/
Автор: Эквенси К.
Теги: роман гражданская война художественная литература переводная литература издательство прогресс
Год: 1980
Текст
КИПРИАН ЭКВЕНСИ
ПЕРЕЖИВИ МИР
CYPRIAN EKWENSI
SURVIVE THE PEACE
London 1976
КИПРИАН ЭКВЕНСИ
ПЕРЕЖИВИ МИР
РОМАН
Перевод с английского
МОСКВА «ПРОГРЕСС» 1980
Предисловие В. Бейлиса
Перевод В. Перехватова
Редактор А. Михалев
Эквенси, К.
Переживи мир. Роман. Пер. с англ.— М.: Прогресс,
1980 - 200 с.
Один из основоположников современной нигерийской прозы
Киприан Эквенси посвящает свой новый роман событиям недавне*
го прошлого — гражданской войне в Нигерии с сепаратистами
Биафры.
Став свидетелем распада военной машины сепаратистов и тра¬
гедии народа, заплатившего тысячами жизней за политиканство
лидеров, радиожурналист Одуго приходит к осознанию аморально¬
сти и бессмысленности этой братоубийственной бойни.
© Cyprian Ekwensi 1976
© Предисловие и перевод на русский язык издательство
«Прогресс», 1980
’ 70304—899
006(01)—80 Б3 № 41-°37-80 4703000000
МИР ПОСЛЕ ВОЙНЫ
Родившийся в 1921 году известный нигерийский пи¬
сатель Киприан Эквенси старше отечественной литера¬
туры — хотя бы уже потому, что первый роман, опубли¬
кованный в Нигерии в 1954 году, принадлежит перу са¬
мого Эквенси. Есть в литературе этой страны и более
ранние произведения — стихи, пьесы, проза,— но в це¬
лом нигерийской словесности и впрямь не дашь более
тридцати лет. Тридцать лет для любой литературы, как
молодой, так и имеющей многовековую традицию, срок
небольшой; в Нигерии же этот период, по его динамике
и богатству событий, можно приравнять к столетиям!
В самом деле, одна лишь канва истории страны послед¬
них лет производит внушительное впечатление. Судите
сами: колониализм, освободительная борьба, получение
независимости, экономические трудности, межплемен¬
ная рознь, гражданская война, государственные перево¬
роты, коррупция, военное правительство, бандитизм как
наследие гражданской войны, неграмотность, социаль¬
ное расслоение, трибализм и так далее и тому подобное.
Это те «опыты быстротекущей жизни», которые писа-
5
телям удалось если ы не полностью понять и проанали¬
зировать, то но крайней мере отразить в своем творчест¬
ве. Но есть ведь еще и культурный опыт, п древняя
история, и традиционные ценности, и национальное
своеобразие, и фольклорное наследие, и народное ис¬
кусство! И все это тоже ждет освоения, чтобы войти в
жизнь современного общества и стать составной частью
нынешнего духовного опыта народа.
Ничто, кроме искусства, не может взять на себя ро¬
ли живого посредника между обществом сегодняшней
Нигерии и культурным наследием. Литераторы созна¬
ют это и принимают на себя эту миссию, помня о неи¬
моверной трудности задачи. Трудность состоит хотя бы
в том, что у молодой литературы не существует нацио¬
нальной традиции, на которую можно было бы опереть¬
ся. Могут заметить, что для молодых литератур опорой
обычно служит фольклор. Это верно, но не забудем, что
нигерийская литература создается не на хауса, ибо,
йоруба (хотя есть книги и на этих языках), а на ан¬
глийском,— и это значит, что между фольклором
и современной словесностью Нигерии стоит нерод¬
ной язык.
Даже бегло перечисленные трудности, осложняю¬
щие развитие молодой литературы (не говоря уже о
тех, которые возникают ежеминутно в ходе работы),
способны отпугнуть людей самого неробкого десятка.
Ведь если рассуждать холодно п трезво, то, чтобы стать
нигерийским писателем, необходимы безграничная дер¬
зость и почти немыслимое безрассудство. И рассуждай
все так — то есть «холодно и трезво»,— нам сейчас не
о чем было бы говорить.
В Нигерии уже есть несколько писателей, имена
которых известны не только африканистам, но и всем,
кто следит за ходом мирового литературного процесса.
Это: Чинуа Ачебе — крупнейший из нигерийских ро¬
манистов, тонкий аналитик, внимательно и чутко сле¬
дящий за социальными переменами и сдвигами в инди¬
видуальном и массовом сознании; Амос Тутуола —
первая звезда нигерийской литературы и ее загадка,
писатель, попытавшийся приспособить поэтику фоль¬
клора к письменной литературе и преуспевший в соз¬
дании литературно-фольклорного синтеза; Гэбриел
Окара — поэт и прозаик, автор оригинальной повести-
6
притчи «Голос», в которой с необычайным изяществом,
даже изысканностью исследуется проблема личности в
ее взаимоотношениях с обществом; Воле Шойинка —
поэт, драматург, романист, актер, режиссер, эссеист, пе¬
дагог и редактор, самая яркая фигура в искусстве Аф¬
риканского континента, литератор, которому равно
подвластны трагедия, сатира, политический фарс и ко¬
торого считают наиболее острым из социальных крити¬
ков; Джон Пеппер Кларк — поэт и драматург, высту¬
пивший одновременно с Шойинкой как один из
зачинателей современной нигерийской драмы, опира¬
ющейся на фольклор и ритуальное действо; и наконец,
Киприан Эквенси, с которого чаще всего — по нраву
первородства — начинают разговор об истории ниге¬
рийской литературы.
«Право первородства» Эквенси завоевал, как мы уже
отмечали, своей книгой «Люди города» (в русском пе¬
реводе вышла в 1965 г.). Став первым профессиональ¬
ным писателем, Эквенси привлек пристальный интерес
читателей к своему творчеству, и этот интерес пе про¬
пал, даже когда появились другие имена. После выхода
второго романа, «Джагуа Нана» (1961 г.), за Эквенси
закрепилась слава писателя-урбаниста, изображающего
контрасты большого города и подчеркивающего дина¬
мизм городской жизни с помощью стремительного рит¬
ма повествования, калейдоскопичности картин. Однако
вышедшая в 1962 году повесть «Когда горит трава» (в
русском переводе издана в 1964 г.) сильно поколебала
представление об Эквенси как только об урбанисте.
Полу сказочный сюжет с плавным, неторопливым раз¬
витием, традиционная африканская деревня — несколь¬
ко идеализированная и изображенная с оттенком неко¬
торой ностальгии. Критики в растерянности стали ут¬
верждать, что Эквенси сменил стиль, что наступил но¬
вый этап в его творчестве. На самом деле оказалось,
что третья по очередности публикации книга была на¬
писана раньше, чем две первые. Выяснилось, что преж¬
де, чем решиться выступить перед широкой публикой,
Эквенси долго «набивал руку» на полубульварной-по-
лулубочной продукции, которая весьма популярна в
стране и носит название «ярмарочной литературы».
Стало известно также, что одна из самых ходких кни¬
жиц такого рода с шикарным названием «Когда шепчет
7
любовь» принадлежит перу Эквенси. Тут даже не очень
проницательные критики догадались, откуда взялись
другие произведения писателя, такие, как «Коготь ле¬
опарда» или «Развлечение одной африканской ночи».
Стали понятны эволюция творчества писателя и его
умение строить сюжет и обращаться с материалом. Эта
страница его биографии нисколько не бросает тени на
нигерийского писателя: он прошел ту школу мастерст¬
ва, в которую его приняли, которая была ему доступна,
и закончил ее с отличием.
Книги Эквенси, появившиеся в дальнейшем, напри¬
мер «Прекрасное оперенье» (1963), успокоили кри¬
тиков: они укладывались в то представление о писате¬
ле, которое возникло после первых двух его романов.
Но что же такое роман «Переживи мир», лежащий сей¬
час перед читателем? Вносит ли он что-нибудь новое
в наше понимание Эквенси, является ли он этапом на
его творческом пути? Не пытаясь определить место ро¬
мана в творчестве писателя, можно сказать, что это од¬
но из самых выстраданных произведений Эквенси: оно
посвящено гражданской войне, в которой писатель при¬
нимал участие на стороне, потерпевшей поражение. Но
прежде, чем говорить о романе, вспомним о том, как
и почему возникла в Нигерии гражданская война.
Нигерия — самая большая по населению страна Аф¬
риканского континента: здесь проживают около 80 млн.
человек — свыше двухсот племен и народностей, самые
многочисленные из которых — йоруба, ибо и хауса.
Конституция колониального времени делила страну на
три, а потом на четыре административные области-про¬
винции с учетом расселения основных народностей.
Это отражало интересы английской администрации, на¬
саждавшей систему косвенного управления колонией.
Однако, сохранившись и в независимой Нигерии, ста¬
рое административное деление способствовало крова¬
вым межплеменным столкновениям, порождало сепа¬
ратистские тенденции.
Спустя семь лет после получения независимости в
Нигерии вспыхнула гражданская война (конечно, клас¬
сический термин «гражданская война» в условиях Ни¬
герии следует принимать с известными оговорками), ко¬
торая продолжалась почти три года (1967—1970).
Правители Восточной Нигерии, населенной в основном
народностью ибо, заявили о выходе из федерации и
создании самостоятельного государства—Биафры. Зна¬
чительная часть ибо была ослеплена лозунгами сепа¬
ратистов, и демагогический характер требований поли¬
тиков, преследовавших зачастую корыстные цели, вы¬
явился не сразу. Однако по мере развития событий
нигерийцы все более отчетливо видели безумие и бес¬
смысленность братоубийственной бойни... Кроме того,
африканцы воочию убедились, что западные державы,
рвущиеся к нефти и промышленному сырью, могут «за¬
рабатывать» на войне, не вмешиваясь в нее.
О гражданской войне в Нигерии писали многие ли¬
тераторы (Элечи Амади, Воле Шойинка, Чинуа Ачебе,
Исидор Окпевхо и другие), однако лучшая книга все
еще впереди. Очевидно, она должпа быть подготовлена
всем ходом литературного развития. На подступах к
этой книге, естественно, бывают удачи и поучительные
поражения. Но все имеет свою ценность и свое значе¬
ние—ни одно усилие не пропадает втуне. Многоплано¬
вость и разнообразие картин приобретают подчас не
меньший смысл, чем углубленный психологизм; остро¬
та сюжета и умелое его развертывание бывают не ме¬
нее важны, чем самый тонкий анализ.
Киприан Эквенси рассматривает события глазами
журналиста. Журнализм Эквенси, о котором часто пи¬
сали критики,— и впрямь достоинство в той же мере,
что и недостаток. Сколько раз говорилось о нем (в том
числе и у нас): «первый», «раньше других», «в гуще
событий», «широкое полотно», «проблемность»— и тут
же: «поспешность», «развлекательность», «противоре¬
чивость авторской позиции». Когда прогремели выстре¬
лы, Эквенси, ибо по происхождению, перешел на сто¬
рону Биафры и стал руководителем Бюро связи с за¬
рубежной общественностью. После войны он бросил
журналистику и работал химиком (по профессии он
фармацевт) в одной частной фирме в городе Энугу.
Сейчас он издатель.
Читатели заметят, что многие вехи этой биографии
в точности повторены в судьбе Одуго, главного героя
«Переживи мир». И если автор примерял собственную
судьбу к персонажу своей книги, то невольно возника¬
ет подозрение, что и судьба Одуго так или иначе при¬
мерялась к автору. Черты веселых, жизнелюбивых и
9
женолюбивых протагонистов других романов Эквенси
есть н в Одуго, но никогда прежде герой Эквенси не
бывал таким разочарованным, печальным, разбитым.
Горечь, которая проступает в словах Одуго: «Да вот,
оказывается, я всегда служу тем, в чьих руках власть»,—
эта горечь, вполне вероятно, была испытана и самим
Эквенси. Может быть, поэтому он й поступил так, как
собирался поступить его герой,— забросил журналис¬
тику, переключился на другое. Должно быть, и гибель
Одуго Эквенси пережил как возможное завершение
собственной судьбы. Что же вызвало опустошенность и
разочарованность героя романа (и автора)? Поражение
в войне той стороны, на которой он воевал? В самом на¬
чале книги, когда исход войны еще не определен, зву¬
чит циничный смех журналистов Биафры, «выпекающих
для мира ложь». А там, где есть ложь, где ложь — при¬
вычное, обыденное, повседневное дело, не может быть
чувства правоты, и стало быть, поражение не может
ощущаться как унижение духа и крушение идеалов.
Потому-то Одуго, догадываясь о близком конце войны,
думает лишь о спасении. «Война проиграна,— снова
пронзила его мысль.— Что я стою здесь, как под гип¬
нозом? Не пора ли бежать?» Никаких нравственных
терзаний, даже никаких горьких чувств — в памяти
всплывает лишь «главный закон войны — закон выжи¬
вания. А он требует пищи, одежды, крова...» Как впос¬
ледствии после официального объявления об окончании
войны выразился один из посетителей модной забега¬
ловки «Хэппи сервайвел»: «Ну знаете! Сперва должна
выжить моя плоть, а там уж можно и о духе позабо¬
титься».
«О доблестях, о подвигах, о славе» никто пе думает,
не заботятся даже о выполнении воинского долга. До¬
блесть проявляет в книге лишь один персонаж — Сам¬
сон Укоха, который, не зная об окончании войны, всту¬
пает в неравный бой и бессмысленно погибает. Но это
расценивается скорее как порожденное войной безум¬
ство, чем как геройство. Гораздо типичнее другой эпи¬
зод, когда биафрские солдаты срывают с себя форму и
бросают оружие, дезертируя с поля боя, а над ними из
репродуктора звучит доверительный голос диктора:
«Доблестные биафрские части отбили сегодня атаки
противника...»
10
Война осознается всеми как братоубийство, ложь,
политиканство. Один из персонажей, по прозвищу Ка¬
питан, приносит с фронта череп, который становится
символом этой страшной войны, оставившей после себя
«мерзость запустепин».
Одуго, подобно многим своим соотечественникам не
сожалея о проигранной войне, включается в общее бег¬
ство с поля боя (впрочем, нисколько не позорное) ради
спасения жизни. «С выживанием!» Это стало новой
формой приветствия в послевоенной Нигерии. Трога¬
тельное поначалу, приветствие приобретает со временем
пошловатый оттенок: «С выживаньицем!» И произно¬
сится с многозначительным подмигиванием, мол: «Ну
как? Много ли ухватил? А я вот урвал недурной кусо¬
чек!» Корысть, нравственная нечистоплотность, банди¬
тизм — таково наследие нигерийской трагедии. И если
бездуховность и ложь самой войны еще можно было
перенести в надежде на грядущие перемены, то после
окончания войны атмосфера, в которой распветают
чистоган, спекуляция и разврат, становится удушливой
для человека, думающего не только о «выживании пло¬
ти». Вот почему Одуго сомневается в возможности пол¬
ноценного возрождения.
Одуго и не сумел выжить. Смерть его как будто
случайна — он гибнет от пули бандита. Однако в худо¬
жественном произведении не бывает случайностей, и
если писатель убивает своего героя, то следует заду¬
маться о том, что это значит. Тем более что печать
смерти замечают на челе Одуго задолго до его гибели.
Один из его друзей говорит: «Мне кажется, будто он
знал, что должен умереть. Он рвался сделать побольше
за отпущенный ему краткий срок».
Мир, наступивший после войны, не составляет вой¬
не контраста. Он движется и живет войной, он убий¬
ствен. В нем возможно не выживание, а «выживаньи-
це». Такой мир пережить трудно. И надо понять, что
воздействие войны на душу человека не прекращается
с официальным объявлением об окончании боевых дей¬
ствий. Одуго близок к пониманию этого, когда надеется
на возрождение, связанное не с возвращением к старо¬
му, а с рождением нового, но его собственная судьба
уже предрешена, и душа его умирает прежде, чем пуля
входит в его плоть.
11
г
«Переживи мир»— не эпопея, не психологическое
произведение, это, скорее, роман-хроника, роман-репор¬
таж, но, как бывало и прежде, Эквенси прикоснулся к
струнам, богатым обертонами. Чуткий слушатель смо¬
жет уловить в звучании этих струн большее звуковое
богатство, чем то, которое собирался извлечь из них сам
исполнитель.
Виктор Бейлис
Памяти Нкируки,
которая сделала все,
чтобы выжить
КНИГА ПЕРВАЯ
ПОСЛЕДНЯЯ ПЕРЕПРАВА
1
В разгар трагедии смех никогда не бывает веселым.
А в тот день, после воздушного налета, они шутили не
переставая. Старший репортер Джеймс Одуго сидел со
своими коллегами в комнате отдела новостей. Нервы его
были напряжены до предела, он испытывал тот жи¬
вотный страх, что рождается во время войны вездесу¬
щей смертью.
Парень, сидевший за машинкой, заметил:
— Вот закончится война, и останется после нее лишь
мерзость запустения, о которой говорил пророк Дани¬
ил. Внемлющий да уразумеет...
Но комнате пробежал нервный смешок, и напряже¬
ние спало.
— И пребывающий на крыше,— в тон подхватил
другой репортер,— да не спустится, чтобы хоть что-то
взять из дома своего.
— И горе той, что понесла и грудыо вскармливает
в дни эти.
— И молись, чтобы бегство твое не случилось зи¬
мой.
— А в Биафре всегда зима.— Смех стал еще громче.
Так они нервно перебрасывались цитатами под треск
пишущих машинок, пока Одуго не углубился в собст¬
венные мысли. Он курил сигарету за сигаретой. Такие
дни остаются в памяти надолго.
И хотя в тот момент ему было не до смеха, он знал:
в редакции они давно привыкли смеяться над ложью,
которую должны были ежедневно стряпать и скармли¬
вать миру: над бесконечными речами, над политикан-
16
ством, над вымогательствами признания Биафры, над
предложениями создать воздушные коридоры для до¬
ставки из-за рубежа помощи мирному населению, над
игрой слов и тактикой проволочек, избранной обеими
сторонами. Все это могло бы оставаться шуткой, если
бы не леденящая кровь действительность: каждый день
погибали сотни мужчин, женщин и детей — особенно
детей.
В комнату влетел репортер, и его сразу же заброса¬
ли вопросами:
— Ну как там, сколько убитых?
— Двадцать.
— Напишем «сорок девять»—цифра посолиднее.
— Раненых?
— Человек сорок пять.
— Скажем «сотни»— прозвучит солиднее.
— ...бомбами снесены до основания три дома.
— Ладно... «И целая улица превращена в руины»—
это более образно. Так, теперь посмотрим, что дать в
заголовки... «Сегодня во время бомбежки убито 49 че¬
ловек, несколько сот ранено»...
На улице завывали сирены — машины «скорой по¬
мощи» увозили раненых. Пишущие машинки замолча¬
ли.
— Когда нам в эфир?
— Через три минуты.
— Выпуск готов?
В суматохе считанных минут, остающихся до выхо¬
да в эфир, пророчества, как и шутки, прекращались,
и каждый день в обращениях к Красному Кресту с
просьбой о дополнительных поставках продоволь¬
ствия и медикаментов и проведении более ответствен¬
ных переговоров о прекращении огня звучало нечто
новое.
По вечерам после работы Одуго заглядывал в не¬
большой бар, где торговали пальмовым вином, и нака¬
чивался так, что его приходилось отводить домой. Этим
он — хоть на время — заглушал голос совести и давал
нервам разрядку.
«После войны, если останусь жив — само собой,
только в этом случае,— расскажу в Лагосе, что все эти
три года пил только пальмовое вино. Думаете, поверят?
Да-да, именно пальмовое вино! Решат небось: ну, па¬
2-337
17
рень свихнулся,—свяжут и свезут куда следует. А как
там наши пирушки — я их всегда закатывал под Но¬
вый год? Когда нам еще с ребятами доведется загулять
в Лагосе и смертельно надраться тридцать первого де¬
кабря? Возобновится ли традиция? Ведь я выжил и
снова умирать не собираюсь. Пиво «Эксберген», виски,
цыплята, жареная баранина, суп окро, отбивные на
пальмовом масле в отеле «Иной»... Но один день —
это всего один день! Он проходит. Эх, счастливые были
времена...»
В тот январский полдень 1970 года, пересекая ба¬
зарную площадь по дороге на работу, Одуго меньше все¬
го думал о конце войны. Неожиданно он обнаружил,
что стоит возле большого дерева, а вокруг толпятся, без
умолку болтая, торговки. Они наперебой предлагали
Одуго цыплят, и он подумал: «Попробую приценить¬
ся... Интересно, могу ли я еще позволить себе купить
цыпленка?»
— Эй, хозяйка, сколько стоит цыпленок?
— Двадцать фунтов,— закричали женщины хором.
Только одна сказала:
— Пятнадцать.
А другая, тыча цыпленка ему под нос, заявила:
— Этот потяжелей будет, держи — сам увидишь.
— Один цыпленок — двадцать фунтов? Ей-богу,
деньги у пас стали дешевле бумаги, на которой их пе¬
чатают. В начале войны красная цена цыпленку была
пятнадцать шиллингов, а теперь цыплята дороже, чем
до BoijHbi коза. Ведь раньше она стоила пять, от силы —
шесть фунтов.
Торговки продолжали совать ему цыплят, и Одуго
прикрикнул на них:
— Что я, по-вашему, генерал, что ли? Двадцать
фунтов! Я еще с ума не сошел!
— Сколько дашь?
— Вот это другой разговор.
— Ладно уж, давай пятнадцать.
Он взял цыпленка и прикинул его на вес — кожа да
кссти.
— А десять вас не устроит... фунтов?
Сперва ему показалось, будто он чем-то обидел тор¬
говку. Женщина смотрела куда-то мимо него, рот ее
оставался открытым, и хотя в голосовых связках явно
щла какая-то работа, ничего вразумительного истор¬
гнуть они не могли.
Тут только Одуго заметил, что все на базаре уста¬
вились в одну сторону. Он обернулся и увидел нечто,
повергнувшее его в страх. Он даже не сразу попял, что
именно предстало его взору, только мозг вдруг иглой
пронзило пророчество: «Вот закончится эта война, и
останется после нее лишь мерзость запустения».
Нет! Неужто эта многотысячная толпа оборванцев и
есть биафрская армия — отступающая армия? Что про¬
изошло, куда бредут они через базарную площадь?
Какая-то женщина закричала:
— Смотрите, они бегут! Бегут!
И в панике стала собирать свой товар.
Другая заорала на весь базар:
— Говорят, федеральная армия вступила в...—тут
выдумка ей изменила, и она запнулась.— Вступила в...
Черт, не припомню, куда там она вступила.
— Куда, говоришь, вступила?.. Это не рядом ли с
Умунево?
— Да будет тебе! Погоди, сейчас вспомню. Ну лад¬
но, мне пора.
Вскоре Одуго понял: торговка не очень-то и ошиб¬
лась.
Измотанные в боях, чертовски усталые, солдаты, ка¬
залось, сами не знали, куда они направляются. Навер¬
но, никто из них не догадывался, что базар этот не
более чем маскировка биафрской радиостанции, и, явив¬
шись сюда, они навели вражеские бомбардировщики па
сердце Биафры.
— О боже, дай мне силы... направь на путь истин¬
ный, помоги понять, что происходит.
Если бы солдаты спасались от бомбежки, видны бы¬
ли бы столбы дыма над горящими домами и резервуара¬
ми с горючим. Но ничего похожего он не мог разгля¬
деть сквозь плотную маскировку из пальмовых листь¬
ев, покрывавшую рынок. Он прислушался — не слышны
ли разрывы снарядов? Нет, все тихо. Если был бой или
палет, значит, сюда должны хлынуть беженцы — но их
нет и в помине.
Шум и волнение на базаре нарастали. Вдруг сквозь
2*
19
гул и гомон до Одуго донесся пронзительный голос тор¬
говки:
— Давай деньги, мне идти надо.
Она схватила его за плечо, но Одуго резким движе¬
нием сбросил ее цепкие пальцы:
— Пошла! Ты в своем уме? Думаешь, деньги за¬
щитят тебя от смерти? Деньги! Деньги! Деньги!.. Из-
за них-то мы все и гибнем.
Но его монолог не произвел на торговку никакого
впечатления.
— Двадцать фунтов!—визжала она, перекрывая
общий шум.— Давай!—Она тянула к себе цыпленка,
которого собрался купить Одуго.—Я ухожу!.. Ой, ма¬
мочки!...
— Десять фунтов,— настаивал Одуго,— это послед¬
няя цена.
Несмотря на хаос вокруг, он крепко помнил о глав¬
ном законе выживания на войне. А этот закон требовал,
чтобы у человека были пища, одежда и кров — именно
в таком порядке. Насколько Одуго мог судить, начина¬
лась долгая осада, с концом которой кончится и война.
Торговка тоже уловила изменение в ситуации. Каждый
отход биафрской армии, каждая новая победа федера¬
листов взвинчивали цены на рынке.
Паника охватила уже всех торговок. Ловко взгро¬
моздив на голову огромные тюки, забросив младенцев
на спину и волоча за руки детей постарше, они улепе¬
тывали с площади.
Вскоре новые толпы солдат затопили рыночную пло¬
щадь, словно река, разлившаяся в половодье. «Правду
знают все, кроме меня,— подумал Одуго.— Федераль¬
ная армия одерживает победу за победой. Торговки чу¬
ют это нутром».
— Давай плати! Мне пора!
Одуго даже вздрогнул, услышав этот отчаянный
крик.
— Сейчас, минуту.
Они вырывали цыплепка друг у друга. Быстро до¬
став бумажник, Одуго дрожащими руками отсчитал три
нятифунтовые бумажки. Купля состоялась. Дочка тор¬
говки, уже слегка изуродованная квашиоркором1, по¬
1 Разновидность авитаминоза. — Здесь и далее примечания
переводчика.
могла матери поставить на голову таз с товаром, и обе,
не оглядываясь, засеменили прочь.
— Давно бы так, — только и услышал Одуго, преж¬
де чем они скрылись за деревьями.
Не теряя времени, Одуго поспешил к радиостанции.
Рядом с рынком, лишь сверху прикрытым пальмовыми
листьями, она казалась настоящим шедевром маскиро¬
вочного искусства. Обернувшись, Одуго увидел, что
площадь захлестнула новая волна солдат. Их были ты¬
сячи — гонимых какой-то неодолимой силой. На глаза
попался раздетый до пояса мускулистый парень. Вдруг,
словно очнувшись, он содрал с себя все, что осталось
еще от формы, и швырнул на землю. Его примеру по¬
следовали другие. Вскоре площадь покрылась серыми
грудами обмундирования, на которых валялись измож¬
денные люди. Все это напоминало барахолку в Онитше,
только здесь никто не сбывал поношенное тряпье. Сол¬
даты все прибывали и прибывали, располагаясь в тени
огромных деревьев, и лучи полуденного солнца, про¬
биваясь сквозь кроны, играли зайчиками на хаки.
Одуго подбежал к дереву и начал молиться. Губы
его шептали: «Нет, я не боюсь, не боюсь. Все к чертям,
надо бежать. Это — единственное спасение... Так уже
было в Энугу, в Умуахии, Ачи, Оверри и Аба. Теперь
надо сматываться из Умунево. Я-то знаком с нораже-
нием — и сейчас узнаю его приметы».
В первые дни войны артобстрелы еще были в дико¬
винку. И женщины тогда молили о пощаде, а дети пла¬
кали навзрыд, уцепившись за матерей. Но по мере то¬
го, как сжималась территория осаиеденной Биафры, они
привыкли молчать, стали уповать на провидение и нау¬
чились приспосабливаться всюду, куда бы ни забрасы¬
вала их судьба.
Бесконечные переезды вошли у Одуго в привычку,
и он вполне смирился с кочевым образом жизни. Обыч¬
но первым снималось с места гражданское население.
Забив все дороги и тропинки, люди бежали, унося на
голове тюки с домашним скарбом. Сломленные нище¬
той и страданиями, они шли и шли в глубь Биафры, как
муравьи, упорно пробирались в безопасные места.
Пусть не для каждого сыщется кров, но там можно най¬
ти приют под любым деревом. Сердце обливалось кровью
при виде их нищеты и страданий.
21
Одпако сейчас людской поток, запрудивший базар¬
ную площадь, состоял из солдат. Вся эта масса одетых
в хаки людей пела скорбными низкими голосами, пе¬
чальные звуки слезами оседали на листьях. Против во¬
ли в мозгу Одуго вдруг вспыхнула не лишенная гор¬
дости надежда: «Что, если это не разгром? Может, это
передислокация, а вовсе не бегство?»
Он утешал себя, подбадривал вновь и вновь. Посте¬
пенно Одуго снова обрел спокойствие. Когда солдаты
проходили совсем близко, он чувствовал запах их пот¬
ных, немытых тел, видел понурые плечи, впалые щеки
и голодный блеск глаз. Опустив голову, разглядывал
разбитые кожаные башмаки и разодранные в клочья
парусиновые ботинки на опухших солдатских ногах.
Одуго высморкался. «Война проиграна,— снова
пронзила его мысль.— Что я стою здесь как вкопан¬
ный? Не пора ли бежать? Нет. Я журналист. Кто, как
не я, засвидетельствует все это?» ,
Он увидел, как три солдата толкают на середину
площади пушку. Они подкатили ее к дереву и бросили.
Для других это стало сигналом. Теперь уже все сры¬
вали с себя форму, швыряли ее на землю и уходили
прочь — к свободе. К удивлению Одуго, никто не оста¬
навливал дезертиров.
— Нет, это невозможно!—закричал он, но тотчас
взял себя в руки: что, если за подобную дерзость ему
всадят пулю в голову?
Один из солдат положил на землю свой автомат и
хриплым голосом попросил Одуго:
— Принеси воды.
Одуго окликнул вертевшегося рядом посыльного с
радиостанции.
— Сбегай к ручью, принеси чистой воды. Быстро!
А чашки возьмешь в нашей столовой.
Тем временем по базару поползли слухи, будто ар¬
мия Биафры капитулировала.
— Нигерийцы заняли аэропорт Ули,— сказал какой-
то солдат.
— Что?!
— Ули,— устало подтвердил тот, что просил воды.
Когда ее принесли в большом калабаше, к воде броси¬
лись сразу несколько солдат; завязалась драка. Один
ухитрился сделать глоток, другой успел плеснуть при¬
22
горшню себе в лицо, а вся остальная вода пролилась на
траву. Пустой калабаш в сердцах разбили.
В толпе заворчали:
— Плохая примета — разбить пустой калабаш.
Люди испугались и притихли. Потом кто-то сказал:
— Все во власти божьей. Он всемогущ.
Солдаты молча уселись прямо на землю, позабыв
про жажду.
Одуго едва не заплакал, услыхав о потере аэропор¬
та Ули. Оборвалась единственная связь с внешним
миром, откуда Биафра получала свой главный продукт
питания — вяленую треску.
«Да, прощай, рыбка. Бог действительно всемогущ.
Идет голод, настоящий голод!»
Тем, кто побогаче, по карману и козлятина за во¬
семьдесят биафрских фунтов. А каково беднякам —
ведь для них единственным спасением была вяленая
треска, которую благотворительные организации посы¬
лали именно через аэропорт Ули.
Вдруг где-то рядом оглушительно рвануло, и все как
по команде повернули головы в сторону взрыва. На¬
ступила тишина. Потом ее нарушил чей-то голос:
— В полдень они перешли мост Авомама.
— Но ведь это последний мост, который удержива¬
ла Биафра. Теперь путь в наши земли открыт...
— Невозможно, мы же взорвали его!— стал спо¬
рить маленький угловатый человек в военной форме.—
Слышите, мы взорвали его!
— И все-таки они переправились,— ответил ему со¬
сед.— Наемники, белые наемники, это они навели пе¬
реправу! Не пора ли нам по домам? Войне конец.
Одуго никогда не воевал. Правда, от ветеранов, сра¬
жавшихся на стороне Британии во второй мировой вой¬
не, он слышал об операциях в Бирме. Но Нигерию вой¬
на всегда обходила стороной, и никто из солдат не рас¬
сказывал, что обычно следует за окончанием войны.
Одуго больше всего волновало, какова будет цена чело¬
веческой жизни в это смутное время. Разве не может
тогда любой стать жертвой насилия и произвола? Да,
самое мудрое сейчас — спрятаться.
Одуго в отчаянье схватил за руку молодого солдата:
— Брат, что происходит? Я ничего не могу понять!
Тот поднял на него бесконечно усталый взгляд, пол¬
23
ный апатии. И только тогда Одуго поверил... Но лишь
много месяцев спустя он окончательно осознал, что
именно в этот полдень и произошла биафрская ката¬
строфа,
«Снова бежать!»—пронеслась мысль. Четыре месяца
пробыл он в Умунево, что не так уж мало в нынешнее
тревожное время. Здесь у него выработался свой ритм
жизни, он даже как будто привязался к этому месту.
Нет, бежать нельзя. Его вдруг потянуло присесть. По¬
качнувшись, он оперся рукой о дерево. Рядом громко
спорили сбившиеся в кучу солдаты.
— Да, но об этом еще не объявлено!
«Так вот в чем дело. Африкой управляют по радио.
И в минуты сомнений оно выносит окончательный при¬
говор».
— А кому объявлять — все удрали.— Молодой сол¬
дат бросил на говорящего пронзительный взгляд.
— Нам нравится себя обманывать,— вмешался еще
один.— Неужели до сих пор не надоело? Все болтаем о
победе, а нас бьют — кругом одна ложь!—Солдат до¬
стал окурок, закурил и пустил его по кругу.— С меня
хватит,— процедил он сквозь зубы и вытащил из вещ¬
мешка узелок. — Кончено.
На глазах у всех он развязал узелок. Там оказалось
гражданское платье. В мгновение ока он переоделся,
нахлобучил на голову измятую шапчонку и благодушно
ухмыльнулся:
— Можете меня пристрелить, если еще хоть раз
увидите в военной форме.
Сейчас парень и на самом деле выглядел на свои
восемнадцать. Вместе с формой, которую он скинул
подобно тому, как змея сбрасывает омертвевшую и уже
не нужную кожу, сошло все напускное — военная са¬
моуверенность, лихость и чванство.
Сейчас они уже отчетливо слышали знакомое уханье
артиллерии федералистов. Потом все заглушил серди¬
тый назойливый гул — в небе появился истребитель-
бомбардировщик. Вглядевшись сквозь маскировочное
покрытие, они увидели его силуэт... Тяжкое, громыха¬
ющее эхо возвестило, что многотонный груз бомб упал
где-то рядом.
— Ну, пора!
Переодевшийся солдат замешкался, глянув на свою
24
брошенную форму. И тут его словно осенило. Погрозив
нулаком небу, он закричал:
— Заберите обратно свои самолеты. Мы тут сами
закончим драку. Вас она больше не касается.
Послышался дружный смех. Многие солдаты тороп¬
ливо переодевались в штатское. А молодой парень тем
временем, насвистывая, зашагал по тропинке, ведущей
в деревню Умунево.
— Пойду-ка лучше домой, пусть мама сварит мне
суп из сладкого перца.
Упоминание о вкусном домашнем блюде послужило
для окружающих последним сигналом. Солдаты сотня¬
ми стали бросать оружие и срывать с себя форму. Мест¬
ные жители, шнырявшие вокруг, подбирали что могли
и уносили в лес...
Одуго уже насмотрелся достаточно, чтобы понят!.:
сейчас каждый должен спасать свою шкуру.
«Господи,— молил он,— я пережил тридцать меся¬
цев войны, помоги же мне пережить мир. Укажи, что
делать, откуда взять силы, как спасти друзей, где най¬
ти убежище и укрыться от глаз людских, пока не на¬
чалась всеобщая резня. Одних опьянит победа, других
ожесточит поражение. Многие утратят всякую власть
над собой, станут хватать что подвернется под руку —
и сколько же народу пострадает при этом!»
Тра-та-та — раздалась автоматная очередь. Стреля¬
ли вроде у моста Умунево.
Одуго стряхнул с себя оцепенение. Все его планы
изменились. Он не пошел на радиостанцию, а напра¬
вился к себе, в клетушку на задворках Умунево. Серд¬
це его яростно колотилось. При малейшем шуме он
вздрагивал. Собрался за несколько минут. Взял лишь
самое необходимое: цыпленка, консервы, соль, кое-что
из одежды. Все прочее — ни к чему... Главное, что чу¬
дом у него остается жизнь!
Потом — сразу на работу: надо проверить текст све¬
жего выпуска последних известий. Ничего особенного
к этому часу не поступило, и он подписал сводку в том
виде, в каком составил ее раньше. Курьер унес ее в
студию. Это была последняя сводка, написанная Одуго
на радиостанции Умунево. Он не успел еще выйти из
комнаты, как зазвучал доверительный голос диктора:
«Доблестные биафрские части отбили сегодня атаки
25
противника у моста Умунево». С площади донеслись
одобрительные крики.
Выключив приемник, Одуго вышел на улицу. Там
царила паника. Люди метались с ящиками, из которых
торчали неувязанные пожитки. Женщины, растерянные
и ненакрашенные, прижимали к груди детей.
На радио работала одна девушка, и Одуго не мог
уехать, не убедившись, что ей не нужна его помощь.
Однажды они вместе пережидали воздушный налет.
Страшный был день. Небо словно раскололось на кус¬
ни, земля то и дело уходила из-под ног. Отчаянная паль¬
ба зениток заглушала разрывы бомб. Методичная бом¬
бардировка разрушила крупные здания, улицы завали¬
ло балками, обломками, бетонным крошевом. Осколки
свистели в воздухе, разнося вдребезги человеческие че¬
репа и кости. Рухнувшие стены вдавливали людей в
землю.
С тех пор Вик Эзента перестала быть для Одуго
просто одним из дикторов студии. И сейчас он должен
был узнать, чем может помочь девушке, чье со¬
страдание поддерживало его в минуты глубокой де¬
прессии.
Но сначала надо было отстоять длинную очередь за
бензином — ради того, чтобы отправиться неведомо ку¬
да. Все, кто работали в Умунево, собрались у цистер¬
ны, закрепленной за радиостанцией, и шумели, требуя
бензина. Намаявшийся с канистрой Одуго наконец до¬
ждался своей очереди. Канонада становилась все гром¬
че. Иногда в общем грохоте выделялись особенно мощ¬
ные раскаты.
Кто-то включил радиоприемник, послышался бод¬
рый голос: «... В заключение передаем краткую свод¬
ку новостей. Биафрские войска отбили вражеские ата¬
ки у реки Умунево. Наши войска понесли незначитель¬
ные потери. У противника мпого убитых и раненых...»
2
Одуго пришел в ярость, узнав, что Вик на дежур¬
стве. Он направился на радиостанцию. Через стеклян¬
ную перегородку Джеймс увидел ее, сидящую перед
микрофоном с включенным зеленым глазком, спокой¬
26
РЩг
ную и торжественную, как священник во время при¬
частия.
Их передвижная станция работала три года, и ее пе¬
редачи, как явствовало из писем, принимали даже в да¬
лекой Канаде и Японии. На той стороне Нигера у стан¬
ции были постоянные слушатели. Многие из них сразу
узнавали голос Вик, хотя и не знали ее имени.
Одуго едва не ворвался в студию, но оператор схва¬
тил его за рубаху и показал на красное табло у себя
над головой: «Тихо! Идет передача».
Потом он опять надел наушники и щелкнул каким-
то тумблером. Лицо его стало серьезным и сосредото¬
ченным. Подумать только —все это в тот самый мо¬
мент, когда рядом в панике разбегаются солдаты.
Послышался голос Вик, сдержанный и приятный:
«Наш сегодняшний комментарий посвящен преступно¬
му вмешательству великих держав во внутренние дела
Африки».
Одуго чуть не задохнулся от злости: «Нашла время
морализировать на международные темы. Выглянула
бы лучше в окно. Неужели она не понимает, что сей¬
час надо не болтовней заниматься, а спасать свою шку¬
ру». Знаком он попросил ее выйти, но это было все рав¬
но что вызывать на свидание бога Энвонву. Она все чи¬
тала и читала о поставках еще более разрушительного
оружия воюющим африканским странам, о наемниках,
о голоде, о благотворительности, о лицемерии великих
держав.
— До тех пор, пока в стране остается хоть капля
нефти,— говорила она,— иностранцы будут натравли¬
вать одну группировку на другую.
Наконец она дочитала свой текст, собрала странич¬
ки и встала — высокая, стройная, излучающая муд¬
рость. Выйдя из студии, она улыбнулась Одуго. Но
улыбка сразу сошла с ее лица, едва она заметила его
напряженный взгляд.
— Что случилось, Джеймс?
— Вик, объясняться некогда. Все кончено.— Он вы¬
вел ее на улицу.— Ты ничего не слышала? Сидишь как
в темнице, разглагольствуешь на весь мир о вмешатель¬
стве великих держав. А тут, в Умунево, люди удирают
во все лопатки. '
— Что же все-таки случилось? Объясни.
27
Там, на рыночной площади, наши солдаты...
— Что они там делают? Они... бегут?— Она мгно¬
венно почувствовала близость катастрофы.
— Да, отступают. Но такого раньше не было. Они
срывают с себя форму. Я видел своими глазами. Все
твердят, что захвачен аэродром Ули. Я сам слышал. Бо¬
юсь, Вик, что это — конец!
— Ты действительно так думаешь?
— Да, у нас мало времени. Надо немедленно уно¬
сить ноги.
Пока они шли к его дому переулками, чтобы сокра¬
тить путь, Одуго рассказывал обо всем, что видел.
Вик молчала, с трудом поспевая за ним. Но когда они
сели в машину и поехали к хижине, где жила Вик и ее
подружки с радиостанции, она призналась:
— Только сейчас я почувствовала, что ты говоришь
правду.
Ее охватила та же апатия, которую ощутил Одуго
при виде бегущих солдат. Он пытался ободрить ее, по¬
мочь ей держать себя в руках.
— Не унывай, собирайся быстрее.
Она стала складывать в кучу чемоданы, кастрюли,
плошки, книги, корзинки п всякий хлам. Он даже прис¬
вистнул от удивления:
— Ты хочешь все это взять с собой? Тогда нам по¬
надобится товарный вагон.
В комнату вошла девушка.
— Кто это?— спросил Одуго.
— Каро. Мы живем вместе.
Каро добавила к огромной куче свои пожитки. Вик,
наверно, забыла, что железными кроватями уже давно
никто не пользуется, а за бамбуковую лежанку сейчас
не дадут и биафрского фунта.
Он уложил вещи в машину, заметив, что она здоро¬
во осела. Подружек Вик собралось уже шесть, и каж¬
дая — со своим багажом. Они явились, услыхав, что
приехал Одуго.
— Ну ладно, чему быть, того не миновать. Слома¬
ется машина — будем топать на своих двоих. Поехали.
— А куда мы едем?— поинтересовалась Вик.
— Попытаемся прорваться в Ифитену.
— В Ифитену?! Но там ведь живет твоя жена. Из¬
вини, нам не по пути.
28
— Вик, не дури. Сейчас не время. Ифитену — боль¬
шая деревня. Война туда не дошла. Там до тебя нико¬
му не будет дела, разве что священнику, распределяю¬
щему продовольствие, да служащим Красного Креста.
Подружки тоже принялись уговаривать Вик, по она
была непреклонна:
— Я не собираюсь соперничать с твоей женой.
— Да не с ней же тебе жить. Поселишься вместе с
подругами. Места всем хватит.
— Нет, я выхожу.
Одуго включил скорость и нажал на акселератор. Но
Вик схватилась за руль и крутанула его на себя.
«Фольксваген» вильнул и врезался в дерево. Девушки
завизжали. Всем пришлось вылезти из машины. Каро
плакала. Подружки собрали что уцелело из вещей и
сложили у обочины.
Взрывы снарядов раздавались все ближе.
— Что ж, так и будем сидеть, пока не придут ни¬
герийцы и не перебьют нас всех до единой?— спросила
Каро.
Вик вместо ответа заплакала. Вскоре плакали уже
все девушки.
— Не надейтесь, что они станут тратить на вас пат¬
роны,— ухмыльнулся Одуго.— Солдаты не убивают хо¬
рошеньких девушек. Они их насилуют.
Он вылез из машины, осмотрел ее. Слава богу, ни¬
чего серьезного. Немного помят передний бампер. Но
ведь мотор у «фольксвагена» сзади, потому-то он и
остался целехонек.
Снаряды свистели так близко, что Одуго показалось,
будто они рвутся уже на базарной площади.
Машину выкатили на дорогу. У ближайшего кон¬
трольно-пропускного пункта вытянулся целый хвост
автомобилей. Солдаты тщательно обыскивали машины.
Повсюду — на обочинах, на тропинках вдоль шоссе, да¬
же на проезжей части — были беженцы. И без того
медленное движение из-за них совсем застопорилось.
Наконец, после бесконечного ожидания, подошла и
очередь Одуго. Его и девушек обыскали, после чего они
поехали дальше.
— Это ужасно,— сказала Вик.
Через каждые полмили они попадали в затор. С на¬
ступлением темноты дорожный контроль участился.
29
Иногда им попадались армейские КПП, и издали не¬
возможно было определить, что за солдаты стоят на
посту — биафрские или нигерийские. Но, слава богу,
все обходилось благополучно.
Машина шла на север. Судя по слухам, туда двига¬
лись все — там было безопаснее. И Одуго решил, что,
пока суд да дело, лучше, чем в Ободонте, нигде не ук¬
роешься.
Деревня эта была далеко от передовой. К тому же
там находился один из центров по распределению по¬
мощи Красного Креста.
В начале войны Одуго наведался туда на несколь¬
ко дней — навестить свою сестру Мери Нвако. Правда,
с тех нор сестра переехала, но в деревне оставался ста¬
рик Па Укоха, сын которого, Клейтус, одно время под¬
визался на радио, и поэтому Па Укоха был всегда добр
к Одуго. Впоследствии Клейтус поступил на работу в
Красный Крест, где и продовольствие и медикаменты
достать было гораздо легче.
Если удастся добраться до Ободонты, можно будет
поселить Вик у Укохи, а самому съездить в Ифитену,
к жене и детям. Одуго не видел их уже несколько ме¬
сяцев, потому что дороги стали небезопасными и каж¬
дый день поступали сообщения о том, что федералисты
захватывали все новые и новые деревни.
Мысль о том, что он увидит детей, приободрила
Одуго, но, когда стемнело, настроение снова упало: аэ¬
ропорт Ули, по-видимому, находился в руках федера¬
листов, а дорога шла мимо него.
В районе аэропорта стояла тишина. Это насторажи¬
вало и пугало. Отыскав объезд, Одуго выключил фары
и поехал быстрее.
Воздух был сух, как в пустыне. Вдруг Вик в испу¬
ге схватила его руку. Сперва Джеймс не понял, в чем
дело. Но тотчас раздался резкий свистящий звук, по¬
том — ужасающий гул. Дружно завыли сирены. Маши¬
на съехала в канаву и остановилась.
— Обстрел,— прошептала Вик,— Они заметили нас.
— Значит, аэропорт действительно в руках федера¬
листов.
— Джим, это конец. Мы погибли.
В полутьме они разглядели людей, шагавших с тю¬
ками на головах. Мужчины, женщины, дети скользили
30
мимо, как черные призраки. Одуго оглянулся и увидел,
что подружки Вик удрали. Они с Вик остались
вдвоем.
— Чего ж ты не убежала с ними, Вик? В конце кон¬
цов, вы вместе жили.
— Тебе нечего мне больше сказать? Давай-ка луч¬
ше вытащим машину.
Одуго стало стыдно.
— Что ж, попробуем.
В порыве отчаяния они пытались вытолкнуть своп
«фольксваген» на дорогу, но обстрел образумил их.
— Пошли отсюда, и побыстрей!
— Но куда?— крикнула Вик.
— Да все равно, лишь бы подальше отсюда.
Согнувшись в три погибели, они добрались до пере¬
полненного беженцами здания. Одуго узнал кассовый
зал аэропорта. При виде сцены, разыгрывавшейся там,
их взяла оторопь. Важно выглядевшие чиновники
громко требовали, чтобы их взяли па ожидавшийся
последний самолет из Биафры.
И тут Одуго осенило:
— Будем выбираться!
— На самолете?
— Да!
— Но как?!
— Неужели не видишь? Как и все.
Идея сама по себе казалась неплохой. Они встали в
общую очередь и попытались прорваться вперед, тол¬
каясь плечами, локтями, коленями, огрызаясь на исте¬
рическую брань.
— Все,— прокричал начальник аэропорта,— мест
нет. Самолет заполнен. Это последний рейс. Ничем не
могу помочь.
Он был раздражен, а толпа плевала в него, руга¬
лась, улюлюкала, обвиняла во взяточничестве.
Роскошные лимузины под градом снарядов проби¬
вались к самолету. Одуго услышал, как запустили дви¬
гатели.
Потом над аэродромом показался самолет, достав¬
лявший грузы благотворительных организаций, сдела
круг и зашел на посадку. Но видя, что обстрел усш
ся, летчик, должно быть, передумал, снова поди
шину, и она скрылась во мгле.
Тут началось столпотворение. Грохот снарядов сли¬
вался с ревом турбин.
— Взлетает!.. Взлетает!.. Они собьют его...
Самолет, словно обезумев, мчался по дорожке, на¬
бирая скорость, потом оторвался от земли и понесся к
горизонту — все дальше и дальше от Биафры. Отваж¬
ный поступок пилота, взлетевшего под обстрелом в кро¬
мешной тьме, станет когда-нибудь легендой, которую
отцы будут рассказывать детям.
— Они оставили нас здесь погибать! Мерзавцы.
Все глаза были устремлены вверх, туда, где в ноч¬
ном небе гасли огоньки последнего в этой войне само¬
лета, поднявшегося с аэродрома Ули. В толпе разда¬
вались рыдания, проклятия, кто-то бился на полу в ис¬
терике.
Когда стрельба стала чуть тише, Одуго взял себя в
руки.
— Я возвращаюсь к машине,— сказал он дрожащей
от страха Вик.— Пойдешь со мной?
— Слишком опасно, Джим. Нас убьют.
— Но там все наши вещи. Без них-то мы наверня¬
ка погибнем. А с ними можно хоть на что-то надеяться.
— Но у нас остается главное — жизнь.
Оба прислушались, пытаясь различить жужжание
«Дугласа», ночного патрульного самолета. Редкая ночь
проходила в Биафре без того, чтобы этот хищник не
бомбил аэродром Ули, накрывая всех, кто осмеливался
пользоваться взлетно-посадочной полосой.
— Тс-с. Он где-то рядом,— помолчав, сказал Оду¬
го.— Слышишь?
Вик вертела головой, пытаясь хоть что-нибудь уло¬
вить.
— С непривычки не сразу услышишь,— заметил
Одуго.
Неожиданно Вик схватила его за руку:
— Слышу! Вот он, приближается. Неужели и се¬
годня будет бомбить? Ведь война окончена.
Голос Одуго прозвучал напряженно:
— Это его дело. А наше — выжить во что бы то ни
стало.
Время шло, а самолет все кружил и кружил. Он не
сбрасывал бомбы, но и не улетал. Едва шум моторов
удалялся, Одуго и Вик выходили из здания и всматри¬
32
вались в ночное небо. Иногда в неярком свете луны
мелькала угловатая тень бомбардировщика, но не успе¬
вали они толком его разглядеть, как он исчезал и гуде¬
ние слышалось уже где-то далеко в стороне. Пока са¬
молет висел над головой, идти к машине было небезо¬
пасно. Но и сомкнуть глаза, пока он летал, никто
не смел. Днем он никогда не появлялся, и потому мно¬
гие считали «Дуглас» привидением, ночным кошма¬
ром.
Наконец самолет вроде бы улетел, возможно лишь
для того, чтобы заправиться и снова вернуться. Насту¬
пившая тишина была тревожной. Одуго почувствовал
озноб, и, хотя он всячески гнал прочь мысль о смерти,
зубы его стучали; он провел рукой по лицу—ладонь на¬
мокла от пота.
Осторожно, крадучись, они подошли к машине и
принялись изо всех сил толкать ее, но безуспешно. Ре¬
шили передохнуть. Из темноты показалась группа ус¬
талых, оборванных беженцев. Одуго попросил помочь
вытолкнуть машину, пообещав им денег. И все же
пришлось их долго упрашивать. Они боялись ловушки,
подвоха. Наконец совместными усилиями «фольксва¬
ген» вытащили из кювета на дорогу.
Одуго и Вик охватил страх. Ночь была так тиха и
неподвижна, что, казалось, заведи они мотор, его шум
будет слышен на краю света. А федералисты, наверно,
только и ждут подобной глупости, чтобы обрушить на
источник шума шквал огня. Мили две Вик и Джеймс
толкали машину по дороге. Лишь потом Одуго осмелил¬
ся сесть за руль и включить зажигание. Мотор ожил, и
Джеймс подумал, что это самый счастливый миг в его
жизии.
На шоссе «фольксваген» влился в поток автомоби¬
лей, двигавшихся с зажженными фарами на север.
Подъехали к мосту. Его охраняли солдаты. На их фор¬
менных нашивках было изображено восходящее солнце.
— Выйти из машины,— скомандовал молодой сол¬
дат. Его самоуверенность позабавила Одуго. Да знает
ли этот мальчишка, что недалеко отсюда тысячи таких,
как он, бросают оружие и срывают с себя военную фор¬
му? Но солдат явно думал только о том, как употре¬
бить отпущенную ему власть.
Одуго вышел из машины и дал себя обыскать.
3-337
33
— Дальше ехать нельзя. Возвращайтесь назад в
ближайшую деревню.
— А что это за деревня?
— Ободонта. Поворачивай!
В двух словах солдат пояснил, как туда добраться,
и перешел к другой машине.
Наконец, миновав все препоны, они подъехали к
Ободонте. В домах горел свет, и Вик заявила:
— Я здесь не останусь. Эти люди забыли о воздуш¬
ных налетах.
Одуго пропустил ее слова мимо ушей. Он улыбался,
радуясь предстоящей встрече с близкими людьми.
— Вик, пока здесь конечный пункт нашего путе¬
шествия. Я знаю тут одного старика. Постараюсь по¬
скорей разыскать его.
Он поставил машину под деревом недалеко от церк¬
ви.
— Жди и не вздумай без меня выходить.
Он ушел в темноту, но тотчас вернулся.
— Подними стекла и закрой двери изнутри. Не от¬
крывай никому.
— Хорошо. Только побыстрей. Господи, куда же
нас занесло!
3
Вик глядела вслед Одуго, пока его не поглотили су¬
мерки. Ей стало страшно. Она сжалась в комочек. А в
деревне кипела жнзнь. Мелькали огни, куда-то спеши¬
ли группы людей. У женщин на головах громоздились
свернутые матрасы, одеяла, а к спинам были привяза¬
ны дети. Люди искали приюта. Некоторые подходили к
машине и заглядывали внутрь, видимо желая узнать,
есть ли там пассажиры и нельзя ли чем-нибудь пожи¬
виться.
Вик обратила внимание на странную пару. Двое
мужчин с подозрительными физиономиями слонялись
по улице, изредка перебрасываясь словами. Они не¬
уклонно приближались к машине и наконец останови¬
лись совсем рядом. Говорили низкими голосами. Вик не
сомневалась, что эти двое замышляют ограбление. Ее
обуял страх, она не знала, что делать в случае нападе-
дия, и молила судьбу, чтобы Одуго вернулся быстрее.
Она расслышала обрывки разговора:
— Оверри... Сбежали... все до единого... пусто...
— Наверняка есть чем поживиться... ни души..,
удрали.
И потом:
— Еще солдаты пристрелят... схлопотать пулю...
В неясном свете Вик до боли в глазах тщилась рас¬
смотреть незнакомцев. Один из них что-то жевал. Ми¬
мо прошел человек с фонарем. В оранжевом отблеске
луча Вик разглядела заросшее густой черной бородой
лицо говорившего.
— Ты что, дурак?..— снова послышался шепот.—
Если сцапают, ори во все горло: «Единая Нигерия!»
Спор разгорался, и голоса зазвучали громче и отчет¬
ливее:
— «Единая Нигерия!» Они не станут стрелять в
нас!.. Кричи: «Единая Нигерия!..»
Бородатый извлек из-под одежды тесак и рубанул
по ближайшему деревцу. Оно рухнуло. Второй достал
двуствольный пистолет и проверил, заряжен ли он. Вик
в уя?асе решила, что сейчас они бросятся на нее. В
двуствольном пистолете она узнала смертоносную само¬
делку, подпольное изделие деревенских кузнецов. Но
страхи ее длились недолго. Проверив пистолет, мужчи¬
на спрятал его обратно за пазуху.
Интересно, что остановило бандитов? Может, у них
планы посерьезнее? Или они опасались, что за машиной
присматривают? Да и время для грабежа было не самое
подходящее — на улице полно народу.
Где же Одуго? Ей хотелось броситься наутек, но
страх перед теми двумя словно сковал ее. Она вздохну¬
ла с облегчением, увидев, что мужчины направились
через поле в лес. Они переговаривались и смеялись в
предвкушении легкой добычи.
Вскоре показался Одуго. Он подошел, открыл двер¬
цу и сел рядом.
— Джим,— еле выговорила Вик.— Когда тебя не
было, чуть не случилась ужасная вещь. О боже, как я
испугалась!.. Эти бандиты...— И она скороговоркой рас¬
сказала ему обо всем: — Они собираются в Оверри, по¬
живиться добром, оставленным там горожанами, но бо¬
ятся солдат-федералистов. Ты можешь в это поверить,
3*
35
Джим, они хотят ограбить тех, кто пытается спасти
свою жизнь?
— Сущие дьяволы. Для них нет ничего святого. Та¬
ких типов полно по обе стороны фронта. Они и мертве¬
цов грабят. Что ж, пусть идут в Оверри... Там и свер¬
нут себе шею. Ни одна армия не потерпит мародерства.
Особенно сейчас, в этой неразберихе.
— Ты нашел своего друга? — спросила Вик.
— Да, мне повезло. Укоха, правда, сейчас спит. Он
вроде приболел. Но жена его, Ада, мне обрадовалась.
Она предложила нам комнату. Так что едем. Машину
здесь оставлять не стоит.
Вокруг разводили костры, готовили ужин, развора¬
чивали циновки, стелили постели прямо под открытым
небом. Люди ссорились из-за куска хлеба, из-за банки
консервированного молока.
— Хотя Укоха мой старый друг,— заметил Одуго,—
будить мы его не будем. Увидимся с ним завтра утром.
В отведенной им комнате стоял спертый воздух, но
зато здесь они были в безопасности: стены ограждали
их от внешнего мира, а бамбуковая лежанка вполне за¬
меняла кровать. Одуго чертовски устал, но был дово¬
лен собой.
Когда они уже лежали рядом, тесно прижавшись
друг к другу, Вик поддела его:
— А ты еще ругался, когда я укладывала матрас и
постельное белье. Спать бы тебе сейчас на голом бам¬
буке.
— Твоя правда,— только и пробормотал он в ответ.
Крепко обнявшись, они забылись глубоким сном утом¬
ленных, заблудившихся путников.
Сквозь сон Одуго смутно слышал доносившийся как
бы из глубины его сознания настойчивый, хотя и при¬
глушенный ритмичный гул. Постепенно он стал разли¬
чать отдельные голоса. Люди орали, спорили, отвергая
назначенные цены и выкрикивая свои. Раздражение и
любопытство отбили сон, Одуго захотелось узнать, от¬
куда исходит этот беспокоивший его шум.
Он открыл глаза и прислушался к ровному дыханию
Вик. Наверно, вчерашний артобстрел усилил царив¬
шую вокруг панику, и новые толпы влились в поток
36
солдат и беженцев, отступающих под напором федераль¬
ных войск.
Всю ночь воздух сотрясался от этого гула, да вдоба¬
вок где-то еще гудели моторы ночного пирата, который,
должно быть, снова патрулировал над взлетно-поса¬
дочной полосой аэропорта Ули. За окном надрывались
двигатели автомашин, по кронам пальм скользили от¬
светы фар.
Одуго сел на кровати и осмотрелся. Рядом, свернув¬
шись калачиком, теплая и влекущая, спала Вик. Но он
не решался ее будить.
Одуго вышел во двор. Сначала в кромешной тьме он
ничего не мог различить, потом глаза немного привык¬
ли, и он увидел неподалеку двух мужчин в набедрен¬
ных повязках. Незнакомцы о чем-то спорили между со¬
бой и не заметили Одуго. У одного из них на поясе ви¬
сел тесак.
— Кто там?!—крикнул Одуго, и мужчины исчезли
бесшумно, как тени. Он вспомнил рассказ Вик. Навер¬
но, это те самые бандиты.
Вернувшись в комнату, Джеймс разбудил Вик и
обо всем ей рассказал.
— Они — террористы и воры,— сказала она.— Ме¬
ня от одного их вида в дрожь бросило.
— Но они скрылись без шума, а могли ведь и убить
меня.
— Ты их напугал, Джим. Прошу тебя, не выходи
больше ночью. Время сам знаешь какое. А у них тесак...
Когда небо просветлело и наступил новый день,
Одуго рискнул выйти на улицу. Зрелище, представшее
его глазам, потрясало еще больше, чем паника на ры¬
ночной площади в Умунево.
Ему почудилось, будто он перенесся в какой-то дру¬
гой мир. Тысячи и тысячи беженцев молча шли по трое
в ряд. Мужчины несли на головах кровати. За спиной
у женщин привязаны младенцы; и у всех изможден¬
ные лица, ввалившиеся, затравленные глаза; одни едва
волочили ноги, другие торопились, бежали, но все были
охвачены единым порывом — уцелеть, спасти свою
жизнь.
Куда же они идут? Ведь скоро прилетят самолеты,
да и вся эта местность простреливается артиллерией.
Любой офицер, не получивший еще приказа о прекра¬
37
щении военных действий, может скомандовать:
«Огонь!»— и тела этих беглецов вместе с их скарбом усе¬
ют ноле.
Рядом на бугорке присела беременная женщина. Ее
обступили дети, мал мала меньше, жуя что-то заверну¬
тое в листья. Глаза их лихорадочно блестели, как у за¬
травленных зверьков.
— А где папа? — спросил, увидев Одуго, один из
малышей.
— Он скоро придет,— ответила мать.
— Они не убьют его?
Одуго понял: отца, наверно, схватили солдаты, а
мать взяла с собой детей и бежит, спасаясь от опасно¬
сти. Его потрясло спокойствие, с которым ребенок про¬
изнес слово «убьют».
— Нет-нет, он вернется,— заверила мать.— А ты по¬
ка ешь свою кассаву.
— Вон тот человек, мама! Вон он...— закричал ма¬
лыш, указывая куда-то.
— Который? Тот, что ударил папу прикладом, или
тот, что увел его?
Она заплакала, дети обступили мать, вполголоса
утешали ее, ласково утирали ей слезы. Одуго, став не¬
прошеным свидетелем чужого горя, почувствовал себя
неловко и быстро прошел дальше.
Нет, с него достаточно — скорбь, трагедия, ужасы
войны тяжким грузом давили ему на сердце.
Машины, набирая скорость, проносились мимо. В
каждую набилось людей вдвое больше положенного. На
прикрученных сверху багажниках громоздились стулья,
столы, подушки, матрасы, грозившие обрушиться вся¬
кий раз, когда шоферы резко выжимали газ. Никто и
не думал притормозить, чтобы помочь слабым и измож¬
денным. «Это конец, — подумал Одуго, — мерзость за¬
пустения. Горе той, что понесла и грудью вскармлива¬
ет в дни эти.»
Старший репортер отдела новостей Одуго теперь
воочию убедился, насколько далека реальная жизнь от
тех сообщений, которые передавались по радио. Какая
неизмеримая дистанция! Вся Биафра в движении, все
бегут. Но, оставайся он на своем посту, Одуго наверня¬
ка готовил бы сейчас выпуск новостей, переворачиваю¬
щих все с ног на голову. Раньше, конечно, он зачастую
38
не знал, что творится в Биафре на самом деле. Но пе¬
лена с его глаз спала, едва он увидел беженцев. Жаль,
случилось это слишком поздно, и при всем желании ни¬
чего уже не изменишь. Теперь его будут терзать угры¬
зения совести, он будет заливать свое горе пальмовым
вином и молиться, чтоб поскорей наступил день, кото¬
рый смоет все последствия этой трагедии.
Да, пришло наконец то время, о котором молили
судьбу он и его коллеги, но предстало оно вовсе не в
том обличье, в каком они его себе представляли.
Двое бродяг, которых видела Вик, вышли на дорогу
и смешались с беженцами. Люди вокруг двигались, ох¬
ваченные стремлением выжить, а этими двумя владела
одна лишь мысль: чем бы еще поживиться. Они шагали
бок о бок, хищно вглядываясь в усталые, изможденные
лица, выискивая жертву и поджидая удобный случай.
Вдруг на шоссе послышался топот бегущих ног и
автоматные очереди. Грабители кинулись на шум.
В утренней дымке на середине дороги стоял биафр-
ский солдат и по смехотворно низким ценам — да еще
за биафрские деньги — продавал муку, консервирован¬
ную кукурузу, тушенку и бобы. Беженцы посмелее под¬
ходили к нему, совали в руки пачки кредиток и уходи¬
ли прочь с пакетами еды. Рядом на перекрестке второй
солдат прикрывал всю эту операцию, для острастки по¬
стреливая в воздух из автомата.
Солдат быстро продавал сваленные в кучу банки.
Продукты были из тех самых запасов, что многие ме¬
сяцы копились на складах, поступая в Биафру от бла¬
готворительных организаций, покуда продолжались
дипломатические раунды в Женеве, Вашингтоне, Уган¬
де и Эфиопии, а квашиоркор беспощадно косил детей.
Хотя именно для них доставляли продовольствие пило¬
ты, верившие, что выполняют гуманную миссию.
Встав чуть поодаль от толпы, один из бандитов
крикнул:
— Здесь такая жратва, а мы голодали!
Выхватив тесак, он подмигнул напарнику. Тот до¬
стал пистолет, подошел к солдату, приставил пистолет
ему между глаз и выстрелил. Солдат упал, и перепуган¬
ные покупатели, побросав пакеты, разбежались.
39
Второй солдат, прикрывавший торговлю у перекрест¬
ка, обернулся, увидев пистолет, бросился на землю и
дал длинную очередь по бандиту, а заодно и по всем,
оказавшимся поблизости. Люди попадали, как костяш¬
ки домино. Упали и оба грабителя.
В отдалении сквозь хор голосов, тянувших «Да
здравствует единая Нигерия», потрескивали ружейные
выстрелы.
— Пора сматываться,— сказал солдат с автома¬
том,— там уже федералисты.
Но он успел еще обшарить убитого напарника и рас¬
совать себе по карманам пачки денег.
4
Днем Одуго убедился: Ободонта осталась прежней —
небольшой поселок, приткнувшийся под боком у фаб¬
рики пальмового масла. Недалеко протекала речушка,
откуда брали воду и куда девушки ходили на рассвете
умываться. Люди по-прежнему жили в домах, обнесен¬
ных оградой. Маленькие дворики по утрам убирали с
необычайной тщательностью, и там в чистом песке иг¬
рали дети, а старики, усевшись в кресла, коротали вре¬
мя за неспешными разговорами.
На деревенской площади стояли церковь, школа и
родильный дом. В церкви помещался теперь центр бла¬
готворительной деятельности, а школу отдали ему под
служебные помещения. В благотворительном центре ра¬
ботал один из сыновей Укохи — Клейтус. Еще со свое¬
го прошлого приезда Одуго знал кое-что и о других сы¬
новьях старика, но почти все они были далеко от род¬
ного дома. Укоха всегда сокрушался об их отсутствии
и ждал, что они вот-вот вернутся насовсем или хоть на¬
вестят его, чтобы он убедился: они, мол, живы-
здоровы.
Каждое утро Укоха, проснувшись, молился за сво¬
их детей. Чаще других он вспоминал любимого сына,
Самсона. Однажды в полдень в Ободонту нагрянула
призывная комиссия. Десять биафрских фунтов могли
бы еще раз уберечь Самсона от призыва, по крайней
мере до следующего приезда комиссии, но парень зая¬
40
вил, что ему надоело прятаться, и его забрали. Долго
потом Па Укоха негодовал и клял своих недругов —
они знали, где прячется Самсон, и не впервые выдава¬
ли его властям.
А сейчас, хоть радио и передало о прекращении ог¬
ня, никто в Ободонте этому не верил. Особенно скеп¬
тически относились к передачам зарубежных станций,
которые призывали во избежание голода начать массо¬
вые поставки продовольствия в пострадавшие от воен¬
ных действий районы. Те, кто слышали эти призывы,
пересказывали их остальным — слухи рождали новые
слухи. Общее мнение было таково, что перемирие вре¬
менное и война скоро возобновится.
Джеймс и Вик нанесли Па Укохе визит в первое же
утро после приезда. Когда Па Укоха вошел в гостиную,
Одуго показалось, что со времени последнего их свида¬
ния старик еще больше высох. Глаза ярче прежнего
выделялись на его лице, и взгляд их стал неуверенней
и беспокойней. Губы пересохли, потрескались. И на
палку он опирался тяжелее.
Ада, жена Укохи, крупная солидная женщина, при¬
несла на плоской тарелке нож и орехи кола. Одуго
предложили разрезать орех. Но он возразил:
— Нет-нет, это ваше право, Па, я слишком молод,
чтобы разрезать орех в вашем присутствии.
Они потолковали об обычаях, связанных с орехами
кола: в одних районах Иболенда по традиции орех раз¬
резают молодые люди, в других, наоборот, старики, под¬
черкивая этим свой возраст и положение. В конце кон¬
цов сошлись на том, что Па Укоха просто уступает свое
право Одуго, который и разрезал орех. Вик взяла та¬
релку и стала обносить присутствующих: сперва пред¬
ложила угощение Па Укохе, затем его жене Аде, по¬
том Одуго и наконец взяла кусочек сама. Остатки до¬
стались детям — они влетели в комнату как но
команде.
Один нетронутый орех положили Джеймсу в карман.
— Как говорится, поминай добрым словом дом, где
тебя угостили орехом кола.
Они ели и шептали молитвы, прося бога защитить
•всех, кому угрожает беда. Они просили всевышнего
уберечь людей от насильственной и безвременной смер¬
ти.
41
Вы вчера спали, Па, когда мы приехали.
— Война есть война. За день-то набегаешься, пря¬
чась от самолетов, вот и хочется лечь пораньше.
— Но самолеты больше не прилетят. Война закон¬
чилась.
— Ты уверен?
— Так говорят по радио, а нам остается только ве¬
рить радиопередачам.
Па Укоха покачал головой.
— А ты точно знаешь, что нас не надувают?
— Я сам видел, как бежали биафрские солдаты. Ви¬
дел, как они срывали с себя форму. Именно поэтому
мы испугались и поспешили уехать из Умунево. Хоте¬
ли попасть в Ифитену, но дорога оказалась перекры¬
той.
— Ну и что же теперь будет? Все солдаты вернутся
домой?
— Кое-кто вернется... А вообще-то одному господу
богу известно, что нас ждет в будущем.
— Бог — он далеко!—сердито сказал старик.— За
что же мне выпало жить в такое время!— Он пошевелил
пальцами ног, словно отгоняя докучливую боль, и взгля¬
нул на жену:— Мы, может, и не увндим больше нашего
Самсона...
— Самсона?— спросил Одуго.— А где он сейчас?
— Не знаю.
В комнату вошла молодая женщина. На голове у
нее был кувшин с водой. С любопытством взглянув на
Джеймса и Вик, она хотела пройти мимо, но Ада ска¬
зала:
— Бенн, что ж ты не здороваешься с нашими го¬
стями?
Бенн улыбнулась:
— Доброе утро, добро пожаловать.
Она выглядела совсем юной девушкой, но Одуго
подметил в ее поведении уверенность, присущую за¬
мужним женщинам.
Бенн прошла во двор.
— Это жена Капитана,— сказал Укоха,— моего
племянника. Сам-то он па фронте. Еще не вернулся. А
жену вот оставил с нами... Хм... Так ты говоришь, вой¬
на закончилась?
— Да, войне конец.
42
— Это хорошо. Но наша радость будет неполной,
пока не вернутся живыми все, кто ушли воевать.
Ходили слухи, будто федералисты начали строить
казарму недалеко от Ободонты. Поговаривали, что сол¬
даты хотят наладить с местным населением хорошие
отношения, да и вообще они, мол, настроены весьма
дружелюбно.
Однако... Недавно в дом Укохи прибежала в сле¬
зах девушка. Платье на ней было порвано, она плака¬
ла и бессвязно причитала. В конце концов удалось за¬
ставить ее рассказать, что случилось. Набрав в речке
воды, она поставила кувшин, разделась и пошла мыть¬
ся. Но когда намылилась, увидела, что с берега ее раз¬
глядывает человек в форме. Поначалу она не придала
этому значения, но потом, когда к незнакомцу присое¬
динились еще двое военных, насторожилась. Едва она
вышла из воды, они схватили ее и стали издеваться. А
потом все трое — по очереди — изнасиловали ее. Она
кричала во все горло, звала на помощь, но тщетно. Де¬
вушки, спускавшиеся в это время к речке, забыв о сво¬
их кувшинах, бросились наутек. Бедняжка была без
сознания, когда ее нашел сосед. Он привел ее в чувст¬
во и проводил домой. А там уже ею занялись женщины.
Натерли мазью и дали выпить какого-то снадобья — у
нее сразу началась рвота. Она опять едва не потеряла
сознание.
— Ничего,— заметила Ада,— зато у тебя не будет
ребенка, зачатого в насилии. Это было бы проклятием
для Ободонты. Если уж происходит такое, кто посмеет
сказать, что война закончилась. Испокон века мужчи¬
ны и женщины купались у нас вместе нагишом. Но
никому и в голову не приходило набрасываться на де¬
вушку. А сейчас...
От этой истории Вик и Одуго стало не по себе, и
они ушли в свою комнату, со стыдом переживая услы¬
шанное.
На следующее утро, едва солнце начало слизывать
с листьев росу, Одуго услышал топот бегущих ног.
«Солдаты! — подумал он. — Нам конец».
— Там что-то происходит. Слушай,— шепнула Вик.
Он в тревоге отложил свои записи. На цыпочках
43
Одуго и Вик подошли к двери и выглянули во двор.
От ворот в сторону банановой рощи, как стайка анти¬
лоп, бежали девушки. Они смеялись, и их звонкий смех
на мгновение успокоил Одуго.
Па Укоха стоял один во дворе, оперевшись на пал¬
ку. На лице его застыла тревога.
— Что случилось?— спросил Одуго.
— Солдаты охотятся за девушками. Они идут сюда.
Он прислушался и движением руки показал Одуго,
чтобы тот скрылся.
Из дома в дом молнией пронеслась весть: «Солда¬
ты ищут девушек. Прячьте их».
Если даже война и закончилась, официально об
этом объявлено не было. Все знали наверняка лишь то,
что солдаты федеральной армии свободно передвига¬
ются, устанавливают КПП и обменивают у населения
официальную валюту на биафрские деньги, чтоб поку¬
пать продукты и прочее. Обстановка была напряжена до
предела. Кругом кишели военные. Они разбили лагерь
прямо у шоссе. Гражданские лица не могли передви¬
гаться без пропусков. Бронетранспортеры носились по
дорогам как бешеные — неведомо куда и откуда.
Вся эта атмосфера чрезвычайной активности и сек¬
ретности сулила посторонним массу бед и хлопот. Во¬
енные ходили обвешанные оружием, а поскольку нер¬
вы у всех были на пределе, в любой момент могла на¬
чаться стрельба.
Маленький мальчик, один из младших сыновей
Укохи, спросил его:
— Па, они нас всех убьют?
— Ну что ты,— успокоила его Ада.— Всех им убить
не под силу.
— Сейчас самое верное держаться подальше от по¬
сторонних глаз и тихонько сидеть дома,— сказал ста¬
рик.— Если надо, мы, старые, выйдем и объяснимся. А
вам, молодым, особенно девушкам, лучше спрятаться.
Они сидели, напряженно сжавшись, и ловили каж¬
дый звук, доносящийся с шоссе; было слышно, как на
улице кто-то переговаривается. Говорили не на ибо.
Укоха подошел к дверям и увидел троих незнакомцев в
военной форме.
Пока Укоха разговаривал с ними, в дверь просколь¬
знул соседский мальчишка и стал рассказывать новости:
44
— Они поймали несколько девушек. Одних заперли
в казарме, а других заставили варить обед... Хи-хи...^
Мальчишка находил все это очень забавным.
В комнате воцарилась гнетущая тишина. Одуго ис¬
пуганно посмотрел на Вик: «Неужели схватят и ее?»
Вернулся старик и устало проворчал:
— Вот она, цена поражения. У побежденных заби¬
рают женщин.
Вдруг послышался голос Ады:
— Бенн! Где Бенн?!
Все бросились искать ее. Бенн уже дважды остава¬
лась вдовой: впервые — во время беспорядков в Кано
и затем, когда началась война. Еще не вернувшийся с
фронта Капитан был ее третьим мужем. Куда подева¬
лась Бенн, не знал никто.
Потом какая-то девушка рассказала, что Бенн ушла
с солдатом: «Она пошла сама... никто ее не заставлял».
Укоха с женой переглянулись. Из-за Бенн у ниу.
вечно возникали неприятности. Даже в те недолгие дни,
когда Капитан приезжал на побывку, старики не зна¬
ли покоя — приходилось то и дело мирить молодых.
Бенн обладала какой-то притягательной силой. Муж ре¬
гулярно слал ей с фронта посылки. Все знали: он ее
любит и, даже сожалея иногда о своем браке, ничего не
может с собой поделать. Укоха и Ада всячески стара¬
лись образумить Бейн, но им было не понять, что за
тайная пружина движет ею. Бенн всегда ускользала от
них, старики же были не в том возрасте, чтобы ходить
за ней по пятам. Ее всегда влекла веселая мужская
компания. А военная форма ее прямо-таки околдовыва¬
ла, пробуждая неодолимую чувственность.
Бенн вернулась поздно, нагруженная мясом, пивом,
виски да еще с пятьюдесятью фунтами в нигерийской
валюте. Новенькие банкноты заманчиво хрустели. Зай¬
дя в гостиную, она небрежно бросила в угол полбрике¬
та вяленой трески.
— Откуда все это?— со страхом спросил Па Укоха.
— Федералисты дали. Душевные ребята. И вовсе
они не собираются убивать нас. Радио все врет.
— Когда ты успела с ними познакомиться?
— Да сегодня шла по улице, а они меня окликнули
и предложили выпить.— Глаза Бенн ярко блестели.
Рассказывая, она приплясывала.
45
Продукты приняли, но Ада попросила Бенн быть
осмотрительней. Отныне благодаря своим связям Бенн
приобрела в семье особое положение — и родственни¬
кам, кормившимся ее добычей, уже было трудно в чем-
то ее упрекать.
Днем она уходила в казарму и к ночи возвращалась
с хлебом, яичным порошком, вяленой треской, сухим
молоком и деньгами. А ведь раздобыть новые деньги —
все равно что найти алмаз. На них можно было купить
все, что угодно, и они запросто вытеснили из оборота
биафрские фунты, от которых уважающие себя торгов¬
цы отказывались теперь наотрез.
Однажды в полдень Бенн заявилась домой с двумя
офицерами — пусть, мол, все видят, какие у нее знаком¬
ства. Офицеры были молодыми людьми внушительного
вида, и 11а Укоха, разглядывая их, решил, что к нему
залетели важные птицы. Один был в хаки, другой — в
светло-серой полевой форме с заткнутым под погон чер¬
ным беретом.
Укоха приветствовал гостей и без лишних слов пе¬
решел к делу:
— Что вам угодно? Мы слышали, будто война за¬
кончилась. Это правда?
— Мы пришли к вам с миром,— сказал одетый в
хаки.
А Бенн от себя пояснила:
— Па, они кое-кого ищут.
— Поверьте, мы пришли с миром,— сказал офицер
в серой форме.— Меня зовут Абдул Гана. Я служу в
ВВС.
— Добро пожаловать, мистер Гана.
— А меня зовут Байо,— добавил другой.— Я на¬
чальник военного лагеря. Если наши ребята будут до¬
саждать вам, обращайтесь прямо ко мне. Войне конец.
— Нет, пока еще не все улеглось,— заметил Уко¬
ха.— Вы говорите о мире, а люди по-прежнему гибнут,
наших девушек насилуют. Ни один из моих сыновей не
вернулся еще под родной кров.
Бенн с беспокойством взглянула на старика:
— Па, это не его вина. Он делает все, что может,
ради мира. Но ведь нужно время.
— Мы задержим вас ненадолго,— вмешался Абдул
Гана.
46
У дома собиралась толпа — пронесся слух, что во¬
енные пришли арестовать Укоху со всей семьей.
— Из разговора с Бенн мы поняли, что можем зай¬
ти к вам.
— Ну вот вы и здесь.
— Мы хотели справиться о девушке, которую я
знал до войны,— продолжал Абдул Гана.— Очень кра¬
сивая девушка. Ее зовут Нгози.
— Нгози?— переспросил старик,— Очень краси¬
вая?— И грустно улыбнулся.— Пока идет война, кра¬
соте нет места. Все — ужас, смерть и тлен. Что краси¬
вого в стервятниках, терзающих человечью плоть? —
Он помедлил и продолжал:— Нгози... в краю народа
ибо многих девушек нарекли этим именем. Нгози зна¬
чит «благословенная богом».
— Но ее звали Нгози Укоха,— заметил летчик.—
Поэтому я и пришел к вам. Не можете ли вы сообщить
мне хоть что-нибудь о ней?
Старик отличался завидной выдержкой, но в нем
что-то дрогнуло. Он повернулся к жене:
— Принеси кола и биафрской воды.
Ада ушла и вскоре вернулась с подносом, на кото¬
ром были три ореха кола, нож и зеленая бутылка с
прохладительным напитком. Мужчины разрезали орехи
и стали молиться, когда послышался свист реактивного
самолета. Всех вокруг словно ветром сдуло, люди спря¬
тались под большими деревьями.
— Это же реактивный самолет, чего тут бояться,—
сказал Абдул Гана.
— Люди лучше знают, чего им бояться,— ответил
Па Укоха.— Для них военные самолеты не игрушка...
Насколько я понимаю, вы тоже летаете на таком?
— Да-да,— кивнул Абдул Гана.
Когда они сели, он вернулся к прерванному разго¬
вору:
— До войны Нгози была моей невестой.
Лицо Укохи тронула улыбка, но он ничего не отве¬
тил.
— Когда в церкви на офицерской мессе я впервые
увидел Бенн, мы разговорились, и я понял, что мои ски¬
тания близятся к концу. Нгози стала моей невестой, и
мы должны были пожениться в Лагосе. Но тут нача¬
лась война. Я просил ее остаться со мной и выйти за
47
меня замуж, но она сказала, что должна быть с родны¬
ми, и уехала домой. С тех пор прошло больше двух лет.
Воистину пути господни неисповедимы. И вот я сижу
перед вами. Вы должны были стать моим тестем.
— Поди разберись, где начало, где конец,— загово¬
рил Укоха.— Мы боролись сами с собой. Ты был с те¬
ми, кто бросал бомбы па женщин, одна из которых дол¬
жна была стать матерью твоих детей. Отцы по ту сто¬
рону фронта занимали видные посты, а матери здесь,
на нашей стороне, умирали от голода. Это была брато¬
убийственная война. Так ты говоришь, сейчас она за¬
кончилась?
— Слава богу, закончилась.
Укоха пожевал орех.
— Ну да ладно. Хватит ходить вокруг да около.
Нгози была моей единственной дочерью. Остальные у
меня — сыновья. Я слышал о вашей намечавшейся
свадьбе. Я старик, мне бояться нечего. Я говорил, на
войне все отвратительно, ведь говорил? Да, ты предла¬
гал Нгози выйти за тебя замуж. Но я тебя не знаю. Ты
не посетил мой дом, не спросил моего согласия. А вот
сейчас пришел узнать, где Нгози! В любом случае
Нгози... хм... как бы мне объяснить... Одним словом,
бомба оторвала ей руку, тому уж побольше года. Я да¬
же день запомнил — пятого мая. Был налет на Оверри.
Она пряталась в доме, и туда угодила бомба. Потом
три месяца пролежала в госпитале. И вот сейчас — без
руки.
— Пятое мая?.. Оверри?— переспросил летчик и об¬
хватил голову руками.
— Слава богу, жива осталась. Тогда многих поуби¬
вало. Вы толкуете о красоте, а мы вот — о жизни. Ведь
чтобы быть красивым, человеку надо сначала выжить.
Укохе хотелось бы знать, о чем на самом деле раз¬
мышляет офицер ВВС. Неужели он думает, что можно
бомбить, убивать людей, а потом жизнь снова пойдет
как ни в чем не бывало?
Абдул Гана молчал. Потом вдруг предложил Па
Укохе:
— Послушайте, может, вам нужна помощь — день¬
ги, продукты, бензин? Если вы хоть в чем-нибудь нуж¬
даетесь, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне или к мое¬
му другу Байо.
— Стоит ли беспокоиться,— сказал старик и, чув¬
ствуя, как сердце его наполняется нежностью к этому
офицеру, добавил:— Раз уж мы войну пережили, пере¬
живем и все остальное.
— Я беспокоюсь, потому... потому... что чувствую
себя в какой-то степени виноватым в том, что случи¬
лось с Нгози. Я ведь тоже участвовал в налетах.
— Гражданская война — козни дьявола. Ты помогал
убивать собственную невесту, но не вини себя за это.
Война есть война.
Абдул Гана склонил голову и перекрестился.
— Ты ведь католик? Тогда утешайся тем, что Нго¬
зи замужем. И она счастлива. У нее двое детей. Я не
знаком еще с ее мужем, но, когда все уляжется, они к
нам приедут.
Абдул встал, надел берет и протянул Укохе руку.
Но старик не подал ему руки.
Бенн проводила офицеров до двери:
— Надеюсь, вы не обиделись и не жалеете, что
зашли к нам.
— Ничуть,— ответил Байо.— Мы теперь поняли, что
такое страдание.
Бенн улыбнулась:
— Старики, они все с причудами. Па Укоха болен.
У него ревматизм, да и за детей он все время тревожит¬
ся. Ведь никто из них пока не вернулся. Самсон в ар¬
мии, от него давно нет вестей. Другие за границей. А
Нгози... напомнив о ней, вы разбередили старую рану.
— Пойми меня!—воскликнул Гана.— Я обещал
хоть что-то сделать для нее.
— А сам-то ты еще не женился?
— Я?— переспросил Абдул Гана.— У меня в Лаго¬
се жена осталась. Не мог же я столько ждать.
— А-а,— понимающе кивнула Бенн.
— Ну, ладно, — сказал Байо. — Нам пора... ты при¬
дешь вечером?
— Ждите.
Они сели в «лендровер» и укатили, возбужденно о
чем-то толкуя.
Вик взялась готовить обед. Вместе с Одуго она схо¬
дила к машине и забрала продукты. Джеймс был рад,
4-337
49
что успел купить цыпленка. А тут еще Клейтус Укоха
принес банку сухого молока, вяленую треску и консер¬
вированную кукурузу. Клейтус был рад гостям, но, по¬
жалуй, еще больше — сообщенной ими новости: война
окончена.
Посидев немного, Клейтус заторопился:
— Извините, мне пора, а то отец Оконкво начнет
меня искать. Ведь люди сейчас очень нуждаются в на¬
шей помощи.
— Хорошая у тебя работа,— заметил Одуго. Клей¬
тус ушел, по дороге ненадолго заглянув в комнату к
родителям.
Одуго целый день слушал радио, крутя ручку на¬
стройки и конспектируя интересные передачи. Потом
он прочитал свои записи Вик.
«Из Британии в Лагос отправлено десять тонн гру¬
за для Нигерии. Говон официально объявил об оконча¬
нии гражданской войны. Представитель Нигерии в ООН
пригласил генерального секретаря У Тана посетить Ни-
регию по окончании его визита в Республику Берег
Слоновой Кости. Русская делегация прибыла в Лагос,
чтобы вручить правительственное послание главе ниге¬
рийского кабинета. Соединенные Штаты безвозмездно
предоставили Нигерии еще два миллиона долларов — в
дополнение к десяти миллионам, выделенным ранее.
Подполковник Эфионг, глава делегации ибо, официаль¬
но объявил о капитуляции Биафры. «Нигерия вышла из
отроческого возраста» (Говон). Началась работа по
восстановлению хозяйства и нормализации жизни в
стране. Объявлена амнистия. Чрезвычайное положение
остается в силе. Сохраняется деление страны на две¬
надцать штатов. Оджукву скрывается. Необходимо в
течение семидесяти двух часов доставить продовольст¬
венную помощь в пострадавшие районы, чтобы спасти
от голодной смерти сотни тысяч людей. Красный Крест
изучает создавшееся положение. Командующий треть¬
им корпусом морской пехоты выступил по радио Би¬
афры и объявил об отводе войск в казармы».
— Что ж, немало,— заметила Вик.
Одуго чувствовал: он должен быть там, в гуще со¬
бытий, а не сидеть здесь, в Ободонте, есть, спать и вол¬
новаться из-за нехватки денег, неуверенности в буду¬
щем да и в собственной безопасности.
50
— Обед готов,— позвала его Вик.
Еда заманчиво пахла, а вкус ее превзошел все ожи¬
дания. Настала ночь, и Вик, постелив свежие простыни,
легла спать. А Одуго все не мог оторваться от приемни¬
ка, пытаясь выудить из официальных сообщений нечто
конкретное, чтобы понять создавшееся положение. Но
все звучало слишком расплывчато и безлико.
Он не знал, что будет дальше, и это не давало ему
покоя. Он вышел в гостиную и сел рядом с 11а Укохой.
Старик заговорил о своих сыновьях. В углу горела лам¬
па, наполненная пальмовым маслом, и едкий чад рас¬
ползался по комнате. Одуго немного послушал старика,
потом встал и, пожелав ему спокойной ночи, ушел в
свою комнату.
Вик ждала его.
— У меня очень тревожно на душе,— прошептала
она, когда он лег рядом.
— Что поделаешь, сейчас всем тяжело.
— Я беспокоюсь за мать. Знаешь, после того, как
погибла Анна, мы не получали от мамы никаких вес¬
тей. И я думаю, вот закончилась война...
— Прости, а как же открытка Красного Креста с
сообщением об ее переезде в Нигерию?..
— Да, но ведь мы получили открытку больше года
назад, вскоре после смерти Анны.
Одуго привлек Вик к себе. От нее пахло духами.
— Что ты думаешь делать, Вик?
— Как только все успокоится, поеду искать маму.
— Но когда это будет? И с чего ты начнешь свои
поиски?
— Не знаю. У мамы в Лагосе много знакомых. Нач¬
ну, пожалуй, с наших старых друзей.
— Да, похоже, она в Лагосе,— заметил Одуго, пой¬
мав себя на том, что при одном лишь упоминании об
этом городе в памяти сразу всплыли имена приятелей-
репортеров из отдела новостей. В первую очередь он
подумал об Абрахаме Фумори из Варри. Хорошо бы
его повидать. К своим старым сослуживцам Одуго не
чувствовал ни вражды, ни злобы. Может быть, потому,
что война, разделившая их, была делом политиков и во¬
енных...
— А я в этой игре просто пешка,— подумал Одуго,
не замечая, что говорит вслух.
4*
51
— Ты это о чем?— спросила Вик.
— Да вот, оказывается, я всегда служу тем, в чьих
руках власть.
— Сейчас речь не об этом. Послушай, Джим, а тебе
не кажется, что мама, разыскивая нас, сама приедет в
Энугу или в нашу родную деревню Неку? Война-то за¬
кончилась.
— Может быть.
— Да, я уверена, что она поедет домой, мама обя¬
зательно поедет прямо домой... И об отце очень волну¬
юсь. Не знаю, жив ли он, без мамы ему долго не про¬
тянуть.
— Не торопись. Как бы не вышло, что ты поедешь в
Лагос, а твоя мать окажется уже в Неке. Ну, а ехать в
Неку, пока нет уверенности, что отец там, не стоит. Са¬
мое лучшее сейчас — ждать.
— Что ж, пожалуй, ты прав.
Кажется, она успокоилась. Когда Одуго, продолжая
разговор, о чем-то спросил ее, она пробормотала нечто
невнятное; а чуть позже Джеймс почувствовал, как она
расслабилась в его объятиях. Он начал ласкать ее, и
Вик нокорно, будто под гипнозом, уступила его жела¬
нию.
5
На радиостанции в Умунево Одуго проработал че¬
тыре месяца. Все это время его жена Джульетта и дети
находились в эвакуации в Ифитену. Спасаясь от феде¬
ральных войск, семья Одуго, как и другие биафрские
семьи, кочевала из города в город. Но когда стало ясно,
что авиация противника наносит свои основные удары
именно по городам, гражданское население начали вы¬
возить в отдаленные деревни; последним прибежищем
семьи Одуго стала Ифитену. По предположениям
Джеймса, Джульетта с детьми была все еще там. Хоть
он и не видел их с тех пор, как радиостанцию перебро¬
сили в Умунево, его утешала мысль, что жена и дети
пусть временно, но пристроены. А кто может рассчи¬
тывать на большее, когда идет война.
Ходило много разговоров о женах, крутивших рома¬
ны с военными. Ведь в руках военных была сейчас вся
52
г
власть. Одни женщины продавали себя за продукты,
другие — за благосклонность и покровительство,
третьи — за легкую жизнь. В войну секс становится
чуть ли не единственным противоядием от страха и
скуки, от мести и предательства, помогая уйти от дей¬
ствительности, с головой окунуться в приятное приклю¬
чение, утверждающее власть жизни — той самой жиз¬
ни, которую в долю секупды может оборвать шальная
пуля.
Одуго взял себе за правило гнать прочь все подо¬
зрения насчет Джульетты, поскольку и сам он отнюдь
не жил затворником. Он не принимал близко к сердцу
рассказы о неверности, которые слышал то здесь, то
там, считая измену пусть позорной, но неизбежной пла¬
той за общий упадок морали во время войны.
За окном было тихо, до утра еще далеко. Ему не
спалось — прямо над ухом жужжала какая-то надоед¬
ливая мошка. Джеймс поднялся с постели, взял книгу,
но читать не смог. Тогда он раскрыл дневник...
В последние дни Джеймсу почти некогда было ду¬
мать о семье. Вик не переставая говорила о своей ма¬
тери, о сестре Анне. Анна... именно та бомбежка, кото¬
рая оборвала ее жизнь, породила цепь событий, выз¬
вавших в его сердце глубокое чувство к Вик.
— Порой я не могу представить, что никогда не
увижу Анну,— однажды сказала Вик.— Джеймс, ты
веришь в загробную жизнь?
— Я ее не исключаю.
— Значит, ты думаешь, мы с Анной еще встретим¬
ся?
На этот вопрос он не ответил, а сказал лишь:
— Могло ведь получиться и так, что погибла бы не
Анна, а мы. Ты сама это знаешь.
Вик задумалась, а Джеймс добавил:
— Я до сих пор не пойму, почему так случилось,
почему погибла именно Анна?
Он помнил тот день до малейших подробностей.
Утром на радиостанцию пришла Вик. Она искала рабо¬
ту. Передатчик и студийное оборудование еще не пе¬
ревезли в Умунево. Джеймс тогда увидел Вик впервые.
Она рассказала, что работала в соседнем городе в от¬
делении Красного Креста, но из-за бомбежек Красный
Крест переехал.
53
Непонятно почему Одуго почувствовал, что должен
помочь Вик, обязан принять в ней участие. Бросив
свои дела, он начал показывать Вик радиостанцию, по¬
том ворвался в кабинет директора и потребовал, чтобы
девушку приняли на работу. Помнится, директор тог¬
да ответил: «Вакансий нет, но, если она не возражает,
я внесу ее в список кандидатов. Слишком уж много де¬
вушек хотят устроиться к нам».
Отказ не обескуражил Одуго. Конечно, безработица
среди девушек, как, впрочем, и свободная любовь, во¬
шедшая в моду во время войны, никого не могли уди¬
вить. Но Вик казалась Одуго какой-то особенной. Высо¬
кая, полногрудая, скуластая, с грустным выражением
лица и осанкой, исполненной гордости и достоинства. В
ее присутствии Джеймсу хотелось стать другим — хо¬
рошим и добрым.
Одуго чувствовал, как его тянет к ней. С начала
войны он только однажды встретил девушку, так же
взволновавшую его. Звали ее Гледис Нвибе. Лихора¬
дочная, всепоглощающая страсть, казалось, испепели¬
ла их обоих дотла в ту единственную ночь. Потом
Гледис исчезла. Однажды неподалеку от Оверри в про¬
мелькнувшем мимо армейском фургоне он заметил по¬
хожую на нее женщину, но, как назло, появились са¬
молеты, и под свист и грохот ракетного обстрела все в
панике бросились врассыпную. В суматохе он опять
потерял ее. И с тех пор их пути больше не пересека¬
лись. Единственная ниточка к Гледис вела через ее
отца. Джеймс знал лишь его имя — Силас Нвибе — и
слышал, что ему принадлежит несколько отелей в Кано.
Но где его искать сейчас, оставалось загадкой. Одуго
чувствовал, что между Вик и Гледис много общего. Обе
были яркими, запоминающимися, у обеих какая-то осо¬
бенная мягкая улыбка. Гледис была посветлее и повы¬
ше; точеная, длинная шея, как у газели. А у Вик очень
изящные, ухоженные руки — она просиживала за мани¬
кюром часами. С появлением Вик на радиостанции для
Одуго как бы вновь началась романтическая пора люб¬
ви. Его неутоленная страсть к Гледис нашла наконец
новый выход. Когда Вик заглянула к нему в кабинет
узнать насчет своих дел, он сказал:
— Пока не повезло, но ничего, мы попробуем сно¬
ва.— В голосе его звучали теплота и симпатия. Чтобы
54
как-то смягчить первую неудачу, он предложил:—
Позвольте, я подвезу вас домой.
Было утро, часов одиннадцать. Ярко-синее, без еди¬
ного облачка небо. В Биафре это считалось плохим
предзнаменованием. В любую минуту могли появиться
самолеты, поэтому в хорошую погоду люди предпочи¬
тали отсиживаться в лесах. Базар собирался лишь с на¬
ступлением темноты. Днем в деревнях не остава¬
лось ни души. С рассветом, захватив еду и с
опаской поглядывая на небо, народ расходился по
своим убежищам.
Но в тот день Одуго находился под обаянием Вик,
п мысль о воздушном налете даже не приходила ему в
голову. Гораздо больше его беспокоила машина, кото¬
рая никак не заводилась. В ту пору в Биафре зарядить
аккумулятор было целой проблемой — почти вся серная
кислота шла на производство взрывчатки.
Он оглянулся, поискал глазами служебную маши¬
ну, но все машины были разобраны репортерами.
— Если вы обещаете мне позвонить, я провожу вас
вон до того перекрестка,— он показал рукой в конец
улицы,— а оттуда вам уже недалеко.
Она улыбнулась:
— Конечно. Я рада, что нашла здесь друга.
В это время к ним подошла девушка, которую Вик
представила как свою младшую сестру Анну. И дейст¬
вительно, девушки были похожи, хотя Вик выделялась
своей зрелостью и более темной кожей. Анне было око¬
ло двадцати, и она еще не обрела очарования и сдер¬
жанности, отличавших старшую сестру.
Анна держала в руке корзинку, прикрытую салфет¬
кой. Она похвасталась сестре, что ей удалось купить
бананы, кокосовые орехи, специи, овощи, мясо и су¬
шеную рыбу.
— На базаре почти никого нет. Тишина как на
кладбище. Но я все равно не с пустыми руками,— Она
улыбнулась, и на ее щеках обозначились ямочки.
Сестра Вик была полна жизни, свежа и молода. Да,
именно такой представляет себе каждый мужчина
младшую сестру своей возлюбленной. Перед самой вой¬
ной она должна была получить аттестат зрелости, но но
успела. А сейчас об учебе не могло быть и речи. Анна
устроилась в управление по снабжению горючим, а ког¬
55
да бензин кончался, делать ей было нечего, и она вмес¬
те с Вик ходила искать ей работу.
Втроем они пошли по улице, убеждаясь, что не толь¬
ко базар, но и весь город напоминает кладбище. Прав¬
да, время от времени им попадались прохожие, но
казалось, что даже воздух на улицах наполнен обречен¬
ностью. Сезон дождей еще не наступил, однако силь¬
ный ветер вроде бы предвещал грозу. Над головой хло¬
пали белыми крыльями цапли, грифы, кружась, изда¬
вали злобные крики.
И вдруг люди бросились врассыпную, показывая
пальцами на небо. Вик вскрикнула:
— Самолеты! Бомбежка!
Два бомбардировщика, отливая серебром, грозно
вошли в пике. А они здесь, внизу, — живая цель. Само¬
леты взмыли ввысь и, сделав вираж, снова вошли в
пике. А Джеймс, Вик и Анна стояли как вко¬
панные. Ноги налились свинцом. Глаза, словно заво¬
роженные, следили за сверкающими крыльями.
— В укрытие! Ложись!—только и успел крикнуть
Одуго.
Должно быть, они вместе с Вик побежали, держась
за руки. Кто-то крикнул: «Осторожно!»—но грохот
взрывов поглотил крик. Послышалась беспорядочная
стрельба. Над нефтехранилищем взвился столб дыма.
Одуго почувствовал, как его накрыла огромная тень
крыльев, распластавшихся в страшном, неотвратимом
взмахе. Горячая волна обожгла ноздри и горло. Земля
дрогнула и разверзлась. Гулкое эхо взрывов покати¬
лось прочь. Грифы сталкивались в воздухе и, крутясь,
падали вниз, цапли, пытаясь спастись, судорожно ма¬
хали крыльями. Все живое стремилось укрыться от
смерти. Но она поражала всех — и бежавших, и за¬
стывших в оцепенении. Кругом бились в агонии изу¬
родованные, умирающие люди.
Одуго встал, ища глазами Вик и Анну. Рядом с
ним поднялась Вик, но снова рухнула, схватившись за
голову руками.
Одуго вытер пот с ее лба, отвел в укрытие. Там она
постепенно пришла в себя. И сразу спросила:
— Где Анна? Ты видел ее?
«Да-да,— подумал Одуго.— Где же Анна?» Голова
у него кружилась. Он смотрел на Вик, она —па него.
56
Они начали искать Анну, забыв, что налет может возоб¬
новиться в любую минуту.
Под вой сирен машины «скорой помощи» увозили
мертвых и раненых.
Вик и Одуго, задыхаясь, пробежали пять миль до
деревни Аманту, где жила тогда мать девушек. Они за¬
стали ее во дворе. Она стояла, глядя в небо.
— Где Анна? — спросила она, почуяв беду.
— Мы сами пришли спросить тебя о ней,— ответи¬
ла Вик.
— По-моему, спрашивать должна я! Вы ведь вмес¬
те ушли утром из дому. Говори правду, ничего не скры¬
вай от меня.
Вик с Джеймсом переглянулись. Мать Вик, круп¬
ная женщина лет пятидесяти, держалась почти спо¬
койно.
— Возвращайтесь обратно, найдите ее и приведите
домой. Она спряталась где-нибудь в укрытии.
Одуго била дрожь. Вик, обессиленная, прижалась к
нему и зарыдала. Он стал ее успокаивать:
— Ну что ты? Не плачь! Мы найдем ее, непремен¬
но найдем. Не могла же она исчезнуть. Может, ждет
нас где-нибудь возле рынка, боится выйти на улицу.
Пойдем поищем ее.
Он пытался восстановить в памяти все, как было,
вспомнить поточнее место, где они стояли в начале на¬
лета, куда побежали, где и как потеряли Анну. Но па¬
мять отказывала ему, едва он в воспоминаннях доходил
до того момента, когда с воздуха на них обрушился
шквал огня.
— Вы были вместе, все трое?— настаивала мать.
Одуго стало не по себе.— Ведь вы же знали, что радио¬
станция считается военным объектом и федералисты
все время охотятся за ней.— Она помолчала и с надеж¬
дой добавила:— Я знаю Анну. Она трусиха. Не то что
Вик. Спряталась где-нибудь и не выйдет, пока не убе¬
дится, что самолеты улетели.
Эти слова ободрили их. Одуго взял Вик за руку и
потянул за собой:
— Пошли... Попытаемся ее найти.
Но он понимал, что люди не сидят подолгу в одном
и том же убежище. Где бы они ни прятались, они не
считают себя в безопасности. И едва наступает за-
57
тишье, выходят из укрытия — поискать место пона¬
дежнее.
Но если Апиа не пришла домой, где ее искать?
Одуго и сам не мог ответить на свой вопрос. Он мно¬
го слышал о воздушных налетах, комментировал их по
радио, но сегодня впервые в жизни попал под бомбеж¬
ку, война предстала теперь перед ним в новом обличье.
Смеркалось. Они обошли и обыскали все закоулки,
но тщетно. Улицы были пусты, убитые и раненые вы¬
везены. Красный Крест прекрасно справился со своей
задачей. А они все ходили по деревне, забыв об опас¬
ности — ведь самолеты могли вернуться.
Кто-то спросил их:
— А вы были в больнице?
— В больнице? Где именно: в палатах для раненых
или ... в морге?
— И там, и там.
Он с трудом убедил Вик пойти вместе с ним — в
случае необходимости она могла опознать труп. Госпо¬
ди! Это просто страшный сон, кошмар. Он скоро про¬
снется, убедится, что лежит в собственной постели, а
утром перескажет приятелям этот жуткий сон.
Исковерканные тела, удушливый запах растерзан¬
ной человеческой плоти, кровь, перебитые кости — все
это было невыносимо. Но они искали близкого челове¬
ка и не могли отступиться, не узнав правды. В коридо¬
ре отделения для раненых лежала груда вещей. Одуго
увидел корзинку:
— Это не Анны?
Вик внимательно осмотрела ее.
— Не знаю... Похоже.
Она присела на стул, усталая и растерянная, шепча
помертвелыми губами:
— Мне плохо. Боже, спаси Анну. Умоляю тебя,
господи, сохрани ей жизнь. Она никому не сделала зла,
за что карать ее смертью?!
— С чего ты взяла, что она погибла? Ты так реши¬
ла из-за этой корзинки?
Одуго больше всего потрясло то, как живые воспри¬
нимают мертвых, как спокойно реагируют на трупный
смрад. Поиски продолжались уже целый день, но Ан¬
ны не было ни среди раненых, ни среди мертвых. На¬
строение у Одуго поднялось.
58
~w
Вик села отдохнуть.
— Мне плохо. Я здесь задыхаюсь...
Но он повел ее дальше. Отделение неотложной по¬
мощи гудело от криков и стонов людей, которым обра¬
батывали ожоги, переломы, раны.
Сестра, к которой они обратились, спросила:
— А вы были во втором морге? Убитых так много,
что мы не смогли разместить здесь все трупы.
Одуго бросило в жар. Он неподвижно стоял и смот¬
рел на Вик. Под ложечкой засосало так резко, что он
едва не свалился. Его охватило щемящее предчувствие
беды.
Они отправились во второй морг. Ему пришлось под¬
держивать Вик — она была на грани обморока. Дверь
открылась, и взгляд словно утонул в вязкой мгле. Кар¬
тина, которая затем предстала перед ними, была ужас¬
на. Вик тяжело привалилась к нему.
— Нет, не может быть... Анна, сестра?!—У нее на¬
чалась истерика.— О, это бог покарал меня! Бог пока¬
рал меня!
Она стиснула руками голову и топталась на кро¬
хотном свободном от трупов клочке пола. В морг за¬
глядывали люди, искавшие своих близких.
На шее у Анны зияла глубокая рана, из которой тор¬
чал осколок. Наверно, оп сразил ее на бегу. Одуго под¬
нял какие-то лохмотья и прикрыл ее наготу. Ему даже
не показалось абсурдным, что живые стесняются наго¬
ты мертвых. Большинство трупов были голые. Анна,
холодная и страшная, больше не нуждалась в жалких
приличиях этого мира.
И тут Одуго прорвало:
— Хватит, мы сыты войной по горло! О боже! Оста¬
нови ее, спаси нас, пока мы не перебили друг друга.
Вик оборвала его:
— Потише... здесь могут быть шпики.— Она пере¬
стала плакать.
— Что они мне могут сделать? Упечь за решетку?
— Тс-с...
— Пусть лучше попробуют посадить Анну.— Он ис¬
терически захохотал. — Пусть посадят ее со мной.
— Джеймс, возьми себя в руки, пойдем. Ни ты, ни
я не виноваты в том, что идет война. Надо подумать о
похоронах.
59
— Да, ты права... Но вспомни о матери. Эта но¬
вость может убить ее.
— Ты идешь со мной? А как же твоя работа? Ты
ведь и так отсутствовал весь день.
Одуго усмехнулся:
— А если б меня убили? Кто бы тогда вернулся на
работу? Взгляни на Анну, разве она теперь будет ког¬
да-нибудь работать?
Они молча вышли на улицу. У встречных на лицах
лежала та же печать горечи и боли.
Остаток дня прошел в суматохе. Из дома они снова
вернулись в больницу, забрали Анну и сразу похорони¬
ли ее. Народу собралось немного — ведь родная дерев¬
ня была далеко. Поэтому почти никто не пришел, кро¬
ме Джеймса Одуго, его друзей по работе да нескольких
сослуживцев Анны, которых удалось предупредить.
Одуго не покидал семью Вик всю ночь. К утру по¬
минальный обряд должен был кончиться: время воен¬
ное, и живые не затягивали оплакивание мертвых —
смерть без устали рыскала рядом.
Одуго договорился кое с кем из армейских друзей,
что они по своим каналам сообщат отцу Анны о слу¬
чившемся. Он жил в Неке, которую по последним со¬
общениям федералисты еще не захватили. Мать Вик
сказала, что старик наотрез отказался эвакуироваться,
и ей пришлось оставить его в Неке.
Джеймс Одуго сознавал, что постепенно становится
членом семьи Эзента. Его растрогала мать Вик — она
была ему так признательна за все. Джеймс как мог
утешал ее, говоря, что во время войны смерть вездесу¬
ща и может когда угодно постучаться в любой дом.
— Жаль,— как-то сказала Вик,— что о смерти Ан¬
ны не узнает ее жених.
— Жених?
— Да. В Лагосе она была помолвлена с доктором
Балогуном. Наша семья часто переезжала с места на
место. Отец работал в управлении тюрем. В школу мы
пошли в Ибадане, потом учились в Лагосе. И только с
началом войны вернулись в родную деревню.
— Сообщение, я думаю, дойдет до твоего отца,—
сказал Одуго. И подумав, добавил:— Передам-ка я о
смерти Анны еще и по радио, в сводке новостей.
— Неужели вы иногда говорите правду?
60
1— Мы всегда говорим правду и пытаемся убедить
мир в том, как ужасна эта правда, чтобы люди положи¬
ли конец войне. Смерть Анны будет для всех нагляд¬
ным примером.
Вик приняли на работу, когда Джеймс Одуго поехал
открывать новое отделение радиостанции в Умунево.
Вторая станция стала необходима, потому что старую
успели уже засечь и каждый день бомбили. Гибли лю¬
ди, да и работать в таких условиях было невозможно.
Вик назначили диктором-оператором. Работала она
с увлечением. Как-то раз она пришла к Джеймсу до¬
мой, и они не расставались до утра. Вик жаловалась:
— Все ночи напролет Анна не отпускает меня. Я
вижу один и тот же кошмарный сон, просыпаюсь и дол¬
го лежу, дрожа от страха.
Но рядом с Джеймсом ее страх исчезал, и она спа¬
ла спокойно. Весточки от матери Вик были редкими.
Однажды утром, проснувшись, они увидали, что приле¬
гающая к радиостанции площадь запружена толпами
беженцев, и узнали, что федералисты наступают. Бе¬
женцами оказались жители Аманту.
— Аманту! Джеймс, это та деревня, где живет ма¬
ма. Поедем, разыщем ее и привезем сюда.
Они выехали на машине Джеймса, но вскоре им
пришлось повернуть назад: все дороги в Аманту были
забиты беженцами, рассказывавшими, что в Аманту
снаряды сеялись с неба, как июльский дождь.
Потом они с Вик ждали ее мать в Умунево. Но дни
складывались в недели, а о ней ничего не было слышно.
Лишь через несколько месяцев с помощью одного при¬
ятеля Одуго достал список ибо, проживающих в Лагосе.
К его величайшему удивлению, там значилось и имя
Марты Эзенты. Джеймс сломя голову бросился в сту¬
дию — сообщить об этом Вик.
— Значит, она в Нигерии,— вздохнула Вик.
По выражению лица нельзя было понять, довольна
она этим или нет. Но Одуго знал, что для любого би-
афрца жить на другом берегу Нигера значило то же,
что переселиться на Луну.
Вик полагала, что в Лагосе матери есть где остано¬
виться.
— У папы маленький домик в Оджегунле. Он полу¬
чил землю и построил дом, когда там еще никто не жил.
Даже если дом сейчас занят другими, у нас там много
знакомых...
Позднее Вик призналась Джеймсу, что Анна не хо¬
тела возвращаться в Иболенд. Как будто знала, что ее
там ждет смерть. Она долго упрямилась, а ее все убеж¬
дали: это, мол, не обычный кризис, переговорами его
не решишь, и дело кончится войной. «Я никуда не пое¬
ду и останусь здесь»,— говорила Анна.
Пришлось ее оставить в Лагосе. Но потом их отец
Па Эзента послал за Анной своего брата. Немало по¬
мучились они на разных КПП, прежде чем попали на
этот берег Нигера. А вскоре границы закрыли и нача¬
лась война.
Остальные сестры Вик остались в Лагосе со своими
мужьями. И если мать действительно там, она, скорее
всего, живет у одной из своих дочерей.
6
Не каждый знал о том, что война окончена, и, уж
конечно, об этом не догадывались те, кто лежали в заса¬
де на берегу реки Умунево. Их окопы, расположенные
недалеко от радиостанции, были хорошо замаскирова¬
ны.
Самсон Укоха и дюжина вверенных ему ребят вы¬
полняли последний полученный ими приказ: окопать¬
ся у моста и охранять подступы к реке. По их расче¬
там, федералисты должны были вот-вот нагрянуть. О
прекращении военных действий начальство не удосу¬
жилось их известить.
Откуда было Самсону и его ребятам знать, что вот
уже сутки, как Джеймс и Вик бежали со станции, и
что тысячи солдат, бросая оружие и переодеваясь в
гражданское платье, растекаются по лесу вокруг Уму¬
нево. И поэтому они продолжали прятаться в засаде,
верные своим командирам и готовые драться до послед¬
него.
До зубов вооруженного противника солдаты Укохи
должны были сдерживать с помощью допотопных ру¬
жей. При этом на каждое едва приходилось по горсти
патронов. Но это их не пугало.
62
— Мы сражаемся на родной земле. С нами бог,—
сказал Самсон своим ребятам.— Не открывайте огня,
пока они не подойдут вплотную. Стрелять только по ко¬
манде и беречь каждый патрон.
Солдаты обливались потом, голод подвел животы.
Один парень, явно не местный, в страхе отпрыгнул,
увидев длиннющего питона, скользившего по направле¬
нию к реке. Упругое и лоснящееся, с красивым узором
тело змеи венчала непропорционально маленькая голо¬
ва с глазами-бусинками. Солдат вскинул винтовку, но
Укоха успел схватить его за локоть.
— Не стреляй, здесь питоны считаются священны¬
ми! Ты что, хочешь накликать на нас беду?
Парень опустил винтовку, руки его дрожали.
Кругом виднелись толпы беженцев, и Укоха беспо¬
коился за них. Вспыхни вдруг бой, многие наверняка
попадут под перекрестный огонь. Один из солдат стоял
у моста и торопил беженцев:
— Быстрее, быстрее! Прячьтесь в лесу или перехо¬
дите поскорее сюда. Вам что, жизнь надоела? Не знае¬
те разве — мост заминирован!
При упоминании о минах, грозных самодельных
огбунигве, люди бросали последние пожитки и спеши¬
ли убраться подальше от страшного места.
— Эй, гляньте-ка вон туда!
— Что тебе там привиделось? — спросил Самсон.
— Кажется, мелькнули каски.
— Похоже и правда, командир, они идут.
Самсон Укоха, как ни старался, ничего не мог раз¬
глядеть.
— Смотрите, кусты-то шевелятся!
— Кусты не носят стальных касок.
Теперь Самсон увидел. Сердце его учащенно за¬
билось.
— Боже, спаси нас. — Страх пробудил в нем энер¬
гию. Послышались отрывистые команды. Солдаты бро¬
сились к своим окопам и залегли. Они видели, как Уко¬
ха плюнул на ладонь и вытер ее о рубашку. Он прики¬
дывал силы противника: человек пятьдесят, пулеметы,
базуки, миномет. Он вдруг осознал, что эти пятьдесят
солдат там, в низине, были участниками их общей игры
со смертью. Тридцать месяцев они вместе играли в эту
игру, а сейчас он был обязан прикончить их, чтобы кон¬
63
чилась и игра. В случае благоприятного исхода он смо¬
жет вернуться к отцу, жениться на какой-нибудь дев¬
чонке из Ободонты и навсегда разделаться с этой дикой
жизнью.
Его опыт — если он хоть чего-то стоит — подсказы¬
вал: перед ним передовой отряд федералистов, а за ним
продвигаются главные силы: «ферреты», «панхарды»,
«стопятки» и десять тысяч солдат. Что же он мог про¬
тивопоставить всей этой мощи: дюжину парней с му¬
зейными ружьями да пригоршню патронов?
Ноги онемели, будто их и не было. Вот она —
смерть, обряженная в форму солдат федеральной ар¬
мии. Никто не мог упрекнуть его в том; что он хоть
раз оставил поле боя. И все же сейчас здравый смысл
требовал — отступать. Но перед ним всплыло лицо ко¬
мандира, и он решил: надо держаться и дезорганизо¬
вать наступление федералистов.
Самсон Укоха воевал на разных участках фронта
и остался жив, только, похоже, везение его кончилось,
сейчас война вышвырнет его из окопа — так половодье
выплескивает из норы дохлую крысу.
«Смерть, вот ты и пришла за мной. Неужели это
тот самый, предрешенный судьбой день?»
Он увидел, что примерно в миле от моста солдаты
устанавливают миномет.
Впервые за все время службы он снял пилотку и
стал усердно молиться: «Боже, благослови дорогого
отца моего и мать. Чинеке, если это конец, я явлюсь
к тебе, смиренный, без промедления и боли. Ты не ви¬
новат, что в наш край пришла война. Пока существует
человек и пока он жаждет власти, землю будут разди¬
рать войны и мы, солдаты, будем служить разменной
монетой. Но, господи, пусть те, что выживут, извлекут
урок из наших страданий. Мы, смертные, сражаясь
и умирая, надеемся помочь живым, и, если жизнь
их не станет лучше, значит, жертвы наши напрасны.
Чинеке, благослови моих братьев, где бы они ни
были... И еще благослови моих друзей по ору¬
жию».
Самсон повернулся к солдатам:
— Патронов мало, впустую не стрелять! — Водруч
зил на голову пилотку и перекрестился. Он был готов
к бою.
64
А федералисты между тем шли по петлявшей в ле¬
су тропинке. Здесь-то их и накрыл ружейный залп. Сол¬
даты залегли, и заиграл оркестр. Звон медных тарелок
мешался с мелодией гитар, флейт, труб и минометов:
бум... бум... бу-ум... тра-та-та... бух. Дым, плач, пред¬
смертные крики и стоны, рвота, удушье, хрип.
И вдруг все стихло.
— Ты ранен? — Голос был настолько слабым, что
казался детским. Изо рта Самсона струйкой текла
кровь. Солдаты попытались поднять его и оттащить в
безопасное место, но тут опять началась стрельба. Они
положили Самсона на траву и с запозданием ответили
на огонь противника. Стреляли с яростной злостью.
— Сколько у тебя осталось патронов?
— Два.
— Потрать их как надо... Когда стемнеет, уже не
спастись.
Самсон слизнул с губ кровь, силы быстро покидали
его.
— Они хитрят. Сейчас опять пойдут в атаку...
Неожиданно на мосту показались человек десять
федералистов. Самсон выкрикнул команду. Раздался
взрыв. Мост взлетел в воздух. Небо заволокло дымом,
в лицо понеслись щепки и мусор. Но было поздно. Ког¬
да гарь рассеялась, стало ясно, что часть солдат успела
перебраться на эту сторону. Послышалась их брань,
крики. Потом заговорил пулемет. Пули, мелькая ка¬
пельками блестящей ртути, вышивали смертоносный
узор. Вдруг один из солдат отбросил винтовку и что-то
крикнул. Все поняли: пора последовать его примеру.
Но пулемет выбрасывал свои огненные жала, пронзав¬
шие ребра, крушившие кости и черепа, и вскоре на бе¬
регу Умунево в живых остался один лишь питон.
Обвившись вокруг толстого дерева, уцепившегося кор¬
нями за берег, он удивленно озирался по сторонам. Но
и он молчал. Раскрыв пасть, молча шевелил раздвоен¬
ным жалом. Странно было питону слышать гром без
грозы.
Бой за мост Умунево закончился задолго до того,
как подкатили «ферреты» и рявкнули их могучие ство¬
лы. Беженцы уже смешались с солдатами федеральной
армии и кричали: «Да здравствует единая Нигерия!»
Они спасали себе жизнь, демонстрируя верность идее,
5-337
65
так жарко обсуждавшейся последние тридцать меся¬
цев: «Единая Нигерия».
В Умунево рухнул последний мост, остававшийся в
руках Биафры.
В последних рядах колонны беженцев шла миловид¬
ная молодая женщина. Такую сразу заметишь в любой
толчее.
«Да здравствует единая Нигерия!» — выкрикивала
Гледис Нвибе, переходя реку вброд. Под пристальными
взглядами солдат она вместе с другими беженцами
вскарабкалась у развалин моста на другой берег и по¬
шла дальше. Гледис заглянула на радиостанцию, но
никого там не встретила, кроме солдат-федералистов,
охранявших запертые помещения. В городе тоже не
было ни души.
На базарной площади она обратила внимание на
брошенное полевое орудие и груды обмундирования.
Но солдат не было видно. Из сваленных в кучу ружей
она могла взять любое, но не стала искушать судьбу
и, стараясь пе привлекать к себе внимания, поспешила
влиться в поток беженцев, неудержимо двигавшийся
на север.
То и дело раздавалась стрельба, и трудно было ска¬
зать с уверенностью, какая дорога безопасней и стоит
ли переждать или вместе со всеми идти дальше. Люди
прекрасно понимали, что любой неверный шаг может
стать роковым.
Человека, которого она искала, звали Джеймс Оду¬
го. Она осмелилась заглянуть к нему домой, но никого
там не застала. А в Умунево уже не осталось ни одно¬
го знакомого. Значит, надо идти дальше, неизвестно
куда, и она шла, более прежнего беззащитная перед
лицом вездесущей смерти. Лишь один человек на свете,
считала она, может вдохнуть в нее уверенность, напол¬
нить смыслом ее жизнь — Джеймс Одуго. И она реши¬
ла разыскать его во что бы то ни стало.
Весть о сражении у моста Умунево достигла Обо-
донты. Па Укоха узнал о жаркой схватке, в которой
горстка смельчаков, уничтожив значительные силы
противника, полегла до последнего человека.
66
— Когда это было?
— Сегодня!
— Сегодня?.. Но ведь говорили, что война закончи¬
лась еще вчера?
— Так говорят... так говорят...
— Значит, война не кончилась. Хватит нас обманы¬
вать! Как могла она кончиться, если идут бон?!
И как бы в подтверждение этих слов раздался оглу¬
шительный взрыв. Люди в страхе бросились в укрытие,
уверенные теперь, что война и впрямь продолжается.
Весь день Па Укоха говорил о своем сыне Самсоне.
Спустилась ночь, но он так и остался сидеть в крес¬
ле, до блеска отполированном за долгие годы службы.
Он сидел, шевеля пальцами ног, и негромко разговари¬
вал сам с собой. Его настораживал каждый посторон¬
ний шум. Но звуки смолкали, и опять воцарялась ти¬
шина. .
Мысли Укохи были устремлены к его детям — то к
одному, то к другому. Его мучил вопрос: когда же они
наконец возвратятся под родной кров — в Ободонту?
«Проклятье всем войнам, и этой нашей войне, такой
жестокой и бессмысленной. Проклятье властолюбцам,
развязывающим войны. Пусть не рождаются они на
свет, пока живы мы и пока живы наши дети. Аминь».
Ему показалось, будто где-то в ночном небе ревет
реактивный самолет. Потом гул пропал, и он не мог
понять, померещилось ему это или случилось наяву.
«Чинеке, верни моих сыновей. Сейчас я один на
один со своей бедой...»
Он долго не мог заснуть, ворочался. Плоть его ис¬
сохла, и старым костям было больно на жесткой бам¬
буковой кровати.
Прошел день. Джеймс и Вик сидели во дворе, когда
услышали крик, страшный вопль — казалось, кричала
вся округа. К дому Укохи бежали женщины, скорбно
воздев руки.
Они остановились у дверей. Одна, с красными, за¬
плаканными глазами, выступила вперед.
— С чем пришли, женщины? — спросил старик.
Женщина с красными глазами медленно подняла к
нему лнцо. Пальцы ее были судорожно сцеплены. Ни¬
5*
67
кто не сказал ни слова. В толпе плакала мать, кормив¬
шая грудью ребенка. Плакали и другие, но Укоха ни¬
как не мог понять причину их горя.
— Что ж ты молчишь, женщина? У тебя кто-ни¬
будь умер?
— Сжалься над нами, о господи! — заплакала она.
— Он пал на поле боя!.. Когда война уже закончи¬
лась.
— О ком вы?
Женщина не ответила и направилась во двор.
Вдруг что-то шевельнулось в его сознании. Может
быть, горе этих людей касается и его?
Все в Ободонте ждали вестей от ушедших на
фронт, но до сих пор скорбные вести большей частью
обходили деревню. Неужто несчастье постучалось к не¬
му в дверь?
Неожиданно женщины зарыдали в голос, и Укоха
наконец все понял. К дому подъезжал грузовик, вид
его внушал старику страх.
— Там наш сын... Самсон!.. Наш Самсон...
— Самсон, так ты вернулся? Это тебя везут? Зна¬
чит, ты не смог прийти сам, пожать нам руки и выпить
с нами, как пьют, вернувшись издалека? Разве так мы
хотели тебя принять?
Люди кольцом обступили старика. А во дворе Ада
в отчаянии била себя в грудь, кидалась на землю, и
пятеро женщин не могли с ней совладать.
Люди расступились, давая дорогу грузовику. Урча
и гремя, он полз по живому коридору. Радиатор его
украшала молодая пальмовая ветвь. Грузовик был по¬
лон людей, они висели даже на бортах.
Женщины бросались на землю и корчились на пес¬
ке. Грузовик дал задний ход и подъехал вплотную к
забору.
— Стой... О-о... Ох!..
Из кузова выпрыгнули несколько человек.
— Он приехал. Вернулся Самсон, сын Па Укохи!
Глядя на лица собравшихся, Укоха уже знал, что
случилось. Подавленный, он стоял, улыбаясь неподвиж¬
ной, мертвой улыбкой. А плач и причитания звучали с
такой силой, что, казалось, вот-вот лопнут барабанные
перепонки. У дверей крытых пальмовыми листьями
хижин, вторя взрослым, высокими голосами заливались
68
дети. Не понимая жуткого смысла происходящего, они,
подражая взрослым, подпрыгивали и падали наземь.
С машины сняли сколоченный наспех гроб и понес¬
ли по тропинке к дому, мимо забора, мимо пальм и за¬
рослей слоновой травы.
Когда гроб установили в большой комнате, Одуго
заметил военного, который спокойно вошел во двор.
— Как мпе жить? Как жить? — стенала Ада Укоха.
— Ма, — обратился к Аде молодой солдат, под при¬
смотром которого доставили гроб, — послушай. Я был
с ним во время последнего боя. Нас было всего двенад¬
цать, нам не хватало ружей и патронов. А у них были
сотни солдат и танки. Твой Самсон сражался как ис¬
тинный сын Ободонты.
Ма Укоха смотрела вдаль невидящим взглядом.
— Он сражался как настоящий мужчина. Но поче¬
му же его не стало? .
' — Прими мои соболезнования... На все воля божья.
Должно было убить не его, а меня. Я все время был
рядом с ним. Уцелел чудом... отделался легкими рана¬
ми. Вот, глядите. — И солдат показал спину, ободран¬
ную пулей.
Его приняли со всем радушием, помолились за него
и попросили остаться и вместе со всеми оплакать Сам¬
сона. Но он сказал, что выполнил свой долг и теперь
ему надо пойти к своим близким.
— Да хранит тебя господь, — благословила его
семья Укохи.
В наступившей тишине солдат молча прошел сквозь
толпу.
Па Укоха уселся в углу гостиной. Ноги у него дро¬
жали.
— Так вот как возвращаются мои дети.
— На все воля божья, — сказал кто-то.
Па Укоха не видел сына с того самого дня, когда в
Ободонту нагрянула призывная комиссия. Кого он пи
спрашивал о Самсоне, все отвечали, что его сына толь¬
ко что перебросили на другой участок фронта — как
правило, еще более опасный. И вот он вернулся, вер¬
нулся побежденным, и больше никто и никогда не пе¬
ребросит его на другой фронт. Во имя чего все эти
жертвы?
Аду Укоху с трудом удерживали ее близкие. Вы¬
69
глядела она как сама смерть: волосы всклокочены, гла¬
за заплаканы, платье разорвано.
Старик понюхал табаку и чихнул.
— Снова повторяю вам всем... Мы, черные люди,
пока еще не распоряжаемся своей судьбой. Кто вы¬
играл эту войну? Не иностранцы ли, что делают ору¬
жие и продают его нам? А мы как дураки покупаем
самолеты и ракеты и убиваем своих братьев и сестер.
Я не могу взять в толк, из-за чего мы воевали. — Он
обвел взглядом плачущую толпу. — Люди Ободонты!
Из-за чего была эта война? — Глаза его горели, брови
были сурово нахмурены. И когда все, понурив головы,
промолчали, Па Укоха сказал: — Сейчас я начинаю по¬
нимать... Да, война велась ради того, чтобы разбить
семьи, отнять у нас сыновей и дочерей, жен и мужей.
Именно так. А если семья распалась, как можно на¬
деяться на лучшее будущее?—Он горько усмехнулся.—
Да, вот как мы собираемся обрести независимость. Вот
как мы намерены управлять своим народом. Мы будем
убивать друг друга и терять родных, а чужие страны
будут продавать нам оружие и богатеть...
Все сидели вокруг Па Укохи и слушали, не смея
проронить ни слова.
Они бодрствовали всю эту ночь, чтя намять Самсо¬
на Укохи. Вик и Одуго вместе со всеми не смыкали
глаз. При тусклом свете лампы мужчины пели песни,
пили пальмовое вино и негромко переговаривались
друг с другом.
Самсона обмыли, одели и к утру — тело сильно по¬
страдало, и ждать дальше было нельзя — начали рыть
могилу.
Похоронить его решили рядом с могилой его деда,
отца Укохи, во дворе церкви. В больших сосудах из
тыквы и в плетеных бутылях принесли пальмового ви¬
на, и старейшины, отгоняя метелками мух, уселись в
углу для совершения великого обряда.
— Впервые за три года я вижу настоящие похоро¬
ны, — сказал Одуго Вик.
— Да, — ответила она. — Я давно не помню ничего
похожего. Где обычно хоронят солдат?
— В ямах па поле боя.
70
— Самсону повезло, — сказала Вик. — Упокой, бог,
его душу в мире. Семья похоронит его как положено.
7
Самсона Укоху отпевал католический священник—
отец Оконкво. В своей проповеди он требовал покон¬
чить с войной, с производством новых видов оружия,
призывал научиться решать спорные вопросы перего¬
ворами, взывал к разуму. Ох, как были знакомы Одуго
все эти речи! Все эти громкие слова влетали в левое
ухо сильных мира сего и без задержки вылетали в пра¬
вое. А война продолжалась.
Священник говорил об уроках войны, о том, что че¬
ловечество ничему не научилось из прошлых войн и
слепо бредет вперед в атмосфере неуверенности и стра¬
ха, без устали изобретая новые, еще более ужасные
средства истребления людей. Вьетнам, сказал он, был
кульминацией бессмысленности и массового уничтоже¬
ния человека человеком.
Временами Одуго даже казалось, что проповедь но¬
сит скорее политический, чем религиозный характер.
Одуго часто встречал отца Оконкво в благотворитель¬
ном центре: подвижный, мягкий человек с большими
влажными глазами, отец Оконкво вечно сыпал шутка¬
ми. Все знали, что он очень любит детей. Если бы
Одуго не слышал Оконкво раньше, то при встрече ни¬
когда бы не догадался, что тот священник. Он редко
носил сутану, чаще одевался в костюм или во что-ни¬
будь из одежды, присланной благотворительными ор¬
ганизациями. Единственным намеком на его сан была
маленькая черная книжка с золотым обрезом, которую
он всегда держал в руках. Манера разговаривать у него
была спокойная и задумчивая.
Смерть Самсона еще больше сблизила Па Укоху и
Джеймса Одуго. Они часто усаживались вдвоем во дво¬
ре и вели долгие задушевные беседы.
Днем и ночью в дом Укохи шли люди. Каждый, как
бы поздно он ни узнал о постигшем старика горе, счи¬
тал своим долгом навестить Укоху и лично выразить
ему свои соболезнования.
71
Война принесла много смертей, так много, что люди
забыли, как надо по-настоящему соблюдать траурный
ритуал — на все не хватало времени. Не успевали со¬
браться на поминание, как толпу засекали с воздуха
самолеты и забрасывали бомбами. Да и как оплакать
человека по всем правилам, когда каждый день уносит
сотни жизней! Но с Самсоном был особый случай. Он
погиб в расцвете сил и, главное, после прекращения
огня. Смерть его повергла Укоху в глубокую печаль и
настроила на философский лад. Как-то Одуго спросил
его: ^
— Па, вы так и оставались в Ободонте всю войну?
Никуда не уезжали?
— Не уезжал? Да разве черепаха уйдет с насижен¬
ных мест?
— Но порой черепаху может растоптать слон. —
Одуго пытался говорить в тон образной речи Укохи.
Старик только пожал плечами:
— Бывает, что смерть одного спасает многих.
Кроме Самсона, у Па Укохи было еще пятеро сыно¬
вей. Калу Укоха — врач, работал сейчас в Германии.
Кристофер Укоха—бухгалтер, жил в США. Абель Уко¬
ха — специалист по компьютерам, недавно вернулся из
США, но в Ободонту пока не приезжал. За Абелем шел
Клейтус и, наконец, Френсис Укоха — этот учился в
Ирландии, в духовной семинарии.
— Чтобы получить образование, дети рано покину¬
ли дом, — жаловался старик. Он был рад, что хотя бы
Клейтус его не оставил, работает рядом — в благотво¬
рительном центре. Если бы не Клейтус и его помощь,
старик бы давно умер от квашиоркора.
— А Нгози — моя единственная дочь. Тот парень-
хауса, Абдул Гана — хотел жениться на ней. Он тогда
еще не служил в авиации, а учился в университете.
Война разрушила их планы. По последним сведениям,
Нгози с семьей переехала в Оверри, и я жду, когда они
вернутся к нам.
Коротая время, Укоха мастерил кровати из бамбу¬
ка. Но смерть Самсона настолько его опустошила, что
он ни на что уже не был способен. Целыми днями про¬
сиживал в своем кресле. Даже перестал бриться — на¬
чал отращивать бороду. А люди все шли и шли в дом,
и без конца лилось пальмовое вино.
72
Но Самсон был мертв и похоронен — свежий мо¬
гильный холм возвещал об этом всему свету.
— Народ наш никак не найдет общего языка. Это
главная беда! И еще — жадность... Каждый желает раз¬
богатеть. А это ведь невозможно. Да и богу про¬
тивно.
— Но разве не то же самое происходит во всем ми¬
ре? — возразил Одуго. — Люди всюду хотят разбога¬
теть.
— Да, но только у нас это желание проявляется
наиболее уродливо. Каждый спешит урвать кусок.
А ведь мы бедны, и нам немного надо. Чистая вода —
для питья и умывания, хорошие дороги — возить по
ним ямс и кассаву, хорошие школы — учить детей. Нам
нужно, чтобы наши женщины могли спокойно жить и
рожать детей; нужно место, где б мы могли поклонять¬
ся нашему богу. И наконец, нам нужен мир, хватит
кровопролития.
— И если у тебя все это будет, ты перестанешь за¬
видовать богачам?
— А чего им завидовать? От денег одни беды. —
Он лукаво прищурился.
Одуго улыбнулся, а Па Укоха продолжал:
-г- Знаешь... В этой войне мы потеряли все. Выигра¬
ли иностранцы, а нам, черным, достались только стра¬
данья. Говорят, война облагораживает людей, заставля¬
ет их бояться бога, а нас она сделала похожими на усу-
агву.
— Что это такое?
— Ты не знаешь, кого в Иболенде называют усу-
агву?
— Нет, Па.
— Это разновидность усу — летучей мыши. У нее
есть крылья, но она не птица. И не животное, хотя тело
ее покрыто шерстью. Каждый год у усу-агву вырастает
по одному носу, у пятилетнего усу уже пять иосов, а
мордочка совсем крохотная.
— Жуть какая!
— Это уж точно. Когда дети находят усу-агву, они
не могут понять, что это, и бегут в страхе домой.
— Теперь понимаю, — сказал Одуго. — Выходит,
по-твоему, война сделала нас еще безобразнее.
Па Укоха улыбнулся и кивнул.
73
Пришла Ада, взяла старика за руку и повела домой.
Он покорно шел за нею.
— Тебе вредно много говорить, — сказала она. —
Отдохни лучше.
У дверей Укоха обернулся:
— Мы еще продолжим этот разговор, Одуго.
8
— Теперь-то я стал многое понимать, — неторопли¬
во начал Па Укоха, когда они на другой вечер уселись
во дворе. — Знаешь, Одуго, люди любят говорить, что
жизнь коротка. Теперь я понимаю, что они имеют в
виду... возьми, к примеру, Самсона.
Одуго неловко заерзал в кресле.
— Я помню день, когда он родился на свет, день,
когда сделал первый шаг, помню, как он пошел в шко¬
лу, как занял у меня денег, чтобы начать торговлю.
Я дал ему двадцать фунтов. — Глаза Укохи подернула
дымка, н он отвернулся, скрывая слезы. — И вот Сам¬
сон ушел от нас... Кажется, еще вчера был маленьким
мальчиком. Он не питал ненависти к людям, которых
убивал, а те, кто убили его, даже не знали, как он вы¬
глядит. Вот что такое война.
Помолчав, Укоха продолжал:
— Я уже старик, но смерть обходит меня стороной
и забирает тех, кто моложе, кому хочется жить... За¬
чем я живу?
Одуго не ответил. Он тоже думал о войне. Укоха за¬
говорил снова:
— Но скажи, Одуго, вот вы... те, кто поближе к вла¬
сти, почему вы позволили?.. Как началась эта война,
почему увлекла она всех в свою круговерть?
— Не знаю, началась она чуть ли не как игра. Так
начинаются все войны. Начало всегда просто. Конец
посложнее. А хуже всего середина, когда вокруг полы¬
хает пожар, а люди из самолюбия уже не могут отсту¬
пить назад. Когда два вождя ссорятся, они подсылают
своих людей досадить другой стороне. Но едва прогре¬
мят выстрелы, вожди сразу оказываются в безопасно¬
74
сти, а умирают простые люди вроде Самсона. Оп не на¬
чинал войны, его забрали на фронт силой.
— Кто нам заменит тех, кого сожрала война?
Одуго уселся поудобнее.
— Конечно, не мы с вами за это .отвечаем. Я был
всего лишь радиожурналистом, работал в Лагосе. Я не
военный, да и политикой не интересуюсь. Но журна¬
листу трудно уйти от общественных дел. И вдруг ты
обнаруживаешь, что находишься в самой гуще событий.
Люди ждут, что ты скажешь, а ведь не ты все это за¬
теял. Но они-то верят, будто ты знаешь больше их.
Я скажу вам вот что: мы, радиожурналисты, пишем то,
что нам прикажут... В конце концов, как говорят бе¬
лые, кто платит, тот и заказывает музыку.—Он нагнул¬
ся к Укохе и заговорил доверительно:—Знаете, будь я
главой любого африканского правительства, я бы не
позволил ни прессе, ни радио болтать все, что вздума¬
ется. Кому нравится оппозиция? Лидеры официально
могут заявлять, будто они вовсе не против оппозиции,
но какой правитель сам себе ищет неприятности?
Слишком- уж это рискованно... А если я, журналист,
не буду писать то, что от меня требуется, кто мне бу¬
дет платить? На что я буду одевать своих троих детей,
чем платить за их обучение в школе? Мне-то немного
надо: сигареты да пару бутылок пива, холодного, со
слезой. Вот и все.
Укоха с удивлением посмотрел на него, но ничего
не сказал.
Джеймс закурил сигарету, затянулся и добавил:
— Когда мастера приглашают строить дом, он де¬
лает свое дело, и не более того. Он не знает и знать не
хочет, чем станет его детище — тюрьмой, школой или
моргом. Почему же журналист должен беспокоиться,
как используют его талант? Власть имущие — паши
работодатели, а мы — их служащие. Если я опять вер¬
нусь на радио, я опять буду писать то, что мне скажут,
а иначе меня выбросят вон.
Па Укоха улыбнулся.
— Я знаю, что ты говоришь это несерьезно. И еще
потому, что ты разочаровался во всем. Да, именно разо¬
чаровался.
Па Укоха замолчал, и Одуго задумался над его сло¬
вами.
75
«Старик говорит правду. Я во всем разочаровался.
Сказано: факт священен, а толковать его можно по-
всякому. Нет, погоди. Факт вовсе не священен, и его
можно извращать сколько угодно — ив политических и
в идеологических целях. А если у тебя в руках власть,
ты можешь заставить прессу даже создавать факты.
Комментарии и подавно стиснуты жесткими рамками.
Да и что толку от комментария, если он не влияет на
будущее? Нет, ответ надо искать не в подчинении или
независимости журналистов, а в коренном изменении
взглядов правителей». ^
Он стряхнул с сигареты пепел. В это время мощный
взрыв потряс стены домов. Перепуганные женщины
разбежались по углам. Одуго прислушался — тишина.
Тогда он открыл ворота, выглянул на улицу и увидел
бегущих к церкви людей.
— Что случилось? — спросил Укоха.
— Кто-то наткнулся на мину... схожу посмотрю.
Но Вик опередила его и побежала к церкви. Вернув¬
шись, она едва могла говорить:
— Тело... мясо... кусками...
— Страшные времена, — сказал Па Укоха, — надо
быть очень осторожным, чтобы не угодить в лапы
смерти.
Одуго не Заметил, как опустилась ночь. Разговор с
Па Укохой растревожил его. Старика же, напротив, бе¬
седа успокоила, словно теперь он убедился, что у всех
есть свои проблемы — даже у журналистов и у прави¬
телей.
— Где твои дети? — спросил Укоха.
— В Ифитену. Живут вместе с матерью. Там рядом
благотворительный центр. Их ведь несколько таких
центров, как в Ободонте... Давно я не видел своих ма¬
лышей. Ехал к ним, да нас завернули сюда. Но рано
или поздно я снова двинусь в путь. Правда, дороги сей¬
час опасные, да и бензина не достать...
Одуго не принадлежал к тем счастливчикам, кото¬
рым на самолетах доставляли в Биафру соль, аккуму¬
ляторы, сахар и прочую роскошь. Но у него были прия¬
тели-журналисты, через которых кое-что перепадало и
ему. Индийский фотограф как-то принес ему сверток с
зубной пастой, лезвиями, мылом, солью и батарейками
для фонаря. Простые вещи, но достать их в Биафре
76
было невозможно. В то время такому подарку не было
цены. И Джеймс всегда будет помнить этого индийско¬
го парня, вскоре, увы, погибшего.
Да, было что вспомнить...
Джеймс рассказывал о своей прошлой жизни, а Уко¬
ха сидел рядом и все расспрашивал:
— У тебя что — две жены?
— Пока одна. Вик — моя подруга, хорошая жен¬
щина.
— A-а!.. Мне показалось, она твоя жена.
— Мы живем как муж с женой, но не женаты. Я ее
не просил стать моей женой, да она об этом и не заго¬
варивала. У нас с ней разные планы. Она еще пережи¬
вает смерть своей сестры Анны, погибшей во время
бомбежки. А ее мать после этого уехала и пропала. Вик
ничего не знает и об отце. Боится, его уже нет в жи¬
вых. Как вспомнит своих близких, не может уснуть
всю ночь.
— Да-да, — заметил старик,—война ужасная вещь.
— Конечно, сейчас мужчины находят себе новых
жен, а женщины — новых мужей.
— И не говори, — согласился Па Укоха. Он огля¬
нулся и продолжал: — Вот, например, наша Бенн. Раз¬
ве за ней уследишь? Сейчас вон якшается с федералис¬
тами, особенно с этим Болой. Но придет день, Капитан
вернется, и будет беда. Капитан, он не потерпит такого
безобразия. Он человек решительный.
Разговор навел Одуго на мрачные мысли. Он вспом¬
нил вдруг, что весь последний год практически не за¬
думывался о будущем. Да и о каких планах может
идти речь, если живешь, не зная, что тебя ждет через
минуту. И даже сейчас планировать наперед бессмыс¬
ленно — кому известно, что случится с тобой или лю¬
бым твоим знакомым в ближайшие сугки?
Одуго ушел к себе, пожелав Па Укохе спокойной
ночи. Старик, откинувшись на спинку кресла, тихонько
покачивал ногами и монотонно, как во сне, все говорил
и говорил о своих сыновьях, еще не вернувшихся
с войны.
77
9
Джеймс всегда знал, когда в Вик просыпалось же¬
лание. Она заглядывала ему в глаза и подолгу не отво¬
дила взгляда, словно хотела увидеть нечто очень ей
нужное. Прижималась к нему нетерпеливым телом,
заглядывала через его плечо, когда он писал. В такие
минуты от нее исходил какой-то магический ток, за¬
ставлявший кровь Джеймса быстрее бежать но жилам.
Она ластилась к нему, как пушистая кошка, мурлы¬
кающая, чтобы ее погладили любящие руки. За обедом
не сводила с него глаз, а потом, даже не убрав со стола,
ныряла в постель.
— Ты не хочешь спать?
— Нет еще, Вик. Надо кое-что сделать.
— Брось ты свою работу. Война закончилась. Да¬
вай спать. Иди сюда. Ложись рядом со мной.
Он смотрел на нее, и его тело пронизывало желание.
Он откладывал книги и ложился. Хвала всевышнему,
подарившему ему Вик! Она была нужна ему не мень¬
ше, чем он — ей. Но он никогда не отдавался страсти
до самозабвения. Разум сдерживал его порывы, застав¬
лял вспомнить, что он женат. Не будь Джульетты, не
будь у него семьи, он бы отдал себя Вик очертя голову.
Но теперь он уже понимал, что его затянувшиеся кани¬
кулы на исходе.
Настанет день, и он должен будет уехать к Джуль¬
етте, а Вик займется своими проблемами. Он гнал эту
мысль прочь. Ведь все это — потом. А пока пусть все
будет как есть.
Этой ночью Одуго был поражен пылкостью Вик.
Может быть, она в эти минуты неистового любовного
поединка тоже предчувствовала близкий конец их ро¬
мана?
Они лежали рядом и молчали. Она вздыхала и ти¬
хонько плакала. Когда он спросил, что с ней происхо¬
дит, она прижалась лицом к его груди и расплакалась
навзрыд.
Одуго уже достаточно изучил ее и понимал, что сей¬
час, как никогда, она нуждается в его помощи и под¬
держке.
— Что ты думаешь делать дальше, Джим?
— Все решится в ближайшие несколько дней или,
78
возможно, недель... надо, чтобы жизнь пришла в норму.
— А потом? — спросила она. — Ты уйдешь к своей
жене и оставишь меня? — Ее улыбка больно пронзила
его.
Он ничего не ответил.
Вик продолжала:
— Побежденный должен сделать все, чтобы вы¬
жить. Отвергнутый да не отвергнет.
Она встала с постели и прибавила в лампе огпя.
Из темноты выступило ее скуластое лицо, красивое,
молодое и печальное. Свет мягко очертил ее плечи,
грудь.
— Что до меня, я решила наверстать все упущен¬
ное за последние два с половиной года.
— Что, например? — с тяжелым предчувствием
спросил Одуго.
— Все, чего не хватает девушке... Хорошая компа¬
ния, приличные модные тряпки, прически, танцы, пу¬
тешествия...
— Я надеюсь, не в Ободонте.
— Разумеется, не в этой дыре с застойным прудом
и кострами, а там, где девушка может быть девушкой.
— В Лагосе? Милая ты моя, последствия войны
сказываются везде. В войну всегда не до мод, вечери¬
нок, роскоши... Война — это карточки, ограничение им¬
порта и дороговизна. И так повсюду, куда бы ты пи
поехала.
— Где угодно лучше, чем здесь. — Она достала
пачку сигарет «555» и закурила. — Кто не рискует, тот
не выигрывает.
Никогда прежде Одуго не замечал, чтобы она кури¬
ла. К тому же откуда у нее такие сигареты? Здесь их
было не купить, в Ободонте все курили «Синтру» и
«АС».
— Где ты достала эти сигареты? — спросил
Джеймс, зная, что есть только одпн источник — армей¬
ские офицеры.
— Почему ты спрашиваешь?
— Вик, ты ступила на скользкий путь и даже не
скрываешь этого.
Он попытался выхватить у нее пачку, но она отдер¬
нула руку. Он почувствовал себя оскорбленным: зна¬
чит, она, еще живя с ним, завела себе другого. Он по-
79
9
Джеймс всегда знал, когда в Вик просыпалось же¬
лание. Она заглядывала ему в глаза и подолгу не отво¬
дила взгляда, словно хотела увидеть нечто очень ей
нужное. Прижималась к нему нетерпеливым телом,
заглядывала через его плечо, когда он писал. В такие
минуты от нее исходил какой-то магический ток, за¬
ставлявший кровь Джеймса быстрее бежать по жилам.
Она ластилась к нему, как пушистая кошка, мурлы¬
кающая, чтобы ее погладили любящие руки. За обедом
не сводила с него глаз, а потом, даже не убрав со стола,
ныряла в постель.
— Ты не хочешь спать?
— Нет еще, Вик. Надо кое-что сделать.
— Брось ты свою работу. Война закончилась. Да¬
вай спать. Иди сюда. Ложись рядом со мной.
Он смотрел на нее, и его тело пронизывало желание.
Он откладывал книги и ложился. Хвала всевышнему,
подарившему ему Вик! Она была нужна ему не мень¬
ше, чем он — ей. Но он никогда не отдавался страсти
до самозабвения. Разум сдерживал его порывы, застав¬
лял вспомнить, что он женат. Не будь Джульетты, не
будь у него семьи, он бы отдал себя Вик очертя голову.
Но теперь он уже понимал, что его затянувшиеся кани¬
кулы на исходе.
Настанет день, и он должен будет уехать к Джуль¬
етте, а Вик займется своими проблемами. Он гнал эту
мысль прочь. Ведь все это — потом. А пока пусть все
будет как есть.
Этой ночью Одуго был поражен пылкостью Вик.
Может быть, она в эти минуты неистового любовного
поединка тоже предчувствовала близкий конец их ро¬
мана?
Они лежали рядом и молчали. Она вздыхала и ти¬
хонько плакала. Когда он спросил, что с ней происхо¬
дит, она прижалась лицом к его груди и расплакалась
навзрыд.
Одуго уже достаточно изучил ее и понимал, что сей¬
час, как никогда, она нуждается в его помощи и под¬
держке.
— Что ты думаешь делать дальше, Джим?
— Все решится в ближайшие несколько дней или,
78
возможно, недель... надо, чтобы жизнь пришла в норму.
— А потом? — спросила она. — Ты уйдешь к своей
жене и оставишь меня? — Ее улыбка больно пронзила
его.
Он ничего не ответил.
Вик продолжала:
— Побежденный должен сделать все, чтобы вы¬
жить. Отвергнутый да не отвергнет.
Она встала с постели и прибавила в лампе огня.
Из темноты выступило ее скуластое лицо, красивое,
молодое и печальное. Свет мягко очертил ее плечи,
грудь.
— Что до меня, я решила наверстать все упущен¬
ное за последние два с половиной года.
— Что, например? — с тяжелым предчувствием
спросил Одуго.
— Все, чего не хватает девушке... Хорошая компа¬
ния, приличные модные тряпки, прически, танцы, пу¬
тешествия...
— Я надеюсь, не в Ободонте.
— Разумеется, не в этой дыре с застойным прудом
и кострами, а там, где девушка может быть девушкой.
— В Лагосе? Милая ты моя, последствия войны
сказываются везде. В войну всегда не до мод, вечери¬
нок, роскоши... Война — это карточки, ограничение им¬
порта и дороговизна. И так повсюду, куда бы ты ни
поехала.
— Где угодно лучше, чем здесь. — Она достала
пачку сигарет «555» и закурила. — Кто не рискует, тот
не выигрывает.
Никогда прежде Одуго не замечал, чтобы она кури¬
ла. К тому же откуда у нее такие сигареты? Здесь их
было не купить, в Ободонте все курили «Спнтру» и
«АС».
— Где ты достала эти сигареты? — спросил
Джеймс, зная, что есть только один источник — армей¬
ские офицеры.
— Почему ты спрашиваешь?
— Вик, ты ступила на скользкий путь и даже не
скрываешь этого.
Он попытался выхватить у нее пачку, но она отдер¬
нула руку. Он почувствовал себя оскорбленным: зна¬
чит, она, еще живя с ним, завела себе другого. Он по¬
79
тянул ее обратно в постель. Вик уже не плакала, и от
этого он мучался еще больше.
— Ты встречаешься с Абдулом Ганой? Да или нет?
— Ну предположим, что так, а ты разве не соби¬
раешься поехать к жене?
— Значит, ты решила, что пора начать вкушать ра¬
дости жизни? А для этого нужно быть с теми, у кого
власть.
— Ты прав. Но я предупреждала тебя, что уеду.
Так или иначе, мне нужно навестить мать. Да и отца,
если он еще жив.
— А кто говорит, что ты не должна ехать к ним?
Но, Вик, ты меняешься на глазах. Все началось, когда
Бенн сделала открытие, что федералисты славные ре¬
бята. А сейчас ты говоришь со мной так, словно уже
приняла решение, и все из-за каких-то там призрачных
обещаний.
— Они не такие уж призрачные.
— Ты хочешь забыть обо всем, что было! Обо всем!
Теперь ты живешь только сегодняшним днем.
Она смотрела мимо него. Губы ее скривила усмеш¬
ка, именно усмешка, а не улыбка. В сверкающих глазах
сквозило что-то похожее на жалость. Словно она гово¬
рила: «Что ж, оставайся здесь и страдай, а я пойду
своим путем. По крайней мере из-за меня тебе больше
страдать не придется».
Перед ним была другая, новая Вик — баба, самка,
какой Джеймс еще никогда ее не видел. Он швырнул
ее на постель и овладел ею, захлестнутый жаждой ме¬
сти и сумасшедшей злобой.
Как-то вечером, когда Вик не было дома — в по¬
следнее время она все чаще отсутствовала вечерами,—
мимо комнаты Одуго прошла Бенн, потом вернулась и,
замешкавшись, остановилась в дверях. Он взглянул на
нее и увидел в ее глазах страсть, которую способен рас¬
познать только опытный мужчина. Точно такое же вы¬
ражение он часто замечал в глазах Вик.
Она шагнула в комнату.
— Твоя жена наделает бед, — прошептала Бенн.
Ее трясло как в лихорадке.
— Садись, — пригласил Одуго, и она села на по¬
80
стель. — Если ты имеешь в виду Вик, то она ушла в
благотворительный центр. А где твой муж?
— Капитан? Я его давно не видела. Наверно, для
него война еще не кончилась. — Она улыбнулась и глу¬
боко вздохнула. Бенн обладала редким манящим оча¬
рованием. Ох! Как он был слеп! — Капитан вернется,
только когда погибнут все свободные женщины.
— Значит, твой муж бабник?
— Думаешь, меня это волнует? И без него найдут¬
ся понимающие мужчины.
— Ты хочешь сказать...
— По-моему, ты очень хороший человек, но твоя
жена...
Раздался чей-то крик:
— Бенн! Бенн!
— Это Ада. Все время следит за мной. Что я ей, ре¬
бенок, что ли?! — И Бенн пошла из комнаты, вызы¬
вающе покачивая бедрами, потом обернулась и много¬
значительно взглянула на Джеймса: — Я сейчас вер¬
нусь.
Едва она вышла, появилась Вик. В руках у нее был
толстый бумажный пакет с какими-то продуктами.
— Что у тебя за дела с этой шлюхой?
Одуго улыбнулся:
— Какой шлюхой? Ты все-таки выбирай слова, Вик.
— Она спит со всеми подряд. Смотри, подцепишь
еще что-нибудь.
Из соседней комнаты доносились громкие сварли¬
вые голоса.
Джеймс прислушался. Ада выговаривала Бейн:
— Потаскуха! И не хмурься, не больпо-то я тебя
испугалась, дура ленивая. Только и знаешь, что пры¬
гать из постели в постель. Муж на фронте, а она даже
ни разу не помолилась за его возвращение. Развратни¬
ца! Еще и хорохорится, когда ей напоминают, как дол¬
жна себя вести замужняя женщина! Ты посмотри на
себя, шлюха!
Вик взглянула на Одуго:
— Вот послушай...
_ Называешь себя мужней женой, — еще громче
причала Ада, — а сама — шлюха! Потому и не уберег-
а детей своих от квашиоркора! Где ты была, когда
1ер тв°й ребенок? Ведешь себя как попрошайка.
А Капитан шлет тебе все — и деньги и продукты. Ты
хоть подумала, сам-то он что ест там, в окопах? Вот
подожди, вернется он, спросит тебя, где дети, почему
они умерли. Тогда и будешь ему объяснять!
Одуго услышал рыдания Бенн, потом ее крик:
— Что я такого сделала?! За что ты меня позо¬
ришь? О господи, в чем я провинилась? Лучше уж
сдохнуть! Околеть!.. Никому-то я не нужна!
Вик и Джеймс, оцепенев, сидели в настороженном
молчании.
Вик снова куда-то ушла, а Одуго читал, когда из-за
забора послышались рыдания. Он пошел на голос и
увидел Бенн.
Оранжево-красные лучи заходящего солнца освеща¬
ли ее волосы, придавая им рыжеватый оттенок. В су¬
мерках красивые женщины всегда кажутся еще кра¬
сивее.
Она взглянула на него. Глаза были заплаканы, но
она уже улыбалась сквозь слезы.
Он нежно обнял ее за плечи, она прижалась к его
щеке мокрым от слез лицом, и руки его непроизволь¬
но потянулись к ее полной груди. Они стояли крепко
обнявшись, но вдруг рядом послышались чьи-то шаги,
и они отпрянули друг от друга. Шаги стихли, но мо¬
мент был упущен, настроение непорчено. Одуго вино¬
вато посмотрел на Бенн, и она ответила ему всепонима-
ющим взглядом.
Так он попал под ее власть. Теперь он начал верить
в те невероятные истории, которые рассказывали о ней
люди. С того дня, стоило Вик уйти из дому, Бенн при¬
ходила в его постель. Она отдавалась ему самозабвен¬
но, ей была неведома сдержанность городских жен¬
щин.
Однаящы вечером Вик неожиданно вернулась. Она
пыталась войти, но Одуго придержал дверь, пока Бени
не ускользнула через черный ход.
— Джеймс, что с тобой? Ты весь потный, — язви¬
тельно спросила Вик, войдя. — С чего это ты так разго¬
рячился?
— Да вот окна закрыты, духота, а я залег отсы¬
паться.
82
I
От Вик пахло перегаром.
— Здесь была женщина. Случайно не та шлюха,
жена Капитана? •
— Кто? — Он лихорадочно придумывал, что бы со¬
врать, но провести Вик было невозможно.
— Ты хочешь, чтоб я сказала, как ее зовут? Пожа¬
луйста — Бенн.
— Не говори глупости. С какой стати Бенн вдруг
ко мне пожалует!
Зачем он ставит себя в такое дурацкое положение?
Бенн он не любил. Она почти ничего для него не зна¬
чила. Да, конечно, он ее жалел, потому что в семье она
козел отпущения и каждый вправе срывать на ней
зло. А она чувствовала, что он ее жалеет, и пользова¬
лась этим.
Его отговорки нисколько не убедили Вик, и оп сам
это знал. Но он знал также и что кроется за отлучками
Вик. Она затеяла новую игру.
Разумней всего сейчас было бы смолчать или по
крайней мере не трогать ее. Но Джеймс принялся лас¬
кать Вик, и она взорвалась.
Он заглянул ей в лицо: глаза красные, припухшие
от слез. Видно, новая игра давалась ей нелегко. Если б
война не кончилась, их любовь была бы в безопасности,
они бы по-прежнему жили в Умунево, днем работали,
а по ночам предавались любви. Война сделала им обо¬
им неожиданный подарок — свела их вместе. И могла
бы удержать их рядом друг с другом.
— Что с тобой, Вик?
Она покачала головой и разрыдалась. Потом вытер¬
ла нос.
— Вечно мне не везет в любви.
— Не везет?
— Тебе этого не понять. Ты не любишь меня. —
И снова заплакала.
Слова Вик потрясли его. Наконец она перестала
плакать, а он вдруг почувствовал себя одиноким. Он
привлек ее к себе, но она не излучала больше ни тепла,
ни страсти. Будь Джеймс хоть чуточку проницатель¬
ней, он понял бы: храм, воздвигнутый в сердце Вик,
уже рухнул,
6*
83
10
Дети первыми увидели гостя и закричали:
— Капитан!
— Капитан вернулся!..
Вик погляделась в зеркало, расчесала волосы дере¬
вянным гребнем и предложила Одуго:
— Пойдем посмотрим?
Во дворе, словно море, бурлила толпа детворы.
Одни — одетые, другие — голышом, грязные, пыльные,
немытые, сопливые. И все как один ликовали по пово¬
ду возвращения такого важного человека, как Капитан.
Соседи заглядывали через забор и громко приветство¬
вали его. Кое-кто уже зашел во двор, чтобы вблизи уви¬
деть вернувшегося героя, коснуться его рукой.
Дети, подхватив его чемодан, потянулись к свертку,
который Капитан держал под мышкой, но он отмах¬
нулся от них.
Одуго показалось, будто лицо Капитана ему знако¬
мо. Капитану было за тридцать: атлетического сложе¬
ния, чисто выбрит, элегантен — настоящий кадровый
офицер.
— Добро пожаловать! — приветствовал его Одуго.
Капитан поздоровался с ним, потом с Вик и напра¬
вился в большую комнату, куда, опираясь на палку,
вышел Укоха. Гость обнял старика. Ада подошла и об¬
няла Капитана. А Бенн, взволнованная, суетилась во¬
круг, глаза ее как-то странно блестели.
— Вот и вернулся твой муж, — сказала Ада. —
Смотри, будь к нему внимательна.
Капитан покосился на Бенн, но ничего не сказал и
не обнял ее.
— Ты вернулся. Ну, здравствуй!
Он опустился в кресло.
Бенн подсела к нему, а Ада бросилась в соседнюю
комнату и вскоре появилась с кувшином пальмового
вина. Ёесть о возвращении Капитана облетела дерев¬
ню, в дом набились люди, и вскоре в комнате было уже
не продохнуть.
— Что надо мужчине, вернувшемуся с войны, — го¬
ворила, протягивая кувшин, Ада, — отдых, еда и вы¬
пивка.
— Спасибо, Ма, — ответил Капитан, — да нродлят-
84
ся годы твои. Только вы, старшие, и знаете, как надо
жить в этом мире!
Он взглянул на Бенн, та поспешно встала и вышла,
но вскоре вернулась напудренная, с накрашенными гу¬
бами и небрежно — из-за спешки — подведенными бро¬
вями.
Одуго и Вик протиснулись в комнату, но сесть там
уже было негде.
— Добро пожаловать, — приветствовала гостя
Вик. — Слава богу, вы вернулись домой живым и не¬
вредимым.
— Ты еще не знаком с нашими друзьями, Капи¬
тан? — спросил Па Укоха. — Они попали сюда из Уму-
нево, когда закончилась война. Джеймс Одуго — друг
Клейтуса, они вместе работали на радио. Клейтус сей¬
час здесь, в Ободонте. Повидаешься с ним, когда будет
время... А это — Вик, подруга Джеймса. Одуго, — по¬
вернулся он к Джеймсу, — а это — Капитан, мы так
его называем, муж Бенн, мой племянник. Он вырос у
нас, в Ободонте. Очень деловой человек... Он у нас на¬
стоящий военный.
— Все, друзья, — сказал Капитан, — я свое отслу¬
жил.
А Па Укоха продолжал:
— Не слушайте его. Это он только говорит. Допус¬
тим, одолжит он денег, начнет торговлю. Но что за тор¬
говец из человека, рожденного быть солдатом?
— Вот так и должно быть, — вмешалась в разговор
Ада. — Те, кто уходят на войну, должны возвращаться
живыми. Хвала тебе, Чинеке!
— Да, — поддержал ее Укоха, — бог был справед¬
лив: что взял, то и отдал.
Пока шли эти разговоры, Бенн не могла найти себе
места. Она ломала пальцы, то входила в комнату, то
выходила, потом стала выпроваживать набившихся в
дом детей.
— Ступайте, ступайте. Дайте Капитану отдохнуть
с дороги.
Но Капитан подозвал детей к себе, гладил их по го¬
ловкам. Кого помнил, называл по имени, удивлялся,
как они выросли. Многих он видел впервые. Они роди¬
лись уже после его ухода на фронт.
— Меня чуть не прихлопнули, — начал рассказы¬
85
вать Капитан. — Ох и проблуждал я, пока добрался до
вас. Куда ни сунешься — всюду солдаты. А на одном
КПП меня продержали несколько часов. Потом нас
всех заставили трижды подпрыгнуть и прокричать: «Да
здравствует единая Нигерия!»
— И ты тоже кричал?
— А как же, — засмеялся Капитан. — Иначе бы
мне здесь не бывать. Один отказался кричать, так его
пристрелили на месте. — Он отхлебнул пальмового ви¬
на. — Победили те, кто воевал за единую Нигерию. За¬
чем я стану просто — за здорово живешь — подстав¬
лять голову? Прокричал, что велено, и меня отпустили.
Какое мне дело до политики?
Все засмеялись. Капитан, приятный и откровенный
малый, любил выражаться без обиняков.
Энергия и жизнерадостность, исходившие от Капи¬
тана, взбодрили Па Укоху.
— Принесите ему поесть, — велел он. — Принесите
кола, зарежьте курицу!
Ребята бросились во двор выполнять его приказа¬
ние, а он, извиняясь, заметил:
— Мы бы козу зарезали, да война всех извела.
— Капитан, — спросил один из мальчишек, — а где
твоя форма?
— Я выбросил ее... Она мне больше ни к чему.
— Как?
— Войне-то конец... А если ты носишь форму, зна¬
чит, еще воюешь. Да и потом, мне досталась не та фор¬
ма. — Он засмеялся. — Но нпчего, я заведу себе дру¬
гую.
— А как же те, на КПП? Они ведь в форме!
— Так они на посту, потому и в форме.
— Ты вернешься в армию?
— Нет... Вернее, это зависит от кое-каких обстоя¬
тельств. Дайте немного передохнуть. — И он опять за¬
смеялся. — Потом я надену другую форму.
11а Укоха посмотрел на Капитана.
— Что я вам говорил?! Он ведь ничего не умеет де¬
лать, кроме как воевать. Ты и до войны-то ходил под
ружьем. А еще грозишься: начну, мол, работать.
Ха-ха!..
— Нет уж, пора поумнеть. Восемь лет в армии!
С меня хватит. Последние три года мы только сами се¬
86
бя обманывали. Знаете, когда что-нибудь пе получает¬
ся, никто не хочет признать правду: все притворяются,
будто дела обстоят блестяще. Это и есть оптимизм ибо.
Мне приходилось читать военные сводки, я слушал ра¬
дио. И, пе веря своим ушам, спешил к ребятам за разъ¬
яснениями, а они только смеялись. Многие знали, что
радиопередачи — сплошное вранье, но хоть на что-то
надеялись. Мы все надеялись...
Па Укоха, перебив его, повернулся к Одуго:
— Это правда? Насчет радио?
Одуго и Вик засмеялись.
— Вот Вик была на станции до последней мину¬
ты, — сказал Джеймс. — Помню, в Умунево она чита¬
ет в эфир, а рядом на рыночной площади солдаты бро¬
сают оружие. А она все читает. Я ее еле оттуда выта¬
щил. Чуть не бросил на студии.
Па Укоха и Ада захохотали.
— Ничего, — заметил Капитан. — Они нам лгали,
но это помогало жить и надеяться. Не будь этой лжи,
многие из нас покончили бы жизнь самоубийством.
Одуго пожал плечами и посмотрел на Вик.
— Да, но...
Бенн с Капитаном ушли спать. Бенн раздевалась
так, словно показывала стриптиз. Тело ее с тех пор, как
в Ободонте появились федералисты, налилось приятной
полнотой: консервированная кукуруза, рис, треска и
соль дополнили прежний скудный рацион.
Она отдалась ему. Потом он сказал:
— Позови детей, скажи, что приехал отец.
— Утром. Все утром, — ответила робко Бенн.
— Но где они? Почему их не видно?
— Ты же знаешь, что такое бомбежка...
Она лежала в розовой ночной рубашке — Бенн
умудрилась купить ее за один фунт на толкучке у де¬
ревенского базара. Биафрские деньги были упраздне¬
ны, и люди распродавали все по дешевке, лишь бы за¬
получить новые, законные ассигнации. А уж друзья
Бенн позаботились, чтобы у нее деньги не переводи¬
лись.
— Капитан, а что ты привез своей жене? Хоть что-
нибудь привез?
87
— Да, кое-что... Но боюсь, подарок тебе не понра¬
вится. . i
— А что?.. Можно взглянуть?
— Тебе наверняка не понравится... Я захватил эту
вещь и для себя тоже, для всех, кто не хочет забыть
наши страдания.
— Ну покажи.
Она вильнула бедрами, всколыхнув свое воздушное
одеяние.
— Сейчас я устал. Давай завтра утром, я хочу, что¬
бы все видели.
— Тогда это не для меня. — Бенн надула губы.
— Для тебя, для меня, для всех нас.
— Не понимаю.
— Утром поймешь.
Капитан засыпал, она положила его голову на свою
полную грудь. Вдруг он дернулся и соскочил с кро¬
вати. u
— Не стреляйте! — крикнул он. — Не стреляйте!
Он тяжело дышал и весь покрылся испариной.
— Что случилось, Капитан? Ты кричал во сне.
— Что я кричал?
— Не стреляйте!.. Не стреляйте!
— Каждую ночь тот же сон... Один и тот же... И все
прямо как наяву.
— Какой сон? Расскажи...
— Сейчас. — Он стиснул голову руками и сидел
так, пока не пришел в себя. — Знаешь, — заговорил
он, — в начале войны люди доносили друг на друга,
сводили старые счеты. Любой мог прийти к военным и
сказать: «Такой-то занимается подрывной деятельно¬
стью!» Человека хватали и расстреливали без суда и
следствия... Однажды и меня поставили к стенке вместе
с другими. Я знал, что всех нас обвиняют в саботаже.
Среди нас были военнопленные и еще какие-то люди.
Короче, тот, кто командовал расстрелом, заявил: «Вы
все—саботажники!» Я крикнул: «Я не саботажник!» —
«Молчать! Вы все — саботажники!» — заорал он. — Вы
показывали дорогу войскам федералистов...» — «Я ни¬
чего не знаю! Я пришел сюда рыть траншеи!» — «А ты
уверен, что тебя прислали именно рыть траншеи?» —
спросил молодой солдат с патронташем на груди. «Он
врет! — закричал другой солдат в рваной пилотке. —
88
Думаешь, мы ничего не знаем?..» Тут я понял, что дело
мое дрянь и жизнь висит на волоске. Солдаты заряжали
винтовки, ожидая команды. Времени было в обрез. Ес¬
ли я хотел бежать, надо было действовать. Но как? «Он
ждал федералистов...» — «Знать не знаю никаких феде¬
ралистов... Я здесь должен был рыть траншеи...» —
«А ты знаешь, кто копает траншеи?» — «Пленные и
саботажники». — «Так, значит, ты знаешь?» —«Это все
знают...» — «Ты помогал федералистам. Завтра их
войска будут здесь. И мы не узнаем, кто передал им
сведения. Разве не так? Даже если не придут солдаты,
нагрянет авиация и засыплет нас ракетами... Вы сабо¬
тажники. Бог да покарает смертью ваших матерей...»
Кто-то ударил меня по лицу. Человек с винтовкой при¬
казал мне отойти в сторону. «Давай выкладывай все.
Не бойся». Своей уловкой я отвлек их внимание. Мни¬
мых саботажников прикончили, а я бросился бежать.
Солдаты стреляли мне вслед... Вот, собственно, и все...
Тут я проснулся... Всегда просыпаюсь на этом самом
месте. «Не стреляйте!.. Не стреляйте...» Я это кричал?
— Да, — сказала Бенн. — Но война закончилась,
ты дома. И все это скоро забудется.
Капитан вышел из комнаты и уселся на веранде.
Бенн подошла и опустилась рядом — гордая жена ге¬
роя войны, которому так нужен покой.
Они проговорили до поздней ночи, пока Капитан
опять не стал засыпать. И Бенн увела его.
Утром собрались все: Капитан, Ада, Вик, Одуго и
Бенн.
— Я привез кое-что с войны, — сказал Капитан.
Наступило молчание. Все смотрели на его руки,
медленно разворачивавшие сверток. Наконец они уви¬
дели... Бенн и Ада вскрикнули. Па Укоха выпрямился
в своем кресле. Вик в испуге стиснула руку Джеймса.
— Что это?
— Сувенир с войны.
Капитан положил на стол свой страшный подарок.
Казалось, зияющие глазницы усмехаются, дразня
живых.
— В конце войны, убегая, я нашел в кустах этот
череп и сказал себе: «Вот что надо принести домой...»
Кому принадлежал он: вору, убийце, священнику, по¬
литику, торговцу, студенту?.. Кем он был, тот чело¬
век, — ибо, хауса или йоруба, эфик или ривез1? Кто те¬
перь может это сказать? Он больше не будет бороться,
никто не оскорбит его. Он вернулся к своему творцу и
уже не станет ни с кем замышлять свержение прави¬
тельства. Запомните, каждого из нас ждет его участь.
Это уж как пить дать.
Капитан постучал по черепу.
— Никто не избегнет того, что предначертано свы¬
ше. И когда придет этот день, мы обратимся в прах и
умолкнем, как умолк он. Но пока — пока у нас есть
плоть и кровь — мы хотим есть, грустим, надеемся, лю¬
бим. И при этом еще не забываем, кто мы — хауса, или
ибо, или эфик, или йоруба. Так что же, скажите, пра¬
вит нами, к чему мы стремимся? — Он повернулся, гля¬
дя прямо в лицо Бенн. — Чего все мы хотим, а? — Гла¬
за Капитана сверкали. — Пусть этот череп обвиняет,
разоблачает, казнит... Но не больше! Хватит с него,
хватит!
Капитан криво усмехнулся и заходил взад-вперед
по комнате, держа череп перед собой. Потом остано¬
вился рядом с женой, она съежилась от страха.
— Смотри, Бенн, этим когда-нибудь кончатся и
твои штучки. Посмотри и ты, красавица Вик. И ты, Оду¬
го, всеведущий журналист... Разве я не прав?
— Убери его! — крикнула Бенн,—Ты сошел с ума,
совсем свихнулся на своей войне!
Она зарыдала.
— Я? Я — сумасшедший? Только потому, что ска¬
зал тебе правду? Так знай: тысячи, сотни тысяч таких
черепов валяются там, где проходил фронт. В вырытых
наспех могилах, в прудах и речках, вдоль дорог и тро¬
пинок. Я видел стервятников, клевавших свежие тру¬
пы... Это война. Собаки и стервятники дрались из-за
костей наших товарищей, а мы кричали: «Вперед!»
И шрапнель косила наши ряды. А ты, Бенн, в это вре¬
мя виляла задом перед бездельниками и дезертирами,
спала с каждым встречным. Думаешь, я тебя не знаю?..
Но я позвал вас сюда поговорить о другом. Пролитая
нами кровь и все паши жертвы будут напрасны, если
1 Названия народностей, живущих в Нигерии.
90
не воцарится мир и у нас не будет того правительства,
которое нам нужно... правительства, способного обеспе¬
чить нас дешевыми продуктами, чистой питьевой водой,
удобными жилищами, хорошо оплачиваемой работой...
Нам необходимо правительство, которое сумеет дать
образование выжившим детям и обеспечит их медицин¬
ской помощью, короче — воплотить в жизнь все, что
подразумевается под словами «независимая Африка» и
за что люди готовы идти в бой. Но прежде всего нужен
мир. Мир, чтобы спокойно торговать, воспитывать де¬
тей и даже просто сидеть сложа руки.
Бенн беспомощно перевела взгляд с мужа на Оду¬
го, словно в отчаянии призывая положить конец этой
муке.
— Он в самом деле сошел с ума... Раньше он никог¬
да таким не был. Па Укоха, останови его, прошу тебя,
останови!
— Я хочу начать жизнь заново, — объявил Капи¬
тан. — Ведь у меня теперь нет ни денег, ни работы, ни
друзей, ни жены, ни детей, а значит, надо все начинать
сначала.
— Нет детей?! — переспросила Ада. — Значит, тебе
все известно? Ты уже знаешь, что твои дети умерли?
Капитан бросился к Бенн и, прежде чем его успели
остановить, принялся бить ее черепом.
— Сумасшедший, сумасшедший, сумасшедший! —
кричала Бепн, а мертвые зубы царапали ее нежную
кожу.
Одуго схватил Капитана за руку. Бенн рыдала на
полу:
— Ты сумасшедший, совсем спятил... Умоляю, дер¬
жите его, не то он меня прикончит.
Весь день Капитан ходил по деревне и вернулся
лишь вечером. Спать с Бенн он больше не лег. На сле¬
дующее утро он собрал свои вещи. Потом постучал в
дверь Па Укохи.
— Сын мой, ты вчера был пьян.
— Нет, Па, я не был пьян. Я был в здравом уме и
трезвой памяти. Мы вели бессмысленную войну. Но
кое-что она все же должна изменить, хотя дьявол по-
прежнему будет править человеком. Вот почему мир
никогда ие наступит.
91
— Значит, опять будет война?
— Не знаю. Но злодеи останутся злодеями, а вла¬
столюбцы всегда будут стремиться к власти, потому я
и говорю: никакая война не может переделать чело¬
века.
— В тебе сейчас говорят ожесточение и усталость.
— Я зол, но я не устал.
— Береги себя, — сказал Па Укоха. — Успокойся,
и да покинет тебя избыток желчи.
— Я пришел сказать, что больше не могу оставать¬
ся здесь.
— Что ты надумал?
Капитан глубоко вздохнул.
— Шена в мое отсутствие вела себя как шлюха.
Любой мужчина, уходя на фронт, должен предвидеть
подобное. Бенн всегда была неверной женой, а война и
вовсе дала ей волю. Ее легкомыслие стоило жизни на¬
шим детям — все трое умерли от квашиоркора. Для
того ли я посылал ей продукты и деньги? Бенн заслу¬
живает смерти, но я не стану марать руки. Что делать?
Жить с ней, пока она не наградит меня какой-нибудь
дурной болезнью, а потом сдохнуть? Избави бог! Я ре¬
шил иначе. Я ухожу отсюда сегодня же. Поеду в Энугу.
Это большой город. Хочу посмотреть, на что я еще спо¬
собен. У меня аттестат зрелости и опыт слуя?бы в
армии.
— А что ты будешь делать в Энугу?
— Там живут мои старые армейские друзья, для
начала разыщу их.
— Ты уходишь один? Не берешь с собой Бенн? Ты
же знаешь, она любит тебя. Ну, не устояла против со¬
блазна... Во время войны много соблазнов. А тут еще
голод, одиночество.
— Ты разве не слышал — я собираюсь начать
жизнь заново.
— О боже! — Укоха обхватил голову руками. По¬
том закрыл глаза и перекрестил Капитана, благослов¬
ляя его. — Да хранит тебя бог повсюду, где бы ты пи
был. Нынче во всем — ив делах, и в умах людей —
разброд. Народ позабыл закон. На дорогах грабят и
убивают. Пусть же всевышний убережет тебя от всех
бед... Иди своей дорогой; не ищи беды сам, и она ми¬
нует тебя... И пусть Чинеке укажет тебе путь.
92
В комнату вошла Ада. В ее глазах стояли слезы.
Старики смотрели, как он уходит с мешком за пле¬
чами. У развилки дорог он на мгновение остановился,
словно раздумывая, куда же ему повернуть. Потом
через площадь, где раздавали людям продукты, напра¬
вился к церкви.
Они видели, как он поговорил с отцом Оконкво и
вместе с ним вошел в храм. Потом говорили, что Капи¬
тан исповедался, получил отпущение грехов и благо¬
словение.
После ухода Капитана ничего на первый взгляд не
изменилось. Одуго любил наблюдать, как Па Укоха
плетет свои бамбуковые лежанки. Старика мучили боли
в спине, но он забывал о них, разговорившись с Джейм¬
сом.
— Терпение, — как-то заметил он. — Имей терпе¬
ние. Я старик и знаю, как много оно значит. Что-то
должно произойти. Я чувствую это. Таков уж обычай
черного человека — не думать ни о начале, пи о конце.
Но если ты терпеливо ждешь, дождешься того, чего хо¬
чешь.
Своей манерой разговаривать Укоха напоминал Оду¬
го знахаря, гадающего по костям.
Старик осматривал бамбуковые стебли — ими был
завален весь пол, — выбирая пригодные для работы.
— Когда нами правили белые, все было иначе. Если
белый хозяин говорил: «Это так», — так оно и было;
ничего другого мы и не ждали. А черный хозяин — он
так не может.
— Да, но...
— Дай мне закончить. В старые времена мы, быва¬
ло, воевали между собой. Шли деревня на деревню, во¬
оружившись — одни ружьями, другие тесаками, лука¬
ми и стрелами. Пленных тогда продавали в рабство.
Потом пришел белый человек, покорил нас и стал нами
править. Я помню времена, когда сюда, в Ободонту,
пришли проповедовать миссионеры. Епископ тогда был
в Оверри. С тех пор церковь обрела силу. Многих на¬
ших детей именно она обучила.
— Да, но они сожгли наших богов, объявив их язы¬
ческими идолами, — перебил старика Одуго.
93
Па Укоха, казалось, не слышал его слов. Он броснл
работу и погрузился в мысли.
— Ты разве не видишь, что произошло? — спросил,
помолчав, Укоха. — С тех пор как нами стал править
черный человек, мы снова вернулись к войнам, только
теперь убиваем не десятками, а тысячами. Мы уже
пользуемся самолетами, а не тесаками. Я слушаю ра¬
дио, и везде черные правители говорят о войне. Разве
этого мы хотим?
— Мы переживаем сейчас переходный период, ско¬
ро все уляжется.
— Что-то я не вижу никаких признаков близкого
покоя, — усмехнулся Па Укоха. — Когда черный до¬
рывается до власти, им овладевает алчность. Правите¬
ли начинают жадно жрать, набивая утробы себе, своим
близким. Но им всегда мало. Они глотают и глотают,
пока жратва не разопрет их и не подкатит к горлу.
Только им и этого мало. Наполнив утробу, они прини¬
маются запасать еду впрок. Но никому, кроме родичей
и соплеменников, не разрешается и притронуться к
этой еде. А есть-то хочется всем. Вот отсюда и происте¬
кают наши беды. Я рвусь к власти, чтобы урвать свою
долю, а ты — свою. Потом мы начинаем убивать друг
друга. Нет, этому надо положить конец. Капитан прав:
дерутся живые, а не мертвые. Но ведь должны живые
знать, за что они дерутся... Для меня главное, чтобы
мои дети вернулись ко мне. Я ждал, пока они вырастут.
Теперь жду их домой. Самсон уже вернулся, об этом
все знают. Но где другие? Пускай они поторопятся.
Я долго не протяну.
— Ты плохо себя чувствуешь?
— Человек умирает не только от болезней. После
смерти Самсона я стал быстрей уставать. У меня нет
желания продолжать борьбу.
— Ты ведь еще не стар, — заметил Одуго.
— Я больной, голодный, тело мое утратило силу.
Ты слышал об эпидемии? Человек должен быть силь¬
ным, чтобы противостоять ей. А как я ее встречу, если
она придет в Ободонту?
Одуго пытался успокоить старика, но потом поду¬
мал: пусть лучше выговорится — может, со словами
уйдет хоть часть накопившейся в нем горечи.
94
и
Одуго попал в весьма щекотливую ситуацию. Воз¬
вращаясь из армейского лагеря, куда он ходил по де¬
лам, он натолкнулся на Вик и Абдула Гану—они, ни о
чем не подозревая, оживленно болтали прямо напротив
дома Па Укохи. Он что-то пробормотал и прошел мимо.
Эта неожиданная встреча лишний раз подтвердила
то, что ему рассказывали ребята во дворе: мол, к Па
Укохе часто наведываются два офицера, и Па Укоха
принимает пх и угощает пальмовым вином. Обычно с
одним офицером уходит Бенн, а другой, по словам ре¬
бят, подолгу беседует с Вик.
Одуго знал, что трещина в его отношениях с Вик
углубилась в ту ночь, когда она чуть не застала Бенн
в его комнате. С тех пор Вик стала чужой и замкнутой.
Но чего она хочет? Отомстить ему или просто вызвать
его ревность? Одуго замечал, что она продолжает ку¬
рить, а при желании без труда достает себе пиво.
Вик вошла в большую комнату вместе с Абдулом
Ганой. Увидев Джеймса, она спросила:
— Вы знакомы?.. Капитан ВВС, пилот Абдул Га¬
на... Джеймс Одуго, радиожурналист.
Представление было излишним, они знали друг
друга и раньше и сейчас, пожимая руки, мысленно оце¬
нивали один другого. А Вик, чтобы скрыть свое заме¬
шательство, скороговоркой объяснила:
— Капитан Гана на днях уезжает в Лагос, он при¬
шел попрощаться.
— Да, мы вылетаем из Энугу на военном самолете.
Час пути — и мы в Лагосе, если, конечно, все пройдет
нормально. — Он напряженно засмеялся.
— Наверно, вы возьмете и пассажиров? — спросил
Одуго, глядя на Вик.
— Вы хотите лететь с нами? Могу подыскать для
вас местечко, но я должен знать заранее и наверняка.
— Не сейчас. Мы слишком заняты, собираем наши
разбитые семьи. — Одуго повернулся к Вик: — Не так
ли? — Потом буркнул: — Извините, — и вышел.
Па Укоха был во дворе, вязал циновки из рафии. Он
крякнул от удовольствия, заметив Одуго. А мысли
Джеймса метались: «Вот она — горькая правда. По¬
бежденным и оставшимся без работы, без власти нече¬
95
го рассчитывать на верность женщин. Они достанутся
тем, у кого есть работа и власть. Это естественно. Вик
сама говорила, что хочет взять от жизни все лучшее, и
как можно скорее. Ясно, в Ободонте ей не найти того,
что она ищет. К тому же Вик тебе и не жена».
Он услышал голос Ганы. Одуго обернулся — Вик
стояла рядом с офицером.
— Вы еще вернетесь? — спросила она Гану. Глаза
ее лучились — она не могла скрыть своего восхищения
бравым офицером.
— Не знаю, меня могут перевести отсюда.
Па Укоха и Одуго кивнули Гане на прощание, а
Вик проводила его до «лендровера». Голодные дети,
столпившись у окон, глазели на них. Взревел мотор, и
машина уехала.
Одуго кипел от злости, но, вместо того чтобы выяс¬
нить отношения с Вик, счел за благо уйти из дома и
весь день слонялся по Ободонте, пытаясь осмыслить
свое теперешнее положение, и изредка прислушивался
к разговорам, надеясь узнать новости. Переходя от од¬
ной пивнушки к другой, заговаривая с офицерами, он
добрался до КПП, постоял, наблюдая за солдатами, по¬
том направился к бензоколонке.
Там вытянулась длинная очередь машин. Коротая
время, люди рассказывали всякие байки. Какой-то че¬
ловек, узнав Одуго, стал жаловаться, что у него ото¬
брали машину: неизвестные остановили его на подъез¬
де к Ободонте и ограбили. Рядом стояла его беремен¬
ная жена. Видно было, что она почти на сносях.
Какой-то беженец рассказывал, как его и его
семью приютили деревенские жители, а после привели
к дому солдат. Те облазили все, ища его дочерей, а по¬
няв, что зря старались, начали в ярости громить все во¬
круг — ломать мебель, рвать матрасы. Потом, заметив,
что перед домом собралась чуть ли не вся деревня,
убрались восвояси. Вечером, правда, приехали снова,
на этот раз извиняться.
Сомнений быть не могло — настало смутное время,
время беззакония и насилия, когда человека могли при¬
хлопнуть на месте из-за любого пустяка.
Он решил вернуться домой и там поразмыслить.
Жизнь в Ободонте начинала его угнетать. Ему хоте¬
лось вырваться отсюда, обрести свободу.
96
В комнате он сразу заметил какие-то непонятные
перемены. Однажды в Лагосе, много лет назад, в его
квартире побывали воры, и, вернувшись, он увидел, что
двери болтаются на петлях, замки сорваны, на полу —
беспорядочная груда одежды, чемодан исчез. Сейчас,
как и тогда, у него засосало под ложечкой. Платья Вик
исчезли все до единого вместе с ее чемоданом и по¬
стельным бельем.
В дверях появилась Бенн. На лице ее играла
улыбка.
— Ты что-нибудь ищешь?
Джеймс не ответил, но это ее не смутило.
— Твоя женщина уехала со своим любовником. Я
думала, она тебя предупредила. Выходит, ты не в кур¬
се дела?— Пройдя мимо Одуго, Бенн направилась к
кровати. Он еле удержался, чтоб не ударить ее по от¬
топыренному заду.
Она села. Платье задралось выше колен, Одуго уви¬
дел нежную кожу ее бедер. В глазах Бенн светился
озорной огонек. Она забросила ногу на ногу, поддернув
платье еще выше.
— Меня бросил муж, а тебя — любовница. Неужто
же мы расстанемся лишь потому, что обоих нас броси¬
ли?
Одуго задумался: «Она приспособленка. Женщины
обычно беспощадны к своим соперницам. Но нельзя же
ставить на одну доску Бенн и Вик».
Бенн смотрела на него смеющимися глазами.
— Так, выходит, ты не знал, что твоя подружка
стала встречаться с этим человеком, едва он здесь по¬
явился? ■
— Почему же ты мне ничего раньше пе сказала?—
спросил Одуго. Его глаза обшаривали комнату: не най¬
дется ль чего-нибудь проясняющего бегство Вик.
— Потому что...
— Постой-ка, что это?
На полу валялся клочок бумаги. Записка. Очевидно,
упала со стола. Одуго поднял ее, развернул и прочитал:
«Дорогой Джим!
Пишу на прощание. Я еду искать свою маму. Прош¬
лой ночыо мне приснилось, что папа умер. Ты знаешь,
когда мы оставили его в Неке, он был болен, а с тех
пор о нем никто ничего не слышал. Я не вернусь в
97
Ободонту. Не знаю, что ждет меня там, куда я еду, и
надолго ли я задержусь. Чувствуй себя свободным от
всех обязательств и поступай, как считаешь нужным.
Надеюсь, ты вернешься к своей жене, которую так лю¬
бишь. Будь мужественным, мне тоже нелегко было ре¬
шиться на все это. Думай обо мне иногда. Спасибо за
все. Вик».
Джеймс перечитал записку, пытаясь угадать между
строк что-то очень важное, пытаясь понять, почему Вик
не отважилась поговорить с ним перед отъездом. По¬
степенно он пришел к выводу, что Вик по-своему лю¬
била его больше, чем он ее. И если она решилась за¬
вести связь с Абдулом Ганой, значит, на то есть свои
причины, и одна из них та, что у их отношений не было
будущего. Должно быть, так она и посчитала.
— Эта твоя женщина,— донесся до него голос
Бенн,— никак не могла усидеть дома. Вечно ее тянуло
к солдатне.
— Нашла, когда мне об этом рассказывать!
Бенн пожала плечами:
— Откуда мне знать? Может, ты сам ее туда посы¬
лал.
— Зачем?
— Некоторые мужчины посылают туда своих жен¬
щин ради продуктов и денег.
— Ты хочешь сказать, есть такие, что торгуют сво¬
ими женами?
— Очень может быть.
Женщины вроде Бенн всегда знают больше, чем
министерство информации. Вик убежала с Абдулом
Ганой. Стало быть, она направилась в Лагос. Но это
значит также, что она и впрямь решила заняться по¬
исками матери. Почему же она даже не попрощалась с
ним? Наверняка у нее есть свои, другие причины, и он
их никогда не узнает. Как больно, унизительно полу¬
чать от Вик этот первый наглядный урок приспособлен¬
чества. Всегда держись поближе к власть имущим. Вик
знала: останься она с ним в Ободонте, еще неизвестно,
удалось ли бы ей выжить. А рядом с Ганой, при его по¬
мощи и влиянии шансы ее повышались. Почему женщи¬
ны реалистичней мужчин? Как тщательно она все взве¬
сила, принимая решение! Как целенаправленно дей¬
ствует!
9«
«Ну и дурак же я!»— подумал Одуго и неожиданно,
вроде бы без всякой причины вспомнил другую женщи¬
ну — Гледис. Она была совсем не такой, как Вик. Вой¬
на ее не особенно трогала, более того — война открыва¬
ла перед ней большие возможности. Они провели вместе
лишь одну безумную ночь, но в войну и не нужно боль¬
ше, чтобы узнать человека. Прошло уже месяцев пять,
как по нему ударила эта слепая, безумная страсть. Как
жаль, что они расстались. Утром договорились, что она
вернется к концу дня вместе со своими вещами, но он
прождал напрасно. В полдень начался обстрел, а зна¬
чит, все перемешалось.
Гледис относилась к разряду женщин, внешний об¬
лик которых очень импонировал Джеймсу. Она чем-то
походила на Вик, но все-таки казалась симпатичнее,
пикантнее и, конечно же, обладала большим запасом
жизненных сил. .
Он подумал о том, как все могло сложиться, если
бы не было артналета и Гледис стала бы его любовни¬
цей. Она презирала опасность, и рядом с ней он казал¬
ся себе трусом. Он с трудом верил ее рассказам о пе¬
реходе линии фронта. На территорию, контролируемую
федералистами, она переправляла разные товары, в ос¬
новном транзисторные радиоприемники — они там сто¬
или гораздо дороже. А на вырученные деньги покупала
соль в мешках по пятьдесят килограммов. В Биафре
четыре унции соли можно было продать за целый фунт,
а то и дороже. Таким образом, за каждый мешок соли,
благополучно переправленный в Биафру, она могла по¬
лучить по меньшей мере четыреста фунтов.
Гледис и все, кто занимались подобными операция¬
ми, назывались «торговыми десантниками», потому что
их действия напоминали смелые вылазки в тыл про¬
тивника и были чреваты смертельной опасностью по лю¬
бую сторону передовой. Но Гледис меньше всего дума¬
ла об опасности. Для нее это был бизнес, а в любом
бизнесе приходится рисковать. Достаточно было одной
подобной операции в два-три месяца, и ты обеспечивал
себе уровень жизни выше среднего.
Может быть, Гледис захватили федералисты и отпра¬
вили в Локоджу на берегу Нигера или в Кадуну и там
посадили в тюрьму или сделали наложницей какого-
нибудь армейского босса? Держать такую красивую де¬
7*
99
вушку в тюрьме — преступление. Он был почти уверен,
что, если она досталась военным живой, они обраща¬
лись с ней не хуже, чем с королевой.
Он стал думать о Гледис, наверное, еще и потому,
что Вик внезапно исчезла, а Бенн настойчиво предла¬
гала себя в любовницы. Но Бенн ему не подходила. Нет,
хватит этих любовных историй. Пора подумать о семье.
Как только дороги станут безопасней, надо ехать к же¬
не и детям.
— Что с тобой происходит?— донесся до него голос
Бенн.— Почему ты молчишь?
Она заглянула ему в глаза.
— Эта твоя женщина... Ты слишком любил ее. Па
других даже смотреть не хочешь. Только о ней и ду¬
маешь.
Она вышла и вскоре вернулась с подносом в руках.
— Посмотри... Тут толченый батат и суп из трески
с перцем. Ешь. Нет, погоди. Помой руки, я полью тебе.
Она подвинула стол ближе и поставила на него под¬
нос. Джеймс был польщен. Его восхищало, как быстро
приспосабливается Бенн к перемене обстоятельств. Она
почти никогда не жаловалась, а просто принимала
жизнь такой, какая она есть. Наверно, это единственный
способ сохранить рассудок в нынешнее смутное время.
Теперь Бенн чаще оставалась дома. Она готовила,
убирала комнату, где жил Одуго, стелила ему постель
и часто делила ее с ним, торжественно, без суеты. Ког¬
да он писал или читал, молча сидела рядом и смотре¬
ла на него с обожанием. Но Одуго относился к ней поч¬
ти так же равнодушно, как к мебели. В те минуты, ког¬
да он не вспоминал Вик, он думал о Гледис. А послед¬
нее время к нему все чаще стала возвращаться мысль
о поездке в Ифитену.
Он сидел у себя и слушал, как во дворе Бенн колет
дрова и поет, как она разговаривает с Адой Укоха —
Ада попросила Бенн заплести ей косички.
— Ну, как поживаете?— раздался мужской голос.
— Да, слава богу, живы еще.
— Жизнь — основа всего. Без жизни...
Слова, услышанные Одуго сквозь дверь, сразу вер¬
нули его к действительности. Ведь это он, он должен
благодарить бога за то, что тот в течение двух с поло¬
виной лет берег его жизнь.
100
КНИГА ВТОРАЯ
ЧИСЛИТСЯ СРЕЛИ
УБИТЫХ
Блудный сын всегда воз¬
вращается.
Поговорка ибо
1
Неожиданный отъезд Вик лишь усилил желание
Джеймса покинуть Ободонту. Он решил направиться в
Ифитену и вывезти оттуда семью в Энугу. Радиостан¬
ция Энугу уже начала вещание, кто-то в Ободонте
слышал ее передачу. Речь шла о бывших гражданских
служащих, оказавшихся в районах недавних военных
действий. Их призывали обращаться к властям для
трудоустройства. В передаче говорилось также об ам¬
нистии и о том, что правительство считает первоочеред¬
ной задачей нации ликвидацию последствий войны.
Судя по всему, в Биафре должны были вот-вот раз¬
вернуться широкие восстановительные работы, которы¬
ми будут руководить из Энугу. Значит, для того, кто
хочет встать на ноги, в этом городе открываются широ¬
кие возможности. Правда, кое-кто в Ободонте считал,
что все это ловушка и своим призывом к гражданским
служащим власти хотят выманить из укрытий людей
вроде Одуго. Скептики советовали Джеймсу сидеть ти¬
хо и ждать развития событий.
Бензин, необходимый для поездки в Ифитену, мож¬
но было достать только в двух местах: в центре по ока¬
занию помощи населению и в армии. Нефтеперераба¬
тывающий завод все еще бездействовал, бензина не хва¬
тало, его выдавали только для нужд военных и местной
администрации. Из разговоров в деревне Одуго понял:
военные ему в бензине не откажут. Надо только ска¬
зать, что горючее нужно для служебных целей.
Джеймс встал пораньше, чтобы привести машину в
порядок. Его уже ждали механики, поднявшиеся еще
до восхода солнца, — он заранее договорился с ними.
Выкатили спрятанные колеса, и работа закипела.
В дверях дома показался Па Укоха. Он остановил¬
ся, опираясь на палку, и наблюдал за мужчинами.
— Доброе утро, Па. Как спалось? Как Ада?
— Доброе утро, Джеймс. Слава богу, все в порядке.
А ты что, уж не надумал ли уезжать?
— Да вот, собираюсь к семье в Ифитену.
— В Ифитену?! Это не близко. А дороги? Разве по
ним уже можно ездить без опаски?
Одуго не успел ответить, как из дома вышла Ада и
встала рядом с мужем. Она сгорала от любопытства.
А тем временем вокруг машины стали собираться
дети. За забором показались лица соседей. В напря¬
женной послевоенной обстановке любое нарушение при¬
вычной монотонности привлекало внимание и настора¬
живало.
— Мне все равно,— ответил Джеймс.— Убьют так
убьют. Рано ли, поздно ли — все там будем.
— Бог милостив. Съездишь и вернешься,— пробур¬
чал старик, достал коробочку с нюхательным табаком и
высморкался, прежде чем взять понюшку.
— А ты вернешься? — не удержалась Ада Укоха.—
И если вернешься, то когда?
— Как вернусь, так и увидимся.
Ада все не могла взять в толк, что Одуго, попавший
в Ободонту по необходимости, не собирался обосновы¬
ваться здесь навсегда и готов был уехать при первой
возможности.
— Значит, едешь к своей жене?— вдруг резко про¬
звучал голос Бенн. Одуго взглянул на нее с удивлени¬
ем.
Лицо Бенн было заспано, волосы растрепаны. Весь
наряд ее состоял из куска цветастой ткани, небрежно
обернутой вокруг туловища и едва прикрывавшей ее
пышную грудь. Красивые плечи были обнажены. Сей¬
час на вид ей можно было дать лет семнадцать.
— Бенн,— одернула ее Ада,— ступай приведи себя
в порядок и не мешай человеку работать. Ты думала,
он вечно будет торчать в этом лесу? Слава богу, ему
есть чем заняться еще кое-где.
Ничего не ответив, Бенн, покачивая бедрами, ушла
103
на задний двор. Вскоре оттуда послышались сильные
удары топора. Она колола дрова, вкладывая в работу
всю свою злость...
В деревне кончался ямс. Поговаривали, что люди
едят уже семенной ямс — залог будущего урожая.
Семье Укохи жилось полегче, чем прочим: Клейтус
приносил кое-какие продукты из благотворительного
центра, и Бенн готовила вполне сносную еду.
Надеюсь, думал Одуго, девчонка не вбила себе в
голову, будто влюблена в меня. Кажется, ее задел мой
отъезд. Несчастная Бенн! Женщины вроде нее не мо¬
гут надолго привязать к себе мужчину. Никто не при¬
нимает ее всерьез и ничего путного от нее не ждет. То
ли она уже позабыла о Капитане, то ли просто приспо¬
собилась к новым обстоятельствам и не хочет ворошить
старое. Так же легко забудет и обо мне.
— Значит, ты забираешь свои вещи?— услышал он
голос Укохи.
— Да. Так лучше. Привычка с войны еще. Никог¬
да не знаешь, что тебя ждет впереди. Поэтому я стара¬
юсь брать с собой все, что можно.— Одуго вздохнул и
добавил изменившимся голосом:— Я оставлю вам ве¬
щи Вик и ее подружек. Может, она еще заедет, тогда и
заберет.
— Все будет в целости, не беспокойся,— сказал Па
Укоха,— если я умру, их передаст Ада... Ох, до чего ж
болит спина!—Он схватился за поясницу и застонал.—
Она меня доконает.
Одуго улыбнулся:
— Ты пребудешь с нами вечно, Па Укоха.
— Не нужно его слушать,— сказала Ада, по в ее
голосе звучала тревога.
— Раз, два!—Механики приподняли машину и
установили четвертое колесо. Потом один из них, под¬
няв капот, поколдовал в моторе.
Пора было прощаться с Укохой.
Они присели и разрезали орех кола.
— Па, спасибо вам за все. Я теперь должен разыс¬
кать свою семью.
— Спасибо тебе, Одуго. Будем молиться — да со¬
хранит бог нас всех. Будь осторожней. Рассказывают,
что на дорогах разбойничают вооруженные бандиты:
убивают людей, грабят.
,104
До сих пор Одуго и в голову не приходила мысль,
что он едет вслед за Вик. Оп не мог ей простить бег¬
ства с Абдулом Ганой. При всем хорошем отношении
к Вик он поклялся никогда больше не иметь с ней
дела.
В войну мужья бросают жен, а жены мужей, влюб¬
ленные — друг друга, п все для того, чтобы выжить.
Если такова новая игра, то ее правила надо знать.
— Нет, Бенн, я еду не за Вик. Даже если я ее
встречу, просто поздороваюсь, как со старой знакомой.
Между нами все кончено. Просто дело в том, что Обо-
донта не для меня. Я здесь всего лишь гость. И я рад,
что встретил тебя. Ты, может, слышала, я ведь ехал в
Ифитену, к жене и детям, когда перекрыли дорогу. Вот
мы с Вик и попали сюда. Сейчас я хочу убедиться,
свободен ли путь, и доехать до цели.
— Если ты уедешь, я тоже не останусь в Ободонте.
Не хочу жить с Адой Укохой. Она не любит меня.
— Ошибаешься. Она хочет уберечь тебя. Ты им как
родная дочь.
Одуго ожидал увидеть на лице Бенн улыбку. Но
оно было по-прежнему хмурым.
— Капитан бросил меня здесь без гроша. Но я сама
о себе позабочусь. Хозяин мне не нужен.
— Позволь, я поеду.
Он обнял ее, но ей этого было мало. Она тесно при¬
жалась к нему, и он почувствовал жар прикрытого тон¬
кой материей тела. С трудом освободившись из ее объ¬
ятий, Джеймс посмотрел Бенн в глаза. Подернутые пе¬
леной, они горели страстью. У Одуго перехватило
дыхание.
— Ты хороший человек, Джеймс. Да поможет тебе
господь.
" — Бенн! Бенн!..— послышался голос Ады.
Женщина не шелохнулась.
— Бенн! — опять позвала Ада.
В полдень, вскоре после отъезда Джеймса, к Па
Укохе прибежал соседский мальчик.
— Там спрашивают Одуго,— сообщил он.
Укоха подошел к двери и увидел высокую молодую
женщину со светлой гладкой кожей. В руках у нее был
потрепанный чемодан и несколько узлов. Женщина
8*
107
приветливо улыбнулась. Позади нее виднелась группа
беженцев.
— Чем могу быть полезен?— спросил Укоха.
— Я разыскиваю Джеймса Одуго. Мне сказали, что
он живет в доме Па Укохи.
— Заходи. Дети, помогите же ей, чего зря глаза
пялите!
Дети внесли вещи незнакомки в дом. Па Укоха был
само гостеприимство. Когда пришла Ада, гостья пред¬
ставилась: Гледис Нвибе, знакомая Джеймса Одуго.
Несколько месяцев назад они жили с ним в одном до¬
ме, но их разлучила война.
— Я слышала, что он в Умунево, поспешила туда,
но мне сказали, что он уже уехал оттуда. Там у моста
была жестокая битва, наверно, последняя в этой войне.
Все восхищались храбростью наших ребят. Но против¬
ник был сильнее, и многие из наших погибли.
— Мой сын был убит в бою за этот мост,— заметил
Укоха. — Он похоронен здесь, у церкви.
— Правда?! Ваш сын?— На глаза Гледис наверну¬
лись слезы. Она вытерла их краем платья.— Так ваш
сын — один из тех смельчаков? Упокой, господи, душу
его. Это был страшный бой. Мы не знали, куда и спря¬
таться. Была такая стрельба, мне казалось, вот-вот не¬
бо на голову упадет. Чуть не умерла со страху.
— Да,— сказал Па Укоха.— Господь помог тебе.
Человек, которого ты ищешь, действительно жил здесь,
но он уехал сегодня утром.
— Ничего-ничего,— прошептала Гледис, и непонят¬
но было, обрадовалась она или огорчилась.— Я еду в
Ифитену... По слухам, там мой отец. Вы его, конечно,
не знаете — Силас Нвибе. До войны он владел гости¬
ницами и брал строительные подряды. Двадцать пять
лет прожил в Кано. Найду его, тогда и решу, что де¬
лать дальше. Но в Кано не поеду. По крайней мере
сейчас. Надо прийти в себя после войпы... Хочу
остановиться в Энугу. У отца там есть несколь¬
ко домов.
— А ваш муж?
— Мы с начала войны живем врозь. А недавно он
женился на другой.
— Знаете,— вмешалась в разговор Ада,— дорога
дальняя и опасная. Сегодня вам уже никак нельзя ид¬
108
ти. Отдохните немного. А завтра с утра отправитесь в
путь. Так будет лучше. Комната для вас найдется.
Па Укоха пригласил в гостиную спутников Гледис,
накормил их, и они, поблагодарив старика, ушли.
Гледис проводила их до дороги, помахав на прощанье
рукой.
В свободную комнату внесли ее чемодан и все ос¬
тальные вещи.
— Не показывайся на улицу,— посоветовал Па Уко¬
ха.
— Почему?
— А то к нам опять повадятся военные.
— Ничего,— улыбнулась она,— не успеют. Я вымо¬
юсь и лягу спать. Ноги совсем распухли.
2
Ифитену была идеальным местом для беженцев.
Во-первых, неподалеку располагался городок с боль¬
шим рынком, а во-вторых, захолустная деревушка ни¬
чем не привлекала противника.
Подъезжая, Одуго увидел знакомую картину: про¬
сторная площадь с трех сторон была застроена времян¬
ками для служащих благотворительного центра. Здесь
люди бесплатно получали консервированную кукурузу,
треску, сухое молоко, консервы. Отсюда поставлялось
продовольствие в лагеря беженцев. На площадь выхо¬
дила и клиника, где лечили людей, изнуренных голо¬
дом.
На улице два священника беседовали о чем-то с
местными жителями — мужчиной, женщиной и ребен¬
ком. Одуго притормозил. К машине бежали двое ребят.
— Папа! Папа приехал!
У Джеймса от радости сжадось сердце.
— Оби... Дик...— Ои по очереди поднял сыновей,
вглядываясь в их мальчишеские лица. Детям повезло:
голод почти не сказался на них.— Молодцы, ребята, хо¬
рошо выглядите. А где ваша сестренка? Где Ифома?
— Она с тетей Узо.
— Л мама?
— Мама уехала в Энугу на грузовике.
— Давно?— спросил Одуго, а сам подумал: «Инте¬
ресно, кто это сейчас ездит в Энугу иа машине?»
109
— Позавчера.
— Ладно, пошли к тете Узо.
Одуго всегда испытывал недоверие к Узо, своей сво¬
яченице. Ему казалось, что она в любой момент готова
сделать какую-нибудь гадость.
Узо была старше Джульетты на восемь лет. Но в
отличие от младшей сестры, родившей уже троих, оста¬
лась бездетной — как болтали злые языки, расплачива¬
лась за грехи молодости.
Узо вечно пыталась командовать Джульеттой, учи¬
ла, как вести себя с Одуго, и пыталась настроить сестру
против него. Как считал Джеймс, злой и завистливой
Узо стала именно из-за своего бесплодия. Но когда он
пытался объяснить это Джульетте, та и слышать ниче¬
го не хотела, и любая попытка Одуго открыть ей глаза
приводила супругов к ссоре.
— Ты просто ненавидишь Узо, вот и все!—таков
был единственный довод Джульетты. .
Мужа Узо, Джонаса, война застала за границей. Но
позже он вернулся в Нигерию и занял какой-то пост в
системе федерального радиовещания. Так они с женой
оказались по разные стороны фронта: Джонас вел пе¬
редачи на ибо, призывая всех — в том числе и свою же¬
ну — осознать ошибку и сложить оружие.
Одуго полагал, что теперь, когда война окончена,
Узо поспешит вернуться к мужу.
При виде Джеймса Узо заулыбалась:
— Когда ты приехал?
— Только что...
— Н-да... Я так рада тебя видеть. Нет, в самом де¬
ле очень рада.
Одуго не слушал ее — просто смотрел, как открыва¬
ется и закрывается ее рот.
— ...Очень рада. Не поверишь, я только что дума¬
ла о тебе. Еще сказала детям: «Когда же приедет папа
и заберет вас?»... Н-да... Садись. Сейчас приготовим те¬
бе чего-нибудь поесть. Ты, наверно, устал. Ведь дорога
не близкая. Тебе надо поесть горячего.
Джеймс спросил:
— А где Джульетта?
— Ах, Джульетта?! Она уехала в Энугу со служа¬
щими центра помощи — за продуктами. Ты разве не
знаешь: она пошла па работу в Красный Крест.
110
— Впервые слышу. 'ч.
— У нас не было возможности тебе сообщить.
— Я думал, Джульетта по-прежнему торгует. ч
— С этим покончено. Чем теперь торговать? Не си- X
деть же ей сложа руки. Надо что-то делать.
— Ты одобрила ее решение, а мне — ни слова?!
— Я же сказала: мы не знали, как с тобой связать¬
ся.
— Но я-то знал, куда посылать вам деньги и про¬
дукты, и вам было прекрасно известно, откуда они при¬
ходят... Ладно, когда Джульетта вернется?
— Пожалуйста, сядь, ты вечно какой-то дерганый.
— Дорога сюда неблизкая, да и небезопасная. Все
разбито... Бензина не достать...
— С бензином я тебе помогу. .
— Хорошо... В общем, война окончена, я приехал
за семьей, а жена в отъезде.
— Папа, а мама сказала, она больше сюда не вер¬
нется, хочет остаться в Энугу,— сообщил сынишка.
— Это правда?
— Да, папа. Она останется там. Она уехала в казар¬
мы федеральной армии.
Одуго улыбнулся. Дети никогда не врут в таких
случаях — они ведь часто не понимают истинного смыс¬
ла того, что слышат от взрослых.
— Энугу теперь крупный центр,— сказала Узо.—
Все важные решения принимаются там.
— И поэтому все жены, возлюбленные, вообще все
женщины должны отметиться там в казармах?
Узо пропустила эту шпильку мимо ушей.
— Может, Джульетта думала, что ты приедешь пря¬
мо в Энугу.
— Ну ладно, а ты-то что намерена делать?
— Собираюсь в Лагос, к Джонасу.
— Так я и думал. И когда?
— Меня задерживали только дети. Некому было за
ними присматривать. Ну а теперь, раз уж ты приехал...
— Значит, ждали меня. Собери их в дорогу.
— Папа, у нас все готово.
— Тогда несите вещи в машину.
Одуго помедлил. Ему хотелось сейчас схватить что-
нибудь и грохнуть об пол. В возбуждении он сделал
несколько шагов, потом остановился и спросил Узо:
111
— Ты ничего от меня не скрываешь? Знаю тебя, ты
вечно хитришь, когда дело касается твоей сестры.
— Я? Скрываю? Что, например?
— А то, что сейчас многие жены уходят от мужей.
Думают, что мужья погибли, и отправляются туда, где,
как им кажется, смогут выжить сами.
— Так, значит, ты считаешь ее способной бросить
детей?— огрызнулась Узо.— Вы, мужчины, во всем ви¬
ните нас, женщин. А сами-то вы — святые?—Голос ее
звучал злобно, и Одуго понял, что попал в самую точку.
— Ладно, не будем ссориться. Я не видал вас почти
пять месяцев. Война закончена. Поживем — увидим.
— Пойдем обедать.
Дети, усевшись вокруг стола, начали уплетать жа¬
реную треску. Узо подала ее с луком, перцем и консер¬
вированной кукурузой. Джеймс ел вместе с ними. За¬
морив червячка, он стал смотреть на вещи спокойнее.
Первой заговорила Узо:
— Вечереет. Тебе, пожалуй, не стоит ехать сегод¬
ня. Переночуй здесь, в комнате Джульетты, утром вы¬
едешь пораньше. На дорогах еще опасно. Тебе есть где
остановиться в Энугу?
— А кому сейчас есть где остановиться в Энугу? Го¬
род разрушен. Мы должны все начинать сначала. Не
думай, я не собираюсь жить у Джульетты. Муж без
положения доставит ей массу хлопот.
— Делай как знаешь,— сказала Узо.— А сейчас да¬
вай съездим за бензином. Лучше заправить машину
здесь. Отдохни немного и поедем. У тебя есть пустая
канистра?
— Да, на четыре галлона.
Бензоколонку обслуживал знакомый Узо, молодой
парень. Он держался с ней запросто и разговаривал лю¬
безно. Джеймса Узо представила как сотрудника радио,
едущего в Энугу по официальному вызову. В результа¬
те ему налили полный бак и еще канистру.
По дороге домой Одуго увидел отца Оконкво, он шел
к площади с каким-то другим священником. Джеймс
остановил около них машину и вышел.
— Приветствую вас, святой отец. Я знаю вас по
Ободонте. Вы отпевали Самсона Укоху. Я был на похо¬
ронах. Вы говорили так, словно обращались к Гене¬
ральной Ассамблее ООН.
112
Отец Оконкво улыбнулся:
— Да, я узнал вас. Вы радиожурналист. Какими
судьбами в Ифитену?
— Приехал за женой и детьми. Война закончилась.
Пора нам собраться всем вместе и начать новую жизнь.
— Очень хорошо. Слава богу, войне конец. По впе¬
реди уйма дел. Их хватит не на один десяток лет.
Священники собрались было идти дальше, как вдруг
молодой спутник Оконкво повернулся к Одуго и спро¬
сил:
— Да, кстати, вы вооружены?
Одуго даже растерялся:
— Нет, святой отец, а почему вы спрашиваете?
— Вы слышали о грабителях на шоссе?
— Да, слышал.
— Это очень серьезно. Люди в военной форме раз¬
гуливают по дорогам под видом патрулей. Они устанав¬
ливают КПП, задерживают проезжих, конфискуют ма¬
шины, сопротивляющихся убивают. На них можно на¬
ткнуться повсюду. Хотелось вас предупредить. В слу¬
чае чего, держитесь спокойно, вежливо. И не вздумай¬
те сопротивляться — это может стоить вам жизни.
Пока они разговаривали, появился Клейтус Укоха.
Он поздоровался с Одуго.
— Мы за продуктами,— шепнул он Джеймсу и об¬
ратился к отцу Оконкво: — Святой отец, мы готовы.
Оба грузовика ждут.
— Хорошо, сейчас. Я вот о чем думаю, Одуго ведь
журналист. Не отвезти ли его в больницу — пусть
взглянет на наших больных гепатитом. Может, ему
удастся рассказать о них по радио. Имейте в виду: на¬
чалась эпидемия! После такой войны жди чего
угодно.
— А в чем причина эпидемии?
— Антисанитарные условия... Нехватка питьевой
воды, чрезмерное скопление беженцев... Ну и, конечно,
непогребенные трупы.
Клейтус крепко пожал Одуго руку.
— Сегодня мы возвращаемся в Ободонту. А оттуда
поедем в Энугу.
— Как Па Укоха?
— Ты видел его позже меня. Я постоянно в разъез¬
дах, уже три дня не был в Ободонте.
ИЗ
— Святой отец, вас к телефону!— К ним подбежал
молодой человек в военной форме.
— К телефону? А кто звонит?
— Епископ.
— Сам епископ?— Отец Оконкво повернулся к Оду¬
го:— Извините, боюсь, сейчас мы не сможем с вами
пойти в больницу. Вы надолго в Ифитену?
— До завтрашнего утра, отец.
Они поглядели на площадь: туда въезжала вереница
машин. Из них выходили люди, одетые кто в штатское,
кто в военную форму.
— Интересно, что все это значит? — спросил отец
Оконкво.
— Святой отец, они прибыли руководить центром.
Говорят, все старое руководство сменят.
Священники пошли дальше, а Одуго вернулся к сво¬
ей машине. Узо, не дождавшись его, уже ушла.
Джеймс поехал один. Войдя в дом, он увидел свою дочь.
— Ифома, поздоровайся с папой,— сказала Узо.
— Привет, Ифома. О, как ты выросла! Совсем
взрослая. Ты где была?— Он посадил ее на колени.
— Она играла с подружками,— ответила за девоч¬
ку Узо.— Так ведь, Ифома? Ты рада снова видеть папу?
— Да!
Чуть позже Одуго спросил Узо:
— Ты действительно хочешь ехать в Лагос?
— Да, не могу здесь больше оставаться. Поди уга¬
дай, что за начальство они сюда привезли.
— В таком случае,— сказал Джеймс,— надо поду¬
мать, где оставить детей.
— Почему бы не отвезти их в Энугу?
— Может быть, и туда, но я не уверен. Ты ведь ска¬
зала, что Джульетта устроилась на работу. Она заня¬
та. В городе пока неразбериха. А у нас ведь ничего
нет — ни крова, ни одежды, ни посуды, ни мебели, ни
белья. Не уверен. Не уверен, что Энугу сейчас лучшее
место для детей. Да и кто знает, что подберет ребенок
на улице.
— Ты прав — столько людей гибнут от мин. Даже
гранаты еще кое-где валяются. И эти самоделки — ог-
бунигве... Хочешь закусить перед сном? Я приготовлю
горячий шоколад и печенье.
— Спасибо.
114
Выпив с детьми шоколада, Одуго уложил их в по¬
стель и стал рассказывать сказку о черепахе, которая
пошла на войну и не вернулась. Вскоре он сам уснул.
3
На следующее утро Одуго вместе с детьми грузил
вещи в машину. Уэо спозаранку ушла на базар. Во вре¬
мя войны на базаре начинали торговать еще до того,
как рассеется утренний туман, а с восходом солнца
торговки расходились по домам. Благодаря этому само¬
леты-разведчики не успевали засечь толпу. И хотя те¬
перь воздушные налеты кончились, рожденный войной
распорядок остался.
Одуго собрался уже уезжать, когда невдалеке затор¬
мозил «лендровер».
— Джеймс! Джеймс!
Он оглянулся. Из «лендровера» выскочила светло¬
кожая девушка и побежала к нему. Она бежала до¬
вольно неуклюже, но это нисколько не умаляло ее при¬
влекательности.
— Гледис! .
— Джеймс!
В радостном порыве она обняла его. Потом они по¬
жали руки. На лице у нее сияла так хорошо знакомая
ему чувственная улыбка.
— Как я рада, что нашла тебя. Столько пришлось
настрадаться!
— Ты приехала сюда из-за меня?
— Нет, я разыскивала отца. Но я знала, что ты
здесь.
— Кто тебе сказал?
— Па Укоха.
— Ты была в Ободонте?!
— Да, ночевала там прошлой ночыо в той самой
комнате, где ты жил с какой-то женщиной. Старики мне
все о тебе рассказали. Ты ничуть не изменился,
Джеймс. Все вы, журналисты, одинаковы!
— Тише! Здесь дети. Ну как, ты повидала отца?
— Нет, он уже уехал. Он навещал здесь своего дру¬
га Эзенту. Они с ним дружат уже много лет. Вместе
работали в Зарии.
115
Эзента?—задумчиво произнес Одуго.— Знакомая
фамилия.
— Ты его знаешь?
— Нет, только фамилию слышал. Но, может быть,
это другой человек. А что, он уехал за Запад?
— Да нет, он очень болен и не рискует путешество¬
вать. Ему рекомендован покой. А старику так хочется
увидеть жену и детей.
— Эзента... Ты не могла бы меня к нему свозить?
— Поедем...
Одуго с трудом сдерживал охватившее его волнение.
Л вдруг это и впрямь отец Вик...
Все больные были размещены в изоляторе. Врачи
заставили Одуго и Гледис вымыть руки и ноги дезин¬
фицирующим раствором и надеть стерильные халаты.
Лишь после этого их пропустили в палату. Эзента ле¬
жал на деревянной кровати, глаза у него были желтые,
как у кошки. Такие желтые, что едва угадывалась раз¬
ница между белками и зрачками.
— Здравствуйте, меня зовут Джеймс Одуго. Я ра¬
диожурналист, работал в Умунево. Вместе со мной на
студии работала одна молодая женщина — Виктория
Эзента. Она была диктором. Ее сестра Анна погибла во
время воздушного налета...
— Нет! Не может быть!— Старик сел в кровати, на
глаза его навернулись слезы. — Врач говорит, мне
нужно все время лежать. Но сейчас я не могу. А если
умру, значит, так суждено. Да-да, Вик — моя дочь. Вы
знаете, где она? Анна погибла — это кара божья.
— Примите мои соболезнования, — сказал Одуго.—
Что касается Вик, я не могу сказать наверняка, но ду¬
маю, она в Лагосе. С ней ничего плохого но случилось.
Не волнуйтесь.
— У вас нет ее адреса? Вы ее увидите? Я хочу по¬
слать ей записку. Может, вы знаете что-нибудь о ее
матери — моей жене?—В его голосе звучало такое от¬
чаяние, что Одуго захотелось утешить его, ободрить.
— Я думаю, они обе в Лагосе. Ваша жена после
смерти Анны перебралась на ту сторону. Все это было
ужасно. — Джеймс помолчал. — Что касается записки,
право, не могу обещать. Сначала я должен объединить
116
свою семью... Но если вы знаете адрес или назовете
друзей, у которых она может остановиться, я постара¬
юсь.
— Да-да. Миссис Ирохе из управлепия тюрем... Я
уверен, Вик остановилась у нее и моя жена тоже на¬
верняка там. Ирохе — паши друзья и соседи. Ох! Столь¬
ко всего нужно сделать, а я лежу здесь.
Эзента закашлялся, сплюнул в маленькую сереб¬
ряную чашку и вытер рот салфеткой.
— Когда в Неку пришли федералисты, мы вынуж¬
дены были бежать. Красный Крест доставил меня сю¬
да. Среди беженцев я нашел друзей. Таких, как Силас
Нвибе. Правда, сейчас он уже уехал отсюда... В общем,
когда у старика вроде меня отнимают землю, жить ему
становится трудно. Война многому меня научила,—
Эзента глубоко вздохнул, пытаясь сдержать кашель.—
Земля — это все! Она дарит нам перец, зелень, фрукты,
пальмовые ядра и ямс, кокосовые орехи, апельсины,
бананы. Своя земля дает это тебе безвозмездно. А
здесь, на чужбине, все достается за деньги. В Неке мы
не знали голода. А тут?! И еще говорят, нам повезло.
— Конечно же, повезло,— заметил Одуго.— У вас
под боком центр помощи.
— У меня в Неке была большая птицеферма. При¬
шли солдаты, и не осталось ни яиц, ни кур.
— Война есть война, мистер Эзента.
— Пропал урожай ямса...
— Теперь все уже в прошлом... А вы не выглядите
таким уж больным.
— Это хитрая болезнь,—улыбнулся Эзента,—Она
развивается медленно, но неотвратимо. Потихоньку
сжирает печень. Человек вроде и выглядит ничего, а по¬
том — раз!— и сыграл в ящик!
— Ну-ну, зачем об этом говорить.
— Не будь я болен, перебрался бы в Лагос. Привел
бы в порядок свои дела. Но пока я должен терпеливо
ждать и лечиться. Если уж я не умер во время войны,
то после войны умирать и вовсе нет охоты.
Старик засмеялся, и они вместе с ним. Кажется, он
только сейчас заметил Гледис.
— Как ты выросла. Еще недавно, в Зарии, была
совсем девочкой...
Гледис улыбнулась в ответ.
117
Но радио объявили, что земельная собственность
будет возвращена владельцам,— успокоил старика Оду¬
го.
— Посмотрим, посмотрим.
— Вы не верите в это?
— Сначала мне надо встать на ноги, а там уж все
остальное.
— Ну что ж, рад был вас повидать. Отец Оконкво
хотел вчера привести меня сюда, но ему помешали де¬
ла. Л потом Гледис сказала мне о вас, и я пришел сам.
Буду в Лагосе, непременно передам привет вашей до¬
чери.
— И жене Марте тоже скажите, что видели меня
своими глазами. Скажите, пусть едет домой. Я буду
здесь или в Энугу, если меня туда переведут. Но я хо¬
чу вернуться в Неку, посмотреть, как там дела. Глав¬
ное, передайте им, что я жив. Болен, но жив.
— Обязательно,— сказал Одуго; он вспомнил бес¬
сонные ночи, когда Вик терзалась, ничего не зная о
судьбе отца.
— Если здесь мне лекарства не помогут, я, наверно,
Уеду. .
— Па,— сказала Гледис,— наберитесь терпения и
слушайтесь врачей, а то они скажут, что вы сами во
всем виноваты.
— Ты права, дочка. Как там на дорогах? Уже раз¬
решен свободный проезд? Мост через Нигер починили?
— Не знаю. Навряд ли. Думаю, пока еще пользу¬
ются паромом.
— Л как дорога из Асабы в Бенин и Лагос?
— Плохо... все мосты взорваны. Пока построили
временные.
— Но люди ездят?
— Солдаты, служащие Красного Креста и органи¬
заций помощи,— сказал Одуго.— В любом случае не
тревожьтесь: так или иначе, ваша семья узнает, что вы
живы и чувствуете себя хорошо.
В дверях появился санитар и предупредил, что на¬
чался врачебный обход.
— До свидания, Па Эзента.
— Хорошо, что вы ко мне зашли... Гледис, передай
привет отцу.
^ — Передам.
118
Лицо Эзенты просветлело. Настроение его явно
улучшилось. Они ушли, а старик остался сидеть на
кровати, обложенный подушками.
— Да, воина ставит на всех свои метки,— сказала
Гледис, когда они вышли из больницы. — Эзента был
здоровым, крепким мужчиной. Посмотри, что от него
осталось.
Одуго вздохнул и открыл перед Гледис дверцу ма¬
шины.
4
По дороге в Огене Джеймс вспоминал, как Гледис
выскочила из «лепдровера» и побежала к нему — неук¬
люже переваливаясь. В этой неуклюжести было что-то
странное, но Одуго ни о чем не спрашивал Гледис:
сзади в машине сидели дети.
А Гледис рассказывала:
— Я была в Умунево... видела последний бой за
мост.
— В самом деле?— Он посмотрел на нее с уваже¬
нием.
— Мы чуть не угодили под перекрестный огонь. А
все потому, что я искала тебя.
— Ну, прости. Знаешь, в этом бою был убит Сам¬
сон Укоха — любимый сын Па Укохи.
— Да, я слышала. Какая шалость — ведь война-то
уже кончилась. Когда я сказала Па Укохе, что видела
этот бой, он так расчувствовался, что чуть не удочерил
меня.
— Да, в Умунево дрались за последний мост в этой
войне.
Дальше они ехали молча. Джеймс вспоминал не¬
давнее прошлое, начиная с того дня, когда толпы сол¬
дат затопили площадь в Умунево, а Самсон был еще
жив и находился где-то рядом, всего лишь в несколь¬
ких милях. Но почему никто не приказал Самсону пре¬
кратить сопротивление? Да и подчинился ли бы он ко¬
му-нибудь, кроме своего непосредственного начальни¬
ка?
— Джеймс, а зачем ты приехал в Ифитену?
— За женой. Кстати, эти дети мои.
119
— А где же твоя жена?
— В Энугу, как мне сказали. Детей она оставила со
своей сестрой, а та скоро уезжает в Лагос к мужу.
— Хорошо, что ты забрал детей. В центре помощи
теперь новое руководство, и порядки могут переменить¬
ся. Между прочим, ты даже не сказал мне, куда мы
едем.
— Да вот, надо куда-то пристроить детей.
— А почему не отвезти их в Огене? Это развязало
бы тебе руки, ты смог бы поселиться в Энугу.
— Читаешь мои мысли. В Энугу им еще рановато.
Что там творится, не поймешь. А сама-то ты куда на¬
правляешься?
— Я хотела бы вместе с тобой, Джеймс...
— В самом деле?
— Если ты не против... Ведь я тебя искала все это
время.
— Что ж, поедем вместе.
— Я так рада.
Дети разговаривали все тише, а когда Одуго огля¬
нулся в очередной раз, они уже спали. Машина свер¬
нула на проселочную дорогу. Одуго сказал Гледис:
— Не знаю, повезет ли мне. Кто там сейчас в Оге¬
не? Наверно, только отец с матерыо, а Патрик и Сти¬
вен — навряд ли. Их могли призвать в армию. Да, все
что угодно могло случиться. Патрик ведь собирался в
Котону, когда началась война. А о сестре — она одно
время жила с мужем в Ободонте — я вообще ничего не
слышал. Да что там говорить, все перевернуто вверх
ногами, все бурлит — и мне страшно.
— Ай!—вскрикнула Гледис. Машина угодила в
рытвину, ее тряхнуло так, что пассажиры чуть не вы¬
летели на дорогу. Дети проснулись и заплакали.
— Ну и дорога!—проворчал Джеймс.— Хотя, черт
побери, именно она спасла Огене. Федералисты ведь
так и но появились в деревне.
— Нет худа без добра,— улыбнулась Гледис.— Да¬
леко еще?
— Миль шесть.
Вдоль дороги росли огромные манговые деревья,
усыпанные спелыми плодами. По обочине шли крестья¬
не. Они несли полные корзины клубней кассавы, поми¬
доров, кукурузных початков.
120
— Что, манго уже созрели? — спросила Гледис.—
Притормози-ка, я попробую — не ела манго с самого
начала войны.
Джеймс остановил машину. Дети нарвали манго и
принесли старшим. Все принялись за еду. Они даже не
подумали помыть фрукты — просто вытирали их о ру¬
башки.
Поев, снова тронулись в путь.
— Сколько здесь всего!— восхищенно озираясь, про¬
изнесла Гледис.
— Ведь я говорил тебе, люди приезжают сюда за
продовольствием даже с той стороны Нигера.
— Стой!—раздалось, как только машина свернула
за поворот. Человек в форме направил на них винтов¬
ку, и Одуго мгновенно вспомнил все, о чем его недавно
предупреждали знакомые.
— Папа!— закричала Ифома и начала плакать.
— Тс-с-с,— шепнула Гледис,— не плачь. Дядя тебе
ничего не сделает.
— Что ему надо?— бормотал Одуго.
— Пароль!— потребовал солдат.
— Пароль?! Откуда мне знать...
— Куда едешь?
— В Огене.
— Зачем?
— Домой.
— Пароль — бульдозер! Повтори.
— Бульдозер.
— Когда спросят, так и отвечай — бульдозер.
— Бульдозер.
— Проезжай.
Гледис облегченно вздохнула:
— Я думала, он — бандит.
— Ия тоже,— произнес Одуго.— Поди туг разбе¬
рись.
— Да уж...
— А будь это грабитель?..
— Да что бы мы стали делать?
— Тут ничего и не сделаешь. Риск уж очень велик.
— Ну и время...
Приближался огромный армейский грузовик, и они
съехали на обочину, уступая ему дорогу.
Подъезжая к Огене, они все чаще обгоняли женщин
с непривычными длинными корзинами на головах.
— Сегодня — нкво, базарный день,— объяснила од¬
на из них.
Трехтонки, армейские «лендроверы» и джипы,
фургоны и машины с прицепами катили друг за дру¬
гом по тесной, узкой дороге. У базара все было забито
прицепами. Солдаты облепили прилавки. Мужчины,
женщины, дети — несметное множество людей торго¬
вались возле корзин с помидорами, куч чищеного и не¬
чищеного ямса, покупали бананы и сушеную рыбу,
разложенные на травяных циновках. Выходит, война
придала важности базару в Огене. Люди громко пере¬
говаривались на хауса, ибо, йоруба, ико-ибо. Разно¬
язычный гул в родной деревне был непривычен Одуго,
но радовал его.
— Единая Нигерия!—закричал Джеймс, и Гледис
посмотрела на него с удивлением.
— Неужели ты не видишь — вся Нигерия пришла
сюда. Если что-нибудь на свете и может объединить
Нигерию, так это пища, а не пули. Пули объединяют
нас на том свете, а на этом — только пища.
— Странные ты говоришь вещи, Джеймс,— замети¬
ла Гледис,— но в них много смысла.
Огене — типичная деревушка ибо — притаилась в
гуще тропического леса, где влажный воздух насыщен
терпким запахом прелых листьев и земли. Деревню ок¬
ружали холмы. В низинах между ними крестьяне воз¬
делывали землю.
Па Одуго проснулся в бодром настроении. Подло¬
жив подушки повыше, он уселся на постели. Седые
волосы его были так белы, что чудилось, будто они све¬
тятся, кожа на лице казалась дубленой — такие лица
бывают у людей, всю жизнь в поте лица трудившихся
на солнцепеке.
— Хвала вам,— приветствовал Джеймс отца, как
приветствуют именитых людей.
Старик узнал голос сына и воскликнул:
— Оконкво!— назвав Джеймса именем, данным ему
на языке ибо. Полностью имя его звучало Джеймс
Оконкво Одуго.
122
1
Они поздоровались, как того требовал обычай: сна¬
чала их ладони соприкоснулись тыльной стороной, по¬
том хлопнули друг о друга и застыли в крепком муж¬
ском рукопожатии. Потом они разжали руки, щелкнув
друг друга по ладоням большим и указательным паль¬
цами. Старик удовлетворенно хмыкнул. По дому раз¬
несся его громкий голос:
— Эй, кто там есть! Поймайте и зарежьте петуха!
Трое парнишек — Джеймс узнал сыновей своего
брата Патрика — кинулись за петухом с большим кра¬
сивым гребнем. А тот пустился наутек в банановую
рощу.
Появилась мать Одуго, маленькая крепкая женщина
лет шестидесяти.
— Мама!—Джеймс бросился к ней и сжал в объя¬
тиях.— Как я рад тебя видеть!
— Приехал, сынок. Слава богу. Как ты себя чувст¬
вуешь?
— Хорошо, мама, а ты как? Я подумал: война окон¬
чена, пора домой, посмотреть, что там с моими родны¬
ми. Да пусть и они на меня глянут.
— Правильно сделал, сынок.
Ифома и ее братишки поздоровались с бабушкой и
тут же побежали играть с детьми Патрика.
Одуго всегда восхищало, как быстро дети осваива¬
ются в новых обстоятельствах и заводят знакомства.
Вот они уже дерутся, и надо их разнимать, а через ми¬
нуту снова вместе — водой не разольешь; и так без кон¬
ца... Детьми занялась высокая, изящная и очень краси¬
вая черноглазая женщина. Это была жена Стивена.
— С приездом, с приездом.— Она весело возилась с
ребятами, и видно было, как ей не хватает собственных
детей. Она увела малышей к себе, напекла пирожков
с бобами, уставших положила спать и потом весь день
только и делала, что занималась детворой.
Когда она ушла, Одуго спросил мать:
— У нее все по-старому?
Та кивнула:
— Снова был выкидыш... Уж сколько мы ни обра¬
щались к врачам — без пользы. С отчаяния она стала
ходить молиться в апостолическую церковь.
— Здесь, в Огене?— спросил Одуго и присвистнул
так громко, что мать рассмеялась.
9*
123
— А ты пе знаешь? Сейчас во всех деревнях ибо
люди гоняются за богом. Это — тоже результат войны.
Все уверовали в бога и ходят в церковь.
— Но люди всегда верили в бога.
— Во время войны стали верить больше.
— А как насчет «чужих» церквей — святого Пат¬
рика, святого Павла... туда еще ходят?
— Да ходит кое-кто. Народ молится и в наших
церквах, и в чужих, а дома поклоняется богам пред¬
ков. Вот теперь как.
— Почему же, мама?
— Все война, каждому хочется быть поближе к бо¬
гу.
Гледис с улыбкой глядела на Джеймса и его мать.
— Ма, познакомься — это Гледис, моя подруга. Она
едет в Энугу.
— Добро пожаловать, дочка. Спасибо господу, со¬
хранившему нам всем жизнь. Будем молиться, чтоб он
продлил ее.
— Спасибо, мама.
— Позволь, я представлю ее отцу,— сказал
Джеймс.
Па Одуго сидел уже в гостиной. Густая копна его
белых волос была аккуратно, гладко причесана и сияла,
как нимб. В руках старик держал арфу-убо; заслышав
шаги, он перестал перебирать струны.
— Па, познакомься — это Гледис, дочь Силаса
Нвибе.
— Добро пожаловать, Гледис. Чья, говоришь, она
дочь, сынок? -
— Нвибе, Силаса Нвибе. Она родом из-под Окигви.
В войну занялась торговлей. Тогда-то я с ней и позна¬
комился.
Он взглянул на сиявшую улыбкой Гледис, удиви¬
тельно женственную и красивую.
— Ты хочешь ввести ее в наш дом?— лукаво спро¬
сил старик.
— Пока об этом не думал.
Джеймса часто поражала почти пророческая про¬
зорливость отца. Порой его умозаключения казались
просто фантазией, но когда впоследствии его слова
сбывались, все вспоминали, что в свое время именно
это старик и предсказывал.
124
— Ты счастливчик, Джеймс,— сказала Гледис, ког¬
да они вышли.
— Почему?
— У тебя живы и отец, и мать. И они тебя очень
любят.
— Да, это, конечно, немало. Я, как увижу их, сразу
чувствую себя ребенком. И не хочется никуда от них
уезжать...— ведь всюду наверняка будет хуже, чем дома.
— Джеймс,— послышался голос матери,— иди есть.
Он наклонился к Гледис:
— Слышишь?— И громко ответил:— Иду, мама. А
где Ифома и мальчики?
— Ты что, забыл? Их увела к себе жена Стивена.
Гледис улыбалась во весь рот, и Джеймс почувст¬
вовал, как его переполняет ощущение счастья.
Па время он даже забыл, что закончившаяся война
оставила его без гроша в кармане, без работы и всяких
видов на будущее. В такой момент человек, как никог¬
да, нуждается в любви, верности и дружбе. И сейчас
вопреки всему Одуго чувствовал себя богаче и счастли¬
вее многих. Он думал: зачем вообще человеку покидать
свой дом и мать? Почему мы стремимся в переполнен¬
ные города, почему мучаемся, набиваясь в тесные об¬
щие комнаты и еще выкладывая за это немалую плату?
Зачем нам опускаться все ниже в бессмысленной пого¬
не за деньгами? Скромные радости, доставшиеся ему
сейчас без всякой мзды,— разве не их, по сути дела,
ищем мы в этом мире? Но в городе человек
лишен их, потому что они пе продаются ни за
какие деньги.
Ма Одуго быстро приготовила луковый суп с перцем,
рыбой и курицей. При виде этого лакомства у Джеймса
потекли слюнки. Гледис тоже была в восторге. Родите¬
ли ушли, оставив их обедать вдвоем.
Они принялись за еду.
— Твоя мать прекрасно готовит,— сказала Гледис.
Джеймс размышлял о своих отношениях с Гледис.
Он заметил, что она то и дело о чем-то задумывается.
— Гледис, что тебя гложет?
Улыбнувшись, она подняла на него глаза, и что-то в
его взгляде придало ей уверенности.
— Ты помнишь ту нашу безумную ночь?— спроси¬
ла она.
125
— Да, хоть и прошло почти пять месяцев.
Она притронулась к своему животу:
— Вот — результат.
— A-а... Так вот почему ты меня искала.
— Да. Я хотела, чтобы ты знал.
— Странный мир... Одни умирают, другие рожда¬
ются.
— Мне нужен твой совет.
— Насчет чего?
— Оставлять мне его или нет?
Мысли Одуго заметались, как в западне: «Случись
такое до войны, я бы поднял крик. Что скажут люди?
Какой скандал! Шантаж! Но война все изменила. По¬
гибли тысячи людей. Женщины теперь не довольству¬
ются только материнством и заботами по дому. Они хо¬
тят самоутверждаться и в другом. Да и уверен ли я в
Джульетте? Могу поклясться, что ее сестра что-то не¬
договаривала. Но что? Я должен быть осмотрительным.
В это смутное время нельзя действовать необдуманно,
нельзя рисковать. Гледис могла бы отделаться от ре¬
бенка с помощью врача или знахаря — при этом могла
бы и погибнуть. Я ведь, в общем, люблю ее, пусть ро¬
дит мне ребенка. А все проблемы потом — как-нибудь
справимся».
— Гледис, вот что я тебе скажу.— Он заметил, как
ее глаза впились ему в губы.— Ты можешь сохранить
его.
— А ты? Ты хочешь?..
— Да, хочу.
На глазах ее появились слезы. Она не могла боль¬
ше есть и положила ложку на стол.
А Джеймс все твердил:
— Да, я хочу. Я хочу, хочу.
Он думал: «Нация не может выжить, идя по пути
смерти. Новое поколение — это новая жизнь. Пусть ре¬
бенок родится. Сейчас многие женщины бросают муж¬
чин, считая, что у тех нет будущего. А Гледис сама
отыскала меня. И у нее под сердцем мой ребенок. Гос¬
поди, благослови ее».
Обед закончился в молчании. Джеймс видел, как
просветлело лицо Гледис. Глаза ее зажглись повой на¬
деждой, и вся она словно светилась изнутри. И сам он
вдруг ощутил прилив бодрости. Война унесла столько
126
жизней, что нужно быть благодарным любому, кто
дарит миру биение новых сердец.
— Я так хочу этого ребенка,— призналась Гледис.—
Ведь это будет ребенок, зачатый в любви...
5
Мать Джеймса была права, говоря, что все люди бро¬
сились на поиски бога. Зрелище, представшее Одуго
вечером, никак не вязалось с запомнившимся ему
прежним обликом родной деревни. Он стоял на тро¬
пинке, глядя на длинную процессию, шествующую че¬
рез Огене как Армия Христова. Священники апостоли¬
ческой церкви в красных и лиловых сутанах, подпоя¬
санных яркими поясами, вели своих последователей в
храм. Люди распевали песни под бой тамтамов и звон
колокольчиков. _
Стивен Одуго пришел домой поздно. Выглядел он
неплохо. Джеймс с интересом выслушал его рассказ.
Всю войну Стивен оставался в Огене, хотя его порой
подмывало уехать. Но мысль о том, что он бросит отца
и мать, каждый раз заставляла его откладывать отъ¬
езд. А потом война кончилась. Однажды он узнал, что
жена изменяет ему. Застав ее с офицером, который по¬
ставлял семье продукты, он выгнал ее из дома. Но за
нее вступился Па Одуго. «Война и так раскидала нашу
семью,— сказал он,— не разрушай же семейный очаг
окончательно, не выгоняй жену. Пусть живет с нами, но
предупреди ее, что мы пе хотим ребенка от заезжего
солдата».
— А вскоре после этого, во время воздушного нале¬
та в наш дом попал снаряд. Минутку,— Стивен вышел
п вернулся с искореженным куском железа.— Вот. Ну
как?!
Железяка была настолько тяжелой, что ее с трудом
можно было удержать в руке.
— Слава богу, никто не погиб...
По обычаю отец повел сыновей к древнему деревен¬
скому святилищу. Там он разрезал орех кола и отрубил
голову белому петуху. Окропив кровыо маски и посы¬
пав их перьями, стал вызывать духов предков:
— Осебулуна, о всемогущий! Благодарим тебя за
127
милосердие к семье Одуго. Ведь вся наша семья могла
погибнуть, но до сих пор ты никого не призвал к себе.
Дай же нам силу и смирение, чтобы служить тебе и
дальше, храня подлинное братство. А когда ты все-та¬
ки позовешь нас, мы не медля обрубим все, что связы¬
вает нас с этим миром. И поспешим откликнуться на
твой зов, а те, кто останутся в этом мире, пусть набе¬
рутся мужества и поступают согласно твоим повелени¬
ям.— Па Одуго поднял кверху орех кола.— Во имя те¬
бя, всемогущий, во имя своих предков я разрезаю этот
орех.
Он достал бутылку с ароматной водкой, открутил
пробку и плеснул на землю несколько капель, выкли¬
кая по именам своих предков:
— Окафор, Анови, Окоронкво, Учелуе, Эзенвади...
братья, придите, придите и помогите нам. Вот — уго¬
щенье. Разделите его с нами.— Он плеснул на землю
еще спиртного, потом отхлебнул из бутылки и передал
ее матери Одуго. Она опустилась на колени, наполнила
маленький стакан, отпила глоток. Следом за нею то же
самое сделали Джеймс и Стивен.
— Ого!.. Прямо обжигает!
Они встали и пошли в дом. Джеймса не покидала
мысль: «Старики, те, кто произвели нас на свет, жили
своей верой. Они не учились в университетах, но у них
была вера. А мы пошли в университет и утратили ве¬
ру». Он думал о Па Укохе и Па Эзенте. Они принадле¬
жали к поколению, вместе с которым постепенно уми¬
рали традиции. Лучшее, чему можно было у них на¬
учиться, — это воля к жизни, рожденная неувядаемой
верой, той, что была им опорой в этом мире.
Утром Джеймс и Стивен сходили в католическую
церковь. Потом Стивен показал Джеймсу участок, где
стоял его пока не достроенный дом. Но зайти внутрь
дома они не могли: три готовые комнаты заняли под
казарму и гауптвахту солдаты-федералисты.
— Они приехали сюда защищать мир, — буркнул
Стивен.
Увидев Джеймса, солдаты приветливо заулыбались,
поздоровались н спросили у Стивена, не братья ли они
с Джеймсом. «Вы очень похожи», — заметил один из
них.
128
Дома Стивен рассказал Джеймсу, что жизнь в де¬
ревне совсем не так спокойна.
— ...Знаешь, у нас любой недоброжелатель может
натравить на тебя солдат.
— Как это?
— Пойдет в казарму и наболтает все, что на ум
взбредет. А потом солдаты хватают тебя, сажают под
замок, избивают. И ничего нельзя сделать. Такова уж
цена поражения — приходится сносить даже клевету
своих односельчан, желающих выслужиться.
— А что происходит, когда солдаты обнаруживают,
что донос ложный?
— Тогда под замок сажают самого клеветника. Но
такое случается не часто.
— Жалкие, невежественные люди, — покачал голо¬
вой Джеймс. — Они не понимают, что поверженный
может встать на ноги сам и для этого ему вовсе не обя¬
зательно выслуживаться.
— Верно!.. Но мы иногда не замечаем окружающих
нас завистников. А они ничем не брезгуют, чтоб навре¬
дить соседу. Не пойму только, какая им от этого
польза? .
— Да просто мы сами не уважаем себя. Забываем
уроки, которые дает нам жизнь. Мы столько выстрада¬
ли, а сегодня все уже вроде быльем поросло.
— А что нам остается, кроме как терпеть и тер¬
петь?
Потом братья заговорили о Патрике — он был моло¬
же Джеймса, но старше Стивена. Дети его жили в Оге¬
не, а сам он сбежал в Дагомею, в Котону, где, к стыду
семьи, и просидел всю войну. Патрик всегда держался
особняком. Он даже не разрешал своим детям играть
с двоюродными братьями и сестрами. И никогда не де¬
лился с родственниками своим достатком. Жил только
для себя. После его отъезда от него не пришло ни од¬
ного письма.
— Уверен, он гребет деньги лопатой, — сказал
Джеймс.
— Когда-нибудь все равно вернется сюда. Деньги—
это не все. Ведь у него здесь дети.
И действительно, через несколько недель после
окончания войны Патрик приехал в деревню на новом
«ситроене», посадил своих детей в машину, дал немно¬
129
го денег родителям, забрал свои вещи и укатил в
Лагос.
В пригороде Лагоса Патрик снял нижний этаж
большого дома и открыл торговлю кружевами, вельве¬
том, кримпленом, шелком и набивными тканями, им¬
портированными или доставленными из-за границы
контрабандой. Он преуспевал — в его магазин приез¬
жали женщипы со всей страны. На «ситроене» по-
прежнему красовался номер, выданный автоинспекци¬
ей Котону,— в Лагосе это производило на людей
должное впечатление: человек немало поездил по
свету.
Патрик любил говорить: «Да, я — ибо, но из-за это¬
го не желаю рисковать своей шкурой и жить в нищем
Иболенде. Я не желаю сражаться и умирать за само¬
влюбленных выродков, рвущихся к власти. Кому нуж¬
на власть, тот пусть сам за нее и борется. И не зовите
меня обратно — я не приеду. Если завтра в Лагосе
вспыхпет войпа, ищите меня в Англии или в любом
другом месте, где пока спокойно. Я — человек мир¬
ный».
Па Одуго сказал ему:
— Сынок, я рад тебя видеть, ты ведь моя плоть и
кровь, как и твои братья. И мы с матерью счастливы,
что бог сохранил всех наших детей. Ты в свое удоволь¬
ствие пожил п в Котону и в Лагосе, а мы тут, в Огене,
берегли твой очаг. Наш старый дом всегда ждал тебя.
Когда надумаешь, возвращайся, ты должен вернуться.
Не смотри свысока на тех, кто остается в родной дерев¬
не. Такие люди пе хуже тебя знают цену деньгам.
А ты, не будь нас, небось и не вспомнил бы об Огене...
Но ведь твоя родипа не в Лагосе и не в Котону, а
здесь, в Огене, по эту сторону Нигера, и после смерти
не Лагос и не Котону, а именно эта земля примет твой
прах...
— Папа, зачем ты говоришь мне все это? Ты па ме¬
ня сердишься?
— Нет, сынок, я просто учу тебя уму-разуму. Ты
знаешь легенду про Оменуко? Он уехал в далекую
страну и стал править ею, но любая мелочь напомина¬
ла ему там, что он все-таки чужак. И он вернулся до¬
мой. Я уверен: в дальних краях, о которых ты расска¬
зывал, тебе так или иначе дают понять, что ты чужой.
130
Сын мой, будь ближе к своим братьям. Не держись в
стороне.
— Поговорим об этом в следующий раз, — прервал
отца Патрик. — В общем, я рад, что ты хорошо себя
чувствуешь. Я дал тебе денег...
— Деньги еще не все, Патрик!
— Честно говоря, я должен ехать.
— Твоя мать ночами не спит, молится за тебя. Ты
ведь ее любимец. Мы так рады, что ты цел и невредим.
Но Патрик уже не слушал. Его раздражало каждое
слово отца. Когда он почувствовал, что ему надо все-
таки что-то ответить, быстро попрощался и уехал.
— Странный у тебя брат, — сказала потом Гледис
Джеймсу. — Что ж, он так и уехал?
— Ничего. От себя не убежишь. Когда-пибудь пой¬
мет, о чем говорил ему отец. Кстати, Па, я давно хотел
тебя спросить: почему ты не уехал, как другие, когда
война разгорелась вовсю?
— В старости левшой не становятся.
— Но война есть война, отец. А если бы они вошли
в Огене?
— Ну и нашли бы меня здесь. Я был готов к этой
встрече. Что бы они могли со мной сделать? Солдаты
не трогали стариков, да и всех, кто им не противился.
— Ты прав, Па. Старики оставались там, где жили,
и ничего с ними не случилось. А те, кто сбежали, нема¬
ло настрадались, — сказав это, Джеймс вспомнил боль¬
ного Эзенту.
— Я рад и тому, что Патрик один такой в нашей
семье. Двое сыновей вроде него вдвое сократили бы
жизнь любому отцу.
— Что ты, сынок, собираешься делать? Поедешь?
Ведь это опасно. Всякое может случиться. Будь осто¬
рожен.
— Хорошо, папа. '
— А что с работой на радио? Тебя примут обратно?
— Потому-то мне и надо съездить в Лагос — там
все узнаю.
— Да хранит тебя господь. Ты там поосторожнее.
Смотри в оба.
— Конечно, отец, ведь я же Одуго.
— Ладно. А как Джульетта?
131
— Не знаю. Наверняка ее сестра что-то от меня
скрывает. Когда мы с ней виделись в Ифитену, она
странно держалась.
— Она никогда не отличалась откровенностью, —
вмешалась в разговор мать.
— Бог с ней, — буркнул отец. — Бесплодные, они
все такие.
— Жена Стивена не такая, — поспешила защитить
невестку Ма Одуго.
— Ты хоть повидал Джульетту?
— Пет.
— Она в Энугу?
— Так мне сказали.
— Детей пока оставь здесь, в Огене. Жена Стивепа
добрая женщина, она присмотрит за ними. Заберешь
их, когда обзаведешься домом.
— Очень хорошая мысль, папа.
Одуго посмотрел на Гледис, они кивнули друг дру¬
гу, и все согласились: хорошая мысль.
6
— Дай нам бог добраться до Энугу живыми, —
вздохнула Гледис.
Они подъехали к КПП. По обе стороны шлагбаума
стояли обвешанные оружием солдаты и хмуро глядели
на проезжающих.
— Пропуск.
— У меня нет пропуска.
Часовые стали совещаться между собой.
— Вы откуда?
— Из Огепе.
— А пропуск?
— Я же сказал, у меня его нет.
Они опять начали совещаться — на этот раз с дру¬
гими солдатами, игравшими под деревом в карты. По¬
том один из часовых вернулся к Одуго.
— Вылезай.
Одуго и Гледис вышли из машины. Солдаты обыска¬
ли автомобиль.
— В другой раз чтоб имел при себе пропуск! Без
пропуска ездить запрещено.
— Спасибо.
— Проезжайте... Следующий!
У КПП выстроилась длинная очередь. Машины все
прибывали.
— Неужели так будет до самого Энугу?
Одуго пожал плечами:
— Что поделаешь.
— А что они искали?
— Откуда мне знать?
— Оружие или...
— Да всё — оружие, дезертиров, контрабанду, ва¬
люту... Все, что угодно. Они небось сами толком не
знают, что им искать.
Оба засмеялись.
Иногда попадались сильно поврежденные участки
дороги, и Одуго объезжал их лесом, рискуя подорвать¬
ся на мине. В такие моменты у него замирало сердце.
Мосты были взорваны. Их заменяли временные соору¬
жения. И все-таки на дороге было движение. Навстре¬
чу попадались тяжелые грузовики с продуктами и то¬
варами.
— Местные шоферы привыкли к плохим доро¬
гам, — заметила Гледис, — знают здесь каждую рыт¬
вину.
От Огене до Энугу было не больше сотни миль, но
на дорогу ушел почти целый день. Машина въехала в
город еще засветло, и Джеймс с Гледис увидели, на¬
сколько Энугу разрушен войной.
Неужели это тот самый город, который они покину¬
ли почти три года назад? Все заросло высокой травой.
Из-под карнизов домов слышался птичий щебет. Из
тиковой рощи на Миликен-хилл вылетела стая цеса¬
рок, словно желая доказать, что в отсутствие человека
звери и птицы имеют право занять его жилище.
Рядом с уцелевшими зданиями раскинулись лагеря
беженцев. Люди стояли большими группами, терпели¬
во ожидая чего-то.
— Чего ждете? — притормозив, спросил Одуго.
— Пайков.
В многоэтажных домах теперь разместились учреж¬
дения, ведавшие нормализацией жизни города и обес¬
печением населения продовольствием. Продукты выда¬
вались по карточкам. Их привозили с той стороны Ни- *
135
гера, из Лагоса, в грузовиках Красного Креста.
И каждый очередной привоз продуктов был для людей
праздником, не меньшим, чем, скажем, рождество.
Сохранившиеся в целости здания напоминали лю¬
дей, чудом выживших в городе, опустошенном эпиде¬
мией. Рядом полуразрушенные дома щетинились то¬
щей арматурой, выдавая недобросовестность строите¬
лей — вместо стальных балок и прутьев из перекрытий
торчала проволочная сетка. Если и была хоть какая-то
польза от войны, так это то, что она снесла здешние
трущобы — как знать, может, на их месте вырастут
современные здания.
Одуго и Гледис ехали, с интересом посматривая по
сторонам. На глаза им то и дело попадались кучки
оживленно болтающих людей. Доносились обрывки
разговоров:
— Чей это дом? Вот счастливчик — ни единой ца¬
рапины!
— Ты уже ходил по городу? Столько домов разру¬
шено! Одни — бомбами, другие — пожаром.
— Интересно, когда заработают угольные копи?
— Ты что, уже сыт, и у тебя всего, кроме угля, вдо¬
воль?
Город был окутан густой пеленой дыма — люди го¬
товили пищу прямо на улицах. Энугу чем-то напоми¬
нал Одуго Ободонту в последний день войны. Разница,
пожалуй, была лишь в размерах. Теперь надо ввести в
строй водопровод, дать электроэнергию — не только на
заводы, но и в жилые дома. Необходимо отремонтиро¬
вать канализацию — или люди будут ходить по нужде
под каждый куст. Обстановка была напряженной. Мож¬
но было ожидать чего угодно: воровства, поджогов, гра¬
бежей и убийств.
Вот он какой теперь, этот город, из которого они
эвакуировались, когда снаряды федералистов уже ло¬
жились рядом с радиостанцией, торговым центром и
угольными копями. Тогда еще никто толком не знал,
что такое артобстрел. «Не паниковать! Это маневры!» —
таково было тогда единственное объяснение непривыч¬
ного грохота, несшегося с неба.
Солдаты федеральной армии заполонили весь город,
а приток беженцев не убывал, словно Энугу остался
единственным обитаемым местом в мире.
134
Толчея на улице невероятная: застрявшие в пробке
старые чадящие развалюхи, новенькие блестящие ма¬
шины, а рядом бредут нагруженные пожитками муж¬
чины, женщины, дети. Тогда ночыо в Ободонте многие
сами не знали, куда идут, и останавливались, просто
чтобы передохнуть. Здесь же, в Энугу, во всем ощуща¬
лась нервозность и отчаяние. Люди наконец прибыли
в город, куда стремились изо всех сил, — но оказались
снова в начале пути, еще более тяжкого. Каждый ду¬
мал о том, как утолить голод, где найти ночлег, работу,
помыться, купить одежду, короче — начать новую
жизнь.
Мальчик лет трех семенил впереди своей семьи.
Гледис заметила его и потянула Одуго за рукав, чтобы
он тоже посмотрел. Малыш, глядя перед собой пусты¬
ми глазами, с трудом тащил на голове тяжелый тюк.
Его мать несла корзину, набитую кухонной утварью,
сверху торчали пестик и ступка. За мальчиком шагала
его сестренка, привязав к спине младенца.
С ними вместе шел парень постарше, ростом почти
с мать. Он нес плотно скатанный матрац. Целая семья
без отца, подумал Одуго. Мать была в блузке, вокруг
бедер был обмотан длинный кусок ткани, нестиранный,
должно быть, уже больше года. Лицо ее выражало
лишь безразличие и покорность. Семья не спасалась
бегством — это было возвращение домой. А те, кто не
вернутся в родные места, будут числиться среди уби¬
тых. Поэтому, пока не поздно, постарайся отыскать в
толпе знакомое лицо. Быть может, невернувшиеся ря¬
дом с тобой.
Пробка постепенно рассасывалась.
— Куда же мне заявить о своем прибытии? — пи к
кому не обращаясь, спросил Одуго, когда они доехали
до центра.
— Надо сперва найти где остановиться, а уж по¬
том — все остальное, — сказала Гледис.
— Ты права. А знаешь, я рад, что не привез сюда
детей.
— Конечно, я же говорила. Что до меня, то я знаю,
что мне делать. Я поеду домой к отцу, может, он еще
не уехал в Кано.
— Тебе можно позавидовать.
Если у отца Гледис и впрямь несколько домов, ей
135
нетрудно будет найти приют. Надо только узнать, целы
ли эти дома и не заняли ли их беженцы?
— А вдруг он все-таки уже уехал в Кано? — поду¬
мала вслух Гледис.
— Скажи, куда тебе нужно сначала?
— Сперва заедем на Асата Ривер-роуд. Там живет
одна из жен отца.
На Асата Ривер их окликнула женщина.
— Затормози, — шепнула Гледис. — Это Роза, же¬
на отца. Я остановлюсь у нее.
— А где тебя искать?
— Вон в том белом доме. Видишь? Вон тот со сле¬
дами пуль. И помни: я-то не знаю, где остановишься
ты.
— Я и сам пока не знаю, но к тебе обязательно за¬
еду на днях.
Гледис вышла из машины.
— Пойдем, я тебя познакомлю.
Роза уже суетилась возле машины, снимая с кры¬
ши вещи Гледис.
— Как дела, Роза?
— Жива, слава богу! — ответила Роза и расплака¬
лась.
— Познакомься, Роза. Это Джеймс Одуго, радио¬
журналист.
Они пожали друг другу руки. Джеймс помог жен¬
щинам внести вещи в дом и уехал.
В центре города ему показали контору, ведавшую
делами вновь прибывших. Он заполнил разные бланки
и поехал искать ночлег. С жильем дела были плохи.
Многие домовладельцы еще не вернулись. Наконец он
нашел нечто вроде пансиона, где ему предоставили
койку.
На следующий день Одуго стал наводить справки
о своей жене Джульетте. Расспросы привели его к зда¬
нию, которое охраняли солдаты. Без пропуска попасть
внутрь было невозможно. Джеймс стоял па улице и
ждал. Какой-то мужчина приветственно помахал ему
рукой. Джеймс не помнил его, но поздоровался. Муж¬
чина сказал ему, что Джульетта только что улетела ку¬
да-то на вертолете, доставлявшем продукты бежен¬
цам.
Чтобы убить время, Джеймс отправился на поиски
136
бензина — в баке почти ничего не оставалось. Ему
сказали, что горючее можно получить бесплатно, если
есть влиятельные знакомые. Кое-кто из его приятелей
уже снова работал на радио, они-то ему и помогли. Но
устроиться на радиостанцию Одуго не удалось. Радио¬
вещанием руководили из Лагоса, и Джеймсу надо было
самому явиться в столицу. Он проверил, не поступало
ли в Энугу каких-либо распоряжений насчет него, —
оказалось, что нет.
Джеймс вернулся к зданию, охранявшемуся солда¬
тами, и стал ждать.
— Вон она летит, — кивнул часовой.
Вертолет сел на поле перед огромным корпусом
Главного управления по оказанию помощи населению.
Винт еще продолжал вращаться, когда на землю спрыг¬
нула женщина.
— Где же миссис Одуго?
— Да вот — перед вами.
Действительно, это была Джульетта. Как же так?
Ведь она не говорила ему, что беременна! И Узо сказа¬
ла лишь, что Джульетта уехала работать в Энугу.
— Ты, Джеймс?
— Да, я. — «Да, это я, тот самый, проигравший
гражданскую войну, в которой, впрочем, нет ни побе¬
дителей, ни побежденных».
Она, как всегда, спокойно взглянула на него в упор,
и Одуго почувствовал, что в нем закипает гнев. Он
стиснул зубы, чтобы сдержаться. Главное управление
не лучшее место, где озлобленный муж может дать во¬
лю своему раздражению, тем более когда он не знает,
кто покровительствует его жене. Она ошибалась, если
ждала, что он разразится монологом.
— Я очень занята сейчас.
Слова ее повисли в воздухе. «Ты... Ты ведь не объ¬
яснила мне самое главное, как это с тобой случилось.
Ну, давай же вали все на войну... Вик, Бенн, Гледис...
да, во всем виновата война... А теперь еще и это — по¬
следний подарок, сделанный мне войной».
— Я занята...
— Я уже слышал. — «Одуго, успокойся. Ты обещал
не устраивать сцен...»
— Джеймс, что случилось, того не переделать.
А если бы я погибла во время бомбежки?
10-337
137
— Нет, это разные вещи! Жертвы бомбежки по¬
падают в рай.
— А я?
— Тебе и в аду будет слишком уютно.
— Не стоит сейчас...
— В Ифитену я виделся с Узо. Она и словом не
обмолвилась... Так вот почему ты не дождалась меня?
Она сделала вид, будто не слышала его последних
слов.
— А Узо здорова?
К Джульетте подошел молодой армейский офицер.
От злости у Джеймса потемнело в глазах, горло словно
сдавило обручем, во рту скопилась горечь.
— Быстрее, мадам. Надо распределить груз из Ла¬
госа, — сказал офицер. — Вы должны подписать бу¬
маги.
— Лейтенант, познакомьтесь с мистером Одуго.
Она не сказала «с моим мужем». Конечно, зачем
лейтенанту знакомиться с побежденным, с человеком,
который не отец ее будущему ребенку!
Лейтенант, не сказав ни слова, быстро взглянул на
Одуго, кивнул и взял Джульетту под руку. Она броси¬
ла Джеймсу через плечо:
— Я спешу... — потом неожиданно добавила: — До
вечера... — Черкнула что-то в потрепанном блокноте,
вырвала листок, протянула его Джеймсу и ушла.
Одуго стоял, глядя, как разгружают вертолет, и ду¬
мал: «Как же все это произошло? Когда она забереме¬
нела? Когда нашла работу? Кто эти люди, ведущие се¬
бя с нею так фамильярно?
Да, по-настоящему ты ощущаешь поражение, лишь
когда твоя жена поворачивается к тебе сшшой и ухо¬
дит с другим... Но что задумала Джульетта? Почему
она переметнулась к победителям? И кто ее любов¬
ник — победитель или побежденный?
Должно быть, отец ребенка — человек, чувствую¬
щий себя уверенно при любом режиме. Он наверняка
всегда вертится возле власть имущих. Его никогда ни¬
откуда не выгоняют, он верен любой власти. И ему
всегда перепадает жирный кусок с общего стола. Да,
он именно таков.
А ты... Что ты намерен предпринять, Одуго? Взять
ее назад вместе с ребенком? Невозможно... Простить—
138
мол, сам не без греха. Не так-то это легко. Забыть
ее?
Нет.
Начнем вот с чего: сегодня вечером я к ней не по¬
еду. Если ей надо, пусть сама меня ищет. У меня все
козыри на руках: трое детей, Огене, Гледис и наш ре¬
бенок, которого она носит. Я съезжу в Лагос, может,
удастся устроиться на старую работу. Бенн научила
меня приспосабливаться к любым условиям, все прини¬
мать с улыбкой и действовать так, словно ничего не
случилось. Пока жив, надо жить.
И нужно поскорее известить моих родителей и ро¬
дителей Джульетты. Наш брак с ней был заключен по
всем правилам. Я женился на Джульетте, как положе¬
но по закону ибо. А по этому закону любой ребенок
твоей жены — твой ребенок, и не важно, отец ты ему
или нет. И закон остается в силе до тех пор, покуда не
возвращен выкуп за невесту. Но должен ли я воспиты¬
вать ребенка моей жены, зачатого другим мужчиной?
Именно об этом мне следует поговорить с моими роди¬
телями и с родителями Джульетты. Может, Джульет¬
та думает, мы с ней просто любовники, как было у ме¬
ня с Вик и с Гледис? Если так, то она ошибается. Мы
можем разлюбить друг друга, но нас связывает закон,
а перед ним бессильна даже война. И никто не назовет
наш союз любовной интрижкой военного времени, ко¬
торая изживает себя, едва наступит мир».
Одуго видел, как загрузили другой вертолет и кто-
то помог Джульетте подняться на борт. Заработал мо¬
тор, винт закрутился, стал почти невидим, и вертолет
взмыл в воздух.
Джеймс вернулся к своей машине и поехал на Аса-
та Ривер-роуд.
— Заходи, Джеймс! — завидев его, крикнула Гле¬
дис. — А мы тут с Розой стряпаем. Садись.
Волосы ее были стянуты ярким шарфом, на лице,
лишенном даже следов косметики, светилась приветли¬
вая улыбка.
Он прошел в гостиную и сел. По дому бегали дети,
одни подходили к нему, здоровались, другие играли, ни
на кого не глядя. Кто спешил выполнить поручение
взрослых, кто плакал. В этой семье жизнь возвраща¬
лась в обычную колею.
10*
139
7
Подарившая Джеймсу троих детей, Джульетта
обладала сильным характером. Он женился на ней во¬
семь лет назад, когда ей было двадцать пять. Они по¬
знакомились в Лагосе. Она была яркой модной девуш¬
кой, любившей развлечения.
Джульетта выходила замуж за журналиста, кото¬
рый был не дурак выпить, не лез за словом в карман
и рассчитывал сделать блестящую карьеру на радио.
Пока что он менял редакции газет и журналов одну за
другой. До встречи с Джульеттой он жил с девушкой
по имени Джоке. Она была из высокопоставленной ла¬
госской семьи. Родители Джоке были недовольны ро¬
маном дочери с журналистом, и девушку отослали в
Великобританию — «продолжать образование», с тем
чтобы потом выдать замуж за человека с положением.
Джеймс мог бы продолжить свои отношения с Джоке,
но, когда он тоже приехал в Соединенное Королевство
на курсы радиожурналистов, она сообщила, что наме¬
рена остаться в Англии еще па шесть лет — получить
диплом адвоката. Одуго решил, что с него хватит.
И, находясь в Англии, не искал встреч с Джоке и не
известил ее о своем отъезде.
Через несколько месяцев он получил письмо, пере¬
адресованное ему из Лондона. Джоке, вероятно раска¬
явшись, предлагала найти выход из тупика, возникше¬
го по ее же вине. Но письмо пришло слишком поздно.
Одуго уже встретил Джульетту, жил с ней и даже ус¬
пел сводить к священнику.
Было что-то лихорадочное в их романе. Они не
обращали внимания ни на какие предостережения.
Отец Одуго резко возражал против «городского» брака.
Когда-то, много лет назад, еще до того, как Джеймс
познакомился с Джоке, отец наставлял его, как следу¬
ет подходить к вступлению в брак.
— Ты должен знать, откуда твоя невеста родом.
Обязан побывать в ее доме, познакомиться с ее отцом
и матерью. Следует также выяснить происхождение
ее семьи, убедиться, свободные ли они люди, не при¬
надлежат ли случаем к касте осу. Свободный мужчи¬
на не должен жениться на женщине осу, если пе хо¬
чет, чтобы потом позор пал на его детей. Затем следует
140
поинтересоваться, не было ли в роду у невесты случаев
помешательства, не болел ли кто проказой, сифилисом,
туберкулезом. Ведь эти болезни передаются по наслед¬
ству. А нам нужны здоровые дети. Полюбопытствуй,
дружно ли живут ее родители, давно ли они женаты.
— Не слишком ли много всего, папа?
— Нет, не слишком. Человек женится не на один
день. Страсть проходит, а семья остается. Так по край¬
ней мере было принято у нас, стариков. Вы, молодые,
небось рассуждаете иначе. Так вот, когда ты сделаешь
все, о чем я говорил, возьмемся за дело мы с матерью.
Пойдем и потолкуем с родителями невесты. Самому те¬
бе делать это не придется. Так что и от нас, стариков,
есть какой-то прок.
— Да, но откуда журналисту взять время, чтобы
следовать всем этим правилам? — воспротивился Оду-
го. И он не выполнил ни единого требования отца.
Лишь после свадьбы он стад узнавать вещи, которые
должен был знать до женитьбы. Оказалось, что привя¬
занность Джульетты к своей семье сильнее ее любви
к Одуго. Когда она говорила, что поедет домой, она
всегда имела в виду не Огене, родину Джеймса, а
Анукву, деревню, где жили ее отец и мать. Ни разу за
все восемь лет их совместной жизни она не побывала
в Огене и не удосужилась познакомиться с родителями
мужа. Одуго всегда приходилось выбирать, ехать ли
с ней в Анукву, оставаться в Лагосе или одному от¬
правляться в Огене.
В городе она развлекалась больше, чем принято сре¬
ди женщин ее круга. Ей казалось, будто модные отели
и ночные клубы просто опустеют без нее. Одуго, пре¬
бывая под башмаком у жены, терпеливо сносил все это
и запивал свое разочарование пенистым нигерийским
пивом. Иногда среди ночи ему требовалось куда-нибудь
съездить по службе, и он покидал Джульетту в самый
разгар веселья. По субботам в «Бамбино» устраивались
шикарные вечеринки, которые прямо-таки не мысли¬
лись без супругов Одуго, их присутствие было как бы
обязательным номером программы. Беременность каж¬
дый раз раздражала и угнетала Джульетту: ей нельзя
было танцевать и носить модные туалеты.
Друзья даже удивлялись, как она вообще сумела
родить троих детей. Одуго, честно говоря, не был абсо¬
141
лютно уверен в своем отцовстве, но не мог и отрицать
его — ведь их супружеские отношения с Джульеттой
никогда не прерывались. (Правда, на этот раз ее заря¬
дили — и основательно, — когда его рядом и в помине
не было. Джеймса взбесила дерзость, с которой Джуль¬
етта посмотрела ему в глаза, словно не чувствуя за со¬
бой никакой вины.)
Узо, женщина замужняя, но бездетная, подчинила
Джульетту своей воле и фактически распоряжалась в
доме Одуго. Но, поскольку тогда Джеймс большую
часть времени проводил на работе, это его мало волно¬
вало.
Джульетта не только вела хозяйство, но еще и дер¬
жала лавочку, где торговала бакалеей, домотканым по¬
лотном из внутренних районов и набивными тканями
из Абеокуты. Американские туристы специально при¬
езжали к ней за покупками. Она также устраивала вы¬
ставки кустарных изделий в американской библиотеке,
что давало ей немалый доход.
Во время войны, как узнал Одуго, жена его стала
торговать на черном рынке, курсируя вместе с «колле¬
гами» через линию фронта, сбывая федералистам тран¬
зисторы, батарейки и другие дефицитные товары и за¬
купая соль, которую по бешеным ценам продавали в
Биафре. Весь этот бизнес основывался на взятках, по¬
тому что официально вывоз товаров из Нигерии конт¬
ролировался так же строго, как и ввоз их в Биафру.
Процветание черного рынка объяснялось острой не¬
хваткой товаров. Когда Джульетта возвращалась с мы¬
лом, кремами, лифчиками, косынками, солью и так да¬
лее, весть об этом мгновенно разносилась по округе и
покупатели слетались к ней, как стервятники на па¬
даль.
В свою последнюю поездку к жене Одуго захватил
с собой примус и керосин — он знал: Джульетте неког¬
да будет ему готовить. Она не провела с ним и часа.
Только и делала, что переодевалась и уходила куда-то
с офицерами. Ей, как она утверждала, удалось нала¬
дить надежные деловые связи, она по контракту по¬
ставляла продукты воинским частям.
В каком-то смысле Джеймсу не следовало удивлять¬
ся, что Джульетта наконец решила порвать с ним. Это
логично вытекало из всей их предшествующей жизни.
142
Но глотать горькие пилюли всегда нелегко. Раньше оп
верил, что, когда война кончится, распавшиеся семьи
соединятся и все начнется сначала. Но теперь он усом¬
нился, нужны ли они с Джульеттой друг другу.
Гледис заметила:
— Ты такой серьезный. О чем ты думаешь?
— Да так.
— Все готово, — сказала она мягко. — Пойдем обе¬
дать.
Одуго двинулся следом за ней.
— Вот моя комната. Все очень бедно, извини. Сам
понимаешь, время сейчас такое.
Застеленная металлическая кровать у окна. Стол.
Рядом два стула.
— Будь как дома. Поедим, а потом я пойду за про¬
дуктами. Роза вчера вернулась ни с чем. Ты еще не
был в распределителе? Некоторым там перепадает при¬
лично.
Стол был аккуратно накрыт скатертью, возле каж¬
дого прибора лежала салфетка — ничего подобного он
не видел с начала войны. Толченый ямс и тушеное мя¬
со, завернутое в листья батата, пахли так аппетитно,
что у Джеймса потекли слюнки.
— Великолепно, — сказал он. — Как только все это
у тебя получается?
— Что ты! Вот твоя мама готовит — это да! А я
только учусь.
Одуго улыбнулся.
В этот день грузовики не прибыли. Когда Гледис
добралась до распределительного пункта, очередь уже
разошлась. Было сказано: «Приходите завтра».
На следующий день она поднялась спозаранку и за¬
няла очередь. Ветер постепенно утих. Солнце разогнало
прохладный туман и жгло теперь немилосердно. В го¬
роде пахло дымом. Шла генеральная уборка. Домовла¬
дельцы сгребали в кучи накопившийся за войну мусор
и сжигали его во дворах. Те, кто покончили с мусором,
мыли полы, вставляли оконные рамы и перебирались в
чистые дома. Одуго, как и многие другие, долго искал
жилье. Ему повезло: он снял две комнаты в районе
Миликен Истейт, на берегу реки Асата.
Вдоль выстроившейся за продуктами очереди расха¬
143
живали служащие, помахивая хлыстами и пуская их в
ход, когда, по их мнению, нарушался порядок. Хлысты
со свистом опускались на опаленные солнцем курчавые
головы и прикрытые обносками спины.
Л продукты все но привозили. Солнце пекло, раска¬
ляя воздух, иссушая горло. Жара стояла такая, что пот
высыхал еще в порах.
Время от времени лимузины подвозили холеных
правительственных чиновников с упитанными лосня¬
щимися лицами, в наглаженных блестящих мундирах.
Перед ними поспешно распахивали дверцы. Сквозь за¬
темненные боковые стекла на задних сиденьях видне¬
лись шикарно одетые женщины. В очереди среди зем¬
листых, изможденных голодом женских лиц чиновники
высматривали добычу попривлекательнее. Один долго
крутился вокруг Гледис, наконец кашлянул, привлекая
ее внимание, и попросил адресок.^ Пришлось дать ему
выдуманный адрес.
Стали проверять фамилии по списку. Голодная тол¬
па заколыхалась. Кто-то сильно толкнул Гледис в спи¬
ну. Небольшое пространство, на котором сгрудились
люди, вдруг стало слишком тесным, ей казалось, буд¬
то какая-то громада навалилась на нее. Пустые короб¬
ки и сумки, которые Гледис держала в руках, повисли
тяжелой ношей. А тут еще ребенок в утробе колыхнул¬
ся, словно лягнул ее ножонкой .в живот.
— Гледис!
Она обернулась, но не увидела ничего, кроме резво
мелькавших хлыстов. Потом где-то у края толпы с тру¬
дом различила полицейского со вскинутой винтовкой.
Одуго, махавшего ей с дороги, она не заметила.
Прошло почти шесть часов, как она встала в оче¬
редь. Рядом какой-то мужчина упал в обморок...
Наконец толпа опять зашевелилась, и стало ясно:
везут продукты. Дети первыми увидели белые краси¬
вые грузовики с красными крестами и громко закри¬
чали.
Тут на глаза Гледис попался Одуго, и она помаха¬
ла ему рукой. Настроение ее поднялось. Он что-то хо¬
тел сказать ей, делал знаки, а она, не понимая, лишь
кивала в ответ: мол, пока еще ничего нет. Он сел в ма¬
шину и умчался.
— Приехали!.. Приехали!.. Привезли продукты!..
144
Контролировать очередь стало уже невозможно, и
внезапно прогремел выстрел. В нос ударил едкий запах
пороховой гари. Одни застыли в растерянности, не по¬
нимая, что произошло, другие бросились в укрытие.
Какого-то мужчину уносили.
— Ои ранен.
— Убит.
— Нет, ранен. Ему выстрелили в ноги... Видишь —
кровь.
— Случайный выстрел. В него не собирались стре¬
лять.
От страха у Гледнс подкашивались ноги.
— Спокойно! — кричал полицейский, которого
окружила кучка военных, потрясавших кулаками.
Служащие с хлыстами ходили вдоль очереди, усми¬
ряя самых нетерпеливых. Приехала «скорая помощь»
и увезла раненого. Чуть позже появился «лендровер»
военной полиции. Двое солдат впихнули полицейского
в машину.
Он запротестовал:
— Случайный выстрел!
Но, нолучив пощечину, замолк.
Гледис показалось, что стало еще жарче. С грузо¬
виков сбросили на землю белые мешки.
Кто-то сказал:
— Кукуруза.
Потом на землю с глухим стуком стали падать ме¬
шок за мешком. Один лопнул.
— Рис!
— И фасоль!
— Нет, это гари!
Мелькали мускулистые спины рабочих, па землю
шлепались джутовые мешки. Запахло рыбой. Люди ста¬
ли чихать. Значит, привезли и перец. От голода у всех
подпело животы.
Отовсюду слышалось:
— Накормят!..
— Теперь наедимся!..
— Выжили!..
Мешки сгрузили. Казалось, их целая гора. Но ког¬
да очередь дошла до Гледис и вооруженный полицей¬
ский подвел ее к раздаточному столу, ей достались
лишь чашка риса, две чашки фасоли, чашка перца, не¬
145
сколько зерен ягуси н десять чашек кукурузы—но зато
все бесплатно. Ей оставалось только сказать: «Спаси¬
бо...»
От унижения на глазах выступили слезы и словно
тисками перехватило горло. Почему-то Гледис вспом¬
нила уличных нищих, которые просят милостыню с та¬
релкой в руке. Придется терпеть все это убожество,
пока опять в обороте не появятся деньги. А их еще не
было и в помине. На перекрестках, у рынка, возле ба¬
раков люди устраивали импровизированные базары,
продавая все, что могли, тем, кто имел чем платить.
Другие затевали натуральный обмен. На пять шиллин¬
гов можно было накупить еды для целой семьи на три
дня. Но где взять эти пять шиллингов?
Гледис думала о своем еще не родившемся ребенке.
Она решила, что выберет ему имя, которое будет напо¬
минать ей о войне, о страданиях и борьбе за жизнь. Ее
утешало хотя бы то, что по крайней мере ребенок не
станет жертвой страшного проклятия войны — кваши-
оркора.
8
В самом центре города Одуго, к величайшему свое¬
му удовольствию, обнаружил отель под названием
«Хэнпи сервайвел»1. Сюда приходили отдохнуть солда¬
ты, наведывались и гражданские служащие, уставшие
от сплетен в своих пансионатах.
На самом деле «Хэппи сервайвел» был не отелем, а
всего лишь ресторанчиком с двумя залами. Если вам
не хотелось сидеть в помещении, вы могли выйти на
свежий воздух в укрытый от солнца и украшенный
флагами двор. *
Из отеля открывался чудесный вид на улочку, пере¬
именованную сейчас в Сервайвел-стрит — улицу Вы¬
живших. Что это была за улица! Она никогда не знала
покоя. Кажется, именно отсюда валил весь городской
дым. Круглые сутки над пламенеющими углями шипе¬
ли кебабы и суйе, а над кострами жарились на верте¬
1 Happy survival (англ.) — счастливый исход (букв. — сча¬
стливое выживание).
146
лах цыплята. Сервайвел-стрит вечно была забита ар¬
мейскими грузовиками, которые казались длиннее и
шире самой улицы. Такси, пытавшиеся -прошмыгнуть
здесь, еще больше усугубляли давку, вклиниваясь
между грузовиками и стенами домов.
Одуго любил смотреть, как уличные торговцы вы¬
ставляют напоказ свой нехитрый товар — лифчики и
блузки, рубашки и шарфики, развозя их на тележках
под трескотню звонков и трели колокольчиков.
Однажды из глубины этого городского закоулка по¬
слышался странный шум. Джеймс оставил свое пиво
мухам и побежал поглазеть на необычное зрелище: по
улице тянулась длинная религиозная процессия вроде
тех, что он видел в Огене. Процессию возглавлял чело¬
век в алом, окаймленном золотой лентой одеянии. В од¬
ной руке он держал Библию, в другой — небольшой ко¬
ричневый крест. Борода и волосы у него были, как у
Христа. Его последователи, преимущественно женщи¬
ны, были одеты в белые балахоны и белые колпаки. То
и дело они принимались хлопать в ладоши, танцевать
и цеть. Когда предводитель повернулся лицом к отелю,
Одуго даже вскрикнул от неожиданности. Он узнал
Капитана, бывшего мужа Бенн.
Тот был одновременно и близок и недосягаем. Лицо
его казалось бесстрастным, равнодушным ко всему
окружающему. Иногда он останавливался, поворачивал¬
ся к своим последователям и начинал дирижировать их
хором. Его бас перекрывал мягкие и высокие голоса
женщин. Казалось, весь город сбежался на это пение,
желая убедиться в духовном возрождении Капитана.
Там, где проходила процессия, жизнь на улице зами¬
гала. Одуго окликнул рассыльного из «Хэппи сервай-
вел».
— Ну-ка, видип?Ь вон того человека? Беги и пере¬
дай ему привет от Одуго. Скажи, Одуго срочно хочет
с ним поговорить...
Мальчишка сорвался с места. Одуго наблюдал, как
он растворился в процессии этих херувимов и серафи¬
мов. Вскоре мальчик вернулся и сообщил, что к Проро¬
ку его не допустили.
Чиновники и солдаты, стоявшие рядом, посоветова¬
ли Одуго самому явиться в церковь Капитана и испро¬
сить аудиенции.
147
Рядом с Одуго люди заговорили о восстановлении
хозяйства, о том, что жизнь должна войти в обычную
колею, и какой-то чиновник заявил:
— Ну знаете! Сперва должна выжить моя плоть,
а там уж можно и о духе позаботиться.
Вокруг засмеялись. Заказали еще пива.
— Да, только когда полно брюхо, можно напитать
и душу.
— Это на те деньги, что тебе сегодня заплатили?!
— Неплохо сказано. Но этого еще недостаточно.
Узнав, что Одуго до сих пор не получил подобия,
собеседники замахали руками:
— Что ж ты сидишь? Или тебе деньги не нужны?
Все бывшие служащие имеют право на пособие.
— Я... Я был в Огене.
— Иди и получи что положено.
Процедура оформления пособия оказалась вовсе не
такой .трудной и унизительной, как считал Одуго. Чи¬
новник улыбнулся ему и сказал: «С выживанием!» По-
видимому, это стало новой формой приветствия. Его
попросили присесть, отыскали в списке имя Джеймса
Оконкво Одуго, старшего репортера отдела новостей,
приказали расписаться в ведомости и выдали коричне¬
вый конверт с новыми ассигнациями и мелочью. Это
было похоже на сон, и он впервые ощутил, что война
велась действительно внутри единого народа и в таких
войнах нет ни победителей, ни побежденных.
В гостиницах всегда чувствовали, когда у людей
появлялись деньги.
— Привет, как дела? С выживанием!
— С выживанием! — только и слышалось вокруг.
Одуго сидел на своем обычном месте. Возле сосед¬
них столиков доносилось:
— Что желаете? Цыплята, рис, тушеное мясо, паль¬
мовое вино?
— Пива нету? Нет?! Ну и сервис! А где же пиво?!
— Не дают даже на собственные новые деньги по¬
гулять! Вот уж действительно сервис!
Из кухни выплыл упитанный парень. В одной руке
он держал поднос с дюжиной зеленых бутылок; белая,
как молоко, пена ползла из горлышка. Свободной ру¬
кой парень отгонял мух.
148
— Опять пальмовое вино? Что, пива пет?
— Желаете «Звезду» или «Джи-джи»?
В такое время дельный человек даже в мелочной
лавке мог загребать по сотне фунтов в день — было бы
чем торговать. Новые деньги вскружили голову всем.
Биафрские ассигнации изымались из обращения и
уничтожались.
«Обмен старых денег на новые» — гласили объявле¬
ния... Прямо чудеса Аладдина!
Все правительственные казначейства пачками при¬
нимали старую валюту, в обмен выдавая новые, закон¬
ные деньги.
— А знаешь, — похвастался Одуго какой-то чело¬
век, — мне удалось поменять деньги дважды.
— И я времени не теряю, — откликнулся другой. —
Заставил их выдать мне новые деньги раз десять под¬
ряд.
Вероятно, властям стало известно об этих жульни¬
чествах, так как через сутки выплаты прекратились.
Но уже ничто не могло сдержать небывалый размах
купли-продажи. Все мгновенно стали бизнесменами,
кто специализировался в междугородных перевозках,
кто торговал изделиями из пластмассы, кто — тка¬
нями...
Аба... Умуахия... Окигве.. Онитша... Владельцы
автовокзалов процветали, неуклонно расширяя масшта¬
бы операций. Все население Иболенда пришло в дви¬
жение: из деревень люди отправлялись в города —
пешком и без денег. Обратно, из города в деревню, ка¬
тили в грузовиках, пикапах, автобусах — с новыми
деньгами.
Потрепанные, дряхлые грузовики, автобусы, «ленд-
роверы» — без номеров — вылезли на свет божий в
погоне за пассажирами.
— Аба!
— Умуахия!
— Нсукка!
— Онитша!
Началась эра хаоса, шарлатанства и беспутства.
Кое-кто из воров и бандитов даже сменил занятие и
стал шоферить в городах.
Наступает вечер. Владелец грузовика сидит дома с
женой и жаждет поскорее узнать, какую выручку при¬
149
несут сегодня шофер с кондуктором — ведь они целый
день гоняли по дорогам, развозя пассажиров во все
концы.
— Хозяин, сегодня дела плохи.
— Что значит «плохи»?
Шофер кладет на стол несколько замусоленных
банкнот, потом выворачивает карманы в подтвержде¬
ние своей честности. На пол падает монета в один шил¬
линг, сын хозяина подбегает и хватает ее.
— Вот спасибо, — говорит шофер, — а я чуть не за¬
был о нем.
Это горькая, напряженная минута. На покупку гру¬
зовика человек выложил все семейные сбережения вме¬
сте с пособием, выданным властями. А водить грузовик
он доверил этому парню, которого ему рекомендовали
как опытного честного шофера. Хозяин, само собою,
рассчитывал, что с его помощью не только покроет из¬
держки, но и начнет получать прибыль. Но каждый ве¬
чер этот тип снова и снова твердит: мол, нет пассажи¬
ров.
Выручку можно не пересчитывать, и так видно:
один фунт, десять шиллингов, десять пенсов.
— И это все?
— Да, хозяин, — кивает водитель. — Все как есть.
Хозяин, как договаривались, выдает шоферу его
дневную зарплату — десять шиллингов, — десять, а не
пять, иначе тот завтра не выйдет на работу.
— Спасибо.
Шофер уходит. За углом его уже поджидает кон¬
дуктор, с которым они заодно. Он достает десять шил¬
лингов и присоединяет их к пяти фунтам — большей
части сегодняшней выручки, которую кондуктор спря¬
тал за пазухой.
Через два месяца шофер говорит хозяину:
— У меня большое несчастье — умерла мать.
— И что ж ты намерен делать?
— Если хозяин позволит, я хотел бы съездить до¬
мой.
Владелец грузовика сочувствует ему и дает разре¬
шение — он понимает, что шофер уже достаточно на¬
грел руки.
— Только возвращайся побыстрее. Передай привет
всем своим.
150
— Обязательно.
На следующее утро шофер с кондуктором катят на
чадящем драндулете с надписью «такси» и вдруг встре¬
чают жену хозяина. Она окликает их, машина подру¬
ливает к тротуару.
— О, мадам! — восклицает шофер. — Рад вас ви¬
деть.
— С выживанием. Ну как, ты похоронил свою
мать?
Шофер пропускает вопрос мимо ушей и говорит:
— С выживанием, мадам! Куда вас отвезти?
На лице его ни малейших угрызений совести.
Но мадам, убедившись в обмане, не в силах сдер¬
жать себя. Разве не ясно, что развалюха эта куплена
на деньги, утаенные от ее мужа. А уж теперь-то, на
собственной машине, эти типы будут загребать самое
меньшее шесть фунтов в день, а не фунт с мелочью,
который они отдавали хозяевам.
Шофер и кондуктор тоже хотят жить — им помогут
деньги, накопленные трудом других. А хозяин с хозяй¬
кой тем временем вынуждены продать свой грузовик
по цене металлолома. На другой день он уже колесит
по междугородным маршрутам, и человек, сидящий за
рулем машины, которую он купил всего за семьдесят
фунтов, делает хорошие деньги.
— Не напоминай мне больше об этой женщине, —
ухмыляется шофер, уплетая за обе щеки цыпленка в
ресторане для таксистов. — Где ей понять, что рыба
толстеет, лишь пожирая других рыбешек.
Вокруг громко смеются.
— Да, рыба жрет рыбу, чтобы толстеть, — вторит
кондуктор.
— С выживанием! — И покончив с цыплятами и
пивом, они возвращаются на улицу.
Во дворе церкви, куда под вечер пришли Одуго и
Гледис, верующие — мужчины и женщины, — держась
группами, молились, танцевали, болтали между собой.
Церковь стояла особняком на холме, с соседней ожив¬
ленной улицы сюда долетал шум городского транспор¬
та, но это нисколько не отвлекало последователей Ка¬
питана от их занятий,
151
Новоявленного главу церкви Джеймс и Гледис за¬
стали дома, в двухкомнатной жилой пристройке. поза¬
ди храма.
— Капитан!
— Л, великий Одуго!
— Знаешь, Капитан, я ведь недавно тебя видел.
Сижу себе в «Хэппи сервайвел», пью пиво, глядь —
шествует процессия, и во главе ты, собственной персо¬
ной.
— Да, мы там проходили несколько дней назад. Ну
как твои дела?
— Познакомься, Капитан, это Гледис... Гледис, это
Капитан, мой хороший друг.
— Рад вас видеть, мадам. Одуго, у тебя всегда кра¬
сивые подружки.
— Жизнь коротка, Капитан.
— Пора тебе подумать и о новой жизни. Оставай¬
ся, сегодня у нас большой день. — Он вызвал посыль¬
ного, мальчишка явился, и Капитан послал его за вы¬
пивкой. — Заходите, присаживайтесь. У меня скоро
служба.
Гостиная была обставлена очень скромно. Простые
деревянные стулья, голый пол — ни ковра, ни линолеу¬
ма. Из соседней комнаты без стука входили женщины
в белых одеждах, потом уходили обратно.
Мальчик принес на подносе напитки. Гледис, ущип¬
нув Одуго за руку, показала на стоявший на доске че¬
реп. Капитан перехватил ее взгляд и сказал:
— Да, он все еще со мной... Указывает мне пра¬
вильный путь.
— Капитан подобрал этот череп в конце войны, —
объяснил Одуго, — и жизнь его с тех пор потекла по
ипому руслу.
— Да, я теперь спасаю заблудшие души.
— Заблудшие души?
— Да. Война покалечила немало душ. Власти, раз¬
давая продукты, помогают людям укрепить тело. А я
помогаю им вновь обрести душу.
Капитан налил себе кока-колы: _
— Будем здоровы!
— Я не совсем понял, что ты имел в виду под обре¬
тением души? — спросил Одуго, и па память ему при¬
шло то страшное утро в Ободопте.
152
I
— Сейчас объясню. Помнишь, уходя из Ободонты,
я сказал вам, что решил начать все с самого начала.
— Да, и его я тоже помню... — Одуго показал на
череп.
— Глядя на него, я успокаиваюсь, чувствую себя
умиротворенным. Л ведь все мы стремимся именно к
душевному покою. Попав сюда, я избавился от ночных
кошмаров, сплю хорошо, ем с аппетитом. Я живу в пол¬
ном согласии с волей творца. А что мне еще надо?
Одуго с восхищением смотрел на бороду и волосы
Капитана, придававшие ему сходство с Христом.
А Капитан расказывал, как в конце войны ему ка¬
залось, что самый простой способ выжить — бежать,
прихватив все, что еще уцелело. Он явился в штаб фе¬
деральной армии, пустил пыль в глаза и получил бу¬
магу, гласившую, что он назначается на высокий пост.
Он утер нос всем своим соперникам. Ему предоставили
большой дом в центре города, двух ординарцев, «ленд-
ровер» и личный телефон. Он отпустил бороду, стал го¬
ворить медленно и значительно, подражая людям куль¬
турным и степенным.
Да, золотое было время, и до того, как наладили
систему учета, можно было неплохо набить карманы.
Тогда все служаки постоянно торчали в приемной гу¬
бернатора, старались обратить на себя внимание. Ка¬
питан не был исключением. Он являлся с папкой доку¬
ментов — соответственно своему высокому положению.
Как-то раз, ожидая приема, Капитан увидел одного из
своих соперников. Конечно, этот старый, грубый, мед¬
лительный и, как оказалось, злопамятный человек в
мешковатых штанах не мог сравниться с Капитаном ни
умом, ни обхождением. По, очевидно, у него были дру¬
гие достоинства. Улыбаясь, старик показал ему офици¬
альные бумаги, согласно которым он имел право на
должность более высокую, чем у Капитана, а тем са¬
мым и на большее жалованье и более солидное положе¬
ние, которое он пока не занял, так как ознакомил со
своими документами лишь низшие инстанции, а Капи¬
тан успел заморочить голову крупным начальникам.
Когда помощник губернатора прошествовал в уст¬
ланный красным ковром кабинет, даже не ответив на
приветствие Капитана, тот задумался. Лет десять
назад этот юнец был в школе учеником Капитана, а
11-337
153
сейчас вот выбился в люди и волен заставлять своего
бывшего учителя ждать.
«С меня хватит!» — решил Капитан и хлопнул
дверью.
На улице какая-то девчонка крикнула:
— Привет, Капитан!
Он взглянул в ее сторону. Она сидела в микролит¬
ражке, припаркованной на обочине под деревом. Ка¬
питан с трудом вспомнил девушку — кажется, у них
был во время войны короткий роман. Так, значит, те¬
перь она разъезжает на машине. Он скользнул взгля¬
дом по ее голым ногам. Из-под мини-юбки виднелась
черная, отороченная черным кружевом комбинация.
— Я тебе больше не Капитан, — сурово бросил он
и прошел мимо.
Ему думалось, что все вокруг устраивают свои дела
быстрее, чем оп сам, причем делают это любой ценой:
поступаются гордостью, семьей — чем угодно.
— Конечно, Одуго, я пытался выжить, но не мог
заставить себя участвовать вместе со всеми в этой мы¬
шиной возне!
— И ты решил основать свою церковь?
— Я решил спасать заблудшие души.
Вошла молодая стройная женщина в белом балахо¬
не и, наклонившись к Капитану, зашептала ему на ухо.
Капитан, прищурившись, слушал, а потом шепотом же
ответил. Женщина молча вышла с покорным видом.
— Работы с каждым днем прибавляется, — словно
извиняясь, заметил Капитан. — И конца ей не видно.
Люди надеются, что церковь решит их проблемы. — Он
печально вздохнул, посмотрел па свой стакан и про¬
должил: — Да, не раз у меня была возможность изме¬
нить свою жизнь. Старые друзья предлагали снова
устроить меня в армию, а один приятель, бизнесмен,
хотел взять меня в долю, чтобы делать деньги, как все
вокруг. Но это было уже после того, как я приехал в
Энугу... Жизнь очень уж коротка. В армии я это хоро¬
шо усвоил. Все хватают, гребут, тащат — хочется уйти
от этого хоть на время.
— О Бенн что-нибудь слышно?
— Насколько я знаю, она в Лагосе. Сейчас все жен¬
щины бросились туда. Что называется — с выживань-
ицем
— Ты примешь ее назад?
— Не знаю, Одуго. На все воля божья. У меня
здесь много работы, люди нуждаются в моей помощи.
Если Бенн приедет сюда и захочет жить со мной —
добро пожаловать. Мы можем зачеркнуть прошлое и
начать жизнь заново. — Капитан поднялся. — Ну, мне
пора. Одуго, ты можешь послушать хор, если хочешь.
Мы скоро начнем службу.
— Л когда она кончится?
— Утром. — Он покрутил в руках золотистый по¬
яс. — Что ты думаешь делать?
— Собираюсь в Лагос — похлопотать насчет своего
старого места. Видишь ли, Капитан, мы все теперь на¬
чинаем с нуля. Но ты первый понял что к чему и при¬
нял для себя решение.
Извинившись перед Гледис, Капитан отвел Одуго в
сторону.
— Одуго, это твоя жена?
— Нет, близкий друг.
— А как та, что была в Ободонте?
— Вик Эзента? Она в Лагосе. Ушла от меня, как
только ей представился случай.
— Значит, женщины тоже дерутся за выживание?
— Большинство. После войны ничего не остается
как прежде. Моя законная жена работает в центре про¬
довольственной помощи. Вернее говоря, моя бывшая
жена — она ждет от кого-то ребенка.
— Ты разрешил ей там работать?
— Со мной не советовались. Когда я приехал в
Ифитену, она была уже здесь.
— Не волнуйся. У нас говорят: «Блудный сын всег¬
да возвращается». Заблудшие жены будут метаться,
искать где лучше, перепробуют все на свете, но в кон¬
це концов вернутся домой, к детям.
— Да, но будут ли дом и дети ждать их?
Капитан засмеялся и хлопнул Одуго по спине. Они
повернулись и увидели человека, который, подойдя к
ним, пытался обратить на себя внимание,
— Подожди меня в церкви, — сказал ему Капитан.
Мужчина неохотно удалился.
— Кто это?
— Один бедолага. Разыскивает свою семью и каж¬
дый день является сюда с расспросами. То ли не зна¬
11*
155
ет, что его близкие погибли, то ли не хочет верить. Мы
все молимся за него и его семью. Человек, если он при¬
нимает все близко к сердцу, вряд ли долго протянет.
Они вернулись к Гледис.
— Да благословит вас господь!—сказал Капитан.—
Да, кстати, Одуго, я, может быть, в этом месяце поеду
в Кано. Глава местной церкви серафимов и херувимов
собирает клпр. Я должен использовать этот шанс. На¬
ше влияние растет. Народ нуждается в подлинно афри¬
канской церкви, которая облегчит его бремя.
— Удачи тебе, Капитан.
Капитан направился через двор к большому недо¬
строенному зданию, служившему церковью.
Гледис спросила:
— Откуда ты его знаешь? Он интересный человек.
— Мы познакомились в Ободонте. Трое его детей
умерли от квашиоркора. Он был... подожди, ты видела
Бенн, когда была в Ободонте?
— Нет, но я слышала о ней. Утром, когда я уезжа¬
ла, она еще не вернулась в дом Укохи — ночевала где-
то на стороне.
— О, Бенн не изменилась. Что ни ночь — новая
постель. Так вот, Бенн — жена Капитана.
— A-а!.. Так это он? Мне о нем рассказывали. —
Потом уже другим тоном Гледис продолжила: — Не хо¬
чешь ли ты сказать, будто у тебя ничего не было с
Бенн? Она очень красивая, хотя и распущенная. А я
знаю твою слабость.
Одуго засмеялся.
— Говори правду, — потребовала Гледис, и ее на¬
стойчивость развеселила его еще больше.
9
Джеймс и Джульетта Одуго встретились в комнате
для посетителей в отделении Красного Креста.
Джульетта, словно торопясь куда-то, нетерпеливо
поглядывала на дверь.
— Ну? — спросил Одуго.
— Что «ну»?
— Чем ты недовольна, Джульетта?
— Ты это о чем? Я всем довольна.
156
— Ты моя жена. Наш брак освящен законом и обы¬
чаем. Я поднес вино твоим родителям и родичам в Анук-
ву. Ты перед алтарем дала согласие стать моей женой.
А сейчас бросила меня и носишь ребенка от другого
мужчины.
— А ты — ты что, был святым?
— Разве я это сказал? Но учти, у меня есть право
иметь трех и даже четырех жен. Ты же можешь быть
замужем только за одним мужчиной.
— Меня это не волнует.
— Хорошо, тогда иди к этому человеку и скажи
ему, что ты моя жена и ребенок, которого ты родишь,
принадлежит твоему мужу, если только...
— Если только что?
— Хочешь, чтоб я сказал тебе? Ты разве не знаешь
обычая? Если только твой любовник не заявит, что хо¬
чет на тебе жениться и не сделает все, как положено.
Он должен поднести вино твоим родителям и родичам.
Должен вернуть мне выкуп, который я заплатил твоей
семье. Помолчи... Я знаю, что ты мне хочешь сказать.
Это тебе не по карману. Но речь идет о традициях ибо.
— Я согласна, — отрезала Джульетта и направи¬
лась к двери. — Еще увидимся, — бросила она.
— Когда?
Помедлив, она сказала с горечью:
— Стоит ли затевать ссору из-за неродившегося ре¬
бенка?
— Ах, вот как ты смотришь на это?
— Говори скорее, чего ты хочешь. Мне пора на ра¬
боту, надо кормить всех голодных, которые приезжают
в Энугу. Каждый день мне приходится летать на вер¬
толете в четыре города — контролировать распределе¬
ние продуктов.
— Присядь-ка.
Она села на стул в другом конце комнаты. Он усел¬
ся напротив нее, не зная, удивляться ему или сер¬
диться.
— Джульетта, я не собираюсь тебя упрашивать.
Мне неизвестно, чем ты сейчас занята. Ты со мной не
советовалась. Я верю, ты делаешь важное дело. Но вот
что я хотел сказать. Пока мы не расторгнем наш брак,
ты моя жена. Ни в Анукву, ни в Огене не знают, что
мы порвали.
157
— Это долгая история.
— Ты нарочно хочешь вывести меня из себя?
— Почему ты требуешь, чтобы я держалась за те¬
бя, когда у меня есть шанс встать па ноги самостоя¬
тельно?
— Значит, ты считаешь меня конченым человеком.
Так вот, запомни: я еще жив. Я здесь и желаю знать,
кто отец твоего ребенка.
— Ты сам говоришь, что по закону ребенок твой.
Чего ж волноваться?
— Где это ты набралась наглости? Мы, правда, ни¬
когда не жили в согласии, но все же кое-как ладили.
Я даже терпел Узо.
— Оставь мою сестру в покое. И пойми наконец,
что все переменилось. Прошлого не вернешь. Погляди
вокруг, много ли женщин, ходивших через линию фрон¬
та с товарами, по-прежнему живут со своими мужьями?
Я таких не знаю. Все сейчас думают только о том, как
бы уцелеть, накопить денег и жить в свое удовольст¬
вие. Я родила тебе троих детей. Хватит. Не собираюсь
больше приносить себя в жертву. Я хочу быть незави¬
симой, а не клянчить у тебя каждое пенни.
— Прекрасно! Уж не хочешь ли ты сказать, что у
тебя не было в Лагосе своего магазина? Разве ты не
продавала ткани американцам? Разве не ты распоря¬
жалась всеми семейными деньгами? И при всем при
этом ты была моей женой. На что ты рассчитываешь,
порвав со мной? Может, ты хочешь, чтобы Ифома и
мальчики росли без матери? Если так, ты свободна.
— Ифома — девочка, ей лучше быть с матерью.
Я возьму ее себе, но она будет носить твою фамилию.
Ты можешь взять сыновей.
— О боже! Да уж, война не прошла бесследно. Ты
хоть понимаешь, что то, что ты говоришь, — кощунст¬
во! Хочешь взять Ифому и будущего ребенка к этому
типу?
— Какому типу?
— Отцу твоего ребенка.
— Неужели ты так и не понял, что я не хочу зави¬
сеть ни от какого мужчины?
— Зависеть?
— Ни зависеть, ни быть вместе! Я хочу сама рас¬
поряжаться собой.
4
— Ты это серьезно?
— Да, Джеймс. У тебя ведь есть любовница — чего
тебе беспокоиться обо мне?
— Да, у меня есть любовница и есть собственные
проблемы. Но ты — моя жена и обязана помочь мне их
решить. Блудный сын всегда возвращается — ты но
знаешь эту пословицу? Она относится и к мужчинам и
к женщинам. Сколько бы те и другие ни блуждали по
свету и ни искали приключений, все равно в конце кон¬
цов они вернутся домой.
— Да? Ну и что же?
Одуго на секунду показалось, что в ее взгляде
блеснули слезы. Помолчав, она достала из сумочки пла¬
ток и легким движением вытерла глаза.
— О чем мы, собственно, спорим?—спросил Одуго.
— Не знаю, — ответила она, — я забеременела во
время войны. Я не могла сделать аборт — боялась уме¬
реть. Поэтому оставила ребенка и должна доносить его,
даже если потом умру в родах. Но я понимаю, что пла¬
чу за это решение своим замужеством.
— По-моему, мы говорим о нашей семье, которую
создали задолго до войны, восемь лет назад, в Лагосе.
Потом началась война, мы перебрались через Нигер на
родину. Мы жили в Энугу, пока артобстрелы не разлу¬
чили нас. Ты бежала из одной деревни в другую, скры¬
ваясь от бомбежки. А я кочевал следом за радиостан¬
цией. Мы жили порознь, потому что хотели увидеть,
чем все это кончится. Мы боролись за будущее, за се¬
годняшний день. И вот мы выжили и можем начать
нормальную жизнь с того самого места, где она прерва¬
лась. Вот в чем суть, Джульетта. Теперь ты меня по¬
нимаешь?
Она не ответила, и он продолжал:
— Джульетта, я знаю, ты женщина увлекающаяся.
И я допускал, что ты найдешь себе мужчину или даже
нескольких мужчин. Тут ничего не поделаешь. У меня
самого были романы, и я не особенно задумывался о
тебе и твоих мужчинах. Одна женщина утверждает, что
ребенок, которого она носит, — от меня. Что ж, нас не
так много в Огене, и я не возражаю.
Она взглянула на него:
— Где эта женщина?
— Здесь, в Энугу.
159
— И что ты собираешься делать с...
— Ребенок имеет право на жизнь. Когда родится,
тогда и будем думать обо всем остальном. Сейчас глав¬
ное — собрать вместе семьи, разбросанные войной.
— Значит, какая-то женщина забеременела от тебя,
и она в Эиугу?
— В войну и не такое бывает. Мы не можем все
начать сначала, делая вид, будто ничего не случилось.
Случилась война. Калабаш упал и разбился.
— Хватит, Джеймс. Если калабаш разбился, его не
склеишь. Это будет уже не тот калабаш.
— Как же нам быть?
— Дай мне подумать, я должна все взвесить.
— А наши близкие должны в это время страдать?
— Я хочу вначале спокойно родить. И вообще мне
о многом надо подумать.
— Джульетта, ты уже связала себя обещанием?
Она не ответила.
— Я собираюсь в Лагос, похлопотать насчет рабо¬
ты. Кстати, ты даже не спросила о детях.
— Ох, совсем вылетело из головы.
— Когда женщина забывает о детях — это конец.
И не только войны — это конец света. Да, мы па грани
вырождения.
—. Не слишком ли выспренне? Ах да, я совсем за¬
была, что ты журналист.
— Сумеем ли мы выжить? От нас уходят жены, де¬
ти остаются без присмотра. Мы забываем о родителях,
лишаемся собственности — и все потому, что каждый
гонится за деньгами, положением, властью. Моя доро¬
гая Ифома, это уяш серьезно.
— Какая еще Ифома?
— А разве на ибо у тебя другое имя? И не это ли
имя мы дали твоей дочери? Может, ты хочешь, чтобы
тебя всегда величали только Джульеттой?
Она заплакала. Плечи ее вздрагивали. Джеймс хотел
подойти к ней и обнять, но в это время вошел какой-то
человек и сказал, что Джульетту зовут к телефону.
Они расстались.
Одуго вышел па улицу. Уже стемнело. Он разыскал
свою машину и поехал. Комендантский час еще не от¬
менили, по дороге в пансион Джеймса трижды останав¬
ливал военный патруль — проверяли документы.
F
— Да, похоже, пора. Вот и машина очнулась поело
спячки.
Все засмеялись.
— По если мы все-таки не дождемся тебя,— спро¬
сила Ада,— что делать с документами?
— Тогда передайте их моему отцу. Но лишь когда
все успокоится и какой-нибудь надежный человек смо¬
жет благополучно доставить их по назначению.
— А где живет твой отец?
— У него дом в Огено.
— Я никогда не был там. Далеко это?
— До войны туда легко было добраться. Но линия
фронта отрезала Огене от этих мест. Там очень много
продуктов. Торговцы умудрялись проходить через рас¬
положение федеральных войск и закупать в наших
краях чари, ямс, овощи. Теперь война кончилась, и вы
сможете спокойно доехать туда на попутной машине.
— Не бойся, найдем твою деревню. Добрые люди
покажут. Кто спрашивает дорогу, не заблудится.
— А сейчас позвольте мне проститься с Бенп.
Бетш лежала поперек кровати. Когда Джеймс кос¬
нулся ее плеча, она разразилась рыданиями.
— Бенн... Бенн... Я уезжаю.
— Скатертью дорога... Оставь меня в покое. И хо¬
рошо, что уезжаешь, все вы одинаковы — вам бы толь¬
ко потешить себя да смыться.
— Это не так, Бенн. Ты ведь сама знаешь...
— А как? Как?
— Ты знала, что я рано или поздно должен уехать.
Вот теперь и прпшла пора. Я должен разыскать жену и
детей. Ведь если человек после войны не даст о себе
знать, он будет числиться среди убитых. Семьи ждут
нас, и ожидание это становится невыносимым.
Бенп вытерла слезы, и лицо ее просветлело. Усев¬
шись на кровати, она взглянула на Одуго.
— Да. Все, что ты говоришь, верно. Но я-то знаю,
ты уезжаешь из-за Вик.
— Что?!
— Думаешь, я не вижу? Ты слишком любишь ее. Я
наблюдала за тобой все это время. Ты стал совсем дру¬
гим.— Она вскочила с постели и попыталась привести
себя в порядок.
106
jy mu солдаты?
— Откуда нам знать, кто они. Все зло этой войны
сейчас начало проявляться, как никогда. А впереди еще
больше разных бед. Так что послушай старика, не езди
в темноте, не сворачивай на проселочную дорогу дая?е
дием. Как начнет смеркаться, останавливай машину и
ищи ночлег.
— Спасибо за совет.
Одуго вспомнил тот день в Умунево, когда солдаты
бросали оружие. Наверняка всякие темные личности
немало его припрятали. А сейчас они вышли на боль¬
шую дорогу. Могли, правда, мародерствовать и дезерти¬
ры. Впрочем, какая разница...
— Дай нам бог, Па Укоха, в следующую встречу от¬
праздновать вместе возвращение наших детей.
Глаза Укохп наполнились слезами.
— Да... Ты видел, как вернулся Самсон... Он лежит
сейчас там, во дворе церкви, рядом с моим отцом.
— Нет, другие вернутся не так, они придут сами.
— Об этом мы и молимся,— сказала Ада.
Одуго порылся в своем портфеле и достал пакет.
— Что здесь?
— Прошу вас, поберегите это для меня — кто знает,
что нас ждет впереди.
— Что это?
— Документы на право владения землей, принадле¬
жащей нашей семье. Нас разметала война: жена с деть¬
ми — в одном месте, отец — в другом, братья — в треть¬
ем. Мне надо всех их разыскать, убедиться, что они жи-
вы-здоровы. Я должен помочь тем своим близким, кто
нуждается в моей помощи. И еще я хочу разобраться,
что же происходит в стране. Возить с собой эти доку¬
менты опасно. Меня могут ограбить, я могу потерять
их. Мне пришло это в голову, когда вы заговорили о
бандитах. Так что пусть лучше бумаги пока полежат у
вас.
— Я сохраню их. Ада, отнеси их в мою комнату и
запри в шкатулке. С ними ничего не случится. Ты смо¬
жешь забрать их в любое время... Ну а сейчас тебе и
впрямь пора ехать.
Они услыхали, как, чихнув, заработал мотор и ра¬
достно зашумели, захлопали в ладоши механики.
КНИГА ТРЕТЬЯ
ВОЙНА ВСЕ МЕНЯЕТ
Война создает настолько
непредсказуемые ситуации,
что человеческая мудрость
бессильна определить, чем
опи разрешатся.
Томас Пейн
1
Проехав за ночь триста пятьдесят миль, грузовик
весь покрылся пылью и грязью. Милях в двадцати от
Лагоса шофер свернул с дороги к реке Маджидун и ве¬
лел пассажирам вылезти.
— Ну, чего стоим? Так и до Лагоса не доберемся,—
послышались голоса.
— Машина отдыхать немного. В город ехать, хочу
лицо помыть, — ответил водитель на ломаном англий¬
ском.
Одуго и Гледис выбрались из кузова. Солнце отра¬
жалось в воде, придавая ей желтоватый оттенок. Лег¬
кая зыбь отмечала течение неторопливо стремящейся к
морю реки.
Скользили длинные лодки, рыбаки забрасывали се¬
ти. По берегам рабочие копали песок, ссыпая его в ку¬
чи. Потом песок грузили лопатами на допотопные гру¬
зовики и везли на стройки в Лагос. Река выглядела
так же, как и до войны: тот же мост, на котором про¬
изошла автомобильная катастрофа, вызвавшая дебаты
в парламенте, — она унесла тридцать жизней. Одуго
еще помнил газетные фотографии, запечатлевшие спа¬
сательные работы.
Он спустился к реке и умыл лицо. По гальке снова¬
ли крабы. Заслышав его шаги, они плюхались в воду,
оставляя на поверхности пузыри.
— Ты подумал, где мы остановимся в Лагосе? —
спросила Гледис.
— Да в какой-нибудь гостинице.
162
— А деньги на гостиницу есть?
— Есть немного, — сказал Джеймс, а сам подумал:
«Лучше бы, конечно, не в гостинице. Денег в обрез».
Вслух же он произнес:—В Лагосе живет мой очень хо¬
роший друг, Абрахам Фумори. Он главный редактор
отдела новостей... Я сразу подумал о нем, но... в общем,
он... Он мой бывший начальник и...
— А он женат? У него найдется для нас свободная
комната? Говорят, Лагос страшно перенаселен.
— Да, он всегда был битком набит. Но Фумори ско¬
рее ляжет на полу, чем отпустит нас в гостиницу.
Только вот...
— Что?
— Мне не хотелось бы никого беспокоить.
Шофер засигналил.
— Эй! Где вы?! Пора ехать!
Сразу за рекой потянулись пригороды. В самом Ла¬
госе все вроде осталось по-старому, но, если пригля¬
деться, заметны были кое-какие перемены. По обеим
сторонам шоссе, на месте болот, раскинулись огромные
фабрики. Три года назад их не было и в помине. Транс¬
порт двигался медленно, еще медленнее, чем прежде.
Мало кто из мужчин носил теперь агбаду1. Боль¬
шинство предпочитало украшенные вышивкой свобод¬
ные рубахи и брюки из набивных тканей или ситца с
растительным орнаментом — изделия местной промыш¬
ленности. Женщины несли на голове корзины с това¬
рами, которые они наперебой предлагали пассажирам,
едва грузовик замедлял ход.
Когда машина остановилась у бензоколонки, ее ата¬
ковали продавцы хлеба, тыча в окна длинными бато¬
нами. Наконец грузовик выехал на большую площадь
Иддо-Мотор-парк в самом центре города.
— Приехали, слезайте. — Шофер спешил побыст¬
рее отправиться обратно.
Джеймс и Гледис сразу поймали такси — оно еле
ползло в потоке машин. Одуго чувствовал себя чужим
в этом городе. Поначалу он пытался рассказывать Гле¬
дис, никогда не бывавшей в Лагосе, о его достоприме¬
чательностях, но вскоре замолчал.
1 Мужская верхняя одежда — длинная рубаха свободного
покроя, слегка сужающаяся книзу.
163
Почти час они добирались до радиостанции. Воору¬
женный часовой приказал таксисту не задерживаться
у подъезда. Одуго и Гледис расплатились, подошли с
вещами к солдату у входа и попросили вызвать по те¬
лефону Абрахама Фумори.
— Джеймс Одуго! Рад тебя видеть! Боже, Джеймс,
это действительно ты?.. Вот это да!
Они обнялись. Одуго сделал вид, что не заметил
слез в глазах своего друга. Он сам еле сдерживался,
чтобы не расплакаться. А через минуту весь отдел ок¬
ружил его. Рукопожатия, похлопывания по плечу,
объятия, поздравления.
— Ты жив... Я уж думал, тебя убили.
— Сейчас, когда повидал вас, можно и помирать, —
шутил Одуго. — Нет, надо, пожалуй, еще попробовать
настоящего пива.
— Одуго! Да благословит тебя господь.
И тут его прорвало. Он заплакал, не таясь. Фумори
вытащил носовой платок и, пытаясь улыбаться, тоже
плакал. Наконец, вытерев глаза, он увел Одуго к себе
в кабинет.
— Джеймс, ты был у директора? Поднимись к не¬
му, он будет рад тебя видеть... Нет, не сейчас, побудь
пока здесь, с ребятами. Моя машина в городе, скоро
вернется, и я отвезу тебя домой. Примешь ванну, пе¬
реоденешься. Перед директором ты должен предстать
в безукоризненном виде.
— Вот ты и с нами, Одуго! А я решил, ты погиб.
— Ах ты, бродяга! Это все твоя пропаганда... Ну,
старик, дай пожать твою руку.
Голова его шла кругом. Джеймс с трудом выдавли¬
вал из себя какие-то слова — старое чувство дружбы
вспыхнуло в нем с новой силой, захватило все его су¬
щество. Вот они и снова вместе, одна дружная семья.
— Принесите-ка ему выпить и кончайте нести глу¬
пости. Мадам, чего бы вы хотели?
— Как?! Фумори пьет на работе?
— Это особый случай, старик. Стой — не запустить
ли нам что-нибудь в эфир по такому поводу? Идея! Как
ни говори, радиожурналисты не последние люди в этой
стране.
— Эй, где мой блокнот?— засуетился какой-то ре¬
портер. — О’кей, я готов.
164
— Записывай: «Среди радиожурналистов, вернув¬
шихся во вторник в Лагос из разоренных войпой райо¬
нов, был Джеймс Оконкво Одуго, известный коммента¬
тор и репортер. Несмотря на все пережитое во время
войны, он выглядит бодрым, хоть и не таким крепким,
как раньше. Одуго сказал нашему специальному кор¬
респонденту: «Война закончилась и о ней надо забыть.
Я вернулся, чтобы начать все сначала». Одуго намерен
нанести визит вежливости главе государства и заявить
о своей приверженности делу Единой Нигерии и жела¬
нии отдать все силы во имя его торжества. А пока он
тепло встречен своими друзьями, буквально заваливши¬
ми его подарками».
— Оперативно работаешь, старик,— заметил Одуго.
— Война научила,— сказал Абрахам Фумори.—
Этот репортаж окажет тебе добрую услугу. Его услы¬
шит глава государства, и уверен, он ему понравится.
Когда он узнает, что ты хочешь работать, он примет это
к сведению.
Репортер спросил:
— Это все, шеф?
— Да, включи в ближайшую сводку новостей. Мы
хотим, чтобы все знали: африканцы могут и умеют ра¬
ботать. Как я рад, что с войной покончено.
Вечером они расположились у телевизора вместе с
сыновьями Фумори.
— Какое ужасное время,— сказал Фумори.— А ты
знаешь, Джеймс, я как-то решил тебя найти и даже по¬
ехал на фронт.
— Ты искал меня? Очень интересно. Как это полу¬
чилось?
— Я прибыл в Онитшу — конечно, с федеральными
войсками. Хотел увезти тебя из зоны боев в безопасное
место.
— А как ты думал меня найти?
— Мы стояли в Онитше. Потом я попросил военный
патруль подбросить меня в Огене.
— К моему отцу? Да ты с ума сошел!
— Да, наверно...
Они услышали легкие шаги на лестнице. К пим
спускалась Гледис. В цветастом голубом платье она
165
выглядела свежей и элегантной. Одуго прежде не ви¬
дел ее такой красивой. Волосы она собрала в пушистый
пучок, изящно подвела глаза. Одуго показалось, что до
этой минуты яркая красота Гледис скрывалась под не¬
кой тусклой пленкой, гасившей все сочные краски. Сей¬
час эта пленка была сорвана, и Гледис сияла в своем
полном великолепии.
— Я проспала,— объявила она.
— Спи сколько влезет. Я хочу, чтобы ты пришла в
себя, пока мы здесь.
Фумори улыбнулся и продолжал свой рассказ.
— Так вот, Джеймс, мы искали тебя в буше. Вдруг
я слышу: «бух, бум, бум»— рвались то ли мины, то ли
снаряды. Так и не понял, что именно. Как я испугался!
Все в руках божьих — и жизнь человека, и его смерть.
И я сказал себе: «Господи, благодарю тебя за все, что
ты для меня сделал. Если ты хочешь, чтобы я погиб
здесь — в поисках своего друга, я готов принять смерть.
Но если не такова твоя воля, спаси и помилуй меня».
Мы залегли. Пальба началась страшная, потом все
стихло. И вокруг — ни души.
— Вас не ранило?— спросила Гледис.
— Нет... никто не был ранен. Люди, которые нас
обстреляли, скрылись. Ни одной жертвы... Просто уди¬
вительно! Этот случай долго не шел у меня из памяти...
Господи, думал я, как мне найти Джеймса и вызволить
его из этого ада?
— А ты не задумывался, позволят ли мне уйти с
тобой?
— Я знал, стоит нам увидеться, и ты сам пойдешь
со мной...
— Но ведь тебя могли взять в плен, посадить в
тюрьму.
— Разве я думал об этом? Война, черт бы ее побрал!
Ведь я не с тобой воевал. И я не хотел, чтобы ты по¬
гиб. Вот и все.
— Но ведь мы были врагами.
— Нам навязали мысль, будто мы — враги, и кое-
кто в это поверил. Но я ни на минуту не допускал, что
наша дружба умерла. И не мог представить себе иного
конца войны, чем торжество нашего братства.
То, что говорил Фумори, не укладывалось в мозгу,
но было правдой. Его речь была сбивчивой и септимен-
166
тальной. Одуго был тронут. Нужны ли еще доказатель¬
ства того, что их дружба пережила войну и пережива¬
ет мир? Но разве сам Одуго в этом сомневался? Нет!
Иначе он не приехал бы сюда, не отыскал бы Абрахама
фумори!
— Самое ужасное в любой гражданской войне,— про¬
должал свою мысль Абрахам,—это то, что люди воюют
против собственных же братьев. Воюют за дело правое
и великое, но стоящее стольких человеческих жизней.
Они замолчали, погрузившись каждый в свои вос¬
поминания. Одуго рассеянно отметил, что по телевизо¬
ру показывают какие-то новые программы.
— Да, есть о чем вспомнить,— снова заговорил
Фумори.— Как-то я попал в порт Харкорт, когда там
демонстрировали новый самолет,— чуть богу душу не
отдал. Несколько журналистов взяли на борт. Я решил
остаться поближе к земле и не полетел. А самолет, под¬
нявшись, чуть не рухнул. К счастью, пилот попался
опытный.
Слуги, смотревшие телевизор, весело засмеялись.
Фумори сказал им, чтоб вели себя потише.
— Их любимая программа,— пояснил он,— «Сель¬
ский учитель».
— И кажется, новая?
— Да нет, началась еще с войны. Очень популяр¬
ная — как «Прыг-скок» на радио.
Одуго какое-то время следил за тем, что происходи¬
ло на экране.
Фумори опять погрузился в воспоминания.
— А еще был ужасный день, когда над Икойи сби¬
ли военный самолет и он упал на чешское посольство.
Вспыхнул пожар, много людей сгорело, в том числе
иностранцев. Нет уж, избавь нас бог от гражданской да
и от любой другой войны.
Жена Абрахама вернулась вечером. Рита была жен¬
щиной в летах, с круглым веселым лицом, на котором
часто играла улыбка, обнажавшая крупные белые зу¬
бы. Она держала несколько магазинов и мастерские, где
делали обувь, сумки и одежду для подростков.
— Когда началась война и ввели ограничения на
импорт, дела пошли неплохо. Но работа тяжелая. Не
знаю, что с нами будет, когда на рынок опять хлынут
заграничные товары.
167
— Ну, ты-то как-нибудь выживешь,— заметил Аб¬
рахам.—Местной промышленности не дадут зачахнуть.
Рита решила устроить прием в честь Одуго, и па сле¬
дующий день Джеймс вновь оказался в центре внима¬
ния. Все сотрудники отдела новостей пришли привет¬
ствовать человека, вернувшегося с того света. Говорили
длинные речи и в заключение вручили Одуго толстый
конверт.
Перед сном Джеймс нонросил Гледис вскрыть кон¬
верт. Дрожащими руками она разорвала бумагу и
вскрикнула от неожиданности:
— Сколько денег! Неужели все это — тебе?..— Она
даже заплакала от радости.— Твои коллеги действи¬
тельно любят тебя.
Он обнял ее, едва сдерживаясь, чтобы не дать волю
слезам: мужчине не к лицу плакать.
— Директор сейчас примет вас,— сообщил секре¬
тарь.
Одуго вздрогнул и отложил журнал в сторону. Его
проводили в кабинет.
— Так-так... Джеймс Одуго!.. Как же получилось,
что вы боролись на той стороне? Это ужасно!
Одуго понял, что над ним иодтрунивают.
— Да, вы правы,— улыбнулся Одуго,— но у меня
не было выбора. Кто бы мог подумать еще лет десять
назад, что системой радиовещания крупнейшей афри¬
канской страны будут управлять сами нигерийцы: ди¬
ректора, инженеры, бухгалтеры, техники? А сейчас это
кажется абсолютно нормальным.
— А мне понравилось ваше заявление по радио.
— Какое заявление?
— Да то, в котором вы сказали, что хотите работать
на благо Нигерии. Я уверен, что глава государства бу¬
дет доволен, когда это услышит. Надо думать, паша
страна усвоила урок: в гражданской войне не бывает
абсолютных победителей.— Помолчав, он спросил:—
Когда вы собираетесь вернуться на работу?
— В любое время, когда вам будет угодно.
— Мы все оформим быстро, но вам надо бы отдох¬
нуть... Да, а ваша жена, как она поживает?
— Моя бывшая жена? С ней все в порядке.
163
— Как это «бывшая»?
— Война разбила немало семей...
— Жаль,— сказал директор. Он нажал кнопку звон¬
ка, вошла секретарша, женщина средних лет.— Прово¬
дите мистера Одуго в администрацию. — И, повернув¬
шись к Джеймсу, добавил:— Она теперь в новом зда¬
нии. Вы еще не видели его? Уверен, оно вам понравит¬
ся. Да, вот еще что, Одуго, мне кажется, у нас тут ско¬
пились не выплаченные вам деньги. Они будут вам сей¬
час кстати.
— Спасибо.
«Все больше денег, любви, веселья,— думал Оду¬
го.— Не слишком ли? Теперь, пожалуй, можно и уме¬
реть. Момент самый подходящий. Но я не должен за¬
держиваться в Лагосе. Нельзя забывать о тех, кто по¬
гибает в нищете на той стороне Нигера».
2
Когда автофургон выехал на Миликен-хилл, Одуго
сказал Гледис Нвибе:
— Вот мы и опять в Энугу.
Гледис посмотрела вниз, на долину, и заметила, что
уже темнеет. Загорались окна домов, уличные фонари.
Ее охватило такое чувство, словно впереди лежал чу¬
жой, незнакомый город.
— Вот уж не подумала бы, что в Энугу так много
огней.
— Городок залечивает раны,— сказал Одуго.— Ну
как, ты по-прежиему веришь во все эти истории о во¬
оруженных грабителях? Мы ведь ездили повсюду без
охраны, без эскорта...
— Не знаю... По-моему, Джеймс, тебе просто везет.
Ты родился в рубашке.— Она улыбнулась.
— Надеюсь, нам и дальше будет везти. Мне еще
предстоит немало поездить по этой стране. Сейчас не то
время, когда можно хандрить и сидеть сложа руки.
Они подъехали к Асата Ривер-роуд, и Одуго помог
Гледис внести в дом ее вещи. Роза радовалась и суети¬
лась, встречая гостью. Джеймс на том же фургоне от¬
правился на Миликен Истейт.
Дом, где он яшл, представлял собой строение с боль¬
шим двором, каких немало в Энугу, Хозяева сдавали
12-337
169
обычно семь-десять комнат, а сами жили в лучших двух
или трех комнатах с окнами, обращенными на улицу,—
так что из дома ничего нельзя было вынести незаметно.
Водители фургона оказались на редкость любезны и
помогли Одуго сгрузить его вещи: мебель, одежду, по¬
суду, постельное белье. Он знал, что они будут ноче¬
вать на радиостанции, но все равно дал им денег на еду
и гостиницу.
Он начал ощущать себя человеком, возвращающимся
к жизни, хотя понимал, что находится еще в самом на¬
чале трудного и долгого пути. Энугу оставался горо¬
дом, живущим за счет благотворительности, горо¬
дом консервов и соевых бобов, где крестьянам раздава¬
ли лопаты и мотыги, над школьными зданиями заново
возводили крыши, где люди продавали все, что могли,
чтобы купить свежее мясо и привезенную с озера Чад
рыбу тандава,— только бы набить слипшиеся кишки,
оживить изможденную плоть, разгладить сморщенную
кожу. Жители Энугу пытались вернуть утраченную
собственность и занимались торговлей, надеясь сорвать
большой куш и открыть свое дело. И лишь немногие со- ®
бирались вернуться на работу в государственный сек¬
тор, да п то лишь затем, чтобы переждать время.
Джеймс побрился, принял ванну. Он чувствовал се¬
бя свежим, но в голову снова лезли невеселые мысли.
Он понимал: визит в Лагос был не более чем передыш¬
кой, он не коснулся его жизни здесь, в Энугу. А ведь
место его именно тут. И ему захотелось немедленно
увидеть Гледис, поговорить с ней...
Соседи помогли Джеймсу распаковать вещи и по¬
стелить постель. Мебель он расставил в первой комна¬
те. Заканчивая уборку, он ощутил такую усталость, что
был не в силах снова ехать на Асата Ривер-роуд. Он
повалился на постель и проснулся только назавтра в
полдень.
— После войны я только и занимаюсь семейными
делами,— сказал он Гледис в тот день.
— Джеймс, а тебе не кажется, что ты слишком мно¬
го ездишь?
— Может быть, Гледис. Но я ведь говорил тебе, это
неизбежно. За меня никто ничего не сделает. Это —•
расплата за поражение.
Гледис дотронулась до своего живота:
170
— Что-то сегодня ребеночек слишком уж часто
брыкается.
— В самом деле?— испуганно спросил Одуго.
— Когда я готовлю, он все время лягает меня нож¬
ками...
— И больно?
— Да нет, не очень. А он сильный. Я рада, что
оставила его.
— А когда срок? Что говорит доктор?
— Месяца через два.
Гледис быстро приготовила завтрак, но за едой Оду¬
го все больше молчал, прикидывая, что ждет его впе¬
реди. После завтрака он пожаловался:
— Сколько забот. Надо все решить с Джульеттой,
потом съездить в Ободонту к Па Укохе, забрать один
документ, очень важный.
— Дороги сейчас плохие. Да и опасно.
— Знаю, но, пожалуй, нужно все-таки съездить
сейчас. Потом дороги будут еще хуже. Да, что касается
Лагоса... Я долго обдумывал предложение. Мне не хо¬
чется переезжать туда... Я много об этом думал.
— Но здесь будет очень трудно.
— Конечно. Каждый, кто остается здесь, должен
принять участие в восстановительных работах. Но если
я устроюсь в частный сектор, руки у меня будут развя¬
заны.
— Смотри, тебе виднее. Да, чуть не забыла. Твоя
жена... Я видела ее в больнице. Она, наверное, уже ро¬
дила...
— Откуда ты знаешь?
— Я была на очередном осмотре и видела, как ее уво¬
зили в родильное отделение.
— Дай бог, чтоб у нее все обошлось. Иногда я ду¬
маю, что рожать ребенка — все равно что решиться на
операцию.
— Почему?
— Никто ведь не может предсказать исхода—жизнь
или смерть. А может — осложнения. Мальчик родится
или девочка, здоровый или урод, один или тройня? Это
самая сложная загадка жизни. И загадывается она
ежедневно.
Гледис погрустнела.
— Такова уж женская доля.
12* 171
До него дошел слух, что Джульетта родила мальчи¬
ка. Одуго подумал: «Вот теперь я действительно потер¬
пел полное поражение... Чужой человек воспользовал¬
ся моей женой, чтобы родить себе сына».
Одуго пожаловался соседу на свою долю, но в ответ
услышал:
— Если я расскажу вам, что случилось после вой¬
ны у других, вы еще возблагодарите бога. Ведь в стра¬
не все идет вверх дном. Люди забыли и стыд, и совесть.
Пересилив себя, Одуго отправился навестить жену.
Впервые за долгое время он увидел ее улыбающейся.
Беременность всегда раздражала Джульетту, так гор¬
дившуюся своей фигурой. А в этот раз беременность к
тому же была тяжелой — пришлось делать кесарево
сечение.
Одуго поздравил жену, подарил ей букет цветов и
распашонки для новорожденного. У кровати Джульет¬
ты стоял офицер, тот самый, которого Одуго видел с
ней раньше.
«Это не мой ребенок,— твердил про себя Джеймс.—
Зачем я сюда пришел?»
— Завтра меня выписывают.
— Так быстро?
— Им нужна койка. А я могу поправляться и дома.
У меня еще шесть недель отпуска.
— В самом деле?
Видно было, что она уже все решила; впрямь —
сама себе хозяйка.
— Желаю удачи, Джульетта.
Нет, эта женщина не его жена. Война сделала из
нее другого, непонятного ему человека.
— А как твои дела?
— Пытаюсь выкарабкаться.
— Все в конце концов наладится.— Она улыбну¬
лась покровительственно и фальшиво.— Всего тебе хо¬
рошего. Спасибо за цветы.
Итак, любовь их погибла, семья разрушилась.
Когда он вышел из больницы, его решение уже со¬
зрело. Джульетта ушла и никогда не вернется. Зачем
тратить на нее время впустую? С тех пор как закончи¬
лась война, каждый думает об одном: побыстрей бы на¬
ладить жизнь без всяких дополнительных забот и хло¬
пот. Многие уже с головой ушли в дела: открывают
172
магазины, конторы, ремонтируют дома и сдают их в
аренду. Открылись школы, правда, детям велено при¬
носить в классы цемент и стулья. Короче говоря, по¬
страдавшие от войны успешно залечивают раны, и он
должен следовать примеру остальных.
— Гледис,— сказал Джеймс, когда они встретились
на следующий день,— как ты считаешь, я был честен с
тобой?
— Да, конечно. Ведь в ту пашу первую ночь ты
сразу сказал мне, что женат. А ребенка я хочу сохра¬
нить потому, что он — дитя истинной любви, любви,
пережившей даже войну. И для меня не важно, будем
ли мы жить вместе. Я должна родить и вырастить ре¬
бенка. Конечно, я бы хотела всегда быть с тобой... если
это возможно.
Он смотрел на нее с восхищением. Красивая, энер¬
гичная и к тому же умна. С ее умом ей впору командо¬
вать целым батальоном. И ведь она не хитрит с ним —
к чему ей хитрить? Он был растроган.
— Не забывай,— продолжала она,— Рита Фумори
предложила мне войти к ней в долю. А я люблю рабо¬
тать. Над ее предложением стоит подумать. Что до все¬
го остального... У меня есть ребенок от первого мужа...
малыш живет с отцом.
— Ты видишься с ним?
— После войны пе видела ни разу.
Она отвернулась, скрывая слезы, но Одуго заметил
их.
— У тебя добрая душа.
— Не знаю. — Она вытерла слезы и улыбнулась
своей милой улыбкой.—Видишь ли, Джеймс, мы с то¬
бой в одинаковом положении: тебя оставила жена,
меня — муж, и вот мы нашли друг друга. Видно, это
судьба, так зачем ей противиться?
— Верно, — согласился Одуго. — Попроси, пусть
принесут выпить, у меня пока есть деньги.
Несколько дней спустя, проезжая по улице, Джеймс
увидел, что из такси ему кто-то машет рукой.
Такси резко взяло в сторону и остановилось перед его
машиной. Джеймс нажал на тормоза. Из такси выско¬
чила высокая молодая женщипа. Вик Эзента! В ши¬
карной мини-юбке, наверное лучшей из всех, что она
173
успела купить в Лагосе, в белых перчатках п темных
очках. На макушке — высокий поблескивающий шинь¬
он.
— Джеймс, а я тебя сразу узнала!
— Вик? Почему ты уже в Энугу?
— Я прилетела к отцу, он здесь в больнице.
— Его перевезли из Ифитену?
— Да, вскоре после вашей встречи.
— Ему лучше?
— Завтра выписывается, и я отвезу его в Неку.
— А потом — снова в Лагос, к Абдулу Гане?
— Джеймс! Ты все еще сердишься на меня?
— Нет, но ты не должна была уходить от меня, да¬
же не попрощавшись.
— Я ведь уже попросила прощения.
— Ты потрясающе выглядишь. Все еще собираешь¬
ся изучать право?
— Да. А Абдул уходит из ВВС, хочет закончить
колледж и получить диплом инженера.
— Значит, у вас уже все продумано.
— Конечно. А я еду, гляжу — знакомая машина.
Как твоя жена?
— У нее все в порядке. Родила вчера сына, но не мне.
— Да, печально.
Пока они разговаривали, Вик поглядывала по сто¬
ронам: то помашет вслед какой-то машине, то улыбнет¬
ся пассажирам такси, то с кем-то поздоровается.
— Оказывается, ты здесь известная персона... А
как твоя мать?
— Скоро ее увижу. Да, чуть не забыла. По возвра¬
щении в Неку мы отслужим молебен в память Анны.
Ты не хотел бы приехать? Абдул будет в Лагосе.
— Нет, Вик. У меня слишком много дел.
— Ну, тогда подбрось меня до больницы, если тебе
по пути.
Она уселась рядом, и машина тотчас наполнилась
терпким запахом духов. И Джеймс снова почувствовал
колдовскую, хищную власть Вик, перед которой он был
так беззащитен. С Гледис все было иначе. К Гледис
его тоже тянуло как магнитом, но она никогда не была
с ним жестока, никогда не уязвляла его самолюбия.
— Так, значит, мы больше не увидимся?— с улыб¬
кой спросила Вик.
174
— Почему же, увидимся.
— А когда? Ты ведь отказываешься приехать в
Неку.
—Я уверен, Вик, мы еще увидимся. Ты будешь
учиться в колледже, а я — заниматься здесь своими де¬
лами.
— Разве ты не возвращаешься на радио?
— Не знаю, после войны, наверно, каждому хочется
попробовать взяться за что-нибудь новое.
— Я живу на Огбете Майн-роуд, дом восемнад¬
цать.— Она скосила глаза в его сторону.— Я и моя под¬
руга!
Одуго сделал вид, что не понял намека.
— Да, прости, твои вещи я оставил в Ободонте у
Па Укохи. Ты можешь в любое время съездить за ни¬
ми. Там остались и вещи твоих подружек.
— Знаешь, я видела Каро в Лагосе. Она устроилась
на работу в какое-то министерство, кажется — здраво¬
охранения.
Подъехали к больнице. Вик открыла дверцу, но не
выходила, нарочно демонстрируя свои очаровательные
ножки.
— Не зря говорят, один старый друг лучше новых
двух.
— Всего хорошего, Вик!
— Пока!
Она повернулась к нему лицом и улыбнулась. В гла¬
зах ее играло желание. И эта улыбка, эти глаза вско¬
лыхнули в нем воспоминания об их жаркой любви. Вик
по-прежнему источала силу, способную перевернуть
всю его жизнь. Почему же она тогда сбежала от него?
Впрочем, как говорится, поезд уже ушел. Теперь у не¬
го есть Гледис. И он никогда не позволит себе ничего,
что могло бы причинить ей боль, неважно, рядом она
или где-то далеко, узнает об этом или нет.
Одуго сам удивлялся происшедшей в нем перемене:
пожалуй, можно назвать это зрелостью. А может, когда
после войны в корне переменилась обстановка, дьявол,
сидевший в нем прежде, учуял это и сбежал прочь. Он
наблюдал, как Вик изящными маленькими шажками
входила в больницу. Ее юбка колыхалась в такт движе¬
ниям упругих бедер, приковывавших к себе взгляды
мужчин. Джеймс вспомнил вдруг, что всего неделю на¬
175
зад голодный, доведенный от отчаяния мужчина убил
камнем женщину в мини-юбке за то, что она посмела
оголиться сверх меры в то время, как голод обжигал
тысячи пустых желудков.
Ночыо Джеймс задумался — может, стоит продать
часть земли. Если удастся получить наличными солид¬
ную сумму за несколько участков, это укрепит матери¬
альное положение всей его семьи. Многие землевла¬
дельцы успешно сбывали свои участки, и купля-прода¬
жа земли в бывших районах военных действий стала
обычным явлением.
Как-то в отеле «Хэппи сервайвел» он разговорился
с завсегдатаями бара на эту тему, но ни к какому заклю¬
чению не пришел. Конечно, дельный совет мог бы дать
Капптап — ведь тот знал все,— но Джеймс тогда еще не
виделся с ним.
Поездку в Ободонту больше откладывать нельзя.
Гледис права: он слишком много ездит — что ж, если
она не захочет с ним ехать, пусть остается. Она заслу¬
жила отдых.
Наутро он пригнал машину к механику. Тот взял
аванс на запчасти и обещал довести автомобиль до кон¬
диции. Вернувшись к нему вечером, Одуго нашел свой
«фольксваген» в полной исправности — даже радио ра¬
ботало.
— Как это удалось?
— Заменил предохранитель, только и всего.
— Великолепно!
— В общем, пустяки: подтянул болты, проверил
электрику, почистил свечи — сейчас машина в порядке,
катайтесь на здоровье.
— Но приемник не работал два года. Неужели он
цел, ничего не испортилось?
— Да, только предохранитель полетел.
— Ну спасибо.
Механик повернул рукоятку, и из приемника полил¬
ся громкий голос диктора: «Вы слушаете нас, мадам
Нтига с улицы Азумину-лейн, дом десять? Вы хотели
услышать песню «Иджену» в исполнении Селестин
Укону... Об этом же нас просили...»
— Видите? Работает,— сказал механик.
— Сколько с меня?
176
Механик стал загибать пальцы, перечисляя работу,
Джеймс заплатил ему с удовольствием.
Сумки, бусы, платки и украшения, купленные в Ла¬
госе, были в беспорядке разбросаны на постели Гледис.
Женщины Энугу с утра до вечера заходили к ней, по¬
глаживали отлично выделанную кожу, трогали блестя¬
щие медные пряжки, заново привыкая к роскоши и кра¬
соте, которых они были лишены с самого начала войны.
Но покупали мало. Деньги водились лишь у тех, кто
обзавелся друзьями в армии. Некоторые давали задаток,
обещая выплатить остальное по частям — верный при¬
знак того, что их мужья крутятся возле разных минис¬
терств, заполняя анкеты в надежде получить работу.
Таким мужчинам, можно считать, еще повезло: другие
убивали время, забираясь на деревья манго, поедая спе¬
лые плоды и скидывая косточки на головы прохожих.
Иные из покупательниц, примерив шикарные блуз¬
ки, убеждались, что они им слишком велики. За время
войны все очень исхудали. Женщины гляделись в зер¬
кальце и дивились тому, как меняют их внешность на¬
ряды и бижутерия. Были бы только деньги!.. И они на¬
чинали ломать голову: где им достать эти деньги. Пока
мужья начнут зарабатывать, можно еще сто лет про¬
ждать!
Когда все разошлись, в комнату вошла Роза и села
рядом с Гледис:
— Я вижу, дело идет неплохо?
— Да, спасибо Рите Фумори.
— Это еще кто?
— Рита — жена лучшего друга Джеймса. Если б
ты знала, как они нас принимали. У них дома конди¬
ционер, вентиляторы, телевизор. Они дали нам с Одуго
свою машину. Я была на седьмом небе. Эта женщина
столько для меня сделала! Сводила в мастерские, по¬
казала все свое хозяйство. И, между прочим, обещала
взять меня в долю, если мне удастся продать эту пар¬
тию товаров.
Гледис стала перекладывать вещи.
— Прекрасно,— сказала Роза.— Завтра сходим с то¬
бой в банк. Узнаем, не перевел ли твой отец деньги.
— Завтра меня здесь, наверное, уже не будет.
Джеймс собирался в Ободонту. Он огорчится, если я не
поеду с ним.
— Но вы только что вернулись из Лагоса!
— Понимаешь, нам надо забрать из Ободонты важ¬
ные бумаги, которые он оставил там у одного старика.
— Что за бумаги такие? Уж не могут полежать там
еще день-другой!
— Это документы на землю. Они очень нужны
Одуго. Он хочет продать несколько участков, чтоб со¬
брать начальный капитал.
Роза вздохнула:
— Не понимаю, почему ты так привязалась к это¬
му человеку. Неужели не можешь провести лишний
день со мной, женой твоего отца?
— Я очень его люблю. И знаю, что он тоже меня
любит.
— По он женат.
— Это не имеет значения.
— Да что ты в нем нашла?
— Долго рассказывать.
— Молодо-зелено,— усмехнулась Роза.— Я в твоем
возрасте тоже влюбилась в одного человека, а потом
узнала, что его тянет не только ко мне одной.
— Роза, ты рассуждаешь как старуха. А на сколь¬
ко ты старше меня? Да и много ли мужчин, верных сво¬
им женам? Вот мой отец, например,— разве у него од¬
на жена?
— Нет, не одна. Но есть мужчины, которые не из¬
меняют.
— Я буду любить Джеймса, даже если он начнет
ухлестывать за всеми женщинами мира. Меня от этого
не убудет.
— Ты безнадежная идиотка! Сумасшедшая!
Гледис рассмеялась.
— Да, забыла тебе сказать,— добавила Роза.— Из
Кано пришло письмо от твоего отца. Ему вернули его
гостиницы. И на его счет в банке положено десять ты¬
сяч фунтов — за пользование его собственностью во
время войны.
— Неисповедимы пути господни.
— Отец просил передать тебе привет. Он не знает,
где ты сейчас. Его задерживают дела, но скоро он при¬
едет в Энугу,
178
— Я очень рада. Значит, верно говорят: «Наше всег¬
да останется при нас». Джеймс был прав — сейчас все
дело в деньгах.
Роза посмотрела на кровать.
— Выберу-ка я себе вещицу получше, пока наши
женщины все не расхватали. Ведь перевод, можно счи¬
тать, у нас в кармане.
Она весело закружилась по комнате. Обе рассмея¬
лись.
— Гледис, а вы с Одуго не боитесь так много ез¬
дить? Ведь на дорогах опасно. Вы хоть берете что-ни¬
будь с собой?
— Что именно?
— Ну, чтоб защититься в случае чего...
— Вот еще! В войну я переходила линию фронта —
и то не боялась.
— Времена меняются, Гледис. Ты разве не слыша¬
ла о грабежах? В войну винтовки были у солдат, сей¬
час — у бандитов. Они грабят и убивают без разбора.
— Да, знаю. Я думала об этом. Но Одуго такой че¬
ловек, если он узнает...
— А ты не говори ему, и все.
— Хорошо, я подумаю.
Гледис положила отобранные Розой вещи в отдель¬
ную коробку, а остальное отодвинула в сторону. Она
почувствовала, что устала, и легла спать.
3
Машина мчалась по дороге в Ободонту. Одуго раз¬
влекался, то и дело переключая радио.
— Всю жизнь буду благодарен этому механику.
Машина работает как часы и приемник как новенький.
Гледис, послушай-ка, новости.
Последние известия строились по знакомому образ¬
цу: «Управление по восстановлению пострадавших от
войны районов объявило о новой программе помощи.
Будут распределяться семенной ямс, мотыги и тракто¬
ры...»
Джеймс внимательно следил за дорогой и поэтому
слушал вполуха. Вдруг раздалось:
«Экстренный выпуск! По подтвержденным сообще-
179
шшм, в Вапаголе произошел государственный перево¬
рот... диктаторский режим короля Аммандако Моканги
пал... с наступлением сумерек до рассвета введен ко¬
мендантский час... запрещено собираться более чем
двум лицам... местонахождение короля Моканги неиз¬
вестно... по сообщению радио Ванаголы, час освобожде¬
ния пробил... Военными создан Национальный освобо¬
дительный комитет во главе с майором Зукино... Весь
день в Ванаголе слышна была бравурная музыка, люди
ликовали, сбрасывая с пьедесталов статуи Моканги...
Мы передавали экстренный выпуск новостей... Продол¬
жаем нашу передачу...»
— Пу и ну!—сказал Одуго.— Пока мы тут идем к
миру, другие затевают войну... Подожди-ка!
Он покрутил ручку настройки:
«Глава государства Нигерия генерал Говон... Радио
Лагоса сообщает... всеобщая амнистия... гражданская
война официально закончена... сепаратистское движение
ликвидировано... Так называемая республика Биафра
прекратила свое существование... Да здравствует Фе¬
деральная Республика Нигерия!»
— А я считала, что война закончилась несколько
недель назад, — сказала Гледис.
— Это официальное заявление об окончании войны.
И внутри страны, и за ее пределами тысячи людей жда¬
ли этого сообщения. Но, милая Гледис, как это ни тра¬
гично, некоторые страны еще не понимают, что такое
война.
— Я рада, что хоть у нас она кончилась. Не пред¬
ставляю себе, как может война кому-то нравиться.
— Ты слышала сообщение из Ванаголы о короле
Мокаиге? Это ужасно. Мы в Африке движемся по ка¬
кому-то заколдованному кругу. Одни страны все еще
борются за свободу, другие, получив независимость,
формируют правительства, в третьих правительства
свергают, в четвертых полыхает война, и, наконец, где-
то воцаряется мир. О господи!
Он замолчал и посмотрел на Гледис. По ее щекам
катились слезы.
— Чего ты плачешь?
— Сама не знаю, что со мной творится,
— Ты счастлива?
— Да.
180
. — А почему?
— Потому что знаю: войпа закончилась и больше
не надо прятаться от самолетов.
— Тебе грустно.
— Пожалуй, да. Не знаю.
— Но зачем же грустить, если ты счастлива?
— Сколько людей погибло просто так — ни за что.
| Они никогда уже вместе с нами не порадуются миру.—
I Она вытерла слезы рукой.
— Но они погибли не напрасно. Благодаря пм я,
например, до конца понял, что такое война... Помнишь
моего брата Патрика?..
— Того, что приезжал из Котону? Торговца?
— Именно! Патрик — эгоист. Он говорит: «Пусть
(за власть дерутся те, кому она нужна. И не впутывай¬
те меня в это дело. Я не желаю участвовать в нх вой¬
не. Я буду бороться только за самого себя».
— Это не так-то просто,— рассмеялась Гледис.—
f Однако он забавно рассуждает.
' — Он во всем руководствуется этим своим нрави-
лом. Но никто из тех, кто пережил войну, не скажет:
дайте мне оружие, я хочу воевать.
Одуго следил за дорогой. Гледис молчала. И снова
Джеймс погрузился в мысли, думал о том, что его ждет.
Копаясь в воспоминаниях, он неожиданно сообразил,
что за последние три года не видел ничего, кроме бом¬
бежки, взрывов, стрельбы, саботажа, отступления, вер¬
толетов, грузовиков Красного Креста... В его памяти
ожил тот ужасный день в Аба, когда истребитель вел
ураганный огонь по деревне, бомбил ее, обстреливал
ракетами. И сгинули сотни людей.
Он вспомнил поездку в Лагос и свое решение жить
с живыми. И в то же время его впечатления от Лагоса
оставались прежними. Жизнь там шла вперед бешеным
темпом, и ему, только что выбравшемуся из самого пек¬
ла войны, было невероятно трудно сразу примкнуть к
общей лихорадочной гонке — это требовало усилий, на
которые он вряд ли способеп.
— В Ободонте мы не будем терять время зря,—
заметил Одуго.— Возьмем документы и — назад, в
Энугу.
— Думаешь, Укоха еще там?
— Старики редко уходят с насиженных мест. Па
181
Укоха старый, измотанный жизнью человек. У него не¬
важно со здоровьем — то и дело жалуется на боли в
снине. Куда он подастся?.. В общем, заберем докумен¬
ты и, не задерживаясь, поедем обратно.
— Нам придется там переночевать. Уже темнеет...
Дай-то бог, чтобы дети Укохи уже вернулись.— Вдруг
в ее голосе послышались тревожные нотки:— Джеймс,
мне страшно, сама не пойму отчего. Разные мысли ле¬
зут в голову... Что, если война еще не кончилась...
— Но ты же слышала радио! Мы с тобой не первый
день ездим... Не знаю, чего ты боишься?
— Я и сама не знаю, просто боюсь, и все тут... Лад¬
но, не будем об этом.
— Гледис, я тебе обещаю, после Ободонты мы ни¬
куда не будем ездить. У нас в Энугу полно дел. Прав¬
да, надо заглянуть в Огене, навестить моих стариков. И
я еще должен поговорить с твоим отцом.
— О чем, Джеймс?— улыбнулась она.
— О нас с тобой. Уж не думаешь ли ты, будто пос¬
ле всего, что произошло, я собираюсь жить один? А кто
будет присматривать за моими детьми?
Вечер только начинался, дорога пока была отличная.
Рытвины и выбоины, противотанковые ловушки — все
это ждало их впереди. Вдали заманчиво мелькали хол¬
мы и лощины, за окнами проносились разрушенные
войной селения.
Машину несколько раз останавливали на КПП у
въезда и выезда из деревень. Но все же теперь машины
проверяли реже, чем в первые послевоенные дни.
«Фольксваген» мчался, оставляя за собой длинный
хвост пыли. Навстречу в основном шли мощные грузо¬
вики, следовавшие в Энугу. Легковые автомобили по¬
падались редко, война приучила людей избегать ноч¬
ных и вечерних поездок.
Около Авгу они потеряли почти час в ожидаиии до¬
смотра. Когда наконец тронулись, Гледис сказала Оду¬
го, что слышала, будто солдаты ищут дезертира. Одуго
ничего не ответил. Он жал на газ, пытаясь наверстать
потерянное время.
Вдруг он заговорил:
— Нет, решено! Больше я заниматься этим не стану!
— Чем?
— Радиожурналистикой. Неблагодарная работа.
182
Боссы попросту эксплуатируют твой талант. Тебя ис¬
пользуют, чтобы дурачить публику, помыкать ею. А
сам ты не имеешь права голоса. Только выражаешь чу¬
жие мнения. И постоянно ловишь себя на том, что твои
слова — ложь или в лучшем случае полуправда.
— И все-таки продолжаешь лгать? Мне всегда ка¬
залось, будто по радио я слышу правдивые слова.
— В этом-то вся беда. Но люди рано или поздно до¬
капываются до истины и перестают тебе верить. А пра¬
вительство недовольно тем, что ты не способен поддер¬
живать полезные контакты с общественностью. Во
время войны вранью еще можно найти какое-то оправ¬
дание, но тебя все равно гложет стыд перед людьми,
которые хотят знать правду и не могут ее добиться.
Общественность не играет никакой роли в принятии
решений, от которых зависит жизнь тысяч людей. Тяж¬
кая у нас, журналистов, доля. Мы не считаемся частью
правительственного аппарата, но в то же время без нас
народ не получит никакой информации.
— И у вас нет выбора?
— Нет, такая уж это работа. Ты подчиняешься во¬
ле работодателя. Вот закончилась война — и официаль¬
но и фактически. Я был в Лагосе, видел Абрахама Фу-
мори и других ребят за работой. Нет, не смогу вернуть¬
ся к своей профессии, потому что знаю ее худшие сто¬
роны. На прежнем месте я просидел бы не только шта¬
ны, но и мозги. Нет уж, лучше я по-другому буду
участвовать в национальном строительстве. Каждый из
нас возлагает большие надежды на Нигерию, Африку
и Черного человека. А если я вернусь туда, где рабо¬
тал до войны, я никому не смогу поведать свои надеж¬
ды, только чужие.
— Наверное, ты прав,— заметила Гледис.— Как бы
то ни было, я всегда с тобой, Джеймс. — Помолчав, она
спросила:— А ты уже решил, чем займешься?
— Найду что-нибудь... Всех привлекает бизнес.
Каждый надеется быстро разбогатеть. Все стремятся
взять в банке ссуду — тысчонку-другую. Но я не соби¬
раюсь влезать в долги. Я хочу выручить свои деньги и
скромно начать новую жизнь.
— И каким же бизнесом ты хочешь заняться?
Он пожал плечами. Глаза его были устремлены на
дорогу.
183
— Торговать информацией. Для журналиста это
дело привычное. Мы умеем продавать идеи, людей, то¬
вары, даже правительства.— Он засмеялся.— Только на
этот раз я не буду расплачиваться за работу своей
кровыо. Более того, мне будут платить наличными, и
немало.
— А много журналистов уже занимаются этим биз¬
несом?
— Конечно, везде есть конкуренция, но сильнейшие
выживают. Я все свои усилия посвящу общественной
информации и рекламе. Сюда входит все...
— Расскажи подробнее,— попросила Гледис и,
усевшись удобнее, приготовилась слушать.
— После возвращения из Ободонты я поеду в Ла¬
гос и сразу подам заявление об уходе из радиокомите¬
та. Мне выплатят выходное пособие. Я добавлю к нему
все, что мне удастся выручить за землю, и открою свое
дело «Одуго компани лимитед. Реклама и консульта¬
ция по общественным вопросам».
— Ты и название придумал! Здорово!—В голосе ее
звучало восхищение.— А я назову свое дело «Торговля
Глед». Рита будет поставлять мне товары... Но это по¬
том, когда родится ребенок.
Они переехали какую-то речушку, и тут мотор за¬
глох и машина остановилась. Одуго безуспешно пы¬
тался завести мотор, потом вышел и поднял капот. У
речки не было ни души: никто не стирал белье, не на¬
бирал воду. На дороге тоже пусто. Только сейчас он за¬
метил, что уже опустились сумерки. Слева и справа к
дороге сплошной стеной подступал лес. Не слышалось
ни звука. От замершего темного леса веяло жутыо, и
Одуго стало не по себе.
Он вдруг вспомнил, как совсем еще недавно он и
Вик выскакивали под ураганным огнем из машины. Из
этого самого «фольксвагена». В конечном счете они
спасли машину. Мысль эта придала Одуго смелости, но
он почувствовал, как его прошиб пот.
Джеймс копался в моторе. Он почистил распредели¬
тель зажигания, потом заметил, что отошел бензиновый
шланг, и поставил его на место. Снова усевшись за
руль, он увидел, что Гледис держит руку в своей сумке.
«Наверно, ищет спички»,— подумал он.
Включил зажигание — безрезультатно. Машина не
184
заводилась еще минут пятнадцать. Наконец мотор ог¬
лушительно взревел. В воздухе резко запахло бензи¬
ном. Джеймс вытер с лица пот. Гледис с облегчением
вздохнула:
— Мне было так страшно, Джеймс!
— Это все чертовы рытвины. Но ничего — теперь
порядок.
Недалеко от Ободопты он съехал на грязную про¬
селочную дорогу. Воздух здесь был уже другой — влаж¬
ный. Мысль о радушном приеме, который ждал их в
доме Па Укохи, придавала Джеймсу бодрости.
— Может, дети Укохи уже вернулись?
— Дай-то бог. Мы ведь даже не знаем...
Гледис вдруг крикнула:
— Осторожно, Джеймс!
Но было поздно.
— Стой!—раздался чей-то повелительный голос.
Одуго резко нажал на тормоз. «В чем дело, ведь поч¬
ти приехали?» Машина едва не наткнулась на бревно,
лежавшее поперек дороги. Проверки здесь он не ждал.
Впрочем, сейчас на дорогах повсюду КПП, и, наверно,
жители Ободонты тоже решили позаботиться о своей
безопасности.
— Выходи! Открывай багажник!
Джеймс вышел и открыл багажник.
Гледис осталась сидеть в машине.
— Удостоверение!
У него ничего с собой не было.
Их было трое. Все вооружены. Один задавал вопро¬
сы, двое других стояли по обе стороны положенного по¬
перек дороги бревна. Одеты они были в некое подобие
военной формы, но явно не в форму федералистов.
Гледис немедленно обратила на это внимание. Крышка
багажника заслоняла ей обзор, и она не сразу замети¬
ла, как эти трое куда-то повели Одуго. Лишь когда они
уже отошли ярдов на пятнадцать, она увидела их. Оду¬
го шел, подняв руки вверх.
Когда он опустил руки, Гледис крикнула:
— Нет, Джеймс! Нет!
Она успела разглядеть его испуганное лицо, потом
услышала выстрелы. Джеймс рухнул, схватившись ру¬
13-337
185
кой за грудь. Все произошло так быстро, что Гледис
даже толком не осознала случившееся.
Она выхватила из сумки пистолет и выстрелила в
человека, стоявшего ближе к машине. Он упал со сто¬
ном. Она увидела, что двое других бросились бежать, и
стреляла им вслед, пока не кончились патроны в ее
маленьком дамском пистолете.
Одуго лежал вниз лицом. Изо рта у него текла
кровь. Она попыталась приподнять его, но у нее не
хватило сил. Боясь, что грабители могут вернуть¬
ся, она побежала в сторону Ободонты, крича во
весь голос.
Ада Укоха чистила во дворе семена эгуси, когда уви¬
дела Гледис. Та была почти в невменяемом состоянии.
Ада вскочила на ноги:
— Что случилось?
— Мы с Одуго ехали к вам... Бандиты... они перего¬
родили дорогу...
— Где?
— Здесь рядом.
Она описала место, и Ада сказала:
— Я знаю, где это. Там густой лес.
На шум из дома вышел Па Укоха. Он очень поста¬
рел за это время и еле держался на ногах. Все лицо его
испещрили морщины, иссохшие руки и ноги казались
просто тонкими палками.
За забором замелькали лица. Жители Ободонты сте¬
кались к дому Па Укохи.
— Гледис Нвибе!—удивился Па Укоха.—Добро
пожаловать... Что ты сказала?
— На них напали бандиты,— пояснила Ада.
— Они стреляли в Одуго! Скорей, он лежит там.
— Ранен?
— Не знаю. Кажется, они убили его.
— Чинеке, отведи зло!—воскликнул Укоха, дрожа
всем телом и кипя от злобы. Он быстро отдавал прика¬
зания.— Вы двое, ребята, скорее в лагерь — за военной
полицией! Скажите, что бандиты убили человека. А вы
обойдите-ка все дома, мне нужно десяток сильных лю¬
дей. Мы пойдем туда. Берите копья и мачете. Обыщем
лес. Пошли.
— Г1а, может, тебе не стоит ходить, пусть идут те,
кто помоложе. Тебе ведь нельзя вставать с постели.
186
Укоха ходил взад и вперед по комнате, прихрамы¬
вая и стуча палкой.
— Нам известно, кто занимается разбоем,— уверял
он Гледис.— После войны в Ободонте не стало покоя.
Молодые хотят поскорее разбогатеть. И у них есть ору¬
жие. А у нас его нет. Мы, старики, устроили сходку.
Потолковали. Всех их мы знаем, только люди боятся
говорить. Но теперь...— И он стукнул палкой об пол.—
Это уж слишком!
— Па, ты бы лег в постель,— сказала Ада. В голосе
ее прозвучал укор.
— Помолчи, Ада,— перебил ее муж.— Джеймс Оду¬
го нам как родной сын. Думаешь, я смогу спать спо¬
койно, если здесь в Ободонте с ним что-нибудь слу¬
чится? Ничего, поживем — увидим.
Вернулись двое парней и сообщили, что военная по¬
лиция выехала на «лендровере».
— Хорошо,— сказал Па Укоха.— В армии у нас
есть друзья. Будь здесь Бенн, сейчас весь гарнизон уже
прочесывал бы этот лес.
Не успел он договорить, как появились несколько
дюжих парней с мачете и копьями. При них были со¬
баки.
— Попытайтесь взять их живыми,— приказал Уко¬
ха, — обыщите все. И возвращайтесь с добрыми вестя¬
ми.
Они ушли вместе с Гледис. Па Укоха пожелал ид¬
ти с ними, но ждать его было некогда. Однако он по¬
плелся сзади, тяжело опираясь на палку и еле пере¬
двигая ноги. Ада его догнала.
— Куда ты — после такой болезни? Это дело тебе не
по силам. Ты уже не молод.
Он не слушал ее, и она вернулась домой.
— Одуго наш сын,— шептал Укоха.— Разве можно
допустить, чтобы он умер как собака?
Когда на место происшествия прибыли солдаты, ма¬
шины Одуго там уже не было. Но бревно по-прежнему
лежало поперек дороги. Грабители, должно быть, уг¬
нали «фольксваген», дав задний ход. Это подтверждали
отпечатки шин. Не нашли и человека, которого Гледис
уложила первым выстрелом. Но Одуго оставался там,
где его настигла пуля.
Гледис вскрикнула от радости, увидев, что губы его
13*
187
шевелятся. Раненого уложили на носилки, подняли в
«лендровер». Гледис села рядом, и машина умчалась в
госпиталь.
В военном лагере немедленно обработали раны
Джеймса. Медсестры сделали все, что могли. Врач был
в отъезде — его вызвали к какому-то больному миль за
тридцать от госпиталя. Гледис было сказано, что за
врачом уже послан верховой курьер.
Одуго открыл глаза и пристально посмотрел на
Гледис. Она наклонилась к нему, чтобы не пропустить
ни слова, если он заговорит. Он молчал. Глаза его сно¬
ва закрылись.
Гледис опустилась на стул рядом с кроватью. Серд¬
це ее лихорадочно билось. Она не сводила взгляда с ли¬
ца Одуго.
Утром он опять открыл глаза и проглотил пемпого
супу, который Гледис ухитрилась влить ему в рот. Са¬
ма она не пила, не ела, ни па секунду не покидая ра¬
неного. Она забыла даже, что беременна и ей нельзя
переутомляться.
Приехал доктор и сделал Одуго операцию. Два дня
Джеймс не приходил в себя. Дыхание его стало уга¬
сать. Гледис послала за Адой. Та пришла, но в палату
ее пропустили лишь после долгих препирательств с
охраной.
— Ну как оп?
Гледис в ответ разрыдалась:
— Ма, я пе понимаю, что происходит.
И женщины заплакали вместе.
Джеймс Одуго открыл глаза. Опять пристально по¬
смотрел на Гледис. Потом его губы тронула чуть при¬
метная улыбка. Лицо хранило безмятежное спокойст¬
вие. Он прошептал какое-то слово. Гледис наклонилась
пониже, чтобы ничего не пропустить, но Одуго был уже
мертв.
Ада потянула ее за руку.
— Пойдем. Нам надо о многом позаботиться.
Но Гледис рухнула как подкошенная. Ее попыта¬
лись оттащить от кровати, но она отчаянно сопротив¬
лялась, не желая верить случившемуся.
И вдруг слово, слетевшее с губ Одуго, отчетливо
прозвучало в ее ушах, будто он только что повторил
его: «Темно...» Гледис недоумевала: «Темно?..»
188
4
Военная полиция арестовала бандитов еще до того,
как 11а Укоха и Ада, оставив Гледис в Ободонте, от¬
правились в Огене. И тут словно прорвало плотину. Вся
деревня стала давать показания против преступников,
о которых люди раньше упорно молчали, считая, что
те бедокурят по молодости и вскоре образумятся.
До Огене Па Укоха и Ада добрались вечером. В до¬
ме Одуго их встретил Стивен. Вскоре в гостиной появи¬
лась мать Джеймса.
— Добро пожаловать!— приветствовала она гостей.
— Мир вам,— ответил Па Укоха.
Потом вошел отец Одуго, седой и старый, но еще не
согнувшийся под тяжестью лет. Па Укоха по его руко¬
пожатию почувствовал, что человек этот многие годы
не расставался с мотыгой.
— Дайте нам кола,— велел Па Одуго.
Сердце подсказывало матери Джеймса, что гости
явились неспроста—ведь люди в возрасте 11а Укохи не
уезжают из дома без серьезных причин. К тому же ста¬
рик приехал вместе с женой. Может, сваты? Да нет.
Незамужних дочерей у Ма Одуго не осталось.
Старого Одуго попросили разрезать орех. Он поднял
тарелку, вознося молитву богу Осебулуве... 11а Укоха
смотрел неподвижными глазами на дорогу перед домом
Одуго. Жена ущипнула его за руку, торопя сообщить
о несчастье, пока не прибыл гроб.
А Па Одуго продолжал молиться:
— Бог всемогущий, мы живем в тревожное время.
Кто как не ты должен направлять нас... Война раскида¬
ла наших детей. Кто-то погиб, кто-то выжил и вернул¬
ся... Мы взываем к тебе... На все воля твоя. Если ты
прикажешь нашим детям вернуться, они вернутся.
Па Укоха вздохнул:
— Многих мы давно не видели...
11а Одуго подхватил:
— Да, но мы не смеем терять надежду.
11а Укоха снова взглянул на дорогу. Жена опять
ущипнула его.
Па Одуго произнес: «Благослови нас, господи»—и
дал всем по куску неочищенного мела, добытого где-то
в окрестностях Огене, и каждый нарисовал на полу то,
189
что занимало его мысли, загадав желание, как того тре¬
бовал обычай.
Орех съели молча.
Па Одуго думал о своем сыне Джеймсе.
Наконец Укоха заговорил:
— Я Укоха из Ободонты, а это моя жена Ада.
— Добро пожаловать в Огене. Я Одуго, а это моя
жена. Парень, который встретил вас,— Стивен, один из
моих сыновей, а это — мои внуки, дети Джеймса Оду¬
го. Они живут с нами. За ними присматривает жена
Стивена. Добро пожаловать в нашу деревню.
— Мы знаем вашего сына Джеймса. Замечательный
человек. Он рассказывал нам о вас много хорошего.
Джеймс жил у нас первые дни после войны.
— А, так это вы! Бог воздаст вам за вашу добро¬
ту... Воздаст сторицей. — Па Одуго обернулся к внукам
и приказал:— Принесите вина и зарежьте петуха.
— Мы приехали выразить вам соболезнование,—
продолжал Па Укоха.
Мать Джеймса встревоженно подошла поближе.
— После войны везде поселилось горе. Сына моего
Самсона Укоху привезли домой в гробу,— старик до¬
стал табакерку и постучал по ней.— Ваш сын Джеймс
был прекрасным человеком, душевным и добрым. Он
всегда радел о других...
— Не понимаю...
Па Укоха отсыпал себе на ладонь табаку.
— Мы были в Ободонте, когда узнали... Грабители
остановили машину и напали на пассажиров... Мы по¬
спешили туда...
— Нет, не хочу! Не надо!—закричала мать Одуго,
рухнула на пол и забилась в рыданиях. Ада Укоха об¬
няла ее. Она-то знала, что это такое — потерять сына.
— Па Одуго, утешайте себя тем, что ваш сын был
замечательным человеком. Страшно подумать, какой
смертью он умер. Как мы будем жить дальше? Боюсь
загадывать. Война все переиначила. Молодые мечтают
боз всякого труда разбогатеть за одну ночь. Всюду пол¬
но спрятанного оружия... А сколько его в руках зло¬
умышленников! Жизнь человеческая ничего не стоит,
ничего!
Отец Одуго поднялся.
— Джеймс, сын мой, спи в мире.— Он повернулся
130
д
к востоку и перекрестился. Постоял, шепча молитву,
затем спросил:— А те, разбойники, они на свободе?
— Чинеке не допустил этого!.. Они схвачены и си¬
дят под замком.— Укоха поднес к носу табак и втянул
его в себя.— Скоро привезут гроб. Мы выехали вперед
предупредить вас.
Па Укохе и Аде приготовили комнату, в которой они
и переночевали. Утром им принесли с речки воды, и
старики умылись.
В воздухе пахло паленой козьей шерстью, жарен¬
ным на костре мясом и крепким пальмовым вином.
Гроб поставили в гостиной, и по мере того, как весть о
смерти распространялась по округе, днем и ночью в дом
шли люди: помянуть и оплакать покойного.
Детей Одуго увели из дома, за ними присматривала
жена Стивена. Но малыши знали: с их отцом что-то
случилось и они его больше не увидят. Война и их по¬
знакомила со смертью.
Стивен сходил на почту и послал телеграмму Пат¬
рику в Лагос.
Днем в Огене приехала Гледис и рассказала, что
двое грабителей во всем сознались и сообщили, кому
они продали машину. Ее, оказывается, уже разобрали
на запчасти. О третьем бандите ничего не было слышно.
Перед отъездом из Ободонты Гледис узнала, что
арестованных увезли в штаб для дальнейшего следст¬
вия. К вооруженным ограблениям военные относились
особенно строго. Командир части ходил из дома в дом,
предупреждая, чтобы не предоставляли ночлега людям,
нарушающим законы.
— Мне понравилось, как они энергично взялись за
это дело,— сказала Гледис.
— Бандитов теперь расстреляют,— заключил Па
Укоха.
Джеймса Одуго похоронили на семейном кладбище
рядом с его дедом. Укоха и Ада плакали, а Гледис слов¬
но окаменела.
С кладбища они вернулись вместе с Па Одуго, ко¬
торый еле держался на ногах.
— Старики живут, а молодых хоронят,— сказал он.
Его жена добавила:
191
— Долгая была война, но Джеймс выжил, а вот пе¬
режить мир ему было не дано.
В доме готовили угощение, пили, молились, вели
разговоры. Па Одуго не выходил из своей комнаты. К
нему допускались только самые важные гости.
Принял он и Па Укоху.
— Мы должны передать вам бумаги, оставленные
на хранение вашим сыном.— Па Укоха развязал свой
мешок и достал пачку документов.— Джеймс говорил,
это очень ценные бумаги... Мы должны были вернуть
их ему лично, но теперь...
Огец Одуго сидел с опущенной головой.
Когда Укохе и Аде пора было уже уезжать, Укоха
пожаловался на страшную слабость, и старикам приш¬
лось задержаться. Они провели в Огене несколько дней,
пока Укоха не почувствовал себя лучше.
Их проводили до деревенской площади и там поса¬
дили на рейсовый автобус.
— Да, мир все же не без добрых людей,— сказал,
ни к кому не обращаясь, Па Одуго, глядя, как отъез¬
жают гости.
Два его младших внука гнали коз на вершину хол¬
ма. Там еще зеленела трава. Ветер харматтан принес
жару, все сохло, с каждым днем находить корм для
скота становилось труднее и труднее.
5
После возвращения из Огене здоровье Укохи резко
ухудшилось. Многим было еще неизвестно, что почти
во всех районах, где велись военные действия, началась
эпидемия. Газетам не верили, считая, что с их по¬
мощью хотят запугать людей. Но большинство полага¬
ло, что после любой войны вспыхивают эпидемии, и в
доказательство напоминали об эпидемии инфлюэнцы
1918 года и эпидемии азиатского гриппа, который сви¬
репствовал в годы вьетнамской войны.
Па Укоха заявил, что он не примет помощи врача,
обучавшегося медицине в Англии. Он твердо верил, что
его исцелит настой из трав, который готовил для него
местный знахарь. Знахарь сказал, что у Па Укохи бо¬
лезнь «иба»— так в этих краях называли запущенную
форму малярии.
192
Ослушавшись мужа, Ада пошла к военному врачу,
который оперировал Джеймса. Тот осмотрел старика и
посоветовал соблюдать покой и не есть мяса. «Не на¬
прягайтесь, ваш организм очень ослаблен». 11а Укоха
только кивнул в ответ. Он продолжал — один на один —
бороться с болезнью; у него пожелтели глаза, и весь
мир казался ему теперь желтым и больным.
Однажды, когда Укоха лежал, почти теряя созна¬
ние, он услышал, как дети во дворе закричали:
— Калу приехал, Калу приехал!
— Вернулся Кристофер!..
— Абель вернулся!..1 Абель!
— Приехала Нгози... и муж с ней!..
— Нгози вернулась... вместе с мужем...
Но Укоха слишком часто видел во сне возвращение
своих детей и потому уже не отличал сон от реально¬
сти. В глазах его все еще горела жизнь, но тело усохло
чуть ли не вполовину. Он силился вырваться из темно¬
ты, приподняться. Перед глазами вспыхивали какие-то
искры, воздуха в легких не хватало. Голоса едва доно¬
сились до него, слабые и далекие:
— Ндево... дай-ка твою сумку...
— Когда ты приехал?
— Мама!—крикнула Нгози.
Глаза старика наполнились слезами — он узнал го¬
лос дочери.
— Нгози, доченька!—откликнулась Ада,—Ой, как
вырос твой малыш; еще вчера, кажется, был грудным.
— Мы вернулись...
— Вы заранее сговорились приехать все вместе?
— Нет, случайно так вышло.
— Добро пожаловать.
— Мама!—раздался чей-то хриплый голос.
Па Укоха не сразу понял, кто это сказал. Ведь он
уже восемь лет не слыхал многие из этих голосов.
Голоса сливались друг с другом, удалялись и при¬
ближались, и он не решался шевельнуться, боясь, что
все это сон.
Вдруг послышалось:
— А где отец?
Шаги. Кто-то шел к его комнате. Он привстал было,
но тотчас упал назад на подушки. Ада была уже рядом.
— Па, — сказала она, — деги вернулись.
193
Что-то заклокотало в его горле. Распростертый на
постели, он смотрел на такие знакомые и дорогие лица,
заполнившие его комнату. Взгляд его тянулся к ним;
мысленно он обнимал каждого.
Нет, перед ним стояли не малые дети, а зрелые муж¬
чины и женщины. Как изменило их время, прожитое
вдали от дома, на чужбине! Война обошла их стороной.
Он заметил белую женщину с льняными волосами, в
светлом кожаном пальто и подумал: «Чья же это жена?
Должно быть, Калу...»
— Па, ндо1,— сказал Калу, врач, вернувшийся из
Германии. — Бригитта, скажи отцу «ндо».
— Ндо,— сказала Бригитта.
— Они все вернулись,— сказала Ада.— Тебе нель¬
зя теперь думать о смерти, ты должен поправиться и
встать на ноги.— Она заплакала.— После войны поги¬
бает столько людей, а ведь умереть сейчас — это не то
что на поле боя.
— Ничего, мама, все обойдется, — успокаивал ее
Абель.
Кристофер Укоха, совсем еще молодой, подошел к
ней поближе. Оба сына, один специалист по компьюте¬
рам, другой — бухгалтер крупной американской строи¬
тельной компании, неловко переминались с ноги на
ногу.
Но самым большим сюрпризом было возвращение
Френсиса в облачении священника. Белый воротничок
кольцом охватывал его шею. Он шагнул к кровати и пе¬
рекрестил неподвижно лежащего отца.
— Dominus vobiscum!2—сказал Френсис и молит¬
венно сложил руки.
Лицо Па Укохи просияло. Сбылись самые сокровен¬
ные его мечты.
— Дети мои,— сказала Ада.— Мы так счастливы,
что вы здесь. Идите распакуйте вещи, пускай отец по¬
спит.
Выходя из комнаты, она столкнулась на пороге с
женщиной.
— Боже мой, кто это? Бенн! Вот не ожидала.
— Дай мне на нее взглянуть,— раздался голос Па
Укохи.— Это ты, Бенн?!
1 Здравствуй (ибо).
2 Да благословит бог (лат.),
194
Лицо его озарилось улыбкой.
— Да, Па.
— Когда ты приехала?
Она радостно оглядела всех.
— Вчера вечером. Я вернулась домой навсегда...
Лагос... Нет, там жить невозможно... Все слишком слож¬
но. Люди только и думают о деньгах.
— Как, ты приехала еще вчера вечером, а пришла
только сейчас?
— Я ночевала у подруги.
Зная Бенн, никто ей больше вопросов не задавал.
— Ты все та же, Бенн,— недовольно сказала Ада, и
глаза ее сердито сверкнули.
Бенн села рядом с постелью Па Укохи.
— Как ты себя чувствуешь, Па? Хорошо?.. Мы хо¬
тим, чтоб у тебя все было в порядке.
Потом она встала и вместе с Адой вышла из ком¬
наты.
Калу Укоха, посмотрев на глаза отца, сказал:
— У тебя инфекционный гепатит, папа. Ты должен
соблюдать диету, ни в коем случае не ешь мяса. И нуж¬
но принимать глюкозу.
Сыновья сходили в аптеку, купили глюкозу и пре¬
парат для дезинфекции. Весь дом Укохи тщательно
продезинфицировали. Когда через несколько дней сно¬
ва пошли за глюкозой, оказалось, цены на нее подня¬
лись впятеро: по радио уже объявили об эпидемии ге¬
патита.
У одного из сыновей Укохи был с собой транзистор¬
ный приемник, и удалось поймать часто транслировав¬
шееся официальное сообщение: «Вспышки гепатита
имели место в ряде районов Нигерии, пострадавших от
войны. Органы здравоохранения призвали население
не пить сырой воды и разбавленного пальмового вина.
Стало известно также о вспышках холеры на запа¬
де Республики Берег Слоновой Кости. Эпидемия рас¬
пространяется на восток. О всех случаях заболевания
холерой необходимо немедленно сообщать в органы
здравоохранения. Туристов просят перед отъездом из
страны сделать прививки. Пункты вакцинации органи¬
зованы во всех штатах...»
Новость пробудила в жителях Ободонты небыва¬
лую активность. Все убирали, чистили дома, жгли му¬
195
сор. Издали деревня походила на большой костер.
Постепенно желтизна в глазах Па Укохи стала ис¬
чезать. Однажды вечером, когда кризис в болезни ста¬
рика уже миновал, в Ободонту приехал Капитан, обла¬
ченный в шелковую сутану. Он долго молился у посте¬
ли больного. Потом взглянул на Бенн, но ничего не
сказал.
Вечером Капитан послал за ней, но она ответила,
что занята.
Капитан пробыл в Ободонте три дня. Он говорил о
духовном возрождении, о блаженстве рая и ужасах ада,
убеждал Бенн вернуться к нему и вместе с ним рабо¬
тать во имя его новой цели. Она ответила отказом.
— Ты останешься здесь, в Ободонте?
— Не знаю. Когда Па окончательно встанет на но¬
ги, я подумаю о своем будущем.
Поняв, что дальнейшие уговоры бесполезны, Капи¬
тан благословил ее и отправился в Энугу, в церковь се¬
рафимов и херувимов.
Несмотря на современные средства информации,
новости в Африке все еще странствуют своими путями.
В Лагосе Абрахам Фумори проснулся в полночь, зажег
свет и сказал своей жене:
— Рита, ты помнишь мой вчерашний сон про
Джеймса Одуго?
— Да, дорогой, — она повернулась к нему, не от¬
крывая глаз.
— А что ты помнишь?
— Ты говорил, будто видел его...
— Нет, я слышал его голос.
— Ах, да! И что же случилось?
— Он умер.
Рита открыла глаза и села на кровати.
— Как ты думаешь, — продолжал Фумори, — к нам
в Лагос приезжал тогда сам Одуго? После войны я все¬
гда думал о нем с каким-то странным чувством.
— Что ты хочешь сказать? Человек спал здесь, у
нас в доме, мы устроили вечер в его честь. По-твоему,
это был призрак, что ли?
— Не знаю.
— Что?!
— Понимаешь, Одуго был моим лучшим другом.
196
Когда я мысленно оглядываюсь назад, мне кажется,
будто он знал, что должен умереть. Он рвался сделать
побольше за отпущенный ему краткий срок. Да и на¬
строение у него было подавленное, не то что прежде.
— Абрахам, все это предрассудки. Просто на него
повлияла война.
— Да, но...
— Вчера я почти поверила тебе, когда ты сказал,
что слышал его голос. Но я никак не могу поверить,
будто Джеймс Одуго, навестивший нас, был лишь при¬
зраком... Не сердись, поя«алуйста, мне надо выспаться:
я так устала за день.
Они выключили свет.
Гледис решила остаться рожать в Огене. Она на¬
стояла на том, чтобы ее поместили в местный родиль¬
ный дом.
Родилась девочка — как две капли воды похожая
на Джеймса Одуго, разве что черты лица потоньше.
Стивен и Ма Одуго даже вскрикнули от удивления.
Девочку назвали Нкирука, что на ибо означает «вели¬
кое ждет нас впереди».
Примерно в это же время они узнали, что Джульет¬
та, бывшая жена Джеймса, вышла замуж за лейтенан¬
та федеральной армии.
— Вот она, воля божья, — сокрушался Па Одуго.
Маленькая Нкирука чувствовала себя отлично и
уверенно набирала вес. Несколько дней спустя старый
Одуго сказал Стивену:
— До меня дошли слухи, что Па Укоха серьезно
болен. Поезжай к нему в Ободонту денька на два. Ска¬
жи, что это я прислал тебя. Да захвати с собой ямса и
курицу.
Утром дорогу близ Огене забили грузовики с при¬
цепами. Был, правда, базарный день, но на этот раз
вдоль обочин громоздились мебель и пожитки солдат.
Поговаривали, что подразделение, расквартированное в
Огене, перебрасывают в другое место. Жители Огене
вышли проститься с солдатами, а заодно купить или
продать что-нибудь по случаю.
Гледис сказала:
— Наберусь сил и поеду назад в Энугу, в дом моего
отца.
— Как хочешь, — ответила Ма Одуго. — Только
сперва ты должна окрепнуть после родов. Тебе надо
прийти в себя — ты столько всего пережила.
— Я не спешу уезжать, — ответила Гледис, и в гла¬
зах ее блеснули слезы.
Был вечер. Дети Джеймса Одуго, привыкшие к де¬
ревенской жизни, пригнали коз с пастбища на холме.
Их сводная сестренка Нкирука плакала на руках у ма¬
тери. Па Одуго сидел, откинувшись в своем кресле и
покачивая ногой. Не обращаясь ни к кому в отдельно¬
сти, он заговорил:
— Мы пережили кровавую войну. Ведь я говорил:
все на свете, начатое человеком, имеет свой конец. Че¬
ловек не бог, а если возомнит себя богом, пусть попро¬
бует творить как всевышний...
Его слушали не перебивая.
— Грядущая война — неважно, погибнем мы или
уцелеем — будет еще страшней и разрушительней. Но
не случайно мы нарекли нашу младшую внучку Нкиру¬
ка — Великое Ждет Нас Впереди. — Он взглянул на
личико Нкируки, потом на ее мать, смотревшую на ре¬
бенка счастливыми глазами. Но он увидел в этих гла¬
зах и горечь утраты, зиявшую черной пустотой. —
И потому, — продолжал он, — не прекращается борьба
за жизнь. В ней участвуют и отдельные люди и целые
народы. Таков закон вселенной. Возблагодарим же бо¬
га за то, что мы живем.
— Но разве мы не мертвы? — спросила Гледис. —
Разве война не убила нас всех? Представь себе челове¬
ка, у которого было все и вдруг ничего не осталось. Это
ли не смерть?
— Дочь моя, Гледис, — сказал Па Одуго. — Мне
кажется, человек выживает только тогда, когда счита¬
ет, что уже не способен умереть.
Гледис принялась качать ребенка. Ма Одуго, соби¬
раясь купать внучку, приготовила большой белый чан,
мыло, пеленку.
— Дайте-ка мне Нкируку, — попросила она и, при¬
сев на маленькую резную табуретку, нагнулась попро¬
бовать высохшей старческой рукой, не слишком ли го¬
рячая вода,
Оглавление
В. Бейлис. Мир после войны < . 5
Книга первая. Последняя переправа .... 17
Книга вторая. Числится среди убитых . . . 101
Книга третья. Война все меняет 161
Киприан Эквенси
ПЕРЕЖИВИ МИР
И Б № 9505 *
Редактор А. М. Михалев
Художник В. В. Кульков
Художественный редактор А. П. Купцов
Технический редактор Я. И. Бабутина
Корректор Л. С. Филиппова
Сдано в набор 26.3.80. Подписано в печать 30.07.80. Фор
84Х1087зг. Бумага типографская № 1. Гарнитура обыкн. но)
Печать высокая. Условн. печ. л. 10,5. Уч.-изд. л. 10,22. Ти;
50 000 экз. Заказ № 337. Цена 1 р. 10 к. Изд. № 31699.
Издательство «Прогресс» Государственного комитета ССС
по делам издательств, полиграфии и книжной торговли.
Москва, 119021, Зубовский бульвар, 17
Владимирская типография «Союзполиграфпрома»
при Государственном комитете СССР по делам издатель. *
полиграфии и книжной торговли.
600000, г. Владимир, Октябрьский проспект, д. 7
N
' -Г-