя. Это был старик-бродяга, по прозвищу Селенга, тридцать лет
проведший в раскопках древних могил, добывая оттуда золотые вещи.
Через двести лет, в 1939 году, Саяно-Алтайская экспедиция под
руководством московских археологов Л. А. Евтюховой и С. В. Киселева
провела здесь большие археологические раскопки. Копенский чаатас
среди могильников Минусинской котловины занимает особое место.
Будучи наиболее обширным по своим размерам, он полно раскрывает
перед нами особенности быта богатой кыргызской знати, резко
отличавшейся пышностью своей повседневной жизни от рядовых соплеменников.
Несмотря на то, что все могилы в курганах усилиями грабителя
Селенги и его предшественников были опустошены, нам благодаря
примененной современной методике археологических раскопок удалось
открыть ускользнувшие от внимания грабителей тайники возле могил,
давшие богатейший материал для изучения быта древнехакасской знати
и образцы высокого степного искусства древних енисейских мастеров.
На возвышенности у предгорий левого берега Енисея, в местности,
называемой Солонцы, расположено до 40 курганов разных размеров.
Большинство курганов — небольшие, от 3 до 10 метров диаметром, но
западную часть могильника занимает ряд курганов до 25—30 метров
в диаметре. Некоторые из них расположены парами, причем их насыпи
сливаются в одну. Почти все курганы были обставлены высокими
каменными плитами; исключение составлял курган без плит, в котором
мы сделали самые интересные и ценные находки.
213

На этом чаатасе мы раскопали десять курганов. Раскопки
могильных ям дали мало находок, в основном это были вещи, затерянные
грабителями. Среди них были массивные бляхи от поясов, серьги и
нашивные бляшки от одежды, бронзовые пряжки и различные украшения
конской сбруи и обломки кыргызских ваз.
Раскопками удалось исследовать обряд погребения в виде трупо-
сожжения.
Во всех могилах были найдены жженые кости. Примененный
нами метод полного снятия курганной насыпи и внимательное
исследование почвы под ней позволили открыть одну характерную особенность
кыргызского погребального обряда: возле могил выкапывались
маленькие четырехугольные ямки, в которые складывались, повидимому,
наиболее ценные вещи. Многие из них были оплавлены в огне.
тайники кыргызских курганов
При зачистке почвы вокруг могильной ямы одного из курганов
рабочий-землекоп приподнял лежавшую в земле небольшую каменную
плитку, и под ней сверкнули золотые горлышки какой-то посуды.
Расчистив землю вокруг них, мы обнаружили, что здесь, в специально
выкопанной ямке (размером 30X30 и глубиной 25 сантиметров), были
поставлены на серебряном блюде четыре золотых сосуда.
Продолжая зачистку почвы по соседству с тайником, мы
обнаружили еще один тайник в такой же ямке. В нем лежало сильно помятое,
согнутое пополам золотое блюдо и завернутые в войлок украшения
поясного набора и конской сбруи из золота, бронзы и серебра.
Надо сказать, что совсем рядом с последним тайником проходил
грабительский подкоп в могильную яму; если бы он прошел на 20
сантиметров левее, то мы уже не нашли бы лежавшие здесь замечательные
вещи.
Внимательное изучение почвы под курганной насыпью привело нас
к новому открытию тайников в другом кургане, где также в стороне от
могильных ям были обнаружены два тайника с ценными вещами.
Открытые в тайниках вещи впервые знакомят нас с выдающимися
образцами художественного производства из металла, сделанными
руками местных кыргызских мастеров. Рассмотрим эти находки.
В первом тайнике, как сказано выше, мы нашли четыре золотых
сосуда. Один из них в форме узкогорлой бутылки с крышкой, весом
593 грамма, имеет одинаковую форму с глиняными сосудами, найденными
прежде в других кыргызских чаатасах. Этот сосуд особенно ценен тем,
что на дне имеет процарапанную древнетюркскую надпись на орхоио-
енисейском алфавите. Она и следующая за ней прочитаны С. В.
Киселевым и в переводе означают: «Бэгское серебро мы дали». На другом
золотом гладком сосуде в форме кувшинчика местного производства есть
такая же надпись, гласящая: «Золото... дар Ача». Обе эти надписи
214

чрезвычайно интересны, так как вскрывают данническое, зависимое
положение народа от аристократии.
Из первой надписи мы видим, что эта посуда является данью бэгу,
а вторая говорит о том, что эта дань происходит.от народа ач.
Здесь кстати будет упомянуть, что и в других орхоно-енисейских
надписях встречаются названия племен, входивших в состав
Кыргызского государства. Наиболее часто упоминается народ ач, живший в
хакасских степях от реки Черный Июс до Енисея (в Боградском4 районе),
на юг по реке Уйбату (Усть-Абаканский район) до Койбальской степи.
По левому берегу Енисея, несколько южнее, в современном Аскызском
и Бейском районах жил «могучий народ болыиар», а в Бейском районе,
ближе к Енисею, жило племя оз.
Близкие к кыргызским тюркские племена жили и на территории
современной Тувинской автономной области. Особенно часто в орхонских
надписях, найденных на территории Монгольской Народной Республики,
упоминается племя чик, жившее в Туве. В верховьях одного из истоков
Енисея жило племя тюльбари, вероятно, относившееся тоже к чикам.
Таким образом, мы видели, как много дают древние надписи для
выяснения различных сторон жизни государства кыргызов.
Третий золотой сосуд из первого тайника весит 780 граммов. Он той
же формы, что и предыдущий, но покрыт изящным накладным
орнаментом. На его ручке сохранилось гнездо для вставки драгоценного камня.
Четвертый сосуд, такой же кувшин, весь покрыт особенно богатым
орнаментом из растительного узора, образующего медальоны, в
которых помещены изображения фантастических птиц — грифонов, держав-
Золотые сосуды с орнаментом из Копенского чаатаса.
VII—-VIII века
215

Золотое блюдо из тайника кургана Копенского чаатаса.
VII—VIII века
ших в клювах рыб. На ручке такие же птицы и гнездо для вставки
камня. Орнаментация сосуда отчасти напоминает художественщле мотивы
сасанидского 1 Р1рана и танского2 Китая, но отличается своеобразием,
позволяющим предполагать, что сосуд местной выделки. К тому же и
форма сосуда чисто местная. Хорошо известны такие же сосуды из
серебра, часто находимые в Минусинской котло-вине как в кладах, так и в
курганах.
Серебряное блюдо, на котором стояли эти сосуды в тайнике, позоло-
* Сасанидская династия в Иране существовала с 226 до 651 года н. э.
2 Танская династия основана в VII веке н. э. и существовала до X века.
216

о
и:
Р
3
§
со

Раскопки кургана Копенского чаатаса.
VII—VIII века
Золотые сосуды на блюде в тайнике Копенского чаатаса.
VII—VIII века

л
н
о
X
о
>>
к
О)
ef
о
К
S
к
9
о
S3
*
(Я
Оч
VO
о
со
к
„
к
S
са
X .
« "-^
с; к
VD S
Я
►л
free О
а; 2
о."-"'
ее
t;
ч
О/
о
S
X
>>
fc
•s
О)
SC
fct
си
о.
О)
с
к
к
(V
в
СчЗ
О-
«
>>
d
к
CD
0Q
>
J,
>

Ажурная бронзовая бляха от седельного
набора.
VII—VIII гска
чено и своей формой с
вырезными краями напоминает
китайские бронзовые зеркала
того времени.
Золотое блюдо из второго
тайника этого же кургана
украшено очень тонким чеканным
орнаментом, по сюжету
сходным с орнаментом четвертого
сосуда. Вместе с блюдом были
найдены очень изящные
золотые накладные бляшки от
ременных поясов. На них
имеются изображения
фантастических птиц, рыб, гусей
и каких-то птиц со
скрещенными головками.
Чрезвычайно интересны
предметы, найденные и в
двух других тайниках, где
были сложены главным образом принадлежности конской сбруи.
В первом тайнике лежал узелок из войлока, в котором были
завернуты остатки уздечного набора из бронзовых бляшек, обойм и пр.
Из украшений седельной шлеи здесь были ажурные массивные
бронзовые бляхи от седла — две пары стремян.
Совершенно особую серию предметов составляют бронзовые
рельефные штампованные фигурки зверей и скачущих всадников, украшавшие,
повидимому, переднюю луку седла. Нами была сделана реконструкция
расположения этих блях на луке седла современного типа в виде сцены
охоты по образцу подобных сюжетов, встречающихся на иранских (саса-
нидских) серебряных блюдах. В середине нами помещен рельеф,
изображающий горный лесной пейзаж, выполненный в китайской манере,
а сверху него — облака. Направо и налево расположены фигуры
всадников, на полном скаку стреляющих из луков в нападающих сзади
тигров. Впереди от охотника убегают снежные барсы, кабаны, горные косули
и лани, преследуемые сзади собакой.
Все фигуры как всадников, так и животных отличаются большим
реализмом, сделаны необычайно живо, тонким
наблюдателем-художником. Это их отличает от сасанидских изображений и является
доказательством самостоятельности кыргызских художников, сумевших на основе
более древней местной традиции создать свое, живое, реалистическое
степное искусство.
Фигуры всадников представляют исключительный интерес для быта
кыргызов. Мы видим, что всадник одет в полудлинный кафтан,
перетянутый поясом, и на нем мягкие сапоги без каблуков. С правого бока
217

Кыргыз-охотник. Бляха от украшения седельной
луки.
VII—VIII века
висит колчан для стрел
и лук, из которого он
стреляет. Конь крепкий,
коренастый, степной, с
подстриженной гривой и
завязанным в узел хвостом.
Он настолько послушен
своему хозяину, что
скачет сам, так как хозяин
в это время занят
стрельбой. По изображенной на
нем сбруе мы можем
судить и о кыргызском
седле и о расположении
украшений на сбруе.
Фигурки зверей
показывают нам, на кого охотились кыргызские охотники.
Во втором тайнике был найден такой же набор рельефных
фигурок, что указывает на их массовое производство. Кроме этого, тут же
лежали пара железных стремян, золотая серьга, оплавившаяся в огне,
пуговицы в виде бубенчика и обломки браслета вместе с каплями
оплавившегося золота от него, овальные подвесные бляхи от конской сбруи
с фигурками львов перед цветком, сделанные из бронзы и позолоченные.
Все эти предметы были сложены на каменную плитку и засыпаны
пережженными костями — остатками от трупо-
сожжения.
Тайники в курганах, подобные копен-
ским, встречались нам в раскопках и
других чаатасов, меньших размеров. Так,
например, в Уйбатских курганах мы
находили под насыпями тайники с
принадлежностями конской сбруи.
Открытые в тайниках Копенского
чаатаса замечательные произведения
местных ювелиров-художников совершенно
по-новому осветили необычайное
мастерство местного степного искусства.
Несомненно, древнекыргызское искусство
является образцом художественного
развития степных народов Евразии. В этом
убеждает близость его памятников к
произведениям соседних племен и государств.
Однако кыргызские художники не только
творчески воспроизводили заимствованные
образцы, перерабатывая их соответственно
местным традициям и вкусам, но и рас-
Бронзовая бляха от седельного
набора.
VII—VIII века
218

VD
О
s
о
X
л 1
о Н
к
а.
и
из
ч
об

пространяли свои
произведения, тем самым влияя на
развитие художественной
культуры других стран. В
этом отношении кыргызские
художники занимали одно
из первых мест.
Особенно самобытным
видом искусства кыргызов
следует считать
многочисленные рисунки на скалах
(писаницы), встречающиеся
во многих местах
Минусинской котловины. В этих
прорезных рисунках,
изображающих сцены охоты,
военные сцены или отдельных
охотников, воинов и животных, чувствуются точность пропорций, легкость
и смелость руки художника, а также реализм, с которым выполнены все
фигуры.
Изображение кыргызского всадника на писанице.
VII—IX века
ДРЕВНИЕ ХАКАСЫ
Быстрое развитие кыргызского ремесла в известной степени
ориентировалось на обмен. Качество продукции кыргызского кузнечного
производства получило признание на международном рынке. Китайские
летописи особенно отмечают высокое качество кыргызского оружия. Кроме
железных изделий, кыргызы торговали золото-м и пушниной, мускусом
и пр. О связях кыргызов с
азиатским и китайскими
рынками говорят многие
летописные данные. Ввоз
товаров к кыргызам можно
проследить по археологическим
находкам. Из Китая
ввозились железные плуги с
чугунными отвалами,
украшения, лаковые изделия, много
металлических зеркал и
сбруйные принадлежности;
среди последних особенно
интересно железное инкру-
Изображеиие кыргызского конного воина стированное стремя, наиден-
на писанице. ное нами в одном из курга-
VII—IX века нов Уйбатского чаатаса:
220

Внешние политические события
всегда отражались на торговых
сношениях кыргызов с Китаем. Очень
показательно количественное соотношение
находок монет в Минусинской
котловине. До VII века, в смутные времена в
истории Китая, сюда проникало очень
мало монет. Известны только четыре
находки VI века. После 20-х годов
VII века, когда Китай овладел
землями восточных тюрок, торговля
оживилась, что отмечено находками 45 монет
Танской династии чеканки 621 года.
Однако восстановление
самостоятельности Восточнотюркского каганата
(княжества) в 682 году, начавшееся
восстанием в 661—663 годах, опять
затруднило сношения кыргызов с Китаем, и
в минусинских находках нет китайских
монет ни второй половины VII, ни
первой половины VIII века, когда тюрки
УСИЛИЛИСЬ И вступили в борьбу С КЫр- Пеший кыргызский воин. Изображе-
гызами. Слабы были торговые связи ние на писанице.
КЫрГЫЗОВ С Китаем И В ПерИОД ГОСПОД- VII—IX века
ства уйгур во второй половине VIII
века. Ио около 840 года в истории кыргызов наступил резкий перелом,
их войска разбили уйгуров, захватив даже их столицу Харабалгас на
левом берегу реки Орхон, на территории современной Монгольской
народной республики, и кыргызы заняли господствующее положение в
Центральной Азии. После этого количество монетных находок в
Минусинской котловине резко возрастает — до 237 экземпляров,
свидетельствуя о расширенной торговле с Китаем. После X века связи с Китаем
опять затруднились — количество находок монет резко сократилось.
Караван верблюдов. Изображение на писанице.
VII—VIII века
221

Кроме Китая, торговые связи у кыргызов -существовали с Гэлолу^
Тибетом, Тохаристаном, Восточным Туркестаном и арабами. Китайские
летописи сообщают, что «из Даши (Аравия — Л. А.) не более двадцати
верблюдов приходило с узорчатыми шелковыми тканями; но когда
невозможно было уместить всего, то раскладывали на двадцать четыре
верблюда. Такой караван отправляли (к кыргызам) один раз в каждые
три года».
Все данные о хозяйстве и торговле кыргызов показывают, что они
отличались трудолюбием, талантливостью в ремеслах и
предприимчивостью в торговых делах.
Частые войны Кыргызского государства с соседями обусловили
необходимость существования постоянного войска. В китайской летописи есть
указания на столкновения кыргызов с соседним племенем хусе: «Хусе...
имели 30 000 строевого войска... часто дралась с хягасами». Кроме того,
постоянную военную угрозу кыргызы испытывали со стороны восточных
тюрок, предпринимавших походы с целью-
их покорения.
Письменные источники, скальные
рисунки, надгробные эпитафии кыргызов и
оронских тюрок, а также погребения
кыргызских воинов дают нам богатый
материал, на основании которого можно
составить довольно полное представление об-
уровне военного дела Кыргызского
государства.
Очень интересны летописные данные,,
характеризующие воинов хакасов-кыргы-
зов: «мужчины носили кольца в ушах, они
горды и стойки...», «законы их очень
строги: произведшего замешательство перед
сражением... приговаривают к отсечению'
головы, войско избирается из всех
поколений»; «народонаселение простирается до>
нескольких сот тысяч (семейств);
строевого войска 80 000», «на войне
употребляют лук со стрелами». Этих конных
воинов-лучников, вооруженных луком и
колчаном со стрелами, иногда копьем и
кинжалом, мы видим изображенными на
скальных рисунках, обнаруживаем в
погребениях. Очевидно, они и составляли
основную массу войска.
Местные древнекыргызские надписи
и китайские источники сообщают, что во
главе кыргызов стояла богатая
аристократия, обладавшая бесчисленными ста-
Инкрустированное китайское
стремя из кургана Уйбатского чаатаса.
VII—VIII века
222

дами, имуществом и рабами. Но народ еще не находился в полной
зависимости и порой пытался противиться ей, о чем можно судить по
высеченной на камне надписи, содержащей хвастливое заявление аристократа
Эрен-Улуга, поставившего себе в заслугу, что при нем «народ Большар
не жил в возбуждении».
Из китайских летописей мы узнаем, что у кыргызов «государь
называется Ажо», который «зимою носит соболью шапку, а летом шляпу с
золотым ободочком, с коническим верхом и загнутым низом... меха собольи
и рысьи составляют богатое- одеяние... низшие одеваются в овчинное
платье и ходят без шляп. Женщины носят платье из шерстяных и
шелковых тканей... Ажо имеет пребывание у Черных гор. Стойбище его
обнесено надолбами. Дом состоит из палатки, обтянутой -войлоками».
Интересна местная легенда о происхождении южносибирских тюрок,
сохраненная китайской летописью. Там сказано, что они происходят от
одного из сыновей легендарного богатыря Ичжи-Нишиду. Этого сына
звали На-Ду-Лу и жил он в Чуйских горах Южного Алтая. Рядом с ним
жил другой брат. Третий стал родоначальником современных алтайцев-
либединцев (Ку-Кижи). Наконец, четвертый царствовал под именем
Цегу (искаженное кыргыз) между реками А-Бу (Абаканом) и Гянь
(Кемом — одним их истоков Енисея на территории Тувинской
автономной области), то есть как раз в исконних землях кыргызов.
Из этого видно, что среди тюркоязычных народов Саяно-Алтайского
нагорья наиболее ранее происхождение приписывалось алтайским
тюркам. Это подтверждается и археологическими памятниками.
В состав Кыргызского государства входил ряд объединенных племен,
населявших очень большую территорию. Ее население "не было
однородным как по языку, так и по физическому типу. На востоке владения
кыргызов временами достигали Прибайкалья, ,на западе ограничивались
горами Алтая, на юге Саянским хребтом. Во владения кыргызов входили в
то время Минусинская котловина и отчасти территория Тувинской
автономной области. Северным соседом, по сообщению китайских летописей,
был народ бо-ма, у которого было 80 тысяч строевого войска и лошади
были пегие. На юго-востоке соседями кыргызов были уйгуры, которые
в 758 году завоевали государство кыргызов, но в 840 году кыргызы
отвоевали свою самостоятельность и кыргызский хан добился полной победы
над уйгурским ханом Чжан-Синем.. После этого кыргызы сохраняли свое
государство, отличавшееся независимостью и силой.
В начале XIII века кыргызов постигла общая судьба народов,
подвергшихся опустошительному завоеванию монгольских орд Чингис-хана.
Но этот храбрый народ стойко выдерживал натиск врага в течение двух с
лишним лет. С 1206 года кыргызы сопротивлялись до 1209 года. Однако
они оставались опасными для чингасидов. Об этом свидетельствует тот
факт, что кыргызские отряды не были включены в сборную армию
Чингис-хана. Ив 1218 году в самый разгар западного похода Чингис-хана
против Хорезма, кыргызы (хакасы) восстали в тылу монгольских армий,
к этому времени ушедших далеко на восток (в Китай) и на запад от соб-
223

ственно монгольских кочевий. Однако их восстание и на этот раз
подавила карательная армия под командованием Джучи. Жестоко наказанные
кыргызы были причислены к уделу младшего сына Чингис-хана — Тулуя.
Однако они не теряли надежды на освобождение. Новое восстание
было поднято кыргызами в 1254 году, во время избрания Мункэ-хана на
престол чингисидов. События вновь приняли такой характер, что монголы
вынуждены были двинуть на Енисей 20 тысяч воинов.
Несмотря на примененную военную силу, сопротивление кыргызов
монголам не прекращалось. Лишь с 1270 года снова утвердилась на
Енисее власть монгольских ханов и кыргызы подчинились ханскому
наместнику.
События XIII века — неоднократный военный погром и вывод людей
в чужие земли — гибельно отразились на кыргызах и их оригинальной
культуре, служившей основой их силы и самостоятельности.
На протяжении нескольких столетий кыргызский народ переживал
упадок своей культуры, подорванной монгольским завоеванием.
Исторические сведения о нем до XV века крайне отрывочны. По более поздним
источникам известно, что после этого времени существо!вали кыргызские
княжества Алтысарское, Алтырское, Тубинское и Езерское, которые
подвергались двойной эксплуатации монгольских (джунгарских) ханов и
русских воевод. Присоединение хакасских земель к России в XVII веке,
несомненно, сыграло прогрессивную роль, так как соединило судьбу
хакасов с судьбой великого русского народа. Однако жизнь и русских и
хакасов была тяжелой в условиях самодержавия, превращавшего Россию
в тюрьму народов. Только после Великой Октябрьской революции
хакасский народ, прямой потомок кыргызов, освободившись от феодальной
зависимости и бесправного существования во времена царизма, в братской
семье народов Советского Союза стал своими руками строить новую,
счастливую жизнь.

А.П. ОКЛАДНИКОВ
У ИСТОКОВ
КУЛЬТУРЫ
НАРОАОВ
.ДАЛЬНЕГО
ВОСТОКА

«КОЛОКОЛ АЛЕКСАНДРА МАКЕДОНСКОГО»
В ПОИСКАХ ПЕРВЫХ ОБИТАТЕЛЕЙ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА
ПЛЕМЕНА НОВОКАМЕННОГО ВЕКА НА ДАЛЬНЕМ
ВОСТОКЕ
В СТРАНЕ ПЛЕМЕНИ ИЛОУ

добыче полосатые тигры; о полноводном Амуре, где во время бури ходят
крутые, как в море, пенистые валы; о несметных богатствах, таящихся
в мерзлой земле Чукотского полуострова и в глубинах Великого
океана?
Кому не хотелось увидеть собственными глазами голубые вершины
Сихотэ-Алиня и хотя бы один раз побывать в столь отдаленном, но таком
близком каждому советскому человеку городе, на который падают
первые в нашей стране лучи восходящего солнца, — Владивостоке?
Своеобразная природа этого края и его естественные богатства давно
уже привлекали внимание русских людей. Издавна интересовали
исследователей и обитателей нашего Дальнего Востока его коренные племена,
создавшие свою собственную культуру, такую же яркую и необычную,
как и весь этот своеобразный край.
227

Поколения ученых стремились выяснить прошлое этих народов,
проследить весь пройденный ими исторический путь и проникнуть до самых
истоков их культуры.
Уже триста лет назад впервые стали известны вещественные следы
высокой и древней культуры, существовавшей когда-то на Дальнем
Востоке, были сделаны первые археологические открытия на Амуре. Это
была заслуга простых русских людей, прославленных в истории великих
географических открытий казаков-землепроходцев XVII столетия.
«КОЛОКОЛ АЛЕКСАНДРА МАКЕДОНСКОГО»
В 1701 году выдающийся русский географ Семен Устинович Ремезов
закончил обессмертивший его имя монументальный географический
труд — «Чертежную книгу Сибири». На одном из листов этого
замечательного атласа изображены низовья Амура, около которых помещена
неожиданная и загадочная на первый взгляд надпись: «До сего места
царь Александр Македонской доходил и ружье спрятал и колокол
оставил». Около надписи условно нарисован город с башнями, а при нем
предмет, изображающий, очевидно, тот самый колокол, о котором
рассказывает надпись.
Читавшие эту надпись историки не раз задумывались над ней,
пытаясь понять, каким образом попало на чертеж сибирских земель имя
Александра Македонского и почему в устье Амура оказался этот неведомый
город с башнями и колоколом.
Правда, имя Александра Македонского было хорошо известно
каждому образованному человеку XVII века, читавшему фантастическую
средневековую повесть о его походах на край света. В повести этой
рассказывалось, как Александр построил на краю земли высокую каменную
стену, за которую и загнал два мифических народа, грозивших гибелью
всему человечеству, — «Гога и Магога». Нет, следовательно, ничего
удивительного в том, что именно здесь, на крайнем востоке, на берегу
Тихого океана, по понятиям людей XVII века, и должно было находиться то
место, у которого Александр Македонский построил свою легендарную
стену.
Но тем интереснее, что «город», нарисованный на ремезовской карте,
вовсе не фантазия. О его существовании русские знали, оказывается, еще
около трехсот лет тому назад. В 70-х годах XVII века знаменитый
русский дипломат и ученый того времени Николай Спафарий писал в своем
труде о Китайском государстве, что за двадцать лет до его приезда на
Восток, то есть в 1655 году, казаки нашли около устья Амура место, где
было «во утесе аки бы копано», а около того места колокол и в трех
местах «китайское письмо в каменных скрижалех». Как было установлено
впоследствии, казаки открыли древние памятники с надписями и остатки
храма XV века на Тырском утесе против устья реки Амгуни. Эти
сведения, очевидно, и нашли отражение в «Чертежной книге» С. У. Ремезова.
228

Деталь карты с изображением низовьев Амура.
Из «Чертежной книги Сибири» С. У. Ремезова, 1701 год

Спустя двести лет на Амуре и в Приморье снова появились русские
люди, И снова их внимание привлекли немые следы древней-культуры.
В 1868 году юный в то время исследователь Азии Н. М.
Пржевальский изучал окрестности деревни Никольской — нынешнего города
Ворошилова-Уссурийского. У самой деревни он увидел поразившие его
стены мощных когда-то древних укреплений, возвышения вроде курганов,
каменные изваяния животных, плиты с отверстиями и высеченное из
гранита гигантское изображение черепахи.
«В глубоком раздумье, — пишет он, — бродил я по валам
укреплений, поросших кустарником и густой травой, на которой спокойно
паслись крестьянские коровы.
Невольно тогда пришла мне на память известная арабская сказка,
как некий человек посещал через каждые пятьсот лет одно и то же место,
где встречал попеременно то город, то море, то леса и горы и всякий
раз на свой вопрос получал один и тот же ответ, что так было от начала
веков» 1.
Исследования П. Кафарова, Л. Кропоткина, Ф. Буссе, В. Арсеньева
и других русских ученых показали впоследствии, что эти памятники
оставлены древними государствами нашего Дальнего Востока: Бохайским
царством и чжурчженьской «Золотой» империей, существовавшими в
VIII—XII веках н. э.
Оставалось, однако, неясным, в каких исторических условиях, на
какой исторической почве возникли эти государственные образования и
что им предшествовало в прошлом.
Неизвестно было — является ли эта высокая древняя культура
закономерным результатом самобытного местного развития или сна была,
напротив, лишь эффектным, но чужеродным растением, семя которого
случайно упало на невозделанную дикую почву Приморья.
Ответить на этот вопрос, один из важнейших в истории Дальнего
Востока, могли только систематические и широко поставленные
археологические исследования, организация которых в царской России была,
разумеется, немыслима.
Такие исследования и были впервые начаты в Приморье в 1953 году
специально организованной для этого Дальневосточной археологической
экспедицией Института истории материальной культуры Академии наук
СССР.
В ПОИСКАХ ПЕРВЫХ ОБИТАТЕЛЕЙ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА
Первая задача, которая встала перед советскими археологами, —
поиски древнейших на территории нашего Дальнего Востока следов
деятельности человека, а также путей заселения Дальнего Востока. Нуж-
1 Пржевальский Н. М. Путешествие в Уссурийском крае. 1867—1869, М..
«Молодая гвардия», 1937, стр. 67.
231

Археологические исследования на Дальнем Востоке и в соседних районах
в 1939—1953 годах
но было найти такие памятники прошлого, которые предшествуют
изобретению лука и стрел, то есть поселения древнекаменного века,
палеолита, или по крайней мере раннего неолита, когда люди не знали
еще глиняной посуды и не умели изготовлять шлифованные орудия. Это
и должно было быть исходным звеном всей цепи исторических событий, с
которого началось все последующее развитие.
Но задача эта с самого начала оказалась вовсе не легкой, и чем
дальше, тем она становилась более трудной. По мере того как
увеличивались усилия и расширялись поиски, цель, казалось, отодвигалась все
дальше и дальше. Были напрасно обследованы острова в заливе Петра I.
Не дали ожидаемых результатов поиски у Владивостока и около озера
Ханка. Помог случай или, вернее, навыки следопыта, какими должен
обладать любой полевой исследователь. После долгой напряженной
работы на пути из одного пункта в другой в кузове автомашины заснули
«выдохшиеся» участники экспедиции; задремал, сидя рядом с шофером,
232

«Каменная колонна (XV век) на Тырском утесе в низовьях Амура.
Рис. русского путешественника XIX века Г. М. Пермикина

Древний памятник с надписью на Тырском утесе.
XV век.
Рис. русского путешественника XIX века Г. М. Пермикинэ^

и руководитель экспедиции. Вдруг машина остановилась на шоссе
посреди широкой болотистой долины, еще блестевшей каплями недавнего
дождя, и почти в тот же миг мой взгляд упал на маленький обломок камня
с характерным раковистым изломом. Так расколоть камень могла только
рука человека, и при этом мастера, в совершенстве владевшего своим
искусством! Неподалеку оказались еще три таких же отщепа, очевидно
доставленных вместе с балластом из какого-то карьера.
Оставалось найти этот карьер, что было уже нетрудным делом. Oi*
оказался у деревни Осиновки, недалеко от города Ворошилова. Первое,
что мы увидели в отвесной стенке карьера, был предмет, . который так
упорно и настойчиво и вместе с тем, казалось, безнадежно, искали: крупное
орудие из зеленого яшмовидного сланца, вытесанное из целого
булыжника. Поблизости оказались и другие, совершенно такие же орудия. Все они
имели массивное и широкое выпуклое лезвие на одном конце, которым
можно было наносить удары большой силы, подобно лезвию топора или
секиры. Противоположный ко<нец этих орудий оставался нетронутым и
мог служить рукоятью, удобной для держания его в руке. Именно зажа-
Грубое рубящее орудие, найденное у д. Осиновки Приморского края.
Около VI тысячелетия до ы. э.
233

тыми в ладони употреблялись древнейшие рубящие орудия первобытных
людей, так называемые ручные рубила. Ручные рубила, широко
распространенные в Европе, Передней Азии, Индии и Африке, отличаются,
однако, тем, что их рабочий конец имеет вид острия.
Тем интереснее, что в отличие от этих стран в Юго-Восточной Азии
издавна, еще с самого начала палеолита, употреблялись рубящие орудия
из целых галек, с широким лезвием, сходные с найденными у д. Осиновки.
Очень вероятно, следовательно, что древние обитатели Приморья,
стоянка которых найдена около д. Осиновки, длительное время сохраняли в
своей культуре такие специфические для Юго-Восточной Азии черты,
которые уходят в ее отдаленнейшее прошлое.
За первой счастливой находкой последовала вторая: была
обнаружена еще одна древняя стоянка, располагавшаяся на речке Тигровой,
около станции Надеждинской, вблизи Владивостока. Древние люди
поселились здесь при слиянии двух небольших речек или, вернее, ручьев. Они
выбрали для своего лагеря сухую и ровную площадку древней речной
террасы, возвышающуюся над современным уровнем реки примерно на
S—8 метров.
Так же как и поселение около д. Осиновки, стоянка у речки Тигровой
была, очевидно, одним из тех мест, где останавливались первые
обитатели Дальнего Востока, древние охотники и собиратели, еще не знавшие
лука и стрел, глиняной посуды, не умевшие выделывать шлифованные
крупные орудия из камня.
Среди найденных здесь немногочисленных отщепов, осколков и
каменных орудий выделяются два каменных изделия. Одно из них —
обломок каменного наконечника или ножа. Второе орудие обращало на
себя внимание уже самым материалом, из которого оно было
изготовлено, — это было вулканическое стекло, обсидиан. Но еще интереснее
была его форма. Перед нами находилось
орудие типа резца, то есть обычного в
древнекаменном веке инструмента,
предназначенного для обработки кости, рога
и дерева. Рабочий край его был оформлен
рядом крутых параллельных сколов, а
рукоять, тщательно обработанная тонкой
ретушью, имела вид широкого овального
лезвия. Резец этот резко отличался от
резцов, характерных для палеолитических
поселений Европы. Совершенно
одинаковые по форме и технике изготовления
резцы найдены на древних поселениях в
Монгольской Народной Республике, в
том числе в пустыне Гоби и в степях
Восточной Монголии, где они встречаются
десятками. Еще интереснее, что очень
сходные орудия обнаружены по ту сторо-
Каменные резцы: слева из
стоянки у реки Тигровой; справа — из
Восточной Монголии (МНР).
Около VI—V тысячелетия до н. э.
234

ну Тихого океана, на территории Северной Америки, в Аляске (на одном
из древнейших, как полагают, поселений человека на американском
континенте, на «Университетской ферме», вблизи города Фербенкса).
Такое сходство между орудиями из Аляски, с одной стороны,
Приморья и Монголии — с другой, может иметь значение, выходящее далеко
за пределы истории племен Дальнего Востока.
Одним из наиболее темных вопросов истории каменного века
является, как известно, вопрос о первоначальном заселении человеком
американского материка. Большинство исследователей полагает, что
человек проник в Америку около 10 тысяч лет назад из Азии через
территорию, занятую теперь Беринговым проливом, тогда, возможно, еще
не существовавшим.
Но до последнего времени на территории Северной Азии не было
обнаружено ничего похожего на древнейшие орудия Аляски и других
областей американского континента.
Находка на речке Тигровой — первая ласточка, за которой могут
последовать и другие, еще более важные, открытия в области истории
племен каменного века на Дальнем Востоке. Она позволяет
высказать догадку, что древнейшие обитатели Аляски или по крайней мере
какая-то часть их проникла туда из областей нашего Дальнего Востока,
а население последнего в то время находилось в родстве с племенами
Монголии.
Все сказанное выше может свидетельствовать, что в те отдаленные
времена на Дальнем Востоке уже существовал особый центр культуры
первобытных охотничьих племен, находившихся во взаимодействии с
населением других областей, но вместе с тем в полной мере
сохранявших свое собственное лицо, свой оригинальный индивидуальный
облик.
К несколько более позднему, возможно, времени относятся
поселения, найденные еще в 1926 и 1935 годах в бассейне реки Амура, в
районе города Хабаровска.
На высоких древних берегах Амура в желтом суглинке часто
встречаются очаги, сложенные из пережженных речных камней, потерянные
или брошенные людьми каменные изделия. Иногда обнаруживаются и
своего рода рабочие площадки -или мастерские, то есть места, где
производилась обработка камня и выделывались каменные орудия. В таких
местах отщепы, обитые камни и пластины залегают целыми
скоплениями — десятками и сотнями. Остатков глиняной посуды около таких
древних очагов и мастерских не встречается. Ее еще не умели выделывать.
Обитатели стоянок, очевидно, и не нуждались в горшках, так как
постоянно передвигались по берегам Амура в поисках пищи и не
задерживались долго на одном месте.
Они не умели еще шлифовать камень. Все оставленные в их
мастерских орудия изготовлены только путем обивки, то есть древнейшими
техническими приемами, характерными еще для древнекаменного века —
палеолита.
235

Находки у Хабаровска показывают, тем не менее, что
население Приамурья шагнуло далеко вперед по сравнению
с более древними людьми. О переменах в его жизни
наглядно свидетельствует появление новых изделий из камня.
В распоряжении местных племен были теперь копья с
каменными наконечниками правильной лавролистной формы,
отделанными с большими мастерством и тщательностью.
Возможно, что появились уже лук и стрелы. Самое же
главное новшество заключалось даже не в этом. В грудах
обработанного камня, среди отщепов и незаконченных орудий
теперь уже довольно часто встречаются превосходно
обработанные ретушью массивные топорики правильной формы, с
овальным лезвием и острым обушком. Им еще не хватает,
правда, шлифовки, но такими обитыми топорами можно*
было уже обрабатывать дерево.
Пользуясь своими каменными топорами, древние
обитатели больших речных долин Восточной Азии могли гораздо'
шире использовать богатства лесов и вод, успешнее строить
свои убежища, сооружать различные охотничьи
приспособления, а также ловушки для рыбы в виде заколов и верш.
Появление каменного топора должно было иметь и
другие, не менее важные для истории Восточной Азии,
последствия.
Приморские окраины Азиатского материка в это время
были, повидимому, населены уже достаточно широко. Со
временем их население гораздо полнее, чем прежде,
осваивает и морские просторы. Прибрежные рыбаки и охотники
на изготовленных каменными топорами лодках постепенно*
передвигаются от бухты к бухте, от одного залива к другому,
а затем проникают и на соседние острова, многие из
которых, вероятно, еще не видели человека.
Начинается новая большая полоса в жизни
прибрежных племен Дальнего Востока, пора морских путешествий в островном
мире Восточной Азии.
Конечно, население этих областей Азии в раннем неолите было
крайне редким, а отдельные пункты, занятые людьми, чередовались с
огромными незаселенными областями. Человек был подавлен буйной
девственной природой. Ело маленькие поселки — стойбища — терялись
в сплошных зарослях лесов.
Но дальнейшие перемены во всех областях жизни не заставили
себя ждать.
Используя свои достижения, обитатели нашего Дальнего Востока
вскоре пошли еще дальше вперед: научились шлифовать камень и
достигли в этом деле значительного по тому времени мастерства. У них
появились лук и стрелы. Широко распространилось гончарство. И самое
главное — у них с течением времени все более и более развивалась та отрасль
Крупный
каменный
наконечник
с о. Сахалина
Эпоха раннего
неолита
236

хозяйства, которая вскоре стала главным источником жизни этих
племен, основой всей их культуры, — рыболовство.
ПЛЕМЕНА НОВОКАМЕННОГО ВЕКА НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ
По-своему, собственными путями, продолжали итти племена
Дальнего Востока и в последующее время.
Древние обитатели Приморья и Приамурья в III—II тысячелетиях до
н. э. научились выделывать превосходные шлифованные орудия из
камня, в том числе топоры и тесла. У них появились лук и стрелы,
облегчившие тяжелую жизнь первобытных охотников. Широко
распространилось несложное, но очень ©ажное в быту производство глиняной
посуды.
Но все это имело на Дальнем Востоке свои особенные черты, резко
отделяющие культуру местных неолитических племен от всех других
неолитических культур, особенно же от тех, которые существовали в это
время на огромных пространствах лесной зоны Сибири и Европейской
части РСФСР.
Резко отличной была уже самая основа существования
неолитических племен Восточной Сибири, с одной стороны, амурских и
приморских племен — с другой. Основой жизни таежных племен Восточной
Сибири на протяжении тысячелетий была охота на лося, косулю, изюбра и
других животных таежной зоны.
Дальневосточные племена тоже издавна и постоянно занимались
охотой на лесную дичь. Но на образе их жизни и основном направлении
развития их хозяйства с исключительной силой сказалась одна
специфическая и характерная черта природы Дальнего Востока.
В определенное время года на Дальнем Востоке начинается
массовый ход рыбы из океана в реки. И без того богатые рыбой, реки тогда
буквально переполняются через край кетой, чевычей и симой.
Так ежегодно бывает на Камчатке, Амуре, на Сахалине, по
бесчисленным рекам и речкам всего Приморского края.
Во время нереста медведи — и те живут преимущественно рыбой.
Они превращаются в настоящих рыболово-в, черпая рыбу из воды
лапами.
Неудивительно поэтому, что у всех местных племен рыболовство с
незапамятной старины и вплоть до XIX—XX веков являлось важнейшим
занятием.
Определяющее значение рыболовства сказывалось на материальной
культуре всех дальневосточных племен, особенно амурских. Одежда —
и та изготовлялась у них из рыбьей шкуры. Именно поэтому китайцы
издавна называли жителей Приамурья «рыбьекожими» — «юпи-
тацзы».
Черты такого жизненного уклада обнаруживаются на Амуре и
Приморье уже с III и II тысячелетия до н. э., когда здесь существовала нео-
237

литическая культура в ее развитом виде. Рыба была теперь основной пи-
шей, а рыболовство — главным занятием и основным 'источником
существования для местного населения.
Среди крупных каменных орудий эпохи неолита на Амуре, например,
чаще всего встречаются просверленные грузила для сетей или неводов,
а также палицы из вулканических пород камня, предназначавшиеся для
умерщвления пойманных в сеть или на крючок громадных рыб — осетров
или калуг. С ними рыбак иначе не мог справиться в своей лодке. Таким
образом, не только мелкая, но и крупная рыба была обычной добычей в
самом начале развитого неолита.
Развитие рыболовства, а также связанного с ним собирательства
съедобных моллюсков, растений и морского зверобойного промысла,
резко изменило жизнь обитателей Приамурья и других соседних с
ним обитателей от Камчатки на севере до Кореи и островов Рюкю
на юге.
Население этих областей значительно лучше, чем прежде,
обеспеченное пищей, сильно размножилось. Люди несравненно шире и полнее
освоили долины больших рек, морское побережье материка и островных
цепей Тихого океана. Густая сеть оставленных ими древних стоянок и
раковинных куч покрывает все эти пространства. На одних только
Японских островах в 1930 году было подсчитано 10 876 местонахождений
неолитических стоянок (вернее, пунктов нахождения неолитических орудий)
и 617 раковинных куч. Такое же изобилие неолитических памятников
наблюдается на Амуре, Камчатке, Сахалине, в Южной Маньчжурии и
Корее.
Одновременно коренным образом изменился характер поселений.
Вместо маленьких стойбищ повсюду распространились крупные
поселения, выросли настоящие деревни каменного века.
И это понятно: рыбакам и морским зверобоям уже не нужно было
бродить по лесам. Они оставались в тех местах, где находятся лучшие
рыболовные тони. Заготовленные в таких местах запасы сушеной и
квашеной рыбы давали им возможность проводить зиму без особых
дальнейших забот о пропитании. Нужно было только как следует
воспользоваться боевыми днями во время нереста, напряженно и с умом
провести свою рыбачью «страду».
Соответственно оседлому образу жизни изменились и жилища.
Обитавшие на огромных пространствах Восточной Сибири лесные охотники
попрежнему продолжали пользоваться приспособленными к их
подвижной жизни легкими надземными жилищами типа шатров, покрытых
шкурами или берестой подобно современным вигвамам североамериканских
индейцев или чумам лесных племен Сибири.
У рыболовов же Дальнего Востока временные легкие пострейки
вроде шалашей или навесов с небольшими очагами были .заменены
солидными полуподземными жилищами, которые сопровождались
различными хозяйственными постройками типа амбаров, сушил для рыбы, а
также летними жилищами в виде домиков на сваях.
238

Чтобы нагляднее представить поселения и образ жизни
дальневосточных племен в неолитическое время, следует поближе ознакомиться с
некоторыми, наиболее характерными памятниками этого периода.
Одно из наиболее древних полуподземных жилищ неолитического
времени было найдено в 1934 году на Амуре, на острове Сучу. Для
устройства этого жилища была выкопана глубокая и обширная яма,
вдоль стен которой шли многочисленные углубления для столбов. На
столбы, стоявшие в середине, опиралась крыша, засыпанная сверху
землей. Внутри жилища осталось много шлифованных каменных топоров и
тесел, кремневых ножей, скребков, палиц для умерщвления крупной
рыбы и еще больше обломков, а иногда почти целых, богато украшенных
глиняных сосудов, показывающих, что в этом помещении люди
проводили не один год, не одну зиму.
О древности таких жилищ ясно свидетельствует уже то
обстоятельство, что они совершенно заплыли землей и сравнялись с ее
поверхностью, а потому и не всегда могут быть легко обнаружены. К несколько
более позднему времени на том же острове Сучу относятся обширные
деревни из огромных и тесно, как пчелиные соты, примкнувших друг к
другу полуземлянок. Отдельные полуземлянки достигают гигантских
размеров и имеют вид воронок глубиной до 4 метров при окружности около
90 метров.
Следы обширных поселений, состоявших из тесно смыкающихся
друг с другом обширных жилищ — полуземлянок, обнаружены на
Сахалине, Камчатке и на территории Приморья, при этом как в глубине
страны, так и вдоль морских берегов.
Таково, например, поселение, обнаруженное в 1953 году в долине
реки Тетюхе. Древние жилища располагались здесь целым скоплением
на небольшом мыске у маленькой речки Монастырки. Они
группировались всего теснее на самом краю мыска, сплошь покрывая его
поверхность. Общая площадь центральной части поселка достигала примерно
3 тысяч квадратных метров. Размеры землянок были равны в среднем
50 метрам. Форма их была, повидимому, овальной или округлой.
Глубина достигала 1 метра. На дне землянок найдены остатки очагов
и мастерской, где выделывались каменные орудия. Следами обработки
камня являются бесчисленные мельчайшие отщепы — чешуйки,
получавшиеся при тончайшей отжимной отделке орудий. Найденные тут же
готовые орудия и их обломки дают представление о значительных по
тем временам успехах обитателей древнего Тбтюхинского поселка в
обработке камня 'и вместе с тем об исключительно важной роли этого
материала в их жизни. Из камня выделывались острые кремневые
наконечники стрел, превосходные по тем временам ножи, острия и скребки
разнообразных форм, а также шлифованные тесла и топоры. Это была,
следовательно, вполне зрелая культура каменного века, достигшая
предельного уровня своего развития. Так же как и на острове Сучу, в
землянках на реке Тетюхе встречено множество обломков глиняных сосудов.
Эти сосуды наглядно отражают своеобразие оседлой жизни рыболовов
239

Дальнего Востока в отличие от жизни охотников сибирской
тайги.
Сосуды из землянок на острове Сучу и на реке Тетюхе были
приспособлены к ровному земляному полу, а может быть, и к полкам землянок.
Они имели поэтому плоское, а не круглое и тем более не острое дно,
какое было у сосудов, которыми пользовались их ближайшие соседи —
лесные охотники Сибири. Вместе с тем неолитические сосуды Дальнего
Востока были несравненно вместительнее, чем горшки охотничьих
племен. Некоторые сосуды из амурских землянок достигают 40—50
сантиметров в высоту. Такие сосуды служили не горшками для варки пищи,
а чанами-хранилищами для запасов пищи.
В отличие от лесных охотников, изготовлявших свою одежду и
домашнюю утварь из шкур и бересты, речные и морские рыболовы
неолитического времени на Дальнем Востоке широко использовали
растительные волокна. Об этом свидетельствуют маховички для веретен в виде
глиняных кружков, иногда вырезанных из обломков сломанных сосудов.
Некоторые из таких кружков могли служить также и частями ткацких
станков — грузиками.
Прочная оседлость содействовала упрочению общественных связей.
При обширных размерах неолитических жилищ уже само по себе
сооружение их было делом большого и хорошо сплоченного коллектива.
В неолитических землянках Сахалина, как и в землянках на
Японских островах, всегда находилось несколько очагов, очевидно
принадлежавших жившим совместно родственным семьям, членам одного рода.
Тесная связь сородичей, основанная на кровном родстве и общинном
хозяйстве, находит свое отражение и в планировке поселка, причем это
особенно наглядно там, где отдельные жилища невелики по размерам.
Землянки всегда группируются целыми десятками на одном месте. Они
плотно примыкают друг к другу, как пчелиные соты в улье, и
представляют собой как бы один большой общественный организм из множества
клеток.
Этим организмом в неолитическое время был, как известно,
материнский род.
Для понимания жизни неолитического населения интересны
археологические факты, косвенно указывающие на высокое положение
женщины, на ее важную роль в жизни родовой общины. По всей территории
соседних Японских островов, и особенно часто на северо-востоке,
встречаются оригинальные антропоморфные изображения из глины.
Многие статуэтки имеют ясно выраженные или даже преувеличенно
подчеркнутые признаки женского пола. Изображения мужчин
относительно редки. Обилие женских статуэток, являющихся одним из
наиболее характерных признаков местного неолита, тщательная отделка и
сложный костюм, наконец непременная связь их с жильем, косвенно
указывают на важное значение женщин в жизни неолитического населения.
Поднявшись до уровня развитой неолитической культуры, древние
рыболовы Амура и Приморья создали и очень яркое, по тем временам
240

I
. ев
8.*
1«
m 8
«> s
n в
>» CD
s* a
О fr"
о о
°|
§ 8
л а
со О
&"
со со
н я
и ;
о
я
Он

Древние рисунки на гранитных глыбах вблизи поселка Сакачи-Аляна Хабаровского края.
II—I тысячелетия до н. э.

Древнее изображение божества на гранитной глыбе у поселка Са-
к&чи-Аляна Хабаровского края.
II—I тысячелетия до н. э,

о
о\
-о
о
X
S
К
Я о
со
Е 5-
ф
S Я
S Р
I

своеобразное бытовое
искусство. Представление о нем
можно получить, прежде
всего, рассматривая
глиняные орнаментированные
сосуды, которые
свидетельствуют о вполне
сложившемся и четко выраженном
орнаментально - декоративном
стиле, о тонком и богато
развитом по тем временам
художественном вкусе
дальневосточных племен каменного
века, о их любви к
художественной отделке предметов
быта и домашнего обихода.
Уже в древнейшей
неолитической землянке на острове
Сучу найдены глиняные
сосуды, украшенные богатым и
тонким по выполнению
узором. Чаще всего поверхность
крупных сосудов бывает
покрыта изящными чеканными
зигзагами, поверх которых,
как по фону, свободно
располагаются плавные и широкие, глубоко врезанные кривые линии
больших спиралей, а в промежутках расположены треугольники.
На некоторых сосудах такие спиральные узоры и своего рода
арабески выполнены не только резьбой, но и росписью. По блестящему
малиново-красному фону этих сосудов проходят углубленные полосы ленточного
узора, заполненные краской глубокого черного цвета.
Наряду с различными вариантами спирального орнамента высокого
развития у амурских племен в эпоху неолита достигли еще более
своеобразные узоры в виде переплетающихся друг с другом более или менее
широких лент, образующих как бы сетку-плетенку с ромбическими
ячейками. Одинаковые в основе узоры типа плетенки, иногда упрощенные, а
иногда более сложные, встречаются и в неолитической керамике
Приморья.
В целом, этот орнаментальный стиль можно назвать криволинейно-
ленточным. Он еще более резко выделяет древние племена Сибири на
фоне остальных лесных племен Сибири и Восточной Европы, у которых в
неолите употреблялся только прямолинейно-геометрический, и при этом
крайне несложный по построению, орнамент. Он состоял из простейших
узоров в виде горизонтальных и вертикальных прямых линий, в лучшем
случае треугольников, зигзагов или ромбов. Кривая линия была ему поч-
Вверху и в середине — современный ульчский
орнамент; внизу — спиральный орнамент на
неолитическом сосуде. Остров Сучу на Амуре.
III тысячелетие до н. э.
16 От Волги до Тихого океана. 241

ти совершенно чужда. Композиция была чаще всего зональной, то есть
узор располагался горизонтальными рядами.
Это дает право вспомнить, что искусство племен Дальнего Востока
столь же резко отличалось от искусства соседних лесных охотничьих
племен Северной Азии и в XIX веке. Как и три тысячи лет назад — в
каменном веке, здесь соприкасались тогда два особых мира с резко
отличными художественными традициями: с одной стороны — мир
восточносибирских охотничьих племен, а с другой — мир амурских рыболовов.
Когда известный русский путешественник XIX века А. Ф. Мидден-
дорф попал к 'Низовым негидальцам — тунгусам по языку и
происхождению, усвоившим материальную культуру оседлых племен Приамурья,
он, несмотря на хорошо знакомый ему по путешествиям в
Восточной Сибири тунгусский язык, сразу же почувствовал себя так, «как
• будто находился среди нового народа». Форма и покрой одежды,
характер вышитых на ней узоров и -металлических украшений
свидетельствовали, по его словам, о том, что все это «цсходило из другого модного
центра», зависело от других обычаев и вкусов. Вместо однообразных и простых
геометрических узоров он обнаружил в орнаментике гиляков и других
рыболовецких племен Амура «широкий размах разнообразно
переплетающихся линий, искусные хитросплетения арабесок и роскошные
завитки».
Тем интереснее, что все эти черты в виде спиралей и
переплетающихся линий, характерные в XIX веке для амурского «модного центра»,
существовали, как мы видели, и в неолите Дальнего Востока. Очень важно
при этом, что аналогичный
криво-линейно-ленточный орнамент
применялся в XIX веке не
только для украшения одежды и
домашней утвари, но и в
других областях материальной
культуры племен Дальнего
Востока, в том числе в
архитектуре. Ричард Маак, один из
первых русских
исследователей, путешествовавший по
Амуру в первой половине XIX века,
видел, например, в Амурской
тайге удивительные амбары и
погребальные домики, почти
сплошь покрытые
фантастически пышной резьбой в виде
спиралей и плетенки. Такие же
домики зарисовал % первый
исследователь этнографии
гиляков и ульчей Л. И. Шренк.
Вполне можно предположить
V*~^^y^A^W*Zt
W ^ftlW^
^^''^^W^N^
^flflrVb^^iflfk^ ^flfKw ^ffhw
Современный амурский узор «плетенка»
(внизу); обломок сосуда из неолитической
землянки на Амуре и реконструкция этого узора
(вверху)
242

Венчик сосуда из долины реки Тетюхе, орнаментированный узором «плетенкой».
III—II тысячелетие до н. э.
поэтому, что одинаковые домики для мертвых и амбары для живых
строили в свое время на Амуре люди неолитического времени. Сложные узоры
в виде плетенки и цветных спиралей должны были придавать этим не
дошедшим до нашего времени из-за недолговечности материала постройкам
каменного века такой же сказочно богатый вид, как и архитектурным
сооружениям недавнего прошлого в земле гиляков и ульчей.
Специфический прямолинейно-геометрический стиль тунгусского орнамента в свою
очередь столь же определенно обнаруживается в неолите Прибайкалья
и Забайкалья.
Отсюда следует, что оба больших орнаментальных стиля Северной
Азии и Дальнего Востока в своих первоначальных формах сложились
еще в конце каменного века и что оба они продолжали устойчиво
существовать у создавших их племен вплоть до XIX века.
Так, исследования памятников отдаленной старины Сибири и
Дальнего Востока приводят к постановке важнейшего исторического
вопроса — о корнях культуры современного населения этих областей нашей
страны, к выводу о существовании двух основных центров
формирования местных племен: первого — таежного и второго — на Дальнем
Востоке.
Замечательно и то, что на культуре племен Дальнего Востока в
отличие от таежной культуры племен Восточной Сибири лежит особый
отпечаток, свидетельствующий, что в процессе создания культуры дальнево-
243

сточных племен большое значение имели связи местного населения с
населением каких-то других стран, лежащих южнее.
В легендах амурских племен обнаруживаются черты, необычные для
севера, для окружающей долину Амура суровой природы. Когда
гольдов-нанайцев спрашивали о происхождении замечательных изображений
на береговых камнях по Амуру у села Сакачи-Алян вблизи Хабаровска,
они отвечали, что эти рисунки были нанесены в то далекое время, когда
на небе существовало не одно, а три солнца. Вследствие этого стояла
такая жара, что камни плавились, как воск, и на них можно было
рисовать без всякого труда.
По другому варианту легенды, сакачи-алянские изображения даже
не были нарисованы, а являются отпечатками различных существ на
мягких от жары камнях. По рассказам шаманов, в то время «земля
кипела». Существование всего живого было почти невозможным от зноя.
Умирали от жары даже рыбы.
Так продолжалось будто бы до тех пор, пока первый шаман не
догадался, что нужно убить два лишних солнца. После того как он убил
два крайних солнца, «одно среднее осталось. Вода кипела — горой
стала. Гора кипела — рекой стала. После этого жить стало хорошо,
народ хорошо родиться начал». В качестве же вечного памятника о том
времени и «великих делах» первого шамана остались отпечатки
мифических существ седой древности, застывшие на гранитных валунах из
Сакачи-Аляна.
Трудно представить, как могла такая легенда возникнуть на далеком
севере, где солнце является другом человека. Совершенно иная
обстановка существует на юге, у экватора, где тропическое солнце
продолжает и сейчас жечь землю так же неумолимо, как жгли ее три
мифических солнца у гольдов.
По словам Плутарха, в центре египетской мифологии было
противопоставление луны и солнца: «луна с ее влажным производительным
светом способствует плодовитости животных, росту растений, но враг ее
Тифон — солнце с его уничтожающим огнем — сжигает все живущее и
делает большую часть земли необитаемой своим жаром». В
экваториальной Африке на солнце тоже смотрели, как на всеобщего врага и со
страхом встречали его восход.
Как рассказывал Геродот, племя атлантов, обитавшее во
внутренней Африке, проклинало солнце при его восходе и поносило его
отборной бранью за то, что оно посылало на их страну жгучий зной. В
мексиканских мифах рассказывается, как люди пускали стрелы в солнце,
чтобы ослабить его жар, грозивший превратить все на земле в пепел, то
есть поступали так же, как мифический первый шаман у гольдов.
Где-то на юге, должно быть, и возникли отмеченные выше легенды
амурских племен, принесенные затем на север южанами-переселенцами
еще в незапамятной седой старине каменного века.
Но где именно возникли такие легенды и каким путем достигли они
низовьев Амура?
244

С этой стороны существенное значение имеет тот факт, что
неподалеку от Амура и Приморья существовал в каменном веке один из
важнейших очагов передовых для того времени экономики и культуры. В
долине реки Желтой обитали в III и II тысячелетиях до н. э. древнейшие
земледельцы Юго-Восточной Азии, предки китайского народа. Они созда.
ли более 4—5 тысяч лет тому назад свою высокую культуру, которая в
археологической литературе получила наименование культуры яншао и
во многих отношениях непосредственно перешла в культуру
позднейшего Китая.
Особенно замечательно поэтому, что люди культуры яншао
выделывали изумительные по совершенству формы погребальные урны,
покрытые фантастически богатым криволинейным узором в виде спиралей,
чрезвычайно сходным в основе с более простым орнаментом амурских
неолитических племен. Сходство это настолько очевидно, что сам собой
возникает вопрос: не оттуда ли, не из долины ли реки Желтой, проникли
на далекий север такие спиральные узоры?
Правда, культура яншао существовала по реке Желтой, далеко от
берегов моря, в лёссовых районах Северного Китая. Но как раз по дороге
из Приморья в долину реки Хуанхэ расположен один исключительно
важный памятник, который является промежуточным
звеном между культурой яншао в Северном
Китае и неолитом Амура. Этот памятник — небольшой
грот Шакуотун, расположенный в Юго-Западной
Маньчжурии, на Пекин-Мукденской железной
дороге, неподалеку от Ляодунского залива.
В узком и маленьком по размерам гроте,
находящемся на горном склоне и густо поросшем
кустами, было вскрыто несколько культурных слоев,
отделенных друг от друга, повидимому, небольшими
промежутками времени. В них, особенно во втором
снизу слое, найдено множество человеческих костей.
С человеческими костями были перемешаны
многочисленные фрагменты глиняных сосудов, каменные
и костяные изделия, в особенности украшения. Это
была, очевидно, погребальная пещера.
Судя по находкам в пещере Шакуотун,
обитатели Южной Маньчжурии переживали тогда расцвет
неолитической культуры. Они умели шлифовать
камень, обрабатывать его обивкой и тонкой отжимной
ретушью и выделывать глиняную посуду.
Как в первом нижнем слое грота Шакуотун, так
п во втором слое были найдены фрагменты глиняных
сосудов, покрытых черной росписью по красному
фону. Совершенно такая же расписная керамика
найдена в могилах и поселениях неолитической
культуры типа яншао в Северном Китае. Формы
Вверху — сосуд из
неолитической
землянки на острове Сучу,
на Амуре;
внизу — сосуд из
Северного Китая
(культура яншао).
III тысячелетие
до н. э.
245

глиняных сосудов из наслоений Шакуотуна столь же сходны с формами
сосудов типа яншао. Здесь найдены обломки типичной высокогорлой
амфоры с ручками, небольших чаш на ножке, трехногих китайских сосудов
«ли», считающихся китайцами символом их древнейшей цивилизации.
Вместе с подобными сосудами в Шакуотуне были найдены плоские
кольца из камня и раковин с большим круглым отверстием в середине.
По своим пропорциям и форме они совершенно сходны с кольцами
«юан», имевшими в древнем Китае религиозно-символическое значение.
Такие кольца из раковин встречаются в поселениях типа яншао, а в
могильнике Паншан в Ганьсу найдено было нефритовое кольцо этого типа.
Вещи, сделанные руками носителей культуры яншао, часто
попадали, судя, по отмеченным примерам, в руки неолитического населения
областей, довольно далеких от долины реки Желтой.
С другой же стороны, племена нашего Дальнего Востока тоже,
вероятно, не были пассивны в этих культурных связях и в свою очередь
оказывали влияние на своих южных соседей.
Такая связь с Приамурьем особенно отчетливо видна в характерных
для Шакуотуна плоскодонных сосудах с прямыми стенками, покрытых
снаружи линейным узором из врезанных вертикальных зигзагов.
Сосуды, украшенные таким узором, известны и из областей, занятых
племенами культуры яншао в долине реки Хуанхэ. Совершенно
одинаковы с амурскими также и найденные в Шакуотуне каменные
наконечники стрел и проколки, тщательно обработанные отжимной ретушью с
обеих сторон.
Отсюда следует, что земледельцы неолитического Китая не только
соприкасались с охотниками-собирателями в степях и с рыболовами
приморских стран, но и находились в довольно тесной связи с ними.
Древнейшие племена Дальнего Востока находились, следовательно,
в связи не только с севером, но в еще большей степени и с югом. Это
можно утверждать не по одним только археологическим данным. Не
случайно китайская историческая традиция сохранила воспоминания о том,
что еще в конце III тысячелетия до н. э. дальневосточные племена имели
сношения с Китаем.
В китайских источниках, рассказывающих о легендарных
императорах древнейшей эпохи, окутанной мифическим туманом, говорится о су-
шенях, живших далеко к северо-востоку от Китая. Рассказывается, что
сушени будто бы принесли в 2225 году до н. э. китайскому императору
стрелы с каменными наконечниками.
Но культурные и этнические связи дальневосточных племен, предко-в
современных ульчей, нивхов, гиляков и отчасти нанайцев (гольдов), не
ограничивались долиной реки Желтой. Они распространялись и дальше
на юг. Об этом свидетельствует наличие богатейшего спирального и
вообще криволинейного орнамента в островном мире Океании — в
Индонезии, а также на Японских островах — в древней обларти расселения
айнских племен, имевших, как доказал выдающийся русский этнограф
Л. Я. Штернберг, родственные связи с австролоидным населением юга.
246

Следует полагать, что еще в очень отдаленное ранненеолитическое
время в приморских районах Азии жили близкие друг другу по культуре
многочисленные племена.
По физическому типу они были близки к современным айнам,
•австралийцам и другим «бородатым» племенам океанических стран.
Постепенный переход к развитому рыболовству и морскому
промыслу, а также развитие мореплавания способствовали укреплению
связей между широко рассеянными племенными группами.
Передвигаясь от одного острова к другому, от бухты к бухте, от
одной реки к другой, смелые мореходы каменного века разноси ал
во все концы островного и приморского мира новые изобретения, мифы и
искусство.
На развитии самобытной в основе культуры всех этих племен, в том
числе и обитателей нашего Дальнего Востока, должно было рано
сказаться, как мы видели, и прогрессивное влияние культуры предков китайцев,
которые, возможно, первыми создали тот спиральный орнамент, о
котором шла речь выше.
Выходцы с юга часто оседали на севере, и, напротив, жители
севера не раз, очевидно, встречались с обитателями юга в их собственной
стране.
Этим, должно быть, объясняется наличие на Японских островах в
древности кожаных лодок, резной скульптуры из кости и гарпунов,
сходных с эскимосскими. Этим же объясняется, повидимому, и
значительная общность древней амурской орнаментики с. искусством Океании,
а также существование на Амуре мифов и легенд, свойственных странам
тропического солнца.
По долине Амура, где существовал теплый в мягкий климат,
представители южных племен с их своеобразной культурой, надо полагать,
очень рано вклинились в глубь Азиатского материка, где со временем
пришли в соприкосновение с охотничьими племенами тайги.
В СТРАНЕ ПЛЕМЕНИ ИЛОУ
Четыре или пять тысяч лет тому назад, в III—II тысячелетии до н. э.,
неолитическая культура населения Дальнего Востока находилась уже на
довольно высоком уровне.
Древние племена Амура и Приморья искусно выделывали
шлифованные орудия и другие вещи из камня, пользовались луком и стрелами,
достигли сравнительно высокого уровня в изготовлении тканей, обработке
дерева и кости. Они жили в общинно-родовых поселениях, своего рода
деревнях, состоявших из больших коллективных жилищ.
Ими были созданы оригинальные и по-своему совершенные
керамические изделия, фантастически богатый орнамент. Но эти племена еще
не знали ни скотоводства, ни земледелия. Их единственным домашним
животным была собака. Кроме мяса диких животных и рыбы, в пищу
247

они употребляли только дикорастущие травы, плоды и коренья. Техника
целиком еще находилась на уровне каменного века. Металл был
неизвестен. В общественных отношениях безраздельно господствовали порядки
первобытной общины.
Со временем, однако, во всех областях жизни дальневосточных
племен происходят существенные перемены, о которых особенно наглядно
свидетельствуют находки в так называемых раковинных кучах.
Вдоль больших рек, по берегам материка и на многочисленных
островах Тихого океана, на древних поселениях повсеместно встречаются
многочисленные скопления раковин. Вместе с раковинами, костями диких
животных и рыб в таких кучах находятся шлифованные топоры из
камня, а также обломки глиняных сосудов.
Культура людей, оставивших раковинные кучи, казалась настолько
первобытной и примитивной, что ее памятники сразу же вызвали в
памяти исследователей знаменитые раковинные кучи Северной Европы,
относящиеся к той отдаленной эпохе, когда по берегам Балтийского моря
жили первобытные собиратели морских моллюсков, еще не умевшие
выделывать шлифованные орудия из камня.
Столь же близкой этнографической аналогией племенам, оставившим
раковинные кучи Приморья, казались обитатели Огненной Земли, о
которых Чарлз Дарвин во время своего путешествия на корабле «Бигль»
писал:
«Удивление, которым я был охвачен, увидев в первый раз кучку
туземцев Огненной Земли на диком каменистом берегу, никогда не
изгладится из моей памяти, потому что в эту минуту мне сразу пришла в
голову мысль: вот каковы были наши предки.
...Питаясь главным образом моллюсками, огнеземельцы часто
меняли место пребывания, но периодически возвращались на прежние места,
о чем свидетельствовали кучи старых раковин, часто достигающие,
должно быть, многих тонн весом.
...Как только наступит отлив, зимою ли, летом ли, ночью ли, днем ли,
они должны подниматься, чтобы набрать моллюсков на камнях;
женщины же либо ныряют за морскими ежами, либо терпеливо сидят в своих
челноках и волосяными удочками с приманкой, но без всякого крючка,
время от времени резким движением вытаскивают мелкую рыбку. Если
убьют тюленя или найдут в море гниющий труп кита, то это уже
праздник; к такой жалкой пище присоединяются еще немногочисленные
безвкусные ягоды и грибы.
...Эти люди были совершенно обнажены и грубо раскрашены;
длинные волосы их были всклокочены; рот покрыт пеной, на
лицах их выражалась свирепость, удивление и недоверие. Они не знали
почти никаких искусств и, подобно диким животным, жили добычей,
которую могли поймать; у них не было никакого правления, и они были
беспощадны ко всякому, не принадлежавшему к их маленькому племени».
Ближайшее ознакомление в 1953 году с раковинными кучами
Приморья определило, однако, эту культуру и ее место в истории края со-
248

Украшения из раковинных куч Приморского края, вблизи Владивостока.
Эпоха неолита

Разрез древней землянки поздненеолитического времени на полуострове
Песчаном, вблизи г. Владивостока.
I тысячелетие до н. э.

fc*
о
(-,
со
ю
СП
""^
(Я
«
о
н
о
о
и
К
t=C
c<3
^
0Q
U
а
со
S
ч
хо
m
л
S
о
к
сз
D4
а>
С
<и
CQ
О
О,
н
о
о
>»
ч
о
е
СЗ
а
tr
>>
«
X
3
ас
ас
к
CQ
О
«
сЗ
Он
«
О
с
о
йй
О
ОЗ
О,
о
н
о
«D
£
СО
И
о
"D
&
Н
0>
5
0)
&•
«
о
3
ь

вершенно иначе, чем думали
раньше.
Племена, оставившие
раковинные кучи, действительно по-
прежнему выделывали из
камня шлифованные топоры. Но
эти топоры уже отличались от
древних своей более
симметричной формой. Характерно и
то, что в раковинных кучах
почти полностью отсутствуют
следы изготовления обычных
для поселений неолитической
эпохи кремневых или
сланцевых изделий, обработанных
отжимной ретушью.
Старая техника обработки
камня способом отжимной
ретуши вытесняется теперь
шлифованием, а место кремнистых
пород в изготовлении орудий
труда и вооружения
соответственно занимает шифер.
По-иному выглядит и все
остальное, в том числе самый
массовый и обильный материал
в археологических находках —
керамика. Простые глиняные
сосуды древнего времени
сменяются новыми, более
совершенными по форме. Среди них
первое место принадлежит
ранее неизвестным широким
сосудам с более сложным
профилем, а также плоским чашам,
возвышающимся на узкой
конической ножке — поддоне.
Резко изменяются орнаментация и внешняя отделка сосудов. Часто
встречаются сосуды с лощеной до блеска поверхностью, иногда нарочито
покрытой тонким слоем малиново-красной краски. Выделывая свои
сосуды, древние гончары украшали их теперь резным линейным и в
особенности налепным жгутиковым узором в виде параллельных полос, а также
симметрично расположенными налепными шишечками.
Изменения в культуре приморских племен, оставивших раковинные
кучи, идут еще глубже.
Как оказалось, мощные наслоения раковин и рыбьих ко-
Шиферный гарпун с реки Суйфун, вблизи
Владивостока (I тысячелетие до н. э.).
Остальные рисунки — наконечники гарпунов из древ-
неэскимосских поселений.
XVII—XIX века
249

Древнеегипетская
этка женщины с
теркой.
ДО и.
стату-
зерно-
II тысячелетие
стеи, придававшие поселениям такой
первобытный вид, объясняются вовсе не тем что
здесь жили жалкие собиратели «даров моря»,
подбиравшие раковины или выброшенные
морскими волнами трупы случайно погибших
морских животных. Среди раковин оказались такие,
которые обитают не у самых берегов, а в
открытом море, на глубине нескольких десятков
метров. Вместе с ними встречаются кости
морских рыб, тоже обитающих вдали от берегов.
Добыча глубоководных моллюсков и рыб
была невозможна без выезда в открытое море.
Она требовала соответствующего технического
оснащения — в первую очередь больших,
устойчивых на морской волне лодок, возможно уже
с парусом и балансиром-аутригером. Нужны
были морские сети, а также специальные удочки с
грузиками, опускающимися на большую глубину,
и многое другое, на чем держалось морское
рыболовство у различных племен Тихого океана в
момент их первоначального соприкосновения с
европейцами.
Особенно интересны найденные в раковинных
кучах плоские острия из шифера, часто имеющие в
середине одну или две просверленные дырочки. Они
схожи с наконечниками гарпунов древних
эскимосов и других прибрежных племен Тихого океана.
У обитателей поселений с раковинными кучами,
таким образом, были гарпуны- для охоты на крупную
рыбу и морского зверя; более того, у них
существовал уже тот сложный гарпунный комплекс
охотничьего вооружения, появление которого означало
крупнейший шаг в развитии культуры приморских стран
и важнейшее завоевание морских рыболовов и
охотников от Японских островов до Скандинавии.
Без такого вооружения не могли быть
по-настоящему освоены человеком огромные
пространства морских побережий Тихого и Ледовитого
океанов, не могла возникнуть культура морских
зверобоев, в некоторых отношениях оставившая
далеко позади культуры континентальных рыболовов и
охотников неолитического периода.
Существование специализированной культуры
рыболовов и морских зверобоев было первой
характерной чертой хозяйства и образа жизни населения
Приморья в эпоху раковинных куч.
Зернотерка с
полуострова Янковского
(устье реки Сидеми).
I тысячелетие до н. э.
250

Возникла, несомненно, и новая психология отважных мореходов,
привыкших к безграничным просторам океана, к его соленому ветру и
крутой волне. Появление на берегах Приморского края первых
раковинных куч явилось поэтому свидетельством не упадка, а, напротив, резкого
продвижения древнего населения этого края вперед во всех областях
жизни и культуры.
Внимательное изучение содержимого раковинных куч привело
к еще более неожиданному открытию. Прежним исследователям,
вероятно, не раз попадались камни овальной, ладьевидной формы. Одна
сторона таких камней выпуклая и более или менее гладкая, другая — плоская
и сплошь покрытая мелкими точечными выбоинами, как бы своего рода
насечкой. Однако увлеченные поисками шлифованных орудий каменного
века, археологи равнодушно проходили мимо таких грубых и невзрачных,
на первый взгляд, изделий.
Между тем научное значение этих камней весьма велико.
По своей форме, размерам и характеру отделки поверхности они в
точности повторяют древнейшие орудия, служившие для изготовления
муки из зерен, — каменные зернотерки. Такие зернотерки,
предшествовавшие позднейшим ручным мельницам, постоянно встречаются в
древнейших земледельческих культурах земного шара, начиная с первого очага
начального земледелия в странах Ближнего Востока и Средней Азии и
кончая далекой Америкой. Именно такими орудиями мололи зерно
склонившиеся над ними на коленях женщины древнего Египта, статуэтки
которых уцелели в древних гробницах страны пирамид. Подобный способ
приготовления муки характерен для земледелия первобытно-общинной
эпохи в такой же степени, как ручная мельница, по образному
выражению К- Маркса, для феодального общества с сюзереном во главе.
Вместе с обломками каменных зернотерок в раковинных кучах были
найдены каменные мотыги и фрагменты шиферных ножей особого типа,
в виде небольших пластинок с выпуклым односторонним лезвием и
обычно двумя отверстиями, просверленными в их средней части. Совершенно
такие же по форме шиферные ножи, служившие серпами, и мотыги с
плечиками употребляли в неолитическое время древнейшие земледельцы
Китая на реке Желтой.
Люди времен «раковинных куч» являлись, следовательно, не только
создателями высокоспециализированной по тем временам культуры
морских рыболовов и зверобоев, но и первыми земледельцами нашего
Дальнего Востока.
У них выросли, расширились также и связи с другими странами, что
неизбежно должно было способствовать прогрессивному развитию
культуры, переменам в хозяйстве и бытовом укладе, возникновению новых
обычаев. В раковинных кучах встречаются украшения, изготовленные из
редких и дорогих камней, в том числе из зеленовато-белого нефрита.
Еще чаще обнаруживаются в них красивые и крупные, превосходно
отшлифованные бусины правильной цилиндрической формы, сделанные из
темнозеленого яшмовидного камня. Характерной особенностью таких бу-
251

син, аналогичных излюбленным в Корее и на Японских островах в
последующее время бусам «кудатама», является сквозной цилиндрический
канал. Высверлить такой канал во всю длину бусины грубым кремневым
сверлом было нельзя. Как показали специальные исследования древних
бусин, эта цель могла быть достигнута только с помощью кусочка
алмаза, укрепленного на конце металлической проволочки.
Связи с соседними странами нашли неожиданное отражение и в
сделанных на месте, в Приморье, каменных вещах — ножах и кинжалах из
шифера. Выделывая эти предметы, местные мастера в ряде случаев явно
стремились передать в камне формы вещей, изготовленных из
совершенно иного материала — металла.
Сравнивая шиферные вещи из Приморья с металлическими
изделиями из других областей, нетрудно обнаружить и те образцы, по которым
изготовлены местные каменные копии. Это были ножи и кинжалы
степных племен бронзового века Центральной Азии, Забайкалья и Южной
Сибири. В некоторых случаях видно, что перед глазами мастера
находились ножи карасукского типа, употреблявшиеся в древнем Китае и
степных областях Азии еще в XIII—XII веках до н. э. Таков, например,
шиферный нож, найденный на острове Попова у Владивостока, рукоять
которого украшена нарезными поперечными линиями, а клинок начинается
крутым выступом, отделяющим его от рукояти.
Вместе с тем есть шиферные кинжалы,
которые в точности повторяют по форме
короткие скифские кинжалы — акинаки, а также
близкие к ним по общим очертаниям и
размерам кинжалы степных племен Минусинского
ШУ'Ш ШШЖ края, Алтая и Казахстана. Такие же кинжалы
употребляли племена, которые в бронзовом
веке заселяли огромные степные пространства к
востоку от Байкала, в Забайкалье, верховьях
Амура, Монголии и вплоть до южных
областей Гоби и Ордоса. Эти восточные
скотоводческие племена бронзового века, оставившие
после себя многочисленные могилы,
вертикально обставленные плитами гранита и сланца,
были из всех степных племен наиболее
близкими соседями жителей Дальнего Востока. На их
территории, по Онону и Аргуни, в рудных
горах Восточного Забайкалья, находились
залежи цветных металлов, в том числе оловянного
камня, производились разработка руды и
выплавка металла. Рудные сокровища
Забайкалья служили той базой, на которой зароди-
Шиферные кинжалы. лась и развивалась, начиная еще с половины
Приморье. II тысячелетия до н. э., бронзовая культура
I тысячелетие до н. э. СТеПНОГО ВоСТОКа.
Iti
Pill
ш
252

Естественно, что именно отсюда к берегам Амура и Тихого океана
попадали первые металлические вещи.
Находясь в соседстве с племенами Дальнего Востока, древние
китайцы, у которых еще во II тысячелетии до н. э. возникает рабовладельческое
государство, а вместе с ним появляется и древнейшая письменность, не
могли не заинтересоваться их жизнью.
В конце I тысячелетия до н. э. и в начале I тысячелетия н. э.
появляются достаточно подробные сведения о жителях Дальнего
Востока.
В летописях Ханьской династии кратко, но очень отчетливо
описывается племя илоу. «Племя илоу, — писали китайские летописцы, —
есть древнее царство Сушень. Лежит за 1000 ли от Фуюй на
северо-восток. На востоке прилежит к великому морю, на юге смежно с Воцзюй.
Как простирается на север, — неизвестно. Страна очень гористая.
Жители обликом очень походят на фуюйцев, но говорят отличным
языком».
Расположение страны илоу, прилегавшей на востоке к Тихому океану,
показывает, что речь идет о нашем современном Приморском крае. Эгот
вывод подтверждается указанием на гористый характер. Высокие
горные хребты Сихотэ-Алиня и бесчисленные сопки Приморья соответствуют
словам древнего летописца.
Жизнь племени илоу в летописях обрисована выразительными
чертами, полностью совпадающими с показаниями археологических
источников.
Начнем с техники и материальной культуры. По словам летописи,
илоу «искусно стреляют из лука, так что могут попадать в глаз
человека. Луки длиной в 4 фута, а туги как самострел. Древко для стрелы
длиной в 1,8 фута. Концы делают из черного камня и намазывают ядом,
от которого раненый тотчас умирает». Отмеченные летописцем
наконечники стрел из черного камня несомненно и есть те самые шиферные
острия черного цвета, которые так часто встречаются в древних
поселениях Приморья.
Оставалось, однако, непонятным, почему для этой цели употреблялся
такой хрупкий материал, резко уступающий по прочности древним
наконечникам из твердого и прочного кремня. Особенно -непонятно было, что
во многих случаях обнаруживаются шиферные наконечники в виде
хрупких пластинок или тонких игловидных острий, поражающие своей
тонкостью. Целая серия подобных наконечников найдена была,
например, в 1953 году на острове Фуругельма вместе с большим количеством
фрагментов глиняной посуды.
Загадка таких наконечников разъясняется сообщением летописца о
том, что илоу намазывали наконечники своих стрел смертоносным ядом:
достаточно было царапины, чтобы достичь цели. Можно было,
следовательно, обойтись без прочных и крупных кремневых
наконечников.
Китайцы, по свойственной им наблюдательности, отметили и наличие
25с?

у племени илоу глиняной посуды. Они подчеркнули вместе с тем
отсутствие особых культовых сосудов для жертвоприношений и связанных с
последними обрядов: «восточные иноземцы употребляют такую же пищу,
как и в Фуюй, есть посуда, только в илоу нет ни правил, ни обычаев на
это; не имеют никаких установлений».
Многочисленные ролики-маховички (пряслица для веретена),
обычные в раковинных кучах, объясняются сообщением летописи, что у
«восточных иноземцев» было «пеньковое одеяние», то есть изготовленное из
растительной пряжи.
Древние племена Приморья, как мы видели, издавна проживали в
жилищах полуподземного типа. То же самое писали об илоу китайцы:
«Обитают по горам и лесам. Климат очень холоден. Обыкновенно
живут в ямах, и чем глубже, тем почтеннее. В богатых домах делают до
9 ступеней».
" Столь же ярко и определенно очерчено в китайских известиях
хозяйство дальневосточных племен. Основой их существования, несмотря
на меткость стрелков племени илоу, была вовсе не охота, а земледелие.
Илоу, писали китайцы, «имеют все пять родов хлеба». «Пять родов
хлеба» — трафаретное выражение, означающее, что илоу знали как
хлебные злаки, так и другие виды возделываемых съедобных растений, в том
числе бобовые. Особо подчеркивается важная роль разведения свиней в
хозяйстве и в жизни илоу: «Любят разводить свиней. Питаются мясом их,
одеваются кожами их». Любопытно в связи с этим, что в поселениях
обычны кости свиньи, возможно полудомашней.
«Соседние владения страдают от них и никак не могут покорить», —
говорится в летописях. Сила илоу, несомненно, заключалась не
столько в личной храбрости и силе воинов, как говорится в китайских
источниках, сколько в том общественном строе, который рождал эти
качества, — в первобытно-общинном строе, которому были чужды
общественное неравенство и эксплуатация человека человеком. Илоу не знали
классов и не имели государственных объединений. Во главе отдельных
селений — родовых общин — стояли родовые вожди, которых китайцы
называли по своему обыкновению «владетелями»: «государя не имеют, но
каждое селение имеет своего владетеля».
При всей устойчивости у племен Приморья древних
первобытно-общинных порядков они с течением времени все-таки начинают расшатываться
и приходить в упадок, внутри родовых общин появляются первые ростки
нового общественного уклада. В основе такого развития лежал рост
производительных сил, о котором свидетельствуют археологические находки
и китайские источники: возникновение развитого морского рыболовства
и зверобойного промысла и, конечно, зачатков земледелия. Большое
значение должен был иметь и рост обмена, все более и более
разлагавшего первобытно-общинные устои жизни приморских племен и
усиливавшего имущественные различия и силу родовых вождей.
В свете этих фактов особое значение приобретают указания
китайских летописцев на вооруженные набеги илоу в соседние страны. Та-
254

кие набеги, как отмечал Ф. Энгельс, вообще характерны для племен,
достигших наиболее высокого уровня развития родовой организации и
вместе с тем вплотную приблизившихся к порогу классового
общества.
Скупые слова китайской летописи раскрывают с исключительной
силой и рельефностью эту черту общественной жизни древних племен
Приморья, показывают, как закономерно и неизбежно приходили они
к новому общественному строю, к новым общественным отношениям. На
смену родовому строю в Приморье шло новое общество. Назревали
новые большие события, которые должны были существенно изменить
жизнь передовых племен Дальнего Востока. Мы не можем пока еще
сколько-нибудь полно и отчетливо проследить весь ход этих событий, в
результате которых на территории Приморья возникают первые
государственные образования нашего Дальнего Востока, да это и выходит за
рамки данной статьи.
Нельзя, однако, обойти молчанием одну интересную архелогическую
находку, которая освещает это темное в истории нашего Дальнего
Востока время.
В 1935 году, осматривая крутой берег Амура в г. Хабаровске, мы
увидели истлевшие от времени кости человека, а рядом с ними черепки
огромного глиняного сосуда, которые подстилали кости снизу и
покрывали их сверху. Бережно зачищая кости и черепки, мы увидели, что это
было древнее погребение, и при этом совершенно необычное. Если
сначала можно было подумать, что черепки большого сосуда были
обломками обычного погребального сосуда, в котором содержалась пища,
предназначенная для умершего, то затем стало совершенно очевидным, что
сосуд служил своеобразным гробом для умершего. Здесь был даже не
один сосуд, а два соединенных друг с другом венчиками. Покойник был
положен внутрь этих сосудов. Инвентарь, сопровождавший костяк
человека, сохранился не полностью. При нем уцелели только два костяных
наконечника стрел. Но сам по себе обряд погребения был настолько
характерным и выразительным, что перед нашими глазами встала целая
забытая страница из прошлого Дальнего Востока, и как раз та самая
страница, которая рассказывает о начале перехода его населения от
первобытной общины к государству.
Кувшинное погребение, найденное на р. Амуре у Хабаровска,
замечательно именно тем, что совершенно одинаковый обряд погребения был
широко распространен в первых веках до нашей эры и несколькими
веками позже на юге Китая и в Индокитае, в Корее и поблизости от Кореи—
на Японских островах.
Такой погребальный обряд распространяется в то время, когда в
этих странах впервые обнаруживается выделение особой
аристократической прослойки и начинается разложение первобытно-общинных
порядков.
Внутри таких погребальных сосудов, соединенных друг с другом
венчиками, обнаруживаются при раскопках бронзовые зеркала, цилиндри-
255

ческие бусы из камня, бронзовые наконечники копий, кинжалы или мечи,
то есть предметы роскоши и вооружение, — все то, что отличало знатных
от рядовых членов рода. В отличие от массы населения в руках знатных
членов рода находилось все металлическое вооружение,
сосредоточивались богатства в виде зеркал, бус и тому подобных драгоценностей, а
также объекты обмена. Это были родовые вожди и главы богатых
патриархальных семейств, влияние и сила которых все более и более
возрастали. Со временем из их среды появились настоящие князьки и даже
короли, возглавившие небольшие государства — княжества и
королевства.
Такие княжества и королевства самым своим появлением говорят о
развитии классовых отношений и зарождении государственности.
По данным письменных источников, большое значение в таком
прогрессивном развитии экономики и общественно-политического строя
соседних с нашим Приморьем и Приамурьем стран Восточной Азии имело
прямое политическое и экономическое влияние Китая, который вступил
тогда в тесный контакт со своими ближайшими соседями на юге и на
востоке.
Расширение внешних связей Китая соответствовало его собственным
интересам. Крестьянство Китая нуждалось в новых плодородных
землях, ремесленники — в рынках, господствующий класс — в чужих
богатствах и территориях. На север и восток бежали угнетенные и
эксплуатируемые, рассчитывая найти там свободу. В китайской летописи записано,
что, по словам стариков из страны Хань, находившейся на юге Кореи,
жители китайского царства Цинь (223—206 годы до н. э.), китайцы
родом, «уклоняясь от горькой службы, приходили в Хань». Надо полагать,
что не меньше таких беглецов было и в других более близких к Китаю,
областях.
В свою очередь китайские императоры стремились подчинить своему
господству соседние «варварские» племена и с этой целью
способствовали выделению среди них собственной правящей верхушки, наделяя
представителей последней военными титулами и званиями князей —
ванов.
Сходные во многом процессы должны были происходить и на нашем
Дальнем Востоке. И действительно, здесь, как мы видели, уже в I
тысячелетии до н. э. происходят существенные перемены в хозяйстве и
производительных силах, в первую очередь широко распространяются
металлические орудия труда, что способствует дальнейшему развитию
земледелия.
Согласно китайским источникам, обитавшие в это время вблизи
Китая мохэские племена, жители долины Уссури, Амура и Приморья, уже
были хорошо знакомы с земледелием и скотоводством. Из домашних
животных им были известны лошади и свиньи, а из культурных растений —
рис, просо и пшеница.
Они добывали соль, гнали из риса водку, были хорошо знакомы с
металлом, и при этом не только с бронзой, но и с железом, уже ставшим
256

Изваяние черепахи. Могильный памятник в Южно-Уссурийском крае.
XI век
Деталь черепахи. Снимок со спины: видно гнездо для плиты с надписями

Статуя чиновника из окрестностей г. Ворошилова-Уссурийского.
VIII—XI века

у них основным материалом для изготовления орудий труда и
вооружения.
Одновременно возрастает обмен и усиливаются связи с соседними
странами.
Мохэ, как пишут китайские летописцы, продавали китайским
купцам речной жемчуг, целебные корни женьшеня, кречетов, высоко
ценившихся для соколиной охоты, соболиные шкурки, а взамен покупали
у 'них металлические вещи, посуду, драгоценные шелковые и другие
ткани.
На основе общего роста хозяйства здесь, как и в соседней Корее,
должна была выделяться и местная аристократическая верхушка, столь
падкая на почести и подарки, щедро посылавшиеся китайским
императором.
Прямым свидетельством этого служит медная печать V века н. э.,
найденная в районе реки Суйфуна. Такие печати китайский двор давал
местным вождям в знак утверждения их в пожалованном императором
достоинстве.
Об одном из таких вождей в летописях прямо говорится, что его имя
было Тудики или Дудики. Он получил от китайского императора важный
гражданский чин и парадное одеяние — шляпу и пояс. Дудики
«полюбил» обычаи Срединного государства и неизменно проявлял преданность
императору, а последний за то благоволил к нему и щедро одаривал
узорчатыми шелковыми тканями. Сопровождая императора, Дудики при
каждой боевой удаче получал награды, увеличивавшие его усердие.
С 417 года мохэ вступают и в регулярные культурно-политические связи
с Китаем, направляя свои посольства к китайскому двору.
Было бы при этом, однако, неправильно переоценивать влияние
китайского двора и зависимость мохэских племен от него. Большая часть
мохэских племен оставалась совершенно независимой от Китая и была
известна своей неукротимой храбростью, заставлявшей их соседей
считаться с мохэ и даже побаиваться их. Приглашенные в 581 году ко двору
на пир посланники мохэ по просьбе императора Выньди стали плясать.
«Пляска их представляла вид сражения», то есть военный танец, и
ужаснула китайцев.
По словам летописи, император сказал тогда своим вельможам:
«Между землей и небом есть же такие существа, которые только и
думают о войне. Впрочем, владения их очень удалены от Срединного
государства; только Лимо и Белые горы близки».
Вскоре на территории Приморья возникает в VIII веке н. э.
первое местное государство — Бохайское царство, одним из актов которого
было провозглашение полной независимости и суверенитета. Это
выразилось в том, что бохайский князь (ван) присвоил годам своего правления
особое обозначение (няньхао), чем поставил себя наравне с китайским
императором и тем самым вызвал большой, но не имевший никаких
реальных последствий гнев китайского двора.
\7 От Волги до Тихого океана. 257

Таким образом, уже в первые века нашей эры на территории
Приморья и соседних с ним областей нашего Дальнего Востока закономерно
зарождаются истоки новой блестящей культуры.
Поднимаются стены грандиозных укреплений, во рвах которых, по
образному выражению Ф. Энгельса, «зияет могила родового строя».
Складываются классовые отношения, и возникает собственная
феодальная государственность — сначала в виде Бохайского царства, а
затем могущественной империи чжурчженей, возникшей в XI столетии на
той же почве, на которой вырос Бохай.
Время существования этих государств, как известно, было временем
наибольшего расцвета экономики и культуры на Дальнем Востоке,
вещественными следами которого являются укрепления, древние рудники и
дороги, величественные надгробные сооружения.
Переход от первобытно-общинного строя к государству был
подготовлен, таким образом, развитием производительных сил и культуры
местного населения, в особенности на протяжении того периода в истории
дальневосточных племен, который отмечен памятниками типа
раковинных куч Приморья и одновременными им памятниками других районов,
то есть остатками деятельности племен илоу и их соседей.
Этим определяется исключительное значение «периода раковинных
куч» в истории дальневосточных племен. Это было время, когда вместо
разрозненных родовых общин и племен на Дальнем Востоке возникли
народности, когда эти народности создали свои первые государства и
вышли на широкую историческую .арену.
Отсюда следует, что древние государства Приморья не являлись
каким-то случайным эпизодом в прошлом нашего Дальнего Востока. Они
выросли на местной почве, явились итогом самобытного исторического
развития его коренного населения, которое прошло длинный путь на
протяжении многих веков и тысячелетий, многому научилось от
соседей, но еще больше приобрело самостоятельно, собственными
усилиями, и к моменту возникновения Бохайского царства (VIII век ы. э.)
вовсе не являлось дикарями, не знающими культуры.
Культура бохайского и чжурчженьского времени, находившаяся в
бесспорной связи с культурой соседнего Китая и испытывавшая глубокое
прогрессивное влияние со сторо'ны последнего, тоже имела собственные
корни в тысячелетиях предшествующей истории. Давшие такой богатый
урожай семена древней китайской культуры падали на вполне
подготовленную уже к тому времени плодородную почву.
Так исследования советских археологов отвечают на вопрос,
поставленный работами наших предшественников в XIX веке об исторических
корнях своеобразной культуры древних племен Приморья — предков
современных нанайцев, ульчей и нивхов-гиляков.
* *
Мы могли бы на этом закончить описание археологических
памятников советского Дальнего Востока с тем, чтобы потом в другом месте сно-
258

ва вернуться к ним как к источнику изучения ранней, истории народов
Приморья и Приамурья. Но следует в заключение сказать несколько слов
и о связанных с этими памятниками дальнейших событиях, о том, что
случилось с этой своеобразной и яркой культурой нашего Дальнего
Востока.
Почему все-таки были на сотни лет оставлены древние рудники,
заросли лесом и диким виноградом заброшенные земледельцем пашни?
Какая грозная сила заставила опустеть многочисленные когда-то древние
крепости и поселки Приморья, по развалинам которых в глубоком
раздумье ходил молодой Пржевальский, стремясь разгадать тайну этой
ранее густо заселенной, но дикой и пустынной в его время страны? Ответ на
эти вопросы заключается в том, что блестящая средневековая культура
государств Дальнего Востока была не только ровесницей культуры
Киевской Руси, но, в конечном счете, испытала и ее трагическую
судьбу.
В XIII веке на далеком востоке Азии, в бескрайних степях по Оноиу,.
Керулену и по верховьям Амура поднимается неведомая ранее грозная
сила.
Чиигис объединяет монгольские племена и направляет их на страны
Востока и Запада.
Как разрушительный ураган, проносятся по мирным цветущим
странам конные армии монгольских завоевателей, оставляя после себя пепел
пожарищ и груды окровавленных трупов. Один из первых и самых
страшных ударов воинов Чингиса приняло на себя Приморье — страна
чжурчженей. Всего за каких-нибудь шесть лет до героической борьбы
киевлян с ордами Батыя, в 1234 году, под ударами монгольских
стенобитных машин пали укрепления чжурчженьских столиц, запылали
города и села.
Монголы варварски разрушили земледельческую культуру
приморских племен и физически уничтожили или увели в плен ее носителей. В
географии монгольской династии вместо прежних цветущих городов и
поселений упоминаются одни только развалины прежних бохайских, ляоских
(киданьских) и чжурчженьских городов.
Монгольским императорам, поработившим Китай, начиная с Хуби-
лая, пришлось иногда даже заново, искусственным образом создавать
'Населенные центры в опустошенных областях, например в стране Фуюй,
когда-то густо заселенной.
Хубилай отправил туда 300 семейств маней и 190 семейств
чжурчженей, но все эти мероприятия не принесли желаемых результатов.
Приморье оставалось страной мертвых земледельческих поселений, страной
дикой и безлюдной.
Удар, нанесенный монгольскими завоевателями, был настолько силен
и опустошителен, что Приморье и соседние с ним районы Дальнего
Востока уже не могли более оправиться и остались в запустении вплоть до
того момента, когда там в половине XVII века появились русские и
заложили основу новой, несравненно более передовой и высокой культуры.
17*
259

Лишь спустя 600 лет на мертвых городищах и пашнях в Уссурийской
тайге снова застучали топоры и зазеленели свежие всходы посевов;
жизнь снова вернулась в сказочно богатый край, казалось, навсегда
забытый и заброшенный судьбой.
Потомки же древнего населения Приморья, создавшего в течение
веков яркую и своеобразную культуру, — ульчи, гиляки и нанайцы в
дружной семье советских народов создают теперь новую, социалистическую
культуру Дальнего Востока.

A.H. БЕРНШТАМ
@
В ГОРАХ
и.
АОЛИНАХ
ПАМИРА
ТА
ТЯНЬ-ШАНЯ

ПУТИ И ДОРОГИ
ХРЕБЕТ МАНИСА
НА «КРЫШЕ МИРА»
КОЧЕВНИКИ ТЯНЬ-ШАНЯ
ПРИШЕЛЬЦЫ С ВОСТОКА
В ПРОСТОРАХ СТЕПЕЙ
СОГДИИЦЫ ПРИШЛИ С ЗАПАДА
УЙГУРЫ
НАКАНУНЕ (X—XII века)
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПУТИ И ДОРОГИ
(Вместо введения)
выше двадцати лет в восточной части
Средней Азии, в горах Памира и Тянь-
Шаня, в долинах рек Чу и Таласа, в
степях около Сыр-Дарьи, работали
советские археологические экспедиции.
Они открывали и исследовали
памятники различных времен — от
каменного века до средневековья,— созданные
многочисленными племенами, предками современных народов Средней
Азии и Казахстана.
В результате работ этих экспедиций удалось установить, что там,
где буржуазные ученые рисовали страшные картины дикого быта
«таинственных и примитивных» племен, существо-вала своеобразная культура,
в течение тысячелетий создаваемая упорным трудом местного населения.
Традиции и достижения этой культуры бережно хранились и
передавались из поколения в поколение и вошли в культуру современных народов
Средней Азии и Казахстана.
Сложна и многообразна их история, и многое еще предстоит сделать
для ее изучения. Но уже сейчас раскрыт ряд важнейших памятников
различных эпох, позволяющих впервые осветить некоторые интереснейшие
этапы истории населения Памира и Тянь-Шаня.
263

В рассказе об этих памятниках мы будем постепенно спускаться с гор
на равнины и в степи.
Исключительно своеобразна и богата культура предков современных
народов Средней Азии и Казахстана. Здесь по берегам рек издавна
сложилась земледельческая культура. В Фергане, Хорезме1, в
Среднеазиатском междуречье (между реками Сыр-Дарья и Аму-Дарья), в бассейне
реки Заревшан, на склонах рек Копет-Дага — древнейшие очаги
среднеазиатского земледелия. И, сколько помнит история культуру Средней
Азии по письменным источникам или по археологическим данным,
никогда земледельцы не былиг изолированы от безбрежной массы
пастушеских и скотоводческих плеМен, которые жили в степях за Яксартом (Сыр-
Дарья), в горах Тянь-Шаня и Памира. Эти пастушеские и скотоводческие
племена, занимавшиеся преимущественно разведением лошадей и баранов
и издавна овладевшие искусством верховой езды и военных набегов, еще
в I тысячелетии до н. э. держали в страхе и под угрозой нашествия
земледельческие оазисы. Историю пастухов-скотоводов трудно изучить. У них
не было постоянных поселений и городов. Они часто меняли места
пребывания и еще чаще, после успешного покорения оседлых
земледельческих племен, усваивали культуру побежденных. Эти пастухи и скотоводы
испытывали на себе политическое воздействие Востока: Южной
Сибири и Центральной Азии. В результате вторжений кочевых племен
древние обитатели берегов Сыр-Дарьи и степей Казахстана, оставившие после
себя памятники так называемой андроновской культуры (И тысячелетие'
до н. э.), вынуждены были двинуться на юг. С той поры начались
неоднократные передвижения племен, их дробление и расхождение,
смешивания и скрещивания, в результате которых происходило
непрекращавшееся общение кочевников с земледельцами. Именно тогда произошло*
первое общественное разделение труда — отделение кочевников от
земледельцев. На основе этих взаимоотношений, мирных и военных,
происходили передвижения отдельных племен и народностей, возникали новые
народности, в конечном счете приведшие к сложению современных
народов Средней Азии.
История этих разнообразных кочевых племен и народностей сложна..
Правильное понимание ее требует изучения путей и дорог,
которыми они шли, пространства, которое они занимали, и хотя бы
приблизительно границ территорий, которые они завоевывали. Здесь нельзя
ограничиться изучением одного, быть может, даже и выдающегося
памятника. Изучение истории кочевников обязывает к специфической
методике исследований, где раскопки курганов и вскрытие стойбищ должны
сочетаться с широкой разведкой по тем просторам, где армии конных.
1 Хорезм — древняя область Средней Азии; ныне входит в состав Узбекской
и Кара-Калпакской АССР.
264

Ферганский хребет—древний хребет «Маниса»
Горная долина Саймалы-тащ. Камнепад с изображениями

Восточный Памир. На берегу р. Аксу
Восточный Памир. Могильник сзкского времени.
V—IV векз до н. э.

Схема основных маршрутов экспедиций 1936—1952 годов
(маршруты показаны пунктиром)
воинов, пересекая огромные пространства, пускались, по выражению'
Ф. Энгельса, в «сказочные путешествия».
Вот почему нашим экспедициям пришлось пройти свыше 40 тысяче
километров по разным маршрутам нашей страны: через горы
Центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая, через пустыни к северу и югу от Сыр-
Дарьи, через оазисы речных долин Или, Чу, Таласа, равнины Ташкенте
и Ферганы, и преодолеть на этом пути свыше сорока горные перевалов.'
265

-Мы старались итти «по пятам» пастушеских и скотоводческих племен,
индоевропейских андроновцев \ по следам ираноязычных саков (VII—
III века до н. э.) и, вероятно, ираноязычных усуней (III—I века до н. э.),
по путям мощного движения тюркоязычных гуннов (I век до н. э. —
V век н. э.) и других тюркских племен и народностей (VI—VIII века н. э.)
и вслед за монголоязычными каракитаями 2 (XI—XII века н. э.) и
монголами (XIII—XIV века н. э.)..
Трудно итти по их дорогам. Трудно добывать памятники их
культуры, но это нужно для истории народов Средней Азии, для истории
вообще.
Археологическое изучение Памира и Тянь-Шаня было начато лишь
советскими археологами, хотя в географической и исторической
литературе Памир и Тянь-Шань были описаны Н. А. Северцовым, А. П. Фед-
ченко, И. А. Минаевым, А. А. Бобринским, А. А. Семеновым, Н. А.
Аристовым и др.
Открытия и исследования древних памятников в этих областях
позволили осветить многие не ясные до того времени вопросы
взаимоотношений между кочевым и земледельческим населением Азии, раскрыть ряд
важнейших этапов истории многочисленных племен и народов, с
глубокой древности заселявших Памир и Тянь-Шань и являющихся предками
и предшественниками ряда современных народов Средней Азии.
Поскольку древние памятники многочисленных племен и
народностей, в течение нескольких тысячелетий заселявших огромные
пространства Памира и Тянь-Шаня, племен и народностей, передвигавшихся и
вытеснявших друг друга, изучаются сравнительно недавно, многое еще
предстоит открыть, многие, и притом важнейшие, проблемы остаются
еще не решенными. Но уже сейчас в результате работ советских
археологов загадочная и пустынная, по прежним представлениям, «крыша
мира», относительно которой буржуазные ученые ограничивались
различными, часто фантастическими домыслами, начинает обретать свою
подлинную историю. Хронологически изучаемые памятники охватывают
большой промежуток времени: от II тысячелетия до н. э. — эпохи
бронзы и до XV—XVI веков н. э. — эпохи развитого феодализма, укрепления
многих среднеазиатских государств и окончательного сложения ряда
современных народов Средней Азии.
ХРЕБЕТ МАНИСА
От острова Цейлон через степи и пустыни Азии протянулись горные
хребты: Тибет и Гималаи, горы Каракорума, обожествленный в прошлом
киргизами Мустаг-Ата («Отец ледяных гор») и, наконец, древний хребет
Маниса (созвучный с именем киргизского героя Манаса), ныне Ферган-
1 Андроновские племена — племена северной части Средней Азии (II тысячелетие
до н. э.).
2 Каракитаи — племена тунгусо-маньчжурского происхождения; некоторые ученые
полагают, что это древние монголы.
266

^i- Наскальные изображения Саймалы-таш.
Хребет Маниса и наскальные изображения Саймалы-Таш
ский хребет, заканчивающийся на севере большими раскинутыми
горными «шлейфами» — киргизским Алатоо («пятнистые горы») и
ответвлениями гор Пскем, Угам и Кара-Тау.
Много вокруг этих горных хребтов расположено различных стран и
областей. К югу от хребта Маниса (Ферганского хребта) расположен
Тибет, к западу от южных границ хребта находится Вьетнам, а у
северных границ хребта с одной стороны поднимается величественный Тянь-
Шань, с другой — раскинулась «жемчужина Узбекистана» — Фергана.
Высоко в горах, свыше 3 тысяч метров над уровнем моря, в урочище
Саймалы-Таш, что значит «узорчатый камень», наша экспедиция
занималась исследованием уже пятьдесят лет назад открытых, но только
впервые изучаемых многочисленных наскальных изображений. Саймалы-
Таш — это гигантская «картинная галерея» древности. В течение тыся-
267

челетий «рисуя» на камнях, люди оставляли здесь, в горах, следы своей
деятельности, своего пребывания. Саймалы-Таш — уединенное место. Это;
не трасса оживленных торговых путей, это и не излюбленное место
перекочевок. Он стоит в стороне от тех обычных мест, где, как правило,
археологи обнаруживают памятники старины. В Саймалы-Таш, в этот
огромный «горный храм», люди, начиная с глубокой древности,
добирались специально. Когда мы попытались произвести хотя бы
приблизительный подсчет, то на площади 175 тысяч квадратных метров мы
примерно, по уменьшенным данным, нашли 42 тысячи изображений!
Архары — горные бараны, таутеке — горные козлы, олени, яки, змеи, зигзаги,
изображающие горную тропу, поднимающуюся вверх (кыялы),
многочисленные и разнообразные сцены охоты (загон, засада, «перевес» — способ
охоты с помощью капкана и загородки перед ним из веревок в виде
ловушки), рисунки отдельных вещей и т. д. — всего, вероятно, свыше
100 тысяч изображений нанесено было на скалах и камнепадах Саймалы-
Таша. Они были весьма разнообразными и стилистически и
композиционно. Разнообразны они потому, что сделаны были в разное время.
Древнейшая группа этих изображений относится ко II тысячелетию до-
н. э. Сцены, где изображены колесницы и плуги, в которые впряжены
яки; человеческие фигуры в своеобразных одеждах и головных уборах из
перьев, — наиболее древние. Яки, туловище которых составлено как бы
из двух треугольников, а рога заканчиваются шариками, абсолютно
схожи с красочной'росписью на древнейшей керамике Переднего Востока.
Как туловище, так и остальные детали этих «рисунков» дополнительно
прорисованы, обведены контуром. В Саймалы-Таше имеются
изображения и другого, более позднего, стиля, где туловище животного
представлено в виде прямоугольника, а рога и хвост выполнены грубо и тем же-
«почерком», как и весь рисунок. Рисунки эти исполнены выразительно и;
отличаются от древнейших. Базальтовые плиты, на которых выбиты эти;
изображения, были издавна покрыты «пустынным загаром» (потемнение
поверхности от ветра и осадков). На этих плитах вырезались сначала
контуры изображения, а затем выбивалась вся плоскость изображения.
Выбить такие изображения на очень твердой поверхности базальта можно
было только с помощью металлического орудия. Такими были орудие в
виде клевца (боевое орудие типа топора с клинообразным лезвием) и
острый граненый предмет в виде шила. А раз так, то древнейшие
изображения Саймалы-Таша — это памятник эпохи бронзы, но не камня.
Самое примечательное в этих изображениях то, что они передневосточ-
ного происхождения. Это не Южная Сибирь и не Центральная Азия. Как
бы в доказательство этого положения наша же экспедиция -в равнинной
Фергане открыла памятники эпохи бронзы, восходящие ко II тысячелетию
до н. э. и несущие следы проникновения культуры племен из Передней
Азии и Южной Туркмении до отрогов величественного хребта Маниса.
Не перечисляя отдельные археологические находки — находки
археологов при прокладке знаменитых ферганских каналов (Большого
Ферганского, Южного и Северного) и ряд других находок, укажем на глав-
268

Саймалы-Таш. Древнейшие изображения. Сцена облавной охоты.
II тысячелетие до н. э.
иое, на открытие и исследование замечательного памятника — стоянки
эпохи бронзы в Северной Фергане, в Наманганской области, в районе
поселка Чует. Это открытие, сделанное узбекским отрядом нашей
экспедиции во главе с ташкентским археологом М. Э. Воронцом и продол-
269

женное его
помощником В. И. Спришев-
ским, показало, что
в Фергане во II
тысячелетии до н. э.
была своеобразная
культура эпохи
бронзы.
Древнейшие
наскальные
изображения Саймалы-Таша
отражают большие
события в истории
Средней Азии и
Казахстана. Это былр
время большого
передвижения племен,
время, когда шли
племена с севера и
соприкасались с
племенами- юга. Стоянка
в Чуете, отдельные
находки и
наскальные изображения
Саймалы-Таш
отмечали это большое
передвижение племен.
Попробуем
разобраться, каково же
было значение этих
интереснейших
наскальных
изображений.
Саймалы-Таш —
это Ферганский
хребет; у его подножия
расположена
местность Арсланбоб —
крайняя восточная граница средиземноморской флоры. Это
одновременно и граница распространения культур Переднего
Востока. Но почему же як оказался здесь, в изображениях
Саймалы-Таша? Неужели он пришел из субтропической Ферганы? Нет!
Совершенно очевидно, что як, родина которого — горные ущелья Гинду-
куша, в частности Индия (як с большими, широко расставленными
рогами), мог пройти только по горным тропам. Он не может жить ниже 2
тысяч метров над уровнем моря, однако, оказался изображенным в Саймалы-
Саймалы-Таш. Изображения животных.
270

Таше. Як не может быть запряжен в колесницу.
Несомненно, что як, изображение которого
было встречено нами в Саймалы-Таше, —
культовое животное, как и в жертвенниках Кырчи-
на с берегов озера Иссык-Куль. Изображения
культовые, а не реальные. Саймалы-Таш
раннего периода — это культовое место горных
обитателей.
Но там мы встретили очень много и других,
более поздних по времени изображений.
Крайне любопытно, что с одного из камней мы
скопировали изображение группы охотников,
которые <с помощью своеобразного боласа
(пращи) убивали собаку. Но ведь убийство
собаки — священного для Ферганы животного, которое уничтожают только в
Гурмирон (район г. Намаьь
гана). Расписная чаша.
II тысячелетие до н. э.
день Нового года — Науруза,
Саймалы-Таш. Культовая пляска. Наверху
человек с бубном
это тоже своеобразный ритуал. Можно
было бы привести много таких
примеров в «горном храме» для
II—I тысячелетий до н. э.
Прошли тысячелетия.
Саймалы-Таш оставался заповедным
местом. И снова там появлялись
люди, которые это место чтили. И
они, как и их предшественники,
оставили свои рисунки .на этих
камнях. Изменились стиль и
техника: на смену «силуэтному»
рисунку раннего периода пришла
«линейная» техника изображений,
дающая лаконичный рисунок
животного, охотника, воина. Но
композиционно это были еще
прежние сюжеты борьбы, охоты,
изображения пастбищ. Здесь еще
чувствовалась динамичность в
движениях человека и зверя; здесь
были еще следы былой
реалистичности.
Это было время рубежа и
первых веков нашей эры.
Хребет Маниса — большой и
древний. На его склонах много
памятников. Один из них —
Саймалы-Таш. Впереди еще много
поисков, много увлекательных
открытий.
271

НА «КРЫШЕ МИРА»
К юго-западу от описанного нами- Ферганского хребта возвышается
величественный Памир — «крыша мира», одно из высочайших
плоскогорий.
Древнейшие из открытых на Памире памятников принадлежат
культуре ранних кочевников, которых китайские источники называли
народами «сэ» (V—III века до н. э.) и «усунь» (II—I века н. э.), а
знаменитый греческий историк V века до н. э. Геродот называл «сэ» саками.
Древности их в Семиречье и Тянь-Шане были открыты, изучены и частично
опубликованы нами.
А Зеяледедьчеш/е крепости и поселения ^\ Кояебки сакоб
Стоянии сако5 &sl Могильники рубежа нашей эры
Основные памятники Памира в древности.
V век до н. э. — VI век н. э.
272

Бронзовая рукоять акинака (короткого меча) и бронзовые украшения на одежде вождя
из могильника в урочище Тамды на р. Памир.
V—IV века до н. э.

I

Сказочная горная страна
Памир считалась
необитаемой в своей восточной части.
Нет! Памир другой! Он
разнообразен и контрастен.
Западный Памир—это
живописные горные ущелья,
богатая растительность и
горные потоки, расположенные
на склонах горные селения;
климат его целебный, ибо
известно, что сутки здесь
имеют максимум лучшего
времени, необходимого для
здоровья человека.
Восточный Памир — пустынный и
суровый, почти лишенный
какой-либо р астительности,
со скалами, прекрасными в
своей дикой красоте. Но и
этот восточный Памир был
тоже обитаем.
Миновав Заалайский
хребет и перевалы Чигирчик
(2500 метров над уровнем
моря), Талдык (3650), Кы-
зыл-Арт (свыше 4200) и Ак-
Байтал (4700 метров над
уровнем моря), мы
оказались на восточном Памире.
Вот он! А что в нем? Почему,
против кого на западном
Памире СТОЯТ Грозные Крепо- Гунн из кенкольского могильника. Реконструкция
ста - крепость Ратм на м- тм- Герасимова.
г-г г I век до н. э.
Пяндже, крепости по рекам
Шахдаре, Гунту и другим,
крепости, закрывающие пути
с востока на запад? Это земледельцы, жители западного Памира,
защищали свои земли от набегов кочевников восточного Памира.
Как мы уже упоминали, древнейшие из открытых там памятников
принадлежат культуре саков, предшественников тюрков, кочевников,
пришедших с Востока. Саки знали Восточный Туркестан, Тибет и Тянь-
Шань. Они шли в Афганистан, Иран и Передний Восток. Нами были
открыты древности саков в Семиречье и Тянь-Шане. Но китайские
источники и археологические данные указывали, что район обитания и
продвижения этих народов не был ограничен Тянь-Шанем: китайские источ-
18 От Волги до Тихого океана. 273

ники и археологические наблюдения указывали на юго-запад, они
заставляли искать следы саков к западу от Ферганского хребта.
Нужно было войти в Фергану, проникнуть в горные долины Алая. Но
и эти маршруты не выявили границ продвижения сэ, то есть саков, на
юго-запад — продвижения, о котором сообщал текст китайской дина-
стийной истории. А на юге, куда надо было направить маршрут, стоял
грозный Цунлин (Памир). Саки должны были его пересечь, но не по
северным горным массивам, где нет путей и дорог, а с южной стороны.
Юг Памира неоднократно посещали исследователи, однако никто
следов древних кочевников не отмечал.
В 1946 году археологическая экспедиция Ленинградского отделения
Института истории материальной культуры Академии наук СССР и
Киргизского филиала Академии наук СССР впервые посетила Памир. Мы
убедились в правоте своего заключения о том, что на севере Памира
ожидать сакских памятников (и не только сакских, но и других эпох) нельзя.
Ныне таджики везут своих баранов (как они называются
по-таджикски, «гадиков») на пастбища в Чон-Алай на машинах, а могли ли
прежде пройти караваны через горные перевалы Памира по меридиану?
Когда наша экспедиция поднималась в памирские выси, то за перевалом
Кызыл-Арт мы встретили по обочинам шоссе трупы верблюдов и скелеты
лошадей и ишаков. Пройти Памир с юга на север было невозможно: не
было травы, только один терескен г, еще меньше было воды, хотя ледники
и фирновые снега 2 доходили почти до древних троп и доходят до
современных дорог. Племена и народности Памира шли с востока на запад,
а не с юга на север.
В 1947 году, пройдя большой маршрут, охвативший восточный
Памир и часть западного (Гунт, Шах-Дара, Вахан и южный Ишкашим),
мы ознакомились с основными историко-культурными ландшафтами
Памира. И, несмотря на то, что памятников кочевников было встречено
мало, а в четырех первых раскопанных курганах удалось обнаружить лишь
один зуб и одну фалангу пальца человека, уверенность в том, что в
южной части Памира должны быть значительные следы движения саков,
не покидала нас. Она окрепла еще больше, когда, перейдя в область
оседлых земледельцев, в западный Памир, мы начали открывать одну за
другой крепости, когда начала ясно вырисовываться мощная
фортификация долин, очевидно ожидавших удара с востока. Страх жителей
западного Памира перед кочевниками особенно наглядно подчеркивают
фортификационные сооружения, о которых мы уже говорили выше. Они ясно
прочерчивали по карте «оборонительный меридиан», защищавший
западный, земледельческий Памир от восточного, кочевого. Земледельцы
боялись кочевников и создавали крепости и укрепления. А топография
курганов и мощность крепостных сооружений указывали, что особо опасным
1 Терескен — многолетнее растение пустынного типа, полукустарник;
употребляется как топливо на Памире.
2 фирн — особое крупнозернистое образование снега в низовьях ледника.
274

в древности местом был юг Памира. Поднимаясь на руины древних па-
мирских крепостей, мы совершенно ясно ощутили, где надо искать эту
грозную силу, которой так боялись древние земледельцы западного
Памира. Мы наметили еще тогда — и провели в 1948 году — маршрут,
направленный целиком на обнаружение памятников древних кочевников.
Были пройдены все южные зоны восточного Памира, открыто множество
могильников древних кочевников, а раскопанные могилы по правому
берегу реки Памира обрадовали нас неразграбленными захоронениями с
разнообразным инвентарем, дающим возможность решить ряд вопросов
истории и исторической географии. Была, наконец, найдена юго-западная
граница кочевых племен древности, связанных по своему
происхождению с их основными центрами обитания на Тянь-Шане, в Семиречье 1 и
Западном Алтае; были собраны материалы, давшие возможность снять
«белое пятно» с археологической карты СССР, обнаружены народы,
культура которых, дошедшая до нас, исключала возможность впредь
безнаказанно изобретать спекулятивные теории о «крыше мира» как:
о якобы необитаемой дикой стране. Только на третий год работ мы смогли
прибавить к богатым данным русской дореволюционной и советской науки
о Памире первые данные о деятельности человека, заселявшего Памир.
Долины восточного Памира, находящиеся на высоте от 3600 до1
4200 метров над уровнем моря, были местами его поселений. Могильник
V—IV веков до н. э., вскрытый на востоке на высоте свыше 4000 метров
над уровнем моря и исследованный нашей экспедицией, оказался самым
высоким по местоположению археологическим памятником мира.
На границе нашей страны, на берегах реки Памир, советские
археологи раскапывали древние могилы. Вот одно из погребений —
погребение старика. Рога горного барана — архара находились в насыпи.
Скелет скорчен. Вместо лошади — только часть удил и бронзовые украшения
узды. Слева — колчан со стрелами: стрелы бронзовые, железные,
деревянные и среди них стрелы из гималайского кедра, то есть из дерева,
которое растет не севернее южного склона Гиндукуша. Платье старика было
украшено: на груди висела бляха, изображающая фигуру архара, ниже
висели подвески в виде медведей, дальше были сворки (бронзовые
украшения) , скрепки для ремней, бляхи и другие мелкие изделия, отлитые из
бронзы. Это был, вероятно, вождь племени. Под разными курганами в
этом же могильнике было похоронено 18 человек; это были дети,
женщины и мужчины. Дети лежали, как и взрослые, скорченные, но без вещей.
Женщины лежали под легким накатом из арчевых (вид дерева) плах, так
же, как и вожди; глиняный горшок у головы, бусы на шее и железные
браслеты на руках — железные браслеты были тогда более ценны, чем
бронзовые. Совершенно иными были погребения мужчин. Они лежали в
просторных могилах, вытянутые, на спине; около них мы находили
1 Семиречье—восточная область Средней Азии от реки Арысь до Иртыша и от
озера Балхаша до северных отрогов Тянь-Шаня. Точно границы Семиречья до сих пор
не установлены.
18*
275

игральные кости (у одного их было 72), железные и бронзовые ножи,
бронзовые чаши и т. д. В этом могильнике были погребены люди,
переходившие из восточного Памира в западный.
Возможно, что восточный Памир в те времена и не был пустыней,
был иным, чем в наши дни. При раскопках мы встречали изделия из
деревьев, породы которых в этих местах ныне неизвестны: гималайский
кедр, арча, тяньшанская ель, облепиха. Быть может, они были принесены
издалека, а быть может, их происхождение и другое. Ботаники,
например, говорят, что в давние времена граница леса, вероятно, поднималась
выше: она доходила до тех мест, где мы встретили обитателей восточного
Памира.
Мы уже описали один из могильников, раскопанный на правом
берегу реки Памир, на границе с Афганистаном.
На юге восточного Памира начинается наиболее обжитая его часть.
Поэтому все внимание нужно было перенести на юг. Еще в Пшарте
(в центре восточного Памира) мы вскрывали похребения кочевников
Памира I тысячелетия до н. э. Они были бедны и мало радовали
археологов находками. Такие же погребения пастухов были по правому берегу
реки Аксу, в местности Тугурук-Баман, у «известкового камня» и в других
местах. Подобные же бедные могилы с ритуальным горшком с пищей мы
встречали в районе Тохтамыша, где ныне колхоз им. Кирова, Мур-
габского района Горно-Бадахшанской автономной области
Таджикской ССР.
Резко меняется облик древнейших обитателей Памира в верховьях
той же реки Аксу, которая в среднем течении носит название Мургаб
(буквально — «птица воды») и, спускаясь с гор, дает начало самой
многоводной реке Средней Азии — Аму-Дарье. У самых истоков этой реки,
где горы имеют до 7000 метров высоты, где один из пиков назван именем
одного из первых топографов Памира — Бондаревского, около гор
Акбеит, что значит «белые могилы», недалеко от урочища Кызыл-Ра-
ват, что значит «красный караван-сарай», мы обнаружили большой
могильник середины I тысячелетия до н. э. Раскопки этого могильника очень
нас-обрадовали. Это был 1952 год, странный год для Памира. Памир —
засушливая пустыня, осадков в нем выпадает меньше, чем в
Кара-Кумах: в Кара-Кумах — 75, а на Памире — 65 миллиметров дождевых
осадков в год. Но в августе 1952 года на Памир обрушились муссоны
Индийского океана, прорвавшие громаду Гималаев и наибольшую — до
9000 метров -— высоту Эверест. Поэтому утром перед раскопками мы
отгребали от палаток почти полуметровый слой снега и при расчистке
могил воздвигали брезентовые укрытия от снегопада. Трудно было
окоченевшими руками расчищать костяки погребенных и упаковывать
находки. Но Акбеит вознаградил нас за все перенесенные лишения. Воины
лежали в могилах прикрытые щитами с деревянным основанием и
кожаным покрытием. Как правило, сверху, острием от покойника, лежали
топор, клевец (боевое оружие типа топора с клинообразным лезвием),
меч, кинжал. На левом боку, лицом к реке, лежал покойник в одежде с
276

праздничными украшениями, с вооружением, а перед ним стояли
бронзовая чаша, в которой, по всей вероятности, была жидкая пища, и
деревянное блюдо с остатками пищи из баранины. При раскопках этих могил
мы собрали много вещей для наших музеев: рукоятки акинаков
(обоюдоострый кинжал) из бронзы с изображением антилоп и горных козлов,
литые бронзовые бляхи с головами лошадей и драконов, птицевидные
украшения костюма и т. д. и т. п. Дерево, железо, бронза, кожа, шерсть,,
окрашенная индиго и пурпуром, и войлок свидетельствуют о том, что
люди этого района были по-своему искусны в возделывании и обработке
указанных материалов. Но интересно, что район этот не знает и
половины тех материалов, которые мы перечислили. Следовательно, люди,
пришедшие в эти места, должны были принести с собой и бронзу, и
гималайский кедр, и не растущую здесь арчу, и многое другое. Да и в
открытых нами памятниках древнего Памира оказывались черты искусства
Передней Азии, в частности Луристана, что находится в Малой Азии,
неподалеку от турецкой Армении,_и черты искусства древних кочевников
Ордоса, что находится в излучине реки Хуанхэ (Желтой реки).
Обнаруженные здесь вещи находят себе аналогии не только в Ассирии,
например бронзовая чаша, но и в Китае, как, например, асимметричные бляхи,
в которых головы дракона и изображения птиц расположены вокруг
круглого орнаментированного центра. Можно было бы продолжить рассказ
о находках на Памире, рассказ о земледельческом западном Памире,
о котором мы упомянули в нашем введении, но вряд ли в краткой
статье можно обо всем рассказать.
КОЧЕВНИКИ ТЯНЬ-ШАНЯ
Тянь-Шань — китайское название: «тянь» — «небо», «шань» —
«горы». Тянь-Шань — «небесные горы». Это величественная горная страна,
хребты которой тянутся в широтном направлении с востока на запад. На
востоке — наибольшие высоты: «царь духов» — Хан-Тенгри — вершина
почти в 7000 метров высоты (6992 метра над уровнем моря) и пик
Победы — 7456 метров. Оба эти пика находятся в юго-восточном углу
Тянь-Шаня, в хребте Кок-Шаал. Этот хребет отделяет земледельческую
страну с богатой цивилизацией — Восточный Туркестан, глубочайшую
впадину Азиатского материка, — от 5—7-тысячеметровых высот горного
Тянь-Шаня.
Здесь великолепные высокогорные пастбища Сары-Джаза и Арпы
(свыше 3000 метров над уровнем моря). На эти высоты
«взбираются» не только просо и ячмень, ,но и пшеница. Не случайно пастбища и
долины Арпы, находящиеся на высоте 3200 метров над уровнем моря,
расположены в местности, называющейся «Арпа» — «ячмень».
Тянь-Шань был колыбелью древних племен саков и усуней, далеких
предков кочевых народов Средней Азии, продолжавших традиции
пастухов эпохи бронзы. Здесь обосновались гунны с первых веков нашей
277

БЧ
I
I
I
n
1
о
§
3
(X
(1*3
4 4

эры, здесь крепко держались тюрки с VI по XII век, и вот почему первые
удары перед походом на запад обрушил Чингис-хан именно на Тянь-
Шань, а его примеру позднее последовали и калмыки. Здесь они
находили естественную крепость, которую легко было защищать, стратегически
важный пункт, находящийся в центре Азиатского материка, место,
удобное для отдыха и накопления сил конной армии азиатских властителей.
Тянь-Шань-Алайский массив нельзя было оставить в тылу, на трассе
торгового пути: его нельзя было обойти тому, кто
прокладывал путь, связывающий Запад с Востоком. Подступами к нему пытался
овладеть Александр Македонский в IV веке до н. э.; его штурмовали
китайские войска императора У-Ди под предводительством Лигуанли в
104—99 годах до н. э:; часть его покорили китайские полководцы Су-дин-
фан и Ван-чжен-сянь в 748 и 654 годах до н. э.; его завоевывал Тимур в
XIV веке и кокандские ханы, шедшие с запада в XIX веке. И все же
всегда в горных долинах Тянь-Шаня и Алая таились военные силы,
столь же неиссякаемые, как ледники его гор, питающие почти все
основные речные системы Средней Азии.
На основании раскопок курганов мы создавали примерную
хронологию археологических памятников.
В 1944—1949 годах была проведена по Тянь-Шаню, Фергане и Алаю
археологическая экспедиция того типа, который мы с полным правом
назвали бы археологическим путешествием. Маршруты этих лет были
меридиональными и широтными: они шли от равнин в горы, от Фрунзе
через Иссык-Куль к Кокшаалу и юго-восточным отрогам Ферганского
хребта, в долины рек Нарын, Атбаши, Арпа и Аксай, от Оша через
Туркестанский и Алайский хребты в долину Алая, через долину реки Гульча
в долину реки Каракульджа. Следуя по своему маршруту, экспедиция
прошла до высот свыше 4000 метров над уровнем моря и обследовала
долины, находящиеся от 2200 до 4000 метров над уровнем моря, перейдя
на своем пути десятки горных перевалов разного типа: и легкий Тузбель,
и суровый и снежный Талдык, и многие другие.
Таковы условия наших работ на Тянь-Шане и в Алае. Нас
интересовали все археологические ценности обследованной территории и в первую
очередь археологическая карта: размещение памятников, следов
человеческой деятельности по разным географическим зонам, столь
разнообразным в этом крае.
Все эти высокогорные места были с древних времен обитаемы.
Недавно к югу от Иссык-Куля, в местности Сары-Джаз, в пещере
Ак-Ункур, были открыты следы первобытного человека. Что даст
исследование этой пещеры, — пока дело будущего. Но уже сейчас мы имеем
конкретный материал, проливающий свет на историю обитателей древнего
Тянь-Шаня. В ряде мест по берегам Иссык-Куля были встречены курганы
и поселения III—I веков до н. э. О них уже есть сведения не только
археологические, но и письменные. Так, например, судя по письменным
источникам, на южном берегу Иссык-Куля находилась ставка — город
владетеля Тянь-Шаня, предводителя племени того времени — усуней (титул вла-
279

детеля был гуньмо). Город этот китайцы называли Чи-гу-чэн. Дословно
это значит «Город Красной долины», вернее — ставка, обнесенная валом
в Красной долине. Но это — по письменным источикам. А мы, археологи,
обнаружили на южном берегу Иссык-Куля, между ущельями Джеты-
Огуз и Чон-Кызыл-су, «царское» кладбище из курганов того времени,
то есть III—I века до н. э. Ныне здесь районный центр, а в древности —
район ставки усуньского гуньмо.
Разнообразны были племена, населявшие берега Иссык-Куля и
центральный Тянь-Шань во II—I тысячелетии до н. э. и I тысячелетии
н. э. На высокогорном сырте Арпа были обнаружены памятники эпохи
бронзы — конца II тысячелетия до и. э. (так называемой андроиовской
культуры). Низкая насыпь из камней диаметром 6—8 метров
перекрывала своеобразные погребения. Под насыпью была выкладка в виде
двух вписанных квадратов из
грубых неотесанных камней;
во внутреннем квадрате —
кальцинированные кости от
трупосожжения, глиняные
горшки, покрытые богатым
штампованным орнаментом,
бро*нзовые браслеты и бусы.
Выразительные, хотя и
немногочисленные, находки
показали проникновение
степных племен в горные области
Тянь-Шаня. В
прямоугольных по плану могилах
находились погребения * более
позднего, так называемого
карасукского *, этапа —
начала I тысячелетия н. э.
На левом берегу реки
Нарына мы обнаружили
памятники других древних
обитателей Тянь-Шаня — саков.
Маленькая каменная насыпь
высотой до 0,25 метра и в
диаметре до 3 метров скрывала
небольшое погребение, где
лежал покойник в
скорченном положении, на боку,
головой на запад, лицом на
север. Оселок, бронзовый
Жертвенные котлы саков и светильник из бронзы
со скульптурными изображениями. Семиречье.
V—IV века до н. э.
г Название дано по первым памятникам, открытым в Енисейской долине в начале
XX века на реке Карасук.
280

Заилийский Алатау. Ушелье Каргалы. Золотая диадема с изображением процессии
животных. Внизу аналогичный рисунок на бронзовом блюде из Китая.
II век до н. э. — I век н. э.

Озеро Иссык-Куль. Бронзовая фигурка яка с жертвенного стола
V—IV века до н. э.
Озеро Иссык-Куль. Сак-
ский светильник из
бронзы.
V—IV века до н. э.

нож, зернотерка, мелкие изделия из бронзы, керамика, набор каменных,
и стеклянных бус — вот немногочисленные находки в этих могилах.
Таковы находки в Аламышике, на левом берегу Нарына, или в Джергетале
(на правом берегу Алабуги — левом протоке того же Нарына). Мало^
отличаются от сакских памятников VI—V веков до н. э. памятники
IV—III веков до н. э.: лучше становится керамика, увеличивается
количество изделий из бронзы. Особенно характерны находки бронзовых
жертвенников, светильников и котлов, связанных, очевидно, с
культовыми изображениями саков. Многие из предметов украшены
изображениями зверей — яка, тигра, львицы, горного козла.
Существенные изменения мы наблюдали уже в памятниках периода
II века до н. э. — II века н. э.
В конце III — начале II века до н. э. в Центральной Азии создалось
государство гуннов. Походы гуннского князя Модэ (по-китайски
«князь» — «шань-юй») содействовали передвижению не только племен
Центральной Азии, Южной Сибири и Алтая в Среднюю Азию. На
восточном берегу озера Иссык-Куль, на левом берегу реки Джаргелан,
у селения Соколовка, а затем и в Джергесе мы нашли некрополи
кочевников того времени.
Глубоко впущенная в землю погребальная камера, как на Алтае и в
Центральной Азии, была обложена бревнами — срубом; яму перекрывал
накат из бревен. Здесь, в горном Тянь-Шане, где росли тянынанская ель
и арча, была возможность повторить традицию восточных пришельцев,
кочевников. Покойник лежал головой на запад, на спине, а слева от него,
в северной части могилы, были поставлены узкогорлые кувшины с пищей
и открытые пиалы. То же было и в Джергесе, который расположен ближе
к городу Пржевальску — областному центру Иссык-Кульской области.
Нужно отметить одну деталь: хотя посуда и была изготовлена из глины,
однако она была схожа с изделиями из дерева и кожи. Так, в Джергесе
был найден кувшин, на котором незатейливый орнамент от горловины до
дна как бы воспроизводил шов сосуда из кожи. Техника выделки этих
сосудов весьма напоминала технику гончаров далеких от Тянь-Шаня
областей. Невольно вспоминались слова из китайского источника о том, что
среди племен усунь «рассеянно живут племена сэ (саков) и юечжи
(тохары)». Если первые оставались кочевниками гор, то вторые были
обитателями среднеазиатских равнин, в частности ближайшей к Тянь-Шаню
Ферганской долины. Быть может, оттуда дошли до глубинного
Тянь-Шаня навыки этих ремесленников, столь ярко запечатленные в находках
Джергеса.
Тянь-Шань богат памятниками первой половины I тысячелетия н. э.
Во многих местах Тянь-Шаня мы встречали катакомбные могилы,
очевидно связанные с проникновением на Тянь-Шань гуннов с востока и
сарматов — с запада.
С проникновением этих племен на Тянь-Шань связано формирование
тюркоязычных племен и народностей, тех племен, которые составили
основу западнотюркского каганата VI—VIII веков н. э. Несомненно, что
281

-в это время в значительной степени проникают на территорию Тянь-Шаня
и племена Саяно-Алтая. Только этим можно объяснить находки в
могилах, например, на южном берегу Иссык-Куля, в урочище Карой,
глиняных сосудов, подражающих металлическим образцам, в частности
золотым сосудам из копенского чаатаса на Енисее К Отчасти этим влиянием
с северо-востока можно объяснить широкое распространение так
называемых каменных баб, или «балбалов», — грубо высеченных статуй
человека, поставленных у могилы умершего.
Открытые советскими исследователями археологические памятники
Тянь-Шаня подтвердили указания китайской летописи о том, что в обычае
тюрков было ставить у могилы «нарисованный облик покойного», а
количество убитых им врагов отмечать врытыми в землю камнями.
Собственно, последние и назывались балбалами. Такие балбалы у могил древних
тюрков Тянь-Шаня мы обнаружили в грозном и неприветливом ущелье
Чон-Камин, а «нарисованные облики» встречали в Киргизии
неоднократно, и, быть может, наиболее выразительные из них были найдены на
северном берегу Иссык-Куля, у восточной оконечности озера, около
поселков Уй-тал, Курменты и других. Следует, однако, отметить, что если
эти каменные изваяния, обнаруженные нами, подражали в значительной
степени алтайским, то на некоторых из них, особенно на тех, которые
найдены в районе Курменты, чувствуется своеобразное местное
решение этой скульптуры. Тип каменной бабы каноничен: правая рука,
согнутая в локте и прижатая к туловищу, держит перед грудью сосуд;
левая, также согнутая в локте, держится за рукоять меча. Но сосуды здесь
изображены местные. Выразительные изображения деталей костюма
также находят себе аналогии при раскопках курганов того времени.
Характерна манерность в этих изображениях, как бы заимствованная от
образцов буддийской культуры соседнего Восточного Туркестана.
Начиная с VI—VII веков н. э. кочевое население Тянь-Шаня было
•особенно пестро. Мы заключаем это на основании разнообразия
памятников, нами открытых. Вспомним хотя бы только что отмеченные
могилы со статуями, явно связанные с алтайскими племенами и, очевидно,
относящиеся к группе племен тюргешей и карлуков2. Часть из открытых в
Аламышике погребений, очевидно, следует связывать с племенами чу-
бань — потомками древних гуннов. Погребение юноши с конем, открытое
нами также в Аламышике, на левом берегу Нарына, в точности
воспроизводит хакасские погребения на Енисее IX—X веков.
Интересны также курганы в западной части Иссык-Куля и в Кочкар-
с.кой долине, по своей конструкции воспроизводящие погребения саков
Тянь-Шаня середины I тысячелетия до н. э., но относящиеся к X—XII
векам н. э. Это намогильные сооружения воинственного племени чигилей,
десять тысяч шатров которых заставили изменить трассу караванного
1 См. статью Л. А. Евтюховой в настоящем сборнике.
2 Тюргеши и карлуки — тюркские кочевые племена. Тюргеши пришли из
южного Прибалхашья и господствовали в Семиречье в 704—766 годах, карлуки, пришедшие
с Алтая, господствовали там же с 766 года.
282

пути. Это были племена, стоявшие барьером между тюрко-согдийской
долиной реки Чу и богатой областью Верхний Барсхан, откуда начинался
путь через область тогуз-огузов J в далекий Китай.
По свидетельству письменных источников, Верхний Барсхан,
находящийся на берегах Иссык-Куля, в VII—VIII веках н. э. представлял
собой земледельческую область, где было девять городов — пять
больших и четыре малых.
Мы установили, что область Верхний Барсхан начиналась на
-северном берегу Иссык-Куля, у Чолпон-Ата, тянулась к восточной окраине
озера Иссык-Куль, к устьям рек Тюпа и Джаргелана, охватывала южное
побережье озера Иссык-Куль от города Пржевальска до ущелья Барс-
каун, а быть может, до селения Куньчигыша (бывшее село Кольцовка,
ныне Боконбаево). Некоторые города Верхнего Барсхана в его южной
части уже под водой. Особо знамениты подводные развалины у курорта
Койсара — несомненно древнего города, погибшего не раньше XVI века,
как об этом говорят археологические находки. Почти подводными
являются и остатки поселения у села Покровки; волнами Иссык-Куля
омываются городища, стоящие на берегу около поселка Тосор. Таковы ранне-
средневековые поселения Верхнего Барсхана.
Кочевники Тянь-Шаня жили в его ущельях и долинах. Тянь-Шань
был для них неприступной, удобной для обороны крепостью, а для
путешественника — удобным каравансараем с богатыми, сытными кормами и
водопоем для вьючного транспорта. Тянь-Шань привлекал завоевателей
Средней Азии как удобный плацдарм для нападения на Среднюю Азию,
как исходный пункт, как место накопления сил. В каждой долине, в
каждом ущелье «небесных гор» отложились следы их древних обитателей,
которые мы обнаружили, начиная со II тысячелетия до н. э. И всегда
основным занятием здесь было скотоводство. Возможно, что именно
отсюда получили название долина Атбаш — «лошадиная голова» или
долина Кочкар — «баран». Широкого развития земледелие достигает на
этой территории лишь со II тысячелетия н. э., со времени появления
нового населения. До этого земледелие хоть и было известно, но главную
роль в хозяйстве местных племен играло скотоводство.
Так в свете археологических данных и скудных сведений
письменных источников представляются нам, археологам, основные черты
прошлого грандиозного горного сооружения — Тянь-Шаня.
ПРИШЕЛЬЦЫ С ВОСТОКА
Современные народы Средней Азии — казахи, киргизы, узбеки,
туркмены, каракалпаки почти все тюркоязычны. Только таджики говорят на
одном из языков иранской ветви — таджикском. А ведь в глубокой
древности племена и народности Средней Азии и Казахстана принадлежали
1 Тогуз-огузы — тюркские племена (уйгуры); первоначальное расселение —
Центральная Азия, затем Восточный Туркестан.
283

к индоевропейской группе. Каким же образом из ираноязычных племен
и народностей образовались современные тюркоязычные народы?
Очевидно, это было связано с процессом вторжения на территорию Средней
Азии и Казахстана иных племен и народностей, носителей тюркского
языка. На этот вопрос отвечают не только данные письменных
источников, не только языкознание, занимающееся историей языка, но и
археологи; в частности ответ на эту тему дают некоторые результаты
исследований нашей экспедиции.
В среду местных племен Средней Азии и Казахстана издавна
проникали сначала из Центральной Азии, а затем и Южной Сибири
племена, восточные по отношению к Средней Азии. Как показали
исследования Пазырыкских курганов Алтая1, уже во второй половине
I тысячелетия до н: э. племена Алтая были связаны со Средней и
Передней Азией; в последнем случае связи шли, очевидно, через Бактрию 2 и
Парфию 3. Не случайно на диком Улаганском нагорье (Алтай) в
«княжеских» погребениях были найдены памятники культуры,
происходившие из Ассирии и Персии. Эти связи Южной Сибири и Центральной
Азии со Средней Азией отмечались археологами и для более древних
эпох. Укажем еще, что в местах поселений в Казахстане и на Тянь-Шане
конца II и I тысячелетий до н. э. археологами были обнаружены вещи
так называемой карасукской культуры, выделывавшиеся по китайским
образцам.
Жители Средней Азии и Казахстана были относительно высокого
роста, с сильно развитой мускулатурой ног (ведь они были пешими
пастухами), с относительно вытянутым лицом, светлой окраской кожи, волос,
глаз. Эти люди, как уже было сказано, говорили на одном из
индоевропейских языков — на языке северном, иранском (по другой
терминологии — на северо-восточном, иранском). Они имели свою самобытную-
культуру. И вот в памятниках рубежа нашей эры особенно ясно начали
выступать черты культуры совсем иного происхождения, несвойственные
древней культуре Средней Азии и Казахстана. Начал проявляться
антропологический тип, свидетельствующий об ином физическом облике, уже
не европеоидном, а монголоидном. Правда, и в физическом типе и в
археологических находках ощущалась смешанность пришельцев с местным
населением. Об этом говорят памятники, открытые во многих пунктах
восточной части Средней Азии, преимущественно по Тянь-Шаню и его
отрогам, в Алае и Ташкентском оазисе. Наиболее ярким из них оказался
древний могильник в верховьях реки Талас (Киргизская ССР), на
берегах его правого притока — реки Кенкол. По названию раскопанного
нами могильника аналогичные памятники называются памятниками кен-
1 Статью об этих курганах см. в первом томе сборника «По следам древних
культур». М., Госкультпросветиздат, 1951.
2 Бактрия — древнейшее государство Средней Азии, находившееся в южной части
Таджикистана (VI—I века до н. э ).
3 Парфия — древнейшее рабовладельческое государство Средней Азии,
находившееся на юге Туркмении (Копет-Даг) в III веке до н. з. — III веке н, э.
284

жольской культуры (памятники кочевников I—II веков н. э.). Что это за
памятники? Мягкая земляная насыпь кургана, порой незаметная для
неспециалиста. В насыпи — жертвенный очаг, иногда — ритуальное
погребение собаки, иногда — сосуд, тоже, очевидно, с культовой пищей. После
снятия насыпи мы обнаруживали узкий коридор, так называемый дро-
мос, уходящий в глубь материковой почвы. Дромос подводил к входу,
закрытому каменной плитой, деревянным заслоном, сделанным из прутьев
облепихи (колючий кустарник), а иногда и просто большими
комьями глины. За этой своеобразной «дверью» скрывалось выбитое в
плотных лессовидных суглинках помещение — могила. Обычно такие
погребения археологи называют катакомбами. В катакомбах и находились
погребения пришельцев. Как правило, в Кенколе эти погребения были парные:
мужчина и женщина. Одиночными были только женские погребения.
Совершенно очевидно, что после смерти мужчины его жена или наложница-
рабыня обязана была следовать за своим «господином» в «загробный
мир». Пожалуй, самым примечательным было то, что, как показал
антропологический материал, это были люди восточного происхождения. У еих
ясно выступают черты монголоидной расы, и они явно стремились
отличить, выделить себя из среды местного населения, с которым они
смешивались и культуру которого они воспринимали. Что же они делали для
того, чтобы отличить себя и сохранить свое племенное отличие? Они
искусственно деформировали себе голову: когда рождался ребенок, на
голову ему накладывали тугую повязку, что придавало ей вытянутую, огу-
речнообразную форму. О том, что это делалось с детства, ясно
свидетельствует находка в одной из могил Кенкола черепов двух детей: шести-
и двадцатимесячного возраста. В упомянутой катакомбе был погребен
молодой мужчина лет двадцати пяти, убитый в бою ударом боевого
оружия, клевца, в затылочную часть головы. С ним по традиции была
умерщвлена и похоронена его жена лет двадцати. Пришлось в могилу
положить в колыбелях и грудных детей (у кочевников мать кормит детей
грудью до трех лет). Вот у этих-то детей, которые в свою очередь
сопровождали родителей «в загробную жизнь», и были обнаружены явственные
следы деформации черепа.
В погребениях Кенкола очень хорошо сохранились не только изделия
из камня, глины, металла и дерева, но и ткани. Особенной удачей для
нас было открытие одной катакомбы, где лежали старец лет шестидесяти
пяти и молодая женщина лет двадцати пяти. Катакомба была овальная
в плане, длиной до 2,5 метра, при ширине немногим больше 1,5 метра,
высота свода катакомбы также не превышала 1,5 метра. Погребенные
лежали на деревянном помосте из арчевых плах (арча — разновидность
древовидного можжевельника, широко распространенного на Тянь-Шане).
Помост был перекрыт тонким войлоком; в изголовье лежала трава. Как
определили ботаники по остаткам травы, погребение совершалось в
апреле. Старик лежал на спине, занимая большую часть помоста. На нем
были надеты шелковая рубаха, напоминающая по покрою косоворотку, на
воротнике и рукавах которой был вышит растительный узор, шелковые
285

штаны и мягкие бескаблучные сапоги типа современных
среднеазиатских ичигов; отворот голенища был украшен красным и синим узором.
Нижняя одежда была шерстяная. Лежавшая рядом с ним женщина
также была одета в шерстяную нижнюю одежду и шелковую верхнюю. Ее
платье было сделано из тончайшего китайского тюля. Достаточно
сказать, что платье, имевшее по подолу ширину до 5 метров, в длину 1,5
метра, можно было после реставрации сжать в кулак. Скромное ожерелье из
стеклянных бус и незамкнутое кольцо из низкопробного серебра
дополняли ее наряд. Но самым тяжелым и вместе с тем выразительным
зрелищем был шелковый треугольный платок, закрывавший ее лицо.
Женщина была задушена: глаза вышли из орбит и отпечатались на этом
шелковом платке, которым была закрыта ее голова при умерщвлении. Она
лежала в полусогнутом положении на одной из досок помоста около
старца, в руках которого был только деревянный посох. У изголовья
рядом с женщиной стояла утварь из дерева и глины: деревянное блюдо, на
котором лежали оладьи из проса, деревянная кружка, скрепленная по
трещинам бронзовыми заплатками, веретено с каменным пряслицем,
курильница и другие домашние вещи.
В могилах воинов лежали сложносоставные луки с костяными
накладками, вьючные глиняные фляги, стрелы длиной до 80 сантиметров,
либо с маленькими железными втульчатыми, либо с большими
черенковыми костяными наконечниками, остатки седел, щитов и т. д.
Характерна одна небольшая находка. В одной из могил рядом со
скелетом старика лежал небольшой сосудик из тыквы. Он интересен в
двух отношениях. Во-первых, в нем оказался порошок дальневосточного
происхождения (из маньчжурского растения), широко употреблявшийся
на Востоке для поддержки жизненности старческого организма.
Во-вторых, сосуд сделан из тыквы, которую обычно считали привозной из
Америки, как картофель или табак. Эта находка подтверждает мнение
советских ученых о том, что тыква азиатского, а не американского
происхождения.
Можно было бы многое говорить по поводу находок в Кенколе. Они
повторялись на Тянь-Шане: на Кыз-Арте (перевал в долину реки Джум-
гал), они были на сыртах (горные пастбища) в Арпе, что на высоте свыше
3000 метров над уровнем моря, они были в Алайской долине на той же
высоте, и намного ниже в Ташкентском оазисе, и во многих других
местах. Однако в других районах распространения кенкольского типа
культуры археологи отмечали взаимодействие культуры пришельцев с
культурой местного населения. Это было на рубеже нашей эры.
Что же об этом времени говорят письменные источники?
Наиболее ясные и четкие сведения дают нам китайские источники. Это было»
время, когда из степей Центральной Азии через горы северо-западной
Монголии (Хангай), через горы Алтая и Тянь-Шаня потянулись орды
северогуннского племенного союза, шедшие из Центральной Азии и
Восточного Туркестана. Это было время начала великого переселения
народов, когда огромные племенные массивы сармато-аланских племен,.
286

раскинувшиеся от северных берегов Аральского моря до низовий Волги
и Южного Урала, вплоть до Кубани и Причерноморья, не прерывали
своих связей со Средней Азией и Казахстаном 1. Именно здесь, в этом
«степном коридоре», встретились пришельцы из Центральной Азии с
местным населением Средней Азии. Здесь и начался тот активный
процесс взаимоотношений народов Средней и Центральной Азии, в
результате которого пришельцы с Востока — племена-победители
«навязали» свой язык побежденным, но сами, как говорил К. Маркс, приняли
культуру побежденных. Письменные источники этого времени открывают
нам имена победителей. Имя того, кто шел во главе гуннских орд, было
Чжи-чжи шаньюй (князь). Это были 49—47 годы до н. э. Ставка Чжи-
чжи была, вероятно, в верховьях реки Далуй (Талас), и, быть может,
раскопанный нами в 1938—1939 годах могильник на Кенколе является
свидетелем этого столь важного периода для истории народов Средней
Азии и Казахстана.
Отдельные свидетельства, относящиеся к эпохе III века до н. э. —
I века н. э., письменные и вещественные, освещают главнейшие черты
культуры кочевников Тянь-Шаня и Памиро-Алая, являвшихся уже тогда
хозяевами этой страны. Археологический материал и письменные
источники позволяют воспроизвести хотя бы в основных контурах их
жилище, пищу, одежду, украшения, восстановить их этнографический
облик.
Жили кочевники в кибитках, сделанных из деревянной основы и
покрытых войлоком, подобно современным кибиткам кочевников.
Китайская царевна, жившая у усуней, как говорят китайские источники,
свидетельствует, что усуньский царь «живет в круглой хижине, обтянутой
войлоком; питается мясом, пьет молоко».
Опишем, по данным археологии, примерную картину устройства
кибитки кочевника и повседневного быта живущей в ней семьи на рубеже
нашей эры.
Кибитка была устлана кошмами, а возможно, и коврами. В ней
находился помост — постель, сделанная из арчевых досок, скрепленных
между собой пазами; доски покрывались кошмой. Тростник и трава
образовывали изголовье. Рядом с постелью висели лук, колчан со стрелами,
плетка-камча, меч в деревянных ножнах. Колчан и ножны
украшены шелком, золочеными и медными бляшками. Здесь же висит конская
уздечка, покрытая бляшками, инкрустрированная сердоликом и
отделанная зернью.
На женской половине юрты — домашний несложный инвентарь.
Глиняные сосуды с завязанными горловинами, в которых хранятся кумыс и
другие молочные продукты питания. Посуда для еды грубая, грязная и
немытая. Отдельно стоят деревянные кубки, иногда уже старые,
треснувшие, но сшитые по трещинам медной проволокой и покрытые медными:
1 Сармато-аланские племена — пастухи-скотоводы, жившие на указанных
территориях в IV веке до н. э. — I веке.
287

заплатами. Здесь же — деревянные столики. На одном, эллипсовидной
формы, слегка вогнутом, изготовляется какая-то мучная пища и
лепешки из проса. На другом, прямоугольном, с маленькими бортиками,
выкладывается вареное мясо. Около входа в юрту, иногда в центре, стоит
низенький китайской работы столик.
Очаг сложен из камней, иногда врыт в землю. В нем сосуды, в
которых варится пища: плоскодонные и с шарообразным дном. Кипит вода в
чайниках, в ^которых заваривают травы. Зимой, когда нет кумыса, этим
отваром запивают мясную пищу. В небольших сосудах, стоящих на очаге,
варится молочная или мясная пища для живущих только в этой юрте
мужа, жены, детей. Раб, сидящий у входа, получает отбросы, объедки.
Муж-воин сидит на кошме, разостланной на земле, иногда на арчевом
помо-сте. Он одет в шелковую рубаху со стоячим воротом типа
косоворотки. Ворот расшит, и вышивка в виде растительного орнамента
(стеблей) хорошо видна на этом стоячем воротнике. Так же хорошо видна
вышивка на плотных, обшитых еще другой материей рукавах,
повторяющая рисунок вышивки воротника. Рубашка с прямым разрезом выпущена
наружу. Штаны подпоясаны на бедрах ремешком либо шерстяным
поясом. На поясе бронзовые костыльки для застежки. Штаны заправлены
в мягкие бескаблучные кожаные сапоги с шерстяной яркой подкладкой
внутри. На лбу хозяина красная повязка, в левом ухе золотая серьга с
подвеской.
Жена или готовит обед, или занята ребенком, лежащим в колыбели,
или прядет на веретене шерсть. На ней головная повязка из
красной ленты, серебряная шпилька закалывает волосы, на руках
золотые кольца, золотые спиралевидные с подвесками серьги в ушах. На
женщине надета широкая, свободная, расходящаяся книзу колоколом, из
тончайшего шелка рубаха с разрезом на груди, завязанная тесемками в
виде банта. На шее низка бус — перламутровых, ластовых, стеклянных,
позолоченных, каменных. Платье расшито лепестками золота. Рот
прикрыт шелковым платком. На ногах шерстяные штаны-шаровары,
запрятанные в такие же, как и у мужчины, сапоги. Платье удобное и
теплое. Наряду с шелковым одеянием у мужчин и женщин имеется
шерстяная одежда. Широкий подол платья позволяет женщине легко вскочить
в седло. Все в быту, от жилища до покроя одежды, приспособлено для
кочевания. Шелковые одежды, многие из украшений да и другие
вещи — иноземного происхождения; это подарки, полученные главой
семьи — воином — в далеких странах, куда он гонял со своими
соплеменниками скот на продажу, или военная добыча, награбленная во время
боевых набегов.
Воссозданная нами картина показывает, что культура кочевого
общества рубежа нашей эры достигла уже высшей точки своего
возможного развития.
Характерно, что типические стороны этой культуры сохранялись
вплоть до недавнего прошлого, а за пределами советского Востока
•бытуют и до сегодняшнего дня. Способы выпаса и содержания скота,
288

Налеп на кувшине.
Изображение Бодисатвы, или «гения»
богатства. Городище Сукулук;.
Киргизия.
V—VII века
Терракотовое изображение
одного из иарей Согда. Находка
из городища Сукулук.
Киргизия.
V—VII века

«Каменная баба» — надгробное изваяние тюрков-кочевников. Озеро Иссык-
Куль. Киргизия.
VI—VIII века

покрой одежды, изготовление деревянной утвари, некоторые инструменты,
тип колыбели и многое другое претерпело весьма незначительные
изменения. Кочевая культура оказалась весьма устойчивое, и ее внешние
проявления оставались все такими же. А это значит, что в развитии
культуры все, что могло дать кочевое скотоводство, было уже освоено на
рубеже нашей эры. Условиями, которые изменили бы это положение,
могли быть только, во-первых, окончательное разложение родового
строя, во-вторых, широкое развитие связей кочевников' с
земледельческими странами. Для Семиречья решающее значение имел второй
фактор — широко развернувшаяся согдийская колонизация1 Семиречья.
Согдийская колонизация, о которой будет сказано ниже, определила
дальнейшее развитие культуры Семиречья, принеся в культуру
кочевников элементы культуры земледельческих оазисов. Влияние последней
вначале сказывалось лишь во внешних проявлениях, впоследствии же
культура земледельческих оазисов во многих районах Семиречья стала
органической составной частью культуры кочевников.
В ПРОСТОРАХ СТЕПЕЙ
Веер горных «шлейфов» Тянь-Шаня окружает подгорные равнины,
степи, пески и глино-песчаные пустыни. Крайним западным отрогом
Тянь-Шаня протянулся горный хребет Кара-Тау. Эти древние горы как
бы сопутствуют Сыр-Дарье и отделяют от нее древние притоки реки Чу
и Сары-су. Между Кара-Тау и западным отрогом Тянь-Шаня — Угамом
проходила древняя и проходит современная дорога в Семиречье.
Семиречье издавна было связано по долине реки Арысь с Сыр-Дарьей.
Однако пути развития этих двух областей были различны. Если
земледелие в Семиречье и на Тянь-Шане было относительно поздним и в
основном связано с согдийскими переселенцами, то на Сыр-Дарье земледелие
началось давно. Центральным местом развития культуры на средней
Сыр-Дарье был Отрарский оазис, расположенный примерно там, где
ныне станции Туркестан и Тимур Ташкентской железной дороги. Там
в феврале 1405 года от жестокой лихорадки скончался Тимур, собираясь
в казахстанские степи, во владения хана Золотой Орды Тохтамыша.
Первый его поход был удачен, о чем написал сам Тимур на камне около
Джезказгана, в Центральном Казахстане (ныне хранится в отделе
Востока в Эрмитаже). Второй поход для него оказался неудачным. Тимур
умер. Но Отрарский оазис примечателен не только памятью о смерти
Тимура. Здесь остались развалины древних поселений, изучение
которых дает очень многое для восстановления истории этого края. Что же
было в просторах степей, подступающих к Тянь-Шаню и окружающих
одинокий хребет Кара-Тау?
1 Согдийская колонизация — переселение согдийцев, жителей долины реки Зерав-
шан, в Семиречье после арабского завоевания; переселение происходило дважды: ?
V веке и в VI—VIII веках н. э.
19 От Волги до Тихого океана. 289

У сухого и безводного Кара-Тау, к северу от него, стояли стойбища
древних кочевников — саков и усуней I тысячелетия до н. э., которые
жили и в этих северных областях, а не только на Памире и в Тянь-Шане,
и тюркских кочевников I тысячелетия н. э. К югу от Кара-Тау между
предгорьями и берегами Сыр-Дарьи жили пастухи-скотоводы одного из
пяти владений племен кангюй. Часть из них оседала на землю и
предпочитала кочевому скотоводству земледелие в болотистой низменности
Сыр-Дарьи, либо на каирных посевах (посев под сплошной покров воды),
либо на примитивно устроенной вначале ирригационной системе. Здесь
они начинали сеять зерновые культуры, изготовлять посуду и
домашнюю утварь, которую сбывали своим соседям. Их соседи,
кочевники, зимой отсиживались на берегах Сыр-Дарьи, скармливая скоту
осоку и молодые побеги камыша, а летом отправлялись в высокогорные
пастбища Кара-Тау, так называемые «джоны». Иногда они шли на зиму
не к берегам Сыр-Дарьи, а в песчаные выдувы Муюн-Кумов. Так
называемые Муюн-Кумы находятся недалеко от низовий реки Чу, где скот
мог получать обильную и сочную пищу. Вот в соответствии с этими
географическими особенностями степных областей, прилегающих к берегам
мощной Сыр-Дарьи, разнообразным ландшафтом Кара-Тау и
безбрежным простором песков Муюн-Кум и пустыни Бет-Пак-дала и развивалась
культура племен кангюев — земледельцев и пастухов-скотоводов.
Только в одном Отрарско-м оазисе, который подробно обследовала
наша экспедиция в 1947—1952 годах, на небольшом пространстве
20 километров длиной. было обнаружено около пятидесяти
поселений городского типа. Жизнь здесь не прерывалась в течение
тысячелетий. Древнейшие следы жизни в этом районе относятся к I
тысячелетию до н. э., когда здесь впервые стали складываться оседлоземледель-
ческие поселения. Много их появилось к рубежу нашей эры, когда и по
всей Средней Азии возникло много городов и поселений. Это было время
господства в Средней Азии величественной Кушанской империи1,
характеризующейся известным единством памятников культуры (главным
образом в керамике). По иному пути развития пошла Парфия (юг
Туркмении) ; обособленной оказалась и та часть Казахстана, что на правом
берегу Сыр-Дарьи, — Отрарский оазис. Мы не встретили здесь во время
раскопок типичной, так называемой кушанской керамики. Здесь не было
среднеазиатских пиал и бактрийских. кубков «на неустойчивой ножке».
Здесь даже в оседлых поселениях продолжали сохраняться архаические
формы круглодонной грубой лепной кочевнической посуды. Здесь верхом
совершенства и изящества были черные лощеные сосуды. Оседлые
поселения середины I тысячелетия до н. э. сохраняли культурную связь со
своими недавними предками — пастухами-скотоводами. «Античный»
период этого района сказался в бурном развитии городского типа
поселений, в бурном развитии ремесел, настолько широко распространившихся,
1 Кушанская империя — государство Средней Азии I—IV веков н. э. Кушанское
государство состояло из племен усунь (кушан) и юечжи (тохары), согдийцев и др.
290

что мы, археологи, далеко к северу от Кара-Тау, а следовательно, и от
Сыр-Дарьи и Отрарского оазиса, находили предметы быта, явно
сделанные в городах и поселениях Отрарского оазиса.
Города, известные местному населению под современными
названиями, были некогда городищами, о которых знали средневековые
арабские авторы.
Чуй-Тепе и современный город Туркестан — это древние города,
называвшиеся Шавгар и Яссы. Алтын-тепе Отрарского оазиса — древний
город Кедер. И лишь сам Отрар донес до сегодняшнего дня свое старое,
дотюркское, очевидно иранское, наименование. Впрочем, вместе с ним
сохранили свое средневековое наименование и развалины города Сют-
кент, также обследованные нашей экспедицией.
Отрарский оазис — это археологическая летопись тысячелетий Сыр-
Дарьи и Кара-Тау. Когда мы копали тепе (холм) Мордан-куюк, то
находили там образцы «скифского» искусства: изображения козлов, а также
железные стрелы сарматского периода. На холме были обнаружены
гончарные печи конусовидного типа, в которых лежали, ожидая
обжигающего огня, глиняные сосуды.
На городище Куйрюк-тепе мы открывали цитадели с мощными
зубчатыми наверху стенами для обороны от дерзких врагов, там были
многочисленные находки монет, керамики и т. п., характеризующие культуру
этого района в период средневековья. Отрарский оазис — это важный
пункт для изучения не только Казахстана, но и Средней Азии в целом.
СОГДИЙЦЫ ПРИШЛИ С ЗАПАДА
В Семиречье, западная граница которого — река Арысь, а с
востока— река Иртыш, на севере — озеро Балхаш, а на юге — горы Тянь-
Шаня, с древнейших времен господствовали кочевники. Весной они пасли
свои стада в надпойменных террасах рек Чу, Таласа и других. В
засушливое лето они поднимались в горы, где был хороший травостой и не
было комаров. К осени спускались снова в долины тех же рек, где и.
оставались на зимовье. Это были пастухи-скотоводы,
кочевники-скотоводы, за год уходившие далеко от своих стойбищ, оставлявшие очень
мало следов своей жизни для археологов. Тонкий культурный слой
стоянки, едва заметные насыпи курганов, запрятанные в ущельях наскальные
изображения да случайно утерянные вещи быта или военного похода —
вот все, что мы находили во время раскопок.
В первых веках нашей эры с запада в Семиречье, в эту богатую
страну, потянулись предприимчивые согдийцы. Они жили по берегам
реки Заревшан, той, которая течет между реками Сыр-Дарья и Аму-
Дарья и которая в переводе с иранского значит «блестящая», «богатая».
Согдийцы шли по пути, давно проложенному народами востока и запада.
Они шли по пути, который проложили торговцы Китая и Рима при
поддержке народов Средней Азии, по дороге, которую история назвала
«Великий шелковый путь». Под таким названием вошла в историю эта
19*
291

дорога, начиная со II века до н. э., когда китайский император У-ди
(140—87 годы до н. э.) отправлял своих послов 'на поиски нового рынка.
Один из них, Чжан Цянь, в 136—128 годах до н. э., а вторично в 115 году
до н. э. посетил эти страны. Он назвал их «Западным краем» и описал
тогда Тянь-Шань, населенный кочевниками, Давань (Фергану),
заселенную земледельцами, Оогд, где жители были юечжи, Ань-си — древнюю
Парфию и другие страны Средней Азии. Сначала торговый путь, путь
дипломатов и путешественников, шел по югу Средней Азии, через Ишка-
шим и Вахан, позднее—по долинам рек Сурхоб и Кызыл-Су («Кызыл-
Су» по-тюркски — «красная река», «Сурхоб» по-таджикски — тоже
самое). Наконец, еще позднее торговые пути проложили свою трассу
севернее, через места обитания кочевников, через Семиречье. Заодно
вспомним, что в послемонгольский период пути пошли еще севернее,
захватывая все более и более северные районы расселения кочевников.
Таковы были для археологов ориентиры, подсказанные письменными
источниками.
Что же дали археологические раскопки нашей экспедиции, которая
руководствовалась данными письменных источников?
Там, где мы знали только кочевников-скотоводов, где иногда мы
встречали остатки долговременных стойбищ пастухов, как, например, у
села Луговое, мы начали встречать совершенно иные памятники,
относящиеся к периоду I тысячелетия н. э. На смену неукрепленным
поселениям, стоянкам с мощным слоем золы белого цвета (перегоревший
кизяк), остатками орудий из кости, бронзы и железа, огромным
количеством костей домашних животных — лошадей и овец и диких — козла,
каракуйрюка (косуля) и птиц, свидетельствующих о домашнем
скотоводстве и охоте, появились укрепленные поселения. Здесь мы находили не
только зерновые культуры кочевников — просо, которое вызревает в
40 дней, но и ячмень, твердую пшеницу, косточки урюка и винограда.
Совершенно очевидно, что появились люди, которые знали строительство,
интенсивное полеводство и долголетнее садоводство. Это и были согдийцы,
селившиеся по трассе торгового пути. Вместе с тем они были искусными
ремесленниками, прекрасными .ирригаторами и предприимчивыми
торговцами. Не случайно Сюань Цзан писал о них еще в 629—648 годах
благожелательные отзывы. Наибольший поток согдийцев был после
арабского завоевания Средней Азии в VII веке н. э. Когда в 651 году арабы
взяли Мерв, а в начале VIII века захватили Мавераннахр 1 (буквально
по-арабски — «то, что за рекой»), то согдийцы, которые не хотели менять
свою религию — зороастризм 2 на ислам, бежали к веротерпимым
шаманистам-тюркам на восток, в Семиречье и построили здесь свои колонии.
Мы много раскапывали городищ, поселений и могильников древних
согдийцев. Наши раскопки показали, как обогатили культуру эти
«беженцы» с запада.
1 Мавераннахр — междуречье Сыр-Дарьи и Аму-Дарьи.
2 Зороастризм — религия, связанная с поклонением огню.
292

Что же нового принесли с собой согдийцы?
Они обогатили страну высокой культурой земледелия и ремесел,
оживили рынки. Они принесли с собой с запада и древнюю культуру
Согда: кладку зданий из кирпича, роспись стен клеевыми красками
(фреска), религию Зороастры и Будды, китайский шелк и
хлопчатобумажную ткань Средней Азии (пахта). С ними пришла и согдийская
письменность. Правда, в верховьях Таласа мы нашли письменность и
восточного происхождения: огромные валуны с надгробными надписями
(например, надпись в честь Огула) на древнетюркском языке, исполненными
так называемым руническим шрифтом. Один такой камень весом около
тонны мы привезли в Ленинград, в Эрмитаж.
Согдийцы принесли курсив, быстрое письмо, которое мы знали
раньше по бумажным, матерчатым и деревянным документам. Это были
хозяйственные документы и деловая переписка. В Семиречье, в развалинах
древнего города Сарыг, мы нашли во время раскопок обломки посуды
согдийского происхождения. Особенно порадовала находка ручки сосуда,
на которой была еще до его обжига начертана надпись: «Да будет
полным». А раньше, при раскопках древнего города Тараз, нами был
найден небольшой сосудик, датируемый VI веком н. э., на котором была
надпись, сделанная пришедшими с согдийцами христианами (их тогда
называли несторианами). Это была, пожалуй, древнейшая несторианская
надпись: «Петро Габрил», то есть Петр Гаврилович. Надпись прочитал
безвременно погибший талантливый советский ученый А. Я- Борисов. Он
же прочитал и другую надпись на кирпиче, лежавшем на могиле в
древнем городе Сарыге в Чуйской долине. Кроме имени, там было сказано
о том, что погребенный — «темирчи», то есть кузнец. Согдиец —гончар,
кузнец, владелец кувшина, земледелец, виноградарь, полевод — в
предгорьях Тянь-Шаня способствовал бурному развитию многих отраслей
производства.
Памятники согдийцев многочисленны в Семиречье. Они тянутся от
Ташкентского оазиса через пустынные области Арыси до Таласа. Здесь,
в Таласе, была их большая колония. Не случайно уроженец Бухары,
автор X века, таджик Нершахи писал о том, что жители Бухары после
арабского завоевания переселились на восток. Это они, переселенцы, по
словам Нершахи, построили города Тараз (Тираз), что значит
«вышитый золотом», город Хамукет, что значит буквально — «знатный», Джуви-
кат, Харран-Джуван, Нузкет и многие другие. Характерно, что в
основном названия этих городов разъясняются из тюркских языков. Что же
представляли собой жилища людей, пришедших с запада, из Средней
Азии? Нам посчастливилось открыть наиболее древние места их обитания.
На площади 15 квадратных километров стояли одинокие «замки» —
двух-трехэтажные укрепленные дома отдельных патриархальных семей.
Цоколь был из набивного дувала \ стены из сырцового (необожженно-
1 Набивной дувал — стена, изготовленная путем набивания глины между двумя
досками.
293

го) продолговатого кирпича (52X26X13 сантиметров). Дом
окружен стеной, сложенной из блоков глинобитной пахсы К Здесь — хозяйство
владельца, его семья, рабы. Могли ли быть на пространстве 15
квадратных километров десятки «замков» феодалов? Нет. Это типичное
расселение патриархальных рабовладельческих семейств, а не феодальная форма
расселения замков феодалов. О том, что это так, подсказали итоги работ
Хорезмской экспедиции в Беркут-Калинском оазисе2. Наша экспедиция
полностью раскрыла один из таких домов, что находится на западной
окраине села Красная речка, к востоку от г. Фрунзе, на территории
колхоза «Красный путь». Строгий план дома с узкими комнатами длиной
до 6 метров при ширине не более 2 метров. Комнаты расположены
параллельно, по три в ряд. Они упираются в осветительный коридор и
перекрыты коробовым сводом из того же сырцового кирпича. В стенах —
световые и вентиляционные проемы и бойницы, сделанные в виде стрел.
Во дворе, кроме хозяйственных построек, помещается и фамильное
кладбище, где стояли астоданы-оссуарии— глиняные гробики, в которые
клали кости погребенного, очищенные от мяса, как полагалось по зоро-
астрийскому учению. Согдийцы Семиречья уже были тесно связаны с
кочевниками. Их оссуарии не подражали дому оседлого земледельца, как
это было в Согде. Они делали свои оссуарии схожими с обиталищем
кочевников — юртой. Здесь мы нашли их погребения, сделанные из сплава
золота и серебра, изображения погребенных, украшения, случайно
оставшиеся на одежде, а главное, — черепа и кости, по которым М. М.
Герасимов восстановил облик людей, пришедших с Запада.
Много сделали в Семиречье пришедшие сюда согдийцы в области
земледелия, ремесла, торговли. Они привлекли за собой разные народы.
Не случайно в Семиречье звучала речь таджикская и тюркская, писали
шрифтом руническим, согдийским, несторианским, китайским и
другими — теми шрифтами, надписи которых мы находили неоднократно
как в курганах, так и в поселениях. Многоязычно было население
Семиречья и многочисленно. Сложно и изучение культуры этой области.
УЙГУРЫ
846 год. После победы буддизма в Китае в IX веке 3 вновь началось
движение конфуцианства 4. Уйгуры — буддисты — были снова изгнаны
из Китая в Восточный Туркестан, Тянь-Шань и Семиречье. Опустели
провинции Шаньси, Шеньси, Ганьсу и Сычуань. Восточный Туркестан, где
1 Глинобитная пахса, как и дувал, изготовляется путем набивания глины в формы
большими квадратными блоками.
2 Беркут-Кала — древний оазис Хорезма.
3 Буддизм — одна из религий Востока; суть ее — в непротивлении злу, в
отрешении от всего мирского.
4 Конфуцианство — религия, созданная в Китае Конфуцием на рубеже VI—V
веков до н. э.; связана с культом предков.
294

жили издавна уйгуры, где они и сейчас составляют большинство
населения, снова стал Уйгуристаном. По всей вероятности, уйгуры в это
время расселились в Хотане, Яркенте, Кашгаре, Карашаре, Кучаре и
вплоть до оазиса Хами. Из Турфана и Хочжо (основных центров
расселения уйгуров в Восточном Туркестане) они прошли через Тянь-Шань в
долину рек Или и Чу. Здесь они строили дома для семей и свои
буддийские храмы. На территории древнего города Баласагуна в Чуйской
долине они построили храм, подобный храму в Турфане (в Сенгим-Агызе):
длинный коридор, статуя Будды из камня, громовержцы — Ваджрапани,
рыцари — шакья, богини — Нагини, охранители Будды — докшиты
и т. д. и т. it. В обломках статуй из базальта и глины запечатлены
остатки этих храмов. Но не только храмы строили уйгуры. Когда
мы раскапывали в древнем городе Сарыге один из кварталов
ремесленников, то обнаружили небольшое квадратное здание. Обилие железных
предметов (железные изделия, обрывки цепей, гвозди и многое другое)
позволяло нам предположить, что это мастерская кузнеца. Но в
западной стене этого помещения был открыт тарапан — квадратное небольшое
помещение с водосливом, каменная плита — очевидно, пресс, хум
(большой глиняный сосуд), врытый в землю под водосливом, и обломки
посуды, на одном из которых, к нашему счастью, была надпись,
свидетельствующая о том, что хозяином помещения был не кузнец,
а винодел.
Был ли он единственным виноделом в этом огромном городе? Нет.
Когда прокладывали Большой Чуйский канал весной 1941 года, один
из сотрудников экспедиции, И. Рощин, обнаружил, что неподалеку от
Сарыга были вкопаны в землю большие хумы — античные «пифосы»
(среднеазиатские хумы). Это были хранилища для вина. О таких
«бочках» с вином вспоминает и Чжан-Цянь, называя их термином «дан».
Однако не одна эта находка говорит о проникновении уйгуров в
Семиречье. Уйгурские надписи на сосудах были найдены в Сарыге, в
Покровке, в Кень-Булуне, то есть по всему левому берегу реки Чу. Письменные
источники также неоднократно говорят о том, что уйгуры были
виноделами, земледельцами. Об этом говорил Ву-гу-сунь, Чжан-дэ и многие
другие китайские путешественники. Уйгуры продолжили развитие той
земледельческой культуры, которую принесли согдийцы. Об этом
свидетельствует раскопанная нами в сентябре 1938 года ставка тюрков в Суябе
(городище в верховьях реки Чу, на ее правом притоке Чон Кемине,
вблизи с. Новороссийское). Пришедший туда в сентябре 630 года
известный китайский посол Сюань Цзан писал, что он предстал перед
тюркским каганом, рядом с которым стояли послы из Византии, Руси,
Месопотамии, владений Средней Азии и других стран. Все ели
мясную пищу, но Сюань Цзану, буддисту, принесли виноград, просяные
-лепешки и молоко. Перед шатром, где сидели владельцы этих
территорий, простиралась Чуйская долина. И в тех же китайских источниках
сказано, что, выйдя в Чуйскую долину, они «ощутили тепло и нашли
виноград».
295

Уйгуры много сделали для восстановления. древнего земледелия в
Семиречье. Они продолжили традиции согдийцев, — в этом их огромная
историческая роль.
Ныне уйгуры имеют свой театр в г. Алма-Ате, театр в г. Чилике,
передовые колхозы в Нарыне. Уйгуры имеют своих ученых, писателей,
общественных деятелей. Уйгуры систематически выпускают книги и
журналы.
Уйгуры древнее 846 года. Мы начали наше повествование только -со
времени их широкого распространения в Средней Азии, но о-ни
появлялись в Средней Азии и раньше.
Мы хотели бы только напомнить, каково было Семиречье накануне
пришествия сюда уйгуров, когда в равнинной его части, у северных
отрогов Тянь-Шаня, политическими хозяевами были тюрки Западнотюрк-
ского каганата *, а хозяевами страны в экономическом отношении были
переселенцы-согдийцы.
Немногие свидетельства современников и археологическое
обследование нашими экспедициями памятников VI—VIII веков позволяют в
общих чертах восстановить картину быта Семиречья той эпохи.
Вот как представляется жизнь этого края в те времена.
Плодородные районы Семиречья вытянулись узкой полосой вдоль
склонов Тянь-Шаня и по берегам рек. Они зажаты с одной стороны
песками, с другой — горами, голыми у подножья -и покрытыми богатой
растительностью, главным образом тянынаньской елью и арчой, на
вершинах и в ущельях. С гор сбегает много бурных речек. Но даже орошенные
участки земли покрыты редкой и чахлой растительностью. На берегах
рек Чу и Таласа, у обильных водой их притоков, высятся серо-желтые
сырцовые стены городов Семиречья. Как бы напоминая недавнее
прошлое, под стенами этих поселений еще виднеются одинокие, мощной
кладки, но небольшие по размерам, почти опустевшие дома вольных
согдийских декхан — первых колонистов Семиречья. Жизнь в них угасает.
Большинство их обитателей переселилось за стены
городов. Старые поселения утратили свое
значение, главенствующую роль приобрели города. За
их мощными стенами, среди скученных
глинобитных строений жизнь бьет ключом. Здесь
раздается тюркская, иранская, сирийская и китайская
речь. Люди одеты в самые разнообразные
одежды: из хлопчатобумажной ткани, из шелка,
шерсти и кожи. Выделяются согдийцы своим
высоту „ ким ростом, узким, облегающим платьем, на го
Китайская чернильница. „ j
Долина реки Талас. ловах У них иногда повязка из шелковой ткани.
Киргизская ССР. Тюрки носят такую же одежду, но их сразу мож-
xv век но признать по чубу на голове. В городах
1 Западнотюркский каганат — раннефеодальное государство на территории
Семиречья в VII—VIII веках н. э.
296

Раскопки бани XI в. Древний Тараз (г. Джамбул).
Архитектурные детали бани XI века. Древний Тараз (г. Джамбул)

Мавзолей Айша-биби Джэмбулская область.
XII век
Общий вид мавзолея в г. Узгене, Киргизская ССР,
XI—XII века

Арка с надписью «Северный мавзолей в Узгене», Киргизская ССР.
1152—1153 годы
Узген. Южный мавзолей. Портал.
1186 год

Башня Бурана. Минарет древней мечети в древнем г. Кирмирау. Киргизия.
XI век

поселились тюрки, оторвавшиеся от кочевничества, купцы или
ремесленники.
«И стар, и мал мечтают только о наживе», — говорит о них Сюань
Цзан. Богатство скрывается, хотя и почитается. Здесь открыто говорить
о богатстве — значит подвергать себя опасности ограбления. «Если даже
кто-либо обладает большим богатством, то и он носит ветхую одежду и?
питается простой пищей», — говорит тот же Сюань Цзан.
Буддийский паломник дает среднеазиатским согдийцам-торговцам
самую отрицательную характеристику.
На базаре, у стен города, можно видеть сокровища всего мира.
Сюда кочевники пригоняют из степей скот, коней, приводят на продажу
рабо-в, привозят меха, награбленные в войнах сокровища, шелка.
Городские жители торгуют сельскохозяйственными продуктами, ремесленными
изделиями — утварью, оружием, тканями и т. п.
Ремесленники живут в городах и выделывают свои изделия тут же,,
у базара.
Земледельцы строят свои поселения за пределами города и
обрабатывают поля, орошаемые быстротекущими горными речками. Такая
горная река — клад в руках искусного земледельца: вода способствует
богатому урожаю зерновых культур и винограда. Земледелец ценит воду
и тщательно охраняет ее. Чтобы соседи не отвели воду к себе в арык, он
строит около ущелий, где речка вытекает из гор, — маленькие крепости.
Гарнизон таких крепостей охраняет магистраль реки, урожай, когда он
созреет, а также самих земледельцев во время полевых работ.
За стенами городов тихо, за пределами замков пустынно. Без
сильного конвоя «икто в одиночку не выйдет далеко за границы оазиса.
Выходящий на полевые работы земледелец вооружен, он одет в латы и
готов отразить внезапное нападение. В этих местах на людей охотятся,,
как на зверей, их захватывают в неволю и продают, как рабов. На
одинокого путника каждую минуту могут напасть вооруженные конники,,
обезоружить, связать и увезти на ближайший невольничий рынок или
потребовать от его родственников богатый выкуп. Даже город Тараз
(ныне город Джамбул). —опора земледельцев Южного Семиречья — не
в состоянии охранить труд хлебопашцев. Сам город переходит из рук в
руки той или иной кочевой орды.
Кочевники все время рыщут на своих маленьких конях между
полями и поселениями. Они приезжают в город торговать, получать дань,
собирать подати. Все жители города подвластны тюркам, тюркскому
кагану.
Тюркский каган не сидит в тесных и пыльных городах. Его стан,
огороженный мощным валом, расположен в труднопроходимой долине Чон-
Кемина, защищенной кольцом гор, покрытых вечными ледниками. Сюда
по горной тропе гуськом может пройти караван предприимчивых купцов,.
но врагу не пробраться к стану тюркского кагана. В тесных горных
ущельях армия противника будет уничтожена силами небольшой
ханской дружины.
297

В ставке хана многолюдно. В центре, среди множества войлочных
кибиток, стоит ханский шелковый шатер, — затканный цветами «сияет и
ослепляет глаза». У входа положены цыновки. Сам хан восседает на
раззолоченном и украшенном дорогими каменьями троне, слуги держат
над ним зонты, прикрывая его от знойного солнца. Хан — воин, он
только что вернулся с охоты. Охота для хана — и развлечение и военная
тренировка. Он одет сейчас в просторный шелковый халат. Сняты кафтан,
латы и вооружение, сброшены башлык и шлем. Голова открыта, лишь
лоб обвязан шелковой лентой с ниспадающими сзади концами. Только
доверенные люди в шелковой одежде стоят по обе стороны его трона, а
сзади него дружина телохранителей. Хан принимает гостей — купцов,
послов, паломников. Они прошли через очистительный огонь костров, для
того, чтобы очиститься перед встречей с ханом. Хан предлагает гостям
разделить с ним трапезу. Трапеза начинается с вина, затем подают
вареную баранину и говядину, мелко нарезанные кусочками. Почетных гостей
х:ан оделяет кусками курдюка или бараньей головой, гости рангом ниже
получают грудинку или лопатку. Еду запивают вином из чаши,
переходящей из рук в руки наиболее приближенных и уважаемых гостей. С
ханом пьют китаец и уйгур, согдиец и византиец, если их дары и
предложения пришлись по душе хану. Трапеза сопровождается музыкой.
Кругом «с юга на север и с запада на восток слышатся ее шумные
аккорды»,— говорит Сюань Цзан и далее продолжает, что, «несмотря на ее
шум, она очаровывала их уши, веселила их дух и сердце». Трапеза с
гостями— дипломатический ритуал. Каган проявляет к гостям внимание и
заботу. Последователь Будды найдет приготовленную для него скромную
пищу — рисовые лепешки, молочные сливки, сахар, медовые соты и
виноград. Он может отказаться от вина и получить в чаше чистую воду из
горной реки.
Вокруг ставки кагана пасутся стада лошадей, овец, верблюдов,
повсюду разбросаны кибитки, где живут воины кагана. Их такое
множество и распространились они так далеко, говорит Сюань Цзан, что «глаз
не может покрыть их до конца». И вся эта масса кочевников, покорная
до поры до времени своему предводителю, по одному его слову оседлает
коней для очередного похода и с горных ущелий Тянь-Шаня лавиной
ринется в широкие долины и степи.
Такова картина ставки западнотюркского кагана, как она выступает в
свидетельствах китайских авторов, прежде всего в описании ее (и Чуй-
ской долины) у Сюань Цзана. Уточняет это описание археологический
материал, вскрытый нашими исследованиями. Однако за этим описанием
следует, во-первых, ,не забывать, что китайские паломники в согдийцах-
купцах видели своих соперников, во-вторых, и это главное, они скрывают
ту классовую борьбу, которая настойчиво развивалась в этом
обществе.
Западнотюркский каганат был раздираем внутренними
противоречиями, конфликтами между кочевой аристократией тюрков и
покоренными ею народами, между многочисленными слоями эксплуатируемых
298

рабов — кулов, закрепощаемых общиной, и господствующим классом,
между земледельцами и землевладельцами, даже между самим каганом,
его родом и дружинниками.
Борьба осложнялась взаимоотношениями с согдийскими колониями,
внутри которых нарастали еще другие социальные конфликты,
причем знать тюрков и согдийцев оказывалась на одной стороне, а рабы и
слуги тюрков и согдийцев — на другой.
Известно, что как раз в этой борьбе западнотюркский каганат играл
не последнюю роль.
Во всей этой сложной обстановке западнотюркские каганы
стремились сохранить около себя дружину. Решающим условием для этого были
война, грабеж, дань, часть которой получали воины кагана. Когда же
каган начинал урезать долю добычи дружинника, то он часто терял свою
голову.
Об этом красочно свидетельствуют те же китайские источники,
описывающие, например, жизнь тюркского кагана Сулу VII века.
Такова была жестокая действительность VI—VIII веков в Чуйской
долине, которая предшествовала появлению уйгуров. Но и они ее почти
не изменили.
НАКАНУНЕ (X—XII ВЕКА)
Конец IX века. Исмаил Самани — основатель династии Самани-
дов — шел в Семиречье. Он ограждал свои владения от врагов, в
частности кочевников, длинными стенами, которые известны в настоящее
время под названием Кампыр-Дувал («Старушечья стена»). Его
полководец Фаик дошел до Мерке (центр Джамбулской области Казахской
ССР), он был и в Таразе (ныне город Джамбул), но саманиды не
владели Семиречьем.
Одной из важных находок экспедиции были монеты, бытовавшие до
прихода саманидов. В Семиречье до X века бытовала тюргешская местная
бронзовая монета, которая была отчеканена еще в VIII веке (тюргеши —
тюркские племена, господствовавшие в Семиречье в 704—766 годы). На
одной ее стороне — тамга (клеймо, знак) в виде дуги, на другой — сог-
дийско-тюркской вязью сделана лаконичная надпись: «Тюргеш каган
Байбага». Множество этих монет мы нашли во время раскопок в Чуйской
долине. Среди них были монеты в виде кружков, которые относятся ко
второй половине VIII века и называются просто: «Второй тип тюргешских
монет». Это время тюргешского князя Бага Тархана, начавшего править
в 748 году. На оборотной стороне монет надпись: «Это моя тамга».
Монеты сделаны из бронзы, по китайскому образцу, с квадратным отверстием
посередине для нанизывания на веревку. Такие монеты бытовали в
Семиречье вплоть до X века. Их постоянно находили во время наших
раскопок в Таразе, Баласагуне, Сарыге и других местах. Только однажды
в одной из могил XI—XII веков в Сарыге в качестве височного украше-
299

ния нашли монету бухар-худатов 1 и саманидскую монету. В обоих
случаях это были не деньги, а украшения, подобно тому как на косах
туркменки недавнего прошлого мы могли видеть украшения из монет самых
разнообразных времен.
В то время как в Средней Азии господствовали сам аниды, в
Семиречье были тюркские кочевые племена карлуки. Карлуки пришли из
Алтая. В их среде были три племени; одно из них китайцы, хорошо
знавшие карлуков, называли ташли. Говорили они <на особом, так
называемом джекающем, диалекте тюркского языка. Карлуки завоевали
Семиречье; если с 645 по 704 год владели Семиречьем тюрки, а с 704 года и
позднее Семиречьем владели тюргеши, то владыками Семиречья с
766 года стали карлуки. Когда они утратили свою власть, нам точно
не известно. В VIII веке, судя по монетам, найденным нашей
экспедицией, карлуки еще были хозяевами этой страны. Гораздо труднее
сказать о том, что было в X веке. В 940 году на территории Семиречья
появились тюрки-кочевники: чигили, ягма и другие. Источники говорят, что
вместе с ними появились и каракитаи (племена тунгусо-маньчжурского
происхождения), но победителями были тюрки, во главе которых стоял
Богра-хан. Дикие племена ягма происходили из Кашгара. Южная
граница между карлуками и ягма проходила по реке Нарын. Там, в долине
реки Нарын, мы открыли крепость, которая известна среди местного
населения под названием Ширдак-бек. Квадратная в плане, окруженная
мощными стенами и укрепленная башнями (по углам и стенам), с
воротами на востоке и калиткой на юге, крепость Ширдак-бек запирала вход
с Тянь-Шаня в Фергану. Внутри нее стояли шатры владетеля Тянь-Шаня,
вокруг — юрты его воинов. Мало археологам досталось вещей при
раскопках этой крепости. Значительно более выразительны были остатки
самой крепости. Но когда мы взяли текст Махмуд-Кашгари, автора
второй половины XI века, то узнали, что в далеком Тянь-Шане, на
границе племен ягма и карлуков по реке Нарын, находилась столица тюрков
Каджингар-Баши (в переводе это значит «буйная, свирепая голова»),
где впервые жил Богра-хан, а затем его наследники. Здесь в X—XI
веках создавалось сильное государство караханидов (династия тюркского
происхождения), с именем которых связано образование феодального
государства в Средней Азии. Мусульмане по вероисповеданию, караха-
ниды оказались основателями и основоположниками удельной системы в
Средней Азии. Именно при них в 'Средней Азии были введены
различные виды феодальных податей и'повинностей. Все виды феодальной
эксплуатации знало государство караханидов. Чтобы не быть голословными,
приведем из многочисленных данных письменных источников хотя
бы один: дидактическое сочинение Ходжи-Юсуфа Баласагунского
(1069 год н. э.) под названием «-Кудадтгу билик» («Книга знаний»), где
он подобно Фирдоуси и Низам аль-Мульку писал о том, что
оседло-земледельческая часть Средней Азии является опорой его государства, а ко-
1 Бухар-худаты — владетели Бухары с VIII века н. э.
300

чевники — угроза для его
существования. Так кочевое
государство быстро
переняло традиции оседлой
полосы, а своих предков
зачислило во врагов.
Во время караханидов
не только в Мавераннахре,
но и в Семиречье возникли
новые города, состоявшие из
древнего шахристана —
города аристократии,
цитадели — замка владетеля и ра-
бада — предместья, где
жили ремесленники. По
дорогам стояли рибаты —
военные поселения. Город
окружали хисны — крепости.
Далеко в степь пошла
продукция ремесленников —
жителей рабадов. Вот почему не
случайно, раскапывая
городище Садык-Ата, Сюткент и _
многие другие, мы находим Городище Сукулук. Киргизия. Расписное блюдо.
С XII век
а-
марканда; вот почему в
слоях XI—XII веков в Таразе
(Джамбул) мы видим посуду, расписанную арабской вязью, тоже
происходящую из Самарканда.
В 1936—1938 годах, когда наша экспедиция начала
исследование Тараза, то наряду с другими открытиями нам .
посчастливилось найти древнюю баню — хамам. На глубине около 3
метров оказались остатки древнего сооружения, сложенного из
квадратного жженого кирпича размером 25 сантиметров,
толщиной до 5 сантиметров. В помещении мы открыли ванны,
входную комнату, банные комнаты и т. п. Все было украшено
росписью, преимущественно геометрическим орнаментом: шестиконечные
звезды, ромбы, прямоугольники, раскрашенные в шахматном порядке.
Обвалившиеся потолки прежде, очевидно, были расписаны растительным
орнаментом: волюты, растительные мотивы и так называемые зигзаги,
связанные со звериным орнаментом, были вырезаны по ганчу
(алебастру). Уже при окончании раскопок около одной из ванн была найдена
стопка караханидских дирхемов (монет) из низкопробного серебра
начала XI века. Кто-то забыл в бане свои деньги, но зато оказал неоценимую
услугу археологам. Баня, несомненно, относится к началу XI века. Это
было время, когда караханидская династия стала господствующей в Сред-
301

ней Азии. Время караханидов — это широкое распространение на
занимаемой ими территории ремесел и земледелия. Это время, когда
земледельцы и ремесленники проникли далеко на север от Кара-Тау, в долины
таких рек, как Или, Аягуз и другие. Когда сотрудники нашей экспедиции
ездили в эти районы, они видели рибаты, охраняющие торговые пути в
Монголию, они собирали глазированную керамику, особенно
характерную, — с вихревой розеткой на донце, они доставляли в штаб экспедиции
клады низкопробных дирхемов — все то, что характеризовало
широкий размах караханидской державы. Но примерно в то же время на
территорию владений караханидов проникли каракитаи. Они заняли их
восточную область, в частности Семиречье. Археологи нашли их следы. В
древней столице Баласагун, которая была столицей всей Средней Азии
при караханидах (XI—XII века), мы нашли пристроенный • к
старому шахристану новый квартал. Самой замечательной находкой
в этом квартале были... кости свиньи. Именно эта интересная
находка говорит о том, что здесь жили каракитаи, так как караханидам
свиное мясо было запрещено исламом. Кроме того, мы нашли
буддийскую часовню, которую полностью раскопали, и общежитие монахов со
всеми бытовыми удобствами, включая кайы (каналы для отопления, по
которым идет горячий воздух), где они, очевидно, скрестив ноги, сидели
и грелись в долгие зимние вечера. Баласагун был взят Хорезм-шахом
(правитель Хорезма в конце XII — начале XIII века); он разгромил
город, поэтому во время раскопок встречались трупы людей, убитых
обвалами сводов, крыш, стен. Но археологи при раскопках на шахристане и
в каракитайском квартале видели не только то, что произошло на
рубеже XII — XIII веков, но и то, что произошло в 1218 году, когда
нагрянули монголы во главе с Чингис-ханом. Баласагун умер как город в
1370 году, после эпидемии чумы. Баласагун перестал быть столицей, но
этот город сыграл огромную роль в истории Киргизстана. В 1953 году
здесь снова начала работать Киргизская археологическая экспедиция.
Большие раскопки в этом районе показали, что ныне в Чуйском районе
Фрунзенской области Киргизской ССР остались памятники не только
упомянутых выше согдийцев, не только караханидов, о которых мы
сейчас говорили, но и тех народов, которые были ближайшими предками
современных народов этой территории. Раскопки под руководством
А. П. Окладникова, А. К. Кибирова, Л. Р. Кызласова показали, что на
территории Баласагуна жили связанные с Восточным Туркестаном сог-
дийцы, знавшие культуру уйгуров. В росписях храмов можно найти
многие черты живописи, которую мы знаем в «замке» в Сарыге
(преобладание темных красок; в буддийском храме в Джуле на реке Чу — красные
и желтые тона). Как мы указали выше, время караханидов XI—XII
веков — это время расцвета феодального способа производства в Средней
Азии. Это был канун монгольского ига.
Засвидетельствованное археологами широкое распространение
далеко на север продуктов ремесленного производства городищ караханид-
ского времени, распространение глазированной керамики в горные
302

ущелья говорит о том, что накануне монгольского завоевания «кочевая»-
степь и «кочевые» горы были тесно связаны с оседло-земледельческой
полосой — Ташкентом, Ферганой, Согдом и т. д.
Накануне монгольского завоевания Средняя Азия окончательно
стала на путь феодального способа производства.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Мы пришли к концу нашего обзора. Что же выяснил» наши
изыскания для истории народов нашей Родины, для истории каждой из тех
территорий восточной части Средней Азии, которые обследовали
археологические экспедиции? Основное — непрерывную историю человека с
древнейших времен до наших дней.
Для Тянь-Шаня уже точно документированы памятники палеолита,
для Сыр-Дарьи — неолита, но они, несомненно, будут открыты и в
других районах.
Широко представлены памятники древних скотоводов эпохи бронзы
II тысячелетия до н. э. Они были встречены и в «Небесных горах»
(Арпа), и на хребте Маниса (Саймалы-Таш), в Чуйской и Ферганской
долинах.
Еще более широкое распространение имели кочевые племена саки
(VII—IV века до н. э.), о наиболее ярких памятниках которых мы
говорили, описывая находки на «крыше мира». Не менее, чем саки, были
широко распространены племена усунь (III—I века до н. э.) на Тянь-
Шане, в частности на Иссык-Куле, и племена кангюй (III век до н. э. —
III век н. э.) по Сыр-Дарье.
Местные племена этой огромной и столь разнообразной в
географическом отношении территории находились в тесном контакте с
племенами Центральной Азии и Восточного Туркестана, что мы пытались
показать на примере Кенкольского могильника первых веков нашей эры или
на проникновении уйгуров IX века в равнинные районы в
долине Чу.
Еще более сильным в культурном отношении было воздействие ссг-
дийцев в Средней Азии на Семиречье в V—VIII веках н. э.
Но и в просторах степей, как было показано на примере Отрарскога
оазиса, и в подгорных равнинах и горных районах продолжала
существовать своя самобытная культура местных племен и народностей,
создателей тех материальных ценностей, наиболее яркие примеры которых в
этих главах были кратко охарактеризованы, как-то Тараз на реке Талас,
Баласагун в Чуйской долине или Отрарский оазис на средней
Сыр-Дарье.
В наших работах преобладал интерес к взаимосвязям кочевников с
оседлыми, земледельческими оазисами. В этом был главный смысл
экспедиций, породивший столь большой их маршрут, особую методику
исследования и путешествия от высочайших вершин до степей и песчаных
303

пустынь Средней Азии и Казахстана. В своем повествовании мы шли с
этих вершин к бескрайним npo-сторам степей.
С кочевниками связано формирование тюркоязычных народов
Средней Азии. Они — завоеватели — подчинялись культуре местных племен.
Но, будучи политическими хозяевами края, они навязали местному
населению свой язык.
История кочевников Средней Азии — это часть истории тюрко-
язычного населения современной Средней Азии: казахов, киргизов,
узбеков, туркменов, каракалпаков. Это часть истории народов — творцов
современности. Без истории кочевников немыслима история Средней
Азии и Казахстана. Археологические экспедиции 1936—1952 годов
пытались в первую очередь вскрыть культуру, быт, историю кочевых
обитателей Средней Азии в древности и в раннем'средневековье, проследить
их места обитания в горах и в степях, пути их передвижения, набегов,
военных походов, для того, чтобы обогатить историю этих народов
новыми фактами.
Эту задачу мы постарались выполнить в пределах территории, заня-
хтой горами и долами Тянь-Шаня и Памира. На территории Тянь-Шаня
и Семиречья, Памира и Алая, где, как мы показали, издавна жили
киргизские племена, произошло, например, образование киргизской
народности, факт существования которой зафиксирован письменными
источниками уже в XVI в. Процесс образования этой народности
происходил путем ассимиляции киргизскими племенами многочисленных
и разнообразных племен, ранее населявших эти районы. Аналогичен
процесс формирования других тюркоязычных народов Средней Азии.
Памятники их, рассмотренные в нашем очерке, позволили составить
конкретное представление о материальной культуре этих племен и путях
их развития и вместе с тем дают возможность проследить древние
взаимосвязи тюркоязычных племен и народностей Средней Азии — казахов,
киргизов, каракалпаков, узбеков и туркменов.

м.м.дьяконов
ДРЕВНЯЯ
БАКТРИЯ

ПИСЬМЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ РАСКОПКИ
КОБАДИАНСКИЙ ОАЗИС
ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОИ ДРЕВНИХ БАКТРИИЦЕВ
ГОРОДА ДРЕВНЕЙ БАКТРИИ
ДРЕВНИЕ БАКТРИИЦЫ — ПРЕДКИ ТАДЖИКСКОГО
НАРОДА

* аджики издревле населяют Среднюю
Азию. Они сложились как народность
тысячу с лишним лет тому назад, в
начале феодальной эпохи, и являются
потомками различных
земледельческих народов древности: согдийцев,
бактрийцев, тохаров и других.
Таджики и их предки — создатели большой
и древней культуры, искусные ремесленники, мастера-умельцы.
Сейчас, когда таджики сформировались в социалистическую нацию
и строят свою национальную культуру, естественно, возрос интерес к их
своеобразному и богатому прошлому.
Как уже было сказано, предками таджиков являются различные
народы древности. Советская историческая наука, памятуя, что каждый
народ вносит свой неповторимый вклад в сокровищницу мировой
культуры, с вниманием и интересом относится к прошлому таджикского
народа. В распоряжении исторической науки есть различные методы и
способы проникновения в далекое прошлое, восстановления этого прошлого
во всем его многообразии и богатстве. При изучении древней истории и
средневековья огромные услуги историкам оказывает археология.
Письменные источники для отдаленных периодов истории обычно немного-
20*
307

численны, скудны и односторонни. Их недостаточно, чтобы восстановить
картину живой жизни народа. Особенно трудно по данным письменных
источников, обычно выходящих из среды господствующего класса,
восстановить жизнь трудового народа — подлинного творца истории,
создателя материальных благ. Здесь-то на помощь приходит археология. Она
приносит историку обширный материал, дающий представление о
производительных силах общества, об уровне развития материальной
культуры, а часто и о духовной культуре и искусстве. Порой археологи могут
найти и новые письменные источники в виде ценных хозяйственных
архивов, документов, переписки и т. д.
Когда в связи с экономическим и культурным ростом Таджикской
Советской Социалистической Республики встал вопрос о написании
марксистской истории таджикского народа, то оказалось, что по ряду
разделов нужно прежде всего произвести исследования, раскопать недра
страны, скрывающие замечательные памятники древней культуры, и
только тогда можно будет с полной ответственностью приступить к
написанию большой, многотомной «Истории таджикского народа», которая
покажет подлинную роль таджиков и их предков в истории Азии.
Работы в этом направлении начались. Уже создан краткий очерк
истории таджикского народа, впервые обрисовавший основные черты
развития и жизни этого народа и давший направление дальнейшим
работам в области истории и истории культуры таджиков 1. Начаты
подготовительные работы к написанию большой истории таджикского
народа. С 1946 года развернула широким фронтом археологические работы
в республике Таджикская археологическая экспедиция, основателем и
руководителем которой вплоть до своей смерти в 1953 году был
советский востоковед Александр Юрьевич Якубовский.
А. Ю. Якубовский изучал северные районы Таджикистана,
входившие некогда в состав древнего Согда, -населенного согдийцами.
Исследование юга Таджикистана начальник экспедиции поручил своим
сотрудникам, в частности написавшему эти строки.
Южные районы равнинного Таджикистана в древности
составляли часть Бактрии — древней обширной, богатейшей страны,
игравшей важную роль в истории Азии. Бактрия простиралась от Гйссарско-
го хребта на севере и до Гиндукуша на юге, от «железных ворот» на
западе и до предгорий Памира на востоке. Посередине этой обширной
страны протекала река Оке, ныне называемая Аму-Дарьей (см. карту на
следующей странице).
Сейчас эта территория разделена между советскими республиками
Таджикистаном и Узбекистаном, с одной стороны, и Афганистаном —
с другой. Река Аму-Дарья, являвшаяся некогда главной артерией
Бактрии, сейчас служит в этом районе государственной границей между
СССР и Афганистаном.
1 Б. Г. Гафуров. История таджикского народа в кратком изложении, т. 1.
Изд. 2 [MJ, Госполитиздат, 1952.
308

—Г. "■> "- ^-»- 1 ~— . ...— -,. i .
Схематическая карта древней Бактрии <vn в- Д° н- э- "" IV в- н
э.)

ПИСЬМЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ
Впервые Бактрия упоминается в наскальных клинописных надписях
персидских царей Дария и Ксеркса (конец VI — начало V века до н. э.)
и в священной книге зороастрийцев (огнепоклонников) —Авесте.
О Бактрии знали древние греки. «Отец истории», знаменитый
греческий ученый и путешественник V века до н/ э. Геродот, рассказывая о
приходе к власти основателя персидской ахеменидской державы — Кира,
писал: «На пути Кира лежали Вавилон, бактрийский народ, саки и
египтяне» (Геродот, книга I, глава 153). Следовательно, наряду с такими
могучими державами древнего мира, как Вавилон и Египет,
среднеазиатские народы — саки и бактрийцы — были в глазах современников
важнейшим препятствием на пути Кира к господству над Западной Азией.
Другой греческий писатель — Ктесий (около 400 года до н. э.) сообщает, что
в Бактрии до Кира было самостоятельное сильное государство. Правда,
Ктесий относится к числу малодостоверных писателей и нередко
сообщает нам о Бактрии заведомые басни, однако среди этих легендарных
рассказов имеются и крупицы истины, которыми не следует
пренебрегать.
При персидских царях Дарий и Ксерксе Бактрия входила в состав
державы ахеменидов. Бактрийцы участвовали в войнах персидских
царей далеко на западе — в Малой Азии и Греции.
После падения Ахеменидской державы (IV век до н. э.) Бактрия
перешла в руки Александра Македонского. Однако, если Персию
Александру удалось покорить за короткий срок, то в Бактрии и соседнем
с ней Согде македонский завоеватель встретил ожесточенное
сопротивление и подчинил эти страны с величайшим трудом.
Благодаря походам Александра греки, а от них западный мир в
целом, получили новые сведения о Бактрии и -прилегающих странах.
Историки Александра описывают Бактрию как богатую и плодородную
страну. Так, Квинт Курций Руф писал: «Земли Бактрии отличаются
разнообразием почвы... она производит различные деревья и виноградные
лозы с крупными, сочными плодами; жирную землю орошают многие
источники; плодородные земли засевают пшеницей, другие являются
пастбищем для стад»... Много внимания Бактрии уделяет старший
современник Квинта Курция Руфа — знаменитый географ Страбон.
После смерти Александра Бактрия короткое время входила в состав
обширного царства, основанного полководцем Александра Селевком и
простиравшегося от Сирии до Инда. Затем в Бактрии потомки солдат
Александра основали государство, где господствующая верхушка была
греческой и македонской. Через сто лет это царство, подчинившее было
себе многие области Средней Азии и Северо-Западной Индии, пало под
ударами местных племен, поддержанных кочевниками среднеазиатских
степей. Во главе этого движения встали племена тохаров, отчего и вся
древняя Бактрия, примерно с рубежа нашей эры, стала называться Тоха-
ристаном.
310

Тохаристан стал ядром могучего государства кушанов,
распространившего в первом и втором веках нашей эры свою власть на обширные
пространства от Аральского моря до Инда и Ганга.
В IV веке н. э. держава кушанов распалась, отдельные
среднеазиатские княжества подчинялись затем различным кочевым племенам,
создававшим непрочные государственные образования, — хиоыитам, эфтали-
там, тюркам.
В VIII веке н. э. народы Средней Азии выдержали ожесточенную
борьбу с арабами, но все же были вынуждены подчиниться завоевателям
и, несмотря на то, что они в культурном отношении превосходили
арабов, восприняли их религию и письменность.
В дальнейшем Тохаристан разделил судьбу Других областей
Средней Азии, входил в состав государств Саманидов, Газневидов,
Сельджуков, испытал на себе все ужасы монгольского нашествия, подчинялся
Тимуру и его потомкам, в позднее средневековье входил в состав
различных среднеазиатских ханств.
В общих чертах история этой важной области Средней Азии на
основании сохранившихся письменных источников могла быть обрисована,
но многих существенных элементов прошлого этой страны мы не знали и
не могли узнать по имевшимся у нас скудным свидетельствам древних
и средневековых писателей.
Каков был общественный строй народов, населявших в древности
Бактрию-Тохаристан? Когда возникло у них классовое общество,
государство? Какой был у них первый классовый строй? Прошли ли народы
древней Бактрии рабовладельческую формацию? Как и когда произошел
переход к феодальному строю? Каков был уровень материальной
культуры иародов Бактрии-Тохаристана? Как развивались здесь города и
ремесла? Какие идеологические представления господствовали здесь?
Каковы были письменность, литература, искусство?
Эти и многие другие вопросы вставали перед исследователем,
взявшимся за изучение прошлого таджикского народа.
Роль народов Бактрии-Тохаристана в формировании таджикской
народности также оставалась неясной, и ее предстояло решить.
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ РАСКОПКИ
Сотрудники Таджикской археологической экспедиции,
направившиеся на юг Таджикистана, в плодородные и цветущие Гиссарскую, Вахш-
скую, Кафирниганскую долины, на равнины Кулябской области,
должны были содействовать разрешению этих и многих других важных
вопросов.
На территории южного Таджикистана до начала работ Таджикской
экспедиции археологические раскопки почти не велись. Однако на
территории Тохаристана, входящей ныне в состав братской Узбекской
республики, археологические разведки и раскопки были начаты в 1926 году
311

экспедицией Московского музея восточных культур под руководство*^
Б. П. Денике. Это были первые шаги советских археологов на юге
Средней Азии. Внимание исследователей было обращено главным образом на
памятники средневековья, сосредоточенные вокруг современного Термеза.
В древности этот город и его округа были одним из центров бактрийской
культуры, расположенным на важнейших путях, шедших из Передней
Азии и из Индии в Среднюю Азию и Китай.
В 1932 году недалеко от Термеза, в урочище Айртам, пограничники
случайно обнаружили в воде Аму-Дарьи каменную плиту с
изображениями человеческих фигур. Известный советский археолог М. Е. Массой:
определил эту плиту как часть архитектурного фриза, некогда
украшавшего стену какого-то культового, скорее всего буддийского, сооружения.
Естественно, что такая исключительная 'находка привлекла внимание
ученых к этому пункту и в следующем году там были произведены
дополнительные раскопки специальной экспедицией под руководством
М. Е. Маоссяа. Экспедиция обнаружила еще несколько кусков этого,
фриза с изображениями музыкантов и гирляндоносцев. Этот
замечательный памятник времени господства в Бактрии кушанов является сейчас
украшением выставки искусства и культуры народов Средней Азии в
Государственном Эрмитаже в Ленинграде.
Но планомерное изучение прошлого Бактрии-Тохаристана было
впервые начато Термезской археологической комплексной экспедицией под
руководством М. Е. Массона, работавшей в Термезе и его окрестностях в
1936—1937 годах.
В связи с работами Термезской археологической экспедиции был
поставлен вопрос о прохождении народами Средней Азии
рабовладельческой формации. В те же годы этот вопрос был поставлен С. П. Толстовым
в связи с его археологическими исследованиями в древнем Хорезме.
Это открыло новую страницу в изучении прошлого народов Средней
Азии и поставило перед советской исторической наукой ряд новых и.
важных проблем.
Вторая мировая война прервала на время археологические работы,,
но сразу же после ее окончания археологи с большим энтузиазмом и
размахом возобновили свои исследования. Советское государство оказало*
большую помощь археологам, предоставив им необходимые средства и
материальные возможности.
Еще не кончилась война, а партия и правительство уже думали о-
восстановлении мирной деятельности во всех областях науки и искусства.
В частности, в феврале 1945 года в Москве собралось Всесоюзное
археологическое совещание, которое подвело итоги работ в области
археологии за 25 лет и наметило планы будущей деятельности. Среди многих
важных экспедиций была запланирована и Таджикская археологическая
экспедиция, во главе которой, как говорилось выше, был поставлен
А; Ю. Якубовский.
В южных районах Таджикистана работы начались в 1946 году
двумя разведывательными отрядами. Один из них, возглавлявшийся
312

Серебряное с позолотой изображение
из Истяцкого
(начало II века
Артемиды бактрийской работы
клада
до н. э.)

Карта маршрутов экспедиции на юге Таджикистана:
1—древние городища; 2 — многослойные городища; 3 — средневековые
городища; 4—тепе; 5 — группа тепе; 6 — средневековые постройки; 7 — группа
средневековых построек; 8 — курганы; 9 — башни; 10 — каменная стена;
11—каменная выкладка.
(Маршруты экспедиции показаны на карте пунктирными линиями)

A. M. Беленицким, производил разведки в восточной части равнинного
Южного Таджикистана, а другой отряд под руководством автора этих
строк обследо<вал западную часть этой же территории, преимущественно
Гиссарскую долину.
Позднее А. М. Беленицкий целиком переключился на раскопки
древнего Пянджикента, и на юге продолжал свою работу один отряд,
названный Кафирниганским по названию реки, долину которой отряд
преимущественно и изучал.
Начиная с 1953 года археологические работы на юге Таджикистана
значительно расширились.
В этом году там работали уже три отряда Таджикской
археологической экспедиции, изучавшие разнообразные эпохи, начиная от
древнего каменного века и кончая раскопками средневекового города
Хульбука.
За последние годы оживилась археологическая работа и на
территории Бактрии, ныне входящей в состав Узбекистана. В долине Сурхан-
Дарьи открыто много интересных памятников, опубликование которых
будет иметь, несомненно, большое научное значение.
;В южной части древней Бактрии, находящейся сейчас за рубежами
советской земли, на территории Северного Афганистана, в течение
последних тридцати лет археологические раскопки вели отдельные
иностранные археологи.
Французы, которым принадлежит главная доля археологических
работ в Афганистане, занимались в основном поисками памятников
искусства, причем такого искусства, которое отражало бы греческое влияние
на народы Востока. Первым руководителем Французской
археологической миссии в Афганистане был Фуше. Ученики и последователи Фуше —
Акэн, Гиршман, Шламберже открыли и исследовали на территории
Афганистана ряд памятников большой научной и художественной
ценности. К сожалению, раскопки в столице древней Бактрии г. Бактрах
и в средневековом Балхе, начатые Шламберже в 1947 году, были
оставлены.
Наиболее важной из всех работ французов в Афганистане было и
остается исследование городища Беграм, древней Каписы. Там
раскопками были вскрыты оборонительные сооружения, жилые кварталы и
общественные здания древнего города, существовавшего, повидимому,
с III века до н. э. и по IV век н. э.
Таким образом, когда сотрудники Таджикской археологической
экспедиции приступили к археологическому изучению долин южного
Таджикистана, у них были предшественники на соседних территориях,
однако, несмотря на проведенные работы и на северо-западе и на юге
Бактрии, большинство основных проблем оставалось нерешенным, и
работы был непочатый край.
Остановимся только на некоторых работах Таджикской
археологической экспедиции на юге Таджикистана, преимущественно связанных с
проблемой возникновения, развития и упадка рабовладельческого строя,
314

так как эта проблема имеет большое научное значение. Кроме того, в
южном Таджикистане лучше всего представлены памятники именно этой
эпохи.
КОБАДИАНСКИЙ ОАЗИС
Рабовладельческая формация — это первая классовая,
антагонистическая эпоха в жизни человечества.
Советским ученым принадлежит заслуга открытия того факта, что
подавляющее большинство народов Востока в своем развитии прошло
эту формацию.
Реакционная буржуазная наука, не понимающая
закономерностей развития человеческого общества, обычно считала древневосточное
общество феодальным, желая этим термином охарактеризовать
застойность, неподвижность общественной жизни на Востоке. Многие такие
«ученые» утверждали, что общественный строй, например, Персии при
Дарий.и Ксерксе ничем не отличался от общественного строя Персии в
середине XIX века!
Советская историческая наука, испытавшая вредное влияние
вульгаризаторской школы М. Н. Покровского, не сразу нашла правильное
решение вопроса об особенностях исторического развития народов
Востока.
Академик В. В. Струве сумел .на убедительных примерах путем
анализа определенных исторических документов показать, что древние
восточные цивилизации Месопотамии и Египта базировались на
рабовладельческом способе производства.
Изучая Среднюю Азию, к аналогичным выводам пришли С. П. Тол-
стов, М. Е. Массой и другие ученые.
Вопрос о становлении классового общества в Средней Азии
чрезвычайно интересовал советских ученых. Помимо большого теоретического
значения, эта проблема была и практически очень важна: во всех
республиках Средней Азии создаются учебники и пособия по истории народов,
населяющих данную республику.
Это — необходимая задача, без решения которой немыслимо
дальнейшее поднятие культурного уровня народов Средней Азии. А вместе
с тем составители этих книг встречали большие трудности; особенно
сложными оказались вопросы периодизации, решавшиеся раньше
в соответствии со сменой династий, завоеваниями и походами. Для
новой, марксистско-ленинской периодизации основным критерием
должны служить этапы в развитии общественных отношений и
производительных сил народа. Такой рубеж, как образование классового общества,
приобретал особое значение.
И вот сотрудники Таджикской археологической экспедиции
включились в эту большую работу в надежде, что их труд поможет решению
этой важной исторической проблемы.
315

В качестве места для работы над этой проблемой был избран древний
Кобадианский оазис, на самом юге Таджикистана, в нижнем течении
реки Кафирнигана.
Почему именно этот оазис?
Разумеется, сходные явления исторической жизни могли
наблюдаться в любом другом уголке древней Бактрии, но с Кобадианским
оазисом связано одно интересное происшествие, которое и привлекло к
этому району внимание археологов.
Как-то раз, в давние времена, в 70-х годах прошлого столетия,
бухарские купцы, направлявшиеся в Индию через Кобадиан, входивший
тогда в состав Бухарского ханства, получили от местных жителей
предложение купить разнообразные древние монеты и золотые и серебряные
вещи, найденные в виде клада зарытыми в земле. Точное место находки
местные жители указывали сбивчиво: то ли это были развалины Тахти-
Кобад на берегу Аму-Дарьи, против впадения в нее реки Кундуза, то
ли какая-то местность поблизости от самого Кобадиана. Да и купцы мало
интересовались такими подробностями. Вещи были куплены, и бухарские
купцы отправились дальше. Путь их по Афганистану и Северной Индии
был полон опасностей и приключений. Разбойники похитили у них
купленные ими в Кобадиане старинные вещи. С большим трудом купцам
удалось вернуть большую часть вещей. Они выгодно продали монеты и
старинную утварь на базарах Пешавера и Равалпинди индийским саррафам-
менялам.
Постепенно значительная часть этого собрания древностей
оказалась в руках английских чиновников-коллекционеров, а затем после
долгих странствований попала в Британский музей. Уже в начале XX
века вещи из этого собрания были опубликованы английским
искусствоведом Дальтоном под названием «Аму-Дарьинского клада».
Вещи, вошедшие в это собрание, были различны. Некоторые монеты
относились к III—II векам до н. э. Многие из предметоз утвари и
украшений были значительно древнее. Так, приводимое в этом собрании
изображение воина-сака, выбитое на золотой пластинке, должно
датироваться VI—V веками до н. э. Дальтон отнес большинство вещей клада к
искусству персов, мидян и других народов Передней Азии. Это
объяснялось отчасти тем, что в те времена, когда Дальтон издавал свою книгу,
почти ничего не было известно об искусстве и культуре древних народов
Средней Азии, но главным образом тем, что буржуазные ученые, деля
народы на «великие» и «малые», на «исторические» и «неисторические»,
приписывали памятники культуры и искусства народов Средней Азии
народам более известным по рассказам греческих и римских
писателей.
На самом же деле замечательные вещи аму-дарьинского клада были
сделаны руками бактрийцев и являлись свидетелями далекого прошлого
этих народов.
Судя по всему, вещи аму-дарьинского клада вовсе не были
найдены вместе, а постепенно накапливались местным населением, находив-
316

шим эти предметы на городищах, селищах, в старых могилах и
курганах.
Весь этот район исключительно богат памятниками старины.
Русский офицер Н. Покотилло, побывавший в интересующем нас районе в
1886 году, писал так: «Развалины Тахта-Кувад, по всей вероятности,
позднейшего происхождения и для туземцев очень интересны. Несмотря на
пустынность места, там постоянно копается несколько десятков человек,
отыскивая клады; по преданию, какой-то человек закопал там золотого
идола в рост человека».
Когда мы впервые приехали в Кобадианский оазис (ныне Микоян-
абад) в 1950 году, то тоже сразу же услыхали ряд преданий и легенд,
связанных с различными находками древностей.
Так, в одном из колхозов района Герой Социалистического Труда
т. Бобогулов, сам уроженец этого района, рассказал нам легенду,
согласно которой некий человек копал яму на холме, называемом Тош-тепе,
и выкопал золотого дракона. Вид чудовища был настолько ужасен, что
он закопал его обратно. Рассказывали нам старики о кувшинах с
монетами, уходившими в землю, как только кто-нибудь ударял по ним
лопатой, о золотых идолах, которых находили на бахчах и
огородах.
Если многие рассказы и были порождением народной фантазии, то
все же часть из них была правдива и все они отражали тот факт, что в
районе было множество памятников старины, ожидающих своего
исследования.
Сотрудникам экспедиции не пришлось далеко ходить! В самом
районном центре Микоянабад рядом со зданием райкома Коммунистической
партии Таджикистана возвышалось городище Калаи-Мир, что значит
«эмирская крепость».
Еще совсем недавно, до изгнания из Бухары эмира и установления
Советской власти, в бухарских владениях в 20-х годах нашего века
в этой крепости находилась резиденция кобадианского правителя-бека.
Известный русский ученый А. А. Семенов посетил эту крепость
в 1898 году и оставил нам ее описание.
В 1950 году мы нашли на высоком холме бывшей цитадели
развалины бекских построек: гарема, служебных помещений, привратных
башен с темницей в одной из них. Но не эти постройки нас
интересовали.
При первом же осмотре крепости мы определили по осколкам
керамики и мелким предметам, найденным нами на размытых весенними
водами склонах холма, что нижние слои городища являются остатками
очень древней жизни человека в этих местах. Когда же началась здесь
жизнь? Когда началось заселение долин больших рек — притоков Аму-
Дарьи, прорезающих в направлении с северо-востока на юго-запад
невысокие горы южных равнинных областей Таджикистана и Узбекистана?
Одно было нам ясно: прочная, оседлая жизнь в этом районе была
невозможна без искусственного орошения. Без него пойма реки сразу же забо-
317

лачивается и покрывается тугаями — зарослями камыша, прибежищем
фазанов, кабанов и тигров, а подгорная степь становится бесплодной
и сухой.
По ряду признаков мы определили, что развалины старой
крепости Калаи-Мир являются подходящим объектом для изучения вопроса
о времени первоначального заселения речных долин юга
Таджикистана.
Но как добраться до нижних слоев? По нашим подсчетам, толща
наслоений, оставленных деятельностью человека, достигала на цитадели
городища 18 метров, то есть высоты трех-четырехэтажного дома. Мы не
могли при наших возможностях приняться за раскопки всей этой толщи
наслоений. Нам нужно было найти место, где к древнейшим слоям было-
бы легче подобраться.
Н. Н. Забелина, руководившая работами на Калаи-Мире в 1950 —
1951 годах, выбрала место вне цитадели, у самой стены городища, где
почва, скрывавшая древние постройки, полого опускалась к заросшим
сочной травой остаткам бекского пруда, что облегчало нам раскопки и
выброс переработанной земли.
До глубины 3 метров слой состоял из перекопанной земли и остатков,
мусорных ям с обломками домашней утвари XIX века. Ниже был
обнаружен очень бедный остатками тоненький слой, относившийся к XV веку,
а еще ниже, почти без всякого перерыва, следовал толстый,
насыщенный множеством остатков деятельности человека слой, относящийся уже
к глубокой древности — III—II векам до н. э., то есть ко времени
существования на этой территории греко-бактрийского царства. В толще
этого слоя были обнаружены остатки меднолитейной мастерской,
различных жилых и хозяйственных построек.
Но археологи стремились все глубже и глубже. И вот на глубине
примерно 5 метров мы обнаружили остатки древнего дома, лежащие
значительно глубже полов помещений, датируемых III—II веками до н. э.
Дом этот был очень сильно разрушен. Мы восстановили его план
благодаря работам Н. Н. Забелиной, проследившей в вертикальных обрезах
раскопов полы помещений и их переходы к стенам, а в горизонтальных
зачистках — очаги, скопление костей и обломков утвари, а также камни
с выдолбленными в них углублениями, служившие подпятниками
(опорами) для деревянных дверей, некогда закрывавших проходы между
комнатами.
Всего было вскрыто восемь помещений этого дома. Все помещения
очень узкие, от 1,5 до 3 метров шириной. Длина помещений, вскрытых
полностью, достигает 5,5 метра. Здание было выстроено из хорошо
выработанного квадратного сырцового кирпича, длина сторон которого
колеблется от 34 до 36 сантиметров. Толщина кирпича равняется одной,
трети стороны (И—12 сантиметров). Одним словом, это широко
известный на территории Северной Бактрии кирпич, распространенный в этой
области с древнейших времен до раннего средневековья (VI—VII
века н. э.).
318

Внешняя стена здания (северная) была выложена в три кирпича,
стены между помещениями — в два кирпича. В дверных проемах, как
уже упоминалось, были обнаружены камни — подпятники. Это помогло
воссоздать планировку здания.
Вопрос о перекрытиях этого здания остается пока нерешенным. Пот
мещения были слишком разрушены, чтобы можно было проследить
остатки рухнувшей кровли.
Здание, судя по небольшой толщине стен, было одноэтажным и
имело, скорее всего, легкие плоские перекрытия, состоявшие из деревянных
жердей и камыша.
Богатые находки были обнаружены в другом помещении. Здесь на
полу были остатки очагов, но больше всего их было у восточной стены,
где лежал толстый слой золы и даже нижняя часть стены была
обожжена докрасна.
В этой комнате оказалось большое количество своеобразных
сосудов, сохранившихся полностью и только раздавленных массой земли.
Это заставляет думать о том, что помещение погибло в результате
внезапной катастрофы.
Посуда, найденная в этом помещении, чрезвычайно характерна.
Большая часть (до 90 процентов) посуды сделана на гончарном круге
быстрого вращения. Черепок яркокрасный в изломе. Снаружи сосуды
покрыты беловатой или светложелтой обмазкой из цветной глины. Чаще
всего встречались сосуды цилиндро-конической формы, с чуть
вогнутыми стенками, плоским дном и характерным перегибом в нижней трети
тулова.
Такие сосуды бывают разных размеров: от метровых корчаг до
маленького сосудика 10—15 сантиметров высоты. Имеется большое
количество сосудов, сделанных также на гончарном круге, но другой
формы: открытые конические блюда, горшки, чаши и пр. Наряду с такой
посудой изредка встречается лепная кухонная посуда с большим
количеством дресвы (измельченного гранита) в тесте.
В этом же помещении были найдены небольшие зернотерки, а также
крупная железная игла. Здесь же было много костей крупного и мелкого
рогатого скота, а также зубы верблюда.
В помещении IV характер находок был иным. Кроме фрагментов
сосудов баночной формы, там были обломки плоских небольших чаш с
прямыми коническими стенками, покрытых изнутри красной обмазкой, а
снаружи — белой. Там же были найдены три бронзовых наконечника
стрел.
Эта находка имела очень большое значение, так как бронзовые
наконечники стрел хорошо изучены и помогают определять время
находок. Бронзовыми наконечниками стрел пользовались долгое время после
того, как железо вошло в обиход и из него стали делать орудия
труда.
В хозяйстве людей, населявших древнебактрийский дом, железо уже
было в ходу. Кроме большой иглы, мы нашли также обломок ножа
319

Сосуды из городища Калаи-Мир.
ГУ век до н. э.
Однако оружие попрежиему выделывалось из бронзы. Найденные
бронзовые наконечники стрел должны быть отнесены к VII—VI векам до н. э.
Кроме названных предметов, в этом доме были найдены странные
кружочки, вырезанные из обломков посуды и, быть может, являющиеся
шашками от какой-то игры, а также глиняные грузила (пряслица) от
ткацкого станка. Это не были грузила от рыболовных сетей, как могло
бы показаться с первого взгляда, ибо они были сделаны из
необожженной глины и размокли бы в воде.
Когда мы стали углублять раскоп с целью установить, что же
находилось ниже нашего древнебактрийского дома, то оказалось, что под
полами этого здания находилась плотная, некопанная материковая глина,
следовательно древнебактрийский дом — это древнейшие остатки
человеческой деятельности в этом районе.
Ряд работ в районе показал нам, что и в других местах сходный
культурный слой является самым древним в этой долине.
Датировка, то есть установление времени жизни,
древнебактрийского комплекса на Калаи-Мире, определенная на основании находок
бронзовых стрел, нашла себе подтверждение благодаря еще ряду
обстоятельств.
320

Изображение сака на золотой пластинке из Аму-Дарьинского клада.
VI—V века до н. э.

!=f ГО
Он .
о ас
ш
о
W

Дело в том,что в важнейших центрах Средней Азии, таких, как Мерв
и Самарканд, как это определили советские археологи, древнейшие слои
также относятся к этому времени, то есть к VII—VI векам до н. э. Это
определяется по находкам соответствующих бронзовых наконечников
стрел и по формам и характеру выделки посуды.
Благодаря работам советских археологов удалось также определить,
что образцы посуды, похожие на кобадианские, найденные французами в
древней столице Бактрии Балхе (древние Бактры), также относятся к
этому периоду, являющемуся и для Балха древнейшим.
Работы в Кобадианском оазисе помогли установить связь между
всеми этими разрозненными фактами и выяснить вопрос о заселении
долин больших среднеазиатских рек, а следовательно, и о начале
земледелия, основанного на большой системе каналов, выведенных из этих
рек.
Каково же было общество, освоившее эти долины, на какой ступени
развития оно находилось? Чем важен был этот период в истории
народов Средней Азии?
ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ ДРЕВНИХ БАКТРИЙЦЕВ
Разумеется, данных для ответа на все эти вопросы у нас немного, но
все же можно попытаться дать хотя бы в самых общих чертах очерк
состояния общества древних бактрийцев в первой половине I тысячелетия
до н. э.
В руках у советских историков имеется могучее оружие, помогающее
решать многие проблемы, которые в течение долгого времени считались
неразрешимыми. Это оружие — марксистско-ленинская теория, которая
освещает далекое прошлое и приводит в стройный порядок
разнообразные факты, казалось, не имеющие между собой никакой связи.
Что же мы можем, на основании имеющихся у нас данных, сказать
о характере общественного строя древних бактрийцев, живших в первой
половине I тысячелетия до н. э.?
Раскопанный нами дом стоял в поселении оседлых земледельцев,
возделывавших землю, орошенную искусственными каналами.
Следовательно, мы имеем здесь дело с оседло-земледельческим хозяйством, а
земледелие в данном пункте возможно только при условии
искусственного орошения. Вероятно, канал, и сейчас проходящий у стен городища,
был проведен еще в те отдаленные времена.
Из сельскохозяйственных орудий мы можем указать лишь на
зернотерки, но среди находок при раскопках древнего Самарканда, в слоях,
чрезвычайно близких по уровню материальной культуры к древнебакт-
рийским, имеется железный серп. Из железных изделий нами найдены
большая игла с ушком и нож.
Состав домашних животных древних бактрийцев трудно определить
точно. Мы можем лишь с уверенностью говорить о наличии крупного и
21 От Волги до Тихого океана. 321

мелкого рогатого скота и верблюда. Кости лошади и собаки не
обнаружены.
Это общество знало уже второе разделение труда, то есть отделение
ремесла от земледелия. Это важнейший этап в развитии человеческого'
общества, который Ф. Энгельс в своей работе «Происхождение семьи,
частной собственности и государства» рисует так:
«Непрекращающийся рост производства, а вместе с ним и
производительности труда, повышал ценность человеческой рабочей силы;
рабство, только возникавшее и случайное на предыдущей ступени развития,
становится теперь существенной составной частью общественной
системы; рабы перестают быть простыми помощниками; десятками их гонят
теперь работать на поля и в мастерские» 1.
В древнебактрийском обществе мы можем проследить разделение
труда лучше всего на примере гончарного производства. Прекрасная
выделка посуды, устойчивые однообразные формы, широкое применение
высокопроизводительного ножного гончарного круга — все это говорит
о том, что гончарство перестало быть домашним производством,
находившимся главным образом в руках у женщин, а стало специализированной
отраслью хозяйства, в которой работали гончары-ремесленники. Другие
отрасли ремесла, такие, как ткачество, металлургия, нам труднее
проследить в деталях, однако и они были уже к этому времени развиты и
обособлены от других видов производства.
Поливное земледелие требовало обширной системы каналов,
которые не только нужно было построить, но и непрерывно поддерживать,
чистить, укреплять и расширять. Вероятно, на оросительной системе, так
же как и в ремесле, использовался рабский труд.
Историки Александра Македонского, описывая приход этого
завоевателя в Среднюю Азию в конце IV века до н. э., рисуют нам бактрий-
ское общество как классовое. В Бактрии имелась уже могущественная
знать, занимавшая в государстве ахеменидов, в состав которого в те
времена входила Бактрия, важные военные и административные посты, вла-'
девшая у себя на родине обширными земельными угодьями и
укрепленными поселениями.
Уровень развития производительных сил, прослеженный нами на
памятниках материальной культуры в Кобадиане, Самарканде, Мерве,
в VII—VI веках до н. э., то есть за 300—250 лет до событий,
описываемых историками Александра, показывает, что в это время у бактрийцев
и у ихк соседей — маргианцев и согдийцев — уже сложились все
предпосылки для создания классового рабовладельческого общества и
начальных форм государственности. В период VII—IV веков до н. э. эти
общества становятся в полной мере классовыми.
На этом примере небольших археологических работ в южных
районах Таджикистана нам хотелось показать, как современная советская
археологическая наука ставит большие исторические проблемы и решает
1 К. Маркс и Ф. Энгельс Соч., т. XVI, чк 1, стр. 139.
322

их, сочетая данные памятников материальной культуры, добываемых
де-под земли, с данными письменных источников, документальных и
повествовательных.
ГОРОДА ДРЕВНЕЙ БАКТРИИ
В предыдущей главе мы познакомились с тем, как в древней
Бактрии возникло пашенное поливное земледелие, поселения городского
типа с высоко развитым ремеслом, предполагающие существование
начатков классового строя и государственности. Посмотрим теперь, как
развивался в древней Бактрии город, какие формы приняло городское
строительство, как оборонялся такой город от врагов, как он жил и
развивался.
Эти вопросы мы постарались выяснить, поставив археологические
раскопки на городище Кей-Кобад-шах, расположенном в 1,5 километра
к северо-востоку от районного центра Микоянабад.
Городище Кей-Кобад-шах существенно отличается от бекской
крепости Калаи-Мир. Это прямоугольное пространство размером 295X390
метров, ограниченное цепочками холмиков. Средняя часть городища,
совершенно ровная, засеяна хлопком, что значительно затрудняло
исследование этого древнего памятника. Холмики, соединенные невысокими
валами, есть не что иное, как остатки оборонительной стены и башен из
сырцового кирпича. По длинным сторонам города было расположено 11
башен (считая угловые), а по коротким — 9 (считая угловые). Всего,
таким образом, должно было быть 36 башен, но из них сохранилось
только 28, так как северо-западный угол городища полностью разрушен
постройками и садами северо-восточной окраины современного Микоян-
абада.
Стены и башни города были возведены из квадратного сырцового
кирпича прекрасной выделки, размером от 33 до 36 сантиметров по
стороне и толщиной от 12 до 16 сантиметров. Мы всегда очень тщательно
измеряем кирпич в древних постройках, так как и здесь подмечена
некоторая закономерность. Так, например, в Бактрии квадратный кирпич со
стороной 33—36 сантиметров устанавливается примерно в VII веке до н. э.
и держится до V—VI веков н. э. Раннесредневековые постройки
возведены из продолговатого кирпича больших размеров, сменяющегося затем
жженым кирпичом, снова квадратным, но меньших размеров и более
плоским, чем древний сырцовый.
Таким образом, уже с первого взгляда мы могли определить, что
Кей-Кобад-шах — это раявалины древнего города, стены которого не
возводились и не ремонтировались позднее IV—V веков н. э. О его
древности говорила и его правильная прямоугольная форма. Мы уже знали, что
прямоугольная форма города, ограниченного стенами с прямоугольными
же башнями, означает принадлежность его ко времени не позже III—
IV веков н. э.
21*
323

Оборонительная стена городища Кей-Кобад-шах. Реконструкция.
II—IV века
Города этого типа появляются на юге Средней Азии около III—
II веков до н. э. Некоторые зарубежные ученые, как, например,
французский археолог Р. Гиршман, считают, что подобные города появляются
лишь в связи с влиянием греческой культуры, что они построены по
образцу малоазиатских городов эллинистического времени. Однако
закономерно возникает вопрос: не является ли тип среднеазиатского города
этого времени естественным развитием типа более древних городов
Средней Азии? Севернее, в древнем Хорезме, были найдены поселения более
древние, чем время появления греко-македонцев в Средней Азии, но
имеющие ту же прямоугольную форму. Вообще культура III—II веков
до н. э. была явно связана в своем развитии с предшествующим периодом
и в своей основе вытекала из этой более древней культуры.
Городище Кей-Кобад-шах имело мощную оборонительную систему.
Стены и башни возведены на фундаменте: ямы, вырытые на
глубину 1,5 метра, заполнялись глиной и перекрывались сверху двумя
рядами кирпичей. На этой площадке возводились стены и башни, причем
башни пристраивались к стенам, что предотвращало угрозу их
разрушения при неизбежном оседании почвы под такой тяжестью. Стены и
башни складывались из чередующихся слоев глинобитных (пахсовых)
блоков и квадратных сырцовых кирпичей, облицовывались сверху кирпичом
и обмазывались штукатуркой.
Интересно, что на 90 процентах кирпичей сохранились знаки,
проведенные пальцами по еще сырому кирпичу. Знаки эти разные:
простые геометрические фигуры, буквы греческого (или, вернее, кушанского)
алфавита и даже знаки, которые кушанские цари помещали на своих
монетах. Очевидно знаки эти оставлены строителями города. В
строительстве стен должны были, вероятно, принимать участие все жители города
или большинство из них — кирпича требовалось много, а изготовление
его совсем несложно. При работах жители города были, возможно,
разделены на какие-то производственные группы, каждая из которых для
учета своего труда метила кирпичи определенным знаком.
324

Через каждые 20 метров к стене примыкали прямоугольные башни
размером примерно 13X6 -метров. Башни, несколько суживаясь кверху,
поднимались на 6—7 метров и заканчивались площадкой. На этой
площадке находилось прямоугольное помещение с окном, перекрытое
сводом. Над сводом находился пол для следующей площадки, за зубцами
которой стояли воины. Само же помещение использовалось как склад
боеприпасов и наблюдательный пункт. Возможно, что в этих помещениях
устанавливались и какие-то камнеметные орудия. На развалинах других
крепостей Средней Азии находят круглые каменные ядра, которые
осажденные метали в наступающего противника.
Угловые башни имели особую конструкцию — они были
охватывающими, то есть угол стены был заключен внутри башни.
Для многих крепостей Средней Азии того времени характерно
устройство в толще стен башен стрелковых камер и галерей с
бойницами. Однако строители Кей-Кобад-шаха предпочли сплошную массивную
конструкцию стен, чтобы сделать их менее уязвимыми для таранов
(стенобитных орудий), которые стали широко применять в начале нашей
эры.
Ворота древнего города находились в его северо-западной части и
были защищены выдвинутой вперед башней. Возможно, что эта башня
составляла часть предвратных сооружений, которые известны в
других крепостях Средней Азии. Такое предвратное сооружение
представляло собой узкий проход, образованный выступом стены и устроенный так,
чтобы противник подходил к воротам, открывая обстрелу осажденных
правый, не прикрытый щитом, бок. В Индии раскрыты крепости^ где
ворота защищались дополнительно еще особой башней, соединенной со всей
системой городской обороны. Можно полагать, что такого же типа была
и башня на нашем городище.
Знаки на кирпичах с городища Кей-Кобад-шах.
II—IV века
325

Таким образом, Кей-Кобад-шах предстает перед нами' тк хороша
укрепленный город. Однако для его обороны при осаде было необходимо,
чтобы все участки городской стены были обеспечены живой силой в виде
стрелков, камнеметалыциков и т. д. Если представить себе,, что* за
каждым зубцом всех 36 башен и вдоль по стенам стояло по вооруженному
воину, то станет ясным, что система фортификации города предполагала
участие в его обороне всего взрослого мужского населения.. Э¥о —
система времен рабовладельческого строя, когда оружие было в руках у всего
свободного населения, число которого часто и даже обычно— если не
считать самых крупных центров рабовладельческого мира —
превосходило число рабов. Башни и стены Кей-Кобад-шаха — это башни и сиены
рабовладельческого города древнего Кушанского царства.
Как-то, в вечерние часы, стоя на оплывших и ставших
бесформенными башнях города, спиной к заходящему солнцу, археологи вдруг
увидели, что темная зелень кустов хлопка, покрывавших все пространство
внутри древних стен городища, имеет разные оттенки цвета, причем-
более темные полосы образуют правильные прямоугольные очертания*,.
Косые лучи заходящего солнца сделали ясно видимым низкий рельеф всего
пространства городища — темнозеленые прямоугольники отмечали
кварталы древних погребенных жилищ, над разрушенными стенами и
заваленными осыпью помещениями которых почва был® чуть выше; а светлые
полосы были улицами, их разделявшими.
. Так оттенки зелени хлопка подсказали археологам
планировку-древнего города, которая была выяснена в результате раскопок 1-9S0,
1952—1953 годов.
Несомненно, что планировка Кей-Кобад-шаха была геометрически
правильной. Об этом свидетельствует и то обстоятельство, чю раскрытые
экспедицией стены домов в юго-западном углу города идут точно*
параллельно второй, внутренней, стене города, которая была отделена от
внешней узким коридором.
Раскопанные остатки жилищ на городище Кей-Кобад-шах
позволяют предположить, что дома в этом городе представляли собой комплекс
из нескольких небольших комнат, группирующихся вокруг открытого
дворика. Комнаты освещались, вероятно, через дверные проемы,
выходившие во дворик, или же через отверстия в потолке или, под потолком.
Для искусственного освещения применялись маленькие: глиняные све-
тильники-чираки.
По стенам некоторых комнат шли глинобитные лежанкк-суфы. На
них были найдены пряслица от веретен, мисочка с костями барана,
покрытая другой миской и оставшаяся со дня, когда дом был разрушен или
покинут.
Древние бактрийцы заботливо украшали свои жилища. С III века
до н. э. широко распространяется обычай штукатурить внутренние стены
домков ослепительно белой алебастровой штукатуркой (ганцем). Стены в
домах на Кей-Кобад-шахе были побелены, побелен был и шаг,
сохранившийся в «каминной» нише одной из комнат. При расколках Термяза были:
326

найдены также многочисленные резные
алебастровые украшения- и
украшения из мергелистого известняка,
который добывался тут же, в карьерах,
расположенных недалеко от города,
которые были открыты археологами:
На городищах долины Кафирнига-
на часто находят базы и капители
колонн, карнизы и другие архитектурные
детали. Это говорит о широком
развитии монументального зодчества в ку-
шанское время.
Хотя археологи только еще
приступили к изучению древних городищ
Северной Бактрии, все же облик бактрий-
ского города последних веков до нашей
эры становится в общих чертах ясным.
Многие города, как это мы увидели на примере городища Калаи-Мир,
и в том числе некоторые наиболее значительные центры, впервые начали
Коринфская капитель колонны с
городища Мунчак-тепе.
Реконструкция.
I—II века
База колонны с городища Мунчак-тепе.
III—II века до н. э.
327

Терракотовая фигурка фантастического
животного с городища Кей-Кобад-шах.
И—IV века
строиться еще в VII—VI веках
до н. э. Здесь же впоследствии
развивались важнейшие
города среднеазиатского
средневековья — Мерв, Самарканд,
Балх. Линия развития была
непрерывной, позднейшие
культуры естественно вытекают из
предшествующих, и эта линия
тянется вглубь вплоть до VII—
VI веков до н. э. когда, пови-
димому, повсюду в южной
части Средней Азии происходило
освоение приречных
низменностей и создание оросительной системы. Высокая культура
рабовладельческой Средней Азии была, таким образом, создана прежде всего
местным населением, а отнюдь не является результатом влияния одной лишь
греческой культуры, как утверждает большинство буржуазных ученых.
Многие черты эллинистической культуры в древней Средней Азии
несомненны, — мы замечаем ее на мелких глиняных статуэтках,
во множестве памятников искусства, находимых на городищах
Средней Азии, в характере кушанского алфавита, который был построен
на основе греческого. Но гораздо больше мы находим здесь своего,
своеобразного, и даже греческие веяния были переработаны здесь по-своему.
Наглядный пример этому — знаменитый Айртамский фриз, где между
обычными для греческого искусства орнаментальными листьями аканфа
мы видим фигуры музыкантов, играющих на среднеазиатских
инструментах, изображенных не по-гречески, а в своем, особом стиле, хотя
создатели этого стиля бесспорно были знакомы и с достижениями греческого
искусства.
Достижения древнегреческой культуры и искусства потому только и
могли оказать свое влияние в Бактрии, что высокий уровень ее
собственного культурного развития делал возможным восприятие греческих
веяний и дальнейшее развитие их на местной основе. Для того чтобы это
стало возможным, необходимо было, чтобы строй общества, его
общественно-экономические условия находились на определенном уровне,
чтобы общество обладало собственными культурными традициями,
пустившими глубокие корни.
Как и древнегреческое общество, общество древней Бактрии было
рабовладельческим. Поэтому оно могло воспринять из эллинистической
культуры то, что соответствовало его потребностям. Но это
рабовладельческое общество древней Бактрии в своем развитии шло собственными
путями, имело свою, порожденную всей историей страны, культурную
традицию. Эта культурная традиция не только не прервалась с приходом
греко-македонцев, но, напротив, она творчески переработала те
достижения, с которыми греки ознакомили Среднюю Азию, и сама составила
328

Терракотовая статуэтка ритуального значения с городища Кей-Кобад-шах.
III век до н. э. — II век н. э.

sa
a.
*9<

оонову для всего последующего
культурного развития, оказав мощное влияние на
окружающие народы. Следы этого
влияния идут далеко в глубь Центральной
Азии; Иран и другие окружающие страны
также испытали его. " Керамика с городища Кей-Кобад-
Развитие общества и культуры в Бак- и-^п^века
трии хорошо различимо на таких
археологических памятниках, как, например,
городище Кей-Кобад-шах. Стоявший здесь некогда город возник в III—
II веках до н. э., когда в долине реки Кафирниган шло дальнейшее
расширение ирригационной сети и освоение новых плодородных земель.
Города, возникавшие и процветавшие в то время, переживали период
бурного экономического подъема. Различные ремесла к этому времени
достигают значительного развития, что особенно наглядно мы можем
проследить на примере гончарного производства.
Керамика того времени резко отличается по качеству от более
древней керамики с городища Калаи-Мир. Появляется большое разнообразие
форм сосудов, которые получают изящные пропорции и отличаются
тонким черепком и характерным лощением "по красной, реже — серой
поверхности. Среди образцов керамики — миски, бокалы на четко
профилированной устойчивой ножке, кринки с ручками.
Невольно встает вопрос: чем объясняется такое улучшение
изготовления керамики? Легче всего можно было бы объяснить такой резкий
скачок влиянием греческой культуры. Но как велико могло быть это
влияние в таких отдаленных от центров эллинистической культуры
районах, как, скажем, долина реки Кафирниган? Очевидно, что оно могло
быть лишь совершенно незначительным, да и нет никаких особых
оснований связывать бактрийскую керамику с работой греческих керамистов.
В таком массовом производстве, как гончарное, какие-либо влияния со
стороны могли быть восприняты безусловно только при высоком уровне
шах.
Керамика с городища Кей-Кобад-
II—IV века
329

местного производства и мастерства. Причины улучшения гончарного
производства нужно искать в самих условиях местного производства, в
том техническом прогрессе, который был связан с дальнейшим
развитием рабовладельческого способа производства, не говоря уже об
естественном накоплении опыта.
Разумеется, раб не заинтересован в увеличении производительности и
улучшении качества своего труда, и это является причиной застоя и
конечной гибели рабовладельческого строя. Но этот застой мог сказаться
лишь позже, когда рабов было много и когда техника производства
поднялась настолько, что пассивный саботаж работника-раба делал
бесполезными новые технические усовершенствования, когда, с другой стороны,
свободный труд в ремесле, как и в земледелии, также уже перестал быть
свободным, а превратился в различные виды подневольного труда. В
начале же накопление рабов позволяло шире применять в мастерских
разделение труда, а следовательно, повышать его производительность и
качество продукции.
Наибольший для Бактрии расцвет рабовладельческого общества
падает, повидимому, на время Кушанского царства (начало нашей эры).
К этому времени относятся наиболее мощные культурные слои на всех
городищах рабовладельческой эпохи. Они дают материал, более
многочисленный и разнообразный, чем греко-бактрийские слои, но по
происхождению тесно связаны с ними.
Керамическое производство достигает еще более высокого уровня
развития. Об этом говорят, например, два таких факта: обилие
высококачественной керамики, изготовление которой требует специальных
навыков мастера-ремесленника, и резко бросающаяся в глаза стандартизация
форм и размеров сосудов, неизбежно вытекающая из массового
производства в больших мастерских.
Развиваются торговля и денежное хозяйство. На городище Кей-Ко-
бад-шах найдены монеты кушанских царей Герая, Кадфиза I, Васудевы
и других.
К IV—V векам н. э. производственные отношения старого
рабовладельческого общества приходят в неразрешимое противоречие с
производительными силами общества.
Одно за другим рабовладельческие общества — где несколько
раньше, где несколько позже — вступают в полосу глубокого внутреннего
кризиса. К середине I тысячелетия н. э. в большинстве
рабовладельческих стран старый строй достиг полного упадка или начал даже
сменяться новым, феодальным, строем.
Общий кризис рабовладельческих отношений разразился < и в Бак-
трии-Тохаристане.
Именно к III—IV векам н. э. относится последний этап жизни Кей-
Кобад-шаха. Находки свидетельствуют об упадке жизни города к этому
времени. Облик керамики говорит о явном упадке технического
мастерства в ремесленном производстве. Посуда во многом уступает теперь
прежним блестящим образцам и своими формами, и отделкой, и каче-
330

ством изготовления. Жизнь города, базировавшаяся на широко
специализированном ремесле, затухает.
Сотни древних бактрийских городов, о которых пишут греческие
писатели, — городов, чьи развалины часто еще и по сей день высятся в
долинах Таджикистана, где за прямоугольными стенами скрывалась
некогда кипучая жизнь ремесленников и торговцев, — приходят в
упадок. Этот процесс, наметившийся к III веку, «находит полное завершение
в середине и конце IV века.
В долине Кафирнигана Города и поселения древности, как правило,
не бывают перекрыты слоями раннего средневековья. В других местах
Средней Азии новые поселения, вырастающие вокруг укрепленных
резиденций новых правителей, занимают лишь часть древней площади
города; чаще они возникают и на новых местах.
В то время происходит резкое сокращение оросительной сети,
дававшей жизнь мощным бактрийским оазисам и созданной еще в глубокой
древности. Так, левобережье Кафирнигана совершенно не имеет
памятников раннего средневековья. Жизнь ушла отсюда и сосредоточилась в
раннесредневековую эпоху исключительно на правом берегу реки.
В связи с общим кризисом рабовладельческой системы хозяйства
главное звено в экономической жизни общества переносится в деревню.
Основой нового способа производства является отныне эксплуатация
крестьянства, а эксплуатирующий класс сосредоточивается не столько в
городах, сколько в укрепленных поселениях феодалов.
Нам остается пока неизвестным новый тип поселений древней Бак-
трии того времени, но в Хорезме, на землях древнего орошения, ныне
превратившихся в пустыню, сохранились остатки тех поселений, которые
в середине I тысячелетия н. э. сменили тип поселения, характерный для
рабовладельческой эпохи.
Появляются сельские укрепленные усадьбы и замки феодалов,
доминирующие над окрестными сельскими местностями, расположенные так,
чтобы господствовать над головными каналами оросительной сети и
контролировать распределение воды.
Строительное дело, керамическое производство и другие ремесла
различных периодов рабовладельческой эпохи были объединены
многими общими признаками, что в конечном счете объясняется единством
способа производства. В VI—VII веках н. э. среднеазиатское общество
переживает период становления новых общественных отношений, в
связи с чем резко меняется и облик материальной культуры.
Так, меняются приемы строительного дела. Квадратный
кирпич сменяется продолговатым, появляется прием кладки стен сплошь из
пахсовых — глинобитных блоков (Пянджикент, замок Ак-тепе под
Ташкентом, безымянные развалины на правом берегу Кафирнигана). К VII—
началу VIII века, ко времени накануне арабского завоевания, относятся
древнейшие переднеазиатские купольные строения, предшественники
всемирно прославленных купольных мавзолеев Самарканда и других
городов Средней Азии. Подобное небольшое помещение с куполом было
331

открыто Таджикской археологической экспедицией на правом берегу К>-
фирнигана.
Керамика VI—VII веков н. э., отличная от керамики
предшествующей эпохи, отражает первые шаги феодальной экономики. Мы видим,,
как гончарное производство, развиваясь, от первых скромных опытов
привело к великолепной многоцветной поливной (глазурованной)
керамике развитого средневековья, которой так славился Восток.
ДРЕВНИЕ БАКТРИЙЦЫ - ПРЕДКИ ТАДЖИКСКОГО НАРОДА
Итак, мы видели, что культура жителей Южного
Таджикистана (Бактрии) может быть прослежена от начала земледелия
(VII—VI века до н. э.) и вплоть до разврггого средневековья, уже
множеством культурных традиций связанного с недавним прошлым, а через--
него — и с современностью таджикского народа. Эта единая линия
развития, несмотря на множество частных особенностей культуры в те или,
иные периоды, лишь в одном месте отмечает не перерыв, а скорее пере-,1
лом. Но этот перелом связан со сменой общественных формаций —
переходом от рабовладельческого общества к феодальному; и здесь,
несмотря на возникающую резкую разницу в материальной культуре, нет
полного разрыва нити; тщательное изучение показывает длительность,
процесса и наличие переходных форм.
Все же может возникнуть вопрос: ведь по этой земле прошло,
казалось бы, столько различных племен, народов, завоевателей, — вправе
ли мы считать, что история древней Бактрии — это история таджиков;
или предков таджикского народа? Не сменилось ли полностью население
за эти тысячелетия и не являются ли все эти памятники — памятниками
другого, давно бесследно исчезнувшего народа, не имеющего с
современными таджиками ничего общего?
Да, конечно, здесь проходили многие племена — саки, кушаны, эф-
талиты; проходили многие завоеватели — воины Александра
Македонского, арабы, монголы. Менялась вера: язычество, буддизм, вера огне-
поклонпиков-зороастрийцев, мусульманство — частью сменяли друг
друга, частью и сосуществовали. Подвергался изменениям даже язык. Но
так же, как неизменно тянулась нить культурной традиции, так не
менялась и основная толща народа. Бактрийцы были прямыми предками
таджикского народа.
В 1946—1948 годах Кафирниганский отряд нашей экспедиции работал
в верховьях долины около города Гиссара. Здесь, ближе к предгорьям,
где рано могли использоваться для земледелия запруживаемые ручьевые
воды, земледельческая культура, быть может, восходит к более раннему
времени, чем в низовьях речной долины. Но раскопок поселений в этом
районе не производилось. Внимание археологов было привлечено
главным образом урочищем Туп-хона около Гиссара, где в древности в
течение многих столетий находилось место захоронения мертвых из
близлежащего поселения.
332

В ходе раскопок нами были установлены четыре типа погребений;
могилы каждого типа в целом располагались на определенном уровне,
один над другим. Могилы были обнаружены при разведочном раскопе,
имевшем целью установить время сооружения некоторых строений,
возвышавшихся над поверхностью холма. Строения эти, как выяснилось, не
представляли особенного интереса, зато.обнаруженные погребения, судя
по найденной в одном из «них монете, оказались очень древними. Они
относились ко времени до нашей эры; таких древних могильных полей в
Средней Азии до тех пор не было известно, и раскопки древнего
кладбища решено было продолжить.
Наиболее поздний тип могил содержал костяки, положенные на
спину в неглубокой земляной яме, иногда обложенной сырцовым кирпичом;
трупы лежали головой на север; вещей при них не было найдено. Это —
не мусульманский обряд погребения, но и не зороастрийский. Во всяком
случае, погребенные здесь жили до арабского завоевания Тохаристана
и укрепления мусульманства, то есть не позже VIII века н. э.
Ниже были расположены могилы второго типа. И здесь труп лежал
головой к северу, часто повернутый на правый бок; одна рука согнута. В
одной могиле был найден в руке покойника обломок чаши, а в ногах
стоял кубковидный сосуд позднерабовладельческого времени (IV век
н. э.). Могил такого типа было много, некоторые из них располагались
одна над другой. По этому обряду хоронили в течение многих поколений.
Еще ниже были расположены могилы третьего типа. Покойник и
здесь лежал головой к северу, на спине, лицом на запад. Могилы
укреплялись сырцовым кирпичом и закрывались сверху также кирпичом или
битой глиной. В более древних могилах покойнику для его
предполагаемых нужд в загробной жизни были поставлены сосуды, а в рот была
вложена серебряная монетка — обол, быть может, плата за переправу «в
царство мертвых», как это следовало и по верованиям греков. Эти.
могилы относятся, судя по монетам и керамике, к I веку до н. э. и позже.
Наконец, самые нижние могилы содержали костяки покойников,
погребенных в скорченном положении, головой на запад. В одной могиле
было найдено каменное орудие и кости барана — видимо, остаток
заупокойной трапезы или пища на дорогу «в царство мертвых». К какому
времени относится этот тип могил — сказать трудно, но возможно, что они
старше самых древних строений Калаи-Мира. Эти погребения
принадлежат к наиболее древним из археологических памятников Бактрии.
Могильник на Туп-хоне представляет для археологов интерес с
различных точек зрения; так, он дает, например, некоторое представление
о самых древних, языческих, верованиях бактрийцев. Но, пожалуй,
наибольший интерес представляют самые останки погребенных здесь
жителей Бактрии. Черепа с Туп-хоне были подвергнуты тщательному
изучению антропологом В. В. Гинзбургом. О результатах своего исследования
он сообщил:
«Основное население Бактрии относилось к европеоидному типу
(типу Среднеазиатского Междуречья) и было совершенно сходно с на-
333

селением соседней Согдианы. По всей вероятности, население обеих
стран было в значительной степени родственным. К тому же
антропологическому типу относится и современное население как к югу, так и к
северу от Гиссарского хребта. Поэтому мы имеем все основания видеть в
современных жителях этих стран потомков бактрийцев и согдийцев.
Эти] материалы с территории Бактрии дают уже возможность
высказаться об исконном местном происхождении таджиков центральных
и южных областей Таджикистана, которые, повидимому, являются
прямыми потомками древнего населения Бактрии, однотипного и
родственного с населением Согдианы».
Итак, древняя культура Бактрии — страны, бывшей одним из
главных соперников персидской державы Кира, когда он лелеял планы
завоевания всего известного тогда культурного мира, бывшей потом
центром одного из величайших рабовладельческих государств —
Кушании, — это культура прямых предков таджикского народа; ее история —
это древняя история одного из народов, входящих в великую семью
социалистических наций нашего Советского Союза.
Археологические раскопки в древней Бактрии начаты недавно. Но
на основании сравнения результатов раскопок нескольких памятников
можно уже установить определенные исторические закономерности.
В VII—VI веках до н. э. впервые осваиваются долины больших рек
и в укрепленных поселениях древних бактрийцев развиваются ремесла,
закладывается основа городской жизни, развиваются впервые
противоречия раннеклассового общества.
В III—II веках до н. э. культура земледельческих оазисов достигает
уже высокого развития. Расширяется ирригационная система, возникают
многие новые города, которые в своих ремеслах и художественном
творчестве соединяют лучшие традиции прошлого с веяниями греческой
культуры. Наивысший расцвет рабовладельческой городской культуры
относится к первым векам нашей эры. В III—IV веках н. э. намечается
упадок в материальной культуре, что связано с кризисом
рабовладельческого способа производства, особенно сильно проявившимся в IV —
V веках н. э. Наконец, рабовладельческий строй приходит к своей гибели
и в VI—VIII веках н. э. закладывается основа яркой культуры
среднеазиатского средневековья, что связано с зарождением и первыми
шагами нового, феодального, способа производства.
Таковы этапы развития древнего общества Бактрии-Тохаристана —
южного Таджикистана, как они намечаются на основании данных
истории материальной культуры, добытых советскими археологами. Раскопки
на территории древней Бактрии продолжаются. Они впишут еще новые
страницы в историю таджикского народа, в историю народов СССР.

СОДЕРЖАНИЕ
С. В. КИСЕЛЕВ
лауреат Сталинской премии, член-корреспондент АН СССР
ПРЕДИСЛОВИЕ »
А. П. СМИРНОВ
доктор исторических наук
Н. Я. МЕРПЕРГ
кандидат исторических наук
ИЗ ДАЛЕКОГО ПРОШЛОГО НАРОДОВ СРЕДНЕГО ПОВОЛЖЬЯ .... &
Е. И. КРУП НОВ
кандидат исторических наук
И. В. СИНИЦЫН
кандидат исторических наук
ДРЕВНЕЕ НАСЕЛЕНИЕ НИЖНЕГО ПОВОЛЖЬЯ 65-
А. В. ЗБРУЕВА
доктор исторических наук
НАСЕЛЕНИЕ БЕРЕГОВ КАМЫ В ДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ 9S
A. Я. БРЮСОВ
доктор исторических наук
ПРЕДКИ НАРОДОВ ЗАУРАЛЬЯ 13L
B. Я. ЧЕРНЕЦОВ
кандидат исторических наук
В. И. МОШИНСКАЯ
кандидат исторических наук
В ПОИСКАХ ДРЕВНЕЙ РОДИНЫ УГОРСКИХ НАРОДОВ 163
Л. А. ЕВТЮХОВА
кандидат исторических наук
ЮЖНАЯ СИБИРЬ В ДРЕВНОСТИ 193
А. П. ОКЛАДНИКОВ
лауреат Сталинской премии доктор исторических наук
У ИСТОКОВ КУЛЬТУРЫ НАРОДОВ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА 225.
А. Н. БЕРНШТAM
доктор исторических наук
В ГОРАХ И ДОЛИНАХ ПАМИРА И ТЯНЬ-ШАНЯ ...... 261
I U. М. ДЬЯКОНОВ |
доктор исторических наук
ДРЕВНЯЯ БАКТРИЯ 30S

ПО СЛЕДАМ ДРЕВНИХ КУЛЬТУР
От Волги до Тихого океана
*
Научный редактор и составитель
кандидат исторических наук
Г. Б. ФЕДОРОВ
*
Редактор
А. И. К а н т ер
Художник-оформитель В. Е. О ф ф м а н
Художественно-технический редактор
Е. Н. Пергаменщик
Корректоры 3. Т. Цейтлина и
В. А. Тестина
*
Сдано в набор 1/VI-54 г.
Подп. к печати 25/XI-54. Форм. бум. 10у^2.
Физ. печ. л. 21 -\- 41 вклейка.
Усл. печ. л. 30,713. Уч.-изд. л. 27,536.
Тираж 30.000. АО 7866. Изд. инд. НП-09.
Цена 12 р. 35 к.
Госкультпросветиздат. Москва,
проезд Владимирова, 9-а
Заказ 529. Типография ГКПИ. Москва,
ул. Маркса и Энгельса д. 14.