Смутное время: итоги и уроки. Материалы II Всероссийской научной конференции (п. Палех, 22 апреля 2016 года)

Автор: Семененко А.М.

Теги: формы политической организации государство как политическая власть период феодализма (iv в - 1861 г) история история россии смутное время дворцовые перевороты материалы конференции

ISBN: 978-5-904004-61-3

Год: 2016

Похожие

Народное движение в России в эпоху Смуты начала XVII в. 1601-1608

Акты Служилых Землевладельцев XV — начала XVII века Т.3

Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584-1605 гг.)

Труды по истории государева двора в России XVI-XVII веков

Текст

Ивановская областная дума
Ивановское региональное отделение
Российского военно-исторического общества
Администрация Палехского муниципального района

СМУТНОЕ ВРЕМЯ: ИТОГИ И УРОКИ
Материалы III Всероссийской научной конференции
п. Палех, 22 апреля 2016 года
Посвящается памяти выдающегося российского
государственного и военного деятеля князя
Дмитрия Михайловича Пожарского
К 405-летию организации Первого земского ополчения
и 405-й годовщине начала создания
Второго земского ополчения

Иваново
Издатель Ольга Епишева
2016

УДК 321.1
ББК 63.3(2)44+63.3(2Рос-4Ива)
С 52

С 52

Смутное время: итоги и уроки. Материалы III Всероссийской научной конференции (п. Палех, 22 апреля
2016 года) / отв. ред. А. М. Семененко. — Иваново:
Издатель Ольга Епишева, 2016. — 232 с.

ISBN 978-5-904004-61-3
В сборнике, издаваемом по итогам работы III Всероссийской
научной конференции «Смутное время: итоги и уроки» (22 апреля 2016 года, поселок Палех Ивановской области), представлены
статьи, посвященные изучению личностей Д. М. Пожарского и
К. Минина, а также рассматриваются различные вопросы военной и дипломатической истории, государственной службы, землевладения начала XVII века, геральдики, роли провинциального
дворянства в событиях Смуты. Публикуются новые источники по
истории Смутного времени.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
К. Е. Балдин, доктор исторических наук
А. М. Семененко, кандидат исторических наук (отв. ред.)
В. В. Смирнов, кандидат юридических наук
Сборник издан при поддержке члена Совета Федерации
Федерального Собрания Российской Федерации Владимира
Михайловича Бочкова, энтузиаста истории родного края.
Ивановское региональное отделение Российского военноисторического общества благодарит сенатора за активную
поддержку своей деятельности.
ISBN 978-5-904004-61-3

Д ОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

Д ОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
Сборник материалов конференции, который вы держите в руках, — уникальные исторические исследования,
посвященные од ному из самых сложных и героических
периодов русской истории.
Ивановские историки, краеведы вносят большой вклад
в исследования отечественной исторической науки по проблемам Смутного времени. Уже много лет на Ивановской
земле проводятся конференции, семинары, выпускаются
монографии, научные статьи, исторические публикации.
Материалы книги дают достоверное представление о событиях 400-летней давности, доносят до общества историческую правду о Смутном времени, повествуют о ратных
подвигах героев-земляков.
Повороты истории не раз испытывали на прочность
наше государство, но во все времена Россию отличало единство народа перед лицом испытаний. Чувство патриотизма
передается из поколения в поколение, и в трудную минуту

4
духовное единение народа всегда рождалось из искренней,
идущей от сердца любви к родной земле. Сегодня государством проводится масштабная работа по патриотическому воспитанию молодого поколения, и это не случайно:
современная молодежь должна знать историю своей страны,
своего родного края, города, в котором живет. От того, как
мы воспитаем молодежь, зависит, сможет ли Россия сберечь
и приумножить завоевания, накопленные традиции и
ценности.
Уверен, что этот сборник займет достойное место не
только в библиотеках краеведов и историков, но и станет
серьезным учебным пособием в образовательных учреждениях, источником знаний у подрастающего поколения о
славных предках и драматичных событиях тех времен в истории России, которые останутся вечным уроком для нас и
назиданием для будущих поколений.

Губернатор
Ивановской области

П. А. Кон ьков

Д ОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
Перед вами собрание материалов III Всероссийской
научной конференции «Смутное время: итоги и уроки»,
которая состоялась весной 2016 года в поселке Палехе Ивановской области. Конференция была посвящена памяти выдающегося российского государственного деятеля и полководца князя Дмитрия Пожарского и приурочена к 405-й
годовщине организации Первого земского ополчения и начала создания Второго земского ополчения. Вотчина Дмитрия Пожарского находилась недалеко от Палеха, имен но
здесь, на этой земле начинало формироваться ополчение.
Именитые историки, ведущие краеведы, обществоведы
и ученые из Иванова, Москвы, Ярославля, Волгограда, Нижнего Новгорода, Воронежа, Рязани выступили с докладами
об этом судьбоносном периоде истории.
Ивановское региональное отделение Российского военно-исторического общества, как организатор конференции,
ставило целью привлечь внимание гражданского общества,
научных кругов, интеллигенции к русской истории XVII ве-

6
ка, способствовать популяризации подвига наших предков,
освободивших страну от польско-литовских интервентов.
События Смутного времени — яркий пример того, как русский народ в годы лихолетья может превозмочь все
трудности и объединиться для защиты Отечества, российской государственности. Уверен, что бережное и уважительное отношение к истории является основой патриотического воспитания молодого поколения.
В книге вы найдете уточнение сведений, касающихся
важнейших событий периода Смуты, откроете дополнительные штрихи к портретам Дмитрия Пожарского, Кузьмы
Минина и других значимых деятелей того периода истории
страны, в том числе наших земляков. Материалы книги
предоставляют возможность узнать о социальных и культурологических аспектах Смутного времени, о роли провинциального дворянства, об отражении событий тех лет
в современной геральдике муниципалитетов региона.
Надеюсь, книга будет интересной и полезной для самой
широкой читательской аудитории. Представленные публикации помогут глубже понять цивилизационную сущность
России, которая опирается на многовековую историю.

Председатель
Ивановской областной думы,
председатель ИРО Российского
военно-исторического общества

В. В. См ирнов

7
К. А. Аверьянов
(Москва)

ПОДМОСКОВНЫЕ ВЛА ДЕНИЯ
КНЯЗЯ Д. М. ПОЖАРСКОГО

Нельзя сказать, что история землевладения князей
Пожарских, и Д. М. Пожарского в частности, принадлежит
к числу наиболее популярных тем. Как правило, о ней вспоминают только в преддверии «круглых» юбилеев Смутного
времени. Первая попытка в этом плане была сделана
В. Г. Добронравовым в 1912 г. и касалась только владимирских владений Д. М. Пожарского. Более полным раскрытием
темы стал соответствующий раздел в вышедшей столетием
позже работе Ю. М. Эскина1.
Д. М. Пожарский, хотя и принадлежал к одной из боковых «захудалых» (по выражению тогдашнего времени) ветвей суздальских князей, к концу жизни был далеко не бедным человеком. Судить об этом можно по отложившемуся
в фонде Поместного приказа судебному делу о наследстве
князя Д. М. Пожарского. Оно возникло в результате конфликта между его второй супругой, княгиней Федорой
Андреевной (урожденной княжной Голицыной), и детьми
князя от первого брака — Петром и Иваном Дмитриевичами.
Судебная тяжба тянулась пять лет — с 1643 по 1648 г. — и завершилась примирением сторон только после смерти старшего из сыновей. Именно благодаря этому до нас дошли духовная грамота (завещание) самого Дмитрия Михайловича и
другие документы, позволяющие получить довольно полное
представление о его земельных владениях. Они в свое время
были опубликованы Ю. М. Эскиным 2.
Судя по выписи, составленной в Поместном приказе
вскоре после кончины Д. М. Пожарского (он скончался
20 апреля 1642 г.), он владел свыше 9,6 тыс. четвертей земли

К. А. Аверьянов

в четырнадцати уездах: Московском, Владимирском, Дмитровском, Звени городском, Клинском, Коломенском, Медынском, Мещовском, Нижегородском, Новгородском, Ряжском,
Серпейском, Суздальском, Юрьев-Польском. Юридически
они делились на поместья (чуть более 960 четвертей земли) и
вотчины (более 8,6 тыс. четвертей), которые в свою очередь
подразделялись на старинные (чуть более 2,1 тыс. четвертей),
выслуженные (более 5,3 тыс. четвертей) и купленные (более
1,1 тыс. четвертей).
Статус старинных, выслуженных и купленных вотчин
несколько отличался друг от друга, что объясняет разницу
в составе владений между выписью Поместного приказа и
духовной грамотой Д. М. Пожарского, где упомянуто лишь
23 из 34 селений, зафиксированных приказными людьми.
Это же обстоятельство позволяет воссоздать владельческую
историю владений Д. М. Пожарского. Остановимся на истории его владений в Москве и столичном Московском уезде.
Жизнь любого боярина XV—XVII вв., связанного службой с Москвой, была немыслима без московского двора.
Местонахождение двора Д. М. Пожарского хорошо известно — на Сретенке (тогда под этим именем понимали как собственно нынешнюю Сретенку, так и Большую Лубянку).
Именно здесь князь сражался во время московского восстания 19 марта 1611 г.
Территориально московские владения Д. М. Пожарского занимали обширное пространство между нынешними
Лубянской площадью, улицами Большая и Малая Лубянка.
Начинаясь примерно от того места, где в советское время
стоял памятник Дзержинскому, они тянулись вверх по
Сретенскому холму и доходили до нынешнего дома № 14 по
Большой Лубянке. Собственно на этом месте (на правой стороне современной улицы) и располагался сам двор Д. М. Пожарского, а ближе к Китайгородской стене (на месте нынешнего здания ФСБ) — дворы его служителей. Судя по завещанию князя, его московский двор состоял из нескольких жилых строений: старых и новых палат, палат, «кои у ворот»,

Подмосковные владения князя Д. М. Пожарского

палат, «где я (т. е. Д. М. Пожарский. — К. А.) жил», «княгининых» палат. Помимо этого, здесь же находились хозяйственные службы: поварня, хлебня, басманная изба, житница, погреб (он был «под старою полатою»), ледники.
Хотя впервые двор Д. М. Пожарского упоминается переписной книгой 1620/21 г. («На Стретенской улице… двор
боярина князя Дмитрия Михайловича Пожарского, вдоль
тритцать семь сажен, поперек тритцать пять сажен»3), у нас
имеется возможность взглянуть на него в более раннее время. Сохранился так называемый «Сигизмундов план»
Москвы, изданный в 1610 г. На нем хорошо виден расположенный вдоль Сретенки комплекс большой усадьбы с центральным домом с башенкой и множеством иных дворов и
даже садом4.
Ю. М. Эскин полагает, что все эти строения сгорели
в марте 1611 г., и уже после окончания Смуты владельцу пришлось отстраивать их заново. Поскольку в завещании
Д. М. Пожарского они именуются «палатами», исследователь
выдвинул предположение, что они были каменными (в документах того времени деревянные строения обычно именовались «избами» или «хоромами»). Если это так, то можно
предположить, что в основании дома № 14 по Большой
Лубянке, известного ныне как «особняк Растопчина», лежит
строение XVII в., возведенное Д. М. Пожарским.
На левой стороне нынешней Большой Лубянки, близ ее
пересечения с Кузнецким мостом, на современной площади
Воровского стояла Введенская церковь, в приходе которой
числились владения князя. Рядом с ней располагалась запиравшаяся на ночь уличная «решетка». Храм изначально был
выстроен как каменный в 1514—1518 гг. итальянским архитектором Алевизом Новым, а с середины XVI в. он известен
как центр одного из семи сороков (благочиний) столицы. По
преданию, именно в нем Д. М. Пожарским была поставлена
Казанская икона Божией Матери, позднее перенесенная
в Казанский собор на Красной площади. При храме была похоронена первая супруга князя — Прасковья. В память о ней

К. А. Аверьянов

Д. М. Пожарский устроил при церкви придел во имя св. великомученицы Параскевы Пятницы. В середине XVIII в.
Введенский храм практически полностью перестроили, а
в 1924 г. он был снесен. Официальной причиной назывались
«помехи автомобильному движению». Сейчас на ее месте
расположилась площадь Воровского, используемая в качестве автостоянки.
Помимо городского двора, боярин не мог обойтись без
«ближней подмосковной». Дрова, сено и прочие необходимые
припасы, зачастую громоздкие, поступали на московский
двор именно оттуда. Везти все это в столицу из суздальских
вотчин было невозможно из-за их отдаленности и трудности
пути. Поэтому любой человек, связанный службой с Москвой,
стремился приобрести владение неподалеку от первопрестольной. Не были исключением из этого правила и князья
Пожарские. В Московском уезде, в Манатьине стану им принадлежало село Медведево (позднее Медведково, ныне на территории района Южное Медведково на севере Москвы).
В сохранившихся источниках Медведково впервые упоминается писцовой книгой 1623 г. в качестве владения
Д. М. Пожарского как «старинная отца его вотчина». Благодаря топонимике можно проследить раннюю историю
села. В свое время краеведами было высказано предположение, что своим названием Медведково обязано дремучим лесам, где водилось множество медведей и других зверей. Но
подобная этимология ошибочна. По подсчетам топонимистов, более половины подмосковных селений получили свои
названия от первых владельцев5. Вероятно, и Медведково стало именоваться от его первого владельца — князя Василия
Федоровича Пожарского, по прозвищу Медведь, жившего
в первой половине XVI в. Сведений о нем практически не сохранилось, известно лишь, что он умер бездетным и его владения перешли к представителям младшей линии рода (от
его двоюродного брата Федора Ивановича Немого).
Князь Федор Иванович, которому досталось Медвед ково, был дедом Дмитрия Михайловича. В 1550 г. он записан

Подмосковные владения князя Д. М. Пожарского

сыном боярским 3-й статьи в составе «Избранной тысячи»
слуг и детей боярских царя Ивана IV. В 1555 г. он упомянут
в качестве городничего в Свияжске. В 1573 г. с сыном Михаилом он сделал вклад в Троице-Сергиев монастырь, где
позднее принял постриг под именем Феодорит и был похоронен вместе с женой Маврой.
Его сын — Михаил Федорович — ничем особым себя
не проявил и скончался 23 августа 1587 г., будучи довольно
молодым человеком. Его супруга, Евфросинья Федоровна
(урожденная Беклемишева), надолго пережила мужа — она
скончалась монахиней 7 апреля 1632 г., а ранее была «верховой» боярыней при царице Марии Григорьевне Годуновой.
В период Смутного времени Медведково было разорено и
превратилось в пустошь. Но уже к началу 1620-х гг. оно возрождается вновь. После освобождения Москвы от интервентов
Д. М. Пожарский делает село своей основной подмосковной резиденцией. Он ставит здесь боярский двор, людской двор, где
жили конюхи и «деловые» люди, две мельницы на речках Яуза
и Чермянка, и пустошь оживает. Была воздвигнута и деревянная шатровая Покровская церковь с приделом Петра Александрийского, для которой Дмитрий Михайлович повелел отлить особый колокол в память освобождения Москвы.
Судя по выписи Поместного приказа 1642 г., вотчина
в Медведкове была очень небольшой, занимала всего 50 четвертей земли. Поэтому князь Д. М. Пожарский всячески пытался расширить ее границы. В 1620 г., за участие в борьбе
против польского королевича Владислава, из соседней дворцовой Тайнинской волости он получил деревню Поповскую
(59 четвертей), к которой прикупил еще три пустоши: Хрисаново, Щеголево, Галино (43 четверти).
Но земля в столичном уезде ценилась чрезвычайно высоко, и поэтому остальная часть пожалования досталась
Д. М. Пожарскому чересполосицей: к востоку от Москвы
в Добленском стану он получил деревню Демидову, Купавну
тож (20 четвертей), в Васильцове стану — пустошь Князчину,
а Княженскую тож (50 четвертей).

К. А. Аверьянов

Имелись и другие способы округления владений. В Сосенском стану к западу от столицы ему вместе с сыном
Петром на правах поместья принадлежала деревня Толстики
с пустошами (около 180 четвертей). Поскольку в первой половине XVII в. государство постоянно нуждалось в деньгах,
Д. М. Пожарский постарался этим воспользоваться и, по терминологии того времени, «купил его из поместья в вотчину».
В том же стану он приобрел жребий пустоши Тиголиной
(18 четвертей).
В Быкове стану к северу от Москвы вместе с сыновьями
он купил «пустошь, что было село Новое» (252 четверти).
В располагавшемся неподалеку дворцовом селе Белый Раст он
приобрел небольшую (7 четвертей) пустошь Чертаново,
Уланово тож.
К ранее доставшейся пустоши в Добленском стану он
купил еще одну — Пальцево (80 четвертей).
Несмотря на то что в итоге этих приобретений у него
оказалось несколько владений в Московском уезде, его основной резиденцией по-прежнему являлось Медведково.
Ближе к концу жизни, в 1634—1635 гг., он поставил здесь,
близ впадения Чермянки в Яузу, вместо деревянной каменную Покровскую церковь, сохранившуюся до сих пор как памятник этому выдающемуся человеку. Ее строительство
Дмит рий Михайлович начал после преждевременной смерти
в 1633 г. своего среднего сына Федора, на которого он возлагал немало надежд. Первоначально храм имел приделы во
имя Знамения Пресвятой Богородицы, Варлаама Хутынского
и Антония Римлянина. К десятой годовщине со дня смерти
знаменитого воеводы, в 1652 г., его наследнику была выдана
благословенная грамота на освящение престола нового придела во имя девяти мучеников Кизических6.
После кончины Дмитрия Михайловича Медведково досталось его сыновьям Петру и Ивану Дмитриевичам. Особыми талантами они не блистали и своей карьерой были обязаны не столько своим способностям, сколько тому положению, которое занимал их отец.

Подмосковные владения князя Д. М. Пожарского

Старший брат, Петр, сравнительно рано начавший придворную службу, смог достичь лишь звания стольника, и после смерти отца он, очевидно, совсем перестает бывать при
дворе. Умер он в 1647 г. Младший брат, Иван, упоминается
в 1644 г. рындой при приеме иноземных послов, при царе
Алексее Михайловиче служит стольником и воеводой, участвует в походах на Смоленск и Ригу. В 1658 г. он дослужился
до чина окольничего, был новоторжским наместником, ведал Челобитным приказом.
В 1669 г. Медведково достается вдове Ивана Дмитриевича — княгине Прасковье Михайловне (урожденной княжне Козловской) — с сыном Юрием и дочерями Аграфеной и
Анной. При Юрии Ивановиче Пожарском переписная книга
1678 г. отметила находившиеся в Медведкове двор вотчинника, где жили пять человек конюхов и «деловых» людей, двор
приказчика, два двора задворных и скотный двор, где числилось двенадцать человек. Окольничий Юрий Иванович Пожарский, служивший первоначально стряпчим, а с 1676 г. —
стольником, скончался в 1685 г., а вместе с ним угас в мужском колене и знаменитый род князей Пожарских.
Владение за отсутствием прямых наследников оказалось выморочным, было отписано «на государя», а вскоре попало в руки князя Василия Васильевича Голицына, знаменитого фаворита царевны Софьи. Формальной основой для передачи ему села послужил тот факт, что сестра последнего
владельца Медведкова из рода князей Пожарских, Аграфена,
в свое время вышла замуж за князя Дмитрия Алексеевича
Голицына. Но фактически Голицыны взяли реванш за свое
поражение, когда вторая супруга князя Д. М. Пожарского не
сумела опротестовать его завещание.
Обзор подмосковных земельных владений Д. М. Пожарского добавляет определенные детали в его портрет и характеризует его как рачительного хозяина, собиравшего свои
земельные богатства буквально по крохам и не гнушавшегося покупкой даже незначительных участков.

К. А. Аверьянов

Примечания
Добронравов В. Г. Вотчины и поместья князя Д. М. Пожарского
в пределах Владимирской губернии. Владимир, 1912; Эскин Ю. М.
Дмитрий Михайлович Пожарский. М., 2013. См. также: Савелов Л. М.
Князья Пожарские // Летопись Историко-родословного общества в Москве. М., 1906. Вып. 1; Шватченко О. А. Светские феодальные вотчины
в России в первой половине XVII в. М., 1990. С. 156, 190; он же. Светские
феодальные вотчины в России во второй половине XVII в. М., 1997. С. 100.
2
Завещание князя Д митрия Пожарского / Публ. подгот. Ю. М. Эскин // Отечественная история. 2000. № 1. С. 143—157.
3
РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Д. 1161. Л. 228. См. также: Беляев И. С. Дом
князя Д. М. Пожарского на Лубянке // Старая Москва. М., 1912. Вып. 1.
С. 42—46; Тастевен Ф. И. Большая Лубянка и прилежащие к ней улицы
в XVII и XVIII столетиях // Старая Москва. М., 1912. Вып. 1. С. 80—85.
4
Памятники архитектуры Москвы. Белый город. М., 1989. С. 201,
220—222.
5
Веселовский С. Б. Топонимика на службе у истории // Исторические записки. М., 1945. Т. 17. С. 37—46.
6
Гуляницкий Н. Ф. Церковь Покрова в Медведкове и русское зодчество XVI—XVII вв. // Архитектурное наследство. М., 1980. Вып. 28.
1

15
К. Е. Балдин
(Иваново)

К РАЕВАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ СМУТНОГО
ВРЕМЕНИ НА СТРАНИЦ АХ МЕСТНОГО
ДОРЕВОЛЮЦИОННОГО ОФИЦИОЗА

—

«В ЛА ДИМИРСКИХ ГУБЕРНСКИХ ВЕДОМОСТЕЙ»

После победы над наполеоновской Францией в Отечественной войне 1812 г. в России наблюдался невиданный
рост патриотизма. Он не увял при смене императора на престоле, но продолжался и во время царствования Николая I,
тем более что принятая тогда теория официальной народности создавала возможность проявления этому патриотизму,
правда, в определенных заданных властью рамках. Обострен ный интерес в это время возник к событиям Смуты,
которые минули за двести лет до «грозы двенадцатого
года».
Этот интерес проявился не только в столичной университетской среде, но и в провинции, причем как на губернском, так и на уездном уровне. Во Владимирской губернии во
второй четверти XIX в. появилась целая группа краеведов, которые названы в заголовке монографии В. А. Бердинских
«уездными историками»1. Эти любители прошлого обычно
начинали с коллекционерской деятельности, т. е. с собирания старинных документов. Со временем у них появилось
отчетливое стремление поделиться результатами изучения
этих документов с широкой публикой. Именно таким путем
пошли известные краеведы из Шуйского уезда В. А. Борисов
и Я. П. Гарелин, краеведческая активность которых продолжалась и в третьей четверти того же столетия.
Как раз в это время весьма удачно появилась и трибуна,
с которой они могли озвучивать результаты своей коллекци-

К. Е. Балдин

онерской и исследовательской деятельности, транслировать
свои открытия широкой публике. Это были «Владимирские
губернские ведомости», основанные в 1838 г. Вскоре после начала выхода этой газеты на ее страницах стали появляться
статьи владимирских краеведов, а также их коллеги из города Шуи — Владимира Александровича Борисова. В числе
тем, которые последний поднимал в своих публикациях,
важное место занимали события Смутного времени начала
XVII в.
Одна из первых публикаций В. А. Борисова в местном
официозе появилась в 1840 г. и была посвящена истории старинного села Дунилово. В частности, в ней говорилось, что
в 1608 г. около этого населенного пункта состоялась битва
поляков и тушинцев с отрядом костромичей, который возглавлял боярин Федор Иванович Шереметев. При этом автор
ссылается на письмо Ф. Плещеева юрьев-польскому воеводе
Федору Болотникову2.
В этой ранней публикации В. А. Борисова как нельзя более рельефно проявился любительский характер раннего
провинциального краеведения, т. к. ошибки, неточности и
недоговоренности здесь громоздятся одна на другую. Вопервых, битва произошла не в 1608 г., а в феврале 1609-го. Вовторых, отряд состоял не из костромичей, а из кинешемцев.
В-третьих, потерпевший Плещеев жаловался не только провинциальному воеводе Болотникову, но и самому польскому
гетману Яну Сапеге. В-четвертых, во главе противников
Плещеева стоял не боярин Шереметев, а кинешемский воевода Федор Боборыкин3.
Положительной чертой В. А. Борисова как исследователя
является то, что он умел признавать ошибки и с годами постепенно рос как историк-краевед. Через два с лишним года в своей публикации «Село Дунилово в 1632 и 1842 годах» он уточнял, что предводителем ополченцев, нанесших поражение
Плещееву, являлся все же Боборыкин, а не Шереметев4.
Как видно, В. А. Борисова интересовали не только события 1608—1609 гг., очень печальные для его родной Шуи, но

Краевая историография Смутного времени на страницах местного... официоза...

и то, что произошло уже за рамками традиционной периодизации Смутного времени, т. е. после 1613 г. Он несколько раз
упоминает в разных публикациях о набегах поляков на Шую
в 1615, 1616 и 1619 гг.5 Правда, здесь Борисов оказывается неправ дважды. Во-первых, потому, что он неправильно называет последнюю дату, а во-вторых, потому, что наряду с «лисовчиками» в эти годы город подвергали разорению пестрые
по своему национальному составу отряды, которые можно
назвать просто разбойничьими.
Большая часть публикаций В. А. Борисова во «Владимирских губернских ведомостях» касается истории города
Шуи и Шуйского уезда. Всего таких публикаций насчитывается несколько десятков, они собраны в третьем томе его
трудов, вышедших около десяти лет назад6. Как видно,
Борисов был человеком увлекающимся, поэтому он изредка
выходил и за пределы своего уезда. Как правило, его наталкивали на такие исследовательские экскурсы интересные документы, которые попадали время от времени в его актовую
коллекцию и касались чаще всего тех уездов Владимирской
губернии, которые были соседними с Шуйским, — Ковровского, Суздальского и других. Например, в разделе «Смесь»
губернского официоза появилась публикация В. А. Борисова
о разорении в Смутное время Гавриловской слободы, относившейся к Суздальскому уезду (ныне — город Гаврилов
Посад Ивановской области). Правда, здесь Борисов рассматривает документы о грабежах в этой слободе, относящиеся
к 1609 г. и опубликованные в том издании, которое автор назвал «Актами Археографической Комиссии». Имеются в виду «Акты исторические», опубликованные Археографической комиссией7.
Очень интересна публикация фольклорных материалов, которые В. А. Борисов собирал на протяжении нескольких лет в Шуе. Это колоритные пословицы и поговорки, услышанные им от старожилов. В них присутствует, несмотря
на сугубо провинциальный характер Шуи, в числе других и
«польская тема», вполне возможно сохранившаяся со

К. Е. Балдин

Смутного времени. В частности, Борисов приводит такую поговорку: «Не в Польше жена, не больше меня». Поговорка, по
мнению Борисова, фиксирует тот факт, что, в отличие от
России, в этой западноевропейской стране ловкие женщины
чаще всего господствуют над мужчинами, в том числе
в брачном союзе8.
Владимир Александрович Борисов — первый из историков той территории, которую впоследствии стали называть
Ивановским краем. Он сумел собрать богатейшую коллекцию исторических документов — в основном они касались
истории Шуи и ее окрестностей. Значительная часть этих документов была опубликована им на страницах «Владимирских губернских ведомостей», а затем издана под одной обложкой в качестве документального сборника. Большая
часть этого актового материала касалась XVII века. На страницах упомянутого местного официоза также было напечатано несколько десятков принадлежавших Борисову документов по краеведческой тематике. Вершиной его исследовательской деятельности стала вышедшая в 1851 г. в Москве
книга «Описание города Шуи и его окрестностей»9.
Авторами статей во «Владимирских губернских ведомостях» были и другие люди, позиционировавшие себя как
краеведы. В 1852 г. было опубликовано письмо некоего
И. И. Елшина, который представился читателям как «вотчинный ревизор села Нижний Ландех наследников гр. Панина». Письмо было адресовано владимирскому губернатору. Судя по обращению в начале письма, адресатом являлся П. М. Донауров, управлявший губернией с 1842 по
1851 г.10
И. И. Елшин пишет о том, что до сих пор (т. е. в середине XIX в.) точно не известно, куда приходил к Пожарскому
архимандрит Феодосий и лучшие граждане Нижнего Новгорода для того, чтобы уговорить его возглавить ополчение.
Характерно, что акцент в делегации нижегородцев был сделан И. И. Елшиным на духовное лицо, а Козьма Минин среди
«лучших граждан» даже не упомянут.

Краевая историография Смутного времени на страницах местного... официоза...

Из документов, по словам И. И. Елшина, известно, что
вотчина Пожарского, где он лечился от ран, полученных
в Москве, отстояла от Нижнего Новгорода на 120 верст.
После этого И. И. Елшин начинает перебирать все вотчины
Пожарского, которые были расположены в северо-восточном
углу владимирских земель. При этом автор не учитывает,
что некоторые из них были получены князем после Смуты и
на момент его встречи с нижегородцами ему не принадлежали.
Среди этих вариантов И. И. Елшин останавливается
как на самом предпочтительном на Нижнем Ландехе, к которому он по роду своей служебной деятельности имел прямое отношение. Автор наверняка понимал, что его версия
носит умозрительный характер и не подкреплена документальными свидетельствами. Поэтому он приводил в подтверждение косвенные доказательства. В частности, И. И. Елшин отмечал, что по документам уже 1621 г. в Нижнем
Ландехе проживали хлебники, повара и другие люди, которые явно находились здесь для обслуживания вотчинного
двора, т. к. крестьянам повара не нужны. Второе доказательство состояло в том, что в Нижнем Ландехе хранились документы на само это село, а также на Мыт, Верхний Ландех,
Волосынино («Мугреево тож»), Холуйскую слободу. Этот аргумент выглядит более убедительным, т. к. вотчинный архив
наверное должен был храниться в центральном для вотчин
населенном пункте. Зато еще один аргумент выглядел просто по-детски слабым: по словам автора, в Нижнем Ландехе
имелось возвышенное место на берегу реки Ландех — под названием Княжья гора11.
Вероятно, И. И. Елшин чувствовал, что аргументов,
приведенных в его первом письме, недостаточно, чтобы закрепить Нижний Ландех в качестве места встречи двух великих людей — Дмитрия Пожарского и Козьмы Минина.
Поэтому он через две недели в тех же «Владимирских губернских ведомостях» опубликовал еще одно письмо, направленное губернатору. В нем приводилось изустное преда-

К. Е. Балдин

ние, издавна бытовавшее среди крестьян этого села. Его поведал И. И. Елшину человек, который показался ему надежным информатором. Это был старик-крестьянин Иван
Голиков. И. И. Елшин сообщал о нем, что Голиков, скончавшийся в 1851 г., был при жизни страстным книгочеем, пятнадцать лет исполнял в Нижнем Ландехе обязанности церковного старосты, обладал до старости хорошей памятью12.
Рискнем предположить, что упомянутый Иван Голиков
приходился родней крестьянину-краеведу из того же села
Осипу Потаповичу Голикову (1742—1825 гг.), который является автором «Истории Нижнего Ландеха и Святоезерского
монастыря», хранящейся в Отделе письменных источников
Государственного исторического музея13.
Что касается самого И. И. Елшина, то биографических
данных о нем найти не удалось, за исключением тех, которые он счел нужным сообщить в своей публикации во
«Владимирских губернских ведомостях».
Заслуживает внимания среди прочих статья известного
краеведа из села Мстера И. Голышева, посвященная частному сюжету из церковной истории — освящению приделов
храма в Николо-Борковской пустыни, расположенной рядом
с селом Холуй. Приводя краткую историческую справку об
этой обители, автор публикации указывает, что в Борке останавливался князь Д. М. Пожарский с дружиной во время
своего похода для освобождения Москвы14. Как справедливо
пишет М. Б. Печкин, в документах нет свидетельств о том,
что руководитель Второго ополчения лично побывал со своими воинами в этом месте. Этот автор делает логичное предположение, что здесь, вероятно, останавливался один из отрядов, влившихся в ополчение15.
Фольклорно-исторический характер носит небольшая
заметка «Полноводье в слободе Холуй Вязниковского у[езда]
и народное предание о старике Седне и отчего холуяне называются фараонами», опубликованная в «Ведомостях» в 1874 г.
Автором ее был холуйский крестьянин И. Сивков. В статье
говорится, что в Холуе и окрестностях распространено пре-

Краевая историография Смутного времени на страницах местного... официоза...

дание о том, как поляки во время Смуты разграбили село
Введенское, которое якобы стояло двумя верстами выше современного Холуя на крутом берегу реки Тезы (предположительно там, где сейчас находится местность под названием
Бревенное). Лишенные крова жители решили поселиться
в другом месте. По версии И. Сивкова, они выбрали место,
на котором сейчас стоит село Мордовское. Однако рыбаки
во главе со стариком, которого звали Халуй Седень (по большой седой бороде), выступили за то, чтобы поселиться на
самом берегу Тезы, которая весной ежегодно широко разливалась. Тогда староста оставшихся без крова крестьян предсказал, что Седень и его товарищи регулярно будут тонуть
в воде, как это произошло в Ветхом Завете с «египетскими
фараонами», преследовавшими «избранный народ» при исходе его из египетского плена. Эта легенда поясняла как
прозвание холуйцев («фараоны), так и происхождение названия села от прозвища героя данной истории — «Халуй».
В качестве подтверждения своей версии о разоренном поляками селе автор приводит тот факт, что на месте его были
найдены остатки двух колодцев с хорошо сохранившимися
срубами16 .
Как видно из этих публикаций (они приведены нами далеко не все), у провинциальных историков живой интерес вызывали события Смуты, такие как бесчинства интервентов
на землях Замосковного края во времена второго Самозванца,
разрозненное патриотическое движение в это время, формирование и военная деятельность Второго ополчения, роль
в этих событиях Д. М. Пожарского, родословная этого замечательного полководца. Уездные историки пока не умели отличать надежные документальные источники от ненадежных, в частности от изустных преданий, которые порой преломляли реальные события в фантастические. Поэтому историческая правда в трудах этих краеведов причудливо переплеталась с вымыслом, и одной из задач современных историков является выделение рациональных зерен в этом сегменте
историографии, в общей массе любительских штудий.

К. Е. Балдин

Примечания
Бердинских В. А. Уездные историки: Русская провинциальная
историография. М.: Новое литературное обозрение, 2003. С. 7—8.
2
Владимирские губернские ведомости (далее — ВГВ). 1840. № 43.
26 октября. С. 185.
3
Кабанов А. Ю., Семененко А. М. Ивановский край в Смутное время. Иваново: Иваново, 2010. С. 56—57, 204—205.
4
ВГВ. 1842. № 46. 14 ноября. С. 190.
5
ВГВ. 1847. № 12. 22 марта. С. 53—54; 1849. № 16. 16 апреля. С. 90.
6
Борисов В. Собрание трудов (материалов): В 3 т. Т. 3. Иваново:
МИК, 2005. 784 с.
7
ВГВ. 1853. № 51. 19 декабря. С. 321.
8
ВГВ. 1842. № 46. 14 ноября. С. 190.
9
Борисов В. Указ. соч. С. 9—14.
10
Губернии Российской империи. История и руководители. 1708—
1917. М.: Объединенная редакция МВД России, 2003. С. 71.
11
ВГВ. 1852. № 11. 15 марта. С. 67—68.
12
ВГВ. 1852. № 13. 29 марта. С. 84.
13
Якушкина М. М. Осип Потапович Голиков — историк села
Нижний Ландех и Святоезерского монастыря // Исторический музей —
энциклопедия отечественной истории и культуры. Год 2003. М., 2004.
С. 169—176.
14
ВГВ. 1872. № 29. 29 июля. С. 1.
15
Печкин М. Б. Краткая история Николо-Борковской пустыни //
Южский альманах. Вып. 1. Иваново, 2015. С. 23—24.
16
ВГВ. 1874. № 15. 12 апреля. С. 5.
1

23
Е. С. Бутрин
(Иваново)

О ТГОЛОСКИ СМУТЫ: «ЛИСОВЧИКИ»
В ШУЙСКОМ УЕЗДЕ В 1610-Х ГГ.

Темой настоящей статьи является реконструкция истории г. Шуи во втором десятилетии XVII в. Шуяне приняли
активное участие в событиях земского движения в Замосковье 1608—1609 гг.1 Однако эти события освещены небольшим количеством документов. Иным образом дело обстоит
с событиями следующего десятилетия XVII в.: начиная
с 1612 г. мы имеем возможность детально рассмотреть жизнедеятельность шуйского посада. История Шуи привлекает
интерес еще тем фактом, что в течение шести лет после окончания Смуты город дважды подвергался разорительным набегам «литовских людей и русских воров», чаще именуемых
«лисовчиками».
Летом 1612 г. шуяне били челом кн. Д. М. Пожарскому
«с товарищи» о «своей бедности и о разоренье». Они сообщали, что в 1608/9 г. «польские и литовские люди» разорили город, сожгли храмы, посадские дворы и лавки, ограбили «животы» шуян, многих из них «побили и в полон поимали».
Затем они еще «многажды» приходили воевать город. В ответ на челобитье была получена грамота, по которой шуйскому воеводе кн. И. Д. Гундорову запрещалось брать с шуян
«кормов и даточных людей, и денежных всяких доходов на
прошлые лета» до 1 сентября 1612 г., а новые платежи осуществлять «с живущего». В связи с этим из Суздаля для «дозора» шуйского посада были направлены Ф. М. Болотников и
М. Д. Шилов. Они зафиксировали в «живущем» на посаде
четь сохи. Тогда же «в полкех» Пожарского шуяне получили
на откуп городской кабак2: соответствующая память была
направлена шуйскому воеводе кн. И. Д. Гундорову 20 сентя-

Е. С. Бутрин

бря 1612 г. от суздальского воеводы кн. Р. П. Пожарского.
Сумма откупа составляла 300 руб. и должна была выплачиваться на три срока в Суздаль — воеводе кн. Р. П. Пожарскому
«на жалованье ратным людем», хотя официально адресатом
платежа выступал приказ Галицкой чети3.
Суздальский воевода развернул активную деятельность
по сбору на шуянах денежных доходов, кормов и людей для
нужд своего гарнизона. Еще летом 1612 г. он взял в Шуе двоих посошных и пятерых даточных людей. 5 ноября 1612 г. от
него в Шую поступил приказ о сборе «з дворовых мест и с лавок всяких оброшных и пищальных денег» за 1609—1612 гг.
Он также требовал сбора на корм ратным людям. Для сбора
денег и кормов в Шую были присланы восемь стрельцов станицы Никифора Михайлова, и «велено их кормити». А 9 ноября 1612 г. из Суздаля в Шую явились Первый Корсаков и
черкасский сотник Иван Суходольский, а с ними 60 черкас и
казаков. Они стояли на посаде пять дней и «имали сильно»
корм и кабацкое питье4.
В течение короткого времени шуяне подали кн. Д. М. Пожарскому две челобитные с протестом на действия суздальцев. Они сообщали, что оклад, по которому Р. П. Пожарский
требовал сбора на ратных людей, платился до разорения, просили не брать на них денежных доходов за прошлые годы
(поскольку платежные отписи в них погибли «в литовское
разоренье») и кормов на нынешний год, а суздальских стрельцов, присланных для сбора, «с посаду свести». Впредь они
просили взимать деньги в приказе Галицкой чети в Москве,
мотивируя это тем, что прежде «всякие денежные доходы»
платили в Москве5. Надо заметить, что кормовые сборы осуществлялись непосредственно представителями Второго
ополчения, и шуяне не желали видеть для них посредника
в лице суздальского воеводы6.
По первой челобитной в Шую И. Д. Гундорову 26 ноября
была направлена грамота, по которой с шуян «не велено
имать денег оброчных и кормов, и никаких доходов», а
стрельцов выслать в Суздаль7. По второй челобитной 2 дека-

Отголоски Смуты: «лисовчики» в Шуйском уезде в 1610-х гг.

бря 1612 г. шуйский воевода получил указ, «чтоб из Суздаля
отнюдь никаких грамот и наказов и посланников, опричь
с Москвы боярских и воеводских грамот» он не принимал, а
«всякие доходы» платил в Москву. От платежа доходов и кормов за прошлые годы шуяне освобождались8. Однако на этом
притязания суздальских воевод не окончились. 18 декабря
кн. Р. П. Пожарский взял с шуйского посада деньги и корм
«в земскую казну ратным людем в жалованье». Тогда же он
получил 75 руб. кабацких откупных денег на корм сотне
астраханских стрельцов Никифора Михайлова, присланной
в Суздаль для пополнения гарнизона9. При этом суздальский
воевода не отказался от идеи обеспечить корм гарнизона
в своем городе с помощью шуян: от него поступил наказ, согласно которому с посада требовалось собрать 150 четвертей
ржи и столько же овса для стрельцов Никифора Михайлова.
На «податной» контроль за Шуей заявляет претензии также
владимирская администрация: ее представитель Н. С. Мальцев 25 января 1613 г. собрал в Шуе деньги «с лавок и полков»10. А часть сборов («шубный сбор» и сбор «на пушечную
стрелбу») осуществлялась централизованно11. Все это вызывало недовольство шуян, поскольку грозило не только убытками вследствие «перекрестного» взимания одних и тех же
сборов, но и потенциальной потерей административной самостоятельности.
В новой челобитной земский староста Т. И. Дубовиков
сообщал, что в Шую являются «посланники и казаки и гонцы и стрелцы и всякие ратные люди». Они грабят на дорогах
шуян и «торговых людей», отбирают у них лошадей, а также
«емлют насилством» для себя кормы и подводы. Также он
заявлял, что им «платити невозможно» хлеба для «ратных
людей», требуемого суздальским воеводой. Указом 9 марта
шуйскому воеводе И. Я. Блохину было велено освободить
шуян от этого платежа, а также повторено указание оберегать шуян от «посланников, гонцов, казаков, стрельцов и всяких ратных людей»12. 11 марта шуяне уплатили в казну
75 руб. «за стрелецкий корм» Ф. Г. Кобылину13. Затем к Шуй-

Е. С. Бутрин

скому уезду была «приписана» казачья станица атамана
Томила Кортавого (150 чел.), которую необходимо было обеспечивать кормом. 27 апреля и 20 мая 1613 г. шуяне выплатили свою долю за корм «по сошному розводу» деньгами согласно договору с атаманом сборщику Б. Г. Владиславлеву14.
Однако суздальцы, несмотря на запрет собирать кормы
для стрельцов сотни Никифора Михайлова, также требовали
его с шуян. Основанием для этого выступал тот факт, что
шуяне должны были выплачивать в Суздаль «на корм ратным людям» оклад кабацкого откупа. 29 мая, 9 июня, 25 июня, 23 октября и 12 декабря 1613 г. разные сборщики по наказу из Суздаля воеводы И. И. Салтыкова собирали с шуян
деньги на годовое жалованье, корм и подводы для астраханских стрельцов15. Таким образом, кроме собственной станицы, шуяне должны были обеспечивать суздальских стрельцов Никифора Михайлова. 28 июня 1613 г. в Шую прибыл
В. Ю. Бобынин. Он производил с шуян натуральный сбор на
московских стрельцов16. Он же 5 января 1614 г. получил
с шуян деньги на корм суздальским стрельцам (приказа
Давида Александрова), пушкарям и затинщикам17. Получается, что суздальские стрельцы также обеспечивались
шуйским посадом. Недовольство шуян подобным порядком
сборов вылилось в челобитную с просьбой взимать в Москве
«кабацкие деньги», выплачивавшиеся в Суздаль. Первоначально разрешение было получено18, однако уже 12 декабря
1613 г. этот платеж вновь был направлен суздальскому воеводе19. Кроме того, суздальские приказные лица 19 июля 1613 г.
получили с шуян ямские деньги20. Заявляют суздальцы претензии и на доставку в Москву сборов «на государев обиход»
и экстренных сборов. Если в ряде случаев эти сборы осуществляются непосредственно московскими сборщиками21, то
в других — сборщиками, направленными по наказу суздальского воеводы22. Шуяне всеми силами старались исправить
столь неоднозначную ситуацию. Факты свидетельствуют,
что им это удалось: 1614 г. обошелся без жалоб на произвол
суздальских сборщиков, а ямские и пищальные деньги шуя-

Отголоски Смуты: «лисовчики» в Шуйском уезде в 1610-х гг.

не 30 августа 1614 г. заплатили уже в приказ Большого прихода23. Тогда же они получают новый откуп на кабак (с «наддачей» в 50 руб.): откупные деньги вносятся уже в казну
Галицкой чети24. С октября 1613 г. вслед за кабаком на откупную систему переводится также и шуйская таможня25: деньги вносились в казну приказа Большого прихода.
Однако в декабре 1615 г. на Шую обрушивается набег
отрядов Лисовского26. 6 марта 1616 г. шуяне дали сказку
Д. И. Яхонтову, в которой сообщали, что Лисовский на исходе ноября 1615 г. шел от Костромы «и стоял в селе в Горицах
два дни и в горицкие дворы загоны ганял». На боярском дворе в селе лисовчики «людей пересекли и лашади поимали, из
житниц хлеб вытравили, животину всякую прибили». Такая
же участь постигла горицкие деревни. За Лисовским шли государевы воеводы кн. В. И. Туренин и кн. М. П. Барятинский
«и досталь хлеб и сено потравили и крестьянские животы лошади и мелкую животину пограбили, а крестьян перемучили»27. Далее Лисовский двинулся на Шую. Согласно показаниям шуян дозорщику И. Ф. Заборовскому 29 марта 1616 г.,
он «изгоном» появился в городе 1 декабря 1615 г. Лисовчики
двигались через Борисоглебскую и Телешовскую волости
Шуйского уезда, и в них «людей и крестьян секли, и в полон
имали, и животы их брали и разоряли»28. Исследование подлинника этого акта позволило сделать определенные выводы
о характере движения лисовчиков29. Двигаясь на Шую, они
разорили более двух десятков деревень, а после стоянки в городе двинулись на Архангельский погост. При этом они разграбили еще десяток поселений, а с. Сергеево даже «выжгли»30. Сведения о дате набега на Шую повторяются в другой
сказке, данной шуянами 27 апреля 1616 г. тому же дозорщику относительно набега на с. Парское, поместье Ф. В. и
В. В. Волынских и Марии Годуновой31. Шуйский кабак также
оказался разорен: 15 октября 1616 г. было приговорено: «зачесть по обыском кабацких денег, что у них (шуян. — Е. Б.)
поимали литовские люди, да после того, как шли воеводы…

Е. С. Бутрин

с ратными людми, кабак разорили и питье кабацкое и запасы
поимали»32.
Однако не успело остыть пепелище после набега Лисовского, как в Шую 23 декабря 1615 г. явился с наказом от суздальского воеводы губной староста М. Д. Шилов. Он должен
был получить с Шуйского уезда корм для присланных
в Суздаль ста человек московских стрельцов, девяти суздальских стрельцов и подмогу для суздальских дьячков. В ответ
шуяне жаловались, что сто стрельцов присланы в город «для
осады на время», а суздальских стрельцов и дьячков они не
выбирали и подмоги им не рядили. В результате шуйскому
воеводе Т. Г. Охотину 11 января 1616 г. была направлена грамота с запрещением «править» с шуян указанные деньги33.
В конце марта 1616 г. в Шую для оценки степени «литовского
разорения» явился И. Ф. Заборовский. По его дозору оклад
с шуйского посада был снижен вдвое — с чети до полчети
сохи. Однако при этом подмогу охотникам владимирского
яма шуяне обязаны были «править» по старому окладу, «как
было до разоренья Лисовского», в результате чего «посадские
люди бредут розно»34. Он и просили привести «подмогу» в соответствие с дозором. 9 июля 1617 г. в Шую была направлена
грамота, согласно которой «охотникам подмогу» с 1 июля по
1 сентября 1617 г. полагалось брать по дозору И. Ф. Заборовского35. Столь странный срок сбора подмоги по новому
дозору связан с тем, что ямщики получали ее лично на срок
с 29 июня одного года до такого же числа следующего36.
Таким образом, набег Лисовского «разорвал» платежный год,
а владимирские ямщики отказались принять итоги нового
дозора, значительно снижавшего их доход. Однако они были
вынуждены подчиниться царскому указу37. Но тут же активизировались суздальцы, постаравшиеся узурпировать право
на этот сбор: 15 февраля 1617 г. суздальский целовальник
принял «охотникам на подмогу» 6 руб.38
Разорение кабака в ходе набега Лисовского привело
к появлению у этой оброчной статьи иногороднего откупщика. 13 августа 1617 г. шуйский воевода кн. П. Ф. Волынский

Отголоски Смуты: «лисовчики» в Шуйском уезде в 1610-х гг.

получил указание о сдаче кабака на откуп шуянам39. Од нако
31 августа 1617 г. в Шую был направлен новый указ — о сдаче
кабака на откуп москвитину Федору Матвееву. Он должен
был платить в Галицкую четь оброка «старого» 350 руб., «да
новые наддачи, что было шуяне посацкие люди наддали, и
что он Фетька сверх их наддал» 250,5 руб.40 Таки м образом,
между посадом и откупщиком шла длительная борьба за
контроль над кабаком. Тогда же шуяне упускают в руки стороннего откупщика и таможенную пошлину: на 1617/18 г. таможенный откуп «из наддачи» получил крестьянин кн.
Д. М. Пожарского Яким Леонтьев. Соответствующую грамоту шуйский воевода получил 2 августа 1617 г.41 Однако когда
откупщики явились в Шую, то шуяне им «збирати таможных пошлин не дали». 5 октября воевода получил предписание отказать таможенную пошлину откупщикам. Если в период откупного срока «тамгу держали посадцкие люди»,
с них требовалось получить сумму «счетчи против откупу»
и передать ее откупщику42. Так им образом, при передаче откупщику сбора таможенной пошлины возникли серьезные
проблемы, вылившиеся в значительные убытки для обеих
сторон43. Но затем шуянам все же удалось добиться передачи
им права сбора таможенных пошлин: в марте 1618 г. шуйский воевода получил указ о взятии поруки на земском старосте К. К. Свиньине в уплате пошлины за второе полугодие44.
В конце лета 1618 г. Шуйский уезд вновь подвергся разорению. Сведений об этом набеге сохранилось гораздо меньше45. 18 апреля 1619 г. шуяне показали суздальскому осадному голове Г. П. Мякишеву, что в 1618/19 г. «польские и литовские люди, черкасы и с Вязников воры и казаки» пришли
«вой ной» на вотчины Николо-Шартомского монастыря
(с. Черн цы и Пупки). Они разорили и монастырь, и монастырскую вотчину: «села и деревни пожгли, и хлеб стоячей и молоченой потравили и слуг и крестьян в полон поимали»46.
13 марта 1619 г. М. Н. Колзаков с дуниловским приказчиком
провел обыск об уничтожении литовцами и черкасами хлеба

Е. С. Бутрин

в с. Дунилово и разорении в нем кабаков47. О передвижении
«литовцев и черкасов», совершивших набег на Шую, свидетельствует челобитная людей кн. Ф. И. Мстиславского от
3 февраля 1619 г. Они сообщили, что сначала по волости шли
черкасы «и крестьян многих посекли», а следом 25 сентября
1618 г. в Ярополч явились казаки48. Так им образом, литовцы
и черкасы двигались через Вязники на исходе лета. О времени их появления в Шуе можно судить по данным грамоты от
2 сентября 1620 г.: шуянам было зачтено «по обыском доимочных кабацких денег» 459 руб. 16 ал. 4 д. «для их разоренья на простой на те дни, что у них от войны литовских людей кабак стоял пуст». Срок составлял 294 дня — кабак был
пуст с 17 августа 1618 г. по 6 июня 1619-го49.
20 июня 1619 г. по государеву наказу Шую «дозирали
после литовских людей и черкас и русских воров разоренья»
Н. В. Неплюев и подьячий Елисей Менчаков и положили ее
«в живущем» в 7 четвертей пашни. Их дозорная книга сохранилась фрагментарно, поэтому о числе отмеченных в этом
источнике дворов можно судить лишь приблизительно.
Согласно нашим подсчетам, в книгах Неплюева отмечено
всего 33 двора посадских людей (38 чел.). Также имеются сведения о 59 пустых дворах (61 чел.) и 33 дворовых местах, что
«были дворы тяглые, а ныне запустели в разоренье от литовских людей»50. Шуяне сразу же били челом о приеме «всяких
государевых доходов» с них по этому окладу, и 17 августа
1619 г. губной староста М. Н. Кротков получил соответствующий указ из Москвы51.
Однако вскоре оклад был изменен: Шуя была положена
в сошное письмо «против луховского посаду» — в 15 четвертей с полуосьминой пашни. Впервые этот оклад был применен при сборе «в казачей корм» за 1619/20 г. После того как
7 апреля 1620 г. шуяне заплатили этот сбор в Казачий приказ
по дозору Н. В. Неплюева52, губному старосте Ф. В. Сеченому
была направлена «недоборная роспис», по которой ему было
велено «донят» на шуянах деньги за этот сбор по дозору
И. Ф. Заборовского (13 руб. 31 ал. 4 д.). В ответ шуяне напом-

Отголоски Смуты: «лисовчики» в Шуйском уезде в 1610-х гг.

нили о своем платеже и просили сбор не повторять. Но в памяти из Ямского приказа шуянам сообщалось о новом окладе «против луховского посаду» (дозоры при этом были отставлены), и они 21 июля 1620 г. были вынуждены доплатить
еще 1 руб. 7 ал. 3,5 д.53 30 января 1621 г. по этому же делу получил указ шуйский воевода Д. С. Змеев. Шуяне жаловались,
что он «правил» с них ямские деньги по дозору И. Ф. Заборовского, тогда как с них «для разоренья» велено брать
деньги «против Луху посаду»54. В результате 16 января 1621 г.
деньги были заплачены по «луховскому» окладу55.
Очеред ной набег лисовчиков вновь вызвал актуализацию притязаний суздальской администрации на податной
контроль над шуйским посадом. 14 апреля 1619 г. суздальский воевода В. А. Давыдов принял 100 руб. «московским
охотникам на прогоны». Также он получил деньги «за тверские хлебные запасы» (25 руб.), на жалование суздальским
подьячим (3 руб.) и «за государев лес» (2 руб.)56. Таким образом, кроме подмоги «охотникам», суздальский воевода включил в свою компетенцию хлебные запасы и деньги за «городовую постройку» в Суздале. 12 октября 1619 г. суздальский
воевода Г. И. Дрозжин получил указ о взимании с шуян пошлин «на жалованье и прогоны охотникам» по новому дозору57, а 13 декабря 1619 г. суздальский целовальник принял
15 руб. этих денег с шуян. При этом деньги взимались не по
«луховскому» окладу, а по дозору И. Ф. Заборовского58. Эта
практика вызывает еще одну челобитную шуян, в которой
они жаловались, что «емлют на них сильно в Суздале даточные люди, и посоху, и городовую поделку, и стрельцам корм,
и подьячим подмогу». При этом суздальцы присылают к ним
стрельцов и рассыльщиков, и те берут у шуян «кормы свои и
конские великие и подводы многие и понятые». Посадские
люди вновь отмечали, что прежде собирали «всякие доходы»
сами и платили в Москве. Это их право было подтверждено
указом шуйскому воеводе Д. С. Змееву от 7 марта 1620 г.59
Судя по всему, требование на шуянах «подмоги» суздальскими подьячими было следствием практики получения «кор-

Е. С. Бутрин

ма» для суздальских стрельцов и «подмоги» для суздальских
целовальников, занимавшихся доставкой собранных сумм.
Однако если эти выплаты были «казуальными», то требование сбора «подмоги» суздальцам по окладу предполагало
претензии на административную самостоятельность города.
Но указом от 7 марта 1620 г. практика взимания «государевых доходов» на шуянах суздальскими приказными лицами
была пресечена окончательно60.
Очеред ное «литовское разорение» привело и к проблемам со сбором кабацких и таможенных доходов. После потери обеих оброчных статей в 1617/18 г., шуянам удалось
вновь получить их на следующий сезон. Однако упадок материальной базы привел к серьезным проблемам со сбором
окладных сумм. Лишь 7 января 1620 г. в Галицкой чети были
получены откупные деньги с кабака на 1618/19 г. (53 руб.)61.
Остальная сумма была «сложена» с шуян за простой кабака
после «литовского разоренья». На следующий год кабацкая
откупная сумма была уплачена полностью62. В первую половину нового 1620/21 г. «кабацкие откупные деньги» также
были заплачены шуянами63. А вот за вторую половину года
их платили уже откупщики, в роли которых выступили шуяне П. К. Аксенов и Илья Овдокимов64.
Подвод я итоги нашей работы, отметим несколько основных тенденций, проявившихся в жизнедеятельности
шуйского посада во второе десятилетие XVII в. Прежде всего, резко обостряется борьба за податную независимость
Шуи. Она была направлена против притязаний суздальской
администрации на податной контроль за «младшим городом». Этим притязаниям способствовала и даже напрямую
их стимулировала кризисная налоговая ситуация. Можно заметить явную связь между социальными катаклизмами
в Шуе, вызванными нападением внешнего врага, и притязаниями суздальцев. Если первый виток шуйско-суздальского
противостояния был связан со становлением «четвертного
управления» в 1612 г., то два последующих — в 1616 и
1619 гг. — произошли после разорительных набегов на Шую.

Отголоски Смуты: «лисовчики» в Шуйском уезде в 1610-х гг.

Еще одним переломным моментом в этот период явилось
введение откупной системы управления — сначала в кабаке,
а затем и в таможне. В весьма короткий период эта система
привела к двукратному повышению «оклада», что вряд ли
имело положительное влияние на социально-экономическое
развитие посада. В данном случае также можно наметить
связь: кризис материальной базы оброчных статей, вызванный неприятельскими набегами, подкрепленный требованием увеличения окладной суммы со стороны казны, способствовал передаче этих статей сторонним откупщикам. Такая
передача всегда вела к значительному увеличению объема
оклада, далеко не всегда соответствовавшего реальным экономическим возможностям посада. Наконец, третьей важной тенденцией является стремление посада использовать
внешние катаклизмы (набеги лисовчиков) как фактор снижения налогового бремени. Это стремление проявлялось неуклонно и реализовывалось достаточно удачно. Однако снижение объема прямых налогов при общем экономическом
кризисе приводило к увеличению налогов косвенных, реализовывавшемуся с помощью введения и развития откупной
системы.
Примечания
1
Подробную реконструкцию этих событий см.: Кабанов А. Ю.
Город Шуя и Шуйский уезд в Смутное время: перспективы изучения //
Борисовский сборник. Вып. 1. Иваново, 2009. С. 34—40.
2
До этого кабак был подчинен «верной» системе сбора пошлин.
8 декабря 1610 г. по указу царя Владислава в Галицкую четверть было заплачено кабацких «верного бранья» пошлин 5 руб. 12 ал. 2 д. на срок
с 23 октября по 29 ноября 1610 г.; 18 июля 1611 г. кабацкий целовальник
И. П. Завьялов заплатил 20 руб. суздальскому воеводе И. З. Просовецкому
«за запасы», см.: Борисов В. А. Собрание трудов / Ред. Е. Г. Вопилин,
В. И. Ба делин. Т. 2. Иваново, 2004. № 4, 5. С. 32—34. — Не может не обратить на себя внимание весьма небольшой размер пошлин: «верное бранье»
обеспечивало казне весьма небольшие суммы.
3
Любомиров П. Г. Очерк истории Нижегородского ополчения. М.,
1939. № 3. С. 239—240.
4
Общий объем убытков шуяне оценивали в 39 руб. 6 ал.

Е. С. Бутрин

Борисов В. А. Указ. соч. Т. 2. № 6. С. 294—295. — В течение короткого промежутка времени были поданы две подобные челобитные. В одной сообщалось о прибытии в город стрельцов Никифора Михайлова (очевидно, доставивших грамоту из Суздаля от 5 ноября), а во второй — о прибытии казаков Корсакова и Суходольского (9 ноября).
6
16 октября 1612 г. в Шую был прислан В. К. Ртищев: он получил
с шуян и направил в Москву 10 пудов меду и 30 ведер вина.
7
Якушкин Г. Р. Обзор документов РГАДА по истории г. Шуи и
Шуйского уезда XV—XVII вв. // Борисовский сборник. Вып. 2. Иваново,
2011. С. 18—19.
8
Акты подмосковных ополчений и Земского собора 1611—1613 гг. /
Ред. С. Б. Веселовский. М., 1911. № 84. С. 101—103.
9
Якушкин Г. Р. Указ. соч. С. 19. — Сбор был осуществлен по новому окладу Болотникова и Шилова.
10
РГАДА. Ф. 1641. Оп. 1. Д. 4. Л. 1—1 об.
11
Р. И. Чупрунов получи л указание «збират со всего Суздалского
уезда с сохи по 10 шуб бораньих». По этому окладу 17 января 1613 г. он
получил с шуйского посада 2,5 шубы. В марте 1613 г. подьячий Михаил
Неверов собрал в Шуе «на пушечную стрелбу с чети сохи» по разводу
с уездом 12 аршин холстов льняных и посконных, 9 пятков льну и поскони и 15 гривенок смолы. 4 августа 1613 г. Н. И. Беклемишев принял
«в пушкарской» запас часть кормов, по «сошному разводу» падавшую на
шуйский посад: РГАДА. Ф. 1641. Оп. 1. Д. 3. Л. 1; Архив СанктПетербургского Института истории Российской академии наук (далее —
АСПбИИРАН).. Ф. 21. Оп. 1. Д. 3. Л. 1.
12
Любомиров П. Г. Указ. соч. № 4. С. 240—241. — Грамота была запечатана 10 марта, см.: Документы Печатного приказа (1613—1615 гг.) /
Сост. С. Б. Веселовский. М.: Наука, 1994. С. 25.
13
АСПбИИРАН. Ф. 21. Оп. 1. Д. 3. Л. 1. — Сумма была эквивалентна
50 четвертям ржи и овса.
14
Там же. Л. 1: 27 апреля — 50 руб. 19 ал. 3 д., а 20 мая — еще 65 руб.
8 ал. 4 д.
15
29 мая 1613 г. сборщики И. А. Исаков и С. И. Костеев собрали
«астроханским стрельцам» на годовое жалование 37,5 руб. 9 июня осадный голова Г. П. Мякишев принял им «недоплатных денег» еще 16 ал.
25 июня 1613 г. И. А. Исаков принял им же на корм 20 четвертей ржи,
5 четвертей круп и толокна, а 23 октября И. Е. Болотников принял для
них 5 подвод. 12 декабря 1613 г. суздальский воевода И. И. Салтыков принял им на жалование 100 руб. из шуйских кабацких доходов уже сбора
1613/14 г. См.: там же. Д. 3. Л. 1; там же. Д. 5. Л. 5, 6.
16
Бобынин, «розвытя, почему довелос взяти по сошному писму живущаго», собрал с шуйского посада «за всо про всо» 6 руб. Следует обратить внимание, что в тексте наказа в качестве территории сбора отмечен
лишь Суздальский уезд. См.: там же. Д. 3. Л. 1.
5

Отголоски Смуты: «лисовчики» в Шуйском уезде в 1610-х гг.

5 января 1614 г. по наказу воеводы И. И. Салтыкова он взял на
корм пушкарям и затинщикам 7 руб. 16 ал. 4 д. Тогда же он получил корм
и на суздальских стрельцов: 80 четвертей ржи и овса, а еще за 20 четвертей он получил деньгами. См.: там же. Д. 8. Л. 1—2.
18
19 сентября 1613 г. дьяк М. П. Бегичев принял в приказ Галицкой
чети с шуян 30 руб. «окладных денег, что они челом ударили государю».
См.: там же. Д. 5. Л. 2.
19
И. И. Салтыков получил «астраханским стрелцам на жалованье
кабацкого дохода» 100 руб. сбора 1613/14 г. См.: там же. Д. 5. Л. 6.
20
Губные старосты М. Н. Крот кий и Иван Казимеров приняли 5 руб.
за 1610/11 и 1611/12 гг. См.: там же. Д. 5. Л. 1.
21
22 сентября 1613 г. сборщи ки В. Л. Орлов и Дружина Кругликов
приняли с Шуи «на государев обиход» хлебные запасы. 28 сентября 1613 г.
сборщик Богдан Григорьев принял с шуйского посада 15 полтей свиного
мяса и 15 пудов ветчины. 23 июля 1615 г. сборщики И. С. Воейков и Пятый
Колобов приняли с Шуи в «государевы посольские лошади под ратных
людей». См.: там же. Д. 5. Л. 3, 5; ВГВ. 1874. № 3. С. 2—3.
22
27 сентября 1613 г. по наказу суздальского воеводы Ф. В. Каблуков
принял с Шуи «в государевы подъемные лошади» 3 руб. 7 марта 1614 г.
осадный голова Г. П. Мякишев принял с шуйского посада «мерина для государева дела под Смоленск». См.: АСПбИИРАН. Д. 5. Л. 4; ВГВ. 1874. № 3.
С. 2—3.
23
Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее — НИОР РГБ). Ф. 67. Оп. 1. К. 5. Д. 31.
Л. 1—1 об.
24
28 января 1621 г. в Галицкую четь были приняты пошлины «с кабацкого откупу» 1614/15 г.: с 50 руб. пошлин 2 руб. 16 ал. 4 д. См.:
Государственный архив Ивановской области (далее — ГАИО). Ф. 324.
Оп. 2. Д. 15. Л. 1—1 об.
25
30 августа 1614 г. дьяки приказа Большого прихода приняли пошлин «верного бранья» с 1 сентября по 1 октября 1613 г. — 6 руб. 19 ал.
2,5 д., а с 1 октября 1613 г. по 1 сентября 1614 г. — «откупных пошлин»
30 руб. 23 ал. 1 д. Часть таможенных пошлин была израсходована — 9 руб.
30 ал. годового жалования шуйским попам и 64,5 руб. на гостиный двор:
ВГВ. 1873. № 42. С. 2—3. Тот факт, что откуп получил именно посад, устанавливается с помощью государевой грамоты, по которой шуяне 15 марта
1614 г. получили позволение собирать «померную» пошлину с хлеба не
деньгами, а натурой. См.: НИОР РГБ. Ф. 67. Оп. 1. К. 4. Д. 61. Л. 1—1 об.
26
Об этом набеге см.: Зорин А. В. Александр Юзеф Лисовский: герой Смутного времени // История военного дела: исследования и источники. 2012. Т. 3. С. 141—146.
27
Борисов В. А. Указ. соч. Т. 2. № 8. С. 269—270; РГАДА. Ф. 1641.
Оп. 1. Д. 7. Л. 1—1 об. — В другой публикации датируется 6 мая 1621 г.:
Летопись занятий Археографической комиссии за 1913 г. Вып. 26. СПб.,
17

Е. С. Бутрин

1914. № 59. С. 220. — Аналогичный обыск в Стародубо-Ряполовском стане
был проведен 20 апреля 1616 г. Ф. С. Дубасовым. Крестьяне показали, что
таким же образом было разорено с. Алексино с деревнями, принадлежавшее Троице-Сергиеву монастырю, см.: Борисов В. А. Указ. соч. Т. 2. № 9.
С. 297—298.
28
Борисов В. А. Указ. соч. Т. 1. Иваново, 2002. № 8. С. 154—155.
29
РГАДА. Ф. 1641. Оп. 1. Д. 7. Л. 2—3 об. В документе в числе пострадавших поселений сначала упоминаются с. Сергеево, Иваново,
Пустыня, Григорьево, Ярцево, Боняково, д. Векино и Нестерцево. Позднее
этот блок текста перечеркнут. Затем отмечено, что Лисовский «шел изгоном» в с. Веригино, Б. Дорки, Чернцы, Пупки «и в иные поместья поимянно» — они перечислены на отдельном листе. К этому же блоку относится
и дальнейший текст, в котором отмечены с. Взорново, Трутнево, Веригино,
Телешово и д. Нестерцево (а далее зачеркнуты названия д. Бильдюхина и
Лихушина). На отдельном листе отмечены с. Пупки, Чернцы, М. Дорки,
Б. Дорки, Высоково, Павлюково, д. Поганина, Матюкина, Кочеватиха,
Гремячее, Кузнецово, Михалково, Холмецкое, Рудильницы, Баламутово,
Рамешки, Аксеновка, Высокое. Далее в тексте сообщается, что Лисовский
двигался из Шуи на Архангельский погост. В этом блоке пострадавших
селений упоминаются с. Бильдюхино, Иваново, Сергеево и Боняково.
Именно к этому блоку относится также текст на отдельном листе, в котором упоминаются села Иваново, Сергеево, Пустыня, Боняково, Григорьево, Ярцево и деревни Бильдюхино, Лихушино, Векино и Становое.
Анализ текста свидетельствует, что первоначально шуяне решили свести
все пострадавшие села в один список, но затем отказались от этой идеи
(текст был перечеркнут). Далее было принято решение разбить пострадавшие селения на два блока. При этом полного списка их не было и в обоих
случаях список в тексте дополнялся списком на отдельном листе. В первом блоке в тексте дублируется с. Веригино, а на отдельном листе — еще
Пупки, Чернцы и Б. Дорки. Сюда же ошибочно были внесены (и позднее
зачеркнуты) с. Бильдюхино и Лихушино из второго списка. Начало второго списка было полностью зачеркнуто и позднее вынесено на отдельный
лист. При этом дублируются: с. Бильдюхино, Иваново, Сергеево, Боняково.
30
29 мая 1617 г. шуяне подтвердили показания А. М. Кашинцева,
что загонные «литовские люди» убили шестерых крестьян в его вотчине
в Шуйском уезде, см.: Борисов В. А. Указ. соч. Т. 2. № 10. С. 298.
31
Борисов В. А. Указ. соч. Т. 1. № 9. С. 155—156. Хранится: НИОР
РГБ. Ф. 67. Оп. 1. К. 1. Д. 1. В ней шуяне сообщили, что лисовчики «крестьян их многих секли и жгли и мучили и дворни их разоряли».
32
ВГВ. 1874. № 3. С. 2—3.
33
Борисов В. А. Собрание трудов. Т. 1. № 10. С. 156.
34
25 ноября 1616 г. сборщик М. Т. Ковалев приня л с шуйского посада «по новому дозору» с полчети сохи московским ямщикам 284 руб. на

Отголоски Смуты: «лисовчики» в Шуйском уезде в 1610-х гг.

прошлый 1615/16 г., см.: НИОР РГБ. Ф. 67. Оп. 1. К. 5. Д. 33. Л. 1—1 об.
Следовательно, деньги на 1615/16 г. были приняты по дозору
И. Ф. Заборовского, а на новый 1616/17 г. «правились» по старому дозору
Болотникова.
35
Борисов В. А. Указ. соч. Т. 2. № 12. С. 38; НИОР РГБ. Ф. 67. К. 1.
Д. 3. Л. 1—1 об.
36
7 сентября и 12 декабря 1616 г. охотники И. И. Ванчурин и
И. П. Кузнец получили «ряды своей на лошеди и лошедем на корм на овес
и на сено и на ямскую гонебную снасть» с 29 июня 1616 г. по 29 июня
1617-го (15 и 40 руб.). В том же году Кузнец получил на тот же срок еще
15 руб. См.: ГАИО. Ф. 324. Оп. 2. Д. 3. Л. 1; Памятники деловой письменности XVII в.: Владимирский край / Ред. С. И. Котков. М., 1984. № 225,
226. С. 231. А Ванчурин добирал свою «ряду» на этот срок еще 12 и 14 января 1617 г.: он получил 15 руб. «на лошеди и лошедем на корм» и еще
10 руб. «за загонку, что у него имали подводы на государеву службу». См.:
ГАИО. Ф. 324. Оп. 2. Д. 4. Л. 1; там же. Д. 5. Л. 1—1 об.
37
В 1616/17 г. И. И. Ванчурин принял 50 руб. «на лошеди и лошедем
на корм» на срок с 29 июня по 1 сентября 1617 г., а еще 10 руб. «за загонку,
что гонял за Муром до Нижнева и до Арзамаса». И. П. Кузнец принял 16 руб. 22 ал. 4 д. «на корм» лошадям и 3 руб. 11 ал. 1 д. «за загонку».
См.: ГАИО. Ф. 324. Оп. 1. Д. 9. Л. 1—2.
38
ГАИО. Ф. 324. Оп. 2. Д. 6. Л. 1.
39
Летопись занятий Археографической комиссии (далее — ЛЗАК).
Вып. 26. № 21. С. 215—216.
40
АСПбИИРАН. Ф. 21. Оп. 1. Д. 22. Л. 1—5. — Всего «с пошлинами»
годовой оброк составлял 612,5 руб.
41
НИОР РГБ. Ф. 67. Оп. 1. К. 4. Д. 46. Л. 1—5 об. — Первоначальный
размер откупа составлял 145 руб. 2 ал. 4 д., наддача составила 90 руб.,
а пошлины — 11 руб. 25 ал. 1 д.
42
АСПбИИРАН. Ф. 21. Оп. 1. Д. 23. Л. 1—1 об.
43
10 марта 1618 г. крестьянин с. Верхний Ландех Афанасий Корнилов дал отпись о прекращении дела с шуянами, по вине которых он потерпел убытки в кабацком откупе. См.: ЛЗАК. Вып. 26. № 29. С. 217.
44
Там же. № 30. С. 217.
45
А. Ю. Кабанов полагает, что набег на Шуйский уезд осуществили
казацкие войска П. К. Сагайдачного (см.: Кабанов А.Ю. Указ. соч. С. 46).
Однако они переправились через Оку лишь 6 сентября 1618 г. В то же время источники ясно указывают на то, что набег состоялся в середине августа, а также на участие в нем «литовских людей». Здесь нужно отметить,
что, по словам А. В. Зорина, «действия лисовчиков за этот период (июль —
август 1618 г. — Е. Б.) документированы слабо, однако есть все основания
полагать, что они вели обычную для себя войну». См.: Зорин А.В. Указ.
соч. С. 173—174. — Об этом же свидетельствует их набег 6 сентября на
Переславль-Залесский.

Е. С. Бутрин

Борисов В. А. Указ. соч. Т. 2. № 12. С. 302—303; ЛЗА К. Вып. 26.
№ 40. С. 218.
47
ЛЗАК. Вып. 26. № 38, 39. С. 218.
48
Борисов В. А. Указ. соч. Т. 2. № 15. С. 42—43. — Эти события известны под названием «вязниковский лагерь», см.: Станиславский А. Л.
Гражданская война в России XVII в.: казачество на переломе истории. М.,
1990. С. 173—190.
49
ГАИО. Ф. 324. Оп. 1. Д. 21. Л. 1.
50
РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Д. 1. Л. 530—541 об. — Хозяева трех пусты х
дворов умерли, 38 — «сошли безвесно в разоренье» (или «от войны литовских людей»). Хозяев еще семи дворов «ссекли литовские люди».
51
АСПбИИРАН. Ф. 21. Оп. 1. Д. 47. Л. 1—2 об.
52
ГАИО. Ф. 324. Оп. 2. Д. 11. Л. 1—1 об.
53
Там же. Оп. 1. Д. 29. Л. 1—1 об. — 31 июля 1621 г. губному старосте «править» недоборные деньги с них было запрещено. См.:
АСПбИИРАН. Ф. 21. Оп. 1. Д. 60. Л. 1—2 об.
54
Там же. Д. 56. Л. 1—1 об.
55
ГАИО. Ф. 324. Оп. 2. Д. 14. Л. 1.
56
Там же. Д. 13. Л. 1.
57
ЛЗАК. Вып. 26. № 48. С. 219.
58
ГАИО. Ф. 324. Оп. 1. Д. 16. Л. 1—1 об. — Также целовальники получили «в подмогу» по 10 д. с четверти пашни. В челобитной от 29 марта
1620 г. посадские люди просили о взимании «прогонных денег» по новому
дозору. См.: ЛЗАК. Вып. 26. № 50. С. 219. — Их просьба была исполнена:
1 января 1622 г. шуяне заплатили деньги «ямским охотником» уже по новому «луховскому» окладу в Ямский приказ. См.: ГАИО. Ф. 324. Оп. 2.
Д. 23. Л. 1; там же. Оп. 1. Д. 33. Л. 1—1 об.
59
Борисов В. А. Указ. соч. Т. 2. № 15. С. 306—307.
60
7 декабря 1625 г. суздальский воевода И. В. Хилков должен был
принять с шуян ямские деньги «московским охотникам на жалованье».
Однако в этой отписи не имеется указания на сумму и отметки об участниках платежа. Можно сделать вывод, что эта операция осуществлена не
была. А уже через два дня, 9 декабря, этот оклад был выслан в Ямский
приказ шуйским воеводой С. М. Воейковым. Таким образом, попытка
суздальского воеводы узурпировать право сбора «малой ямщины» потерпела неудачу. См.: ГАИО. Ф. 324. Оп. 2. Д. 36. Л. 1—1 об.; там же. Оп. 1.
Д. 13. Л. 1. — О Хилкове см.: Барсуков А. П. Списки городовых воевод и
других лиц воеводского управления Московского государства XVII столетия. СПб., 1902. С. 219.
61
ГАИО. Ф. 324. Оп. 2. Д. 8. Л. 1—1 об.
62
25 марта 1620 г. шуйские кабац кие целовальники заплатили
в Новую четь 290 руб. «кабацких денег» на текущий год. 13 и 25 августа
1620 г. шуяне уплатили за «кабацкий откуп» еще 200 руб. и 122 руб. 16 ал.
46

Отголоски Смуты: «лисовчики» в Шуйском уезде в 1610-х гг.

4 д. «достальных» денег. См.: ГАИО. Ф. 324. Оп. 1. Д. 17. Л. 1—1 об.; там же.
Д. 20. Л. 1—1 об.
63
25 марта 1621 г. в Новую четь было заплачено «откупных денег»
200 руб., а 15 июля — еще 106 руб. 8 ал. 2 д. См.: ГАИО. Ф. 324. Оп. 1. Д. 22.
Л. 1—1 об.; там же. Д. 23. Л. 1—1 об.
64
31 августа 1621 г. в Новую четь ими было заплачено 274 руб. 11 ал.
Остальные деньги (31 руб. 29 ал. 5 д.) были зачтены им же согласно «ценовной росписи», присланной в Москву воеводой П. И. Ярцевым. Эта «роспись» была составлена при передаче кабака откупщиками новому «верному голове» К. К. Свиньину и включала сведения об имуществе, которое
он получил «на кабацкой завод». Расчет был произведен по цене «что у
них (откупщиков. — Е. Б.) осталось после откупного сроку кабацкого питья, и кабацких запасов». См.: ГАИО. Ф. 324. Оп. 1. Д. 30. Л. 1—1 об.

40
А. В. Виноградов
(Москва)

К ВОПРОСУ О МЕСТЕ «СМУТЫ»
В ВОЕННО-ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ КОНФРОНТАЦИИ
Р УССКОГО ГОСУД АРСТВА И Р ЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ
НА РУБЕЖЕ XVI—XVII СТОЛЕТИЙ

Дипломатическая история «Смуты» вплоть до настоящего времени, к сожалению, не разработана в отечественной
историографии в полной мере. Единственной обобщающей
работой по истории внешней политики Русского государства
этого периода является глава Е. И. Кобзаревой «Смута и иностранная интервенция и их последствия» в первом томе
«Истории внешней политики России (конец XVI — первая половина XVII в.)»1. Однако по существу эта глава не является
изложением истории внешней политики Русского государства именно в период Смуты, так как ее содержание выходит
за хронологические рамки собственно Смутного времени.
Первый раздел («Наследие Ивана IV и внешняя политика
Бориса Годунова») освещает весь период 1584—1605 гг. Второй
(«Лжедмитрий в России и его внешняя политика») и третий
(«Внешняя политика Василия Шуйского») разделы посвящены собственно дипломатической истории Смутного времени. Четвертый раздел («Проекты колонизации России и исход
междуцарствия»), как видно уже из заглавия, не ставит
в центр внимания исследователя дипломатическую историю.
Наконец, пятый раздел («Первые годы правления Ми хаила
Федоровича: урегулирование отношений с Речью Посполитой
и Швецией») рассматривает собственно историю внешней политики Русского государства в 1613—1618 гг. Шестой раздел
главы («Внешняя политика России в период Тридцатилетней
войны») выходит за рамки периода Смутного времени. При

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

этом сфера научных интересов Е. И. Кобзаревой лежала, как
известно, в плоскости взаимоотношений Русского государства со Швецией, в центре внимания — различные аспекты
истории периода шведской оккупации северо-западных земель России (Новгородской земли) в эпоху Смуты. В дальнейшем дипломатическая история Смуты рассматривалась ею,
в первую очередь в ее монографии, именно в этом аспекте2. Взаимоотношениям Русского государства с Речью Посполитой — главной составляющей дипломатической истории
Смутного времени — в новейших исследованиях уделялось
гораздо меньше внимания. В дальнейшем в Институте российской истории РАН дипломатическая история Смуты получила отражение в работе Д. В. Лисейцева «Посольский
приказ в эпоху Смуты»3. Однако эта работа не является изложением дипломатической истории Смуты как таковой,
так как посвящена работе Посольского приказа. Тем не менее Д. В. Лисейцев дал достаточно полное описание непосредственно посольских «ссылок» между сопредельными государствами, в том числе и с Речью Посполитой, и всеми правительствами, последовательно сменяющими друг друга как
в Москве, так и за ее пределами (в Тушине, в лагере Первого
и Второго ополчения) с 1604 по 1619 г.4 До этого цельное изложение хода дипломатических переговоров между Русским
государством и Речью Посполитой в хронологическом порядке в эпоху Смуты присутствовало только в классическом
труде XIX в. Н. Н. Бантыш-Каменского «Переписка между
Россией и Польшею», а рассмотрение основных положений
договорных актов между ними — в справочнике В. Похлебкина5.
В последние годы «на волне» многочисленных «юбилейных» научных форумов 2012—2013 гг. дипломатическая
история Смутного времени оказалась в центре внимания.
Тем не менее ряд вопросов до сих пор не прояснен до конца.
Прежде всего это вопрос о месте Смутного времени
в многовековой военно-политической конфронтации Русского и Польско-Литовского государств: именно это противо-

А. В. Виноградов

стояние, собственно, и дало «первый толчок» потоку событий, приведших к началу гражданской войны в России, —
появлению на территории Речи Посполитой Лжедмитрия I.
Историографическая традиция советского времени, отчасти
продолжающаяся в наши дни, нередко представляет польско-литовскую интервенцию как тщательно разработанный
и спланированный проект, последовательно осуществлявшийся с 1604 г.
Между тем современная польская историография, не
отрицая того, что «вмешательство Речи Посполитой во внутренние дела Московского государства вопреки действующему перемирию становится явным, начиная с похода Лжедмитрия I», исходит из того, что открытое противостояние
двух государств начинается только в 1609 г., что, в частности,
было неоднократно озвучено на конференции «Смута в России и Потоп в Речи Посполитой: опыт преодоления государственного кризиса в XVII столетии» (Москва, 24—26 октября
2012 г.)6.
Позиция польской историографии отчасти правомерна.
Поход Лжедмитрия на Русское государство с точки зрения
политических традиций Речи Посполитой был частным
предприятием клана Мнишеков. Однако деятельность
Самозванца, как известно, протекала с ведома и короля, и сената, хотя на вальном сейме вопрос предприятия «царевича
Дмитрия Ивановича» специально не рассматривался. Вместе
с тем правящие круги Речи Посполитой явно не увязывали
содействия предприятию Самозванца с началом открытого
военного противостояния между двумя государствами.
Показательно, что вторжение Лжедмитрия I в пределы
Русского государства произошло не с территории Великого
княжества Литовского, политическая элита которого традиционно контролировала ход переговоров с Москвой о продлении перманентно действующего между сторонами перемирия, а с территории Короны. Между тем именно успех Лжедмитрия предопределял пересмотр условий действовавшего
с 1582 г. перемирия в пользу польско-литовской стороны.

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

Это вытекало из самого состояния отношений Речи
Посполитой и Русского государства в последние годы правления Бориса Годунова. Между ними действовал седьмой по
счету договор о продлении Ям-Запольского перемирия, утвержденный крестоцелованием царя Бориса Федоровича
Годунова в Москве в марте 1601 г. и короля Сигизмунда III
Вазы в Варшаве в январе 1602 г. Договор был заключен после
долгих и изнурительных переговоров польско-литовского посольства во главе с канцлером литовским Львом Сапегой
в Москве. Срок его действия был определен в 15 лет (15 (25) августа 7110 (1602) г. — 15 (25) августа 7130 (1622) г. и, казалось
бы, надолго обеспечивал мир между двумя государствами.
Однако это было не так. Во-первых, как признается в польской историографии, договор носил отчасти вынужденный
характер, определявшийся неготовностью Речи Посполитой
к возобновлению конфликта с Москвой. Как отметил М. Нагельский, трактат о перемирии был подписан «с учетом факта военных действий в Инфлянах и неопределенности ситуации на юго-восточных границах Речи Посполитой»7. Московск ий договор не только не снял, да и не мог снять взаимных территориальных претензий двух сторон (исторического
характера), но и оставил в очередной раз нерешенными многие вопросы порубежного территориального разграничения.
Возможность либо разрыва договора, либо пересмотра его условий в связи со смертью монарха одной из сторон была весьма велика. Напомним, что польско-литовская сторона попыталась пересмотреть условия Ям-Запольского перемирия уже
в 1584 году после смерти Ивана Грозного. Суть проблемы заключалась в том, что пересмотр договора о перемирии мог
произойти в связи с появлением на российском престоле
«приемлемой» для интересов Речи Посполитой фигуры, что
и произошло с водворением в Кремле Лжедмитрия I.
Принятие Лжедмитрием I территориальных претензий со
стороны Речи Посполитой должно было увенчать успех
«скрытой» польско-литовской интервенции, выражающейся
прежде всего в фактическом содействии Самозванцу, вербо-

А. В. Виноградов

вавшему предназначавшиеся для московской кампании
силы на территории Речи Посполитой. Собственно, пересмотр договора и передача Речи Посполитой, как минимум,
Смоленской земли и были целью посольства Николая
Олесницкого и Александра Госевского, прибывшего в Москву
в мае 1606 г. События, связанные с московским переворотом
1606 г., как бы заслонили эту цель посольства, так как переговоры не успели начаться, и поэтому данная проблема как
бы осталась «на заднем плане» и не получила должного освещения в историографии8.
Тем не менее воцарение Василия Шуйского в любом
случае сделало пересмотр договора 1601—1602 гг. неизбежным. Помимо очередной смены монарха в Москве, ситуация
отягощалась насильственными действиями не только в отношении жены убитого Самозванца, ее родни, лиц из его непосредственного окружения и весьма значительного количества представителей польско-литовской знати и шляхты,
прибывших на пресловутую свадьбу, но и вновь прибывших
послов. Такая ситуация фатально вела к тяжелейшему дипломатическому конфликту сторон. Правительство Василия
Шуйского прекрасно осознавало тяжесть проблемы и стремилось сделать все возможное для урегулирования отношений с Речью Посполитой. Московская дипломатия пошла на
проведение переговоров об очередном перезаключении договора о продлении Ям-Запольского перемирия в тесной связи
с решением вопроса о судьбе всех «интернированных» после
майского побоища на территории Русского государства лиц
из Речи Посполитой, что и явилось главной целью отправленного туда в первой половине июня 1605 г. посольства князя
Г. К. Волконского и дьяка А. Иванова (выехали из Москвы
12 (22) июня 1606 г., вернулись только в феврале 1607 г.).
Посольство увенчалось определенным успехом: польско-литовская сторона согласилась на переговоры, отказавшись (до
времени) от немедленного разрыва перемирия. Переговоры
с ответным польско-литовским посольством Станислава
Витовского и князя Яна Друцкого-Соколинского шли с ноя-

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

бря 1607 г. по июль 1608-го в условиях разгорающейся
в России гражданской войны9. Переговоры носили исключительно напряженный характер: к ним по требованию польско-литовской стороны были привлечены задержанные послы Н. Олесницкий и А. Госевский, а на последней стадии —
Ю. Мнишек. Польско-литовская сторона пыталась использовать фактор неустойчивости положения царя Василия
Шуйского на престоле, но это вызвало только прекращение
переговоров с февраля по май 1608 г. и фактический перевод
новых послов, по справедливому мнению И. О. Тюменцева,
на положение почетных пленников10. Со своей стороны дипломаты Василия Шуйского четко увязали освобождение
знатных гостей, прибывших на свадьбу Самозванца, и самой
Марины Мнишек с заключением договора о продлении перемирия. В конечном итоге 17 (28) июля 1608 г. был заключен
восьмой по счету договор о продлении Ям-Запольского перемирия сроком на три года и одиннадцать месяцев11. Помимо
договора, был заключен особый акт — запись (протокол) о решении в будущем спорных дел между Русским государством
и Речью Посполитой и о возвращении всех фактически пребывающих в плену лиц.
Политическая элита Речи Посполитой крайне негативно оценила заключение перемирия. Король и его ближайшее
окружение исходили из того, что оно изначально будет носить временный характер.
Василий Шуйский был несомненно настроен выполнять условия договора, о чем, в частности, свидетельствует
опубликованное И. О. Тюменцевым и С. В. Мирским послание царя королю, находящееся в фондах Государственного
архива Швеции в Стокгольме12.
Комментируя содержание этого важнейшего дипломатического акта, И. О. Тюменцев и С. В. Мирский совершенно
справедливо отмечают: «Василий Шуйский уверился, что
одержал важную дипломатическую победу», — и убедительно доказывают иллюзорность этой «уверенности» московского царя13. Главное для царя и его сторонников было сохранить

А. В. Виноградов

действие перемирия. Развитие Смуты, как известно, сделало
наличие формально заключенного и, к слову сказать, не ратифицированного королем Сигизмундом III договора бесполезным. Чего стоит только эпопея с прибытием отправляемой в Речь Посполитую Марины Мнишек в лагерь Лжедмитрия II. Польско-литовская сторона получила блестящие
доказательства того, что правительство Василия Шуйского
не в состоянии обеспечить выполнение условий договора и
вообще контролировать обстановку в стране14. К тому же введенные в научный оборот Н. В. Эльбарт документы из фондов Государственного архива Швеции убедительно показывают, что король и его окружение рассматривали перемирие
как временную меру и, как полагают И. О. Тюменцев и
С. В. Мирский, опираясь на исследования польских историков (Я. Мацишевского и др.), вернулись к прежним планам
войны с Россией уже к лету 1608 г.15
Тем не менее фактически перемирие сохранялось до
мая 1609 г. Толчком к его разрыву послужили переговоры
правительства царя Василия Шуйского со Швецией. Следует
напомнить, что Речь Посполитая и Швеция находились в состоянии войны в 1600—1611 гг. Договорные акты Москвы со
Шведской короной давали польско-литовской стороне повод
к разрыву перемирия. Как отметил современный польский
исследователь Томаш Бохун, «ход событий усиленно стал набирать обороты с марта 1609 г., когда до Речи Посполитой дошла информация о московско-шведском союзе»16. Период
«скрытой» интервенции подошел к концу. При этом следует
отметить, что часть политической элиты Речи Посполитой и
непосредственное окружение короля взяли курс на разрыв
перемирия еще до того, как стало известно о дипломатических контактах правительства царя Василия Шуйского со
Швецией.
Вопрос подготовки, идеологического обоснования и,
наконец, развертывания войны Речи Посполитой против
Русского государства досконально исследован Б. Ф. Флорей.
В январе 1609 г. сенат одобрил разрыв перемирия и начало

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

вой ны, в мае 1609 г. король Сигизмунд III декларировал начало вой ны в «Универсале относительно отъезда короля».
Цели вой ны четко определил Б. Н. Флоря: «Программаминимум — возвращение Речи Посполитой утраченных земель на востоке (официально это провозглашалось главной
целью похода), и программа-максимум — подчинение
Русского государства верховной власти польского короля и
его включение в пока не определенных точно формах в политическую систему Речи Посполитой (возможно, в форме «неравноправной унии»)17. Таким образом, поход Сигизмунда III,
с одной стороны, являлся регулярной войной против Русского
государства, с другой — открытой интервенцией с использованием в своих целях бушевавшей в России гражданской
вой ны. Во время осады Смоленска это четко проявилось
в действиях польско-литовской дипломатии в периоды переговоров как с представителями «тушинского лагеря», так и
с послами от правительства Семибоярщины.
Характерно, что польско-литовская сторона даже не
удосуживалась формально известить «законное правительство» царя Василия Шуйского о разрыве договора о перемирии. Между прочим, в июне 1579 г. король Стефан Баторий
четко объяснил отказ от ратификации московского договора
1578 г., разрыв перемирия и начало военных действий в послании Ивану Грозному с гонцом Лопатницким. Впрочем,
в условиях осады Москвы и наличия Тушинского лагеря руководители польско-литовской дипломатии сочли это не
имеющим значения18. В дальнейшем, правда уже при переговорах с послами царя Михаила Федоровича Романова в 1615—
1618 гг., польско-литовская сторона нашла иное объяснение
разрыву перемирия.
Так, в письменном ответе, представленном 17 (27) ноября 1615 г. посольству князя М. И. Воротынского, польсколитовские послы «объяснили», что «это перемирие государь
ваш, князь Василий Иванович Шуйский, насильно получил
от послов и посланников его королевского величества, поскольку послов около трех лет, а посланников более года на-

А. В. Виноградов

сильно держал в Москве и не хотел их отпускать, пока они не
должны были согласиться на такое перемирие и на такие договорные записи, какие он сам и бояре его хотели и какие вы
сами написали»19. Конечно, это был во многом надуманный
предлог. Главная причина разрыва была обстоятельно изложена в том же ответе: заключение договора между Россией и
Швецией в Выборге в феврале 1609 г., закрепленного в апреле
в Новгороде князем М. В. Скопиным-Шуйским 20.
Перемирие Русского государства с Речью Посполитой,
действовавшее беспрерывно с 1582 г., было прекращено.
Начавшаяся в сентябре 1609 г. кампания Сигизмунда III на
востоке первоначально носила характер «необъявленной войны». Затем, после того как ряд представителей Тушинского
лагеря признал новым царем королевича Владислава, она начинает принимать характер четко выраженной интервенции, что в военном отношении связано со сдачей в декабре
1609 — январе 1610 г. польско-литовскими «тушинцами»
Дорогобужа, Вязьмы и Можайска. Театр военных действий
расширяется: силы Речи Посполитой занимают в марте —
мае 1610 г. Северскую землю. Одновременно после распада
Тушинского лагеря и освобождения Москвы от осады в марте 1610 г. главные военные усилия правительства царя
Василия Шуйского обращаются против Речи Посполитой.
Между Русским государством и Речью Посполитой началась
вторая (после конфликта 1579—1582 гг.) регулярная, но необъявленная война, в которой фактическим союзником
Москвы выступала Шведская корона. Сами современники
это прекрасно понимали. Гетман С. Жолкевский четко указывал, что под Клушином он сражался со «изменники шведскому королю», т. е. Сигизмунду III. Кампания 1610 г. против
Речи Посполитой, как известно, была проиграна Русским государством. О. А. Курбатов характеризует итоги битвы под
Клушином 24 июня (4 июля) 1610 г. как «неудачу похода русско-шведской армии по деблокаде Смоленска»21. Военная катастрофа и мела огромные политические последствия, в ходе
нее характер «официальных» дипломатических отношений

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

между Москвой и Речью Посполитой в очередной раз кардинально изменился.
Cостояние войны между Русским государством и
Речью Посполитой было де-факто прекращено договором от
17 (27) августа 1610 г. о признании королевича Владислава
претендентом на российский престол. Начался период «легитимной» польско-литовской интервенции. Следует иметь
в виду, что польско-литовская сторона официально рассматривала военные действия различных своих контингентов
против Первого и Второго ополчений как войну с «изменниками законному царю», что многократно отмечалось в «официальных сношениях» с правительством Семибоярщины 22.
Сама по себе тема ди пломатии Семибоярщины, причем преимущественно на польско-литовском направлении,
была поднята в ряде исследований, прежде всего Д. В. Лисейцева, но специально не разрабатывалась23. Между тем хорошо известно, что сидевшие в Кремле московские думные
чины, имевшие в своем распоряжении таких опытных дипломатов, как руководитель Посольского приказа И. Т. Грамотин, прилагали огромные усилия для придания ясности
отношениям с Речью Посполитой в плане исполнения августовского договора 1610 г., и прежде всего прибытия «законного царя Владислава Жигимонтовича».
Линия польско-литовской стороны в отношении перспектив воцарения в Кремле «царя Владислава Жигимонтовича», как известно, претерпевала до конца 1613 г. различные колебания, что было связано с позицией как лично короля Сигизмунда III, так и различных группировок польсколитовской магнатерии. Отметим, что ход переговоров посольства митрополита Филарета и князя В. В. Голицына под
Смоленском и посольства в Варшаве князя Ю. Н. Трубецкого
в декабре 1611 — феврале 1612 г. требует дополнительного
рассмотрения24. Переговоры посольства Трубецкого представляют особый интерес в плане посольского церемониала.
Наряду с традиционным исполнением посольства: аудиенция у короля Сигизмунда III — и переговорами с комиссией

А. В. Виноградов

спольного (объединенного) сената имеет место и аудиенция
послов у «царя Владислава Жигимонтовича»25. Кроме того,
послы вместе с коронными и литовскими сенаторами как сенаторы «московские» присутствуют на аудиенции у короля
крымского посла26.
В итоге посольство достигло ограниченного успеха,
если это вообще можно было считать успехом: король отказался от планов лично водвориться на московском престоле.
Послам был запрещен выезд в Москву, и им предписано было
дожидаться в Смоленске короля, который с войсками будет
сопровождать сына к русской столице. В конкретных условиях весны и лета 1612 г. это был провал дипломатии Семибоярщины. На исходе этого, как оказалось последнего, похода Сигизмунда III на Москву, когда после поражения
Я. К. Ходкевича сдача польско-литовского гарнизона в Кремле стала неминуемой, имеет место первая и последняя попытка польско-литовской стороны установить дипломатические контакты непосредственно с руководством Второго
ополчения. От имени «царя Владислава Жигимонтовича»
в октябре к ним отправляется посольство во главе с бывшим
«тушинцем» Самуилом Зборовским, включающее в себя
двух московских приверженцев королевича — князя
Д. И. Мезецкого и небезызвестного дьяка Ивана Тарасиевича
Грамотина (он был отправлен правительством Семибоярщины «в подкрепление» к посольству Трубецкого)27. Провал
миссии (опоздавшей и прибывшей к Москве после сдачи
Кремля, и к тому же встреченной с боем в буквальном смысле) знаменует собой конец дипломатической истории Смуты
периода польско-литовской «легитимной» интервенции.
Дипломаты правительства Семибоярщины окончательно переходят на незавидную роль политических эмигрантов28.
После избрания Михаила Федоровича Русское государство и Речь Посполитая вновь оказываются в состоянии фактической войны. Правда, после отступления войск короля
Сигизмунда из Вязьмы в Смоленск в начале 1613 г. руководители Второго ополчения, занятые подготовкой Земского со-

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

бора, еще не определились относительно продолжения вооруженной конфронтации с Речью Посполитой, а после избрания Михаила Федоровича туда отправляется «примирительная миссия» Д. Оладьина, явно «нацеленная» на прекращение военных действий, но скоро ситуация меняется. Уже
к апрелю 1613 г. в Москве получают многочисленные известия о невозможности возобновления со стороны Речи Посполитой крупноформатных военных действий наступательного характера, и в только складывающемся правительстве
царя Михаила Федоровича проявляются настроения к осуществлению военного реванша на западном направлении29.
К лету 1613 г. постепен но разворачивается третья регулярная
война Русского государства и Речи Посполитой, завершившаяся в декабре 1618 г. заключением Деулинского перемирия. Это был период возобновления внешнеполитической активности Москвы по поиску союзников в борьбе с Речью
Посполитой (в первую очередь в качестве такого союзника
рассматривался Крым), а также посредников в возможных
переговорах о заключении мира или перемирия (в качестве
таковых выступали австрийские Габсбурги).
Основные (и вполне оправданные) надежды возлагались
на военный конфликт Речи Посполитой с Портой и, следовательно, на активизацию на нее крымских нападений. Это
действительно повлияло на ход войны Речи Посполитой против Москвы, но так и не стало решающим фактором, позволившим русской стороне добиться окончательного успеха30.
Дипломатические связи между правительством Михаила
Федоровича и центральными властями Речи Посполитой
идут в 1613—1618 гг. полным ходом, но отличаются исключительной сложностью, непредсказуемостью и серьезной деформацией сложившегося за весь XVI век, но «исковерканного» в эпоху Смуты посольского обычая. Дело даже не в том,
что они осуществляются в условиях военных действий и зачастую дипломатические курьеры задерживаются командующими военными контингентами обеих сторон. Так, гетман
Я. К. Ходкевич в октябре 1613 г. отбирает у гонца Ивана

А. В. Виноградов

Непостаева грамоту к оршанскому старосте для истребования «опасного листа» для проезда посланника Ф. И. Левонтьева и задерживает гонца, летом 1615 г. отбирает у гонца
Артемия Нечаева грамоту думных чинов к сенаторам и «заворачивает» его обратно в Москву31. Воевода князь Б. М. Лыков-Оболенский осенью 1617 г. «заворачивает» в Можайске
посланника Яна Гридича. Аналогичная ситуация была и
в период «Баториевой войны», когда русские посольства вели
переговоры под осажденными городами Велиж и Невель
в условиях откровенного давления польско-литовского военного командования, которому король и поручал переговоры,
а «ссылки» послов с Иваном Грозным контролировались.
Суть проблемы заключается в самом изменении характера
отношений между сторонами. Ситуация с точки зрения дипломатического протокола выглядит следующим образом:
польско-литовская сторона не признает избрания земским
собором царя Михаила Федоровича и выступает за сохранение московского престола за «царем Владиславом Жигимонтовичем». Русская сторона считает, что договор об избрании
Владислава утратил силу. Все это излагается уже в отправленных с посланником Денисом Оладьиным грамотах королю Сигизмунду III и сенаторам (панам-радам) Речи Посполитой от «митрополитов и всего освященного собора, бояр и
всяких чинов всяких людей»32.
Позиция польско-литовской стороны, частично сформулированная в ответном послании сената к думным чинам,
привезенном Д. Оладьиным, носит более сложный характер33. С одной стороны, налицо четкое стремление настаивать на признании необратимого характера условий договора
1610 г. С другой стороны, рассматривается возможность заключения либо «вечного мира», либо перемирия при условии
перехода захваченных территорий (в первую очередь
Смоленской земли) к Речи Посполитой. При этом дипломатическая ситуация в огромной степени связывается с ситуацией на театре военных действий, что, собственно, всегда
происходило и будет происходить в дальнейшем в периоды

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

русско-польско-литовских военных конфликтов. Сама определенная «уступчивость» польско-литовской стороны уже
в период исполнения посольства Д. Оладьина, которому, как
известно, было позволено даже встретиться с митрополитом
Филаретом, объяснялась невозможностью немедленного возобновления военных действий: к моменту прибытия Оладьина в Варшаву часть польско-литовского гарнизона из-за неуплаты жалования покидает Смоленск.
Далее военная ситуация развивается еще более неблагоприятно для Речи Посполитой. В июле 1613 г. польско-литовский гарнизон покидает Вязьму, затем Дорогобуж и отступает в Смоленск. К сентябрю 1613 г. начинается блокада Смоленска.
Все это непосредственно сказывается на ходе дипломатических «ссылок»: начинается взаимный зондаж относительно возможности проведения посольского съезда.
Первоначально русская сторона настаивала на проведении съезда у старых «рубежей», существовавших до вторжения Сигизмунда III в 1609 г. в районе г. Велижа, а польско-литовская — между Вязьмой и Смоленском. В конечном итоге
после почти двухлетнего согласования позиций сторон съезд
состоялся под Смоленском.
Миссия Д. Оладьина определила «деловую» и «церемониальную» часть русско-польско-литовских дипломатических «ссылок» почти на два десятилетия. Ввиду взаимного
непризнания монархов Русского государства и Речи Посполитой дипломатические связи поддерживали между собой сенат и боярская дума. Все послания как делового, так и
протокольного характера («опасные грамоты для проезда дипломатических представителей») отправлялись от имени
главы сената архиепископа гнезинского и старейшего среди
московских бояр (вплоть до начала 20-х гг. князя Федора
Михайловича Мстиславского)34. Распространение получают
также обращения «больших» польско-литовских послов —
комиссаров — непосредственно к думе и вообще «всем чинам московского государства». Основанием этой «новации»

А. В. Виноградов

в посольском обычае для польско-литовской стороны является то, что дипломаты, имеющие полномочия для проведения
переговоров о заключении перемирия, одновременно являются комиссарами, выбранными сеймом для контроля над
польско-литовским военным командованием, а во время «похода Владислава» — и непосредственно за королевичем.
В Москве аудиенции польско-литовским дипломатам дают
думные чины, в Варшаве — сенат. Переписка между монархами отсутствует, так же как и ратификация ими договорных актов 35. Такое положение сохраняется до заключения
Поляновского «вечного мира».
Дипломатические «ссылки» с 1613 г. контролируются
командующими воинскими контингентами. С русской стороны до начала похода королевича Владислава это воеводы,
командующие войсками под Смоленском.
О. А. Курбатов считает, что главной составляющей военного противостояния Русского государства и Речи Посполитой явилось т. н. «Смоленское городовое стояние» 1613—
1617 гг.36 В известном смысле «Смоленское городовое стояние» находилось в центре и дипломатического противостояния сторон: с момента блокады Смоленска в сентябре 1613 г.
вплоть до ее окончания к маю 1617 г. дипломатические
«ссылки» между ними активизируются и осуществляются
при посредничестве московских воевод, стоящих под
Смоленском: князя Ивана Андреевича Хованского, князя
Дмитрия Мастрюковича Черкасского и др.37
Кульминацией дипломатического п ротивостояния Речи Посполитой и Русского государства стал посольский
съезд под Смоленском. Договоренность о нем была с трудом
достигнута во время пребывания в Варшаве в феврале — марте 1615 г. посольства Ф. Г. Желябужского и С. Матчина. Польско-литовское посольство в количестве семи человек (комиссаров) номинально возглавлял Криштов Казимирский, епископ Киевский, но главную роль в нем играли знаменитый
Ян Карл Ходкевич, великий гетман литовский, староста жомоитский и командующий с ноября 1610 г. по июнь 1612 г.

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

польско-литовским гарнизоном в Москве Александр Корвин
Госевский — рефендрарий и великий писарь литовский, доверенное лицо канцлера Льва Сапеги38. В качестве доверенного лица короля Сигизмунда III присутствовал его секретарь
Ян Гридич. В дальнейшем эта фигура выдвинется на первый
план в ходе русско-польско-литовских дипломатических
«ссылок». В духе традиций «политических демонстраций»,
восходящих к эпохе последних Ягеллонов и Стефана
Батория, польско-литовская сторона затем «укрепила» посольство фигурой Миколая Яновича Глебовича, новоиспеченного воеводы смоленского. Состав русского посольства
был определен приговором от 31 августа 1615 г. (по старому
стилю)39. Его возглавил маститый боярин кн язь Иван
Михайлович Воротынский, отозванный для этого с казанского воеводства. Это был не слишком удачный выбор, хотя
и не без определенного расчета: видный деятель Семибоярщины мог лично противостоять Александру Госевскому,
игравшему важную роль среди польско-литовских послов
в плане выяснения различных «аспектов» их «совместного
сидения» в Кремле — в том числе нарушения польско-литовской стороной условий августовского договора 1610 г. Однако
ни к чему, кроме дикой склоки с А. Госевским, красочно отраженной в очередной «отписке» послов, почти полностью
приведенной С. М. Соловьевым, это не привело40.
Руководство Посольского приказа весьма серьезно готовилось к переговорам, о чем свидетельствует развернутая
«наказная память послам»41. Для послов задача-максимум
была добиться вывода всех польско-литовских войск к рубежам по состоянию на 1609 г. с признанием царем Михаила
Федоровича и заключением «вечного мира». Задача-минимум — заключение перемирия с признанием царем Ми хаила
Федоровича и с возможной уступкой Смоленска. Рассматривались и другие «промежуточные» варианты.
Вопрос об обмене пленными ставился в зависимость от
достижения «докончания», но в любом случае должен был
рассматриваться в отдельном порядке с четко фиксирован-

А. В. Виноградов

ными договоренностями. Не менее серьезно готовилась к переговорам и польско-литовская сторона. Еще в марте 1615 г.
вскоре после отпуска посольства Ф. Г. Желябужского и
С. Матчина сейм выработал инструкции послам-комиссарам. Оставление всех захваченных пленных с 1609 г. силами
Речи Посполитой не подлежало обсуждению. Возможный
отказ королевича «от московского престола» был допустимым только после заключения перемирия с сохранением
всех захваченных Речью Посполитою русских земель, для
чего на сейм должно прибыть новое московское «великое посольство». В этом случае вероятно было даже заключение
«вечного мира»42.
Позиция сторон изначально носила непримиримый характер, однако Москва возлагала определенные надежды на
имперское посредничество.
Другим важнейшим фактором, внушавшим Москве надежды на хотя бы частичный успех, является угроза конфликта Речи Посполитой с Портой и Крымом. Между прочим, отдельные указные грамоты от имени царя, на деле инструкции послам под Смоленск, направляемые из Посольского приказа, целиком посвящены неблагоприятному для
польско-литовской стороны развитию событий на юго-восточных рубежах Речи Посполитой43.
Началу съезда предшествовало длительное препирательство сторон относительно условий безопасности его проведения. Обстановка театра военных действий существенно
влияла на ход переговоров. О. А. Курбатов полагает, что во
время посольского съезда под Смоленском, с сентября 1615 г.
по июль 1616-го, там действовало перемирие. На деле фиксированного соглашения о перемирии не было, а военные действия были просто приостановлены. Кроме того, военные
действия на других направлениях продолжались. Об этом
свидетельствует, в частности перехваченное в числе прочих
и отправленное под Смоленск послам послание Я. К. Ходкевича А. Лисовскому, в котором гетман предлагает только
приостановить выступление в очередной (как оказалось впо-

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

следствии — последний) поход до середины декабря, выражая при этом уверенность, что никакого соглашения на переговорах достигнуто не будет44.
Переговоры у Духова монастыря близ Смоленска шли
исключительно напряженно с 17 ноября 1615 г. (по старому
стилю) и завершились провалом 26 декабря 1615 г. (по старому стилю)45. Польско-литовская сторона категорически отказалась рассматривать вопрос о возвращении Смоленска и вообще всех земель, занятых польско-литовскими войсками46.
Посредничество имперского посла Еразма Ганделиуса фон
Рассенштейна было неэффективным: он был связан инструкциями императора Матиаса о содействии польско-литовской
дипломатии. Правда, 28 января (по старому стилю) ему удалось добиться возобновления переговоров, на которых он
предложил заключение перемирия с признанием русской
стороной прав королевича на московский престол, оставлением Смоленска в составе Речи Посполитой, но с фактическим признанием на время действия перемирия польско-литовской стороной царя Михаила Федоровича, так как его имя
должно было присутствовать в русском противне. Однако
второстепенные послы — князь Богдан Огинский, подкоморий троцкий, и Самуил Горностай, подкоморий киевский,
прибывшие на переговоры, потребовали включения в текст
«перемирной записи» текста августовского договора 1610 г.
Польские уполномоченные в последующие дни также отказались рассматривать спешно присланный из Москвы план
«вечного мира», который предполагал оставление Смоленска
в руках Речи Посполитой взамен на признание царем
Михаила Федоровича, аннулирование договора 1610 г. и признание польско-литовской стороной своей ответственности
за развязывание Смуты47. 3 февраля 1615 г. (по старому стилю) послы разъехались48.
Провал посольского съезда под Смоленском означал,
что политическая элита Речи Посполитой взяла курс на активизацию военных действий. Однако они должны были сочетаться с дипломатическим давлением. Учитывая кон-

А. В. Виноградов

фликт Речи Посполитой с Османской империей, что естественно влекло за собой активизацию крымских нападений,
конфликт со Швецией и недостаток ресурсов на длительную
войну, возможности решения конфликта дипломатическим
путем и в окружении короля, и среди различных группировок магнатерии придавалось исключительное значение.
При начале подготовки похода сейм в июне 1616 г. избрал восемь комиссаров, которые должны были не только
обеспечивать политический контроль над королевичем, но и
вести дипломатические переговоры с русской стороной, во
главе с Адамом Липским, епископом Луцким. Из них «политическим тяжеловесом» был только Лев Сапега, канцлер литовский. В данной послам инструкции предусматривалось
несколько вариантов развития событий:
— полный военный успех вплоть до занятия Москвы и
восстановление «законного царя», в случае чего комиссарам
поручалось заключить ряд договорных актов о характере
власти нового царя и об уступке Русским государством всех
захваченных территорий (смоленские, северские и другие
вплоть до линии разграничения войск на момент заключения договора) Речи Посполитой;
— частичный военный успех, но без занятия Москвы,
после чего предполагалось заключить «вечный мир» опять
с уступкой Русским государством всех захваченных Речью
Посполитой территорий;
— частичный военный успех, при котором заключается
перемирие, но опять с уступкой территорий.
При этом изначально предусматривалось, что в любом
случае Владислав не откажется от короны49.
Польско-литовская сторона смогла реализовать только
последний вариант.
В период знаменитого похода королевича на Москву
1617—1618 гг. польско-литовская сторона действительно сочетала военные действия с дипломатическим давлением50.
Дипломатические «ссылки» сторон шли с бол ьшой интенсивностью, но в значительной степени зависели от военной

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

ситуации. Сначала из Могилева в сентябре 1617 г. «ко всем
людям Московского государства» с извещением о возвращении «законного царя» был отправлен Ян Гридич. Он был задержан в Вязьме и возвращен обратно. Послание комиссаров
думным чинам и «ко всем московским людям» было отобрано. Второй раз Гридич отправился уже из занятой польсколитовскими войсками Вязьмы в ноябре 1617 г., но вновь был
задержан, на этот раз в Можайске воеводой князем Б. М. Лыковым-Оболенским, и вновь возвращен обратно. Послание
комиссаров думным чинам опять было отобрано. Только
в декабре 1617 г. Гридич смог прибыть в Москву51. Переговоры
Гридича в очередной раз обозначили тупиковую ситуацию
в плане признания царем королевича Владислава и ситуацию
с разменом пленных. Однако для правительства царя Михаила Федоровича обнадеживающим фактом стало настойчивое предложение польско-литовской стороны определить
до апреля 1618 г. время и место проведения посольского съезда. В конечном итоге русская сторона согласилась прислать
в Вязьму новых эмиссаров для очередных переговоров с комиссарами.
Зима 1617/18 г., однако, не ознаменовалась дальнейшими переговорами.
Весной 1618 г. в связи с ухудшением общей военной ситуации правительство царя Михаила Федоровича возобновило дипломатические контакты с комиссарами. В марте были
назначены послы для ведения переговоров на посольском
съезде — бояре Ф. И. Шереметев и князь Д. И. Мезецкий,
окольничий А. В. Измайлов и думный дьяк П. А. Третьяков.
Выбор Федора Ивановича Шереметева в качестве главного
посла в очередной раз, как и при назначении в августе 1615 г.
князя И. М. Воротынского, определялся его причастностью
к заключению договора 1610 г. и имевшим место во время
«сидения» в Кремле в качестве влиятельного члена правительства Семибоярщины конфликтом с Госевским относительно нарушения условий этого договора польско-литовской стороной52. Шереметев, в отличие от Воротынского, был

А. В. Виноградов

фигурой сильной и самостоятельной, о чем свидетельствует
его дальнейшая успешная военная, административная и дипломатическая деятельность «на первых ролях» при царе
Михаиле Федоровиче и патриархе Филарете, которого, к слову сказать, он и доставил в Москву из плена, и испытание тяжелейшими переговорами в течение 1618 г. он прошел успешно. Посольский съезд должен был состояться у реки Иваты
между Смоленском и Оршей в июне, но только в том случае,
если польско-литовские войска покинут территорию Русского государства, причем по линии рубежей, существовавшей до начала конфликта. С этими предложениями в Вязьму
в ставку королевича в апреле прибыли из Москвы послы
И. Г. Кон дырев и подьячий Ф. Степанов. Однако их миссия
не принесла успеха. Польско-литовская сторона вполне предсказуемо отвергла требование о выводе войск, но, впрочем, от
дальнейших переговоров не отказывалась. В апреле 1618 г. военно-политическое положение Речи Посполитой вновь осложнилось вторжением крымских татар на ее юго-восточные
земли. Опубликованные в качестве приложений к «дневнику Собесского» инструкции короля Си гизмунда III комиссарам в Вязьму показывают, что король к этому времени учитывал невозможность водворения сына на московском престоле и был согласен на заключение мира, но на как можно
более выгодных условиях53. Как известно, ход событий военной кампании, связанный, главным образом, со знаменитым
походом гетмана Петра Конашевича-Сагайдачного, резко
усилил позиции польско-литовской дипломатии. В сентябре
1618 г. польско-литовские войска уже стояли под Москвой, а
ставка королевича разместилась в Тушине. Однако, несмотря на явные военные успехи, после провала в начале октября
штурма Москвы польско-литовская сторона возобновила переговоры.
К этому времени среди комиссаров Речи Посполитой по
решению очередного сейма была совершена ротация: в сентябре в ставку королевича прибыл новый глава комиссаров
Адам Новодворский, епископ Каменецкий, вместе с вернув-

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

шимся с сейма Львом Сапегой. В дальнейших переговорах
литовский канцлер играл центральную роль вместе с А. Госевским и Я. Гридичем.
Переговоры в октябре 1618 г. под Москвой на реке
Пресне вело посольство в составе бояр Ф. И. Шереметева,
князя Д. И. Мезецкого, окольничего А. В. Измайлова, дьяков
М. Болотникова и М. Сомова. Наказ послам, сопутствующая
документация и сам ход переговоров известны по материалам 32-й КПК (151 лист), не опубликованной и не введенной
в научный оборот. Материалы 32-й КПК легли в основу изложения хода переговоров С. М. Соловьевым54. В дальнейшем
октябрьские переговоры в отечественной историографии
подробно не рассматривались, за исключением работы
Д. В. Лисейцева, отметившего роль дьяков М. Болотникова и
М. Сомова.
Переговоры на реке Пресне завершились безрезультатно, однако польско-литовская сторона уже сознавала «тупиковость» военной ситуации. В конце октября доверенное
лицо литовского канцлера и его родственник Хриштов
Сапега, воеводич витебский, и королевский секретарь Ян
Гридич, прибыв в Москву, предложили возобновить переговоры.
Последним аккордом дипломатического противостояния Русского государства и Речи Посполитой в период военного конфликта 1613—1618 гг. были переговоры в деревне
Деулино55. Ход переговоров детально изложен в 34-й ППК,
которая представляет собой детальный отчет русских послов
с включением их переписки с польско-литовскими комиссарами56. До сих пор в отечественной историографии переговоры в Деулине подробно не рассматривались. Между тем это
была дипломатическая дуэль высочайшего накала. Ведущую
роль среди комиссаров играл литовский канцлер Лев Сапега,
действующий в тесной «связке» с Александром Госевским.
Протокольные вопросы решал Ян Гридич, являвшийся фактическим секретарем польско-литовской «делегации». Конфронтация шла по всему спектру проблем: обмена пленны-

А. В. Виноградов

ми (было решено собрать для этого отдельный посольский
съезд), порядка отвода польско-литовских войск, порядка заключения самого договорного акта в условиях непризнания
польско-литовской стороной избрания царем Михаила Федоровича, а русской — договора о призвании на престол
Владислава, наконец, территориального разграничения по
новым рубежам.
Текст Деулинского перемирия 24 декабря 1618 г. (3 января 1619 г.) известен по различным спискам, но в России не
опубликован, что не лучшим образом характеризует современное состояние публикации источников по дипломатической истории Смуты57. Имеется публикация на польском
языке в приложениях к вышедшему в 2010 г. в Польше т. н.
«Дневнику двухлетней московской экспедиции королевича
Владислава 1617—1618 гг.» Якуба Собесского, сделанная по
одному из многочисленных списков договора, хранящихся
в польских архивах58.
Изложение семнадцати пунктов договора наиболее подробно выполнено Н. Н. Бантыш-Каменским59.
Территориальные потери Русского государства были
значительны и по существу «перечеркивали» все результаты,
достигнутые Москвой в ходе военного противостояния
с Польско-Литовским государством за более чем вековой период. Обе стороны рассматривали Деулинское перемирие
как временную «передышку».
Заключением Деулинского перемирия заканчивается
дипломатическая история Смуты на «основном» польско-литовском направлении, подобно тому как на шведском направлении она оканчивается Столбовским миром 1617 г.
Все последующие дипломатические переговоры между
Русским государством и Речью Посполитой, включая посольский съезд, завершившийся договором о размене пленных 11 июня 1619 г. на реке Поляновке, представляют собой
в двусторонних отношениях уже эпоху «послесмутного времени», продолжавшуюся до 1622 г. Это был период тяжелого
и не совсем удачного выхода сторон из непосредственного

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

конфликта. После этого в дипломатических связях между
Русским государством и Речью Посполитой наступило «напряженное затишье», продолжавшееся до кануна начала
Смоленской войны 1632—1634 гг.60
Деулинское перемирие оказалось еще более недолговечным, чем Ям-Запольское, и никогда не продлевалось. Срок
его действия был 14 лет и 6 месяцев, считая с 25 декабря
1618 г. (3 января 1619 г.), однако после января 1632 г. оно должно было быть продлено на полгода. За это время предполагалось провести переговоры либо о продлении перемирия, либо
о заключении «вечного мира». Этого сторонами совершено
не было. В конце апреля умер король Сигизмунд III. Русская
сторона отказалась от новых переговоров, задержав на границе гонцов от сената с извещением о смерти короля и с просьбой о присылке посольства для продления перемирия, и 9 августа 1632 г. (по старому стилю) «приговор» государя с патриархом и с боярами объявил войну Речи Посполитой. Война
была объявлена сразу после формального истечения срока
действия Деулинского перемирия. Таким образом, разрыв
мирных отношений с Речью Посполитой был инициирован
правительством царя Михаила Федоровича во главе с патриархом Филаретом, рассматривающим, без сомнения в полном
согласии с сыном, сложившуюся на западном направлении
«геополитическую ситуацию» после отторжения по условиям Деулинского перемирия русских земель как смертельную
угрозу самому существованию Русского государства.
Эпоха Смуты является своеобразным апофеозом военно-дипломатической конфронтации Русского и ПольскоЛитовского государств, а завершение этой конфронтации
в 1618 г. в пользу Речи Посполитой сделало необратимым ее
новый виток. Характерно, что в современной польской историографии в продолжение традиций классических работ
В. Поляка признается, что в значительной степени Смута
была вызвана внешнеполитическими факторами и, прежде
всего, исторически сложившимися непримиримыми противоречиями между Русским и Польско-Литовским государ-

А. В. Виноградов

ствами. Как отметил М. Нагельский, «если мы посмотрим
на Смуту в контексте международных отношений, то она
фактически не выходит за рамки продолжавшегося соперничества Речи Посполитой и Москвы, особенно в начальный
период их открытого военного противостояния (1609—
1612)»61.
По насыщенности событиями и изменениями в самом
характере отношения сторон военное и дипломатическое
противостояние Речи Посполитой и Русского государства
в эпоху Смуты, особенно после 1609 г., не имеет себе равных
в наполненных конфликтами между ними XVI—XVII столетиях, за исключением, может быть, эпохи «Потопа». В этом
смысле параллели и аналогии между Смутой и «Потопом»,
не говоря уже о преемственности этих грандиозных катаклизмов, едва не приведших к краху и русскую, и польсколитовскую государственность, полностью оправданны, что
было признано в последние годы как российской, так и польской историографией.
Примечания
1
Кобзарева Е. И. Смута, иностранные интервенции и и х последствия (конец XVI — первая половина XVII в.) // История внешней политики России (конец XV в. — 1917). Т. 1 (От свержения ордынского ига до
Северной войны). М., 1999. С. 195—246.
2
Кобзарева Е. И. Шведская оккупация Новгорода в период Смуты
XVII века. М., 2005.
3
Лисейцев Д. В. Посольский приказ в эпоху Смуты. Ч. 1—2. М.,
2003.
4
Там же: Приложение 1. Основные мероприятия, осуществлен ные
Посольским приказом в 1604—1619 гг. С. 327—342.
5
Бантыш-Каменский Н. Н. Переписка между Россией и Польшею.
Ч. 3. 1613—1645. М., 1862. С. 1—46. (Период с 1613 по 1622 г.); Похлебкин В. В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах,
датах, фактах. Вып. II. Кн. I. Войны и мирные договоры. Справочник. М.,
1995. С. 408—437. (Период с 1604 по 1619 г. одновременно с изложением
хода военных действий и событий внутриполитической истории России
всего периода Смуты).
6
Нагельский М. Великая Смута и Потоп в контексте поиска Речью
Посполитой и Московским государством выхода из кризисных ситуа-

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

ций // Смута в России и Потоп в Речи Посполитой: опыт преодоления государственного кризиса в XVII столетии. М., 2016. С. 145.
7
Там же.
8
Преимущественное внимание уделяется конфликтам Лжедмитрия I с королем Сигизмундом III из-за его титулатуры, как самопровозглашенного «императора», не совсем ясным планам Самозванца по овладению польско-литовским престолом и его отношениям с кланом Мнишеков.
9
Ход переговоров достаточно полно отражен в русской посольской
документации, см.: Памятники дипломатических отношений Московского государства с Польско-Литовским: В 5 т. Т. 4 // Сборник Русского
исторического общества (далее — РИО). Т. 137. М., 1912. С. 698—725. — Он
рассмотрен в книге Д. В. Лисейцева в плане работы Посольского приказа
(Лисейцев Д. В. Посольский приказ в эпоху Смуты. С. 330—331). Однако
подробно ход переговоров в отечественной историографии не рассматривался.
10
Тюменцев И. О. Движение Лжедмитрия II. М., 2008. С. 185.
11
Встречающаяся в исторической литературе дата заключения договора 20 июля ошибочна, см.: там же. С. 250.
12
Тюменцев И. О., Мирский С. В. Письмо В. Шуйского королю
с известием о заключении перемирия с послами Речи Посполитой 18 (28)
июля 1608 г. // Мининские чтения 2011. Сборник научных трудов по истории Восточной Европы в XI—XVII вв. Н. Новгород, 2011. С. 41—63.
13
Там же. С. 42.
14
Тюменцев И. О. Движение Лжедмитрия II. С. 250—260.
15
Тюменцев И. О., Мирский С. В. Письмо В. Шуйского королю
с известием о заключении перемирия с послами Речи Посполитой 18 (28)
июля 1608 г. С. 42. — Близкой точки зрения придерживаются Р. Г. Скрынников и Б. Н. Флоря.
16
Бохун Т. Польско-литовский гарнизон в Москве: политические
аспекты // Смутное время в России в начале XVII в.: поиски выхода.
К 400-летию «Совета всея земли» в Ярославле. Материалы междунар.
науч. конф. (Ярославль, 6—9 июня 2012 г.). М., 2012. С. 27.
17
Флоря Б. Н. Польско-литовская интервенция в России и русское
общество. М., 2005. С. 83.
18
В ноябре 1609 г. в королевском лагере под Смоленском готовилось
к от правлению в Москву посольство С. Стадницкого, но оно так и не было
отправлено. См.: Памятники дипломатических отношений Московского
государства с Польско-Литовским: В 5 т. Т. 5 // РИО. Т. 142. М., 1913.
С. 50—52.
19
Эйльбарт Н. В. Смутное время в польских документах Государственного архива Швеции: Комментированный перевод и исторический анализ. Новосибирск, 2013. С. 190.
20
Там же. С. 195.

А. В. Виноградов

Курбатов О. А. Военная история русской Смуты нача ла XVII
века. М., 2014. С. 100.
22
Послания Сигизмунда III «управляющим государством боярам» — см.: Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся
в Государственной коллегии иностранных дел (далее — СГГД). Т. II. СПб.,
1819. Отправленное в марте 1611 г. — с. 521—523; в апреле 1611 г. — с. 540—
541; в августе 1611 г. — с. 570—571; в сентябре 1612 г. — с. 607—608.
23
Д. В. Лисейцев выделил три миссии, отправленные правительством Семибоярщины к королю Сигизмунду III и «царю Владиславу
Жигимонтовичу» после отбытия «великого посольства» под Смоленск до
отправления «великого посольства» кн. Ю. Н. Трубецкого, — князей
Андрея и Василия Мосальских в ноябре 1610 г., Никиты Салтыкова и
Ивана Безобразова в январе 1611 г. и Алексея Безобразова в июле 1611 г.
(Лисейцев Д. В. Посольский приказ в эпоху Смуты. С. 332).
24
Если подготовка отправления «великого посольства» и ход переговоров под Смоленском в последние годы досконально изучены в труде
Б. Н. Флори «Польско-литовская интервенция в России и русское общество» (М., 2005. С. 227—253, 301—311), то эпопея посольства Ю. Н. Трубецкого практически не рассматривается в отечественной историографии.
25
Эйльбарт Н. В. Смутное время в польских документах Государственного архива Швеци и. С. 351—352.
26
Там же. С. 354.
27
РИО. Т. 142. С. 305—306. — О пребывании посольства под Москвой в декабре 1612 г. см.: Эйльбарт Н. В. Смутное время в польских документах Государственного архива Швеции. С. 323—326. (Послания эскортировавшего послов коронного обозного Адама Жолкевского.)
28
О роли И. Т. Грамотина в этих событиях см.: Лисейцев Д. В.
Посольский приказ в эпоху Смуты. С. 96.
29
Курбатов О. А. Военная история русской Смуты начала XVII в.
С. 191.
30
Флоря Б. Н. Османская империя, Крым и страны Восточной
Европы в конце XVI — начале X VII в. // Османская империя и страны
Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. Ч. I. М.,
С. 59—62.
31
Бантыш-Каменский Н. Н. Переписка между Россией и Польшею. Ч. 3. С. 7, 15.
32
СГГД. Ч. 3. М., 1822. С. 22—33; РИО. Т. 142. С. 350—359, 359—370.
33
РИО. Т. 142. С. 387—399.
34
Последний раз грамота сенаторам от имени князя Ф. И. Мстиславског о «с товарыщи» была отпра влена в июле 1622 г. с отпущенным гонцом К. Фалимером. См.: РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Ед. хр. 41.
Л. 271 об.
35
Попытка царя Михаила Федоровича отправить к Сигизмунду III
посланника Ф. И. Левонтьева с известием о своем воцарении («приговор
21

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

об отправлении 26 июля (старого стиля) 1613 г. РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Ед.
хр. 29. Л. 267) была решительно пресечена польско-литовской стороной,
отказавшейся предоставить «опасные грамоты» для его проезда в Речь
Посполитую.
36
Курбатов О. А. Военная история русской Смуты начала XVII в.
С. 193—194.
37
Воевода И. А. Хованский непосредственно ведет переписку с польско-литовскими послами, готовящимися к переговорам под Смоленском,
и с Я. К. Ходкевичем (РИО. Т. 142. С. 661—666), причем грамоты им отправляются ему из Москвы. Я. К. Ходкевич в июне 1615 г. отправляет личные послания князю Д. М. Черкасскому (там же. С. 649) и князю И. А. Хованскому (там же. С. 658—660).
38
О роли А. Госевского в событиях Смуты см.: Флоря Б. Н. Польсколитовская интервенция в Россию и русское общество. С. 272—273.
39
РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Ед. хр. 30. Л. 1—1 об. — Польская посольская
книга (далее — 30 ППК) объемом 1064 листа не опубликована и до сих пор
в полном объеме не введена в научный оборот.
40
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. IX //
Соловьев С. М. Собр. соч. Т. V. М., 1990. С. 49—50.
41
РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Ед. хр. 30. Л. 3 об. — 304 об.; ед. хр. 31.
Л. 1—358 об. — Документ, включающи й в себя «посольские речи» к польско-литовским послам и «образцовую грамоту» — предварительный проект договорной записи, практически не введен в научный оборот современными исследователями, за исключением Д. В. Лисейцева (Посольский
приказ в эпоху Смуты. С. 93).
42
РИО. Т. 142. С. 582—586.
43
РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Ед. хр. 30. Л. 427 об. — 438. Л. 669—669 об. —
о к рымских нападениях на Речь Посполитую и поражениях гетмана
С. Жолкевского от османских войск. Там же содержится оптимистичная
оценка конфликта гетмана Жолкевского с запорожскими «черкасами»
(л. 670).
44
РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Ед. хр. 30. Л. 477 об. — А. Лисовский действительно начал поход только в марте 1615 г. попыткой взять Брянск.
45
Ход переговоров в современной отечественной историографии не
рассматривался вообще. Изложение хода перег оворов см.: БантышКаменский Н. Н. Переписка между Россией и Польшею. Ч. 3. 1613—1645.
М., 1862. С. 19—21; Соловьев С. М. История России с древнейших времен.
С. 39—52. — В дореволюционной отечественной историографии существуют разночтения в датировке и количестве посольских съездов, и вообще в последовательности событий. Это связано с отсутствием итогового «статейного списка» посольства. В составе 30-й ППК имеется около сорока «отписок» послов, регулярно отправляемых с 20 октября 1615 г. по
17 февраля 1616-го (по старому стилю). Донесения послов со съезда вплоть
до настоящего времени практически не введены в научный оборот, за ис-

А. В. Виноградов

ключением приводимых Т. Бохуном свидетельств конфликта И. М. Воротынского с Госевским (Бохун Т. Польско-литовский гарнизон в Москве… С. 37). Разночтения в современной исторической литературе временного периода переговоров (у В. В. Похлебкина — с 24 ноября 1615 г. по
28 февраля 1616 г., у О. А. Курбатова — с сентября 1615 г. по июль 1616 г. и
др.) вызваны, прежде всего, недостаточным вводом в научный оборот 30-й
ППК.
46
Это было изложено уже 17 (27) ноября в письменном ответе послов на переданные через имперского посла русские п редложения. См.:
Эйльбарт Н.В. Смутное время в польских документах Государственного
архива Швеции. С. 185—200.
47
РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Ед. хр. 30. Л. 973 об. — 982. — Проект договора в историографии никогда не рассматривался.
48
РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Ед. хр. 30. Л. 1053.
49
Sobieski J. Diariusz experycyej moskiewskiej dwuletniej krolewicza
Wladyslawa 1617—1618. Opole, 2010. Nr. 1. S. 99—100.
50
Военно-дипломатическая ситуация в период похода королевича
в польской историографии рассматривалась в работе: Маевс кий А. А.
Последний поход на Москву: экспедиция королевича Владислава в 1617—
1618 гг. // Смута в России и Потоп в Речи Посполитой: опыт преодоления
государственного кризиса в XVII столетии. М., 2016. С. 245—268. —
Исходным материалом для доклада и подготовленной на его основе статьи является монография А. Маевского.
51
Изложение хода переговоров дается только в дореволюционной
отечественной историографии: Бантыш-Каменский Н. Н. Переписка
между Россией и Польшею. Ч. 3. С. 23—24; Соловьев С. М. История
России с древнейших времен. С. 99. — В польской историографии миссия
Гридича в Москву кратко рассмотрена А. Маевским: Смута в России и
Потоп в Речи Посполитой: опыт преодоления государственного кризиса
в XVII столетии. С. 254.
52
Ф. И. Шереметев и Д. И. Мезецкий поставили свои подписи под
августовским договором 1610 г., см.: СГГД. Т. II. СПб., 1819. C. 405.
53
Sobieski J. Diariusz experycyej moskiewskiej dwuletniej krolewicza
Wladyslawa 1617—1618. Opole, 2010. Nr. 6. S. 108.
54
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. С. 104—
105.
55
Посольство было отправлено из Москвы 19 ноября по старому
стилю (РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Ед. хр. 34. Л. 1 об.).
56
34-я ППК объемом 356 листов не опубликована и практически не
введена в научный оборот.
57
РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Ед. хр. 37. Л. 1—43, 43 об. — 81 (два противня:
русский и польско-литовский), также другие списки в единицах хранения 35 и 36 фонда 79 РГАДА; подлинник также хранится в РГАДА.

К вопросу о месте «Смуты» в военно-дипломатической конфронтации...

Sobieski J. Diariusz experycyej moskiewskiej dwuletniej krolewicza
Wladyslawa 1617—1618. Opole, 2010. S. 129—130, 130—131 (два противня:
польско-литовский и русский).
59
Бантыш-Каменский Н. Н. Переписка между Россией и
Польшею. Ч. 3. С. 28—32.
60
После миссии гонца К. Фалимера в Москву в июне — июле 1622 г.
дипломатических «ссылок» между Русским государством и Речью Поспол итой не было в принципе. Намеченный на сентябрь 1622 г. на реке
Поляновке очередной посольский съезд не состоялся по причине неприбытия польско-литовских послов. После этого «ссылки» между сторонами были свернуты. См.: Бантыш-Каменский Н. Н. Переписка… С. 45—
47.
61
Нагельский М. Великая Смута и Потоп в контексте поиска Речью
Посполитой и Московским государством выхода из кризисных ситуаций.
С. 145.
58

70
В. В. Возилов
(Шуя)

К НЯЗЬЯ ШУЙСКИЕ И ШУЙСКИЙ УЕЗД

Исторические связи князей Шуйских и Шуйского уезда
до настоящего времени недостаточно прояснены в историографии. В исследованиях высказываются определенные сомнения в достоверности некоторых фактов, относящихся
к ранней истории Шуи. «…Не стоит торопиться записывать
город Шую, находившуюся в Суздальской земле, в число тех
земель, которыми изначально владели князья Шуйские (откуда и могла пойти их фамилия). Вопрос о том, входила ли
Шуя в число особых столов Суздальского княжения, не
ясен»1, — пишет В. Н. Козляков. Современные ивановские авторы в связи с этим отмечают: «Эти сомнения выглядят более чем странно. Да, историки не располагают прямыми свидетельствами принадлежности Шуйским города Шуи…
Отсутствие в документах прямых указаний на связь княжеских родов со своими вотчинами в большинстве случаев не
мешает исследователям идентифицировать их. Например,
вывод В. А. Кучкина о том, что князья Палецкие именовались по своему селу Палех, а Ряполовские — по Ряполову, не
вызвал каких-либо возражений… Даже если согласиться
с мнением о том, что Шуйские никогда не владели Шуей, вывод, что свою фамилию они получили от этого города, на
наш взгляд, является бесспорным»2.
Между тем Г. В. Абрамович не сомневался, что Шуя с ее
уездом оставалась единственной вотчиной князей Шуйских3.
Противоречия в определении частновладельческой принадлежности земель вокруг Шуи связаны с отсутствием достаточного комплекса источников, а также с тем, что князья
Шуйские неоднократно лишались своих бывших вотчин
(в середине XV в., в период опричнины, в Смутное время).

Князья Шуйские и Шуйский уезд

Например, С. Б. Веселовский отмечал: «Есть не совсем ясные
указания на то, что во второй половине ХV в. суздальские
князья подверглись выселению и получили вместо своих старых вотчин земли в Юрьевце Повольском и в Городце на
Волге… Все ли суздальские князья были выселены и кому из
них и в какой мере удалось позже получить обратно часть
своих вотчин, мы пока не знаем. Несомненно только, что накануне опричнины у суздальских князей оставались в Суздале и Шуе небольшие владения»4.
Время возникновения Шуи как города на берегу реки
Тезы до настоящего времени не установлено; даже признанная официальной дата первого упоминания города в летописи — 1539 год — является во многом условной. При этом
историки располагают несколькими упоминаниями Шуи и
некоторых ее окрестностей в исторических источниках
XV — начала XVI в. Все эти упоминания говорят об уже существующем на определенный момент городе, т. е. укрепленном поселении.
Последние археологические данные, а также остатки
крепостных сооружений, письменные источники и сохранившиеся фотографии крепостных валов начала XX в. свидетельствуют о том, что шуйская крепость представляла собой
грандиозное оборонительное сооружение, построенное с использованием положительных свойств рельефа местности.
По своим оборонительным качествам шуйская крепость не
уступала другим известным княжеским центрам Суздальско-Нижегородского княжества — Суздалю, Юрьев-Польскому и другим (а зачастую и значительно превосходила их).
Следует предположить, что укрепленный центр мог потребоваться в данном месте в период упрочения Нижегородского княжества как его северо-западный форпост, а также в период становления рода князей Шуйских.
По сообщению А. В. Экземплярского, в 1365 г. великий
князь нижегородский Дмитрий Константинович отдал Суздаль старшему сыну Василию Кирдяпе5. Историк В. Н. Татищев приводит факт, что в 1394 г. Василию Кирдяпе и его

В. В. Возилов

брату Семену великим князем Василием I Дмитриевичем
был дан «град Шуя», т. е. уже укрепленный населенный
пункт, город с крепостью. Подобная крепость могла возникнуть в период наивысшего экономического подъема Нижегородского княжества, особенно в момент великокняжеских
притязаний нижегородских князей. В этот момент им мог
требоваться форпост на пути из Москвы в Нижний Новгород,
а также город, стоящий на реке Тезе, дающей возможность
выйти к Москве, Владимиру и Суздалю.
Возникает вопрос, почему Василий I дал Василию Кирдяпе и его брату Семену именно Шую, а не какой-то другой
город? Ответ на него кроется в системе землевладения
в Северо-Восточной Руси и потенциальной принадлежности
Шуи в тот период.
В 1383 г. после смерти Дмитрия Константиновича Тохтамыш отдал ярлык на Нижний Новгород Борису Константиновичу, а Семену и Василию Дмитриевичам — Суздаль. Василий Кирдяпа в 1387 г. получил ярлык на Городец.
В 1388 г. Василий и Семен при поддержке Дмитрия Донского
изгнали Бориса Константиновича из Нижнего Новгорода и
вернули ему Городец. Великим князем нижегородским стал
Василий Кирдяпа, а Семен Дмитриевич сохранил Суздаль.
После смерти Дмитрия Донского (1389 г.) Борис Константинович вновь получил ярлык на Нижний Новгород и
в 1391 г. занял его. Но в 1392 г. Василий I Дмитриевич получил ярлык на этот город (и, возможно, Городец), изгнал
Бориса Константиновича и посадил в Нижнем Новгороде
своего наместника6. По сообщениям московских и новгородских источников, Василий I получил Нижний Новгород «со
всем княжением», включая Городец7. Однако известно, что
до 1394 г. в Суздале находился Борис Константинович, а
в Городце до 1403 г. княжил Василий Кирдяпа (т. е. формально он до смерти сохранял права на этот город, пожалованный ему в 1387 г.). Единственным князем, оставшимся без
удела, был Семен Дмитриевич, брат Василия Кирдяпы.
Следовательно, он был выведен из Суздаля, переданного

Князья Шуйские и Шуйский уезд

Борису Константиновичу. В 1394 г. после смерти Бориса
Константиновича Василий и Семен Дмитриевичи захватили
Суздаль. На Суздаль имел законные права Семен Дмитриевич. Однако они не смогли удержать Суздаль в результате
военного похода Василия I. В июне 1394 года, не удовольствовавшись пожалованием Шуей, братья бежали из Суздаля
в Орду.
Следовательно, пожалование Василия I, передавшего
бывшим суздальско-нижегородским князьям Шую, объясняется, с одной стороны, желанием ослабить Василия и Семена Дмитриевичей. С другой стороны, пожалование Василия I свидетельствует о том, что Василию Кирдяпе и Семену
Дмитриевичу Шуя была передана как часть бывших суздальско-нижегородских владений, скорее всего Суздальского
удела, как некое родовое владение. Выделение «града Шуи»
в качестве отступного говорит о том, что город имел существенное экономическое значение, был интересен бывшим
суздальско-нижегородским князьям (и даже связан с ними),
фактически приравнивался к Суздалю. Наконец, это пожалование могло иметь и еще одно значение: суздальским князьям передавался город, который если не возник, то укрепился как город в период наивысшего подъема суздальсконижегородских князей, т. е. был их детищем.
К настоящему времени введен в научный оборот комплекс летописных и актовых материалов, позволяющих говорить о существовании Шуи в конце XIV — конце XV в. как
городка «Шуйского».
М. Н. Тихомиров указывает на существование в конце
ХIV в. городка под именем «Шумьскыи»: «В “Списке” городов между Суздалем и Боголюбовом помещены города
Шумьскый и Несвежьскый. В этом районе имеются два городища, но названия их не соответствуют городам, указанным
в отрывке. Может быть, слово “Шумьский” надо читать, как
Шуйский. Тогда речь может идти о городке Шуе»8а. По мнению В. Л. Янина, наиболее ранней датой составления «Списка
городов русских» можно признать 1375 год, и составлен он

В. В. Возилов

был не позднее 1381 г.; «Список» в дальнейшем подвергался
коррекции и во второй половине 1430-х или же в 1440-х годах
приобрел известную ныне форму8б.
Признавая правомерность версии о том, что город Шуя
упоминается уже в первом варианте (или ранних вариантах)
Списка русских городов, название городка «Шуйский» можем объяснять только расположением его на реке Шуе. В настоящее время такой реки не существует, и известно, что город Шуя располагается на реке Тезе. Однако в краеведческой
литературе не раз указывалось, что Теза, вероятно, имела левосторонний приток Шуя9.
С другой стороны, если Шуя упоминается только в более поздних вариантах Списка русских городов, то наличие
городка «Шуйский» (т. е. князей Шуйских) указывает на его
принадлежность (может быть, во множественном числе)
роду князей Шуйских10. Возникновение княжеской фамилии «Шуйские» связано с распадом удельной системы, причем Шуйскими именовались, главным образом, представители старшей ветви рода (от Василия Кирдяпы).
Важная дата, имеющая отношение к ранней истории
Шуи, связана с датировкой «Перепечиной грамоты», в которой встречается словосочетание «Шуйская дорога» — обозначение межевого рубежа, присутствующее и в документах
XVI в. Новый взгляд на датировку этой грамоты (1484—
1497 гг.) представил московский архивист Г. Р. Якушкин:
«С учетом упоминания И. Ф. Белки можно говорить о существовании города Шуи в середине XV века»11.
Почему же столь крупный город впервые упоминается
в летописи только на рубеже 1540-х гг.? Объяснений этому
может быть несколько, но главное — в широких политических связях его владельцев, имевших поддержку и в Орде, и
в Москве, и в Новгороде. Князья Шуйские, получив Шую,
в силу исторических условий не могли превратить ее в крупный княжеский вотчинный центр. Объектом их внимания
были Нижний Новгород, Суздаль и Городец, за которые они
продолжали вести борьбу, а также Псков и Новгород, где мно-

Князья Шуйские и Шуйский уезд

гие Шуйские были наместниками. Между тем обладание
вотчинным центром давало значительные преимущества по
контролю над частью территории Суздальского ополья.
В первой половине XV в. потомки Василия Кирдяпы
фактически возвратят себе суздальскую волость. Александр
Иванович Брюхатый (Шуйский) даже вернул себе Нижний
Новгород. В 1418 г. он женился на дочери великого князя
Василия I Дмитриевича. Подобный брак не был неожиданностью, если учесть, что родная сестра Василия Кирдяпы, первого владельца Шуи, была женой Дмитрия Донского.
И в дальнейшем потомки Василия Кирдяпы продолжали вести борьбу за свои бывшие владения. По договору
с Шемякой в 1446 г. наследники Василия Кирдяпы (в том
числе Василий Юрьевич) должны были бы получить Нижний
Новгород, Суздаль, Городец и даже Вятку (возможно, потому,
что там скончался Семен Дмитриевич, брат Василия Кирдяпы). Дети Василия Юрьевича — Александр, Иоанн и Василий, заключив договор с Василием Темным, властвовали:
первый в Нижнем, второй в Городце, а третий в Суздале12.
Как видно из документов, Шуя в этих территориальных спорах не упоминается.
Вероятно, в конце XIV в. Шуя как «городок Шуйский»
становится вотчинным центром бывших суздальско-нижегородских князей (очевидно, принадлежащий основной ветви рода), а позже возникает и сама фамилия Шуйских. Шуя
окружена несколькими поясами погостов, деревень и сел, которые определяли подвластную ей территорию — от 30 до
60 км. Упоминания о многих из них относятся уже к XV —
началу XVI в., т. е. раньше, чем летописное упоминание о самом городе (Дунилово, Иваново, Телешово, Китово, Дроздово,
Парское, Волокобино, Мельничное, Васильевское, Горицы и
многие другие). Большинство из них в то или иное время
принадлежали представителям различных ветвей рода князей Шуйских. Обычно территория небольших русских княжеств Северо-Восточной Руси составляла подобную зону от
вотчинного центра.

В. В. Возилов

Но Шуя не стала центром крупной вотчины из-за распада удельной системы, а также из-за того, что суздальские
князья долгое время продолжали бороться за свои бывшие
владения (Нижний Новгород, Суздаль, Городец) или наместничали в Новгороде и Пскове.
Наиболее известным представителем рода стал Василий IV Иванович Шуйский (1552—1612) — князь, воевода, боярин (с 1584 г.), член Боярской думы (с 1586 г.), русский царь
(1606—1610 гг.). Известный историк В. О. Ключевский писал:
«Со времени В. Шуйского в выборном царе с ограниченной
властью видели партийного государя, орудие боярской олигархии»13. В этой характеристике историка отразилось его
субъективное восприятие Василия Шуйского как заложника
боярской олигархии, полностью зависящего «от кружка
бояр, его избравших и игравших им как ребенком»14. Другой
известный русский историк — С. Ф. Платонов — представлял
Василия Шуйского как вожака олигархов, лидера «реакционной партии»15.
Однако приход Василия Шуйского к власти определялся не только характером «лукавого царедворца», но и тем,
что он был «партийным царем». Василий Шуйский был главой целой партии, но партия эта формировалась не по групповому и идеологическому признаку, а по принципу социально-экономическому.
В 1605 г. после прихода к власти Лжедмитрия I за распространение слухов среди купцов и посадских людей о
том, что «царь Дмитрий Иванович» — самозванец и стремится искоренить православие, Василий Шуйский был приговорен к смерти, но затем помилован. При оглашении помилования «“вся площадь закипела в неописуемом движении радости”. …Его смелое поведение импонировало простому народу, а боярские круги, недовольные воцарением
Самозванца, увидели в Василии Шуйском надежного лидера»16. По этому делу вместе с Шуйским были привлечены
Петр Тургенев, Федор Калачник и некоторые другие купцы17.

Князья Шуйские и Шуйский уезд

Характеризуя социальные связи рода князей Шуйских,
Г. В. Абрамович писал: «Имея широкие связи в среде боярства, Шуйские поддерживали отношения и с другими слоями населения не только в столице, но и на периферии. Владея
вотчинами в Шуйском уезде, где были широко развиты шубный и другие крестьянские промыслы, они устанавливали
обширные связи с московским купечеством. С другой стороны, занимая в течение двух веков наместнические посты
в Новгороде и Пскове, Шуйские пользовались большой популярностью среди служилого дворянства тех земель, которое,
в свою очередь, играло видную роль среди всего служилого
дворянства России»18.
Современники для характеристики Василия Шуйского
использовали прозвище Шубник, Шубин — «снижая гордое
княжеское звучание родовой фамилии и намекая на поддержку, оказанную Шуйскому торговыми и посадскими
людьми во время захвата им власти»19. Шуйские имели значительные территориальные владения в Шуйском уезде, где
шубный промысел был развит издавна. Инициаторами заговора против Самозванца были не только князья, бояре и дворяне, но и московские купцы Мыльниковы. Фамилия купцов
Мыльниковых указывает в том числе и на круг товаров, которыми они торговали. Как известно, шубный и мыльный
промыслы сопутствовали друг другу, т. к. имели общую сырьевую основу. Вероятно, в этом и пересекались интересы
князей Шуйских и купцов Мыльниковых.
Между тем в характеристике социальной политики Василия Шуйского в исторических исследованиях встречаются
совершенно противоположные оценки. Так, В. Н. Козляков
пишет: «С царем Василием Шуйским в Москву возвращался
консервативный, почти удельный порядок власти, отделенной от “мира”, начинавшего чувствовать свою силу… Царь
Василий Шуйский и начинал править по-старинному, повотчинному, устанавливая правила своего справедливого,
почти домашнего суда во всем Московском государстве…»20.
По мнению В. О. Ключевского, «царь Василий обеими рука-

В. В. Возилов

ми сеял общественную смуту, одним указом усилив прикрепление крестьян, а другими стеснив господскую власть над
холопами»21. При этом Р. Г. Скрынников замечает, что «по
масштабам репрессии Шуйского не уступали опричному
террору Грозного»22.
Сомнительность многих оценок и высказываний по поводу характера внутренней политики Василия Шуйского
объясняется, с одной стороны, условиями, в которых приходилось действовать правительству Шуйского, а с другой —
двойственностью целого ряда принимаемых им документов.
Однако основная характеристика деятельности царя может
быть выражена в одной фразе: в своей внутренней и внешней
политике Василий Шуйский стал естественным продолжателем реформ Ивана Грозного и Бориса Годунова.
Правление Шуйского, точнее, события Смутного времени способствовали активизации местного самоуправления,
когда местные сообщества вовлекались в социально-политические процессы. Василий Шуйский провел массовую замену воевод по городам, активно поддерживал интересы торгово-промышленного сословия. «Подтверждались руж ные
грамоты городским соборам, уставные и таможенные грамоты, например, не чужих для царского рода Шуи и Суздаля»23.
Действительно, одной из первых царских грамот была
Уставная грамота посадским людям города Шуи, данная
7 июля 1606 г., которая пролонгировала Уставную грамоту
Ивана Грозного24. 13 июля 1606 г. царь Василий Шуйский
подтвердил права шуян на земли вокруг города, которые
были пожалованы также еще Иваном Грозным 25.
Причинами падения Шуйского стали военные поражения, оскудение казны, предательство окружения, а также
борьба внутри княжеского рода между потенциальными
преемниками русского престола (Д. И. Шуйским и М. В. Скопиным-Шуйским). Большую роль сыграла потеря поддержки
среди московского купечества и посадского населения, утомленного осадами и экономическими трудностями, и даже
вступавшего в торговые отношения с оппозиционным лаге-

Князья Шуйские и Шуйский уезд

рем. 17 июля 1610 г. в результате дворцового переворота Василий Шуйский был низложен и 19 июля насильно пострижен в монахи в Чудовом монастыре под именем «инока
Варлаама». Позже он был выдан гетману Станиславу Жолкевскому, вывезен в Польшу и умер в заключении в Гостынском
замке (12 сентября 1612 г.); его останки были перенесены
в Москву при царе Михаиле Романове.
С Шуйским уездом связаны роды князей СкопиныхШуйских и Горбатых-Шуйских. Последний представитель
основной ветви династии — князь Иван Иванович Шуйский — имел осадный двор в Шуе. Например, Н. Н. Тяпков
пишет: «Экономические доходы вотчины князей ШуйскихГорбатых складывались из нескольких составляющих, одной
из которых был скорняжный промысел, широко развитый
в вотчине еще с XIV века... Центром этих промыслов была
столица вотчины — село Дунилово»26. Он же отмечает: «Дочь
Александра Борисовича Горбатого-Шуйского, героя взятия
Казани, Евдокия еще в середине 1550-х годов стала женой
Никиты Романовича Юрьева-Захарьина… Первый царь дома
Рома новых Михаил приходился внуком Евдокии Александровне, в девичестве Горбатой-Шуйской»27. Как известно, первая грамота, составленная от имени нового царя, была направлена в Шую воеводе И. Я. Блохину 9 марта 1613 г.28
Примечания
Козляков В. Н. Василий Шуйский. М., 2007. С. 14.
Кабанов А. Ю., Семененко А. М. Ивановский край в Смутное
время. Иваново, 2010. С. 164—165.
3
Абрамович Г. В. Князья Шуйские и Российский трон. Л., 1991.
С. 58.
4
Веселовский С. Б. Исследования по истории опричнины. М., 1963.
С. 159—160.
5
Экземплярский А. Суздальско-Нижегородское великое княжество // Храмцовский Н. И. Краткий очерк истории и описание Нижнего
Новгорода. 3-е изд. Н. Новгород, 2005. С. 491.
6
См.: Возилов В. В. Интеллигенция провинциального города в истории России. Иваново, 2003. С. 69—70.
1
2

В. В. Возилов

Горский А. А. Москва и Орда. М., 2003. С. 120, 123; Фетищев С. А.
Московская Русь после Дмитрия Донского: 1389—1395 гг. М., 2003.
С. 102—104.
8а
Тихомиров М. Н. Список русских городов дальних и ближних //
Исторические записки. М., 1952. Т. 40. С. 252.
8б
Янин В. Л. Новгород и Литва: пограничные ситуации XIII—XV веков. М., 1998. С. 67.
9
Смирнов И. Ю. О содержании названия «Шуя» // Туристический
облик города Шуи в настоящем и будущем: Материалы межрегион. науч.практич. конф., Шуя, 18 апреля 2007 г. / Отв. ред. В. В. Возилов. Шуя, 2007.
С. 101—105.
10
См. также: Тяпков Н. Н. К истокам княжеского титула рода
Шуйских // Борисовский сборник. Вып. 4 / Отв. ред. В. В. Возилов.
Иваново, 2013. С. 96—101.
11
Якушкин Г. Р. Обзор документов РГАДА по истории города Шуи
и Шуйского уезда XV—XVII веков // Борисовский сборник. Вып. 2 / Отв.
ред. В. В. Возилов. Иваново, 2011. С. 15—16.
12
Храмцовский Н. И. Указ. соч. С. 66—67.
13
Ключевский В. О. Сочинения: В 8 т. Т. III. М., 1957. С. 78.
14
Там же. С. 40.
15
Платонов С. Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI—XVII вв. М., 1937. С. 226—227, 429.
16
Абрамович Г. В. Указ. соч. С. 131.
17
Скрынников Р. Г. Василий Шуйский. М., 2002. С. 112.
18
Абрамович Г. В. Указ. соч. С. 131.
19
Козляков В. Н. Указ. соч. С. 6.
20
Там же. С. 95, 128.
21
Ключевский В. О. Указ. соч. С. 57.
22
Скрынников Р. Г. Указ. соч. С. 324.
23
Козляков В. Н. Указ. соч. С. 128.
24
Борисов В. Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов. М., 1851. С. 224—233.
25
Там же. С. 234—238.
26
Тяпков Н. Н. Князья Шуйские-Горбатые в истории России // Борисовский сборник. Вып. 1 / Отв. ред. В. В. Возилов. Иваново, 2009. С. 154.
27
Там же. С. 157.
28
Кабанов А. Ю. Город Шуя и Шуйский уезд в Смутное время: перспективы изучения // Борисовский сборник. Вып. 1. С. 42.
7

81
М. И. Давыдов
(Суздаль)

СУЗД АЛЬСКИЕ ОСА ДНЫЕ СИДЕНИЯ
1612, 1615 И 1618 ГГ.

Своеобразная «визитная карточка» эпохи Смуты —
многочисленные1 осадные сидения, из которых наиболее памятны две осады столицы («царя Васильево осадное сиденье»
1608—1610 гг. и «московское осадное сиденье королевичева
прихода» 1618 г.), а также героические обороны Смоленска
(1609—1611 гг.) и Троице-Сергиева монастыря (1608—1610 гг.).
Сразу заметим, далеко не все осады обязательно сопровождались вооруженными столкновениями противоборствующих сторон или хотя бы просто военной блокадой стратегически важных объектов; нередко в источниках этот термин
использовался в самом широком смысле — как обозначение
комплекса профилактических мобилизационных мероприятий, осуществляемых в соответствующих населенных пунктах на случай вероятного нападения неприятеля.
Суздаль сыграл видную роль в событиях Смутного времени сначала в качестве ключевого форпоста тушинцев
в Восточном Замосковье (октябрь 1608 — апрель 1610 г.), затем как один из центров движения Первого ополчения (февраль 1611 — март 1612 г.). Эти эпизоды в истории города,
включавшие в себя в том числе две осады2, уже получили достаточно полное освещение в литературе; поэтому, отсылая
заинтересованного читателя непосредственно к соответствующим работам3, мы сразу же переходим к характеристике
куда менее изученных позднейших суздальских осадных сидений, которые имели место уже после освобождения Москвы от польско-литовских интервентов.
Осада 1612 г. единожды упоминается (и то вскользь)
в выданной 2 января (?) 1613 г. указной грамоте лидеров Вто-

М. И. Давыдов

рого ополчения руководителям суздальской городовой администрации — воеводам князю Роману Петровичу Пожарскому и Семену Яковлевичу Молвянинову и дьяку Добрыне Семенову — о невзимании кормов (сверх уже полученных ранее) с вотчин Суздальского Покровского девичьего
монастыря. Приведем соответствующий фрагмент документа целиком: «Да в Филипово ж говейино [так в ркп. — М. Д.]
ты, князь Роман Петрович, посылал збирати с монастырьских вотчин с сохи по семидесят четвертей [по cмытому «рублев». — М. Д.] всяких запасов в осаду в Суздаль стрелцом да
денег с сохи по тритцати по три рубли и по одиннатцати алтын»4. Это свидетельство перекликается с сообщением другого акта о пребывании в начале ноября 1612 г. на постое
в Суздале семи человек шуян, взятых туда в качестве даточных и посошных людей по приказу все того же суздальского
воеводы князя Романа Пожарского еще в 120 г. (то есть ранее
сентября 1612 г.)5. Скудость приведенных данных, а равно
полное отсутствие в источниках какой-либо информации,
указывающей на активность интервентов и «русских воров»
в окологородье Суздаля на исходе 1612 г., к сожалению, не
позволяют однозначно судить ни о причинах, ни даже о продолжительности рассматриваемой осады. Рискнем только
предположить, что она была организована еще до занятия
Москвы отрядами Второго ополчения (см. приведенное выше
известие о времени присылки в Суздаль жителей посада
Шуи) и, скорее всего, являлась чисто предупредительной мерой (впрочем, отнюдь не лишней в условиях царившей тогда
в стране неразберихи).
Куда более определенно можно говорить о двух суздальских осадных сидениях 1615 г. Первое из них в своей
челобитной упоминает Арина Филатова жена Сеченого:
«В нынешнем в [по смытому «государь». — М. Д.] 123-м году
после Крещенья Христ[о]ва [празднуемого 6 января. — М. Д.]
была у нас в Суздале осада от литовских людей, и прибежяла [так в ркп. — М. Д.] я в Суздаль в осаду со всеми животы…», остановившись у племянницы Ульяны Михайловой

Суздальские осадные сидения 1612, 1615 и 1618 гг.

жены Бары шевского. Впрочем, вскоре «всполошное время
в Суздале миновалось» (это случилось ранее 3 февраля, когда на челобитной была проставлена явка), и жалобщица уехала к себе в деревню 6. «Литовских людей», фигурирующих
в источнике, несомненно следует соотносить с большим отрядом черкас и казаков, действовавшим в Верхневолжье
с августа 1614 г. под началом полковников Захарьяша
Заруцкого и Якова Яцкого. На исходе года он отметился
взятием Ки нешмы и Юрьевца, однако 4 января 1615 г. потерпел сокрушительное поражение под Балахной от князя
Бориса Ми хайловича Лыкова-Оболенского и рассеялся; очевидно, именно тогда интервенты (или какая-то их часть)
оказались неподалеку от Суздаля, вынудив местных жителей принять меры к обороне города. Эта январская осада
продлилась только считаные дни, максимум неделю, поскольку в конце того же месяца мы находим Захарьяша
Заруцкого уже много южнее — на Северщине, под Карачевом, откуда тот вернулся на территорию Речи Посполитой, где его вплоть до начала весны продолжали преследовать русские войска7.
Еще одно осадное сидение суздальцы пережили в самом конце 1615 г., о чем сообщают сразу несколько документов архива уже упоминавшейся выше Покровской обители.
В одном из них говорится об инциденте, произошедшем непосредственно перед ожидавшимся появлением неприятеля:
«Во сте двадесеть шестом году», когда «приходили литовские
люди и воевали», сын боярский Алексей Кашинцев прямо
«на дороге» ограбил монастырского слугу Постника Конькова, направлявшегося «в осад в Суздаль с матерью и с сестрами, и снохою»8; в другом — о выдаче из покровской казны 27 ноября 1615 г., «как сидели в городе от Лисовскова
в осаде», игуменье Ольге и келарю Фессалоникии («Солоникее») рубля денег «на розход… А на тот оне рубль покупали
про себя обиход»9; в третьем — о перевозке 15 декабря того
же года различных продуктов «из осаду» (надо полагать, назад в монастырь)10.

М. И. Давыдов

Упоминание во втором акте приснопамятного польского полковника Александра Юзефа Лисовского отнюдь не
случайно. Вторая суздальская осада 1615 г. является эпизодом его знаменитого рейда вокруг Москвы, полный маршрут
которого приведен в «Новом летописце»: «Пойде Лисовский
ото Ржевы войною и был под Кашиным и под Углечем. Те же
городы от нево отсидешася. Он же больши тово к городам не
приступаше: ходили войною. Поидоша ж меж Ярославля и
Костромы в Суздальские места воевать и идоша на Город на
Кляземской. И поидоша меж Володимеря и Мурома и идоша
на Муромское сельцо Мещеру. И придоша в Резанския места
меж Коломны и Переславля Резансково на село Кузьминское.
И поидоша в Тульские места, проидоша меж Тулы и Серпухова и приидоша в Олексинские места… и поидоша на
Северския места в Литву»11.
В источниках рассматриваемый поход лисовчиков освещен весьма подробно, что, в свою очередь, является существенным подспорьем в деле уточнения хронологических рамок интересующей нас суздальской осады. Итак, неожиданно появившись подо Ржевой, полковник 2 октября 1615 г. наголову разбил стоявшего там боярина Федора Ивановича
Шереметева, запер остатки его армии в городе, а сам еще
шесть недель продолжал грабить окрестности12. В начале
второй декады ноября Александр Лисовский «ото Ржевы пошол наспех неведомо куды, а чают его приходу в Заволские
городы к Углечю»; в связи с этим 15 ноября 1615 г. угличскому воеводе князю Ивану Федоровичу Волконскому было направлено предписание быть готовым к возможному нападению интервентов13. Полагаем, тогда же (самое позднее — несколькими днями спустя) на осадное положение перешел и
Суздаль. В течение последующих 10—15 дней лисовчики беспрепятственно хозяйничали на Верхней Волге: сначала сожгли посады Торжка и Углича, а затем, сея разрушение, прокатились по территории Ярославского и Костромского уездов14.
Тогда же по царскому указу и приговору боярской думы
в суздальскую тюрьму заключили их не слишком растороп-

Суздальские осадные сидения 1612, 1615 и 1618 гг.

ного преследователя — князя Михаила княж Петрова сына
Барятинского, который действовал «мешкотно, и идучи села
и деревни разорял»15. 1 декабря литовские люди изгоном взяли Шую, попутно опустошив ее округу и примыкающие районы Суздальского и Владимирского уездов16. Дальнейшие
ближайшие по времени передвижения полка Александра
Лисовского в источниках, к сожалению, точно не датированы. Так, мы лишь постфактум узнаем о его неудачном приступе к Му рому (после чего интервенты позволили себе пятидневную передышку), попытке пройти на Касимов и отходе через «Резанские места» в область Верхнего Поочья; 19—
24 декабря руководимые полковником отряды действовали
уже под Лих вином, тогда как в Москву запоздалые известия
об их активности в районе Мурома и Тулы поступили только
21 декабря17.
В свете сказанного становится очевидным, что к 15 декабря лисовчики должны были находиться на значительном
удалении от Суздаля, скорее всего где-то «меж Коломны и
Переславля Резансково» или даже еще южнее, около Тулы.
Этот вывод, в свою очередь, позволяет трактовать датированное тем же днем сообщение о перевозке властями Покровского монастыря продуктов «из осаду» (его мы приводили
выше) в качестве наглядного свидетельства окончания к рассматриваемому моменту мероприятий по обеспечению обороны Суздаля от интервентов.
Добавим, во время второго суздальского осадного сидения 1615 г., продолжавшегося, как видим, около месяца, в городе находился специально направленный сюда из столицы
дополнительный воинский контингент: «стрельцы сто человек посланы были с Москвы в Суздаль посад [так в публ.; следует «в осад». — М. Д.] для приходу литовскаго»; этот отряд
продолжал квартировать тут вплоть до начала следующего
года (его переброска назад в Москву состоялась лишь около
11 января 1616 г.)18. Полагаем, усиление местного гарнизона
стрельцами вполне могло заставить лисовчиков вовсе не приближаться к городу и пройти восточнее, через Шую. В рав-

М. И. Давыдов

ной степени становятся более понятными и причины содержания под арестом в суздальской тюрьме князя Михаила
Барятинского; похоже, правительство изначально не сомневалось в надежности здешнего рубежа обороны, раз уж приняло решение отконвоировать незадачливого воеводу именно сюда.
Наконец, нам остается осветить обстоятельства осадного сидения 1618 г. О нем походя сообщается в челобитной
суздальского каменщика Луки Слугина: «Нынешного 127
году в Филипово говение за два дни до Николина дни [то есть
4 декабря 1618 г. — М. Д.] божья воля сталася, зятя моего
Офонасья не стало. И тот Дмитрей [имеется в виду сват
жалобщика — архиерейский сын боярский Дмитрий Рахманов. — М. Д.] жил в городе в осаде на моем подворишке
вместе [со] своими детми с Офонасьем да с Ондреем, да
с Никитою»19. Поскольку ниже в источнике достаточно подробно излагаются перипетии борьбы недавних свойственников за наследство Афанасия Рахманова, становится очевидным, что сам документ был составлен отнюдь не сразу по
следам событий, о которых повествуется в приведенной
выше цитате, а некоторое время спустя. Тем не менее присутствующая на обороте челобитной явка датирована все
тем же 4 декабря, пусть и со следами правки в названии месяца, проставленного поверх «мар» (то есть недописанного
«марта»)20. Все это, в свою очередь, крайне затрудняет определение хронологических рамок интересующей нас осады,
формально расширяя их вплоть до начала весны 1619 г.
Посему попробуем выяснить, кто, как и когда именно
мог угрожать жителям Суздаля на рубеже 1618—1619 гг.
Прежде всего подозрение падает на казачьи отряды, которые, самовольно покинув русскую армию летом 1618 г. под
предлогом невыплаты жалования, «поидоша за Оку и начаша воровати»21. Узнав о приближении с юга реестрового гетмана Петра Коношевича-Сагайдачного с многотысячной армией черкас, казаки стали смещаться к северу и востоку;
18 сентября 1618 г. на территории Туголесской волости Вла-

Суздальские осадные сидения 1612, 1615 и 1618 гг.

ди мирского уезда они дали бой посланному против них полку запорожцев пана Миневского22, после чего ушли еще далее на восток — в Ярополческую волость того же уезда. Здесь,
в селе Вязники, вотчине князя Федора Ивановича Мстиславского, казаки просидели с конца сентября по декабрь
1618 г., выжидая, чем закончится поход к Москве королевича
Владислава, и попутно совершая грабительские набеги на соседние регионы23. Около 26 ноября 1619 г. они даже вошли
в сношения с поляками и просили тех, «чтоб-де им дали чаплинцов, лисовщиков и черкас», намереваясь с помощью
оных «над городы, над Володимерем, над Суздалем и над
иными городы промышляти»24. Впрочем, последняя задумка
так и не была реализована на практике.
Другим источником опасности для Суздаля являлись
черкасы Петра Сагайдачного. Уже в самом начале октября
1618 г. неподалеку от Владимира они напали на членов делегации, отправленной из Москвы в Вязники для переговоров
с казаками25; к концу того же месяца черкасам удалось закрепиться в ряде районов Владимирского и Суздальского
уездов, в том числе где-то собственно «под Суздалем»26. К сожалению, это все, что известно о действиях запорожцев на
интересующей нас территории в рассматриваемый период
времени.
Наконец, жителей Суздаля могли тревожить регулярные польские и литовские части, сопровождавшие королевича Владислава в его московском походе 1617—1618 гг. К примеру, в середине октября 1618 г. некие неназванные «литовския люди»27 были замечены возле дворцового села Всегодичи
Владимирского уезда, и даже еще много восточнее — на расстоянии 15—20 верст от вязниковского лагеря воровских казаков, с которыми они периодически вступали в боестолкновения28. После же передислокации в ноябре 1618 г. основных
сил армии королевича Владислава под Троице-Сергиев монастырь лисовчики во главе с полковником Станиславом Чаплинским заняли Александровскую слободу, а отдельные отряды интервентов стали активно действовать в замосковных

М. И. Давыдов

и северных регионах — под Галичем, Костромой, Ярославлем
и даже в Вологодском, Белозерском и Каргопольском уездах 29. В свете сказанного нельзя исключать их присутствия и
в куда более близко расположенном суздальском окологородье.
В итоге получается, что суздальцы не могли чувствовать себя вполне спокойно с момента появления под Москвой
армии королевича Владислава и черкас гетмана Петра Сагайдачного и вплоть до вступления в силу статей Деулинского перемирия и окончательного примирения засевших
в Вязниках воровских казаков с русским правительством.
Таким образом, последнее рассматриваемое нами осадное
сидение следует условно датировать серединой сентября —
декабрем 1618 г.
Наконец, пару слов считаем необходимым уделить
тому, где и как пережидали осады местные жители. Ответить на первый вопрос помогает информация, содержащаяся в дозорных книгах города и посада Суздаля князя Юрия
Ивановича Шаховского и подьячего Андрея Строева 1617 г.
В источнике отмечено, что «город Суздаль… ветх», в нем
в общей сложности 111 дворов жилых (в том числе 44 осадных30), 7 дворов пустых и 2 места дворовых31; также имелся
острог, в нем 55 дворов жилых, 38 дворов пустых и 18 мест
дворовых32. Поскольку в документе отсутствуют описания
здешних монастырей, нельзя сказать наверняка, сколь хорошо они тогда были укреплены; посад же в рассматриваемое
время оставался вовсе не защищенным.
Добавим, именно в городе находились не названный
в дозорных книгах «осадным» двор литвина Михаила
Барышевского, в начале 1615 г. принявшего к себе на постой
Арину Филатову жену Сеченого, а равно сразу три двора
Покровского девичьего монастыря33, где осенью 1615 г. во
время прихода лисовчиков могли искать пристанище власти
обители и семья покровского слуги Постника Конькова.
Касательно же хозяйственной стороны осадной жизни
источники сохранили лишь отрывочные сведения. Выше мы

Суздальские осадные сидения 1612, 1615 и 1618 гг.

уже приводили цитату о произведенных игуменьей Ольгой и
келарем Фессалоникией покупках для собственного «обихода» каких-то товаров (почти наверняка продовольственных)
во время сидения «от Лисовскаго». Несколько более информативно еще одно, также упомянутое в работе сообщение —
от 15 декабря 1615 г., опять-таки из архива Покровского монастыря, — где подробно расписано, сколько «из осаду привезено запасу»: «пол-2 чети гороху семеново, полосмины
в утере; малая осмина без решета пшеницы, решето в утере;
пол-3 чети ярицы немолоты; 2 меха грешневых круп. Да на
хлебы взято в два поима 2 чети без полуосмины муки ржаные простые»34. Как видим, старицы во время осадного сидения весьма экономно расходовали продукты (причем к части
из них они даже не притронулись); да и общая величина
съестных припасов, которыми располагали монахини, не позволяет утверждать, будто те готовились к длительному пребыванию в городе 35. На этом фоне весьма показательно выглядит внушительный список провианта, доставленного
в Суздаль в начале 1615 г. Ариной Филатовой женой Сеченого, в объеме, явно превышавшем месячную норму потребления одного дворянского семейства (пусть даже и с учетом
дворовой обслуги): 9 полтей мяса, 2 пуда меда, 3 пуда масла,
9 сыров, а также большое количество зерна, хлеба и круп
(в четвертях: гороха — 10, ржаной муки — 10, пшеницы — 5,
овса — 30, сухарей — 5, гречневой крупы — 5)36. Полагаем,
сиделицей здесь двигало желание не столько уберечь провизию от возможных посягательств со стороны интервентов,
сколько попытаться заработать на ее продаже по спекулятивным ценам в случае затягивания осады на длительный
срок. А принимая во внимание тот факт, что помещица, помимо прочего, захватила с собой «три котлы винных да пять
труб»37, уместно допускать ее намерение попутно заняться
домашним винокурением.
Подведем итоги. Все рассмотренные нами осадные сидения носили, если можно так выразиться, профилактический характер и не сопровождались сколь-нибудь серьезны-

М. И. Давыдов

ми боестолкновениями под стенами города, или хотя бы просто достойными подробного описания в источниках действиями противника в его ближайших окрестностях. Однако
это не только ничуть не умаляет значения усилий жителей
Суздаля в деле национально-освободительной борьбы русского народа на завершающем этапе Смуты, но и, благодаря
новым данным, существенно дополняет и разнообразит комплекс уже имеющихся известий об их роли в этом процессе.
Примечания
1
Установить их точное количество не представляется возможным.
В указателе к одной из публикаций столетней давности термин «осадное
сиденье» соотнесен с 26 топонимами [Смутное время Московского государства 1604—1613 гг. (далее — СВМГ). М., 1912. Вып. 9. С. 390], однако
этот список явно неполон. В нем, к примеру, не упоминаются хорошо известные по другим источникам обороны Нижнего Новгорода в 1606,
1608—1609 и 1609—1610 гг., острова Балчика в 1606—1607 гг., а равно ни
одна из рассматриваемых нами ниже суздальских осад.
2
После отпадения владимирцев в марте 1609 г. от Лжедмитрия II
гарнизон Суздаля, оставшийся верным тушинскому царику, перешел на
осадное положение, периодически беспокоя суздальскую и владимирскую округу разбойничьими вылазками в течение всего последующего
года. В августе — декабре 1611 г. суздальцы держали еще одну осаду, на
сей раз против отрядов польско-литовских интервентов и нерегулярных
казачьих формирований.
3
Тюменцев И. О. Смута в России в начале XVII столетия: Движение Лжедмитрия II. Волгоград, 1999. С. 237, 238, 349—355, 414, 416, 418;
Кабанов А. Ю., Семененко А. М. Ивановский край в Смутное время.
Иваново, 2010. С. 55—61, 65—67, 77, 85, 88, 89, 187—189, 202, 203; Давыдов М. И. Челобитные властей Суздальского Покровского монастыря
вождям Второго ополчения и социально-политическая борьба в Суздале
в 1611 — начале 1612 года // Мининские чтения: Сборник научных трудов
по истории Смутного времени в России начала XVII в. В память 400-летия
Нижегородского Подвига. Н. Новгород, 2012. С. 121, 122.
4
Государственный архив Владимирской области (далее — ГАВО).
Ф. 575. Оп. 2. № 41. В дате составления акта почти целиком оборвано название месяца; сохранилось только его окончание — «…ря». Однако, опираясь на данные процитированного выше отрывка, можно с большой долей уверенности говорить об окончании Филиппова поста к моменту
оформления грамоты и, таким образом, определять время ее выдачи
именно январем, а не ноябрем или декабрем.

Суздальские осадные сидения 1612, 1615 и 1618 гг.

СВМГ. М., 1911. Вып. 5. № 84. С. 101.
ГАВО. Ф. 575. Оп. 2. № 45. Л. 3.
7
Подробнее о ключевых эпизодах похода Захарьяша Заруцкого,
брата печально известного смутьяна Ивана Мартыновича Заруцкого, см.:
Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи
Археографическою экспедициею Императорской академии наук. СПб.,
1836. Т. III. № 53. С. 95; Книги разрядные по официальным оных спискам.
СПб., 1853. Т. I. Стб. 31, 32; Памятники истории Восточной Европы:
Источники XV—XVII вв. М.; Варшава, 1995. Т. I. С. 31—35; Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в.: Казачество на переломе истории. М., 1990. С. 129, 130.
8
ГАВО. Ф. 575. Оп. 1. № 54. Л. 64; там же. Оп. 2. № 58. Л. 1.
9
Там же. Оп. 1. № 203. Л. 6.
10
Там же. № 95. Л. 83.
11
Полное собрание русских летописей (далее — ПСРЛ). М., 2000.
Т. XIV. С. 137, 138.
12
Дворцовые разряды. СПб., 1850. Т. I. Стб. 198, 199.
13
Акты исторические, собранные и изданные Археографическою
комиссиею. СПб., 1841. Т. III. № 63. С. 56.
14
Там же. № 64. С. 57.
15
Дворцовые разряды. Т. I. Стб. 200; Книги разрядные… Т. I.
Стб. 106.
16
Борисов В.[А.] Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов. М., 1851. № 8. С. 254—256; № 9. С. 258. — По
подсчетам А. Ю. Кабанова, всего на территориях, ныне входящих в состав
Ивановской области, во время этого набега лисовчиков пострадало более
30 поселений (Кабанов А. Ю., Семененко А. М. Указ. соч. С. 116, 117, 218).
17
Дворцовые разряды. Т. I. Стб. 201—204; Книги разрядные… Т. I.
Стб. 114, 115; Памятники истории Восточной Европы… Т. I. С. 39, 40, 122.
18
Борисов В.[А.] Указ. соч. № 10. С. 260.
19
ГАВО. Ф. 575. Оп. 2. № 44. Л. 3.
20
Там же. Л. 3 об.
21
Подробнее об их действиях (в том числе противоправного характера) в июле — начале сентября 1618 г. см.: Станиславский А. Л.
Гражданская война… С. 179—184.
22
Станиславский А. Л. Челобитная вольных казаков царю Михаилу Федоровичу и боярские приговоры 1618 г. // Советские архивы.
1985. № 1. С. 60.
23
Подробнее о вязниковском лагере см.: Станиславский А. Л.
Гражданская война… С. 184—194.
24
Документы российских архивов по истории Украины. Львов,
1998. Т. I. № 136. С. 190.
25
Станиславский А. Л. Гражданская война… С. 190.
26
Документы российских архивов… Т. I. № 131. С. 187.
5
6

М. И. Давыдов

Впрочем, как мы уже отмечали выше применительно к первой
осаде 1615 г., тогда подобным образом часто именовали тех же черкас и
казаков.
28
Нижний Новгород в XVII веке: Сборник документов и материалов к истории Н. Новгорода и его округи. Горький, 1961. № 22. С. 55.
29
Документы российских архивов… Т. I. № 131. С. 187; ПСРЛ. М.,
1968. Т. XXXI. С. 158; Станиславский А. Л. Гражданская война… С. 196.
30
Такое число указано в итогах; при этом непосредственно в тексте
дозорных книг эпитет «осадный» присвоен лишь 21 городскому двору.
31
Ежегодник Владимирского губернского статистического комитета. Владимир, 1875. Т. I. Вып. 1. Стб. 251—255.
32
Там же. Стб. 255—258.
33
Там же. Стб. 252—254. Для фигурирующих в тексте работы суздальских домовладельцев не удается определить только место проживания каменщика Луки Слугина (в тексте его челобитной сохранилось сообщение об осаде 1618 г.). В дозорных книгах 1617 г. отмечено наличие «за
рекою за Каменкою за острогом» на посаде, в Дмитриевском переулке пустого двора некоего Гришки Слугина (там же. Стб. 258, 259), однако являлся ли последний родственником или просто однофамильцем интересующего нас лица, остается неясным.
34
ГАВО. Ф. 575. Оп. 1. № 95. Л. 83.
35
Впрочем, этот вывод не может считаться окончательным, ввиду
того что мы не знаем точно, сколько покровских стариц и сопровождавших их слуг и работников сидело тогда в осаде и осуществлялся ли в ее
ходе дополнительный подвоз продуктов из монастыря.
36
ГАВО. Ф. 575. Оп. 2. № 45. Л. 3.
37
Там же.
27

93
А. А. Корников
(Иваново)

МУНИЦИПАЛЬНАЯ ГЕРАЛЬДИКА ИВАНОВСКОГО КРАЯ
И ОТРАЖЕНИЕ В НЕЙ ЭПОХИ СМУТНОГО ВРЕМЕНИ

В статье рассматривается современная муниципальная
геральдика Ивановской области. Анализируются гербы, в которых нашли отражение события Смутного времени, дается
объяснение причин обращения геральдистов к данным сюжетам.
Своеобразными визитными карточками городов, муниципальных образований являются их гербы — эмблематические изображения, составленные по определенным правилам и утвержденные верховной властью. Вместе с тем, гербы
являются интереснейшими историческими источниками,
рассказывающими о достопримечательностях этих муниципальных образований, о промыслах, географических особенностях, о происхождении их названий, о событиях далекого
прошлого. И далее мы расскажем о муниципальных гербах
нашего края, в которых нашли отражение события Смутного
времени начала XVII в. Источниками для статьи послужили
материалы, размещенные на сайтах «Геральдика.ру», «Гербы
и флаги», Heraldicum [1; 2; 3].
Вначале необходимо сказать несколько слов об истории
муниципальной геральдики Ивановской области и о ее состоянии на начало 2016 г.
От дореволюционного периода в нашем крае осталось
небольшое количество геральдических и эмблематических
изображений. Лишь только пять ивановских городов (Шуя,
Юрьевец, Плес, Лух, Кинешма) имели гербы в дореволюционной России. В советский период истории местная геральдика
не получила широкого распространения в силу целого ряда

А. А. Корников

причин. Значительным толчком к созданию гербов муниципальных образований явилась начатая в 1995 г. реформа
местного самоуправления. Принятые 28 августа 1995 г. и
6 июня 2003 г. федеральные законы о местном самоуправлении предусматривали право муниципальных образований на
собственную символику.
В соответствии с законодательством о местном самоуправлении на начало 2016 г. в Ивановской области имелось
155 муниципальных образований. Из них двадцать семь являются муниципальными образованиями второго уровня
(городские округа и муниципальные районы) и 128 — первого уровня (сельские и городские поселения). Все муниципальные образования второго уровня на начало 2016 г. имели
официально утвержденные гербы, т. е. гербы были утверждены органами местного самоуправления, Геральдическим
советом при Президенте Российской Федерации и внесены
в Государственный геральдический регистр нашей страны.
Что касается 128 муниципальных образований первого уровня, то утвержденные гербы имеют только семь городских
поселений — Наволокское, Плесское, Заволжское, При волжское, Пу чежское, Лухское и Каменское.
Все это множество гербов условно можно разделить на
несколько групп. Первая группа — гербы муниципальных
образований, разработанные на основе исторических гербов,
т. е. гербов, утвержденных еще до революции. В эту группу
входят гербы семи муниципий: Кинешемский, Лухский,
Юрьевецкий районы, городские округа Кинешма, Шуя и
Плесское и Лухское городские поселения. Вторая группа —
это гербы муниципальных образований, не имеющие исторической основы, а заново разработанные в последние годы
или Союзом геральдистов России, или местными авторами.
Это наиболее многочисленная группа, к ней можно отнести
гербы 27 муниципий.
Рассмотрим вкратце историю происхождения и символику гербов первой группы. В России первые упоминания о
городских гербах относятся к 1692 году. Однако начало мас-

Муниципальная геральдика Ивановского края и отражение в ней ... Смутного времени

сового введения городских гербов относится к 1720-м годам.
Разработкой городских гербов занималась созданная в 1722 г.
Герольдмейстерская контора. Появление первых городских
гербов в нашем крае было связано с проводившейся Екатериной II с 1775 г. реформой местного самоуправления.
Именно тогда, в 1778—1781 гг., в связи с созданием Владимирского и Кост ромского наместничеств, создаются гербы городов: Кинеш мы, Луха, Плеса, Шуи и Юрьевца.
Какова была символика вновь созданных гербов? Город
Шуя еще с начала XVII в. был известен как производитель
мыла. Так, в 1718 г. в Шуе было четырнадцать мыловаренных
производств, и шуйское мыло было известно по всей России.
И хотя к 1780-м годам, когда создавался герб, мыловаренное
производство было свернуто, в сознании россиян конца
XVIII в. Шуя ассоциировалась с производством и продажей
мыла. Поэтому, решая вопрос об эмблеме города, специалисты из Герольдии выбрали эмблему куска мыла. Это было
высочайше утверждено 16 августа 1781 г. На основе исторического герба решением Шуйской городской думы от 29 сентября 2004 г. был утвержден современный герб города, имеющий следующее геральдическое описание: «В червленом
поле золотой брусок с тремя видимыми гранями — передней, обращенной прямо, верхней и левой».
По такому же принципу был составлен герб Кинешмы.
В XVIII в. Кинешма была известна как центр полотняного
производства и торговли тканями. Кинешемскими полотнами торговали как на внутренних рынках России, так и за
границей. Поэтому Герольдмейстерская контора при разработке герба Кинешмы предложила изобразить в нем два
свертка полотна. В таком виде Екатерина II утвердила герб
25 мая 1779 г. 23 ноября 2004 г. Кинешемская городская дума
утвердила следующий герб города: «В зеленом поле два серебряных свертка, сообращенных краями и наклоненных
в стороны». 8 июля 2008 г. Кинешемским районным советом
был утвержден герб района, созданный на основе исторического герба Кинешмы. Он имел следующее описание: «В зе-

А. А. Корников

леном поле с лазоревой чешуевидной главой, обремененной
летящей вправо серебряной чайкой с воздетыми и распростертыми крыльями, наклоненные к сторонам щита золотые
свитки, соединенные лентой того же металла, уложенной
в виде верха трилистника; при этом часть ленты накрывает
середину края главы». Историческая традиция была положена и в основу герба городского округа Кинешма, разработанного еще в 2004 г. и переутвержденного в 2010 г. В герб округа были добавлены муниципальная корона с пятью золотыми зубцами и орденская лента, окружающая щит, в память
об ордене Трудового Красного Знамени, которым в 1979 г. город был награжден за свои заслуги.
Несколько иной подход прослеживается при создании
гербов других волжских городов. В качестве эмблемы
Юрьевца была взята башня с разверстыми вратами. Город
Юрьевец, как известно, возник как мощная поволжская крепость. В качестве прообраза эмблемы герба была выбрана
Вознесенская башня Белого города, построенного в 1661—
1662 гг. Проект был предложен Герольдией на утверждение
императрице, и та подписала его 29 марта 1779 г. На основе
исторического герба Юрьевца в 2007 г. был разработан и утвержден герб Юрьевецкого района. Его описание: «В червленом щите на лазоревой воде серебряная башня с открытыми
воротами, по обе стороны которой серебряная крепостная
стена с зубцами».
При создании герба города Плеса его авторы решили
разработать гласный герб. К данной группе относятся гербы,
в которых само изображение раскрывает название города. На
гербе города было решено изобразить серебряную реку с выходящей из нее песчаной отмелью — плесом. В этом виде
герб был утвержден одновременно с гербом города Юрьевца.
В 2010 г. на основе исторического герба был разработан и утвержден герб Плесского городского поселения.
Самым оригинальным и своеобразным был герб Луха —
старинного русского города, упоминаемого в начале XV в.
Длительное время Лух был столицей удельного Лухского

Муниципальная геральдика Ивановского края и отражение в ней ... Смутного времени

княжества, но постепенно к концу XVIII в. город захирел.
Угасание Луха особенно ярко проявлялось на фоне процветания таких городов, как Кинешма и Шуя. Поэтому в герб Луха
было предложено ввести золотую лестницу, что должно было
означать будущее процветание и рост благосостояния города. И именно эта многозначная эмблема стала с 29 марта 1779 г.
гербом города Луха. Лухский районный Совет депутатов
19 апреля 2005 г. принял следующий герб муниципии: «В червленом поле золотая приставная лестница в левую перевязь,
в лазоревой главе расторгнутый серебряный пояс с заостренными концами обеих частей, между которыми касающаяся их
золотая восьмилучевая звезда». В исторический герб были введены еще дополнительно пояс и звезда, аллегорически напоминающие о деятельности изобретателя сварки Н. Н. Бенардоса,
имение которого находилось в Лухском районе.
Решением Совета депутатов Лухского городского поселения от 26 ноября 2011 г. был утвержден герб поселения, за
основу которого был взят исторический герб Луха: золотая
пятиступенчатая лестница в красном гербовом поле. Вот то,
что касается муниципальных гербов, созданных на основе
исторических гербов.
Вторую, самую многочисленную группу составляют новейшие гербы, созданные в последние пятнадцать — двадцать лет. Данную группу муниципальных гербов можно условно разделить по принципу их создания на несколько подгрупп: 1) гласные гербы; 2) гербы, в которых нашли отражение различные отрасли экономики (промышленности, сельского хозяйства, народных промыслов); 3) гербы, в которых
нашли отражение исторические события прошлого; 4) гербы,
отразившие природные, географические особенности муниципий.
Рассмотрим первую подгруппу — гласные гербы. К данной категории относятся гербы, гербовые фигуры которых,
цвета, металлы указывают на название города или района,
которым принадлежит герб. Данные гербы являются наиболее «геральдическими», и на их создание в первую очередь

А. А. Корников

направлены рекомендации и Геральдического совета при
Президенте Российской Федерации, и Союза геральдистов
России.
К этой категории гербов относятся гербы Ивановского,
Ильинского, Лежневского, Родниковского районов и Каменского городского поселения. Гласность данных гербов реализуется по-разному. Наиболее полно и точно это передано
в гербе Родниковского района, в котором с помощью сложной геральдической конструкции передается изображение
родника с плавающим в нем цветком.
Гораздо более многочисленна подгруппа гербов, в которых гербовые фигуры рассказывают об отраслях промышленности, сельского хозяйства, ремесел, распространенных
в этих муниципиях. Несомненно, что важнейшей отраслью
промышленности для Ивановского края является текстильная отрасль. Поэтому символика этой отрасли не могла не
найти отражения и в геральдике городов и районов области.
Наиболее ярко и образно символ текстильной промышленности выражен в гербе областного центра. Молодая женщина,
прядущая серебряную нить на золотой прялке, давно стала
привычным образом г. Иваново. Идея текстильной промышленности развивается в гербе города Вичуги. Она реализуется в виде вьющейся золотой ленты, продетой в серебряный
ткацкий челнок.
В целом ряде гербов (Верхнеландеховского, Пестяковского районов, а также города Пучежа) нашли отражение
льноводство и связанный с ним строчевышивальный промысел. Только если в гербе города Пучежа эти отрасли представлены в виде райской птицы, вышитой пучежскими мастерицами, то в гербах Верхнеландеховского и Пестяковского
районов — в виде местных строчевышивальных узоров.
Небольшую подгруппу составляют гербы, в которых
нашли отражение географические и природные особенности
муниципий. Наиболее наглядно географическое положение
района показано в гербе Заволжского района. Гербовое поле
щита пурпурным клином разделяется на две части — голу-

Муниципальная геральдика Ивановского края и отражение в ней ... Смутного времени

бую и зеленую. Так символически показано то, что территория района отделяется от остальной части Ивановской области рекой Волгой. Зеленый цвет показывает также, что на
территории района расположены комплексы гослесфонда и
природный заповедник «Заволжский». В гербовом поле изображена также золотая комета, напоминающая о выдающемся русском астрономе Ф. А. Бредихине, часто отдыхавшем в имении Погост рядом с Заволжском.
Следующую подгруппу гербов, созданных в новейшее
время, составляют гербы, в которых нашло отражение историческое прошлое тех или иных городов или районов.
Об историческом деятеле, судьба которого оказалась
связанной с нашим краем, напоминает герб Фурмановского
района, носящего имя Д. А. Фурманова — революционного
писателя, комиссара легендарной Чапаевской дивизии.
Д. А. Фурманов родился в селе Середа, переименованном
в 1941 г. в честь писателя. Основные эмблемы герба — книга
и горящий факел — символизируют творчество революционного писателя.
Среди гербов, посвященных историческим событиям,
имеются и гербы, в которых нашли отражение события
Смутного времени. Привлекает к себе внимание герб Южского района. Герб был принят решением Южского районного Совета от 18 апреля 2003 г. № 16 и утвержден Геральдическим советом при Президенте Российской Федерации, а
затем внесен в Государственный геральдический регистр РФ
под № 1183. В авторскую группу входили: Моченов Константин Федорович — исполнительный директор правления
Союза геральдистов России, автор многих гербов в России
(занимался разработкой или доработкой гербов около десяти
регионов: Воронежской, Липецкой, Костромской, Московской, Орловской, Пензенской, Тамбовской, Челябинской областей, Ненецкого автономного округа); Галина Туник (Москва) и Юрий Коржик (Воронеж). Геральдическое описание
герба следующее: «В червленом (красном) поле золотая жарптица с воздетыми крыльями, склонившая голову и сидящая

100

А. А. Корников

на обращенном прямо золотом, украшенном серебром старинном русском шлеме (ерихонке)».
Основную композицию герба составляет золотая жарптица, сидящая на золотом, украшенном серебром старинном русском шлеме — ерихонке. Данная композиция напоминает о выдающемся русском полководце начала XVII в.
боярине князе Дмитрии Пожарском. Шлем символизирует
мужество и воинскую доблесть этого полководца, а фигура
жар-птицы с воздетыми крыльями и склоненной головой
аналогична изображению орла, помещенного на печати
Дмитрия Пожарского.
Авторы герба следующим образом обосновали его композицию. В герб введен старинный русский шлем (ерихонка) — атрибут героя-воина, знак защиты и сохранения —
в знак того, что Южскую землю прославил Дмитрий Пожарский — князь, боярин, полководец, народный герой, соратник К. Минина и один из военачальников освободительной борьбы русского народа против польских интервентов
в начале XVII в. Его родовое владение находилось в селе
Мугреево-Никольское Южского района. Мугреево-Никольское — старинное село. В середине XV в. вотчина Мугреево
в составе Стародубского княжества в результате обмена была
передана от князей Ряполовских князьям Пожарским. После
поражения в Первом народном ополчении раненый князь
Дмитрий Пожарский был доставлен в Мугреево для лечения
ран. Для собрания Второго народного ополчения в Мугреево
приходили гонцы от Козьмы Минина из Нижнего Новгорода.
Фигура жар-птицы на южском гербе аналогична изображению орла на печати Дм. Пожарского, что делает композицию
герба района единой, динамичной и неповторимой. Жарптица, сидящая на шлеме, аллегорически показывает связь
времен.
Еще один герб, напоминающий о событиях начала
XVII в., — это герб городского округа Кохма. Его геральдическое описание следующее: «В червленом поле восстающий
серебряный конь, с золотыми копытами, гривой и хвостом,

Муниципальная геральдика Ивановского края и отражение в ней ... Смутного времени

101

с червлеными глазами, поддерживающий передними копытами золотой ключ бородкою вверх».
Данный герб был разработан ивановскими краеведами
Владимиром Гуровым и Вячеславом Терентьевым. Эмблема
была утверждена решением Кохомского городского Совета
№ 28 от 13 мая 2003 г. и внесена в Государственный геральдический регистр под № 1246. Кохма — старинный город,
его история уходит далеко в глубь веков. Первые поселенцы — угро-финское племя меря — обосновались здесь
в IX—X вв. От мерян, видимо, и пошло название нашего города. Мерянское словосочетание «Кохма» исследователи переводят как «Земля Коха», «Вот земля» или «Чудесный уголок».
В конце XVI в. села Кохма и Иваново перешли к князьям
Скопиным-Шуйским. Скорее всего, Кохомская волость
стала вотчинным владением Скопиных-Шуйских в результате дробления Суздальского княжества на уделы. После
присоединения Суздальско-Нижегородского княжества
к Москве Кохомская волость вместе с другими селами
Опольного стана попадает в конце XVI в. в разряд государевых земель.
Наиболее раннее найденное упоминание Кохмы в документах относится к 1519 г. Первым владельцем Кохмы был
Василий Федорович Скопин-Шуйский, выдающийся деятель
времени Ивана Грозного. Участник Земского собора 1556 г.,
боярин с 1577 г., он отличился в Ливонскую и Русско-шведскую войны. Его сын — Михаил Васильевич Скопин-Шуйский вошел в историю как талантливый полководец, проявивший себя во время польско-литовской интервенции.
Девятнадцатилетним юношей он участвовал в борьбе со сторонниками Ивана Болотникова. За разгром Болотникова
Скопин-Шуйский получил в 1606 г. сан боярина. К сожалению, он неожиданно умер в апреле 1610 г., находясь на вершине славы. Умер он 23 лет от роду, оставив молодую жену
вдовой. Детей у них не было, вдова и мать героя ушли в монастырь. Мать, старица-инокиня Анисья, умирая в 1631 г., завещала Кохму с деревнями на помин души архиереям Суздаль-

102

А. А. Корников

ским. Село и относящиеся к Кохме деревни насчитывали
в то время 600 дворов.
Выбирая в качестве основной эмблемы герба серебряного вздыбленного коня, его авторы аллегорическим языком
хотели рассказать о мужестве и неукротимой воле кохомчан,
неоднократно отражавших нападения иноземных захватчиков — от монголо-татарского ига в XIII в. до польской интервенции в XVII в., когда на село несколько раз нападали польско-литовские войска.
С историей Смутного времени в определенной степени
связан и герб Шуйского района. Его геральдическое описание следующее: «В червленом поле серебряный обращенный
и обернувшийся сокол, раскрывший крылья вправо, коронованный княжеской шапкой естественных цветов (пурпурной, с золотыми дугами, серебряным жемчугом, лазоревой
державой с золотыми украшениями и крестом и горностаевой опушкой) и сопровожденный по углам четырьмя косвенными трилистными золотыми крестами».
Герб был составлен группой в составе уже называвшихся К. Ф. Моченова и Г. А. Туник. Он был утвержден решением № 103 Шуйского районного Совета депутатов 5 марта
2004 г. и внесен в Государственный геральдический регистр
под № 1400. Создатели герба положили в основу изображения некоторые события, связанные с историей Шуйского
района. Город Шуя принадлежит к числу древнейших городов России. Первое упоминание о Шуе относится к 1393 г.,
хотя, по мнению многих историков, сам этот населенный
пункт возник гораздо ранее этого времени. В период феодальной раздробленности территория Шуйского района входит в состав сначала Ростово-Суздальского, затем ВладимироСуздальского и, наконец, Суздальско-Нижегородского княжеств. Последнее просуществовало до 1392 г. В этом году
суздальско-нижегородскую землю присоединил к своему государству великий князь московский Василий Дмитриевич.
Наследникам же суздальско-нижегородской ветви Рюриковичей — Юрию Васильевичу и Семену Васильевичу Кир-

Муниципальная геральдика Ивановского края и отражение в ней ... Смутного времени

103

дяпам — великий князь московский пожаловал в удельное
владение ряд городов, среди которых была и Шуя. Так впервые в 1393 г. на страницах старинных русских летописей появилось название Шуя. С этого времени Шуя становится
удельным княжеством, где правит вновь образованная ветвь
Рюриковичей — князья Шуйские. К концу XV в. они перестают быть удельными князьями, переходят на службу великому князю московскому и становятся служилыми князьями,
занимавшими видные посты в Московском государстве. Из
этого рода вышли многие государственные, военные деятели
России: наместники, воеводы, члены Боярской думы. Среди
них следует назвать молодого талантливого полководца периода Смутного времени М. В. Скопина-Шуйского и, конечно, Василия Ива новича Шуйского, царствовавшего в России
в 1606—1610 гг. В 30-х годах XVII в. в связи со смертью всех
представителей Шуйских этот род в России пресекается. По
мере изменения положения рода князей Шуйских менялся и
статус Шуи. Шуйское удельное княжество превращается
в Шуйский уезд Московского государства. Этот край славился соколиной охотой. Известно, что князь Василий Шуйский,
последний царь из рода Рюриковичей, «часто наведывался
в свою вотчину, чтобы поразвлечься соколиной охотой». Вот
эти сведения о соколиной охоте Василия Шуйского также
были использованы при создании герба. Основной эмблемой
герба является серебряный сокол, коронованный княжеской
шапкой. Сокол (герб Суздаля) напоминает о родовом происхождении Шуйских — выходцев из суздальско-нижегородских князей. Княжеская шапка напоминает о высоком титуле владельцев Шуи. Сокол — символ света, победы, силы, могущества, сознания. Серебро в геральдике — символ веры,
чистоты, искренности, чистосердечности, благородства, откровенности и невинности. Четыре креста символизируют
четыре монастыря, расположенные на территории Шуйского
района: Свято-Николо-Шартомский, Свято-Успенский в Дунилове, Успенско-Казанский и Воскресенский Федоровский.

104

А. А. Корников

Таким образом, авторы герба использовали изображение герба Суздаля как родовую эмблему Шуйских.
На наш взгляд, это несколько искусственная связь, так
как происхождение суздальского герба неизвестно. А впервые сокол был использован в качестве суздальской эмблемы
в 1730 г., т. е. спустя сто лет после того, как род Шуйских пресекся.
По нашему мнению, правильнее было бы использовать
некие родовые эмблемы Шуйских. Род Шуйских пресекся
еще до того, когда в России получили распространение родовые гербы. Однако В. К. Лукомским, руководителем Гербового отделения Департамента герольдии, был зафиксирован
неутвержденный герб рода Шуйских, внесенный им затем
в т. н. «Сборник неутвержденных гербов» (Дело № 8 по составлению «Сборника неутвержденных гербов Российских
дворянских родов»). Описание герба было следующее: «В 1-й
и 4-й лазуревых частях — орел с распростертыми крыльями,
над ним корона. Во 2-й и 3-й серебряных частях — олень
вправо. В малом щитке Георгий Победоносец поражает дракона. Нашлемник: справа налево: орел, над ним корона,
Георгий Победоносец, встающий олень. Над всем изображением княжеская шапка. Щит в княжеской мантии». Этот
пусть и неутвержденный герб мог быть использован как основа герба Шуйского района.
Имеются ли гербы других муниципальных образований в России, также отражающие события Смуты? По нашим сведениям, таковых имеется шесть. Первый — это герб
Воскресенского муниципального района Московской области. Он был утвержден 24 декабря 2004 г. и внесен в Геральдический регистр под номером 1768. Его описание:
«В пурпуре золотой тарч, увенчанный таковой же княжеской
шапкой». Авторами герба выступили А. Цветков (Москва),
О. Агафонов (Москва), К. Моченов (Химки) и художник
Р. Маланичев (Москва).
Отправной точкой для создания своего герба авторы
взяли тот факт, что на территории района находятся села

Муниципальная геральдика Ивановского края и отражение в ней ... Смутного времени

105

Марчуги и Петровское, когда-то принадлежавшие Д. М. Пожарскому. Это историческое событие они отразили изображением на гербе золотого тарча — круглого щита. Изображение щита, рельефно украшенного ликом Спасителя и орнаментом, перекликается со щитом с памятника И. П. Мартоса Минину и Пожарскому, установленного на Красной площади в Москве.
Второй герб — это эмблема муниципального образования поселок Сусанино и Сусанинского района Костромской
области. Он был утвержден 14 августа 2003 г. решением
№ 54/231 Собрания депутатов Сусанинского района и внесен
в Государственный геральдический регистр под № 1286. Его
описание: «В червленом поле на серебряной земле стоящая
прямо и обернувшаяся вправо золотая фигура Ивана
Сусанина в крестьянской одежде под распахнутым армяком,
правую руку простершая вниз, а левой опирающаяся на палку (посох) того же металла». Авторы герба — К. Моченов,
Ю. Коржик, Р. Маланичев, Г. Туник — взяли за его основу
тот факт, что на территории данного района находится село
Дом нино, где проживал Иван Сусанин.
Еще один герб, связанный с именем Ивана Сусанина, — это герб Сусанинского сельского поселения Гатчинского района Ленинградской области, он был утвержден решением № 130 Совета депутатов Суса нинского сельского поселения от 23 мая 2007 г. и внесен в геральдический регистр под номером № 3365. Описание герба следующее: «В лазоревом поле три серебряные ели, средняя из
которых впереди и больше, сопровождаемые вверху семью
золотыми звездами, сложенными наподобие созвездия
Большой Медведицы; поверх всего — золотой крестьянин
в шапке, армяке (зипуне), подпоясанный кушаком, в лаптях и онучах, держащий в левой руке такой же посох».
Судьба Ивана Сусанина никак не связана с Гатчинским
районом Ленинградской области. Данный герб носит характер гласного герба, и он озвучивает название Сусанинского сельсовета.

106

А. А. Корников

На месте поселка Сусанино до 1914 г. располагалась деревня Малая Ковшовка. В 1914 г., по просьбе местных жителей, железнодорожная станция и деревня Малая Ковшовка
были переименованы в честь народного героя в Сусанино.
Это обращение было связано с празднованием в России
300-летия царствования дома Романовых, а также 300-летия
подвига Ивана Сусанина, который отмечался одновременно
с юбилеем династии.
События Смутного времени нашли отражение в гербах
еще двух муниципальных образований — городского поселения Сергиев Посад и Сергиево-Посадского муниципального
района. Оба эти герба основываются на историческом гербе
Сергиева Посада Московской губернии, утвержденного
16 марта 1883 г. Герб города Сергиева Посада был утвержден
решением Совета депутатов городского поселения от 15 ноября 2006 г. и зарегистрирован в геральдическом регистре за
№ 310. Он был реконструирован авторской группой в составе
Константина Моченова (Химки), Роберта Маланичева (Москва), Кирилла Переходенко (Конаково), Галины Руса новой
(Москва). Описание герба следующее: «В лазоревом поле
щита серебряная зубчатая, мурованная лазурью стена с черными воротами с серебряными скрепами на них, из-за которых возникает серебряная башня с золотым церковным куполом, который увенчан шестиконечным голгофским крестом. По сторонам башни расположены два золотых бердыша в столб, лезвия которых обращены вправо».
Герб Сергиево-Посадского муниципального района утвержден решением Сергиево-Посадского районного Совета
депутатов от 31 мая 2006 г. № 07/18 и внесен в Государственный геральдический регистр под № 2375. Герб имеет
следующее описание: «В лазоревом поле серебряная стена,
мурованная лазурью, завершенная золотым краем, вверху
стенозубчатым, снизу имеющим под каждым зубцом выемку в виде острого зубца; в стене сквозные ворота с открытыми черными створами, имеющими золотые скрепы и запоры;
из-за стены возникает серебряная, о двух черных окнах

Муниципальная геральдика Ивановского края и отражение в ней ... Смутного времени

107

в один ряд, башня с золотым крытым в виде чешуи церковным куполом, который увенчан шестиконечным (голгофским) крестом; по сторонам башня сопровождена двумя золотыми бердышами на таковых же укороченных древках
в столб, лезвиями вправо». Герб Сергиев-Посадского района
был создан той же авторской группой, что и герб города
Сергиева Посада, но туда вошла еще автор идеи герба —
Галина Суббота (Сергиев Посад).
Как уже было сказано, в основе районного герба лежит
исторический герб 1883 г. Отличия от городского герба заключались в том, что в районном гербе серебряная стена
имеет золотой край, а у черных ворот открытые створы, а не
закрытые. События Смутного времени в том и другом гербе
символизируют два золотых бердыша и серебряные стены.
Они напоминают об осаде Троице-Сергиева монастыря войсками Лжедмитрия II, продолжавшейся почти шестнадцать
месяцев — с 23 сентября 1608 г. по 12 января 1610-го. Во время этой осады гарнизон монастыря и монахи проявили стойкость и мужество. Войска Лжедмитрия II так и не смогли
взять штурмом монастырь. Осада была снята войсками
Михаила Васильевича Скопина-Шуйского и Якоба Делагарди.
Последний герб, который в определенной степени напоминает о событиях Смутного времени, — это герб города
Углича. Как известно, именно здесь трагически погиб младший сын Ивана Грозного. О причинах смерти царевича до
сих пор спорят историки. Часть из них считает смерть царевича политическим убийством, задуманным и проведенным
Борисом Годуновым. После смерти царевича Годунов открыл
себе дорогу к трону. Другие историки придерживаются версии несчастного случая. Дмитрий страдал эпилепсией и
в припадке действительно мог серьезно поранить себя.
Изображение царевича Дмитрия появилось еще в Знаменном гербовнике 1729 г., как знак для Угличских полков:
«Царевич князь Дмитрий в одеянии царском, шапка княжеская с крестом, в правой руке нож, под пазухой левой руки

108

А. А. Корников

ягненок, поле красное, одеяние и шапка золотые». Официально герб города Углича утвержден 31 августа 1778 г. (закон № 14765 датирован 20 июня) вместе с другими гербами
Ярославского наместничества: «В червленом поле образ убиенного царевича Дмитрия Иоанновича». Решением Муниципального Совета городского поселения Углич Ярославской
области от 30 марта 2007 г. № 97 «Об утверждении Положения о гербе городского поселения Углич» в качестве официального символа городского поселения Углич утвержден
герб городского поселения Углич по образцу исторического
герба города Углича 1778 г.: «В червленом (красном) поле царевич Димитрий в золотой, с одной видимой дужкой под державой, короной, имеющей пурпуровую шапку, в пурпуровом
платье, украшенном золотом и драгоценными камнями и
в пурпурных сапожках, в правой руке царевича — серебряный нож, голову царевича обрамляет нимб золотого цвета».
Таким образом, завершая наш обзор муниципальных
гербов, в которых нашли отражение события Смутного времени, можем отметить, что их сравнительно немного. В Ивановской области их всего три, а в целом по России — девять.
Поводом для использования этих событий в гербах явилось
в одних случаях то, что те или иные участники событий
когда-то имели на территории этих муниципальных образований свои поместья или земельные владения. В других случаях на данных территориях произошли важные события,
относящиеся к эпохе Смутного времени. Деяния и поступки
участников этих событий сохранились в исторической памяти потомков и послужили толчком для создания соответствующих гербов. Данные гербы в свою очередь напоминают
современникам о драматических событиях начала XVII века.
Источники
Геральдика.ру. URL: www.geraldika.ru (дата обращения: 11.09.2016).
Гербы и флаги. URL: http://fgl.ru/ (дата обращения: 11.09.2016).
Heraldicum. URL: http://www.heraldicum.ru/russia/subjects/ (дата обращения: 11.09.2016).

109
А. А. Кузнецов
(Нижний Новгород)

ПОСТИЖЕНИЕ ФЕНОМЕНА КУЗЬМА МИНИН
ЧЕРЕЗ СРАВНЕНИЕ ЛИЧНОСТНЫХ ТРАЕКТОРИЙ ЛИДЕРОВ

СМУТНОГО ВРЕМЕНИ (ПО МАТЕРИАЛАМ ИСТОРИОГРАФИИ)

Говоря об источниках по истории Смутного времени,
надо вспомнить следующее обстоятельство. В российской
литературе XVII в. произошло открытие личности1. Человек,
личность которого изображается в демократической литературе того времени, относится к низовым слоям: страдает от
голода и холода, от социального притеснения2. Страдания
обостряют ощущение «я». Автор этих наблюдений — Д. С. Лихачёв — в исследовании, впервые изданном в 1958 г., исходил
из специфики развития литературы Древней Руси. Исторический контекст явления личности применительно к XVII в.
Д. С. Лихачёвым практически не учитывался, за исключением, разве что, компонента классового противостояния.
Литература является не просто зеркалом действительности, но, зачастую, — зеркалом с эффектом отсроченного
отражения уже сложившихся контуров социальных отношений. Материалы исторических исследований показывают,
что полномасштабное проявление личности произошло
в Сму ту. Тогда в полной мере простой человек ощутил свои
незащищённость и одиночество перед голодом, произволом
разбоя и беззаконного всесилия, гибелью своих близких и пр.
В свою очередь, эти обстоятельства способствовали тому,
что, осознав своё одиночество, человек Смуты задумывался
о способах её преодоления, предлагая либо новые инициативы, либо наполняя новым содержанием устоявшиеся консервативные структуры. Это требовало осознания себя личностью, способной на поступок. И при этом, как отметил
В. Н. Козляков, «личное и историческое время обычно расхо-

110

А. А. Кузнецов

дятся друг с другом… Тем же, кто лучше других успел выразить своё время, а и опередить его, надо ещё выдержать испытание повседневностью»3. Фигура Минина в данном случае знаменательна: он вдруг появляется из народной толщи и
ведёт массы за собой, даже определяет военные действия, не
только ведёт, но и подчиняет их своему замыслу: Минин, который изменил направление сопротивления Нижнего Новгорода — от обеспечения самообороны в целях легитимного
царя до освободительного похода для справедливого воцарения. Минин своим поступком-кличем вышел из повседневности, в которой он до 1611 г. и не угадывается, и он в неё обратно «ушёл» в 1616 г. И потом опять растворяется в народной массе, да так, что его могилы не найти.
Было ли тут испытание повседневностью, сказать трудно. По крайней мере, источники не позволяют этого сделать.
Поступок связан с выбором. То есть человек попадает
в ситуацию, когда решаемая проблема не имеет прописанных алгоритмов социальной семиотики, ритуала. До Смуты
такие полномочия были у царя и патриарха (митрополита) —
они и в Смуту проявлялись. А уже потом появляется соблазн
просто принимать решения. В этом — корень личной инициативы в Смуту: самозванчество, лидерство и пр. Тот же
Минин, из жизни которого нам известны лишь пять лет, выходит из народной гущи и берёт на себя ответственность.
Это совсем не то, когда Д. М. Пожарский соглашается взять
на себя командование или когда воевода Ф. И. Шереметев,
прибыв в Нижний, берёт полноту власти (в обоих случаях социальное положение и политические правила игры определяют стиль деятельности; даже своеволие Шереметева, когда
он, казалось бы, ослушался царя Василия Шуйского и не сразу пошёл к Москве на соединение с ратью Скопина-Шуйского, имеет рациональное объяснение: надо было поставить
под контроль обе дороги на Москву — одну до Владимира,
другую — вверх по Волге).
Поступок же Кузьмы Минина равнозначен метаниям
Прокофия Ляпунова, дерзновению Никанора Шульгина, бес-

Постижение феномена Кузьма Минин через сравнение личностных траекторий лидеров...

111

чинствам казачьих атаманов — Заруцкого, Просовецких и
пр. Непривычно, но логично поставить в один ряд с Мининым
самозванцев — тех из них, которые вовлеклись в военно-политическую борьбу — Григория Отрепьева, Лжедмитрия II,
Лжедмитрия III. Всё дело для исторической памяти, воспитания историей оказывается в знаке поступка. В случаях и
патриотического порыва, и узурпаторства (претензий на него)
наблюдается поведенческое самозванство — либо внешнее
(царём), либо по постановке задач, которые решать имевшему
дерзость не было предписано социальным этикетом. Это
было самозванством в смысле совершения поступка, который выбивается из рамок правил социальных и сословных
структур. И в данном случае надо признать справедливость
слов: «Выскочек никогда не жаловали в истории, но особенно
их не принимали в обществе, где весь уклад построен на иерархии, обусловленной родовыми связями, принадлежностью к определённому чину или сословию»4. Минин оказался тем самым выскочкой. Власть предержащие в Нижнем
Новгороде воеводы остались в Нижнем Новгороде, а Минин
с ополчением ушёл. Это событие можно рассмотреть и с точки зрения того, как ополчение — беспрецедентный ранее институт, возникший в хаосе Смуты — было исторгнуто традиционными структурами, целеполаганием которых являлись
защита города и сохранение той власти, которая признавалась законной5. Если так, то в личностном плане «выскочка»
Кузьма Минин, своим воззванием затмивший легитимные
власти, был выдавлен традиционным нижегородским обществом.
Рассматривая самовыдвижение с манифестированием
личности, его не надо путать с инициативным исполнением
долга в ситуации выбора при условии вручения себя во
власть6 кому-либо из легализованной властной структуры, то
есть в рамках сложившихся ритуалов и социальных алгоритмов. Такое инициативное исполнение долга было проявлено
защитниками Смоленска, Нижнего Новгорода (воеводами
А. С. Алябьевым, Ф. И. Шереметевым) и, наверное, Троице-

112

А. А. Кузнецов

Сергиева монастыря в 1610 г. Персонально таких служак, незаслуженно забытых героев Смуты «второго плана» представили: А. Ю. Кабанов — в лице нижегородца Мисюря Соловцова7, Перфилия Сек ирина8, Б. М. Пудалов — в лице Василия
Ордынцева9, Я. Н. Рабинович, посвятивший монографическое исследование братьям Коробьиным10, а также другие исследователи. Подобным инициативным служением отличалась и верхушка приказной бюрократии, которая служила
тому, кого определяла государем (как это было показано в исследованиях Д. В. Лисейцева). Знаменитые «перелёты», видимо, действовали в рамках подобной схемы.
Как бы рискованно и неакадемично это ни звучало, но
Кузьму Минина можно поставить в ряд с Борисом Годуновым
и Василием Шуйским, которые сознательно выбрали путь
к престолу (вопрос мотивов в данном случае не принципиален). Вообще, Борис Годунов в этом смысле весьма показателен. Прежде чем говорить об этом, надо обратиться к положениям, прописанным Н. Я. Эйдельманом. Он разделял самозванчество от власти и самозванчество от народа. Последнее стимулировалось самозванчеством от власти11. И
здесь самозванчество можно уподобить самовыкликам
с претензией на власть. Борис Годунов был здесь одним из
первых, кто своими действиями проявился претендентом на
власть. Причем в обход династической преемственности,
пусть даже по боковым ветвям. Сама ситуация определения
Годунова монархом в 1598 г. показательна. Картина передачи
скипетра Романовым, которые отказались от него12, — символически й жест. Но описанная В. Н. Козляковым интрига
с избранием в цари Бориса Годунова13 показывает, что он сознательно шел к этому и организовывал выборы. Далее в рамках представленного Годуновым общего алгоритма реализации своих претензий на власть действовали и Лжедмитрий I,
и Василий Шуйский, и Лжедмитрий II.
И в этом смысле Минин тоже самовыкликнулся. Однако он выделяется в ряду инициативных личностей Смутного времени и является во всех смыслах знаковой фигурой.

Постижение феномена Кузьма Минин через сравнение личностных траекторий лидеров...

113

До Смутного времени, наверное, не найти в русской истории
примеров, подобных мининскому, когда человек, ломая социальные рамки, вдруг поднимался до того, чтобы решать
задачи, которые были по уровню только монарху и его окружению. Разве что Ермак…
В этом заключается методологическая новация в изучении истории России, проявленная феноменом Смуты в изучении истории Отечества. В Древней Руси, в средневековой
России до XVI в. личностное начало (кроме царей и иерархов),
находящееся под спудом социально-семиотического этикета, приходится определять лишь в степени соответствия действий уже заранее прописанной траектории дÓлжностного
соответствия. И внезапно обрушившаяся Смута сразу выдала плеяду личностей: кто-то, как Прокофий Ляпунов,
Лжедмитрий I, Василий Шуйский, Кузьма Минин, заявили о
себе сразу, а кого-то, как князей Пожарского, Трубецкого,
вытолкнули события и процессы. И по каким лекалам биографики всё это изучать?
Традиционные биографические методики в данном
случае оказываются неэффективными. Если в культуре
Древней Руси господствовал стиль исторического монументализма, который проявлялся и в источниках, прежде всего
в летописях, то он определял видение и презентацию героев,
в основном и прежде всего князей, с точки зрения (не)соответствия этическо-эстетическому идеалу. Другими словами,
культура сама задавала рамки оценки личности и ее представления в текстах. Во-многом такое долженствование при
постижении личности в Древней Руси перешло и к средневековой России. И вот в Смуту происходит ломка традиционной для средневековой России аксиологической системы.
В историю врывается личность, ярким примером которой
можно считать Кузьму Минина, Прокофия Ляпунова и пр.
И Смутное время дало когорту таких деятелей. Начать
надо с самозванцев, которые затем до отмены крепостного
права будут постоянным социокультурным фактором истории России. Затем загадочный контур Ивана Болотникова,

114

А. А. Кузнецов

Иван Заруцкий с его страстью к авантюрам, трагичный феномен Прокофия Ляпунова. В последнем, конечно, была и
авантюрная жилка, но более угадывается в нем искреннее
желание разрешать проблемы неустроения России. Как недавно выяснилось, московский назначенец Никанор Шульгин хотел в Казани добиться полной независимости, прежде
всего, от Москвы14. Что же позволяет включить в этот пестрый ряд Минина? Думается, что причиной этому стали
дерзновение на решение державных задач и умение повести
за собой людей. У Кузьмы Минина появление такой харизмы
определили явления (видения) ему Сергия Радонежского. Без
такого сакрального стимула Минин, экзальтированный, как
и многие люди того времени, не посмел выйти к народу
с вдохновляющим призывом. У других харизматиков Смуты
были иные стимулы. Но, так или иначе, эти люди положили
начало «демократизации» лидерства в русской истории. Она
в XVII столетии проявится в Степане Разине, Алёне Арзамасской и деятелях Раскола.
И данный личностно-биографический аспект Смутного
времени является одним из самых проблемных в научном
освоении и постижении: и на уровне «автора» источника, и
персоны — исторического деятеля, и соотношения личности
историка и личности персонажа, определяемых контекстом
своих эпох. Кроме прочего, это обусловлено и тем, что биографика — быстроменяющийся жанр, с динамикой перемены задач. Условия, контекст эпохи, просопография, соотношение субъективного и объективного, вызов постмодернизма, коммеморативные практики и пр. — всё это не может не
влиять на изучение Смуты через биографику. К этому добавляется переходность, маргинальность Смуты — от эпохи безмолвствующего большинства до появления ярко выраженных индивидуальностей со своей волей, осознанием цели и
пр. Несмотря на то что Смута постигалась российской историографией именно через интерес к личности, надо констатировать, что биографика Смутного времени еще не освоена
и только-только начинается. Тон в этом на сегодняшний мо-

Постижение феномена Кузьма Минин через сравнение личностных траекторий лидеров...

115

мент задают исследования В. Д. Назарова, В. Н. Козлякова,
А. А. Селина, Ю. М. Эскина и ряда других историков. Надо
отметить, что они выражают собой разные подходы — от
классических до модерновых.
Изучение личностей (героев, по В. Н. Козлякову) Смутного времени невозможно без просопографического контекста многоликой массы конкретных людей той эпохи, известных по источникам. И в этом должна проявляться демократизация в изучении Смуты: биографии, личностные стратегии героев «второго плана» — деятелей приказной системы,
духовенства, купечества, ремесленников, казачества, служилых иноземцев — требуют своего исследования и сулят большие перспективы. И задел в этом имеется в трудах Д. В. Лисейцева, О. В. Скобелкина, Б. М. Пудалова, Н. В. Рыбалко,
А. Ю. Кабанова, Я. Н. Рабиновича, Я. В. Леонтьева и др. Данные исследования важны еще по двум обстоятельствам. Вопервых, это логика — коммеморативная и историографическая — исторического выбора и назначения на позиции лидера, человека «первого плана». Те же исторические деятели
(в любой культурной области), которые незаслуженно не воспринимаются современниками, а потом и поколениями потомков главными, вдруг стремительно приобретают качество «главности». И как знать, может быть, те или иные персонажи, которые привычно рассматриваются не как главные, вдруг станут ими и обретут статус личности, в том
смысле, что написано выше? Во-вторых, данный исследовательский вектор позволяет поразмышлять на тему альтернативности в истории Смуты. И возвращаясь к тезису, заявленному в начале абзаца, надо сказать, что изучение биографического контекста позволяет увидеть более выпукло тех,
кого сейчас историография относит к главным героям
Смуты. И убедительным примером тому является Кузьма
Минин.
Конечно, в историографии высказывались резонные
гипотетические суждения, что Минин должен был проявиться в бурных нижегородских событиях 1608—1610 гг., ис-

116

А. А. Кузнецов

точники не позволяют его там разглядеть. Как нет Кузьмы
Минина в купчей 1602 г., что безуспешно пытался доказать
П. И. Мельников (Андрей Печерский)15. И в подобных гипотетических попытках и мистификации Минина кроется исследовательское желание найти проявление индивидуальности, личностное начало Кузьмы Минина. Наверно, в таком
ключе надо рассматривать балахнинскую версию происхождения Кузьмы Минина, не имеющую источникового обоснования.
Всё это и подобные историографические явления проистекают из методологического дискомфорта, когда личность
Смутного времени по факту проявляется, но исследовательского инструментария пока что не достает. Компенсация
происходит за счет историографических попыток произвольной индивидуализации. Например, той, которую провел тот
же П. И. Мельников (Андрей Печерский). Его гимназический
ученик, впоследствии крупный историк К. Н. БестужевРюмин писал: «О письме Ф. И. Шереметева слышал я от
Мельникова еще в сороковых годах в такой редакции: “Выберем Мишу Р[оманова]: он парень добрый, и нам с ним будет
повадно”. Источником для Мельникова служил князь
Н. И. Трубецкой, бывший некоторое время в Нижнем, где и я
его видел… Письма Мельников сам не видал, и я подивился
Костомарову, который о нем заговорил печатно»16. К. Н. Бестужев-Рюмин подразумевал примечание в книге Н. И. Костомарова о Смутном времени: «Известный наш даровитый
писатель П. И. Мельников, занимавшийся некогда сам смутной эпохой, много видевший в разных местах старых актов,
относящихся к тем временам, сообщил мне, что знает о существовании письма Федора Шереметева к Голицыну, находившемуся тогда в плену, где было сказано: “Выберем Мишу
Романова, он молод и еще глуп”. Смысл этого письма таков,
что бояре склонились к выбору Романова, между прочим,
потому, что, при его молодости и неопытности, думали править сами и поступать по своей воле»17. В другом письме о
Смуте Бестужев-Рюмин более жестко прошелся по профес-

Постижение феномена Кузьма Минин через сравнение личностных траекторий лидеров...

117

сиональной репутации Мельникова-историка: «Писал я Вам
и о знаменитом письме Федора Ивановича Шереметева и его
происхождении. Авторитет Мельникова и вообще невелик:
он был человек легковерный и увлекающийся»18. Подтверждения того, что мотивация избрания Михаила Романова
была именно той, как ее представил П. И. Мельников, не обнаружено. Но эта картина обуславливает умаление личностного начала Михаила Романова. П. И. Мельников стал создателем стереотипа еще об одном «организаторе» ополчения —
Савве Евфимьеве19.
Эти и подобные попытки суть решение проблемы индивидуализации.
И без данных рассуждений понятно, что феномен
Кузьмы Минина не постигнут в силу дефицита источников.
На сегодняшний день плодотворным видится сравнение личностной траектории Кузьмы Минина с траекториями других
личностей Смутного времени.
В первую очередь речь идет о сравнении Кузьмы Минина с Прокофием Ляпуновым, как он представлен в исследованиях В. Н. Козлякова. Да, у них были разные стартовые
позиции. Индивидуальность Ляпунова обозначилась довольно рано, что определялось его дворянским происхождением,
влекущим за собой отношение к ценностям рода и служение
Отечеству. Это придавало поступкам и призывам Ляпу нова
харизму, недостаток которой у Минина был восполнен только через видения, грамоты патриарха Гермогена и пр.
Легитимность Ляпунова определялась тем, что он был назначен в Рязани и сделал то, чего не сделали нижегородские воеводы, замкнувшиеся исключительно на обороне Ниж него
Новгорода. Но вот этот шаг и сделал Кузьма Минин. Если
Прокофий Ляпунов метался по политическому спектру эпохи Смуты, то Кузьма Минин оказался последователен, с явными врагами не вступал в альянсы.

118

А. А. Кузнецов

Примечания
Лихачёв Д. С. Человек в л итературе Древней Руси. СПб., 2015.
С. 231—247.
2
Там же. С. 232—234.
3
Коз ляков В. Н. Герои Смуты. М., 2012. С. 7.
4
Там же. М., 2012. С. 16.
5
Кузнецов А. А., Морохин А. В. Ополчение 1611—1612 гг. и власти
Нижнего Новгорода: проблемы отношений // Смутное время в России
в начале XVII века: поиски выхода. К 400-летию «Совета всея земли»
в Ярославле. М., 2012. С. 40, 43, 45.
6
Лотман Ю. М. Очерки по истори и русской культуры XVIII — начала XIX века // Из истории русской культуры. Т. IV (XVIII — начало
XIX века). М., 1996. С. 27—39.
7
Кабанов А. Ю. Нижегородский дворянин Мисюрь Иванович Соловцов — забытый герой эпохи Смуты // Мининские чтения: Сборник научных трудов по истории Смутного времени в России начала XVII в. В память 400-летия Нижегородского Подвига. Н. Новгород, 2012. С. 142—150.
8
Кабанов А. Ю. Перфилий Секирин: портрет участника Второго
земского ополчения // Смутное время в России в начале XVII века: поиски
выхода. Ярославль, 2012. С. 61—68.
9
Пудалов Б. М. К событиям в Нижегородском Поволжье в 1608—
1609 гг. (малоизвестный источник) // Мининские чтения: Сборник научных трудов по истории Восточной Европы в XI—XVII вв. Н. Новгород, 2011.
С. 64—73.
10
Рабинович Я. Н. Братья Коробьины на сл ужбе России (1603—
1639). Саратов, 2014.
11
Эйдельман Н. Я. Грань веков. М., 2004. С. 56—61.
12
Козляков В. Н. Борис Годунов. М., 2011. С. 167—168.
13
Там же. С. 169—183.
14
Козляков В. Н. Герои Смуты. М., 2012. С. 251—272.
15
Хачко А. Ю. Как звали Минина. Купчая 1602 г. // Мининские чтения. Материалы науч. конф. Н. Новгород, 2003. С. 7—11.
16
Письма Константина Николаевича Бестужева-Рюм ина о Смутном
времени. СПб., 1898. С. 30. (Письмо 1 октября 1893 г.)
17
Костомаров Н. И. Смутное время Московского государства в начале XVII века. Т. III. Московское разорение. СПб., 1868. С. 294.
18
Письма Константина Николаевича Бестужева-Рюм ина о Смутном
времени. С. 34. (Письмо 6 октября 1893 г.)
19
Пудалов Б. М. Третье имя на обложке (к вопросу о руководителях земского движения в Нижнем Новгороде в 1611—1612 гг.) // Ми нинские чтения: сб. науч. тр. Н. Новгород, 2010. С. 125—137.
1

119
Д. В. Лисейцев
(Москва)

ЧЕЛОБИТНЫЕ СЛУ ЖИЛЫХ ЛЮДЕЙ НАЧАЛА XVII В.:
НОВЫЕ ИСТОЧНИКИ ПО ИСТОРИИ СМУТНОГО ВРЕМЕНИ

Смутное время начала XVII столетия исследуется учёными давно и плодотворно. Вместе с тем каждый, кто занимается изучением этого сложного периода отечественной
истории, вынужден констатировать значительные утраты
источников: современные Смуте документы гибли в пламени московских пожаров 1611, 1626, 1812 гг., становились
жертвами небрежного хранения, а иногда и объектами
умышленного уничтожения. Поэтому в настоящее время обнаружение документа, синхронного событиям Смутного
времени, почти небывалая удача. Порой складывается впечатление, что перспективы эвристики для этого периода российской истории исчерпаны.
Однако находка новых источников, содержащих неизвестную ранее информацию об истории Смутного времени,
не исключена. В этом плане широкие перспективы перед исследователем открывают документы более позднего времени, в частности — челобитные служилых людей начала
XVII в., написанные уже по окончании Смуты или на её завершающем этапе. Наибольшую ценность представляют собой прошения лиц, бывших непосредственными участниками событий: их челобитные доносят до нас голоса очевидцев
событий. Безусловно, излагаемый в подобного рода документах взгляд ретроспективен и, возможно, не всегда точно отображает истинное отношение челобитчика к описываемым
событиям, но ценность их от этого меньшей не становится.
Одним из примеров может послужить поданная царю
Михаилу Фёдоровичу в начале 1617 г. челобитная жильца
Ивана Жданова сына Мерлеева, содержащая интересные све-

120

Д. В. Лисейцев

дения о событиях в Верхнем Поволжье в 1609 г. Как правило,
к концу Смуты служилые люди старались не вспоминать о
своей службе самозванцам. Прошение Мерлеева — редкое
исключение из этого правила: из него мы узнаём, что весной
1609 г. он выехал из Ярославля «от тушинских варов к Пятнице к воеводе к Никите Вышеславцову»1, за что получил
прибавку к поместному и денежному окладам. Другой подвиг, о котором он счёл нужным сообщить в челобитной, —
поездка в Тверь к воеводе боярину кн. М. В. СкопинуШуйскому с вестью о том, что костромичи вернулись под
власть царя Василия: «был я… во Тферь ко князю Михаилу
Скапину с сеунчом, что Кострама городам добили челом
твоему царскому величеству к Москве». Это событие мы
должны датировать июлем 1609 г.: Тверь была занята войсками Скопина-Шуйского после победы в сражении 1—3 июля,
и во второй половине того же месяца воевода выступил из
Твери в Калязин2; в Костроме (точнее — в Костромском
Ипатьевском монастыре) в конце июня 1609 г. ещё держались
сторонники Лжедмитрия II3. Челобитная Мерлеева, таким
образом, позволяет приблизительно датировать взятие
Ипатьевского монастыря правительственными войсками
июлем 1609 г.4
Челобитчика Ивана Мерлеева, как это обычно и бывало, опросили в Разрядном приказе, причём выяснились дополнительные сведения о его службах в Смутное время — он
участвовал в обороне Москвы от отрядов Болотникова и был
ранен из пищали. После этого Мерлеев ходил в составе войск
царя Василия Шуйского под Тулу, участвовал в походе кн.
Скопина-Шуйского к Москве (вероятно, после прибытия
к нему с «сеунчом» о переходе Костромы на сторону правительственных сил). Упомянул Мерлеев и об участии в «звенигородском бою». После избрания на престол царя Михаила
Фёдоровича Иван Мерлеев участвовал в составе войска кн.
Д. М. Черкасского в осаде Смоленска, затем — в 1615—
1616 гг. — в «походе за Лисовским» и, наконец, в 1617 г. —
в дорогобужском походе боярина кн. Ю. Я. Сулешева.

Челобитные служилых людей начала XVII в.: новые источники...

121

В приведённом выше случае мы имели дело с челобитной непосредственного участника событий Смуты. Однако
ценные сведения о гражданской войне начала XVII в. мы можем почерпнуть и в документах, исходивших от представителей следующего поколения, которых Смута задела лишь на
излёте. Однако они располагали информацией, полученной
от очевидцев и участников Смутного времени — собственных родителей. И такие челобитные доносят до нас порою
совершенно неожиданные, бытовые детали, о которых сами
очевидцы в обращениях к верховной власти не посчитали
нужным упомянуть, но, видимо, красочно повествовали о
них родственникам.
Примером такого документа может служить челобитная Игнатия Васильевича Палицына, поданная государю
в августе 1619 г. Прося о поверстании поместным окладом,
челобитчик рассказывает о сорокалетней службе своего отца
Василия Васильевича Палицына, завершившейся гибелью у
стен Венёва в 1607 г. (следовательно, начало службы Василия
Палицына условно можно отнести к 1567 г.): «служил… отец
мой Василей прежним государем с Коширы по выбору сорок
лет». В целом описание отцовской службы в челобитной
вполне стандартно: «и на многих… службах с крымскими и
с ногайскими людьми, с литвою, и с немцы, и с твоими государевы изменьники с руским воры бивался многижда явственно, и языки многия имывал, и изранен был во многих
местех». И лишь об одной «старой» службе своего отца
Игнатий Палицын посчитал нужным рассказать подробнее:
«блаженные памяти при государе царе и великом князе
Федоре Ивановиче всеа Русии посылан был отец мой…
в Крым х крымскому царю и в Нагайскую орду к Ыштерекукнязю. И будучи на твоей царьской службе в Крыме и
в Нагаех, многую свою службу показал». Подробностей, к сожалению, челобитчик не приводит. Между тем обращает на
себя внимание одно обстоятельство: Василий Палицын ездил с какой-то миссией к ногайскому князю Иштереку от
царя Фёдора Ивановича. Однако Иштерек был официально

122

Д. В. Лисейцев

провозглашён князем (бием) Ногайской орды только в 1600 г.,
уже в царствование Бориса Годунова5. Не исключено, что
здесь мы имеем уникальное подтверждение информации,
содержащейся в поздних нарративных источниках, о провоцировании правительством Бориса Годунова раздоров среди
ногайской знати.
В. В. Трепавлов, цитируя слова Авраамия Палицына о
том, что при царе Борисе астраханцами был взят в плен ногайский князь Урус, отмечает, что последний был убит ногайцами Казыева улуса (Малой Ногайской орды) за восемь
лет до воцарения Годунова. По предположению исследователя, речь в сочинении Палицына идет не об Урусе, а об одном
из его сыновей — Джан-Арслане6. Однако цитируемая челобитная Игнатия Палицына позволяет посмотреть на события иначе: отец челобитчика Василий Палицын ездил ещё во
времена царя Фёдора Ивановича с миссией в Крым и к одному из политических противников ногайского бия Уруса —
Иштереку. При этом известно, что бий Урус пал от рук ногайцев Малой орды, находившейся в сильной зависимости от
крымского хана. Не исключено, что Василий Палицын в ходе
этой поездки вёл переговоры с крымчаками и Иштереком о
действиях против бия Уруса, политика которого носила выраженную антироссийскую направленность. Не исключено,
что своими сведениями о степной политике правительства
Бориса Годунова Авраамий Палицын был обязан своему родственнику как непосредственному участнику событий.
Разветвлённый род Палицыных, надо полагать, в начале
XVII в. сохранял ещё некоторую семейную сплочённость. Во
всяком случае, челобитчик Игнатий Палицын продемонстрировал высокую степень информированности, указав точное количество представителей своего семейства, сложивших головы в сражениях Смутного времени: «И во все… те
смутные годы при царе Борисе и при царе Василье убито от
воровских и от литовских людей дядьи моей и братьи осмнатьцать человеков, а при твоей царьской державе… побито
дядьи ж моей и братьи десеть человек от литовских и от не-

Челобитные служилых людей начала XVII в.: новые источники...

123

мецких людей». Впрочем, из всех своих родственников челобитчик поимённо назвал лишь двоих — своего отца Василия
и дядю Олимпия. Эти люди оставили след в документах начала XVII в.: в 1602/03 г. оба числились выборными детьми
боярскими по Кашире, причём старший из них, Василий,
имел поместный оклад 550 четей, а младший, Олимпий, —
400. В боярском списке 1607 г. оба фигурируют с поместными окладами по 600 четей; Василий Палицын при этом записан в чине стрелецкого сотника7.
В челобитную Игнатия Палицына закралась существенная неточность: он неверно указал год гибели своего родителя. Согласно челобитной, это произошло в 1605/06 г. Однако
сам челобитчик сообщает о том, что Василий Палицын участвовал в боях на стороне Василия Шуйского под Кромами,
Москвой, Калугой и Тулой, а эти сражения датируются летом 1606 — осенью 1607 г. Живым упоминает Василия
Палицына и боярский список 1607 г. Между тем челобитная
Игнатия Палицына добавляет важный штрих к событиям,
развернувшимся в 1607 г. у стен города Венёва, где погиб отец
челобитчика. В наиболее авторитетном исследовании о восстании Ивана Болотникова цитируется летописный источник, согласно которому воевода кн. А. В. Хилков «под Веневою не сдела ничево; с Веневы ж вышедше, воры от города
отбили»8. Из челобитной Игнатия Палицына узнаём, что
действия царского воеводы отнюдь не были пассивными —
его войска ходили к городу на приступ («под Веневою на приступе отца моего Василья убили воры веневские сидельцы»).
Не менее интересна челобитная сына другого стрелецкого сотника, тверитина Ивана Камышникова сына Рудакова, поданная царю Михаилу Фёдоровичу в сентябре 1641 г.,
более чем через два десятилетия по завершении Смуты.
Челобитчик и сам успел принять участие в событиях Смутного времени на завершающей его стадии (он упоминает, что
служит государю тридцать лет, т. е. с 1611 г.). Впрочем, из своих служб в период Смуты Рудаков сообщает лишь об участии в «московском осадном сидении в королевичев приход»

124

Д. В. Лисейцев

1618 г. — он состоял в полку боярина Ивана Васильевича Морозова, дислоцировавшемся у Сретенских ворот (этот факт
находит подтверждение в недавно опубликованном «Осадном списке 1618 года»)9.
Но гораздо больше челобитчик рассказывает о службах
своего покойного отца, которые пришлись на конец XVI в. и
на начальный период Смуты. Согласно челобитной, его отец,
Камышник Рудаков, двадцать лет (с 1591 по 1611 г.) служил
русским государям в чине стрелецкого сотника. Он, вероятно, участвовал в боях Русско-шведской войны 1590—1595 гг.
и оказался в шведском плену: «и в свитцких немцах и в Стекольне был три года, и вышел к тебе, государю, к Москве».
Дальнейшая его служба, упомянутая в челобитной, протекала у противоположных ливонской границе рубежей, на юговостоке страны. Челобитчик упоминает, что его отец «был
на… службе на Низу в Астарахани, и на Койсе город ставили,
был з головою с Темирем Засецким, и был четыре года». Речь
здесь идёт об одной из попыток укрепить российские позиции на Северном Кавказе. Строительство крепости Койсы на
реке Терек датируется 1594 г., когда русские войска вели бои
с людьми тарковского шамхала у р. Сунжи10. Надо полагать,
участвовал отец челобитчика, Камышник Рудаков, и в строительстве крепости в устье Яика летом 1595 г. Во всяком случае, в разрядах сохранилась запись об участии в строительстве в устье Яика на Казанском острове двух сотен московских стрельцов под командой головы Темира Засецкого, которые в дальнейшем остались в крепости в составе её гарнизона11.
Если о службах своего отца в конце XVI в. челобитчик
рассказывает предельно лаконично, то повествование о злоключениях его родителя в годы Смуты, напротив, содержит
массу интересных подробностей. Камышник Рудаков оказался вовлечён в события гражданской войны уже в первые
её недели: он входил в состав гарнизона Новгорода Северского, под стенами которого войска Лжедмитрия I потерпели первую свою неудачу. Хорошо укреплённый город, в отли-

Челобитные служилых людей начала XVII в.: новые источники...

125

чие от прочих крепостей Северщины, отказался распахнуть
ворота перед неприятелем: «и как завоевались литовские
люди, и отец мой был на Сивере и в Сиверском Новегородке
с Михаилом Шеиным в осаде сидел». Двумя годами позже,
в конце 1606 г., мы видим Камышника Рудакова в плену у соратников Ивана Болотникова: «как под Москвою в Заборье
стояли воровские люди, и отец мой в те поры на Дедилове сидел в тюрьме, и хотели з башни скинуть» (здесь мы вновь наталкиваемся на упоминание одного из самых популярных
в среде повстанцев способов казни, когда взятых в плен противников за отказ поцеловать крест Самозванцу сбрасывали
с крепостных стен)12.
Сумев бежать из дедиловской тюрьмы, Рудаков продолжил служить царю Василию Шуйскому. В 1608 г. в составе
полка боярина кн. М. В. Скопина-Шуйского его стрелецкая
сотня участвовала в сражении с тушинцами. Сотник вновь
был взят в плен, причём становятся известны интересные
подробности того, что собой представляло пребывание
в плену, обычно описываемое в челобитных стандартной
формулировкой «и в полону за тебя, государя, живот свой
мучил». Выясняется, что в тушинском лагере пленных заставляли выполнять фортификационные работы, а на ночь
приковывали к тележным колёсам: «и был в полону три месяца, в день ров копал, а на ночь х колесу прикован». Камышнику Рудакову удалось бежать в Москву, после чего он участвовал ещё в одном сражении с тушинцами и был многократно ранен — «и как ходили с обозом на воровские люди, и
отца моего выбрали в обоз с сотнею, и в обозе отца моего всего изранили, положили двенатцать ран». На этом злоключения стрелецкого сотника не завершились: летом 1610 г. он
участвовал в печально известном походе боярина кн.
Д. И. Шуйского, завершившемся клушинским поражением:
«и как пошел под Царево Заимище боярин князь Дмитрей
Иванович Шуйской, и отца моего послали тут же с сотнею, и
его взяли в полон». После двухмесячного пребывания в плену Рудаков ушёл из Можайска в Москву («был в полону два

126

Д. В. Лисейцев

месяца, и ушол из Можайска… к Москве»). Последний эпизод его многотрудного жизненного пути пришёлся на весну
1611 г. После сожжения Москвы польско-литовским гарнизоном, Рудак Камышников ушёл в Симонов монастырь, у стен
которого и погиб: «как литовские люди Москву разорили, и
отец мой ушол в Симанов монастырь, и отца моего на деле
убили литовские люди».
Подводя итоги, отмечу, что возможности эвристики новых источников по истории Смутного времени отнюдь ещё
не исчерпаны. И хотя вряд ли мы можем рассчитывать на обнаружение документов, которые могли бы существенным образом изменить наши представления об основных событиях
тех лет, но дополнить общее полотно Смуты уточняющими и
важными деталями способны даже материалы, родившиеся
под пером потомков участников гражданской войны начала
XVII в. А значит, историк, занимающийся изучением Смутного времени, работая с документами более поздних лет,
вправе испытывать осторожный оптимизм и надеяться на
открытие новых источников, проливающих свет на бурные
события Смуты.
Примечания
1
Войско Никиты Васильевича Вышеславцева, разгромив польский отряд под Ярославлем, в начале апреля 1609 г. вступило в этот город (Тюмен цев И. О. Смута в России в начале XVII столетия: движение
Лже дмитрия II. М., 2008. С. 416; Сел ин А. А. Никита Васильевич Вышеслав цев: новгородский служилый человек в военно-политических баталиях Смутного времени // Смутное время в России в начале XVII века:
поиски выхода. К 400-летию «Совета всея земли» в Ярославле.
Материалы Междунар. науч. конф., Ярославль, 6—9 июня 2012 г. М.,
2012. С. 272).
2
Согласно «Дневнику Сапеги», полковник Ян Микулинский
23 июля 1609 г. обнаружил в Калязине отряд стрельцов, направленных
в монастырь Скопиным-Шуйским; самого боярина в Калязине ждали на
другой день (Дневник Яна Петра Сапеги (1608—1611) // Памятники истории Восточной Европы. Источники XV—XVII вв. (далее — ПИВЕ). Т. IX.
Москва; Варшава, 2012. С. 147.
3
Сборник князя Хилкова. СПб., 1879. С. 74—76.

Челобитные служилых людей начала XVII в.: новые источники...

127

В очерке по истории Смутного времени в Костроме читаем:
«В письменных документах нет точной даты освобождения Ипатьевского
монастыря от бояр-тушинцев»; автор предполагает, что к 12 августа
1609 г. «под Ипатием… было уже спокойно, или дело шло к развязке событий», но при этом приводит и легендарный рассказ о подрыве ценой собственной жизни двумя костромичами монастырской стены 25 сентября,
что, якобы, и привело к взятию монастыря правительственными войсками. См.: Виноградова С. Г. Кострома в Смутное время. URL: http://www.
rusarchives.ru/projects/smuta/09-kostromskoi-krai-statya.shtml (дата обращения: 30.05.16).
5
Трепавлов В. В. История Ногайской орды. М., 2002. С. 389.
6
Там же. С. 382, 385; Сказание Авраамия Палицына. М.; Л., 1955.
С. 109.
7
Станиславский А. Л. Труды по истории государева двора в России XVI—XVII веков. М., 2004. С. 277; Народное движение в России в эпоху Смуты начала XVII века, 1601—1608: Сб. документов. М., 2003. № 39.
С. 145.
8
Смирнов И. И. Восстание Болотникова. 1606—1607. М., 1951.
С. 340—341.
9
За участие в обороне Москвы в 1618 г. пожалован вотчиной
в Воловицком стане Тверского уезда (Осадный список 1618 г. // ПИВЕ.
Москва; Варшава, 2009. С. 66, 176).
10
Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. III. Ч. III. М., 1989. С. 81—82.
11
Там же. С. 97, 112.
12
Станиславский А. Л. Новые документы о восстании Болот никова // Вопросы истории. 1981. № 7. С. 81, 82.
4

Приложения
Приложение 1. Январь 1617 г. Дело по челобитной жильца Ивана
Жданова сына Мерлеева о пожаловании за его прежние службы.

«Царю государю и великому князю Михаилу Федоров[ичю] всеа Русии бьет челом холоп твой Ивашка Мерлеев.
[Было,] государь, мне, холопу твоему, твоего царского жалов[анья] помесного по прошлай по 116 год четыряста [чети],
а денег из чети по семи рублев. А как, государь, в [117-м] году
приехол я, холоп твой, из Ярославля от [тушин]ских варов
к Пятнице к воеводе к Никите Вышес[лав]цову, и мне за тот
приезд прибавляно твоего жалованья помеснаго окладу
пятьдесят чети да семь рублев. Да тово ж, государь, году был

128

Д. В. Лисейцев

я, холоп тво[й], во Тферь ко князю Михаилу Скапину с сеунчом, что [Кос]трама городам добили челом твоему царском[у ве]личству к Москве, и за то, государь, мне прибавл[ено]
пятьдесят чети, деняг пять рублев, и с тою, государь [при]бавкою стало мне, холопу твоему, твоего ц[арского] жалованья
помесного окладу пятьсот чети, деняг д[евят]натцеть рублев,
и за мною, холопам твоим, то тво[е цар]скоя прибавочноя жалованья помеснай о[клад] и деньги и по ся мест не справлена,
патому ч[то] я, холоп твой, на твоих царских службах пад
Смо[ленском] с стольникам и воеводою со князем Дмитреям
Мастр[юко]вичем с товарыщи, а после тово на Орле з бояр[ином] со князем Дмитреям Михайловичем Пожарским
без [съезду]. Милосердый государь царь и великий князь
Михаил Фед[орович] всеа Русии, пожалуй меня, холопа своего, в[ели] царскоя жалованья за мною, холопам своим,
по[месный] оклад и деньги справить. Царь, государь, смилуйся, по[жалуй]» (208). //
Сыскано в Розряде.
В жилетцком списку 119-го году написано.
Иван Жданов сын Мерлеев, помесной оклад 400 чети,
денег из чети 7 рублев.
А у выписки Иван Мерлеев сказал: служил он при царе
Василье во всю московскую осаду, как приходил Ивашко
Б[олот]ников под Москву, и был бой, и ево на бою ранили ис
пищали, и за ту ему службу и за рану придано пом[естья]
к 400 четям 50 чети, денег к [7 ру]блям 5 рублев. Да ему ж
прид[ано] (209) // за службы, што он служил при царе Василье
с царем Васильем под Тулою и со князем Михаилом
Васильевичем Шуйским, как шол из Новагорода, и за звенигородцкую службу, как побили пана Волка, и за московское
осадное сиденье поместья 50 чети, денег к 12 рублем 7 рублев. И всего ему при царе Василье был помесной оклад 500
чети, денег из чети имал по 19 рублев, и в московское разоренье тот ево помесной и денежной оклад пропал (210). //
А о справке не бивал челом, потому что был на государеве под Смоленском с стольником и воеводою со князем

Челобитные служилых людей начала XVII в.: новые источники...

129

Дмитреем Мамстрюковичем Черкаским, а после был в Северском походе з боярином со князем Дмитреем Михайловичем Пожарским и со князем Михаил[ом] Борятинским и
со князем Васильем Турениным.
А ныне по государеву указу выбран в поход з боярином
со князем Юрьем Яншеевичем Сулешовым (211). //
И про оклад Ивана Мерлеева в Розряде сыскивано.
И в сыску дьяком думному Сыдавному Васильеву да
Марку Поздееву, да Михаилу [Данилову] дворяне Иван
Петров (212) // сын Кологривов, Давыд Иванов сын Яхонтов,
жильцы князь Иван княж Ондреев сын Лвов, Елизарей
Посников сын Дмитреев, Олексей Иванов сын Губарев, Иван
Григорьев сын Мячков, Иван Гаврилов сын Чириков, Ондрей
Офонасьев сын Мячков, Павел Ондреев сын Акинфов, князь
Иван Тимофеев сын Ухтомской, Семен Ондреев сын Иванова,
Микита Иванов сын Вырубов, Иван Елизарьев сын Бартенев,
князь Осип княж Ондрев сын Лвов сказали (213)1// по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа
Русии крестному целованью, что жильцу Ивану Мерлееву
при царе Василье был помесной оклад 500 чети, денег из чети
19 рублев.
И государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии бьет челом Иван Мерлеев, чтоб ево государь пожаловал, что ему был при царе Василье помесной и
денежной оклад, велел справить (214)2.
РГАДА. Ф. 210 («Разрядный приказ»).
Оп. 9 («Столбцы Московского стола»).
Д. 901. Л. 208—214.
***
Приложение 2. Август 1619 г. Дело по челобитной Игнатия
Васильевича Палицына о пожаловании его за службу отца, Василия
Васильевича Палицына, погибшего под крепостью Венёв в 1607 г.

«Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии бьет челом холоп твой Игнашко Васильев
сынишко Палицына. Служил, государь, отец мой Василей

130

Д. В. Лисейцев

прежним государем с Коширы по выбору сорок лет, и на многих твоих царьских службах с крымскими и с ногайскими
людьми, с литвою, и с немцы, и с твоими государевы изменьники с рускими воры бивался многижда явственно, и язык[и]
многия имывал, и изранен был во многих местех. А блаженные памяти при государе царе и великом князе Федоре
Ивановиче всеа Русии посылан был отец мой от него, государя, в Крым х крымскому царю и в Нагайскую орду к Ыштереку-князю. И будучи на твоей царьской службе в Крыме и
в Нагаех, многую свою службу показал. И как, государь, за
умножение греха ради всего православнаго християнства
учинилася была смута в Московском государьстве прелесными воры Гришкою Розстригою и Тушинским вором, и отец,
государь, мой на тое воровскую смуту не покусился, нигде
в измене не бывал, служил государю царю Василью под
Кромами, и под Москвою, и под Тулою, и под Колугою, с твоими государевы изменники с рускими воры бивался многижда явственно, и языки имал многие, и изранен во многих
местех. И в прошлом, государь, во 114-м году под Веневою на
приступе отца моего Василья убили воры веневские сидельцы, а помесной, государь, оклад был отцу моему восмьсот
чети, а денег ис чети твоего царьского жалованья пятьдесят
рублев. И как, государь, пришол вор в Тушино, и в те, государь, поры на первом бою убили литовские люди дядю моево
роднова Алимпья Палицына. И во все, государь, те смутные
годы при царе Борисе и при царе Василье убито от воровских
и от литовских людей дядьи моей и братьи осмнатьцать человеков, а при твоей царьской державе за твое царьское имя
побито дядьи ж моей и братьи десеть человек от литовских и
от немецких людей. А как, государь, отца моего Василья под
Веневою убили, и государь царь Василей, помня отца моего,
дядьи моей, братьи к нему, государю, многие службы крови,
пожаловал меня, холопа твоего, за многия службы и за кровь,
и за смерть из отца моего помеснова и денежнова четвертнова окладу велел (480)3 // учинить за мною, холопом твоим, помеснова окладу пятьсот чети, а денег ис чети дватцать пять

Челобитные служилых людей начала XVII в.: новые источники...

131

рублев. И тот, государь, мой оклад в московское разоренья
утерялся. Милосердый государь царь и великий князь
Михайло Федорович всеа Русии, пожалуй меня, беднова и
безприятнова холопа своего, вели, государь, про тот мой
оклад сыскати дворяны и детьми боярскими, и сыскав, справить за мною, холопом своим, по-прежнему, чтоб я, холоп
твой, в своем бедном безприятстве конешно не погиб и, волочась меж двор, впредь твоей царьской службы не отбыл.
Государь, царь, смилуйся» (481). //
«В нынешнем во 127-м году государь царь и великий
князь Михайло Федорович всеа Русии пожаловал Игнатья
Васильева сына Палицына, велел ему быть у себя, государя,
в житье.
А у выписки Игнатей Палицын сказал: в прошлом во
114-м году отца ево, Василья, убили при царе Василье под
Веневою на приступе, а помесной оклад отцу ево был 900
чети, денег из чети имал по 50 рублев. И царь де Василей за
отца ево многие службы и за смерть велел ему учинити из
отца ево помесного окладу из 900 чети 500 чети, денег из
чети 25 рублев, и в московское де разоренье тот ево помесной
и денежной оклад пропал. А как ево царь Василей из отца ево
помесным окладом и деньгами пожаловал, а он в те поры был
в недорослех, а били челом за него дядья» (482). //
И про оклад Игнатья Васильева сына Палицына
в Розряде сыскивано.
И в сыску дьяком думному Сыдавному Васильеву да
Марку Поздееву, да Михаилу Данилову стольник Ларион
Григорьев сын Сумин, стряпчей Иван Федоров сын Левонтьев,
дворяне московские Иван Олександров сын Колтовской,
Данило Юрьев сын Левонтьев, Иван Большой Степанов сын
Колтовской, Ондрей Федоров сын Палицын, Офонасей Юрьев сын Кукарин, Иван Меньшой Степанов сын Колтовской,
Петр Иванов сын Ярцов, Борис Савостьянов сын Колтовской,
жильцы Михайло Родивонов сын Павлов, Иван Микитин
сын Колтовской, Кошира — Офонасей Иванов сын Хотяинцов,
Иван Савинов (483)4 // сын Лихарев, Торжок — Смирной

132

Д. В. Лисейцев

Елизарьев сын Калитин сказали по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии крестному целованью, что Игнатью Палицыну при царе Василье за отца ево
смерть дан из отца ево окладу из осмисот чети 500 чети, денег из чети ис пятидесят рублев 25 рублев, да к той скаске и
руки свои приложили.
И государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии бьет челом Игнатей Палицын, чтоб ево
государь пожаловал, что ему учинен при царе Василье и помесной и денежной оклад из отца ево окладу, велел справить
(484)5.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 9.
Д. 892. Л. 480—484.
***
Приложение 3. Сентябрь 1641 г. Челобитная тверского сына
боярского Ивана Камышникова сына Рудакова о пожаловании за
службы его отца, стрелецкого сотника Камышника Рудакова.

«Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии бьет челом холоп твой тверитин Ивашко
Камышников сын Рудаков. Служил, государь, отец мой тебе,
государю, в сотниках стрелецких дватцать лет в Темиреве
приказе Засецкого, и в свитцких немцах и в Стекольне был
три года, и вышел к тебе, государю, к Москве. А после того
отец мой был на твоей государеве службе на Низу
в Астарахани, и на Койсе город ставили, был з головою
с Темирем Засецким, и был четыре года. И как завоевались
литовские люди, и отец мой был на Сивере и в Сиверском
Новегородке с Михаилом Шеиным в осаде сидел. И как под
Москвою в Заборье стояли воровские люди, и отец мой в те
поры на Дедилове сидел в тюрьме, и хотели з башни скинуть,
и отец мой ушел к тебе, государю, к Москве. И как под
Москву пришли литовские люди и стояли в Ту шине, и отца
моего выбрали в полк с сотнею к боярину ко князю Михаилу
Васильевичю Шуйскому-Скопину. И отца моего взяли в полон, и был в полону три месяца, в день ров копал, а на ночь

Челобитные служилых людей начала XVII в.: новые источники...

133

х колесу прикован, и ис полону ушел. И как ходили с обозом
на воровские люди, и отца моего выбрали в обоз с сотнею, и
в обозе отца моего всего изранили, положили двенатцать
ран. И как пошел под Царево Заимище боярин князь Дмитрей
Иванович Шуйской, и отца моего послали тут же с сотнею, и
его взяли в полон, и был в полону два месяца, и ушол из
Можайска к тебе, государю, к Москве. И как литовские люди
Москву разорили, и отец мой ушол в Симанов монастырь, и
отца моего на деле убили литовские люди. А после отца своего служу я, холоп твой, тебе, государю, тритцать лет, и на
твоей царской службе под Смоленском был с окольничим со
князем Семеном Васильевичем Прозоровским. И как покинул табары окольничей князь Семен Васильевич Прозоровской, и после тово собрались нас к боярину ко князю
Никите Ивановичю Одоевскому во Ржеву Володимерову, и
в ту пору меня, холопа твоего, во Ржеве на деле ранили черкасы. И как каралевич приходил под Москву, и в ту пору я, холоп твой, был в полку у боярина Ивана Васильевича Морозова
у Стретенских ворот. И на твоей царской службе на Туле
был. А в прошлом, государь, во 146-м году, как я, холоп твой,
был на твоей царской службе на Туле, и в ту, государь, пору
в Преображеньев день меня, холопа твоего, покрали, что
было животишка и ратные збруи, и то все покрали. А я, холоп твой, в ту пору начевал на поле у лошеди. И ныне я, холоп
твой, скитаюсь меж двор, питаюсь по добрым людем, питьесть нечево, и взять негде, вконец погиб и одолжал великим
долгом. Милосердый государь царь и великий князь Михайло
Федоровичь всеа Русии, пожалуй меня, холопа своего, за
службу и за кровь и за осадное сиденье, и за полонское терпенье, и за рану отца моего и за мои службишка, и для моей
бедности, вели, государь, мне дать на мою бедность, чем тебе,
государю, Бог известит. Царь государь, смилуйся»6.
РГАДА. Ф. 141 («Приказные дела старых лет»).
Оп. 2. Д. 37 (1641 г.). Л. 5.

134

Д. В. Лисейцев

Примечания
На обороте рукоприкладства: «К сему сыску князь Иван руку приложил. К сему сыску Семен Ондреев сын Иванов руку приложил. К сему
сыску Петр Поленов в Ываново место Мячкова руку приложил. К сему
сыску Иван Бартенев руку приложил. К сему сыску Олексей Губарев руку
приложил. К сему сыску Павел Окинфов руку приложил. К сему сыску
князь Осип Львов руку приложил».
2
На обороте рукоприкладства: «К сему сыску Микита Вырубов
руку приложил. К сему сыску Иван Кологривов руку приложил». По сставам дела помета: «125-го генваря в 23 день // справить // до боль // шо //
во // сы // ску».
3
На обороте помета: «Государь пожаловал, велел сыскать — при
царе Василье ему тот оклад учинен был ли, да будет был, ево справить».
4
На обороте рукоприкладства: «К сему сыску Иван Колтовской
руку приложил. К сему сыску Иван Большой Колтовской руку приложил.
К сему сыску Иван Левонтьев руку приложил. К сему сыску Данила Левон тьев руку приложил. К сему сыску Офонасей Кукарин руку приложил. К сему сыску Петр Ярцов руку приложил. К сему сыску Иван
Колтовской руку приложил. К сему сыску Перфилей Колтовской в Ыванова места Степанова сына Меньшова Колтовскова руку приложил».
5
На обороте рукоприкладства: «Смирной Калитин к сему сыску
руку приложил. К сее скаске Ларион Сумин руку приложил. Яз, Иван
Бутурлин, в Борисовой место Калтовскова Совостьянова сына руку приложил. К сей скаске Андрей Палицын руку приложил». По сставам дела
помета: «127-го августа в 11 день // по государеву указу и по сыску // тот
ему царя Васильев оклад // справить».
6
На обороте пометы: «150-го сентября в 6 день государь пожаловал,
для бедности велел дать из Устюжской чети диаку Дмитрею Карпову
рубль»; «150-го сентября в 7 день по подписной челобитной дать ему
рубль».
1

135
В. М. Марасанова
(Ярославль)

П АМЯТЬ О СМУТНОМ ВРЕМЕНИ
В ХРАМОВОЙ АРХИТЕКТУРЕ Я РОСЛАВЛЯ

Исторические источники о Смутном времени весьма
разнообразны: летописцы, челобитные, исторические повести, жития, сказания о чудотворных иконах, плачи, видения… И память о Смуте и ее трудном преодолении зафиксировали не только документы, но и церковное зодчество. С закладки храмов на Руси начиналась история городов и монастырей; они становились памятниками, фиксирующими
важнейшие события в истории государства и церкви. Для
всей православной России и Ярославского края такими заметными вехами, отмеченными наиболее активным храмовым строительством и учреждением новых монастырей, стали Куликовская битва и преодоление Смутного времени.
В XIV в. после первых побед над монголами московский
князь Дмитрий Иванович, выполняя свои обеты, заложил
два монастыря. 1 декабря 1379 г. была освящена церковь Успения Богородицы и основан монастырь на «реце на Дубенке
на Стромыне». По дате освящения церкви и закладки Успенского Стромынского, или Дубенского, монастыря можно судить, что он был посвящен победе на р. Воже 1378 г. Посвящение новой обители было связано с битвой, произошедшей
11 августа, т. е. незадолго до праздника Успения Богородицы
15 августа. Покидая Сергия Радонежского и Троицкий монастырь в 1380 году, князь Дмитрий Иванович вновь дал обет
построить монастырь во имя Богородицы, если одолеет врага. И этот обет был выполнен, когда появился второй
Успенский Дубенский Шавыкинский монастырь1.
Разгром хана Мамая пришёлся на день Рождества
Богородицы — 8 сентября, и близ Куликова поля ставились

136

В. М. Марасанова

церкви в честь Рождества Богородицы. В честь великой победы на Куликовом поле был установлен общецерковный праздник Дмитриевская суббота перед 26 октября, днем великомученика Димитрия, чтобы ежегодно в этот день торжественно вспоминать всех православных воинов, погибших за
Веру и Отечество.
Ярославское княжество вплоть до 1463 г. сохраняло
свою самостоятельность, но и само участие в Куликовской
битве, и последовательные союзнические отношения с московским князем, так же как и единая православная традиция почитания павших воинов и посвящений новых монастырей и храмов — все говорит о близости с Москвой. В Ярославле в память о Куликовской битве был основан Рождественский женский монастырь, просуществовавший до начала XVII века. Его первыми монахинями стали вдовы павших на Куликовом поле ярославцев. Кроме того, в Ярославле
в память о Куликовской битве была заложена церковь Димитрия Солунского, небесного покровителя московского
князя. Последний каменный храм на этом месте был возведен в XVII столетии и сохранился до наших дней2.
После окончания Смутного времени продолжилась традиция строительства храмов-памятников и основания монастырей в честь великих побед. В начале XVII в. Ярославль
стал оплотом российской государственности, первоначально
региональным (1609), а затем и общероссийским центром
сплочения патриотических сил (1612)3. Поэтому не случайно
православная архитектура города зафиксировала важнейшие смыслы-значения — память погибших и преодоление
Смуты — в учреждении новых городских монастырей, строительстве храмов и освящении их приделов.
Однако, прежде всего, нельзя забывать о том, что история многих местных монастырей завершилась в начале
XVII в. после гибели монахов и разгрома обителей, учиненного вражескими отрядами. За годы Смуты многие города
Ярославского края были разрушены, а их жители погибли
или бежали. Так, особенно жестокому разгрому подверглись

Память о Смутном времени в храмовой архитектуре Ярославля

137

Углич и его окрестности. За несколько лет были практически полностью разрушены Архангельский в бору монастырь
по р. Улейме, Николо-Улейминский мужской монастырь у
слияния рек Воржехоть и Улейма, Кассиано-Учемская Успенская мужская пустынь на месте впадения р. Учмы в Волгу. В самом Угличе после трех штурмов были разрушены
мужские монастыри: Богоявленский, Воскресенский, Макарьевский, Иоанна Богослова «на прудищах», Вознесенский,
Алексеевский, а также женские обители — Введенская и Богоявленская, основанная инокиней Марфой (Ксенией Шестовой). И далеко не все обители после Смуты смогли восстановиться и продолжить свою деятельность4.
Аналогичную картину можно было наблюдать в Ростове, Переславле-Залесском, Ярославле и других местностях
Центральной России. 18 мая 1609 г., в дни осады Ярославля,
Свято-Введенский Толгский мужской монастырь близ города был разграблен отрядом Александра Лисовского, а 46 иноков убиты. В 1893 г. на месте их захоронения по проекту архитектора Николая Ивановича Поздеева была возведена часовня. В 1914 г. — в год начала Первой мировой войны — на
600-летие монастыря ее освятили как храм-часовню (в настоящее время часовня восстановлена, а сам монастырь, возобновленный как женский, находится уже в городской черте)5.
В Ярославле в 1609 г. были разорены три из четырех действующих монастырей: Николо-Сковородский мужской монастырь, Вознесенский и Рождественский женский монастыри. И только один Спасо-Преображенский (Спасский)
мужской монастырь смог выдержать осаду неприятеля6.
По всей России памятниками в честь победы над врагами и преодоления Смутного времени стали Покровские храмы. После того как в ночь на 1 октября 1618 г. (праздник
Покрова) была предотвращена последняя попытка поляков
захватить Москву, царь Михаил Федорович дал обет построить в честь Покрова храм в дворцовом селе Рубцово. В память
этого события был возведен сначала деревянный храм
Покрова Пресвятой Богородицы (1619). Затем в 1626 г. был

138

В. М. Марасанова

освящен каменный храм с двумя приделами — приделом во
имя преподобного Сергия Радонежского и приделом царевича Димитрия. Храм построен в архитектурном стиле, характерном для конца XVI в., а в посвящениях его престолов
в высшей степени продуманно «совместились» эпохи Куликовской битвы и Смутного времени. В XVII в. Покровские
храмы возводились и в Ярославском крае. Из сохранившихся
отметим каменный храм Покрова Пресвятой Богородицы —
самое древнее сооружение в Романове (1654), деревянная
Покровская церковь в Переславле-Залесском (1659 г., перестроена «в камне» в 1789 г.).
В Ярославле от Смутного времени началась история
двух монастырей — Казанского и Кирилло-Афанасьевского.
Их основание связано с обретением чудотворных икон —
ярославского списка Казанской иконы Божией Матери и
иконы Спаса Нерукотворного.
Согласно церковной традиции, в 1588 г. список Казанской иконы Божией Матери из селения Тетюши под Казанью
принес в город Романов некий Герасим (в монашестве Галактион). В марте 1609 г. «литвин» Яков (Иаков) Любский похитил эту икону в Романове, а затем передал её (возможно,
продал) ярославскому земскому старосте купцу Василию
Георгиевичу Лыткину. 30 апреля 1609 г. интервенты захватили неукрепленные ярославские слободы, а 1 мая начался
штурм укреплений Ярославля. В тот же день 1 мая образ
Богоматери был перенесен для лучшей сохранности из церкви Похвалы Богородицы в деревянную церковь Рождества
Христова на волжском берегу. В память об этом событии
в новом каменном храме Рождества Христова (1644) на югозападном углу паперти находится придел во имя Казанской
иконы Божией Матери. Церковная традиция сообщает о том,
что во время штурма Ярославля монаху Галактиону и дьякону Елеазару были видения о том, что Богородица защитит город и повелевает построить храм для чудотворного образа.
В 1609 г. в память избавления Ярославля от неприятеля
был воздвигнут деревянный храм Казанской иконы Божией

Память о Смутном времени в храмовой архитектуре Ярославля

139

матери. В 1610 г. вместо сожженного при поляках Рождественского монастыря при новом храме основали Казанский женский монастырь (первоначально в нем жили 72 монахини). В том же году было составлено «Сказание о чудотворной иконе Казанской Богоматери», известное во многих
списках. В списке начала XVIII в., хранящемся в библиотеке
Троице-Сергиевой лавры, после Сказания и Молитвы помещен «Список с патриарши грамоты о чюдотворном образе
пречистыя богородицы Казанския, что в Ярославле в девичь
монастыре во 118 году». Грамота патриарха Гермогена ярославскому воеводе Никите Михайловичу Пушкину и подьячему Ивану Озерецкому содержала указание Казанскую
икону оставить в Ярославле, а снятую копию направить по
первоначальному местопребыванию ее в город Романов7.
Храмовое строительство сопровождалось созданием
икон и фресок, также зафиксировавших значимые события
начала XVII столетия. Сохранилась «Рама с 20 клеймами
истории ярославской Казанской иконы Богоматери» конца
XVII в., написанная замечательным мастером Лаврентием
Севастьяновым. В раме подробно изложена история чудесного явления иконы Богоматери в Казани и рассказ о списке
1588 г. с этой иконы, который попал в Романов. В клеймах показан разоренный интервентами Романов и поручик Яков
Любский, который вручает икону ярославскому земскому
старосте Василию Лыткину. Купец осеняет себя крестным
знамением перед иконой, позади него изображен его брат
Третьяк и другие ярославцы; на поле иконы написаны имена
купцов. Здесь история ярославской Казанской иконы Божией
Матери показана как продолжение истории иконы, явленной
в Казани. Иконописный памятник позволяет дополнить
письменные источники и наглядно представить важнейшее
для города и его жителей событие. В настоящее время копия
рамы иконы передана Ярославской митрополии, а подлинник хранится в Ярославском художественном музее.
В 1649 г. в Казанском монастыре возвели первый каменный собор (не сохранился), а в следующем году был состав-

140

В. М. Марасанова

лен Синодик Казанского монастыря. По установившейся традиции ярославскую Казанскую икону Божией Матери дважды в год носили в другие города епархии, были установлены
ежегодные крестные ходы из Ярославля в Романов и Борисоглебск, а также из Ярославля в Рыбинск. В середине XIX
столетия в монастыре был освящен каменный Казанский собор, сохранившийся до наших дней. В начале ХХ столетия
в обители жили четыреста монахинь. Ярославский список
Казанской иконы исчез в годы антирелигиозных гонений, и
сегодня старейший в городе список иконы датируется второй половиной XVII столетия. Среди храмов Казанского монастыря, как и должно, есть и Покровский, ныне возобновленный.
Как известно, свой список Казанской иконы Божией
Матери сопровождал ополчение Минина и Пожарского в походе на Москву. Так этот образ выполнил роль общегосударственной святыни в самое сложное для страны время.
Казанский собор на Красной площади в Москве, освященный
в 1636 г., стал главным воинским мемориалом России.
В 1615 г. в Ярославле был учрежден Кирилло-Афа насьевский монастырь8. История обители опирается на события
1612 года, когда в Ярославле собиралось и усиливалось второе
нижегородское ополчение. В мае 1612 г. из-за скученности
населения в городе началась эпидемия «моровой язвы» (чумы), поставившая и горожан, и ополченцев на грань вымирания. Согласно церковной традиции, мор прекратился после
крестного хода 24 мая и сооружения деревянного СпасоПробоинского храма с чудотворной иконой Спаса Нерукотворного, взятой из небольшой часовни. Этот образ смог
пережить все пожары XVII в. и был особенно почитаем ярославцами. В начале XVIII в. вместо деревянного был сооружен
каменный Спасо-Пробоинский храм (освящен в 1705 г. ростовским митрополитом св. Димитрием Ростовским). Ежегодно 24 мая в Ярославле проводились крестные ходы с иконами Спаса Нерукотворного, Толгской иконы Богоматери и
Смоленской иконы Богоматери9. В настоящее время Спасо-

Память о Смутном времени в храмовой архитектуре Ярославля

141

Пробоинский храм входит в комплекс Кирилло-Афа насьевского монастыря.
После закрытия в конце XVIII в. Спасо-Преображенского
монастыря в Ярославле осталось два монастыря — Казанский
женский и Кирилло-Афанасьевский мужской. История Казанского и Кирилло-Афанасьевского монастырей прервалась
в советский период, но продолжилась в наши дни. Казанский
женский монастырь был возобновлен в 1998 г., а КириллоАфанасьевский мужской — в 2009-м; в 2015 г. широко отмечалось его 400-летие. Таким образом, если количество церквей
в городе сократилось с начала ХХ в. до начала XXI в. примерно
со ста тридцати (с учетом расширения городской черты) до
тридцати, то все монастыри сейчас вновь открыты.
Ранее вопрос о посвящении храмов и престолов Казанской иконе и событиям Смутного времени специально не
рассматривался исследователями, но их действительно немало. Как храм — памятник событиям Смутного времени
должна быть упомянута церковь Николы Надеина в Ярославле — первый каменный посадский храм города. Она стоит на
месте деревянного храма Благовещения, и, по церковной традиции, в 1612 г. на пути в Москву Михаил Федорович Романов
служил здесь молебен иконе Николая Чудотворца, «испрашивая теплою молитвою угодника Божия, да укрепит его
править народом, изнеможенным смутами и раздорами»10.
На территории Ярославской области находятся и городские, и сельские храмы, ведущие свою историю от обретения
Казанской иконы и событий начала XVII столетия. Это, прежде всего, первая посвященная Казанской иконе Казанская
церковь села Сарафоново (1600), построенная на деньги рода
Долгово-Сабуровых11. Вероятно, одной из причин посвящения храма Казанской иконе Божией Матери стало то, что
Иван Иванович Долгово-Сабуров погиб при штурме Казани
в 1550 г.12
Храмами — памятниками Смутному времени также
стали Казанская-Преображенская церковь в Тутаеве (Романове-Борисоглебске), построенная в середине XVIII в. на ме-

142

В. М. Марасанова

сте не существующего ныне Казанского женского монастыря, Успенская Дивная церковь в Угличе (1628 г., храм в память
о погибших пятистах угличанах и монахах Алексеевского
монастыря), церковь во имя Казанской иконы Божией Матери в с. Данилово (впервые упомянута в 1631 г.), храмы
Казанской иконы Божией Матери в поселке Караш и в селе
Заозерье и др. Борисоглебский монастырь неподалеку от
Ростова хранит память об Иринархе Затворнике, пославшем
крест и просфору Михаилу Скопину-Шуйскому, а позднее
предсказавшем победу Минину и Пожарскому.
Таким образом, православное мировосприятие фиксировалось в церковной архитектуре, дополнялось художественными образами икон и фресок. В результате создавался
целостный образ мира, включающий как религиозную составляющую, так и историческую память о важнейших для
страны, города, селения событиях. Религиозную традицию и
историческую память о Смуте закрепили вновь созданные
обители и храмы, новые списки чудотворных икон. События
Смутного времени зафиксированы в посвящениях престолов
многих храмов на территории Ярославля и Ярославского
края. Фиксация памяти о святынях, жертвах и героях Смуты
в православной архитектуре Ярославля началась с основания
в 1610 г. Казанского монастыря и должна рассматриваться
в комплексе с данными письменных источников и топонимики. Это тем более важно в связи с тем, что научные подходы к изучению Смутного времени появились только спустя
десятилетия в силу постепенности процесса накопления исторических знаний и их превращения в отечественную историческую науку. История обретения и почитания чудотворных икон, изучение учреждения новых монастырей и
храмового строительства позволяет полнее раскрыть историю Русской православной церкви и роль Ярославской земли
в защите и восстановлении российской государственности.

Память о Смутном времени в храмовой архитектуре Ярославля

143

Примечания
Голубинский Е. Е. Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Троицкая лавра. 2-е изд. М., 1909.
2
Марасанова В. М. Преподобный Сергий Радонежский. Ярославль,
2014. С. 58—59.
3
Марасанова В. М. Ярославль и народные ополчения начала
XVII века // Народные ополчения и российские города в Смутное время
начала XVII века: материалы Всероссийской науч. конф. Город Балахна
Нижегородской обл. Н. Новгород: Комитет по делам архивов Нижегородской области, 2012. С. 93—103.
4
Энциклопедия Угличского края / Под ред. Ю. Ю. Иерусалимского.
Иваново: ИД «Референт», 2013. С. 232, 234, 238, 241—243, 245, 260, 264—
265, 277, 279, 280, 286, 312.
5
Сайт Свято-Введенского Толгского женского монастыря. URL:
http://montolga.ru/history/tolga/4 (дата обращения: 09.03.2016).
6
Иерусалимский Ю. Ю., Марасанова В. М., Дутов Н. В. Ярославцы и защита российской государственности в Смутное время начала
XVII века // Страницы военной истории Ярославии. Ярославль: Индиго,
2013. С. 33—50.
7
Дополнительное собрание библиотеки Троице-Сергиевой лавры.
№ 83. [Электронный ресурс]. URL: http://old.stsl.ru/manuscripts/index.
php?col=2&gotomanuscript=083 (дата обращения: 29.02.2016).
8
Сайт Кирилло-Афанасьевского монастыря. URL: http://мужскойкирилло-афанасиевский-монастырь.рф/ (дата обращения: 01.03.2016).
9
Рутман Т. А. Храмы и святыни Ярославля: история и современность. 2-е изд., перераб. и доп. Ярославль, 2008. С. 97—102, 383—394.
10
Там же. C. 124.
11
Сайт Казанской церкви села Сарафоново. URL: http://
kazanskyacerkov1600.prihod.ru/khronika_vosstanovlenija_khrama/view/
id/1130985 (дата обращения: 09.03.2016).
12
Долгово-Сабуровы // Ярославский край в «Энциклопедическом
словаре Брокгауза и Ефрона». Ярославль, 1996. С. 87.
1

144
Л. Е. Морозова
(Москва)

О РОЛИ ПРОВИНЦИАЛЬНОГО ДВОРЯНСТВА
В СОБЫТИЯХ СМУТЫ НАЧАЛА XVII В.

При изучении событий в России начала XVII в., называемых историками Смутой, самым сложным вопросом является выяснение причин, которые их вызвали. Многие известные историки пытались дать свой ответ на него. Например,
С. М. Соловьев полагал, что главная причина Смуты заключалась в столкновении старых дружинных начал с новыми
государственными порядками. Это выразилось в борьбе московских государей со склонным к сепаратизму боярством и
вольнолюбивым казачеством1.
В. О. Ключевский видел причину Смуты в особенностях развития Российского государства, главная из которых
состояла в том, что верховная власть заключала в себе два непримиримых начала: царь был не только верховным правителем, но и владельцем территории страны 2.
С. Ф. Платонов искал истоки Смуты в правлении Ивана
Грозного, который, по его мнению, неразумной внутренней
политикой привел русское общество к разделению на враждующие группировки3.
Советские историки, как известно, отвергли термин
Смутное время и стали считать, что главной в это время
была классовая борьба крестьян против крепостного строя.
При этом они почему-то не заметили, что в период Смуты
крепостного строя еще не было, он установился только в середине XVII в.4
В постсоветский период Р. Г. Скрынников предложил
вернуть прежний термин «Смута». Он утверждал, что в начале XVII в. происходила социально-политическая борьба,
вызванная правительственным кризисом5.

О роли провинциального дворянства в событиях Смуты начала XVII в.

145

А. Л. Станиславский предложил называть события начала XVII в. гражданской войной, активную роль в которой
играло казачество, выступавшее как самостоятельная политическая сила6.
В последнее время точку зрения А. Л. Станиславского
разделяют А. П. Павлов, И. О. Тюменцев, В. Н. Козляков и некоторые другие историки, не приводя никаких новых аргументов в ее пользу.
Большое количество различных точек зрения на причины Смуты, на наш взгляд, связано с недостаточно глубоким
изучением отдельных этапов этого весьма длительного и
сложного периода. Например, в исследованиях до сих пор
нет ответа на вопрос, почему жители ряда западных городов
России сразу активно поддержали самозванца Лжедмитрия
и отказались подчиняться царю Борису? Ведь именно они помогли откровенному авантюристу и польскому ставленнику
почти без войска легко свергнуть Годуновых и сесть на московский престол. А с этих событий, как известно, и началась настоящая Смута.
Нет ясности и в вопросе о том, почему после свержения и
разоблачения первого Самозванца на западной окраине страны в Стародубе появился еще более ничтожный в личностном
отношении (по оценкам современников) второй Лжедмитрий,
которому удалось разделить страну на две непримиримые части и стать достойным соперником царю Василию Шуйскому?
Никто из исследователей даже не поставил вопрос о
том, почему организация Первого и Второго народных ополчений против польско-литовских интервентов произошла
в провинции, а не в столице? Почему многие московские бояре и члены временного правительства, напротив, были готовы сотрудничать с врагами Веры и Отечества и вести борьбу
с истинными патриотами, называя их смутьянами и «ворами»?
Ответы только на эти вопросы, на наш взгляд, позволят
более правильно понять суть Смуты в целом. Чтобы их получить, по нашему мнению, следует обратиться к биографиям

146

Л. Е. Морозова

конкретных людей, принимавших участие в наиболее важных событиях того времени. Ведь именно в их прошлом следует искать мотивацию поведения в той или иной конкретной ситуации.
Биографии многих деятелей Смуты уже хорошо известны исследователям. Другие можно восстановить по сохранившимся источникам: боярским спискам, разрядным книгам, актовому материалу, летописям и хронографам. Большая часть этих памятников опубликована7.
Используя данный подход, попробуем, прежде всего,
выяснить, почему жители ряда западных городов уже осенью 1604 г. изменили царю Борису и поддержали самозванца
«царевича Дмитрия», вторгнувшегося на русскую территорию с небольшим польско-литовским войском.
По сведениям «Нового летописца» первыми поддержали Самозванца жители Чернигова, Путивля, Рыльска, Белгорода, Оскола, Валуйки, Царева-Борисова и Курска. Именно
они стали опорой Лжедмитрия в конце 1604 г., когда поляки
покинули его после поражения от царских войск под Добрыничами8.
Восстановить имена всех жителей этих городов, конечно, невозможно. Но можно выяснить имена тех, кто являлся
городовой элитой и влиял на политические пристрастия
остального населения. В нее входил воевода, подчинявшаяся
ему администрация, а также выборные дворяне, наделенные
поместной землей у данных городов. Их имена известны по
разрядным книгам и боярским спискам.
Одним из наиболее важных городов для Лжедмитрия
в начальный период его борьбы с царем Борисом являлся
Путивль. Этот город не только перешел на его сторону сразу
после его вторжения на территорию России, но и стал надежным убежищем после полного разгрома в битве под Добрыничами в декабре 1604 г.
В Боярских списках нет перечня всех дворян, служивших в этом городе в конце 1604 — начале 1605 г. Но на основе
данных разрядных книг можно выяснить имена его воевод.

О роли провинциального дворянства в событиях Смуты начала XVII в.

147

Необходимо отметить, что служба в данном приграничном
городе не считалась особенно почетной. При Б. Ф. Годунове
воеводами Путивля назначались представители младших
ветвей княжеских родов. В 1601 г. на воеводстве был князь
И. Ю. Морткин, в 1602 г. — князь Роман Гагарин. Помощником у всех, очевидно, был один и тот же дворянин —
Никита Шарапов Безобразов9.
В период вторжения Лжедмитрия на территорию Русского государства осенью 1604 г. воеводой Путивля был
князь В. М. Мосальский-Рубец. Он принадлежал к многочисленному роду черниговских князей. Его предки перешли
на московскую службу достаточно поздно, только в начале
XVI в., сохраняя некоторые владения в Мосальском уезде Великого княжества Литовского10.
Видимо, поэтому при русском дворе карьера князей складывалась не самым удачным образом. Например, имени князя
В. М. Мосальского-Рубца в Боярских списках XVI—XVII вв. вообще нет. Значит, в состав царского двора он не входил и земель
на территории Русского государства у него не было.
Из Разрядных книг о службе В. М. Мосальского известно, что в 1598 г. он был всего лишь письменным головой
в Чернигове при воеводе Ф. И. Шереметеве. В 1601 г. в той же
должности вместе с Шереметевым он был отправлен в Тобольск11. Это назначение можно рассматривать как ссылку,
поскольку в то время в Сибирь отправляли опальных, например Романовых.
В 1604 г., как уже отмечалось, В. М. Мосальский был назначен воеводой Путивля. Но царь Борис, судя по всему, не
доверял черниговскому князю, поэтому, когда в Москву пришло известие о вторжении Лжедмитрия, для укрепления
гарнизона приграничного города были отправлены окольничий М. М. Салтыков и дьяк Богдан Сутупов. Это означало,
что Мосальскому следовало подчиниться Салтыкову12.
Несомненно, недоверие царя и смещение с должности
первого воеводы не могло понравиться князю-Рюриковичу.
К тому же он вряд ли вообще был доволен безрезультатно-

148

Л. Е. Морозова

стью своей службы Годунову, поскольку не получал ни чинов, ни земель. Не мог он забыть и о сибирской ссылке. Все
вместе, очевидно, и подтолкнуло Мосальского к измене царю
Борису и переходу на сторону Самозванца.
Некоторые воеводы Путивля поддержали Мосальского.
Восстанавливая их биографии, попытаемся понять, почему
они это сделали.
Вторым воеводой Путивля при Мосальском, видимо,
оставался все тот же Никита Шарапов Безобразов. Ему тоже
не могло понравиться, что первыми воеводами стали московские посланцы. По своему происхождению Безобразов, несомненно, был знатнее многих московских дьяков XVII в., поскольку свой род вел от дьяка Ивана III Алеши Безобраза13.
Но царь Борис не захотел это учитывать и отправил
Никиту на несколько лет на службу в приграничный городок Путивль без надежды на повышение. Поэтому не было
ничего удивительного в том, что и Безобразов не стал биться
за Годунова. Этот вывод напрашивается из того факта, что от
Лжедмитрия он получил награду — придворную должность
стряпчего с платьем14. Хотя она не была особенно почетной,
но позволяла престарелому дьяку переехать в столицу.
Главным помощником Мосальского при сдаче Путивля
Самозванцу, как известно из актового материала и «Нового
летописца», стал дьяк Богдан Иванович Сутупов15. Его имя
в Боярских списках также не значится. В актовых материалах оно встречается за период с 1575 по 1610 г. Поместье его
располагалось около Дмитрова16.
Напрашивается предположение, что дьяк был немолодым человеком, поскольку служил уже 30 лет. Но царь Борис
сразу после воцарения отправил его в 1598—1599 гг. на дальнее воеводство в Царицын. Это назначение можно считать
ссылкой17.
Назначение в приграничный город Путивль, который
следовало защищать от войск Самозванца, также вряд ли
было почетным для немолодого дьяка. Понимая это, Б. И. Сутупов поддержал князя Мосальского и согласился сдать Пу-

О роли провинциального дворянства в событиях Смуты начала XVII в.

149

тивль Самозванцу. Более того, он передал ему деньги, предназначенные для царского войска18.
По данным Боярских списков, в тюрьме Путивля
в 1604 г. находился Максим Злобин Щепотев (из рода Беклемишевых). За что он был осужден царем Борисом — неизвестно. Но Лжедмитрий, несомненно, его освободил19.
В 1602—1603 гг. М. Щепотев значился выборным дворянином по Кашире, где владел 500 четвертями поместной земли. В 1607 г. размер его поместья вырос до 600 четвертей20.
Можно предположить, что это увеличение было наградой
Самозванца за поддержку, которую тот получил от Щепотева
во время пребывания в Путивле. Ведь, как известно, после воцарения Лжедмитрий щедро раздавал награды тем, кто ему
помог в трудное время.
Только окольничий М. М. Салтыков, присланный в Путивль осенью 1604 г. из Москвы, открыто отказался подчиниться Самозванцу. Поэтому, по указанию князя В. М. Мосальского, он сразу же был арестован и под стражей отправлен в расположение войска Лжедмитрия21. Там он, видимо,
не слишком охотно признал в «царевиче» «истинного царского сына», поэтому никаких наград от него не получил.
Биография М. М. Салтыкова свидетельствует о том, что
в начале XVII в. он принадлежал к высшей придворной знати.
Свою службу он начал в 1577 г. с чина стольника. При царе
Федоре Ивановиче в 1588 г. был одним из воевод Пскова,
в 1598 г. — воеводой Брянска. Царь Борис Годунов во время
вен чания на царство присвоил ему чин окольничего и приблизил ко двору. В период правления Годунова М. М. Салтыков принимал участие во встречах иностранных послов, женихов царевны Ксении, успешно местничал с князьями
М. С. Ту рениным, П. И. Буйносовым и М. Гвоздевым и
П. Ф. Басмановым. Все это говорит о том, что он считался одним из любимцев Б. Ф. Годунова 22.
Таким образом, получается, что из всех воинских и служилых людей Путивля только окольничий М. М. Салтыков,
входивший во двор царя Бориса, отказался его предать и

150

Л. Е. Морозова

перейти на сторону Лжедмитрия. У всех остальных были те
или иные причины не любить Годунова и надеяться, что новый государь их возвысит и приблизит к своему двору.
Из источников известно, что мечты о повышении сбылись у всех, кто поддержал Лжедмитрия в Путивле. Князь
В. М. Мосальский получил боярский чин, должность дворецкого и занял в Боярской думе Самозванца одно из наиболее
почетных мест. Возвысился и дьяк Б. И. Сутупов — он стал
думным дьяком и печатником. Н. Шарапов Безобразов получил придворную должность стряпчего, остальные менее
знатные дворяне — земельные наделы23.
Теперь попробуем определить, почему на сторону Лжедмитрия перешли жители Чернигова. К сожалению, в источниках сохранились данные лишь о воеводах этого города.
Это князь Иван Андреевич Татев, князь Петр Ми хайлович
Шаховской и Никифор Семенович Воронцов-Вельяминов.
Они не сдались Самозванцу, но организовать оборону города
не смогли, поскольку воинские люди отказались им подчиняться. Жители Чернигова арестовали не слишком сопротивляющихся воевод и выдали Лжедмитрию. В расположении его войска те поцеловали ему крест24.
Биографии черниговских воевод свидетельствуют о том,
что и у них не было причин мужественно биться за царя Бориса,
хотя явно предавать его они не стали. Князь И. А. Татев, из рода
князей Стародубских, с самого начала службы еще при Иване
Грозном, приблизительно с 1581 г., имел хорошие шансы сделать успешную военную карьеру25. Он неоднократно назначался воеводой различных полков — Большого, Сторожевого, Передового, но выше чина московского дворянина выслужиться
не смог. Более того, за местничество с князьями В. Щербатым и
П. Буйносовым при царе Борисе он несколько раз понижался по
службе и был отправлен на воеводство в отдаленные города
Ливны и Астрахань. Таким же не самым почетным было и назначение его в приграничный Чернигов26.
Отказавшись сдаться Лжедмитрию, Иван Андреевич не
смог войти в ближнее окружение Самозванца, как, к приме-

О роли провинциального дворянства в событиях Смуты начала XVII в.

151

ру, его родственник Б. П. Татев, получивший боярский чин
за сдачу Царева-Борисова. При царе Василии Шуйском князь,
видимо, отошел от ратных дел и скончался.
Князь П. М. Шаховской, из рода ярославских князей, до
Смуты был выборным дворянином по Зубцову. В 1588 г. он
принял участие в походе царя Федора Ивановича на Нарву.
Но никакого повышения за эту службу не получил. Царь
Борис после воцарения сразу же отправил Петра Михайловича на службу в Сибирь. Это расценивалось как ссылка.
В 1602 г. он был назначен третьим воеводой в Чернигов27.
Данные назначения говорят о том, что князь Шаховской не
входил в придворную элиту Б. Ф. Годунова и даже побывал
в ссылке в Сибири, поэтому защищать царский престол и он не
стал. Правда, явным предателем он не захотел быть. После службы в Чернигове П. М. Шаховской, видимо, отошел от дел или
умер — в Боярском списке 1606—1607 гг. его имени уже нет.
Еще один воевода Чернигова, присланный в город с обыском, — Никифор Семенович Воронцов-Вельяминов. Данных
о его службе очень мало. Известно лишь, что в 1588—1589 гг.
он был выборным дворянином по Дмитрову и владел 600 четвертями земли28. Это говорит о том, что в число придворной
знати и он не входил и не был близок царю Борису.
Б. Ф. Годунов, очевидно, понимал, что черниговские воеводы не будут отдавать за него свою жизнь, поэтому отправил к ним подкрепление в лице боярина князя Н. Р. Трубецкого и чашника П. Ф. Басманова. Но те не успели прибыть
вовремя — город уже сдался Лжедмитрию29.
Следующий город, перешедший на сторону Самозванца, — Рыльск. В «Новом летописце» писалось, что его воеводы князь Г. Б. Долгорукий-Роща и дворянин Яков Змеев сразу
же признали в Лжедмитрии «истинного царского сына» и не
впустили в город царское войско под руководством князя
Ф. И. Мстиславского30.
О князе Г. Б. Долгоруком-Роще известно, что он принадлежал к очень многочисленному и разветвленному роду князей Оболенских. В 1588—1589 гг. во время похода царя Федора

152

Л. Е. Морозова

Ивановича к Нарве он был на двадцать первом месте среди
своих сородичей31.
Естественно, что выслужиться в этих условиях князю
было очень сложно. В 1604 г. перед нашествием Лжедмитрия
Григорий Борисович был отправлен вторым воеводой в Курск
вместе с родственником — князем Ф. Т. Долгоруким32.
Однако, узнав о вторжении «царевича Дмитрия», вместе с Я. С. Змеевым он самовольно перебрался в Рыльск. За
сдачу города Самозванцу князь получил от него чин окольничего. При царе Борисе о таком карьерном взлете он мог
только мечтать.
Царь Василий Шуйский сохранил за князем Григорием
этот чин. В благодарность Долгорукий верно ему служил.
Последние сведения о нем относятся к 1607 г. Он участник
Тульского похода царя против царевича Петруши и И. Болотникова33.
Второй воевода Рыльска Яков Семенович Змеев в 1588—
1589 гг. числился выборным дворянином по Калуге, где владел 450 четвертями земли34. В 1602—1603 гг. он получил прибавку в размере 50 четв., и был отправлен головой в Курск35.
В этом городе Яков, видимо, и познакомился с князем
Г. Долгоруким-Рощей. Вместе они задумали изменить царю
Борису и перебрались в Рыльск. Из-за незнатности Змеева
Лжедмитрий не смог повысить его в чине, но увеличил размер его поместья до 800 четв. Такими землями, обычно, владели члены двора в чине стольников 36.
Таким образом, можно сделать вывод о том, что Рыльск
перешел на сторону Лжедмитрия потому, что курские воеводы Г. Б. Долгорукий-Роща и Я. С. Змеев с подчиняющимися
им воинскими людьми перебрались в него и захватили власть
в городе. Своими действиями они демонстративно показали
Лжедмитрию, что готовы ему служить, и за это получили
щедрые награды.
Вслед за Рыльском Лжедмитрию сдался Бел город. Воеводами в нем служили князь Б. М. Лыков и Г. Г. Пушкин37.
Рассмотрим их биографии.

О роли провинциального дворянства в событиях Смуты начала XVII в.

153

Князь Б. М. Лыков принадлежал к разветвленному роду
князей Оболенских, как и Долгорукие. Свою службу он начал
в 1588 г. при дворе царя Федора Ивановича в должности жильца, затем стал рындой, оруженосцем, поскольку, видимо, отличался красивой внешностью. Но при этом за пять лет, с 1598
по 1603 г., никакого роста в его карьере не произошло38.
В 1603 г. князь внезапно был назначен на воеводство
в небольшой город Белгород. Это можно рассматривать как
понижение в службе, поскольку до этого он был придворным39.
О Гавриле Григорьевиче Пушкине известно, что при
царе Федоре Ивановиче он был выборным дворянином по
Дорогобужу с размером поместья в 550 четв. Несмотря на частые назначения на воеводство, размер его поместья за многие годы службы не увеличивался40.
Во время Серпу ховского похода царя Бориса в 1598 г.
Г. Г. Пушкин возглавлял отряд касимовских татар, входивших в Большой полк. Однако в 1601 г. внезапно оказался на
воеводстве в маленьком сибирском городке Пелыме. Это назначение следует расценивать как ссылку. В 1604 г. он был
отправлен в Белгород вторым воеводой, что также нельзя
расценивать как повышение по службе41.
Биографии князя Б. М. Лыкова и Г. Г. Пушкина свидетельствуют о том, что они оба принадлежали к числу тех
лиц, у которых длительная служба не приводила к карьерному росту. При царе Борисе Годунове оба попали в опалу и
были отправлены на дальние воеводства. Естественно, что защищать его интересы они не стали. Службу Самозванцу они
сочли для себя более выгодной.
Лжедмитрий высоко оценил сдачу Белгорода и присвоил Б. М. Лыкову чин кравчего, потом — боярина, Г. Г. Пушкин
стал сокольничим и думным дворянином.
Следующий сдавшийся Лжедмитрию город — ЦаревБорисов на Донце. В 1604 г. воеводами в нем были князь
Б. П. Татев и В. Т. Плещеев, письменный голова Ф. Д. За гряжский, головы Т. С. Меньшого Змеев и И. Т. Щербачев42.

154

Л. Е. Морозова

Князь Б. П. Татев, как и его родственник И. А. Татев,
принадлежал к большому роду князей Стародубских. Службу он начал в чине московского дворянина при царе Федоре
Ивановиче. Достаточно часто назначался воеводой Сторожевого полка во время Береговой службы43. Однако никакого
повышения в чине он не получил ни от царя Федора
Ивановича, ни от царя Б. Ф. Годунова. Назначение на воеводство в Царев-Борисов в 1604 г. мог расценить как понижение
в службе, поскольку до этого являлся одним из ведущих воевод в царском войске.
Второй воевода В. Т. Плещеев также начал службу
в чине московского дворянина. В 1601 г. он входил в состав
посольства боярина М. Г. Салтыкова в Польшу44. Для него
также было понижением назначение в Царев-Борисов
в 1604 г., поскольку до этого он служил в столице.
Голова Ф. Д. Загряжский до Смуты числился выборным
дворянином по Боровску с размером поместья в 400 четв.
Участвовал в походе царя Федора Ивановича на Нарву
в 1588—1589 гг., в 1602 г. был объезжим головой на улицах
Москвы вместе с князем И. Бабичем. Несмотря на длительную службу, никаких награждений не получал. Даже размер
его поместья оставался одним и тем же с 1588 по 1604 г.45
Т. Змеев служил выборным дворянином по Калуге.
В 1588—1589 гг. размер его поместья составлял 350 четв. Но
в 1602 г. его поместье увеличилось до 500 четв. Дополнительные земли он, видимо, получил за участие в Серпуховском походе царя Бориса. Награда должна была остановить его от измены царю Борису, но на него, очевидно, оказал
влияние родной брат Я. Змеев, сдавший Самозванцу Рыльск46.
За переход на сторону Лжедмитрия воеводы ЦареваБорисова получили различные награды. Князь Б. П. Татев
стал боярином. В. Т. Плещеев, видимо, не захотел служить
Самозванцу, поэтому был отправлен им на воеводство
в Великие Луки, где в 1607 г. скончался. Ф. Д. Загряжский получил прибавку к поместью в размере 100 четв., Т. Змеев и
И. Щербачев добавили по 50 четв. к своим поместьям47.

О роли провинциального дворянства в событиях Смуты начала XVII в.

155

Получается, что переход воевод Царева-Борисова на сторону Лжедмитрия был вполне оправданным. Почти все они
не получали никаких наград за длительную службу ни царю
Федору Ивановичу, ни его преемнику — выборному царю
Б. Годунову. Самозванец же оказался щедрым на пожалования.
Далее Лжедмитрию сдался Оскол. Его воеводами
в 1604 г. были Б. С. Сабуров и И. И. Загряжский. Б. С. Сабуров
входил в число дальних родственников Б. Ф. Годунова (принадлежал к одному с ним роду), при царе Федоре Ивановиче
носил чин стольника. Однако после воцарения Бориса Годунова был почему-то понижен в чине и стал московским
дворянином48. При Самозванце положение Б. С. Сабурова не
изменилось, значит, на его сторону он не переходил.
Инициатором сдачи Оскола Самозванцу был, видимо,
И. И. Загряжский, родственник воеводы Царева-Борисова
Ф. Д. Загряжского. О нем известно, что в 1588—1589 гг. он
был выборным дворянином по Коломне с размером поместья
в 400 четв. В 1606—1607 гг. его поместье стало уже 500 четв.
Получается, что Лжедмитрий увеличил его на 100 четв.49
Позднее Иван Загряжск ий перешел на сторону второго
Самозванца и даже получил от него чин думного дворянина50.
Таким образом, можно предположить, что Оскол был
сдан Лжедмитрию потому, что его воевода И. И. Загряжский
состоял в родстве с одним из воевод Царева-Борисова, также
перешедшего на сторону Самозванца.
Еще один сдавшийся Лжедмитрию город — Валуйка.
В 1604 г. его воеводами были князья Д. В. Туренин и
В. Д. Щербатый и голова И. Л. Лодыженский51.
Князь Д. В. Туренин принадлежал к роду князей Оболенских, как и воевода Белгорода Б. М. Лыков, и воевода
Рыльска Г. Долгорукий. Во время Серпуховского похода царя
Бориса Д. В. Туренин был головой в Государевом полку.
В 1599 г. был назначен воеводой Ряжска, в 1603 г. — Можайска52. Все это время он носил чин московского дворянина и,
очевидно, не имел возможности возвыситься при дворе.

156

Л. Е. Морозова

Лжедмитрий оценил его переход на свою сторону и присвоил
чин окольничего.
О князе В. Д. Щербатом из рода Оболенских (как и
Д. В. Туренин) и о И. Л. Лодыженском сведений в источниках нет. Возможно, оба были молодыми людьми и погибли
в ходе событий Смутного времени.
На сторону Лжедмит рия перешел и Курск. Его воеводами в 1604 г. значились князья Ф. Т. Долгорукий и Г. Б. Долгорукий-Роща, но последний, как уже отмечалось, самовольно перебрался в Рыльск53. Князья состояли в близком родстве
друг с другом и принадлежали к роду Оболенских, как Лыков, Туренин и Щербатый.
О Ф. Т. Долгоруком известно, что он был участником
Нарвского похода царя Федора Ивановича в 1588—1589 гг.
Царь Борис Годунов отправил его в 1598 г. к Тульской засеке.
В 1599 г. он оказался на воеводстве в Сургуте, где пробыл несколько лет. Назначение в сибирские города, как уже отмечалось, считалось ссылкой54.
Лжедмитрий за сдачу ему стратегически важного города Курска наградил князя Ф. Т. Долгорукого чином боярина
и ввел в состав своей думы55.
Подводя итог исследованию причин, по которым сразу
несколько юго-западных городов сдались Лжедмитрию во
время его похода на Москву, можно сделать главный вывод:
служившие в них воеводы не видели для себя смысла в защите трона Б. Ф. Годунова. При его правлении они не могли рассчитывать на карьерный рост. Многие из них за длительные
годы службы не получали ни чинов, ни земель, ни других наград, а некоторые — за какие-то провинности — даже побывали в сибирской ссылке. Все это говорит о низкой популярности выборного царя среди служилых провинциальных
дворян, особенно в западных городах Русского государства.
Появление самозваного царевича Дмитрия стало для них поводом для измены Годунову.
Переход сразу нескольких стратегически важных городов на сторону Лжедмитрия обеспечил ему успех в борьбе

О роли провинциального дворянства в событиях Смуты начала XVII в.

157

с царем Борисом и дал возможность с легкостью сесть на московский престол. С этого и началась длительная борьба за
московскую корону между различными претендентами, называемая исследователями Смутным временем.
Таким образом, получается, что Смуту в Русском государстве вызвали не какие-то особенности в его развитии или
социально-политическая и гражданская война, а недовольство большого числа провинциальных дворян своей службой
при Борисе Годунове. Выборный царь с легкостью отправлял
неугодных лиц в сибирскую ссылку, не награждал за длительную службу чинами и землями, лишал молодых дворян
возможности сделать военную карьеру, поскольку не вел
войн.
Бесперспективность службы царю Борису заставила воевод целого ряда западных городов перейти на службу к самозваному царевичу Дмитрию. Тот оказался намного щедрее
Годунова и при своем дворе возвысил тех, кто его поддержал.
Боярские чины получили князья В. М. Мосальский, Б. П. Татев, Б. М. Лыков, Ф. Т. Долгорукий. Окольничими стали князья Г. Б. Долгорукий и Д. М. Туренин, думным дворянином — Г. Г. Пушкин. Дьяк Б. Сутупов был назначен печатником, а Н. Шарапов — стряпчим. Остальные дворяне получили прибавку к своим поместьям.
Щедрость первого Самозванца, несомненно, произвела
большое впечатление на русских дворян. Поэтому после его
гибели некоторые из них захотели его реанимировать, чтобы
самим при нем возвыситься. Так появились сначала второй, а
потом и третий «царевичи Дмитрии». Примеривать «шапку
Мономаха» начали и казачьи ставленники, и иностранные
принцы. Остановить эту борьбу за московский престол смогли только истинные патриоты — представители народных
ополчений из разных провинциальных городов. Защищая
интересы Отечества, они не только изгнали иностранных
интервентов, но и созвали представительный Земский собор
«для царского обирания». На нем единогласно был избран новым государем Михаил Федорович Романов, наиболее близ-

158

Л. Е. Морозова

кий родственник представителей угасшей династии московских царей. Это остановило развитие Смуты, и Русское государство постепенно вернулось на мирный путь развития.
Примечания
Соловьев С. М. Сочинения. Кн. 4. Т. 7. М., 1989. С. 376—389.
Ключевский В. О. Курс русской истории. М., 1934. Т. 3. С. 15—16.
3
Платонов С. Ф. Лекции по русской истории. М., 1993. С. 246—
1
2

248.
Смирнов И. И. Восстание Болотникова. 1606—1607. Л., 1951.
Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII в. Л., 1985. С. 7.
6
Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в. Казачество на переломе истории. М., 1990. С. 247.
7
Разрядная книга 1475—1605. Т. 1—4. М., 1971—2003 (далее — РК);
Станиславский А. Л. Труды по истории государева двора в России XVI—
XVII веков. М., 2004 (далее — Боярские списки…); Народное движение
в России в эпоху Смуты начала XVII в. М., 2000; и др.
8
Полное собрание русских летописей (далее — ПСРЛ). М., 2000.
Т. 14. М., 1865. С. 61—62.
9
РК. Л. 1104 об., 1136 об., 1187.
10
Зимин А. А. Формирование боярской аристократии в России во
второй половине XV — первой трети XVI в. М., 1988. С. 135.
11
РК. Л. 1042, 1120.
12
Там же. Л. 1187.
13
Веселовский С. Б. Ономастикон. М., 1974. С. 32.
14
Народное движение… С. 136.
15
ПСРЛ. Т. 14. С. 62.
16
Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых
землевладельцев. М., 1969. С. 308.
17
Лисейцев Д. В. Приказная система Московского государства
в эпоху Смуты. Тула, 2009. С. 625.
18
РК. Л. 1187, 1202, 1202 об.
19
Станиславский А. Л. Боярские списки… С. 277.
20
Народное движение… С. 145.
21
ПСРЛ. Т. 14. С. 62.
22
РК. Л. 1043, 1059 об., 1072, 1074, 1106, 1124 об., 1130, 1132, 1141 об.,
1142, 1162, 1177 об., 1181.
23
Морозова Л. Е. Россия на пути из Смуты. М., 2005. С. 55—66.
24
РК. Л. 1186 об.
25
РК. Л. 729 об.
26
РК. Л. 1122 об., 1127, 1168, 1172.
4
5

О роли провинциального дворянства в событиях Смуты начала XVII в.

159

Станиславский А. Л. Боярские списки… С. 243, 245.
Там же. С. 228, 255, 269, 345.
29
ПСРЛ. Т. 14. С. 62.
30
Там же. С. 62—63.
31
Станиславский А. Л. Боярские списки… С. 214.
32
РК. Л. 1187 об.
33
Народное движение… С. 132, 168, 385, 386.
34
Станиславский А. Л. Боярские списки… С. 237.
35
Там же. С. 278.
36
Народное движение… С. 148.
37
РК. Л. 1170.
38
Станиславский А. Л. Боярские списки… С. 211; РК. Л. 1056,
1141 об.
39
РК. Л. 1169 об.
40
Станиславский А. Л. Боярские списки… С. 246, 320, 340.
41
РК. Л. 1049, 1120 об., 1190.
42
Там же. Л. 1169.
43
Там же. Л. 1045 об., 1070, 1092 об., 1110 об., 1121 об.; Стани славский А. Л. Боярские списки… С. 123, 215, 252.
44
РК. Л. 1129 об.
45
Станиславский А. Л. Боярские списки... С. 242, 285, 350.
46
Там же. С. 237, 256, 278.
47
Народное движение… С. 46; Станиславский А. Л. Боярские списки… С. 138, 153, 148, 151.
48
Станиславский А. Л. Боярские списки… С. 206, 252.
49
Там же. С. 234, 275.
50
Лисейцев Д. В. Указ. соч. С. 127.
51
РК. Л. 1179.
52
Там же. Л. 1058, 1080 об.
53
Там же. Л. 1187 об.
54
Там же. Л. 1061, 1081 об., 1106.
55
Народное движение... С. 101.
27

160
А. В. Морохин
Р. В. Голубин
(Нижний Новгород)

И МПЕРАТОР НИКОЛАЙ I И ФОРМИРОВАНИЕ КУЛЬТА
КУЗЬМЫ М ИНИНА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В.

В формировании в России культа Кузьмы Минина в первой половине XIX в. особую роль сыграл император Николай I
(1796—1855). Еще в юные годы будущий монарх с удовольствием и неподдельным интересом занимался историей
России. Став императором, Николай I считал, что «нам должно знать наши фамильные дела в истинном их виде»1.
Внимание к делам своих предков проявилось у царя уже
в первые месяцы после его вступления на престол. В 1826 г.
начальник Московского Главного архива А. Ф. Малиновский
поднес Николаю I через министра иностранных дел К. В. Нессельроде краткий список наиболее любопытных «сокровищ
нашей письменной древности»2. Николай I интересовался и
личностью одного из тех, кому Романовы были обязаны своим восшествием на престол в феврале 1613 г., — «выборного
всея земли» нижегородца Кузьмы Минина. В ходе своего визита в Нижний Новгород в 1834 г. император посетил только
что построенный (взамен обветшавшего) Спасо-Преображенский собор и «изволил спускаться в склеп», в котором находилось погребение Минина. Еще в 1815 г. стараниями епископа Моисея над захоронением в старом соборе были установлены три чугунные доски с описанием «значения Нижнего и Минина», список со знамени Пожарского и пять знамен нижегородского ополчения 1812 г. Император поклонился гробнице народного героя и распорядился «поместить его
рядом с гробницами коронованных особ в саркофаге, более
достойном его выдающимся заслугам и способном противостоять разрушительному влиянию времени»3. Кроме того,

Император Николай I и формирование культа К. Минина в первой половине XIX в.

161

«благоугодно было Его Величеству дознать, нет ли потомков
Минина по прямой, или косвенной линии» — этот вопрос самодержец задал военному губернатору Нижнего Новгорода
М. Н. Бутурлину. Не получив ясного ответа, Николай I распорядился: «Отыскать; если остались, я награжу за службу
предка»4. Так начался активный поиск потомков Минина5.
Вновь приехав в Нижний Новгород в 1836 г., император интересовался процессом поиска потомков народного героя.
Известно, что Николай I в ходе этого визита встречался с нижегородским городским главой Ф. П. Переплетчиковым —
как с представителем «купцов… и сограждан знаменитейшего из этого сословия Козьмы Минина». Кандидатура
Ф. П. Переплетчикова возникла отнюдь не случайно — именно он занимался разысканием потомков Минина6.
После того как Николай I побывал в Нижнем Новгороде,
в царской фамилии формируется традиция обязательного посещения гробницы Кузьмы Минина во время визитов в город —
этот пункт государь сознательно включал в обязательную программу воспитания своих сыновей. Подтверждение тому есть
в дневниках членов императорской семьи, посещавших
Нижний Новгород, и в отчетах лиц, сопровождавших августейших особ. Так, в августе 1837 г., в первый свой приезд
в Нижний Новгород, великий князь Александр Николаевич,
старший сын и наследник Николая I, как отметил один из членов свиты, «заходил в подземелье, где видел гробы Минина и
епископов Нижегородских»7. При посещении города в 1850 г.
младшими сыновьями Николая I великими князьями Николаем и Михаилом Николаевичами, один из них отметил в дневнике: временно управлявший Нижегородской епархией владимирский епископ Иустин «после многолетия… нас водил под
спуд, где осмотрели место, где похоронено тело знаменитого
Минина и Нижегородских вел[иких] князей и княгинь»8.
Будущий Александр III во время первой поездки в Нижний
Новгород в 1866 г. также зафиксировал в дневнике: «В соборе
после краткого молебна пошли смотреть гробницы князей
Нижегородских и видели гробницу Минина»9.

162

А. В. Морохин, Р. В. Голубин

Интерес Николая I к Минину обусловливался и реакцией на восстание дворян-декабристов. Нарушителям корпоративной солидарности противопоставлялись народные истоки
монархии Романовых. Польское восстание 1830 г. должно
было получить историческое возмездие. Минин и Пожарский
стали популярными персонажами в учебниках по истории
в Российской империи10. Лидеры Второго ополчения при Николае I прочно обосновались и в пантеоне национальных героев России: «Важнейшими героями — победителями католиков были Минин, Пожарский и Иван Сусанин, персонажи
Смутного времени, бывшие одновременно и антипольскими
символами…»11. В первой половине 1830-х гг. поход Минина и
Пожарского на Москву и Земский собор 1613 г. превратились
в мифологизированный исток Российской государственности, связанной с Романовыми. Преемственность государственной идеологии 1830-х гг. по отношению к разработкам
начала века проявилась в открытии только что выстроенного
Александринского театра в 1832 г. постановкой М. Крюковского «Пожарский». 10 июля 1833 г. известный историк и литератор Н. А. Полевой выступил с публичной речью «Козьма
Минич Сухорукой, избранный от всея земли русския человек» на выпускном вечере Московской практической коммерческой академии. Речь «…вскоре вышла отдельной брошюрой. В ней Н. А. Полевой, по его собственным словам, дал
“простое изложение жизни Козьмы Минина”»12.
Посещения Николаем I гробницы Минина спровоцировали интерес к народному герою и в Нижнем Новгороде.
Здесь одним из первых историков, занявшимся изучением
личности и деятельности земского старосты, был учитель
нижегородской гимназии Павел Иванович Мельников (1818—
1883), впоследствии известный писатель, взявший псевдоним
Андрей Печерский13.
Вслед за П. И. Мельниковым деятельностью Минина
начинают активно заниматься и следующие поколения нижегородских историков: Н. И. Храмцовский, А. С. Гацисский
и другие. В итоге к началу ХХ в. изучение истории Ниже-

Император Николай I и формирование культа К. Минина в первой половине XIX в.

163

городского ополчения, роли в событиях Смуты Кузьмы Минина и князя Д. М. Пожарского становится одним из наиболее заметных направлений деятельности нижегородских исследователей.
Таким образом, личный интерес императора Николая I
к событиям российской истории начала XVII в. и исходивший
от монарха «заказ» на изучение этих событий способствовали активизации в научной среде изучения истории Второго
ополчения и деятельности его руководителей.
Примечания
Корф М. А. Записки. М., 2003. С. 257.
Любознательность императора Николая Павловича // Русский архив. 1896. № 6. С. 292.
3
Бенкендорф А. Х. Воспоминания. М., 2012. С. 567.
4
Дело о потомках Козьмы Минина // Действия НГУАК. Т. 13.
Вып. 4. Н. Новгород, 1912. С. 5.
5
Подробнее см.: Морохин А. В. Личность и деятельность Кузьмы
Минина в работах нижегородского историка П. И. Мельникова // Смутное время и земские ополчения в начале XVII века. К 400-летию создания
Первого ополчения под предводительством П. П. Ляпунова. Сб. тр. Всероссийской науч. конф. Рязань, 11—12 апреля 2011 г. Рязань, 2011. С. 232—
242.
6
Храмцовский Н. И. Краткий очерк истории и описание Нижнего
Новгорода. Н. Новгород, 1998. С. 228—230, 233, 386.
7
ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. № 1774. Т. 1. Л. 198 об.
8
ГАРФ. Ф. 649. Оп. 1. Д. 19. Л. 73.
9
ГАРФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 299. Л. 193.
10
Шенк Ф. Б. Александр Невский в русской культурной памяти. М.,
2007. С. 196—197.
11
Там же. С. 200.
12
Полевой Н. А. Козьма Минич Сухорукой, избранный от всея земли русския человек. М., 1833. С. 27.
13
Подробнее об этом см.: Морохин А. В. Указ. соч. С. 232—242.
1
2

164
Н. В. Рыбалко
(Волгоград)

МОТИВАЦИЯ, ИДЕОЛОГИЯ И ОРГАНИЗАЦИЯ
ПЕРВОГО (ПОДМОСКОВНОГО) ЗЕМСКОГО ОПОЛЧЕНИЯ
В РОССИИ НАЧАЛА XVII ВЕКА*

В процессе изучения деятельности земских ополчений
начала XVII в. ключевым моментом является выяснение идеологии и мотивации поступков людей, сумевших подняться
«всей землей» и остановить захват Русского государства Речью Посполитой.
Прежде всего, необходимо определиться, где искать истоки формирования идеологии и мотивации земского движения. В работах П. Г. Любомирова, А. В. Антонова, И. О. Тюменцева проводится мысль о том, что опыт открытой борьбы
в ряде российских городов, и в частности в Нижнем Новгороде, был получен еще в 1608—1610 гг., когда возникла необходимость выступить на стороне правительственных войск
против захвативших Замосковье тушинцев1.
Что же касается идеологических мотивов, то ситуация
в период Смуты менялась так часто, что можно назвать массу примеров, когда герои впоследствии становились изменниками, а изменники — заложниками и героями. Обстоятельства конца 1610 г., когда в стране не было государя,
в корне отличаются от времени противостояния политических сил Василия Шуйского и Лжедмитрия II.
Отправным моментом организации Подмосковного
опол чения, таким образом, нужно считать время, когда начались упоминания в документах о необходимости собраться

* Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского
гуманитарного научного фонда, проект № 15-31-01202 (а2).

Мотивация, идеология и организация Первого Подмосковного земского ополчения...

165

в сход под Москву — ориентировочно это декабрь 1610 — январь 1611 г.
Проследить момент зарождения идеологии ополчений
позволяет сохранившийся комплекс актов Соликамского архива, включающий переписку между городами преимущественно Центральной и Северо-Восточной Руси.
Подчеркнем, что ситуация развивалась в условиях глубокого экономического кризиса. Уже в первых грамотах из
Рязани и из Нижнего Новгорода обнаруживается бедственное экономическое положение городов: призывали прислать
порох, свинец ратным людям 2. Данная просьба неоднократно
повторяется в последующих грамотах.
Первые открытые призывы от тех, кто сдал свои города
без сопротивления в надежде на сохранение к ним милости
и испытал на себе завоевание городов литовскими людьми,
содержат следующие мотивы:
1. Сохранение православной веры. В одной из первых
инициативных грамот жители из городов, «которыми завладели литовские люди», писали из-под Смоленска в Москву,
что в их городах «поругана крестьянская вера», «разорены
Божии церкви», «сокрушены и поруганы божественные иконы и Божии образы»3. Этот мотив указан на первом месте.
Ни одна из последующих грамот не обошлась без упоминания мотивов спасения православной веры. Русские
люди готовы пожертвовать жизнью — используют ряд выражений в вариантах: «хотят за веру все померети»4, «идти на
разорителей веры крестьянской», «стоять за Пречистые
Богородицы дом, и за чудотворные мощи, и за святые церкви»5.
2. Спасение близких людей от смерти и плена.
Несмотря на то что города сдались без сопротивления, — милости, на которую рассчитывали, жители не получили: матери, жены и дети взяты в плен в Литву и Польшу на «горькие
и смертные работы». И никому не удавалось их выкупить:
выкуп, который собрали, был разграблен, а те, кто пошел
в Литву и Польшу за ними — «головы потеряли»6.

166

Н. В. Рыбалко

3. Спасение домов от разорения. После захвата литовцами города были разорены, люди «оскудели» и стали «неимущи, где главы подклонити» — то есть, потеряли свои дома7.
4. Спасение Московского государства от внешнего врага. В первой крестоцеловальной записи, отправленной из Нижнего Новгорода в Рязань Прокофию Ляпунову, нижегородцы
прописали призыв «стать за Московское государство заодин»8.
Уже в начале февраля 1611 г. грамоты отражают слияние четырех мотивов с выходом на первый план двух: «за
православную крестьянскую веру и за Московское государство... стати заодин»9.
5. Во славу подвига перед потомками. В грамоте нижегородцев в Вологду от начала февраля 1611 г. встречается
еще один духовный мотив, призывающий на подвиг ради будущей славы у потомков: « ...и нам от всемогущего... Бога великие милости к навечной славе и похвале учинится за избаву крестьянскую на воспоминание, на память душам нашим,
во вся роду в предыдущия веки»10.
6. Благословение патриарха Гермогена. Нижегородцы
приняли решение привести ко кресту народ для организации
похода на Москву после возвращения посланников от патриарха. Благословение Гермогена далее упоминается как основной мотив в грамотах нижегородцев на Рязань к Прокопию
Ляпунову11, в ответной грамоте из Рязани12, в г рамоте московских жителей13. В г рамоте нижегородцев на Вологду мотив
сформулирован более четко: «а от святейшего Гермогена...
ото всего освященного собора... приведется нам вечное благословение»14.
7. Денежное жалованье. Можно рассматривать с двух
позиций.
Вознаграждение выделяется как мотивация наемников, рыцарства. Как в Европе того времени, так и в России
широкое распространение имела практика использования
войск наемников, участвовавших в сражениях исключительно за денежное вознаграждение, видевших в этом конечную
цель действия. В феврале 1611 г. в грамоте к калужскому вое-

Мотивация, идеология и организация Первого Подмосковного земского ополчения...

167

воде кн. Ю. Н. Трубецкому литовский гетман Ян Сапега писал о том, что готовы выступить в поход, а «кто будет на
Московском государстве царем, тот нам за слуги наши заплатит». Между тем в той же грамоте Я. Сапега отметил, что
«у нас [в] рыцарстве большая половина русских людей»15.
Жалованье за службу в грамотах земского движения
также фигурирует как элемент мотивации: население городов должно было собирать деньги ратным людям на их текущие расходы, на содержание. Например, в грамоте от ярославского земства в Казань в марте 1611 г. отмечено, что собравшимся в сход в Ярославле стрельцам и казакам «дали
жалованье, денги и запасы ярославские люди от себя и ко
кресту привели»16. В отписке патриарху Гермогену из Перми
о сборе ратных людей для освобождения Москвы указано,
что «с Перми Великие... собрав ратных людей пятьдесят человек с луки и с пещалями и со всею службою и дав им наемные деньги на пять месяцев... отпустили их... в сход»17.
8. Наказание за отказ от участия. Эта мотивация
описана в грамоте из Ярославля в Казань, когда собрали
ополчение в Ярославле, то «учинили приговор крепкой за руками: кто не пойдет или воротится, тем милости не дати, и
по городам по всем то ж укрепление писали»18. По сути, наказание было не физическим, не материальным, а нравственным общественным порицанием, которое влекло бы за собой
плохую славу о человеке и жизнь изгоя.
Таким образом, изучая мотивацию (побуждение к действию) и идеологию (систему взглядов участников Подмосковного ополчения), мы можем воссоздать систему ценностей
и нравственную составляющую эпохи Смуты. Анализ грамот
показывает, что в мотивации создания ополчения не было материальной выгоды ввиду крайней нехватки денежных и продовольственных запасов в период большого разорения страны.
На первое место выходили духовные ценности и спасение
жизни близких людей. Однако без материальной основы осуществление военной организации ополчения, включая материальные и людские ресурсы, было бы невозможным.

168

Н. В. Рыбалко

Примечания
Любомиров П. Г. Очерки истории нижегородского ополчения
1611—1613 гг. М.: Соцэкгиз, 1939. С. 31—46; Тюменцев И. О. Смута
в России в начале XVII столетия: движение Лжедмитрия II. Волгоград:
Изд-во ВолГУ, 1999. С. 418—429; Антонов А. В. К начальной истории нижегородского ополчения // Русский дипломатарий. Вып. 6. М.: РГАДА,
2000. С. 196—240.
2
Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся
в Государственной коллегии иностранных дел (далее — СГГД): В 4 ч. Ч. 2.
М.: Тип. Селивановского, 1819. № 299. С. 499—500.
3
СГГД. Ч. 2. № 226. С. 493—495.
4
СГГД. Ч. 2. № 228. С. 497—498
5
СГГД. Ч. 2. № 2 30. С. 501.
6
СГГД. Ч. 2. № 226. С. 493—495.
7
Там же.
8
СГГД. Ч. 2. № 228. С. 497—498.
9
Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи
Археографическою экспедициею Императорской академии наук: В 4 т.
СПб.: в Тип. 2 отд-ния Собственной Е. И. В. канцелярии, 1836. Т. 2. № 177.
С. 302—303.
10
Архив Санкт-Петербургского Института истории Российской
академии наук (далее — АСПбИИРАН). Ф. 22. Оп. 1. Переплет 1. № 333.
Л. 3; СГГД. Ч. 2. № 299. С. 499—500.
11
СГГД. Ч. 2. № 228. С. 497—498.
12
Там же.
13
СГГД. Ч. 2. № 227. С. 495—496.
14
АСПбИИРАН. Ф. 22. Оп. 1. Переплет 1. № 333. Л. 3; СГГД. Ч. 2.
№ 299. С. 499—500.
15
СГГД. Ч. 2. № 237. С. 507—509.
16
СГГД. Ч. 2. № 241. С. 517—519.
17
АСПбИИРАН. Ф. 122. Оп. 1. Переплет I. № 345. Л. 2; Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею: В 5 т. Т. 2.
(1598—1613 гг.). СПб.: Тип. Экспедиции заготовления гос. бумаг, 1841.
№ 324. С. 383—384.
18
СГГД. Ч. 2. № 241. С. 517—519.
1

169
А. М. Семененко
(Иваново)

К НЯЗЬ Д. М. ПОЖАРСКИЙ
И И ВАНОВСКИЙ КРАЙ

Выдающийся государственный и военный деятель первой половины XVII в. Дмитрий Михайлович Пожарский тесно связан с территорией современной Ивановской области.
Перечень этих связей включает в себя наличие вотчины князей Пожарских, новые владения, пожалованные Дмит рию
Ми хайловичу в разные годы, события Первого и Второго народных ополчений с участием князя, а также судьбу отдельных населенных пунктов и акты благотворительности как
самого князя, так и его потомков уже после кончины национального героя.
Дмитрий Михайлович Пожарский (11 (1) ноября 1578 —
1 мая (20 апреля) 1642), князь, русский национальный герой,
глава Второго народного ополчения, освободившего Москву
от польско-литовских оккупантов в октябре 1611 — ноябре
1612 г.
О дате рождения князя есть и другие версии: 14 февраля, 14 марта, 20 и 29 апреля 1578 г. А по мнению В. Е. Шматова
дата рождения Дмитрия Михайловича — 17 октября 1577 г.1
Родителями его были князь Михаил Федорович Пожарский,
по прозвищу Глухой (умер в 1588 г.), и Евфросинья (у нее было
еще и «придворное» имя Мария) Федоровна Беклемишева
(умерла в 1632 г.), принадлежавшая к старинному и знатному
дворянскому роду.
При рождении и крещении Пожарский получил «прямое имя» Козма в честь Космы бессребреника, поминовение
которого приходится на 17 октября (по старому стилю). Одновременно он получил «публичное» имя Димитрий в честь

170

А. М. Семененко

Димитрия Солунского, поминовение которого приходится
на 26 октября (по старому стилю).
Родители будущего спасителя Отечества, князь М. Ф. Пожарский и М. Ф. Беклемишева вступили в брак в 1571 г.
Сам князь Дмитрий Пожарский был женат дважды. От
первой жены, Прасковьи Варфоломеевны, у него было три
сына и три дочери: Петр (ум. в 1647 г.), Федор (ум. 27 декабря
1632 г.), Иван (ум. 15 февраля 1668 г.), Ксения (ум. 22 августа
1625 г., была замужем за князем Василием Семеновичем Кураки ным), Анастасия (год смерти неизвестен; была замужем
за князем Иваном Петровичем Пронским), Елена (год смерти
неизвестен; была замужем за князем Иваном Федоровичем
Лыковым). Прасковья Варфоломеевна умерла 28 августа 1635
года, и вскоре князь женился на дочери стольника Андрея
Ивановича Голицына, княжне Феодоре Ан дреевне, которая
пережила его на девять лет и умерла в 1651 г. бездетной. Род
Пожарских пресекся по мужской линии в 1685 г. со смертью
Юрия Ивановича, внука князя Дмитрия.
Службу Д. М. Пожарский начал в 1593 г. при дворе
Федора Ивановича. В 1598 г. — «стряпчий с платьем» и член
Земского собора, с 1602 г. — стольник при дворе царя Бориса
Федоровича Годунова, с 1613 г. — боярин. Участвовал в подавлении восстания И. И. Болотникова 1606—1607 гг., при Борисе Годунове стал стряпчим, при Лжедмитрии I (присягнув
ему) — стольником. В 1610 г. назначен Василием Шуйским
воеводой в Зарайск и получил двадцать деревень. После низложения Шуйского присягнул польскому королевичу Владиславу, однако когда польский король Сигизмунд III стал
претендовать на русский престол, вошел в Первое ополчение,
руководимое П. П. Ляпуновым. В марте 1611 г., будучи фактическим руководителем сражения на Сретенке, Пожарский
бился с поляками целый день, был тяжело ранен и вывезен
из Москвы соратниками в Троице-Сергиев монастырь. Позднее он перебрался в свою родовую вотчину Мугреево.
Воевода, т. е. военный руководитель Второго ополчения
1612 г. В 1615 г. руководил боевыми действиями против поль-

Князь Д. М. Пожарский и Ивановский край

171

ских отрядов А. Ю. Лисовского на юго-западе страны.
В 1615—1617 гг. участвовал в переговорах о заключении Столбовского мира со Швецией. В 1618 г. принимал участие в отражении похода польских войск во главе с королем Вла диславом IV. С 1619 г. руководил Ямским, в 1624—1628 гг. —
Разбойным, в 1636—1637 гг. и в 1640—1642 гг. — Судным
приказами. В 1628—1630 гг. — воевода в Новгороде. Участник
Русско-польской войны 1632—1634 гг., был воеводой армии
прикрытия, стоявшей в районе Можайска. Кроме того, встречал в Можайске будущего патриарха Филарета (отца царя
М. Ф. Романова), возвращавшегося из плена. Был вторым
дружкой с государевой стороны на двух царских свадьбах.
Похоронен в Суздале в Спасо-Евфимиевом монастыре близ
алтарной части Спасо-Преображенского собора.
На месте захоронения князя на всенародно собранные
средства была установлена мраморная усыпальница по проекту А. М. Горностаева (1885, не сохранилась). Памятники
Минину и Пожарскому установлены в Нижнем Новгороде
(1826, скульптор А. И. Мельников), Суздале (1955, скульптор
З. И. Азгур), Зарайске Московской области (2004, скульптор
Ю. Ф. Иванов), в поселке Борисоглебском Ярославской области (2005, скульптор М. В. Переяславец) и в селе Пурех Нижегородской области (1998, скульптор П. Н. Гусев). Имя Пожарского носят улицы в Ярославле, Суздале, Кинешме, Вичуге и во Владимире.
Необходимо отметить, что в рассматриваемый период
территория современной Ивановской области являлась частью разных административно-территориальных единиц.
Так, большая ее часть входила в состав Суздальского уезда,
другие части образовывали полностью Шуйский (возникший
в 70—80-е гг. XVI в.) и Лухский (появившийся в конце XIV —
XV в. на основе Лухского удельного княжества) уезды, большую часть Кинешемского (его первое упоминание относится
к 1611 г.) и Юрьевецкого уездов, часть земель в то время входила во Владимирский уезд (например, Палех), в Ростовский
уезд, и еще часть земель была в составе Костромского уезда

172

А. М. Семененко

(например, Плёс и Плёсский стан). Так что родовая вотчина
князя Пожарского в любом случае являлась частью нынешней Ивановской области. Вопрос же о родовой вотчине
Д. М. Пожарского по-прежнему остается предметом дискуссий; ряд исследователей полагают, что вотчиной князей было
Мугреево. Благодаря обнаруженной В. Д. Назаровым меновной грамоте князей Даниила Васильевича Пожарского и
Дмитрия Ивановича Ряполовского выяснилось, что в удел
первого ряполовского князя Ивана Андреевича входило
Мугреево. Так называлась территория по правому берегу
Луха, несколько выше впадения в Лух реки Талицы (см.:
Кучкин В. А. Формирование государственной территории
Северо-Восточной Руси в X—XIV вв. М., 1984. С. 259). Таким
образом, можно утверждать, что Мугреево было исконно
вотчиной Ряполовских, а волость Пожар была исконной вотчиной Пожарских. И обе эти вотчины входили в состав
Стародубского княжества, окруженного Нижегородским и
Московским великими княжествами. В дальнейшем выясняется, что в вотчине Мугреево бы ли два села — МугреевоДмитриевское и Мугреево-Никольское. Известно, что в начале
1570-х гг. Мугреево-Дмитриевское было передано княгиней
Феодосьей Пожарской Суздальскому Спасо-Евфимиеву монастырю2, что подтверждается документами3. Это означает,
что в событиях Смутного времени под вотчиной Мугреево
мы должны понимать село Мугреево-Ни кольское, а не
Мугреево-Дмит риевское, как, например, полагают нижегородский исследователь, протоиерей А. Н. Соколов и плёсский археолог П. Н. Травкин4. Более развернутая система доказательств на предмет именно Мугреево-Никольского представлена в работе А. Ю. Кабанова5.
Хотя до Нижнего Новгорода интервенты не добрались,
тяготы Смуты нижегородцы ощущали в полной мере. До
них доходили грамоты патриарха Гермогена, а позже ТроицеСергиева монастыря с призывами постоять за родную землю.
С избранием Кузьмы Минина земским старостой Нижний
Новгород стал центром формирования народного ополчения.

Князь Д. М. Пожарский и Ивановский край

173

«Воздви зает бо некоего от христианска народа, мужа от
рода неславна, но смыслом мудра, его же прозванием нарицаху Козма Минин, художеством бяше преже говядарь.
Сей по случаю чина чреды своея бысть начальник в то
время судных дел во братии своей, рекше посадьских людей в Нижнем Новеграде», — повествует составитель
Хронографа 1617 г. А Симон Азарьин в «Книге о чудесах преподобного Сергия» (середина XVII в.) описывал явление «чюдотворца Сергия Козме Минину», случившееся дважды.
Увидев в своем избрании «начало Божия промысла», он сразу
же начал агитировать за «собрание ратных людей на очищение государству». По свидетельству «Нового летописца»,
Кузьма Ми нин говорил собравшимся у земской избы горожанам так: «Будет нам похотеть помочи Московскому государству, ино нам не пожалети животов своих; да не токмо животов своих, ино не пожалете и дворы свои продавать и жены и дети закладывать и бить челом, хто бы
вступился за истинную веру и был бы у нас начальником». Услышав колокольный звон, жители направились
в Спасо-Преображенский собор, где состоялась служба.
После ее окончания прозвучало напутствие протопопа Саввы
Евфи мьева и страстный призыв Минина подняться на борьбу с иноверцами ради спасения государства Российского. Тут
же на сходе у земской избы решили послать наиболее уважаемых жителей города к князю Д. М. Пожарскому с просьбой
возглавить ополчение.
Как отмечалось выше, Дмитрий Михайлович принимал
участие в организации Первого ополчения 1611 г. и был ранен
в московских боях с интервентами 19—20 марта. После чего
был вывезен в Троице-Сергиев монастырь, а потом отбыл
в свою вотчину, в село Мугреево-Никольское Суздальского
уезда (ныне — Южского района Ивановской области). За ним
ухаживали супруга и пожилая мать. Именно туда к нему
прибыло посольство, снаряженное жителями Нижнего Новгорода, в состав которого входили архимандрит Феодосий и
сын боярский Ждан Болтин. Приезжал к нему и Кузьма

174

А. М. Семененко

Минин, который согласился быть его казначеем и, по сути
дела, административным руководителем — при условии подписания горожанами строгого «приговора»: «во всем быти
послушливым и покорливым во всем и ратным людям давати денег». Вскоре в Нижний Новгород потянулись дворяне и служилые люди — сначала из захваченного поляками
Смоленска, а затем и из других русских городов. На содержание ратным людям, закупки вооружения и прочих припасов
требовались значительные средства. Заведуя казной Второго
ополчения, Минин сумел все это обеспечить, твердой рукой
взимая с населения пятую, а то и третью часть имущества.
К неплательщикам применялись весьма жесткие меры. Со
временем сбор денег стал проводиться не только в Нижнем
Новгороде, но и в уезде, а затем и в других местах по мере их
вовлечения в сферу действий Второго ополчения. Минин сам
отдал всё, что мог, — вплоть до драгоценностей жены и серебряных окладов с икон, как повествует предание. По другому источнику, Кузьма внес в общую казну 100 из имевшихся
у него 300 рублей.
После ранения в голову в московских боях 1611 г. у князя появились припадки «падучей» болезни, что мешало ему
согласиться сразу же на предложения нижегородцев. Кстати,
из-за этого же недуга он не смог впоследствии претендовать
на русский трон. Но, дав согласие, Пожарский уже в октябре
1611 г. со своей дружиной прибыл в Нижний Новгород из
Мугреево-Никольского лесами через Пурех и Балахну6.
Как гласит предание, Дмитрий Пожарский с дружиною
останавливался возле Холуя, в местечке Борок. В память об
этом событии Пожарский пообещал построить на этом месте монастырь, что и было осуществлено, правда, уже его сыном, И. Д. Пожарским, в 1650 г. Все строения монастыря
были деревянными. Спустя сто лет монастырь в Борке был
перестроен в камне, он сохранился до наших дней.
Из Нижнего Новгорода ополченцы отправились 23 февраля 1612 г. (есть данные, что вышли в начале марта). Пройдя
Балахну и миновав село Вершилово, отправились в Пурех.

Князь Д. М. Пожарский и Ивановский край

175

В Балахне и в Пурехе (в 1613 г. это село было пожаловано князю Д. М. Пожарскому; в 1998 г. здесь ему был установлен памятник) ряды ополченцев пополнились добровольцами.
Далее путь войска продолжился по территории нынешней
Ивановской области: сначала был Пучеж (тогда — Пу чежская слобода, или Пучецкая слободка), возле деревни Лужинки ополчение отдохнуло, а затем направилось к Юрьевцу.
Под знамена ополченцев охотно встали жители Юрьевца, Холуя, Луха, Решмы и Кинешмы. К ним присоединяется многочисленный отряд приволжских кочевников («татарове юртовские многие люди»), которых посад наделяет жалованьем.
По прибытии в Плёс Кузьма Минин принялся выяснять
положение в Костроме. Изменник костромской воевода Шереметев подослал в Плёс соглядатаев, пытавшихся отравить
Минина. Жители Плёса, настрадавшиеся от набегов польских отрядов, встретили ополчение с воодушевлением. Затем
ополчение двинулось к Костроме, которую очистило от изменнической власти. Дальше его путь лежал на Ярославль.
В Ярославль прибыли 1 апреля. Там было образовано и
функционировало временное российское правительство —
«Совет всея земли». Воссоздавались основные приказы (Поместный, Посольский, Разрядный), велась дипломатическая
переписка. «Совет всея земли» пополнился в Ярославле новыми людьми — представителями титулованной знати, служилого дворянства, белого духовенства, горожан, черносошных
и дворцовых крестьян. Фактически Ярославль на этот период
стал столицей России. Численность народного ополчения
с каждым месяцем росла. Его ратники сражались и с польско-литовскими отрядами, и с разбойничьими шайками,
расплодившимися в период безвластия. Помимо чисто военных забот, немало времени у Минина и Пожарского занимали дела государственного управления: сбор информации о
положении на местах и платежеспособности населения, назначение воевод, рассмотрение жалоб и челобитий. И в Ярославле, и чуть позже в Москве у них нередко возникали про-

176

А. М. Семененко

блемы, связанные с местническими спорами. Аристократия
и служилое провинциальное дворянство были недовольны
тем, что столь важное дело возглавляют какой-то торговец и
выходец из обедневшего княжеского рода. Князь Дмитрий
Трубецкой не желал даже видеть имени Минина на грамоте,
согласно которой ему жаловалась Важская земля. Пожарскому приходилось довольствоваться десятым, а Ми нину —
пятнадцатым местом (в силу низкого социального положения нижегородца) в перечне лиц, подписывавших обращения
и прочие документы «Совета всея земли». Однако, идя на подобные формальные уступки, они продолжали держать
в своих руках фактическое управление всеми делами.
В середине июля 1612 г. передовые отряды, а в конце
июля и основные силы Второго ополчения двинулись из Ярославля к столице. Миновали Переславль-Залесский и подошли 14 августа к знаменитому Троице-Сергиеву монастырю
(заметим попутно, что монастырь в XVI в. был владельцем
холуйских соляных варниц). Предстояло добиться того, чего
ради собиралось Второе ополчение, — освобождения столицы от захватчиков. Но сначала надо было взять Китай-город.
Надо заметить, что с самого начала у Минина и Пожарского не сложились отношения с князем Д. Т. Трубецким, предводителем казачьих отрядов Первого ополчения.
Сразу же после прихода в Москву 18 августа они отказались
расположиться лагерем в его деревянном остроге у Яузских
ворот, а окопались у Арбатских ворот. В свою очередь Трубецкой во время развернувшихся 21—24 августа боев с подошедшим польским войском под командованием гетмана
Ходкевича стремился удержать своих казаков от объединения с ополченцами. Но часть казачьих отрядов все же присоединилась к ратным людям ополчения. Быть может, не последнюю роль тут сыграло обещание Минина отдать им на
поживу польский обоз. 22 октября 1612 г. Китай-город был
взят ополченцами. Первое, что обращало на себя внимание
в Китай-городе, были огромные чаны, наполненные человеческим мясом. Вследствие голода польскому гарнизону ни-

Князь Д. М. Пожарский и Ивановский край

177

чего не оставалось, как сдаться. 24 октября поляки отворили
Троицкие ворота на Неглинную. 25 октября был взят Кремль.
По свидетельству польского хорунжего Осипа Будилы, сам
Минин принимал у них имущество, которое раздал затем казакам Трубецкого.
В январе 1613 г. в Москве собрался Земский собор, решивший после прений избрать царем Михаила Федоровича
Романова.
Пожарский после восстановления центральной власти
продолжал активную государственную деятельность, в том
числе и по наведению порядка в стране7.
На территории современной Ивановской области на тот
момент он располагал следующими вотчинами: Мыт, Верхний Ландех, Нижний Ландех, Борок, Пестяки и др.
Например, «приселок Нижний Ландех с деревнями»
был пожалован ему за «московское осадное сидение» еще царем Василием Шуйским в марте 1610 г.8, а не в 1609 г., как
предполагает Д. А. Иванов9.
Одновременно с Нижним Ландехом князю были пожалованы и «село Мыта, … слободка Холуй, всего на 375
четвертей земли» Суздальского уезда10. На сайте Южского
муниципального района сообщается: «В 1613 г. часть Холуя
вместе с другими поселениями Суздальского края были
пожалованы царем Михаилом Федоровичем боярину
Д. М. Пожарскому за его подвиг при освобождении Москвы
от войск польских интервентов-захватчиков. Грамота
гласила: “И наперед за те службы… пожаловали боярина
нашего Дмитрия Михайловича Пожарского в Суздальском уезде села Мыту, приселком Нижним Ландехом, да
Холуй посадец, а в нем церковь… деревяна клецки. На церковной земле два попа, проскурпица да 10 келий…”» — эта
информация нуждается в существенной корректировке11 .
Согласно переписным книгам 1678 г., Холуй уже числится за князем Ю. И. Пожарским. Затем он сначала перешел князю А. А. Голицыну, а потом и его зятю М. И. Куракину. Владели Холуем также княгиня П. М. Ку ракина, граф

178

А. М. Семененко

А. А. Бобринский. Последней «хозяйкой» холуйской земли
была княгиня Бобринская.
На основе монографии Д. М. Володихина следует теперь
считать, что и старинное село Мыт было пожаловано
Пожарскому в марте 1610 г., а не в 1618 г.12
Был у князя и дом в Шуе. Местный краевед Г. И. Сурин
писал, в частности, о шуйском доме князя: «А в Шую
Дмитрий Михайлович заезжал и останавливался на ночлег, на отдых, а то и по делам по пути в свои вотчины...
От Лежнева Д. Пожарский сворачивал на старинную
шуйскую дорогу и уж никак не мог проехать мимо собственного дома в городе на Тезе. Всегда к его приезду дом
был чист и тепло натоплен, а на столе приготовлены
любимые кушанья именитого хозяина»13.
Кроме того, в 1609 г. князю были пожалованы пятнадцать дворов в Лухе, в 1619 г. — с. Ильинское (ныне — Ильинское-Хованское).
Пестяки князь в 1621 г. дарит своему племяннику — сыну сестры, Дарьи Михайловны Пожарской, князю И. Н. Хованскому14.
Д. М. Пожарский делал большие вклады, обычно солью, в Спасо-Кукоцкий монастырь (с. Сербилово ныне Гаврилово-Посадского района) и в Золотниковскую пустынь. Около
1650 г. по завещанию князя его сыном И. Д. Пожарским была
основана в одном километре от Холуя Борковская ТроицеНиколаевская пустынь.
24 мая 1998 г. в с. Мугреево-Никольское открыт памятный знак в честь 420-летия Д. М. Пожарского. С 2005 г.
в Юже в ноябре проводятся Пожарские краеведческие чтения. В Юже существуют планы по установке памятника и
созданию музея князя Пожарского, а пока работает экспозиция, открытая несколько лет назад.
4 ноября 2009 г. президент РФ Д. А. Медведев принял
участие в церемонии открытия памятника-часовни князю
Д. М. Пожарскому в городе Суздале Владимирской области.
Часовня была создана более ста лет назад и разрушена

Князь Д. М. Пожарский и Ивановский край

179

в 1930-е гг. Восьмидесятипятилетний житель деревни Доутрово Гаврилово-Посадского района Ивановской области,
фронтовик Василий Горскин пожертвовал 200 тысяч рублей
на восстановление памятника-часовни; 13 ноября 2009 г. ему
были вручены именные часы Президента России за вклад
в восстановление памятника15.
Биография князя Д. М. Пожарского и его наследников,
связанная с Ивановской областью, нуждается в дальнейшем
изучении и уточнении.
Примечания
1
См.: Шматов В. Е. О дате рождения князя Дмитрия Пожарского // Нижегородская правда. 2005. 17 октября.
2
См.: Зимин А. А. Хронологический перечень актов архива Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря // Археографический ежегодник
за 1962 год. М., 1963. С. 366—397.
3
См.: Сборник Муханова. СПб., 1866. С. 569—571.
4
См., например: Соколов А. Н. Князья Пожарские и Нижегородское ополчение. Н. Новгород — Саранск, 2005; Травкин П. Н. Вот чинный
центр князя Д. М. Пожарского // Материалы III съезда краеведов Ивановской области. Иваново — Шуя, 2008. Т. 1. С. 141—143.
5
См.: Кабанов А. Ю. Владения Дмитрия Михайловича Пожарского
на Ивановской земле // Бурылинский альманах. 2014. № 1. С. 5—14.
6
В «Историко-географическом атласе Ивановской области» (Иваново, 2007. С. 41) неверно указан путь ополчения по территории нашего
края. См. также: Ивановская область. Географический атлас. Иваново,
1996. С. 25, — там та же самая ошибка. См.: Володихин Д. М. Пожарский.
М., 2012. С. 98, 108.
7
См.: Эскин Ю. М. Дмитрий Михайлович Пожарский. М., 2013; он
же. Князь Пожарский — символ эпохи // Смута в России и Потоп в Речи
Посполитой: опыт преодоления государственного кризиса в XVII столетии. Материалы Российско-польской науч. конф. Москва, 24—26 октября
2012 г. / Отв. ред. А. В. Юрасов, ред. А. В. Малов, пер. с польск. яз.
А. Б. Плот ников. М., 2016. С. 69—79; Володихин Д. М. «Служил чисто,
прямо и честно». Князь Пожарский: Заслуги и награда // Родина. 2006.
№ 11. С. 20—23; Сметанин Е. В. «Откуда пошла земля Южская» // Пожарский юбилейный альманах. Вып. 3: К 460-летию первого письменного
упоминания села Холуй / Ред.-сост. А. Е. Лихачёв. Иваново, 2007. С. 22—
28.
8
См.: Володихин Д. М. Пожарский. С. 42, 323.

180

А. М. Семененко

Иванов Д. А. Этнозоны Суздальской земли. Ландех. Иваново,
2004. С. 25.
10
См.: Володихин Д. М. Пожарский. С. 42, 323.
11
См.: Южский муниципальный район Ивановской области.
Официальный сайт. URL: http://yuzha.ru/region_yuzha/pogarsky.html (дата
обращения: 20.04.2016).
12
Иванов Д. А. Указ. соч. С. 92.
13
Сурин Г. И. Слово о Шуе. Иваново, 2005. С. 214—215.
14
Там же.
15
Биткина С. Вклад Горскина // Российская газета. 2009. 19 ноября. С. 32.
9

181
О. В. Скобелкин
(Воронеж)

Н АГРА ДЫ СЛУ ЖИЛЫМ «НЕМЦ АМ» — УЧАСТНИКАМ
СОБЫТИЙ СМУТНОГО ВРЕМЕНИ

В XVI—XVII вв. любая форма содержания и поощрения
служилых людей называлась жалованьем. Оно было двух типов: 1) разовое, когда служилый человек получал денежную
сумму и/или какие-то материальные ценности за что-то; сегодня мы назвали бы это премией или наградой; 2) постоянное, за счет которого и существовал служилый человек.
Ниже речь пойдет о жалованье первого типа. При этом следует иметь в виду, что не существовало каких-либо специфически иноземских (и, тем более, «немецких») видов такого
жалованья: свои награды «немцы» получали по тем же основаниям и тех же видов, что и русские служилые люди.
Главным основанием для получения награды было участие в успешных военных действиях. Здесь источники называют два повода — жалованье давалось: а) за участие в конкретных боях, б) за оборону городов («за осадное сидение»).
Ещё одним основанием для награждения была личная
доблесть во время боевых действий, выражавшаяся во взятии «языков». Такая награда называлась жалованьем «за
язычный привод» или «язычным жалованьем». Сюда же
можно отнести и награду за ранение (хотя ее можно расценивать и как компенсацию за расходы на лечение).
Отдельным видом наград было жалованье «за сеунч»,
т. е. жалованье гонцам, посланным воеводой в Москву с известием о какой-либо одержанной победе.
Особой наградой в условиях ведения военных действий
можно считать жалованье за побег из плена и возвращение
на службу. Правда, следует иметь в виду, что эта награда,
в известной мере, была аналогом жалованья «за полонское

182

О. В. Скобелкин

терпение и за выход» в мирное время, обычно дававшегося
тем, кто был в свое время захвачен татарами, продан в рабство, но сумел бежать и вернуться в Россию1.
Что же получали служилые «немцы» в качестве жалованья?
По-видимому, самой престижной (и наиболее значи мой
в материальном отношении) наградой было пожалование
вотчиной. Благодаря изысканиям Ю. В. Анхимюка и
А. П. Па влова, известны два нижегородских «немца» — Назарий Григорьев сын Соломанов и Владимир Ушкилев, получившие вотчину «за службу царя Василия Ивановича за
Нижегородское осадное сиденье»2.
Следующим по степени престижности следует, наверное, считать перевод части поместной земли в вотчинную.
(Разумеется, так награждали только поместных «немцев»;
для кормовых это было попросту невозможно.) Впервые такую награду при царе Василии Шуйском получили участники «московского осадного сидения» , среди которых было и
шестеро служилых «немцев»: Роман Федоров сын Вульф(ов),
Христофор Зостенов, Кляус (Севастьянов Кляус), Павел
Томосов, Филипп Фандернисин и Юрий Франдерберх(ов)3.
Гораздо более масштабными были награждения, связанные
с обороной Москвы «в королевичев приход». Участники событий «специальным царским указом получили право перевести часть своих поместий в вотчины (с поместных окладов
с каждых 100 четвертей земли по 20 четвертей)»4. В несколько этапов такую награду получили 68 «немцев» и еще двое
были награждены за участие в обороне столицы предположительно5.
Нематериальной, но весьма престижной наградой был
перевод иноземца из категории кормовых в категорию поместных, что давало в дальнейшем возможность получить и
поместье. Перевод этот осуществлялся путем поверстания
служилого человека поместным и годовым денежным окладами. В декабре 1618 г. по боярскому приговору были поверстаны поместным и денежным окладами французы Юрий

Награды служилым «немцам» — участникам событий Смутного времени

183

Безсон и Яков Без6, предупредившие осажденных в Москве о
готовящемся ночном штурме Арбатских ворот7. В 1619 г. по
боярскому приговору был поверстан окладами в 250 четей и
15 рублей в год Юрий Граб «и за то, что ранен ... то и за службу»8. В августе того же 1619 г. в Разряде проходил смотр и разбор части «бельских немцев», в ходе которого они за участие
в боях были поверстаны поместными и денежными окладами9.
Еще одним видом наград было повышение окладов тем,
кто ими уже был поверстан. Правда, прямых указаний на такие повышения в источниках пока разыскать не удалось (что
неудивительно, с учетом сохранности приказного делопроизводства этого периода). Однако косвенная информация позволяет все-таки сделать некоторые предположения. Если
проанализировать оклады тех «немцев», которые в 20-х гг.
XVII в. служили в иноземских ротах, по самым ранним из
имеющихся ротным спискам (1625 г.), картина вариантов сочетания поместных и денежных окладов выглядит более чем
пестро. Однако наблюдается и определенная закономерность:
в тех ротах, где преобладали иноземцы «старого выезда» (т. е.
начавшие служить до Смуты), эта пестрота достигает своего
максимума, а среди иноземцев нового выезда количество вариантов значительно меньше. Это позволяет предположить,
что, возможно, до Смуты вариантов окладов у этой группы
«немцев» также было сравнительно немного, но за годы
Смуты им удалось, теми или иными путями, в индивидуальном порядке, добиться повышения своих окладов (что и привело к наблюдаемой в 1625 г. пестроте). Скорее всего, это
было связано с их участием в боевых действиях Смутного
времени.
Для кормовых иноземцев вариантом награды было повышение размеров месячного жалованья. Так, прибавку
в 13 алтын и 2 деньги в месяц получил шотландский «шляхтич» из числа «бельских немцев» Якуб Ахтарлони; об этом
имеется запись от 7 марта 1615 г.: «ему ж за Смоленскую
службу ныне вновь по челобитной к 3 рублем к 20 алтынам

184

О. В. Скобелкин

13 ал. 2 д., обоево на месяц 4 руб.». Вместе с ним за ту же
«Смоленскую службу» был награжден «бельский немчин»
шотландец хорунжий (прапорщик) Вилим Дюри, который до
марта 1615 г. получал 12 рублей в месяц: «да ему же ныне
вновь по челобитной за Смоленскую службу 8 руб.: обоево на
месяц — 20 руб.»10. Что именно выдающегося совершили эти
два шотландца во время «Смоленской службы», за что и заработали «придачу» к своему месячному жалованью, к сожалению, неизвестно. Есть данные, что еще трое «бельских
немцев» — шотландские шляхтичи Андрей Вуд и Роберт
Кунигем и ирландский шляхтич Гаврила Бреден — получили
прибавку к своему месячному жалованью. Если в 1617 г. они
получали стандартное для «шляхтичей» из числа «бельских
немцев» месячное жалованье в 3 рубля 20 алтын11, то осенью
1619 г. жалованье каждого составляло уже 5 рублей в месяц12. Возможно, эту «придачу» они получили во время уже
упоминавшегося разбора «бельских немцев» в августе 1619 г.,
или же это произошло раньше, и прибавка к жалованью была
наградой за «московское осадное сидение» осенью 1618 г.
И наконец, еще одним видом награждения было пожалованье деньгами и/или тканями. (Скорее всего, оба эти компонента такого вида наград присутствовали в каждом случае
награждения, однако они выдавались в разных ведомствах,
и, из-за состояния источников, нередко мы имеем данные
только о пожаловании тканями или же только деньгами.)
В исключительных случаях в состав награды могли входить
меха и предметы посуды из драгоценных металлов.
В январе 1615 г. войска под командованием боярина кн.
Б. М. Лыкова и стольника И. Измайлова в районе ЮрьеваПольского «Захарьяша Зарутцкова и польских и литовских
людей и черкас, и руских воров [...] побили наголову и Волгою
рекою и берегом гоняли и побивали на 15 верстах, и живых
многих поимали, и знамена, и литавры, и трубки, и сурны, и
литаврщика взяли». Одним из двух человек, посланных с известием о победе в Москву, был поручик Денис Фанвисин
(впоследствии — капитан и командир одной из иноземских

Награды служилым «немцам» — участникам событий Смутного времени

185

рот13). «И за тот сеунч дано государева жалованья у Казны [...]
Денису чарка в три рубли, камки 8 аршин цена 6 рублев
4 деньги, 40 куниц добрых, цена 10 рублев»14.
В июле того же года произошли бои с татарами на юге.
Воевода кн. В. Куракин сообщал из Тулы, что «дворяне и дети
боярские да хорунжей Вилим Дюря с немцы и казаки, сшод,
татар в Соловском уезде на Озерках побили и языки многие
поимали, и, побив, гоняли за тотары до речки до Соловы и
полон у них весь отбили». Одним из двух сеунщиков, посланных в Москву с победной вестью, был «бельский немчин»
шотландец прапорщик (хорунжий) Вилим Дюри, который
вскоре (возможно, именно за эти бои) стал ненадолго поручиком (погиб в апреле 1617 г.). В качестве награды за сеунч шотландец получил 8 рублей и сукно «доброе», ценой в 2 рубля
8 алтын и 2 деньги15.
В конце лета или в начале осени 1618 г. с просьбой о выплате жалованья за пребывание в плену к властям обратился
немчин Петр Ириков. Получив жалованье «за выход» (поскольку до плена он уже был на русской службе, то фактически это было уже второе в его жизни «выходное» жалованье — редчайший случай в жизни служилых иноземцев), он
решил получить еще и жалованье за полон: «чтоб государь
иво за полон и за выход пожаловал своим государевым жалованьем помесною и денежною придачею, как государю бог
известит». Судя по помете на его челобитной, видимо, с учетом сложности момента (Владислав был почти под стенами
Москвы), было решено на просьбу Ирикова откликнуться и
выдать ему еще 2 руб.16
В сентябре 1618 г. «старово выезду немчин Юрья Палт»,
взятый в плен солдатами королевича Владислава и успешно
бежавший из плена, получил «за полон» на Казенном дворе
«4 аршина бес чети сукна настрафилю лазоревого, цена 2 рубли»17. Тогда же получил «язычное» жалованье Давыд Фарсей
(на протяжении второй половины 20-х гг. он будет числиться
в роте «бельских немцев»18). Он взял в плен восемь человек
«литвинов» и получил «по сукну по доброму за язык»19.

186

О. В. Скобелкин

Сохранилась выписка о награждении деньгами и сукнами «бельских немцев», отражавших штурм Арбатских ворот Кремля в ночь на 1 октября 1618 г.: «А которые бельские
немцы сидели на Москве в осаде и в приступ королевичев за
Арбатцкими вороты в острожке сидели, и с польскими и
с литовскими, и с неметцкими людьми, и с черкасы бились,
и острожок удержали, и им за ту службу дано государева жалованья в приказ по 2 рубли да по сукну по доброму человеку»20.
В октябре 1618 г. пятеро шотландцев из числа «бельских
немцев» принимали участие в обороне Серпухова от войск
Сагайдачного. Затем они обратились с челобитной о жалованье: «чтоб государь их за службу и за осадное сиденье пожаловал своим государевым жалованьем; верстанных — помесною и денежною придачею, а которые не верстаны, и тех бы
пожаловал государь денежною придачею, как государю бог
известит»21. В выписке по этому поводу говорилось: «А наперед сего иноземцам за такие службы придавало государева
жалованья по 50 чети, денег по 2 рубли, а раненым по 3 рубли; а которым хлебное жалованье, и тем давно в приказ по
3 рубли да по сукну по доброму». Кроме того, в качестве примера, была сделана процитированная выпись о награждении
«бельских немцев» за отражение Арбатского приступа.
В итоге участники обороны Серпухова получили по 2 руб. (о
выплате этих денег была послана соответствующая память
в Большой приход) и, скорее всего, еще и по сукну (свидетельств о назначении или выдаче сукон найти не удалось).
С окончанием Смуты и, соответственно, военных действий, имеющих принципиальное значение для Московского
государства, закончились и награждения служилых иноземцев. По крайней мере, во второй половине 20-х гг. XVII в. в изученных документах не встретилось ни одного такого случая (по первой половине 20-х гг. практически вся интересующая нас документация утрачена). Теперь, и вплоть до будущей вой ны (а ею окажется Смоленская война 1632—1634 гг.)
служилые «немцы» могли рассчитывать только на свое

Награды служилым «немцам» — участникам событий Смутного времени

187

обычное жалованье. Но и оно для не имевших поместий и
вотчин кормовых иноземцев в условиях мирных лет было
меньше заявленной суммы оклада. Основная масса получала
половину суммы; это называлось «в полы ево оклада». Однако
в тех случаях, когда оклад был ниже 10 руб., вступал в действие другой принцип выплаты «по указной статье». В результате никто из «немцев» не получал менее 5 руб. в год. Тот
же принцип вступал в действие, когда денежный оклад превышал 20 руб.; в этом случае выплаты производились также
«по указной статье». В результате, человек с окладом в 23 руб.
получал не 11,5 руб., а 10,5 руб., с окладом 25 руб. — 11 руб., а
с окладом в 31 руб. — всего 13 руб. Таким образом, проводилась своеобразная политика выравнивания, усреднения выплачиваемых сумм, когда не допускалась выплата ни слишком большого, ни слишком маленького денежного жалованья.
Примечания
См. об этом: Скобелкин О. В. Воронеж и выходцы из татарского
плена (конец 20-х гг. XVII в.) // Проблемы изучения истории Центрального
Черноземья: Сб. статей памяти проф. В. П. Загоровского. Воронеж, 2000.
С. 94—103.
2
Осадный список 1618 г. М., 2009. С. 517, 518. (Приложение V.)
3
Там же. С. 408, 424, 433, 488, 492, 493. (Приложение IV.)
4
Анхимюк Ю. В., Павлов А. П. Предисловие // Осадный список
1618 г. М., 2009. С. 5.
5
Осадный список 1618 г. С. 78—79, 107—109, 111—115, 117, 118, 125,
127, 128, 144, 150, 151, 175, 190—191, 196, 199, 202, 526, 527.
6
РГАДА. Ф. 210. Столбцы Приказного стола. № 7. Л. 295—300.
7
Подробнее см.: Скобелкин О. В. Французы, которые помогли отстоять Кремль в 1618 г. // Мининские чтения. Н. Новгород, 2007. С. 119—
123.
8
РГАДА. Ф. 150. Оп. 1. 1619 г. № 2. Л. 1—15.
9
РГАДА. Ф. 210. Оп. 20. № 105. Л. 1—2.
10
Приходо-расходная книга Разряда 7123 года // Русская историческая библиотека, издаваемая Археографическою комиссиею (далее —
РИБ). СПб., 1912. Т. 28. (Приходо-расходные книги Московских приказов.)
Стб. 322.
1

188

О. В. Скобелкин

Приходо-расходная книга Разряда 7125 года // РИБ. Т. 28. (Приходо-расходные книги Московских приказов.) Стб. 613—616.
12
Приходо-расходная книга Разрядного приказа 1619/20 г. // Приходо-расходные книги Московских приказов 1619—1621 гг. М.: Наука,
1973. С. 204—205.
13
См.: Скобелкин О. В. Рота Дениса Фанвисина на службе в Украин ном разряде // Вестн. Воронеж. гос. ун-та. Сер.: История. Политология.
Социология. 2012. № 1. С. 163—167.
14
Книга сеунчей 1613—1619 гг. // Памятники истории Восточной
Европы. Т. I. М.; Варшава: Археографический центр, 1995. С. 31—32.
15
Там же. С. 38.
16
РГАДА. Ф. 210. Столбцы Приказного стола. № 7. Л. 52, 53.
17
РГАДА. Ф. 396. Оп. 1. № 321. Л. 1.
18
Скобелкин О. В. Рота «бельских немцев» на службе в Украинном
разряде // Вестн. Воронеж. гос. ун-та. Сер.: История. Политология. Социология. 2013. № 2. С. 177—183.
19
РГАДА. Ф. 396. Оп. 1. № 289. Л. 1.
20
РГАДА. Ф. 210. Столбцы Приказного стола. № 7. Л. 399.
21
Там же. Л. 398.
11

189
А. В. Смирнов
(Кинешма)

КОСТРОМСКОЙ СЛУ ЖИЛЫЙ ГОРОД В ПЕРИОД
ДВИЖЕНИЯ Л ЖЕДМИТРИЯ II (1608—1610 ГГ.)

Публикуемый ниже перечень служилых людей представляет собой реконструкцию «Разборного списка костромских дворян и детей боярских» мая 1608 г.1, утраченного
в годы Смуты, либо в результате московского пожара 1626 г.
Его существование установлено по факту разбора костромского служилого города накануне боевых действий под
Иосифо-Волоколамским монастырем (июнь 1608 г.)2. Проделанная работа позволит расширить знания об участии костромичей (жителей современных Костромской и Ивановской областей) в событиях 1608—1609 гг.
В апреле 1608 г. войска Самозванца приблизились к Москве. Для защиты столицы правительство Василия Шуйского
планировало призвать дворян и детей боярских замосковных
уездов. С этой целью в города разослали письменных голов
с поручениями разобрать служилых людей и сопроводить их
к месту формирования полков. Так, к разбору костромских
дворян был назначен новгородский сын боярский Ф. В. Боборыкин3. Можно предположить, что осмотренные им костромичи были разделены на две половины: первую, отправившуюся в поход, и вторую, оставшуюся «на Костроме» до
перемены первой.
Успешные действия тушинцев под Москвой изменили
традиционный уклад службы уездных дворянских корпораций, полагавшейся перемены одной половины служилого города на другую не состоялось. Оттесненным от Иосифо-Волоколамского монастыря (июнь) костромским сотням суждено было сесть в «осаду», а оставшимся в поместье — присягнуть Лжедмитрию II. С распространением тушинских

190

А. В. Смирнов

порядков на города и села Костромского уезда дворяне второй половины перестали быть сторонними наблюдателями
развернувшейся гражданской войны, выступив, пусть не решительно и не всем городом, против Самозванца. Источники
сохранили упоминания об участии костромских дворян в организации декабрьского восстания 1608 г., вынужденной переприсяге на имя Самозванца января 1609 г., о столкновении
с земским миром (март), закончившемся расправой над двумястами дворянами и их семьями, об обороне Ипатьевского
монастыря (март — июнь), боевых действиях в Кинешемской
округе (май — июнь) и перелетах из одного лагеря в другой4.
Предпринимая попытку реконструировать «Разборный
список», мы восстанавливаем имена не только «осадных сидельцев», известных по многочисленным пожалованиям, но
и их братьев и сыновей, оставшихся в поместье. Таким образом, история служилого города в период движения Лжедмитрия II перестает быть однобокой и фрагментарной, а события 1608—1609 гг. на костромской земле — обезличенными. Наряду с примерами подвига устанавливаются примеры
вынужденного или сознательного предательства, трагедий
разделенных гражданской войной дворянских семей (Зюзиных, Сколковых и др.).
При работе над списком «первой половины» служилого
города были использованы: «Сыскной список 1614—1619,
1622 гг.», сохранивший упоминания о получении в 118
(1609/10) г. дворянами четвертных денег; «Список вотчинников, пожалованных за московское осадное сидение при царе
Василии Шуйском», составленный А. П. Павловым, и Актовый материал, выявленный и опубликованный А. В. Антоновым5. В свою очередь, источником сведений о «второй половине» выступили: документы архива Я. П. Сапеги; похвальные грамоты Василия Шуйского; переписка между городами; судебные дела Поместного приказа и «Перечень описаний частных архивов русских феодалов», составленный
А. В. Антоновым6. Последний источник содержит многочис-

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

191

ленные упоминания о пожаловании тех или иных лиц поместьями дворян, погибших в 1608—1609 гг.
Большую помощь в определении окладов служилых
людей оказали Десятня новиков 1596 г., Боярский список
1602/3 г. и Список костромичей 1612 г.7 При этом, если допустить, что выжившим и отраженным в Списке 1612 г. «осадным сидельцам» за службу в Москве полагалась прибавка
к окладу в 50 четей, то на 1608 г. их оклад мог составлять на
одну статью меньше. Так, П. И. Панов, записанный в 1612 г.
под 550 четвертями, в 1608—1609 гг. служил с 500 четвертей8. Оставшимся в поместье повышение оклада не полагалось. Для костромичей, погибших в 1608—1609 гг. и отраженных в Десятне 1596 г. и Боярском списке 1602/3 г., прибавка к окладу могла составить от 50 до 100 четвертей. В этом
случае мы исходим из представлений о возможном пожаловании служилых людей за участие в походе 1604 г. либо в боевых действиях 1606—1607 гг. Дворяне и дети боярские, чьи
оклады неизвестны, помещались в начало или конец списка
рубрик, в зависимости от знатности рода и служебного положения, показанных в других источниках.
Текстуальные особенности нижеследующей реконструкции передаются по Списку 1612 г., выдержки из которого публикуются по общепринятым правилам издания памятников XVI—XVII вв. Учитывая плохую сохранность документов Смутного времени и гибель первоисточника, реконструированный список имеет произвольную структуру и не
претендует на полное отражение состава служилого города.
Работа по восстановлению списка костромичей 1608 г. продолжается.
1608 года, [мая]. Список костромичей — дворян и детей боярских
разбора письменного головы Федора Васильевича Боборыкина и
подьячего […] (реконструкция)

Кострома
Выбор 9
[…] четей
Иван Михайлов сын Хрипунов10

192

А. В. Смирнов

[750] четей
Чюдин Семенов сын Чертов11
[700] четей
Прокофей Ондреев сын Ступишин12
650 четей
Василей Офонасев сын Овцын13. На Костроме
По [600]14 четей
Угрим Васильев сын Новасильцов15
Олферей Плакидин сын Зюзин16. На Костроме
Беленица Лаврентев сын Зюзин17
Кюрдюк18 и Григорей19 Агеевы дети Кафтырева. На Костроме
С отцовых з […]20 четей
Тимофей 21 и Назарей 22 Микитин ы дети Васильчикова
По [450]23 четей
[Князь Матвей княж Иванов сын Несвитцкой 24. В ево место сын
ево] Данила 25
Ондреян Григорев сын Ярцов26. На Костроме
[350]27 четей
И ван 28 и Олексей 29 Федоровы дети Зубатово. На Костроме
Дворовые 30
[…] четей
[Борис Тимофеев сын Овцын]31
По [600]32 четей
Василей Левонтьев сын Кафтырев 33
Улан Русинов сын Щепин34
Богдан Микитин сын Супонев 35. На Костроме
По [550]36 четей
[Смирной Иванов сын Сколков]37
Федор Федоров сын Толстой38
Князь Петр княж Ондреев сын Волконской39. На Костроме
По [500] четей
Исак Тимофеев сын Линев40
Петр Иванов сын Панов41
По [450] четей
Фома Казаринов сын Шестаков42
Бажен Матвеев сын Высотцкой43

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

По [400] четей
Осип Иванов сын Нелидов44
Юрей Петров сын Деглин45
[300] четей
Любим Федоров сын Высотцкой46
Городовые 47
[…] четей
[Григорей Иванов сын Полозов48. На Костроме]
[Филип [Василев] сын Жадовской]49
[Иван Костянтинов сын Греченинов50. В ево место сын [ево]
Василей51
[550] четей
Чесной Васильев сын Аристов52
[…] четей
Ондрей Лукин сын Полозов53
По [450]54 четей
Егуп Семенов сын Жадовской55
Иван Олексеев сын Ляпунов56
Матвей Гневашев сын Головцын57
Леонтей Васильев сын Полозов58. На Костроме
[…] четей
[Иван Микитин сын Теряев59. На Костроме]
По [400]60 четей
Федор Офонасев сын Бабарыкин61. На Костроме
Путило Замятин сын Павлов62. На Костроме
Семен [Иванов] сын Панов63. На Костроме
[Василей […] сын Останков]64
По [350]65 четей
Матвей Нелюбов сын Ратьков66
Юмран Шамов сын Пасынков67
Ондрей Семенов сын Шувалов68
Федор Беленицын сын Зюзин69. На Костроме
[…] четей
[Влас [Дмитреев] сын Тюменев70. На Костроме]
По [300] 71 четей
Осип Семенов сын Шувалов72
Ларя Иванов сын Сумороков73
Петр [А нисимов]74 сын Гурьев75. На Костроме

193

194

А. В. Смирнов

[Шастой […] сын Голчин76. На Костроме]
По [250]77 четей
Баим Сулешов сын Голчин78
Офонасей Васильев сын Люткин79. На Костроме
200 четей
Пятой Иванов сын Фофанов80. На Костроме
По 15081 четей
Петеля Ондреев сын Пасынков82. На Костроме
Михаил Шарапов сын Голоперов83. На Костроме
[…] четей
Михаил Смирнов сын Сколков84. На Костроме
Новики […] году
С […] четей
Семен Василев сын Останков85. На Костроме
Литва на Костроме
[…] четей
[Воин Сахарцов]86. На Костроме

Комментарии
Ранее мы заблуждались относительно даты разбора костромичей
(август 1608 г.), приблизив ее к боевым действиям на р. Пресне (осень).
Между тем смотр служилого города не мог состояться позже боя на
Медвежьем броде и формирования Тушинского лагеря (июнь), после которых защита Волоцкой дороги потеряла всякий смысл. См.: Смирнов А. В. Боборы кины. С. 79. — Список условных сокращений см. на
с. 218—222.
2
РК 1605—1613 гг. С. 48 и др.
3
Боборыкин Федор Васильевич (сер. III ч. XVI в. — 1624) — сын боярский, позднее московский дворянин (1603/4, 1605/6 гг. — городовой,
[1608 г. — дворовый], 1619 г. — дворянин московский); представитель
младшей (бежецкой) ветви рода Боборыкиных; помещик Покровского
Иванского Никольского на Волочке Держкове погоста (дд. Дубровы и
Столбово с пустт.) Бежецкой пятины Новгородской земли (с 1590/1 г.);
в 1603/4 г. окольничим В. П. Морозовым поверстан 300 четвертями и 7 рублями в Деревской пятине; в 1606 г. кн. М. П. Катыревым-Ростовским поверстан 250 четвертями и 5 рублями к старому окладу; в 1606/7 г. находился в поместье, уплатил ямские, оброчные, пищальные и присудные
деньги; в мае 1608 г. в должности письменного головы собирал костром1

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

195

ских детей боярских, возглавив которых принял участие в обороне
Москвы от войск Тушинского вора сначала под Иосифо-Волоколамским
мон., а затем в составе Передового полка (с 23 сентября 1608 г. —
Г. Г. Пушкина, с 24 октября — кн. И. М. Воротынского) на р. Пресне; с 6 декабря (со дня Николы зимнего) до прихода русско-шведского войска
М. В. Скопина-Шуйского в Деревянном городе «осадную службу терпел»,
за которую царем Василием Шуйским был пожалован выслуженной вотчиной в Покровском Иванском Никольском на Волочке Держкове погосте
(см. выше) Бежецкой пятины; к началу лета 1610 г. вернулся в Новгород;
с приходом шведов (июль 1611 г.) признал режим Делагарди — Одоевского;
в декабре 1611 г. отбыл в Швецию в составе Новгородского посольства, намеревавшегося пригласить на русский престол шведского принца; в нач.
октября 1612 г. был отправлен Густавом II Адольфом в Новгород с грамотой, предписывавшей новгородцам собрать делегатов от всех русских земель для встречи Карла Филиппа в Выборге в феврале 1613 г.; 26 декабря
1612 г. по решению главы русско-шведской администрации Якоба Делагарди возглавил новгородское посольство в Москву, куда прибыл не позднее 22 января 1613 г.; свидетель избрания на царство Михаила Федоровича
Романова; по прибытии государя в Москву (2 мая 1613 г.), был задержан и
посажен за приставом; в «Наказе» августа 1613 г., отправленного в Москву
с посольством архимандрита Дионисия, новгородские власти просили отпустить Федора Боборыкина с «отпиской» на «прежние и нынешние листы», чтобы Новгороду «ведомо было, чего от Московского Государства
чаяти»; в том же году покаялся и присягнул молодому монарху; 19 февраля 1614 г. получил от ц. Михаила Федоровича подтвердительную вотчинную грамоту на дд. Дубровы, Столбово в Бежецкой пятине, дд. Кочино,
Котщино тож, и Колотково, Окатово тож, в Ситенском погосте и
д. Вороново в Усть-Воломском погосте Деревской пятины; 1615 — июнь
1616 г. — третий (товарищ воеводы), позднее — второй воевода в Тюмени;
1616—1619 (февраль 1620) гг. — воевода в Томске; в начале 20-х гг. приобрел вотчины в Верховском и Полянском станах (сц. Починок с дд. и пустт.)
Бежецкого уезда, а также в Сурожском стане (сц. Кречково, Рычково тож,
д. Сафатово, пуст. Полушкино) Московского уезда; 1623—1624 гг. — воевода в Великом Устюге, где и закончил свой земной путь; всю собственность унаследовал сын, Р. Ф. Боборыкин; супруга: кнг. Акулина [Тимофеевна Вадбольская]. См. подробнее: Смирнов А. В. Боборыкины.
С. 79—81.
4
ААЭ. Т. 2. С. 192, 194—195, 233; СХ. С. 50—51; Дневник
Я. П. Сапеги. С. 103; АИ. Т. 2. 199, 237—238, 281—282.
5
Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 1—62; ОС 1618 г.
Прил. IV. С. 386—506; АСЗ. Т. 1—3; при работе над данными материалами
не учитывались лица, служившие по «московскому списку», дворцовые и
приказные служащие, дворяне, пожалованные костромскими вотчинами
и поместьями, но записанные в службу по другому городу.

196

А. В. Смирнов
6

Дневник Я. П. Сапеги; ААЭ. Т. 2; АИ. Т. 2; СХ; Записные книги

ПП.
Десятня 1596 г..; БС 1577—1607 гг.; Список 1612 г.
АСЗ. Т. 2. С. 299.
9
На 1612 г. оклад Ч. С. Чертова, П. А. Ступишина, А. П. и Б. Л. Зюзиных, А. Г. Ярцова составлял на 50 четей больше.
10
Хрипунов Иван Михайлович (сер. III ч. XVI в. — ок. 1636) — сын
боярский ([…1608], 1613, 1618, 1626, 1634 гг. — выборный); происходил из
древнего ржевского дворянского рода; видимо, он выступил послухом
в купчей А. С. Толстого (1583/84 г.) на вотчину в Рашкинской волости
Новоторжского уезда; с […] г. нес службу по Костроме; помещик […] стана
(волости) Костромского уезда; участник «царя Васильева московского
осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из
Четверти), похода боярина кн. И. С. Куракина в Александрову слободу
(октябрь — ноябрь 1609 г.) и боярина кн. Б. М. Лыкова на Суздаль (ноябрь),
подмосковного ополчения (1612 г.); в апреле — мае 1613 г., будучи в составе делегации боярина кн. И. М. Воротынского, встречал ц. Михаила
Федоровича и ц. Марфу и уговаривал их продолжить свой путь в Москву;
в апреле 1616 г. дозирал вотчины Чудова мон. в Костромском уезде, пострадавшие от литовского разорения; в «королевичев приход» (1618 г.) на
Москве осадную службу терпел; в […1626] г. переведен на службу по
Ярославлю с окладом в 900 четвертей; умер ок. 1636 г., в этот год его ярославская вотчина была разделена между наследниками. См.: Сухотин Л. М. Земельные пожалования. С. 101; он же. Четвертчики. С. 294;
Документы ПП. С. 157; ДР. Т. 1. Стб. 1189; Шумаков С. А. Обзор. Вып. 4.
С. 207; ОС 1618 г. С. 89; Прил. IV. С. 496; Прил. II. С. 193; БС 1626—1633 гг.
С. 92; Козляков В. Н. Служилый «город» Ярославского уезда. С. 98;
Записные книги ПП. С. 840.
11
Чертов Чудин Семенович (н. III ч. XVI в. — после 1624/25) — сын
боярский (1602/3, 1608, 1612 гг. — выборный, […1616] г. — отставленный
выборный); представитель старинного костромского рода (упоминается
в 1565 г.); помещик Емецкой волости (полсела Бараново с дд. и пустт.)
Костромского уезда; между 1584 и 1585 гг. его поместье в Емецкой волости (три жеребья с. Вакорино и д. Колотилово) было отписано на государя;
данное обстоятельство может быть объяснено возможным представительством Чудина в составе «особого двора» Ивана Грозного; участник
«царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: наличие
24 четей в вотчине следует связывать с пожалованием за службу
в Москве), подмосковного ополчения (1612 г.); относился к числу самых
влиятельных костромичей и брал на поруки многих земляков; в Сыскном
списке 1616 г. указан отставленным «за старость и увечье»; умер не ранее
133 (1624/25) г., так как в этот год составил духовную грамоту; супруга:
Лукерья Петрова дочь (вдова на 1630 г.). См.: Антонов А. В. Костромские
7
8

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

197

монастыри. С. 89, 105; Список 1612 г. Л. 31; Список 1616 г. Л. 111;
Зерцалов А. Н. Кормленная книга. С. 26; Записные книги ПП. С. 218.
12
Ступишин Прокофий Андреевич (н. III ч. XVI в. — ок. 1617) — сын
боярский (1588/89 г. — жилец, […1608], 1612 гг. — выборный); сын тысячника (1550 г.), дворового по Волоку (50-е гг.), пинежского кормленщика
(1556/57), великолуцкого воеводы (1561/62 г.), рузского помещика А. Б. Ступишина (сер. I ч. XVI в. — ранее 1567); в 1579/80 г. вместе с матерью
А. С. Калитиной продал В. Г. Бельскому вотчину в Сурожском стане
(сц. Есиплево с пустт.) Московского уезда; в 1588 г. ему было отделено поместье в Микулинском стане (жеребей с. Лотошино с пустт.) Тверского
уезда; видимо, тогда же он был пожалован поместьем в Куской волости
(с. Иванковичи, сц. Новинки с дд. и пустт.) Костромского уезда; участник
«царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118
(1609/10) г. «имал» деньги из Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.);
по пути в Москву был отпущен на воеводство в Галич; 1612—[1613] гг. —
второй (товарищ) воевода Галича; июль 1616 г. — голова у стражи «водяных ворот» Белого города, чье усиленное дежурство было вызвано угрозой набега крымских татар; умер ок. 1617 г.; в следующем году сыновья —
А. П. и И. П. Ступишины — получили ввозную грамоту на поместье отца,
а вдова Антонина Дмитриевна вложила в Иосифо-Волоколамский монастырь по душе мужа вотчину в Локнышском стане (пустт. (сц.) Лысцово,
(д.) Козлово) Рузского уезда. См.: ТКДТ. С. 75, 177; БК 1556/57 г. С. 88; РК
1475—1605 гг. Т. 2. Ч. I. С. 108; Антонов А. В. Частные архивы. С. 42; БС
1577—1607 гг. С. 209; ПМТУ. С. 610—613; Список 1612 г. Л. 31; АПО. С. 104,
106; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 31; ДР. Т. 1. Стб. 232;
АФЗХ. Ч. II. С. 338, 468—469; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы.
Вып. 5. С. 189; ПККУ Луговой половины. Кн. 10959. № 59, 74.
13
Овцын Василий Афанасьевич (н. III ч. XVI в. — ок. 1615/16) — сын
боярский, позднее московский дворянин (1573 г. — [дворовый], 1588/89,
1589/90, 1602/3, 1608 гг. — выборный, 1611 г. — дворянин московский); помещик Емецкой волости (с. Жуково с дд. и пустт.) Костромского уезда и
др.; до 1584 г. входил в состав «особого двора» Ивана Грозного; 1601—
1602 гг. — воевода в Царицыне; осенью 1608 г. находился в поместье и
присягнул Лжедмитрию II; в декабре изменил присяге и был отправлен
с костромскими детьми боярскими на помощь ярославцам; один из тех,
кому удалось пробраться в осажденную Москву (возможно, с отпиской);
участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.),
подмосковного ополчения (1611 г.); в Боярском списке 1611 г. указан больным; в 1615/16 г. подписал жалованную грамоту на вотчину в волости
Емстна племяннику Б. Т. Овцыну. См.: Альшиц Д. Н. Новый документ о
людях и приказах опричного двора Ивана Грозного после 1572 года //
Исторический архив. Т. IV. М. — Л., 1949. С. 24; БС 1577—1607 гг. С. 221,
254, 262, 325, 355; РК 1475—1605 гг. Т. IV. Ч. 1. С. 108, 133; АСЗ. Т. 2. С. 284;

198

А. В. Смирнов

БС 1611 г. С. 20; ОС 1618 г. Прил. IV. С. 458; Холмогоровы В. И. и Г. И.
Материалы. Вып. 5. С. 176; Записные книги ПП. С. 1275.
14
На 1602/3 г. оклад У. В. Новосильцова составлял 550 четей.
Г. А. Кафтыреву повышение оклада не полагалось.
15
Новосильцов Угрим Васильевич (н. III ч. XVI в. — не позднее
1609/10) — сын боярский (1577 г. — стряпчий с чеботы, 1588/89, 1589/90,
1602/3, [1608] гг. — выборный); помещик Нерехотской волости (сц. Копылово с пустт.) Костромского уезда; в 1589/90 г. был назначен к участию
в Шведском походе; 1601 г. — второй (товарищ) воевода, 1602—1603 гг. —
голова в Верхотурье; участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из Четверти); это событие, по-видимому, следует считать последним упоминанием в его биографии. См.: БС 1577—1607 гг. С. 193, 221, 262, 325; РК 1475—1605 гг. Т. IV.
Ч. 1. С. 115; АИ. Т. 2. С. 34, 54, 411; АСЗ. Т. 3. С. 321; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 31; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10961. № 133.
16
Зюзин Алферий Плакидин (сер. IV ч. XVI в. — после 1650) — сын
боярский, позднее московский дворянин ([1608], 1612 г. — выборный, 1618,
1626—1631/32, 1636, 1639, 1643/44 гг. — дворянин московский, 1646,
1650 гг. — отставной дворянин московский); помещик Минского стана
(сц. Селище с дд. и пустт.) Костромского уезда и др.; осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; в декабре изменил присяге
и был отправлен с костромскими детьми боярскими на помощь ярославцам; был ли в «измене» после подавления тушинцами костромского восстания — доподлинно неизвестно, между тем в документах лагеря
Василия Шуйского не упоминается; участник подмосковного ополчения
(1612 г.); на исходе 1613 г. посылался под Бронницы для установки острожка, где принял участие в переговорах московских и новгородских властей;
осень и зиму 1615 г. провел в погоне за отрядом А. Ю. Лисовского, за
«алексинскую службу», головство и сеунч был пожалован царскими подарками и прибавкой к окладу; участник московского осадного сидения
«в королевичев приход» (1618 г.); в 1646 г. отставлен от службы; в Боярском
списке 158 (1650) г. указан постриженным в монахи. См.: ААЭ. Т. 2. С. 205;
Список 1612 г. Л. 31; РК 1605—1613 гг. С. 221; ДР. Т. 1. Стб. 204; ОС 1618 г.
С. 38, 141, 260; БС 1626—1633 гг. С. 44, 129, 207, 290, 369, 420, 480; Алфавит
БК. С. 158; БК 1627 г. С. 82; БК 1639/40 г. С. 105; БС 1643/44 г. С. 415; БС
1645—1667 гг. С. 144; ПККУ Луговой половины. Кн. 10965. № 63.
17
Зюзин Беляница Лаврентьевич (сер. III ч. XVI в. — ранее 1626) —
сын боярский ([1608], 1612 гг. — выборный); помещик Сущева стана
(сц. Курсаково с пустт.) Костромского уезда; участник «царя Васильева
московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал»
деньги из Четверти); в 1612 г. избежал участия в подмосковном ополчении, выставив вместо себя сына — Ф. Б. Зюзина; 4 июля 1613 г. получил
грамоту на старое поместье в Сущеве стане; 1615—1616, 1617—1618 гг. —
первый воевода в Березове; умер ранее 1626 г. (в списке выборных по

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

199

Костроме 134 (1626) г. отсутствует). См.: Зерцалов А. Н. О сыске 1614—
1619, 1622 гг. С. 32; Список 1612 г. Л. 31; Документы ПП. С. 220; КР. Т. 1.
Стб. 81, 197, 407, 545; БС 1626—1633 гг. С. 21—100; ПККУ Луговой половины. Кн. 10965. № 41.
18
Кафтырев Курдюк Агеевич (н. 80-х гг. XVI в. — 1641/42) — сын боярский, позднее московский дворянин (1596 г. — новик, […1608], 1612 гг. —
выборный, 1618, 1626—1631/32 гг. — дворянин московский, […] г. — отставной дворянин московский); помещик Соцкого стана (сц. (д.) Слободища с пустт.) Костромского уезда; в 1603 г. получил от М. Л. Кашинцовой кабальную запись на вотчину в Верходубенском стане (пустт.
Горки, Вишенки) Переславского уезда; в 1605 г. в его оклад 450 четей было
отделено 269 четвертей из поместья П. Д. Пивова в Луховском уезде; осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; в декабре
изменил присяге и был послан в Шуйский уезд для приведения здешних
помещиков к крестному целованию на имя Василия Шуйского; в начале
1611 г. посылался в Вологду «для доброго совета» об общем земском деле
против польско-литовской интервенции; участник подмосковного ополчения (1612 г.); во время пребывания ополчения в Ярославле (июль) был пожалован поместьем в Служне стане (пуст. (позд. сц.) Маншино, пустт.
Антоново и др.) Ярославского уезда; в «королевичев приход» (1618 г.) на
Москве осадную службу терпел; в 1619 г. возглавил посольство в Швецию;
сентябрь 1628 г. — пристав «на Валуйке», принял участие в съезде ранее
отправленного и «разменного» по крымским делам посольств; в 1630/31—
[1631/32] гг. обретался в Стрелецком приказе; апрель 1633 г. — объезжий
голова в Белом городе на участке от Неглинной до Покровской улицы;
в декабре 1633 г. заложил И. В. и Г. И. Кафтыревым вотчину (пожалована
в 1622 г.) в Служне стане Ярославского уезда; в 1635 г. был послан в Галич
на место Г. П. Чичерина, временно исполнял обязанности воеводы города;
ок. 1635/36 г. отставлен от службы (в Боярских книгах 144 (1636) и 147
(1639) гг. не упоминается); умер в 150 (1641/42) г.; супруга: Екатерина […].
См.: Десятня 1696 г. С. 124; АСЗ. Т. 2. С. 172—173, 175; АИ. Т. 2. С. 418;
ААЭ. Т. 2. С. 304; Список 1612 г. Л. 31; ОС 1618 г. С. 37, 267; Прил. II. С. 145;
Лисейцев Д. В. Посольский приказ. С. 341, 342; БС 1626—1633 гг. С. 52,
137, 214, 297, 378, 430, 490; БК 1627 г. С. 98; Алфавит БК. С. 178; ДР. Т. 2.
Стб. 328, 828; Яковлев А. И. Приказ. С. 230; ПККУ Луговой половины.
Кн. 10964. № 305; Записные книги ПП. С. 294.
19
Кафтырев Григорий Агеевич (сер. 90-х гг. XVI в. — [1666/67]) —
сын боярский, позднее московский дворянин ([…1608], 1612, 1618,
1626 гг. — выборный, 1632—1639, 1643/44 гг. — дворянин московский,
[…1650]—1666 гг. — отставной дворянин московский); помещик Черного
стана (сцц. Мошонкино, Емельяновское с дд. и пустт.) Галичского уезда,
Соцкого стана (сц. Мануйлово с дд. и пустт.) Костромского уезда; в 1608—
1609 гг. находился в поместье, относился к числу дворян, не поспевших
в службу, и в гражданском противостоянии участия не принимал; участ-

200

А. В. Смирнов

ник подмосковного ополчения (1612 г.), московского осадного сидения
«в королевичев приход» (1618 г.); 28 января 1632 г. пожалован в московский
список; 1635—1636, 1637—1638 гг. — второй воевода Тарского городка;
[…1640…] г. — сняцкий засечный воевода; в […1650] г. был отставлен от
службы; умер не ранее 1666/67 г. См.: Список 1612 г. Л. 31; ОС 1618 г. С. 68,
267; Прил. II. С. 145; ПРКМП. Кн. 1. Стб. 703; то же. Кн. 2. С. 150; БС 1626—
1633 гг. С. 94, 503, 524; КР. Т. 2. Стб. 829, 935; ДР. Т. 2. Стб. 411, 479, 518, 550,
587, 640; Алфавит БК. С. 177; БК 1639/40 г. С. 146; БС 1643/44 г. С. 427; БС
1645—1667 гг. С. 161; ПКГУ. Кн. 93. № 164; ПККУ Луговой половины.
Кн. 10964. № 327.
20
Оклад Н. Г. Васильчикова на 1588/89 г. составлял 550 четей.
21
Васильчиков Тимофей Никитич (к. 80-х гг. XVI в. — 1630/31) —
сы н боярский, позднее московский дворянин (1604 г. — недоросль,
[…1608] г. — выборный, 1616, 1618 гг. — стряпчий, 1626—1630/31 гг. — дворянин московский); помещик Емецкой волости (с. Давыдовское и
сц. Горки с дд. и пустт.) Костромского уезда; в 1604 г. был назначен к походу против Самозванца, выставив семь воинов; по-видимому, служил
с оклада отца; в 1606 г. угодил в нетный список и был лишен права владения поместьями в Костромском уезде (13 февраля 1607 г. велено вернуть
поместья); участник «царя Васильева московского осадного сидения»
(1609—1610 гг.), подмосковного ополчения (1612 г.), «смоленского городового стояния» (1613—1614 гг.), московского осадного сидения «в королевичев приход» (1618 г.); умер в 139 (1630/31) г. См.: БС 1577—1607 гг. С. 221,
394; АСЗ. Т. 2. С. 78—79; ОС 1618 г. Прил. IV. С. 402; Прил. II. С. 34, 124;
ПРКМП. Кн. 1. Стб. 398, 703; БС 1626—1633 гг. С. 54, 139, 216, 299, 380, 432;
БК 1627 г. С. 101; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 175;
Записные книги ПП. С. 195.
22
Васильчиков Назарей Никитич (к. 80-х гг. XVI в. — не позднее
1609/10) — сын боярский; до событий 1607 г. служба складывалась как у
брата — Т. Н. Васильчикова; мог оказаться среди участников «царя Васильева московского осадного сидения» и погибнуть, либо остаться в поместье и сгинуть в ходе гражданского противостояния на костромской
земле (1608—1609 гг.).
23
Оклад кн. М. И. Несвицкого на 1602/3 г. составлял 400 четей.
24
Несвицкий Матвей Иванович, кн. (сер. III ч. XVI в. — [1609]) — сын
боярский (1588/89 г. — жилец, 1602/3 г. — выборный, [1608] г. — [отставленный выборный]); сын дворового по Костроме кн. И. Д. Несвицкого
(50-е гг.); помещик стана Сухода и Кондырев (сцц. Сычево, Губцово,
Гонково с дд. и пустт.) Суздальского уезда (в [117 (1608/9) г.] отказаны сыну
Андрею), Шухомошской волости (с. Погост с пустт., жеребей сц. Воскресенское с пустт.) Костромского уезда (в 117 (1608/9) г. отказано сыну
Даниилу); декабрь — январь 1589 г. — подрында, был «у большого копья»
во время похода царя Федора Ивановича в Великий Новгород; в мае 1597 г.
был пожалован поместьем в Доблинском стане (жеребей пустт. Семеново,

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

201

Чуприково и др.) Московского уезда; 1605 г. — сотенный голова, был послан с кн. Ф. П. Барятинским в Елец «для доходов»; осенью 1608 г. осмотрен и [оставлен в поместье]; погиб [в ходе гражданского противостояния
на костромской земле (1608—1609 гг.)]. См.: ТКДТ. С. 148; РК 1475—1598 гг.
С. 415; АСЗ. Т. 2. С. 157; БС 1577—1607 гг. С. 208, 262; РК 1475—1605 гг.
Т. IV. Ч. 1. С. 91; Антонов А. В. Частные архивы. С. 281; ПКСУ. Кн. 11318.
№ 209, 235; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10958. № 237.
25
Несвицкий Даниил Матвеевич, кн. (сер. IV ч. XVI в. — после
1658) — сын боярский ([1608] г. — выборный, […1619] г. — жилец, 1629—
1631/32 гг. — стряпчий, 1632, 1636, 1639 гг. — стольник, […1643/44],
1658 гг. — дворянин московский); помещик Шухомошской волости
(с. Погост с пустт., жеребей сц. Воскресенское с пустт.) Костромского уезда; участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—
1610 гг.: в январе 1616 г., находясь в Москве, свидетельствовал в Разряде о
службе в «осаде» С. И. Колтовского), похода кн. Г. В. Тюфякина за «воровскими казаками», «повоевавшими» северо-восточные уезды (январь —
февраль 1619 г.; в сентябре 1618 г. был верстан [отцовым] окладом); в 1623 г.
безуспешно пытался закрепить за собой в поместье часть вотчины кн.
В. И. Бахтеярова-Ростовского в Ростовском уезде; 29 марта 1629 г. пожалован из житья в стряпчие; осенью 1632 г., будучи на смоленской службе,
отличился при взятии г. Белый; 16 ноября за сеунч пожалован в стольники, придачей к окладу и подарками; [1643]—1644 гг. — чебоксарский воевода; октябрь 1653 — май 1654 г. — участник посольства ближнего боярина В. В. Бутурлина в Малороссию; 1654 — май 1656 г. — воевода в Дорогобуже; в Боярской книге 1658 г. указан постриженным в монахи. См.:
Сухотин Л. М. Четвертчики. С. 217; Судное вотчинное дело стольника
кн. Ю. А. Сицкого о наследстве после кн. П. В. Бахтеярова-Ростовского /
Сообщил Н. Лихачев // ИРГО. Вып. 3. СПб., 1909. С. 278, 285; БС 1626—
1633 гг. С. 283, 360, 410, 471; БК 1627 г. С. 63; АМГ. Т. 1. С. 362, 420, 465, 505;
Алфавит БК. С. 290—291; БК 1639/40 г. С. 53; БС 1643/44 г. С. 413; АЮЗР.
Т. 10. Стб. 139; ДР. Т. 2. Стб. 375, 488; Доп. к Т. 3 ДР. Стб. 45; БК 1658 г.
С. 150; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 218, 223; ПККУ
Нагорной половины. Кн. 10958. № 237.
26
Ярцов Андреян Григорьевич (сер. III ч. XVI в. — ранее 1618) — сын
боярский (1599, 1602/3, 1608, 1612 гг. — выборный, 1616, 1618 гг. — оставленный выборный); помещик Сущева стана (с. Панино с дд. и пустт.)
Костромского уезда (на 1618 г. за сыном Афанасием); январь 1599 г. — пристав, сопровождал плененного сибирского царевича Асманака во время
его въезда в Москву; в 1604 г. принял участие в походе против Самозванца,
возглавив (голова) отряд новокрещёных служилых людей московских городов; осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II;
после 12 декабря доставил из Костромы в Нижний Новгород отписку о
переходе мира и служилого города на сторону Василия Шуйского, после
чего мог остаться в Нижнем, дождаться исхода событий (подавления ту-

202

А. В. Смирнов

шинцами костромского восстания (декабрь)) и вернуться к исходу гражданского противостояния на костромской земле (июль 1609 г.); участник
подмосковного ополчения (1612 г.; 2 января 1613 г. за ним был справлен
четвертной оклад (8 руб.) отца); в дальнейшем на службу не являлся, выставив вместо себя сына Афанасия; в Сыскном списке 1616 г. указан отставленным сыном боярским (напротив строки: «служит»). См.: АИ. Т. 2.
С. 16, 18—19; БС 1577—1607 гг. С. 262, 380; ААЭ. Т. 2. С. 205; Список 1612 г.
Л. 31; Зер цалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 33; Сухотин Л. М.
Чет верт чики. С. 134; ПРКМП. Кн. 1. Стб. 457; Список 1616 г. Л. 112; ОС
1618 г. С. 68, 384; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 123;
ПККУ Луговой половины. Кн. 10965. № 117.
27
На 1602/3 г. оклад составлял 300 четей.
28
Зубатого Иван Федорович (к. III ч. XVI в. — ранее 1626) — сын боярский, позднее московский дворянин (1602/3, 1608 гг. — выборный,
[1609] г. — выборный у вора, 1610 г. — дворянин московский у Сигизмунда,
1618 г. — царицын сын боярский); происходил из древнего костромского
рода (в 1536/37 г. его дед Непогодие Путилов сын Зубатого выступил послухом у землевладельцев волости Емстна Печенеговых; не путать
с Зубатыми-Федчищевыми), имевшего родственные связи и владения
в Нижегородском уезде (в […1597] г. поместье его отца Федора Непогодьева
сына Зубатого в Закудемском стане было пущено в раздачу); помещик
Андомского стана (жеребей с. Спасское с пустт.) Костромского уезда (на
1627—1630 гг. за вдовой — мачехой Аксиньей и сыном Юрием); ноябрь
1604 г. — пристав, встречал на подъезде к Нижнему Новгороду грузинского посла старца Кирилла и был при нем до перемены нижегородским
приставом; август 1606 г. — губной староста, объявлял людям Новоспасского мон. о праве владения размежёванной землей у пуст. Радуево;
осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; был выбран для службы в Тушино; в марте 1609 г. поступил в распоряжение
Я. П. Сапеги; в мае был отправлен с полковником А. Ю. Лисовским
в Костромской уезд для усмирения здешнего земского движения и принял участие в карательной экспедиции против ополченцев Кинешмы
(дважды: в конце мая и на исходе июня), Юрьевца, Решмы, Костромы; информировал об этих событиях суздальского воеводу Ф. К. Плещеева (1-я
пол. июня: видимо, он сообщил о пленении Ф. А. Боборыкина; в канцелярии Я. П. Сапеги известие получили 21 июня), воеводу И. Ф. Наумова (сер.
июня: с просьбой о помощи против изменников), Я. П. Сапегу (2-я пол.
июня: о невозможности взять Кострому); к сер. июля вернулся в Ставку
Я. П. Сапеги, а затем в государев стан; после неудачных попыток тушинцев овладеть столицей (август 1610 г.) перешел на сторону правительства
Семибоярщины и присягнул королевичу Владиславу; 16 сентября был послан в лагерь Я. П. Сапеги для приведения на имя королевича к крестному целованию донских казаков; в [сер. осени] (подтверждено 31 декабря)
получил назначение на должность судьи Старого Земского двора; 30 мар-

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

203

та [1611] г. был пожалован поместьями в Костромском, Галичском,
Шацком, Зубцовском уездах; во время осады столицы Первым (1611 г.) и
Вторым (1612 г.) подмосковными ополчениями продолжал нести службу
на Старом Земском дворе; [1614], 1616—[1619] гг. — товарищ воеводы в Сургуте, 1615 г. — в Тарском городе; в [1620] г. временно исполнял обязанности воеводы в Пелыме; в […1618] г. был записан в царицыны дети боярские; умер ранее 1626 г. (в Боярском списке 134 (1626) г. не упоминается).
См.: Мятлев Н. В. Печенеговы // ЛИРО. Вып. 9—10. М., 1913. С. 7; МИНК.
Ч. 1. С. 139—141; БС 1577—1607 гг. С. 262; Сношения России с Кавказом.
Материалы, извлеченные из МАМЮ С. А. Белокуровым. Вып. 1. 1578—
1613 гг. М., 1889. С. 372, 373; Шумаков С. А. Обзор. Вып. 4. С. 172; АИ. Т. 2.
С. 194; СХ. С. 74—75; ААЭ. Т. 2. С. 232; Дневник Я. П. Сапеги. С. 135, 235;
СГГД. Ч. 2. С. 483; АЗР. Т. 4. С. 326 (полагаем, что речь идет о 1611 г.); БС
1611 г. С. 8; КР. Т. 1. Стб. 81, 197, 407, 546; ДРВ. Ч. 3. С. 130, 137; ОС 1618 г.
С. 83; БС 1626—1633 гг. С. 21—100; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы.
Вып. 5. С. 10.
29
Зубатого Алексей Федорович (к. III ч. XVI в. — ранее 1612) — сын
боярский (1602/3, 1608 г. — выборный, [1609] г. — выборный у вора); брат
И. Ф. Зубатого; помещик Логинова стана (сц. Максимцово с дд. и пустт.)
Костромского уезда; на исходе XVI в. взял в жены Мавру Чудинову дочь
Чертова, породнившись с одним из самых влиятельных родов; в то время,
когда его брат делал карьеру при дворе Лжедмитрия II, Алексей продолжал служить по выбору и мог погибнуть в ходе гражданского противостояния на костромской земле (в Списке 1612 г. не упоминается); на 1616 г.
его поместье (32 чети) было за вдовой Маврою, сыном Василием и дочерью
Ириною. См.: БС 1577—1607 гг. С. 262; Список 1612 г. Л. 3—31; Список
1616 г. Л. 91; ОК по г. Костроме. Кн. 11085. № 47.
30
На 1612 г. оклад нижеследующих дворовых (кроме Б. Т. Овцына)
составлял на 50 четей больше.
31
Овцын Борис Тимофеевич (сер. IV ч. XVI в. — 1630/31) — сын боярский, позднее московский дворянин ([…1608] г. — [д воровый], 1613 г. —
жилец, 1618, 1626—1630/31 гг. — дворянин московский); помещик Нерехотской волости (сц. Бабаево с дд. и пустт.) Костромского уезда и др.; принадлежал к привилегированной части костромского служилого города,
отсюда можно предположить, что, как и отец, состоял в дворовом списке;
участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.),
подмосковного ополчения (1612 г.; ранен), «смоленского городового стояния» (1613—1614 гг.; ранен и отпущен); осень 1615 г. — нетчик, «съехал» со
службы и должен был вернуть прогонные деньги; в «королевичев приход»
(1618 г.) на Москве осадную службу терпел; умер в 139 (1630/31) г. См.:
Список 1612 г. Л. 30; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 30;
ПРКМП. Кн. 1. Стб. 404; АМГ. Т. 1. С. 133; ОС 1618 г. С. 38, 51; Прил. III.
С. 310; Прил. IV. С. 458; БС 1626—1633 гг. С. 44, 129, 207, 290, 370, 425; БК
1627 г. С. 82; ПККУ Нагорной половины. Кн. 210. № 248.

204

А. В. Смирнов

Б. Н. Супоневу повышение оклада не полагалось.
Кафтырев Василий Леонтьевич (сер. III ч. XVI в. — сер. [20-х гг.]
XVII в.) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — дворовый); помещик Соцкого
стана (сцц. Некрасово, Филиппово с пустт.) Костромского уезда; участник
«царя Васи льева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118
(1609/10) г. «имал» деньги из Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.;
при том, что выставил вместо себя сына Дементия); дважды (23 марта
1613 г. и 25 марта 1615 г.) получал грамоты на старое поместье в Соцком
стане; 1617—[1618] гг. — устюженский воевода; 1624—1625 гг. — воевода
в Белозерье; умер незадолго до валового описания Костромского уезда,
в Писцовой книге 1627—1631 гг. его поместье состояло за вдовой
Прасковьей и сыном Андреем. См.: Список 1612 г. Л. 30; Зерцалов А. Н. О
сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 31; АМГ. Т. 1. С. 130; Документы ПП. С. 51,
402; ДР. Т. 1. Стб. 290; КР. Т. 2. Стб. 393, 1033, 1141; Шереметев П. О князьях Хованских. М., 1908. С. 63; ПККУ Луговой половины. Кн. 10965. № 8.
34
Щепин Улан Евстигнеевич (Русинов, Русаков) (н. IV ч. XVI в. — после 1639/40) — сын боярский, позднее московский дворянин ([1608],
1612 гг. — дворовый, 1618, 1626—1631/32, 1636, 1639 гг. — дворянин московский); помещик Шухомошской волости (жеребей с. Новинское
с пустт.) Костромского уезда; июнь 1605 г. — пристав при арестованном
в Серпухове З. И. Сабурове; участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из Четверти),
подмосковного ополчения (1612 г.; голова), «Ходкеева боя» (22 и 24 августа), «Китайского взятья» (22 октября), московского осадного сидения
«в королевичев приход» (1618 г.); июль 1618 г. — подъездчик, разведывал
по Можайской дороге сакмы — следы литовских людей; в 127 (1618/19) г.
был послан по делам Разряда, возможно в Великие Луки для составления
чертежа; 1627/28 г. — пристав «на Костроме у мурз»; 1629—1630 гг. — пристав «на Валуйке» (см. К. А. Кафтырев); 1633—1635 гг. — второй воевода
в Ливнах; 5 февраля 1639 г. — пристав, встречал за Яузой по Владимирской
дороге кизильбашского посла; в том же году принял монашеский постриг; супруга: Акулина […] (вдова на 1645/46 г.). См.: РК 1605—1613 гг.
С. 201; Список 1612 г. Л. 30; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг.
С. 30; ОС 1618 г. С. 36; АМГ. Т. 1. С. 149; Описи архива РП. С. 59; ПРКМП.
Кн. 2. С. 167; БС 1626—1633 гг. С. 52, 137, 214, 297, 378, 430, 490; БК 1627 г.
С. 95; ДР. Т. 2. Стб. 161, 342, 394, 478, 953; Алфавит БК. С. 481; БК 1639/40 г.
С. 118; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10958. № 301; Холмогоровы В. И. и
Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 221.
35
Супонев Богдан Никитич (н. III ч. XVI в. — н. [1620-х] гг.) — сын
боярский ([1608], 1612 гг. — дворовый, 1616 г. — отставленный дворовый);
помещик Шухомошской волости (сц. Быково с пустт.), Соцкого стана
(пуст. (с.) Волково с дд. и пустт.) Костромского уезда (в 1627—1631 гг. за сыновьями Г. Б., Ф. Б., П. Б. и С. Б. Супоневыми); в [1586—1587] гг. был с головой Л. Е. Котениным на государевой службе в Комарицкой волости; осе32

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

205

нью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; в [декабре]
изменил присяге, выступив против тушинцев заодно с Ф. А. Боборыкиным
и кинешемским ополчением; участник Дуниловской битвы (11 февраля
1609 г.), осады Суздаля (17 февраля), обороны Плеса (20/21 февраля) и
[Кинешмы (26 мая)], подмосковного ополчения (1612 г.); в Сыскном списке
1616 г. указан отставленным от службы; умер ранее валового описания
Костромского уезда (1627—1631 гг.). См.: АСЗ. Т. 1. С. 102; Муханов П.
Подлинные свидетельства. С. 268; Список 1612 г. Л. 30; Список 1616 г.
Л. 112; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10958. № 249, 250; ПККУ Луговой
половины. Кн. 10964. № 303, 308.
36
Статья С. И. Сколкова установлена по окладу сына М. С. Сколкова. Можно не сомневаться, что в 1612 г. довольно молодой Михаил
Сколков служил с отцовского дворового оклада в 600 четей, который
в 1608 г. мог составлять на 50 четей меньше.
37
Сколков Смирной Иванович (сер. III ч. XVI в. — [1624/25]) — сын
боярский ([1608] г. — дворовый, [ран. 1612 г. — отставленный дворовый]);
помещик Вятского стана (сцц. Татарское, Хомутово с дд. и пустт.)
Костромского уезда; в январе 1595 г. встречал, сопровождал и дежурил на
дворе кизильбашского посла Анди-бека; участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: получил право на перевод части поместья в сц. Татарское в вотчину); ранее 1612 г. был отставлен от
службы (в Списке 1612 г. не упоминается); 13 марта 1623 г. получил жалованную (подтвердительную) грамоту на вотчину в Вятском стане; умер
в [1624/25] г., в следующем году его вотчина и поместья были отказаны
внуку И. М. Сколкову. См.: Памятники дипломатических и торговых
сношений Московской Руси с Персией. Т. I. Царствование Федора
Ивановича / Под ред. Н. И. Веселовского. СПб., 1890. С. 292; Список 1612 г.
Л. 30; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10960. № 54, 117; ОК по г. Костроме.
Кн. 11085. № 101; Записные книги ПП. С. 352.
38
Толстой Федор Федорович (сер. IV ч. XVI в. — сер. [30-х] гг.
XVII в.) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — дворовый); помещик Нерехотской волости (с. Козино с пустт.) Костромского уезда (на 1646 г. за сыном
И. Ф. Толстым); участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.). См.: Список 1612 г. Л. 30; Зерцалов А. Н. О
сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 32; ПККУ Нагорной половины. Кн. 210. № 145;
Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 72.
39
Волконский Петр Андреевич, кн. (сер. IV ч. XVI в. — 1639/40) —
сын боярский, позднее московский дворянин ([1608] г. — дворовый,
1613 г. — [выборный], […1616], [1618], 1626—1631/32, 1636, 1639 гг. — дворянин московский); помещик Вятского стана (полсела Ушаково с дд. и
пустт.), волости Емстна (полсела Ильинское с дд. и пустт.: по соседству
с поместьями Ф. А. Боборыкина и Б. Н. Супонева) Костромского уезда;
осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; в [дека-

206

А. В. Смирнов

бре] изменил присяге, заняв сторону царя Василия Шуйского; участник
гражданского противостояния на костромской земле (1608—1609 гг.:
в марте 1630 г. свидетельствовал против костромичей, служивших в Тушинском лагере), подмосковного ополчения (1612 г.); 28 апреля 1613 г.
явился в Государев стан из «нет», после чего был в пути с государем из
Троицкого мон. в Москву; 1614—1615 гг. — стародубский воевода; 1618—
1619 гг. — второй, 1619—1620 гг. — первый воевода Костромы; 1622 г. — воевода сторожевого полка «на Крапивне»; 1625—1626, 1627—1628, 1631—
1632, 1633—1634, 1635—1636 гг. — можайский воевода; 1639 г. — воевода
Пелымского острога, где и умер в том же году. См.: Записные книги ПП.
С. 351; Список 1612 г. Л. 30; ДР. Т. 1. Стб. 149, 1177; АМГ. Т. 1. С. 146; Книга
сеунчей 1613—1619 гг. С. 35; КР. Т. 1. Стб. 525, 645, 717, 835, 836, 850, 854,
856, 862, 879, 883, 1122, 1229; Т. 2. Стб. 68, 174, 669, 721, 816, 894; ЗКМС.
1636—1663 гг. С. 133; ДРВ. Ч. 3. С. 159; ДР. Т. 2. Стб. 602; БС 1626—1633 гг.
С. 42, 127, 205, 288, 367, 419, 479; БК 1627 г. С. 78; Алфавит БК. С. 76; БК
1639/40 г. С. 101; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10960. № 51, 200; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 25, 167.
40
Линев Исаак Тимофеевич (к. III ч. XVI в. — ранее 1627) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — дворовый); помещик Хоруганова стана (сц. Кузнецово с пустт.), волости Емстна (дд. Туринская, Патрикеева с пустт.; жеребей пуст. (с.) Павшино с пустт.) Костромского уезда (на 1627—1631 гг. за
вдовой Аграфеной и детьми); участник «царя Васильева московского
осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из
Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.); умер ранее валового описания Костромского уезда (1627—1631 гг.). См.: Список 1612 г. Л. 30; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 31; ПККУ Нагорной половины.
Кн. 10960. № 145, 180, 316; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5.
С. 174.
41
Панов Петр Иванович (н. IV ч. XVI в. — [1639/40]) — сын боярский
([1608], 1612 гг. — дворовый, 1626 г. — выборный); помещик Шачебольского
стана (сц. Углево с дд. и пустт.) Костромского уезда; участник «царя
Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: 27 апреля
1610 г., будучи в Москве, получил ввозную грамоту на поместье в Шачебольском стане (половина пустт. Плоское и Савинское) Костромского
уезда), подмосковного ополчения (1612 г.), боевых действий на подступах
к Москве и под Коломной (август — сентябрь 1618 г.: сбежал и был лишен
5 рублей из четвертного оклада); умер в [1639/40] г., 17 июня 1740 г. его поместье было отделено вдове Марье и др. лицам. См.: АСЗ. Т. 2. С. 299;
Список 1612 г. Л. 30; ПРКМП. Кн. 1. Стб. 723; БС 1626—1633 гг. С. 94;
ПККУ Луговой половины. Кн. 10963. № 21; ОК по г. Костроме. Кн. 11089.
№ 170.
42
Шестаков Фома Казаринов (н. 80-х гг. XVI в. — ранее 1646) — сын
боярский, позднее московский дворянин (1596 г. — новик, [1608], 1612 гг. —
дворовый, 1618, 1626, 1631 гг. — выборный, […1636], 1639, 1643/44 гг. — дво-

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

207

рянин московский); помещик Соцкого стана (сц. Жаденово с дд. и пустт.;
дд. Красниково, Лом ково с пустт.) Костромского уезда; участник «царя
Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118
(1609/10) г. «имал» деньги из Четверти), подмосковного ополчения
(1612 г.), «смоленского городового стояния» (1613—1614 гг.); летом 1615 г.
его двор подвергся нападению «воровских казаков»; в «королевичев приход» (1618 г.) на Москве осадную службу терпел; в декабре 1627 г. получил от И. М. Скол кова кабальную запись на вотчину в Вятском стане
(сц. Татарское с дд. и пустт.) Костромского уезда, в марте 1631 г. подал
челобитную о записи сделки в Вотчинные книги, осенью 1633 г., будучи
на «смоленской службе» (1632—1634 гг.), проинформирован о положительном исходе дела; в сер. 30-х гг. пожалован в «московский список»;
в Боярской книге 1639 г. указан «умершим», тогда как в Боярском списке 1643/44 г. — «старым и больным», а в списке 1650 г. — «отставным»;
возникшее противоречие позволяет разрешить Переписная книга
1646 г., по данным которой владельцами вотчин и поместий Шестакова
являлись его дети, что указывает на смерть Фомы ранее этой даты. См.:
Десятня 1596 г. С. 124; Список 1612 г. Л. 29; Зерцалов А. Н. О сыске
1614—1619, 1622 гг. С. 32; ПРКМП. Кн. 1. Стб. 458; Документы о восстании 1614—1615 гг. / Публ. А. Л. Станиславского // Археографический
ежегодник за 1980 год. М., 1981. С. 302—303; ОС 1618 г. С. 68; Прил. II.
С. 198; БС 1626—1633 гг. С. 94; Алфавит БК. С. 473; БК 1639/40 г. С. 136;
БС 1643/44 г. С. 421; БС 1645—1667 гг. С. 448; Записные книги ПП.
С. 351—352; ПККУ Луговой половины. Кн. 10964. № 311; Кн. 10965. № 36;
Кн. 10979. № 113, 162.
43
Высоцкий Бажен Матвеевич (н. IV ч. XVI в. — [1632/33]) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — дворовый, […1626] г. — выборный); помещик
Соцкого стана (сц. Никольское с дд. и пустт.) Костромского уезда; участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: принадлежность к четвертчикам 118 (1609/10) г. установлена по сыску дворян
и детей боярских), «смоленского городового стояния» (1613—1614 гг.);
умер ок. 1632/33 г., в следующем году его поместье было отделено вдове
Марье, дочери Авдотье и др. лицам. См.: Список 1612 г. Л. 29 (оставлен «на
Костроме»); Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 32; БС 1626—
1633 гг. С. 94; ПККУ Луговой половины. Кн. 10964. № 298; ОК по
г. Костроме. Кн. 11086. № 199.
44
Нелидов Осип Иванович (н. 80-х гг. XVI в. — н. [30-х] гг. XVII в.) —
сын боярский (1596 г. — новик, [1608], 1612 гг. — дворовый); помещик
Сущева стана (сц. Окулово с дд. и пустт.) Костромского уезда; участник
«царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118
(1609/10) г. «имал» деньги из Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.),
походов кн. Д. Т. Трубецкого под Бронницы (март — июль 1614 г.) и кн.
Б. М. Лыкова «за казаки» З. М. Заруцкого и М. И. Баловнева (сентябрь
1614 — июль 1615 г.); после смерти О. И. Нелидова (н. [30-х] гг.) его поме-

208

А. В. Смирнов

стье было отказано сыну Прохору, а в 1640 г. — вдове Марфе Прохоровой
жене и дочерям. См.: Десятня 1596 г. С. 124; Список 1612 г. Л. 29; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 32; Сухотин Л. М. Четвертчики. С. 61; ОК по г. Костроме. Кн. 11089. № 157.
45
Деглин Юрий Петрович (н. IV ч. XVI в. — [1633/34]) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — дворовый; 1618, 1626 гг. — выборный); помещик
Минского стана (сц. Михайловское, Елизарово тож, с дд. и пустт.), Дуплехова стана (дд. Бухалово, Жилино с пустт.), Козурского стана (д. Чернцы
Малые с пуст.) Костромского уезда; участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из
Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.; зимой 1612/13 г. посылался
в Солигалич для сбора четвертных и прочих денег), «смоленского городового стояния» (1613—1614 гг.: в ноябре 1614 г. «съехал от бедности»), боевых действий под Дорогобужем и Вязьмой (лето — осень 1617 г.), московского осадного сидения «в королевичев приход» (1618 г.); умер в [1633/34] г.,
в следующем году его вотчины и поместья были отказаны сыну Никифору. См.: Список 1612 г. Л. 28; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619,
1622 гг. С. 33; АПО. С. 104, 106, 175—176; ПРКМП. Кн. 1. Стб. 454—455;
Сухотин Л. М. Четвертчики. С. 103—104; ОС 1618 г. С. 68, 244; Прил. II.
С. 133; БС 1626—1633 гг. С. 94; ПККУ Луговой половины. Кн. 10965. № 62,
76, 96; Записные книги ПП. С. 851.
46
Высоцкий Любим Федорович (н. IV ч. XVI в. — после 1646) — сын
боярский ([1608], 1612 гг. — дворовый); помещик Соцкого стана (жеребей
сц. Абрамово, дд. Михальцово, Кузнецово, Котлово с пустт.) Костромского
уезда (на 1627—1631, 1645—1647 гг.); участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из
Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.); в дальнейшем нес службу
«з городу» и умер после 1646 г. См.: Список 1612 г. Л. 28; Зерцалов А. Н.
О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 32; ПККУ Луговой половины. Кн. 10964.
№ 312; Кн. 10979. № 136.
47
На 1612 г. оклад нижеследующих городовых (кроме Г. И. Полозова, Ф. [В]. Жадовского, В. И. Греченинова, А. Л. и Л. В. Полозовых,
И. Н. Теряева, Ф. А. Бабарыкина, П. З. Павлова, В. [И]. Панова, В. […]. Останкова, Ф. Б. Зюзина, В. [Д]. Тюменева, Б. С. Голчина, П. Я. Гурьева, Ш. […]. Голчина, П. А. Пасынкова, П. И. Фофанова, М. Ш. Голоперова, С. В. Останкова,
М. С. Сколкова, В. Сахарцова) составлял на 50 четей больше.
48
Полозов Григорий Иванович (н. III ч. XVI в. — [1609]) — сын боярский ([1608] г. — [городовой]); помещик Осецкого стана (сц. Новое с дд. и
пустт.) Костромского уезда (в 118 (1609/10) г. отказано детям Матвею и
Андрею); 1596 г. — окладчик при верстании новиков; в 1602/3 г. купил у
Т. Ф. Полозова д. Бабкино Осецкого стана; осенью 1608 г. был осмотрен и
[«за старостью»] оставлен в поместье; по-видимому, повторил судьбу костромичей, присягнувших Лжедмитрию II и погибших в ходе гражданского противостояния на костромской земле (1608—1609 гг.). См.: Десятня

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

209

1596 г. С. 127; Антонов А. В. Частные архивы. С. 321; ПККУ Луговой половины. Кн. 10964. № 14, 15.
49
Жадовский Филипп [Васильевич] (Яропунов) (сер. III ч. XVI в. —
ранее 1627) — сын боярский ([1608] г. — [городовой], […1616] г. — отставленный городовой); помещик волости Емстна (с. Клевцово с дд. и пустт., две
трети с. Боглаево с пустт.) Костромского уезда; участник «царя Васильева
московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал»
деньги из Четверти); в 1612 г. его четвертной оклад (7 рублей) был справлен
за сыном Матвеем; в Сыскном списке 1616 г. указан отставленным от
службы; умер ранее валового описания Костромского уезда (1627—
1631 гг.). См.: Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 34; Список
1616 г. Л. 110; ПККУ Нагорной половины. Кн. 209. № 228, 335; Хол могоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 168, 170.
50
Греченинов Иван Константинович (н. III ч. XVI в. — [1609]) — сын
боярский ([1608] г. — городовой); происходил из греческого дворянского
рода, перешедшего на службу к русскому царю; помещик Чижова стана
(полсела Ряполово, д. Завражье: с [1609/10] г. за детьми В. И. и А. И. Гречениновыми; в 1616 г. отобрано по боярскому приговору об иноземцевых
поместьях в пользу Б. И. Чулкова; в 1619 г. пожаловано последнему в вотчину), Плесского стана (сц. Мошколино, д. Горшково с пустт.: в н. [1600-х] гг.
отделено сыну В. И. Греченинову; д. Степанково с пустт.), волости Куекша
(пуст. Горлово) Костромского уезда; судя по всему, после смотра августа —
сентября 1608 г. был оставлен в поместье и повторил судьбу костромичей,
вынужденных присягнуть Лжедмитрию II; по-видимому, относился
к числу тех служилых людей, которые за переход в лагерь царя Василия
Шуйского (декабрь 1608 г. или март 1609 г.) поплатились своей жизнью;
в 1609/10 г. его поместье в Плесском стане и волости Куекша было пожаловано сыну В. И. Греченинову. См.: Указная книга ПП. С. 38; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 133; Записные книги ПП. С. 152,
1090; Антонов А. В. Частные архивы. С. 102.
51
Греченинов Василий Иванович (сер. 80-х гг. XVI в. — [1641/42]) —
сын боярский ([1608], [1612], [1616…] гг. — городовой); помещик Плесского
стана (сц. Мошколино, д. Горшково с пустт.) Костромского уезда; в сентябре 1608 г. был осмотрен и определен к походной службе; участник «царя
Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: будучи
в Москве, бил челом об от цовском поместье в Плесском стане и волости
Куекша), [подмосковного ополчения (1612 г.)]; в [1611] г. отказался присягать королевичу Владиславу и был лишен поместья в Чижове стане, которое было пожаловано И. Ф. Зубатому; в 1612/13 г. получил жалованную
вотчинную грамоту на поместье в сц. Мошколино Плесского стана; упоминается в Сыскном списке 1616 г., как старший брат А. И. Греченинова и
обладатель грамот на поместье последнего в Чижове стане; умер
в [1641/42] г., через год его вотчина и поместья были розданы вдове
Степаниде, дочерям Аксинье, Соломониде и Афимье. См.: ОС 1618 г.

210

А. В. Смирнов

Прил. IV. С. 402; АЗР. Т. 4. С. 326; Список 1616 г. Л. 90; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10958. № 9, 195; Записные книги ПП. С. 1090; ОК по
г. Костроме. Кн. 11090. № 90.
52
Аристов Честной Васильевич (сер. III ч. XVI в. — ранее 1627) — сын
боярский ([1608], 1612 гг. — городовой, […1616] г. — отставленный городовой); помещик Логинова стана (д. Калитино с пустт.) Костромского уезда
(вотчина с [1609/10] г.); участник «царя Васильева московского осадного
сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из Четверти), подмосковного ополчени я (1612 г.), похода царя Михаила Федоровича из
Троицкого мон. в Москву (апрель — май 1613 г.), «смоленского городового
стояния» (1613—1614 гг.), боевых действий под Алексином (декабрь 1615 г.);
летом 1615 г. находился в поместье и конфликтовал с И. Каф тыревым;
в Сыскном списке 1616 г. указан «отставленным» (напротив — помета
«служит»); в 1619/20 г. дал М. Г. Головцыну в приданое за дочерью Матреной полвотчины в Логиновом стане; умер ранее валового описания
Костромского уезда (1627—1631 гг.). См.: Список 1612 г. Л. 28; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 31; ДР. Т. 1. Стб. 1177; Документы ПП. С. 414; Список 1616 г. Л. 112; Сухотин Л. М. Четвертчики.
С. 70; Записные книги ПП. С. 1061; ПККУ Луговой половины. Кн. 10965.
№ 112.
53
Полозов Андрей Лукич (Лапин) (сер. III ч. XVI в. — ранее 1612) —
сын боярский ([1608] г. — городовой); помещик волости Куекша (полсельца
Каменки, д. Куликово с пустт.) Костромского уезда (на 1627—1631 гг. за
детьми Иваном, Матвеем, Кузьмой); участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из
Четверти); умер ранее 1612 г. (в Списке 1612 г. не упоминается). См.:
Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 32; Сухотин Л. М. Четвертчики. С. 89; ПККУ Луговой половины. Кн. 10959. №. 140.
54
Л. В. Полозову повышение оклада не полагалось.
55
Жадовский Егуп Семенович (н. IV ч. XVI в. — 1639/40) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — городовой, 1626 г. — выборный, 1629—1632/33,
1636, 1639 гг. — дворянин московский); помещик Углецкой волости (половина с. Говеново с дд. и пуст.) Костромского уезда (вторая половина за братом И. С. Жадовским; в 1619/20 г. пожалована в вотчину); участн ик «царя
Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г.
«имал» деньги из Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.: ранен),
«торопецкого осадного сидения» (лето 1613 г.: август — сеунщик), похода
кн. Д. Т. Трубецкого под Бронницы (март — июль 1614 г.: ранен); 18 марта
1629 г. пожалован в «московский список»; 7 апреля «у государева стола»
был; в 1630/31 г. купил у брата И. С. Жадовского четверть с. Говеново
с жеребьями дд.; в июле — августе 1633 г. на Москве от Тверских ворот до
Яузы острог ставил для защиты от нападения крымских татар; умер
в 1639/40 г. См.: Список 1612 г. Л. 27; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619,
1622 гг. С. 31; БС 1626—1633 гг. С. 94, 305, 387, 437, 497, 519; Алфавит БК.

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

211

С. 135; БК 1639/40 г. С. 131; ДР. Т. 2. Стб. 61, 338; Записные книги ПП.
С. 192; ПККУ Луговой половины. Кн. 10965. № 184; Холмогоровы В. И. и
Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 214—215.
56
Ляпунов Иван Алексеевич (сер. IV ч. XVI в. — [1655/56]) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — городовой, 1626 г. — выборный); помещик волости Немда (с. Покровское с дд. и пустт.) Костромского уезда; участник
«царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118
(1609/10) г. «имал» деньги из Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.);
в 1616, 1618 г. получал денежные придачи к окладу; до сдачи поместья
сыну Тихону (за ним в 1645/46 г.) продолжал служить «з городу»; 30 сентября 1651 г. поместье Т. И. Ляпунова было отказано на прожиток вдове
Соломониде с дочерями и И. А. Ляпунову; в начале апреля 1656 г. прожиточное поместье вдовы и, видимо, умершего И. А. Ляпунова отказано внукам Семену и Матвею. См.: Список 1612 г. Л. 27; Зерцалов А. Н. О сыске
1614—1619, 1622 гг. С. 33; Сухотин Л. М. Четвертчики. С. 328; Воскобойникова Н. П. Описание. Кн. 2. С. 57; БС 1626—1633 гг. С. 94; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 198—199; ПККУ Луговой половины. Кн. 10959. № 255; ОК по г. Костроме. Кн. 11094. № 149; Кн. 11096.
№ 14, 15.
57
Головцын Матвей Гневашев (н. IV ч. XVI в. — [1650/51]) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — городовой; 1618, 1626 гг. — выборный); помещик
Логинова стана (треть сц. Долматово с дд. и пустт.) Костромского уезда
(старинная вотчина); участник [«царя Васильева московского осадного сидения»] (1609—1610 гг.: в 122 (1613/14) г. положил сказку о службе в «Васильево царствование»), подмосковного ополчения (1612 г.: г олова); весной
1613 г. находился в поместье и бил челом на П. Семенова о хлебе; в 1618 г.
был назначен к походу против армии королевича Владислава, но выставил
вместо себя брата Прокофия; в 1622 г. ложно бил челом на причт погоста
Живоначальной Троицы на р. Мезе о пуст. Березовец в Логинове стане;
в дальнейшем нес службу «з городу» и умер в [1650/51] г., 19 февраля 1651 г.
его вотчина и поместье были отделены детям Федору и Михею. См.:
Список 1612 г. Л. 25; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 31;
Документы ПП. С. 188; ОС 1618 г. С. 68; Холмогоровы В. И. и Г. И.
Материалы. Вып. 5. С. 50; ПККУ Луговой половины. Кн. 10965. № 111; ОК
по г. Костроме. Кн. 11094. № 29.
58
Полозов Леонтий Васильевич (к. III ч. XVI в. — ранее 1635/36) —
сын боярский ([1608], 1612 гг. — городовой); помещик волости Куекша
(с. Комарово с дд. и пустт.) Костромского уезда; осенью 1608 г. находился
в поместье и присягнул Лжедмитрию II; 8 апреля 1609 г., будучи в осаде
в Ипатьевском мон., был послан к Самозванцу и Яну Сапеге с отписками
о действиях государевых изменников под Костромой; участник гражданского противостояния на костромской земле (1608—1609 гг.), подмосковного ополчения (1612 г.); в 1622/23 г. был пожалован поместьем А. С., Ф. С.,
М. С. Пасынковых в Плесском стане (с. Наволоки с д.) Костромского уез-

212

А. В. Смирнов

да; умер ранее 1635/36 г., так как с этого года с. Комарово упоминается за
[племянником] Игнатием Ивановичем Полозовым; 17 марта 1647 г. поместье И. И. Полозова было отделено [брату] Б. И. Полозову, вдове Марье
Леонтьевой жене и ее сыну Ивану. См.: Список 1612 г. Л. 26; АИ. Т. 2.
С. 238; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10958. № 51; ПККУ Луговой половины. Кн. 10959. № 150, 191; ОК по г. Костроме. Кн. 11092. № 4; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 3. С. 94; они же. Материалы. Вып. 5.
С. 93, 183.
59
Теряев Иван Никитич (н. IV ч. XVI в. — [1609]) — сын боярский
([1608] г. — городовой); помещик Шачебольского стана (с. Дмитровское
с дд. и пустт.) Костромского уезда (в 118 (1609/10) г. отказано на прожиток
вдове Марье (Мавре) и П. И. Скрипицыну); осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; погиб в ходе гражданского противостояния на костромской земле (1608—1609 гг.). См.: АСЗ. Т. 3. С. 175; АЗР.
Т. 4. С. 328—329; Список 1616 г. Л. 103; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 148.
60
Статья Ф. А. Бабарыкина установлена по окладу сына П. Ф. Бабарыкина, верстанного в 1612 г. не новичным, а отцовым окладом. Аналогично в случае с отцом С. [И]. и сыном Р. С. Пановыми, П. И. и Ф. П. Фофановыми и отчасти с В.[…]. и С. В. Останковыми. П. З. Павлову повышение оклада не полагалось.
61
Боборыкин Федор Афанасьевич (сер. III ч. XVI в. — 1609) — сын
боярский ([1608] г. — городовой); представитель старшей (водской) ветви
рода Боборыкиных; помещик Водской пятины Новгородской земли (изначально); между 1589/90 и 1605 гг. был [привлечен к службе по «московскому списку», либо к дипломатической службе] и пожалован поместьями
в Плесском стане (с. Ильинское на рч. Тезе с пустт.), Шухомошской волости (сц. Льгово с дд. и пустт.) Костромского уезда; осенью 1608 г. находился в поместье, целовал крест Лжедмитрию II и был назначен кинешемским воеводой; видимо, тогда же [ему] было пожаловано поместье
в Дягилевом стане (сц. Реутово с пустт.) Можайского уезда (в 1626—
1627 гг. за Г. В. Савеловым); на исходе декабря, будучи под влиянием выступления против Тушинского вора городов Верхнего Заволжья, изменил
присяге и возглавил земское движение Нагорной половины Костромского
уезда и Кинешемской округи; в начале февраля 1609 г. отбил нападение
на Кинешму карательного отряда тушинского воеводы Ф. К. Плещеева и
организовал его преследование до суздальского рубежа; настигнутый им
отряд Ф. К. Плещеева был разбит 11 февраля под с. Дунилово Суздальского
уезда; в «Памятной записке» (Ставки Яна Сапеги) февраля 1609 г., разысканной П. Мухановым, указан под Суздалем (вместе с Б. Н. Супоневым)
и назван «костромским изменником»; после неудачного штурма Суздаля
(17 февраля) отошел к Плесу, а затем к Кинешме; в конце мая дал бой отряду полковника А. Лисовского близ волостного центра; по данным
«Дневника Яна Сапеги» (1609 г.) был пленен, согласно «Новому летопис-

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

213

цу» (сер. 30-х гг.) — убит под Кинешмой, согласно «Бархатной книге», составленной на основе родословных росписей (1686—1688 гг.), «убит от самозванцев под Москвой»; супруга: Феодора […] (вдова на 1616 г.). См.:
Смирнов А. В. Боборыкины. С. 20, 38—39; БС 1577—1607 гг. С. 325
(1589/90 г. — дата последнего упоминания П. Гошевского, чье поместье
было пожаловано Ф. А. Боборыкину); Десятня 1605 г. С. 467—509 (не упоминается); Материалы для истории дворян Савеловых (потомство новгородских бояр Савелковых). Т. 1. Вып. 1 / Изд. Л. М. Савелова. М., 1894.
С. 113; Старинные акты, служащие преимущественно дополнением
к описанию г. Шуи и его окрестностей / Собраны В. Борисовым. М., 1853.
С. 5 (ошибочно назван Яковом); АИ. Т. 2. С. 177—178; Муханов П.
Подлинные свидетельства. С. 268; СХ. С. 49; Дневник Я. П. Сапеги. С. 133;
Новый летописец // Хроники Смутного времени. М., 1998. С. 325; БК. Ч. 2.
С. 120; Список 1616 г. Л. 39, 89; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы.
Вып. 5. С. 89; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10958. №. 25, 238.
62
Павлов Путило Замятин (Замятнин) (сер. III ч. XVI в. — ранее
1627) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — городовой); помещик Плесского стана (полсела Ворсино, сцц. Гари, Оголихино с дд. и пустт.)
Костромского уезда (на 1627—1631 гг. за вдовой Дарьею и детьми); осенью
1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; в декабре изменил присяге и был послан (вместе с К. А. Кафтыревым) в Шуйский уезд
для приведения здешних помещиков к крестному целованию на имя
Василия Шуйского; участник гражданского противостояния на костромской земле (1608—1609 гг.), подмосковного ополчения (1612 г.), «Ходкеева
боя» (22 и 24 августа), «Китайского взятья» (22 октября), московского
осадного сидения «в королевичев приход» (1618 г.: сбежал и был лишен
5 рублей из четвертного оклада в 8 рублей); умер ранее валового описания
Костромского уезда (1627—1631 гг.). См.: Список 1612 г. Л. 24; ААЭ. Т. 2.
С. 304; Зерцалов А. Н. Кормленная книга. С. 204; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10958. № 32; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5.
С. 90.
63
Панов Семен [Иванович] (н. IV ч. XVI в. — [1609]) — сын боярский
([1608] г. — городовой); помещик Шачебольского стана (с. Королятино
с дд. и пустт.) Костромского уезда (в 118 (1609/10) г. отказано недорослю
Родиону); осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; погиб в ходе гражданского противостояния на костромской земле
(1608—1609 гг.). См.: Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 141;
ПККУ Луговой половины. Кн. 10963. № 19.
64
Останков Василий […] (к. III ч. XVI в. — ранее 1612) — сын боярский ([1608] г. — городовой); помещик Андомского стана (сц. Слугино с дд.
и пустт.) Костромского уезда; в 1607/8 г. часть его поместья была отделена
сыну С. В. Останкову; участник «царя Васильева московского осадного
сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из Четверти); умер
ранее 1612 г. (в Списке 1612 г. не упоминается). См.: Из бумаг С. А. Пан-

214

А. В. Смирнов

чулидзева / Публ. С. И. Кедрова // Труды Саратовской ученой архивной
комиссии. 1889. Т. II. Вып. 2. С. 305; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619,
1622 гг. С. 33.
65
Ф. Б. Зюзину в 1610 г. был учинен оклад в 400 четей.
66
Ратьков Матвей Нелюбов (сер. III ч. XVI в. — ранее 1627) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — городовой); помещик Андомского стана (…)
Костромского уезда; участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.: стрелецкий сотник); умер ранее валового описания Костромского уезда (1627—1631 гг.). См.: Список 1612 г. Л. 24; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 32; Сухотин Л. М. Четвертчики. С. 104.
67
Пасынков Юмран Шамов (сер. III ч. XVI в. — ранее 1635) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — городовой); помещик Андомского стана (сц. Хвостово, д. Калинкино с пустт.) Костромского уезда (на 1645—1647 гг. за детьми Алексеем, Силою и Матвеем); участник «царя Васильева московского
осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из
Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.), «смоленского городового
стояния» (1613—1614 гг.); в 1618 г. пол учил денежную придачу к окладу;
2 апреля 1627 г. ему было отказано прожиточное поместье вдовы
А. С. Мерлиной в д. Нефедово […] стана (волости) Костромского уезда;
умер ранее 1635 г. (27 сентября 1635 г. вдовино поместье У. Ю. Пасынковой
(д. Нефедово) было отказано О. В. Дмитриеву). См.: Список 1612 г. Л. 24;
Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 32; Сухотин Л. М. Четвертчики. С. 120; ОК по г. Костроме. Кн. 11085. № 160; Кн. 11087. № 117; ПККУ
Луговой половины. Кн. 10965. № 513, 514.
68
Шувалов Андрей Семенович (к. III ч. XVI в. — ранее 1646) — сын
боярский ([1608], 1612 гг. — городовой); помещик волости Емстна (сцц.
Волково, Юглово, жеребей д. Марково с пустт.) Костромского уезда (на
1645—1647 гг. за сыном Иваном); участник «царя Васильева московского
осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из
Четверти), подмосковного ополчения (1612 г.); умер ранее Переписи 1646 г.
См.: Список 1612 г. Л. 23; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 33;
Сухотин Л. М. Четвертчики. С. 134—135; ПККУ Нагорной половины.
Кн. 10960. № 278; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10980. № 308.
69
Зюзин Федор Беляницын (к. 80-х гг. XVI в. — [1666/67]) — сын боярский, позднее московский дворянин ([1608] г. — [городовой], 1612 г. —
выборный, […1616], 1618 гг. — жилец, 1626—1631/32, 1636, 1639, 1643/44,
1646—1653 гг. — дворянин московский, 1653—1657 гг. — отставленный от
дальней службы, 1661—1666 гг. — отставной дворянин московский); помещик Соцкого стана (сц. Алексейцово с дд. и пустт.) Костромского уезда;
осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедми трию II; в декабре изменил присяге, присоединился к восставшим костромичам и принял участие в осаде Костромы и Ипатьевского мон. (март — июль 1609 г.),

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

215

походе рати Д. В. Жеребцова в Калязин на соединение с войском
М. В. Скопина-Шуйского (июль — август), боях за Калязин, Александрову
слободу, Троице-Сергиев мон., Дмитров и Москву (сентябрь 1609 — март
1610 г.); тогда же ему был учинен оклад в 400 четвертей и 10 рублей из
Чети; участник подмосковного ополчения (1612 г.), «Ходкеева боя» (22 и 24
августа), боев за Дорогобуж (октябрь 1617 г.), московского осадного сидения «в королевичев приход» (1618 г.); сентябрь 1628 г. — пристав «на
Валуйке» (см. К. А. Кафтырев); 1638 г. — сенецкий засечный воевода;
умер не ранее 1666/67 г. См.: Сухотин Л. М. Четвертчики. С. 218, 221—
222; Список 1612 г. Л. 31; Зерцалов А. Н. Кормленная книга. С. 16; БС
1626—1633 гг. С. 51, 136, 213, 296, 377, 429, 490; БК 1627 г. С. 96; Алфавит
БК. С. 158; БК 1639/40 г. С. 117; БС 1643/44 г. С. 419; БС 1645—1667 гг. С. 144;
РК 1598—1638 гг. С. 327; Буганов В. И. Засечная книга 1638 г. // Записки
отдела рукописей ГБЛ. Вып. 23. М., 1960. С. 220; ПККУ Луговой половины.
Кн. 10965. № 41.
70
Тюменев Влас [Дмитриевич] (н. IV ч. XVI в. — [1609]) — сын боярский ([1608] г. — городовой); [представитель тверского дворянского рода
Тюменевых, пожалованного в 80-е гг. XVI в. поместьями в Костромском
уезде]; видимо, его отец, тверичанин Дмитрий Тюменев, в 1585 г. «ходил
по дворам»; помещик волости Немда (с. Пуминово на р. Мезе с пустт.), волости Куекша (д. Кривякино с пустт.) Костромского уезда (в 118 (1609/10) г.
отказано детям Ивану и Василию); осенью 1608 г. находился в поместье и
присягнул Лжедмитрию II; погиб в ходе гражданского противостояния
на костромской земле (1608—1609 гг.). См.: ПМТУ. С. 304, 495, 639; Антонов А. В. Частные архивы. С. 409; Список 1612 г. Л. 19 (брат Тимофей
Дмитриев сын Тюменев с окладом в 300 четей); ПККУ Луговой половины.
Кн. 10959. № 166, 246; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5.
С. 199.
71
На 1596 г. оклад П. [А]. Гурьева составлял 250 четей.
72
Шувалов Осип Семенович (к. III ч. XVI в. — ранее 1646) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — городовой); помещик волости Емстна (полсела
Хомутово, жеребей д. Марково с пустт.) Костромского уезда (на 1627—
1631 гг. за стремянным конюхом О. С. Шуваловым, 1645—1647 гг. за сыном Иваном); участник [«царя Васильева московского осадного сидения»]
(1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. был пожалован поместьем в Плесском стане (жеребей пуст. Осиновец) Костромского уезда), подмосковного ополчения (1612 г.); умер ранее Переписи 1646 г. См.: Список 1612 г. Л. 23;
Антонов А. В. Частные архивы. С. 453; Холмогоровы В. И. и Г. И.
Материалы. Вып. 5. С. 172; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10960. № 280;
там же. Кн. 10980. № 306.
73
Сумароков Лаврентий Иванович (сер. IV ч. XVI в. — сер. [50-х гг.]
XVII в.) — сын боярский ([1608], 1612 гг. — городовой, 1626 г. — выборный);
помещик Минского стана (полсела Васильевское, Сумороково тож, с дд. и
пустт.), Плоскинина стана (с. Спасское с пустт.) Костромского уезда (на

216

А. В. Смирнов

1627—1631, 1645—1647 гг. за Л. И. Сумароковым, на 1678 г. за сыном
Иваном); участник «царя Васильева московского осадного сидения»
(1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. «имал» деньги из Четверти), [перевского]
похода (1610/11 г.), подмосковного ополчения (1612 г.), «смоленского городового стояния» (1613—1614 гг.); в 1618 г. был пожалован денежной придачей к окладу; в 1623/24 г. получил жалованные грамоты на вышеуказанные вотчины; 1636 (сентябрь — назначен) — 1637 (февраль — отпущен),
1638—1639 гг. — лухский воевода. См.: Список 1612 г. Л. 22; Зерцалов А. Н.
О сыске 1614—1619, 1622 гг. С. 31; Сухотин Л. М. Четвертчики. С. 89; Воскобойникова Н. П. Описание. Кн. 2. С. 56; БС 1626—1633 гг. С. 95; Записные книги МП. Т. 2. С. 3, 67, 106; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы.
Вып. 5. С. 60, 108; ПККУ Луговой половины. Кн. 10965. № 53, 64.
74
Полагаем, что Петр Яковлев сын Гурьев (на 1612 г. оклад 200 четей) к 1608 г. в службу еще не поспел.
75
Гурьев Петр [Анисимович] (н. 80-х гг. XVI в. — [1609]) — сын боярский (1596 г. — новик, [1608] г. — городовой); помещик волости Емстна
(треть села Арменок с пустт.) Костромского уезда (с […1618] г. за стрелецким сотником С. И. Жабиным); осенью 1608 г. находился в поместье и
присягнул Лжедмитрию II; в мае 1609 г., будучи в осаде в Ипатьевском
мон., был послан к Самозванцу и Яну Сапеге с отписками о действиях государевых изменников под Костромой; судя по всему, погиб в пути, либо
в ходе гражданского противостояния на костромской земле (1608—
1609 гг.; в Списке 1612 г. не упоминается). См.: Десятня 1596 г. С. 124; АИ.
Т. 2. С. 238; Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы. Вып. 5. С. 174; ПККУ
Нагорной половины. Кн. 209. № 377.
76
Голчин Шестой […] (к. III ч. XVI в. — [1609]) — сын боярский
([1608] г. — городовой); помещик Плесского стана (полпустоши Ряполово
с пустт.) Костромского уезда (в 118 (1609/10) г. отказано вдове Марье, сыну
Смирному и дочери Антониде); осенью 1608 г. находился в поместье и
присягнул Лжедмитрию II; погиб в ходе гражданского противостояния
на костромской земле (1608—1609 гг.). См.: Антонов А. В. Частные архивы. С. 97; ПККУ Нагорной половины. Кн. 10958. № 60.
77
На 1596 г. оклады Б. С. Голчина и А. В. Люткина составляли 200
четей.
78
Голчин Баим Сулешов (н. 80-х гг. XVI в. — ранее 1612) — сын боярский (1596 г. — новик, [1608] г. — городовой); помещик Сущева стана
(сц. Прошево с дд. и пустт.), Андомского стана (сц. Шемякино, Милково
тож, с дд. и пустт.) Костромского уезда; участник «царя Васильева московского осадного сидения» (1609—1610 гг.: в 118 (1609/10) г. был пожалован выслуженной вотчиной в половине сц. Прошево и сц. Шемякино,
Милково тож); умер ранее 1612 г. (в Списке 1612 г. не упоминается). См.:
Десятня 1596 г. С. 124; ОС 1618 г. Прил. IV. С. 411; ПККУ Луговой половины. Кн. 10965. № 118, 121, 219; Записные книги ПП. С. 921.

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

217

Люткин Афанасий Васильевич (н. 80-х гг. XVI в. — [1609]) — сын
боярский (1596 г. — новик, [1608] г. — городовой); помещик Осецкого стана (пуст. Подольное с пустт.), Соцкого стана (д. Дор с пуст.) Костромского
уезда (в 118 (1609/10) г. отказаны недорослю Мине); осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; погиб в ходе гражданского
противостояния на костромской земле (1608—1609 гг.). См.: Десятня
1596 г. С. 124; Антонов А. В. Частные архивы. С. 219; ПККУ Луговой половины. Кн. 10964. № 87, 317.
80
Фофанов Петр И ванович (н. IV ч. XVI в. — 1609) — сын боярский
([1608] г. — городовой); помещик Куской волости (д. Боярское с пустт.), волости Куекша (д. Леменево с пустт.) Костромского уезда (в 118 (1609/10) г.
отказаны недорослю Федору); в 1602/3 г. продал (с братом Семеном)
А. И. Казакову вотчину отца в волости Железный Борок (пуст. Толстиково
и поч. Белогузов) Костромского уезда; осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; погиб в ходе гражданского противостояния на костромской земле (1608—1609 гг.); в 1612 г. его окладом в 200 четвертей был верстан сын Федор. См.: АСЗ. Т. 2. С. 164; Антонов А. В.
Частные архивы. С. 415; Список 1612 г. Л. 5; ПККУ Луговой половины.
Кн. 10958. № 47, 161.
81
На 1596 г. оклад П. А. Пасынкова составлял 100 четей.
82
Пасынков Петеля Андреевич (н. 80-х гг. XVI в. — [1609]) — сын боярский (1596 г. — новик, [1608] г. — городовой); помещик волости Немда
(д. Боронцово с пустт.) Костромского уезда (в 118 (1609/10) г. отказано брату Егупу Андреевичу); осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул
Лжедмитрию II; погиб в ходе гражданского противостояния на костромской земле (1608—1609 гг.). См.: Десятня 1596 г. С. 126; Антонов А. В.
Частные архивы. С. 304.
83
Голоперов Михаил Шарапов (н. IV ч. XVI в. — 1609) — сын боярский ([1608] г. — городовой); помещик Минского стана (пустт. Елизаркова,
Леталово), Плоскинина стана (пустт. Левоновское, Милохино, Горки
Большие, Шилов Дор), Плесского стана (пустт. Розвалишки, Богомолово)
Костромского уезда (21 марта 1610 г. отказаны вдове Фекле и детям); осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; погиб
в ходе гражданского противостояния на костромской земле (1608—
1609 гг.: «во 117-м году… литовские люди убили»). См.: АСЗ. Т. 2. С. 108.
84
Сколков Михаил Смирного (сер. 80-х гг. XVI в. — ок. [1612/13]) —
сын боярский ([1608] г. — городовой, 1612 г. — дворовый); помещик Вятского стана (отдела отцовского поместья, см. выше) Костромского уезда;
осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул Лжедмитрию II; участник осадного сидения в Ипатьевском мон. (март — июнь 1609 г.: в марте
1630 г. о его службе в Тушинском лагере свидетельствовал кн. П. А. Волконский), подмосковного ополчения (1612 г.); из последнего похода, по-видимому, не вернулся; его сын И. М. Сколков упоминается в Сыскном спи79

218

А. В. Смирнов

ске 1616 г. как единственный владелец 300 четвертей поместья. См.: Список 1612 г. Л. 30; Список 1616 г. Л. 107; Записные книги ПП. С. 351—352.
85
Останков Семен Васильевич (н. 90-х гг. XVI в. — [1632/33]) — сын
боярский ([…1608] г. — новик, 1612 г. — городовой, 1626 г. — выборный);
помещик Андомского стана (отдела отцовского поместья, см. выше)
Костромского уезда; в период гражданского противостояния на костромской земле (1608—1609 гг.) находился в поместье; видимо, тогда же его
двор подвергся нападению «литовских людей»; участник подмосковного
ополчения (1612 г.: 1 января 1613 г. пожалован отцовым четвертным окладом в 9 рублей), похода царя Михаила Федоровича из Троицкого мон.
в Москву (апрель — м ай 1613 г.), «смоленского городового стояния» (1613—
1614 гг.), боевых действий под Алексином (декабрь 1615 г.) и Смоленском
(зима 1616/17 г.: 16 марта 1617 г. придано 3 рубля); 8 февраля 1618 г. получил денежную придачу к окладу, а 3 августа — ввозную грамоту на поместье; умер в [1632/33] г., 28 мая 1633 г. его поместье было отделено вдове
Аксинье и др. лицам. См.: Из бумаг С. А. Панчулидзева / Публ. С. И. Кедрова // Труды Саратовской ученой архивной комиссии. 1889. Т. II. Вып. 2.
С. 305; Список 1612 г. Л. 23; Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг.
С. 33; ДР. Т. 1. Стб. 1178; Сухотин Л. М. Четвертчики. С. 86; Воскобойникова Н. П. Описание. Кн. 2. С. 57; БС 1626—1633 гг. С. 94; ОК по г. Костроме. Кн. 11085. № 142.
86
Сахарцов Воин […] (сер. III ч. XVI в. — [1609]) — сын боярский
([1608] г. — городовой); представитель русско-литовской знати, испомещенной в Костромском уезде в 80-е гг. XVI в.; помещик […] стана (волости)
Костромского уезда; осенью 1608 г. находился в поместье и присягнул
Лжедмитрию II; в мае 1609 г., будучи в осаде в Ипатьевском мон., был послан к Самозванцу и Яну Сапеге с отписками о действиях государевых
изменников под Костромой; по-видимому, повторил судьбу П. [А]. Гурьева
(ни он, ни его потомки в дальнейшем не упоминаются). См.: БС 1577—
1607 гг. С. 222, 235 (наряду с П. Гошевским и М. М. Дмитриевым); АИ.
Т. 2. С. 238.

Список принятых сокращений
ААЭ — Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи
Археографическою экспедициею. Т. 2. СПб., 1836.
АИ — Акты исторические, собранные и изданные Археографи ческою
комиссиею. Т. 2 (1598—1613). СПб., 1841.
АЗР — Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и
изданные Археографическою комиссией. Т. IV. СПб., 1851.
Алфавит БК — Алфавитный указатель фамилий и лиц, упоминаемых
в Боярских книгах, хранящихся в 1-м отд. МАМЮ. М., 1853.

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

219

АМГ — Акты Московского государства, изданные Академией наук.
Разрядный приказ. Московский стол / Под ред. Н. А. Попова.
Т. 1 (1571—1634). СПб., 1890.
Антонов А. В. Костромские монастыри — Антонов А. В. Костромские
монастыри в документах XVI — начала XVII века // Русский
дипломатарий. Вып. 7. М., 2001. С. 52—18.
Антонов А. В. Частные архивы — Антонов А. В. Частные архивы русских феодалов XV — начала XVII века // Русский дипломатарий.
Вып. 8. М., 2002.
АПО — Смутное время Московского государства. 1604—1613 гг. Вып. 5.
Акты подмосковного ополчения и Земского собора. 1611—
1613 гг. / Собр. и ред. С. Б. Веселовский // ЧОИДР. 1911. Кн. 4.
АСЗ — Акты служилых землевладельцев. Сб. документов. Т. 1—3 / Сост.
А. В. Антонов и др. М., 1997—2002.
АФЗХ — Акты феодального землевладения и хозяйства XIV—XVI вв. /
Отв. ред. Л. В. Черепнин. Ч. II. М., 1956.
АЮЗР — Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России,
собранные и изданные Археографическою комиссией. Т. 10.
СПб., 1878.
БК 1556/57 г. — Антонов А. В. «Боярская книга» 1556/57 г. // Русский
дипломатарий. Вып. 10. М., 2004.
БК 1627 г. — Боярская книга 1627 г. / Под ред. В. И. Буганова. М., 1986.
БК 1639/40 г. — Боярская книга 1639/1640 г. / Подгот. Н. М. Рогожин и др.
М., 1999.
БК 1658 г. — Боярская книга 1658 г. / Отв. ред. Н. П. Рогожин. М., 2004.
БС 1577—1607 гг. — Боярские списки 1577—1607 гг. // Стани славский А. Л. Труды по истории государева двора в России XVI—
XVII вв. М., 2004.
БС 1611 г. — Лихачев Н. П. Боярский список 1611 г. СПб., 1895.
БС 1626—1633 гг. — «Подлинные» боярские списки 1626—1633 гг. Сб.
документов / Сост. Е. Н. Горбатов. М., 2015.
БС 1643/44 г. — Жаринов Г. В. Боярский «подлинный» список 7152
(1643/44) года // Архив русской истории. Вып. 8. М., 2007. С. 382—
457.
БС 1645—1667 гг. — Белоусов М. Р. Боярские списки 1645—1667 гг. как
исторический источник: Дис. ... канд. ист. наук: 07.00.09. Казань,
2006. Приложение.
Воскобойникова Н. П. Описание. Кн. 2 — Воскобойникова Н. П. Описание древнейших документов архивов московских приказов
XVI — нач. XVII в.: (РГАДА. Ф. 141. Приказные дела старых лет).
Кн. 2 / Под ред. Н. Ф. Демидовой. СПб., 1999.
Десятня 1596 г. — Лихачев Н. Десятня новиков, поверстанных в 1596 г. //
ИРГО. Вып. 3. СПб., 1909.

220

А. В. Смирнов

Десятня 1605 г. — Мятлев Н. В. Десятня Водской пятины 1605 года //
ИРГО. Вып. 4. СПб., 1911.
Дневник Я. П. Сапеги — Дневник Яна Петра Сапеги (1608—1611) //
Памятники истории Восточной Европы. Источники XV—
XVII вв. Т. 9. М., 2012.
Документы ПП — Документы Печатного приказа (1613—1615 гг.) / Сост.
С. Б. Веселовский. М., 1994.
Доп. к Т. 3 ДР — Дополнения к Т. 3 Дворцовых разрядов. СПб., 1854.
ДР — Дворцовые разряды. Т. 1 (1613—1627). СПб., 1850; Т. 2 (1628—1645).
СПб., 1851.
ДРВ — Древняя Российская Вивлиофика. Ч. 3 / Изд. Н. Новиковым. М.,
1788.
ЗКМС. 1636—1663 гг. — Записные книги Московского стола. 1636—
1663 гг. // РИБ. Т. 10. СПб., 1886.
Записные книги ПП — Записные вотчинные книги Поместного приказа
1626—1657 гг. / Под ред. А. В. Антонова и др. М., 2010.
Зерцалов А. Н. Кормленная книга — Кормленная книга Костромской
чети. 1613—1627 гг. / Сообщил А. Н. Зерцалов. СПб., 1894.
Зерцалов А. Н. О сыске 1614—1619, 1622 гг. — Зерцалов А. Н. О сыск ных
поместных и денежных четвертных и городовых окладах с 1614
по 1619 г. и о большом сыске окладов 1622 г. // ЧОИДР. 1900.
Кн. 2. С. 1—62.
ИРГО — Известия Русского генеалогического общества.
Книга сеунчей 1613—1619 гг. — Книга сеунчей и документы Разрядного
приказа о походе Лисовского // Памятники истории Восточной
Европы. Источники XV—XVII вв. Т. 1. М., 1995.
Козляков В. Н. Служилый «город» Ярославского уезда — Козля ков В. Н.
Служилый «город» Ярославского уезда в конце ХVI — первой
половине ХVII века // Архив русской истории. Вып. 6. М., 1995.
КР — Книги разрядные. Т. 1—2. СПб., 1853—1855.
ЛИРО — Летопись Историко-родословного общества в Москве.
Лисейцев Д. В. Посольский приказ — Лисейцев Д. В. Посольский приказ
в эпоху Смуты. М., 2003.
МИНК. Ч. 1 — Материалы по истории Нижегородского края конца XVI —
первой четверти XVII в. Ч. 1 / Сост. А. В. Антонов и др. М., 2015.
Муханов П. Подлинные свидетельства — Муханов П. Подлинные
свидетельства о взаимных отношениях России и Польши,
преимущественно во время Самозванцев. М., 1834.
ОК по г. Костроме — Отказные книги по г. Костроме // РГАДА. Ф. 1209.
Аннотированный реестр описей. Исторические описи 183—
185. [Электронный ресурс]. URL: http://rgada.info/poisk/index2.
php?str=1209-opis_183i.html (дата обращения: 16.01.2016).
Описи архива РП — Описи архива Разрядного приказа XVII века / Публ.
К. В. Петрова. СПб., 2001.

Костромской служилый город в период движения Лжедмитрия II 1608—1610 гг.

221

ОС 1618 г. Прил. II — Список вотчинников, пожалованных за московское
осадное сидение «в королевичев приход» // Памятники истории
Восточной Европы. Источники XV—XVII вв. Т. 8. Осадный
список 1618 г. М., 2009. С. 111—202.
ОС 1618 г. Прил. IV — Список вотчинников, пожалованных за московское
осадное сидение при царе Василии Шуйском // Памятники
истории Восточной Европы. Источники XV—XVII вв. Т. 8.
Осадный список 1618 г. М., 2009. С. 386—506.
ПККУ (-ГУ; -СУ) — Писцовая книга Костромского уезда (Галичского уезда;
Суздальского уезда) // РГАДА. Ф. 1209. Аннотированный реестр
описей. Исторические описи 4, 8, 57—60 [Электронный ресурс].
URL: http://rgada.info/poisk/index2.php?str=1209-opis_4i.html (дата
обращения: 11.12.2015).
ПМТУ — Писцовые материалы Тверского уезда ХVI века / Сост.
А. В. Антонов. М., 2005.
ПРКМП. Кн. 1 — Приходо-расходные книги Московских приказов // РИБ.
Т. 28. М., 1912.
ПРКМП. Кн. 2 — Приходо-расходные книги Московских приказов. 1619—
1621 гг. / Сост. С. Б. Веселовский. М., 1983.
РГАДА — Российский государственный архив древних актов.
РИБ — Русская историческая библиотека.
РК 1475—1598 гг. — Разрядная книга 1475—1598 гг. / Под ред. В. И. Буганова. М., 1966.
РК 1475—1605 гг. — Разрядная книга. 1475—1605 гг. Т. IV. Ч. 1—2 / Под
ред. В. И. Буганова. М., 1994—2003.
РК 1605—1613 гг. — Белокуров С. А. Разрядные записи за Смутное время
(7113—7121 гг.). М., 1907.
СГГД — Собрание государственных грамот и договоров. Ч. 2. М., 1819.
Селин А. А. Боборыкины — Селин А. А. Просопографическая база
данных «Новгородское общество начала XVII века»: Боборыкины // Северо-Западная археологическая экспедиция. Читальный зал. [Электрон ный ресурс]. URL: http://nwae.spbu.ru/?1-315.
html (дата обращения: 13.09.2015).
Смирнов А. В. Боборыкины — Смирнов А. В. Боборыкины: история рода
(XIV — середина XVIII века). Иваново, 2015.
Список 1612 г. — Список костромичей дворян и детей боярских,
отосланный 15 июля 1612 г. кн. Д. М. Пожарскому в Ярославль //
РГАДА. Ф. 210. Оп. 11. Столбцы Новгородского стола. Д. 1.
Л. 3—33.
Список 1616 г. — Сыскной список костромичей вдов, недорослей,
отставленных и «новоприбылных, которых в сыску не было»,
5 июля 1616 г. // РГАДА. Ф. 210. Оп. 11. Столбцы Новгородского
стола. Д. 1. Л. 34—39, 89—108, 110—112.

222

А. В. Смирнов

Сухотин Л. М. Земельные пожалования — Смутное время Московского
государства. 1604—1613 гг. Вып. 8. Земельные пожалования
в Московском государстве при царе Владиславе. 1610—1611 гг. /
Под ред. Л. М. Сухотина // ЧОИДР. 1911. Кн. 4.
Сухотин Л. М. Четвертчики — Смутное время Московского государства.
Вып. 9. Четвертчики Смутного времени. 1604—1617 гг. / Сост.
Л. М. Сухотин // ЧОИДР. 1912. Кн. 2.
СХ — Сборник князя Хилкова. СПб., 1879.
ТКДТ — Тысячная книга 1550 г. и Дворцовая тетрадь 50-х годов XVI в. /
Подгот. А. А. Зимин. М. — Л., 1950.
Указная книга ПП — Указная книга Поместного приказа // Историкоюридические материалы, издаваемые МАМЮ. Вып. 1. М., 1889.
Холмогоровы В. И. и Г. И. Материалы — Холмогоров В. И., Холмо горов Г. И. Материалы для истории сел, церквей и владельцев
Костромской губернии XV—XVIII вв. Вып. 3, 5. М., 1902; 1912.
ЧОИДР — Чтения в Обществе истории и древностей российских.
Шумаков С. А. Обзор. Вып. 4. — Шумаков С. А. Обзор «Грамот кол легии
экономии». Вып. 4: Кострома «с товарищи» и Переславль-Залесский. М., 1917.
Яковлев А. И. Приказ — Яковлев А. И. Приказ Сбора ратных людей 146—
161 (1637—1653) гг. М., 1917.
д., дд.
к.
мон.
н.
поч.
пуст., пустт.
с., сс.
сер.
сц., сцц.
ц.
Ч.
ч.

деревня, деревни
конец
монастырь
начало
починок
пустошь, пустоши
село, села
середина
сельцо, сельца
царь, царица
часть
четверть

223
И. О. Тюменцев
(Волгоград)

ВЫБОРНЫЕ ДВОРЯНЕ В СМУТНОЕ ВРЕМЯ
НАЧАЛА XVII СТОЛЕТИЯ В РОССИИ

Государев двор в России XVI—XVII столетий одновременно включал в себя как властную «номенклатуру» (думные, придворные, приказные, военно-административные
чины), так и кадровый резерв (стольники, стряпчие, жильцы). Именно поэтому изучение истории государева двора
в целом и входивших в него отдельных категорий служилых
людей в частности представляет значительный интерес.
Одной из наиболее важных категорий государева двора
являлись выборные дворяне, которые обычно использовались
в качестве городовых воевод, полковых голов, писцов, посланников, гонцов, строийщиков и т. д. Они составляли низший слой военно-административных чинов государева двора
и одновременно являлись высшим слоем провинциального
дворянства.
История выборных дворян в Смутное время недостаточно изучена. Причиной тому является плохая сохранность
боярских списков — основных документов учета чинов государева двора. Благодаря трудам С. П. Мордовиной, А. Л. Станиславского, Е. Н. Горбатова1 дошедшие до нас боярские списки введены в научный оборот и неплохо изучены2. Перечни
выборных дворян сохранились в боярских списках 1588/89,
1598/99, 1602/3, 1606/7, 1610/11 гг., а также в аналогичных документах, составленных после московского пожара 1626 г.:
боярских списках 1626, 1627 гг. и др.
А. П. Павлов, анализируя процессы, протекавшие в среде выборных дворян, отметил, что они составляли едва ли не
половину численности членов государева двора и были одновременно связаны со своим городом и столицей. Они несли

224

И. О. Тюменцев

службу «третями»: в Москве — «московская», в посылках —
«отпускная» и в своем городе — «городовая» службы. Они,
как и другие чины государева двора, составляли замкнутую
корпорацию, рост которой шел, главным образом, внутри
старых городов. Исследователь установил, что власти, исходя
из конкретных ситуаций, могли ликвидировать или создавать выбор в городах, переводя выборных дворян на новые
места. Так, к концу 80-х годов XVI в. был ликвидирован выбор из городов Новгородской, Псковской земель и Ливонии3.
Составленная нами таблица (см. Приложение) перечня
городов, имевших выборных дворян в боярских списках конца XVI — первых десятилетий XVII в., позволяет продолжить
наблюдения исследователя. Данные таблицы свидетельствуют, что в конце XVI в. сложился круг из 47 городов, имевших
выборных дворян, и установилась их строгая служебная иерархия. В БС 1588/89 гг., в связи с ликвидацией Тверского
удела Симеона Бекбулатовича, на короткий момент появился
выбор из Твери. Но, как видно из таблицы, это был лишь эпизод, не имевший дальнейших последствий.
Ко времени создания БС 1602/3 года, как установил
А. П. Павлов, оформился выбор в Нижнем Новгороде, Арзамасе, Мещере, Лухе, Карачеве, Орле, Стародубе Северском.
Общее число городов, имеющих выборных дворян, выросло
с сорока семи до пятидесяти шести4.
Сопоставление перечней городов в БС 1588/89, 1598/99,
1602/3 гг. в таблице обнаруживает, что в БС 1598/99 г. отсутствуют: Романов, Пошехонье, Кашира, Калуга, Козельск,
Лихвин, Белев, Болхов, Брянск, Клин, а в 1602/3 г. — Углич,
Торуса, Торжок, Клин. В ряде случаев это можно объяснить
дефектом документа (Торуса, Клин и т. д.), так как ставы списков сохранились в расклеенном виде и были перепутаны
между собой. Однако большинство пропусков в БС 1598/99 г.
связано с тем, что выборные с этих городов в тот момент на
Москве отсутствовали. Неслучайно, как установил А. П. Павлов, численность выборных городов, упомянутых в данном
списке гораздо ниже, нежели в предшествующих5.

Выборные дворяне в Смутное время начала XVII столетия в России

225

Сравнение перечней городов с выборными дворянами
в БС 1606/7, 1610/11, 1626, 1627 гг. обнаруживает, что в Смуту
выбор был ликвидирован в Романове, Ростове, Пошехонье,
Галиче, Старице, Зубцове, Клину и после 1607 г. в Перемышле.
В обоих БС 1606/7 и 1610/11 гг. отсутствуют: Кострома,
Ярославль, Ржева Володимирова, Вязьма, Дмитров, Кашин,
Бежецкий Верх, Углич, но эти города имеются в БС 1626 г.,
поэтому их отсутствие в БС 1606/7 и 1610/11 гг. следует объяснить тем, что выборных дворян из этих городов на Москве
в тот момент не было. В БС 1606/7 гг. так же, как в случае
с Тверью, единственный раз упоминается Одоев.
Перечень выборных дворян БС 1610/11 гг. обрывается на
Коломне. Однако сопоставление БС 1610/11 гг. с БС 1626 и
1627 гг. позволяет с большой степенью вероятности предположить, что в источнике могли быть выборные из Каширы,
Торусы, Тулы, Калуги, Козельска, Лихвина, Белева, Перемышля, Алексина, Болхова, Карачева, Орла, Брянска, Воротынска, Серпейска, Мещевска, Боровска, Малого Ярославца, Медыни, Вереи, Волока, Звенигорода и Можайска.
В БС 1606/7 г. не указаны выборные по Стародубу Северскому,
Рузе, Дорогобужу и Белой, но они вновь появляются в БС
1626 г., что наводит на мысль, что стародубских и рузских
дворян на Москве в момент составления списка не было, а
списки находившихся в конце документа дорогобужских и
белевских — утрачены.
В БС 1626 г. зафиксировано появление выборных дворян
в Торопце, Ржеве Пустой, Серпухове, Полове и Солове,
Мценске, Почепе, Рославле, Новгороде-Северском, Путивле и
Смоленске. Точно установить, когда это произошло, пока не
представляется возможным. Скорее всего, в конце или сразу
после окончания Смуты в 1618 г., когда значение Северских
городов резко возросло. Важно отметить, что иерархия городов к этому времени претерпела значительные изменения и
в 1626—1627 г., как видно из таблицы, еще не устоялась.
Проведенный анализ дошедших до нас боярских списков позволяет установить круг городов, имевших выборных

226

И. О. Тюменцев

дворян и их иерархию. Источники свидетельствуют, что общее число городов, имевших выбор в годы лихолетья, достигнув накануне Смуты пятидесяти пяти, существенно не изменялось. Сделанные наблюдения открывают возможность
реконструкции утраченных фрагментов боярских списков и
восстановления персонального состава выборных дворян
с помощью разрядов и других источников, хотя порядок расположения дворян в списках восстановить, скорее всего, не
удастся. Выяснение персонального состава выборных дворян
позволит более точно проанализировать процессы, протекавшие в этой категории лиц государева двора, и уяснить их
причины.
Примечания
1
Мордовина С. П., Станиславский А. Л. Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в. и Роспись русского войска 1604 г.: В 2 ч.
М., 1979; Горбатов Е. Н. «Подлинные» боярские списки 1626—1633 гг.
М., 2015.
2
Станиславский А. Л. Труды по истории государева двора в России XVI—XVII вв. М., 2004; Булычев А. А. О боярском списке 7119
(1610/11) г. // Археографический ежегодник за 1986 год. М., 1987. С. 72—73;
Павлов А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове.
СПб., 1992; Лисейцев Д. В. К вопросу о времени и обстоятельствах составления боярского списка 1611 г. // Исследования по источниковедению
истории России (до 1917 г.). К 80-летию члена-корреспондента РАН
В. И. Буганова. М., 2012. С. 50—59.
3
Павлов А. П. Указ. соч. С. 129.
4
Там же.
5
Там же. С. 120.

Выборные дворяне в Смутное время начала XVII столетия в России

227

Приложение. Иерархия городов, имевших выборных
дворян, по боярским спискам 1588—1627 гг.
№ 1588/891 1598/992
1.
2.
3.
4.

Владимир
Суздаль
Кострома
Ярославль

Владимир
Суздаль
Кострома

1602/33
Владимир
Суздаль
Кострома
Ярославль

1606/74 1610/115

16266

16277

Владимир Владимир 1 Владимир
1 Владимир
Суздаль
Суздаль 2 Суздаль
2 Суздаль
45 Кострома
44 Ярославль
49 Ржева
5. Ржева
Ржева
Ржева
Володимирова
6. Вязьма
Вязьма
Вязьма
46 Вязьма
7. Рязань
Рязань
Рязань
Рязань
14 Рязань
21 Рязань
8. Дмитров
Дмитров
Дмитров
50 Дмитров
9. Кашин
Кашин
Кашин
51 Кашин
Бежецкий
Бежецкий Бежецкий
53 Бежецкий
10.
Верх
Верх
Верх
Верх
11. Углич
Углич
52 Углич
12.
53 Торопец
54 Ржева
13.
Пустая 8
4 Переславль- 7 Переславль14. Переславль Переславль Переславль Переславль Переславль
Залесский
Залесский
15. Ростов
Ростов
Ростов
16. Романов
Романов
17. Пошехонье
Пошехонье
18. Галич
Галич
Галич
ЮрьевЮрьевЮрьевЮрьевЮрьев3 Юрьев3 Юрьев19.
Польский
Польский Польский
Польский Польский Польский
Польский
20. Муром
Муром
Муром
Муром
Муром
6 Муром
5 Муром
21.
Мещера
Мещера
Мещера 9 Мещера
11 Мещера
Нижний
Нижний
Нижний
7 Нижний
6 Нижний
22.
Новгород
Новгород Новгород Новгород
Новгород
23.
Арзамас
Арзамас
Арзамас 8 Арзамас
10 Арзамас
24.
Лух
Лух
5 Лух
4 Лух
25. Коломна
Коломна
Коломна
Коломна Коломна 10 Коломна
8 Коломна
26. Кашира
Кашира
Кашира
11 Кашира
9 Кашира
27.
12 Серпухов 16 Серпухов
28. Торуса
Торуса
Торуса
13 Торуса
15 Торуса
29. Тула
Тула
Тула
Тула
15 Тула
12 Тула
16—
30.
17. Полова и 13 Солова
Солова
31. Калуга
Калуга
Калуга
26Калуга
24 Калуга
32. Козельск
Козельск
Козельск
30 Козельск 28 Козельск
33.
Одоев
34. Лихвин
Лихвин
Лихвин
31 Лихвин
29 Лихвин
35. Белев
Белев
Белев
32 Белев
31 Белев
36. Перемышль Перемышль Перемышль Перемышль
37. Алексин
Алексин
Алексин
Алексин
18 Алексин
14 Алексин
38. Болхов
Болхов
Болхов
33 Болхов
19 Болхов
39.
34 Мценск
33 Мценск
40.
Карачев
Карачев
36 Карачев
32 Карачев
41.
Орел
Орел
35 Орел
20 Орел
42. Брянск
Брянск
Брянск
37 Брянск
43.
Стародуб
38 Стародуб

228

И. О. Тюменцев

44.
45.
46.
47.
48.
49.
50.
51.
52.
53.
54.
55.
56.
57.
58.
59.
60.
61.
62.
63.
64.
65.
66.

Воротынск
Серпейск
Мещевск
Боровск
Ярославец
Медынь
Верея
Руза
Волок

Звенигород
Торжок
Старица
Зубцов
Можайск
Дорогобуж
Белая
Клин

Звенигород

Воротынск
Серпейск
Мещевск
Боровск
Ярославец
Медынь
Верея
Руза
Волок
Тверь

Торжок
Старица
Старица
Зубцов
Зубцов
Можайск
Можайск
Дорогобуж Дорогобуж
Белая

Воротынск
Серпейск
Мещевск
Боровск
Ярославец
Медынь
Верея

39 Почеп
40 Рославль
41 НовгородСеверский
42 Путивль
43 Смоленск
27 Воротынск
29 Серпейск
28 Мещевск
24 Боровск
25 Ярославец

25 Воротынск
27 Серпейск
26 Мещевск
17 Боровск
23 Ярославец
30 Медынь

Волок

19 Верея
23 Руза
22 Волок

Звенигород

21 Звенигород 18 Звенигород

Можайск

20 Можайск
17 Можайск
47 Дорогобуж
48 Белая

22 Волок

Примечания к таблице
1
Боярский список 1588—1589 гг. // Станиславский А. Л. Труды по
истории государева двора в России XVI—XVII вв. М., 2004. С. 219—248.
2
Боярский список 1588—1589 гг. // Там же. С. 186—259.
3
Боярский список 1602—1603 гг. // Там же. С. 260—261.
4
Боярский список 1606—1607 гг. // Народное движение в России
в эпоху Смуты начала XVII столетия 1601—1608 гг. М., 2003. С. 142—143.
5
Боярский список 1610—1611 гг. // Чтения в Обществе истории и
древностей российских. 1909. Кн. 3. С. 98—99.
6
Боярский список 1626 г. // Горбатов Е. Н. Боярские списки 1626—
1633 гг. М., 2015. С. 65—100.
7
Боярский список 1627 г. // Горбатов Е. Н. Боярские списки 1626—
1633 гг. С. 101—179.
8
Окончание документа утрачено.

229

ОБ АВТОРАХ

Аверьянов Константин Александрович, доктор исторических наук,
руководитель Группы исторической географии Института российской истории РАН, histgeogr@yandex.ru
Балдин Кирилл Евгеньевич, заведующий кафедрой истории России
Ивановского государственного университета, профессор, доктор
исторических наук, председатель Ивановского областного краеведческого общества, председатель Ивановского областного отделения Императорского православного Палестинского общества,
kebaldin@mail.ru
Бутрин Егор Сергеевич, главный специалист Отдела публикации и
использования документов Государственного архива Ивановской
области, esbutrin@yandex.ru
Виноградов Александр Вадимович, кандидат исторических наук,
старший научный сотрудник Института российской истории РАН
(Центр «Россия в международных отношениях»), rusintrel@list.ru
Возилов Владимир Владимирович, кандидат исторических наук, директор МУК «Шуйский историко-художественный и мемориальный музей им. М. В. Фрунзе», vozilov@list.ru
Голубин Роман Викторович, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и политики России Института международных
отношений и мировой истории Нижегородского государственного
университета имени Н. И. Лобачевского
Давыдов Матвей Ильич, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела истории Государственного ВладимироСуздальского историко-архитектурного и художественного музеязаповедника, mi-davydov@yandex.ru
Корников Аркадий Андрианович, заведующий кафедрой новейшей
отечественной истории Ивановского государственного уни верси тета, декан исторического факультета Ивановского государственного университета, профессор, доктор исторических наук,
istfak@ivanovo.ac.ru
Кузнецов Андрей Александрович, доктор исторических наук, заведующий кафедрой истории средневековых цивилизаций Института международных отношений и Мировой истории Нижего-

230

Об авторах

родского государственного университета имени Н. И. Лобачевского,
nalbuz@mail.ru
Лисейцев Дмитрий Владимирович, доктор исторических наук, ведущий
научный сотрудник Института российской истории РАН, член
редколлегии журнала «Российская история», liseitsev@mail.ru
Марасанова Виктория Михайловна, профессор, доктор исторических
наук, заведующая кафедрой рекламы и связей с общественностью
Ярославского государственного университета имени П. Г. Демидова, член Совета Ярославского регионального отделения Российского военно-исторического общества, vmm@uniyar.ac.ru
Морозова Людмила Евгеньевна, доктор исторических наук, ведущий
научный сотрудник Института российской истории РАН (Центр
изучения русского феодализма), morozova_lud@mail.ru
Морохин Алексей Владимирович, кандидат исторических наук, доцент
кафедры историографии и источниковедения Нижегородского
государственного университета имени Н. И. Лобачевского,
alexmorohin@yandex.ru
Рыбалко Наталия Владимировна, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России Волгоградского государственного
университета, rybalko_n@mail.ru
Семененко Александр Михайлович, доцент, кандидат исторических
наук, член Совета Ивановского регионального отделения Российского военно-исторического общества, заместитель председателя
Ивановского областного краеведческого общества, член комиссии по топонимике при Администрации города Иваново, член
редколлегии междисциплинарного научного журнала «Бурылинский альманах», smuta.cohma@yandex.ru
Скобелкин Олег Владимирович, доктор исторических наук, доцент
кафедры истории России Воронежского государственного университета, olegskob@mail.ru
Смирнов Алексей Владимирович, преподаватель истории и обществознания МБОУ «Школа № 18 имени Маршала Советского Союза
А. М. Василевского» в городе Кинешме, impers87@mail.ru
Тюменцев Игорь Олегович; профессор, доктор исторических наук, научный руководитель отдела гуманитарных исследований Южного
научного центра РАН (Институт социально-экономи ческих и
гуманитарных исследований (ИСЭГИ)), заведующий лабораторией региональной истории и казачества, ректор Волгоградской
академии государственной службы, tijumencev@mail.ru

231

СОДЕРЖАНИЕ
П. А. Коньков. К читателям . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .3
В. В. Смирнов. К читателям . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .5
К. А. Аверьянов. Подмосковные владения князя Д. М. Пожарского. . . . .7
К. Е. Балдин. Краевая историография Смутного времени на
страницах местного дореволюционного официоза —
«Владимирских губернских ведомостей». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 15
Е. С. Бутрин. Отголоски Смуты: «лисовчики» в Шуйском уезде
в 1610-х гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .23
А. В. Виноградов. К вопросу о месте «Смуты» в военнодипломатической конфронтации Русского государства и Речи
Посполитой на рубеже XVI—XVII столетий. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .40
В. В. Возилов. Князья Шуйские и Шуйский уезд . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .70
М. И. Давыдов. Суздальские осадные сидения 1612, 1615 и 1618 гг.. . . . . 81
А. А. Корников. Муниципальная геральдика Ивановского края и
отражение в ней эпохи Смутного времени. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .93
А. А. Кузнецов. Постижение феномена Кузьма Минин через
сравнение личностных траекторий лидеров Смутного времени
по материалам историографии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 109
Д. В. Лисейцев. Челобитные служилых людей начала XVII в.: новые
источники по истории Смутного времени . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 119
В. М. Марасанова. Память о Смутном времени в храмовой
архитектуре Ярославля . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 135
Л. Е. Морозова. О роли провинциального дворянства в событиях
Смуты начала XVII в. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 144
А. В. Морохин, Р. В. Голубин. Император Николай I и формирование
культа Кузьмы Минина в первой половине XIX в. . . . . . . . . . . . . . . 160
Н. В. Рыбалко. Мотивация, идеология и организация Первого
Подмосковного земского ополчения в России начала XVII века . . . 164
А. М. Семененко. Князь Д. М. Пожарский и Ивановский край . . . . . . . 169
О. В. Скобелкин. Награды служилым «немцам» — участникам
событий Смутного времени . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 181
А. В. Смирнов. Костромской служилый город в период движения
Лжедмитрия II 1608—1610 гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 189
И. О. Тюменцев. Выборные дворяне в Смутное время начала XVII
столетия в России . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .223
Об авторах . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .229

НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ
16+

СМУТНОЕ ВРЕМЯ: ИТОГИ И УРОКИ

Материалы III Всероссийской научной конференции
(п. Палех, 22 апреля 2016 года)

В оформлении обложки использована
репродукция картины К. Е. Маковского «Минин на площади
Нижнего Новгорода, призывающий народ к пожертвованиям»

Компьютерная вёрстка — Ольга Епишева
Редактор-корректор, технический редактор Ольга Епишева
Дизайнер Екатерина Колёскина
Подписано в печать 25.11.2016.
Формат 60х84 1/16. Гарнитура Talisman. Печать плоская.
Бумага офсетная. Печ. л. 14,5. Усл. печ. л. 13,55.
Уч.-изд. л. 11,24. Тираж 100 экз. Заказ № 904
ИП Епишева Ольга Владимировна
153027, г. Иваново, ул. 2-я Лагерная, 54–48.
Тел.: (4932) 35-20-59, 8-920-671-83-34,
www.yepisheva.ru; e-mail: eshur@mail.ru
Отпечатано:
ООО “ПресСто”
153025, г. Иваново, ул. Дзержинского, 39

Участники конференции у здания Государственного музея палехского искусства
(слева направо): Ю. А. Иванов, О. В. Скобелкин, Е. С. Бутрин, В. М. Марасанова, Н. В. Рыбалко,
К. Е. Балдин, А. М. Семененко, А.В.Беляков, <...>, Л. Е. Морозова, Д. В. Лисейцев,
А. А. Кузнецов, Р. В. Голубин, А. В. Виноградов, А. В. Морохин, Я. В. Леонтьев

Заупокойную литию в память Д. М. Пожарского проводит
епископ Кинешемский и Палехский Иларион

Перед началом работы конференции: О. А. Хасбулатова,
В. В. Смирнов, Л. Е. Морозова, К. А. Аверьянов, А. А. Мочалов,
А. М. Семененко (слева направо)

Открытие конференции

Выступление председателя Ивановской областной думы В. В. Смирнова

Выступление доктора исторических наук О. А. Хасбулатовой (Иваново)

Участники конференции за работой

Л. Е. Морозова,
доктор исторических наук
(Москва)

Д. В. Лисейцев,
доктор исторических наук
(Москва)

Участники конференции за работой

Интерьер
Палехского
художест венного
училища

К. А. Аверьянов,
доктор исторических наук
(Москва)

Участники конференции за работой