МИХАИЛ ЗЛАТОГОРОВ

ВЫШЛИ в жизнь
РОМАНТИКИ
ПОВЕСТЬ
Издательстзо „Детская литература"
МОСКВА 1970
Р2
3-67
Писатель Михаил Златогоров с юных лет связал свою
судьбу с жизнью и боевой деятельностью Ленинского
Коммунистического Союза Молодежи. Комсомольцем
стал в четырнадцать лет. Работал и пионервожатым, и
пропагандистом на стройках и заводах, и сотрудником
комсомольских газет и журналов, а в годы Великой
Отечественной войны сражался на фронте. Правитель-
ство наградило Михаила Златогорова двумя орденами
и пятью медалями.
Жизнь, труд, мечты молодого поколения рабочего
класса, красота дружбы, любви, творчества были люби-
мыми темами Михаила Златогорова. Этому посвящены
его повести: «Крепкие нити», «Море слабых не любит»,
«Кто стоит рядом», «Перекресток ветров»; книги очер-
ков: «Беспокойные сердца», «Сила сцепления», «На-
следники», и другие.
Героине повести «Вышли в жизнь романтики» Юле
Костровой восемнадцать лет. Окончив школу в Ленин-
граде, она едет работать на Север. Девушке приходит-
ся трудно на стройке, но вокруг нее хорошие, настоя-
щие люди. Они помогают Юле найти свою профессию
и справиться с горечью неудавшейся пергой любви.
7—6—3
...Вышли в жизнь романтики,
Ум у книг занявшие,
Кроме математики,
Сложностей не знавшие.
Р. Рождественский
Глава первая
БЕЗ ОРКЕСТРА
Все произошло совсем не так, как рисовалось Юле Костро-
вой в тот день, когда в райкоме она получала путевку на Се-
верострой.
Утром, в самый день отправки добровольцев, заболела ма-
ма. Отец еще неделю назад уехал в командировку. На кого
было оставить маму? На братика Славу? Да, он храбрился
и все гнал ее: «Поезжан, а то тебя одну потом на Север не
пустят». Но разве можно было положиться на этого несмыш-
леныша? Слава вечно заливал чернилами пенал и ранец
3
и забывал положить телефонную трубку на рычаг после важ-
ного разговора с приятелем по поводу того, где лучше дрес-
сировать щенка: во дворе или на бульваре.
Юля сбегала в аптеку и дала матери лекарство, потом сме-
рила и записала температуру. Все сделала так, как велел
приходивший из поликлиники врач. Но едва лишь после обе-
да в квартиру заглянула соседка и взялась подежурить возле
больной, Юля стремглав полетела на Московский вокзал.
Привокзальная площадь кипела. Казалось, не только с
Невского, но и с Лиговки, и со стороны Старо-Невского, со
всех автобусов, трамваев и из круглого вестибюля станции
метро — отовсюду на площадь шли добровольцы и те, кто
провожал их в Заполярье. Ах, как защемило в груди, когда
увидела знакомых ребят и девчат — вместе проходили комис-
сию—уже с чемоданами в руках!
— Кострова, отметилась?
- Возьми на дорогу свежих батонов, вон в палатке!
— Давай с нами в одном вагоне!
Юля виновато улыбалась: «Сейчас, сейчас...» Язык не по-
ворачивался сказать, что она на несколько дней задержи-
вается.
Навстречу торопливо шел Игорь Савич. Вот кому нельзя
не открыться! Лямки нового брезентового рюкзака на плечах
у Игоря туго натянулись, щеки его раскраснелись. Он был
возбужден и еще издали крикнул:
— Почему без вещей?
Юля подошла к нему и сказала, что ее отъезд отклады-
вается.
Он быстро, почти пугливо оглянулся:
— Передумала?
— Понимаешь, как получилось...
Он слушал нетерпеливо и как будто недоверчиво.
— Я непременно вас догоню,— закончила Юля.
— Ладно, пока...
Конечно, ему сейчас не до разговоров. Но все же чуточку
обидно.
Юле надо было разыскать представителя Северостроя,
предупредить, чтобы не подумали чего-нибудь нехорошего. Но
попробуй найди его в толчее и вокзальной сутолоке! После
долгих расспросов она увидела наконец представителя. В од-
ной руке у него был список, в другой — авторучка. Он выслу-
шал Юлю, глядя куда-то поверх ее головы.
4
Он слушал нетерпеливо и как будто недоверчиво.
— Где справка, что мать заболела?
Она сказала, что справку представит хоть завтра, и спро-
сила, как быть с билетом.
— Поздно, девушка. Стройка не может зависеть от капри-
зов: «еду — не еду».— Представитель полистал список,—
Кострова Юлия, Василеостровский район... Я вас вычерки-
ваю.
Юлю как кипятком обдало.
— Не имеете права! Я прошла комиссию, и путевка у меня
на руках. Я дня через два-три...
Тут представителя куда-то позвали.
— Ладно! — крикнула ему вдогонку.— Не нужно мне ва-
шего билета. Все равно доберусь!
Ох, какие есть еще на свете бездушные люди! Почему этот
представитель ей не поверил? Или он принял ее за одну из
тех пустых девчонок, что спрашивали, можно ли в Заполярье
гулять в лакированных туфлях? А может, потому он с ней так
разговаривал, что ей еще нет восемнадцати лет? Ну что ж из
того? Нет, так будет! Если бы он знал, этот уполномоченный,
если бы он только знал, чего стоило ей принятое решение —
сколько тяжелых, выматывающих душу разговоров было с ма-
мой, сколько споров с соседями. Сколько раз пришлось выслу-
шивать благоразумные фразы: «Зачем тебе, раз с папой-ма-
мой живешь? Это те едут, у кого прописки нет в Ленинграде».
Или: «Поступила бы лучше на курсы, а осенью — в институт».
Один лишь отец не захотел навязчиво учить ее уму-разуму.
Отец понимал ее. И еще Игорь.
Как пришло решение? Раз по старой привычке они с Иго-
рем заглянули в школу, на занятие литературного кружка.
Хотя школа была окончена еще год назад, их по-прежнему
тянуло в физическую лабораторию — просторную, с широки-
ми окнами,— где раз в неделю по вечерам собирались школь-
ные лирики, эпиграммисты и романисты. Кружком руководи-
ла Софья Александровна, мать Игоря: она преподавала в стар-
ших классах литературу.
Юля благоговела перед Софьей Александровной. На ее
уроках раскрывался сложный мир человеческих чувств, мир,
где мыслили и страдали герои Толстого и Чехова, где звучала
музыка блоковских строф и захватывало дыхание от кованого
стиха Маяковского. Весь облик учительницы — статная, не-
смотря на годы, фигура, серебряная прядь в темных волосах,
аромат тонких духов —• был полон обаяния.
6
Отец Игоря был журналист и поэт, в юности он работал на
заводе. В сентябре 1941 года Василий Николаевич ушел с ле-
нинградскими ополченцами на защиту Пулкова и погиб. В се-
мье Юли говорили, что Софья Александровна могла выйти
замуж вторично, она многим нравилась и была еще совсем не
стара, но она отказалась от личной жизни и целиком посвяти-
ла себя воспитанию сына.
Юлю привлекала в Игоре непохожесть его на других. Он
искал в жизни необычное. Так же, как и она. В седьмом клас-
се (тогда они учились еще порознь, но встречались на совмест-
ных вечерах учащихся женской и мужской школ) Юля узнала
об одном его замысле, переполнившем сердце ее ужасом и
восторгом. Это был тщательно разработанный план поездки в
Корею, на помощь героическим отрядам Ким Ир Сена (дело
происходило летом 1951 года). Вместе с Игорем на далекий,
пылающий в огне войны полуостров решили отправиться еще
два мальчика из мужской школы. Какой-то летчик, дядя одно-
го из мальчиков, обещал содействие: спрячет их среди грузов
в рейсовом транспортном самолете, что летает по линии Ле-
нинград— Владивосток. Из Владивостока на рыбачьей лодке
рассчитывали добраться до Посьета, а оттуда уже рукой по-
дать до корейской границы. Все уже было готово — маршрут-
ная карта, десяток банок консервов «свиная тушенка», альпи-
нистские ботинки с шипами. Мальчикам помогали собирать
деньги сочувствующие девочки. Юля тоже. Ей пришлось ради
этого скрепя сердце проститься с подарком покойной бабуш-
ки — брошкой с аметистом. Но поездка сорвалась, потому что
летчик обманул: не только не взял ребят на аэродром, но рас-
сказал обо всем отцу и матери мальчика, те страшно развол-
новались, побежали к директору школы, тот вызвал Софью
Александровку—и пошла писать губерния. И хотя ничего из
этого отчаянного замысла не вышло, но Игоря еще долго зва-
ли в школе: «боец Ким Ир Сена».
В восьмом он стал писать стихи, одно посвятил Юле, в нем
были такие строчки:
Как трудно это рассказать,
Вложить в размеренные строфы
Твои вечерние глаза,
Твой улыбающийся профиль...
Листок со стихами Юля спрятала на груди. Прочитав их
дома, в одиночестве, она стала разглядывать себя в зеркале.
7
Ей хотелось понять, почему Игорь назвал ее глаза «вечерни-
ми». Глаза у нее были карие, с короткими золотистыми рес-
ничками. Даже, пожалуй, глаза были с рыжеватым отливом,
как и волосы. Вечерние? Не похоже, но красиво. Игорь умел
увидеть красивое там, где никто не видел.
В девятом они уже учились вместе. Игоря избрали комс-
оргом. Теперь он писал не только лирические, но и публици-
стические, политические стихи, подражая немного Маяков-
скому. Одно его приуроченное к первомайскому празднику
стихотворение напечатали в областной комсомольской газете.
Вырезка (принес ее сам сияющий Игорь) гуляла по всему
классу, переходила из рук в руки. Все гордились Игорем.
И особенно Юля. Правда, после этого он стал порой заносить-
ся. Были в классе девочки, которые критиковали его. Из-за
Игоря Юля нередко спорила с подругами: «Он не задавака,
он поэт».
В год окончания школы — тысяча девятьсот пятьдесят пя-
тый— Игорь грезил морем. Море и стихи. Стихи и море. Толь-
ко ради этого и стоит жить...
Игорь раздобыл черную морскую фуражку — «мичманку».
Носил ее как-то особенно молодцевато, с заломом. Школа да-
ла ему хорошую характеристику, когда он решил послать бу-
маги в военно-морское училище. Но подавать в военно-мор-
ское он передумал. Кто-то отсоветовал: слишком много там
узкоспециальных, технических дисциплин.
Игорь метался.
Юля понимала друга: ох, как не просто выбрать дорогу,
найти себя!
И вот в тот вечер, когда они возвращались с занятия лит-
кружка, Игорь вдруг сказал Юле:
— До чего надоело в Ленинграде! Читала обращение?
Едем на Север!
Уже несколько месяцев Юля работала в типографии. Ее
учили наборному делу на линотипе.
— Решайся, Юль. Сопки увидим, оленей... помнишь у
Джека Лондона Смок Беллью? «У меня всего только одна
смена белья, и мне хочется отведать медвежатины». Ты бу-
дешь моей Лабискви!
Она заколебалась.
В типографии было интересно. Мягко стрекотали, позва-
нивая, умные машины. И все же...
Снова испытала Юля волнение, какое пережила в январе
8
пятьдесят четвертого года, когда в жизнь ворвалось новое,
емкое слово «целина», когда по радио часто передавали за-
дорную песенку;
Едем мы, друзья,
В дальние края...
Ехали сверстники, ехали туда, где очень нужны, где их
очень ждали. Ничего им не было страшно.
Сейчас повторялось то же: Юля открывала газету и чита-
ла— едут. Включала радио — едут. Да она сама в типогра-
фии набирала письма сверстников в газету. Они откликались
па призыв к молодежи. Готовы ехать на Север, на Восток —
прокладывать железные дороги, возводить заводы, строить
новые города! Что же, ей только и остается, что читать про
других?
Прямо из типографии она рванулась в райком. Подала за-
явление. Через два дня ей вручили путевку.
...Смятенная и подавленная, вышла Юля на вокзальный
подъезд. Глаза ее были печальны. Пряди рыжеватых курча-
вых волос растрепались.
Где-то позади раздались звуки духового оркестра. На плат-
форме начинался митинг.
* * *
Через десять дней, когда вернулся из командировки отец,
Юля собралась в дорогу.
Мать была еще слаба. Юля простилась с ней дома. На вок-
зал проводили ее отец и Славик.
— Может, мама свалилась... из-за тебя? — негромко ска-
зал отец, когда они присели на скамье в зале ожидания.—
Справку не забыла?
— Тут она! — Юля похлопала по нагрудному карману
лыжной куртки.— Не знаю... Но в чем моя вина? Переубедить
маму я не могла.
— Да-а-а...— протянул отец, поправляя очки.
— Софья Александровна, мать Игоря, сказала: «Это бла-
городный почин. Человеческой совести нужны хорошие, бла-
городные поступки».
— Нужны, нужны! — Отец застегнул пуговицу на кармаш-
ке Юлиной куртки.— Игорь уехал?
— С первым составом. На вагонах: «Вперед, на Север!»,
9
«Принимай, Север, посланцев комсомола!» На вокзале ор-
кестр...
— А ты вот без музыки. Обидно?
— Только бы добраться.
— Если хочешь, я позвоню в Мурманск, у меня там зна-
комый, он тебя встретит, посодействует.
— Не надо.
— Не надо так не надо.
Гулкий вокзальный радиоголос объявил посадку. Юля
вскочила, схватилась за ручку чемодана.
— Поставь,— сказал отец.— Успеем.
Они переждали, пока у дверей на перрон рассосалась
пробка, потом вышли на платформу, разыскали вагон.
Отец деловито осмотрел купе, взгромоздил чемодан на верх-
нюю полку, перебросился двумя-тремя словами с попутчи-
ками.
— Напишешь, как приедешь?
— Обязательно, папочка.
— Мм... Может, все-таки позвонить?
— Папа, я ведь не маленькая.
— Ну хорошо, хорошо. Давай посидим на прощанье... Да,
пора. Есть такая современная поговорка: «Уходя, уходите».
Так мы пойдем, пожалуй.
Все втроем вышли из вагона на платформу. Славик уста-
вился на электрические часы под куполом вокзала, где на
большом диске циферблата то зажигались, то гасли светящие-
ся стрелки.
— Юль, пришли медвежонка в клетке... Не забудешь?
Что она могла ему ответить?.. Поцеловала братика, потом
прижалась к плечу отца. Ступеньки вагона поплыли, она
вскочила на нижнюю, крепко держась за поручень. Отец то-
ропливо протирал стекла очков. Не успел, сунул очки в кар-
ман, неуклюже помахал платком. И вот уже не видно ни его,
ни Славика.
* * *
Это была первая в жизни Юлии Костровой самостоятель-
ная поездка.
Мурманск не так уж далек от Ленинграда. Куда дальше от
него уральский рабочий городок Миас или Таганрог, где Юля
проводила летние каникулы. Но в тех путешествиях ее нико-
гда не оставляли без бдительного ока старших.
10
На Урал она попала совсем маленькой.
От уральских дней запомнилось странное слово «вакуиро-
ванные», темные мощные стволы заводских труб на бледно-
синем морозном небе. Запомнилось, как ходили на почту, ма-
ма протягивала в окошечко паспорт и тихо спрашивала всегда
одно и то же: «Костровой есть?» И как тут же, на почте, то-
ропливо разрывала конверт и доставала листочки, исписанные
мелким папиным почерком. Он писал из какой-то «полевой
почты» (дальше шел трудный четырехзначный номер).
Осенью сорок пятого Юля смогла уже сама написать
отцу —он все еще служил в армии,— что пошла в первый
класс. И хотя мама смеялась: «Ну и написала... как курица
лапой!» — Юля была довольна: вот удивится, обрадуется
папка!
А в Таганроге она всегда гостила в доме дяди Кеши, стар-
шего брата матери, работал он мастером на заводе «Красный
котельщик». Вся семья дяди очень любила ее. И город ей нра-
вился, чем-то напоминал Ленинград — такие же широкие,
прямые улицы, залив с белыми крыльями яхт на горизонте.
Даже Петр здесь тоже был, и тоже бронзовый, но не на коне,
а на скалистом выступе берега, с рукой, властно сжимающей
рукоять шпаги.
Шумной, веселой компанией спускались на пляж, прыгая
по нагретым солнцем гранитным ступеням лестницы.
Таганрог стал особенно дорог, когда Юля открыла его для
себя, как город Чехова.
Она разыскала бывшую Полицейскую улицу.
Было воскресенье.
На скамеечках у невысоких домов женщины мирно бесе-
довали, грызли семечки.
Пахло теплой пылью.
В глубине одного из дворов крохотный домик — белые сте-
ны, зеленые ставни — почти врос в землю. В полутемных ком-
натах висели в простенках старомодные фотографии. Было
удивительно думать, что в одной из этих комнатенок жил
Чехов.
Нашла и школу, бывшую гимназию. Исшарканные ступе-
ни, длинный мрачноватый сводчатый коридор. «Класс Чехо-
ва». Самая обыкновенная ученическая парта... Неужели си-
дел за ней тот, кто написал «Степь» и «Трех сестер»?
Дядя Кеша привел Юлю на завод.
И тут она еще раз встретилась с Чеховым.
11
Перед цехом стоит памятник — бюст из чугуна. Удиви-
тельно тонко передано лицо Чехова. Глаза за стеклышками
пенсне. Бородка. Антон Павлович как бы внимательно рас-
сматривал людей, проходивших перед ним, снующие автока-
ры с деталями, цветы на клумбе заводского скверика.
У Юли были свои мысли о Чехове. Он мягкий, но сильный.
Сильна в нем ненависть к грязи и скуке, ко всему, что уни-
жает человека, ко всякой фальши и обману. Чехов за всю
свою жизнь не сказал ни одного неискреннего слова, ни разу
не покривил душой... Так и надо жить!
Вернувшись в Ленинград, Юля на занятиях литературно-
го кружка рассказала о чеховском Таганроге. Игорь в конце
вечера подошел к ней, улыбнулся: «Пока ты говорила, я уже
и стих придумал. Знаешь, как назову? «Здравствуй, Чехов!»
Сильно, а?»
Игорь, Игорь... Наверно, он сейчас нервничает, беспокоит-
ся — куда это запропастилась Юля?
Глава вторая
ДВЕСТИ ТРЕТИЙ КИЛОМЕТР
Из крайнего купе доносились два голоса — мягкий жен-
ский, с жалобными интонациями, и напористый, громкий муж-
ской, он часто прерывался веселым хохотком. Краешком гла-
за Юля заметила: разговаривают молодой моряк в форменке
с полосатым воротником и женщина лет тридцати пяти, мило-
видная, с косами, уложенными венком.
Вышла в коридор. В окне пробегали столбы, растрепан-
ные сосны, серые штабеля деревянных щитов для снегозадер-
жания. Юля смотрела и слушала: женщина и моряк спорили.
— ...Но как я могу с этим мириться? Мальчик хорошо
учится, а его избивают. Я член родительского комитета. По-
нимаете, мы живем около станции. Привезли арбузы. Откры-
тые вагоны. Школьники через тайную калиточку ходили —
мимо контролеров,— палками доставали арбузы. Мой маль-
чик очень честный. Он мне сказал... Так его за это окунули
в бочку.
Моряк хохотнул.
12
— Неужели вам смешно? Вот я неделю не была дома, воз-
вращаюсь, а внутри все дрожит: жив ли хоть мой мальчик?
— Сам должен был задержать воришек.
— Что вы предлагаете: чтобы он заменил милицию?
— Только не должен расти трусом и одиночкой. Плохой
получится человек...
— Хороший получится! — сердито перебила женщина.—
Я его лучше знаю. Почему плохой? Учится на пятерки, ведет
общественную работу, член совета дружины, вечером... вече-
ром он дома, со мной. Вы не знаете, что у нас делается на
улице!
— А подрался он хоть раз с хулиганами? Или бегает к ма-
мочке за помощью?
— Да что вы говорите такое! — вконец возмутилась жен-
щина.
— Вы, мамаши, привыкли только опекать. А вот не надо...
Давайте хоть девушку спросим,— неожиданно повернулся он
к Юле.— Идите к нам, девушка! Что это вы у окна скучаете?
«Заметил, что прислушиваюсь»,— смутилась Юля. Но те-
перь отступать было некуда. Она вошла в купе и присела на
краешек полки:
— Я не совсем уловила, о чем спор.
— Ну вот вы, например... сами пробиваете дорогу в жизнь
или за вас все мама решает?
На Юлю смотрело открытое смуглое лицо. Моряк добро-
душно усмехался. Видно, не сомневался, что незнакомая де-
вушка его поддержит.
— Яс мнением родителей считаюсь.
— Всегда? — прищурился моряк.— Простите, а когда му-
жа будете выбирать, тоже побежите спрашивать?
Тут вмешалась женщина:
— Нехорошо, молодой человек, смущать девушку.
Юля встала, женщина удержала ее.
— Посидите еще... Вот вы скажите нам,— снова обрати-
лась она к моряку.— Вы все критикуете домашние методы
воспитания, а кто воспитал вас? Вы в школе учились?
— Озорником был отчаянным.
— Это чувствуется. Но все-таки?..
Он рассказал, что рос без отца, из шестого класса был
исключен за неуспеваемость и нарушение дисциплины, пошел
на завод, научился слесарному делу, вступил в комсомол и то-
гда вновь стал учиться, записался в вечернюю школу. Сейчас
13
комсорг военного корабля. Ему еще год осталось служить, но
думает остаться на сверхсрочную.
Дробно прогрохотал мост.
Внизу, за переплетами ферм, проплыла река. Мелькнули
плотина, водосброс, покрытый пенистой пеленой.
— Волховская,— громко сказал моряк.— Куйбышевская
раз в сто будет мощнее этой.
Он явно хотел, чтобы Юля оценила его осведомленность.
Но, называя мощность Куйбышевской ГЭС, напутал в кило-
ваттах, и Юля поправила его.
— Откуда вы это знаете? —удивился моряк.
— Отец по турбинам работает.
— Интересно!.. А я решил, что папаня у вас... ну, архитек-
тор или музыкант.
— Почему так?
— Не знаю. Так что-то в голову пришло. Вы зачем в Мур-
манск едете?
— У меня там дело... Командировка.
Она вернулась к себе в купе, взялась за книжку.
Поезд уже отбежал далеко от Ленинграда. Перегоны ста-
новились все длиннее.
Горизонт сузился. Теперь уже редко встречались завод-
ские строения и высокие кирпичные трубы.
Поезд шел в зеленом тоннеле леса. Начиналась Карелия.
Книжка не читалась. Юля снова вышла в коридор.
Проводница разносила стаканы с дымящимся чаем, кто-то
лениво говорил: «Чай не чай, а сахарку похрупаем».
В купе возле выхода в тамбур было тихо. Наверно, жен-
щина, которая все беспокоилась о сыне, уже вышла на одной
из промежуточных станций.
Покосившись краешком глаза, Юля увидела, что моряк
спит, вытянувшись на полке и прикрыв лицо воротником фор-
менки.
Постепенно вагон затихал.
Вдруг дверь с шумом отодвинулась. В коридоре появился
какой-то парень в мятом кителе, с воспаленным, красным
лицом. Его мотало от стенки к стенке. Он шел прямо на Юлю.
— Курносая... Я, конечно, извиняюсь...
— Что вам нужно?
— Курносая... губки, глазки — уф! — Он сделал чмокаю-
щий звук.— Вот! — Он выхватит из кармана смятые деньги
и помахал перед Юлиными глазами.
14
Она бросилась к себе, но парень растопырил руки.
— Пустите!
— Эх, курносая!
Обтянутаяфланелевкойширокая спина в этот момент заго-
родила Юлю. Мгновенно появившийся из своего купе моряк
так тряхнул наглеца, что тот кулем полетел на пол.
— Глаза порежу... мусор! — бормотал, поднимаясь с пола,
сразу протрезвевший парень.
— Мотай отсюда, живо!
— За свои деньги... не имею права?
— Я те покажу право...— Моряк взял парня за воротник
и подтолкнул к выходу.— Идите к себе, девушка.
Юля легла. С верхней полки сквозь окно смутно прогляды-
вались все те же бесконечно бегущие леса, теперь уже оку-
танные лиловатой вечерней дымкой. Иногда леса расступа-
лись, давая место пустынному темному озеру. Лишь огонек
путевой будки отражался в черном зеркале воды.
На противоположной полке, укрывшись шинелью, посапы-
вал железнодорожник. Наверно, и моряк снова лег и дремлет,
закрыв лицо воротником форменки. А женщина, с которой он
спорил, теперь уже, вероятно, дома.
Назавтра Юля почти не выходила из купе, все лежала на
полке, следила, как меняется пейзаж.
Леса давно кончились. Открылась полоса сизой, мглистой
воды — залив Белого моря.
Проехали станцию со странным названием — Кандалакша.
Сосед-железнодорожник объяснил: до этого места в царское
время каторжники шли в кандалах, а здесь уже кандалы
с них снимали — все равно не убегут. Вот от этого и название
Кандалакша.
Теперь уже состав тащил электровоз, издававший корот-
кие, резкие, низкие гудки. И с каждым новым гудком, с каж-
дой новой встречной каменистой осыпью или прыгающим че-
рез камни потоком все дальше и дальше отодвигался от Юлии
мир, где были мама, школа, книги, стихи.
* * *
Пассажиры торопливо покидали вагоны.
Юля тащилась с чемоданом по пристанционным путям, не
зная, в какую сторону податься, гд« тут вокзал, справочное
бюро. Сзади послышался знакомый басовитый голос:
15
— Вокзал на горе. Давайте чемодан!
Оглянулась — тот самый моряк. В шинели и бескозырке с
золотыми буквами: «Северный флот». Выглядит еще молод-
цеватей, только лицо не такое веселое. Юля поблагодарила,
но от предложенной услуги отказалась.
— А то, гляжу, никто вас не встречает.
— Никто и не должен был встречать!
— Оделись вы легко. Тут семь раз за день погода ме-
няется...
Он постоял в нерешительности, приложил руку к беско-
зырке:
— Так счастливо оставаться... Надолго в командировку?
— Еще не знаю. Спасибо вам.
— За чго?—усмехнулся моряк. — Может, и встретимся
когда-нибудь. А то давайте до гостиницы донесу.
— Он совсем нетяжелый.
— Ну что ж... Вы хоть имя свое можете мне сказать?
— Меня зовут Юля.
— Пахомов Марат. Значит, не нуждаетесь?
— Ничего, не беспокойтесь. До свидания!
Потом она немного пожалела, что отказалась от этой по-
мощи, но было уже поздно.
На вокзале Юля узнала, что поезд в район Северостроя
ушел рано утром, а вообще поезда в том направлении ходят
только по нечетным числам: завтра двенадцатое — значит, и
завтра не уедет. Пока дотащилась до гостиницы, там не оста-
лось ни одной свободной койки. Кто-то сказал, что с привок-
зальной площади рано утром отправляется автобус до поселка
Металлический, а оттуда уже недалеко и до стройки — можно
добраться на попутных машинах. Измученная, с ощущением,
что под ложечкой сосет, она вернулась на вокзал.
Июньский день тянулся бесконечно долго.
Закусив булкой и плавленым сырком, положенным мамой
в чемодан. Юля сидела среди таких же, как и она, временно
бездомных людей: отпускников-моряков, строителей, женщин
с узлами, транзитных пассажиров. На улице было светло, и
казалось, что ночь никогда не наступит.
Юля решила бодрствовать и крепко потерла глаза, чтобы
прогнать сонливость.
Все же, наверно, задремала, потому что вскочила, когда
над ухом кто-то громко сказал:
— На автобус не опоздайте!
16
Схватив чемодан, Юля вышла из вокзального здания.
Возле автобуса уже выстроилась длинная очередь.
«Вот он какой, Мурманск, столица Заполярья!» — думала
Юля, с любопытством разглядывая внушительные каменные
здания, мимо которых шла машина. Магазины, киоски, свето-
форы. На тротуарах много моряков. В просветах улиц синеют
сопки. Хотелось увидеть море, но порт оставался где-то в сто-
роне. Вскоре улица перешла в шоссе; плавными виражами оно
поднималось на холмы.
Разные люди ехали в автобусе. Внимание Юли привлекла
семья лейтенанта-пограничника. Сам лейтенант — в новенькой
зеленой фуражке, аккуратный, молчаливый, невозмутимый.
Когда в очереди шумели и толкались, он не проронил ни сло-
ва. Однако подсадил в машину не только свою светловолосую
жену с годовалым мальчиком, но и других женщин с ребя-
тами.
Подъехали к деревянному мосту, переброшенному через
кипящую в камнях речку. Дальше ожидался какой-то Чертов
перевал.
Шофер сделал остановку; через стекло кабины было вид-
но, как он неторопливо выпивает и закусывает.
После моста начался подъем. Километров через пять маши-
на стала. Шофер, чертыхаясь, полез под автобус.
Пассажиры высыпали наружу.
Юля старалась запомнить пейзаж, чтобы потом описать
его в письме домой и Софье Александровне.
Горизонт был мягко очерчен покатыми холмами. Казалось,
видно на тысячи верст кругом: воздух чист и прозрачен. Елоч-
ки— как игрушки и словно обложены ватой. Но это не вата,
а ягель — олений мох,— так объяснил один из пассажиров.
Справа от шоссе, в низине, озеро, вдоль берега тянется еще
кромка льда, а середина черно-синяя. Озеро, наверно, очень
глубокое и холодное-холодное. Между камнями пробивается
трава особенно яркого, почти изумрудного цвета. А небо
над головой — как хрустальный купол: легкий и велича-
вый.
— Красиво! — вырвалось у Юли.
— Самое красивое — тишина, — откликнулась стоявшая у
обочины шоссе пассажирка. Она курила, спокойно погляды-
вая вокруг. На ней было потертое> но по моде сшитое пальто.
Кубанка посажена на голове кокетливо, чуть-чуть набок.—
Такая глубокая тишина... только на Севере и бывает,— мед-
77
ленно продолжала женщина.—«Край непуганых птиц, край
нехоженых троп». Пойдемте побродим. Тут еще долго.
Звали ее Антонина Петровна. На Крайнем Севере, как и
Юля, она впервые. И тоже ленинградка.
Антонина Петровна поинтересовалась, где Юля жила в
Ленинграде, кто остался из родных. У нее самой почти нико-
го— единственный брат в армии, кадровый офицер. Сама то-
же прослужила в армии всю войну сестрой в госпитале, потом
училась в медицинском институте, закончила институт, рабо-
тала на Урале, а теперь вот получила назначение в Заполярье:
будет организовывать больницу в новом рабочем поселке.
— Собственно, не больницу, а пока медпункт,— поправи-
лась Антонина Петровна.— Там еще ничего нет.
Наконец шофер вылез из-под машины. Вид у него был
мрачный.
— Ну, скоро? — наседали пассажиры.
Послышалось что-то маловразумительное насчет заднего
места и коробки скоростей вперемежку с угрозами по адресу
некоего Сашки-диспетчера.
— Что же вы думаете предпринять?
Вместо ответа шофер сел на подножку машины и закурил.
— У них не автотранспортная контора, а... кустарная ар-
тель «Червонное дышло», — сказал кто-то.
— Почему «дышло»? — стал кипятиться шофер.— Зачем
такие слова? «Дышло»! Думаешь, мне интерес? И так в кар-
мане черная касса.
— Плачется, — продолжал тот же голос.— А сам забегал
в магазин, три пол-литра захватил.
«Дышло» все же ударило по самолюбию шофера. В нем
пробудилась энергия. Он останавливал встречные машины,
просил помочь.
Никто не отказывал. Уже несколько водителей, подстелив
измазанные телогрейки, залезали под автобус, копошились в
чреве машины, что-то вывинчивали, прилаживали, но мотор
оставался бездыханным.
Похолодало.
Юля бродила с Антониной Петровной по ельнику, собирала
сучья. Увидев, как она тащит с берега озера корягу, лейтенант
одобрительно кивнул головой:
•— Эта долго будет гореть...
В опустевшей машине матери укладывали спать младен-
цев.
18
Неподалеку от обочины шоссе вспыхнул костер. Все рассе-
лись кругом, наблюдая, как пляшет, вырываясь длинными
языками, и резвится веселое пламя.
— Так можем и до завтра загорать.
— Здесь закон — тайга, а прокурор — бурый медведь.
Впрочем... Мересьев восемнадцать суток шишками питался.
— Тут и ягель есть.
— Желающие могут в олени записаться!
— Хороши шуточки...
Из окна автобуса высунулась жена лейтенанта:
— Боря!
Лейтенант пошел в машину и скоро вернулся оттуда с пол-
ным рюкзаком.
— Картошечка,— объявил он. — Запечется хорошо... для
всей компании!..
Поужинали, обжигая пальцы горячими картофелинами.
Даль все еще оставалась светлой. Лишь чуть-чуть потускнели
краски. Камни, кусты, гладь озера — все как бы оцепенело в
матовом холодноватом свете незаходящего солнца. Ночная
тень обходила стороной этот уголок земли.
У костра остановился «пикап». Он следовал в Мурманск.
Несколько военных моряков подошли к огню.
— Что, резина подвела? — спросил старший офицер, он
был в черном мундире, с кортиком на боку. — Как приедем в
Мурманск, позвоним в гараж, чтобы прислали «Техпомощь».
Юле вспомнился дорожный знакомый — моряк, по имени
Марат, его открытое, смуглое, чем-то опечаленное при проща-
нии лицо. Отзывчивые люди моряки, всегда готовы помочь.
«Пикап» ушел, снова стало тихо.
Мужчины покуривали у огня и толковали о своем, а возле
Юли и Антонины Петровны собралось несколько женщин.
...Часто потом вспоминался Юле этот тревожный вечер в
светлой пустыне горной тундры, у костра, возле сломанного ав-
тобуса, среди незнакомых, но ставших вдруг близкими людей.
Поздно ночью пришла летучка «Техпомощи». Через час
автобус смог наконец тронуться.
Перевал был погружен в туман. Когда спустились ниже,
Юля увидела по обеим сторонам дороги серые, угрюмые раз-
валины— остатки железобетонного сооружения.
— Танковые ворота,— негромко сказал лейтенант. И до-
бавил, прочитав вопрос в Юлиных глазах: — Это немцы хоте-
ли наших остановить...
19
Он начал что-то рассказывать, но Юлю сморила усталость.
Сон был путаный, рваный.
Расклеив ресницы, она увидела, что все уже в автобусе
спят. Откинув голову на спинку сиденья и держа на коленях
мальчика, спала жена лейтенанта; сам лейтенант, сдвинув
свою новенькую фуражку, по-детски положил голову на ее
плечо.
Заскрипели тормоза. В окошке колебались призрачные
силуэты гор, подернутых жемчужной дымкой. Можно было
различить очертания машин с ковшами и черпаками.
— Северострой? Приехали? — испуганно спросила Юля.
— Спите, девочка... И я туда. Будем добираться вместе.
* * *
На улице светло и безлюдно. Высадив пассажиров, авто-
бус скрылся за поворотом шоссе.
«День или ночь?» — подумала Юля.
В обе стороны от остановки тянулись квадратные дома,
добротные, но какие-то угрюмые, без палисадников и оград.
Стояли они не по прямой линии, а с отступами в сторону —
один левее, другой правее. В этой кажущейся разбросанности
чувствовалась, однако, система. Потом Юля узнала, что дома
строились концессионерами-канадцами, искавшими в этих ме-
стах цветной металл. Они ставили дома с таким расчетом,
чтобы лучше защищаться от снежных заносов и чтобы в ком-
наты попадало как можно больше солнечного света.
— Куда же идти? — растерянно спросила Юля.
Антонина Петровна закурила и присела на чемодан.
— Будем ловить машину на Северострой.
Мимо шел высокий, с толстенными скатами «МАЗ». Анто-
нина Петровна подняла руку. Шофер притормозил, открыл
дверцу кабины.
Кабина была просторная, поместились все трое. Чемоданы
засунули в кузов между серыми бетонными блоками.
Сразу же за поселком Металлическим дорога побежала
по краю большого озера. Противоположный гористый берег
курчавился лесом и кустарником. Среди зеленого разлива
хвои белым островком выделялось одинокое каменное здание.
— Школа? — поинтересовалась Юля.
•— Церковь норвежская,— объяснил шофер.
— Нор... веж... ская?
20
— Ну да, там Норвегия.
Сказал так просто, словно «там магазин» или «там ста-
дион».
...Дома, в Ленинграде, напротив Юлиной кровати висе-
ла на стене физическая карта обоих полушарий. Открывая
глаза, Юля видела всегда одно и то же: схваченные сет-
кой меридианов и параллелей зеленые разливы океанов, ко-
ричневые жгуты горных хребтов, синие жилы рек. Очертания
материков были изучены, как картинки в затрепанной лю-
бимой книге. Скандинавия напоминала растянувшегося в
прыжке сильного зверя, могучий его хребет щетинился фиор-
дами. Норвегия казалась далекой, сказочной — и вот она тут,
рядом.
Вскоре шофер затормозил — дорогу перегораживал поло-
сатый шлагбаум.
Из-за утла деревянного строения вышел пограничник в
плаще, с автоматом:
— Документы!
Пограничник неторопливо просмотрел и вернул паспорт и
путевку шоферу. С такой же обстоятельностью познакомился
с бумагами Антонины Петровны и тоже вернул. Юля протя-
нула ему теплую — хранила на груди—-красную книжечку
комсомольской путевки и паспорт.
— А пропуск? — спросил пограничник; у него был белый
детский пушок на щеках и до смешного белые брови.
— Какой пропуск? Я на Северострой. Путевку читайте!
Белые ребячьи брови пограничника чуть сдвинулись. Он
строго проговорил:
— Пропуск в зону. Должен быть пропуск в зону.
Только сейчас Юля вспомнила, что в райкоме перед отъ-
ездом были разговоры о пропусках, о том, что стройка неда-
леко от границы, а представитель треста, с которым она раз-
говаривала на вокзале, ни о чем ее не предупредил. Знобя-
щий холодок прокатился по спине:
— Других документов у меня нет.
— Тогда слазьте, гражданка.
Шофер досадливо сплюнул.
—• Может, завалился за подкладку кармана? — посочув-
ствовала Антонина Петровна.
— Не было у меня никакого пропуска.— Юля неумело
дернула ручку кабинной дверцы.
— В таком случае и я...— Антонина Петровна вслед за
21
Юлей вылезла из кабины и попросила пограничника помочь
им снять чемоданы.
У полевого телефона сидел офицер. Выслушав сообще-
ние часового, он взял Юлины документы и долго их про-
сматривал.
— Почему не прибыли со всей группой?
Юля рассказала о своих злоключениях. Антонина Петров-
на добавила:
— Неопытная, только из школы.
— Есть постановление, оно для всех обязательно,— сухо
возразил офицер.— Придется вам подождать. Документы
пока останутся у меня.
Их провели в огороженный дворик, расположенный за
строением. Здесь была клумба с выложенной из побеленных
камней пятиконечной звездой, несколько деревцев, скамейка.
— Мы с вами, Юля, вроде как арестованы.— В голосе
Антонины Петровны прозвучала смешинка.
Юле было не до смеха. Она злилась. Что же это такое?
Оставила Ленинград, дом родителей, поскорее хочет попасть
на стройку, а тут ее не пускают.
— Эх, сколько еще кругом бюрократизма! — воскликнула
Юля.
— При чем же тут бюрократизм? — оставила шутливый
тон Антонина Петровна.— Их долг такой: все проверять, ни-
чему на слово не верить.
Она стала рассказывать разные случаи из фронтовой
жизни.
— Вот и сейчас мы ехали, и шофер говорил — вы, наверно,
пропустили мимо ушей,— зимою здесь нарушители перешли
границу. Всех поймали, но двое наших пограничников по-
гибли.
Наконец их позвали в помещение. Тут располагался конт-
рольно-пропускной пограничный пункт.
— Можете ехать.— Офицер протянул Юле документы.—
Другой раз так не делайте, товарищ Кострова. На Северо-
строе вас уже из всех списков вычеркнули. Начальник сказал,
что не явилась к отходу эшелона.
— Я предупреждала, просила! Да как же это они...— Ко-
мок стал в горле.
— Ну вот,— с укоризной сказал офицер,— смелая девуш-
ка. без пропуска хотела проехать — и в слезы... Стройте там
получше! Сейчас «а машину устроим, не огорчайтесь.
22
И вот они снова в пути — вчерашняя школьница и бывшая
фронтовичка. Теперь их везла другая машина, уже не с бло-
ками, а с кирпичом.
Дорога постепенно забирала вверх, на плоскогорье. Все
реже попадались деревья, кусты, все чаще скалы с гладкими,
округлыми выступами — шофер называл их «бараньи лбы».
Воздух дышал суховатым холодком. В действие вступал
закон высоких широт: каждые новые пятьдесят метров над
уровнем моря и пятьдесят километров в северном направле-
нии давали климатический скачок. Но начало полярного лета
чувствовалось и здесь. Оно напоминало о себе то белыми звез-
дочками цветущей морошки, то неожиданной стайкой птиц—-
то ли гуси, то ли гагары пролетали над болотистой впадиной.
А то вдруг попадались тонкие белоствольные березки, низ-
ко прижатые к земле. Где-нибудь под Ленинградом, в Кома-
рове или Парголове, Юля их не замечала, а тут, в царстве
камня, под этим высоким суровым небом, они трогали до
слез, словно не деревья это были, а старые милые товарищи.
Слева от шоссе показались два-три барака. В стороне бе-
лели палатки. На веревке, натянутой между углом барака
23
и одинокой сосной, ветерок трепал задубевшие сорочки и
платья.
— Приехали! — весело сказал шофер.
— Это и есть? — изумилась Юля.
Она заметила, что земля в нескольких местах разворочена,
громоздятся штабеля блоков, возле недостроенного камен-
ного здания тяжело рычит бульдозер. И все. Так вот она ка-
кая, знаменитая заполярная стройка, о которой столько писа-
ли в газетах!
— Двести третий километр,— подтвердил шофер.— Он и
есть Севсрострой!
* * *
...Слушай, Юлия: перед тобой простирается древняя-древ-
няя русская земля.
Шоссе ведет к океану, туда, где светло-зеленая волна огла-
живает прибрежные камни. Там, среди скал, еще можно уви-
деть остатки варниц и ловчих станов, кресты и надмогильные
плиты со словами, писанными славянской вязью. Там еще
сохранились полуразрушенные часовни, где молились стран-
ники, приходившие сюда, на самый край земной суши, из да-
лекого далека.
Еще гонцы Ярослава Мудрого метили здесь границу Рус-
ского государства. Олаф, король Норвегии, скреплял своей
подписью договор с Киевской Русью о неприкосновенности
этого рубежа.
Здесь, в монастыре, обнесенном бревенчатыми стенами,
жили монахи-землепашцы. Когда с моря явились иноземцы
и напали на обитель, монахи и все жители поселения — были
тут и женщины и дети — дрались храбро, беззаветно и все до
единого погибли.
Несколько столетий была оторвана эта земля от родины,
но русские люди вернули ее своему государству. Потом новые
пришельцы, вооруженные танками и самолетами, попытались
снова овладеть нашей далекой северной окраиной. Ты поедешь
на побережье, ты увидишь жестокие отметины и зарубки по-
следней войны.
Железобетонные доты. Они остались от захватчиков. Доты
врезаны в скалу, в них глубокие ходы сообщения и амбразу-
ры, приспособленные для кругового обстрела. Невозможно по-
нять, как смогли наши герои-пехотинцы и моряки-десантники
выбить захватчиков из этих каменных гнезд!
24
Ты спрашиваешь, как?
Спроси об этом у моря. У той башенки маяка, что венчает
гранитный выступ мыса. Спроси безлюдные сопки, спроси
дорогу, прорубленную сквозь камни неизвестными героями...
Посмотри на обелиски с пятиконечными звездочками, на
высохший дерн братских могил, на . самодельные надгробья,
где ветры и дожди еще не стерли простые имена и фамилии, с
великим тщанием и любовью вырезанные по меди солдатски-
ми руками.
Здесь, под сопками, под озерами, лежит бесценное сокро-
вище. Рудное тело.
Сокровище искали канадцы, которые имели здесь концес-
сию, когда эта земля была в чужих руках. На него зарились
немцы и шведы, за ним охотились американские миллиарде-
ры, рассылающие своих агентов по всему земному шару. Всем
им позарез нужна была руда, из которой можно выплавлять
никель — серебристый, не знающий тусклости, волшебный ме-
талл.
Нашли сокровище наши геологи. На целые километры
пробурили они толщу гор. Их поиски продолжались несколь-
ко лет.
Кто они были, первооткрыватели? Вчерашние студенты.
Может, ты десятки раз встречалась с ними на ленинградских
улицах. Ведь многие из них были выпускниками Горного
института. Насмешливые, влюбленные в шахматы и книги.
Главной их чертой было умение терпеть и не ныть.
Буровые снаряды извлекали из глубины земли круглые
каменные столбики, иногда зеленовато-серые, иногда черно-
зернистые или с белыми прожилками. Добытые образцы изу-
чали в полевых лабораториях, рассматривали в микроскопы,
пробовали на излом, взвешивали, нумеровали, бережно укла-
дывали на складах в специальные продолговатые ящики. Так
в библиотеке ставят на полку новую книгу. И каждый керн —
образец — был книгой, помогавшей разгадать великую тайну
недр.
В конце концов эта тайна была разгадана.
Но не думай, что все уже сделано.
Чтобы добраться до сокровища, нужно снять миллионы и
миллионы кубометров пустой породы — наносы ледников, ва-
луны, окатанную гальку, песок и глину.
Рудное тело, изгибаясь, уходит под дно озера. Толща воды
прикрывает доступ к драгоценной жиле.
>
25
Придется менять географию. Инженеры разработали
проект: прорыть канал и спустить по искусственному руслу
воду из этого озера в другое, лежащее ниже.
Менять географию — менять пейзаж. Раздвинутся сопки,
осушатся болота, будет воздвигнут гигантский амфитеатр
рудника, где инженерный расчет, рабочая сноровка и мощь
механизмов позволят добывать руду бесперебойно, открытым
способом. Вырастет обогатительная фабрика с ее сложно
взаимодействующими цехами, сотнями умных машин. Для
горняков построят фотарий — загорятся искусственные солн-
ца, возмещая в долгие месяцы полярной зимы нехватку живи-
тельных лучей.
Там, где теперь только «203-й километр», бараки, валуны
и палатки, будет воздвигнут город.
И так же, как ровесники твоего отца в глубине Хибинской
тундры, в том пункте, где отмечался знаком «19-й километр»,
построили знаменитый ныне город Кировск, так и здесь, на
203-м километре, поднимется город с теплыми, золотистыми
окнами красивых и уютных домов, с театрами и стадионами,
школами и парками. И над ним будут летать серебряные пти-
цы, металл для которых выплавят из руды Комсомольского
рудника.
Мечтай об этом, Юля, мечтай!.. Это сильная, светлая меч-
та. И пусть мечта защитит тебя от всех невзгод и опасностей,
мой юный друг.
Глава третья
ИЮНЬСКИЙ СНЕГ
Игорь Савич почему-то смутился, увидев Юлю. Он отпу-
стил усики, и в первую минуту она даже не узнала его. Только
когда услышала: «Юль, ты? Сильно-о-о!» — сомнений не оста-
лось. Ну конечно, это он, в той же белой, с выцветшим синим
воротником майке, в которой прыгал у волейбольной сетки
на школьном дворе. Майка стала уже ему тесна — парень раз-
дался в плечах, возмужал.
Дорожную спутницу Юли — врача Антонину Петровну —
встретили приветливо. Для нее была уже приготовлена не-
большая комнатка в бараке. А с Юлей заведующий ЖКО (жи-
26
лищно-коммунальным отделом) не стал и разговаривать. «Пой-
дите к начальнику, напишите заявление, объясните причину,
почему отстали от эшелона».
Она пошла...
В тесной конторе Северостроя пол был затоптан сапогами
рабочих. В коридоре толпились каменщики, плотники, шту-
катуры.
Юля прислонилась к стене. В глаза бросилась надпись, на-
царапанная на фанере:
«Маялись без работы 10 июня 1956 года. Бригада 11 чело-
век. Ленинград — Металлический».
Дальше над окошечком кассы было выведено химическим
карандашом:
«Сегодня денег не будет».
И какой-то юморист, вспомнивший знаменитую надпись
времен гражданской войны, приписал сбоку размашисто:
«Касса закрыта — все ушли на фронт».
К начальнику строительства Одинцову пускали по два че-
ловека.
Юля оказалась одной из последних в очереди.
Наконец ее впустили в большой, холодноватый, почти пу-
стой кабинет. Она вошла вслед за молодой работницей с бе-
тонного узла; глаза у той припухшие, в кулаке зажаты бре-
зентовые рукавицы.
— Аванс не выдали, это по какому праву? — сварливо на-
чала работница.— Я и так уже двести рублей задолжала.
Показалось, что работница ошиблась и обращается не по
адресу: сидевший за столом человек никак не был похож на
начальника большой стройки. На нем заурядное драповое
пальтецо, брюки заправлены в сапоги. На вешалке в углу ви-
сит серая кепочка. В кабинете никаких чертежей, схем или
пультов с мигающими лампочками.
Начальник разговаривал по полевому телефону. Старая
деревянная коробка телефона стояла рядом с графином, на-
полненным рыжим чаем. Лицо у начальника было самое обык-
новенное, ничем не примечательное, изо рта вылетали клу-
бочки пара. Голос негромкий, с хрипотцой. («Батманов был
совсем не такой»,— подумала Юля, вспоминая роман «Далеко
от Москвы».)
— Возьмите и сделайте подсыпочку... Подождите,— обер-
нулся он к работнице,— видите, разговариваю... Пусть растас-
кивают по трассе трубы. Своими, своими людьми обходитесь.
27
И так не загружены. Утром был у тебя, видел. Кирпич, до-
ски— все разбросано. Известь рассыпана, машины по извести
ходят. Что-то ты слишком добрый, Прохор Семеныч.
Требует от кого-то, чтобы тот был злым. И сам, видно, не-
добрый, ох, недобрый. Вот по этому аппарату разговаривал он
с офицером-пограничником: «Мы ее из списка вычеркнули, не
нужно нам таких».
Положив трубку, Одинцов разыскал на столе бумажку:
•— Прогуляли три дня: пятое, шестое, седьмое.
•— Я на бетонном работать не буду.
— Пятое, шестое, седьмое июня,— скучным голосом по-
вторил Одинцов.— Сколько недодано раствора за эти дни?
— Через силу выполнять не могу.
— Другие выполняют. А вы хотите не работать и полу-
чать?
— Товарищ начальник, в конторе свободное место учет-
чицы.
— Скажите, почему прогуляли?
— Не выходила по личным причинам! — резко сказала де-
вушка.— Сейчас объяснять не буду. Не хотите в контору, по-
шлите в столовую.
— Знаете, что я вам скажу? Ленинградский комсомол до-
пустил большую ошибку, послав вас сюда.
— Так не хотите давать аванса?
— Идите на работу.—-Одинцов снова взял трубку зазво-
нившего телефона.— Время рабочее.
— Издевайтесь, издевайтесь... Я в Москву напишу! Ми-
нистру!..— выкрикнула работница, закрыла лицо рукавицей
и выскочила из кабинета.
«Бездушный»,— отметила про себя Юля.
Одинцов снова вел долгий и малопонятный разговор по
телефону.
—• Давайте, что у вас? — Он взял заявление.
Юля внутренне ощетинилась, готовясь «хладнокровно, с
выдержкой» (так советовала Антонина Петровна) объяснить,
почему задержалась в Ленинграде. Но объяснений не понадо-
билось. Начальник только поинтересовался, получала ли она
деньги у представителя треста.
— Я на свои приехала.
Он потер лоб, седые виски и, точно вспоминая о чем-то,
спросил, остались ли у нее деньги.
— Обедать есть на что? Ну хорошо.
28
Юлю направили на второй стройучасток к прорабу Про-
хору Семеновичу Лойко.
Игорь дожидался ее возле конторы.
— Ну как?
— Оформили.
— Молодец. Я, между прочим, был уверен, что ты при-
едешь.
Он объяснил, что второй стройучасток — это строительство
жилых домов будущего города, самая боевая сейчас работа.
Бригада, где он с первых дней находится, копает ямы под
фундаменты.
— Меня уже и в комсомольский комитет выбрали,— до-
бавил Игорь.— Ты скорее включайся!
Юлю определили в бригаду подсобниц. Жили подсобницы
со своей бригадиршей Асей Егоровой в палатке с печкой (это
было преимущество, потому что на все палатки печек не хва-
тило). Давали им разные задания: то доски складывать, то
убирать возле домов, то подносить кирпич каменщикам.
Ss 4:
В дырочки палатки сквозит небо.
Брезентовая стена рядом с койкой тихонько колеблется. То
вздувается, то опадает.
Как и вчера и позавчера, солнце над горной тундрой не
заходит, но сегодня к сиянию круглосуточного дня примеши-
вается холодноватый, беспокоящий отблеск.
Юля откидывает одеяло, натягивает лыжные брюки. Сдер-
нув с гвоздика полотенце, выбегает на улицу полотняного го-
родка.
Ох и красота!
Белое и зеленое.
Белое и голубое.
Снег выпал. Июньский снег!
Только в Заполярье могут случаться такие чудеса.
Чистый-чистый, сахарный покров равнины — и дымчатая
голубизна далеких сопок. Пушистый белый холод — и наряд-
ный летний убор маленьких, хрупких, но таких цепких и от-
важных полярных березок. Мелкое кружево листвы прониза-
но теплым, зеленым светом.
Снег выделяет, подчеркивает черноту воды в озерах и пря-
мизну шоссе, вокруг которого раскинулся лагерь строителей.
29
Возле палатки рукомойник, здесь же титан.
Юля сгребает с крышки титана свежую порошу. Мокрым
комком, как губкой, обтирает руки, шею, лицо. До чего здо-
рово!
Вчера всей палаткой ходили на пологий, прогретый солн-
цем склон сопки, собирали полярные маки, колокольчики,
одуванчики. Им-то, бедным кустикам цветов, сейчас не очень
уютно под снежной пеленой.
...Ты не бойся ни жары
II ии хо-ло-да! —
громко запела Юля.
Она стянула через голову майку и ощутила на шее мед-
ный сосок рукомойника. Тотчас же ледяные струйки прохва-
тили ее до ребер. Ойкнула, но соска не отпустила.
— Буратино, веселый человечек... простудишься!
В глаза лезут мокрые пряди. Юля ничего не видит, но
узнает по голосу Асю Егорову, бригадиршу.
— Мамка, это ж одно удовольствие. Попробуй!
— Вытирайся скорее!
— Антонина Петровна так советовала. Лучшая закалка.
— Забюллетенишь, вот и будет закалка.
— Ты посмотри, Ася, какая прелесть: белое и зеленое.
— Сегодня шифер сгружать. Машины придут из Метал-
лического. Все будет мокрое от этого снега. Чему тут радо-
ваться?
Вот всегда она такая, «мамка, мамуля», как прозвали Асю
в бригаде,— никогда не разделяет Юлиных восторгов.
В палатке перед зеркальцем Ася расчесывает, заплетает
густые волосы цвета темной меди. Косы идут ей, она полная,
румяная.
Ася старше всех, ей уже двадцать четыре года, она рабо-
тала на фабрике ткачихой, а потом контролером ОТК. Во
всем разбирается. Если мастер неправильно закроет наряд,
сама пойдет в бухгалтерию и добьется правды. Спокойная,
рассудительная.
— У нас на фабрике страстей наговорили,— делилась она
с Юлей.— Запоешь ты, говорят, на Севере «Сулико». Как
укусит комар — помрешь. Ездить, говорят, там только на со-
баках можно. И кругом белые медведи бродят... Глупости все.
Пока в палатке поживем. А ближе к зиме потребуем, чтобы
в щитовой дом переселили.
30
«Буратино» — так Ася прозвала Юлю. Считает ее непосед-
ливой, неугомонной, как тот забавный деревянный человечек,
что описан в сказке. (А в школе подруги звали Юлю «Юлой»
за невысокий рост и стремительную походку.)
Шутливые прозвища даны и остальным обитателям па-
латки.
Возле печки — всегда жалуется, что зябнет,— спит хоро-
шенькая смуглая Руфина, Руфа — «чертовски милая де-
вушка».
Мурлыча песенку, застилает койку русоголовая, всегда
приветливая Ядя — «Одуванчик». Она не ленинградка, при-
ехала из Белоруссии. Здесь работает ее брат Николай — буро-
вой машинист на руднике, бывший пограничник. Он часто на-
вещает сестру, любит ее и заботится о ней, а она стирает ему
бельишко. Часто вместе сидят в уголке и читают полученные
с родины письма.
Проснулись, но еще нежатся под одеялом «Сестрички» —
Нелли и Майка. Они очень разные, но их водой не разольешь:
отсюда и прозвище «Сестрички».
У тоненькой большеглазой Нелли характер переменчивый.
То щебечет без умолку, пересказывает кинофильмы, то целы-
ми часами молчит, о чем-то вспоминает. Или вдруг заплачет
без всякой причины. Может, одна только Майка и знает, что
творится на душе у Нелли.
У Майки-коротышки сильные руки и мальчишеские повад-
ки. Майка то восхищает Юлю, то злит. Иной раз хочется Май-
ку расцеловать, иной раз за нее стыдно. Майка курит,
вставляет в разговор блатные словечки. За ругань палатка
объявила ей однажды бойкот (против бойкота возражала одна
лишь Нелли). Майка страдала, ни в какую другую палатку
переселяться не соглашалась и спала на улице, пока Егорова
не разрешила ей вернуться, строго предупредив: «Услышу еще
раз — исключим навсегда». На работе Майка сноровистая.
Под койкой у нее всегда пила, штыковая лопата, гаечный ключ
и другой рабочий инструмент. Раз прекратилась подача воды
из временной котельной и слесаря на месте не оказалось. Все
скисли, а Майка сказала: «Сейчас будет порядок». Через раз-
вороченные траншеи, через груды угля пролезла в дальний
закуток котельной, что-то зажала, что-то отпустила — и вода
пошла. Умела она и стряпать, но возиться с готовкой обеда не
любила и в столовую тоже почти не ходила: питалась преиму-
щественно конфетами и пряниками. Между прочим, никто
31
лучше Майки не был осведомлен, какие продукты привезли в
буфет.
— Девочки, паук ползет! — вскрикивает вдруг Ядя.—
Письмо будет.
— Ты и так получаешь,— невесело откликается Нелли.
— Ну вас, разбудили! — Руфа натягивает на голову одея-
ло.— Дали бы еще полчасика...
— Вставайте, вставайте! — Егорова надевает ватник.^-
Уже в рельс били. Руфа, ты вчера дежурила? Щепочек совсем
не осталось.
— Майка колун утащила.
— И чурочки все,— хмурится Егорова.— Протапливать
нечем. Сегодня снег выпал.
— Снег! Уже! — Руфа откидывает одеяло, садится на кой-
ке.— Что же осенью будет?
— Вот колун! — Майка почти швыряет топор к койке Ру-
фы.— «Чертовски милая»... Чего она бодягу разводит!
— Майка! — останавливает Егорова.— Опять твои сло-
вечки.
— Попросим мальчиков, они и наколют.— Руфа застеги-
вает лифчик. Руки у нее красивые, кожа атласно-золоти-
стая.— Игорь-то уж обязательно забежит. Он ведь без Бу-
ратино жить не может.
— А тебе и завидно! — снова ожесточается Майка.
— Мне? Ха-ха! Нужен он мне. Вся их бригада за мной хво-
стом ходит.
— Мы с Игорем просто хорошие товарищи,— смущенно
объясняет Юля.— Еще в школе дружили.
— Друг по гроб жизни,— с расстановкой произносит Ру-
фа.— А знаешь, что он тебя «горе-патриоткой» называл?
— Врешь!
—• Сама слышала. Еще в поезде.
— Неправда! Не мог он так...
— Мама, говорил, не отпустила ее. Мамаша ей дороже
Родины. Горе-патриотка. Теперь-то, конечно, он того не ска-
жет.
Слова Руфы заставили больно толкнуться сердце.
—• Я действительно тогда из-за мамы... не могла с первой
партией...
— Буратино! Глупый ты человечек! Что ты перед ней
оправдываешься?! — вскипает Ася.— И вообще хватит бол-
тать. Пошли.
32
* * *
Девушки поднялись по косогору и обогнули здание кон-
торы.
Солнце начинало уже слегка пригревать, напоминая, что
здесь хотя и Заполярье, но все же лето остается летом. Сол-
нечные лучи слизывали слой снега, обнажая кустики куро-
паточьей травы и морошки, пни и валуны. Сырые груды опи-
лок желтели возле пилорамы. На перекрестке едва намечен-
ных бараками улиц — Ленинградской и Комсомольской — шла
сборка первых щитовых домов, стучали молотки плотников.
Возле столовой тарахтел движок.
Снег сходил, исчезал, оставляя после себя грязь на до-
роге. Юле было жаль снега. Как быстро промелькнуло осле-
пительное утро, чудесное ощущение свежести и чистоты! Она
шла понурив голову. Неужели Руфа сказала правду об
Игоре?
Егорова вела бригаду к развилке шоссе. Вблизи развилки
находился временный склад строительных материалов. Там
с начала работ сгружали бетонные блоки, стандартные щиты,
цемент, железо; туда начнут сегодня подходить машины с ши-
фером.
Егорова знала, что без шифера строители не могут закон-
чить и сдать два почти готовых дома; они стояли раскрытые,
без кровли. Сегодня внутрь нанесло, наверно, много снега...
Как расстроится прораб Лойко! Ася вспомнила, как Прохор
Семенович Лойко — сухощавый, костистый человек лет за
пятьдесят, с обкуренными, желтыми кончиками пальцев —
говорил вчера в комнате партбюро, где собрались активисты:
«Время-то уходит, и не к лету, а к осени, к зиме». Егорова, в
общем, ладила с Лойко, хоть нередко и ругалась с ним из-за
того, что подсобниц в течение дня перебрасывали с одного
участка на другой. Знала она и то, что Прохор Семенович по-
ка не слишком доверчиво относится к прибывшим комсомоль-
цам. «Молодежь вы ничего,— говаривал он,— но не стро-ите-
ли». И голос его звучал строго.
У развилки никаких машин не оказалось. Мокрое шоссе
пустынно убегало вдаль. Подождали немного — нет, не слыш-
но гудения моторов.
— А будили-то, будили, господи, ни свет ни заря! — про-
ворчала Руфа.
— Ничего не заработаем сегодня,— вздохнула Нелли.
2 Вышли в жизнь романтики
33
— Мастерам «полярка»' идет, а нам... на колуне сидеть,—
подхватила Майка.
«На колуне сидеть» означает безденежье.
— Подождите, девочки, не нойте.— Егорова пошла разы-
скивать прораба.
Нашла его в дощатой будке стройучастка. Там же был и
начальник строительства Алексей Михайлович Одинцов. Они
только что разговаривали по телефону с Металлическим.
— Застряли, Ася, машины,— объявил Лойко.— Перебра-
сывайтесь на котельную.
Территория вокруг строящегося здания котельной была за-
хламлена. Выброшенный грунт угрожающе нависал над бров-
кой траншеи.
—• Наряд будем переписывать?
— Что заработаете, не пропадет.
— Прошлый раз неправильно закрыли,— напомнила Его-
рова, обращаясь не столько к Лойко, сколько к Одинцову.—
Почему подсобницам не положена спецодежда? Вот в конто-
ре сидят — и то нарукавники надевают, от пыли защищаются.
Еще скажу: невозможно нам без резиновых сапог. Пусть хоть
боты завезут в магазин. Девчонки-то многие приехали по-го-
родски, в танкетках. Утопнем сегодня возле котельной!
И что это за порядки: наряд выписывают один, объект дают
другой?!
— Так это же строительство,— примирительно и как бы
извиняясь перед начальником за Асину ершистость, объяснил
Лойко.
— Знаем, что строительство. Все равно должны обеспечи-
вать.
— Не фабрика здесь, Ася, пойми. Там просто: запустил
станок — и дал норму. Что я, к примеру, могу сделать, если с
базы не пришли машины? Вы же комсомольцы! Приехали по-
беждать трудности.
— А мы и не отказываемся! — Егоровой стало неловко за
свою настойчивость. В самом деле, их ведь предупреждали,
что на стройке будет нелегко, и на фабричном митинге перед
отъездом она сама обещала ни при каких обстоятельствах не
падать духом и не уронить ленинградской марки. Тем более,
она член комсомольского комитета.
1 «Поляркой» называют на Крайнем Севере специальную надбавку к
зарплате, которую выплачивают всем, кто отработал больше полугода.
34
— Не совсем так, Прохор Семенович,— вмешался Один-
цов.— Строить они приехали, а не специально испытывать
трудности... Трудности еще будут. Вы, товарищ Егорова,—
обращается он уже прямо к Асе,— поймите и наше с Прохо-
ром Семеновичем положение. Через два месяца я всех вас
должен перевести из палаток в дома. Скоро еще двести чело-
век приедут. А все поступает с запозданием. Есть цемент —
нет щитов, есть щиты — нет шифера. Были проекты — не было
людей. Теперь люди есть — проекты все переделываются...
Сколько у вас девушек в летней обуви? — закончил он сухова-
то, словно испугавшись своей откровенности.
Егорова сказала.
— Ав других бригадах? Списки надо составить по всем
бригадам. На сапоги и на валенки.
Егорова обещала объявить об этом на комитете.
* # #
Котельная строилась по другую сторону шоссе, в лощине.
Подсобницы шли туда мимо участка, на котором трудилась
юношеская бригада землекопов.
На этом месте, знали новоселы, возникнет центр будущего
города. Намеченные в чертежах капитальные здания будут
собираться из блоков мощными башенными кранами. Но пока
еще ни один такой кран не смонтирован. Пока ведутся лишь
работы «нулевого цикла», как говорят строители. В тяжелом
неподатливом грунте прорываются узкие глубокие траншеи,
и в них укладываются водопроводные и канализационные
трубы.
Еще издали Юля увидела Игоря. Он сидел с ребятами у
костра на горке выброшенной земли. Курили. Ей не хотелось
сейчас разговаривать, но Игорь уже поднялся, шагнул на-
встречу.
— Где же ваш Тюфяков? — спросила его Ася Егорова.
— В крайней траншее вода. Побежал прораба искать.
— Бригадир прораба ищет, а вы... так всю смену и про-
курите.
Теперь они шли рядом — Юля, Ася Егорова, Игорь. Юля
молчала. Их нагнала Руфа.
— Игорек, не слыхал, какая сегодня картина?
— Пойдешь? — наклонился Игорь к Юле.— Кажется,
итальянский фильм.
35
— Будешь брать билеты, возьми и для меня,— попросила
Руфа.
— Тебе Тюфяков возьмет,— нервно ответил Игорь.— Так
как, Юль?
— Не знаю. Ты возвращайся, смотри, как далеко
ушли!
Игорь пожал холодную Юлину руку и побрел назад, нето-
ропливо обходя лужицы талого снега.
Подсобницы уже спускались к котельной.
Земля вокруг была разворочена. Сквозь рваный белый ко-
вер снега (в лощине он сходил медленнее, чем на верхних
участках) показывали малиново-бурые бока разбросанные
кирпичины.
Егорова села на валун. «Водители работают небрежно,—
подумала она,— разбрасывают груз где попало. Собственно,
Лойко ничего о кирпиче и не говорил, но он мог этого не за-
метить. Сначала надо собрать кирпич».
С этой работой справились быстро. Потом взялись за ло-
паты. У Юли ноги уже были мокрые. Работала она рядом с
«Сестричками».
— Вот так бери,— показывала Майка,— поближе к черен-
ку. Притомилась?
— Нисколько.
— Бери больше, кидай дальше!
Руки унте ныли. Но Юля старалась не показать усталости.
Пусть не думают, что какая-нибудь белоручка, мамина
дочка.
— Ты на Руфу плюнь,— сказала вдруг Майка.— Завист-
ливая она.
— О чем ты говоришь?! — вспыхнула Юля.
Теперь они наваливали в тачки грунт и отвозили в сто-
рону. Мешал камень, лежавший поперек дороги. Приходилось
его объезжать. Юля попыталась сдвинуть камень, но он не
поддавался.
Подошла Егорова:
— Подкопать надо!
Они вырыли перед камнем небольшую канавку. Непода-
леку валялась использованная траншейная опалубка. Из брев-
нышек торчали гвозди. Егорова загнула гвозди, приладила
бревнышки — получилось что-то вроде салазок. Когда девуш-
ки снова навалились на камень, он неторопливо съехал по
бревнышкам.
S6
А вот горькая тяжесть, что внезапно легла на душу Юли,
никак не хотела отвалиться в сторону.
Майка угадала: Юля думала о Руфе. Вернее, не о Руфе, а
об ее утренних словах. Теперь Юля стала припоминать, что
при встрече Игорь тревожно спросил, не видела ли она перед
отъездом из Ленинграда кого-нибудь из школы и райкома.
Может, потому так спросил, что поспешил уже написать туда:
учтите, мол, Юля Кострова на стройку не приехала. Но ведь
он знал, почему сна задержалась. Ведь она предупреждала
на вокзале... Как же он мог? Как мог?
* * *
Трещит огонь в печурке, звонко постукивает в коленча-
той железной трубе, выведенной наружу сквозь верх па-
латки.
Сегодня дежурит Ядя—-Одуванчик. На полу из неструга-
ных досок ни соринки. Отблески огня играют на пузатых бо-
ках эмалированного чайника. Вешалка внутри палатки акку-
ратно задернута простыней.
После смены все тело у Юли словно в цепях. Шея и пле-
чи ноют так, будто она обожгла их на солнце.
По совету Яди она выстирала и повесила сушить чулки и
косынку и только после этого легла отдохнуть. Ядя укрыла ее
своим теплым шерстяным платком. Теперь Юля наслаждается
домашней тишиной и уютом и печально раздумывает, как ей
быть: идти сегодня с Игорем в клуб или не идти? И как вооб-
ще с ним держаться?
Егорову после смены вызвали на совещание в контору.
Руфа пошла на репетицию хорового кружка. Майка и Нелли
где-то пропадали — то ли в очереди в магазине, то ли у знако-
мых ребят.
— Девочки, лук есть? — В палатку просунул нос узкопле-
чий веснушчатый паренек из соседней палатки.— А Май-
ка где?
— Лук тебе, хлопец, или Майку? — не без лукавства уточ-
нила Ядя.
Паренек с довольным видом засунул за пазуху две толстые
шелушащиеся луковицы, которые дала ему Ядя.
— Картошку жарим. Спасибо, девочки. Дров наколоть?
Ядя хозяйственно огляделась:
— Да колоть-то нечего. Последнюю чурочку спалили.
37
— Одуванчик, не унывай. Я сейчас на лесопилку, там об-
резков — куча!
Проводив паренька, Ядя села вязать салфетку. Тихонько
напевала:
Ох, ты мне ох.
На болоте мох.
Хлопец по дивчине
Семь годо-ов сох
Сох он да сох,
Высох на былинку.
Закохався у дивчннку—
Жура ви-инку...
— «Закохався»? — переспросила Юля.
— Влюбился по-нашему.
— Так ты от него ждешь письмо?
— Что ты! — замахала руками, засмеялась Ядя.— Ты
всегда фантазируешь. Нет у меня никакого хлопца. От на-
ставницы жду. Классная наша руководительница, Алена Ива-
новна, самая моя любимая. Я от нее уже одно письмо полу-
чила, ответила, теперь второе жду. Из Червеня. Это такое
местечко под Минском, я там школу кончила, все в зелени.
Знаешь, что такое Червень по-белорусски? Июнь.
— Июнь! Червень! — заинтересованно повторила Юля.
— У нас теперь там все цветет... Алена Ивановна больше
за меня тревожится, чем мама родная.-— Ядя достала из-под
подушки книжку и вынула заложенный между страницами
конверт с письмом.— Хочешь, почитаю?
— Читай!
— Ну, сначала про сестру мою пишет, Галку. Она еще в
шестом, в той же школе. Моему брату Николаю привет — она
и его учила, старенькая уже. Это тебе неинтересно. А вот, слу-
шай: «...Безусловно, что вам там нелегко, вдали от родных и
близких. Да что же делать? Ведь работать-то везде нужно...
Лучше всего иметь хорошую рабочую специальность. Хочу,
Ядечка, чтобы ты и твои новые подруги не падали духом, дер-
жались дружно, стойко, плечом к плечу — и тогда преодолеете
заполярную тундру, добьетесь и куска хлеба и места в жизни.
Ты не обижайся на меня, если буду задерживаться с ответом,
а пиши мне, как только будет время. Твое письмо читала с
удовольствием, только хвалить меня не надо, а то мне даже
неудобно немножко. Слепоту вот над тетрадями нажила...
Такая наша работа, учительская. А то, что п, может быть,
38
и хорошее что-нибудь заронила в ваши души, меня очень ра-
дует. Вижу я, что труды мои не пропали даром...»
Юля приподнялась, слушая письмо, охватила колени рука-
ми. Рыжеватые курчавые волосы ее рассыпались, темные го-
рячие глаза полуприкрылись ресницами. Она подумала: мог-
ла бы Софья Александровна написать ей такое письмо, как
Алена Ивановна Яде?
Между тем благодарный паренек успел уже вернуться и
свалил возле печки целую охапку деревянных обрезков, кусков
теса, фанеры.
Вслед за ним появились Руфа и бригадир землекопов
Анатолий Тюфяков. Тюфяков — дюжий парень с широкими
кистями рук. Рукава ватника для его рук коротки и узки.
Светлые серые глаза, глубоко упрятанные подо лбом, редко
улыбаются.
Сейчас Тюфяков держит за гриф гитару. В палатке знали:
хотя он не обладает никакими музыкальными способностями,
но записался в коллектив самодеятельности и не пропускает
ни одной репетиции хора. Вот и сейчас они вместе с Руфой с
репетиции.
— Гитару сюда! — весело командовала Руфа. — На гвоз-
дик. Будь умницей, Толечка, я так устала...— Она сняла гряз-
ные туфли и протянула Тюфякову.— Ой, опять петля спусти-
лась.— Она слегка обнажила колено.—- Десять пар чулок при-
везла, а ходить не в чем.
Тюфяков покорно взял туфлю, щепочкой очистил от ком-
ков налипшей глины. Тут он что-то заметил на полу. Нагнул-
ся, вытащил из груды обрезков гладко обструганную филен-
ку, хмуро посмотрел на паренька:
-— Где брал?
— Около рамы валялась.
— Неси назад.
— Отходы, вот еще дело! Что, отходами нельзя пользо-
ваться?
— Сказано — неси, и все! — повелительно повторил Тюфя-
ков.
Паренек обиженно шмыгнул носом, взял злополучную фи-
ленку, вышел.
— У плотников свистнул,— сказал Тюфяков.
— Это я его посылала,— призналась Ядя.— Топить было
нечем.
— Значит, хороший материал губить?
39
— Ты уж слишком строгий, Толечка,— томно протянула
Руфа. Отодвинувшись на койке, она освободила место для
парня.— Иди сюда. Знаешь, я ночью сегодня совсем замерз-
ла. Брр! Ляжешь в постель, как в лягушечье болото... Что, от
этой дощечки строительство разорится?
— Не в том дело...— Тюфяков присел на край койки.—
Хотите, я вам палатку утеплю? — Он преданно посмотрел на
Руфу.— Все Щели законопатим, обоями оклеим. Лампочка у
вас какая? Эх, пятисотваттку достать бы! Я в стройбате когда
служил, тоже на Севере, мы делали так: брали пятисотваттку,
клали в ящик... зажженную... обкладывали песком. Комната
так нагревалась, хоть в одних трусах сиди.— Он вздохнул.—
Сегодня опять не выполнили.
— Нас тоже гоняли, гоняли, гоняли,— пожаловалась Ру-
фа.— Какая-то шарашкина контора, а не стройка.
— Камней у вас на участке много,— сочувственно замети-
ла Ядя.
— Так не в том дело,— отмахнулся Тюфяков.— Обыкно-
венная строительная работа. Есть ребята очень несознатель-
ные. Не могу ж я над каждым стоять. Пойду в контору — они
бездельничают. Аккуратности никакой: «Лопатки, гово-
рит, нет, работать не могу».— «А куда дел?» — «Вчера за-
прятал, а утром пришел — не найду». Порастеряли инстру-
мента не знаю сколько. Только ломишки соберу — лопаток не
хватает. Лопатки соберу — ломишек нет. В палатке беспоря-
док, грязь. Я в армии так не привык. Там было чисто, каждая
вещь на своем месте. За пять минут можно встать, койку за-
править. Нет, он лежит, курит, как генерал. И ведь культур-
ные ребята есть, десять классов окончили.
— Например, Савич, да? — натянуто усмехнулся вошед-
ший в палатку Игорь. Он слышал, что говорил Тюфяков.
— А хотя бы и так. Я это тебе в глаза скажу.
— Так. Очень принципиально.— Игорь взял табуретку, по-
ставил возле койки Юли и сел, перекинув ногу на ногу.— Мо-
жет, и прогульщиком еще назовешь?
— Игорек, да ты не волнуйся,— вкрадчиво начала Ру-
Фа.— Анатолий вовсе не собирается жаловаться на тебя.
Правда, Анатолий?
Руфа с появлением Игоря стала еще разговорчивей:
— Мальчики, сегодня все идем в кино!
Она вскочила с койки, достала зеркальце, извлекла из су-
мочки коробку с пудрой и пуховку и стала наводить красоту.
40
Она шутила, сыпала ласковыми словечками, задабривая обо-
их, но ни Тюфяков, ни Игорь на миролюбивый лад не настраи-
вались.
— Почему, когда старые рабочие прогуливают,— раздра-
женно заговорил Игорь,— с них не спрашивают? А если ком-
сомольцы-новоселы чуть что не так, так их сразу — «прогуль-
щики, лодыри».
— Зачем делить: старые — молодые,— невесело возразил
Тюфяков.
— Мне тетя Нюра с бетонузла жаловалась,— стала рас-
сказывать Ядя.— Мы, говорит, с мужем сюда приехали, когда
еще и палатки ни одной не было... Зимой. Мы, говорит, тоже
когда-то комсомольцами были, а нас так не встречали, как
вас. Обижается, почему теперь всё только для новоселов. Да-
же подписка на газеты и журналы.
— Все эти женатые, вербованные, они нас назад тянут! —
отрезал Игорь.
Тюфяков не соглашался:
— Если не по путевке, так и работать ему нельзя, что ли?
Есть и с путевкой, а лодырь!
— Здесь комсомольская стройка! — напомнил Игорь.
— Другой некомсомолец... Вербованный... за смену четыре
кубика выбрасывает. Ты сумеешь?
<1
— Я трудностей не боюсь! — Игорь быстро взглянул на
Юлю. Она слушала молча.— Мы приехали сюда совершить
подвиг, так? У каждого сердце горит. А тут начинаются
разговоры: «Почему прогрессивки нет?», «Почему мясиш-
ко не завозят?», «Путем не порубаешь — и опять в ямку
лезь».
Тюфяков помолчал и поднял на Игоря угрюмые глаза:
— Если у него жена, ребенок... Если он честно заработать
хочет, что плохого?
— Я не за длинным рублем сюда приехал! — Глаза Игоря
заблестели, голос стал мягче, проникновеннее.— Знаете, о чем
я мечтаю? Вот придет Седьмое ноября. Соберемся на демон-
страцию. И торжественно поднимем флаг молодежной строй-
ки. Поднимем этот флаг при свете прожекторов. Он будет раз-
веваться, пока мы не построим город. Вот главное! Те, кто
придет за нами, для них все уже будет готово. Вот моя мечта!
А деньги и удобства я презираю... Да, презираю!
Вошла чем-то озабоченная Егорова, в мокром ватнике и
заляпанных грязью ботинках.
— Машины пришли из Металлического,— сказала она,
присев к печке и грея озябшие руки.— С шифером. Разгру-
жать надо.
— Сейчас?—-погасла Руфа.
— Задерживать нельзя. Майка и Нелли уже там.
— Но мы-то смену уже отработали! — У Руфы даже дрог-
нули губы.— Что же, культурно отдохнуть нельзя?
— Я прорабу говорила. Некого больше ставить.
Ядя и Юля стали собираться.
— Издевательство какое-то! — негодовала Руфа.
Тюфяков попытался успокоить ее:
— Сколько его привезли, шифера-то? К ужину аккурат
управитесь.
— Ладно, иди! — В голосе Руфы прозвучала откровенная
неприязнь.— Аккурат не аккурат! Знаю тебя: что прораб ска-
жет, то и ты.
Тюфяков обескураженно топтался на месте, бесцельно раз-
глядывая свои широкие, в ссадинах руки.
— Ты воду всю откачал? — глянула на него Ася Егоро-
ва.— Механик из Металлического приехал.
— Приехал? Насос у нас никуда.— Анатолий ждал, что и
Руфа скажет ему что-нибудь, но та отвернулась.— Пойду, по-
жалуй. Насос совсем никуда...— и вышел.
42
Егорова загасила тлеющие уголья, прикрыла дверцу пе-
чурки:
— Пошли, что ли?
— Такая досада,— пожаловался Игорь.— Как раз в семь
тридцать начало сеанса... Взял два билета.— Он растерянно
искал Юлиного взгляда.— Ты никак не можешь?
Не успела она отрицательно мотнуть головой, как он вели-
колепным жестом разорвал на мелкие кусочки два синеньких
билета.
— Кино в таком случае отменяется. Иду с вами.
— Ты чудный! — восхитилась Руфа, подхватывая Игоря
под руку.
— Отдал бы лучше билеты ребятам,— пожала плечами
Егорова.
Юля ничего не сказала.
Глава четвертая
ЛОЖЬ
Так и не спросил Игорь Юлю, что мучило ее в тот день,
почему она, всегда такая неугомонная, была молчаливой
и грустной.
Допоздна сгружали с машин шершавые светло-серые вол-
нистые листы шифера, укладывали их штабелями. К ночи стал
сеяться мелкий дождь, а разгрузка все еще не была закон-
чена: кроме шифера, подвезли щелевые блоки для кладки ко-
тельной (их давно ждали).
Игорь шепнул Юле:
— Помнишь «Как закалялась сталь»?.. На узкоколейке.
Мы тоже корчагинцы.
Раньше она бы горячо поддержала его, а сейчас только
уронила:
— Завтра вставать в шесть... Не выспимся.
Игорь смутно сознавал свою вину перед Юлей. Насмешли-
во говорил о ней в поезде, а ведь она была тогда такая жал-
кая на вокзале со своими неопределенными обещаниями при-
ехать попозже. Но все это вчерашний день. Незачем упрекать
себя — это какая-то интеллигентщина. Да и откуда Юля мо-
жет узнать, что он обозвал ее тогда горе-патриоткой?
43
Через несколько дней Игорь совсем успокоился. Юля опять
была с ним ровна. Наверно, оценила самоотверженное его
поведение.
* * *
В конце недели поселок мылся. После бани в палатках
чаевничали. Парни нередко ставили на стол припасенную бу-
тылку коньяка — «Капитана» или «Три звездочки».
На одну из таких субботних вечеринок в палатке земле-
копов Тюфяков привел Руфу.
В поезде Игорь думал, что Тюфяков и Руфа — муж и же-
на. Они были неразлучны. Руфа не выходила из того отделе-
ния вагона, где ехал Тюфяков. То ласкалась, как кошечка, ю
дулась, то опять становилась доброй и снисходительной.
Тут уже, на стройке, землекопы говорили, что Анатолий
давно просит Руфу расписаться, она не отказывается, но тя-
нет: «Сначала комнату получи».
Говорили, что Тюфяков знал Руфу еще по Ленинграду: он
работал плотником хозчасти на том самом небольшом заводе
на Охте, где Руфа служила в лаборатории. Она ходила с ним
в кино, по воскресеньям ездили на острова или в Петродво-
рец. Сестра у Руфы — врач, человек культурный, да и сама
Руфа много читала, некоторые оперы знала чуть ли не
наизусть.
В тот вечер Игорь особенно внимательно разглядывал ее.
Она брюнетка, но глаза зеленоватые, и это придает ее лицу
оригинальность. Нитка красных кораллов выделяется на смуг-
лой тонкой шее. На Руфе узенькая юбочка с бесконечным ря-
дом пуговиц. Пальцы с темно-вишневыми ногтями перебирают
струны гитары, с губ слетают знакомые слова эстрадной пе-
сенки:
Кто в этот город не влюблен.
Когда хоть сутки пробыл он
В Ленинграде...
Вся палатка с воодушевлением подхватывала:
В Ле-нин-граа-де...
В Ле-нин-граа-де...
Руфин голосок напоминал об огнях Невского, о каменных
парапетах набережных, на которых так удобно и покойно си-
44
деть тихим летним вечером, о чернеющей вдали дуге моста,
по которой медленно-медленно, словно нехотя, переползает
вагон трамвая.
Когда увидел наяву
Фонтанку, Зимний и Неву
И сада Летнего листву
В Ленинграде...
Тюфяков разливал вино. Игорь предложил тост за Руфу.
Потом за Ленинград. Потом за будущий город, который они,
ленинградцы, построят в горной тундре, подобно тому, до-
бавил он, глядя на Руфу, как наши предки воздвигали
прекраснейший город мира во тьме лесов, средь тони
блат.
Зеленоватые глаза наградили его ласковым взглядом.
Игоря попросили почитать стихи. Он капризно перескаки-
вал с одного отрывка на другой: «Может, хватит?» А Руфа
просила еще и еще. Он подумал, что даже Юля, неизменный
слушатель его поэтических опытов, не умела гак жадно вни-
мать каждой строчке. Руфе все нравилось, все без исклю-
чения!..
* * *“
Окрыленный успехом, Игорь задумал сочинить «Песню о
строителях Крайнего Севера». Три ночи ушло у него на это,
благо свет жечь не надо было: ночи все еще стояли светлые.
Музыку он взял с патефонной пластинки — мелодия «Стам-
була»:
Мы живем не в жарких субтропиках,
А почти на Северном полюсе.
Нам соседи — горы Норвежские
И суровый океан...
Всюду сопки покрыты лишайником
Но нам жить ничто не мешает тут,
А когда нам скучно становится,
Мы всегда поем...
Разумеется, первым делом он побежал похвастаться пес-
ней в палатку подсобниц.
Влетел в палатку и увидел, что никого, кроме Руфы, там
нет. Девушек, оказывается, срочно послали в песчаный карь-
ер, за десять километров от поселка: там вышел из строя
экскаватор, и надо было грузить песок вручную, иначе остано-
вится растворный узел.
' 45
— А я на бюллетене,— объяснила Руфа.
Горло у нее завязано, пестрый халатик накинут на плечи.
Она гладит, разостлав на столе одеяло.
— Утюг остыл.— Милая, беспомощная улыбка скользну-
ла по Игорю.— Посмотри в печке... жар есть еще?
Внутренний голос подсказывал: «Уходи отсюда, уходи, это
не твоя девушка...» Но он не уходил, подчиняясь взятому Ру-
фой интимному, домашнему тону. Послушно разогревал же-
лезный утюжок, терпеливо ждал, пока Руфа не перегладила
все свои кофточки, косынки, платочки. Полы ее халатика раз-
летались во все стороны. Наконец она уложила все выгла-
женное в чемодан, села на койку и посадила его рядом
с собой.
— Ну, теперь читай.
Пока сдавленным от волнения голосом чеканил он куплеты,
глаза ее были закрыты. Когда кончил, веки Руфы вздрогнули.
— Ты талант, Игорек!
Сняла со стены гитару:
— Сейчас подберу!
Благодарное и сладостное чувство захлестнуло Игоря.
Мягкий перезвон струн сливался с задумчивым воркованием
голоса:
А когда нам скучно становится,
Мы всегда поем...
Она перестала петь и вдруг положила голову ему на ко-
лени. Это было так неожиданно, что Игорь испугался: может,
ей плохо стало, ведь все-таки на бюллетене! Но, наклонив-
шись, он увидел вызывающие зеленоватые глаза.
Гитара с жалобным звоном упала на пол.
* * *
Через два дня было воскресенье.
Солнце как будто торопилось вознаградить заполярных
строителей за июньский снег, за холодные и дождливые дни.
Сразу стало тепло, почти жарко.
В небе лениво застыли кольца, ленты, шапки облаков. Их
легкие сиреневые тени пятнами лежали на склонах сопок. Об-
ласканная наконец земля щедро дохнула густым травяным за-
пахом. Послышались птицы.
Накануне, в субботу, на площадке за клубом натянули
46
сетку. Игорь играл в волейбол, Юля тоже. Вместе пошли мыть
руки, и она как бы невзначай сказала:
— Завтра едем на озеро... Ася договорилась об автобусе.
— Крепко! Вот это инициатива!
— Ты поедешь с нами?
— Ох, не могу!
— А что случилось?
— Целую кучу писем надо написать. Решил уж воскре-
сеньем пожертвовать.
Утром он долго не вставал, прислушивался к тому, как на
улице шумят ребята, которые тоже собрались на озеро.
Потом Игорь слышал, как Тюфяков возле палатки разго-
варивал с Руфой. Уговаривал ее поехать с ним в поселок Ме-
таллический, в магазин—-хочет купить костюм. «Но я же еще
не совсем здорова»,— отказывалась Руфа. «Погода хоро-
шая...»— «Не могу, Толечка, горло болит, поезжай без меня,
только бери двубортный, однобортный тебе не пойдет».
Тюфяков уехал. Другие ребята еще с ночи ушли на ры-
балку, захватив спиннинги и резиновые камеры для пло-
тиков.
Поселок опустел.
Игорь и Руфа встретились за складом стройматериалов.
Отмахиваясь ветками от комаров, по тропинке, заросшей бе-
резняком, они пошли к сопке.
С шоссе доносилось то гудение машины, то стрекот мото-
цикла. Где-то пели: наверное; проехал автобус с девчатами.
Голоса долетали все слабее и слабее.
Ноги Игоря и Руфы утопали во мху. Трещало под ногами
сухое дерево. Дорогу перегородил ручей. Бурный его поток
заглушал слабые голоса птиц.
Перебрались на другую сторону. Там рос ивняк. Пуши-
стые, матовые, с серебристым отливом листья кустарника бы-
ли не так ярки, как буйно пробивавшаяся между камнями
трава.
Что-то белело среди ветвей кустарника. Игорь наклонился
и поднял кость.
— Интересно, череп оленя, лошади... а может, человека? —
Игорь принялся разглядывать кость. Она была легкая, трух-
ляво-белая, до желтизны вымытая дождями, из мелких тре-
щинок торчали пучки зеленого мха.
— Новый принц Гамлет нашелся! — съязвила Руфа.—
Или перед тобой тоже стоит проблема: «Быть или не быть?»
47
* * *
Вдруг память вернула его к Ленинграду.
Львы у Дворцового моста толкали лапой каменные шары.
Была белая ленинградская ночь — одна из лучших белых но-
чей первого года после школы.
Невская волна осторожно плескалась, заливая нижние сту-
пени лестницы. Игорь и Юля сидели на верхней. Игорь был
в майке, она — в платье с короткими рукавчиками. Локти их
касались, они не отнимали локтей.
Долго ждали, пока уйдет какой-то завзятый рыболов, пы-
тавшийся что-то поймать с моста.
Губы у Юли сухие, горячие. Она вырвалась из объятий
Игоря и пошла вдоль набережной. Он догнал ее:
— Ты обиделась?
Она ответила тогда странно:
— Над Кировским, смотри, небо чистое, а здесь — в пеле-
не... Почему?
Игорь начал о чувствах, Юля остановила:
— Не говори... не надо...
Молча прошли они до Кировского моста — по старому лю-
бимому маршруту прогулок. Только прощаясь, она спросила’
— Не помнишь, где мы с тобой читали: «Никогда не утра-
чивать поэзию жизни»?..
Как давно все это было!
* * *
Руфа на обратном пути ругала Тюфякова. Вот пристал так
пристал. Вообразил, что она пойдет за него. Да никогда! Та-
кая дубина: «Аккурат не аккурат». Даже целоваться не умеет.
Настоящий тюфяк. Лопух!
Игорь слушал рассеянно. Хотелось поскорее добраться до
палатки и завалиться спать.
— Ты что, боишься? — глянула на него Руфа.— Нарви мне
вон тех...
Вплетая в волосы цветок иван-чая, она спросила:
— Нравлюсь?
—• Пойдем, наверно, уже с озера вернулись.
— Боишься? Боишься своей Юльки?
— Перестань!
—• Вы что, жених и невеста?
48
— Тебя это не касается! — рассердился Игорь.
— Можешь не терзаться, дорогой принц. Я ей ничего не
скажу. До чего противная твоя Юлька... Буратино. А я бы
звала ее Синица. «Ах, лопаты, ах, героизм!..» Прыг, прыг, под-
скочит— и побежала дальше. «Ах, Игорь! Ах, мы дружили
еще в школе!..» Она, между прочим, уверена, что ты об одной
о ней только и думаешь... Си-ни-ца!
— Все-таки я перед ней... подлец!
— Покайся! — Зеленоватые глазки остро сверкнули.—
Беги скорее и кайся...
Руфа вдруг залилась смехом, потом обвила руками шею
Игоря:
— Хоть ты и поэт, а тоже... лопух.
...Ночью Игорь пытался написать стихи о том, что с ним
сегодня случилось. Но стихи не получались. Перед глазами
были только мошки, суетливо бегающие мошки на нагретом
солнцем валуне, возле которого он обнимал Руфу...
* * *
Встретившись днем с Юлей, Игорь ощутил холод в спине,
словно кто-то жесткой щеткой провел от затылка до поясни-
цы. Чего он испугался? Ведь Юля ничего не знала, не могла
знать. И все же почему-то стало страшно. Страшно вопро-
шающего взгляда глубоких темных глаз, интонации дрогнув-
шего голоса.
— На озере было так хорошо! Жалко, что ты не поехал с
нами.
Отныне придется ему хитрить с Юлей. Осложнятся и от-
ношения с Тюфяковым. Сказать ему в открытую: «Слушай,
Анатолий, Руфа тебя обманывает, она любит меня, а я — ее,
так давай отойди в сторону»,— от такой прямоты Игорь был
далек. Не признаваясь себе, он опасался вспышки гнева Тю-
фякова. Он думал, что стал настоящим мужчиной, а на самом
деле праздновал труса.
* * *
«Песня о строителях Крайнего Севера» облетела весь по-
селок. Под неистовые аплодисменты Руфа исполнила ее на
вечере самодеятельности. Все просили у Игоря текст, чтобы
переписать и разучить. Из Мурманска приехал корреспондент
49
радио и записал на пленку выступление Игоря. И весь Коль-
ский полуостров вскоре слушал:
«У микрофона один из славных посланцев комсомола, зем-
лекоп Северостроя Игорь Савич, написавший песню о своих
товарищах-строителях».
В комитете Игорь стал самым активным. Секретарь ком-
сомольской организации стройки, веселый и деятельный Гро-
мов, которого любил весь поселок, уехал в отпуск, а сразу
после отпуска его послали на курсы переподготовки комсо-
мольских работников. Кому-то полагалось на это время за-
менить Громова. Игорь начал запросто заходить не только к
секретарю партийной организации прорабу Лойко, но и к само-
му начальнику строительства Алексею Михайловичу Одинцову.
Нравилось Игорю торжественно провозглашать: «Разре-
шите объявить заседание комитета ВЛКСМ открытым», и вы-
жидать паузу. Но обычно Ася Егорова сбивала эту торжест-
венность:
— Да, конечно. Аплодисменты не положены.
Говорил Игорь длинно, для него регламент не существо-
вал, и опять кто-нибудь не выдерживал:
— Ох, скоро ты кончишь? У меня белье кипятится.
Или:
— Еще и не обедали. Желудок к хребту пристал.
Когда организовался комсомольский патруль, девушек
попросили подрубить на швейной машине красные нарукавные
повязки для патрульных. Одна не успела сдать повязки в
назначенный день—Игорь назвал ее поведение «комсомоль-
ским хулиганством». Девушка обиделась и ушла.
— Что значит «комсомольское хулиганство»? — спросила
Игоря присутствовавшая при этом разговоре Ася Егорова.
— По-моему, это ясно,— отрезал Игорь.
— Ничего не ясно, одна муть. Если хулиганство, так что
тут комсомольского?
Раза два Игоря уже посылали представителем от молоде-
жи Северостроя на совещания в район. В райкоме комсомола
его попросили написать биографию и заполнить анкету. Игорь
не забыл отметить, что в девятом и десятом классах он был
комсоргом. Он чувствовал прилив сил,— не боги горшки об-
жигают: руководил школьными комсомольцами, может стать
молодежным вожаком и здесь!
На клубные вечера танцев он являлся теперь с печатью
некоей озабоченности на лице.
50
...Электрические лампочки в тесном дощатом зале то сла-
беют до полунакала, то снова ярко разгораются (линия высо-
ковольтной передачи еще не’ вступила в строй, и единственным
источником энергии был слабосильный кашляющий движок).
От танцующих не протолкнуться. Вместо лыжных брюк, заля-
панных известкой, комбинезонов и ватников, осыпанных опил-
ками,— гофрированные юбочки, длинные пиджаки, шелковые
блузки, куртки на «молниях».
Руфа носит прическу «Кармен» — крупный черный завиток
волос падает на лоб. С этим завитком соперничают треуголь-
ные чубчики двух-трех «стиляжных» парней. Но на них не
обращают внимания.
Ленинградцы умеют работать, умеют и веселиться! Фокс-
трот так фокстрот, вальс так вальс, полечка так полечка —
не пропускается ни один танец!
У входа дежурят добровольцы с красными повязками на
рукавах. Это тоже по-ленинградски: где отдыхает, веселится
рабочая молодежь, туда хулиганам дороги не дают.
— Насосался! Пойди сначала проспись! — Комсомольцы-
патрульные не пропускали в зал подвыпившего.
— Сейчас же выбрось папиросу! — останавливали они ка-
кого-нибудь кавалера с чубчиком, дымившего в лицо своей
даме.
...Игорь протиснулся сквозь жаркую толпу и забрался в
маленькую комнатку за сценой. Здесь стояла радиоаппарату-
ра, отсюда и транслировалась музыка. В его власти было
прекратить танцы, если кто-нибудь нарушит порядок.
Какой-то парень не захотел снять кепку-—его повели в
комнату за сценой.
— Фамилия? Из какой бригады? — стал строго допраши-
вать Игорь и делал пометки в блокноте.— Почему не снял
головного убора?
— Голова у меня пробитая, — оправдывался парень.— Хо-
чешь пощупай.
— Буду я щупать твою грязную голову... Вывести его из
помещения!
Когда вечер кончился, Игорь собрал ребят с красными
повязками:
— Сегодня действовали хорошо. Я вами доволен. Сейчас
пойдем по палаткам и баракам.
Среди участников комсомольского патруля выделялся
Евгений Зюзин.
51
До поездки на Север Зюзин работал токарем в ремонтном
цехе химического комбината на ленинградской окраине — на
Пороховых. Здесь стал землекопом. «Имя у меня нежное, а
работа грубая», — говаривал он своим ломким баском, по-
детски улыбаясь голубыми глазами.
Зюзин знал приемы самбо и мог завернуть руки любому
хулигану, любому «прибарахленному», как презрительно на-
зывал он лодырей и выпивох, случайно раздобывших направ-
ление на Северострой. И те его ненавидели и боялись. Неда-
ром брезентовая стена палатки в том месте, где к ней при-
легала койка Зюзина, была однажды прорвана ударом
ножа. К счастью, Евгения в тот вечер в палатке не было. Без
всяких уговоров Зюзин мог поздно ночью обойти дозором все
уголки стройки, умел разнять дерущихся, заставить скверно-
слова извиниться перед девушкой, умел вытащить из канавы
и дотащить на плечах до палатки какого-нибудь юнца, слиш-
ком усердно «омывавшего» свою первую получку. Но в одном
Зюзин не соглашался с Игорем — он был против ночных обхо-
дов женских общежитий. «Обижаются девчонки», — хмуро
предупреждал он. Но Игорь настаивал на своем.
Патрули обнаружили, что у бетонщицы Сергеевой, жив-
шей в крайнем бараке, кто-то ночевал. Игорь взялся
сам пресечь зло. Вызвал Сергееву в клуб и в присутствии де-
сятка комсомольцев учинил дознание. Разговор был такой:
Игорь. Сергеева, ты впустила парня через окно и спала
с ним до утра. Как это получилось?
Сергеева. Муж он мне.
Игорь. Нет, ты расскажи, каким образом посторонний
очутился у тебя в комнате.
Сергеева молчит.
Мы ждем.
Сер геев а. Вам какое дело?.. Сказала, муж.
Игорь. Бытик у тебя поганенький, Сергеева. Позоришь
комсомольскую стройку.
Сергеева (разозлившись). Ну и ладно, пусть поганень-
кий. А придут еще ваши патрули, я их палкой.
Из-за этого случая Женя Зюзин (он один возражал про-
тив вызова Сергеевой в клуб) чуть совсем не порвал с патру-
лем. Кроме того, возмутился и парторг Прохор Семенович
Лойко.
52
От Лойко Игорь узнал, что Сергеева говорила правду: но-
чевал у нее муж, шофер базовой автоколонны. Месяц назад
они расписались в Металлическом. Шофер поздно приехал с
грузом, пришел к жене поужинать и остался ночевать: обрат-
ный рейс отложили до утра. Вообще-то им обещана отдель-
ная комната, но пока что они вынуждены жить в разных об-
щежитиях.
— А вы сразу шум подняли. Нехорошо. Люди ведь... —
укоризненно заметил Лойко Игорю.
Они разговаривали на улице. Парторг только что вышел
из крохотной поселковой бани, дымившейся в лощине за мости-
ком. Сухощавое морщинистое лицо его было непривычно ро-
зовым, на лбу блестела испарина, под мышкой торчал веник
из березовых прутьев. «Нашел место, где давать указания»,—
осуждающе отметил про себя Игорь.
— Кто их знает, Прохор Семенович, на лбу не написано,
женатые они или не женатые,— оправдывался Игорь. — Есть
приказ Одинцова: после одиннадцати не разрешать в общежи-
тиях никому... согласно инструкции...
— Ин-струк-ция! — досадливо перебил его Лойко. — Ты
вот что, молодой человек, без инструкций, повежливее с на-
родом. Этот шофер, Сергеев, цены ему нет, ни одной аварии.
Он так расстроился, что расчет просит. Издеваются, говорит,
ваши комсомольцы над моей женой.
Пришлось Игорю смолчать. Все-таки говорил не какой-
нибудь Женька Зюзин, а парторг.
Лойко завернул в продовольственный магазин.
«Возьмет сейчас кило колбасы и батон за рубль сорок и
пойдет на квартиру распивать чай со своей супружницей»,—
с внезапным раздражением подумал Игорь.
Не будет ли Лойко возражать теперь против его кандида-
туры? Вопрос в райкоме должен решиться на днях. Жалко,
если парторг помешает... А что, если пойти к Одинцову и по-
жаловаться на Лойко? В самом деле, партбюро мало помога-
ет комсомольской организации, вот хотя бы тем же патрулям.
Начальник стройки и парторг, говорят, нередко спорят друг
с другом. Однако не удивится, не рассердится ли начальник
строительства? Не передаст ли об этом разговоре Лойко?
Тогда уж наверняка не быть Игорю заместителем Громова.
До чего не хотелось возвращаться в бригаду! Снова лезь в
траншеи, долби киркой неподатливый грунт. В конпе концов
он способен на большее. Нет, труд он любит. Но труд должен
быть по душе. Так, кажется, говорит Сатин у Горького. Труд
поэта, агитатора, вожака... Вот сейчас все распевают «Песню
о строителях Крайнего Севера», а он, Игорь Савич, сочинит
еще много песен, стихов, частушек, рифмованных боевых ло-
зунгов, как Маяковский, сколотит концертную молодежную
группу. Будут выезжать в Металлический, в Мурманск... Сла-
ва загремит о комсомольских делах Северостроя, только пусть
Лойко не мешает. Так идти к Одинцову или не идти?
Пока он раздумывал и колебался, Одинцов сам вызвал его.
— Хочу посоветоваться с комсомолом! — Алексей Михай-
лович приветливо поздоровался.
Начальник в этот день был особенно тщательно выбрит.
«Шипр», — определил Игорь приятный одеколонный запах.
Под накрахмаленным воротничком белой рубашки по-модно-
му тонко завязан шелковый галстук. «Культура, не то что
этот Лойко... с веничком под мышкой»,— подумал Игорь и
весь превратился во внимание.
Оказывается, Одинцова вызывают в Мурманск и в Моск-
ву. Без него закончат сборно-щитовой дом. Дом вместитель-
ный, удобный, с умывальной и сушилкой. В конце месяца
сдадут еще два таких дома, потом еще. Кого поместить в пер-
вом доме? Самое правильное — начинать переводить лю-
дей из палаток. Но вот вопрос: нет помещения для детских
яслей.
— ...А дети уже рождаются, — негромко сказал Один-
цов.— Жизнь — всюду жизнь! Вчера был на стройбазе, загля-
нул в механическую мастерскую, гляжу —возле верстака за-
пеленатый младенец. «Чей?» — «А это нашей Максимовны,
уборщицы, оставить ей не на кого». Понимаете, товарищ
Савич, как нам нужны ясли?
— Понимаю, — поспешно ответил Игорь, кривя душой,
потому что присутствие на молодежной стройке семейных ра-
бочих считал обузой.
— Но если морозы ударят... так сказать, досрочно? Тут
случается.
— Ну и что ж! Пускай хоть сорок пять градусов ниже
нуля!
— Тут таких морозов не бывает, — заметил Одинцов. —
И при двадцати все равно палатка не жилье. Один дом, впро-
чем, проблемы не решает.— Он призадумался.— На детясли
весь дом не понадобится. Несколько комнат можно отдать
для школы рабочей молодежи. Еще ваш предшественник Гро-
\4
мов добивался. Желающих заниматься много. Тесновато, ко-
нечно, не по правилам, но другого выхода нет...
—• Другого выхода нет! — с пафосом подтвердил Игорь.
— Обид не будет? — Одинцов закурил и сквозь выпущен-
ную струйку дыма, прищурившись, внимательно посмотрел на
Игоря.
— Уверен, Алексей Михайлович!
— Уверенность — дело хорошее, но все-таки обсудите это
у себя с комсомольцами. Сегодня звонили относительно вас
из райкома. Прохор Семенович и я кандидатуру вашу под-
держали. Думаю, что и комитет комсомола согласится с на-
шим предложением.
Игорь расцвел. Вот так сюрприз!
-— Спасибо, Алексей Михайлович!
Разговор явно шел к концу, и Игорь с облегчением отбро-
сил мысль жаловаться на парторга.
Г лава пятая
ПО СОВЕСТИ
Тюфяков сдержал свое обещание — утеплил палатку. Ста-
рательно законопатил все щели, обшил досками дверь. Золо-
тые у него руки. Умеет и обои клеить, и малярить, и электро-
проводку починить. «Мне спасибо говорите, для меня он ста-
рался»,— подчеркивала Руфа.
Это было сделано вовремя, потому что после двух жарких
недель опять натянуло хмарь, похолодало. Палатки по утрам
седели от инея. В чайниках за ночь застывала вода.
Девушки так усердно топили печку, что железная труба
раскалялась докрасна. Однажды поздно вечером от искр за-
горелся брезентовый верх. Хорошо, что мимо проходил Женя
Зюзин из комсомольского патруля. Он схватил ведро воды и
потушил пожар. Вся Асина бригада с жаром благодарила
Женю, а он смущенно басил: «Да что вы, девчата, да что тут
особенного...» Рубашку он все же порвал, когда лазил с вед-
ром. Девушки починили ее, заодно отгладили Жене брюки,
угостили чаем с вареньем (хозяйственная Ядя сварила из
морошки).
55
«Дорогие мои, — писала Юля домой, в Ленинград,— вы не
беспокойтесь, мы живем отлично, в палатке тепло, уютно, на
сголе в бидоне цветы. Жалею, что плохо изучала ботанику,
не знаю названий растений тундры. Говорят, на Севере цветы
без запаха. Это неправда. Бывает, пахнут так сильно, что
утром болит голова. Нам обещана комната в сборно-щито-
вом доме. Когда получим, повесим па окна тюль. Мы уже ку-
пили отрез тюля в магазине, а то потом может и не быть.
На работу ходим в лыжных костюмах — очень удобно.
Плохо было с обувью. Я вам уже писала про нашего брига-
дира Асю Егорову — замечательная, волевая девушка, мы
все ее уважаем. Ася добилась, чтобы все новоселы получили
резиновые сапоги и валенки на зиму.
Сегодня суббота. Прибрались основательно, выгладили
все, что выстирали. У нас, девушек, стирать не так уж много,
а в конце видишь, что стиранного порядочно. Откуда? А вот
откуда. Мы стираем около палатки, на воле. И вот ребята,
проходя мимо, не упустят случая подбросить майку или ру-
башку. Мы, конечно, с великодушной миной разрешаем...
Сейчас я жду, пока все уйдут, чтобы вымыть голову. Се-
годня в клубе кино «Педагогическая поэма», но я, наверно,
не пойду.
Мама, у меня большущая к тебе просьба. Со мной живет
в палатке одна девочка, по имени Нелли. Очень хорошая. До-
ма у нее тяжело. Живут на Петроградской стороне (адрес
точный пришлю в следующем письме). Нелли гордая, никому
не жалуется, но мне рассказывала Майка, это лучшая Нел-
лина подруга: отец у Нелли погиб на войне. Мать после бло-
кады болела и теперь парализована. Старший брат женился
и не помогает семье. С больной мамой осталась только млад-
шая сестренка, но она еще школьница, ничего не зарабаты-
вает, х ивут на пенсию. Нелли как получит зарплату, отложит
себе 250 рублей на питание, а остальное отсылает домой.
У нее ничего нет, кроме лыжного костюма и одного ситцевого
платьица. Я прошу тебя, мама, навестить эту семью. Отдай
Неллиной сестричке мои летние платья и синий джемпер и
вообще, чем можно, помоги им.
Славик, медвежонка пока не поймали, а живого лисенка —
да! Я видела в палатке у ребят. Такой смешной, рыженький,
мордочка острая, кладет ее на передние лапы и смотрит, как
умный песик. Мы поедем в гости к морякам на побережье.
Там раздобуду для тебя морских ежей и звездочек.
56
У нас все записываются на курсы по производственным
специальностям. Многие готовятся на маляров. Но мне что-то
эта работа не по душе: кисточки, ведерки — слишком кустар-
но. Или я рассуждаю неправильно? Папа, как ты считаешь?
Смонтировали у нас первый башенный кран. Залезла я на
этот кран. Вид оттуда прекрасный. Все как на ладони: и озе-
ра, и лента шоссе со всеми ее петлями, извивами, и сопки с
пятнами снега. Самую большую мы назвали «Ленинград-
ская». Управлять краном не так уж сложно. Он такой рука-
стый, безотказный! Я бы пошла учиться на крановщицу, но
крановщиц новых пока не требуется. Куда еще? На стройба-
зе есть арматурный двор, там гнут проволоку для бетонных
блоков. Может, в арматурщицы пойти? Все время думаю об
этом и ничего не могу решить...»
Об Игоре и о том тревожном, непонятном, что начиналс
омрачать их дружбу, Юля не написала.
-1- -К
Ася Егорова загорелась идеей — всей бригадой учиться на
штукатуров. Есть женщина — мастер, молодой инженер, при-
ехала из Челябинска, с Урала. — берется всех научить этой
специальности за два-три месяца, если только будут ста-
раться.
— Самая грязная работа! Тоже выбрала! — пожала пле-
чами Руфа.
Нелли рассказала про знакомую девочку: та пошла в уче-
ницы к штукатурам-—и всегда глаза у нее словно заплакан-
ные. «Лопатка, — говорит, — не слушается, я раствор на по-
толок кидаю, а он мне обратно на голову летит».
— Будет на колуне сидеть,— мрачно добавила Майка.—
Я этих штукатуров видела. Маются: то цемента нет, то але-
бастра. Нам, говорят, хоть такой наряд выписывай: мешками
дым носить из домов...
Но Асю все эти доводы не охладили.
— Домой напишем, чтобы не ремонтировали без нас квар-
тиры, разве плохо?
— А получать что будем?— усомнилась и Ядя.
- Прохор Семенович сказал — скоро для штукатуров
большой фронт работы откроется. Каменная кладка пошла...
В нашей «Смене» ленинградской правильные слова писали:
«Грязная работа та, где совесть нечиста».
51
В конце концов Ася убедила всех, кроме Руфы. Та неожи-
данно заявила, что ее «вообще эта проблема не волнует». Ско-
ро в бригаде узнали, что главный инженер берет Руфу в кон-
тору секретарем-машинисткой.
— Пусть идет, все равно за нее всегда все надо переделы-
вать,— равнодушно сказала Ася.
— Сколько ей хоть платить будут в конторе? — поинтере-
совалась Нелли.
— Ты за нее не беспокойся,— усмехнулась Ася,— не про-
падет...
Юля подумала, что Руфа на новой работе будет видеться
с Игорем по нескольку раз в день: кабинет главного инжене-
ра и комната комитета комсомола находились в одном кори-
доре, дверь против двери.
Порой, устало присев на камушке, опустив натруженные
киркой руки, Юля ловила на себе испытующие взгляды по-
друг: «Что, может, и тебя в контору потянуло?»
Утренний стонущий звук ударов по рельсу теперь не тре-
вожил Руфу. Она могла всласть выспаться: в конторе день
начинался с девяти. А Юля вместе со всей бригадой вставала
в шесть. Хочешь не хочешь, а делай то, что написано в наря-
де. «Не научила мамка, так научит лямка», — как говорила
Ася Егорова.
Истина, затверженная в школе: «Труд надо любить...» —
тут, на стройке, оборачивалась суровой необходимостью каж-
дый день выполнять трудовое задание. Ничего особенно слав-
ного или доблестного не было в том, чтобы подсоблять ка-
менщикам или таскать в ящиках раствор для штукатуров, но
Юля понимала, что даже самая незаметная работа здесь важ-
на и необходима. И никто за тебя ее не сделает. Многие ли
видят результаты труда землекопов? Засыплют траншеи с
уложенными трубами, зальют фундамент — и все. А попро-
буй без труб и без фундамента...
На собраниях рабочих участка жестко говорили о людях
без совести. О тех, кто пропадал по два-три дня по случаю
«дня рождения», кто посреди дневной страды заваливался
спать где-нибудь за штабелем досок или в другом укромном
уголке, кто оправдывал прогул вчерашними поздними танца-
ми. «Видите, ей хочется погулять, а нам не хочется. Она мо-
лодая, а мы старухи. Отвечай, почему прогуляла! Есть у тебя
совесть или нет?»
Когда-то, еще в Таганроге, думая о Чехове, Юля завала
58
тетрадь. Тетрадь она никому не показывала. Даже отцу, от
которого не было тайн, даже Софье Александровне. Игорь
тем более ничего не должен был знать, потому что немало
строк в тетради посвящалось ему.
Чеховские слова о том, что в человеке все должно быть
прекрасно, эпиграфом стояли на первой странице. Дальше
Юля вывела свою «формулу счастья»:
«Для счастья: большая цель; сознание, что ты очень нуж-
на другим людям; чистая совесть».
«Жить по совести» — это было клятвой самой себе. Самой
сильной из клятв.
...Новая котельная понемногу уже начинала подниматься
над шоссе. В длинном, вытянутом здании скоро начнут мон-
тировать котлы. От них пойдет по трубам живительное тепло,
которое нагреет железные ребра батарей. Тогда мамашам не
надо будет кутать младенцев в пять одеял.
Юля знала, что там, наверху, куда по шатким лестницам
надо подниматься с оттягивающими руки носилками (это слу-
чалось, когда выходил из строя кран), каменщики ждут под-
собниц. И она радовалась, когда кладка шла безостановоч-
но, когда каменщики благодарно улыбались, принимая от них
кирпичины.
Признаться, эта скромная радость хоть немного возна-
граждала ее за ту щемящую горечь, которую она испытыва-
ла, раздумывая об Игоре.
* * *
— Тебе важное поручение, Юль, — дружески сказал
Игорь, вызвав ее в комсомольский комитет через несколько
дней после того, как окончательно распростился с бригадой
землекопов. — Школа рабочей молодежи. Первого сентября
не успеем, но пятнадцатого должны открыть обязательно: зво-
нили из райкома. Обойди все палатки, общежития, собери за-
явления.
— Хорошо,— не глядя на Игоря, Юля водила по полу
носком туфли.
— Добились у Одинцова... Вырвали полдома... Силь-
но, а?
Он не дождался ответного восклицания, посмотрел на
дверь и осторожно положил руку на девичий локоть.
Она отдернула руку:
59
— Можно идти?
Игорь тоже встал:
— Пусть приложат к заявлениям справки об образова-
нии... Юль, что с тобой?
...Где-то, кажется у Достоевского, сказано: хочешь узнать,
что в душе у человека, посмотри ему пристально в глаза. Гла-
за— зеркало души. Не изменились глаза у Игоря: яркие бел-
ки, яркая синева, веки без ресниц, не вздрагивают — глаза
спортсмена, вожака, удачливого человека.
— Со мной,— подчеркнула она,— ничего.
•— Думаешь, если я теперь в комитете... Мама про тебя в
письме спрашивала. Я ей написал, что ты молодец...
— Показала себя горе-патриоткой? — Юля резко вскину-
ла голову.
Он не побледнел, не покраснел, он... улыбнулся.
— Так вот почему ты злишься? Ну, прости. Трепались в
поезде. Сорвалось с языка. Ты знаешь, как я к тебе всегда
относился.
— Не знаю.
— Не знаешь?
— Не знаю.
— Да-a, не думал, что ты такая, — нахохлился Игорь.
— Всё? Задание комитета я выполню.
— Я считал тебя настоящим другом...
— Не смей! Не смей! — крикнула она и выбежала в ко-
ридор, боясь как бы не разреветься.
* * *
«Какой дурацкий у меня характер, — записывала Юля в
заветную тетрадь. — Совершенно не умею скрывать своих
чувств. Я ждала, что он сам скажет обо веем, и о своих отно-
шениях с Руфой тоже. Но об этом он промолчал.
Может, я напрасно так обвиняю его?
Ничего у меня не получается в меру: в меру радоваться
или в меру переживать обиды и разочарования. Словно бесе-
нок какой прыгает в душе. Очень хочу стать более уравнове-
шенной, хотя бы для того, чтобы так не изматывать себя. Всю
ночь снится только он. Утром просыпаюсь с тяжестью на
сердце. Что-то потеряла... Что-то ушло из жизни — самое
светлое, самое лучшее. Игорь, скажи, неужели ты совсем за-
был вечер возле Дворцового моста?»
[лава шестая
ЖИЗНЬ ТОВАРИЩА
Желающих заниматься в седьмых, восьмых, девятых и де-
сятых классах вечерней школы оказалось много — целая кипа
заявлений выросла на табурете возле Юлиной койки. Неко-
торые десятиклассники пожелали второй раз пройти програм-
му десятого класса: «А то все позабудем».
В субботу, на исходе короткого рабочего дня, Юля реши-
ла съездить в район строительства рудника и обогатительной
фабрики. Район этот назывался Промстроем или Третьим
участком в отличие от Второго участка, где работало боль-
шинство новоселов и где строились только жилые дома и ком-
мунальные здания.
Промстрой — это монтажники, электрики, экскаваторщики,
немало там и строителей. Из рассказов брата Яди, бурового
машиниста Николая, Юля знала, что и на Промстрое найдут-
ся желающие заниматься в вечерней школе.
Считалось, что до Третьего участка по шоссе километров
семь. Нашлись попутчики: Женя Зюзин и еще двое ребят из
комсомольского патруля — Игорь послал их «проследить за
порядком на вечере отдыха», который устраивали монтажни-
ки в красном уголке своего общежития.
Долго не было машин. Наконец показалась порожняя по-
луторка из-под цемента. Юлю посадили в кабину, а Женя с
товарищами забрался в кузов.
...Это случилось па полпути до Промстроя.
Сзади нарастало гудение. Водитель высунул в окошко
голову, сердито бросил: «Без обгона не могут...» — и почти
сразу же тупой железный удар оборвал гудение мотора.
Юля не потеряла сознания: она только не могла сразу по-
нять, что произошло. Почему-то баранка руля оказалась
вверху, над головой, и па голову посыпались какие-то мелкие
вещицы: коробок спичек, тряпка... В тишине что-то булькало.
— Бак пробит, — глухо сказал водитель.
Это было чудом — и Юля и водитель остались без цара-
пины. Но когда, цепляясь за руль, за стенки кабины, они
выбрались из перевернувшейся машины, то увидели, что у
края кювета, раскинув руки, лежит Женя Зюзин. Над ним
склонились два других комсомольца — оба были зеленые ог
облепившей головы и плечи цементной пыли. На лицах и на
61
руках пятна крови. В нескольких метрах впереди остановился
ударивший полуторку «МАЗ».
Водитель полез к мотору. Бульканье прекратилось.
— Хорошо хоть не сгорели. —• Водитель вытер жирные
от бензина руки и пощупал кисть Зюзина.— Пульс есть, но
слабый...— Снял с себя ватник и подложил под голову Зю-
зина.— Эх, ребята... На вечер ехали?
— Комсомольские патрули.
— Патрули? — Лицо водителя словно потемнело. Этот во-
дитель был тот самый Сергеев, жену которого незаслуженно
оскорбил Игорь. — Что наделал, подлюга!.. — ожесточенно
обругал он шофера «МАЗа», который, держась за плечо, ша-
таясь, подошел к полуторке.
— Я себе руку, кажется...— пробормотал мазист.
— Голову тебе сломать за такую езду! Кто добежит до
поселка? Доктора надо сюда!
Побежала Юля.
Она бежала по каменистой дороге, задыхаясь и все время
видя перед собой побелевшее лицо Зюзина и раскинутые его
руки; на одном рукаве рубашки штопка — это девочки чинили
в тот вечер, когда он спас палатку от пожара.
Последние два километра дались особенно трудно. Серд-
це колотилось, хотелось хоть на минуту остановиться, успо-
коить дыхание, но она ужаснулась от одной этой мысли: как
можно, когда там, в кювете... И еще яростней гребла воздух
локтями.
Вот и недостроенная котельная, белые верхи палаток, пер-
вые бараки... Скорее, скорее!..
Вихрем влетела в коридор барака, где проживали служа-
щие. Комната врача Антонины Петровны заперта. В конторе
тоже пусто: суббота!
В полном отчаянии Юля выбежала на улицу. Из раструба
репродуктора доносились вперемежку музыка, голоса, выст-
релы: в клубе демонстрировалась какая-то военная кинокар-
тина.
Юля оттолкнула контролера, ворвалась в темный зал,
перекрыла выкриком стрекот аппарата, звуки фильма:
— Доктор здесь?
Из задних рядов поднялась высокая женская фигура:
— Что случилось?
— Наши ребята... на дороге...
Экран потух. Налились желтизной свисающие со шнуров
62
электрические лампочки. Все повскакали с мест, сбились во-
круг Юли. Она рассказала о несчастье.
Через несколько минут Антонина Петровна с медицинской
сумкой, Юля и еще несколько добровольцев на дежурной
машине выехали к месту аварии.
=£ * *
— Он не умрет, нет? — Юля порывисто убрала локтем
лезшие в глаза пряди.
— Опасности для жизни нет, — спокойно и, как показа-
лось Юле, холодно ответила Антонина Петровна, когда Женю
Зюзина подняли с земли и понесли к машине...— Осторожно,
осторожно, ребята. Скажите шоферу, чтоб ехал тихо.
По дороге Антонина Петровна сказала, что у Зюзина, ви-
димо, сотрясение мозга. Состояние тяжелое. Нужен абсолют-
ный покой и хороший уход. Вот даже эти три-четыре километ-
ра дороги для больного вредны. А как везти его в больницу
в Металлический, когда туда почти сто километров?
— Но и у нас положить некуда, просто не знаю, что при-
думать.— Она хмуро посмотрела на комсомольцев.
- - Положите в нашу палатку! — Юля повернула к Анто-
нине Петровне горящее от ветра лицо.
—-Так вы же весь день на участке.
— Мы на котельной сейчас работаем. Это близко. По оче-
реди будем дежурить... Правда, Антонина Петровна, ведь жал-
ко его. У них, у ребят, и печки нет. Курят, шумят... жалко его.
Антонина Петровна, державшаяся все эти минуты офици-
ально-сурово, вдруг потрепала Юлю по рыжевато-золотистой
головке:
— Попробуем. Посмотрим, какие из вас медсестры полу-
чатся.
Надо ли говорить о том, что добрый порыв Юли встретил
сочувствие всей бригады. Только Руфа проворчала:
— Вечно с Костровой какие-нибудь приключения.
— Это не приключения. •—сухо возразила Ася Егорова.—
Придется нам уплотниться.
* # ф
Для больного высвободили в палатке лучшее место, возле
печки. Чтобы избежать тесноты, решили дополнительно койку
не вносить. Юле пока придется спать на одной койке с Ядей.
63
Несколько раз приступ дурноты, казалось, выворачивал
Зюзину все нутро. Никто в палатке не спал. Не спала и Анто-
нина Петровна. Только утром она пошла к себе отдохнуть.
11евесело начался этот воскресный день.
Юля задремала, когда руки подруги встряхнули ее за пле-
чи. Юлины глаза встретились с Ядиными.
- Опять ему плохо. Беги за Антониной Петровной!
Совестно было Юле снова стучаться в комнату доктора,
ведь измучилась она за ночь. За дверью никто не ответил.
Юля осторожно приоткрыла дверь и увидела, что постель да-
же не смята.
— Кого тебе? — спросила проходившая коридором убор-
щица с ведром и метлой. — Антонину Петровну?.. Выпила
кружку чаю и побежала в здравпункт. Там ищи!
На этот раз Яде и Юле пришлось больше помогать врачу:
они кипятили воду для шприца, поддерживали Женю за пле-
чи, когда ему делали укол. После укола дыхание больного
стало ровнее.
— Ни разу еще глаз не открыл! - - горестно шепнула Ядя.
- Явление шока, — устало объяснила Антонина Петров-
па.— Организм молодой, справится.
В среду утром Зюзин открыл глаза и тихо спросил:
— В баню не опоздали?.. Который час?
Страшно сконфузился, увидев, что лежит в девичьей па-
латке. Не поверил, что тяжело болен, что сегодня среда, а не
суббота, что чуть не погиб при аварии на грузовике.
— Не ехал я на Промстрой, — морщил он лоб, когда
Юля старалась напомнить ему обстоятельства аварии. —
Чепуху мне плести не надо. Мы с ребятами в баню собира-
лись.
Антонина Петровна объяснила озадаченным девушкам,
что выпадение памяти — следствие перенесенной травмы; по-
научному называется ретроградная амнезия. Явление времен-
ное — память восстановится. Но все же было тревожно.
* * *
До Промстроя Юля все-таки добралась. И не зря: как об-
радовались здесь рабочие парни, узнав, что с осени смогут
учиться! «А мы-то думали, какая уж там учеба у черта на
куличках, на краю света... Это вы хорошо придумали! Пишите
мою фамилию. Документы сейчас сдавать?»
64
Дни незаметно вползали в осень. Уже в нервом сборно-щи-
товом доме — он нарядно блистал свежей розовой окраской
стен и промытыми окнами — начались занятия вечерней шко-
лы, уже в котельной заканчивалась обмуровка котлов, а Зю-
зину все еще не разрешали вставать с койки.
Бригада Егоровой жила одной материнской заботой.
— Ноги ему укрыли? — спрашивала в разгаре рабочего
дня Ася.
— Одуванчик своим платком укутала.
— Сбегай, Буратино, посмотри все-таки...
Тянули шланг с раствором, прилаживались набрасывать
раствор на дранку — первые пробы штукатурной работы — и
вдруг вспоминали совсем о другом.
— А этот рецепт... с глюкозой... достали?
— Уже укол сделали. Внутривенно.
— Внутривенно? Как это?
— Не знаю. Так Антонина Петровна сказала.
Все научились варить бульон, поили им больного с ложеч-
ки, и Юля тоже. Но, конечно, лучше, чем у всех, это получа-
лось у Яди.
С Ядей, с Одуванчиком, как замечала Юля, происходило
что-то необычное. Она вздрагивала, когда ломкий зюзинский
басок окликал ее. Зюзин звал ее на свой манер: не Одуван-
чик, а Одуваша, и это получалось у пего как-то особенно мило.
— Одуваша, расскажи что-нибудь... Посиди, Одуваша.
Раньше Одуванчик была н впрямь одуванчик: ясная, спо-
койная, улыбчивая, ровно приветливая со всеми. Теперь ча-
сто Ядя задумывалась, то заливалась краской, то бледнела.
Давно не мурлыкала она своих белорусских песенок, забро-
сила вязанье. Не раз среди ночи вставала с постели, подходи-
ла к койке Зюзина, слушала дыхание или вытирала его вспо-
тевший лоб.
— На голову жалуется,— расстроенно шептала опа и,
снова ложась па койку и обнимая Юлю, поясняла: — Кру-
жится, говорит. И шум в ушах.
* * *
Подружился с Зюзиным и брат Ядп, Николай.
Раньше, заходя в палатку с узелком белья под мышкой,
бывший пограничник разговаривал с сестрой только о всяких
хозяйственных делах или читал полученные из Белоруссии
3 Вышли В ЖИЗНЬ романтик!!
65
письма. Теперь он задерживался надолго. Первым делом
справлялся у Зюзина, как самочувствие, потом присаживался
на его койку и долго рассказывал разные случаи из своей
службы на границе: для Жени эти рассказы заменяли книги,
читать которые ему пока не разрешалось.
— След надо знать, —неторопливо объяснял Николай,
как ловили диверсантов.— Им-то темнота на руку, а нам—
снег. Снег все скажет. Соображай, какое давление, на каком
насте. И не мешкай. Если пурга, через пять минут все заметет.
— А собака была у тебя?
— Как же без собаки! Я и здесь пса завел... Охотничьего.
Лайку.
- - Ну-у-у? — оживлялся Женя.
— Выздоравливай — вместе на охогу поедем. Пиратом
зовут. Глухаря здорово чует. Тактика такая. Пират как заме-
тит на дереве глухаря, остановится и давай: «Гав-гав-гав...»
Глухарю это интересно, как он лает. Вот они друг с дружкой
и занимаются: Пират лает, а глухарь на него сверху с ветки
поглядывает. А я тихо подойду со стороны — бац, и готово.
Ружьишко, правда, неважное: бьет только на сорок метров, а
надо бы на шестьдесят.
— Эх, хорошо бы на охоту! Надоело валяться, пора за
дело!—вздыхал Зюзин.
— Ты в какой бригаде?
— Землекопов. Бригада Тюфякова, слыхал?
— Из армейцев? Знаю твоего Тюфякова. Не женился
еще?.. — Николай что-то припоминает. — Родные у него в де-
ревне, писали: «Жениться тебе пора, Анатолий. Приезжай,
мол, а невесты найдутся».
— Да у него уже есть невеста... без места,— зло вставля-
ет Майка, оглядываясь на пустующую койку Руфы: по вече-
рам «чертовски милой девушки» никогда не бывало дома.
С тех пор как Руфа стала работать в конторе секретарем-
машинисткой, у нее появилось много новых знакомых: среди
ИТР, командированных Иногда она вдруг уезжала в Метал-
лический на легковой машине. Возвращалась под утро, хва-
сталась проведенным в ресторане вечером: «Там хоть джаз
приличный, можно потанцевать, как в Ленинграде».
— Тюфяков тогда ответил родным, — продолжает припо-
минать Николай. — «Сначала город, говорит, построим». Хо-
рошо ответил...— Николай нашаривает в кармане пачку па-
пирос, спички.— Курить у вас можно?
66
— Потерпи,— запрещает ему сестра.— Дым Жене вреден.
Майка совсем курить бросила.
— Техники мало применяете,—-как бы с укором обра-
щается Николай к Зюзину.— Кирки, лопаты, ну что это?
Живем, кажется, в атомный век.
— У нас экскаватором не возьмешь. Морена, а то и ска-
ла. Зубья так и летят.
— Тогда рвать надо. Что, взрывчатки мало?.. Посмотрел
я, как вы крупногабаритные камни из траншеи вытаскиваете.
Зацепите веревкой и тащите, как те бурлаки. Не можете у
главного инженера автокран потребовать?
Видно, что Женю Зюзина замечания бурового машиниста
навели на невеселые размышления: он заложил руки за го-
лову, уставился в потолок.
— Ав Ленинграде кем работал? — немного погодя спра-
шивает Николай.
— Токарем. Нудная была работенка. Дрянь всякую дадут
на всю смену: винтики, шурупчики... Скучища! Одно и то же,
одно и то же... Ты скажи: буровой станок — сложный меха-
низм?
— За месяц освоил. Ничего сложного: трос, штанга, доло-
то. Меня из помощников в машинисты быстро перевели.
— И что, нравится тебе?
— Техника... Мне всякая машина интересна. Если бы
только порода не подводила... То, понимаешь, трещиноватая
попадется, то рушеная, то пирогом.
— Пи-ро-гом?
— Бывает такая скала крепкая — четыре долота на
метр,— принимается объяснять машинист.— Полагается одно
долото на метр, а ты четыре затупишь. И вдруг мягкий слой.
Пирог... Самый опасный момент, когда переходишь с твердого
слоя на мягкий. Звук надо знать. Нет звонкости, глухой
звук—жди, сейчас штангу прихватит.
Жене все, чго рассказывает Николай, видимо, необыкно-
венно интересно. II девушки из деликатности не прерывают
их мужской беседы.
- Толом рвете или как? Взрывчатки много закладываете?
— Аммонитом. Смотря какие скважины. Тут тоже тех-ни-
ка,— с удовольствием протянул Николай любимое слово.—
Взрывником у пас Султан Михалыч Гаджибеков. Ох и до-
тошный! Перед взрывом раз десять проверит: «Добури еще,
прочисть скважину». Привезут аммонит в бумажных мешках,
67
Султан его сначала колотушкой разомнет: аммонит-то ведь
слеживается. Если рассыпчатый, мелкий, детонация лучше
получится. Аккуратненько засыплет в скважины, сверху еще
негорючей пыли положит — «забойки» по-нашему. Чтобы си-
ла взрыва, значит, не пошла вхолостую.
— Так ведь взрыв на все стороны кидает...
— То-то, что не па все. Мне маркшейдер показывал: на
каждый большой взрыв — план. Где какая глубина скважин,
расстояние до борта, направление взрывных сил... Все берется
в расчет.
— Управляемый взрыв! — понимающе кивает Зюзин.
Юля подсаживается ближе к рассказчику. И все девуш-
ки в палатке откладывают свои домашние дела, напряженно
слушают Николая.
— Дают сирену — люди уходят в укрытия. На мачте крас-
ный огонь загорается. Я спрячусь в ковш экскаватора и на-
блюдаю за Султаном. Красиво работает. Главное — спокойно.
Концы детонаторного шнура уже спущены в скважину, он их
присоединяет к главной магистрали, к боевику с капсюлем.
Потом осматривается: не застрял ли кто из рабочих? Не ро-
вен час, камень-то летит далеко...
— А как же сам? — нервно прерывает Николая сестра.
— Султан Михалыч? Опять расчет. Дежурная машина с
включенным мотором — в трех шагах от боевика. Теперь уже
все готово. Но Султан еще раз пройдет по всей линии, где
шнур получше прикрепит, где камушком прижмет, где на сты-
ке горсточкой аммонита сверху присыплет. Зажечь шпур —
секунда. Зажег — и на машину! Детонация — скорость семь
километров в секунду. Ка-а-ак рванет — земля вздрагивает!
— О-о-ох! — Ядя охватывает ладонями щеки.— Страшно
как!
— Вот это работа! — с завистью вздыхает Женя Зюзин.
Ф л- Ф
— Спасибо, девочки, выходили мне больного! — поблаго-
дарила Антонина Петровна, найдя, что здоровье Зюзина по-
шло на поправку.
В один из будних дней, когда дома, по хозяйству, дежу-
рила Ядя, Юле понадобилось забежать на минутку в палат-
ку. Еще с порога она увидела, что Женя полупрпподнялся на
подушках. Рука его держит руку Яди: та сидит подле кейки
68
на полене. Они не разговаривают, а смотрят на огонь в печ-
ке. Наверно, хорошо им так сидеть, и молчать, и смотреть
на огонь. Юля тихо вернулась на улицу.
На следующий день, возвращаясь со смены, Одуванчик
поделилась с Юлей:
—• Не знаю, где для Жени трость достать.
— Разве ему разрешили уже вставать?
— Да не та трость,— задумчиво улыбнулась Ядя.—
У него кларнет есть. Он играет, Женя. А без трости звук не
получается.
Вот так новости: Женя Зюзин, оказывается, еще и музы-
кант. А казалось, он интересуется только футболом, самбо и
рассказами Николая.
От Яди Юля узнала, что на деревянный кларнет (эбони-
товый он забраковал как грубый инструмент) Женя потратил
все свои первые заработки. Играть он научился еще в Ленин-
граде. Теперь знакомые ребята с Охтенского комбината при-
сылают Жене ноты. Он мечтает, что и здесь, в поселке, скоро
организуется оркестр.
Выздоравливая, он хогел развлечься музыкой, проверить
себя. Вот почему п просил пайги ему трость для кларнета.
Кто-то посоветовал подругам использовать бамбуковую
палку от лыж. Перепробовали десяток палок, пока не нашли
подходящей. Женя ножичком осторожно вырезал тонкую пла-
стинку из бамбука и прикрепил к мундштуку черно-серебря-
ной трубки. Потом благоговейно поднес кларнет к губам.
Низкие бархатные звуки мелодично слетали из-под Жениных
губ, из-под его пальцев, перебиравших серебряные клапаны.
Внезапно мелодичные звуки оборвались резкой свистящей
фистулой.
-— Губы не так сложил,— смущенно объяснил Женя.—
Отвык. Мизинец сразу устал. Девочки, ничего, если я еще по-
играю?
Глава седьмая
ТРУБА НАД ТУНДРОЙ
— А мы больше не «двести третий километр»,— объявила
однажды в столовой за обедом всеведущая Майка.— Шла
мимо почты, а там Одинцов. Только что из Мурманска. Гово-
69
рпт заведующей: «Объявите всем рабочим новый адрес: «По-
селок Буранный».
Новость прокатилась по всем столам. Обедавшие отодви-
нули тарелки, положили ложки и вилки.
— Буранный... Здорово!
— Главное — Север чувствуется!
— А мне что-то не нравится: буран, ветер...
— Может, тебе вообще «климат» не подходит?
— Слушайте, я придумал: в поселке Буранном — не место
хулиганам!..
— ...а также лодырям и пьяным!
— «Комсомольск-на-Севере» — тоже было бы подходя-
ще! Я тут три месяца, а еще ни одного старика с бородой не
видел.
— Игорь Савич зато усы какие мощные отрастил.
— Так ему ведь положено — как комсомольскому богу.
— Ладно, молодежь, кончай галдеж!
В этот вечер под брезентовыми крышами, па самодель-
ных деревянных столах, поставленных на попа чемоданах или
просто на книге, подпираемой коленом, писались письма род-
ным и товарищам, и почти все они заканчивались такой фра-
зой: «Теперь пишите мне по адресу: Мурманская область, по-
селок Буранный». Последнее слово выводили крупными бук-
вами и подчеркивали волнистой чертой.
Вскоре к этому присоединилось и еще одно знаменатель-
ное событие: подоспел пуск котельной.
Под ногами трещал хрусткий молодой ледок. Юля шла по
поселку со спутанными от ветра холодными волосами.
Кто был свободен, спешил посмотреть, как над котельной
будут поднимать трубу.
Внутри продолговатого каменного здания, где еще недав-
но зияли пустые проемы окон, было теперь светло, чисто и
сухо. Шеренгой выстроились водогрейные и паровые котлы,
оплетенные железными извивами труб. Внушительно выгля-
дели массивные дверцы топок. Скоро в здание вкатят по рель-
сам вагонетки с углем, в топках запляшет пламя, и стрелки
приборов покажут давление пара.
...В школьные годы, когда в каникулы Юля гостила в Та-
ганроге у дяди, она приходила на котлостроительный завод.
Тогда все это было таким далеким и непонятным: гулкие
цехи, где краны с грохотом проносили над головой сталь-
ные отливки, треск электросварки, жужжание станков, свист
70
воздуха, сминаемого бегом маховиков... Странно было видеть
гигантские ржавые сплетения змеевиков, грузные каркасы, из
которых рабочие собирали какие-то непонятные «блоки». По
простоте душевной Юля думала, что котлы, изготовляемые
заводом, похожи на те котлы, в которых варят картошку в
пионерских походах. Дядя объяснил, что заводские котлы —
это многотонные агрегаты, целые фабрики энергии, могущие
ежечасно давать до двухсот сорока тонн пара. Для перевозки
одного такого «котелочка» с завода к месту монтажа требу-
ются десятки платформ. А где же их монтируют? На ново-
стройках, на новых тепловых электростанциях.
Только сейчас, спустя несколько лет, Юля поняла, чем бы-
ла вызвана та горделивая нотка, которая звучала тогда в дя-
дином голосе.
Не мощную электростанцию пускают сегодня в Буран-
ном,— всего лишь небольшую котельную, а все-таки это со-
бытие. И как тут не гордиться, если ты не просто зритель,
а деятельный участник! Разве девичья бригада не помогла воз-
вести стены здания, обмуровать котлы?
Черная железная труба, длинная, узкая, со светлыми шва-
ми сварки, лежала возле котельной. Когда ее подцепили кра-
ном и стали медленно поднимать, все отошли в сторону.
— Помалу! — сигналили с крыши крановщику,—Сгон.
Давай, давай! Стоп...
Рядом с Юлей в толпе наблюдающих — Ядя и Женя Зю-
зин. Лицо у Жени еще бледное, он опирается на руку Одува-
ши, но в глазах нет уже тоскливой неуверенности в себе. Его
так и подмывает помочь монтажникам.
— Эх, лебедкой бы еще подцепить!.. С той стороны...
— Да ничего, и так установят.
— Оттяжку крепите, оттяжку!—снова порывается помочь
Женя.
Основание трубы закреплено, но она еще не приняла стро-
го вертикального положения.
— Бирай еще! Стоп! Еще маленько!—перекликаются
монтажники.
И вот...
— Ура-а-а!— Новоселы замахали шапками.
Двадцатиметровая черпая свеча утвердилась над котель-
ной, словно гордясь своей прямнзиой.
Юля вместе со всеми била в ладоши и кричала «ура».
Потом болельщики взбежали па ближнюю сопочку и оттуда,
71
с новой «точки», как говорят фотографы, взглянули на котель-
ную. Труба и отсюда выглядела величаво — стройная, как пи-
рамидальный тополь!
Наползают с океана облака, а она их подцепит, труба!
Где-то за сопками шоферы везут груз — и вдруг на фоне
бледного неба видят тонкую черную иглу: «Э, да это Буран-
ный. Вот как далеко его видать!»
Наша труба, наша котельная, наш поселок, родившийся в
пустыне горной тундры!
* * *
Еще не так давно жители поселка спасались от холода во-
зле печурок и электроплиток. Сейчас в комнатах с удовольст-
вием ощупывали ребра батарей:
— Греет!
Наступал конец «палаточной эре».
Прораб Лойко предложил способ, как ускорить сборку
щитовых домов. Девушки узнали об этом способе от той же
всеведущей Майки, а Майка — от плотника Костика.
Костик — это тот самый узкоплечий веснушчатый паренек,
который забегал в палатку к девчатам за луком и таскал об-
резки дерева для печки. Он, как и Майка, круглый сирота,
вырос в детдоме. Майка относится к нему строго, по вместе с
тем скрыто-заботливо, как старшая сестра. Плечи у Костика
вечно осыпаны опилками. Говорит он тоненьким, ребячливым
голосом. С ним случаются разные неприятности: то рукавицы
прожжет, то кепку потеряет. Не умеет до получки рассчитать
деньги, Майка ему всегда одалживает и требует, чтобы он
тратил только на столовую.
При всем этом Костик в своей
бригаде (в шутку ее называют
«бригада из детсада», посколь-
ку вся она состоит из таких же
юнцов) был не на последнем
счету. Так вот этот Костик ш
посвятил Майку в новшества,
введенные Прохором Семено-
вичем.
Прежде щиты для домов
складывали в общие штабеля,
и получалась порядочная пута-
ница: ведь щит щиту рознь —
один годится для перекрытия и не пойдет на перегородки,
другой, наоборот, пригоден только для перегородок. Путани-
ца усиливалась еще из-за того, что плотники принимались за
сборку, когда на площадках еще громоздился мусор и из-под
лопат взлетала земля.
Теперь прораб запретил плотникам браться за дело, пока
все ямы не будут засыпаны и мусор не убран, пока на
бетонные столбы — основания — не будут уложены под балки
лаги, причем не просто уложены «на халтуру», а прочно
скреплены с фундаментами штырями. Валить щиты в одну
кучу он тоже категорически запретил.
Костик с товарищами разносил разносортные щиты по
строго определенным местам — по «периметру здания», как
сказал он, поразив Майку ученой фразой.
Сборщикам домов сразу полегчало. Еще бы: не надо раз-
валивать громоздкие штабеля, выискивая нужный щит. Знай
себе устанавливай, обвязывай щиты да не задерживай шту-
катуров, которые идут следом, прибивают на степы листы су-
хой штукатурки.
— Прохор Семеныч всем дал... ход конем,-- важно за-
кончил Костик.
* * *
В начале октября на стройку пришла телеграмма, что из
Ленинграда выехала еще одна группа молодых доброволь-
цев.
Все готовились к встрече пополнения.
Столовой было приказано заложить в котлы в пять раз
больше мяса и капусты. Для прибывающих заранее хрустяще-
свежим бельем застелили койки. Условились, что за полчаса
до прибытия новичков для них вскипятят чай: так, чтобы к
моменту встречи чайники были горячие.
—• Чтобы чайники были горячие! — как пароль, передава-
ли друг другу комсомольцы.
Встреча вышла на славу.
«Едут! Едут!» — разнеслось по поселку. И все побежали
к развилке шоссе.
Раскачиваясь, надсадно гудя, приближались автобусы из
Металлического. Все они были украшены флажками, плака-
тами.
Юля подумала: сколько же времени прошло с того дня,
когда она с Антониной Петровной на попутном грузовике
подъезжала к этому же месту: год, два? Неужели только три
месяца?
Игорь что-то приветственно выкрикивал, завидев вновь
приехавших юношей и девушек; из машин посыпались курт-
ки, комбинезоны, платочки, береты.
После звонкого голоса Игоря буднично, по внятно про-
звучали слова Прохора Семеновича:
74
— ...Хотим видеть вас не гостями, а подлинными хозяева-
ми стройки. Недостатков у нас еще много. И трудности есть.
Но вы ведь знаете, что приехали сюда не на праздник.
Потом прибывшим показывали поселок и разводили по
общежитиям. Юля объясняла: самой большой сопке из тех,
что окружают поселок, дали имя «Ленинградская».
— Если па нее залезть, так н Питер увидишь? — спросил
кто-то из новеньких, и все засмеялись.
Приятно было услышать:
— А койки-то с пружинными сетками! Полотенчики вы-
глаженные, чин чинарем!
— И цветы... Для нас старались!
— Попробуйте рукой: чайники горячие Даже заварочка
есть.
— Я и не ожидала...
— Так ленинградцы же, земляки!
Население поселка сразу выросло почти на треть, но «ве-
ликое переселение народов» из палаток в щитовые дома не
приостановилось, а усилилось. Костик не болтал. Сборка шла
теперь безостановочно, почти каждую неделю комиссия из
треста принимала новый дом.
— Только посмотрите, девочки, что я получила! — Ася
Егорова в конце хлопотливого дня явилась в палатку и тор-
жественно подняла над головой ключ.
— От комнаты!—с напускным равнодушием угадала
Майка.
— От нашей комнаты! — бурно обрадовалась Нелли.
— Запишите адрес: Комсомольская, дом девять, комната
пятая,— деловито сказала Ася.— Завтра после работы пере-
беремся...— Она перевела дыхание.— Только вот что, девочки,
комната на четырех.
Юля встревоженно пересчитала койки:
— Шесть...
— Считай пять. Руфе начальство предоставляет койку в
общежитии н-тэ-эр. Плакать не будем. Все равно н без Руфы
одной из нас придется...— Ася искоса скользнула глазами по
лицам подруг.— Я бы не против, пусть пять коек, но комен-
дант не разрешает.
В палатке стало тихо.
— Так как, девочки?..
Юля думала: «Пусть кто-нибудь другой, только не я Бо-
же мой, какая я эгоистка, но что же мне делать, если не могу
75
оставаться одна? Раньше был Игорь, теперь он далеко. И что
же? Оторваться теперь и от Аси и от Яди? Только что нашла
друзей — и терян?!»
— Что же, может быть, мне в другой дом? — спросила
Ася.
— Ты бригадир! — бросила Манка и зачем-то принялась
яростно колоть толстую еловую чурку.
— Брат так привык к нашей компании,— виновато начала
Ядя.— Как в семью родную приходит.
— И Женя Зюзин тоже...— буркнула Манка.
— Тоже...— Ядя растерялась.— Женя ко всем прихо-
дит.— Она медленно заливалась краской.— Что ты хочешь
этим сказать?
— А ничего! Ох и надоели вы мне! — Майка с размаху
всадила колун в обрубок.— Ладно, бригадир, пиши Майку
Веселову в другой дом.
* * *
Последний раз спали под промерзшим брезентовым сво-
дом. Прощай, палатка, прощай, родная! Нет, не обманула ты
тех, кого приютила в первые дни нелегкой жизни на Севере...
Облака, натянувшиеся с океана, плотно закрыли небо.
Светало поздно. Моросил холодный дождь.
Сгорая от нетерпения, Юля с Ядей в обеденный перерыв
шмыгнули на Комсомольскую (так называлась крутая ули-
ца, сползавшая от столовой к бане) и разыскали приземи-
стый, только что оштукатуренный дом с цифрой «9» на за-
брызганной белилами дощечке у входа.
В длинном коридоре настежь распахнуты двери пустых
комнат. На стремянках работают еще маляры, закрашивают
кисточкой замеченные на стенах и потолке изъяны. Дорожка
из толя оберегает свежий сурик полов. Подружки с любопыт-
ством заглядывают в комнату рядом с кухней. В ней ничего
нет, кроме протянутых от стены к стене труб. Ой, горячие,
чуть руку не обожгли! Сушилка. Очень хорошо: не будем вно-
сить в комнаты грязь. Нет ничего хуже, чем надевать утром
невысохшую спецовку: не лезет, топорщится, как короб.
На кухне аккуратная плита с конфорками. На полу подле
нее прибит железный лист. «Интересно, можно ли здесь печь
пироги? — прикидывает Ядя.— Праздник-то не за горами».
В просторной умывальной над шеренгой раковин сверка-
ют начищенные краны. Юля, повернула один, он сердито заур-
76
чал, а потом сразу выбросил сильную струю воды; струя уда-
рила в дно раковины и раздробилась на мелкие брызги. Ка-
кое это все-таки благо — водопровод! Умывайся сколько хо-
чешь, в любую погоду.
Комната № 5 оказалась точно такой же, как и все дру-
гие,— в два окна, стены в веселеньких обоях со светло-зеле-
ными узорами. С потолка свисает шнур с патроном, в про-
стенке развернула свою железную гармошку батарея цент-
рального отопления.
— Хватило бы места и для Майки!
•— Ия сейчас о псп подумала.
В сущности, это было весьма скромное и по размерам и
по удобствам жилье, но и Яде, жительнице районного центра,
и ленинградке Юле комната показалась прекрасной. Может,
потому, что они невольно сравнивали сухой белый гладкий по-
толок с обгорелым верхом палатки, а вернее, потому, что
дом этот и комнату эту собрали и отделали такие же новосе-
лы, как и они.
— Ключ получили уже? — улыбнулась со стремянки в ко-
ридоре знакомая девушка-маляр.— Счастливые! Мы тоже
скоро получим. Вносите конки, вещи,— посоветовала опа,— а
мы потом еще подкрасим в уголках. Иначе все расцарапаете.
— Спасибо!
К вечеру, когда перетаскивание тюфяков, коек, чемоданов
и узлов было завершено, и стекла вымыты, и припасенный
тюль, старательно выглаженный Ядей, прикрыл окна, а на
лампочку красиво сел самодельный абажур, который из цве-
тастого шелкового платка смастерила Нелли, комната приня-
ла необыкновенно уютный вид.
Все сидели на койках, распаренные, усталые, но довольные.
Тут явилась Майка и как ни в чем не бывало тоже приня-
лась хозяйничать: приколотила к степе вешалку, схватила ве-
ник и свирепо вымела мусор. Ничего не отвечала опа на ла-
сковые, благодарные слова подруг. «Ладно, ладно, не жалейте
меня, я в этом не нуждаюсь»,— читала Юля на лице
Майки.
Поздравить девушек с новосельем пришли Николай, Женя
Зюзин и Костик. Парни загромоздили стол свертками с белым
хлебом, колбасой, конфетами и печеньем.
— Куда столько? — всплеснула руками Ядя.
Плита на кухне еще не действовала. Чтобы вскипятить чай,
пришлось сбегать к соседям, одолжить электроплитку. Кроме
77
коек, садиться было не на что: две выданные комендантом
голубые табуретки после покраски еще оставались подозри-
тельно клейкими. Но все это нисколько не помешало празд-
нику.
* * *
Отворилась дверь — появилась голова Игоря Савича.
Вслед за ним в комнату вошел незнакомый моложавый това-
рищ в белом плаще. Рука незнакомца держала мягкую велю-
ровую шляпу, веселое чернобровое лицо доброжелательно
улыбалось всей компании.
— К нам приехал из областного центра, специальный кор-
респондент радио! — объявил Игорь.
Приезжий благодушно развел руками:
— Зачем так торжественно?
Корреспондент обьяспил, что ему поручено подготовить пет
редачу из Буранного. Слово перед микрофоном получат лишь
лучшие из лучших новоселов. Сначала пусть девушки коротко
расскажут о своих успехах, а потом он их запишет на пленку,
Никто не знал, о чем говорить. Ася Егорова сказала, что
пока особых успехов нет.
— Расскажите, как вы записались па стройку,— попросил
корреспондент, вынимая блокнот.
— Так комсомолка ведь,— просто сказала Ася.— При-
шла газета с обращением ЦК. Обсуждали на комитете. Ко-
нечно, разные были мнения. Некоторые сначала записались,
а потом стали отказываться: «Я бы поехала, но меня дома не
пускают» или: «Здоровье не позволяет». Но кому-то ехать ведь
надо. Для государства есть необходимость. Вы же знаете, тут
никель нашли... Вот я и подумала: для меня на фабрике заме-
ну найдут, а там, на Северострое, наверно, каждая пара рук
дорога... Вы трубу видели?
— Трубу? Какую трубу?
— Котельной. В лощине, за шоссе. Паша бригада там то-
же поработала.
— Ах, котельной... Ну, это еще не такой потрясающий
факт.— Корреспондент отложил блокнот.
Снова воцарилось молчание. Теперь на вопросы отвечали
односложно: все чувствовали, что от них ждут чего-то особен-
ного.
—• Тут есть такие патриотки, которые поехали на Север,
имея аттестат зрелости,— с чувством сказал Игорь, стараясь
7S
не смотреть на Юлю.— Вопреки советам своих матерей.
И сейчас героически работают на самых трудных участ-
ках, да!
— Кто же это? — живо заинтересовался корреспондент,
— А вот — Юлия Кострова!
...Потом Юля ругала себя за несдержанность.
Пунцовая, опа вскочила, пробежала по коридору — и на
улицу.
Дождик уже не моросил, но все вокруг закрывал густой,
плотный туман.
Туманом были окутаны и стрелы кранов и труба котель-
ной. Клубящиеся белые валы, словно волны гигантского при-
боя, наползали на сопки.
Юля поежилась. Сырость пробиралась в самую душу. Она
брела через поселок, сама не зная, зачем и куда.
«Наверно, посчитал меня ненормальной»,— подумала она
о корреспонденте.
Постепенно она успокаивалась. Конечно, Игорь хотел
искупить прежнюю вину. Хорошо, она готова простить его. Но
зачем это афиширование мнимых заслуг? Корреспондент и
впрямь может подумать, что опа какая-то героиня, а ведь это
неправда. Слабее всех в бригаде...
На самом краю поселка, в том месте, где стояла последняя
палатка, было у нее любимое местечко. Старый мшистый ва-
лун лежал на бугре, за ним начинался кустарник и подъем
в сопки. Отсюда хорошо было смотреть вдаль. Низкое небо
часто хмурилось, затягивалось облачной пеленой, но на гори-
зонте почти всегда просвечивала ясная-ясная полоса. Розовая
лучистая полоска... В первые недели после приезда па строй-
ку Юля и Игорь часто ею любовались.
— Ты сумасшедшая... Куда ты убежала?
Вздрогнула, узнала его голос.
Фигура Игоря вынырнула из слоистого белого сумрака.
Юля ощутила, как ои ищет ее руку.
— Корреспондент завтра уезжает, хотел записать тебя па
пленку, а ты...
— Зачем это все, Игорь?
— Чудачка! Весь Ленинград будет слушать, вся страна...
Ну н туман! Ты не озябла? Представляешь: передача «Герои
Буранного»... И моя песня...
— Но мы еще ничего не сделали.
Игорь промолчал.
79
— Ведь это самое святое, самое сокровенное, зачем мы сю-
да приехали,— пояснила Юля.— И нельзя тут ни слова лжи.
Помнишь, как ты мечтал поднять флаг молодежной стройки
с силуэтом Ленина! Я тогда тобой... любовалась.
— Только тогда?
Она поняла, о чем он спрашивает, уловила тайный ход его
мысли.
— Ты любишь, когда тебя хвалят,— сказала она.— Но я
не Руфа.
— Не говори о пей! И не думай...
— Я не думаю.
Кажется, он возвращается к ней, и она, Юля, для него, как
и прежде, дороже всего: ведь вот же побежал за ней сквозь
туман.
— Иногда я боюсь за тебя,— сказала Юля, чуть дрожа то
ли от едкой сырости, то ли оттого, что пальцы Игоря властно,
настойчиво вплетались в ее пальцы.— Пожалуйста, если тебе
неудобно, мы сейчас вернемся. Только пусть другие выступят,
я не буду.
Игорь молчал и лишь сильнее прижимал ее к себе.
Внезапно они остановились за стеной барака.
Так-так-так...— дробно стучал движок возле бани.
— Юлька, ты мне... веришь? — Голос у Игоря звучал
хрипло.
Так-так-так...— стучал движок, и сердце девушки стучало
так же часто. Юля только закрыла глаза, когда Игорь сжал
ее голову ладонями и стал жадно целовать в губы.
Глава восьмая
СОКОЛ-СОКОЛОК
Какими неожиданными бывают значения слов!
Сокол-соколок.
На языке строителей это не птица, не добрый молодец из
народной сказки, а всего лишь деревянный щиток с короткой
ручкой — один из инструментов штукатура.
Весь день не расстаешься с соколом. С ним склоняешься
над ящиком с бело-серой вязкой массой раствора, его дер-
жишь то у груди, то почти у глаз, когда ребром маленькой
80
сердцевидной лопатки-мастерка снимаешь с него порцию
раствора и швыряешь на обшитую дранкой «поверхность» —
на стену.
День начинается с того, что счищаешь с сокола засохшие
комья вчерашнего раствора: жжж-шшш... Жжж-шшш...
Сухое шорканье сменяется мягкими шлепками: чоп-чоп...
Чоп-чоп... Чоп-чоп...
Начался обрызг—первый слой штукатурки набрасывается
на уложенные каменщиками блоки и кирпичи. Покончили
с обрызгом, взялись за грунт. Л па грунт еще ляжет на-
крывка.
Жирное «чоп-чоп» переходит в протяжный, скребущий
звук: шууу-шу... Шууу-шу...
Обрызг, грунт, накрывка. Обрызг, грунт, накрывка. Без
этого плотного тронного слоя ветры выдуют из дома все теп-
ло, без него здание будет беззащитно перед огнем. Надо, что-
бы здесь, в этом первом каменном трехэтажном доме поселка
Буранного, было особенно тепло, уютно и безопасно. Здесь
разместятся больница с родильным отделением и амбула-
тория.
Сегодня бригада Аси Егоровой работает на верхотуре, под
чердаком. Девушки подтащили сюда, на «курятник», и тол-
стый шланг растворонасоса, и все свои соколы, лопатки, тер-
ки, полутерки, и ящики с запасом алебастра. Небольшими,
точно отмеренными порциями надо подмешивать алебастр в
раствор. Это называется «заводка». Алебастр капризен: всып-
лешь его чуть побольше или чуть меньше — и раствор вдруг
«отмолодится», перестанет плотно прирастать к бугристой пло-
скости стен. Тогда беда: норма останется невыполненной.
А плотники каждый день передвигают подмостки на новый
участок, десятки и сотни погонных метров ждут старательных
женских рук штукатуров. Недаром говорится: «Каменщик
гадит, а штукатур гладит».
Юля нервничает: Ядя ушла намного вперед.
— Аккуратней,— оборачивается Ядя.— Смотри, в сторону
брызгаешь.
Отец писал недавно в письме: какую бы специальность ни
избрала, лишь бы по душе. Без интереса к профессии ничего
не добьешься. Но вот интерес как будто есть, а ничего что-то
не получается.
Братик Славка, прочитав в ее письме об арматурном дво-
ре, где гнут проволоку для бетонных блоков, решил, что опа
81
уже стала арматурщиком, и написал смешно: «Юлька, загни
пятьсот метров проволоки и приезжай назад». Чудачок!
Кажется, так просто набрасывать раствор на степу. Ася и
Манка умеют уже вытягивать карниз, знают и другие тонко-
сти штукатурного дела. А она...
Снова, к ужасу Юли, порция раствора с ее мастерка летит
не на стену, а мокрым блином шлепается на плечи Яди.
— Ох, Буратино! Когда же ты научишься?!
Кроткий Одуванчик рассердился. Ася только покачала
головой, а Манка и Нелли смеются:
— Буратино, ты ей еще на лоб посади! Будет красивая,
как невеста Раджа Капура!
Но Юле совсем не до шуток. Сквозь слезы, медленно заки-
пающие в глазах, она разглядывает свои руки. Почему они
такие... неумные? Почему у всех получается, а у нее нет? Ло-
паточка как лопаточка: черенок по руке. Сокол тоже не хуже,
чем у других,— легкий, удобный.
— Ну-ка, Юля, наберите снова раствор.
Это поднялась на «курятник» мастер Тамара Георгиевна.
Та самая приехавшая с Урала молодая женщина, о которой
говорила Ася. Она взялась подготовить бригаду к сдаче раз-
ряда на штукатуров.
Как-то не вяжется слово «мастер» с обликом Тамары Геор-
гиевны. Она тоненькая, походка легкая, на голове едва дер-
жится маленький зеленый беретик с кокетливо приколотой к
краю серебряной пряжкой. Скорее, похожа па артистку.
Юля виновато прячет под тугой край платка выползающие
буйные пряди (надоели, хоть остригись!), наклоняется с соко-
лом над ящиком.
— Хватит, куда столько! — останавливает ее Тамара Геор-
гиевна.
Зыбкая, тестообразная масса уже сползает с краев щитка.
— Оправьте сокол. Не торопитесь. Теперь набрасывайте.
Чоп-чоп... Чоп-чоп...
— Вы напрягаетесь. Юля, это ведь не волейбол, зачем с
такой силой? Толчок у вас слишком резкий. Смотрите!
Тамара Георгиевна берет из рук Юли сокол и мастерок.
Ни одна капля раствора не падает на ее комбинезон, на
обутые в ботики маленькие ножки. Сокол она держит неуло-
вимо-изящно, свободно, чуть наклонив к стене.
— Попробуйте еще раз,— возвращает она Юле инстру-
мент.
82
Сокол она держит неуловимо-изящно, свободно, чуть наклонив к стене.
— У меня так не получится.
— Вы работаете всей рукой, а надо только кистью. Полу-
чится. Не падайте духом!
•i- -S
— Алебастр весь,— слышится голос Аси Егоровой.— Бу-
ратино, крикни мотористу!
Юля слезает с подмостей, идет к пустому проему в стене.
Сюда подъемником подают снизу строительные материалы.
— Алебастр па третий этаж! — кричит Юля, ухва-
тившись за колкие края выступающих блоков и опустив голо-
ву. Внизу, возле растворного узла, ей видна забрызганная
известкой кепка моториста. Он ничего не делает: сидит и
курит.
— А кто иакладать будет?
— Мы стоим! Минута дорога!
Моторист размышляет, потом до Юли доносятся спокойно-
ленивые слова:
— Я накладать не обязан. Мое дело поднимать.
Как вам нравится? Хоть кол на его голове теши! Этот мо-
торист— самый настоящий бюрократ. И те, кто на днях за-
держивал раствор, тоже бюрократы.
Юля торопливо сбегает вниз. Куча алебастра желтоватого
оттенка белеет под навесом. Лопату в руки, только не меш-
кать! Мучнистая пыль щекочет глаза, покусывает сквозь бай-
ку вспотевшее тело.
Готово! Подъемник с грузом идет вверх. Уф!..
Теперь быстрее назад, на «курятник». С подмостей доно-
сится протяжная песня подружек. Алебастр засыпан, заводка
сделана, раствора хватает — все в порядке. Юля снова берет-
ся за лопатку и сокол. Хоть и ие послушен ей пока рабочий
инструмент, но не бесполезный она здесь человек, нет, не бес-
полезный.
Ф * -!
И все-таки сомнения не оставляют ее. Даже если сдаст на
разряд, что же дальше? Получится ли из нее настоящий строи-
тель?
Вспомнилась обидная фраза, услышанная от одного проез-
жавшего через Буранный командированного. Юля тогда еще
84
работала подсобницей. Копали ямки под штакетник возле зда-
ния конторы. Командированный, проходя мимо с портфелем
под мышкой, заинтересовался:
— Откуда, девушка? Что окончили?
И когда услышал: «Десятилетку»,— удивился, брови по-
лезли под самые края шляпы:
— Со средним образованием — и с лопатой? Ай-яй-яй!
Показалось, что она в чем-то действительно виновата: го-
сударство обучало ее в школе десять лет, а она вот ничего не
умеет, только с лопатой.
Иногда у нее рождались новые планы. В тундре работают
геологи. Сколько вышек на склонах отдаленных сопок! За
Промстроем— база геологов, ее называют «гэ-эр-пэ» (геоло-
го-разведочная партия). Оттуда па оседланных лошадях с
вьюками разведчики недр отправляются в свои увлекательно-
таинственные походы. Зимою, говорят, они передвигаются на
быстроногих оленьих упряжках. Иногда с низким жужжанием
проносится над Буранным пузатенький, похожий на жука, вер-
толет— он летит тоже туда, в глубину горно-озерного края.
Что, если постучаться в гэ-эр-пэ? Наверно, образованные
девушки там нужны.
Юля поделилась своими колебаниями и раздумьями с
Игорем.
Они гуляли после работы ио шоссе. Очертания сопок едва
проступали сквозь полутьму. Если бы не снег, от которого раз-
ливалось слабое белое сияние, темнота скрыла бы от них до-
рогу. Юле казалось, что она могла бы идти с Игорем по доро-
ге далеко-далеко — может, до самого океана,— так хорошо
было опять, после мучительных недель размолвки, чувство-
вать теплоту его локтя.
— Перейти в гэ-эр-пэ? — остановился Игорь.— Что это ты
выдумываешь?
— Может, я буду у геологов полезнее.
— Ие по-комсомольски рассуждаешь. Так понемножку все
разбредутся: ты — в гэ-эр-пэ, другой — в Мурманск. Кто тогда
останется на стройке?
— Ты прав,— потупилась Юля.— Даже в мыслях нельзя
изменять нашему Буранному.
Лучше не говорить о своих колебаниях Игорю. Как бы
опять не усомнился в ее стойкости.
Он должен видеть ее всегда бодрой, неунывающей. И она
постарается быть такой, как бы эго пи было трудно...
85
— А этот командированный... с портфельчиком,— сказала
опа погодя,— знаешь, кого он мне напомнил? Обывателей из
повести Чехова «Моя жизнь». Они были в ужасе от Полоз-
нева, сына архитектора, который взял да нанялся простым
рабочим в артель маляров.
Потом, наедине, сама себя стала опровергать: «В книге
одно, а в жизни?..»
Наверно, одна она, неприкаянная, так мечется, осуждаю-
ще думала о себе Юля. Ася не хнычет. Ася говорит, что Та-
мара Георгиевна в детстве мечтала стать балериной, а выбра-
ла строительный техникум, потому что это ближе к жизни.
И Асе это тоже нравится: превращать голые кирпичные
коробки в чистенькие, светлые, сухие комнаты для жилья. До-
стала у Тамары Георгиевны технические брошюры по отделке
зданий и сидит над ними по вечерам. Ядя, Майка, Нелли...
Может, в этом и есть мудрость, чтобы не расстраиваться и не
терзаться, а изо дня в день, терпеливо, спокойно, очень терпе-
ливо и очень спокойно делать свое скромное дело.
* * *
Из Белоруссии пришла посылка на имя Яди — большая
корзина чудесных яблок, крупных, чистых, светло-яптарных.
Как аппетитно хрустели они на зубах! Это старая учительница
из Червеня сделала подарок бригаде. Прислала она и обра-
щенное ко всей комнате письмо:
«...А в отношении специальностей, то я вам приведу старую
народную пословицу: «Ремесло — не коромысло, плечи не тя-
нет». Если имеешь рабочую специальность, то не пропадешь,
а всегда заработаешь на жизнь. Умеющий и знающий не
будет блуждать в потемках, а уверенно возьмется за любое
дело.
Жизнь ваша только начинается, девочки, дорога длинная
и нелегкая, но все-таки ставьте перед собой определенную
цель и настойчиво ее добивайтесь.
Пусть работа кажется пока неинтересной, зато жизнь ва-
ша не только интересна, но и полна высокого смысла, а пото-
му благородна. У вас есть, уже последователи. Только из на-
шего небольшого городка девять человек уехали в Донбасс,
а пять — в Казахстан. Ты помнишь, Ядя, Сашу Коваленко?
Уехал по комсомольской путевке в Казахстан. Работает в
бригаде бетонщиков.
86
Настоящий человек всегда стремится сделать нечто боль-
шее, чем от него ждут другие. Даже большее, чем он сам от
себя ждет. Вы вступили на этот путь, когда добровольно по-
ехали на суровый Север. Это не всякий может! Значит, вы спо-
собны на многое. Про учебу тоже не забывайте.
...У нас, в Белоруссии, стоят сейчас чудесные дни, «дни
осени первоначальной», когда весь день... «как бы хрусталь-
ны и лучезарны вечера». А у вас, наверно, там уже северное
сияние светит вместо солнца? Всего вам наилучшего, отваж-
ные заполярники!»
Глава девятая
ЧЕГО ПРОЩАТЬ НЕЛЬЗЯ
Вечером девушки мирно сидели дома. Кто читал, кто шил,
кто готовился к техническим занятиям по учебнику «Штука-
турные работы». С улицы вдруг вбежала запыхавшаяся Май-
ка, сразу всех всполошила:
— Анатолия арестовали!
В комнате словно разорвалась бомба.
— За что? Почему? Выдумываешь?
— «Чертовски милая»... довела.— Майка погрозила кому-
то кулачком, присела к столу, но тут же вскочила и подбежа-
ла к окну: — Воп его ведут!
Все выскочили на улицу, на ходу завязывая платки, запа-
хивая ватники.
От общежития ИТР к поселковому отделению милиции
двигалась небольшая толпа: рабочие, комсомольский патруль,
участковый в черной шинели.
Посредине шел Тюфяков, почему-то без шапки. Кружив-
шиеся в воздухе снежинки садились на его лоб, брови. Кто-то
догнал его, протян л Тюфякову кепку: «Потерял!» Он не спе-
ша, с достоинством натянул ее на голову. Юлю поразило вы-
ражение его глаз: это были все те же светлые, серые глаза
сильного, доброго, спокойного человека, но сколько затаенной
боли читалось в них!
Увидев Асю Егорову, Тюфяков остановился:
— Письма мне будут — сбереги...
Ася горестно кивнула:
S7
— Эх, Толя, Толя...
...В этот вечер, когда случилась беда, Тюфяков собирался
пригласить Руфу в кино. На каждую новую картину он брал
билеты для себя и для Руфы, и она никогда не отказывалась.
Вообще «чертовски милая» охотно принимала всякое ухажи-
вание, и не только от Тюфякова.
— К ней знаешь как надо ходить? — сказал с усмешкой
знакомый Тюфякову бригадир.— Стучи ногами, тогда откро-
ют: руки должны быть заняты...
В комнате, где Руфа жила вместе со счетоводами и табель-
щицами конторы, ее не оказалось.
Тюфяков медленно побрел по коридору общежития.
Из-за двери доносились обрывки музыки, женский смех.
Он прислушался: так смеяться могла лишь одна девушка на
свете.
...А жил в этой комнате начальник субподрядной монтаж-
ной конторы, лысоватый человек с жирными покатыми плеча-
ми по фамилии Померанец. На стройке называли его «Суб-
чик». Померанец вечно ловчил, изворачивался. «Он тебе наряд
может выписать и вдоль и поперек, в трех красках перепра-
вит— красной, синей и зеленой»,— неодобрительно говорили
о нем рабочие. Где-то у Субчика были жена н дети, но он ине
собирался переводить семью па стройку. В комнате его стояла
радиола, и не было почти дня, чтобы оттуда до поздней ночи
не доносились звуки джазовых песенок, танцев. «В нашей ды-
ре только музыка спасает от одичания»,— объяснял всем этот
почитатель искусства.
Тюфяков толкнул дверь.
В оранжевом свете лампы, затененной абажуром, он уви-
дел поднятую крышку радиолы, крутящуюся пластинку.
На грязной, засыпанной папиросным пеплом скатерти тем-
нело в стаканах недопитое вино, валялась апельсиновая кожу-
ра, конфетные обертки.
Визгливо звучал бойкий мотивчик.
Тюфяков не узнал сначала Игоря: тот сидел на тахте в по-
лутьме. Субчик танцевал с Руфой.
Тюфяков увидел закинутые на жирные плечи Субчика тон-
кие и смуглые, прелестные Руфины руки, которые так часто
снились ему, и вдруг рванулся к танцующей паре.
— Что ты хулиганишь? — вскочил Игорь.
Тюфяков только двинул его плечом, потом схватил Субчи-
ка за воротник.
88
Тюфяков... рванулся к танцующей паре.
Игорь бросился на улицу, стал звать на помощь. Перепу-
ганный Померанец с криком: «Хам! Негодяй!» — вырвался из
рук Тюфякова и шмыгнул в коридор.
И тут случилось невероятное.
Обезумевший от обиды и негодования Тюфяков стал ду-
шить Руфу.
Подоспевшие люди схватили его.
1: *
В день, когда в поселке Металлическом был суд над Тю-
фяковым, злой ледяной ветер сдул с земли снег, обнажил ока-
меневшую грязь. Мороз щипал щеки, затруднял дыхание. На-
ружные стены трехэтажпого здания стали седыми от инея.
Ася, отпросившись у прораба, с утра уехала в Металличе-
ский. Невесело работалось в этот день бригаде.
— Надо же было Айа голию,— вздыхала Ядя, двигая по
стене полутерком.— Хлопец такой самостоятельный.
— Мать его жалко,— сказала Нелли.— Сын по комсо-
мольской путевке поехал, гордилась, наверно... А теперь, как
узнает...
— А меня за Асю обида берет,— заявила Майка.— Уби-
вается, жалеет дурака, а он только о той вертихвостке и
думал.
— Не говори, Анатолий нашу Асю уважает, очень ува-
жает,— возразила Нелли.
— У-ва-жа-ет! — насмешливо протянула Майка.— Пусть
бы лучше совсем не уважал. Я же видела... Заведет с Асей
разговор, советуется, а тут Руфа пальчиком поманит, и он
уже про Асю совсем забыл. А «мамка» ночью плачет. Я же
видела...
— Постойте! — воскликнула пораженная Юля,—Значит,
Ася была в него влюблена... в Анатолия?
Ядя и Нелли промолчали, а Майка буркнула:
— С лупы свалилась!
Никто не произносил имени Игоря, и Юля поняла: из-за
нее. Как будто и она вместе с Игорем виновата в том, что Тю-
фяков попал в беду.
А может, и правда виновата. Виновата и перед Тюфяко-
вым и перед Асей... Восхищалась ею, расхваливала в письмах
домой, а чем жила «мамка» душевно, чем мучилась, об этом
не догадывалась. Ася! Девушка с Невской заставы. Всю бло-
90
каду перенесла. «Кулеш варили из отработанных ткацких гон-
ков, а ткань давали»,— вспомнилось Юле, как рассказывала
Ася Егорова о людях фабрики «Рабочий», о жестокой зиме
1942 года. Асе тогда было десять лет. Мать ее — ткачиха-—
научила дочку своей профессии. От матери унаследовала су-
ровую правдивость, прямоту, ясность... «Для государства есть
необходимость,— снова вспомнились Юле Асины слова, на
этот раз не о прошлом, а о сегодняшнем, о том, почему реши-
ла поехать на Север.— Вот я и подумала: для меня на фаб-
рике замену найдут, а там, на Северострое, наверно, каждая
пара рук дорога».
Опадавший с мастерков раствор застывал на холоде твер-
дыми комьями. Еле-еле выработали дневную норму. После
смены не пошли в клуб — гам были тайцы,— сидели дома и
ждали Асю.
Вернулась она из Металлического вечером. Развязывая
плагок, еще с порога сердито бросила:
— Трещины по стенам пошли. Ходила, смотрела...
Раствор застывал, Асенька,— объяснила Ядя.
— Так сказали бы Тамаре Георгиевне. Коксушки могли
поставить! Надейся па вас...
Егорова раздевалась, умывалась, потом пила чай, словно
не замечая нетерпения подруг. И Юля подумала: «Может, все
кончилось благополучно, Руфа простила Анатолия, он осво-
божден?» Но Ася рассказала, что народный суд приговорил
Тюфякова к году тюрьмы. Руфа на суде заявила, что Анатолий
уже давно ее преследовал, еще с Ленинграда. Опа отрицала,
«то обещала выйти за него замуж. Свидетели — Померанец,
Игорь — подтвердили ее слова. Ася попросилась в свидетели
и сказала суду, что Тюфяков был передовым бригадиром и за
ним никто и никогда не знал недостойного поступка.
Тюфяков даже не пытался себя защитить. Пока Руфа да-
вала показания, он не глядел на нее и лишь в конце медленно
повернул голову:
— Виноват я, товарищи судьи, виноват: гадину за челове-
ка принял.
Много набилось молодежи в комнату комсомольского ко-
митета, когда собрались обсудить уроки всей этой истории.
Землекопы из бригады Тюфякова требовали, чтобы у Руфы
отняли комсомольскую путевку и отчислили ее со стройки.
91
Юля сидела на крайней скамейке у выхода, рядом с Ядей,
Женей Зюзиным и Майкой.
Открыл заседание Игорь, но не успел он произнести всту-
пительной фразы, как Женя Зюзин попросил слова «в порядке
ведения»:
—• Предлагаю, чтобы заседание вела Егорова.
— Если мне не доверяете...— Игорь оглянулся на сидев-
шего в уголке Прохора Семеновича Лойко: парторг часто бы-
вал на комсомольских собраниях,— я вообще могу уйти...
— Ты не грози,— спокойно возразил Женя.— Сегодняш-
ний вопрос и тебя касается, так что посиди послушай.
— Правильно! — откликнулись комсомольцы.
— Ася, садись за председателя!
Видимо, Игорь ожидал, что парторг вмешается и не до-
пустит такого умаления его, Игоря, секретарской власти, но
Прохор Семенович только покашлял в сухую ладонь и ничего
не сказал.
Ася Егорова заняла председательское место и попросила
Руфу дать объяснения своему поведению.
— Какие объяснения? — Руфа повела плечиками.— Суд
вынес решение. Что вам еще нужно?
— Ты не ломайся, а расскажи все по-честному.
Руфа сделала большие глаза:
— Или я вас не понимаю, или вы не хотите понять меня.
В рядах зашумели:
— Артистка...
— Она, видишь ли, одолжение сделала, что пришла сюда!
Тогда Ася без обиняков сказала, что возмущает комсо-
мольцев в поведении Руфы.
— Это мое личное дело! — перебила Руфа.— Вас это не
касается!
— Личное?! А вот из-за тебя человек попал в тюрьму —
это нас тоже не касается?! — Голос Аси наливался и креп: —
Есть обыватели, пошляки, есть люди, которые клевещут на
нас, новоселов... А Руфа даст им пищу для сплетен. Хулиганы
тоже есть, и больно, что хороший наш товарищ Анатолий Тю-
фяков попал на скамью подсудимых как хулиган. Я его не за-
щищаю, но и Руфе мы должны сегодня сказать: не теряй
чести!
— Нечего мне мораль читать! Не маленькая!
Гневный шумок прокатился по комнате.
— Большая, взрослая! А стыда пет! — Лицо Аси побледне-
92
ло от сдерживаемого раздражения.— Мы знаем: девушка ты
культурная, книжки читаешь, талант у тебя к пению. Почему
же лезешь в грязь? Сама вымаралась и коллектив хочешь за-
марать.
Руфа достала платочек, нос и веки у нее покраснели:
— Ну, что вам от меня нужно? Хотите забрать путевку —
берите, пожалуйста!
В наступившей тишине слышались ее всхлипывания. Май-
ка проворчала:
— Крокодиловы слезы...
Поднялся Игорь, сказал примирительным тоном:
— Ты должна осознать, Руфа, твои стиль поведения...
— Какой стиль? Ты, значит, тоже? — Слезы быстро высох-
ли в ее зеленоватых глазах.— Товарищи, если вы требуете, я
все скажу.— Руфа метнула на Игоря быстрый злобный
взгляд.— Наш секретарь комитета. Вот он меня обвиняет, то-
варищ Савич! А сам? Я ему поверила... Он уговорил меня. Он
жил со мной, как с женой...
Юля окаменела. Боже мой, опять эта улыбочка!.. Эта жал-
кая, заискивающая улыбочка, с которой он оправдывался
перед ней в этой же комнате месяц назад. Дура, дура! Дала
себя обмануть, поверила ему в тот вечер, когда туман засти-
лал сопки, не отвела губ, не оттолкнула настойчивых рук, а он,
может, назавтра шептал нежные слова и обнимался с дру-
гой... Какая гнусность, какая ложь!
Что-то рвалось внутри, ломалось. Может, и все в жизни
ложь, все обманывают... Никакой любви нет. Может, прав
Райский из «Обрыва»: небо не сипе, трава не зелена... Это
только иллюзии. И романтики никакой нет, и поэзии...
Юля уже не слышала, не разбирала, о чем нагловатым
голоском говорила Руфа, почему на сбивчивые фразы Игоря
собрание отвечало неодобрительным гулом. Все стало безраз-
лично. Голова клонилась все ниже и ниже. Вот совсем близко,
почти у глаз, чей-то ботинок, клочок бумаги...
— Буратино, что с тобой? — Ядя испуганно схватила ее за
плечи.
— Ничего... Голова что-то разболелась.
— Выйди на воздух... Совсем зеленая стала!
Дома Юля легла на койку и отвернулась к стене. Еще ни-
когда не было так мерзко на душе. Все можно простить чело-
веку: ошибку, заблуждение, даже допущенную по отношению
к тебе несправедливость. Нельзя прощать одного—подлости.
S3
Глава десятая
ШУРШИТ ПОЗЕМКА
Для Игоря случившееся не явилось катастрофой. Испуг,
досада — вот чувства, которые испытывал он на собрании.
Последнее время, после тайных встреч, Руфа все больше
подсмеивалась над ним, над его боязнью, как бы все не рас-
крылось. «Порву! Ну ее к черту!»--говорил Игорь себе, а на-
завтра опять униженно вымаливал у Руфы свидание — все
равно где, хотя бы в комнате у Померанца. Он догадывался,
что все это грязь, мерзость, тина и... не мог вырваться из лип-
кой трясины. И вот сама же Руфа выставила его на
осмеяние.
После нескольких резких и гневных выступлений комсо-
мольцев слова попросил электрик Григорий Терентьев, серо-
глазый блондин с пышной шевелюрой, умевший хорошо го-
ворить. С комитетом комсомола он был связан потому, что
руководил клубным радиотехническим кружком. Он при-
был на Северострой недавно, до Буранного работал в Мин-
ске на радиозаводе, всегда подчеркивал, что на заводе по-
лучал по седьмому разряду. Терентьев был старше многих
ребят и девчат. Красноречиво и убедительно он стал дока-
зывать, что «рубить с плеча нельзя, комсомол — организация
воспитательная, а ошибки со всяким могут случиться. Секре-
тарем, конечно, Савич не может быть, но в комитете оставить
его нужно».
Неожиданно для Игоря подобную точку зрения высказал
и Прохор Семенович Лойко. Парторг мог бы напомнить о мно-
гих неприятных для Игоря вещах, но вместо этого он только
сказал, обращаясь к собранию:
— Тут и ваша вина, товарищи комсомольцы, и наша, пар-
тийного бюро: не подумали мы, что рано еще Савичу руково-
дить организацией.— Потом повернулся к Игорю: — Ты, я
вижу, ловок. Как кошка: откуда бы ни свалилась, все на лап-
ки. Боишься ушибиться, боишься всю правду признать, вот
что плохо. Ты лучше товарищам спасибо скажи за урок.
Актив решил оставить Игоря в составе комитета, но осво-
бодить от обязанностей секретаря.
Секретарем хотели избрать Егорову, но Ася попросила,
чтобы этого не делали: теперь самый ответственный момент, к
Октябрьскому празднику обещали закончить больницу,— как
94
же она оставит бригаду штукатуров? Да и на разряд скоро
сдавать, нужно серьезно готовиться. Тогда предложили Зюзи-
на. Его кандидатура была встречена аплодисментами.
Назавтра, когда Игорь наведался в комитет, он застал у
Зюзина добрый десяток парней и девчат. Все шумно обсужда-
ли комсомольские дела. Одни брались подготовить поездку к
морякам (она давно намечалась, но Игорь ничего не сделал,
чтобы ее осуществить); другие вызвались пойти в бухгалте-
рию проверить, правильно ли закрываются наряды и начис-
ляется зарплата молодежи. Кто-то рисовал карикатуру на за-
ведующего столовой. Давно уже замечали, что он не заботит-
ся о качестве блюд. Мельком Игорь увидел набросанную
резкими угольными штрихами физиономию заведующего с вы-
пученными глазами и пятерню, скребущую затылок.
Вертевшийся тут же Костик из плотницкой бригады пред-
ложил сделать подпись под карикатурой:
Чешись, родной, давно пора:
Ни к черту паши повара!
Комсомольцы одобрительно засмеялись.
Игорь пожал плечами:
— Примитивно.
— Зато в точку! — не согласился Зюзин.
Вошла Юля. С Игорем она поздоровалась, но руки не по-
дала и ни о чем не спросила. Игорь прислушался к разговору
Юли с Зюзиным. Что-то ей поручалось насчет клуба, поездки
к морякам.
Снова раздался задорный смех.
Этот смех начинал раздражать Игоря. Никто и ни о чем
ие спрашивал его, будто он почти три месяца и не руководил
организацией.
— Иди к начальнику и просись па место воспитателя об-
щежития,— посоветовал ему вечером Григорий Терентьев.
Они жили в одной комнате щитового дома и теперь лежали
на койках и курили.
— Есть штатная единица?
- Заведующий ЖКО говорил, есть.
— Да, в бригаду возвращаться не хотелось бы,— признал-
ся Игорь.
— Идиотом круглым надо быть, чтобы после руководящей
работы траншеи копать!
95
1кжуривая, Терентьев пускал кольца в потолок. Игорю
видно было в профиль его резко очерченное светлоглазое ли-
цо. С Терентьевым приятно дружить: разбирается и в джазо-
вой музыке и в технике. Наперечет знает все марки современ-
ных новейших радноприемннков-«супергетеродинов». Пленяла
Игоря в Терентьеве шпрота, размах. Терентьев, например, счи-
тал, что для комсомольского комитета должна быть выделена
специальная легковая автомашина, а всем участникам патру-
лей выданы кожаные куртки.
— Зюзин этого никогда не добьется,— сказал Игорь.
— Завалят они теперь всю работу. Ты вот что: когда бу-
дешь у Алексея Михайловича, вверни, между прочим — маль-
чишке, мол, зеленому доверили руководство организацией...
— А что толку?
— Одинцов, не забудь, член бюро райкома партии. Вме-
шается — решение могут еще пересмотреть.
На следующий день, дождавшись, когда у Одинцова за-
кончилось оперативное совещание, Игорь заглянул в кабинет
начальника. Инженеры и мастера уже разошлись. На столе,
свисая с краев, грудой лежали листы чертежей. Одинцов вгля-
дывался в один из них, испещренный пометками: видимо, еще
раз проверял то, что узнал на оперативке.
— Алексей Михайлович, можно к вам?
— Садитесь, садитесь. Что это у вас за революция про-
изошла?
Ободренный сочувственным тоном, Игорь стал говорить,
как несправедливо отнеслись к нему парторг и члены комсо-
мольского комитета. Придрались к каким-то пустякам, пове-
рили сплетням. Теперь секретарем стал Зюзин, комсомолец
малодисциплинированный, не справлялся с заданиями по
комсомольскому патрулю, чего можно от него ожидать? Сей-
час намалевали карикатуру на заведующего столовой, ни с
кем не согласовали...
— Ас кем же они должны были согласовывать?
— С руководством,- - немного теряясь под пристальным
взглядом Одинцова, выдавил Игорь.
— Вот вы какой, оказывается... правильный товарищ.
— Еще собираются в бухгалтерию кого-то посылать, про-
верять наряды и так далее. Потакают рваческим настроениям.
Одинцов нахмурился:
— Я об этом знаю. Зюзин был у меня, и я разрешил про-
верить, как оформляются документы в бухгалтерии. Это пра-
96
во комсомольцев — проверять и помогать. А вы эту манеру
бросьте — чернить за глаза товарищей. Откуда у вас такие
замашки? Ведь вы совсем молодой человек... Отец есть?
— Погиб на фронте.
— Мать что делает?
— Педагог.
— Педагог... н-да! Скажите, с этой девушкой, секретаршей
главного инженера, что у вас было?
Игорь презрительно скривил губы:
— Какая это девушка! Ничего у нас не было. Меня, в сущ-
ности, оклеветали, Алексей Михайлович.
Одинцов долго разглаживал и складывал стопкой листы
чертежей.
—• Слушайте добрый совет,— сказал он после паузы,—
вам нужно вернуться в бригаду, хорошо показать себя. Мать,
наверно, думает о вас день и ночь.
— Не могу, Алексей Михайлович. Меня там будут тра-
вить. Не простят за Тюфякова.
— Я бы на вашем месте... Впрочем, как желаете. Выби-
райте тогда любой другой участок, любую бригаду. Хотите на
Промстрой? Люди там очень нужны. Учить будем на курсах
механизаторов. Не нравится? Можем на стройбазу. Бетонщи-
ком, арматурщиком, слесарем — кем хотите.
— Алексей Михайлович...— Голос Игоря вкрадчиво опус-
тился.—Я знаю, что не заполнена вакансия воспитателя об-
щежития .
— Нет,— отрезал Одинцов.— Как вы сами понимаете, Са-
вич, воспитателем работать вы не можете.
— Но я бы сумел художественную самодеятельность нала-
дить,— цеплялся Игорь.
— Удивляете вы меня. Удивляете и огорчаете...— Одинцов
встал, давая понять, что разговор окончен.— Ступайте поду-
майте, посоветуйтесь с товарищами и тогда скажете, как ре-
шили.
«i* sjs sjt
Разговор этот происходил в пятницу, а с субботы над ма-
леньким поселком в тундре, над карьерами и траншеями, над
мачтами буровых станков и стрелами кранов, над рядами щи-
товых домиков и первыми коробками крупноблочных зданий
начал густо падать снег. Он падал весь день.
Это не был тот легкий, хрупкий снежок, что однажды в раз-
Вышли в жизнь романтики
97
rape лета вдруг выбелил сопки и быстро превратился в гряз-
ную кашицу, в мутные ручейки. И это не был мягкий, пуши-
стый, словно подсиненный снег, какой выпадает где-нибудь в
глубине России,— первая пороша, вестник первого санного
пути и отрада деревенских ребят. Нет, это был тяжелый, се-
роватый, крупитчатый снег начала заполярной зимы. Плотны-
ми, смерзающимися слоями ложился он на сваленные у под-
ножия кранов блоки, на кирпич, на бочки с цементом и метал-
лические балки. Сплошная его завеса скрадывала слабый,
быстро идущий на убыль дневной свет.
На участках жгли костры.
Поднимаясь на леса, каменщики захватывали лопаты,
чтобы срезать с досок опасную корку налипшего снега. Ма-
шинисты буровых станков вытряхивали его целыми пригорш-
нями из карманов спецовок, из рукавиц и капюшонов плащей.
Внутри строящихся капитальных корпусов ярко-малиновы-
ми круглыми глазками светились железные жаровни — кок-
сушки. Над ними дрожал прозрачный дымок, и от него слези-
лись глаза у девушек-штукатуров, работавших на подмостях.
Все опасались, что обильный снегопад парализует работу
растворных узлов.
Игорь весь день провалялся на койке, прислушиваясь к
шуршанию снежной поземки. Он думал о том, как зло над-
смеялась над ним судьба. Он мог бы теперь получать орден,
как получают его сотни целинников, или с делегацией совет-
ских физкультурников готовиться к путешествию в Мельбурн,
на Олимпиаду. Он мог бы звонко читать свои стихи перед все-
союзным микрофоном... Чем он хуже иного московского или
ленинградского поэта?
Игорь протягивал руку, поворачивал рубчатое теплое ко-
лесико настройки, нащупывал волну с журчащей музыкой.
Единственное развлечение — радиоприемник «Мир».
Приемник этот был прислан коллективу стройки в пода-
рок от ленинградских комсомольцев. Новоселы хотели поста-
вить приемник в клубе, но Терентьев сказал: «У меня целее
будет»,— и с того времени «Мир» перекочевал сюда.
Рядом с приемником еще одна замечательная вещица —
магнитофон. Тоже ленинградский подарок. Терентьев доста-
вил Игорю большое удовольствие. Игорь читал стихи, а кату-
шечки магнитофона, пущенные Терентьевым, быстро враща-
лись. Потом Терентьев перемотал катушки, и Игорь вдруг
услышал собственный голос: он показался ему сочным, глубо-
98
ким, бархатисто-мужественным, почти как у Поля Робсона.
С тех пор они часто забавлялись с магнитофоном.
Один раз притащили аппарат на вечеринку к Субчику,
записали на ленту анекдоты, бульканье разливаемого вина,
тосты, а потом прокручивали ленту и покатывались со смеху.
«В жизни много влекущего,— думал Игорь,— путешест-
вия, музыка, стихи, чудесные выдумки техники вроде магни-
тофона, телевизора. Москва и Ленинград сияют сейчас огнями
больших магазинов, театров, ресторанов. Терентьев говорит,
что рестораны облагораживают человека: там красиво едят,
красиво танцуют. И денег у него всегда много. Такие люди
берут от жизни все, что можно...»
Шаги в коридоре отвлекли Игоря от его дум. Дохнуло хо-
лодным воздухом, в комнату вошел Зюзин.
«Ага, понадобился все-таки я им!» Игорь напустил на
лицо хмурь и не поднялся навстречу гостю.
— Был у начальника? — Женя снял шапку, стряхнул с нее
снег, потом опустился на табуретку.—Обещает с работой?
— Пока еще ничего.
— Ну-ууу...— Женя искренне огорчился.— Ты не рас-
страивайся. Устроим. Всем комитетом будем просить. Я к те-
бе по делу. Понимаешь, в понедельник стройка может стать.
Снегу прямо тысячи тонн навалило...
— Это я вижу,— кисло отозвался Игорь.
— Сейчас Прохор Семеныч собирал актив. Придется зав-
тра не отдыхать. Все бригады выйдут.
— Я теперь ни в какой не состою.
— Присоединяйся к любой. Дороги будем чистить. Кирпич
штабелировать. Представляешь, если снег засыплет стройма-
териалы? Навесы только сейчас начали строить. Фанера от
сырости покоробилась, повыпучивалась. Шоферы, где машина
забуксовала, там и сваливали кирпич, блоки. Может, на сотни
тысяч погибнет ценностей...
— Обойдетесь. Вы со мною советовались?
— О чем?
— О воскреснике.
Женя развел руками и недоуменно уставился на Игоря:
— Что тут советоваться?!
— Вот и организуйте сами, раз такие умные. А меня
оставьте в покое.
— Слушай, Игорь! — Женя встал с табуретки.— Ты не
забывай, кто тебе путевку сюда вручал. Ты брось дурака-то
99
валять. Завтра, в полседьмого, сбор у конторы. Сам же на
митинге целую статью говорил: «Покорим Север... Разожжем
комсомольский огонек!» Что я, не помню?
— Был огонек, да сбился.
— Вот ты как! — Женя пошел к двери, с порога оглянул-
ся.— Ну, как знаешь...
* ♦
Утром за окном стояла все та же недвижная бело-серая
сетка падающего снега.
Снаружи смутно доносились гудки, рычание тракторов,
голоса людей. Игорю казалось, что он различает голоса дев-
чат из бригады Егоровой. Наверно, и Юля там. Впрочем, что
о ней думать? Она ведь теперь заодно с Зюзиным и со всеми
его, Игоря, врагами и подругами.
— Спохватились, — усмехнулся Терентьев. — Зюзин бе-
гает, икру мечет. Это как у нас на заводе бывало: первая де-
када— спячка, вторая — раскачка, третья — горячка.
— Почему с завода ушел?
— Затерли. Так, бюрократы разные... Но я, между прочим,
с прописки в Минске не снялся. Шикарный городок. Надоест
на этой шарашке — скажу Одинцову: «Адью, наше вам с кис-
точкой». Говорил ты. с ним?
Игорь сказал, что начальник советует идти па Промстрой.
— Ты что, пешка, чтобы тебя так гоняли? Пусть сначала
на Промстрое клуб построят, дорогу приличную сделают, а
потом посылают людей. Здесь не принудиловка.
— Там и кино редко бывает,— вспомнил Игорь.
Терентьев достал бутылку, разлил по стаканам вино, при-
двинул Игорю:
— Ты парень с головой. Культурному человеку на этой
шарашке вообще делать нечего. Только что заработать... Че-
рез годик тебя в любой институт примут без конкурса — строи-
тель, патриот — какой может быть разговор? Тебе этот срок
надо тут прокрутиться. В электрике мало-мало кумекаешь?
Просись в ученики электромонтера. Работа не пыльная... Я за-
ведующему ЖКО скажу, мужик сговорчивый.
Игорь набросил на плечи ватник и вышел на улицу. Сквозь
белесую мглу металось пламя костров, в сильных лучах про-
жекторов бешено крутились миллионы белых мух. «Бульдо-
зер сюда-аа... бульдозер...» — донеслось с порывом ветра. На
минуту что-то' шевельнулось в душе Игоря, он сделал шаг по
100
тропке, пробитой от дома к шоссе. Но дальше ноги не пошли.
Вернулся в душную комнату, где Терентьев уже храпел, от-
кинув руку с зажатой в пальцах потухшей папиросой.
В понедельник Игорь написал заявление с просьбой зачис-
лить его учеником электрика в ЖКО. Одинцов удивился, чи-
тая заявление, ио согласие дал.
Г лава одиннадцатая
„ГВОЗДЬ ПРОГРАММЫ11
Как-то Женя Зюзин рассказывал Яде, почему его потянуло
па стройку, на самостоятельную жизнь.
— Мамаша за мою голову думала, за меня все решала:
потрать получку на это, а не па то. С тем парнем дружи, а с
этим не дружи. Интересно самому построить жизнь. Мамаша
ужасно была против Севера, ходила в райком: «Отдайте назад
заявление Зюзина, это мой сын». Ну, а я свое мнение отстоял.
Мне здесь потому по душе, что ничего нет, что мы —
первые.
Зюзину нравилось, когда в жизни много забот. Еще после
выздоровления, вернувшись в бригаду землекопов, он запи-
сался на курсы взрывников. Не оставлял и занятий музыкой.
Часами мог сидеть в тесной комнатушке за сценой на репети-
циях организовавшегося при клубе духового оркестра — из
Ленинграда прислали полный набор новеньких, сверкающих
медью труб, альтов и прочих инструментов. Как хотелось по-
скорее стройно сыграть «Амурские волны»!
Теперь, когда стал он секретарем комитета комсомола, за-
бот прибавилось столько, что голова пухла.
Почти тысяча комсомольцев. Бригады землекопов, плотни-
ков, штукатуров, маляров, монтажников. В каждой своя
жизнь, споры, радости, огорчения. Придешь в бригаду — слу-
шай, запоминай, отвечай. И если что пообещаешь—выполни.
Женя вырос в рабочей среде и знал, что рабочие пуще всего
не терпят пустозвонов. Уж лучше не обещать, чем пообещать
и нарушить слово.
Сегодня утром в левом крыле строящейся больницы, отку-
да уже ушли штукатуры и где но графику полагалось начать
покраску степ и побелку потолков, он увидел неприглядную
101
картину. Маляры, в большинстве девушки, сиде-
ли у стены на полу, вытянув ноги, и переругива-
лись с мастером, который требовал, чтобы они
брались за работу. Никго не дотрагивался до ве-
дерок и кистей.
— Почему не приступаете, девчата? — спро-
сил Женя.
Его сразу оглушили:
— Когда па воскресник, так мы хороши, а
когда...
— Чужого не просим, отдайте заработанное!
— У начальника за ушами не свербит!
Из этой шумливой разноголосицы Женя понял, что брига-
да недовольна заработком за прошедший месяц. Они не толь-
ко малярили. Они и штукатурам подсобляли и куда-то за тру-
бами ездили, а когда закрыли наряды, то вышло всего по
шестнадцать рублей за день.
Мастер, сонным мужчина с испитым лицом, уныло слушал
все эти обвинения и ничего не мог сказать в оправдание.
— Если вас зажали с нарядами,— сказал Женя,— мы это-
го так не оставим.
— На бумажечку запишете, да? — сварливо откликнулась
самая сердитая из всех, плотная, краснощекая девушка, быв-
шая резинщица с «-Треугольника».— Ходил тут один де
тебя, тоже на бумажечку
записывал.
— У пас тот прав, у
кого больше прав! —под-
хватила другая, черно-
глазая, с сережками в
ушах.
— Девчата, я сам на
произволе гве работал...
Комсомол не позволит
обсчитывать рабочую мо-
лодежь.— Что-то в голо-
се Зюзина заставило при-
молкнуть рассерженных
девушек.— Только вот
время-то сейчас рабочее.
— Знаем, знаем!-
буркнула красною. кая.
— Девятый час. Шту-
катуры, наверно, уже пол-
плана мотанули.
Девушки хмуро пере-
глянулись.
Одна стала поднимать-
ся с пола; другая взялась
за стремянку; черногла-
зая, в сережках, поин-
тересовалась у мастера,
надо ли добавлять в крас-
ку ультрамарин.
В конторе стройки (здесь Женю уже знали) старичок бух-
галтер в поднятых на лоб очках, ничего не говоря, протянул
ему денежную ведомость с росписями маляров п пачку
нарядов.
Женя долго сидел над документами. Никогда не любил
возиться с бумажками, с цифирью. Но теперь требовалось
разобраться и в тарифной сетке, и в порядке оплаты аккорд-
ных работ, и в начислении прогрессивки.
Прошлые месяцы маляры делали не больше, а получали
лучше. Что же случилось? И тут оп вспомнил, как девчата
говорили о выполненных ими, кроме основной, подсобных ра-
ботах, о поездке за трубами и т. д.
— Возможно, что мастер не записывал всего, что делала
бригада,— объяснил старичок бухгалтер.— Раз к нам сведе-
ния не поступили, мы и начислить нс могли.
— Но работницы ведь страдать не должны!
— Справедливо, молодой человек. Дайте нам документы,
сделаем перерасчет.
— Через час будут документы! — заверил старика Женя
и пошел разыскивать Лойко и Одинцова.
Ф I *
В этот день Юля с подругами штукатурила в правом кры-
ле здания больницы. Потолок здесь был несколько выше, чем
в других помещениях.
— Здесь у нас родильное отделение будет,— поделилась
с девушками врач Антонина Петровна.
Все новыми глазами огляделись вокруг. Высокие вытяну-
тые овалы оконных проемов. Пола еще пет. В углах громоз-
дится строительный мусор •— осколки кирпича, щепа, стружки.
Брызги раствора пятнают доски. Н вот весь этот хаос, вся эта
неуютность—все скоро превратится в белоснежные палаты,
где младенцы, первенцы Буранного, впервые откроют глаза,
чтобы увидеть мир.
Далеко унеслись мысли Юлии. Ей представился город, как
бы сошедший с иллюстраций научно-фантастического романа.
Высокие светлые дома, гранитные набережные. Н.а сопке —
ажурная башня телевизионного центра. Лучи искусственного
солнца прорезают сумрак полярной ночи. Между домами цве-
тут кусты роз. Среди зелени играют дети... А в центре города,
на торжественной круглой площади, памятник из бронзы: пре-
104
красная девушка с факелом в высоко поднятой руке. «Ленин-
скому комсомолу, основоположнику города Буранного» — гла-
сит надпись на пьедестале.
...Она набрала раствор на сокол, стала равномерно кидать
шлепки на степу и снова предалась мечтаниям.
А кто эти дети, играющие среди зелени? Это ребята Аси,
Ядн, Майки, Нелли. Только у нее, у Юли, нет никого, но ей до-
вольно и счастья подруг, которые все вышли замуж и обза-
велись семьями.
Завтра Юле исполняется восемнадцать лет. Никто не знает
об этом. От своих из Ленинграда пришла посылка с фруктами
и сладостями. С посылками известно, как надо поступать:
раскрыть ящик и поставить посреди комнаты — пусть каждая
берет что хочет. А справлять день рождения настрое-
ния нет.
Странно, что именно в эти дни, когда она чувствовала себя
несчастной и разочарованной в жизни, мастерок и сокол слов-
но сжалились над Юлей — стали послушнее.
Смену закончили хорошо.
После обеда подруги собрались гладить. Завтра в клубе
«Вечер дружбы п отдыха», будут танцы, надо подгото-
виться.
Возбужденный и радостный, зашел Женя Зюзин:
— Сейчас в конторе подсчитали выполнение — па первом
месте идете! Поздравляю! Маляров вот обидели...— И он рас-
сказал про утреннюю историю.
— Как же так? Обсчитали! И ты... смолчал? — Совестли-
вая Ядя недоуменно уставилась на Женю.
— Праздник придет, а у них... пусто в кармане,— пожале-
ла маляров Нелли. Недавно купила опа себе шелковую коф-
точку, туфли и еще кое-что — впервые денег хватило не только
на питание и помощь родным.
— Не беспокойтесь! Был и у Прохора Семеныча и у Один-
цова. Сейчас начальник приказ подписал...— Женя выдержал
паузу.— Полный перерасчет, всем малярам доплата, а масте-
ру— выговор: за плохой учет работы.
— Молодец! — похвалила Ася Егорова.
Ядя, жалея, что невольно обидела Женю, присела рядом:
— Давай рубашку выстираем... завтра же вечер. Брюки
у тебя пузырем.
— Танцевать не собираюсь.— Он не хотел показать, что
обласкан ее вниманием, и старался выдержать деловой тон.—
105
Слушай, культсектор,— обратился он к Юле,-— не сорвется у
пас завтра? Ты с инженерами договорилась?
— Обещали, что придут,— ответила Юля.
— Но ты предупреди, чтобы только без цифр н прочей ску-
чищи!
...Вечер задумали провести без длинных лекций и докла-
дов. Пусть старшие товарищи — опытные строители—-придут
и просто расскажут, какие здания, сооружения довелось им
построить за свою жизнь, на каких стройках они побывали.
А потом можно и повеселиться.
Юля взялась за подготовку вечера без энтузиазма. Мысли
были заняты другим, она все еще не оправилась от душевного
потрясения после разрыва с Игорем.
Но веселая суета подготовки все же захватила и се. Лету-
чая почта. Танцы с призами. Первое выступление своего, по-
селкового, духового оркестра.
Майка с Костиком из плотницкой бригады придумали не-
кий «гвоздь программы». Держали «гвоздь» в секрете: даже
Юля не знала, что готовится в комнатке за клубной
сценой.
Мастер Тамара Георгиевна не только обещала прийти и
рассказать о себе, по и притащить па молодежный вечер му-
жа. «Только он у меня не романтик, учтите»,— прибавила она
с улыбкой. Юля узнала, что в этой молодой семье есть дочь,
зовут ее Катя. Дочка еще на Урале, с матерью Тамары Геор-
гиевны. К празднику семье обещают квартиру из двух комнат
в новом щитовом доме, тогда мать привезет Катю. «Родилась
она у нас в Москве, ходить начала в Магнитогорске, а в шко-
лу пойдет здесь, в Заполярье,— вот какая путешественница от
роду шести лет».
Не удалось Юле договориться толком с главным инжене-
ром стройки Львом Аркадьевичем.
— По какому вопросу? — остановила ее Руфа, секретарша
Льва Аркадьевича, сидевшая в приемной за столиком с ма-
шинкой.
Какая официальность! Будто и не узнает Юлию. Важни-
чает...
Что-то новое было во всем облике Руфы: надменность кра-
сивого лица с вызывающе ярко подмалеванными губами, сы-
тая неторопливость движений. С усмешкой окинула она Юлю
и ее спецовку с белыми пятнами от раствора, и резиновые
106
сапоги с подвернутыми краями слишком высоких голенищ.
Говорят, Руфа стала женой Померанца, человека женатого.
Неужели этим и гордится?
— Сейчас Лев Аркадьевич занят, подождите! — Памани-
кюренные пальчики забегали по клавиатуре манишки.
— Вы все-таки доложите,—с достоинством сказала Юля.—
Это ваша обязанность!
Юля не испытывала к Руфе ненависти - скорее, пре
зрение.
Видимо, Руфе совершенно безразлично, что там за вечер
готовят комсомольцы. Услышав звонок, Руфа дрессированно
вскочила и прошла в кабинет, оставив Юлю дожидаться у
обитой толстой клеенкой двери.
— Лев Аркадьевич сказал, что если не будет занят, то при-
дет на ваше... э-э... мероприятие,— церемонно объявила Руфа,
выходя из кабинета. .
107
— А музыка будет?.. Одинцов приедет?.. Сколько билетов
на бригаду?.. Буфет будет? — С этих и подобных им вопросов
начался у Юли хлопотливый день. И в общежитии, и па участ
ке, и в столовой — всюду интересовались вечером, о котором
оповещала афиша у входа в клуб.
Удачно получилось, подумала Юля, что сегодня двадцатое
октября. Ей исполнилось восемнадцать лет... Хорошо, что она
будет в клубе, а то бы сидела и кисла. Когда-то, в такой же
октябрьский день. Июрь приходил поздравлять, подарил «Из-
бранное» Маяковского, а сейчас и не вспомнил про Юлину
дату. Наверно, н к Маяковскому поостыл.
За два часа до начала Юля была уже в клубе и по-хозяй-
ски проверяла, все ли в порядке.
Нелли, принарядившаяся,— шелковая кофточка и юбка-
клеш, а талия перехвачена широким черным лакированным
поясом,— вырезала из картона номерки для «летучей поч-
ты».
Майка и Костик с заговорщическим видом проносились че-
рез зал в комнату за сценой.
Стол со сцены перенесли на середину зала, а вокруг не-
сколькими рядами расставили скамейки и стулья.
— Так будет проще, без официальности,— одобрил Зюзин.
-- Как оркестр? — побеспокоилась Юля.
— Сыграем с вариациями. Вчера до ночи репетировали.
* * *
Еще не было и начала восьмого, когда все места вокруг
стола были уже заняты.
В жаркой тишине, как бы впитавшей в себя доверчивое
ожидание чего-то необычного и удивительного, первое слово
взял главный инженер.
Грузный мужчина в бриджах и френче щелкнул замком
портфеля. Крупные руки извлекли из портфеля целую стопку
бумаг. Попросив налить себе стакан воды, Лев Аркадьевич
внушительно начал:
— Коллектив строителей Северостроя, успешно выполняя
программу, развивая творческую мысль рационализаторов,
основе социалистического соревнования и всемерного внедре-
ния новой техники...
108
Юля поймала на себе
хмуро - воп росит ел ь н ы й
взгляд Зюзина. «Все пропа-
ло»,— подумала она. Руфи-
ному шефу между тем явно
доставляло удовольствие
звучание собственного голо-
са. Он монотонно прочиты-
вал машинописные стра-
ницы.
Наконец отлегло от серд-
ца: к столу пробирался
Одинцов.
Юля даже не заметила,
когда начальник строитель-
ства вошел в клуб. Наверно,
сидел вон там в тени, сзади,
где смутно виднеются фигу-
ры Прохора Семеновича и
других коммунистов стройки.
— ...И не так уж у пас все блестяще, особенно с механи-
зацией,— послышался голос Одинцова.— Ты уж меня извини,
Лев Аркадьевич!
Главный инженер допил воду и с обиженно-мрачным ви-
дом спрятал в портфель свои бумаги.
Слово взял Одинцов.
Сегодня электролампы горели в полный накал. Они резко
высвечивали лицо начальника стройки, его густые, почти срос-
шиеся брови, серебряные впеки.
— У военных моряков есть обычай. Прощается с кораблем,
со службой морской, берет па память ленточку от бескозырки.
Хранит ее, как самую большую ценность. Вот п я принес вам
сегодня мою... ленточку.
Юля увидела в его руках конверт из целлофана. Алексей
Михайлович извлек из конверта мутновато-желтый фотогра-
фический снимок. На старой фотографии можно было разли-
чить очертания геометрически строгого здания без труб и с
широкими окнами. Справа от здания низвергался с бетонного
барьера поток воды.
Снимок пошел по рядам; над мим с любопытством склоня-
лись головы. Нетерпеливо тянулись руки: «Не задерживайте...
Дайте и нам посмотреть!»
109
— Одна из самых северных гидростанций мира,— говорил
Одинцов.— На Туломе-реке. Здесь, на Кольском полуострове,
была первая моя стройка после института. Было это, друзья,
пи мало пи много — двадцать два года назад...
Тогда Юли еще и на свете пе было. Алексей Михайлович
имел уже тогда диплом инженера. Жил с товарищами-комсо-
мольцами в палатке на болоте, среди обросших мхом скал.
— Сидим, бывало, тесным кружком, курим, проклинаем
комаров, спорим, Сергея Мироновича призыв вспоминаем:
тряхнуть эту старушку землю, чтоб отдала все богатства.
Тряхнуть... Но как? Богатства недр не возьмешь без электро-
энергии. Мы тогда много читали технической литературы. Зна-
ли, что речки полуострова обладают цепной особенностью:
большим падением на коротких дистанциях. Примерно четы-
ре-пять метров на километр. Выгодно. Строй и строй! Но тут
кто-нибудь начинал сомневаться... А по силам ли? Ведь ни в
Европе, ни в Америке еще не строили гидростанции в таких
высоких широтах, да разве пробьешься с мачтами в сопки, где
и олень не пройдет?..
Был я недавно на Туломе. Зашел к приятелю, ведет меня
на станцию, к пульту. Большой пульт. Красные и желтые
огоньки... Каждый огонек — фабрика света и тепла. Могучее
северное энергетическое кольцо. А начиналось все с палатки,
с первого кубометра бетона в основании водосброса...
Страницами удивительной книги открывались перед ново-
селами Буранного дела и годы их старших товарищей.
...Когда кончалась война, Юля только пошла в первый
класс, а вот Прохор Семенович Лойко был уже здесь, в тунд-
ре, с важным заданием. Земля тогда еще не очистилась от
мин, поселок Металлический лежал в развалинах.
— Жить было негде, ни света, ни воды. Да ведь кто по-
слал? ЦК партии!..
С группой смельчаков в первую послевоенную зиму подни-
мал он из руин взорванную фашистами трубу металлургиче-
ского комбината. Никто пе брался восстановить эту трубу вы-
сотой почти в сто шестьдесят метров. Дело происходило в ме-
тельные, лютые дни. Пурга слепила глаза и валила с ног. При-
глашенные канадцы отказались, американцы отказались, а
бригада Лойко взялась — и подняла трубу, одну из самых вы-
соких в Европе.
Муж Тамары Георгиевны, тщедушный на вид, сутуловатый,
малоразговорчивый инженер, этот «не романтик», как она
7/0 .
сама сказала, участвовал, оказывается, в создании удивитель-
ного висячего моста через морской залив недалеко от Мур-
манска. Теперь он проектировал стадион и Дворец культуры
для будущего города Буранного.
И Тамара Георгиевна, такая молодая еще, успела уже на
одном заводе построить цех, а на другом — клубное здание.
Стоит клуб на вершине сопки, как сказочный замок, п рабо-
чие называют его «Терем Тамары».
+ ф ф
После того как валторны, альты, травы, кларнеты, сопро-
вождаемые медными всплесками литавр и уханьем барабана,
исполнили марш и вальс «Амурские волны», всех пригласили
заглянуть в комнату за сценой.
Юля еле протиснулась сквозь толпу молодежи.
Дружный смех сотрясал стены.
«Гвоздь программы» оказался... самым обыкновенным
строительным гвоздем, только очень большим (п где это Май-
ка и Костик отыскали такой?). Его подвязали под шляпкой
ситцевым бантиком. Железным восклицательным знаком
стоял он под стихотворной надписью в духе Маяковского:
«Строить—и никаких гвоздей! — вот лозунг комсомоль-
цев!»
Ниже маленький плакатик деловито сообщал, сколько сто-
ит килограмм гвоздей, и закапчивался призывом: «Прошу
меня беречь и обращаться со мной соответственно. Гвоздь».
Ай да Майка и Костик!
У Нелли пунцово разгорелись щеки, она никогда еще не
была такой хорошенькой, как сегодня. Может, от нового наря-
да, а может, потому, что с ней — только с пей! — все время
танцует брат Иди, Николай. Буровой машинист теперь являет-
ся в общежитие особенно тщательно выбритый, при галстуке.
С Нелли он может говорить часами, как и Женя с Идей.
Весело сегодня в клубе! Танцы прерываются, звучит бое-
вая песня: «Дети разных пародов...» А йогом опять ритмич-
ные, певучие звуки, шорох подошв.
Только что объявили призы за лучшее исполнение вальса.
Девушка из бригады маляров размахивает огромной короб-
кой пудры:
— Я теперь и на работу буду ходить пудреная!
Юля уселась в уголке. Кто-то прислал записку по «лету-
111
чей почте»: «Мы тебя все целуем,— такой вечер замечатель-
ный». Наверно, Неллн или Ядя.
Теперь можно и домой. Доказали доморощенным Печори-
ным, не верившим, что можно чем-нибудь, кроме кино и тан-
цев, заинтересовать молодежь, что есть у комсомола порох в
пороховницах. Не спеша пойдет сейчас Юля по улице поселка.
Посидит в комнате одна. Есть мысли, которые просятся в за-
ветную тетрадь. И самая главная: стремиться прожить так,
чтобы оставить о себе памятку на земле. Она подумала об
этом, когда слушала Одинцова.
Стараясь, чтоб подруги не заметили, Юля стала проби-
раться к выходу, как вдруг голос Жени Зюзина, усиленный
репродукторами, заставил ее задержаться:
— Внимание, внимание! Важное сообщение!
Смолкла музыка. Танцевавшие опустили руки, замерли.
— Товарищи! Нашей Юле Костровой сегодня исполнилось
восемнадцать лет. Опа об этом смолчала, но мы все равно
узнали! Юля! Мы все тебя поздравляем. Желаем больших
успехов на работе и в жизни и большого счастья!
Как колотится сердце! Руки тянутся со всех сторон, много
рук—широкие и узкие ладони, крепкие, твердые, шершавые
и нежные руки товарищей и подруг... Кто-го сует в руки фла-
кон духов, надевает на плечи цветастую косынку: «Эго наши
скромные подарки!»
Сейчас нужно быть веселой, праздничной, нужно смеяться
и танцевать — и как глупо, что на глаза сами собой наверты-
ваются непрошеные слезы...
Глава двенадцатая
ЗОНА ВЗРЫВОВ
Было еще совсем темно, но окна общежития на Комсомоль-
ской улице уже светились.
«Одуваша встала, одевается...» — подумал Женя.
От хлебопекарни тянуло слабым теплым запахом хлеба.
Запах этот тоже напоминал о Яде: на новоселье она резала
хлеб и колбасу, которую принесли они с Николаем и Кости-
ком, и ласково журила их: «Что это вы столько взяли, куда
столько...»
112
Мглистое, туманное небо чуть-чуть накалилось па восточ-
ном крае. Смутно обозначились в сером сумраке припущенные
снегом кусты, бочки, валуны.
От растворного узла промчалась первая машина с бетоном.
Сейчас девочки уже па своих рабочих местах.
Женя представил, как Ядя склоняется над ящиком с
раствором. Юля тоже славная девушка, а все-таки лучше
Одувашп пет никого.
Вспомнив о вчерашнем «гвозде программы», Женя решил
наведаться к плотникам. «Бригада из детсада» закапчивала
сборку дома для семейных — восемь двухкомнатных кварти-
рок. Разыскав Костика, Женя похвалил его (заодно и Майку)
за веселую выдумку п спросил:
— Но, говорят, шутки шутками, а с гвоздями и правда
плохо?
Лукавое веснушчатое лицо Костика приняло серьезное вы-
ражение.
— А ты думал! Нам требуются стомиллиметровые, их па
складе нет. День были, а пять пет. Берн стодвадцатипятимил-
лиметрсвые, стопятидесятн... Вот п снижай себестоимость.
Спят наши снабженцы.
Подошел Лойко. По-утреннему свежо, розово его сухова-
тое лицо с тоненькими гусиными лапками у глаз. Парторг по-
казал па разбросанные среди стружек и опилок шурупчики
и болтики:
— Снабженцев ругаете, а это кто —тоже снабженцы ви-
новаты?
— Подберем, Прохор Семенович,—смутился Костик.
Женя сказал парторгу, что ребята хотят организовать доб-
ровольный молодежный контроль — «Комсомольский сигнал».
По всем участкам и бригадам, во все две тысячи глаз следить
за тем, чтобы не терялись впустую сырье и материалы.
— Дело! Народ вы грамотный, вам и карты в руки.
Обедать в столовую Женя в этот рень пошел вместе с
«бригадой из детсада» и, между прочим, спросил Костика:
— Почему в комсомол пе вступаешь?
— Да так...
— Ты же у нас активный — в патрули ходил, я помню.
— Еще в Ленинграде подавал, так целый год разбирали,—
сказал Костик пасмурно, запивая котлету компотом.— На
стройку я первый записался. Есть комсомольцы, что хуже пе-
комсомольцев.
113
— Есть,— согласился Женя.— Все-таки станешь комсо-
мольцем — жить интереснее будет.
«Комсомольский сигнал»! Это значит — ты стал зорче, буд-
то все видишь через сильный увеличитель. Видишь «мелочи»,
которые раньше от тебя ускользали.
Твердые серые комки в мусоре... Да ведь это тот же драго-
ценный раствор — цемент, гипс.
Хрустят под ногами осколки стекла. Откуда опп? Листы
стекла не соответствуют размерам оконных рам, получаются
большие обрезки. Написать на стекольный завод об этих
зряшных потерях.
В карьере валяются обломки долот, а то и на зуб экскава-
тора наскочишь. Почему бы не поставить бочки, чтобы в них
складывали всякий железный лом? Говорят, что нет лишней
тары. Но это не довод. «Тары-бары — растабары, бары есть,
а тары нет».
Все эти находки тут же превращались в лаконичные, но
броские листки «Комсомольского сигнала»: крупные буквы
фамилий, вопросительные и восклицательные знаки. Листки
появлялись то на неоштукатуренной кирпичной стене, то на
кране, то у входа в контору или в кабинет главного инженера.
Лев Аркадьевич злился. Ребята шутили: «Он уже теперь
не Лев Аркадьевич, а форменный Лев Тпгрович...» Но листки
не исчезали, пока на «сигнал» не получался ответ.
Ася Егорова с бригадой стала собирать опавший раствор.
— Смотри, что с фабрики пишут... — И Ася прочитала Же-
не полученное с Невской заставы письмо. Комсомолки фабри-
ки «Рабочий» рассказывали, что вышли в поход за бережли-
вость: «Весь хлопок — в пряжу, всю пряжу — в ткань!» Зна-
чит, по всей стране, по всему комсомолу пронесся клич: бе-
режливость, экономия!
Только Игорь Савич отнесся ко всему этому со скучающим
безразличием. Женя недоумевал и негодовал. Ведь не было
раньше на стройке более шумного энтузиаста, чем Игорь Са-
вич. Разве не он сочинил песенку: «Но нам жить ничто не ме-
шает здесь». Что же теперь мешает ему жить одной жизнью
со всеми? Никуда не ходит, никаких заданий не берет. Даже
срифмовать лозунг против расточителей его не упросишь. Не
так уж он занят на новой работе. Женя видел нередко: сидит
Игорь вместе с Терентьевым возле буфета, чего-то ждут. Чего?
Оказывается, пока бочку с пивом откупорят. «А на воскресни-
ке ни Терентьева, ни Игоря не было»,— подумал Женя.
114
— Тебе это очень нравится, Зюзин? Язык на плечо — и за
кем-то гайки подбирать? — язвительно спросил Терентьев.—
Это же настоящая эксплуатация рабочего класса получается.
Одинцов культ личности устраивает, а нам без выходных гор-
бить?
— На Алексея Михайловича не капай! — с сердцем сказал
Женя.— Он день и ночь на участках. На нас парторганизация
надеется. Сам знаешь: коммунистов здесь мало, а молодежь —
сила.
— Я уже в комсомоле переросток,— пояснил Терентьев со
смешком.— Посмотрю я на тебя: был нормальный парень, а
как получил портфель, так тоже... заместителя заведующего
Советской властью из себя строишь.
— Заместитель пли заведующий,— рассердился Женя,—
это как вам угодно. А вот клубное имущество присваивать не-
чего. Радиоприемник верни в клуб — не тебе одному по-
дарок!
— Критики не любишь? Валяй, валяй... Затирай актив. Эх,
не едет сюда никто из центра, а то бы вам, начальничкам, на-
ломали хвоста.
В тот же день Женя поручил Юле, как культсектору, про-
следить за тем, чтобы Терентьев вернул клубу приемник
«Мир» с комплектом запасных ламп и магнитофон.
Выполнять это поручение Юле было неприятно. Все раз-
говоры с Терентьевым происходили в присутствии Игоря. Тот
пренебрежительно молчал. Электрик же издевался над ее сла-
бым знанием устройства радиоприемника, врал и выкручи-
вался. Все-таки опа поняла, что запасного комплекта ламп
уже нет, другие запасные детали тоже пропали и вся пленка
магнитофона испорчена.
* *
Женя идет пешком по разбитой «МАЗами» дороге, огибаю-
щей Нижнее озеро.
Сегодня неожиданно мягкий, почти теплый день. Ветер с
океана разогнал хмурь. Снег мокрый, наста нет, а то бы лучше
всего на лыжах.
Снова синее небо. Синеву сторожат по краям сонные не-
движные облака. Кажется, небо решило отдохнуть после того,
как недавно без устали валило и валило на землю снежный
груз. Но земле и людям отдыхать еще рано.
115
Мутновато-зеленого цвета припай тянется вдоль всей бере-
говой кромки. Взломав припай и войдя задними колесами в
ледяную кашу, автоцистерна берет воду для буровых станков.
Хорошо, что пустили наконец автоцистерну. Еще недавно воду
с озера возила в бочке старая кляча. «Хоть ты ей пропеллер
под хвост,— жаловались машинисты,— разве может все стан-
ки вовремя обеспечить?» Такую кустарщину высмеял очеред-
ной «Комсомольский сигнал». Главный инженер вызвал Женю
и раздраженно его отчитал: «Разве не знаете, что у нас мало
машин?» Одинцов, однако, рассудил по-другому. И вот авто-
цистерна совершает свои рейсы от озера в карьер и обратно.
Двадцать пятое октября. Все ближе красное число празд-
ника. Утром передавали по радио призывы Центрального Ко-
митета к 39-й годовщине Октября. Женя написал друзьям-то-
варищам в Ленинград, па Охтспский комбинат: «...Как там
праздник встречаете? Вспоминаю клуб н кино «Звездочка» на
Пороховых и вообще все питерское. Наш Буранный скоро бу-
дет только на один фонарь меньше Ленинграда. К празднику
сдадим еще три дома и больницу. В карьере готовим большой
взрыв горной породы...»
Взрыв назначен как раз па сегодня. Туда, к месту взрыва,
Женя сейчас и торопится.
Между Нижпим и Верхним озерами роют капал. По этому
искусственному руслу ринется гигантская масса воды. Верх-
нее озеро постепенно обмелеет, уйдет, открыв доступ к руде,
лежащей под его дном.
Рытье начали сразу с двух концов. Далеко продвинулся
Северный участок, начинающийся от Верхнего озера. Грунт
здесь—морена, табачного цвета смесь песка, глины и мелких
камней. Брали морену экскаватором, а где экскаваторщик
опасался порвать трос, там кпркамн и лопатами. Порой в ка-
нал прорывались глубинные воды. Вода сверху—- дождик —
да вода снизу... Откачивали воду, сушились и снова брались
за инструмент. Кидать грунт надо было на два — два с поло-
виной метра. Темь мешала им. Комсомольцы укрепили над
бровкой траншеи самодельные факелы. Ломики, на них ци-
линдры с соляркой. Горящая солярка давала трескучее чад-
ное пламя. Начнет затухать — ребята возьмутся за ломик, по-
качают— огонь снова разгорается. Обогревались они в раски-
нутых вдоль трассы палатках. Ни один из добровольцев не
попросился, чтобы его отпустили отсюда. Ребята только спра-
шивали у Жени: «А как на Южном? Застряли там...»
116
На Южном участке работа двигалась куда медленнее.
Здесь трасса проходила по скале. Железную эту твердь мож-
но было брать только аммонитом. Серьезной преградой к це-
ли торчала небольшая, по вся из скальной породы сопочка.
Ее можно было обойти, но это означало бы удлинение трас-
сы канала, затяжку всех сроков стройки.
— Десять пятилеток нам не дали,— сказал недавно на
оперативном совещании Алексей Михайлович Одинцов.— Да-
ли нам десять дней. Будем рвать.
В школьные годы Женя увлекался описанием поенных сра-
жений. В штабах стрелами и кружочками размечаются поле-
вые карты; под покровом почп занимают позиции артилле-
рия, танки, окапывается пехота... А утром — бой! И вот не в
книге, а в жизни он увидел нечто похожее.
Маркшейдеры расчертили подробные схемы расположения
скважин и шпуров. Грувовые машины с красными флажками
над кабинами подвозили со склада взрывчатку. В долотоза-
правочной мастерской круглосуточно пылали горны и жестко
лязгали тараны станков, приостряя лезвия долот для послед-
них метров бурения.
...Все были заняты, малоразговорчивы. Порой Зюзину при-
ходилось выслушивать отчаянную ругань по поводу летящих
болтов или горящих подшипников. И все же даже в эти дни
увеличилось число добровольных иостовиков «Комсомольско-
го сигнала».
Женя разговаривал с ребятами па дне канала, помогая нм
обвязывать канатами застрявший валун, чтобы вытащить его
на бровку с помощью автокрана; в трясущейся кабине экска-
ватора, уточняя с машинистом, каких именно болтиков и ка-
кого размера не хватает для крепления откидного днища ков-
ша— того самого, что проплывал в раме кабины, раскачивая
железной челюстью с побелевшими отполированными зубья-
ми; на площадке бурового станка, чутко прислушиваясь вме-
сте с бурильщиками то к звонким, то глухим ударам штанги.
Но из всех дней боевой страды сегодняшний был самый
важный, решающий...
* * -fi
Женя поднялся на сопочку и глянул вниз. Через какой-
нибудь час-два сопочки не станет, ее сметет взрывная волна.
Топографы сотрут кружок, обозначающий возвышенность, п
прорисуют черточку — новый канал.
117
Внизу электрики уже сматывали кабель и снимали со стол-
бов прожекторы, чтобы не побило при взрыве.
За каменистыми уступами двигались верхушки треуголь-
ных мачт. Казалось, что плывет, покачиваясь, армада старин-
ных кораблей. Это машинисты самоходных буровых станков
перегоняли свои машины в безопасное место.
Там, где стоял Женя, начиналась линия скважин. Она бы-
ла отмечена низкими, зажатыми между камнями красными
флажками. Коренастый человек с обветренным скуластым ли-
цом переходил от скважины к скважине; черные бусинки его
глаз строго следили за рабочими, которые ловкими ударами
ножа вспарывали бумажные мешки с аммонитом и стряхива-
ли вниз светло-желтую массу взрывчатки.
— Переднюю сильно ие заряжай.
— Сюда боевик подключим.
Это был известный на Севере мастер взрывных работ Сул-
тан Михайлович Гаджибеков, тот самый, о котором рассказы-
вал Николай, когда Женя больной лежал в палатке у девчат...
Ядя тогда шептала: «Страх какой!» — и прикладывала ладони
к щекам.
Снизу блеснули фары: на сопочку въехал «газик» началь-
ника Северостроя.
— Комсомол уже здесь! — Одипцов протянул Жене руку.
В крепком пожатии Женя ощутил: правильно, что ты здесь.
Взрыв означал риск. Если горную массу бросит не в ту сто-
рону, что намечено планом, сорвутся все сроки, будут большие
убытки.
Подошел Гаджибеков.
— Забойки хватило? — спросил Одинцов.
Гаджибеков кивнул.
— Люди все предупреждены?
— Копаются еще,—сердито сказал Султан Михайлович.—>
Ты ему раз двадцать скажешь, а оп: «До меня не доле-
тит».
— Вот уж этим рисковать никак не можем,— нахмурился
Одинцов.— Попрошу еще раз проверить.
Все отошли в сторону, подальше от линии скважин. В ямке
горел небольшой костер. Сжигали опорожненные бумажные
мешки. Вырываясь из огня, истлевшие бумажные клочья чер-
ными птицами летали над откосом.
Уже не слышно было вокруг ни воющего рева экскавато-
ров, ни надсадного гудения машин.
118
Тишина становилась все глубже от ожидания того, что го-
товили взрывники.
Одинцов опустился на валун. В дрожащих отсветах костра
Женя увидел, что лицо начальника слегка побледнело. Пра-
вой рукой он придерживал левую.
— Что с вами, Алексей Михайлович?
— Пустяки...
Одинцов достал из нагрудного кармана таблетку и про-
глотил.
— Сейчас пройдет...
Женя слышал, что у начальника бывают приступы стено-
кардии. Но сейчас Алексей Михайлович оставался таким же
спокойным и деловитым, каким был всегда. Видимо, умел
справляться со вспышками своего недуга.
Снова подошел Гаджибеков:
— Заряды готовы.
— Как люди? — спросил Одинцов.
— Да уж, кажется, все... Вот только пятнадцатый застрял.
Может, правда, туда не долетит..
— Нс дам «добро» на взрыв, пока хоть один станок оста-
нется в зоне,— жестко сказал Одинцов.
Гаджибеков тронул Женю за рукав.
— Давай, комсомол, шуруй вниз. Скажи этому черту,—
погрозил он кулаком машинисту невидимого станка № 15,—
чтобы поскорее отсюда убирался.
* ч: ф
Дорожку, что вела в нижний горизонт карьера, местами
загромождали «сундуки» — так называли обломки скальной
породы, оставшиеся от взрывов.
Женя стремительно перелезал через «сундуки», перепрыги-
вал через ямы и рытвины.
Пот жарко заливал грудь под телогрейкой.
Устремив в потухшее небо остроконечную мачту, станок
косо стоял посреди дороги, немного завалившись на левый
бок.
Машинист лежал между гусениц лицом вверх и что-то
чинил.
— Николай! — ахнул Женя, узнав брата Яди.
— Ты что здесь делаешь? — строго откликнулся Нико-
лай.—Уходи, сейчас рвать будут.
119
Женя торопливо рассказал, что велел передать Гаджи-
беков.
— Выходит, я один всех задерживаю... — Измазанные в
мазуте руки Николая не переставали ладить машину.— У по-
мощника, как на грех, жена рожагь вздумала, я его отпустил,
а тут заело. Да еще эти «заколы»,— кивнул он на трещины
возле дороги.— Пойди бревнышко поищи...
Женя волновался, а Николай был мрачен, по спокоен.
Наконец мотор заурчал, и гусеницы вновь обрели утрачен-
ную силу.
Четыре раза протяжно провыла сирена.
В пепельно-синей мгле, сквозь завесу начавших тихо па-
дать снежных хлопьев, впереди, на границе опасной зоны, за-
горелась рубиновая звезда. Это зажгли сигнальный фонарь
на высокой мачте. Как маяк тревоги, светился он во мраке,
который уже плотно окутал карьер, трассу канала и весь
район Северостроя. На всех дорогах и тропах, что вели к карь-
еру, встали сторожевые посты — ни одна машина не могла
теперь проехать поблизости от места взрыва.
Самоходный станок № 15 уже подходил к укрытию, когда
трескучий удар прокатился по сопкам.
— Предупреждающий.— Николай развернул машину
и поставил ее па место.— Ты под артогнем никогда не
был?..
Вдруг ночь мгновенно озарилась заоблачной вспышкой, и
под Женей содрогнулась земля.
— Во... вот это вдарил!.. «По фашистам огонь!..» — Нико-
лай сдвинул на затылок выцветшую зеленую фуражку и вытер
лоб,-—Спасибо, Женька... Фу, умаялся... Побили бы мне ста-
нок, если б не ты...
* 51: *
Побывав на месте взрыва и порадовавшись вместе со все-
ми удаче — сопочку срезало как ножом, развал горной массы
произошел точно по расчету,— Женя с Николаем возвраща-
лись через Промстрой в поселок.
Небо неслышно осыпалось снегом, но ветра не было. Хло-
пья плавно опускались на плечи. Впереди роились огоньки Бу-
ранного.
— Он там опять, в зоне,— сказал Женя об Одинцове.—
Здоровья совсем не жалеет.
120
...Ночь мгновенно озиралась заоблачной вспышкой.
— Дело любит.— Николай помолчал.— Другие про него
говорят: «Бюрократ, такой-разэтакий...» Неправда! Просто ло-
дырей и болтунов терпеть не может. Он с тебя потребует,
спуску не даст, а потом ты сам ему спасибо скажешь.
Друзья обсуждали, удастся ли теперь быстро закончить ка-
нал и не замерзнет ли озеро па всю глубину до того, как нач-
нут снимать перемычку. Потом оба замолчали, думая каждый
о своем.
Они переходили через кочковатое болотце.
— Тут мостик есть, пе поскользнись... — Николай безоши-
бочно нашел в темноте уложенные па опорах бревиа и по-
шел впереди Жени.— Что замечтался? Про мою сестру
думал?
— Про нее,— признался Женя.
— Она про тебя тоже много думает.
— Правда?
- - Опа же мне все чисто говорит, как есть.
— Расскажи про нее,— тихо попросил Женя,— какая опа
маленькая была...
— Мы с Ядей вместе росли. Отец как в партизаны ушел,
так и не вернулся. Мать другого мужа нашла. Только война
кончилась, такая разруха... Кушать нечего было. Пойду с
Ядей, червей накопаем, сетки заберем — и па целый день на
озеро. Наловим — и давай уху варить... С пятьдесят первого
по пятьдесят пятый служил. Может, и дали бы отсрочку, да
писать никуда не стал. Мать у пас... э, не годится о матери
плохо говорить, но не любили мы ее. Отчим — совсем чужой
человек. Для нас наставница больше сделала школьная,
Алена Ивановна, опа и сюда письма шлет. Сестра так
привыкла: Алена Ивановна и я — это для нее как мать и
отец..
Болотце осталось позади.
Друзья шли уже мимо котельной.
Всюду в окнах Буранного приветливо горели огоньки.
Николай думал о Нелли, о большеглазой тоненькой Нел-
ли, с которой танцевал па вечере... У Жени Зюзина все про-
ще, они с Ядей почти ровесники, хорошая пара. А вот он, Ни-
колай, старше Нелли почти на десять лет. Но ему не хоте-
лось говорить о себе. Он радовался счастью сестры и
счастью шагавшего рядом синеглазого смелого паренька-
ленинградца, который был ему теперь дорог, как родной
брат.
/22
Глава тринадцатая
УГОЛ РАССВЕТА
Тревожными, грозными событиями отмечена была во всем
мире последняя неделя октября тысяча девятьсот пятьдесят
шестого года.
В Венгрии еще не умолкли выстрелы контрреволюционных
банд, пытавшихся вонзить нож в сердце народной республи-
ки. Па подступах к границам Египта сосредоточивались тан-
ки израильских прислужников империализма, чтобы вскоре
совершить агрессию. Форштевни английских крейсеров взды-
мались па волнах в восточной части Средиземного моря: крей-
серы подбирались поближе к входу в Суэцкий канал. Под
крылья военных самолетов Англии и Франции уже подвеши-
вались те бомбы, что были преступно обрушены на Порт-
Саид. В армиях многих стран военнослужащим приостановили
отпуска.
Мир мира повис на волоске.
Летавший в Москву, в Госплан, начальник Северостроя
Одинцов видел, как до поздней ночи светились в Кремле окна
правительственных зданий.
На оба полушария прозвучали спокойные сильные слова
предупреждения, сделанного Советским правительством.
«В эти грозные часы... в этот напряженный момент исто-
рии...»
По радио передавались экстренные выпуски о междуна-
родных событиях, и, как в годы войны, они назывались: «В по-
следний час».
На тысячах и тысячах митингов прокатывался бурлящий
гневом призыв:
«Руки прочь от Египта!»
Маленький поселок в горпой тундре, выросший за несколь-
ко месяцев на перепутье северных выог п ветров, жил в эти
дни теми же чувствами, что и бессчетная череда других совет-
ских поселков, деревень, райцентров, городов.
Часто звенел телефон в кабинете Одинцова:
— У нас радио плохо работает... Как там, в Египте? Не
передавали из Москвы?
И в то же время люди жили своими повседневными хлопо-
тами, заботами и радостями, уверенные, чго силы мира и на
этот раз сумеют преградить дорогу войне.
123
* =fi Л-
Был в клубе еще один молодежный вечер.
Женя Зюзин остался на танцы, хотя танцевать не умел.
Когда заиграли танго, он решился: подошел к Яде и пригла-
сил ее.
— Но ты ведь не умеешь! — И она с улыбкой положила
руку на его плечо.
И тогда он сказал... Пик го из посторонних не слышал его
слов: их заглушали музыка, шорох подошв, веселый говор.
— Я без тебя жить не могу...
Рука на плече вздрогнула. Или это ему показалось?
— Я без тебя жить не могу...
По-прежнему слышались звуки медленной, плавной мело-
дии, шорох подошв, чьи-то шутки. Все было обычно. И никто
из тех, кто танцевал, кто переполнял зал тесного клуба, не
зиал, что в эти минуты решалась судьба всей жизни чело-
века.
Кто знает, что стало бы с Женей, если бы в ответ он услы-
шал: «Нет». Ведь нс только в романах люди способны на от-
чаянные поступки из-за неразделенной любви.
— Я тоже не могу без тебя,— шепнула Ядя.
Они решили, что распишу гея под самый праздник, но ни-
какой шумной свадьбы устраивать не станут: теперь не до
этого.
На другой день Женя поехал на Промстрой, забравшись в
кузов порожнего грузовика. Несколько работниц были его по-
путчицами.
Одни сидели на краскопульте, лежавшем на дне кузова,
другие стояли, держась за плечи друг друга и пряча головы
от порывов ветра.
Женя узнал их — бригада маляров, та самая, которую чуть
не обсчитали. Настроены хорошо. Все сполна получили до-
плату за прошлый месяц. Они уже левое крыло больницы за-
кончили; теперь остановка за штукатурами, пусть кончают
правое крыло, родильное отделение, а за малярами дело не
станет, покрасят, побелят — и пожалуйста, государственная
комиссия может принимать здание.
Сейчас временно, на два-три дня, их бригаду перебросили
на Промстрой: надо покрасить новую столовую для механи-
заторов.
Женя рассказал о «Комсомольском сигнале» и спросил,
Г24
верно ли, что они не моют кисточек после смены, кисточки от
этого засыхают и быстро портятся. И нельзя ли придумать
что-нибудь, чтобьГ меньше тратить краски и олифы на каждый
метр стен?
Девушки на этот раз не. ершились, обещали поду-
мать.
Показался поселок Промстроя, фасад новой сто-
ловой.
Женя помог сгрузить краскопульт. Одна из девушек-маля-
ров, та самая плотная, краспощекая, бывшая резинщица с
«Треугольника», которая особенно крепко ругала мастера за
непорядки, попросила Зюзина:
— Удели еще пять минут.
— А что такое?
— Сам увидишь.
«Что-нибудь опять не поладили с мастером»,— думал Же-
ня, шагая за девушкой. Но опа повела его не к месту работы,
а к бугру, торчавшему за поворотом дороги.
Покосившийся фанерный коиус-памятппк еще хранил сле-
ды полуистертой дождями и метелями красной краски. Возле
него лежала пробитая пулей зеленая железная красноармей-
ская каска.
— Ограды нет,— с укором сказала девушка.— Вчера мы
тут шли и заметили. Солдат... за Родину жизнь отдал...
Женя молчал.
— Некому его могилу убрать...
В тот же день Женя побывал у Одинцова и Лойко. Узнал,
что на Промстрое похоронен одни из тех саперов, которые очи-
щали дороги Заполярья от фашистских мин.
Вечером к заброшенной могиле комсомольцы подвезли ма-
шину жидкого бетопа. При свете прожекторов бетон был уло-
жен тремя уступами,— строгая массивная надгробная плита
выросла на бугре.
Девушки-маляры выпрямили и заново покрасили суриком
фанерный конус. Юля, Ядя и Нелли связали из хвои венки,
вплели в венок шелковую лепту:
«...От молодежи и комсомольцев Северостроя. Вечная па-
мять героям Отечественной войны».
Потом все слушали рассказ Лойко о боях сорок четвертого
года и долго стояли тесным молчаливым кругом возле при-
бранной могилы.
Мастера Тамару Георгиевну отпустили в Мурманск —
встретить приезжающих с Урала мать и дочку. Как раз в эти
же предпраздничные дни Ася Егорова вместе с Женей Зюзи-
ным поехали в Металлический делегатами на районную ком-
сомольскую конференцию. Бригада осталась сразу и без мас-
тера п без бригадира. А предстояло доделать хоть и немного,
но самая сложная и ответственная работа: оконные
огкосы в корпусе родильного отделения. По графику шту-
катуры должны были все закончить не позднее третьего
ноября.
Оконные откосы... Тут мало уметь обращаться с соколом
н мастерком. Надо знать, как пользоваться и правилами —
гладко оструганными деревянными рейками, без которых пи
за что пе получишь чистой линии ни по горизонтали, ни по
вертикали.
Секрет правильной штукатурки откосов заключается в том,
чтобы уметь точно выдержать угол рассвета. Этим загадочно-
поэтическим названием (в языке техники тоже есть своя поэ-
зия!) обозначается тот красивый скос, который видит каждый,
когда в окна уже вставлены рамы и стекла. Представьте, одно
окно заняло в степе больше места, а другое—меньше. Вы от-
вернетесь от такого безобразия. Чтобы этого пе случилось, на-
до соблюдать угол рассвета.
Но это не так-то просто. Каждый раз снимай с одного окон-
ного проема и навешивай над новым рейки, выверяй их по
горизонтали, по вертикали, прибивай гвоздиками... Морока!
И как легко допустить тут ошибку, особенно без зоркого глаза
мастера.
— Ой, девочки, боюсь, напутаем! — вздыхала Ядя.
Юлю вдруг озарило. Припомнилось, как на технических
занятиях Тамара Георгиевна рассказывала о специальной
рамке для оштукатуривания откосов. Вроде транспортира.
Даже показывала в учебнике чертеж этой простой, но удобной
рамки, придуманной известным среди строителей инженером-
рационализатором Шепелёвым. «Рамка Шепелёва»... А что,
если самим смастерить такую? Тогда не нужно будет каждый
раз отмерять угол рассвета!
Ядя и Нелли не пришли в восторг от этой идеи: «Надо ма-
стера подождать». Лишь Майке понравилось Юлино предло-
жение.
126
— Я Костику скажу — он сделает... Только чертеж ему
дай!
Знание геометрии и некоторые навыки в черчении, полу-
ченные в школе, неожиданно пригодились. Юля старательно
перерисовала из учебника чертеж рамки и проставила сбоку
сантиметры длины противоположных сторон, чтобы они соот-
ветствовали расстоянию между откосами.
Костик, которому она дала свой чертеж, немного поворчал
для солидности (он уже тоже был комсомольцем!), но все же
выбрал вечером тесовую доску получше, выпилил четыре
планки и соединил их шипами.
— Как, девочки, подойдет? — Он притащил свое изделие
прямо в общежитие.
— Завтра попробуем... Спасибо, Костик!
Утро принесло горькое разочарование. Сначала как будто
шло все хорошо. Но когда проверили угольником расстояния
между откосами в двух соседних оконных проемах, то оказа-
лось, что углы рассвета получились разные... Вот тебе и рацио-
нализация!
Все приуныли.
Особенно расстроилась почему-то Ядя.
— Это все твои выдумки! — бросила она Юле.— Штука-
турили бы потихоньку...
— Может, Костик не так рамку склепал?
— Так он же по твоему чертежу! — заступилась за друга
Майка. Она тоже была раздосадована.
Нелли же грустно напомнила:
— Теперь к третьему не закончим... понадеялись на
нас!
Юля сникла. Хотела сделать как лучше, а на деле подвела
всю бригаду. Наверно, так ей на роду написано — быть не-
удачницей.
Все сердились друг на друга, и от этого работа шла вкривь
и вкось.
После окончания смены пришлось остаться, чтобы исправ-
лять брак.
Тут к ним заглянул Прохор Семенович. Узнав о случив-
шейся неудаче, он поднял с пола злополучную рамку, внима-
тельно оглядел:
— Хорошая штучка... Зачем бросили?
— Угол не получался.
— А как ставили?
127
Юля и Майка показали.
— Так ничего и не могло получиться. Точно по центру ко-
робки надо ставить. Вот так! — Жилистые суховатые руки ста-
рого строителя прочно водворили рамку между нижней и верх-
ней частями деревянной коробки, вставленной в проем.— Те-
перь зажимы еще надо... а то перекосит. Вот здесь. Совершен-
но правильно. Попробуйте теперь.
Как благодарили они Прохора Семеновича! Стало полу-
чаться. Откос за откосом, окно за окном... «Рамочка ты наша
золотая!»
Поздно вечером возвращались домой. Пропустили ужш^ в
столовой, не беда!
Сторож из конторы догнал их:
— Есть тут кто из бригады Егоровой? К телефону требуют.
Побежали все вчетвером — Юля, Ядя, Нелли и Майка.
В пустой канцелярии сиротливо лежала на столе телефон-
ная трубка.
Юля схватила, прижала к уху:
— Алло, алло! Кто спрашивает бригаду Егоровой?
— Буратипо, ты? — услышала она сквозь вибрирующий
гул голос Аси.
— Мамка! — пе удержалась Юля от радости.— Мы тут
все... Сейчас с участка. Как на конференции?
— Нас моряки приветствовали... И пионеры. Так здорово!
Сегодня вечером большой концерт. Как вы там? Откосы кон-
чаете?
— Осталось немного. Ты выступала?
— Меня на завтра записали. Как говорить: выполним или
пе выполним?
Юля зажала трубку рукой:
— Выполним?—-И сразу в трубку: — Не сомневайся. Вы-
полним! Говори смело!
Асин голос исчез, и вместо него ломкий юношеский басок
спросил:
— Одуваша тут? Позовите ее.
— Женя? Говори с ним! — Юля сунула трубку Яде.
Все деликатно отошли, чтобы не мешать разговору. До-
жидались на улице,^озле конторы. Вскоре Ядя вышла рас-
красневшаяся, счастливая.
— Я, правда, нервная стала,— виновато призналась она
Юле, когда вернулись домой.— Когда он рядом, на душе спо-
койно, а как его нет... Прости меня.
128
— За что?
— Ругала тебя за ту рамку.
— Так это же по работе!
— Женя говорит: Ася в Металлическом от Анатолия
записку получила. Он там недалеко сидит. Опа к нему ходила,
передачу носила. Тюфякову день за два считают. Просит учеб-
ников прислать. Хоть, говорит, и в заключении, а буду зани-
маться. Вот какой!
— А помните, Ася ему еще летом советовала: «Запишись
в вечернюю школу, ты же бригадир, а образование у тебя ма-
л ткое»,— вставила Майка, обладавшая удивительно цепкой
памятью.— Она о нем всегда думала.
— Какие-нибудь настоящие хулиганы гуляют себе на сво-
боде, а вот такой добрый, хороший... — подумала вслух Нел-
ли.— Мне Николай рассказывал: один парень из бригады Тю-
фякова, тоже демобилизованный, надумал жениться, а кроме
бушлата, ничего не имел. Анатолий снял с себя костюм и от-
дал тому парню.
— Будет уже лето, когда он вернется,— сказала Ядя.—
Опять солнышко будет... Сопки зазеленеют...
— Никому бы не желала так счастья, как Асе! — поры-
висто проговорила Нелли.
Вечером первого ноября из Мурманска вернулась Тамара
Георгиевна.
Квартира для семьи была уже готова. Вся девичья брига-
да забежала поздравить мастера с новосельем, а заодно
посмотреть на дочку Катьку. Катька оказалась худенькой,
черненькой, как галчонок, смышленой и забавной; опа назы-
вала себя важно «Екатерина Ивановна» и все спрашивала:
«Где у вас тут олени?»
Осмотрев сделанное бригадой в ее отсутствие, Тамара Ге-
оргиевна осталась довольна. Все было аккуратно закончено,
вплоть до последнего «усенка», как называются у штукатуров
острые грани откосов.
— Я знала, что вы мепя не подведете,— сказала она с бла-
годарностью, узнав, как девушки вышли из трудного поло-
жения.
...Понедельник считается тяжелым днем. Неправда! В по-
недельник 5 ноября бывшим подсобницам были присвоены
рабочие квалификации: все стали штукатурами четвертого
разряда, полноправными, достойными членами той великой
семьи, имя которой — рабочий класс.
5 Вышли в жизнь романтики
129
* * ¥
...И вот он пришел, праздник.
Вчера девушки поздно легли: гуляли на вечеринке Женя
и Ядя поженились. Расписываться ездили в Металлический
(по такому случаю Одинцов дал свой «газик»). Когда «газик»
вернулся и сияющая Ядя под руку с Женей поднялись па
крыльцо общежития, подруги и товарищи встретили их, пре-
поднесли, по старинному обычаю, на расшитом полотенце и
тарелке хлеб-соль. Тарелку тут же разбили о камень — на сча-
стье. Баянист сыграл нечто бравурное. Всю премию (получи-
ли накануне) бригада потратила на вино, закуски и подарки
молодым. И хотя выпито было немало и хотелось отоспать-
ся, все встали рано: сегодня в поселке торжественный
митинг.
Тихое мглистое морозное утро.
С утра горит электричество, подсвечивая кумач транспа-
рантов на стенах щитовых домов, на фасаде первого камен-
ного здания, красивого, будто сошедшего с журнальной фото-
графии, с двумя распахнутыми крылами; оно возникло между
коробками и заложенными фундаментами таких же других
будущих капитальных зданий.
Свежими лапочками хвои обрамлен портрет Ильича над
входом в контору Северостроя. Далеко пришлось ходить, в
сопки, чтобы найти елочку.
Напротив конторы сколочепа деревянная трибуна. Здесь не
только руководители стройки, но и почетные гости: командир
пограничного отряда, депутат из Мурманска, рабочая делега-
ция из Металлического. И среди бывалых, заслуженных лю-
дей подруги с волнением видят свою Асю.
Все гуще толпа вокруг трибуны.
Несмотря на холод, выстроились со своими трубами и
клубные оркестранты. Гремит марш. Гремит марш на буду-
щей площади будущего города.
Как в эти минуты в Москве на Красной, в Ленинграде —
на Дворцовой...
...Свершаются великие заветы учителей коммунизма, креп-
нет нерушимое многоязыкое братство людей труда. Почти
миллиард людей празднует вместе с нами.
Злобеш и силен еще враг. Не сгинула еще зловещая тень
страшной’атомной угрозы. Но смотрите: светлая наша сила
ломает самые черные замыслы реакционеров и человеконена-
130
впстпиков. Разбиты банды их наймитов в Венгрии. Преступ-
ная рука, тянувшаяся к Египту, остановлена.
Мы живем на отдаленной окраине Советского Союза. Мы
должны быть здесь особенно бдительны. И трудиться еще
самоотверженней.
Удивительные дела творят советские люди. В Сибири в
честь праздника строители перекрыли Обь: могучая река по-
шла через бетонную плотину. В Карпатах к высокому горному
перевалу устремился первый электропоезд. В вилюйской тай-
ге найдены новые россыпи алмазов. Зерносовхоз «Самарский»
в Атбасарской степи сдал миллион двести тысяч пудов хлеба.
На Игарке пущен механизированный хлебозавод...
Мы тоже пришли к празднику не с пустыми руками. Про-
легла между двумя озерами прямая, как струна, река; при-
рода таких рек не создает: это творение человека. Ожила бе-
лая пустыня тундры с обступившими ее по горизонту плоски-
ми невысокими горами, сглаженными ледниками. По черным
лентам дорог вереницей бегут машины. Описывают полукруги
в воздухе ковши неутомимых экскаваторов. Мерно долбят
недра штанги буровых станков: уже добыты с отвоеванного
озерного дна первые крупицы драгоценной руды!..
И вот это стройное здание с двумя крылами. Теперь спо-
койнее будет людям Буранного жить и работать. Не придется
ломагь голову, куда положить захворавшего товарища, не
придется будущей матери добираться за десятки верст до ро-
дильного дома. Кварц, соллюкс, рентген — все средства совре-
менной медицины будут охранять здоровье детей, молодежи
и взрослых.
Юля смотрит на Асю. Вот сказали: «Слово товарищу Его-
ровой»,— и Ася продвинулась к центру трибуны. Милое, род-
ное лицо старшей подруги серьезно. Как уважительно слуша-
ют ее!
— Мы обещаем, что не успокоимся, пока не построим здесь
и комбинат и город... Наши комсомольские путевки мы хра-
пим у сердца. Товарищи! Вчера передавали по радио: ком-
сомол наградили пятым орденом — орденом Ленина. Этс
наша большая гордость. Этот орден завоевали трудом мил-
лионы юношей и девушек, но больше всех — наши замеча-
тельные целинники. Целинники оправдали доверие партии,
доверие народа. И я обещаю вам, товарищи: мы, приехав-
шие на промышленные стройки, тоже не подведем, не от-
ступим!
131
Г лава четырнадцатая
ДО ВСТРЕЧИ, ЮЛИЯ!
Вскоре после праздника солнце ушло в долгосрочный от-
пуск.
Утро, день, вечер, ночь — все сливалось теперь в серые су-
мерки, просквоженные лучами прожекторов и фонарей. Ток
высокого напряжения, пройдя через шины открытой подстан-
ции, зажигал бесчисленные электрические звезды в карьере,
па Промстрос, в поселке.
Лютых морозов не было, воздух смягчался дыханием океа-
на, но часто налетали вьюги, или «заряды», как называют
здесь стремительные вторжения миллиардов снежных крупи-
нок. Иногда ветры закручивали такую карусель, что строите-
лям не разрешалось выходить па участки. Тогда составлялись
акты о невозможности производить работы по условиям пого-
ды, и такие дни назывались «актированными». Как рыбаки
при сильных штормах не вываливают за борт сетей, а ложатся
в дрейф, так и строители Севера ненадолго отступали под на-
тиском снежной бури.
Сугробы возле домиков наметало такие, что к утру еле
дверь откроешь.
В такие дни хорошо было сидеть в теплой комнате, пить
чай. грызть яблоки (их тоннами завезли в магазин к началу
полярной зимы), читать и заниматься. Многие из новоселов
использовали «актированные дни», чтобы ликвидировать дол-
ги по вечерней школе.
Зимнее ночное время познакомило молодое население Бу-
ранного с удивительным чудом Крайнего Севера — пылающи-
ми дугами и полосами в небе. Полярное сияние! Одно дело —
читать в учебнике про электрические заряженные частицы,
которые исходят от Солнца и отклоняются магнитным полем
Земли, а другое — самим видеть волшебную пляску лучистых,
светящихся пятен, слабое, мерцающее бело-розовое и жем-
чужно-серебристое зарево над горизонтом, видеть, как снеж-
ные вершины сопок, застывшие в мглистой ночи призрачным
полукольцом, начинают вдруг ловить игристые огни сполохов...
Наконец-то довелось увидеть и оленей, и оленьи упряжки,
и закаленных людей Севера— саамов-оленеводов. Открылся
«зимник» — зимние санные пути через необозримые простран-
ства тундры, застывшие озера и болота.
132
Однажды из глубинного оленеводческого колхоза привезли
на нартах тяжело заболевшую женщину-саамку. Ее положили
в только что закопченную строителями больницу, в чистую,
светлую палату.
...Оленья упряжка остановилась возле входа в больницу.
Распряженные олени — показались они Юле невзрачными,
куцыми — легли на снег. Один олень, со спиленным рогом, неч
подвижно стоял, и казалось, что умное, терпеливое животное
чутко прислушивается к тарахтению движков и другим звукам
стройки.
Возле упряжки похаживали два невысоких человека — по-
жилой н молодой,— оба в одинаковых малицах, подпоясан-
ных ремешками, и в пимах; па ремешках висели ножи в кожа-
ных футлярах. Оказалось, что старший — муж заболевшей, а
второй, чисто говоривший по-русски,— сын. Фамилия у них
была русская — Кирилловы.
Младшего Кириллова звали Яков, он пришел в общежитие
к комсомольцам и рассказал немало интересного. В саамском
колхозе есть н школа, н библиотека-читальня, скоро будет и
своя больница. Яков окончил семь классов, но есть у них в се-
ле уже н такие юноши н девушки, что получили аттестаты
зрелости.
Большое у них стадо оленей, вернее, три стада, а в каж-
дом по две тысячи голов. Смелые люди пастухи... Нынешним
летом был такой случай. На стадо напала стая волков. Олени
разбежались, бросились вплавь через озеро. На другом берегу
найти их было бы невозможно. Пастух, не раздумывая, бро-
сился в ледяную воду, накинул веревку на рога плывшего впе-
реди быка, так держался и плыл; переправился на другой бе-
рег и там собрал стадо, а то бы ушло оно к морю...
Якову нравится работа в транспортной бригаде. Они возят
грузы на «райдах» — так называются целые поезда оленьих
упряжек. Это повелось еще с дней войны: тогда па «райдах»
подвозили боеприпасы к линии фронта, что проходила через
тундру, к передовым позициям. А назад везли раненых, забот-
ливо одев их в малицы, натянув на ноги пимы и меховые
чулки.
И теперь далеко уходят оленьи поезда. Везут продукты и
снаряжение партиям изыскателей-геологов и строительным
отрядам в самые глухие уголки Заполярья.
Вся жизнь—в пути. Берут с собой только шесты и шку-
ры для походных чумов, да хлеб, чай, сахар и сырое мясо
133
в «кисах»—кожаных мешках. Олени могут бежать без отдыха
много дней и ночей. Пусть нет никаких вешек, условных зна-
ков в ровной белой пустыне зимней тундры. Вожаки «райд»
посоветуются со звездами, с ветром. Если станет на пути озеро,
схваченное молодым льдом,— не повернут назад, а зигзага-
ми, осторожно поведут «райду» вперед, только вперед, хоть
лед будет ходить ходуном и прогибаться под полозьями нарт.
Застигнет метель, налетит «заряд» — свяжут оленям ноги,
укроют снежным одеялом, а сами переспят в походном чуме.
Завтра же снова в путь.
Слушая эти рассказы, Юля дивилась скромному мужеству
маленького народа, древнейшего народа Кольского полуост-
рова, п вдруг подумала: «А что, если бы мы затянули с от-
делкой больницы, если бы не закончили работу в срок?..»
Антонина Петровна спасла жизнь пациентке.
Обо всем этрм Юле хотелось писать в заветной тетради, в
письмах родным... И хотелось всюду успевать — и на участ-
ках, где сейчас, до начала работы, штукатурам приходилось
очищать стены ог наледи и инея; и в клубе, где ребята радо-
вались каждой новой веселой затее, музыкально-танцеваль-
ному вечеру или разговору о просмотренном фильме; и дома,
за книгой или учебником. Так жила Юля и большинство ком-
сомольцев. Но так жили пе все...
* * *
Всякими правдами и неправдами освободился от работы
па стройке электрик Григорий Терентьев.
Все началось с того, что Терентьеву предложили отчитать-
ся за доверенное ему имущество. Хотя радиотехнический кру-
жок почти не собирался, имущество было уже наполовину
разбазарено. Занимаясь ремонтом частных радиоприемников
«налево», Терентьев со спокойной совестью брал запасные де-
тали ог присланных в подарок коллективу строителей прием-
ников. По существу, это было уголовное дело, Терентьеву гро-
зил суд. Однако администрация ограничилась выговором. Из
зарплаты Терентьева бухгалтерия удержала стоимость про-
павших деталей, а его самого решили перевести на Промстрой
Тут он поднял крик, что его «травят», что с ним «расправляют-
ся» за критику, хотя ни на каких собраниях с критикой он
никогда не выступал. Покинуть обжитую комнатку в поселке,
оставить теплую компанию собутыльников, общество Поме-
134
ранца, Руфы и Игоря он отказался наотрез. Он считал это
«насилием над личностью», хотя строительство имело полное
право перебрасывать рабочих и специалистов на те участки,
где они были нужнее: как раз на Промстрое требовалось сроч-
но ставить новую осветительную линию, там электриков не
хватало.
Прогуляв шесть дней, Терентьев явился к Одинцову с тре-
бованием, чтобы его уволили по статье 47-й трудового кодекса
(законы он знал назубок). Одинцов спросил, при себе ли у Те-
рентьева его комсомольская путевка.
— Берите, опа мне не нужна! — Терентьев достал из кар-
мана и швырнул красную книжечку.
Одинцов молча поднял упавшую па пол путевку, развернул
ее. Рядом со словами «Комсомольская путевка» был оттиснут
флажок комсомольского значка; на полях путевки были изоб-
ражены сосны, снежные горы, домны и трубы — символы тех
великих пространств Севера и Востока, куда в пятьдесят шес-
том году двинулась комсомольская армия.
— «Партия и правительство,— стал читать Одинцов то,
что мелкими буковками было отпечатано вверху путевки,—
обращаются ко всем комсомольским организациям, комсо-
мольцам и комсомолкам...»
—- Что вы время тянете? — перебил Терентьев.— У меня
душа человеческая, а вы играете, как па балалайке.
— Душа у вас? — Одинцов поднял голову.— Есть ли у вас
хоть капля уважения к тем, кто с почетом провожал вас сю-
да?— И он продолжал громко читать:
— «...ко всей советской молодежи с призывом выделить из
своей среды в 1956—1957 годы 400—500 тысяч юношей и деву-
шек, которые взялись бы за сооружение в восточных и север-
ных районах новых заводов, гидроэлектростанций, угольных
шахт, рудников и других предприятий, а также железных до-
рог... Товарищ Терентьев Григорий Станиславович по призыву
Коммунистической партии и Советского правительства добро-
вольно,— Одинцов подчеркнул это слово,— изъявил желание
самоотверженно,— он снова замедлил чтение,— трудиться на
важнейших стройках и предприятиях в восточных и северных
районах страны и направлен комсомольской организацией го-
рода Минска на строительство Северострой Мурманской об-
ласти...» Вы все это помните?
— Ваш Север и за сто лет не освоишь. Подпишите мне
заявление!
135
Одинцов подумал и наложил резолюцию.
— Вот, порядок,— облегченно вздохнул Терентьев.— Спа-
сибо, товарищ начальник!
— Не торопитесь благодарить.— Одинцов отодвинул от
себя заявление, не замечая протянутой руки. — Можете
ехать.
Кроме Игоря Савича, никто из жителей поселка Буранного
не провожал Терентьева, когда тот садился в машину.
Через неделю после отбытия Терентьева на имя Игоря бы-
ла получена из Ленинграда телеграмма:
«Серьезно заболела мать выезжайте немедленно».
Игорь ходил и всюду показывал телеграмму — в конторе,
в общежитии, в комитете комсомола. Что-то было странное в
его спокойствии («Может, Софья Александровна при смер-
ти?»— с болью думала Юля), в пунктуальности и тщательно-
сти, с которой он оформил отпуск, получил документы, собрал
вещи.
Накануне дня отъезда Игорь наведался в комнату деву-
шек. Кроме Юли и Нелли, которая занималась глажкой в
углу, никого не было.
— Я зайду в Ленинграде к твоим. У тебя поручения будут?
Юля сказала, что никаких особых поручений нет, пусть
скажет, что жива-здорова, работой довольна. Спасибо боль-
шое от Нелли: мать Нелли написала, что Юлина мама была
у нее, отдала платья для Неллиной сестренки, а за посылку ко
дню рождения тоже спасибо. Будущей осенью думает посту-
пать учиться: или на третий курс строительного техникума в
Буранном — фундамент здания техникума уже заложен рядом
с больницей,— или на технологический факультет заочного
инженерно-строительного института.
— Тебе на самом деле нравится быть... штукатуром? —
тихо спросил Игорь.— Имей в виду, что твоя мама тоже пло-
хо спит из-за тебя.
— Мама все знает...— Юля задумалась.— Что с Софьей
Александровной? Напиши, как приедешь. Скажи моим так:
сама еще не знаю, выйдет ли из меня настоящий строитель.
Разряд, правда, дали, но до мастерства еще далеко. Мне
здесь хорошо. Я человеком себя здесь почувствовала на-
стоящим.
Игорь нервно потеребил усики:
— Ты хочешь сказать, что все прекрасно и что ты доволь-
на судьбой?.. Все это детство, Юль. Пора уже снять розовые
136
очки. Я думал, здесь настоящий Север и мы будем кервыми
людьми, открывателями, землепроходцами диких заполярных
мест... А тут? Что мы тут встретили? Мне ведь хочется только
одного: чтобы тебе было хорошо. Я всегда о тебе думал...—
Он понизил голос до шепота: — Юль, ты была для меня
единственным лучиком в этой тьме. И теперь, когда он
погас...
— О том. что было между нами когда-то, забудь.
Не глядя Юле в лицо, Игорь торопливо распрощался и вы-
шел.
— Нс похоже, чтобы он переживал из-за своей больной
мамы,— заметила Нелли.— Скользкий какой-то.
А Юля подумала: «Неужели я могла не спать ночей, му-
читься и страдать из-за этого человека?»
4= * *
Удивительные встречи придумывает иногда сама жизнь!
...Делегация новоселов Буранного выехала на побережье—
к морякам Н-ской части.
Давно задумана была эта поездка, по все откладывалась:
то мешкал комитет, то не было пути из-за снежных
заносов.
Теперь шоссе было расчищено. Грузовик с тентом, перепол-
ненный поющими комсомольцами, быстро катил по пробитой
среди сопок дороге.
Городок Н-ской военно-морской части открылся мирными,
спокойными огнями. Машина въехала па пригорок и затормо-
зила возле матросского клуба.
— Здравствуйте, здравствуйте, дорогие гости! Давно вас
ждем! Заходите!
— Где же море?
— А вы не слышите?
Все примолкли, и тогда донесся мерный, отдаленный, ве-
личавый гул. Там, внизу, в призрачной полутьме, сердито во-
рочался океан.
Все спустились вниз.
Хотя бухта была заперта двумя скалистыми мысами, тя-
желая зыбь, вздымавшая сейчас открытое море, докатыва-
лась и сюда.
— Штормик сорвался... А то свезли бы вас на корабль.
Шарящие лучи прожектора да световые вспышки семафо-
137
ров с мостиков кораблей разрезали порой мглу, что окутала
бухту. И еще величественней в этом меняющемся тревожном
освещении рисовалась огромная фигура изваянного из камня
краснофлотца, вознесенная над кромкой прибоя. Это был па-
мятник тем, кто двенадцать лет назад, в такую же штормовую
ночь, под огнем вражеских береговых батарей прорвался в
бухту па торпедных катерах и «охотниках», кто бросился к
причалам по грудь в ледяной воде с криком «ура». И тем, кто
в ту же ночь, пройдя по болотам тундры почти тридцать кило-
метров, бесшумно разрезал немецкую проволоку и ворвался
на артиллерийскую позицию врага. Орудия были тут же по-
вернуты в другую сторону, и морские десантники смогли быст-
рее закрепиться на берегу.
— Жестокий был бой! — Капитан, который рассказывал
обо всем этом гостям-комсомольцам, показал на вонзенное в
море лезвие мыса.— Там и сейчас еще находят останки
солдат.
Ветер трепал волосы Юлии.
— Замерзли, наверно, товарищи. Ждут вас в клубе.
Поднялись к зданию на пригорке. Окна его приветливо
сняли.
— Наши матросы сами ремонтировали клуб,— рассказы-
вал капитан.— На все руки мастера: и каменщики и штукату-
ры. Есть тут неподалеку старая казарма. Печи плохо грели,
дуло из-под пола. Моряки сами переложили печи, окрасили
панели стен, потолки побелили. Так-то. Для вас кадры гото-
вятся, для строителей!
В вестибюле и на лестнице, в фойе, увешанном по стенам
картинами из морской жизни, в уютном зрительном зале —
всюду посланцам Буранного улыбались подтянутые люди в
форменках и кителях—матросы, старшины, мичманы, капи-
таны. Иные лишь вчера вернулись из учебного похода, другие
готовились завтра выйти в море.
На сцену пригласили всю комсомольскую делегацию и от-
личников части. Рядом с Юлей сел моряк. Он повернулся,
изумленно посмотрел на Юлю и вдруг широко улыбнулся:
— Долго, однако, задержались вы в командировке...
Она не поняла, о чем он.
— Вы спутали меня с кем-то, товарищ.
— Как вы тогда добрались? В гору-то с чемоданом?..
Так вот он кто! Юля сразу все вспомнила. Ленинградский
поезд, белый июньский день, расставание на вокзале в Мур-
138
манске. Это настойчи-
вое: «Давайте до го-
стиницы донесу». Она
ведь тогда сказала не-
знакомцу, что приеха-
ла в Мурманск нена-
долго, в командировку.
Как это она не
узнала его сразу? А он
все помнит. До мело-
чей... Наклонился и
вспоминает, как спори-
ли в купе, как Юля
поправляла его насчет
возможностей Куйбы-
шевской ГЭС. Удиви-
тельная встреча! Как
в романе или в кино-
картине.
— Слово комсоргу
корабля старшине пер-
вой статьи Пахомову
Марату!
Он встал, идет к
трибуне.
Her, это не вы-
думка.
Пахомов Марат...
Вот видит она эти
плечи, обтянутую фланелевкой широкую спину, что засло-
нила ее от липких рук пьяного хулигана. Слышит тот самый
голос, что рассказывал о судьбе сироты, озорника, исключен-
ного из школы, а потом нашедшего себя на заводе и па флоте.
Юля коснулась своих загоревшихся щек ладонями.
Ася Егорова посмотрела на пес с лукавой и ободряющей
улыбкой:
— Ты его знаешь? Славный какой!
Юля стала вслушиваться в то, что говорил Марат. Он рас-
сказывал о своих товарищах по кораблю, об их выдержке в
морских походах, когда жестокие зимние штормы покрывают
корпус корабля толстой коркой льда и ее надо обязательно
срезать, уничтожить. О том, как моряки спорят со свирепыми
139
ветрами па открытых боевых постах, как вырабатывают в
себе автоматизм при управлении сложной корабельной
техникой, чтобы в доли секунды точно схватить показание
стрелки прибора, успеть включить рубильник, нажать
педаль...
Юля думала, что все это тоже труд, труд, труд и ей не
стыдно будет рассказать Марату, как прожила она эти полго-
да. II еще одна мысль захватила Юлю. Если случайны быва-
ют встречи в пути, то это не значит, что все в жизни случайно.
Нет, есть что-то выше случайностей—общая цель, общая судь-
ба, которая неодолимо сближает тех, кто подает друг другу
руки, чтобы почерпнуть мужество...
* ф *
...Читатель-друг, гы ждешь развязок. Быть может, ты
ждешь описаний свадеб пли других приятных торжественных
событий.
Нс искажая правды, могу тебе пока сообщить немного.
Игорь не вернулся на стройку. Он оказался трусом, даже
с Буранным он порвал трусливо, использовав мелкий жульни-
ческий ход с фиктивной телеграммой. Придумал этот трюк
проходимец Терентьев, сумевший россказнями об «ужасах»
Заполярья заставить Софью Александровну согласиться па
позорную мистификацию. «Вы учили меня, что человеческой
совести нужны благородные поступки, — отвечала Юля на
письмо бывшей своей учительницы.— Я на всю жизнь благо-
дарна вам за эти слова. Но я не понимаю, как вы не сумели
внушить этой же мысли вашему сыну. Он мне больше не то-
варищ, и пусть он мне не пишет...» А писал Игорь Юле, чтобы
она... как-нибудь выхлопотала ему хорошую характеристику
от комитета комсомола стройки, чтобы устроиться на
работу.
Благополучно пока еще у зеленоглазой Руфы. Опа свила
уютное гнездышко в комнате и на деньги человека, где-то бро-
сившего свою семью. Руфа хорошо одевается, по-прежнему
пользуется успехом на вечеринках. Но друзей у нее нет, и жи-
вет она, в сущности, одиноко.
А поселок Буранный растет. Отлетает от него человеческая
мелочь, жадная, своекорыстная мелюзга. И что нн месяц, то
справляются новоселья: как раньше новоселы перебирались
из палаток в сборно-щитовые дома, так теперь из сборно-щи-
140
товых перебираются они в капитальные каменные здания, где
можно жить почти со всеми городскими удобствами и где ско-
ро поставят в комнатах телевизоры,— в Мурманске к сороко-
вой годовщине Октября вступила в строй самая северная в
мире телевизионная станция.
А что Юля?
Опа не перестала быть мечтательницей? Нет. Мечта по-
прежнему помогает ей жить.
Можно верить, что ее не испугают ни новые метели и вью-
ги, ни длительность полярных ночей, ни трудности и разоча-
рования, которые также сопутствуют живой, настоящей жиз-
ни, как и радости и победы.
Я верю, что она еще испытает всю полноту того большого
человеческого счастья, которое никогда легко не дается.
А ты, юный читатель, разве ты не разделяешь этой веры?
1956—1957 гг.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава первая. Без оркестра	......... 3
Г лава вторая. Двести третий километр ....	12
Глава третья. Июньский снег .	..............26
Глава	четвертая. Ложь ....................... 43
Г лава пятая. По совести ............... ...	55
Глава	шестая. Жизнь товарища...............61
Глава	седьмая.	Труба над тундрой..............69
Глава	восьмая.	Сокол-соколок..................80
Глава	девятая.	Чего прощать нельзя ....	87
Глава	десятая.	Шуршит поземка.................94
Г лава	одиннадцатая. «Гвоздь программы»	.	.	,	101
Глава	двенадцатая. Зона взрывов............112
Г лава	тринадцатая. Угол рассвета...........123
Глава	четырнадцатая. До встречи,	Юлия1	.	.	.	132
К ЧИТАТЕЛЯМ
Издательство просит отзывы об этой
книге присылать по адресу:
Москва, А-47, ул. Горького, 43.
Дом детской книги.
*
Для старшего возраста
Златогоров Михаил Лейбович
вышли в жизнь РОМАНТИКИ
Повесть
Ответственный редактор
И. В. Пахомова
Художественный редактор
А. В. П а цп н а
Технический редактор
3. М. Кузьм и и а
Корректоры
Э. Л. Л о ф е н ф е л ь д и В. К- М и р и и г о ф
Сдано в набор 15-X1I 1969 г. Подписано
к печати 16/11 1970 г. Формат 60х84‘,,«.
Псч. л. 9 Усл. печ. л. 8,4. (Уч.-изд. л. 7.71).
Тираж 75 000 экз. ТП 1970 № 312. Цена
36 коп. на бум. № 1.
Ордена Трудового Красного Знамени из-
дательство «Детская литература» Комите-
та ио печати при Совете Министров РСФСР.
Москва. Центр, М. Черкасский пер., i.
Ордена Трудового Красного Знамени фаб-
рика «Детская книга» JN« 1 Росглавполи-
графпрома Комитета но печати при Совете
Министров РСФСР. Москва. Сущевский
вал, 49 Заказ № 5158.