БОЛГАРСКИЕ
РАССКАЗЫ

БОЛГАРСКИЕ
РАССКАЗЫ

^Э^^с

^кнкгн

ДЕТГИЗА"

ПРЕДИСЛОВИЕ
помещены
рассказы болгаризображающие моральную красоту
братского нам болгарского народа
его свободолюбие,
трудолюбие, его горячий патриотизм, неукротимую волю
бороться с внешними и внутренними врагами за счастье

В

настоящем

сборнике

писателей,

ских

—

процветание своей родины.
Тяжелым и безрадостным было прошлое Болгарии.
В конце XIV века она была захвачена феодальной
Турцией и потеряла свою независимость. С тех пор
и

веков
болгарский народ томился в рабстве.
Болгарские крестьяне дни и ночи работали на маленьких

несколько

что добывали
они
своим
Налоги тысячепудовым камнем
давили плечи обнищавшего крестьянина. Турция вела
бесконечные войны, совершая разбойничьи набеги на
соседние государства. Она расходовала огромные средства на содержание армии. Все эти расходы восполнялись
за счет вконец разоренного народа, главным образом за

земли,

клочках

но

почти все,

трудом, забирали турки.

«райи»

счет

'

—

подневольных

рабов-болгар.

Турецкие

при взимании налогов брали все: деньги, хлеб,
овощи, скот, фрукты и даже детей. Отнимая у родителей
семи- двенадцатилегних мальчиков, турки затем продавали их в рабство, делали слугами пашей или готовили
из них солдат для пополнения турецкой армии.
С приходом завоевателей все лучшие земли Болгарии
стали собственностью турецких помещиков, а обрабатыколонисты

вали

болгары. Кроме

их

Р

а

й

а

(турецк.)

—

того,

буквально:

болгарские крестьяне

стадо.

были выполнять всякого рода трудовые повинбесплатно кормить часто проходящие турецкие
войска, на себе переносить военные материалы, делать
подарки туркам-помещикам и т. д. и т. п.
Наряду с обездоленной деревенской беднотой среди
болгар были и зажиточные крестьяне. Эти так называемые
чорбаджии часто старались выслужиться перед
своими господами
турками, помогали им в сборе налогов с. бедноты и нередко клали часть собранного в собственный карм:ан. Они были отъявленными врагами, душителями своего народа, изменниками родины.
В стране царили мрак и невежество. Никакого просвещения, никаких школ не было и в помине. Ни о каких
правах народу и думать не разрешалось. Если «райа»
пытались бунтовать, завоеватель
стремился истребить
недовольных. Им отрубали головы и носили их на шестах
по селам для устрашения других. Где бунтующих было
больше, там турки вырезали целые села, а убогое имущество жителей предавали огню.
Но, несмотря на все эти жестокости, турецкие поработители, обладавшие огромной военной силой, имевшие
в своих руках многочисленную армию заптиев (жандармов), не смогли сломить моральный дух болгарского
народа. Питая лютую ненависть к своим угнетателям,
болгары вели с ними ожесточенную борьбу. Они вооружались, уходили в Балканские горы и оттуда совершали
набеги на турок. Этих болгарских партизан называли
хайдуками. Имея многочисленных друзей в лице своих
же братьев в селах, хайдуки узнавали о подлостях турок
и кулаков
чорбаджиев и беспощадно расправлялись с
ними. Так хайдуки стали"защитниками бедноты, мстителями за обиды, которые терпел народ. Имена многих

должны
ности:

—

—

храбрых хайдуков,

таких, как

Индже, народ хранит

в

Страхил, Стоян, Манол,

многочисленных песнях и

леген-

дах.

Хайдуцкое движение приобрело в стране большой
размах. Турки боялись показываться в лесах; на больших
дорогах они передвигались под усиленной охраной; предпринимали походы против хайдуцких отрядов. Поймав
хайдука живым, они предавали 'его мучительной смерти
сажали на кол. Однако турки не смогли ни испу—

4

гать,
ни
истребить славных юнаков ', -мужественных
народных мстителей. Хайдучество на страх врагам ширилось и развивалось.
Наряду с этим в конце XVIII и в первой половине
XIX века в различных частях страны вспыхивают массовые
народные восстания. Но эти восстаяия носят
неорганизованный, стихийный характер, и болгары, будучи не в состоянии одолеть хорошо вооруженную армию
своего насильника, терпят одно поражение за другим.
В середине прошлого века из среды хайдуков выдвигается
национальный герой
революционер
Георгий
Раковский. Он приходит к мысли, что действия мелких,
разрозненных отрядов не изменят положения болгар и
чт<У народ сможет скинуть турецкие оковы только лишь
путем всенародного вооруженного восстания. Раковский
обратился к народу с воззванием, в котором говорил:
«Пусть никто не надеется, что свобода добывается без
драгоценных жертв! Наша свобода зависит от нас!»
С появлением Раковского хайдуцкие дружины не ограничиваются мщением. Они подчиняются задачам всеобщей борьбы за национальное освобождение народа.
Но поднять народ на вооруженное восстание
дело
нелегкое. Его нужно подготовить. За решение этой зада—

—

чи

легендарный герой болгарского

взялись

национально-

освободительного движения Василий Левский и писатель-революционер Любен
Каравелов. Имя Василия
Левского
одно
из
самых
светлых
имен
болгарской
—

истории. Это символ мужества, храбрости, беззаветного
служения своему народу. Левский понес далеко вперед
■поднятое Раковским знамя борьбы
против турецкой
тирании за всенародную революцию, за демократическую
республику. Славный сын Болгарии, Левский организует
по стране, в городах и селах, тайные революционные комитеты. Ловко пробираясь меж штыков турецких заптиев,
одурачивая турецких ищеек, Левский появляется в самых
опасных местах в
одежде попа, угольщика,
плотника,
рыбака или турка и несет в народ живое слово революционной агитации. Левский никогда не думал о своей
собственной жизни, об опасности. Он говорил: «Если
1

Юнак

—

герой,

молодец,

богатырь.
5

выигрыш

то для псего народа, если же проигрыш
то
меня!» Но этому великому болгарину не довелось увидеть свой народ свободным.
По доносу одного
предателя, Левский был схвачен турками и в 1873 году
—

—

только для

повешен в

Софии.

70-х годов во главе борющегося народа ставеликий поэт, революционер-демократ Христо
Ботев, ученик Чернышевского, Белинского, Добролюбова. Его страстные революционные статьи и стихи гремели
мощным набатом и звали к оружию подневольный народ.
Единственный выход из тяжелого положения народа
Ботев .видел в «революции, и притом в революции народной, немедленной, отчаянной...»
Стихи
Ботева
это
песни бессмертия народных героев:
В

начале

новится

—

Кто в грозной битве пал за свободу.
Тот не умрет. Над ним рыдают
Земля и небо, зверь и природа,
И люди песни о нем слагают.

Исключительно высоко ценил заслуги Ботева великий
и учитель болгарского народа Георгий Димитров.
Он говорил: «Последовательный демократ и республиканец, убежденный, непримиримый враг политического и
духовного мракобесия, зловредного шовинизма, страстный
поборник вечной дружбы с великим русским народом,
союза южных славян и братского сотрудничества балканских и всех других свободолюбивых народов, гениальный поэт борьбы за народную свободу и национальную
независимость
Христо Ботев был самым талантливым
вождь

—

и

самым дальновидным

вождем

болгарского

националь-

но-освободительного движения прошлого столетия».
В 1876 году в Болгарии вспыхнуло Апрельское восстание. Оно потрясло до основания сгнившее на корню
феодальное турецкое государство и возвестило скорое
падение власти тиранов.
В огне этого восстания оборвалась жизнь легендарного поборника свободы Ботева. Вражеская пуля
сразила
его, когда он во главе созданного им отряда пробирался

на помощь

восставшим.

Но Апрельское
ки

восстание кончилось

учинили невиданную

поражением. Туррасправу над

жестокости

по

6

Они покрыли страну лесом висеОни казнили многих народных вожаков, истребили
тысячи стариков, женщин и детей. Город Панагюрище
один из центров восстания
был разграблен башибузуками ', а около шестидесяти окрестных сел превращено в
груды развалин. Турецкие варвары предали полному
уничтожению десятки других городов и сел. Эта великая народная трагедия была последней отчаянной попыт-

восставшим народом.
лиц.

—

—

болгар

кой

самостоятельно

освободиться

от

турецкой

ти-

рании.

Через

рабству настумногострадальной задунайской
великая Россия. Русская армия

два года черному пятивековому

На помощь
сестре Болгарии пришла
конец.

пил

болгарской земли турецких тиранов и принесла
братскому народу освобождение.
Это, однако, не означало, что для основной массы
болгарского народа
беднейшего крестьянства и ремессмела с

—

лучше. Вовсе нет.
чужеземных колонизаторов.
смену иностранным эксплоататорам пришла бол-

ленников

—

стала

жизнь

Народ освободился
Но на
гарская

от

национальная

намного

гнета

буржуазия. Стремясь

к

наживе,

беззастенчиво грабили государственное и
общественное имущество, выжимали из крестьянской
бедноты и ремесленников последние соки.
С развитием промышленности в стране нарождается
новый класс
пролетариат. Под руководством выдающихся революционеров, вождей болгарского народа Димитрия Благоева и Георгия Димитрова была организована коммунистическая партия. Она несла в народ великие
идеи Маркса
Энгельса Ленина Сталина о грядущей
победе пролетариата над буржуазией.
Пролетариат и крестьянство Болгарии выступают на
борьбу со своим классовым врагом
буржуазией. Эта
борьба особенно усилилась после победы Великой
Октябрьской социалистической революции в России.
Болгарский народ, следуя примеру рабочих и крестьян
России, начинает готовиться к свержению буржуазии и
захвату власти. В страхе перед революцией фашисты
капиталисты

—

—

—

—

—

1

Башибузуки

ритории

Болгарии

—

вели

солдаты турецкой армии;
разбойники.

наемные

себя

как

7

на

тер-

9

1923 года устраивают переворот и ставят во глаправительства палача болгарского народа Цанкова.
По зову компартии в сентябре того же 1923 года рабочие и крестьяне поднимаются против фашистской диктатуры, и вооруженное восстание охватывает всю страну.
Георгий Димитров возглавил Главный революционный
комитет и повел за собой народ.
Однако восстание было подавлено. Восставшие не
смогли противостоять многочисленным, вооруженным до
зубов панковским бандам и потерпели поражение. Болгарский пролетариат был неопытен в открытой вооруженной борьбе с буржуазией. Еще недостаточно крепок
был союз рабочего класса с крестьянством. Не было
полного единства и в рядах компартии.
С поражением Сентябрьского
восстания наступил
период, который был едва ли не самым мрачным в истории болгарского народа. Товарищ Димитров был вынужден эмигрировать за границу, а фашистский суд заочно
вынес ему смертный приговор. Десятки
тысяч
лучших
сынов и дочерей Болгарии погибли на виселицах, были
расстреляны. Еще большее число революционеров было
заточено в тюрьмы. Многие бежали за границу от преследований фашистов. Компартия ушла в глубокое подполье. Это был период страшной реакции, разгул фашистского
террора. Фашистам во что бы то ни
стало
хотелось уничтожить бесстрашного, неутомимого борца
за дело народа, и во время суда над коммунистами в
1926 году они еще раз заочно осуждают на смертную
казнь Георгия Димитрова. Но он с еще большей энергией
продолжает вести революционную работу за границей.
С началом^ второй мировой войны преступноефашистское правительство, вопреки
воле
народа, превращает
Болгарию в военный плацдарм гитлеровской Германии.
Компартия объединяет вокруг себя все демократические
и патриотические силы страны и под неусыпным наблюдением и руководством Георгия Димитрова ведет борьбу
за разрыв с Германией, за установление дружественных
связей с Советским Союзом.
В 1941 году в горных районах Болгарии возникли
первые партизанские отряды. Фашисты жестоко преследовали патриотов. Карательные отряды, как в дни турециюля

ве

8

кого
ные

владычества, носили по городам
головы

партизан.

Тюрьмы

и

селам

отрублен-

концлагери были
партизанское движение
и

переполнены. Несмотря на это,
развивалось, и уже зимой 1942/43 года фашистские власти были вынуждены бросить против партизан только в
районе Средней горы двадцатйтысячную армию солдат
■и полиции. А в конце 1943 и в начале 1944 года с партизанами боролась стотысячная армия фашистской- жандармерии.
Болгарские партизаны, сражаясь против фашистов,
черпали силу в мудром руководстве товарища Димитрова. Его глубокая вера в близкую победу народа и
неизбежный разгром врага вдохновляла патриотов на борьбу за освобождение родины от фашистского рабства.
Занимая пост генерального секретаря Исполнителькомитета
Коммунистического Интернационала,
Георгий Михайлович Димитров отдал много сил делу
борьбы за создание единого пролетарского и народного
фронта против фашистских захватчиков. Но, руководя
международным рабочим движением, он болел душой за
свою родину и проявлял заботу о своем народе, о молодежи, видя в ней будущее своей страны, воспитывал
активных строителей социализма.
ного

Исключительно велика заслуга

организации партинепосредственного помощника компартии. Сколько примеров мужества,
бесстрашия, героизма проявили болгарские
патриоты! Они горели такой же лютой ненавистью к врагам, питали такую же глубокую и сильную любовь к
своей родине, как их великие предки Ботев и Левский.
Они не могли терпеть, чтобы землю Ботева и Левского
топтал сапог завоевателя, чтобы
болгарские фашисты,
изменники родины, продавали гитлеровцам плоды народного труда, торговали свободой и независимостью страны.
Взор борющегося народа был обращен на восток, к
Советскому Союзу. С успешно развивающимся наступлением Советской Армии связывал болгарский народ свою
самую сокровенную надежду на скорое освобождение от
занского

движения

болгарского

в

комсомола

—

фашистской тирании.
7 сентября 1944 года доблестные воины Советской
Армии перешли болгарскую границу. Болгарский народ
9

братски встретил Советскую Армию
освободительницу.
Он восстал, свергнул кровавый фашистский режим, установил первое народное правительство. Болгария обрела
—

долгожданную свободу.
После двадцати двух лет изгнания вернулся на родину верный ее сын Георгий Димитров. «Вы не усомнитесь,
скажу, что в течение всего этого времени, где
бы я ни был, чем бы я ни занимался, никогда, ни на
одну минуту я не переставал думать о болгарском нароесли я вам

де и

его

будущем, о его счастье
бороться задних»,
с

переставал
тился

он

к

—

народу, восторженно

и

благоденствии

такими словами

встретившему

и

не

обрасвоего

вождя.

Коммунистической

партии, стоящей во главе болгарнарода и его правительства, пришлось вести беспощадную борьбу с остатками фашизма, помышлявшего
о восстановлении старых порядков с помощью империаского

листов

Англии

и

Америки. Товарищ Димитров

возглавил

эту борьбу. В своем обращении к болгарскому народу
7 сентября 1946 года он заявил: «Болгария будет народной республикой
фактором славянского единства и
братства против всякой возможной агрессии. Она не
впряжется в колесницу антиславянской и антисоветской
политики, ведущей к вражде между народами...»
Под руководством выдающегося соратника Ленина и
Сталина, стойкого, непоколебимого большевика Георгия
Димитрова выросла крепкая коммунистическая партия
Болгарии. Она ведет непримиримую борьбу с внутренними и внешними врагами народа, и с дружеской помощью
Советского Союза страна выходит на дорогу строительства социализма, на дорогу новой, свободной и счастливой жизни.
—

*

*

*

Рассказы нашего сборника
являются
правдивым,
реалистическим художественным отображением отдельных моментов жизни болгарского народа.
Великий болгарский писатель Иван Вазов родился и
вырос еще при турках. В значительной части своих произведений он рассказывает о жизни и борьбе болгар под
игом турок. Этой теме посвящены рассказы «Болгарка»,
ю

«На повороте». В первом из них выведен образ старой
болгарки Илийцы. Прожившая свой век в страшной
нужде, обливаясь всю жизнь кровавым потом из-за непосильного труда на чужеземцев, она сохранила в
своей
душе самые прекрасные чувства
чувства патриотки.
Подвергая себя большой опасности, она прилагает невероятные усилия, чтобы спасти жизнь встретившегося ей
в лесу раненого, умирающего от
голода хайдука. Душевная красота Илийцы трогает читателя до слез. В другом рассказе автор говорит о своей неожиданной встрече
с легендарным героем Василием Левским.
Замечательный рассказ «Дед йоцо смотрит» относится к послеосвободительной эпохе. Во тьме гибнет все живое, блекнут
и пропадают растения, слепнут и
чахнут животные и
люди. За долгие годы беспросветного турецкого мрака
ослеп дед йоцо. Как он мечтал о дне, когда Болгария
станет свободной! Когда же русские войска изгнали турок, дед йоцо не видит, но узнает от других, что его
родная
Болгария свободна, и радуется этому как
истинный патриот. Мы знаем, что после освобождения
Болгарии из-под ига турок ее народ постигли новые беды. Их имеет в виду автор, замечая от себя: «Слепота и
ппостодушие, словно броня, скрывали от него (деда
йоцо.
А. С.) темные стороны жизни и защищали душу
его от разочарований, которые переживали мы, зрячие...»
Замечателен рассказ К. Белева «Легенда». Поистине
—

1

—

это и

есть

легенда, каких

Она хранит

го.

цы

имена

и

и

народной

в

славит имена

борцов

героев

памяти очень мно-

хайдуцкой

народное дело

за

вольни-

последующих

поколений.

«Андрешко»

—

один

интереснейших

из

Елин-Пелина. Это красочное

повествование

рассказов
жалкой

о

болгарских крестьян в эпоху капиталистического
разбоя. Молодой крестьянский парень, извозчик Андрешко, узнает из разговора, что его седок
судебный исполнитель, едущий к ним в деревню конфисковать за неуплаучасти

—

ту

налогов

имущество одного бедняка.

нежеланного гостя в

кой

на

всю

грозящей
В

ночь,

болото,

Паренек

завозит

оставляет его там с

повоз-

чтобы самому предупредить соседа

о

опасности.

последующих

трех

рассказах
11

—

«Иван

Черный»,

«Встреча», «Отец

и

сын»

—

талантливые

болгарские

пи-

рисуют картины жизни и борьбы братского народа в период фашистского произвола. Здесь выведены
образы народных мстителей партизан, которые боролись и умирали во имя свободы и счастья своих братьев
и сестер, отцов и матерей, во имя своих детей.
Молодой писатель Василий Воденичарский сам сражался в одном из партизанских отрядов
и пал
геройской смертью незадолго до прихода Советской Армии.
В рассказе «Встреча» показаны любовь и внимание, которыми окружал народ своих защитников
партизан.
После свержения фашистского режима болгарское
правительство создало новую, народную армию и послало ее в помощь советским войскам добивать гитлеровские
полчища. В рассказах «Последняя встреча» и «Дитя» высатели

—

—

ведены

образы болгарских

солдат, очищающих от гитле-

ровцев города и села Венгрии и Югославии.
Война кончилась. Фабрики, заводы, транспорт
в
состоянии страшной разрухи, их нужно поднять из руин,
—

восстановить. Ведь теперь все это
достояние народа.
И болгарский народ с огромным энтузиазмом взялся за
труд. Восстанавливая разрушенное войной, он строит
новые фабрики и заводы, новые железные дороги, мосты,
плотины, электростанции. Образцом доблести и героизма
в труде является молодежь. Отвечая на призыв компар—

вождя болгарского народа Георгия
Димитрова,
небывалым воодушевлением трудится над прокладкой огромных тоннелей, строит сотни километров железных и шоссейных дорог; молодежь строит новый чудесный город
Димитровград. Пафос трудового подъема
всенародного соревнования за скорейшее построение социализма получил отражение в рассказе «Ударница».
История Болгарии
это история тяжкой
многовековой борьбы ее народа за свое право на свободную и счастливую жизнь. Эта борьба увенчалась победой.

тии

и

она с

—

—

А.

С об/со

в ич

Иван

Навое

БОЛГАРКА
1

20 мая 1876 года после обеда, в день, когда чета '
Ботева была разбита при горе Вол во Врачанских Балканах и сам Ботев пал, сраженный пулей черкесского отряда
под командой свирепого карателя Джамбалаза, на левом
берегу реки Искор, против Лютиброда, стояла толпа женщин. Они ожидали очереди, чтобы переправиться через
реку. Большая часть из них слабо разбиралась в том,
что происходит вокруг, некоторые и
совсем
ничего не
знали. Сновавшие два дня
по
Враце взад и вперед
отряды не трогали их, и они продолжали, как прежде,

работать

на

полях.

мужчины не
между четой
1

Чета

—

Правда,

отваживались
и

здесь были одни женщины
выходить:

хотя

место

отрядами было сравнительно далеко

отряд.

13

—

боя
от

Лютиброда,

но молва донесла и сюда тревогу а. заставимужчин быть настороже. Как раз в тот день несколько турецких солдат появились
в
селе, чтобы выслеживать подозрительных лиц; у реки,, где работали лодки,

ла

еще

несколько

солдат

наблюдали,

кого

они

отвозят

и

привозят. Сейчас лодка была на другом берегу, и крестьянки с нетерпением ждали, когда она вернется и заберет ах. Наконец лодка пришла. Лодочник
сам из
—

Лютиброда, работавший
лом

найму

чтобы причалить, лодку

дно,

в

по

уперся весберегу, и крикнул

от села
к

—

женщинам:

Айда,

тетки, поживее!
время на дороге от Челопека показались два
конных заптиё І! Они быстро сошли с коней и растолкали женщин, которые приготовились прыгнуть в лодку.
—

В

это

.,

Один заптиё, старый толстый турок,

взмахнул бичом и
ругать:
Назад, гяурские 2 свиньи! Проваливайте!
Женщины отошли в сторону.
Пошли прочь отсюда!
закричал другой заитие

стал ах
—

—

—

и

замахнулся

плетью.

с визгом разбежались в стороны.
время лодочник вводил в лодку коней. Влезли
Толстый обернулся к лодочнику и сердито ска-

Женщины
В
и

это

заптии.

зал:

Ни одной собаки не принимай больше! Убирайтесь!
И. он свирепо махнул рукой.
После этого женщины с. угрюмыми лицами пошли
назад по краю луга.
Ага 3 , обожди, обожди, прошу тебя!
закричала
крестьянка, бежавшая по дороге от Челопека.
Заптии увидели ее.
Тебе чего надо?
спросил турок по-болгарски.
Женщине было лет шестьдесят. Высокая, костлявая,
ожа походила на мужчину. На руках у нее был ребенок,
завернутый в рваное одеяльце..
Пусти меня, ага! Пусти меня! Бог пошлет тебе
здоровья, тебе и твоим детям!
—

—

—

—

—

—

—

1

Заптиё

2

Гяур

3

А

г а

—

—

—

так

жандарм.
турки презрительно

господин.

14

называли

болгар.

Ты ли это, йлийца? Ах, несчастная тауркаі»
Он узнал ее. Она пекла ему пироги в Человеке.
Я эта, Хасан-ага. Пусти пеня ради ребенка!

—

—

—

—

лен...
—

—

Куда ты тащишь этого червяка?
Внучек это мой, ага. Мать у него умерла,
иду в монастырь.
Чего тебе там делать?
Несу, ага, чтоб помолились

слезно

просила крестьянка

с

за

бо-

он

здоровье,

его

невыразимой тревогой

— '■

зв

взгляде.

Хасан-ага
взял
—

и

и

его

товарищ уселись

в

.лодку.. Лодочник

весла.

Ага, .ради бога, сделай доброе дело! .Вспомни,

у тебя

есть

дети!.. Я

и

тебя

за

что

помолюсь....

Турок подумал т с презрением оказал:
Ну, лезь, ослица!
Крестьянка проворно вскочила в лодку
—

Он вовермул,

лодочника.

реке,

вздувшейся

после

лодка

и

и

поплыла

села около
по

мутной

дождей, кудревато-серебряной

печерших лучах солнца, которое шло сквозь облака,
бы спрятаться за скалы горного хребта.

в

что-

Н

Бедная

самом деле спешила поскорее
монастыря. На руках у нее лежал полуживой двухлетний внучонок, сирота. Уж две недели, как он
чах. С каждым днем ему становилось все хуже. Не помогали ни -бабки со своими лекарствами в нашептываниями, ни доктора из Врацы; читал над ним молитвы и
сельский поп
ничто не помогло.
Осталась последняя
надежда
святая богородица. Надо в монастырь нтта,
помолиться! Так ей говорили «и соседки. Когда после обеда она посмотрела на ребенка, ее охватил страх: он был
как мертвый. Скорее! Авось святая богородица поможет...
И хоть время сейчас былг неспокойное, Илийца все же
отправилась в Черепишский мои астьтрь пресвятой богородицы. Когда она шла дубовым лесом, чтобы спуститься
к Искору, из-за деревьев вышел юноша в странной одежде в обтяжку, с галунами на груди, с ружьем; лицо у него
было изможденное и бледное.

добраться

женщина на

до

—

—

15

Бабушка, хлеба! Умираю от голода!
сказал он
преградил ей дорогу.
«Из тех будет!
сразу подумала она.
Преследуют
их теперь... Господи боже!» Она пошарила в
торбе и
увидела, что позабыла взять хлеб: на дне остались одни
только сухие корочки. Отдала их ему.
Бабушка, мне можно будет спрятаться в том селе?
Где? В Челопеке? Там сейчас очень опасно: могут
туркам выдать. Да еще в этой одежде! Нельзя, сынок,
нельзя!
сказала она, ласково глядя в его измученное
лицо, на котором сейчас отразилось отчаяние. Она подумала немного и сказала:
Спрячься, сынок, сейчас в
лесу, чтобы тебя не увидел кто-нибудь. Сегодня ночью
поджидай меня на этом месте, мы опять встретимся с
тобой. Хлеба принесу тебе и какую-нибудь другую одежду... в этой не годится.
—

—

и

—

—

—

-

—

—

—

Худое лицо юноши засветилось надеждой:
Буду ждать тебя, бабушка. Иди, спасибо, бабушка!

>—

Она проводила

его
взглядом,
пока он,
хромая, не
лесу. Глаза ее наполнились слезами. Она ста»
ла быстро спускаться вниз. «Я должна сделать это доброе дело...
подумала женщина.
Святая богородица,
помоги мне только добраться до монастыря! Боже милосердный, защити его
болгарин ведь он, преследуют
его. Гонят за христианскую веру!»
Она решила все рассказать игумену. Он милосердный
старец и хороший болгарин. «Возьму хлеба и деревенскую одежду и, как только он помолится о больном, сразу же пойду обратно. До рассвета, еще в темноте, надо
разыскать бунтаря».
И теперь она торопилась с утроенной силой, чтобы

скрылся

в

—

—

—

спасти две

жизни.

Ш

Ночь уже покрыла темным покровом Черепишский
монастырь. Ущелье Искора пугливо молчало под темным
небом; река монотонно и грустно бурлила внизу и с глухим шумом терялась за
поворотом между высокими,
крутыми скалами. Напротив темнели отвесные утёсы
«Бабьи горы». Они стояли мрачные и хмурые со своими
сейчас невидимыми черными пещерами и обелисками, с
16

орлами, дремлющими

на их

вершинах. Опал

и

монастырь,

глухой и пустынный.
Вдруг кто-то постучал в монастырские ворота. Залаяли
собаки. Стук повторился второй раз, третий.
На двор вышел послушник, в
своей кельи показался монах

то
в

же самое время из
шароварах, без ками-

лавки.
—

Иван,

кто

спросил монах,

ломится?
испуганным голосом
у перил, на которых чернела разве-

там

стоя

—

шанная одежда.

Стук
■—

—

не прекращался.
Кто-то из тех, надо полагать!
Что же делать? Нельзя пускать! К

тому

же

и

сейчас... Подожди, спроси сначала!
Кто там?
громко спросил послушник и стал
вслушиваться. Потом хказал:
Женщина, кажется, кри-

игумена

нет

—

—

—

чит.
—

Какая

ночью...
ничего

в

такой час!..

должно быть...

Перережут

там женщина

Турки,

турки...

Это

те

или

этой

же

Они идут сюда с обыском... Ничего тут нет,
подозрительного тут не допустили... Господи

мы

нас

по-

милуй!..
Снова
—

воротами.
повторил послушник.

послышался голос за

Женщина

кричит,

—

—

Кто

ты?
—

Ох!

—

'..

Тетка твоя, Иван, Илийца

из

Челопека, отвори...

тебе здоровья!
Ты одна?
спросил послушник.
Одна, Иван, одинешенька, с внучонком.
Посмотри, не обманула бы!
сказал отец Евти-

Отвори!.. Дай бог
—

—

—

—

мий послушнику.

Иван, приободренный,
через щель. Когда
позволяла

и

подошел к воротам и поглядел

монах

удостоверился,

темнота, что за воротами женщина

одна, он велел

насколько
и

что она

Ивану открыть. Ворота открылись, про-

пустили крестьянку и сразу же закрылись опять.
Леший тебя побери! Что тебе понадобилось тут,
Илийца?
спросил монах.
Внучек болен, очень плохо ему... Где отец игумен?
В Берковице он. Да тебе что надо?
—

—

—

—

іціиміііщиіі

|і

■

И1ІІІІІ..ЦІЦІ

и

'ІЩЛЙЮІР

помолился за него... Ну, а сейчас
игумена.
Среди юти?.. Чем же я могу помочь ему, раз он
болен?
сердито пробормотал монах.
Тебе ничего не надо делать, все сделает господь.
Иди сейчас спи, а завтра...
Но крестьянка просила, упорно настаивала:
Кто знает, что случится до утра! Ребенку плохо,
болезнь не ждет. Один господь может помочь. Заплачу

Надо, чтобы

—

ты

он

помолись вместо

—

—

—

—

—

тебе,

что полагается.

Ты с ума сошла!.. Заставляешь меня среди ночи
открывать ворота, чтобы ворвались бунтовщики или турки да разорили обитель!
Не переставая ворчать, он пошел в келью и через две
минуты вернулся в рясе, но с босыми ногами и с непокрытой головой.
Иди за мной!
Она пошла за ним в церковь. Монах зажег восковую
свечу, надел епитрахиль и взял молитвенник.
Дай сюда больного'
Илийца поднесла ребенка к свету. Лицо у него было
—

—

—

желтое,
—

как

Да

Глубоко
вергая
пламя

восковое.

ведь он

эти

умер!

—

произнес монах.
приоткрылись,

запавшие глаза

слова,

горящей

и

как

бы опро-

засветились, как звездочки, отражая

свечи.

Монах прикрыл голову ребенка епитрахилью, торопливо прочел молитву за здравие, перекрестил больного
и закрыл
книгу.. Крестьянка поцеловала ему руку и
оставила в ней два гроша.
Если ему написано-поправиться, он поправится...
Теперь иди спать на галлерею.
И монах со свечою направился к выходу.
Подожди, отец Евтамий...
нерешительно сказала крестьянка.
Тот обернулся:
Чего тебе еще?
Еще что-то нужно сказать тебе... Ведь мы христиане...
тихо проговорила она.
Монах рассердился:
Чего ты туг выдумываешь, какие христиане? Ухо—

—

—

—

—

—

—

18

ди и ложись спать, чтобы

увидит

горы кто-нибудь

с

Говоря «кто-нибудь»,

свечка,

не светила
и

придет

монах

в

то

а

еще

гости...

намекал на

«бунтовщи-

ков», и крестьянка поняла это. На лице у нее отразилась

тревога, и голос задрожал:
Не бойся никого... не придут...
И женщина приняла еше более таинственный вид:
Когда я шла из
села, там, в нашем лесу...
Страх и гнев отразились аа хмуром лице монаха. Он
решил» что она собирается сказать что-то опасное, и
закричал:
Не хочу ничего слушать,, не хочу» чтобы ты мне
рассказывала! Что знаешь, знай про себя. Или, может
быть, ты пришла сюда затем, чтобы поджечь мона—

—

—

—

стырь?
Крестьянка
у

нее в

лась

горле

она

хотела что-то сказать,
после

такой отповеди.

но

слова

застряли

Растерянно

вслед за рассерженным монахом и

двину-

вышла

на

двор.
—

Тогда

не

я

буду

здесь ночевать...

Монах удивленно посмотрел
—

—

Ну,

так как же

Я ухожу сейчас

Сумасшедшая
Сумасшедшая
утром с зарей меня
—

—

на нее:

теперь?
же...

ты, что ли?
не

сумасшедшая,

ждет

а

работа. Дайте

ухожу.
мне

Завтра
хлеба»

я

голодная...
—

Хлеба

сколько

хочешь...

Дай ей, Шан! А

я

еще

раз открывать ворота не позволю.
Но крестьянка торопилась уйти. Отец Евтимий колебался. Еще раз открыть ворота? Опасно. Могут нагрянуть люди. Кто его знает, что может случиться... Потом
ему пришло на ум, что женщина уже видела тех и встречалась с ними, и
если только
турки разнюхают, это
может навлечь беду на монастырь. Нет, пусть уж лучше

убирается
—

отсюда.

Уходи!

—

сказал он.

ей.

Крестьянка положила ребенка около перил, сунула в
торбу полкаравая пшеничного хлеба, что принес Иван,
взяла на руки ребенка и ушла. Ворота за ней захлопнули

2-

а

закрыли

на ключ.

19

IV

Искору, за которым ее
большом беспокойстве: ей
не удалось посоветоваться с сердитым монахом, который
принял ее вместо игумена. Она спустилась в овраг позади монастыря и пошла по дороге, извивающейся над
рекой. Сквозь сумрак ночи на противоположной стороне
были довольно ясно видны очертания каменистых вершин и холмов. Хмурые днем, теперь они были зловещи...
Да и все имело зловещий вид для Илийцы, чья душа
была полна тревоги и беспокойства. Выйдя на вершину
перевала, Илийца села на холодную землю у огромного
дерева
отдохнуть. Горная глушь спала, нерушимая
тишина царила в природе, только река, не смолкая, шумела внизу, там, в бездне, где притаился без единого
огонька монастырь с его куполами и галлереями. С правой стороны, из Лютиброда, доносился лай собаки. Илийца встала. Ей было боязно итти через село, и, свернув
влево по краю оврага, она побежала через поле.
Скоро женщина была уже внизу, у самой реки. Лодка стояла у берега. Илийца пошла к шалашу, где спал
лодочник, чтобы попросить перевезти ее. В
шалаше
никого не было: видимо, лодочник
побоялся ночевать
здесь. Она пошла туда, где стояла лодка. Искор бушевал. Она увидела отблески на его темных волнах, и у
нее поползли, мурашки по телу. Что делать? Ждать утра?
Об этом она не хотела и думать, хотя петухи в Лютиброде предупреждали о близком рассвете. Что делать?
Разве самой попытаться переправиться через реку? Она
видела, как гребут... Это -казалось ей опасно, но другого
выхода не оставалось, если она хотела спасти юношу.
Он ждет ее в лесу, умирая от голода, тревоги и страха.
Положив бережно ребенка на траву, женщина наклонилась, чтобы отвязать от большого кола цепь, на которой
держалась лодка, и остолбенела: цепь была не привязана, а замкнута. Турки сделали это для того, чтобы никто
не мог переправляться через реку ночью. Она расправила спину... Петухи все чаще пели в Лютиброде, на востоке небо чуть посветлело, через час
или
два
наступит
рассвет. Она стонала в бессильном отчаянии и напрягала
Илийца

ожидал

в

темноте пошла

хайдук. Она была

в

—

20

к

все свои

силы, чтобы выдернуть цепь или сломать замок.

Скоро убедилась,

что это невозможно. Внезапно у нее
мелькнула новая мысль. Схватив кол двумя руками,
Илийца решила выдернуть его. Кол, глубоко вбитый в
землю, стоял
уже годы, как прикованный. Женщина
удвоила, утроила усилия. Ее загорелые крестьянские
руки приобрели твердость и силу стали, кости трещали
от напряжения, и горячий пот струился по лицу. Тяжело
дыша,
усталая, будто переколола воз дров, она
разгибала спину, отдыхала немного и опять с новой силой и с новой яростью принималась за дело. Ноги до
колен зарывались в песок, и после страшной получасовой
борьбы яма в земле расширилась, кол раскачался, и она
наконец выдернула его из земли. Цепь глухо звякнула в
тишине.

Через
с

несколько

собой кол,

минут Илийца с ребенком, захватив
мутньіМі волнам.

плыла в лодке по

V

В

этом

месте

Искор вырывался

из

скалистого

и, широко разливаясь, бежал между пологими

горла

берегами.

Лодка

плыла по течению, плохо повинуясь веслам в неумелых руках крестьянки. Она прошла мимо того места,
где обыкновенно причаливали. Илийца с беспокойством
следила только за тем, чтобы не понесло опять к оставленному берегу. Наконец быстрое течение пригнало лодку к другому берегу, и женщина с большим трудом вытянула ее на песок. Илийца с ребенком на руках немедля
пошла вверх, к лесу. Приблизившись к месту встречи с
хайдуком, она увидела тень человека, мелькнувшую меж
деревьев, и узнала его.
Добрый вечер, сынок. На!
И
она
дала
ему
хлеба.
—

—

Спасибо, бабушка,
ответил тот взволнованно.
Погоди, надень вот это поверх,
и
она подала
ему одежду, которой был покрыт ребенок.
Монастыр—

—

—

—

—

ское

тайком унесла, прости меня,

господи, грех

совер-

шила...

Илийца перед уходом
ду

с

перил, думая,

монастыря сняла эту одежпринадлежит послушнику. Но

из

что она

22

когда юноша надел ее, то с удивлением увидела, что это

ряса.
Все равно, погреет,
сказал юноша,
закутывая
свое иззябшее тело в сухую шерстяную одежду.
И они тронулись в путь. Хайдук на ходу жадло ел;
он дрожал от холода и сильно хромал. Это был двадцатилетний безбородый юноша, тонкий и высокий. Женщина, чтобы не мешать ему есть, не расспрашивала, кто он
и откуда, а только говорила тихонько сама, но любопытство взяло верх, и она спросила все же, откуда он идет.
Юноша рассказал ей, что идет не с Балкан, а с равнины.
Отстал от своей четы в ту ночь в виноградниках. От
Веслеца сюда добрался с большими опасностями и лишениями. Не ел два дня
и
две ночи, измучился от
ходьбы и теперь идет в горы искать товарищей или будет там скрываться.
Сынок, да ведь ты не можешь итти! Дай мне
ружье,
сказала женщина,
тебе будет легче.
И она подхватила ружье в левую руку, а правой
прижала к груди ребенка.
Иди, иди, спасайся! Крепись, сынок.
Куда же мне сейчас деваться, бабушка?
была

монашеская

—

—

—

—

—

—

—

—

—

Как куда? Ко

мне

домой!

Бабушка, благодарю тебя, добрая
ответил растроганный до слез юноша,

Правда?

женщина!

—

ты
на-

клонился и поцеловал ее потрескавшуюся руку, которая
поддерживала ребенка.
Народ напуган сейчас, сожгут меня живьем, если
догадаются,
продолжала крестьянка,
но
как
оставить тебя здесь? Бежать ты не можешь, а на тебя могут
напасть черкесы
порази их господи,
они и в селе
есть. Эх, проклятые турки! Перебили вас, как цыплят.
Ведь у тебя нехватит сил подниматься в гору!
Она переложила ружье в правую руку, а левой взяла
его под локоть. Они шли в глубь дубового леса. Сквозь
деревья бледнели звезды, на востоке все больше светлело небо, челопекские петухи надрывали горло. Начинался рассвет, а они были в получасе ходьбы от Челопека,
если итти напрямик, но так, как идет юноша теперь, им
не дойти и за два
часа. Женщина хотела бы
сейчас
иметь крылья, хотела бы взять его и взлететь с ним.
—

—

—

—

—

23

Юноша посмотрел вокруг:
День наступает, тетя.

.

—

—

Плохо,

не

дойти

нам

во-время!

—

вздохнула кре-

стьянка.

Прошли

еще немного.

Крестьянка

ческие голоса.
—

Так

не

Впереди

послышались челове-

остановилась:

годится, сынок, надо сделать по-другому...

тетя?
спросил юноша, увидевший в
этой незнакомой женщине свою мать, своего спасителя,
свое провидение.
Укройся в лесу, оставайся там до вечера, когда
стемнеет. Мы опять встретимся здесь, и я тебя спрячу у
себя в доме.
Юноша признал, что это будет самое умное. Крестьянка вернула ему ружье.
—

Как

же,

—

—

—

Прощай!

Илийца ощупала ребенка
—

и

заплакала:

Ой, матушки, ребенок-то умер! Ручки у

него холод-

ные, как лед!
Юноша остановился,

пораженный. Перед этой скорбью
крестьянки он растерялся. Он хотел сказать что-нибудь,
чтобы утешить ее, но не промолвил ни слова. Сейчас он
понял, что не имеет права ждать больше помощи от великодушной женщины, сердце которой было разбито
громадным личным несчастьем.
Ой, матушки, голубочек ты мой!..
в
отчаянии
причитала Илийца, вглядываясь в лицо ребенка.
До глубины души потрясенный несчастьем Илийцы,
потерявший надежду на свое спасение, юноша скрылся
между деревьями. Но голос женщины, в котором слы—

—

шались
—

чтобы

И

слезы, дошел до него:

Сынок, спрячься хорошенько! Вечером будь
мне

она

найти тебя.
исчезла между

темными стволами

здесь,

деревьев.

VI

В

небе,

то

майское утро солнце радостно

последние дни облачном и

взошло

дождливом.

на чистом

Роскошная

открывалась с Шишмановой скалы; повесеннему празднично убранная зеленью, прорезанная
овальная долина

24

серебряной

лентой реки,

она

блестела

в

лучах солнца

я

была сказочно красива.

Солнце

только что поднялось из-за горизонта, когда
дороге от Врацы показалась турецкая конница, а
вслед за ней поверх ржи зачернела большая группа пехоты, которой не было видно конца. Конница и пехота
скоро подошли к Искору и остановились. Пехоты было
душ триста. Впереди шли турки-башибузуки, вооруженные
всякого
рода
оружием;
остальные
ббльшая
часть их были черкесы
также были вооружены. Постояв несколько минут, конница пропустила вперед черкесов, а сама остановилась в стороне.
Этим шумным сбродом предводительствовал известный черкесский начальник Джамбалаз, свирепый и кровожадный кавказский разбойник, из банды которого
была пущена та пуля, что вчера сразила насмерть Бона

—

—

тева.

Джамбалаз,

на

коне, остановился среди челопекского

старой, разрушенной церкви.

Слева
справа до видневшегося вдали голого кургана тянулись челопекские поля и
бахчи. Сквозь деревья спускающегося по склону леса
была видна уединенная кошара, теперь заброшенная хо-

леса, недалеко от

поднимались неприступные скалы,

зяином.

Глаза
и

были

всех

спокойному,

обращены

к

лесу, густому-густому
хайдук. Но отряд

где теперь скрывался

был послан не за ним... Этой ночью во Врацу поступило известие, что за час до рассвета в этот лес
спустилась с Балкан чета, вероятно с намерением переправиться черев Искор и уйти в великую Старую-лланину '.
Отряд, возбужденный и ободренный после своей вчерашней победы, ожидал приказа, в то время как Джамнесколькими старшинами-башиобстановку и
намечал
план
нападения. Это был смуглый, с черной бородой, высокий
человек лет
сорока, в блестящей черкесской одежде,

балаз, сойдя

бузуками

с

коня,

с

обсуждал

обвешанный оружием; его зверские, свирепые глаза
сверкали под высокой косматой черкесской папахой.
1

Старая-планина

—

горная
25

цепь

в

Болгарии.

В этот
повторило

кошары грянул выстрел, и горное эхо
гром дальше.
Бунтовщики! Бунтовщики!
закричали кругом.
Все глядели на кошару, но там у входа был виден
только
клуб дыма, и утренний ветерок разносил его
между ветвями. После первой минуты смятения и растерянности отряд дал страшный залп, повторенный продолжительным эхом. Но в дыму послышались голоса:
миг из
его

и

понесло

—

—

Джамбалаз убит!
Действительно, Джамбалаз упал
—

на землю.

Пуля

по-

ему как раз в горло, и изо рта у него струей текла
кровь. Его настигла пуля, пущенная из кошары.
При этой вести паника мгновенно охватила отряд.
Ряды расстроились, и все бросились бежать куда попало.
Тело предводителя быстро унесли. Исчезла конница. Но
больше из леса не стреляли.
Прошло достаточно времени, пока догадались, что
комиты 1 бежали в глубь леса.
Тогда отряд из самых
отчаянных черкесов набрался духу, вошел с челопекской
дороги в лес и стал искать повста<нцев. Там под дубом
был найден только один убитый мужчина лет тридцати,
пала

с

лицом,

обросшим черной бородой;

его нога, повидимо-

му раненная, была перевязана тряпкой. Черкесы поняли,
что чета ушла в горы.
Действительно, после поражения Ботева при горе
Вол часть его четы, около сорока человек, во главе с
героем Перо, раненным в ногу, ушла в горы. Они скитались, не спавши всю
ночь,
по
непроходимым лесам;
измученные, голодные, спустились перед рассветом в челопекский лес, здесь заснули, как мертвые, не зная, что
их уже выследили.
Шальная черкесская пуля случайно убила Перо. Других жертв не было. Но когда черкесы зашли в кошару,
они увидели там еще один труп.
Бунтарский поп!
закричали они с удивлением.
Там лежал распростертый безусый юноша с простреленной головой. На нем была монашеская ряса, расстегнутая спереди, под ней виднелась одежда четника, залитая кровью. Судя по почерневшим от пороха губам, было
—

Комитами турки

—

называли

26

болгарских

повстанцев.

самоубийством из ружья, которым
убил Джамбалаза. Виделся ли он с четою ночью, остаясно, что он покончил
лось

неизвестно.

Вопреки существовавшему в таких случаях обычаю,
башибузуки не отрубили голову хайдуку, чтобы носить
ее на палке как трофей победы. Они подожгли кошару,
где остался труп, и

она дымилась до вечера, а в то же
время два отряда карателей внизу, на берегу Искора, около скал уничтожили всех до одного тринадцать
бунтовщиков, опустившихся с гор после полудня, чтобы
переправиться через реку.
самое

Илийца давно умерла. Но ее внук выжил и поныне
здоров, красив. Это майор П. Его покойная бабка, рассказавшая об этом событии, говорила, что выздоровел
он не столько по нерадивой молитве сердитого монаха,
сколько благодаря доброму делу, которое оня хотя и не
выполнила, но всем сердцем стремилась выполнить.

Иван

НА

Вазов

ПОВОРОТЕ
(Воспоминание)

Мы приехали на Карнарский постоялый двор довольрано. Вошли в корчму
отдохнуть и выпить по чашке виноградной водочки, прежде чем пуститься дальше
по
извилистым дорогам
Старой-планины, зеленеющей
тут же, за воротами постоялого двора.
Я ехал в те края впервые. Но трое моих товарищей
и сограждан были старыми румынскими паломниками и
хорошо знали дорогу в Румынию, куда отец отправил
но

меня,

—

с

десятью

золотыми

в

кошельке

и

пожеланиями

удачи, под крылышко одного родственника.
Всю дорогу до постоялого двора меня, словно овод,
беспощадно преследовали строфы глупой песенки:
счастья и

Ночь

июньская

Показалася
Юноша коня
Выезжает со

проходит,

заря.
выводит,

двора.
28

Распростясь
коня

удачливой

Весь

в

родимым кровом,

с

На

Об

садится

он,

торговле
мечтанья
погружен.

Из снеди, взятой с собой в дорогу, мы наскоро
устроили легкий завтрак всухомятку, скрасив его беседой, шутками, смехом. А кому же не будет весело, коли
едешь по

Старой-планине весной,

и

прекрасен,

день

и

попутчики хорошие!
В корчме мы были не одни. В одном углу молча сидели еще два путника. Это были пешеходы, как можно
было догадаться по их дорожным посохам, и не болгары, о чем свидетельствовала их одежда. Один из них, с
лицом, покрытым
буйной растительностью, черным от
загара, с угрюмым, сверкающим взглядом, был в коротком
старом зеленом сетрё ', в жилетке, обтрепанных

брюках

и

с

каким-то измятым

платком на

шее

вместо

галстука. Помятая широкополая шляпа, надвинутая прямо на сумрачное лицо, придавала этому человеку еще
большую мрачность, настойчиво напоминая о легендар-

абруццских разбойниках.
Товарищ его, белолицый и безбородый блондин, был

ных

мало похож на итальянца и еще меньше

—

на итальянца

Калабрии. Он производил

более приятное впечатление. На нем были коротенькая синяя блуза, широкие синие штаны и плоская шапочка с петушиным пером
все
одинаково
старое и поношенное. Только ноги были
обуты в болгарские поршни 2 Видимо, это были итальянцы-рабочие с Гиршевой железной дороги, которая тогда строилась, или из какой-нибудь каменоломни.
Эти два человека изредка тихонько перекидывались
словами и все чаще поглядывали на нас, словно желая
понять, о чем мы говорим и чему смеемся...
Приятный завтрак и мысль о предстоящем путешеиз

—

.

ствии сделали меня очень

Мне пришло

в

дружелюбным

голову угостить

Петрарки вином.
Но один из товарищей,

Данте

1
2

и

общительным.

симпатичных

земляков

и

подмигнув, шепнул

Сетрё
род верхней мужской одежды.
Поршни
лапти из сыромятной кожи.
—

—

29

мне:

Не путайся с ними! С какой стати?
«Почему?» взглядом спросил я его.
Дрянной народ... Я хорошо их знаю,
прибавил он.

,

—

—

но

Я был в недоумении.
Поехали. Не стоит здесь
обеспокоенный путник.
—

—

—

—

таинствен-

оставаться,

—

сказал

Бродяги?
прошептал другой.
Хуже, хуже!
пробормотал первый.
—

—

Это обстоятельство лишило меня прежнего веселого
расположения духа. Мы поднялись и стали расплачиваться.

Когда я, стоя у прилавка, раскрыл кошелек, один из
иностранцев
белолицый
каким-то образом очутился
рядом. Я заметил, что, наклоняясь над прилавком, чтобы
взять пачку папиросной бумаги с прлки, он кинул быстрый взгляд на деньги. Его движение дало мне возможность увидеть под распахнувшейся блузой ручки двух
пистолетов и белую костяную рукоять огромного кин—

—

жала.

Столь

мощное и грозное вооружение у бедного пешебыло делом необычным. Значит, мой товарищ был
прав, предупреждая меня:
перед нами действительно
разбойники! Но теперь меня больше страшил белокухода

рый...
Мы тронулись в путь по горам. На первом повороте,
оглянувшись назад, мы с удовольствием убедились, что
те двое остались в корчме. Случайно нашим попутчиком
оказался жандарм из ближайшего отряда. Мы вздохнули свободно.
Широкий Троянский проход поднимался все выше,
извиваясь

среди

зеленых

грабовых

лесов,

покрывающих

Густые

заросли их становились все буйнее, теснясь по обе стороны пути, бегущего бесчисленными зигзагами. Лесные чащи оглашались весёлыми руладами соловьев. Тощие кони медленно, но бодро ступали
по трудной каменистой дороге с глубокими рытвинами
следами вызванных ливнями потоков. Они фыркали от
удовольствия, расширив ноздри и
вдыхая
прохладный
горный воздух. Чем выше мы поднимались, тем шире
открывалась панорама долины и прелестней становился

здесь всю

гору.

—

30

пейзаж. Я
ваться
ми

пришел

между

Старой-планиной

и

и

мог досыта

Богданом. Чтобы

положился на инстинкт коня.

Вдруг

вался.

не

я

налюбо-

райски прекрасными

предаваться созерцанию,

мешало мне
и

восторг

в

живописными,

этими

я

вида-

ничто не

отпустил поводья

Иногда даже

останавли-

заметил, что спутники мои уехали вперед

в лесу. Тут невольно
подозрительных итальянцев,
и я оглянулся назад. Но на дороге никого не было. Мне
стало не по себе; я почувствовал легкий озноб. Лес в тех
местах
это разбойничий вертеп. Из каждой рощи жди
нападения, за каждым кустом тебя подстерегает убийца,
как в лесах
Индии
боа, тигр или пантера. Лесные
дороги, то-есть самые романтичные места в Болгарии,
были и самыми опасными: в каждом таком месте в шуи

исчезли из

мне опять

глаз.

Я

остался один

вспомнились двое

—

—

ме

листьев

слышались

не

поэтические легенды

о

само-

русалках, а кровавые истории об убийствах и
всяких ужасах. Вот почему, когда человек передвигается
по таким местам в одиночку, в чаще мерещатся ему засады и шелест деревьев кажется таинственно-страшным,
словно шопот
заговорщиков...
Воображение наполняет
окрестность тревожными призраками, оно ищет и высматривает меж обросших кустарником древесных стволов и
сплетенных ветвей то дуло арнаутского ружья, то чалмы
разбойников, то длинные полы притаившихся в чаще чердивах

'

и

кесов...

Окружающая пустота тяготила

Я крикнул раз,
услышу человеческий голос! Но ответило только эхо... Я энергично стиснул бока лошади, но она уже устала. Местность становилась все мрачней и мрачней. Солнце пекло,
ветерок
затих, лес погрузился в молчание; слышалось только
жужжанье роя мух, довольно громкое среди мертвой
тишины... Разбойник не мог бы найти более
удобного
места для своего злодеяния. На одном из поворотов я
инстинктивно обернулся и вздрогнул: оба итальянца двигались по дороге и в это время как раз исчезли за кустами. Я все понял: дорога делала здесь
крутой изгиб я
они, очевидно, бросились наперерез через кустарник,

другой:

1

меня...

может, мне откликнутся и

Самодива

—

фея.
31

я

чтобы опередить
что

я

не

их

меня и

стать мне

Тут

видел...

поперек пути, думая,

пришпорил

сильно

я

коня.

Приблизившись к

тому месту, где они должны были меня
встретить, я увидел, что оба злодея идут по козьей тропинке и меня отделяют от них всего два-три шага.

Тогда

я

бешеный, не обращая внимания
глубокую пропасть, над которой

поскакал, как

обрывы,

на

ни

ни

на

дорога. На беду мою, дорога
пересекали гряды зубчатых скал,

шла

стала

еще

хуже,

ее

образовавшие

неправильные, какие-то фантастические ступени по крутому
спуску. На одной из этих ступеней лошадь споткнулась
ч

упала. Ноги

и

я

мои запутались в веревочных стременах,
ужасом увидел, что перепуганное животное, делая
отчаянные усилия
подняться, скользит и
неудержимо
сползает вместе со мной к глубокой пропасти. Я закричал. В то же мгновенье надо мной появились головы
злодеев.
Я увидел, как белокурый вынул кинжал...'
и тотчас почувствовал, что ноги мои
освободились от
пут. Я быстро отполз в сторону. Лошадь, почувствовав,
что ее освободили от груза и держат за повод, сейчас же
вскочила на ноги, вся дрожа от ощущения страшной, но
с

избегнутой опасности.
Грациа, синьоре,
пробормотал

счастливо

я, придя в себя.
вынул кошелек и протянул им все, что
в нем было, то-есть зерно всего своего будущего богатства. Белокурый итальянец отклонил это, воскликнув:
—

Я

—

—

машинально

Но,

но, но!

Потом оба
—

Грациа,

(Нет,

помогли

нет,

нет!)

мне сесть на

синьоре!

—

коня.

повторял

я

единственные

тронулся в путь.
Оба итальянца снова исчезли в лесу.
За ближайшим поворотом я встретил нашего проводника Здравка, возвратившегося, чтобы искать меня.
Мои спутники, сильно встревоженные моим отсутствием», ждали меня на одной полянке в горах. Я был
очень сердит, но даже не намекнул им о своем страшном
приключении. Во-первых, от досады, а во-вторых, из-за
боязни, что они станут надо мной смеяться, видя мою
дрожь.
Только приехав в Троян, я спросил одного из товаитальянские слова,

-

какие

знал,

.

рищей:
32

и

снова

—

Кто были

Карнарском

на

эти итальянцы,
постоялом

Он поглядел на
Разве я тебе

—

Тут

мы

встретили

многозначительно:

меня
не

которых

дворе?

сказал? Довольно...

он жестом дал мне понять, что не хочет

говорить

о чем-то опасном.

Это разбойники?
прошептал я.
Разбойники из разбойников,
ответил он.
Откуда ты их знаешь?
■■
Знаю одного... Перестань! Не дай бог снова встретиться с такими людьми!
Но сам я не стал рассказывать ему о том, чтб случилось со мной.
—

—

■—

—

—

—

Через
ные

два года я вернулся живым и

места, не успев стать в

Ротшильдом. Отец мой

Румынии

здоровым
ни

в

род-

Крезом,

ни

ужасом увидел, что вместо
груды золота я вытряхиваю перед ним ворох рукописей
с душераздирающими поэмами и одами.
3

Болгарские

рассказы

с

33

же дней после возвращения я посвоему приятелю К. Там собралось много
молодежи. Мое неожиданное появление смутило присутствующих. Они чуть заметно многозначительно переглянулись. Я понял, чем вызвано их недоумение, и догадался, чтб это было за собрание: вот уже два -три дня носился слух, что в городе находится Левский. Собрание
было созвано либо им самим, либо ради него
в этом
не могло быть сомнения.
Господин К.,
громко и яе без раздражения воскликнул я, обращаясь к хозяину,
прошу вас, прекратите это оскорбительное перешептыванье и познакомые
меня с болгарским героем и апостолом і Левским!..
После этих слов наступила полная тишина.
Все взгляды устремились к дверце чулана, которая
скрипнула. Оттуда вышел какой-то господин; он был в

В один

шел

в

первых

из

гости к

—

—

—

—

крестьянской
Да

одежде.

уже давно знакомы!
весело заметил он,
это вы?
воскликнул я, сконфуженный и
узнав в этом крестьянине белокурого
итальянца в синей блузе, которого встретил на карнарском повороте, того самого, который перерезал мои стре—

мы

—

Ах, неужели
изумленный,

—

—

мена кинжалом.

И

сердечно обнялись и поцеловались, к изумлеприсутствующих.
Гак я познакомился с Левским.
Кто был другой, черный итальянец на карнарском
повороте, не знаю. Но, несомненно, это был тоже апостол.
нию

1

мы

всех

Так

борьбы.

в

Болгарии

называли

героев

национально-освободительной

Мван

Й О Ц О

ІЕІ

Вазов

СМОТРИТ

Когда

мы вспоминаем наших отцов, дедов, родственпереселившихся на тот свет до освобождения
отечества, нам часто приходит в голову мысль: каковы
были бы их удивление, их радость, если бы они каким-то
чудом пробудились от своего вечного сна и встали из гробов, вышли на белый свет и посмотрели вокруг! Как бы
они были поражены всем окружающим, для них незнакомым и
невероятным! Пожалуй, они не узнали бы
родного края.
Но не воскреснут бедные наши родственники, как не
удалось воскреснуть до сих пор никому,

ников,

*

Был,

однако, человек,

дительной войны
возможность,
3*

*

*

который умер накануне освобо-

не воскрес, но
все же
при виде освобожденной Болгарии,
и

хоть

и

35

имел
испы-

удивление воскресшего, без тех разочарований,
которые постигли нас.
Это был восьмидесятичетырехлетнийстарик дед йоцо.
Жил он в горах, в заброшенной деревушке, состоявшей
из нескольких дворов и
гнездившейся над Искореним
ущельем, в тенистом логе Старой-планины.
Он прожил тяжелую жизнь раба со всеми ее страдатать

.

ниями

и

невзгодами.

тельной войны,

на

Перед

самым

началом

шестьдесят четвертом

освободи-

году,

старик

внезапно ослеп.

Он продолжал жить, но умер для подлинной жизни,
внешнего мира: в его сердце угасла сокровенная и
страстная надежда увидеть «болгарское»
так называл
для

—

он

свободную Болгарию.

образы черного пророились воспоминания о
рабской жизни, тяжелые, страшные. Теперь он видел
мысленно то, что некогда видел глазами: перед ним во
мраке отчетливо вырисовывались красные фески, чалмы,
плети, свирепые турки с их свирепыми лицами. Он думал
о бесконечно длинной рабской ночи без проблеска радоВ душе старика

шлого;

сти и

в

остались лишь

старческой

его

памяти

надежды.

Отзвук

войны едва долетал

в

Война началась и кончилась, а
ского ущелья почти не слышали

Болгария

стала

эту балканскую глушь.
крутые скалы Искорее орудийных раскатов.

свободной.

И дед Йоцо стал свободен
ему говорили об этом. Но
он был слеп, не видел свободы
и
не ощущал ее. Она
выражалась для него лишь в словах: «Турок больше
нет». А он жаждал увидеть «болгарское», порадоваться
ему.
Ни в разговорах и размышлениях своих простых
односельчан, ни в повседневных житейских заботах старик не замечал ничего особенно нового. Всё те же люди, та же неволя и бедность, что и прежде. Тот же шум
и ссоры в корчме, те же сельские тревоги, та же борьба
с нуждой, с природой
в
этом
отдаленном, забытом и
бесплодном краю.
Сидя у ворот своего дома под старым ветвистым дубом, он удивленно спрашивал:
—

—

Где

же

болгарское?
36

Были бы у него глаза, он взлетел бы, как орел, чтобы
увидеть с высоты обновленную землю.
Вот теперь бы мне глаза!
горестно твердил он.
Увидеть Болгарию свободной
эта мысль неотступно преследовала его. Она заслоняла для него все другое;
он становился равнодушен к шуму окружающей жизни:
все казалось ему ничтожным, мелочным, незначительным,
обыденным. Он боялся умереть или выжить из ума от
старости, не увидев «болгарского», не дождавшись этого
чуда...
—

—

—

*

Однажды

—

на

пятом

*

*

году

после

освобождения

—

по

селу разнесся слух о том, что приезжает уездный начальник; приезжает по божьей воле, не иначе. Эта
весть
взволновала все село. Живее застучало и сердце деда
йоцо; им овладело приятное, трепетное волнение, какого
прежде не приходилось испытывать. Теперь-то он увидит
«болгарское»! Именно увидит...
Он расспрашивал соседей, стараясь разузнать, что за
вельможа приедет и какой он из себя. Крестьяне отвечали ему, что начальник этот является как
бы каймакамином ' или пашой.
Но болгарский паша?
спросил дед йоцо, зады—

—

хаясь от волнения.
—

—

Болгарский, да еще какой!
ответили ему.
Неужели наш, болгарин?
переспрашивал
—

—

он

с

возрастающим удивлением.

Да ты
добродушно
—

что

же, дед, хочешь, чтоб он турок был?

подсмеивались крестьяне, которым

в

—

былое

время приходилось видеть во Враце и окружных управителей и начальников повыше; в Софии никому из них

побывать не довелось.
Но дед Йоцо не успокаивался. Он интересовался
одеждой начальника, его походкой, спрашивал, носит ли
он саблю. Ему рассказывали обо всем.
И саблю носит!..
Дед Йоцо радостно вздохнул. «Как только приедет,
я должен его увидеть», думал старик.
—

1

Каймакам

и н

(турецк.)

—

37

уездный

начальник.

*

По

приезде

начальник

*

й

остановился

у

Денковых.

Их

избушка снаружи была

обмазана глиной; одно
из ее окошек было даже застеклено;
узепькая лесенка
вела к двери. Этот дом был поприглядпее
других, поэтому его и назначили всем селом для приема
высокого
низенькая

гостя

.

Дед йоцо

пошел

к

Денковым. Постучав

посошком

по

громко спросил:
Гость тут, Денко?
Хозяин нахмурился, увидев деда:
Тут. А ты по какому делу, дед йоцо? Начальник
устал, его нельзя беспокоить.
Скажи-ка ему, пусть выйдет на минутку,
попросил старик и, постукивая посохом, направился к лестнице на терраску.
Экий ты нетерпеливый! Кому и для чего понадобился начальник?
спросил Денко.
Никому. Мне понадобился. Вот... Так и передай
ему: «Тебя, мол, хочет видеть слепой дед йоцо!»
Ты хочешь его видеть?
жалостливо
улыбнулся
хозяин и подумал: «Не видать его тебе, как своих ушей».
Но старик настаивал. Тряся старческой головой, он
уже постукивал посохом по ступеньке.
Хозяин вошел к начальнику и объявил, что к нему
пришел один впавший в детство слепой старик.
По какому делу?
осведомился
начальник.
Хочет тебя видеть.
Видеть меня?.. И слепой, говоришь?
Да, уже пятый или шестой год...
И крестьянин рассказал
своему
гостю,
как
перед
приходом братушек ' дед йоцо внезапно потерял зрение.
Был мужик понятливый и жил в достатке,
прибавил Денко,
да вдруг ни с того ни с сего ослеп по
божьей воле... Теперь смотрит, а видеть
не
видит...
Ровно умер человек... И что господь его не приберет,
право! Хорошо еще, сохранилось добро кой-какое
плетню,

он

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

* Так болгары
дружески называли
освободителей. (Примеч. перев.)

38

русских

солдат

—

своих

двор, скотина. Да
Заботятся о нем и

присмотр

Приезжий

вышел

терраску

на

болгарский

стариком

неплохой.

промолвил

—

я сам

—

це во двор. По стуку сапог дед
и

за

сноха.

Любопытно,
в
раздумье
Пусть войдет! Нет, погоди,

—

ник.

и

сын и

Он

и

началь-

выйду.

спустился

по лестни-

йоцо догадался,

что это

шапку.
Чиновник увидал белобородого старца, еще здорового

есть

паша.

снял

на вид, с большим, грубым, обветренным лицом, в порванной безрукавке. Ноги его поверх широких штанов

были обмотаны шнурками. Он трясся всем телом.
Что скажешь,
дедушка?
приветливо
спросил
—

—

начальник.

Старик

устремил на
Только
мышцы его крупного лица нервно вздрагивали.
Ваша милость, вы ли это, сынок?
Я, дедушка.
Паша?
Он самый,
улыбаясь, ответил начальник.
Взяв шапку подмышку, дед Йоцо подошел к нему,
приподнял его руку, пощупал суконный рукав, коснулся
него

приподнял голову, повернулся

свои

безжизненные,

неподвижные

и

глаза.

—

—

—

—

—

медных пуговиц,

серебряные

аксельбанта, потрогал дрожащей рукой

эполеты на

плечах,

потом

приподнялся

и

по-

целовал их.

Господи, увидел наконец!
прошептал дед йоцо.
Он перекрестился и вытер рукавом блеснувшие на
мертвых глазах слезы.
Потом низко поклонился и сказал:
Прости меня, сынок, за утруждение!
И, постукивая посохомі, с непокрытой головой
направился к выходу.
—

—

—

—

*

*

*

потянулись однообразные, беспросветные дни, затянутые мраком слепоты. Но в этом мраке, как ясная звезда в темной ночи, сияло единственное
виденье: начальник, болгарский паша! Деду Йоцо казалось, что впервые за пять лет он на миг прозрел, увидел
«болгарское»
маленький проблеск «болгарского»
и
окончательно убедился, что турок больше нет и настала

Для старика

снова

—

—

воля.

39

Кроме
В корчме

случая,
встречался г

этого
он

все

оставалось, как прежде.
крестьянами, был сви-

теми же

ссор. Вокруг продолжала
шуметь такая же подневольная жизнь, с ее тяготами, с
непонятной для него борьбой, к которой он оставался
безразличным. Единственно, что скрашивало его темное
житье-бытье,
это
сознание, что Болгария свободна.
Случалось, он замечал распри и вражду между людьми.
Он удивлялся: как можно отравлять себе жизнь, когда
нужно радоваться тому, что есть на свете «болгарское»,
что существует свобода! К тому же у людей
глаза;
они должны быть счастливы!
«Можно подумать
они слепые, а
я зрячий»,
размышлял старик.
И он подолгу сидел под дубом, слушая, как в ущелье
шумит Искор, думая о том, как много всякой всячины
видела эта река. От этих мыслей и старику становилось
приятно. А время шло...
детелем тех же скандалов и

—

—

—

*

*

*

Однажды сердце деда Йоцо опять трепетно забилось.
На пасху пришел на побывку единственный солдат нз их
деревни.
В чем же он пришел? Одежда-то на нем солдатская?
спросил взволнованный дед йоцо.
—

—

—

—

—

Солдатская.
И

он

Ах,

при сабле?

дед, ты только послушал

побрякивает!
Старик поспешил
—

к

бы,

как

она

у него

Николину сыну:

Эй, юнак!

Чего тебе надо, йоцо?
спросил старый Никола.
Где твой вояка? Как бы его увидеть?
Самодовольно улыбнувшись, Никола позвал сына.
Старик узнал о приближении солдата по звяканью сабли, задевавшей о камни. Он пожал крепкую руку,
которую солдат приветливо подал ему. На этот раз старик
ощупал грубую шинель, пуговицы, фуражку; дотронувшись до сабли, он поцеловал ее. Потом окинул солдата
своим безжизненным взглядом.
По лицу его, выражавшему удивление, покатились две слезы.
—

—

—

40

—

Значит, теперь

болгарское войско?

есть и

спро-

—

дрожа от радости.
Есть, дедушка, есть. И войско, и офицеры,
рал наш собственный!
гордо ответил солдат.

сил он,

гене-

и

—

—

А

—

нам

к

когда-нибудь

он

наведается?

Кто, генерал-то?

—

Солдат и его отец посмеялись простодушию старика.
Дед Йоцо целый час расспрашивал о болгарском двор-

Софии, болгарских пушках,
обучении и о многом другом... Во
це в
та

чудесах деду

всевозможных

о

глубине
гревая

души
вокруг,

все

прекрасный

на

военном

время рассказа солда-

Йоцо

казалось,

что

встает какое-то солнце, освещая и

его

лов, сидящих

болгарском

о

и
их

он снова

в

со-

видит зеленые горы и ор-

обнаженных вершинах,

сказочно

и

свет...

А солдат, воодушевившись,

продолжал рассказывать

дивные вещи...
—

за!

—

Эх, увидеть бы все это! Вот теперь бы
промолвил грустно старик.
ъ-~

Долго

жил

дед

йоцо

*

мне

гла-

*

под этим новым

впечатлением.

В их отдаленную деревушку ни один представитель новой Болгарии больше не приходил. И некому -было оживить
благодатным волнением душу слепого старика.
Унылое прозябание села не нарушалось ни одним событием, которое хоть сколько-нибудь напоминало бы о кипя-

щей

жизни

Болгарии. Отзвуки

политических

потрясений,

следовавших одно за другим и всколыхнувших всю стра-

ну,

не

нарушали царящего

покоя

деревни. В

ее

убогие

умел
было потому, что не было школы, стражника
потому, что не было общины. А зима с
ее снежными заносами и грязью совершенно прерывала
и без того трудное общение с внешним миром... Даже о
сербской войне, в которую погиб единственный солдат
села, сюда едва дошли слухи. Упорная борьба за черствый кусок ржаного хлеба не оставляла темным умамі
этих забитых людей времени для любопытства.
И для деда Йоцо все," что совершалось в мире, было
попрѳжнему покрыто мраком неизвестности. Его убаюкал
хижины
читать:

не доходили

учителя

газеты, да никто здесь и

в селе не

—

41

не

нерушимый покой деревушки.

Мало-помалу

им

овла-

всему окружающему. Он стал
впадать в состояние безразличия, близкого к старческому слабоумию. Целые часы и даже дни простаивал он в
тени дубов, задумчивый, с безжизненным взглядом, бесцельно устремленным в
пространство, вслушиваясь в
глухой шум реки. Казалось, ничто, никакая внешняя сила уже не придет и не вырвет его душу из этого тихого
умирания.
Однако это случилось.
Разнесся слух, будто в Искорском' ущелье будут проводить железную дорогу: инженеры уже начали там работу. Этот слух достиг деда йоцо и, как искрой, пронзил
его сознание, охваченное летаргией. В глубинах его памяти пробудилось одно давным-давно забытое воспоминание. Еще в молодости он слышал от
одного врачандела полная апатия ко

чорбаджия

ского

1,

по имени

Мано,

инженеры говорили, будто
место для железной дороги, что
будут выброшены зря...
ские

что паши и

Искорское
миллионы

Как? Болгарская железная дорога?..
не верилось. «Железная дорога'... В

—

Ему

француз-

ущелье
и

не

миллионы

этом ущелье,
пропасти,, среди скал, где не может удержаться копыто
коня, среди обрывов, на которые не могут взобраться козы?-.- Такому царству оказалось не по плечу, а нам...»
Но слухи продолжали распространяться, смущая воображение слепого старика. Они заставляли работать его
ум, во всем другом проявлявший детскую незлобивость.
Однажды ему сказали, что прокладка железной дороги в ущелье уже началась.
Крестьяне нанимались на
строительство и шли вниз, к руслу реки.
Старик удивился:
Свет не клином сошелся. Видно, поученей нашлись... Опять французы?
Ему ответили, что болгары. Старик был поражен:
Как, наши? Болгарские инженеры? После того
как паши и французы сказали, что дороги не построить?
Неужто у нас есть ученые? А миллионы, тысячи миллионов, о которых говорил чорбаджий Мано?..
в

—

—

1

Чорбаджий

—

богач.

42

И

—

миллионы

найдутся... Была бы борода,

а

гре-

бен'- найдется!

Душу деда йоцо охватил восторг. И войско, и паша,
пушки, и генерал, и ученые люди, и миллионы! Ну
просто чудеса, да и только!
Теперь «болгарское» казалось ему чем-то большим,
могучим, необъятным... В убогом уме старика это величие не укладывалось. До сих пор символом «болгарского» были для него погоны уездного начальника да солдатская сабля, которые он трогал своими руками. Теперь его изумляло, приводило в восторг, преисполняло
гордостью другое: болгарская рука рассекает горы, болгарский ум придумывает вещи, которые удивляют, ошеи

ломляют человека.

Где

чорбаджий Мано? Послушать бы,

что он

скажет

теперь!
Услыхав первый грохот взорванной породы, дед Йоцо
смахнул рукавом выступившие на глаза слезы.

С

пор он полюбил стоять шагах в пятидесяти от
двора, на скале, нависшей над глубоким Искорским ущельем, где кипела лихорадочная работа.
С утра до вечера он стоял здесь, над обрывом, и слушал крики, треск, удары кирок, скрип движущихся телег
смешанный шум огромного строительства.
Прокладка дороги закончилась, пошли поезда. Дед
йоцо с трепетом услышал первый гудок паровоза, стук
колес по рельсам. Ведь это гудела и
стучала «болгартех

своего

—

ская»

железная

дорогд! Казалось,

он

снова

ожил,

воз-

родился.
К моменту появления поезда он всякий раз выходил
на скалу, чтоб «поглядеть» на болгарскую железную дорогу, услышать, как гудит, грохочет в ущелье паровоз.
В мыслях старика железная дорога была неразрывно
связана

с

понятием

свободной Болгарии. Своим шумом

«болгарского» времеприближался поезд, дед бросал все и спешил
с посошком к обрыву
«посмотреть»...
Пассажиры, любуясь из окон вагонов живописными
видами ущелья, не без удивления замечали над обрывом

она возвещала
ни.

ему приход нового,

И когда

—

43

человека,

который

Это был дед Йоцо:

их
он

приветствовал, помахивая іиапкой'.
поздравлял новую Болгарию.

Односельчане привыкли видеть его каждый
Улыбаясь, они говорили:
Дед йоцо смотрит...
Этот умерший для жизни и внешнего мира

день

на

скале.
—

человек,

радуясь детской радостью: теперь олицетворением свободной Болгарии был для него этот поезд.
Слепота и простодушие, словно броня, скрывали от
него темные стороны жизни и защищали душу
его от
разочарований, которые переживали мы, зрячие...
Счастливый слепец!
При виде старика, неизменно в один и тот же час
стоящего на скале и машущего шапкой, новые кондуктора часто спрашивали садящихся на ближайшей станции крестьян:
Что это за человек стоит там, на скале, и помахивает шапкой? Верно, какой-то сумасшедший?
Нет, это дед йоцо смотрит...
обычно отвечали
крестьяне.
едва заслышав грохот поезда, весь оживал,

—

—

—

*

*

Однажды вечером старик

*

не вернулся домой. Сын
разыскивать. Он направился к скале, думая,
не свалился ли старик в пропасть; он нашел отца мертвым, с шапкой в руке. Дед йоцо умер, приветствуя новую Болгарию.

пошел его

Крыстю Белев

ЛЕГЕНДА
Это было при турках, Коля... Надоело болгарам
распахивать черные пары и сухие нивы, с которых урожай шел другим
кто не жал, не молотил; растить сады, плоды которых ели те, кто и не поднимался на дерево. Надоело терпеть голод, сидеть в
тюрьмах, терпеть
побои. Не могли они видеть, как бесчестят их невест,
жен, сестер. Надоело им служить мироедам, бить перед
ними поклоны, коверкать свой язык. Бросили они свои
нивы,
скотину, дома, ушли
в
горы
стали
хайду—

—

—

ками.

Было их девять верных товарищей
рослых, смелых,
решительных юнаков-удальцов. Вожаком их стал самый
бесстрашный, с черными, как уголь, глазами и длинными
черными, как смоль, волосами, хайдук Мильо.
Лес был для них родной матерью. В нем они росли
—

45

на

буки. Годами были

воле, как пышные

роедов, защитниками бедноты,

лесными

они

грозой

ми-

царями угнетен-

ных

Ограбят

ли,

изобьют

ждала страшная

резвей

И
ки,

ли

в

селе

бедняка

—

виновного

расплата.

подпрыгивали в хороводах парни и девушгром хайдуцких ружей :о стороны Орли-

заслышав

гнездовий...
Но в одну тихую и очень темную ночь внезапно затрещали ружья, понеслись свист, гик, брань по холмам,
по лесам, в стороне Хайдуцкого источника...
В эту ночь у источника хайдуки дожидались попа
Марина. Принес им поп мешок с табаком и хлебом, но
привел с собой и банду башибузуков.
Ясно было еще сонное утро.
Высоко сияла луна в синем небе. Ветер принес из лесу запах пороха и свежей крови.
«Что-то много буков повалило, как бы еще нашего
Мильо не убили! Пусть минует пуля его голову!..» говорили между собой крестьяне.
С гор стаями, летели вороны; они бешено кружили
над селом и кровожадно каркали:
ных

«Каар-кар-каар!..»
Полуобезумевшие крестьяне,

задыхаясь, притаились у

окошек.

Вдали визгнула зурна

Бам-бум! Бам-бум!..
Башибузуки несли

и

1

глухо

на шестах

затрещал

хайдуцкие

барабан:

головы,

и

на

первом из них торчала голова Мильо.
Шесты
вколотили
в
землю
на
площади посреди
села. Именитые богатеи вышли приветствовать башибузуков. Они смеялись, гикали, вместе с турками пили виноградную водку из серебряных фляжек и приговаривали:

«Ну что, Мильо,
пуля, нашелся нож

хайдуцкий
на твою

атаман,

—

поймала тебя

шею?»

ликовал поп Марин. Он пил и смеялся,
все, да еще вставил зажженную трубку в окровавленные уста и плескал из фляжки водкой в потемневшие

Всех больше

как

1

3 у р

в а

—

свирель.
46

мертвой

глаза

подряснике,

стал отпевать

Всё

Глухо

так

бешено

что-то

в

в
и

головы.

вились и

алчно

страшно ухал цыганский

и

рые люди смотрели
са в

требник,

хайдуцкие

же

Потом он порылся
крикнул в небо

атамана.

головы

вытащил

каркали вороны.

барабан. Все,

оконные щели и

все -доб-

трепетали

от

ужа-

своих хатах.

хлеву, со страшной мукой в сердце, с чердумами в голове, не смыкая глаз ни днем, ни
ночью, горько плакала женщина.
Это была подруга Мильо, первая красавица в селе,
В

темном

ными

бедных родителей, воспитанница
Она тайно родила и растила сына.

дочь

Женщина

все

видела и

слышала.

пола

Марина.

Как безумная,

ки-

Ее схватили, связали и заперли.
О, бедняжка! Плач высушил ее слезы, горе выбелило ее
волосы, от проклятий пропал у .нее голос!..
Но однажды ночью вместе с ребенком она сбенулась

она

на площадь.

жала.

Дровосеки
рваный
А

лесу собирающей кости хайразыскивали, но нашли только черный
Волки загрызли женщину.

видели ее в

дуков. Позднее

ее

платок.

что сталось с

ребенком,

много лет никто не знал и

не слыхал...

Нахмурив

седые косматые

вал мальчика в

лоб

и

брови,

дед

Лазарь

поцело-

продолжал:

Кто напьется воды из Хайдуцкого источника, у тоговорят, кровь закипает, как молодое вино, надо
лбом встанет дыбом буйный чуб, и он темной ночью бежит по козьим
тропам' на высокие кручи, к Орлиным
гнездовьям. Затем спускается в глубокий буковый дол
—

го,

—

становится

Кто
бы

хайдуком...

мироедами и продает свой народ, чтоспокойнее жить в своем доме, тот
ума, огонь пожирает его дом, семья идет по

якшается с

было

сходит с

веселее и

миру...
Кто предает

бедноты,

того

хайдука

и

издевается

Овраге вурдалаков. Глаза

его

рвут на куски...
Так говорится в легенде, Коля..,

волки

47

над

защитником

кривом яворе в
выклевывают птицы, тело

находят повешенным

на

И старик продолжает рассказ:
Сын хайдука Мильо остался жив. Мать отдала
его на воспитание одному
пастуху. Она назвала его
«Милю» и попросила пастуха, когда он вырастет, рассказать ему, каким был его отец.
Рос да рос маленький Милю! Он пас с дедом коз.
Очутились они однажды у Хайдуцкого источника. Рассказал старик пастушку о его отце и об источнике. Он
наказал ему никогда не пить из этого источника: его вода смешана с хайдуцкой кровью. И мальчик не пил. Но
раз его измучили усталость и жажда, и он напился. Закипела в нем кровь. Зашевелился на ветре его буйный
чуб. Он оставил деда и, подобно отцу своему, стал хайдуком.
—

Дома" чорбаджия Лика

Марина

нашли

неожиданно сгорели.

повешенным на

кривом яворе

в

А

попа

Овраге

вурдалаков...

Дед Лазарь

смолк и спустя немного пробормотал:
Это было в турецкое время, Коля...
Мальчик понял, что страшная сказка кончилась. Он
задумчиво нагнулся над костром, а потом устремил глаза на старика:
—

Дедушка, а кто
Старик молчал.

—

ж

Скажи, дедушка,

—

убил

моего

отца?

где находится

Хайдуцкий

источ- ]

пик?

Зачем тебе знать, Коля?

—

Вырасту

~

—

напьюсь

из

него!..

Дед Лазарь всмотрелся в глазенки Коли и в них
узнал задумчивый, пылающий взор своего сына Нико-

Притянув

лы,
жал

себе маленького пастушка, он пригруди, заросшей' седыми волосами,
погладил его буйные космы и, прослезившись,

его

потом

к

к

своей

сказал:
—

Нет, Коля, тебя

бы ты знал, как
новья
и

мы

пошлем

защищать

всех юнаков,

каким

в

город учиться,

бедноту.., Там теперь

был Мильо.,. К

тебя.
В город, дедушка?..
Старик задумался. Задумался

ним я

—

4а

.и

мальчик.

что-

сы-

пошлю

Сучья трещали и пели в костре. Красное пламя, как
старый верный пес, радостно рычало и виляло хвостом.
Снаружи, с соломенной крыши пастушьей хижины, мо.

нотонно падали каоли тающего

снега.

В

загоне

блеяло

голодное стадо.

Вдали деревенские петухи провожали
ную, бесконечно долгую ночь...

пением

тем-

Шлин-Нелип

ІНДРЕШКО
—

оно,

Рано приедем,

село,

—

господин, засветло

там, под лесочком!

небольшой взлобок

валим

—

приедем. Вон
как пере-

Видишь? Вот

почитай

что и

Молодой возница, замахнувшись кнутом
громко,
—

ободряюще

Но, но-о! Эй,

приехали!
на

лошадей,

крикнул:
господа

хорошие!

Колеса еще сильней захлюпали по жидкой грязи проселка. Расшатанная телега глухо загремела в унылом
просторе опустелого, раскисшего от дождей поля. Парень
еще раз крикнул на лошадей, уселся поплотней на яшике, служившем ему сиденьем, откинул назад
пюшон

своего

кал что-то
—

жесткого

плаща и

мокрый

ка-

равнодушно замурлы-

себе под нос.

Как тебя зовут,

паренек?

—

спросил сидевший

толстый господин в огромной волчьей
Тот продолжал напевать.

телеге

50

шубе.

в

'

—

Эй, парень!

—

хриплым

голосом

окликнул

его

се-

док.
—

—

Чего?
обернулся парень.
Звать тебя как?
—

Андрешко.
А-а, Андрешко... Ну и хитрец же ты! Да все вы
теперь такие. Лукав стал нынче крестьянин. Только одно
—

—

и

хитрить... И как ловко прикидываесуде... Овечка этакая, совсем дурачок, а
деле глядишь
сущий волк! Просто за нос судью во-

знаете:

на

да

лгать

тесь! Видал

в

я

—

дит!
господин, народ простой, а на нас наговариЭто вам только кажется, что мы хитры. Да неправда все это! От простоты хитрят наши крестьяне. От
простоты да от бедности.
Ну да, от бедности! Рассказывай... Все это враки!
—

Мы,

вают.

—

Плачутся
—

на

бедность,

житья

пить не

а

сами пьют запоем.

хорошего житья пьют? От хорошего
станешь... Что пьют, это верно: все пьян-

Так разве

от

ствуют! Да,

видно, с горя, а

ловеку,

вы, и описать это нетрудно.

как

Лошади
медленнее.

заскользили

не от веселья...

копытами

по

грязи

Такому
и

че-

пошли

Подняв огромный воротник волчьей шубы

и

утонув в нем, седок задумался. На одинокое дерево у дороги села ворона, растопырила перья, покачалась на засохшей ветке, уныло каркнула и тоже задумалась. Весь
печальный зимний пейзаж, казалось, погрузился в думу.
По небу медленно, тяжело ползли рваные, лохматые,
мрачные зимние тучи, сквозь которые
проглядывали
клочки тоже задумчивого холодного синего неба. Горестными, помертвелыми выглядели разбросанные там и
сям деревни, речные долины, далекие леса и горы. В поле
поблескивали большие темные, холодные лужи,
остекленевшие, как глаза мертвеца.

Тележонка

лениво

покачивалась в

глубокой жидкой

грязи, утопала в ней, взбиралась на поверхность и петляла то вправо, то влево. Оторвавшаяся сбоку доска все
время однообразно, глухо постукивала, ударяя по нервам тучного седока в волчьей шубе. Наконец он потерял терпение. Высунув из воротника* свою круглую физиономию, он закричал:
4*

51

—

Что

это

—

ужасное

за

побрал! Просто

покоя

человек:

бы

его

нет!..

Трещит,

Это доска стучит, господин.

ученый

такое, чорт

клепало

от него

сама ничего не понимает, и

вроде как
другим ее

А вы кто будете?
Я судебный исполнитель.

не понять...
—

Аедрешко обернулся

пристально поглядел

и

на

се-

дока:
—

—

Исполнять едете, да?
Понятное дело, решение

исполнять.

Кто-то

там из

шутить со мной пробует, но в этот раз я его проучу! Уж несколько раз совсем накрывал его, да он все
ускользает из рук... Понял я, что увиливает, но нынче вечером застукаю его. Попомнит он меня! Пшеничку у
него конфискую. И его уму-разуму поучу и вам покажу
пример, чтобы другой раз неповадно плутовать было.
Обманываете торговцев, надуваете горожан, всё норовите им тухлые яйца всучить либо прогорклое масло. Только шалишь, мужичок, власть не так-то легко обмануть!
Она тебя приберет к рукам, ох приберет! Вам кнут нуваших

жен
только это вас и образумит... Пропойцами стали,
опустились! Скоро совсем перестанете налоги платить и
погубите государство. Жаль, мало у меня власти! Я бы
—

просто

вас

ангелами сделал.

Судебный

исполнитель

ней,

тело шевелилось в

расстегнул

шубу. Его полное
вылупившийся

словно только что

цыпленок.

Что ж, господин судья, ведь мир господом создан:
борода не нужна, и не
дал им ее... Решил, что ослу нужны длинные уши, и дал
их ему,
ответил Андрешко с притворной наивностью.
Ну, ты, не болтай, а лучше поезжай быстрей! Уж
смеркается... И здорово же ты содрал с меня, чорт! Та—

господь рассчитал, что женщинам

—

—

кую

■

уйму

Ловко

вы

чи совсем
—

и

Но,

замахал
—

Что

называл

денег за
нас

какие-нибудь

двадцать

километров!

обчищаете... Погоняй, погоняй! Твои

кля-

заснули!
но-о,

господа

хорошие!

—

крикнул

Андрешко

кнутом.
ты

их

их

все

господами величаешь?

братьями!

—

сердито

исполнитель.

62

заметил

Лучше бы
судебный

—

Осердятся, господин судья! Я честь их
буду называть их господами. Служба у

если не

новничья

—

по часам.

ся, по часам
гаем

_

мы их

По

часам

задену,
них чи-

встают, по часам ложат-

поим, по часам кормим. Потом> запря-

отправляются ови, значит,
газету почитывают!

в

канцелярию. А

в

стой-

ле иногда и

Ты бы лучше постарался на водку заработать,
приятель, а не трепал зря языком. Погоняй, ведь опаздываем! Ох, и хитрые же у тебя глаза, ох, хитрые!
Тут волков нет, господин судья, не бойся,
заметил возница таким тоном, что почтенный чиновник тотчас начал опасливо озираться по сторонам.
—

—

—

.

—

Волков

становится! А

я

не

боюсь, мой друг,

мне нельзя

но

ведь

холодно

простужаться.

Закутайтесь в попону. Мои кони никогда не жалуются на простуду. Попона
она теплая.
«Экий болтун!» подумал судебный .исполнитель, а
вслух строго промолвил:
Погоняй, погоняй, скотина!
Потом, сердито надувшись, потонул в своей шубе и
умолк.
«Ага, попался мне в руки!» подумал Андрешко.
И, обернувшись, спросил серьезно:
Так исполнять решение едете? Кого ж это вы возь—

—

—

—

горло?
Судебный исполнитель

мете за

долго

молчал,

потом

раздра-

женно ответил:

Есть один у вас... Станоем звать. Низенький татолстой шеей...
Знаю. Значит, вы у него пшеничку опишете? Да
ведь он бедняк, господин судья. Зачем его трогать!
Эти бедняки
сущие дьяволы!
возразил судебный исполнитель и снова умолк.
Уже темнело. Лошади с трудом взбирались на холм,
за
которым должно было открыться село. Андрешко
уже не покрикивал на них и не замахивался кнутом. Он
перестал разговаривать и напевать. Он думал.
Когда спустились на равнину и холм остался позади,
наступила ночь, а села не было видно. Над землей, раз'бухшей от влаги, тянул холодный ветерок. Разорванные
облака собирались вокруг горных вершин. Синий купол
—

кой...

с

—

—

—

—

53

морозного неба прояснялся, ширился
Скоро на нем затрепетали звезды

холодного,
дил

ввысь.

холодные.

был

—

Кони

медленно.

шли

Судебный

и

ухо-

яркие,

исполнитель

бешенстве:
Да погоняй же! Ведь замерзнем!
Андрешко равнодушно крикнул на коней и лениво
взмахнул кнутом над их головами. Они продолжали все
так же медленно, нудно тащиться, будто ничего не слыхали. Андрешко думал о бедном Станойчо, у
которого
завтра конфискуют пшеницу. И это сделает тот самый
человек, которого везет он, Андрешко!
«Надо помочь человеку, надо помочь,
думал Андрешко.
Надо сказать ему, чтоб он ночью припрятал
зерно и амбар почище вымел. А то ведь с голоду помирать будет... Надо помочь ему, обязательно!»
Было темно, и на земле ничего не было видно, кроме грязи
глубокой, густой грязи. Дорога терялась в
этой грязи и, казалось, не вела никуда, кроме как в ту
же грязь.
Вдруг Андрешко, натянув поводья, остановил лошав

—

—

—

—

дей:
Постой. Мы, кажется, с дороги сбились!
парень начал вглядываться в потемки. Судебный
исполнитель посмотрел на его суровое лицо, на котором
—

И

гне осталось и

следов

Эй, парень,

недавней

веселости.

следует! А

то я за
себя не
ручаюсь... Таких тумаков отведаешь!..
Андрешко дернул вожжи, взмахнул кнутом и крикнул:
Держитесь крепче, господин судья!
Далеко впереди, во мраке, показались огни села. По
доносившемуся оттуда собачьему лаю можно было думать, что оно близко. В нескольких шагах справа блестело большое пространство стоячей воды. Телега свернула
прямо к ней.
Что это?
спросил судебный исполнитель.
Болото, господин судья... Дорога через него идет.
Оно мелкое, ты не бойся. Только кое-где колдобины...
Я сколько раз и ездил по нему и пешком ходил... Но, но-о,
господа хорошие! Держитесь крепче, господин судья!
Лошади вошли в холодную воду, отражавшую небо,
—

вези

как

—

—

—

—

54

и,

осторожно

хлюпая,

глубже

нее все

и

зашагали

вперед,

погружаясь

в

глубже. Блестящая жемчужно-зеленая

мертвая вода болота ожила, зашевелилась.
Стой, скотина!
вдруг закричал судья, испуганно привстав в телеге.
Ты утопишь меня! Разве не видишь, что в телеге полно воды? Стой! Стой!
И он разразился бешеной бранью.
—

—

—

Андрешко

остановил

лошадей. Телега, погрузившись

воду по самое днище, стояла среди болота, края которого терялись в непроницаемом мраке.'
Но-о...
Вперед!
крикнул Андрешко
лошадям.
Его зычный, могучий голос разнесся далеко в ночном
в

—

—

воздухе и потонул в пустоте. Где-то рядом взлетели дикие утки и с шумом пропали во тьме.
Были бы мы утками, выбрались бы,
озабочен—

—

произнес Андрешко,
а то...
Ах ты скотина! Сейчас же вывози меня отсюда,
а не то убью! Ведь мы утонем, тварь ты этакая!
Да не бойся, не утонем, господин судья... В этакую темь кто хошь заблудится, это уж как есть!— проно

—

—

—

Андрешко и стал возиться со сбруей.
Завязывал, развязывал, бранился, проклинал

молвил

свете, наконец опять уселся

на

все

на

ящик, взмахнул кнутом

и

крикнул:

Но-о! Вперед!

—

Лошади
нулась

с

При этом одна отделилась от
болоту в сторону. Другая не тро-

зашевелились.

дышла и зашлепала по
места.

Эй! Что случилось?

—

—

закричал

судебный

исполни-

тель.

Стой!

—

Дорчо...

Дорчо...

Дорчо!

—

закричал

Ан-

дрешко вслед, лошади.

Но та, испугавшись воды, повернула

берега

и

в

направлении

медленно исчезла в потемках, не слушаясь кри-

хозяина.

ков

Судебный
весь

исполнитель сидел в

телеге

перепуганный,

дрожа.

Между

тем

Андрешко вскочил на другую лошадь и
за Дорчо, не переставая громко и бодро

двинулся следом
покрикивать:
—

Дорчо, Дорчо, Дорчо!
55

Эй, куда ты?.. Что

—

тина? Ах

В

ж это ты

делаешь, варвар

ско-

паршивец!.. Я тебя проучуі

ты

ответ из тьмы послышался

ехидный

смех.

бросаешь? На погибель? На
растерзание волкам? Голубчик, не делай этого, умоляю!
заговорил судебный исполнитель жалобно, чуть
—

Эй, скотина! Ты

меня

—

не плача.

Не бойся,

бойся,

господин судья,
послышался
Волки не ходят в болото. Закутайся в попону, чтоб не простынуть. Завтра я ранешенько
вернусь. В телеге сено есть, постели себе. А. платы с тебя не возьму!
—

Андрешкин

—

не

голос.

Парень,

—

—

брось

шутки!

—

взмолился

судебный

Не оставляй меня! Вывези меня отсюда!
Темно, господин судья. Такая темь
ничего не
видно!.. Да и конь убежал! Как помочь? Не могу я!
исполнитель.

—

—

—

Слушая доносившийся из потемок голос Андрешки,
судебный исполнитель ужасался. Как! Оставаться здесь?
В болоте? Среди холодной зеленой, илистой воды, которой не видно конца?!
Да вернись же, Андрешко! Я денег тебе дам,
сколько захочешь! Неужто у тебя сердца нет?!
истош.

—

—

но завопил он.

Но

никто

уже

не отозвался.

безумном отчаянии заревел в сторону села:
Мерзавец... скотина... ирод! Вернись! Помоги
мне!.. Смилуйся! Болван... Помогите, помогите!
И, зарывшись в свою шубу, он разрыдался, как реТогда

он в

—

бенок.

Но

тьма

безмолвствовала.

Ангел

ИВАН

(Посвящается

Еаралийчев

ЧЕРНЫЙ
Владимиру Русалиеву)

Скрипачи подступают.
Песни

новые

играют.

Народная
—

Я, братец

ному скрипку,

ты

каких

песня

мой, решил смастерить Ивану Чердо сей поры не делывал. Ведь ты,

на ярмарках обручальные кольца, литые
позолоченные? Такими были мои прежние
скрипки. Новая будет из чистого золота! Кленовое дерево я уже выбрал, теперь оно сохнет. Подожду еще малость, пусть прогреется на солнышке. Деку скрипки я
сделаю из пиринской пихты, гриф будет из заморского
черного дерева, кобылка из дерева груши, растущей на

небось,
из

видел

бронзы

и

57

из граба. Голос у той скрипки будет
волшебный...
Вечер. Опаловые воды Золотой Панеги стали темнозелеными. Подсолнечники повесили головы. Мельничное
колесо остановилось: кто-то закрыл шлюз. В тихой воде
слышался всплеск рыбок. За ивами заворковала горлинка. Она горячо призывала своего дружка
вернуться в

межах, а смычок

—

гнездо.
—

лил с

Нет Ивана

вечером, и не придет он. Запыселам! Завтра будет ковать подковы,
серпы, точить топоры. Весь день в кузнице машет

бригадой

клепать

нынче

по

руками, дубасит железо. Руки у него обгорелые и чераые. Глаза его
как синяя сталь. Тебе бы посмотреть
на него! Не могу понять, как можно такой загрубелой
рукой извлекать из скрипки неслыханные звуки. Он великий скрипач! Уже наседает на меня: «Начинай,
говорит,
делать скрипку, рука моя стосковалась по ней!»
В этой корчме он бог знает сколько уже лет играет' извозчикам, заезжающим на постой, запоздавшим странникам, лесорубам и цыганам, проходящим мимо панеж—

—

—

ских сел.

Раз с большой дороги зашли в корчму двое мужчин
девушка. Глаза у этой девушки
миндалины. Хозяин
к тому времени нажарил на сковороде панежских окуней. Пригласили мы гостей к нашему столу, выпили водочки. Иван снял свою скрипку с гвоздя, что у печной
трубы
он всегда держал ее там,
и провел смычком
по струнам. У девушки глаза стали что угли! Она раскрыла уста и запела. Братец ты мой, у меня сердце перевернулось! А когда Иван заиграл рученицу *, наши
мельники, ворочающие жернова на нижней мельничке,
пошли подпрыгивать, как рыбы на песке, до балок подлетали. У печки дремал двухсотлетний старец
и
тот
пустился в пляс. Надо тебе сказать, что от прежней Ивановой скрипки у людей слезы к глазам приливали. Голос
у нее был, как у женщины, когда она плачет, склонившись над дорогой могилой. Говорили, будто скрипка эта
была «кремонка»
кремонских мастеров. Я этому не верю. Иван купил ее на Златодольской ярмарке. Услышав
и

—

—

—

—

—

1

Рученица— болгарский

народный
58

танец.

игру, слепец, владелец скрипки, разинул рот. «Проскрипку?» спросил наш Иван. «Она не продается,
но тебе отдам ее, потому что еще не слыхал такого скрипача!»
«Я кузнец, дедушка».
«Чудное дело!
сказал старик.
Я возьму с тебя за нее пять золотых. Береги ее, как зеницу ока! Если бы ты трижды напол ;ил ее
золотыми, то и то было бы меньше того,
что
она
его

даешь

—

—

—

—

стоит».

Где же сейчас эта скрипка?
спросил я старого
мастера.
Иван разбил ее. Ударил вон об ту закоптелую
потолочную балку и превратил ее в щепки.
Что ж он, пьян был?
Еще что скажешь? Ивана Черного никто не видал
пьяным! Я тебе расскажу, как это было. Случилось это
в ту пору, когда наш народ угнетали и уже начали с него чуть не шкуру сдирать. Тут вертелся уездный полицейский начальник; как оглашенный, носился он в автомоби—

—

—

—

—

5

Болгарские

рассказы

59

ле по дорогам, топтал скотину, обижал людей, бранился,
угрожал всем. Мы его прозвали Кирджалией 1 Как-то
вечером сидим мы с Иваном вот тут, за этим самым столом, и ведем разговор о тех славных парнях, которые
ушли в горы и которых этот равбойняк преследовал в буковых зарослях. Весь тот день слышалась стрельба и рвались гранаты. Мы не знали, что происходит. Но вот кто-то
стукнул в дверь. Глядим
Кирджалий! Мутными, усталыми
глазами
окинул
он
корчму
и
сказал
негромко:
.

—

«Прикончил

и

Хозяин,

их.

басы! Эти люди голодны,
ко поесть и

подай

нацеди вина да

как волки.

кол-

Им надо хорошень-

выпить».

Кирджалию сопровождало пять волков в человеческом образе. Они сняли с плеч свои ружья и прислонили
их к стене, как раз под скрипкой. Все село замерло в
темноте. Нигде не было видно ни огонька. Перед Иваном
стоял графинчик водки, но он не притронулся
к
нему.
Он сидел молчаливый и стальными глазами смотрел на
Кирджалию, который опрокидывал стакан за стаканом в
свою глотку, и на жандармов, евших с жадностью, как
скотина,

и

чавкавших, словно они не

свинья,

людей ходили уби-

куропаток. Напившись, как
повернулся к печ,ке и
увидел

вать, а вернулись с охоты

Кирджалия

на

скрипку.

«Кто

здесь

«Не я,

а

играет? Ты,

вон

тот

что ли?»
скрипач», показал

локтем

корч-

марь.

«Вон тот медведь, черный такой? Слушай, Топтыгин,
скрипку и поиграй -моим орлам!»

возьми

Иван

Черный смотрел

на него не шевелясь.

«Живо!» крикнул Кирджалия.
Иван поднялся

и

проговорил тихим, дрожащим

голо-

сом

«Я

играю тем, у кого окровавленные
играть, медведь лохматый, и
заяляшешь! Подайте ему скрипку!»
не

«Будешь
меня

1

Кирджалия

—

разбойник.

руки!»
в

хороводе ^

Хозяин снял скрипку, подал ее Ивану и начал уговаривать его:
«Иван, поиграй уж им! Не упрямься. Не убудет же

тебя,

если ты им

поиграешь!»

Иван протянул руку, взял свою скрипку, выпрямился
и двинулся к волкам, не сводя глаз с Кирджалии. Дойдя
до них, он размахнулся, трахнул изо всех сил скрипкой об балку и разбил ее на мелкие кусочки.
«Ну, горе твоей матери! вскочил Кирджалия и выхватил револьвер.
Со мной так не шутят!»
Но пока он наводил револьвер, Иван,
как
лев,
ринулся на зверя, толкнул его в грудь и
повалил
наземь. Затем, схватив одно ив ружей, спокойно вышел
в открытую дверь и
потонул во мраке. В кузнице мы
его больше не видели, но слышали о немі, когда в Злом
долу взорвался целый германский поезд, груженный ору—

—

диями.

Кирджалия ревел, как бесноватый. На другой день
избил меня в участке. Сломал мне левую ключицу. Много народу перебил он.
Когда Иван спустился с гор, мы решили выбрать его
в сельские старосты.
Но он не захотел.
«Не по мне это дело,
сказал он:
мне дай подковы ковать, точить лемеха, серпы клепать! Теперь наша
земля будет родить хлеб только для трудящегося народа. Кузнецы пусть куют новый мир. А дед Неделчо смастерит м«е новую скрипку с ясным голосом».
Я сделаю скрипку. Иван будет на ней играть и воспевать юношей, павших в балканских ущельях за свободу
народную. Новая песня Ивана Черного будет о тех славных людях, что закладывают основы
святой народной
республики, о тех, кто роет горные проходы и тоннели,
строит плотины и водохранилища, чтобы в засуху влаги
хватало для последнего корешочка и чтобы вся земля была залита электрическим светом. Заиграет моя скрипка
мастерам, которые строят мосты и дороги, тем, кто ткет
ткани, роет шахты, пишет книги о новом человеке. Куз—

нец

Иван ждет меня.
тот вечер, когда

«В
не

браться

за

я

—

разбил «кремонку»,

я

поклялся

смычок, доколе не настанет светлый день.
6!

Сейчас жаждет рука моя! Дед Неделчо, начинай!.,»—^
Так говорит мне Иван.
Как только дерево высохнет, я сделаю из него скрипку, каких доселе не делывал. Для нашего Ивана Черного.

Мастер Неделчо взглянул
светились.

на

меня.

Глаза

его

так

щ

Василий

Бодепичарский

ВСТРЕЧА

Крестьянин опустил плечо, и сеть с
Подвернув штанины

свалилась на песок.

глухим
выше

стуком

колен, он

расправил спину и, глядя на восток, принялся засучивать
рукава.
Было темно и тихо. Казалось, в любой миг свет зари
может оживить равнину, хотя до рассвета оставался целый час, а может, и больше. Медленно, сонно текла река. Рыбак поднял волосатую правую руку и одним взмахом раскинул сеть. Она, как птица, взвилась над спящей
рекой, распростерла свои крылья и с тихим, но отчетливым свистом потонула в воде.
Веревочка натянулась. Он слегка наклонился и начал сосредоточенно наматывать ее на руку.
Сеть была тяжелая. Крестьянин выпутывал из нее
крупных белых рыб, поглаживая их своими жесткими
руками. У него было радостно на душе.
63

Собрав

сеть, он

брел

дальше

по

воде,

забрасывал

другом, в третьем месте. От холодной воды у него по
лу весело пробегали мурашки. Двигаясь по отмели,

в

те-

он

поднимал ноги, точно аист.

Позади уже

осталось несколько сот

метров.

берега, покрытого буйной растительностью,
вода была стоячая. Там спала рыба. Два-три умелых
броска
и его старший сын будет иметь хороший
пирог с рыбой.
У

самого

—

Рыбак вспомнил, как однажды, три года тому назад,
пятилетний Стоянчо бегал со своими товарищами по
берегу Дянковского пруда. Берег обвалился. Стоянчо
упал в реку. Мальчики подняли крик...
На берег прибежало несколько мужиков, но броситься в воду ни один из них не решался. Еще немножно
и мальчик попал бы в омут, где вода кружится, всё
его

—

тянет на дно.

Крестьянин сморщился, словно по его старому лицу
пробежала улыбка. Если бы не Димо, внук Илийцы, он
своему Стоянчо.
Услышав крик мальчика, он сбросил на бегу одежду
такой живой, жилистый был парнишка
и
прямо с разбега бросился в
реку.
Посторонитесь!..
крикнул он собравшимся.
Он схватил малыша за ноги
и ну вертеть вокруг
себя! Изо рта у Стоянчо потекла вода. Димо положил
его на траву, два-три раза согнул руки и ноги, потискал
снизу доверху ему грудь, и мальчик открыл глаза.
Это случилось в преображение. С того дня прошло
три года.
За здравие Стоянчо отслужили молебен. Подумать
только, какое несчастье миновало ребенка! Ох, кабы не
и

теперь

Димо

плакал

бы

по

где-то у реки пас коров.

—

—

•

—

—

—

этот

Димо...

На лбу

крестьянина образовалась глубокая

темная

складка.

праздник был хороший. Ему удалось
рыбы. Испекли большой пирог. И теплые лепешки были и васильки. О, как они пахли! Меньшой, Пепо, прыгал вокруг Димо без удержу. Марийка

Прошлый

поймать

год

немного

тогда еще ползала, но

и

этот

64

червячок тянулся

к

Димо...

Какой парень! Молодец!.. Все
Ни у

лые.

кого имя его с

к.нему

языка

—

и

дети

и

взрос-

не сходило...

...Димо разломил пирог,

подал Стоянчо и положил
ухо василек; головку сидевшего у него на коленях Пепо тоже украсил цветами и сказал:
Дядя Вербан и тетя Калица, чтоб ваши детки были живы и здоровы, чтоб выросли большие! Народу на-

ему

за

—

шему,
—

вас

толку,

нясь,
нос

дядя Вербан, понадобится много юнаков...
Слышишь, Стоянчо? Слышишь, Пело? Не будет
сказала

из

слабенькими останетесь!..
словно братетка Калица , детям, вытирая фартуком

если

—

Марийке.

Выпили с Димо по чарке за здоровье Стоянчо,
Но все перевернулось.
Димо увезли куда-то на край света.
«Желаю вам здоровья»
вот и все, что изредка
—

от

него доходит.

Наступило преображение,
ворит: надо
нек, отдать

а

его

все

нет.

Калица

го-

пирог и какой выйдет, цел-целехоИлийце, пусть отошлет Димо подарочек от
испечь

Стоянчо...
Рыбак сделал еще несколько шагов и остановился. Он
приготовил сеть, оглянулся вокруг.
С берега, из кустов, повеяло свежестью. По спине
Вербана пробежала дрожь. Над водой, густо увитые
хмелем и диким виноградом, склонились вербы.
Дальше
непроходимые заросли орешника. Выше на холме,
меж трех сел, спал глубоким сном лес.
Рыбак снова взмахнул рукой. Сеть удачно расправилась и, свистнув, накрыла самое спокойное место. Он
пригнулся и начал наматывать на руку веревочку.
Сеть и на этот раз подымалась тяжело.
Где-то поблизости послышался шорох.
Крестьянин насторожился, взглянул на берег и как
тянул сеть, нагнувшись к воде, так и замер.
С берега на него смотрел железный глаз пистолета.
—

•

Поверх

пистолета

острые,

на

рыбака уставились

еще

два

терновника. Они незаметно
сковали его, не давали ему пошевельнуться. Он видел
только эти глаза, часть черного небритого лица и козырек фуражки...
глаза,

3

Болгарские рассказы

как

колючки

65

—

Подойди, подойди ближе,

—

еле

расслышал

кре-

стьянин.

Его

ноги

обошли

механически повиновались,

приблизились

берегу. На

глубо-

растраве молодой мужчина. В незнакомце
было что-то такое, что пугало крестьянина, однако, он
старался освободиться от страха.
і -'Лежащий на траве человек улыбнулся и положил перед собой револьвер. Его бородатое лицо оживилось:
Рыбу ловишь?
Рыбак, невольно подражая всякому движению незнакомца, тоже улыбнулся. Он почувствовал, что улыбка
этого человека сняла с него какую-то
тяжесть^ и ему
кое

место и

простертый

к

него глядел

на

—

стало легче.

Рыбу,
ответил
Преображенье?

—

—

—

—

Да-а...

—

Простые

—

о«.

—

Сегодня

облегченно вздохнул

слова

преображенье...

тихо засмеялся незнакомец.

Вербан.

незнакомца медленно плавили аасев-

груди крестьянина глыбу.
У моего сына, что постарше, праздник сегодня...
Праздник, говоришь? Значит, и пирог будет!..
Лежащий проглотил слюну. По его худому, давно
не бритому лицу счова пробежала улыбка.
Вербан тоже продолжал улыбаться. Он понял, что
незнакомец хочет есть. Голоден он, а улыбается! Лежит
вот здесь и железку в руках держит.
И пирог жена испечет. Ты не знаешь, какой пирог
она умеет делать!
Крестьянин оживился, забыв о железке незнакомца.
Ему вдруг захотелось поговорить с молодым человеком.
Но тот снова спросил:
Много ли поймал рыбы?
Вербан показал ему торбу и равнодушно сказал:

шую

в

—

—

—

—

—

—

—

Пирог-то
Вот

с

рыбой

мы есть не

будем.

как!., —удивился- незнакомец.

Для Днмо

—

Почему же?

пошлем.

Помолчав немного, крестьянин; широко заулыбался и
продолжал:
Эх, какой Димо был в нашем селе! Он Стоянчо
моего- из омута вытащил. Из Дянкового пруда.
Лицо незнакомца вдруг переменилось, стало холод—

66

ньш

и

строгим. Рыбак

Рассказ застрял у

смолк.

него в

горле.

Кто

—

этот

Димо?

—

тихо и

как-то

сухо спросил

не-

знакомец.

Димо. Бабы Илийцы внук. Тот, у которого убили

—

отца...

теперь?
Далеко
Кто увез?

А

—

где он

Увезли

—

—

его...

он.

Кто? Полицаи увезли.
Незнакомец понурил голову. Его

—

ли

глаза

уже

не гляде-

Вербан снова стал его рассматриМолодой широкоплечий мужчина в тяжелых ботин-

на

вать.

крестьянина,

и

разостланном плаще. «Так

ках лежал на

вот и спал», по-

думал
крестьянин. Незнакомец приподнял
уставился глазами в лицо рыбака:

Как тебя зовут?
Вербан.
Дядя Вербан,
тихо обратился
Это «дядя Вербан» было сказано

голову

и

—

—

—

—

мец.

к

Ты любишь Димо?
Кто, я? Да ты что, шутить хочешь?
крестьянин.
Как же его не любить? И
нину

.стало легче.

—

^Дядя

крестья-

любят,

—

забормотал

жена

моя

и

все село...

Вербан...

прошептал незнакомец. Потом
тише
продолжал:
Принеси
пирог. Только смотри, чтоб тебя кто-нибудь не заме-

—

помолчал
мне

незнако-

что

—

—

дети, все его

нему

так,

немного и

—

еще

—

Ступай, дядя Вербан, иди, иди...
Да пирог-то еще не готов,
виновато
крестьянин,
рыбу только сейчас понесу.

тил.

—

—

засмеялся

—

Потом
—

он.

—

словно

вдруг

что-то вспомнил:

Ладно. Побегу. Я живо. Я принесу,
зачастил
Значит, ты Димо... Значит, не только утопленни—

ков...

Незнакомец

тихо

Рыбак закинул
несколько
—

шагов

и

на

по

весело засмеялся.
плечо

свою

отмели и

Он

пробежал

принесу!
берег и, даже
бегом. Вскоре в

Ты жди. Я скоро! Я

Вербан взобрался

па

пустился почти
тумане была видна только

его

5>

67

нин,

сеть.

сказал:

не

опустив штаутреннем

синем

качающаяся шапка.

Взошло солнце. Большое и красное, оно напоминало
близком конце лета. Его лучи спешили излить все
тепло, сжечь последнюю зеленую травку, чтобы
потом
поля и нивы подчистую оголили ветры.
Тяжело дыша, Вербан бежал без остановок. Он подбежал к своему двору, который находился на краю села,
толкнул ногой гнилую калитку, на ходу сбросил на лежащее под навесом бревно свою сеть и тотчас же вбежал
на кухню:
Калица, хлеба!
На кухне не оказалось ни души.
В печи догорал кизяк. В глиняной плошке, обложенной со всех сторон угольками, пекся праздничный хлеб.'
Вербан отодвинул ухватом уголья, приоткрыл плошку. Пышный хлеб зарумянился, как детская щечка. Постучав по корке пальцем, он сунул горячий хлеб подмышку.
...Крестьянин пересек луг. Перед ним забелело шоссе.
Перемахнул и через него. Теперь он пустился вдоль по
сухому руслу Мертвой реки. Илистое дно, истоптанное
скотом, так и засохло. Босые ноги крестьянина ступали
словно по битому стеклу. Вербан разбил палец правой
ноги. Сочилась кровь. Но он
шагал, 'не ощущая боли,
торопливо, то и дело переходя в бег.
Горячий хлеб обжигал ему бок. Он и этого почти не
чувствовал. Крепче притиснув свою ношу, Вербан устремился через покосы. Еще немного
он пройдет по берегу, перейдет выгон, а там вброд через реку, и...
Внезапно послышался какой-то шум, который, казалось, все приближался и с каждым мигом усиливался.
«И-и-я-у-у-у!..» донесся с шоссе сильный вой.
Из-за холма вылетел серый грузовик, за ним второй.
Машины были полны людей в синих мундирах и с
ружьями. Они пересекли луг и, подняв целое облако
пыли, как бешеные животные ворвались в село.
Вербан еще крепче прижал хлеб и побежал изо всех
о

—

—

сил.
он перебрел через реку и, мовскарабкался на берег.
Он оперся о ближайшее дерево. Сердце стучало, чуть
разрываясь. Открыл глаза. Незнакомца не было.

Обойдя глубокое место,

крый
не

от пота и

воды,

.

68

Влажный

холодный

гнилью. Шагах в
листву солнечном пятне лежала змея с большими черными точками на спине.
Крестьянин оглянулся по сторонам, затем тихонько
свистнул.
Лес поглотил его свист. Никто не ответил.
Вербан, помолчав немного, снова оглянулся вокруг
и негромко окликнул:
Эй, парень, где ты?..
Последовал лишь слабый вздох лесного эха.
Парень, эй, парень!
сильнее позвал крестьянин.
Но лес, казалось, становился все глуше. Раздавался
голос рыбака, и тотчас наступала тишина, глубокая и

двадцати на

и

пробившемся

лес дышал
сквозь

—

—

—

тягостная.
—

Э-э-э-й, парень!

—

изо всех сил

прокричал крестья-

нин

Ответило

только эхо.

Тогда Вербан побрел

по лесу. Он делал всё большие
большие круги у места, где лежал молодой человек.
Свистел, звал. Лес оставался немым.
На лбу крестьянина показались капли пота. Его голова сделалась тяжелой, горячей. Не зная, что делать, он
и

остановился.

Вдруг мертвую тишину поколебали крылья орла.
Пернатый хищник взлетел вверх, начал описывать огромные круги. Вербан посмотрел на парящую птицу и, собрав последние силы, крикнул:
Э-ге-ге-е-ей!..
И ему ответили. Только ответ донесся оттуда, откуда
он не ждал. Сердце крестьянина замерло. Это
был не
страх. Это было чувство сонного человека, на шею которого надевают петлю. Лес, и тот застонал от боли:
—

«И-и-у-у!..»
Волосы у Вербана стали дыбом. Теперь он понял, кто
ему ответил. К лесу с воем и гиком приближались те,
что приехали на машинах. Это был
отряд карателей,
охотившихся за партизанами.
Словно подброшенный вихрем, Вербан побежал к
противоположной опушке. Он кричал изо всех сил, кри-

безумный:
Парень, э-э-й! Парень!..

чал, как
—

69

«И-и-у-у-у!..» отвечали железные горла машин.
Стонало эхо. Перелетая с дерева на дерево, каркали
вороны. В небе орел был похож на точку.
*

*

*

На другом берегу, у самой воды, начиналось кукурузНа зеленой шелестящей стене кукурузы отра-

ное поле.

ослепительный блеск реки.

жался

берега,
стьянин.

ноги,

в

листве

Его

цветущей

спина

разбитые

О

Шагах

тыквы,

была покрыта

лежал

потом и

в

десяти

ничком

от

кре-

грязью, босые

камни, исцарапанные колючками тер-

кровоточили. Перед ним, покрытый желтой
пыльцой тыквенного цветка, валялся измятый хлеб.
Пахло сухой землей и кукурузой.
Изредка крестьянин поднимал голову. Лицо его было
мрачно, перекошено от боли. Он хмуро смотрел перед
собой. Там, на выгоне, по ту сторону реки, буксовали в
песке колеса серых грузовиков. Людей в синих мундирах
не было видно, они уже рыскали по лесу.
Крестьянин встал, взял хлеб подмышку, постоял минуту, как бы размышляя, куда ему итти. Затем он решительно махнул рукой. По его побелевшим губам пробежала еле заметная улыбка. Он прошептал:
Так и есть!.., Понимаю... Раз эти здесь, то его нужно искать по ту сторону села...
И Вербан нырнул в зеленый кукурузный массив.
новника,

—

Иван

ОТЕЦ

.

И

Мартынов

СЫН

Однажды ночью Каляшки пришел навестить своих
родных. Он бежал в горы к партизанам, когда полицейские отряды прочесывали окрестные села. Горы научили
его быть осторожным и всегда готовым
к
бою. «Допустим, меня

никто

не

нутыми челюстями
большой комнаты.

Перед

ним

на

заметил», думал он,

и

голых

Маленькая керосиновая
на

пол,

стены

и

полатях лежал
лампа

потолок

выплетала сеть из света и
ка

была под одеялом едва

приблизился

стоя

со

стис-

опущенными руками посреди

у

его

старый Каляк.
бросала

изголовья

маслянисто-желтые

теней. Жалкая
заметна.

не-

пятна

худоба

Молодой

и

стари-

человек на

дрожащими руками лампочку, поднес ее к лицу спящего и, потрясенный, отшатнулся. «Одна кожа да кости!» подумал он и
прошептал:
Папаі

цыпочках

к

полатям, взял

—

71

Больной

пошевелил

губами

и

с

трудом

приоткрыл

глаза:
—

Митя...

Я,

—

сынок...

ты ли

это?..

папа.

Губы больного снова зашевелились. Они как бы говорили: «Подойди, сынок, подойди ближе ко, мне...» Но
ему недоставало сил, и послышалось лишь его сдержанное рыдание, напоминающее глухой
стон. Сын
понял
желание старика по его живым глазам и по вздрагиванию рук, сухих, жилистых, с длинными худыми пальцами
и набрякшими от работы венами. Эти милые отцовские
руки, долгие годы тяжким трудом добывавшие хлеб для
всей семьи, теперь лежали расслабленные поверх одеяла.
Юноша наклонился. Лицо больного было желтое,
испитое. Во взгляде помутневших от влаги, неподвижных
глаз растопились боль и печаль. Но в этих глазах, в морщинах этого лица было и
что-то другое,
оживлявшее
взгляд. Этим другим было желание умирающего увидеться со своим сыном, желание огромное и
властное.
Оно его волновало, не давало спокойно умереть. И этот
горячий, умоляющий взгляд, как острый нож, врезался
з пламенное воображение сына. Он не смог удержаться,
резко опустился у самых полатей на колени и прижался
горячим лбом к холодной, влажной руке умирающего:
—
Папа, я пришел.
Старик напряг силы и попытался приподняться:
Ох, сынок, погубили меня проклятые... Но я им не
—

Сдался...

Значит, они тебя били, мучили?
Дрожащим голосом старик начал рассказывать:
Били, жгли меня, но я ничего не сказал... Только

—

—

что

коя...

ты

бежал...

И

мучит, не дает мне поувидеть тебя, сынок, и
попросить, чтобы ты простил меня. Ты на меня не сердишься? Скажи, сынок!
Слезы сдавили горло молодого человека. Он не мог
вымолвить ни слова и молча
слушал, закрыв руками

то,

Потому-то

это

меня

мне хотелось

лицо.

Старик продолжал:
Теперь я могу спокойно сомкнуть глаза, сынок. Охі
Прощай
ив добрый час! Как трудно здесь вот, под ло—

—

72

жечкой. Чувствую, кончина моя идет... О-ох, болит! Ты"
иди в горы к ребятам, иди и расскажи им... пусть услышат и пусть поймут...
Глаза старика закрылись. Он смолк, словно уснул
глубоким, непробудным сном. Лишь вздрагивание рук и
биение крови в венах напоминали о жиани в этом теле.
Молодой человек выпрямился. Глядя на полати, он
стоял неподвижно, в глубоком раздумье. Затем, порывисто расправив плечи и встряхнув своими русыми волосами, он легкими шагами кошки быстро бросился наружу.
На пороге он столкнулся со своей невесткой. Изумленная, она имела вид человека, который хочет сообщить
что-то трагическое, но не знает, как начать. По ее взгляду и движениям он тотчас же догадался, что произошло,
пока он был в доме.
Пронюхали, что я здесь?
хмуро сказал он, запуская руки в карманы.
Не говори, что я приходил!
только успел он прошептать и сильным прыжком пантеры оказался во дворе.
О господи!
всхлипнула женщина и тотчас же
принялась заметать его следы.
—

—

—

—

—

—

73

переполох. Послычей-то быстрый бег по
двору. Откуда-то выскочили собаки и подняли сильный
лай, с кудахтаньем взлетели куры, шарахалась во все
стороны скотина. С улицы и соседних дворов доносились
сердитые, угрожающие мужские голоса: «Стой! Сдавайся!» Эти тяжкие и зловещие возгласы прорезали сумерки
раннего осеннего утра, его холодное сумрачное небо, опустившиеся до земли дождевые облака.
Крепко держа .в обеих руках пистолеты, молодой Каляк бежал по огородам, стремясь вырваться в поле, где
стояла неубранная кукуруза. В его
голове была
одна
мысль: «Только бы добраться до нее, и... спасен!»
Позади себя он слышал крики карателей, которые его
преследовали, и, не оборачиваясь, стрелял наугад. Он
не боялся. Он бы остановился, занял позицию и проучил
бы тех, кто гнался за ним, если бы не чувствовал, что
ему не устоять в неравной борьбе. Их было много, и с
каждым мигом их число увеличивалось. Они были вооружены значительно лучше его. Ему не оставалось ничего
другого, как ускользнуть из их рук, не приняв боя.
Вокруг сыпался град пуль. Он все бежал и бежал,
ловко бросаясь то вправо, то влево. «Только бы добраться до оврага, тогда... все кончено!»
Вдруг что-то горячее обожгло ему плечо. На мгновенье он остановился, опустил руку и снова бросился
бежать, но уже не так быстро, как прежде: его мучила
сильная боль. Левая рука ему больше не повиновалась.
Рассвирепев, он остановился, прицелился в первого из
гнавшихся за ним и увидел, как тот растянулся на земле
В

одно мгновение в доме поднялся

шался

визг,

шагах в

стук

дверей

и

окон,

двадцати от него.

Около первого упал второй. Затем третий, четвертый...
Он насчитал их шесть. Если бы не кончались патроны,
он стрелял бы еще долго. Их оставалось только шесть,
а каратели были уже в тридцати шагах. Они его окружали и кричали:
—

Сдавайся!

Он выстрелил еще раз. Ему ответили залпом. Тогда,
присев на корточки, он занял позицию у одного дерева.
Как затравленный стаей волков, он рычал, выжидал,
прицеливался. «Нет, живым я вам не сдамся!»
74

—

—

Сдавайся!
Никогда!

—

крикнул один

из

карателей.

Он взмахнул своей здоровой рукой,
нул под лучами осеннего солнца,
клочья рваных облаков.

и

пистолет

пробивавшимися

блес-

сквозь

Палачи, идите, если смеете!
Каратели колебались. Наступила•■■минута молчания.
Враги издали глядели друг на друга: он
жаждущий
—

—

свободы

растерзать его на куски.
Но силы молодого партизана иссякали. В минуту
затишья он потрогал свою руку, раненную выше локтя,
в том месте, куда попала пуля, и застонал от боли. Кость
была раздроблена, сочилась кровь, смачивая его одежду.
Он попытался сделать перевязку, но было некогда. Враги
открыли яростный огонь.
Тогда он понял, что все
кончено.
Глаза его сверкнули невыразимым гневом.
«Погибну,
внезапно решил он,
но погибну достойно!» Встав во весь рост и взмахнув над головой пистолетом, он бросился вперед с неистовым победным криком:
жизни, те

и

—

готовые

—

—

—

Смерть! Смерть врагам!

Но что-то повалило его на землю. Он напряг силы,
привстал немного и снова упал навзничь. Земля под
ним
все

закачалась,

вокруг

покрыла,

блеснули

слилось в

потопила и

какие-то огненные

языки,

одну кровавую массу, которая
унесла с собой.

1

и

его

Стоян

ПОСЛЕДНЯЯ

Даекалов

ВСТРЕЧА

Это было во время исторических боев за Драву Соболч. Фашистские банды наступали, пытаясь окружить и
уничтожить Первую болгарскую армию. Начались лихорадочные ночи. Судьба Болгарии была поставлена на
карту. Две недели никто не знал, что такое отдых и сон.
Писатели, корреспонденты, фоторепортеры сновали от
одного края фронта к другому, участвовали в боях как

бойцы.
Бои

затихли. Мы, группа военных писателей, полураспоряжение ехать к героям на Драву Соболч.
Разрытые дороги, взорванные мосты, противотанковые
заграждения, екошенные деревья, ямы, окопы, мины слева, мины справа; стоит автобусу чуть отклониться в сторону
и мы взлетим на воздух. Кучи гильз, ящиков с
патронами, снаряды, орудия, перевернутые вверх колесами, лохмотья эсэсовцев, каски,
в этом жутком хаосе

чили

—

—

76

мы

продвигались медленно

и

наконец попали

в

такое

Вер-

место, откуда было невозможно двигаться дальше.
тимся и

знаем, что предпринять.

не

Как из-под земли, вдруг вырос болгарский солдат. Ои
кругом гитлеровцы, что нам надо быстро
уходить. Части находятся на отдыхе в опустевших селах.
Большой
автобус культурного сектора заковылял
обратно по изрытым дорогам. Никогда не забыть этой
горки около небольшого села, где укрылись подразделения одного пехотного полка так, что противник не мог
их обнаружить. А противник был в полутора километрах
сказал нам, что

и

мог

наблюдать

та,

каждое движение.

Ура!
криком приветствовали
обгорелые, почерневшие в боях.

—

—

Мы
такие же солдаты,
Помощник командира отвел
—

как и

нас молодые

ребя-

они, только без погон.

зеленую, окруженную
деревьями полянку, и мы начали. Солдаты расселись
полукругом, некоторые стали позади, а рваные и босые
венгры разместились, как наблюдатели, на деревьях. Мы
читали свои произведения с мыслью,
что
эти
ребята,
измученные в боях, усталые, жаждут чего-то совсем другого, но когда чтец заканчивал, бойцы хлопали в бешеном восторге и готовы были еще и еще слушать.
Этот нам споет сегодня!
воскликнул какой-то
весельчак, глядя, как один из наших стал в позу актера.
И вот после того, как я исполнил свой номер и, отойдя назад, приподнялся на носки, чтобы наблюдать, какое
впечатление производит театр
так
называли
бойцы
наши
выступления,
кто-то
вдруг потянул меня за
рукав:
Учитель!
Передо мной блеснули счастьем знакомые глаза, и искалеченная в боях рука
крепко сжала
мою руку.
Здравствуйте, учитель!.. Вот мы и дожили
нас на

—

—

—

—

—

—

—

все-таки до

встречи!

Это был Илийчо, мой
ученик, из моего родного села. Илийчо из Янчо, с веснушками на лице, которых теперь не видно на загорелой
коже. Я глядел на него, как на воскресшего из мертвых.
Слезы

—

застилали нам глаза.

Здорово, Илийчо!

—

сжал

я

в

ренька и наклонился поцеловать его.
И ничего не давал знать о себе!
77

волнении
—

Ну,

руку

как ты

па-

тут?..

—

Да

если б я только знал,

ли, что ты где-то
с

нам! И

увидел вас... меня
рищам: «Вот это
в

учитель! Мы прослышакочуешь по фронтам, и

товарищами: неужели

говорили

нибудь

к

этих местах

в

сегодня,

вот

будто ударило
и

ты

когда

не
вы

что-то, и

мой учитель,

есть он,

заедешь

как-

появились
я

и

я

сказал това-

что

учил

меня

школе...»

Его товарищи, крестьянские парни из других сел,
смотрели на меня и тоже искренне радовались, будто
увидели знакомого из родных мест.
И Георгий был здесь, учитель. Георгий Турлаков.
Ты, наверно, знаешь его
он еще делал из дерева такие
красивые рамки и раскрашивал их. И он был со мной,
но его тяжело ранило в ноги. Не знаю даже, останется
ли жив. Эх, учитель!..
вздохнул Илийчо.
—

—

—

Опустив

глаза в

землю, он начал медленно, подавляя

волнение, рассказывать,

фашисты
их бросили

немецкие

с

ву, как

в

и

резерве, когда
авиацией перешли Драбой, чтобы остановить наступление,
они стояли в

как

танками и

они его остановили.

ребят погибло, учитель.
И он подГеоргия там, при Драве Соболч,
ранили, и Христо там тоже... Ты слышал о Христо Миразчийском?.. Его там убили...
Правда?..
Празда, учитель. Он упал на моих глазах,
сокрушенно вздохнул Илийчо и замолк.
При Драве уби—

нял

Только

много

печальные глаза.

—

—

—

—

—

—

вы
не были там, непременно
И он там' похоронен, там много
могил
наши, русские... Его мог.ила заметная. Хорошо
похоронили дружка, и нет его больше с нами!
Мы смотрели друг на друга и смахивали слезы. Илийчо, Георгий, Христо еще недавно были детьми, я учил их.
Они забастовали, когда фашисты меня уволили, и отказались ходить в школу, пока не вернули меня. Один из
них, черноволосый Христо
он был неразговорчивый, но
подвижной,
теперь лежит в могиле на кладбище с
красивой оградой, на берегу Дравы. Мы проходили там,
но теперь сходим еще раз и мысленно поговорим с ним,
героем из нашего села, с героями нашей родины, с героями Красной Армии
освободительницы народов. Те,

ли

его эти

собаки. Если

побывайте, учитель...
—

—

—

—

78

там,
это не мертвые, они не умрут никогда
гордится, что среди бессмертных есть и его
сыны... Я сжал руку моего ученика. Он понял меня и с
улыбкой проговорил:
Но и мы всыпали им, учитель! Как раз тогда нам
сказали, что идут «катюши»... Едва ли уж теперь фашисты устоят../ Вон,
слышишь, где-то стреляют. Говорят,
что гитлеровцы отступают.
Глаза у моего бывшего забастовщика горят. Он жаждет драться, бить фашистов, отомстить за убитого Христо, за раненого Георгия, за свое село, за свою родину.
Хорошо, что ты приехал к нам, учитель! Знаешь,
мне стало так легко на сердце!
Он невольно приложил
руку к сердцу и стал рассказывать мне про наше село.
Послышалось жужжанье: прилетел фашистский самолет и стал кружить над горкой.
Солдаты рассыпались.
Уединившись под тополем, мы мыслями и чувствами перенеслись в наши родные места.
Сквозь кровавый туман и запах пороха перед нами
встало родное село, спрятавшееся в логовине между холмами; повыше, на берегу, стояла школа,
напротив
дома родителей Клийчо, Георгия, Христо, которые еще
ничего не знают, а внизу спрятался в сливовых деревьях
наш дом, опустелый, покинутый, где один только старикотеи стоит у порога и все ждет, не придет ли почтальон,
не принесет ли ему весточку. Перед
нашими
глазами
ожил целый мирок, милый, дорогой, дороже
всего
на
свете! Вот она, речка, быстрая, веселая... Она бежит из
Веслеца, тянет за собой всякую зимнюю грязь и разливается, быстрая и пенистая, по полям в долине. А дети?
Они вышли погулять, собирают цветы
и
глядят
на
горы, ищут дорогу к нам, к фронту. "Вот девушки. Празднично одетые, они ходят грустные: нет больше свадеб,
нет веселья, у каждой на фронте или брат, или возлюбленный.
Я получил письмо от Ремса ', учитель.
Илийчо
порылся в кармане и подал мне измятое от частого

что лежат

Мое

—

село

—

-

—

—

—

—

—

—

чтения письмецо.

Сердце
1

Рабочий

мое

очерствело

союз

за

молодежи.

79

последние месяцы, но сей-

черствость мигом растаяла. Родина не забывает
нас! Вагоны с письмами, посылки идут, движутся, как
теплая весенняя волна, которая согревает наши души.
Мы сидели молча, погруженные в эту теплоту.
К действительности нас вернуло ворчанье автобуса.
Если ты вернешься раньше, передай нашим, что
я жив и здоров. И пусть нас не ждут, пока не доведем
всего до конца! Сейчас будут давать отпуска, но мы ре-

час эта

—

шили:

никакого

вот тогда все

был

его

отдыха

—

доделаем

вместе, сколько нас

последний

Смеркалось,

все

будет,

и

окончательно,

придем!

—

Это

наказ.

когда мы тронулись к

большому кладби-

острыми кипарисами, будто громадными
мечами с засохшей кровью, воткнутыми
над могилами
героев. Илийчо долго стоял с товарищами около тополя

щу

и

с темными и

махал

рукой

вслед

автобусу. Казалось,

он

навсегда

родным краем. Солнце
как кровь. Черная фашистская птица опять появилась на горизонте. Какое-то тяжелое предчувствие, что этой ночью будет большой бой, запало мне в душу.
На Драве действительно в эту ночь разгорелся бой.
И первой жертвой был мой земляк. Где находится его
могила, я не знаю и по сие время. Знаю только одно:
что перед тем как погибнуть, он отомстил за Христо, за
Георгия, отомстил за всю свою родную землю.
расставался со своим милым
спускалось в облака, красные,

и

Здравко Сребров
ДИТЯ
По ровной венгерской пустоши мчится ветер. На
ближайшем валу слегка покачиваются сухие кустарники;
по замерзшему грунту, точно
белые хвосты, скользит
позёмка. В земле, покрытой ледяной корой, ютятся солдаты, кутаясь в свои шинели. В окопе пахнет сыростью,
табаком и овчиной. Сквозь узкие смотровые щели виднеются остроконечная колокольня села, крыши венгерских хижин, вырастающие из снежных сугробов, как мираж в пустыне. Над селом пролетают мелкие снежинки
метели.

Ни одного дымка!
сказал солдат.
Видать, пуживой души не найдешь.
Всех угнали гитлеровцы. Ни собак не услышишь,
дымка не увидишь. Точно вымерло село,
заметил
—

—

—

стое село,
—

ни

—

другой.
«Ввв...
снежные

фууу...»

—

то и

вихри. Солдаты

дело проносятся

зорко
8!

следят

за

по

пустоши

угасающей

светлосерой линией горизонта. Дула пулеметов

свистят;

горлышках слышно завывание ветра.
Серая даль вспыхнула кровавым заревом; появившиеся черные клубы дыма пронизал огненный змей и исчез.
Страшный грохот потряс оледенелые пустыри. Солдатам
послышался писк, совсем не похожий
на
плач
ветра.
Сильный треск разорвал' вблизи мерзлое поле; в воздух
взлетел огромный фонтан земли и покрыл черной оспой
беловатый лед ручья.
Началось...
Солдаты в окопах пригнулись, насторожились.
Новый взрыв, на этот раз где-то позади,
и мягкая
в

их

—

—

—

земля

посыпалась на

сеялись по
тывал

стрее

головы,

Солдаты

рас-

воздух перехва-

барабанные удары

дыхание,

жилах

в

холодные ложа винтовки.
ми

Морозный

извилинам окопа.

потекла

шинели.

на

раздирали уши, быруки крепче стиснули
Неприятель сотрясал снарядакровь,

мерзлую пустошь, нащупывал окопы. За рекой ожии село. В воздухе над четырехугольными венгер-

вилось
скими

избушками

клубы

появились

дыма, комья

снега и

земли.

В

мертвом

Напрасно! Село

селе

черная

танцовала

тень

смерти.

было пустое.

Из окопов солдаты молча наблюдают огненные вихри, вслушиваясь в грохот. Фашисты заметили их и сейчас
железными кулаками пробуют ледяную равнину
ищут,
где укрываются солдаты, выжидающие удобного момента, чтобы ринуться вперед.
На непродолжительное время воцаряется
тишина.
Снова слышится какой-то писк, напоминающий плач ребенка. Солдаты переглянулись.
—

—

—

—

вот из
—

—

Ветер,
Нет,

—

это

Совсем

сказал один.
не

как

ветер,
плач

—

возразил

дитяти,

—

крайнего дома.
Да это ветер! Почудилось
Ребенок, говорю!

другой.
третий.

заметил

—

Это

вам...

Не может быть...
Но грохот снарядов заглушил все. Один за другим
они
потрясали теперь небольшое пространство между
окопами и домами. Расщепилось надвое стаявшее вблизи
—

82

крона отлетела в сторону и воткнуСнова тишина. И снова уши стали улавливать какой-то писк,
ясный и отчетливый. Солдаты
притихли. Они сгрудились у смотровой щели и устремили взгляды на венгерское село. Один из них, рослый,
с зарумянившимся лицом и
русыми бровями, припод-

дерево;

его колючая

лась

снег.

в

нялся.
—

Пойду погляжу,
улыбка.

—

сказал он

спокойно,

и

на лице

его появилась
—

Да

ты

что, с ума сошел?

такого?
ответил солдат, продолжая
особенно улыбаться.
Под его шинелью, в глубине груди, таилось тепло.
У самого его сердца лежала «бумага»
письмо из родного села. Он без конца мысленно повторял слова: «Ты
теперь отец, Пеньо, у нас родился мальчик». Так писали
в письме. Мысли об этом рождали тепло, согревавшее
солдата. Детский писк... Он волновал его, проникал в
самое его сердце... Дитя оставлено. Может быть,
мать
—

А

что

здесь

—

как-то

—

погибла. А отец где-нибудь сжимает в руках винтовку, и
глаза его мутнеют при мысли о доме; может, и он уже
нашел
себе могилу...
А
дитя
плачет, оно
просит
помощи.

Солдат насторожился. Его

глаза выражали
решиОн окинул взором своих товарищей и молча,
как-то странно улыбаясь, стал выползать из окопа. Ктото попытался дернуть его за шинель, но он уже выполз
наружу.
Морозный ветер целовал его лоб,
бороду. От
этого ветра глаза солдата заливали слезы.
Теперь он
был твердо убежден, что это плач ребенка. Он слышал
только это. Грохот и треск на его пути возобновились.
Снаряды рвали мерзлую целину. Он полз. Его руки проваливались сквозь ледяную корку снега. Он чувствовал,
что замерзают колени, но из глубины его души, от самого сердца излучалось тепло. Его замерзшие, потрескавшиеся губы шептали: «Ты теперь отец, Пеньо...»
Вот и дом. Дверь. Вдруг на него налетел огненный
вихрь. Он вздохнул, и в одно мгновенье в рот ему попали комья земли. Солдат зло сплюнул и рукавом стер с
губ грязь. Он, как рысь, вскочил в дом. Перед его гдамость.

83

в деревянной люльке, подвешенной на
серых веревках, сидело дитя. Солдат был потрясен '■ как светлые лучи, к нему тянулись детские ручонки. Он схватил
ребенка; теплое тельце прижалось к нему, ручки охватили его шею. Еще
влажные
глазки
ребенка были синие, как небо... Горло солдата перехватывали спазмы,
в его глазах блеснули слезы.
Но медлить нельзя. Закрыв малютку полами шинели, он тотчас выскочил

зами

—

-

наружу.
По заснеженной венгерской пустоши мчится ветер.
Теперь грохот снарядов несколько в стороне. Кровавые
молнии бороздят ледяное небо. Солдат бежит к окопу.
Морозный воздух режет горло, захватывает дух, но окоп
уже близко. Где-то, точно сотни швейных машин, зача4

стили

пулеметы. Был

вой, словно в воздухе про-'
Солдат метнулся в сторону и

слышен

носились целые стаи птиц.

залег.

Дитя
то,

Он

притихло у

будто огненной
застонал и

груди,

его

как

плетью, полоснуло

вскочил.

Из

его

по

рукава

мертвое.
Чтоплечу солдата.
потекла теплая

кровь.

Взглянув себе под ноги, солдат увидел на снегу
кровавую кашицу, в которую падала дымящаяся светлокрасная струйка... Еще два-три прыжка
и он по мерзлой земле спустился в сырой, душный окоп. Улыбаясь,
солдат глядит на своих товарищей... «Ты теперь отец,
Пеньо...» вспомнил он и сказал:
Говорил же я... Только меня как будто ранило.
Он виновато улыбнулся.
Попросил закурить. На
его
лицо легла
бледная тень... Солдата перевязали.
Дитя протянуло к нему, к своему спасителю, бледные ру—

—

чонки.

Фашисты умолкли. Раненый уйдет

в тыл, в лазарет, а
родное село, на побывку... Он отвезет ребенка сам, он никому его не доверит... К его груди
жмется двухлетняя сиротка. Сердце солдата переполнилось теплом. Вот тебе и
на
стал отцом сразу двух

может, попадет

и

в

—

детей!..

Ветер
потоки

мчится по

несутся

складках

в

ровной мерзлой пустоши. Снежные

тыл.

заснеженных

Где-то
гор,
84

там,

стоит

и

далеко-далеко,
его

село.

Над

в

их

и сейчас клубится синий дым. В .доме,
теплой материнской груди приник его новорожденный мальчик... Там будет тепло и этой его девочке, тепло и далеко-далеко от адского орудийного грохота проклятых, обезумевших гитлеровцев.

домом, наверно,
в

тепле, к

Стопи Даспалов

ГЬОНТКб
Целый

НА

ПРАЗДНИКЕ

бегал по селу в поисках старинкотором он мог бы пойти на праздник.
Он сбегал даже в кошару и раздел там своего деда:
забрал у него безрукавку и широкие штаны. Шапку он
достал у Тошо Тупанджии: только у Тошо нашлась такая большая, лохматая шапка. А поршни взял у старшей
сестры
нестриженые.
Всю ночь Гьошко метался во сне, мать никак не могла его успокоить. Глазам его открылась большая поляна,
и на ней много ребят из разных сел, и все танцуют. Но
как увидели, что он в большой шапке и широких штанах
пошел плясать рученицу, сразу все остановились.
Да что ты, Гьоша, с ума, что ли, сошел?
говорила мать.
Что с тобой сегодня?
Шнурок у меня развязался, мама. Завяжи мне
шнурок на поршнях.
ного

день Гьошко

костюма,

в

—

—

—

—

—

86

—

Какой

там еще

шнурок! Спи, пожалуйста!

шнурок, мешающий ему
рученице. Мать слышит,
как он вздыхает: «Сегодня, сегодня!», но у нее слипаются глаза, и она засыпает, забьш о Гьошко. А он пляшет,
подпрыгивает, весь дрожа, на постели и кричит:
Гьошко

завязывает

танцовать,

—

и

снова

во

мчится

сне
в

Ура-а-а!

Мать

испуге. Уж не свалился ли мальНет, Гьошко не свалился. Он
•высовывается из-под одеяла и кричит во весь голос:
Мы победили, мама! Едем...
Что ты! Куда в такое время, среди ночи?.. Ведь
петухи еще не пели!
В Софию... а потом в Прагу... Ведь кто исполнил
лучше всех, того
в Прагу...
Ох, уж эта учительница! Довела до того, что вы
совсем помешались на танцах!
вздыхает мать и успокаивает Гьошко.
Убедившись, что это был только сон, мальчик опять
чишка,

вскакивает в

что

так

орет?..

—

—

—

—

—

—

ложится.

Утром

тяжелой головой. Но что за бедаі
были целы. Закинул за спину мешочек с
хлебом и побежал з школу. Дети уже собрались на поросшем травой дворе и репетировали упражнения. Уви-

Лишь бы

дев

он

встает с

ноги

Гьошко,

все остановились.

Раздался

смех:

Что это, Гьошко?
Большая шапка Тошо Тупанджии наехала ему на самые уши, широкие дедовские штаны чуть не волочились
по земле, лохматые поршни топорщились, как ежи. Дети
переглядывались в недоумении: вот кач выглядит человек в старинном болгарском наряде!
Уже взошло солнце, а учительницы еще не было.
Гьошко вызвался сходить за ней, но она как раз появилась, с сумочкой в одной руке и пальто
на другой.
Гьошко поднял
плакат
с
изображением Георгия
Димитрова и повел ребят. Ему хотелось побежать прямо
вниз, по полям, но учительница не позволила: нельзя
утомляться, надо поберечь свои силы для состязания. Он
шел, глядя в ясное небо, слушал пение птичек, дышал
запахом цветущей травы и чувствовал прилив сил. Эх,
поскорей бы пуститься в пляс! И он притопывал ногой.
—"

—

87

На окраине города остановились, чтобы приготовитьДевочки, которые шли. босиком, чтобы не порвать
обувь, теперь обулись. Построившись в колонну, дети с
песнями вошли в город. Мужчины и женщины выходили
из домов и, прочтя надпись «Сентябрята», говорили:
ся.

—

слаженная группа!..
ребята проходили мимо трибуны,

Молодцы! Какая

На параде,

когда

все аплодировали Гьошко. Он поднимал ноги выше головы, шапка его подпрыгивала и тотчас снова налезала

ему на глаза. Но это нисколько не смущало Гьошко. Он
нетерпением ждал момента, когда после обеда начнутся танцы. И когда только наступит это «после обе-

с

да»!..

Пройдя мимо вокзала, они отошли к ивам
отдохнуть. Чего отдыхать? Он ничуть не устал! Но учительница кричит: «Ложись!» И он, подстелив одежду, лег. Стал
глядеть сквозь редкую листву деревьев, и вдруг ему по—

«Вставай!» Он встал и випоезд! Пассажирский поезд из Варны в Софию.
Этим поездом поедут и они, коли победят. София! Каказалось, что свисток зовет:

дит:

кая она, эта София? Трамваи, автомобили, музыка,
народ! И среди народа вдруг появляется он, Георгий Ди-

митров. Его несут

на

руках. Вся площадь дрожит

от

кри-

ков.

Гьошко потихоньку уходит из-под

Смотрит

на

переполненный

поезд,

ив.

Идет

на вокзал.

мысленно садится на

один из диванов и, когда поезд трогается, мысленно едет

Софию. А оттуда в Прагу. Прага, наверно, еще красиСофия. Иначе зачем же. туда ездят? Двое суток
поездом да трое на пароходе, говорит 'учительница. Нет,
в

вее, чем

Гьошко

не хочет поездом
поезд уж очень дымит,
лучпароходе...
Он возвращается к товарищам, тихонько ложится и
прислушивается к тому, как возле ив шумит Искор.
Вдруг раздается свисток.
Пора!
вскакивая, кричит Гьошко учительнице.
Лежи, говорят тебе! Сейчас только два часа.
А танцы начнутся в три.
Да ведь идут с музыкой... Вон, вон идут!..
Дети встревожены. Никто уж не может лежать.
Встает и учительница. Приготовившись к выступле—

—

ше на

—

—

—

—

88

ниіо,

площадку для танцев, находящуюся за
поляна на самом берегу реки. Она
полосами. Каждой организации отведено особое место. Человек со свистком во рту встречает каждую группу и указывает ей, где она должна стоять.
Публика толпится вокруг. Многие взобрались на крутой
берег, чтобы глядеть сверху. Солнце светит им в глаза
они заслоняются рукой или газетой. Едят вафли, лузгают
семечки. С деревенскими детьми пришли их отцы и матери, чтобы посмотреть, кто победит на состязании юных
мастеров.
Гьошко
загляделся на
усеянный народом берег,
ища своих из Лютиброда, как вдруг загремела музыка
военная музыка!'
и на площадку вышла группа городской молодежи. Подростки были в гимнастической форме
длинных брюках и фланелевых куртках. Они показали несколько упражнений и в заключение построили
пирамиду, подняв на самый верх ее портрет Георгия Димитрова.
Раздались рукоплескания.
Они побьют нас!
вздохнул Гьошко, взглянув на
учительницу, стоявшую перед группой и тоже волновавшуюся.
Но она слегка толкнула его, чтобы он молчал. Гьошко затих и стал глядеть на новую группу выступающих.
Мальчики с красными флагами... Им тоже аплодировали. Все, кроме Гьошко.
Эти не страшные. А вот у э-э-этих, что идут теперь, такие костюмы, как у нас. Неужели и они будут
все

идут

на

рекой. Это красивая
разграфлена белыми

—

—

—

—

—

—

—

рученицу?
Ну и пусть их!
нетерпеливый! А мы

плясать
—

ты

—

ответила

учительница.

тоже спляшем.

И

—

еще

Какой

посмот-

рим, кто кого!
У Гьошко сердце сжалось. Остальные, окружив учительницу, не спускали глаз с выходящей на площадку
группы. Это были танцоры из Кремена, в таких же нарядах, как Гьошко и его товарищи. Неужто и в самом деле
тоже будут плясать рученицу? Уж эти кременчане! Вечно хотят быть первыми!.. Вот заиграла музыка. Ну да,
рученица. Наш номер!
Погодите, не робейте. Еще посмотрим.
—

89

Танцоры
стороны,

выходят

под

начинают делать

звуки

рученицы, расходятся

фигуры, кружатся. Ребята

Лютиброда успокаиваются: эти пляшут
Разве так припадают! Вот-вот упадут!..
—

Этих

нечего

бояться!

—

кричит

совсем

Гьошко.

не

—

-в
из

так.

Ходят,

стреноженные!
Да, но публика аплодирует им гораздо больше, чем
прежним. И они, ободренные, начинают, став в круг,
другой танец
с пением. Ах, у Гьошко просто терпенье
лопается! Когда же дойдет очередь до них? Почему их
поставили последними? Все устанут, разойдутся, и некому будет на них смотреть. Вот уже двигаются, покупают вафли и другие сладости с тележек и лотков. Зашевелились и ребята, словно забыв, что сейчас их номер.
Вдруг испуганный голос учительницы вернул их к
действительности. Пришла их очередь. К ним уже бекак

—

распорядитель, громко крича:
Что же вы, товарищи? Ведь оркестр давно играет!
Играли снова рученицу. Дети с лихорадочно бьющимися сердцами построились и проворно, как зайчата, выскочили на середину большой, совершенно пустой площадки. Первым бежал Гьошко; он перескакивал с ноги
на ногу, растопорщившись, словно петѵх,
так
что
все
кругом засмеялись. Даже музыканты. Они играли, раздувая щеки, а глаза у них чуть на лоб не вылезали от
смеха. Так показалось Гьошко.
И он тоже засмеялся.
Увидев это, засмеялись и стоявшие на берегу. Они стали
ему аплодировать.
«Погодите,
подумал Гьошко,
то ли еще будет!»
Ребята построились полукругом, и Гьошко с двумя
девочками вышел вперед. Большая шапка тряслась и налезала ему на самые глаза. Гьошко прыгал, топал ногой
жал

—

—

—

кричал: «Эх, эх!», да так молодецки, словно хотел,
чтобы земля под ним треснула.
Ишь ты какой! Сам с ноготок, а как откалывает!
послышалось в передних рядах.
Гьошко услыхал, страшно обрадовался и принялся
скакать еще живей. Он плясал точно так, как дед его в
кошаре. Как дед, он наклонялся немного вперед и откии

.

—

—

дывал

руки назад, подкрадываясь к девочкам; как дед,
кидал ее об землю, вызывая этим взрыв

снимал шапку и

90

смеха и

рукоплесканий. Сперва

он слышал этот

смех, и

сердце его раздувалось от гордости, как резиновый мяч.
А потом уж ничего вокруг не слышал и не видел. Гьоиь
ко внутренне перенесся в село, в кошары: он выпустил
овец и стал наигрывать им на свирели; он слышал колокольчики

стада, слышал пение птиц в

Хайдуцком

ге, вдыхал запахи цветов, доносящиеся с
видел сиянье солнца над

Веслецом

—

овра-

Цветина луга,

круглого

и

красно-

пригорелый каравай. Гьошко взбежал на Кале и
крикнул: «Эхе-е-ей, вот как!» Видел Искор внизу, на
равнине, видел Грязный пруд, где купался вместе со
го, как

скотиной,

видел ивы, под которыми спал в

Танцуя,

полдень.

руками, как бы плывя, всплескивал ими, бил в ладоши, взмахивал шапкой, словно накрывая ею пестрых мотыльков, которых любил ловить.
Зрители аплодировали, кричали:
—

он двигал

Браво, браво, паренек!

Но паренек ничего не слышал. Он уже не был в своей родной деревушке Лютиброде. Не был и здесь, на этой
маленькой площадке. Он был теперь там, в Софии, на
эстраде, на огромной площади, и тысячи, сотни тысяч человек глядели на него, и на него глядел любимый вождь
Георгий Димитров. Гьошко скакал и плясал вприсядку
перед ним. Эх, и что ж это была за присядка! Согнется,
будто просить о чем-то хочет, да сразу прыг вверх, как
с трамплина! А товарищи внизу так и
бегут за ним,
словно чертенята какие, и только они приблизятся
он
опять вверх, словно на пружинах, так что
и
земли не
коснется. Девочки вились вокруг него, словно бабочки на
Цветином лугу. Оркестру пора было кончать, но музыканты всё играли, надув щеки, хоть
дирижер и махал
им, чтобы прекратили музыку. Да и как остановиться!
Теперь уж Гьошко покидает Софию; он летит на самолете, а не едет на пароходе, потому что пароход может разбиться в бурю и тогда все дети утонут. Нет, нет,
он летит на самолете. Их пляска понравилась любимому вождю Георгию Димитрову, и он велел Доставить детей на самолете. И вот Гьошко летит на самолете. Перед ним Золотая Прага. Его ослепляет сиянье, исходящее от домов, но он Слышит звуки кларнетов, барабанов. Они играют знакомую
мелодию, и
Гьошко, как
—

91

слепой,

спешит на эти

звуки. Вот

он со своими

щами на площади, которая еще больше

товари-

софийской. Пе-

ред ними дети других стран, но' такие же, как они сами:
у них точно такие же губы, носы, глаза, уши. Только
одежда немножко другого цвета. Так вот вы какие,

братцы!
Так, так! Он поправляет спустившиеся рукава. «Подойдите поближе!» Но вдруг 'ему становится страшно.
Навстречу идут не только маленькие чехи, но и русские,
в шароварах "с поясами, и поляки. Так, значит, тут будут плясать все славянские дети? И прекрасно! Пусть
все танцуют свои танцы! Русские
свою плясовую, а мы
спляшемі свою рученицу. Начинай, дядя!
Ну!.. Оркестр
—

играть рученицу, Гвошко забывает свой страх,
ударяет ею оземь посреди Праги... Ему
становится жарко. Он сбрасывает безрукавку, продолжая
плясать. Поршни развязываются и один за другим соскальзывают с ног. Он пляшет босой.
Рубаха вылезла
начинает

снимает шапку и

из-за пояса...
—

Ура-а-а, ура-а-а!..

—

гремит

в

толпе, когда танец

окончен.

После

того

как он

вместе со

всей

группой ушел

с

потный лоб

и

площадки, учительница поцеловала его в
со слезами на глазах сказала:
—

Молодец, Гьоша, порадовал нас! Ну,

Прагу

как

только

уж теперь обязательно будем
там,
купим тебе хорошие ботинки! А пока надень свои
поршни.
Только тут Гьошко понял, что они
победители фепопадем

в

—

а

—

—

стиваля.

Стояп Даспалов

ЗВЕЗДЫ
Сумрачный ноябрьский
стал похож на

Город потонул в густом,
отделенный от пригородов,

день.

холодном тумане и, как бы

недоступный остров. Но

надо же чего-ни-

будь поесть!..
Ицко прячет руки
Ежась

в

своих

остановке

в

рваные рукава

лохмотьях,

он

и

ныряет

подходит

к

в

туман.

трамвайной

и, как только вагон трогается, прыгает сзади

буфер. Так
день. Говорят,

бесплатно ездит в оба конца каждый
зарабатывает себе на хлеб мелкими
услугами: носит на дом багаж, всевозможные покупки,
уголь, бегает рассыльным по городу.
на

он

он

"

доехав до центра,. он
видит,' что площадь
народа. Рабочие, работницы, служащие выходят
из разных улиц со знаменами, плакатами и останавливаются перед собором Александра Невского.

Сегодня,

полна

93

Став

в

сторонку

Что тут

—

засунув руки в карманы,
рост и спрашивает соседа:
господин? Что это народ соби-

возле сада и

Ицко выпрямляется

во

такое,

весь

рается?
Похороны,
отвечает тот, кидая чна мальчика неприветливый взгляд, и опять вытягивает толстую шею,
—

—

чтобы видеть происходящее.
Кого же это хоронят, что столько народу?
продолжает Ицко свои расспросы.
Верно, какого-нибудь
генерала? Оттого такая суматоха?..
Нет, рабочих,
резко отвечает господин в котелке
и отходит, быть может из боязни, как бы этот оборванец
не вытащил у него что-нибудь из кармана, или просто не
желая смотреть на его покрытое болячками лицо и живые глаза, которые так и
прощупывают вас насквозь.
Ицко взобрался на железную -решетку сада и, устроившись там, вытянул шею, чтобы видеть, что делается на
площади. На похоронах рабочих
столько народу! Этого никогда не бывало! И что это за рабочие? Почему их
хоронят здесь, как будто для них не нашлось могил в
другом месте?
Похороны были для Ицко привычным зрелищем. Ему
.нередко случалось доставлять на квартиры, где был покойник, кресты и факелы, носить блюдо с зерном перед
священником, чтобы получить за это какое-нибудь поло—

—

—

—

—

—

тенце или

носки.

Как

только

на

заборах

появлялся

не-

раздавался похоронный звон,
он спешил к церкви или прямо в дом умершего. Поэтому сердце его скоро очерствело: когда кругом все плакали, он один шагал с сухими глазами, даже усмехаясь.
И теперь, в то время как собравшиеся на площади стояли тихо, опустив печально головы, он один громко спракролог

или

с

колокольни

шивал:

А

рабочие? Кто убил

их? За что?..
ему.
Вдруг толпа раздалась, словно по ней проплыл корабль, от которого побежали волны. Ицко мигом соскочил с дерева
и
заработал локтями. Ловко используя
каждое свободное местечко, делая вид, что ищет потерянную фуражку, он протискивался вперед; продвигаясь та—

что это за

Никто

ким

не отвечал

образом

все дальше и

дальше,
94

он

выбрался

наконец

вола на

из

дальше,

свободное

Но.

место.

милиционер ухватил

как

только хотел

двинуться

его за лохмотья:

Стой, приятель!..
Ицко знал, что новые милиционеры
—

—

люди

добрые,

боялся их. Теперь уж больше нет бешеных жандармов, которые стаскивают тебя с трамвая
или преследуют без всякого
повода, принимая за карманного вора единственно на том основании, что ты плохо одет. На смену им пришли вот эти молодые парни,
поглядывающие на тебя с улыбкой.
Тебе чего?
спросил милиционер, видя, как Ицко
шныряет глазами, намереваясь незаметно пробраться
дальше.
Туда нельзя... К гробам допускаются только

деликатные,

и

—

не

—

—

официальные

лица...

Ицко взглянул
молодые

эти

на

него с

милиционеры

на него не то с жалостью, не
—

Ты должен

итти со

Где твой отец?
На кладбище,
—

—

удивлением. Как же могут
пускать его? А тот, глядя
то с сочувствием, объяснил:

не

своим

ответил

кварталом...
мальчик,

с

отцом.

жалобно,,

не

которого он не помнил, сколько из-за
того, что его не пускают туда, вперед.
«Сколько народу и знамен! Когда царь помер, того
не было!» подумал Ицко, пробираясь к знаменам. Чтобы не быть задержанным охраной, которой становилось
все больше, мальчик то и дело, подходил к какому-нистолько из-за отца,

будь рабочему и шел с ним, как. будто с отцом: он
брал его за. руку, и сердитые, милиционеры тотчас

даже
смяг-

чались.

Так он в конце концов пробрался вперед и остановилизумлении.
На покрытых черным столах стояли красные гробы.
Один, два, три... четырнадцать красных гробов! На каждом написано имя, а впереди прикреплены маленький
портрет и пятиконечная звезда. Этого Ицко никогда еще
не видел. Кругом все стоят без шапок, плачут, как близкие убитых. Но кто же эти убитые? Откуда они? И почему вокруг столько народу, а священника нет и не
слышно колокола?..
Ицко широко раскрытыми глазами глядел на гробы,
читал написанные сбоку золотыми буквами имена, и ему
ся

в

95

захотелось

поближе,
треть,

в

приподнять крышку хотя бы того,
каких-нибудь двух шагах от него,

который
и

посмо-

кто там лежит...

Товарищи!
послышался взволнованный голос с
трибуны, и тут только Ицко узнал, кто эти убитые.
Здесь, в этих красных гробах, лежат тела наших товарищей, руководителей рабочего класса, павших в борьбе с
фашизмом...
Это член Центрального комитета бай ! Добри...
Да здравствует Добри!
раздалось в толпе.
Ицко заметил, что бай Добри еще больше разволно—

—

—

—

—

вался. Из самого сердца его рвались страстные призывы,
потрясавшие всех вокруг, кулаки подымались и опускались, словно нанося тяжкие удары убийцам. Каждому
его слову вторило рыданье матерей.
Маленькое сердце Ицко тоже сжалось; к горлу подкатил комок. И, сам того не сознавая, он прижался к одной из рыдающих женщин. Она не заметила, как холодная детская рука коснулась ее горячей ладони. Женщина
плакала приглушенно, охваченная скорбью
по убитому
сыну или дочери. Мальчику захотелось утешить ее, но
останавливала мысль: а кто он такой, чтобы соваться,
когда другие молчат?
Суд народный над убийцами! кричала возбужденная толпа и с ней вместе Ицко.
Теперь плакали всё, словно были братьями и сестра—

ми

—

убитых. Ицко полувствовал,

ползли

рукой,

на

Центрального
в

по

и

его щекам по-

Он смахнул их
новые, и он уже не обслезы.

них внимания.

Здесь,

шийся

что

крупные

вниз две

но вместо них появились

ращал
—

сверху

в

гробу, лежит Цветко... член
Революционер Цветко, дравФранции, организатор, отдавший

первом

комитета.

Испании,

во

народное дело, павший за правду и свободу!..
говорил Добри.
А Ицко, весь в слезах, всматривался в маленький
портрет на закрытом гробе. Он видел смелый взгляд,
умные, вдумчивые глаза подпольщика, крепко стиснутые губы
и невольно поглядел кругом: где убийцы?
жизнь

за

—

—

1

Слово, употребляемое

при обращении
96

к

старшим.

Антон, рабочий-металлург, зафашизм, увеличивать производство и всемерно укреплять хозяйственный фронт нашей
народной власти... Поклянемся выполнить его завет!..
Цветко
добить

Возле

—

вещавший

—

нам

Ответом был еще более

Смерть фашистам!

—

Повесить

Я...

—

их на
я

—

яростный

вопль толпы.

загремели

тысячи

голосов.

—

главной площади!

им петлю на шею

надену!

—

рыдая, крикнул

Ицко.

Третий павший за свободу товарищ
это Христо...
Христо Михайлов из города Фердинанда, организаСентябрьского восстания в своем районе, командо-

—

наш

—

тор
вавший

повстанцами в

этих

боях. Как

ценят

и

любят

Христо, видно из того, что все население этого героического района, как один, потребовало переименовать город Фердинанд в Михайловград. И мы решили удовлетворить эту просьбу. Нет больше немца Фердинанда
Кобургского '
есть
герой-революционер Христо Ми—

хайлов!

Ура!

—

—

ответила толпа так

лось до самого

громко,

что эхо донес-

Михайловграда.

Где-то запели,

и

песня

призывала

к

мужеству. Она

требовала уничтожения, истребления убийц. Ицко,
ощетинившись, грозил кулаком

весь

хрипло кричал:
Где эти гады? Где они? Я глотку им перерву!
Охваченная волнением толпа на руках снесла оратора Добри с трибуны, и на ней тотчас появился юноша с
грозным взглядом.
По эту сторону лежат наши старшие товарищипартийцы, а здесь
юные герои, родившиеся в суровой
борьбе. Вот Иорданка, наша незабвенная Иорданка,
девушка, сумевшая наравне с
мужчинами преодолеть
колючую ограду лагеря. Она бежала, чтобы продолжать
борьбу против фашизма и умереть геройской смертью.
Спи, дорогой товарищ! Память о тебе будет вечно жить
среди нас. Мы отомстим!..
Негодующий юноша, точно пулями, разил словами.
Толпа ревела, вся площадь дрожала от криков, но Ицко
—

—

—

1

4

Бывший царь Болгарии.

Болгарские рассказы

97

и

ничего уже не слышал. «Бедная девушка, сестра моя!
думал он о героине Иорданке.
Ты била фашистов...» Он
весь перенесся в горы
туда, где была эта девушка, где
она скрывалась, а жандармы гнались за ней, как волки...
—

—

—

А вот наша милая Лиляна, двенадцать часов поддвумя револьверами в руках отражавшая натиск
ста полицейских,
продолжал юноша на трибуне, высоко подняв портрет погибшей.
Ицко всматривался в портрет, и он будто ожил:
умный лоб насупился при мысли о борьбе, в больших
глазах заиграл огонь, пряди волос выбились из прически,
руки задвигались, как при стрельбе...
Вся толпа в едином порыве требует мести, расплаты.
Усталый от слез и криков, Ицко только машет кулаком
в воздухе. Теперь ему ясно, кто лежит в этих красных
—

ряд

с

—

гробах

и

что

за

вот,

ких

он,

как

жить наконец

И

боролись эти люди: они боролись за табедняков, за то, чтобы и нищие стали

человеческой

цом, высохшим

в

жизнью.

борец,

с

волосами

лагерях

и

тюрьмах,

новый

когда

белее
вышел

снега и
на

ли-

трибуну

поклонившись, сказал только: «Слава матерям и отвырастившим таких детей! Слава нашей великой
партии, выпестовавшей таких героев! Перед нами не тела
погибших, а звезды...», в глазах Ицко задрожали настояи,

цам,

щие звезды.

Над гробами
засияли
мимо и,
а

самих

спали

склонился

целый

лес знамен, и

звезды

Друзья и близкие тихо проходили
наклонившись.'целовали как будто не портреты,
еще

ярче.

героев.

спокойно,

Целовали
не

и

шептали

им,

тревожась: смерть

их

чтобы

они

будет

ото-

мщена.

Процессия тронулась без священника и молитвы.
Гробы снова поплыли по волнующемуся людскому морю,
а за ними
венки, много венков. Оркестр заиграл похоронный марш; толпа, медленно шагая, пела:
—

Вы жертвою пали в борьбе роковой,
■Любви беззаветной к народу...
Вы отдали все, что могли, за него...

Глядя
звездами,

на

на

движущиеся над толпой гробы
волнующееся безбрежное море
98

с

яркими

голов,

на

плывущие, словно паруса, плакаты, Ицко чувствовал
себя взрослым среди взрослых.
Он шел теперь в первых рядах, среди печально шагающих руководителей партии. Прямо перед ним шли
бай Добри, скорбевший о мертвых, как о родных детях,
и седой «дядя Тодор», назвавший их звездами... Ицко
шел с ними, и в его отуманенных печалью глазах сияли
только красные звезды...
Ицко!
вдруг окликнул его кто-то из стоявших
вдоль дороги.
Оттуда выбежал повыше его ростом, такой же грязный и оборванный паренек, но волны процессии отбро—

сили его

—

обратно.

Ицко почувствовал прилив гордости при мысли о том,
что его товарищ, из того же квартала, видел его в этой
громадной процессии. А когда паренька оттолкнули,
Ицко снисходительно пожалел его: бедняга ничего не
знает, не разбирается в жизни
как
и
сам Ицко
до
—

прихода сюда.

Похороны заставили Ицко призадуматься: зачем люди
родятся, зачем живут, за что должны они бороться, чтобы
все были счастливыми?..
Все эти вопросы беспокойно
шевелились теперь у него в голове, и чем ближе он подк братской могиле, тем ясней становился ответ...
Уже смеркалось, когда шествие достигло Парка Свободы. Путь траурной процессии был устлан осыпавшейся
листвой. Вереницы людей растянулись по извилистым
дорожкам; знамена вздымались, устремленные в небо;
гробы постепенно тонули в мягком траурном сумраке.
Когда поднялись наверх, совсем стемнело. И воцарилась
тишина. Все стали на колени, и тихо, словно подымаясь
от земли, со всех сторон снова послышалась прощальная

ходил

песня:

Прощайте

нее,

братья,

вы

честно

прошли...

Маленький пролетарий вернулся домой поздно. Боль
перекипела и превратилась в пламенную, неутолимую
жажду мести. Его мать, жившая стиркой белья и починкой чужой одежды, увидев его бледное, сохранившее
его

следы слез лицо, спросила:

7*

99

Жандармы за тобой гнались, что ли? Показывай,
'сколько выручил!
Он ничего не ответил. Того, что он приобрел сегодня,
не купишь ни за какие деньги.
Видела ли его сестра
сама, как он шел в процессии, или его товарищ рассказал ' ей об этом, только она сказала матери с грустной
—

улыбкой:
Я же говорила тебе, где он был.
испытующим взглядом, обе потихоньку
вышли на кухню, чтобы не нарушать его нового настроения. Лица их озаряла тайная радость: наконец-то их
Ицко, о котором идет дурная слава в квартале, вступил
на правильный путь.
—

Оставь

И, окинув

его...
его

Малина Малина

УДАРНИЦА
После

с музыкой
сентября с гор в

проводили

того как

тизан, спустившихся 10

и

песнями

пар-

село, тетка Та-

скрестила над передником свои большие грубые ругрудным голосом сказала:
Больше не могу... Уйду...
Ганка, ее племянница, месившая в корыте хлеб, прекратила работу, чтобы дать поотдохнуть тесту, уже начавшему пузыриться, повернулась всем своим молодым,
плотным телом и тихо, скорбно промолвила:
Я так и знала! Мы тебе чужие... Скажи, по крайней мере, кем ты недовольна! Кто тебя обидел: дети или
на

ки, откинула голову назад и
—

—

Калю?..
—

Ни дети,

ни

Калю,

—

пив нависшие над глазами

мне

дороги,

я

вас

люблю,

ответила тетка

густые широкие

но...

101

Тана, насу-

брови.

—

Вы

Или

—

невестка

Твоя

йовка прогневила тебя?

—

продол-

молодая женщина.

жала выпытывать

йовка! Да

может прогневременами вздорим
между собой, и бог знает что думаешь. Она все твердит:
«Мужское дело
мужчине, а женское
бабам, так уж
спокон веков заведено». И хоть кол ей на голове теши,
стоит на своем. Но не в том дело, Ганка...
А в чем же? Говори уж прямо!
Да что тут таить! Скажу: мне пора вернуться на
—

меня?

вить

невестка

Ты

видишь,

что

чем она

мы

—

—

—

—

фабрику.

Да ты не спятила ли, тетя? Мало тебе сорок лет
сызмалу мотаться по этим проклятым фабрикам! И дядя-то помер
ради кого ж теперь маяться? Были бы
—

—

дети, а
все

то

меня

ведь

одинокая ты.

заставляла

щалась в деревню,

Какого чоота,
тут бы

в

—

написать

ведь л

самом деле,

успокоиться.
Нет, пойду! Там

Мама, пока
тебе, чтобы

жива
ты

была,

возвра-

отца кой-что осталось...
мотаться! Уволили тебя

от

—

и

нужна. Ты не знаешь... Машиисковерканы...
недалеко упала
бомба, двухтонка... Поднять их надо, пустить в ход,
ткать побольше
ведь оборвался народ при этой проклятой гитлеровской чуме! Теперь на фабрике все подругому пойдет... Ведь я уж и с партизанами говорила!
Это ребята умные. «Выберите,
говорят,
профкомитет,
разделитесь на бригады, на группы...» Эх, Ганка, что ты
смыслишь в этих делах! Ты хорошая мать, у тебя свои
заботы...
И она, не договорив, засуетилась, забегала по ком—

ны

засыпаны

я

землей,
—

—

собирая свои вещи.
Покинув недовольных родичей

—

нате,
и

и

заплаканных

ребят

соседок, тетка Тана отправилась в дорогу.

Чем ближе подходил поезд к Софии, тем яснее и отперед ее взором образ миловидного,
синеглазого Любчо. Родные поля, хатенки, односельчане, Ганка, детишки и убогая деревушка, где она провела
свое детство,
все это побледнело в ее памяти, как сон.
Опять оживала большая фабрика с ее высокими трубами, с различными цехами
ткацким, столярным, катушечным, отделки белых тканей, красильным,
с мехачетливее вставал

—

—

—

102

мастерской, с шумом
рабочих... Целый городок...
нической

моторов,

с

сотнями

Военной рампы к фабрике Тана
встреченных рабочих, что Любчо
убит. Горько стало ей, но это горе еще больше усилилось, когда она увидела разрушенную фабрику. Тетка
Тана печально понурила голову перед железными стенками, жаккардовыми машинами и автоматами, засыпанными
битым кирпичом, известкой и стеклом, перед
помятыми барабанами для
намотки ткани. Несколько
часов ходила она по разрушенным постройкам фабрики,
поглаживала своими
теплыми
руками заржавленные
станки, ощупывала разметанные по двору отдельные их
детали. Вдруг, точно так же как говорила в деревне
своей племяннице «Я пойду!», сказала она и старому
мастеру:
Так нельзя... Надо вытащить их!
Для нее машины были все равно что живые люди.
С того дня плечом к плечу с мужчинами работала и
она, извлекая станки из-под развалин. Вся запыленная
известкой, она толкала перед собой тачки, полные битого
кирпича, черепицы и штукатурки, расчищая территорию
фабрики. И когда загудели моторы и несколько десятков заново смонтированных станков начали опускать и

Еще

узнала

на

от

пути

от

случайно^

—

поднимать свои

хоботы,

челноки засновали взад

края до края основы, как рыбки в
воде. Хотя большая часть крыши была еще

ред

от

ная,

а

дощатая,

тетке

Тане казалось,

что

и

впе-

прозрачной
не стеклян-

помещение

прежнего. Она встала перед своими машинами,
как генерал перед своей армией. Ее «солдаты» послушно
затрещали своими пулеметами
станки начали ткать.
С каждым днем включались в работу всё новые и новые.
Рабочие группами возвращались на фабрику. Началось
и. первое предмайское соревнование. Закипела жизнь по
всей фабрике. Бригада тетки Таны, которую назвала
бригадой Любчо Иванова, была в своей стихии. На дворе царила весна. Тетка Тана помнила, как она работала
здесь зимою, спасая машины от дождя и снега. В сравнении с работой по спасению фабрики ее труд теперь казался совсем легким. Тетку Тану не соблазняли ни слава,
ни обещанное вознаграждение. Ей хотелось быть одновресветлее

—

103

у всех
производство.

станков,

менно

всем

помочь,

увеличите

чтобы

соревнования старая работница
ударниц: Во втором этапе состязание разгорелось между нею и двумя сильными, молодыми
девушками. Одна из них, Бонка Врачанка,
довела мощность своих машин до восьмидесяти процентов, хотя после бомбежки они не были еще приведены в
полный порядок. Дело было серьезное. Все предугадывали, что Бонка выйдет на первое место. Вскоре она еше
больше ушла вперед. Тетка Тана оставалась на втором
месте. Время от времени она поглядывала из-под очков

Уже

первом

в

оказалась в

на

Бонку

этапе

числе восьми

похваливала ее:

и

Хорошо, хорошо, моя девочка, ты сознательная
работница. В Москву бы тебя послать за это
там бы
ты увидела настоящую работу...
Только больше я тебе
уступать не стану: к Первому мая я буду ударницей.
—

—

Тетка Тана сдержала слово.
соревнования старая
работница

В

последнем

вышла

на

этапе

первое

место.

Хлынули

фабрику журналисты, фоторепортеры,

на

художники:

Тана, где она? Покажите ее нам!
перед своими станками, незаметная,
скромная, в своей поношенной ситцевой юбке и в домотканном деревенском фартуке, круглолицая, зарумянившаяся, и с прежней деловитостью смотрела поверх очков
на своих гостей.
Вскоре письмоносец, живший в том же квартале и
знавший ее, принес ей телеграмму. Пока тетка Тана,
расписываясь в получении, медленно выводила буквы
своего имени, письмоносец шутливо говорил ей:
Прибавилось у тебя дела, тетя Тана? Телеграмма—

А

Кто тут

тетка

стояла

она

—

ми

уже начинаешь

Старая
расправила
ее

рукой,

и

разговаривать?

женщина

сняла

свои

сложенную вдвое
уста ее вполголоса

очки,

бумажку,
начали

благоговейно
пригладила

читать

длинный

текст:
—

ты

«Привет,

вышла

невестка

на

тетя, мы видели тебя в газете.

первое

йовка,

место.

Калю

и

Рады,

что

Тебя поздравляют бабушка,
дети.
Я
председательница
—

104

женского союза.

мере,

я

Хорошо,

что ты

о нашем селе пошла

уехала. По крайней
свету.
Ганка Калюва».

слава по

Прочла тетка Тана телеграмму раз, другой, много
раз, начала повторять ее, не заглядывая в бумажку,
наизусть ее заучила.!. На сердце у нее делалось так
легко-легко! Она представила себя маленькой девочкой,
бегающей по лугам за коровами; ей показалось даже,
что она слышит звон их колокольчиков и тихое журчанье
деревенской речки. Потом ей показалось, что она видит
смеющиеся глазки детей и Ганку, низенькую, подобно
ей, коренастую, с большими красивыми, хотя несколько
выпуклыми глазами, с лукавым взглядом. Ганка
председательница женского союза!
Как быстро осознала
Ганка свою силу! А чем была в ее возрасте тетка Тана?
Бедная и неграмотная работница...
Эх, посмотреть бы, как руководит собранием эта
молодая
мать!
радостно бормотала тетка Тана.
Я предсказывала ей, что она втянется в эту работу,
когда подрастут дети, а она вишь какая нетерпеливая
поторопилась! Завтра в сельском кооперативе будет первой. Браво, Ганка, за это я тебя люблю! Ударнице-тетке
—

—

—

—

—

такая племянница полетать.

И тетка Тана, бережно сложив телеграмму, спрятала
ящичек, в котором хранилась карточка Любчо.

ее в

Людмил Стоянов

ПИСТОЛЕТ

И

СКРИПКА

і

Каждый вечер молодежь возвращалась с объекта
строем, с песнями. Парни и девушки останавливались
перед городским
комитетом
Отечественного фронта.
У всех были бронзовые от загара лица, в глазах играли
веселые искры. Дневной труд окончен, начиналось веселье. На площади устраивалось нечто вроде маленького
парада: строители проходили маршем, вели спортивные
игры, затем слушали песни, декламацию и заканчивали
гулянье танцами. На хоро ' обегалась и молодежь, работавшая в городе, парни и девушки, осмеливались
тіритти и некоторые помачки*.
1

Хоро

2

Помакн

—

болгарский национальный
—

болгары-мусульмане.
106

танец.

Объект был
должна была

Строили дорогу, которая

горах.

высоко в

километров сокрарасстояние до лесоразработок и ускорить благоустройство города и окрестных сел. И по вечерам, глядя
на остроконечные вершины горного хребта, за
которым
проходила граница, строители думали о своей работе, о
прекоасном завтрашнем дне, о новой жизни.
По субботам гулянья продолжались допоздна. В этом
отдаленном краю, куда гости приезжали редко,
молодежь сама устраивала себе развлечения. Здесь бывал и
офицер-пограничник капитан Дуйчев, который любил
на

несколько десятков

тить

поговорить с

людьми,

повеселиться вместе с

ними.

С бодрой песней молодежи смешивались элегические
звуки скрипки. Играл чертежник общины ' Дико Петров.
Но почему, встречая этого человека с бледным линем, с
несколько

искривленным

левым

плечом, капитан

Дуйчев

беспокойства? Бывают люди,
которые легко запоминают имена, но с трудом сохраняют в своей памяти лица. Капитан Дуйчев был одним из

испытывал смутное чувство

таких.

Дико Петров играл

бригаде

всегда

охотой,

с

за

что

и

в

любили и в гороае не считали бездельником.
Когда он пришел сюда, как устроился в общине чертежником
этим никто не интересовался. Община нуждалась в работнике, вот его и взяли. Людям он
нравился,
потому что охотно оказывал всем услуги и был очень
общителен. Когда ему случалось бывать в
компании,
его

—

много

пил, хотя

Дуйчев

тан

—

Мне

не

пьяным

сказал

напивался.

Однажды

капи-

ему:

знакомо ваше

лицо, но не могу

припомнить,

где я вас видел.

Дико Петров, которому вопрос,
неожиданным,

улыбнулся

как

улыбается пойманный

тем

приподнял

—

—

плечо и

Возможно,
Если

широко
на

и

как-то

списывании

показался

болезненно,

школьник,

за-

ответил:

господин капитан, свет широк...

случалось бывать у

вам

очевидно,

Кубрата

или

у

Пре-

слава...

Дико, Петров
1

Община

—

слегка

покраснел,

городское управление.

107

но

сразу

же

опра-

вился, махнул

рукой

и

сказал таким тоном, словно

пори-

цал капитана:
—

—

Из Малко-Тырнбва я...
А'-а-а, вот как! Это возможно... Был

я

там,

по

проверке...

Капитан улыбнулся и посмотрел на Дико Петрова
добродушным испытующим взглядом, словно говоря:
«Ладно, так и быть...» Смутные, томившие его мысли
рассеялись, он решил, что больше об этом думать не следует. Ему приходилось служить на турецкой границе,
всякий народ встречался. А тут, на греческой, куда беспокойнее и бдительность нужна еще большая. Там, за
границей, народ боролся со своими насильниками, а
здесь было мирно и тихо. Молодежные бригады работали с радостью, строили дороги,
плотины;
болгары и
помаки радовались свободе и
создавали новую жизнь.
108

Капитан Дуйчев

борьба

с

знал

фашистскими

по

личному

опыту,

насильниками.

что

Перед

значит

его глазами

вырастало прошлое
борьба в Балканах, набеги хищников-жандармов, павшие товарищи...
Разговор этот происходил на школьном дворе, где
шел самодеятельный концерт.
Дико Петров был душой кружка- самодеятельности.
Он руководил хором и сам исполнял на скрипке отдельные номера:
старинные русские песни и новую лег-'
кую музыку. Вот и сегодня, очутившись в центре хоровода, он, немного сутулясь, двигал плечом то влево, то
вправо, и скрипка заливала своими звуками переоолненный народом двор. Наконец он развел руки, поднял в
одной смычок, в другой скрипку: устал, изнемог.
Браво-о-о! Би-и-ис!
раздались голоса, загремели
—

—

—

аплодисменты.

ров

Публика всегда безжалостна к артисту, и Дико Петпопробовал защищаться:
Не могу, братцы! Устал!
Когда он сел рядом с Дуйчевым, капитан сказал:
Поздравляю вас, товарищ Петров...
Дико Петров улыбнулся своей широкой улыбкой,
—

—

слегка

Дуйчев

покраснел

и

промолвил так,

что

в

общем

шуме

едва мог расслышать:

Что поделаешь, господин капитан! Народ...
Затем скрипач заговорил быстро, решительно:
Люблю народ! С малолетства живу его муками и
и радостями. Душу ему готов отдать!
Наклонив голову
и не*глядя капитану в глаза, он продолжал:
Смотрю я
на вас, товарищ капитан, и завидую.
Нравится мне пограничная служба! Здесь видно, что служишь своему народу, отечеству.
—

—

—

—

Публика,

однако, не оставила его

в

покое.

Пришли

девушки-строители и молодые помачки и стали упрашивать его поиграть еще немного.
Товарищ Петров, приказ по бригаде...
Тут он не устоял. Встал и заиграл местное помацкое хоро. Молодежь
разгулялась. Гулянье затянулось до поздней ночи.
Увидев секретаря городского комитета Отечественного фронта Гочо Дочева, капитан Дуйчев сказали
—

109

—

Видал

ты

этого

ворочает. Молодец!
Гочо Дочев, полный,

Дико Петрова? Целой бригадой
с

добродушным

лицом

молодой

человек, тоже похвалил музыканта.

Когда он приехал в город?
спросил капитан.
Да месяца два назад...
Вопрос капитана удивил
Гочо Дочева: почему он об этом спрашивает?
При—

—

—

—

—

шел

из

Софии

с

солидными рекомендациями. Мы

его

и

В общине нет чертежника. Кто согласится жить
здесь, в этом глухом углу? А этот пошел добровольно.
взяли.

Откуда
Секретарь
—

он?
пожал плечами.

Вопрос

ему

показался

бес-

смысленным.

II

Приближалось Девятое сентября.
В маленьком пограничном городе праздник прошел
без большого шума, но весело. Не было ни орудийных
салютов/ ни ракет. Не было и парада, так как накануне
греческая монархо-фашистская банда напала на наш
пост и рота отправилась на границу. Только
к
вечеру,
после того как нападение было отражено, в городок
прибыла часть роты. Молодежь бригады, которая готовилась, если потребуется, выступить на помощь пограничникам,
встретила
их
криками
«ура»
и
песней
«Республика наша народна, республика наша, живи!»
На школьном дворе снова буйно плясали хоро, и снова
Дико Петров был неутомим. Он играл страстно, с увле-

Полы его поношенного коричневого пиджака
развевались, на его лоб спадала непокорная прядь волос, которую он время от времени отбрасывал назад легким движением руки.
Неизвестно почему, этот жест тоже показался капитану знакомым, и вновь беспокойство овладело им.
Капитан Дуйчев сновал по двору с фотоаппаратом и
снимал наиболее интересные группы. Помачки убегали,
боялись, что их будут дома бранить, прятались до тех
пор, пока их не окружали девушки из бригады, ударницы, упрашивая сфотографироваться вместе.
Скрипач вел себя так, словно и он хотел укрыться от
чением.

по

аппарата. Но капитану удалось навести на него объекв тот момент, когда он, прижав подбородком к плечу скрипку и не глядя перед собой, смазывал смычок.
Гулянье затянулось. Особенно отличились участники
самодеятельности. Они декламировали стихи Вапцарова,
пели болгарские и русские песни, плясали. Дико Петров
падал от усталости, но зато девушки вознаграждали его
рукоплесканиями и улыбками.
Капитан Дуйчев поспешно отправился к себе на квартиру. В этот день в нем пробудилось особенно много воспоминаний. С необычной живостью припоминалась ему
тропа, по которой отряд партизан спускался в долину,
в город, радость собравшегося на площади народа.
Какой был день! Небо никогда не казалось таким высоким, горизонт раздвинулся, и народ на городской площади праздновал победу. Одна за другой разыгрывались
счастливые и трагические сцены: слышались
восклицания жен, обнимающих
своих
мужей, раздавался плач
матерев, узнавших о гибели сыновей, сливались воедино
марш и бодрая партизанская песня... Сам Дуйчев, политический комиссар отряда, почти не верил собственным
глазам
таким восторгом была охвачена его душа
при
виде ликующего народа... После обеда
появились
первые советские мотоциклисты. Вспомнился ему запыленный сержант, который в ответ на восторженные приветствия встал во весь рост в коляске мотоцикла и сказал:
Товарищ Сталин приказал перейти болгарскую
границу и бить фашистов, где бы они ни были!
Но эти сладостные, безмерно счастливые воспоминания
З-атемнялись другими, тревожными и
попрежнему
неясными. Они настойчиво терзали, сверлили сердце, и он
был не в силах от них освободиться. Бледное лицо с
прядью свисающих на лоб волос, которую отбрасывает
назад такая же ; бледная рука... Лицо преступника и
убийцы... Но может ли это быть? Или ему только показалось и все это его старая подозрительность?
Он лежал на мягком козьем одеяле, курил одну папиросу за другой и пытался овладеть мыслями, которые
налетали на него с неумолимым' постоянством. Всё одни
и те же. Что делать? Есть ли смысл портить себе кровь
думами о чьем-то чубе? К тому же у этого совсем другое

тив

—

—

Ш

выражение, как-то
скрипка... Нет, это

Кубрат, а
Утром

по-иному звучит

другой
Малко-Тырново...

где

совсем

капитан отпечатал свои

да й
эта
И потом, где

голос,

человек.

снимки.

Когда они
«Нет,

высохли, он всмотрелся в беспокоящее его лицо.

рукой,
это
самовнушение!»

махнул
пое

он

—

Все-таки

чистая

—

фавтазия... Выдумка, глу-

он положил один снимок в

конверт

и

вместе

короткой запиской отправил в Софию, своему другу,
работавшему в органах Госбезопасности. Послал письмо
с

и

отправился

на

границу.
ш

Софии телеграмму. Она гласила:
«Поручик Карталов. Бандит-жандарм. Повинен в
смерти двадцати трех партизан. Подсудимый народного
суда в Кубрате».
Капитан прочитал телеграмму раз, второй, третий,
Капитан получил

из

Затем снова взял и прочитал еще
поверить своим глазам.
Теперь перед ним отчетливо предстал образ поручика
Карталова. Такое же лицо, только менее подвижное, заположил ее на стол.

раз. Не

мог

стывшее...

Рука

поднималась медленно и отводила назад

свисающую на лоб назойливую прядь волос. Часто закрывал рукой глаза, как бы стыдясь смотреть в лица
народных судей, народного обвинителя.
Или, может
быть, сгорал от злобы, .что попал в ловушку.

Капитан

вскочил и

этажерке. Он

качал копаться в

бумагах

и

пись-

обвинительный акт по делу
ста двадцати семи бандитов, представших перед кубратским народным судом, и начал читать. Документ был отпечатан и разослан по всей округе, чтоб народ мог сказать свое слово. Дуйчев был народным обвинителем на
том суде
знал всех этих пойманных преступников, их
мах на

нашел

—

тупой, звериный лик, неслыханные злодеяния.
«Поручик Пантелей Карталов, родом из Варны, тридцать два года. Будучи адъютантом командира дивизии,
отдавал приказы об уничтожении патриотов. Как командир карательного отряда в 1943 году вел бой с группой
партизан в районе Пореза, зверски убил двенадцать взятых живыми партизан и
одиннадцать укрывателей из
112

окрестных сел; трупы

убитых были

выставлены на пло-

народного обвини«Вы собственноручно их убивали?»— обвиняемый не
ответил. На этот же вопрос унтер-офицер Кискинов ответил: «Да, он убил их собственноручно. Вначале приказал
стрелять солдатам, а потом вынул пистолет и выпустил
в партизан все пули. Он убил и партизанку Мару, которую солдаты пощадили. Она была беременна...»
щадях в назидание другим. На вопрос

теля:

«Так,

Черным

так.

по

белому», думал Дуйчев. След-

установило и другие жестокости, убийства и поджоги, совершенные Карталовым. Поэтому суд нисколько
не колебался
Карталов был приговорен к расстрелу.
С тех пор прошло три года. Как быстро пролетело
время! Карталов был расстрелян, как и семь других
матерых преступников. Их забытая могила давно сровнялась с землей и
заросла бурьяном и чертополохом.
Откуда же снова взялся этот Карталов?.. Где и какая
произошла ошибка?.. Неужели чертежник Дико Петров
и бандит поручик Пантелей Карталов так поразительно
похожи?
Дуйчев припомнил, как был ожесточен тогда народ,
как был он нетерпелив в своем гневе. Матери, сестры,
отцы убитых партизан, все те, чьи хаты были сожжены
фашистами, целой толпой окружили школу, в которой
заседал народный суд, и негодовали на медлительность
ствие

—

судей. Дуйчев
тем, что сами

не

успокоить собравшихся. Грозили
арестованных, арестуют судей и об-

мог

убьют

винителя...

Перед судом образовался
Товарищи!
говорила

—

—

митинг.

молодая

женщина,

повя-

черным платком.
Два месяца заседает народный суд, а наши мучители еще живут. Когда фашисты
занная

убивали

—

наших

мужей

и

братьев,

они

не считались ни с

были пистолет и виселица.
А наши теперь мудрствуют, поворачивают закон и так и
сяк! Справедливо ли это? Несправедливо! Мы должны
потребовать, чтоб суд занимался делом, а не разговорами. На виселицу убийц!
Выступали ораторы один настойчивее другого. Толпа
кричала:
какими

—

законами,

их законом

Смерть бандитам!
113

Дуйчев
каивать
что

вспомнил, как вынужден был выходить и успо-

народ,

который действительно так настрадался,
право требовать расплаты. Но, говорил

имел полное

он, все нужно делать законным порядком.

Мы должны судить по закону. Мы ведь не фашиНародный суд достойно выполнит свою задачу.
Преступники понесли заслуженное наказание. В числе
их был и Карталов. Семь душ... семь черных душ, купавшихся в народной крови... Толпа была
настороже. Во
—

сты!

избежание расправы приговор был
ние поздно

ночью...

При

свете

приведен

фонарей

двух
ветер,

в

исполне-

люди

напо-

призраков. Поднялся
шумел сухой, уже
пожелтевший лес. Глухой залп скользнул по голым спинам холмов, и темный овраг тотчас же опустел.
Держа руки в карманах, капитан ходил из угла в
угол и думал, что бы предпринять. Еще раз прочитал
сообщение из Софии
в который раз!
и решил
действовать. Он передал содержание телеграммы окружному управителю и распорядился немедленно задержать
Дико Петрова. Управитель удивился:
Как! Дико Петрова?минали

—

—

—

—

—

—

Да.

Скрипача? Такого безобидното парня?..
Да,

слишком

безобидного.

На

его

два-

совести

дцать три партизанских жизни.
—

так

Нет,

это

какое-то

недоразумение... Здесь

его

все

Однако

мне

ду-

да,

о

любят...
Не время спорить.

—

—

Хорошо, задержу

его

сейчас

же...

мается...

Дуйчев рассердился:
Исполняйте приказание!
Спустя полчаса он снова взял трубку:
Ну как? Арестован бандит?
Что?
удивился окружной.
Ах
Петрове?
—

—

—

—

—

—

Я

спрашиваю,

как

обстоит

дело?

—

ты

недовольно

сказал капитан.
—

—

—

Уехал.

Куда?
крикнул разгневанный Дуйчев.
В.Пловдив, по служебным делам.
—=

114

Дико

І

-—

Немедленно сообщите

в

Пловдив. Иначе

вы

отве-

тите за последствия.

Слушаюсь.
Смотрите, как бы
Положил трубку.

—

'

—

нам не нажить

неприятностей.

Бандит исчез. Он, разумеется, лучше помнил лицо народного обвинителя Дуйчева и еще при первой встрече
решил, как ему быть. Как знать, может он где скрывается на его участке, потому что цель его, очевидно,
перебраться через границу. Все его усилия от Варны и до
этих мест были направлены к одному— уйти
в
темное
царство фашизма. Подобно червю в мусорной яме, он
чувствовал себя надежно только среди человекоубийц.
Скрипка для него
только средство,
чтобы обмануть
людей. Сжимая кулаки, капитан ругал в душе и себя и
—

—

все на свете.

IV

Га
лова,

ночь
как

осталась в

страшный

памяти

сон.

Все

бывшего поручика
шло

с

Карта-

неумолимой

после-

сорвали еще Девятого
сентября. Потом следствие установило все обстоятельства. Наконец он сам признал свою вину, не забыв ска-

довательностью.

зать и

о

Погоны

том, что он

с

него

заблуждался

и

что

выполнял

лишь

приказы.

Вскоре после суда в одну из ненастных ночей в лесу
увидел стволы направленных на него ружей... Не было ни малейшего проблеска надежды. В момент команды
«огонь!» он закрыл глаза и потерял сознание. Что было
дальше, он не помнит.
Удивился, что видит небо и звезды. Он видел это небо и эти звезды как будто со дна глубокого колодца,
он

еще не сознавая, что жив..

Вдруг

он почувствовал, что чьи-то руки его раздеваКто были эти люди? Они говорили шопотом и торопились... Затем они исчезли. Карталов почувствовал, что он
голый и что ему холодно. Это было чувство жизни.
Мысль о том, что он жив, пронизала его, как молния. Он
лежал среди неподвижных и тоже голых тел, но сразу
почувствовал, что все мертвы, а он жив.

ют.

115

:
Ночь была темная. По небу ползли серые тучи. Они
ему показались огромными. Поднялся и выглянул из
ямы: голое поле, неясные силуэты кустов.
Быстро выскочил и потонул во мраке ночи.
Ориентироваться было
легко:
места
знакомые.
Мысль, что он свободен, что может ходить, думать, соображать,
эта мысль казалась ему столь невероятной,
что он ущипнул себя за руку и только тогда удостоверился, что все происходящее с ним
не сон.
Темень
скрывала его наготу; в этот поздний час никто его не видел, никто не встретил. Он бежал задыхаясь, чтоб до рассвета уйти как можно дальше. Почувствовал боль в плече.
Пощупал больное место и понял, что ранен. Рана, видимо, была не опасна, но болезненна: оказалась перебитой
ключица, вокруг нее была кровь. Пустое! Жизнь спасена! Он мысленно повторял: «Спасена, спасена...»
На востоке небо медленно белело. А по дороге мчался голый человек. То тут, то там по главному шоссе
проезжала повозка,
пробегал грузовик. Нужно было
искать укрытия где-нибудь подальше от людского глаза.
Было непривычно итти босиком. Он изранил себе
ноги. Ступал как-то
неестественно, комично расставив
руки, вприпрыжку. Худой, с выступающими ребрами, с
—

—

длинными

набрел

тонкими

ногами,

продрогший,

жалкий,

он

старенькую заброшенную избушку и скрылся
в ней. Рассвело, выглянуло холодное ноябрьское солнце.
День потянулся холодный, ветреный. Сквозь щели хижины

на

Карталов

реку,

видел

скошенные

не"бо, разбросанные низкие облака,
затянутые дымкой холмы и ме-

поля,

стами заснеженные плечи
Балкан. Все это навевало
смутную, тревожную радость. Только бы сознавать, что
видишь, слышишь, чувствуешь! Он повторял про себя
турецкую пословицу: «Живой пес лучше мертвого льва».
Но даже бездомная собака вряд ли могла бы попасть в
такое безвыходное положение, в каком был он!
Близился к концу сбор винограда. Карталов решил
ночью поискать оставшихся ягод и утолить голод. Перед
ним лениво шумела речка, и, казалось, так же лениво
шли часы и минуты. Спустились сумерки, и о« приготовился в дорогу.
Поздно вечером наткнулся на людей: старик и маль-

116

чйк везли на

осле

При

муку.

виде

Карталова старик

вскрикнул:
—

Вай, аллах! Голый человек! Стой! Кто ты, откуда?
остановился. Кое-как он объяснил, что на

Карталов

него напали злые люди,

негодяи какие-то,

ограбили

его,

раздели. Турок долго цокал языком, несколько раз повторил «бедняжка» и, когда приблизились к селу, добродушно сказал:
Подожди тут, сынок. Сделаю доброе дело
для
души.
Карталов остался ожидать, сгорая от нетерпения. Он
уже готовился тронуться в путь, но тут к нему приблизился старик и сунул в руки какой-то сверток.
Возьми, сынок, спрячь свою срамоту,
сказал тот
—

—

—

и

—

исчез.

Растерявшись от радости, Карталов даже не поблагодарил. Чтоб одеться, отошел подальше от дороги.
Успокоенный, но изнемогая от усталости и голода, он
поплелся дальше. Итти по селам избегал
могли спросить документы. В изодранной рубахе и старенькой те—

логрейке,

в сильно поношенных

штанах,

босой,

он

поздно

дверь низенького домика на окраине
города. Длинный путь, страх, голод истощили его. Старуха не узнала пришельца. Ее дочь вскрикнула от неожиданности: «Боже!», и закрыла глаза. Вошли в слабо
освещенную низенькую комнату. Его первый вопрос был:
Обыск делали?
Нет,
ответила старуха.
Он сел, чтоб собраться с мыслями, и глубоко вздохнул. Прежде чем начать свой рассказ, он приложил ко
лбу руки и остался в таком положении несколько мгновений. Рассказ был путаный, несвязный, из него две
женщины поняли одно: он скрывается и, слава богу, нет
ничего опасного. Нужна только осторожность.
постучал

ночью

в

—

—

—

—

Тота,

—

сказал он

и

склонился

над

ней,

—

ты

ме-

тебе отплачу. И как отплачу!
Нет, господин поручик,
быстро возразила мать,
уже успокоившаяся после его неожиданного появления,
теперь времена другие. Ты сам видишь...
Значит, выгонишь меня?
обратился он к дочери,
молчаливой и обеспокоенной.
ня

спасешь? Потом

—

я

—

—

—

—

117»

Не знаю, Паня,
ответила она, и в ее глазах отразилось страдание.
Опасно здесь.
Иди в другое
место, пока успокоится.
Он и не собирался тут оставаться. Следовало уничтожить некоторые веши и документы, которые
хранились в этом доме. Здесь находились паспорта нескольких
убитых партизан
за них ему следовало получить вознаграждение. Но пятьдесят тысяч за голову! Не успел!..
Теперь уже не получить... Теперь оставалось только сменить волчью кожу на овечью. Если о его бегстве стало
известно, примут меры к розыску; если же зарыли трупы
ночью, не посчитав их (на что он надеялся), все равно
было небезопасно: его могли узнать.
Дочь не осталась к нему совсем безучастной, ,нет.
Приготовила ему одежду, кушанье. Она не знала
страшной истины и верила, что плохое пройдет и он снова устроится. А почему бы ему не пойти повоевать против фашистов? Многие старые офицеры ушли. Да, может
быть он тоже пойдет, такая мысль ему уже приходила в
голову.
Взяв паспорт партизана Дико Петрова, особые приметы которого подходили к нему, он ловко сменил фотокарточку. Путь перед ним был открыт.
—

—

—

—

*

*

*

Как все переменилось! Поезда были полны людей.
Ехали во всех направлениях, говорили о новой жизни.
А новая жизнь врывалась бурным потоком. По всей
стране работали народные суды. Кое-где дела были уже
рассмотрены, и фашистские бандиты и убийцы получили
по заслугам. Все, во что он верил
царь, бог, фашистская власть, «новый порядок»,
больше не существовало. То,
что он
ненавидел, как
смерть
коммунизм,
большевизм. Красная Армия,
стало источником всеобщего
ликования.
Советских солдат всюду встречали
возле построенных специально для этого высоких арок,
украшенных цветами и надписями: «Привет непобедимой
Красной Армии
освободительнице народов!..» И всюду
портреты Сталина!
Раненый партизан Дико Петров был принят в больвицу. Больной был тихий, смирный, молчаливый и сразу
—

—

—

—

—

—

Ш

зке завоевал симпатию

врачей и сестер милосердия. Клюперебита. Но в каком сраже-

была действительно

чица

Ему

особого труда придумать сражение
рассказать о партизанской жизни.
Привыкли к нему и больные. Рана заживала. Хоть и
с трудом, он играл на скрипке. А скрипки в больнице
что соловей в пустыне. Дико Петров вскоре стал популярным человеком не только в больнице, но и в городе.
Слава богу, в военном училише научился пиликать на
скрипке, и сейчас ему это
как находка,
-^
Теперь куда?
улыбаясь, спросил его доктор при

нии?

в дальнем

не

стоило

краю

и

—

—

—

выписке.

Дико
—

пожал плечами.

Еще

не

знаю,

отбросил упавшую

где

буду работать,

—

ответил он

и

лоб прядь волос.
Бывшего партизана оставить без работы? В новой
Болгарии Отечественного фронта такая несправедливость просто невозможна!..
Дико Петров служил в течение года в Пловдиве старшим милиционером. Это было настоящее мѵченье. Дрожащими руками переворачивал каждую бумажку, каждую телеграмму
не о нем ли идет речь? У него требовали документы: в каком отряде числился, в каких боях
участвовал, где был ранен? Прошел слух, что Дико
Петров убит, называли даже убийцу. Он улыбался в
ответ: как же убит?.. Вот он! Не очень цел, но все-таки
жив... Он уверял начальство, что написал по поводу документов, но- еще нет ответа и придется подождать.
на

—

И

начальство ждало.

Случилось

это на станции, когда царские особы уезграницу. Одна уборщица вылила, по народному
обычаю, вслед поезду кувшин воды
чтоб никогда не
вернулись... У него от боли сжалось сердце, но во время
митинга, который был созван тотчас же после отъезда,
когда оратор сказал: «С монархией покончено навсегда»,
он аплодировал. Сочувствовал оппозиции, читал тайком
зеленое «Знамя» '. От Сахат-тепе, где часто стоял на посту, смотрел на величавые Радопы, и в его мыслях зрели
коварные планы. Там
граница. А за ней
спасение. За
ней друзья, там он сможет развернуться и показать, на

жали за

—

—

'

Оппозиционная

газета

—

врагов народа николапетковцев.

119

что
гал

способен. У него
висящий на боку

чесались
пистолет.

руки, и
Бывают

он

невольно

искатели

тро-

жемчу-

га, охотники на китов, ловцы жирафов
он был ловцом
партизан. Это его призвание, а там, по ту сторону границы, большой спрос на таких опытных ловцов, как он!..
Дико Петров спал в земле под кустами шиповника у
Порезы, а двойник носил его имя, и нередко несколько
раз приходилось кричать: «Дико, Дико!», чтоб он откликнулся. Однажды, когда вокруг него была целая группа
милиционеров, какой-то старый знакомый по военному
училищу крикнул ему проходя: «Здорово, Пантелей!»
Он сделал вид, что не слышал, и сконфуженный знакомый удалился.
Служба, а вместе с ней и постоянный страх, что гдето идет переписка о розыске, опротивели ему. Его терзали
нетерпение и сознание беспомощности, бессильная
ярость против неумолимой судьбы. Он подал в отставку
—

стал шофером рейсового автобуса на линии Пловдив
Чепеларе. Но и это не принесло успокоения. Ему казалось, что вся Болгария ездила на этом автобусе. Опас*
и

—

преследовала его днем и ночью.
кооперативе нужен завхоз, Дико
Петров поступил туда: это было теплое местечко в маленьком городке, и он решил держаться за него. Следовало завоевать доверие членов кооперации, изучить места лесоразработок. Делянки тянулись до самой границы.
И туп неудача! Оказалось, директор кооперации
из
Варны, его бывший учитель. Старик рассматривал его с
ность

быть

Узнав,

опознанным

что

в

лесном

—

любопытством,
сказать:

мигал за

«А ведь

я как

стеклами очков,

будто

вас

знаю! Вы

словно

не

,

хотел

Пантелей

Карталов?..»
Бежать как
Как только

можно
он

скорее!

узнал,

что

Смолянская община

чертежника, он подал заявление. Жалованье было
меньше, но и работать было легче.

ищет

по,-

V

Капитан Дуйчев упрекал себя в безволии. Бывший
партизанский вожак, а теперь
страж границы, обере—

гающий

ее от

врагов

и

диверсантов,
120

он

упустил

из

рук

настоящего

бандита, изверга, врага народа... Он

себе простить,

будто

что

действовал

дело касалось

не

мог

осторожно, как
какого-нибудь американского диплослишком

мата.

Теперь он усилил посты. Объяснил солдатам и унтерофицерам, что собирается перейти границу опасный бандит, убийца двадцати трех партизан и одной партизанки.
Нужно сделать все возможное, чтобы помешать его бегству.
Лохматая
стом,

глядела

по его жестам

пограничная собака Орфей, виляя хвоумными глазами на капитана, как будто
и выражению лица хотела понять, чего он

требует.
Потом Дуйчев отправился в город.
Билета на автобус в сторону Пловдива бандит не
брал
это было установлено. Но где же он? У себя
на
квартире не ночевал. Его хозяйка, добродушная баба
Парасковия, пеклась о нем, как о родном сыне.
—

—

Дивлюсь я, сынок,

где он может быть.

Постирала

ему белье, а он как в воду канул,
жаловалась она капитану.
Весть о побеге Дико Петрова быстро разлетелась по
городу, и перед комендатурой собралась большая толпа.
Оживленно разговаривали, удивлялись тому, что такой
бандит сумел ускользнуть и скрываться столько времени. Бежал ли он? Все, кто знал его стыдливо улыбающимся тихоней, со скрипкой в руке, в центре хоровода,
не могли себе представить, что та же рука, которая держала смычок и играла советские боевые марши или бол—

гарские патриотические песни,

дробила

пистолетом

че-

Вскоре

он

репа героев-партизан.

Капитана

Дуйчева

позвали

к

телефону.

умчался в горы. Бандит был там. Он
дрался с пограничниками и, как видно, был не один.
Почти в конце пограничного участка, на расстоянии
не более двух километров от границы, послышались выстрелы. Местность была неровная, каменистая, покрытая
редким сосновым лесом, припекало солнце, и земля вокруг дышала тяжело. Желтела трава. В голубом небе
кружили орлы, встревоженные выстрелами у своих гнезд.
Дуйчев спускался по крутой горной дороге, а за ним
сел на коня

и

122

спешили два

реже,

и

его

когда

ординарца. Выстрелы
он

достиг

заставы,

их

становились все
вовсе

не

стало

слышно.

Бандита обнаружил Орфей.
Замечательный пес!
Старший пограничник наспех рассказал о происшедшем:
Идем по тропе. Вдруг Орфей начал рваться в
овраг. Мы пустили его, и он понесся изо всех сил. При—

храмывает теперь... Ранен в лопатку.
Капитан погладил морду Орфея. Рана была легкая.
Старший продолжал:
Сопротивлялся крепко, проклятый! Перебегал от
дерева к дереву, стрелял. Сначала мы подумали
он не
один. Бросил гранату. Наконец унялся. Подошли: лежит
навзничь. Нужно посмотреть, убит он или покончил са—

—

моубийством.
Спустились
Беглец

в

овраг.

Его полузакрытые глаза непрозрачное синее небо. Орфей
стоял на бугорке и равнодушно смотрел на лежащего,
как бы понимая, что тог уже не опасен.

подвижно

лежал на спине.

глядели

в

СПРАВКИ ОБ АВТОРАХ РАССКАЗОВ
ВАЗОВ

ИВАН

(1850-1921)
Основоположник новой болгарской литературы, один нз самых
деятелей болгарской национальной культуры. Созданим
произведения
стихи,
песни,
новеллы,
повести,
романы

выдающихся
ные
а

—

драмы

—

томов.

сборник стихов «Знамя и гусли»,
жгучей ненавистью к врагам болгарского народа
турпризывающий к вооруженной борьбе с ними. Это явилось
литературной известности Вазова.

1876

В

десятки

составляют

году

публикует

он

дышащий
кам

н

—

началом

Он
1876

—

участвует

лично

Его

года.

стихи

собраниях

тайных
настал...»

песней

расправа

Апрельского

подготовке

в

пафосом

повстанческих

боевой

стало

Жестокая

с

декламировались

восстания

молодежью

А стихотворение

комитетов.

на

«Бой

патриотов.

головорезов

турецких

с

бол-

восставшим

героический поход русских солдат,
пришедших на помощь многострадальной Болгарии и
освободивших ее, глубокая признательность болгар своему освобогарским

дителю
в

народом, горячая

—

русскому

любовь

народу,

—

все

родине,

к

это

последующих произведениях Вазова,

Болгарии», «Избавление»,

чали

Исключительно

«Под

игом»,

Это

в

разносторонне
монументальная

ряде

нашло
в

прекрасное

сборниках

повестей

показана

картина

и

жизнь

его

отражение
стихов

«Пе-

рассказов.

болгар

в

освободительной

романе

борьбы

болгарского народа против турок в период Апрельского восстания.
В поелеосвободительную
эпоху основным мотивом творчества
Вазова

была любовь

к

родине,

к

трудящемуся

124

народу

и

ненависть

к

внутренним

его

Шевченко.

туру

он

каждый болгарский

Пушкина, Гоголя,

революционера- демокра-

высоко

русский

славил

русскую

ценил

развития

Болгарии.
народ,

Вазова

стихотворение

знаменитое

большое

оказали

него

писателей

поэта

для

значение

ийпеснях

стихах

могущество;

украинского

ее

На

русских

исключительно

подчеркивал

и

численных
и

Вазов

врагам.

внешним
великих

Некрасова,

Белинского,
та

и

произведения

влияние

куль-

В

много-

его

величие

«Россия»

знает

школьник.

ЕЛИН-ПЕЛИН

(род. 1878)
Выдающийся болгарский
Рассказы Елин-Пелина

болгарской

деревни,

ч

красочные реалистические

это

—

жизни

,

писатель.

картины

Автор отражает
старой, буржуазной

крестьян.

быта

бесправие, нищету, невежество крестьян
рии, беспросветное существование бедноты,

эксплоатацию

в

них

Болгакула-

ее

чеством.

Елин-Пелин
В 1948 году
на

русском

иностранные

много
в

написал

для

Москве

вышел

Многие

его

языке.

детей.

сборник рассказов

новеллы

Елин-Пелина

переведены

и

на

другие

языки.

ЛЮДМИЛ СТОЯНОВ
(род. 1883)

Крупнейший современный

писатель.
Активнейший борец профашизма и войны. Он принимал участие в международных антифашистских конгрессах писателей. Он возглавлял болгарскую делегацию на Всемирном конгрессе борьбы за мир весной
1949 года в Париже. Стоянов несколько раз приезжал в Советский

тив

реакции,

Союз

и

кладами,
ных

каждый
писал

успехах
Стоянов

раз

по

статьи,

возвращении
рассказывая

строительства
написал

социализма

историческую

Болгарию

в

своему
в

нашей

повесть

выступал

народу

о

с

до-

замечатель-

стране.

«Мехмед

Синап».

Это

болгарских крестьян против своих угнетателей
турок. В повести «Холера» описана война между Болгарией и Сербией в 1913 году, в которую болгарский народ ввергла преступная
политика болгарского царя Фердинанда.
В ряде других произведений Стоянов разоблачил антинародную
деятельность
буржуазии, бесчинства
болгарских
фашистов.
В
1945 году он написал роман «Заря»,
І
картина

восстания

—

125

выдающийся переводчик произведений русской либолгарский язык. Он перевел много сочинений Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Толстого, Горького и других писателей.
За большие заслуги в деле популяризации в Болгарии произведений русской литературы
Президиум Верховного Совета СССР наградил его в 1948 году орденом Трудового Красного Знамени.
Людмил Стоянов
один
из
руководителей Союза болгарских
писателей. Он член болгарской коммунистической партии. Стоянов

Стоянов

тературы

—

на

—

большие

имеет

заслуги

болгаро-советской

укрепления

деле

в

дружбы.
КАЛИНА
(род.

Современная
«Старшая

сна

создала

сборник

сестра»,

около

двух

«Кровь дедов»,
«Горец», Кроме того,

повесть

рассказов

десятков

книг

детей.

для

В

отражает

она

произ-

своих

трудовой энтузиазм строителей
новой, демократической Болгарии.

ведениях
в

Написала

писательница.

роман

МАЛИНА
1900)

социализма

ЗДРАВ КО СРЕБРОВ
(род. 1902)

Сотрудник
Издал
гор»

в

том

дело»
числе

и

«Отечественный

против

фронт».

«Момчил спускается

повесть

с

«Между жизнью и смертью»
о мужеПервой болгарской армии, участвовавших в

героизме солдат

и

боях

«Рабочее

книг,

сборник рассказов

и

стве

газет

несколько

—

войск.

немецких

АНГЕЛ

КАРАЛИЙЧЕВ
1902)

(род.

Современный болгарский
жает

ник

жизнь

болгарской

«Соколова

нива»

и

В

писатель.

деревни

после

другие). Много

рассказах

своих

свержения
пишет

для

изобра-

фашизма (сбордетей.

КРЫСТЮ БЕЛЕВ

(род.

Современный прогрессивный
ствовал

в

его

ремным

/

революционной борьбе.
выступления

ственные

ввиду

1908)
писатель.

был

несовершеннолетия

заключением.

В

приговорен
была

Значительную
126

С

1926
к

за

смертной

заменена
часть

юношеских

году

лет

казни,

которая

пятнадцатилетним
жизни

уча-

антиправитель-

при

тю-

фашистском

режиме

провел

романе

«Прорыв»

против

тюрьмах

в

автор

и

концентрационных лагерях.

в

говорит

борьбе

о

В

своем

Болгарии

трудящихся

реакции.

Тему революционной борьбы Белев раскрывает и
сказов, изданных отдельными сборниками. Он написал
очерков

путешествиях

своих

о

СССР

по

расмного

Западной

странам

по

и

ряде

в

также

Европы.
СТОЯН

(род.

Прогрессивный
произведения

автор

—

о

родины,

свободной

болгарский писатель. Наиболее известные его
«Путь» и сборник «Новые рассказы». В них
мужественной борьбе болгарских патриотов с

роман

повествует

врагами

ДАСКАЛОВ
1909)

радостном

о

В

жизни.

борьбу болгарского

народа

освобождения,

дне

построение

за

ИВАН

его

трем

к

честве
на

годам

1912)

фронте,

повестей

и

1935

тюремного

году

и

революционных

пера

После

28

и

Затем

апреля

Произведения
роду

9

вышло

несколько

романов,

ВОДЕНИЧАРСКИЙ

выступлениях

арестам.

детельствуют

анти-

газеты

(1918—1944)
Молодой болгарский писатель-антифашист.
вергался

за

приговорил

суд

сборника рассказов.

два

ВАСИЛИЙ

фашистами

арестован

Сентября в ка«Фронтовик» был
армии, сражавшейся
против фа-

редактора

в Первой
болгарской
Германии. Из-под его

Был

фашистский

заключения.

журналиста

военного

шистской

В

рисует

социализма.

Молодой болгарский писатель-патриот.
пропаганду.

новой,

приходе

Даскалов

МАРТЫНОВ

(род.

фашистскую

о

рассказах

последних

своих

о

ушел

1944

в

года

к

врагам

за

Принимал

что

партизанский
пал

Воденичарского,

талантливости

ненависти

студентов,

вышедшие

автора,

родины.

смертью

о

его

участие

неоднократно

отряд

и

в

в

под-

бою

с

храбрых.
тремя
любви

книгами,
к

родному

свина-

«

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие
болгарка. Перевод А. Савельевой
На повороте. Перевод Д. Горбова
......
Дед йоцо смотрит. Перевод А. Собковича

А.

Собкович.

И.

В

а зо в.

И.

В

а зов.

И.

В

а-з о в

К.

Велев.

Е

л и н

•

П

............

3

......

13
28
35

...

Перевод С. Займовского
Андрешко. Перевод С. Займовского

Легенда.

е л и н.

А. Каралийчев.

45

......

50

...

Черный. Перевод С. Займовского
В. Вод е н и ч а р с к и й. Встреча. Перевод А. Собковича
И. Мартынов. Отец и сын. Перевод А. Собковича
С. Даскалов. Последняя встреча. Перевод А. Савельевой
3. С р е б р о в. Дитя. Перевод А. Собковича
С. Даскалов. Гьошко на празднике. Перевод Д. Горбова
С. Даскалов. Звезды. Перевод Д Горбова
Калина М я лав а. Ударница. Перевод С. Займовского
Л. Стоянов. Пистолет и скрипка. Перевод А. Собковича
Справки об авторах рассказов , ...........
Иван

.

.

57

.

63

.

71
76

.

81

...

......

......

ПЛЯ

СРЕДНЕГО

И

СТАРШЕГО

детской кнш'в Деггиаа.

Москва,

101
106
124

ВОЗРАСТА

Ответственные
редактор
А
Крааі?мко.
Художественный редактор
Технический редактор Г. болннсквй. Корректоры Е.
Трушковскав
Сдмга а набор 29/ѴШ 1349 р. Подписано к печати 16/ХІ 1919 г. В
изд. я.). 32 800 ав, а печ. л. Тираж ЗОООО.
АІ348І. Цена 4 р. 50 к.

Фабрика

86

93

Садомская.

С.
я

А.

п.

л.

Враныч.
(6,23

уч..

Заказ № 9975:

Сущевский вал, эй.

э2Я

:

■Ш&-

•даЦена

~ёкт

к.